/
Author: Фридрихъ фонъ Бецольдъ
Tags: история средних веков революционное движение история германии экономическая история реформация
Year: 1900
Text
Фридрихъ фонъ Бецольдъ.
ИСТОРІЯ РЕФОРМАЦІИ
ГЕРМАНІИ.
ПЕРЕВОДЪ СЪ НѢМЕЦКАГО.
ТОМЪ ПЕРВЫЙ.
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Изданіе Л. Ф. Пантелѣева.
1900.
Типографія П. А. Вощинской, Спб., Херсонская ул., № 2—9.
СОДЕРЖАНІЕ.
Стр.
ВВЕДЕНІЕ.
А. Верхъ могущества средне-вѣковой іерархіи. . і— і»
Политическое и духовное господство церкви 1—4; оппо-
зиція государства и общества 4—6: обмірщсніе церкви 7—9:
реформа монастырей 9: мистика 10; распространеніе ересей,
великій расколъ 11—12; побѣда папства надъ соборами 13:
устхпки государству 15; вліяніе побѣдъ гуситовъ и ту-
рокъ 16: пап< тво и возрожденіе 17—19.
Ѵі Б. Германія въ исходѣ среднихъ вѣковъ.
ИМПЕРІЯ II ГОСУДАРСТВО. 20— 32
Императорскія власть и стремленія князей 21—22 —
Экономическій переворотъ 23—25.—Политика и самоупра-
вленіе городовъ 25—27.—Упч >къ рыцарства: земскіе чипы
27—30 —Государство въ современномъ духѣ и римское
право 30—32.
П. ОБЩЕСТВО. 32— 52
Торговля и капиталъ 32—35.—Промышленность: ремес-
ленные цехи 35.—Горо іа: населенность ихъ: постройки:
грубость и распущенность нравовъ (у довольствія, роскошь
въ одеждѣ и въ столѣ) 35—42.—Положеніе крестьянскаго
сословія; вліяніе римскаго права на положеніе кресть-
янъ 42—46. -Обостреніе соціальныхъ разграниченій и кон-
трастовъ 47.—Жестокость уголовнаго судопроизводства
49.—Соціа іьйое, брожепіе 51—52.
III. ГАБСБУРГСКІЙ ДОМЪ И РЕФОРМА ИМПЕРІИ. 52— 77
Теорія и практика реформы имперіи въ XV вѣкѣ (Ни
колай Кузапскій) 52—54.—Выдающіеся княжескіе дома:
Гогенцоллерны, Веттинцы и Виттельсбахи 54—38.—Импе-
раторъ Фридрихъ III 59—60.—Карлъ Смѣлый и превра-
щеніе. Бургундіи въ ге.іпкую державу 61—62. Максими-
ліанъ I: Швабскій союзт, 63.—Бертольдъ майнцскій: его
проектъ сословной ре> публики 64.—Борьба Максими-
ліана I съ партіей реформы 65.—Максимиліанъ какъ по-
литикъ, связь съ Испаніей 66—70.—Макслмиліань какъ
диплома!ь 71.—Созданіе ландскнехтовъ 72—74. Резуль-
таты реформъ: земскій миръ, камеральный судъ, дѣленіе
имперіи на округа, общій пфснигъ 75—77.
II
Стр.
IV. ПОЛОЖЕНІЕ ЦЕРКВИ. 77— 93
Доходы римско-католической церкви и употребленіе ихъ;
куртизапы; торговля духовными мѣстами 77—82.—Захваты
нищенствующихъ орденовъ 82.—Безнравственность и во-
инственныя наклонности высшаго духовенства 83-85.—
Низшее духовенство, бѣлое и черное 85—88.—Реформы:
провинціальные синоды 88; реформа монастырей 88—89-
Сторонники собора 89—90.—Отношенія Максимиліана къ
римской куріи 90—92.—Начатки образованія самостоя-
тельныхъ государственныхъ церквей 92—93.
V. НАРОДНАЯ РЕЛИГІЯ. 94—114
Роскошь церковныхъ зданій и празднествъ 94—96.—
Сценическія представленія въ церквахъ 96—97.—Увели-
ченіе пожертвованій па церковное строительство 98.—Бла-
готворите тьность и нищенство 99—101.—Попеченіе о ду-
шевномъ спасеніи себя и ближняго 101- 102; братства 102-
103.—Отпущеніе грѣховъ 104.—Реликвіи 104—105.—Культъ
Мадонны и богоматери Анны 106—107.—Почитаніе свя-
тыхъ 108.—Эпидеміи паломничества 108—111.—Юбилейные
годы 111.—Коммерческій взглядъ на преподаніе даровъ
благодати (таксы на таинства) 112—114.
VI. РЕФОРМА И ЕРЕСЬ. .114 155
Проповѣдничество: Гейлеръ фонт. Кайзерсбергъ ІИ-
ІИ.-Распространеніе душеполезныхъ книгъ и библіи на
нѣмецкомъ языкѣ 117—120.—Мистики въ Германіи: Эк-
кардъ и др. 121.—Братья общей жизни 122—123.—Церков-
ная самокритика: Іаковъ изъ Ютербока, I. Бушъ, Гендеръ,
Гохъ, Бессель, Рухратъ 124—Г26. Еретическая мистика
126—128.—Беггарды, вальденцы, бичующіеся 128 -130.—
Виклифъ 130. Гуситское движеніе 131—132. — Табориты
и чешскіе братья 132—134.—Вальденцы и другія секты
въ Германіи 134—136.—Легенда объ императорѣ 136.—
Отрицаніе свободы воли и вѣчныхъ мукъ 137—139.—
Суевѣріе и влеченіе къ фантастичному 139—140.—Вѣра
въ колдовство 111.—Связь между старыми и новыми эле-
ментами культуры 142—143.—Магія, алхимія и астрологія
144.— Предчувствіе переворота: пессимистическое настро-
еніе и соціалистическія стремленіи 145—148. — Идеали-
зація крестьянина и рабочаго 148—150.—Мрачный харак-
теръ предсказаній 151.—Ожиданіе императора-преобразо-
вателя и наказанія представителей церкви, іоахимиты
152—153 .—Революціонная программа патера Фридриха
154—155.
VII. ПРЕДВѢСТНИКИ РЕВОЛЮЦІИ........................155—167
Возстанія крестьянъ въ Германіи съ XIV в. 155—157.—
Никласгаузейскій литаврщикъ 158—„Башмакъ", сго те-
И!
Стр.
орія божественнаго права 159—160,— Возстаніе распро-
страняется отъ Эльзаса до Венгріи 160—164.—Демократи-
ческія движенія въ городахъ 164—167.
Реформація и революція.
I. КОНЧИНА МАКСИМИЛІАНА И ИЗБРАНІЕ КАРЛА V. . 168—207
Испанія въ копцѣ среднихъ вѣковъ 169.—Монархія като-
лическихъ королей 170—173.—Паденіе Гранады и открытіе
Америки 173.—Домъ Габсбурговъ въ Испаніи 174—176.—
Французская монархія. Борьба изъ-за Италіи 176—180,—
Францискъ Г и ЛевъХ 180—180.—Вліяніе Англіи 181.—Латс-
ранскій соборъ и проектъ войны съ турками 182—185.—Аугс-
б}ргскій сеймъ 1518 г. 185.—Зиккппгепъ 186.—Карлъ гель-
дернскій 187. Ульрихъ вюртембергскій 188-191.—Максими-
ліанъ и его планы о наслѣдственности имперіи въ родѣ
Габсбурговъ 191.—Францискъіп Карлъ! испанскій—сопер-
ники 191 — 195.—Избирательная борьба 195—197.—Левъ X
197—198.—Смерть Максимиліана 198.—Корыстолюбіе кур-
фюрстовъ 198.—Фридрихъ Мудрый, его кандидатура въ
императоры 199—200.- Генрихъ VIII англійскій 201.—Гиль-
десгеймская война 201.—Изгнаніе Ульриха вюртемберг-
скаго 202. -Національное возбужденіе 203— 204.—Фридрихъ
Мудрый отказывается 205. Избраніе Карла V 206—207.
II. ВОЗРОЖДЕНІЕ И ГУМАНИЗМЪ. . ... 207—253
Итальянскій гуманизмъ и нѣмецкіе университеты 207—
209.—Цѣль и организація схоластическаго обученія 210—
214.—Аристотель 214.—Николай Кузанскій 214—215.—Изо-
брѣтеніе книгопечатанія 215. — Отношеніе строго-церков-
наго направленія къ гуманизму 216—218.- Реформа уни-
верситетовъ 219.—Рейхлинъ и „Письма тёмныхъ людей"
220—222.—Язычество и самопревозпесеніе „поэтовъ" 223.—
Литература и искусство бюргеровъ 224—227. — Популя-
ризація классиковъ 227.—Національныя стремленія гума-
нистовъ 228—229.—Возрожденіе и нѣмецкое искусство 230.
Дюреръ и Гольбейнъ 231—232—Максимиліанъ 1 и Возро-
жденіе 233—235.—Новое .міровоззрѣніе. Естествознаніе и
влеченіе къ фантастическому 235—237.—Эразмъ и возрож-
деніе христіанства 238 — 241. — Эразмъ какъ сатирикъ
(„Похвала глупости") 241 — 243. Томасъ Моръ 243.—-
Эразмъ—царь науки 244.—Кардиналъ Химснецъ 245.—За-
нятія Эразма библіей и патристикой 245.—„Философія
Христа" 246.—Соединеніе христіанства съ воззрѣніями
классической древности 248—251.—Нѣмецкіе послѣдова-
тели Эразма 251.—Надежды на реформу церкви въ духѣ
гуманизма 252—253.
IV
Стр.
III. МАРТИНЪ ЛЮТЕРЪ. . 254—320
Происхожденіе и юношескіе годы Лютера: Эйзенагь и
Эрфуртъ 254 258.—Поступленіе въ монастырь 259.—Увле-
ченіе аскетизѵіомьисхоластикой259—261,—Борьба съ иску
шеніямп 261.—Іогапнъ Штауцпцъ 262. Внутренняя пере
мѣна263. —Профессура ипоѣздка въ Римъ264 —Изученіенѣ-
мецкихъ мистиковъ 265. Борьоа противъ Ѵрпстотсля 266.—
Возрастающая самостоятельность Лютера 267.—Отношеніе
къ реформѣ церкви 268 — 269.—Индульгенціи въ теоріи и на
практикѣ 269—271.—Дворъ Льва. Хи егофппапсовоеуправле
ніе 272—273.—Продажа индульгенцій предоставлена арчі
епископу майнцскому.—Тсццель 274 -275.—Тезисы Лютера
276.—Начало борьбы277—281.—Лютерь и Каеганъ. —Апел-
ляція къ собору 282.—Мильтицъ 2.лЗ.—Диспутъ еъ Эккомт
въ Лейпцигѣ 284.—Лютеръ и Гусъ 286.—Гуманизмъ за-
одно съ Лютеромъ 287—299. (Меланхтонъ; .'Потеръ ш
шетъ Эразму; отношеніе Эразма къ Лютеру, ярфурТекН
кружокъ гуманистовъ Ульрихъ фопъ Гуттспъ).— Ъ>
теръ и партія рыцарей 296— 29а.—Лютеръ и Гут-
тенъ—союзники въ борьбѣ 298.-Главныя сочиненія Лю-
тера въ защиту реформаціи: „О римскомъ папствѣ", „Къ
христіанскому дворянству нѣмецкой націи" 300.—„О ва-
вилонскомъ плѣненіи церкви" 303.—„О свободѣ христі-
анина" 305.—Булла 15 іюня 1520 г. 306- -307.—Отношеніе
къ пей Фрцдрпха Мудраго 308.—Эккъ—нунцій въ Гер-
маніи 309.—Отношеніе къ буллѣ нѣмецкихъ епископовъ,
университетовъ и князей 309- -Лютеръ торжественно нр
даетъ буллу сожженію 311,—Лютеръ и Гуттепъ 312.—
Гуттенъ и Зиккингепъ 312.—Нѣмецкія произведенія Гут-
тспа 313.— Жижка выставляется примѣромъ Зиккднгену
316.—Національныя надежды на Карла V и новая дипло-
матія 317.—Общее броженіе въ Германіи 319—320.
IV. ВОРМССКІЙ СЕЙМЪ II ПЕРВЫЯ ПОБѢДЫ РЕФОРМАЦІИ. 321 -406
Всемірное владычество Карла V. 321—323.—Революція
комму перовъ въ Испаніи 323—326.—Фердинандъ Кортесъ
и завоеваніе Мексики 326.—Карлъ V и Англія 327.—Дву-
личная политика Льва X 328,- Карлъ V—императоръ: ко-
ронованіе въ Ахенѣ 330—333.—Присоединеніе Вюртемберга
къ Австріи 333—335.—Стремленія Карла Ѵкъ самодержавію
335,- Карлъ V и Лютеръ 336.—Глапіонъ 338.—Фридрихъ
Му дрый 339.—Георгъ саксонскій 341.-Алеапдеръ 341.—Об-
щественное мнѣніе 342. — Вліяніе курфюрста саксонскаго
344.—Переговоры съ Зпккингеномъ 345 —Вормсскій сеймъ.
Приглашеніе и прибытіе Лютера въ Вормсъ 346 Великій
моментъ 347—349.—Возбужденное состояніе народа 356.—
Рѣшеніе Карла V 351. -Послѣдніе переговоры съ Лютеромъ
V
Стр.
Эйі—352 - Вормсскій эдикта. 35->.—Общественное .мнѣніе
356—364,— Демократическій характеръ іетл чихъ листковъ
357—збо.—Эоерлинъ фонъ Гюнцб> ргъ 362. Безпорядки въ
Эрфуртѣ 364 )(—Защитники католичества Томасъ Мурнеръ—
365. - Лютеръ въ Вартбургѣ 566.—Переводъ библіи 367—
370.—Полемическія произведенія Лютера 370.—Лютеръ и
Альбрехтъ майнцскій 372.—Меланхтонъ 373. Карлыптадтъ.
Евангелическій радикализмъ 374; цвиккаускіс пророки
>75.—Безпоря іки вь Виттенбергѣ; возвращеніе и проповѣ-
ди Лютера 377—351.—Участіе монашества въ реформаціи
382.—Первые мученики за евапгетичество 383.—Главнѣй-
шіе послѣдователи Лютера 384. —Приверженцы Лютера
среди князей 385.—Участіе бюргерства 386.—Гансъ Заксъ
387.—Реформація въ Нюрнбергѣ 388.—Имперскіе города
южной Іермаиіи 389.—Церковная борьба въ сѣверной Гер-
маніи 391.—Странству юшіе проповѣ дникп: Ге.нрих ъ Цитфепъ
391.— Насильственныя дѣйствія евангеликовъ 392.—Уча-
стіе женщинъ въ защитѣ реформаціи 394.—Гоненія на лю-
теранъ 394.—Гуманизмъ отворачивается отъ реформаціи
397—400.—Полемика между Эразмомъ и Лютеромъ 400—
403. — Ученіе Лютера о предопредѣленіи 404—405.—Ре-
формація и броженіе въ имперіи 405—4'>6.
V. ИМПЕРСКОЕ ПРАВЛЕНІЕ И ИМПЕРСКОЕ РЫЦАРСТВО . 407—462
Новое имперское правленіе 4<і8.—Борьба интересовъ и
раздоры мсжд; имперскими чинами 409.—Политика им-
ператора и могущество городскихъ капиталовъ 411—414.—
Проектъ общеимперской таможенной пошлины 415.—Го-
рода вынуждены дѣйствовать заодно еъ императоромъ
418.—Отношеніе имперскаго правленія п сейма къ рели-
гіошомх вопросу 419—422.—Адріанъ IV 422.—Проекты ре-
формы церкви въ Римѣ 424—Кьерегати на сеймѣ въ Нюрн-
бергѣ (1523 г.) 425.—Сеймовый комитетъ 427.—Сеймъ от-
кладываетъ рѣшеніе 42ь.—Упадокъ нѣмецкаго дворян-
ства 429—432.—Рыцари-защитники реформаціи 432.—Усо-
бица ЗиккиніСна съ Триромъ; неудача и гибель Зиккин-
гена, личныя и политическія стремленія его 435—441.—
Походъ Швабскаго союза противъ франконскихъ рыцарей
441.—Кончина Ульриха ф. Гуттепа 442—444. -Полное без
силіе имперскаго правленія 444.—Планы эрцгерцога Фер-
динанда 445.—Замыслы противъ курфюрста саксонскаго
446.—Распл іценіе имперскаго правленія 447—448.—Про-
иски Франциска 1 449.—Легатъ Кампеджи 450.—Постано-
вленія нюрнбергскаго сейма 452.—Регенсбургское собра ніе
453.—Съѣздъ городовъ въ Шпейеръ 454.—Мысль о соборѣ
455.—Іоганнъ Фри дрихъ и инфанта Катарина 456.—Напад-
ки Лютера на князей 457.—Лютеръ и революція 460 - 462.
VI
Стр.
VI. КРЕСТЬЯНСКАЯ ВОЙНА.............................. . 462—534
Аграрныя революціи въ средніе вѣка 463.—Положеніе
крестьянъ въ Германіи 465.—Вліяніе народной литературы,
астрологіи и нроповѣди радикаловъ: Карльштадтъ, Томасъ
Мюнцеръ 467—475.—Проекты демократическихъ реформъ
475.—Начатки великой крестьянской войны 477. - ПІти-
, лингенцы и городъ Вальдсгутъ 478—480.—Возстаніе въ
уУ Верхней Швабіи 482. Двѣнадцать статей 485,—Боже-
ственное право и мірская опала 487.—Начало враждебныхъ
дѣйствій; успѣхи Швабскаго союза 489,—Разореніе мона-
стырей 489.—Евангелическое воинство и революціонеры
изъ духовенства и дворянства 493—496.—Кровавая рас-
нрава въ ВейнсбергЬ 496. - Революція въ альпійскихъ
земляхъ 498.—Политическія цѣли движенія 500.—Участіе
і городской демократіи 502.—Коммунизмъ 503.—Крестьяне
. / подъ Вюрцбургомъ 507. — Анархія 508.—Политическіе
проекты реформъ: франконская имперская конституція и
тирольскій проектъ земскаго устройства 509—513.—Тео-
кратическое направленіе 514.—Мюнцеръ въ роли про-
рока 515.—Революція въ средней Германіи и Фридрихъ
Мудрый 516.—Отношеніе Лютера къ революціи 516—519.—
Побѣда господъ въ Швабіи, Тюрингіи, Эльзасѣ 520.—
Осада Вюрцбурга и освобожденіе его 522—523.—Конецъ
революціи въ Верхней Швабіи и въ Альпахъ 523—524.—
Месть князей и господъ 525—528. — Правовыя; экономи-
ческія и соціальныя послѣдствія революціи 528—530.—
Нравственное одичаніе 530.—Борьба интересовъ среди по-
бѣдителей 532.—Мнѣнія о революціи Себастіана Франка
и Эберлина 533—534.
ВВЕДЕНІЕ.
Вота сарні типйі ге^іі огЪіз Ггепа гоіипйі.
Всемірное римское государство пало подъ ударами германцевъ, но тѣнь
имперіи не исчезла и продолжала еще жить. Въ то время какъ востокъ и
завадъ Европы разлучались па много столѣтій, прежнее государственное
единство оставалось и тутъ и тамъ политическимъ идеаломъ. Какъ-бы на
смѣну восточной римской имперіи появилось государство Карла Великаго,
Оттоновъ, Салической и ПІтауфеновской династій. Но до него, рядомъ,
вмѣстѣ съ иимь іі послѣ него стало возвышаться другое государство,
которое, будучи, какъ казалось сначала, не оіъ міра сего, впослѣдствіи
достигло духовнаго, а затѣмъ и политическаго господства надъ Западной
Европой. Германской имперіи пришлось обращаться за своимъ узаконеніемъ
къ римской церкви и заплатить за песо страшной цѣной. Борьба между
двумя высшими силами, изъ которыхъ лишь одна носила дѣйствительно
международный характеръ, была неизбѣжна и въ исходѣ ея не могло быть
сомнѣній, такъ какъ господствующее міровоззрѣніе отдавало преимущество
духовному передъ свѣтскимъ. Государство было слугой, тѣломъ п луной,
церковь—госпожою, душою и солнцемъ. Паденіе ПІгауфеновскаго дома обо-
значаетъ собой кульминаціонный пунктъ могущества церкви. Въ XIII столѣтіи,
казалось, роковой спорт^церквп съ государствомъ разрѣшился окончательно
не въ пользу послѣдняго. Въ то время, какъ политика папъ имѣла въ Гер-
маніи своинъ послѣдствіемъ пышный расцвѣтъ анархіи, королевства Сицилія,
Арагонія, Португалія п Англія сдѣлались папскими ленами. Въ Константи-
нополѣ возникла Латинская имперія, Арменія преклонила свою голову пе-
редъ папой, а язычники, обитавшіе па берегахъ Балтійскаго моря, пали
подъ мечомъ духовныхъ рыцарей. Можно было почти опасаться осуществленія
того изреченія Герго фонъ-Ренхерсберга, что золотая статуя королевства
должна быть стерта въ порошокъ, а каждое великое государство разбито
на четыре части: только тогда будетъ существовать свободная и независи-
мая церковь подъ покровительствомъ великаго коронованнаго первосвящен-
ника. Какъ папа изъ впкарія Петра превратился въ викарія Христа, такъ,
казалось, п церковь не при наступленіи царства Божія, а еще здѣсь, па
2
землѣ, должна была преобразиться изъ борящейся въ торжествующую. Раз-
витіе церкви привело къ тому, что папа сдѣлался истиннымъ наслѣдникомъ
римскихъ императоровъ, всемогущества которыхъ никогда не могли достичь
самые сильные германскіе императоры. Право и миръ всего христіанскаго
человѣчества лежали въ рукахъ его духовнаго владыки. „Какъ въ кивотѣ
Господа около скрижалей завѣта лежали розги и манна, такъ въ груди
иапы со знаніемъ божественнаго закона сочеталось остріе разрушенія и
сладость милости". Какъ и прежде, предъ именемъ папскаго легата дро-
жали короли и народы. Повсюду, гдѣ только могла быть рѣчь о грѣхѣ,
папа могъ быть призванъ въ качествѣ высшаго судьи и могъ обратить въ
ничто приговоръ всякаго свѣтскаго суда. Свѣтскому мечу была предостав-
лена честь слѣпо выполнять постановляемыя церковью рѣшенія, но его
острію не подлежали духовные, мірянамъ же приходилось безропотно слѣ-
довать за ними па духовное судилище. Эта всеобъемлющая и безжалостная
правовая спстема получила достойное завершеніе въ учрежденіи инквизиціи:
всякая попытка сопротивленія или просто противорѣчія объявлялась заслу-
живающимъ смерть преступленіемъ, и церковь, которая не имѣла права
проливать крови, заставляла государство по первому ея требованію при-
бѣгать къ застѣнку и костру. Такимъ образомъ Римъ еще разъ пасъ на-
роды съ желѣзнымъ скипетромъ въ рукѣ., и творецъ этой системы террора,
Иннокентій ІИ, могъ себѣ позволить гордое слово, что Господь завѣщалъ
своему апостолу во владычество не только церковь, но и весь міръ землей.
Римская церковь была еще госпожою въ царствѣ духа; и то, что созда-
валось въ этой области, должно было получать свое право на существова-
ніе только у нея. Схоластика XIII столѣтія такъ же полно, казалось, осу-
ществила этотъ идеалъ, какъ и современное ей искусство. Подвергать фи-
лософскимъ изслѣдованіямъ церковные догматы все еще продолжало оста-
ваться рискованнымъ предпріятіемъ, но попытка обезвредить греко-арабскую
философію путемъ ассимиляціи могла считаться удавшейся, когда вѣра и
знаніе праздновати свое соединеніе въ сильно и прочно построенномъ на-
учномъ зданіи святого Ѳомы Аквинскаго.
Для схоластики не существовало неразрѣшимыхъ вопросовъ и необхо-
димость сожженія еретиковъ она доказывала такъ же блестяще, какъ суще-
ствованіе Бога пли нахожденіе Іерусалима въ центрѣ вселенной. Порази-
тельное обиліе ума п работы было употреблено на обоснованіе и защиту
церковной системы, въ то время, какь для ея монументальнаго возвели-
ченія господствующее искусство, архитектура равнымъ образомъ дѣлала
возможнымъ невозможное. Поднимаясь въ надземные, безконечные міры,
распоряжаясь громадами, играя самыми трудными задачами, эти колоссаль-
ныя готическія постройки олицетворяли господство такого міросозерцанія,
3
которое, стремясь къ загробному міру, въ то же самое время вылилось въ
величественномъ обузданіи земного. Одно уже подобнаго рода развитіе ис-
кусства говорило бы достаточно ясно объ оживленіи религіозной жизни; но
мы встрѣчаемъ его повсюду, куда мы ни кинемъ нашъ взглядъ, всегда съ
стремленіемъ къ чудесному, выраженному очень часто въ художественныхъ
образахъ. Церковь умно съумѣла заставить служить себѣ такія силы; обе-
регая свое ученіе и право отъ профановъ, она заставляла мірянина въ
каждую трудную минуту жизни, въ каждый свободный промежутокъ между
повседневными запятіями, чувствовать тяготѣющую надъ нимъ всемогущую
руку матери-церкви; семь таинствъ освящали его странствіе по этой „до-
линѣ слезъ"; отъ колыбели до могилы его окружали мистеріи и символы,
безъ которыхъ для него невозможно было законное сношеніе съ Господомъ
п сила которыхъ могла быть ему передана только изъ рукъ и устъ священ-
ника. Все богаче, пестрѣе и пзу крашеннѣе становился метафорическій языкъ
культа; праздникъ тѣла Господня давалъ поводъ къ повторявшемуся ежегодно
торжеству церкви, причемъ образъ Распятаго начиналъ блѣднѣть предъ пре-
лестнымъ, полнымъ величія ликомъ Богородицы. Легенды о святыхъ наполни-
лись фантастическими чертами; охваченныя экстазомъ женщины, пророки
и мистики вели похожую на сонное видѣніе жизнь, преисполненную сверхъ-
естественныхъ чувствъ и ощущеній. Все видимое было одухотворено, все
невидимое облечено плотью. 11 когда новые нищенствующіе ордена въ про-
тивоположность обмірщевлснію стараго клира стали наглядно воспроизводить
древнехристіанскій идеалъ презрѣнія къ міру, тогда, казалось, наступилъ
совершенный вѣкъ церкви. На основаніе этихъ орденовъ смотрѣли какъ на
реформаторское движеніе: Маккіавелли говоритъ въ одномъ мѣстѣ, что хри-
стіанская религія давно бы уже погибла безъ своего возобновленія Фран-
цискомъ и Доминикомъ. Вѣрнѣе было бы, пожалуй, сказать, что не будь
этой могущественной арміи спасенія, предоставившей себя въ распоряженіе
папства, оно скорѣе пришло бы къ катастрофѣ. И тѣмъ не менѣе именно
въ фантазіи этихъ нищенствующихъ монаховъ возродился идеалъ Божьяго
царства, которое могло возникнуть только па развалинахъ существующей
папской церкви.
Папское могущество возросло до такихъ чудовищныхъ размѣровъ, что
сами обладатели его ие были болѣе въ состояніи охватить его во всемъ
его объемѣ. Неудивительно поэтому, что папамъ это всемогущество такъ же
вскружило голову, какъ и ихъ свѣтскомъ предшественникамъ, римскимъ
императорамъ; такъ Бонифацій VIII предлагалъ одному французскому принцу
римскую и греческую императорскія короны, объявилъ Венгрію и Польшу,
точно такъ-же, какъ и Шотландію, папскими ленами п въ спорѣ съ Филпп-
похіь Французскимъ издалъ буллу Інапі Бапсіаш; „мы провозглашаемъ, что
4
въ видахъ спасенія римскому папѣ подчинено каждое человѣческое суще-
ство". Отвѣтомъ послужила извѣстная сцена въ Анавыі, гдѣ старецъ папа,
истый римлянинъ, въ торжественномъ облаченіи ожидалъ вражескаго напа-
денія и смерти. Но враги ограничились оскорбленіями. Это нанесло первый
страшный ударъ представленію о богоподобіи папства. Ударь исходилъ отъ
Французскаго королевства, за которымъ стояла нація, представлявшая больше
гарантіи побѣды, нежели источенное червями великолѣпіе римской имперіи.
Дѣто въ томъ, что въ западно-европейскомъ мірѣ, начало пробуждаться,
все усиливаясь, отвращеніе отъ идеи всякаго обновленія старо-римской им-
періи, безразлично, исходила лп зта идея съ свѣтской пли духовной сто-
роны. Подъ покровомъ христіанства націи развились до самостоятельности,
съ успѣхомъ защищавшейся противъ стараго требованія раствориться въ
идеальномъ единеніи. Такимъ образомъ опасность настоящей теократіи была
опять устранена почти въ тотъ самый моментъ, когда церковная монархія
достигла высоты своего развитія. Вскорѣ послѣ того курія, будучи перене-
сена въ Авиньонъ, вмѣстѣ со своимп мечтами о всемірномъ владычествѣ
подпала подъ власть именно французской короны. Другія націи послѣдовали
примѣру Франціи; даже Германія, возмущенная позорнымъ обращеніемъ съ
императоромъ Люднппмгь, имѣла, казалось, намѣреніе подняться изъ своего
униженія, Англія-же такъ энергично сбросила верховенство папы, что самыя
основы церкви пришли въ сотрясеніе. Вполнѣ естественно, что во время
этой борьбы и государи и народы должны быіп стать менѣе чувствитель-
ными къ ударамъ оружія, которымъ боролась церковь; уже въ 1327- г.
венеціанецъ Сануто вычислилъ, что отлученію подвергнута чуть-ли не по-
ловина всего христіанскаго міра. Если папы однимъ росчеркомъ пера же-
лалп стереть сь лпца земли цѣлыя государства, какъ Венецію и Флорен-
цію, и уничтожить свободу, состояніе п жпзнь всѣхъ пхъ обитателей, то
понятно, что подобные чудовищные поступки могли только обострить суще-
ствовавшую уже и безъ того ненависть мірянъ противъ тпранніи духовен-
ства. Французскій король Филиппъ уже поднялъ опасный вопросъ о томъ,
'остоптъ-лп церковь дѣйствительно изъ однихъ только духовныхъ. АІарси-
лій-же Падуанскій, смѣлый проповѣдникъ народнаго суверенптета н всемо-
гущества государства, предоставилъ и въ области церкви высшій авторитетъ
общинѣ: онъ находилъ противнымъ евангелію, чтобы наставникъ н пастырь
общины требовалъ себѣ какихъ либо внѣшнихъ принудительныхъ правъ
надъ паствой.
Менѣе замѣтно, чѣмъ открытый протестъ государства, но за то устой-
чивѣе іі въ большихъ размѣрахъ развивалось сопротивленіе общества про-
тивъ опеки, право на которую отчасти вообще возбуждало сомнѣнія, от-
части казалось уже устарѣвшимъ. Сколь несомнѣнны нп были заслуги
церкви, оказанныя ею укрощеніемъ варварскихъ народовъ, какихъ усилій
она ни дѣлала. чтобы удержать за собой монополію на всѣхъ областяхъ
духовной культуры, она все же не въ силахъ была помѣшать нарожде-
нію чисто свѣтскаго образованія. Преувеличенный пессимизмъ церковнаю
міровоззрѣнія, одностороннее возвеличиваніе неба на счетъ земли, борьба
монашескаго идеализма противъ всего плотскаго:—все это должно было
вызвать протестъ, который и возникъ прежде всего въ средѣ блестящаго
жизнерадостнаго рыцарства. Наперекоръ этимъ полнымъ притязаній судьямъ
міра, придворная поэзія выставила другой жизненный идеалъ; она воспѣ-
вала опороченные идеалы язычества,—природу и красоту, и по большей
части, хотя, правда, п не всегда, умѣла согласоваться при эдохіъ съ цер-
ковнымъ настроеніемъ: ибо именно войны за святую землю, въ которыхъ
на первый планъ выдвинулось и, собственно говоря, только здѣсь прі-
обрѣло свое между народное значеніе, украшенное крестомъ рыцарство,
привели много христіанскихъ душъ къ сомнѣнію и безвѣріи). Въ XII) сто-
лѣтіи рѣшилась побѣда исламу и горячая вѣра столькихъ христіанскихъ
поколѣній вынуждена была, наконецъ, отступить передъ фактомъ очевиднаго
пораженія креста. Тогда-то нищенствующимъ монахамъ, которые пытались
собирать во Франціи деньги на св. землю, пришлось слышать, какъ у
нпхъ-жо на глазахъ подавали милостыню нищимъ съ проклятіемъ: „Возьми
во славу Магомета, который болѣе могучъ, нежели Христосъ". II если
многіе пзъ крестоносцевъ не могли не возымѣть теплаго чувства къ своимъ
пропівникамъ-магометанамъ, то нѣкоторые, наблюдая нравственное превос-
ходство этихъ невѣрующихъ, пришли къ заключенію, что леѣ религіи оди-
наковы, заключенію такъ отчетливо и рельефно выраженному въ словѣ о
трехъ обманщикахъ, приписываемомъ, какъ извѣстно, императору Фрид-
риху II. Если послѣднее обстоятельство и нуждается въ доказательствахъ,
то несомнѣнно во всякомъ случаѣ, что при императорскомъ дворѣ, въ Па-
лермо господствовала не христіанская и во всякомъ случаѣ уже не цер-
ковная атмосфера.
Рыцарская культура не въ состояніи была долго сохранять свое господство.
Вскорѣ выступили низшіе слои общества п начали понемногу стряхивать съ
себя руководство духовенства. Великая экономическая революція, поднявшая
города и мѣщанство одновременны) съ повышеніемъ и утонченіемъ мате-
ріальныхъ потребностей, создала основаніе для измѣнившагося міросозер-
цанія. Нажива п наслажденіе являлись теперь болѣе заманчивыми, для
болію широкихъ круговъ населенія; забота о томъ, какъ получше и уютнѣе
обставить свое существованіе въ этой земной юдоли, принимала все болѣе и
болѣе разнообразныя формы. Если прежде церковь, прекрасно управляя
плугомъ и лопатой, собственнымъ примѣромъ настойчиво проповйдывала о
6
нравственномъ значеніи труда, то на новыхъ путяхъ, ведшихъ къ денеж-
ному хозяйству и господству капитала, она должна была уступить первен-
ство мірянамъ. Пробудившіеся интересы оказались могущественнѣе церков-
наго запрещенія взимать проценты; вмѣстѣ съ возраставшимъ богатствомъ
усилилось сознаніе собственнаго достоинства и всѣ наставительныя пропо-
вѣди были безуспѣшны въ борьбѣ съ развивающейся роскошью, къ которой
весьма легко присоединился грубый матеріализмъ. Усердныя занятія искус-
ствомъ и повышеніе средняго уровня образованности шли рука объ руку
съ этимъ развитіемъ; мірянинъ, бывшій уже въ состояніи набросать планъ
собора или обсуждать на народномъ языкѣ философскіе вопросы, могъ уже
безъ сомнѣнія вступить въ борьбу съ попами н съ латынью. Во Франціи
дерзкій Вошап бе Іа Бозе потрясъ основы церковнаго ученія и нравствепг
ности. Въ нѣмецкихъ мастерскихъ честные мейстерзенгеры на свой ладъ
работали надъ труднѣйшими вопросами догматики. Наконецъ и въ Италіи
начали пробуждаться отъ своего тысячелѣтняго сна великіе язычники и
говорить голосами съ другого свѣта къ страстно прислушивающемуся чело-
вѣчеству. Еще до нихъ раздалась потрясающая рѣчь Данте; онъ, мірянинъ,
творилъ всемірный судъ надъ своей эпохой и собственной властью низвер-
галъ въ преисподнюю п королей н. папъ. Въ папскомъ Римѣ Дайте видѣлъ
великую блудницу Апокалипсиса. Тотъ же самый приговоръ изрекъ н святой
Вонавентура, кардиналъ и генералъ францисканскаго ордена. Духовные и
міряне соединились въ единодушномъ воплѣ проклятій по адресу павшей
и опозоренной церкви.
Съ теченіемъ вѣковъ вошло въ общее сознаніе то роковое смѣшеніе,
понятій, которое отождествляло католическую церковь съ царствомъ Божьимъ.
Освобождая каждаго отдѣльнаго человѣка отъ тяжелой необходимости лично-
добиваться своего вѣчнаго спасенія, церковь закрывала путь ко всѣмъ дру-
гимъ средствамъ общенія между міромъ земнымъ и загробнымъ; болѣе того—
она съуживала понятіе церкви до того, что призванные исполнять роль по-
средниковъ клирики, какъ казалось, образовывали особую собственную церковь
въ церкви. „Выходило такъ—говоритъ Зибсль—что Богъ, несмотря >на свое
всемогущество и вездѣсущіе, изъ особой милости къ церкви, отказался отъ
всякаго непосредственнаго сношенія съ душами мірянъ". Безъ узаконенія съ
ея стороны ни человѣческое дѣло, ни человѣческая мысль не имѣли нрав-
ственной цѣны и оказывались безсильными. И вдругъ съ поразительной и
неотразимой ясностью обнаружилось, что это привилегированное учрежденіе,
предназначенное исключительно для спасенія погибающихъ въ сѣтяхъ без-
вѣрія и порока, само отравлено міромъ и что смертельная, болѣзнь охва-
тила его съ головы до ногъ.
7
Проявленія болѣзни обозначали именемъ обмірщевленія, но въ то время,
въ эпоху высшаго внѣшняго могущества, не всѣ симптомы ея были под-
мѣчены съ одинаковой ясностью. Окинемъ взоромъ наиболѣе замѣтные факты,
начало которыхъ всегда нужно искать въ нездоровомъ развитіи церковнаго
устройства. Церковь, очевидно для всѣхъ, начинала страдать отъ послѣдствій
излишней централизаціи. Уже въ серединѣ XII столѣтія Герго фонъ-Рейхерс-
бергъ, который при своемъ строго папскомъ образѣ мыслей могъ позволить
себѣ свободное слово, горько жаловался, что уже не говорятъ больше о
римской церкви, а только о римской куріи. Папская монархія, ростъ которой
естественно уничтожалъ прежнюю самостоятельную епископскую власть, для
осуществленія свонхъ почти безграничныхъ обязанностей, нуждалась въ услу-
гахъ постоянно увеличивавшейся арміи чиновниковъ. Число политическихъ,
юридическихъ и финансовыхъ дѣлъ, которыя должны были или могли быть
представлены на разрѣшеніе въ центральное церковное управленіе, безпре-
станно увеличивалось, вмѣстѣ съ тѣмъ съ теченіемъ времени увеличивалось
и число, и значеніе находившихся при папскомъ дворѣ судей, ппсцовъ и
финансистовъ. Для того, чтобы быть въ состояніи обозрѣвать и справляться
съ разнообразными столкновеніями притязаній свѣтскаго и духовнаго правъ,
а также ихъ обоихъ съ высшей инстанціей,—куріей, папы должны былп
быть не только политиками, но и юристами съ спеціальной подготовкой; они
должны были окружать себя знатоками каноническаго права: въ то время,
какъ церковная система теологіи создавалась главнымъ образомъ въ Парижѣ,
итальянское духовенство, какъ жалуется Данте, пренебрегало Евангеліемъ и
Отцами церкви ради изученія декреталій. Французскіе папы XIV столѣтія
по мѣрѣ силъ сохраняли церковному управленію этотъ юридическій харак-
теръ, преобладаніе котораго само по себѣ служило сильной помѣхой безпри-
страстному почитанію религіозныхъ интересовъ. Но каждая сила для своего
сохраненія должна пользоваться тѣмп-же средствами, которыя ее создали.
Исполинское зданіе іерархическаго права покоилось на цѣлой системѣ фикцій
и поддѣлокъ, точно также и для своего поддержанія и усовершенствованія
оно вынуждено было безпрестанно прибѣгать къ обману. Притомъ юриди-
ческая обработка церковныхъ вопросовъ сплошь да рядомъ была лишь ширмой
для чисто личныхъ интересовъ. Къ страсти господствовать присоединялась,
въ особенности у болѣе мелкихъ дѣятелей, прежде всего ненасытная жад-
ность и курію удачно охарактеризовали, какъ „исполинскую машину, пред-
назначенную исключительно для добыванія денегъ"; поговорка, что въ Римѣ
все продажно, ие заключала въ себѣ никакого преувеличенія, потому что,
дѣйствительно, за деньги можно было получить все, отъ ничтожнѣйшаго
прихода до кардинальской шапки, отъ позволенія употреблять во время
поста масло до разрѣшенія отъ убійства и кровосмѣшенія. Облагая до не-
8
возможнаго податями епископовъ, курія одновременно съ тѣмъ уничтожала
всякое правильное попеченіе о душѣ въ діоцезахъ, отчасти путемъ безсо-
вѣстной продажи духовныхъ мѣстъ, отчасти посредствомъ своихъ агентовъ,
нищенствующихъ монаховъ, которые, запасшись папскими привилегіями, могли
по произволу прогнать приходскаго священника съ амвона и изъ исповѣ-
дальни. Такимъ образомъ создалось централизованное церковное управленіе,
которое, вмѣшиваясь повсюду, имѣло' въ виду лишь свои собственные инте-
ресы и къ тому-же дорого заставляло платить за свои услуги.
Хуже еще, чѣмъ эти невозможные порядки, матеріальное давленіе которыхъ
испытывалось во всѣхъ странахъ, было другое слѣдствіе вышеупомянутаго
представленія о церкви, а именно коренное искаженіе нравственныхъ по-
нятій. Съ религіозной монополіей церкви соединялся формализмъ папской
юриспруденціи п общее влеченіе эпохи къ плотскому. Церковь предлагала чисто
духовныя блага въ связи съ плотскими вещами и реальными явленіями или-же
въ вознагражденіе, за матеріальныя услуги. Какъ ея святые могли смѣяться
надъ закопами природы, такъ и она сама обладала таинственной силой пре-
вращать хлѣбъ и вино въ плоть и кровь Господа, а ея смертный глава
могъ освобождать изъ преисподней отошедшія на тотъ свѣтъ души, т. е.
могъ вліять непосредственно за границами жизни, въ загробныхъ областяхъ.
Съ полнымъ правомъ указывали на волшебный элементъ, свойственный
католицизму. „Какъ законы природы волшебной силой кудесниковъ, говоритъ
одинъ изъ величайшихъ знатоковъ исторіи церкви, такъ и нравственный
законъ могъ быть въ любой моментъ лишенъ силы благодаря абсолютизму
папъ". Церковь не только допускала, по даже многократно содѣйствовала
возрастанію страсти къ чудесному, которая на ряду съ глубокомысленнымъ
и фантастическимъ часто приводила къ отвратительной безвкусицѣ. Въ то.
время какъ вѣра, и не только, народная вѣра, въ силу привычки изъ
всякаго необычайнаго явленія выводила заключеніе, что тутъ не все обстоитъ
такъ просто, для нравственнаго чувства спасеніе, предлагавшееся церковью,
стало постепенно уже слишкомъ тѣсно сочетаться съ сопровождавшими его
символами и дѣйствіями. Такимъ образомъ вредному, при наблюденіи при-
роды идеализму соотвѣтствовала съ другой стороны грубая матеріали-
зація нравственнаго. То, что церковь при причащеніи обращала главное
вниманіе иа орпз орегаішп — жреческое выполненіе священнаго дѣй-
ствія,—что она въ ученіи о возмездіи ухитрилась создать цѣлый аппаратъ
временныхъ штрафовъ и покаяній и пришла вполнѣ послѣдовательно къ
признанію возможности болѣе, чѣмъ достаточнаго выполненія такихъ духов-
ныхъ повинностей, а слѣдовательно къ учрежденію запаса излишнихъ доб-
рыхъ дѣлъ; то, что она постоянно злоупотребляла вопросомъ о вознаграж-
деніи и возмездіи въ загробномъ мірѣ, что она, наконецъ, съ явнымъ удо-
9
к ---------
Е: вольствіемъ старалась описать вѣрующимъ въ самомъ страшномъ видѣ ужасы
ада: все это должно было въ сильной степени поднять имѣвшуюся и безъ
®. того склонность къ матеріализму и ослабить чувство личной отвѣтственности.
В, Ужасное нравственное одичаніе быстрѣе и сильнѣе всего охватило самоё
к. іерархію. Выло бы излишне повторять здѣсь все, что разсказывается досто-
7 вѣрными свидѣтелями изъ всѣхъ странъ о нравственномъ паденіи клира съ
ХШ вѣка. Падавшее чувство долга составляло рѣзкую противоположность
>Ѵ' возраставшему сословному самосознанію. Насильственное введеніе целибата
сильно отомстило за себя, какъ этого и слѣдовало ожидать.—Священники,
жившіе въ открытомъ конкубинатѣ, проводившіе ночи за игрой и попой-
7 камп, бравшіе, если случалось, на душу также побои и убійство, — такіе
Щ ' священники отнюдь не были исключеніемъ. Отъ міряннна-же требовалось, чтобы
7 онъ нзъ такихъ рукъ принималъ церковное утѣшеніе и чтобы онъ въ лицѣ
такого рода гулякъ чтилъ неприкосновенность церковныхъ таинствъ. Впро-
7* чемъ сношенія мірянина съ церковью часто носили чисто дѣловой характеръ;
•7 можно было, не обращая вниманія на личность посредника, разсчитывать на
, ' л таинственное вліяніе совершеннаго таинства и съ одинаковымъ результатомъ
« заслужить прощеніе въ совершенномъ безнравственномъ поступкѣ н поквп-
Д таться съ Богомъ посредствомъ молитвы, самобичеванія, обѣта отправиться
на поклоненіе святому, основаніемъ церкви или пожертвованіемъ на это де-
ж негъ. Не подлежитъ никакому сомнѣнію, что при этой подтасовкѣ мораль-
® ныхъ понятій юридическими, принимавшій отпущеніе, равно какъ дававшій
Іх его, довольствовались только соблюденіемъ внѣшнихъ формъ и недостойный
. Ш образъ дѣйствій одного вполнѣ соотвѣтствовалъ такому же образу дѣйствій
другого.
Но мы всетакп поступили бы несправедливо по отношенію къ топ эпохѣ,
7 если бы стали разсматривать подобное притупленіе чувства, какъ общее
правило. Врядъ ли можно оспаривать то, что вся эта практика средневѣ-
и новой церкви породила сильную путаницу и что она не только не удовле-
творяла всецѣло имѣвшейся религіозной потребности, ио, напротивъ, заста-
вила ее пойтп на розыски новыхъ путей. Такого рода новый путь былъ
указанъ энтузіастомъ, рыцаремъ бѣдности Францискомъ Ассизскимъ, и рим-
. ская церковь, не довѣряя ему, не сразу дала свое благословеніе на заду-
манное этимъ страннымъ святымъ учрежденіе, привлекшее въ нѣсколько
лѣтъ тысячи приверженцевъ. Это недовѣріе, казалось, оправдалось, когда
столѣтіемъ позже радикальная часть ордена предприняла борьбу съ пап-
ствомъ и мужественно шла на смерть за строгое истолкованіе орденскихъ
правилъ. Подобно тому какъ минориты и доминиканцы прямо присое-
диняли къ своимъ братствамъ множество мірянъ, въ качествѣ терціаріевъ,
.такъ и рядомъ съ чисто духовными учрежденіями въ теченіе долгаго вре-
10
менисъ еще большею самостоятельностью существовали „божьи дома" бсгиновъ
и беггардовъ, как'і. пріюты для христіанской жизни.—Въ то время какъ прежде
въ большихъ госпитальныхъ орденахъ рыцарство создавало себѣ полудухов-
ный, полусвѣтскій образъ жизни, нищенствующіе монахи обратились пре-
имущественно къ среднему и низшему классамъ свѣтскаго общества съ ясно
выраженною цѣлью реформировать жизнь христіанскаго міра по идеалу
древней церкви, которую онн, конечно, могли себѣ представить только какъ
чисто монашескую. Но эти новые пути, какъ это заранѣе и предчувство-
вала церковь со свойственной ей, какъ госпожѣ, впечатлительностью, слиш-
комъ легко могли завести за предѣлы ея власти. То же самое было и съ ми-
стицизмомъ, который, выросши въ области церковной философіи, спустился
вскорѣ въ глубину народной жизни и вступилъ здѣсь въ связь съ родствен-
ными ему элементами. Дѣло въ томъ, что именно схоластика была въ зна-
чительной степени виновна въ развращеніи, которое она пыталась оправ-
дать и поддержать своею искусственной податливостью. Въ то время какъ
эти діалектики, стоявшіе, какъ имъ казалось, гораздо выше прочей массы
вѣрующихъ, въ дѣйствительности старались лишь создать удобную внѣшнюю
форму для результатовъ своей умственной работы, уже заранѣе предписан-
ныхъ нмъ церковью, истинно глубокіе мыслители между ними, какъ Оккамъ,
не могли ие замѣтить всей лживости такого образа дѣйствій; произведеніе
Ѳомы Аквинскаго они объявляли ничего ие стоющимъ и снова настаивали
на полномъ раграниченіи вѣры и знанія. Изъ этихъ йеосвѣжавшихся при-
токами свѣжаго воздуха споровъ мистицизмъ спасался въ тихія области, со-
зерцанія; онъ не переставалъ прибѣгать къ ловкой схоластической игрѣ
ума, но для достиженія своей цѣли—непосредственнаго превращенія тво-
ренія въ Творца—онъ нуждался еще въ другихъ силахъ. „Сверхчувственное
наблюденіе и знаніе “, бывшее въ порядкѣ вещей у экзальтированныхъ мо-
нахинь и бегинокъ, часто примѣшивалось къ восторженнымъ н преисполнен-
нымъ художественности видѣніямъ богатой, направленной исключительно
внутрь себя духовной жизни. Даже въ предѣлахъ правовѣрія наличность
подобныхъ тенденцій была опасна для іерархіи. Въ средѣ „друзей Вога“
стиралось столь рѣзкое различіе между духовными н мірянами; они сами
подчеркивали свою противоположность съ холодными и сонными людьми,
которые удовлетворялись соблюденіемъ церковныхъ предписаній п запре-
щеній, довольствовались лишь внѣшней формой. А отсюда легко ужъ было
перекинуть мостъ къ ересн, которая въ ХШ и XIV столѣтіяхъ сильнѣе
чѣмъ когда либо бросилась иа приступъ къ крѣпости, которую воздвигла
римская система.
Эту пеструю массу явныхъ и тайныхъ враговъ, которые правда не-
рѣдко соединялись съ только что описанными движеніями религіознаго духа,
11
можно, пожалуй, проще всего разбить на двѣ большія группы—евангели-
ческую оппозицію и спекулятивную.—Самымъ чистымъ и уважаемымъ яв-
ляется имя вальдеисовъ. Эти братства, по происхожденію романскія, но рас-
пространившіяся уже въ началѣ ХШ столѣтія по всей Западной Европѣ,
носили отчастп иной характеръ, чѣмъ одновременная съ ними реформа мо-
нашества; какъ они ни сходились съ ней въ своей конечной цѣли, они все-
таки не походили на нее, потому что развивали свои положенія о соглас-
ной съ Писаніемъ жизни и объ устройствѣ общины внѣ всякой зависимости
отъ „церковныхъ статутовъ", а нѣкоторые изъ нихъ отвергали даже кре-
щеніе дѣтей. Ихъ тихіе успѣхи были прочнѣе быстро прошедшаго вліянія,
котораго достигла дуалистическая секта катаровъ на югѣ Франціи. Каза-
лось, что здѣсь католицизмъ со свонмъ обреченнымъ на гибель духовен-
ствомъ долженъ былъ уступить мѣсто высшей нравственности „совершен-
. ныхъ“ и ихъ учениковъ; но папство еще во время ухватилось за мечъ и
факелъ, и какъ выпущенная на волю свора собакъ набросились его кре-
стоносцы на несчастный народъ, которому пришлось страшными мученіями
искупить своп насмѣшки надъ святыми церемоніями поповъ. „Бейте всѣхъ
-иа смерть", приказывалъ легатъ, „Господь знаетъ своихъ", и его послушные
подчиненные „съ великимъ наслажденіемъ" жарили пойманныхъ еретиковъ.
Худшими, болѣе заслуживающими гибели, чѣмъ альбигойцы, были пантеисти-
ческіе союзы святошъ, распространившіеся какъ разъ въ это время во
Франціи н Германіи подъ разными именами, какъ „друзья свободнаго духа",
„беггарды", „лолларды". Философское происхожденіе ихъ ученія по большей
части вскорѣ пропадало въ дикой разнузданности плоти; это былъ несдер-
жанный протестъ униженной и подавленной церковью природы. По отно-
шенію къ такимъ явленіямъ церковь,'даже въ самомъ дурномъ ея видѣ и
несмотря на самый недостойный способъ защиты, должна была, конечно,
оказаться правой, но уже близилось время, когда иа ея антихристіанскій
призывъ къ грубой силѣ въ первый разъ послѣдовалъ достойный отвѣтъ.
Великій англійскій профессоръ Виклефъ имѣлъ столкновенія съ папствомъ
сначала какъ патріотъ, а затѣмъ какъ богословъ; онъ пришелъ уже почти
къ принятію истинной невидимой церкви, объявилъ ученіе о пресуществленіи
грѣхомъ противъ Господа, и единственной нормой въ дѣлахъ религіи при-
зналъ Библію, которую передать своему народу па родномъ языкѣ. Вик-
лефъ—первый истинный реформаторъ до Лютера. Наиболѣе значительное
вліяніе его работа, слѣды которой въ Англіи, казалось, сейчасъ же были
почти совершенно уничтожены, оказала далеко за предѣлами его отече-
ства, а именно въ Богеміи. Іоаннъ Гусъ, пламенный апостолъ виклефскихъ
идей, бросилъ зажигательную искру въ души своихъ соплеменниковъ, уже
давно находившихся въ возбужденномъ состояніи; его мученическая смерть
№
12
вызвала чешскую революцію; какъ нѣкогда полумѣсяцъ, такъ теперь чаша
торжествовала надъ крестомъ; это вторичное пораженіе церкви,' слишкомъ
часто вызывавшей войну, какъ судъ Божій, вмѣстѣ съ тѣмъ ярко освѣ-
тило процессъ распаденія священной римской имперіи. Тогда еще въ гла-
захъ чешскаго поборника за вѣру нѣмецкое было равносильно папскому.
Не прошло и ста лѣтъ, какъ герой нѣмецкой націи съ гордостью называетъ
себя гуситомъ.
Демократическая жилка проходитъ черезъ всѣ эти церковныя и нецер-
ковныя, мирныя и воинственныя проявленія религіозной потребности; вездѣ
охотнѣе всего къ возвѣщеніямъ новаго ученія прислушиваются малые и
бѣдные, ремесленники и крестьяне, всѣ давпмые соціальнымъ гнетомъ; вездѣ
замѣтно при этомъ вліяніе коммунистическихъ францисканцевъ; ересь охот-
нѣе всего прокрадывалась изъ страны въ страну подъ ихъ грубымъ ка-
пюшономъ нлп въ нищенской одеждѣ беггардовъ. Начиная съ XIV стол. боль-
шія религіозныя волненія почти правильно сопутствуются соціалистическими
идеями и не только въ итальянскихъ братствахъ апостоловъ Фра-Дольчнно,
у англійскихъ лоллардовъ и богемскихъ таборнтовъ; и эпидемія самобичеванія,
одобряемая сначала церковью, въ копцѣ концовъ также приняла характеръ,
опасный для всего существующаго порядка. Среди мірянъ, даже вѣрую-
щихъ, имѣлось много горючаго матеріала; мысль, что должно наконецъ учи-
нить кровавую расправу съ этимъ возмутительнымъ хозяйничаніемъ поповъ,
все глубже проникала въ общее сознаніе н все настойчивѣе вызывалась къ
жизни. Къ самымъ могучимъ ея проповѣдникамъ принадлежали опять таки
францисканцы. Изъ ихъ среды вышли по преимуществу апостолы того вѣч-
наго евангелія, которое, будучи выводимо изъ произведеній калабрійскаго
аббата Іоахима, возвѣщало не что иное какъ коренную революцію, уничто-
женіе испорченной церкви и идеально монашескій вѣкъ святого духа. Римъ-—
огромная вавилонская башня, ждущая разрушенія, духовенство — обречено
на страшную кару Божію, папа — антихристъ: — такія слова доноси-
лись со всѣхъ сторонъ, — изъ растущей апокалипсической литературы, изъ
пѣсенъ и сказокъ народа, изъ устъ Іоахима, Впклефа и гуситовъ. Для
душъ, всецѣло сочувствовавшихъ церкви, это звучало, какъ крикъ ночныхъ
птицъ, расправлявшихъ съ наступленіемъ сумерекъ крылья для дальняго
полета и возвѣщавшихъ, что потухаютъ послѣдніе лучи духовнаго дневного
свѣта.
Прежде всего заставило папство перейти въ оборонительное положеніе
національное государство. Но затѣмъ церковная монархія подвергпулась сама
тому-же внутреннему кризису, какъ п свѣтскія государства. Церковь стала
нолемъ ожесточенной борьбы изъ-за вопросовъ внутренней организаціи,
борьбы, которая не только постоянно подрывала поступательное развитіе
13
монархической системы, но и заставляла серьезно задуматься надъ ея бу-
'дущностью. Эти явленія стояли въ самой тѣсной связи съ все увеличивав-
шимися разграниченіями большихъ націй: за выставленными на первомъ планѣ
интересами всего христіанскаго міра Европы стояли въ дѣйствительности
самые главные сокрушители папско-императорскаго всемірнаго владычества,
а именно національные интересы.
Когда курія въ Авиньонѣ стала все больше и больше зависѣть отъ
-французской короны, весьма понятное недовольство остальныхъ народовъ,
івъ особенности же соперничество французовъ съ итальянцами, повело въ
>1378 г. къ одновременному выбору двухъ папъ, т. е. къ схизмѣ, къ почти
;сорокалѣтнему расколу. Признававшееся въ теченіе столѣтій право коллегіи
кардиналовъ выбирать папу привело въ концѣ концовъ къ этому безотрад-
ному результату, а существовавшая организація церковнаго управленія не
Обладала никакимъ коррективомъ противъ такой несоотвѣтствующей цѣлямъ
'церкви дѣятельности ея органовъ. Оставался единственный исходъ—взяться
за казавшееся наиболѣе подходящимъ для борьбы оружіе, гдѣ бы оно ни
іашлось. Въ хорошо же снабженномъ всѣми необходимыми принадлежностями
Арсеналѣ недостатка не было; чего не разрѣшало каноническое право, то
предлагало схоластическое государственное ученіе; а предпочтеніе, оказы-
іавшееся этимъ послѣднимъ принципу народнаго суверенитета, при такомъ
положеніи церковной монархіи приходилось какъ разъ на руку всѣмъ не-
довольнымъ. Папство съ давнихъ поръ привыкло не встрѣчать иа церков-
ной почвѣ иныхъ препятствій, кромѣ олигархическихъ стремленій своихъ
інзбирателеи-кардиналовъ. Теперь, когда обнаружились слабыя стороны си-
стемы, оно увидѣло себя вынужденнымъ къ борьбѣ за существованіе. Со-
боръ, состоявшійся сначала въ Пизѣ, затѣмъ въ Констанцѣ и Базелѣ, ко-
фейнымъ образомъ отличался отъ одноименныхъ собраній предыдущихъ сто-
лѣтій; свои компетенціи онъ выводилъ изъ естественнаго права и изъ, ко-
нечно, произвольно истолкованной, исторіи церкви; онъ расширилъ рамки
'Своей первоначальной задачи—устранить схизму—до грандіозной задачи про-
'йзиести коренную реформу церкви. Мудрые профессора парижскаго универ-
ситета взяли на себя задачу вырвать бразды правленія у порочныхъ поли-
тиковъ куріи и заставить умолкнуть то нетерпѣливыя, то угрожающія жа-
лобы христіанскаго міра. Въ пылу борьбы теоретики церковнаго парламен-
таризма доходили до утвержденія, что собору принадлежитъ право не только
^изложить строптиваго папу, но и приговорить его къ смерти. Всѣмъ из-
вѣстно это замѣчаніе турскаго епископа: „Мы должны или вырвать апо-
стольскій престолъ изъ рукъ итальянцевъ, или такъ окарнать его, чтобы
Стало совершенно безразличнымъ, гдѣ бы онъ ни находился.“ По до тѣхъ
.поръ, пока еще существовало убѣжденіе въ необходимости и божественномъ
14
назначеніи первосвященника, всѣ попытки ослабить на долгое время его
власть надъ церковью терпѣли крушеніе. Правда въ XIV" ст. то здѣсь то
тамъ начинаютъ открыто ставить вопросы, дѣйствительно ли воля Господа
такова, чтобы церковь имѣла непремѣнно монархическое устройство, н не
могла ли бы въ копцѣ концовъ каждая нація имѣть своего папу. Но эта
мысль сдѣлать схизму исходнымъ пунктомъ для образованія республикъ на-
ціональныхъ церквей была подавлена какъ разъ обратнымъ стремленіемъ
соборовъ къ учрежденію единой церкви. Съ своей стороны и соборы испы-
тали задерживающее вліяніе двухъ борющихся элементовъ: національнаго и
политическаго; какъ императорамъ и папамъ, такъ и имъ пришлось довольно .
сильно ощутить тотъ фактъ, что старое представленіе о христіанствѣ сдѣ-
лалось едва лишь замѣтнымъ и что дни средневѣкового идеализма были
уже сочтены.
Полнѣйшее фіаско, выпавшее на долю большого соборнаго движенія до-
казало навсегда неспособность римской церкви произвести преобразованія
собственными силами. Единственнымъ осязательнымъ результатомъ Констанц-
каго собранія было возстановленіе папской монархіи, на ряду съ которой
вновь созданная догма о верховенствѣ собора надъ папой не могла разу-
мѣется долго держаться. Какимъ образомъ могли ирн самомъ искреннемъ
желаніи жить мирно двѣ поставленныя непосредственно Богомъ высшія
власти? Базельскій соборъ, на которомъ верхъ одержала духовная демокра-
тія,—вызвалъ лишь новую схизму п такимъ образомъ конецъ движенія воз-
вратился къ его началу. Вѣра въ то, что собраніе представителей всѣхъ
церквей въ состояніи еще пзлечить болѣзнь, потерпѣла печальное пораже-
ніе, но не была уничтожена окончательно. Еще въ эпоху реформаціи не на
одной только католической сторонѣ подумывали о вторичномъ испробованіи
этого универсальнаго средства. Но безсиліе заключалось не въ неблагопрі-
ятныхъ внѣшнихъ обстоятельствахъ, а въ половинчатости, во внутренней
лжи, свойственныхъ этому движенію. Самое большее, что могли произвести
такъ называемыя реформы Констанцкаго и Базельскаго соборовъ, насколько
онѣ вообще были проведены въ жизнь—это сдѣлать нѣкоторыя необходи-
мыя улучшенія въ устройствѣ церкви; теорія же соборнаго верховенства ' -
не была способна интересовать плн удовлетворять большія массы ‘хри-
стіанскихъ націй. Что великіе богословы и реформаторы Констанцкаго со-
бора были совершенно слѣпы по отношенію къ истинному евангельскому
ученію — явствуетъ изъ ихъ отношенія къ Гусу; совершенно такъ-же,
какъ и курія, они сохранили старый жалкій способъ раздѣлываться съ
еретиками помощью огня. Правда, двумя десятилѣтіями позже одинъ изъ
горько обманувшихся сторонниковъ соборной теоріи полагалъ, что отвер-
женіе ея римскою церковью было въ сущности несравненно-болѣе опас-
15
ною ересью, чѣмъ гуситство, и что въ будущемъ реформа могла бы быть
произведена лишь путемъ временнаго отпаденія всего христіанскаго міра
отъ папства, „потому что добровольно, какъ показалъ опытъ послѣднихъ
пятидесяти лѣтъ, римская церковь не въ состояніи придти къ нормальному
порядку".
Пока, слѣдовательно, папская церковь опять стояла побѣдительницей
прп новомъ быстромъ расцвѣтѣ своихъ старыхъ грѣховъ; ея высшее поли-
Ь тическое искусство л навыкъ торжествовали побѣду; еще въ Констанцѣ она
, начала вступать въ соглашеніе съ отдѣльными націями, покупая его боль-
і шею частью довольно дешевой цѣной, н держалась далѣе этой системы кои-
І.кордатовъ всѣмн возможными средствами, съ истинно римскою настойчи-
востью. Во время Базельскаго собора Франція, Германія и Италія улучили
Б моментъ, чтобы собственными силами ввести самостоятельное церковное
* устройство, но и они подпали римскимъ оковамъ и приманкамъ,—Германія
спустя уже нѣсколько лѣтъ, Франція-же послѣ почти восьмидесятилѣтняго
к сопротивленія. По мнѣнію папъ, конкордаты имѣли обязательный характеръ
''-лишь для свѣтскаго контрагента,государства, потому что папа, какъ по-
ручалъ Каликстъ Ш императора Фридриха, не въ правѣ былъ ограничивать
й совершенно независимый авторитетъ священнаго престола; такимъ образомъ
г выходило, что соблюденіе договора со стороны Рима было только милостью,
г Тѣмъ не менѣе нельзя было уже устранить того обстоятельства, что, хотя
I папы и побѣдили соборы посредствомъ своихъ сдѣлокъ съ отдѣльными пра-
г вительствами, онп въ то-же время удѣлили извѣстную долю участія въ цер-
й ковпыхъ дѣлахъ свѣтскимъ властямъ. Папскій абсолютизмъ могъ удержаться
І лишь при условіи компромисса съ стремящимся къ подобному же абсолю-
Гтизму государствомъ, неизбѣжнымъ слѣдствіемъ чего было образованіе на-
| ціональной церкви. Это рѣзко обозначившееся уже въ XIV ст. движеніе
пришло къ опредѣленному концу въ борьбѣ за церковное устройство. Ста-
ь рой епископской системы Риму уже давно нечего было опасаться, но зато
К противъ него выступили отдѣльныя, сплотившіяся болѣе вслѣдствіе своего
I, политическаго развитія, націи—Франція, Англія, Испанія. Въ Германіи это
V движеніе приняло рѣшительный партикулярпстнческій характеръ по причи-
' намъ, которыя будутъ указаны ниже. Но вездѣ и эта борьба, какъ по
большей части и другія движенія эпохи, настойчиво выдвигала на первый
Миланъ н укрѣпляла современную идею государства. Кромѣ того угроза со-
I звать вселенскій соборъ все еще продолжала оставаться у свѣтскихъ вла-
Істей излюбленнымъ средствомъ доя приведенія куріи въ замѣшательство
| потому что призывъ къ борьбѣ за коренную реформу церкви съ головы до
I йогъ продолжалъ жить и мало по налу получалъ все большее п большее
Г. значеніе, чѣмъ во дни своего появленія па свѣтъ Божій.
16
Такимъ образомъ побѣда папства падъ церковнымъ парламентомъ была
одержана не совсѣмъ такп безъ потерь. Но въ то же время католическая церковь
понесла и два уже несомнѣнныхъ тіораженія. Ни папа, нп соборъ не въ силахъ
были справиться съ богемской революціей; послѣ того, какъ одна армія за дру-
гой все съ большимъ позоромъ были выгоняемы гуситами изъ страны и нѣмец-
кіе сосѣди стали подвергаться все болѣе серьезнымъ нападеніямъ непобѣдимыхъ
еретиковъ, послѣ всего этого отцамъ, засѣдавшимъ на Базельскомъ соборѣ,
пришла мысль протянуть руку примиренія не дающимъ себя одолѣть фанати-
камъ. Это было неслыханнымъ въ лѣтописяхъ церкви униженіемъ, что она
вынуждена была дружественно призвать къ себѣ осужденныхъ уже формально
отщепенцевъ, обѣщать имъ позаботиться о ихъ безопасности и чести и должна
была выслушать ничѣмъ не прикрашенный отвѣтъ: богемцы не признали ука-
занія на непогрѣшимость соборовъ и объявили уже въ настоящемъ духѣ проте-
стантизма, что въ дѣлахъ вѣры'болыипнство не можетъ имѣть рѣшающаго зна-
ченія. Сдѣланныя имъ, наконецъ, уступки, такъ называемыя договорныя статьи,
были, правда, довольно хитро замаскированы и впослѣдствіи торжественно от-
вергнуты папой, но особая утраквистская церковь со своей чашей доя мірянъ, —
эта скромная и всетакп предостерегающая предвѣстница приближающагося
большого раскола удержалась наперекоръ и на зло Риму и всему латин-
скому христіанству. Таково было первое пораженіе церкви; вторымъ ока-
зался вскорѣ ничтожный тріумфъ, который, казалось, доставило Риму воз-
становленіе уніи съ греками. Только по причинѣ стѣсненнаго положенія
византійскіе представители вынуждены были сдѣлать уступки, которыя ихъ
народъ осыпалъ проклятіями и презрѣніемъ. Мы видимъ, что вскорѣ за
этимъ богемскіе утраквисты стараются завязать сношенія съ греческими
схизматиками, и вступленію чеховъ въ большую греко-славянскую церков-
ную общину помѣшало, быть можетъ, только паденіе Константинополя. Какое
впечатлѣніе произвело подобное торжество невѣрія на множество христіан-
скихъ душъ видно изъ направленныхъ противъ самого Христа упрековъ
одной нѣмецкой жалобы: „Если ты не обладаешь всемогуществомъ и не
въ силахъ защитить отъ тирана, то какъ-же можемъ мы питать на тебя
надежды? “. Окончательное уничтоженіе восточной римской 'имперіи, гро-
зящая опасность распространенія на европейской территоріи чудовищнаго
магометанскаго военнаго государства не въ состояніи были отвлечь вниманіе
христіанскихъ государствъ отъ ихъ личныхъ интересовъ; старыя воззванія
потеряли свою магическую силу н призванное папами къ борьбѣ христіан-
ство было уже однимъ лишь фантомомъ. Пій И умеръ съ горькимъ созна-
ніемъ, что самое пламенное изъ воззваній папъ къ .княжескимъ дворамъ
Европы едва лишь нашло себѣ отголосокъ. Иннокентій ѴШ не постыдился
вступить въ сношенія съ султаномъ и за огромныя деньги содержать воз-
17
ставшаго противъ него брата въ панскомъ плѣну. Александръ VI возбуж-
далъ при содѣйствіи Людовика Моро турокъ противъ Венеціи. Это-то и было
оборотной стороной все еще продолжавшихся душеспасительныхъ проповѣдей
крестовыхъ походовъ п налоговъ для борьбы съ турками; папы держались
той-же самой безсовѣстной политики, что и остальныя итальянскія госу-
дарства того времени и вскорѣ этотъ „турецкій" налогъ сталъ обычнымъ,
явнымъ для всѣхъ, искусственнымъ пріемомъ финансовой политики папъ,
точно такъ-же, какъ требованіе созвать соборъ дѣлалось все болѣе и бо-
лѣе орудіемъ свѣтской дипломатіи въ борьбѣ съ куріей. Обѣимъ сторонамъ
приходилось волей-неволей мириться съ этими средствами, уже получившими
право гражданства.
Въ сущности, по окончаніи соборнаго движенія, папство чувствовало
себя по отношенію къ внѣшнему міру прочнѣе, чѣмъ когда-либо. Его на-
дежды и опасенія направлялись все болѣе п болѣе исключительно па италь-
янскія отношенія и даже за своими разносторонними связями съ политикой
остальныхъ государствъ Европы папы слѣдили уже не съ тѣмъ охватываю-
щимъ весь міръ интересомъ, какъ ихъ великіе предшественники. Они съ
этого времени жили тѣмп-же чувствами и стремленіями, какъ итальянскіе
туземные князья; заботы этахъ властителей христіанства сосредоточивались
на обезпеченіи и усиленіи церковнаго государства и ихъ собственной ди-
настіи, ибо подобно другимъ правителямъ своей націи они также могли теперь
думать объ основаніи незаконныхъ династій. Прежде лапа по временамъ бывалъ
единственной личностью въ куріи, не преслѣдовавшей чисто личныхъ ин-
тересовъ; теперь онъ занялъ первое мѣсто среди алчущихъ и предъявлялъ
огромныя притязанія отъ собственнаго имени и имени своихъ родственни-
ковъ, требуя охотнѣе всего цѣлыхъ княжествъ Если такая вышедшая изъ
среды крестьянъ семья, какъ Сфорцы, добились господства надъ Миланомъ,
то почему бы сыновьямъ или племянникамъ папы не стать герцогами. На-
чиная съ Мартана V итальянцы, рядъ которыхъ прерывается только въ
XV ст. натурализовавшимися въ Италіи испанцами Ворджіа, создали фор-
менную монопалію на папскій престолъ. Благодаря Николаю V папскій Римъ
принялъ участіе въ литературномъ и художественномъ движеніи Возрожде-
нія; одинъ изъ талантливѣйшихъ представителей гуманизма сдѣлался папой
подъ именемъ Пія 11. Эла новая блестящая культура, сущность которой
заключалась въ освобожденіи человѣчества отъ гнета стараго церковнаго
міросозерцанія, сумѣла стать въ хорошія отношенія къ итальянизировав-
шемуся папству, несмотря на свои языческія стремленія и лежащее въ ней
стремленіе къ критикѣ. Ея блескъ покрылъ позолотой распространявшееся
съ ужасающей быстротой по священному городу гніеніе. На исходѣ сто-
лѣтія тройную корону носилъ Александръ VI, отецъ Цезаря и Лукреціи
2
18
Борджіа, герой чувственности. Вскорѣ послѣ того мы видимъ, какъ пре-
старѣлый Юлій II защищался отъ вражескихъ' пуль въ траншеяхъ Миран-
долы; его льстецы ставили его рядомъ съ Цезаремъ, Геркулесомъ и Юпи-
теромъ, въ то время, какъ для Христа считалось вполнѣ достаточнымъ
сравненіе съ Деціемъ Мусомъ и Квинтомъ Курціемъ. Юлій, какъ говорили
насмѣшники, ключи св. Петра бросилъ въ Тибръ, оставивъ при себѣ лишь
мечъ св. Павла. При Львѣ X изысканное наслажденіе жизнью, культъ ума
и красоты сдѣлались программой папскаго двора; надпись, сдѣланная на
одной изъ возвышавшихся при торжественномъ шествіи новаго папы тріум-
фальныхъ арокъ, украшенной изображеніями боговъ, гласила, что за господ-
ствомъ Венеры и Марса отнынѣ воцаряется правленіе Паллады. Рафаэль и
Микель Анджело посвящали свои величественнѣйшія созданія этому пан-
скому Риму, памятникомъ котораго для грядущихъ вѣковъ возвышалось
новое исполинское зданіе св. Петра. Какъ почтеиная базилика должна была
уступить идеалу современной архитектуры, такъ, казалось, само христіан-
ство постепенно очищало мѣсто все растущему превосходству полуязыческихъ
формъ и привычекъ. Правда, одинъ могучій голосъ раздался изъ домини-
канскаго монастыря во Флоренціи, голосъ пророка въ пустынѣ, падуанца
Джироламо Савонаролы. Господство безбожія, выступавшее ему повсюду на
встрѣчу, сдѣлало изъ него монаха и пророка. Идеализмъ, который онъ про-
тивопоставлялъ господствующему теченію, носилъ исключительно монашескій
и апокалипсическій характеръ, и совершенно неправильно этого зелота, же-
лавшаго Флоренцію и весь міръ обратить въ одинъ большой монастырь,
считали реформаторомъ. Реформаторъ въ духѣ большихъ соборовъ, онъ былъ
далекъ отъ мысли сокруппіть церковную догму и его борьба противъ папства
не шла далѣе нравственнаго негодованія Данте или Петрарки. То обсто-
ятельство, что онъ выступилъ въ качествѣ политическаго дѣятеля, уско-
рило лишь его гибель, но и помимо этого его реформа была слишкомъ
бѣдна внутреннимъ содержаніемъ, чтобы, ниспровергнуть господство творче-
скаго и изобрѣтательнаго язычества и замѣнить его чѣмъ-нибудь лучшимъ,
и нельзя сказать, чтобы призывъ Савонаролы вызвалъ большое національное
движеніе въ Италіи—отечествѣ Ліоиардо и Маккіавелли.
„Мы, итальянцы—писалъ Маккіавелли—обязаны церкви н священни-
камъ тѣмъ, что стали безбожными и злыми". Не многимъ лучше этотъ острый
наблюдатель отзывался о французахъ и испанцахъ; порча этихъ трехъ націй
не коснулась будто-бы лишь старой простодушной вѣры и честности Гер-
маніи. Съ какою-то странною смѣсью удивленія и пренебреженія говорятъ
ушедшіе впередъ сосѣди о неодолимыхъ силахъ священной имперіи. Въ
дѣйствптельно^тп-же это государство-чудовище было по отношенію къ поли-
тикѣ Римской куріи болѣе беззащитно, чѣмъ какое либо иное государство.
19
Нѣмецкій народъ во время Констанцкаго собора называлъ себя „преданной
Богу, терпѣливой, смиренной и все таки небезсплыюй націей", и это, хотя
и весьма сомнительнаго качества, самовосхваленіе могло быть примѣнено къ
нему, несмотря на всѣ проявленія нетерпѣнія среди народа, н на исходѣ
столѣтія. Дѣло въ томъ, что Римъ уже давно сталъ совершенно равноду-
шенъ ко всѣмъ жалобамъ, просьбамъ и оскорбленіямъ, исходившимъ ото-
всюду и въ значительной степени изъ Германіи, и поверхностному наблюда-
телю Германія Макснмильяна въ самомъ дѣлѣ могла показаться родиной
политическаго безсилія и искренней приверженности къ церкви. Но тотъ,
кто взялъ бы на себя трудъ присмотрѣться внимательнѣе, тотъ легко уви-
дѣлъ бы признаки той бури, которая, по откровенію мнопіхъ пророковъ,
должна была прійти съ сѣвера, громомъ и молніей разразиться надъ за-
чумленною церковью и поколебать даже священный престолъ. Опаснѣе
итальянскихъ походовъ самыхъ могущественныхъ императоровъ, разруши-
тельнѣе подкрадывающагося постепенно яда гуманистическаго язычества,
было для всесилія іерархіи пробужденіе нѣмецкой совѣсти.
I. Имперія и Государство.
Въ эпоху реформаціи возникъ жгучій вопросъ, что, собственно говоря,
Германія имѣетъ общаго съ Римомъ. Самымъ вѣрнымъ отвѣтомъ на это
была бы исторія нашего парода отъ Арминія до Лютера. Въ борьбѣ съ
Римомъ германцы вступаютъ на историческое поприще; въ борьбѣ пзъ-за
Рима, изъ-за обладанія половиной міра, они обратили западную Европу въ
груду развалинъ, изъ которыхъ- понемногу стали затѣмъ возникать повыя
государственныя образованія. Старое устройство, религія, старые обычаи
побѣдоносныхъ варварскихъ племенъ подчинились творческому вліянію по-
бѣжденнаго римскаго государства и господствующей въ немъ религіи хри-
стіанства. Лишь только германскіе н романскіе народы разошлись оконча-
тельно и навсегда, дальнѣйшимъ движеніемъ нашей исторіи на много столѣтій
овладѣла связь нѣмецкаго королевства съ имперіей. Послужило-ли, однако,
на пользу или во вредъ народу то обстоятельство, что его политическія
сплы обречены были на служеніе никогда недостижимому идеалу—этотъ во-
просъ всегда останется спорнымъ. Несомнѣнно во всякомъ случаѣ, что идея
имперіи, идея всемірной монархіи распространяла свое очарованіе на всѣ
христіанскія государства, а не на одну только Германію. Что стремленіе
нѣмецкихъ королей къ императорской коронѣ не было политической ошиб-
кой въ глазахъ современниковъ стоитъ также внѣ сомнѣнія. Опираясь на своего
могучаго покровителя, павшая и обезчещенная церковь могла опять под-
няться, а возстановленіе ея было тогда несомнѣнно самой насущной потреб-
ностью всего западнаго европейскаго міра. Германія, правда, не долго могла
сохранять эту гегемонію надъ христіанскимъ міромъ и ей пришлось тяжело
за нее поплатиться. Одновременное существованіе двухъ призванныхъ пра-
вить міромъ властей по необходимости вызывало все усиливающееся треніе ‘
п склонило побѣду на сторону папства. Международное положеніе имперіи
само ио себѣ было неблагопріятно для образованія національнаго государ-
ственнаго организма: въ то время, какъ германскіе императоры посвящали
свое вниманіе интересамъ не германскимъ, территоріальные князья, доби-
ваясь все большей самостоятельности, становились, естественно, союзниками
папъ. Правда, въ теченіе долгаго періода времени германскимъ императо-
рамъ удавалось именно вслѣдствіе своей близкой связи съ Римомъ имѣть
21
въ своемъ распоряженіи политическія, финансовыя и военныя силы богато,
по царски одаренной нѣмецкой церкви и такпмъ образомъ получилось соеди-
неніе государственной и церковной власти, которому Германія обязана не чѣмъ
инымъ, какъ спасеніемъ низшихъ сословій народа отъ судьбы, постигшей
французское крестьянство. Но на продолжительное время эта искусственная
система не могла устоять противъ нападенія соединенныхъ силъ нѣмецкой
аристократіи и вновь окрѣпнувшаго панства, и тщетны были попытки Штау-
феновской династіи поддержать потрясенное зданіе рядомъ новыхъ подпо-
рокъ. Поддерживавшійся епископами и рыцарскими вассалами, блескъ ея
власти померкъ съ кончиной Генриха VI. Его мысль превратить Германію
въ наслѣдственную монархію явилась иа свѣтъ Божій лишь для того, чтобы
сейчасъ-же исчезнуть.
Государственное всемогущество, воплощенное въ личности государя, яви-
лось впервые передъ глазами Штауфеповскаго дома въ Италіи лишь какъ
заманчивое видѣніе въ нормахъ римскаго права, съ которыми болонскіе
юристы явились на помощь Фридриху Барбароссѣ, а затѣмъ и въ реальной
формѣ, когда южно-нтальянское государство норманновъ подчинилось шваб-
ской династіи. Но тѣ-же самые императоры, которые въ Италіи желали на-
слѣдовать старо-римскій суверенитетъ народа, какъ настоящіе преемники
Цезарей, въ Германіи дали развиться власти территоріальныхъ князей и
тѣмъ самымъ предрѣшили неизбѣжное паденіе королевства. Начиная съ Фрид-
риха I, пзъ массы нѣмецкой аристократіи выдѣлились въ качествѣ имперскихъ
князей епископы и имперскіе аббаты, на ряду съ цѣлымъ рядомъ свѣт-
скихъ князей. Одновременно сталъ исчезать старый служилый характеръ
герцогской и графской власти и па первый планъ выступила исключительно
ленная зависимость ея обладателей отъ имперія. Но эта феодальная связь
становилась, какъ извѣстно, все слабѣе, а у свѣтскихъ князей замѣчалось къ
тому-же стремленіе сдѣлать ленное владѣніе наслѣдственнымъ. Такимъ об-
разомъ побѣда лениой системы грозила Германіи опасностью полнѣйшаго раз-
дробленія и уничтоженія всѣхъ способствующихъ развитію единаго государ-
ства элементовъ. Ибо въ то время, какъ идея единства продолжала жить
еще только въ двухъ видахъ—въ видѣ безсильной имперіи и въ видѣ болѣе
чѣмъ сомнительной ленной преданности, даже меньшія по объему власти не
могли устоять противъ прогрессирующаго разложенія иа болѣе мелкія еди-
ницы. Наслѣдственность леновъ и феодальное воззрѣніе, что все публичное
право связано съ земельнымъ владѣніемъ и должно быть разсматриваемо, какъ
таковое, вели къ тому чисто частно-правовому отношенію къ территоріи, ко-
торое прежде всего необдуманными наслѣдственными дѣленіямп грозило всей
политической будущности княжеской власти. Имперія сдѣлалась туманнымъ
понятіемъ, іегга князей вмѣстѣ со всѣми регаліями представлялась нечѣмъ
инымъ, какъ нѣсколько большихъ размѣровъ объектомъ вещнаго права; она
подчинилась, казалось, обыкновенной участи семейнаго имущества, какъ
всякій другой комплексъ поземельныхъ участковъ и правъ.
И именно въ это-то время для сохраненія совершенно разстроенныхъ
государственныхъ силъ рѣшающее значеніе получило то обстоятельство, что
изъ этой высшей національной аристократіи опять выдѣлился тѣсный кругъ
людей съ исключительными полномочіями. Въ 1290 году, послѣ различныхъ
колебаній была установлена коллегія семи курфюрстовъ; послѣ того какъ
старыя племенныя герцогства были разрушены, первоначальное почетное право
подавать голосъ раньше другихъ соединилось съ придворными должностями,
т. е. личной службой на конюшнѣ, кухнѣ и въ комнатахъ, которую у незна-
чительныхъ феодаловъ отправляли свободные или несвободные министеріалы;
а у короля—самые знатные люди націи. Уже въ концѣ XII столѣтія князья,
пользовавшіеся правомъ избранія короля, называли себя преемниками рим-
скаго сената, отцами и свѣточами имперіи. Полтора вѣка спустя семь изъ
этихъ избирателей переросли не только остальныхъ князей, но даже самихъ
избираемыхъ и сдѣлались настоящими правителями имперіи. Карлъ IV
своей золотой буллой сдѣлалъ извѣстнымъ всему міру уже совершившееся
превращеніе нѣмецкой монархіи въ олигархическое союзное государство и
формально призналъ это превращеніе; на его сынѣ и преемникѣ Вѣнцеславѣ
курфюрсты нашли возможность показать, до чего можетъ простираться ихъ
власть. Государственно правовая теорія любила, правда, все еще мечтать о
неизмѣримыхъ верховныхъ правахъ короля; гласъ народа все громче и громче
взывалъ къ императору Фридриху, который мощной рукой долженъ былъ
положить начало новой лучшей эпохѣ.—Въ дѣйствитсльности-же болѣе трез-
вое наблюденіе окружающихъ явленій позволяло видѣть въ императорѣ не
больше, какъ „представителя имперской общины".
При всемъ этомъ нельзя, конечно, утверждать, что это курфюршеское
правленіе совсѣмъ упускало изъ виду національные интересы. Курфюрше-
ское собраніе въ Рензе (1338), какъ извѣстно, энергично отвергло всякое
постороннее вмѣшательство въ дѣла имперіи, и прежде всего вмѣшательство
папы; точно также и золотая булла обходитъ многозначащимъ молчаніемъ
папу. Въ 1424 и 1446 году союзъ курфюрстовъ неоднократно обнаружи-
ваетъ стремленіе взять въ свои руки управленіе покинутой королемъ импе-
ріей; и въ это время казалось, что въ Германіи должно укрѣпиться болѣе
прочное олигархическое правленіе и какъ въ другихъ государствахъ обра-
зоваться иѣчто въ родѣ національной церкви, что знаменовало бы значи-
тельное отклоненіе отъ устарѣвшаго императорско-папскаго идеала. Но эти
иопытки не увѣнчались успѣхомъ, такъ какъ анархическія наклонности, съ
которыми королевская власть давно уже не въ силахъ была совладать, были
23
присущи высшей аристократіи имперіи не менѣе, чѣмъ мелкимъ рыцарямъ,
\ грабившимъ па большихъ дорогахъ. И нельзя считать пустыми фразами
безпрестанныя горькія жалобы литературы того времени на крайнее развитіе
своекорыстія и своеволія. Кругозоръ нѣмцевъ сузился и до такой степени
; далеко ушелъ отъ міровыхъ идеаловъ прежняго времени, что мы видимъ
цѣлый рядъ поколѣній, растрачивающихъ своп силы на самомъ узкомъ по-
У прищѣ п видимъ, что честолюбіе наиболѣе могущественныхъ лицъ рѣдко
’ заходитъ за скромные предѣлы близко лежащихъ мелкихъ интересовъ. Де-
I- сятки лѣтъ проходятъ въ борьбѣ или интригахъ изъ-за пріобрѣтенія пѣсколь-
! кихъ квадратныхъ миль, извѣстныхъ пошлинъ пли правъ. Самое незначитель-
ное усиленіе реальной власти цѣнилось выше, нежели широкіе, но далеко
лежащіе виды, и никто, казалось, не считалъ уже въ это время стоющей
. борьбу изъ-за обладанія обезцѣненной короной. Король Рупрехтъ приказалъ
'г въ своемъ завѣщаніи продать корону вмѣстѣ съ другими клейнодами и по-
лученной отъ этого суммой уплатить его долги нѣсколькимъ маленькимъ лю-
дямъ въ Гейдельбергѣ и Амбергѣ. Повсюду господствовала доморощенная
мудрость, которую такъ мѣтко формулировалъ въ XVI ст. Августъ Саксон-
скій: богатый курфюрстъ-лучше, чѣмъ бѣдный императоръ.
Этотъ переворотъ остался бы для насъ совершенію непонятнымъ, если
бы мы смотрѣли па него съ одной только политической точки зрѣнія, ибо
онъ находился въ самой тѣсной связи съ экономической революціей, которая,
начиная съ середины XIII ст., съ неудержимой стой преобразовала мате-
ріальную подкладку, а вмѣстѣ съ пею и духовное содержаніе нѣмецкой
жизни. ІПмоллеръ называетъ однажды не только Возрожденіе, но даже и
наше время, несмотря на поразительные успѣхи XIX вѣка на экономпче-
; скомъ поприщѣ, лишь слабымъ продолженіемъ этого переворота XIII ст.
„Народъ—крестьянинъ становится народомъ съ богатыми городами, крупной
торговлей и колоніями; изъ натуральнаго хозяйства выростаетъ хозяйство
денежное и кредитное".
Когда Германія вступила на этотъ новый путь, итальянскія городскія
республики имѣли уже за собой полную славы исторію; благодаря кресто-
вымъ походамъ расширились сношенія съ Востокомъ, а съ развитіемъ
торговой предпріимчивости пришли богатство, политическое могущество и
высшая культура. На ряду съ такимъ расцвѣтомъ нѣмецкая имперія Штау-
феновской династіи представляется отставшей, несмотря на пышное развитіе
феодализма. Нѣмецкая исторія ранняго средневѣковья вращается въ экоио-
’мическомъ отношеніи около доменовъ и вопросовъ о раздѣлѣ земли между
королемъ, церковью и свѣтскими ленниками. Германія была страной исклю-
чительно земледѣльческой; въ теченіе цѣлаго ряда вѣковъ рѣшала она ве-
ликую задачу превращенія пустыни посредствомъ топора п плуга въ воз-
дѣланную почву и всякая сила, всякое право казалось неразрывно сросшимся
съ земельнымъ владѣніемъ. Теперь-же начавшійся въ Италіи переворотъ сталъ
захватывать и эти мало доступныя до сихъ поръ дтя купца области. Тщетно
пытались представители Штауфеиовскаго дома наложить въ Италіи узы на
ростъ городовъ и удержать Германію на прежней низкой ступени хозяй-
ственной жизни. Именно королевскія и епископскія -имѣнія сдѣлались цен-
трами того непобѣдимаго движенія, благодаря которому городъ съ его смѣ-
шаннымъ населеніемъ мало по малу освободился отъ опеки епископа и ко-
роля, ставъ тѣсно сплоченнымъ и самостоятельнымъ политическимъ тѣломъ.
Міровая торговля, прежде обходившая Германію, завязала теперь желанныя
связи въ городахъ и прежде всего съ тѣми изъ нихъ, которые лежали на
Рейнѣ; въ XIII ст. мы находимъ не только итальянцевъ въ Германіи, но и
нѣмцевъ въ Венеціи, кельнскихъ купцовъ въ Англіи. Незначительные до
сихъ поръ рынки внутренней торговли получаютъ международное значеніе,
когда на ихъ ярмарки и въ ихъ склады начинаютъ безостановочно прите-
кать продукты изъ Англіи и Востока, Испаніи и Россіи. Годовой оборотъ
рейнской торговли въ Кобленцѣ возросъ въ промежутокъ двухъ столѣтій съ
15.000 килограммовъ серебра въ 1267 г., до 200.000. Не промышленность,
а торговля сдѣлала прежде всего нѣмецкіе города богатыми в самостоятель-
ными и приготовила почву для господства денежнаго обращенія, которое
постепенно, но безпощадно разрушало прежнія условія владѣнія и власти.
Вплоть до XIV ст. простирается возрастающее политическое развитіе нѣ-
мецкаго бюргерства и кто могъ бы тогда включить это движеніе въ опре-
дѣленныя рамки? У князей были вѣскія основанія смотрѣть съ неудоволь-
ствіемъ на союзы городовъ, ибо здѣсь выростала въ высшей степени опасная
конкурренція ихъ собственнымъ стремленіямъ къ обладанію всей властью
въ государствѣ. Дѣло въ томъ, что значительное количество имперскихъ
городовъ, признававшихъ надъ собою власть только императора, т. е., вѣрнѣе
говоря, не признававшихъ никакой власти, было несомнѣнно постояннымъ со-
блазномъ для тѣхъ общинъ, которыя находились еще въ зависимости отъ епископа
или князя. Когда же въ теченіе XIV ст. большинство южно-германскихъ горо-
довъ окончательно преобразовали свое устройство въ демократическомъ духѣ,
когда союзы ремесленниковъ и цехи путемъ безчисленныхъ маленькихъ ре-
волюцій устранили и ограничили вліяніе господствовавшаго до сихъ поръ
патриціата,—князья рѣшились на борьбу. Тщетно пробовалъ Карлъ IV зо-
лотой буллой запретить всякіе союзы, образованные безъ разрѣшенія князей—
города рѣшились на отважную попытку упрочить свое положеніе напе-
рекоръ имперскому закону; швабскій, рейнскій, франкскій и веттераушскій
союзы соединились между собою, какъ выражается одинъ бюргерскій лѣто-
писецъ „съ большой мудростью и великолѣпіемъ". То обстоятельство, что
25
пе только король, по и большинство низшаго дворянства держало сторону
князей, оказалось, однако, рѣшающимъ п въ 1388 г. войска городовъ были
на голову разбиты въ Швабіи, Франконіи и па Рейнѣ, чѣмъ навсегда от-
бита была у нихъ охота заниматься широкой политикой. Правда, они оста-
лись финансовымъ нервомъ имперіи, но этотъ нервъ только съ трудомъ
можно было заставить пульсировать. Боязливѣе, чѣмъ когда либо, заботи-
лись онп теперь о своихъ собственныхъ интересахъ, враждебно относясь къ
требованію нести самые большіе налоги въ имперіи и играть въ то-же время
самую незначительную роль; не довѣряя князьямъ, ожесточенно враждуя съ
дворянствомъ, вели они безславную политическую жизнь. Даже непосредственно
подчиненные имперскому суду города не были ясно и безповоротно признаны
имперскими чинами; напротивъ того, въ XVI вѣкѣ это ихъ право под-
верглось еще большему сомнѣнію. Упомянутое выше чреватое послѣд-
ствіями пораженіе 1388 года служитъ въ то-же время совершенно яснымъ
признакомъ существовавшей' уже въ то время розни между сѣверомъ и югомъ
Германіи: верхне-нѣмецкіе города налп именно въ то самое время, когда больг
шой сѣверный союзъ Ганзы достигъ зенита своего могущества и господства
надъ Сѣвернымъ и Балтійскимъ морями и заявлялъ претензіи на право распо-
ряжаться датской короной. При такомъ выдающемся положеніи Ганза съ
самаго начала выказала полнѣйшее пренебреженіе къ внутреннимъ герман-
скимъ интересамъ; увлекшись достиженіемъ своихъ коммерческо-политиче-
скихъ цѣлей, опа забыла объ имперіи и была въ свою очередь совершенно
покинута имперіей въ тотъ моментъ, когда она вела свои послѣднія не-
счастныя войны съ Нидерландами и Скандинавскими государствами.
Если-же, несмотря на это, города сдѣлались самымъ вліятельнымъ и
плодотворнымъ элементомъ нашей націи въ эти вѣка, то они заслужили эту
славу не на поприщѣ имперской политики. Совершенно естественна была
мысль искать въ неоспоримой жизненной силѣ нѣмецкаго бюргерства под-
держку для короны, изъ за обладанія которой клиръ и рыцарство, служив-
шіе когда-то ей же опорой, вели борьбу съ князьями. Альбрехтъ I и Людо-
викъ Баварскій уже дѣлали попытки войти въ сношенія съ городами,
точно также и послѣ паденія большого союза, еще въ XV столѣтіи мы
видимъ, что умный Сигизмундъ Люксембургскій, на ряду съ множествомъ
другихъ проектовъ, носится съ планомъ захватить власть надъ князьями
посредствомъ соединенія короны съ городами и низшимъ дворянствомъ. Его
преемникъ Альбрехтъ II также, какъ передаютъ, думалъ объ этомъ планѣ,
который не удавалось однако осуществить вслѣдствіе непреодолимаго свое-
корыстія городовъ и глубоко внѣдрившагося взаимнаго недовѣрія бюргеровъ
и рыцарей. Маккіавелли замѣчаетъ совершенно правильно, что сила Германіи
заключается собственно въ городахъ, а не въ князьяхъ, по что этой силой По
26
причинѣ ея раздробленія нельзя пользоваться для внѣшнихъ цѣлей, вслѣд-
ствіе чего ея нечего и бояться. Съ другой стороны не менѣе справедливо
также замѣчаніе, что нѣмецкій средневѣковый городъ въ своемъ, конеч-
но, незначительномъ объемѣ, создалъ прототипъ новѣйшаго государства,
котораго военной и финансовое устройство, чиновничество, правосудіе и охрана
общественной безопасности прежде всего образовались въ замкнутомъ и, не-
смотря на то, очень оживленномъ, маленькомъ мірѣ, не выходящемъ за
предѣлы городской стѣны. Тутъ должны были мало по малу сжиться и
отшлифоваться отъ взаимнаго тренія совершенно различные, юридически
рѣзко отдѣляющіеся одинъ отъ другого элементы—искони свободный
и мишістеріалъ, мелкіе крестьяне и несвободные ремесленники. То обстоя-
тельство, что, городской воздухъ, какъ выражались, доставлялъ свободу,
привлекало, разумѣется, въ городъ массу крѣпостныхъ и зависимыхъ
людей. Съ теченіемъ же врейени низшіе слои не могли конечно не от-
дать себѣ отчета въ своей численности и силѣ, не могли не почувство-
вать, что господство людей свободныхт. и служилыхъ ложится иа нихъ тяже-
лымъ бременемъ. Демократическая идея, заключавшаяся уже въ этомъ систе-
матическомъ расширеніи личной свободы, соединилась съ принципомъ коопе-
раціи и повлекла за собой важныя послѣдствія. Цехи сумѣли добиться са-
мостоятельнаго ремесленнаго суда и самоуправленія въ своихъ внутреннихъ
дѣлахъ и тѣмъ самымъ даже доли публичной власти; это подняло ихъ эко-
номическое могущество, ростъ котораго въ свою очередь вызвалъ стремленіе
расширить рамки своего политическаго вліянія. Въ теченіе XIV и XV ст.
сначала верхне,—а затѣмъ и нижиегерманскіе города прошли суровую школу
въ горячей борьбѣ изъ-за организаціи управленія; въ ихъ ограниченныхъ
предѣлахъ сталкивались всѣ теченія государственной жизни, начиная съ не-
подвижнаго юнкерства и кончая коммунизмомъ, всѣ ужасы безпощадной
классовой борьбы. Въ 1302 году въ Магдебургѣ были заживо сожжены де-
сять цеховыхъ альдерменовъ. Какъ военная сила, эти товарищества пока-
зали себя уже въ эпоху внѣшнихъ войнъ городовъ; но еще сильнѣй обна-
ружилась ихъ способность къ борьбѣ въ междоусобныхъ войнахъ. Это были
поколѣнія непреклонныхъ и воинственныхъ борцовъ, которые лишь послѣ кро-
вавой борьбы съ трудомъ находили, наконецъ, почву для объединенія. Компро- ‘
миссъ принималъ при этомъ иногда видъ маленькаго политическаго фокуса и со-
временники удивлялись тому, съ какой заботливостью остроумные нюрнбергцы
умѣли нпвеллировать и ввести въ соотвѣтствующія рамки отношенія высшихъ
властей къ общинѣ и нрава отдѣльныхъ учрежденій, съ какой осмотритель-
ностью заботилось правительство въ одно и то же время объ общемъ бла-
годенствіи п о выполненіи самыхъ ничтожныхъ полицейскихъ задачъ. Вообще
же нѣмецкіе города избѣгли участи своихъ итальянскихъ собратій; благо-
27
даря тому, что въ нихъ повсюду, даже тамъ, гдѣ господствовало цеховое
устройство, высшую власть продолжалъ сохранять городской совѣть, мы не
видимъ здѣсь ничего подобнаго гибели выродившейся въ тираннію итальян-
ской демократіи.
Утвержденіе, будто въ то время въ городахъ сильнѣй всего сохранялось
сознаніе единства имперіи, не можетъ быть конечно доказано; что-же касается до
заботы о своихъ личныхъ интересахъ въ ущербъобщественпымъ, то города XV ст.
врядъ лп въ чемъ нпбудь могли упрекнуть князей: по отношенію къ интересамъ
имперіи опп сами вели самую мелочную, отличавшуюся узкимъ кругозоромъ,
политику. Въ какой степени они были лишены сознанія общегосударствен-
ныхъ интересовъ видно изъ попытки маркграфа Альбрехта Ахилла отнять
свободу у Нюрнберга; его предпріятіе потерпѣло фіаско вслѣдствіе муже-
ства и патріотизма нюрнбергцевъ (1450), но тотчасъ же вслѣдъ за этимъ
событіемъ Майнцъ подпалъ подъ власть своего архіепископа (1462), Ре-
генсбургъ подъ власть герцога Баварскаго,—по крайней мѣрѣ иа короткое
время (1485). Точно также въ 1442 Ганза совершенно безучастно отне-
слась къ тому, что входившій въ составъ ея Берлинъ былъ покоренъ Бран-
денбургскимъ курфюрстомъ Фридрихомъ I. О равновѣсіи княжеской и рес-
публиканскихъ властей въ имперіи нечего было больше и думать; уже въ
теченіе XV ст. послѣднія видѣли себя обреченными на постоянное оборо-
нительное положеніе. И даже городскія управленія, самыя вѣрныя въ то
время убѣжища для цвѣтущей культурной жпзнп, должны были опять от-
дать свон лучшія пріобрѣтенія юному княжескому государству, которое
само стало государствомъ лишь благодаря усвоенію выработавшагося въ
городахъ понятія о гев рпЫіса. Ибо главнымъ результатомъ развитія горо-
довъ было не одно только созданіе лично свободнаго бюргерства: города-же
дали первый примѣръ новаго дѣленія публичнаго и частнаго права, устра-
ненія междоусобій, т. е. признанныхъ закономъ самоуправствъ, разграниченія
суда отъ администраціи и появленія чисто дѣлового и состоящаго на жа-
лованьи чиновничества. Эти и другіе элементы новѣйшаго государства со-
ставляли наслѣдство, завѣщанное бюргерствомъ изъ его тысячелѣтней работы;
это наслѣдство перешло въ обладаніе князей, когда господство бюргерской
культуры стало клониться къ упадку.
Какъ съ одной стороны созидающая въ государственномъ отношеніи
сила бюргерства сослужила въ коіщѣ-концовъ службу князьямъ, точно также
послѣдніе въ борьбѣ съ низшимъ дворянствомъ пожали плоды побѣды,
которая безъ содѣйствія городовъ была-бы невозможна. Рыцарство, которое
въ блестящую эпоху нѣмецкой имперіи почти только одно и воплощало въ себѣ
оборонительную силу нѣмецкой націи, первоначально было сословіемъ, создан-
нымъ изъ весьма разнородныхъ элементовъ для чисто военныхъ цѣлей.
28
Какъ народное войско римской республики ие въ состояніи было въ концѣ
концовъ удовлетворять потребностямъ раскинувшагося па весь земной шаръ
театра войны и по необходимости должно было превратиться въ регуляр-
ную армію навербованныхъ солдатъ, такъ и германское народное ополченіе не
было въ состояніи удовлетворить все возраставшимъ требованіямъ внѣшней
политики имперіи. Къ этому присоединялось еще поднявшееся значеніе тяжелой
конницы, выяснявшееся во время страшныхъ испытаній въ эпоху войнъ съ
венграми и норманнами. Какъ увеличившаяся отдаленность, походовъ, такъ
вздержки па ннхъ и болѣе трудная техника обращенія съ новымъ оружіемъ
заставляли ограничивать воинскую повинность; на ряду съ этпмъ экономи-
ческія условія п воззрѣнія эпохи дѣлали неизбѣжнымъ соединеніе кава-
лерійской службы съ земельнымъ владѣніемъ. Такимъ образомъ возникъ
новый видъ землевладѣльческой аристократіи; наслѣдственность маленькихъ
леновъ сдѣлала эту аристократію родовой, а церковный идеализмъ далъ
рыцарству, какъ одному изъ своихъ орудій, высшее освященіе. Это новое
военное дворянство потому получило такое огромное распространеніе, что
не держалось строго первоначальнаго требованія, чтобы вступающіе въ его
составъ были люди свободнорожденные, но понемногу стало принимать
къ себѣ также лицъ пзъ не-свободнаго служилаго сословія, бывшаго на
службѣ у короля, церкви и высшаго дворянства. Не было короля, который
не былъ бы рыцаремъ, и не было князя, который стыдился бы имѣть одни
обычаи и одну честь съ возведеннымъ въ рыцарское достоинство поддан-
нымъ. Представляя собой нѣчто въ родѣ тѣсно сплоченной международной
корпораціи, рыцари чувствовали себя самымъ важнымъ элементомъ въ дѣ-
лахъ военныхъ и административныхъ, носителями новой свѣтской культуры
и утонченной общественной жизни. Но уже въ Х1П ст. замѣчается несо-
мнѣнное паденіе рыцарства, какъ слѣдствіе новыхъ условій экономической жизни
и реорганизаціи военнаго дѣла. Рыцарство, существованіе котораго подверглось
серьезной опасности вслѣдствіе чрезмѣрныхъ наслѣдственныхъ раздѣловъ п на-
чавшагося обезцѣненія земельныхъ владѣній, съ негодованіемъ смотрѣло на го-
рода, ставшіе своимъ денежнымъ богатствомъ политической силой, которая
вскорѣ и въ духовномъ отношеніи переросла опустившагося владѣльца ры-
царскаго замка. Съ другой стороны ппзшее дворянство, составлявшее на ряду ,
съ городами главное препятствіе государственной консолидаціи территоріи,
испытывало давленіе со стороны князей. Одновременно съ этимъ явился
новый способъ веденія войны сомкнутыми массами пѣхоты и изобрѣтеніе
тяжелаго оружія, которымъ прежде всего воспользовались города. Какъ
могло рыцарство сжиться съ эпохой, которой оно стояло повсюду на пути
своими интересами и которая все менѣе и менѣе нуждалась въ его услугахъ?
Сословіе, дѣятельность котораго больше не вызывается къ жизни и не цѣ-
29
ннтся какъ въ былое время, рано пли поздно должно подвергнуться и
внутреннему распаденію. Рыцарство, не имѣвшее предъ собой болѣе широ-
кихъ задачъ, было по существу своему безполезно, пока ие умѣло найти
новыхъ цѣлей. Напрасно низшее дворянство прибѣгало къ принципу едине-
нія; рыцарскіе союзы сами по большей части неясно представляли себѣ,
къ чему, собственно говоря, онп должны были стремиться. Соединиться съ
городами рыцарство ие желало, будучи же изолировано, оно не могло вы-
держать борьбы нп съ городами, ни съ князьями. Такимъ образомъ обѣд-
нѣвшее и огрубѣвшее, оно въ своей злобѣ ко всему новому стало элемен-
томъ вреднымъ культурѣ и позоромъ имперіи. Папскій легатъ Кампано, хотя
и преувеличивая нѣсколько, могъ однако въ 1471 г. назвать Германію
сплошнымъ большимъ вертепомъ разбойниковъ. Въ видахъ справедливости
слѣдуетъ вмѣстѣ съ тѣмъ указать и на то, что въ злоупотребленіяхъ пра-
вомъ междоусобій рядомъ съ рыцарями принимали также участіе и князья.
Какъ курфюрстъ Майнцкій Іоаннъ въ борьбѣ съ королемъ Рупрехтомъ не
пренебрегалъ союзомъ подобныхъ дворянъ-грабптелей, такъ еще въ XVI ст.
наиболѣе жалкіе разбойники находили защиту и пристанище у маркграфовъ
франконскихъ.
Части низшаго дворянства, равно какъ и части городовъ, удалось добиться
непосредственной подчиненности имперскому суду, а именно рыцарямъ шваб-
скнмъ, франконскимъ п рейнскимъ. Значительная часть городовъ и еще
большая часть владѣтелей и рыцарей должны были довольствоваться тѣмъ,
что своими союзами налагали узду на власть князей въ предѣлахъ отдѣль-
ныхъ территорій. Князья, почти всегда выходившіе побѣдителями въ столкно-
веніяхъ съ короной, должны были въ продолженіе многихъ вѣковъ вести
неустанную борьбу въ своихъ собственныхъ владѣніяхъ съ земскими чи-
нами, т. е. съ клиромъ, дворянствомъ и городами, пока наконецъ не при-
близились въ дѣйствительности къ идеалу полной независимости, какъ по
отношенію къ высшимъ, такъ и къ низшимъ. Въ XIV и XV ст. князьямъ,
чтобы получить вообще подати, пришлось принять на себя очень значитель-
ныя обязательства по отношенію къ отдѣльнымъ чинамъ. Не разъ за по-
слѣдними прямо признавалось право вооруженнаго сопротивленія въ случаѣ
ограниченія ихъ вольностей, наложенія неустановленныхъ налоговъ и т. п.;
согласіе на обложеніе извѣстной податью никоимъ образомъ не должно
было быть истолковано, какъ право князя вводить новые налоги; еще ме-
нѣе князю принадлежало право изданія законовъ, объявленія войны и
заключенія мира; земскія права, земскіе статуты и т. д. устанавливались
лишь по указаніямъ п съ согласія земскпхч. чиновъ; что же касается
вопросовъ внѣшней политики, если только можно употребить здѣсь это вы-
раженіе, точно также какъ и при раздѣлахъ страны, то необходимо было опять
30
таки выслушать мнѣніе тѣхъ, отъ свободнаго рѣшенія которыхъ зависѣло,
будетъ ли князь въ состояніи удержать свое положеніе въ военномъ и
въ финансовомъ отношеніяхъ. Дѣло въ томъ, что обладаніе верховной властью
въ странѣ далеко не заключало въ себѣ права свободнаго пользованія
находившимися въ пей силами; эта высшая власть представляла собой смѣсь
множества самыхъ разнообразныхъ правъ, самыя важныя изъ которыхъ, такъ
называемыя, регаліи пли коронныя права обезпечивали князьямъ доходы съ
пошлинъ, чеканки монетъ, охраны евреевъ и рудниковъ. Этн регаліи состав-
ляли матеріальную подкладку также и для курфюршеской власти, но вслѣд-
ствіе дальнѣйшихъ уступокъ, такнхъ, какъ высшее право суда, нераздѣльность,
произвольное расширеніе предѣловъ владѣнія, равно какъ вслѣдствіе поста-
новки курфюрстовъ подъ защиту старо-римскаго закона объ оскорбленіи вели-
чества, ихъ власть возвысилась надъ властью обыкновенныхъ князей. Само
собой разумѣется, что послѣ того, какъ эти уступки были сдѣланы, всѣ
остальные князья стали стремиться къ заманчивой цѣли—пріобрѣсти по-
добпыя-же привилегіи, и многіе изъ нихъ успѣли въ этомъ довольно скоро.
Продолжавшаяся долгое время нераздѣльность территоріи и отсутствіе какой
либо высшей внѣшней судебной инстанціи превращали естественнымъ образомъ
каждаго обитателя территоріи, безразлично къ какому бы сословію онъ ни
принадлежалъ—въ подданнаго князя.
Потребовались еще вѣка, чтобы окончательно завершить исполинскую
работу подобной ннвеллировки, но въ концѣ среднихъ вѣковъ мы видимъ
ее уже значительно подвинувшейся впередъ, и именно въ XV ст. выступило
па сцену новое явленіе, какъ бы созданное для этой цѣли и сумѣвшее
сдѣлать старыя княжескія домогательства еще болѣе настойчивыми. Такое
замѣчательное явленіе, какъ рецепція въ Германіи римскаго права, долгое
время вызывало тщетныя попытки удовлетворительнаго объясненія. То, что
прежде выдвигали на первый планъ—недостаточное развитіе мѣстнаго ча-
стнаго права, отсутствіе въ немъ систематической разработки, потребности
измѣнившейся экономической жизни—всего этого далеко пе достаточно для
того, чтобы сдѣлать понятнымъ мирное подчиненіе нѣмецкой націи чуткому
праву. Въ настоящее время не подлежитъ сомнѣнію, что еще возможно было
обойтись существовавшимъ мѣстнымъ правомъ; вмѣстѣ съ тѣмъ всѣми при-
знается и то справедливо отмѣченное обстоятельство, что высоко развитая ма-
теріальная культура Англіи, Америки и Швейцаріи проложила и пролагаетъ
себѣ путь и безъ рецепціи римскаго права. Центръ тяжести лежитъ, наоборотъ,
въ области публичнаго права, какъ это недавно вполнѣ убѣдительно доказалъ
Лабанндъ: „рецепція римскаго права въ Германіи начинается въ области
государственнаго права; отсюда былъ проложенъ путь побѣдоносному ше-
ствію чужого права, оио проникало сверху внизъ1'. Уже представители
31
г
Штауфепскаго дома пользовались римскимъ ученіемъ о суверенитетѣ, какъ
сильнымъ оружіемъ, въ противоположность чему церковь стремилась пода-
вить изученіе римскаго права за предѣлами Италіи. При Карлѣ IV легисты
появились въ императорской канцеляріи, по ихъ преувеличенныя представ-
, леиія о всесиліи ргіпсерз’а пе нашли тутъ для своего осуществленія доста-
'!е. точной поддержки. Гораздо удобнѣе можно было создать имитацію имперіи
і римскихъ цезарей въ небольшомъ масштабѣ княжеской власти. Задолго до
[• того, какъ доктора римскаго права проникли въ суды, началась ихъ дѣятель-
| постъ при княжескихъ дворахъ, въ канцеляріяхъ и въ качествѣ послании-
ковъ. Духовные князья первые подали примѣръ, которому сейчасъ же по-
р слѣдовали ихъ свѣтскіе собратья. Превращеніе въ староримскаго ргіпсерк’а,
котораго воля—законъ, было конечно весьма по вкусу всѣмъ этимъ госпо-
дамъ. Въ остальномъ населеніи, подчиненномъ ргіпсерв’у, юристы хотѣли
видѣть только по возможности однородную массу подданныхъ. Всѣ противо-
рѣчащія права были попросту отрицаемы или произвольно перетолковы-
ваемы; все исторически уже сложившееся должно было быть или втиснуто
' въ юстиніаповскіе шаблоны или откинуто прочь, какъ нѣчто чудовищное и
варварское; съ самымъ наивнымъ сознаніемъ своего превосходства предста-
вители науки примѣняли знакомыя имъ положенія римскаго частнаго права
къ совершенно иначе установившимся отношеніямъ; установленныя догово-
рами права земскихъ чиновъ были объявлены подлежащими отмѣнѣ, точно
также какъ и благопріобрѣтенныя привилегіи отдѣльныхъ лицъ или кор-
порацій; надъ городами, по аналогіи съ несовершеннолѣтними, учреждена
•' княжеская опека, а всѣ различія въ степени крестьянской зависимости
уничтожены въ пользу господъ. Мы видимъ здѣсь первыя сѣмена той ио-
( вѣпіпей бюрократіи, одностороннее романистическое направленіе которой
возвело въ принципъ борьбу противъ всего національнаго и своеобразнаго,
« внесло методы гражданскаго права въ политику, ио въ то же время какъ бы
создало совершенно новое понятіе о государствѣ. Болѣзнь заканчивавшагося
средневѣковья заключалась въ полнѣйшемъ почти отсутствіи правосудія; для
отправленія же правосудія и установленія общественной безопасности необхо-
' димо было болѣе сильное сплоченіе разрозненныхъ и разорванныхъ элемеп-
$, товъ государственной власти; къ этому-то сконцентрировати) въ рукахъ
князя и начальствующихъ лицъ всей власти и направлялась работа юрпспру-
денціп: „идеалъ, къ которому стремилась эпоха, было абсолютное государ-
ІУ ство“ пли, говоря языкомъ XI ст., князь мечталъ, какъ намъ передаютъ
о Карлѣ Смѣломъ, стать единственнымъ императоромъ и папой въ своей
странѣ.
Въ то время, какъ чужое право только мало но малу, при упорномъ
сопротивленіи всѣхъ классовъ населенія, получало доступъ сначала въ выс-
32
шій, а затѣмъ и въ низшій суды; въ то время, какъ съ конца ХУ ст.
новыя городскія и земскія права начинали лишь осторожной реформой ту-
земнаго права, въ области государственной жизни уже давно стали пока-
зываться отдѣльныя предзнаменованія будущаго византинизма. Уже въ XIV ст.
австрійскій герцогъ Рудольфъ IV указывалъ иа положеніе „просвѣщеннаго14
князя, стоящаго высоко надъ „скотской темнотой" подданныхъ, которыхъ
только путемъ самыхъ грубыхъ мѣръ можно привести на путь истинный.
Сто лѣта спустя придворный исторіографъ пфальцграфа Фрндрнха Побѣдо-
носнаго оправдывается въ томъ, что онъ, несмотря на свою неспособность,
осмѣлился взяться за описаніе подвиговъ своего князя, такъ какъ вѣдь „даже
собаки стараются иногда заискивать у своего господина виляя хво-
стомъ, визжа гаи какимъ либо инымъ движеніемъ тѣла"; но распростра-
ниться повсемѣстно такой образъ мыслей могъ, конечно, лишь послѣ того, какъ
могучій ростъ нѣмецкаго индивидуализма былъ уничтоженъ почти до самаго
корня.
II. Общество.
Политическое будущее страны было отдано въ руки князей. Общество
же, не исключая высшей аристократіи и клира, находилось во власти го-
родского класса. Германская культура, перекочевавшая изъ своихъ старыхъ
очаговъ—монастырей—въ рыцарскіе замки, спустилась теперь въ города.
Направляясь отсюда, великій экономическій переворотъ овладѣлъ всѣми
слоями населенія; даже строптивое земское дворянство волей неволей должно
было признать побѣдоносную силу денегъ. И разсматривая духовную жизнь
тѣхъ столѣтій, мы не можемъ не замѣтить, что экономически господствую-
щее сословіе заставило другія сословія усвоить его привычки и воззрѣнія.
Несомнѣнно, что жизнеспособности торговли и денежнаго обращенія въ
І'ерманіи пришлось пережить самыя тяжелыя испытанія. Не въ чужихъ стра-
нахъ нѣмецкій купецъ долженъ былъ вести наиболѣе тяжелую борьбу; въ
гостиномъ дворѣ Венеціи или въ ганзейскихъ факторіяхъ въ Лондонѣ,
Брюгге, Бергенѣ и Новгородѣ онъ могъ чувствовать себя болѣе безопаснымъ, ,
болѣе сильнымъ, чѣмъ на разстояніи двухчасового пути отъ ворота своего
родного города. И опасность заключалась не только въ нападеніи грабившаго
но большимъ дорогамъ рыцаря, который считалъ себя въ правѣ отнимать у
жителей того или иного города партіи товаровъ, а при случаѣ для боль-
шей вразумительности н отрубать купцамъ руки. Этимъ жалкимъ мучи-
тельствамъ вполнѣ соотвѣтствовали другія учрежденія дѣйствующаго1 пуб-
личнаго права. Таково было ііапр. безстыдное злоупотребленіе большихъ и
мелкихъ владѣтелей правомъ взимать таможенныя пошлиныадцково было у
варварское береговое право, аналогію которому внутри матершс&йредставдяла
такъ называемая „Сгіш<1гиЬг“, настоящая премія за запущеніе улицъ '^мостовъ.
Земельный собственникъ, подстерегающій минуту, когда проѣзжающій цо .его
невозможной дорогѣ, обильно нагруженный товаромъ, возъ опрокинется или
сломаетъ ось и станетъ его добычей, представляетъ не меиѣе отвратитель-
ное зрѣлище, чѣмъ разбойникъ рыцарь, налагающій откровенно контри-
буцію на мирный обмѣнъ товарами. И штапельное право городовъ, которое
на первоначальныхъ ступеняхъ развитія торговли имѣло благодѣтельное
вліяніе, оказывалось теперь прн ббльшемъ ея оживленіи стѣснительнымъ.
И наконецъ, какой опасности подвергался кредитъ! Князья съ такою без-
совѣстностью пользовались своимъ правомъ чеканить монеты, что деньги
совершенно потеряли значеніе мѣновой цѣнности и снова опустились на
степень простого товара; маленькіе нѣмецкіе владѣтели съумѣлн усвоить
финансовую мудрость французской короны, которая не стѣснялась въ про-
межутокъ отъ 1349 до 1388 года 58 разъ мѣнять монету. Въ правленіе
императора Фридриха II, въ 1460 г., Австрія по причинѣ ухудшенія мо-
неты, совпавшаго съ установленіемъ новыхъ пошлинъ н неурожаемъ, очу-
тилась на краю экономическаго банкротства; всякій ввозъ прекратился,
цѣны и заработныя платы сразу поднялись вчетверо и не оставались трехъ
дней безъ колебаній; опасались возстанія голодающаго народа. Но и въ
обычное спокойное время купцу приходилось считаться съ порчей монеты,
которая во многихъ мѣстностяхъ повторялась съ наступленіемъ каждой еже-
годной ярмарки, а также съ невѣроятнымъ множествомъ находящихся въ
обращеніи родовъ монетъ, которыхъ напр. въ одномъ Данцигѣ было 31.
Несмотря на всѣ эти препятствія въ Германіи могли однако образо-
ваться большіе капиталы, которые по временамъ занимали даже господ-
ствующее мѣсто на міровомъ рынкѣ. До XV ст., собственно говоря, однп
только жители Ломбардіи—мѣнялы верхней Италіи—н евреи съумѣлн разбо-
гатѣть отъ торговли деньгами, мѣняя ихъ пли ссужая. Церковь, какъ из-
вѣстно, вообще запрещала взиманіе процентовъ, основываясь на томъ, что
деньги по самой природѣ своей не могутъ давать дохода. Само собой разу-
мѣется, что тѣмъ не менѣе всѣ были вынуждены такъ пли иначе обходить
это запрещеніе; такъ напр. сама нѣмецкая церковь весьма охотно ссужала
свои капиталы поземельнымъ собственникамъ подъ видомъ такъ называемой
покупки ренты, преспокойно взимая отъ 7 до 10%. Притомъ возрастающая
потребность въ деньгахъ заставляла обращаться къ ростовщикамъ; если
императоръ Людовикъ Баварскій, въ видѣ особой милости къ франкфуртскимъ
горожанамъ, понизилъ проценты, взимавшіеся евреями, до ЗЗѴг, то въ
другихъ мѣстахъ шахішпт дозволеннаго процента нерѣдко доходилъ до 86%,
з
34
а одинъ разъ въ видѣ исключенія даже до 174. Какъ свидѣтельствуетъ
уже многочисленность недѣльныхъ займовъ й случаи совершенно ничтож-
ныхъ по величинѣ долговъ, больше всего терпѣлъ маленькій человѣкъ.
Правда, отъ времени до времени и народъ и правительство старались са-
мымъ жестокимъ образомъ отдѣлаться отъ этихъ „кровопійцъ"; въ XV ст.
во многихъ городахъ и территоріяхъ, имѣсто существовавшей до сихъ поръ
періодической травли евреевъ, взялись за совершенное ихъ изгнаніе, такъ
что нѣкоторое время дальнѣйшее существованіе евреевъ въ Германіи могло,
казалось, подвергнуться серьезной опасности. Но весьма скоро пришли къ
убѣжденію, что мѣсто изгнанныхъ не останется незанятымъ. Себастіанъ
Брандть полагаетъ, что евреи не могли бы устоять, предъ „христіанамп-
евреямп, которые орудуютъ еврейскимъ оружіемъ". Этотъ упрекъ относится
главнымъ образомъ къ большимъ торговымъ товариществамъ, которыя въ
Аугсбургѣ, Нюрнбергѣ и другихъ мѣстахъ мало по малу стали грозить
монополизированіемъ всего товарнаго обмѣна. Первое же мѣсто между са-
мыми крупными товариществами занимали аугсбургцы Фуггеры—Ротшильды
XVI ст.; въ теченіе семи лѣтъ ихъ состояніе „улучшилось" на 13 мил.
гульденовъ, а при раздѣлѣ въ 1546 г. оно составляло—правда, по нѣсколько
преувеличенной оцѣнкѣ—не меньше 63 мнл. Въ самыхъ широкихъ размѣ-
рахъ домъ Фуггеровъ занимался горнымъ дѣломъ; почти исключительно въ
его рукахъ находилось добываніе и торговля металлами въ Каринтін, Ти-
ролѣ, Тюрингіи, Венгріи и Испаніи. Вельзеры, сдѣлавшіе первую, правда
неудачную, попытку основать нѣмецкія колоніи въ Новомъ Свѣтѣ, имѣли
свон факторіи и отдѣленія въ Римѣ и Миланѣ, Женевѣ, Ліонѣ и Антвер-
пенѣ, Лиссабоннѣ и на Мадейрѣ. Въ исторіи реформаціи можно многое
разсказать о вліяніи этихъ банкировъ н торговыхъ князей, ибо ихъ интересы
въ исторіи церковнаго движенія играли такую же роль, какъ и интересы
духовныхъ и свѣтскихъ властей. Само собой разумѣется, что подобныя,
по истинѣ княжескія, состоянія не могли образоваться безъ всякой спеку-
ляціи, безъ всякихъ рискованныхъ разсчетовъ на будущее и безъ сильнаго
давленія на мелкаго торговца н на покупателя. Но неизбѣжныя при всякомъ
большомъ коммерческомъ дѣлѣ прегрѣшенія противъ морали въ то время
являлись чѣмъ то новымъ, какъ рѣзкій контрастъ господствующимъ церков-
нымъ воззрѣніямъ, и обращали поэтому на себя особенное вниманіе. Когда же
затѣмъ въ началѣ XVI ст. наступило обезцѣненіе денегъ, ближайшей при-
чиной котораго была хищническая эксплуатація нѣмецкихъ серебрянныхъ
рудниковъ, попавшихъ въ руки именно къ этимъ большимъ компаніямъ, то
общее отвращеніе противъ торговли н капитала, этихъ враждебныхъ христі-
анству силъ, должно было еще усилиться. „Онн влекутъ за собой голодъ и
вздорожаніе", говоритъ Гейлеръ фонъ Кайзерсбергъ, „и убиваютъ бѣдныхъ
35
людей". И дѣйствительно, жалобы на искусственное поднятіе цѣнъ и не
прекращающееся надувательство по отношенію къ потребителямъ далеко не
были безосновательны; въ особенности же крупные спекулянты въ широ-
кихъ размѣрахъ прибѣгали къ фальсификаціи товаровъ и главнымъ обра-
зомъ жизненныхъ припасовъ. Какіе наживались торговлей доходы, показы-
. ваетъ примѣръ одного аугсбургца, который, вложивъ въ одно торговое
товарищество 500 гульденовъ, въ теченіе семи лѣта нажплъ 24.500 г.
, Вполнѣ естественно, что подобные случаи должны бьин производить впе-
чатлѣніе на маленькаго человѣка, н мы видимъ, что рядомъ съ богатыми
‘ горожанами, нуждающимися въ деньгахъ князьями и господами, къ боль-
шимъ предпріятіямъ тѣснились такъ же, какъ и въ наше время, бѣдные
люди и прислуга; они несли туда свои, горькимъ трудомъ сколоченные
гроши, свои жалкія сбереженія и банкротство предпріятія для такихъ людей
было равносильно окончательной гибели. Банкротство Амброзія Гёхштетера
въ Аугсбургѣ является прекраснымъ доказательствомъ того, что соблазнъ
быстрой и легкой наживы былъ еще сильнѣе, чѣмъ почти единодушное
осужденіе „ростовщичества" и злоупотребленій скупщиковъ. „Ибо всѣ прочіе
общественные классы, совершенно также, какъ и по отношенію къ римскимъ
юристамъ, были крайне враждебно настроены противъ купцовъ. Точно также
н начавшаяся теоретическая разработка экономическихъ вопросовъ, за не-
многими исключеніями, держалась строго церковной точки зрѣнія, согласно
которой одно только земледѣліе считаюсь занятіемъ естественнымъ и угод-
нымъ Богу. Рѣдко раздавался чей ннбудь голосъ въ защиту блестящихъ и
благодѣтельныхъ послѣдствія денежнаго обмѣна, послѣдствія, которыя сказа-
лись такъ очевидно въ блестящемъ расцвѣтѣ нѣмецкихъ городовъ.
Этотъ расцвѣта явился однако слѣдствіемъ ие одной только торговли,
но также и промышленной дѣятельности ремесленниковъ, создавшихъ цехо-
вую организацію, о которой совершенно справедливо было замѣчено, .что
. оиа „осуществляла большую часть требованій современнаго соціализма". Ря-
домъ съ боязливыми іг часто крайне мелочными правилами, имѣющими
цѣлью борьбу съ свободной конкурренціей и всякимъ выдающимся нарушеніемъ
начала равенства, мы встрѣчаемся здѣсь съ сильно развитымъ чувствомъ
, чести; работа разсматривается какъ общественная должность, за правильнымъ
отправленіемъ которой со стороны отдѣльныхъ лицъ должны были наблю-
дать всѣ сотоварищи. Во многихъ цехахъ прежде чѣмъ отдать предметъ
заказчику или выставить на продажу, подвергали его испытанію и иногда
скверная работа уничтожалась, какъ напр. въ Бременѣ, гдѣ сожигали
плохо сдѣланные башмаки у позорнаго столба. Но болѣе всего вниманія
городское начальство удѣляло, разумѣется, жизненнымъ припасамъ, цѣны на
которые оно регулировало но соглашенію съ цехами. Наибольшую пользу
36
этотъ строгій контроль и замкнутыя традиціи принесли, во всякомъ случаѣ,
художественнымъ ремесламъ, не отдѣлившимся еще въ то время отъ высшаго
искусства. То, что создали нѣмецкіе архитекторы, живописцы и работники
по металлу въ концѣ среднихъ вѣковъ, въ XVI, а отчасти еще и въ XVII ст.,
навсегда сохранитъ славу прекрасной цеховой техникѣ того времени и любов-
ному отношенію къ работѣ. Нѣмецкіе работники по металлу имѣютъ за собой
славу такихъ изобрѣтеній, какъ карманные часы, вытягиваніе проволоки и
прежде всего книгопечатаніе, и чтобы привести одинъ только примѣръ,
вспомнимъ, какъ живъ былъ духъ изобрѣтательности у нюрнбергцевъ съ
XIV вплоть до XVI ст. Неудивительно поэтому, что нѣмцы въ теченіе
долгаго времени считались мастерами во всѣхъ тонкихъ искусствахъ. Правда,
уже въ блестящую эпоху расцвѣта городской жизни мы замѣчаемъ и еди-
ничные признаки приближающагося упадка; цеховая жизнь застыла еще
раньше, чѣмъ нѣмецкая торговля была парализована экономическими и поли-
тическими послѣдствіями великихъ открытій. Какъ города въ XV ст. старались
ограничить пріемъ новыхъ гражданъ, такъ и цехи стремились все къ боль-
шей замкнутости; исполненіе работы превратилось въ оберегаемую всѣми '
средствами монополію; чтобы затруднить подмастерьямъ вступленіе въ при-
вилегированную касту мастеровъ, послѣдніе обязывали ихъ предварительно
странствовать извѣстное время, представить затѣмъ образцовую работу, н
предъявляли помимо этого множество другихъ стѣснительныхъ требованій.
Но, съ другой стороны, цеховая аристократія вызвала опять таки своимъ
образомъ дѣйствій болѣе сильное сознаніе общности интересовъ въ средѣ
подмастерьевъ, которые уже въ XIV и въ особенности въ XV ст., соединяясь
въ союзы и прибѣгая часто къ стачкамъ, завоевали себѣ большую само-
стоятельность и болѣе высокую заработную плату. Но это нисколько не оста-
новило прогрессирующаго, хотя и медленно, процесса паденія всей органи-
заціи. Въ высшей степени характеренъ тотъ фактъ, что почти въ концѣ
XVI ст. Данцигскій городской совѣтъ, отдавая приказъ утопить тайно изобрѣ-
тателя ткацкихъ ленточныхъ станковъ, полагалъ, что онъ тѣмъ самымъ за-
щищаетъ ремесло.
Мы не должны представлять себѣ нѣмецкіе города многолюдными, даже .
и въ цвѣтущій періодъ ихъ развитія; въ серединѣ XV ст. Нюренбергъ
имѣлъ немногимъ болѣе 20.000 жителей, Страссбургъ почти столько же,
Франкфуртъ въ 1440 году имѣлъ только 10.000 Но одинъ уже внѣшній
видъ такого города съ его чудовищными стѣнами и башнями, съ его ко-
лоссальными церковными строеніями н красиво построенными домами горо-
жанъ давалъ понять, что значеніе ихъ ие находится ни въ какомъ соотвѣт-
ствіи съ незначительностью ихъ размѣровъ. Настоящими отличительными
признаками городовъ того времени служили строившіяся колоссальныя башни
37
новыхъ готическихъ церквей и соборовъ. Поразительное оживленіе въ
строительномъ дѣлѣ господствовало не только въ большихъ общинахъ, но н
въ самыхъ маленькихъ сельскихъ городахъ н число возникшихъ за 100 лѣтъ
до реформаціи готическихъ церквей и капеллъ безконечно велико. Въ это
время произошло соединеніе отдѣльныхъ нѣмецкихъ корпорацій каменотесовъ
въ одно большое товарищество; даже итальянцы выписывали себѣ
нѣмецкихъ архитекторовъ и съ удивленіемъ отзывались о красотѣ н уют-
ности нѣмецкихъ городовъ. Всѣ знаютъ, какъ высоко ставилъ ихъ Эней
Сильвій и до сихъ поръ его замѣчаніе, что „шотландскіе короли считали бы
себя счастливцами, если бы они жили такъ, какъ жилъ нюренбсргскій граж-
данинъ средняго достатка". Правда Эней преслѣдовалъ при этомъ особую
цѣль—представить въ возможно болѣе блестящемъ видѣ положеніе Германіи,
чтобы доказать неосновательность жалобъ на эксплоатацію германской націи
Римомъ. Совсѣмъ иначе смотритъ на тотъ же предметъ Маккіавели. Нѣ-
мецкія денежныя богатства, которыя н на него производятъ импонирующее
впечатлѣніе, Маккіавели объясняетъ перевѣсомъ вывозной торговли и про-
стымъ образомъ жизни нѣмцевъ. „Они живутъ, говоритъ онъ, какъ бѣдняки,
ничего не строютъ, не знаютъ о пышной одеждѣ и не имѣютъ дорогой
обстановки въ домахъ. Они довольствуются обильной пищей изъ хлѣба и
мяса, и теплой печкой. Они заботятся лишь о томъ, чтб вызывается по-
требностью, но ихъ потребности значительно меньше нашихъ". Это восхва-
леніе нѣмецкой простоты рѣшительно противорѣчитъ разсказамъ Энеа
Сильвіо и другихъ современниковъ о необыкновенно богатыхъ нарядахъ и
серебряиной утвари нѣмцевъ, равно какъ н неустаннымъ жалобамъ всѣхъ
нѣмецкихъ моралистовъ на господствующую роскошь и ввозъ дорогихъ и
„безполезныхъ" товаровъ. Въ дѣйствительности и тѣ и другіе наблюдатели
правы въ извѣстномъ отношеніи. Въ сравненіи съ тою утонченностью жизни,
которую мы наблюдаемъ въ Италіи, Франціи и Нидерландахъ, жизнь Германіи
могла считаться еще относительно простой и отсталой. Рядомъ съ роскошью
общественныхъ построекъ и отдѣльныхъ домовъ частныхъ лицъ восхваляемыя
итальянцами простота и удобство жизни и выросшее на почвѣ этого удоб-
ства наше понятіе о комфортѣ развивались въ нѣмецкихъ городахъ крайне мед-
ленно. Еще въ продолженіе долгаго періода времени улицы даже большихъ
имперскихъ городовъ оставались не только не вымощенными, но продолжали
служить мѣстомъ для свалки всякихъ нечистотъ, которыя выливались по
просту изъ оконъ, и для прогулокъ свиней. Извѣстенъ анекдотъ о томъ,
какъ король Сигизмундъ, проходя съ герцогомъ Фридрихомъ по плохо со- ‘
державшимся улицамъ Иннсбрука, волочилъ по грязи длинное роскошное
од'ѣяніе своего спутника, въ отместку за что находчивый герцогъ обтерся
драгоцѣннымъ платьемъ короля. Но ко многимъ городамъ конца XV ст.
можетъ быть во всякомъ случаѣ отнесено лишь слишкомъ обобщенное за-
мѣчаніе Энеа Сильвіо, что наружность нѣмецкихъ городовъ такъ чиста и
свѣжа, какъ будто ихъ кончили достраивать только два дня тому назадъ.
Взглядъ на безчисленныя картины, гравюры по дереву и мѣди того вре-
мени показываетъ намъ, какъ нѣмецкое бюргерство умѣло придавать все
больше и больше комфорта н уютности внутреннему устройству дома н
комнатъ, этого очага домашней жизни.
По взглядамъ тогдашней морали этотъ нѣсколько болѣе украшенный
образъ жизни подходитъ уже подъ понятіе излишества, изобилія, т. е. рос-
коши. Характеръ эпохи быть можетъ ни въ чемъ такъ ясно не отражается,
какъ въ ея роскоши. Такъ, въ пьянствѣ, обжорствѣ, франтовствѣ XV и XVI
ст. очень рѣзко выступаетъ грубая чувственность и неумѣренность задавав-
шаго тонъ бюргерства, главнымъ образомъ богатаго купечества, которое
собственно говоря и подавало примѣръ даже дворамъ; хотя въ этой повой
культурѣ нашли свое мѣсто также и многіе элементы падающаго рыцарства,
однако участіе ихъ ве привело къ улучшенію этой культуры. Тщетно про-
повѣдники, сатирики, и политико-экономы напрягали всѣ силы, чтобы пуб-
лично заклеймить и протестовать противъ всего дурного, смѣшного н позор-
наго, заключавшагося главнымъ образомъ въ роскоши по отношенію къ пищѣ и
одеждѣ. Иногда вину въ экономическомъ н нравственномъ упадкѣ Германіи совер-
шенно серьезно приписывали пряностямъ, привозившимся „жадными куп-
цами",—гвоздикѣ, мускату, корицѣ, имбирю, и шафрану, а между тѣмъ это
пристрастіе къ кухнѣ, сильно приправленной пряностями, вполнѣ понятно при
обыкновеніи того времени потреблять чудовищныя количества мяса; несрав-
ненно вреднѣе должна была конечно вліять увеличившаяся страсть къ питью,
которая именно въ то время превратилась въ отвратительный спортъ пьян-
ства и сильнѣе всѣхъ другихъ наслажденій и развлеченій вліяла на нѣм-
цевъ съ XII вплоть до XVIII ст. Старая національная страсть къ питью
не исчезла въ средніе вѣка; она конечно никогда не можетъ быть уничтожена,
но, съ другой стороны, она никогда не достигнетъ той болѣзненной разнуздан-
ности, которая водворилась въ XV ст. и сдѣлалась дѣйствительно гнусной
и вредной именно въ это время, когда присоединилось строгое соблюденіе
обычая нить круговую чашу. При нашей оцѣнкѣ людей реформаціоннаго періода
мы непремѣнно должны принять въ разсчетъ эту заразу, подъ вліяніемъ ко-
торой многіе спились на смерть, а безчисленное множество до потери ум-
ственныхъ способностей. Въ то время нюрнбергскія власти держали особый
экипажъ, чтобы развозить по домамъ найденныхъ утромъ на улицѣ пьяныхъ.
Нѣмецкій юморъ находилъ себѣ, конечно, пищу и въ этомъ безпутномъ время-
препровожденіи, и нѣмецкія гордыя заздравныя пѣсни того времени являются
во всякомъ случаѣ самой лучшей защитой „накачавшихся братьевъ", уставу
39
которыхъ рабски подчинялись одинаково и знатные и простые люди и свѣт-
скія лица и духовныя.
Та же грубость п невоздержанность наслажденія господствовала и въ
половыхъ отношеніяхъ. Общее купанье, болѣе чѣмъ кокетливые костюмы у
обоих'і. половъ, неимовѣрное количество странствующихъ публичныхъ жен-
щинъ, дома терпимости въ городахъ:—все это болѣе, нежели достаточно,
подтверждаетъ мрачныя описанія моралистической литературы. Но самымъ
характернымъ является циническое равнодушіе или даже довольство, съ ко-
торымъ разсказываются повсюду и обсуждаются подобныя вещн. Да н самп
моралисты не могутъ быть оправданы въ болѣе—нежели это было необ-
ходимо — подробномъ расписываніи тѣхъ фактовъ, противъ которыхъ они
боролись; извѣстные и любимые проповѣдники того времени разрѣшали себѣ
и на каѳедрѣ непристойныя шутки. Городскія власти съ поразительной от-
кровенностью обсуждаютъ вопросъ о проституціи; знатные гости содержа-
лись въ домахъ терпимости на городской счетъ и городскія власти полагали,
что приличіе соблюдено уже въ достаточной мѣрѣ тѣмъ, что они запрещали
евреямъ посѣщеніе публичныхъ домовъ, а духовнымъ лицамъ (какъ напр.
въ Нёрдлингенѣ) слишкомъ продолжительное въ нихъ пребываніе. Иа
свадьбѣ одного цалача или живодера пировали и плясали публичныя жен-
щины, и, какч. выражается лѣтописецъ, „много народу стеклось пзъ го-
рода Нюрнберга посмотрѣть па такое похвальное дѣло." Совершенно также,
безъ всякаго стѣсненія, говорили объ опустошеніяхъ, производимыхъ „фран-
цузской болѣзнью"—сифилисомъ, симптомы п способъ взлеченія котораго
Гуттенъ сдѣлалъ, какъ извѣстно, предметомъ изслѣдованія, посвященнаго
имъ кардиналу Альбрехту Майнцкому. Гуманисты и теологи, не задумываясь,
обращались съ просьбой о защитѣ противъ этой болѣзни къ Святой Дѣвѣ; какъ
Себастіанъ Брантъ въ одной эпиграммѣ желаетъ императору Максимиліану
не подвергнуться заразѣ, такъ и одинъ медикъ, почитатель Лютера, при за-
болѣваніи послѣдняго прежде всего допускаетъ возможность подобнаго за-
раженія. И наконецъ то чувство удовольствія, съ которымъ пресловутые
мемуары графовъ фонъ Циммернъ, фарсы и карнавальныя игры разска-
зываютъ вамъ самыя ужасныя сальности, свидѣтельствуютъ о полнѣй-
шемъ притупленіи нравственнаго чувства тѣхъ столѣтій. Рука объ руку
съ эмансипаціей плоти шла возрастающая грубость въ общественныхъ
отношеніяхъ. Германія сдѣлалась настоящимъ отечествомъ св. Грубьянуса,
тогда какъ итальянская безнравственность проявлялась, если не въ благо-
родныхъ, то по крайней мѣрѣ граціознымъ формахъ. Высшее дворянство
имперіи говорило и держало себя такъ грубо, какъ не держитъ себя, по-
жалуй, въ наше время и крестьянинъ; при дворѣ и на судѣ, за пирше-
ствами и среди развлеченій знать позволяла себѣ самыя непристойныя шутки
40
и жесты. Забавы Пфальцскихъ рыцарей, о которыхъ Комминъ съ негодо-
ваніемъ разсказываетъ, что они, находясь при Брюссельскомъ дворѣ, бро-
сали свои грязные сапоги на дорогія кровати, или привычка императора
Фридриха III отворять всѣ двери не иначе, какъ ударомъ ноги, не счита-
лись еще выдающеюся грубостью. Съ какимъ презрѣніемъ смотрѣли всѣ
чужеземцы въ 1547 году, во время пребыванія императора въ Нюрн-
бергѣ, какъ одинъ изъ нѣмецкихъ имперскихъ князей, герцогъ фонъ-Лиг-
ницъ, шатался среди бѣлаго дня пьяный, какъ стелька, безъ сапогъ, съ му-
зыкантами во главѣ. У графа же Андрея Зовненберга празднованіе карна-
вала закончили тѣмъ, что „въ комнату внесли сосудъ съ собачьей падалью
и мужчины и женщины бросали ею другъ въ друга".
Не менѣе рѣзко сказался регрессъ общественныхъ приличій въ одеждѣ.
Тутъ передъ нами выступаетъ, во всей своей смѣхотворности, парвеню,
эта смѣсь новаго богатства и старой грубости; фантастика XIV вѣка
въ ХѴ-омъ стала все болѣе и болѣе принимать черты шутовства. Это
относится въ особенности къ одеждѣ мужчинъ, которые въ то время, безъ
сомнѣнія, превосходили въ этомъ отношеніи женщинъ. Въ то время, какъ
верхняя одежда была невозможно широка и тонула въ массѣ жесткихъ
складокъ, молодые люди довольствовались по большей части одной плотно
прилегающей къ тѣлу ннжней одеждой, которая сама по себѣ вполнѣ обри-
совывала формы тѣла; но ее безобразило множество придатковъ п раз-
личныхъ пришитыхъ странныхъ фигуръ, смѣшеніе разноцвѣтныхъ матерій,
изъ которыхъ были сдѣланы отдѣльныя части платья, ватная подкладка на
груди, рукавахъ и ляшкахъ. Сильное и справедливое негодованіе возбуждало
стараніе щеголей принятъ какъ можно болѣе женственный видъ. Онп кра-
сили и натирали мазями свои гладковыбритыя физіономіи, отпускали волосы
до плечъ пли превращали ихъ въ массу сильно завитыхъ и пропитанныхъ
бѣлкомъ локоновъ, шнуровались п оставляли открытыми щею и плечи. Жен-
щины, напротивъ, очень часто прятали свои волосы подъ странными голов-
ными уборами и дѣлали свои верхнія платья изъ такихъ тяжелыхъ матерій
и съ такими длинными шлейфами, что для того, чтобы вообще держать на
себѣ всю эту массу складокъ и быть въ состояніи носить ее, онѣ поневолѣ
должны были пріучить себя къ извѣстнымъ некрасивымъ позамъ того вре-
мени. Къ тому же моды продолжали безпрестанно мѣняться, предпочитая
всегда не только самые рѣзкіе цвѣта, но и по возможности самыя до-
рогія матеріи; „все тѣло—жалуется Гейлеръ фонъ Кайзерсбсргъ—и внутри
и снаружи пропитано этой глупостью; тысячи разъ передумываютъ, что
носить: то совсѣмъ широкіе рукава, какъ монашескіе капюшоны, то такіе
узкіе, что насилу рука входитъ". Онъ разсказываетъ, что знатныя дамы
14 разъ мѣняютъ въ теченіе недѣли платье, что одѣнія и драгоцѣнности
41
многихъ изъ горожанокъ стоятъ навѣрно болѣе 3000 гульденовъ (на наши
деньги больше 50.000 марокъ). Извѣстное распоряженіе Регенсбургскаго
городского совѣта отъ 1485, направленное къ ограниченію неслыханной
роскоши, разрѣшало тѣмъ не менѣе знатнымъ дамамъ города имѣть по 18
платьевъ н юбокъ, и очень большой выборъ драцѣнностей, въ особенности
жемчужныхъ украшеній. Нѣтъ, конечно, ничего удивительнаго въ томъ, что
очень распространено было заимствованіе нарядовъ у тѣхъ или другихъ изъ
иностранцевъ, и что модникамъ приходило иногда въ голову скомбинировать
венгерскую тужурку съ итальянскимъ плацемъ; но характерной особенностью
эпохи является лихорадочно быстрыя перемѣны въ этихъ симпатіяхъ.
Именно эта сторона роскоши и повлекла за собой очень значительныя
экономическія и тѣмъ самымъ даже политическія послѣдствія. Дѣло въ томъ,
что стремленіе сравняться или даже, превзойти богатыхъ горожанъ въ ихъ
веселомъ и блестящемъ образѣ жизни проявилось у знати одновременно съ
сознаніемъ необходимости вести крайне неравную борьбу съ денежнымъ мо-
гуществомъ городского класса. Земли подверглись сильному обезцѣненію;
кромѣ того и само земледѣліе должно было испытать на себѣ въ значи-
тельной степени вліяніе городской промышленности. Не надо забывать того,
что нѣмецкіе города сами были по большей части владѣльцами крупныхъ
земельныхъ участковъ, и нерѣдко скупали родовыя владѣнія разорившихся
дворянъ. Принадлсжавшія-же городу или отдѣльнымъ его гражданамъ имѣнія
могли считаться образцовыми по сравненію съ архаическимъ веденіемъ хо-
зяйства земской аристократіи, мало заботившейся до того времени объ эко-
номической сторонѣ своего землевладѣнія. Города первые подали примѣръ на-
стоящей садовой культуры; кромѣ того,какъ извѣстно, попеченіе о лѣсоразведеніи
получило свое начало въ Нюрнбергѣ, а правильное лѣсосѣчное хозяйство уже
въ XIV ст. спасло городской лѣсъ Эрфурта отъ опустошенія. Такимъ обра-
зомъ чистое земледѣліе и на своемъ собственномъ полѣ понесло пораженіе
отъ болѣе живой дѣятельности н изобрѣтательности бюргерства.—Къ этому
присоединялось глубокопроникающее вліяніе денежнаго обмѣна, которое из-
мѣняло не только цѣнность денегъ, но также и отношенія землевладѣльцевъ
къ нхъ крестьянамъ. Опять таки изъ городовъ вышло и распространилось унич-
тоженіе барщины и натуральныхъ повинностей. Сначала нуждающіеся въ день-
гахъ знатные господа охотно слѣдовали этому теченію, но уже въ XV ст. они
начали понимать, что пожертвовали такимъ образомъ прежнимъ вѣрнымъ
доходомъ, не будучи въ то же время въ состояніи пользоваться, тѣмъ
быстрымъ ростомъ дохода, который давала торговля и промышленность. Мы
увидимъ впослѣдствіи, что взрывъ крестьянскихъ волненій стоитъ въ тѣсной
связи съ этимъ затруднительнымъ положеніемъ господъ въ экономическомъ
отношеніи. Ихъ реакція противъ уничтоженія барщины, ведшая пли къ
42
возвышенію оброка или прямо къ возстановленію прежнихъ повинностей,
въ глазахъ крестьянъ должна была казаться вопіющей несправедливостью
именно потому, что они какъ разъ въ это время стремились улучшить свое
экономическое положеніе.
Всѣ эти значительныя измѣненія должны были сильно отразиться и на
сельскомъ населеніи, хотя оно въ Германіи, какъ и вездѣ, представляло
наиболѣе устойчивый элементъ. Съ полной свободой мы встрѣчаемся рѣдко,
и только въ наносныхъ земляхъ западной части сѣверной Германіи и въ Аль-
пахъ эта свобода вызвала политическія образованія,—настоящія крестьянскія
республики. Въ общемъ-же свободныя отдѣльныя имѣнія и еще болѣе такія же
общины представляли только исключеніе среди большой массы нѣмецкаго сель-
скаго населенія, находившагося, начиная съ ХІП ст., въ зависимости, хотя
и принимавшей весьма разнообразныя формы, но выразившейся почти повсюду
въ наслѣдственной арендѣ.—Ленная система съ ея тенденціей къ наслѣдо-
ванію н здѣсь оказала свое благотворное вліяніе, ибо только благодаря осѣд-
лости крестьянина и могъ образоваться настоящій крестьянскій классъ; и какая
сила таилась еще въ нѣмецкомъ крестьянствѣ послѣ всѣхъ бурь император-
скаго періода, объ этомъ нагляднѣе всего говоритъ колонизація славянскихъ
областей на востокъ отъ Эльбы, этотъ грандіозный подвигъ нѣмцевъ XIII ст.
Но вопросъ о томъ, каково, собственно говоря, было положеніе нѣмецкихъ
крестьянъ въ концѣ среднихъ вѣковъ, принадлежитъ къ однимъ изъ самыхъ труд-
ныхъ; отвѣтъ на него можетъ быть совершенно различнымъ, смотря по тому, какъ
мы будемъ разсматривать хотя и многочисленные, вс страдающіе большими про-
бѣлами, источники. Много вѣрнаго заключается быть можетъ въ мнѣніи Якова
Гримма, что „прежнее зависимое и крѣпостное состояніе было во многихъ
отношеніяхъ легче и заключало въ себѣ болѣе любви, чѣмъ подавленное
существованіе современнаго крестьянства и фабричныхъ рабочихъ11. Но мы
должны остерегаться отъ обобщенія цѣлаго ряда чисто мѣстныхъ условій.
Удивительныя постановленія нѣкоторыхъ „правдъ" юго-западной Германіи,
что съ барщинскими крестьянами и съ платящими оброкъ необходимо не
только обращаться хорошо, но даже увеселять ихъ музыкой п танцами, не
имѣютъ прежде всего общаго значенія, а затѣмъ мы не можемъ утверждать, что
практика жизни слѣдовала этимъ бумажнымъ постановленіямъ. Но если мы .
и допустимъ, что барщина и подати установлялись по большей части спра-
ведливо, допустимъ, что полное крѣпостничество было значительно смяг-
чено неурегулированной, не говоря ужъ объ урегулированной, барщиной, при
всемъ томъ на крестьянствѣ оставалось еще страшное бремя налоговъ, ко-
торое должно было ощущаться вдвойнѣ въ эту эпоху хозяйственнаго подъема
и въ виду господствующей грубо матеріальной роскоши. На нихъ лежала прежде
всего десятина—большая, малая и десятина со скота,—которая шла отнюдь
48
К не на одну церковь и иногда не имѣла даже никакого церковнаго проис-
г хожденія, будучи тяжелымъ обложеніемъ всѣхъ отраслей сырьеваго произ-
К водства, какъ культуры полевой, садовой, такъ и скотоводства. Такова была
и далѣе ручная и конная барщина—повинности, которыя при менѣе развитомъ
I состояніи земледѣлія были собственно говоря необходимостью и были не такъ
Е тяжелы, какъ денежная подать; въ нѣкоторыхъ случаяхъ онѣ были точно опре-
Е; дѣлены, какъ напримѣръ, въ австрійскихъ герцогствахъ, гдѣ онѣ сведены были
Г къ 12 днямъ въ году. Но при болѣе интенсивномъ хозяйствѣ, такое требо-
Г ваніе времени и рабочей силы является уже однимъ изъ самыхъ тягостныхъ
Г вмѣшательствъ. Такова была наконецъ одна изъ самыхъ ненавистныхъ повин-
к ностей, пресловутое право господина въ случаѣ смерти крестьянина, па самую
г лучшую (иногда вторую по качеству) штуку изъ его скота, или самую лучшую
одежду.—Первоначально проценты на капиталъ, взятый въ долгъ, не должны
.. были взыскиваться въ опредѣленные сроки; но при увеличившемся обезцѣненіи
у, денегъ и это облегченіе превратилось въ тягость. Разумѣется, оно звучитъ
очень пріятно, когда мы, напримѣръ, читаемъ о томъ, какъ обращались съ уголь-
Г- щикомъ и плотникомъ, являвшимися со своимъ оброкомъ. — Если они при-
$•' ходили рано, то каждый получалъ сукно на пару брюкъ; вечеромъ для нихъ
настилали солому передъ очагомъ и скрипачъ своей игрой долженъ былъ усы-
плять ихъ, послѣ чего на другое утро каждому давали еще пару новыхъ башма-
ковъ.—При взиманіи нѣкоторыхъ другихъ оброковъ рекомендовался рядъ предо-
сторожностей: такъ необходимо было остерегаться, чтобы не разбудить при
этомъ ребенка въ колыбели и не испугать пѣтуха. Но рядомъ съ этими
' утонченными любезностями мы видимъ, что въ нѣкоторыхъ случаяхъ дол-
/ женствующая быть внесенной сумма, при запозданіи на годъ, на день и
иногда даже на часъ, удваивается; мы встрѣчаемся далѣе съ знаменитымъ
правомъ первой ночи; принужденіе же крѣпостныхъ къ кормленію лягушекъ
/ пли ловлѣ блохъ въ постели господина должно было уничтожить въ унижаемомъ
всякое чувство самоуваженія и вызывать въ немъ глубокое раздраженіе.
;! Очень много зависѣло, разумѣется оттого, какъ эти болѣе мягкія или,
наоборотъ, болѣе суровыя права и обычаи примѣнялись на практикѣ. Нельзя
р отріщать, что въ XV ст., съ одной стороны, раздавались все чаще и громче
жалобы на усиливавшійся и незаконный гнетъ со стороны господъ, съ дру-
гой же—слышались рѣзкія порицанія увеличившагося богатства и дерзости
крестьянъ. Въ дѣйствительности же измѣнившіяся экономическія условія въ
связи съ народившимся романистическимъ понятіемъ идеи государства при-
вели, безъ сомнѣнія, въ сильное волненіе, какъ землевладѣльцевъ господъ,
такъ и жившихъ подъ ними крестьянъ. То, что мы знаемъ,—правда лишь
по отрывочнымъ показаніямъ,—о существовавшихъ въ это время цѣнахъ на
необходимые жизненные припасы и количествѣ употребляемаго мяса, позво-
44
листъ намъ характеризовать XV ст., въ противоположность слѣдующему
ХѴІ-му, какъ эпоху легкой иаживы и дешевой жизни. Врядъ ли можно
оспаривать тотъ фактъ, что передъ большимъ обезцѣненіемъ денегъ въ очень
многихъ мѣстностяхъ Германіи маленькій человѣкъ, вплоть до поденщика
привыкъ имѣть ежедневно къ столу мясо н обильное количество вина. Из-
вѣстно постановленіе саксонскаго земскаго статута отъ 1482 года, чтобы
работники и косари довольствовались ежедневно 4 блюдами (въ постъ
мятью). Точно также поденные рабочіе, барщинные крестьяне и батраки
нѣкоего графа фонъ Оттингенъ, кромѣ супа утромъ, получали къ обѣду че-
тыре блюда, а къ ужину три, причемъ каждый разъ два блюда были мяс-
ныя. Разнообразные же упреки моралистовъ изъ числа городскихъ жителей
свидѣтельствуютъ о томъ, что крестьяне часто умѣли хорошо примѣняться
къ денежному хозяйству и являлись купцами, пріѣзжая съ продуктами своего
труда иа городскіе рынки.—Себастіанъ Брантъ утверждаетъ съ сожалѣніемъ,
что тѣ крестьяне, которые прежде довольствовались водой, теперь пьютъ
вино и завалены деньгами и что горожане могли бы пройти у нихъ школу
зла, т. е. обмана—„аІІ ВясЬузз уеіг ѵоп беи Впгеп кшпі“. Но въ чемъ всѣ
единодушно упрекаютъ крестьянъ, это въ привычкѣ пышно одѣваться. Этой
уже затронутой нами стороной роскоши болѣли всѣ сословія сверху до
низу; люди, настроенные консервативно, были озабочены не потому только,
что эта роскошь имѣла экономическія послѣдствія, но также потому,
что въ ней проявлялась сильная тенденція къ нпвеллировкѣ общества.
Купецъ, жалуется Брантъ, хочетъ быть теперь благороднымъ, благородный—
барономъ, графъ—желаетъ быть княземъ, князь—королемъ; знать внѣшнимъ
своимъ видомъ ничѣмъ не превосходитъ уже болѣе горожанина и крестьянина.
Шетапсік ше йаііеп ѵѵііі кеін віаб,
Вег Впг бет ебеітап ^ІеісЬ &аѣ
(Никто не желаетъ болѣе держаться своего сословія; крестьянинъ
желаетъ идти вровень съ дворяниномъ.)
Тщетны были старанія лучшихъ элементовъ среди знати установить
принципъ благородной простоты; что толку было напр. въ томъ, если
нѣкій Эрбахъ приказывалъ своей семьѣ предоставить всѣ шелковые и бархатные
наряды, какъ „ветошь, недостойную знати", купцу-ростовщику? Совершенно
иного мнѣнія была та швабская дворянка, которая продала деревню, чтобы
имѣть возможность появиться на ближайшемъ турнирѣ въ голубомъ бархатномъ
платьѣ. Это соревнованіе сословій охватило также и сельскій классъ, въ
особенности въ Швейцаріи и южной Германіи. Бургундскія войны, появленіе
ландскнехтовъ, этой по преимуществу крестьянской пѣхоты, породили не
только могучее сознаніе собственнаго достоинства, но и стремленіе проявить
45
это сознаніе самымъ замѣтнымъ внѣшнимъ образомъ. Крестьянинъ, побы-
вавшій самъ на войнѣ или только видѣвшій своихъ сосѣдей, гордо высту-
пающими въ формѣ стройныхъ ландскнехтовъ, не желалъ уже больше жить
въ прежней простотѣ: онъ охотнѣе ходилъ въ плотно прилегающемъ, пе-
стромъ и фантастическомъ костюмѣ наемника, „раскромсанномъ, короткомъ
и изукрашенномъ, въ какомъ не ходятъ нигдѣ въ большихъ городахъ", въ
перчаткахъ, съ- копьемъ въ рукѣ, какъ швейцарцы. Почитателю добраго ста-
раго времени не на шутку казалось поэтому, что въ теченіе послѣднихъ
тридцати лѣтъ не рождалось больше настоящихъ крестьянъ. „Крестьянину
теперь говорятъ милостивый государь",—разсказываетъ Гейлеръ. „Да по-
чему и нѣтъ?—спрашиваетъ крестьянинъ; у меня столько же денегъ и одежи,
какъ у всякаго милостиваго государя".—
Мы не имѣемъ никакого права отвергать подобные отзывы, какъ про-
дукты пылкой фантазіи, хотя, разумѣется, надо принять во вниманіе страсть
моралистовъ и сатириковъ къ мрачнымъ краскамъ и одностороннему пре-
увеличиванію смѣшного. Нѣмецкіе крестьяне, въ особенности на югѣ имперіи,
несомнѣнно не были еще въ XV ст. „жалкой породой рабовъ", какъ ихъ
называетъ около половины XVI в. Себастіанъ Мюнстеръ. И имъ также
принесъ во многихъ отношеніяхъ пользу расцвѣтъ городской культуры;
и въ деревняхъ наблюдаемъ мы въ то время, и притомъ въ различныхъ
мѣстностяхъ имперіи, болѣе высокое благосостояніе, даже роскошь, по
большей части обильное удовлетвореніе самыхъ необходимыхъ жизненныхъ
потребностей. Вѣдь жаловались же, по словамъ. Ролевннкса, вестфальскіе
дворяне, что одинъ крестьянинъ пользуется большимъ кредитомъ, чѣмъ де-
сятеро изъ дворянъ, вмѣстѣ взятыхъ. Но при всемъ томъ литература была
все-таки права, когда она говорила о притѣсненіяхъ „бѣдныхъ людей" ихъ
господами. Иные изъ господъ имѣли, быть можетъ, въ самомъ дѣлѣ полное
основаніе смотрѣть съ завистью на положеніе своихъ крестьянъ, въ то время,
какъ они сами разорялись, чтобы быть въ состояніи удовлетворять своимъ
сословнымъ обязанностямъ и предразсудкамъ. Но во всякомъ случаѣ въ XV ст.
очень часто обнаруживаются признаки того движенія, которое, будучи на-
правлено къ полному уничтоженію всякой крестьянской самостоятельности,
пе только не было задержано великой крестьянской войной, но, напротивъ,
увѣнчалось рѣшительной побѣдой. Прежде всего господа старались повысить
изъ своихъ личныхъ интересовъ повинности своихъ крестьянъ и сдѣлать ихъ
юридическое положеніе болѣе зависимымъ. Мы часто слышимъ, что добро-
вольныя изъявленія благодарности со стороны крестьянина заносились въ
уставную книгу, „если бѣдные люди ищутъ помощи у знатныхъ и затѣмъ
являются, предлагая свои услуги въ качествѣ возницъ, или съ дарами, то
изъ этого затѣмъ возникаетъ право и вѣчный оброкъ". Эти стремленія
46
господъ обрѣли себѣ дальнѣйшую сильную помощь въ новой юриспруденціи.
Въ то время, какъ растущая княжеская власть съумѣла все сильнѣе налагать
свою руку на крестьянъ то непосредственнымъ образомъ, путемъ повинностей
дорожныхъ, по возведенію крѣпостей, военныхъ н разныхъ другихъ, то по-
средственно, дѣлая налоги на помѣщиковъ, юристы наложили руку на древнее
святилище нѣмецкаго полевого хозяйства, на волостную общину; по ихъ совѣту
пфальцграфъ Фридрихъ Побѣдоносный присвопвалъ себѣ право верховной
собственности надъ всѣми алмевдами своей страны. Несомнѣнно, что это
прогрессирующее огосударствленіе сослужило хорошую службу въ дѣлѣ со-
сохраненія нѣмецкаго лѣса, но князей не такъ заботило правильное лѣсное
хозяйство, какъ развлеченіе охотой. Единственно ради этой благородной
страсти создано было жестокое законодательство, которое, въ Вюртем-
бергѣ, напримѣръ, за одно только вступленіе съ арбалетомъ или винтов-
кой въ область княжеской охоты наказывало лишеніемъ глаза. Но наи-
болѣе опаснымъ для крестьянъ было стремленіе юристовъ насколько воз-
можно упростить, и именно согласно нормамъ римскаго права, все увели-
чивавшееся разнообразіе мѣстныхъ правовыхъ отношеній. Повсюду хотѣли
найти и установить только римскій прототипъ, старались подвести крестьянъ
подъ понятіе эмфитевзиса и если это не удавалось, они должны были пре-
вратиться въ оброчныхъ арендаторовъ или просто сервовъ. Подобное приведеніе
къ одному знаменателю, совершавшееся, понятно, всегда въ пользу господина,
уже въ XV ст. влекло за собой довольно часто незаконное низведеніе всякаго не-
свободнаго на положеніе крѣпостного. Дѣло въ томъ, что извѣстное утвержденіе,
будто передъ реформаціей полнаго крѣпостничества не существовало шидѣ
въ Германіи, кромѣ Нижней Помераніи, можетъ быть опровергнуто цѣлымъ
рядомъ указаній. Можно лишь допустить, что сама крѣпостная зависимость смяг-
чила нѣкоторыя изъ своихъ жестокихъ сторонъ и что смѣшеніе зависи-
мыхъ съ крѣпостными оказывалось, по крайней мѣрѣ въ нѣкоторыхъ слу-
чаяхъ, полезнымъ для послѣднихъ. Народный судебникъ страссбургскаго свя-
щенника Гуго фонъ Шлеттштадта (1504) говоритъ уже совершенно опредѣ-
ленно: „Въ положеніи рабовъ, находящихся въ крѣпостномъ состояніи,
нѣтъ никакихъ различій; но среди свободныхъ — различій много". Это
романистическое воззрѣніе смѣшивается затѣмъ крайне наивнымъ обра-
зомъ со старымъ пріемомъ выводить крѣпостничество отъ Хама и отъ
Ноева опьяненія; „прежде, до того какъ нашли вино, всѣ люди былп оди-
наково свободны". Аббатство Кемптенъ, напримѣръ, давно уже начато прово-
дить въ жизнь это воззрѣніе; черезъ все XV* ст. проходятъ красною нитью
старанія аббатовъ превратить еще свободныхъ крестьянъ въ зависимыхъ
и послѣднихъ въ крѣпостныхъ; ни одно средство не осталось неиспробован-
нымъ, начиная съ злоупотребленія правомъ церковнаго суда и отказомъ
47
въ причащеніи и кончая поддѣлкой документовъ. Аббатъ Іоаннъ II изви-
нялся тѣмъ, что поступаетъ только, какъ другіе господа. По этой же при-
чинѣ возникли споры между монастыремъ и крестьянами въ Пітейнгаденѣ,
прекращенные въ 1423 году баварскими герцогами Эрнстомъ и Виль-
гельмомъ. Изъ состоявшагося рѣшенія мы узнаемъ, что дѣти крѣпост-
ныхъ наслѣдуютъ своимъ родителямъ и что монастырь не въ правѣ никого
изъ своихъ крестьянъ принуждать къ браку. Совершенно ясно высказывается
противъ такого насилія надъ „бѣднымъ людомъ" такъ называемая рефор-
мація императора Сигизмунда, революціонное произведеніе, появившееся въ
1438 году. Дошло до того, говорится здѣсь, что н „монастыри берутъ себѣ
крѣпостныхъ. Они не только говорятъ: это мой крѣпостной; они дѣлаютъ
женъ вдовами, дѣтей — сиротами; когда отцы помираютъ, они наслѣдуютъ
ихъ имуществу, грабя настоящихъ членовъ семьи. Лѣсъ и иоле, которое
каждый крестьянинъ хотѣлъ-бы обработать собственной скотиной, они обла-
гаютъ оброкомъ. Сверхъ того налагаютъ подати; отнимаютъ у крестьянъ
лѣсъ, и подвергаютъ ихъ оцѣнкѣ; крестьянамъ нѣтъ нигдѣ милости; съ нихъ
взимаютъ денежные штрафы, хотя и живутъ трудами ихъ рукъ".
Эта борьба господина съ крестьяниномъ является лишь одной стороной
той разорванности, которая характеризуетъ всегда общественную жизнь на-
канунѣ каждаго большого переворота. Въ то время какъ нѣмецкое общество
все сильнѣе популяризовалось въ своихъ формахъ, въ то время, какъ всѣ—
съ высшей знати до ремесленника и крестьянпна-батрака стремились, по откры-
тому городскимъ классомъ пути, къ ббльшему наслажденію жизнью, па ряду
съ этимъ отдѣльныя сословія и группы старались все рѣзче отдѣлиться одна
отъ другой въ правовомъ отношеніи. Казалось, что всѣ этн груішы боялись
погибнуть въ постоянно растущей нивеллировкѣ нравовъ, потому что жалобы
на то, что пикто не желаетъ болѣе держа'іъся своего сословія, должны быть
отнесены не только къ стремленію низшихъ сравняться во внѣшности съ
высшими, во также и къ высшимъ, которые, при всей своей роскоши, дѣ-
лали увѣнчивавшіяся полнымъ успѣхомъ попытки стать по языку и манерамъ
все болѣе п болѣе похожими па „грубою" крестьянина—предметъ всеоб-
щей насмѣшки. Отдаваясь всѣ одинаково душой и тѣломъ мѣщанскимъ шут-
камъ и мужицкимъ непристойностямъ, эти разныя сословія относились
въ то же время другъ къ другу съ преисполненной ненависти критикой.
Правовыя разграниченія были усилены и укрѣплены; города затрудняли
вступленіе въ число гражданъ, цехи—доступъ къ нимъ; капитулы духовныхъ
жертвователей все больше и больше дѣлались привилегіей знати и полный
педантизма сословный духъ не только усилилъ церемоніалъ рыцарскихъ тур-
нировъ и страсть къ геральдическимъ мелочамъ, но повліялъ также на
манеру обращенія горожанъ н крестьянъ, хозяевъ и подмастерьевъ, ученн-
48
ковъ и ландскнехтовъ. Стремясь къ отграниченію отъ внѣшняго міра, всякій
какъ бы находилъ защиту въ обязательномъ для него образѣ жизни, воз-
можномъ лишь для посвященныхъ. Тамъ-же, гдѣ эти тѣсно замкнутые круга
приходили въ соприкосновеніе, неизбѣжны были сильныя столкновенія.
Литература отражаетъ въ высшей степени рѣзко это воинственное на-
строеніе общества, которое открывало просторъ не только безкровному ору-
жію критики н насмѣшки, но часто и жестокимъ насильственнымъ поступ-
камъ представителей враждебныхъ направленій.—Нигдѣ не сказываются такъ
ясно сокровенныя думы народа, какъ въ его пѣсняхъ, а въ это извѣстное
своей страстью къ пѣнію время, предметомъ пѣсни сдѣлались не только
впно н любовь, но также и новѣйшія событія, политическія и соціальныя
стремленія и жалобы. „Если сойдутся два или три человѣка, они должны
пѣть“, говорится въ „христіанскомъ поученіи" 1509 года, „и онн всѣ поютъ
за работой домашней и полевой, во время молитвы и въ благочестивомъ
настроеніи, въ радости и печали, во дни скорби н попоекъ". Ни одно со-
словіе не осталось пощаженнымъ отъ этихъ риѳмованныхъ нападокъ; всадникъ,
горожанинъ, мужикъ, попъ, писецъ, юристъ, торговецъ—всѣ они должны были
предстать предъ судомъ общественнаго мнѣнія, которое обходилось съ ними
далеко не ласково. Отдѣльныя-же черты народнойпѣсни являются за-
тѣмъ уже переработанными въ одну цѣльную картину во множествѣ
сатирическихъ стихотвореній того времени, лучшимъ образцомъ которыхъ
всегда останется „Корабль глупцовъ" Себастіана Бранта. Городской и
народный характеръ имѣютъ также пѣспп знати; самая ярая ненависть
къ новой силѣ и значенію низшихъ классовъ волей-неволей облекается
въ форму народной поэзіи. При этомт. горожанъ очень охотно клеймятъ
именемъ „мужиковъ". Самымъ грубымъ цинизмомъ отзывается извѣстное
поученіе дворянину:
„Кііін сіісіт егпегеп,
(Іи іип^ег ебеішап,
&!§• (іа шінегіеге,
зііг нГ, (ІгаЬ гпш Ьап";
(Если ты желаешь имѣть пропитаніе, молодой дворянинъ, послушайся '
моего совѣта садись на коня п выѣзжай на большую дорогу);
когда же „мужикъ" зашелъ въ лѣсъ, его нужно схватить за шиво-
ротъ, отнять все, что у него есть, выпрячь лошадей, п въ заключеніе
перерѣзать ему глотку! Съ другой стороны негодованіе горожанъ слышится
въ многочисленныхъ пѣсняхъ по поводу гибели такихъ знатныхъ разбой-
никовъ; ихъ пыткн и казнь описываются съ безжалостнымъ чувствомъ удо-
вольствія:
49
„Йо йеппеі шап іт веіп Ьапі;
ѵтак ег (Іеп ѵоп НйгпЬег^ Ьеі §тѣап
<]аз яа^еі еі ііѣегіаиі".
(Съ него сдерутъ кожу н онъ громко разскажетъ, что онъ сдѣлалъ
Нюрнбергскимъ горожанамъ).
Не съ меньшей силой эти пѣсни возбуждаютъ общую ненависть противъ
юристовъ, какъ достойныхъ товарищей рыцарей-разбойниковъ, какъ извра-
тителей нрава, обрѣзывателей кошельковъ, угнетателей рода человѣческаго,
торговцевъ, продающихъ свои слова, и дурныхъ христіанъ. При сопоставленіи
ихъ съ рыцарямп-разбойниками, Себастіанъ Брантъ предпочтеніе отдаетъ
все-таки послѣднимъ, такъ какъ онн, по крайней мѣрѣ, рискуютъ своею
шкурой, тогда какъ писарь „сажаетъ свою душу въ чернильницу" и нуж-
дается лишь въ отъѣвшемся крестьянинѣ, чтобы сдѣлать жирной заваренную
кашу. Гейлеръ фонъ Кейзербергъ въ одномъ мѣстѣ приводитъ цѣлый спи-
сокъ вредныхъ для общества профессій: „извозчикъ, взиматель пошлинъ,
живодеръ, перевозчикъ, врачъ, поэтъ, юристъ — вотъ семь дурныхъ хри-
стіанъ". Это взаимное уничиженіе различныхъ общественныхъ классовъ,
какъ въ народной пѣснѣ, такъ и въ сатирѣ, карнавальныхъ представленіяхъ, а
иногда даже и въ проповѣди, доходило до такихъ размѣровъ, что тотъ нлп иной
классъ изображался, какъ вредная накипь человѣчества, причемъ съ доста-
точной откровенностью осмѣливались настаивать на необходимости насильствен-
наго его искорененія.
Рядомъ съ этимъ непрерывнымъ обостреніемъ соціальныхъ контрастовъ
мы должны поставить еще другую дурную черту эпохи. Тоже безсердечіе,
которое господствовало въ литературѣ, имѣло мѣсто н въ жизни, и прежде
всего въ отправленіи правосудія. Трудно сказать, возростающая ли грубость
нравовъ или извращенное чувство справедливости оказало наиболѣе сильное
вліяніе на развитіе отталкивающей жестокости, которая въ самыхъ широ-
кихъ размѣрахъ соревновала въ судѣ и на большой дорогѣ. Еще до по-
явленія римскаго права уголовное судопроизводство сдѣлалось насмѣшкой
надъ всякимъ чувствомъ гуманности; если простое заключеніе въ тюрьмѣ,
съ полнымъ правомъ называвшейся „дырой", составляло суровое наказаніе,
то, разумѣется, эта суровость оказывалась совершенно невинной въ виду
тѣхъ неописуемыхъ ужасовъ, которые во имя справедливости творились въ
застѣнкахъ и на лобныхъ мѣстахъ. На этомъ поприщѣ городскія властп
пріобрѣли себѣ печальную славу; Эней Сильвій порицаетъ чрезмѣрную стро-
гость базельской юстиціи, а нѣмецъ Конрадъ Цельтисъ съ заслуживающей
признательности откровенностью возстаетъ въ своемъ восторженномъ опи-
саніи великолѣпія Нюрнберга противъ этого позорнаго пятна. Въ концѣ XVI ст.
4
50
одинъ иностранный наблюдатель выставлялъ пьянство, обжорство и жесто-
кость, какъ природные національные пороки нѣмцевъ, въ то время какъ послѣд-
ніе', съ своей стороны, не переставали указывать на страсть къ жестокости,
какъ на особенность романскихъ народовъ. Одно время дѣлали и рим-
ское право отвѣтственнымъ за безчеловѣчныя пытки, которыя однако еще до
настоящей рецепціи проникли изъ каноническаго права въ національное пра-
восудіе, и нѣмецкими судьями XV ст. практиковались не съ меньшей су-
ровостью, чѣмъ юристами XVI. Во всякомъ случаѣ, вполнѣ отрицать за нѣ-
мецкимъ правомъ склонность къ излишней жестокости'нельзя никоимъ обра-
зомъ. Такъ, напримѣръ, выкалываніе глазъ считалось спеціально нѣмецкимъ
наказаніемъ. И какую ужасную мстительность мы можемъ наблюдать въ су-
дебной расправѣ крестьянъ тѣхъ временъ! Такъ, напримѣръ, Веттерауская
правда 1461 года постановляетъ: „Если кто-либо облупитъ растущее
дерево, изъ него нужно вытянуть кишки, прикрѣпить ихъ къ дереву, во-
кругъ котораго и гонять его, пока облупленное дерево не покроется киш-
ками, хотя бы у преступника вышли всѣ кишки. Если же кто подожжетъ
межевые знаки, то его надо положить въ шкурѣ коровы пли быка на раз-
стояніи трехъ шаговъ отъ огня, и лежать ему такъ, пока пламя трижды
не пройдетъ надъ нимъ; тогда живымъ или мертвымъ искупитъ онъ свои
поступокъ". Въ этихъ странныхъ постановленіяхъ, если они даже и не при-
мѣнялись на практикѣ, находила себѣ во всякомъ случаѣ выходъ самая дп-
кая фантазія, которая еще усиливалась благодаря кровавымъ сценамъ, ра-
зыгрывавшимся на эшафотѣ; возростающая жестокость судовъ, достигшихъ
въ XVI ст. ужасной утонченности, соперничала съ развивающейся грубостью
и безсердечіемъ самораснравы, бывшей въ ходу у этихъ, преисполненныхъ
физической силы и горячей кровн, поколѣній. Что происходило въ видѣ не-
престанныхъ раздоровъ и грабежей на большихъ дорогахъ, то же совер-
шалось, врядъ ли съ меныпсй жестокостью и кровопролитіемъ, въ городскихъ
стѣнахъ и въ узкомъ кругу товариществъ и отдѣльныхъ семей. Я напомню
только о безчисленныхъ „студенческихъ войнахъ", которыми разрѣшался
гнѣвъ гейдельбергскихъ, вѣнскихъ, лейпцигскихъ и эрфуртскихъ мѣщанъ
противъ университетовъ. Пальму первенства въ отношеніи грубости нужно,
во всякомъ случаѣ, отдать низшему дворянству. Рыцари-разбойники мало
по малу усвоили обычай не только отнимать все у своихъ городскихъ жертвъ,
но еще отрубать имъ руки. Нѣкоторые рыцарскіе кружки южной Германіи
имѣли къ тому же ужасное обыкновеніе кастрировать каждаго пона, по-
павшаго въ ихъ руки. Въ сравненіи съ этимъ покажется, конечно, почти
невинной шуткой то, что тотъ или иной дворянинъ, въ случаѣ полученія
непріятнаго посланія, заставлялъ явившагося съ нимъ гонца съѣсть таковое.
Къ крайне сильному ожесточенію нѣмецкихъ мірянъ противъ клира мы
51
еще возвратимся: но независимо отъ этого свѣтское общество само было
охвачено жаркой борьбой всѣхъ противъ каждаго. Въ отдаленіи же вид-
нѣлся уже призракъ соціальной революціи; видно было уже, какъ мелькалъ
онъ тамъ и сямъ среди „бѣдныхъ людей". Совершенно естественно, что
болѣе зажиточные обитатели городовъ были первыми, которые замѣтили
, грозящую опасность и указали на нее, ибо уже XIV вѣкъ видѣлъ возстанія
• голодающихъ ремесленниковъ, которые выламывали ворота у богачей и хо-
тѣли ѣсть вмѣстѣ съ ними:
; „1)еш роѵеі ѵѵігѣ йег ша^ен Іюі
бая ікі іт ^гоггегѵ вѵѵеге".
(У народа сталъ пусть желудокъ и это ему очень тяжело).
Главными жертвами, противъ которыхъ это движеніе должно было на-
правиться, называли неоднократно князей, евреевъ и поповъ. Но тѣмъ не
менѣе, больше всего чувствовали себя въ опасности жившіе въ довольствѣ
высшіе слои городского населенія; ходъ гуситскаго движенія могъ только
еще укрѣпить ихъ въ томъ убѣжденіи, что въ сущности дѣло заключается
въ борьбѣ имущихъ съ неимущими. Это именно чувство съ неподражаемой
наивностью выражено въ разсказѣ магдебургской хроники шеффеповъ о воз-
станіи 1402 года: „поэтому, смотрите, вы милые, старые, мудрые граждане,
остерегайтесь впредь такихъ вещей, которыя могутъ нанести вредъ городу,
н къ тому же позаботьтесь о томъ, чтобы ввести у себя честную, хорошую
полицію и управленіе, и чтобы ис давать простому народу много воли, какъ
это было сдѣлано. Надо держать его подъ хорошимъ надзоромъ и быть
всегда иасторожѣ, потому что между богатыми и бѣдными существуетъ
изстари ненависть и потому что бѣдные ненавидятъ всѣхъ и скорѣе готовы
причинить вредъ богатымъ, чѣмъ богатые бѣднымъ".
И чего можно было еще ждать, разъ къ требованіямъ желудка присо-
единилась сила религіознаго возбужденія? Въ Богеміи поданъ уже былъ при-
мѣръ, какъ слѣдуетъ во имя Божіе истреблять всѣ привилегіи и неравен-
ства. Мы увидимъ, что и въ Германіи въ теченіе XV ст. отчасти уже за-
кончился, отчасти былъ намѣченъ процессъ движенія политико-соціальныхъ
и религіозныхъ революціонныхъ идей, и что великая крестьянская война
составляетъ только финалъ давно начавшагося движенія, которое подъ ре-
лигіознымъ лозунгомъ намѣревалось рѣшительно покончить съ нивеллпров-
кой нѣмецкаго общества.
Тѣмъ временемъ высшія власти имперіи болѣе или менѣе искренно стре-
мились къ тому, чтобы привести хотя бы въ какой нибудь порядокъ анар-
хическую массу, носившую имя священной римской имперіи. XV в., это
время тщетныхъ политическихъ экспериментовъ, потому что ннкто не думалъ
*
52
о томъ, чтобы жертвовать собой и повииоваться. „Повиновеніе умерло", го-
воритъ одинъ тюрингенскій поэтъ: •
„пісЬі кишіе таи вісіі егѵгегп
опе §;е1югй8ат гп кеупег геіі
тіѣ еуте піесіііі^еи Ьеге:
таи ѵегіоге §;аг асЫге (Іей зігеіі".
(Безъ повиновенія никогда нельзя было устоять и съ большимъ вои-
нскомъ; всегда приходилось отступать).
III. Домъ Габсбурговъ и реформа имперіи.
Реформа имперіи была и оставалась постулатомъ н постояннымъ лозун-
гомъ времени, какъ и реформа церкви. Жгучимъ же вопросъ этотъ сталъ
собственно говоря съ правленія императора Сигизмунда. За внѣшнимъ толчкомъ,
выразившимся въ гуситскихъ войнахъ, немедленно послѣдовало второе пре-
достереженіе, въ видѣ скопищъ арманьяковъ, безнаказанно опустошавшихъ
юго-западъ Германіи. Политическое безсиліе страны не могло выясниться
съ большей очевидностью,—имперія уступила почти все сосѣднимъ націямъ,
не отстоявъ даже своей чести. Что пользы было въ томъ, что оффиціально
еще цѣлый рядъ итальянскихъ государствъ: Флоренція, Миланъ, Генуя, Са-
войя, затѣмъ Провансъ, Нидерланды, Швейцарія, Богемія, Моравія и вла-
дѣнія Тевтонскаго ордена числились входящими въ составъ имперіи? Бъ
дѣйствительности имперскій орелъ уже давно пересталъ быть предметомъ
непреодолимаго ужаса, одинъ видъ котораго, какъ утверждаетъ нѣмецкій
публицистъ XV ст., приводилъ въ дрожь варварскіе народы. Итальянцы
смотрѣли съ презрѣніемъ на притязанія человѣка, жившаго въ Германіи и
по имѣвшаго отъ званія римскаго императора ничего, кромѣ пустого имени.
На западѣ образовывались три большихъ государства: Франція, Испанія и '
Англія, изъ конхъ каждое жаждало занять первенствующее положеніе, удер-
жать которое было болѣе не по силамъ нѣмцамъ. Подобное же честолюбіе
охватило и бургундскій домъ, кратковременный расцвѣтъ котораго во вся-
комъ случаѣ навсегда отрѣзалъ Нидерланды отъ имперіи. Не менѣе поко-
лебленнымъ было наконецъ положеніе Германіи иа сѣверѣ и востокѣ.’ На
встрѣчу распадавшейся ганзѣ выступила унія скандинавскихъ государствъ;
оказавшееся роковымъ избраніе датскаго короля герцогомъ Шлезвигскимъ и
графомъ Гольштейнскимъ явилось не меньшимъ источникомъ несчастій для
Германіи, чѣмъ побѣдоносное проникновеніе Польши въ области нѣмецкаго
53
ордена; почти всецѣло чехизированная Богемія держала себя, подъ упра-
вленіемъ гуситскаго короля, какъ самостоятельное государство, рядомъ съ
имперіей и къ концу вѣка перешла вмѣстѣ съ Венгріей подъ власть Ягел-
лонской династіи? Съ юго-востока угрожало уже государство Османовъ, а
въ московскомъ государствѣ нарождался новый наслѣдственный врагъ всякой
западно-европейской культуры. Но ни одна изъ всѣхъ этихъ внѣшнихъ
опасностей не казалась столь близкой и значительной, какъ та, которой
грозило честолюбіе французскаго королевства, не перестававшаго, начиная
съ XIV ст., завязывать сношенія съ отдѣльными имперскими князьями и не
упускавшаго изъ виду пріобрѣтенія римской короны. Въ 1444 году Карлъ VII
формулировалъ будущія отношенія къ имперіи въ извѣстномъ утвержденіи,
что Франція смотритъ иа Рейнъ, какъ на свою естественную границу, а на
нѣмецкую свободу—смотритъ, какъ на предметъ своихъ попеченій. Нѣсколько
столѣтій снустя французская корона съумѣла привлечь къ свонмъ интересамъ
швейцарскій союзъ.
Нѣмецкой политики больше не существовало. Безъ внутренняго пере-
рожденія имперія не могла и думать объ энергичномъ выступленіи по от-
ношенію къ своимъ сосѣдямъ. Центральная власть почти совершенно отсут-
ствовала; ни призрачная королевская власть, ни безпочвенная олигархія кур-
фюрстовъ ие въ силахъ были измѣнить центробѣжнаго стремленія полити-
ческихъ силъ народа. Несомнѣнный прогрессъ и усиленіе наблюдаются у
бблыпихъ территоріальныхъ властей, но именно онѣ-то и составляли глав-
ное препятствіе всякой объединяющей организаціи. Города врядъ ли въ
чемъ иибудь уступали здѣсь князьямъ, но общественное мнѣніе тѣмъ не
менѣе справедливо возлагало всю отвѣтственность въ паденіи государства
на князей, такъ какъ во всякомъ случаѣ только отъ нихъ можно было ждать
большой политической иниціативы. Разъ эта надежда оказывалась ложной,
не оставалось ничего другого, кромѣ революціи. Николай Кузанскій вполнѣ
ясно представлялъ себѣ это въ своемъ знаменитомъ проектѣ реформы импе-
ріи. Главное зло смертельно-больной имперіи—это недостаточная правовая
обезпеченность. Поэтому прежде всего должно быть уничтожено право междо-
усобій и водворенъ вѣчный земскій миръ. Но этого можно было бы достиг-
нуть только при наличности сильной императорской власти. Геніальный ре-
форматоръ представляетъ себѣ нѣмецкую монархію будущаго, основанной
на хорошо организованной арміи и финансахъ, установившей спокойствіе
внутри страны, поддерживаемой и контролируемой ежегодными имперскими
собраніями, иа которыхъ засѣдаютъ курфюрсты и императорскіе судьи вмѣстѣ
съ представителямп князей, городовъ и дворянства. Сеймъ долженъ быть
въ то же время высшей инстанціей для обыкновенныхъ имперскихъ судовъ
и одна изъ его главнѣйшихъ задачъ есть выработка единаго общаго на-
54
ціональиаго права иа почвѣ безчисленныхъ партикулярныхъ правъ. Импер-
ская казна во Франкфуртѣ пополняется имперскимъ налогомъ, а также им-
перскими и судебными пошлинами. Должна быть только одна вооруженная
сила въ видѣ регулярнаго имперскаго войска. Но если князья не окажутъ
содѣйствія къ этому пересозданію имперіи, то, пока оии спорятъ, подни-
мутся люди грубой силы, и точно такъ же „какъ князья поглощаютъ импе-
рію, такъ и народъ поглотятъ князей".
Судьба имперской реформы прежде всего зависѣла, конечно, отъ инте-
ресовъ большихъ княжескихъ домовъ, которые выдвинулись въ продолженіе
XV ст. изъ массы мелкихъ династій; это тѣ самые дома, которые въ слѣ-
дующемъ вѣкѣ рѣшили политическую будущность реформаціи. Отмѣченную
уже выше особенность эпохи—усиленіе монархическаго принципа государ-
ства—встрѣчаемъ мы и у нихъ. Посредствомъ договоровъ о взаимномъ на-
слѣдованіи они старались предотвратить возвращеніе большихъ имперскихъ
леновъ государству, около же конца XV ст. казалось даже, что болѣзнь,
разъѣдавшая княжескую власть, а именно принципъ дѣленія долженъ усту-
пить мѣсто истинно политическому воззрѣнію. Золотая булла защитила по
крайней мѣрѣ курфюршескія территоріи, установивъ ихъ недѣлимость, а за-
тѣмъ уже и Гогенцоллерпы (1473), Вюртемберги (1473), баварскіе Вит-
тельсбахи (1506), Цэрниги (1515) начали стараться воспрепятствовать но-
вому распаденію разъ уже соединенныхъ владѣній, путемъ прочнаго устано-
вленія права первородства. Точно такъ же земли мекленбургскія, померан-
скія, гессенскія, саксонско-тюрингеискія въ XV ст. пользовались благами—
правда ие долговѣчнаго—единства правительства, тогда какъ вельфскій домъ
продолжалъ самымъ печальнымъ образомъ дробить свою власть. Безъ со-
мнѣнія, политическая мысль лежала также въ получившемъ тогда большое
распространеніе обычаѣ передавать духовныя княжества и болѣе важныя
духовныя должности родившимся по смерти отца сыновьямъ княжескихъ
и дворянскихъ фамилій; ради нихъ первоначально свободный выборъ капи-
тула сдѣлался все болѣе и болѣе ограниченнымъ, сами-же капитулы превра-
тились отчасти въ чисто дворянское братство, въ которомъ о пригодности
къ духовному сану судили по талантамъ, выказаннымъ на турнирахъ. Въ каче-
ствѣ замкнутаго сословія духовныя княжества могли бы имѣть рѣшающій
голосъ въ имперіи, ибо въ то время было болѣе пятидесяти архіепископовъ
н епископовъ, около восьмидесяти прелатовъ и абатпссъ. Но и онп всецѣло
примкнули къ свѣтскому распредѣленію сословій, и обычныя притязанія, заяв-
ляемыя нѣкоторыми знатными родами на тотъ или иной монастырь, напоми-
наютъ намъ порой какъ бы о существовавшемъ здѣсь правѣ наслѣдованія.
Но какъ можно было ожидать здраваго взгляда па вещи и доброй воли
въ дѣлахъ имперіи отъ княжескаго сословія, которое всегда лишь съ тру-
55
домъ могло подняться до сознанія даже свонхъ собственныхъ династическихъ
;• интересовъ? Именно вражда двухъ выдающихся домовъ — Гогенцоллерновъ
п Виттельсбаховъ—въ значительной степени усиливала въ теченіе цѣлыхъ
[, десятилѣтій смуты, царившія въ имперіи. Гогенцоллерны выдвинулись въ самой
/ тѣсной связи съ императорствомъ; оин съумѣли укрѣпить свое господство въ
; Бранденбургской маркѣ наперекоръ дворянству и городамъ, а курфюрстъ
і Фридрихъ I, едва только будучи принятъ въ число первыхъ лицъ имперіи,
I уже направляетъ свой взоръ къ римской коронѣ, которая въ то время не
I могла бы найти себѣ болѣе достойнаго носителя.—Но этой мечтѣ не суж-
| дено было осуществиться, точно также, какъ и надеждѣ завладѣть курфюр-
; шествомъ Саксонскимъ; на неоднократное же предложеніе богемской короны
Г: ие было обращено серьезнаго вниманія. Альбрехтъ Ахиллъ, этотъ „брапден-
і бургскій мудрецъ съ его хитрыми выдумками", первый имперскій князь своего
і,. времени, былъ грубымъ политпкомъ-реалистомъ, котораго ие легко было
поддѣть на удочку авантюристскихъ проектовъ. Чудное явленіе—этотъ без-
разсудно храбрый на турнирѣ и въ междоусобной брани человѣкъ воз-
буждалъ въ то же время удивленіе и страхъ и своимъ искусствомъ по-
литическаго лукавства, въ качествѣ „нѣмецкой Лисы Патрикѣевны", умѣв-
шей импонировать даже итальянцамъ. Ни одинъ изъ современныхъ ему
князей не выразилъ такъ ярко сознанія своего самодержавія; когда передъ
императорскимъ гофгерихтомъ въ Вѣнскомъ Нейпітадтѣ разбирался его споръ съ
Нюренбергомъ, онъ прерывалъ на полусловѣ самого императора, собственноручно
выбросилъ за дверь одного изъ императорскихъ совѣтниковъ, принадлежавшаго
къ городскому сословію, со словами: „Ты чтй, тоже князь?" и замѣтилъ
папскому легату, что ему одинаково мало дѣла какъ до императора, такъ
и до лапы. И если онъ позже велъ императорскія знамена противъ Виттельс-
баховъ и бралъ на себя роль защитника государственнаго порядка противъ
княжескаго произвола, то оиъ въ то же время ие менѣе энергично, чѣмъ
его противники, преслѣдовалъ территоріальныя цѣли. Что онъ изъ-за своихъ
княжескихъ правъ имѣлъ смѣлость вступать въ споръ съ церковью, въ
этомъ убѣдилось франконское духовенство, когда оно отказалось платить
ему имперскіе налоги. Интердиктъ мало тревожилъ стараго князя: „должно
обороняться отъ дьявола святымъ крестомъ", писалъ онъ. Но реформа
имперіи ие была его дѣломъ, какъ и вообще при всей своей энергіи духа
и воли, онъ ие создалъ ничего великаго. Когда онъ умеръ въ 1486 году,
съ нимъ вмѣстѣ на долгое время ушло въ могилу и вліяніе Браядербурга,
покоившееся исключительно на его личности.
Какъ разъ въ это время новая сила, призванная, какъ казалось, вмѣсто
Бранденбурга къ руководящей роли иа сѣверѣ Германіи, получила много
обѣщавшее право преемства иа Юлихъ и Вергъ; это былъ саксонскій домъ
56
Веттиновъ. Но вслѣдствіе происшедшаго въ 1485 году раздѣла, надежды
этого дома можно было считать уже заранѣе въ значительной мѣрѣ поко-
лебленными. Эрнестпискіе курфюрсты въ Тюрингіи и альбертинскіе герцоги
въ Мейссенѣ были соперниками отъ рожденія, тогда какъ Альбрехтъ Ахиллъ
съумѣлъ посредствомъ своего династическаго закона спасти по крайней
мѣрѣ марки отъ будущаго раздробленія. Но прежде всего сталъ,—правда,
постепенно и осторожно,—выдвигаться на мѣсто перваго князя въ имперіи
предусмотрительный курфюрстъ Фридрихъ, личность, представлявшая по
всему своему характеру и по отношенію къ вопросу о реформѣ имперіи
рѣзкую противоположность своевольному, но дружественно расположенному
къ императору маркграфу.
Въ то время какъ Гогепцоллерны и Веттпнцы занимали свое мѣсто
и упрочившій свое положеніе, опираясь иа существующій порядокъ въ им-
періи, Виттельсбахи, со времени кончины императора Людвига и распаденія
его великаго династическаго созданія, были естественными противниками
Люксембургцевъ и ихъ преемниковъ Габсбурговъ. Въ серединѣ XV ст. они,
наконецъ, настолько преодолѣли свои старые раздоры, что Баварія и Пфальцъ
составили ядро партіи, враждебной императору. Личность, ставшая во главѣ
партіи, пфальцграфъ Фридрихъ Побѣдоносный, „злой Фрицъ", служитъ въ
извѣстномъ отношеніи типомъ новаго князя еще въ большей степени, не-
жели его противникъ, маркграфъ Альбрехтъ. Онъ окружаетъ себя предста-
вителями римскаго права и гуманизма; подобно Неаполитанскому королю
Альфонсу, онъ забираетъ даже своего придворнаго поэта на поле брани и
заставляетъ прославлять въ латинскихъ гекзаметрахъ не только себя, но и
своихъ метрессъ, своихъ незаконнорожденныхъ сыновей. Въ своей политикѣ
онъ также безъ стѣсненія обходится со всѣмъ, что стоитъ у него на
дорогѣ. Когда императоръ колеблется утвердить его курфюрстомъ, оиъ доби-
вается этого отъ папы, что не мѣшаетъ ему однако итти наперекоръ и
папѣ, и императору въ спорѣ изъ-за майнцкаго епископства; отлученіе такъ
же мало заботитъ его, какъ опала. „Трезво и безпощадно", говоритъ одинъ
новый историкъ, „онъ смотрѣлъ на право войны, какъ пиратъ иа право
грабежа"; пойманныхъ у Секенгейма князей онъ приказалъ заковать въ
цѣпи и посадить въ колодки, чтобы вынудить возможно большій выкупъ.
Нѣтъ поэтому ничего удивительнаго въ томъ, что мысль предоставить чеш-
скому королю Георгу Подіебраду римскую корону не вызвала ни у него,
ни у его товарищей никакихъ упрековъ совѣсти. Правда, осуществись ихъ
намѣреніе, за домомъ Виттельсбаховъ была бы обезпечена руководящая роль
въ имперіи; реформа-же послѣдней была, разумѣется, лишь вывѣской для дѣла,
выгоднаго отдѣльнымъ территоріальнымъ властямъ. Дѣло дошло такимъ об-
разомъ до того, что возможность замѣщенія императорскаго трона лнозем-
57
цемъ,—чешскимъ или бургундскимъ государемъ—ие вызывала особеннаго воз-
бужденія. Фридрихъ Побѣдоносный находился въ самыхъ дружескихъ отно-
шеніяхъ къ Карлу Смѣлому; онъ думалъ доставить своему племяннику, мо-
лодому пфальцграфу Филиппу, руку самой блестящей наслѣдницы въ Европѣ,
Маріи Бургундской. Великій бургундецъ былъ превосходнѣйшимъ воплоще-
ніемъ этого княжескаго стремленія къ полной самостоятельности, къ „ли-
бертету"; подъ его знаменами сражались пфальцкіе рыцари; ради Фрид-
рихова брата, архіепископа Кельнскаго Рупрехта, онъ напалъ въ 1447 году
на имперію, а посланники пфальцграфа сопровождали его въ имѣвшемъ та-
кой роковой конецъ походѣ на Грансоиъ. Бургундское наслѣдство доста-
лось, правда, не Пфальцу, а Габсбургу; но за то преемника Фридриха,
курфюрста Филиппа, мы находимъ уже въ оборонительномъ и наступатель-
номъ союзѣ съ королемъ французскимъ, отъ котораго онъ получалъ даже
жалованіе; его старшіе сыновья должны были пройти школу французской
придворной жизни, и это тѣсное единеніе съ сосѣдомъ уже въ XVI ст.
стало дѣлаться традиціоннымъ для пфальцкаго дома.
Среди баварскихъ Виттельсбаховъ, безъ сомнѣнія, самымъ выдающимся
и въ то же время истиннымъ образцомъ князя-политика того времени былъ
герцогъ баварско-мюнхенскій Альбрехтъ IV, въ продолженіе долгаго времени
самый опасный нѣмецкій противникъ Габсбурговъ. Подобно своему бранден-
бургскому тезкѣ, онъ умѣлъ соединять смѣлость съ хитростью. Употребляя
въ дѣло всѣ возможныя средства, онъ, какъ защитникъ единой власти нѣ-
мецкаго князя, вышелъ побѣдителемъ изъ борьбы со своими смертельными
врагами, младшими братьями, жаждавшими раздѣловъ; онъ угнеталъ дво-
рянство, не дѣлаясь вслѣдствіе этого сторонникомъ городского класса, въ чемъ
къ своему ужасу долженъ былъ убѣдиться имперскій городъ Регенсбургъ. Онъ
пытался наложить свою руку па все, что, казалось, можно было взять, какъ
бы далеко это пи лежало; старыя баварскія притязанія на Нидерланды не
казались ему призрачными, точно такъ же, какъ и права на Верону, ко-
торыя онъ откупилъ у изгнанныхъ Скала. Болѣе достижимыми были затѣмъ
попытки его п его двоюроднаго брата Георга фонъ Ландсгута пріобрѣсти
для баварскаго дома Тпроль п переднюю Австрію у дряхлаго герцога Си-
гизмунда. Альбрехтъ женился на дочери императора безъ согласія со сто-
роны послѣдняго; иа гнѣвъ своего тестя онъ отвѣчалъ угрозой искать за-
щиты у Венгріи и другпхъ иностранныхъ государствъ. Это княжество по-
стоянно готово было, при всякой помѣхѣ его сувереннымъ вожделѣніямъ,
аппеллпровать къ иностранной силѣ п слишкомъ легко готово было прибѣ-
гать къ помощи иностранныхъ государствъ. Но прекратить на долгое время
старые раздоры средп Виттельсбаховъ оказалось невозможнымъ; борьба
изъ за наслѣдства ландсгутской линіи (1504) повела къ ужасному опусто-
58
шеяію Баваріи и Пфальца, н мюнхенскій герцогъ, который на этотъ разъ
съ помощью императора одержалъ верхъ надъ своимъ опальнымъ двоюрод-
нымъ братомъ, долженъ былъ заплатить за побѣду территоріальными уступ-
ками Пфальцу, императору я его союзникамъ. Тѣмъ не менѣе объединенное
теперь Баварское герцогство все еще оставалось опасной сосѣдкой для Габс-
бурговъ; ибо воспоминаніе о томъ, что было потеряно и чего не удалось
пріобрѣсти, продолжало жить въ сыновьяхъ Альбрехта. Напрасно пытался
императоръ Максимиліанъ задобрить пхъ часто употреблявшимся средствомъ,
предлагая имъ отъ времени до времени выгодную женитьбу на королевѣ
Шотландской, Неаполитанской и другихъ далеко живущихъ дамахъ.
Крутость и необузданное своеволіе этихъ поколѣній проявляются въ
княжескихъ семьяхъ отнюдь не въ смягченномъ видѣ, и прежде всего, при
ближайшемъ знакомствѣ съ послѣдними, обычныя представленія о нѣмецкой
вѣрности и доблести, княжеской чести и репутаціи исчезаютъ и превращаются
въ пустыя фразы, которыя употребляются въ описаніяхъ того времени съ
истинной комической серьезностью н повторяются до надоѣдливости часто.
Созданіе современнаго государства въ нѣмецкихъ территоріяхъ, какъ и по-
всюду, ие произошло путемъ однихъ только чистыхъ средствъ. Въ Германіи
мы не встрѣчаемъ, правда, нигдѣ утонченнаго злодѣйства итальянскихъ
тиранній, но внутренняя исторія нашихъ княисескихъ домовъ въ XV и XVI ст.
представляетъ намъ, однако, много примѣровъ безсовѣстности, которая подъ
видомъ династическихъ интересовъ считала все дозволеннымъ. Наиболѣе
постыднымъ примѣромъ является судьба герцога Баварско-Инголыптадтскаго
Людвига; послѣ жизни полной борьбы и раздоровъ, онъ долженъ былъ
вести войну съ своимъ собственнымъ сыномъ, вслѣдствіе оказаннаго имъ
предпочтенія своему другому незаконному сыну; будучи взятъ въ плѣнъ, онъ
переходитъ отъ одного княжескаго тюремщика къ другому, пока, наконецъ,
въ рдинъ прекрасный день его, восьмидесятилѣтняго старика, не нашли мерт-
вымъ въ темницѣ его стараго врага Генриха фонъ Ландсгута. Незадолго
передъ тѣмъ старый мюнхенскій герцогъ Эрнестъ приказалъ утопить лю-
бовницу своего сына Альбрехта, прекрасную уроженку города Берна; точно
такъ же Генрихъ фонъ Ландсгутъ не постыдился напасть вѣроломно во
время Констанцскаго собора, вечеромъ, на враждовавшаго съ нимъ двою-
роднаго брата Людвига и убить его. Что войны между братьями не были
рѣдкостью, представляется вполнѣ естественнымъ, при недостаточной опре-
ді;ленности закона о княжескомъ наслѣдованіи. Въ Саксоніи, какъ и въ
Баваріи, было въ обычаѣ заточеніе младшихъ братьевъ, становившихся слиш-
комъ требовательными. Стараго развратнаго и вспыльчиваго маркграфа Фрид-
риха арестовали въ Плассенбургѣ его собственные сыновья, Казиміръ и Іоаннъ,
послѣ того, какъ онъ нанесъ имъ оскорбленіе дѣйствіемъ. На ряду съ такой
59
дикостью, безстыдная жадность, страсть къ безразсудной роскоши, отсутствіе
Ну всякаго національнаго чувства были, къ сожалѣнію, чертами очень распростра-
ненными; мы возвратимся еще къ тому явленію, что въ началѣ ХП ст. вся
масса нѣмецкихъ князей и господъ считалась иностранцами—и конечно, съ
полнымъ правомъ—продажною. Совсѣхъ сторонъ раздавались предостерегающіе
^К, возгласы патріотизма, выразителями котораго являлись духовные и міряне, уче-
ные и неученые, по преимуществу изъ городского класса. Послушаемъ го-
Яг лосъ человѣка, который самъ сдѣлалъ слишкомъ много для восхваленія
Лк своего господина-князя. Маттіасъ фонъ Кемнать, исторіографъ Фридриха По-
: дУ-- бѣдоноснаго, съ слѣдующими словами обращается къ императору и князьямъ:
М& „Смотрите за тѣмъ, чтобы никакой пной императоръ, король или князь въ
Германіи не вмѣшался въ вашу власть и княжеское положеніе. Будьте
строги и тверды; помните о своей собственной чести и не дайте нпкоимъ
образомъ запугать себя и вынудить у васъ угрозами благородную корону
и принадлежащее вамъ въ нѣмецкихъ земляхъ право выбора его нмпе-
риторскаго величества".—Герцоіъ обязанъ быть первымъ во главѣ и вести
Ли, за собою народъ; теперь же, по большей части, оии во всѣхъ походахъ
занимаютъ послѣднее мѣсто. „Быть княземъ, значитъ быть охранителемъ
ІИг своего стада, и онъ долженъ стоять на своемъ посту на страхъ врагамъ до
йИ?, самой смерти. Но теперь рѣдко видишь, чтобы княжескій титулъ и званіе
фД;. отправлялись какъ слѣдуетъ. Быть императоромъ—значитъ разыскивать
Ж правду, отвергать и властно карать всякое беззаконіе, и жгучее сознаніе
К права должно обуревать его сердце. Поступаютъ-ли такъ теперь императоры?
Ж Всякому это хорошо извѣстно, мнѣ же подобаетъ молчать". Тѣмъ не меиѣе
онъ не молчитъ и называетъ затѣмъ императора Фридриха „скареднымъ
Іудой". И съ поразительной откровенностью выражается по этому поводу
»* нюрнбергскій цирульникъ и поэтъ Гансъ Фольцъ въ своей исторіи проис-
К?" хожденія римской имперіи:
І. „шізег ѵтеШісІіз Ьапрі іяі кгапк,
гіан аііе йігзіеп 80ІИ ге^ігп;
КГ (Іеш ІЬбп (ііе огп, іш Ьісгі (Ііе віігп
пасѣ &аѣ, аііапех шій аисѣ ИапізаІЬеп,
' < іііе егсгепеуеи іи аІІепіЬаІЬеп;
кѵ. пуе зиввег бгозі іш ^еЬсп хѵагі,
(Іап ѵоп КеісЬагѣ, СеЫіатѣ, СІіп^ІіагІ".
; (Нашъ свѣтскій глава, который долженъ бы царствовать надъ всѣми
князьями, боленъ; у него звенитъ въ ушахъ и жаръ въ головѣ по корысти,
। обману и подкупамъ, которые являются лекарствами отъ всего; и у него
никогда ие было другого утѣшенія, какъ отъ Гербгарта, Рейхгарца и Клпн-
да! гарта).
60
Но именно этотъ такъ часто подвергавшійся осмѣянію императоръ, без-
силіе котораго вошло въ поговорку, положилъ основаніе міровому могуще-
ству Габсбурговъ, научивъ австрійскій домъ направлять, подобно двугла-
вому орлу, свои взоры одновременно на западъ и на востокъ. Что значила
власть Людвига Баварскаго и люксембургцевъ въ сравненіи съ мечтами о
будущемъ Австріи, которыми только и жилъ Фридрихъ 111, любившій вы-
ражать свои грезы на языкѣ знаковъ, А. Е. I. 0. Б.! Политическая исто-
рія Германіи въ XV' ст. не можетъ указать на какое нпбудь другое болѣе
чреватое послѣдствіями событіе, чѣмъ занятіе домомъ Габсбурговъ новаго
положенія среди державъ. Но это твореніе съ самаго начала носило между-
народный характеръ и его главнѣйшіе интересы лежали за предѣлами импе-
ріи. Все вело къ тому, чтобы сдѣлать въ Германіи невозможнымъ госу-
дарственное сплоченіе націи, какое мы наблюдаемъ во Франціи, Англіи и
Испаніи; къ непреодолимой силѣ нѣмецкаго партикуляризма присоединялось
еще господство династіи, въ ряду политическихъ комбинацій которой Гер-
манія была лишь простымъ факторомъ на ряду съ другими.
Фридрихъ Штирійскій былъ избранъ курфюрстами 2 февраля 1440 г.;
какъ безсильный владѣтель и добродушный человѣкъ, онъ, правда, игралъ въ
продолженіе всей своей жизни жалкую роль; но считать его ничтожной лич-
ностью нельзя никоимъ образомъ. Въ отвѣтъ на сыпавшіяся на него нападки
іі насмѣшки неоднократно уже указывалось иа ту ловкость, съ которой онъ,
будучи, собственно говоря, почти безъ средствъ, съумѣлъ упрочить свое
положеніе, пользуясь раздорами партій и эксплоатпруя не вполнѣ еще по-
меркнувшес обаяніе императорской короны. А эти нападки и насмѣшки
были въ дѣйствительности безчисленны и должны были, казалось, заставить
встрепенуться и послѣдній остатокъ чувства чести. По у Фридриха вообще
не было уязвимаго мѣста и смутить его не могло ничто на свѣтѣ. Онъ при-
выкъ ожидать всего отъ времени, переживать своихъ враговъ, постоянно
сызнова приниматься за осуществленіе своихъ политическихъ плановъ, пока,
въ концѣ концовъ, не являлся желанный результатъ. Сила его заключалась,
именно, въ этомъ невѣроятномъ упорствѣ. Слово Альбрехта Ахилла о томъ, что
кто самъ не имѣетъ стыда, тотъ никогда ие будетъ пристыженъ, съ гораздо
большимъ правомъ можетъ быть примѣнимо къ этому политику, постоянно
соображавшему и строившему планы въ тиши и съумѣвшему подъ презрѣ-
ніемъ и градомъ насмѣшекъ своихъ современниковъ осуществить значитель-
ную часть своихъ проектовъ. Впрочемъ, при всей трезвости, и у него не
было недостатка въ фантастической подкладкѣ; Фридрихъ былъ самымъ
усерднымъ алхимикомъ и астрологомъ, даже „великимъ Нигромантой", въ
комнатѣ котораго ночью можно было слышать и видѣть „удивительныя и
страшныя вещи“.—
61
Три великія пріобрѣтенія Габсбурговъ въ его правленіе суть: бургунд-
скій бракъ, избраніе Максимиліана въ римскіе короли и основаніе швабскаго
союза. Національной идеи, какую мы встрѣчали у прежнихъ габсбургскихъ
королей, мы не должны искать у него; мы знаемъ, что онъ не поколебался
призвать на имперію отвратительныя орды арманьяковъ и не его заслугой
было, что въ это время не осуществились старыя притязанія французскихъ
королей на берегъ Рейна. Германіи вообще все еще приходилось быть сог-
рпз ѵііе, удобнымъ объектомъ для всякихъ опытовъ въ рукахъ юнаго госу-
дарственнаго искусства, обладавшаго пылкой политической фантазіей. Такъ
проектъ союза европейскихъ государствъ, снискавшій особенное одобреніе
у Подіебрада, поручалъ роль главнокомандующаго въ походѣ христіанъ про-
тивъ невѣрныхъ королямъ французскому и богемскому; первому предназна-
чалось даже предсѣдательство въ международномъ княжескомъ парламентѣ,
причемъ умышленно были обойдены и императоръ и папа. Болѣе серьезною
опасностью грозило честолюбіе повой бургундской державы, поднявшейся на
рубежѣ Германіи и Франціи н рѣшавшейся уже выступать въ качествѣ бу-
дущей наслѣдницы павшей римской имперіи. Въ Карлѣ ('мѣломъ, этомъ
новомъ Александрѣ, „великомъ герцогѣ Запада", духъ современной монархіи
соединился съ полуавантюрпстскимъ, полуцеремониымъ характеромъ обнов-
леннаго рыцарства, и это смѣшеніе стало такимъ же предметомъ подража-
нія для правителей XVI ст., какъ его мысль о созданіи европейской монархіи
вкоренилась затѣмъ въ сознаніи Габсбурговъ и французскихъ королей. „Полъ-
Европы—говоритъ Коммпнъ,—не удовлетворило бы его“. При дворѣ этого
французскаго вассала толпились посланники папы п императора, Франціи и
Англіи, Венгріи и Богеміи, Неаполя и Венеціи. Бургундское государство про-
стиралось уже отъ Нѣмецкаго моря до Женевскаго озера; Карлъ прости-
ралъ свою руку къ Эльзасу и передней Австріи и раскидывалъ сѣти на
Лотарингію, Швейцарскій союзъ, Савойю и Провансъ. Франція должна
была быть раздроблена иа множество мелкихъ государствъ, корону священ-
ной римской имперіи Карлъ предназначилъ себѣ самому, и въ 1469 году
она дѣйствительно была ему предложена Подіебрадомъ по соглашенію съ
бургундской партіей. Но уже ранѣе этого императоръ возымѣлъ намѣреніе
поднять бургундскую землю на степень королевства и заполучить взамѣнъ
этого руку Бургундской наслѣдницы Маріи для своего сына; надо отдать
справедливость императору въ томъ, что онъ, по крайней мѣрѣ, не хотѣлъ
снизойти до настоящей передачи римской короны Бургундіи. На короткое
время и императоръ и вся страна набрались даже мужества противъ чрез-
мѣрной наглости герцога, вторженіе котораго въ Кельнское архіепископ-
ство на одно мгновеніе разбудило было дремавшее національное чувство
62
нѣмцевъ. Послѣ ужаснаго позора гуситскихъ войнъ и вторженія арманья-
ковъ геройская защита маленькаго города Нейссе, передъ которой должны
были отступить превосходныя силы бургундцевъ (1474—75) была первымъ
утѣшительнымъ доказательствомъ того, что національная честь Германіи не
умерла еще всецѣло. Но отъ Карла ожидалп и болѣе худшаго,-—онъ хотѣлъ,
какъ передавали, завладѣвъ Рейномъ, уничтожить имперскую конституцію и
„самъ сдѣлаться курфюрстомъ, королемъ, императоромъ, папой, такъ чтобы
всѣ курфюрсты и также всѣ остальные князья были бы его слугами и ра-
бами“; города же обязаны были бы выдать всѣ свои богатства, срыть свои
стѣны, и платить затѣмъ такіе налоги, которые не дали бы нмъ возмож-
ности снова обстроиться. Сильное н тяжелое впечатлѣніе, которое внезапный
ростъ Бургундіи оставилъ на фантазіи нѣмецкаго народа, ярче всего вы-
разилось въ разсказахъ о безбожіи Карла, который будто бы говорилъ, что
Господь со своими ангелами и' святыми правитъ въ небесахъ и не забо-
тится о насъ, а онъ, бургундецъ и подобные ему должны господствовать и
править въ земномъ мірѣ. Ярый противникъ всякой свободы, предтеча аб-
солютизма долженъ былъ въ то же время нести на себѣ черты антихриста
н оказывать сопротивленіе не только папѣ и императору, но и самому Богу.
Обществу и народу казалось, что онъ вступилъ въ непосредственныя сно-
шенія съ совершенно новымъ міромъ и много вѣковъ уже интересы націи не
возбуждались въ такой степени единичной личностью. Въ франконскомъ
Штафелыптейнѣ подпаски играли на поляхъ въ споръ между императоромъ,
Франціей и Бургундіей, и тотъ фактъ, что при этомъ самый сильный между
ними, изображавшій бургундца, случайно лишился жизни, считался хорошимъ
предзнаменованіемъ.
„Ѵаз таи за&іі Ьеп ипб Ьег
ипбеп пой оЬеп іи беи Іапбеи,
(Іаз ізѣ аіііз ѵоп еіиет таипе ѵоп Внг^шібіеп".
(Все, что говорятъ повсюду въ странѣ, все это объ одномъ Бургунд-
скомъ мужѣ).
Но н надъ этимъ богатыремъ одержало верхъ терпѣніе императора
Фридриха; послѣ перваго пораженія швейцарцами, Карлъ согласился на
совершеніе многооспаривавшейся помолвки его дочери съ молодымъ сыномъ
императора (6 мая 1476 г.). Вскорѣ послѣ того величіе Бургундіи нашло
свою могилу на полѣ битвы у Нанси; Максимиліанъ взялъ иа себя борьбу
изъ за рокового наслѣдства, и первый большой шагъ къ основанію всемір-
ной монархіи Габсбурговъ былъ сдѣланъ. Марія умерла, правда, послѣ кратко-
временнаго супружества, и Максимиліану еще въ теченіе многихъ лѣтъ пришлось
63
бороться съ Франціей и строптивыми нидерландцами, пока онъ въ 1485 г.
не былъ признанъ опекуномъ своего сына Филиппа. Какъ разъ въ это
время императоръ долженъ былъ бѣжать изъ своихъ наслѣдственныхъ земель
отъ преслѣдованія побѣдоноснаго Матвѣя Корвина; наслѣдство Люксембург-
скаго дома какъ въ Венгріи, такъ п въ Богеміи, казалось утеряннымъ для
Габсбурговъ и когда 16 февраля 1486 г-нѣмецкіе курфюрсты избрали
і эрцгерцога Максимиліана римскимъ королемъ, это было побѣдой для Австріи-*
скаго дома, на которую съ большимъ трудомъ согласился старый императоръ.
Въ виду упорнаго сопротивленія отца, Максимиліанъ долженъ былъ самъ взять
на себя задачу раздѣлаться съ курфюрстами. Альбрехтъ Ахиллъ, который,
какъ кажется, самъ подумывалъ объ избранія своего сына Іоанна, былъ
умиротворенъ видами на замужество его дочери съ недавно овдовѣвшимъ
молодымъ Габсбургомъ. Въ своей поздравительной рѣчи венеціанскій послан-
никъ превозносилъ всѣмъ извѣстное враждебное отношеніе императора избра-
нію его сына, какъ выдающееся безкорыстіе. Что же касается основанія
въ 1487 г. Швабскаго союза, то мы должны наоборотъ признать, что это
событіе совершилось не вопреки волѣ императора, а при самомъ дѣятель-
номъ его участіи. Этотъ императорскій союзъ въ Швабіи, вызванный пер-
воначально къ жизни угрожающимъ возрастаніемъ виттельсбаховскаго могу-
щества, не менѣе непріятнаго императору, чѣмъ швабскимъ князьямъ,
рыцарямъ и городамъ, быстро разросся благодаря присоединенію курфюрста
Майнцкаго и франконскихъ гогенцоллерновъ; въ 1490 г. молодой король былъ
признанъ даже наслѣдникомъ герцога Сигизмунда въ переднихъ австрійскихъ
земляхъ и наконецъ самъ старый противникъ, Альбрехтъ Баварскій, счелъ
необходимымъ обезопасить себя вступленіемъ въ союзъ, который, какъ не-
сомнѣнно самое значительное соединеніе политическихъ и военныхъ силъ
въ Германіи, долженъ былъ играть большую роль при каждой попыткѣ пре-
образованія имперіи.
Дѣло въ томъ, что рядомъ съ создававшимся могуществомъ Австріи и
часто вопреки ея интересамъ вопросъ о реформѣ имперіи получалъ мало по
малу все болѣе опредѣленныя очертанія. Со временъ императора Сигизмунда
вопросъ этотъ былъ предметомъ обсужденія на имперскихъ сеймахъ, но, по
насмѣшливому замѣчанію Энея Сильвія, единственнымъ результатомъ подоб-
ныхъ собраній было всегда рожденіе на свѣтъ новаго сейма. Организація
земскаго мира, раздѣленіе имперіи на округа, „общій пфеннигъ14 и другіе про-
екты общеимперской подати продолжали обсуждаться иа каждомъ сеймѣ еще
въ теченіе цѣлаго полувѣка послѣ тревожнаго времени гуситской войны и
тѣмъ пе менѣе не получили удовлетворительнаго разрѣшенія. Не говоря уже
о слишкомъ слабо развитомъ желаніи давать деньги, имперскіе чины питали
какъ другъ къ другу, такъ и къ императору вполнѣ понятное чувство не-
64
довѣрія. Города опасались, что прямой имперскій налогъ вынудитъ ихъ об-
наружить ихъ истинное финансовое положеніе, князья же могли ссылаться
на трудность пронести установленный сеймомъ налогъ у своихъ земскихъ
чиновъ. Самъ Альбрехтъ Ахиллъ рѣшительно сталъ въ 1480 г. иа сторону
оппозиціи, въ глазахъ которой всякая имперская подать была позорнымъ,
недостойнымъ природѣ нѣмецкаго гражданина, поборомъ, а примѣръ фран-
цузской монархіи могъ только устрашить ихъ. И какъ могли князья войти
въ серьезное соглашеніе съ императоромъ, которому они, приписывали же-
ланіе, чтобы разъ онъ гибнетъ, то и они погнбли-бы. Съ городамн-же уже,
конечно, ничего нельзя было сдѣлать, пока продолжали оставлять открытымъ
вопросъ, являются-ли они вообще имперскимъ чиномъ; они, впрочемъ, сами
создали себѣ ложное положеніе, благодаря тому, что представители ихъ ни-
когда ие давали опредѣленныхъ отвѣтовъ и безпрестанно извинялись недоста-
точностью своихъ полномочій. Что они самостоятельно обсуждалп дѣла на
ряду съ курфюрстами и князьями въ качествѣ третьяго элемента импер-
скаго сейма, установилось уже обычаемъ съ давнихъ поръ, но порядокъ
этотъ не имѣлъ юридической санкціи. На сеймъ 1486 г. они не были даже
приглашены, и тѣмъ не менѣе сеймъ, не спрашивая ихъ, обязалъ ихъ къ
уплатѣ имперіи большой субсидіи. Но и вопросъ объ обязательности такого
рѣшенія и для непрпсутствовавшихъ на сеймѣ членовъ имперіи принад-
лежалъ также къ числу спорныхъ. Маленькіе же непосредственно подчинен-
ные имперіи владѣтели были, само собою разумѣется, всегда противъ вся-
кихъ измѣненій, которыя хотя бы отдаленнымъ образомъ напоминали о болѣе
сильной центральной власти.
Требовалось много мужества, много твердости, чтобы неуклонно дер-
жаться опредѣленнаго плана реформы и не отчаяться въ возможности при-
, вести хотя бы въ какой пнбудь порядокъ это хаотическое состояніе. Кур-
фюрстъ Майнцкій Бертольдъ, изъ рода графовъ фонъ Геннебергъ, съумѣлъ
сообщить партіи реформъ твердость и указать ей направленіе, значительно
уклонявшееся отъ путей маркграфа Альбрехта. И все же и старый Гоген-
цоллернъ незадолго до своей кончины смирился и призналъ земскій миръ,
справедливый судъ и общую монету безусловно необходимыми средствами
противъ безсилія имперіи. Бертольдъ борьбу за пересозданіе имперіи сдѣ-
лалъ задачей своей жизни; рѣшительный консерваторъ въ области церков-
ныхъ вопросовъ, онъ, какъ политикъ, не страшился мысли превратить Гер-
, манію въ сословную республику. Его первоначальный планъ состоялъ въ со-
зданіи имперскаго совѣта, который, будучи снабженъ почти всѣми правами и
обязанностями имперскаго правительства, въ то же время былъ-бы подчиненъ
доминирующему вліянію курфюрстовъ. Но п позднѣйшій планъ, передававшій
всю суверенную власть ежегоднымъ собраніямъ короля и имперскихъ чи-
65
новъ, низвелъ бы королевскую власть въ Германіи до пустого звука. И какъ
могла встрѣтить подобнаго рода стремленія горячая, стремящаяся къ гос-
подству, натура Максимиліана, который по смерти своего отца (1493 г.)
сгоралъ нетерпѣніемъ сдѣлать имперію орудіемъ своей честолюбивой поли-
тики. Но онъ тщетно взывалъ къ національному чувству; до тѣхъ поръ,
пока внутри имперіи ие было установлено порядка, имперскіе чины считали
' невозможнымъ какое либо значительное расширеніе внѣшняго могущества
; имперіи. Король жаловался, что при обсужденіи имперскихъ дѣлъ въ Вормсѣ
; ему приходилось стоять за дверьми; онъ не дастъ себя, говорятъ онъ,
впредь связывать по рукамъ и по ногамъ, не позволитъ игнорировать себя.
’ Но въ чемъ онъ не хотѣлъ уступить въ Вормсѣ въ 1495 г., на то онъ дол-
женъ былъ согласиться на Аугсбургскомъ сеймѣ въ 1500 г. Состоящему изъ
двадцати членовъ имперскому управленію было поручено высшее руководство
во всѣхъ имперскихъ дѣлахъ, не исключая и внѣшней политики. И въ то
время, какъ за коллегіей курфюрстовъ было утверждено преобладающее вліяніе,
король палъ до степепп предсѣдателя имперскаго управленія—перваго чина
имперіи. Но эта блестящая побѣда княжеской реформы была недолговѣчна.
При попыткѣ примирить римскаго короля съ Франціей и сохранить такимъ
образомъ необходимый для имперіи миръ, пмперское управленіе сыграло
если не прямо измѣнническую, то во всякомъ случаѣ не особенно красивую
роль. Честь націи ие .могла конечно выиграть отъ того, что французскій
посланникч, могъ безнаказанно сказать въ лицо курфюрсту Бертольду и
другимъ членамъ имперскаго управленія, что римскій король далъ подку-
пить себя въ итальянскихъ дѣлахъ 30.000-мп дукатовъ. Когда затѣмъ управ-
леніе распалось вскорѣ вслѣдствіе непреодолимаго индифферентизма чиновъ,
Максимиліанъ отомстилъ за себя, открыто утверждая, что настоящимъ осно-
вателемъ управленія былъ французскій король н что курфюрстъ Бертольдъ
за свою вѣрную службу французскому королю получилъ 200.000 кронъ. Во
всякомъ случаѣ, стремленіе мапнцкаго курфюрста привлечь всецѣло вниманіе
нѣмецкихъ сословіи на положеніе дѣлъ внутри имперіи не встрѣтило необхо-
димаго сочувствія ни въ кругахъ, близко заинтересованныхъ въ этомъ, ни
въ болѣе широкихъ; въ литературѣ того времени слышатся лишь одиночные
голоса въ пользу сословнаго управленія, въ пользу „римскаго сената", и
они также прежде всего подчеркиваютъ желаніе видѣть возстановленными
внѣшнее могущество и честь имперіи противъ другихъ націй. Княжеская оли-
гархія, упускавшая въ своей политикѣ почти всецѣло изъ виду эту точку
зрѣнія, не могла разсчитывать ни на какія живыя симпатіи. Но и послѣ паденія
имперскаго управленія, Бертольдъ не давалъ курфюрстамъ разъединиться;
старый союзъ курфюрстовъ былъ возобновленъ, оии, казалось, были готовы
на всѣ крайнія мѣры и въ имперіи вспоминали уже низложеніе короля
ь
66
Венцеслава. Но Максимиліанъ былъ конечно не Венцеславъ; значительная
часть епископовъ была обязана ему своимъ существованіемъ и большинство
молодыхъ имперскихъ киязей стояло на сторонѣ своего воинственнаго ко-
роля. Въ 1504 г. дѣло дошло до рѣшительнаго столкновенія; споръ изъ-за
ландсгутскаго наслѣдства представилъ королю желанный случай унизить
курфюршество Пфальцкое, гдѣ второй сынъ хотѣлъ насильственнымъ пу-
темъ провести въ полной мѣрѣ всѣ свои притязанія. Побѣда Максимиліана
надъ богемскими союзниками Пфальца воспѣвалась въ пѣсняхъ того вре-
мени: предъ ликомъ короля, говоритъ одинъ народный поэтъ, на землѣ тво-
рится страшный судъ, на который необходимо являться. Курфюрстъ Бер-
тольдъ умеръ во время войны, нанесшей смертельный ударъ его партіи, п
одинъ венеціанскій наблюдатель считалъ себя въ правѣ утверждать, что
власть короля всемогуща п ннкто изъ князей ие осмѣливается ему сопро-
тивляться. „Имперское государство, говоритъ Дройзенъ, достигло того момента,
когда, казалось, должно было рѣшиться, что выйдетъ изъ нѣмецкой знати—
лорды или суверены, а изъ народа—нація пли подвластные люди множе-
ства нѣмецкихъ господъ". Общественное мнѣніе высказывалось достаточно
громко, народъ взывалъ къ своему императору; вѣра въ монархію, какъ
единственное спасеніе отъ старинныхъ раздоровъ было широко распростра-
нена и глубоко внѣдрилась въ сознаніе народа:
,,(1ег он ^го88 ап^ні ніі кап вег^оп
Ьік8 шан еіпі^еп ^еѵѵаіі ѵйгі Ьоп
сіег (Іа ге^іегі іпкі кеіпег те“.
(который не прекратится до тѣхъ поръ, пока не будетъ единой власти,
которая одна только и будетъ царствовать).
Вылъ ли однако Максимиліанъ настоящимъ человѣкомъ для дѣла спа-
сенія націи и въ правѣ ли мы возлагать на него отвѣтственность за то, что
онъ не выполнилъ этой задачи?
Максимиліанъ навсегда останется однимъ изъ привлекательнѣйшихъ яв-
леній въ нѣмецкой исторіи. Его несокрушимая популярность оправдывается
при одномъ взглядѣ на внѣшнюю сторону его богатой кппучей натуры,
которая представляетъ рѣзкую противоположность пассивному летаргическому
характеру его отца. Въ немъ текло много крови его матери португалки и,
несмотря на то, надо отдать ему справедливость, оиъ въ теченіе всей
своей жизни въ своихъ чувствахъ и поступкахъ проявлялъ себя истымъ
нѣмцемъ. Бакъ восхищался народъ его романтической поѣздкой въ качествѣ
жениха къ прекрасной бургундкѣ, его чудесными охотничьими приключе-
ніями, его виртуозностью въ рыцарскихъ играхъ. Повсюду онъ умѣлъ дер-
жать себя съ располагающею къ себѣ увѣренностью прирожденнаго прави-
67
теля; онъ чувствовалъ себя прекрасно во всякой обстановкѣ, и не насилуя
себя пріобрѣталъ расположеніе ландскнехтовъ и гуманистовъ такъ же легко,
какъ расположеніе женщинъ. Мы вернемся еще къ проявлявшемуся имъ ин-
тересу ко всему человѣческому; здѣсь же насъ занимаетъ лишь то вліяніе,
какое этотъ пламенный темпераментъ оказалъ на правителя. То, что онъ
и въ политическихъ дѣлахъ любилъ проявлять свою индивидуальность, уже
давно общеизвѣстно. — Какъ въ лагерѣ, такъ и въ имперскихъ сеймахъ
онъ не разъ пускалъ въ ходъ всю силу своего краснорѣчія; онъ охотно
принималъ на себя роль своего собственнаго адвоката, такъ какъ зналъ, что
его рѣчь, когда онъ безраздѣльно отдается власти минуты, „проникаетъ въ
сердца, какъ расплавленное золото“. Безчисленные политическіе манифесты
должны были служить ему средствомъ распространить бушевавшее въ немъ
пламя мыслей п страстей въ самые широкіе круги націи. О томъ, какъ онъ
умѣлъ обращаться къ иностранцамъ, свидѣтельствуютъ итальянскія прокла-
маціи 1509 г., въ которыхъ онъ, выставляя себя защитникомъ угнетенныхъ,
призываетъ венеціанскій народъ къ возстанію противъ господствующей
олигархіи и возстановленію стараго равенства. Притомъ онъ отнюдь ие
брезгуетъ, пользоваться для свонхъ цѣлей силою народной вѣры въ чудеса,
и самъ окутываетъ свое существо волшебнымъ ореоломъ, который былъ не-
обходимъ въ глазахъ массы для легитимаціи всего великаго. Такъ въ 1503 г.
онъ объявилъ, что брошеннымъ съ неба камнемъ Господь напомнилъ ему о
томъ, что „мы должны очистить христіанство отъ тяжелаго грѣха и без-
порядка, привести его къ блаженной жизни, и такимъ путемъ пріумножать,
спасать н сохранять Его святую вѣру". Точно также онъ жадно ухватился за
распространившійся слухъ, будто, при принесеніи ему присяги въ Констанцѣ,
ему между прочимъ присягнули два оленя и фазанъ. И дѣйствительно, от-
части путемъ такихъ средствъ, отчасти благодаря очарованію, которое произ-
водила сама его личность, ему удалось расположить къ себѣ массы, не сдѣлавъ
для нихъ собственно говоря ничего. Юмористическій п жизнерадостный нравъ
государя трогалъ всѣхъ и говорили, что со временъ Христа никто изъ людей
не страдалъ больше него. Онъ и самъ не остался незатронутымъ вѣрой въ
свое призваніе, которую старался возбудить и усилить въ другихъ. Съ юныхъ
лѣтъ онъ носилъ въ сердцѣ идеалъ императора-—вождя христіанства, побѣ-
дителя турокъ. Эта мечта его жизни—великая война противъ турокъ перешла
къ его внуку Карлу V и не разъ мѣшала послѣднему въ его политическихъ
разсчетахъ. Максимиліанъ же благодаря своему бургундскому браку былъ
увлеченъ на совершенно иной путь; въ Нидерландахъ и Италіи юному габсбург-
скому государству пришлось мѣряться силами съ большими западно европей-
скими королевствами—прежде всего съ Франціей—и оно очутилось вслѣдствіе
этого въ непріятномъ положеніи, такъ какъ не было въ состояніи защищать съ
*
68
нужной стойкостью свою позицію на востокѣ имперіи; моментъ критическій, ко-
торый съ правомъ считается роковымъ въ политической жизни Максимиліана.
Доказать же, что интересы Германіи совпадали съ интересами австрійско-бур-
гундской династіи было бы крайне трудно. Во всякомъ случаѣ условія внут-
ренней жизни имперіи вовсе не были пригодны къ тому, чтобы служить опорой
завоевательной политикѣ, что бы тамъ ни говорила намъ болѣе чѣмъ патріо-
тическая фантазія о притязаніяхъ римскаго императора на всемірное господ-
ство, объ укрощеніи итальянцевъ и изгнаніи турокъ.
Холодный разсчетъ не былъ сильной стороной Максимиліана и, пожалуй,
нигдѣ съ такой ясностью не сказались непостоянство п горячность его на-
туры, какъ въ области широкой политики, самымъ ревностнымъ сторонникомъ
которой оиъ былъ постоянно, но мастеромъ въ которой онъ никогда не
сдѣлался. Правда, также и онъ принадлежалъ къ новой школѣ. Нарушить
данное слово было для него сущимъ пустякомъ, такъ что между ненадежными
людьми своего времени онъ считался самымъ ненадежнымъ. Оиъ доходилъ
до крайностей въ политикѣ того времени, сущность которой Маккіавелли вы-
разилъ въ совѣтѣ, что не стоитъ очепь-то заботиться о вѣрности и чести
нужно лишь ловко одурачивать людей. „Онъ постоянно находится въ тѣ-
лесномъ и духовномъ возбужденіи, такъ характеризуетъ его въ одномъ мѣстѣ
Маккіавелли, но вечеромъ онъ часто перерѣшаетъ то, что постановилъ сдѣ-
лать утромъ". Такой близкій къ невмѣняемости образъ дѣйствія повлекъ за
границею и въ предѣлахъ имперіи умаленіе его значенія, такъ какъ въ
основѣ этого образа дѣйствій, какъ скоро замѣтили, лежало не столько пред-
намѣренное лукавство, сколько неспособность держаться твердо разъ уже при-
нятаго рѣшенія. Къ тому же онъ питалъ какой то неописуемый страхъ предъ
всякой зависимостью и, „боясь подвергнуться чьему-нибудь вліянію", скры-
валъ свои планы отъ самыхъ близкихъ совѣтниковъ. Канцлеръ горько жа-
ловался однажды, что его господинъ самъ желаетъ все указывать, просма-
тривать и исправлять. „Онъ нн съ кѣмъ не совѣщается,—говоритъ опять
Маккіавелли — и въ то же время вѣритъ всякому", нбо откуда-нибудь
онъ вѣдь долженъ былъ получить матеріалъ, для того чтобы быть въ со-
стояніи составить себѣ представленіе о положеніи вещей. Само собой
разумѣется, что въ результатѣ соединенія его темперамента съ этимъ обра-
зомъ дѣйствій получалась нить безпрестанно мѣняющихся и подчасъ
довольно авантюристскихъ проектовъ. Какое множество различныхъ пла-
новъ и требованій было представлено имъ на Вормскомъ сеймѣ 1495 г.:—
то онъ требуетъ войска, чтобы иттп спасать папу, то желаетъ быстраго
похода на Миланъ, то говорить о томъ, что направитъ войска на Нидер-
ланды и самъ сдѣлаетъ нападеніе на Францію. Говоря въ продолженіе всей
своей жизни о войнѣ съ турками, какъ о самомъ горячемъ своемъ желаніи,
69
онъ въ то же время позволяетъ себѣ угрозу, что соединится съ тур-
ками и предоставитъ имъ въ качествѣ добычи Италію. Но самой удиви-
тельной его выдумкой былъ проектъ соединить въ своей особѣ импера-
торскій и папскій санъ, и онъ въ дѣйствительности думалъ стать преемви-
. комъ Юлія II но престолу Св. Петра. Изъ области этихъ самыхъ разнообраз-
; ныхъ и самыхъ странныхъ политическихъ плановъ, его вырывала затѣмъ страсть
і къ охотѣ, заставлявшая его забывать все на свѣтѣ: ради охоты онъ, среди
военнаго похода и въ вражеской странѣ, ставилъ на карту жизнь и свободу,
; и большой Вормскій реформаціонный сеймъ онъ съ охотой „перенесъ-бы въ
- горы къ дикимъ сернамъ". Еще тяжелѣе, нежели эта легкомысленность, от-
зывалось на политикѣ Максимиліана его неумѣніе обращаться съ деньгами;
> „при всѣхъ свопхъ доходахъ онъ никогда не имѣлъ въ карманѣ ни гроша,
и что хуже всего, — нельзя было даже услѣдить, какимъ образомъ н куда
уходятъ у него эти деньги". Онъ велъ простой образъ жизни, но за то былъ
щедръ тамъ, гдѣ не слѣдовало, а его выспренніе планы вовлекали его по-
стоянно въ несоразмѣрные расходы и часто вели за собой въ высшей сте-
пени непристойную погоню за субсидіями и займами. Поэтому то одинъ
венеціанскій лѣтописецъ позволяетъ себѣ обидное замѣчаніе, что за одинъ
дукатъ можно заставить римскаго короля пойти на все. Маккіавелли же по-
лагаетъ, что онъ не былъ бы удовлетворенъ и тогда, если бы всѣ деревья
имѣли вмѣсто листьевъ одни только дукаты. „По причинѣ его безпорядоч-
ности постоянно повторяются новые денежные кризисы, а слѣдовательно
новыя требованія денегъ, новые сеймы и какъ результатъ малаго вліянія,
которымъ онъ пользовался, — слабыя рѣшенія съ еще болѣе слабымъ ихъ
выполненіемъ".
При такихъ условіяхъ дурныя послѣдствія былп неизбѣжны и полити-
ческія и военныя пораженія обозначали тотъ путь, но которому тѣмъ не
менѣе Максимиліанъ привелъ домъ Габсбурговъ на встрѣчу великой будущ-
ности. Еще при жизни своего отца онъ долженъ былъ предоставить вен-
герскую корону Ягеллонамъ. Въ то время, какъ онъ тщетно боролся и велъ
переговоры на востокѣ, ввѣренная его попеченіямъ наслѣдница Бретани
сдѣлалась супругой французскаго короля Карла VIII; это было двойнымъ
оскорбленіемъ, такъ какъ Карлъ уже въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ былъ
помолвленъ съ дочерью Максимиліана, Маргаритою. Швейцарскій союзъ во-
шелъ въ близкія сношенія съ Франціей и ие желалъ болѣе ничего слышать
объ имперіи и ея притязаніяхъ; военный же походъ 1499 г., имѣвшій цѣлью
привести швейцарцевъ въ повиновеніе, обнаружилъ лишь расколъ п безсиліе
имперіи. Въ Италіи, наконецъ, гдѣ домогательства французовъ и испанцевъ
перекрещивались съ интересами туземныхъ государствъ, образуя путаницу
безконечно мѣняющихся комбинацій, почва оказалась наиболѣе опасной для
70
политики Максимиліана. Радъ военныхъ походовъ, страшно быстрые переходы
отъ одного союза къ другому, не привели -ни къ какимъ положительнымъ
результатамъ. Тщетно присоединялся императоръ въ борьбѣ изъ-за Милана
и противъ Венеціи то къ одному, то къ другому изъ союзниковъ; послѣ того,
какъ виды Габсбурговъ получили, наконецъ, благопріятное теченіе, Миланъ
былъ отнятъ у французовъ щвейцарцами и французскіе рыцари были обра-
щены въ бѣгство Максимиліаномъ и англичанами въ битвѣ при Гвпнегате,
побѣда Франциска I при Мариньяно въ 1515 г. снова измѣнила положеніе
дѣла. Послѣдній итальянскій походъ Максимиліана, состоявшійся въ слѣдую-
щемъ году, окончился позорнымъ образомъ, хотя, по грубому выраженію
англійскаго посланника, положеніе было дѣйствительно до того заманчиво,
что должно было вызвать попытку воспользоваться имъ даже со стороны
осла, ие говоря уже объ императорѣ. И несмотря на всѣ эти рушившіяся на-
дежды, императору удалось, посредствомъ цѣлой системы фамильныхъ союзовъ,
обезпечить за домомъ Габсбурговъ по крайней мѣрѣ право на преемство
„европейской монархіи**. Самымъ большимъ успѣхомъ его жизріі былъ испан-
скій бракъ; правда, для того, чтобы осуществить столь быстрый п полный
тріумфъ Габсбурговъ, понадобилось совершенно необъяснимое благопріятное
стеченіе обстоятельствъ. Единственный сынъ Максимиліана, .эрцгерцогъ Фи-
липпъ, женился въ 1496 г. на Іоаннѣ, второй дочери Фердипанда-Католика
и Изабеллы; его сестра Маргарита, отвергнутая невѣста Карла ѴПІ, стала
въ 1497 г. супругою испанскаго наслѣдника престола Жуана. Но смерть
смела съ пути юнаго эрцгерцога всѣ препятствія; быстро сошли въ могилу
одинъ за другимъ и инфантъ Донъ-Жуанъ и маленькій португальскій принцъ
Мпгуэль, сынъ короля Мануэля н старшей испанской пнфантины Изабеллы,
скончавшейся еще при жизни своего ребенка. Послѣ тяжелой борьбы съ те-
стемъ, Филиппъ утвердилъ наконецъ свое право на господство въ Кастиліи,
но тутъ и его похитила смерть; супруга его Іоанна сдѣлалась добычей
безумія, признаки котораго давно уже угрожали ея жизни, но ея' сыну
суждено было сдѣлаться могущественнѣйшимъ монархомъ, какого только ви-
дѣла Европа въ теченіе столѣтій. Тщетно старался старый король Ферди-
нандъ собственной женитьбой па Жерменъ де Фуа, племянникѣ Людо-
вика XII, сдѣлать сомнительной будущую принадлежность Испаніи Габсбургамъ,
тщетно желалъ онъ смерти своему юному внуку, чтобы только впдѣть свое
господство въ Испаніи въ безопасности отъ ненавистныхъ наслѣдниковъ. Для
созданія габсбургскаго могущества было безспорно счастіемъ, что король
Фердинандъ умеръ раньше императора. Но изъ за этихъ испанскихъ пер-
спективъ своего дома Максимиліанъ не упускалъ изъ виду удобнаго момента
укрѣпиться на сѣверѣ и востокѣ. Его вторая внучка, Изабелла, сдѣлалась
женой датскаго короля Христіана, и непосредственно за этпмъ императоръ
71
заключилъ наслѣдственный договоръ съ обоими ягеллонскими королями Венгріи
и Польши, договоръ, знаменующій собою рѣшительную побѣду его династи-
ческой политики и рѣшительное пораженіе имперскихъ интересовъ. Противъ
Сигизмунда іюльскаго, долго противившагося сближенію съ Габсбургами, онъ
съумѣлъ ловко пустить въ ходъ оружіе русскаго великаго князя и прус-
скаго гохмейстера на вѣнскомъ конгрессѣ 1515 г. Польша согласилась на
і чреватую послѣдствіями помолвку двухъ дѣтей короля Филиппа, Маріи и
[ Фердинанда, съ сыномъ п дочерью короля венгерскаго Владислава. Тотчасъ же
! Максимиліанъ отступился отъ нѣмецкаго ордена, который онъ же до этого
' натравливать на Польшу; оставленіе иа произволъ судьбы нѣмецкой страны
не казалось слишкомъ дорогой цѣной за осуществленіе старой излюбленной
мечты Габсбурговъ.
Мы должны такъ же мало обманываться патріотическими фразами Макси-
миліана, сколько его торжественными увѣреніями въ своей искренности, на
которыя онъ былъ слишкомъ щедръ. Какъ онъ на словахъ страстно пекся
о благѣ и чести нѣмецкой націи и не могъ достаточно нахвалиться своимъ
самопожертвованіемъ ради имперіи, такъ и въ дипломатическихъ сношеніяхъ
’ онъ любилъ выставлять себя человѣкомъ слова. И несмотря на это, о немъ
можно было сказать то же, что о папѣ Львѣ X, а именно, что ему надо
вѣрить менѣе всего въ то время, когда онъ начинаетъ говорить о своихъ
истинныхъ сокровенныхъ помыслахъ. За кажущейся непринужденностью пра-
вителя, умѣвшаго, какъ никто, извлекать пользу изъ могучаго прямодушія
нѣмецкаго языка н нравовъ, скрывалось то неуловимое вѣроломство, которое
въ Германіи обыкновенно клеймилось, какъ главный порокъ итальянцевъ
Просто невѣроятно, что въ 1516—17 г. Максимиліанъ, поддерживаемый не-
дальновидностью англійскаго посланника, осмѣлился предложить англичанамъ.
Совершенно одурачивъ ихъ безславнымъ походомъ въ Верхнюю Италію, обѣ-
щаніемъ нанести сильный ударъ Франціи, уступкой Миланскаго герцогства
и императорской короны Генриху VIII, онъ, съ цѣлью раздобыть еще больше
денегъ въ Лондонѣ, попросту отрицалъ фактъ своего присоединенія'"къ за-
ключенному Франціей и Испаніей Нойонскому договору. Присоединеніе это—
причемъ онъ за 200.000 дукатовъ отрекся отъ всѣхъ притязаній на Италію,—
совершилось 4 декабря 1516 г., а уже 17 января 1517 г. оиъ разыгралъ
поистинѣ позорную комедію съ англійскимъ посланникомъ. Онъ увѣрялъ, что
никогда не подавалъ англичанамъ повода къ недовѣрію; французы конечно
думаютъ, что держатъ его въ своихъ рукахъ, основываясь па данной имъ
печати, ио вѣдь Генрихъ VIII обладаетъ еще большимъ доказательствомъ
его вѣрности, благодаря данной имъ (Максимиліаномъ) торжественной клятвѣ,
которую онъ никогда не нарушитъ. Сверхъ того, онъ вѣдь связанъ этимъ
орденомъ, и онъ указалъ па знаки „Подвязки"; „на словахъ и на дѣлѣ—
72
говоритъ онъ—я далъ вамъ возможность узнать такъ хорошо мое сердце
и душу, что сдѣлать это въ большихъ размѣрахъ я не въ состояніи; я дол-
женъ былъ бы въ такомъ случаѣ открыть вамъ свое сердце, чтобы вы про-
читали, что въ немъ написано". Печальнѣе же всего то, что Максимиліанъ
унизился до такого поведенія нзъ за простой жадности къ деньгамъ. Раз-
личныя средства, которыя онъ пускалъ въ ходъ, чтобы заполучить какъ
можно больше англійскихъ денегъ, его выманиваніе нѣсколькихъ тысячъ,
нѣсколькихъ сотенъ, если больше уже нельзя было достать; тотъ фактъ, что
онъ довелъ одного англійскаго посланника до поддѣлки векселя, а у другого
сплою вынудилъ подпись—все это вмѣстѣ составляетъ поистинѣ печальную
главу въ исторіи этого, такъ называемаго, послѣдняго рыцаря.—И съ какнмъ
цинизмомъ выразился онъ однажды при своемъ внукѣ, юномъ королѣ Карлѣ:
„Сынъ мой, вы будете надувать -французовъ, а я стану то же дѣлать съ
англичанами; впрочемъ нѣтъ, поправился онъ, я посмотрю еще, что можно
сдѣлать съ англичанами".
Для Германіи войны Максимиліана были не безполезны; по крайней мѣрѣ,
въ военномъ отношеніи напротивъ того онѣ составили цѣлую эпоху. Въ
этой школѣ выработалась знаменитая организація нѣмецкой пѣхоты, кото-
рая, слѣдуя сначала швейцарскому образцу, мало-по-малу начала грозить
превзойти самихъ швейцарцевъ. Въ 1485 г. Максимиліанъ держалъ у себя
на службѣ нѣмцевъ и швейцарцевъ вмѣстѣ, въ слѣдующемъ-же году вперные
встрѣчается въ грамотахъ имя ландскнехтовъ. Несправедливо-желали было
оспаривать у императора честь этого созданія, н онъ имѣлъ полное право
напоминать ландскнехтамъ о томъ, что всякій называетъ ихъ его сыновьями.
Какъ нн мало онъ сдѣлалъ въ качествѣ полководца, но во всѣхъ техниче-
скихъ вопросахъ военнаго искусства оиъ былъ вполнѣ компетентенъ, обла-
дая вообще, отчасти какъ дилетантъ, отчасти какъ спеціалистъ самыми
разнообразными знаніями. Онъ зналъ и любилъ каждую изъ своихъ пушекъ
въ отдѣльности; подробности лптья пушекъ были ему не менѣе извѣстны,
чѣмъ самое нхъ употребленіе и онъ выдавался ие только въ качествѣ пре-
восходнаго артиллериста, но и изобрѣтателя новыхъ орудій и средствъ нхъ
перевозки. Съ такимъ же интересомъ оиъ установлялъ и новое обмундиро-
ваніе пѣхоты, которая освобождена была отъ безполезной тяжести щита;
главнымъ оружіемъ было тяжелое ясеневое копье, длиною въ 18 футовъ,
вѣсомъ больше 7 фувтовъ; тактическою единицею являлись отряды ио
400 человѣкъ, изъ которыхъ 25 имѣли ружья, 100 старое швейцарское
боевое оружіе—алебарду, а остальные копья. Составленные изъ такихъ
отрядовъ и снабженные притомъ всегда артиллеріей, большіе или меньшіе
корпуса постоянно имѣли, благодаря своему тѣсно сплоченному строю,
перевѣсъ на полѣ битвы. Поддерживаемая огнемъ, сначала пушекъ, а за-
73
тѣмъ ружей, сомкнутая масса копій медленно надвигалась на враговъ, пока
на разстояніи ружейнаго выстрѣла бой барабановъ не давалъ сигнала
къ нападенію, и вся громада бросалась впередъ подъ оглушительные рас-
каты боевыхъ криковъ. Столкновеніе двухъ такихъ лавинъ было ужасно,
стоявшимъ впереди грозпла вѣрная смерть; если сразу не удавалось врѣ-
заться клиномъ въ непріятельскіе ряды, исходъ битвы зависѣлъ отъ силы
натиска и быстраго замѣщенія образовавшихся пробѣловъ. Разумѣется, такое
употребленіе пѣхоты было возможно только при большей физической силѣ
каждаго отдѣльнаго воина; рослыя фигуры верхнихъ швабовъ и тирольцевъ,
выводившихся Максимиліаномъ въ поле, по внѣшности очень выгодно отли-
чались отъ низкихъ коренастыхъ швейцарцевъ. Соперничество между нѣм-
цами и швейцарцами нлн, выражаясь иначе, ландскнехтами и мужиками, съ
самаго начала придало особый отпечатокъ новому военному сословію, ибо
вопреки своему названію и настоятельному выдвиганію на первый планъ
національности, ландскнехты крайне мало походили на народное войско.—
Гордость свонмъ нѣмецкимъ происхожденіемъ, какъ извѣстно, не мѣшала имъ
продавать свои силы и за чужія деньги идти даже противъ императора и
имперіи. Ихъ ремесло было нмъ дороже націи, онн прежде всего думати
о золотѣ и въ этомъ отношеніи также походили на свой прототипъ н
соперниковъ—швейцарцевъ. Даже полурелигіозное почитаніе, которое они
питали къ своему значку, не въ силахъ было удержать ихъ, коль скоро (
нмъ не выплачивалось аккуратно жалованіе. Въ сущности орденъ „благо- \
честивыхъ ландскнехтовъкакъ они охотно называли себя, былъ ремеслен-
нымъ сословіемъ, которое, будучи организовано на началахъ товарищества,
продавало свои услуги каждому, кто хотѣлъ н могъ заплатить за нихъ. Все
веденіе войнъ дѣлалось болѣе и болѣе денежнымъ дѣломъ; если начальники
отрядовъ уже прн вербовкѣ старались провести военачальника, то солдаты сами
при всякомъ случаѣ не стѣсняясь давали чувствовать дѣловой характеръ отно-
шеній, не заботясь прн невыплатѣ нмъ жалованія нп о положеніи, въ которомъ
въ данную минуту находились воюющія стороны, нн о своей собственной чести.
Сколько походовъ имѣли только изъ-за этого позорный исходъ, сколько бле-
стящихъ моментовъ, для сраженія было пзъ-за этого упущено! Во время же мира
эти безначальные воины дѣлались истиннымъ бпчемъ страны, ибо среди проле-
таріата того времени первое мѣсто занимаетъ всегда нищенствующій и во-
рующій ландскнехтъ. И несмотря на все это, эти люди пользовались несо-
мнѣнной популярностью. Безчисленныя картины, политипажи, гравюры, сви-
дѣтельствуютъ о томъ, что современники не могли вдоволь налюбоваться
ихъ великолѣпными фигурами, что ихъ легкій „раскромсанный" костюмъ
быстро вошелъ въ моду, вытѣснивъ прежнее полуженское одѣяніе мужчпнъ.
Еще и теперь мы не въ силахъ побѣдить чувства невольной симпатіи къ
74
этимъ смѣльчакамъ, образъ которыхъ художникъ обрисовалъ намъ съ такою
любовью, вызывающая жизнерадостность которыхъ и презрѣніе къ смерти
звучитъ въ ихъ собственныхъ пѣсняхъ:
„Еі мгігй ісііз <1апп егесйовзеп,
ЕгксЬоквеп анГ Ьгеііег Ьекі
8о іге^і піал гиісЬ анГ Іап^еп вріеязеп
Еіп §таЬ І8І тіг Ьегеіѣ;
8о ксЫесЫ таи тіг деп рішіегіеіп рит,
І)ег ізі тіг пени таі ІіеЬег
Ііепн аііег ріаіТеп §-ергит“.
(Если меня пристрѣлятъ на широкомъ полѣ, то меня понесутъ на длин-
ныхъ копьяхъ п могила мнѣ уже готова; меня похоронятъ при шумѣ оружія,
это мнѣ во сто разъ пріятнѣе, нежели бормотанье всѣхъ монаховъ);
Но нѣмецкій народъ XV и XVI ст. любилъ въ свонхъ ландскнехтахъ
не только авантюристскіе подвиги п заносчивое веселье; въ этихъ копье-
носцахъ, колючій строй которыхъ представлялъ почти непоколебимое препят-
ствіе нападеніямъ рыцарской кавалеріи, онъ видѣлъ олицетвореніе своей соб-
ственной силы. Ибо нельзя въ достаточной степени подчеркнуть то обстоя-
тельство, что отнюдь не огнестрѣльное оружіе, а именно новая тактика и
длинное копье пѣхоты свели къ нулю военное значеніе рыцарства. Въ ря-
дахъ же ландскнехтовъ довольно часто рядомъ съ крестьяниномъ служилъ
дворянинъ; во время аттаки на Штульвейненбургъ (1490) герцогъ Хрн-
стофъ Баварскій вырвалъ изъ рукъ одного ландскнехта копье и бросился въ
ровъ во главѣ „своихъ милыхъ братьевъ*'. Эта демократическая черта новаго
военнаго искусства была, конечно, крайне непріятна строгимъ представи-
телямъ рыцарства. Когда предъ Падуей Максимиліанъ предложилъ знаме-
нитому Байарду н другимъ французскимъ вельможамъ нтти на приступъ
вмѣстѣ съ ландскнехтами, онъ услышалъ въ отвѣтъ, что имъ, знатнымъ
людямъ, не подобаетъ рисковать своею жизнью рядомъ съ портными п са-
пожниками. Но подобная щепетильность не могла, разумѣется, нанести ни-
какого ущерба возрастающему значенію нѣмецкой пѣхоты.
Конечно, то національное войско, о которомъ мечтать Николай Кузанскій,
этимъ еще не было создано. Въ какомъ, однако, положеніи находились
остальныя требованія относительно реформы имперіи? Тѣ прочныя пріобрѣ-
тенія, которыя явились результатомъ тянувшейся въ теченіе десятковъ лѣтъ
борьбы короля съ отдѣльными чинами, можно изложить въ немногихъ словахъ.
Ни одинъ изъ затронутыхъ вопросовъ не получилъ удовлетворительнаго раз-
рѣшенія. Самымъ замѣчательнымъ, составившимъ эпоху въ исторіи развитія
имперскаго государственнаго устройства, событіемъ является прежде вгего
75
Вормскій рейхстагъ 1495 г. Водвореніе вѣчнаго земскаго мира, безусловное
отреченіе отъ права междоусобій, которое прежде обыкновенно пытались
установить лишь на короткое время, въ дѣйствительности являлось большимъ
шагомъ впередъ. Междоусобія, равно какъ н оказаніе помощи нарушителю зем-
скаго мира, влекли за собою отнынѣ самое высшее наказаніе-—госу- і
дарственную опалу. Опала эта объявлялась королевской судебной палатой, *
судьи которой назначались главою государства, а 16 засѣдателей—на по-
ловину изъ юристовъ, на половину изъ рыцарства—были назначаемы чпнами
имперіи.—Много труда стоило примирить короля съ этой всецѣло сословной
организаціей. Что учрежденіе это возникло именно только благодаря дав-
ленію партіи князей, доказывается лучше всего тѣмъ, что въ судеб-
номъ отношеніи оно должно было считаться первой инстанціей только
для разрѣшенія споровъ между низшими имперскими чинами, тогда какъ
жалобы послѣднихъ на курфюрстовъ и князей должны были прежде всего
нтти на обсужденіе къ совѣтникамъ обвиняемаго. Какъ независимый отъ
королевскаго двора,—этотъ верховный имперскій судъТпмѣлѢ^сначала свое'
постоянное мѣстопребываніе во Франкфуртѣ, и затѣмъ (1526) послѣ много-
кратныхъ скитаній основался въ Шпейерѣ; то обстоятельство, что овъ ока- •
залъ значительное содѣйствіе распространенію римскаго права, на что ука-
зываетъ уже число засѣдавшихъ въ немъ юристовъ, лежало въ духѣ времени
и вполнѣ согласовалось съ стремленіями князей. Перевѣсъ, который имѣли
въ судѣ ученые судьи, сказался нѣсколько лѣтъ спустя въ уничтоженіи пуб-
личнаго и устнаго веденія дѣлъ. Впрочемъ н все учрежденіе уже съ самаго
начала подверглось серьезной опасности распаденія. Не говоря уже о частомъ
пренебреженіи къ его приговорамъ, судъ этотъ страдалъ недостаткомъ
прочной матеріальной подкладки; не одинъ разъ приходилось пріостанав-
ливать его дѣятельность вслѣдствіе того, что члены не получали жалованія >
и запутывались поэтому .въ долгахъ. Въ 1512 году на Кельнскомъ сеймѣ і
філа, по крайней мѣрѣ, установлена опредѣленная исполнительная органп- ।
зація; дѣленіе на округа, которое въ 1500 году было установлено съ исклю-
ченіемъ австрійскихъ н курфюрстскихъ наслѣдственныхъ земель, было теперь, і
распространено на всю имперію вмѣстѣ съ Нидерландами п вольнымъ граф- іі
ствомъ Бургундіей. И здѣсь чины взяли верхъ надъ желавіемъ императора; ’
онн не дали ему права участвовать при назначеніи окружныхъ начальниковъ |
н отвергли учрежденіе должности обергауптаана. '
Такимъ образомъ право п судъ получили хотя какое-нибудь устрой-
ство. Но самая настоятельная потребность, а именно правильная организація
имперскихъ финансовъ \ оставалась не удовлетворенной; поэтому-же не могло
быть н рѣчи объ установленіи постоянной имперской военной организаціи.
Возобновленныя попытки ввести такъ часто уже проектировавшійся прямой
76
имперскій налогъ потерпѣли обычныя крушенія. Имперскіе чины вовсе не
были расположены уступать государству, какую бы то ни было долю въ экспло-
атаціи податной силы ихъ территорій. Имперское рыцарство оставалось прп
своемъ старомъ взглядѣ, что оно обязано служить лично, но не желаетъ
„вносить проценты н подати". Общій пфеннигъ въ томъ видѣ, какъ
онъ былъ установленъ въ Вормсѣ, являясь какою то странною смѣсью
налога на состояніе, подоходнаго налога и подушной подати, которому
сверхъ того хотѣли еще придать религіозный отпечатокъ милостыни, по-
даваемой во имя Божіе, съ самаго начала оказался не жизнеспособнымъ.
Вся помощь, какую долженъ былъ извлечь король изъ доходовъ по этому
несчастному налогу, была предположена въ размѣрѣ не болѣе 250.000 гуль-
деновъ, изъ конхъ въ августѣ 1497 года поступило, однако, только
14.000. „Съ сокрушеннымъ сердцемъ" рѣшились имперскіе чины вручить
королю 4000 гульденовъ. Не лучше обстояло дѣло и съ поставкой войска;
считалось какпмъ то особеннымъ событіемъ, когда въ 1507 году сеймъ
постановилъ выставить для итальянскаго похода 12.000 солдатъ, изъ ко-
торыхъ, однако, Максимиліану пришлось увидѣть лцціь нѣсколько сотенъ.
При всемъ томъ мы не въ правѣ возлагать всю вппу на имперскихъ чиновъ.-
Образъ дѣйствія Максимиліана также не былъ таковъ, чтобы возбуждать
довѣріе. Поистинѣ блестящимъ примѣромъ того, въ какія противорѣчія онъ
впутывался вслѣдствіе непрекращающихся денежныхъ затрудненій, можетъ
служить его поступокъ съ Альбрехтомъ Саксонскимъ. Воинственный герцогъ
былъ кредиторомъ короля на крупную сумму и во время Вормскаго сейма
сталъ такъ настойчиво требовать уплаты долга, что король видѣлъ себя
вынужденнымъ предоставить ему право насильственнаго возмѣщенія убытковъ,
давъ ему, другими словами, полную свободу дѣйствовать независимо отъ
только что постановленнаго вѣчнаго земскаго мира. Обѣ стороны, и чипы
и король, одинаково не имѣли никакого уваженія.къ закону: одни думали
лишь о томъ, чтобы обезвредить влацть короля рядомъ сословныхъ учррж-
деній, тогда какъ король охотно желалъ бы пользоваться имперіей для ве-
денія въ широкихъ размѣрахъ габсбургской династической политики и для
различныхъ авантюристскихъ предпріятій.
„Мало серьезности и усердія въ имперскихъ чипахъ сверху до низу", выра-
зился однажды Бертольдъ Майнцкій передъ сеймомъ, „что достойно сожалѣнія.
Надо, однако, опасаться, что если мы не будемъ дѣйствовать иначе и не
сплотимся воедино дружнѣе и старательнѣе, то въ одинъ прекрасный день
можетъ появиться чужестранецъ, который и станетъ править нами желѣз-
нымъ прутомъ".
Чужестранецъ явился. Роковымъ для Германіи было то обстоятельство,
что, очутясь, подобно другимъ націямъ, передъ необходимостью большой по
77
литической реформы, она не въ состояніи была вмѣстить въ себя новую
идею государства и продолжала смѣшивать отсутствіе всякаго государствен-
наго устройства съ свободой. И какъ разъ въ это самое время религіозное
броженіе, которое здѣсь было сильнѣе, чѣмъ гдѣ бы то ни было, достигло
своего кульминаціоннаго пункта. Гдѣ могла найтись та сила, которая взяла
бы на себя разсудить Германію съ Римомъ?
IV. Положеніе церкви.
Глубокое раздраженіе въ Германіи, какъ и вездѣ, было прежде всего
вызвано финансовымъ давленіемъ папскаго церковнаго управленія. Въ Гер-
маніи же это раздраженіе принимало особенно острый характеръ, благодаря
имѣвшему глубокое основаніе сознанію, что нація, въ лпцѣ своихъ импе-
раторовъ, подвергается со стороны папы особенному поруганію. Но гнѣвъ
плательщика податей и патріота не былъ достаточно силенъ, чтобы разо-
рвать освященныя цѣпи. Это, могло бы сдѣлать только твердое сознаніе ие
священности этихъ цѣпей, сознаніе, которое могло родиться только въ глу-
бинѣ возбужденной совѣсти.
Въ самое послѣднее время величайшаго изъ нашихъ мпннезенгеровъ про-
славляли, какъ одного изъ самыхъ раннихъ представителей протестантскаго
духа. Вальтеръ фонъ деръ-Фогельвейде, также хорошо какъ Гуттенъ, съумѣлъ
изъ нѣмецкаго слова создать острый боевой мечъ; самъ Гуттенъ могъ бы
позавидовать его изображенію римскаго кудесника, которому преподносятъ
изъ преисподней черную книгу. Никогда еще справедливый гнѣвъ мірянина
и нѣмца противъ итальянскаго поповскаго владычества не находилъ себѣ
выраженія въ такой могучей и въ то же время красивой |хѣчи; п рядомъ
съ этимъ, при всей религіозности поэта, въ йенъ жило чувство, осмѣли-
вавшееся переступить заколдованный кругъ, начертанный церковью, и устрем-
лявшееся къ высшему Богу, которому служатъ и христіане, и евреи, п языч-
ники. Но Богъ, повидимому, спитъ, или же Онъ ненавидитъ тѣхъ пропащихъ
пастырей, которые намъ указываютъ на небо, сами же отправляются въ
адъ. Папа отъ всей души смѣется надъ глупыми нѣмцами,—„все ихъ добро
станетъ моимъ, пхъ нѣмецкое серебро течетъ въ мою итальянскую казну;
вы, попы, ѣшьте куръ и пейте вино, глупыхъ же нѣмцевъ мірянъ заставляйте
поститься." <
Поколѣніе за поколѣніемъ принимали другъ отъ друга въ наслѣдіе ста-
рыя жалобы, а римскій престолъ не думалъ объ исправленіи и время
большихъ соборовъ прошло почти безслѣдно. Базельскія постановленія, пре-
вращенныя майнцкимъ сеймомъ 1439 года въ имперскій законъ, могли-бы
78
все таки доставить нѣмецкой церкви нѣкоторую защиту противъ наиболѣе
крупныхъ злоупотребленій: съ возстановленіемъ свободныхъ каноннческпхъ
выборовъ отпадали безчисленныя требованія денегъ со стороны папы, ле-
жавшія тяжелымъ бременемъ на духовенствѣ. Въ то же время значительно
сократились бы случаи апелляціи къ папѣ и примѣненіе интердикта, но
вѣнскій конкордатъ отъ 17 февраля 1448 года уничтожилъ и эти скром-
ныя пріобрѣтенія: папѣ вновь было предоставлено право широкаго участія
въ замѣщеніи приходовъ и ненавистный налогъ аннатовъ. Само собой разу-
мѣется, что римскій дворъ не удовлетворялся этимъ, а, наоборотъ, ободрен-
ный такой уступчивостью, возвратился къ прежнему произволу и пренебре-
женію всѣми неудобными ему обязательствами. Нѣмецкій епископатъ, ока-
завшій въ данномъ случаѣ содѣйствіе папству, долженъ былъ, въ букваль-
номъ смыслѣ слова, дорого заплатить за это. И съ какой стати было бы рим-
скому финансовому управленію особенно бережно обходиться съ нѣмецкою
церковью, которая считалась самою богатою во всемъ христіанскомъ мірѣ?
Припомнимъ себѣ нѣкоторыя изъ наиболѣе дѣйствительныхъ средствъ, по-
мощью которыхъ эта, безпощадно работающая, машина безпрерывно поддер-
живала дѣятельность податной силы клира. Тутъ были прежде всего коіь
фирмаціоиныя деньги епископовъ и аббатствъ, среди которыхъ на первомъ
планѣ фигурировали архіепископства Майнцъ, Кельнъ, Триръ и Зальцбургъ,
представлявшія по таксѣ XVI столѣтія сумму въ десять тысячъ золотыхъ
гульденовъ каждое. Но кромѣ папскаго утвержденія въ Римѣ архіепископы
должны былп покупать себѣ еще палліумъ, узкую шерстяную ленту, въ
которой по ученію кононическаго права заключалась вся полнота
первосвящеинической власти. Попятно, что будучи обставлено всякаго
рода мистическими обрядами, а также и особой вассальной клятвой по от-
ношенію къ папѣ, это почетное украшеніе стоило большихъ денегъ; но еще
дороже приходилось платить за отказъ отъ принятія палліума, какъ это
испыталъ на себѣ въ ХШ-омъ столѣтіи Трирскій архіепископъ, который по
этой причинѣ былъ смѣщенъ съ своей должности и въ концѣ концовъ вы-
нужденъ былъ подчиниться п уплатить 165 тысячъ золотыхъ гульденовъ.
Въ началѣ ХѴІ-го столѣтія, Трирская каѳедра въ теченіе 10 лѣтъ оказы-
валась три раза вакантной и три раза была вновь замѣщаема; Альбрехтъ
Бранденбургскій, желавшій лично оплатить расходы по пріобрѣтенію пал-
ліума, долженъ былъ при вступленіи на престолъ занять у Фуггеровъ
30.000 гульденовъ. Съ низшихъ церковныхъ приходовъ курія взимала прн
каждомъ новомъ назначеніи такъ называемые аннаты, то есть, собственно
говоря, „плоды перваго года", въ дѣйствительности-же обыкновенно лишь
половину доходовъ перваго года. Въ довершеніе, этнхъ періодическихъ сбо-
ровъ, которые сами по себѣ могли бы уже оправдать замѣчаніе Лютера
79
относительно ярмарки въ Римѣ и торговли, практикуемой Римомъ, сущест-
вовала цѣлая система необыкновенно доходныхъ резервацій, частыя столкно-
венія которыхъ открывали лишь новые источники доходовъ для куріи.
Первоначально, прн замѣщеніи папами освободившихся приходовъ, должны
были приниматься во вниманіе интересы бѣдныхъ и достойныхъ клириковъ,
но такое отношеніе къ дѣлу вскорѣ исчезло. Въ послѣднее же время по-
добное вмѣшательство папы въ права священниковъ приняло форму самой
беззастѣнчивой торговли духовными мѣстами. Вѣнскій конкордатъ еще больше
увеличилъ число резервацій и па ряду съ предоставленіемъ папѣ права
замѣщать въ нечетные мѣсяцы года низшіе приходы, предоставилъ ему
право „на разумныхъ и понятныхъ основаніяхъ" во всякое время аннули-
ровать каждый выборъ священнослужителя. Торгъ приходами всякаго рода,
который велся въ Римѣ, своею откровенностью и своимъ разнообразіемъ
дѣйствительно напоминаетъ пгру на какой-иибудь сильно оживленной биржѣ.
Освободившіеся приходы замѣщались тутъ провизіямп, на еще неосвободив-
шіеся—давали пока право запять ихъ въ будущемъ (экспектанція). Съ дру-
гой стороны самъ же папа нндультами охранялъ отъ своихъ-же провизій н
экспектанцій являвшіяся съ жалобами духовныя корпораціи, но опять такп
оставляя за собою право взять свое обѣщаніе обратно н оставить вопросъ
о замѣщеніи попрежнему открытымъ. Имѣлся рядъ различныхъ средствъ
обойти запрещеніе соединять въ однѣхъ рукахъ нѣсколько приходовъ; съ этой
цѣлью два прихода преобразовывались въ одно цѣлое путемъ соединенія плн
инкорпораціи, или же одинъ изъ приходовъ передавали какъ комменду, безъ
обязательства замѣщать его. Если ужъ при пріобрѣтеніи на законныхъ основа-
ніяхъ мѣстъ дѣло совершалось далеко не правильнымъ образомъ, то изготовленія
необходимыхъ документовъ папскими властями, и безчисленными чиновниками
только и можно было добиться посредствомъ подкупа. О безстыдствѣ этой
арміи чиновниковъ и лакеевъ свидѣтельствуетъ .дневникъ одного оберъ-це-
ремоібймейстера временъ Юлія II и Льва X, дневникъ, не оставляющій
желать ничего большаго по своей откровенности; мы видимъ, что неприне-
сеніе или запоздалое поднесеніе подарка этой кликѣ могло даже для архі-
епископовъ и епископовъ имѣть послѣдствіемъ отлученіе. Какую назидатель-
ную картину представляетъ собой драка папской челяди съ монахами одной
церкви, гдѣ служилась панихида по умершемъ кардиналѣ! При этомъ
монахи исколотили проповѣдника за то, что онъ хотѣлъ было забрать съ
собой траурное украшеніе каѳедры. Кому приходилось въ Римѣ хлопотать
по своимъ собственнымъ пли чужимъ дѣламъ, у того было что поразсказать
о ненасытной жадности этой компаніи, и были папы, которые самн ничуть
не уступали въ какомъ бы то ни было отношеніи окружающей ихъ средѣ.
Послы, которыхъ держалъ тамъ въ XV ст. нѣмецкій орденъ, разсказываютъ
80 •
объ этомъ невѣроятныя вещи; каждый разъ, при вступленій въ исполненіе
своихъ обязанностей, онн должны были тратить около 1000 золотыхъ
гульденовъ, а обычай приносить рождественскіе подарки, между которыми
однажды однѣ только „конфекты" для кардиналовъ п аудиторовъ обошлись
больше, чѣмъ въ 100 дукатовъ, былъ распространенъ мало по налу и на
другіе большіе праздники. Одинъ изъ посланниковъ въ совершенно понят-
номъ гнѣвѣ говоритъ, что должно слѣдовать примѣру итальянцевъ, кото-
рые не придаютъ много значенія папскому отлученію: „одни лишь мы,
бѣдные нѣмцы, воображаемъ себѣ еще, что онъ — земной богъ; было бы
лучше, если бы мы считали его земнымъ дьяволомъ, что онъ въ дѣйстви-
тельности н есть".
Такіе примѣры имѣли предъ глазами, среди такихъ условій жили тѣ
стекавшіеся со всѣхъ сторонъ міра Божьяго охотники за приходами и выма-
лпватели милостей, которыхъ вмѣстѣ съ семьей папы и кардиналовъ обо-
значали именемъ куртпзаиовъ. Извѣстенъ вопросъ Фридриха Мудраго къ Ри-
чарду Трирскому,' что такое куртизанъ, и отвѣтъ архіепископа: „На это я съ
удовольствіемъ отвѣчу вашей милости: куртизанъ—это мерзавецъ, а курти-
занка—мерзавка, я это знаю очень хорошо, такъ какъ я когда-то тоже былъ
Римѣ!" Какъ большая часть должностей и мѣстъ при куріи сдѣлались продаж-
ными, такъ точно и приходы превращались все .больше и больше въ ходкій пред-
метъ торговли; дошло до того, что для усиленія сбыта болѣе прибыльныхъ бене-
фицій дѣло это за извѣстный умѣренный процентъ было поручено большимъ тор-
говымъ компаніямъ; такъ, напримѣръ, Фуггеры послѣ смерти одного аугсбург-
скаго каноника забрали себѣ его приходы, которые были затѣмъ снова проданы,
и новые покупщики отдавали ихъ, быть можетъ, въ аренду тѣмъ, кто давалъ
больше денегъ. Понятно, что при такомъ чисто коммерческомъ отношеніи
къ дѣлу, церковь легко могла попадать въ самыя недостойныя руки. Виы-
фелингъ на основаніи собственнаго опыта рисуетъ намъ вторженіе такихъ,
по большей части швабскихъ викаріевъ, въ священническія должности его
эльзасской родины; свое образованіе они начинали большею частью въ ка-
чествѣ странствующихъ учениковъ, собирающихъ милостыню; затѣмъ въ
качествѣ торговцевъ мощамн пли помощниковъ учителей, а также поваровъ,
конюховъ, охотниковъ, пѣвцовъ и шутовъ какого-нибудь прелата, они прі-
обрѣтали себѣ право на опеку со стороны духовныхъ властей. Часто повто-
рявшіяся жалобы на то, что въ Римѣ повара п погонщики муловъ дости-
гаютъ священническаго сана и прелатства, были оффиціально подтверждены
ни больше ни меньше, какъ папою Адріаномъ VI, и лежащій въ основѣ
этихъ жалобъ фактъ, что духовныя мѣста въ Германіи заполнялись въ
большихъ количествахъ совершенно неподходящими лицами, также неопро-
вержимъ, какъ второе дурное послѣдствіе описанной нами практики—сое-
I
81
диненіе различныхъ приходовъ въ однѣхъ рукахъ. Такъ—чтобы привести
примѣръ изъ жизни высшаго прелатства—Альбрехтъ, маркграфъ Бранден-
бургскій, владѣлъ двумя архіепнскопствами—Майнцемъ и Магдебургомъ н
епископствомъ Гальберштадтсклмъ. Но то, что въ большихъ размѣрахъ могло
быть оправдываемо различными политическими соображеніями, то, войдя въ
небольшія рамкн, получало просто отпечатокъ гадкой жадности. Впмфелингъ
зналъ одного священника, который владѣлъ 24-мя приходами—въ томъ
числѣ восемью каноникатами—-не управляя лично ни однимъ изъ нихъ.
Кашіто разсказываетъ даже объ одномъ страссбургскомъ каноникѣ Яковѣ,
что онъ раздобылъ себѣ сто приходовъ и велъ ими прибыльную торговлю.
Если, благодаря только что описанному способу замѣщеній приходовъ папами,
заботы о душахъ въ нѣмецкихъ общинахъ возлагались часто на чужестран-
цевъ, порой не владѣвшихъ даже мѣстнымъ языкомъ, то, по большей части,
не лучше обстояло дѣло и въ тѣхъ приходахъ, гдѣ замѣщеніе ихъ зависѣло
отъ нѣмецкихъ князей церкви. Сплошь да рядомъ они видѣли себя вынуж-
денными уступать лучшіе изъ приходовъ членамъ капитула своего монастыря,
которые съ своей стороны спѣшили примѣнить болѣе выгодную систему отдачи
приходовъ въ аренду. Въ концѣ концовъ настоящая задача духовнаго со-
словія—служеніе Богу и попеченіе о душахъ—не принималась уже вовсе въ
разсчетъ; молодые люди, которымъ, по выраженію Себастіана Бранта, врядъ
ли можно было довѣрить скотъ, все же казались еще достаточно хорошими
для того, чтобы быть попами. При такихъ условіяхъ понятнымъ становится
часто повторяемой даже и съ оффиціальной стороны требованіе, чтобы въ
приходы н особенно въ приходскія церкви назначались исключительно лица,
обучавшіяся наукамъ. Конечно, и обученіе—„искусство", ограничивавшееся
довольно часто знаніемъ грамоты и начатковъ латыни—отнюдь не было га-
рантіей отъ того, что свящевник'ь будетъ видѣть въ своей должности лишь
самый лучшій способъ заработка. На эту точку зрѣнія становится очень
откровенно довольно старый, но распространенный еще въ XV ст. „ІіЬег шо-
га1ів“, заканчивающійся словами: „Смотри, сынъ мой, на духовныхъ въ
ихъ пурпуровыхъ одеждахъ; они наживаютъ своп богатства, ие растрачивая
своихъ силъ въ работѣ, вотъ истинные мудрецы". И несмотря на все это,
и въ средѣ этого духовенства соціальные контрасты выступали такъ же
рѣзко, какъ въ другихъ классахъ. То, что значительная часть низшаго
бѣлаго нѣмецкаго духовенства находилась въ поистинѣ бѣдств енномъ поло-
женіи, стоитъ внѣ всякаго сомнѣнія. Себастіанъ Брантъ имѣлъ полное право
сожалѣть тѣхъ бѣдняковъ, которые еле въ силахъ были влачить жалкую
жизнь вслѣдствіе притязаній своихъ духовныхъ владыкъ, соперничества ни-
щенствующихъ монаховъ и строптивости своей общины:
с
82
„кеуп аппег ѵісіі иГГ егйеп ізі
Лани ргіевіегясІіаШ. (Іеп патину §Ьгіяі“.
(Пѣтъ на свѣтѣ болѣе несчастной скотины, чѣмъ духовенство, которому
нечего ѣсть).
Самыми опасными врагами низшаго духовенства были нищенствующіе
монахи, которые, будучи поставлены папами внѣ компетенціи епископальной
юрисдикціи и снабжены широкими привилегіями, съумѣли перетянуть къ
себѣ дѣло попеченія о душахъ со всѣми вытекавшими пзъ него матеріаль-
ными выгодами. Помимо своихъ странствованій съ нищенской сумой, они
обладали цѣлымъ рядомъ самыхъ сильныхъ мѣръ, какъ, напримѣръ, нра-
вомъ устраивать собственныя мѣста для погребенія, чтобы привлекать къ
своему монастырю души и щедрыя руки мірянъ. Прежде-же всего они съ боль-
шой ненавистью и съ большимъ успѣхомъ старались отбить паству у при-
ходскаго духовенства. Эти, часто весьма ожесточенныя, столкновенія не пред-
ставляли, конечно, назидательнаго зрѣлища, тѣмъ менѣе нравы какъ одной,
такъ и другой партіи.
Этимъ мы коснулись самой темной стороны церковной жизни того вре-
меви. Въ XV ст. обмірщевленіе нѣмецкаго да и другихъ клировъ достигло та-
кого апогея, идти дальше котораго было немыслимо. Для оправданія совер-
шенно опустившагося церковнаго пролетаріата надо прежде всего принять
во вниманіе дурной примѣръ, подаваемый прелатами. Капитулы большихъ
монастырей, изъ которыхъ вышли нѣмецкіе церковные князья, отчасти были,
отчасти сдѣлались именно въ это время исключительно аристократическими
корпораціями: съ ревнивой суровостью въ Вормсѣ, Базелѣ, Аугсбургѣ и
другихъ мѣстахъ старались держать городской патриціатъ въ отдаленіи, а
въ 1474 кельнцы требовали для разрѣшенія вступленія въ капитулъ уже
наличности 32 предковъ, тогда какъ прежде достаточно было четырехъ.
Подобные „воины Божьи", конечно, вовсе и не помышляли о томъ, чтобы
вести иную жизнь, чѣмъ ихъ свѣтскіе собратья; эти виртуозы роскоши и
мотовства „нуждались въ слугахъ, которые приносили бы за ними въ
церковь ихъ стихари", потому что они стыдились предъ свѣтомъ должно-
сти, доходами съ которой покрывали свою благородную праздность. По-
добно рыцарямъ гордо выступали они въ узкомъ, моднаго покроя, платьѣ,
съ оружіемъ на боку, ибо они такъ же мало избѣгали кровавыхъ. грабе-
жей, какъ веселую охоту и опасныя любовныя приключенія. Можно было бы
считать жалобы моралистовъ преувеличенными, но онѣ въ болѣе, чѣмъ доста-
точной степени, подтверждаются документальными доказательствами. Во
многихъ мѣстахъ молодые каноники были страшилищемъ всего населенія;
въ Эйхштадтѣ, напримѣръ, оіш не стыдились въ ночную пору дѣлать опас-
85
нылъ хожденіе но улицамъ, не давать прохода женамъ горожанъ, выши-
бать окна, сносить ярмарочныя лавки и поднимать на смѣхъ крестные
ходы. Нечего и говорить о томъ, что каноники изъ горожанъ держали себя
такъ же, какъ ихъ болѣе знатные собратья; у насъ имѣются болѣе по-
дробныя извѣстія о томъ, какъ вели себя подобные уличные мальчишки
духовнаго сословія въ Орингенѣ, гдѣ у нихъ не было лучшей забавы, какъ
избивать до полусмерти или на-смерть горожанъ, обижать беззащитныхъ
женщинъ н заводить драки въ домахъ терпимости. Благородныя же дамы,
жившія при соборахъ или въ монастыряхъ ничуть не отставали отъ „Божьихъ
I воиновъ", по крайней мѣрѣ въ жуированіи жизнью н роскоши. Нюренбер-
жецъ Георгъ Тецель, принявшій въ 1466 году, въ качествѣ спутника од-
*цото знатнаго богемца, участіе въ одномъ рыцарскомъ походѣ, разска-
зываетъ объ одномъ подобномъ монастырѣ въ Нейссѣ. „Настоятель-
ница пригласила моего господина въ гости и устроила для него въ мо-
настырѣ роскошные танцы. И монахини были въ очень красивыхъ платьяхъ
и знали всѣ самые лучшіе танцы, и каждая имѣла особаго слугу, кото-
рый прислуживалъ и ходилъ за ней; жили онѣ, не отказывая себѣ
ни въ чемъ, и надо признаться, что я еще никогда въ моей жизни
не видалъ столько красивыхъ женщинъ въ монастырѣ". Менѣе изящно вы-
ражается составитель Циммерской хроники, который прямо называетъ по-
добный женскій монастырь въ Обердорфѣ „публичнымъ домомъ знати". И
съ какой гордостью отклоняли эти благородныя дамы-монахинн требованія
вернуться опять къ болѣе строгой жизни. Когда Іоаннъ фонъ Бушъ, этотъ
великій монастырскій реформаторъ, при обращеніи къ настоятельницѣ Веи-
нигсеискаго монастыря, назвалъ ее сестрой, онъ получилъ въ отвѣтъ на
такую невѣжливость выговоръ: „Вы не мой брать; мой братъ ходитъ въ
одеждѣ изъ желѣза, а не изъ полотна; чего вы зовете меня сестрой?" Подъ
такими впечатлѣніями подросталп будущіе пастыри нѣмецкой церкви, и нѣтъ
ничего удивительнаго, если Гейлеръ фонъ Кайзербергъ такъ выражается о нихъ
въ одномъ мѣстѣ: „Вотъ дѣло епископовъ: скакать на лошадяхъ, добывать
себѣ большія почести, набивать карманы, ѣсть хорошихъ куръ и бѣгать
за публичными женщинами". Тотъ же самый наблюдатель—критикъ, правда,
очень строгій,—отмѣчаетъ однажды, что еще есть однако благочестивые
прелаты и приводитъ при этомъ имена трехъ нѣмецкихъ епископовъ.
Впрочемъ, положеніе епископовъ въ качествѣ свѣтскихъ властителей
служитъ, по крайней мѣрѣ отчасти, оправданіемъ тому, что высшее
Духовенство XV ст. было запутано въ безчисленныя распри. Въ эпоху полнаго
господства насилія и самоуправства имъ приходилось защищаться со-
вершенно также, какъ и какому-нибудь свѣтскому князю; сверхъ того
ѣдущій въ панцырѣ епископъ былъ явленіемъ давно знакомымъ для
84
нѣмцевъ. Наличность множества мелкихъ церковныхъ государства., смѣшеніе
политическихъ и церковныхъ задачъ должно было вызвать подобную кар-
рикатурную іерархію. И при всемъ томъ нѣкоторые изъ этихъ господъ,
не боявшихся мѣнять митру на шлемъ и епископскій посохъ на копье,
но мѣрѣ силъ заботились о поднятіи своего духовенства, какъ, напримѣръ,
воинственный Іоаннъ III изъ Эйхштатта, которому приписывали слова,
что онъ чувствуетъ достаточно мужества, чтобы обороняться одному противъ
пятерыхъ, если они нападутъ иа него честнымъ путемъ. Но поистинѣ отвра-
тительное впечатлѣніе производитъ то, что прн этомъ свѣтскомъ образѣ
дѣйствій распространено было злоупотребленіе духовнымъ оружіемъ, пбо
нельзя назвать честнымъ такого боя, гдѣ одинъ шелъ на другого не толы»
съ ужасами войны, но сверхъ того также съ отлученіемъ и интердиктомъ.
Враги изъ среды князей и горожанъ не упускали случая, чтобы обратить
вниманіе на это противорѣчіе, вытекавшее естественнымъ или, вѣрнѣе, неесте-
ственнымъ образомъ нзъ положенія дѣла. „Если гдѣ ходили слухи о чемъ либо
дурномъ пли была война, то, значитъ, тамъ—епископъ, протоіерей, важный
деканъ, попъ, и крестьянамъ приходилось очень плохо отъ духовенства, й
не удивительно, что, если-бы не помощь Божія, гусситы и еретики
усилилпсь-бы и одержали-бы верхъ". Характерный примѣръ подобныхъ
поповскихъ войнъ представляетъ исторія города ПІтральзунда.—Каноникъ
изъ дворянъ Курдъ Воновъ, разссорившпсь съ городомъ, посадилъ на коней
своихъ капеляновъ, опустошилъ окрестность города и велѣлъ отрубить руки
и ноги нѣсколькимъ рабочимъ, пойманнымъ имъ предъ городскими стѣнами.
Въ отомщеніе городская чернь бросила живьемъ въ огонь капелана и двухъ
священниковъ. Это „сожженіе поповъ" повлекло, понятно, за собой отлу-
ченіе; настоящій же виновникъ спора, совершенно не по церковному на-
настроенный клирикъ, вышелъ совершенно сухимъ изъ воды. Даже самъ
кардиналъ-философъ Николай Кузанскій вступилъ въ качествѣ епископа
Бриксенскаго въ споръ съ герцогомъ тирольскимъ Сигизмундомъ; споръ этотъ,
касавшійся первоначально права фогтейскаго суда надъ маленькимъ женскимъ
монастыремъ, повелъ не только къ позорному кровопролитію со стороны людей
епископа, но и къ аппеляціи герцога къ собору, а затѣмъ въ случаѣ нужды
и ко всему христіанскому міру, къ высшей степени непріятной для Рима
полемикѣ и къ совершенно открытому пренебреженію папской цензурой. И
какое, наконецъ, вліяніе могли еще производить выступленіе въ роли перво-
священника н ветхозавѣтныя проклятія, если ими пользовались люди, которые
въ обыкновенной жизни старались скрыть свое духовное званіе, какъ какое-
нибудь пятно? На пріемѣ одного кардинала-легата Магнусъ фонъ-Гиль-
десгеймъ былъ верхомъ иа конѣ и въ великолѣпномъ панцырѣ. Архіепи-
скопъ магдебургскій Гюнтеръ впервые служилъ въ церкви на 35-омъ .году
85
' своего посвященія въ этотъ санъ, епископъ страссбургскій Робертъ вообще
г никогда не дошелъ до этого. На нюренбергскомъ сеймѣ 1487 года епи-
скопа аугсбургскаго Фридриха считали чудакомъ, „итальянцемъ", добнваю-
; щимся кардинальской танки, н все это лишь потому, что онъ ходилъ въ епископ-
г скомъ облаченіи: всѣ его присутствовавшіе собратья явились въ такихъ
костюмахъ, что, какъ онъ пишетъ, ихъ можно было принять за музыкантовъ.—
На праздникѣ во время кельнскаго сейма 1505 года балъ въ присутствіи
’ короля открыли архіепископъ, аббатисса и нѣсколько жившихъ въ монастырѣ
І.дамъ, а кардиналъ Матвѣй Лангъ, какъ разсказываютъ, позволилъ себѣ
;,шутки ради явиться на святочные танцы въ Аугсбургѣ въ маскѣ бегинки.
Этн знатные господа очень часто чувствовали себя болѣе дома иа лошади
' или въ танцахъ, чѣмъ въ латинской грамматикѣ и ритуалѣ.
Та же самая картина, но только въ болѣе грубомъ видѣ, выступаетъ
предъ нами, когда мы обращаемся къ разсмотрѣнію низшихъ слоевъ клира.
Рука объ руку съ поражающимъ обмірщевленіемъ совершалась ужасная эксплоа-
. тація принципа жреческой неприкосновенности. Большая часть духовенства, слѣ-
дуя примѣру своихъ начальниковъ, беззастѣнчиво отдавалась общему теченію;
пріобрѣтеніе и наслажденіе — вотъ что было лозунгомъ. Твердую основу
церковнаго богатства составляли чудовищныя земельныя владѣнія, но иа ряду
съ ними имѣлся еще неистощимый арсеналъ всякаго рода средствъ обез-
печить за церковью весьма значительную долю дохода съ работы и капитала
; мірянъ. На сельском'ь населеніи лежалъ прежде всего взносъ десятины и
Обязанность участвовать въ извѣстной долѣ въ возведеніи, украшеніи и со-
держаніи церквей. Въ городахъ не прекращались раздоры съ духовенствомъ,
которое настойчиво отказывалось принимать участіе въ уплатѣ податей,
предъявляя съ своей стороны претензіи на право безпрепятственной кон-
курренцін съ горожанами въ торговлѣ зерновымъ хлѣбомъ, занималось даже
ростовщичествомъ, или извлекало доходы изъ держанія кабаковъ и игорныхъ
притоновъ. Въ безчисленныхъ же столкновеніяхъ, вытекавшихъ пзъ запу-
танныхъ правовыхъ и финансовыхъ взаимоотношеній клириковъ и мірянъ,
первые хотѣли, разумѣется, считать себя подсудными лишь своимъ духов-
нымъ судамъ; самые ничтожные процессы вслѣдствіе анпеляціи въ курію
могли разростаться, затягиваться и расходы по нимъ увеличиваться, а отлу-
ченіе за неуплату должныхъ денегъ было дѣломъ вполнѣ зауряднымъ. Надо
отдать справедливость городскимъ управленіямъ въ томъ, что они, несмотря на
свой, по большей части безупречный,церковный образъмыслей, яснопоняли опас-
ность чрезмѣрнаго роста имущества „мертвой руки" и сильно противъ него бо-
ролись; даже въ священномъ Кельнѣ, какъ п въ другихъ мѣстахъ, духовнымъ
учрежденіямъ было запрещено дальнѣйшее пріобрѣтеніе земельныхъ участковъ
и рентъ и предписано отчужденіе купленныхъ до того. Но клиръ умѣлъ ловко
86
отпарировать такія нападенія: земельные участки продавались подъ усло-
віемъ, что послѣ смертп покупщика они снова переходить къ учрежденію
ими владѣвшему, которое тогда опять должно будетъ его продать. Характе-
ристичнымъ для увеличивающейся избалованности монашескихъ орденовъ,
въ былое время старавшихся лично вести свое хозяйство, является отдача
въ аренду монастырскихъ имѣній и въ особенности систематическое пріобрѣ-
теніе мельницъ н солеваренъ. Нравственное значеніе труда не цѣнится уже
совершенно, и остается лишь точка зрѣнія возможно легкой и значительной
наживы.
Какъ церковь вела торговлю имѣвшимися въ ея рукахъ милостями и
извлекала деньги изъ религіознаго чувства парода, мы должны будемъ раз-
смотрѣть въ другомъ мѣстѣ. Теперь же, доя полноты нашего представленія
о состояніи клира необходимо бросить взглядъ на его нравственность. Не-
обузданность какъ бѣлаго, такъ и чернаго духовенства дошла въ XV ст.
до отталкивающаго развитія. Напрасно издавали епископы и синоды одни
за другими самыя строгія постановленія противъ сожитія духовныхъ лицъ
съ женщинами; конкубинатъ продолжалъ существовать, какъ и во время,
предшествовавшее его воспрещенію, и кухарка священника, которой для
того, чтобы стать его супругой часто недоставало одного лишь церковнаго
благословенія, была все еще довольно невиннымъ явленіемъ, въ сравненіи
съ тѣми правами, которые дѣлали изъ монастыря настоящую высшую школу
самой ужасной безнравственности. Епископы въ концѣ концовъ прибѣгли
къ не очень почтенному средству терпѣть ие поддававшійся искорененію
конкубинатъ своихъ подчиненныхъ за уплату денежной пени. И мы видимъ,
что подобные священники совершенію публично справляютъ крестины своихъ
дѣтей или выдаютъ замужъ дочерей, совершенно такъ же, какъ какой нибудь
свѣтскій отецъ семейства. Само собой разумѣется, что подобныя побоч-
ныя жены и незаконные сыновья поповъ постоянно давали самую обиль-
ную пищу насмѣшкѣ мірянъ. Иной чистосердечный приверженецъ церкви,
какъ напримѣръ цюрихецъ Геммерлшпъ, начиналъ даніе желать уничтоженія
безбрачія; но самыя дурныя послѣдствія безбрачія оказывались ие среди
бѣлаго духовенства, а въ оффиціальныхъ убѣжищахъ бѣдности, цѣломудрія
и повиновенія. — И недаромъ монастыри давно уже сдѣлались излюб-
ленной мишенью для стрѣлъ сатириковъ и моралистовъ; по отношенію къ
монастырямъ каждый сатирикъ могъ быть увѣренъ, что его стрѣла попа-
детъ въ цѣль и что самыя ядовитыя и грязныя стрѣлы не дадутъ права
жалобы тѣмъ, въ кого онѣ попадутъ. Какъ ни преувеличенными кажутся
на первый взглядъ многія изъ безчисленныхъ остротъ и анекдотовъ
о продѣлкахъ нищенствующихъ монаховъ, тѣмъ не менѣе мы можемъ
убѣдиться въ томъ, что предъ нами не каррикатуры и что описываемая
87
эпоха съ полнымъ правомъ воплотила все глупое и гадкое въ образѣ мо-
наха. Серьезные голоса изъ дружественно расположенныхъ къ реформѣ кру-
говъ бѣлаго п чернаго духовенства сами сообщаютъ намъ такія вещи,
лучше которыхъ не въ состояніи выдумать самый злой насмѣшникъ. Основ-
ной чертой является всегда ничѣмъ не сдерживаемая чувственность, пре-
небрегающая всѣми указаніями совѣсти и приличія. Честному бенедиктинцу
Николаю изъ Загона женщины его родного города однажды разсказывали
со смѣхомъ: „Ахъ, нашъ собиратель милостыші пзъ ордена св. Августа
обнимаетъ всѣхъ, встрѣчныхъ дѣвушекъ; ни одну служанку онъ не пропу-
ститъ, не поцѣловавъ ее. Гейлеръ фонъ Кайзерсбсргъ называетъ всѣ вообще
безъ исключенія переформированные монастыри гнѣздами мерзкаго распут-
ства: „юные монахи и монашки, которыхъ ты создаешь, также сдѣлаются
публичными женщинами, п развратниками". Безстыдная непринужденность
въ обращеніи характеризуетъ прежде всего женскіе монастыри. Любовники
по своему желанію приходили п уходили; монахини бѣгали въ кокетливыхъ,
плотно облегавшихъ тѣло, платьяхъ, устраивали танцы, посѣщали даже об-
щественныя бани. Изъ Брауншвейгскаго монастыря Маріензес убѣжала одна
монахиня, дочь герцога Вильгельма, а когда ея любовникъ, капеланъ, не
рѣшился бѣжать вмѣстѣ съ нею, опа пустилась одна въ свѣтъ, ища даль-
нѣйшихъ любовныхъ похожденій. Какъ трогателенъ, наконецъ, разсказъ
Тритемія объ одномъ женскомъ монастырѣ въ Фрнсландѣ, которому черти
не давали ни минуты покоя: „видѣли, какъ онн, въ образѣ молодыхъ лю-
дей, проникали черезъ окна, врывались въ дормиторіумъ и бѣгали по
кельямъ". Всѣ монахини вкупѣ считались одержимыми п во время церков-
ной службы заливались такимъ проникающимъ до мозга костей, поистинѣ
демоническимъ воемъ, что ни у одного священника не оставалось больше
охоты продолжать богослуженіе. Надо читать повѣствованія Іоанна Буша,
который поставилъ себѣ трудную задачу возстановить во многихъ сѣверо-
германскихъ монастыряхъ строгій орденскій уставъ, или исторію борьбы,
которую пришлось вести Тритемію, въ качествѣ шпангеймскаго аббата, со
своей распутной братіей. Рядомъ съ этой ужасающей испорченностью не
менѣе прославленная страсть монаховъ къ пиршествамъ представляется почти
совершенно невинной и комичной. Дѣло въ томъ, что услады стола и глав-
ное чаши не отвергались даже самыми ярыми защитниками воздержанія.
Старые запреты или ограшіченія мясной пищи больше не соблюдались,
постные дни были сдѣланы болѣе переносимыми посредствомъ увеличенія
числа и содержанія блюдъ. Одинъ аббатъ изъ Фолькероде установилъ въ
1484 году ежедневное количество потребляемаго „день и ночь услаждающимися
въ вертоградѣ господнемъ братьями" нордгаузенскаго и мюльгаузенскаго пнва,
для того, чтобы они были еще въ состояніи пѣть въ церкви. А въ Цпстерци-
88
віанскомъ монастырѣ въ Лейбусѣ монахи лишь въ томъ случаѣ изъявили
готовность служить ие отбывавшихся уже въ теченіе 18 лѣтъ панихидъ,
если ежедневно каждому изъ нихъ аббатъ будетъ давать по кружкѣ хоро-
шаго пива, какое онъ пьетъ самъ.
Нельзя конечно утверждать, что не было попытокъ улучшить положеніе
дѣла. То, что въ XV ст. понимали подъ реформаціей—возстановленіе нахо-
дившихся въ полнѣйшемъ пренебреженіи церковныхъ уставовъ—было цѣлью
часто собиравшихся провинціальныхъ синодовъ; въ томъ же духѣ неустанно
работали и дѣятели монастырской реформы. Относительно дѣятельности про-
винціальныхъ синодовъ н присоединившихся къ нимъ капитуловъ и визита-
цій, у насъ имѣется цѣлый рядъ свидѣтельствъ; но, съ другой стороны, мы
не имѣемъ непосредственныхъ доказательствъ того вліянія, которое оказы-
вали постановленныя рѣшенія. Судя по постоянно повторяющимся все одпѣмъ
и тѣмъ же жалобамъ и предписаніямъ, надо полагать, что вліяніе нхъ не
было особенно велико. Къ тому же вниманіе синодовъ въ большинствѣ
случаевъ было обращаемо болѣе на внѣшнія вещп, какъ напр. на одно-
образіе церковнаго ритуала, на правильную уплату десятинъ или над-
зоръ за соблюденіемъ постовъ; при визитаціяхъ, наконецъ, обыкновенно
на первомъ планѣ стояли свѣдѣнія относительно имущественнаго состоянія
и юридическихъ условій существованія отдѣльныхъ церквей, относительно
положенія церквей и церковной утвари, повинностей прихожанъ и на
ряду съ этимъ отмѣчались нѣкоторыя жалобы духовныхъ или ихъ при-
хожанъ. Волынимъ успѣхомъ, по крайней мѣрѣ болѣе замѣтнымъ, сопровож-
далось то движеніе, которое съ первыхъ годовъ XV ст. стало прокладывать
себѣ дорогу среди нѣмецкаго монашества и доставляло, казалось, самый
достойный жизненный интересъ для цѣлаго ряда благочестивыхъ и сильныхъ
волею дѣятелей. Первый, наиболѣе сильный толчокъ, былъ данъ движенію
Геертъ Гротомъ, основателемъ братіи общей жизни; лишь послѣ его смерти,
но въ исполненіе его стремленій, былт. основанъ въ 1387 г. монастырь
урегулированныхъ канониковъ въ Внндссгеймѣ при Цволлѣ, разсадникъ „но-
вѣйшаго благочестія", реформаторская работа которой распространилась
постепенно на многіе сѣверо-нѣмецкіе монастыри ие только того же ордена,
но и другихъ. Для бенедиктинцев'ь исходнымъ пунктомъ такихъ же рефор-
маторскихъ стремленій былъ монастырь Вурсфельдэ у Геттингена; здѣсь
Іоаннъ Бушъ, часто съ опасностью для собственной жизни проводившій вин-
десгеймскую реформу въ Нижней Саксоніи, привлекъ въ сторонники аббата
Іоанна фонъ Гагена и бурсфельдская конгрегація насчитывала позже 76
монастырей. Но и нищенствующіе ордена послѣдовали этому примѣру; могу-
чій проповѣдникъ, Дедерихъ Кельдэ, старался подчинить своихъ францис-
канцевъ строгому регламенту, въ то время какъ у августннскихъ отшельни-
89
ковъ Генрихъ Цольтеръ и другіе подготовляли ту реформацію, самымъ ярымъ
борцомъ которой сдѣлался впослѣдствіи дрезденецъ Андрей Пролесъ. Вели-
кій нѣмецкій кардиналъ Николай Кузанскій, исколесившій въ качествѣ пап-
скаго легата въ 1451 г. большую часть Германіи, вводя попутно реформы,
дошелъ, примыкая къ этому движенію, до мысли сдѣлать его господствующей
церковной системой и подчинить всеспасающей визитаціи не только все
остальное духовенство, но и коллегію кардиналовъ, даже самого папу. Съ
реформаціей XVI в. эти люди и труды ихъ имѣютъ такъ же мало внутрен-
няго сродства, какъ и цѣлый рядъ другихъ, такъ называемыхъ предше-
ственниковъ Лютера. Ихъ упорная борьба за реформу монастырей велась
до самаго конца исключительно на почвѣ монашества; то, чего домогались
и чтб проводили эти реформаторы, представляло по большей части такіе
пустяки и мелочи, что несоразмѣрность между потраченными ими силами
и преслѣдуемой цѣлью производитъ на насъ странное впечатлѣніе. Мы ви-
димъ, что въ дѣйствительности цвѣтъ и покрой клобука, надзоръ за мона-
шескимъ столомъ, всенощное бдѣніе н соблюденіе постовъ имѣли важное
значеніе даже въ глазахъ такого человѣка, какимъ былъ Пролесъ. Это н
было именно то монашество, въ которомъ такой умъ какъ Лютеръ не могъ
найти удовлетворенія; душная атмосфера этой среды возбуждала въ немъ
все сильнѣе и сильнѣе непреодолимое стремленіе къ воздуху и свободѣ.
Менѣе ограниченными, но все еще съ характеромъ скромной церковности,
были реформаторскія стремленія тѣхъ клириковъ и мірянъ, которые съ тоскою
возвращались мыслью къ Констанцкому и Базельскому соборамъ. Коренная
реформа церкви представлялась и лмъ несомнѣнной необходимостью, но она
казалась имъ отодвинутой въ еще болѣе недостижимую даль, чѣмъ когда либо.
Мы встрѣчаемъ правда иногда гнѣвную жалобу, что одержавшее верхъ ученіе
о верховенствѣ папы надъ соборами есть самая опасная ересь и грозитъ ги-
белью всѣмъ церковнымъ надеждамъ, и что отклоненіемъ соборныхъ реформъ
христіанскому міру оставленъ единственный исходъ открытаго возстанія.
Но въ дѣйствительности эти сторонники соборовъ были послѣдними, которые
одобрили бы и рѣшились бы на такой отчаянный шагъ. Они довольствовались
тѣмъ, что подвергали безпощадной критикѣ существовавшія дурныя стороны
церкви, н въ то же время выставляли въ самомъ яркомъ свѣтѣ свое непрестанное
ей повиновеніе. Мы увидимъ, что этотъ образъ дѣйствій представлялъ свою
опасность для церкви, но о серьезномъ намѣреніи насильственно улучшить
существующій порядокъ у людей, подобныхъ Гейлеру фонъ Кайзерсбергу или
Вимфелингу не можетъ быть и рѣчи, тѣмъ менѣе о какой нибудь само-
стоятельной критикѣ церковнаго ученія, безъ чего всѣ попытки поколебать
силу римской іерархіи оставались болѣе или менѣе безуспѣшными. Вѣдь даже
та умѣренная степень независимости, которая была отвоевана Франціей у рим-
90
скаго престола, казалась тогда для нѣмцевъ недосягаемымъ идеаломъ! Со
временъ Вѣнскаго конкордата имперія отъ времени до времени дѣлала без-
плодныя попытки формулировать жалобы нѣмецкой націи въ качествѣ осно-
ванія доя прагматической санкціи, но того, что разъ было упущено, не уда-
валось уже потомъ снова вынудить у куріи; не помогала также и смѣшная
угроза, что нѣмецкіе князья пробудились отъ сна и въ крайнемъ случаѣ
свергнутъ совершенно римское иго и вернутъ націи старую свободу.
Въ Римѣ знали очень хорошо, въ какихъ несогласіяхъ между собой и
съ главою имперіи жили эти князья и какими средствами можно было
успокоить ихъ недовольство. То обстоятельство, что папы въ послѣднее
время неоднократно въ избирательныхъ записяхъ рядомъ съ множествомъ
другихъ вещей должны были клятвенно обѣщать созваніе собора и реформу
всей іерархіи, оказывало такъ .же мало дѣйствія, какъ полусумасшедшая
смѣлая выходка крайнскаго епископа Андрея, который въ 1482 г. вывѣсилъ
на базельскихъ церковныхъ дверяхъ приглашеніе на всеобщій соборъ. Его
призывъ ие встрѣтилъ никакого сочувствія и онъ самъ долженъ былъ умереть
въ темницѣ. Княжеская же. партія реформы, съ Бертольдомъ Майнцкнмъ во
главѣ, являясь представительницей національныхъ жалобъ, думала главнымъ
образомъ только о томъ, чтобы возвратить находящимся въ печальномъ по-
ложеніи имперскимъ финансамъ хотя бы часть того денежнаго потока, ко-
торый направлялся въ Римъ. Бертольдъ самъ былъ проникнутъ сильнымъ
чувствомъ сознанія возвышенности своего сана, которое онъ съумѣлъ такъ же
энергично вселить своему клиру, какъ энергично высказывалъ въ присут-
ствіи папы и кардиналовъ сВон откровенныя предостереженія. Въ осталь-
номъ же онъ держался на почвѣ строжайшей церковности; тотъ фактъ, что
онъ въ 1486 г. пытался умалить опасность книгопечатанія посредствомъ
учрежденія цензуры, достаточно обрисовываетъ его точку зрѣнія. Такимъ
образомъ стремленія грознаго сейма 1500 г., отрядившаго по дѣламъ цер-
ковныхъ жалобъ особое посольство въ Римъ, разрѣшилось финансовымъ ком-
промиссомъ; съ ловкимъ папскимъ легатомъ Раймундомъ Перауди было уста-
новлено соглашеніе относительно дѣлежа доходовъ, которые должно было
дать новое юбилейное отпущеніе. Сеймъ желалъ прежде всего воспользоваться
пресловутой эксплоатаціей нѣмецкой націи Римомъ для укрѣпленія только что
созданнаго имперскаго управленія, но этотъ планъ подъ вндом’ь церковныхъ
интересовъ провести сильное обложеніе имперіи сослужилъ затѣмъ службу
не быстро падавшему имперскому управленію, а римскому королю.
Но отношеніе Максимиліана къ церковнымъ вопросамъ, равно какъ н
ко всѣмъ остальнымъ, было крайне измѣнчиво; лишь на время они служили
ему въ качествѣ строительнаго матеріала при возведеніи непрочнаго зданія
91
его политики, которая сегодня смѣло возносилась вверхъ, и завтра же уни-
чтожалась, для того чтобы уступить мѣсто какому либо новому начинанію
опять-таки безъ конца. Смотря но своимъ отношеніямъ къ Италіи, онъ яв-
лялся то нѣмецкимъ королемъ, то папскимъ союзникомъ; онъ любилъ, чтобы
его восхваляли какъ призваннаго реформатора Рима и духовенства, но онъ же
вступилъ въ тѣсный союзъ съ Юліем'ь II, воинственная фигура котораго
должна была претить каждому истинному приверженцу церкви.
Когда же въ 1510 г. Юлій перешелъ на сторону ихъ общаго врага,
венеціанцевъ, императоръ воспылалъ сильнымъ гнѣвомъ на „проклятаго свя-
щенника паву“ и, кажется, не шутя подумывалъ о томъ, чтобы въ союзѣ съ
Франціей насильственно реформировать папскую власть, „по причинѣ боль-
шихъ грѣховъ и обмановъ, которые онъ и его предшественники совершали
и каждодневно совершаютъ". Стараясь склонить султана къ нападенію на
венеціанскую Далмацію, оиъ въ то же время пытался стѣснить папу на его
собственной территоріи. Франція домогалась тогда созванія всеобщаго собора;
Максимиліанъ, желавшій взять за образецъ прагматическую санкцію фран-
цузовъ, думалъ прежде всего объ уничтоженіи аннатовъ и введеніи одного
постояннаго легата для Германіи, планъ, создававшій хотя бы только начатки
чего-то въ родѣ національной церкви. Вѣдь еще во время Вормскаго сейма
1495 г. всплывала то тутъ, то тамъ мысль объ учрежденіи, независимаго
отъ Рима, нѣмецкаго патріархата. Разумѣется, такъ далеко Максимиліанъ
итти не желалъ, а авторитетъ, къ которому оиъ обратился за отзывомъ от-
носительно своей программы реформъ, знаменитый гуманистъ Яковъ Вимфе-
лингъ, употреблялъ всѣ усилія, чтобы отклонить императора отъ всѣхъ болѣе
рѣзкихъ выходокъ по отношенію кь курін, которая, опираясь на нѣмецкихъ
прелатовъ и нищенствующующнхъ монаховъ, могла, какъ онъ доказывалъ,
вовлечь его въ опаснѣйшую войну и побудить, пожалуй, курфюрстовъ къ
выбору новаго императора. Впрочемъ, императоръ, когда до него дошли осто-
рожные совѣты Вимфелннга, успѣлъ уже снова вступить въ сношенія съ па-
пой; правда, затѣмъ такъ же скоро послѣдовали,—новый разрывъ съ Римомъ,
фантастическій проектъ только что овдовѣвшаго императора возложить са-
мому себѣ на голову тройную корону, полуприсоединеніе къ инсценирован-
ному Франціей аитнпапскому собору въ Пизѣ и наконецъ открытый пере-
ходъ на сторону папы и къ Латсранскому- собору. Па томъ самомъ со-
браніи, на которомъ императорскіе посланники совершили торжественную
присягу, папа открыто провозглашался вторымъ богомъ на землѣ. Соборъ
подтвердилъ знаменитую буллу Бонифація ѴПІ (Бпаш 8апсіат) и уничто-
жилъ прагматическую санкцію 1438 г. Эта, веденная исключительно по
политическими, мотивамъ, борьба противъ Рима привела лишь къ блестящему
тріумфу неисправимаго папства, къ вторичному усиленію его абсолютиче*
92
скихъ притязаній. Всѣмъ извѣстныя „Сгаѵашіпа нѣмецкой націи" какъ и
прежде служили постоянно невиннымъ предметомъ занятій для нѣмецкаго
сейма.
Незамѣтнѣе, но обильнѣе послѣдствіями были измѣненія, происшедшія
въ отношеніяхъ церкви къ государству въ цѣломъ рядѣ нѣмецкихъ террито-
рій. И въ этой области мы видимъ, что князья непреклонно стремятся впе-
редъ. Идеалъ полнаго княжескаго, „лнбертета“ плохо согласовался съ не-
ограниченной свободой церкви. „Въ моей странѣ, говорилъ уже въ XIV в.
австрійскій герцогъ Рудольфъ IV, нстый предшественникъ наступающаго
абсолютизма, я хочу быть папой, архіепископомъ, епископомъ, аряідіако-
иомъ и деканомъ". Въ продолженіе XV ст. нѣмецкіе властители съумѣлн
такъ устроиться съ куріей, что въ силу папскихъ привилегій, государствен-
ный контроль надъ церковью получилъ во многихъ мѣстностяхъ очень зна-
чительное развитіе. Даже такому безупречному киязю церкви, какимъ былъ
Георгъ Саксонскій, приписываютъ замѣчаніе, что оиъ въ своей странѣ
самъ и папа и императоръ, замѣчаніе, во всякомъ случаѣ, мѣтко обри-
совывающее стремленіе.этихъ жаждавшихъ суверенитета господъ. Въ дѣй-
ствительности, въ отдѣльныхъ территоріяхъ еще задолго до реформаціи
полномочія свѣтскихъ властей были настолько расширены н общая сумма
сдѣланныхъ тутъ и тамъ куріею уступокъ такъ значительна, что безъ пре-
увеличенія можно сказать, что церковь при всемъ кажущемся возстанов-
леніи папскаго всевластія, вступая въ XVI ст., была уже однако потрясена
до самаго основанія. Такъ, напримѣръ, курфюрстъ бранденбургскій Де Гасіо
обладалъ правомъ замѣщенія надъ тремя мѣстными епископствами; княже-
ское право на монастырскія визнтацін мы видимъ не только здѣсь, но и въ
Австріи, въ Саксоніи, причемъ отбываніе ихъ не повсюду совершается съ
папскаго согласія. Вильгельмъ 111 Саксонскій называетъ себя однажды прямо
„верховнымъ вершителемъ всѣхъ хорошихъ дѣлъ", его земскій статутъ
1446 г. ноевтъ характеръ церковнаго устава, причемъ герцогъ удерживаетъ
за собой право реформы монастырей и надзоръ надъ нравами клира, угро-
жая за обращеніе къ иноземнымъ (римскому) судамъ опалою и лишеніемъ
доходовъ. По временамъ и папскимъ торговцамъ отпущеніями должно было
приходиться не по вкусу это новое положеніе нѣмецкихъ князей, какъ на-
примѣръ нунцію Марино де Фрегено, котораго въ 1458 г. герцогъ Фрид-
рихъ Саксонскій велѣлъ подвергнуть тюремному заключенію за нарушеніе
заключенной между ними сдѣлки. Не безъ основанія духовенство видѣло
уже тогда въ представителяхъ римскаго права первыхъ опаснѣйшихъ бор-
цовъ молодой государственной власти; до насъ доходятъ уже теперь тѣ же
жалобы на невниманіе и неблагочестіе княжескихъ совѣтниковъ, которыя
затѣмъ въ XVI ст. становятся такъ часты среди евангелическихъ прбпо-
93
вѣднпковъ; да и вообще созданіе лютеранскихъ государственныхъ церквей
вовсе не осуществило собою совершенно новой мысли, а было лишь послѣ-
довательнымъ развитіемъ этнхъ давно уже имѣвшихся начатковъ. Проте-
стантскимъ и католическимъ имперскимъ князьямъ пришлось пожинать плоды
того движенія, первые успѣхи котораго папы сами создали съ цѣлью вы-
бить у территоріальныхъ властей всякую мысль о всеобщемъ соборѣ. Вполнѣ
естественно, что государственное вмѣшательство въ замѣщеніе свободныхъ
‘.' мѣстъ въ капитулѣ и во внутреннюю жизнь церкви далеко не всегда
" соотвѣтствовало потребностямъ реформы; но безъ сомнѣнія здѣсь заключа-
лась единственная возможность нанести серьезный ударъ совершенно оди-
чавшему клиру. Многія изъ реформъ монастырей осуществились лишь благо-
даря сильному благопріятному давленію свѣтской власти; наконецъ примѣ-
ромъ того, какъ государство могло распоряжаться съ неподчинявшимся его
велѣніямъ духовенствомъ, можетъ служить обращеніе Альбрехта Ахилла съ
его франконскимъ бѣлымъ клиромъ, не желавшимъ платить налоговъ. Въ
этой исполненной чиновниками прелюдіи предъ нами выступаетъ уже вся
рѣзкость позднѣйшаго абсолютистическаго правленія. Въ Кульмбахѣ по при-
казанію гауптмана предъ дверьми дома священниковъ, соблюдавшихъ интер-
диктъ, положили ие погребенные трупы.—
Въ узкомъ пока кругу, ио зато во всѣхъ областяхъ жизни давало себя
чувствовать крѣпнущее государство, государство, правда, ие нѣмецкой націи, ио
* все такн нѣмецкихъ князей и городовъ. Церковь сама подала самый могучій
примѣръ централизаціи. Но Эней Сильвій, думая, что созерцаетъ настоящее,
самъ не сознавая этого, прозрѣвалъ будущее. — Низостью послѣ реформа-
ціоииаго періода отзываются слова, которыя онъ влагаетъ въ уста княже-
скихъ служителей своего временп: „У всѣхъ иасъ та же самая вѣра, что
и у нашихъ князей; поклоняйся оин идоламъ, мы стали бы дѣлать то же.
Мы отвергнемъ ие только папу но и самого Христа, если бы это было
желательно свѣтскимъ властямъ".
До этого въ XV ст., конечно еще не дошло. Напротивъ того, религіоз-
ная потребность нѣмецкаго народа сохранилась еще очень живою и прини-
мала даже много разъ форму, возбуждавшую опасенія.
94
V. Народная религія.
Итальянцы эпохи Возрожденія не разъ высказывали свое удивленіе по
поводу сильной религіозности нѣмцевъ, да и сами нѣмцы любили восхва-
лять свою преданность вѣрѣ. Съ перваго взгляда представляется дѣйстви-
тельно поразительнымъ, когда мы видимъ, что вопреки всѣмъ затронутымъ
нами недостаткамъ, всѣмъ явнымъ и тайнымъ сѣтованіямъ и жалобамъ на
церковь, она, казалось, сильнѣй, чѣмъ когда либо овладѣла мыслями и ду-
мами нѣмцевъ. Нельзя оспаривать того факта, что на ряду съ дѣйствительно
импонирующимъ проявленіямъ внѣшней церковности въ религіозной жизни
было много и внутренней теплоты. Но въ этомъ чувствѣ не было силы здо-
ровья: какъ многія проявленія церковнаго чувства принимали несообразные
чудовищные размѣры, такъ и стремленіе къ спасенію во многихъ душахъ
принимаетъ лихорадочный характеръ и созерцательныя натуры не могутъ
отдѣлаться огь гнетущаго чувства недовольства и тревоги. Онѣ чувствуютъ
приближающуюся бурю революціи. Это слишкомъ роскошное убранство церк-
вей и духовенства уже обречено на гибель, эти молитвы и благословенія
превратятся въ проклятія н богохульства. Предстоящее церкви грозитъ од-
новременно и государству; судьба Богеміи являлась пророческимъ предзна-
менованіемъ для Германіи.
Но старый церковный порядокъ желалъ, казалось, еще разъ проявить себя
во всей силѣ; никогда ни до того ни послѣ въ Германіи не строились въ та-
комъ количествѣ церковныя зданія; мы какъ бы видимъ за работой цѣлую на-
цію каменотесовъ, ваятелей и художниковъ. Въ Данцигѣ, напримѣръ, въ
теченіе XV ст. было частью вновь заложено, частью закончено не менѣе
8 церквей; маленькій Штутгартъ насчитывалъ три церкви въ концѣ вѣка.
Правда, закладка наиболѣе крупныхъ церквей и соборовъ относится къ бо-
лѣе раннему времени, н готика уже почти вступала въ осенній періодъ
своего существованія; поразительное обиліе и пестрота возводимыхъ въ этотъ
періодъ зданій скрывали, быть можетъ, приближающійся упадокъ. —- Это
искусство является самымъ лучшимъ отраженіемъ возвеличиваемой имъ цер-
кви; и оио также скрывало подъ могучимъ внѣшнимъ расцвѣтомъ смертель-
ную раиу. Во всякомъ случаѣ оно является лучшимъ свидѣтельствомъ цер-
ковности тѣхъ поколѣній, которыя выразили все, что было у нихъ лучшаго
не въ словахъ н письмѣ, а образнымъ языкомъ пластическаго искусства.
Мы должны представить себѣ, какъ не только въ большихъ имперскихъ го-
родахъ, но и маленькихъ мѣстечкахъ и богачи и бѣдняки старались пре-
взойти другъ друга участіемъ въ возведеніи и украшеніи церквей; для этого
приносили въ жертву и зрѣвшій на іюлѣ хлѣбъ, п скотъ, и драгоцѣнности,
т*-----------------------------------
95
н оружіе, и наряды. Несомнѣнно главнымъ побудительнымъ мотивомъ была
при этомъ всегда забота о собственномъ спасеніи, неразрывно связанная
съ дѣтской, совершенно личной симпатіей къ Богу и его „милымъ" свя-
тымъ, которымъ желали доставить особую радость и почетъ. На ряду съ
этимъ дѣйствовали и другія побужденія—сильный мѣстный патріотизмъ и
влеченіе къ художественно-прекрасному, о глубокомъ всеобщемъ распростра-
неніи котораго говорятъ намъ безчисленные памятники. Отдѣльные, особенно
1 ригористически настроенные наблюдатели въ родѣ Гейлера фонъ Кайзерс-
берга считали уже необходимымъ протестовать противъ замѣченнаго опас-
і= наго стремленія искусства ко всему возбуждающему чувство и полагали что
такое украшеніе церквей будетъ вредно для чувства благоговѣнія. Въ дѣй-
* ствительиости храмы средневѣковья, подобно древнимъ храмамъ были одно-
временно музеями и сокровищницами; посѣтитель церкви видѣлъ себя окру-
женнымъ полными славы воспоминаніями и художественными произведеніями;
вѣчное сливалось съ преходящимъ и полный обаянія сумракъ высокихъ сво-
довъ волшебно оживлялся сверканіемъ цвѣтныхъ стеколъ въ окнахъ и от-
блескомъ золотыхъ и серебряныхъ сосудовъ и даровъ. Какой переворотъ
- долженъ былъ произойти въ душахъ людей, для того чтобы старая привер-
женность къ этимъ подавляющимъ впечатлѣніямъ превратилась въ нена-
висть и отвращеніе къ „идоламъ". Толчокъ къ трезвому обсужденію дѣла
должно было-бы правда вызвать уже одно только чрезмѣрное и зачастую
безвкусное накопленіе между церковными сокровищами золотыхъ и серебря-
ныхъ издѣлій. Очень часто художественная мысль отступала передъ стрем-
леиіемъ выказать свое особенное усердіе церкви количествомъ и стоимостью
; матеріала приносимой въ даръ вещн. Въ бернскомъ соборѣ голова св. Вин-
центія была сдѣлана изъ- 500 лот. чистаго золота и украшена неоцѣни-
мымъ драгоцѣннымъ камнемъ; кромѣ того здѣсь находилось 70 золотыхъ и
50 серебряныхъ бокаловъ, три золотыхъ н пара серебряныхъ гробовъ н не
менѣе 450 драгоцѣнныхъ утканныхъ каменьями ризъ. Аббатъ съ Тегери-
скаго озера въ 1462 г. могъ пріобрѣсти двѣ серебряныя руки, четыре
і, дароносицы, множество драгоцѣнныхъ иконъ, золотой нагрудникъ съ драго-
* цѣнными каменьями, большую митру, цѣпь н крестъ, много сосудовъ для
мощей, н восемнадцать кубковъ. Въ нассаускомъ соборѣ насчитывалось до
і Двадцати серебряныхъ рукъ, которыя были очень излюбленной формой для
храненія мощей. Мы встрѣчаемся здѣсь съ тѣмъ же самымъ упоеніемъ без-
• предѣльной роскошью, которое мы наблюдали уже въ свѣтской жизни эпохи.
I; Наибольшій блескъ художественная церковность проявляла въ большихъ
' зрѣлищахъ, которыя устраивались внутри и внѣ церквей по различнымъ
Поводамъ, въ видѣ торжественныхъ богослуженій, процессій, духовныхъ игръ,
і и особенно пригодны былп къ тому, чтобы настроить угоднымъ церкви об-
96
разомъ фантазію какъ участвующихъ, такъ и зрителей. Съ какою любовью
описываетъ намъ эрфуртскій клирикъ большую процессію, молившую о нис-
посланіи дождя въ 1483 году, процессію, иа которой авторъ самъ присут-
ствовалъ. Тысячи участниковъ насчитывалъ крестный ходъ и, тронувшись
въ путь въ 5 часовъ утра, онъ послѣ всѣхъ остановокъ и священнодѣй-
ствій окончился лишь въ полдень. За всѣмъ духовенствомъ шли ученики
городскихъ училищъ въ числѣ 948, затѣмъ 312 священниковъ: весь уни-
верситетъ въ лицѣ 2141 чел. и монахи пяти монастырей; за Распятіемъ,
которому предшествовало большое количество гигантскихъ свѣчъ и факе-
ловъ, слѣдовалъ городской совѣтъ и „всѣ мужчины со всей городской тер-
риторіи, какъ велика она ии была", наконецъ дѣвицы и женщины. Въ осо-
бенности подробно передаетъ намъ лѣтописецъ объ отрадномъ впечатлѣніи,
какое произвела толпа дѣвицъ, численностью въ 2316; у всѣхъ у нихъ
волосы были распущены, на головахъ по вѣночку, въ рукахъ по свѣчечкѣ
и „оиѣ шли въ полномъ благообразіи и устремляли долу свон очи“; во
главѣ ихъ двѣ красивыхъ дѣвушки съ хоругвями и четыре съ горящпмн
факелами, затѣмъ „необыкновенно красивая дѣвушка въ черномъ платьѣ и
совершенно босая" съ красивымъ большимъ Распятіемъ и рядомъ съ пей
членъ городского совѣта „кроткій красивый мужчина". Мы видимъ, какъ
чувство красоты н художественныя стремленія эпохи приводили людей ря-
домъ съ чувствомъ благоговѣнія къ нисколько нескрываемому восхищенію
чисто внѣшней привлекательностью духовныхъ зрѣлищъ. Даже такой закля-
тый врагъ папства, какъ Іоаннъ Кесслеръ изъ Санъ Галлена, возвращаясь
мысленно къ старымъ воспоминаніямъ и временамъ идолопоклонства, не мо-
жетъ воздержаться отъ нѣкотораго чувства удовольствія при описаніи бы-
вавшей въ праздникъ Тѣла Божія процессіи, съ ея изукрашенными золо-
томъ и обвитыми цвѣтами свѣчами, одѣтыми въ бѣлое учениками, несущими
мощи клириками, съ ея вѣнками, украшавшими и стараго н молодого, когда
улицы бывали утыканы цѣлымъ лѣсомъ вѣтокъ и наполнены свадебнымъ
громомъ цимбалъ, арфъ, скрипокъ, лютеиъ и органовъ.
Но еще въ болѣе сильной степени должны были создаваться такія впе-
чатлѣнія, когда церковь или пространство предъ нею превращалось въ на-
стоящій театръ, на которомъ въ драматическомъ дѣйствіи воспроизводились'
передъ вѣрующими страданія Господни нли событія изъ Священной исторіи,
иногда даже антихристъ и его гибель. Въ этихъ представленіяхъ, устраивав-
шихся на пасхѣ и въ другіе большіе праздники, принимали иногда участіе
сотни лицъ, и они длились иногда нѣсколько дней. Сопоставленіе съ тра-
гедіей грековъ здѣсь очень подходяще и оно ие разъ было дѣлаемо, какъ
и вообще вся эта церковная система съ ея изобиліемъ формъ и богатствомъ
красокъ гораздо болѣе напоминаетъ классическое язычество, чѣмъ христіаи-
97
ство. Что самые серьезные величественные моменты приведенныхъ сценъ
прерывались простонародными шутками и комическими фигурами, объ этомъ
позаботилась, и даже въ болѣе нежели достаточной степени, городская куль-
тура, этотъ настоящій очагъ духовной и свѣтской драмы. Зачастую эти
первоначально эпизодическіе элементы появлялись въ такомъ изобиліи, что
: пасхальныя представленія съ ихъ безконечными проказами черта и критикой
$ сословныхъ и другахъ мѣстныхъ отношеній грозили превратиться въ обык-
І, новенныя карнавальныя. Въ томъ, что церковное міросозерцаніе рѣшалось
при случаѣ иронизировать надъ самимъ собою, что оно шутило адомъ и
| дьяволомъ и позволяло обсуждать на сценѣ и открыто клеймить пороки
5 .всемогущей іерархіи, въ этомъ проявлялась безспорно высокая сторона цер-
ковнаго міросозерцанія. Этп слабо связанные между собой переходы отъ
возвышеннаго къ смѣшному тапли въ себѣ глубокій смыслъ, а правовѣріе
эпохи, равно какъ и фантазія, были достаточно крѣпки, чтобы не такъ
легко почувствовать себя оскорбленными. Несмотря однако на это, духов-
ныя представленія всегда были опасной игрой, и церковь по временамъ
сама чувствовала злоупотребленія, творившіяся той уступкой, которую она
дѣлала господствующей чувствевностп и роскоши. Такъ епископъ Ведего
изъ Гавельберга въ 1471 году запретилъ устройство зрѣлищъ въ церквахъ,
ибо они больше служатъ сладострастію и'смѣху, чѣмч. сокрушенію о грѣхахъ.
Но невозможно было искоренить безчисленныя профанаціи церкви н бого-
? служенія, профанаціи, отчасти возникшія въ душѣ народа на почвѣ древ-
нихъ языческихъ обычаевъ и засѣвшія тамъ такъ же прочно, какъ насаж-
» Хенныя затѣмъ на ихъ мѣсто представленія христіанскія. — Шутовскія
; празднества съ проказами уличныхъ мальчишекъ и транестіями священ-
нодѣйствій и молитвъ, различныя странныя церемоніи при освященіи
у пальмъ, свѣчей и другихъ предметовъ, обычай лить воду подъ ноги усердно
, молящимся во время нѣкоторыхъ службъ, пасхальный смѣхъ, возбуждаемый
!. шутками проповѣдника: все это часто дѣлало церковь попросту мѣстомъ
; увеселенія, а богослуженіе низводило на степень народнаго праздника са-
г- маго низкаго разбора. Само по себѣ уже одно постоянно растущее число
церковныхъ праздниковъ и праздничныхъ дней должно было вызывать на
' размышленія; въ жалобахъ нѣмецкой націи сѣтуютъ на то, что по причинѣ
сплошныхъ праздниковъ крестьянинъ не въ состояніи больше справиться со
своими полевыми работами. Къ этому присоединилось еще то, очень мало утѣ-
шительное явленіе, что навязаиное такимъ образомъ пзвнѣ свободное время
• проводилось въ пирахъ, игрѣ и распутствѣ всякаго рода, потому что о пури-
і тайскомъ празднованіи субботы среди тогдашнихъ мірянъ разумѣется еще
> не было и рѣчи. По выраженію честнаго Кесслера изъ С. Галлона, каж-
дый долженъ былъ „быть лѣнтяемъ согласно Божьей волѣ". Церковный
7
98
годъ, казалось, превращался въ рядъ праздниковъ, точно также какъ по-
вседневная жизнь свыкалась съ все возраставшимъ обиліемъ церковной
символики.
Повсюду одни и тѣ же симптомы; непомѣрному росту церковнаго укра-
шенія и богатства соотвѣтствовало возрастающее число церквей, богоугод-
ныхъ учрежденій, духовныхъ лицъ. Дѣятельность церкви доведена была до
высшей степени напряженія, борьба съ міромъ велась съ громадной затра-
той времени, денегъ и рабочей силы. Новыхъ средствъ церковь не въ со-
стояніи была изыскать и ей не оставалось ничего болѣе, какъ употреблять
до истощенія и пресыщенія имѣвшіяся и до того въ ея распоряженіи. На
нѣсколькихъ примѣрахъ мы должны уяснить себѣ многочисленность церков-
ныхъ учрежденій и ихъ персонала. „Святой*1 Кельнъ насчитывалъ 11 со-
боровъ, 19 приходскихъ церквей, болѣе 100 часовенъ, 22 монастыря,
12 госпиталей, 76 религіозныхъ конвентовъ; существовала поговорка,
что тамъ ежедневно служатъ болѣе тысячи обѣдеиъ. Въ Брауншвейгѣ мы
находимъ 15 церквей, между ними самая почитаемая церковь Св. Власія
съ 26 алтарями и болѣе чѣмъ 60 священниками, болѣе 20 часовенъ,
5 монастырей, 6 госпиталей п болѣе чѣмъ 12 домовъ бегиновъ. Въ Мем-
мннгенѣ съ его двумя приходскими церквами, 3 часовнями, 4 монастырями
въ началѣ реформаціи число духовныхъ лицъ достигало 123, п изъ нихъ
на одну главную церковь Св. Мартина, гдѣ ежедневно у 16 алтарей слу-
жили обѣдни, приходилось: одинъ проповѣдникъ, три помощника и 26 ка-
пеллановъ. Число монастырей и конвентовъ возросло до неимовѣрнаго ко-
личества; минориты, напримѣръ, владѣли въ своей австрійской провинціи
болѣе чѣмъ 30 монастырями, въ саксонской почти 80, августинцы, кото-
рые не въ силахъ были равняться съ миноритами, во всей Германіи болѣе
80. Къ массѣ мірявъ обоего пола, присоединившихся въ качествѣ терціа-
ріевъ къ третьему разряду францисканскаго ордена, присоединялись еще
полудуховныя общества бегинъ; и тутъ Кельнт, со своими 106 домами для
бегинъ превосходитъ всѣ остальные нѣмецкіе города, хотя Страссбургъ, на-
примѣръ, указываетъ порядочную цифру въ 60, Базель слишкомъ 30 такихъ
домовъ. Эта церковная система носила преимущественно городской харак-
теръ, какъ и вся вообще культура эпохп. Какъ на наиболѣе отрадную
сторону системы мы должны указать на дѣйствительно грандіозное развитіе
дѣла призрѣнія бѣдныхъ и больныхъ, хотя конечно и здѣсь чувствовался
вредъ всей системы. Но тотъ фактъ, что въ XIII и XIV’ ст. нѣмецкіе го-
рода и населенія выказывали самое неподдѣльное рвеніе къ основанію го-
спиталей, что такой городъ какъ Стендаль позволялъ себѣ такого рода
роскошь, какъ 7 больницъ, служитъ без’ь сомнѣнія къ честп христіанской
благотворительности тѣхъ поколѣній. Мы находимъ много примѣровъ трога-
99
тельнаго участія къ судьбѣ страждущаго человѣчества, которое сказывается
особенно въ стремленіи многихъ учрежденій „улучшить хворому его обѣдъ".
Но и въ этихъ учрежденіяхъ специфическій церковный характеръ игралъ
слишкомъ большую роль. Вполнѣ естественно, что братья и сестры, иа
обязанности коихъ лежалъ уходъ за больными и бѣдными, стремились къ
идеалу монастырской дисциплины; Маріинскій госпиталь въ Брауншвейгѣ
держалъ у себя въ XV ст. одного священника п 6 викаріевъ, а статуты
одного Любекскаго дома предписываютъ даже больнымъ повторять еже-
дневно за молитвой 300 разъ Отче нашъ, „если только языкъ и губы ихъ
.въ состояніи еще шевелиться". Врядъ ли нужно упоминать, что всеобщая
порча не пощадила конечно и братствъ, посвящавшпхъ себя уходу за боль-
ными; въ особенности самой дурной славой сталп мало по малу пользо-
ваться бегииы, которыя вообще могли дѣйствовать съ большей свободой;
онѣ пріобрѣли себѣ насмѣшливую кличку „монашескихъ прислужницъ".
Пониманіе средними вѣками христіанской любви и способовъ ея осуще-
ствленія ведутъ насъ непосредственно назадъ къ тому основному міровоз-
зрѣнію, которое реформація прежде всего и должна была побороть и замѣ-
нить новымъ принципомъ. То обстоятельство, что вполнѣ справедливо про-
славленное попеченіе о бѣдныхъ, старыхъ и больныхъ, а также обильная
подача милостыни и часто слишкомъ богатыя учрежденія предоставлены были
' исключительно свободному произволу отдѣльной личности пли общества, было
еще не такъ важно. При всемъ томъ „эта самоотверженная дѣятельность,
какъ недавно было указано, должна была оказаться полнѣйшимъ банкро-
томъ предъ лицомъ бѣдности", ибо, не говоря уже о неравномѣрномъ отно-
шеніп къ бѣднымъ, она прямо объявляла премію за нищество. „Въ мило-
стыни недостатка нѣтъ, говоритъ Гейлеръ, ио онъ сильно чувствуется въ
ея правильномъ распредѣленіи". Выгода, получавшаяся отъ того, что госу-
дарство и общнна не были отягчены постоянными расходами на призрѣніе
, бѣдныхъ, совершенно уничтожалась вредомъ, наносившимся подобной системой.
Въ то время, какъ въ нѣкоторыхъ госпиталяхъ больные въ силу отдѣльныхъ
-пожертвованій получали жареное мясо, рыбу, прекрасные плоды, они въ
'•другихъ мѣстахъ прямо вынуждены были нищенствовать. Конечнымъ резуль-
татомъ такихъ жертвъ и стараній было всегда поистинѣ ужасающее раз-
. витіе нищенства, которому къ тому же дана была слишкомъ легкая воз-
можность пользоваться самыми разнообразными религіозными масками.
Въ этомъ отношеніи самые знатные ордена первые же подавали при-
мѣръ; имъ приходилось самимъ собирать нищенствуя то, что они раздавали
бѣднымъ. Крайне ярко обрисовывается въ одномъ сатирическомъ стихотво-
реніи образъ дѣйствій нищенствующихъ монаховъ, передъ которыми никто
<Ѵ. ничто не было въ безопасности; они все суютъ въ мѣшокъ, что только
100
ни удастся стащить: яблоки и груши, имбирь и калганъ, мускатъ, гвоздику
и шафранъ, новую, одежду, рыбы, куръ и яйца, масло, молоко и медъ, въ
особенности же сыръ, сыръ овечій, коровій и козій, твердый и мягкій, въ
большихъ кускахъ и малыхъ. По слѣдамъ этихъ „охотниковъ за сыромъ"
шла цѣлая армія лѣнтяевъ и мошенниковъ, духовный, или полудуховный ха-
рактеръ которыхъ пли былъ совершенно выдуманъ, или служилъ только при-
крытіемъ для прямо таки безстыднаго попрошайничества. Тутъ имѣлись про-
сители, которые собирали на постройку церкви, на покровъ для алтаря или
стихарь, пли на первую обѣдню бѣднаго священника, стаціониры, разъѣз-
жавшіе съ мощами, по большей части подозрительнаго характера, „показывая"
какъ острить Брантъ, „сѣно изъ ясель въ Виѳлеемѣ или перо изъ крыла
св. Михаила". Особенный соблазнъ возбуждали братья св. Аитопія, соста-
влявшіе первоначально больничный орденъ, патронъ котораго долженъ былъ
излечивать отъ такъ называемаго антоиова огня; во славу ему и на ра-
дость братіи во многихъ мѣстахъ откармливали свиней, которыя пользовались
правомъ свободно разгуливать по улицамъ, имѣя въ видѣ украшенія звонокъ
и крестъ—право, которое ревностно охранялось братьями св. Антонія отъ
посягательствъ другихъ братствъ.—Переходъ къ міряиамъ-попрошайкамъ
составляли такъ называемые беггарды или лолларды, дѣйствительные или
мнимые члены ордена терціаріевъ н родственныхъ ему конгрегацій, которые,
пользуясь вполнѣ заслуженно кличкой „сильныхъ нищихъ", умѣли пользо-
ваться благотворительностью и легковѣріемъ въ особенности женщинъ. Но и
заурядные нищіе, калѣки и бродяги, по понятнымъ причинамъ любили придавать
себѣ какъ бы отпечатокъ особаго благочестія или окутывать себя ореоломъ
кающихся грѣшниковъ. Они носили съ собой разрѣшительныя прошенія о мило-
стынѣ къ тому пли другому святому, имѣли на шапкѣ изображенія святыхъ
или странническія раковины, умѣли разсказывать о всевозможныхъ обѣтахъ
и паломничествахъ. О томъ, какого рода разсказы они осмѣливались пред-
лагать публикѣ, можно судить по исторіи той обманщицы, которая въ
1509 году выступила въ Пфорцгеймѣ съ увѣреніями, что нѣсколько времени
тому назадъ она родила жабу и отнесла ее къ Божьей матери въ Эйнзп-
дельнъ, гдѣ она почитается, какъ чудо, нуждаясь однако при этомъ для
своего пропитанія ежедневно въ фунтѣ мяса; разрѣшеніе просить мило2
стыню, которымъ обманщица думала себя легитимировать, было уже прочи-
тано съ церковнаго амвона, какъ вдругъ узнали, что въ предмѣстьѣ города
ее ждетъ „здоровенный мошенникъ". Милая парочка съумѣла еще во время
спастись бѣгствомъ. Въ самыхъ разнообразныхъ видахъ къ толпамъ дѣйстви-
тельно нуждавшихся присоединялись самые утонченные мошенники; ІіЬег
ѵа^аіогпш и другіе источники даютъ намъ возможность судить о томъ,
какое ужасное развитіе въ началѣ XVI ст. получили воровскія уловки п
101
жаргонъ этпхъ враговъ общества.-—Эберлииъ фонъ Гюнцбургъ старается даже
убѣдить насъ въ томъ, что въ Германіи на 15 человѣкъ приходился только
одинъ работникъ, а остальные 14 были праздношатающимися и нищими.
, Такіе то плоды вызвало развивающееся и покровительствуемое церковью
- нищенство, причины котораго коренились отнюдь не въ соціальныхъ только
і. условіяхъ, а также и въ господствующемъ церковномъ міросозерцаніи.—
1 Всякое проявленіе любви къ Богу н ближнему неизмѣнно сопровождалось
Ізадней мыслью добиться какой либо выгоды для спасенія своей или чужой
Йіуши, причемъ мысль эта часто обнаруживалась самымъ наивнымъ образомъ;
въ особенности же при уходѣ за больными и бѣдными. Въ госпиталяхъ вра-
мебный уходъ за больными отступалъ иа задній планъ предъ духовнымъ
попеченіемъ о нихъ, и страждущимъ и призрѣваемымъ приходилось равнымъ
[образомъ принимать всегда участіе въ дѣлѣ непрестаннаго умноженія цер-
ковнаго богатства добрыхъ дѣлъ. Общество жило въ убѣжденіи, что, съ
одной стороны, существующія бѣдствія представляютъ необходимый, а потому
Іія желательный матеріалъ для упражненія въ христіанской любви, и что, съ
другой стороны, слабые и безработные усердными молитвами и слушаніемъ
^церковныхъ службъ могли оказать услугу другимъ людямъ.
| >. „Книга о бѣдности" превозноситъ бѣдныхъ за то, что онп представляютъ
; другимъ возможность заслужить небесное царство подаяніемъ милостыни.
^Грамота, данная больницѣ въ Маломъ Гронау подъ Любекомъ, прямо гово-
ритъ, что, если „Боже упаси" не окажется тамъ прокаженныхъ, то иму-
щество больницы должно быть отдано больнымъ города Любека. Бѣдные и
несчастные были желанными, нужными людьми. Бѣдность, стоявшую въ нрав-
ртвениомъ отношеніи гораздо выше богатства, хотѣли лпшь облегчить иа
^Мгновеніе, ио никакъ не устранить навсегда. „Бѣдныхъ—сказалъ Григорій
? Великій—должно ие презирать, какъ нуждающихся, но почитать, какъ по-
кровителей". Но рядомъ съ самымъ горячимъ участіемъ къ судьбѣ нищихъ,
калѣкъ, прокаженныхъ и павшихъ женщинъ мы видимъ безпощадную суро-
і воетъ въ обращеніи съ душевно-больными; полагали, что дѣлаютъ болѣе
чѣмъ достаточно, если подвергали ихъ заключенію; при случаѣ же иесча-
? стныхъ подвергали и плети и пыткѣ. Отъ нихъ, правда, нельзя уже было
Ьожидать той благодарности, которая требовалась или предполагалась при
^учрежденіи заведеній для бѣдныхъ и больныхъ. Душеспасительные дома или
Божьи пристанища, которыя предоставлялись для жительства бѣднымъ, „ду-
ршевныя бани", гдѣ бѣдные имѣли право мыться безвозмездно „во славу Бо-
рЧяю", получали, какъ п панихиды о душахъ, свое названіе согласно пред-
назначавшейся имъ цѣли, оказывать пользу душамъ пхъ основателей или
ихъ семействъ. Многіе создавали такія учрежденія для „потерянныхъ душъ"
’.Вли вообще для всѣхъ бѣдныхъ душъ. Очень часто бѣдные получали на-
іО
102
злаченную милостыню лишь за участіе въ панихидѣ, въ такъ называемые
тридцатые или годовые дни; они должны были брать свой хлѣбъ непосред-
ственно съ гроба основателя учрежденія, или при вступленіи въ госпиталь
и во время пребыванія въ немъ должны были произносить ежедневно за
его душу предписанное число Отче нашъ и Аѵе Магіа. Кто не могъ читать
этихъ молитвъ, того, напримѣръ, въ госпиталь св. Антонія въ Аугсбургѣ, не
принимали. Такимъ образомъ это исключительно церковное проявленіе любви
носило чисто дѣловой характеръ, какъ и большая часть проявленій церков-
ной жизни того времени; ио выраженію одного изъ новѣйшихъ историковъ
церкви, послѣдняя была лишь посредницею въ торговлѣ, въ которой зем-
ныя блага обмѣнивались на небесныя. Впрочемъ, въ XV ст. въ городахъ
начала сильно пробуждаться оппозиція противъ этой чисто духовной орга-
низаціи призрѣнія бѣдныхъ; въ Нюрнбергѣ уже въ 1388 году завѣдываніе
однимъ учрежденіемъ для бѣдныхъ было поручено городскому совѣту съ
устраненіемъ духовенства, а выдача милостыни ограничена.
Мало по малу стали обращать вниманіе на степень иужды и на личное
достоинство бѣдняковъ и путемъ уставовъ о нищенствѣ бороться съ безстыд-
ствомъ профессіональныхъ попрошаекъ. Завѣдующіе раздачей милостыни въ
Нюрнбергѣ были обязаны отбирать у нищихъ дѣтей старше 8 лѣтъ и от-
давать въ услуженіе; въ Кельнѣ по указу 1446 года всѣ здоровые нищіе
должны были въ теченіе трехъ дней явиться на работу. Точно также и
госпитали во многихъ случаяхъ подпали свѣтскому контролю: былп учреж-
дены врачи для бѣдныхъ. Эти городскіе уставы Франкфурта, Нюрнберга,
Вѣны являются первымъ шагомъ на пути къ организованному призрѣнію
бѣдныхъ.
Если поданіе милостыни, учрежденіе благотворительныхъ заведеній и
добровольныя прпношеиія свидѣтельствуютъ о склонности придавать слиш-
комъ большое значеніе количеству богоугодныхъ—дѣлъ, то другія стороны
церковной, жизни еще съ большей ясностью говорятъ о томъ, какое
чрезмѣрное значеніе прпдавалп этой сторонѣ дѣла. Прежде всего нельзя
не отмѣтить позорнаго злоупотребленія, которое позволяли себѣ по отношенію
къ молитвамъ. Мы видѣли, какъ при всякомъ удобномъ случаѣ бѣдныхъ и
страждущихъ заставляли совершать безконечное число молитвъ. Въ гран-
діозныхъ же размѣрахъ собираніемъ и эксплоатаціей духовныхъ богатствъ
занимались братства, цвѣтущій періодъ развитія которыхъ приходится на
XV и начало XVI ст. Къ обществамъ подмастерьевъ-ремеслеинпковъ, ко-
торыя рядомъ съ духовными цѣлями, преслѣдовали и взаимную поддержку
товарищей по работѣ, примыкалъ еще цѣлый рядъ чисто духовныхъ братствъ,
не имѣвшихъ никакого отношенія къ общности занятіи. Будучи организо-
ваны иа манеръ цеховъ, онп являлись настоящими обществами страхованія
103
душевнаго спасенія. Отцами этихъ учрежденій и покровителями были ни-
щенствующіе монахи, но и бѣлое духовенство не желало отставать отъ нихъ.
Союзами преимущественно приходскаго духовенства были Каландскія брат-
ства Нижней Саксоніи, братства, въ которыхъ свѣтскій элементъ занималъ
подчиненное положеніе. Впрочемъ, во всякомъ случаѣ большинство нѣмец-
кихъ мірянъ, въ особенности въ городахъ, вообще восприняли систему братствъ;
такъ, мы слышимъ даже о братствахъ нищихъ, калѣкъ и слѣпыхъ въ Цюль-
пихѣ, члены коихъ дѣлали взносы изъ полученной милостыни, по 8 дней
молились за больныхъ товарищей, а за умершихъ читали „Отче иашъ" и
Аѵе Магіа по 15 разъ. Главнымъ мотивомъ, побуждавшимъ къ учрежденію
такихъ братствъ, надо считать, собственно, обезпеченіе приличнаго погре-
бенія и возможно продолжительное замаливаніе грѣховъ. У насъ имѣются
безпориыя доказательства такого дѣловаго п математическаго отношенія къ
этому крайне важному вопросу. Когда въ 1501 году пфальцкій домъ при-
. соединился къ ордену доминиканцевъ, ему грамотой было обѣщано участіе
во всѣхъ „обѣдняхъ, молитвахъ, богослуженіяхъ, предпраздничныхъ вечер-
няхъ, размышленіяхъ, слезахъ, стонахъ, покаяніи, поученіяхъ, постахъ,
воздержаніи, паломничествахъ на поклоненіе мощамъ, и во всѣхъ дру-
гихъ добрыхъ дѣлахъ, которыя будутъ производиться братьями и сестрами".
Много—въ особенности боязливыхъ и обезпеченныхъ матеріально—людей
старалось предохранить себя путемъ накопленія такихъ милостей. Самымъ
лучшимъ примѣромъ служитъ совѣтникъ Фридриха Мудраго Дагеиардъ Пфаф-
фингеръ, который былъ членомъ не менѣе 35 братствъ. Взглядъ на обра-
зовавшіяся въ концѣ XV ст. братства розаріевъ указываетъ иамъ, какіе зна-
чительные размѣры принимало одно только совершеніе молитвъ въ этихъ
братствахъ. Первое братство было основано въ 1475 году въ Кельнѣ доми-
никанцемъ Яковомъ Шпреигеромъ, занимавшимъ потомъ мѣсто великаго ин-
квизитора, авторомъ „Молота для вѣдьмъ". По одному извѣстію, которое
далеко не выражаетъ собой наибольшаго возможнаго количества молитвъ,
въ теченіе недѣли слѣдовало трижды перебрать четки съ молитвой на ус-
тахъ, причемъ всякій разъ прочитать два раза „Вѣрую", пять разъ „Отче
нашъ" и 50 разъ, „Аѵе Магіа". Ужасающее впечатлѣніе производить под-
счетъ духовныхъ благъ, значащійся въ книгахъ братства 11.000 дѣвъ,
въ Кельнѣ при церкви св. Урсулы. Тутъ насчитывался запасъ въ 6455
обѣдеиъ, 3550 цѣлыхъ псалтырей, 200.000 четокъ, столько же Те гіеши
Іаигіатнз, 63.000 раза по 10.000 „Отче нашъ" и Аѵе Магіа. Мірянинъ
могъ попасть въ братство, если онъ произнесъ 11.000 разъ „Отче нашъ"
и Аѵе Магіа пли въ теченіе года молился ежедневно по 32 раза. Повсюду
одно и то же стремленіе къ массовому и плотски ощутимому, что сводило
отношеніе между грѣхомъ и милостью къ простой ариѳметической задачѣ.
104
Къ церковной теоріи отпущенія мы возвратимся ниже; теперь же займемся
только этой стороною дѣла. Для характеристики грубаго матеріалистическаго
взгляда на отпущеніе и на дѣйствительность этого средства, какъ онъ былъ
распространенъ среди мірянъ XV ст., врядъ лн можно указать на болѣе
краснорѣчивое свидѣтельство, чѣмъ то, которое представляютъ собою записки
знатнаго нюрнбергца Николая Муффеля. Его описаніе города Рима даетъ
по обычаю того времени возможно полный перечень всѣхъ практиковавшихся
въ святомъ градѣ способовъ отпущенія; онъ ссылается на замѣчаніе папы
Бонифація ѴШ: „если бы людямъ было извѣстно, какой огромный запасъ
милости и отпущенія имѣется у св. Іоанна Латерана, они грѣшили бы не-
сравненно больше". Когда въ этой церкви выносятъ иа показъ главы
обоихъ апостоловъ или когда то же дѣлаютъ въ соборѣ Петра съ плаща-
ницею св. Вероники, то римляне получаютъ отпущеніе на 7.000 лѣтъ, по-
селяне на 10.000, а иноземцы на 14.000. „Такъ же блажеина та мать,
что носила когда либо дитя, которое слышало въ субботу у Латерана, какъ
тамъ читаютъ пли поютъ за обѣдней, ибо это навсегда спасаетъ душу отъ
мукъ ада". Того же результата достигнетъ всякій, кто станетъ исповѣды-
ваться у извѣстнаго алтаря въ соборѣ Петра, произнесетъ, стоя на колѣ-
няхъ, пять разъ „Отче нашъ" и подержитъ палецъ въ дырѣ, которая на-
ходится въ камнѣ, изъ коего сдѣланъ алтарь. Нѣмецкій путешественникъ
той эпохи считалъ своимъ первымъ долгомъ крѣпко запомнить такія свѣ-
дѣнія на пользу другимъ. Въ одномъ аугсбургскомъ изданіи хроники- Кё-
иигсгофеиа за 1476 годъ мы находимъ изображеніе Христа и орудій его
страданій съ припиской: „Кто почтитъ этотъ ликъ и прочтетъ „Отче нашъ",
тотъ получитъ отпущеніе иа 14.000 лѣтъ и сверхъ того отпущеніе отъ
43 папъ, отъ каждаго на 6 лѣтъ, и отъ 40 епископовъ, отъ каждаго иа \
40 дней". И это было еще пустякомъ въ сравненіи съ той молитвой, ко-
торую ангелъ сообщилъ одной дѣвицѣ, а Христосъ снабдилъ отпущеніемъ
иа 50.000 лѣтъ. Когда это дошло до свѣдѣнія папы, онъ отъ себя при-
бавилъ еще столько лѣтъ, сколько дождевыхъ капель могутъ выпасть въ
одинъ день". Муффель самъ раздобылъ себѣ при коронованіи императора
Фридриха ПІ отпущеніе, которое въ обычное время обошлось бы ему въ
1400 гульденовъ; оиъ жалѣетъ только, что по истеченіи 33 лѣтъ соби-
ранія различныхъ реликвій для своей сокровищницы, коллекція его не пре-
высила 308 штукъ, тогда какъ оиъ, собственно говоря, задался цѣлью для
каждаго дня въ году имѣть по одной кости какого либо святого, „такъ,
чтобы отпущеніе на 800 дней было всегда подъ руками". Это описаніе
своихъ благочестивыхъ дѣяній и пріобрѣтеній Муффель закончилъ какъ
разъ иа нѣсколько мѣсяцевъ раньше того, какъ былъ уличенъ въ кражѣ
имущества, принадлежавшаго городу Нюрнбергу, и повѣшенъ,—обстогГгель-
1
105
ство очень ярко иллюстрирующее нравственное одичаніе подъ покровомъ
у такой религіозности. Но даже такой по истинѣ благородный и умный князь,
? какъ Фридрихъ Мудрый, ничего не любилъ дѣлать такъ охотно, какъ накоплять
( реликвіи за реликвіями и отпущеніе за отпущеніемъ. Въ своемъ монастырѣ
• всѣхъ святыхъ въ Виттенбергѣ онъ увеличилъ число мѣстъ канониковъ съ
двадцати до восьмидесяти; его коллекція реликвій въ 1509 году насчитывала
і 5005 частицъ, изъ коихъ каждая доставляла 100 дней отпущенія. Зиа-
(менитое Виттенбергское описаніе святынь съ иллюстраціями Луки Кранаха
Сдаетъ намъ возможность заглянуть въ странное содержаніе такихъ коллекцій.
^Рядомъ съ черепами, волосами и костями святыхъ и безчисленнымъ мно-
жествомъ предметовъ, до которыхъ Спаситель, въ особенности во время
^страданій, прикасался, мы видимъ тутъ курьезы, въ родѣ кусковъ брони и
Двоеннаго костюма св. Маврикія, всей кожи съ лица св. Варѳоломея, мио-
Йжество остатковъ Ааронова и Моисеева жезловъ, даже кусокъ неопалимой
купины, яслей и люльки Господа, два клочка сѣна и одинъ соломы, иа
< которой лежалъ Новорожденный. Особенно содержателенъ былъ отдѣлъ пред-
І метовъ, касавшихся Дѣвы Маріи: остатки нѣсколькихъ нитокъ, которыя она
& спряла, дома, гдѣ она жила въ возрастѣ 14-ти лѣтъ, ея комнаты, ея мо-
клока, рубашки, платья, пояса и другихъ частей одежды, восковой свѣчи,
которую Богородицѣ дали держать, когда оиа умирала. Оказывавшему всѣмъ
& этимъ предметамъ подобающее почтеніе обезпечивалось отпущеніе по крайней
'мѣрѣ на 500.000 лѣтъ. Но вскорѣ затѣмъ Виттенбергъ былъ въ значи-
тельной мѣрѣ превзойденъ городомъ Галле, гдѣ кардиналъ Альбрехтъ Браи-
денбургскій собралъ коллекцію, для прославленія коей тоже составлено было
| описаніе святынь ея (1520). Коллекція содержала 8933 частицы и 42.
1<цѣлыхъ мощей, и, какъ гласило оффиціальное удостовѣреніе, представляла
.собою отпущеніе срокомъ иа 39.245.120 лѣтъ 220 дней, а къ тому еще
6.540.000 квадратовъ (=40-ка дневному покаянію). Галле владѣлъ на-
„ стоящими „мощами Христа, которыя оиъ умирая принесъ въ жертву своему
^Небесному Отцу", да и безъ того достопрпмѣчательиости коллекціи Аль-
К-брехта превосходили Виттеибергскую коллекцію, такъ какъ тутъ имѣлась
К статуя Богоматери, у которой черезъ плечо висѣла бутылка съ Ея соб-
Е ствеииымъ молокомъ, была пара кувшиновъ, немножко вина, оставшагося
Е' со свадьбы въ Канѣ, маниы изъ пустыни и даже „земли съ поля подъ
Е? Дамаскомъ, той самой земли, изъ которой Богъ сотворилъ людей". Притомъ не
I было недостатка и въ предметахъ болѣе поздняго происхожденія: части тѣла
К Карла Великаго н Генриха II, бареттъ св. Фраицпска, одна цѣльная шта-
К нина св. Ѳомы Векета.
Е,, При такомъ преобладаніи чувственнаго элемента въ религіи, который
к. Стремился чисто духовное ощупать руками и выразить въ цифрахъ, образы
И'
106
„милыхъ" святыхъ были, естественно, болѣе понятными и родственными,
чѣмъ возвышенный образъ Создателя. Самъ Спаситель являлся лишь въ
качествѣ Всевышняго Судіи, гнѣвъ котораго должно было умилостивить
заступничествомъ Богоматери • и другихъ небесныхъ предстателей. Бадъ
толпою святыхъ, на ряду съ Сыномъ, если не надъ нимъ, возвышался крот-
кій ликъ Дѣвы Маріи; „предохрани насъ—говорится въ одной церковной
пѣсни—отъ гнѣва твоего дитяти, чтобы муки его не были для иасъ про-
пащими". У знаменитаго схоластика Габріеля Биля, въ его проповѣди о
Богородицѣ, Христосъ дѣлитъ небесное царство со своей Матерью: „мнѣ—
истина, тебѣ—милосердіе". А одинъ нѣмецкій сборникъ проповѣдей забы-
вается настолько, что слова Христа „придите ко Мнѣ всѣ страждущіе и
обремененные" влагаетъ въ уста Богоматери. Нельзя, конечно, оспаривать
того, что въ многочисленныхъ напутствіяхъ къ христіанской смерти прямо
рекомендуется полагаться въ послѣдніе часы не на что иное, какъ только
иа спасительную смерть Христа; но прямое противорѣчіе этому составляютъ
слѣдующія затѣмъ молитвы къ Пресвятой Дѣвѣ, чтобы Она вымолила для
умирающаго у своего милаго дитяти, которое ей ни въ чемъ не отказываетъ,
милость, отпущеніе и прощеніе всѣхъ прегрѣшеній. Въ самыхъ восторжен-
ныхъ выраженіяхъ „Книга братства розаріевъ" говоритъ о мощи Богоматери,
которая предохраняетъ братьевъ не только въ этой жизни отъ смертныхъ
грѣховъ п ихъ послѣдствій, отъ оружія, молніи, засады н козней иа водѣ
и на сушѣ, но и предстательствуетъ за нихъ и на Страшномъ судѣ; соста-
витель осмѣливается даже прямо утверждать, что почитатели братства ни-
коимъ образомъ ие могутъ подвергнуться проклятію. Быть можетъ иаилуч-
шую характеристику этого чрезмѣрнаго поклоненія Маріи мы находимъ въ
одномъ разсказѣ очень распространенной назидательной книги „Ногіиіиз
апішае". Одному священнику, который обыкновенно съ большимъ благого-
вѣніемъ читалъ свою Аѵе Магіа, явплся однажды самъ Христосъ и сказалъ:
Моя Матерь испытываетъ большое удовольствіе отъ этой твоей молитвы и
потому ощущаетъ къ тебѣ большую любовь, ио ие забудь почтить и меня
молитвой, на что священникъ отвѣтилъ: Господи, я не знаю, какъ надо
молиться Тебѣ. „Всѣ мы знаемъ—говоритъ Лютеръ—и я тутъ ничѣмъ не
отличаюсь отъ другихъ,—-что иасъ ошибочно научили ставить Марію на '
мѣсто Христа; мы считали Его гнѣвнымъ судіею, а Марію источникомъ
благодати, въ Ней полагали мы свое утѣшеніе и убѣжище, если мы не
желали отчаяться".
Сильный ростъ культа Богородицы и всего, что до нея относилось,
объясняетъ также п то замѣчательное явленіе, что поклоненіе прежде мало
почитаемой матери Ея, св. Аннѣ, достигло въ концѣ XV столѣтія поистинѣ
огромныхъ размѣровъ. Этотъ фактъ находится въ связи съ давно нознпк-
107
шимъ догматическимъ споромъ доминиканцевъ съ францпскаицами, причемъ
послѣдніе отстаивали полную свободу Богоматери отъ первороднаго грѣха,
выводя отсюда вполнѣ послѣдовательно Ея безпорочное зачатіе. — Только
теперь, послѣ того, какъ не только Базельскій соборъ высказался за точку
зрѣнія францисканцевъ, но и папа Сикстъ IV почтилъ, по крайней мѣрѣ,
праздникъ Зачатія Дѣвы Маріи особыми отпущеніями, уже послѣ всего этого
удалось монашескимъ борцамъ за честь Богородицы и противъ Ея хулителей
передать свое воодушевленіе массѣ; восторгъ, вызванный этимъ открытіемъ
сослужилъ такую службу матери Аннѣ „бабушкѣ Господа", что передъ ией,
казалось, нѣкоторое время должна была померкнуть слава Дочери. Рѣдко
сказывалась съ такою непреодолимой силой потребность въ новыхъ именахъ
и предметахъ поклоненія. Св. Анна сама илп самъ-третья, т. е. съ Дѣ-
вой Маріей и Младенцемъ Христомъ, была лозунгомъ дня, и вся Германія,
съ гумапистами-поэтами во главѣ, превосходила сама себя въ выраженіи
своего энтузіазма. Фридрихъ Мудрый, равно какъ и кардиналъ Альбрехтъ
съумѣли, конечно, раздобыть для своихъ коллекцій по большому пальцу
святой; Лютеръ самъ признается въ 1532 году: „св. Анна была моимъ
идоломъ". Папа Александръ VI снабдилъ модный культъ также обильными
милостями; кто произносилъ предъ изображеніемъ св. Анны Аѵе Магіа съ
чистой вѣрой въ безпорочное зачатіе, тому отпускались на 10.000 лѣтъ
смертные грѣхи и на 20.000 обыкновенные. Быстро народилась цѣлая ли-
тература объ Аннѣ; говорили объ особенной силѣ святой надѣлять богат-
ствомъ, и цвѣтущее нѣмецкое горнодѣліе полагало, что стоитъ подъ охраной
такой покровительницы, и .ликовало. Каждому изъ наиболѣе почитаемыхъ
святыхъ приходилось подчиняться этой привычкѣ народа приписывать своимъ
любимцамъ принесеніе осязательной пользы какой пибудь спеціальной от-
расли. Одно заступничество святого на томъ свѣтѣ не могло удовлетворить
этого поколѣнія крайнихъ матеріалистовъ; святой долженъ былъ быть по-
мощникомъ, спасителемъ въ случаѣ нужды. Въ то время, какъ умные ду-
ховные князья, въ родѣ Николая Кузанскаго^ старались предостеречь и
уберечь народъ отъ дурныхъ сторонъ легендъ о святыхъ, въ то время какъ
лучшія назидательныя сочиненія ясно подчеркивали, что въ святыхъ надо
видѣть только предстателей и только потому чтить ихъ изображенія, что
никоимъ образомъ не слѣдуетъ покланяться имъ, какъ носителямъ какихъ-то
таинственныхъ силъ, тѣмъ ие менѣе многіе богословы не задумывались
одобрять такое бьющее въ глаза смѣшеніе этихъ понятій, и именно въ
томъ видѣ, въ какомъ оио приходилось по вкусу толпѣ. Даже въ молит-
вахъ въ заслуги святымъ ставили то, что Господь снабдилъ ихъ „особыми
привилегіями". Такимъ образомъ общество дошло до какого то новѣйшаго
язычества самаго грубаго н отталкивающаго вида, по отношенію къ кото-
108
рому самыя рѣзкія выраженія реформаторской критики не могутъ быть на-
званы преувеличеніями. Чтобы не говорить о насмѣшкахъ гуманизма, послу-
шаемъ честнаго Кесслера изъ С. Галлена: „Св. Антонію поклоняются тЬ,
кто страдаетъ воспаленіями, Роху—у кого чума, Эразму—у кого рѣзь въ
животѣ, Теобальду—-кто боится, что окажется недостатокъ въ водѣ, Фла-
ріаиу—кто опасается, что не хватитъ огня; Мартппъ печется о коровахъ,
быкахъ и скотѣ; Элигій— о копяхъ, Урбанъ — о винѣ; ткачи признали
своимъ патрономъ Северина, бывшаго ткачемъ и епископомъ, сапожники—
Криспа и Крнспиніана, врачи — Козьму и Даміана, кузнецы — Элогія,
стрѣлки — Себастіана; и развѣ въ стахъ кто иибудь пересчитать все?
Вшита Бшпиіагпт, какъ язычники приписывали каждому изъ своихъ идо-
ловъ особую спеціальность въ оказаніи людямъ услугъ и каждому посвящали
особый культъ, напримѣръ Бахуса считали богомъ вина, Цереру — хлѣба,
Эскулапа—врачеванія, такъ и мы“. Самымъ наивнымъ образомъ обраща-
лись къ тому или иному святому, какъ въ наше время къ спеціалисту
врачу. Вѣдь могла же вторая жена Максимиліана, императрица Бланка
Марія четыре раза посѣщать церковь св. Филиппа въ Целле, который счи-
тался особенно спасительнымъ противъ безплодія. Гейлеръ фонъ Кайзербергъ
въ своихъ проповѣдяхъ совѣтовалт. употреблять противъ укуса бѣшеной со-
баки воду св. Гумпрехта, противъ перемежающейся лихорадки—воду св. Петра,
а въ случаѣ боли въ горлѣ обвертывать шею свѣчею, посвященной св. Вла-
сію. Нечего и напоминать о томъ, что и здѣсь, какъ въ одежѣ и обы-
чаяхъ, моды безпрестанно мѣнялись, что было уже замѣчено многими со-
временниками, отнюдь не какъ случайное совпаденіе. Эта погоня за но-
выми святыми и новыми чудесами во множествѣ случаевъ велась самимъ
народомъ по собственному почину и на свой страхъ, вызывая то тамъ, то
сямъ сильный протестъ со стороны духовныхъ властей. Такъ, прн подняв-
шемся въ Нюрнбергѣ въ 1489 году волненіи по поводу одного мнимаго
св. Экера, который покоился якобы подъ камнемъ у св. Якова и, высунувъ
руку, дѣлаетъ якобы массу различныхъ чудесъ, епископъ Бамбергскій подъ
страхомъ отлученія поспѣшилъ воспретить поклоненіе этому темному чудотворцу.
Въ другихъ мѣстахъ, напротивъ, клиръ не колебался путемъ обмана итти
навстрѣчу этой наклонности народа и требованіямъ толпы. Такъ домини-
канцы Штральзунда въ началѣ XVI ст. горячо пропагандировали кровото-
чившее распятіе, которое, какъ вскорѣ оказалось, было внутри выдолблено
и наполнялось жидкостью.—Еще худшій псходт, имѣло утонченное мошен-
ничество, па которое пошли доминиканцы въ Бернѣ, чтобы посредствомъ
мнимыхъ явленій Богоматери опровергнуть вѣру въ безпорочное зачатіе. Въ
1509 году четыремъ предпріимчивымъ проповѣдникамъ монахамъ пришлось
покончить жизнь иа кострѣ. Но обнаруженіе того или другого надувательства,
109
какъ, напримѣръ, исторія съ „Ламинитой" въ Аугсбургѣ, которая жила якобы
безъ всякой пищи, оказывало мало вліянія. Чисто эпидемическій характеръ
это исканіе чудесъ приняло въ промежутокъ времени отъ 1501 до 1503 года,
когда впервые въ Нидерландахъ, а затѣмъ по всей Германіи вплоть до сѣ-
верныхъ и восточныхъ границъ ея иа одеждѣ и тѣлѣ у людей начали пока-
зываться кресты различныхъ цвѣтовъ; экзальтированное настроеніе нашло
себѣ выраженіе въ безчисленныхъ процессіяхъ и паломничествахъ на покло-
неніе святымъ. Характерно для времени было то, что именно въ ту же пору,
подъ вліяніемъ тѣхъ же импульсовъ потянулись изъ Италіи вереницами темы
сѣрыхъ монаховъ босикомъ, безъ шляпъ и посоховъ, лишь съ крестомъ
въ рукѣ.
Причина, заставлявшая тогда многія тысячи людей браться за стран-
ническій посохъ, не всегда, конечно, была „святою любовью къ странство-
ваніямъ"; но если мы видимъ, что во вторую половину XV ст. то тутъ,
то тамъ возникаютъ новыя священныя мѣста и вдругъ съ какой-то ма-
гнетической силой начинаютъ притягивать къ себѣ толпы пилигри-
мовъ, то болѣе глубокой причиной такого бросающагося въ глаза явленія
можно признать только крайнюю возбужденность религіозной потребности.
Лежавшая вообще въ характерѣ народа подвижность шла правда навстрѣчу
этому стремленію, но рядъ свидѣтельствъ дѣлаетъ несомнѣннымъ, что мы
имѣемъ дѣло съ настоящей болѣзнью, съ душевной эпидеміей. Съ безпри-
мѣрной живостью описываетъ намъ эрфуртскій лѣтописецъ и священникъ,
Конрадъ Штолле, какъ лѣтомъ 1475 года' въ Тюрингіи, Франконіи, Гес-
сенѣ, Мепссенѣ и другихъ мѣстностяхъ дѣти и подростки, отъ восьми до
двадцати лѣтъ, образовывали безъ вѣдома родителей и господъ группы
человѣкъ въ 200—300 и, распѣвая, съ хоругвями направлялись за город-
скія стѣны, „и нѣкоторые говорили, что предъ иими двигается красный
крестъ". Дѣти насильно убѣгали отъ своихъ родителей, дочери отъ своихъ
матерей, такъ что матери, пдя за ними вслѣдъ, плачемъ и криками не
могли удержать ихъ: и если ихъ запирали, онп лишались разума; если на
нихъ находило, они, безразлично, какого возраста ни были, принимались
плакать, начинали дрожать, какъ будто имъ было холодно, и до того, что
не могли говорить; плакали же они до тѣхъ поръ пока не вырывались изъ
дому и послѣ борьбы убѣгали по дорогѣ. И лишь только это находило на
нихъ, онп бѣжали уже по своей улицѣ, босикомъ, полуодѣтыми, въ рубаш-
кахъ, блузахъ, съ непокрытыми головами, безъ денегъ, безъ хлѣба, ии о
чемъ ие позаботившись; если на столѣ стояла приготовленная для ѣды
пища, они, хотя и были еще не ѣвши, всетаки убѣгали, не прикоснувшись
къ ней. Изъ ста едва былъ одинъ, который поддавался увѣщеваніямъ,. Ихъ
водилп ца исповѣдь, но священники не въ состояніи были уговорить ихъ.
110
Убѣгало множество дѣвицъ, „благовоспитанныхъ дѣтей, которыя обыкновенно
противъ воли отца пли матери ие выходили за дверь, чтобы пойти къ со-
сѣдскимъ дѣтинъ, которыя не въ силахъ были принести четверть вииа“.
Зараза коснулась и взрослыхъ;- одинъ человѣкъ, видя проходящихъ мимо
дѣтей, бросилъ свою повозку и лошадь, не захвативъ даже лежавшихъ въ
повозкѣ новыхъ сапогъ. Не сговариваясь между собою, онп выбирали всѣ
одинъ и тотъ же путь, который велъ къ святой кровн въ Вильснакъ; „они
не знали, что такое—святая кровь, и не знали, что дѣлали14. Но зто не
было первымъ или единичнымъ случаемъ; уже въ 1457 году нѣмецкія
дѣти устремлялись цѣлыми толпами къ св. Михаилу въ Нормандію. Десятки
лѣтъ длилась эта тяжелая лихорадка святыхъ странствованій, и нѣкоторые
вдумчивые современники объясняли то неистовство, съ которымъ огромныя
скопища людей, какъ бы по мановенію волшебнаго жезла, съ плачемъ и
молитвами перекочевывали то туда, то сюда,—не небеснымъ наитіемъ,
а скорѣе плодомъ вліянія дьявола пли воздѣйствія созвѣздій.—Не говоря
уже объ этихъ массовыхъ заболѣваніяхъ, всякій старый или новый случай
добиться отпущенія грѣховъ вызывалъ скоплепіе вѣрующихъ; рядомъ съ
духовными благами многіе искали такъ же тѣлеснаго исцѣленія въ мѣстахъ,
прославившихся своей цѣлебной силой пли недавно совершившимися въ нихъ
чудесами. Какъ къ святой крови въ Вильснакъ (1475) и къ литаврщику
въ Никласгаузенъ (1475), точно также сбѣгались и къ Черной Богоматери
въ Альтеттингъ (1489), къ святой крови въ Штернбергъ (1492), къ „бо-
лящей ногѣ“ въ Дорнахъ (1492), къ лику Дѣвы Маріи въ Гримменталь
(1499), къ главѣ св. Анны въ Дюренъ (1500),—которая была украдена
изъ майнцкоп церкви Стефана, и которую даже императорскій указъ не въ
состояніи былъ отнять у похитителя,—и наконецъ къ прекрасной Маріи въ
Регенсбургъ (1519), святилище которой возвышалось на развалинахъ не-
задолго до того разрушенной синагоги. Такія источающія кровь, осквер-
ненныя христіанскими шіи еврейскими богохульниками гостіи или чудо-
творныя иконы Богоматери, или святыя мѵроточивыя кости были для
славившейся нхъ обладаніемъ церкви неоцѣнимымъ источникомъ доходовъ,
и самыя несчастныя мѣстечки могли вдругъ, благодаря какому нпбудь вне-
запно пронесшемуся слуху превращаться въ центры, куда, какъ бы подъ
вліяніемъ магнетической силы, устремлялась вся нація и даже иноземные
пилигримы. Борьба, которую нерѣдко вело духовенство противъ такихъ
богомолій, была настолько же справедлива, насколько безуспѣшна; къ вполнѣ
понятному страху церкви предъ такимъ движеніемъ въ средѣ мірянъ, са-
мостоятельно, безъ большихъ колебаній и разспросовъ избиравшихъ себѣ
предметы для своего экзальтированнаго поклоненія, присоединялось иногда
нелицемѣрное сомнѣніе въ такомъ изобиліи чудесъ. Но даже публичное раз-
111
облаченіе обмана, какъ го было со святой кровью въ Внльсиакѣ, не могло
умалить овладѣвшую массами жажду чудесъ; даже такіе всѣми признанные
авторитеты, какъ Николай Кузаискій и Іоаннъ Капистранъ, были въ дан-
номъ случаѣ безсильны. Къ тому же знаменитыя старыя мѣста поклоненія
не утрачивали своей притягательной силы, ибо число чудесъ п милостей
никогда не могло оказаться чрезмѣрнымъ. Мы слышимъ, что при освященіи
ангеловъ въ Эйзидельнѣ въ 1466 году сошлось 130 тысячъ человѣкъ, а
въ 1496 ахенская стража, стоявшая у городскихъ воротъ, въ одинъ день
насчитала 142.000 пилигримовъ. Данныя этн, разумѣется, преувеличены,
но въ основѣ ихъ лежитъ представленіе о невѣроятно большомъ стеченіи
народа. Въ самыхъ странныхъ формахъ проявлялось это бурное и ненасыт-
ное стремленіе къ исцѣленію и благодати. На ряду со стройными процессіями
богомольцевт,, выступавшихъ впередъ съ хоругвями, часто съ окропленными
святой водой огромными свѣчами, мы видимъ людей тронутыхъ, „на кото-
, рыхъ нашло": въ какомъ видѣ ихъ „застала минута экстаза, такъ они и
шли, иногда полуодѣтые, еще съ инструментами вч, рукахъ, съ ведрами изъ
подъ молока, серпами, граблями, вилами; за иими шли кающіеся мужчины
ц женщины, которыя хотѣли и внѣшнимъ образомъ проявить свои прегрѣ-
шенія, оголенныя по поясъ, съ закрытыми или открытыми липами, съ об-
наженными мечами, съ копьями, ружьями и головешками. При видѣ святого
мѣста многіе падали, какъ бы пораженные громомъ; другіе бросались на
землю, распластывая руки и принимая видъ креста или въ припадкѣ бѣ-
шенства ухватывались руками за чудотворную икону. За этимъ опьянѣніемъ
рано или поздно должно было наступить отрезвленіе и отвращеніе, и воз-
никшее па нездоровой почвѣ, неустанно возбуждаемое, а ие успокаивае-
мое такими средствами чувство переходило затѣмъ въ противоположную
крайность.
Врядъ ли нужно говорить о томъ, что Римъ умѣлъ извлекать для себя
пользу изъ такихъ настроеній. Онъ какъ былъ, такъ и остался самой могучей,
Самой возвышенной цѣлью паломничества; начиная съ 1300 года, онъ поста-
рался еще посредствомъ дарованія особыхъ милостей въ юбилейные годы уси-
ливать въ извѣстные промежутки времени притокъ христіанъ къ гробницамъ
апостоловъ. Промежутки этн становились все короче; первоначально это бла-
годатное время должно было наступать черезъ каждыя сто лѣтъ; но, принявъ
во вниманіе краткость человѣческой жизни, удовлетворились уменьшеніемъ этихъ
промежутковъ вдвое, затѣмъ опредѣлили ихъ въ 33, наконецъ, въ 25 лѣтъ.
Многочисленныя изданія (XV в.) паломническихъ книжекъ въ Римъ евндѣтель-
ствуютъ о томъ жарѣ, съ какимъ вѣрующіе люди Германіи слѣдовали рим-
скимъ приглашеніямъ. Мало того, любезность Римскаго двора простиралась
до того, что юбилейное отпущеніе приносили на домъ всѣмъ, кто ие хо-
112
тѣлъ или не могъ итти въ Римъ. По цѣлымъ годамъ странствовали по
имперіи папскіе уполномоченные, въ большихъ городахъ каждыя семь церк-
вей должны были заступать мѣсто такого же числа главныхъ церквей Рима,
для тѣхъ же, кому и шествіе черезъ всѣ эти церкви было въ тягость, на-
значали для той же цѣли семь алтарей въ одной и той же церкви.
Легко себѣ представить, что вѣрующіе съ радостью хватались за такую
удобную замѣну паломничества въ Римъ; у насъ имѣются единогласныя
описанія того поразительнаго успѣха, которымъ увѣнчалась въ ближайшіе
годы римская проповѣдь отпущенія грѣховъ; „Грамоты"—пишетъ цитиро-
ванный нами выше духовный лѣтописецъ—обладали такой силой, что раз-
рѣшали отъ всѣхъ грѣховъ, какая бы ихъ бездна нн была, за исключе-
ніемъ тѣхъ, что были совершены противъ Рима; и на смертномъ одрѣ че-
ловѣку отпускались его прегрѣшенія, и онъ освобождался отъ мукъ; и вся-
кій человѣкъ, что былъ на исповѣди и принесъ свою жертву, причащался
ко всѣмъ благимъ дѣяніямъ, какія только творились во всемъ святомъ кре-
щеномъ мірѣ; и покойники, если кто за нихъ приносила, жертвы, дѣлались
также причастными отпущенію; нн о чемъ подобномъ люди никогда болѣе
не слыхали". Другой современный священникъ, аббатъ Тритемій, свидѣтель-
ствуетъ, что распространеніе папской власти отпущенія грѣховъ за предѣлы
чистилища встрѣчало часто въ Германіи удивленіе и даже недовѣріе. А
когда затѣмъ годы дарованія отпущеній стали учащаться, среди народа
начало проявляться охлажденіе. Утвержденіе, что собранныя суммы будутъ
обращены на борьбу съ турками, не встрѣтило уже болѣе никакого до-
вѣрія. Себастіанъ Брантъ жалуется уже въ 1494 году:
Бег аЫаяз ізі во &апя ппѵѵагі
(Іазя пуешал (Іаг пасѣ Гго&і посіі &агі,
шапсііег ^аі) піѣ еуп рГсніи^ нзз
во уш (Іег аЫакй кіішЫ /но Іпівк.
(Отпущеніе до такой степени не имѣетъ никакой цѣны, что никто его
не имѣетъ; и многіе ие дали-бы ни одного гроша, когда отлученіе прино-
сится имъ иа домъ).
Это, конечно, опять-таки одно изъ тѣхъ преувеличеній, которыя такъ'
любятъ сатирики. Дѣло въ томъ, что народъ ие могъ еще освободиться отъ
той мысли, что духовные долги, подобно обыкновеннымъ, могутъ быть пе-
реведены на деньги и выражены въ монетѣ. Что одинъ могъ заступать
при этомъ мѣсто другого, а обѣщанное паломничество на поклоненіе свя-
тынямъ замѣнялось денежнымъ платежомъ, представлялось при такпхъ воз-
зрѣніяхъ и такой практикѣ совершенно естественнымъ. Богачъ такимъ об-
113
разомъ оказывался, правда, въ болѣе выгодномъ положеніи, тѣмъ бѣднякъ,
но онъ п больше нуждался въ благодати, ибо бѣдность и иссчастіе уже
сами по себѣ были угоднѣе Господу и приближали къ Нему. Какъ сильно
заботится, напримѣръ, одна богатая жительница Нюрнберга о своей душѣ
въ составленномъ ею въ 1447 году духовномъ завѣщаніи; она требуетъ не
.только погребенія нъ соборѣ ордена босоногихъ и совершенія иъ теченіе пер-
выхъ 30-ти дней по смерти 1 000 панихидъ, но нанимаетъ еще человѣка, ко-
торый, ради спасенія ея души, во время отпущенія грѣховъ долженъ от-
правляться въ Ассизи и Римъ. Но еще хуже, чѣмъ при этомъ предусмо-
трительномъ маневрѣ, принципъ продажности долженъ былъ вліять, будучи
иримѣиенъ къ средствамъ передачи благодати, безъ коихъ нельзя было
обойтись. Вплоть до эпохи реформаціи повторяются жалобы на то, что
многіе священники хотятъ даже съ бѣдныхъ брать за совершеніе таинствъ,
что они самымъ позорнымъ образомъ сколачиваютъ себѣ капиталы съ кре-
стинъ, исповѣдей, вѣнчаній, причастія, погребенія и, налагая въ чрезмѣр-
номъ количествѣ церковныя покаянія, стараются заставить откупаться отъ
нихъ. Вѣдь самый дурной примѣръ имъ подавала курія; ея съ конца
ХѴ-го ст. часто переиздававшіяся таксы съ поразительной откровенностью
создали настоящій прейсъ-курантъ духовныхъ должностей, привилегій н ми-
лостей, открывая мало утѣшительное зрѣлище торговли вѣчными и прехо-
дящими благами. Самую худшую главу составляютъ таксы штрафовъ, на-
лагаемыхъ напой; не говоря уже объ опасномъ принципѣ обращать покаяніе
въ денежную сдѣлку, мы встрѣчаемся здѣсь съ тѣмъ возмутительнымъ воз-
зрѣніемъ, согласно которому разрѣшеніе отъ самыхъ ужасныхъ преступленій,
какъ отъ убіенія родителей, кровосмѣшенія, клятвопреступленія, покупалось такъ
же дешево или даже дешевле, чѣмъ то или иное прощеніе грѣха, состоя-
щаго въ нарушеніи какого либо церковнаго закона, въ пренебреженіи ин-
тердиктомъ и т. п. Услужливость куріи доходила до того, что она гаран-
тировала обладателямъ неправымъ путемъ пріобрѣтеннаго имущества, въ
особенности ростовщикамъ, сохраненіе за ннмн безпрепятственно права на
владѣніе и отпущеніе имъ ихъ грѣха, если они только согласятся на уплату
ей приличнаго вознагражденія. Конечно, разъ допускалось продавать право
иа сожитіе въ конкубинатѣ, то можно было вступать въ сношенія и съ мо-
шенниками, чтобы имѣть долю въ ихъ добычѣ. Такимъ образомъ все легче
и легче нодданалпсь самообману ио поводу всякой нравственной отвѣтствен-
ности. Адъ и сатана съ неослабѣвающей яркостью представлялись духов-
нымъ взорамъ грѣшника, фантазія котораго и безъ того безпрестанно на-
полнялась дьявольскими образами йодъ вліяніемъ современной литературы
и искусства; но въ такихъ же опредѣленныхъ очертаніяхъ рисовались ему
И .фигуры небесныхъ предстателей; церковь же, давая ему возможность со-
ь
114
зерцать Предвѣчнаго Судію и адскій огонь, указывала ему. вмѣстѣ съ тѣмъ
и на способы уладить свои дѣла съ небомъ.
Въ маленькихъ чертахъ часто сказывается самая суть эпохи. Такова
именно побѣда святой хитрости, о которой разсказывается нъ одной нази-
дательной книгѣ XV ст. „Омовеніе совѣсти". Когда одинъ богачъ, умирая,
отказался отъ исповѣди, хитрый священникъ предложилъ ему слѣдующую
сдѣлку: онъ возьметъ на себя всѣ грѣхи умирающаго, а ему отдастъ свои
благія’ дѣла. Богачъ былъ, разумѣется, радъ, но долженъ былъ, понятно,
разсказать безкорыстному священнику, какіе именно грѣхи достаются ему въ
наслѣдство. Такимъ образомъ, плохо или хорошо, но исповѣдь состоялась;
когда богачъ затѣмъ умеръ, священникъ видѣлъ, какъ ангелы несли душу
покойнаго на небо. — Но совѣсть многихъ, конечно, не успокаивалась и
среди такого изобилія благодати и чудесъ. Сердца многихъ пылали яркимъ
гнѣвомъ противъ стремившихся къ господству, наслажденіямъ и деньгамъ
священниковъ. Наступавшая эпоха должна была, казалось, принести съ со-
бою одно нзъ двухъ: реформу или революцію.
VI. Реформа и ересь.
Искреннее стремленіе къ реформѣ, несмотря на всѣ болѣзненныя яв-
ленія, замѣчается въ нѣмецкой церкви въ ХѴ-мъ столѣтіи. Еще въ самое
послѣднее время было неоднократно совершенно основательно указываемо
на то, что со стороны церкви значеніе проповѣди было несомнѣнно при-
знано н подчеркнуто и что еще задолго до появленія Лютера библія была
распространена въ цѣломъ рядѣ изданій. Изъ этихъ, правда, неоспоримыхъ
фактовъ мы ннкоимъ образомъ, не можемъ однако приттн къ дальнѣйшему
заключенію, что на практикѣ проповѣдь дѣйствительно отвѣчала существовав-
шимъ потребностямъ или что церковь стояла принципіально за чтеніе мірянами
библіи. Уже издавна Германія была богата великими народными проповѣд-
никами; за Давидомъ изъ Аугсбурга и Бертольдомъ изъ Регенсбурга слѣ-
довали Экгартъ, Генрихъ Зузо, Таулеръ н въ ХѴ-мъ ст. Гейтеръ фонъ Кай-
зерсбергъ, который однажды выразился, что месса безъ проповѣди приноситъ
больше вреда, чѣмъ, проповѣдь безъ мессы. И дѣйствительно въ XV и до1
самаго XVI ст. мы встрѣчаемся съ безчисленными синодальными постанов-
леніями, предписывающими произнесеніе проповѣдей по всѣмъ воскреснымъ
и праздничнымъ днямъ; мы видимъ, что въ это время учреждается много
спеціальныхъ должностей для проповѣдниковъ п возникаетъ огромная про-
повѣдническая литература, почтп исключительно латинскій характеръ которой
далъ поводъ къ лишь подавно опровергнутой легендѣ о томъ, будто
проповѣди дѣйствительно произносились иа латинскомъ языкѣ. Въ исповѣд-
ныхъ и назидательныхъ книгахъ этой эпохи пропускъ иропонѣди станится
Гранину въ число самыхъ страшныхъ смертныхъ грѣховъ; каждый, пеку-
щійся о душахъ, говоритъ „Омовеніе совѣсти", обреченъ иа проклятіе, если
не можетъ или ие хочетъ проповѣдовать. Не будь проповѣди, говорится
въ другомъ мѣстѣ, люди стали бы язычниками. На практикѣ дѣло обстояло
однако иначе: именно встрѣчающееся сплошь да рядомъ подтвержденіе не-
обходимости проповѣдовать и учрежденіе спеціальной должности проповѣд-
ника тамъ, гдѣ уже до того было много духовныхъ, свпдѣтельствуеть о
желаніи устранить существующій недостатокъ.
Если намъ приходится такъ часто слышать жалобы на то, что при-
ходскіе священники нерадивы даже по отношенію къ богослужейію н таин-
ствамъ, то можно себѣ представить, какъ они относились къ болѣе труд-
ной задачѣ иропзгіесенія проповѣдей. Руководствъ для проповѣдниковъ, по-
добныхъ тому, которое носитъ остроумное названіе Вогші зеспге (Спи спо-
койно), было многое множество; важнѣйшія составныя части богослуженія
и проповѣди, такъ называемые библейскіе тексты, догматы вѣры, наста-
вленіе къ спасенію души: все это предлагалось безчисленными пленаріями
и постиллами, катехизическими сочиненіями и исповѣдными зеркалами. Въ
XV ст. насчитывалось 41 различныхъ изданій сборника проповѣдей доми-
никанца Іоанна Герольта. — Недостаточиые-же клерикп получали хотя-бы
только самыя необходимыя свѣдѣнія по священной исторіи изъ такъ на-
зываемой „библіи для бѣдныхъ", представлявшей рядъ параллельны» гру-
быхъ иллюстрацій изъ ветхаго и новаго завѣта съ краткими разъясненіями.
Но характерно, однако, то, что незабвенный Внмфелингъ напоминаетъ своимъ
собратьямъ, что народъ и міряне читаютъ библію, „О подражаніи Христу"
и другія душеспасительныя книги на родномъ языкѣ, и что поэтому ие подобало
бы клерикамъ питать отвращеніе къ такому чтенію, или когда мы видимъ, что
Вриксенскій синодъ рекомендуетъ священникамъ записывать въ требникѣ
или гдѣ нибудь иъ другомъ мѣстѣ Отче нашъ, Богороднце Дѣво радуйся
и десять заповѣдей, которыя читаются пароду при воскресной проповѣди,
для того, чтобы „знаніе всего этого передалось также и потомкамъ".
Важнѣе этого, встрѣчавшагося часто недостатка проповѣдей, вопросъ объ
ихъ содержаніи, и здѣсь прежде всего бросаются въ глаза двѣ крайности, имѣю-
щія казалось-бы одна съ другой весьма мало общаго. Нѣмецкая проповѣдь
ХѴ-го ст. обнаруживаетъ, съ одной стороны, крайне непріятное изобиліе схола-
стической догматики н методики, а съ другой—стремленіе къ простонародному,
доходящее нерѣдко до тривіальности и грубости. Въ сущности же мы встрѣ-
чаемся тутъ опять лишь съ тѣмъ самымъ контрастомъ, который характеризуетъ
духовную н соціальную жизнь сходящаго со сцены средневѣковья н кото-
рый именно въ Германіи съ удивительной, къ сожалѣнію, живучестью удер-
жался и въ эпоху Возрожденія и послѣ нея. Среди нѣмецкихъ проповѣд-
никовъ ХѴІ-го ст., Іоаннъ Всге изъ Мюнстера, съ его не схоластической
и все таки всегда одинаково благородною проповѣдью, былъ явленіемъ со-
вершенно единичнымъ. Прославленный Габріель Биль представляетъ порази-
тельный примѣръ того, какого рода сухая догматическая игра мыслями
могла вестись съ амвона. Правда, во многихъ случаяхъ какъ-бы вознаграж-
деніемъ за эту сухость являлись самыя странныя аллегоріи и очень любимыя
„побасенки проповѣдниковъ", примѣры и анекдоты, сомнительный характеръ
которыхъ былъ замѣченъ и затронутъ уже болѣе серьезными современниками.
Помимо множества пошлостей, которымъ было предоставлено здѣсь широкое поле,
эти проповѣди оказывали сильную поддержку имѣвшейся уже наклонности
матеріализовать все нравственное. Иногда вліяніе Богородицы иллюстриро-
валось здѣсь чудеснымъ спасеніемъ одного монаха, который пелъ крайне
развратную жизнь, но произносилъ положенное число разъ Аѵе Магіа. Или
мы слышимъ разсказъ о трехъ пилигримахъ, которые, проходя мимо од-
ного дерева, видѣли, какъ на немъ висѣло пять душъ; иа возвратномъ пути
они застали уже только одну, которая сообщила имъ, что прочихъ осво-
бодили ихъ друзья, у нея же друзей нѣтъ. Тогда одинъ изъ пилигримовъ
далъ обѣтъ отправиться ради оставшейся души въ Римъ, послѣ чего она
немедленно же возлстѣла на небо. „Такимъ образомъ, въ аду есть много
душъ, которыя были бы спасены, если бы кто ннбудь прочиталъ за нихъ
50 рЛЩ> „Отче нашъ". Другую приправу проповѣди составляли схоласти-
ческіе вопросы, которые встрѣчаются въ изобиліи, напримѣръ у Гейлера.
Въ какомъ образѣ явился ангелъ Дѣвѣ Маріи, въ видѣ мужчины пли жен-
щины, въ бѣломъ, красномъ или пестромъ одѣяніи? Былъ ли святой Іосифъ
столь преклоннаго возраста, какъ обыкновенно онъ изображается на ико-
нахъ? Отвѣть, что онъ былъ молодымъ человѣкомъ и притомъ самымъ кра-
сивымъ послѣ Христа, такъ же удивителенъ, какъ утвержденіе, будто свя-
тая Дѣва претерпѣвала и физическія страданія, почему се и изображаютъ
съ мученическимъ вѣнцомъ, или, наконецъ, болѣе близкое опредѣленіе ея
мѣстонахожденія на небѣ, по сосѣдству съ Большой Медвѣдицей, съ сѣвер-
ной стороны, по направленію къ Кельну. И при всемъ томъ никто не от-
вѣчалъ такъ духу времени, какъ Гейлеръ; его душевная теплота, его житей-
ская мудрость, его здравый юморъ обладали особенной способностью увлекать
слушателей. Онъ—поистинѣ демократическій проповѣдникъ, который нее
высказываетъ, все умѣетъ изобразить на уличномъ жаргонѣ и въ картинахъ
уличной и домашней жизни. Онъ, какъ потомъ Лютеръ, говорилъ съ простымъ
народомъ его языкомъ, „я хочу, сказалъ онъ однажды, говорить объ этомъ просто
и прямо, такъ что я полагаю, вы должны будете это понять". Изъ причуд-
I 17
ливаіо обилія схоластическихъ уловокъ и мужицкихъ шутокъ просвѣчиваетъ
душа истиннаго человѣколюбца, а нерѣдко и любовь къ свободѣ рес-
публиканцаобитателя имперскаго города. Но какими диссонансами сопро-
вождаются могучіе звуки „страссбургской трубы"! Не боясь, съ одной сто-
роны, для усиленія эффекта воспроизводить на амвонѣ барабанный бой пли
Подражать собачьему лаю, онъ въ то же время съ настоящимъ безстра-
шіемъ доходитъ до крайностей въ употребленіи аллегоріи. Достаточно стран-
овыми кажутся одни уже заглавія его проповѣдей: блуждающая овца, ад-
скій левъ, заяцъ въ перцѣ, языкъ безъ костей, торговецъ кадокъ, и т. п.
•ъСамыіі же способъ примѣненія такихъ на удачу выхваченныхъ сравненій
|можно выяснить лишь на примѣрѣ. Въ цѣломъ рядѣ проповѣдей вч. Страст-
ную пятницу—не меньше 65—онъ совершенно серьезно проводитъ срав-
неніе Христа съ пряникомъ. Разсматриваемый въ качествѣ пряника Хрп-
Щосъ состоитъ нзъ бобовой муки божества, плодовой муки плоти и пше-
ничной муки души; къ этому примѣшанъ медъ милосердія: его искололи и
^положплп въ печь страданій, окутавъ снаружи очень красивою бѣлоснѣж-
ною тканью святыхъ образовъ; затѣмъ проповѣдники раздѣлили его на
^множество кусковъ: Бопавентурана42,Убертинъ на 149 и Генрихъ Зузо иа
’іОО. И дальше все въ томъ же духѣ, п что удивительнаго послѣ этого,
(вели въ другомъ мѣстѣ онъ сравниваетъ истиннаго христіанина съ колба-
сою и заставляетъ Христа нести наши грѣхи, подобно тому, какъ оселъ
’тащптъ на спинѣ ящикъ съ мусоромъ? Если мы наблюдаемъ такія явленія у
безспорно большого таланта, какимъ былъ Гейлеръ, то можно себѣ пред-
ставить качество проповѣдей, которыя старались дѣйствовать на массу, не
(обладая богатствомъ мыслей этого проповѣдника. Предостереженіе одного
^синода не передавать народу никакихъ суевѣрныхъ разсказовъ, о св. Власіи,
(св. Варварѣ, и т. п. было, разумѣется, вполнѣ основательно. Но какую
•:бездну суевѣрій мы находимъ, даже у Гейдера!
ь То, что мы говорили относительно проповѣди, относится вполнѣ и ко
•всей современной душеспасительной литературѣ, обиліе которой заставляетъ
(насъ предположить значительный спросъ на нее и со стороны мірянъ. Кто
(’же вт, противномъ случаѣ сталъ бы покупать и читать все то безчисленное
количество нѣмецкихъ книгъ, разъ весьма значительная часть духовен-
ства не выказывала, какъ извѣстно, никакого интереса къ своему званію?
§Въ средніе вѣка въ совершенствѣ обладали искусствомъ создавать рекламу
^Заглавіемъ книжки; такъ мы встрѣчаемъ здѣсь названіе—душеутѣшитель,
шшепутеводитель, небесный путь, 24 золотыхъ арфы, золотое зеркало
йфѣшшіка, тропинка къ вѣчному блаженству, которую намъ указываетъ ду-
ховный рыцарь, и т. и. Произведенія эти самаго разнороднаго' содержанія
былп отчасти болѣе стараго, отчасти современнаго происхожденія. И здѣсь
118
рядомъ съ сердечной искренностью молитвъ и разсужденій мы встрѣчаемъ
много схоластической и легендарной накипи. Недаромъ самъ „путеводитель
душъ“ предостерегаетъ: „Тебѣ нечего вѣрить всему, что ты прочтешь въ
благочестивыхъ книгахъ". Другая, пользовавшаяся большимъ успѣхомъ, на-
зидательная книга „Душевная утѣха" обѣщаетъ отбросить все неправдопо-
добное и разсказываетъ, несмотря на это, самыя чудовищныя исторіи о
богачѣ, сердце котораго, когда онъ померъ, нашли ие въ трупѣ, а въ ко-
шелькѣ; о чортѣ, который записывалъ на бумажкѣ имена тѣхъ, что бол-
тали въ церкви, и билъ при этомъ головою о стѣну; о дѣвицѣ, которая
имѣла обыкновеніе танцовать по пятницамъ и была поэтому страшно из-
увѣчена чортомъ, ио потомъ, давъ обѣтъ исправиться, выздоровѣла; илн о
томъ, какъ на одного пьяницу, насмѣхавшагося надъ средой первой недѣли
Великаго поста, пошелъ дождь изъ золы, не прекратившійся до тѣхъ поръ,
пока грѣшникъ не задохся. Но не напоминаетъ лн намъ сдѣланная вѣн-
скимъ пробстомъ Ланцкравной характеристика христіанскаго отца семей-
ства того времени нѣмецкаго дома эпохи Возрожденія: въ воскресенье послѣ
обѣда онъ съ женой, дѣтьми и всей прислугой отправляется послушать про-
повѣди; возвратившись оиъ устраиваетъ съ своими доманшимй настоящее
христіанское поученіе о проповѣди, десяти- заповѣдяхъ и объ Отче нашъ,
причемъ велитъ принести себѣ бокалъ и пѣть пѣсни о Господѣ, Божіей
Матери пли о Святыхъ.
Популяризаціей и распространеніемъ проповѣди ХѴ-ое стол. несомнѣнно
подготовило почву ХѴі-му; не менѣе значительнымъ представляется и рас-.
пространеніе нѣмецкой Библіи. Въ эпоху реформаціи мы насчитываемъ
17 верхне-нѣмецкихъ и три нижне-нѣмецкихъ изданія всей Библіи помимо
большого количества нѣмецкихъ изданій Евангелій и посланій—такъ назы-
ваемыхъ пленаріевъ. Можно, конечно, считать преувеличеннымъ утвержденіе
Брандта, что всѣ страны полны теперь священнымъ писаніемъ, библіей,
ученіемъ святыхъ отцевъ и т. д., или слова Цельтиса, что въ каждомъ ка-
бакѣ можно теперь найти священныя книги; дорого стоящія и тяжелыя
изданія библіи могло, конечно, пріобрѣтать себѣ только незначительное
число болѣе состоятельныхъ людей, но иначе обстояло дѣло съ Евангеліями.
Базельскій проповѣдникъ Сургантъ прямо совѣтуетъ духовнымъ лицамъ по
прочтеніи Евангелія объяснять съ каеедры, что именно таковъ смыслъ про-
читаннаго мѣста, ибо, говоритъ онъ, при разногласіяхъ многочисленныхъ
переводовъ, слушатели могли-бы обратить вниманіе на то, что прочтенный
текстъ не совпадаетъ съ текстомъ ихъ изданія. Что издатели такихъ библій
и пленаріевъ разсчитывали этимъ путемъ вліять на болѣе широкіе круги
націи, стоитъ внѣ сомнѣнья, точно такъ же, какъ и то, что цѣлый, рядъ
назидательныхъ книгъ, стоявшихъ безспорно на строго церковной точкѣ зрѣнія,
119
усиленно рекомендуетъ чтеніе библіи. Базельская книга Евангелій отъ
1514 г. совѣтуетъ „каждому разумному человѣку, чтобы онъ всегда охотно
читалъ священное писаніе"; этотъ совѣтъ иногда въ связи съ предостереже-
ніемъ предоставлять непонятныя мѣста толкованію церкви мы встрѣчаемъ и въ
другихъ мѣстахъ. Издатель Кельнской библіи, который также говоритъ, что
каждый христіанинъ долженъ читать библію съ искреннимъ чувствомъ и
съ достоинствомъ, прямо обращается къ простымъ, неученымъ людямъ свѣт-
скаго и духовнаго сословія—они должны соединиться съ Богомъ и молиться
Святому Духу о просвѣтленіи, дабы они могли понять эту книгу—лучшую
, защиту противъ стрѣлъ дьявола. Правда и онъ не забываетъ того-же пре-
достереженія, которое объясняется всѣмі. извѣстной и вполнѣ основательной
; боязнью, которую чтеніе мірянами библіи внушало средневѣковой церкви.
Ибо кто иной, какъ не Впклифъ далъ англійскому народу библію на его
родномъ языкѣ, бросивъ такимъ образомъ, какъ жалуется одинъ приверже-
нецъ церкви, перлъ евангелій свиньямъ, превративъ эту драгоцѣнность ду-
ховенства въ игрушку мірянъ. И какъ въ XIV стол. англійскіе лолларды, такъ
теперь Богемскіе еретики сдѣлались ревностными читателями Библіи. И въ Гер-
маніи то тутъ, то тамъ простые люди стали изучать священное писаніе.
Францисканецъ Іоаннъ Паули разсказываетъ объ одномъ крестьянинѣ
. въ Филлингенѣ—Гансѣ Вернерѣ, „который умѣлъ читать и зналъ почти всю
библію наизусть, и куда онъ появляется, онъ вступаетъ въ диспутъ съ свя-
щенниками относительно того или иного мѣста въ библіи". Мы видимъ,
слѣдовательно, что крестьянинъ, знающій библію, существовалъ уже до по-
явленія Карлштадта и Мюнцера. Съ изобрѣтеніемч, книгопечатанія опасность
этого явленія, конечно, страшно возрасла, поэтому то курфирстъ Бер-
тольдъ Майнцскій и рѣшился издать въ 1486 г. свой знаменитый цен,-
зурный декретъ.—Па каждое печатаемое изданіе должно было, согласно
этому декрету, быть испрашиваемо разрѣшеніе духовныхъ цензоровъ, за
иѣмецкимъ-же языкомъ вообще отрицалась способность къ удовлетворитель-
ной передачѣ научныхъ и въ особенности религіозныхъ разсужденій. Архі-
епископъ говоритъ въ декретѣ о дерзкихъ глупцахъ, пользующихся боже-
ственнымъ. искусствомъ книгопечатанія, чтобы предлагать такія разсужденія
въ самовольно извращенномъ видѣ широкой публикѣ; онъ говоритъ объ
ошибочномъ предположеніи, что люди неученые и женщины могутъ пра-
вильно понимать евангеліе или посланія апостола Пакта.—Цѣль этого от-
крытаго объявленія войны очевидна; оно было направлено прежде всего
противъ непрестанно ростущей литературы нѣмецкихъ библій и назидатель-
ныхъ книгъ.
И дѣйствительно для церкви, какою мы ее встрѣчаемъ въ описываемое
время, въ шуткахъ полу-язычника гуманиста Цельтиса, что священники
120
уже не въ состояніи болѣе удержать исключительно у себя свою священ-
ную науку, что тайны неба и преисподней уже беззащитны противъ не-
скромности типографскаго станка—заключалась серьезная угроза.
И такіе люди, какъ Гейлеръ и Себастіанъ Брандтъ, мыслили вполнѣ
въ духѣ Бертольдова декрета о цензурѣ. Великій народный проповѣд-
никъ настойчиво предостерегалъ отъ чтенія библіи безъ необходимаго бого-
словскаго образованія,—„почти преступно, что библію печатаютъ на нѣ-
мецкомъ языкѣ, такъ какъ ее нужно понимать совсѣмъ иначе, чѣмъ какъ въ
ней написано. Грамота не даетъ пониманія: это искусство нужно имѣть въ
головѣ “
Онъ полагаетъ, что давать мірянамъ въ руки библію такъ же опасно,
какъ давать въ руки дѣтямъ ножъ для рѣзанія хлѣба. Поэтъ-жс „Корабля
глупцовъ" въ своемъ возмущеніи противъ самовольныхъ толкователей свя-
щеннаго писанія увлекается до того, что выражаетъ надежду, что
„УѴапп таи ѵіі ЬиосЬег ѵѵіігіТ іппя Гйг
тап Ьгаппі ѵіі илгесЫ,. і'аіксіі сіаг іпп".
(Если-бы мы побросали много книгъ вч. огонь, то мы сожглп-бы много
зла, заключающагося въ нихъ).
Іоаннъ Бушъ, реформаторъ монастырской, жизни, въ дѣйствительности
сжегъ однажды переводъ канона, найденный имъ вт> одномъ женскомъ мо-
настырѣ. Ложныхъ пророковъ, о которыхъ говоритъ Брандтъ, Гейлеръ въ
своихъ проповѣдяхъ о „кораблѣ глупцовъ" ставитъ рядомъ съ вальденсами и
съ братьями блаженнаго духа. „Это фальшивые риторы, толкователи антихриста,
они расчищаютъ ему путь, когда онъ явится какъ величайшій обманщикъ.
Когда онъ пріидетъ, онъ найдетъ много такихъ людей, и надо полагать,
что онъ уже не далеко". И несомнѣнно, что Гейлеръ—доживи онч> до вы-
ступленія Лютера на сцену—считалъ-бы свое предсказаніе исполнившимся.
Трудно установить болѣе точно дѣйствительное распространеніе нѣмецкой
библіи, несомнѣнно лишь то, что церковь уже въ концѣ 15-го стол. не
безъ подозрительности смотрѣла на это религіозное чтеніе мірянъ и ду-
мала подвергнуть тѣхъ „любителей человѣческаго блаженства", которые
занимались распространеніемъ этого чтенія, по малой мѣрѣ болѣе строгому
надзору.—Къ какому-либо болѣе или менѣе значительному результату дек-
ретъ Бертольда, правда, не привелъ: изданія библіи не прекращались и
послѣ него.—Къ верхне-нѣмецкимъ изданіямъ въ Страссбургѣ (1466), Аугс-
бургѣ и Нюрнбергѣ уже .между 1470 и 1480 г. присоединилось нижне-
нѣмецкое изданіе въ св. Кельнѣ; за ппмъ послѣдовали Любекъ (1494) п
Гальберштадтъ (1522). Какъ и до этого времени, даже строго церковныя
назидательныя книги горячо совѣтовали мірянамъ изученіе библіи.
121
Знаменія времени непрестанно росли. Понятіемъ реформаціи дорефор-
маціонной эпохи и названіемъ реформаторовъ этой-же эпохи впослѣдствіи и
до самыхъ послѣднихъ дней сильно злоупотребляли. Очень и очень многіе
пзъ тѣхт» дѣятелей, которыхъ протестантство считало себя вправѣ по-
чтить, какъ ирсдшестненниковъ Лютера, съ негодованіемъ отверглп-бы та-
, кую честь, еслп-бы имъ дано было прозрѣть будущее. Тѣмъ не менѣе не-
го сомнѣннымъ остается тотъ фактъ, что въ нѣмецкой церкви ХѴ-го стоя,
у самыя разнообразныя направленія и стремленія—хотя правда большею ча-
стію п безсознательно—работали надъ одной и той же задачей—подгото-
>' вить паденіе существующаго порядка.—Къ этому вело не только чрез-
мѣрное обмірщеніе церкви, но и стремленія всѣхъ искренне-церковныхъ
5 друзей реформы. Ибо состояніе церкви дошло до той степени упадка, когда
у всякое критическое отношеніе, всякая попытка врачеванія—изъ какнхъ-
бы искреннихъ побужденій она ни исходила—могла лишь ускорить ката-
строфу.
Мы видимъ, что самыя лучшія, самыя благородныя движенія, къ ка-
кимъ только была еще способна церковная жизнь, каждый разъ неминуемо
въ самомъ корнѣ подрывали господствующую іерархію по существу. Такъ,
напр., нѣмецкая мистика, величайшій представитель которой мэйстеръ Экгардъ
въ своемъ полетѣ мысли далеко переступалъ обязательный, освященный
церковью предѣлъ. Воззрѣніе, что непосредственное соединеніе человѣка съ
Богомъ какъ для духовныхъ лицъ, такъ и для мірянъ достижимо и безъ посредни-
чества церкви, было для послѣдней еще опаснѣе того пантеизма, который она
почуяла въ рѣчахъ учителя и его приверженцевъ. На церковной почвѣ со-
зданная и покровительствуемая благочестивыми доминиканцами выросла об-
щина правовѣрныхъ; принимая въ свою среду всѣхъ безъ различія сословія
и пола, не соединенная пока никакимъ общимъ уставомъ пли внѣшнимъ
отличительнымъ признакомъ, она образовывала на ряду съ остальной массой
христіанъ какъ бы высшій и вольный классъ избранныхъ. Попъ ли на-
ставляла. мірянина, илн послѣдній попа, большая ли доля созерцанія доста-
валась женщипѣ пли мужчинѣ — это было безразлично. Увѣренность пъ
своемъ спасеніи у этихъ крайнихъ индивидуалистовъ доходила до того, что
даже отлученіе отъ церкви и лишеніе причастія не могло уже поколебать
нхъ. Въ нѣмецкихъ проповѣдяхъ и сочиненіяхъ, гдѣ внервые нашъ языка,
сдѣлался орудіемъ философской спекуляціи, передавалось народу все, что
человѣкъ пережилъ вт, себѣ, самые смѣлые выводы па половину пли почти
всецѣло поэтическаго мыслительнаго процесса, такъ что народъ, какъ го-
воритъ Экгартъ, „изъ незнающаго сталъ знающимъ". Какъ сильно долженъ
былъ поразить погрязшее! въ чувственности поколѣніе призывъ учителя:
„Люди, чего вы ищете въ мертвыхъ костяхъ? Почему вы не ищете живого
122
спасенія, которое надѣлило бы васъ вѣчной жизнью? Мертвецъ ие въ со-
стояніи ничего ни дать, ни взяті>“. Правда, Экгарту пришлось незадолго
до своей смерти (1327) прибѣгнуть къ чему то въ родѣ отреченія, и
послѣдователи его не достигли его смѣлости. Іоаннъ Таулеръ(| 1361) изъ
Страссбурга, Генрихъ Зузо (| 1366) изъ Иберлингепа—оба доминиканцы,—
нидерландскій священникъ, принадлежавшій къ бѣлому духовенству, Іоаннъ
Рюйсбрэкъ(| 1381), страссбургскій горожанинъ Рульманъ Мерсвинъ(| 1382)—
всѣ они старались избѣжать обвиненія въ принадлежности къ ереси, обви-
ненія, тяготѣвшаго уже надъ ихъ учителемъ. Таулеръ говоритъ прямо въ
одномъ мѣстѣ, что друзьями Господа имѣютъ право называться тѣ, кото-
рые такъ скрываются отъ всѣхъ, что про нихъ нельзя сказать ничего ни
дурного, ни хорошаго. Но въ то же время онъ обращается съ нападками
на тѣхъ холодныхъ н сонныхъ людей, которые полагаютъ, что вполнѣ
достаточно, если они слѣдуютъ всѣмъ указаніямъ и запретамъ святой цер-
кви. И несмотря на всѣ свои квіэтистическія наклонности, нѣмецкая мистика
въ самыхъ разнообразныхъ направленіяхъ вторгалась въ жизнь. Она вторг-
нулась въ нее прежде всего, какъ мы увидимъ, уже въ связи съ тѣми
еретическими направленіями, отъ общенія съ которыми она не всегда могла
освободиться, а затѣмъ и своимъ собственнымъ дѣломъ—созданіемъ прак-
тическаго христіанства, счастливо выработавшагося изъ все растущей спеку-
ляціи п экстаза. И здѣсь мастеръ спекуляціи нашелъ рѣшеніе. „Если бы
даже человѣкъ находился въ такомъ восторженномъ состояніи, въ какомч.
былъ Павелъ, и если бы оиъ зналъ, что есть больной, который, крайне бѣд-
ствуя, ждетъ отъ него немного супа, то было бы гораздо лучше, если бы
онъ изъ любви покинулъ свое восторженное состояніе и еще въ большей
любви помогъ бы нуждающемуся".
Эта здоровая сторона мистики съ значительной, конечно, долей само-
отреченія раньше всего развилась въ Нидерландахъ. Здѣсь Гергардъ Гроотъ
изъ Девентера, ученикъ и другъ мистика Рюйсбрэка, положилъ основаніе,
изъ котораго вышли „братья общей жизни" въ качествѣ проповѣдниковъ
истинно христіанскаго и все таки не монашескаго образа жизни. Гроотъ—
одна изъ интереснѣйшихъ личностей близящагося къ исходу средневѣковья,
человѣкъ одинаково извѣдавшій всѣхъ утѣхъ жизни и сладостей знанія,
углубившійся въ магію и затѣмъ вдругъ увѣровавшій. Его смирившаяся
гордость страшилась рукоположенія во священники: онъ сознавалъ себя не-
достойнымъ этого званія; ио и безъ него онъ сдѣлался проповѣдникомъ,
потрясавшимъ народъ, внушавшимъ страхъ „молотомъ еретиковъ" и ро-
доначальникомъ тѣхъ общинъ, которыя въ ХѴ-омъ вѣкѣ стояли во главѣ
реформаціоннаго движенія въ сѣверозападной и сѣверной Германіи. Изъ
нхъ Виндесгеймской конгрегаціи вышла вышеописанная реформа монасты-
123
рей; дома братьевъ и сестеръ, гдѣ къ великому раздраженію орденскаго
духовенства духовные и міряне вели не связанную никакимъ обѣтомъ, но
строго регулированную душеспасительную и трудовую жизнь, были въ эпоху
нравственнаго одичанія и религіознаго экстаза истинными очагами серьез-
наго и неподдѣльнаго благочестія. Правда, повторявшіяся въ теченіе дол-
гаго времени попытки найти здѣсь колыбель нѣмецкаго гуманизма не вы-
держиваютъ критики, какъ и вообще вліянію братствъ на преобразованіе
школьнаго дѣла придавали слишкомъ много значенія. Поистинѣ значи-
тельно было зато ихъ вліяніе въ области развитія нѣмецкой проповѣди и
народной литературы религіознаго содержанія. Великій нижне-германскій
проповѣдникъ Іоавнъ Феге принадлежалъ къ числу „братьевъ", какъ
ихъ называли. Гергардъ Цербольтъ изъ Цютфена въ спеціальной работѣ
защищалъ распространеніе библіи н другихъ. „священныхъ книгъ" па род-
номъ языкѣ. Какъ нѣкогда монахи, такъ и братья въ началѣ своей дѣя-
тельности, будучи обязаны трудиться, посвящали себя переписыванію книгъ;
лишь недавно оцѣнено было ио заслугамъ то усердіе, съ которымъ они
научились новоизобрѣтенному искусству книгопечатанія и содѣйствовали его
развитію. Совершенно новыхъ точекъ зрѣнія во взглядахъ братьевъ мы,
правда, не должны искать. Коренная оппозиція противъ господствующей
, церкви не нашла бы здѣсь никакой поддержки; все, что они воспринимали
изъ мистическихъ элементовъ, должно было подчиниться тому духу умѣрен-
ности, который, собственно, и составляетъ настоящую суть ихъ стремленій.
Ѳома Кемпійскій въ своей общеизвѣстной книгѣ выразилъ въ классической
формѣ то пониманіе подра;канія Христу, которое мы встрѣчаемъ въ дѣя-
тельности и въ ученіи Гергарда Гроота. Бурные порывы къ общенію съ
Богомъ сглаживаются здѣсь въ кроткое стремленіе, мистика отрезвляется,
не теряя притомъ теплоты чувства, подобно тому, какъ умѣренный аске-
тизмъ отражаетъ духъ братьевъ, ихъ отвращеніе ко всему преувеличенному
и странному. Въ этомъ отношеніи крайне характерны совѣты, которые
Гроотъ даетъ одному нововступившему въ монастырь: никакихъ произволь-
ныхъ и особенныхъ самобичеваній, никакого преувеличеннаго сознанія своей
грѣховности, ни малодушія предъ дьявольскими навожденіями, ни преиспол-
ненной боязни исповѣди каждой дурной мысли. Но прежде всего эти спо-
. койпые круги оставались вдали отъ всякой систематической борьбы противъ
противорѣчій и недостатковъ господствующей церкви. Ѳома Кемпійскій хотя
и совѣтовалъ не очень увлекаться богомольями, тѣмъ не менѣе самъ же
признавалъ кости святыхъ существеннымъ средствомъ утѣшенія и назиданія
и нроповѣдывалъ поклоненіе Богоматери, открывающей намъ доступъ къ
Сыну: „Христа поставь по правую сторону, Марію по лѣвую, а всѣхъ свя-
тыхъ кругомъ, себя!"
124
И у этихъ скромныхъ реформаторовъ монашескій идеалъ не былъ упразд-
ненъ, онъ принялъ только болѣе мягкія формы. Конечно, рядомт. съ ними
пе было недостатка и въ такихъ людяхъ, у которыхъ гнѣвъ по поводу
творившихся въ церкви безобразій не давалъ мѣста мирному настроенію.
Но при всемъ томъ, даже самые строгіе критики—за рѣдкими исключе-
ніями—крѣпко держались старыхъ идеаловъ: то, къ чему они стремились,
было вт» большинствѣ случаевъ не возведеніе новаго зданія церкви, а ре-
ставрація стараго, теперь униженнаго. Подобнаго рода стремленія и мысли
уже давно существовали у лучшихъ сыновъ средневѣковой духовной іерархіи,
и надо остерегаться, чтобы не принять такихъ часто очень рѣзкихъ выра-
женій скорби н негодованія за признаки реформаторскаго духа. По несо-
мнѣнно, что эта критика церковной испорченности, при всей своей лойяль-
ности, все таки внесла свою долю въ дѣло потрясенія церковнаго автори-
тета. Именно въ эпрхи упадка и разложенія судьба глубоко совѣстливыхъ в
честныхъ натуръ такова, что, не будучи въ состояніи молча созерцать
творящіяся у нихъ на глазахъ мерзости, онѣ‘ часто противъ своей воли
содѣйствуютъ воспламенѣиію страстей. Съ какой горячностью сторонники
реформы на большихъ соборахъ н позже предсказывали испорченной церкви
грозящее ей со стороны мірянъ, свѣтскихъ князей, пли народа наказаніе.
Съ какой горечью говоритъ картезіанецъ Іаковъ изъ Іютербока (| ок.1460)
о едва ли еще возможной по человѣческому разумѣнію реформѣ; онъ, мо-
нахъ до мозга костей, взываетъ къ свѣтскимъ властямъ, чтобы тѣ въ случаѣ
надобности воспользовались возможностью задерживать доходы монастырей
и такимъ образомъ водворили тамъ порядокъ; совершенно также другой
сторонникъ соборной теоріи видѣлъ единственное средство спасенія—въ
временномъ отпаденіи отъ папства. Отдѣльныя вредныя стороны церковной
жизнп не могли подвергнуться болѣе безпощадной критикѣ, чѣмъ это было
сдѣлано монастырскимъ реформаторомъ Іоанномъ Бушемъ пли воинствен-
нымъ цюрихскимъ каноникомъ Феликсомъ Геммерлиномъ; послѣдній въ
виду господствующей безнравственности дошелъ до сомнѣнія въ цѣлесооб-
разности целибата и безъ стѣсненія высказывался о жадности и власто-
любіп папъ,—черты, которыя уже прежде на соборахъ были раскрыты
передъ лицомъ всего христіанскаго міра. Духъ такой же суровой критики
проходитъ черезъ проповѣди и сочиненія Гейлсра; этотъ, несомнѣнно пре-
данный, находившійся внѣ всякаго подозрѣнія, сынъ своей церкви, почти
повсюду и именно у высших ъ представителей клира видитъ одно только дурное.
„Невозможно, чтобы Господь назначалъ эти власти; это творитъ дьяволъ;
это творятъ деньги и покровители. Теперь, если хочешь сдѣлаться папой,
необходимо подкупать кардиналовъ, одного тѣмъ, другого инымъ; хочешь
быть епископомъ, протоіереемъ или деканомъ, должно стараться подкупать
125
канониковъ." Правда, онъ не щадитъ и низшаго духовенства и мірянъ, ко-
нечнымъ же результатомъ всѣхъ горькихъ жалобъ и вопросовъ является
полное отчаяніе: „Ты говоришь: нельзя развѣ произвести общей реформы?
Я говорю: нѣтъ. И нѣтъ никакой надежды, что христіанство улучшится. По-
тому пусть каждый уткнется въ уголъ, въ дыру и смотритъ, какъ бы ие
согрѣшить противъ заповѣдей, пусть творитъ благо, дабы спастись."
Тутъ же мы находимъ и мѣткія замѣчанія о томъ, что не слѣдуетъ удовле-
твориться внѣшними формами церковныхъ таинствъ; невольно какъ бы чув-
ствуется приближеніе реформаціи, когда Гейлеръ протестуетъ противъ обычая
г заставлять молиться за себя монаховъ и поповъ, пли когда онъ высказы-
5 кается противъ механическаго массоваго накопленія молитвъ: „по моему,
! это ничего не стоитъ дѣлать мумъ-мумъ и считать молптвы, какъ деньги".
[С Но при всемъ томъ и оиъ не знаетъ другого похода, какъ слѣдовать за-
вѣтамъ церквп, которая, при всемъ своемъ паденіи, остается иоирежнему
!> кладеземъ истины. На церковь совершенно открыто указывали пальцами,
какъ на организмъ, снѣдаемый ужасной болѣзнью, и все таки лишь въ ея
лонѣ надѣялись найти спасеніе.
Всѣ члены клира вмѣстѣ и каждый порознь выставлялись къ позорному
столбу на глазахъ у вѣрующихъ, и все таки почтеніе мірянъ къ духовен-
ству не должно было быть умаляемо.
Въ качествѣ защитника духовенства противъ монашескихъ притязаній
| выступилъ человѣкъ, самъ основавшій женскій монастырь, Іоаннъ (Пуішеръ)
| фонъ Гохъ (| 1475). Мы находимъ этого тихаго и добросовѣстнаго бого-
слова уже дѣйствительно съ реформаторскими планами, но онъ далекъ отъ
& того, чтобы стать въ сознательную оппозицію къ церкви, съ которой онъ
вступилъ въ споръ. Оиъ приписываетъ, правда, заслугу искупленія исклю-
і/ чительно свободной милости Господа, признаетъ Священное писаніе един-
<; ственнымъ непреложнымъ авторитетомъ и отказывается сочетать монашескій
&; идеалъ съ своимъ евангельскимъ закономъ свободы, и несмотря на все это,
р. онъ самымъ рѣшительнымъ образомъ возстаетъ противъ того, чтобы въ одной
только вѣрѣ искать христіанскаго совершенства, и предоставляетъ церкви право
к устанавливать интерпретацію Писанія. Духовенство, но его мнѣнію,—сословіе
I высшаго совершенства; священникъ, имѣющій возможность освящать тѣло
| Господа, есть „святой проводникъ", онъ равенъ но положенію епископу и
| стоитъ выше монаха, не говоря уже о мірянинѣ. Несравненно смѣлѣе Гоха
Высказывался Іоаннъ Бессель изъ Гронингена (| 1489); его, какъ извѣстно,
Лютеръ считалъ самымъ родственнымъ себѣ по духу пзъ всѣхъ своихъ пред-
шественниковъ. Въ Кельнѣ, Парижѣ и Италіи Вессель жилъ умственной жизнью
своей эпохи, углублялся въ схоластику и отвѣдалъ гуманизма; свѣточъ міра,
І мастеръ противорѣчій—--называли его поклонники. Итоги своей, посвященной
ѣ
126
паукамъ, жизни старецъ подводилъ въ тиши нѣсколькихъ монастырей своей ро-
дины, дававшихъ ему у себя по-очередп пріютъ. Руководствуясь библіей и тра-
диціями древней церкви, онъ выработалъ себѣ богословіе, которое, правда,
нельзя уже было считать католическимъ. На ряду съ ученіемъ объ оправ-
даніи, отнимающимъ всякую заслугу человѣка и по крайней мѣрѣ довольно
близко подходящимъ къ взглядамъ Лютера, наряду съ отстаиваніемъ одного
общаго для всѣхъ людей священства, мы видимъ, что этотъ раціонали-
стически настроенный умъ превращалъ церковную евхаристію вт> духовное
наслажденіе, въ праздникъ поминовенія. Онъ является предшественникомъ
не только Лютера, но и Цвпнгли. Въ его изображеніи побѣды Іисуса Христа
надъ сатаной божьему гнѣву и аду удѣлено такъ мало мѣста, что нѣкоторые
хотѣли видѣть въ немъ сторонника оригенова ученія „о возстановленіи
всего"; его сильно развитое чувство самостоятельности ие могло допустить пре-
доставленія церкви права истолкованія Евангелія; такимъ высшимъ авторитетомъ
могъ быть только единичный духъ, который, углубившись совсѣмъ въ Еван-
геліе, возвысился бы до совершеннаго христіанскаго мудреца, до пророка въ но-
вомъ завѣтѣ. Но въ то время, какъ грандіозная умственная работа Бесселя п
Года оставалась въ тиши, третьему богослову, слишкомъ громко возвѣщавшему
свои далеко не согласовавшіеся съ установленными предписаніями выводы,
пришлось испытать иа себѣ силу еще не сломленнаго церковнаго господства.
Это былъ Іоаннъ Рухратъ изъ Обервезеля, бывшій въ теченіе долгаго вре-
мени преподавателемъ въ Эрфуртскомъ университетѣ, а затѣмъ состоявшій
17 лѣтъ въ должности соборнаго проповѣдника въ Вормсѣ; и онъ пришелъ
къ признанію истины за однимъ только Писаніемъ и выступилъ противъ
отпущеній еще сильнѣе и послѣдовательнѣе, чѣмъ это сдѣлалъ Лютеръ въ
своихъ знаменитыхъ тезисахъ. Онъ объявилъ юбилейное отпущеніе не имѣю-
щимъ ипкакой силы, благочестивымъ надувательствомъ вѣрующихъ людей,
считалъ возможными ошибки со стороны церкви и на своемъ грубомъ
простонародномъ языкѣ выражался рѣзко о целибатѣ и постахъ, которые
Петръ, быть можетъ, выдумалъ, чтобы лучше продавать свою рыбу. У не-
осторожнаго старика вынудили отреченіе на судѣ надъ еретиками въ Майнцѣ,
и онъ умеръ въ монастырскомъ заключеніи (1481). Его подозрѣвали также
въ сношеніяхъ съ еретической Богеміей, ибо тогда въ Германіи за хорошо
извѣстнымъ и ненавистнымъ пменемт. „гуссовъ" были почти забыты всѣ
остальныя ереси.
При настоящемъ состояніи науки нѣть никакой возможности дать хотя
бы приблизительно вѣрную и цѣльную картину исторіи и взаимнаго отно-
шенія различныхъ сектъ, наполнявшихъ нашу родину въ послѣднія столѣ-
тія средневѣковья. Такіе, напримѣръ, вопросы, какъ вопросъ о внутреннемъ
развитіи вальденскаго ученія и его отношеніи къ религіозному движенію въ
127
Богеміи, ждутъ еще своего разрѣшенія, равнымъ образомъ мы находимся
въ неизвѣстности относительно дѣйствительной степени вліянія, которымъ
пользовались минориты болѣе радикальнаго оттѣнка. Тѣмъ не менѣе мы
можемъ прослѣдить, хотя бы только главнѣйшія, теченія между этими пе-
стрыми и часто какъ бы совершенно лишенными взаимной связи еретическими
элементами. Передъ гусситской революціей мы встрѣчаемся съ оживленной
дѣятельностью вальденсовъ, затѣмъ пантеистическихъ сектъ, извѣстныхъ подт.
разными именами беггардовъ, лоллардовъ, братьевъ свободнаго духа—под-
вергавшихся нерѣдко преслѣдованію въ качествѣ вальденсовъ—наконецъ,
апокалипсической школы, представителями коей были по преимуществу
эксцентричные нищенствующіе монахи. Размноженію п подчасъ смѣшенію
этихъ разнообразныхъ ученій, безъ сомнѣнія, не мало способствовала мис-
тика съ ея своеобразнымъ характеромъ н полу-народиымъ, полу-таинствен-
нымъ языкомъ.—Нѣтъ ничего удивительнаго, если ревнивое око стражей
вѣры находило у Экгарта, Таулера и Зузо родство съ ересью. Дѣло въ
томъ, что христіанская мистика въ своихъ спекулятивныхъ основоположе-
ніяхъ, какъ и ясно выраженный средневѣковый пантеизмъ, имѣли общій
источникъ въ неоплатонизмѣ. Въ этой сверхчувственнной игрѣ, которую
такъ любила мистика, В'ь этомт. перенесеніи любовной поэзіи со всей ея
нѣжностью и сладостью на сношенія души съ Богомъ скрывался уже опас-
ный элементъ. Такая преувеличенная восторженность, настоящій корень ко-
торой надо искать въ болѣзненно приподнятой душевной жизни нервныхъ
женщинъ, въ своихъ ѣнѣшнихъ проявленіяхъ часто граничитъ съ непрп-
' стойностью. Такъ, напримѣръ, самого Іисуса изображаютъ музыкантомъ, ве-
дущимъ хороводъ; своей струнной игрой онъ увеселяетъ и привлекаетъ къ
себѣ охваченную любовью душу.
Іеяшз сіек Тапгев Меіяіег іяі,
7м іапяеп Ііаі ег ІюЬеп Ьіві,
Ег хѵепдеі яісЬ Іііп, ег іѵешіеі яісіі Ііег,
8іе іапяеп аііе пасѣ зеіпег ЬеЬг.
Не напоминаетъ ли намъ это болѣе позднія времена? И у полнаго
любви Генриха Зузо къ подобнымъ ощущеніямъ присоединялась ужасная
Г; страсть къ самоистязаніямъ: лишая себя въ теченіе 22-хъ лѣтъ всякаго
омовенія и освобожденія отъ разныхъ насѣкомыхъ, онъ посредствомъ биче-
1 ваиія, власяницъ, усѣяннаго иглами нижняго бѣлья, впивавшихся въ мясо
крестовъ превратилъ свое тѣло въ истерзанный кусокъ мяса.—
Но рядомъ съ такими уже пріѣвшимися странностями мы находимъ въ
мистической литературѣ множество такихъ чертъ, которыя должны были
привести слушателя,—въ особенности не обладающаго философской нодго-
128
товкой,—къ пантеизму. Когда Экгартъ говорилъ, что Богъ—все, что до со-
зданія твореній Богъ не былъ Богомъ, что Богъ все создалъ и я— въ Немъ,
то, конечно, необходимо было большое діалектическое искусство, чтобы за-
ставить слушателя оцѣнить слѣдовавшее за тѣмъ смягченіе этихъ положе-
ній. Сестра Катрей—духовная дочь Экгарта—восклицаетъ въ названномъ
ея именемъ трактатѣ: „Ликуйте вмѣстѣ со мною, я стала Богомъ". Границы
между мистикой христіанской и пантеистической были очень неопредѣленны;
положенія, подобныя приведенному, встрѣчаются такъ же у братьевъ сво-
боднаго духа, послѣдовательный пантеизмъ которыхъ приводитъ къ почитанію
всякаго человѣка наравнѣ съ Тѣломъ Христовымъ, къ сомнѣнію въ суще-
ствованіи грѣха и отрицанію, вообще, наличности нравственнаго закопа.
Манія величія у этихъ совершенныхъ и безгрѣшныхъ людей принимала са-
мыя наивныя формы. Нѣкто Конрадъ Канцлеръ изъ Эйхштадта объявилъ въ
1381 году своимъ судьямъ, что онъ вправѣ дѣлать все, что ему пріятно,
и уничтожитъ всякаго, кто ему въ томъ станетъ мѣшать, и что святость
апостола Павла относится къ его святости такъ, какъ капля воды къ морю;
оиъ—второй Адамъ, онъ пройдетъ въ качествѣ антпхриста, антагониста
Христова черезъ весь свѣтъ и въ концѣ концовъ учинитъ Страшный
судъ.
Самая ужасная эмансипація плоти служила, конечно, однимъ изъ дѣй-
ствительнѣйшихъ средствъ для пропаганды этого пустосвятства, уже въ те-
ченіе ХІП-го ст. свившаго себѣ гнѣздо на Рейнѣ и въ Швабіи. То обстоя-
тельство, что народъ называлъ ихъ обыкновенно именемъ беггардовъ, до-
вольно часто навлекало подозрѣніе и преслѣдованіе п на вѣрные церкви
дома бегпновъ. Секта эта не поддавалась искорененію и въ XV вѣкѣ, .она
появлялась то тутъ, то тамъ, хотя и отошла на задній планъ, уступивъ
первое мѣсто „бичующимся", большому апокалипсическому движенію ХІѴ-го ст.,
а затѣмъ и гуссптскому движенію. Еіце во время Базельскаго собора шваб-
скій доминиканецъ Іоаннъ Лидеръ (| 1438) говорилъ о распространеніи
пантеистическаго ученія беггардовъ на его родинѣ. Онъ жалуется на „не-
имовѣрно нѣжныя, отвлеченныя и метафизическія" рѣчи еретиковъ, нѣмецкую
мудрость коихъ врядъ ли моп> бы понять какой нибудь ученый, на распро-
страняемыя подъ славными именами старыхъ докторовъ нѣмецкія книги,
въ коихъ они изложили свои высокія изрѣченія о духѣ, о резигнаціи
п о различныхъ ступеняхъ интуиціи. Онъ описываетъ такого мелкаго
проповѣдника, его скитанія то въ качествѣ священника, то въ качествѣ
монаха, рыцаря, илн крестьянина; по большей части онъ подлаживается
сначала въ роли нищенствующаго монаха къ женщинамъ, заводить рѣчь о
совершенствѣ и созерцаніи, переходить затѣмъ къ критикѣ церковныхъ
обычаевъ, отражая при этомъ ловко ссылки на Писаніе, и посвящаетъ на-
129
конецъ совращенныхъ въ разрушающія нравственность положенія своей лож-
ной мистики. Въ 70-хъ годахъ Маттіасъ фонъ Кемнатъ лишь вскользь го-
воритъ о коварствѣ и мерзостяхъ беггардовъ и лоллардовъ, живущихъ по со-
сѣдству съ Богемскимъ лѣсомъ, въ Фнхтельгебиргѣ, Швабіп и на Рейнѣ; „обо
всемъ этомъ пришлось бы написать больше, чѣмъ содержитъ въ себѣ Библія “.
Весьма вѣроятно, что остатки этого движенія сохранились въ Германіи вплоть
до эиохи Реформаціи, хотя это н до сихъ поръ не вполнѣ еще доказано.
Въ 1498 году Гейлеръ фонъ Кайзерсбергъ указывалъ на братьевъ сво-
боднаго духа н вальденсовъ, какъ на примѣръ ошибочныхъ толкованій Пи-
санія. Именно въ вальденсахъ часто, хотя и неправильно, видѣли настоя-
щихъ предшественниковъ протестантизма, который наоборотъ самч. оказалъ
на нихъ сильное вліяніе. Ибо вальденсы, которыхъ мы находимъ въ концѣ
ХІѴ-го ст. не только во всей южной Германіи, но и въ Тюрингіи, Маркѣ,
Помераніи и Пруссіи, отдѣлились формально отъ римской церкви лшпь
вслѣдствіе импульсовъ, полученныхъ ими отъ гуситскихъ войнъ и затѣмъ
отъ нѣмецкой реформаціи. До этого же времени они признавали, правда
въ противоположность господствующей церкви, высшимъ авторитетомъ свя-
щенное Писаніе и, основываясь на немъ, предоставляли мірянамъ право
проповѣдывать Евангеліе, но, въ сущности, стремились къ реформѣ церкви
въ томъ духѣ монашескаго идеализма, какой мы видимъ осуществленнымъ
совершенно согласно съ церковной точкой зрѣнія въ твореніи св. Фран-
циска. Цѣлью ихъ было возстановленіе истинно евангельской жизни, хри-
стіанскаго совершенства, неразрывно связаннаго, съ точки зрѣнія истиннаго
католицизма, съ строжайшей бѣдностью и цѣломудріемъ. По временамъ въ
различныхъ мѣстностяхъ проявлялись однако и болѣе радикальныя стрем-
ленія; такъ мы встрѣчаемъ отдѣльные случаи вторичнаго крещенія. Но въ
общемъ до ХѴІ-го ст. рѣшительнаго разрыва съ церковной догмой не по-
слѣдовало; вальденсы удерживали семь таинствъ, лишь очень постепенно
эмансипировались отъ почитанія признаваемыхъ церковью святыхъ и при
причастіи не требовали безусловно чаши для мірянъ, какъ это дѣлали гу-
ситы. Такимъ образомъ они, не будучи даже неискренними, могли прини-
мать участіе въ католическомъ богослуженіи, въ причастіи н другихъ та-
инствахъ церкви. Самое ужасное неистовство инквизиціи, отправившей, на-
примѣръ, въ 1395 году въ одномъ Штейрѣ болѣе ста человѣкъ на кос-
теръ, оказалось безсильнымъ въ борьбѣ съ вальденекпмъ движеніемъ, кото-
рое немного спустя, на югѣ Германіи, благодаря гуситской пропагандѣ,
получило еще большую жизненную силу. Въ 1480 году мы слышимъ о тя-
желыхъ преслѣдованіяхъ вальденсовъ въ Бранденбургской маркѣ; остатки
нхъ спаслись въ Богемію, гдѣ и нашли себѣ пріютъ у богемскихъ братьевъ.
Совершенно исчезло въ теченіе ХѴ-го ст. движеніе „самобичующііхся“,
э .
основу религіозныхъ взглядовъ которыхъ слѣдуетъ искать въ іоахимитскихъ
представленіяхъ о наступающемъ вѣкѣ святого Духа и побѣдоносной борьбѣ
избранныхъ съ антихристомъ. Послѣ того, какъ большія волненія „самоби-
чующихся", возникшія послѣ появленій черной смерти (1348) и грозившія
разразиться соціальной революціей, были побѣждены отрезвленіемъ массъ и
вмѣшательствомъ властей, передъ самымъ взрывомъ гуситской революціи
(1414) открытъ былъ еще одинъ очагъ секты „самобичующихся" въ Тю-
рингіи. Въ маленькомъ городкѣ Зангергаузенѣ сожгли 91 человѣка; въ те-
ченіе долгаго времени имъ удавалось показнымъ рвеніемъ къ церкви маски-
ровать свои истинныя вѣрованія, именно, что съ введеніемъ „кроваваго
крещенія" наступитъ новая эра, и совершенно прекратится всякій цер-
ковный авторитетъ. Объявляя церкви грудой камней и вертепомъ разбойни-
ковъ, считая пѣніе мессы собачьимъ лаемъ, а господствующую церковь
царствомъ антихриста, они отчасти буквально предвосхитили смертный при-
говоръ католицизму, какъ онъ вскорѣ послѣ того былъ формулированъ ради-
кальной партіей гуситовъ.
Ко всѣмъ этимъ уже имѣвшимся на лицо проявленіямъ сильнаго рели-
гіознаго броженія богемская революція, не говоря уже о важности поданнаго
ею примѣра, прибавила еще новый элементъ. Этнмъ элементомъ было уче-
ніе Виклифа, идеи котораго, какъ это доказали новѣйшія изслѣдованія, были
по большей части по просту присвоены Гусомъ. Съ Виклифа, а не съ валь-
денсовъ начинается исторія протестантизма; онъ—первый предшественникъ
Лютера, и образъ его все выростаетъ предъ нами, по мѣрѣ того, какъ мы
больше углубляемся въ его умственную работу, громадное вліяніе которой
было почти совсѣмъ упущено изъ виду послѣдующими поколѣніями, увлечен-
ными мученическою смертью Гуса и величественною свирѣпостью богемскихъ
войнъ. У него впервые находимъ мы систематизированныя нападки на весь
строй римской церкви въ связи съ проектомъ новой организаціи ея, очер-
танія которой уже встаютъ предъ его пророческимъ взоромъ изъ развалинъ
неизбѣжнаго паденія. Церковь превращается у него въ общину избранныхъ,
предназначенныхъ къ блаженству, среди которыхъ нѣтъ уже никакого различія
между священникомъ н міряниномъ; всѣ они—освященные Богомъ пастыри
въ противоположность людямъ Имъ отвергнутымъ. Понятно, что въ этой
церкви безъ іерархіи исчезаютъ такіе формальные столпы господства духо-
венства, какъ целибатъ, тайная исповѣдь и отпущеніе; таинственное превра-
щеніе гостіи въ тѣло Христово отрицается Виклифомъ, какъ протнворѣча-
щее „Писанію и обыкновенному человѣческому разуму"; вмѣсто этого вы-
двигается ученіе о духовномъ наслажденіи, достающемся опять таки только
избраннымъ. Что дѣйственность таинства Виклифъ ставилъ въ зависи-
мость отъ достоинства священнодѣйствующаго лица, не можетъ быть дока-
131
заио, зато, съ другой стороны, его заимствованная у феодализма теорія права
владѣнія, по которой всякая человѣческая власть, духовная или свѣтская,
есть эманація Божественной милости, и въ случаѣ впаденія обладателя ея
въ немилость должна быть возвращена небесному сюзерену, вызывала рево-
люціонный образъ дѣйствія. Эта теорія вмѣстѣ съ его положеніемъ о при-
знаніи истинности за однимъ только писаніемъ и является ядромъ гуситскаго
движенія, провозгласившаго въ качествѣ единственнаго законнаго права на
владѣніе и господство—право божественное и пытавшагося осуществить
требуемое Впклифомъ преобразованіе всего человѣческаго бытія въ духѣ
евангельскихъ велѣній. Вслѣдствіе страннаго стеченія обстоятельствъ ученіе
Виклифа, которому не суждено было дожить до времени ожесточеннаго пре-
слѣдованія его послѣдователей въ Англіи (опъ умеръ въ 1384 году), было
перенесено въ Богемію, гдѣ па уже вспаханной почвѣ оно быстро пустило
корни. До сихъ поръ придавали, правда, слишкомъ много значенія суще-
ствовавшимъ въ большомъ числѣ н въ Богеміи общинамъ вальденсовъ и
сторонникамъ церковной реформы ХІѴ'-го ст., какъ, папрнмѣръ, Конраду
Вальдгаузенскому, Конраду Миличу и Маттіасу Яновскому, но во всякомъ
случаѣ несомнѣнно, что Богемія уже до принятія виклифизма находилась въ
состояніи крайняго религіознаго возбужденія; на это указываетъ уже осо-
бенное пристрастіе къ частому, если возможно ежедневному, принятію нри-
частія. Апокалипсическія настроенія, овладѣвшія мечтательнымъ Миличемъ
изъ Кремзпра, находили себѣ тогда выраженіе даже въ произведеніяхъ бо-
гемскихъ художниковъ. Къ такимъ элементамъ легко—и именно здѣсь не
впервые—присоединились національные и соціальные элементы броженія.
Но свою характерную, спеціально гуситскую, форму богемскій переворотъ
получилъ лишь подъ могучимъ вліяніемъ виклифизма, какъ его восприняли
и популяризировали Гусъ и его приверженцы. Чаша для мірянъ, которой Впк-
лпфъ не требовалъ, и на которую Гусъ лишь незадолго передъ смертью далъ
согласіе своему другу Якову фонъ Мису, причащеніе подъ обоими ви-
дами— это было только внѣшнимъ признакомъ, а не настоящей сутью
движенія, послѣ паденія котораго оно осталось въ качествѣ жалкой
привилегіи утраквизма. Сущность движенія заключалась скорѣе въ томъ
соединеніи признанія истинности за однимъ Писаніемъ съ системой боже-
ственнаго сюзереннаго права, которое было создано Виклифомъ. Въ
четырехъ статьяхъ гуситовъ на ряду со свободной проповѣдью евангелія и
причащеніемъ подъ обоими видами выставляется требованіе секуляризаціи ду-
ховныхъ имуществъ и искорененія всѣхъ нарушевій божественнаго закона.
На этой же подкладкѣ гуситскіе радикалы-табориты построили свое теокра-
тическое правленіе, полусоціалистическій характеръ котораго сильнѣе по-
вліялъ на нѣмецкихъ современниковъ, чѣмъ теорія Гуса. Впослѣдствіи Лю-
»
132
теръ, не зная близко нн Гуса, нп Виклнфа, пришелъ въ нѣкоторыхъ отно-
шеніяхъ къ подобнымъ же выводамъ. Если Гусъ по время своей, имѣвшей
роковой исходъ, поѣздки въ Констанцъ встрѣчалъ къ своему удивленію въ
Верхнемъ Пфальцѣ, и особенно во Франконіи, горячую симпатію даже и
среди духовенства, если затѣмъ его осужденіе вызвало сожалѣніе со стороны
многихъ справедливо разсуждавшихъ нѣмцевъ, то такія отдѣльныя проявле-
нія сочувствія почти совершенно стушевывались передъ господствующимъ
настроеніемъ, видѣвшимъ въ Констанцскомъ соборѣ славу нѣмецкой націи,
а въ гуситахъ только еретиковъ и изверговъ. Въ проповѣдяхъ, трактатахъ
ученыхъ, народной поэзіи, даже въ гуманистической литературѣ Германіи
мы встрѣчаемъ ненависть, презрѣніе и насмѣшки; ужасная острота по по-
воду нмепн Гусъ,—что надо поджарить богемскихъ гусенятъ,—продолжала
постоянно пользоваться большой популярностью. Широкій потокъ кровп
навсегда, казалось, отдѣлилъ побѣжденную и опустошенную Германію отъ
народа воиновъ божіихъ.
Вполнѣ естественно, что отпаденіе отъ старой международной идеи рим-
ской церкви совершилось повсюду подъ вліяніемъ національности, къ кото-
рой принадлежали борцы за преобразованіе церкви. Впклпфъ началъ свою
борьбу противъ Рима въ качествѣ англійскаго патріота; Гусъ съ самаго
начала считалъ себя защитникомъ свопхъ -чеховъ противъ римскаго и нѣ-
мецкаго гнета. Этотъ сынъ чешскаго народа, вооружившись сплою ииклиф-
скаго ученія, боролся сначала, въ качествѣ проповѣдника при Внфлеем-
ской капеллѣ въ Прагѣ, противъ испорченности мѣстнаго клира, затѣмъ про-
тивъ ложныхъ чудесъ святой крови пъ Вильснакѣ н, наконецъ, противъ го-
сподства нѣмцевъ въ пражскомъ университетѣ, которому, какъ извѣстно,
былъ положенъ конецъ королевскимъ декретомъ 1409 года. Годъ спустя
мы застаемъ Гуса узке въ открытой борьбѣ съ Римомъ; въ 1412 году
пролилась первая кровь гуептекпхъ мучениковъ въ Прагѣ, а папскія буллы
съ издѣвательствами и насмѣшками влачились по городу и были сожжены
у позорнаго столба. Самъ Гусъ былъ не столько человѣкомъ дѣйствія,
сколько настоящимъ типомъ мученика; на Констанцскомъ соборѣ онъ обрѣлъ
смерть за истину, смерть, которой онъ такъ часто желалъ. 6-го іюля 1415
года запылалъ костеръ „святого", умиравшаго за невидимую церковь Внк-
лнфа: тутъ-то въ гуситской революціи особенно ярко начала сказываться
теократическая черта внклнфскаго ученія, значительно усиленная присоеди-
неніемъ національныхъ и соціальныхъ стремленій. Съ страстнымъ желаніемъ
установить на землѣ царство Божіе соединилась вѣра въ особую миссію
чешскаго народа; задача исполненія божественнаго закона прекрасно могла
быть соединена съ старой антипатіей къ нѣмцамъ, съ которыми слѣдовало
бороться, какъ съ непрошенными пришельцами и католическими противни-
133
ками „избранныхъ". Въ низшихъ слояхъ ніпіи, среди крестьянъ, гуситская
проповѣдь божественнаго права владѣнія и искорененія грѣховъ пробудила
самыя необузданныя соціалистическія н коммунистическія фантазіи, въ то
время какъ маленькая секта адамитовъ, пользуясь всеобщимъ смятеніемъ,
открыто осуществляла въ жизни ученія свободнаго духа. Эти крайности,
< равно какъ и замѣчаемыя въ началѣ таборитскаго движенія практическія
попытки ввести общность имущества быстро исчезли; въ концѣ-концовъ, послѣ
. подавленія сначала нѣмецкаго бюргерства, а затѣмъ гуситскихъ радикаловъ
въ полнтпческо-соціальномъ отношеніи выиграло лишь чешское дворян-
. ство, которое даже въ войскѣ „братьевъ" играло въ военномъ отно-
шеніи большую роль. Подъ конецъ долгой кровавой борьбы (1419—1434)
энтузіазмъ „божьихъ воиновъ" въ значительной мѣрѣ остылъ; онъ былъ
вытѣсненъ грубыми ландскнехтами, и въ дальнѣйшемъ существованіи войска
„братьевъ" не представлялось уже надобности. Когда въ 1434 г. политиче-
ской сторонѣ таборитскаго движенія былъ нанесенъ смертельный ударъ,
религіозное содержаніе радикальнаго гуситства въ наиболѣе чистомъ видѣ
сохранили такъ называемые чешскіе братья, которые, однако, ничего не же-
лали болѣе слышать объ искорененіи безбожія и священной войнѣ. То, чего
умѣренная партія гуситовъ добилась отъ Базельскаго собора, и что она
удержала вопреки шедшимъ много дальше требованіямъ таборитовъ, было смяг-
ченіе четырехъ статей, которое, собственно говоря, оставляло имъ только
„чашу для мірянъ", да и то факультативно, и въ то же время поставило
на будущее время преграду всякимъ теократическимъ тенденціямъ. Въ ут-
раквистской государственной церквп съ ея іерархіей и инквизиціей и слѣда
не осталось отъ прежняго гуситскаго духа; въ то время, какъ основатели
. ея, учителя пражскаго университета, говорили въ самомъ началѣ движенія,
что должно слѣдовать только велѣніямъ чистаго вѣрнаго разума, а не склон-
ной къ заблужденіямъ церквп или соборовъ, утраквистскій архіепископъ
Рокицана преслѣдовалъ тюрьмой н пыткамн то самое юное братство, ко-
торое прежде самъ воодушевлялъ. И тѣмъ не менѣе это, повидимому, самое
незначительное твореніе гуситской революціи, какъ оказалось, хранило въ
себѣ громаднѣйшій запасъ жизненной силы. Духовный отецъ его Петръ
Кельчицкій занялъ совершенно особенное положеніе рядомъ съ утраквистами
и таборитамп, по всей вѣроятности, подъ вліяніемъ вальденскнхъ воззрѣній,
такъ какъ братья вскорѣ послѣ своего соединенія стали искать точекъ сопри-
косновенія съ вальденсами въ Германіи и затѣмъ посылали свонхъ делегатовъ
въ вальденскія общины южной Франціи п Италіи. И при первой организаціи
своего церковнаго управленія въ 1467 году оии также привлекли вальден-
скнхъ священниковъ. Преслѣдуемые, заклейменные именемъ пнкардовъ, т. е.
беггардовъ, онн тѣмъ не менѣе къ концу столѣтія создали нѣсколько сотъ
134
общинъ въ Чехіи н Моравіи. Хотя они рѣзче выступали противъ римской
церкви, нежели вальденсы, но и они,—эти истинно набожные люди—не пошли
дальше идеи о необходимости по возможности буквально выполнять завѣты
Евангелія п потому бѣжать пзъ міра. Невольно бросается въ глаза ихъ
внутреннее родство съ радикальнымъ протестантизмомъ ХѴ'І-го ст.; до 1536 г.
мы встрѣчаемся у нихъ и съ вторичнымъ крещеніемъ. Въ нхъ ученіи дог-
матизмъ всегда отступаетъ передъ вопросомъ о практической организаціи
созданнаго ими идеала общины; ихъ священники жплп въ безбрачіи; они
соединяли молптву и попеченіе о душѣ съ физическимъ трудомъ п этимъ
напоминали принципы монашества.
На романскихъ вальденсовъ общеніе съ чешскими братьями оказало, по-
видимому, болѣе сильное вліяніе. Все же то, что мы знаемъ о гуситской
пропагандѣ въ Германіи, свидѣтельствуетъ наоборотъ почти вездѣ о табо-
ритскомъ ея происхожденіи. Въ войскахт, „братьевъ“ гуситскій духъ под-
нялся на высоту универсальныхъ проектовъ; здѣсь раздавались неоднократно
смѣлыя слова, что слѣдуетъ съ оружіемъ въ рукахъ или путемъ мирной
проповѣди привести все христіанство къ воспринятію истины; „Еретическія
посланія",—народные манифесты таборитовъ,—въ которыхъ онн призывали
всѣхъ христіанъ, безъ различія національности и сословія, къ освобожденію
отъ поповскаго владычества и къ отнятій духовныхъ имуществъ, дохо-
дили до Англіи и Испаніи; въ Дофинэ народъ посылалъ денежную помощь
въ Богемію п принялся совсѣмъ въ таборитскомъ духѣ избивать господъ.
Въ особенности же часто мы встрѣчаемъ таборитскнхъ эмиссаровъ въ юж-
ной Германіи. Два важныхъ момента оказали здѣсь содѣйствіе этому дви-
женію: во-первыхъ, наличность множества вальденскихъ общинъ, а, во-вто-
рыхъ, сильное соціалистическое движеніе, замѣчавшееся, именно, въ ниж-
нихъ слояхъ городского населенія и угрожавшее прежде всего евреямъ и
богатой іерархіи. При томъ мракѣ, которымъ еще до енхъ поръ окутана
исторія вальденсовъ, мы не въ состояніи точно опредѣлить, насколько
сильно было вліяніе этого ученія на движеніе гуситовъ и въ особенности
таборитовъ. Во всякомъ случаѣ точекъ соприкосновенія съ вальденсамп было
много. Большой манифестъ таборитовъ ко всему христіанскому міру (1431) объ-
являетъ послѣ-константиновскую церковь зараженной симоиійской ересью, за-
прещеніе читать библію—жалкимъ страхомъ передъ простымъ народомъ, а деся-
тины—давно отжившимъ свой вѣкъ ветхозавѣтнымъ учрежденіемъ. Манифестъ
взываетъ къ властямъ имперіи, чтобы онѣ вырвали изо-рта у поповъ, этнхъ
нѣмыхъ собакъ, кости свѣтскаго владѣнія н дали имъ такимъ образомъ воз-
можность опять лаять. Такія общепонятныя требованія должны были
дѣйствовать на множество бывшихъ повсюду—внѣ Богеміи—враговъ духовен-
ства н любителей его богатствъ сильнѣе, чѣмъ таборитское отрицаніе просу-
135
ществленія, чистилища и почитанія святыхъ. Насколько богемцы разсчитывали
на такіе элементы, видно изъ поступка одного гуситскаго миссіонера, кото-
рый пытался возбудить совѣтъ бывшаго подъ отлученіемъ города Вайнсберга
противъ наглости клира; онъ совѣтовалъ пмъ прочесть съ амвона его по-
сланіе, ибо онъ и другіе свяпіенники не могутъ вступить въ открытый бой
і съ попами: „развѣ если простой народъ и имперскія сословія откроютъ
.? глаза“. Человѣкъ, писавшій эти слова, былъ саксонскій дворянинъ Іоаннъ
Дрендорфъ изъ Шлнбена; онъ по своей волѣ отказался отъ состоянія, чтобы
агитировать въ качествѣ бѣднаго странствующаго проповѣдника въ Фогт-
I ландѣ, на Рейнѣ и въ Швабін. Его сожгли въ Вормсѣ въ 1425 году, а
! его друга, школьнаго ректора Петра фонъ Турнау, въ Шпейерѣ, годомъ
позже. Уже до этого въ Регенсбургѣ сожгли двухъ еретическихъ священ-
" никовъ, изъ которыхъ одинъ перевелъ на нѣмецкій языкъ ученіе Гуса и
3 распространялъ его. Тѣсная связь между нѣмецкими вальденсамн п гуситами,
много признаковъ которой мы вообще встрѣчаемъ н помимо этого, ярче
всего обнаруживается въ исторіи шваба Фридриха Рейзера. Выросши все-
• цѣло въ кругу вальденсовъ, онъ прошелъ въ качествѣ купца и странствую-
щаго проповѣдника большую часть Германіи н Швейцаріи, попалъ затѣмъ
' въ плѣнъ къ гусптамъ и былъ рукоположенъ таборнтскнмъ епископомъ въ
; священники. Съ своимн друзьями въ Таборѣ онъ вошелъ въ соглашеніе
относительно болѣе прочной организаціи нѣмецкихъ вальденсовъ, руковод-
!• ство которыми было поручено ему, какъ „епископу вѣрующихъ, которые от-
і верглп даръ Константина". Его процессъ предъ инквизиціоннымъ судомъ въ
Страссбургѣ, закончившійся, понятно, его казнью, раскрываетъ предъ намн
процвѣтаніе вальденскихъ общинъ въ Нюрнбергѣ, Вюрцбургѣ и другихъ
франконскпхъ городахъ; наравнѣ съ силезцами франконцы вообще навлекли на
себя особенное подозрѣніе въ дружественныхъ сношеніяхъ съ гуситами. Въ
1447 году мы находимъ одну гуситскую секту подъ предводительствомъ
проповѣдника Фридриха Мюллера въ долинахъ Айша п Таубера; въ 1461 году
встрѣчается другая въ епископствѣ Эйхштедтскомъ. Все, что мы знаемъ
болѣе подробнаго объ этихъ явленіяхъ, указываетъ на ихъ таборптское про-
исхожденіе илп по крайней мѣрѣ на вліяніе на нихъ таборитства. Это,
правда, уже не тѣ хпліастическія мечтанія и крайности, съ которыми мы
встрѣчаемся въ первые годы гуситскихъ войнъ, а «воззрѣнія болѣе поздняго,
очищеннаго таборитства, но, конечно, и они еще были достаточно радикальны,
чтобы исключать всякую возможность соглашенія съ господствующей церковью.
На ряду съ причащеніемъ подъ обоими видами, мы встрѣчаемся исключи-
тельно съ рядомъ отрицательныхъ требованій: отрицаніемъ пресуществленія,
церковнаго отлученія н отпущенія, почитанія святыхъ, богомолій, постовъ,
всякаго рода обрядовъ, свѣтскаго господства клира, даванія мятвы, иногда
136
даже ученыхъ степеней. Отрицаніе права смертной казни сближаетъ этихъ
Эйхштедтскихъ гуситовъ съ чешскими братьями, вмѣстѣ съ чѣмъ именно въ
ихъ признаніяхъ мы встрѣчаемъ всегда послѣдовательное проведеніе вик-
лифской теоріи права владѣнія; начальнику, впавшему въ смертный грѣхъ,
никто не обязанъ болѣе повиноваться плп вносить подати. Это-то именно и
было самымъ заманчивымъ положеніемъ таборитскаго ученія.
Непосредственнаго вліянія того первоначальнаго таборптскаго хиліазма,
который искалъ будущаго спасенія въ пяти богемскихъ городахъ или въ
горахъ и ожидалъ непосредственно въ ближайшемъ будущемъ наступленія
личнаго господства Христа и безгрѣшнаго, освобожденнаго отъ страданій
бытія, мы въ Германіи не замѣчаемъ. Но и безъ того здѣсь жили весьма
сильные и устойчивые апокалиптическіе элементы. Ядро ихъ составлялъ
охарактеризованный выше іоахпмпзмъ, ожидавшій полнаго преобразованія хри-
стіанства, прекращенія господствующихъ церковныхъ порядковъ и идеальнаго
монашества „малыхъ" въ царствіи св. Духа. Подобныя ожиданія легко связы-
вались съ отдѣльными сторонами древнихъ пророчествъ, съ вновь всплывав-
шими наверхъ религіозными, соціальными или національными движеніями и
съ растущимъ значеніемъ астрологіи. На исходѣ среднихъ вѣковъ нѣмецкая
апокалиптика охотнѣе всего облекалась въ мантію популярной императорской
легенды, но мы встрѣчаемся также п съ многими формами, которыя, будучи
совершенно лишены національнаго оттѣнка, напоминаютъ наоборотъ о бого-
человѣчествѣ свободнаго Духа. Такъ искорененная въ 1414 году въ Тюрин-
генѣ „секта самобичующпхся" вѣрила, что ея учитель Конрадъ Шмидъ будетъ
творить Страшный судъ. Сожженный на Базельскомъ соборѣ (1446), Николай
фонъ Бульдесторфъ самъ считалъ себя прозваннымъ ракіог ап^еііепя, ангель-
скимъ папой, который уничтожитъ всѣхъ злыхъ, укротитъ сатану и будетъ
вѣчно жить и править, какъ глава всего міра. Еще въ шестидесятыхъ годахъ
миноритъ Янко фонъ Вирсбергъ съ своимъ братомъ сдѣлалъ серьезную по-
пытку основать въ Эгерѣ іоахимитскую секту, причемъ самъ онъ, принявъ имя
Іоанна Восточнаго, удовольствовался ролью предвѣстника, желая подготовить
почву новому искупителю міра. Какъ извѣстно, впослѣдствіи Томасъ Мюнцеръ
изучать іоахимптскія произведенія и въ сильной степени подпалъ ихъ вліянію.
Еще существеннѣе этихъ, во всякомъ случаѣ единичныхъ, движеній была
очень распространенная вѣра въ воскресеніе императора Фридриха, который
въ іоахпмизмѣ виѣ-германскомъ исполнялъ роль антихриста, а въ герман-
скомъ являлся въ видѣ великаго реформатора—ненавистника попова,.
Все, къ чему стремился народъ, было съ теченіемъ времени вплетено
въ освободительную работу этого третьяго императора Фридриха: укрощеніе
клира, разрушеніе города Рима, учрежденіе самостоятельной нѣмецкой церкви
съ однимъ Майнцскимъ патріархомъ, затѣмъ пожеланія политическаго п со-
137
/. ——-----------
ціальваго свойства: униженіе Франціи, Венгріи и Богеміи, вступленіе въ
і бракъ монаховъ и монахинь, бѣдныхъ и богатыхъ, уничтоженіе или обра-
Іщеніе евреевъ. Но на первомъ планѣ стоитъ всегда конфискація церков-
(ныхъ имуществъ н избіеніе поповъ, тщетно закрывающихъ руками свои
^выбритыя маковицы. Именно въ этомъ и обнаружилось опасное родство табо-
Іритскаго движенія съ настроеніемъ нѣмецкихъ мірянъ. Но прежде чѣмъ
•‘'слѣдить дальше за этими выходящими за предѣлы религіи движеніями, мы
^бросимъ еще взглядъ на тѣ враждебныя церкви стремленія, которыя пу-
стили въ Германіи корни рядомъ съ сектантскими движеніями.
Безчисленными и еле замѣтными ручейками могли распространяться ерс-
того,
нѣтъ
при-
раз-
Этическія ученія, продолжая продавать себѣ дальнѣйшій путь и послѣ
укакъ ихъ первоисточники оффиціально были уничтожены. Кромѣ того,
ничего невѣроятнаго въ томъ, что, помимо этихъ ученій, многіе умы
кіодплп къ сомнѣнію безъ всякаго толчка извнѣ, путемъ собственныхъ
I: мышленій не только по поводу всеобщей испорченности, но и по поводу
того пли иного догмата господствующей церкви. Ибо народная оппозиція
въ послѣднія столѣтія средневѣковья направлялась вовсе не исключительно
противъ такъ называемыхъ злоупотребленій. Наоборотъ, въ обширныхъ кругахъ
Мы встрѣчаемъ весьма рѣшительное отпаденіе отъ самаго ученія церкви. Не
маловажную роль играло при этомъ древнее и современное суевѣріе, которое,
пользуясь непростительнымъ попустительствомъ и защитой церкви, отравляло
и грязнило духовную жизнь эпохи до самыхъ ея благороднѣйшихъ проявленій.
То, что помимо настоящаго сектантства было особенно непріятно церкви,
|и что служило предметомъ безпрестанныхъ нападокъ всей полемической и
апологетической литературы позднѣйшаго средневѣковья, это—сильно рас-
пространенная наклонность къ детерминизму, къ отрицанію свободы воли.
^ Несомнѣнно, что главной причиной этого явленія была та безжалостность,
г съ которой церковное міровоззрѣніе рисовало ужасы ада н дьявола; явив-
Г шіеся плодомъ этого свойственные человѣку отчаяніе и нравственный индиф-
| ферентизмъ искали исцѣленія, которое, въ какихъ бы формахъ оио ни вырази-
рось,—въ формѣ ли языческаго фатализма, вѣры лп въ астрологію и
г силу созвѣздій, христіанскаго лн ученія о предопредѣленіи, нлн проповѣди
| Оригена о возстановленіи всѣхъ вещей—имѣло цѣлью сбросить пли, по крайней
| мѣрѣ, облегчить тяжелое бремя нравственной отвѣтственности. Среди мио-
гжества исповѣдныхъ и назидательныхъ книгъ мы встрѣчаемъ мало такихъ,
?• въ которыхъ не велась бы полемика противъ болѣе или менѣе послѣдователь-
Іяаго отрицанія свободы воли н противъ черезмѣрпаго упованія на божье
^милосердіе. И въ другихъ сочиненіяхъ мы встрѣчаемся съ обсужденіемъ этого
[• Вопроса, н то обстоятельство, что онъ часто не имѣетъ никакого отношенія
^къ данному сочиненію, наглядно свидѣтельствуетъ о томъ, какъ сильно
138
оиъ занималъ всѣ умы. Различные источники детерминизма и внесеніе въ
него древне-языческихъ представленій яснѣе всего показываетъ намъ „Душе-
утѣпштель". За обстоятельнымъ увѣщаніемъ пе вѣрить, подобно языч-
никамъ, въ силы судьбы слѣдуетъ рельефный примѣръ. „Если ты укра-
дешь н тебя повѣсятъ, то ты не въ правѣ говорить, что это было суж-
дено тебѣ раньше, чѣмъ ты родился, или что это устроилъ тебѣ Богъ.
Если какой-либо порокъ лежитъ у тебя въ природѣ, или перешелъ къ тебѣ
по наслѣдству отъ отца либо матерп, или еслп это произошло отъ звѣздъ
или какихъ-либо другихъ вещей, то изъ этого не слѣдуетъ, что по-
рокъ этотъ долженъ навсегда остаться у тебя, тага, какъ ты и самъ
можешь преодолѣть себя“. Теологи изъ всѣхъ силъ старались примирить
существованіе зла и вѣчныхъ адскихъ мукъ съ неизмѣримымъ милосер-
діемъ Божіимъ, но со времени появленія рыцарской поэзіи все чаще ста-
новились возраженія со стороны мірянъ, у которыхъ не хватало духу ви-
дѣть въ Богѣ неумолимаго Судью своихъ твореній. Подобно рыцарской поэзіи
и поэзія старыхъ мейстерзенгеровъ проявила очень спльйую склонность къ
вѣрѣ въ конечное блаженство всѣхъ созданій, въ томъ числѣ евреевъ и
язычниковъ, и къ борьбѣ противъ церковнаго воззрѣнія, будто дьяволъ будетъ
обладать „болѣе многочисленнымъ войскомъ". Въ одной изъ такихъ пѣсенъ вы-
сказывается страстное желаніе, чтобы Богъ не далъ намъ свободной воли,
но чтобы Онъ лучше руководилъ намн такъ, какъ птичкой, которая рѣетъ въ
воздухѣ. Другой пѣвецъ ставитъ Богу на видъ, что разъ Онъ создалъ его,
помимо всякаго съ его стороны содѣйствія, Онъ долженъ и печься о немъ.
Еще чаще ссылались на извѣстныя слова блаженнаго Августина, что сумма всѣхъ
грѣховъ, совершенныхъ со временъ Адама, относится къ величію Господняго
милосердія, какъ маленькая капелька къ морю, пли на то, что Христосъ вѣдь
пострадалъ за насъ всѣхъ. Такія желанія н воззрѣнія нашли себѣ выраженіе
въ поговоркѣ, что царствіе небесное создано Богомъ не для гусей. Брантъ,
Гейлеръ, Биль и другіе выражали рѣзкое негодованіе по поводу этой, оче-
видно, очень излюбленной поговорки, и Гейлеръ называетъ употребляющихъ
ее „гусаками".
На гнѣвный вопросъ, не недостойна ли Бога та ужасная бойня и тѣ
ужасныя пытки, которыми грозить адъ, вѣрные послѣдователи церкви отвѣчали
‘ указаніемъ иа божественную справедливость и всемогущество, по отношенію
къ которымъ такіе вопросы, вообще, неумѣстны. Тритемій жалуется на то,
что теперь среди христіанъ завелось много такихъ, которые въ своемъ без-
божномъ состраданіи къ погибшимъ людямъ являются жестокими по отно-
шенію къ самому Богу—общеизвѣстный аргументъ фанатизма. Въ особен-
ности наивно изображена эта народная оппозиція противъ церковныхъ дог-
139
матовъ въ одномъ діалогѣ, нюрнбергскаго народнаго поэта Ганса Фольца
между божественной мудростью п мірской глупостью. Здѣсь мы встрѣ-
чаемся со всѣмн вышеупомянутыми доводами противъ свободы воли и
отвѣтственности человѣка, противъ вѣчнаго осужденія большей части хри-
стіанъ и всѣхъ иновѣрцевъ, а кромѣ того и съ вопросами болѣе опас-
наго свойства, какъ, напримѣръ: видѣлъ ли кто-нибудь Бога, святыхъ
или діавола, возвратился ли кто-ннбудь съ неба или изъ ада, и ужъ не
малюютъ ли попы такъ страшно чорта „ради своего пропитанія". Въ томъ,
что такія раціоналистическія настроенія ие были фантазіей поэта, мы убѣж-
даемся при первомъ взглядѣ на богословскую литературу того времени.
Исповѣдныя книги среди прочихъ грѣховъ противъ первой заповѣди отмѣ-
чаютъ сомнѣніе въ существованіи ада, въ безсмертіи души, въ сотвореніи
міра Богомъ. Въ одномъ пленаріп 1487 года изображается бесѣда нѣсколь-
кихъ грубыхъ подмастерьевъ, критикующихъ за кружкою вина слышанную
ими проповѣдь, „и они говорили, что у человѣка такая же душа, какъ и
у скотины"; послѣ чего выступаетъ, конечно, мораль въ образѣ долговязаго
блѣднаго человѣка, который покупаетъ у одного изъ безбожниковъ его душу
и уноситъ ее вмѣстѣ съ тѣломъ черезъ крышу. Точно такъ же у Томаса
Мурнера приходскій священникъ грозитъ своему декану, который хочетъ
отнять у него кухарку:
„Би иі'ігсіяі піі ѵіеі багап ^ехѵіппеп,
ісЬ хѵоИ біе ригеп шасЬеи ішіеи,
бая кеіп ііеііеи піепбегі хѵеге.
хѵіяіеи яіе іііг хѵаіігііеіі бая,
яіе гѵйгбеп ипя Ьаіб ^йгіеп Ьавв".
(Ты немного выпгралъ-бы при этомъ, еслп-бы я захотѣлъ объяснить
крестьянамъ, что ада совершенно не существуетъ. Если-бы они знали, что
это правда, они вскорѣ лучше подтянули-бы насъ).
О раціоналистическихъ тенденціяхъ въ нѣмецкомъ гуманизмѣ, среди этихъ
уже обособившихся отъ народа, воспринявшихъ пово-класснческое образова-
ніе, круговъ общества мы еще будемъ говорить. Но даже и въ этихъ кру-
гахъ, пе говоря уже о людяхъ, слѣпо покорныхъ церквп и необразован-
ныхъ, даже тутъ перевѣсъ былъ на сторонѣ унаслѣдованной отъ сѣдой
старины страсти къ чудесамъ и фантастикѣ, постепенный ростъ которой
еле ощущался. Проповѣди, исповѣдныя книги и молитвенники открываютъ
намъ такое богатство старыхъ языческихъ суевѣрій съ большимъ или мень-
шимъ оттѣнкомъ христіанства, которое могло бы привести насъ въ изум-
леніе, если бы мы и въ настоящее время не имѣли предъ глазами столько
краснорѣчивыхъ доказательствъ неимовѣрной живучести такого рода пред-
ставленій. Стремленіе церкви бороться съ этимъ христіанскимъ язычествомъ
140
было столь же похвально, какъ и совершенно безнадежно, ибо, преодолѣвая
одни суевѣрія, она хотѣла замѣстить нхъ другими, такими же пошлыми и без-
нравственными нредставлейіями; въ результатѣ такого образа дѣйствій ока-
зывалось, понятно, что старое суевѣріе не только не искоренялось, а наоборотъ
усиливалось новыми элементами и комбинаціями. Нѣмецкій пародъ продолжалъ
жить какъ въ первобытное время и чтилъ свон старыя божества, которыя
съ теченіемъ временп подверглись, правда, большому обезображенію; онъ
жилъ съ своей Ргап ВегсЫ и Ргаи Ноііе, съ своими кобольдами, гномами,
эльфами, лѣшими, друдамн и вѣдьмами, онъ вѣрилъ во встрѣчи, голоса звѣрей,
трескъ огня и шумъ воды, искалъ помощи въ заговорахъ; мало того, нѣ-
которые украдкой продолжали молиться солнцу пли повой лунѣ. Къ этому
присоединялись безчисленныя злоупотребленія вслѣдствіе чисто матеріальнаго
пониманія церковныхъ обрядовъ и, прежде всего, вслѣдствіе въ высшей
степени опаснаго обремененія фантазіи такими же матеріальными представле-
ніями объ адѣ и дьяволѣ, которыя вліяли, конечно, несравненно сильнѣе всѣхъ
привлекательныхъ картинъ о раѣ и о бытіи вошедшихъ въ царствіе небесное.
Развивалась отвратительная страсть къ изображенію всякихъ ужасовъ и мер-
зостей, проявленія которой, сообразно вкусу эпохи, принимали самые чудо-
вищные размѣры н невѣроятныя формы; духовенство и напутствуемая имъ
паства соревновалп въ силѣ воображенія. Нерѣдко же самые невѣроятные ужасы
готовы были, казалось, превратиться въ дикую комику, такъ какъ въ юморѣ
недостатка отнюдь не было, хотя мы не должны при этомъ забывать, что
тѣ .поколѣнія уже слишкомъ въ серьезъ принимали операціи поджариванія
и разрѣзыванія на куски, п что имъ довольно часто приходилось слышать, что
извѣстныя имъ земныя страданія въ сравненіи съ загробными муками являются
только удовольствіемъ; адскія мученія для танцоровъ описывались, напримѣръ,
слѣдующимъ образомъ: своимъ распростираніемъ рукъ они насмѣхались надъ
Распятымъ, свопмъ цѣиіемъ—надъ Его послѣднимъ возгласомъ на крестѣ;
тѣмъ, что они украшали свои головы, онп насмѣхались надъ его терно-
вымъ вѣнцомъ, а потому они должны будутъ вѣчно плясать подъ огнемъ
и ливнемъ горящей сѣры на острыхъ гвоздяхъ. Съ какимъ наслажденіемъ раз-
сказывается въ „Душеутѣшителѣ" о мученіяхъ одного богатаго гуляки: подъ
звуки трубъ п свистковъ его душу приносятъ къ Люциферу и сажаютъ на
раскаленный до красна желѣзный стулъ. Сначала ему вливаютъ въ глотку
смолу и сѣру, такъ что онѣ вытекаютъ у него съ разныхъ сторонъ,. при-
чемъ два чорта дуютъ въ приставленныя къ его ушамъ раскаленныя трубы,
такъ что пламя выбивается у него изъ глазъ, рта и носа. Наконецъ Лю-
циферъ говоритъ: отнесите господина на мягкое ложе н дайте ему краса-
вицу. И его бросаютъ на ложе изъ кипящей смолы н сѣры, огненные змѣп
обвиваются вокругъ его шеи, а огромныя широкія животныя лѣзутъ ему въ
141
ротъ. Извѣстно, что и современное искусство добросовѣстно стремилось къ
тому, чтобы не отстать въ изображеніи всѣхъ этихъ ужасовъ.
Хуже же всего было то, что церковь дала перерости себя этому со-
зданному или поддерживаемому ея представителямп безобразію, и что опа
взяла прямо подъ свое покровительство ту самую вѣру въ вѣдьмъ, которую
она же до этого прокляла какъ ересь, противную христіанству. Съ того
времени, какъ еретическіе суды ХИІ-го п ХІѴ-го ст. пытками добыли нзъ
свопхъ жертвъ признанія объ общеніи ихъ съ нечистой сплоѣ, а предста-
вители римскаго права въ сожженіи на кострѣ изобрѣли соотвѣтствующее
наказаніе, съ этого времени имѣлось уже достаточно отправныхъ точекъ для
того образа дѣйствій, который въ 1484 г. былъ прямо узаконенъ Иннокен-
тіемъ VIII—и именно спеціально для Германіи—въ извѣстной буллѣ о вѣдь-
махъ, а пять лѣтъ спустя возведенъ въ ужасную систему въ „Молотѣ для
вѣдьмъ", произведеніи двухъ доминиканцевъ, Якова Ширенгера и Генриха
Инститора (1489). Въ дѣйствительности существованія магическихъ силъ
почти никто не сомнѣвался тогда во всемъ христіанскомъ мірѣ, и даже но-
вая культура Возрожденія была проникнута необузданной страстью къ таин-
ственному, которая и не позволяла развиться пробуждающемуся раціонализму.
Богословская наука въ лицѣ св. Ѳомы давно уже отказалась отъ своего
прежняго сомнѣнія въ дѣйствительности поѣздокъ вѣдьмъ, и это соб-
ственно говоря было лишь исправленіемъ прежней непослѣдовательности во
взглядахъ, такъ какъ издавна уже сложилось убѣжденіе, что обычный ходъ
событій подверженъ вліянію какъ силъ небесныхъ, такъ и дьявольскихъ.
О томъ, насколько глубоко проникнута была церковь представленіями о ма-
гическихъ силахъ, лучше всего свидѣтельствуетъ одна булла, изданная въ
1471 году папою Сикстомъ ГѴ, въ которой онъ оставляетъ за собой право
изготовленія и погребенія „агнцовъ божіихъ": эти фигурки были якобы осо-
бенно пригодны противъ всякихъ волшебствъ, и одного прикосновенія къ
нимъ было достаточно, чтобы застраховать себя отъ пожара, гибели на морѣ,
бури и градобитія. Тщетны были старанія францисканцевъ отстоять противъ
своихъ старыхъ соперниковъ доминиканцевъ утвержденіе, что поѣздки и
злодѣянія вѣдьмъ существуютъ только въ воображеніи глупыхъ бабъ, а не
въ дѣйствительности. Авторитетъ папы и доминиканцевъ одержалъ верхъ,
будучи къ тому же вполнѣ въ согласіи съ общественнымъ мнѣніемъ, кото-
рое, свыкнувшись въ теченіе столѣтій со всякими нелѣпыми ужасами, не
только терпѣло самыя ужасныя крайности, но съ жадностью и радостью хваталось
за нихъ. Это явленіе — самое страшное пятно на исторіи Возрожденія и
Реформаціи и въ то же время вѣское доказательство того, какими слабыми
сторонами страдаютъ даже такіе періоды прогресса и эмансипаціи. И своего
апогея эта,.душевная эпидемія достигла лишь послѣ Реформаціи; это было
142
возмутительное наслѣдіе среднихъ вѣковъ, правда, не единственное, которое
было принято потомствомъ почти безъ всякаго протеста. Съ конца ХѴ-го в.
какъ ученая, такъ и народная литература Германіи начинаетъ вторить го-
нителямъ вѣдьмъ. „Побольше огня—вотъ лучшій совѣтъ", полагаетъ Мат-
тіасъ фонъ Кемнатъ, который на своемъ вѣку присутствовалъ не на одномъ
сожженіи представительницъ „этой еретической секты". Самые почтенные
богословы и гуманисты, какъ Гейлеръ, Тритемій, Томасъ Мурнеръ, Генрихъ
Бебель, наперерывъ высказываются въ томъ же духѣ. Гейлеръ держалъ цѣ-
лый рядъ проповѣдей относительно этого печальнаго явленія; Мурнеръ об-
ращается къ вѣдьмѣ:
„Пип іпэ Гі'іг шкі ап^егіисН!
ігпсі оЬ шап 8СІ1ОП кеін Ьепкег Гіікіі
е йавв ісіі (Іісіі хѵоШ Іаззеп ^ап,
ісЬ шо1І8 е зеІЬег иікіеп ап“.
(Ну, на костеръ и зажигайте огонь! И если-бы не нашлось палача, я
скорѣе, чѣмъ отпустить тебя, самъ-бы зажегъ огонь).
При такомъ господствующемъ настроеніи рѣдкія движенія разума и ми-
лосердія не находили себѣ уже выраженія. Съ крайне, наивнымъ душевнымъ
спокойствіемъ изображаетъ нюрнбергскій лѣтописецъ Генрихъ Дейхслеръ
казнь одной волшебницы, сожженной въ 1506 году въ ІПвабахѣ. Когда
предъ костромъ стали читать ея признаніе, несчастная „красавнца-дѣвушка"
тщетно пыталась убѣдить судей въ своей невиновности: „Нѣтъ, я ни въ
чемъ изъ этого неповинна; я дала на себя показанія вслѣдствіе ужасныхъ
пытокъ; я ничего не сдѣлала". Охваченная пламенемъ, она продолжала чи-
тать молитвы за находившимся возлѣ священникомъ, „насколько у нея хва-
тило голоса отъ дыма и жары, и она настаивала на томъ, что искренно
почитаетъ Христа и исполнена христіанской вѣры".
На самой церкви лежитъ главнымъ образомъ вина въ томъ, что она
пріучила свою паству къ такимъ зрѣлищамъ и ожесточила ея сердца. Вѣра
въ вѣдьмъ, подобно эпидеміи охватившая народы, выросла, съ одной стороны,
изъ ересей и инквизиціоннаго процесса, съ другой—изъ вѣры въ діавола и
въ чудеса. Но возлагать иа одну церковь отвѣтственность за этотъ позоръ че-
ловѣчества было бы тѣмъ не менѣе несправедливо. То обстоятельство, что
преслѣдованіе вѣдьмъ столь быстро распространилось и не только темной
массѣ, но и всѣмъ почти безъ исключенія просвѣщеннымъ людямъ эпохи
представлялось необходимѣйшимъ средствомъ самообороны для подвергавша-
гося серьезной опасности общества, обусловливалось, конечно, всѣмъ господ-
ствующимъ міросозерцаніемъ; послѣднее же, безъ сомнѣнія, создалось и на-
ходилось подъ вліяніемъ ие однихъ только церковныхъ факторовъ. Никто
143
не станетъ приписывать исключительно силѣ церкви тотъ грандіозный, хотя
и болѣзненный подъемъ фантазіи, который мы встрѣчаемъ въ исходѣ
среднихъ вѣковъ. Коренное преобразованіе матеріальныхъ условій суще-
ствованія мало по налу видоизмѣняло образъ мыслей и чувства все боль-
шаго круга людей; съ этими новыми матеріальными условіями явилось—ря-
домъ съ другими симптомами стремящейся къ чувственному эпохи—и господ-
ство грубой непомѣрной фантастичности. Какъ мы уже имѣли возможность видѣть,
эта страсть очень легко соединялась съ церковнымъ міромъ чудесъ. Когда
затѣмъ великое движеніе Возрожденія отдало свое вниманіе и свою юноше-
скую страсть познанію и тайнъ природы, этотъ расцвѣтъ создающейся
науки о природѣ не только не умалилъ существовавшей страсти къ чудес-
ному, но доставилъ ей новую пищу. Лишенные свободы и какъ-бы застыв-
шіе способы познанія не въ состояніи были болѣе справиться съ изуми-
тельнымъ обиліемъ фактовъ, непрестанно увеличивавшимся вслѣдствіе от-
крытія новыхъ климатовъ и странъ свѣта и усиленія, на ряду съ этимъ, духа
изобрѣтательности. При безпомощной борьбѣ человѣчества съ растущимъ
богатствомъ явленій, при вновь пробудившемся стремленіи все объять и
усвоить, фантазія должна была помочь перебраться черезъ всѣ встрѣчавшіяся
на пути препятствія, для дѣйствительнаго устраненія которыхъ эпоха еще далеко
не созрѣла. Такимъ образомъ и общество и народъ смѣло оперировали вошед-
шими уже въ обиходъ понятіями о чудесахъ и о демоническомъ, до тѣхъ
поръ, пока весь міровой порядокъ не превратился въ удивительную игру
живыхъ силъ, въ управленіи которыми должны были раздѣлиться между со-
бой небо н преисподняя. Что при этомъ на долю дьявола выпадала все
болѣе и болѣе львиная часть, также соотвѣтствовало традиціонному воз-
зрѣнію церкви, какъ и тогдашнему убѣжденію въ непогрѣшимости античной
древности, которая также вѣрила въ дьявольское навожденіе всякаго рода. Вѣра
въ вѣдьмъ въ столѣтія истекающаго средневѣковья и наступающаго новаго вре-
мени не должна насъ поражать, если мы вспомнимъ грандіозное преобладаніе
фантазіи во всѣхъ областяхъ духовной жизни, въ вѣрѣ и наукѣ, а также
и въ художественной организаціи всей жизни. Памятники научной и народ-
ной литературы достаточно ясно указываютъ намъ, какъ обыденная жизнь
цйлаго ряда поколѣній затемнялась вторженіемъ сверхъестественнаго элемента,
какъ міръ все больше усваивалъ, такъ сказать, дьявольскій характеръ, и все
необыкновенное принимало, казалось, угрожающій видъ. Самъ всепреодолѣ-
вающій юморъ ие въ силахъ былъ устранить факта такой общей болѣзни
Духа. Какими бы комичными намъ теперь ни казались многія проявленія
этого образа мыслей, нельзя забыть, что смѣхъ тогдашняго времени надъ
дьяволомъ и привидѣніями былъ во всякомъ случаѣ смѣхомъ отчаянія. Не-
избѣжныя у лѣтописцевъ исторіи о привидѣніяхъ часто носятъ на себѣ
144
черты потрясающаго величія и мрачной поэзіи; вспомнимъ только приви-
дѣніе чумы—чернаго скитающагося великана, который головой выше крышъ,
вспомнимъ дикаго охотника съ его бурной дружиной, пляскп мертвецовъ
или битвы духовъ въ воздухѣ. Не забудемъ, однако, при этомъ, какой до-
рогой цѣной должны были быть куплены эти чудные поэтическіе образы.
Нѣкоторые изъ сторонниковъ Реформаціи утверждали, правда, самодовольно,
что съ ея наступленіемъ появленія духовъ уменьшились численно; но, къ сожалѣ-
нію, множество свидѣтельствъ, относящихся къ XVI пХѴП вв., говорятъ нпое.
Еще недавно дѣлались попытки обѣдать и оправдать рядомъ съ другими
мрачными и омерзительными явленіями исторической жизни также и судей
вѣдьмъ, вѣру же въ существованіе вѣдьмъ объявляли какой-то особой анти-
христіанской религіей или дѣйствительно существовавшей формой богоотступ-
ничества. Несомнѣнно, что въ нѣкоторыхъ случаяхъ лица, обвинявшіяся
въ колдовствѣ и чародѣйствѣ, сами вѣрили въ то, что находятся въ сно-
шеніяхъ съ дьяволомъ и обладаютъ магической силой, н весьма возможно,
что опи становились совершенно чужды церкви и могли всецѣло жить об-
разами своей фантазіи. Кромѣ того у женщинъ—а обвиненія по большей
части падали именно на ннхъ — было въ ходу какое-то наркотическое
средство, которое вызывало ощущеніе полета н сонныя видѣнія. Такого рода
п аналогичные съ нпын факты могли, конечно, давать извѣстный конкрет-
ный поводъ къ возбужденію процессовъ противъ вѣдьмъ, но тѣ ужасные
размѣры, до которыхъ разрослось это явленіе, могутъ быть объяснены
только примѣненіемъ пытокъ н широко распространенной, болѣзненной, чрез-
мѣрной фантазіей. Не безъ основанія подчеркивали тотъ фактъ, что одно-
временно съ чрезмѣрной вѣрой выступила наружу н чрезмѣрная болѣз-
ненная страсть познанія, которую не могъ, конечно, удовлетворить медлен-
ный прогрессъ пстннно-научной работы. Извиненіемъ или, пожалуй, и смяг-
чающимъ вппу обстоятельствомъ можетъ служить для судей вѣдьмъ то, что
сами онп, какъ и всѣ ихъ современники, находились подъ обаяніемъ- представ-
леній и склонностей, стоявшихъ въ самой тѣсной связи съ тѣми преступ-
леніями, въ которыхъ обвинялись ихъ жертвы. Ибо, если колдовство счи-
талось самой ужасной ересью, то, съ другой стороны, глубокое стремленіе
къ сверхъестественной паукѣ и искусству, ко всему таинственному и къ
чудодѣйственнымъ силамъ, несомнѣнно противное духу Христова ученія,
было присуще всему христіанскому міру того времени. Эразмъ въ одномъ
мѣстѣ говоритъ о нѣмцахъ, что онп очень гордятся своими особенными
способностями къ магическимъ искусствамъ. Во всякомъ случаѣ опи не
уступали никому на этомъ опасномъ поприщѣ. Алхимія, въ особенности
стараніе добыть золото, въ XV в,- получила доступъ ко множеству нѣмец-
кихъ дворовъ, что объясняется возросшей у князей и рыцарей потребностью
145
Г
г
.1
въ деньгахъ; даже духовные владѣтели предавались этой разорительной
въ хозяйственномъ отношеніи страсти. И само собой понятно, что граница
между магіей бѣлой и черной, дозволенной и не дозволенной, не всегда
могла быть ясно опредѣлена. Даже такіе, несомнѣнно, строго церковнаго
образа мыслей люди, какъ императоръ Фридрихъ III или аббатъ Тритемій,
не могли противостоять увлеченію такимъ опаснымъ занятіемъ. Несравненно
большимъ вліяніемъ пользовалась и несравненно популярнѣе была астрологія,
умопомрачительное вліяніе которой чувствовалось не только при папскомъ или
княжескихъ дворахъ, но и въ средѣ „маленькихъ людей“. На глазахъ у церкви
она развилась до могучей силы. Что значили при этомъ предостереженія бого-
слововъ и проповѣдниковъ, всѣ попытки отдѣлить дозволенную астрологію
отъ не дозволенной? Люди не могли да и не хотѣли лишать себя знакомства
съ увлекательной наукой, которая не только приподнимала завѣсу будущаго,
но и давала еще детерминистическое рѣшеніе міровой загадки, рѣшеніе, и
безъ того висѣвшее тогда въ воздухѣ. Она работала одинаково па пользу
великихъ и малыхъ; будучи особенно охотно примѣняема къ разрѣшенію
медицинскихъ вопросовъ и находясь въ самой тѣсной связи съ повседнев-
ными вопросами о перемѣнахъ въ погодѣ и во временахъ і ода, она все глубже
проникала въ жизнь и въ понятія горожанина п мужика. Если знатный че -
ловѣкъ или милліонеръ спрашивали звѣзды о своей судьбѣ и своихъ дѣтей,
то и простой человѣкъ узнавалъ, какое созвѣздіе управляетъ даннымъ годом ъ,
подъ какимъ небеснымъ знакомъ хорошо пускать кровь, и что обозначаетъ
новая комета. Эта связь теоріи съ практикой, кажущейся математической
точности съ таинственностью, не могла остаться безъ вліянія; календари и
прогностики устояли противъ всѣхъ нападеній и составили, въ особенности
со времени своего распространенія путемъ печати, очень выдающійся эле-
ментъ въ народной .литературѣ. Но самыя серьезныя послѣдствія повлекло
за собой сочетаніе астрологіи съ вѣрой въ предсказанія. Въ то время, какъ
въ Италіи въ эпоху Возрожденія, паны при помощи своихъ звѣздочетовъ опре-
дѣляли день и часъ для совершенія наиболѣе важныхъ дѣлъ, германскіе
астрологи стали пророками и провозвѣстниками той великой революціи, ко-
торая предсказана была развращенной церкви уже многими столѣтіями раньше.
Но не къ одной только церкви относились все увеличивавшіеся признаки на-
ступающей грозы. Основы всего государственнаго и общественнаго строя
пришли въ колебаніе. Приближалось возстаніе всѣхъ малыхъ и простыхъ,
бѣдныхъ и подавленныхъ.
Каждому значительному перевороту предшествуетъ сильно распростра-
ненное убѣжденіе въ его неизбѣжности и въ невозможности существующаго
порядка вещей—-вѣрный симптомъ и въ то же время существенный факторъ
прогресса разложенія. Это 'предчувствіе во французской литературѣ
іо
146
ХѴШ-го ст., наканунѣ великой революціи, носитъ преимущественно опти-
мистическую окраску; при всей критикѣ расшатаннаго до нельзя строя, ца-
ритъ горячая вѣра въ будущее и въ собственныя силы. Въ нѣмецкой же
литературѣ дореформаціонной эпохи, поскольку она касается вопросовъ о
будущности церкви и имперіи, господствуетъ наоборотъ печальное и тре-
вожное настроеніе; ни самозабвеніе здороваго юмора, ни жизнерадостная
довѣрчивость гуманизма не могли преодолѣть этого господствующаго песси-
мизма. Церковь и имперія въ явномъ упадкѣ, всѣ сословія и свѣтскія и
духовныя никуда не годны, всѣ государи, управители и всѣ власти безъ
стыда и совѣсти, словомъ, весь свѣтъ близокъ къ гибели, и антихристъ уже
на порогѣ: къ такимъ безотраднымъ результатамъ приходятъ всѣ наблюда-
тели—и ученые и простые; и если гдѣ-либо и проявляется еще проблескъ
надежды, то всегда лишь при условіи предварительнаго близкаго и полнаго
переворота. Нельзя не удивляться той откровенности, съ какою подобныя
воззрѣнія могли высказываться не только на латинскомъ языкѣ, но и вч>
проповѣдяхъ, въ народной сатирѣ, въ шуткахъ и святочныхъ представле-
ніяхъ. Ничѣмъ не прикрашенное осужденіе существующаго порядка на гла-
захъ у всѣхъ п призывъ божьяго гнѣва въ особенности на забывшихъ свои
обязанности правителей были явленіемъ совершенно повседневнымъ. Въ этомъ
отношеніи въ особенности поучительны карнавальныя представленія, въ ко-
торыхъ подъ защитой праздничной свободы не разъ раздавалась въ простой,
удобопонятной формѣ проповѣдь революціи. Такъ, напримѣръ, въ одной пьесѣ
о туркахъ достается папѣ и императору, курфюрстамъ и высшимъ сосло-
віямъ. Не говоря уже о матеріальномъ гнетѣ и о давленіи продажнаго
права, низшимъ классамъ приходится переносить еще и презрѣніе высшихъ;
вы имѣете—говорится въ пьесѣ—взяточниковъ судей и обманщиковъ чиновни-
ковъ, пьющихъ изъ васъ кровь ростовщиковъ-евреевъ, которые живутъ
припѣваючи; поповъ, разъѣзжающихъ на высокихъ коняхъ, плохіе суды,
вѣроломныхъ владѣтелей, „которыхъ вы должны содержать трудами рукъ
вашихъ “. Все это долженъ, какъ говорятъ звѣзды, реформировать турокъ,
или, какъ еще яснѣе говорится въ другомъ мѣстѣ, меньшее очко игральной
кости (Даусъ Яссъ) должно побѣдить самое высшее очко (Зессъ Цинкъ); когда
планета Сатурнъ, бывшая, по ученію астрологіи, покровительницею крестьяне
и, вообще, всѣхъ бѣдныхъ и несчастныхъ, приходитъ въ знакъ Стрѣльца,
тутъ не поможетъ уже никакая запертая дверь. Въ такомъ же духѣ напа-
даетъ и цирульникъ Гансъ Фольцъ на эгоизмъ господствующихъ состоятель-
ныхъ классовъ, тотъ эгоизмъ, который и въ эпоху французской революціи
былъ самымъ излюбленнымъ и наиболѣе дѣйствительнымъ лозунгомъ.
147
Еіп (Ііп^ Ьеіяі еі^епег писг
шій Ьоі игзргпи^ ѵоп ^еусгікеіі,
йіе аііег вйпйеп рапіг йгеуі.
8еуі йіе ?епі8І Ііаі іп йіе ѵѵеііі,
во 8Іпі йіе ІібсЬвіеп Ьаіірі ѵегшеііі
шій аисЬ йіе піесЫі&зіеп іп віеііеп
йіе піі йег ѣеиГе! кап ^евейел.
(Существуетъ па свѣтѣ корыстолюбіе, происходящее отъ скупости, ко-
торая стоитъ во главѣ всѣхъ пороковъ; съ тѣхъ поръ, какъ она завелась
на свѣтѣ, запятнаны самыя высшія власти и самые могущественные люди
въ городахъ, которыхъ не можетъ насытить и самъ дьяволъ).
И авторъ заканчиваетъ тяжкпмъ вздохомъ:
О Ьег 1а8 пн 8 тегйеп ^еГгеіі
ѵог аііег йгапіасЬег гой!
(О Господи! освободи насъ отъ всей этой тпранннческой шайки).
Подобнаго рода изліянія должны были придтись по. душѣ тому город-
скому пролетаріату, который еще въ XIV ст. такъ ясно обнаружилъ со-
ціалистическія склонности, и мы отнюдь не должны думать, что масса не-
довольныхъ смотрѣла на высказывавшіяся въ такой формѣ мнѣнія, какъ на
пустыя карнавальныя шутки; для этого и весь ихъ тонъ былъ слишкомъ
серьезенъ. Еще сильнѣе, быть можетъ, дѣйствовалъ призывъ съ амвона, сдѣ-
ланный въ голодный 1481 годъ Гейлеромъ къ жителямъ Страсбурга: „Бѣ-
гите въ дома къ богачамъ, у которыхъ есть хлѣбъ; если они заперты, вла-
мывайтесь съ топоромъ въ рукахъ и забирайте въ долгъ (на бирку) зерно".
Позже онъ прибавилъ, правда, что скажетъ имъ, когда именно пришло время
дѣйствовать такимъ образомъ. Вполнѣ понятно, что среди почтенныхъ го-
рожанъ страхъ предъ революціонными элементами усилился; этотъ страхъ
въ связи съ характернымъ, узкосердечнымъ фарисействомъ правящаго класса
превосходно отражается въ лѣтописи Мейстерлпна, который въ противни-
кахъ добродѣтельныхъ, благочестивыхъ властей видитъ только посѣянное
дьяволомъ скопище нечестивыхъ развратниковъ, шайку лѣнтяевъ, подлецовъ
и обыкновенныхъ преступниковъ. Но тревожные взоры „благочестивыхъ,
справедливыхъ и богатыхъ" мало по малу устремлялись не только на низ-
шіе слои городского населенія, но и на осыпаннаго насмѣшками крестья-
нина, въ особенности со временъ гуситскихъ войнъ, международное значеніе
которыхъ было уже ясно сознано современниками. „Повсюду,—говоритъ
Клингенбергская лѣтопись,—были грубые и жалкіе люди, которымъ очень
нравилось поведеніе богемцевъ; оно было ягеланпымъ для бѣдныхъ и въ
*
148
то же время бездѣльныхъ людей, которые не желали работать и, все-таки,
были надменны, спесивы п пусты. Такъ какъ въ это время было сильное
теченіе противъ поповъ, и простой народъ тѣмъ съ ббльшеп охотой слушалъ
такія рѣчи, то они часто спорили съ попами и говорили о томъ, какъ каж-
дый долженъ раздѣлить съ ближнимъ свое добро. Такимъ образомъ про-
будилась старая ненависть, которую питали другъ къ другу крестьянинъ и.
попъ“. Ненависть, до того глубоко проникшая въ жизнь, что она пережила
Реформацію.
Мы перешли уже такимъ образомъ изъ области религіозной въ соціаль-
ную, но религіозное броженіе, какъ это вполнѣ выяснплось затѣмъ въ те-
ченіе Реформаціи, и было неразрывно связано съ соціальными элементами.
Везъ сильной экономической и соціальной революціи нельзя было въ дѣйстви-
тельности ждать Реформаціи. Каждое серьезное нападеніе на порчу церкви
прежде всего грозило массѣ имущественныхъ отношеній и исторически вы-
работавшихся правъ, потрясеніе и измѣненіе которыхъ могло поколебать
весь укладъ общества. Разъ былъ поставленъ возросъ объ авторитетѣ и
собственности церквп, свѣтскимъ властямъ надо было быть насторожѣ, ибо
народная критика уже давно привыкла ставить ихъ на одну доску съ ду-
ховными. „Христіанскій міръ—говоритъ Гейлеръ—разрушенъ сверху донизу,
отъ папы до пономаря, отъ императора до пастуха". Проповѣдникъ, затро-
гивающій на амвонѣ съ обычной откровенностью такой щекотливый во-
просъ, не колеблется объяснять ненависть мірянъ къ духовенству, главнымъ
образомъ, дурной жизнью послѣдняго, но полагаетъ при этомъ, что п при
самомъ безупречномъ поведеніи клпра его богатства будутъ вселять въ
мірянахъ вражду. Но въ высшей степени опасно, думаетъ онъ, говорить
постоянно о томъ, что нопы слишкомъ богаты н слѣдовало бы отнять у
нихъ, по крайней мѣрѣ, половину ихъ имущества; „не знаю, что выйдетъ
изъ того, если мы пожелаемъ отнять у всѣхъ, которые имѣютъ слишкомъ
много". Несмотря на эту опасность было безусловно необходимо въ инте-
ресахъ и религіи и общественнаго хозяйства положить разъ навсегда ко-
нецъ этому противоестественному возрастанію церковныхъ богатствъ, бла-
годаря праву „мертвой руки". Но кто могъ произвести эту грандіозную
серьезную ампутацію? Если все съ головы до ногъ было испорчено, гдѣ
было загнившему организму взять силъ для своего оздоровленія?
Взоры какъ ищущихъ спасенія, такъ и страшившихся переворота устрем-
лялись на народъ, на тѣхъ „малыхъ міра сего", чье нравственное превос-
ходство надъ знатными и сильными такъ часто и настойчиво подчеркива-
лось самою церковью. „Неотесанный мужикъ" все больше выдвигался впе-
редъ какъ страшилище для поповъ и господъ, какъ самый полезный и
благородный членъ человѣческаго общества. На ряду ст> множествомъ насмѣ-
149
.текъ и издѣвательствъ, дѣлавшихъ мужика излюбленной комической фи-
-гурой, развивалось противоположное воззрѣніе, подъ вліяніемъ, по большей
«части, уже извѣстныхъ церковныхъ идей, получившихъ лишь новое соціаль-
ное примѣненіе. Церковь и наука достаточно громко провозглашали ни-
чтожество знатности происхожденія и опасности богатства, достаточно громко
превозносили нравственное значеніе труда и лишеній. Съ тѣхъ поръ по-
добныя ученія нашлп себѣ и подходящую форму въ народной литературѣ.
„Мы не читаемъ въ Писаніи—шутитъ одна пѣсня,—что нашъ Господь со-
творилъ серебрянаго Адама, отъ котораго произошли дворяне". „Богъ лю-
битъ бѣдняковъ"—это было неоспоримой истиной для среднихъ вѣковъ. Но
къ древне-монашескимъ возвеличеніямъ бѣдности и физическаго труда мало-
по-малу присоединилось экономическое воззрѣніе па общество и его функціи,
отводившее рабочему, и именно крестьянину, въ соціальномъ отношеніи, если
и не первое, то во всякомъ случаѣ очень высокое мѣсто. Религіозный мо-
ментъ никоимъ образомъ пе былъ, конечно, при этомъ упущенъ, ибо онъ
былъ въ это время неизбѣжной составной частью при всякой работѣ мысли
надъ какимъ-нибудь предметомъ. Такимъ путемъ получилась своеобразная
смѣсь мистики съ соціализмомъ, пе разъ уже обнаруживавшаяся при сек-
тантскихъ движеніяхъ и являвшаяся уже сама по себѣ и безъ особенной
опредѣленной догматической подкладки своего рода ересью, рѣзкимъ про-
тестомъ противъ издревле освященнаго склада жизни. Кромѣ доводовъ, ис-
ходящихъ изъ необходимости земледѣлія, этого единственнаго истиннаго
источника богатствъ, н указанія на зависимость поповъ и господъ отъ кре-
стьянъ, мы находимъ еще указаніе и па то, что хлѣбопашецъ доставляетъ
полевые продукты, „которые, въ рукахъ священника, преобразуются въ тѣло
Господне", или даже крайне рискованное сравненіе крестьянина, работаю-
щаго безъ благодарности па другихъ, съ Христомъ, о которомъ сказано въ
Писаніи: Я самъ сѣятель. Настоящій апоѳеозъ физическаго труда, весьма
знаменательную характерную черту времени, мы встрѣчаемъ въ сказаніи
Розенплюта о тунеядцѣ. Капля нота, которая течетъ со лба работника,
дѣлится на четыре части: одна гаситъ адскій огонь, другая очищаетъ душу,
третья сладкими звуками привлекаетъ Тропцу, и четвертая приноситъ ра-
ботнику долю во всѣхъ добрыхъ дѣлахъ, какія только творятся въ христі-
анскомъ мірѣ. Все знаніе н искусство школы, все богословіе, вся философія
и медицина, всѣ они вмѣстѣ ре такъ душеспасительны,
„Аів ѵѵепп бег егЬеуіег еіпеп ѣгорНеп вѵѵіігі,
8о ег ап зеіпег егЬеуѣ егЬіѣгі“
(„какъ потъ, что катится съ чела у труженика, когда онъ разгоря-
чается во время работы").
150
Его душевная красота достигаетъ неба, такъ что даже самъ Господь
начинаетъ любоваться ею. Нельзя было съ бблыпей лестью и силой по-
яснять бѣдняку значеніе его горькаго труда; физическій трудъ ставится не
только несравненно выше умственной работы, но приравнивается къ доб-
рымъ дѣяніямъ и заслугамъ мучениковъ; мало того, даже небесныя сферы
привлекаются для сравненія. При этомъ нѣтъ недостатка и въ угрозѣ ту-
неядцу, наслаждающемуся добычей, отнятой у работника. Въ другомъ ска-
заніи, тоже приписываемомъ Розенплюту, „Похвала крестьянамъ", если и
не поднимается до такой мистической высоты, то, все-таки, рѣзко возвели-
чиваетъ полевой трудъ; Господь сотворилъ много чудесъ въ лицѣ мірянъ
и духовныхъ лицъ, но ничто не превосходитъ благородствомъ благороднаго,
благочестиваго крестьянина, который рядомъ съ Господомъ долженъ под-
держивать весь міръ. Господа сторонятся отъ крестьянъ, которые кормятъ
ихъ своимъ горькимъ потомъ, п тѣмъ не менѣе господиномъ часто называютъ
человѣка, который по правдѣ не заслуживаетъ быть батракомъ у мужика.
„ІсЬ ІоЬ йісіі, (Іи ейіег Ьаиг,
Гйг аііе кгеабаиг,
Гиг аіі Ьеггп апГ егсіеп,
(Іег кауяег шпзв (Ііг ^ІеусЪ \ѵегбеп“.
(Я превозношу тебя, благородный крестьянинъ, передъ всѣми созданіями,
передъ всѣми господами на землѣ; самъ императоръ долженъ стараться по-
ходить на тебя).
Мы видимъ, что къ чисто соціалистическому чрезмѣрному превознесенію
значенія физическаго труда присоединилось и его неизбѣжное слѣдствіе—
принципіальное презрѣніе къ правящимъ и высшимъ классамъ. По отно-
шенію къ клиру и дворянству того времени это презрѣніе было болѣе чѣмъ
основательно, но порой оно заходило все-таки черезчуръ далеко, объявляя
всѣхъ господъ мерзавцами и слабоумными. Сравнительно еще невинной
шуткой являлось утвержденіе, что, дѣлаясь господиномъ, человѣкъ лишается
способности владѣть своими членами и умомъ, такъ что при чтеніи писемъ,
одѣваніи, рѣзаніи хлѣба онъ долженъ всегда прибѣгать къ чужой помощи;
или поговорка, что на небѣ князь—такая же диковинка, какъ олень иа
кухнѣ у бѣдняка. Но вся ненависть угнетеннаго люда выразилась, въ слѣ-
дующемъ мѣстѣ одной пьесы:
„Іг кіісііеп зіеп &аг ѵіі ги ѵеіаі,
(ІагшпЬ (Іег агЬеііег ксКѵѵііи ип(І ксЬѵѵеіяГ,
зеіп Наи(1 ой іиі коі ппііжеігі,
ЬІ8в ег іг кнсЬеп ГеІ8І шні всіппек/ѣ;
151
іг ЬоЬе го88 вепс! ѵіі 2110 ^Іаі,
(Ііе йЬег іа& кіепгі ѵоі шмі заі
ипгі веііеіі гіескепб іп беп рГІи^еп".
(На кухняхъ вашихъ все слишкомъ жирно, а поэтому работникъ дол-
женъ въ потѣ лица производить часто черную работу, прежде чѣмъ оиъ
сдѣлаетъ жирнымъ вашъ пирогъ; слишкомъ гладки также ваши кони, ко-
торые стоятъ весь день въ стойлѣ сыты и ничего не дѣлая и рѣдко впря-
гаются въ плугъ).
Отъ такого настроенія одинъ только шагъ до вѣры въ реформаторскую
миссію бѣднаго люда, крестьянъ и рабочихъ; и эту-то вѣру пророчества
и астрологія ХѴ-го в. вооружили всей силой своего образнаго языка. Сущ-
ность бывшихъ въ Германіи въ ходу предсказаній составляетъ ожиданіе
великаго императора, стоящее въ связи съ представленіями объ антихристѣ
не только въ іоахпмитской литературѣ, но и въ другихъ апокалиптическихъ
произведеніяхъ средневѣковья. Въ описываемую эпоху эти мечты и откро *
венія, которыя связывались съ именами аббата Іоахима, св. Гильдегарды и
Бригитты, Сивиллы, св. Кирилла и Меѳодія, Телесфора и Гамалеона, слились
въ одішъ могучій потокъ, таинственный страшный рокотъ котораго долженъ
былъ сильно волновать сердца жаждущаго чудесъ поколѣнія. Жившее въ
душѣ у тысячъ людей, окутанное мракомъ представленіе о будущемъ не
становилось привлекательнѣе при обманчивомъ свѣтѣ, исходившемъ, какъ
казалось, отъ созвѣздій, небесныхъ заправилъ судьбами человѣчества. И
движеніе планетъ, перемѣна констелляцій, появленіе кометъ врядъ ли пред-
вѣщало что-либо хорошее. Въ каждомъ необычномъ сочетаніи свѣтовыхъ
эффектовъ или построеніи облаковъ думали видѣть кровь, огонь, духовъ и
сатану. Страшныя кровопролитія, война и возстанія, моровая язва, голодъ
и наводненіе, новыя ереси, нашествіе турокъ, которые проникнутъ до Рейна, и
на заднемъ планѣ, по большей части, антихристъ и свѣтопреставленіе: таковы
были постоянно повторявшіяся указанія пророчествъ. Если, какъ это было
въ 1426 году, всѣ планеты до единой сошлись подъ однимъ знакомъ, то
ужъ понятно, что все должно было погибнуть; тогда, по увѣренію одного
лѣтописца, во всей Европѣ не было ни одной страны, которая бы не была
потрясена мятежами; кромѣ того свирѣпствовали чума и моръ, въ зпмнее
время разражались грозы, на моряхъ проносились внезапно бури. Никогда
еще не было такого „безпорядочнаго" года. Особенно сильное впечатлѣніе
произвело, предсказаніе о близящемся большомъ наводненіи, вторичномъ по-
топѣ; такое „переполненіе водъ планетами Сатурномъ и Меркуріемъ" было
предсказано уже на 1422 годъ, но несравненно большее волненіе, почти
во всей западной Европѣ, вызвало приближеніе 1524 года, когда несо-
152
мнѣнно должно было якобы произойти соединеніе всѣхъ планетъ подъ зна-
комъ Рыбъ и потопъ съ общимъ переворотомъ, возстаніемъ народа и пре-
слѣдованіемъ сильныхъ міра сего.
Для маленькаго человѣка было, конечно, извѣстнымъ утѣшеніемъ, что почти
, постоянно вт> этнхъ картвнахъ будущаго изображалась гибель владычества по-
повъ и возвышеніе униженныхъ и бѣдныхъ. Хотя вѣра въ возвращеніе импе-
ратора Фридриха II и ие вполнѣ еще угасла, но по большей части думали
уже о новой личности, о третьемъ Фридрихѣ, съ которымъ, вопреки всякой
дѣйствительности, фантазія вѣка пыталась отождествлять такихъ дѣятелей,
какъ люксенбургца Сигизмунда или Габсбурга Фридриха. Легкомысленнаго
Сигизмунда уже при жизни (да и послѣ смерти) изображали какъ избран-
наго Богомъ великаго реформатора, святого, мученика за свои реформатор-
скія стремленія; утверждали даже, что при коронованіи его императоромъ
опъ получилъ, пророческое имя Фридриха. Когда же затѣмъ настоящій
Фридрихъ ІП ие оправдалъ возлагавшихся на иего надеждъ, жаждавшій
спасенія народъ устремилъ свои взоры на его рыцаря-сына, не безъ со-
дѣйствія, какъ мы уже видѣли, со стороны послѣдняго. Трогательно видѣть,
какъ долго народъ въ такомъ императорѣ, какъ Фридрихъ III, старался
найти черты столь горячо ожидаемаго реформатора. Еще въ 1475 г., когда
такъ, славно начатая борьба имперіи съ Бургундіей закончилась плачевнымъ
пораженіемъ, народная пѣсня взывала къ императору, дабы онъ, наконецъ,
оправдалъ свое высокое призваніе; новый циклъ начнется 1481 годомъ,
тогда будетъ подавлено все зло, воспрянетъ правда, подъ сочетаніемъ
Юпитера съ Сатурномъ возникнетъ новая секта, н императоръ, будетъ ея
главой. Между современными пророками наибольшую извѣстность пріобрѣлъ
тогда Іоаннъ Лихтенбергеръ изъ Майнца, предсказанія котораго своей не
терявшей силы популярностью даже гораздо позднѣе обратили на себя вни-
маніе Лютера. Онъ—вѣрный сторонникъ императора и обращается съ предосте-
реженіями къ курфюрстамъ, но въ то же время онъ возвѣщаетъ побѣду
Писанія надъ императорскимъ н церковнымъ правомъ, предсказываетъ, про-
повѣдь Евангелія, появленіе боготворимаго вародомъ пророка и большое
возстаніе противъ властей. Уже по наступленіи реформаціи все богатство
іоахимитской литературы и послѣдовавшей за ней апокалиптпки было еще
разъ собрано воедино епископомъ Бертольдомъ, фонъ. Кимзее въ его книгѣ
„Бремя церкви" (1519). Удивительную смѣсь страха и надежды представ-'
ляютъ этп безчисленныя предсказанія; ие всѣ они проникнуты національ-
нымъ. духомъ, въ нѣкоторыхъ мы находимъ наоборотъ черты французскаго
сказанія объ. императорѣ; ибо и во Франціи господствовало тогда анало-
гичное настроеніе; какъ нѣмцы въ Фридрихѣ, такъ французы въ удиви-
’ тельномъ королѣ Карлѣ, второмъ Карлѣ Великомъ, видѣли воплощеніе всѣхъ
153
своихъ національныхъ желаній. Въ Германіи же иа ряду съ этнми апока-
липтическими и астрологическими представленіями начинала распростра-
няться та по преимуществу поэтическая форма саги объ императорѣ, ко-
торая впервые въ ХѴ-мъ в. заставляла образъ безсмертнаго Фридриха по-
казываться въ разрушившемся замкѣ Кпффгаузена и вступать въ сношенія
съ простыми людьми изъ народа.
Но основой всѣхъ этихъ разнообразныхъ фантазій оставалось всегда
представленіе о радикальномъ переворотѣ, о революціи; рядомъ н вмѣстѣ
съ надеждой иа пришествіе чудодѣя-императора рѣзче всего выдѣлялись
два момента: предстоящій судъ надъ церковью и поднятіе народной массы,
т. е., наказаніе поповъ и господъ. Катастрофу эту, соединяемую часто съ
разрушеніемъ Рима, съ теченіемъ времени отодвигали все дальше и дальше
на многіе годы или десятки лѣтъ. Тюриигенскій францискаиецт. Іоаннъ
Гильтенъ, объясняя въ 1485 году апокалипсисъ и пророчество Даніила, вы-
считалъ, что паденіе папства произойдетъ въ 1514 или 1516 г., ио многіе
объявляли такимъ поворотнымъ годомъ 1500. Иногда эти предсказанія
превращались въ призывъ къ немедленному возстанію; такъ, напримѣръ,
одинъ нѣмецкій календарь на 1496 годъ возвѣщалъ, что господство Марса
знаменуетъ пораженіе дворянства, но что „въ этомъ же году крестьянамъ
хорошо будетъ бороться, ибо все совершится по ихъ желанію". Къ нѣмецкому
слову присоединилась и нѣмецкая иллюстрація, изображавшая въ самыхъ
грубыхъ образахъ чуткую фантазію народа. Въ томъ же 1496 году по-
явилась извѣстная подъ названіемъ „папскаго осла" гравюра, осмѣлившаяся
изобразить Римъ—главу вселенной, въ видѣ нагого чудовища женскаго пола
съ звѣриными ногами, драконовымъ хвостомъ и ослиной головой. Еще лучше
поясняли другъ друга текстъ и иллюстраціи одного произведенія пророче-
скаго характера, изданнаго въ 1508 году клирикомъ Іосифомъ Грюнбекомъ.
Уже въ предисловіи авторъ заявляетъ, что наступитъ время, когда „самый
послѣдній и презрѣииый человѣкъ ие постѣснится почистить свои сапогп о
самое лучшее украшеніе власть предержащаго лица, будь то духовное или
свѣтское"; иллюстраціп-же этого произведенія изображаютъ намъ разру-
шающееся судно св. Петра, истязаніе и избіеніе священниковъ чернью,
другія изображаютъ крестьянина въ видѣ священника передъ алтаремъ,
при чемъ ему прислуживаютъ жешципы, рядомъ-же священникъ н монахъ
трудятся за плугомъ. „Такъ теперь, увѣряетъ, пророкъ, пи въ собраніяхъ,
ни въ разговорахъ отдѣльныхъ людей, мущинт. и женщинъ, ни одно слово
не употребляется чаще, чѣмъ то, что пришло время, когда по предопредѣ-
ленію Божіему свѣтскій міръ долженъ получить долю вт> имуществѣ церкви и
отравиться имъ, н духовенство будетъ поэтому со всѣхъ сторонъ преслѣдо-
ваться завистью и ненавистью".—Но, если духовенству суждено было пер-
154
вому испить чашу, зато міряне должны были осушить ее до дна вмѣстѣ съ остав-
шимся на днѣ осадкомъ. Настоящій строго обдуманный манифестъ и про-
грамма для наступающей нѣмецкой революціи были, правда, созданы однимъ
лицомъ изъ бѣлаго духовенства уже въ 1438 году, при чемъ авторъ ста-
рался легитимировать свой трудъ ссылкой на соотвѣтственное порученіе,
данное ему, якобы, только что скончавшимся императоромъ Сигизмундомъ.
Хотя авторъ и признаетъ необходимымъ уничтоженіе целибата и настаиваетъ
на урѣзкѣ слишкомъ большихъ владѣній и доходовъ духовенства, но въ
религіозныхъ вонросахъ онъ тѣмъ не менѣе стоитъ па почвѣ церковныхъ
воззрѣній. Напротивъ того, въ области политики и народнаго хозяйства
онъ высказываетъ самые революціонные взгляды; переворотъ долженъ
совершиться йодъ предводительствомъ какого-то мистическаго лица, священ-
ника Фридриха, который выдвигается вмѣсто ожидаемаго императора, и ко-
торый будетъ править отъ одного моря до другого. Авторъ желаетъ, оче-
видно, самъ взять на себя эту отвѣтственную роль и лишь предварительно
обращается къ имперскимъ городамъ, какъ къ послѣдней надеждѣ совре-
менной имперской организаціи. „Повиновеніе умерло, справедливость терпитъ
притѣсненіе; настоящаго порядка нигдѣ нѣтъ. Духовныя и свѣтскія власти
губятъ то, что имъ поручено Богомъ, и, если хорошенько разобрать, то
только и остается, что имперскіе города". Но господствующіе классы го-
родского населенія и цехи никоимъ образомъ пе могли согласиться на ре-
форму, которая, уничтожая цеховое устройство и большія торговыя товари-
щества, устанавливала въ городахъ чисто демократическое управленіе и
требовала въ то-же время уничтоженія крѣпостного права и облегченія ма-
теріальнаго положенія крестьянъ.—Съ воды, лѣса и луга должны быть
сняты противоестественныя запрещенія, потому что „дошло до того, что
хотѣли бы наложить запрещеніе па весь земной шаръ и даже на воды".
Это вопіющая несправедливость, что крестьянина угнетаютъ десятинами,
оброками, штрафами, отлученіемъ и пошлиной въ то время, какъ его тру-
дами кормятся не только люди, ио звѣри въ лѣсу и птицы въ воздухѣ.
Священникъ Фридрихъ ясно выражаетъ свою надежду па воодушевленіе и
кулаки толпы. „Никто не идетъ противъ божьей воли, кромѣ ученыхъ, му-
дрецовъ и сильныхъ міра сего, но маленькіе люди взываютъ къ Господу
о помощи и просятъ водворить хорошій порядокъ". Но пришелъ уже по-
слѣдній вѣкъ существованія міра, и предсказанное Христомъ н пророками
возвышеніе малыхъ и униженіе сильныхъ должно наступить. Совершенно въ
духѣ таборитовъ авторъ приглашаетъ всѣхъ „благородныхъ свободныхъ
христіанъ" взяться за мечъ. Кто же противится этому, тотъ ие христіанинъ
и долженъ быть уничтоженъ; мы встрѣчаемся такимъ образомъ уже здѣсь съ
мірскимъ отлученіемъ, какъ его примѣняли крестьянскіе отряды въ 1525 году.
155
Въ будущемъ Фридрихъ сулитъ своимъ приверженцамъ ни больше ни меньше,
какъ золотой вѣкъ. „Мы искоренимъ все зло и обрѣтемъ въ будущемъ бла-
женство, Господь будетъ намъ милостивымъ отцомъ, и всякій получитъ, что
только его душа и тѣло пожелаютъ". Теократическіе идеалы, носившіеся
въ воображеніи Мюнцера, наполняютъ фантазію этого его предшественника.
Но прежде всего нельзя пе отмѣтить того, что одинъ изъ главныхъ лозун-
говъ крестьянской войны—христіанскую свободу, оиъ уже выставилъ вполнѣ
сознательно и послѣдовательно развилъ его. „Подумайте кто захотѣлъ-бы быть
противъ самого себя, кто предпочелъ-бы быть зависимымъ, чѣмъ свободнымъ?
Іисусъ Христосъ своею отеческой мудростью даровалъ людямъ эту свободу".
Въ тридцатыхъ годахъ ХѴ-го ст. раздались боевые сигналы крестьян-
ской войны; и далеко ие случайностью является, что реформація импера-
тора Сигизмунда стала болѣе извѣстна лишь позднѣе и въ 1520 и 1521 го-
дахъ была распростраиспа въ цѣломъ рядѣ новыхъ изданій. Кт> этому-же
времени, правда, „башмакъ" давно уже пріобрѣлъ себѣ вт> Германіи вну-
шающее ужасъ имя.
VII. Предвѣстники революціи.
Народныя возстанія, разсмотрѣніемъ которыхъ мы закончимъ иашъ пред-
варительный обзоръ положенія Германіи предъ реформаціей, были далеко
не однородны. Не говоря уже о томъ, что рядомъ съ растущимъ волненіемъ
сельскаго люда шло часто ие въ достаточной еще мѣрѣ оцѣненное развитіе
революціоннаго духа въ городахъ, сами аграрные бунты ХѴ-го и начала
ХѴІ-го в. носятъ различный характеръ. Въ однихъ случаяхъ они вспыхи-
ваютъ и прекращаются въ зависимости отъ извѣстныхъ мѣстныхъ жалобъ
и недовольства, въ другихъ они преслѣдуютъ болѣе общія цѣли и иногда
даже доводятъ смѣшеніе соціальныхъ и религіозныхъ элементовъ до теокра-
тическихъ стремленій. Уже тутъ мы имѣемъ передъ собой все то разнооб-
разіе мотивовъ, которое потомъ снова повторилось въ великой крестьян-
ской войнѣ.
Уже вт, XIV ст. городская демократія дала лозунгъ борьбы противъ
всѣхъ властвующихъ и имущихъ, противъ князей и господъ, поповъ н ев-
реевъ. Особенно охотно ставились на одну доску два послѣднихъ класса:
„(Іег рГаіТеп ингіе уисіеп ррюі
<1ан шасЫ шія аіі еіп Ггіеп іпиоі".
(Поповское и еврейское добро придаетъ иамъ духу).
Первое извѣстное иамъ пока крестьянское возстаніе было направлено
именно противъ городскихъ евреевъ. Подученные нѣкоторыми горожанами
156
Готы, окрестные крестьяне въ 1391 году напали иа городскихъ евреевъ,
„желая разбогатѣть", ио большинству горожанъ удалось отбить ихъ. Ана-
логичный характеръ носило послѣдовавшее сорокъ лѣтъ спустя (1431—32)
возстаніе задолжавшихъ вормскихъ крестьянъ, при чемъ обнаружилось замѣт-
ное участіе въ этомъ дѣлѣ пфальцскпхъ дворянъ. Крестьяне водрузили свое
знамя въ одной деревнѣ и трубными звуками созывали себѣ привержен-
цевъ; пфальцскій курфюрстъ не задумался взять на себя роль ихъ защит-
ника, ио сосѣдніе владѣтели разогнали опасное сборище. Если южно-пѣмец-
кіе города думали, что уже вндятъ предвѣстниковъ гуситской революціи, и
вспоминали, что въ Богеміи дворянство, соединившееся съ крестьянами,
послѣ духовенства круче всего обошлось съ „почтенными жителями всѣхъ
коммунъ и городовъ", то это было совсѣмъ не пустой боязливостью. Ибо
примѣръ, данный таборитскпми войсками, которыя, большею частью подъ
предводительствомъ рыцарей, подняли знамя религіозно-аграрнаго радика-
лизма, вліялъ иа Германію уже въ теченіе многихъ лѣтъ; среди вормсскихъ,
крестьянъ, кромѣ требованія выдать имъ городскихъ евреевъ, раздавалпсь,
какъ кажется, во всеуслышаніе угрозы противъ духовенства, и среди участ-
никовъ Базельскаго собора высказывались уже опасенія, какъ бы нѣмецкіе
поселяне не присоединились къ гуситамъ.
Какъ разъ въ то время, король Сигизмундъ выразилъ въ Золотой буллѣ,
данпон поселянамъ пригородовъ (1431), свое неудовольствіе по поводу
частыхъ едішеній и союзовъ городовъ, крестьянства и бѣднаго люда, на
что къ иему постоянно поступаютъ жалобы. Дѣйствительно, уже въ первыя
десятилѣтія XV в. крестьяне, въ особенности швабскіе, усвоплп себѣ обык-
новеніе придавать выраженію своего недовольства противъ господъ силу и і
большее значеніе союзами, а въ случаѣ нужды, н оружіемъ. Рядомъ ст.
городскими п дворянскими союзами, прежде всего соблазнительнымъ при-
мѣромъ являлась близкая Швейцарская федерація, гдѣ съ начала XV ст.
выдвинулись, въ качествѣ смѣлыхъ противниковъ феодальнаго господства,
доселѣ совершенно неизвѣстные аппеицелльцы. Образованная въ 1403. году
крестьянская республика ихъ грозила уже перетянуть къ себѣ Форарльбергъ и
Тироль, ибо „въ тѣ дни среди крестьянъ проявилось стремленіе стать
всѣмъ аппенцелльцами". Въ то время какъ аииенцелльцы дали волю своей
ненависти ко всѣмъ господамъ и попамъ и послѣ долголѣтней упорной
борьбы съ дворянствомъ и городами примкнули къ швейцарскому союзу
(14.11), алльгейскіе крестьяне вошли между собою въ соглашеніе съ цѣлью
„напасть на своихъ владѣльцевъ н пустить въ ходъ4 колья, грабежъ и
поджоги"; такъ излагаетъ дѣло приговоръ третейскаго суда 1406 года,
дающій всѣмъ крестьянамъ полную амнистію, ио обязывающій ихъ къ возг '
вращенію въ прежнее состояніе зависимости. Да и кромѣ того мы имѣемъ ]
157
свѣдѣнія о союзахъ п возстаніяхъ крестьянскихъ обществъ въ Швабіи, въ
Роттвейльской, Гауенштейиской землѣ, во владѣніяхъ монастырей ІПтейнга-
деиа (1423) и Рота (1449). Правда, поводомъ и сущностью этихъ волненій
были, по большей части, ие общіе принципы, ио очень конкретныя требо-
ванія, однако, всѣ они одинаковаго происхожденія, всѣ сводятся къ без-
престанно растущему пли болѣе ощущаемому гиету феодальной помѣщичьей
власти. При этом'ь тамъ и сямъ встрѣчается сочетаніе недовольства мате-
ріальными условіями съ особымъ негодованіемъ иротпвъ духовенства; какъ
ашіенцелльцы въ теченіе нѣкотораго времени истязали и избивали всѣхт, по-
повъ, безразлично „были-лп то свои, или чужіе", такъ и обѣднѣвшіе прирейн-
скіе крестьяне, образовавшіе около 1459 г. настоящія разбойничьи шайки, съ
особеннымъ удовольствіемъ нападали на священниковъ. Власти очень хорошо
понимали взаимное родство всѣхт. этихъ „дикихъ и безпорядочныхъ ско-
пищъ", и сеймъ 1427 года среди самаго разгара гуситской войны объ-
явилъ аппенцелльцевъ еще болѣе страшными врагами церкви и дворянства,
чѣмъ богемскіе еретики. Даже во. Франціи крестьянскій бунтъ при Масонѣ
приписывали атіянію гуситской революціи. Здѣсь, быть можетъ, еще раньше,
чѣмъ въ Германіи, убѣдились въ томъ, что въ послѣднія войны нужда на-
рода, а вмѣстѣ съ тѣмъ и подготовленность его къ борьбѣ значительно
усилились. Но уже во время вторженій .арманьяковъ въ Вестрихѣ, напри-
мѣръ, была предпринята отчаянная попытка противопоставить иноземнымъ
угнетателямъ силы „башмака", который, конечно, ие могъ устоять предъ
опытными въ военномъ дѣлѣ отрядами наемниковъ. Склонность-же кре-
стьянъ къ вооруженной самопомощи проявлялась ие только въ юго-запад-
ной Германіи. Когда въ 1462 году вспыхнуло возстаніе зальцбургскихъ
крестьянъ, отягченныхъ непомѣрными налогами, архіепископу удалось пода-
вить его лишь съ помощью Баваріи. Въ 1478 году тотъ же духъ возстанія
овладѣлъ и каринтійскими крестьянами; они образовали вооруженный союзъ,
якобы противъ турокъ, въ дѣйствительности же противъ императора и
господъ, и требовали отъ духовенства, дворянства и городовъ, чтобы тѣ
примкнули къ нимъ, въ противномъ случаѣ оии должны были быть лишены
всѣхъ тѣхъ благъ, которыя даетъ причастность къ церковной и свѣтской
общииѣ. Это мірское отлученіе такъ же, какъ и намѣреніе крестьянъ захватить
въ свои руки замѣщеніе всѣхъ духовныхъ должностей, живо напоминаютъ
великое движеніе 1525 г. Временное подавленіе союза ие въ силахъ было
искоренить его идей, ио пока еще не выяснено съ достаточной точностью,
почему всѣ послѣдующія крестьянскія волненія въ этихъ восточныхъ частяхъ
имперіи всегда совпадали съ родственными волненіями иа юго-западѣ.
Незадолго до первой крестьянской войны въ Карпнтіп, въ сердцѣ им-
періи у всѣхъ на глазахъ открыто и угрожающе выступилъ иа свѣтъ Во-
158
жій теократическій соціализмъ. Это замѣчательное явленіе послѣдовало не-
посредственно за началомъ бургундской войны и въ связи съ большой эпи-
деміей паломничества, привлекшей въ 1475 году тысячи парода въ Виль-
снакъ. Пророкъ и реформаторъ, котораго ожидала вся Германія, мессія
малыхъ и бѣдныхъ, былъ, казалось, найденъ теперь въ лицѣ одного мечта-
тельнаго юноши. Бѣдный, простоватый пастухъ и музыкантъ Гансъ Бэгеймъ
сжегъ весною 1476 года въ Никласгаузеиѣ свон литавры, по велѣнію
являвшейся ему Дѣвы Маріи, которой посвящена была въ этой мѣстности
маленькая церковь, привлекавшая толпы богомольцевъ. Покаянныя пропо-
вѣди юнаго фантаста, за спиной котораго, можетъ быть, скрывался какой-
нибудь странствующій бегцардъ или укрывающійся проповѣдникъ, представ-
ляли собой соединеніе страстнаго обожанія Дѣвы Маріи съ апокалиптическимъ
пессимизмомъ эпохи и, что важнѣе всего, съ оказавшими, самое сильное
вліяніе, вслѣдствіе своей крайней рѣзкости, осужденіемъ существующихъ
порядковъ. Бэгеймъ шелъ еще дальше программы реформаціи императора
Сигизмунда. Болѣе радостной вѣсти, чѣмъ въ проповѣдяхъ его, „бѣдняки"
не могли и желать: императоръ—нечестивецъ, и отъ папы тоже нечего
ждать, владѣнія духовенства и господъ должны быть конфискованы и по-
дѣлены между общинами, а попы перебиты; дѣло дойдетъ до того, что князья
и господа будутъ работать поденно изъ-за хлѣба насущнаго. Такова была
суть проповѣди Бэгейма; снова отъ Эльзаса до Саксоніи распространилась
эпидемія паломничества, всего годъ передъ тѣмъ съ страшной силой про-
несшаяся надъ половиной Германіи. Но теперь возбужденіе этихъ тысячъ
людей,-подвигавшихся со свѣчами и пѣснями и въ экстазѣ срывавшихъ съ
святого юноши одежду, получило совершенно ппую пищу, чѣмъ во время
святой крови въ Впльсиакѣ; новы и увлекательны были пѣсни паломниковъ.
„\Ѵіг ѵ’оііеп Соіі ѵоііі НіішпеІ кіа^еп,
Кугіе еіеізоп,
Базз хѵіг РГаІТеп піі зоііеп зп іоі зсЫа^еп,
Кугіе еіеіяоп".
(Мы будемъ жаловаться Господу на небесахъ, что мы не должны изби-
вать поповъ).
Старое слово, что надо избивать па смерть поповъ, сдѣлалось уже ло-
зунгомъ соціальной революціи, взрывъ которой, по словамъ этого кумира
массы, долженъ былъ произойти 13 іюля 1476 года. Въ этотъ день его
приверженцы должны были явиться вооруженными безъ женъ и дѣтей. Но
епископскіе всадники во-время успѣли увезти героя въ Вюрцбургъ, гдѣ
онъ и былъ сожженъ. Напрасно шествовали иочью тысячи пилигримовъ
съ горящими свѣчами подъ предводительствомъ четырехъ вюрцбургскихъ
159
дворяігь вслѣдъ за увозимымъ святымъ. Энтузіасты полагали, что твердыни
Маріенбурга падутъ въ прахъ подобно стѣнамъ іерихонскимъ, но епископ-
ской конницѣ ничего ие стоило разогнать толпу. Однимъ ударомъ развѣяна
была, какъ казалось, мечта о коммунистическомъ небесномъ царствѣ на
землѣ, но въ дѣйствительности она продолжала жить въ сердцахъ очень и
очень-многихъ людей. Впрочемъ, уже при этой первой попыткѣ ясно об-
наружилось, что нѣмецкіе табориты силой и яростью ие могли сравняться
со своими богемскими предшественниками.
Бродившее въ низшихъ слояхъ общества движеніе получило свое имя
и знакъ отъ крестьянъ. Башмакъ (лапоть, ВпікізсішЬ), какъ обувь бѣднаго,
лишеннаго правъ и угнетеннаго крестьянства, сдѣлался символомъ революціи
ие только для крестьянъ, но и для маленькихъ людей въ городахъ. Среди
нпкласгаузенскихъ паломниковъ были также ремесленники, и часть вюрц-
бургскаго населенія симпатизировала аграрному святому. Связь между рево-
люціонерами городского и крестьянскаго класса ярко обнаружилась въ цѣломъ
рядѣ дальнѣйшихъ движеній 90-хъ годовъ, движеній, которыя, не имѣя внѣшней
связи, но будучи внутренно сродни, обнаруживали господствующее недовольство.
Такъ, напримѣръ, въ возстаніи фризскихъ н голландскихъ сыроваровъ (1491—
92), вызванномъ обременительными налогами, которое ландскнехтамъ герцога
Альбрехта Саксонскаго удалось подавить лишь въ открытой битвѣ; въ воз-
станіи крестьянъ Кемптенскаго монастыря противъ своего аббата (1491—92),
которое, несмотря иа чисто аграрный характеръ всего движенія, сейчасъ-же
нашло себѣ приверженцевъ въ городѣ Кемптенѣ, или, наконецъ, въ ши-
роко задуманномъ эльзасскомъ заговорѣ 1493 года. Во главѣ организато-
ровъ союза, заключеннаго иа Гуигербергѣ у Шлеттштадта, стоялъ между
прочимъ бургомистръ этого города Гансъ Ульманъ. Въ программѣ возстанія
намѣчено было уничтоженіе духовныхъ и императорскихъ судовъ, всѣхъ
податей, кромѣ самаго незначительнаго налога, грабежъ евреевъ и сокращеніе
церковной собственности. Предполагалось внезапно напасть на Шлеттштадтъ и
просить помощи у швейцарскаго союза, но заговоръ былъ открытъ вслѣдствіе
предательства. Рядъ послѣдующихъ волненій, потерпѣвшихъ ту же участь,
•доставлялъ все новыя доказательства того, что это существующее уже на-
строеніе нельзя изгнать изъ людскихъ головъ никакими преслѣдованіями
и наказаніями. Пророческими оказались предсмертныя слова Ганса Ульмана,
сказавшаго, если вѣрить преданію, на эшафотѣ, Ѵо рано или поздно
„башмакъ" долженъ подняться.
Въ теченіе трехъ послѣ дующихъ десятилѣтій на югѣ н юго-западѣ им-
періи образовалась очень прочная революціонная традиція, главнѣйшимъ
лозунгомъ которой была божественная справедливость, или божественное
право, другими словами, отрицаніе историческаго права и- стремленіе при-
160
мѣнить ко всему существующему свободно избранный идеальный масштабъ.
Этотъ-то лозунгъ, который мы встрѣчаемъ уже въ реформаціи императора
Сигизмунда, и который появился затѣмъ вновь иа сцену во время кресть-
янскихъ войнъ, и поставилъ иа своемъ бѣло-голубомъ знамени организо-
вавшійся въ 1502 году союзъ, мѣстопребываніе котораго было въ шпей-
ерской деревнѣ Унтергромбахѣ. На знамени долженъ былъ быть изображенъ
образъ Распятаго, по одну сторону котораго—башмакъ, по другую колѣно-
преклоненный крестьянинъ и внизу надпись: Ничего, кромѣ справедливости
Божьей. И здѣсь, какъ у Ганса Бэгейма, играетъ роль культъ Пресвятой
Дѣвы Маріи; каждому члену союза вмѣнялось въ обязанность читать еже-
дневно по пяти разъ Отче нашъ и Аѵе Магіа; Богоматерь и св. Іоаннъ Бого-
словъ—были лозунгомъ. Словесный же пароль союза указывалъ на тенденцію
его противъ духовенства. На вопросъ Ьовеі, тая іяі ]’еЬѢ йіг еіп АѴеяеп?
нужно было отвѣчать: ІѴіг іпб&еп ѵог <1еп РГаПеп пісііі ^епеяеп.
Не только десятины должны были быть уничтожены, по также и всѣ
пошлины и оброки, взимавшіеся Свѣтскими господами, и всѣ, вообще, виды
зависимости; собственность клира и дворянъ должна была быть конфиско-
вана, признавался лишь одинъ римскій король. Разсчитывая на добровольное
содѣйствіе всѣхъ крестьянъ н горожанъ, организаторы .думали быстро рас-
пространить революцію иа всю Германію; ие разсчитывая оставаться гдѣ-
либо болѣе 24-хъ часовъ, оии имѣли въ виду безпощадное истребленіе
всѣхъ противниковъ и прежде всего поповъ. Свободное пользованіе водою,
лѣсомъ и лугами должно было быть предоставлено не только, какъ это
было прежде, старой волостной общинѣ, по всѣмъ и каждому; иа этомъ
примѣрѣ мы видимъ, какъ возникшее первоначально на почвѣ историче-
скаго права требованіе крестьянъ видоизмѣняется подъ вліяніемъ болѣе ши-
рокаго кругозора права божественнаго. Предполагавшемуся нападенію на
Брухзаль помѣшала измѣна; четвертованіе и другія ужасныя казни были
участью пойманныхъ заговорщиковъ. Но одинъ изъ самыхъ опытныхъ демаго-
говъ Іоссъ Фрицъ сумѣлъ спастись н съ неутомимой настойчивостью взялся
сызнова за неудавшееся дѣло. Въ Леенѣ, деревнѣ въ округѣ Брейсгау, сходились
теперь нити новаго заговора, которыя съ большой осторожностью плелись
дальше по харчевнямъ и ярмаркамъ. Іоссъ Фрицъ, любившій выступать
съ извѣстной элегантностью, говорилъ о земной сквернѣ, божьей сираведли-*,
вости и о башмакѣ такъ увлекательно, что „всякому казалось, будто онъ
съ этого часа достигнетъ блаженства и разбогатѣетъ". Вольные ландс-
кнехты, здоровенные молодые нищіе и прочій бродячій людъ были лучшими
помощниками въ такомъ дѣлѣ; самъ леенскій священникъ полагалъ, что
доказательства непреодолимаго божественнаго права „башмака" можно
найти въ Библіи. Но то, что Іоссъ Фрицъ и его главный помощникъ,
161
пекарь Іеронимъ изъ долины Эча понимали подъ божественнымъ, хорошимъ
и справедливымъ и что обѣщали „изложить письменно иа основаніи св.
Писанія",. была въ сущности, прежняя программа съ небольшими добавле-
ніями. Кромѣ Бога, папы и императора, не желали больше никакихъ вла-
стей, компетенцію духовныхъ судовъ желали ограничить, императорскій
судъ въ Роттвейлѣ уничтожить, лѣсъ, воды и луга сдѣлать свободными для
всѣхъ, церковныя имущества отобрать, всѣ долги, проценты за которые
выросли до размѣра занятаго капитала, уничтожить, съ ростовщическими-же
процентами поступить согласно божественному праву. Заговорщики утвер-
ждали, что ихъ „башмакъ" распространяется вплоть до Кельна, н разсчитывали
на содѣйствіе Швейцарскаго союза. Но и на этотъ разъ дѣло не дошло
до предполагавшагося захвата города Фрейбурга (1513); захваченные бла-
годаря измѣнѣ заговорщики были четвертованы, обезглавлены, изувѣчены,
но Іоссъ Фрицъ и тутъ спасся, убѣжавъ со знаменемъ, которое носилъ
обернутымъ у себя вокругъ тѣла.
Несмотря на всѣ кровавыя сцены пытокъ и казней, пламя мятежей то
и дѣло вспыхивало въ разныхъ мѣстахъ. Въ ближайшіе годы оно показа-
лось не только на юго-западѣ имперіи и въ Швейцаріи, но и въ восточныхъ
Альпахъ и Венгріи. Еще лѣтомъ 1513 года поднялись крестьяне Бернскаго,
Люцернскаго и Золотурнскаго кантоновъ противъ гнета заправилъ совѣта,
ихъ. обвиняли главнымъ образомъ въ обогащеніи на счетъ военной службы
иностраннымъ государствамъ и въ безстыдной эксплоатаціи должностей для
своей пользы; цѣлый рядъ этихъ олигарховъ подвергнутъ былъ пыткѣ, нѣ-
которые сложили своп головы на плахѣ, крестьяне-же сумѣли безъ крово-
пролитія улучшить свое политическое и матеріальное положеніе. Весна
1514 года принесла съ собою возстаніе въ Вюртембергѣ, послѣ того какъ
уже раньше въ владѣніяхъ аббатствъ Оксенгаузенъ и Альпирсбахъ органи-
зовались крестьянскіе заговоры съ цѣлью уничтоженія мѣстныхъ тяготъ, а
въ Оксенгаузенѣ въ 1502 году крестьяне уже дѣйствительно потребовали
облегченія прежнихъ условій зависимости. „Бѣдный Конрадъ" 1514 года >
былъ вызванъ увеличеніемъ налоговъ и возвышеніемъ цѣнъ, но въ своихъ
требованіяхъ онъ шелъ дальше этихъ выраженій недовольства, а присоеди-
нилъ также требованіе, 'выставлявшееся „башмакомъ", а именно—свободное
пользованіе общинными землями, уничтоженіе барщины и податей. И здѣсь
мы видимъ опять соединеніе сельскихъ и городскихъ элементовъ; требованія
направлены были ие только противъ дурной финансовой политики прави-
тельства, но и противъ всего феодальнаго строя н бюргерства. Правитель-
ство-же, съ своей стороны, приписывало, конечно, этому швабскому союзу
обширный революціонный планъ, стремленіе сокрушить весь существующій
строй и стереть съ лица земли церковь совокупно съ христіанской вѣрой.
п
162
Послѣдній пунктъ обвиненія былъ направленъ противъ мнимаго коммунизма
возставшихъ; они не желали, значилось въ обвивптельномъ актѣ, „терпѣть
надъ собой какую-бы то ни было власть, хотѣли уничтожить всякую зави-
симость, сдѣлать все общею собственностью, со всѣми тѣми, кто желаетъ
жить лучше нихъ, раздѣлить все или попросту отнять; тѣхъ же, кто сталъ
бы сопротивляться, убить; это они называютъ оказать содѣйствіе водворенію
справедливости и поступать согласно божественному праву". Въ дѣйстви-
тельности же дѣло ограничивалось нѣсколькими сильными выраженіями ре-
волюціоннаго характера: „богачи должны съ нами подѣлиться; теперь у
насъ мечъ въ рукѣ; теперь солнце стоитъ въ нашемъ знакѣ". Послѣднее
замѣчаніе свидѣтельствуетъ о склонности возбужденнаго народа къ астро-
логіи. Послѣ того какъ на тюбингенскомъ ландтагѣ, гдѣ крестьянскіе пред-
ставители не имѣли права присутствовать, правительство вошло въ согла-
шеніе съ земскими чинами н сдѣлало кой-какія жалкія уступки крестьянамъ
по поводу вреда, причиняемаго охотой, вооруженныя толпы возставшихъ
были приведены къ тому, что разошлись безъ боя, а затѣмъ кровавыя расправы
въ Шорндорфѣ н Штуттгартѣ, а равно какъ и всеобщее обезоруженіе сель-
скаго населенія сдѣлало невозможнымъ всякое дальнѣйшее сопротивленіе.
Еще легче, чѣмъ въ Вюртембергѣ, удалось потушить только еще готовив-
шееся возстаніе „бѣднаго Конрада" въ области Бадена, въ сосѣднемъ Ор-
тенау. Какой контрастъ въ сравненіи съ этимъ то мужественнымъ, то бояз-
ливымъ образомъ дѣйствій нѣмецкихъ крестьянъ представляетъ ужасное
возстаніе въ Венгріи, гдѣ въ томъ же году тысячи зависимыхъ и крѣпост-
ныхъ крестьянъ собирались якобы въ качествѣ „крестоносцевъ" противъ
турокъ для того, чтобы подъ предводительствомъ опытнаго воина Георга
Дозы объявить затѣмъ войну на смерть клиру и дворянству. Низшій слой
дворянства частью самъ примкнулъ къ движенію. При самыхъ ужасныхъ
неистовствахъ какъ со стороны народа, такъ и со стороны господь побѣда
колебалась, пока зпбенбюргскій воевода Іоаннъ Заполья не побѣдилъ вождя
революціи, показавъ въ обращеніи съ плѣнникомъ примѣръ чисто восточ-
ной жестокости. Не успѣли еще потоки крови залить этого мятежа, какъ
въ Крайнѣ, Кариитіи и Штиріп повторились тѣ волненія, которыя уже въ
1503, 1513 и 1514 годахъ удивительно совпадали съ возстаніями „баш-
мака" на юго-западѣ Германіи. Возстаніе 1515 года, вспыхнувшее прежде
всего въ Готтшее, имѣло своимъ лозунгомъ „старую справедливость", т. е.
историческое право, въ нарушеніи котораго увеличеніемъ налоговъ, штра-
фовъ и другихъ феодальныхъ повинностей крестьяне обвиняли правительство
п господъ. Только въ Карпнтіи крестьяне вооружились во имя божествен--
наго права, какъ это было въ Швабіи. Что религіозный элементъ также
не вполнѣ отсутствовалъ, указывается, между прочимъ, появленіемъ въ Крайнѣ
163
крестьянскаго святого, утверждавшаго, что онъ находится въ общеніи съ
св. Духомъ. Возстаніе приняло такіе значительные размѣры, что преврати-
лось въ .настоящую правильно веденную войну. Послѣ того, какъ цѣлый
рядъ замковъ былъ уничтоженъ поджогами, головы убитыхъ господъ наса-
жены на копья, а знатныя дамы принуждаемы были въ крестьянской одеждѣ
работать на поляхъ, побѣда императорскаго военачальника Герберштейна
прн Циллн рѣшила исходъ возстанія. Императоръ Максимиліанъ, мнимымъ
сочувствіемъ котораго открыто хвастались крестьяне, тщетно пытался, опре-
дѣливъ истинныя причины возстанія, устранить ихъ реформами; онъ ста-
вилъ на видъ земскимъ чинамд, что крестьянская война вызвана, главнымъ
образомъ, непомѣрными требованіями господъ, и доказывалъ, что съ посе-
лянами необходимо поступать справедливо и довольствоваться „умѣренными
и божескими рентами и барщиной". Къ великому негодованію чиновъ оиъ
приступилъ даже къ изслѣдованіямъ относительно жалобъ крестьянъ; но
эта попытка, которая дѣлаетъ честь ему какъ правителю, не могла, конечно,
имѣть никакихъ реальныхъ послѣдствій при сопротивленіи господъ какимъ-
бы то ни было уступкамъ.
. Это общее нежеланіе господствующихъ классовъ уступить хотя-бы ни-
чтожную часть своихъ законныхъ или незаконныхъ требованій лучше всего
содѣйствовало живучести идей „башмака". Никакія самыя ужасныя ре-
прессіи не помогали, пока еще жива была вѣра въ невозможность исправ-
ленія господъ и въ будущность революціи. То и дѣло появлялась вновь фи-
гура неуловимаго Іосса Фрнца, какъ-бы смѣявшагося надъ всѣми преслѣдо-
ваніями.—Уже въ 1514 году власти нѣмецкаго юго-запада обратили вни-
маніе на тѣ разнообразныя личины, которыя принимали на себя апостолы
„башмака", онн странствовали въ одеждѣ священниковъ, стаціоннровъ,
разносчиковъ священныхъ предметовъ, прокаженныхъ, „частью раскрасивъ
себѣ лица въ видѣ масокъ или въ странномъ образѣ монаховъ нищенскаго
ордена". Такимъ образомъ нечистымъ рукамъ подонковъ отечественнаго про-
летаріата было предоставлено участіе въ великой борьбѣ за народную сво-
боду. Пользуясь такими орудіями, Іоссъ Фрицъ подготовлялъ новое возстаніі,
которое должно было въ 1517 году охватить всю область меледу Вогезами
и Шварцвальдомъ и одновременно съ тѣмъ вспыхнуть въ Баденѣ и Эльзасѣ.
Снова заговоръ былъ открытъ, но взглядъ иа численность и характеръ его
участниковъ производилъ потрясающее впечатлѣніе. На ряду съ крестьянами,
ремесленниками и хозяевами корчемъ тутъ имѣлось необозримое количество вся-
каго праздношатающагося люда—-коробейниковъ, музыкантовъ, старыхъ ландс-
кнехтовъ, нищихъ и бродягъ; въ высшей степени подозрительная компанія—
длинный Гансъ, кривой Петръ, ІПпильгензлинъ, Шпицденвюрфель, старый
Кунцлейиъ и другіе герои грязныхъ кабаковъ и большихъ дорогъ. Такіе
*
164.
молодцы, для которыхъ образа святыхъ, открытыя раны и нищенская сума
были лишь вывѣской для прикрытія всякаго рода мошенничествъ, были
наняты для того, чтобы зажечь во многихъ мѣстахъ пламя мятежа. Если
вѣрить одному, данному въ Венсенбургѣ (въ Эльзасѣ), показанію, этотъ
города, и Гагенау должны были быть взяты, всѣ судебные п городскіе чи-
новники, равно какъ все дворянство, перебиты, всѣ подати, не исключая
церковныхъ и императорскихъ, уничтожены, къ швейцарцамъ рѣшено было
обратиться за помощью.
Почти повсюду въ этихъ движеніяхъ мы встрѣчаемся или съ совмѣстной
дѣятельностью города и деревни, или, по крайней мѣрѣ, ст. стремленіемъ
крестьянъ вовлечь городское населеніе въ свои интересы и овладѣть горо-
домъ, какъ необходимой точкой опоры. Въ большинствѣ случаевъ участники
„башмака" безусловно могли разсчитывать на симпатіи низшихъ слоевъ го-
родского населенія, такъ какъ рядомъ съ крестьянскими волненіями — и
часто поразительно одновременно съ ними — начинается цѣлый рядъ
маленькихъ городскихъ революцій. Мейстерлинъ въ своей нюренбергской
хроникѣ (1488) прекрасно обрисовалъ недовольные и легко возбуждавшіеся
элементы бюргерства своего времени,—зажиточныхъ бездѣльниковъ и ту-
неядцевъ, которые за неимѣніемъ настоящаго дѣла занимаются политикой
и съ удовольствіемъ открываютъ народу глаза на мерзости правительства;
запутавшихся въ долгахъ свѣтскихъ гулякъ, „которые ежедневно завтра-
каютъ въ гостиницѣ и расходятся по домамъ на разсвѣтѣ", лѣнивыхъ,
распутныхъ подмастерьевъ, которые по праздникамъ идутъ на стаканъ вина,
по вторникамъ на кружку ппва, а по понедѣльникамъ на утренній супъ,
а за всѣми нимн волнующаяся масса людей совсѣмъ пли почти исключен-
ныхъ обществомъ—пьяннцъ, праздношатающихся, мошенниковъ и висѣль-
никовъ. Послѣ того, какъ старая борьба родовъ и цеховъ почти вездѣ была
закончена, ростъ богатства и роСкошн долженъ былъ создать новые соці-
альные контрасты. Многіе нзъ правящих'і. подпали искушенію эксплуатиро-
вать городскія должности для себя, для лицъ своего „вѣночка" (Кгапхіеіп),
какъ говорили тогда, своего „кружка", какъ сказалп-бы мы теперь. Отчасти до
винѣ правителей, отчасти и помимо нея финансы пришли въ разстройство, и
усиленное обложеніе налогами, къ которому прибѣгали для улучшенія положенія,
часто только ускоряло катастрофу. Къ этому легко присоединялись подозрѣнія
въ измѣннической политикѣ; послѣ того, какъ многіе города лишились своего
непосредственнаго отношенія къ имперіи, иа сношенія знатныхъ, людей го-
рода съ сосѣдними князьями и дворянстйомъ стали смотрѣть очень подо-
зрительно. Съ другой стороны, враги города старались еще больше усилить
недовольство „бѣдной благочестивой общины" городскимъ совѣтомъ; они,
называя въ насмѣшку всѣхт. горожанъ огульно „пустоголовыми мужиками"
165
к п стараясь навлечь на нихъ подозрѣніе, какъ на головорѣзовъ нли швей-
|= царцевъ, т. е. прирожденныхъ революціонеровъ, онн ликовали нрн видѣ
I всякаго симптома внутреннихъ раздоровъ. Симптомы же эти значительно
[ увеличились въ послѣдней трети ХѴ-го' ст.; съ небольшими промежутками
г слѣдовали возстанія общинъ противъ городскихъ совѣтовъ въ Ахенѣ (1477),
; Кельнѣ (1482), Брауншвейгѣ (1488) и Оснабрюкѣ (около 1488). Въ по-
слѣднемъ городѣ возставшіе, подъ предводительствомт, портного Ленетуна,
- наряду съ требованіемъ сдѣлать общинныя угодья свободными для общаго
пользованія, обнаружили еще сильную ненависть къ богатымъ, и безнрав-
ственнымъ попамъ. Возстанія же въ Крейцнахѣ и Андернахѣ (1496) были
< направлены, наоборотъ, противъ мѣстнаго правительства. Насколько велика
была склонность преувеличивать значеніе такихъ явленій, видно изъ возбу-
жденія, вызваннаго тѣмъ, что въ Гейдпнгсфельдѣ (1499) „швейцарцы" аре-
стовали своего знатнаго кредитора. Самый же фактъ такого обилія городскихъ
революцій, именно, во второмъ десятилѣтіи XVI ст., служитъ лучшимъ до-
казательствомъ того, какъ живо были тогда маленькіе люди города и де-
ревни проникнуты вѣрой въ то, что въ концѣ концовъ порядокъ вещей
долженъ измѣниться. О томъ, какую рѣзкую форму могли принимать раз-
- ногласія между правящими и управляемыми, свидѣтельствуетъ, напримѣръ,
. исторія „бѣшенаго года" въ Эрфуртѣ. До чего могли дойти гордость и са-
мосознаніе городскихъ заправилъ, показываетъ фраза, брошенная однимъ
членомъ совѣта явившимся къ нему съ требованіемъ отчета представите-
лямъ общины: „я—община". Но городскіе долги достигли уже суммы въ
600,000 гульденовъ, и „черная шайка", непримиримая часть черни, требо-
вала крови. Надменный совѣтникъ былъ подвергнутъ пыткѣ и казненъ, ио
при этомъ и краса города, университетъ, былъ разрушенъ въ одной схваткѣ
студентовъ съ народомъ. Такія и еще худшія сцены народнаго суда, иногда
же н побѣдоносной реакціи разыгрались вскорѣ затѣмъ, въ разныхъ мѣст-
ностяхъ имперіи. Въ 1510 году совѣтъ и часть горожанъ Констанца сдѣ-
лали неудавшуюся попытку присоединить свой городъ къ Швейцарскому
союзу. Затѣмъ въ 1512 году вспыхнули раздоры между общинами и совѣ-
томъ въ Швабскомъ-Галлѣ, Шпейерѣ, Регенсбургѣ, Брауншвейгѣ, слѣдующій
же годъ былъ настоящимъ революціоннымъ годомъ, пламя мятежа охватило
Ахенъ, Дюренъ, Кельнъ, Нейссъ, Аидерпахъ, Вормсъ, Геттингенъ, Ульмъ
и Швейнфуртъ. Эти движенія по времени совпали съ возстаніемъ „баш-
мака" въ Врейсгау, „бѣдный-же Конрадъ" 1514 года коснулся непосред-
ственно цѣлаго ряда вюртембергскихъ городовъ, начиная съ Штутгарта и
Тюбингена. Въ 151.3 году Кельну пришлось пережить настоящее господство
террора съ двумя революціонными комитетами во главѣ, однимъ—избран-
нымъ цехами, другимъ—пролетаріатомъ; пытки, какъ и повсюду, доставили
166
желаемыя признанія, и 10 представителей стараго управленія должны были
погибнуть па эшафотѣ. Совершенно въ духѣ времени, дѣло не обходилось
безъ предзнаменованій и чудесъ; про одного совѣтника разсказывали, что
въ его домѣ пребываетъ чортъ въ образѣ зайца. Симпатизирующіе народу
пѣвцы, возвеличивая побѣду общины, приписывали ее Дѣвѣ Маріи и тремъ
волхвамъ, приходившимъ въ Виѳлеемъ. Тамъ же, гдѣ демократическая партія
терпѣла пораженія, какъ въ Вормсѣ ,илп Швёйнфуртѣ, тамъ изъ рядовъ
побѣжденныхъ раздавались грозные призывы къ справедливости. Такъ, въ
одной народной пѣснѣ вормскаяобщпна аппелируетъ, подобно участникамъ
„башмака", къ божественному праву, которое должно принести помощь и
силу. Пѣвецъ грозитъ, указывая, что вмѣстѣ съ нимъ въ ВормсЬ н другихъ
мѣстахъ много хорошихъ горожанъ жалуется на преобладаніе силы надъ
правомъ, и совѣтуетъ властямъ остерегаться:
„Сейепк йосіі, йазз йеіп васЬ Ііаі кеіп Ьезкапй,
йапп йіе апнеп Ьаиегл шегкепз и! йет 1апй“.
Сила и право—кто могъ въ тогдашней Германіи провести между ними
ясную черту, кто въ состояніи былъ указать вѣрный путь каждой изъ этихъ
вѣчныхъ силъ? Прежде всего необходима была, очевидно, сила, которая
могла бы или спастп право, пли создать его. Но той могучей и національ-
ной монархіи, о которой мечтали многіе изъ самыхъ благородныхъ умовъ
и тысячи среди бѣднаго люда, въ дѣйствительности не существовало. Юная
габсбургская держава уже носила сильный международный отпечатокъ; она
могла, правда, возобновить старыя притязанія римско-германской имперіи,
по она никоимъ образомъ не могла сдѣлаться ядромъ нѣмецкаго государства.
Имѣвшіеся на лицо жизнеспособные для политическаго новообразованія эле-
менты жили въ узкомъ обособленномъ кругу безчисленнаго ряда мелкихъ
государственныхъ единицъ. Повсюду подготовлялось пока въ миніатюрѣ бу-
дущее абсолютизма, и необходимымъ послѣдствіемъ такого развитія для
имперіи, взятой въ цѣломъ, было болѣе или менѣе олигархическое прав-
леніе. Среди сотии мелкихъ государей настоящее ітрегінт, истинная импер-
ская власть не могла вовсе пустить корней. Этому развивавшемуся въ те-
ченіе столѣтій роду событій ничья добрая воля не могла уже дать нного
направленія; геній, которому была-бы, быть можетъ, по плечу такая за-
дача, не явился. Мы увидимъ, какъ при каждомъ новомъ измѣненіи обстоя-
тельствъ партикуляризмъ будетъ одерживать побѣду, мы увидимъ, какъ даже
самымъ могучимъ религіознымъ движеніемъ онъ сумѣлъ воспользоваться
для своихъ цѣлей. Не габсбургская имперія, а нѣмецкія территоріальныя
власти собрали прежде всего жатву съ эпохи, страстная борьба которой
167
велась не изъ-за ихъ интересовъ, а, наоборотъ, должна была, казалось,
достигнуть совсѣмъ другихъ цѣлей. Но на томъ пути, который велъ нѣмец-
кую княжескую власть къ полному „либертету", въ началѣ XVI ст. лежало
еще, правда, серьезное препятствіе, а именно соціальная революція. Нижніе
слои общества стремились кверху; повсюду колебалась почва, то, что
расположенные наверху считали прочнымъ и необходимымъ фундаментомъ, для
пріятной стороны жизни, ожило подъ ихъ ногами н не желало быть болѣе
попираемо.
Двѣ язвы, по мнѣнію аббата Тритемія, разъѣдали имперію: гусптство и
швейцарскій союзъ. Чего можно было ожидать отъ будущаго, если анти-
церковныя и республиканскія теченія слились воедино, если соціальная ре-
волюція поднимала знамя христіанской свободы и божественнаго права?
Масса націи еще содрогалась при имени богемскихъ еретиковъ, но объ
избіеніи поповъ и отобраніи церковныхъ имуществъ она слушала очень
охотно. И уже многіе съ особымъ почтеніемъ называли швейцарцевъ, не-
смотря на отпаденіе ихъ отъ имперіи, поборниками справедливости и сми-
рителями тирановъ. Сильно распространилось пророческое слово, что на
ПІванбергѣ во Франконіи должна стоять корова и такъ зѣвать и мычать,
что слышно будетъ вч> Швейцаріи. Если Тритемій предвидѣлъ приближаю-
щуюся борьбу на жизнь и смерть между швейцарцами и нѣмецкими князьями,
то въ этомъ была доля истины. Современное государство, которое было
втиснуто въ территоріальныя рамки, должно было выдержать борьбу съ ре-
волюціей, съ швейцарскими симпатіями простого люда. Соціальная же рево-
люція въ дѣйствительности уже въ XV ст. положила начало опасному
союзу съ религіознымъ броженіемъ.
И вотъ теперь, впервые со времени позорнаго королевскаго избранія
1257 года, корона священной римской имперіи попала въ не-нѣмецкія руки.
Но нація нашла уже своего героя. Это былъ нѣмецкій нищенствующій мо-
нахъ, который рѣшился на борьбу съ римскимъ папой и испанскимъ импе-
раторомъ.
ГЛАВА I.
Кончина Максимиліана и избраніе Карла V.
Ня одной изъ европейскихъ національностей не было суждено пережить
свои великіе кризисы совершенно самостоятельно безъ помощи или проти-
водѣйствія чуждыхъ вліяній. Когда средневѣковые христіанскіе народы рас-
предѣлились въ современную систему государствъ, то связь между ними не
ослабѣла, какъ это кажется иа первый взглядъ, но напротивъ того возросла
н окрѣпла. Болѣе широкое общеніе переносило всякое возникающее дви-
женіе отъ однихъ членовъ этой семьи народовъ къ другимъ, общіе инте-
ресы всякаго рода видимо умножались. То, что казалось той или другой
націи ея собственнымъ дѣломъ, совершенно отъ нея не отъемлемымъ, все-
таки не принадлежало ей цѣликомъ и всегда подвергалось разнообразнымъ
внѣшнимъ вліяніямъ, какъ дружественнымъ, такъ и враждебнымъ. Такъ въ
XVI столѣтіи могучее религіозное движеніе, возникновеніе и сущность ко-
тораго должны быть признаны чисто нѣмецкими, столкнулось не только съ
разнообразной внутренней борьбой соціальнаго и политическаго характера
въ имперіи, но также съ тѣми измѣненіями, которыя въ это время про-
исходили въ взаимоотношеніяхъ европейскихъ державъ, и въ которыхъ ро-
манскіе народы играли первенствующую роль. Между самыми крайними тен-
денціями, между церковной революціей въ Германіи и испанскимъ стремле-
ніемъ къ всемірному владычеству—домъ Габсбурговъ создалъ непосредствен-
ную связь. Бодъ испанскимъ давленіемъ нѣмецкая реформація не могла бы
достигнуть полнаго развитія; ио зато она, ст. своей стороны, нанесла мо-
гучій ударъ быстро подымавшемуся зданію гигантской монархіи, успѣшное
развитіе которой могло бы составить для Европы величайшее несчастіе,
какое только возможно себѣ представить. Въ то время, какъ тысячелѣтнее
господство римской церкви встрѣтило отпоръ тамъ, гдѣ она издавна водво-
рила свою власть, ея обширныя притязанія иашли дѣвственную почву по
ту сторону океана; одновременно съ этнмъ съ юго-востока угрожало новое
нашествіе ислама, сила котораго не только не истощилась, но напротивъ
того, сосредоточившись въ могучей военной монархіи османовъ, стремилась
иа западъ. Среди этихъ потрясеній имперія медленно распадалась, охвачеи-.
ная глубокимъ внутреннимъ возбужденіемъ.
169
Къ концу правленія Максимиліана имперія послѣ многочисленныхъ по-
пытокъ реформы., продолжавшихся нѣсколько десятковъ лѣтъ, повидимому,
безповоротно возвращалась къ прежней анархіи. Время давно возвѣщеннаго
чужеземнаго владычества наступило. Если политика Максимиліана часто была
далеко ие нѣмецкой, то оиъ все же умѣлъ сохранитъ нѣмецкій характеръ
своей личности. Но его рнукъ, бургундскій принцъ на испанскомъ престолѣ,
не имѣлъ никакой внутренней связи съ націей, отъ князей которой все еще
зависѣло полученіе высшаго достоинства во всемъ христіанскомъ мірѣ. Но,
такъ какъ даже самые.высокіе княжескіе дома Германіи казались безсиль-
ными передъ консолидированными западными монархіями, то императорская
корона сдѣлалась предметомъ спора между Испаніей и Франціей. Нѣмецкіе
интересы при этомъ совершенно не принимались во вниманіе, вопросъ со-
стоялъ только въ томъ, который изъ двухъ могущественныхъ соперниковъ
овладѣетъ императорскимъ престоломъ. Для обоихъ побѣда представляла
интересъ только потому, что она усиливала ихъ положеніе. При такпхъ
условіяхъ нѣмцы того времени могли отчасти находить нѣкоторое утѣшеніе
въ томъ, что по крайней мѣрѣ угрожавшее имъ французское владычество
встрѣтило сильный отпоръ со стороны бургундско-испанскаго дома Габсбур-
говъ; но было еще большимъ вопросомъ, много-ли отъ этого Германія вы-
играетъ, и не окажется-ли тотъ, кого считали другомъ, хуже внушавшаго
страхъ врага. Чтобы понять однако положеніе,.запятое Германіей въ начи-
навшейся борьбѣ за европейскую монархію, необходимо бросить бѣглый
взглядъ на этихъ могущественныхъ соперниковъ.
Можно конечно считать безспорнымъ, что въ концѣ среднихъ вѣковъ
романскіе народы играютъ почти во всѣхъ отрасляхъ первенствующую роль.
Съ одной стороны, Италія, при всей своей политической разрозненности,
поднялась на степень наиболѣе культурной державы и сумѣла утвердить
за собой религіозную гегемонію христіанскихъ народовъ; съ другой стороны,
Франція н Испанія положили основаніе современному централизованному го-
сударству, а Испанія и Португалія открыли новый міръ; даже бургундская
культура, возродившая рыцарство и создавшая придворно-бюрократическое
государство, имѣетъ существенно романскій характеръ. Вступленіе Испаніи
въ общеевропейскую жизнь принесло съ собой совершенно новый и полный
силы элементъ. Народы и государства Пиренейскаго полуострова съ дав-
нихъ поръ вели обособленную жизнь, погруженную въ междоусобныя войны
и въ борьбу съ невѣрными. Энтузіазмъ священной войны, который вооду-
шевлялъ арабовъ въ борьбѣ за религію, сообщился и ихъ христіанскимъ
противникамъ; они дѣлались, такъ сказать, христіанскими мусульманами, на-
поминая самопожертвованіемъ н жестокосердіемъ послѣдователей ислама.
170
Расовая и религіозная война послужила хорошей школой для прирожденной
имъ силы и лукавства, и они долго импонировали остальной Европѣ на по-
прищѣ военнаго и дипломатическаго искусства. Делингеръ поэтому совер-
шенно справедливо отмѣчаетъ, что даже идеальный образъ такого излюблен-
наго народнаго героя, какъ Сидъ Кампеадоръ, обезображенъ гнусными чер-
тами вѣроломства и обмана. Но зато испанецъ, увлеченный какой-иибудь
идеей, былъ полонъ неистощимой энергіи. Чистота происхожденія и вѣры
сдѣлалась для этого народа необходимой, какъ воздухъ, благодаря тому,
что онъ въ теченіе цѣлаго ряда вѣковъ долженъ былъ жить въ настроеніи
крестовыхъ походовъ. Испанцы провели трудную борьбу совершенно само-
стоятельно, безъ содѣйствія остальныхъ христіанскихъ народовъ, и смотрѣли
поэтому на всѣхъ иноземцевъ почти съ такимъ же пренебреженіемъ, какъ
п на побѣжденныхъ имн мавровъ. Кромѣ того, всѣ они, а въ особенности
кастильцы, соединяли въ себѣ жадность съ удивительною лѣнью; благодаря
этому, онн были чрезвычайно склонны ко всѣмъ предпріятіямъ, которыя
обѣщали удовлетвореніе нхъ рыцарскимъ, стремленіямъ и жаждѣ богатства.
Св. Яго, который на бѣломъ конѣ бросился въ битву и рѣшилъ ее въ
пользу христіанъ, былъ наиболѣе чтимымъ святымъ этого воинственнаго
народа; освященный ему храмъ въ Коміюстеллѣ пользовался извѣстностью
въ Европѣ, и на поклоненіе къ гробу святого стекались богомольцы изъ
всѣхъ странъ, это доставляло желанную пищу гордости испанцевъ еще го-
раздо раньше, нежели о нихъ стали говорить въ' Европѣ.
Несмотря иа продолжительную раздробленность Испаніи, несмотря на
сильный антагонизмъ между отдѣльными ея государствами, въ ней сохрани-
лось сознаніе національнаго единства; уже въ ХП вѣкѣ многіе кастильскіе
короли носили титулъ испанскихъ императоровъ. Но только въ XV столѣтіи,
когда обѣ короны, кастильская и аррагонская, казалось, уже лишились силы
въ борьбѣ съ феодальной системой, удалось установить извѣстнаго рода го-
сударственное единство. Ибо богатое результатами соединеніе обѣихъ ко-
ронъ, состоявшееся еще въ 1469 г., благодаря браку между Фердинандомъ
Аррагонскпмъ п Изабеллой Кастильской, фактически не создало еще еди-
наго государства. Потребовалось еще много упорнаго труда раньше, нежели
двойная власть „католическихъ королей" Фердинанда и Изабеллы перейти
могла ие поколебленной въ однѣ руки. Болѣе выдающійся изъ обоихъ—
Фердинандъ сумѣлъ, съ удивительнымъ политическимъ тактомъ, воспользо-
ваться всѣми средствами для усиленія государственной централизаціи. Опас-
ный элементъ—претенціозное дворянство—былъ ослабленъ усиленіемъ горо-
довъ; ихъ священное братство (Германдадъ) было превращено въ руково-
димое короной орудіе юстиціи, которое однако послѣ того, какъ дворянство
осиовательно было укрощено, снова упразднено. Такимъ образомъ здѣсь
171 -
осуществлена была политическая идея, которая не разъ возникала въ
Германіи, но не могла тамъ утвердиться. Имущество короны, нѣкогда
раздаренное дворянству, было теперь съ неумолимой жестокостью вытребо-
вано обратно; пятьдесятъ замковъ пало въ одной только Галиціи. Затѣмъ
при содѣйствіи папы Фердинандъ сумѣлъ прибрать къ своимъ рукамъ
управленіе тремя большими кастильскими рыцарскими орденами: Св. Яго,
Калатрава и Алькантара, этимъ путемъ онъ положилъ конецъ независимо-
сти этихъ могущественныхъ корпорацій. Такпмъ образомъ королевская
власть стала наконецъ во главѣ укрощеннаго дворянства; вмѣстѣ съ
тѣмъ она наложила свою руку на испанскую церковь; освободивъ послѣд-
нюю во всѣхъ основныхъ вопросахъ ея устройства п управленія почти
совершенно отъ вліянія римской курін, корона подчинила ее своей власти.
Еще во время раскола Кастилія добилась отъ папы обѣщанія, что всѣ
испанскія епископства будутъ замѣщаться исключительно испанцами. Теперь
же, въ 1482 г., Сикстъ IV склонился на новую уступку: замѣщеніе всѣхъ
высшихъ церковныхъ мѣстъ въ Кастиліи было предоставлено королю, а
затѣмъ,это важное право было распространено и на всю Испанію. Ком-
петенція духовныхъ судовъ была сокращена, такъ называемая, „круцада"
(подать, собираемая для крестовыхъ походовъ) направлена въ казну, и на-
конецъ было даже постановлено, что распоряженія паны должны проходить
черезъ утвержденіе короля. Приближалось время, когда нн одна изъ хри-
стіанскихъ державъ не давала священному престолу такъ жестоко чувство-
вать свое государственное верховенство, какъ строго католическая Испанія.
Въ 1509 г. король Фердинандъ назначилъ смертную казнь за опублико-
ваніе безъ его разрѣшенія какой-либо папской буллы, относящейся къ дѣ-
ламъ инквизиціи. Такимъ образомъ и этотъ наиболѣе могущественный
органъ церкви былъ подчиненъ въ Испаніи государству. Въ 1478 г. отъ
папской власти удалось добиться разрѣшенія учредить особый духовный судъ,
дѣятельность котораго должна была быть направлена на новообращенныхъ
евреевъ и мавровъ. Но и этотъ духовный судч> сталь политическимъ инсти-
тутомъ, члены и представители котораго назначаются и контролируются
королемъ; это учрежденіе находилось въ самой тѣсной связи съ государ-
ственнымъ королевскимъ совѣтомъ, совершенно не зависѣло отъ папской
власти, а производимыя имъ конфискаціи поступали въ собственность ко-
роны. И этому священному судилищу не было чуждо то отвратительное
лицемѣріе, съ которымъ духовные судьи еретиковъ передавали приговорен-
ныхъ свѣтской власти для снисходительнаго наказанія; страшная энергія,
съ которой новое судилище уже въ самомъ началѣ своей дѣятельности при-
говорило къ сожженію болѣе двухъ тысячъ человѣкъ, вызвала сначала
ужасъ и даже сопротивленіе. Но оио всегда умѣло сохранять строго цер-
172
ковный и національный характеръ и потому пріобрѣло даже впослѣдствіи
популярность. Дѣло въ томъ, что инквизиція была сначала просто продол-
женіемъ старой испанской расовой и религіозной борьбы, лишь облеченной
теперь въ правовую форму, а то обстоятельство, что она позже служила
всегда вѣрнымъ орудіемъ государственному абсолютизму, чѣмъ-то въ родѣ
комитета общественной безопасности, и что она принялась главнымъ обра-
зомъ за богатыхъ и вліятельныхъ, импонировало низшимъ классамъ и воз-
вышало это учрежденіе въ ихъ глазахъ.
Въ послѣднее время былъ высказанъ взглядъ на учрежденіе испанской
инквизиціи какъ на существенный моментъ возрожденія церковно-религіоз-
наго духа, проложившаго себѣ путь въ правленіе католическихъ королей
и развившагося въ особенности прн дѣятельномъ содѣйствіи кардинала и
архіепископа толедскаго Хименеца, самаго выдающагося прелата того вре-
мени, вложившаго вч> это дѣло всю силу своей богато одаренной личности.
Но, если и можетъ быть рѣчь объ испанской реформаціи, то развѣ только
въ томъ смыслѣ, что здѣсь, нашло себѣ вѣрное убѣжище средневѣковое
католичество и его монашескій идеализмъ съ отрицаніемъ какой-бы то ни
было свободы совѣсти, н что здѣсь въ испанской атмосферѣ это католиче-
ство сохранилось въ болѣе чистомъ видѣ, собравъ для предстоявшей ему
борьбы съ дѣйствительной реформаціей гораздо больше силъ, нежели при
ставшей вполнѣ свѣтской и итальянизированной куріи. Идеи, занимавшія
въ то время религіозные умы въ Испаніи, не выходятъ за предѣлы незна-
чительныхъ улучшеній, съ которыми мы уже встрѣчались’въ Германіи; н
здѣсь мы встрѣчаемся съ реформаціей монастырей, болѣе строгимъ контро-
лемъ надъ образованіемъ и нравственностью свѣтскаго духовенства, съ пе-
реводомъ библіи на національный языкъ, развитіемъ церковной науки ря-
домъ съ осторожнымъ покровительствомъ скромному гуманизму; въ общемъ,
слѣдовательно, не съ реформаціей, а съ реставраціей стараго, уже давно суще-
ствовавшаго. Ибо новый разцвѣтъ ѳомизма въ испанскомъ богословіи заключалъ
въ себѣ сильнѣйшій протестъ не только противъ того развитія, которое при-
няла въ послѣднее время схоластика, но п противъ всякаго духовнаго дви-
женія, выходившаго пзъ рамокъ церковной системы ХШ столѣтія. Дѣйстви-
тельно же новымъ былъ лишь тотъ цезарб-папнзмъ,'то соединеніе государствен-
ной и церковной власти, которое проявилось особенно рѣзко въ упомянутомъ
выше священномъ судилищѣ. Насколько мало принимались при этомъ во
вниманіе религіозныя потребности и достоинство церкви, можно судить по
тому факту, что архіепископская каѳедра въ Сарагоссѣ три раза подъ ряда,
замѣщалась незаконнорожденными, которыхънужно было пристроить.
Вообще весьма вѣроятно, что для Фердинанда, при всей искренней ре-
лигіозности Изабеллы, церковные вопросы играли роль лишь настолько, иа-
173
сколько они имѣли то или другое политическое значеніе. Не будь этого
внезапнаго возвышенія Испаніи на степень великой державы, и ея религіоз-
ная своеобразность врядъ лп пмѣла-бы серьезное значеніе для Европы. Но
король умѣлъ, какъ говоритъ его почитатель Маккіавелли, постоянно при-
думывать новыя, крупныя предпріятія, чѣмъ онъ держалъ своихъ подданныхъ ,
постоянно въ такомъ напряженіи, что онп не находили даже времени для
серьезной оппозиціи. Первымъ значительнымъ успѣхомъ его внѣшней поли-
тики была капитуляція Гранады въ 1492 г.; съ покореніемъ послѣдняго
мавританскаго государства на югѣ полуострова была выполнена историче-
ская задача средневѣковой Испаніи. За этимъ послѣдовало безсердечное из-
гнаніе евреевъ изъ Испаніи и Португаліи,—и если уцѣлѣвшіе еще маго-
метане и были пощажены, то эти событія служили для нихъ яснымъ ука-
заніемъ судьбы, которая нхъ ожидала. Уже по распоряженію Хименеца ко-
ранъ и другія религіозныя книги сожигались тысячами; замыслы этого пре-
старѣлаго князя церкви простирались на сѣверную Африку, и въ 1509 г.
онъ дѣйствительно сталъ во главѣ экспедиціи, которая закончилась счастливо
завоеваніемъ Орана. Но несравненно болѣе важное значеніе, чѣмъ эти виды
на сѣверную Африку, имѣло для Испаніи смѣлое предпріятіе, осуществлен-
ное тотчасъ послѣ паденія Гранады подъ особымъ покровительствомъ ко-
ролевы Изабеллы. 12 октября 1492 г. Колумбъ присталъ со своей неболь-
шой флотиліей въ качествѣ кастильскаго адмирала къ одному изъ вестинд-
скихъ острововъ. Съ этого времени Атлантическій океанъ уже не представ -
ляль болѣе неодолимой преграды, и для будущаго открывался необозримо
широкій горизонтъ. Прежде всего Испанія, овладѣвъ новымъ свѣтомъ, гра-
ницъ котораго еще никто не могъ указать, однимъ ударомъ вышла изъ
только что достигнутыхъ ею рамокъ европейской деряіавы. Правда, Порту-
галіи принадлежало первенство въ томъ отношеніи, что благодаря ея мор-
скимъ экспедиціямъ въ теченіе послѣднихъ ста лѣтъ сдѣлался извѣстнымъ
весь западный берегъ Африки до самаго мыса Доброй Надежды, и былъ та-
кимъ образомъ предначертанъ восточный путь въ Индію; но внезапное от-
крытіе цѣлой части свѣта по ту сторону океана сразу затмило этп медлен-
ные успѣхи. Хотя португальцы вскорѣ послѣ открытія Америки дѣйстви-
тельно достигли той цѣли, которой добивались всѣ, въ томъ числѣ и Ко-
лумбъ,—именно нашли путь въ Индію, но установленная папой въ 1493 г.
демаркаціонная линія, раздѣлившая земной глобусъ иа испанскую и порту-
гальскую части,—все же предоставила львиную долю Испаніи, такъ какъ
она получила западное полушаріе. Нельзя однако сказать, чтобы испанцы
стояли на высотѣ той гигантской задачи, .которая выпала на ихъ долю.
Что ихъ въ этомъ отношеніи интересовало, видно уже изъ взглядовъ Ко-
лумба, ихъ итальянскаго руководителя. Насильственное распространеніе хри-
174
стіанства и пріобрѣтеніе богатыхъ золотыхъ пріисковъ—таковы были точки
зрѣнія, съ которыхъ онн смотрѣли на новыя открытія. Фанатизмъ и жад-
ность древняго испанца сыграли бы жалкую роль на новой колоссальной
аренѣ, если бы къ нимъ не присоединились, въ качествѣ болѣе благороднаго
элемента, рыцарскія черты націи. Благодаря имъ создалось поколѣніе ге-
роевъ, удпвите.дьная сила воли и настойчивость которыхъ иногда застав-
ляютъ даже забывать пхъ звѣрскую дикость. Горсть людей, получавшая
самое ничтожное содѣйствіе со стороны метрополіи и правительства, въ нѣ-
сколько десятковъ лѣтъ завоевала Испаніи цѣлый міръ.
Этихъ людей предоставили самимъ себѣ, потому что при всемъ вооду-
шевленіи въ пользу Новаго Свѣта и подвизавшихся тамъ героевъ, кото-
рымъ была охвачена Испанія,—она все же несомнѣнно имѣла болѣе серь-
езныя и болѣе близкія ей .задачи. Прежде всего нужно было завоевать себѣ
опредѣленное положеніе въ Европѣ. Фердинандъ Католическій былъ столь
же искусенъ во внѣшней политикѣ, какъ п въ дѣлахъ внутренняго управ-
ленія; но въ этомъ стеченіи противоположныхъ интересовъ н неожиданныхъ
случайностей онъ не всегда достигалъ того, къ чему стремился вначалѣ;
достаточно н того, что оиъ всегда былъ готовъ къ самому неожиданному
обороту дѣла, что взамѣнъ всякаго неудавшагося проекта у него всегда
былъ наготовѣ новый планъ. Примѣромъ его предусмотрительности можетъ
служить соединеніе съ Габсбурго-Бургундскимъ домомъ. Дѣло въ томъ, что
семейная связь, созданная бракомъ Фердинанда и Изабеллы, имѣла цѣлью
прежде всего соединеніе испанской короны съ португальской и возстано-
вленіе пиренейской монархіи. Но смерть ие разъ уже разрушала надежды
этого рода. Португальскій инфантъ Альфонсъ скончался еще женихомъ Иза-
беллы испанской (1491); тогда она отдала свою руку самому королю Ма-
нуэлю, и маленькому принцу Мигуэлю, прн рожденіи котораго Изабелла скон-
чалась (1498), послѣ смерти испанскаго наслѣдника предстояло соединить
три короны. Ему уже принесли присягу кортесы Кастиліи н Аррагоніи; но
20 апрѣля 1500 г. онъ послѣдовалъ за своей матерью въ могилу. Хотя
Мануэль португальскій п обручился со своей невѣсткой Маріей, но португальскій
домъ вынужденъ былъ уступить свои права Габсбургскому, такъ какъ не-
задолго до смерти португальскаго инфанта донна Жуана подарила своему
супругу эрцгерцогу Филиппу наслѣдника. Тутъ-то и начинается цѣлый
рядъ тонкихъ интригъ, которыми престарѣлый король Фердинандъ старался
оградить отъ притязаній Габсбурговъ самостоятельность Испаніи, и въ осо-
бенности свое собственное положеніе. Мы не имѣемъ возможности входить
здѣсь во всѣ подробности и.перипетіи борьбы, которая, то открыто, то
тайно велась между Габсбургомъ, Испаніей и Франціей; нѣтъ возможности
перечислить всѣ попытки создать новую организацію изъ того, что въ тѣ
175
времена въ политическомъ отношеніи называли общимъ, именемъ христіан-
ства. Система союзовъ н семейныхъ договоровъ, которые постоянно созда-
вались и подъ давленіемъ неотложныхъ требованій минуты постоянно замѣ-
нялись одинъ другимъ. Ибо пока владѣнія Габсбурговъ и Испанія ни въ
какомъ случаѣ не составляли еще политическаго цѣлаго, напротивъ того,
Фердинандъ употреблялъ всѣ усилія, чтобы устранить Габсбурговч, отъ ис-
панскаго престолонаслѣдія, желая подчинить ихъ своей политикѣ, ио ни
въ какомъ случаѣ не создавать въ ихъ лицѣ властителей Испаніи; онъ
долженъ былъ тѣмъ не менѣе быть свидѣтелемъ того, какъ этотъ семейный
союзъ постепенно перерасталъ его. Вскорѣ послѣ кончины своей супруги
Изабеллы (ф 1504) онъ обратился, какъ мы видѣли, къ новому средству,
чрезвычайно опасному для Испаніи, именно онъ рѣшился на новый бракъ
съ французской принцессой, расторгнувъ для этого состоявшееся уже обру-
ченіе своего внука Карла съ дочерью Людовика XII. При этомъ онъ по-
далъ французамъ надежду на пріобрѣтеніе половины Неаполитанскаго ко-
ролевства. Такой поступокъ могъ только уменьшить симпатіи къ нему и
облегчить задачу его зятю Филиппу. Въ 1506 г. почти всѣ кастильскіе
гранды перешли на сторону Габсбурга, и король Фердинандъ былъ выну-
жденъ совершенно отказаться отъ Кастиліи. Правда, Филиппъ умеръ въ сен-
тябрѣ того же года, но отецъ его, король римскій, вовсе не бьиъ распо-
ложенъ предоставить судьбу своихъ внуковъ на благоусмотрѣніе Фердинанда.
Планы обоихъ дѣдовъ были прямо противуноложны другъ другу. Наиболь-
шей опасности подверглись интересы Габсбурговъ, когда у Фердинанда въ
1509 г. дѣйствительно родился сынъ; но ребенокъ умеръ вскорѣ послѣ
рожденія. Тогда Фердинандъ остановился на проектѣ раздѣлить по крайней
мѣрѣ огромную массу земель, которая должна была современемъ сдѣлаться
достояніемъ Габсбурговъ, между двумя своими внуками Карломъ и Ферди-
нандомъ такимъ образомъ, чтобы послѣдній получилъ испанско-итальянскую
монархію, а старшій нѣмецко-нидерландскую. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ надѣялся,
что при помощи брака между младшимч, принцемъ Фердинандомъ и фран-
цузской принцессой ему удастся устранить угрожавшій конфликтъ между
Габсбургской династіей и домомъ Валуа. Въ сущности же за этимъ скры-
вались, конечно, чисто личные интересы: старый король попросту боялся,
какъ-бы притязанія его старшаго внука не лишили его того могуществен-
наго положенія, которое онъ занялъ. Но императоръ Максимиліанъ, при
всей неустойчивости своей политики, твердо держался намѣренія, передать
постоянно возраставшее наслѣдіе Габсбурговъ въ однѣ руки. И, если Фер-
динандъ наканунѣ своей смерти (ф 23 янв. 1516 г.) уступилъ желанію
императора и измѣнилъ свое завѣщаніе въ пользу Карла, то это произошло
подъ давленіемъ замѣчательныхъ успѣховъ, которые, казалось, сразу сдѣлалр
176
молодого французскаго короля Франциска господиномъ всего положенія.
Несомнѣннымъ было то, что испанско-габсбургская династія должна спло-
титься и собрать воедино всѣ свои силы для неизбѣжной рѣшительной
борьбы, такъ какъ и французское честолюбіе искало въ Италіи на полѣ
бранн ие только владычества надъ половиной полуострова, но и гегемоніи
надъ Европой.
Въ другомъ видѣ, нежели испанцы, французы были проникнуты убѣ-
жденіемъ въ своемъ превосходствѣ надъ другими европейскими націями. Не
менѣе воинственные по природѣ, полные гордыхъ воспоминаній о кресто-
выхъ походахъ, о французскихъ княжескихъ дворахч, на востокѣ п въ
Греціи, оип чувствовали себя къ тому же создателями и носителями духовно
рыцарской культуры. Не даромъ въ ХП столѣтіи тонкій наблюдатель —
Іоаннъ Салисбюрійскій признаетъ французовъ наиболѣе цивилизованнымъ
народомъ того времени. Изъ ужаснаго кризиса столѣтней войны, изъ борьбы
съ Англіей н Бургундіей возвысилось настоящее національное королевство.
Въ то время, какъ испанскія государства еще были разрознены и, какъ
казалось, приближались къ внутреннему разложенію; въ то время, какъ
Англія была истерзана гражданской войной, а германская имперія была со-
вершенно обезсилена, — уже въ это время Карлъ VII пмѣлъ возможность
издать свои знаменитые ордонансы (1439), которые предоставили въ рас-
поряженіе французской короны постоянное войско и постоянный прямой на-
логъ, и иа которые справедливо смотрятъ какъ на настоящее основаніе со-
временнаго государства. Его сыну и преемнику, Людовику XI, который какъ
политикъ ничѣмъ не уступалъ Фердинанду Католическому, пришлось, правда,
еще пройти черезъ тяжкія испытанія прежде, чѣмъ ему удалось оградить
свою монархію отъ притязаній вліятельныхъ вассаловъ и, въ особенности,
отъ опаснаго отщепенца французскаго королевскаго дома—сосѣдняго бур-
гундскаго государства. Людовикъ ие могъ достичь своей цѣли, какъ Фер-
динандъ, исключительно собственными силами, и французская корона обязана
избавленіемъ отъ тяжкихъ опасностей, главнымъ образомъ, содѣйствію швей-
царскаго союза; совершенно непредвидѣннымъ счастіемъ для короны было,
наконецъ, то обстоятельство, что всѣ главные -княжескіе дома Франціи бы-
стро вымирали одинъ за другимъ. И болѣе мирно, нежели въ Испаніи или даже
въ Германіи, сложились здѣсь отношенія сословій,—духовенства, дворянства
и бюргерства. Здѣсь не было никакихъ слѣдовъ опаснаго броженія въ низшихъ
классахъ. Въ той легкости, съ которой здѣсь совершался переходъ нзъ низ-
шаго сословія въ высшее, одинъ итальянскій политикъ видѣлъ лучшую га-
рантію противъ серьезнаго соціальнаго недовольства. Рядъ высшихъ судеб-
ныхъ учрежденій, разсадникъ вліятельнаго служилаго дворянства, слѣдилъ
за устойчивостью правового порядка, отсутствіе котораго такъ больно ощу-
177
щалось въ Германіи.. Благодаря этимъ парламентамъ Маккіавелли призна-
валъ Францію образцовымъ государствомъ, въ которомъ сильная монархія
счастливо сочеталась съ уваженіемъ къ закону. Только нѣмцы, которымъ
казалась чудовищной всякая государственная организація, построенная иа
счетъ какихъ-либо привилегій, могли говорить о чрезмѣрной французской
централизаціи пли о „скотскомъ рабствѣ". Въ дѣйствительности же Людо-
викъ XI по возможности щадилъ своеобразныя особенности отдѣльныхъ об-
ластей своего государства. Но по отношенію къ внѣшнему міру француз-
ская нація являлась тѣсно сплоченной и готовой слѣдовать за свопмъ коро-
лемъ по первому мановенію, въ особенности, если рѣчь шла о расширеніи
территоріи и.™ о національной славѣ. Мысль о томъ, что императорская ко-
рона должна перейти къ Франціи, жила во многихъ умахъ. Недаромъ Фи-
липпъ ПІ соперничалъ уже съ Рудольфомъ Габсбургскимъ, а Филиппъ IV
пытался выставить своего брата, Карла Валуа, кандидатомъ на престолъ
послѣ смерти Альбрехта І-го. Когда французы въ XIV столѣтіи не хотѣли
болѣе выпускать папства изъ своихъ рукъ, папа Урбанъ VI писалъ од-
нажды, что эта нація вскорѣ потребуетъ себѣ не только папскую и импе-
раторскую власть, но и владычество надъ всѣмъ міромъ. Ближайшіе пред-
меты, на которые простирались завоевательныя стремленія Франціи, лежали,
конечно, въ Германіи и въ Италіи. Если рѣчь шла о присоединеніи Ліона
или Прованса, которые юридически были члепамн священной римской им-
періи, но по происхожденію и языку находились въ тѣсной связи съ Фран -
щей, то на это можно было бы смотрѣть только какъ на всеобщее и за-
конное стремленіе къ образованію большихъ національныхъ государствъ; ио
французы, какъ нѣкогда нѣмцы, были далеки отъ того, чтобы довольство-
ваться такими скромными пріобрѣтеніями, на которыя они дѣйствительно
имѣли естественныя права. Одновременно съ усиливавшимся сплоченіемт,
отдѣльныхъ націй продолжало еще жить старое стремленіе соединить подъ
одной короной возможно большее число народовъ, какого бы они ни были
происхожденія. Карлъ VII и его сынъ, опираясь на принципъ естествен-
ныхъ границъ, предъявляли въ 1444 г. притязанія на лѣвый берегъ Рейна.
При полномъ безсиліи имперіи временное возвышеніе Бургундской монархіи
было для Германіи истиннымъ счастьемъ. Эта младшая вѣтвь французскаго
королевскаго дома сдѣлалась настоящимъ наслѣдственнымъ врагомъ династіи
Валуа; быстро расширившись, Бургундія вдвинулась между Франціей и Гер-
маніей, угрожая какъ той, такъ и другой. И послѣ кончины Карла Смѣ-
лаго Людовику XI не удалось овладѣть всѣмъ наслѣдіемъ этой дѣятельной и
энергичной государственной политики бургундскаго дома; на основаніи мирнаго
договора, заключеннаго (1493) вт, Санлп (Вепііз), Франціи пришлось удоволь-
ствоваться герцогствомъ Бургундскимъ. Вслѣдъ за тѣмъ вниманіе фраицу-
12
178
зовъ отклонилось отъ бургундскаго наслѣдства и сосредоточилось иа Италіи
на старыхъ владѣніяхъ норманновъ и Анжуйскаго дома. Со всею смѣлостью
средневѣковой фантастики, Карлъ ѴШ уже видѣлъ себя въ качествѣ избран-
наго героя христіанства въ Константинополѣ и Іерусалимѣ.
Завоеваніе Неаполя должно было послужить первымъ шагомъ къ всемірному
господству Франціи. Но здѣсь-то французскіе интересы самымъ рѣшительнымъ
образомъ столкнулись съ испанскими. Съ конца ХШ столѣтія аррагонцы, кото-
рые начали отрѣшаться отъ своей испанской замкнутости, утвердились на югѣ
Италіи. Сицилія и Сардинія принадлежали главной вѣтви Аррагонскаго дома;
великій Альфонсъ V (у 1458) присоединилъ къ прочимъ своимъ владѣ-
ніямъ Неаполь, но завѣщалъ его своему незаконному сыну Фердинанду.
Противъ этой-то незаконной династіи и возсталъ Карлъ ѴШ и попытался
возстановить права Анжуйскаго дома. Въ 1494 г. онъ успѣшно началъ по-
ходъ въ Италію и побѣдоносно прошелъ черезъ весь полуостровъ къ Неа-
полю, но за его спиной составилась лига итальянскихъ и иностранныхъ
е ржавъ, душой которой, несмотря на только что заключенный съ Франціей
союзъ, былъ Фердинандъ Католическій. Карлъ ѴШ долженъ былъ уступить,—
но французская политика еще не отказалась вслѣдствіе этого отъ Италіи.
Преемникъ Карла, Людовикъ XII, сынъ герцога Орлеанскаго, направилъ
прежде всего свои взоры по другому направленію. Происходя но бабушкѣ
изъ рода Висконти, онъ возобновилъ старыя притязанія этого дома, чтобы
изгнать изъ Милана династію Сфорца, которая утвердилась тамъ съ 1450 г.
Герцогъ Людовикъ Моро, истый сынъ эпохи Возрожденія, который однако слиш-
комъ смѣло велъ свою азартную политическую игру, жестоко поплатился за
то, что первый пригласилъ французовъ перейти Альпы. Въ сентябрѣ 1499 г.
Миланъ перешелъ во владѣніе Франціи; и Генуя такъ же преклонилась предъ
побѣдителемъ. Это было въ тотъ самый злополучный моментъ, когда Макси-
миліанъ втянулся въ несчастную войну съ Швейцарскимъ 'союзомъ. Раздѣлъ
Италіи сдѣлался, казалось, неизбѣжнымъ, такъ какъ силы туземныхъ государствъ
были парализованы ихъ несогласіями, и Франціи, повидимому, должна была
достаться .львиная доля въ этомъ дѣлежѣ. Но и здѣсь старая испанская ли-
сица—Фердинандъ—сумѣлъ опять хорошо обмануть французовъ. Въ то время,
какъ вся Европа, подъ видомъ приготовленія къ крестовому походу противъ
турокъ и на защиту Италіи, была приведена въ движеніе, Испанія и Франція
пришли къ соглашенію относительно раздѣла Неаполя. Вмѣстѣ съ тѣмъ
предполагавшееся обрученіе внука Фердинапда, однолѣтняго принца Карла,
съ Клавдіей, дочерью Людовика XII, давало надежду на дальнѣйшее рѣшеніе
итальянскаго вопроса, такъ какъ молодой четѣ со временемъ должно было
быть передано герцогство Миланское. Послѣ того какъ союзникамъ удалось
отнять Неаполь у его владѣтеля, пллегитимнаго Федериго Аррагонскаго, между
179
новыми господами вскорѣ возникли разногласія; знаменитый испанскій ка-
питанъ—Гонзало де Кордова—со своимъ непобѣдимымъ отрядомъ пѣхоты
одержалъ въ концѣ концовъ верхъ, и Фердинандъ Католическій остался ко-
ролемъ обѣихъ Сициліи.
Съ этихъ поръ въ теченіе ближайшихъ пятнадцати лѣтъ европейская поли-
тика была болѣе всего занята верхней Италіей. При этомъ существенно важную
роль сыграло избраніе кардинала Ровере на папскій престолъ, состоявшееся въ
1503 г. Послѣ того, какъ Александръ И скончался именно въ тотъ моментъ,
когда онъ разсчитывалъ при содѣйствіи главнымъ образомъ Франціи создать
своему сыну Цезарю королевство въ серединѣ Италіи, папская власть досталась
политику, который ставилъ себѣ главной задачей не обезпеченіе своихъ дѣтей
и родственниковъ, а укрѣпленіе и усиленіе церковной области. Юлій И, про-
славляемый итальянцами какъ патріотъ, взявъ на себя энергично иниціативу
въ борьбѣ великихъдержавъ, пмѣлъ тѣмъ ие менѣе при этомъ прежде всего
въ виду интересы своей свѣтской власти. Благодаря его стараніямъ, составилась
извѣстнаялига въ Камбре (1508), въ силу которой Франція, Испанія, импе-
раторъ и папа вооружились противъ Венеціанской республики, конечно, подъ
благочестивымъ предлогомъ турецкой войны. Самая гордая аристократія въ
мірѣ, отброшенная силою османовъ въ Левантѣ, искала себѣ вознагражденія
въ Италіи и беззастѣнчиво дѣлала захваты въ герцогствѣ Миланскомъ, въ
Фріулѣ, въ Романьѣ и на берегахъ Апуліи, Помимо этого, курія и въ цер-
ковныхъ вопросахъ не разъ наталкивалась на непреодолимое сопротивленіе
со стороны этой самодержавной аристократіи, которая съ нескрываемымъ
высокомѣріемъ смотрѣла сверху внизъ на всѣхъ не венеціанцевъ и ие стѣс-
няясь старалась стать въ хорошія отношенія къ туркамъ. Такимъ образомъ
эта коалиція монархическихъ державъ, поднявшаяся противъ безбожныхъ
республиканцевъ, которые не были ни христіанами, ни турками, имѣла ха-
рактеръ своего рода крестоваго похода. Но въ южно-германскихъ имперскихъ
городахъ далеко не раздѣляли ненависти императора къ торгашескому на-
роду св. Марка. Въ то самое время, какъ Максимиліанъ, подстрекаемый
Франціей, мечталъ о полномъ разрушеніи города Венеціи, въ Швабіи сво-
бодно вербовались войска въ защиту синьоріи. Неожиданно упорнымъ со-
противленіемъ сильно стѣсненнаго государства, вѣрностью его подданныхъ
на материкѣ и благодаря скрытымъ разногласіямъ между его противниками
нападеніе было отражено, ио республика все же должна была отказаться
отъ своихъ пріобрѣтеній въ Апуліи и въ Романьѣ,. Прежній союзъ, быстро
смѣнился новымъ, такъ называемой „священной лигой" (1511), въ. составъ
которой вошли папа, Испанія, Англія и Венеція, въ то время, какъ
Максимиліанъ упорнѣе, нежели когда-либо, держался союза съ Франціей,
хотя и покинулъ ее затѣмъ именно въ тотъ моментъ, когда французы дви-
» *
180
нулись противъ Рима. Въ битвѣ при Равеннѣ (въ апрѣлѣ 1512 г.) фран-
цузы заплатили за побѣду потерей своего храбраго вождя Гастона де Фоа.
Небольшой соборъ, созванный пми сначала въ Низѣ въ 1509 г., а потомъ
въ Миланѣ, и направленный противъ папы, былъ совершенно парализованъ
папскимъ соборомъ, созваннымъ въ Латеранѣ; самый Миланъ подпалъ йодъ
власть швейцарцевъ, которые возвратили туда сына изгнаннаго герцога Лю-
довика, Максимиліана Сфорца. Изъ этой продолжительной и кровопролитной
борьбы дѣйствительную пользу извлекъ только Юлій П. Церковная область
не только была возстановлена въ прежнихъ своихъ границахъ, ио даже рас-
ширена присоединеніемъ Модены, Реджіо, Пармы и Піаченцы. Но зато папа,
несмотря на свой яко бы патріотизмъ, не постѣснился выдать императору,
присоединеніе котораго къ Латеранскому собору было для него очень
важно, такіе венеціанскіе города, какъ Верону и Виченцу, чѣмъ онъ
и толкнулъ республику въ объятія Франціи. Но звѣзда Франціи была уже
на закатѣ. Еще въ 1512 г. Испанія прн содѣйствіи Англіи отняла у фран-
цузовъ южную часть королевства Наварскаго, а въ слѣдующемъ году они
были разбиты швейцарцами при Новарѣ, императоромъ и англичанами въ
битвѣ при Гвинегате. Ихъ союзники-венеціанцы потерпѣли пораженіе при
Бассано, а шотландцы, которые вторглись въ Англію,—при Флодденфельдѣ.
Уже съ давнихъ поръ передъ Габсбургами не открывались такія бле-
стящія перспективы, какъ теперь. Но Франція отступила лишь на короткое
время, ие теряя все время изъ виду Италіи. Людовикт. XII соединился съ
папой, съ Испаніей и Англіей и собирался уже снова перейти Альпы, когда
его неожиданно постигла смерть (1 января 1515 г.). Корона перешла къ
его молодому двоюродному брату Франциску Ангулемскому, который тотчасъ
же принялъ титулъ герцога Миланскаго, и которому уже ие пришлось бо-
яться Юлія II. Новый папа, Левъ X, возлагалъ большія надежды на свою
чисто медпчійскую хитрость и разсчитывалъ создать иа почвѣ соперниче-
ства великихъ державъ средне итальянское государство для своего брата
Юліаиа, но разсчеты этой глубоко коварной и безчестной политики были
прежде всего разрушены бурнымъ натискомъ молодого французскаго короля.
13-го и 14-го сентября 1515 г. произошло рѣшительное столкновеніе при
Мариньяно. Какъ увѣряетъ одинъ старый единъ, это была „борьба гиган-
товъ", по сравненію съ которой предыдущія битвы казались дѣтской игрушкой.
Эта побѣда надъ внушавшими всѣмъ ужасъ швейцарцами уничтожила прежде
всего часть пріобрѣтенія Юлія II: Парму и Піаченцу церковная область
должна была возвратить Милану. Но многоопытный папа сумѣлъ тѣмъ не
меиѣе обойти молодого побѣдителя; въ Болоньѣ у нихъ состоялось согла-
шеніе о замѣнѣ прагматической санкціи конкордатомъ, на основаніи кото-
раго король получилъ право замѣщать епископскія и аббатскія каоедры во
181
Франціи, панѣ же предоставлены были всѣ аннаты; кромѣ того Франція
гарантировала Льву X цѣлость церковнаго государства и господство его
династіи во Флоренціи, а также предоставила ему свободу дѣйствій въ
такомъ беззаконномъ дѣлѣ, какъ изгнаніе герцога Урбинскаго изъ дома
Ровере, государство котораго папа отнялъ для своего племянника Лоренцо.
Все это не помѣшало ему однако поддерживать деньгами и войсками им-
ператора, когда послѣдній еще разъ рѣшился въ 1516 г. совершить походъ
въ Италію противъ Франціи и Венеціи. Но предпріятіе Максимиліана,
какъ извѣстно, окончилось очень скоро тѣмъ, что оиъ внезапно перешелъ
обратно черезъ Альпы и попытался войти въ соглашеніе съ Франціей.
То обстоятельство, что Францискъ I недостаточно энергично воспользо-
вался своей грандіозной побѣдой, указываетъ на то, какъ мало онч, считалъ
себя обезпеченнымъ съ тылу. Въ это время на европейскія дѣла стала ока-
зывать все большее вліяніе держава, разумная политика которой, казалось,
была призвана замѣстить пробѣлъ, образовавшійся вслѣдствіе смерти ко-
роля Фердинанда. До сихъ поръ этотъ аррагоиецъ своей болѣе опытной и
успѣшной политикой предупреждалъ серьезное нарушеніе равновѣсія между
христіанскими державами, приходя, при безпрестанной смѣнѣ союзовъ и
столкновеній, на помощь то одной, то другой изъ нихъ. Теперь же задачу
регулировать подобно Провидѣнію вѣсы, на которыхъ колебались судьбы
континентальной Европы, взяла на себя Англія. Еще быстрѣе, нежели Фран-
ція и Испанія, это государство оправилось отъ ужасныхъ внутреннихъ смутъ
и достигло прочнаго спокойствія при сильномъ монархическомъ правленіи.
Въ 1485 г. битва при Восвортѣ и гибель Ричарда ПІ положила конецъ
тридцатилѣтней династической борьбѣ, въ теченіе которой былъ уничтоженъ
ч ие только почти весь королевскій домъ, но и большая часть высшей ари-
стократіи. Генрихъ’ Тюдоръ, состоявшій по своей бабушкѣ, вдовѣ короля
Генриха V, въ родствѣ съ Ланкастерскимъ домомъ, женатый на Елисаветѣ
Іоркской, сломилъ непокорное дворянство при помощи страшнаго верховнаго
судилища „звѣздной палаты" (8іаг СЬашЬег),—этого своего рода королев-
скаго комитета общественной безопасности, члены котораго были облечены
тою же неприкосновенностью, какъ и самъ король. Парламента всецѣло от-
ступилъ на задній планъ; несмотря на это, и несмотря даже на довольно
тягостное податное обложеніе, англійскій народъ привыкъ къ правленію, до-
ставившему ему наконецъ давно желанный покой. Уже въ правленіе Ген-
риха ѴІІ Англія начала борьбу съ тягостнымъ давленіемъ Ганзейскаго союза,
и, когда въ 1497 г. венеціанецъ Кабота подъ англійскимъ, флагомъ при-
сталъ къ берегу Сѣверной Америки, это было первымъ предзнаменованіемъ
грядущаго торговаго могущества Англіи. Именно въ это время юная испанская
монархія искала тѣснаго единенія съ новой англійской династіей, подобно
182
тому, какъ опа раньше соединилась съ Португаліей и Габсбургами. Стиму-
ломъ же къ этимъ попыткамъ сближенія служили опасенія, вызываемыя
Франціей. Младшая дочь Фердинанда, Екатерина, была выдана замужъ въ
1501 г. за Артура, принца Уэльскаго, послѣ преждевременной кончины
котораго (1502) она была обручена съ новымъ наслѣдникомъ престола
Генрихомъ; при всемъ томъ Генрихъ VII не отдалъ себя всецѣло въ руки
испанцевъ. Когда же онъ (1509) скончался, Генрихъ ѴШ немедленно женился
на инфантѣ и въ первые годы своего правленія принадлежалъ къ числу
противниковъ Франціи, но уже въ 1514 г. онъ выдалъ свою дочь Марію за
короля Людовика ХП. Внезапное возвышеніе Франціи, созданное Франци-
скомъ I, заставило затѣмъ всѣхъ его противниковъ искать взаимнаго сближенія.
Въ этотъ именно моментъ скончался Фердинандъ Католическій; ни его моло-
дой внукъ, ни руководитель послѣдняго не могли выступить съ той увѣрен-
ностью и съ тѣмъ авторитетомъ, какими отличалась политика Фердинанда.
Всѣмъ этимъ на англійскую политику въ ея собственныхъ интересахъ воз-
лагалась тяжелая обязанность слѣдить за тѣмъ, чтобы въ группировкѣ и въ
взаимоотношеніяхъ континентальныхъ силъ ие происходило слишкомъ рѣз-
кихъ на ту или другую сторону измѣненій. Руководитель англійской поли-
тики того времени, Томасъ Вольсей, архіепископъ Іоркскій, кардиналъ-ле-
гатъ и лордъ-канцлеръ, былъ человѣкъ, дѣйствительно созданный для та-
кой задачи,—онъ мечталъ о томъ, чтобы сдѣлаться сначала распорядите-
лемъ судебъ Европы, а затѣмъ папой.
Перевороты ближайшихъ лѣтъ и эфемерные договоры, которые по крайней
мѣрѣ со времени послѣдняго неудачнаго похода императора послужили къ -
тому, чтобы отдалить возобновленіе враждебныхъ дѣйствій между державами,
производятъ въ сущности впечатлѣніе чистаго комедіантства, въ особенности,
если мы вспомнимъ всю комедію Латеранскаго собора и того движенія, ко-
торое было создано подъ предлогомъ крестоваго похода противъ турокъ.
Сначала въ 1516 г. все, казалось, складывалось благопріятно для Франціи.
Въ особенности молодой король испанскій, Карлъ или, вѣрнѣе, его руково -
дитель Вильгельмъ де Кроа, сеньоръ Шіевръ, которому Карлъ вполнѣ
подчинялся, домогался къ ужасу Англіи и императора французской дружбы
съ настойчивостью, которая увѣнчалась успѣхомъ въ Нойонскомъ договорѣ,
(13 августа) купленномъ однако дорогой цѣной. Французскія права на"'
Неаполь были переданы Луизѣ, новорожденной дочери Франциска I, и Карлъ
получалъ эти права вмѣстѣ съ рукой принцессы, въ видѣ приданаго. Карлъ
былъ уже обрученъ нѣсколько разъ: сначала съ дочерью Людовика XII,
когда ему было всего два года, — потомъ съ Маріей Англійской, которая
однако была вынуждена отказаться отъ своего молодого жениха и выйти
за престарѣлаго французскаго короля, позднѣе со второй дочерью Людо-
183
вика XII, Рене, которая и на этотъ разъ была оставлена какъ запасная
невѣста иа всякій случай. Столь же призрачнымъ, какъ и постановленіе
этого договора, было обѣщаніе Карла удовлетворить согласно требованіямъ
разума королеву Наварскую. То, что въ октябрѣ разнообразія ради былъ
заключенъ союзъ противъ Франціи между напой, императоромъ, Испаніей и
Англіей, ие являлось въ данномъ случаѣ препятствіемъ; наоборотъ, въ декабрѣ
того же года въ Брюсселѣ императоръ присоединился къ Нойонскому договору;
какъ два года тому назадъ онъ продалъ папѣ Модену за 40.000 дукатовъ,
такъ и теперь онъ согласился отдать Венеціи свое послѣднее пріобрѣтеніе
въ Италіи, Верону, за 200.000 дукатовъ, хотя ради спасенія его чести эта
передача не должна была произойти непосредственно. Почти одновременно
съ этимъ былъ заключенъ вѣчный миръ между Франціей и Швейцаріей;
правда, нѣкоторые кантоны и отложились отъ этого союза, но большин-
ство ихъ осталось на сторонѣ Франціи. Такимъ образомъ въ верхней Италіи
господствовали безъ соперниковъ Франція и Венеція, ибо тайный договоръ,
заключенный Францискомъ и Максимиліаномъ въ Камбре (1517 г.) и имѣв-
шій цѣдью раздѣленіе почти всей верхней и средней Италіи между Фран-
ціей и однимъ изъ внуковъ императора, былъ, въ сущности, лишь француз-
ской уловкой, разсчитанной на извѣстную легковѣрность Максимиліана.
Въ этотъ моментъ папство еще разъ какъ бы стало во главѣ того хри-
стіанства, именемъ котораго стали прикрываться самые разнообразные ин-
тересы; 16 марта 1517 г. Латеранскій соборъ окончилъ свои засѣданія, кото-
рыя тянулись съ мая 1512 г. и ие привели ни къ какому сколько-нибудь
серьезному результату, кромѣ устраненія франц узской схизмы, которая впро-
чемъ также служила лишь политическимъ интересамъ. Но, кромѣ уничто-
женія прагматической санкціи 1438 г, и подтвержденія папской буллы
„Нпаш 8апсіат“, обсуждались, правда, и вопросы общей реформы церкви.
Такъ, напримѣръ, были нѣсколько сокращены привилегіи монашескихъ орде-
новъ въ пользу епископской власти; были возобновлены нѣкоторыя старыя „
постановленія о добросовѣстномъ замѣщеніи приходовъ, объ епархіальныхъ
синодахъ, и т. п. Но въ общемъ эти декреты о реформахъ остались такимъ
же пустымъ звукомъ, какимъ было клятвенное обѣщаніе преобразовать ку-
рію съ головы до ногъ, данное Львомъ X въ избирательной записи. Един-
ственное догматическое постановленіе собора, которымъ объявлялось недо-
пустимымъ никакое сомнѣніе въ безсмертіи души, должно было выразить
собой протестъ противъ языческихъ вѣяній философіи эпохи Возрожденія; но
по своей постановкѣ оно даже на современниковъ произвело лишь впечат-
лѣніе безтактности. Точно такъ же и противъ книгопечатанія желали огра-
дить церковь установленіемъ всеобщей духовной цензуры. Нельзя не назвать
ироніей всемірной исторіи, что итальянскій епископъ въ заключительной
184
торжественной рѣчи рѣшился прославить именно евангеліе какъ первоисточ-
никъ всего вѣроученія и всей святости; возвѣщать евангельскія истины
призваны всѣ творенія Божіи—„Евангеліе, говорю я, Евангеліе".
Мы невольно вспоминаемъ о временахъ давно прошедшихъ, когда ви-
димъ, что отцы собора постановляютъ общій крестовый походъ всего хри-
стіанскаго міра противъ турокъ, а папа намѣревается стать во главѣ пред-
пріятія. Пятилѣтнее перемиріе должно было пріостановить всѣ враждебныя
дѣйствія между державами, а разрѣшеніе всѣхъ споровъ и недоразумѣній
должно было быть предоставлено папѣ и кардиналамъ. Чрезвычайно стран-
ное явленіе представляло при ближайшемъ ознакомленіи господство этого
папы, который—подобно своимъ великимъ предшественникамъ—старался стать
главой всѣхъ европейскихъ государствъ. Лѣтомъ 1517 г. онъ казнилъ од-
ного кардинала, который злоумышлялъ противъ его жизни, а двухъ чле-
новъ высокой коллегіи, которымъ былъ извѣстенъ этотъ заговоръ, разорилъ
громадными штрафами; онъ добился далѣе назначенія 31 новыхъ кар-
диналовъ, что принесло ему сотни тысячъ дукатовъ. Безумная расточитель-
ность папы на содержаніе двора, новая война съ изгнаннымъ герцогомъ
Урбинскиііъ, бракъ его племянника Лоренцо съ французской принцессой—
все это поглощало невѣроятныя суммы. Для нхъ пополненія нужно было
обратиться къ старымъ средствамъ,—къ налогу для войны съ Турціей и
къ отпущенію грѣховъ. Въ сущности, всѣ здравомыслящіе люди должны
были бы согласиться съ мнѣніемъ Генриха VIII, который сказалъ венеціан-
скому послу по поводу турецкой войны, что „это дѣло невозможное, пока
между христіанскими державами господствуетъ такое измѣнничество, и пока .
онѣ' будутъ заняты единственной мыслью—уничтожать другъ друга". Ве-
неціанцы поспѣшили между тѣмъ возобновить миръ съ Портой и сообщили
ей о ходѣ переговоровъ по поводу крестоваго похода. Дѣйствительно за-
интересованъ въ турецкой войнѣ былъ, въ сущности, только Францискъ I,
если не считать фантастическихъ вожделѣній императора; но пока 2-го ок-
тября 1518 г. былъ заключенъ мирный договоръ и фиктивное соглашеніе
о крестовомъ походѣ лишь между Франціей и Англіей; за этимъ соглаше-
ніемъ въ дѣйствительности скрывалось состоявшееся между этими державами
сближеніе. Дочь Генриха VIII была обручена съ малолѣтнимъ дофиномъ,
городъ Турне (Топгпаі), который оставался еще во власти англичанъ, былъ *
за большую цѣну возвращенъ Франціи. Лишь неохотно и не безъ колебаній
присоединились къ этому союзу Испанія и папа. Пока же надъ всѣми воен-
ными проектами восторжествовала политика Вольсея, принеся при этомъ
Англіи существенныя выгоды. Всѣ прежніе планы и предложенія относи-
тельно восточной войны получили лишь чисто академическій характеръ, со-
вершенно неопасный для Порты. Наиболѣе широкіе замыслы иа этой излюб-
185
5 ленной своей почвѣ обнаружилъ .Максимиліанъ. Грандіозный фантастическій
’ проектъ, который онъ создалъ въ качествѣ защитника папскаго престола, главы
: свѣтскихъ государей и „лучшаго между ними знатока военнаго дѣла“, пред-
полагала, походъ на три года: въ первомъ году онъ имѣлъ въ виду совер-
шить походъ съ нѣмецкими ландскнехтами въ Африку; во второмъ году
пройти черезъ Алжиръ въ Александрію, а въ третьемъ—двинуться вмѣстѣ
съ войсками остальныхъ христіанскихъ державъ иа Константинополь и за-
воевать Святую землю. Но какъ этотъ, такъ и другіе проекты раздѣла го-
сударства османовъ остались конечно только на бумагѣ. Папа Левъ счелъ
тѣмъ не менѣе нужнымъ выразить свой восторгъ по поводу „удивительнаго
единодушія" христіанскихъ державъ и послали, императору черезъ особаго
легата освященные шлемъ и мечъ. Это произошло 1-го августа 1518 г.
па Аугсбургскомъ сеймѣ. Чтобы оцѣнить вполнѣ неудачу, которую потер-
пѣлъ обращенный къ Германіи призывъ папы, намъ необходимо бросить
взглядъ назадъ, на внутреннее положеніе имперіи: истерзанная дикой анар-
хіей и въ постоянной борьбѣ за свою самостоятельность,—оиа совершенно не
въ состояніи была предоставить свои силы въ распоряженіе христіанства.
Если папа и императоръ держали себя такъ, какъ будто оии жили во
времена Бернарда Клервоскаго и Фридриха Барбароссы, то это было ко-
нечно только фикціей. Въ громкихъ словахъ обоихъ представителей христіан-
ства нѣмецкіе имперскіе чины слышали только новое требованіе денегъ.
Къ открытію сейма 1518 г. появилась анонимная брошюра, авторъ которой
старался предостеречь нѣмецкихъ князей; онъ выражалъ надежду, что Гер-
манія не дастъ провести себя этими хитрыми уловками флорентійцевъ; турка
слѣдуетъ искать не вч> Азіи, а въ Италіи; десятины же и плата за отпущеніе
грѣховъ не пойдутъ ни иа борьбу съ невѣрными, нн па церковь Св. Петра,
а на папскаго любимца Лоренцо. Даже намѣренія самого императора были
заподозрѣпы. Тщетно кардиналъ-легатъ Каетаич. пытался увѣрить сеймъ,
что римскій престолъ изъ предполагаемаго налога—десятой части доходовъ
духовенства, двадцатой—свѣтскихъ господъ, пятидесятой—всѣхъ бѣдныхъ
людей— рѣшительно ничего ие желаетъ для себя, и что завѣдываніе всѣми
этими суммами будетъ вполнѣ предоставлено нѣмцамъ. То обстоятельство,
что императоръ грозилъ всѣмъ противившимся опалой, могло, конечно, только
усилить недовѣріе. Условное разрѣшеніе имперскихъ чиновъ, чтобы въ теченіе
ближайшихъ трехъ лѣтъ каждый исповѣдующійся вносилъ ежегодно по край-
ней мѣрѣ десятую часть гульдёиа, являлось какъ бы насмѣшкой надъ тре-
бованіями римскаго двора. Взамѣнъ этого легату пришлось выслушать много
непріятныхъ вещей; оказывалось, что, если нѣмецкая нація и ие обратила
, особаго вниманія на постановленіе Латеранскаго собора, то она тѣмъ не
менѣе не забыла своихъ старыхъ жалобъ иа злоупотребленія куріи. Без-
186
стыдное поведеніе куртизановъ, разнообразные виды денежныхъ поборовъ,
аннаты, плата за паллій, конфирмаціонные взносы, экспектанціп, резерва -
ціи, все это было перечислено въ отвѣтѣ чиновъ и еще безпощаднѣе
охарактеризовано въ запискѣ люттихскаго епископа и клира, которая на-
зывала грабежомъ ч воровствомъ недостойное поведеніе курін, приведшее
къ тому, что вмѣсто многихъ достойныхъ нѣмецкихъ людей, духовныя
мѣста были замѣщены погонщпками ословъ, негодяями н тунеядцами. Ка-
залось, что, по крайней мѣрѣ въ своемъ озлобленіи противъ Рима, нѣмец -
кія сословія были единодушны. Дѣло Лютера, который во время сейма
стоялъ лицомъ къ лицу съ Каетаномъ, еще не оказывало, правда, неносред -
ственнаго вліянія на собраніе, но это совпаденіе должно было заключать
въ себѣ предостереженіе. Чины особенно настойчиво указывали на броже-
ніе, которое происходитъ въ народѣ, на опасное настроеніе простого люда,
который въ своей несомнѣнной нуждѣ начинаетъ обращать усиленное вни-
маніе на то, что нѣмецкія деньги постоянно уплываютъ въ Римъ. Словомъ,
исконное единогласіе между папой и императоромъ на этотъ разъ потер-
пѣло полное пораженіе.
Но и помимо этого Максимиліану пришлось подъ конецъ своей жизни
горько ощутить всю непрочность нисколько не измѣнившагося вслѣдствіе
разныхъ реформаціонныхъ попытокъ положенія дѣла. Въ одномъ вызван-
номъ сеймомъ посланіи Гуттенъ повторяетъ старую жалобу:,, Подъ свободой
мы понимаемъ то, что мы не обращаемъ никакого вниманія на имперію,
совершенно не повинуемся императору и безнаказанно позволяемъ'себѣ
все, что угодно/1 Обвиненіе рыцаря, очевидно, направлено прежде всего про-'
тивъ государей, но въ дѣйствительности государи и рыцари соперничали
другъ съ другомъ въ открытомъ противодѣйствіи всякому государственному
порядку, и какъ разъ въ это время камеральный судъ прекратилъ свою
дѣятельность, потому что никто не хотѣлъ платить на его содержаніе.
Вѣчный земскій миръ, правда, уже давно рѣшенъ былъ на бумагѣ, но» отно-
сящіяся сюда постановленія осуществлялись развѣ только въ томъ случаѣ, если
затрагивались интересы могущественныхъ имперскихъ чиновъ. Вслѣдствіе
этого именно въ послѣдній періодъ царствованія Максимиліана позорное раз-
бойничество мелкаго дворянства совершалось съ такою дерзостью, какъ будто
такъ называемое право междоусобій не только не было уничтожено, но ни-
когда не было даже ограничиваемо. Въ этихъ условіяхъ и въ этой школѣ
_ выросъ знаменитый пфальцекій герой вымирающаго рыцарства, который изъ
обыкновеннаго хищнаго рыцаря превратился въ великаго коидотьери и какъ
внушающій страхъ участникъ былъ привлекаемъ къ разрѣшенію всѣхъ наи-
болѣе важныхъ національныхъ вопросовъ. Два смѣлыхъ предпріятія про-
тивъ города Вормса и противъ герцога лотарингскаго положили основаніе
187
его славѣ, хотя въ обоихъ случаяхъ въ военномъ отношеніи ие было со-
вершенно ничего особеннаго, кромѣ ограбленія и убійства проѣзжихъ гра-
жданъ и .страшнаго опустошенія страны. Онъ не обращалъ никакого вни-
манія па опалу, получалъ пенсію отъ Лотарингскаго дома п отъ Франциска I,
которому онъ поклялся служить противъ кого угодно за исключеніемъ гра-
фовъ Маркъ. Тщетно старался императоръ при видѣ все возрастающей дер-
зости опальнаго привести его къ повиновенію, призвавъ на помощь импер-
ское управленіе, это было слишкомъ тяжелое орудіе. Зикингенъ безпрепят-
ственно грабилъ купцовъ и крестьянъ, отнималъ все, что могъ: тюки това-
ровъ, стада скота, церковныя сокровища и т. д.; въ концѣ концовъ онъ,
какъ непокорный самостоятельный властелинъ, вступилъ въ переговоры съ
императоромъ, который какъ опытный военачальникъ не могъ, по его мнѣ-
нію, не одобрить его похода на Вормсъ. То обстоятельство, что Максими-
ліанъ считалъ себя даже счастливымъ, когда ему удалось въ 1518 г. откло-
нить этого рыцаря отъ союза съ Франціей и убѣдить его принять отъ него
пенсію, характерно не менѣе того средства, при помощи котораго Зикингенъ
освободился отъ своихъ отношеній къ Франціи: онъ попросту ограбилъ съ
этой цѣлью нѣсколькихъ миланскихъ купцовъ, которые въ то время были
французскими поданными. На память о своемъ примиреніи съ императоромъ
Зикингенъ выбилъ медаль, надпись которой подавала послѣднему добрый
совѣтъ всегда предпочитать мечъ Меркурію, т. е., рыцарство городамъ. Теперь
только, опираясь иа свои хорошія отношенія къ главѣ государства, онъ
взялся какъ слѣдуетъ за свое ремесло. Въ 1518 г. онъ съ небольшой арміей
въ 1ОООО человѣкъ ограбилъ сначала въ качествѣ союзника простого мел-
каго разбойника ІПлухтерера городъ Метцъ, а затѣмъ молодого ландграфа
Филиппа Гессенскаго, странѣ котораго это нападеніе обошлось въ колос-
сальную сумму 300.000 золотыхъ гульденовъ. При этомъ былъ кстати
ограбленъ и Франкфуртъ иа нѣсколько тысячъ гульденовъ. Императоръ смот-
рѣлъ на все это сквозь пальцы, ибо онъ ие былъ въ силахъ привести въ
исполненіе приговора даже объ опалѣ противъ болѣе мелкихъ нарушителей
мира, какъ, напримѣръ, противъ Геца фонъ Верлихипгеиа и его франкон-
скихъ пособниковъ. Если-же онъ такъ старался сохранить на своей сторонѣ
такого человѣка какъ Зикингенъ, то это объясняется болѣе серьезной опас-
ностью, угрожавшей теперь государству и Австрійскому дому.
х Именно въ это время далъ-себя почувствовать съ новою силою вредъ,
причинявшійся тѣмъ положеніемъ, которое Габсбургскій домъ занималъ въ
Нидерландахъ; источникомъ его служила совершенная Карломъ Смѣлымъ
несправедливость, за которую еще долго приходилось страдать его габсбург-
скимъ наслѣдникамъ. Этотъ бургундецъ отнялъ герцогство Гельдернъ у
его законнаго владѣтеля Адольфа Эгмонта, но воинственный сынъ послѣд-
188
няго, герцогъ Карлъ, сумѣлъ снова отвоевать и удержать, вопреки интересамъ
Габсбурговъ, свое отцовское наслѣдство. Съ 1492 г. этотъ герцогъ сталъ самымъ
непріятнымъ сосѣдомъ для габсбургскихъ Нидерландовъ; полный пламеннаго'
честолюбія, опираясь на содѣйствіе французовъ и поддерживаемый упорной
борьбой фризовъ за независимость, которую они десятки лѣтъ вели про-
тивъ Габсбурговъ и противъ навязаннаго имъ наслѣдственнаго штатгаль-
терства саксонскаго Альбертинскаго дома, онъ постоянно препятствовалъ
объединенію сѣверныхъ Нидерландовъ и постоянно нарушалъ заключавшіеся
съ нимъ договоры; мы увидимъ ниже, какое вліяніе его притязанія иа
Юлихъ оказали на внутреннія отношенія въ имперіи, и какой вредъ они
нанесли положенію саксонскаго курфюршескаго дома. Онъ сопровождалъ Фран-
циска I на поле битвы въ Мариньяно, а затѣмъ снова появился въ 1517 г.
со своей „черной шайкой" вт. Голландіи и Фрисландіи, сожигая и расхи-
щая все, что попадалось ему на пути. Кромѣ него, Франція имѣла еще
нѣсколькихъ пенсіонеровъ на сѣверѣ и сѣверо-западѣ имперіи. Какъ уже
Вильгельмъ герцогъ юлихскій старался пріобрѣсти себѣ „благосклоннаго
короля" въ лицѣ Людовика XII, точно такъ же его зять и преемникъ, Іоаннъ
кіевскій, склонился на сторону французовъ, а на сѣверѣ на жалованьи-
Франциска I находились герцогъ Генрихъ брауншвейгъ-люнебургскій и
графъ Фридрихъ голыптннскій. Но еще чувствительнѣе долженъ былъ быть
для императора оборотъ, который приняли дѣла въ южной Германіи, гдѣ
ему угрожала потеря одного изъ его явныхъ любимцевъ, а австрійскому
дому доброй половины его швабскихъ союзниковъ.
’ Еще въ 1495 г. Максимиліанъ возвелъ графство Вюртембергское на*
степень герцогства, имѣя при этомъ въ виду укрѣпить еще болѣе свое по-
ложеніе въ швабскомъ союзѣ, ревностнымъ членомъ котораго издавна былъ
графъ Эбергардъ Борадатый. При этомъ у императора были, конечно, заднія
мысли династическаго характера; одобривъ въ 1498 г. постановленное земскими
чинами смѣщеніе несчастнаго Эбергарда II, онъ тщетно старался полу-
чить отъ нихъ обѣщаніе, что въ случаѣ, если вымретъ мужское поколѣніе
вюртембергскаго дома, то герцогство отойдетъ не кч> имперіи, какъ это
было обычно раньше, а къ какому-нибудь австрійскому князю. Юнаго
наслѣдника, герцога Ульриха (рожд. въ 1487 г.), Максимиліант. раньше
времени объявилъ совершеннолѣтнимъ, обручивъ его еще въ этомъ моло-
домъ возрастѣ, какъ это было въ обычаѣ, съ Сабпной, дочерью Альбрехта IV
баварскаго. Обѣ мѣры императора имѣли однако самыя печальныя послѣд-
ствія. Ульрихъ, выросшій безъ родителей, воспитанный неопытнымъ и не-
умѣлымъ наставникомъ и получившій власть, для которой овч. еще далеко
пе созрѣлъ, далъ полную волю своему необузданному, страстному темпера-
менту, такъ что онъ казался многимъ еще „болѣе жестокимъ и страннымъ"
189
нежели его душевно-больной отецъ. Его безучастное отношеніе къ полити-
ческимъ дѣламъ и полное отсутствіе выдержки обнаружились въ самое ко-
роткое время; онъ. вышелъ изъ швабскаго союза и умудрился войнами п
роскошью своего двора утроить лежавшіе на немъ долги, доведя ихъ почти
до милліона гульденовъ. Затѣмъ оиъ далъ склонить себя на имѣвшую ро-
ковыя послѣдствія мѣру, именно на налогъ на предметы потребленія, кото-
рый вызвалъ въ 1514 г. упомянутое уже нами возстаніе, „бѣднаго Кон-
рада". Въ насмѣшку крестьяне бросали новыя уменьшенныя вѣсовыя гири
въ воду: если онѣ будутъ плавать, говорили они, значитъ герцогъ правъ.
Подъ давленіемъ этого возстанія Ульрихъ, несмотря на высокое мнѣніе о
своемъ самодержавіи, которымъ онъ отличался, принужденъ былъ заключить
Тюбингенское соглашеніе со своими земскими чинами; въ вознагражденіе за
уплату долговъ, которую они брали на себя, они естественно потребовали
и добились расширенія и обезпеченія своихъ правъ, гарантіи противъ но-
выхъ налоговъ, произвольныхъ войнъ и недобросовѣстнаго суда. Но, какъ
только было подавлено это возстаніе, съ молодымъ герцогомъ случилась но-
вая непріятная исторія. Романтическая страсть къ прекрасной супругѣ
его штальмейстера Ганса Гуттена сначала повела къ весьма понятному
отчужденію между герцогомъ и его бывшимъ любимцемъ, а затѣмъ довела
Ульриха до того, что онъ убилъ рыцаря на охотѣ. Вскорѣ послѣ этого
супруга герцога бѣжала къ себѣ на родину въ Баварію. Несмотря па про-
должавшуюся благосклонность императора, который даже пригласилъ его
именно въ это время на большое придворное торжество и высказывалъ
ему всяческое благоволеніе, Ульрихъ все же оставался въ глазахъ всего
міра опозореннымъ какъ простой преступникъ и оскорбленнымъ въ своей
семейной чести. Семья Гуттена, нашедшая сильную поддержку въ страст-
ныхъ посланіяхъ своего родственника, молодого гуманиста, соединилась съ
баварскимъ герцогскимъ домомъ въ озлобленіи противъ Ульриха; опата по-
слѣдняго была неизбѣжна, хотя императоръ и старался по крайней мѣрѣ
отдалить взрывъ войны п успѣлъ, наконецъ, заставить Ульриха согласиться
иа договоръ, по которому онъ отказывался на шесть лѣтъ отъ правленія
и уступалъ его регентству. Но Ульрихъ, конечно, не сдержалъ слова. Еще
раньше онъ обратился къ своему народу за помощью и имѣлъ при этомъ
поразительный успѣхъ; тутъ всего чрезъ два, трп года этотъ кровожадный
судья „бѣднаго Конрада" узналъ, какъ глубоко привязанъ былъ швабскій
крестьянинъ, къ „настоящему, законному государю" вюртембергской земли.
Угрожающаго поведенія баварцевъ, и франконскихъ рыцарей было достаточно
для того, чтобы пробудить всю гордость швабовъ, и превратить никуда
негоднаго герцога въ народнаго героя, въ родѣ Дитриха Бернскаго. „Крестьяне
пробудились", гласитъ одна пѣсня, въ другой поется:
190
„Ісіі хѵііі (Ііг <1іе тагЬеіі ка&еп,
УѴеІсЬег <1іг еіиак іиі,
Пег шивя аіп раигеп пепіеи Ьеіиі Ьаг,
Аіп ігівсЬег ^гіепег ѵѵаяеп
Мияя яеіп ипяег аііег Ьаг.“
Какъ жестоко ошибался Ульрихъ Гуттенъ, когда во второй своей
рѣчи противъ герцога взывалъ къ свободолюбію швабовъ, которое не
потерпитъ надъ собой владычества такого кровожаднаго изверга. Гер-
цогъ же съ своей стороны сдѣлалъ дѣйствительно все отъ него зависящее,
чтобы показать себя недостойнымъ этой народной преданности и заслужить
свое прозвище „герцога и палача вюртембергскаго44. Процессъ по обвине-
нію въ государственной измѣнѣ, который онъ возбудилъ противъ нѣкото-
рыхъ уважаемыхъ амтмановъ, обнаружилъ всю дикость его натуры; по ого
прямому приказанію былъ подвергнутъ пыткѣ „до тѣхъ поръ, пока изъ него
не вышелъ духъ44, заслуженный фохтъ Тюбингена Конрадъ Брейнингъ, и,
дѣйствительно, понадобились ужасныя и продолжительныя мученія, чтобы
вырвать у несчастнаго старика ложное признаніе вины и получить такимъ
образомъ право снять съ него голову. На Аугсбургскомъ сеймѣ 1518 г.
императоръ снова объявилъ опалу противъ этого злодѣя, съ которымъ уже
въ 1516 г. завязалъ сношенія предусмотрительный король Францискъ. Не
было никакого сомнѣнія въ томъ, что подвергнутый опалѣ вюртембержецъ, по-
добно герцогу гельдернскому Карлу, сдѣлается отнынѣ ожесточеннымъ вра-
гомъ габсбургской политики. И это въ тотъ самый моментъ, когда задана,
надъ которой Максимиліанъ трудился цѣлую жизнь’—обезпечить за габсбург-
скимъ домомъ престолонаслѣдіе въ имперіи,—близилась къ осуществленію.
Такимъ образомъ борьба великихъ европейскихъ интересовъ смѣшивалась
постоянно съ мелкими невзгодами имперской политики; ибо корона Священ-
ной Римской имперіи все еще была предметомъ самыхъ горячихъ вожде-
лѣній. Прежде всего даже самая трезвая политика не могла въ то время
всецѣло освободиться отъ соблазна фантастическихъ мечтаній. Какъ ни пре-
зрительно говорили, въ особенности нѣкоторые итальянцы эпохи Возрожденія,
объ этой опустившейся имперіи варваровъ, безъ всякаго права подражавшихъ
римскимъ императорамъ, все же между самыми могущественными князьями было
очень мало такихъ, которыхъ въ извѣстныя минуты не соблазнилъ бы, правда,
угасающій блескъ этой короны. Идея всемірной монархіи еще не отжила свой
вѣкъ, и вполнѣ понятно поэтому стремленіе послѣдняго сильнаго правителя
международнаго бургундскаго государства—соединить какъ-нибудь построен-
ное имъ государственное зданіе, еще не вполнѣ законченное, съ короной
Римской имперіи. Помимо ореола теократическаго властителя, помимо болѣе
191
чѣмъ почтенныхъ притязаній на всѣ владѣнія древнихъ цезарей, иа Гре-
цію, на переднюю Азію и сѣверную Африку, главѣ имперіи, который могъ
опереться на дѣйствительно могучую державу, представлялась весьма завид-
ная возможность вмѣшиваться повсюду—такъ, напримѣръ въ Италіи,—съ
настойчивостью и какъ будто даже съ правами законнаго государя. Но рѣ-
шающее значеніе оставалось все же за тѣмъ ореоломъ святости, которымъ
издавна вѣра всего человѣчества окружала императорскую власть и ея но-
сителей.
Императоръ Максимиліанъ конечно никогда серьезно ие думалъ допу-
стить, чтобы это достоинство ускользнуло отъ его династіи. Тѣмъ не менѣе
онъ никогда не боялся пользоваться престолонаслѣдіемъ въ имперіи какъ
приманкой, и даже какъ бы отказывался отъ иего. Такъ оиъ поступилъ на
Вѣнскомъ конгрессѣ въ 1515 г., когда оиъ готовъ былъ поставить все на
карту, чтобы получить согласіе обоихъ ягеллонскпхъ королей на обрученіе
своего младшаго внука Фердинанда и внучки Маріи съ дѣтьми Владислава
венгерскаго. Ради этого союза онъ ввелъ молодого наслѣдника венгерскаго и
чешскомъ 'престола въ Австрійскій домъ и ие только объявилъ его викаріемъ и
генеральнымъ штатгальтеромъ, но даже наслѣдникомъ императорской короны
послѣ своей смерти. Составленное при этомъ императоромъ воззваніе къ
курфюрстамъ съ предложеніемъ ие выбирать и не короновать никого другого
ие должно было конечно дойти по адресу, такъ какъ весь этотъ странный
документъ могъ произвести какое-либо дѣйствіе лишь на тѣхъ, кто совер-
шенно не былъ знакомъ съ порядками имперіи. Но въ 1516 г. Максими-
ліанъ предлагалъ уже императорскую короиу Генриху VIII; несмотря на
холодный пріемъ, которымъ это предложеніе было встрѣчено,—онъ неустанно
возобновлялъ его вплоть до слѣдующаго года. „Англійская короиа“, писалъ
одинъ посолъ Вольсею, „цѣнится въ настоящее время гораздо выше, нежели
корона императорская вмѣстѣ со всей имперіей11. Другому англійскому по-
слу, представившему императору свои возраженія въ нѣсколько болѣе вѣж-
ливой формѣ, Максимиліанъ заявилъ, что для себя онъ имѣетъ въ виду со-
хранить принадлежащій ему по праву титулъ 'Императора константинополь-
скаго. Конечно императору прежде всего нужна была въ данномъ случаѣ
денежная помощь Англіи. Дѣло же объ избраніи своего внука, Карла испан-
скаго, онъ энергично повелъ только съ 1517 г., когда французы съ своей
стороны стали принимать энергичныя мѣры, чтобы обезпечить избиратель-
ные голоса курфюрстовъ за Францискомъ I.
Мы уже видѣли, что во Франціи въ теченіе нѣсколькихъ столѣтій жило
стремленіе къ полученію императорской короиы; вполнѣ подъ вліяніемъ ста-
ринныхъ пророчествъ о побѣдоносномъ государѣ, который разобьетъ невѣр-
ныхъ и соединитъ всѣхъ христіанъ подъ своею властью, Карлъ ѴШ дви-
192
нулей въ Неаполь, ибо онъ между прочимъ утверждалъ, что права Палео-
логовъ на Восточную имперію были уступлены французской коронѣ. И
Францискъ I говорилъ, по крайней мѣрѣ, о турецкой войнѣ; но у него рѣшаю-
щими были соображенія другого рода. Чуждый фантастикѣ Карла ѴШ, этотъ
молодой монархъ въ вопросахъ политики не колебался даже совершенно
отрекаться отъ присущихъ ему истинно рыцарскихъ чувствъ. Къ импера-
торской коронѣ онъ стремился энергичнѣе, нежели кто-либо изъ его пред-
шественниковъ, и больше всего потому, что онъ не могъ допустить, чтобы
она перешла къ кому-либо изъ его могущественныхъ соперниковъ. Вмѣстѣ
съ тѣмъ этотъ новый Цезарь, какъ его называли послѣ побѣды надъ „гель-
ветами", повидимому, считалъ себя наиболѣе достойнымъ изъ всѣхъ совре-
менныхъ ему монарховъ; не уступить ни передъ кѣмъ въ борьбѣ за этотъ
высшій санъ христіанства было дѣломъ чести какъ лично для него, такъ
и для Франціи. Всѣ достоинства и недостатки его націи соединились въ
этомъ государѣ, полномъ силы и жизни, который, казалось, былъ первымъ
французомъ -не только по своему королевскому происхожденію, но и по каж-
дому проявленію его богато одаренной натуры. Остроумный, хотя и не
ученый, герой охоты и турнировъ, какъ и Максимиліанъ, съ неутомимой
жаждой наслажденія и съ легкомысліемъ, чисто гальскаго темперамента, самъ
поэтъ, и въ то же время горячій поклонникъ итальянскаго искусства, онъ
чувствовалъ себя слившимся неразрывно и со своимъ народомъ н со своей
эпохой. Въ двадцать одинъ годъ опъ вступилъ на престолъ и покрылъ себя
лаврами, предъ которыми, казалось, блѣднѣла слава другихъ вѣнценосныхъ
полководцевъ. Онъ чувствовалъ себя рожденнымъ для императорской короны,
въ особенности, когда онъ смотрѣлъ сверху внизъ на незрѣлаго соперника,
ставшаго на его пути. Могла ли французская корона отступить передъ ис-
панской, благородный Валуа передъ бургундскимъ принцемъ, побѣдитель
подъ Мариньяно передъ этимъ полнымъ ничтожествомъ?
Молодого наслѣдника бургундско-габсбургской монархіи всѣ считали
совершенно ничтожной личностью. Не безъ основанія припоминали при
этомъ подобную-же ошибочность общественнаго мнѣнія въ оцѣнкѣ личности
претендента и президента Людовика Наполеона. Но Карлъ испанскій ни
разу не показалъ себя даже смѣшнымъ, ни разу не далъ повода обратить
на него вниманіе. Это была одна изъ тѣхъ натуръ, которыя развиваются
медленно и скрытно, безъ раннихъ проблесковъ генія, но не безъ предчув-
ствія будущности. На турнирахъ молодой король появлялся со скромнымъ
девизомъ „Ноп(1шп“, впослѣдствіи онъ замѣнилъ его полнымъ сознанія
своей силы „Р1п8 нііга".
Максимиліана часто называли послѣднимъ нѣмецкимъ Габсбургомъ, и
дѣйствительно, личность его внука можетъ служить прекраснымъ доказа-
193
тельствомъ тому какъ въ самое короткое время, уже во второмъ поколѣ-
ніи, характеръ семьи можетъ рѣзко измѣниться, благодаря вліянію мате-
ринской крови. При всѣхъ индивидуальныхъ особенностяхъ отдѣльныхъ чле-
новъ Габсбургской династіи, всѣ старшіе нѣмецкіе представители рода от-
личались одной общей чертой: нѣкоторой національной грубостью и добро-
душіемъ, которыя ие давали забыть, что ихъ царственный предокъ, графъ
Рудольфъ, былъ Гауптманомъ имперскаго города и отличался чрезвычайно
демократическими формами обращенія. Но благодаря супругѣ Филиппа
Прекраснаго, дочери благочестивой королевы Изабеллы, въ эту семью во-
шло очень слабое болѣзненное существо: инфанта Іоанна, столь же огра-
ниченная, какъ и страстная, .благодаря браку своему съ прекраснымъ сы-
номъ императора, котораго она обожала, не будучи въ состояніи привлечь
его къ себѣ, сдѣлалась жертвой душевной болѣзни, зародышъ которой
давно гнѣздился въ ея организмѣ. Объ отцѣ Карла V мы знаемъ лишь
очень мало. Что онъ, согласно описанію одного венеціанскаго источника,
плохо владѣлъ рѣчью и отличался нерѣшительнымъ характеромъ, напоми-
наетъ нам,ъ въ дѣйствительности его сына, которому, правда, не сообщи-
лась свойственная Габсбургамъ часто даже чрезмѣрная мягкость и ласко-
вость Филиппа. Что этотъ Габсбургъ сумѣлъ отстоять свои права иа испан-
ское наслѣдство предъ такимъ соперникомъ какъ король Фердинандъ, было
немаловажной заслугой; что онъ плохо уживался со своей женой и, быть
можетъ, подавалъ иногда справедливый поводъ ея неистовой ревности вполнѣ
простительно, ибо не только Филиппъ, но ея родители не разъ приходили
въ отчаяніе отъ этого существа, то тупо безстрастнаго, то дико неисто-
вавшаго, какъ „африканская львица". Послѣ того, какъ она всю жизнь
компрометировала своего мужа при всякомъ удобномъ случаѣ, какъ въ
Испаніи, такъ и заграницей, ея отчаяніе надъ его могилой обнаружило
полнѣйшее сумасшествіе. Она разъѣзжала съ его тѣломъ по странѣ, твердо
вѣря словамъ какого-то глупаго монаха, будто одинъ король ожилъ черезъ
четырнадцать лѣтъ послѣ смерти. Глубокая меланхолія этой несчастной
женщины не осталась безъ вліянія на душевную жизнь ея старшаго сына.
Карлъ родился въ Гентѣ 24 февраля 1500 г. и провелъ свое дѣтство
и первую молодость въ Нидерландахъ, управленіе которыми онъ унаслѣдо-
валъ со смертью своего отца и принялъ фактически въ 1515 г., достиг-
нувъ совершеннолѣтія. Въ слѣдующемъ году скончался Фердинандъ Католи-
ческій, и весьма цротпігь своего желанія оставилъ ему обѣ испанскія короны.
Но молодой государь казался еще совершенно неспособнымъ справиться съ
такой грандіозной задачей. Будучи ребенкомъ лишенъ благотворнаго влія-
нія привѣтливаго родительскаго дома, онъ росъ вмѣстѣ съ тремя сестрами,
подъ надзоромъ своей теткн Маргариты, вдовы герцога Филиберта савой-
13
194
скаго. Его роднымъ языкомъ былъ французскій и даже на шестнадцатомъ
году жизни онъ еще не умѣлъ сказать ни слова по-испански. Вообще лица,
окружавшія принца въ Нидерландахъ, ревниво старались устранить отъ
него всякое испанское вліяніе. Одинъ изъ нихъ, Вильгельмъ де Кроа,
сеньеръ Шіевръ, былъ сначала его гувернеромъ, а позднѣе, по словамъ
современниковъ, пріобрѣлъ неограниченное вліяніе на молодого короля н
сдѣлался „абсолютнымъ королемъ", какъ его называетъ одинъ венеціанскій
посолъ еще въ 1519 г. Онъ даже спалъ въ комнатѣ государя. Ста-
раясь прежде всего поддерживать хорошія отношенія къ Франціи и не-
рѣдко дорого платя за это, Шіевръ и канцлеръ Соважъ преслѣдовали
именно йидерландскую политику. При этомъ Шіевръ не давалъ себѣ даже
труда скрывать свое вліяніе и свои цѣли; во всѣхъ случаяхъ, когда Карлу
приходилось выступать оффиціально, каждое его слово казалось заучен-
нымъ; такое полное подчиненіе вызывало величайшее неудовольствіе, въ
особенности въ Испаніи. Но то, что уже въ мальчикѣ обнаружилась та-
сдержанная серьезность, та важность въ обращеніи, которая осталась у
него на всю жизнь, которая осталась затѣмъ характерной чертой испани-
зированныхъ Габсбурговъ, это не можетъ быть конечно объяснено исклю-
чительно вліяніемъ Шіевра. Юноша съ другомъ темпераментомъ сумѣлъ-бы
освободиться изъ-подъ гнета дѣтства, проведеннаго безъ родителей, и
слишкомъ рано заученныхъ условныхъ требованій политики. Этотъ слабый
молодой человѣкъ, котораго давно считали эпилептикомъ и недолговѣчнымъ,
очень много заботился о своемъ физическомъ развитіи; ему стоило боль-
шого труда придать своей личности тотъ рыцарскій отпечатокъ, который
былъ безусловно необходимъ для государя его времени, и который конечно
шутя легко пріобрѣтали такія физически сильныя натуры, какъ Францискъ 1
и Генрихъ ѴШ. Во всякомъ случаѣ онъ сидѣлъ уже какъ выли-
тый на конѣ, когда вступилъ наконецъ въ первый разъ на испанскую
почву осенью 1517 года. Но при тѣхъ рыцарскихъ упражненіяхъ, ко-
торымъ онъ въ сознаніи своей физической слабости удѣлялъ столько вре-
мени, его научное образованіе не было особенно обширнымъ, въ дѣлахъ-же
религіи онъ былъ истиннымъ внукомъ Изабеллы Католической, безъ вся-
кихъ слѣдовъ тѣхъ раціоналистическихъ тенденцій, къ которымъ былъ скло-
ненъ его дѣдъ Максимиліанъ; Адріанъ Утрехтскій, бывшій впослѣдствіи па-
пой, руководилъ его религіознымъ воспитаніемъ. Въ общемъ, когда этотъ
молодой властелинъ явился въ Испанію и вскорѣ затѣмъ вступилъ въ серьез-
ную борьбу за императорскую корону, оиъ все еще былъ идоломъ, і&къ
называетъ его одинъ англійскій посолъ,—ши игрушкой въ рукахъ фландр-
скихъ владѣтельныхъ князей. Полную противоположность крѣпкимъ, здоро-
вымъ фигурамъ Габсбурговъ, представлялъ этотъ юноша съ дѣтской фигу-
195
рой, бѣлокурый, съ блѣднымъ лицомъ, большими острыми глазами, съ вы-
дающимся подбородкомъ, съ полуоткрытымъ ртомъ и отвисшей нижней
, губой. Во всѣхъ позднѣйшихъ его портретахъ замѣчается болѣзненная
। черта.
Нѣмецкая кровь, на которую такъ настойчиво указывали приверженцы
Карла, въ дѣйствительности не оставила на этомъ бургундскомъ принцѣ
никакихъ слѣдовъ, н онъ былъ совершенно такъ же чуждъ нѣмецкому на-
роду, какъ и французскій король. Его послы старались передъ выборами
увѣрить всѣхъ, что онъ говоритъ и даже пишетъ на нидерландскомъ и
верхне-нѣмецкомъ языкахъ; и дѣйствительно, въ это время онъ далъ себѣ
трудъ написать собственноручно курфюрстамъ пару писемъ на нѣмецкомъ
языкѣ. Но, когда овъ достигъ своей цѣли, онъ болѣе не утруждалъ себя
усиліями ознакомиться съ языкомъ и нравами народа, которые должны
были казаться чуждыми и варварскими этому государю, привыкшему къ
атмосферѣ бургундскаго двора и къ испанской торжественности. Но болѣе
всего его сближенію съ нѣмцами мѣшалъ его темпераментъ, и Франциску I съ
его свѣжимъ рыцарскимъ характеромъ было бы все-таки гораздо легче
имѣть съ ними дѣло. Положеніе Германіи въ эту эпоху удачнѣе всего ха-
рактеризуется словами, что нація стояла передъ необходимостью полити-
ческаго самоубійства, и ей оставалось лишь выбрать орудіе и способъ
смерти.
Уже самый ходъ избирательной борьбы является лучшимъ доказатель-
ствомъ того, что имперія не была способна къ возрожденію собственными
силами. Напрасно стараются оправдать поведеніе курфюрстовъ и смягчить
тяжесть лежащей на нихъ вины. Нельзя, конечно, отрицать того, что изби-
рательной монархіи всегда приходится счвтаться съ индивидуальными ин-
тересами отдѣльныхъ избирателей, но формы, въ которыхъ сказывается
вліяніе этихъ избирателей, могутъ быть крайне разнообразны, и тотъ без-
образвый торгъ, который происходилъ въ Германіи въ періодъ отъ 1517 г.
цо 1519 г., не становится менѣе отвратительнымъ отъ того, что продаж-
ность нѣмецкихъ князей и господъ считалась въ то время вполнѣ есте-
ственной. Печально уже то, что высшая и низшая аристократія въ тече-
ніе цѣлаго ряда столѣтій заслужила такую обидную славу заграницей.
Франція въ особенности уже не разъ на опытѣ убѣждалась въ ея сговор-
чивости и доступности. Какъ пфальцграфъ Фридрихъ Побѣдоносный пы-
тался войти въ соглашенія съ Бургундскимъ домомъ, такъ и его преемникъ
курфюрстъ Филиппъ вступилъ въ близкія сношенія съ королемъ Карломъ ѴШ,
который однако въ теченіе цѣлаго ряда лѣтъ не платилъ ему обѣщанной
пенсіи. Мы видѣли, съ какимъ подобострастіемъ Вильгельмъ юлихскій
искалъ благосклонности Людовика XII; даже вѣрный полководецъ Максими-
«•
196
ліана, Альбрехтъ саксонскій, въ минуту неудовольствія думалъ о соедине-
ніи съ Франціей противъ Габсбурговъ, и ему тотчасъ была предложена
крупная пенсія. Францискъ I могъ бы уже представить весьма солидный спи-
сокъ нѣмецкихъ князей и графовъ, состоявшихъ у него на жалованьи. При та-
комъ способѣ политической борьбы французская корона, благодаря ея бога-
тымъ источникамъ денежныхъ средствъ, съ ея налогами, десятинами и т. д.,
находилась, несомнѣнно, въ болѣе выгодныхъ условіяхъ. Между тѣмъ
Максимиліанъ никогда не выходилъ изъ финансовыхъ затрудненій, и моло-
дому королю Карлу стоило большихъ усилій сначала обезпечить свою власть
въ Испаніи и получить отъ строптивыхъ чиновъ хоть какія-нибудь сред-
ства для своихъ далеко идущихъ цѣлей. И Франція дѣйствительно первая
и не безъ шансовъ на успѣхъ приступила къ этому предпріятію, которое
Карлъ V въ письмѣ къ своему шурину Христіану датскому съ полнымъ
правомъ назвалъ „продажей императорской короны съ публичнаго торга".
Одному изъ французскихъ пословъ, который считалъ этотъ путь къ коронѣ’
недостойнымъ своего государя, Францискъ I лично писалъ слѣдующее:
„Если бы мы имѣли дѣло съ людьми, которые обладали бы хоть тѣнью до-
бродѣтели, то ваше мнѣніе было бы совершенно справедливо; но въ наше
время каждый, кто хочетъ добиться папской или императорской власти,
можетъ достигнуть своей цѣли только силой и подкупомъ, и тѣ, съ кото-
рыми намъ приходится имѣть дѣло, сами нисколько не стѣсняются въ сво-
ихъ требованіяхъ".
Уже въ 1517 г. французы вступили въ сношенія съ четырьмя кур-
фюрстами: съ Ричардомъ трирскимъ, Людовикомъ пфальцскимъ и съ обо-
ими Гогенцоллернами, Іоахимомъ и Альбрехтомъ. Послѣдній послалъ осенью
1517 г. своего совѣтника Ульриха Гуттена къ королю Франциску съ
полномочіемъ заключить съ нимъ союзъ и устроить нѣкоторыя другія дѣла;
уже тотъ фактъ, что этотъ рыцарь-гуманистъ, который и до того и послѣ
былъ извѣстенъ какъ самый горячій патріотъ и рѣшительный врагъ фран-
цузовъ, взялъ на себя такую миссію, ясно показываетъ, какъ легко даже
лучшіе люди того времени заражались безхарактерностью, царившей при
нѣмецкихъ дворахъ. Впрочемъ французы для достиженія своей цѣли при-
бѣгали не только къ деньгамъ: они пользовались обычнымъ въ то время
средствомъ—обѣщаніемъ брачныхъ союзовъ; сыну курфюрста Іоахима была
обѣщана рука принцессы Рене, свояченицы короля. Само собой разумѣется,
что при такихъ приманкахъ. Габсбурги ие могли полагаться на нѣмецкое
происхожденіе своего кандидата; старый императоръ убѣждалъ своего внука*
который очень желалъ бы отдѣлаться потерей небольшой суммы, во что бы
то ни стало предлагать большія суммы, нежели французы, потому что иа
карту ставилась вся будущность ихъ династіи и ихъ владѣній.. Максими-
197
ліанъ, шутя называвшій Якова Фуггера своимъ жидомъ, могъ разсчитывать
на содѣйствіе аугсбургскихъ денежныхъ тузовъ: Фуггеровъ и Вельзеровъ.
Фуггеры уже вручили ему въ 1518 г. исключительно для выборныхъ цѣ-
лей 'почти сто тысячъ золотыхъ гульденовъ. Но и Максимиліану пришлось
прибѣгать къ инымъ средствамъ подкупа, потому что при всей обыкновен-
ной пли необыкновенной жадности курфюрстовъ къ деньгамъ ихъ образъ дѣй-
ствія въ данномъ случаѣ, ихъ переходы на сторону той или иной партіи,
въ значительной степени обусловливались и различными династическими мо-
тивами. Такъ причина дурныхъ отношеній курфюрста пфальцскаго къ Австріи
лежала въ воспоминаніяхъ о недавней войнѣ за Ландсгутское наслѣдство и
о сокращеніи Пфальцкой области, которой она закончилась, причемъ и
Максимиліанъ сорвалъ свою долю, а именно области Гагенау и Ортенау.
Чтобы привлечь его на свою сторону, Максимиліанъ подкупилъ его млад-
шаго брата, пфальцграфа Фридриха, хотя этотъ имѣлъ много личныхъ при-
чинъ не становиться на сторону испанскаго короля. Карлъ незадолго пе-
редъ тѣмъ съ большимъ скандаломъ расторгнулъ тайное обрученіе своей
сестры Элёоноры съ Фридрихомъ, но деньги и любезность императора за-
гладили всѣ обиды, и такими же средствами императору удалось затѣмъ
привлечь на свою сторону и самого курфюрста Людвига. Труднѣе было
справиться съ жаднымъ и честолюбивымъ бранденбуржцемъ, ибо импера-
торъ своей вѣроломной политикой въ прусско-польской борьбѣ жестоко за-
дѣлъ интересы Гогенцоллерновъ. Теперь курфюрсту Іоахиму, помимо круп-
ной наличной суммы, была предложена рука младшей сестры Карла, ин-
фанты Екатерины для бранденбургскаго кронпринца. Альбрехтъ майнцкій
получилъ при содѣйствіи императора кардинальскую шапку. Точно такъ же
обрученіе молодого франконскаго маркграфа Іоанна съ вдовой Фердинанда
Католическаго имѣло цѣлью польстить самолюбію Гогенцоллерновъ. На Аугс-
бургскомъ сеймѣ 1518 г. четыре курфюрста, майнцкій, кельнскій, пфальц-
скій и бранденбургскій обязались избрать короля испанскаго Карла рим-
скимъ королемъ; къ нимъ присоединился польскій посолъ въ качествѣ пред-
ставителя несовершеннолѣтняго короля богемскаго Людовика. Большинство
казалось такимъ образомъ обезпеченнымъ, и въ ближайшемъ январѣ должны
были состояться выборы. Правда, представлялись еіце кое-какія затрудне-
нія формальнаго характера, устранить которыя могъ только папа. Хотя
Максимиліанъ и принялъ уже .въ 1508 г. титулъ римскаго императора
безъ всякихъ возраженій со стороны папы, но онъ еще не былъ коронованъ
императорской короной, и потому избраніе римскаго короля было въ сущ-
ности недопустимо. Кромѣ того, по старому требованію папъ, корона Неа-
поля никогда не должна была быть соединяема съ имперіей. Императоръ и
его внукъ тщетно пытались склонить Льва X къ устраненію этихъ затруд-
198
неній, которыя послѣднему были очень на руку; въ особенности папа не
желалъ совершить коронованіе Максимиліана въ Тріентѣ пли поручить это
кардиналамъ. Шіевръ высказывалъ уже угрозу, что Карлъ поможетъ сво-
ему дѣду добыть корону въ самомъ Римѣ. Среди этихъ колебаній и спо-
ровъ императоръ скончался весьма не во-время вч> Вельсѣ 12 января
1519 года. Если уже одинъ изъ ревностныхъ сторонниковъ Габсбурговъ
жаловался, что съ смертью императора дѣло приняло другой оборотъ, то
еще скорѣе поняли это ихъ противники. При жизни императора, писалъ
кардиналъ Медичи, затрудненія постоянно умножались, теперь же, разъ Про-
видѣнію угодно было отозвать его въ лучшій міръ, курфюрсты получили
полную свободу дѣйствій.
Старый торгъ долженъ былъ быть начатъ сызнова. Пять-шесть разъ
пфальцграфъ и Гогенцолерны переходили отъ одной партіи къ другой, по-
стоянно повышая своп требованія. Главный агентъ Габсбурговъ—нидерлан-
децъ Цевенбергенъ, увѣрялъ, что онъ еще никогда не видалъ такихъ жад-
ныхъ людей, какъ курфюрсты. Агенты обѣихъ сторонъ особенно негодовали
на курфюрста Іоахима—этого „отца корыстолюбія"; но Францискъ I прика-
залъ безусловно удовлетворить маркграфа, какою бы то ни было цѣною.—
На этомъ торжищѣ особенно отталкивающее впечатлѣніе производитъ без-
стыдное кокетничаніе патріотизмомъ и княжеской честью.—Альбрехту майнц-
скому одинъ изъ агентовъ Карла вынужденъ былъ сказать въ лицо, что по-
зорно продавать себя такимъ образомъ Франціи, на что курфюрстъ съ ци-
ничной откровенностью заявилъ, что Испанія можетъ разсчитывать на его
услуги, если заплатитъ дороже, и послѣ трехдневнаго торга согласился даже
на прибавку 20.000 гульденовъ вмѣсто требовавшихся имъ раньше 100.000 г.
Когда же сдѣлка была совершена, онъ написалъ своему брату письмо, пол-
ное патріотическихъ фразъ въ пользу Карла. Онъ объявилъ, что для него
является вопросомъ чести, чтобы не думали, что ему нужны были только
испанскія деньги, и осмѣлился даже жаловаться на недостатокъ вѣрности и
честности французовъ.
Правда, любовь къ отечеству и благо христіанства съ такимъ же успѣ-
хомъ могли быть въ случаѣ нужды выставляемы, какъ мотивы присоедине-
нія къ Франціи. Въ самыхъ сладкихъ выраженіяхъ, своей честью и кня-
жескимъ словомъ пфальцграфъ Людвигъ увѣрялъ Франциска I, что онъ подастъ
за него голосъ; „мы не можемъ сдѣлать ничего лучшаго, ничего болѣе до-
стойнаго, болѣе пріятнаго Христу, ничего болѣе полезнаго для всѣхъ хри-
стіанъ". При такомъ безстыдствѣ становится понятнымъ жестокій отзывъ
одного изъ габсбургскихъ агентовъ объ Альбрехтѣ майнцкомъ: „я стыжусь
его позора!" При такихъ условіяхъ курфюрстъ трирскій поступилъ во вся-
комъ случаѣ несравненно благороднѣе, будучи съ самаго начала на сторонѣ
199
Франціи. И лишь одинъ изъ курфюрстовъ оставался безусловно вѣрнымъ
съ самаго начала до конца постановленіямъ Золотой буллы и не былъ до-
ступенъ никакому подкупу. Это былъ саксонскій курфюрстъ Фридрихъ Муд-
рый, старый противникъ Максимиліана, со временъ имперской реформы.
Императоръ тщетно расточалъ передъ нимъ во время послѣдняго сейма въ
Аугсбургѣ всю свою любезность и вниманіе; Фридрихъ твердо держался
своего рѣшенія не связывать себя ничѣмъ до дня выборовъ. Онъ имѣлъ
мало причинъ питать особое расположеніе къ Габсбургскому дому, послѣ
того, какъ императоръ незадолго передъ тѣмъ сильно стѣснилъ возрастав-
шее вліяніе Веттинскаго дома. Виды саксонскаго двора покоились, главнымъ
образомъ, на правѣ наслѣдованія въ ІОлихѣ, каковое право было установлено
за обѣими линіями этого дома въ 1486 г. и подтверждено за ними вт.
1495 г. Вильгельмъ ѴП, владѣвшій Юлихомъ и Бергомъ, имѣлъ только
одну единственную дочь, которую Максимиліанъ хотѣлъ поэтому устранить
отъ престолонаслѣдія. Но, когда Іоаннъ клевскій, котораго въ ІОлихѣ
желали имѣть наслѣдникомъ -престола, выказалъ намѣреніе соединиться съ
Карломъ гёльдернскимъ, отъявленнымъ врагомъ Габсбурговъ;—когда, далѣе,
саксонскій дворъ сталъ предъявлять притязанія на владѣнія въ Фрисландіи,
Лауэнбургѣ и Гессенѣ—и при императорскомъ дворѣ вслѣдствіе этого воз-
никло опасеніе, что можетъ образоваться сѣверо-германскій союзъ съ Фрид-
рихомъ Мудрымъ во главѣ,—тогда Максимиліанъ согласился признать пре-
столонаслѣдницей юлихскую принцессу, которая въ 1510 г. вышла замужъ
за герцога клевскаго. Притязанія Саксонскаго дома не были прямо устранены,
но пока послѣ смерти Вильгельма VII (1511) его землями завладѣлъ его зять,
Іоаннъ клевскій Точно такъ же и въ Гессенѣ императоръ поддерживалъ
движеніе, направленное противъ саксонской опеки, и призналъ молодого ланд-
графа Филиппа на четырнадцатомъ году совершеннолѣтнимъ. И что было
наконецъ дѣлать Саксонскому курфюршеству со своими еще незамѣщенными
владѣніями въ Фріулѣ, которыя Максимиліанъ въ своемъ завѣщаніи отдалъ
ему за долгъ. Мудрый курфюрстъ, питавшій отвращеніе ко всякому наси-
лію, видѣлъ, какъ его надежды рушились одна за другой, подобно тому,
какъ онъ, стоя съ 1486 г. во главѣ правленія, уже пережилъ крушеніе
Вертольдовыхъ проектовъ реформы. При созерцательномъ складѣ характера
этого государя въ немъ все сильнѣе развивалась черта самоотреченія, ко-
торая, конечно, гораздо болѣе приличествуетъ постороннему наблюдателю
историческихъ событій, нежели человѣку, призванному играть въ нихъ ак-
тивную роль. Среди бурной борьбы страстныхъ личностей, среди постояннаго
бряцанія оружія въ непрерывныхъ распряхъ,—долгое правленіе этого мир-
наго государя представляется какъ бы жизнью отшельника. Нѣкоторая спо-
койная сдержанность отдаляла курфюрста, который никогда не проклиналъ
200
и вообще не давалъ воли своимъ словамъ, при всей его ласковости, и отъ
его совѣтниковъ и отъ его подданныхъ, какъ много онъ ни думалъ и ни
заботился о нихъ. Разочарованія жизни наложили на душу этого одинокаго
человѣка болѣе тяжелую печать, чѣмъ какъ это бываетъ обыкновенно у
лицъ въ его положеніи. Будучи всю жизнь особымъ почитателемъ женщинъ,
онъ остался неженатымъ,—сначала, быть можетъ, вслѣдствіе гнѣва по по-
воду испытанной невѣрности, а затѣмъ уже ради своего брата Іоанна. Когда
скончался императоръ, ему уже исполнилось пятьдесятъ тесть лѣтъ; осто-
рожный правитель, онъ заставлялъ передѣлывать важныя государственныя
бумаги по двадцати разъ, если не больше, и пріобрѣлъ себѣ своеобразную
славу государя, который, по словамъ Спалатина, „охотно стѣснялъ себя,
мучился и страдалъ, чтобы только сохранить со всѣми миръ";
Можно ли было серьезно думать о томъ, чтобы предложить император-
скую корону, служившую предметомъ такой ожесточенной борьбы, этому
Нестору имперскихъ князей? Прежде всего это было исходомъ, который
папская политика еще при жизни Максимиліана предложила французскому
двору. Лишь въ недавнее время удалось разобраться въ противорѣчивыхъ
заявленіяхъ Льва X н его дипломатическихъ представителей и установить
довольно достовѣрно истинныя цѣли папской политики. Въ сущности этому
Медичису, который интересовался исключительно только династическимъ по-
ложеніемъ. своего дома въ Италіи, были одинаково крайне нежелательны оба
соперника, какъ Францискъ, такъ и Карлъ. Фактически онъ, правда, до самого
послѣдняго времени поддерживалъ кандидатуру Франциска I, если не считать
нѣкоторыхъ двусмысленныхъ поступковъ; онъ прекрасно понималъ, что
Карлъ какъ владѣтель Неаполя будетъ самымъ опаснымъ императоромъ
для церковнаго государства и для дома Медичисовъ.—„Католическаго ко-
роля,—сказалъ онъ однажды венеціанскому посланнику,—мы не желаемъ ни
въ какомъ случаѣ. Знаете ли вы сколько миль отсюда до границы его вла-
дѣній? Сорокъ. Онъ не можетъ быть римскимъ королемъ! “ Но, съ другой
стороны, онъ не желалъ также,’ какъ онъ выразился раньше, опуститься до
положенія придворнаго капеллана французскаго -короля. И, если онъ ста-
рался убѣдить французовъ, что избраніемъ третьяго лица, курфюрста, бу-
дутъ также вполнѣ обезпечены и нхъ интересы, то онъ не былъ неправъ,
какъ это и понялъ затѣмъ самъ Францискъ, къ сожалѣнію, слишкомъ поздно.
23 января Левъ X поручилъ формально своему легату въ Германіи агити-
ровать въ пользу избранія курфюрста саксонскаго или бранденбургскаго;
выборъ перваго рекомендовался, какъ болѣе пріятный всѣмъ иностраннымъ
державамъ. Ничто не можетъ лучше характеризовать равнодушія папы къ
церковнымъ вопросамъ, какъ эта настойчивая агитація въ пользу курфюр-
ста, который какъ признанный защитникъ Мартина Лютера выказалъ такъ
201
мало охоты удовлетворять требованіямъ куріи. Второй кандидатъ, предло-
женный папой, Іоахимъ бранденбургскій, былъ человѣкъ лѣтъ тридцати;
умный и энергичный, онъ и самъ подумывалъ объ императорской коронѣ.
Занятія астрологіей привели его къ заманчивому выводу, что высшій санъ
христіанства достанется Бранденбургскому дому. Но и помимо этого мы
встрѣчаемся съ мыслью о выборѣ какого-либо третьяго кандидата. Въ Ни-
дерландахъ хотѣли выставить кандидатуру младшаго брата Карла, инфанта
Дона-Фердинанда, родпвшагос^ въ 1503 г.; но планъ этотъ, исходившій
отъ штатгальтерши Маргариты, былъ категорически отвергнутъ Карломъ,
ибо не разъ уже этотъ младшій братъ его, котораго вслѣдствіе его живого
темперамента считали болѣе талантливымъ, являлся его соперникомъ. Не
многимъ серьезнѣе этихъ вожделѣній представляются притязанія короля ан-
глійскаго, выдвинутыя Вольсеемъ лишь въ послѣднюю минуту, съ чрезвы-
чайной осторожностью и явно преднамѣренной медлительностью. Послу Ри-
чарду Пасу, превосходному дипломату, была дана инструкція прежде всего
высказываться въ пользу обѣихъ сторонъ; только трирскому и майнцскому
курфюрстамъ были сдѣланы болѣе откровенные намеки. Въ инструкціи не
была также упущена и принадлежность Генриха къ нѣмецкому племени. Но
изъ всѣхъ этихъ попытокъ избѣгнуть необходимости избранія одного изъ
обоихъ могущественныхъ кандидатовъ нѣкоторое значеніе могла имѣть лишь
кандидатура саксонскаго курфюрста.
Если въ эти мѣсяцы непрерывнаго возбужденія, между смертью Макси-
миліана и выборами, Германія избѣгла взрыва общей междоусобной войны,
то этимъ она во всякомъ случаѣ обязана не бездѣйствію французовъ; у
послѣднихъ въ лигурійскомъ морѣ стоялъ наготовѣ флотъ противъ Испаніи,
а противъ Германіи была вооружена армія въ 40.000 человѣкъ—конечно
подъ обычнымъ предлогомъ турецкой войны; кромѣ того, они прилагали всѣ
усилія къ тому, чтобы ихъ союзники-князья, какъ на сѣверѣ, такъ и на
югѣ имперіи, открыли пока борьбу въ сѣверной Германіи. Благодаря
французскому вліянію и столкновеніямъ между сосѣдями вспыхнула такъ
называемая гильдесгеймская духовная распря, явившая еще разъ грустное зрѣ-
лище войны, предпринятой духовными князьями. Главное значеніе этой распри
лежало не въ вызвавшемъ ее конфликтѣ между государственной властью и
мѣстнымъ рыцарствомъ, а въ расколѣ, который былъ внесенъ ею въ Вельф-
скій домъ, и въ той роли, которую здѣсь играла избирательная борьба. На
сторонѣ Франца, епископа мпнденскаго, всегда склоннаго къ насилію, стоялъ
его братъ Гейнрихъ вольфенбюттельскій и его дядя Эрихъ каленбергскій,
другъ императора Максимиліана. Сторону же Іоанна, епископа гильдесгейм-
скаго, происходившаго изъ Лауенбургскаго дома, держалъ герцогъ Генрихъ
202'
люнебургскій, который только что выдалъ свою дочь за Карла гельдерн-
скаго и игралъ, хотя, правда и безуспѣшно, роль посредника между Фран-
цискомъ и Фридрихомъ Мудрымъ. Гораздо болѣе серьезное значеніе, нежели
эта распря, которая велась главнымъ образомъ поджогами, имѣли событія
на театрѣ войны въ Швабіи, гдѣ герцогъ Ульрихъ слишкомъ поспѣшно
пытался воспользоваться для своихъ интересовъ междуцарствіемъ и поло-
женіемъ, которое заняла Франція. Убійство одного вюртембергскаго фогта
въ Реіітлингенѣ послужило для него благопріятнымъ поводомъ, чтобы безъ
дальнѣйшихъ разсужденій напасть на этотъ городъ, предать его огню и при-
соединить его къ своему герцогству. Съ помощью французскаго золота Уль-
рихъ составилъ прекрасное войско, ядромъ котораго служила швейцарская
пѣхота, и полагалъ, что съ этой силой онъ можетъ смѣло ожидать неизбѣж-
наго столкновенія съ находившимися подъ предводительствомъ Баваріи вой-
сками швабскаго союза. Въ это-то именно время въ кружкахъ, близкихъ къ
герцогу, появился извѣстный парафразъ „Отче нашъ“, который предвѣщалъ
смѣлому князю даже императорскую корону и откровенно сознавался:
„Прости намъ долги наши,
„Мы пользуемся благосклонностью французскаго короля".
Но кардиналъ Матвей ПІинеръ, виттенскій епископт, н энергичный пред-
ставитель габсбургскихъ интересовъ въ Швейцаріи, писалъ штатгальтершѣ
Маргаритѣ изъ Цюриха, что у нихъ герцога вюртембергскаго считаютъ луч-
шимъ другомъ австрійскаго дома, такъ какъ онъ своей глупостью принесетъ
французскимъ интересамъ одинъ только вредъ. И дѣйствительно, эта вюртем-
бергская исторія оказала очень большую услугу Карлу. „Замѣчательно,—го-
воритъ Ранке,—что первый рѣшительный шагъ въ вопросѣ о нѣмецкой ко-
ронѣ исходилъ отъ швейцарскаго сейма". И здѣсь, конечно, дѣло не обо-
шлось безъ подкупа, но, въ сущности, эта политика, самымъ рѣшительнымъ
образомъ боровшаяся противъ образованія французской имперіи, которая
окружила бы Швейцарію тѣснымъ кольцомъ, вполнѣ соотвѣтствовала инте-
ресамъ союза. Швейцарцы не высказывались правда въ пользу Габсбургскаго
дома, но настаивали на избраніи императора изъ числа нѣмецкихъ князей и
были безусловно противъ пмператора-француза; ие совсѣмъ вѣжливымъ об-
разомъ они дали понять французскому послу, что его король можетъ удо-
вольствоваться собственнымъ королевствомъ. Когда онл отозвали своихъ со-
гражданъ изъ вюртембергскаго лагеря, участь герцога Ульриха была рѣшена.
Войска швабскаго союза подъ предводительствомъ его же шурина Виль-
гельма баварскаго и подъ начальствомъ такихъ опытныхъ полководцевъ,
какъ Георгъ Трухзессъ, Георгъ Фрундсбергъ, Фраицъ Зикингенъ, съ
203
копца марта продолжали неудержимо наступать. Съ паденіемъ Асперга
25 мая короткая война была окончена; герцогъ бѣжалъ, оставивъ свою
страну и двухъ своихъ дѣтей во власти побѣдителей. Такимъ образомъ ав-
стрійская партія располагала теперь вооруженной силой, которую нужно было
только держать наготовѣ, чтобы энергичными демонстраціями парализовать
вооруженія Франціи и ея друзей. О строгой свободѣ выборовъ не могло быть,
конечно, и рѣчи; ибо Франція, вслѣдствіе указанія курфюрста бранденбург-
скаго на необходимость военныхъ мѣропріятій, давно уже агитировала въ
сѣверной Германіи и имѣла на своей сторонѣ не только Люксембургъ, Гол-
штинію и двухъ герцоговъ мекленбургскихъ, "но также и молодого ландграфа
гессенскаго, который опасался новаго нападенія Зикингена; Іоахимъ самъ
предложилъ выставить 19.000 человѣкъ. Но, когда курфюрсты явились въ
Франкфуртъ на выборы, которые были назначены на 17 іюня, они нашли
здѣсь въ непосредственной близости города, около Майнца и Гехста, 12.000
человѣкъ подъ начальствомъ маркграфа Казиміра бранденбургскаго, шурина
баварскихъ герцоговъ; конницей управлялъ Зикингенъ, ландскнехтами —
Фрундсбергъ. Въ главной квартирѣ маркграфа въ Гехстѣ расположились также
уполномоченные испанскаго короля. Графъ Гейнрихъ нассаускій хвалился
передъ англійскимъ посломъ, увѣряя, что при его средствахъ и при его мно-
гочисленномъ войскѣ нн одинъ французъ не проберется въ имперію, ие на-
ткнувшись на копья или мечъ. Настроеніе швейцарцевъ не осталось тайной
въ имперіи; предложеніе болѣе тѣснаго сближенія съ Австріей не прошло,
правда, на ближайшемъ сеймѣ, но 6 кантоновъ втайнѣ обѣщали послу Це-
венбергу свою помощь, въ томъ случаѣ, если бы Франція попыталась нару-
шить свободу выборовъ или вообще прибѣгнуть къ силѣ. Но и по адресу
самихъ курфюрстовъ раздавались въ главной квартирѣ, въ Гехстѣ, угрозы,
говорили, что они должны избрать Карла, или имъ въ Франкфуртѣ
достанется такъ, что онн не будутъ знать, куда дѣваться. Недаромъ одна
изъ солдатскихъ пѣсенъ, сочиненная послѣ выборовъ, заключаетъ слѣдую-
щую дерзкую строфу:
„Радуйтесь, ратники
„И всѣ пѣхотинцы,
„Что у насъ такой король,
„Надъ которымъ не издѣвается весь свѣтъ,
„Не говоритъ, что у него пусто въ карманѣ,
„Они еще услышатъ вскорѣ
„Многое другое...
И не только среди этихъ военныхъ людей, но и во всемъ народѣ во-
обще началось національное движеніе, направленное противъ Франціи и въ
204
пользу Карла. Вся нація, разсказываетъ посолъ Генриха ѴШ—конечно нѣ-
сколько преувеличивая, „вооружена и горитъ желаніемъ сражаться за като-
лическаго короля". На своемъ пути отъ нижняго Рейна къ Майнцу онъ
имѣлъ возможность убѣдиться въ сильномъ возбужденіи противъ францу-
зовъ, вслѣдствіе котораго и лица, питавшія симпатіи къ Франциску, не рѣ-
шались даже высказываться. Уже въ мартѣ мѣсяцѣ послы папы съ лега-
томъ Каетаномъ во главѣ получили суда для своей поѣздки по Рейну
только благодаря вмѣшательству курфюрста майнцкаго; ихъ хотѣли убить
какъ приверженцевъ французовъ: и позже легатъ подвергся нападенью нѣ-
сколькихъ дворянъ, даже въ своей собственной квартирѣ. Отъ прежнихъ
симпатій къ западному сосѣду, которыя при случаѣ доходили до открытаго
восхваленья „этого благороднѣйшаго королевства въ христіанскомъ мірѣ,"—
теперь не осталось ни малѣйшаго слѣда. Постоянныя увѣренія француз-
скихъ агентовъ о большей близости французскихъ нравовъ къ нѣмецкимъ,
нежели нравы испанцевъ,—дѣйствительно заключали въ себѣ долю правды,
въ чемъ нѣмцы убѣдились только впослѣдствіи. Но именно преувеличенное
восхваленіе собственныхъ достоинствъ и чрезмѣрное стремленіе унизить про-
тивника н лишило сторонниковъ Франціи всякаго вліянія. Прирейнское дво-
рянство, находившееся къ тому же подъ сильнымъ вліяніемъ габсбургской
агитаціи, было большей частью настроено враждебно къ Франціи; въ импер-
скихъ же городахъ слухъ о томъ, будто Францискъ I былъ истиннымъ ви-
новникомъ вюртембергской войны, вызвалъ рѣшительное ожесточеніе про-
тивъ него; тщетно король не разъ оффиціально отрицалъ всякое соглашеніе
съ его стороны съ безумнымъ герцогомъ. Въ самомъ Франкфуртѣ непосред-
ственно передъ такъ долго ожидавшимся рѣшеніемъ вопроса страсти раз-
горѣлись до такой степени, что избраніемъ французскаго короля курфюрсты
поставили бы на карту свою жизнь. Несомнѣнно, что это національное
возбужденіе вмѣстѣ съ близостью австрійскихъ вооруженныхъ силъ въ са-
мую послѣднюю минуту оказало не малое вліяніе на избирателей.
Но ко всему этому присоединились, конечно, и другія причины, соеди-
нившія въ концѣ концовъ голоса на Карлѣ. Представители Франца I са-
мымъ неразумнымъ образомъ распространялись о выдающейся личности ихъ
короля и о силахъ, которыя находятся въ его распоряженіи; они говорили
о безусловной покорности его подданныхъ, о томъ, что онъ располагаетъ
чуднымъ войскомъ, прекрасной артиллеріей и флотомъ. Съ другой стороны,
испанскаго короля изображали болѣзненнымъ, малоспособнымъ, несамостоя-
тельнымъ человѣкомъ, съ особымъ удареніемъ говорили объ отдаленности
его владѣній отъ Германіи. Но, именно это сопоставленіе и должно было
отклонить курфюрстовъ отъ сроднившагося съ сильной монархической властью
Франциска и склонить ихъ на сторону несамостоятельнаго Карла; именно
205
ліблодость и слабость послѣдняго казались лучшей гарантіей къ осуществле-
нію давно желаннаго олигархическаго государственнаго строя въ имперіи .
Агенты же Карла, нѣмцы и Нидерланды, съ своей стороны, сумѣли выдер-
жать умѣренный скромный тонъ и выдвигали главнымъ образомъ впередъ
предстоящее расширеніе нѣмецкой свободы. Дошедшіе до насъ аргументы,
которые высказывались въ Майнцѣ въ пользу Карла, изображали Фран-
циска чуждымъ, деспотическимъ и воинственнымъ государемъ, находящимся
подъ вліяніемъ женщинъ; вмѣстѣ съ тѣмъ они указывали иа невозможность
избранія кого-либо изъ нѣмецкихъ князей, потому что никто изъ нихъ не
располагаетъ достаточными средствами, чтобы обойтись безъ сильнаго обло-
женія имперіи, а это въ свою очередь въ виду сильнаго возбужденія простого
народа сопряжено было бы съ большими опасностями. При всемъ томъ не-
посредственно передъ днемъ выборовъ вопросъ о возможности послѣдней
комбинаціи обсуждался очень серьезно. Іоахимъ бранденбургскій, который
въ виду слабыхъ шансовъ Франціи сталъ было агитировать въ свою пользу,
былъ правда тотчасъ-же устраненъ; говорятъ, что его братъ Альбрехтъ въ
бесѣдѣ съ легатомъ самъ назвалъ его глупцомъ. Но Фридриху Мудрому
дѣйствительно представилась заманчивая перспектива императорскаго пре-
стола, который ему предлагали курфюрсты трирскій, пфальцкій и бранден-
бургскій. До самаго послѣдняго временп онъ сохранялъ вполнѣ независи-
мое положеніе п свободу дѣйствій; онъ весьма неохотно согласился вести
переговоры объ обрученіи своего племянника Іоанна Фридриха съ инфан-
той Екатериной, руку которой еще недавно предлагали Бранденбургу и
то только подъ тѣмъ условіемъ, чтобы этотъ бракъ не налагалъ на него
никакихъ обязательствъ по отношенію къ выборамъ. Теперь же этотъ го-
сударь, жаждавшій только покоя, стоялъ лицомъ къ лицу съ такимъ гро-
мадной важности вопросомъ. Нѣтъ ничего удивительнаго, что онъ откло-
нилъ свою кандидатуру; откуда ему было взять средствъ и нравственной
силы, чтобы удержаться въ этой борьбѣ затронутыхъ интересовъ и требо-
ваній волнующейся націи? Ему недоставало того ореола, который въ гла-
захъ народа окружалъ главу императора Максимиліана, и который отъ иего
перешелъ, казалось, даже къ мрачной фигурѣ его внука. Мы не находимъ
никакихъ слѣдовъ того, чтобы самъ народъ—какъ это обыкновенно бывало,
связывалъ будущее имперіи съ именемъ саксонскаго Фридриха, какъ носи-
теля этого полнаго таинственности императорскаго имени. Тщетно папа,
отчаявшійся въ избраніи Франциска I, пытался еще 15 іюня черезъ по-
средство Мильтнца убѣдить Фридриха склонить къ себѣ избирательные го-
лоса. Тщетно и слишкомъ поздно самъ Францискъ I понялъ свои истинные
интересы; еще 26 іюня онъ поручилъ своимъ уполномоченнымъ проводить
кандидатуру бранденбуржца или курфюрста саксонскаго, лишь бы не до-
206
пустить до избранія католическаго короля. Когда его сѣверо-германскіе сто-
ронники, герцоги люнебургскій и гильдесгеймскій, при содѣйствіи ратниковъ
Карла гельдернскаго на голову разбили (29 іюня) при Зольтау сторонни-
ковъ Вельфскихъ герцоговъ, въ Франкфуртѣ дѣло было уже рѣшено днемъ
раньше.—
24 іюня послы папы въ самой торжественной формѣ объявили кур-
фюрстамъ, что Левъ X считаетъ католическаго короля лучшимъ сыномъ и
защитникомъ апостольскаго престола, и что онъ отказывается отъ своихъ
прежнихъ, вызванныхъ положеніемъ Карла въ Неаполѣ, возраженій про-
тивъ его избранія. Уже до того представительство богемскаго курфюрше-
ства, котораго несовершеннолѣтній наслѣдникъ, Людовикъ Венгерскій, на-
дѣялся на бракъ своей сестры съ будущимъ императоромъ, было отнято у
его опекуна, польскаго короля, и передано посланнику Богемскаго королев-
ства. Утромъ 28 іюня курфюрсты, собравшись въ церкви св. Варѳоломея,
единогласно избрали Карла короля испанскаго римскимъ королемъ.
Крикъ одушевленія пронесся по всему народу, какъ будто бы избира-
тели дѣйствительно совершили національный подвигъ. Курфюрсты же въ
это время были заняты тѣмъ, чтобы въ осторожно и предусмотрительно
составленной избирательной записи оградить какъ имперію, такъ прежде
всего и самихъ себя отъ какихъ-лнбо чрезмѣрныхъ абсолютистическихъ при-
тязаній со стороны избраннаго ими императора. Согласно этой записи ко-
роль могъ только съ вѣдома и согласія курфюрстовъ заключать договоры
съ, иностранными государствами, издавать законы, собирать сеймы и уста-
иовлять налоги; онъ не долженъ былъ дѣлать никакихъ препятствій собра-
ніямъ курфюрстовъ, не стѣснять государственныхъ чиновъ и не допускать
такихт. стѣсненій съ чьей-лпбо стороны, не подвергать никого опалѣ безъ
тщательнаго разслѣдованія; сеймы должны были собираться исключительно
въ предѣлахъ имперіи, имперскія должности—замѣщаться только лицами знат-
наго и притомъ туземнаго происхожденія; воспрещалось вводить въ импе-
рію какія бы то ни было иностранныя войска; оффиціальными государствен-
ными языками были объявлены нѣмецкій и латинскій. Возстановленіе упразд-
неннаго уже въ 1501 г. имперскаго управленія увѣнчало зданіе этой кон-
ституціи, созданной безъ всякаго участія народа. Когда Карлъ затѣмъ
долженъ былъ взять на себя обязательство устранить въ городахъ могуще-
ственныя торговыя товарищества, „которыя до сихъ поръ господствовали
благодаря своимъ деньгамъ", то при этомъ казалось совершенно забыто было,
какими средствами была ведена избирательная борьба. „Всѣмъ извѣстно и оче-
видно", шісалъ Яковъ Фуггеръ Карлу въ 1523 г., „что ваше величество
безъ моего содѣйствія не получили бы императорской короиы; я могу это дока-
зать документами, подписанными всѣми коммиссарами вашего величества".
207
х Если, съ одной стороны, на этихъ выборахъ тяготѣетъ несмываемое
пятно глубокой политической деморализаціи, то, съ другой стороны, исходъ
ихъ обнаружилъ жившій еще въ народѣ идеализмъ. Соревнованіе великихъ
европейскихъ державъ, денежныя средства французовъ и Габсбурговъ, свое-
временная военная демонстрація, наконецъ—сила національныхъ предраз-
судковъ—все это соединилось и сыграло свою роль въ трехлѣтней борьбѣ,
исходъ которой, казалось, превращалъ германскую имперію въ одинъ изъ
атрибутовъ всемірнаго владычества испанцевъ. И все же борьба между
Испаніей и Франціей только начиналась. Но молодому королю Карлу пред-
стояло еще столкнуться съ другимъ противникомъ, имя котораго, будучи въ
то время почти совершенно неизвѣстно въ высшихъ политическихъ сферахъ,
немногими годами позже стало боевымъ лозунгомъ для вйго христіанскаго
міра.
ГЛАВА 11.
Возрожденіе и гуманизмъ.
Религіозное броженіе, охватившее Германію въ концѣ среднихъ вѣ-
ковъ,—въ началѣ XVI столѣтія стало, казалось, все болѣе и болѣе погло-
щаться распространившимся по всей Европѣ переворотомъ духовной жизни
или, по крайней мѣрѣ, подчиняться его вліянію. Медленно, но непреодо-
лимо происходило иа сѣверъ отъ Альпъ воспринятіе итальянской культуры.
Мы привыкли называть это великое движеніе, созданное Италіей, которая
съ ХШ вѣка, замѣнивъ Францію, становится во главѣ европейской циви-
лизаціи, французскимъ словомъ „ренессансъ". Въ дѣйствительности это ко-
нечно ие было возрожденіемъ классической древности, какъ горячо оно
ни жащдалось энтузіастами движенія; это былъ переходъ къ совершенно
новому міросозерцанію. Какъ христіанскій міръ преобразовался въ совре-
менную систему государствъ, такъ и само христіанство грозило перейти въ
гуманное міровозрѣніе, основу котораго составляла скорѣе вѣра въ чело-
вѣка, нежели въ божество. Ибо хотя и отецъ гуманизма, Петрарка, и боль-
шинство его послѣдователей были далеки отъ мысли о разрывѣ съ цер-
ковью, не говоря уже о христіанствѣ, хотя герои искусства эпохи Возро-
жденія всю свою силу вложили въ одухотвореніе все тѣхъ же освященныхъ
искони религіозныхъ идей; тѣмъ ие менѣе сущность этой новой цивилизаціи
не была родственна элементамъ специфически христіанскимъ, церковному-
же идеализму среднихъ вѣковъ она была совершенно чужда. Страстное
исканіе новыхъ идеаловъ, несомнѣнно, указывало на то, что старые уже
208
болѣе не удовлетворяли. Все человѣческое и естественное вызывало теперь
такой-же всеобщій интересъ, съ какимъ раньше относились лишь ко всему
сверхъестественному, ко всему, что касалось загробной жизни. Въ то же
самое время не прекращавшаяся потребность въ авторитетѣ нашла себѣ
желанную опору въ сохранившихся произведеніяхъ литературы и искусства
классической древности. — Исходя изъ культа прекрасной формы, который
въ художественномъ мастерствѣ античнаго міра въ области словесности,
архитектуры и пластики видѣлъ обрѣтенною конечную цѣль своихъ стрем-
леній, человѣчество пришло къ убѣжденію, что древніе создали вѣчныя не-
зыблемыя нормы для всѣхъ областей нашего существованія, что въ теченіе
столѣтій грубаго варварства утратился этотъ неистощимый источникъ всего
прекраснаго и возвышеннаго, и что теперь, когда онъ вновь открытъ, не-
обходимо въ немъ искать обновленія и освобожденія отъ грубой некультур-
ности. Мы ие имѣемъ возможности останавливаться здѣсь подробно на томъ,
въ какомъ смыслѣ гуманисты, художники, философы и государственные люди
Италіи отъ 14 до 16 столѣтія подготовляли переворотъ жизненныхъ усло-
вій и умственной работы для всей Европы, какимъ образомъ они, часто
полагая, что слѣдуютъ античнымъ образцамъ, въ дѣйствительности подъ
вліяніемъ самыхъ разнообразныхъ факторовъ приходили лишь къ нѣкото-
рому сближенію съ греко-римской культурой. Мы будемъ имѣть пока дѣло
лишь съ итальянскимъ гуманизмомъ, потому что именно въ этой формѣ воз-
рожденіе прежде всего было предложено остальной Европѣ.
Нельзя конечно сказать, чтобы гуманисты, эти первые представители
иецёховой литературы, всегда являлись безспорно хорошими и достойными
выразителями новыхъ идей. Рядомъ съ геніальными натурами на этомъ по-
прищѣ подвизалось множество бездарностей, рядомъ съ людьми творче-
ской мысли и серьезной научной работы, мы видимъ виртуозовъ безсодер-
жательной формы и героевъ литературныхъ дрязгъ.—Освобожденіе отъ
старыхъ соціальныхъ оковъ вело часто къ отказу отъ опредѣленныхъ
, средствъ къ существованью, а вслѣдствіе этого къ ухаживанію и попро-
шайничеству у крупныхъ и мелкихъ меценатовъ, что представляло самый
жалкій контрастъ чрезмѣрному самолюбію современныхъ классиковъ. И на-
конецъ тѣ многочисленныя литературныя распри, въ которыхъ даже про-
славленные представители гуманизма забрасывали другъ друга грязью, часто
еще лучше обнаруживали полнѣйшее нравственное одичаніе, нежели обыч-
ный цинизмъ ихъ поэзіи. Несмотря на это, и несмотря на поверхностность
ихъ знаній, которая часто бросается въ глаза, эти итальянскіе гуманисты,
не исключая и дурныхъ представителей этого движенія, являются піонерами
новой культуры, которая безъ ихъ энтузіазма и отзывчивости, безъ пхъ
шумнаго самовосхваленія еще на долгое время осуждена была бы остаться
209
Г достояніемъ самаго ограниченнаго круга. Та аристократія мысли, лучшими
I представителями которой окружилъ себя Лоренцо де Медичи, и философ-
I ская атмосфера флорентинскаго гуманизма не овладѣли бы такъ быстро
Г симпатіями цѣлаго міра, какъ это сдѣлали болѣе доступныя стороны но-
> ваго образованія, которыми и менѣе значительные дѣятели движенія умѣли
привлекать массу, а именно, изящный латинскій языкъ и эротика въ ан-
тичномъ вкусѣ.—Именно на первыхъ стадіяхъ развитія нѣмецкаго гуманизма
можно прекрасно прослѣдить дѣйствіе этихъ средствъ. Если талантливому
Энею Сильвію удается завербовать нѣсколькихъ приверженцевъ итальянской
культуры изъ нѣмцевъ въ канцеляріи Фридриха III, если даже обнищавшій
пфальцскій „поэтъ" Петръ Лудеръ находитъ поклонниковъ не только въ Гей-
дельбергѣ, но и въ Лейпцигѣ, а Никласъ фонъ Виле переводитъ для шваб-
скихъ князей и знатныхъ людей отрывки классической и гуманистической
литературы, то этотъ возрастающій интересъ къ такогйчрода произведеніямъ
объясняется отчасти изяществомъ латинской формы, въ которую они облечены,
отчасти легкостью содержанія. Эти первые иачаткп нѣмецкаго гуманизма отно-
сятся къ пятому, шестому и седьмому десятилѣтію XV столѣтія; то обстоя-
тельство, что съ первыхъ же шаговъ движенія мы встрѣчаемся съ попытками
германизировать и популяризировать эту новую культуру, несомнѣнно заслу-
живаетъ вниманія, ибо въ этомъ проявилась черта той національной само-
стоятельности, которая во многихъ отношеніяхъ создала затѣмъ глубокое раз-
личіе между итальянскими учителями и ихъ нѣмецкими учениками. Впрочемъ
итальянцы въ общемъ мало заботились сами о томъ, чтобы сообщать „вар-
варамъ" свои духовныя сокровища, и даже пропаганда Энея Сильвія но-
сить чисто случайный характеръ и обусловлена его поступленіемъ иа службу
къ императору. Что Сильвій считалъ Германію еще неподготовленной для
воспріятія новоклассической культуры, конечно, вполнѣ естественно. Не го-
воря уже о безучастности высшаго общества, на которую онъ горько жа-
луется, гуманизмъ встрѣтилъ въ Германіи сильное сопротивленіе со стороны
народной литературы и школы, которыя именно въ это время находились
несомнѣнно въ состояніи быстраго развитія. Только послѣ долголѣтней борьбы
новоклассическое образованіе, которое казалось подозрительнымъ какъ ие
нѣмецкое и даже нехристіанское, все такп одержало побѣду. Но гумани-
стамъ ие долго пришлось наслаждаться своимъ тріумфомъ, который почти
тотчасъ же пришелъ въ забвеніе. Они считали себя двигателями своего
вѣка въ то время, какъ въ дѣйствительности они были лишь предшествен-
никами великой духовной борьбы.
Ближайшимъ результатомъ борьбы и стремленій гуманистовъ считаютъ
обыкновенно преобразованіе университета и школы. Въ то время, какъ въ
Италіи изученіе классицизма было сосредоточено главнымъ образомъ не въ
14
210
аудиторіяхъ, а при княжескихъ дворахъ, нѣмецкіе гуманисты съ самаго
начала старались утвердиться при университетахъ, которые въ одно и то же
время были имъ и непріятны и безусловно необходимы. Ибо, если мы оста-
вимъ даже въ сторонѣ вопросъ о цѣнности или безполезности схоластической
науки, все таки наблюдаемое въ Германіи XIV и XV столѣтія живое про-
бужденіе стремленія къ образованію и роскошь, съ которой эта потребность
удовлетворялась, не могутъ не произвести впечатлѣнія. Государи и имперскіе
города соперничали другъ съ другомъ въ учрежденіи университетовъ. Въ про-
межутокъ времени немного болѣе полутораста лѣтъ было основано семнадцать
университетовъ, изъ которыхъ только два: вюрцбургскій (1402) и трирскій
(1457) оказались недолговѣчными. Самый старый изъ иихъ, пражскій (1348)
университетъ вслѣдствіе гуситскаго движенія долгое время считался какъ
бы совершенно потеряннымъ для нѣмецкихъ государствъ и даже для Боге-
міи; но Германія имѣла въ это время четыре дѣйствительно національныхъ,
университета: въ Вѣнѣ (1365—1384), Гейдельбергѣ (1386), Кельнѣ (1388)
и Эрфуртѣ (1392); чешская же реакція противъ германизма повлекла за
собой, какъ извѣстно, основаніе новаго университета въ Лейпцигѣ (1409).
Вскорѣ послѣ этого для сѣверной Германіи былъ учрежденъ университетъ въ
Ростокѣ (1419); связь же между нѣмцами и славянами, которая была порвана
въ Богеміи, возстановилась въ польскомъ университетѣ въ Краковѣ (1402).
Во второй половинѣ столѣтія опять послѣдовало учрежденіе цѣлаго ряда
университетовъ въ Грейфсвальдѣ (1456), Фрейбургѣ и Трирѣ (1457), Ба-
зелѣ (1460), Ипголыптадтѣ (1472), въ Тюбингенѣ и Майнцѣ (1477), Вит-
тенбергѣ (1502) и во Франкфуртѣ на Одерѣ (1506). По своему значенію
южные университеты, за исключеніемъ кельнскаго, несомнѣнно превосходили
сѣверные, какъ и вообще въ концѣ среднихъ, вѣковъ мы встрѣчаемъ
именно въ южныхъ и западныхъ частяхъ имперіи болѣе развитую культуру.
Но общей для всѣхъ этихъ, учебныхъ заведеній отличительной чертой было
ихъ строго-церковное направленіе, что, конечно, совершенно понятно для
эпохи, которая, несмотря на весь свой оккамизмъ, въ сущности ничего еще
не знала о дѣйствительномъ отдѣленіи религіи отъ науки. Весь ходъ науч-
ной работы, ученая карьера, постановка и обработка теоретическихъ во-
просовъ, даже внѣшнія формы университетской жизни, все это находилось
подъ вліяніемъ схоластической философіи; ея формы мышленія, ея несо-
мнѣнная находчивость въ возраженіяхъ, а также ея механическая дрессировка
ума придали своеобразную окраску преподаванію профессоровъ, занятіямъ и
даже шуткамъ учениковъ. Въ это время за предѣлами Италіи схоластика была
еще далека отъ упадка; напротивъ того, она была скорѣй въ расцвѣтѣ, и
только постепенно стало обнаруживаться, что это уже расцвѣтъ запоздалый,
являющійся началомъ конца. Любознательное юношество болѣе, чѣмъ когда
211
либоГ стремилось въ аудиторіи, гдѣ ему преподавалось искусство говорить
и спорить рѣшительно обо всемъ, искусство, бывшее въ ту пору необходи-
мымъ условіемъ успѣха на всякомъ поприщѣ. Не въ послѣдній разъ фи-
лософія облекалась въ отвратительную, запутанную и странную словесную
форму. Производство мыслей часто происходило безъ участія мышленія, гим-
настика ума—безъ участія ума; болтовня была не только необходимой при-
надлежностью этого искусства, но, казалось, это искусство состояло въ
одной только болтовнѣ. Мы легко поймемъ негодованіе гуманистовъ, если
вспомнимъ, напримѣръ, терминологію схоластической логики, съ ея „Вагосо
Вогасо“ и т. п. техническими выраженіями, напоминающими колдовскія закли-
нанія. Тѣмъ не менѣе эти внѣшнія странности сами по себѣ ие могли бы
оправдать рѣшительнаго приговора надъ схоластикой, потому что и во мно-
гихъ современныхъ научныхъ дисциплинахъ попадаются иногда подобнаго
рода чудовищныя выраженія, доступныя только посвященнымъ. Мы могли бы
быть можетъ, придать нѣкоторое значеніе самовосхваленію схоластиковъ и,
признанію ихъ заслугъ современниками въ томъ отношеніи, что эти постоян-
ныя упражненія безспорно развивали вообще діалектическое искусство. По-
мимо-же этой дрессировки ума, на которую затрачивалась масса времени
и труда, врядъ ли можно указать на какой-нибудь существенный резуль-
татъ длившейся въ теченіе цѣлаго ряда поколѣній упорной борьбы схола-
стическихъ сектъ послѣдующаго времени, такъ называемыхъ „Апііцні" и
„Моііегпі“. Основное зло заключалось именно въ томъ, что наукѣ было заранѣе
строго и неуклонно предписано, къ какимъ результатамъ должна была при-
вести ея работа; но послѣ того, какъ святой Ѳома Аквинскій съ неподра-
жаемой ясностью и совершенствомъ удовлетворилъ этимъ требованіямъ, по-,
слѣдующія поколѣнія должны были ограничиться либо безплодной оппози-
ціей, либо односторонней разработкой научной техники; приходить къ ка-
кимъ-либо значительнымъ результатамъ они не могли, если имъ была до-
рога жизнь. Такой критическій умъ, какъ Оккамъ, которому исканіе истины
было дороже воображаемаго обладанія ею, не могъ ие перейти отъ своихъ
сомнѣній въ научности теологіи къ изслѣдованію основанной на теологіи
іерархіи. Какъ весь этотъ научный аппаратъ долженъ былъ служить исклю-
чительно интересамъ церкви, такъ и университеты должны были быть чисто
церковными учрежденіямп. Ихъ назначеніе заключалось въ доставленіи выс-
шаго образованія духовенству; ихъ организація, методы преподаванія п
дисциплина были заимствованы изъ старыхъ духовныхъ коллегій и мона-
стырей; учителя и ученики принадлежали въ большинствѣ случаевъ къ
клиру; первые жили обыкновенно въ безбрачіи,—вторые должны были
вести въ коллегіяхъ и бурсахъ нолу-монашескій образъ жизни, который,
правда, на практикѣ—какъ это бывало и въ монастыряхъ—часто нарушался.
212
О какихъ-либо условіяхъ пріема не было, конечно, и рѣчи; въ числѣ
матрикулированныхъ студентовъ были подростки рядомъ съ молодыми и по-
жилыми людьми, нерѣдко даже женатыми. Какъ ии легокъ былъ доступъ въ
университетъ и выходъ изъ него, какъ ни разнообразна была въ большинствѣ
случаевъ студенческая среда по составу, все же всѣ, принадлежавшіе къ
университету, чувствовали себя какъ одно товарищество, п такое сознаніе сво-
его единства было для нихъ несомнѣнно необходимостью въ эту эпоху со-
словной и корпоративной обособленности. Взаимныя насмѣшки студентовъ п
„мірянъ", какъ ихъ характерно называли, нерѣдко доводили до кровавыхъ
уличныхъ схватокъ и вызывали даже нападеніе толпы и городскихъ патрулей
на бурсы. Эти студенческіе безпорядки приняли въ 1510 г. въ Эрфуртѣ
настолько серьезный характеръ, что противники академической молодежи,
ландскнехты и бюргеры, направили дажепушки иа огромное зданіе коллегіи п
послѣ бѣгства всѣхъ обитателей ея произвели полное ея опустошеніе и даже
почти совершенно уничтожили архивъ и библіотеку университета. Вскорѣ послѣ
этого, въ 1513 г., п Вѣнѣ пришлось пережить такую же „латинскую войну";
здѣсь она была вызвана насмѣшками толпы надъ предписанной студентамъ
формой. Но эти нападки и преслѣдованія ие могли, конечно, серьезно по-
колебать самосознанія ученаго цеха и всѣхъ къ нему принадлежащихъ, ис-
тому что въ общемъ учевыя академическія степени всегда продолжали поль-
зоваться большимъ уваженіемъ. Бакалавры, магистры и доктора, счастли-
вые побѣдители на диспутахъ могли совершенно такъ же, какъ и лица, при-
надлежавшія къ другимч. общественнымъ кругамъ, пользоваться почетными
внѣшними знаками отличія,—необходимой принадлежностью всѣхъ средне-
вѣковыхъ организацій, неизбѣжнымъ подтвержденіемъ ихъ строгой замкну-
тости. Лютеръ позже съ удовольствіемъ вспоминалъ о той „торжественности
и томъ великолѣпіи"; съ которыми въ прежнее время въ Эрфуртѣ прославлялся
новоиспеченный магистръ или докторъ: „я думаю, говоритъ онъ, что ни
одна преходящая мірская радость не могла бы съ этимъ сравниться".
Весьма рѣзко выражалась разница, преимущество „латинскаго человѣка",
т. е. образованнаго, предъ необразованнымъ; и нельзя сказать, чтобы это
раздѣленіе создалось только въ эпоху гуманизма. Латынь, на котороц гово-
рили магистры и доктора, врядъ ли была народу многимъ понятнѣе, чѣмъ
классическій стиль гуманистовъ, хотя она имѣла за собой то несомнѣнное
преимущество, что она, по крайней мѣрѣ для ученыхъ кружковъ, являлась
живымъ языкомъ. Но для того, чтобы освоиться съ этимъ языкомъ вполнѣ,
было, правда, необходимо уже съ дѣтства ознакомиться съ этимъ стран-
нымъ, полу-народнымъ, полу-философскимъ жаргономъ, который, будучп-смѣ-
шанъ съ выраженіями, заимствованными изъ библіи, мѣткими словами изъ
логики, съ грубыми идіотизмами, уже тогда заслужилъ названіе „кухонной
213
латыни". „Этотъ языкъ, говоритъ Авеитинъ, отвратительно звучитъ, и его
называютъ кухонной латынью, такъ какъ они говорятъ по-латыни на нѣ-
мецкій .ладъ". Уже первое обученіе вводило мальчика въ этотъ своеобраз-
ный культурный языкъ и вмѣстѣ съ тѣмъ.и въ схоластику, которая съ
этого времени навсегда становилась его духовной атмосферой. Ибо единства
системы за этой школой нельзя не признать; это было, какъ изображаетъ
одна старая гравюра, закрытое зданіе съ единственной дверью, которая
вела въ латинскую школу, а черезъ нее въ верхніе этажи, вплоть до тео-
логіи и метафизики, увѣнчивавшихъ все зданіе. Какимъ образомъ первыя
основы этой науки преподавались дѣтямъ по тогдашнимъ учебникамъ и ком-
ментаріямъ съ ихъ силлогистическими тонкостями,—этого мы уже не можемъ
теперь представить себѣ вполнѣ ясно; несомнѣнно только то, что препода-
ваніе съ первыхъ же шаговъ велось практически, что дѣти и между собой
должны были говорить по-латыни; не соблюдавшихъ же это правило са-
жали иа деревяннаго осла; далѣе въ широкомъ употребленіи были перело-
женіе въ стихи для болѣе легкаго заучиванія напамять и розги. Учителя
доводили до крайнихъ предѣловъ тотъ принципъ, что дурная латынь все
же лучше, нежели хорошій нѣмецкій языкъ; въ одномъ сочиненіи 1451 г.
мы находимъ жалобу, что дѣтямъ хотятъ объяснить то, чего они не знаютъ,
словами, которыхъ они не понимаютъ. Впрочемъ, мы еще изъ XV столѣтія
имѣемъ многочисленныя указанія и на то, что этотъ безсмысленный спо-
собъ обученія далеко не былъ всеобщимъ, и что безусловно необходимая
при первоначальномъ обученіи помощь родного языка была часто прямо
предусмотрѣна. Но безъ значительнаго количества страшно запутанныхъ
логическихъ упражненій, какъ и безъ розогъ, дѣло не обходилось, пови-
димому, нигдѣ. На злоупотребленія тѣлесными наказаніями жалуются не
только люди такого тонкаго душевнаго склада, какъ Рудольфъ Агрикола
или Эразмъ* но даже н такія физически сильныя натуры,, какъ Лютеръ,
который не былъ избалованъ въ родительскомъ домѣ и во всякомъ случаѣ
не былъ изнѣженнымъ ребенкомъ. Какъ-бы то ни было, но необходимо при-
знать то, что въ Германіи уже въ XV столѣтіи никоимъ образомъ не было
недостатка въ училищахъ и въ учителяхъ. И въ этомъ отношеніи город-
ская культура производила оживляющее дѣйствіе. Къ учебнымъ заведеніямъ,
состоявшимъ при монастыряхъ и другихъ духовныхъ учрежденіяхъ, присоеди-
нились школы, которыя открывались при приходскихъ церквахъ и называ-
лись обыкновенно городскими училищами, или училищами городского со-
вѣта, такъ какъ они находились въ вѣдѣніи городского управленія. Съ осо-
бымъ усердіемъ н успѣхомъ принялись за дѣло начальнаго обученія
„братья общей жизни", но главная пхъ заслуга заключается не въ споспѣ-
шествованіи изученію классицизма, которое проникло въ школу „братьевъ"
214
лишь извнѣ, подъ вліяніемъ гуманизма, но въ религіозномъ воспитаніи; осо-
бенно характернымъ для ихъ системы преподаванія былъ лежавшій въ осно-
ваніи духъ практическаго христіанства, и это полу-монашеское братство
имѣло еще достаточно силы, чтобы ассимилировать себѣ вторгающійся въ
жизнь античный міръ и вселить въ души многихъ будущихъ привержен-
цевъ гуманизма то христіанское міровоззрѣніе, передъ которымъ пало язы-
чество какъ древнихъ, такъ и итальянцевъ.
Главной цѣлью всякаго преподаванія и всякихъ научныхъ занятій все
же оставалась теологія, пли—что было то же самое—аристотелева фило-
софія, правда, передѣланная на церковный ладъ, но соединенная съ такимъ
почитаніемъ ея языческаго творца, которое граничило съ обожаніемъ. .Въ
одномъ сочиненіи, носящемъ названіе „Книга о жпзпп и смерти Аристотеля1*,
этотъ великій учитель прямо восхваляется какъ предшественникъ Христа;
„такъ какъ оиъ сталъ причастенъ къ Его святой и искупительной смерти,
то ему даровано царство небесное." Противники же его—всѣ беггарды и
лолларды, т. е. еретнки. Мы должны вспомнить эти чрезмѣрныя увлеченія,
чтобы вполнѣ понять священный гнѣвъ реформаціонной эпохи противъ этого
язычника, возведеннаго вы патроны правовѣрнаго христіанства. Тотъ пере-
воротъ во взглядахъ, который низвелъ въ глазахъ Лютера н его привер-
женцевъ этого „философа", стоявшаго прежде на недосягаемой высотѣ, на
степень „слѣпого, неразумнаго и хитраго язычника", можно прослѣдить
даже на произведеніяхъ современнаго искусства. Одна извѣстная картина
ХІУ столѣтія въ доминиканской церкви въ Пизѣ—созданный подъ влія-
ніемъ схоластиковъ апооеозъ св. Ѳомы Аквинскаго—изображаетъ Аристо-
теля по правую, Платона по лѣвую сторону этого святого, освѣщеннаго
лучами, исходящими изъ ихъ книгъ. Въ противоположность этому, на одной
гравюрѣ Ганса Гольбейна, относящейся къ 1527 г., Платонъ и Аристотель
изображены во главѣ толпы папистовъ, отвернувшихся отъ Христа, свѣта
истиннаго, и падающихъ въ бездну. Съ одной стороны, церковная санкція
греческой философіи, съ другой — осужденіе ея реформаціей. Выло бы
однако ошибочно думать, что оба названные представителя древней фило-
софіи ставились при этомъ на одну доску. Напротивъ того, для огромнаго
большинства философствующихъ XV и даже XVI столѣтія авторитетъ Ари-
стотеля оставался незыблемымъ; тѣ же, которые оставляли твердую -почву
его философіи и обращались къ Платону, всегда впадалп въ болѣе или
менѣе просвѣчивающій мистицизмъ. Къ числу такихъ, такъ сказать, перебѣж-
чпковъ-схоластпковъ принадлежитъ и самый оригинальный нѣмецкій мыслитель
XV столѣтія, Николай Кузанскій, въ которомъ удивительнымъ образомъ сочета-
лись старыя тенденціи съ новыми, мистическія мечтанія съ идеями реформаціи.
Тотъ самый писатель, съ которымъ мы уже встрѣчались (стр. 53) какъ съ
215
авторомъ патріотическихъ талантливыхъ фантазій, занимался самыми разно-
образными отраслями знанія, интересовался всѣми сторонами жизни, но не сдѣ-
лалъ одиако шага, отдѣляющаго пророчество отъ дѣйствительнаго открытія.
Среди броженія великаго переходнаго періода онъ не могъ найти себѣ успо-
коенія; при своемъ туманномъ спекулятивномъ мышленіи онъ пришелъ къ
мысли о соединеніи противоположныхъ элементовъ; онъ догадывался о
движеніи земли и подготовлялъ реформу юліанскаго календаря; проснувшійся
же въ немъ, вопреки всему мистицизму, духъ исторической критики по-
будилъ его къ разоблаченію двухъ старинныхъ подлоговъ церковной іерар-
хіи—Константинова дара и псевдо-исидоровыхъ декреталій. Но, если Николай
Кузанскій въ своемъ діалогѣ: „На небесахъ разума1' говоритъ о гармоніи всѣхъ
существующихъ религій, называетъ позорнымъ заблужденіемъ религіозныя
преслѣдованія, совершаемыя во славу Творца,—если онъ, наконецъ, находитъ
несомнѣнное родство между Евангеліемъ и кораномъ,-—то все это были,
конечно, такія же мечтанія, какъ и его пророчество, что въ первой чет-
верти XVIII вѣка церковь, освободившись отъ нападеній антихриста, воз-
родится къ новой жизни. И все же въ этомъ одиноко стоящемъ призывѣ къ
примиренью и къ терпимое™, какъ разъ наканунѣ великихъ религіозныхъ
войнъ, есть нѣчто трогательное; хотя мы и не должны забывать, что въ
качествѣ князя церкви Николай Кузанскій обнаружилъ всю нетерпимость сво-
его сословія. Во всякомъ случаѣ изолированное положеніе этого высокоодарен-
наго человѣка, философія котораго впослѣдствіи воодушевила Джордано
Бруно, не говоритъ въ пользу германской университетской науки того вре-
мени. По этому-то въ этомъ ученомъ кардиналѣ желали также видѣть
предшественника нѣмецкаго гуманизма; но въ дѣйствительности его оппози-
ція господствовавшей схоластикѣ имѣла совершенно другіе источники.
Съ великимъ умственнымъ переворотомъ эпохи Возрожденія приводятъ
обыкновенно иъ самую близкую связь изобрѣтеніе книгопечатанія. И дѣйстви-
тельно, геніальное изобрѣтеніе Гуттенберга, котораго тонкія работы по металлу
привели къ счастливой мысли о возможности великолѣпной совершенно повой тех-
ники воспроизведенія, дало мощный толчокъ развитію человѣческой культуры,
и нѣмецкая нація имѣла полное право гордиться передъ другими народами этимъ
даромъ, который она принесла цивилизаціи. Самъ изобрѣтатель, какъ извѣ-
стно, не былъ вознагражденъ за свою заслугу, но его „божественное искус-
ство" въ теченіе нѣсколькихъ десятковъ лѣтъ сдѣлалось достояніемъ всей
Европы; итальянцы, относившіеся сначала недовѣрчиво къ нововведенію
„варваровъ", скоро стали соперничать съ нѣмцами въ его примѣненіи. Аристо-
кратическое презрѣнье, съ которымъ, напримѣръ, герцогъ Федериго Урбпн-
скій запретилъ пополнять свою библіотеку какими бы то ни было печатными
книгами, продержалось недолго, и къ 1500 г. въ одной Венеціи было уже
216
199 печатныхъ станковъ. Италія вскорѣ превзошла родину типографскаго
искусства пе только размѣрами производства и изяществомъ шрифтовъ, но и бо-
гатствомъ и разнообразіемъ печатаемаго матеріала. Въ то время, какъ здѣсь въ
печать пошли прежде всего сочиненія классической древности и современнаго гу-
манизма, нѣмецкія типографіи вплоть до XVI столѣтія работали почти исключи-
тельно иа удовлетвореніе церковныхъ и религіозныхъ потребностей. И послѣ того,
какъ гуманизмъ давно уже занялъ руководящую роль въ духовной жизни
націи, его представители все еще принуждены были выписывать необходи-
мый имъ печатный матеріалъ главнымъ образомъ изъ Италіи; первые нѣ-
мецкіе книгопродавцы, Кобургеры въ Нюренбергѣ, которые сами имѣли
24 станка, и Фробены въ Базелѣ дѣлали прекрасныя дѣла продажей клас-
сиковъ въ итальянскихъ изданіяхъ. Но въ общемъ почти исключительно
клерикальный характеръ книжнаго производства вполнѣ вѣрно отражаетъ
состояніе тогдашняго умственнаго развитія Германіи. Огромное множество ла-
тинскпхъ библій, сборниковъ проповѣдей, учебниковъ, схоластическихъ и юри-
дическихъ сочиненій, все это предназначалось почти исключительно для клира,
а такъ же весьма многочисленныя назидательныя сочиненія, нѣмецкія библіи
и пленарін, сборники легендъ, исповѣдныя и паломническія книги указываютъ
на большой спросъ на такую литературу со стороны набожныхъ мірянъ. По
сравненію съ этой главной дѣятельностью типографскихъ станковъ книжный
рынокъ лишь очень скромно снабжался сочиненіями, носившими не спе-
ціально церковный характеръ, а еще менѣе тѣми, которыя были проникнуты
духомъ гуманизма. Но на постепенномъ ростѣ этой послѣдней литературы
можно было бы прослѣдить за побѣдами новой итальянской культуры надъ,
прежней схоластической. Однако для того, чтобы справиться съ этой орга-
низованной церковной системой образованія и ея твердынями,—универ-
ситетами,сама итальянская культура должна была подвергнуться преобра-
зованію.
Главный упрекъ, которымъ были встрѣчены начатки нѣмецкаго гума-
низма, заключалъ въ себѣ весьма тяжкое обвиненіе: „поэтамъ" ставилось
въ вину ни болѣе ни менѣе, какъ потрясеніе основъ христіанства; въ гла-
захъ ревностныхъ сторонниковъ церкви пристрастіе ихъ къ античной кра-
сотѣ формъ было уже первымъ шагомъ на скользкомъ пути къ вѣроот-
ступничеству и язычеству. Внѣшніе пріемы гуманизма, какъ, напримѣръ,
.употребленіе классическихъ оборотовъ рѣчи при обсужденіи вопросовъ
религіи и церкви, служили благодарнымъ поводомъ къ этимъ обвиненіямъ,
которыя, несмотря на всѣ преувеличенія, въ сущности ие лишены были нѣ-
котораго основанія. Можно себѣ легко представить, какое раздраженіе и него-
дованіе вызывали ие только въ кругахъ традиціонной церковности, но даже у
истинно вѣрующихъ, христіанъ подозрительная параллель между рожденіемъ
217
Христа п Геркулеса, или прославленіе Пресв. Дѣвы Маріи, какъ настоящей
Діаны или Луцины, „которая произвела на свѣтъ тройного гиганта". Къ
упрекамъ въ язычествѣ нрпсоединялось обыкновенно обвиненіе въ томъ, что про-
славленная поэзія древнихъ и ихъ современныхъ послѣдователей представляетъ
собою школу безнравственности; говорили далѣе, что эти, столь много о себѣ ду-
мающіе, проповѣдники изящной формы, въ сущности, ничему серьезно не учи-
лись и не имѣютъ поэтому права относиться пренебрежительно къ старой солид-
ной наукѣ. Что поэзія не принадлежитъ къ числу семи свободныхъ искусствъ,
и что ея приверженцы поступили бы гораздо лучше, если бы они ознакомились
съ научными сокровищами четырехъ факультетовъ, это утверждалъ уже одинъ
изъ первыхъ противниковъ гуманизма, старый вѣнскій профессоръ бого-
словія, отъ наблюдательности котораго въ то же время не ускользнуло, что
появленіе этой новой умственной роскоши находится въ связи съ развитіемъ
матеріальнаго благосостоянія при дворахъ германскихъ государей и въ го-
родахъ. Точно такъ же н Григорій фонъ Геймбургъ, хотя самъ до нѣкото-
рой степени находился подъ вліяніемъ гуманизма, тѣмъ не менѣе энергично
оспаривалъ распространяющееся мнѣніе, будто люди, овладѣвшіе до извѣст-
ной степени красотами классическаго стиля, уже не нуждаются ни въ ка-
комъ другомъ образованіи; въ своемъ спорѣ съ Энеемъ Сильвіемъ онъ чув-
ствуетъ себя не только защитникомъ государства и его независимости, но
и представителемъ юридической науки, въ противникѣ-же своемъ онъ ви-
дитъ воплощеніе того поверхностнаго образованія, которое ограничивается
одной только болтовней. Отъ времени до времени ко всей этой аргумента-
ціи присоединяется еще указаніе, что новое направленіе уже по одному
своему итальянскому происхожденію представляется въ высшей степени по-
дозрительнымъ.
Эти предостереженія противъ вторгающейся деморализаціи и измѣны
христіанству по справедливости должны были бы вскорѣ умолкнуть, пбо
въ послѣднихъ десятилѣтіяхъ XV столѣтія осуществилось то специфи-
чески нѣмецкое соединеніе гуманизма съ христіанствомъ, которое несмотря
на всѣ итальянскія вліянія удержалось, какъ основа новаго жизне-
способнаго образованія. Ея первые представители пришли съ сѣверо-запада,
изъ школъ братьевъ общей жизни, здѣсь онн усвоили себѣ ту христіанскую
педагогику, сущность которой вестфалецъ Гегій удачно охарактеризовалъ
словами, что, „всякая ученость, пріобрѣтеніе которой идетъ въ ущербъ бла-
гочестію, безусловна вредна". Самый даровитый изъ нихъ, фризъ Рудольфъ
Агрикола, испытавшій всю прелесть болѣе свободной итальянской атмосферы,
которой онъ затѣмъ никогда не могъ вполнѣ забыть, кончилъ тѣмъ, что
посвятилъ себя изученію библіи; подобно знаменитому мистику итальянскаго
возрожденія, Пико дн Мирандола, онъ приказалъ похоронить себя въ кло-
218
букѣ. Какъ на сѣверо-западѣ имперіи разсадникомъ христіанскаго гума-
низма была школа въ Девентерѣ, такъ въ Эльзасѣ гуманистическое дви-
женіе исходило изъ подобной же школы въ Шлетштадаѣ, во главѣ кото-
рой стоялъ вестфалецъ Людвигъ Дрпнгенбергъ, получившій образованіе у
„братьевъ14. Крайне скромна въ сущности была и та задача, которую ставили
себѣ осторожные реформаторы Страсбурга, Базеля, Шлетштадта. Нѣсколько
лучшая латынь, осторожное чтеніе избранныхъ классиковъ, использованіе
древняго міра въ педагогическомъ направленіи, насколько оно не шло въ
разрѣзъ съ господствовавшей церковностью,—вотъ тѣ рамки, въ которыхъ
Яковъ Вимфелингъ, первый ргаесеріог Сегшапіае, и его товарищи считали
возможнымъ воспользоваться современной итальянской культурой па‘ пользу
благочестивымъ людямъ, христіанству и родинѣ. Поэтическимъ геніемъ этого
круга былъ Себастіанъ Брантъ изъ Страсбурга, авторъ „Корабля дураковъ44.
„Даже Гомеръ не создалъ бы ничего подобнаго44, восклицаетъ одинъ изъ
его ревностныхъ почитателей; ибо во взаимномъ обожаніи и самовосхвале-
ніи эти благочестивые гуманисты нисколько не отличались отъ тѣхъ самыхъ
итальянцевъ, надъ которыми они такъ много издѣвались; вмѣстѣ съ тѣмъ
при всей своей осторожности по отношенію къ дурной морали римской
поэзіи, онп сами не гнушались грубыхъ циничныхъ шутокъ въ стилѣ на-
родной литературы.—Съ другой стороны, вслѣдствіе своей оппозиціи пред-
ставителямъ болѣе свободнаго, болѣе близкаго къ античному направленія, онп
постепенно все болѣе ожесточались противъ опасности, грозившей со стороны
древнихъ авторовъ, проникнуть въ духъ которыхъ они были совершенно не въ
состояніи; тотъ самый Вимфелингъ, который раньте грозилъ вырвать языкъ
всякому, кто позволитъ себѣ пренебрежительно отозваться .объ античной
поэзіи, впослѣдствіи хотѣлъ замѣнить Впргилія Седуліемъ, а Горація Пру-
денціемъ; другой же дѣятель гуманизма, родомъ изъ Эльзаса, заявилъ, что
музы—дочери ие Юпитера, а дьявола. Главными же представителями этого
германизированнаго и христіанизированнаго гуманизма въ Базелѣ и Страс-
бургѣ были, собственно говоря, два богослова: строгій проповѣдникъ Гей-
леръ фонъ Кайзерсбергь и схоластикъ Іоаннъ Гейнлинъ фонъ Штейнъ', ко-
торый окончилъ свои дни въ картезіанскомъ монастырѣ. Подъ такой эги-
дой гуманизмъ оставался слабымъ и робкимъ, и царившее тогда настроеніе
Себастіанъ Брантъ удачно характеризовалъ въ слѣдующихъ стишкахъ:
„Не беритесь за опасную науку,
„Которой вашъ умъ не можетъ постичь!44
Но даже и этотъ умѣренный гуманизмъ долженъ былъ выдержать упорную
борьбу за свое существованіе съ односторонностью господствующей науки. Мы
не можемъ входить здѣсь ни въ подробный обзоръ борьбы старой системы
219
преподаванія съ новой въ низшихъ и высшихъ школахъ, ни прослѣдить посте-
пенное распространеніе гуманизма по всей имперіи, хотя, конечно, за мелоч-
нымъ, повидимому, антагонизмомъ грамматикъ и . учебниковъ нерѣдко скры-
валась вся смертельная ненависть вымирающаго міра къ новымъ идеямъ.
Со всей страстностью юности поэты и философы, святые пророки, какъ
онп себя охотно называли, бросились въ борьбу съ варварами, софистами
и теологами. Подъ напоромъ ихъ неустанныхъ нападеній университеты сда-
вались одинъ за другимъ. Всякое сопротивленіе провозвѣстникамъ новыхъ
идей, всякое болѣе или менѣе упорное стремленіе сохранить старую господ-
ствующую систему преподаванія или прежніе порядки клеймились позорнымъ
именемъ невѣжественной косности и низкой нетерпимости. Вскорѣ появился
уже цѣлый рядъ „гуманпстовъ-мученпковъ", которые, въ стремленіи про-
свѣтить тотъ или другой варварскій университетъ, были встрѣчены нена-
вистью 'академической коллегіи и принуждены были ретироваться. Но онн
далеко не отказывались отъ своей задачи „сдѣлать Германію болѣе латин-
ской, нежели самый Лаціумъ".—„Я скорѣе сочту это за честь,—пишетъ
швабъ Генрихманъ въ 1506 г.—если этн лѣнивые н грубые варвары, эти
дерзкіе вонючіе козлы будутъ порицать мои сочиненія; ибо сычъ не пере-
носитъ яркаго сіянія свѣта, ослу солома гораздо дороже золота". Правда, про-
шло еще не одно десятилѣтіе послѣ первыхъ нападеній, предпринятыхъ боль-
шей частью странствующими поэтами, прежде, чѣмъ твердыни схоластики
могли быть дѣйствительно названы завоеваніемъ гуманизма. Правда, въ
1471 г. въ Фрейбургѣ, а затѣмъ въ 1474 г. въ Базелѣ были учреждены
каѳедры поэзіи, въ 1481 г. въ Тюбингенѣ бділа назначена стипендія за
„ораторство", а въ Инголыптадтѣ въ 1492 г. Конрадъ Цельтисъ былъ
избранъ профессоромъ поэзіи и краснорѣчія; но въ теченіе XV в. это были
еще рѣдкія, единичныя побѣды. Вскорѣ послѣ этого гуманизмъ начинаетъ
утверждаться въ Вѣнѣ (.1493), и въ 1499 г. гуманистическія знанія были
здѣсь признаны обязательными для полученія ученыхъ степеней; вмѣстѣ съ тѣмъ
знаменитая схоластическая грамматика Александра была оффиціально замѣ-
нена новымъ итальянскимъ учебникомъ. Нѣкоторые университеты, какъ,
напримѣръ, впттенбергскій н франкфуртскій, уже'съ самаго основанія своего на-
ходились подъ вліяніемъ гуманизма. Какъ римскій король своей властью осно-
валъ факультетъ поэзіи въ Вѣнѣ, точно такъ же прежде всего къ нему, а не къ
папѣ, какъ это бывало прежде, была направлена просьба объ утвержденіи оспо-
' вація впттенбергскаго университета. Изъ рукъ того же императора исходило,
наконецъ, высшее почетное отличіе новой культуры—лавровый вѣнокъ
поэта, который являлся предметомъ страстныхъ вожделѣній, и блескъ кото-
раго давалъ, казалось, счастливому избраннику право на презрѣнье старо- •
модныхъ академическихъ степеней магистра н доктора. И, хотя при госнод-
220
ствовавшемъ тогда сознаніи своего превосходства принятіе ученой степени
считалось почти слабостью характера, и, по выраженію Муціана, при гос-
подствѣ разума доктора и магистры считались совершенно излишними, тѣмъ
ие менѣе и въ этой новой республикѣ ученыхъ пе могло быть уничтожено
столь присущее человѣку стремленіе къ прочнымъ общепризнаннымъ фор-
мамъ. Если даже такой неусидчивый человѣкъ, какъ Цельтисъ, въ концѣ
концовъ успокоился на хорошо обезпеченномъ мѣстѣ профессора и начальника
вѣнской гуманистической коллегіи, то мы можемъ предположитъ, что для весьма
многихъ этотъ переходъ отъ свободной, ничѣмъ ие стѣсненной жизни лите-
ратора къ постоянной должности былъ очень легокъ. Мы видимъ, что даже
въ тѣхъ университетахъ, которые были особенно враждебно настроены про-
тивъ новаго направленія, какъ, напримѣръ, въ Лейпцигѣ и Кельнѣ, нѣко-
торые извѣстные гуманисты проводили многіе годы и умѣли кое-какъ ужи-
ваться съ своими заклятыми врагами, магистрами й докторами. Затѣмъ въ
концѣ второго и началѣ третьяго десятилѣтія XVI столѣтія и тѣ универ-
ситеты, которые еще не приняли гуманистическаго направленія, должны
были примириться съ болѣе или менѣе коренной реформой и ввести оффи-
ціально новую науку въ кругъ преподаванія.
Правда, именно въ это время произошло уже генеральное сраженіе между
поэтами и ихъ врагами, обнаружившее неравенство борьбы на такомъ при-
мѣрѣ, который взволновалъ всю образованную Европу. Послѣ того какъ
даже осторожный Вимфелингъ былъ вовлеченъ въ жестокій споръ съ ни-
щенствующими монахами изъ за своего знаменитаго открытія, что св. Авгу-
стинъ' не носилъ клобука, обнаруживавшійся постоянно то тутъ, то тамъ
контрастъ между старой и новой культурой сконцентрировался въ столкно-
веніи, причина котораго не имѣла ничего общаго съ изученіемъ классиче-
скаго міра, и герой котораго, противъ воли принявшій на себя эту роль,
въ сущности, не имѣлъ для нея и достаточнаго таланта и даже не чув-
ствовали. къ ией влеченія. Іоаннъ Рейхлннъ изъ Пфорцгейма (род. въ 1455 г.)
не былъ поэтомъ, хотя онъ и написалъ какъ-то пару латинскихъ комедій. Сердце
его лежало не, къ красотѣ, а только къ истинѣ; и при всемъ его восхи-
щеніи Гомеромъ, этотъ первый заслуживающій вниманія знатокъ греческой
литературы въ Германіи все таки отдавалъ предпочтеніе Григорію Назіанз-
скому передъ этимъ великимъ язычникомъ. Всякое одностороннее служеніе
изящнымъ наукамъ вызывало въ немъ негодованіе; цѣлью его стремленій
было, какъ онъ самъ однажды выразился, предотвратить, „чтобы св. писа-
ніе не было вовсе забыто, и чтобы наши души пе погибли отъ соблазни-
тельнаго пѣнія тѣхъ сиренъ, которымъ едва могъ сопротивляться самъ
Улиссъ". То, что составляло его главную заботу, было возрожденіе христіан-
ства, какъ оно представлялось наиболѣе благороднымъ представителямъ
221
итатьянскаго гуманизма и его другу, Агриколѣ, первому нѣмецкому плато-
нику. Почитатель Николая Кузанскаго и Пико дн Мирандола, онъ углу-
бился одиако въ старину гораздо дальше такъ называемаго платонизма—
вплоть до-искоии освященныхъ источниковъ до христіанскаго богопознанія,
которое онъ, какъ думалъ, нашелъ у Пиѳагора н въ особенности въ древ-
немъ якобы тайномъ ученіи евреевъ, въ такъ называемой Каббалѣ. При этомъ
онъ всю жизнь оставался вѣрнымъ сыномъ церквп, но—какъ говорить Гейн-
рпхъ Риттеръ—„подобно гностикамъ, не удовлетворялся простой вѣрой хри-
стіанъ". Эту жажду познанія и должно было удовлетворить изученіе древне-
еврейскаго языка и литературы; но въ этнхъ-то занятіяхъ своимъ любимымъ
предметомъ онъ и встрѣтилъ сопротивленіе со стороны высокомѣрной огра-
ниченности кельнскихъ доминиканцевъ послѣ того, какъ онъ своими трудами
вт. этой области проложилъ новый путь. Споръ изъ-за еврейскихъ книгъ,
которыя онъ въ качествѣ человѣка науки хотѣлъ спасти отъ уничтоже-
нія, вовлекъ его уже въ преклонномъ возрастѣ въ совершенно непривыч-
ную для него ожесточенную борьбу. Нельзя сказать, что Рейхлпнъ самъ
сумѣлъ во всѣхъ перипетіяхъ спора держать себя съ одинаковымъ достоин-
ствомъ; но все значеніе этого спора заключается не въ предметѣ его, и
даже ие въ образѣ дѣйствій главнаго героя, а въ противоположности міро-
воззрѣній, которая здѣсь впервые сказалась во всей своей очевидности и
соединила въ два непримиримыхъ лагеря приверженцевъ костровъ и ере-
тическихъ судовъ и казней съ одной—и гуманистовъ—съ другой стороны.
„Весь міръ,—пишетъ Марціанъ,—раздѣлился па двѣ партіи; одни стоятъ
за- дураковъ, другіе за Рейхлина". Личность человѣку, вокругъ котораго
сплотился въ это время весь нѣмецкій гуманизмъ, даже какъ бы стушевы-
вается передъ образами его противниковъ, осмѣянныхъ въ безсмертной са-
тирѣ. Въ теченіе 1515—1517 годовъ появились „Письма темныхъ лю-
дей" (Ерівіоіае оЬвсигопип ѵігопші). Несмотря на всю жестокость, съ ко-
торой вт. этихъ письмахъ подвергаются издѣвательствамъ личности глав-
ныхъ враговъ Рейхлина, несмотря даже иа преувеличенную каррикатур-
ность, съ которой представители церковной науки изображены въ видѣ
шайки идіотовъ н негодяевъ, н теперь юморъ этой превосходной сатиры
остается непреодолимымъ; мы и теперь еще не моліемъ не смѣяться при
видѣ этихъ почтенныхъ магистровъ, самодовольно расписывающихъ со всѣмъ
краснорѣчіемъ кухонной латыни свою ученость, свою ненависть къ по-
этамъ, свои грязныя похожденія; или когда одинъ- изъ нихъ, подвыпившій
на пирушкѣ, диіа іііа сегеѵівіа аясешііі шіііі іп сарні,—обращается къ
своему хозяииу-гумаиисту: дііісі іпис еві еііат, ві евіів роеіа?—пли же
когда другой въ пыткахъ любовной страсти приходитъ къ убѣжденію, <рю(1
шиаіотев (ІеЬепѣ еяве ѵаИе ашіасев віспі Ьеііаіогев; аііая піЫІ еві сшп
222
іркІ8. Съ какимъ чистосердечіемъ магистръ Филиппъ Шлаураффъ описы-
ваетъ свое путешествіе по Германіи, сопряженное съ опасностью жизни,
такъ какъ повсюду его преслѣдовали рсйхлпнцы бранью и побоями:
Еі іѵі Ьінс ай На&епамг,
Ба чѵпгбеп ініг йіе ап^еп Ыаѵг
Рег іе \\'оИ%ап^(‘ Ап^зі.
Сой $ІЬ, баз би Ьап^зі,
Циіа ше сшп Ьаспіо
Регсиззегаз іп осиіо.
Мы не будемъ слѣдить за всѣми фазами этого спора. Извѣстно, что на
сторонѣ Рейхлина была не одна только легкая армія поэтовъ; императоръ
Максимиліанъ послѣ непродолжительнаго колебанія также склонился на его
сторону; даже при панскомъ дворѣ у него были сторонники, и только въ
1520 г., когда уже Зикингенъ по-своему заставилъ замолчать кельнскихъ до-
миниканцевъ, папа объявилъ свои приговоръ въ пользу послѣднихъ. Но этимъ
уже нельзя было уничтожить самаго важнаго результата долголѣтняго спора,
ибо послѣдній далъ наконецъ гуманизму давно ожидавшуюся возможность
обнаружить вполнѣ внутренній смыслъ свонхъ тенденцій, которыя, несмотря
на всѣ компромиссы съ христіанствомъ, всегда были и остались враждеб-
ными церкви. Всѣ, кто стояли выше робкой ограниченности Впмфелинга и
его единомышленниковъ, не могли не видѣть въ произведеніяхъ античнаго
міра нѣчто большее, нежели одинъ только формальный элементъ образова-
нія: при далеко ие исчезнувшей еще потребности въ авторитетѣ, непогрѣ-
шимость церкви должна была для этихъ людей замѣниться непогрѣшимостью
классической древности. Болѣе смѣлые умы, люди, дѣйствительно обладав-
шіе поэтическимъ дарованіемъ или увѣрившіе себя въ этомъ, какъ, напри-
мѣръ, Конрадъ Цельтисъ, Германъ фонъ демъ Буше, Яковъ Лохеръ и др.,
во всѣхъ положеніяхъ жизни предъявляли притязанія на прерогативы генія;
выказывали церкви изрѣдка холодную вѣжливость и считали себя уже за-
тѣмъ настолько свободными отъ всѣхъ по отношенію къ ней обязательствъ,
что отдавались свободно своему идеалу,—натурализму въ античномъ духѣ.
Цельтисъ, сынъ франконскаго крестьянина, наиболѣе даровитый и необуз-
данный изъ всѣхъ этихъ поэтовъ, чистосердечно признается, что онъ тво-
ритъ молитву въ поляхъ и лѣсахъ, а не подъ угрюмымъ церковнымъ сво-
домъ, оглашаемымъ завываніемъ поповъ; онъ не только издѣвается надъ
священниками и монахами, надъ постомъ и отпущеніемъ грѣховъ, надъ
преисподней и дьяволомъ, но при случаѣ говоритъ даже о бытіи Бога и о
безсмертіи души какъ объ открытыхъ еще вопросахъ. Тому, что этотъ
вольнодумецъ во время тяжкой болѣзни далъ, а затѣмъ и исполнилъ
223
обѣтъ совершить паломничество въ Альтетппгъ, нельзя придавать особаго
значенія. „Жить по-язычески—умереть по-христіански*4, такая оговорка
давала возможность совмѣстить много противорѣчій. То, что эти „фило-
софы“ и „истинные теологи", какъ нерѣдко себя называли эти послѣдова-
тели Орфея, Гомера и Платона, думали возродить свободу античной жизни
прежде всего въ циничной свободѣ чувственныхъ наслажденій, правда, плохо
вяжется съ цензорской строгостью, съ которой они выступали противъ испор-
ченности клира. Но мы не должны при этомъ забывать того, что поэты не
приносили обѣта воздержанія и не несли на себѣ пастырскихъ обязанностей.
Та святость, въ силу которой они требовали для себя исключительнаго по-
ложенія, все же была иного рода, чѣмъ святость духовенства. Рѣдко благо-
родство генія восхвалялось съ такимъ апломбомъ,. какъ этимн выдающимися
представителями гуманизма, латинская поэзія которыхъ нерѣдко далеко ие
могла похвалиться'такимъ высокимъ происхожденіемъ. Но ихъ авторы былп
проникнуты убѣжденіемъ, что онп—одаренные свыше творцы безсмертныхъ
произведеній, достойные продолжатели умственной жизни древняго міра, а
потому привилегированные раздаватели славы.
Спой саиішив, вапсііз зирепип (Іексепбіі аЬ аяігія,
№1 шогіаіе засгі ѵаііз аЬ оге ѵепіі.
Въ настоящее время мы можемъ только улыбаться по поводу этихъ гор-
дыхъ словъ Германа фонъ демъ Буше, какъ не можемъ ие смѣяться надъ
стихами Эобаиа Гесса, въ которыхъ онъ гордо заявляетъ городу Эрфурту,
что оиъ можетъ теперь спокойно погибнуть, потому что онъ всегда будете
продолжать жить въ его стихотвореніяхъ, какъ Троя въ пѣсняхъ Гомера.
Однако такія заявленія выражали символъ вѣры этихъ людей, а почитаніе
со стороны современниковъ шло на встрѣчу ихъ непомѣрному самомнѣ-
нію. Ибо поколѣніе, которому, можно оказать,- было прирождено почти-
тельное уваженіе къ латыни какъ къ языку высшей культуры, не могло
не сочувствовать возрожденью этого языка, переходу отъ жаргона схола-
стиковъ къ совершенству античныхъ формъ. Къ тому же, дѣло не исчер-
пывалось изяществомъ формы, элоквенціей; п помимо этого общество имѣло
еще передъ собой и обширный новый матеріалъ, который прежде всего
требовалъ филологической и исторической обработки. За поверхностностью и
тщеславіемъ поэтовъ нельзя забывать истинно научной работы, за чуждой
внѣшностью новой культуры нельзя забывать здороваго нѣмецкаго ядра,
которое всегда было присуще ея носителямъ. Дѣло въ томъ, что большин-
ство въ пестрой толпѣ гуманистовъ составляли дѣти народа—горожанъ и
крестьянъ; люди благороднаго происхожденія, какъ, напримѣръ, Германъ фонъ
демъ Буше, Эйтельвольфъ фонъ Штейнъ, Ульрихъ фонъ Гуттенъ, представляли
224
собой рѣдкое исключеніе между представителями науки; въ своемъ сословіи
ихъ насмѣшливо называли „писцами"; одинъ изт> приверженцевъ рыцарства
жалуется въ началѣ XVI столѣтія, что „дворянство долго презирало всѣ
науки, ие интересовалось университетами и изящными искусствами, кото-
рыя все же не къ лицу крестьянамъ; такимъ-то образомъ, говоритъ онъ,
и произошло, что люди крестьянскаго происхожденія овладѣли наукой н
достигли высокихъ почестей; „это стулья, какъ гласитъ пословица, вскочили
на скамью". Всѣмъ извѣстна трогательная біографія 'Томаса Платера, этого
швейцарскаго пастушка, который среди самыхъ ужасныхъ жертвъ и лише-
ній въ стремленіи къ знанію исходилъ половину Германіи и въ качествѣ
подмастерья канатнаго мастера за работою изучилъ Плавта. Цельтисъ, Бе-
бель, Глареанъ, Эобанъ Гессъ, Эйрицій Кордъ—всѣ были также крестъянскаго
происхожденія, принадлежали къ работящему поколѣнію, и внутренняя связь
ихъ съ пародомъ нисколько ие была поколеблена ихъ латынью н ихъ гре-
ческимъ языкомъ. Болѣе, нежели поэтическія и научныя созданія гуманизма,
насъ въ данномъ случаѣ интересуетъ именно его національный характеръ,
его отношеніе къ современной національной культурѣ и великому религіоз-
ному вопросу.
Медленно распространявшееся итальянское возрожденіе должно было
считаться не только съ церковной наукой, но и съ своеобразной культурной
жизнью нѣмецкаго бюргерства. На почвѣ все болѣе и болѣе возрастающаго
благосостоянія и болѣе или менѣе широкой политической независимости въ
нѣмецкихъ городахъ развилась и утвердилась самая благородная роскошь,—
роскошь интеллектуальной жизни. Если университеты имѣли чисто между-
народный характеръ, то именно національная духовная жизнь сохранилась
въ наиболѣе чистомъ видѣ въ нѣкоторыхъ большихъ имперскихъ городахъ,
какъ Нюренбергъ и Страсбургъ. Именно въ городахъ—республикахъ южной
Германіи искусство и литература нашего народа въ XV столѣтіи и въ на-
чалѣ ХѴІ-го и получили главнымъ образомъ свой своеобразный отпечатокъ.
Съ внѣшней стороны эта городская культура представляетъ собой край-
нюю противоположность благородству духа итальянскаго возрожденія. Какт>
въ архитектурѣ готическій стиль господствовалъ еще въ теченіе дол-
гаго времени и въ реформаціонную эпоху, точно такъ же и мейстерзпнгер-
ство, въ эпоху своего расцвѣта, является какъ бы слѣдующей стадіей въ
развитіи рыцарской поэзіи; но отъ сильно развитаго пониманія изящества
формы, которое мы встрѣчаемъ въ этой поэзіи, въ странныхъ „тонахъ"
пѣвцовъ изъ рядовъ бюргерства ие осталось ничего, кромѣ каррикатуры.
Трудно себѣ представить что-либо болѣе чуждое духу Возрожденія, чѣмъ
эта страсть къ риѳмамъ и къ стихотворнымъ фокусамъ, которая доводитъ,
напримѣръ, Михеля Бегейма до крайней смѣлой игры своимъ собственнымъ
225
именемъ. Въ то же время эти поэты постольку стоятъ на высотѣ современ-
ной ^церковной образованности того времени, поскольку онн охотно избира-
ютъ предметомъ своихъ сочиненій схоластическіе вопросы о взаимномъ
отношеніи трехъ лицъ божества, о милосердіи и справедливости Вога, о
безпорочномъ зачатіи, о бытіи Дѣвы Маріи до сотворенія міра и т. и. Но
болѣе существенное вліяніе, нежели эта сторона организованнаго на цеховой
манеръ поэтическаго ремесла, несомнѣнно оказывала богатая литература
юмористическихъ фарсовъ и карнавальныхъ игръ; въ нихъ отражалась та
невѣроятная грубость, которая развилась именно въ центрахъ бургерской
культуры, и эксплоатировала излюбленныя фигуры „грубыхъ" мужиковъ и
распутныхъ поповъ, проявляя въ сущности подъ этой очень прозрачной
маской свон собственныя природныя свойства. О карнавальныхъ играхъ,
этомъ высшемъ выраженіи натуралистическаго направленія, которое ши-
роко развилось и въ сатирѣ и въ эпосѣ, Гедеке даетъ слѣдующій жесто-
кій, но справедливый отзывъ: „здѣсь что ни человѣкъ—то свинья, что ни
слово—то грубость, что ни острота—то сальность".—При всемъ томъ нельзя,
конечно, отріщать, что въ этой литературѣ имѣются нѣкоторыя здоровыя
черты; какъ, напримѣръ, безпощадная наблюдательность, которая не про-
пускаетъ ни одной слабой пли смѣшной стороны дѣйствительной жизни; а
иногда и живой интересъ къ великимъ вопросамъ этой эпохи и соціальнаго
кризиса въ особенности. Если въ „Похвалѣ крестьянамъ" авторъ отдаетъ
предпочтеніе шуму молотилки предъ пѣснями соловьевъ, то въ этомъ слы-
шится непосредственно сознательная реакція отрезвляющагося поколѣнія про-
тивъ условной мечтательности рыцарства. И несмотря на все это изящная
поэзія не изсякла; ибо она ясно слышится намъ въ трогательныхъ звукахъ
народной пѣсни. Какъ ни жалки были одиночныя попытки оживить вы-
мирающую рыцарскую культуру литературно въ формѣ прозаическаго романа
или развивать ее самостоятельно дальше въ формѣ такихъ искусственныхъ
произведеній, какъ Теиегйанѣ, при всѣмъ томъ отрадное явленіе предста-
вляетъ собой прп всей этой грубости и полномъ аллегорій педантизмѣ жи-
вой интересъ къ великимъ образамъ нашего національнаго героическаго
эпоса. Въ болѣе или менѣе обновленномъ видѣ здѣсь еще жили старые
герои,—Дитрихъ Бернскій, Этцель, Гугдитрпхъ н Вольфдитрпхъ, Гильде-
брандъ, Зигфридъ, Кудрунъ, воинственные богатыри и исполины сѣдой ста-
рины, „которые служили міру, а не Богу", какъ замѣчаетъ съ негодова-
ніемъ одна назидательная книжка’ по поводу того, что люди тратятъ время
на чтеніе такихъ вещей. Даже „Пѣснь о Нибелунгахъ" „Зигфридъ изъ Нидерлан-
довъ" и „Кримгильда изъ Бургундіи (БеуГгійі апзв №(1ег1апі“ ипй „Кгеп-
ЬіІШеп аіізз Риг§цпйег1апйі“) подверглись обработкѣ въ духѣ времени. Въ
поэтической или прозаической формѣ, въ видѣ ли романа или народной
’ 15
226
книги эти преданія изъ героической эпохи нашей національной исторіи про-
изводили свое чарующее дѣйствіе даже и при господствующей бюргерской
культурѣ. Справиться съ этимъ излюбленнымъ и при всей его грубости да-
леко не бѣднымъ міромъ образовъ и замѣнить ихъ богами и героями антич-
наго міра и историческими великими людьми и преданіями Греціи и Рима,
было для гуманизма задачей крайне трудной.
Во всякомъ случаѣ въ области литературы возрожденіе появилось въ
Германіи гораздо раньше, нежели въ области пластическихъ искусствъ, ибо
въ этой послѣдней области въ Нидерландахъ и въ Германіи одновременно
съ ренесансомъ въ Италіи произошелъ совершенно самостоятельный переворотъ.
Въ архитектурѣ сохранился, правда, строго готическій стиль; но живопись и
скульптура скоро направились по совершенно новымъ путямъ. Раскрывъ
тайну свѣта и красокъ, братья ванъ-Эйкъ, совершили великое освобожденіе отъ
старыхъ оковъ и дали живописи во Фландріи мощный толчокъ, отразившійся да-
же въ Италіи. Во всѣхъ концахъ имперіи среди достойныхъ художниковъ возро-
дилась новая жизнь, а быть можетъ, еще большее значеніе, нежели развитіе
фландрской техники, имѣло то обстоятельство, что искусство освободилось отъ
односторонняго идеализма среднихъ вѣковъ и смѣло обратилось къ міру явле-
ній съ его неисчерпаемымъ богатствомъ блеска и красоты. Если гуманисты
говорили, что необходимо смотрѣть природѣ прямо въ лицо,—то нѣмецкіе
живописцы ХѴ-го и ХѴІ-го. столѣтій, независимо отъ какихъ бы то ни было
указаній наукп, тоже платили дань этому духу времени; это, однако, не
помѣшало имъ сохранить свое національное пристрастіе къ фантазированью
и къ философствованію. Правда, нѣмецкимъ художникамъ осталась совер-
шенно недоступна глубокая внутренняя гармонія нидерландскаго и италь-
янскаго искусства, и въ общемъ онп не могли 'достигнуть высоты послѣд-'
няго; тѣмъ не менѣе п среди нихъ, несмотря даже на дань, отданную
пмн дурнымъ сторонамъ буржуазной культуры, изъ массы посредственностей
п ремесленниковъ выдвигались н высоко-даровитые художники, какъ Мар-
тинъ Шонгауеръ въ Кольмарѣ (| 1488), неизвѣстный живописецъ вестфаль-
скаго монастыря—„Лисбернъ", старшій Гансъ Гольбейнъ въ Аугсбургѣ,
Варѳоломей Цейтбломъ въ Ульмѣ и др. Но, если „прекрасный Мартинъ"
изъ Кольмара вызвалъ удивленіе даже по ту сторону Альпъ, то онъ былъ
этимъ обязанъ прежде всего своему мастерству въ гравированіи на мѣди;
вообще графическія искусства сдѣлались ареной нѣмецкаго генія. Въ са-
мую тѣсную связь съ типографскимъ искусствомъ вступило искусство гра-
вированія на деревѣ, нашедшее себѣ самое широкое примѣненіе для иллюстра-
цій; во „Всемірной хроникѣ" Шеделя, изданной въ 1493 г. Кобургерами
въ Нюрепбергѣ, имѣется болѣе двухъ тысячъ гравюръ на деревѣ. Если
искусство сдѣлалось какъ бы пособіемъ для обученія болѣе широкихъ кру-
227
говъ общества, если оио опустилось до служебной роли истолкователя слова,
то это вполнѣ соотвѣтствовало характеру того поколѣнія сильно демократи-
зированнаго и крайне любознательнаго. Но вмѣстѣ, съ тѣмъ гравюра какъ
по мѣди, такъ и по дереву сумѣла завоевать себѣ н роль независимую въ смыслѣ
самостоятельнаго воспроизведенія образовъ художественной мысли. Если типо-
графскій станокъ могъ передавать и дѣлать общимъ достояніемъ читателей
самый разнообразный матеріалъ, то и здѣсь, въ техникѣ ножа н рѣзца,
творческій духъ художника не былъ связанъ никакими рамками; ему были
доступны всѣ стороны бытія, не исключая царства грезъ; юмору и фанта-
зіи былъ предоставленъ самый широкій просторъ; ибо рядомъ съ современ-
нымъ реализмомъ и старымъ искреннимъ благочестіемъ въ нѣмецкомъ искус-
ствѣ этого времени царитъ также и сильный фантастическій элементъ. Пляски
мертвецовъ и видѣнія апокалипсиса,—суетность нашей жизни и всего міра,—
смерть, уравнивающая всѣхч, своей косой, страшный судъ въ день втораго
пришествія,—вотъ тѣ образы, которые мы постоянно встрѣчаемъ между
сценами изъ священной исторіи н повседневной жизни.
Мы не можемъ слѣдить здѣсь во всѣхъ деталяхъ за тѣмъ, какимъ
образомъ итальянское возрожденіе все таки привилось на этой совершенно
чуждой ему почвѣ. Первыя попытки ассимиляціи мы встрѣчаемъ, конечно,
иа литературной почвѣ и встрѣчаемъ очень рано; уже въ 1462 г. Ни-
. класъ фонъ Виле, городской писецъ въ Эслингенѣ, началъ издавать свои
нѣмецкіе переводы („ТйѣвсЬпп^еп), въ предисловіи къ которымъ онъ за-
щищается противъ возраженія, что не слѣдуетъ будто-бы дѣлать красотъ
латинскаго стиля легко доступными грубой необразованной толпѣ.—Онъ
находитъ однако поддержку въ мнѣніи, высказанномъ Григоріемъ фонъ
Геймбургъ, что въ латинской реторикѣ нѣтъ такого изысканнаго изящнаго
выраясенія, которое не могло бы быть передано на нѣмецкомъ языкѣ. Сна-
чала поэты въ родѣ Виле преподносили, правда, своимъ меценатамъ,
князьямъ или златнымъ горожанамъ, большею частью стихи грубо эроти-
ческаго содержанія—переводы пли подражанія безцеремонному Поцжіо и тому
подобныя легкомысленныя,, забавныя произведенія “.Такъ, напримѣръ, швабскій
врачъ Гейнрихъ Штайнгевель (ф 1482) перевелъ Декамеронъ Воккаччіо, „чтобы
обиженныя и огорченныя дѣвицы могли въ своей скрытой печали найти
немного радости и могли бы наслаждаться въ полномъ благонравіи";
этотъ переводч. сдѣлался неисчерпаемымъ источникомъ матеріала для на-
родныхъ поэтовъ, особенно для Ганса Закса. Но вскорѣ послѣдовали и
серьезныя попытки сдѣлать общедоступными пароду богатыя сокровища
серьезной классической литературы, поэтической, исторической и философ-
ской—отчасти посредствомъ переводовъ, отчасти посредствомъ популярной
обработки. Рейхлинъ не только въ своей полемикѣ съ кельнскими домннп-
*
228
канцамп пользовался нѣмецкимъ языкомъ, онъ перевелъ на этотъ языкъ
нѣсколько отрывковъ пзъ Демосѳена п Цицерона, а также часть Иліады.
Въ 1515 г. появились въ Страсбургѣ въ переводѣ Томаса Мурнера „Трит
надцать книгъ Энеиды Виргилія Марона о разрушеніи Трои и основаніи
Римскаго государства" (Ѵіг^іііі Магоиіз ЛгугеЬеп аепеадізсііеп ЬіісЬег ѵоп
ігоуапізсііег зегзіогпп^ іпкі н[Цгап§ (Іев готіьсЬеп ВеісЬз). Въ страсбург-
ской мастерской Іоанна Грюнингера выходили изданія классиковъ на ла-
тинскомъ и нѣмецкомъ языкахъ, богато изукрашенныя иллюстраціями; но
при этомъ боги и герои античнаго міра должны были облечься въ средне-
вѣковые костюмы и изображались въ видѣ рыцарей, ландскнехтовъ или ту-
рокъ. Прекрасный образецъ этого наивнаго смѣшенія нѣмецкой и антич-
ной культуры, характернаго для литературы и искусства XVI столѣтія, мы
находимъ, напримѣръ, въ переводѣ „Галльской войны" Юлія Цезаря, по-
явившемся въ 1507 г.; переводчикъ, эльзасскій гуманистъ Рппгманъ Филе-
зіусъ, передаетъ вездѣ имя Цезаря словомъ „Каізег" (императоръ), „ради
простыхъ людей, которымъ было бы непріятно говоритыюстоянно Цезарь";
при этомъ онъ очень серьезно увѣряетъ, что „не легко перевести на нѣ-
мецкій языкъ сочиненія этого уімператора Юлія". На заглавномъ листѣ
изображенъ самъ герой съ длинной бородой, въ императорской коронѣ, съ
палицей въ рукѣ, на боевомъ конѣ; вступительное четверостишіе гласитъ:
„Юліемъ Цезаремъ я называюсь, своимъ отмѣннымъ мужествомъ извѣстенъ
я всему міру. Свои книги я написалт, по-латыни, Филезіусъ перевелъ ихъ
на нѣмецкій языкъ.
(«Гиііиз Сезаг Ьіп ісЬз ^епапі,
ПнгсЬ зпшіге шапЬеіі Ьекапі...
Муп ЬіісЬег кио Ьаіун зсЬгіЬ ісЬ
РЬіІезіпз Ьаі ^еійізсЬеі шісЬ)
Этп представители латинской элоквенціи, несмотря на ихъ якобы пре-
зрѣніе къ всякому варварству, даже къ своему собственному, и несмотря
на ужасное коверканіе на латинскій ладъ своихъ прекрасныхъ нѣмецкихъ
именъ, все же усердно старались сдѣлать дорогихъ нхъ сердцу представи-
телей античнаго міра болѣе близкими своему народу, не исключая и простыхъ
людей; ревниво соперничая съ итальянцами, которые гордились своими рим-
скими предками, онп увлекались даже до чрезмѣрнаго прославленія древ-
нихъ германцевъ. Неутомимый Цельтисъ старался доказать греческое про-
исхожденіе своихъ франкскихъ соплеменниковъ; а его другъ, оригинальньйі
аббатъ Тритемій выдумалъ даже цѣлую исторію древнихъ франковъ, ко-
торыхъ онъ снабдилъ всѣми аттрпбутамп древне-римской государственности
и духовной культуры эллиновъ.—Вопреки Цезарю, Впмфелингъ утверждалъ,
229
что лѣвый берегъ Рейна никогда не принадлежалъ галламъ; многіе пыта-
лись^ даже приписать „свѣтозарной" Германіи счастливыя условія почвы
и климата. Но несомнѣнно, что въ основѣ какъ этой, такъ и дру-
гихъ слабыхъ сторонъ лежало рѣдкое въ то время чувство національной
чести. Гуманисты вѣрили не только въ самихъ себя и въ свою миссію,
ио и въ прошлое п будущее Германіи. Къ научному мотиву, который при-
влекъ ихъ вниманіе къ занятіямъ исторіей, присоединился мотивъ патріо-
тическій. Этихъ „поэтовъ" не мало поносили за ихъ ненаціональный языкъ;
но при всемъ своемъ увлеченіи прелестями греко-римскаго міра, они не
забывали, что у нихъ есть или, вѣрнѣе, что у нихъ должно" было бы быть
отечество, и неустанно изображали находившимся въ политическомъ упадкѣ
поколѣніямъ суровое величіе древнихъ германцевъ и даже славныя вре-
мена господства средневѣковыхъ императоровъ. Цельтисъ читалъ въ Вѣнѣ о
„Германіи" Тацита и объ исторіи Барбароссы: онъ открылъ и издалъ Ро-
свнту и Лигурія; задумалъ даже обширное историко-географическое сочине-
ніе о Германіи п въ противовѣсъ Энеидѣ собирался написать національную
эпопею — Теодорпцепду, сюжетомъ которой должны были служить дѣянія
Дитриха Бернскаго и переселеніе народовъ. Вслѣдъ за классиками, за ар-
хеологическими и филологическими работами не были забыты также и „вар-
вары". Въ 1515 г. Пейтингеръ издалъ Іорданиса, Павла Діакона, Куспи-
ніанъ и Стабіусъ—Оттона Фрейзипгскаго и его продолжателя. Уже Вимфе-
лиигъ далъ въ 1505 г. очеркъ отечественной исторіи въ гуманистическомъ
духѣ; его примѣру послѣдовали горячій патріотъ Фраицъ Иреникъ со своимъ
„Описаніемъ Германіи" (1518) и отличавшійся критическимъ духомъ Беатъ
Ренанъ, котораго „Еев ^еппанісае" (1531) впрочемъ далеко не предста-
вляютъ собой законченнаго историческаго изложенія. И „Сеппапіа Шпвігаіа",
которую собирался издать Авентинъ, не появилась въ свѣтъ, но его „Ба-
варская хроника", первое дѣйствительно народное историческое сочиненіе,
вытекшее изъ подъ пера гуманиста, носитъ на себѣ уже явственную пе-
чать реформаціонной эпохи. Появившіеся рядомъ съ этимъ переводы на
латинскій языкъ нѣмецкихъ поговорокъ, фарсовъ, простонародныхъ шутокъ,
какъ и переводъ „Корабля глупцовъ" Себастіана Бранта несомнѣнно ука-
зываютъ на обратную сторону описываемаго движенія; но въ то же время
они свидѣтельствуютъ и о томъ, что ученые круги не относились съ пре-
зрѣніемъ къ внутреннему содержанію народной литературы. И дѣйствитель-
но, самое выдающееся произведеніе этой литературы—„Корабль глупцовъ"
явился на свѣтъ именно подъ вліяніемъ изученія античнаго міра, а въ ав-
торѣ его мы имѣемъ самаго типичнаго представителя нѣмецкаго возрожде-
нія. Нѣмецкія двустишія Бранта, съ ихъ мѣщанской моралью, пестрѣютъ
античными именами и цитатами; чтобы охарактеризовать пошлость волокит-
230
ства, онъ прибѣгаетъ къ безчисленнымъ примѣрамъ изъ метаморфозъ Овидія
п другихъ классическихъ памятниковъ; для опроверженія же презрѣнія къ
бѣдности онъ прибѣгаетъ къ Курію, Фабрицію, Аристиду, къ Эпаминонду,
къ Гомеру, Сократу—и указываетъ на то, что
„Римъ былъ основанъ пастухами
„И долго управлялся бѣдными крестьянамп".
Въ „Кораблѣ глупцовъ", по убѣжденію современниковъ, различные куль-
турные элементы этой эпохи,—церковный, народный и классическій—со-
единились такъ удачно, что произведеніе это должно было казаться имъ
превосходнѣйшимъ твореніемъ ума. Въ самый годъ его появленія (1498)
оно было три раза перепечатываемо, до 1512 г. выдержало пять изданій
и было переведено не только на латинскій языкъ, но п иа французскій,
нидерландскій и англійскій. И все же, если Бранта привѣтствовали какъ
Гомера и Данте новой нѣмецкой образованности, то это только съ ужасаю-
щей очевидностью показываетъ, какъ сухи были эти поэты и жрецы музъ,
какъ мало было въ нихъ истинно-художественнаго чутья; а между тѣмъ
взаимныя восхваленія въ родѣ увѣреній, что онп, подобно Орфею, могутъ
заставить плясать камни и могутъ укрощать дикихъ звѣрей, принадлежали
къ самымъ обычнымъ въ этихъ кружкахъ. Съ Такими и имъ подобными
громкими претензіями холодной поэзіи на славу ренесансъ недолго продер-
жался бы въ Германіи. Но Эней Сильвій правильно предсказывалъ, что
здѣсь, какъ п въ Италіи, рядомъ съ искусствомъ слова (еіодпепііа) воз-
родится и разовьется живопись (рісіпга), и художники, къ которымъ поэты
относились съ снисходительнымъ одобреніемъ, а нѣкоторые, какъ, напримѣръ,
Цельтпсъ съ доброжелательной, но лишенной пониманія, снисходительностью,
дѣйствительно, постарались запечатлѣть этотъ переходный періодъ въ па-
мяти потомства. Только около конца XV столѣтія начинается сближеніе нѣ-
мецкаго искусства съ итальянскимъ. Сближеніе это сказывается прежде всего
на гравюрахъ и иллюстраціяхъ, а затѣмъ ночей одновременно появляется
въ живописи и въ пластикѣ; въ архитектурѣ же мы вплоть до тридцатыхъ
годовъ XVI столѣтія встрѣчаемъ только мелкіе отдѣльные опыты въ новомъ
стилѣ. Этотъ постепенный переворотъ и связь литературной жизни съ ху-
дожественной нигдѣ не наблюдаются такъ хорошо, какъ въ Нюренбергѣ,
который въ теченіе долгаго времени былъ, можно сказать, центромъ нѣ-
мецкой культуры. Гуманизмъ утвердился здѣсь очень рано рядомъ съ рев-
ностнымъ изученіемъ математическихъ наукъ, не встрѣчая здѣсь противо-
дѣйствія со стороны схоластического университета, имѣя многочисленныхъ
приверженцевъ въ средѣ городского патриціата, умственные интересы ко-
тораго были очень сильны; новое направленіе имѣло возможность развиться
231
здѣсь свободнѣе, нежели гдѣ бы то ни было. Самымъ блестящимъ предста-
вителемъ нюренбергскихъ гуманистовъ является Вилибальдъ Пиркгеймеръ
(1470—1528). Это былъ не легкомысленный, поверхностный поэтъ, а че-
ловѣкъ, способный охватить всѣ стороны жизни, серьезный и въ то же
время полный юмора, человѣкъ науки и жизни съ юридическимъ, политиче-
скимъ и даже военнымъ образованіемъ. Немногіе изъ его современниковъ
могли похвалиться такимъ глубокимъ пониманіемъ древняго міра, какъ этотъ
замѣчательный нюренбержецъ; онъ обладалъ представительной „сенаторской"
осанкой, за которой скрывалась возвышенная благородная душа; за ожив-
леннымъ столомъ, среди такихъ друзей, какъ Цельтнсъ и Дюреръ, онъ чув-
ствовалъ себя въ своей атмосферѣ; но реформація своимн анти-эстетическнми
пріемами оттолкнула его отъ себя, и онъ отъ нея отвернулся. Но настоя-
щую прелесть нюренбергскаго гуманизма составляла художественная атмо-
сфера, которой онъ былъ окруженъ. О работахъ Вольгемута, Адама Крафта,
Фейта Штосса мы можемъ здѣсь, конечно, только упомянуть; ихъ здравый
реализмъ проложилъ путь всему новому направленію. Если уже во „Всемір-
ной хроникѣ" Шеделя появляются купидончики въ готическихъ виньеткахъ,
если въ иллюстраціяхъ къ стихотвореніямъ Цельтпса, частію принадлежа-
щихъ Дюреру, мы еще наблюдаемъ борьбу нѣмецкаго художника съ чуждымъ
ему міромъ языческихъ божествъ; то уже вскорѣ послѣ этого (1506) мы ви-
димъ Альбрехта Дюрера въ Венеціи вполнѣ сложившимся уважаемымъ худож-
никомъ; рядомъ съ нимъ стоитъ (съ 1508 г.) Петеръ Фишеръ, погруженный
въ чарующую поэзію своей „Раки святого Себальда". Въ немногихъ словахъ
невозможно выразить, какое значеніе имѣлъ Дюреръ для своего народа и
для всего человѣчества. Все его величіе заключается въ томъ, что онъ, не
теряя оригинальности, умѣлъ всецѣло жить жизнью своей эпохи, что его душа
отзывчиво воспринимала всѣ явленія, всѣ движенія современной жизни. Въ
его образахъ святыхъ внутреннее чувство поколѣнія отразилось гораздо
лучще, чѣмъ въ слабомъ лепетѣ религіозной литературы. Достаточно одного
взгляда на „Страсти Христовы", на апокалипсисъ и на изображенія Пресв.
Дѣвы Маріи Дюрера, чтобы убѣдиться, какое сильное религіозное чувство жило
въ' Германіи XV п XVI столѣтія.—Вся дѣтская чистота Лютера является здѣсь
олицетворенной; да и вообще нѣтъ той тонкой черты, характерной для эпохи, ко-
торая не была бы воспроизведена Дюреромъ, не была бы воплощена въ класси-
ческія формы. Дюреръ прежде всего всегда искрененъ. Поэтому-то, несмотря
на свое „античное направленіе", онъ гнушается лести, и, несмотря на все
свое уваженіе къ теоріи, къ этой „пищѣ школьниковъ", онъ не отдается
всецѣло чуждому идеалу, но заставляетъ наоборотъ античный міръ прини-
мать формы, соотвѣтствующія характеру нѣмецкой жизни; ибо та „тайная
-сокровищница сердца", которая служила источникомъ его творчества, могла
232
быть, конечно, обогащена античнымъ искусствомъ, но пересоздать ее было
невозможно. Такимъ образомъ онъ оставался всегда самимъ собой со всей
своей угловатостью, жесткостью и вычурностью, ибо и онъ часто не въ си-
лахъ быть справиться съ свойственной нѣмцамъ склонностью къ „фанта-
зерству", но мало того,—именно при воспроизведеніи фантастическаго оігь
достигаетъ неподражаемаго совершенства. Тотъ самый реалистъ, который
съ неумолимой правдивостью изображалъ скуловатыя лица своихъ нюрен-
бергскнхъ патриціевъ или до комичности некрасивыя фигуры франконскихъ
крестьянъ,—умѣлъ въ то же время превращать фантазію въ жизнь, умѣлъ
воспроизвести апокалиптическихъ всадниковъ на ихъ все попирающихъ коняхъ,
умѣлъ передать потрясающую поэзію міровой скорби, ту гіоіенгіі ѵоінріаз,
которую Петрарка изучалъ въ своемъ собственномъ „я“, а Дюреръ вопло-
тилъ въ своей „Меланхоліи". Его знаменитый рыцарь, который ие поддается
ни смерти, ни дьяволу, производитъ впечатлѣніе художественнаго прорицанія
грядущихъ событій; въ немъ уже чувствуется то настроеніе, которое позже
прозвучало въ безсмертной воинственной пѣсни Лютера, въ этомъ полномъ
вѣры въ побѣду вызовѣ, брошенномъ имъ государямъ земного міра. При-
нимая жпвое участіе во всѣхъ великихъ событіяхъ столѣтія, пользуясь
глубокимъ уваженіемъ Рафаэля и Лютера, этотъ первый нѣмецкій худож-
никъ пе переставалъ неутомимо учиться, и съ благородной скромностью
завѣщалъ потомству задачу завершить трудъ его жизни. „О, еслибъ это
было угодно Богу", восклицаетъ онъ, „о, еслибы я могъ увидѣть теперь
творенія будущихъ великихъ художниковъ,—тѣхъ, которые еще не пришли".
Онъ надѣется, что изъ этихъ начинаній „вспыхнетъ яркое пламя, которое
озаритъ весь міръ".
Въ исторіи нѣмецкой реформаціи такой личности, какъ Дюреръ, мы
вправѣ отвести больше мѣста, нежели многимъ дѣятелямъ на поприщѣ цер-
ковной и политической жизни. Завѣтная мечта гуманистовъ, вѣчно жить
въ своихъ произведеніяхъ, была дѣйствительно достигнута художниками
эпохи. Кромѣ Нюренберга нельзя не упомянуть еще по крайней мѣрѣ оба
Аугсбургѣ и Базелѣ. Въ Аугсбургѣ, гдѣ во главѣ гуманизма стоялъ Пей-
тпнгеръ, формы ренесанса, были, быть можетъ, приняты раньше, чѣмъ гдѣ
либо и въ особенности благодаря Гансу Буркмайру. Гансъ Гольбейнъ старшій
въ концѣ своей жизни сталъ почитателемъ новаго стиля, послѣдовательнымъ
и рѣшительнымъ приверженцемъ котораго явился затѣмъ его знаменитый
сынъ. Гансъ Гольбейнъ младшій, рано заброшенный въ Базель, болію, чѣмъ
кто бы то ни было изъ нѣмецкихъ, художниковъ, усвоилъ себѣ изящныя
формы итальянскаго возрожденія; и какъ живописецъ, несомнѣнно, пре-
взошелъ нюренбергскаго мастера; почти свободный отъ рамокъ національ-
ности, онъ является настоящимъ художникомъ-гуманистомъ, близкимъ дру-
233
. гемъ Эразма, онъ искалъ себѣ новаго отечества въ Англіи, принималъ
иногда участіе нъ нѣмецкой реформаціи въ качествѣ сатирика и, не пре-
даваясь размышленіямъ и сомнѣніямъ, какъ Дюреръ, умѣлъ найти въ сво-
емъ искусствѣ и правду, и красоту. И непосредственное его вліяніе иа
націю было несравненно слабѣе, несмотря на то, что онъ создалъ пре-
лестныя фигуры ландскнехтовъ, чудныя юмористическія сцены изъ кре-
стьянской жизни и превосходно изображалъ очень популярныя представле-
нія о пляскѣ мертвецовъ. При этомъ оиъ стоитъ внѣ той специфически
нѣмецкой культуры, во главѣ которой стоялъ императоръ Максимиліанъ, и
характернымъ признакомъ которой необходимо считать искреннюю привер-
женность императору. Между извѣстными нѣмецкими гуманистами нѣтъ, ка-
,, жется, ни одного, съ которымъ этотъ блестящій представитель Габсбур-
[ говъ не вступали, бы въ личныя отношенія: въ качествѣ-ли раздавателя
лавровыхъ вѣнковъ, царственнаго покровителя вѣнскаго университета, лите-
ратурнаго заказчика или же, наконецъ, просто какъ пользовавшійся свыше
. мѣры обожаніемъ оплотъ національныхъ надеждъ. Его дворъ оживлялся
латинскими празднествами, на которыхъ гуманисты подъ маской греческихъ
боговъ и богинь разсыпались передъ нимъ въ благоговѣйныхъ восхвале-
ніяхъ, каждый его успѣхъ неизмѣнно сопровождался тушемъ латинскихъ
одъ. Эразма, Пиркгеймера, Пейтингера, Куспиніана онъ произвелъ въ
императорскіе совѣтники; подъ его царственной эгидой Цельтисъ, одна изъ
немногихъ истинно поэтическихъ натуръ между этнми ново-латинянами,
сдѣлался душой умственной жизни въ Вѣнѣ и въ одной изъ своихъ одъ
открыто говорилъ о презрѣніи своего покровителя къ клеветникамъ поэтовъ,
къ этимъ „вонючимъ клобукамъ". Кусииніаиу, этому дипломату-гуманисту,
Стабію, Зунтгейму были поручены обширныя работы по исторіи Австріи и
Габсбурговъ, въ то время какъ императоръ самъ въ Тейерданкѣ и Вейс-
куннгѣ подготовлялъ странное аллегорическое описаніе своей собственной
жизни и слѣдилъ за его исполненіемъ. Будучи проникнутъ той жаждой
славы-, котррая была характерной чертой культуры ренесанса, онъ пользо-
вался литературнымъ движеніемъ своего времени не только для того, чтобы
произвести впечатлѣніе на современниковъ; онъ глубоко вѣрилъ въ про-
славленную аеіегіпіаз Иіегагиш, въ вѣчность письменной традиціи. Но онъ
былъ далекъ отъ того, чтобы вполнѣ полагаться на эти памятники своего
величія, и обратился также къ услугамъ пластическихъ искусствъ. Описаніе
событій изъ жизни императора, которое должно было носить якобы
поэтическій характеръ, было снабжено сотнями гравюръ, принадлежащихъ
Буркмайру и Шейфелину; иа всѣхъ этихъ иллюстраціяхъ главное мѣсто
занимала фигура героя. Вмѣстѣ съ тѣмъ Дюреръ, Буркмайръ и другіе
Г '
234
ной гравюрой на деревѣ, которая должна была увѣковѣчить тріумфальное
шествіе императора Максимиліана; это произведеніе—соединеніе декоративной
роскоши съ игрою трезвой мысли, ясно иллюстрируетъ вліяніе гуманизма
на искусство. Тріумфальныя ворота занимаютъ ІОУг футовъ въ вышину п
9 футовъ въ ширину; процессія всадниковъ, егерей, ландскнехтовъ, знаме-
ноносцевъ и музыкантовъ кажется безконечной; колесницу съ высочайшей
особой героя, этого „земного бога солнца", художники рѣшительно не могли
закончить; Пиркгеймеръ, типичный представитель среднихъ людей эпохи
возрожденія, писалъ по этому поводу, что такое множество добродѣтелей
нельзя воспроизвести въ надлежащей системѣ въ короткое время.—Кромѣ
этого бумажнаго самовосхваленія, которое ио сравненію съ фресками и ста-
туями итальянскаго искусства производитъ довольно жалкое впечатлѣніе,
Максимиліанъ намѣревался также соорудить себѣ при содѣйствіи Пейтин-
гера роскошнѣйшую усыпальницу среди изваяній своихъ усопшихъ пред-
ковъ. „Государь", говорилъ онъ, „который не старается увѣковѣчить па-
мять своихъ предковъ и своего рода, достоинъ всяческой ненависти".
Мы должны еще разъ остановиться на образѣ этого государя, который
гораздо полнѣе, нежели всѣ его ученые и художники, воплощалъ въ себѣ
современный идеалъ личности. Исторія его юности въ томъ видѣ, какъ она
представлена въ Вейскунигѣ и въ его собственныхъ запискахъ, обнару-
живаетъ почти невѣроятное разнообразіе интересовъ; помимо войны, охоты
и политики, онъ интересовался почти всѣмъ, чѣмъ только можетъ заниматься
человѣкъ: музыкой, живописью, архитектурой, ботаникой, медициной, кули-
нарнымъ искусствомъ, нумизматикой, горнымъ дѣломъ, даже астрологіей и
черной магіей. Не послѣднее мѣсто въ его интересахъ занимали танцы и бан-
кеты, маскарады и турниры; на этомъ поприщѣ его блестящая изобрѣтатель-
ность не знала границъ. Въ пониманіи искусства онъ ушелъ, быть можетъ, не
многимъ дальше того писателя-гуманиста, который относитъ къ числу наи-
болѣе выдающихся нюрснбергскихъ художниковъ, рядомъ съ Дюреромъ и
Фишеромъ, двухъ часовыхъ дѣлъ мастеровъ и одного ремесленника, изгото-
влявшаго трубы. Но, какими глазами онъ самт> смотрѣлъ на дѣйствительность,
можно судить по его наивному изображенію своей жены, которое мы нахо-
димъ въ.его письмѣ къ одному близкому другу: „у нея темные волосы, малень-
кій носикъ, маленькая головка и лицо; глаза не то каріе, не то сѣрые, краси-
вые и веселые; только нижнее вѣко немного опущено, точно она спитъ;
но это незамѣтно; ротъ нѣсколько высокій, но чистенькій и красивый".
Мы видимъ, онъ не былъ лишенъ наблюдательности. И какой свѣжестью п
юморомъ дышетъ вообще эта живая переписка молодого Максимиліана. Въ
противопололшость своему чинному и мрачному преемнику, онъ до такой
235
степени проникся жаждой познанія и критическими стремленіями репесанса,
что почтенный Тритемій не могъ, по всей вѣроятности, не смутиться, когда
императоръ подѣлился съ нимъ однажды своими сомнѣніями, ставя ему
весьма щекотливые вопросы; императоръ требовалъ при этомъ объясненія
не богословскаго, а „естественнаго"; „почему, спрашивалъ онъ, Богъ же-
лаетъ, чтобы человѣкъ вѣрилъ въ Него, а не даеть ему познать Себя? По-
чему Онъ не изложилъ Своей воли въ библіи въ общедоступной формѣ?
Можно ли съ точки зрѣнія разума доказать существованіе божественнаго
провидѣнія? Не можетъ ли каждый монотеистъ спастись въ своей вѣрѣ?" Им-
ператоръ, какъ кажется, сомнѣвался даже и въ существованіи колдовства.
Даже въ Вейскунигѣ молено видѣть, какъ онъ интересовался „тайнымъ зна-
ніемъ и опытомъ нашего міра". Здѣсь говорится о всемогуществѣ Бога,
о вліяніи планетъ и о разумѣ человѣка; сравнивается отношеніе Бога къ
звѣздамъ съ отношеніемъ государя къ своимъ военачальникамъ, рыцарямъ-
и слугамъ.
Пенни со^позсеге саизаз,-—понять міръ—таковъ былъ гордый лозунгъ
возрожденія. И лишь немногіе изч> нѣмецкихъ его представителей ушли
въ своемъ скептицизмѣ такъ далеко, какъ Максимиліанъ, или какъ Цель-
тисъ, который воспѣлъ своего высокаго покровителя какъ философа на
тронѣ. Но склонность къ смѣшенію религій, къ отождествленію христіан-
ства съ другими религіями, склонность находить всѣ истины христіанства
въ античномъ политеизмѣ, въ гомеровской „теологіи", въ мудромъ ученіи
Пиѳагора или Платона, даже у Зороастра, у браминовъ, или друидовъ
несомнѣнно витала вч> воздухѣ. Отдѣльные голоса рѣшались даже пропо-
вѣдывать болѣе снисходительное отношеніе къ строго осужденному Эпикуру
и даже къ корану. Многимъ доставляло большое удовольствіе выступать въ
качествѣ философовъ, платониковъ—часто даже безъ глубокаго, или даже
безъ всякаго знанія .Платона, который восхвалялся именно какъ противникъ
схоластика—Аристотеля. Беатъ Ренанъ доходилъ въ своемъ увлеченіи до
того, что усматриваетъ симптомы христіанской любви къ ближнему въ об-
щемъ пользованіи женщинами въ платоновскомъ государствѣ. Примѣръ
Муціана ясно обнаруживаетъ, какъ эта итальянская гуманистическая фило-
софія вела непосредственно къ пантеизму; этотъ свободомыслящій каноникъ
въ Гогѣ привлекъ къ себѣ молодыхъ представителей эрфуртскаго гуман-
низма, Эобава Гесса, Энриція Корда, Крота Рубеана н др. и составилъ изъ
нихъ латинскую когорту" для открытой борьбы съ „варварами". Въ своей
интимной корреспонденціи онъ рѣшается высказать, что считаетъ религію
Христа столь же древней, какъ міръ, что за безчисленными образами и
именами, какъ, напримѣръ, Юпитера, Солнца, Аполлона, Моисея, Христа,
Луны, Цереры, Прозерпины, Теллурія, Маріи, скрывается только одинъ Богъ
236
и одна богиня. Историческая личность Христа такимъ образомъ расплы-
вается въ его представленіи. Правда, онъ называетъ всѣ эти истины элев-
зинскими мистеріями, которыхъ не слѣдуетъ распространять; какъ и вообще
мы встрѣчаемся иногда въ это время съ опасеніями эзотериковъ, какъ-бы
простой народъ не вкусилъ просвѣщенія, которое вовсе на него не раз-
считано. Сначала довольствовались тѣмъ, что приправляли полемику съ
схоластической теологіей пе только насмѣшками надъ попами, по и надъ
ихъ догматами. Уже въ наиболѣе выдающемся произведеніи муціанова кру-
яша—въ „Письмахъ темныхъ людей"—нѣкоторые поэты рѣшаются объявить
Трирское священное облаченіе вшивымъ камзоломъ и даже называютъ трехъ
волхвовъ въ Кельнѣ простыми вестфальскими крестьянами; еще дальше
идетъ Генрихъ Бебель, швабскій крестьянинъ по происхожденію, въ своихъ
фацеціяхъ, которыя пользовались большой популярностью, оиъ свои крайне
свободныя выходки по поводу Св. Троицы, воскресенія, по поводу страш-
наго суда и таинствъ влагаетъ съ особенной охотой въ уста людямъ изъ
народа—ремесленникамъ и крестьянамъ.—Здѣсь тотъ скептицизмъ, который
у Цельтиса и Муціана былъ достояніемъ лишь тѣснаго кружка и предпола-
галъ у читателя знакомство съ платоновской философіей, популяризируется
въ самой рѣзкой формѣ. Но эти раціоналистическія тенденціи гуманизма
находили себѣ постоянный сильный противовѣсъ въ усилившемся въ то же
время стремленіи къ таинственному. Правда, уже за сто лѣтъ до Бекона
испанскій туманистъ Вивесъ возводитъ опытъ на степень единственнаго
средства познанія природы; познаніе же природы объявляетъ необходимымъ
основаніемъ всякой метафизики: диспуты необходимо замѣнить безмолвнымъ
наблюденіемъ природы, Аристотель долженъ уступить мѣсто единственно на-
дежному опыту. Математическія науки развивались съ поразительной бы-
стротою; достаточно назвать имена Пейрбаха и Регіомонтана (Іоаннъ Мил-
леръ), чтобы обнаружить внутреннюю связь между развитіемъ этихъ знаній и
новоклассической культурой. Даже у величайшаго изслѣдователя этого вре-
мени, у Коперника, мы находимъ, по выраженію Гумбольдта, „слѣды продол-
жительнаго и прекраснаго общенія съ древнимъ міромъ". И мри всемъ томъ
одинокій фрауенбургскій каноникъ, завѣщавшій послѣдующимъ поколѣніямъ
совершенно новую картину мірозданія, работалъ почти совершенно изоли-
рованно, внѣ своего вѣка; современники обращали на него мало вниманія,
и люди несравненно менѣе его значительные нерѣдко затмевали его сво-
имъ блескомъ. Одинокимъ оставался даже такой мыслитель и наблюдатель,
какъ Леонардо да-Винчи, съ его тонкимъ пророческимъ чутьемъ естество-
испытателя. Но даже его неутомимый духъ, находившій наибольшее удо-
влетвореніе въ точности математическаго знанія, предначертавшій послѣду-
ющимъ поколѣніямъ идею механическаго объясненія явленій природы, не
231
былъ свободенъ отъ мистицизма эпохи. Только въ самое послѣднее время
было неоднократно указываемо на то, что даже Леонардо не былъ чуждъ
странностей средневѣковой эпохи, и, если этотъ великій умъ не могъ вполнѣ,
освободить^ отъ вліянія господствовавшей фантастики, какъ могли освободиться
отъ этихъ оковъ люди небольшіе. Мы видимъ часто искреннее желаніе под-
нять завѣсу съ таинствъ природы, но мы далеко не всегда встрѣчаемся
вмѣстѣ съ тѣмъ со способностью смотрѣть на явленіе безъ посредства чу-
деснаго. Здѣсь въ этой области темное, неясное философствованіе могло
только запутывать дѣло; какіе результаты могло дать соединеніе стараго
суевѣрія съ одухотвореніемъ природы, соединеніе скептицизма, платонизма
и каббалы, можно видѣть иа примѣрѣ такого мага, какъ Корнелій Агрип-
па пзъ Неттесгейма, ученикъ Тритемія и Рейхлина, мина примѣрѣ теософа—
натуралиста, въ родѣ Теофраста Парацельса Вомбаста, который не при-
знавалъ никакого „согрпз" безъ „зрігііпз" и неустанно искалъ „камня
философскаго", разгадки „всѣхъ естественныхъ искусствъ" и т. и. Этотъ энер-
гичный и богато одаренный швейцарецъ, .презиравшій всѣ прежніе автори-
теты и совѣтовавшій обращаться только къ самой природѣ, населилъ всю
природу демонами въ человѣческомъ образѣ и создалъ цѣлую армію дѣла-
телей золота и астрологовъ-врачей. „Кто ищетъ истины", гласило его воз-
званіе, „долженъ искать убѣжища въ моемъ царствѣ". Вполнѣ понятно,
что наука возрожденія не была пригодна къ тому, чтобы противодѣйство-
вать этому чудовищному росту вѣры въ колдовство и волшебныя силы.
Корнелій Агриппа, который ушекъ въ фантастической авантюрѣ еще даль-
ше Парацельса, своимъ сочиненіемъ „о ненадежности и суетности наукъ и
искусствъ" ясно показываетъ, что даже такія натуры фаустовскаго типа,
ищущія ключа ко всѣмъ тайникамъ жизни, нерѣдко отчаивались „выбрать-
ся изъ этого моря заблужденій". Онъ оканчиваетъ свою книгу страстнымъ
призывомъ обратиться къ простотѣ христіанства какъ къ единственному
убѣжищу, въ которомъ можно найти спасеніе; въ библіи всѣ найдутъ ис-
точникъ божественной мудрости, налъ яге всѣмъ только остается сдѣлаться
„аніпі" (ослами).
Въ тотъ моментъ, когда Агриппа писалъ эти слова, попытка напра-
вить религіозное движеніе эпохи по пути гуманизма могла уже считаться
рунп&шейся. Общепризнанный вождь гуманистовъ мечталъ создать вѣкъ
„истинной теологіи", когда на его пути явился Лютеръ, превратившій
аристократическое движеніе начинающейся реформаціи въ чисто демокра-
тическое. Обращаться къ сердцу народа не было дѣломъ гуманистовъ; но
все же чрезвычайно знаменательно то обстоятельство, что и это духовное
движеніе, несмотря на всѣ симптомы свободомыслія наканунѣ реформаціи,
238
въ лицѣ наиболѣе замѣчательнаго своего представителя обратилось къ ре-
лигіознымъ вопросамъ.
„Эразмъ—это человѣкъ совершенно особый". Въ этой характеристикѣ,
часто встрѣчающейся въ „Письмахъ темныхъ людей", заключается вся
сумма какъ обожанія, такъ и осужденія, которыя столь щедро выпали на
долю этого „Вольтера Возрожденія". Наканунѣ реформаціи первенство среди
европейскихъ ученыхъ принадлежало, правда, ему, и недоброжелательные
голоса заглушались стройнымъ хоромъ хвалебныхъ гимновъ, которые его
нисколько не утомляли. „Эразмъ", пишетъ Муціавь, „стоитъ на высотѣ
недоступной человѣку: онъ божествененъ, и предъ нимъ, какъ предъ небес-
нымъ существомъ, можно только благоговѣйно преклоняться". Молодой Ме-
ланхтонъ въ своемъ стихотвореніи „іп Егавпшт оріітшп шахітпт" очень
вѣрно схватилъ тонъ гуманистическаго культа героевъ. Кому неизвѣстны
многочисленныя паломничества нѣмецкихъ гуманистовъ къ ихъ кумиру?
Письмо отъ него а въ особенности разговоръ съ нимъ были для его поклонниковъ
чѣмъ-то священнымъ, свѣтлымъ лучемъ въ ихъ жизни. Его имя было долгое
время синонимомъ непогрѣшимости и совершенства. Духовные и свѣтскіе
князья наперерывъ искали чести вступить съ нимъ въ сношенія, отвѣчать
на его письма или на его посвященія богатыми подарками. Словомъ, по-
ложеніе, которое онъ занималъ, дѣйствительно напоминаетъ положеніе фер-
нейскаго патріарха, хотя въ общемъ характеры этихъ двухъ высокихъ
представителей человѣческой мысли были во многомъ очень различны. Ибо
въ Эразмѣ мы не находимъ и слѣда прекрасныхъ человѣчныхъ чертъ Воль-
тера, его способности любить и бороться за другихъ. Уже меледу совре-
менниками Эразма находились такіе, которые пытались высказать не разъ
повторявшееся впослѣдствіи обвиненіе, что Эразмъ былъ великимъ ученымъ,
но маленькимъ человѣкомъ; одинъ сатирикъ зло замѣчаетъ, что „по духу
это былъ такой же совсѣмъ небольшой человѣкъ, пожалуй, даже грраздо
меньшій, нежели по тѣлосложенію".
Для роли героя этотъ человѣкъ дѣйствительно не былъ рожденъ. Голь-
бейнъ столько разъ писалъ съ него портреты, что до насъ дошелъ живой
образъ этой своеобразной гордой личности; легкая ироническая улыбка
играетъ на его плотно сжатыхъ губахъ,—его голубые глаза то свободно выка-
зываютъ свой пронизывающій блескъ, то скрываютъ, его за полузакрытыми
вѣками.—Представимъ себѣ это слабое тѣло, это одухотворенное лицо рядомъ
съ мощными фигурами величественнаго Пиркгеймера, рыцаря Гуттеиа или похо-
жаго на ландскнехта Эобана; представимъ себѣ, какъ этого больного человѣка
долженъ былъ раздражать всякій шумъ, всякій споръ, всякая опасность,
239
даже противорѣчіе. Суровая юность поглотила всѣ его физическія силы,
всю его способность кь сопротивленію; будучи сыномъ незаконной связи,
оиъ выросъ безъ поддержки родительскаго дома и частью по принужденію,
частію вслѣдствіе самообмана попалъ въ монастырь; освободившись изъ
этихъ оковъ, когда ему еще не было тридцати лѣтъ, онъ вслѣдствіе
постоянной борьбы съ нуждой и зависимостью вступилъ въ зрѣлый
возрастъ, въ періодъ своей славы, съ надломленнымъ здоровьемъ, но уже
совершенно самостоятельный въ духовномъ отношеніи. Онъ узналъ людей
съ дурной стороны, онъ научился пользоваться ими и полагаться исключи-
тельно на самого себя. Если этотъ самостоятельный и недовѣрчивый чело-
вѣкъ когда-либо и подчинялся чужому вліянію, то развѣ только во время
своего неоднократнаго пребыванія въ Англіи (1498—1506). Когда онъ въ
1506 г. отправился на нѣсколько лѣтъ въ Италію, онъ былъ уже слишкомъ
сложившимся человѣкомъ, чтобы его міросозерцаніе могло тамъ измѣниться
подъ чьимъ-либо вліяніемъ. Вся его сила, которой онъ такъ импонировалъ
своимъ современникамъ, заключалась именно въ томъ, что онъ восприни-
малъ изъ разнообразныхъ элементовъ господствующей культуры только то,
что вполнѣ соотвѣтствовало его натурѣ,—и что онъ ие позволялъ навя-
зать себѣ ничего чужого. Онъ никогда не попытался втиснуть себя въ про-
славленныя рамки лоэта-гуманиста, что же касается той разносторонности
знанія, которую м.ы встрѣчаемъ у нѣкоторыхъ представителей итальянскаго
возрожденія, то о ней у этого чисто-кабииетнаго ученаго, для котораго не
было болѣе пріятнаго охотничьяго поля, чѣмъ старинная библіотека, не могло
быть конечно и рѣчи; но даже и на поприщѣ филологіи его дѣятельность
далеко пе находится въ полномъ соотвѣтствіи съ обычными тенденціями гума-
низма; хотя онъ и создалъ чрезвычайно много, обладая при своей изумительной
продуктивности также и способностью приводитъ въ движеніе въ качествѣ
„великаго работодателя" для достиженія своихъ цѣлей второстепенные та-
ланты, но вся эта работа, весь его умъ, знаніе, были посвящены ие столько
возстановленію античнаго міра, сколько возрожденію христіанства. Воспро-
извести міру „философію Христа" въ ея первоначальной чистотѣ и про-
стотѣ—эту задачу Эразмъ поставилъ себѣ цѣлью жизни. Во время перваго
своего путешествія въ Англію, когда ему было около тридцати лѣтъ, оігь
проникся тѣми идеями, подъ постояннымъ вліяніемъ которыхъ у него позд-
нѣе возникла мысль сдѣлаться реформаторомъ церкви.
Именно здѣсь, на этомъ примѣрѣ особенно интересно уяснить себѣ
преемственность духовныхъ силъ. И итальянскій гуманизмъ въ платоновской
академіи Медичисовъ въ лицѣ своихъ благороднѣйшихъ представителей тоже
обратился къ религіознымъ вопросамъ; правда, въ серьезныхъ попыткахъ
отождествить христіанство съ платонизмомъ первое потерпѣло пораженіе, и
240
мистицизмъ неоплатониковъ въ родѣ Марсиліо Фичино н другихъ теологовъ-
гуманистовъ носилъ въ себѣ—совершенно безсознательно—сѣмя пантеизма;
но, какъ Гетнеръ прекрасно и справедливо замѣтилъ—„они считали себя
настоящими добрыми христіанами; мало того, онп полагали, что нашли
единственный вѣрный путь къ живой христіанской вѣрѣ“. Пико делла Миран-
дола послѣ всевозможныхъ блужданій освободился изъ лабиринта неоплато-
ническихъ и каббалистическихъ мечтаній и въ „душеспасительной небесной
силѣ" Св. Писанія нашелъ отдохновеніе для своего сердца, жаждавшаго
покоя; смерть унесла его (1494) раньше, нежели онъ успѣлъ исполнить
свое желаніе—раздать нищимъ все свое имущество и босымъ обойти свѣтъ
съ проповѣдью Христа. Но и философія Фичино ставила любовь къ Богу
выше познанія Бога. Религіозное потрясеніе, вызванное могучей личностью
Савонаролы, не могло не коснуться этихъ круговъ; въ послѣдніе годы своей
жизни Фичино (ф 1499) читалъ о посланіяхъ ап. Павла, не измѣняя,
впрочемъ, своему платонизму. Во всякомъ случаѣ все, что изъ этого свое-
образнаго возрожденія христіанства проникало по ту сторону Альпъ, носило
на себѣ въ гораздо большей степени печать гуманистическаго духа, нежели
духа пророка св. Марка. Именно въ это время молодой англичанинъ Джонъ
Колетъ почерпнулъ въ Италіи не завершеніе своего классическаго образо-
ванія, какъ это дѣлало большинство иностранцевъ, приходившихъ съ сѣвера,
но основы своей теологіи. Точкой отправленія и для него служили Пла-
тонъ и Плотинъ; но по возвращеніи въ Оксфордъ онъ сталъ читать (1496) о по-
сланіи къ Римлянамъ, воодушевленный благоговѣніемъ предъ апостоломъ
Павломъ, этимъ „божественнѣйшимъ изъ людей". Къ этому избранному
кругу англійскихъ гуманистовъ и теологовъ, сплотившихся около Колета,
примкнулъ въ 1498 г. Эразмъ. Здѣсь въ обществѣ Гроцина, Линакра, Ла-
тимера, Мора онъ въ первый разъ почувствовалъ себя дѣйствительно въ
родномъ кругу; самъ Колетъ сдѣлалъ все отъ него зависящее, чтобы при-
влечь на свою сторону своего нидерландскаго друга, чтобы увлечь его сво-
имъ планомъ возстановленія древняго истиннаго вѣроученія; ” ліеланіе, ко-
торое исполнилось, правда, только гораздо позже. Эразмъ во, всю свою
жизнь не забылъ этихъ оксфордскихъ впечатлѣній; можно было бы пояса-
луй предположить, что ему передалось даже то отвращеніе, которое Ко-
летъ питалъ къ Августину. Такимъ образомъ библейско-гуманистическое
направленіе флореигинскихъ платониковъ, достигшее своеобразнаго развитія
у англичанина Колета, этимъ окольнымъ путемъ проникло затѣмъ въ душу
великаго нидерландца, который опять таки свою борьбу за истинную тео-
логію велъ совершенно въ иномъ духѣ, нежели Колетъ.
Тотъ фактъ, что такой человѣкъ, какъ Эразмъ, чувствовалъ вообще въ себѣ
призваніе къ ролп реформатора, можетъ служить лучшимъ доказательствомъ
241
мощной всепокоряющей силы религіозной потребности. Ибо врядъ ли воз-
можно ие согласиться съ тѣмъ, что Эразмъ какъ богословъ былъ настоящимъ
Сауломъ между пророками, хотя мы и не имѣемъ никакихъ основаній со-
мнѣваться ни въ его привязанности къ церкви, о которой онъ неоднократно
говорилъ, ни въ искренности его реформаторскихъ стремленій. Но дѣло
въ томъ, что въ эпоху великихъ религіозныхъ кризисовъ не ученые труды
рѣшаютъ дѣло, и спасительное слово вт> такое время не можетъ исходить
отъ критика и сатирика по призванію.
Болѣе всего Эразмъ всю жизнь боялся революціи—„бунта", какъ онъ
выражался, и тѣмт> ие менѣе онъ самъ является однимъ изъ главныхъ дѣ-
ятелей, расчистившихъ путь революціонному духу; именно въ этомъ въ сущ-
ности и заключается все его величіе, потому что значительные положительные
результаты его работы уже давно потеряли свое значеніе.—„Эразмъ, говорилъ
какъ-то его великій врагъ Лютеръ, это—истинный Момъ, онъ издѣвается
надъ всѣмъ, даже надъ религіей и Христомъ". И дѣйствительно, ничто ие
ускользало отъ его остраго пера; и, если въ вопросахъ религіи онъ жерт-
вовалъ иногда даже самыми священными предметами ради остраго словца, то,
съ другой стороны, мы видимъ въ немъ и одного изъ первыхъ теоретиче-
скихъ противниковъ монархическаго государства. Правда, это отрицатель-
ное направленіе проявляется у него, быть можетъ, чаще и въ болѣе связ-
номъ видѣ главнымъ образомъ въ болѣе раннихч> его сочиненіяхъ; но онъ
долженъ былъ бы сдѣлаться совершенно другимъ человѣкомъ, чтобы и въ
позднѣйшіе годы совершенно отречься отъ внутренней связи съ своимъ
любимцемъ Лукіаномъ. Во всякомъ случаѣ нельзя не удивляться, какъ много
могъ себѣ позволить этотъ даровитый писатель, и какъ мало на немъ от-
ражались всѣ инсинуаціи его противниковъ, всѣ обвиненія въ ереси. Нѣ-
сколькими десятилѣтіями позже онъ подъ давленіемъ анти-реформаціп не
пользовался той свободой, которая была возможна только подъ эгидою омір-
шившагося папства, зараженнаго гуманистическими тенденціями.—Ибо именно
первыя блестящія его произведенія, сдѣлавшія его какъ въ Римѣ, такъ и
во всей Европѣ кумиромъ всего образованнаго человѣчества, своими на-
падками на испорченную іерархію превосходили все, что было написано
въ этом'ь направленіи до сихъ поръ; никогда ея часто порицаемыя вредныя
стороны ея злоупотребленія не представлялись иа судъ общественнаго мнѣнія въ
такой плѣнительно-изящной формѣ, съ такимъ тонкимъ остроуміемъ и юморомъ.
Уже въ своемъ „ЕпсЬігіДіоп шіііііз СЬгізііапі" (Руководство или, вѣрнѣе, мечъ
въ рукахъ христіанскаго воина, 1501) онъ подвергаетъ безпощадной кри-
тикѣ „крайній іудаизмъ" церковнаго ханжества и монашества какъ край-
нее проявленіе показного святошества ио „Похвала глупости"
еѵ7м/.чоѵ), написанная имъ по возвращеніи изъ Италіи и появившаяся въ
242
печати только въ 1511 г., несомнѣнно является лучшей, но и наиболѣе
рѣзкой по отношенію къ церкви сатирой этой эпохи, которая—что весьма
характерно—отличается изумительной производительностью именно въ этой
отрасли литературныхъ произведеній. Если самая мысль устроить настоящій
смотръ всѣмч> человѣческимъ слабостямъ и идея о жестокой критикѣ подъ
маской похвалы и не представляютъ собой ничего новаго и оригинальнаго,
то во всякомъ случаѣ Эразму цѣликомъ принадлежитъ прелесть и смѣлость
пополненія, которое н до сихъ поръ неудержимо плѣняетъ читателя. Вообще
рѣдко у кого стиль такъ выражалъ настроеніе автора, какъ у Эразма.
„Когда я читалъ твои сочиненія", пишетъ ему Цвингли, „мнѣ казалось,
что я слышу твой голосъ, вижу твою небольшую, но изящную фигуру".
Характеристика, весьма вѣрно изображающая великаго сатирика. Правда,
богиня Моріа, дочь богатства и юности, изображая жизнь въ видѣ коме-
діи заблужденій и предостерегая отъ того, чтобы разрушеніемъ иллюзій и сры-
ваніемъ масокъ не уничтожался смыслъ представленія, сама не всегда выдер-
живаетъ роль. Но, съ другой стороны, именно это смѣшеніе легкаго юмора
съ строгою серьезностью усиливаетъ эффектъ. Рядомъ съ духовными князьями
н теологами на сцену привлекаются и простоватые міряне, съ ихъ благоговѣ-
ніемъ передъ святыми, въ особенности предъ „легендарными и поэтиче-
скими",—съ ихъ глубокой вѣрой вч> праздники, въ паломничества, вгь от-
пущеніе грѣховъ и въ мощи. Вся жизнь христіанъ, по увѣренію Моріи,
полна подобнаго вздора. Монаховъ же, которыхъ стремленія заключаются
не въ томъ, чтобы уподобиться Христу, а въ томъ, чтобы по возможности
отличаться другъ отъ друга своимъ орденскимъ одѣяніемъ, Эразмъ приво-
дитъ въ день страшнаго суда передъ лицо Господа; одни какъ на свои
заслуги указываютъ при этомъ на свой животъ, наполненный рыбами,
другіе на сотни мѣръ псалмовъ, третьи на свой желудокъ, разрушенный
постомъ, на свои грязные клобуки и т. п. Христосъ же съ удивленіемъ
спрашиваетъ: откуда берется это новое поколѣніе евреевъ, и даетъ имъ
совѣтъ обратиться къ основателямъ ордена, пусть тѣ создадутъ для нихъ
особое небо, ибо Онъ—Христосъ не видитъ въ иихъ и слѣдовъ своего
ученія. Эразмъ не ограничивается этимъ привлеченіемъ Божества въ число
дѣйствующихъ лицъ, онъ пользуется даже евангельскимъ текстомъ для про-
изведенія комическаго эффекта и идетъ въ этомъ направленіи такъ далеко,
что рѣшается профанировать слова Распятаго: „Прости имъ, Отче, ибо
они не вѣдаютъ, что творятъ", выставляя ихъ, какъ божественную реко-
мендацію глупости. Онъ подробно распространяется о благоволеніи Бога къ
простецамъ, которое онъ сравниваетъ съ предпочтеніемъ, оказываемымъ глуп-
цамъ великими государями, какъ, напримѣръ, Цезаремъ иля Нерономъ, о вну-
треннемъ родствѣ христіанской религіи съ глупостью,—о пристрастіи, ко-
‘243
торое питаютъ дѣти, ч старики, женщины н глупцы къ внѣшности религіи, о
сравненіи Христа съ агнцемъ, а вѣрующихъ съ овцами; такъ какъ люди
глупы, то и Христосъ, принявъ образъ человѣческій, долженъ былъ уподобить-
ся имъ. Эразмъ самъ впослѣдствіи высказывалъ иногда сожалѣніе объ
этихъ рѣзкостяхъ и даже о томъ, что оиъ вообще выпустилъ эту кишу въ
свѣтъ; тѣмъ не менѣе онъ постоянно выпускалъ новыя ея изданія и при-
томъ не только ничего не сокращалъ, но дѣлалъ даже добавленія. Онъ
прекрасно сознавалъ, что, не назвавъ по имени ни одного изъ своихъ со-
временниковъ, онъ все же . раскрылъ въ юмористически-надменной формѣ
свои основныя воззрѣнія на сущность христіанства, па святое безуміе плато-
нико-христіанской любви къ Богу.
Тонъ серьезнаго убѣжденія среди шутки и сатиры и наоборотъ внезапные
проблески рѣзкой ироніи среди философскаго, педагогическаго или богослов-
скаго изслѣдованія,—эти контрасты особенно характерны для Эразма. Мы
находимъ ихъ въ его объемистомъ сборникѣ „Л(1а§іа“, античныхъ поговорокъ и
другихъ „знаменитыхъ изреченій" (появился въ 1500 г., потомъ былъ до-
полненъ въ 1515 г.), въ сборникѣ назидательныхъ бесѣдъ (Соііодиіа, 1519 г.),
предназначеніе которыхъ для подростающей молодежи представляется намъ
правда совершенно непонятнымъ, въ его письмахъ и даже парафразахъ
Новаго Завѣта. Особенно поражаетъ насъ здѣсь та смѣсь сатиры и горечи,
съ которой Эразмъ, другъ н льстецъ великихъ міра сего, говоритъ о поли-
тическихъ и соціальныхъ отношеніяхъ своей эпохи. Среди филологически-
археологическаго ученаго аппарата адагій—мы встрѣчаемъ самыя рѣзкія
нападки иа государей; таково, напр., замѣчаніе, что на каждыя нѣсколько
столѣтій приходится по одному, много по два, государя, которые своей по-
разительной глупостью не послужили бы во вредъ человѣчеству; каждое
призваніе, говоритъ онъ далѣе, требуетъ подготовки, и только въ самомъ
главномъ, и самомъ трудномъ находятъ возможнымъ довѣриться случайности
княжескаго происхожденія и вполнѣ удовлетворяются, если принцъ имѣетъ,
по крайней мѣрѣ, человѣческій обликъ. Государямъ, которыхъ оиъ вообще
называетъ всѣхъ глупцами, и финансовую политику которыхъ объявляетъ
хищничествомъ и вымогательствомъ, онъ противопоставляетъ городскую
культуру, прекрасные законы и миролюбіе демократіи. Какъ извѣстно, даже
и право частной собственности какъ анти-христіанское установленіе не на-
шло себѣ пощады въ глазахъ этого строго консервативнаго въ жизни ученаго.
Вспомнимъ здѣсь о лѣсной дружбѣ, которая связывала его съ Томасомъ
Моромъ, знаменитымъ авторомъ. „Утопіи". Ни одного изъ своихъ современ-
никовъ Эразмъ не признавалъ съ такой искренностью равнымъ себѣ, какъ
этого любезнаго, благороднаго и остроумнаго англичанина; онъ не могъ до-
статочно восхвалить его раннее развитіе, его „тонкій и счастливый умъ",
*
244
его чудную семейную жизнь. Политическій романъ Мора, относящійся къ
тому времени, когда авторъ уже пережилъ оппозиціонныя стремленія своей
юности п принадлежалъ уже къ числу наиболѣе важныхъ слугъ Генриха VIII,
отражаетъ не менѣе ярко, нежели „Похвала глупости" духовную свободу
этихъ гуманистическихъ кружковъ. Никогда еще недостатки государства и
общества не были изображены съ такой тонкой ироніей; положительныя же
предложенія, какъ, напр., установленіе полнаго равенства, исключающаго
даже частную собственность, нормальнаго рабочаго дня, свободы совѣсти
при отсутствіи церкви, какъ примѣръ остроумной парадоксальности автора
могли только усилить прелесть сатиры.. Въ сущности же ии Эразмъ, ни
Моръ, ни ихч. приверженцы не подозрѣвали, что они дѣйствительно жи-
вутъ въ эпоху великихъ переворотовъ. Правда, бблыпую опасность въ
смыслѣ вліянія за предѣлами круга образованныхъ людей представляла без-
пощадная критика іерархіи и народной религіи, предъ которой не остана-
вливался Эразмъ. Здѣсь пути двухъ друзей расходились, ибо Моръ, на-
божность котораго, по мнѣнію Эразма, клонилась скорѣе .къ суевѣрію, не-
жели къ невѣрію, никогда, какъ извѣстно, не могъ освободиться отъ потреб-
ности въ монашескомъ аскетизмѣ, хотя онъ тщательно скрывалъ отъ міра
свою власяницу и самобичеваніе, которому онъ себя подвергалъ.
Между тѣмъ послѣ долгахъ колебаній и внѣшнее положеніе Эразма
стало столь блестящимъ, что въ дѣйствительности уіа лицо были, казалось,
всѣ условія, обезпечивающія побѣду задуманной нмъ и имъ руководимой
церковной реформы въ гуманистическомъ духѣ. Послѣ того какъ Италія,
несмотря на восторженное поклоненіе отдѣльныхт, лицъ, не удержала Эразма,
и его надежды на молодого англійскаго короля также оказались преувели-
ченными, онъ поселился сначала въ Нидерландахъ и жилъ большею частью
въ Левенѣ, иногда же въ Брюсселѣ и Антверпенѣ: если до сихъ поръ у
него на первомъ планѣ стояли отношенія къ Англіи, то съ этого времени
онъ начинаетъ вступать въ болѣе тѣсныя сношенія съ Германіей. Частыя
поѣздки въ Базель, гдѣ онъ при содѣйствіи превосходной типографіи Фро-
бена обнаружилъ изумительную производительность и въ кругу такихъ лю-
дей, какъ Амербахъ, Беатъ Ренанъ, Эколампадій, проникся большимъ ува-
женіемъ къ нѣмецкой культурѣ—повели за собой въ 1521 году оконча-
тельное переселеніе въ Германію. Но уже въ 1514 г. онъ высказался въ
томъ смыслѣ, что ему очень нравится его „родина", и что онъ только
жалѣетъ, что такъ поздно съ нею познакомился. Что такой человѣкъ, какъ
Эразмъ, заговорилъ о Бегиіапіа нозіга было большимъ тріумфомъ для нѣ-
мецкаго гуманизма; съ другой стороны, самолюбію Эразма должно было
быть въ высшей степени лестно, когда нѣмецкіе поэты и ученые привѣт-
ствовали его какъ бога, и даже городскія власти встрѣчали его, какъ ка-
245
кого-ннбудь, находящагося у нихъ проѣздомъ, государя; онъ былъ возве-
денъ въ званіе совѣтника молодого Карла Габсбургскаго п получилъ
постоянное содержаніе; папскій престолъ занималъ съ 1513 г. Левъ X, осо-
бенно къ нему расположенный. Францискъ I старался привлечь его на
сторону Франціи; Карлъ испанскій хотѣлъ предоставить ему епископскую
каѳедру въ Сициліи, планъ, который къ удовольствію Эразма (мы можемъ
вѣрить его увѣреніямъ) ие осуществился. Между его адресатами и корре-
спондентами растетъ постоянно число высокопоставленныхъ лицъ; мы встрѣ-
чаемъ между ними папу, кардиналовъ, королей англійскаго и французскаго
и многихъ другихъ свѣтскихъ и духовныхъ знатныхъ лицъ. Впрочемъ это
общеніе съ могущественными людьми имѣло и свою некрасивую сторону;
Эразмъ самъ въ одномъ мѣстѣ съ циничною откровенностью жалуется на
свою судьбу, которая заставляетъ его быть навязчивымъ, и онъ дѣйстви-
тельно умѣлъ создать себѣ изъ своихъ льстивыхъ писемъ и посвященій
неизсякаемый источникъ дохода. Онъ ие постѣснился, напримѣръ, писать
Льву X, что папа настолько же возвышается надъ обыкновенными людьми,
насколько послѣдніе стоятъ выше животныхъ. Впрочемъ, мы не должны
забывать, что этимн недостойными выходками онъ добивался не только де-
негъ и богатства, ио и усиленія своего вліянія. Теперь, когда предъ Эраз-
момъ въ восторженномъ энтузіазмѣ склонилась почти вся ученая Европа, и
ея властители милостиво предлагали ему свою опору, когда нападки на иего
теологовъ были встрѣчены съ негодованіемъ не только его друзьями—гу-
манистами, но и англійскимъ дворомъ и даже римской куріей—какъ могъ
онъ при всемъ этомъ не вѣрить въ могучую силу олицетворяемой имъ
науки, какъ могъ оиъ сомнѣваться, что истинной теологіи, представителемъ
которой онъ былъ, должно принадлежать будущее или, еще лучше, даже
настоящее.
Самымъ сильнымъ опроверженіемъ тяжкаго упрека, будто онъ былъ
холоднымъ эгоистомъ, служитъ та неустанная преданность, съ которой онъ
всецѣло отдавался осуществленію этой любимой своей идеи. Возвратъ къ
первоначальному, простому п истинному—таковъ былъ лозунгъ возрожденія;
здѣсь же прежде всего дѣло шло о томъ, чтобы снова открыть и очистить
„источникъ христіанской вѣры". Этой же задачей съ 1502 г. задался съ
поразительной энергіей кардиналъ Хименецъ; по результатъ его трудовъ,
Алькальская полиглотта, которая кромѣ Вульгаты давала Ветхій и Новый
Завѣтъ въ подлинникѣ, будучи отпечатана уже въ 1517 г., была выпущена
въ свѣтъ только въ 1520 г. въ Испаніи и въ 1522 г. за предѣлами ея.
Между тѣмъ въ 1516 г. въ Базелѣ Эразмъ издалъ греческій текстъ Новато
Завѣта съ латинскимъ переводомъ; нѣкоторыя отступленія этого изданія
отъ обычнаго текста Вульгаты вызвали ужасъ невѣжественныхъ монаховъ и
246
лодверглись жестокой критикѣ со стороны теологовъ строго-церковнаго на-
правленія; но первое изданіе было посвящено Льву X, а въ 1519 г. уже
появилось второе, снабженное крайне милостивымъ и удостовѣряющимъ
правовѣріе Эразма бреве папы. Между тѣмъ великая реформаторская
работа неудержимо подвигалась впередъ; вслѣдъ за Новымъ Завѣтомъ че-
резъ нѣсколько мѣсяцевъ появились сочиненія Іеронима (Ніегопушиз) въ
девяти томахъ іи - Міо; это изданіе какъ-бы открыло собой сборникъ
источниковъ къ изученію жизни и твореній отцовъ церкви, такъ какъ послѣ
сроднаго ему по духу любимца Іеронима Эразмъ обратился къ другимъ
представителямъ церкви: Кипріану, Арнобію, Гиларію, Иринею, Іоанну Злато-
усту Амвросію, къ которымъ позднѣе присоединился Августинъ (1529), а въ
годъ смерти Эразма (1536),—Оригенъ. Съ 1517 г. стали кромѣ того по-
являться парафразы Новаго Завѣта. Не только посланія, но даже самыя
Евангелія подвергались измѣненіямъ, приспособливавшимъ ихъ для болѣе
легкаго пониманія къ вкусамъ того времени, и въ этой изящной перера-
боткѣ были посвящены ряду, властителей Европы: Уольсею,’ Карлу V, Ген-
риху VIII, Франциску I, и т. д. Вмѣстѣ съ тѣмъ постоянно появлялись новыя
изданія ЕпсЬігідіон’а и „Похвалы глупости"; послѣднее сочиненіе при жизни
автора выдержало значительно больше 20 изданій?
Въ сущности этн болѣе легкія произведенія Эразмова духа служили
той же цѣпи, что и тяжелая артиллерія фоліантовъ, свидѣтельствовавшихъ объ
его поразительной учености. Одинъ изъ новѣйшихъ его біографовъ совер-
шенно справедливо замѣчаетъ, что въ „Похвалѣ глупости" мы находимъ тѣ
же тенденціи, что и въ Энхирпдіонѣ, только въ другой формѣ; а въ примѣ-
чаніяхъ къ Новому Завѣту мы встрѣчаемъ какъ бы передѣлку той же сатиры
на серьезный тонъ. Изъ всѣхъ этихъ сочиненій, несмотря иа внѣшнее ихъ
различіе, дѣйствительно можно уяснить себѣ, что понималъ Эразмъ подъ
именемъ философіи Христа. Въ письмѣ къ Капитону отъ 26 февраля 1516 г.
онъ указываетъ на двухъ смертельныхъ враговъ христіанства—на паганизмъ,
съ одной стороны, и іудаизмъ—съ другой. Подъ іудаизмомъ жетонъ пони-
малъ господствовавшее, по его убѣжденію, въ церкви того времени стре-
мленіе придать религіи чисто-внѣшній характеръ—религію, альфой и оме-
гой которой были обряды, „жирная набожность", какъ онъ выражался.
Такое извращеніе религіи онъ не приписываетъ однако одной только пере-
дачѣ въ руки церкви свѣтской власти, но въ гораздо большей степени не-
обычайному усиленію догматики; сухая софистика, которая погребла мало по
малу простоту первобытнаго христіанства подъ миріадами различныхъ сим-
воловъ вѣры. „Основу нашей религіи", говоритъ онъ, „составляетъ миръ и
согласіе, а это не можетъ имѣть мѣста, если мы ие сведемъ догмы къ минимуму
и не предоставимъ каждому свободы сужденія во многихъ вопросахъ". Кт>
24.7
такимъ открытымъ вопросамъ онъ относилъ между прочимъ также ученіе
о тріединствѣ и этимъ вызвалъ упреки въ аріанствѣ. Но и относительно
первороднаго грѣха, присутствія I. Христа въ св. дарахъ, относительно суще-
ства тѣхъ мукъ, которыми грозилъ адъ, онъ, очевидно, также не могъ
вполнѣ присоединиться ко взглядамъ церкви, — хотя онъ усердно защи-
щался противъ всякаго упрека въ недостаточной ортодоксальности. Наибо-
лѣе откровенно онъ высказывается, можетъ быть, въ знаменитой полемиче-
ской статьѣ, направленной противъ Лютера; его отвращеніе къ догматизму,
какъ онъ увѣряетъ здѣсь, столь велико, что не будь авторитета священнаго
писанія и церковныхъ декретовъ—онъ бы всегда становился охотнѣе на
сторону скептиковъ. Друммондъ справедливо замѣчаетъ по этому поводу, что
Эразмч, постоянно ощущалъ потребность въ нѣкоторомъ внѣшнемъ высшемъ
авторитетѣ и опасался, что безъ такового его склонность къ критикѣ и
отрицанію можетъ увлечь его слишкомъ далеко.
Противопоставляя библію всѣмъ софизмамъ схоластики какъ единствен-
ный источипкъ истинной теологіи, Эразмъ стремится въ то же время къ
тому, чтобы простое ученіе Христа, которое болѣе, чѣмъ свѣтъ солнечный,
предназначено' для всѣхъ людей, стало вч> дѣйствительности общедоступнымъ.
Поэтому онъ энергично настаиваетъ на томъ, чтобы библія была переве-
дена на родной языкъ; онъ хочетъ сдѣлать ее общимъ достояніемъ всѣхъ
людей безъ различія сословія И пола; женщины должны ознакомиться съ
Евангеліемъ и съ посланіями св. ап. Павла совершенно такъ же, какт, и муж-
чины; крестьянинъ на полѣ, работникъ въ мастерской, путникъ въ дальней
дорогѣ должны коротать время библейскими изреченіями и пѣснопѣніями.
„Что это за печальное состояніе, когда тысячи христіанъ, научно образован-
ныхъ, никогда въ жизни не читали писаній евангелистовъ и апостоловъ?"
Въ такомъ тонѣ, напоминающемъ гуситовъ, Эразмъ выражается въ своихъ
„Увѣщеваніяхъ", которыя онъ предпослалъ своему изданію Новаго Завѣта.
Но его собственное отношеніе къ Священному Писанію всегда носило сво-
бодный характеръ. Такъ мы встрѣчаемъ часто утвержденія, что содержаніе
библіи, будучи взято въ буквальномъ смыслѣ, часто представляется смѣш-
нымъ или безсмысленнымъ, что оно, пожалуй, часто стоитъ скорѣе виже,
чѣмъ выше уровня античнаго миѳа. Слѣдуя старому направленію и видя въ
аллегоріи настоящее средство, чтобы, подобно Христу на бракѣ въ Канѣ,
превращать прѣсную воду буквальнаго повѣствованія въ одухотворенное вино
высшаго смысла, онъ въ то же время совершенно ие пользуется мистическими
элементами старой герменевтики, отказывается часто отъ толкованія тем-
ныхъ мѣстъ; оиъ высказываетъ даже въ одномъ мѣстѣ мысль, что Хри-
стосъ могъ иногда преднамѣренно говорить совершенно непонятно. Точно
такъ же и его взгляды иа божественное вдохновеніе евангелистовъ и ано-
248
столовъ могли казаться сомнительными такимъ представителямъ церкви,
какъ Эккъ, ибо онъ прямо заявляетъ, что въ частностяхъ ошибки со сто-
роны евангелистовъ весьма возможны, что дурной греческій языкъ апосто-
ловъ вовсе недостоинъ Святого Духа,-—Здѣсь въ лицѣ Эразма говоритъ не
сатирикъ, а духъ гуманистической критики, которую нельзя было заставить
умолкнуть даже обвиненіемъ въ потрясеніи авторитета Св. Писанія.
Но ближе всего сердцу великаго гуманиста была практическая сторона '
христіанства. Христосъ, говоритъ онъ въ Энхиридіонѣ, это ие пустой
звукъ, — это любовь, простота, терпѣніе, чистота, словомъ все, чему Онъ
училъ; дьяволъ же есть не что ииое, какъ воплощеніе всего того, что отвра-
щаетъ отъ Его ученія. Съ такой точки зрѣнія молено было конечно энер-
гично бороться противъ введенія языческаго философа Аристотеля въ цер-
ковную теологію и тѣмъ не менѣе выставлять въ самомъ яркомъ свѣтѣ
сродство между античной и христіанской этикой. „Вездѣ, гдѣ ты встрѣчаешься
съ истиной, считай ее христіанской1*, это въ сущности было и основнымъ
положеніемъ флорентинскихъ платониковъ, которое, впрочемъ, было уже вы-
сказано Николаемъ Кузанскимъ и еще нѣсколькими столѣтіями раньше Абе-
ляромъ. Говорить о боговдохновенности Гомера, Цицерона и особенно Пла-
тона сдѣлалось обычнымъ въ кружкахъ гуманистовъ;4пістическія же натуры
въ родѣ Рейхлина не останавливались иа грекахъ и римлянахъ и искали
христіанства до Христа—у евреевъ, египтянъ и браминовъ. Эразмъ, кото-
раго „ни талмудъ, ни каббала никогда не привлекали**, не имѣлъ ох</ы
идти по этимч. темнымъ путямъ, но мысль равноправности античнаго міра
съ христіанствомъ въ этическомъ отношеніи до него ни разу не была форму-
лирована съ такой опредѣленностью. Такъ онъ говоритъ, что не можетъ
читать этическихъ сочиненій Цицерона безъ того, чтобы ему ие хотѣлось
цѣловать ихъ, что оиъ считаетъ души Впргилія и Горація достойными цар-
ствія небеснаго, и что онъ съ трудомъ можетъ удержаться,- чтобы не мо-
литься, вапсіе Зосгаіев ога рго поЬів. Такъ онъ выражается въ своихъ
предназначенныхъ для юношества бесѣдахъ, въ своемъ же изданіи „Туску-
ланскихъ бесѣдъ“ онъ присоединяется къ тѣмъ, „которые желали бы видѣть
Цицерона въ царствѣ небесномъ**. И все же нельзя утверждать, что Эразмъ
вполнѣ освободился отъ монашескаго идеала христіанства; онъ нещадно
бранитъ монаховъ, называетъ ихъ скотами, тиранами, сравниваетъ ихъ съ
наростами и чирьями, неподражаемо рисуетъ ихъ глупость и коварство; но
при всемъ томъ онъ оставляетъ неприкосновенной главную первоначальную
цѣль основателей орденовъ; въ послѣднемъ разговорѣ, подъ заголовкомъ
„Эпикуреецъ** жизнь честнаго и истинно-набожнаго францисканца выстав-
ляется какъ воплощеніе истиннаго блаженства. Но, если здѣсь Эразмъ для
восхваленія въ духѣ гуманизма христіанскаго самоотреченія пользуется обез-
249
славленнымъ именемъ Эпикура, если онъ однажды прибѣгаетъ даже къ та-
кому аргументу, какъ вѣчныя муки въ аду, то, съ другой стороны, необхо-
димо указать и на то, что онъ вводитъ также христіанскій элементъ въ
міръ языческихъ представленій: въ особенности это бросается въ глаза въ
томъ его сочиненіи, которое имѣетъ цѣлью утѣшпть отца но поводу смерти
сына; послѣ ряда разсужденій, цѣликомъ заимствованныхъ у древнихъ, онъ
приводитъ такія основанія для утѣшенія, которыя якобы принадлежатъ хри-
стіанскому вѣроученію, и говоритъ, напримѣръ, что смерти никоимъ образомъ
нельзя избѣжать, такъ какъ даже полное уничтоженіе все-таки составляло-бы
для человѣка конецъ тягостей жизни его. Мы находимся здѣсь въ той же
атмосферѣ, какъ въ одной назидательно-гуманистической праздничной пьесѣ,
авторъ которой, Хелидоній, аббатъ вѣнскаго монастыря въ одной изъ своихъ
одъ проповѣдуетъ, что человѣку слѣдуетъ быть добродѣтельнымъ и избѣгать
пороковъ даже въ томъ случаѣ, если бы не существовало ии Бога, ни ада.
Какъ Эразмъ, такъ и другіе, родственные ему по духу дѣятели, стремились
прежде всего къ гуманности, къ облагороженію нравовъ, которое, по ихъ
убѣжденію, можетъ явиться лишь какъ прекраснѣйшій плодъ просвѣтленнаго
научнаго познанія. Древній міръ, какъ классическій, такъ и христіанскій,
должны были одинаково служить этой цѣли, сама современная церковь должна
была постепенно проникнуться духомъ этихч> новыхъ идей и преобразоваться
модъ ихъ вліяніемъ. Хорошее и достойное человѣчества заимствовалось ото-
всюду, гдѣ его только можно было найти, придется ли при этомъ гуманизму
болѣе примѣняться къ христіанству, или наоборотъ — это было вопросомъ
второстепенной важности. Эразмъ рѣшался даже поступиться истиной, если
это могло принести пользу его великому дѣлу—соединенію возрожденія съ
реформой. Онъ ие останавливался передъ тѣмъ, чтобы пригвождать къ по-
зорному столбу принявшее свѣтскій характеръ папство и въ то же самое
время осыпать недостойной лестью самаго характернаго представителя этого
папства—Льва X. Эллингерч, недавно обратилъ вниманіе на деморализующее
вліяніе религіозныхъ кризисовъ и указала, на то, что у такпхъ различныхъ
представителей эпохи, какъ Макіавелли и Томасъ Моръ, въ „Утопіи" и въ
„Книгѣ о государѣ", одинаково въ самыхъ широкихъ размѣрахъ примѣняется
принципъ, что цѣль оправдываетъ средства. И въ этомъ отношеніи Эразмъ
является истиннымъ сыномъ своей эпохи и своей церкви. И онъ разсчи-
тывалъ достигнуть своей цѣли цѣною истины.
Обратимся къ годамъ полнаго расцвѣта его славы. Это была эпоха,
когда Рафаэль, Микель Анджело, Дюреръ создавали свои великія произве-
денія, когда Коперникъ въ тиши неустанно подготовлялъ величайшій на-
учный переворотъ. И, если тѣмъ не менѣе эти безсмертныя имена въ ли-
тературѣ того времени совершенно стушевываются или занимаютъ весьма
250
скромное мѣсто по сравненію съ именемъ Эразма, то причина этого заклю-
чается не только въ томъ, что современные писатели были сами вполнѣ
поглощены интересами и воззрѣніями гуманизма; дѣло въ томъ, что въ лицѣ
своего великаго учителя гуманизмъ присвоилъ себѣ идею реформаціи, вол-
новавшую весь міръ, и поставилъ себѣ задачей разрѣшеніе религіознаго
кризиса. То, къ чему стремился Эразмъ, должно было, казалось, удовлетво-
рить стремленіе самыхъ возвышенныхъ умовъ, должно было соединить все,
что было создано непрестанными трудами многихъ поколѣній, для служенія
одной великой общей цѣлп. Здѣсь встрѣтились критическіе взгляды такого
человѣка, какъ Лоренцо Валла, ст. религіей сердечнаго чувства, провозгла-
шенной итальянскимъ платонизмомъ; здѣсь создался объединительный пунктъ
для изученіи библіи и для занятія патристикой, къ которымъ устремились,
соревнуя другъ съ другомъ самыя разнообразныя силы. Если дрёвне-еврей-
ская филологія нашла себѣ великаго представителя въ лицѣ нѣмца Рейхлина,
а греческая—въ лицѣ француза Буддея, если испанскіе теологи старались
возстановить первоначальный текстъ Св. Писанія, а Колетъ, Лефевръ и
самъ Эразмъ посвятили свою дѣятельность толкованію Новаго Завѣта по
преимуществу ап. Павла, то всѣмъ этимъ, по выраженію Эразма, несо-
мнѣнно была открыта дорога, былъ проложенъ новый путь, по которому
могли затѣмъ безпрепятственно идти впередъ будущіе великіе представи-
тели богословской науки. Схоластическая наука отступала повсюду; во главѣ
ея противниковъ въ Нидерландахъ сталъ молодой высокодаровптый псшГ
нецъ Людовикъ Вивесъ; въ Англіи эту роль взяли на себя кружки Колета
и Мора,—во Франціи, гдѣ всемірная слава „германца" Эразма непріятно
дѣйствовала на національное чувство—первое мѣсто принадлежало Буддею
и Лефевру, въ Германіи же, конечно, все, что только носило имя гуманизма,
преклонялось предъ Эразмомъ. Приведенный нами выше восторженный от-
зывъ Муціана раздѣлялся даже такими приверженцами новой науки, кото-
рые были совершенно свободны отъ его языческихъ наклонностей. Эразму,
правда, уже очень рано были, по всей вѣроятности, не совсѣмъ пріятны
бурные порывы нѣкоторыхъ его нѣмецкихъ почитателей и ихъ стремленіе къ
борьбѣ, которое было несимпатично его собственной природѣ. Его тѣсное
сближеніе съ Германіей началось именно въ разгаръ Рейхлиновскаго спора, и
онъ не только старался устранить себя отъ всякаго отношенія къ „Письмамъ
темныхъ людей", но жаловался даже, что Пиркгеймеръ воспользовался его
именемъ вт. одномъ сочиненіи, написанномъ въ защиту Рейхлина. Въ этомъ
сочиненіи, появившемся въ 1517 г., дѣйствительно дается характеристика
теолога будущаго совершенно въ духѣ Эразма; будущій теологъ, кромѣ
трехъ языковъ (латинскаго, греческаго и еврейскаго), долженъ владѣть
всѣми современными знаніями, не исключая даже математики, исторіи и
251
юриспруденціи; съ наиболѣе же важнымъ знаніемъ библіи онъ долженъ соеди-
нять знакомство съ философіей Аристотеля и особенно Платона, ибо Пла-
тонъ, этотъ „богъ философовъ", продолжалъ быть ангеломъ хранителемъ этой
новой теологіи какъ у Эразма и Рейхлина, такъ и у Муціана, Пиркгей-
мера, у Колета, Мора и Вивеса. Такимъ образомъ осуществилось, какъ
казалось, то, что предчувствовалъ и предсказалъ нѣкогда отецъ гуманизма
Петрарка: примиреніе античнаго міра съ христіанствомъ йодъ знаменемъ
этого глубоко-христіанскаго язычника.
Побѣдные клики молодыхъ нѣмецкихъ гуманистовъ раздавались дѣй-
ствительно такъ громко и рѣзко, что они не только оскорбляли ухо Эразма,
но и должны были вызвать противниковъ къ рѣшительной послѣдней
борьбѣ. Такъ, напримѣръ, въ „Тріумфѣ Рейхлина", гдѣ со всей страстностью
гуманистическаго и патріотическаго возмущенія прославляется на весь міръ
пораженіе „теологистовъ", этихъ негодяевъ, измѣнниковъ, испортившихъ
божественную теологію. „Послѣ долгаго ослѣпленія Германія наконецъ снова
прозрѣла. Подымаются искусства, крѣпнетъ сила науки, процвѣтаютъ смѣ-
лые умы; варварство изгнано, и самъ папа стыдится вашей глупости".
Обращаясь затѣмъ къ своимъ союзникамъ, соединившимся съ иимъ въ об-
щей борьбѣ, авторъ говоритъ:—„двери темницы взломаны, жребій брошенъ,
возврата нѣтъ! Я подалъ темнымъ людямъ веревку; побѣда за нами!" Это
языкъ Ульриха фопъ-Гуттена, который уже раньше излилъ свою нена-
висть къ Риму въ ѣдкихъ эпиграммахъ,, а теперь (1517) возымѣлъ смѣлую
мысль посвятить папѣ свое изданіе сочиненія Валлы о подложности Кон-
стантинова дара. Въ этомъ посвященіи съ неподражаемой ироніей папѣ
перечисляются извѣстныя жалобы на жадность и лицемѣріе папъ; при чемъ
все это прикрыто льстивымъ увѣреніемъ, что Левъ X какъ добрый папа
пе имѣетъ, конечно, ничего общаго со своими предшественниками; одна
мысль, что его слова могли бы задѣть Льва X, была бы для него вели-
чайшимъ оскорбленіемъ. Но, какъ ии мало эти пріемы и имъ подобные
соотвѣтствовали осторожной тактикѣ Эразма, и какъ ни чужды были этому
космополиту науки всякія національныя тенденціи, онъ ограничивался по
отношенію къ „іп^епіиш ^егшапісиш", необузданность котораго не ускольз-
нула отъ его вниманія, только снисходительнымъ увѣщеваньемъ. Оптимизмъ
гуманистовъ еще не былъ нарушёнъ; самые различныя натуры еще были
соединены въ одномъ и томъ же лагерѣ. Съ виду, по крайней мѣрѣ, ка-
залось, тго Цазій и Меланхтоиъ въ то время принадлежали къ той же
Эразмовой общинѣ, какъ Муціанъ и Гуттенъ, который въ своемъ увлече-
ніи высказалъ даже желаніе сдѣлаться Алкивіадомъ нѣмецкаго Сократа.
Но особенно характерно удивительное распредѣленіе партій въ эти полные
надежды годы выступаетъ въ перечнѣ представителей новой, болѣе чистой тео-
252
логіи, который Ппркгеймеръ приложилъ къ упомянутой апологіи Рейхлииа.
Здѣсь рядомъ съ Рейхлиномъ и Эразмомъ мы встрѣчаемъ между прочимъ
Іоанна Штаупица, Іоанна Экка, Эколамвадія, Кохлея,‘Томаса Мурнера, Мар-
тина Лютера, Іеронима Эмзера, Муціана, Спалатпна. Правда, Пиркгеймеръ
впослѣдствіи извинялся предъ Эразмомъ, въ томъ, что онъ соединилъ до-
брыхъ и дурныхъ, смѣшалъ друзей съ врагами, но оиъ увѣрялъ, что сдѣ-
лалъ это преднамѣренно, чтобы окончательно привлечь колеблющихся иа
свою сторону и вызвать въ лагерѣ противниковъ взаимное недовѣріе къ
своимъ приверженцамъ; и дѣйствительно „святые мужи", не рѣшаясь отверг-
нуть совершенно его похвалу, сочли болѣе удобнымъ принять ее, скрывъ
свое недовольство. Какъ часто и съ какой вѣрой гуманисты мечтали о
томъ, что мракъ идетъ къ концу, что взойдетъ солнце, и наступитъ золо-
той вѣкъ! Что-то свѣжее и молодое чувствуется въ этомъ поколѣніи, кото-
рое ждало уже не конца міра, а обновленія и возрожденія. Кровавыя
ужасающія картины, господствовавшія въ апокалиптической литературѣ и
въ представленіяхъ толпы, смѣнились свѣтлыми и радостными мечтами о
предстоящемъ вѣкѣ науки и искусства, гуманности и добрыхъ нравовъ,
величія Германіи и мірной реформы церковнаго строя. — Самымъ ревно-
стнымъ проповѣдникомъ міра и противникомъ войныч былъ самъ Эразмъ.
Всякую вооруженную самозащиту какъ государствъ, такъ и отдѣльныхъ
лицъ онъ считалъ не только противной духу христіанства, но прямо таки
звѣрской. Рѣзко и свободно онъ высказывается о спорахъ изъ-за престолѣ
наслѣдія, возникающихъ на почвѣ династическихъ браковъ, о частно-право-
вомъ отношеніи къ территоріальнымъ вопросамъ, какъ будто бы рѣчь шла
о простомъ землевладѣніи, а не объ интересахъ цѣлыхъ свободныхъ
общинъ. Даже па войну съ турками въ защиту религіи оиъ соглашается
съ трудомъ и очень неохотно; онъ находитъ, что христіанамъ лучше идти
на всякія жертвы, чѣмъ быть вынужденными браться за оружіе въ угоду
честолюбія князей, страсти къ войнамъ, которыя обуревали современныхъ
Катилинъ, въ угоду, наконецъ, безсодержательному призыву національной
вражды. Въ 1517 г. Эразму серьезно казалось, что онъ уже можетъ при-
вѣтствовать начало новой мирной эры; опасность раскола была устранена,
былъ объявленъ мирный конгрессъ въ Камбрэ, и христіанской Европѣ обѣ-
щана единодушная совмѣстная работа. И по главѣ этого политическаго
движенія стоялъ тотъ самый папа, подъ покровительствомъ котораго сво-
бодно достигли пышнаго расцвѣта всѣ знанія и стремленія новаго времени.
Левъ X, императоръ Максимиліанъ, кардиналъ Хименецъ, Генрихъ VIII,
Францискъ I, Карлъ испанскій, всѣ они подали другъ другу руку, чтобы
создать новый золотой вѣкъ; по ихъ высокому примѣру и подъ ихъ по-
кровительствомъ повсюду создавался союзъ передовыхъ просвѣщенныхъ умовъ.
253
яЧто сказалъ бы святой Іеронимъ", пишетъ Эразмъ кардиналу Гримани въ
ноябрѣ 1517 г., „если бы онъ могъ видѣть нынѣшній Римъ, вѣрный оракулъ
Христа, къ которому обращаются за совѣтомъ государи всего міра; если
бы оиъ могъ видѣть, что никто ие считаетъ себя настоящимъ христіани-
номъ, пока ему не удалось видѣть Рима и римскаго папу, это земное бо-
жество, если бы онъ могъ видѣть Римъ Льва X какъ оплотъ мира, науки
и религіи".
Такъ писалъ Эразмъ въ ноябрѣ 1517 г., совершенно не подозрѣвая
при этомъ, что сигналъ къ церковной революціи уже былъ данъ, и что
время міровой власти папъ безвозвратно прошло. Оиъ не зналъ и не чув-
ствовалъ того, какъ сильно были взволнованы народныя массы, какъ му-
чительно ихъ терзала совѣсть, какъ глубоко въ нихъ сидѣла вѣковая
ненависть, съ какимъ нетерпѣніемъ они ждали необычайной катастрофы.
Многіе изъ нѣмецкихъ гуманистовъ принимали, правда, очень близко къ
сердцу благо и нужды своего народа, но и они придавали слишкомъ боль-
шое значеніе чисто-интеллектуальному, а слѣдовательно, аристократическому
движенію. Гомеръ и Платонъ были благородной пищей для истинно возвышенныхъ
умовъ, латинская поэзія и проза могла служить прекраснымъ образователь-
нымъ средствомъ и для болѣе обширнаго круга людей. — Но страстное
стремленіе къ увѣренности въ спасеніи, выразившееся въ непрестанномъ
ростѣ чрезмѣрнаго числа церковныхъ обрядностей, но не нашедшее себѣ
въ этомъ успокоенія, не могло быть удовлетворено этикой христіанскаго пла-
тонизма. Обратившись къ теологіи и стараясь завоевать и эту область, гу-
манизмъ только обнаружилъ, что и онъ былъ увлеченъ потокомъ эпохи.
Онъ вступилъ на чуждую и опасную почву и по самому существу своихъ
стремленій смѣшалъ богословіе съ религіей. Изъ всей его „философіи Хри-
ста" въ народныя массы могла проникнуть развѣ только рѣзкая полемика
противъ іерархіи, да жестокія насмѣшкп надъ глупостью народа, который
позволяетъ кормить себя пустыми церемоніями и за это терпитъ и содер-
житъ жадныя толпы „постриженныхъ".
Какъ поражены были эти остроумные и осмотрительные эзотерики, твердо
вѣрившіе въ практическую безобидность своей облеченной въ классическія фор-
мы критики, когда именно въ моментъ ихъ торжества при мнимомъ господствѣ
ихъ „республики ученыхъ" разразилась гроза. „О нѣмецкомъ народѣ", гово-
ритъ къ одномъ мѣстѣ Дальмаиъ,—не было рѣчи до тѣхъ поръ, пока оиъ
во время Лютера не возвысилъ своего голоса".
254
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
Мартинъ Лютеръ.
Хотя реформація и имѣетъ своей родиной Германію, тѣмъ не менѣе,
мы не должны забывать, что религіозное движеніе было всеобщимъ и от-
нюдь не ограничивалось одной только германской расой; въ особенности
въ Италіи рядомъ со скептицизмомъ, свободомысліемъ и полухристіанской
философіей ренесанса существовало глубокое недовольство по поводу все-
общей испорченности духовенства,, и народная проповѣдь о покаяніи встрѣчала
живое сочувствіе. Какъ ни рискованна и нежелательна сравнительная оцѣнка
и сопоставленіе религіозности и нравственности цѣлыхъ націй, и какъ мы ни
далеки отъ того, чтобы приписывать всю заслугу величайшаго подвига новой
исторіи одной только нѣмецкой искренности и душевности и, съ другой стороны,
оттѣнять односторонне нравственную распущенность и религіозный индифферен-
тизмъ высшихъ слоевъ итальянскаго общества, мы все-же не можемъ не при-
знать того несомнѣннаго факта, что появленіе Лютера въ одной только Германіи
произвело столь электризующее дѣйствіе въ самыхъ широкихъ кругахъ, во
всѣхъ рѣшительно слояхъ общества. Очевидно, именно здѣсь, какъ я это
старался доказать выше, воспріимчивость и возбужденіе націи достигли
наибольшаго напряженія. Чрезвычайно разнообразны были мотивы того воз-
бужденія, въ которомъ находилась нѣмецкая нація: и рыцари, и мѣщане, и"
крестьяне, клирики и міряне, образованные и необразованные; но всѣ онп
воспряли, когда раздался давно-жданный голосъ освободителя, когда про-
звучало великое слово избавленія; повсюду нашлись люди, которые отклик-
нулись на призывъ, руки, готовыя къ рѣшительной борьбѣ. Эта готовность
націи къ борьбѣ, въ особенности это броженіе въ низшихъ слояхъ имѣло
несомнѣнно громадное значеніе, ибо подобнаго по силѣ возбужденія массъ
мы не находимъ нигдѣ, менѣе же всего въ Италіи^ гдѣ рядомъ съ на-
дменнымъ самосознаніемъ могуществаТ-красоты и генія, народныя массы
играли только роль внѣшней обстановки, гдѣ всякое чувство сознанія общности
страданій и желаній, повидимому, почти совершенно отсутствовало. Религіозное
движеніе можетъ, конечно, возникнуть въ атмосферѣ нравственной испор-
ченности; но принять широкіе размѣры и оказаться способнымъ къ борьбѣ оно
можетъ только тамъ, гдѣ имъ проникнуты ниіцІЁ-гибѣдные духомъ, трудя-
щіеся и обремененные. Что стало бы съ реформаціей безъ душевнаго страха,
безъ глубокой вѣры и, прибавимъ мы, безъ жестокой ненависти маленькаго
человѣка къ духовенству.
Именно изъ этихъ круговъ вышелъ реформатору. Его дѣянія принадле-
жатъ всему человѣчеству, но въ его нѣмецкой крови нѣтъ пи единой
255
капли чуждой примѣси, и всѣ его черты и манеры обнаруживаютъ въ немъ
истиннаго сына парода. Ницшъ въ одномъ мѣстѣ называетъ нѣмецкое кре-
стьянство святѣйшею, лучшею національной силой. Казалось, что это-то
крестьянство воплотило всѣ свои еще неиспорченные жизненные соки въ
одной великой личности, въ одномъ человѣкѣ, который, правда, не орудовалъ
этимъ капиталомъ на благо какого-либо одного сословія или народа. Ибо во нмя
истины Лютеръ пожертвовалъ бы всѣмъ7ие только своей личностью, по, если бы
нужно было, даже своей возлюбленной родиной! Какая противоположность съ
настроеніемъ эпохи возрожденія! И при всемъ томъ мы не можемъ не сдѣлать
одного по нашему разумѣнію безусловно необходимаго замѣчанія. Это не былъ
человѣкъ, очарованный обаяніемъ красоты, это не былъ великій одинокій мы-
слитель, это былъ герой воли, сильная натура, закаленная въ борьбѣ со своимъ
собственнымъ сердцемъ. Этотъ великій сынъ народа, уничтожившій, чтобы спа-
сти свою совѣсть, единство церкви, не подозрѣвалъ, что онъ разрушилъ несра-
вненно большее и, возбудилъ болѣе сильныя страсти, чѣмъ какъ онъ этого же-
лалъ. Но не только великимъ освободителемъ является онъ на порогѣ новой исто-
ріи, онъ открылъ новый міръ, новый жизненный идеалъ. Онъ такъ же не
могъ имѣть точнаго представленія о всѣхъ необозримыхъ послѣдствіяхъ
труда своей жизни, какъ Колумбъ не могъ думать объ Америкѣ будущаго.
Когда мы имѣемъ дѣло съ личностью, своеобразныя черты которой
оставили неизгладимые слѣды на исторіи многихъ вѣковъ, -то не только
позволительно, но даже необходимо внимательно остановиться на всѣхъ по-
дробностяхъ ея юности, но крайней м’ѣрѣ, насколько возможно ихъ прослѣдить.
Ибо, какъ ни трудно формально оцѣнить взаимное вліяніе личности и ея эпохи,
какъ ни сокровенно остается всегда внутреннее существо развивающагося
индивидуума, но прн всемъ томъ зависимость даже и геніальной натуры
выясняется особенно хорошо именно при изученіи условій ея происхожденія
и окружающей ее во время ранней юности среды. Кому неизвѣстно, какъ Лю-
теръ гордился своимъ чисто крестьянскимъ происхожденіемъ? Гансъ Лютеръ,
отпрыскъ стараго тюрпнгенскаго крестьянскаго рода, переселился изъ своей
родины Меры въ Эйслебенъ, чтобы заняться горнымъ дѣломъ. Тамъ его жена,
Маргарита, урожденная Циглеръ, родила ему 10 ноября 1483 г. перваго
сына, Мартина. Лютеръ-отецъ, человѣкъ энергичный и .предпріимчивый,
переселился вскорѣ послѣ этого въ горный городокъ Мансфельдъ; здѣсь
оиъ проложилъ себѣ дорогу, сдѣлался вскорѣ однимъ изъ старшинъ об-
щины и какъ прекрасный знатокъ горнаго дѣла скоро обратилъ на себя
вниманіе графа Мансфельда. Такимъ образомъ этотъ простой крестьянинъ
добился положенія зажиточнаго и уважаемаго бюргера, и легко попять, что
при этихъ условіяхъ оиъ и для своего первенца мечталъ о болѣе широкой
дорогѣ. Дѣтство Мартина Лютера относится, правда, еще къ тому трудному
времени, когда отецъ его былъ бѣднымъ рудокопомъ, а мать еще принуж-
дена была на собственной спинѣ таскать дрова изъ лѣсу. Но при всемъ
томъ условія жизни, въ которыхъ онъ выросъ, какъ они ни были бѣдны,
все же были городскія, бюргерскія, а не крестьянскія. Если его грубое и
крѣпкое сложеніе, его способность упорнаго сопротивленія всякимъ внѣш-
нимъ и внутреннимъ истрясеніямъ очевидно свидѣтельствовали, что въ
немъ сохранилось здоровье его сельскихъ предковъ; то всѣмп юношескими
воспоминаніями, всѣми своими склонностями онъ уже всецѣло принадлежалъ
къ городскому населенію.—Какъ извѣстно, онъ всю свою жизнь не былъ
настоящимъ другомъ крестьянства, и въ его пристрастіи къ свободной де-'
ревенской природѣ, въ его замѣчаніи, что крестьяне, сами того не подозрѣвая,
живутъ, какъ въ раю, среди твореній божіихъ, сказывается прежде всего
горожанинъ. Что касается до извѣстной безцеремонности его рѣчи, дохо-
дившей иногда до крайней неотесанности и грубости, то и этимъ онъ могъ
быть обязанъ не деревнѣ, а городу, ибо въ эту эпоху грубости и непристойныя
шутки были необходимой приправой въ разговорѣ даже придворнаго обще-
ства.—Съ другой стороны, его необузданную страстность, чрезвычайное
упрямство его чисто мужской натуры нужно дѣйствительно отнести на счетъ
его крестьянской крови. Но, какъ солнечный свѣтъ сіяетъ надъ бурной, бушую-
щей пучиной моря, такъ и германская дикость Лютераѵ ярко освѣщается лу-
чами истинно свѣтлой души. Сердце Лютера всегда оставалось дѣтскимъ.
А между тѣмъ этому сердцу именно еще въ дѣтствѣ суждено б^ю
перенести тяжелыя испытанія. На долю маленькаго Мартина выпала юность,
полная жестокихъ страданій; источникомъ ихъ былъ не столько бѣдный
образъ жизни, сколько система воспитанія; при скудныхъ средствахъ, какъ
- Лютеръ позже самъ говорилъ не безъ извѣстной гордости, дѣти выростаютъ
гораздо болѣе красивыми, здоровыми н крѣпкими, нежели худыя и блѣд-
ныя дѣти богатыхъ родителей, несмотря на отличное питаніе, но здѣсь къ давле-
нію матеріальной нужды присоединялась черезчуръ суровая дисциплина, въ
примѣненіи которой родители соперничали со школой. Малѣйшее дѣтское прегрѣ-
шеніе, малѣйшая ошибка въ школѣ вызывала побои за побоями, и это вполнѣ
естественно должно было сдѣлать робкимъ мальчика, кОторый однажды дошелъ
почти до ярости противъ собственнаго отца. Позднѣе, въ качествѣ проповѣдника
Лютеръ съ захватывающей живостью описывалъвсѣ опасности такого воспи-
танія: „если ребенку внушенъ такой страхъ, то его затѣмъ невозможно иско-
ренить въ теченіе всей послѣдующей жизни; если онъ дрожиѣь при каж-
домъ словѣ отца или матери, то онъ всю жизнь будетъ бояться даже ше-
леста листьевъ".. Позже ужасы другого рода вытѣснили эти впечатлѣнія иа
задній планъ, ио они глубоко сидѣли въ душѣ этого человѣка еще даже
тогда, когда онъ въ борьбѣ съ дьяволомъ давно уже разучйлся бояться
257
чего-бы то ии было. Съ демоническими силами ему пришлось познакомиться
слишкомъ рано; рядомъ съ ихъ домомъ жила колдунья, которая погубила
проповѣдника; но г-жа Лютеръ встрѣчала ее робко и привѣтливо, потому
что оиа „изводила ей дѣтей, заставляя ихъ до смерти кричать". Мрачные
образы наполняли ихъ повседневную жизнь: Никсъ, увлекающій дѣвушекъ
въ воду, черти, собиравшіеся во мракѣ шахтъ, и разныя другія исчадья ада,
ио хуже всего на ребенка, повидимому, вліяли ,’адъ и чистилище" школы,
„гдѣ мы ничему, рѣшительно ничему не научались", говоритъ онъ, „не-
смотря иа всѣ эти безчисленные побои, угрозы, на этотъ страхъ и слезы".
И, когда затѣмъ въ 1497 г. его послали въ Магдебургъ, а годомъ позже
въ Эйзенахъ, гдѣ онъ и его товарищи должны были жить, собирая подаяніе
пѣніемъ, то эта жизнь была для него только новой формой прежней при-
скорбной жизни.
Часто разсказывалось, какъ именно въ это время сердечное сочувствіе
богатой горожанки Урсулы Котта впервые ввело мальчика въ благотвор-
ную обстановку обезпеченнаго и болѣе культурнаго сущертвованія. „На
свѣтѣ нѣтъ ничего лучшаго, чѣмъ любовь женщины для того, кому оиа
достается въ удѣлъ". То обстоятельство, что Лютеръ при воспоминаніяхъ
о гостепріимномъ Эйзенахскомъ домѣ особенно часто вспоминалъ именно эту
поговорку своей хозяйки, вызвало злостные двусмысленные намеки съ ультра-
моитанской стороны. Въ дѣйствительности же реформаторъ, вспоминая эти
слова и эту женщипу, желалъ лишь подчеркнуть свое уваженіе къ женщинѣ
и къ чистому счастью домашняго очага. Гостепріимному дому своей покро-
вительницы и свѣтлымъ впечатлѣніямъ, которыя оиъ оттуда вынесъ, Лютеръ
обязанъ тѣмъ, что оиъ, поступивъ въ Эрфуртскій' университетъ „веселымъ и
бодрымъ малымъ" (въ 1501 г.), сумѣлъ соединить здѣсь усердныя заня-
тія со скромнымъ, но жизнерадостнымъ существованіемъ и могъ отрѣшиться,
по крайней мѣрѣ па нѣсколько лѣтъ, отъ всегда жившей въ пемъ гне-
тущей тоски. Лютеръ былъ чрезвычайно музыкаленъ; студентомъ онъ учился
игрѣ иа цитрѣ исключительно для своего удовольствія, и его товарищи осо-
бенно цѣнили въ немъ музыканта. Всю жизнь онъ остался горячимъ по-
клонникомъ этого искусства, чудотворную и цѣлительную силу котораго оиъ
не разъ ощущалъ въ тяжелую минуту:
„Тамъ нѣтъ дурного настроенья,
„Гдѣ парни весело поютъ;
„Тамъ нѣтъ мѣста гнѣву, спору, злобѣ и зависти,
„Тамъ исчезаетъ всякое горе".
Въ это время въ Эрфуртскомъ университетѣ собрался кружокъ молодыхъ
гуманистовъ, который нѣсколько позже съ Муціаномъ во главѣ сдѣлался гро-
17
258
зой для противниковъ новаго направленія. Съ этимъ кружкомъ Лютеръ всту-
пилъ въ близкія сношенія и особенно подружился съ однимъ изъ членовъ
его, однимъ изъ главныхъ авторовъ „Писемъ темныхъ людей" Кротомъ Ру-
біаномъ. Это общеніе не могло, конечно, остаться безъ вліянія иа него;
древніе, главнымъ образомъ латинскіе писатели и между ними особенно
Цицеронъ и Виргилій всегда и впослѣдствіи пользовались его глубокимъ
уваженіемъ; почти такъ же, какъ Эразмъ, онъ не могъ подавить въ себѣ на-
дежды, что Господь милостиво отнесется къ Цицерону и ему подобнымъ.
Но все-таки его интересъ къ классикамъ не шелъ такъ далеко, чтобы онъ
могъ совершенно отрѣшиться отъ своего „варварства"; къ числу истыхъ
гуманистовъ, къ „латинской когортѣ Муціана" онъ никогда не принадле-
жалъ. Меланхтонъ высказывалъ сожалѣніе, что его великій другъ не зани-
мался глубже классической литературой, • такъ какъ это смягчило-бы его
нравъ; но выигралъ-ли бы отъ этого что-нибудь реформаторъ, или поте-
рялъ бы, остается большимъ вопросомъ. Такъ или иначе, но эрфуртскій
студентъ, котораго отецъ предназначалъ для юридической дѣятельности,
углубился не въ занятія классической наукой, а въ изученіе ея смертелъ-'
иой соперницы—схоластической философіи. По послюнимъ изслѣдованіямъ,
эти занятія оказали на него несравненно больше вліянія, чѣмъ это думали
раньше, хотя онъ впослѣдствіи такъ часто и такъ горько жаловался па
безплодность ихъ. На факультетѣ свободныхъ искусствъ въ Эрфурт% на
которомъ Лютеръ въ обычномъ порядкѣ получилъ степень бакалавра въ
1502 г. и магистра философіи въ 1505 г., царило такъ называемое со-
временное или номиналистическое направленіе схоластики, блестящими пред-
ставителями котораго были Трутфетеръ изъ Эйзенаха и Варѳоломей изъ
Узиигеиа. Личныя отношенія этихъ корифеевъ къ молодымъ поэтамъ еще
были вполнѣ дружественными, но доказать существованіе болѣе тѣсиой связи
между „современной" схоластикой и гуманизмомъ, какъ это нерѣдко стара-
лись дѣлать, невозможно, точно такъ же, какъ и существованіе въ Эрфуртѣ
уже въ то время сильнаго духа церковной оппозиціи. Къ этому времени от-
носятъ первое бѣглое ознакомленіе Лютера съ библіей; но оно прошло такъ же
мимолетно для Лютера, какъ и замѣчаніе одного’ доцента, что Гусъ непра-
вильно осужденъ. Номиналистической же философіи, съ „тернистой" діалек-
тикой которой онъ пока старался освоиться, суждено было сдѣлаться его
путеводительницей въ борьбѣ лишь гораздо позже, когда въ его жизни
произошелъ коренной переворотъ; неизгладимое вліяніе этой философіи ска-
зывалось па его мыслительной рабЛѣ даже и послѣ того, какъ онъ уже
давно пересталъ быть послушнымъ ея слугой.
17 іюля 1505 г. молодой магистръ свободныхъ искусствъ, только-что
собиравшійся заняться юриспруденціей, поступилъ въ августиискій мона-
259
стырь въ Эрфуртѣ. Какимъ образомъ въ душѣ юноши созрѣло такое рѣ-
шеніе, мы можемъ судить только лишь но нѣсколькимъ отрывочнымъ ука-
заніямъ; ибо зародыши тайнъ душевныхъ переворотовъ нерѣдко усколь-
заютъ даже отъ сознанія той самой личности, въ душѣ которой они проис-
ходятъ. Не можетъ быть, конечно, и рѣчи о томъ, что его заставилъ по-
ступить въ монастырь оирометчивый обѣтъ, который у иего вырвался съ
перепугу во врешц^знаменитой грозы. Но самый фактъ, что ему слышался
призывъ съ неба въ этой ужасной бурѣ, обнаруживаетъ въ немъ душу,
не знавшую покоя отъ мученій совѣсти, душу, возбужденность которой под-
далась наконецъ потрясающему впечатлѣнію внѣшняго явленія. Его совѣсть
не страдала, конечно, сознаніемъ отвѣтственности за какое-либо особое
прегрѣшеніе; въ иемъ жило сознаніе грѣховности, тяготѣвшее на всемъ по-
колѣніи и ради освобожденія отъ котораго тысячи людей отдавали всѣ свои
силы, свою жизнь и свое состояніе; это сознаніе, благодаря особенно вро-
жденному топкому нравственному чувству, пустило глубокіе корни въ душѣ
Лютера, запуганной и омраченной съ ранняго Дѣтства; н молодой чело-
вѣкъ былъ уже близокъ къ тому, чтобы потерять всякое душевное равно-
вѣсіе. Лютеръ самъ сознавалъ такую связь этого рѣшенія съ своимъ про-
шлымъ, выразившись однажды, что непривѣтливость и строгость родителей
заставили его бѣжать въ монастырь и сдѣлаться монахомъ. Его отецъ, всѣ
надежды котораго на будущность сына, казалось, рушились, жестоко попла-
тился такимъ образомъ за неразумность не въ мѣру жестокаго воспитанія.
Старикъ Лютеръ хотя и былъ строго преданъ церкви, все же, подобно мно-
гимъ хорошимъ мірянамъ, питалъ весьма непріязненныя чувства къ духо-
венству. Четвертая заповѣдь, которую его сынъ нарушилъ своимъ самодо-
вольнымъ поступкомъ, была для него, какъ оиъ самъ признавался Мар
тину Примицу и бывшимъ у послѣдняго въ гостяхъ богословамъ, го-
раздо выше того „небеснаго призыва", который якобы услышалъ его сынъ,
и который вѣдь могъ быть также и „навожденіемъ дьявола". Но могли ли гнѣвъ
и огорченія отца удержать этого изступленнаго человѣка, который въ смертель-
номъ страхѣ порвалъ воѣ связи съ міромъ? Онъ бросился въ монашество очертя
голову, и здѣсь впервые проявилась вся страстность его натуры, когда молодой
нищенствующій монахъ дошелъ въ самоуничиженіи и аскетизмѣ до крайнихъ
предѣловъ, почти до самоуничтоженія, надѣясь преклонить такимъ обра;
зомъ гнѣвъ небесъ; оиъ былъ готовъ сдѣлать и вынести все, чтобы только
• заглушить голосъ совѣсти, немолчно напоминавшій объ его грѣхахъ, и о
гнѣвѣ Божіемъ,—чтобы снискать милость Господа.
Но августиискій орденъ въ смыслѣ утѣшенія не могъ ему дать ничего,
что выходило бы за предѣлы церковно-традиціоннаго. Ученію этихъ нищен-
ствующихъ- монаховъ прежде совершенно несправедливо приписывали еван-
*
260
гелическое направленіе и внутреннюю связь сь великимъ отцомъ церкви,
имя котораго они носили; напротивъ того, именно изъ монастырей этого
ордена вышли наиболѣе ревностные защитники всемогущества папъ, ученія
о безгрѣшномъ зачатіи и объ отпущеніи грѣховъ. Андрей Пролесъ, который
во главѣ своей нѣмецкой копірегаціи реформированныхъ монастырей до-
бился отдѣленія ихъ отъ переформированныхъ вопреки волѣ самого гене-
рала, велъ эту упорную борьбу исключительно для того, чтобы возстановить
старую монастырскую дисциплину, которой и въ уставѣ, изданномъ въ
1504 г. его преемникомъ ПІтаупицемъ, придается огромное, иемеиыпее зна-
ченіе. Но того душевнаго спокойствія, которое менѣе сложныя натуры умѣли
находить уже въ одномъ точномъ исполненіи этихъ внѣшнихъ обязанностей,
пылкій молодой магистръ не могъ найти, какъ рабски оиъ ий подчинялся
всѣмъ обязанностямъ послушника, какъ оиъ ни старался даже превзойти тре-
бованія устава. Его „особый путь", который оиъ началъ съ того, что въ
теченіе постныхъ дней совершенно воздерживался отъ пищи, не только раз-
рушалъ нервы, но и былъ противенъ установившемуся шаблону монастыр-
ской жизни, тѣмъ не менѣе его строгій наставникъ Патинъ выставлялъ его
образцомъ монастырской святости; за все время своего монашества онъ ие за-
пятнаетъ себя ни малѣйшимъ проступкомъ противъ нравственности. И все же
онъ самъ сознавался, уже въ преклонномъ возрастѣ, „что уединеніе и тоска—
это опасный ядъ-Л-лаже смерть для всѣхъ людей и въ особенности для.моло-
дого человѣка". Вмѣстѣ съ тѣмъ Лютеръ въ монастырѣ неутомимо предался уже
раньше начатымъ занятіямъ схоластикой, которыя велись здѣсь подъ руко-
водствомъ Узингена и другихъ знающихъ учителей; но благодаря этимъ
занятіямъ къ опасности чрезмѣрнаго аскетизма присоединился еще вредъ
одинокихъ философствованій и постоянное изученіе собственной' души. Оиъ
углубился въ это время въ сочиненія своего „любимаго учителя" Оккама и
незадолго передъ тѣмъ (1495) скончавшагося номиналиста тюбингенца Га-
бріеля Биля. Но именно эти занятія могли лишь .ухудшить .зло и ие могли
дать ему ясности и бодрости. Номиналистическій Боп, былъ воплощеніемъ
произвола самодержавнаго властелина; въ своемъ чрезвычайномъ величіи
онъ казался совершенно недоступнымъ стѣсненному сердцу н принималъ
слишкомъ легко запечатлѣвшіяся уже ’въ духѣ ребенка черты грознаго
судіи вселенной; съ другой стороны, пелагіанская сторона этого ученія
объ. оправданіи дѣлами побуждала безпрестанно къ безплоднымъ уси-
ліямъ собственнымъ усердіемъ обезпечить за собой милость Божію. Но это «
ученіе, которое давало человѣку возможность сдѣлаться достойнымъ милости
Божіей собственной дѣятельностью, напримѣръ, покаяніемъ или доброволь-
нымъ принятіемъ св. таинствъ, пе могло удовлетворить Лютера; оио ие
соотвѣтствовало ни его характеру, ни тому настроенію, въ которомъ онъ
261
тогда находился. „Если возможно,—пишетъ онъ позже,—успокоить свою со-
вѣсть собственнымъ трудомъ, то это значитъ строить зданіе на пескѣ, ко-
торый постоянно ускользаетъ изъ-подъ ногъ, нужно постоянно искать новыхъ
и ^новыхъ-подвиговъ? и чѣмъ дальше, тѣмъ больше"Трудно лучше выра-
зить- безнадежность, безпомощность своихъ стремленій, сознаніе, что по-
гружаешься въ какую-то бездну; и по прошествіи многихъ лѣтъ Лютеръ
сойраИІІль способность въ любую минуту живо вызывать въ своемъ предста-
вленіи всю ту душевную борьбу, которую оиъ перенесъ въ монастырѣ, во
всемъ ея ужасѣ. Многократныя попытки найти успокоеніе въ таинствѣ}
покаянія не приносили ему облегченія, именно это требованіе достойиости
было невыполнимо для этого человѣка, который никогда ие умѣлъ удовлет-
вориться небольшими требованіями; кромѣ того и такой авторитетъ, какъ
Биль, сочиненія котораго Лютеръ, по свидѣтельству Меланхтона, зналъ на-
изусть, высказывался противъ господствующей склонности удовлетворяться
ие полной исповѣдью, а такъ называемой „исповѣдью на смертномъ одрѣ“;
онъ требовалъ, чтобы раскаяніе исповѣдывающагося основывалось на любви
къ Богу; полное же покаяніе, по опредѣленію схоластиковъ, могло основы-
ваться только иа такой любви, которая Бога любитъ больше всего.
Итакъ, ни аскетизмъ, ни схоластика не дали Лютеру успокоенія, котораго
онъ жаждалъ. Да н могла ли такая личность, какъ Лютеръ, уклониться отъ
разрѣшенія всѣхъ тѣхъ вопросовъ, которые въ то время овладѣли всѣми глубо-
кими умами? Чрезмѣрное умерщвленіе плоти недѣлями лишало его спа, и душев-
ныя страданія его достигли высшей степени подъ вліяніемъ неотступной мысли
о предопредѣленіи, которая истерзала уже такъ много душъ. Съ одной стороны,
возможность попасть въ силу предопредѣленія сокровеннаго и безотвѣтствен-
наго божества въ число людей неотвратимо погибшихъ; съ другой стороны,
невозможность достигнуть божества, отдѣленнаго отъ человѣчества таин-
ственностью божественнаго величія; для молодого человѣка, истощеннаго
физически и стоящаго духовно совершенно одиноко—это былъ настоящій адъ
иа землѣ. То, что онъ выстрадалъ въ это время, лучше всего выражаютъ
опять таки его собственныя слова. Въ одномъ сочиненіи, относящемся къ
1518 т., оиъ говоритъ, что знаетъ человѣка, котораго часто хотя на весьма
короткіе промежутки—посѣщали такія адскія муки, что ихъ нельзя выра-
зить словами, нельзя описать перомъ, и которыхъ никто не сможетъ понять,
ие испытавъ самъ; такъ что, если бы такія страданія выпали на долю его,
или если бы они длились только полчаса, даже всего нѣсколько минутъ, онъ
бы совершеии^ извелся, и кости его разсыпались бы въ прахъ. Этотъ не-
счастный, жаждавшій любви къ Богу, человѣкъ, отчаявшись въ сираведли-
вомъ и неумолимомъ мстителѣ за грѣхи, дошелъ до ненависти къ божеству;
каждый образъ Распятаго приводилъ его въ ужасъ, такъ что ему хотѣлось
лучше видѣть дьявола. Даже и рукоположеніе въ священники (1507) не из-
мѣнило его душевнаго состоянія. Во время перваго дароприиошенія и позже,
когда онъ шелъ какъ-то въ процессіи рядомъ съ Штаушіцемъ, несшимъ Святые
Дары, мысль о непосредственной близости Творца едва не свела его съ ума.
Ничего неслыханнаго въ такой сильной душевной борьбѣ, конечно, не
было. По собственному увѣренію Лютера, эти муки еще усиливались лож-
нымъ убѣжденіемъ, что такія страданія представляютъ собой нѣчто исклю-
чительное, не встрѣчающееся нн у кого другого. Между тѣмъ можно
легко привести много примѣровъ. Такъ доминиканскій монахъ мистикъ Сузо
въ теченіе девяти лѣтъ боролся со своими сомнѣніями относительно вопло-
щенія Господа, относительно предопредѣленія и тому подобныхъ вопросовъ и
„съ воплемъ сердца и со слезами на глазахъ" онъ молилъ о • помощи. Гер-
гардъ Гроотъ, глубокій знатокъ человѣческаго сердца, съ удивительной яс-
ностью изобразилъ (см. выше, стр. 123) искушеніе къ душевному и тѣлесному,
самоистязанію какъ самую большую опасность для начинающаго монаха. Уже
св. Бернардъ, тонкій знатокъ монашеской жизни со всѣми свѣтлыми и темными
ея сторонами, обратилъ серьезное вниманіе на эту форму монастырской болѣзни.
Но среди своихъ товарищей въ Эрфуртскомъ монастырѣ Лютеръ не нашелъ
очевидно людей, которые могли бы понять его своеобразное душевное состояніе.
То, чтб его наставникъ, которому онъ былъ порученъ въ качествѣ новичка,
указалъ ему на повелѣніе Господа надѣяться и па вѣру въ отпущенье грѣ-
ховъ, принесло ему лишь временное облегченіе; дѣйствительно же благо-
творное вліяніе оказало на него лишь болѣе близкое общеніе съ даровитымъ
и истинно благороднымъ генеральнымъ викаріемъ Пітауницемъ; но и по-
слѣднему стоило не мало труда справиться съ изобрѣтательнымъ пессимиз-
момъ брата Мартина. Но этотъ благородный человѣкъ неустанно слѣдилъ
за душевной жизнью своего воспитанника; онъ слегка трунилъ надъ его
преувеличеннымъ сознаніемъ своей грѣховности, надъ его „кукольными
грѣхами", и „вымышленный образъ Спасителя" старался замѣнить свѣтлымъ
ликомъ Христа, за насъ пострадавшаго п распятаго, „который приносилъ не
страхъ, а утѣшеніе". Лютеръ вполнѣ оцѣнилъ эту высокую заслугу духов-
наго отца своего и воспитателя. „Если бы,—говорилъ онъ всего за нѣсколько,
лѣтъ до своей смерти,—докторъ ПІтауппцъ или, вѣрнѣе, самъ Богъ черезъ
его посредство не помогъ мнѣ спастись отъ моихъ искушеній, я погрязъ
бы въ нихъ и давно былъ бы въ аду". Процессъ выздоровленія шелъ мед-
ленно, но за то прочно. Если внезапное поступленіе Лютера въ монастырь
современники сравнивали съ просвѣтлѣніемъ апостола Павла, если въ по-
слѣднее время находили извѣстное сходство между искушеніями, которымъ
подвергались Лютеръ и Лойола, то слѣдующій періодъ душевнаго переворота
носитъ у Лютера характерную печать постепенной, добросовѣстной работы—
263
мы сказали бы—специфически нѣмецкій характеръ. Ранке указалъ уже на
глубокую противоположность между Лютеромъ и этимъ испанцемъ, который
благодаря увлеченію своей собственной фантазіей и твердо принятому рѣ-
шенію сразу счелъ себя свободнымъ оть прежнихъ грѣховъ. „Лютеръ же“,
говоритъ оиъ, „не искалъ вдохновенія свыше, ие нуждался въ видѣніяхъ,—
все это оиъ считалъ безполезнымъ; ему нужно было только одно: простое,
написанное, несомнѣнное слово Божье." Именно въ томъ обстоятельствѣ,
что здѣсь не можетъ быть рѣчи о внезапномъ пробужденіи, о самообманѣ
экстаза, о неожиданномъ просвѣтленіи, и заключается глубокая разница между
эрфуртскимъ монахомъ, медленно и упорно проложившимъ себѣ путь къ ис-
тинѣ, и прославляемыми героями римско-католической церкви. Лютеръ да-
леко не сразу отрѣшился отъ монашескаго идеала и обратился къ св.'
писанію какъ къ единственному источнику вѣры. Напротивъ того, свое
изученіе библіи, начатое уже раньше, оиъ усердно продолжалъ, несмотря
на увѣщеванія Узингена, и, будучи въ этомъ отношеніи лишь поддержанъ
Штаупицемъ, онъ соединилъ изученіе библіи съ чтеніемъ древнихъ и новыхъ
теологовъ; особенно привлекали его св. Бернардъ, мистикъ-номиналистъ
Герсоиъ и, наконецъ, великій Августинъ. Но рѣшающимъ моментомъ было
то, что теперь онъ уже читалъ другими глазами и находилъ утѣшеніе тамъ,
гдѣ прежде видѣлъ грозный приговоръ. „Точно мѣткая стрѣла сильнаго
воина" въ его душу проникли слова Штаупица, что роепііепііа должна
начинаться любовью къ справедливости и къ Богу. Открытіе, что грозное
слово роепііеиііа, напоминавшее о наказаніи и мукахъ, въ греческомъ ори-
гиналѣ выражено словомъ /«етатога, что значитъ „перемѣна образа мыслей",
принесло ему отрадную увѣренность. Всѣ его мысли и исканіе направились
главнымъ образомъ по пути религіознаго познанія. Прежняя безплодная
борьба въ поискахъ за праведностью разрѣшилась радостнымъ чувствомъ
самоотреченія: мы „всѣ ничто и имѣемъ все отъ Бога". Ученіе объ оправ-
даніи исключительно вѣрою, которое позже составило центръ тяжести его
религіозной системы и уже теперь въ зародышѣ жило въ душѣ его, не
было абсолютно ново; напротивъ того, какъ доказано изслѣдованіями
Ричля, „оно съ давнихъ поръ было знакомо латинской церкви"; Бернардъ
Клервоскій въ одной изъ своихъ проповѣдей о Иѣсии пѣсней говоритъ
объ оправданіи совершенно словами Лютера. Но еще никогда эта идея;
которую номиналисты почти совершенно вытѣснили, ие становилась плодо-
творной исходной точкой совершенно новаго міровозрѣнія, какъ это про-
изошло во время движенія, начатаго Лютеромъ. Когда Лютеръ въ 1508 г.
занялъ мѣсто въ конвентѣ и долженъ былъ поэтому переселиться въ Вит-
тенбергскій университетъ, въ молодомъ монахѣ никто ие могъ подмѣтить
и слѣда еретическихъ тенденцій, и молодой университетъ, который еще
264
не могъ соперничать съ Лейпцигомъ или Эрфуртомъ, былъ далекъ отъ
мысли служить пристанищемъ смѣлаго провозвѣстника новыхъ идей; получая
лишь незначительную субсидію и будучи расположенъ въ маленькомъ непри-
влекательномъ городкѣ, совершенно напоминавшемъ деревню, оиъ принуж-
денъ былъ пополнять свой педагогическій персоналъ по преимуществу авгу-
стинцами?" предлагавшими свои услуги безвозмездно. Прѣ основаніи этого
университета курфирстъ руководился главнымъ образомъ совѣтами Штаупица
и врача Полиха фопъ-Меллерштадтъ. Штаупицъ самъ взялъ на себя каѳедру
теологіи и пригласилъ сюда лучшія изъ силъ своего ордена, жившихъ внѣ
Виттенберга, и между прочимъ и своего эрфуртскаго любимца Лютера, ко-
торый, начавъ чтеніемъ лекцій по философіи въ Виттенбергѣ и будучи за-
тѣмъ на нѣкоторое время перемѣщенъ опять въ Эрфурта, все болѣе и болѣе
завлекался въ живую практическую дѣятельность. Кромѣ- академической
дѣятельности, которая пріобрѣла серіозное значеніе только послѣ того, какъ
онъ въ октябрѣ 1512 г. получилъ степень доктора богословія, ему было пору-
чено произнесеніе проповѣдей въ виттенбергскомъ августовскомъ монастырѣ,
а позже и въ приходской церкви; сверхъ того ему давались самыя разно-
образныя порученія по дѣламъ ордена. Одно изъ такихъ порученій—дѣло
шло о нѣкоторыхъ измѣненіяхъ устава, предложенныхъ Штауііицемъ и от-
вергнутыхъ нѣкоторыми монастырскими конвентами—привело его въ Римъ,
по всей вѣроятности осенью 1511 г.; но это путешествіе ие отразилось не-
посредственно сколько-нибудь замѣтнымъ образомъ на в«| мнѣній о церкви,
и лишь позже онъ сумѣлъ надлежащимъ образомъ оцѣнить значеніе тѣхъ
впечатлѣній, которыя онъ вынесъ изъ этого путешествія. То разочарованіе,
которое явилось неизбѣжнымъ послѣдствіемъ перваго личнаго соприкосновенія
съ распущенностью и испорченностью „священнаго" Рима, испытали съ
горечью уже тысячи сѣверянъ, искреннихъ приверженцевъ церкви; но и съ
ними происходило, по всей вѣроятности, обыкновенно то же самое, что слу-
чилось съ Лютеромъ: рядомъ съ поразительной наглостью римской распу-
щенности, съ распространенными повсюду позорными разсказами о жизни
Александра VI, рядомъ съ циничнымъ поведеніемъ даже того духовенства,
которое было просвѣщено гуманизмомъ,—путешественники находили здѣсь
древнія святыни, безчисленные памятники геройской борьбы церкви въ эпоху
преслѣдованія и чрезвычайное изобиліе сокровищъ благодати. Лютеръ „бѣгалъ
по всѣмъ церквамъ и пещерамъ, вѣрилъ всему, что здѣсь было выдумано" и
почти сожалѣлъ, что его родители еще не въ чистилищѣ, ибо онъ вслѣд-
ствіе этого былъ лишенъ радости спасти ихъ. Даже самыя тягостныя впе-
чатлѣнія современнаго Рима не могли удержать его отъ этого возврата
къ прежнимъ безплоднымъ усиліямъ, которыми оиъ жилъ въ первые годы
своего монашества.
265
Впрочемъ, по возвращеніи изъ Рима, Лютеръ все еще остается добрымъ
монахомъ, искренно старающимся наверстать всякую пропущенную изъ за
дѣлъ молитву: оиъ по прежнему постится больше, чѣмъ это позволяло его
здоровье. Но уже въ это время сказалась его неистощимая способность къ
работѣ, которая именно и дала ему возможность выдерживать всякія испыта-
нія, несмотря на то, что оиъ совершенію пренебрегалъ своимъ здоровьемъ.
Въ 1512 г. онъ сдѣлался субпріоромъ виттеибергскаго конвента, и въ
1515 г. окружнымъ викаріемъ одиннадцати конвентовъ Мейсена и Тюрингіи;
вопросы дисциплинарные, правовые, хозяйственные занимали теперь все
вниманіе этого неутомимаго человѣка; оиъ умѣлъ одновременно слѣдить за
постановкой рыболовнаго промысла въ монастыряхъ, научить своего друга
Ланга, эрфуртскаго настоятеля, искусству правильнаго веденія книгъ; и въ
то же время онъ ие оставлялъ, повидимому, своихъ занятій богословіемъ.
Подъ вліяніемъ требованій, которыя предъявляла ему его академическая]
дѣятельность, а именно, чтеніе лекцій, кромѣ того руководство научными за-І
нятіями въ монастырѣ и произнесеніе проповѣдей въ двухъ церквахъ,—онъ
(окрѣпъ духовно, и въ его душѣ еще глубже вкоренилась съ такимъ трудомъ
завоеванная вѣра, благодаря которой этотъ раньше столь робкій монахъ и
въ письмахъ, и на университетской, и на церковной каѳедрѣ выступалъ съ
твердой мужественною увѣренностью.—Подобно Колету, Лютеръ сначалаию-
свящалъ свои лекціи толкованію псалмовъ, посланія къ римлянамъ, другихъ
посланій апостола Павла, Книги судей и т. д., вмѣстѣ съ тѣмъ онъ съ по-
стоянно возрастающимъ рвеніемъ говорилъ проповѣди всю недѣлю сплошь,
иногда даже два-три раза въ день. Основой его ученія и его наставленій
былъ „кратчайшій путь" къ справедливой милости Бога; не той, что прі-
обрѣтается собственными стараніями человѣка, а той, которая даруется ему
Господомъ. Оиъ училъ простой вѣрѣ въ Спасителя, какую онъ самъ обрѣлъ
послѣ невыразимыхъ страданій, и въ которой оиъ все болѣе и болѣе укрѣп-
лялся, паходя ее въ библіи, въ особенности у апостола Павла, въ псалтыри,
съ ея возвышеннымъ прообразомъ Мессіи, у Августина, и въ значительной
степени также у нѣмецкихъ мистиковъ. У Лютера дѣйствительно возродилось
то ученіе, которое гуманисты противоставили схоластикѣ. Справедливо было
замѣчено, что Лютеръ, очевидно, ие нашелъ у Августина полнаго удовле-
творенія,—и поэтому-то и обратился къ нѣмецкой мистикѣ, иа которую до
того обращали мало вниманія. ДІтауппцъ, вліянію котораго раньше приписы-
вали сближеніе Лютера съ мистиками, какъ кажется, самъ лишь въ общеніи
съ Лютеромъ пришелъ къ своей богословской системѣ. Но въ то время, какъ
ПІтаупйцъ, увлекшись Августиномъ, скоро дошелъ до крайняго детерми-
низма, и въ проникновеніи внутрь собственной души, въ возвышеніи надъ
собственной личностью, въ другихъ образныхъ выраженіяхъ въ несравненно
266
большей степени обнаружилъ вліяніе мистики, нежели Лютеръ, послѣдній,
напротивъ того, при всемъ своемъ увлеченіи проповѣдями Таулера и такъ
называемой „нѣмецкой теологіей", которую онъ издалъ въ 1516 г. въ отрыв-
кахъ, и въ 1518 г. всю—все же остался совершенно свободнымъ отъ чрез-і
мѣрной женственной чувствительности мистиковъ; да и вообще онъ былъ’
слишкомъ далекъ отъ пантеизма этой философіи. То, что въ этомъ ученіи >
дѣйствовало благотворно на его душу, была сердечная теплота, съ которой Л
здѣсь трактовалось отношеніе человѣка къ Богу; ио, не становясь поклон-
никомъ мистической спекуляціи, онъ находилъ все-таки удовлетвореніе и
освѣженіе въ непосредственности ея религіознаго чувства; немаловажную роль
играла при этомъ, повидимому, захватывающая своеобразная сила нѣмецкаго
языка. Но, когда мы видимъ, что Лютеръ ставитъ Таулера выше всѣхъ
школьныхъ теологовъ и объявляетъ нѣмецкую философію самой здоровой,
наиболѣе соотвѣтствующей евангелію, то это переноситъ насъ въ то же
время въ ту систематическую борьбу съ господствующей схоластикой, ко-
торую Лютеръ тогда началъ, не подозрѣвая, что скоро отъ этихъ ученыхъ
диспутовъ онъ будетъ отозванъ иа арену гораздо болѣе серьезной борьбы.
Коренное различіе между Лютеромъ и гуманистами нигдѣ не выясняется
такъ отчетливо, какъ въ томъ случаѣ, когда имъ приходилось бороться'съ
однимъ и тѣмъ же врагомъ. Лютеръ въ своемъ нападеніи вовсе не имѣлъ
въ виду ниспровергнуть Аристотеля ради Платона и ради платонизирующаго
христіанства; въ образѣ стагирскаго философа, къ которому ^нъ сталъ пи-
тать чисто личную ненависть, для иего воплощалось пелагіанство школьной,
философіи. Съ радостью онъ уничтожилъ и опозорилъ бы . этого греческаго -
комедіанта и Протея, котораго, не будь онъ простымъ смертнымъ, можно '
было бы принять за самого дьявола. Въ самое послѣднее время было до-
казано, что эта враждебность Лютера относилась не ко всему ученію Ари- /
стотеля въ первоначальномъ его видѣ, и что онъ былъ главнымъ образомъ
противъ предосудительнаго авторитета философа въ вопросахъ христіан-
ской религіи; вѣдь тотъ же Лютеръ, при всей рѣзкости своихъ упрековъ,
противъ безплодности и тупости работы схоластиковъ, упрековъ, отъ
которыхъ не пощадилъ даже своихъ учителей Трутфетера и Узингена,
все-таки заимствовалъ у тѣхъ же схоластиковъ не малую' долю ихъ методовъ
и понятій. Но тогда, въ первомъ горячемъ увлеченіи своей самостоятельной
теологіей, виттенбергскій профессоръ рѣшился наконецъ, несмотря на не- к
годованіе эрфуртскихъ дѣятелей и своихъ собственныхъ товарищей, устами
своихъ учениковъ на публичныхъ диспутахъ провозгласить безплодность го-
сподствующей церковной науки; онъ заставлялъ своихъ учениковъ выступать
съ самыми ужасными парадоксами, какъ, иапр., что теологомъ можно сдѣ-
латься только безъ Аристотеля, что Аристотель относится къ богословію, •*
267
какъ мракъ къ свѣту, и т. п. Въ своихъ же проповѣдяхъ п лекціяхъ онъ
постоянно называетъ самодовольныхъ философствующихъ проповѣдниковъ
лягушками, сидящими въ грязномъ болотѣ; въ то время, какъ Штаупицъ
въ Нюренбергѣ завоевалъ всеобщія симпатіи своею проповѣдью о предо-
предѣленіи, своей мягкой свѣтской личностью подъ монашескимъ клобу-
комъ,—его молодой виттенбергскій другъ могъ найти удовлетвореніе въ
томъ, что ему удалось склонить на свою сторону такихъ завзятыхъ схоласти-
ковъ между своими товарищами, какъ Андрей Бодеиштейнъ (Карлштадтъ) и
Амсдорфъ.—„Наша теологія и св. Лвстустина,"—пишетъ оиъ своему другу
Лаигу (18 мая 1517 г.)—дѣлаютъ большіе успѣхи и царятъ въ нашемъ
университетѣ; Аристотель все болѣе и болѣе падаетъ, и никто ие можетъ
разсчитывать па слушателей, если онъ не хочетъ излагать эту теологію,
т. е. если онъ ие читаетъ о библіи, о св. Августинѣ и т. п. истинныхъ
учителяхъ церкви". Но это не было то возрожденіе христіанства, о кото-
ромъ мечталъ Эразмъ или даже Муціаиъ. Лютеръ, который считался правда
рейхлинистомъ и въ 1516 г. написалъ „какъ варваръ и крестьянинъ Ко-
ридонъ" очень вѣжливое письмо Муціану, ие задумался назвать „Письма
темныхъ людей" грубыми писаніями скомороха и отказывалъ добродѣтелям’ь
даже самыхъ благородныхъ язычниковъ въ какомъ бы то ни было родствѣ
съ истинной праведностью. Чѣмъ больше онъ изучалъ сочиненія Эразма,
тѣмъ больше онъ, къ своему удивленію и сожалѣнію, убѣждался, что въ
вопросахъ, имѣющихъ для него рѣшающее значеніе, и этотъ великій чело-
вѣкъ не сходился съ нимъ: „мои симпатіи къ нашему Эразму",—пишетъ онъ
Лаигу (1-го марта 1517 г.),—замѣтно ослабѣваютъ; у него человѣческое
имѣетъ большее значеніе, нежели божественное." Въ томъ обстоятельствѣ,
что Эразмъ до нѣкоторой степени признавалъ еще свободную волю чело-
вѣка и ие ограничивался признаніемъ одной только благодати, какъ это
дѣлалъ самъ Лютеръ, послѣдній уже тогда видѣлъ заблужденіе, чрезвычайно
опасное при огромиомі. авторитетѣ этого человѣка; оиъ находилъ, что,
если можно, его необходимо отклонить отъ этого опаснаго пути.
Въ эти годы у Лютера несомнѣнно окрѣпла увѣренность въ самомъ
себѣ, и онъ смѣло стоитъ иа своей съ такимъ трудомъ завоеванной точкѣ
зрѣнія; въ его рѣчи слышится, правда, иногда черезмѣрное смиреніе, но оно
не безъ основанія приписывается отчасти монашескимъ привычкамъ, от-
части вліянію мистики. Въ этотъ періодъ оиъ внервые ближе занялся ве-
ликимъ вопросомъ о церковной реформѣ, при чемъ и здѣсь уже онъ рас-
крываетъ—особенно рѣзко въ своихъ лекціяхъ, менѣе рѣзко въ проповѣ-
дяхъ— всѣ слабыя стороны съ той полнѣйшей безбоязненностью, которой
суждено было сдѣлать реформатора неодолимымъ. Отъ времени до времени
въ его рѣчи проскальзываютъ уже рѣзкія простонародныя выраженія, наг
268
поминающія позднѣйшую эпоху его дѣятельности; откровенность, съ которой
оиъ нападалъ на испорченность іерархіи въ лицѣ ея высшихъ представи-
телей, напоминаетъ Гейлера фонъ Кайзерсберга. Если его извѣстное за-
явленіе, что при современномъ безнадежномъ состояніи церкви онъ считаетъ
вмѣшательство мірянъ единственнымъ средствомъ къ спасенію, и относится^
повидимому, къ тому періоду, когда церковная борьба уже началась: то
во всякомъ случаѣ приверженцемъ ученія о непогрѣшимости папъ этотъ
августинецъ не былъ никогда;’ напротивъ того, уже тогда оиъ съ горечью
ставилъ вопросъ: чтб сказали-бы христіане эпохи, мученичества, если бы
какой-нибудь пророкъ показалъ имъ епископовъ будущаго, которые ради
свѣтской власти проливаютъ христіанскую кровь. „Въ поруганіи святыни",
говоритъ онъ, „мы идемъ, быть можетъ, еще дальше турокъ". Быть епи-
скопомъ,—пишетъ онъ въ одномъ письмѣ къ Спалатииу-,—въ настоящее время
значитъ жить такъ, какъ жили въ Греціи, въ Содомѣ или вт^Римѣ. Мало
того, онъ рѣшился даже издѣваться надъ бреднями народной вѣры, выражавши-
мися въ культѣ святыхъ, въ братствахъ и паломничествѣ; такъ, въ одной про-
повѣди онъ совѣтуетъ излѣчивать женщинъ или слугъ, якобы одержимыхъ
святымъ духомъ, ударомъ крѣпкой палки, которая для этихъ навожденій дьяво-
ловъ и должна быть настоящимъ „перстомъБожіимъ". При этомъ онъ однако не
менѣе энергично требовалъ отт> монаховъ строгаго послушанія и громилъ вся-
кую ересь, гордое отдѣленіе которой отъ церкви было противно его душѣ.
Съ перваго взгляда этотъ оригинальный профессоръ ш проповѣдникъ могъ
показаться продолжателей^ той строго церковной оппозиціи, которая, бу-
дучи возбуждена соборнымъ движеніемъ 15 столѣтія, съ. тѣхъ поръ про-
должала распространяться въ различныхъ мѣстахъ, могъ показаться про-
стымъ монахомъ, пріобрѣвшимъ извѣстность въ своемъ орденѣ и въ уни-
верситетѣ, августѣйшій основатель котораго тоже началъ имъ интересоваться.
Придворный капланъ и тайный секретарь Георгій Спалатинъ (Буркгардъ
изъ Спальта), извѣстный гуманистъ изъ кружка Муціана, почиталъ Лютера,
какъ „своего Аполлона", которому оиъ даже сообщилъ, напр., о планѣ
курфюрста предоставить Штаупицу епископскую каѳедру. Отвѣтъ Лютера,
котораго отнюдь ие должно было скрывать отъ Фридриха Мудраго, отли-
чается крайней несдержанностью. „Твоему государю нравится многое, что
неугодно и противно Богу". Въ свѣтскихъ дѣлахъ^ это-де, быть можетъ,
дѣйствительно самый мудрый человѣкъ, нотамъ, гдѣ дѣло касается Бога и
спасенія души, тамъ онъ считаетъ его слѣпымъ, какъ курица.
Такъ писалъ Лютеръ въ 1516 г. Вспомнимъ теперь осторожность и
почтительную вѣжливость Эразма; вспомнимъ увѣщанія его и Муціана не
высказывать истины ие вб-время; теперь пришло время „зазвонить во всѣ
колокола". Чего не сдѣлала „философія Христа", и чего она никогда не
269
| въ состояніи была бы сдѣлать, то взялъ на себя, повинуясь велѣнію своей
I. совѣсти, неустрашимый монахъ. Ему, который родился настоящимъ рыцаремъ
, Христа, который не выпустилъ оруясія изъ рукъ и твердо устоялъ въ борьбѣ
г съ дьяволомъ, не страшенъ былъ „буитъ“; онъ съ радостью готовъ былъ бы,—
какъ онъ писалъ одному изъ своихъ собратьевъ по ордену,—вмѣсто покоя,
который даетъ міръ, „принять на себя всѣ испытанія, какъ будто бы это
были святыя мощи“.
Споръ объ отпущеніи грѣховъ, который подалъ поводъ къ окончатель-
ному разрушенію единства церкви, представляетъ удивительное зрѣлище,
въ томъ именно смыслѣ, что нѣмецкій народный духъ возсталъ въ данномъ
случаѣ противъ того церковнаго установленія, которое имѣетъ чисто германское
происхожденіе. Подъ вліяніемъ выкупной системы, господствовавшей въ
древне-германскомъ правѣ, церковное покаяніе, носившее прежде дисципли-
нарный характеръ, существенно измѣнилось, и такъ называемое Кейетііоп,
т. е. замѣна церковнаго покаянія какимп-либо иными обязательствами, стало
все болѣе и болѣе походить иа выкупъ. Какъ по германскимъ правовымъ
воззрѣніямъ даже кровавая месть могла быть уничтожена имущественной
пеней преступника, такъ и въ церкви мало по налу вошло въ обычай пре-
доставлять лицу, совершившему какое либо прегрѣшеніе, искупать свою вину
.тѣмн или иными повинностями. Нѣтъ иужды повторять сказаннаго иами
раньше, чтобы еще разъ подчеркнуть растущее вліяніе правовыхъ нормъ
и обычныхъ пріемовъ финансовой практики иа эту область религіозной жизни.
Само собой разумѣется, что средневѣковая теологія старалась и здѣсь
узаконить установившійся церковный институтъ и обычаи и привести его
въ согласіе съ господствующей системой, ио здѣсь задача была настолько
трудна, что въ началѣ XVI столѣтія ученіе объ отпущеніи грѣховъ заклю-
чало въ себѣ еще цѣлый рядъ открытыхъ вопросовъ.
Это ученіе находилось въ самой тѣсной связи съ ученіемъ о покаяніи,
которое Петръ Ломбардъ въ XII столѣтіи ввелъ въ число семи таинствъ, и
которое въ полномъ своемъ развитіи являлось одной изъ наиболѣе могуще-
ственныхъ опоръ іерархіи; ибо здѣсь, гдѣ рѣчь шла о вопросѣ жизни для
вѣрующаго человѣка, объ уничтоженіи вины, постоянно возобновляющейся
вслѣдствіе новыхъ прегрѣшеній, и о возстановленіи постоянно нарушаемыхъ
отношеній къ Божеству, здѣсь условіе отпущенія со стороны священника,,
не требуемое лишь для крайнихъ случаевъ, должно было играть огромную
роль. Священникъ, которымъ, какъ полагали, руководилъ духъ Божій, яв-
лялся въ глазахъ кающихся въ ореолѣ неземного судіи, представлялся имъ
270
какъ бы „устами Божьими", дарователемъ истиннаго прощенія, хотя даро-
вать отпущеніе и освобождать отъ вѣчныхъ- мукъ могъ только самъ Богъ.
По увѣреніямъ августинскаго монаха Іоанна Пальца, въ дѣлахъ Богъ при
посредствѣ священниковъ является болѣе милостивымъ и щедрымъ, нежели
самъ по себѣ, потому что черезъ нихъ онъ творитъ больше благодѣяній,
чѣмъ безъ нихъ. И дѣйствительно, въ этомъ полномочіи священника за-
ключалось для принимающаго таинство удобное средство обойти почти
неисполнимое требованіе полнаго раскаянія (сопігіііо), которое необходимо
должно было предшествовать исповѣди. Отвращеніе къ грѣху только ради
Господа, безъ всякаго эгоистическаго мотива, создавало достаточное сопігіііо,
а сила таинства, сила отпущенія, даруемаго священникомъ, могла возмѣ-
щать почти постоянное отсутствіе этого необходимаго условія, превращая
низшую степень покаянія (аіігіііо) въ высшую. Но тотъ же собратъ Лютера
по ордену, Пальцъ, съ большой откровенностью разсказа.^, намъ, какъ
широко понималось это понятіе неполнаго раскаянія; по выраженію Лютера,
аіігіііо называли каждый вздохъ по поводу совершеннаго грѣха, каждое
хотя бы мимолетное настроеніе исповѣдующагося. Нельзя сказать, чтобы
это воззрѣніе не оспаривалось, ио во всякомъ случаѣ оно въ то время
господствовало.
Такъ какъ временными наказаніями грѣхи, которые покрывались только
послѣ полнаго очищенія согрѣшившаго, обыкновенно не заглаживались въ
теченіе короткой жизни человѣка, и остатокъ ихъ поэтому долженъ былъ быть
отбываемъ въ чистилищѣ; такъ какъ, далѣе, ‘муки чистилищнаго огня
далеко превосходили все, что могла создать людская жестокость, и души,'
попавшія въ чистилищѣ, уже были совершенно безсильны сократить срокъ
своихъ мученій,—то нёркШГТГириходила имъ своевременно на помощь со
своимъ отпущеніемъ ГрѣховъГТкотароо -так-ъ широко-распространилось со
времени крестовыхъ походовъ. Выражаясь словами одного изъ современныхъ -
’ писателей, особенно- характерно было въ данномъ случаѣ монополизированіе
папами этой мелочной торговли наказаніями, которую прежде вели епископы
и священники. Въ ХІП столѣтіи схоластическая теологія пришла къ открытію,
что въ заслугахъ Христа, Его Матери, святыхъ и мучениковъ церковь
обладаетъ неистощимой сокровищницей, способной покрыть съ избыткомъ
земныя прегрѣшенія,—сокровищницей, распоряженіе которой принадлежитъ
папѣ. Мнѣнія расходились положимъ, относительно того, можетъ ли папа осво-
бодить всѣхъ, томящихся въ чистилищѣ, вліяетъ-ли онъ въ томъ мірѣ въ
силу своей юрисдикціи, или же путемъ ходатайства; нѣкоторые, напримѣръ
Герсонъ, оспаривали то мнѣніе, что отпущеніе грѣховъ можно пріобрѣтать
не только для живущихъ, но и для умершихъ. Но- эти и имъ подобныя
разногласія не играли существенной роли рядомъ съ той увѣренностью, съ
271
да.
какой папы фактически пользовались своимъ правомъ распоряженія этой
мистической сокровищницей. Учрежденное Бонифаціемъ ѴШ '„Юбилейное
отпущеніе грѣховъ", которое стало повторяться черезъ все болѣе короткіе
промежутки времени, и полученіе котораго было все болѣе и болѣе облегчаемо
(см. стр. 111 и сл.), удержалось несмотря на жалобы и насмѣшки, ибо
огромныя массы мірянъ сч. жадностью набрасывались на это могущественное
средство къ спасенію, которое можно было пріобрѣсти такой дешевой цѣной.
„Такое легкое покаяніе и папская милость", говоритъ Бертольдъ-фонъ-Химзее,
„предназначены для лѣнивыхъ и нетерпѣливыхъ людей, которые рады сло-
жить съ себя вину благодатнымъ словомъ папы". Въ виду особо высокаго
положенія папы дѣйствительность юбилейнаго отпущенія ие ограничивалась
извѣстной лишь епархіей или извѣстными только грѣхами, какъ это бывало
съ обыкновеннымъ отпущеніемъ, вмѣстѣ съ тѣмъ требованія, которыя это
отпущеніе предъявляло къ получателю его, были сведены до минимума.
Правда, въ буллахъ заявлялось, что отпущеніе должно быть даваемо лишь
послѣ предварительной бесѣды и исповѣди, но съ оговоркой, что можно
удовольствоваться и обѣщаніемъ, что покаяніе будетъ принесено послѣ.
По увѣренію же Пальца, эти условія поставлены только для того, чтобы ие
казалось, что отпущеніе дается только за плату. Въ дѣйствительности сила
его ие зависитъ ни отъ раскаянія, ни отъ исповѣди, а вѣра, которой тре-
бовали отъ получателя отпущенія, вполнѣ достаточно выражалась уже
отсутствіемъ у него презрѣнія къ таинству. Одинъ изъ схоластиковъ прямо
рекомендуетъ отпущеніе въ особенности тѣмъ грѣшникамъ, которымъ не
легко воздержаться въ теченіе цѣлаго года отъ какого-либо смертнаго
грѣха, и которые такимъ образомъ часто лишаются плодовъ долгаго по- '
каяиія: между тѣмъ какъ для того, чтобы отпущеніе было дѣйствительно,
достаточно уберечь себя отъ смертнаго грѣха въ теченіе одного дня, даже въ
теченіе одного только часа, именно, въ продолженіе самой исповѣди. Душа же
человѣка, которому даровано юбилейное отпущеніе, и который умираетъ, не
совершивъ послѣ этого новаго смертнаго грѣха, по увѣренію Пальца, воз-
носится прямо на небо. Тотъ же самый писатель въ отвѣтъ на обычное
замѣчаніе, что мы не знаемъ, куда идутъ взимаемыя за отпущеніе деньги,
возражаетъ чрезвычайно характерными соображеніями, заимствованными изъ
хозяйства повседневной жизни: „Развѣ мы интересуемся судьбой тѣхъ денегъ",
говоритъ оиъ, „которыя мы платимъ за какіе бы то ни было товары, за
платье, за пищу и т. д.?“ Утверждаютъ, правда, что папа (въ то время
Александръ VI) тратитъ ихъ на своихъ , дѣтей; по, если это и такъ, если
даже онъ употребляетъ ихъ противно своему обѣщанію, то это не имѣетъ
значенія, ибо мы должны вѣрить и не заниматься дальнѣйшими разслѣ-
дованіями.
272
Однако когда папа Левъ X 18-го октября 1517 г. выпустилъ свою буллу
объ отпущеніи грѣховъ, чтобы, какъ онъ говорилъ, содѣйствовать построе-
нію церкви Св. Петра и душеспасенію христіанскаго міра, ему пришлось .
съ ужасомъ убѣдиться, что люди все-таки размышляютъ н критикуютъ. Юби-
лейное отпущеніе грѣховъ, сборъ съ котораго предназначался для построенія
храма, было для Льва X наслѣдіемъ его предшественника; булла послѣдняго
отъ 1509 г. въ Германіи послужила юридическимъ основаніемъ для усиленной
проповѣди объ отпущенія грѣховъ, была сначала только продолжена, а теперь
замѣнена новой, ибо страсть Льва X къ деньгамъ была столь же нена-
сытна, какъ и жажда всевозможнаго рода развлеченій. Трудно себѣ пред-’
ставить болѣе рѣзкій контрастъ, чѣмъ это роковое одновременное существо-
ваніе религіознаго генія въ Виттенбергѣ и этого эпикурейца иа престолѣ
св. Петра. По словамъ одного венеціанскаго лѣтописца, Левъ X сказалъ
послѣ своего избранія: „Насладимся папскою властью, потому что она намъ
послана Богомъ". Были.лн имъ этн слова дѣйствительно сказаны, или нѣтъ,
во всякомъ случаѣ они заключаютъ въ себѣ мѣткую характеристику. „Хотя
онъ п религіозенъ" говорить намъ другой венеціанецъ, „но все же онъ хочетъ
пожить". Противъ второй половины этого замѣчанія во всякомъ случаѣ
нельзя ничего возразить. (Достаточно взглянуть на фигуру этого папы,
отправляющагося верхомъ иа охоту въ короткомъ пурпурномъ камзолѣ,
достаточно познакомиться съ описаніемъ римскаго карнавала одного феррар-
скаго посла, чтобы убѣдиться, съ какой разносторонностью этотъ жизне-
радостный Меднчн умѣлъ предайться какъ тонкимъ, такъ и самымъ грубымъ
наслажденіямъ. Рядомъ съ постановкой комедіи Аріосто, декораціи для
которой были заказаны Рафаелю, устраивались бѣга иа лошадяхъ’ н буй-
волахъ, турниры, бой быковъ и т. п. Послѣ же представленія, когда папа
раздавалъ благословенія, большинство зрителей, совершенно безучастныхъ/'
къ этому, съ самой неприличной поспѣшностью бросились въ столовую. .
На слѣдующій день его святѣйшеству пришло въ голову для потѣхи публики
наказать одного поэта, монаха, сочиненіе котораго ему не понравилось;
несчастнаго раздѣли и, словно мальчика, высѣкли публично. Вспомнимъ, что
Левъ X, который всегда былъ окруженъ великими художниками и толпою
мелкихъ поэтовъ, дѣйствительно любилъ только одну музыку; къ тому
возвышенно-благородному отношенію къ искусству, которое отличаетъ Юлія И,
онъ былъ вообще совершенно неспособенъ. Такъ въ 1516 г., онъ поручилъ
Рафаелю увѣковѣчить на одной изъ стѣнъ Ватикана слона, умершаго неза-
долго передъ тѣмъ, въ натуральную величину. И другія фрески Рафаеля
въ залахъ папскаго дворца, сюжетомъ которыхъ были выдающіяся событія
изъ жнзнн прежнихъ папъ, носившихъ то же имя, обнаруживаютъ, что
273
1
Левъ X не обладалъ широкимъ и свободнымъ взоромъ своего предшествен-
ника на монументальное искусство.
Впрочемъ, говори словами Баумгартена, дурной папа не становится хоро-
шимъ отъ того, что онъ умѣетъ наслаждаться красотами живописи. А Левъ X
былъ дурнымъ папой, даже если мы будемъ къ нему прилагать исключи-
тельно мѣрку того времени и той среды, которая его окружала. Ибо, не
говоря узке о вѣроломствѣ его чисто династической политики н растущемъ
пренебреженіи дѣлами церковной области, его финансовое хозяйство было
безсовѣстно выше всякой мѣры. Папа, который не только велъ войны, но въ
то же время привыкъ платить огромныя суммы за удовлетвореніе своихъ мимо-
летныхъ капризовъ н привычекъ, не могъ конечно свести концовъ съ концами
даже и при самыхъ крупныхъ доходахъ. Лицо, которому случалось акомпани-
ровать ему, когда онъ пѣлъ, тотчасъ же получало за это 100 дукатовъ (около
900 марокъ) и больше. Его ежегодные доходы исчисляли въ 400—500
тысячъ дукатовъ,, но война за урбинское герцогство обошлась ему въ
700.000; пріемъ брата Юліана съ его молодой женой въ Римѣ (1514)
стоилъ 50.000; на свадьбу его племянника Лоренцо (1518) ушло свыше
300.000 дукатовъ, въ то время какъ напр., пріобрѣтеніе Модены въ ленное
владѣніе потребовало только 40.000 дукатовъ. Нужду Льва X въ деньгахъ
сравнивали иногда съ нуждою Максимиліана; но нельзя отрицать, что папа
отличался болѣе широкимъ размахомъ какъ въ свонхъ тратахъ, такъ и въ
умѣньи изыскивать источники дохода. Правда, съ десятиной, предназначав-
шейся для войны съ турками (см. стр. 184 и сл.), дѣло не шло на ладъ;
но за то 1517 годъ принесъ съ собой совершенно неожиданные источники
дохода, правда, благодаря скандалу, раскрывшему римскую испорченность
во всемъ ея отвратительномъ видѣ. Въ средѣ самой священной коллегіи
составился заговоръ на жизнь папы. Стоявшій во главѣ заговора молодой
кардиналъ Петруччн выдалъ себя собственной неосторожностью: его заманили
въ Римъ, н, хотя папа поручился за его жизнь и обѣщалъ кардиналамъ
помиловать виновнаго, онъ все-таки былъ казненъ. Соучастники заговора
должны были заплатить за свое помилованіе огромныя суммы, въ Италіи
н Германіи раздавались голоса, что вся эта исторія была измышленіемъ
Меднчнсовъ, простой финансовой спекуляціей. Еще доходнѣе этого процесса
оказалось назначеніе тридцати одного кардинала, которое но самому скромному
разсчету принесло 229.000 дукатовъ. Правда, и годовой доходъ нѣкоторыхъ
ё кардиналовъ опредѣлялся въ 30.000 дукатовъ и даже больше, а доходы пап-
скаго банкира Агостннн Киджп простирались до 70.000. Само собой разумѣет-
ся, что въ обществѣ такого пошиба денежная сила должна была играть пер-
венствующую роль; но то удивительное смѣшеніе самыхъ разнообразныхъ эле-
ментовъ, которое характеризуетъ Римъ Льва X, нигдѣ, быть не можетъ, не вы-
I • 18
274
ступаетъ такънаглядно, какъ въ жизненной карьерѣ этого Киджн. Свободомысля-
щій меценатъ, украсившій свою внллу прекрасными произведеніями Рафаеля н
Содоммы, изображавшими прелестныя сцены изъ античной жизни, напечатавшій
въ Римѣ первую греческую книгу, онъ въ то же время имѣлъ своей любов-
ницей самую знаменитую въ городѣ куртизанку; на свадьбѣ его, когда онъ
женился на другой своей метресѣ, присутствовалъ папа н 14 кардиналовъ.
Этотъ „купецъ при римской куріи", которому Юлій И даровалъ свой соб-
ственный гербъ въ добавленіе къ гербу Кнджи, занималъ вмѣстѣ съ «чѣмъ
цѣлый рядъ должностей прн папскомъ дворѣ; онъ былъ секретаремъ, пи-
савшимъ апостольскія посланія папы, корректоромъ буллъ, составлялъ пап-
скія бреве; такимъ образомъ онъ стоялъ въ самомъ центрѣ пресловутой
папской администраціи.
Весьма важную статью „системы налоговъ, долженствовавшей создать
прочную опору для финансовъ папскаго двора, составляли именно доходы
съ отпущенія грѣховъ. .Но нзъ Германіи эти суммы именно въ данное время
не отправлялись цѣликомъ въ кассы римской куріи. Молодой архіепископъ
майнцскій, Альбрехтъ, въ свонхъ гуманистическихъ н художественныхъ
наклонностяхъ, какъ н въ свбей страсти къ роскоши весьма походившій
иа иапу^обѣщалъ свонмъ нзбираіелямъ взять на себя расходы на пріобрѣ-
теніе палліума; расходы эти были особенно тяжелы, для епархіи, потому что
въ короткое время двое архіепископовъ смѣнили другъ друга; Альбрехтъ
принужденъ былъ занять у Фуггеровъ 30.000 гульденовъ. Для покрытія
этого долга папа въ апрѣлѣ 1515 г. предоставилъ ему производить отпу-
щеніе грѣховъ, съ тѣмъ однако, чтобы половина доходовъ, независимо отъ
значительной единовременной уплаты, ежегодно шла въ Римъ. Цстйнщлй'харак-
теръ этой неприличной сдѣлки, какъ ее называетъ даже Янсенъ, особенно рѣзко
выразился въ томъ, что майнцскіе коммиссары принуждены были ѣздить въ
сопровожденіи Фуперовскихъ представителей, хотя въ то же время церковь
старалась пустить въ ходъ весь аппаратъ торжественныхъ формъ н широко
популяризировать церковное ученіе объ отпущеніи для, того, чтобы придать
приличный характеръ этой епископской финансовой операціи. „Самого Бога",
говоритъ Миконій, „нельзя было бы принимать съ большей торжественностью".
Его воспоминанія относятся къ отпущенію, которое производилось еще по
распоряженію Юлія II и было возвѣщено въ Аннабергѣ доминиканцемъ Іоан-
номъ Теццелемъ; на испытанное краснорѣчіе этого народнаго оратора н на
этотъ разъ возлагались большія надежды. Справедливы лн нехорошіе слухи,
ходившіе о его прежней жизни, или нѣтъ—этр въ сущности остается во-
просомъ второстепеннымъ, какъ и вообще еголичное поведеніе имѣло гораздо
меньше значенія, нежели это думали раньше. Какъ съ католической, такъ
и съ протестантской стороны вч> достаточной степени доказано, что поступки
275
Теццеля, о которыхъ такъ много говорили, никогда не заходили дальніе уста-
новившагося ученія объ отпущеніи грѣховъ и не отступали отъ Майнцской
инструкціи, служившей для него руководствомъ. Содержаніе этого оффиціаль-
наго акта дѣйствительно напоминаетъ пророческія слова Себастіана Бранта,
что вѣра въ настоящее время „подобна свѣчѣ", которая загорается особенно
яркимъ пламенемъ за минуту до того, какъ ей предстоитъ погаснуть. Изъ
четырехъ степеней отпущенія первое мѣсто, конечно, занимаетъ полное про-
щеніе всѣхъ грѣховъ '(ріепагіа гешіззіо отпішп рессаѣогпт); при чемъ
нужно однако замѣтить, что по воззрѣніямъ церкви роль отпущенія, пріобрѣ-
таемаго за плату, заключалась лишь въ томъ, что оно усиливало, дополняло
прощеніе грѣховъ, полученное на исповѣди, но не замѣняло его; раскаяніе
и исповѣдь вели къ прощенію вины, денежными же взносами можно было
откупиться отъ временныхъ каръ въ этой жизин. Но мы уже видѣли, какъ
съ одной стороны, требованіе покаянія сводилось къ минимуму, а съ другой—
исповѣдь можно было даже отложить на неопредѣленное время. Къ тому же
тонкое различіе, которое этимъ устанавливалось, раздѣленіе двухъ актовъ,
отпущенія вины н уничтоженія кары,—несомнѣнно ускользало отъ большин-
ства кающихся мірянъ, между тѣмъ какъ на первый планъ болѣе, чѣмъ не-
обходимо было, выступалъ характерный и опасный символизмъ денежнаго
платежа. Это особенно часто имѣло мѣсто прн пріобрѣтеніи другихъ мило-
стей,—прн полученія исповѣдныхъ грамотъ (сопГеззіопаІіа), допущеніи къ
участію во всѣхъ заслугахъ церкви н отпущеніи грѣховъ для умершихъ.
Здѣсь условіе предварительнаго покаянія и исповѣди совершенно отпадало,
н Теццель имѣлъ полное право увѣрять въ свонхъ проповѣдяхъ, что за чет-
верть гульдена можно пріобрѣсти пропускною грамоту въ рай. Ибо исповѣд-
ныя грамоты предоставляли владѣльцу право свободнаго выбора исповѣдника,
который разъ въ теченіе жизни, а также при смертной опасности могъ затѣмъ
даровать общее отпущеніе, распространявшееся даже и на тѣ случаи, которые
предоставлены были исключительно папѣ или епископу. Это была такимъ
образомъ чрезвычайно удобная гарантія даже для тѣхъ, которые пока и ие ду-
мали мѣнять своего образа жизни,—средство къ спасенію, которое пріобрѣ-
талось на всякій случай н обладая которымъ можно было быть совершенно
спокойнымъ. „Серьезная борьба христіанина съ грѣхомъ",^говоритъ Днкгофъ,
<^дажё воздержаніе отъ самыхъ тяжкихъ грѣховъ и пороковъ потеряли
свое значенье", . '
Вся эта операція представляла собой какъ бы воплощенное, осязатель-
ное противорѣчіе тѣмъ убѣжденіямъ, къ которымъ постепенно пришелъ
Лютеръ. Это былъ именно тотъ пунктъ, на которомъ будущій реформаторъ
не могъ не остановиться, на которомъ онъ могъ и долженъ былъ выяснить
свою точку зрѣнія. Съ 1516 г. онъ постоянно возвращался въ своихъ
- «•
276
проповѣдяхъ къ вопросу объ-Лшущеніи грѣховъ, говорилъ о неясности п
. сбивчивости этой теоріи, объ опасныхъ послѣдствіяхъ ея примѣненія. По-
степенно опытъ его~собственной дѣятельности въ качествѣ духовника под-
твердилъ ему все самое дурное, что онъ зналъ до сихъ поръ, часто, быть
можетъ, не изъ вполнѣ надежныхъ источниковъ. Къ нему обращались зна-
комыя и ие знакомыя лица съ просьбой разрѣшить ихъ сомнѣнія относи-
тельно отпущенія грѣховъ: „весь міръ жалуется на отпущеніе, въ особен-
ности на статьи Тетцеля." Отъ приписываемаго Теццелю выраженія, что
души улетаютъ изъ чистилища къ небу немедленно, какъ только ЗЬлото
звякнетъ въ кассѣ^оиъ самъ позднѣе отрекался, но Сильвестръ ІІріэріо въ
своей полемикѣ противъ Лютера открыто отстаивалъ этотъ взглядъ и при-
знавалъ его чрезвычайно цѣлесообразной приправой къ проповѣди объ
отпущеніи грѣховъ. Но для Лютера дѣло заключалось не въ злоупотребле-
ніяхъ, которыя допускались на практикѣ, но въ самомъ ученіи объ от-
пущеніи, въ основныхъ воззрѣніяхъ на отношеніе человѣка къ Богу, на
которыхъ покоилось все могущество церкви. Когда онъ сдѣлалъ рѣшительный
шагъ, онъ самъ еще ясно не понималъ всего значенія своего поступка.
Именно то обстоятельство, что онъ, чувствуя перемѣну въ своемъ отношеніи
къ господствующей церкви, не вполнѣ ясно понималъ его значеніе, заста-
вило его, по справедливому замѣчанію Братке, апеллировать къ гласности
не въ качествѣ учителя, а для того, чтобы поучиться самому. 31 октября
1517 г. онъ прибилъ къ дверямъ виттенбергской дворцовой церкви свон 95
тезисовъ, въ то же время препроводивъ нхъ своему церковному начальству,
епископу бранденбурскому и архіепископу майнцскому, и присовокупивъ къ
нимъ страстную жалобу на непростительное поведеніе Комиссаровъ.
Совершенно тщетнымъ нужно признать стараніе нѣкоторыхъ писателей
умалить величіе этого историческаго момента указаніемъ, *что въ этомъ
поступкѣ не было рѣшительно никакого геройства, такъ какъ выставлять
тезисы для диспутовъ было въ обычаѣ того времени. На самомъ же дѣлѣ
выступить противъ господствующихъ обычаевъ и воззрѣній церкви, оста-
ваясь даже на почвѣ строгой правовѣрности, все таки значило подвергать
себя серьезной опасности. При появленіи Лютеровыхъ тезисовъ въ круж-
кахъ доминиканцевъ, которые не могли забыть, что еще очень недавно
нѣкоторые члены ихъ ордена погибли на кострѣ, стали съ злорадствомъ
говорить, что' теперь пришла очередь и августинцамъ познакомиться съ
костромъ. Эти 95 тезисовъ, предназначенные исключительно для того, чтобы
„обнаружить истину," конечно, еще далеко не изобличали вполнѣ установив-
шагося еретика; въ ихъ авторѣ былъ виденъ теологъ, который же'лаетъ путемъ
ученыхъ разсужденій уяснить н испытать свои собственныя воззрѣнія; кото-
рый, несмотря на схоластическую форму своихъ тезисовъ, ие отрицалъ
277
правда своего несогласія со строго католическимъ направленіемъ церковной
науки, но въ то же время не обнаруживалъ никакого намѣренія стать въ
оппозицію къ церкви или отрицать главенство папы. Лютеръ еіце настолько
далекъ отъ утвержденія, подобно Іоанну фонъ-Весселю (см. стр. 125), что от-
пущеніе грѣховъ не имѣетъ никакого смысла, что онъ даже предаетъ проклятію
принципіальныхъ противниковъ права папы на отпущенія. Хотя оиъ нигдѣ ие
излагаетъ своего новаго своеобразнаго взгляда на спасеніе души, но въ
первомъ же тезисѣ мы встрѣчаемъ утвержденіе, что I. Христосъ своимъ при-
зывомъ покаяться желалъ превратить всю жизнь вѣрующаго въ непрестан-
ное покаяніе. Въ 62-мъ тезисѣ имѣется затѣмъ утвержденіе, на которое
Каетанъ позже указывалъ какъ на заблужденіе:—что самое драгоцѣнное
сокровище церкви есть пресвятое евангеліе о славѣ и милосердіи Господа.
Но болѣе важно для непосредственнагр воздѣйствія тезисовъ на умы было
поразительное введеніе въ ннхъ „рѣзкихъ нареканій11 со стороны мірянъ,
вызванныхч. поведеніемъ проповѣдниковъ, которые распространяли ученіе
объ отпущеніи грѣховъ; еще больше вліянія оказалъ мѣстами такой же тонъ
самого Лютера.[^Лучше помогать бѣднымъ, говорилъ онъ, лучше сохранять
свои сбереженія, чѣмъ платить за отпуіценіеГ)кто безучастно проходитъ мимо
бѣдняка н отдаетъ свон деньги за индульгенцію, тотъ вызываетъ гнѣвъ
Божіи/Есліі бы- папа узналъ, до какого живодерства доходятъ его пропо-
вѣдники, онъ бы предпочелъ, чтобы храмъ св. Петра разсыпался во прахъ,
нежели строить его кровью и плотью своей паствы; въ случаѣ нужды онъ
даже долженъ были, бы продать церковь св. Петра, чтобы спасти тѣхъ,
которые разорены его проповѣдниками".
Такія слова, высказанныя выдающимся членомъ нищенствующаго ордена,
уважаемымъ нѣмецкимъ профессоромъ теологіи, не могли пройти незамѣ-
ченными. Въ то время, какъ среди товарищей Лютера по университету и
ордену преобладало еще чувство опасенія и колебанія, тезисы быстро рас-
пространялись н, по словамъ Мнконія, „въ четыре недѣли облетѣли весь
христіанскій міръ, какъ будто пхъ разносили ангелы". Лютеръ самъ былъ
испуганъ такимъ быстрымъ распространеніемъ, ибо, какъ онъ писалъ епи-
скопу бранденбургскому Скультету, онъ „не желалъ ничего устаиовлять,
онъ хотѣлъ только диспутировать". Но въ то время, какъ на диспутъ не
явился никто, умножались признаки предстоящей упорной борьбы; съ
одной стороны выступили въ -качествѣ противной партіи проповѣдники, рас-
пространявшіе индульгенціи, п схоластики, илн,—какъ говорилъ Лютеръ,—
жиды н софисты; съ другой стороны, хотя и сь меньшей опредѣленностью,
начали волноваться элементы гуманистической н народной оппозиціи. Лю-
теръ очень скоро почувствовалъ, что онъ уже не одинокъ, что его дѣло
уже не принадлежитъ ему одному, что здѣсь рядомъ съ интересами и стра-
278
стямн духовенства и ученыхъ заговоритъ несомнѣнно и простой народъ. Въ
его письмахъ, относящихся къ этому времени, которыя онъ любилъ подпи-
сывать „братъ Мартинъ Элейтерій" (свободомыслящій), чувствуется подъемъ
духа, вызванный серьезнымъ положеніемъ дѣла и глубокой вѣрой въ свою
божественную Миссію. „Въ. настоящее время,—говоритъ онъ' въ письмѣ къ
своему другу Лангу (11 ноября 1517),—нельзя сказать ничего новаго безъ-
того, чтобы не вызвать обвиненія въ надменности и въ страсти къ спорамъ;
но вѣдь такіе упреки дѣлались даже Христу и мученикамъ". Онъ рѣшается
даже ссылаться на высокій примѣръ апостола Павла, проповѣдь котораго
такъ зкѣ вызывала соблазнъ среди евреевъ и казалась глупостію грекамъ;
какъ апостолу, такъ н ему, Господь быть можетъ самъ укажетъ, что онъ
долженъ вынести во имя Его: „ибо въ противномъ случаѣ",—пишетъ онъ
своему собрату по ордену, Лиику (10-го іюля .1518),—„отчего бы Онъ не
вложилъ мнѣ въ уста чего-либо другого". Онъ ни на минуту не сомнѣ-
вался въ томъ, что теперь, какъ и во времена первобытнаго христіанства,
крайняя опасность и позоръ должны быть смутниками божественной правды
и евангелія, купленнаго цѣною крови и жизни. Мы вспоминаемъ его готов-
ность идти на смерть, которая слышится въ его безсмертной пѣснѣ, когда
читаемъ его насмѣшки въ отвѣтъ на угрозы противниковъ. Жена и дѣти,
говоритъ онъ, у него обезпечены, его домъ, поле,имущество въ порядкѣ-
чести и добраго имени онъ узко все равно лишился; его врагамъ можетъ
остаться такимъ, образомъ только бренное тѣло, ибо надъ душой его оии
не имѣютъ власти. Такая увѣренность проистекала изъ глубокаго убѣжде-
нія, „что мы ничего не мозкемъ сдѣлать но собственной волѣ, но все бла-
годаря благодати Бозкіей". Позже онъ со свойственной ему искренностью
разсказывалъ, какъ онъ съ самаго начала „вполнѣ серьезно" возлагалъ
всю отвѣтственность за все на Бога: „Если Ему благоугодно5 начать со мной
зто дѣло, пусть беретъ это на себя, пусть не дѣлаетъ меня причастнымъ
къ отвѣтственности, таково мое разумѣнье".
Между тѣмъ дѣло Лютера дошло узке до Рима; епископъ бранденбургскій
не усмотрѣлъ, правда, въ тезисахъ ничего противнаго католическому вѣро-
ученію, отсовѣтовалъ только дальнѣйшее ихъ распространеніе, но архіепископъ
Альбрехтъ немедленно отослалъ тезисы папѣ; при этомъ онъ протестовалъ
противъ нарушенія его „святого дѣла" поведеніемъ нѣкоторыхъ подкомнс-
с.аровъ, но въ то же время находилъ необходимымъ возбудить преслѣдованіе
противъ „дерзкаго внттенбергскаго монаха". И курія съ своей стороны
едва ли заслуживаетъ часто дѣлавшагося ей упрека, будто она долгое время
обращала на это дѣло слишкомъ мало вниманія, ибо противъ положеній Лю-
тера рѣзко выступилъ одинъ изъ знатныхъ представителей куріи, доминика-
нецъ Сильвестръ Маццолини де Пріэріо, который въ своихъ возразкеніяхъ
279
заговорилъ тѣмъ самымъ грубымъ тономъ, которымъ позднѣе такѣ удачно
пользовался Лютеръ. Пріэріо называетъ своего противника прокаженнымъ, со-
бачьимъ сыномъ; подобно Теццелю въ его антитезисахъ, оиъ исходитъ изъ
положенія о непогрѣшимости папы и во второй своей полемической статьѣ
всю ярость закоренѣлаго схоластика обнаруживаетъ противъ человѣка, дер-
зающаго непочтительно отзываться не только о св. Ѳомѣ, но даже объ
Аристотелѣ, „передъ которымъ преклоняется вся природа". Но рѣзкое на-
паденіе Пріэріо не соотвѣтствовало тому порученію, которое Левъ X далъ
новому генералу августннскаго ордена, Габріелю Венету, „успокоить пылъ
этого человѣка". Папа, конечно, думалъ еще, что „только что вспыхнувшее
пламя легко будетъ погасить"; и это вполнѣ понятно, ибо надъ церковью
благополучно проносились и несравненно болѣе грозныя бури, нежели это
нападеніе, которое первоначально не носило еще угрожающаго характера,
Тѣмъ ие менѣе воспоминанія о разразившейся 100 лѣтъ тому назадъ ужас-
ной богемской революціи напрашивались какъ бы сами собой. Инструкція,
данная 5-го мая 1518 г. кардиналу-легату Каетану, предписывала не
только возстановленіе полнаго повиновенія въ Богеміи, но и очищеніе со-
сѣднихъ областей, зараженныхъ еретическимъ духомъ. Въ какомъ смыслѣ
это надо было понимать, вскорѣ обнаружилъ процессъ, возбужденный въ
Римѣ противъ Лютера; онъ былъ обвиняемъ въ ереси, и рѣшеніе вопроса
было поручено папой епископу аскольскому и воинственному Пріэріо.
7-го августа Лютеръ получилъ приказаніе явиться въ теченіе шестидесяти-
дневнаго срока въ Римъ на судъ.
Между тѣмъ эта открытая борьба не только не устрашила Лютера, ио
даже воодушевила его; постепенно, но неудержимо выяснялось все болѣе и
болѣе, что эти искушенія, которыя церковь безсильна была устранить сво-
ими обычными средствами спасенія, безповоротно оттолкнули его отъ го-
сподствующей церковности. Рядомъ со схоластической полемикой Теццеля,
Пріэріо, Экка,—стали все чаще проявляться ободряющіе признаки сочувствія.
Вч. Виттенбергѣ студенты сожгли возраженія Теццеля; какъ Христосъ отвра-
тилъ свое лицо бтъ упорныхъ іудеевъ и обратился къ язычникамъ, такъ, по
мнѣнію Лютера, и истинная теологія, наперекоръ сѣдой схоластикѣ, нашла
себѣ, повидимому, настоящій пріютъ въ средѣ молодого поколѣнія. Но и това-
рищи вскорѣ почти всѣ склонились на его сторону. Когда онъ явился въ
Гейдельбергъ на общее собраніе своей конгрегаціи и на публичномъ диспутѣ
свою „теологію креста" противопоставилъ „теологіи славы", а* апостола
Павла и Августина—Аристотелю, то онъ произвелъ на собраніе импонирую-
щее впечатлѣніе, хотя оно вовсе не было настроено въ его пользу. Изъ моло-
дыхъ слушателей нѣкоторые были совершенно увлечены: такъ, доминиканецъ
Мартинъ Вуццеръ писалъ своему другу, гуманисту Беату Ренану, что здѣсь
------------------------ . 280
свободно н во всеуслышаніе провозглашаются тѣ идеи, на которыя Эразмъ
только намекаетъ. Письма Лютера но возвращеніи изъ Гейдельберга дышутъ
уже сознаніемъ своей силы. Правда, издавъ „резолюціи*1 къ своимъ тези-
самъ, онъ въ посвященіи, обращенномъ къ самому Льву X, выражаетъ без-
условную готовность подчиниться его приговору, который будетъ для него сло-
вомъ Христа, но содержаніе этого сочиненія плохо вяжется съ такимъ преди-
словіемъ. „Меня вовсе не интересуетъ", говоритъ онъ въ одномъ мѣстѣ,
„что нравится и что не нравится папѣ; онъ такой же человѣкъ, какъ и
другі^". Въ своемъ же отвѣтѣ на нѣкоторыя нападки Пріэріо онъ даже
рѣшается заявить по примѣру великаго канониста Панормптана, что не
только папа, но даже вселенскій соборъ можетъ ошибаться. Какъ онъ ни
далекъ былъ отъ желанія стать еретикомъ, онъ однако не старается трусливо
избѣгать всякаго выраженія, способнаго вызвать подобнаго рода подозрѣніе.
Но, кто, подобно ему, высказывался уже противъ насильственнаго преслѣ-
дованія еретиковъ, кто съ высоты каеедры прославлялъ тѣхъ, которые
незаслуженно подвергались отлученію отъ церкви,—тотъ находился на пути
къ новой, невидимой церкви, и въ полномъ райадѣ съ господствующей.
Отправиться согласно приглашенію въ Римъ значило идти на вѣрную
смерть. Лютеръ, который сначала старался не вмѣшивать государя въ свое
дѣло, теперь, когда оно привяло такой оборотъ, рѣшился искать защиты
отъ своихъ „кровожадныхъ враговъ" у Фридриха Мудраго и ври его со-
дѣйствіи добиться разбирательства дѣла въ Германіи. По совѣту своихъ
друзей онъ старался даже получить отъ курфюрста рескриптъ, который бы
формально запретилъ ему отправиться въ Римъ. Но Фридрихъ на это не
пошелъ, а ограничился тѣмъ, что лично переговорилъ съ легатомъ Каета-
номъ, находившимся еще въ Аугсбургѣ, н убѣдилъ его подвбргнутъ-Лютера
предварительному допросу на мѣстѣ, не принуждая его къ^ отреченію отъ
его словъ. Мы, конечно, повѣримъ Лютеру, что онъ прн этомъ заботился
не столько о себѣ, сколько о судьбѣ начатаго имъ дѣла и о чести своего
университета. Въ глазахъ мудраго курфюрста послѣдній мотивъ выступалъ
на первый планъ. Фридрихъ, который былъ ревностнымъ собирателемъ
священныхъ реликвій, былъ далекъ отъ того, чтобы присоединиться къ
воззрѣніямъ Лютера; но онъ давно гордился этимъ „собственнымъ докторомъ",
считалъ его украшеніемъ своего университета, въ поступкахъ курін усмат-
ривалъ неуваженіе къ благопріятному отзыву мѣстныхъ ученыхъ, которыми
онъ гордился, и несправедливость къ Лютеру, такъ какъ послѣдній былъ
только обвиненъ въ еретичествѣ, но не былъ еще изобличенъ; наконецъ
Фридрихъ, быть, можетъ, хотѣлъ остаться вѣрнымъ традиціямъ церковной
политики веттинскаго дома, который сумѣлъ съ середины XV столѣтія
сохранить полную самостоятельность по отношенію къ куріи (см. стр. 92).
281
|і Такъ или иначе, дѣло Лютера съ самаго начала находилось подъ особымъ по-
I кровительствомъ мѣстной государственной власти. На замѣчаніе, что Лютеръ
Р; опирается на Эразма и ему подобныхъ, епископъ бранденбургскій могъ по-
' этому съ полнымъ правомъ возразить, что настоящей опорой Лютера нужно
| считать университетъ н курфюрста. Императоръ Максимиліанъ, который въ
в то время еще разсчитывалъ склонить папу на сторону своего внука въет
< вопросѣ о престолонаслѣдіи, еще въ августѣ высказался противъ Лютера;
[ это не помѣшало ему однако прн случаѣ посовѣтовать курфюрсту приберечь
этого монаха, который можетъ еще понадобиться. Во всякомъ случаѣ, про- I
свѣщениый государь склонялся скорѣе къ тому, чтобы поставить Лютера, |
какъ монаха-софиста, за одну доску со его противниками. Лютеру же, съ
другой стороны, было очень на руку то обстоятельство, что ко времени его
прибытія вт> Аугсбургъ и не безъ содѣйствія его курфюрста сильнѣе, чѣмъ
у когда либо, обнаружилось національное озлобленіе противъ Рима, вызванное ,
требованіемъ десятины для войны съ турками (см. стр. 185 сл.). Въ осо-
бенности обличительное посланіе епископа люттихскаго, который отнынѣ, ко-
нечно считался въ Римѣ за сторонника Лютера, внушило имперскимъ чинамъ
весьма живое'представленіе о „продѣлкахъ папскаго двора", о тамошнихъ
куртизанкахъ н т. п. Гуттенъ,-—въ то время еще вѣрный слуга архіепископа
1 майнцскаго, относившійся къ спору объ отпущеніи съ презрѣніемъ н же-''
лавшій обѣимъ партіямъ одинаковой погибели, въ одномъ изъ лучшихъ
своихъ діалоговъ чрезвычайно удачно схватилъ это настроеніе Аугсбургскаго
сейма и не разъ избиралъ особу надменнаго избалованнаго кардинала-легата
мишенью для своихъ остротъ. Въ первый разъ въ жизни и Лютеръ почувство-
валъ теперь на себѣ вѣяніе царившаго національнаго возбужденія. На своемъ
собственном'ь дѣлѣ онъ успѣлъ хорошо изучить пріемы Рима, его глубоко
оскорбляла та откровенная пренебрежительность, съ которой итальянцы смо-
трѣли иа нѣмцевъ какъ на что-то низшее, и онъ съ удовольствіем'ь прочелъ
памфлетъ вюрцбургскаго каноника Фридриха Фишера о продѣлкахъ Медичн-
совъ въ Римѣ. Итакъ, 7-го октября онъ прибылъ въ Аугсбургъ, арену борьбы
между притязаніями Рима и негодованіемъ нѣмцевъ. Во время пути его не
покидала мысль о предстоящей позорной смерти. Будучи ласково принятъ
Пейтингеромъ п другими выдающимися людьми, снабженный нзъ цредосто;
рожности охранной грамотой императора, онъ 12-го октября предсталъ передъ
уполиомоченньім'ь папы..
Противъ ожиданія, пріемъ былъ благосклонный, но—какъ Лютеръ и
ожидалъ—возможность серьезнаго объясненія между Римомъ и „ничтожнымъ
монахомъ" была, понятно, исключена съ самаго начала. Какъ ему уже на-
мекнулъ раньше посланецъ кардинала, единственнымъ условіемъ для согла-
шенія было слово о „шести. буквахъ" (Кеѵосо т. е.. отрекаюсь). Ѳома де-Віо,
282
который принялъ это имя (Ѳомы) въ знакъ преклоненія предъ великимъ доми-
никанскимъ святымъ, будучи самъ знаменитымъ догматикомъ, вопреки своему
твердому рѣшенію, не могъ однако удержаться отъ серьезнаго диспута съ упор-
нымъ нѣмцемъ. Несмотря на ироническій смѣхъ окружавшей его итальянской
свиты, этотъ энергичный маленькій человѣкъ принялъ доводы своего не подда-
,вившагося убѣжденіямъ противника настолько серьезно, что, отбросивъ. нако-
нецъ маску спокойнаго превосходства, попытался воздѣйствовать на неподатли-
ваго профессора угрозами. Тогда и Лютеръ возвысилъ голосъ, замѣтивъ ему,
что и нѣмцы кое-что смыслятъ въ грамматикѣ. Тщетно просилъ Лютеръ въ
своемъ форменномъ протестѣ передать его дѣло на обсужденіе въ Базель, Ле-
венъ, Фрейбургъ и Парижъ; напрасно онъ старался во второй запискѣ обо-
сновать свою точку зрѣнія, въ особенности относительно оправданія черезъ
вѣру, н слезно умолялъ папу „не низвергать во.тьму кромѣшную душу, которая
не ищетъ ничего, кромѣ свѣта нстняы“. 14-го октября Каетанъ закончилъ
переговоры ультиматумомъ, чтобы Лютерч. либо отрекся, либо ие являлся
больше къ нему на глаза. „Ни отъ единой буквымі не отрекусь", писалъ Лютеръ
въ тотъ же день Спалатнну.-Но угрожающія заявленія кардинала, что онъ
имѣетъ полномочіе отъ папы отлучить отъ церкви какъ Лютера, такъ и
его покровителей, а также слухи о томъ, что отъ генерала августинскаго
ордена получено распоряженіе арестовать Лютера, побудили послѣдняго послѣ!
того, какъ его друзья ІПтаупицъ и Лннкъ удалились внезапно еще раньше,-
выѣхать спѣшно изъ Аугсбурга въ ночь на 20-е октября; онъ оставилъ при
этомъ апелляціонную жалобу на недостаточно знакомаго съ этимъ дѣломъ папу;
къ папѣ, который лучше ознакомится съ нимъ. Въ прощцльномч. письмѣ;
къ кардиналу онъ повторяетъ извѣстныя, заимствованны^ изъ проповѣди
объ отлученіи и полныя соблазна слова, что человѣку, защищающему правое
дѣло, отлученіе принесетъ только пользу, а не вредъ. /
Еще въ дорогѣ онъ получилъ отъ Спалатпна копію папскаго бреве отъ
23-го августа которымъ, несмотря на незаконченное еще разсмотрѣніе дѣла,
кардиналу легату поручалось потребовать къ себѣ явнаго еретика Мартина^
Лютера и арестовать его; если же Лютеръ не явится, то потребовать отъ;
всѣхъ духовныхъ и свѣтскихъ властей (за исключеніемъ императора), подъ^
угрозой отлученія и отнятія лена, чтобы они его арестовали. Самъ Лютеръ?
считалъ этотъ приказъ подложнымъ, но, какъ ни странно такое вмѣшатель-]
ство въ только что начатое разбирательство, не подлежитъ сомнѣнію, что
_легатъ-^,фйствительношолучилъ такое полномочіе, и, если онъ имъ "не вос-
пользовался, то это обусловлпв.алосщ-съ„ одной стороны, опасеніемъ йндѣтГ
Фрндриха_^1удраго,- .а. съ. другой стороны—угрожающимъ настроеніемъ, ца-
рпвшнмъ тогда_въ.—І-ермаііш..._Въ куріи были того мнѣнія, что въ такомъ
безспорномъ дѣлѣ необходимо дѣйствовать рѣшительно, безъ соблюденія ка-
283
кихъ-ллбо формальностей, да н самъ легатъ сильно настаивалъ на отлученіи
Лютера. Но несомнѣнно и то, что и, Римѣ вопросъ, объ избраніи импера-
тора считался въ этодремя несравненно болѣе ва:і;нымъ._.нежслп,ересь .витіен-
е бёргокаго монаха ..В-ъ_ііаціе_врвмяі‘, писалъ кардиналъ Медичи Каетану въ
февралѣ 1519 г., „врядъ ли можетъ прсдсхавитъся-вѳпросъ, который имѣлъ
бы болѣе важное значеніе, и въ которомъ ваша свѣтлость могла бы оказать
I перквіі и его .святѣйшеству ббльщую^услугу"^ Ни поведеніе саксонскаго кур-
фюрста въ сеймѣ,, ни. дѣло Лютера не могли .заставить папу рѣшиться на рѣз-
кій поступокъ по отношенію къ Фридриху Мудрому, кандндатуру котораго, онъ
"теперь именно старал^штвить*‘7<ш- стр. 200). Передача золотой розы,
С ’ которая назначена была ему въ знакъ отлпчія, была вслѣдствіе его „грубаго"
поведенія на нѣкоторое время задержана. Но въ декабрѣ 1518 г. въ
Германію прибылъ для торжественной передачи ея особый уполномоченный,
папскій камерарій Карлъ фонъ-Мильтпцъ, вмѣстѣ съ этимъ онъ долженъ
былъ сдѣлать дальнѣйшіе шаги въ дѣлѣ Лютера. О его полномочіяхъ н|
намѣреніяхъ шли самые безотрадные слухи, и онъ дѣйствительно былъ/
снабженъ грозными бреве относительно этого „исчадія дьявола". Фридрихъ
самъ нѣкоторое время колебался, не было ли бы для его фаворита болѣй
благоразумнымъ скрыться отъ предстоящей бури. Лютеръ самъ думалъ о
томъ, чтобы удалиться во Францію, миогіе же нзъ его друзей уже теперь
предлагали Фридриху скрыть его въ надежномъ убѣжищѣ. Но Фридрихъ
рѣшилъ прежде всего самымъ рѣшительнымъ образомъ отклонить недвусмыс-
ленное предложеніе легата—о выдачѣ или, по крайней мѣрѣ, объ изгнаніи
Лютера. Онъ замѣтилъ, что имѣетъ свое собственное мнѣніе и не нуждается
въ чужихъ поученіяхъ. Его положеніе сдѣлалось еще болѣе затруднитель-
нымъ оттого, что Лютеръ опубликовалъ во всеобщее свѣдѣніе какъ аугс-
бургскіе переговоры, такъ и бреве папы и свою апелляцію, обращенную
къ вселенскому собору. И при всемъ томъ былъ моментъ, когда казалось,
что придворному такту н притворному нѣмецкому добродушію Мильтица
удастся достигнуть того, что не удалось надменному римлянину, самодо-
вольному ученому кардиналу. Каетаиъ не могъ отдѣлаться отъ зкуткаго впе-
чатлѣнія, которое на него произвелъ этотъ монахъ своіімн глубокими гла-
зами и странными фантазіями. Мильтицъ же, напротивъ, встрѣтившись въ
январѣ 1519 г. съ Лютеромъ въ Альтенбургѣ, началъ бесѣду въ шутливомъ
тонѣ и, по разсказу Лютера, закончилъ свиданіе поцѣлуемъ Іуды. Миль-
тицъ, очевидно, считалъ то порученіе, которое ему было дано въ Римѣ и
исключало всякую возможность примиренія, совершенно невыполнимымъ;
своей искусной разсчитанной привѣтливостью, рѣзкими замѣчаніями относи-
тельно торгашей, продававшихъ индульгенціи, п осторожной критикой по-
веденія Каетана, которую онъ себѣ иногда позволялъ, онъ еще до свиданія
284
съ Лютеромъ расположилъ въ свою пользу многихъ его приверженцевъ,)
„мартиніанцевъ". Самого даже реформатора онъ довелъ до того, что тоти
написалъ покорное письмо папѣ, опубликовалъ воззваніе о необходимости
строгаго повиновеніи римской церкви и согласился даже, чтобы его дѣло
было передано на разсмотрѣніе нѣмецкому прелату ^(архіепископу трирскому).
Обѣимъ сторонамъ должно было быть воспрещено продолженіе полемики.
Но онъ, конечно, съ самаго начала считалъ невозможнымъ отреченіе, на
которое разсчитывалъ Мнльтнцъ, и не надѣялся, что его враги станутъ
молчать. Но рѣшающее значеніе имѣло въ данный моментъ то именно обстоя-
тельство, что самъ онт> успѣлъ уже глубоко проникнуться сознаніемъ ве-_
ликаго значенія поднятаго имъ спора и убѣдиться въ недостойномъ пове-
деніи своихъ враговъ, озлобленіе которыхъ служило ему лучшимъ доказа-
тельствомъ его собственной правоты. Хотя онъ еще 3-го марта 1519 г.
началъ свое обѣщанное письмо къ папѣ, именуя себя „отребьемъ'чёлсійѣ-
чества н прахомъ земли “ н настаивая на своей преданности римской церкви,
внутренно онъ однако былъ уже совершенно чуждъ ей, несмотря на замѣ-
чавшіеся въ немъ временами протесты привычнаго чувства благоговѣнія.
Кто считалъ курію хуже турокъ, называлъ папскій Римъ Іерусалимомъ,
убійцей пророковъ, кровавымъ Вавилономъ, чудовищемъ апокалипсическимъ,
тому не далеко уже было и до того, чтобы придти къ предположенію, что
папа, быть можетъ, не кто иной, какъ самъ антихристъ. Это предположеніе,
высказанное имъ „на ухо“ Спалатину въ мартѣ 1519 г., т. е. сейчасъ же
послѣ того, какъ онъ рѣшился написать папѣ вышеприведенное письмо,
обнаруживаетъ всю устойчивость, все внутреннее противорѣчіе того поло-
женія, вч> которомъ онъ находился. Сокращеніемъ этого переходнаго періода
онъ обязанъ знаменитому мастеру діалектики, большому карьеристу Іоганну
Экку, который къ своимъ тріумфамъ на диспутахъ въ Вѣнѣ іу Болоньѣ
намѣревался присоединить побѣду надъ далеко прославившейся новой тео-
логіей виттенбергскаго университета.
Въ первый разч> Лютеру предстояло публичное состязаніе съ противни-
комъ, пользовавшимся европейской извѣстностью. Онъ самъ уже давно искалъ
случая къ такому устному диспуту въ полномъ убѣжденіи, что истина обна-
ружитъ здѣсь свою побѣдоносную силу. Но, какъ скользка почва научнаго
турнира для честнаго борца, и какія преимущества имѣетъ здѣсь рутнна
въ борьбѣ съ воодушевленіемъ, это показалъ Лютеру лейпцигскій диспутъ.
Первоначальный поводъ къ этому диспуту, ученый споръ между Карлштад-
томъ п Эккомъ, отошелъ почти совершенно на задній планъ, когда послѣдній
рѣзко высказался противъ Лютера. Когда въ концѣ іюня 1519 года, какъ
разъ въ то время,_когда въ Франкфуртѣ происходили выборы пмпе[>атора,~
Эккъ п его виттеибергскіе противники сошлись въ торжественно убранномъ
285
/залѣ
лейпцигскаго РІеіввепЬпг^’а, всеобщее вниманіе было обращено не на
приверженца Лютера—Карльштадта, а па то, какъ онъ самъ будетъ за-
щищать свое дѣло. „Два крестьянскихъ сына", говоритъ Ранке, „явились
здѣсь представителями двухъ теченій мысли, которыя какъ тогда, такъ и
теперь дѣлятъ міръ на два лагеря; отъ исхода ихъ состязанія въ большой
мѣрѣ зависѣло будущее церкви и государства". Іоаннъ Майръ,' названный
; Эккомъ по мѣсту своего рожденія въ Швабіи, принадлежалъ къ числу
' самыхъ выдающихся защитниковъ господствующей церкви;, изъ удивительнаго
ребенка, который въ возрастѣ моложе двѣнадцати лѣтъ поступилъ въ уни-
верситету, „выработался ученый, обладавшій солидными познаніями и уди-
вительной находчивостью; при всемъ непріятномъ впечатлѣніи, которое
производитъ его тщеславіе, проявившееся въ пользованіи тонкими діалекти-
ческими пріемами, въ которыхъ оиъ постоянно совершенствовался, этотъ
страшный виртуозъ диспутовъ и по мимо этой мишурной славы все же
могъ гордиться и серьезными научными заслугами; такъ, находясь подъ
нѣкоторымъ вліяніемъ гуманизма, онъ, будучи профессоромъ въ Инголь-
штадтѣ, съ успѣхомъ старался поставить преподаваніе философіи на болѣе
современную почву. ВъЛейпцигѣ Эккъ конечно снова явился героемъ
словеснаго поединка, вызывавшимъ противниковъ въ бой. При своей
мощной четырехъугольной фигурѣ, громовомъ голосѣ и замѣчательной
памяти, никогда, казалось, ему не измѣнявшей, онъ безъ труда одержалъ
побѣду надъ непредставительнымъ и безпомощнымъ Карлыптадтомъ.^ Споръ
сдѣлался ожесточеннѣе, когда 4-го іюдя на каеедру взошелъ внттенбергскій
моііахъ,---до того худой, „что можно было сосчитать всѣ его кости",т>нд
іюлный~Жнзнй й огня. Главнымъ предметомъ спора было божественное право
папы, этотъ* основной столпъ, на которомъ покоилось могучее іерархическое
зданіе, и который новый . Самсонъ сталъ дерзко и грозно потрясать. Еще .
до диспута Лютеръ утверждалъ, что верховенство папы ведетъ свое начало
лишь съ послѣднихъ- 4-хъ столѣтій, и что онъ считаетъ Христа единствен-
нымъ главой католической церкви; его главнымъ аргументомъ при этомъ
было указаніе на существованіе греческой церкви, независимой отъ папы
и тѣмъ не менѣе христіанской. Какъ правильно замѣчаетъ Гассъ, это было
началомъ исторической критики, „которая постепенно проникая все глубже
и глубже, отчасти совершенно опровергла господствовавшія въ то время
историческія воззрѣнія, отчасти сдѣлала нхъ спорными и предоставила
дальнѣйшему изслѣдованію". Эккъ, объявивъ въ смущеніи всѣхъ грековъ,
за нѣкоторыми исключеніями, еретиками,Тіёрёвёлъ споръ” на другую почву,
наиболѣе опасную для Лютера. Онъ обвинялъ его въ приверженствѣ къ уче-
ніямъ вальденцевъ, Виклефа, Гуса н напомнилъ о .приговорѣ Констанцскаго
собора. Это былтГ'критнческій моментъ; Лютеру оставалось только, либо
286
признать себя побѣжденнымъ, либо смѣло пойтп противъ самыхъ глубокихъ
религіозныхъ и національныхъ воззрѣній. Ибо въ этомъ вопросѣ господствую-
щее ученіе находило опору въ популярности нѣмецкаго собора и непримиримой
ненавнстн къ чешскимъ еретикамъ и врагамъ германской имперіи. Стать
на сторону гуситовъ въ сущности значило отказаться не только отъ като-
лицизма, но и отъ національнаго нѣмецкаго чувства. Лютеръ съ негодо-
ваніемъ отвергъ упрекъ въ симпатіяхъ къ чехамъ,. .нУТвозр'а'ставіпее* во
время “спора возбужденіе’ заставило его забыть всѣ житейскія соображенія
и вьввало.. признаніе, что, по его. убѣжденію между положеніями Гуса
имѣются такія, которыя, нельзя не. считать истинно-христіанскими и еван-
гельскими. Рѣшительное слово было сказано и вызвало у герцога Георга,
присутствовавшаго иа диспутѣ, довольно громкое проклятіе. Лютеръ и
самъ испугался затѣмъ своей смѣлости н попытался еще найтн какой-
либо выходъ, но въ концѣ концовъ остался прн своемъ заявленіи, что
одно только св. Писаніе непогрѣшимо, и'никакой соборъ не можетъ счи-
таться непогрѣшимымъ. Искусство опытнаго диспутанта, съ которымъ Эккъ
всегда умѣлъ поставить своего противника въ затруднительное положеніе,
не покинуло его и въ этомъ случаѣ; но на этотъ разъ оно сослужило
службу, которой Эккъ не ожидалъ, оно помогло реформатору вполнѣ выяс-
нить ту цѣль, къ которой привело его все его предыдущее развитіе. Это
былъ разрывъ съ Римомъ.
Внѣшняя безрезультатность диспута оставила въ Лютерѣ чувство разо-
чарованія, а послѣдовавшій за этимъ рядъ полемическихъ статей не переста-
валъ давать пнщу его рѣзкости, за которую его порицали даже друзья;
но все-такн онъ теперь съ большей увѣренностью шелъ все дальше и дальше
по избранному пути, подобно тому, какъ онъ изображенъ у Альбрехта
Дюрера, въ желѣзной бронѣ смѣло вступающимъ въ лѣсную чащу. При-
зракъ гуситской ересн, которымъ его пугали противники, прн ближайшемъ
ознакомленіи оказался вовсе не такимъ страшнымъ. Послѣ того какъ бо-
гемскіе утраквисты провозгласили его „саксонскимъ Гусомъ" н преподнесли
ему трактатъ Гуса о церкви, — онъ, познакомившись съ воззрѣніями опо-
роченнаго ересіарха въ нхъ первоначальномъ видѣ, признался Спалатину
что онъ давно проповѣдывалч. ученіе Гуса. „Мы всѣ, сами того не сознавая.,
были гуснтамн, и даже апостолъ Павелъ и Августинъ—настоящіе гуснты;
я не могу придти въ себя передъ этимъ страшнымъ судомъ Божіимъ, что
болѣе ста лѣтъ тому^назадъ несомнѣнная. евангельская истина была сожжена
н съ тѣхъ поръ считается проклятою,". Въ это-же самое „время Лютеръ. рѣ-,
шилъ публично,.отстаивать введеніе чашн для мірянъ, и это дало конечно
его врагамъ новую пищу; ему стали даже приписывать чешское происхо-
жденіе и воспитаніе. Епископъ мейссеискій, по поводу этого сочиненія Лютера
287
о таинствѣ причащенія, первый между церковными князьями Германіи высту-
пилъ съ оффиціальнымъ обвиненіемъ противъ Лютера; на это послѣдовалъ стра-
‘ ціиогрубый отвѣтъ, который,—подъ тѣмъ предлогомъ, что епископъ не могъ
I написать такой глупости,—обрушился на мейссенскаго оффиціала въ Штольпе.
• То, что Мильтицъ не отказался еще отъ свонхъ попытокъ примирить обѣ
стороны, не производило уже на Лютера почти никакого впечатлѣнія. Въ его
письмахъ, относящихся кь этому времени, въ самомъ дѣлѣ часто слышится
настоящій гуснтскііу, таборитскій духъ. „Изъ меда,—пишетъ онъ Спалатпну
• въ февралѣ 1520 г.—ты не сдѣлаешь пера. Словб Божіе есть мечъ, есть
война, переворота), соблазна, и ядъ, оно, какъ говоритъ прор. Амосъ, встрѣ- >
чаетъ дѣтей Ефранма подобно льву на дорогѣ или львицѣ въ лѣсу1*. Въ ,
немъ все больше крѣпло то убѣжденіе въ необходимости великаго переворота,
то ожиданіе Божіяго суда, которое., было- такъ широко распространено. Въ \
? революціонную эпоху среди націи, охваченной революціонными идеями, Лю-
т ' теръ самъ сталъ революціонеромъ. .Борясь въ—сіяніи яркаго свѣта истины
| и видя передъ собой только, мракъ лжиПТ^обыТЧлИг-еамъ—былъ-увде,-.
ченъ движеніемъ, которое было дѣтищемъ совершенно иного духа, чѣмъ
евангеліе.
Что нѣмецкій гуманизмъ сдѣлалъ дѣло.Лютера своимъ, было вполнѣ
естественно; рейхлинисты, всегда смѣло начинавшіе борьбу, встрѣтили, здѣсь
прежнихъ ненавистныхъ враговъ, стремящихся къ уничтоженію новой молодой
истины; къ топу же и самая цѣль смѣлаго впттенбергскаго теолога, казалось
представляла собой не что иное, какъ ту самую философію Христа, побѣду
которой надъ обрядностями и казуистикой господствующей истины давно пред-
вѣщалъ н подготовлялъ великій Эразмъ. Отвращеніе отъ схоластики и возвратъ
къ священному Писанію, рѣзкое нападеніе на возмутительныя злоупотреб-
ленія церкви, мужественная защита права собственнаго убѣжденія, все это
привлекало симпатіи гуманистовъ. Быть можетъ, закрадывалось иногда и смут-
ное чувство, что никто еще изъ ихъ среды не выступалъ съ такимъ муже-
ствомъ въ защиту свободы единичной личности противъ могущественныхъ
авторитетовъ, какъ этотъ монахъ. Уже во время Рейхлиневскаго спора гума-
нисты всѣхъ направленій привыкли смотрѣть другъ на друга, какъ на союзни-
ковъ; но онн еще не понимали, какой опасностью можетъ грозить тѣсное
сближеніе новоклассической культуры съ религіозными вопросами того вре-
мени, напротивъ того, имъ казалось, что въ „чистой теологіи**, которой
они оказывали покровительство, они найдутъ надежную союзницу.
Лютеръ уже раньше находился въ личныхъ отношеніяхъ къ эрфурт-
скому кружку гуманистовъ; вч> 1515 году и общепризнанный руководитель
288
этого кружка Муціанъ съ своей стороны обратилъ вниманіе на оригиналь-
наго проповѣдника; но настоящую родину гуманистическаго поклоненія
Лютеру необходимо искать не здѣсь, а въ Нюренбергѣ; въ то время это
былъ самый блестящій центръ нѣмецкой духовной жизни. Въ знатныхъ
и просвѣщенныхъ кружкахъ этого города рядомъ съ художественными н
научными интересами были очень сильны н религіозные. Мы уже упоминали
выше (стр. 250) о томъ, въ какомъ видѣ „платоникъ" Пнркгеймеръ
представлялъ себѣ теологію будущаго; при всемъ своемъ увлеченіи антич-
нымъ міромъ, онъ сумѣлъ остаться вѣрнымъ духу времени, который привелъ
его отъ его любимца Лукіана къ отцамъ церкви, и относился съ нѣжнымъ .
и глубокимъ почтеніемъ къ своей сестрѣ, аббатиссѣ Харитѣ, отличавшейся
ученостью н строго-церковнымъ направленіемъ. Но настоящимъ разсадни-
комъ реформаціоннаго направленія сдѣлалась общнна Штауппца (стр. 266),
въ которой послѣ ухода „общаго отца" его товарищъ по ордену Венцеславъ
Линкъ сумѣлъ поддержать симпатіи къ Августину. Рядомъ съ возвышен-
нымъ мистицизмомъ Штаупица, вскорѣ сочиненія Лютера также нашли
себѣ вліятельныхъ почитателей, хотя самая манера его писать, какъ ему
самому казалось, совсѣмъ не подходила „къ утонченному духу нюренберг-
скнхъ ученыхъ". Посредничество дѣятельно взялъ на себя со свойственной
ему энергіей бывшій виттенбергскій профессоръ-юристъ Христофоръ Шейрль—
тотъ самый, который раньше создалъ недолговѣчную дружбу между Эккомъ
и Лютеромъ; человѣкъ, который при превращеніи „штаупиціанцевъ" въ
„мартииіанцевъ", былъ, быть можетъ, самымъ громкимъ глашатаемъ новой
величины; онъ всѣхъ призывалъ къ служенію дѣлу Лютера, которое считалъ
дѣломъ общимъ, дѣломъ Божіимъ, и нигдѣ, кажется, единодушное сочувствіе гу-
манистическихъ кружковъ къ реформѣ не сказывается такъ ясно, какъ въ
его письмахъ. „Ты навлечешь на себя“, предупреждаетъ онъ своеро друга
Экка (18-го февраля 1519 г.) „немилость н ненависть всѣхъ эразмистовъ
и капніонистовъ, всѣхъ друзей классической науки, всѣхт. современныхъ
теологовъ. Я объѣхалъ недавно нѣкоторыя выдающіяся епархіи и- вездѣ
нашелъ много приверженцевъ Мартина. Расположеніе духовенства къ этому
человѣку прямо поразительно; они слетаются къ нему безъ всякаго колебанія,
толпами, подобно стаямъ галокъ илн скворцовъ; ему принадлежатъ всѣ
ихч. симпатіи, иа него сыплются общія благословенія". При этомъ необхо-
димо замѣтить, какой контингентъ гуманистовъ клиръ выдѣлялъ изъ своейч
среды, н какъ въ уваженіи къ Эразму и къ его религіознымъ тенденціямъ
большинство даже рѣшительно консервативныхъ гуманистовъ сходилось съ
наиболѣе смѣлыми умами. Такіе люди, какъ. почтенный Вимфелннгъ, ко-
торый даже въ дѣлѣ Рейхлнна держался въ сторонѣ, и его другъ,
епископъ базельскій Христофоръ фонъ-Утевгеймъ склонны были при первомъ
289
выступленіи Лютера надѣяться на исполненіе ихъ завѣтной мечты о скромной
реформѣ иа церковной почвѣ; фрейбургскій юристъ Ульрихъ Цазій, строго
церковное направленіе котораго также находится внѣ сомнѣній, относился
ко всему, что писалъ Лютеръ, съ
•исходило отъ ангела небеснаго";
уже считалъ нужнымъ дружески
такимъ почтеніемъ, „какъ если бы это
даже въ сентябрѣ 1520 г., когда онъ
предостеречь реформатора въ виду его
онъ все-таки еще прославлялъ его, какъ
рѣзкихъ выходокъ противъ папы,
„феникса между теологами", какъ
„украшеніе христіанскаго міра" н орудіе
Бога; онъ скорѣе согласился бы, пишетъ онъ, жить въ крайней нуждѣ,
чѣмъ отказаться отъ знакомства съ сочиненіями Лютера. Подобныя же
необходимости
увѣщанія въ
большаго самообладанія п осторожности исхо-
дили впрочемъ нерѣдко и отъ ближайшихъ друзей: но объ ересп въ то время
рѣшались говорить, по словамъ Спалатпна, „только люди подобные Теццелю",
т. е. „презиравшіе всѣ благородныя искусства и науки". Какъ уже было
сказано, болѣе всего бросается въ глаза энтузіазмъ нюренбергскаго кружка
здѣсь цѣловали сочиненія Лютера; одинъ изъ высшихъ сановниковъ, Каспаръ
Нюццель, перевелъ его тезисы па нѣмецкій языкъ, а Альбрехтъ Дюреръ
преподнесъ ему въ знакъ своего почтенія художественную работу. Въ спорѣ
съ Эккомъ особенно сильно сказалась привязанность нюренбергскаго кружка
къ Лютеру. Секретарь городского совѣта, Лазарь Шпенглеръ, въ своей
„защитительной рѣчи въ пользу человѣка, проповѣдующаго божественную
истину", раскрываетъ могучее вліяніе Лютерова ученія на запуганную
совѣсть людей, которыхъ проповѣдники до сихъ поръ держал’н въ вѣчномъ
страхѣ „своими баснями и небылицами", и которые теперь освобождены
отъ отчаянія и приведены къ божественной любвн. Самъ Пнркгеймеръ на-
писалъ ѣдкую сатиру противъ ингольштадскаго „софиста"; хотя и написанная
на элегантномъ латинскомъ языкѣ, она съ неприкрашенной нѣмецкой гру-
бостью клеймитъ тщеславіе, схоластическую закоснѣлость и эпикурейство Экка,
этого „тертаго калача"; впрочемъ небольшое сочиненіе, вышедшее изъ
кружка аугсбургскихъ гуманистовъ, задѣло Экка гораздо больше, нежели
этн бумажные удары со стороны Пнркгеймера; авторъ этого сочиненія, про-
повѣдникъ Эко.тампадій, несмотря на дружбу съ Эразмомъ, былъ тогда еще
человѣкъ настолько преданный церкви, что онъ вскорѣ послѣ этого поступилъ
въ монастырь. Онъ особенно задѣлъ героя диспута тѣмъ, что объяснилъ всю
его агитацію противъ Лютера мелочной завистью и въ его прославленномъ
величіи видѣлъ только самоувѣренное самомнѣніе.—Между тѣмъ это дви-
женіе ученаго и образованнаго міра распространилось уже даже за предѣлы
Германіи; еще до лейпцигскаго диспута сочиненія Лютера, которыми путемъ
перепечатыванія владѣлъ знаменитый базельскій типографщикъ__фррбенъ,
быстро распространились въ Швейцаріи, Франціи, Бидерландахъ,__Англіп н
— >. - То „
290
даже въ Италіи и въ Испаніи. Въ Парижѣ они встрѣтили • самое горячее
одобреніе; знаменитый Ріефевръ) послалъ Лютеру дружескій привѣтъ.
Швейцарскій кардиналъ Шиннеръ фонъ Зиттенъ, полУ-солдатъ, полу-дипло-
матъ, прекрасный образецъ обмірщенія іерархіи, высказалъ по секрету, что
Лютеръ дѣлаетъ честь своему имени (Іаиіег—чистый, ясный), что онъ пи-
шетъ истину, противч. которой безсильны всѣ диспуты Экка.
Лютеръ не могъ игнорировать товарищескаго участія, которое ему
оказывала современная аристократія мысли; да и зачѣмъ онъ стали, бы
отъ него отказываться? Общіе интересы брали еще пока перевѣсъ, и къ
тому же въ лицѣ молодого Меланхтона виттенбержцы имѣли предъ гла-
зами примѣръ весьма плодотворнаго соединенія гуманизма съ богословіемъ;
нѣжное, почти дѣтское сложеніе этого человѣка составляло рѣзкій контрастъ
ст. его обширнымъ образованіемъ, со зрѣлостью его сужденій. Филиппъ.
Шварцердъ изъ Бреттена, родившійся въ 1497 г., былъ внучатнымъ пле-
мянникомъ Рейхлина; получивъ обширною научную подготовку, овч. отдался
изученію богословія еще ранѣе послѣдовавшаго лѣтомъ 1518 г. приглашенія
въ Виттенбергъ въ качествѣ преподавателя греческаго языка; здѣсь онъ
началъ свою педагогическую дѣятельность лекціями о Гомерѣ и о посланіи къ
Титу. Трогательно то чуждое всякой зависти удивленіе, съ которымъ Лютеръ
съ самаго начала относился къ научному превосходству этого юноши, рано
развившагося благодаря постоянной и разумной умственной работѣ. Подъ
вліяніемъ этой новой дружбы реформаторъ въ декабрѣ 1518 г. написалъ
почтительное письмо къ Рейхлину, какъ своему предшественнику въ долѣ
преслѣдуемаго и „почтенному учителю". Письмо осталось безъ отвѣта, по-
тому что послѣдій годы престарѣлаго ученаго были въ значительной степени
омрачены именно горемъ по поводу начавшейся церковной борьбы. Это
побудило его, какъ извѣстно, прервать даже сношенія съ Меланхтономъ.
Гораздо важнѣе однако было то обстоятельство, что Лютеръ заставиііъ.себя
вступить въ переписку п. Эразмомъ, „Мр знаемъ, какъ ясно”онъ.сознавалъ
пропасть, отдѣлявшую его отъ „слишкомъ человѣческой" теологіи-знаменитаго
гуманиста (см. стр.’2б7)ТТ)днако 28-го марта 1519 года и онъ. рѣшился
отправить Эразму одно пзъ тѣхъ благоговѣйныхъ посланій, которыя -врите»
кали сотнями къ “этому царю науки, ...„Есть ли хоть одинъ человѣкъ",
пишетъ онъ, „внутренній“міръ котораго не былъ, бы заполненъ Эразмомъ,
который не учился бы у Эразма, въ душѣ котораго не царилъ бы Эразму?
Я говорю конечно о тѣхъ, которые искренно любятъ науки". Въ такомъ
стилистически довольно правильномъ и почтительномъ, но именно поэтому
не идущемъ къ нему тонѣ Лютеръ, этотъ варваръ, младшій братъ во Хри-
стѣ, невѣжественный авторъ „остротъ надъ отпущеніемъ" и разныхъ дру-.
гихъ мелкихъ произведеній, обращается къ великому человѣку.
291
л Всѣ уже давно съ напряженіемъ ожидали, какъ выскажется Эразмъ по
-дѣлу Лютера; но тотъ до сихъ поръ держалъ себя чрезвычайно осторожно,
"стараясь оставаться внѣ обѣихъ партій и выше ихъ; это ему однако плохо
^давалось. Какъ усердно онъ ни увѣрялъ, что почти не знаетъ сочиненій
/Лютера, что онъ прочелъ только какую-нибудь дюжину страницъ, тѣмъ не
менѣе отдѣльные одобрительные отзывы, высказываемые нмъ въ письмахъ,
і получили огласку; ие говоря уже о томъ, разумѣется, что огромная клика его
враговъ съ неменыпей радостью поспѣшила поставить его рядомъ съ Лютеромъ,
'лкакъ и весьма многіе нзъ наиболѣе преданныхъ его приверженцевъЛіразмъ, та-
кймъ образомъ, не скрывалъ отъ себя, что онъ стоитъ лицомъ къ лицу съ могу-
чей личностью,, что уже много вѣковъ ни одинъ человѣкъ, не являлся такимъ
г желаннымъ спасителемъ, не вызывалъ такого горячаго воодушевленія..Новъ то
же время оиъ, какъ и "Лютеръ, сознавалъ глубокую противоположность., ихъ,
характеровъ; уже въ первыхъ строкахъ реформатора, которыя попались ему на
глаза, онъ почуялъ „бунтъ“, этотъ грозный призракъ, страшившій его всю
жизнь. Уже дѣло Рейхлина, №^котцрымъг у негр^вр всякомъ случаѣ могла
быть точка соприкосновенія, онъ не желалъ видѣть смѣшаннымъ со своимъ
собственнымъ; теперь же ихъ обоихъ ставили иа одну доску съ человѣкомъ,
который по своему образованію никоимъ образомт, не могъ претендовать на
участіе со стороны гуманистовъ. . Если темные люди явились ихъ общими
противниками, то въ этомъ онъ былъ склоненъ видѣть только простую
необъяснимую случайность. Такое категорическое сужденіе онъ высказалъ,
правда, только послѣ того, .какъ разрывч, между Лютеромъ и Римомъ сталъ
совершившимся фактомъ. Но н раньше, въ 1518 и 1519 гг., онъ отзывался
въ ппсьмахт, къ своимъ друзьямъ: Іоганну Лангу, Юсту Іонасу, Меланхтону,
курфюрсту Фридриху, Альбрехту Майнцскому, кардиналу Вольсею, даже въ
своемъ умѣренно-вѣжливомъ отвѣтѣ самому Лютеру, въ болѣе или менѣе
благосклонномъ тонѣ, все-же не скрывая своего отвращенія къ рѣзкости и
насилію. Онъ напомнилъ однажды Лютеру, что и апостолы не были слиш-
комъ поспѣшны, что даже ап. Павелъ не пренебрегалъ уловками и окольными
путями, чтобы достигнуть своей цѣли. Этотъ совѣтъ, рекомендующій „святое
лукавство" какъ единственный путь къ идеалу, къ реформѣ церкви съ
согласія властей или, по крайней мѣрѣ, безъ ихъ противодѣйствія, былъ
вполнѣ въ духѣ Эразма. „Я вижу",..пишетъ онъ въ ноябрѣ 1518 г. Іогавну
Лангу, „что монархическая„власть римскаго первосвященника въ теперешнемъ
ея видѣ составляетъ язву ..хрнстіанства; но я не знаю, было ли бы цѣле-
сообразно вскрыть этотъ нарывъ на глазахъ у всѣхъ". Его противники,
монахи, постоянно указывавшіе на него, какъ на перваго виновника цер-
ковной революціи, были въ сущности совершенно правы: онъ успѣшнѣе, чѣмъ
кто либо, содѣйствовалъ разрушенію авторитета іерархіи, не зкелая въ то же
292
время полнаго его паденія. Теперь же онъ, къ своему прискорбію, все съ
большей ясностью видѣлъ, что „нѣмецкій геній" .съ присущей ему чест-
ностью и прямолинейностью овладѣлъ дѣломъ, которому онъ положилъ
начало,-^-и что „Лютера", какъ онъ характерно выразился передъ Іоиасомъ,
.. теперь нельзя.,любить гласнѳ-щвполнѣ-безопасно". .Когда оиъ писалъ Лютеру,
что избѣгать рѣзкостей по отношенію къ земнымъ властямъ и осторожно-об-
ращаться со спорными вопросами значитъ дѣйствовать въ духѣ Христа, то
зто было прямой противоположностью убѣжденія, что евангеліе— соблазнъ
для міра. Что долженъ былъ чувствовать Эразмъ, когда Лютеръ въ одной
своей полемической брошюрѣ (1520) назвалъ его „бараномъ, который
все еще виситъ на своихъ рогахъ, запутавшись въ кустарникѣ?" Тѣмъ не
менѣе даже условное, сдержанное одобреніе Эразма имѣло немаловажное
значеніе для начинавшейся реформаціи. Не надо упускать также изъ виду
и того, что Эразмъ, оставаясь вѣрнымъ своей точкѣ зрѣнія, всегда весьма
рѣшительно порицалъ насильственный образъ дѣйствія куріи и ея неумѣлыхъ
защитниковъ. Этотъ человѣкъ, начинавшій уже старѣть, не могъ не пред-
чувствовать, что его главенству въ серьезной, ие только литературной борьбѣ
и руководящей роли гуманизма вообще скоро наступитъ конецъ; многіе изъ
его молодыхъ нѣмецкихъ почитателей становились уже для него чужды.
Лютеръ въ это время снова сталъ отзываться съ величайшимъ почтеніемъ
объ Эразмѣ, какъ о теологѣ, и удивлялся даже той дипломатической лов-
кости, съ которой этотъ ученый оказывалъ ему свое покровительство, ие
высказывая этого открыто. Менѣе сдержаны, были эрфуртскіе гуманисты,
которые, какъ извѣстно, подъ вліяніемъ Муціана давно сдѣлались самыми
горячими поклонниками Эразма. Когда великій учитель высказался или,
вѣрнѣе, далъ понять свое отношеніе къ дѣлу Лютера, то и они стали
интересоваться виттенбергскимъ монахомъ, между тѣмъ какъ до того ни
близкое сосѣдство, ни прежнія личныя отношенія не вызвали между ипмп
сближенія. Еще въ дни лейпцигскаго диспута юристъ Юстъ Іойасъ (Іодо-
кусъ Кохъ изъ Нордгаузена, род. въ 1493 г.) говоритъ о спорѣ Экка не
съ Лютеромъ, а съ Эразмомъ, который въ какихъ-нибудь три года обно-
вилъ церковь Христа, можно сказать, весь христіанскій міръ. Именно
подъ вліяніемъ Эразма эти эрфуртскіе ученые перешли отъ классической
древности къ замятіямъ теологіей. Между тѣмъ какъ университетъ былъ
преобразованъ въ духѣ гуманизма, они набросились на „философію Христа".
Эобанъ Гессъ, * „король поэтовъ", владѣвшій прекраснымъ стилемъ, и спо-
собностью къ выпивкѣ, разбиралъ на своихъ лекціяхъ „ЕпсЬігібіоп шіііііз
сЬгівііаиі" (стр. 241); Юстъ Іопасъ, греческія занятія котораго, въ сущ-
ности, имѣли мало общаго съ древней Элладой, читалъ о посланіяхъ къ’
коринѳянамъ; даже превосходный сатирикъ и медикъ Эйрицій Кордъ про-
293
Коралъ свои силы на Новомъ Завѣтѣ. Все это происходило еще подъ эгидой
кіразма, „ихъ отца во Христѣ". Но мало по малу симпатіями этихъ ново-
Іщспечениыхъ теологовъ овладѣлъ его опасный соперникъ въ лицѣ Лютера,
Ьотораго величали то современнымъ Павломъ, то Геркулесомъ, то Ахилломъ.
| Около этого времени возобновилъ свои давно прерванныя сношенія съ Люте-
’ромъ старый гуманистъ изъ эрфуртскаго кружка Іогаппъ Кротъ Рубіанъ,
? находившійся тогда въ Италіи. Его письма' должны были произвести иа
реформатора самое сильное впечатлѣніе; находясь „въ резиденціи моровой
язвы" и Облучая свѣдѣнія изъ первыхъ рукъ, этотъ проницательный и
опытный наблюдатель изображалъ недоступность куріп, описывалъ, какъ папа
и его „стервятники" въ своемъ самообожаніи пе обращаютъ вниманія ни
на какіе доводы отъ св. писанія, Кротъ старался осторожно распро-
странять въ Римѣ сочиненія Лютера и съ необходимой осторожностью при-
сматривался къ тому впечатлѣнію, которое они производили. Оказалось, что
одни просто ссылались на непогрѣшимость папы, другіе чисто по-нтальянски
находили, что Лютеръ, въ сущности, правъ, но что этого не слѣдуетъ при-
знавать, потому что это можетъ вызвать опасное потрясеніе существующаго
положенія вещей. Тѣмъ съ большей страстью изображаетъ тотъ своему другу
позоръ ихъ общей родины, изнывающей подъ давленіемъ римскаго влады-
чества; онъ находитъ, что Лютера, какъ отца отечества, надо почтить
праздниками и золотой статуей,' такъ какъ онъ первый осмѣлился свести
народъ Господа съпутп заблужденія) Весной 1520 г. онъ возвратился
пзъ Италіи, п здѣсь, пишетъ онъ Лютеру, очевидно самъ Христосъ устроилъ
такъ, что онъ, какъ-бы случайно, встрѣтился съ своимъ любимымъ другомъ
Гуттеиомъ. 4-го іюня рыцарь Ульрихъ фонъ Гуттенъ отправилъ теологу
Мартппу Лютеру свое первое письмо. Новая сила загорѣлась въ сердцѣ
Лютера, когда онъ почувствовалъ своюдщязь съ родиной и во врагахъ Бога
сталъ ненавидѣть также враговъ Германіи.
Въ началѣ движенія ни одинъ человѣкъ пе оказалъ иа Лютера такого
сильнаго вліянія, какъ этотъ франкскій рыцарь; по п оиъ, въ свою очередь,
только подъ животворнымъ вліяніемъ борьбы за высшее благо обнаружилъ всю
силу своего необузданнаго величія. Въ этомъ человѣкѣ враждебное церкви те-
ченіе гуманизма соединилось съ революціонными стремленіями нѣмецкаго ры-
царства. Странное зрѣлище представляетъ собой во всякомъ случаѣ крестьянскій
сынъ, консервативный въ глубинѣ души и'тѣмъ не менѣе увлеченный на путь
революціи, рядомъ съ передовымъ борцомъ ея—дворяниномъ. Мы увидимъ
ниже, что низшее нѣмецкое дворянство, которое по многимъ причинамъ
было недовольно соціальными и политическими условіями жизни въ имперіи,
дѣйствительно все болѣе и болѣе освоивалось съ мыслью о необходимости
насильственнаго измѣненія этого положенія вещей и сдѣлалось такимъ обра-
294
А-
зомъ революціоннымъ элементомъ. Но испорченность этого сословія, совер-
шенно разучившагося владѣть собой и подчиняться власти, служила самымъ
сильнымъ препятствіемъ къ осуществленію такого переворота; его послѣд-
няя безуспѣшная борьба съ князьями была бы лишена всякаго величія,
если бы за ней не стояла реформація, и если бы она не имѣла своимъ гені-
альнымъ представителемъ Ульриха фонъ Гуттена.
Ульриху—хотя онъ и происходилъ изъ рыцарскаго дома и родился въ
Штекельбургѣ (21-го апрѣля 1488 г.), одномъ изъ бѣдныхъ захолустныхъ
замковъ франкскаго рыцарства,—пришлось испытать чрезвычайно много
прежде, чѣмъ оиъ сдѣлался воииомъ и попалі. въ передніе ряды своего
непокорнаго и надменнаго сословія. Маленькій, тщедушнаго сложенія, онъ,
хотя и былъ первенцемъ въ семьѣ, былъ предназначенъ родителями для
духовной карьеры; его отдали въ Фульдскій монастырь въ такомъ возрастѣ,
когда онъ не могъ еще понимать, '„что ему хорошо и полезно, и на что
онъ пригоденъ". Для монашеской жизни онъ во всякомъ случаѣ не былъ
рожденъ, и еще до посвященія ему удалось бѣжать, какъ говорятъ, благо-
даря содѣйствію извѣстнаго уже намъ эрфуртскаго гуманиста Крота (1505).
Съ этого времени для молодого искателя приключеній, отецъ котораго, по-
добно Гансу Лютеру, не могъ простить сыну его своевольнаго поступка,
началась жизнь странствующаго студента и поэта со всей ея свободой и
беззащитностью; ибо музу онъ избралъ своей путеводительницей и лавро-
вый вѣнецъ поэта—цѣлью своихъ стремленій. Чего только оиъ не перенесъ
во время своихъ постоянныхъ странствованій изъ одного университета въ
другой! Мы послѣдовательно находимъ, его въ Кельнѣ, Эрфуртѣ, Франкфуртѣ
на Одерѣ, Лейпцигѣ, Грейфсвальдѣ, Ростокѣ, Виттенбергѣ, Вѣнѣ,—при са-
мыхъ разнообразныхъ условіяхъ существованія. Временами онъ, какъ цыганъ,
ночуетъ на большой дорогѣ и нищенски проситъ о хлѣбѣ въ крестьянской из-
бѣ,—и дѣлается къ тому же очень скоро жертвой страшной модной болѣзни;
временами онъ находитъ у богатыхъ покровителей пріютъ и одежду, кото-
рая затѣмъ самымъ грубымъ образомъ отнимается отъ него. Друзья назы-
вали его вторымъ Одиссеемъ. И все-же это не былъ обыкновенный гума-
нистъ; несмотря на всю свою нужду, на все свое униженіе, оиъ ие пере-
ставалъ чувствовать и называть себя рыцаремъ; и въ это же время очень
рано проснувшійся въ немъ духъ патріотизма, который, правда, совершен-
но чуждъ былъ лишь очень немногимъ гуманистамъ, овладѣлъ всѣми его
помыслами и симпатіями. Этотъ священный огонь озарилъ личность Гут-
тена н стушевалъ въ надлежащей степени тѣ крупные недостатки, безъ
которыхъ рѣдко обходятся страстныя натуры. Съ тѣхъ поръ, какъ онъ по-
бывалъ впервые въ Италіи (въ 1512—13 гг.), и въ особенности съ тѣхъ
поръ, какъ онъ, правда, водъ гнетомъ нужды, принужденъ былъ служить
295
'нѣкоторое время наемникомъ подъ знаменами Максимиліана, имъ совер-
шенно овладѣла мысль о политическомъ убожествѣ Германіи. Многіе гума-
нисты, подобно ему, оплакивали недостойную слабость имперіи и въ то же
время прославляли императора, по лишь немногіе бросали такія острыя
стрѣлы противъ обмірщеппаго папства; во всякомъ случаѣ никто не сдѣ-
лалъ въ такой степени, какъ онъ, національныхъ интересовъ центромт,
всѣхъ своихъ помысловъ. Онъ не сдѣлался юристомъ,, какъ того въ концѣ
концовъ желалъ уже его отецъ, но рыцарская кровь сказывалась въ немъ
постоянно,^отя поприще поэта далеко не соотвѣтствовало предразсудкамъ
его сословія, которое, кромѣ военнаго ремесла, считало возможной только
духовную и въ послѣднее время н юридическую карьеру. Чисто по-ры-
царски онъ выступилъ въ Витербо одинъ противъ пяти французовъ, глу-
мившихся надъ его императоромъ; съ чисто рыцарской страстностью онъ
ненавидѣлъ князей и далъ этой ненависти полную волю противъ Ульриха
Вюртембергскаго, убійцы его двоюроднаго брата (см. стр, 189). Не ры-
царемъ, а гуманистомъ оиъ является наоборотъ, когда старается огласить
свой смѣлый поступокъ, или, по обычаю поэтовъ,—льстиво воспѣваетъ одного
изъ ненавистныхъ. князей, майнцскаго архіепископа Альбрехта. Когда онъ
въ 1517 г. получилъ изъ рукъ Максимиліана лавровый вѣнокъ поэта и
рѣшился поступить на службу при майнцскомъ дворѣ, то для этого „неу-
томимаго и подвижнаго духа",—по его собственнымъ словамъ,—должно
было, казалось, наступить нѣсколько болѣе спокойное время. Мы уже видѣли
выше (стр. 196), что Гуттенъ, какъ начинающій придворный, рѣшился
подавить свои антипатіи къ Франціи и въ качествѣ уполномоченнаго отъ
курфюрста велъ переговоры съ королемъ Францискомъ.
Въ одномъ только отношеніи онъ остался вѣрнымъ самому себѣ,—
въ жгучей ненависти къ Риму, которой онъ не скрывалъ даже въ угоду
своему господину. Еще въ 1513 году въ своихъ эпиграммахъ онъ называетъ
Юлія II, котораго дѣло есть смерть, а отдохновеніе—развратъ, язвой чело-
вѣчества; съ того времени его перо было полно яда всякій разъ, какъ ему
приходилось касаться Рима и папства. Еще раньше, нежели въ Германіи
умолкъ шумъ, поднятый рейхлинистами н арнольдпстами, Гуттенъ глубоко
задѣлъ папу снова, опубликовавъ сочиненіе Валлы (стр. 251). Очень ха-
рактерно для Гуттена, что эта ненависть имѣла чисто свѣтскій источникъ,
отчасти гуманистическій, 'отчасти національный, ибо о религіозномъ инте-
ресѣ здѣсь не можетъ быть рѣчи, его ие коснулось даже вѣяніе плато-
низма,—эта дань, которую обыкновенно платили религіозному духу времени
даже гуманисты, стоявшіе иа чисто языческой почвѣ, да и вообще врядъ
ли хоть одинъ изъ поэтовъ сходился въ этомъ отношеніи съ Лютеромъ
меньше, нежели Гуттенъ. Нѣть поэтому ничего удивительнаго въ томъ, что
296
пашъ рыцарь еще во время аугсбургскаго сейма сильно скептически отно-
сплся къ дѣлу Лютера, несмотря на все свое раздраженіе противъ вымо-
гательства денегъ со стороны Рима и противъ легата Каетаиа; „монахи
постоянно^ и вездѣ спо'рята^^вд* ІЮбой—-пусть ихъ пожираютъ себѣ другъ
"друга". Но именно это равнодушіе и предохранило его, 'какъ правильно
замѣчаетъ Форрейтеръ, отъ болѣе глубокой антипатіи къ Лютеру, появленіе
котораго наоборотъ стало для него какъ нельзя болѣе желаннымъ, какъ только
изъ диспута монаховъ сталъ развиваться глубокій разладъ между Герма-
ніей и Римомъ. Гуттенъ пришелъ къ этому убѣжденію въ томъ самомъ году
(1519), когда во время вюртембергскаго похода вступилъ въ личныя сно-
шенія съ героемъ имперскаго рыцарства, Францемъ . фонъ Знкиигеномъ.
Благодаря этому знакомству, его неопредѣленныя стремленія къ свободѣ
сразу получили, болѣе опредѣленное содержаніе; если въ Лютерѣ нація
нашла своего выразителя и своего героя духа, то Зпкингенъ казался рож-
деннымъ для роли ея военнаго и политическаго предводителя въ гряду-
щую эпоху великаго переворота. Гуттеиъ самъ рѣшился сблизить этихъ
двухъ мужей и посвятить всѣ свои умственныя силы освободительной борьбѣ
съ Римомъ. Мысль о женитьбѣ и мирномъ существованіи, начинавшая было
уже его привлекать, совершенно исчезла среди разразившейся бури. Его
девизомъ съ этого момента сдѣлалось изреченіе: Іасіа езі аіеа.
Подъ вліяніемъ своего друта Зпкингенъ именно въ этотъ моментъ на свой
манеръ вмѣшался въ дѣло Рейхлина и, по крайней мѣрѣ на время, сми-
рилъ доминиканцевъ. Въ январѣ .и. февралѣ 1520 г. онъ предлагалъ впт-
тенбергскому реформатору свое покровительство и убѣжище, въ которомъ
онъ могъ бы смѣяться надъ всѣми своими преслѣдователями. Гуттенъ, ко-
тораго изданіе „Константинова дара" какъ разъ въ это время попало въ
руки Лютера, обратился къ послѣднему чрезъ посредство Меланхтопа; Кротъ,
съ своей стороны, старался воздѣйствовать непосредственно на Лютера, ко-
торый, однако, повидимому только въ концѣ мая рѣшилсяветушіть вт>
переписку съ Зпкингеномъ и Гуттеномъ; тѣмъ временемъ онъ получилъ
подобное-же предложеніе отъ франкскаго рыцаря Сильвестра фонъ ПІауэн-
бурга. Послѣдній предлагалъ ему предоставить въ его распоряженіе сотни
дворянъ; точно такъ же и Гуттенъ въ вышеупомянутомъ письмѣ отъ 4 іюня,
носившемъ надпись „ѵіѵе ІіЬегіая", замѣтилъ, что, если враги прибѣгнутъ
къ насилію, то имъ можно будетъ противопоставить ие только равныя, но
даже большія силы. „Оградимъ", восклицаетъ онъ, „общую свободу, осво-
бодимъ отечество, давно коснѣющее въ рабствѣ;Богъ на иашей сторонѣ, а
если Богъ за насъ, кто можетъ устоять противъ насъ?" Съ этого времени
Гуттенъ, подобно юмористу Кроту и другимъ эрфуртскимъ друзьямъ, начи-‘
наетъ придавать назидательный оттѣнокъ своему легкому стилю- и, вмѣ-
297
К сто языческихъ украшеній рѣчи, приводить много библейскихъ цитатъ.
| „Мѣстами можно подумать", говоритъ Штраусъ, „что Гуттенъ, которому
Г къ лицу только латы и лавры, нарядился въ рясу и клобукъ", но, съ
I другой стороны, и на Лютерѣ, на его внѣшнихъ пріемахъ, скоро сказалось
! вліяніе новыхъ союзниковъ,—гуманпстовъ-рыцарей; въ письмахъ его мы
Г часто встрѣчаемъ ту-же фразу „]асіа екі а!еа“. Какъ въ перепискѣ, такъ
[• и въ полемикѣ насъ поражаетъ совершенно новый топъ. Когда онъ , въ
мартѣ Д.520-Г. получилъ осудившій его приговоръ,., теологическихъ факуль-
тетовъ въ Левенѣ и Кельнѣ (августъ — ноябрь 1519 года), то онъ
заявилъ въ своемъ отвѣтѣ, что это трогаетъ его . не больше, нежели
проклятіе пьяной бабы; въ числѣ людей, подвергавшихся преслѣдованію
подобно ему, онъ называетъ, помимо Оккама, Гуса, Іеронима и Безеля,
исключительно гуманистовъ, Пико дп Мирандола, Рейхлина, Лефевра,
Эразма,— и съ особеннымъ отличіемъ Лоренцо Валлу, — единственнаго
человѣка, въ которомъ сохранилась искра первобытнаго христіанства. Ни
Италія, ни вся церковь уже въ теченіе многихъ столѣтій не видѣли
дѣятеля, который равнялся бы ему по твердости и усердію въ христіанской
вѣрѣ. Два мѣсяца спустя онъ заканчиваетъ свое возраженіе иа новый
памфлетъ Сильвестра Пріеріо уже открытыми угрозами. Если приверженцы Рима
не перемѣнятъ своего образа дѣйствій, то остается только сплою свѣтскихъ
властей уничтожить ихъ позорное господство. „Если мы вѣшаемъ воровъ,
казнимъ разбойниковъ, сжигаемъ еретиковъ, то почему не броситься съ
оружіемъ въ рукахъ на этпхъ главарей разврата, на этихъ кардиналовъ,
папъ, на все это полчище римскаго Содома; отчего не обагрить своихъ рукъ
ихъ кровью?" Тщетно было бы отрицать революціонный характеръ этпхъ
словъ. Сколько бы Лютеръ ни увѣрялъ, что онъ пе желаетъ подымать возста-
нія, что онъ хочетъ только подготовить почву для вполнѣ свободнаго собора;
но его твердое убѣжденіе, что папа—не кто пной какъ антихристъ, что про-
тивъ его надувательствъ, противъ его мерзостей всѣ средства законны,—
его гордая увѣренность, что нація не только не покинетъ его, но превра-
титъ скорѣе Германію въ „сугубую" Богемію, — все это само говоритъ за
себя. Онъ находитъ, что курфюрсту Фридриху слѣдовало бы въ отвѣтномъ
письмѣ къ кардиналу Ріаріо, требовавшему энергическихъ мѣръ противъ
Лютера, ярко описать настроеніе Германіи, готовой къ борьбѣ, н опасность,
которую могутъ повлечь за собой рѣшительныя мѣры со стороны Рима. Своему
же другу Спалатину онъ пишетъ въ то же время совершенно откровенно:
„для меня жребій брошенъ; я презираю какч> гнѣвъ, такъ и милость Рима; я
не желаю впредь примиренія съ ними, не желаю никогда имѣть сь ними
ничего общаго. Пусть они сжигаютъ и проклинаютъ мои сочиненія; я, съ
своей стороны, если еще можно раздуть огонь, публично сожгу и предамъ
298
проклятію все папское право". Это было предсказаніемъ того ауто-да-фе, ко-'
торое своею смѣлостью поразило весь міръ. Отъ боязни людей, пишетъ онъ,,
избавили его Зпкингенъ и Шауэвбургъ; по зато онъ тѣмъ болѣе готовъ
ожидать козней сатаны. Самымъ удивительнымъ образомъ въ немъ спле-
тались впечатлѣнія собственной личной жизни съ старыми представленіями
о концѣ міра п съ сознаніемъ необычайнаго -возбужденія національныхъ
силъ.
Остановимся подробнѣе на той неутомимой литературной дѣятельности,
которой Лютеръ и Гуттенъ съ одинаковымъ усердіемъ предавались въ этомъ
1520 году,., Никогда еще не предлагали народу его сокровеннѣйшія мысли
и чувства въ такомъ яркомъ, освѣщеніи; понятно поэтому, что и въ настоя-
щее время достопамятныя слова монаха п рыцаря встрѣчаются одними вос-
торженно, другими—съ негодованіемъ. 1520-й годъ сдѣлалъ то, чего такъ
долго боялись: онъ уничтожилъ церковное едішство и окончательно оторвалъ
Германію отъ римскаго престола. Тогда еще думали, что церковный раз-
рывъ оставитъ все таки неприкосновеннымъ» единство нѣмецкаго народа.
Это былъ юношескій періодъ реформаціи, богатый идеями и надеждами п
проникнутый жаждой борьбы.
-- Гуденъ шелъ впереди. Въ началѣ 1520 г. онъ окончилъ пару пам-
флетовъ въ діалогической формѣ, на которые онъ самъ возлагалъ большія
надежды. Въ „Ѵадівкпз ойег йіе гошізсЬе ВгеіГаШ§кеіі“ говорится о под-
купахъ въ Римѣ и финансовомъ эксплоатпрованіи Германіи съ такой обсто-
ятельностью, которая была весьма желательна для тогдашнихъ читателей и
слушателей. Изъ троицъ, о которыхъ говорится въ этомъ діалогѣ, нѣкоторыя
довольно вульгарны, такъ, напр., изъ Рима обыкновенно привозятъ три вещи:
плохую совѣсть, испорченный желудокъ и пустой кошелекъ; или: въ Римѣ тор-
гуютъ тремя вещами: Христомъ, духовными ленами и женщинами. Зато чисто
гуттеновскій паеосъ виденъ въ угрозѣ, что три вещи могутъ привести Римъ
въ надлежащее состояніе; рѣшительность нѣмецкихъ князей, нетерйФніе хри-
стіанскаго народа и турецкое войско. Альфой и омегой плановъ Гуттена все
еще остается сила; въ худшемъ случаѣ, если Германія и христіанство без-
сильны освободить себя собственными средствами, пусть по крайней мѣрѣ
турки совершатъ давно заслуженный судъ надъ Римомъ и его клиромъ (но
не надъ пеповиннымз- народомъ). Римъ—это „огромная кладовая, куда стяги-
вается все, что похищено и награблено въ разныхъ концахъ земного шара;
посреди ея сидитъ ненасытный хлѣбный червь, истребляющій огромныя ко-
личества плодовъ, а его окружаютъ его сотунеядцы, которые сначала высо-
сали нашу кровь, потомъ обглодали мясо, а теперь добрались до мозга
костей, разбиваютъ скелетъ и сокрушаютъ все, что только осталось". Въ
сравненіи съ этимъ ужаснымъ языкомъ, прибѣгающимъ для характеристики
299
Рима къ отвратительному образу огромныхъ кровожадныхъ драконовъ,—
діалогъ („Віе Апзсйапепбеп") представляется простой игривой шут-
: другой
: кой въ духѣ Лукіана. Хотя и здѣсь основной топъ образуетъ злоба
। противъ богатства и высокомѣрія духовенства, но живыя картины нѣмец-
кихъ нравовъ и нѣмецкаго невѣжества и комическая фигура легата Кае-
тапа, который хочетъ отлучить отъ церкви бога солнца за дурную
погоду въ Германіи, не могутъ способствовать серьезному настроенію чи-
тателя. Но какъ игривый, такъ и серьезный тонъ одинаково служатъ одной
идеѣ, которая всюду сопровождаетъ рыцаря и обращаетъ въ оружіе всякую
мысль, всякую литературную находку. Такъ, напр., онъ открылъ и опублико-
валъ старинный памфлетъ противъ Григорія VII, относящійся къ царствованію
Генриха IV, память котораго въ то время снова окружилъ почетомъ патріотизмъ
гуманистовъ; въ 1518 г. Турмайръ-Авеитинъ издалъ прекрасную хвалебную
біографію несчастнаго императора. Гуттенъ посвятилъ свою находку брату
молодого короля Карла, эрцгерцогу Фердинанду, жившему въ Нидерландахъ;
въ іюнѣ рыцарь-агитаторъ собрался въ путь, чтобы лично расположить на
свою сторону молодого князя и, какъ выразился патетически Меланхтоиъ,
„открыть дорогу свободѣ черезъ посредство великихъ князей". Несмотря
на всѣ свои выходки противъ папы, онъ все еще находился па службѣ у
майнцскаго курфюрста н пользовался его расположеніемъ; незадолго передъ
отъѣздомъ онъ предалъ гласности еще одно случайно имъ открытое собраніе
рукописей изъ временъ, великаго раскола. Въ посвященіи, составленномъ имъ
въ пути, онъ обращается ко всѣмъ свободнымъ нѣмцамъ, обѣщаетъ скорое
уничтоженіе тиранніи духовенства, которому уже собираются подрѣзать крылья,
и заканчиваетъ восклицаніемъ: Ѵіѵе ІіЬеіѣаз! Ласіа езі аіеа!
^ютеръ между тѣмъ, сознавая великое національное значеніе за ролью,
которую онъ призванъ играть, додвергъ критическому пересмотру весь кругъ
своихъ идей и сдѣлалъ это совершенно инымъ путемъ, чѣмъ Гуттенъ. Онъ
произвелъ имъ смотръ, какъ готовой къ бою арміи. Его кругозоръ замѣтно
расширился; рядомъ съ отношеніемъ человѣка къ Богу его теперь занимаютъ
также временные интересы парода—пли, вѣрнѣе, пріобрѣвъ послѣ долгой
борьбы увѣренность въ спасеніи, онъ начинаетъ нными глазами смотрѣть
на міръ п все, по въ иемъ ваходігіся, мѣрить его другимъ аршиномъ.
Не тб чтобы онъ вполнѣ сознательно стремился къ тому новому иде-
алу жизни, который въ настоящее время представляется намъ велико-
лѣпнымъ плодомъ реформаціи, выросшимъ, правда, въ нуждѣ н заботахъ;
но по мѣрѣ того, какъ онъ приходилъ къ сознанію, что старый монаше-
скій идеалъ есть чудовищнѣйшее заблужденіе, роковая иллюзія, неизбѣжно
вступали въ свои старыя права тѣ „твари", которыя были въ опалѣ у преж-
няго спиритуализма. Это произошло, конечно, не сразу и не безъ упорнаго
300
сопротивленія со стороны остатковъ прежнихъ идей; какъ справедливо указалъ
Гассъ, во многихъ рѣчахъ Лютера и другихъ реформаторовъ еще прогляды-
ваетъ по старому презрѣніе къ міру. Тѣмъ ие менѣе важно то, что въ своихъ
великихъ произведеніяхъ 1520 года Лютеръ вернулъ свѣтской жизни и го-
сударству ихъ почетъ или, выражаясь его собственными словами, ихъ „бо-
жественный^ характеръ....Еще и раньше, вч. интимныхъ письмахъ къ Спа-
латину, оиъ порицалъ при случаѣ неестественныя отношенія между цер-
ковью и государствомъ, между духовной и свѣтской профессіей; теперь же онъ
осмѣлился обсуждать эти вопросы и отвѣчать на нихъ передъ цѣлымъ народомъ,
передъ духовенствомъ и мірянами. Гуманисты давно уже работали надъ осво-х°Д
~божденіемъ міра отъ опёкипопонъ?но реформаторъ подошелъ къ этой задачѣ
съ совершенно другой стороны, и въ этомъ гуманисты могли убѣдиться хотя
бы изъ его полемики противъ разума, который онъ въ своемъ сочиненіи о .
папствѣ (май и іюнь 1520) называетъ тусклымъ фонаремъ въ противопо-
ложность яркому солнцу слова Божія. Это сочиненіе, которое вызвано было
„обезъянской ^нижонкой^. лейпцигскаго францисканца Альвельда, можно раз-
сматривать какъ настоящее введеніе къ слѣдующимъ тремъ крупнымъ работамъ,
такъ какъ здѣсь уже онъ называетъ естественное, существенное, истинное
христіанство невидимымъ, опредѣляетъ его какъ „собраніе сердецъ въ одной
вѣрѣ" и высказываетъ тотъ взглядъ, что „на землѣ можетъ быть только.
одна надежда—иа свѣтскую власть". Здѣсь Лютеръ еще сильно разсчиты-
ваетъ на „храбрость и серьезность" нѣмецкихъ князей и дворянства, между
тѣмъ, какъ въ составленномъ вслѣдъ за симъ знамеинтомъ сочиненіи: „Къ
христіанскому дворянству нѣмецкой націи объ улучшеніи христіанскаго со-
стоянія" онъ обращается со своими жалобами, желаніями и совѣтами только
къ императору и нѣмецкому дворянству, намѣренно игнорируя князей, вполнѣ
въ духѣ рыцарской партіи. Это.—самый смѣлый шагъ, который_онъ когда-
либо сдѣлалъ, и оиъ это вполнѣ сознавалъ; „довольно молчать, пора за-
говорить", пишетъ онъ въ смѣломъ игривомъ посвященіи своему другу, Амс-
дорфу отъ 23 іюня, а въ позднѣйшемъ посланіи къ Линку онъ высказываетъ
убѣжденіе, что ему внушилъ эту мысль самъ Святой Духъ. Съ поразительной
откровенностью развиваетъ онъ программу реформаціи, набрцсйвая какъ
нельзя болѣе сильными штрихами планъ коренного церковно-политическаго
переворота на религіозной подкладкѣ. Кто подобное посягательство на су-
ществующія имущественныя и правовыя отношенія не считаетъ революціоннымъ,
тотъ, по моему мнѣнію, ставитъ слишкомъ тѣсныя рамкн для революціи въ
собственномъ смыслѣ.
Въ одномъ письмѣ къ Лютеру Капитонъ разъ упомянулъ о тройной
стѣнѣ, за которой противники воображаютъ себя вполнѣ въ безопасности.
Теперь Лютеръ берется за іерихонскую трубу, чтобы сдунуть этрцбумаж-
301
ныя п соломенныя стѣны приверженцевъ Рима; прежде всего опрокпды-
' вается произвольное, противное Св. Писанію различіе между духовнымъ и
' свѣтскимъ состояніемъ, послѣ чего сами собой падаютъ п остальныя
у/опоры: исключительное право папы на толкованіе Св. Писанія и созывъ
‘ соборовъ? Псѣ христіане — священники; „всякій, кто получилъ кре-
’ шевіе, можетъ заявить, что онъ посвященъ уже_въ_священпикп, епископы п па-
/ . Съ 'неумолимой послѣдовательностью развиваезъ _онъ ту мысль, что санъ
' №ященства~дается „по волѣ й по приказу" .общнпы и ею же можетъ быть
! отнятъ; что духовная власть ничѣмъ не отличается отъ свѣтскихъ властей и
одинаково съ ними подчинена государству; что дѣйствующее церковное право
лишено обязательной силы. Всякій христіанинъ въ силу своего священства
имѣетъ право или обязанность взять на себя толкованіе и защиту вѣры,
но, разумѣется, только на основаніи Св. Писанія; отъ этого „духа свободы" ие
должны отпугивать насъ никакія измышленія папъ, людей большею частью
невѣрующихъ. Преобразованіе церкви Лютеръ, вопреки своему недавнему
мнѣнію, хочетъ поручить собору, конечно, истинному, вполнѣ свободному;
‘онъ вспоминаетъ прежній порядокъ созыва церковныхъ собраній императо-
ромъ. Попятно, нп одинъ соборъ въ мірѣ не могъ бы исполнить его смѣ-
лыхъ плановъ. Папа лишается всякой свѣтской власти и внѣшнихъ знаковч>
'ёяГ’‘что’ же касается ленныхъ правъ его на Неаполь и Сицилію, то пусть
онъ „отниметъ руки отъ миски", откажется отъ церковной области, обра-
зовавшейся путемъ грабежа, и займется „библіей и молитвенникомъ ", вмѣ-
сто того, чтобы управлять міромъ. Безполезный пародъ, „называемый здѣсь
кардиналами", должно сократить до дюжины, а курія должна быть низве-
дена до сотой доли своего нынѣшняго „поганаго" состава. Само собою
разумѣется, что многочисленныя вспомогательныя средства римскаго финан-
соваго искусства, перечисляемыя имъ съ большой тщательностью п него-
дованіемъ, эти такъ часто подымаемыя Сгаѵагоіпа нѣмецкой націи должны
исчезнуть всѣ безъ исключенія; безбрачіе духовенства, это требованіе „дья-
вольской тпраиніи", отмѣняется; нѣмецкая церковь освобождается отъ рим-
ской юрисдикціи и объединяется подъ властью примаса Германіи. „Поставь
себѣ за правило: что бы ты ии купилъ у папы, все это нехорошо и ие _
угодно Богу". Повседневная жизнь и народная религія тоже подлежатъ
Зоренному преобразованію въ видѣ сокращенія числа монастырей, мессъ и
праздниковъ, полнаго упраздненія братствъ, паломничества и отпущенія
грѣховъ, отмѣны почти всѣхъ церковныхъ наказаній, которыя слѣдуетъ________
( „закопать въ землю на десять аршинъ глубины“.>Экономическая точка зрѣ-
нія, съ которой здѣсь уже разсматриваются покровительствуемыя церковью
лѣность и расточптельиость, выступаетъ окончательно въ требованіи принятія
мѣръ для' борьбы съ повальнымъ нищенствомъ посредствомъ организованнаго
302
призрѣнія бѣдныхъ, при чемъ Лютеръ думалъ прежде всего, понятно, о город-
скихъ учрежденіяхъ (ср. стр. 102). Центральнымъ пунктомъ всего народнаго
образованія,, начиная отъ низшихъ школъ и кончая высшими учебными заведе-
ніями, должно_сдѣлаться-Св„Писаніе, какъ „паилучшая и доступнѣйшая кни-
га", а въ университетахъ, которые до сихъ поръ ^ылп „преддверіеіуь,ада“,
необходимо уничтожить господство „слѣпого языческаго учителя", Аристо-
теля, отложить въ сторону всю массу богословскихъ книгъ и ограничить
чрезмѣрный наплывъ учащихся.
Посреди этой безпощадной критики существующаго находимъ мысль, что
монастыри должны попрежнему остаться 'воспитательными заведеніями для
младшихъ дѣтей дворянъ,—мысль, напоминающая о союзникахъ Лютера.
Вообще, всѣ планы его, относящіеся къ области свѣтскихъ интересовъ,
вполнѣ были по душѣ его почитателямъ пзъ рыцарскаго класса. Еще вч>
проповѣди о добрыхъ дѣлахъ (мартъ 1520 г.) онъ изложилъ свое эконо-
мическое исповѣданіе въ томъ смыслѣ, что обжорство, роскошь въ одеждѣ
іиррстовпщчество „(си. стр. 34), это—три жнда, высасывающіе весь міръ.
Здѣсь онъ снова объявляетъ войну денежному хозяйству п роскоши; это
согласовалось съ тогдашнимъ общественнымъ мнѣніемъ въ такой же мѣрѣ,
какъ и рѣзкія нападки на Фуггеровъ и другія товарищества, царскія богатства
которыхъ не могли быть пріобрѣтены честнымъ путемъ, а также и старый,
основанный на этическомъ началѣ взглядъ, что только сельское хозяйство
угодно Богу и производительно по самой природѣ своей; отсюда Лютеръ
дѣлаетъ тотъ выводъ, что „гораздо благочестивѣе было бы расширить земле-
дѣліе и сократить.купечество". Этотъ аграрный идеализмъ, въ силу котораго
оцъ въ другой разъ ставитъ дворянъ и крестьянъ выше всѣхъ за ихъ
свободную, честную, ^божескую профессію, побуждаетъ его здѣсь заклеймить
торговцевъ шелкомъ и бархатомъ, какъ тайныхъ разбойниковъ. Этотъ образъ
мыслей ие есть исключительное достояніе рыцарей, но враждебное городамъ
дворянство и прежде всего Гуттенъ могли быть вполнѣ довольны такимъ
рѣшительно враждебнымъ отношеніемъ къ денежной силѣ нерѣзкимъ осу-
жденіемъ иенѣмецкаго права юристовъ. „Разумные правители вмѣстѣ съ
Св. Писаніемъ были бы паилучшимп юристами". Впослѣдствіи, послѣ своего
разрыва съ евангелическимъ радикализмомъ, Лютеръ болѣе благосклонно
относился къ императорскому праву, между тѣмъ какъ здѣсь онъ обнару-
живаетъ еще склонность къ полу-нйціональному, полу-теократпческому на-
правленію. *
Поистинѣ возвышенъ его взглядъ на религіозныя разногласія, ие имѣ-
ющій еще ничего общаго съ позднѣйшимъ упрямствомъ теолога-повелителя,—
взглядъ, который онъ высказываетъ по поводу предполагаемаго имъ согла-
шенія съ чехами. Что онъ съ . презрѣніемъ отвергаетъ обычай церкви
303
бороться съ еретиками посредствомъ костровъ, въ этомъ пѣтъ ничего уди-
вительнаго. Гораздо дальше идетъ его предложеніе отнестись съ братскимъ
смиреніемъ къ ученію богемскихъ братьевъ о таинствѣ причащенія и къ дру-
гимъ разногласіямъ; „нужно терпѣть заблужденія обѣихъ сторонъ, пока онѣ не
придутъ къ соглашенію, ибо нѣтъ опасности въ томъ, вѣруешь ли въ при-
сутствіе тамъ хлѣба, или нѣтъ". Тогда ему нужна была вся сила его гнѣва
противъ могущественной власти: съ ея непреклоннымъ сознаніемъ своего авто-
ритета столкнулось лицомъ къ лицу его крѣпкое какъ скала убѣжденіе. Въ
ужасной запальчивости опт> обзываетъ папу, этого ,;'бѣднаго смердящаго
грѣшника", величайшимъ изъ грѣшниковъ и антихристомъ, его власть —
дьявольской, его духовныя права — исчадіемъ злого духа, его финансовое
хозяйство—рынкомъ, живодерней, домомъ терпимости. Христіанское дво-
рянство должно возстать противъ него, какъ противъ общаго врага и раз-
рушителя христіанства; члены куріи, которыхъ онъ посылаетъ въ Германію,
должны либо уйти, либо вмѣстѣ съ римской печатью и грамотой прыгнуть
въ Рейнъ пли другую ближайшую рѣку. ^АяЛнсусе, Господи мри! взгляни
сюда, ниспошли страшный, судъ Твой и уничтожь римское гнѣздо дьявола".
Лютеръ, конечно, имѣлъ полное право гордиться такимъ произведеніемъ,
опубликованію котораго Штаупицъ старался помѣшать до послѣдней минуты.
Другъ его Лангъ назвалъ эту книгу „сигналомъ къ наступленію". Первое
изданіе, выпущенное въ числѣ 4000 экземпляровъ, разошлось въ нѣсколько
дней; вслѣдъ за этимъ послѣдовало множество новыхъ изданій и перепеча-
токъ. Въ заключительномъ словѣ воинственный авторъ, которому, конечно,
нечего было опасаться, что его трудъ избѣгнетъ проклятія со стороны папы,
обѣщалъ „милому Риму" еще одну пѣсенку, да почище первой. Онъ п не
заставилъ себя долго ждать, обратившись вмѣстѣ съ тѣмъ въ первый разъ
къ молодому императору съ письменной просьбой о защитѣ (30 августа) и
изъявивъ свою готовность выслушать всякое поученіе, основанное на Библіи. Съ
внѣшней стороны „Прелюдія къ вавилонскому плѣненію церкви" (сентябрь—
октябрь 1520 г.) не носитъ одпако того революціоннаго отпечатка, какъ
предыдущее произведеніе. Но нападки, которыя здѣсь направлены исклю-
чительно противъ ученій самой церкви, отличаются тутъ не меньшей рѣз-
костью. Изъ семи таинствъ остаются только крещеніе, причащеніе и покаяніе;
Лютеръ, котораго^ теперь, понятно, нисколько уже не смущали упреки въ
приверженности къ впклпфской и гуситской ересн, не только выступилъ съ
требованіемъ 'чаіпй'трта мірянъ на томъ основаніи, что таинство принад-
лежитъ не однимъ священникамъ, а всѣмъ, но и осмѣлился ополчиться про-
тивъ католическаго ученія о пресуществленіи, „этого чудовищнаго измышле-
нія", о которомъ въ первые двѣнадцать вѣковъ своего существованія цер-
ковь пе имѣла и понятія. Всякаго рода разсужденія о видѣ и способѣ при-
304
сутствія I. Христа въ таинствѣ онъ отвергаетъ, какъ „неумѣстное любо-
пытство", но, провозгласивъ идею свободнаго изслѣдованія и не подозрѣвая
той связанности, въ которой онъ впослѣдствіи очутится самъ, онъ до-
пускаетъ и другія мнѣнія по этому вопросу, несмотря иа то, что онъ
вполнѣ категорически формулировалъ свое отношеніе къ нему. На ряду
съ пресуществленіемъ исчезаетъ и даропринопщніе, а съ тѣмъ вмѣстѣ н
самое главное, наиболѣе бросающееся каждый день въ глаза доказательство
чудодѣйственной силы церкви и величія духовенства. Лютеръ съ полнымъ
правомъ могъ сказать, что это измѣненіе придаетъ новый обликъ всей церков-
ной жизни; онъ отринулъ угнетавшую церковь тайну, но въ то же время
подорвалъ въ самомъ корнѣ могучій стимулъ религіознаго чувства. Однако,
какую заманчивую перспективу открывало этой свободолюбивой эпохѣ осво-
божденіе совѣсти индивидуума отъ всякаго давленія человѣческаго авто-
ритета! „Ни папа,—говорю я,—ни епископъ, ни иной какой-либо человѣкъ
не имѣетъ права навязать христіанину безъ его согласія ни одной буквы".
И въ то время, какъ старая система духовной опеки, при свѣтѣ верхов-
ной христіанской свободы, предстала въ видѣ жесточайшей тиранніи и
непрестаннаго нарушенія неотъемлемыхъ правъ,—потерялъ свой ослѣпитель-
ный блескъ н монашескій идеалъ, на который съ благоговѣніемъ взирали
долгое время, и который вынужденъ былъ теперь уступить свое мѣсто
новому міросозерцанію, которому нельзя отказать въ яркомъ демократизмѣ.
Въ самомъ дѣлѣ, христіанская свобода, которая, благодаря крещенію, ста-
новится общимъ достояніемъ, ставитъ равенство всеобщаго священства
на мѣсто клнра, строго обособленнаго отъ міра и властвующаго надъ нимъ;
мало того, она относите^ съ величайшимъ недовѣріемъ ко всякаго рода стре-
мленію къ особенной святости. Подобно іерархіи съ ея монархическимъ
строемъ теряетъ отнынѣ почву подъ ногами и аристократія религіи (если
можно такъ выразиться), старавшаяся строжайшимъ отреченіемъ отъ міра
подняться выше толпы и неукоснительнымъ соблюденіемъ обѣтовъ и уставовъ
стать ближе къ совершенству евангельской жизни, чѣмъ это доступно для про-
стыхъ вѣрующихъ. Монахъ Лютеръ вспомнилъ тѣхъ лицемѣровъ и лжеучи-
телей, о которыхъ апостолъ Павелъ сказалъ, они готовы запрря'ить людямъ
вступать въ бракъ и вкушать пищу, уготовленную Богомъ. Онъ былъ того
мнѣнія, что священнѣйшія и величайшія заслуги монаха или священника
сами по себѣ не имѣютъ передъ Богомъ никакихъ преимуществъ въ срав-
неніи съ полевыми работами крестьянина и повседневными занятіями хозяйки
дома. Вт> Св. Писаніи онъ не находилъ нн малѣйшаго основанія ни для
оправданія монашескаго обѣта, нн для признанія таинствомъ брака. Его
взглядъ на бракъ, какъ иа чисто „свѣтское дѣло" (такъ онъ впослѣдствіи
однажды выразился), возбудилъ наивнѣйшія нападки на реформатора, и
1
305
'нельзя отрицать, что, считая созданныя для безбрачія натуры рѣдкими пс-
ѣлючеиіямп, онъ отстаивалъ права чувственной природы нормальнаго чело-
вѣка сомнительными средствами, ие отрицая безусловно даже двоеженства
и многоженства. Это была крутая реакція противъ господствовавшаго въ
^теченіе столѣтій чрезмѣрнаго спиритуализма, но прп всей своей грубости
. она являлась необходимымъ элементомъ въ великомъ освободительномъ
і дѣлѣ. Отнынѣ ие должно уже считать богоугоднымъ дѣломъ, когда, по
• выраженію Лютера, „нѣсколько сумасшедшихъ святошъ терзаютъ и умерщ-
* вляютъ свою плоть". Кто-то справедливо замѣтилъ, что его до мозга костей
мужская натура гораздо больше сродни античной наивности, чѣмъ церков-
! ному аскетизму и елейному мистицизму.
И, тѣмъ ие менѣе, какъ разъ въ эти тревожные дни онъ вспомнилъ,
что нѣкогда изучалъ мистику. Объ этомъ свидѣтельствуетъ его сочиненіе:
„О свободѣ христіанина", которое, будучи вызвано все еще такъ же энер-
гичнымъ посредникомъ Мильтицомъ, представляетъ собою нѣкоторымъ об-
разомъ передышку, паузу въ борьбѣ. Не то, чтобы смѣлый реформаторъ
здѣсь совершенно упустилъ изъ виду ту цѣль, которую онъ тогда преслѣ-
довалъ; напротивъ, вполнѣ ясно и рѣшительно возвѣщаетъ онъ тутъ свое
ученіе о вѣрѣ, которая одна, безъ всякихъ другихъ подвиговъ, дѣлаетъ
человѣка благочестивымъ; „хорошія, благочестивыя дѣла никогда не сдѣлаютъ
человѣка хорошимъ и благочестивымъ, но хорошій, благочестивый человѣкъ
совершаетъ хорошія, благочестивыя дѣла". Да и ученіе о всеобщемъ свя-
щенствѣ должно бросить въ особенности яркій свѣтъ иа свободу христіа-
нина, который свободно господствуетъ надъ всѣмъ п въ то же время
является рабомъ всего и всѣхъ. Но, отодвигая на задній планъ всякую
рѣзкую полемику, книга въ цѣломъ носитъ мистическую окраску, проявляю-
щуюся хотя-бы въ цѣломъ рядѣ выраженій и образовъ, какъ, напр., въ сопоста-
вленій I. Христа и души съ женихомъ и невѣстой. „Внутренній человѣкъ соста-
вляетъ съ Богомъ нѣчто единое"; своей земной властью оиъ царитъ надъ
всѣмъ, и своимъ священствомъ онъ доходитъ до общенія съ Богомъ; по прп
всемъ этомъ почти непостижимомъ величіи и славѣ, все тѣлесное существо-
ваніе христіанина должно распуститься въ служеніи ближнему, исполненіи
его воли и прп томъ пе по принужденію и не ради собственной пользы, а
„изъ свободной безкорыстной любви, изъ желанія угодить Богу". Объ этомъ
сочиненіи Лютеръ могъ съ полнымъ правомъ сказать, что „это—маленькая
книжка, если судить по числу листовъ, но опа объемлетъ всю совокупность
христіанской жизни". Благороднымъ языкомъ и съ захватывающей сердеч-
ностью . изложилъ онъ здѣсь свои сокровенныя мысли,. изобразилъ затаен-
ныя движенія своей души, сохраняя, несмотря па волненія собственныхъ
страстей и иа завыванія бури, свирѣпствовавшей вокругъ иего, радостный
20
306
|і|.'
ед
тонъ п увѣренность въ побѣдѣ.—Мильтицъ условился съ Лютеромъ, что 1
книжка будетъ снабжена обстоятельнымъ посвященіемъ папѣ, но будетъ помѣ- и
чена заднимъ числомъ, 6-мъ сентября, чтобы не могло казаться, что на автора I
оказала давленіе булла, опубликованная Эккомъ уже 21 сентября. Но по- 1
слушайте, съ какой рѣчью обращается Лютеръ къ папѣ, чтобы защитить
свое дѣло, и выразить свое глубокое уваженіе къ личности Льва X. Левъ, і
который слишкомъ хорошъ для этого вѣка и для римскаго престола, на-
влекшаго на себя гнѣвъ Божій, не можетъ не знать, что его курія хуже Со-| .
дома и Вавилона, что римская церковь—пещера самыхъ отчаянныхъ душе-
губценъ, вертепъ изъ. вертеповъ, царство грѣха, смерти и проклятія, что;
единственный достойный истинный глава ея — сатана. Онъ желаетъ бѣд-;
ному папѣ, этой овечкѣ среди волковъ, спокойно дожить свой вѣкъ въ',
какомъ-нибудь приходѣ или въ помѣстьѣ своихъ отцовъ, вдали отъ окру- >
жающпхъ его теперь преступниковъ. „О, несчастнѣйшій Левъ, ты сидишь
на опаснѣйшемъ престолѣ! Повѣрь, я говорю тебѣ правду, ибо желаю тебѣ
добра! “—Съ такимъ тономъ сострадательнаго превосходства ннкто еще никогда
не обращался къ папѣ. Меланхтонъ, конечно, нашелъ это посланіе вполнѣ умѣ-
реннымъ. Но неужели Лютеръ серьезно пытался воздѣйствовать на Льва X
при помощи подобной сокрушительной критики папства, прп помощи увѣ-
реній, что онъ вовсе не помышляетъ объ отреченіи отъ своего
пли подчиненіи навязанному толкованію Св. Писанія, прп помощи
что выходки противъ него не останутся безнаказанными? Это вѣдь
иное, какъ вызовъ къ войнѣ готоваго къ бою вождя, стряхнувшаго
всякій слѣдъ былой зависимости и обращающагося теперь съ послѣднимъ
предостереженіемъ къ своему бывшему начальнику, власть котораго онъ от-
нынѣ признаетъ незаконной. Еще раньше оиъ заявилъ Спалатину о своемъ
намѣреніи соединиться съ Гуттеномъ; онъ говорилъ, что рыцарь желаетъ
защищать его дѣло противъ папы н физическимъ оружіемъ.
Какъ бы то ни было, возгорѣлась открытая борьба. Странно только то,
что курія, которая вначалѣ вовсе не оставалась равнодушной къ пове-
денію Лютера, пропустила весь 1519-й и половину 1520 года и только
послѣ этого приступила къ давно ожидаемому отлученію упорнаго против-
ника. Если до избранія императора папа считался съ курфюрстомъ Фрид-
рихомъ, то это понятно; но чтб побуждало Льва X медлить послѣ выборовъ,
состоявшихся къ тому же прп значительномъ содѣйствіи Саксоніи совер-
шенію не согласно съ его волей? Дѣло въ томъ, что кардиналамъ, теоло-
гамъ н канонистамъ, которымъ поручено было изслѣдованіе повой ереси,
нужно было, разумѣется, время, чтобы составить 41 еретическую .статью;
еще въ мартѣ 1520 года распространился въ Римѣ слухъ, что папа намѣренъ
сначала осудить въ буллѣ только лжеученіе, не называя самого виновника. ’
ученія
угрозъ,
не что
съ себя
307
это время пріѣхалъ въ Римъ личный смертельный врагъ Лютера, Іогаішъ
ъ, и употребилъ теперь всю свою энергію, чтобы заставить умолкнуть сто-
нниковъ болѣр осмотрительной дюліітіікш...Эккъ привлеченъ былъ папою къ
астію въ совѣщаніяхъ о подготовляемой буллѣ и присутствовалъ также въ
щнсисторіи, гдѣ наиболѣе ярымъ поборникомъ крайнихъ взглядовъ, явился кар-
.иналъ Каетанъ. Послѣ многочисленныхъ обсужденій и измѣненій текстъ
уллы былъ окончательно одобренъ 1 іюня. Она помѣчена 15-мъ іюня, заклю-
-іаеть въ се.б.ѣ..дредацныхъ проклятью 41 тезисъ Лютера, списанные почтп до-
словно, съ текста, незадолго передъ тѣмъ опубликованнаго Эккомъ, п отли-
вается тѣмъ •фезмѣрно патетическимъ,, торжественнымъ^ тономъ, который
составлялъ въ то время обычное явленіе для подобныхъ актовъ, усна-
ХвпіыиГсильпымп выраженіями изъ Ветхаго Завѣта и эффектными обо-
} ротами. Обильныя увѣренія въ отеческой любви и снисхожденіи къ за-
блудшему сыну, который въ началѣ обзывается лисицей, вепремъ, дикимъ
звѣремъ, изъявленіе готовности подражать милосердію Всевышняго —
все это получало вполнѣ опредѣленный смыслъ, послѣ столь миогочислеп-
’ ныхъ примѣровъ судейскаго. жестокосердія, которымъ всегда предпосылались
подобныя чувствительныя формулы. Въ самомъ дѣлѣ, между преданными
проклятію тезисами находился и тотъ, гдѣ сожженіе еретиковъ объявлено
противнымъ Св. Духу. Для, отреченія былъ назначенъ срокъ въ 60 дней,
считая съ момента, опубликованія буллы въ епархіяхъ бранденбургской,
мейсенской и мерзебургской, а для представленія акта отреченія въ Римъ
назначено еще 60 дней, прп чемъ,. если кающійся пожелаетъ лично пред-
ставить этотъ актъ, ему обѣщана охрана. Въ противномъ случаѣ подвер-
гаются отлученію какъ самъ еретикъ п всѣ его приверженцы и благожелатели,
такъ и тѣ мѣстности, съ которыми онп приходили въ соприкосновеніе, а всѣ
духовныя и свѣтскія учрежденія, равно какъ и отдѣльныя лица, обязаны,,
подъ страхомъ отлученія, арестовать и выдавать еретиковъ. Что римскій пре-
столъ былъ настроенъ въ совершенно непримиримомъ духѣ, это поразитель-
нѣйшимъ образомъ доказывается тѣмъ обстоятельствомъ, что обнародованіе
буллы въ Германіи поручено было такому враіу Лютера, какъ Эккъ,. и—н&_
слыханное дѣло—ему предоставлено было, кромѣ того, по собственному
у^отр^шюиотіімато^ъ^,г,^^2о1!Ф^Д^>еіш^е число лицъ и призвать ихъ
къ папскому,„судуч Что же касается курфюрста Фридриха, то въ бреве отъ
8"іюля (здѣсь Лютеръ названъ „исчадіемъ сатаны“ ие только какъ валь-
денецъ и гуситъ, по и какъ противникъ войны съ турками и сожженія
еретиковъ) папа ставитъ ему прямо па видъ, что всѣ обт.ясняютъ смѣ-
лость Лютера той поддержкой, которую оказываетъ ему курфюрстъ, и что
онъ, Фридрпхъ, когда-то обѣщалъ кардиналу Каетану лишить Лютера сво-
308
его покровительства, какъ только римскій престолъ произнесетъ ему обви-
нительный приговоръ.
Поведеніе осторожнаго старика курфюрста представляется чрезвычайно
важнымъ и своеобразнымъ. Ни золотая роза, полученная имъ наконецъ въ
сентябрѣ 1519 г., ни серьезно взвѣшенная возможность быть отлученнымъ
вмѣстѣ со своимъ профессоромъ, не могли побудить его отказаться отъ
своей прежней политики. Не менѣе упорно, чѣмъ его протеже, оиъ все
повторялъ, что пи одинъ безпристрастный судья еще не выслушалъ и не
изобличилъ Лютера. Исполняя по прежнему тщательно внѣшнія обрядности
культа и религіозныя церемоніи, онъ могъ увѣрять, что онъ лично не
имѣетъ ничего общаго съ дѣломъ, затѣяннымъ Лютеромъ. Его вѣрный
Спалатпнъ отмѣчаетъ съ прискорбіемъ, что осенью 1520 г. во время пре-
быванія своего въ Кельнѣ оиъ слушалъ обѣдню три раза въ одинъ день.
Однако совершенно свободнымъ отъ вліянія Лютерова ученія онъ пе могъ
себя назвать; въ немъ уживалось рядомъ старое и новое, подобно тѣмъ
нюренбергскимъ друзьямъ реформы, которые, какъ, панр., Эбнеръ и Нюц-
цель, заставили своихъ дочерей постричься въ монашество, а торжество,
устроенное въ честь этого событія, приправили горячими рѣчами о Лютерѣ.
Одного изъ нихъ, Аптона Тухера, самъ Фридрихъ съ явнымъ благоволеніемъ
„отмѣтилъ какъ хорошаго лютеровца“. Кромѣ того, собственная религі-
озная жизнь его, хотя оиа и срослась тѣснѣйшимъ образомъ съ церковными
формами, приняла такой характеръ, что онъ могъ понять стремленія рефор-
матора и симпатизировать*имъ; въ разговорѣ со Штауппцемъ онъ однажды
въ ѣакихъ прочувствованныхъ выраженіяхъ отозвался о безконечномъ величіи
Св. Писанія и превосходствѣ его надъ всѣми человѣческими измышленіями
и преданіями, что Лютеръ въ правѣ былъ признать во взглядахъ курфюрста
нѣкоторое сходство съ своимъ собственнымъ ученіемъ. Не будь этой точки
соприкосновенія, осторожный курфюрстъ, несмотря па сознаніе своего княже-
скаго достоинства и любовь къ справедливости, едва ли рѣшился бы смотрѣть
сквозь пальцы на все возрастающую смѣлость своего- протеже и особенно на
сочиненіе, направленное по адресу дворянства. Обнародованіе буллы снова
нанесло чувствительное оскорбленіе курфюрсту п укрѣпило его въ пассив-
номъ сопротивленіи. Въ ноябрѣ 1520 г., когда папскіе нупйіи въ Кельнѣ
довольно властнымъ тономъ потребовали отъ него исполненія приговора папы,
онъ прежде всего посовѣтовался съ Эразмомъ, который шутя выразился
при этомъ, что Лютеръ совершилъ сугубое преступленіе: оиъ посягнулъ
па папскую корону и па животы монаховъ; впрочемъ, послѣ этого онъ не-
медленно вытребовать обратно отъ Спалатипа свои письменные аргументы
противъ образа дѣйствій Рима. На слѣдующій день Фридрихъ рѣшительно
309
гвергъ требованіе нунціевъ, давъ при этомъ вполнѣ умѣстномъ поводѣ
₽х.одъ своему негодованію противъ поведенія Экка.
, Для распространенія буллы, которая вывѣшена была въ Мейсенѣ еще
д сентября, нельзя было найти болѣе неподходящаго человѣка, чѣмъ этотъ
высокомѣрный и обуреваемый страстями ученый. Этотъ новый протопотарій и
Нунцій, злоупотребляя даннымъ ему полномочіемъ, сталъ мстить свопмъ лич-
нымъ врагамъ, какъ, напримѣръ, нюренбержцамъ Пиркгеймеру п Шпенглеру и
‘аугсбургскому канонику Адельману, повредивъ, понятно, такимъ образомъ само-
му дѣлу, которое онъ отстаивалъ; впрочемъ, онъ нашелъ личное удовлетвореніе.
•' вндя смиреніе своихъ враговъ. Они должны были волей-неволей просить отпу-э
щенія грѣховъ у самого ненавистнаго Экка и отречься отъ всякой ереси, ме-]
жду тѣмъ какъ въ Виттенбергѣ, какъ и во всемъ курфюршествѣ Саксоніи,
угроза отлученіемъ осталась пустымъ звукомъ. Несмотря на грозное посла-
ніе Экка, виттенбергскій университетъ объявилъ обнародованіе буллы недѣй-
ствительнымъ по юридическимъ и политическимъ мотивамъ; въ числѣ аргу-
ментовъ выставлено было уже возбужденное состояніе народной массы. Эккъ
почувствовалъ на собственной шкурѣ это возбужденное состояніе толпы, когда
онъ пытался обнародовать буллу въ Лейпцигѣ и Эрфуртѣ. Даже тамъ, гдѣ онъ
вт» прошломъ году одержалъ блестящую побѣду надъ Лютеромъ, студенты
встрѣтили его съ насмѣшками и угрозами; пе лучше было въ Эрфуртѣ, гдѣ
учащаяся молодежь пустила папскую буллу вплавь по водѣ, на подобіе
настоящей ЬиІІа (водяной пузырь), прочитавъ предварительно изданный
будто бы богословскимъ факультетомъ приказъ объ ея уничтоженіи и о
преслѣдованіи „дьявольскихъ нунціевъ и фарисеевъ". Вернувшись невре-
димымъ въ Ингольштадтъ, Эккъ въ ознаменованіе своего чудеснаго спасенія
соорудилъ картину ех ѵоіо. Но и нѣмецкіе епископы не выказали особаго
рвенія къ папскому дѣлу; всѣ, къ кому Эккъ обратился, привели буллу въ
исполненіе лишь послѣ болѣе или менѣе продолжительнаго сопротивленія,
большинство даже по истеченіи многихъ мѣсяцевъ. Въ ихъ формальныхъ
соображеніяхъ нерѣдко довольно отчетливо выступаетъ недовѣріе къ Экку,
котораго бамбергскіе совѣтники обозвали сумасбродомъ и дуракомъ, и убѣж-
деніе, что онъ главный виновникъ неумѣстнаго образа дѣйствій папы. Пфальц-
графъ Филиппъ, епископъ фрейзингскій и ваумбургскій, сообщилъ Экку,
что онъ хочетъ испытать, по указанію апостола Павла, дѣйствительно ли
дѣло это исходитъ отъ Бога, пли нѣтъ, а затѣмъ обратиться за совѣтомъ
къ своему митрополиту, кардиналу Матвѣю, архіепископу зальцбургскому;
этотъ послѣдній иа вопросъ своего суфрагана отвѣтилъ сначала полнымъ
молчаніемъ. Даже ипгольштадтскій университетъ нѣкоторое время проти-
вился опубликованію буллы; въ вѣнскомъ университетѣ большинство, при
молчаливомъ одобреніи епископа, высказалось противъ слишкомъ усерд-
310
ствовавшаго къ вѣрѣ теологическаго факультета. Свѣтскіе киязья,. первона-
чально даже такой рѣшительный противникъ Лютера, какъ Георгъ саксон-
скій, держались въ сторонѣ; а Вильгельмъ баварскій обратился однажды
къ Экку прямо-таки съ требованіемъ отмѣнить опять приведеніе буллы въ
исполненіе, такъ какъ она возбуждаетъ въ народѣ неудовольствіе и волненія.
Нѣкоторое стеченіе обстоятельствъ дало Лютеру н друзьямъ его возмож-
ность на первыхъ порахъ игнорировать буллу; узнавъ объ евангелическомъ
движеніи въ Венеціи, реформаторъ думалъ даже, что Господь, быть можетъ,.
подниметъ итальянскій народъ въ пользу Евангелія. Но по мѣрѣ прибли-
женія молодого короля становилось все болѣе очевиднымъ, что противники
имѣютъ уже сильнаго, непобѣдимаго защитника. Въ виду такого опаснаго
врага, какое значеніе могли имѣть индифферентизмъ епископовъ, поведеніе нѣ-
которыхъ университетовъ, смѣлыя выходки какого-нибудь Гуттена? Карлъ V
тотчасъ же распорядился объ пдтолненіи буллы, правда, не по всей импе-
[йи, какъ того желали папскіе пославдьі, а только въ своихъ наслѣдственныхъ
земляхъ; за сожженіемъ Лютеровыхъ сочиненій въ Левенѣ послѣдовали такія же
’ауто-да-фе въ Кельнѣ п Майнцѣ,—въ этомъ послѣднемъ городѣ, правда,
при насмѣшкахъ и угрозахъ народа по адресу присутствовавшаго нунція.
Какъ бы то ни было, папскій приговоръ сталъ приводиться въ исполненіе
и—что хуже всего—- самимъ королемъ. •
Тутъ Лютеръ поднялся во всемъ своемъ величіи, чтобы выступитъ
противъ соединенныхъ силъ властей предержащихъ. Никогда еще от-
дѣльный человѣкъ не объявлялъ такой безпощадной войны всему освя-
щенному давностью порядку вещей. Виттенбергскій профессоръ высту-
пилъ противъ папы н императора, какъ сила противъ сплы; па про-
клятіе онъ отвѣчалъ проклятіемъ, на костеръ — костромъ. Въ его образѣ
дѣйствій было, какъ выражались его противники, что-то демоническое, но,
конечно, не въ томъ смыслѣ этого слова, которое онп„имѣли въ виду,
а въ томъ, въ какомъ употребляли его въ древности, т. е. въ смыслѣ
всего, превосходящаго силы обыкновеннаго человѣка; онъ самъ ощущалъ
въ себѣ нѣчто сверхъестественное, чувствовалъ себя орудіемъ' Божествен-
наго Промысла, котораго онъ уже не пугался, съ которымъ онъ себя
считалъ заодно.
Съ тѣхъ поръ, какъ онъ узналъ, что королевскій дворъ" кишмя кишитъ
рясами „нищенствующихъ тиранновъ", онъ оставилъ всякую надежду па мо-
лодого монарха. Произошло то, на что жаловался псалмопѣвецъ: князья и
сильные міра сего возстали противъ Господа и его помазанника. „Трудно",
писалъ Лютеръ Спалатпну (4-то ноября), „идти противъ всѣхъ прелатовъ н
князей, но нѣтъ другого пути, чтобы избѣжать ада и гнѣва Божьяго". Онъ
предвидѣлъ, что булла вызоветъ возмущеніе, котораго нельзя будетъ пода-
311
іпть, но онъ хотѣлъ привлечь иа свою сторону не однихъ уже князей, а
Юѣхъ нѣмцевъ отъ мала до велика; онъ хотѣлъ обратиться къ совѣсти
гаждаго индивидуума, чтобы въ смертный часъ никто не долженъ былъ
гаяться въ повиновеніи этимъ безбожнымъ чудовищамъ. „Ибо, кто относится
.благосклонно къ этой буллѣ пли ие противится ей, тотъ никогда не достигнетъ
^блаженства". Въ первыхъ свонхъ возраженіяхъ онъ преднамѣренно трак-
товалъ буллу, какъ поддѣлку, и обращался еще къ императору и князьямъ,
подобно тому, какъ онъ это сдѣлалъ въ новой апелляціи къ собору (см. стр.
283); теперь онъ изложилъ „буллу антихриста" на нѣмецкомъ языкѣ для всѣхъ
любителей христіанской правды. Когда его упрекнули, что онъ хочетъ мірянъ
натравить иа патеровъ, онъ отвѣтилъ, что не было бы ничего стран-
наго, если бы князья, дворянство и міряне дали по шапкѣ папѣ, епископамъ,
попамъ и монахамъ и выгнали ихъ изъ страны. Да, всѣ истинные христіане
должны попирать ногами эту буллу, заслужившую болѣе тысячи костровъ,
и выкурить сѣрой и пламенемъ римскаго антихриста и его апостола доктора
Экка. До Лют еръ ие довольствовался тѣмъ, что въ своихъ многочисленныхъ
произведеніяхъ, которыя онъ выпускалъ,въ тѣ тревожныя времена въ боль-
шемъ количествѣ, чѣмъ когда-либо, онъ объявилъ папу закоснѣлымъ еретикомъ
и, пользуясь правомъ крещенаго и вѣрующаго христіанина,"предалъ его' про-
клятію. Съ нѣкоторыхъ поръ онъ задумалъ произвести контръ-демонстрацію
противъ сожженія своихъ сочиненій; Спалатннъ въ вполнѣ опредѣленныхъ вы-
раженіяхъ сообщаетъ объ этомъ 3-го декабря курфюрсту. 10-го декабря
впттенбергское студенчество приглашено было присутствовать при „благоче-
стивомъ и религіозномъ зрѣлищѣ" ауто-де-фе, которому должны быть пре-
даны, „по старому апостольскому обычаю, безбожныя, анти-евангельскія
книги". Какой-то магистръ разложилъ за городскими стѣнами костеръ и под-
жогъ его вмѣстѣ съ лежавшими на немъ папскими декреталіями, послѣ чего
Лютеръ бросилъ въ огонь буллу, провозгласивъ: „такъ какъ ты огорчила
Пресвятого Господня (Христа), то пусть истребитъ тебя вѣчный пламень".
Съ этпмнсловамп онъ удалился. Студенты ие преминули послѣ этой глубоко
серьезной сцены устроить веселое зрѣлище по своему вкусу.
Это былъ сигналъ къ борьбѣ не на жизнь, а на смерть. Лютеръ впослѣд-
ствіи разсказывалъ, что первые шаги онъ сдѣлалъ съ дрожью въ тѣлѣ п
съ молитвой на устахъ, но потомъ онъ развеселился, какъ никогда въ
своей жизни. Онъ сознавалъ всю важность момента, всю падавшую на него
отвѣтственность, п день спустя онъ старался внушить это же сознаніе
своимъ слушателямъ. Сдѣланнаго, говорилъ онъ, еще недостаточно; необ-
ходимо самое папство разсѣять, какъ дымъ; каждый долженъ сдѣлать вы-
боръ между царствомъ папы и небеснымъ царствіемъ, между временной
опасностью и вѣчной смертью; лучше подвергнуть себя опасности, чѣмъ
312
молчаніемъ взять на свою совѣсть страшный грѣхъ. Какой-то восторженный
слушатель не могъ удержаться отъ замѣчанія въ своей тетради, что каждое
слово Лютера—сущая правда, и, кто выдумалъ бы въ этомъ сомнѣваться,
тотъ былъ бы глупѣе чурбана, что, впрочемъ, встрѣчается у папистовъ
сплошь и рядомъ; для всѣхъ неиспорченныхъ сыновъ Христа Лютеръ, безъ
сомнѣнія, ангелъ, ниспосланный живымъ Богомъ.
Это настроеніе распространилось далеко за предѣлы Виттенберга. Лю-
тера забрасывали гораздо больше, чѣмъ до сихъ поръ Эразма, письменными
привѣтствіями, въ которыхъ его называли святѣйшимъ первосвященникомъ и
новымъ евангелистомъ, а базельскій проповѣдникъ Гедіо — даже богомъ и
спасителемъ. „Въ твоихъ произведеніяхъ, заявляетъ Кротъ, кельнцы сожгли
евангеліе Христа или, вѣрнѣе, сожгли самого Христа вмѣстѣ съ евангеліемъ".
На портретѣ, помѣщенномъ въ одномъ изданіи „Вавилонскаго плѣненія'1,
надъ головою „небеснаго Лютера*' витаетъ Св. Духъ; На другихъ гравюрахъ
реформаторъ окруженъ лучезарнымъ сіяніемъ. Тѣмъ не менѣе въ зто именно
время народное воображеніе нерѣдко рисуетъ этого національнаго героя и
святого рядомъ съ его сподвижникомъ—ие Эразмомъ уже, какъ это бывало
очень недавно, а Гуттеномъ. Два смѣлыхъ и просвѣщенныхъ избранника,
ниспосланныхъ Богомъ—такъ рекомендуетъ ихъ молодому императору одна
брошюра 1521 года. А на рисункахъ Гуттеновской „Книжки разговоровъ"
оба борца за Іаеіа НЬегіаз стоятъ другъ противъ друга, Лютеръ съ кни-
гой въ рукахъ, Гутгенъ въ латахъ. „Истину говорю вамъ"—такъ начи-
нается стихъ, подписанный подъ изображеніемъ Лютера, а подъ изобра-
женіемъ Гуттена стоятъ слѣдующія гордыя слова рыцаря:
„Я борюсь за правду,
Никто меня не остановитъ,
Что бы со мною ни было,—
Меня ведетъ духъ Господень".
_Лѣтомъ 1520. года, въ положеніи Гуттеиа произошла перемѣна, которая,
повидимому, порвала все, что связывадй.„его ,съ ^ществующимъ^орядкомъ?
Онъ вынужденъ былъ оставить, .дворъ эрцгерцога,,, Фердинанда вслѣдствіе
опасныхъ за.мысловъ^ придворныхъ,-—замысловъ,., о, которыхъ, предупредили
его друзья: даже по возвращеніи домой онъ не считалъ себя .вполнѣ гаран-
тированнымъ отъ кинжала и яда приверженцевъ Рима. И дѣйствительно, когда '
вскорѣ послѣ этого архіепископъ Альбрехтъ получилъ отъ папы приказъ
принять серьезныя мѣры противъ Гуттена и его пасквилей и распростра-
нился слухъ, что рыцаря закуютъ и препроводятъ въ Римъ, то Гуттену
оставалось только (какъ докладывалъ папѣ Альбрехтъ) искать убѣжища въ
замкахъ своего друга Зиккингена, ибо у него ие было никакихъ сильныхъ"^"
313
'покровителей, какъ у Лютера въ лицѣ могущественнаго курфюрста н пользую-
щагося прочной славой университета. Но Зиккингенъ занималъ въ то время
выдающееся положеніе, далеко оставлявшее за собою, по мнѣнію нунція
Алеандера, положеніе какого-нибудь имперскаго князя. Состоя съ октября
1519 года совѣтникомъ, камераріемъ и военачальникомъ у молодого короля,
принятый Карломъ въ высшей степени благосклонно при его вступленіи въ
Ахенъ, онъ еще больше расположилъ къ себѣ короля, давъ ему безпроцент-
ную ссуду въ 20.000 гульденовъ; ие только разбойничьи набѣги, но глав-
нымъ образомъ удачный горный промыселъ доставилъ рыцарю огромныя сред-
ства, благодаря которымъ онъ могъ состязаться съ денежнымъ могуществомъ
ненавистныхъ городовъ ихъ собственнымъ оружіемъ. Но и на умственное
движеніе своей эпохи Зиккингенъ смотрѣлъ иными глазами, чѣмъ то сословіе,
къ которому принадлежалъ, такъ какъ оиъ цѣлою головой стоялъ выше
средняго уровня этого сословія. И вотъ онъ сдѣлался ученикомъ Гуттена
въ буквальномъ смыслѣ этого слова, а начало ихъ сближенія совпало какъ
разъ съ тѣмъ все увеличивавшимся волненіемъ умовъ, въ силу котораго каж-
дому нѣмцу вскорѣ предстояло сдѣлать рѣшительный выборъ между Лютеромъ
и Римомъ. Гуттенъ имѣлъ всѣ основанія назвать крѣпкій замокъ своего
друга „пріютомъ справедливости", ибо съ тѣхъ поръ какъ грозный рыцарь,
благодаря Гуттену, сталъ на сторону гуманизма и затѣмъ реформаціи, его
домъ былъ открытъ для всѣхъ, кто становился жертвою церковной нетерпимости.
Онъ приглашалъ къ себѣ Лютера и Рейхлина и укрылъ въ своемъ замкѣ
такихъ передовыхъ бойцовъ лютеранства, какъ Буццеръ, Эколампадій н др.
Къ его протеже принадлежалъ съ осени 1520 г. бездомный Гуттенъ, и
ие нужно обладать очень пылкой фантазіей, чтобы представить себѣ
ихъ совмѣстную жизнь въ Эбернбургѣ. Зиккингенъ, лишенный всякаго образо-
ванія, но обладавшій проницательнымъ умомъ и быстрой сообразительностью,
вскорѣ почувствовалъ увлекательную силу языка и аргументаціи Лютера; онъ
могъ сказать, подобно Лазарю Шпенглеру, что во всю его жизнь нн одно
ученіе, нн одна проповѣдь ие произвели иа него столь сильнаго впечатлѣнія.
Какъ извѣстно, онъ однажды даже самъ взялся за перо, чтобы обратить
на путь истины одного рыцаря, относившагося враждебно къ Лютеру. Гуттенъ
думалъ, что онъ нашелъ своего героя, прирожденнаго вождя въ борьбѣ за
правду и свободу. 31-го декабря онъ посвятилъ нѣмецкое изданіе, „Раз-
говоровъ" своему другу, на которомъ „безъ лести и ласки" можно видѣть,
что „нѣмецкая кровь еще не изсякла, и дворянскій отпрыскъ нѣмецкой
добродѣтели еще не искорененъ". Онъ желаетъ ему ие покоя, а великихъ,
серьезныхъ, храбрыхъ, трудовыхъ? дѣлъ. Что считалъ Гуттенъ главной цѣлью
такого геройскаго подвига, видно изъ иллюстраціи, помѣщенной на заглав-
номъ листѣ его „Книжки разговоровъ". Мы видимъ здѣсь, какъ папа и его
314 1
духовная свита съ крикомъ ужаса убѣгаютъ отъ направленныхъ на нихъ 1
копій рыцарей и ландскнехтовъ. Сильнѣе, чѣмъ когда-либо, началъ тогда ‘
Гуттенъ требовать насильственнаго ниспроверженія іерархическаго режима.
Произведенія его, относящіяся къ тому времени,—это удары меча н фа-
келы, распространяющіе пожаръ; никогда еще не проповѣдывалн революцію
такими зажигательными, огненными, безжалостными рѣчами.—Въ своемъ по-
сланіи къ королю Карлу и курфюрсту Фридриху Гуттенъ еще въ сентябрѣ
1520 года рѣшился открыто признать необходимость коренного перево-
рота. Центромъ его программы является,гестественно, секуляризація церков- 1
ныхъ имуществъ въ крупныхъ размѣрахъ и уничтоженіе главенства папы: |
сильное сокращеніе духовнаго сословія—нзъ 100 можно считать лишними
99—и его доходовъ, уничтоженіе монастырей, церковная независимость
Германіи—вотъ средства, которыми можно помочь испорченности церкви и . ,
безсилію государства. Гуттенъ, по крайней мѣрѣ въ общихъ чертахъ, уяснилъ і
себѣ, на что лучше всего государство можетъ употребить секуляризованныя
церковныя имущества; наряду съ народнымъ образованіемъ и призрѣніемъ
бѣдныхъ, средства новой „общей казны" должны пойти, прежде всего, на
созданіе великой имперской арміи; тѣ многочисленные, сильные элементы
націи, котовые теперь живутъ грабежомъ, тогда нашли бы честный зара-
ботокъ на имперской службѣ. Итакъ, деньги н солдатъ, предлагаетъ
Гуттенъ имперіи; изъ опасныхъ для мира рыцарей н своевольныхъ ландс-
кнехтовъ онъ хочетъ создать полезную для національныхъ цѣлей армію. Тутъ
онъ приближается къ идеямъ имперскихъ реформаторовъ XV столѣтія; но
замѣчательно то, что у монаха и профессора Лютера проекты практическаго - ’
характера были гораздо плодотворнѣе и менѣе расплывчаты, чѣмъ у рыцаря-
гуманиста, который всегда вращался въ сферѣ общихъ формулъ. Въ своемъ
посланіи къ курфюрсту саксонскому, на котораго призывъ: „мужайся!" не
произвелъ особенно сильнаго впечатлѣнія, Гуттенъ, разочаровавшись въ
князью^_спршцив.аетъ^неужели-.-.пзъ нихъ _ не найдется ° ни одного, кто
рѣшился бы умереть съ нимъ за общую свободу. Немного спустя, онъ
обратился" съ 'этимъ же призывомъ ко всему нѣмецкому пароду. Онъ на-
чалъ пнсатПбчгѣмецкнТПй‘ прозѣ и въ "стихахъ! При всёіГ неудовле-
творительности этой поэзіи въ эстетическомъ отношеніи, могущественное
вліяніе ея на современниковъ не трудно понять и читателю^нашего времени.
Посреди сухой прозы и скучныхъ поученій, которыя больше всего привыкли
тогда цѣнить въ поэтѣ, иногда прорываются у него звуки, словно сигналъ
боевой трубы заставляющіе сердце биться сильнѣе, и встрѣчаются трога-
тельныя мѣста, гдѣ, по красивому выраженію Штрауса, „чувствуется, что.
человѣкъ въ Гуттенѣ пожирается преданностью избранному имъ дѣлу, по-
добно тому7, какъ свѣча пожирается пламенемъ". Поэтъ, который, чтобы не
315
быть вынужденнымъ молчать и лицемѣрить, поставилъ иа карту все свое
существованіе, имѣлъ полное право похвастаться своимъ безкорыстіемъ н
сказать, что ничто въ мірѣ, даже слезы благочестивой матери не заста-
вятъ его отказаться отъ начатой борьбы за правду на пользу родины. А
какъ грозно звучитъ его голосъ въ его „Жалобѣ на чрезмѣрную, против-
ную христіанству власть римскаго папы и обмірщившагося духовенства"!
Все еще онъ съ полнымъ довѣріемъ обращается къ „дорогому королю"
Карлу, какъ къ вождю, иниціатору и исполнителю, въ честь его и по долгу
вѣрноподданнаго онъ хочетъ поднять всю Германію.
„Я раньше писалъ по латыни,
Что не было понятно всякому.
Теперь я вопію къ отечеству
И нѣмецкому народу на его собственномъ языкѣ. ,
Гордое дворянство и благочестивые горожане должны соединиться подъ
предводительствомъ императора, чтобы сломить тнраннію духовенства.
„Теперь время начать
Борьбу за свободу, этого желаетъ Господь...
Вы всѣ, благочестивые нѣмцы,
И вы, ландскнехты, и вы, рыцари,
И всѣ, кто обладаетъ мужествомъ,
Спѣшите сюда съ Божьей помощью во имя правды,
Искоренимъ суевѣріе,
Возстановимъ истину!
А такъ какъ безъ борьбы этого невозможно сдѣлать,
То это должно сопровождаться кровопролитіемъ...
У насъ много латъ и коней,
Много аллебардъ и много мечей.
И, такъ какъ увѣщаніе ие помогаетъ,
То пустимъ все это въ дѣло.
Не спрашивайтесь больше никого,
Съ нами Божья помощь и месть....
Кто въ такомъ случаѣ останется дома?
Я рѣшился, Таковъ мой припѣвъ.
Это—война противъ попрвъ, являющаяся съ давнихъ поръ любимой
темой для пророковъ, астрологовъ и мечтателей изъ простонародья о буду-
щемъ золотомъ вѣкѣ (ср. стр. 152 н сл., 158). Гуттенъ, разумѣется, да-
лекъ былъ отъ этого круга идей, но, развивая свою тему на разные лады
съ удивительной виртуозностью, онъ имѣлъ передъ собою опредѣленные
историческіе факты: прежде всею исконное право императора иа замѣщеніе
316
римскаго престола,—право, которое, по его мнѣнію, обновилось при Карлѣ
Великомъ, но послѣ его смерти снова пришло надолго въ забвеніе; затѣмъ
примѣръ гуситской революціи. Послѣдняя, правда, отличалась анти-нѣмец-
кимъ характеромъ, но это обстоятельство имѣло, по его мнѣнію, лишь
второстепенное значеніе. Подобно Лютеру, онъ прославляетъ ие только
Гуса, какъ мученика за правду, ио и страшнаго Жпжку, „воителя Бога",
Жпжку, имя котораго вотъ ужъ нѣсколько поколѣній въ Германіи произ-
носили только съ ужасомъ и отвращеніемъ—этого Жижку онъ взялъ на себя
смѣлость оправдать въ взводимыхъ на него пристрастнымъ преданіемъ
несправедливыхъ обвиненіяхъ и представить какъ примѣръ доя подражанія
своему другу Зиккингену, какъ освободителя своего отечества, гонителя поповъ
и мстителя за „святого" Гуса. Что же ииое, какъ ие это, означаетъ про-
славленіе великаго чешскаго вождя, вложенное въ уста Зиккингена въ ла-
тинскомъ діалогѣ, который Гуттенъ издалъ въ январѣ 1521 года съ
посвященіемъ пфальцграфу Іогаину фонъ Зпммериъ? Надежда на близкую
войну съ попами и на Зиккингена въ качествѣ нѣмецкаго Жижкп прохо-
дитъ красной нитью чрезъ нѣсколько „діалоговъ", изъ которыхъ въ первомъ
же съ большимъ драматизмомъ изображается борьба папской буллы съ
нѣмецкой свободой и „истребителемъ буллъ", Гуттеномъ, а въ рѣшительный
моментъ появляется „гостепріимный Францъ" во главѣ стотысячнаго войска.
Въ позднѣйшихъ діалогахъ онъ довольно ясно развиваетъ свою революціон-
ную программу, большею частью подъ маской Зиккингена, который выражаетъ
намѣреніе либо побудить императора прогнать своихъ поповъ-совѣтниковъ,
либо, въ крайнемъ случаѣ, дѣйствовать на собственный рискъ. Достойно
вниманія, что прежняя надежда на молодого государя здѣсь почти исчезла;
его зависимость отъ клерикальныхъ вліяній признается здѣсь почти неис-
цѣлимой, и Гуттенъ выражаетъ опасеніе, что монархъ, такъ легко поддаю-
щійся дурнымъ вліяніямъ, столь же легко можетъ въ короткое время на-
кликать собственную гибель. Въ послѣднемъ діалогѣ, гдѣ приводится харак-
теристика четырехъ классовъ „разбойниковъ",—при чемъ пресловутые „стре-
мянники" оказываются самыми безобидными, а духовныя лица вмѣстѣ съ
купцами и юристами самыми опасными разбойниками,—-ГутТенъ, несмотря
иа всѣ свои сословные предразсудки, высказывается въ пользу тѣснаго
союза дворянства съ горожанами противъ общаго врага, въ концѣ концовъ
онъ и Зиккнигенъ подаютъ руку примиренія приказчику Фуггеровъ, кото-
рому Гуттенъ вначалѣ угрожалъ самыми суровыми мѣрами.
Что Гуттенъ имѣлъ серьезное намѣреніе перейти отъ словъ къ дѣлу,
что въ его головѣ созрѣло нѣчто большее, чѣмъ угрозы простыми проек-
тами,—въ этомъ можно ему повѣрить. Какую-то затѣвавшуюся выходку про-
тивъ папскихъ легатовъ встрѣтилъ бы одобрительно самъ Лютеръ въ слу-
317
чаѣ удачи. Въ ноябрѣ 1520 года Гуттенъ категорически заявилъ Эразму,
что онъ вскорѣ возьмется за оружіе; онъ думалъ, что, благодаря Лютёру™й
Спалатину, онъ получитъ даже прямую или косвенную поддержку со стороны
курфюрста Фридриха. Но какъ плохо все таки зналъ восторжениьдй рыцарь
душу своего великаго виттеибергскаго союзника, который, правда, не одно-
кратно высказывалъ мысль о чисткѣ а преобразованіи испорченной церкви
насильственными мѣрами, ио тѣмъ не менѣс,-всегла-.п.угался вѣстей о пред-
стоящемъ осуществленіи возстанія! Лютера не покидала надежда, что за-
коснълые приверженцы Рпма не ускользнутъ отъ суда Божьяго, ио самъ
оиъ желалъ оставаться—самое большее—пророкомъ, а никакъ не соуча-
стникомъ. Онъ считалъ для себя недостойиымъ напасть въ самомъ дѣлѣ на „без-
оружный клиръ" съ мечомъ въ рукахъ, при этомъ онъ конечно забывалъ, что,
какъвжорѣ”пришл ось узнать Зиккингену, могущественнаго нѣмецкаго дутовеи-
ства вовсе нельзя было _ считать ^еі&ружнымъ, такъ какъ въ случаѣиужды оно
могло выставить своихъ рыцарей и ландскнехтовъ. Но, какъ онъ объяснилъ
Гуттену’въ~отйтъ на мптеупомянутыТЧапросщ егіу крайне непріятно было
бы употреблять силу для защиты евангелія. „Слово побѣдило міръ, писалъ
онъ Спалатину, слово сохранило церковь, слово же ее возстановитъ, и, по-
добно тому, какъ антихристъ вступилъ во власть безъ насилія, такъ и
теперь онъ будетъ стертъ съ лица земли безъ насилія, однимъ вліяніемъ
слова". Конечно, это совсѣмъ ие согласовалось съ тѣмъ, что реформаторъ не
разъ говорилъ раньше, но при всей страстности своихъ рѣчей онъ, безъ со-
мнѣнія, никогда не могъ бы смотрѣть на причиненіе физическихъ страданій
своимъ противникамъ или истребленіе ихъ съ тѣмъ елейнымъ безсердечіемъ,
съ которымъ духовные судьи надъ еретиками такъ мастерскп умѣли испол-
нять свое недоброй памяти дѣло. Впрочемъ, самъ свирѣпый Гуттенъ не
задолго передъ тѣмъ отпустилъ, не причинивъ никакого вреда, одного изъ
этихъ господъ, а именно, ии болѣе, ни менѣе, какъ ненавистнаго Гохстра-
тена, случайно на пути попавшагося ему въ руки. Еще больше, чѣмъ сдержан-
ность Лютера, держала въ уздѣ пылавшаго мщеніемъ рыцаря политика
друга его Зиккингена. Этотъ послѣдній вначалѣ разсчитывалъ на благораспо-
ложеніе императора и прежде всего на свою выдающуюся роль въ предстоя-
щемъ походѣ на французовъ и ограничивался тѣмъ, что употреблялъ свое
вліяніе при дворѣ въ пользу Гутгена, убѣждая его настойчиво выждать,
чтобы противники сначала испортили свое дѣло собственной чрезмѣрной
дерзостью.
Мы видимъ, что внѣшняя политика начинаетъ оказывать свое вліяніе на чи-
сто нѣмецкое движеніе. Дѵхрвиая борьба, которая до сихъ поръ ограничивалась
національными предѣлами и находилась въ тѣснѣйшей связи съ особыми націо-
нальными интересами, теперь вплетается мертвымъ узломъ въ сложную сѣть об-
318
ще-европейскихъ дѣлъ, и для разрѣшенія ея приводятся въ движеніе такія силы,
которыя не имѣютъ ничего общаго съ ея первоначальной природой и первона-
чальнымъ направленіемъ. Съ какнмъ бы презрѣніемъ нн относился Лютеръ къ
всякому вмѣшательству киязя міра сего, твердо вѣруя во всепобѣждающую
силу слова; съ какимъ бы упорствомъ ни отстаивали Гуттенъ н его едино-
мышленники національную точку зрѣнія, какъ единственно допустимую при
обсужденіи нѣмецкихъ дѣлъ,—всѣ онн принуждены были считаться съ импе-
раторомъ и прн томъ съ такимъ,*^ царство котораго—не въ воображеніи
только, а въ дѣйствительности—напоминало собою всемірное владычество
его древне-рнмскихъ предшественниковъ. Въ его лицѣ нѣмцы имѣли то,
чего они такъ долго домогались, и чего недоставало тогда политически
безсильной Германіи,—верховнаго главу имперіи, съ величіемъ котораго не
могъ равняться ни одинъ изъ нѣмецкихъ князей. Что, если бы „благород-
ная кровь Карла" положила конецъ этой злосчастной разрозненности и устаио-
впла бы „единую власть", монархію? Что, еслибы онъ, охваченный національ-
нымъ движеніемъ, сломилъ владычество поповъ и снова сдѣлалъ Римъ сто-
лицей имперіи, если бы онъ окружилъ себя такимп совѣтниками, какъ Эразмъ,
Лютеръ, Гуттенъ, Зиккингенъ? Подобная надежда и желанія распространены
были въ образованныхъ кругахъ націи и находили себѣ выраженіе въ многочи-
сленныхъ посланіяхъ, діалогахъ, стихотвореніяхъ, пророчествахъ и брошюрахъ,
изъ которыхъ немногіе, конечно, доходили до Карла. Его ставили рядомъ съ
Карломъ Великимъ, называя Карломъ Величайшимъ. Но отъ трезваго об-
сужденія мірового положенія вещей гуманисты и теологи были такъ же да-
леки, какъ простые людн изъ народа, привѣтствовавшіе въ плохихъ стихахъ
долгожданнаго вѣнценоснаго преобразователя. Если въ одной народной
пѣсенкѣ поется о томъ, какъ „благородное австрійское племя" съ несмѣтною
ратью испанскою приходитъ изъ-за синяго моря н отказываетъ папѣ въ
признаніи, то этотъ наивный авторъ ничѣмъ не хуже гуманистовъ, которые
ие перестаютъ совѣтовать Карлу обратить на покрытіе военныхъ издержекъ тѣ
доходы папы, которые идутъ изъ Германіи, и все то, что награбила курія
въ теченіе столькпхъ вѣковъ,— тому самому государю, который только что
пустилъ въ ходъ всѣ пружины, чтобы въ предстоящей итальянской войнѣ
имѣть на своей сторонѣ государя церковной области. Это страстно возбужден-
ное поколѣніе, въ которомъ оживленіе національной идеи соединялось съ со-
знаніемъ матеріальнаго н духовнаго прогресса и съ радикальнымъ преоб-
разованіемъ религіозной жизни, не имѣло никакого понятія о холодныхъ
расчетахъ дипломатическихъ игроковъ, въ ходахъ и комбинаціяхъ которыхъ
до сихъ поръ почти ие играло никакой роли это колоссальное броженіе, про-
исходившее въ Германіи. Ни въ чемъ не проявляется съ такой очевидностью
пропасть, отдѣлявшая всецѣло только собою занятую націю отъ остальной
319
Европы, какъ та комбинація, которая впервые выдвинула образъ Лютера І^ь
поле зрѣнія императорской политики. Испанскій посолъ въ Римѣ Хуанъ Ману-
эль писалъ въ 1520 году, что на случай, если папа не пожелаетъ вступить
въ союзъ противъ Франціи, или опять выйдетъ изъ него, Карлу слѣдовало
бы тайно сдѣлать кое-какія обѣщанія одному монаху, именующемуся бра-
томъ Мартиномъ; впрочемъ къ такому средству рекомендуется прибѣгнуть
только въ этомъ, самомъ крайнемъ, случаѣ. На человѣка, который больше
кого бы то ни было воплощалъ въ себѣ особенности, волю и совѣсть нѣмец-
каго народа, политическіе шахматные игроки въ лучшемъ случаѣ смотрѣли,
какъ на фигуру, которую можно, смотря по надобности, двинуть впередъ
пли отдать противнику.
Государственное искусство эпохи Возрожденія, поставившее своей един-
ственной цѣлью стремленіе къ силѣ, было до такой степени чуждо нрав-
ственных'ь понятій, а достигшій высокаго развитія индивидуализмъ новѣй-
шей итальянской культуры былъ настолько индифферентенъ къ радостямъ
и страданіямъ народной массы, что иностранными, наблюдателямъ въ огром-
номъ большинствѣ случаевъ трудно было уяснить себѣ вполнѣ истинный ха -
рактеръ нѣмецкаго движенія. Въ высшей степени характерны въ этомъ
отношеніи донесенія папскаго библіотекаря и нунція Іеронима Алеандера, прі-
ѣхавшаго вверхъ по Рейну вмѣстѣ съ молодымъ императоромъ на вормсскій
сеймъ. Хотя онъ былъ выдающимся гуманистомъ и зналъ Германію лучше
многихъ изъ свонхъ итальянскихъ земляковъ, однако н онъ не могъ стать
выше того предразсудка, что всякаго человѣка можно купить не тѣмъ, такъ
другимъ, и что всякій поступокъ нужно объяснять самымн низкими мотивами.
Онъ органически не въ состояніи былъ почувствовать всю огромную силу
неудовлетворенной религіозной потребности; насмѣшку надъ истрепавшимся
римскимъ аппаратомъ, дѣйствовавшимъ при помощи благословеній и прокля-
тій, онъ смѣшиваетъ съ религіознымъ индифферентизмомъ, которымъ нѣмцы
XVI столѣтія совсѣмъ не страдали, а въ тѣхъ случаяхъ, когда оказывалось
недѣйствительнымъ столь высоко цѣнимое имъ универсальное средство —
подкупъ деньгами и услугами, „шапочками и камилавками", онъ не зналъ
иного исхода, кромѣ потоковч, крови. Тѣмъ не менѣе онъ понялъ, по
крайней мѣрѣ, степень угрожающей опасности и не скрылъ желанія, чтобъ
его римскіе друзья приняли во вниманіе хотя бы сотую долю этого нѣмец-
каго броженія. Цѣлая нація, находящаяся въ состояніи дпкаго возбужде-
нія,—это было для итальянца не только новое, но и страшное зрѣлище. „Де-
вять десятыхъ Германіи,—писалъ онъ—кричатъ: „Лютеръ!" остальная де-
сятая по меньшей мѣрѣ—„смерть римскому двору!" а всѣ въ одинъ го-
лосъ требуютъ „собора". Вбльшая часть клира, всѣ юристы и, прежде всего,
„несносные грамматики и поэты", рейхлиніанцы и эразмнсты находятся,
320
Ф^его мнѣнію, на сторонѣ Лютера; къ нимъ присоединяется и самый опас-
ный элементъ—захудалые рыцари, „плутъ“ и „сатиръ" Гуттенъ съ компа-
щей. „Я довольно хорошо знаю,—заявлялъ онъ,—исторію этой націи съ ея
ересями, соборами и расколамн, никогда положеніе не было такъ серьез-
но. Борьба между Генрихомъ IV и папой (Григоріемъ VII представляется,
въ сравненіи съ нѣмецкимъ расколомъ, дѣтской игрой. И при всемъ томъ,
прибавляетъ онъ, „эти бѣшеныя собаки обладаютъ знаніями п оружіемъ и
похваляются тѣмъ, что они уже не тѣ неразумныя животныя, какими были
ихъ предки, что Италія потеряла научную монополію, и что Тибръ сдѣлался
притокомъ Рейна".
Кромѣ гуманистовъ и рыцарей, на сторонѣ Лютера были еще другіе
слои населенья, которые нашъ интеллигентный итальянецъ обыкновенно
вовсе упускалъ изъ виду,_если только- ему не "представлялся случай выра-
зить свое презрѣніе или отвращеніе по поводу дикихъ демонстрацій „черни".
Нѣмецкіе наблюдатели были проницательнѣе; съ 1520 года противники
Лютера стали выставлять *ъ своей полемикѣ опасность его ученія въ от-
ношеніи политическомъ, такъ какъ оно должно привести къ возобновленію
гуситской войны и къ возстанію простонародья, и на сторонѣ привержен-
цевъ реформатора, среди безчисленнаго множества анонимныхъ илн псев-
донимныхъ брошюръ, выдѣляется образъ молотнлыцпка-Карстганса, который
„теперь тоже понимаетъ Св. Писаніе" и любитъ подкрѣплять свою аргумента-
цію кулакомъ. Въ его лицѣ мы уже находимъ мысль объ „отчетности" передъ
народомъ правительственной власти: даже въ наши-де дни, если король, импера-
торъ’епископъ, папа не развивали вполнѣ своей пагубной дѣятельности, то
это оттого, что ихъ останавливали „ихъ совѣтники, регенты, парламентъ, на-
родъ". Тутъ сказывается связь церковной революціи съ соціальной; Лютеръ
безъ собственнаго согласія сдѣлался идоломъ революціонно настроеннаго
крестьянства, которое было достаточно подготовлено старинной ненавистью
къ попамъ и исконной надеждой на „божескую справедливость", чтобы
послѣдовать за новымъ лозунгомъ евангеликовъ.
Въ незнакомый міръ вступилъ двадцатилѣтній монархъ и встрѣченъ былъ
съ энтузіазмомъ, котораго не понималъ. Ему могла бы помочь лишь не-
обыкновенная воспріимчивость и свѣжесть натуры, но этого ие было у него
и слѣда. Астрологи того времени находили зловѣщимъ, что Карлъ родился
подъ несчастной звѣздой Сатурна, но у этого человѣка дѣйствительно была
странная судьба: старикъ съ юныхъ лѣтъ, онъ и самъ не былъ счастливъ
и другимъ приносилъ несчастье.
321
ГЛАВА IV.
Вормсскій сеймъ и первыя побѣды реформаціи. -> <
Въ то самое время, когда Германія уже была на пути къ избавленію
- отъ всемірной власти духовенства, въ установленіи которой она принимала
не мало участія, ей еще разъ загородила дорогу всемірная свѣтская монар-
хія. Эта хваленая связь націи съ интернаціональнымъ принципомъ обошлась
уже ей очень не дешево: она сдѣлала на много вѣковъ невозможнымъ успѣш-
ное политическое развитіе Германіи; теперь же она создала совсѣмъ отчаянное
положеніе. Только политически-незрѣлые нѣмцы того времени могли льстить
себя надеждой, что сильная власть этого испанскаго короля окажется особен-
но полезной ихъ Священной Римской Имперіи, нзъ-за которой только что боро-
ли<й> самые выдающіеся вожди христіанства. И нужно сознаться, что идея
исходящаго отъ императора преобразованія церкви и государства вовсе не
была чѣмъ-то неслыханнымъ, что Карлъ V самъ впослѣдствіи носился съ этой
мыслью, хотя, конечно, оиъ понималъ ее по своему и совершенно расходился
съ желаніями націи. Антагонизмъ между стремленіями монарха и народа
такъ рѣзко проявился при первомъ же столкновеніи, что о мирной и пло-
дотворной совмѣстной дѣятельности ихъ не могло быть и рѣчи.
Постараемся уяснить себѣ чрезвычайно трудное положеніе молодого импера-
тора. Что, несмотря на свои годы, онъ имѣлъ твердое намѣреніе исполнить свой
долгъ,-—это не подлежитъ сомнѣнію; что онъ не былъ геніальнымъ человѣ-
комъ,—это было очень прискорбно, но ие можетъ быть поставлено ему въ вину.
Случается весьма часто, что эпоха тщетно ждетъ своего героя.—Спросимъ себя
прежде всего, какъ обстояли дѣла съ реальными основами міровой державы,
которая по своимъ размѣрамъ была, безъ сомнѣнія, необычайно внушительна
и имѣла еще достаточно простора для распространенія своего владычества
далеко на западъ. На первый взглядъ можетъ показаться, что Франція не
въ состояніи была соперничать Съ такой массой земель и съ такимъ раз-
нообразіемъ средствъ. Но зато силы, которыми располагалъ Францискъ I, имѣли
то преимущество, что были гораздо болѣе сконцентрированы и отличались
большей готовностью къ бою; нигдѣ въ мірѣ кромѣ Франціи монархъ ие могъ
такъ легко сдѣлать свое честолюбіе національнымъ дѣломъ и при помощи
внѣшней политики отвлекать вниманіе отъ важныхъ внутреннихъ вопро-
совъ. Карлу V только съ теченіемъ времени удалось въ главной иЗъ своихъ
земель, Испаніи, обезпечить за своей монархіей подобное положеніе, а
вначалѣ давали себя все таки весьма сильно чувствовать и пространственная
разобщенность многочисленныхъ областей, и крайнее неравенство его соб-
ственной власти въ разныхъ земляхъ, и еще больше того непримиримый ан-
21
322
тагонизмъ разнообразныхъ интересовъ ихъ,—-словомъ, всѣ прелести простой
личной уніи. По справедливому выраженію Баумгартена, „его могущество
было - вмѣстѣ съ тѣмъ его слабостью ". Если мы оставимъ въ сторонѣ
за-океанскія владѣнія, то сфера власти дома Габсбурговъ въ Европѣ (мы
говоримъ „сфера власти", потому что государствомъ этого назвать нельзя)
распадалась на четыре главныя группы: земли испанскія, бургундскія, нѣ-
мецкія и южно-итальянскія; сюда придется прибавить еще Миланъ, Богемію
и Венгрію. Верховныя права императора были положительно необозримы; ихъ
можно было передать только въ безконечномъ, тяжеловѣсномъ перечнѣ ти-
туловъ; быть королемъ значило въ Кастиліи не то, что въ почти республи-
канской Арагоніи; одинъ и тотъ же монархъ въ Брабантѣ именовался
герцогомъ, въ Антверпенѣ — маркграфомъ, въ Голландіи, на островѣ Зе-
ландіи и во Фландріи—графомъ. Вездѣ монархическая власть ограничена
сословными учрежденіями: въ Испаніи кортесами отдѣльныхъ королевствъ,
въ Сициліи парламентомъ* въ Нидерландахъ генеральными штатами, а иногда,
сверхъ того, отдѣльными провинціями п городами, въ Германіи сеймомъ; у
всѣхъ этихъ учрежденій онъ долженъ былъ испрашивать согласія для того,
чтобы употребить на свое дѣло обильные источники финансовыхъ средствъ.
Передъ избраніемъ императора нѣмецкимъ князьямъ представленъ былъ, поло-
жимъ, списокъ владѣній и доходовъ Карла, превосшедшій своей мнимой
обстоятельностью самыя смѣлыя ожиданія; не менѣе 25 королевствъ фигу-
рировали тамъ рядомъ съ безчисленнымъ множествомъ мелкихъ областей;
въ ихъ числѣ поименованы -были, правда, и Іерусалимъ, и Аѳинское гер-
цогство, и нѣкоторыя другія ближайшія земли, которыя „теперь отняты
еще пока у ихъ законнаго владѣльца", ио зато тутъ значились острова
Вестъ-Индіи и материкъ за океаномъ съ ихъ золотыми богатствами, кото-
рыя не истощатся, „пока будетъ стоять міръ", при чемъ изъ однихъ ис-
панскихъ, итальянскихъ и американскихъ владѣній королю присвоялся го-
довой доходъ въ 41/2 милліона дукатовъ. „Если бы оиъ дѣйствительно имѣлъ
такой доходъ, полагаетъ Баумгартенъ, то міровая исторія приняла бы другой
оборотъ". Нужно имѣть въ виду, что въ этотъ расчетъ не вошли еще Ни-
дерланды, которые одинъ венеціанскій государственный человѣкъ съ полнымъ
правомъ назвалъ истиннымъ золотымъ рудникомъ и Индіей императора, и что
доходы англійскаго короля оцѣнивались всего въ 350 тысячъ дукатовъ.
Въ дѣйствительности однако испанское правительство долгое время, вплоть
до середины столѣтія, получало весьма скромный доходъ изъ рудниковъ
Новаго Свѣта, да и послѣ этого мы то и дѣло слышимъ о денежной нуждѣ
Карла V, который, вслѣдствіе недостаточности правильныхъ доходовъ фи-
нансоваго хозяйства, вынужденъ былъ прибѣгать ко всевозможнымъ сред-
323
ствамъ, не исключая займовъ подъ залогъ и за ростовщическіе проценты,
чтобы удовлетворять растущимъ потребностямъ своей внѣшней политики.
И вотъ для этой-то мірообъемлющей политики, задачи которой расширя-
лись въ силу самой природы унаслѣдованнаго испанско-габсбургскаго госу-
дарственнаго чудовища, и которая по этой же причинѣ ие можетъ быть
поставлена ни въ вину, ни въ заслугу молодому монарху, предстояло ему
теперь собрать раздробленныя и тянущія врозь силы всѣхъ подвластныхъ
ему земель. Задача была не легкая. Первая же попытка, сдѣланная въ
Испаніи, поставила на карту цѣлость всего зданія и оказала рѣшительное
вліяніе на внутреннее развитіе Карла V. Здѣсь передъ нимъ воочію пред-
стала несовмѣстимость его монархіи въ томъ видѣ, какъ оиъ ее получилъ,
съ могучимъ, развитіемъ національныхъ элементовъ; цѣлый рядъ подобныхъ
же опытовъ привелъ его къ тому непоколебимому убѣжденію, что его пути
и пути его народовъ расходятся, что ему остается только насильно заста-
вить свои народы служить его цѣлямъ.
Испанцы скоро возненавидѣли владычество чужеземца, за котораго имъ по-
томъ приходилось расплачиваться налогами. Они были того мнѣнія, что въ об-
ществѣ христіанскихъ народовъ они имѣютъ право на такія же преимущества,
которыми обладаетъ у отдѣльныхъ націй родовое дворянство; ихъ собственный
жизненный идеалъ, сложившійся по преимуществу въ Кастиліи, носилъ строго
аристократическій характеръ, п сама собой напрашивается параллель между
гордыми гидальго и древнеаттическими эвпатридами, между презрительнымъ от-
ношеніемъ грековъ къ чуждымъ душевной красоты ремесленникамъ и презрѣ-
ніемъ испанцевъ къ мѣщанскому труду. Но какъ могли итальянцы и нидер-
ландцы, сыновья величественной городской культуры, видѣть какое-то преиму-
щество въ этомъ національномъ отвращеніи къ матеріальнымъ интересамъ? Лица,
сопровождавшія Карла V въ первомъ путешествіи по Испаніи, не безъ ироніи
глядѣли на этихъ „дворянъ" безъ чулковъ и башмаковъ, которые встрѣтили
ихъ на астурійскомъ берегу и, несмотря на свое горемычное житье, не-
медленно устроили въ честь короля бой быковъ; подобно первымъ лицамъ изъ
своего сословія, они могли похвалиться свободой отъ податей, менаду тѣмъ
какъ самое названіе рабочаго класса (ресЬегоз) указывало на его обязан-
ность платить налоги. Но и передъ грандами нидерландская свита Карла не
считала нужнымъ скрывать чувство своего превосходства. Тотчасъ же послѣ;
своего прибытія молодой король далъ почувствовать старому кардиналу Химене-
цу (Лшейег), соучредителю и вѣрному стражу испанской монархіи, что онъ ему
больше не нуженъ, и сдѣлалъ это въ такой формѣ, которой нельзя оправ-
дать. Когда кардиналъ умеръ, не увидавъ своего новаго государя, его
архіепископская каеедра въ Толедо перешла къ одному нидерландскому
«•
324
мальчику, племяннику всемогущаго ПІьевра (СЬіёѵгез); другой нидерлан-
децъ, Соважъ (8анѵа&е), сдѣлался великимъ канцлеромъ Кастиліи. Возраста-
вшее озлобленіе испанцевъ выразилось довольно непріятно для него во враж-
дебныхъ манифестаціяхъ различныхъ кортесовъ, а такой важный грандъ,
какъ герцогъ Альба, открыто отклонилъ приглашеніе короля сопровождать
его въ Арагонію, такъ какъ послѣ такого обращенія онъ не хотѣлъ да-
ромъ терять свое время. Кастильскіе прокурадоры (члены палатъ депута-
товъ) прочитали Карлу цѣлую нотацію: король какъ оплачиваемый жалова-
ніемъ чиновникъ (шегсепагіо), которому подданные ввѣрили свою лич-
ность и имущество, съ своей стороны обязанъ за это соблюдать спра-
ведливость. Въ своихъ 88 челобитныхъ они развили цѣлую программу
реформъ, касавшихся самыхъ разнообразныхъ золъ, какъ-то: вмѣша-
тельство куріи, ростъ мертвой руки, гнетъ инквизиціи—на первомъ планѣ,
а затѣмъ обезлѣсеніе страны, вывозъ дейегъ. Если испанцы особенно
настаивали на недопущеніи иностранцевъ на испанскія должности, немед-
ленномъ обрученіи короля, оставленіи инфанта Фердинанда въ Кастиліи, то
это вытекало изъ того вполнѣ основательнаго убѣжденія, что только усердная
и поистинѣ національная администрація можетъ спасти страну отъ угро-
жающаго ей потрясенія. Внутреннее положеніе Испаніи въ то время не
допускало такого безсовѣстнаго образа дѣйствій, который обнаружилъ сре-
бролюбецъ Шьевръ и другіе иноземцы. Подобно тому, какъ эти господа
только о томъ и думали, чтобы какъ можно больше нажить во время своего
непріятнаго пребыванія въ Испаніи, такъ и интересы самого Карла лежали
слишкомъ далеко отъ страны, которой онъ вначалѣ хотѣлъ воспользоваться
только для покрытія расходовъ своей императорской политики. На Кастилію
наложили чрезвычайный сборъ въ 600.000 дукатовъ, ио взиманіе его пре-
доставили не городамъ, какъ было обѣщано, а ростовщикамъ, которымъ
продали весь налогъ, чтобы быть въ состояніи выплатить нѣмецкимъ кур-
фюрстамъ обѣщанныя суммы. Въ Арагоніи н Валенсіи безпечно разжигали
зарождавшееся народное движеніе, чтобы произвести давленіе на высшія
сословія, и затѣмъ поспѣшили выѣхать въ Англію и Германію, между тѣмъ
какъ въ самой Кастиліи революція уже была въ полномъ разгарѣ. При звонѣ
иабата, король, пустивъ въ ходъ вооруженную силу, бѣжалъ изъ Вальядо-
лида черезъ единственныя ворота, оставшіяся открытыми. Монахи стали
проповѣдывать возстаніе; 21-го апрѣля 1520 года королевскій замокъ въ
Толедо очутился въ рукахъ возставшихъ коммунеровъ. Королевскій флотъ,
задержанный неблагопріятнымъ вѣтромъ, могъ оставить испанскіе берега
лишь мѣсяцъ спустя. Вскорѣ несчастная страна дѣйствительно уподобилась
(какъ писалъ императору одниъ испанскій прелатъ) умирающему, которому
уже прочитали отходную. Мы не можемъ подробно останавливаться на
325
революціи коммунеровъ, которая разыгралась слишкомъ далеко отъ осталь-
ного міра, хотя тотъ или другой исходъ ея имѣлъ громадное значеніе для
Карла V и дальнѣйшаго развитія европейскихъ событій. Одна только сосѣдняя
Франція была до нѣкоторой степени замѣшана въ этихъ событіяхъ, которыя
немилосердно раскрывали внутренніе недостатки хваленаго правленія католиче-
скихъ королей и вмѣстѣ съ тѣмъ представляли послѣднюю отчаянную попытку
буржуазіи завоевать себѣ достойное положеніе въ государственной жизни Испа-
ніи. Какъ показываютъ проекты реформъ, въ высшихъ слояхъ буржуазіи не было
недостатка въ политической проницательности, а негодованіе противъ высо-
комѣрія и своекорыстія господствующей аристократіи возбуждало ее напрячь
всѣ свои силы, между тѣмъ какъ само дворянство, которое король только
что оттолкнулъ отъ себя, вначалѣ вызывающе, но бездѣятельно смотрѣло на
усиливавшуюся анархію. Кардиналъ и главный инквизиторъ Адріанъ, старый
учитель Карла, оставленный здѣсь въ качествѣ правителя, совершенно,
впрочемъ, ие способный къ политической дѣятельности, ничего ие могъ
подѣлать и прямо таки писалъ королю, что зачинщиками мятежа, по
.его мнѣнію, являются граиды. На самомъ же дѣлѣ- все яснѣе и яснѣе
выступалъ анти-аристократическій характеръ движенія, распространявша-
гося главнымъ образомъ въ Кастиліи и Валенсіи. Въ городахъ властью
завладѣли безсильныя дотолѣ общины, сопіинісіай, н делегаты отъ этихъ
общинъ соединились въ „священную юнту“, которая, конечно, тщетно пы-
талась въ Тордесильѣ добиться формальнаго одобренія своему образу дѣйствій
отъ безумной королевы Іоанны (Ліана). Имъ хотѣлось совершить преобразованіе
городского строя и кортесовъ подъ королевской эгидой, и они сдѣлали
даже однажды попытку повліять иа Карла. Но возбужденныя страсти народной
массы, пришедшей къ сознанію своей силы благодаря вооруженному братству
валенсійскихъ ремесленниковъ, шли значительно дальше намѣреній юнты;
тамъ и сямъ крестьяне стали подыматься противъ своихъ господъ; въ
Андалузіи волновались „новообращенные" (евреи и мавры), а иа сѣверѣ
поднялъ знамя возстанія замѣчательный монахъ-революціонеръ, Антоніо де
Акунья, епископъ заморскій, который на ограбленныя церковныя богатства
снарядилъ войско и объявленъ былъ папою „вторымъ Лютеромъ". На о. Майоркѣ
дворянскія дѣти должны были служить мишенью для мятежныхъ арбалетчиковъ;
жестокость, свойственная южанамъ, пробудилась вполнѣ. Что же оставалось
дѣлать дворянству, какъ не перейти на сторону королевскаго правительства?
Если король Фердинандъ нѣкогда усмирилъ непокорныхъ грандовъ при
помощи 'городовъ, то теперь аристократія худо ли, хорошо ли избавила
короля Карла, который рѣшительно ничего не сдѣлалъ для подавленія ре-
волюціи, отъ общаго врага. Коммунерамъ, какъ немного спустя нѣмец-
кимъ крестьянамъ, недоставало геніальнаго вождя; ни безхарактерный епи-
326
скопъ заморскій, ни фантазеръ въ родѣ Хуана де Падилья, излюбленнаго
героя кастильцевъ, не годились для этой роли. 23-го апрѣля 1521 года при
Вильяларѣ, между Вальядолидомъ и Заморой, войско коммуиеровъ было раз-
бито на голову коидестаблемъ Веласко, а ихъ вождь Падилья кончилъ жизнь
I
$
свою на эшафотѣ. Эта неудача рѣшила судьбу Испаніи на много вѣковъ;
буржуазія, которая во всей 3. Европѣ сдѣлалась важнѣйшимъ источникомъ
и ручательствомъ здороваго культурнаго развитія, еще не получила здѣсь
надлежащаго значенія, а при попыткѣ силой завоевать себѣ положеніе оиа
потерпѣла такое полное пораженіе, что была окончательно сломлена и отнынѣ
стала больнымъ членомъ на государственномъ тѣлѣ. Нерѣдко говорили, что
Испанія переживала золотой вѣкъ при своемъ великомъ императорѣ, но это
было золото совсѣмъ особаго рода. Всмотрѣвшись ближе, увидимъ, что это
государство хозяйничаетъ не при помощи собственныхъ недостаточныхъ п вы-
мирающихъ силъ, а при содѣйствіи извнѣ: испанцы, служа для Европы, по
рыраженію Рошера, тѣмъ,'чѣмъ дворянство, духовенство и армія служатъ
для отдѣльныхъ народовъ, получаютъ за это плату отъ Европы. Благородные
металлы Новаго свѣта, получившіе, какъ упомянуто, нѣкоторое значеніе для
метрополіи только черезъ нѣсколько десятилѣтій, дали такой непомѣрно
могучій толчокъ страсти къ деньгамъ и приключеніямъ, составляющей и безъ
того національную испанскую черту, что параллельно съ этимъ совершавшійся
ростъ мѣстной производительности не могъ нейтрализовать этой глубокой порчи
народнаго характера.
Одновременно съ неудачной революціей коммуиеровъ произошло по ту
сторону Атлантическаго океана покореніе Мексики. Фердинандъ Кортесъ,
благороднѣйшій и величайшій изъ всѣхъ испанскихъ завоевателей, боролся и
страдалъ съ нечеловѣческимъ упорствомъ, пока наконецъ, 31-го августа
1521 года, черезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ рѣшительныхъ дней въ Вормсѣ
и Вильяларѣ, столица ацтекскаго царства пала. Съ отрядомъ въ нѣсколько
сотъ соотечественниковъ Кортесъ на собственный страхъ основалъ „новую
океанскую Испанію", какъ авантюристъ и мятежникъ противъ королевскаго
намѣстника на Кубѣ. Этотъ человѣкъ, отличавшійся чисто античной доблестью,
рожденный быть властелиномъ и политическимъ дѣятелемъ, не удовольство-
вался поисками за золотомъ и водвореніемъ христіанства на мѣсто мекси-
канскихъ человѣческихъ жертвоприношеній, но создалъ еще вмѣстѣ съ тѣмъ
покоренной странѣ высокую экономическую культуру и надѣялся, открывъ
каналъ между Атлантическимъ и Великимъ океанами, проложить для испан-
ской торговли кратчайшій путь къ Молуккскимъ островамъ. Можно нарисо-
вать себѣ заманчивыя картины, какъ этотъ даровитѣйшій изъ сыновъ
Испаніи появляется среди смутъ своего отечества и прокладываетъ новые
пути, но это значило бы черезчуръ углубляться въ то царство фантазіи,
327
куда, кажется, переноситъ иасъ даже трезвое повѣствованіе. о подвигахъ и
страданіяхъ Кортеса. Не въ Испанію и не въ Вестъ-Индію направлены были
мысли молодого императора, когда онъ въ маѣ 1520 года высадился въ До-
верѣ, торжественно встрѣченный всемогущимъ министромъ Генриха ѴПІ, а
затѣмъ и самимъ королемъ, „дядей и роднымъ отцомъ“ своимъ.
Настоящимъ правителемъ Англіи былъ въ то время кардиналъ Вольсей;
подобно Томасу Бекету, этотъ умный и честолюбивый представитель церкви,
который крайне неохотно сдѣлался духовнымъ лицомъ, выдвинулся изъ про-
стыхъ мѣщанъ и поднялся на такую высоту, на которой пользовался ува-
женіемъ, какъ выразился одинъ венеціанскій посолъ, въ семь разъ больше,
чѣмъ если бы былъ папой. И онъ не любилъ скрывать передъ міромъ то
значеніе, которымъ пользовался; всѣмъ извѣстно, что онъ окружилъ себя
неслыханной роскошью, что аудіенцію приходилось у иего испрашивать 3—4
раза, послѣ чего счастливца проводили въ покой кардинала черезъ 8 пышно
обставленныхъ комнатъ. Кардиналъ, которому еще не исполнилось пяти-
десяти лѣтъ, находился тогда въ апогеѣ своего могущества; будучи предме-
томъ постоянныхъ заискиваній со стороны Франціи и Испаніи, соблазняемый
тамъ пенсіей, здѣсь епископствомъ, искушаемый той и другой стороной
видами на тройную корону, онъ сумѣлъ долгое время держать обоихъ со-
перниковъ въ неизвѣстности относительно истинныхъ намѣреній Англіи н
придавать такимъ путемъ своей мирной политикѣ рѣшающее значеніе въ
Европѣ. Какого бы мнѣнія мы ни были о характерѣ Вольсея, во всякомъ
случаѣ нѣть ни малѣйшаго признака того, что онъ жертвовалъ будто бы
государственными интересами ради своихъ личныхъ выгодъ. Напротивъ, его
старанія удержать молодого короля, котораго онъ и раньше только для види-
мости поддерживалъ въ его притязаніяхъ на римскую корону, отъ много
объемлющей континентальной воинственной политики, вполнѣ оправдываются
съ національной точки зрѣнія,—конечно, не въ томъ смыслѣ, какъ ее понимала
англійская аристократія, которой личность выскочки была не менѣе нена-
вистна, чѣмъ его мирныя политическія стремленія. Новѣйшія изслѣдованія до-
казали, что въ переговорахъ кардинала съ Франціей и императоромъ особенно вы-
дающееся мѣсто занимало его стараніе доставить англійской торговлѣ какъ
можно болѣе благопріятныя условія въ Нидерландахъ; этими же матеріаль-
ными соображеніями объясняется и позднѣйшее вялое, неискреннее поведеніе
•Англіи въ борьбѣ съ Францискомъ I. Такъ какъ послѣ избранія импе-
ратора великій мирный союзъ 1518 года потерялъ свое значеніе, то
лѣтомъ 1520 года Вольсей постарался прежде всего держать Испанію
и Францію иа почтительномъ разстояніи другъ отъ друга, и съ этой цѣлью
онъ поочередно завязывалъ дружескія сношенія съ каждымъ изъ этихъ го-
сударствъ. Въ концѣ мая Карлъ V прибылъ въ Англію и тогда же условился
328
съ Генрихомъ VIII о вторичномъ свиданіи. Но прежде, чѣмъ послѣднее состоя-
лось, произошло близъ Кале свиданіе французскаго короля съ англійскимъ,
извѣстное подъ эффектнымъ названіемъ: „лагеря изъ золотой парчи“,—
свиданіе, политическая сторона котораго почти совершенно забыта была за
придворными празднествами. На турнирахъ, банкетахъ н танцовальныхъ ве-
черахъ оба молодые монарха были вполнѣ въ своей‘сферѣ; ихъ отношенія,
при которыхъ первоначально принятыя мѣры предосторожности вскорѣ при-
знаны были лишними, приняли слишкомъ даже сердечный характеръ; при
этомъ грубоватый Тюдоръ, отличавшійся атлетическимъ тѣлосложеніемъ, по-
лучилъ весьма чувствительный урокъ, когда, вызвавъ своего французскаго
брата на единоборство, онъ, къ своему величайшему смущенію, былъ имъ
поваленъ на землю въ присутствіи всего двора. Вскорѣ послѣ этого Франциска
не мало напугало второе свиданіе Генриха съ императоромъ, но полной увѣ-
> ревности въ будущемъ образѣ дѣйствій Англіи не получилъ въ Кале и Карлъ,
і; Генрихъ VIII, въ случаѣ запроса со стороны императора или Франціи, могъ
бы сослаться на неоднократно повторявшіяся* имъ слова, что онъ всегда бу-
детъ на сторонѣ обороняющагося противъ нападающаго. Центръ тяжести
і англійской политики состоялъ какъ разъ въ томъ, чтобы помѣшать не только
войнѣ между обоими противниками, но и сближенію ихъ за спиною Англіи.
Вотъ почему охотно принята была мысль объ обрученіи Карла съ маленькой
і дочерью Генриха VIII, хотя она уже была помолвлена съ дофиномъ, да и
самъ Карлъ торжественно обязался вступить во французскій бракъ; вотъ
} почему англійскія разоблаченія о воинственныхъ замыслахъ императора под-
держивали недовѣріе къ нему со стороны французскаго двора.
Кромѣ Англіи была еще одна держава, игравшая немаловажную роль.
Притязанія Франціи и Испаніи на Италію непосредственно касались Льва X
| какъ главы церковной области. Въ избирательной борьбѣ онъ сталъ, какъ
мы видѣли, на сторону Франціи; заключивъ 20 января 1519 года союзъ
. съ королемъ Францискомъ, онъ и послѣ своего пораженія въ избирательной
борьбѣ надѣялся, прямо на перекоръ мирной политикѣ Вольсея, что вспых-
нетъ война, которая дастъ ему впервые возможность осуществить свои планы
расширенія какъ въ пользу дома Медичи, такъ и въ пользу папской области.
' Однажды онъ пустился въ объясненія передъ венеціанскимъ посломъ, какъ
। легко напасть на Карла одновременно во Фландріи, Наваррѣ и Австріи и по-
I ставить его въ такое положеніе, изъ котораго онъ не сможетъ выпутаться:
’ Однако, у него не было ни малѣйшей охоты самому „навязывать погремушку
кошкѣ", какъ онъ выразился въ другомъ случаѣ, н поэтому онъ до послѣд-
ней минуты старался сохранить за собою свободу дѣйствій, ведя переговоры
одновременно съ обѣими сторонами. Испанія могла похвалиться тѣмъ, что она
охотнѣе всѣхъ удовлетворяетъ финансовыя вожделѣнія папы: за свое согла-
329
сіе на раздѣленіе доходовъ толедскаго архіепископства Левъ X получилъ
• 18.000 дукатовъ; за свое согласіе на бракъ сестры Карла Элеоноры съ
королемъ португальскимъ—15.000; за отдачу въ ленъ Неаполя Карлъ пред-
лагалъ годовой доходъ въ 10.000 дукатовъ, но папа требовалъ 22.000.
Въ своей двуличной игрѣ Левъ X былъ озабоченъ только тѣмъ, что ему
все ие удавалось заглянуть въ карты англійскаго дипломата; со страхомъ и
ненавистью взиралъ онъ на высокомѣрнаго даже и съ нимъ кардинала, который
однажды увѣрялъ императорскаго посла, что не трудно будетъ заставить
святого отца уступить желаніямъ императора, ибо Левъ X, какъ слѣпой
илн близорукій, нуждается въ руководителѣ. Въ Римѣ эту задачу поставилъ
себѣ посолъ Карла—Хуанъ Мануэль, ио съ такимъ нерѣшительнымъ и до
мозга костей безсовѣстнымъ человѣкомъ, какъ Левъ X, не такъ-то легко было
имѣть дѣло. Изъ трудно уловимыхъ колебаній папской политики въ теченіе
1520 года можно, повидимому, заключить, что одно время Левъ X пытался
побудить императора къ нападенію на Францію, но, разсердившись на миро-
любіе Шьевра, снова обратилъ свои надежды на Франциска I. Въ высшей
степени характерно нерѣшительное отношеніе паны къ святотатцу, епископу
заморскому, котораго Франція предложила папѣ даже назначить толедскимъ
архіепископомъ, ие встрѣтивъ принципіальнаго возраженія. Не можетъ ли это
непонятное съ церковной точки зрѣнія отношеніе къ испанскому „Лютеру"
до нѣкоторой степени служить объясненіемъ медлительнаго образа дѣйствій
папы по отношенію къ нѣмецкому реформатору? Хотя въ настоящее время у
насъ нѣтъ достовѣрныхъ свѣдѣній объ обстоятельствахъ, предшествовавшихъ
изданію буллы отъ 15 іюня 1520 года, но мы можемъ смѣло допустить, что
кое-какіе политическіе мотивы несомнѣнно нграли тутъ роль. Со времени
смерти брата его Джуліано и племянника Лоренцо, задушевнѣйшей мечтой
папы сдѣлалось присоединеніе Феррары къ церковной области; попытка,
сдѣланная въ концѣ 1519 г., потерпѣла фіаско, но еще въ апрѣлѣ 1521 г.
Мануэль доносилъ изъ Рима, что папа опять немедленно станетъ на сторону
Франціи, если она пообѣщаетъ ему поддержку въ феррарскомъ вопросѣ.
Герцогъ Альфонсъ почувствовалъ себя въ опасности быть отравленнымъ кле-
вретами папы, какъ того же боялись Лютеръ и Гуттенъ. Что Левъ X не
остановился бы передъ самыми позорными мѣрами для того, чтобы перехи-
трить своего противника, это доказываютъ примѣры кардинала Петру ччи
(стр. 273) и Бальоне, тиранна Перуджіи, который пріѣхалъ въ Римъ съ
охранной грамотой отъ папы и несмотря на то тамъ былъ подвергнутъ пыткѣ
и обезглавленъ. Что удивительнаго, если въ виду такихъ пріемовъ въ политикѣ,
киязья и государственные дѣятели, даже не измѣнившіе католицизму, не об-
наруживали того довѣрія и той преданности папѣ, на которыя этотъ медицейскій
интриганъ считалъ себя въ правѣ претендовать какъ намѣстникъ Христа.
330
Чтобы понять отношеніе вормсскаго сейма къ жгучему нѣмецкому вопросу,
необходимо всегда имѣть въ виду это глубокое -взаимное недовѣріе между
императоромъ и папой. Внѣшняя зависимость даже чисто духовныхъ теченій
отъ общаго положенія міровой политики и распредѣленія великихъ политиче-
скихъ силъ рѣдко проявлялась съ такой очевидностью, какъ въ этотъ мо-
ментъ; равнымъ образомъ едва ли когда либо подтверждалась такимъ тор-
жественнымъ образомъ суверенная свобода личности, возвысившейся надъ
всякой внѣшней зависимостью. Вернемся однако къ тому моменту, когда
императоръ впервые непосредственно извѣдалъ трудности своего владыче-
ства въ Германіи.
Со времени низверженія опальнаго герцога вюртембергскаго насту-
пили довольно спокойные ^ни для имперіи, которою въ отсутствіе короля
управляли его замѣстители („викаріи"), курфюрсты пфальцскіп и саксонскій.
Германія могла безъ серьезнаго вреда ожидать запоздавшаго прибытія своего
новаго главы, хотя курфюрсты майнцскій и саксонскій въ февралѣ 1520 года
просили Карла ускорить свой пріѣздъ, жалуясь на то, что долгое отсутствіе
его уже повлекло за собою въ нѣкоторыхъ мѣстахъ нарушеніе законнаго
порядка и нравственности, и неслыханный дотолѣ пожаръ грозитъ охватить
всю Германію. Между тѣмъ испанскій дворъ воспользовался удобнымъ слу-
чаемъ, чтобы въ наивыгоднѣйшемъ свѣтѣ представить молодого императора
и его свиту иностраннымъ посольствамъ. Зимою 1519 г., въ резиденціи
Молинсъ дель Рей (Моііпз <1е1 Кеу), собрались посланники отъ папы, королей
французскаго, англійскаго, португальскаго, датскаго и польскаго, республики
венеціанской, разныхъ итальянскихъ князей, Нидерландовъ, рядомъ съ ними
мы находимъ также посольства отъ курфюрстовъ, герцоговъ баварскихъ, изъ
австрійскихъ земель и отъ города Нюренберга. Особое вниманіе посольствъ
и оффиціально и конфиденціально старались обратить на крѣпкое сложеніе
молодого короля, въ опроверженіе далеко распространившихся слуховъ объ
его хилости; правда, великій канцлеръ Гаттинара сознался, что по совѣту
врачей король долженъ много времени проводить въ постели, но онъ тогда
не спитъ, а рѣшаетъ государственныя дѣла. Черты лпца его не могъ при-
знать красивыми даже такой восторженный обожатель короля, какъ
нюренбергскій посланникъ Шейрль, но въ его хорошемъ тѣлосложеніи можно
было убѣдиться, когда онъ сидѣлъ на конѣ или проявлялъ свое искусство
въ игрѣ въ мячъ. Совѣтники не могли нахвалиться его политическими
способностями и „стариковской" положительностью; возносили до небесъ передъ
нѣмцами и Шьевра, защищая его особенно противъ подозрѣній въ пристрастіи
къ французамъ. Что весь дворъ говорилъ съ государемъ по-французски или,
331
какъ они выражались, по-валлонски, что вообще многочисленные „бур-
гундцы" составляли все, а немногіе представители Верхней Германіи—ничто,—
это не могло ускользнуть и отъ Шейрля, хотя совѣтъ короля представлялся
ему собраніемъ небесныхъ существъ. Вопреки распространеннымъ въ имперіи
представленіямъ о нѣмецкой крови Карла, маркграфъ бранденбургскій Іо-
ганнъ предложилъ австрійскимъ посламъ не говорить по-нѣмецки, „такъ какъ
его императорское величество п всѣ его высокіе совѣтники совсѣмъ не знаютъ
этого языка". Что въ лицѣ Карла будутъ имѣть не нѣмецкаго, а строго
католическаго главу, это тоже не могло остаться тайной: во время богослу-
женія Карлъ молился съ такимъ усердіемъ и такъ часто прикладывался къ
иконамъ, что въ глазахъ Шейрля король королей превращался если не въ
ангела, то въ смиреннаго праведника изъ народа. Въ Англіи онъ отказался
принять участіе въ придворныхъ танцахъ; при въѣздѣ въ Антверпенъ онъ
проѣхалъ тріумфальныя ворота, не соблазнившись взглянуть ни разу на нхъ
своеобразную декорацію съ полуобнаженными женщинами. Эта, не свой-
ственная его возрасту, непоколебимая серьезность гораздо больше гармони-
ровала съ старинными формами коронованія въ римскіе короли, чѣмъ съ
бившей черезъ край жаждой свѣтскихъ удовольствій эпохи Возрожденія.
Коронація совершилась 23 октября въ Ахенѣ, хотя часть курфюрстовъ,
напуганная слухами о свирѣпствующей здѣсь чумѣ, предлагала перенести
торжество въ Кельнъ. Но Карлъ настоялъ на томъ, чтобы получить корону
въ томъ же почетномъ мѣстѣ, гдѣ получили ее всѣ его предшественники,
кромѣ Рупрехта.
Не подлежитъ сомнѣнію, что онъ съ полнымъ внутреннимъ убѣжденіемъ
произнесъ слова коронаціонной присяги, которой онъ обязывался охранять
католическую вѣру и подчиняться папѣ п римской церкви. Мѵропомазаніе и
возложеніе короны совершали архіепископы кельнскій и трирскій. На слѣду-
ющій день обнародовано было папское бреве, которымъ королю разрѣшалось,
подобно Максимиліану, носить титулъ выборнаго римскаго императора. И Карлъ
всегда смотрѣлъ на себя какъ на римскаго императора въ этомъ смыслѣ,
видя свое назначеніе въ^ покровительствѣ христіанству и защитѣ церкви.
Его идеалъ въ общемъ ничѣмъ не отличался отъ идеала великихъ герман-
скихъ императоровъ, съ тою лишь разницей, что онъ совсѣмъ не носилъ націо-
нальнаго отпечатка. Если у Карла были какія либо особыя личныя наклонности,
то онѣ носили не нѣмецкій, а бургундскій характеръ, выражались въ при-
вязанности не къ націи, а къ династіи; такъ, напримѣръ, по отношенію къ
Франціи онъ всегда сохранялъ чувства бургундскаго принца. Но онъ очень
скоро усвоилъ тотъ высокопарный языкъ и образъ мыслей, который былъ
неразлученъ съ идеей богожеланной всемірной монархіи; этого одного уже до-
статочно, чтобы отвергнуть мнѣніе, будто въ этой трезвенной головѣ не было мѣ-
332
ста для какихъ бы то ии было фантазій. Самое хладнокровное взвѣшиваніе
средствъ,—черта, лежавшая въ натурѣ Карла,—вполнѣ совмѣстимо съ фан-
тастическими въ высшей степени, недостижимыми цѣлями. Слова, которыми
Карлъ возвѣстилъ о своемъ отъѣздѣ изъ Испаніи и о назначеніи регента, испан-
цы, быть можетъ, приняли тогда за насмѣшку, но впослѣдствіи они стали для
него политической нормой; Испанія оставалась „бастіономъ и цитаделью
всѣхъ земель" для монарха, которому тамъ все же легче было осуществлять
свои стремленія къ самодержавію, чѣмъ въ Германіи, гдѣ приходилось имѣть
дѣло съ несокрушимой силой партикуляризма. Великій камерарій Шьеврч,
все еще оставался главнымъ руководителемъ его политики; начавшій стариться
дипломатъ по прежнему направлялъ всѣ свои усилія на упроченіе власти
молодого монарха, поскольку это возможно, мирными средствами. Однако,
рядомъ съ нимъ, а иногда и противъ него сумѣлъ уже выдвинуться великій
канцлеръ Меркурнно Арборіо де Гаттинара, родомъ изъ Пьемонта, бывшій
на службѣ еще у Максимиліана; съ рѣзкими, безапелляціонными сужденіями
основательно образованнаго юриста онъ умѣлъ соединять утонченную любез-
ность въ личномъ обращеніи. Но дѣла, касавшіяся многочисленныхъ частей
имперіи, были настолько разнообразны, что безусловно необходимо было из-
вѣстное раздѣленіе труда. Такъ, напримѣръ, еще въ іюлѣ 1519 г. Карлъ
учредилъ для своихъ австрійскихъ наслѣдственныхъ земель особое высшее
управленіе, которое въ то же время должно было блюсти его интересы въ
имперіи; затѣмъ, послѣ его прибытія, мы находимъ особый нѣмецкій совѣтъ,
въ которомъ (какъ и въ управленіи) пытался утвердить за собою старое
вліяніе, унаслѣдованное еще отъ временъ Максимиліана, кардиналъ Матвѣй
Лангъ, съ 1519 г. архіепископъ зальцбургскій, но болѣе извѣстный подъ
свонмъ прежнимъ званіемъ епископа гуркскаго. Этотъ гордый бюргеръ, ко-
тораго дворянскіе канонпки его родного города Аугсбурга когда-то крайне
неохотно приняли вч. свою среду, не прочь былъ властвовать надъ высокой
аристократіей имперіи въ качествѣ нѣмецкаго Вольсея; онъ обнаруживалъ '
такое же разсчитанное высокомѣріе, когда появлялся передъ народомъ въ
сопровожденіи 80-ти придворныхъ, какъ истый представитель обмірщившагося
духовенства. Самую важную ролъ игралъ однако во время выборовъ 1519 г.
н въ послѣдующее время уже упомянутый нами нидерландецъ Максимиліанъ
фонъ Цевенбергенъ( 2еѵепЬег^Ьеп),—человѣкъ, основательно знакомый съ нѣ-
мецкими и швейцарскими дѣлами. Это была его въ сущности заслуга, что
вюртембергскій вопросъ былъ тогда разрѣшенъ вполнѣ согласно съ традиціями
габсбургской политики, которыя онъ съ величайшей энергіей защищалъ про-
тивъ финансовыхъ и политическихъ соображеній императорскаго двора. Его
усилія всегда направлены были на одну великую цѣль—расчистить дому
Габсбурговъ путь къ германской монархіи, чтобы — какъ значится въ одной
333
инструкціи—„князья и другія сословія Священной Имперіи послушны были
его величеству и дѣлали то, что пожелаетъ его величество, чтобы государь
Австріи во всѣ времена, если того пожелаетъ, могъ оставаться римскимъ
королемъ или императоромъ, и чтобы другіе князья должны были ѣздить къ
его двору и служить ему“. Даже и безъ сана императора усиленіе владѣніями
Вюртемберга дастъ Габсбургскому дому власть „предписывать всѣмъ осталь-
нымъ имперскимъ чинамъ законы и уставы и повелѣвать имп“. Первымъ дѣ-
ломъ для превращенія имперіи въ монархію Габсбурговъ должно послужить
уничтоженіе швейцарскаго союза, къ которому легко могутъ перейти южно-
германскіе города въ виду враждебнаго отношенія къ нимъ князей. Онъ
доходитъ даже до того, что ставитъ альтернативу: либо Германія должна
быть имперіей Габсбурговъ, либо же она должна, по примѣру Швейцаріи,
сдѣлаться республикой, „чтобы въ концѣ концовъ вся Германія представ-
ляла собой одну коммуну, и чтобы всякое начальство было изъ нея изгнано".
Этотъ дипломатъ, взоры котораго возвышаются надъ непосредственными требо-
ваніями дня н надъ мелочными личными побужденіями, видитъ, слѣдовательно,
въ швейцарцахъ и князьяхъ истинныхъ противниковъ преобразованія имперіи
въ монархію. Если даже оставить въ сторонѣ тогдашнее религіозное движеніе,
то все же даже для могущественнѣйшаго н даровитѣйшаго императора было бы
не легкой задачей одновременно справиться съ сильно развившимися „воль-
ностями" князей и съ угрожавшей народной революціей. Первымъ дѣломъ
Карлу V предстояло уладиться съ нѣмецкими имперскими чинами въ ихъ
настоящемъ положеніи, а что касается швейцарцевъ, то ПІьевръ давнымъ
давно высказалъ свой взглядъ, что необходимо во что бы то нп стало при-
влечь ихъ на свою сторону. Война съ Франціей была на носу; предстояло
привести въ покорность папу, удержать за собою Англію, въ Испаніи по-
давить революцію, въ старыхъ австрійскихъ земляхъ усмирить непокорныя
сословія, наконецъ, рѣшить дѣло внттенбергскаго монаха. При такомъ поло-
женіи вещей неразумно было бы оттолкнуть отъ себя сразу самыхъ могу-
щественныхъ представителей имперскихъ чиновъ, которые созваны въ Вормсъ
на сеймъ къ 6-му января 1521 года.
Послѣ" коУонщ~ій~~Іищгь"побывалъ вмѣстѣ съ курфюрстами въ Кельнѣ;
первое мѣсто между нимн занималъ, повидимому, Фридрихъ саксонскій, .къ
совѣту котораго императоръ прибѣгалъ во всѣхъ важнѣйшихъ случаяхъ, н
котораго англійскій посланникъ считалъ главнымъ противникомъ похода импе-
ратора за Альпы. Его племянникъ, Іоганнъ Фридрихъ, который тогда уже былъ
ревностнѣйшимъ сторонникомъ Лютера, былъ назначенъ въ. женихи^ младшей
сестрѣ -Карла, "инфантѣ Екатеринѣ. Самому курфюрсту пригодилось, что во
время выборовъ онъ „держалъ себяхбфощо и честно безъ всякихъ подарковъ н
пенсій", только потомъ уже ему выдано было 33.000 гульденовъ, состав-
334
лившихъ, впрочемъ, лишь половину того, что ему задолжалъ Максимиліанъ.
Возвращаясь домой изъ Кельна, прежній противникъ его, молодой ландграфъ
Филиппъ поклялся ему въ вѣчной дружбѣ. Возвышеніе значенія Саксоніи
означало, какъ увидимъ ниже, возрожденіе тѣхъ сословныхъ тенденцій, ко-
торыя прн Максимиліанѣ въ послѣднее время не могли уже достигнуть своей
прежней силы. Здѣсь укажемъ пока только, что вопреки этимъ тенденціямъ
царствованіе Карла V дѣйствительно доставило дому Габсбурговъ въ Верх-
ней Германіи такое именно положеніе, которое рисовалъ такими заманчи-
выми красками Цевенбергенъ. *Въ августѣ 1519 г. Ульрихъ, изгнанный
герцогъ вюртембергскій, съ небольшими силами пытался вернуть свои по-
терянныя владѣнія, но послѣ короткой кампаніи швабскій союзъ снова
остался побѣдителемъ, и Ульрихъ вынужденъ былъ искать убѣжища въ Швей-
царіи. Совершенно игнорируя несомнѣнныя права его маленькаго сына, Хри-
стофора, союзъ 6-го февраля 1520 г. продалъ герцогство за 210.000
гульденовъ (сумма военныхъ издержекъ) императору, который какъ эрцгер-
цогъ австрійскій самъ былъ членомъ союза и, подстрекаемый больше
всего Цевенбергеномъ, рѣшился такимъ весьма важнымъ пріобрѣтеніемъ
усилить свою власть въ передней Австріи, хотя бы для этого пришлось
нарушить чужія права. Христофоръ былъ разлучент, со своей матерью н
привезенъ въ Инспрукъ, сводный братъ изгнанника получилъ годовое содер-
жаніе, Цевенбергенъ съ титуломъ „правителя княжества вюртембергскаго"
поставленъ во главѣ правительства, которое первымъ дѣломъ постаралось
мягкимъ обращеніемъ успокоить земскіе чины и народъ. Вюртембергскіе
земскіе чины, пользуясь стѣсненнымъ финансовымъ положеніемъ новаго
монарха, дѣйствительно добились значительнаго расширенія своихъ льготъ,
такъ какъ на первыхъ же порахъ былъ утвержденъ Тюбингенскій договоря.
1514 года. Но въ то время, какъ земскіе чины ликовали, что они совершенно
независимо управляютъ государственными финансами, сторонниковъ Ульриха
травили, какъ дикихъ звѣрей; если кто словомъ или дѣйствіемъ обнаружи-
валъ свое расположеніе къ изгнанному герцогу, то его должны были тот-
‘чщ^уке убить или же донести о немъ куда слѣдуетъ. Самъ Ульрихъ, который
не успѣлъ во время воспользоваться королевскимъ конвоемъ, чтобы съѣздить въ
Нидерланды, получили, потомъ отказъ, когда онъ вызвался прибыть на вормс-
скій сеймъ. Впрочемъ, Карлъ давно уже заявилъ о своемъ твердомъ на-
мѣреніи удержать княжество за собою на наслѣдственныхъ правахт.; и въ са-
момъ дѣлѣ, какъ выразился одинъ вюртембергскій посолъ въ Нидерландахъ, нн
одна страна въ Европѣ не годилась такъ для Австріи, какъ Вюртембергъ.
Такимъ образомъ царствованіе Карла V въ Германіи началось актомъ
насилія, нарушеніемъ чужихъ правъ ради своихъ династическихъ интересовъ.
Въ виду такого „превращенія свободнаго имперскаго лена въ покупной товаръ",
335
[ у курфюрстовъ, которымъ передъ коронаціей король поклялся свято блюсти
^„избирательную грамоту", предусмотрительно составленную ими, естественно
I возникъ вопросъ: не представляютъ ли ихъ юридическія гарантіи, при
Г такой политикѣ, не что иное, какъ карточный домикъ? Ходатайство ихъ
Г въ пользу герцога Ульриха, не особенно, положимъ, горячее, не имѣло ус-
I иѣха; точно такъ же и приговоръ, которымъ курфюрсты майнцскій, саксон-
‘ скій и бранденбургскій рѣшили споръ вельфскихъ князей, просто игнори-
ровался императоромъ. Съ нѣмецкими сторонниками Франціи необходимо
было покончить разъ на всегда. 5 іюня 1521 г. была въ третій разъ
объявлена опала надъ вюртембергскимъ герцогомъ, 24 іюля—надъ еписко-
помъ гильдесгеймскпмъ и Генрихомъ, герцогомъ люнебургскимъ. Не под-
лежитъ сомнѣнію, что отношеніе Карла къ Франціи оказывало рѣшительное
вліяніе на его внутреннюю политику въ Германіи; на рѣшеніе его утвер-
дить за собою Вюртембергъ повліяло, безъ сомнѣнія, прекрасное состояніе
военныхч. силъ въ маленькомъ государствѣ, гдѣ корреспонденты императора
насчитывали сначала 12.000, а потомъ 20.000 отличныхъ храбрыхъ сол-
датъ. Но, кромѣ неизбѣжной войны съ Францискомъ, большую роль навѣрное
съ самаго начала нгралн н стремленія кч. самодержавію молодого монарха,
который открыто заявилъ имперскимъ чинамъ вч> Вормсѣ, что его идеалъ—
„имѣть не многихъ господъ, а одного, какъ это всегда было въ Священ-
ной Римской Имперіи".
Какъ эти стремленія императора были согласованы со значительно расхо-
дившимися съ ннми воззрѣніями и желаніями имперскихъ чиновъ, это мы уви-
димъ ниже, прн разсмотрѣніи исторіи имперскаго управленія, которое слѣдуетъ
считать компромиссомъ между обоими направленіями. Во всякомъ случаѣ тѣ
политическія соображенія, которыя оказали вліяніе на важнѣйшій вопросъ,
составлявшій предметъ обсужденія на сеймѣ, сказались еще до начала его
засѣданій. Судьба Лютера находилась, повидимому, въ зависимости отъ вся-
каго новаго поворота въ политикѣ папы, вообще богатой неожиданностями,
н отъ всякаго измѣненія въ группировкѣ партій, стоявшихъ за и противъ
Карла V. Императору нечего было и думать, что онъ могъ считать себя
въ полной безопасности отъ происковъ Франціи, которая „больше всего
интриговала именно вч> Германіи" н пыталась снова вступить въ сношенія
съ курфюрстами. Ульрихъ вюртембергскій, понятно, возлагалъ всѣ свои надежды
на Францію, передъ которой онъ въ мартѣ 1521 года письменно обязался
служить ей противъ всякаго непріятеля. Еще раньше его появился при фран-
цузскомъ дворѣ Генрихъ, герцогъ люнебургскій. Въ то время, когда Робертъ
фонъ деръ Маркъ, состоя на службѣ у Франциска 1, готовился къ войнѣ въ
Нидерландахъ, сынъ люнебургскаго герцога обручился съ сестрой наваррскаго
короля и обѣщалъ помочь ему отнять обратно его землю у Испаніи. Іоахимъ
336
бранденбургскій во время своего прибытія въ Вормсъ встрѣтился съ француз-
скимъ посломъ, который не безъ успѣха (такъ онъ, по крайней мѣрѣ, думалъ)
пытался воскресить свою старую дружбу съ нимъ. Но замѣчательнѣе всего то,
что и Фридрихъ саксонскій завязалъ какъ разъ въ это время сношенія съ
королемъ Францискомъ. Въ январѣ его посланникъ, кромѣ королевскаго по-
сланія къ курфюрсту, получилъ еще словесное порученіе. Интимныя письма
мудраго Фридриха къ своему брату Іоганну, несмотря на всю осторожность его
въ выраженіяхъ, показываютъ, что онъ далеко не считалъ своего положенія въ
имперіи вполнѣ прочнымъ и своихъ Отношеній къ императору вполнѣ надежны-
ми; съ величайшимъ недовѣріемъ относится онъ къ двоюродному брату своему
Георгу и къ Альбрехту майнцскому, который игралъ въ Вормсѣ выдающуюся
роль н даже отказалъ въ аудіенціи французскому посланнику. Къ этому присое-
динялась еще антипатія императора къ шурину Фридриха, герцогу люнебург-
скому. Наконецъ, боязливаго князя ожидало еще болѣе тяжкое испытаніе; его
докторъ долженъ былъ въ послѣдній разъ торжественно объявить императору
н имперіи, желаетъ ли онъ отречься отъ своего ученія, или нѣтъ.
Едва ли когда либо стояли лицомъ къ лицу два такихъ неравныхъ про-
тивника, какъ тогда молодой императоръ и еретикъ-монахъ въ Вормсѣ. Оба
были настоящими сынами своего времени, безспорно оба смотрѣли на ин-
тересы религіи, какъ на высшіе и важнѣйшіе интересы человѣческаго бы-
тія—и тѣмъ не менѣе э^нхъ людей отдѣляла такая же непроходимая про-
пасть, какъ если бы между ннми лежали вѣка, такъ что, несмотря на видимое
сходство стремленій, которыя у обоихъ направлены были къ благу христіанства,
они другъ друга уже вовсе не понимали. Испанцамъ XVI столѣтія припи-
сываютъ спасеніе авторитета, какъ принципа, которому угрожала культура
Возрожденія, и это считаютъ ихъ всемірно-исторической миссіей. Но Карлъ V,
который является, безъ сомнѣнія, самымъ сильнымъ защитникомъ этого прин-
ципа въ области политики и религіи, былъ вмѣстѣ съ тѣмъ неисцѣлимо
зараженъ нравственнымъ одичаніемъ эпохи Возрожденія; великую борьбу за
идеалы прошлаго, которые являются и его собственными идеалами, ,рнъ ве-
детъ всяческими дурными средствами новѣйшей политической техники, которыя
были въ ходу вездѣ, но съ особенной беззастѣнчивостью употреблялись именно
въ Римѣ. Правда, замѣтивъ, какъ курфюрсты майнцскій и саксонскій,
враждовавшіе между собою, на сеймѣ обращались другъ съ другомъ при Обще-
ствѣ „словно братья родные", Алеандеръ высказался въ томъ смыслѣ, что нѣтъ
никакихъ основаній обвинять въ лицемѣріи одинъ только римскій дворъ. Нельзя
отрицать, что у иныхъ нѣмецкихъ политическихъ дѣятелей того времени отвра-
щеніе къ чужестраннымъ пріемамъ объясняется скорѣе сознаніемъ своей неспо-
337
собности, неумѣлостью, чѣмъ нравственными мотивами, что въ пылу борьбы
сами реформаторы не разъ платили дань маккіавеллнческой политикѣ. Но все
это нисколько ие умаляетъ того освѣжающаго и ободряющаго впечатлѣнія, ко -
торое производитъ появленіе такого человѣка, какъ Лютеръ, посреди всѣхъ
этихъ болѣе или менѣе умныхъ лицемѣровъ, стремившихся взаимно перехитрить
другъ друга. Впрочемъ лучше всякихъ длинныхъ разъясненій о громадной
противоположности взглядовъ говоритъ то, что только нѣмцы способны были
понять все величіе этого явленія, имъ сроднаго, а что касается иностранцевъ,
то. однихъ непріятно поразила невзрачность знаменитаго человѣка, а другіе
видѣли въ немъ, самое большее, могучаго грубаго варвара, Гигог іепіопіспз
ландскнехта. Оцѣнка религіозныхъ мотивовъ была вообще чужда складу мыш-
ленія людей, которые объясняли, напр., оппозицію Фридриха Мудраго противъ
папы тѣмъ, что тотъ будто бы отказался дать его незаконному сыну вы-
годный приходъ.
Молодого императора нельзя, конечно, упрекнуть въ томъ, что онъ
усвоилъ себѣ такое же чисто свѣтское сужденіе о религіозныхъ вопросахъ.
Въ немъ уже сказывалась та меланхолическая черта, которая, переходя на-
слѣдственно изъ поколѣнія въ поколѣніе, проявилась въ послѣднемъ испан-
скомъ Габсбургѣ въ искаженномъ, почтн каррикатурномъ видѣ. Карлъ V
сталъ подумывать о своихъ похоронахъ не въ послѣдніе только годы; пе-
редъ возвращеніемъ въ Испанію (1522) онъ составилъ завѣщаніе, въ ко-
торомъ назначилъ себѣ мѣсто погребенія рядомъ съ предками и предпи-
салъ отслужить послѣ своей смерти 30.000 заупокойныхъ обѣденъ въ раз-
ныхъ монастыряхъ францисканцевъ строгаго устава. Онъ не былъ такимъ
образованнымъ теологомъ, какъ Генрихъ ѴШ; онъ даже не владѣлъ ла-
тинскимъ языкомъ. Но тѣмъ крѣпче держался онъ тѣхъ строго церков-
ныхъ воззрѣній, которыя привиты были ему въ дѣтствѣ воспитаніемъ. Онъ
всегда проводилъ рѣзкую разницу между римской куріей, которая его часто
обманывала, и съ которою онъ неоднократно боролся, и римской церковью,
ученія и постановленія которой онъ считалъ неприкосновенными. Какъ ученикъ
Адріана онъ былъ убѣжденъ въ необходимости церковной реформы и схо-
дился въ,этомъ съ давнишними желаніями самыхъ ревностныхъ сторонниковъ
церкви/1іо реформація снизу, реформація, которая подвергла критикѣ не
только церковное устройство, но н самую догму, не могла не возбудить него-
дованія правовѣрнаго католика, который какъ свѣтскій глава христіанства—
видѣлъ вмѣстѣ съ тѣмъ въ каждомъ самостоятельномъ движеніи безбожное
посягател^во-па^свой-буверенитетъ.-------
“^ Окружавшія императора духовныя лица, причинившія столько огорченій
нѣмецкимъ друзьямъ реформы, однако вовсе не отличались той безусловной
преданностью Риму, какъ того считали себя въ правѣ требовать оба нунція,
22
338
Караччіоло и Алеандеръ. Рядъ высокопоставленныхъ духовныхъ лицъ, какъ
кардиналы Альбрехтъ майнцскій, Матвѣй зальцбургскій и ІПиннеръ зиттен-
скій, люттихскій епископъ Эбергардъ фонъ деръ Маркъ, епископъ валенсій-
скій, котораго считали правой рукой ПІьевра, напр., не интересовались
серьезно дѣломъ Лютера, но именно ихъ свѣтское направленіе и могло ока-
заться весьма неудобнымъ, такъ какъ прн всей своей показной лояльности
высшему главѣ церкви они нерѣдко руководствовались въ своихъ дѣйствіяхъ
чисто политическими и даже личными соображеніями. Кардиналъ Матвѣй зальц-
бургскій дозволяла, даже у себя за столомъ въ своемъ присутствіи поносить
папу. Гораздо больше религіознаго рвенія, чѣмъ эти представители церкви,
обнаруживалъ лейбъ-медикъ императора, итальянецъ, награжденный испан-
скимъ епископствомъ въ Туи; хотя онъ былъ въ дружественной перепискѣ
съ Эразмомъ, тѣмъ не менѣе онъ считалъ великаго нидерландца истиннымъ
авторомъ нѣкоторыхъ особенно рѣзкихъ лютеровскихъ сочиненій. Но вліятельнѣе
всѣхъ ихъ въ силу своего положенія былъ новый духовникъ Жанъ Глапіонъ;
особенное довѣріе, которымъ онъ пользовался у императора, обезпечивало
за нимъ рѣшающую роль особенно въ религіозныхъ вопросахъ. Правда, и
онъ обязанъ былъ своимъ положеніемъ отчасти политикѣ ПІьевра, который
видѣлъ въ этомъ французѣ опору для своихъ миролюбивыхъ стремленій. Но
ловкій францисканецъ, безспорно вліятельное положеніе котораго при дворѣ
императора было крайне непріятно нѣмецкимъ патріотамъ, былъ, повидимому,
серьезно расположенъ въ пользу реформы. Хотя въ его бесѣдахъ съ са-
ксонскимъ канцлеромъ Брюккомъ не все должно быть принято на вѣру, однако
то сочувствіе, съ которымъ онъ отзывался о первомъ выступленіи Лютера на
сцену, вполнѣ согласовалось съ заявленіями другихъ преданныхъ церкви
лицъ. Онъ даже склоненъ былъ извинить реформатору его книгу „О вавилон-
скомъ плѣненіи", которая при чтеніи терзала его подобно бнчу, объясняя
тонъ этого сочиненія раздраженнымъ состояніемъ автора. Его утвержденіе, что
Карлъ самъ не' находилъ ничего предосудительнаго въ раннихъ сочиненіяхъ
Лютера, безъ сомнѣнія, вымышлено, но тѣмъ правдоподобнѣе его заявленіе,
что онъ обратилъ вниманіе императора на его священную обязанность, подъ
опасеніемъ гнѣва Божьяго, очистить церковь отъ злоупотребленій, вндя въ
Лютерѣ бичъ, который Господь наслалъ на грѣховный міръ. Выражая же-
ланіе, чт обы благородное растеніе давно желанной реформаціи снова не по-
гибло прежде, чѣмъ, созрѣетъ плодъ, онъ присоединяется къ взгляду „уче-
нѣйшихъ"; только' они, по его мнѣнію, могли бы привести дѣло къ благому
концу, но при крайней осторожности и не вынося спора на судъ толпы.
Идея о назначеніи королёмъ третейскаго суда-—вполнѣ въ духѣ Эразма;
Эразмъ же сообщилъ въ Кельнѣ приближеннымъ императора свой проектъ
посредничества, направленный На то,'"чтобы „Лютеръ могъ похвалиться
339
р своимъ послушаніемъ, а пала—своей милостію". Точно такъ же вполнѣ въ
р. духѣ Эразма добрый совѣтъ Глапіона, чтобы Лютеръ отрекся отъ авторства
( „неудачной" квпги о вавилонскомъ плѣненіи. Духовникъ императора не могъ
; понять, почему бы Лютеру не отречься отъ сочиненія, стиль и тонъ кото-
’ раго не имѣютъ никакого явнаго сходства съ его остальными сочиненіями;
онъ не могъ понять этого такъ же, какт, не могъ понять благоговѣнія ре-
форматора передъ Библіей, которая ему, Глапіону, представлялась „чистымъ
воскомъ", нзъ коего можно сдѣлать что угодно и на какое угодно употребленіе.
\/Въ то время, когда Глапіонъ развивали, эти взгляды передъ саксонскимъ
канцлеромъ, дѣло Лютера передъ дворомъ императора испытало уже не одну
перемѣну въ отношеніи къ себѣ. Еще въ Нидерландахъ императоръ издали,,
по внушенію Алеандера, указъ противъ сочиненій Лютера. До коронованія
онъ не считаетъ себя, сказано тамъ, въ правѣ распространить этотъ указъ
на всю имперію и прибавить' къ нему объявленіе опалы. Затѣмъ послѣдо-
валъ въ Кельнѣ рѣшительный отказъ' курфюрста саксонскаго обоимъ пап-
скимъ нунціямъ и воздѣйствіе Эразма на вліятельные круги; здѣсь же Зик-
кингенъ сдѣлался кредиторомъ императора и вступилъ въ сношенія съ
Эразмомъ. Многіе, какъ, напр.,великій канцлеръ Гаттпнара, съ этихъ поръ
лелѣяли, какъ съ неудовольствіемъ пишетъ Алеандеръ, „фантастическую"
мечту о приглашеніи Лютера на сеймъ. Дѣйствительно, 28-го ноября 1590
Ка^лъ V предложилъ' курфюрсту Фридриху привезти съ собою Лютера. Кромѣ
значенія курфюрста саксонскаго и проектовъ Эразма, значительную роль въ
этомъ дѣлѣ играла политика папы. Донесенія Мануэля изъ Рима съ октября
мѣгтгщГ'сиова стали очень неблагопріятными; папа сообщилъ ему, что Франція
пытается приманить его надеждой на Неаполь и другія вещи; испанца, не
могло, конечно, успокоить и странное предложеніе Льва X спрятать подъ
его кроватью слугу Мануэля, чтобы онъ подслушивалъ во время аудіенціи
французскаго посла. Сюда присоединились еще извѣстія о томъ, что папа
набираетъ солдатъ въ Швейцаріи, а король Францискъ собирается прибыть
въ Италію. Алеандерт, имѣлъ всѣ основанія заклинать ПІьевра не соединять
.религіознаго вопроса съ другими дѣлами, связывавшими папу н императора.
Вскорѣ, однако, когда распространилась вѣсть о смѣломъ судѣ, совершен-
номъ Лютеромъ надъ буллой и декреталіями, эразмовскос настроеніе при
дворѣ опять пропало, и обнаружились истинныя намѣренія императора. Карлъ V
съ явнымъ презрѣніемъ отзывался объ этомъ „негодяѣ", а затѣмъ, получивъ
посланіе Лютера, тотчасъ изорвалъ его и бросилъ на полъ. Прежде чѣмъ
уклончивый отвѣтъ курфюрста Фридриха дошелъ до Карла, императоръ
(17 декабря) взялъ свое приглашеніе назадъ и отдалъ приказъ, только
въ'томъ случаѣ, если Лютеръ отречется, привезти его во Франкфуртъ
или какой-либо другой городъ по близости отъ Вормса, а въ противномъ
340
случаѣ — оставить его въ Виттенбергѣ до рѣшенія императора и курфюр-
стовъ. Дѣйствительно 29 декабря составленъ былъ суровый указъ противъ
Лютера, вполнѣ удовлетворившій желаніямъ Алеандсра, приписывавшаго такой
оборотъ дѣла своимъ представленіямъ въ нѣмецкомъ совѣтѣ и у Глапіона.
Во всякомъ случаѣ, невѣрно, какъ это объясняли большею частью, будто
бы здѣсь рѣшающую роль играли уступки, незадолго передъ тѣмъ сдѣлан-
ныя куріей; отмѣна папскихъ бреве, ограничивавшихъ инквнзнцію въ Арагоніп,
утверждена была лишь 12 декабря и едва ли могла бы разсѣять опасенія, все
еще возбуждаемыя сообщеніями Мануэля о воинственныхъ планахъ Льва X
и его исканіяхъ союзника. Нельзя также признать достаточной оффиціаль-
ную мотивировку императора, что вслѣдствіе истеченія назначеннаго въ
буллѣ срока Лютера слѣдуетъ считать отлученнымъ отъ церкви, н потому
его появленіе въ Вормсѣ не можетъ быть допущено. Можно бы вмѣстѣ
съ Баумгартеномъ впдѣть здѣсь попытку императорскаго кабинета—осо-
бенной ревностью въ дѣлѣ Лютера расположить на свою сторону курію,
при чемъ необходимо принять въ расчетъ и строгую приверженность моло-
дого императора къ церкви. Гораздо легче объяснить, почему вышеупомя-
нутый указъ не былъ приведенъ въ исполненіе, и политика императора
вскорѣ приняла свой прежній характеръ. По мѣрѣ приближенія срока созыва
сейма возрастала для императора необходимость склонить на свою сторону
имперскихъ чиновъ, такъ какъ онъ все такн нуждался въ нхъ финансовой
помощи. Но это было несовмѣстимо съ быстрыми и крутыми мѣрами про-
тивъ Лютера—истина, въ которой убѣждались все болѣе и болѣе. Вся атмо-
сфера, въ которой вращался императоръ, настоятельнѣйшимъ образомъ требо-
вала столь ненавистной для Алсандера медлительное™.
Курфюрстъ Фридрихъ въ то время дѣйствительно оправдывалъ свою
славу благоразумнаго человѣка, а съ благоразуміемъ нерѣдко соединяется
сильная доза нерѣшительности. Авторъ одного дружественнаго Лютеру пам-
флета тогда справедливо жаловался, что Фридрихъ отрекся отъ реформа-
тора, какъ ап. Петръ отъ Господа. Но эти его неоднократныя увѣренія,
что онъ лично не имѣетъ ничего общаго съ Лютеромъ, эта явныя увертки,
при помощи которыхъ онъ старался удержаться на чисто юридической точкѣ
зрѣнія, чувство собственнаго княжескаго достоинства, съ которымъ онъ
упрекалъ императора за непрекращдвтіяся репресивныя мѣры противъ со-
чиненій Лютера, какъ за большую неосмотрительность—все это достигло
своей цѣли, и Алеандеръ имѣлъ, безспорно, полное основаніе глубоко не-
годовать на этого скрытнаго государя, котораго онъ долгое время считалъ
игрушкой въ рукахъ его еретическихъ совѣтниковъ. Коллега его Караччіоло
еще въ Кельнѣ сердито выразился, что этотъ герцогъ Фридрихъ отъ нихъ
не уйдетъ. Алеандеръ задираетъ даже наружность этого „саксонскаго ва-
силиска"; онъ похожъ-де на жирнаго сурка и отличается такимъ же косогла-
341
зіемъ. Этотъ истый куртизанъ видитъ, конечно, повсюду, гдѣ только между
имперскими чинами п императорскими совѣтниками обнаруживается песо-
чувствіе немедленному осуществленію папскаго приговора, вліяніе саксон-
скихъ пронскЬвъ и саксонскаго подкупа. Но даже такой строгій католикъ,
какъ Георгъ, герцогъ саксонскій, вторилч. всеобщимъ жалобамъ и нарека-
ніямъ на курію, и такіе ярые литературные противники Лютера, какъ Мур-
неръ п Эмзеръ, считали клнръ главнымъ виновникомъ приближающейся ката-
строфы. Какъ эти писатели, такъ и герцогъ Георгъ въ своихъ обвинитель-
ныхъ пунктахъ. выдвинули старое столь ненавистное-Риму средство спа-
сенія, вселенскій соборъ. Съ неимовѣрной рѣзкостью нападаетъ герцогъ на
сребролюбіе и безнравственность духовенства, проистекающія въ сущности
изъ порочности высшихъ, духовныхъ сановниковъ, ибо, „какой вкусъ имѣетъ
источникъ, такой же вкусъ имѣютъ ручьи, которые изъ него берутч, свое
начало “. Какъ глубоко освѣщаютъ темныя стороны клерикальной жизни
„пункты" саксонскаго герцога, видно изч. того обвиненія, что духовные судьи
часто по завѣдомо ложнымъ доносамъ привлекаютъ къ своему суду почтенныхъ
женщинъ „по временамъ, ради ихъ красоты" и затѣмъ стараются обольстить
ихъ деньгами или угрозами. Въ жалобахъ этого рода, пишетъ одинъ вормс-
скій каноникъ по поводу обвинительныхъ пунктовъ, Георга, сходятся въ Гер-
маніи всѣ, начиная съ императора и кончая послѣднимъ мужикомъ. Сто
жалобныхъ пунктовъ (^гаѵашіпа), предъявленныхъ нѣмецкой націей въ сеймъ,
совпадаютъ нерѣдко въ своихъ церковно-политическихъ требованіяхъ, съ об-
виненіями Лютера н Гуттсна. Конечно, большинство имперскихъ чиновъ
вовсе не намѣревались отказать этимъ въ повиновеніи столь поносимому вла-
дычеству духовенства., „Я надѣюсь", высказываетъ Мурнеръ несомнѣнно
общераспространенное мнѣніе, „что мы, нѣмцы, покончимъ когда-нибудь со
всѣмп поводами къ жалобамъ и все же останемся благочестивыми христіа-
нами и пребывая въ вѣрѣ нашихъ отцовъ". Тѣмъ не менѣе, какую крѣпкую
поддержку Лютеру и дѣлу его должно было все таки оказать возбужденіе,
обнаружившееся тогда даже въ рядахъ строго консервативныхъ элемен-
товъ,—возбужденіе, которое во многихъ важныхъ вопросахъ не расходилось
съ требованіями друзей реформы. Самъ, Алеандеръ, который, по его сло-
вамъ, еще пять лѣтъ тому назадъ предостерегалъ папу противъ „герман-
скаго мятежа", долженъ былъ сознаться, что главной причиной волненій
являются „наши нѣмцы въ Римѣ, хотя всѣ они мои достопочтенные друзья",
и что настоятельно необходимо хотя бы временно умѣрить ихъ жадность. Съ
образованной Германіей, руководителями которой являются „теолого-поэты"
гуманистической школы, папа можетъ какъ слѣдуетъ бороться только рав-
нымъ духовнымъ оружіемъ, заставивъ, нѣсколько талантливыхъ человѣкъ
заняться изученіемъ Библіи.
342
Никому не приходилось столько выстрадать отъ броженія, раздутаго „тео-
логамн-поэтами“, никому не представлялось такого удобнаго случая набросать
живую картину настроенія, господствовавшаго въ Вормсѣ и вокругъ него,
какъ этому талантливому итальянскому наблюдателю и соучастнику. Страна,
въ которой „камни и деревья взывали къ Лютеру", не могла, разумѣется,
служить очень уютнымъ мѣстопребываніемъ для папскаго посла; этотъ нѣ-
когда уважаемый гость гуманистическихъ круговъ чувствовалъ себя теперь
какъ бы отверженнымъ. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ даже за большія деньги
никто не соглашался сдать ему квартиру. Когда онъ проходилъ по улицѣ,
прохожіе хватались рукой за мечъ и провожали его проклятіями. Его пре-
слѣдовали эпиграммами и карикатурами; онъ видѣлъ себя изображеннымъ
головою внизъ на висѣлицѣ, между тѣмъ какъ всюду, даже въ собствен-
номъ жилищѣ императора продавались и показывались портреты, изобра-
жавшіе Лютера съ лучезарнымъ вѣнцомъ на головѣ, или съ Св. Духомъ
надъ головой, пли даже рядомъ съ Гуттеномъ. Алеандеръ получилъ даже
пару толчковъ отъ одного сторожа, „весьма расположеннаго къ Лютеру",
но онъ и не думалъ жаловаться. Я отношусь, писалъ онъ, ко всѣмъ этимъ
мелкимъ непріятностямъ съ терпѣніемъ и юморомъ. Но несравненно хуже
вормсскихъ насмѣшекъ и угрозъ были манифестаціи, происходившія въ со-
сѣднемъ Эбернбургѣ; виднѣвшіеся позади сцены образы Зиккпнгена и Гут-
тена возбуждали Въ немъ серьезныя опасенія, особенно съ тѣхъ поръ, какъ
франконскій рыцарь прислалъ обоимъ нунціямъ свои изящно составленныя
похожія на вызовъ письма; развѣ трудно было найти человѣка, который
исполнилъ бы угрозу Гуттена и всадилъ бы нмъ кинжалъ въ бокъ? Але-
андеръ съ содраганіемъ вспоминалъ обычаи нѣмецкаго права самосуда.
Господствующее возбужденіе перешло даже на постороннихъ зрителей; съ
одной стороны знатные испанцы публично рвали и топтали въ грязь сочи-
ненія Лютера, тогда какъ испанскіе купцы, которые, вслѣдствіе своего
арабскаго и іудейскаго происхожденія, жили на родинѣ въ вѣчномъ страхѣ
за свою жизнь, столь же открыто выражали свои симпатіи противнику цер-
ковнаго терроризма.
Однако, какъ ни громко высказывалось общественное мнѣніе, оно ие
могло оказать особенно сильнаго давленія на высшіе политическіе круги,
на императорскихъ дипломатовъ; здѣсь привыкли считаться только съ ося-
заемыми вещами, съ финансовыми и военными силами. Единственный чело-
вѣкъ въ этомъ движеніи,который могъ идти тутъ въ счетъ, былъ Зик-
кингенъ, но и онъ связалъ себя съ императоромъ финансовыми н воен-
ными узами. Гораздо труднѣе сперва было справиться въ дѣлѣ Лютера съ
курфюрстами. Майнцскій курфюрстъ не спѣшилъ съ исполненіемъ суроваго
указа 29 декабря, хотя въ другихъ отношеніяхъ онъ заявлялъ себя рев-
343
ностнымъ сторонникомъ папы. Изъ свѣтскихъ курфюрстовъ только бранден -
бургскій могъ считаться рѣшительнымъ противникомъ Лютера. Трирскій и
пфальцскій въ политическомъ отношеніи находились въ добромъ согласіи съ
курфюрстомъ Фридрихомъ; молодой воинственный ландграфъ гессенскій,
смертельный врагъ Зиккингена,—хотя Алеандеръ считалъ его „полнымъ
лютераниномъ11,—тоже былъ за одно съ этой группой, которая во всякомъ
случаѣ могла требовать къ себѣ уваженія. Понятно, что съ императорской
стороны употребляли всѣ старанія, чтобы расположить на свою сторону
пли запугать вѣчно увертывающагося саксонскаго курфюрста.
Кромѣ вышеуномянутыхт, бесѣдъ Глапіоиа съ канцлеромъ Брюккомъ, мы
имѣемъ еще весьма замѣчательную инструкцію для посольства, о которомъ мы
однако не знаемъ, достигло ли оно до курфюрста, или нѣтъ. Эта инструкція
заключаетъ въ себѣ по адресу Фридриха прямую угрозу отлученіемъ дстъ
церкви, а Лютеру она обѣщаетъ, если онъ отречетця-отъ—своего ученія,
не только папскую милость, но и оставленіе въ цѣнили его сочиненій, изъ
которыхъ будутъ только удалены еретичЁСкіялѣста. Если же онъ не со-
гласится отречься, то курфюрсту предлагается держать его подъ арестомъ въ
одномъ изъ своихъ замковъ, пока императоръ съ киязьямн и учеными не
рѣшатъ въ Вормсѣего дальнѣйшей судьбы. Мы тутъ, слѣдовательно, снова
встрѣчаемся съ идеей, которая раньше возникла въ впттенбергскихъ сфе-
рахъ, но, разумѣется, теперь оиа явно имѣетт> цѣлью воспрепятствовать
еретику выпускать въ свѣтъ новыя сочиненія и лишить его возможности
бѣжать. Неоднократно повторяемый совѣтъ Глапіона, чтобы Лютеръ оста-
вался въ Саксоніи и ни въ какомъ случаѣ не ѣздилъ въ Римъ, звучитъ
нѣсколько дружественнѣе, но смыслъ его тоть же: не дать Лютеру при-
быть въ_Врр^!съ. Съ чисто церковной точки зрѣнія тоже невозможно было
допустить вторичнаго суда надъ еретикомъ, уже осужденнымъ съ соблюде-
ніемъ всѣхъ формальностей, и объявить сеймъ компетентнымъ для разбора
этого дѣла. Кромѣ того, Алеандеръ вполнѣ справедливо поставилъ такой
вопросъ: мыслимо ли, чтобы Лютеръ, который подозрѣваетъ въ лицепрія-
тіи все духовенство _и_ всю церковную науку, призналъ какой бы то ни
было судт> безпристрастнымъ, за исключеніемъ—развѣ, такого, который со-
стоялъ бы изъ его безусловныхъ приверженцевъ? Но къ величайшему не-
удовольствію''императора и нунціевъ большинство князей настаивало на
томъ, что-нужно-выслушать опальнаго реформатора. Послѣ рѣчи, пронзне-
сеиной имъ 13 февраля въ сеймѣ въ присутствіи императора, Алеандеръ
имѣлъ достаточно безстыдства писать, что онъ такъ же мало стѣснялся, какъ
если бы читалъ лекцію передъ дюжиной дѣтей. Конечно, онъ не преми-
нулъ сравнить въ ней нѣмецкое движеніе съ чешскимъ и не забылъ извѣст-
наго выраженія Лютера, что нужно ороситъ свои руки кровью поповъ. Тѣмъ
344
не менѣе результатъ получился совсѣмъ неожиданный. Императорскій указъ,
объявлявшій, что нѣтъ никакой надобности и необходимости вторично вы-
слушивать Лютера, объявлявшій опалу противъ еретика и его привержен-
цевъ и повелѣвавшій немедленно арестовать Лютера, имперскіе чины от-
клонили въ виду его иеудобонсполннмости, ссылаясь на опасное настроеніе
простого народа. Конечно, во время преній дѣло не обошлось безъ столк-
новеній; въ коллегіи курфюрстовъ курфюрсты саксонскій и пфальцскій съ
такой горячностью отстаивали свое мнѣніе противъ большинства, что, какъ
съ злобнымъ преувеличеніемъ передавалъ Алеандеръ, саксонскій и бран-
денбургскій курфюрсты чуть не схватились въ рукопашную, а тихоня кур-
фюрстъ пфальцскій рыкалъ, какъ быкъ. Однако, курфюрсты саксонскій и
пфальцскій добились того, что императору предложено было пригласить
Лютера, чтобы выслушать отъ него самого, признаетъ ли онъ изданныя
подъ его именемъ сочиненія и не желаетъ ли онъ отречься отъ положеній,
направленныхъ противъ стараго церковнаго ученія. Если онъ откажется это
сдѣлать, то имперскіе чины придутъ къ императору на помощь въ защитѣ
религіи. Предложенія соединить общія жалобы сейма съ дѣломъ Лютера и
устроить съ Лютеромъ диспутъ по вопросами, церковнаго устройства, пмле-
раторт, отклонилъ. Но требованію выслушать реформатора онъ все таки дол-
женъ были, уступить; послѣ долгихъ совѣщаній между представителями им-
ператора и имперскими чинами было отвергнуто также предложеніе Гаттп-
нары и Глапіона относительно отправки въ Виттенбергъ особой ученой де-
путаціи для снятія допроса съ Лютера, и рѣшено было пригласить его въ
Вормсъ.'Императорскимъ указомъ, опубликованнымъ, впрочемъ, значительно
"нозжёТ'повелѣвалось временно пріостановить сожженіе книгъ Лютера и огра-
ничиваться наложеніемъ на ннхъ секвестра; 6 марта Лютеру объявлено было
требованіе императора: въ теченіе 21 дня прибыть въ Вормсъ, при чемт,
ему обѣщана надежная охрана туда и обратно. Алеандерт, былъ возму-
щенъ, что къ осужденному еретику обращались со словами: „почтенный,
дорогой, богобоязненный".
Что дѣло Лютера вообще попало въ руки сейма, за это нунцій дѣлаетъ от-
вѣтственнымъ совѣтъ императора, не нѣмецкій, а тайный совѣтъ, нидерланд-
скіе и итальянскіе члены котораго очевидно имѣли въ виду гораздо больше об-
щее политическое положеніе, чѣмъ религіозный вопросъ. Тогда же Шьевръ
сказалъ нунцію: „сдѣлайте только такъ, чтобы вашъ папа не запутывалъ на-
шихъ дѣлъ; тогда онъ получить все, чего отъ пасъ потребуетъ; въ противномъ
случаѣ его запутаютъ такъ, что ему очень трудно будетъ выпутаться". Эти
господа можетъ быть п ожидали, что замедленіе въ дѣлѣ Лютера едва ли
произведетъ особенно сильное впечатлѣніе въ Римѣ, но они были того
мнѣнія, что Левъ X не имѣетъ собственно основанія, какъ папа, торопить
345
Ври-*"'3'
Императора и, какъ итальянскій государь, задерживать его. Неестественность
.зтого двойственнаго отношенія выразилась въ требованіи Алеандера не при-
мѣшивать къ религіозному вопросу частныхъ и временныхъ интересовъ,—
требованіи, которое особенно лицемѣрно звучало въ устахъ человѣка, дипло-
матическая слава котораго основывалась, главнымъ образомъ, на томъ, что онъ
ради высокихъ церковныхъ цѣлей эксплуатировалъ личные интересы и пред-
осудительныя наклонности, продажность и тщеславіе, который впослѣдствіи
самъ хвастался, что ложнымъ заявленіемъ о напученіи нѣкоторыхъ папскихъ
бреве онъ заставилъ приверженцевъ императора и князей, находившихся въ
Вормсѣ, отказаться отъ своего громкаго требованія созвать соборъ. Кто
могъ бы упрекнуть совѣтниковъ императора за то, что въ виду такого
образа дѣйствій они позволяли себѣ иногда угрозу, къ которой они, можетъ
быть, сами не относились серьезно? Такъ однажды по ихъ просьбѣ духов-
никъ предыдущаго императора, уважаемый доминиканецъ Іоганнъ Фаберъ,
сталъ объяснять нунціямъ, что императоръ и курфюрсты должны взять дѣло
Лютера въ свои руки и вернуть права, принадлежащія имперіи въ Италіи.
Т акъ они дали понять, что извѣстіе о приближеніи съ враждебными цѣлями
графа Роберта фонъ деръ Маркъ къ императорской территоріи тотчасъ же
вызвало измѣненіе въ охранной грамотѣ Лютера, въ которому вмѣсто
простого курьера, должны были теперь отправить герольда.
Выть можетъ, внѣшнія политическія отношенія играли не маловажную
роль и въ томъ, что императорское правительство сдѣлало въ это критическое
время удачную попытку успокоить непріятную оппозицію въ Эбернбургѣ. Мы
узнаемъ отъ Алеандера, что застрѣльщикъ Франціи, графъ Робертъ фонъ деръ
Маркъ, вступилъ тогда въ сношенія съ Зиккингеномъ; извѣстно было, кромѣ
того, что герцогъ люнебургскій вполнѣ па сторонѣ Франціи, а курфюрстъ
бранденбургскій имѣетъ своего посла при Францискѣ I. Опасность близкой
войны несомнѣнно облегчила задачу посланнымъ въ Эбернбургъ посредни-
камъ, камерарію Павлу Армсторфу и императорскому духовнику. Гуттенъ
не только угрожалъ папскимъ посламъ п всему клиру, враждебному Лютеру,
но п отправилъ рѣзкое письмо самому императору, гласившее, что найдутся
еще въ Германіи люди, которые въ крайнемъ случаѣ и противъ воли ру-
ководимаго попами монарха потребуютъ отчета отъ дерзкихъ папскихъ
пословъ. А въ посланіи къ Алеандеру говорилось, что слово Божіе сильнѣе
всякихъ императорскихъ эдиктовъ^ Какъ серьезно относились къ угрозамъ
Гуттена, достаточно ясно видно изъ исполненныхъ страха писемъ Алеандера;
какъ гуманистъ онъ не могъ ие воздать дани уваженія прекрасному слогу
памфлетовъ рыцаря, но въ то же время онъ не рѣшился опубликовать
вторую папскую буллу, въ которой вмѣстѣ съ Лютеромъ предавался про-
клятію и Гуттенъ. Самъ Армсторфъ, который считалъ себя обиженнымъ
346
куріей по поводу какого-то прихода и получилъ удовлетвореніе отъ папы по
представленію нунція, заявилъ совершенно открыто, что въ противномъ
случаѣ онъ соединился бы съ Гутгеномъ и предалъ бы огню и грабежу
тѣхъ куртпзановъ, которыхъ предпочли ему. Теперь Армсторфъ п Глапіонъ
исполнили свое порученіе въ Эбернбургѣ, сверхъ всякаго ожиданія, легко
и скоро. Кромѣ Зиккингена и Гуттена, они нашли здѣсь бывшаго домини-
канца Мартина Буццера, котораго Алеандеръ считалъ наиболѣе даровитымъ
и опаснымъ. Само собою разумѣется, что въ вопросахъ религіи онъ скорѣе
обоихъ рыцарей могъ поспорить съ духовникомъ. Что касается Гуттена, то
онъ не годился ни въ теологи, ни вч> дипломаты; онъ вѣрилъ въ добрыя
намѣренія императорскихъ посланцевъ; „я не думаю1', писалъ онъ Спала-
тину, „чтобы онп меня обманывали". Спалатинъ смотрѣлъ на дѣло, конечно,
менѣе оптимистически и опасался, „что духовникъ—зосіпз". Гуттена жестоко
упрекали за то, что онъ дѣйствительно согласился поступить на службу къ импе-
ратору за 400 гульденовъ годового содержанія и, с/кдовательно, пріостано-
вить свои литературныя нападки, отправивъ вмѣстѣ съ тѣмъ къ императору
новое письмо, въ которомъ просилъ у него прощенія за прошлое. Но, такъ
какъ онъ въ этомъ письмѣ совсѣмъ ие отказывается отъ своихъ прежнихъ
взглядовъ на предосудительное поведеніе нунціевъ и на плохихъ совѣтниковъ
Карла, то мы не въ правѣ обвинять рыцаря въ продажности. Онъ не-
сомнѣнно дѣйствовалъ по чистой совѣсти и во всякомъ случаѣ въ полномъ
согласіи со своимъ могущественнымъ другомъ; даже потомъ, уже послѣ обл.-
явленія опалы надъ Лютеромъ, въ одной брошюрѣ, принадлежавшей перу
кого-либо изъ друзей Зиккингена, высказывалась надежда, что императоръ
„не долго будетъ на сторонѣ папы". Гуттенъ же, узнавъ о неблагопріят-
номъ для Лютера рѣшеніи, отказался впредь служить императору. Правда,
онъ и Зиккингенъ согласились тогда съ предложеніемъ Глапіона, чтобы
Лютеръ, который уже былъ въ дорогѣ, пріѣхалъ сперва не въ Вормсъ, а
въ Эбернбургъ и тамъ переговорилъ съ императорскимъ духовникомъ; этотъ
проектъ имѣлъ въ сущности своей цѣлью помѣшать еретику явиться .на
сеймъ. Но твердость реформатора разстроила всѣ эти планы.
Еще при вѣсти о первомъ приглашеніи императора (стр. 339) Лютеръ
выразилъ Спалатину свою готовность отправиться въ Вормсъ; онъ поѣдетъ
даже больной, ибо призывъ императора, безъ сомнѣнія, призывъ Бога. Онъ
не скрываетъ предъ собою грозящей опасности; но думаетъ, что Карлъ не
возьметъ на' себя проклятія, которое нѣкогда преслѣдовало вѣроломнаго
Сигизмунда и поразило даже его внука. Онъ обратился снова съ прежнимъ
предложеніемъ къ своему государю. Само собою разумѣется, что онъ имѣлъ
въ виду только отвѣтъ на обвиненія, дѣйствительный додросъ, такъ какъ
отреченіе (такъ писалъ онъ одному другу) возможно для него только въ
347
такой формѣ, что раньше онъ называлъ папу намѣстникомъ Христа, а
теперь назоветъ его противникомъ Христа и апостоломъ дьявола. Но вотъ
26 марта прибылъ герольдъ съ императорскимъ посланіемъ и конвоемъ.
Лютеръ снарядился въ путь; кромѣ одного еще члена ордена (какъ требо-
валось уставомъ), его сопровождали его сотрудникъ и интимный другъ Амс-
дорфъ и молодой дворянинъ изъ Помераніи, Петръ Свафенъ; гуманистъ
Юстъ Іонасъ, недавно вполнѣ предавшійся теологіи, присоединился къ нимъ
въ Эрфуртѣ, за что Эразмъ его порицалъ, а Гуттенъ и Эобанъ хвалили и
воспѣвали. Эрфуртскій университетъ съ ректоромъ Кротомъ во главѣ устроилъ
торжественный пріемъ Лютеру, человѣку, который, какъ значится въ записяхъ
университета (матрикулахъ), „послѣ многихъ вѣковъ первый осмѣлился
сбить римскую спесь мечомъ Св. Писанія“. Проповѣдь Лютера глубоко
запала въ душу эрфуртцамъ; „среди трехъ тысячъ поповъ", сказалъ оиъ, „не
найдешь и четверыхъ честныхъ; Боже, избави насъ отъ этого несчастья!"
Не успѣлъ онъ выѣхать изъ города, какъ ненависть студентовъ и народа
къ клиру прорвалась въ дикой травлѣ поповъ. Между тѣмъ Лютеръ бодро
продолжалъ свой путь, и только на моментъ смутилъ его видъ император-
скаго указа о выдачѣ его сочиненій въ руки начальства; пи приглашеніе въ
Эбернбургъ, переданное черезъ Буццера, ни весьма серьезное предостереженіе
Спалатина не заставили его отказаться отъ своего намѣренія. Предосте-
реженіе было подсказано, вѣроятно, самимъ курфюрстомъ, такъ какт> Спа-
латинъ едва ли рѣшился бы при томъ въ послѣднюю минуту на соб-
ственный страхъ дѣйствовать въ такомъ важномъ дѣлѣ. Лютеръ отвѣчалъ,
что „онъ хочетъ идти въ Вормсъ, хотя бы тамъ было столько же чертей,
сколько кирпичей". 16-го>апрѣля въ полдень послѣдовалъ въѣздъ Лютера
въ Вормст. при громадномъ стеченіи народа; шумъ дошелъ до Алеандера,
который тогда сидѣлъ дома; по его словамъ, ему разсказывали, что Лютеръ,
выходя изъ экипажа, обвелъ всѣхъ своимъ „демоническимъ" взглядомъ и
сказалъ: „Богъ мнѣ поможетъ". Онъ остановился не въ уединенныхъ по-
кояхъ императорскаго дворца (какъ условились Глапіонъ и нунцій съ Кар-
ломъ), а не далеко отъ своего курфюрста, въ домѣ ордена Іоаниитовъ;
тотчасъ же начали посѣщать его знатные господа, и возлѣ его жилища
сталъ толпиться народъ. На слѣдующій день въ 4 часа пополудни онъ
предсталъ передъ лицомъ императора и князей имперіи. Планъ допроса былъ
составленъ Алеандеромъ, а вопросы предлагалъ трирскій оффиціалъ Іоганнъ
Эккъ. По словамъ Алеандера, Лютеръ вошелъ съ веселымъ и бодрымъ ви-
домъ. На первый вопросъ, признаетъ ли онъ лежащія на столѣ книги
своими (во желанію впттенбергскаго юриста Шурфа были прочитаны ихъ
заглавія), оиъ отвѣтилъ утвердительно. Но при второмъ вопросѣ, отрекается ли
онъ отъ этихъ сочиненій и ихъ содержанія, его смутила мысль о всей тя-
348
жести падающей на иего отвѣтственности; онъ попросилъ дать ему время
подумать, такъ какъ здѣсь дѣло идетъ о такихъ высокихъ предметахъ, какъ
спасеніе души и слово Божіе. Просьба его была уважена, хотя и неохотно»
послѣ того, какъ сначала императоръ и имперскіе чины посовѣтовались
между собою. Сцена окончилась высокопарнымъ поученіемъ оффиціала п
навѣрное вызвала немалое разочарованіе. Лютеръ говорилъ тихо, почти
непонятно; онъ, казалось, оробѣлъ, хотя со всѣхъ сторонъ старались его
ободрить. При- первомъ взглядѣ на этого монаха, императоръ сказалъ:
„этотъ меня никогда не сдѣлаетъ еретикомъ"; онъ остался прн убѣжденіи,
что такой Лютеръ никоимъ образомъ не могъ написать приписываемыхъ ему
сочиненій. Не удивительно, если такой истый итальянецъ, какъ Алеандеръ,
праздновалъ побѣду надъ „дурнемъ", который самъ разрушилъ иллюзіи о
своей личности.
На слѣдующій день вечеромъ—было 6 часовъ, когда приступили къ
продолженію допроса—необычный припадокъ страха предъ людьми про-
шелъ, и Лютеръ вполнѣ овладѣлт. собою. Еще наканунѣ вечеромъ онъ писалъ
Куспиніану, что онъ не отречется ни отъ одной лоты. Пейтпнгеръ, съ ко-
торымъ онъ бесѣдовалъ непосредственно передо, вторымъ допросомъ, нашслт.
его въ веселомъ и бодромъ настроеніи духа. На этотъ разъ онъ долженъ
было, долго ждать, пока императоръ и имперскіе чины покончатъ съ другими
дѣлами; наконецъ, послѣ неоднократно выраженнаго неудовольствія по поводу
проволочки, вызванной Лютеромъ, трирскій оффиціалъ вторично предложилъ
ему рѣшительный вопросъ, все ли онъ признаетъ вт. своихъ сочиненіяхъ,
«или же отъ кое-чего отказывается. Лютеръ отвѣчалъ громкимъ, безстрашнымъ
голосомъ, извиняясь за несоблюденіе придворныхъ формъ ссылкой на мо-
настырскую неопытность. За исключеніемъ поддѣлокъ своихъ враговъ,
онъ призналъ всѣ свои сочиненія и раздѣлилъ ихъ на три группы, изъ
которыхъ одна, трактующая о вѣрѣ и нравственности, была вполнѣ одобрена
даже его противниками. Отъ сочиненій второй группы, направленныхъ про-
тивъ папства и папистовъ, онъ не можетъ отречься, ибо въ противномъ
случаѣ тираннія усилится, и откроется широкое поле для 'развитія нечестія.
Наконецъ, въ полемическихъ сочиненіяхъ противъ отдѣльныхъ защитниковъ
этихъ безобразій онъ былъ, правда, слишкомъ рѣзокъ, да онъ вовсе и не
считаетъ себя святымъ, но отречься отъ нихъ Значило бы опять-таки
поощрить тираинію. Пусть ему докажутъ, что онъ заблуждается, отъ Св.
Писанія, и тогда онъ первый броситъ свои сочиненія въ огонь.. Въ говоря-
щемъ постепенно пробуждалось сознаніе бржественн'іій миссіи, которое раз-
сѣяло всякій страхъ его предт. блестяпушъ собраніемъ. Упреки въ опасномъ
характерѣ его ученія онъ считаетъ вѣрнѣйшимъ признакомъ его божествен-
наго происхожденія, такъ какъ слово Божіе приносить не миръ, а мечт>.
349
____________
Онъ даже дерзнулъ напомнитъ самому молодому императору о страхѣ Божіемъ,
чтобы начало его царствованія не было несчастнымъ, и чтобы онъ не на-
влекъ на себя такого позора, какъ фараонъ и цари вавилонскій и израиль-
скій. Онъ не думаетъ, что такія высокія лица нуждаются въ его поученіи,
но оиъ ие можетъ отказать Германіи въ этой услугѣ. Въ самую торжествен-
ную минуту своей жизни реформаторъ подумалъ не только о своемъ долгѣ
передъ Богомъ, но и о долгѣ передъ отечествомъ; онъ обращался къ князю
своего народа, какъ ветхозавѣтный пророкъ.
Императоръ и большинство имперскихъ чиновъ были далеки отъ того,
чтобы предоставить опальному монаху такую роль. Трирскій оффиціалъ не
преминулъ съ жаромъ выразить ихъ недовольство Лютеромъ, который зло-
употребилъ мягкостью императора и, какъ истый еретикъ, уклонился отъ не-
двусмысленнаго отвѣта^ 0 диспутѣ, по его мнѣнію, не можетъ быть и рѣчи,
такъ какъ возобновленнымъ Лютеромъ лжеученіямъ вальденцевъ, Вик-
лефа и Гуса соборы давнымъ давно произнесли свой рѣшительный приго-
воръ; здѣсь важенъ только прямой, ие двусмысленный отвѣтъ на вопросъ,
желаетъ ли онъ отречься отъ своихъ сочиненій и заключающихся въ нихъ
лжеученій, или ие желаетъ. Лютеръ далъ требуемый отвѣтъ: папа и со-
боры могутъ заблуждаться; слѣдовательно, если только его не изобличатъ
отъ Св. Писагіія~или доводами разума, онъ останется прн убѣжденіяхъ, до-
казанныхъ въ приводимыхъ имъ книгахъ, а совѣсть его будетъ пребывать
во власти слова Божія; отречься оиъ не можетъ и не хочетъ, такъ какъ
поступать противъ совѣсти ненадежно и опасно. „Помоги мнѣ, Боже! Аминь “.
Когда послѣ этпхъ рѣшительныхъ словъ Эккъ попытался вступиться за не-
погрѣшимость соборовъ, а Лютеръ остался твердъ, какъ скала, повторяя,
что они заблуждались, и онъ можетъ это доказать, — молодой императоръ
въ величайшемъ негодованіи прекратилъ допросъ. При свисткахъ и насмѣш-
кахъ испанцевъ покинулъ Лютеръ залъ засѣданія; Алеандеръ разсказываетъ,
что онъ поднялъ вверхъ руку, какъ это дѣлаютъ нѣмецкіе солдаты послѣ
удачнаго удара. „Я все покончилъ! Я все покончилъ! “ Съ этими словами
встрѣтилъ онъ своихъ друзей, входя въ свою квартиру; чувство облегченія, со-
знаніе благополучно миновавшей опасности преисполнили этого храбраго
человѣка, который и въ достопримѣчательнѣйшіе часы своей жизни сохра-
нилъ величавую простоту, не впадая въ патетическій тонъ.
Нѣмцы не нуждались въ тѣхъ театральныхъ эффектахъ, отсутствіе ко-
торыхъ представители романской расы не могли бы простить даже выдаю-
щемуся человѣку. Курфюрстъ Фридрихъ, который наканунѣ тоже былъ не
мало смущенъ, высказалъ Спалатину, что онъ вполнѣ доволенъ поведеніемъ
доктора Мартина, прибавивъ при этомъ характерное для себя замѣчаніе:
„онъ только на мой взглядъ слишкомъ отваженъ". Дань уваженія, подо-
350
бающую храброму борцу, отдалъ еретику даже такой противникъ его, какъ
Эрихъ брауншвейгскій, который приказалъ подать ему по окончаніи этого
горячаго спора кружку эймбекскаго пива. Молодой ландграфъ гессенскій, а
также и другіе князья и господа побывали у него сч. визитомъ; только его
собственный государь избѣгалъ всякихъ личныхъ сношеній съ нимъ. Если
Алеандеръ былъ твердо убѣжденъ, что личное появленіе Лютера въ сеймѣ
нанесло большой ущербъ его престижу, то онъ глубоко ошибался. „Я сего-
дня больше люблю Лютера, чѣмъ когда-либо", пишетъ одинъ очевидецъ
допроса. Что же касается увѣренія Алеандера, что народу не понравплось
будто бы порицаніе констанцскаго собора и явное пристрастіе Лютера къ спирт-
нымъ напиткамъ, то это совершенно неправдоподобно.
Какъ росло народное возбужденіе, видно изъ того, что на вормсской
ратушѣ появилось объявленіе, извѣщавшее, что 400 дворянъ составили
союзъ противъ майнцскаго курфюрста и всѣхъ сторонниковъ Рима; объяв-
леніе это заканчивалось троекратно повтореннымъ словомъ: „башмакъ"—
старымъ лозунгомъ революціоннаго крестьянства. Молодой императоръ замѣ-
Гадлъ впрочемъ иронически, что этп 400 дворянъ, вѣроятно, представляютъ со-
бою то же, что и 300 заговорщиковъ, которыми угрожалъ Муцій Сцевола.
Курфюрстъ майнцскій былъ ие такъ спокоенъ,* чему въ извѣстной степени
способствовали слухи 6 настроеніи, господствующемъ въ Эбернбургѣ, по
крайней мѣрѣ, у Зиккингена. Гуттенъ же своей бездѣятельностью сталъ уже
возбуждать насмѣшки своихъ противниковъ; гуманистъ Германнъ фонъ демъ
Буше выразился, что Гуттенъ умѣетъ только лаять, но не кусаться, и это
свидѣтельствуетъ о томъ, что и лучшіе друзья Гуттена были имъ недо-
вольны. Дѣйствительно, тяжело видѣть, что послѣ своихъ прежнихъ стра-
стныхъ, нападокъ Гуттенъ вынужденъ, былъ играть роль пассивнаго зрителя,
между тѣмъ какъ, по его собственнымъ словамъ въ письмѣ къ Лютбру,
ярость противниковъ доходила до того, что необходимо было выступить съ
мечомъ въ рукахъ. Но дѣло въ томъ, что, какъ онъ тутъ же признается
Лютеру, друзья совѣтовали ему до поры до времени воздержаться отъ
всякихъ насильственныхъ дѣйствій. Еще до посѣщенія императорскими по-
слами Эбернбурга Буццеръ заявилъ, что Зиккингенъ защищалъ бы дѣло еван-
гелія мечомъ, если бы онъ не былъ боленъ подагрой; это объясненіе повто-
рилъ Буццеръ и потомъ, не упоминая однако объ извѣстной намъ настоящей
причинѣ бездѣйствія Зиккингена. При такомъ положеніи вещей никто такъ
не страдалъ, какъ Гуттенъ, который, находясь подъ эгидою своего покро-
вителя, былъ вмѣстѣ съ тѣмъ обезвреженъ и долженъ былъ ясно убѣдиться,
что не имѣетъ достаточно сильнаго вліянія на Зиккингена. Даже н послѣ
22 мая, когда онъ отказался за себя лично отъ императорской пенсіи, ему
не удалось увлечь за собой своего могущественнаго друга; „необходимо
351
В удержать его на нашей сторонѣ", жаловался онъ Вуццеру, „и неустанно
К употреблять всяческія старанія, чтобы онч. какъ нибудь ие поддался увѣ- '
И вданіямъ противниковъ". Между тѣмъ по Вормсу ходили сказанныя будто бы 'і
№ Зиккпнгеиомъ слова, что оиъ положить резолюцію совѣщаніямъ императора
у и имперскихъ чиновъ. Однако, при дворѣ императора, повидимому, вовсе не
К боялись этой угрозы.
и Недавно было указано вполнѣ справедливо, что въ дѣлѣ Лютера Карлъ V
к уже выказалъ извѣстную долю самостоятельности, не во всемъ слѣдуя безу-
словно совѣтамъ своихъ приближенныхъ. Алеандеръ съ истиннымъ воодушевле-
№ ніемъ говоритъ о твердости молодого монарха, который одинъ только безъ коле-
№ баній отстаивалъ свою строго церковную точку зрѣнія; онъ возвышается даже I
В до пророчества, высказывая убѣжденіе, что своей добротой, умомъ и храбростью а
। Карлъ завоюетъ себѣ счастье и выйдетъ побѣдителемъ изъ всѣхъ столкновеній. 1
Г Но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ дополняетъ характеристику этого лучшаго и вели- |
; і чайнаго изъ людей предостереженіемъ, что Карлъ вмѣстѣ съ тѣмъ опаснѣй-
> шій противникѣ и не скоро забываетъ обиду. Духовникъ его Глапіонъ считаетъ |
г эту послѣднюю черту единственнымъ темнымъ пятномъ въ характерѣ пмпе- |
I ратора. Князья были, вѣроятно, поражены той рѣзкостью, съ которой молодой |
монархъ 19-го апрѣля заявилъ имъ о своемъ окончательномъ рѣшеніи по дѣлу
Лютера. Какъ потомокъ и преемникъ германскихъ императоровъ, испанскихъ ко-
ролей, австрійскихъ эрцгерцоговъ и бургундскихъ герцоговъ оиъ, Карлъ, рѣ- |
: шился всѣми силами искоренить эту позорную ересь, хотя бы ему пришлось
для этого поставить иа карту собственное тѣло, кровь, жизнь п душу. Онъ со-
жалѣетъ, только, что такъ долго откладывалъ рѣшительныя дѣйствія противъ |
Лютера, и хотя оставляетъ за нимъ право пользоваться охранной грамо-
той, но во. всемъ остальномъ онъ будетъ поступать съ нимъ какъ съ явнымъ
еретикомъ. Имперскіе чины, согласно своему обѣщанію, должны ему вт, этомъ 2
помочь. |
Карлъ собственноручно изложилъ свое заявленіе иа бумагѣ. По словамъ
Алеандера, когда пмператоръ читалъ записку, многіе изъ слушавшихъ его
князей сдѣлались блѣдны, какъ полотно; тѣмъ не менѣе императоръ при всей
своей энергіи не добился, чтобы дѣйствительно прекращены были всякіе
дальнѣйшіе переговоры съ Лютеромъ. Значительное вліяніе оказали тутъ,
конечно, кромѣ курфюрста саксонскаго, и извѣстныя угрожающія демонстраціи.
Не только трусливый майнцскій архіепископъ, но и Іоахимъ бранденбург-
скій высказался вмѣстѣ съ остальными курфюрстами за то, чтобы сдѣлать
еще одну послѣднюю попытку къ обращенію Лютера иа путь истины. Хотя
императоръ неоднократно повторялъ, что онъ не измѣнить ии одной Іоты въ
своемъ заявленіи, однако оиъ долженъ былъ уступить желанію сейма. Во
главѣ комиссіи, состоявшей изъ представителей всѣхъ сословій, находились
і
352
курфюрсты трирскій и бранденбургскій: первый былъ въ близкихъ отношеніяхъ
съ курфюрстомъ саксонскимъ, а въ 1519 г. Лютеръ самъ даже предложилъ
его въ третейскіе судьи. Кромѣ того,, въ комиссіи принимали участіе: епископы
аугсбургскій и бранденбургскій, Георгъ саксонскій, гросмейстеръ Тевтонскаго
ордена, Георгъ, графъ вертгеймскіп, страсбургскій рыцарь Гансъ Воккъ,
аугсбуржецъ Пейтингеръ и баденскій канцлеръ д-ръ Іеронимъ Фегусъ, пре-
восходно исполнявшій обязанности предсѣдательствующаго. Лютеръ самъ при-
знался, что такъ сдержанно и ласково съ ипмъ еще никогда ие поступали-
Едва ли мыслима была бблыпая предупредительность, чѣмъ та, которую вы-
казала комиссія. 24 апрѣля въ лицѣ своего предсѣдателя Фегуса, на слѣ-
дующій день въ лицѣ Фегуса и Пейтннгера и наконецъ въ лицѣ архіепископа
трирскаго. Но, разъ уже рѣшительный шагъ передъ лицомъ императора и на
виду имперіи былъ сдѣланъ, разъ Лютеръ уяснилъ себѣ свое положеніе-,
онъ могъ совершенно спокойно отклонить всякіе компромиссы, несмотря на всѣ
дружественныя и искреннія предложенія мира. Въ своей аргументаціи Фегусъ
весьма ловко сослался на св. Бернарда, къ которому Лютеръ относился съ вели-
кимъ почтеніемъ; подобно тому, какъ это раньше сдѣлалъ Глапіонъ въ сво-
ихъ переговорахъ съ саксонскимъ канцлеромъ, Фшусъ отъ имени сейма про-
силъ его принять во вниманіе тѣ прекрасныя идеи, которыя онъ высказываетъ
въ своихъ сочиненіяхъ, и ие губить просто изъ упорства взращеннаго имъ
растенія прежде, чѣмъ созрѣлъ плодъ. Замѣчательно, что Фегусъ осмѣлился
съ похвалою отозваться о такихъ сочиненіяхъ, какъ проповѣди о троякой пра-
ведности и о добрыхъ дѣлахъ, несмотря на то, что оиѣ содержатъ въ себѣ
рѣзкія •нападки на ученіе церкви объ удовлетвореніи за содѣянный грѣхъ
(объ отпущеніи грѣховъ) и на закоснѣлость духовной власти. То обстоятель-
ство, что ему предлагали предоставить дѣло на усмотрѣніе императора и сейма
или будущаго собора, явно свидѣтельствуетъ о томъ, докакой степени импер-
скіе чины готовы были совершенно оставить безъ вниманія претензіи папы,
если только Лютеръ уступками съ своей стороны дастъ возможность достиг-
нуть мирнаго соглашенія. Но его никоимъ образомъ нельзя было склонить
къ отказу отъ поставленныхъ имъ иа сеймѣ условій или хотя бы отъ осуж-
денія Коистанцскаго собора за то, что онъ осудилъ слово Божіе. Напрасно
трирскій оффиціалъ еще разъ выступилъ въ защиту соборовъ; въ дѣто
вмѣшался и не приглашенный въ эту комиссію гуманистъ Іоганнъ Нохлей,
деканъ франкфуртскаго собора, сначала, по его словамъ, со слезными моль-
бами, а потомъ съ наивнымъ предложеніемъ, чтобы Лютеръ, отказавшись отъ
своихъ правъ, данныхъ иа опредѣленный срокъ охранной грамотой, вступилъ
съ иимъ въ диспутъ. „Словомъ, замѣчаетъ Алеандеръ, доказательства, увѣ-
щанія, хитрость — все было безуспѣшно; онъ упорно стоялъ иа своемъ и
твердилъ, что не хочетъ идти противъ совѣсти". Эти слова нунція, ко-
353
торый, впрочемъ, лично при этомъ не присутствовалъ, объясняютъ намъ
истинную суть дѣла. Потерпѣла неудачу и послѣдняя попытка архіепископа
трирскаго, который въ иитийной бесѣдѣ обѣщалъ сначала реформатору,
если онъ отречется, „прекрасное настоятельство “ и прочное положеніе при
своемъ дворѣ, а'затѣмъ поочереди предлагалъ предоставить рѣшеніе спора
то императору и папѣ, то только императору, то императору и сейму, то
. наконецъ будущему собору. Лютеръ къ великому успокоенію нунція объявилъ,
что онъ не согласенъ и па всѣ эти условія. Какъ только архіепископъ трир-
скій сообщилъ императору объ исходѣ переговоровъ, Лютеръ получилъ им-
ператорское повелѣніе въ 21 день вернуться домой, при чемъ по дорогѣ
1 емУ воспрещено было проповѣдывать и писать. Лютеръ почтительно отвѣтилъ,
і ' что за императора.1 ш за имперію онъ готовъ пожертвовать всѣмъ, даже
жизнью и честью, запсключеніемъ только исповѣданія божественнаго слова.
2ІГаіірѣля онъ покинулъ Вормсъ. Впослѣдствіи оба противника, и монахъ и
императоръ, помѣрившіеся здѣсь силами, раскаялись въ своемъ поведеніи.
Въ появившемся сейчасъ послѣ этого евангелическомъ радикализмѣ Лютеръ
видѣлъ наказаніе отъ Бога за то, что онъ въ Вормсѣ смирился духомъ и
не изложилъ своихъ убѣжденій „передъ тпраниамн" въ болѣе рѣзкихъ и
суровыхъ словахъ. Съ другой стороны, Карлъ V не задолго передъ смертью
высказался въ томъ смыслѣ, что онъ долженъ былъ тогда, вопреки охран-
ной грамотѣ, предать архіеретика сожженію. Но было ли это дѣйствительно
въ его власти? Уже та великая осторожность, съ которой онъ дѣйствовалъ
при изданіи эдикта противъ Лютера, внушаетъ сомнѣнія иа этотъ счетъ.
Даже курія еще до вызова еретика высказалась однажды передъ нунціями въ
томъ смыслѣ, что, если Лютеръ прибудетъ подъ императорской охраной, то
нужно будетъ согласно обѣщанію отпустить его назадъ; такое же мнѣніе вы-
сказали послѣ допроса курфюрсты майнцскій и бранденбургскій. Какъ-бы то
ни было, имперскіе чины теперь ие оказывали уже нпкакого сопротивленія
императору въ преслѣдованіи Лютера, такъ что Алеандеръ довольно быстро
изготовилъ проектъ указа. Фридрихъ Мудрый ограничился просьбой, чтобы
императоръ и имперскіе чины позволили ему устраниться отъ участія
въ этомъ дѣлѣ. Но, хотя указъ былъ одобренъ императоромъ въ сво-
ей окончательной формѣ еще .8 мая, однако проходила одна недѣля за
другой, а онъ все еще ие былъ подписанъ и опубликованъ. Рѣшающимъ
моментомъ служила тутъ не внѣшняя политика, какъ полагалъ въ этомъ
случаѣ Алеандеръ, а то, что приходилось еще вести переговоры насчетъ
военной помощи со стороны имперіи и насчетъ поѣздки въ Римъ. А какъ
только имперскіе чины постановили 24 мая выставить 20000 чел. пѣхоты
и 4000 конницы на случай исякой войны, а йъ особенности съ Франціей
и Швейцаріей, немедленно послѣдовалъ давно подготовляемый ударъ. На слѣ-
ва
354
дующій же день Карлъ поразилъ князей, провожавшихъ его послѣ тор-
жественнаго заключительнаго засѣданія до его помѣщенія, прочитавши имъ
вышеупомянутый указъ, послѣ чего Іоахимъ бранденбургскій выразилъ отъ
имени всѣхъ имперскихъ чиновъ согласіе. А иа другой день утромъ Алеан-
деръ испыталъ наконецъ радостное облегченіе, когда увидѣлъ, какъ Карлъ
тотчасъ послѣ обѣдни тутъ же въ церквп подписалъ латинскій подлинникъ
указа н нѣмецкій переводъ его.
Вормскій эдиктъ, представляющій вызовъ на борьбу Карла V. къ. нѣ-
мецкому народу, помѣченъ 8-мъ мая, какъ и упомянуто въ немъ, что въ это
время еще не истекъ срокъ охранной грамоты Лютера. О намѣренномъ же-
ланіи ввести въ обманъ едва ли здѣсь можетъ быть рѣчь; дѣло объясняется
скорѣе торопливостью. Напротивъ, выраженіе, будто указъ былъ предметомъ
обсужденія сейма, давшаго свое единодушное согласіе на его опубликованіе,
пе соотвѣтствуетъ истинѣ: указъ вовсе не былъ представленъ па обсужденіе
сейма, онъ былъ только прочитанъ, безъ соблюденія всякихъ формальностей,
случайно находившимся при этомъ князьямъ, которые и одобрили его. Во всякомъ
случаѣ жестокость приговора совершенно ие соображалась уже съ преобла-
дающимъ настроеніемъ націи. Лютеръ изображается здѣсь не человѣкомъ, а
злымъ духомъ въ образѣ человѣка, облачившимсявъмонашескую рясу,собрав-
шимъ множество старыхъ п давно таившихся ересей въ одну смрадищцдужу
и прибавившимъ еще къ нимъ нѣсколько новыхъ собственнаго изобрѣтенія.
Рядомъ съ возмущеніемъ противъ церкви, указъ особенно напираетъ‘ иа
опасность его ученія для государства: „языческое" отрицаніе свободы воли
и непризнаніе авторитетовъ ведутъ неизбѣжно къ свободной, своевольной,
„скотской" жизни; во всѣхъ своихъ произведеніяхъ онъ проповѣдуетъдшг___
волюцію, и только изъ боязни передъ свѣтскимъ мечомъ онъ воздержался
отъ еще худшихъ нападокъ на свѣтское право, чѣмъ тѣ, съ какими обру-
шился на церковное. Вьвиду этого онъ подвергается опалѣ со всѣми своими I
приверженцами; его самого должны арестовать и представить императору,
имѣнія его приверженцевъ -подлежатъ конфискаціи, его книги предаются
сожженію, а для того, чтобы въ_булущемъ достославное искусство книгопе-
чатанія употреблялось не для такихъ „ядовитыхъ" книгъ, а лишь для хоро-
шихъ и похвальныхъ цѣлей, постановляется, что всякаго рода печатныя про-
изведенія отнынѣ могутъ выходить въ свѣтъ только съ одобренія духовнаго
начальства^
Однимъ ударомъ хотѣли уничтожить національнаго героя и заставить
умолкнуть общественное мнѣніе. Костры и цензура — вотъ единственныя
средства, которыми, согласію истинно римскому воззрѣнію, можно искоренить
и самую упорную ересь; по примѣру разныхъ своихъ предшественниковъ
Левъ X еще во время латеранскаго собора 1515 года вновь урегулировалъ
355
дѣло надзора духовенства за печатью. Вполнѣ понятно, если Римъ былъ въ
восхищеніи отъ понятливости молодого императора; „твое прекрасное пове-
деніе далеко превзошло наши ожиданія", писалъ ему папа. Горячія благо-
дарственныя бреве получены были п курфюрстами; Фридриха Мудраго папа
особенно усердно увѣщевалъ продолжать свое ревностное служеніе перкви.
такъ какъ бѣдствіе началось въ его землѣ, конечно, „какъ мы теперь ви-
димъ, противъ твоей воли", прибавляетъ оиъ тонко. Курфюрстовъ и съ
другой стороны уговаривали принять строгія мѣры къ искорененію ересн;
мы имѣемъ письма короля португальскаго къ курфюрсту трирскому и короля
англійскаго къ курфюрсту майнцскому. Генрихъ VIII, который предалъ со-
жженію книги Лютера и къ тому же самолично выступилъ въ защиту угро-
жаемой церкви путемъ печати, совѣтовалъ этого „бунтовщика противъ Хри-
ста", если онъ не образумится, „предать на соблюденіе огню" вмѣстѣ съ
его сочиненіями. Ничего нѣтъ удивительнаго, что и изъ Испаніи, несмотря на
военную смуту, заклинали императора покончить съ этимъ „соблазнителемъ".
Веласко, побѣдитель при Вильаларѣ, объяснялъ благополучное подавленіе
революціи именно богоугоднымъ поведеніемъ Карла по отношенію къ „этому
еретику-монаху". Какъ мало оправдались надежды Эразма на мирное пре-
образованіе церкви при помощи гуманистически-мыслящаго папы н свѣт-
скихъ властей! Молодой императоръ, просвѣщенный папа, даровитый Ген-
рихъ ѴПІ—всѣ тѣ, которыхъ онъ когда-то считалъ и прославилъ поборниками
своей философіи Христа, подали теперь другъ другу руки, чтобы, по совѣту
и къ торжеству мракобѣсовъ-монаховъ, старыхъ смертельныхъ враговъ его,
стереть умственное движеніе съ лица7 земли грубою сплою. Ихъ военный
клпчъ относился не только къ евангеличеству, но и къ гуманизму, какъ на-
стоящей колыбели духовнаго неповиновенія; одинъ проповѣдникъ при фран-
цузскомъ дворѣ, говорятъ, назвалъ предтечами антихриста, на ряду съ Лю-
теромъ, также Лефевра и Эразма. Эразмъ употребилъ всѣ усилія, чтобы
очистить себя отъ подозрѣнія-въ единомысліи съ Лютеромъ, хотя оиъ пе
одобрялъ ни папской буллыь ііи импефаторскаго эдикта. Глубоко оиъ почув-
ствовалъ все свое теперешнее безсиліе; ему ничего ие остается, говорилъ
он'і. съ горечью, какъ составить надгробную надпись для Христа, который
ужъ никогда ие воскреснетъ. Но при этомъ онъ считалъ полезнымъ стать
въ добрыя отношенія къ своему .противнику Алеапдеру, который грозилъ
сдѣлаться опаснымъ для иего. въ Римѣ; оиъ просилъ у него разрѣшенія чи7
тать сочиненія Лютера и получилъ отказъ.
Курфюрстъ Фридрихъ писалъ какъ-то своему брату изъ Вормса, что
противъ Мартина выступили не только Анна и Каіафа, но и Пилатъ н Иродъ.
Сравненіе Лютера съ I. Христомъ не представляло тогда ничего необычай-
наго; въ одной изъ такихъ „Страстей" мудрый курфюрстъ является въ роли
*
356
Петра, который три раза отрекался отъ Господа, съ тою только разницей,
что Фридрихъ уходитъ не для того, чтобы плакать, а чтобы защищать Лю-
тера противъ всѣхъ его недруговъ. И это онъ дѣйствительно сдѣлалъ, съ
той предусмотрительностью и осторожностью, которая не оставляла его и въ
самыхъ интимныхъ отношеніяхъ. д Вечеромъ. .наканунѣ ..отъѣзда, .Лютера,пред-
упредили, что по пути .домой, , на него нападуть ^и отвезутъ .его., въ без-
оиасное мѣсто. Хотя ему это ничуть не нравилось, ^однако„онъ.по.корплся
приказанію своего ^государя; когда онъ выѣхалъ изъ Герсфедща, гдѣ
встрэтв.чъч самый радушный пріемъ въ бенедцктанркрмъ монастырѣ Д^аже
“вынужденъ былъ здѣсь, а также и въ Эйзенахѣ произнести проповѣдь, не-
сЖі|Тя“на дшіераіщкікое запрещеніе: вечеромъ 4-го мая напали наііовозку,
недалёко отъ Альтенщтеина, пять всадниковъ и увезли его-съ ликимн криками
проклятія, какъ это всегда .дѣлалось при нападеніяхъ стремянниковъ". Всѣ
терялись въ^,огадкахъ;.одни тутъ видѣли дѣло рукъ папистовъ, другіе —
Зиккингена, но больше всего подозрѣніе падало на истиннаго виновника,
кбторыіц разумѣется, дѣлалъ видъ, что онъ самъ пораженъ не менѣе.дру-
гихъ? Когда въ довершеніе всего въ Вормсѣ получилось извѣстіе, что^Лю-
тер^у битъ,' Алеандеръ получилъ грозное.предосхереженіе^дтобы онъ не
счйалъ"сёбя въ безопасности^даже дадрнѣ^мератрдщ^Щиимѣемъ^е^е
трогательнуюжалобу одного изъ ревностныхъ почитателей Лютера, Альбрехта
Дюрера, до котораго эта вѣсть дошла во время его путешествія въ Нидер-
ландахъ. Судьбу этого „боговдохновениаго человѣка, котораго папа измѣнни-
чески лишилъ жизни при помощи своего золота", и онъ сравниваетъ со
смертью Спасителя, котораго тоже предали иа распятіе жрецы. Прочувство-
ванное слово художника даетъ намъ возможность убѣдиться, что Лютеръ нѣ-
когда помогъ ему „въ великой душевной бѣдѣ", какъ онъ выразился въ
своёмъ письмѣ къ Спалатину; тѣмъ сильнѣе разгорается его ожесточеніе про-
тивъ римскаго престола, этого преддверія ада, противъ пустого, вымышленнаго
ученія такъ называемыхъ отцовъ, противъ корыстолюбія папъ и ихъ мнимой
святости. Свою послѣднюю надежду возлагаетъ онъ теперь на Эразма;
„слушай, рыцарь Христа; ополчись за дѣло Христово, защити правду, до-
стигни мученическаго вѣнца, ты, вѣдь, и такъ уже дряхлый старикъ".
Записки Дюрера не были предназначены для печати; но то, что онъ
думалъ про себя и записалъ, думала вся нація, и многіе открыто и все-
народно высказывали эти мысли. Въ возникновеніи и мощи общественнаго
мнѣнія заключается нѣчто чудесное; мы видимъ его внѣшнее проявленіе,
видимъ, какъ оно устанавливается, по не можемъ прослѣдить съ полной оче-
видностью его постепенное развитіе и вліяніе, равно, какъ не можемъ опре-
дѣлить исходнаго пункта такого настроенія умовъ. Не слѣдуетъ, кромѣ того,
забывать, что никогда не получаетъ выраженія и неоспоримаго господства
357
одно только настроеніе. Какъ бы то ни было, въ нѣмецкой литературѣ анти-
римское теченіе было въ первые годы реформаціи почти подавляющимъ;
число нѣмецкихъ книгъ, выходившихъ въ теченіе года, возросло между 1518
и 1523 гг. второе, впятеро, всемеро. По словамъ Ранке, основывавшагося,
конечно, на не полныхъ спискахъ, въ 1523 году свыше 4/ь всего числа
вышедшихъ книгъ принадлежало' сторонникамъ церковной реформы, среди
которыхъ первое мѣсто по плодовитости занималъ Лютеръ. Намѣреніе импе-
ратора заставить молчать общественное мнѣніе ие могло быть осуществлено.
Крупный издатель въ Страсбургѣ, Грюнингеръ, извинялся передъ публикой,
что по коммерческимъ соображеніямъ' издаетъ книги, ие дружественныя Лю-
теру, а враждебныя ему; Кохлей утверждаетъ, что типографщики печатали
тогда католическія книги за очень высокія цѣны н крайне небрежно, а
лютеранскія иа собственный счетъ и весьма тщательно. Къ надзору за книжной
торговлей сами правительственныя учрежденія относились часто спустя ру-
кава, а тайная торговля запрещенными сочиненіями обратила его въ пустой
звукъ.
Во всей этой литературѣ образцомъ и прототипомъ являются сочиненія
Лютера (полемическія и назидательныя, проповѣди и посланія); они пере-
шагнули за первую сотню еще въ 1523 году п появились во множествѣ из-
даній, а въ унисонъ его мощнымъ воззваніямъ постепенно сталъ подпѣвать
цѣлый хоръ сторонниковъ евангеличества; въ ихъ рядахъ все еще встрѣчаются
гуманисты, иногда рядомъ съ Лютеромъ ставятъ еще Эразма въ качествѣ Хри-
стова рыцаря, какъ, напримѣръ, у Дюрера, пли въ качествѣ „мельника Св.
Писанія “, при чемъ Лютеръ изображается пекаремъ. Подобныя сравненія не
могутъ, конечно, принадлежать перу гуманиста; плечомъ къ плечу съ поэтами,
которые, по выраженію Алеандера, превратились въ „теолого-поэтовъ", ведутъ
теперь борьбу неученые, и мѣсто республики ученыхъ и ея публики заняла
нація. Желаютъ говорить ко всему народу, и на протяженіи всей нашей исторіи
никогда это желаніе не осуществлялось съ такой полнотой, какъ теперь.
Даже тотъ ужасный цинизмъ, который въ настоящее время насъ такъ часто
отталкиваетъ, тогда былъ орудіемъ вліянія на толпу. Это была, по выра-
женію Вильгельма Шерера, мужская эпоха нѣмецкой литературы; форма без-
условно подчинена содержанію, при чемъ чувство красоты исчезло, а правди-
вость доведена до пошлости, народный языкъ до грубости. Эта старая черта
мѣщанской культуры одерживаетъ свои настоящія побѣды какъ разъ во время
и послѣ реформаціи; она отражается также и на полемическихъ произведе-
ніяхъ гуманистовъ, каковы, напримѣръ, „ВеЬоЪеІІег -Есѣ“ Пнркгеймера (см.
стр. 289) или „Мпгпагпз ЬеѵіаіЬап“, а съ другой стороны гуманисты Эразмъ
и Гуттенъ ввели въ нѣмецкую литературу діалогическую форму. При этомъ
взаимодѣйствіи, естественно, взяло верхъ національное и народническое иа-
358
правленіе, ибо вѣдь нужно было дѣйствовать на широкіе слои населенія, при-
свѣтѣ повой христіанской свободы довольно скоро померкъ блескъ пово-
классической культуры, такъ какъ въ вопросахъ напуганной и совращенной
совѣсти необразованный простой человѣкъ могъ не хуже образованнаго подать
свой голосъ. Болѣе того, Лютеръ самъ защищалъ тоть взглядъ, пользовав-
шійся весьма широкой популярностью, что, какъ нѣкогда Іеремія былъ
меньше понятъ н поддержанъ духовными начальниками, чѣмъ мірянами и
простымъ народомъ, такъ и теперь „бѣдные крестьяне и дѣти лучше пони-
маютъ христіанство, чѣмъ папа, епископы и доктора богословія, теперь все
перевернулось вверхъ дномъ".
Не было ли это полнымъ подтверженіемъ давно распространенной (стр. 148)
вѣры въ реформаторскую миссію простого человѣка? Въ самомъ дѣлѣ, тогда не
переставали еще могущественно дѣйствовать тѣ самыя силы, которымъ эта
вѣра обязана больше всего своимъ возникновеніемъ и развитіемъ,—мы гово-
римъ объ апокалиптическихъ и астрологическихъ представленіяхъ; при описаніи
крестьянской войны мы еще вернемся къ ихъ вліянію, котораго не слѣдуетъ
цѣнить слишкомъ пизко. Они прилѣпились даже къ .личности нѣмецкаго „про-
рока". Лютера привѣтствовали, какъ обѣтованнаго Мессію, съ появленія кото-
раго одинъ восторженный поклонникъ его хотѣлъ даже начать новое лѣтосчи-
сленіе, какъ предвѣстника Сына человѣческаго, который низойдетъ въ обла-
кахъ небесныхъ, какъ мистическаго орла, пѣніе котораго возвѣщаетъ свободу.
Одинъ восторженный августинецъ, швабъ Михаилъ ПІтпфель, старался дока-
зать въ одной „очень хорошей пѣсенкѣ", что Лютеръ—тотъ самый ангелъ
Откровенія, который летитъ по небу съ новымъ евангеліемъ. Но всѣ эти
излишества не соотвѣтствовали ни образу мыслей реформатора, ни скром-
ному величію его обращенія. Поэтому-то пѣвецъ оставляетъ свои мистиче-
скія побрякушки, лишь только онъ подходитъ къ Вормсскому сейму:
Вотъ онъ появляется въ Вормсѣ; храбро онъ выступаетъ,
Онъ заставилъ замолчать своихъ враговъ, никто не смѣетъ
къ нему обратиться.
Онъ не пугается этихъ гадкихъ летучихъ мышей
И проповѣдуетъ свое ученіе во хвалу и славу Божію.
Истина придаетъ ему силъ и дѣлаетъ многихъ людей мудрыми.
Крестьянинъ понялъ въ чемъ дѣло, надо было бы попять и Кельну
и Парижу.
Что крестьянинъ видитъ насквозь лжецовъ-поиовъ и въ случаѣ нужды
готовъ защищать евангеличество мотыгою и цѣномъ,—эта мысль красной
нитью проходитъ черезъ всю эту замѣчательную литературу летучихъ ли-
стковъ, гдѣ побѣда божественнаго слова надъ человѣческимъ мудрствова-
359
иіемъ, простого мірянина надъ духовной іерархіей наглядно изображается
но большей части въ діалогической формѣ и нерѣдко подкрѣпляется обще-
понятными грубыми рисунками. Дѣло Божіе, преданное знатными и уче-
ными, становится дѣломъ простыхъ, необразованныхъ людей, дѣломъ народа.
На это ие рѣдко указываетъ уже самый способъ изложенія; авторъ выдаетъ
себя за швейцарскаго крестьянина или ландскнехта, а еще чаще предста-
вителями божественной истины и здраваго человѣческаго разсудка являются
люди изъ народа. За стаканомъ вина бесѣдуютъ они между собою о Лютерѣ
и его произведеніяхъ, объ антихристовомъ стадѣ — патерахъ и монахахъ;
послѣдніе ругаютъ его еретикомъ, но „бѣдный людъ его любить". Другой
читаетъ въ кабачкѣ своему пріятелю вторую главу изъ второго посланія
апостола Павла къ Ѳессалоникійцамъ о человѣкѣ грѣха и сйиѣ проклятія;
„Клаусъ**, спрашиваетъ чтецъ: „какъ онъ тебѣ нравится? ты его узнаешь?"
„Чортъ возьми!“ отвѣчаетъ Клаусъ: „вѣдь это папа и его царство!" Из-
любленнымъ мотивомъ служитъ преніе между однимъ пли нѣсколькими міря-
нами и патеромъ или монахомъ, который, конечно, всякій разъ терпитъ
полное пораженіе, кто бы пи былъ его противникъ: крестьянинъ нли горо-
жанинъ, ткачъ, пекарь, сапожникъ или портной; даже такіе презрѣнные
люди, какъ содержатель дома терпимости и его слуга, цитируютъ библію и
исторію церкви и такимъ образомъ побѣждаютъ въ спорѣ епископа.,, Шить
брюки ие позоръ", говоритъ портной священнику, который посовѣтовалъ ему
заниматься своимъ ремесломъ: „но вы должны стыдиться, что обманываете
весь міръ и позорите христіанскую вѣру". Едва ли нужно упоминать, что эта
полемика п критика ведется нерѣдко крайне грязнымъ тономъ. „Ты грубіянъ",
справедливо говоритъ даже одинъ врагъ поповъ, обращаясь къ своему прія-
.телю: „Я думаю, что твой батька былъ шляпочникъ". *) Представьте себѣ
только эти неисчерпаемыя варіаціи па старую тему о ненасытномъ и безнрав-
ственномъ нищенствующемъ монахѣ; хищникъ, ястребъ, сырное лукошко, нена-
сытная утроба, колбаса, требушина, святой отецъ у горшка съ простоквашей,
откормленная свинья дьявола—всѣ эти эпитеты такъ и сыплются на прежнихъ
друзей и довѣренныхъ лицъ парода. Главнымъ героемъ во всѣхъ летучихъ
листкахъ былъ и есть „неотесанный мужикъ", дикая грубость выраженій кото-
раго какъ-то странно звучитъ рядомъ съ выдержками изъ Библіи и латинскими,
даже еврейскими цитатами. Особенной популярностью пользовалась фигура
Ивана Мотыги (КагзіЬаиз), который еще въ одномъ діалогѣ 1520 г. поби-
ваетъ своими аргументами Мурнера, противника Лютера, и подъ конецъ
хватается еще за цѣпъ. Это—вѣрное олицетвореніе простого человѣка, неис-
*) Непереводимая игра словъ Ріів (§гоЬег) означаетъ и „грубіянъ" г
и „войлокъ".
360
порченнаго, простодушнаго и потому болѣе сильнаго, который знакомъ съ
ученіемъ Христа „больше, чѣмъ три попа вмѣстѣ, коли не больше и того“.
Въ эпиграфѣ одного „прекраснаго діалога44 1521 года говорится коротко
и ясно:
Кунцу и Фрицу
Не надо большого ума;
Имъ стоитъ только перемолвиться,
И они уже согласны оба насчетъ сути;
Они говорятъ безъ обиняковъ,
И наши мужики истинно благочестивые лютеране.
Само собою разумѣется, что личность Лютера выдвигается иа первый планъ
не разъ, ракъ, напримѣръ, въ вышеупомянутыхъ „Страстяхъ44 (стр. 355)
и въ оригинальномъ діалогѣ между корнями и мазями одной аптеки, вра-
щающемся вокругъ предстоящаго рѣшенія Вормсскаго сейма. Главные лите-
ратурные враги Лютера, Эккъ, Мурнеръ, Кохлей, тоже становятся въ иѣ- '
которомъ родѣ знаменитостями, конечно, подъ разными прозвищами, какъ
напримѣръ Сеск (шутъ) Мпггпагг (ворчливый дуракъ),КосЫойеІ (разливная
ложка) или йсЬпеске (слизень); съ легкой руки Лютера, изобразившаго
Эмзера козломъ, получилъ широкое распространеніе обычай превращать
разныхъ противниковъ реформатора въ котовъ, ословъ и другихъ живот-
ныхъ. Такъ, напримѣръ, на одномъ рисункѣ, изображающемъ „торжество
правды44, рядомъ съ тріумфальной колесницей Христа идутъ Лютеръ и
Карлыптадтъ, а папу и кардиналовъ Гуттенъ связалъ вмѣстѣ съ ихъ за-
щитниками н волочитъ за хвостомъ своего коня. Съ 1521 г. Лютера иногда
изображаютъ рядомъ съ этимъ виттеибергскимъ товарищемъ его по универ-
ситету, такъ же, какъ порой съ Эразмомъ и Гуттеномъ. Наряду съ этимъ
встрѣчается множество литературныхъ произведеній, гдѣ главное вниманіе
удѣляется безспорно папѣ, какъ воплощенію антихриста. Такъ, напримѣръ,
въ одной серіи рисунковъ подъ заглавіемъ. „Раззіопаі СЬгівіі шій Апіі-
сЬгшіі44 довольно наглядно изображается контрастъ между Спасителемъ и
Его намѣстникомъ, и сопоставляется терновый вѣнецъ съ тіарой, омовеніе
ногъ съ цѣлованіемъ папской ноги монархами, младенецъ въ ясляхъ съ па-
пой, вооружённымъ съ ногъ до головы и держащимъ алебарду въ рукахъ.
Эта въ высшей степени благодарная тема постоянно разрабатывалась въ
словахъ н картинахъ: книжка о старомъ и новомъ Богѣ, сравненіе ‘святѣйшаго
господина и отца—папы—съ страннымъ чужимъ гостемъ въ христіанскомъ
мірѣ, именуемымъ Іисусомъ Христомъ, переписка Люцифера съ Львомъ X—
все это преслѣдовало одну и ту же цѣль. Въ другомъ мѣстѣ папа держитъ
военный совѣтъ съ кардиналами, и его швейцарцы подъ его предводитель-
361
стволъ идутъ иа штурмъ противъ самаго неба съ паролемъ: „доходный приходъ “
и боевымъ кличемъ: „красивыя женщины!" Но самое удачное выраженіе всѣ
эти идеи нашли въ двухъ масляничныхъ комедіяхъ талантливаго живописца Ни-
колая Мануэля, которыя поставлены были въ 1522 году съ большимъ успѣ-
хомъ на сценѣ въ Бернѣ, а вслѣдъ за тѣмъ, въ среду на первой недѣлѣ вели-
каго поста, по улицамъ пронесли римскую индульгенцію при звукахъ игривой
„пѣсенки о бобахъ". Первая комедія имѣетъ аналогичное содержаніе съ почти
одновременно съ нею появившейся поэмой базельскаго типографщика Генген-
баха и изображаетъ, какъ папа Эитхристело и его приближенные, кардиналъ
Ансельмъ фонъ Гохмутъ (высокомѣріе), епископъ Хризостомъ Вольфсмагенъ
(волчье брюхо), деканъ Себастіанъ ПІиндденбуреиъ (дери съ мужика) и другіе
достойные представителѣ! клира, наживаютъ капиталъ, пользуясь для этого
страхомъ мірянъ передъ адомъ и чистилищемъ; крючкотворъ-схоластикъ и мо-
нахъ иѣтоваго ордена, бегинка Эльсли Трибцуо (сводня) и странникъ Гансъ
ПІёльменбейнъ (плутовская косточка) тоже хотятъ получить свою долю. Но все
громче становятся жалобы на перемѣну образа мыслей крестьянъ, которые
при всякомъ вымогательствѣ духовнаго .лица сначала требуютъ доказательствъ
отъ Писанія и сами вытаскиваютъ изъ-за пазухи Новый Завѣтъ, чтобы
имѣть въ своихъ рукахъ сильное оружіе. „Чортъ побери этнхъ нахаловъ!"
восклицаетъ аббатъ Адамъ Нимергнугъ (все ему мало), разъѣзжающій на
12-ти лошадяхъ и имѣющій иа своемъ попеченіи семь своихъ прелест-
ныхъ дѣтей. Между тѣмъ одинъ изъ зрителей, апостолъ Петръ, не можетъ
достаточно надивиться при видѣ своего намѣстника и его свиты, которыхъ
онъ разсматриваетъ черезъ очки. „Этотъ парень мнѣ что-то ие знакомъ",
думаетъ оиъ; у него, видно, нѣтъ ногъ, если его несутъ на рукахъ. Дѣло еван-
геличества защищаютъ, кромѣ Петра и Павла, нѣсколько крестьянъ: Руфлп
Пфлегель, Гейни Фильцгутъ, Баттъ Зювшмеръ и др. Во второй комедіи ихъ
пріятели, Клейве Пфлугъ и Рюде Фогельнестъ, присутствуютъ при появленіи
Христа и папы, при чемъ первый ѣдетъ на ослѣ, сопровождаемый нищими
и увѣчными, между тѣмъ какъ папу сопровождаетъ вся его армія, швей-
царская гвардія съ трубами, барабанами, тромбонами и флейтами, и оиъ
выступаетъ во всемъ великолѣпіи роскоши и богатства, „какъ будто бы
онъ былъ турецкимъ султаномъ". Сарказмъ Мануэля проявляется еще рѣзче
въ позднѣйшемъ діалогѣ, озаглавленномъ: „Жалобное извѣщеніе къ папѣ
относительно мессы за упокой души, которая больна и даже при смерти".
Напрасно многочисленные врачи возятся съ умирающей, которая „ближе
къ смерти, чѣмъ Шаффгаузеиъ къ Рейну"; оин хотятъ отнести ее въ чи-
стилище, чтобы согрѣть, но „крестьяне вылили туда святую воду и поту-
шили его". Теперь опп не знаютъ, что дѣлать, „такъ какъ огонь чисти-
лища для нея былъ то же, что для рыбы вода". Одинъ изъ докторовъ
362
заявилъ, чтобы священникъ просилъ помощи свыше; на это священникъ
отвѣчаетъ: „г. докторъ, я не могу это сдѣлать, я слишкомъ малъ для этого".
Наконецъ, доктора уходятъ; „если она умретъ въ нашемъ отсутствіи, то
мы скажемъ, что ее убили крестьяне".
Замѣчательно, что въ литературной работѣ этого періода, который можно
назвать реформаціоннымъ періодомъ бури и натиска, Швейцарія принимала
такое выдающееся участіе, что главная масса брошюръ обязала своимъ
Происхожденіемъ южной Германіи, этой, такъ сказать, вулканической почвѣ
крестьянскихъ волненій. Но значеніе народной литературы въ томъ соб-
ственно и заключается, хчто мы узнаемъ изъ нея, чтО народъ наиболѣе лю-
битъ слушать. Такъ, напр., относительно церковнаго движенія мы здѣсь лучше
всего узнаемъ, что именно восприняли низшіе классы населенія, преимуще-
ственно крестьяне южной Германіи, и какъ они это примѣнили; конечно,
устная проповѣдь и печатное слово оказали тутъ свою долю вліянія, но
они дѣйствовали въ томъ именно направленіи, которое соотвѣтствовало на-
роднымъ симпатіямъ и ни въ какомъ случаѣ не было чуждо народной
массѣ. Давно накопившееся негодованіе противъ испорченнаго до мозга
костей класса привилегированныхъ нашло теперь Обильную пищу и выра-
зилось въ дикихъ выходкахъ, напоминающихъ времена гуситовъ. Нѣкогда
благоговѣйно чтимыя формы богослуженія, чрезмѣрность церковныхъ укра-
шеній, вся художественная сторона и символика .старой церкви, реликвіи и
святая вода—все это возбуждаетъ теперь ропотъ и насмѣшки. „Они кла-
дутъ большіе кресты", говорится въ одномъ мѣстѣ объ отправляющихъ бого-
служеніе священникахъ: „вытягиваютъ руки и продѣлываютъ разныя стран-
ныя движенія надъ алтаремъ, точно они хотятъ пуститься въ мавританскій
танецъ". Одна изъ интереснѣйшихъ брошюръ, озаглавленная „Новый Иванъ
Мотыга" (ИепкагзіЬапз, лѣтомъ 1521 г.), въ которой рыцарь Зиккингенъ
поучаетъ крестьянина, уже совершенно открыто высказывается о церкви
и ея чисткѣ въ духѣ таборитовъ. „Мы всѣ составляемъ церковь, одинъ не
больше другого; и мы, которыхъ они называютъ мірянами, желаемъ прини-
мать участіе въ избраніи епископовъ и пасторовъ". Такъ Зиккингенъ форму-
лируетъ общинное начало, считая мирную реформу іерархическаго строя
невозможной и объявляя необходимымъ немедленное искорененіе дурныхъ
пастырей; во лужно, по примѣру Жижки, который былъ не дуракъ, раз-
рушать и гнѣзда ихъ, церкви и монастыри; Богъ желаетъ, чтобы ему
молились только въ духѣ и истинѣ, а ие въ каменныхъ и деревянныхъ
церквахъ.
Тонъ этой брошюры покажется намъ весьма умѣреннымъ, если сравнимъ ее
съ бурнымъ негодованіемъ францисканца Іоганна Эберлина фонъ Гюнцбурга.
Этотъ оригинальный и глубоко честный швабъ, который раньше съ оду-
363
шевлеиіемъ проповѣдывалъ пароду „глупыя басни" Франциска п вербовалъ
терціаріевъ, представляетъ намъ яркій примѣръ того, какое огромное впеча-
тлѣніе произвело на народъ церковиое движеніе. Отрезвленный взглядъ
его съ ужасомъ взираетъ на матушку-церковь, которая является теперь
въ его глазахъ вавилонской блудницей; все, что было свято и чтилось,
превращается въ свою противоположность, а рядомъ съ этимъ замѣтна
еще старая церковная нетерпимость, только теперь опа обращается противъ
самой церкви, которая выростила ее. Эберлинъ, изгнанный изъ франци-
сканскаго монастыря въ Ульмѣ, еще въ 1521 г. опубликовалъ своихъ
„Пятнадцать союзниковъ"—рядъ броненосныхъ произведеній, изъ которыхъ
въ одномъ—„Слезной жалобѣ"—авторъ обращается къ Карлу V, рекомендуя
ему обоихъ божіихъ посланцевъ, Лютера и Гуттена, какъ лучшихъ друзей
императора и истины (ср. стр. 312, 317), и описывая римскую систему
грабительства. По его расчету, Германія теряла въ пользу римскаго пре-
стола 300.000 гульденовъ въ годъ, а путемъ поборовъ четырехъ нищен-
ствующихъ орденовъ—больше милліона. Отмѣтимъ еще мимоходомъ, что у
Оберлина церковный радикализмъ соединяется съ соціально-политическимъ;
страстностью тона отличаются не только его „Союзники", но и позднѣйшія
произведенія, направленныя противъ церкви и особенно противъ его преж-
нихъ собратьевъ, „монастырскихъ свиней", число которыхъ онъ, питая
вообще пристрастіе къ статистическимъ выкладкамъ, опредѣляетъ для Гер-
маніи въ 24.000, а для всей Европы въ 400.000. Это — привилегиро-
ванные лѣнтяи и „ратники демона", которыхъ нужно заставить работать или
же изгнать изъ предѣловъ отечества. „Когда къ вамъ обращаются бѣдные
люди, жаждя услышать слово Божіе, — люди, которые своимъ потомъ и
кровью даютъ вамъ возможность проводить время въ праздности, вы изли-
ваете на ппхъ ядъ и помои; вопъ, вонъ ихъ!" Францискъ былъ .либо
дуракъ, либо плутъ, а ихъ такъ называемые святые были нерѣдко послан-
цами демона; святошеское мошенничество нищенствующихъ монаховъ ие пре-
кратится до тѣхъ поръ, „пока крестьяне ие перевѣшаютъ и не перетопятъ
всѣхъ пхъ, какъ дурныхъ, такъ и хорошихъ". Простой народъ вообще раз-
драженъ противъ поповъ; „когда говорятъ о попѣ, то разумѣютъ подъ этимъ
человѣка безсердечнаго, безбожнаго, обжору и пьяницу, лѣниваго, скупого,
сварливаго, вздорнаго, лицемѣрнаго, развратнаго, прелюбодѣйнаго. Я просто
ие могу нигдѣ показаться съ моимъ гуменцемъ". Такъ плачется одинъ изъ
семи благочестивыхъ, безутѣшныхъ поповъ, жалобу которыхъ Эберлинъ пздалъ
одновременно съ „Союзниками". Предлагая ульмцамъ лучше задушить своихъ
дѣтей въ колыбели, чѣмъ отдавать въ монастырь, и сломать всѣ свои мра-
морныя церкви, чтобы иа пхъ мѣстѣ построить изъ камня просторный госпи-
таль пли дома для бѣдныхъ людей, или высказывая желаніе запретить об-
364
учатъ другимъ молитвамъ, кромѣ „Отченаіпъ", подъ страхомъ смертной казни
черезъ обезглавленіе,—Эберлинъ, конечно, не способствовалъ этимъ ослабленію
народнаго броженія, хотя впослѣдствіи онъ сильно порицалъ крайнія выходки
евангеликовъ. Но форменный катехизисъ травли поповъ составляютъ прило-
женныя къ „Новому Ивану Мотыгѣ" тридцать статей, къ исполненію кото-
рыхъ обязались молодой дворянинъ Гельфрейхъ, рыцарь Гейнцъ и Иванъ
Мотыга. Они дали другъ другу слово папу считать антихристомъ, его карди-
наловъ и куріаловъ—апостолами дьявола, монаховъ—ханжами, поповъ, какъ
они теперь живутъ, не святыми отцами, а чувственными мерзавцами, не да-
вать ни пфеннига для церковныхъ цѣлей, всѣхъ куртизаиовъ убивать, какъ
бѣшеныхъ собакъ, поповъ, когда встрѣчается поводъ, бить или топтать не-
милосердно, въ нищенствующихъ монаховъ, которые станутъ требовать сыра,
бросать увѣсистые камни, оффнціаловъ травить собаками и забрасывать
грязью, педелямъ, приходящимъ съ вызовомъ въ духовный судъ ми отлу-
чительной грамотой, отрѣзывать уши, а въ случаѣ повторенія выкалывать
глаза. Взять что .либо у скряги-попа такъ же не грѣшно, „какъ наступить
ногою иа игральную кость".
Этотъ страшный манифестъ, судя по которому можно было пожалуй
ожидать полнаго повторенія въ Германіи гуситской революціи, кончается
изъявленіемъ вѣрности Лютеру и увѣреніемъ, что заговорщики дѣйствуютъ
только ради божественной истины, христіанской вѣры и отечества, „и все,
что они дѣлаютъ, идетъ отъ чистаго христіанскаго сердца". Весьма серьез-
ными предвѣстниками бури, уже не литературными, а проявляющимися въ по-
ступкахъ, слѣдуетъ считать эрфуртскія „поповскія волненія" въ апрѣлѣ, іюнѣ и
іюлѣ 1521г., дикія буйства студентовъ и черни, направленныя противъ жилища
и имущества духовенства. Тамъ и сямъ крестьяне уже стали отказывать по-
памъ въ какихъ бы то нн было приношеніяхъ; такой человѣкъ, какъ Муціанъ,
дряхлѣющій вождь эрфуртскихъ гуманистовъ, впалъ въ крайнюю нищету.
Понятно, что тѣ, кто, по убѣжденіямъ ли, или изъ матеріальныхъ сообра-
женій, сохранмъ еще связь съ церковью, стали предостерегать отъ опас-
ности. То же дѣлалъ, тайкомъ и Эразмъ, которому расточались похвалы въ
революціонныхъ брошюрахъ, и у котораго Эберлинъ заимствовалъ изъ „По-
хвалы глупости" не мало самыхъ рѣзкихъ выраженій для своихъ „Пятнадцати
союзниковъ". Эразму казалось уже, что желаніе отобрать непомѣрное богатство
церкви переходитъ въ движеніе противъ всѣхъ властей и имущихъ классовъ.
Между открытыми противниками Лютера и его приверженцевъ первое мѣсто
занималъ даровитый эльзасецъ, францисканскій монахъ Томасъ Мурнеръ, ко-
торый „зиалъ толкъ во всѣхъ искусствахъ", перевелъ на нѣмецкій языкъ
Энеиду и Институціи, составилъ учебники правовѣденія и логики въ формѣ
игры въ карты и вообще имѣлъ не одну уже литературную стычку. Этотъ
365
роеіа Іаигеаіпв въ монашеской рясѣ, который нѣкогда съ безпощадной рѣз-
костью осуждалъ и осмѣивалъ испорченность духовенства, выступилъ съ
переводомъ Лютерова „Вавилонскаго плѣненія" противъ церковнаго перево-
рота, слабыя стороны котораго никто не видѣлъ лучше этого опытнаго сатирика,
автора „Заклинанія дураковъ", „Шельмовскаго цеха" и „Плута". Хотя лич-
ность Мурнера подвергалась немилосерднымъ нападкамъ со стороны его про-
тивниковъ, однако онъ стоялъ много выше двуличнаго Кохлея (Іоганнъ
Добенекъ изъ Венделыптейна), которому дружба съ Пиркгеймеромъ и Гутте-
иомъ не помѣшала гоняться въ Римѣ за выгодными приходами, а также
другого псевдо-гуманнста, коварнаго секретаря Георга саксонскаго, Іеронима
Эмзера. Среди всѣхъ этпхъ выдающихся защитниковъ старой церкви и про-
тивниковъ Лютера нельзя найти ни одного цѣльнаго характера, ни одного
такого человѣка, какъ Гейлеръ фонъ Кайзерсбергъ, Гейнлинъ фонъ Штейиъ
и Александръ Гегіусъ. Называя произведеніе Лютера разрушительнымъ про-
изведеніемъ, а его самого „саксонскимъ Каталиной", высказываясь въ пользу
преобразованія церкви законнымъ путемъ, оии навѣрное 'выражали общее
мнѣніе многихъ изъ своихъ современниковъ. По крайней мѣрѣ Мурнеръ и
и Эмзеръ вовсе не были слѣпыми послѣдователями римскихъ воззрѣній; оии
хотѣли только, чтобы реформу провелъ императоръ или соборъ, и вполнѣ при-
знавали справедливость тяжкихъ обвиненій, выставленныхъ противъ іерархи-
ческаго строя. Мурнеръ сознается:
„Я долженъ сказать правду,
Это дѣйствительно наша вина;
Индульгенціи вызываютъ у нихъ жалобы
И многихъ вводятъ въ заблужденіе".
Но этимъ въ ихъ глазахъ не оправдывается разрывъ Лютера съ цер-
ковью, и онн не разъ особенно настаиваютъ на опасеніи, что такое силь-
ное потрясеніе духовнаго авторитета повлечетъ за собою ниспроверженіе
всего существующаго строя. „Мы стоимъ надъ пропастью"—такъ формули-
ровалъ однажды Мурнеръ господствующее настроеніе; ближайшее будущее ие
принесетъ намъ ничего кромѣ раздоровъ, мятежей, убійствъ, однимъ сло-
вомъ—„башмакъ". Остроумный монахъ еще не разучился смѣяться; но смѣхъ,
который сдѣлался его второй натурой, звучитъ теперь уже совсѣмъ пе такъ,
какъ раньше. Самое выдающееся изъ его твореній, озаглавленное: „Великій
лютеранскій шутъ, и какъ докторъ Мурнеръ совершалъ надъ нимъ закли-
наніе" (1522), пропитано сарказмомъ и страстью. Потоки грязи, которыми
обливается противникъ сатирика, бракъ монаха съ дочерью Лютера и смерть
великаго шута, колпакъ котораго авторъ въ концѣ концовъ присуждаетъ
себѣ самому—все это напоминаетъ зачастую почти Рабле. Но основное ядро
366
произведенія составляетъ связь Лютера съ революціей; здѣсь рисуется, какъ
онъ, вооруженный съ ногъ до головы, беретъ команду надъ своими воинами
и намазываетъ башмакъ, чтобы придать ему сладкій вкусъ, какъ мускатное
вино, медъ и сахаръ, такъ что у простыхъ людей слюики текутъ; три зна-
мени: евангеліе, свобода и истина проносятся предъ нашими глазами, н раз-
дается лозунгъ: равенство:
„Христосъ насъ всѣхъ освободилъ,
Чтобы добро одного не досталось другому;
Мы всѣ—попы, дворяне
И никого больше не уважимъ;
Вѣдь мы всѣ дѣти одного отца,
Мы всѣ равные его наслѣдники
И хотимъ все дѣлить по-ровну“..
Чтобы составить себѣ понятіе о движеніи цѣлаго народа, безусловно
необходимо познакомиться непосредственно съ подобнаго рода первоисточни-
ками; тутъ важны не только господствующія и вліятельныя идеи сами по
себѣ, но и форма, въ которую оиѣ облечены. Эта злободневная и вполнѣ
народная литература носитъ на себѣ несомнѣнные признаки революціоннаго
періода, основныя черты котораго выступаютъ здѣсь гораздо яснѣе, чѣмъ
даже въ интимнѣйшихъ отзывахъ церковныхъ и политическихъ вождей. Одинъ
только голосъ былъ еще достаточно силенъ, чтобы его могли слышать по-
среди завыванія приближающейся бури. Лютера провозгласили героемъ ре-
волюціи -въ обоихъ лагеряхъ, какъ у друзей, такъ и у враговъ. Онъ дол-
женъ былъ отвѣчать на этотъ призывъ, который причинилъ ему глубокую
душевную боль.
X Съ 4 мая 1521 г. Лютеръ жилъ въ Вартбургѣ, близъ Эйзенаха, подъ
именемъ^рыцаря. Георга. Куда его укрыли, было “долгое” время неизвѣстно
даже курфюрсту и герцогу Іоганну, и тайна, которую въ началѣ знали
только участники мнимаго нападенія,. колімеядантъ замка, Спалатинъ и очень
немногіе изъ товарищей Лютера по виттенбергскому университсту,^сохра-
нялась такъ строго, что еще въ 154!) г.ъ Кохлей считалъ бывшимъ убѣжи-
щемъ реформатора замокъ въ Алыитедтѣ. Фридрихъ Мудрый хотѣлъ со-
хранить за собою возможность въ случаѣ надобности подтвердить прися-
гой, что онъ ничего ие знаетъ о Лютерѣ. Такой способъ спасенія опаль-
наго реформатора былъ очень опаснымъ дѣломъ, и, хотя съ отъѣздомъ
Карла изъ Германіи положеніе стало нѣсколько менѣе серьезнымъ, съ дру-
гой стороны, самъ курфюрстъ не могъ долго сдерживать Лютера въ пре-
дѣлахъ вынужденной осторожность
367
Этотъ „странный полудобровольный, полуневолыіый плѣнникъ" зажилъ
новой жизнью, крайне тяготясь ея однообразіемъ и своимъ бездѣйствіемъ;
въ началѣ даже здоровье его сильно страдало съ непривычки отъ богатаго
стола. „Праздный и пьяный" сижу я тутъ, такъ отозвался оиъ о себѣ въ
одномъ письмѣ къ Спалатину. Но скорѣе всего вредно въ физическомъ и
душевномъ отношеніи отражался на немъ вмѣстѣ съ одиночествомъ чрез-
мѣрный .литературный трудъ, который только изрѣдка прерывался прогулкой
верхомъ пли охотой. Конечно, онъ старался мириться и съ этимъ „плѣ-
номъ", считая его божескимъ испытаніемъ, и даже послалъ Спалатину
письмо, которое предназначено было для того, чтобы его перехватили его
противники, съ цѣлью отклонить подозрѣнія отъ Вартбурга и направить
ихъ на Богемію. Онъ по временамъ, даже мирился съ мыслью никогда ие
возвращаться въ Виттенбергъ. Но мысленно онъ жилъ посреди начатаго
имъ дѣла, которое теперь ускользнуло изъ рукъ его; въ своей нагорной
„пустынѣ", въ „царствѣ птицъ", пѣніе которыхъ услаждало его душу, онъ
всегда видѣлъ предъ собою образъ униженной церкви и призракъ римскаго
антихриста; даже охота за зайцами напоминала ему о дьяволѣ, который
травилъ бѣдныя души своими собаками—безбожными епископами и теоло-
гами. Въ комнатѣ ему постоянно мерещилась возня нечистой силы. Извѣст-
ное чернильное пятно своимъ происхожденіемъ, конечно, вовсе не обязано
Лютеру, но всѣмъ извѣстно, какія сильныя слова извергалъ онъ во время
такихъ искушеній. Хотя оиъ привыкъ видѣть вмѣшательство неба и ада даже
въ ничтожныхъ перемѣнахъ въ своей жизни, особенно же во всемъ, что ка-
сается его физическаго бытія, однако онъ обладалъ отъ природы такимъ
крѣпкимъ здоровьемъ, что это мѣшало ему предаваться подобнымъ мы-
слямъ и окружить свою личность неземнымъ ореоломъ. Сколько соблазна
было въ этомъ уединеніи и тишинѣ для мистически настроеннаго человѣка!
Лютеръ ие переставалъ смотрѣть па себя, какъ иа орудіе Господа и какъ
на личнаго врага дьявола, ио противъ растлѣвающаго вліянія одиночества
оиъ боролся при помощи неустаннаго труда. Когда оиъ переставалъ пи-
сать, онъ брался за Новый и Ветхій Завѣта въ оригиналѣ. Такимъ обра-
зомъ, онъ сдѣлался въ Вартбургѣ не мечтателемъ, а переводцикрмъ^бл^ліи,
""'ЭтбтПромадный трудъ, начало котораго относится еще къ 1521 г.,
онъ считалъ бременемъ выше своихъ сіьпъ; „мы всѣ должны надъ этимъ
работать", писалъ онъ Амсдорфу, „ибо это—общее дѣло, касающееся
общаго блага". Въ такомъ трудѣ ощущалась, безъ сомнѣнія, большая
потребность; нѣмецкіе переводы, о которыхъ мы упомянули выше (стр.
118 и сл.), сдѣланы были съ латинскаго и представляли только букваль-
ную и притомъ неумѣлую передачу латинскаго перевода, которая ие могла
удовлетворить людей XVI вѣка, жаждавшихъ пониманія Св. Писанія. Же-
368
ланіе, чтобы каждый христіанинъ могъ самъ читать Библію,—желаніе, ко-
торое раньше не имѣло никакихъ надеждъ иа осуществленіе, обратилось
теперь въ самое главное, непремѣнное требованіе для всякаго сторонника
церковной реформы. Еще съ 1517 г. Лютеръ приступилъ самъ къ осу-
ществленію своей мысли о томъ, чтобы путемъ собственнаго изложенія сдѣлать
нѣкоторыя мѣста изъ Св. Писанія доступными „для всѣхъ дорогихъ членовъ
Христа" и прежде всего, какъ оиъ выражается въ одномъ письмѣ, для своихъ
невѣжественныхъ саксонцевъ. Въ краткой защитѣ своего ученія, составлен-
ной не задолго до поѣздки въ Вормсъ, онъ высказывается въ томъ смыслѣ, что
Библія лучше н легче всего объясняетъ себя сама и понятна даже простецу;
нужно оставить въ сторонѣ всѣ другія книги и днемъ и ночью размышлять
о законѣ Господа Бога. Каждый городъ долженъ имѣть своего переводчика
Библіи, писалъ онъ въ началѣ труда своему другу Лангу, который лѣтомъ
1521 г. издалъ уже въ нѣмецкомъ переводѣ евангеліе отъ Матѳея. Тогда
сдѣлано было много попытокъ перевести отдѣльныя мѣста изъ Библіи, но
ни одинъ изъ современниковъ не могъ дать своему народу того, что далъ
многолѣтній упорный трудъ такого замѣчательнаго работника и геніальнаго
знатока нѣмецкаго языка, какъ Лютеръ,—вполнѣ народную книгу, которая,
несмотря на свой чрезвычайно разнообразный составъ, была какъ бы вы-
лита изъ одного куска и, несмотря на свое восточное происхожденіе, ка-
залась выросшей на нѣмецкой почвѣ. „Замѣчательнымъ, безсмертнымъ за-
конодательнымъ- кодексомъ языка" называетъ Вильгельмъ Шереръ переводъ
Лютера, явное желаніе котораго сдѣлать Библію понятной для всѣхъ нѣм-
цевъ Верхней и Нижней Германіи достигло своего осуществленія, и любве-
обильный трудъ котораго долженъ былъ содѣйствовать объединенію Герма-
ніи на почвѣ языка и служить иетлѣнной сокровищницей въ наступающую
эпоху религіозной и политической розни. Яковъ Гриммъ съ полнымъ правомъ
назвалъ новый верхне-нѣмецкій языкъ „протестантскимъ діалектомъ".
Въ 1534 г. вышло первое изданіе всей Библіи; но еще раньше _по-
явилось'до полутораста изданій Новаго Завѣта ѴЪтдѣльнйхъ частей Вет-
хагоГэто были отчасти оригинальныя виттенбеугскія изданія, но большею
частью перепечатки, которыя тогда дѣлались совершенно безъ зазрѣнія со-
вѣсти. Лютеръ, который, какъ извѣстно, 'отвергалъ всякій гонораръ, имѣлъ
полное право жаловаться на воровство и денной грабежъ типографщиковъ;
но отсутствіе юридической защиты, конечно, не помѣшало быстрому рас-
пространенію его труда. Новый Завѣтъ, переведенный въ три мѣсяца и
затѣмъ тщательно просмотрѣнный въ Виттенбергѣ вмѣстѣ съ друзьями,
появился въ первый разъ 21 сентября 1522 г. еще безъ имени Лютера;
несмотря на большое число выпущенныхъ экземпляровъ и на перепечатку
въ Базелѣ, въ декабрѣ уже потребовалось второе изданіе. Базельскій типо-
369
гра'фщикъ счелъ тогда еще нужнымъ „иностранныя слова" Лютера замѣ-
нить „нашими верхне-нѣмецкими"; въ 1533 г. Библія Лютера вышла па
нижне-нѣмецкомъ языкѣ. Но побѣда новаго библейскаго языка была только
вопросомъ времени. Лютеръ, правда, самъ заявилъ, что образцомъ послу-
жилъ для него саксонскій канцелярскій языкъ; дѣйствительно съ XIV сто-
лѣтія въ канцеляріяхъ сначала императора, а затѣмъ также князей и горо-
довъ выработалось для оффиціальныхъ сношеній нѣчто въ родѣ общаго
языка; который представлялъ собой смѣсь верхне и средие-нѣмецкихъ эле-
ментовъ и казался пригоднымъ для сношеній сѣверной части имперіи съ
южной. Тѣмъ ие менѣе Лютеръ не держался слѣпо этого канцелярскаго
языка, бывшаго во многихъ отношеніяхъ довольно неутѣшительнымъ явле-
ніемъ, и не поддавался также черезчуръ вліянію старыхъ переводовъ Биб-
ліи,- которыми онъ пользовался особенно при переводѣ Новаго Завѣта. Лю-
теръ самъ говорилъ, что только наблюденіе повседневной жизни—матери у
себя дома, дѣтей на улицѣ, простого человѣка на рынкѣ—придало его
языку жизнь и силу. Языкъ „замковъ и дворцовъ", конечно, былъ неумѣ-
стенъ въ такой книгѣ, которая, по его словамъ, предавалась гласности для
того, „чтобы вывести простого человѣка изъ старыхъ заблужденій и на-
ставить его на путь истины".
Давая такимъ образомъ Св. Писаніе въ руки народа, Лютеръ не заяв-
лялъ притязанія на непогрѣшимость ни при переводѣ, ни при истолкованіи
Писанія. Въ самомъ рѣзкомъ противорѣчіи съ прежнею обязательностью
подчиняться толкованію церкви стояло его желаніе, чтобы каждый христіа-
нинъ путемъ самоличнаго изслѣдованія Св. Писанія могъ вполнѣ обходиться
безъ истолкованія какъ самого Лютера, такъ и другихъ наставниковъ. И
какъ онъ желалъ, съ одной стороны, чтобы ни иа одно человѣческое тол-
кованіе не смотрѣли какъ иа окончательное и обязательное на всѣ буду-
щія времена, такъ, съ другой стороны, онъ подалъ примѣръ смѣлой субъ-
ективной критики отдѣльныхъ книгъ Библіи. Пробнымъ камнемъ ихъ ка-
ноничности, ихъ евангельскаго и апостольскаго характера, для иего былъ
вопросъ: „проповѣдуется ли въ нихъ ученіе I. Христа, или нѣтъ", т. е.
вопросъ объ ихъ согласіи съ его ученіемъ о спасеніи. Тамъ, гдѣ ему каза-
лось, что такого согласія ие замѣчается; онъ примѣнялъ принципъ: „Дер-
жаться ученія I. Христа вопреки буквѣ Писанія". Отсюда и получился тотъ
замѣчательный фактъ, что Люте.ръ въ самый разгаръ борьбы за. истинное
слово Божіе противъ искаженія его человѣческими мудрствованіями само-
властно отвергаетъ въ то же время соборное посланіе ап. Іакова, одио
мѣсто въ „посланіи къ евреямъ" считаетъ „неудобопонятнымъ" и потому
не одобряетъ его, отрицаетъ на основаніи .личнаго чувства боговдохновен-
ность „Откровенія". „Пусть каждый думаетъ объ этой книгѣ, что ему под-
24
370
сказываетъ его чувство, я не могу проникнуться ею“. Изобиліе видѣній*въ
Апокалипсисѣ служило для иего камнемъ преткновенія, а между тѣмъ оно-
то и создавало постоянно этой книгѣ съ древнихъ временъ чрезвычайное
множество читателей; поэтому и у Лютера одна только, эта книга выдѣ-
ляется цѣлымъ рядомъ гравюръ, что вновь свидѣтельствуетъ о преобладав-
шей въ то время склонности къ таинственному, хотя это богатство иллю-
страцій совершенно не согласовалось съ той невысокой оцѣнкою ея значе-
нія, которую предпослалъ переводчикъ.
Естественно, что самовластная смѣлость, съ которою дѣйствовалъ Лю-
теръ при переводѣ и истолкованіи текста Св. Писанія, только еще усилила
негодованіе его противниковъ, хотя Эмзеръ, Эккъ и другіе католическіе
переводчики Библіи не стѣснялись впослѣдствіи списывать съ ничтожными
измѣненіями, -„сладкогласный и чистый нѣмецкій языкъ" этого еретика,
вѣдь даже герцогъ Георгъ ие могъ скрыть своего желанія: „эхъ, если бы
этотъ монахъ перевелъ всю Библію на нѣмецкій языкъ, а потомъ ужъ пусть
съ нимъ поступаютъ, какъ оиъ того заслужилъ". Но, чтобы не осудить
несправедливо эту сильную, порой не останавливавшуюся передъ насиліемъ
надъ текстомъ самоувѣренность реформатора, мы должны постоянно имѣть
въ виду-, среди какой тяжкой борьбы она выработалась и поддерживалась
въ пемъ. Въ ноябрѣ 1521 года онъ пишетъ августинцамъ въ Виттенбергъ:
„Какъ часто трепетало мое сердце, какъ часто я мучился и дѣлалъ себѣ
единственное весьма сильное возраженіе моихъ противниковъ: ты одинъ что
ли мудръ, а всѣ другіе заблуждаются и заблуждались столь долгое время?
А что, если ты заблуждаешься и вводишь въ заблужденіе столькихъ людей,
которые всѣ будутъ осуждены въ муку вѣчную? И это продолжалось до
тѣхъ поръ, пока I. Христосъ не укрѣпилъ меня нѣкіимъ словомъ Своимъ
и утвердилъ меня настолько, что сердце мое не трепещетъ уже, но пре-
зираетъ эти возраженія папистовъ, подобно тому, какъ прибрежная скала
отражаетъ волны н не обращаетъ вниманія на ихъ ревъ и бушеванье".
Положимъ, муки сомнѣнія и бремя самой ужасной отвѣтственности томили
тогда его душу сильнѣе, чѣмъ -когда либо, но противники видѣли Лютера
всегда только вполнѣ увѣреннымъ въ побѣдѣ, непреклоннымъ, какъ воинъ
Бога, и не замѣчали на лицѣ его слѣдовъ борьбы и нерѣдкаго упадка
духа. Онъ и въ Вартбургѣ не могъ удержаться, чтобы не метать свои стрѣ-
лы, къ великому ужасу осмотрительныхъ „фарисеевъ и лицемѣровъ", какъ
онъ называетъ придворныхъ Фридриха Мудраго. И въ тонѣ нѣкоторыхъ
писаній, которыя тогда напечаталъ этотъ отлученный отъ церкви и опальный,
во всякомъ случаѣ ни мало не приняты были во вниманіе ни затруднительное
положеніе курфюрста, ни возбужденіе умовъ, и безъ того уже существо-
вавшее. Лютеръ самъ считалъ вѣроятнымъ взрывъ народной ненависти,
371
ненависти нѣмецкаго простонародья къ духовенству, н все таки громче,
чѣмъ Когда либо, кричалъ на весь міръ, что иапа—„свинья сатаны", что епи-
скопы— обезьяны, страшилища и чудовища, что патеры — жрецы Ваала,
посвященіе ихъ есть начертаніе апокалиптическаго звѣря, ученіе и дѣла
ихъ діавольскій обманъ; университеты ыхъ—капища Молоха и вертепы раз-
бойниковъ. И въ отвѣтъ на то, что имя его было внесено въ списокъ ере-
тиковъ такъ называемою „буллою объ евхаристіи", онъ въ формѣ ново-
годняго поздравленія посвятилъ „святѣйшему престолу .въ Римѣ и всему
его парламенту" свой переводъ этой буллы и примѣчанія къ ней („Впііа
ѵопі ЛЬеікІГгекяеп ііек аІІегЬеіІі&віеп Нетгп (Іек Рарвіез"). Стоитъ труда от-
мѣтить въ самомъ началѣ вступленія къ этому памфлету тотъ грубый про-
стонародный юморъ, на который способенъ былъ Лютеръ: „Прежде всего
благодать и привѣтъ, мой.дсебѣ., всесвятѣйшій престолъ! Не лопни п не
тресни отъ этого новаго привѣтствія, отъ того, что' я впередъ выставилъ
полностью свое имя и не подумалъ поцѣловать твою ногу. Теперь насту-
паетъ новый“годъ^ какого тебѣ не приходилось еще никогда переживать.—
Благодарю тебя, прелюбезный, кроткій, высокоученый престолъ, отъ имени
всего христіанства, а особенно отъ имени нѣмецкаго народа за то, что и
ты соблаговолилъ наконецъ отверзти очи твоего милосердія и сокровищницу
благоутробія твоего и соизволилъ дать намъ узрѣть премногопрославленную,
глубоко-грозную и тайно-сокровенную -буллу твою".—Нѣсколько далѣе оиъ
прибавляетъ: „Я долженъ тебѣ сказать, что, хотя оиа и составлена въ са-
мой серединѣ латинской земли, однако латынь ея до того плоха, что какъ
будто ее сочинялъ кухонный мужикъ. Такимъ латинскимъ языкомъ позволи-
тельно говорить только иа пьяной вечеринкѣ, когда языкъ заплетается, а
разумъ на половину убавляетъ свои паруса, или, какъ поется въ нѣмецкой
пѣснѣ: вечеромъ я былъ пьянъ и болталъ, что на умъ придетъ". Однако
ему не до .смѣха, сознается онъ, при видѣ страшнаго зрѣлища, какъ ду-
ховная іерархія злоупотребляетъ именемъ Божіимъ, предавая анаоемѣ вся-
кое сокращеніе своей власти и своихъ доходовъ. Когда Лютеръ, перечисливши
разныхъ піявокъ духовнаго чина, восклицаетъ, что въ Рейнѣ не хватило бы
воды, чтобы утонить всѣхъ этихъ негодяевъ разомъ, когда онъ, 'убѣждая
не прибѣгать къ мятежу и возстанію, радуется все таки, что угрожающее
настроеніе простого народа нагнало страхъ иа папистовъ,—то не слѣдуетъ
забывать, какими средствами поддерживалась папская власть и до этого
н впослѣдствіи. И, если порой и съ протестантской стороны порицали Лютера
за переходящую всякую мѣру рѣзкость въ полемикѣ, а въ особенности за
отсутствіе всякаго уваженія къ противнику и безусловное предположеніе
злонамѣренной неуступчивости съ его стороны, то нельзя, конечно, ничего
возразить и противъ того, что для Лютера, по выраженію Форрейтера, „со-
*
372
вершенно невозможно было какое бы то нн было соглашеніе съ папствомъ
на научной почвѣ". А кромѣ того слѣдуетъ спросить себя, да возможно ли
было вообще столковаться съ римской іерархіей, и развѣ представители
католической церкви имѣли обыкновеніе относиться съ уваженіемъ къ сво-
имъ противникамъ н предполагать у нихъ честныя намѣренія, пока тѣ от-
казывались подчиниться безусловно. Безъ насилія, безъ страстности, безъ
революціи никогда бы Германія не вырвалась изъ римскаго нга.
А между тѣмъ этотъ отлученный отъ церкви н опальный монахъ занялъ
самое удивительное положеніе въ свѣтѣ: его вычеркнули изъ числа людей,
имѣющихъ право на существованіе, а онъ все еще продолжалъ быть гро-
зою духовныхъ н свѣтскихъ властей. Самымъ знаменательнымъ фактомъ въ
этомъ отношеніи служитъ его поступокъ съ Альбрехтомъ, кардиналомъ-ар-
хіепископомъ майнцскимъ, который, со своей стороны, несмотря на вормсскій
эдиктъ, запретилъ говорить проповѣди противъ Лютера, по 'настоятельнымъ
увѣщаніямъ своего соборнаго проповѣдника Вольфганга Капитона сталъ
заглядывать въ Библію и даже собирался говорить проповѣди, руководясь
ею.. Однако финансовыя соображенія застанилн его опять объявить о про-
дажѣ индульгенцій въ Галле, ибо ему не хотѣлось, чтобы его великолѣпное
собраніе реликвій (см. стр. 105) лежало тамъ безъ пользы. Узнавши, что
Лютеръ, возмущенный этимъ до крайности, собирается писать противъ кар-
динала, Капитонъ, сторонникъ реформы въ эразмовскомъ духѣ, выхлопоталъ
вмѣшательство курфюрста Фридриха, который н передалъ черезъ Спалатина
находившемуся подъ свонмъ покровительствомъ Лютеру запрещеніе писать
что Либо по этому поводу. Лютеръ отвѣтилъ, что на это онъ несогласенъ, а
предпочтетъ скорѣе погубить Спалатина, курфюрста и весь міръ. И, когда
онъ согласился все таки подождать еще съ изданіемъ этого произведенія,
онъ назначилъ Альбрехту срокъ въ двѣ недѣли; если въ теченіе этого вре-
мени не будутъ прекращены продажа индульгенцій и мѣры преслѣдованія
противъ лицъ духовнаго званія, которыя вступили въ бракъ, то ему при-
дется „показать всему свѣту разницу между епископомъ и волкомъ". Онъ
не желаетъ тѣшиться позоромъ курфюрста, но должно соблюдать честь Бо-
жію, „хотя бы отъ этого посрамился весь міръ, не говоря ужъ о какомъ
то несчастномъ кардиналѣ". Въ отвѣть на это получено было униженное
посланіе, въ которомъ курфюрстъ Альбрехтъ признавался, что Богъ лишилъ
его своей благодати, и теперь онъ—смердящій прахъ, какъ и всѣ, если не
хуже, можетъ терпѣливо перенести наказаніе отъ собрата о Христѣ и
готовъ служить Лютеру всѣмъ, что зависитъ отъ него. Но Лютеръ ограни-
чился тѣмъ, что рѣзко оттолкнулъ отъ себя Капитона, который тоже пись-
менно защищалъ дѣло своего государя и чисто по-эразмовскн выставилъ ему
на видъ свое собственное содѣйствіе дѣлу евангеличества „тайными путями" •
373
Но въ то время, когда первый между имперскими князьями унижался
передъ, опальнымъ, н его непосредственный государь и покровитель долженъ
былъ сносить пренебреженіе своего повелѣнія, возникли опасности со-
всѣмъ ипого рода, къ которымъ реформаторъ не могъ относиться такъ
равнодушно, какъ къ милости плн немилости князей нли къ своей лич-
ной безопасности. До сихъ поръ дѣло его было въ его рукахъ, а те-
перь продолжать н измѣнять его усердно принялись рукн, по его твердому
убѣжденію, чуждыя дѣлу и не призванныя для этого, такъ что онъ впер-
вые испыталъ трагическую участь: выступить противъ свонхъ собственныхъ
идей въ нхъ искаженномъ видѣ. Ибо его основныя положенія о свободѣ
истолкованія Священнаго Писанія н о всеобщемъ священствѣ распространи-
лись въ возбужденныхъ головахъ въ иномъ духѣ, чѣмъ, онъ самъ понималъ ихъ;
казалось даже, что самый Виттенбергъ сдѣлается разсадникомъ такого еван-
гелическаго радикализма, первыхъ проявленій котораго было достаточно, чтобы
разъ навсегда отдѣлить реформатора отъ революціонныхъ элементовъ движенія.
На первыхъ порахъ удаленіе Лютера нисколько не уменьшило привле-
кательной сапы внттенбергскаго университета, число студентовъ дошло до
нѣсколькихъ тысячъ, н разница между нпмъ и другими университетами
бросалась въ глаза уже по внѣшности студентовъ, такъ какъ молодые лю-
ди не носили здѣсь оружія, ио зато почти у каждаго была въ рукахъ
Библія, между собою жили единодушно, „какъ братія о Христѣ", по сви-
дѣтельству очевидца. Молодой Меланхтонъ, который, казалось, ради новой
евангелической теологіи забылъ почти о своихъ любимыхъ классикахъ, былъ,
по мнѣнію Лютера, самымъ подходящимъ человѣкомъ въ качествѣ его за-
мѣстителя. Дружба ихъ стояла тогда еще въ самомъ расцвѣтѣ: Лютеръ
считалъ себя даже почти что только предтечею своего „маленькаго грека",
который призванъ завершить его дѣло. Меланхтонъ находилъ занятія Биб-
ліей сладкими, „какъ небесная амброзія"; углубившись совсѣмъ въ посла-
нія ап. Павла, онъ издалъ „Облака" Аристофана, чтобы какъ можно силь-
нѣе запечатлѣть въ умахъ молодежи недостаточность и пагубность всякихъ
занятій философіею. Стараясь слѣдовать за ходомъ мысли своего великаго
друга, этотъ новичокъ въ теологіи порой опережалъ, казалось, Лютера; уже
въ 1521 году въ своихъ „Босі сопшшпея" онъ изложилъ цѣлый рядъ основ-
ныхъ мыслей, можно сказать, заложилъ фундаментъ будущаго евангелическаго
вѣроученія. Уже строго проведенное въ этомъ сочиненіи ученіе о предопре-
дѣленіи свидѣтельствовало, какая глубокая пропасть отдѣляла даже перваго
гуманиста среди впттенбержцевъ отъ Эразма и его единомышленниковъ; и,
съ другой стороны, мы узнаемъ, что объ Эразмѣ въ то время въ Виттен-
бергѣ были весьма невысокаго мнѣнія, а за склонность его къ пелагіанству
п платонизму смотрѣли на него какъ на полу-еретика. Но рядомъ съ Ме-
374
ланхтономъ и даже выше его возвысился среди преподавателей универси-
тета человѣкъ, который твердо рѣшился занять мѣсто Лютера. Даровитый
и честолюбивый франконецъ Карлыптадтъ изъ самаго яраго схоластика
превратился въ адепта мистики, при чемъ его отношенія къ Лютеру ста-
новились все болѣе и болѣе холодными, отчасти вслѣдствіе глубокаго раз-
личія во мнѣніяхъ, отчасти подъ вліяніемъ его оскорбленнаго тщеславія.
Его разрывъ съ церковью произошелъ безспорно по искреннему убѣжденію,
но его воззваніе, съ которымъ онъ обратился (въ октябрѣ 1520 года) къ
франконскому дворянству въ своемъ сочиненіи о папской святости, произ-
водитъ впечатлѣніе почти что копіи съ болѣе великаго образца. У Карль-
штадта было какъ разъ настолько' своеобразности, что онъ могъ почув-
ствовать себя подавленнымъ мощной личностью Лютера, и достаточно само-
мнѣнія, чтобы вздумать серьезно соперничать съ нимъ; когда весною
1521 года датскій король Христіанъ II сдѣлалъ попытку привлечь того и
другого въ Данію, самомнѣніе Карлйштадта должно было еще усилиться.
До поѣздки Карльштадта въ Копенгагенъ однако не дошло, какъ это оши-
бочно думали раньше; напротивъ онъ остался въ Виттенбергѣ, гдѣ ему н
въ самомъ дѣлѣ удалось ускорить темпъ религіознаго движенія. Въ одномъ
нѣсколько позже появившемся. летучемъ листкѣ ему весьма мѣтко припи-
сывается намѣреніе разрушить послѣдніе остатки цапскаго владычества, не
тронутые еще Лютеромъ.
Первые шаги къ осуществленію новыхъ идей сдѣланы были не мірянами,
а со стороны духовенства. Послѣ того какъ нѣсколько клириковъ поженились
самовольно, Карльштадтъ потребовалъ, чтобы бракъ былъ сдѣланъ обязатель-
нымъ для священниковъ, а для монашествующихъ предоставленъ на ихъ выборъ.
Въ Михаиловъ день 1521 года Меланхтонъ со своими учениками пріоб-
щился подъ обоими видамв въ виттенбергской приходской церкви; вскорѣ
послѣ того августинецъ Габріель Цвиллингъ объявилъ съ амвона своей
монастырской церкви, что отправленіе католической обѣдни есть идолослу-
женіе, и братія согласились съ нимъ, несмотря на увѣщанія настоятеля,
которыя повели только къ тому, что первое время въ монастырѣ не слу-
жили совсѣмъ никакой обѣдни. Многіе поговаривали уже, что этотъ ма-
ленькій монахъ изъ Богеміи, которому самъ Лютеръ приписывалъ „особый
даръ проповѣдничества'4, самый подходящій замѣститель реформатора; Мелан-
хтонъ не пропускалъ нн одной его проповѣди. Со стороны курфюрста нечего
было опасаться суровыхъ мѣръ; комиссія, составленная по его побужденію
нзъ канониковъ н университетскихъ преподавателей, посовѣтовала ему прямо
вовсе отмѣнить совершеніе обѣдни по возможности скорѣе во всей странѣ и
не обращать вниманія на упрекъ въ гуситской ереси, безъ котораго, ко-
нечно, дѣло не обойдется.
375
И въ самомъ дѣлѣ движеніе въ Виттенбергѣ принимало все болѣе и
болѣе гуситскую окраску. Въ движеніи этомъ стали принимать участіе горо-
жане н студенты, .издѣваясь надъ монахами, нарушая богослуженіе по ка-
толическому чину; въ началѣ ноября тринадцать августинцевъ скинули съ
себя свое монашеское облаченіе и разстались съ монастыремъ, чтобы, какъ
жаловался настоятель, „къ позору ордена и къ соблазну народа утаптывать мо-
стовую въ городѣ". Карльштадтъ, который сначала порицалъ монаховъ за ихъ
иниціативу въ отмѣнѣ обѣдни какъ опрометчивый поступокъ, взошелъ на каѳедру;
„всѣ люди говорили, что это вовсе не Карльштадтъ, такія высокія ученія изла-
галъ онъ въ своей проповѣди". Онъ именно служилъ въ Рождество въ монастыр-
ской церкви обѣдню по новому евангелическому чину и преподалъ общинѣ хлѣбъ
и вино безъ предварительной исповѣди; на слѣдующій день онъ обручился съ
одной бѣдной дворянкой и повѣнчалъ одного пастора съ его кухаркой. Въ
день Новаго года собралось въ Виттенбергъ больше тысячи человѣкъ, желаю-
щихъ пріобщиться подъ обоими видами, нѣкоторыя изъ сосѣднихъ селеній
присоединились- къ движенію, и Цвиллингъ проповѣдывалъ на открытомъ
воздухѣ въ студенческомъ платьѣ и въ мѣховомъ баретѣ. Онъ объявилъ
что напутствіе н помазаніе освященнымъ елеемъ умирающихъ просто денеж-
ная спекуляція патеровъ, н его виттенбергскіе собратія поспѣшили удалить
всѣ алтари, кромѣ одного, сожгли образа и освященное мѵро, а еще раньте
того одинъ изъ капитуловъ ихъ конгрегаціи запретилъ собирать подаянія н
служить обѣдни по обѣту частныхъ лицъ и предоставилъ полную свободу
выходить изъ монастыря. Уже слышались выраженія, которыя напоминали
изступленныя рѣчи гуситскаго радикализма: лучше-де воздвигать висѣлицы
и эшафоты, чѣмъ алтари, должность цалача полезнѣе должности уклоняю-
щагося отъ истинной вѣры патера.
Наши источники не даютъ намъ, положимъ, удовлетворительнаго разъясне-
нія насчетъ того, существовали ли вообще и распространялись ли воздѣйствія
гуснтства и на саксонскія земли и какимъ именно путемъ, но доказанное
зараженіе другихъ пограничныхъ съ Чехіей мѣстностей, напр., Франконіи,
говоритъ очень .сильно въ пользу предположенія, что тѣ замѣчательныя и
важныя по своимъ .послѣдствіямъ явленія, которыя отличаютъ религіозное
движеніе въ Цвиккау, по крайней мѣрѣ отчасти, слѣдуетъ приписать
чешскимъ вліяніямъ. Какъ нѣкогда въ Чехіи, такъ теперь въ Цвиккау, въ
кружкахъ ремесленниковъ жили весьма напряженной н доходившей до экстаза
религіозной жизнью; впрочемъ'то, что мы знаемъ о фантазіяхъ этнхъ ищу-
щихъ спасенія ткачей, напоминаетъ не только таборитство, но и радикальную
мистику н апокалиптику, которыя издавна укоренились въ Германіи. По-
добно многимъ болѣе раннимъ представителямъ хиліазма беггардовъ, іоахи-
митовъ или бичующихся (ср. стр. 121,127 исл., 154), ицвиккаускій суконщикъ
376
Николай Шторхъ считалъ себя, повидимому, вождемъ, посланнымъ міру Богомъ
для его обновленія; будто бы устами архангела Гавріила ему возвѣщено было:
ты возсядешь на престолѣ Моемъ. Что мірянинъ Шторхъ понимаетъ Библію
лучше любого священника, объ этомъ засвидѣтельствовалъ передъ цвпккау-
ской общиной проповѣдникъ (Чк Тймасъ Мюнцеръ, передъ демагогическими
способностями котораго долженъ былъ удалиться изъ города любимый
передъ тѣмъ священникъ Эгранусъ, человѣкъ эразмовскаго направленія. Но
и Мюнцеру, который одно время почиталъ въ Лютерѣ „образецъ и
свѣточъ друзей Божіихъ", пришлось покинуть свое мѣсто, въ то время
какъ волненія, затѣянныя цвиккаускими суконщиками, были подавлены благо-
даря энергіи городского совѣта. Мюнцеръ, тогда уже жившій апокалипти-
ческими чаяніями, отправился въ Чехію, гдѣ какъ разъ въ это время снова
проснулся прежній насильственный духъ гуситства; въ день воспоминанія
кончины Яна Гуса (7-ое іюля) въ Прагѣ въ нѣсколькихъ монастыряхъ со-
вершены были иконоборческія насилія. А 1-го ноября тамъ читали воззваніе
Мюнцера, полное нападокъ на духовенство н содержавшее точно опредѣ-
ленное предсказаніе, что здѣсь возникнетъ новая церковь, и чешскій на-
родъ будетъ служить зерцаломъ для всего міра. Дерзкаго пророка, который
ручался своимъ временнымъ благоденствіемъ и вѣчнымъ спасеніемъ въ не-
погрѣшимости своего „искусства", взяли тотчасъ же подъ надзоръ. Онъ
впрочемъ увѣрялъ, что предпринялъ путешествіе въ Чехію въ надеждѣ стя-
жать здѣсь вѣнецъ мученичества. Нѣсколько времени спустя послѣ этой не-
удавшейся попытки вызвать революцію въ Чехіи цвиккаускіе друзья
Мюнцера появляются въ Виттенбергѣ, точно такъ же съ явнымъ намѣ-
реніемъ раздуть религіозное возбужденіе въ возмущеніе. Это именно самъ
наставникъ, худощавый и вкрадчивый Николай Шторхъ, явился сюда, спа-
саясь отъ разслѣдованія дѣла въ Цвиккау; посредникомъ съ витгенбергскнми
учеными служилъ главнымъ образомъ бывшій слушатель и знакомый Мелан-
хтона, Маркъ Томэ Штибнеръ. И Меланхтонъ былъ глубоко взволнованъ при
первомъ столкновеніи съ этимъ элементомъ, безспорная сила котораго по-
казалась ему совершенно чуждою и непонятною его уму, привыкшему къ
ясному и точному мышленію. Здѣсь передъ нимъ былъ духъ, понять ко-
тораго вполнѣ онъ былъ ие въ состояніи, но не дерзалъ все таки отнестись
къ нему съ пренебреженіемъ, какъ онъ писалъ при этомъ своемъ затруд-
неніи курфюрсту. Именно доводы ихъ противъ крещенія младенцевъ нашли
нѣкоторую поддержку въ его собственныхъ сомнѣніяхъ; онъ пригласилъ
Марка поселиться въ своемъ домѣ, тогда какъ милѣйшій Амсдорфъ не рѣ-
шился даже видѣться, не то что бесѣдовать съ этимп опасными людьми.
Но ихъ странныя рѣчи должны были производить на толпу совсѣмъ иное
в печатлѣніе, чѣмъ на теологовъ, когда они разсказывали о своихъ бесѣдахъ
съ Богомъ, когда они громко провозвѣщали свон откровенія о близкомъ
нашествіи турокъ, о погибели всѣхъ грѣшниковъ, объ избіеніи всѣхъ па-
теровъ, не исключая и женатыхъ. Передъ этимъ непосредственнымъ общеніемъ
съ первоисточникомъ всякой истины теряло, повидимому, всякое значеніе
только что провозглашенное право свободы изслѣдованія Св. Писанія; человѣкъ,
говорили они, долженъ поучаться только духомъ, ибо, если бы Богу угодно
было, чтобы мы поучались отъ Писанія, тогда Онъ ниспослалъ бы намъ
съ небесъ Библію. Что подобныя стремленія не остановятся передъ суще-
ствующимъ государственнымъ порядкомъ, было понятно само собой, да,
кромѣ того, они успѣли уже проявить себя въ Цвиккау. Но несмотря иа это
курфюрстъ Фридрихъ не могъ рѣшиться прибѣгнуть къ насилію; къ его
несклонности дѣлать какіе бы то ни было непоправимые шаги присоедини-
лась еще крайняя робость касаться религіозныхъ вопросовъ. Онъ заявилъ,
что скорѣе онъ возьметъ посохъ и удалится, чѣмъ позволитъ себѣ созна-
тельно поступить противъ воли Божіей; даже опасность лишиться своихъ
владѣній и подданныхъ совершенно печезла для него передъ вопросомъ
совѣсти: а можетъ быть, истина все таки иа сторонѣ цвнккаускихъ пропо-
вѣдниковъ, и въ этомъ воззрѣніи его еще поддерживали сомнѣнія его вит-
тенбергскихъ теологовъ.
А той порой Карльштадтъ воспользовался наступившимъ замѣшатель-
ствомъ, чтобы при содѣйствіи общины осуществить свой идеалъ новаго
церковнаго и гражданскаго порядка. Вмѣстѣ_ съ введеніемъ новаго чина
богослуженія удаленіемъ всѣхъ образовъ 24-го января 1522 года городской
совѣтъ и университетъ одобрили также „реформацію", которою предусматри-
йялискг*ТТТ0рядочен^'ТрйзрѢнія^бѣдныхъ, образованіе общей казны изъ
церковныхъ суммъ, поддержка нуждающихся ремесленниковъ путемъ без-
процентныхъ ссудъ и пониженія указнаго процента. Въ первоначальномъ
предложеніи общины содержалось требованіе, чтобы всякій воленъ былъ
проповѣдывать слово Божіе, и, какъ это было нѣкогда у таборитовъ, чтобы
учрежденъ былъ надзоръ за строгостью нравовъ, и именно, уничтожены
были дома терпимости. Но на первое время все это отступило на задній
планъ передъ борьбой противъ почитанія иконъ, въ которой Карльштадтъ
и устно и письменно употреблялъ всѣ силы своего краснорѣчія, откровенно
сознаваясь при этомъ, что и ему самому трудно еще преодолѣть привитое
воспитаніемъ „пагубное благоговѣніе" къ этимъ деревяннымъ и каменнымъ
„идоламъ". Взрыва иконоборства пришлось, понятно, не долго ждать. Многіе
видѣли новую свободу именно въ устраненіи всѣхъ внѣшнихъ знаковъ, ко-
торые напоминали прежніе порядки, придавали нѣкоторое значеніе даже
тому, чтобы самимъ брать въ руки хлѣбъ и чашу съ виномъ при пріобщеніи,
или ѣсть мясное въ постные дни. Такого рода возмездіе, которое довольно
378
легко было приводить въ исполненіе прн слабости правительства, лучше
всего опредѣляетъ характеръ пережитаго принужденія и гнета. Но при этомъ
чувствовалось, что это только начало и надо ожидать впереди гораздо
большаго; одинъ очевидецъ выражается такъ: „этотъ князь не выдержитъ
дольше, и другіе киязья, чтобы они ни дѣлали, не въ силахъ будутъ ни
заглушить, ни подавить этого; если это отъ Бога или по Божьему произволенію,
то мы еще увидимъ чудеса". Восторженное самопревознесеніе духовидцевъ
уже обратилось противъ университета, вообще противъ всякихъ школъ н всякаго
ученія, такъ какъ-де это ,уже совершенно излишне для будущаго. Морэ,
учитель школы для мальчиковъ, самъ уговорилъ родителей взять дѣтей изъ
школы. И какъ же изумлялись горожане, когда высокоученый докторъ бого-
словія Карльштадтъ приходилъ къ нимъ на домъ и просилъ ихъ совѣта
при объясненіи трудныхъ мѣстъ Библіи, ибо Богъ утаилъ тайны свон отъ
мудрыхъ и разумныхъ н открылъ ихъ младенцамъ. Возвышеніе малыхъ и
неученыхъ, о которомъ ходило столько предсказаній, казалось, дѣйствительно
уже наступаетъ.
Моментъ былъ рѣшительный. Ни бездѣятельность Фридриха Мудраго, ни
отсутствіе ясной мысли у такого вождя, какъ Карльштадтъ, не могли преду-
предить опасности, которая заключалась въ томъ, что евангелическій ра-
дикализмъ разростался и,могъ одержать на время побѣду. Ибо нельзя же
думать, что это движеніе въ такомъ видѣ могло бы повторить движеніе
таборитовъ; напротивъ „насиліе вызвало бы насиліе", какъ говоритъ Ранке,
„и хорошее и дурное—все погибло бы вмѣстѣ".
Тутъ Лютеръ воспрялъ; какъ ураганъ очищаетъ атмосферу, разрываетъ и
разгоняетъ густой туманъ, такъ его мощное слово разомъ разсѣяло жуткій туманъ,
нагнанный этнмй духовидцами и фанатиками. Но это была для него все таки
прискорбная побѣда н навсегда осталась такою. „Всѣ мон враги, воскли-
цаетъ онъ, заодно со всѣми діаволами, которые такъ многократно строили
мнѣ кознн, все таки не нанесли мнѣ такого жестокаго удара, какой я по-
лучилъ теперь отъ своихъ, и я долженъ сознаться, что этотъ дымъ жестоко
ѣстъ мои глаза и хватаетъ меня за сердце; вотъ чѣмъ, думалъ сатана, я лишу
Лютера мужества и сломлю его непреклонный духъ; этой уловки онъ не
пойметъ и не сумѣетъ справиться съ ней".
Долго онъ слѣдилъ издали и только однажды за все это время, въ де-
кабрѣ 1521 года, изумилъ своихъ внттенбергскихъ друзей кратковремен-
нымъ посѣщеніемъ. Въ основѣ онъ былъ согласенъ съ этой борьбой противъ
безбрачія духовенства, противъ обѣденъ по частному заказу и противъ
монашескихъ обѣтовъ, да и цвиккаускіе пророки мало озабочивали его. Все
болѣе и болѣе тревожили его, во первыхъ, мятежные пріемы при реформѣ,
а затѣмъ нетерпимость къ инакомыслящимъ, къ слабымъ, какъ онъ выра-
379
ждется. Несмотря на свою чрезмѣрную рѣзкость въ выраженіяхъ Лютеръ
по натурѣ своей не выносилъ никакого проявленія въ дѣйствіяхъ строп-
тивости и фанатизма. Съ другой стороны, нерѣшительное поведеніе курфюрста,
который не желалъ ни допустить, ни остановить насильственно этн новшества,
.возбудило въ Лютерѣ чувство, граничащее съ презрѣніемъ. Еще въ февралѣ
онъ краткимъ письмомъ извѣстилъ своего государя о своемъ твердомъ рѣ-
шеніи отправиться въ Виттенбергъ, присоединивъ еще насмѣшливое пожеланіе
курфюрсту стяжать новую святыню, именно крестъ среди виттенбергскихъ
безпорядковъ, намекая этнмъ на страсть Фридриха къ собиранію реликвій.
Настоятельныя отговариванія курфюрста, который въ очень смиренномъ тонѣ
отвѣтилъ на этотъ выговоръ, ие могли, конечно, остановить совсѣмъ уже
собравшагося въ дорогу Лютера. Рыцарь Георгъ отправился свонмъ путемъ;
нѣсколько студентовъ-швейцарцевъ, остановившись въ гостинницѣ „Медвѣдь"
въ Іенѣ, увидѣли этого страннаго путника въ такой позѣ: одной рукой
онъ опирался на рукоять меча, а на столѣ передъ нимъ была раскрыта
псалтирь на еврейскомъ языкѣ. Если мы хотимъ представить Лютера какъ
человѣка, мы не должны забывать этой прелестной и въ то же время воз-
вышенной картины, какъ онъ, неузнанный, ведетъ съ своимн гостями серьезныя
и шутливыя бесѣды, какъ онъ угощаетъ этихъ молодыхъ людей, пріятельски
чокается съ ними среди заботъ и опасностей. И сейчасъ же послѣ этого
онъ еще дорогою написалъ извѣстное гордое письмо своему государю и
защитнику, въ которомъ они кажутся помѣнявшимися ролями, и безстрашное
упованіе на Бога оральнаго предлагаетъ опору п защиту оробѣвшему князю.
Какъ раньше, такъ и теперь Лютеръ отказывается принимать во вниманіе
затруднительное положеніе Фридриха, о герцогѣ Георгѣ, н говорить нечего,
но онъ вмѣстѣ съ тѣмъ снимаетъ съ своего государя всякую обязанность
дѣлать что либо въ его пользу, и между прочимъ, если отъ курфюрста
потребуютъ, чтобы онъ самъ наложилъ руки на Лютера, то онъ скажетъ
ему, какъ тогда надо поступить: „Да будетъ Вамъ, Ваша курфюршеская ми-
лость, извѣстно, что я отправляюсь въ Виттенбергъ подъ гораздо болѣе
высокой охраной, чѣмъ охрана курфюрста. Я вовсе не имѣю въ виду искать
защиты у Вашей милости. Мало того,. я считаю, что я, пожалуй, скорѣе могу
служить охраной Вамъ, Ваша курфюршеская милость, чѣмъ Вы мнѣ. Кто
больше вѣруетъ, тотъ н будетъ здѣсь самой сильной защитой. А такъ какъ я
чувствую, что Вы, Ваша курфюршеская милость, слишкомъ слабы еще въ
вѣрѣ, то я никоимъ образомъ не могу пока смотрѣть на Васъ какъ на
человѣка, который можетъ защитить или спасти меня. Не съ герцогомъ
Георгомъ, а совсѣмъ съ инымъ человѣкомъ приходится мнѣ имѣть дѣло;
онъ меня очень хорошо знаетъ, и я знаю его недурно. Если бы Вы, Ваша
380
курфюршеская малость, вѣровали, Вы увидѣли бы славу Божію, а такъ какъ
Вы ие вѣруете, то ничего Вы и не вндали еще“.
Лютеръ былъ тогда въ полномъ расцвѣтѣ своего развитія. Насколько
неудовлетворительны сохранившіяся изображенія его въ ту пору, чтобы -дать
намъ ясное представленіе объ его внѣшности, настолько же живо изображена
она очевидцемъ, Іоганномъ Кесслеромъ, однимъ пзъ вышеупомянутыхъ швей-
царскихъ студентовъ. Въ 1522 году реформаторъ имѣлъ совсѣмъ не тотъ
видъ, что прежній „страшно исхудавшій монахъ", „онъ отъ природы скло-
ненъ былъ къ нѣкоторой довольно изрядной тучности, ходилъ онъ выпря-
мнвшнсь, такъ что больше перегибался назадъ, чѣмъ впередъ, взоры его
были возведены къ небу; глубокіе черные глаза его мигали и мерцали, какъ
звѣзды, изъ-подъ темныхъ бровей, такъ что жутко было смотрѣть на нихъ".
Это былъ взоръ прирожденнаго властелина, и таковымъ предсталъ Лютеръ
передъ своей общиной, когда въ продолженіе восьми дней онъ говорилъ
свои проповѣди; смѣсь строгой критики съ величавой кротостью дѣлаетъ
понятнымъ, почему его противники не рѣшились пи однимъ словомъ воз-
разить на эти проповѣди. Онъ противопоставляетъ требованіе безусловной
я ненарушимой свободы совѣсти для всѣхъ той „свободѣ безъ любви",
которая не признаетъ никакого уваженія къ совѣсти болѣе слабаго брата
и вслѣдствіе этого превращается въ самый жестокій гнетъ. „И такъ въ итогѣ:
я готовъ проповѣдывать, готовъ говорить, готовъ писать, но принуждать,
насильственно заставлять я не желаю никого, ибо облечься вѣрою можно
только по искреннему желанію, а не по принужденію. Берите примѣръ съ
меня .‘Я былъ противъ индульгенцій и противъ всѣхъ папистовъ, но я не при-
бѣгалъ къ насилію. Я проповѣдывалъ только слово Божіе, говорилъ, писалъ,
ничего другого я не дѣлалъ, и, пока я спалъ, пока я пилъ виттенбергское
пиво съ моимъ Филиппомъ (Меланхтономъ) и Амсдорфомъ, этимъ путемъ со-
вершилось, что папство такъ обезсилѣло, какъ никогда нп одинъ князь,
ни одинъ императоръ не подрывалъ его силы". Онъ имѣлъ полное право
жаловаться, что не спросились его при такихъ важныхъ преобразованіяхъ:
„Я вѣдь никогда не портилъ дѣла, да при томъ же я былъ первымъ, ко-
тораго Богъ наставилъ на этотъ путь".
Можно сказать, что эти происшествія оказали рѣшающее вліяніе на кон-
сервативный характеръ лютеровской реформаціи. И безъ того, насколько
это касается личности Лютера, пе могло быть и рѣчи о союзѣ съ соці-
ально-политической революціей въ какомъ бы то нн было видѣ. Цвпккаускіе
проповѣдники, о которыхъ онъ ие удостоилъ даже упомянуть въ своихъ про-
повѣдяхъ, сдѣлали еще нѣсколько попытокъ сблизиться съ нимъ, но нн ихъ
льстивыя рѣчи, ни надменное мистическое обращеніе ие произвели на иего
желаннаго дѣйствія, а на уловку Марка Штибнера, который открылъ яко бы
381
въ сокровеннѣйшихъ мысляхъ Лютера склонность къ ихъ ученію, послѣдній
далъ очень рѣзкій отвѣтъ. Но, какъ ни кажется Лютеръ свободнымъ и ве-
ликимъ сравнительно съ этими опутанными умами, какъ ни безспорно онъ
заслуживаетъ чести за то, что отвергъ всякое принужденіе и всякое насиліе
въ дѣлахъ вѣры, все таки нельзя отрицать, что было ошибочно, когда онъ
со своей стороны завершеніе начатаго имъ дѣла предоставилъ просто
будущему, или, какъ онъ выражается, вліянію только слова. Кёстлинъ, біо-
графъ его, имѣлъ полное право особенно отмѣтить, въ какой неясности все
таки оставались будущія отношенія между сильными и слабыми, между скло-
нявшимися къ евангеличеству и оставшимися въ прежней вѣрѣ, такъ какъ
въ „Проповѣдяхъ" Лютера „нельзя найти никакого рѣшенія, никакого отвѣта,
даже ни малѣйшаго вниманія къ этимъ вопросамъ и задачамъ". Уже здѣсь
сказывается самая слабая сторона нѣмецкаго реформатора, у котораго не
было и слѣда политическаго дарованія и организаторскаго таланта такихъ
людей, какъ Кальвинъ или Лойола. Если первое время въ Виттенбергѣ дѣй-
ствительно учрежденъ былъ двоякій чинъ литургіи, причащеніе подъ однимъ
и подъ обоими видами, и рядомъ съ новымъ богослуженіемъ въ приходской
церкви каноники дворцовой церкви продолжали по прежнему служить по
католическому обряду, то это было такое положеніе, шаткость котораго
довольно скоро должна была выясниться. Не могло также долго оставаться
подъ сомнѣніемъ, что и тѣ мистико-апокалиптическія возбужденія, какъ ни
пренебрежительно отнесся къ нимъ тогда Лютеръ, обязаны своимъ возник-
новеніемъ вовсе не произволу отдѣльныхъ личностей, а глубоко укоренив-
шейся потребности народа.
Но эти внутреннія затрудненія и опасности отступали пока на задній
плавъ передъ подъемомъ духа, который охватилъ вождей и ихъ привер-
женцевъ при первыхъ успѣхахъ побѣдоносно шествующей реформаціи. Дѣло
принимало почти такой видъ, какъ-будто оправдывалось высказанное съ
такой увѣренностью предсказаніе Лютера, что вліяніемъ одного слова, безъ
всякаго человѣческаго содѣйствія сердца людей будутъ покорены, п предъ
мощнымъ вѣяніемъ его само собой рухнетъ ветхое зданіе владычества
іерархіи. Безподобно прекрасно изобразилъ Ранке эти первые, полные ра-
достной надежды дни церковнаго переворота. „Не приходилось дѣлать ни-
какихъ приготовленій, ни обсуждать напередъ опредѣленный планъ; не надо
было никакихъ миссій; подобно тому, какъ на вспаханномъ полѣ при первой
ласкѣ весенняго солнца повсюду пробивается посѣвъ, такъ теперь новыя
убѣжденія, подготовленныя всѣмъ, что было пережито и переслушано, сами
собой или по самому легкому побужденію выступали во всей области, гдѣ
только слышалась нѣмецкая рѣчь". И дѣйствительно, впервые послѣ столь-
кихъ вѣковъ потрясено было давнишнее соперничество между верхне-нѣ-
382
мецкими и нижне-нѣмецкими племенами, и чувство новой связи проникло до
самыхъ отдаленныхъ окраинъ имперіи н до многихъ полузабытыхъ передо-
выхъ постовъ нѣмецкой національности; фризы и тирольцы, швейцарцы и
лифляндцы принимали участіе въ этомъ величайшемъ дѣяніи нѣмецкой
исторіи.
Въ самыхъ переднихъ рядахъ работниковъ и борцовъ стоятъ монахи,
прежде всего, какъ н слѣдовало ожидать, собратія Лютера по ордену.
Штаупнцъ, положимъ, не былъ уже на сторонѣ своего прежняго любимца;
все возраставшая смѣлость послѣдняго заставила его, къ великому огорченію
Лютера, отстраниться еще въ 1519 году; хотя этотъ старецъ въ послѣд-
немъ письмѣ, которое онъ послалъ Лютеру изъ Зальцбурга, гдѣ онъ былъ
аббатомъ бенедиктинскаго монастыря, и называетъ себя ученикомъ Лютера
п предтечею евангелнчества, но ему недоставало полнаго пониманія даль-
нѣйшаго реформаціоннаго, движенія, а его безспорная склонность къ люте-
ровскому ученію объ оправданіи едва ли имѣла какое либо значеніе. Тѣмъ
охотнѣе послѣдовало за великимъ еретикомъ младшее поколѣніе. Даже скорѣе,
чѣмъ ему было желательно, внттенбергскіе, а за ннми и эрфуртскіе авгу-
стинцы вырвались изъ-за запоровъ своихъ монастырей; Лангъ, другъ Лю-
тера, оправдывалъ свой уходъ, между прочимъ, такимъ положеніемъ, что
вообще настоятели монастырей—ослы. Одинъ капитулъ нѣмецкой конгрегаціи
въ Гриммѣ дѣлалъ еще на Пасхѣ 1522 года весьма странныя усилія со-
единить несоединимое, создать свободное евангелическое монашество, но уже
въ началѣ 1523 года и викарій Венцеславъ Лпнгъ сложилъ съ себя это званіе
и вступилъ въ бракъ. Одинъ за другимъ пустѣли нѣмецкіе монастыри: въ
Эрфуртѣ, Эйслебенѣ, Магдебургѣ, Готѣ, Нюренбергѣ. Въ Виттенбергѣ только
Лютеръ да прежній настоятель остались еще жить въ монастырѣ; Лютеръ
точно такъ же, не слѣдуя въ этомъ примѣру своихъ друзей и привержен-
цевъ, еще долгое время соблюдалъ посты и только въ октябрѣ 1524 года
разстался со своей совсѣмъ ужъ износившейся монашеской рясой. И ннкто
рѣзче его не порицалъ тѣ чпсто мірскія побужденія, которыя приводили
часто къ оставленію монастыря; „многіе уходятъ изъ монастыря по тѣмъ же
соображеніямъ, которыя руководили имн прн поступленіи въ него, именно,
ради чревоугодія и свободы плотн“. Но онъ былъ далекъ отъ того, чтобы
изъ-за злоупотребленій не видѣть самой сущности дѣла; его ничтожныя
средства во всякое время были въ распоряженіи такихъ „бѣглецовъ", и онъ
не побоялся содѣйствовать похищенію нѣсколькихъ монахинь изъ монастыря
Нимчъ, гдѣ ихъ удерживали противъ ихъ желанія. И именно его августинцы
вмѣстѣ съ кое-какнмп огорченіями доставляли ему и много радости. Изъ
ихъ среды вышли мощные проповѣдники новаго ученія, какъ, напримѣръ,
скоро исцѣлившійся отъ своей мечтательности Габріель Цвиллингъ, эрфур-
383
тецъ Іоганнъ Лангъ, котораго излишнее рвеніе Лютеръ не разъ пытался
увѣрять, а болѣе всего баварецъ Каспаръ Гиттель, проповѣди котораго
своимъ народнымъ языкомъ, своей свѣжестью п при томъ нелишеннымъ бла-
городства краснорѣчіемъ одно время по цѣлымъ днямъ приковывали къ себѣ
вниманіе толпы слушателей на открытой площади, во время ярмарки вт,
Арнштадтѣ. Ему принадлежатъ прекрасныя слова: „Игуменъ нашъ Іисусъ
Христосъ, мы — всѣ братія, единое духовное собраніе". И нидерландскіе
августинцы проповѣдывали евангелическое ученіе сначала въ своихъ мона-
стырскихъ церквахъ, а потомъ и на улицахъ. Почва здѣсь искони пропи-
тана была ересями; еще отъ XV вѣка сохранились здѣсь, повидимому, та-
боритско-вальденскія ученія, а также и отрицатели пресуществленія. Нидер-
ландскіе же монахи главнымъ образомъ поддерживали и въ Виттенбергѣ
вышеописанныя первыя мятежныя стремленія Цвиллинга. Но изъ рядовъ
нидерландцевъ вышли также и первые мученикп за реформацію. Въ Дорд-
рехтѣ, Роттердамѣ, Гентѣ, Эйпернѣ, Антверпенѣ раздавалась проповѣдь
.лютеранства изъ устъ этихъ монаховъ, хотя и многіе нзъ нихъ преклонились
предъ суровостью императорскихъ эдиктовъ. Антверпенскій настоятель, Іаковъ
изъ Эйперна, прозванный Ргаерозііпз (пробстъ), который былъ уже выну-
жденъ угрозами публично отречься отъ своихъ убѣжденій, снова вернулся
на прежнее и только удачно подстроеннымъ бѣгствомъ спасся отъ казни;
впослѣдствіи онъ трудился въ качествѣ евангелическаго проповѣдника въ
сѣверной Германіи. Преемникъ его въ Антверпенѣ, Генрихъ Цитфенъ, точно
такъ же былъ арестованъ, но его освободило нзъ заключенія возстаніе, во
главѣ котораго стояли вооруженныя женщины. Напротивъ, двое молодыхъ
августинцевъ, Генрихъ Фусъ (Ѵоез) и Іоганнъ изъ Эссена, кровью засви-
дѣтельствовали свою приверженность къ новому ученію; онн были сожжены
на кострѣ 1 іюля 1523 года въ Брюсселѣ. Генрихъ Цитфенъ скоро по-
слѣдовалъ ихъ примѣру; удалившись благополучно изъ Антверпена, онъ былъ
замученъ до смерти толпою нафанатизированныхъ крестьянъ въ области
Дитмаршенъ. А въ честь тѣхъ двухъ юношей, которые скончались героями
вѣры въ Брюсселѣ, Лютеръ воспѣлъ свою безсмертную „новую пѣснь",
послѣднія строфы которой звучатъ торжествомъ побѣды.
„Прахъ пхъ не гибнетъ; онъ сѣется по всѣмъ странамъ, ни рѣки, ни
ущелья, нн рвы, нп канавы не могутъ остановить его, онъ посрамляетъ
врага. Тотъ заставилъ ихъ замолчать, лишивши ихъ жизни, а теперь послѣ
смерти ихъ онъ повсюду долженъ слышать пхъ радостное пѣиіе, на вся-
кихъ языкахъ и всякими голосами. Лѣто ужъ на дворѣ, зима миновала,
пробиваются нѣжные цвѣточки: тотъ, кто положилъ начало, тотъ н довер-
шитъ дѣло".
И что могла старая церковь противопоставить такому воодуше-
вленію въ своемъ тогдашнемъ состояніи? Вѣдь отъ нея со стыдомъ и
384
ужасомъ отвращались вовсе не самые худшіе изъ чадъ ея. Если августин-
цы толпами примыкали къ величайшему изъ своихъ собратій, то и въ
остальныхъ орденахъ происходило весьма замѣтное броженіе. Изъ среды
францисканцевъ встали на его сторону уже упомянутый Іоганнъ Эберлинъ,
страстный Генрихъ Кеттенбахъ, оба въ Ульмѣ; Іоганнъ Брнсманнъ въ Котт-
бусѣ, Конрадъ Пеликанъ въ Базелѣ, Фридрихъ Миконій (Месши) въ
Кенмарѣ, Стефанъ Кемпе, реформаторъ Гамбурга, Генрихъ Неверъ въ Внс-
марѣ и др. Изъ ордена доминиканцевъ вышелъ Мартинъ Буццеръ, кото-
раго еще въ 1518 году сильно привлекала личность Лютера (см. стр. 279);
онъ промѣнялъ потомъ свой монастырь на убѣжище въ Эбернбургѣ, но все
таки еще въ 1521 году онъ испрашивалъ себѣ папское разрѣшеніе и по-
становленіе духовнаго суда для узаконенія своего отреченія отъ монаше-
скаго обѣта и для перехода въ ряды бѣлаго духовенства; въ слѣдующемъ
году мы видимъ его снова проповѣдникомъ у Зиккингена въ Ландштулѣ,
женившимся на бывшей монахинѣ. Въ Нюрнбергѣ доминиканскій проповѣд-
никъ Галлъ Корнъ выступилъ противъ монашескихъ обѣтовъ. Молодого
картузіанца Оттона Брунфельса взялъ подъ свою защиту Гуттенъ, когда
тотъ бѣжалъ изъ своего монастыря. Амвросій Блареръ; лекторъ у бенедик-
тинцевъ въ Альпирсбахѣ, долженъ былъ бѣжать, хотя онъ и предлагалъ
отстоять свои лютеранскія мнѣнія передъ высшей инстанціей. И Іоганнъ
Эколампадій (Гусгенъ или Гейсгенъ изъ Вейнсберга), знатокъ языковъ,
секретарь Эразма, несмотря на свои близкія отношенія къ Эразму и несмо-
тря на свое искреннее благоговѣніе передъ Лютсромъещевъ152О году по-
стригся въ монахи въ монастырѣ бригиттинцевъ Альтенмюнстерѣ, не нашелъ
тамъ однако искомаго идеала иноческаго уединенія и вмѣстѣ съ тѣмъ еван-
гелически свободнаго существованія; и съ нимъ мы встрѣчаемся вскорѣ послѣ
его выхода изъ монастыря (1522) въ Эбернбургѣ, гдѣ онъ въ качествѣ
капеллана впервые дерзнулъ служить обѣдню на нѣмецкомъ языкѣ. Въ
Аугсбургѣ сборнымъ пунктомъ евангелически мыслящихъ людей служилъ
монастырь кармелитовъ, настоятель котораго, Іоганнъ Фрошъ, принадле-
жалъ къ числу друзей Лютера; и соборный проповѣдникъ Урбанъ Регій,
бывшій ученикъ и почитатель Экка, примкнулъ къ монастырской братіи.
Такъ и Іоганнъ Бугенгагенъ, родомъ изъ Помераніи, испыталъ на себѣ ве-
ликій переворотъ; его, положимъ, нельзя причислить къ монашествующимъ,
но онъ былъ въ весьма тѣсной связи съ монастыремъ премонстранцевъ въ
Трентовѣ въ качествѣ ректора ихъ школы; хотя онъ и самъ рѣзко крити-
ковалъ церковныя злоупотребленія, но прп первомъ взглядѣ въ книгу Лю-
тера „О вавилонскомъ плѣненіи “ онъ выразилъ свое страстное отвраще-
ніе къ этому самому пагубному нзъ еретиковъ, какіе только появлялись
послѣ крестной смерти I. Христа; но, когда прочелъ до конца всю книгу,
385
онъ не задумывался высказалъ, что весь міръ ходитъ во тьмѣ, н Лютеръ
бдинъ только зрячій среда всѣхъ этихъ слѣпыхъ.
Къ движенію примыкали большею частью молодые люди отъ двадцати
до сорока лѣтъ, но встрѣчались и люди болѣе старые, какъ, напр., Іоганнъ
Эберлинъ и Каспаръ Гиттель; этотъ послѣдній поступилъ въ монастырь уже
не малолѣтнимъ, не подъ гнетомъ нужды нли по желанію семьи, а уже
въ зрѣломъ возрастѣ, сорока трехъ лѣтъ, съ явнымъ намѣреніемъ путемъ
„состоянія совершенства** иайтн миръ для своей тревожной совѣсти. Осо-
бенно нѣжно сотканныя души и въ прежніе годы уже пережили состоянія,
подобныя тому, что было съ Лютеромъ; отвращеніе къ міру, гдѣ нельзя обрѣсти
покоя, и тоска по Богѣ загнали и юнаго Фридриха Мнконія въ монастырь,
гдѣ онъ добросовѣстно, но тщетно подвизался и внушилъ братін страхъ къ
себѣ своими мучительными размышленіями о предопредѣленіи. Но, когда
выступилъ Лютеръ, ему показалось, что онъ нашелъ вѣрное истолкованіе
чуднаго сновидѣнія, въ которомъ въ первую же ночь его пребыванія въ
монастырѣ ему предсказано было освобожденіе изъ безотрадной пустыни
и блаженное погруженіе въ источникъ спасенія. Несомнѣнно, впрочемъ, что
особенно выдающееся вліяніе имѣло тѣсное соприкосновеніе съ гуманизмомъ,
на которомъ сходилось почти все новое поколѣніе клириковъ, склонныхъ
къ живой умственной дѣятельности; такіе люди, какъ Капитонъ, Урбанъ
Регій, Буццеръ, Эколамиадій, Цвингли, Эберлинъ, были друзьями или по-
читателями "Эразма, котораго даже августинецъ Гиттель восхвалялъ еще въ
1522 году какъ истиннаго виновника реформаціи. И, какъ значительное
большинство этихъ передовыхъ борцовъ- церковнаго движенія происходитъ
изъ среды бюргерства, такъ и новое ученіе, подобно гуманизму, нашло себѣ
первую свою настоящую родину въ городахъ. Ибо въ началѣ движенія
не могло быть и рѣчи о томъ, чтобы среди князей составилась хоть сколько
ннбудь замѣтная партія сторонниковъ. Мы видѣли, какъ въ курфюршествѣ
саксонскомъ вышеописанныя перемѣны въ церковныхъ обрядахъ осуще-
ствлены были вопреки ясно выраженной волѣ государя, на исполненіи ко-
торой онъ, положимъ, ие настаивалъ. Братъ Фридриха Мудраго, герцогъ
Іоганнъ, н сынъ послѣдняго, Іоганнъ Фридрихъ, съ самаго начала, поло-
жимъ, рѣшительно стали на сторону Лютера; точно такъ же уже въ 1522 г.
незначительный силезскій князь, Карлъ, герцогъ мюнстербергскій, вступилъ
въ переписку съ реформаторомъ,, ибо ученіе Лютера о таинствѣ евхаристіи
доставляло ему удовлетвореніе совсѣмъ особаго рода, какъ внуку гусит-
скаго короля Георгія Подебрада, который былъ проклятъ до четвертаго
колѣна. Но-онъ присовокупилъ просьбу, чтобы Лютеръ не разглашалъ его
имени. А духовные князья были прямо естественными противниками движе-
нія, которое вело за собою какъ неизбѣжное послѣдствіе ослабленіе ихъ
' > 25
386
владычества; ибо единственный выходъ изъ этого затруднительнаго поло-
женія, если бы они пожелали примкнуть къ движенію, состоялъ въ секу-
ляризаціи ихъ духовныхъ владѣній, т. е. въ открытомъ разрывѣ не только съ
церковью, но и съ имперскимъ правомъ; но ни одинъ еще изъ нихъ не
пришелъ пока къ такому рѣшенію, хотя гохмепстеръ нѣмецкаго ордена,
Альбрехтъ бранденбургскій, еще въ 1523 году вступилъ въ сношенія съ
Лютеромъ н безо всякихъ возраженіи принялъ совѣть превратить владѣнія
ордена въ наслѣдственное княжество. Такое' же намѣреніе подозрѣвали въ
продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ у егоА^одственника, курфюрста майнцскаго;
Гнттель дерзнулъ въ 1523 году посвятить свои проповѣди о постѣ при-
масу Германіи, и еще въ 1524 году этотъ двуличный князь увѣрялъ гер-
цога саксонскаго Іоганна, что онъ искренно благоволитъ въ душѣ къ Мар-
тину Лютеру, который устно и письменно проповѣдуетъ истину. Съ гораздо
большимъ правомъ приписывали такую искреннюю задушевную склонность
къ евангеличеству аугсбургскому епископу Христофору Стадіону, но этотъ
кроткій сердцемъ сторонникъ Эразма, высказавшій будто бы какъ-то, что
лютеране стоятъ нравственно выше, умѣлъ однако говорить и другимъ
языкомъ. Каспара Аквилу, перваго лютеранскаго проповѣдника въ его
епархіи, который къ тому же еще женился, онъ держалъ въ строгомъ за-
ключеніи и только съ неохотой выпустилъ его по ходатайству датской ко-
ролевы. Сторонникомъ Эразма былъ также и Іоганнъ Турцо, тогь бреславль-
скій епископъ, на котораго Лютеръ возлагалъ большія надежды; онъ скон-
чался какъ разъ въ то время, когда одинъ изъ его канониковъ шелъ къ
нему ’съ письмами отъ Лютера н Меланхтона. Весьма скромную мѣру уча-
стія въ реформаціи изъ епископовъ переступилъ одинъ только, Георгъ По-
ленцъ, который уже въ 1523 году началъ обращать въ евангеличество
свою епархію Замландъ, призвавши для этого проповѣдниковъ, сочувство-
вавшихъ реформѣ. Положимъ, въ нѣкоторыхъ соборныхъ капитулахъ замѣтно
проявлялись симпатіи къ Лютеру, такъ, напр., въ Вюрцбургѣ и Бамбергѣ.
О своеобразномъ положеніи, которое приняло южно-германское дворянство
относительно реформаціи, будетъ вообще болѣе подробно сказано далѣе.
Нѣмецкое бюргерство съ самаго начала взяло въ свои руки дѣло Лю-
тера, совсѣмъ не такъ; какъ высшіе слои націи; это время вполнѣ еще
находилось подъ вліяніемъ городской культуры, и высшая духовная жизнь
націи все еще находила себѣ наиболѣе безопасное убѣжище преимущественно
въ стѣнахъ имперскихъ городовъ. И, если эта городская культура доста-
вляла, съ одной стороны, необходимую опору для извращенной и блестящей
церковности истекающаго средневѣковья, то, съ другой стороны, именно
здѣсь нашло себѣ хорошо подготовленную почву великое движеніе противъ
іерархіи и ея системы. Въ городахъ безпрестанно возникали столкновенія
387
между церковнымъ и гражданскимъ правомъ, между финансовою политикою
горожанъ и притязаніями духовенства на изъятіе отъ повинностей; этн
столкновенія еще существеннѣе обострялись, когда городской совѣтъ н об-
щина оказывались подъ верховной властью духовнаго князя, или, по край-
ней мѣрѣ, когда въ городской чертѣ находилась резиденція епископа н ка-
питула. Нигдѣ такъ основательно не знакомились съ испорченностью цер-
кви, какъ здѣсь, и не диво, что до насъ дошли извѣстія о многихъ при-
мѣрахъ непримиримой ненависти къ духовенству изъ среды хорошихъ
бюргеровъ, такъ, напр., объ отцѣ Капитона, кузнечномъ мастерѣ Кёпфелѣ
нзъ Гагенау, или объ отцѣ Миконія, который тщетно старался внушить
своему сыну, что индульгенціи не что «иное, какъ просто уловка патеровъ
для выманиванія денегъ у простодушныхъ мірянъ. О рѣзкомъ н беззастѣн-
чивомъ обсужденіи дурного употребленія церковныхъ доходовъ въ пѣсняхъ
бюргеровъ, въ святочныхъ представленіяхъ, въ проповѣдяхъ народныхъ
проповѣдниковъ уже не разъ было упомянуто. Рядомъ съ этнмъ можно до-
казать, по крайней мѣрѣ относительно нѣкоторыхъ мѣстностей, непрерывное
существованіе воззрѣній вальденцевъ н гуситовъ, такъ, именно Капитонъ раз-
сказываетъ, что въ дѣтствѣ онъ отъ многихъ слыхалъ гуситскія рѣчи, не по-
нимая этого въ то время. Вимфелннгъ и Пиркгеймеръ также говорятъ объ
усиливавшемся распространеніи чешской ереси; въ наслѣдствѣ послѣ одного
духовнаго въ Ростокѣ, Николая Руцце, который былъ въ сношеніяхъ съ чеш-
скими братьями, нашли гуситскія сочиненія. И вотъ явился Лютеръ, самъ
выросшій въ средѣ бюргеровъ; все, что онъ говорилъ и писалъ, было съ
дѣтства близко образованному горожанину, такъ какъ Лютеръ напоминалъ
ему раннія впечатлѣнія и хорошо знакомыя настроенія, п въ то же время
все это было ново благодаря языку, который съ властной силой и ясно-
стью бралъ, казалось, изъ самой глубины души каждаго слушателя или
читателя ихъ собственныя мысли и придавалъ имъ прочныя формы. Тутъ
не приходилось сначала путемъ усилій свыкнуться съ чуждымъ образомъ
мысли, какъ, напр., классической древности, которую такъ усердно пропа-
гандировали гуманисты; мы довольно ясно замѣтимъ эту разницу, если
сравнимъ „Виттенбергскаго соловья “ Ганса Закса, котораго онъ написалъ
въ 1523 г., съ его же педантическими обработками античныхъ сюжетовъ.
Этотъ превосходный башмачникъ и мейстерзенгеръ чувствуетъ себя здѣсь
гораздо больше хозяиномъ, чѣмъ среди образовъ „греческаго мудреца
Геродота" и Овидія. Простую прелестную картинку во вступленіи, какъ
сладкогласный соловей провозвѣщаетъ приближеніе дня, какъ солнце про-
глядываетъ сквозь мутныя облака и заставляетъ поблѣднѣть луну, лукавый
блескъ которой заманилъ овецъ въ пустыню,—эту картину онъ поясняетъ
потомъ такъ наглядно, что ни о чемъ не остается догадываться, ио вмѣстѣ
*
388
съ тѣмъ съ такимъ священнымъ рвеніемъ, что это дѣлаетъ его, простого
ремесленника, сотрудникомъ прославляемаго имъ доктора Мартина. Съ боль-
шой тщательностью излагается, можно сказать, проповѣдуется, вѣрное по-
ниманіе ученія Лютера объ оправданіи, изъ глубины души исходитъ хвала
его Лютеру за убѣдительность его доказательствъ отъ Писанія:
„Баз ея еін Ванег шегкеп шбсЬі,
Базз ЬніЬегз ЬеЬге ^ні нші гесЬі"
[такъ что н крестьянинъ можетъ замѣтить, что ученіе Лютера хорошо п
истинно].
Въ Нюрнбергѣ именно принятіе реформаціи совершилось такъ сказать।
въ образцовомъ порядкѣ, шагъ за тагомъ; только послѣ того, какъ новое|
ученіе дѣйствительно охватило уже почти все населеніе, послѣдовало от-'
крытое признаніе и утвержденіе заново сложившихся отношеніи со стороны
городского совѣта. Мы знаемъ уже (стр. 288) возникновеніе первыхъ „мар-
тиніанцевъ" въ Нюренбергѣ и уже въ 1521 году видимъ, что существенное
руководство церковными дѣлами въ городѣ находится въ нхъ рукахъ: въ мо-
настырѣ августинцевъ настоятелемъ былъ Фольпрехтъ, у бенедиктинцевъ—
аббатъ Писторіусъ, н тотъ и другой—приверженцы Лютера, въ санѣ проб-
стовъ церквей св. Лаврентія н св. Себальда состояли двое бывшихъ впт-
тенбергскихъ студентовъ Гекторъ Пёмеръ и Георгъ Беслеръ и рядомъ съ
ннми въ качествѣ преподавателя еврейскаго языка у августинцевъ дарови-
тый молодой священникъ нзъ Гунценгаузена, Андрей Озіандеръ, которому
благодаря его теологической проницательности и настойчивости пред-
стояло вскорѣ отличиться въ борьбѣ противъ римскаго „антихриста". И
Пиркгеймеръ, который не могъ забыть униженія, понесеннаго отъ Экка,
считался еще рѣшительнымъ единомышленникомъ Лютера. Но рядомъ съ
нимн все болѣе стали осмѣливаться высказывать свое мнѣніе и маленькіе •
люди нзъ мірянъ; это—уже знаменіе времени, когда рядомъ съ „Виттен-
бергскимъ соловьемъ" Ганса Закса изъ-подъ пера неученыхъ бюргеровъ
выливаются форменныя полемическія сочиненія, когда на литературную арену
выступаютъ: маляръ Грейфенбергеръ, суконщикъ, мастеръ покрывалъ; п
Гансъ Заксъ, который пріобрѣлъ себѣ до 1522 года не менѣе сорока бро-
шюръ Лютера, составлялъ діалоги въ прозѣ и оправдывалъ вмѣшатель-
ство мірянъ недостаточнымъ знакомствомъ духовенства со Св. Писаніемъ.
Именно относительно Нюрнберга н нѣкоторыхъ другихъ городовъ южной
Германіи Кеттенбахъ имѣлъ нѣкоторое основаніе утверждать, что тамъ жен-
щины, слугн, ремесленники и рыцари гораздо болѣе были знакомы съ
Библіей, чѣмъ въ иныхъ мѣстахъ представители университетовъ. Въ эти
бурные годы и Альбрехтъ Дюреръ началъ на свой ладъ изображать тво-
рившееся въ душѣ его; мощные образы ^апостоловъ, законченные имъ, по-
ложимъ, только въ 1526 году,—и между ними ап. Петръ, бывшій до тѣхъ
389
поръ властелиномъ, отступаетъ теперь на задній планъ передъ ап. Іоан-
номъ Богословомъ, а ап. Павелъ приковываетъ къ себѣ вниманіе зрителя
своимъ грознымъ взоромъ охранителя евангелія и „истиннаго воина Хри-
стова",—этн образы какъ нельзя лучше воплощаютъ въ себѣ новый міръ
религіознаго чувства. Бурнѣе, чѣмъ въ Нюрнбергѣ, прокатились волны
церковнаго переворота въ Швабіи, гдѣ пользовался величайшимъ влія-
ніемъ Эберлинъ фонъ-Гюицбургъ, бывшій одно время сторонникомъ Карль-
штадта; въ такое время, когда небеса стальныя, а земля желѣзная, слѣдуетъ,
не обращая вниманія на Лютера, Карльштадта пли Меланхтона, держаться
только Новаго Завѣта, какъ за единственно надежное оружіе, такъ вос-
кликнулъ онъ аугсбуржцамъ: предпочтите „терпѣть нужду лучше въ пищѣ
н въ одеждѣ, чѣмъ вч> Новомъ Завѣтѣ; не полагайтесь на храмы, школы
или монастыри, а съ Библіей въ рукахъ будьте сами священниками для
своихъ домашнихъ н не страшитесь презрѣнія!" Такпмъ же образомъ и въ.
Аугсбургѣ появились писатели изъ мірянъ со своими посланіями въ защиту
евангелической вѣры, противъ монастырской жизни, созданной будто бы
по внушенію сатаны и по еврейскимъ преданіямъ; старанія противодѣй-
ствовать со стороны приверженцевъ старой вѣры вызвали только новыя
усилія со стороны евангеликовъ, на которыя городской совѣтъ не осмѣ-
лился отвѣтить рѣшительными мѣрами противодѣйствія. Даже самъ Пей-
тингеръ, человѣкъ порядка и компромисса, поддерживалъ въ 1522 году
преобразованіе призрѣнія бѣдныхъ, которымъ создано было согласно
указаніямъ у ап. Павла правительственное призрѣніе нуждающихся, почти
что граничащее съ коммунизмомъ; Эколампадій писалъ тогда, что мы обя-
заны помогать впавшимъ въ нищету по своей винѣ и безъ вины и при
томъ не только отъ избытка нашего, но всѣмъ, что у насъ есть. Этотъ
новый духъ возсталъ также и противъ проституціи; публичныхъ женщина,
приводили на проповѣдь, чтобы обратить ихъ на честный путь, нѣкоторыя
изъ нихъ добровольно бросали свбе позорное ремесло. Менѣе назидательны
были тѣ скандалы, которые разыгрывались въ церквахч. вслѣдствіе взаим-
ныхъ вызывающихъ издѣвательствъ между приверженцами старой и новой
вѣры; то какой ннбудь пекарь вступалъ въ преніе съ монахомъ пропо-
вѣдникомъ; то кто либо нзъ сторонниковъ епископа въ отвѣтъ на свои
насмѣшки надъ богослуженіемъ евангеликовъ принужденъ бывалъ выслушивать
весьма ие лестные отзывы о своемъ господинѣ. „Народъ здѣсь грубіянъ,
высказывается свободно и послѣднее слово всегда оставляетъ за собой",
говорится въ одномъ сообщеніи уже въ 1519 году; „швейцарскія" склон-
ности, которыя ему приписывали, онъ перенесъ въ религіозную область, и
это уже въ 1523 году повело къ угрожающимъ скопищамъ. Такъ и город-
ской совѣтъ въ Ульмѣ, желая соблюсти безпристрастіе, издалъ въ 1522 го-
390
ду распоряженіе, чтобы духовенство проновѣдывало одно только слово Бо-
жіе, не касаясь злобы дня, но не могъ справиться съ движеніемъ, которое
возбуждали Эберлинъ, Кеттенбахъ, Іостъ Гёфлихъ, хота и принималъ нѣ-
которыя стѣснительныя мѣры; Гёфлихъ, когда для него закрыты были цер-
ковные амвоны, воздвигъ себѣ каѳедру подъ открытымъ небомъ, какъ это
случалось и въ другихъ мѣстахъ: въ Госларѣ, Вормсѣ, Арнштадтѣ, Дан-
цигѣ, Галлѣ, что въ долинѣ Инна. Если въ вюртембергскихъ владѣніяхъ
многочисленные евангелическіе проповѣдники, какъ, напр., Мантель, Шнепфъ,
Замъ, и не могли устоять противъ австрійскаго правительства, зато въ
въ маленькихъ имперскихъ городахъ Швабіи реформація нашла себѣ почти
всюду благопріятную почву. Въ Галлѣ дѣйствовалъ благородный Іоганнъ
Бренцъ, въ Нёрдлингенѣ другъ его Теобальдъ Билликанъ (Герлахъ изъ Бил-
лнггейма); оба они, подобно Мартину Вуццеру, привлечены были на сто-
рону Лютера уже со времени съѣзда генеральнаго капитула въ Гейдель-
бергѣ въ 1518 году (см. стр. 279). Въ Рейтлингенѣ дѣйствовалъ Матѳей
Альберъ, въ Эслпнгенѣ одно ыремя мечтательный Михаилъ Штифель (см. стр.
358), въ Вимпфенѣ—Эргардъ Шнепфъ, бывшій прежде членомъ эрфуртскаго
кружка гуманистовъ, въ Гейльброннѣ—Іоганнъ Лахманнъ. Затѣмъ на верх-
нюю Швабію распространяется уже вліяніе Цвннгли, великаго швейцарца,
независимаго отъ Виттенберга, такъ, наир., па восторженнаго эразмовца
Гуммельберга, который проповѣдывалъ въ своемъ родномъ городѣ Равенс-
бургѣ и въ то же время не бросалъ и своихъ прежнихъ любимыхъ заня-
тій классиками. Въ Меммингенѣ съ 1523 года началъ свою энергичную'и
успѣшную дѣятельность другъ Цвингли, Христофоръ Шаппелеръ изъ Сенъ-
Галлена. Въ Констанцѣ уже въ 1521 году горожане не допустили обнаро-
довать вормсскій эдиктъ и угрозами заставили императорскаго комиссара
удалиться изъ города; духовнымъ вождемъ здѣсь сдѣлался сначала Іоганнъ ,
Баннеръ, а потомъ бывшій монахъ Блареръ. Но чрезвычайно важное зна-
ченіе имѣло то, что населеніе Страсбурга проявило рѣшительную склон-
ность къ реформаціи. Уже въ 1518 г. тезисы Лютера прибивали къ две-
рямъ церквей н церковныхъ домовъ; племянникъ и преемникъ великаго
проповѣдника Гейлера Петръ Викграмъ, несмотря на всю свою осмотри-
тельность, попалъ подъ подозрѣніе въ лютеранствѣ, а другой ученикъ
Кайзерсберга, Матѳей Целль, когда ему запретили выступать на каѳедрѣ
Гейлера, заказалъ столярамъ приносить въ соборъ переносную каѳедру
всякій разъ, когда онъ собирался говорить проповѣдь. Не помогло нисколько
даже то, что во время рождественскаго звона треснулъ большой колоколъ въ
соборѣ, на что приверженцы старой вѣры указывали какъ на небесное
знаменіе противъ вводителей новшествъ; совѣтъ прибѣгалъ къ кроткимъ
по мѣрѣ возможности мѣрамъ вразумленія, присудилъ предать огню пасквили
391
ожесточеннаго фанатика Мурнера и поощрялъ Целля, преслѣдуемаго епи-
скопомъ, мужественно и безстрашно проповѣдывать слово Божіе н Священ-
ное Писаніе, обѣщая ему оказать при этомъ защиту и охрану (1523).
Вскорѣ послѣ этого въ Страсбургѣ поселились два человѣка, благодаря ко-
торымъ реформація одержала здѣсь полную побѣду: Капитонъ, которому
надоѣла его должность придворнаго проповѣдника въ Майнцѣ, сдѣлался
пробстомъ церкви св. Ѳомы, и бывшій монахъ Буццеръ, недавно женив-
шійся, только что изгнанный изъ Вейсенбурга,—проповѣдникомъ. Напомнимъ
между прочимъ, что въ 1523 году реформація въ Цюрихѣ уже вполнѣ
завершилась.
Нигдѣ въ другихъ мѣстахъ новое ученіе не могло порадоваться такому
быстрому и сплошному завоеванію, какъ въ швабско-аллеманнской области.
Тѣ мѣста въ сѣверной и средней Германіи, гдѣ мы можемъ прослѣдить ея
возникновеніе, лежатъ далеко не такъ близко другъ къ другу; порой между
нимн оказывается, повидимому, большой промежутокъ. Но зато въ нижней
Германіи тѣмъ энергичнѣе проявляется то тутъ, то тамъ исконный саксон-
скій духъ; въ Гузумѣ папскаго викарія Германа Таста на его проповѣдп
подъ старой кладбищенской липой провожали туда и обратно вооруженные
слушатели, а бременцы, несмотря на всѣ увѣщанія своего архіепископа,
оставили у себя обвиненнаго въ ереси монаха Генриха Цитфена въ каче-
ствѣ ' проповѣдника, укрѣпили свои стѣны двумя новыми башнями, „жени-
хомъ" и „невѣстой", н, подъ предлогомъ чисто стратегическихъ соображе-
ній, разрушили находившійся передъ городомъ монастырь бенедиктинцевъ;
комиссія, избранная изъ гражданъ, приступила къ преобразованію церков-
ныхъ порядковъ въ евангелическомъ духѣ, и нѣсколькимъ наиболѣе упор-
нымъ монахамъ пришлось удалиться изъ города. Положимъ, Генрихъ Цит-
фенъ, отправившись проповѣдывать жителямъ области Днтмаршенъ, нашелъ
тамъ ужасную кончину отъ рукъ этихъ „коптителей монаховъ", какъ пхъ
прозвали впослѣдствіи. Ночью его стащили ст, постели, въ одной рубашкѣ
привязали къ хвосту лошади и поволокли по замерзшей почвѣ, такъ что
оиъ потомъ едва волочилъ свои окровавленныя ногп, подъ градомъ на-
смѣшекъ, оплеваній и ударовъ мужественно исповѣдуя свою вѣру и не
переставая любить своихъ враговъ даже и въ то время, когда онъ
вынужденъ былъ, истекая кровью отъ многочисленныхъ ранъ, въ продол-
женіе нѣсколькихъ часовъ смотрѣть, какъ его мучители тщетно старались
развести костеръ подъ дождейъ и снѣгомъ; н, когда наконецъ костеръ на-
чалъ было разгораться, звѣрская страсть къ убійству дошла въ этихъ жал-
кихъ людяхъ до такого напряженія, что у нихъ не хватило терпѣнія до-
ждаться, пока огонь сдѣлаетъ свое дѣло, и они принялись бить свою
жертву, пока не исчезли послѣдніе признаки жизни. „Живѣй, братцы, намъ
392
самъ Богъ помогаетъ", воскликнулъ одинъ изъ иихъ во время этихъ истя-
заній (дек. 1524). Несправедливо было бы умолчать, что и у евангеликовъ
случались подобные взрывы свирѣпаго фанатизма. Въ Штральзупдѣ одного
изъ католическихъ монаховъ, который въ октябрѣ 1524 года громилъ съ
каѳедры евангеликовъ какъ „шайку Корея", баграми стащили съ каѳедры
и такъ изувѣчили его, бросая въ него скамьями, стульями и ножами, что
„кровь изъ него шла, какъ изъ зарѣзанной свиньи"; его вытащили изъ
церкви иа площадь, и лишь съ трудомъ удалось нѣсколькимъ горожанамъ
выручить его еще во время изъ рукъ толпы, которая осыпала его ударами.
Еще раньше этого нѣсколькихъ доминиканцевъ стаскивали съ каѳедры и
подвергали побоямъ; одному изъ пихъ во время проповѣди слушательницы
принялись бросать въ голову своими туфлями и стульями, и предводитель-
ница этнхъ мегеръ, нѣкая Баидельвиць, которую католическіе противники
прозвали гіен ёі'іѵеіь асЫегІебеІег (чортовой шкурой барабаииой), даже внѣ
церкви стала осыпать одного капеллана, „который не хотѣлъ слышать ис-
тины", не только ужъ бранью, а и грязью и камнями. До насъ дошелъ
еще цѣлый рядъ тѣхъ грубыхъ уличныхъ пѣсенъ, которыми тогда взаимно
дразнили другъ друга евангелики и католики. При томъ въ обществѣ про-
исходило еще и политическое броженіе; не было недостатка ни въ симво-
лическихъ процессіяхъ, въ которыхъ сторонники новшествъ представляли
противоположность между I. Христомъ и папою, а монахи неминуемую ги-
бель безбожнаго города. Гораздо слабѣе были первыя движенія въ пользу
новаго ученія въ Гамбургѣ, гдѣ послѣ нѣсколькихъ незначительныхъ по-
пытокъ съ 1523 года проповѣдникомъ евангеличества сдѣлался Кемпе,
францисканецъ изъ Ростока; игуменъ францисканцевъ ие удалилъ его изъ
монастыря, потому что нѣсколько гражданъ пригрозили ему,' что иначе мо-
нахи будутъ возвращаться съ пустыми кошлями, ибо „вѣдь мы васъ
кормимъ". И въ Данцигѣ первымъ застрѣльщикомъ реформаціи оказывается
нищенствующій монахъ, домпвнканецъ Іаковъ Финкеиблоккь; одно время
онъ могъ проповѣдывать только за городомъ, а потомъ на кладбищѣ.
Очевь рано и успѣшно завязались сношевія между Виттенбергомъ и
Бреславлемъ, гдѣ городской совѣтъ заодно ст> соборнымъ капитуломъ ста-
рался избавиться отъ возмутительной торговли индульгенціями и на свои
жалобы на бернардинцевъ получилъ въ отвѣтъ отъ самого генерала ихъ
ордена, что въ случаѣ, если окажется слишкомъ много монаховъ въ Бре-
славлѣ, слѣдуетъ только перестать нхъ кормить. И преемникъ епископа
Турцо, Іаковъ изъ Зальцы, покровительствовалъ гуманистическимъ идеямъ
реформы, такъ что въ 1523 году совѣтъ могъ ему представить въ каче-
ствѣ кандидата въ священники явнаго приверженца Лютера, нюрнбержца
Іоганна Гесса; при этомъ они- откровенно заявили ему, что опи избрали
393
себѣ этого пастыря въ силу своего полномочія какъ христіане и только на
основаніи божественныхъ правъ по ученію и примѣру апостоловъ. Епископъ
согласенъ былъ посвятить этого „еретика" въ санъ, по, такъ какъ капитулъ
отказалъ въ своемъ согласіи, то совѣтъ совершилъ это возведеніе въ санъ и
безъ помощи духовенства. Настолько же спокойно, какъ и твердо бреславль-
ское городское правленіе съ самаго начала отстаиваетъ свои права на это:
„такъ какъ мы сами строимъ приходскія церкви и школы", то имѣемъ
право н избирать себѣ сами священниковъ и учителей, и пмеино руково-
дясь однимъ только евангеліемъ. Но совѣтъ въ Бреславлѣ не боялся даже
и вопреки желанію нмъ же избраннаго представителя реформаціи по своему
усмотрѣнію распорядиться церковными угодьями. Здѣсь мы имѣемъ передъ
собою, быть можетъ, самый рапвій примѣръ послѣдовательной церковной
политики согласно новому вѣроученію. Основное начало высказано было
уже не одинъ разъ, какъ, напр., когда самъ Карльштадтъ приписываетъ
свѣтской власти право устранять церковныя нестроенія; Генрихъ Цитфенъ
проповѣдывалъ будто бы въ Бременѣ, по извѣстіямъ съ противной сторо-
ны, что все духовенство должно подчиняться городскому совѣту.
Духовныя власти почти вездѣ замѣчали, какъ подобныя стремленія можно
сказать невольно связывались съ вторженіемъ новаго ученія. Такъ въ Эр-
фуртѣ, напримѣръ, давнишнее желаніе избавиться отъ притязаній на верхов-
ную власть майнцскихъ архіепископовъ должно было сильно содѣйствовать
распространенію реформаціи; городъ съ 1516 года находился подъ охраной
курфюршества саксонскаго, и совѣтъ заодно съ возбужденной общиной ста-
рался ниспровергнуть „папистскіе" порядки; въ началѣ 1523 года восемь
церквей при содѣйствіи городскихъ властей были предоставлены для от-
правленія богослуженія по евангелическому обряду, католики же нзъ страха
передъ простонародьемъ принуждены были служить обѣдни прп запертыхъ
дверяхъ и платить совѣту изрядныя суммы за охрану, лишь бы только
терпѣли нхъ. Бъ Магдебургѣ, гдѣ съ 1522 года поселился Мельхіоръ Ми-
рицъ, бѣжавшій изъ Нидерландовъ августинецъ, и въ Гальберштадтѣ, гдѣ
дѣйствовалъ его собрать по ордену’ Бейдерзэ, движенію благопріятствовали
бургомистры; бургомистръ Гальберштадта едва не поплатился за это головой,
а' Мустэусъ, провинціалъ кармелитскаго ордена, проживавшій тамъ и склоняв-
шійся къ евангеличеству, по наущенію мѣстнаго епископа подвергся нападенію
и оскопленію. Гоненіе однако же не успѣло еще принять твердую и цѣльную
систему; даже въ баварскихъ н австрійскихъ земляхъ, гдѣ правительства
дѣйствовали суровѣе всѣхъ противъ новшествъ, евангеликп все еще то тамъ,
то сямъ снова смѣло подымали свою голову. Когда молодой магистръ
инголыптадтскаго университета Арзацій Зэгоферъ приговоренъ былъ къ
публичному, отреченію отъ лютеранскаго ученія объ оправданіи и къ заточенію
394
въ монастырѣ Этталь, въ защиту его выступила одна дама-евангеличка.
Аргула фонъ-Штауфеиъ, супруга Фридриха фоиъ-Грумбахъ, воспитателя гер-
цога, прочитавшая въ нѣмецкомъ переводѣ Библію, когда ей было всего
десять лѣтъ, задолго до выступленія Лютера, пыталась наставить на лучшее
ннголыптадтскнхъ профессоровъ, пользуясь своимъ знаніемъ Св. Писанія, и
кромѣ того разослала цѣлый рядъ своихъ посланій къ совѣтамъ городовъ
Ингольштадта и Регенсбурга, къ Вильгельму, герцогу баварскому, къ кур-
фюрсту саксонскому. При своемъ безспорно основательномъ знаніи Священ-
наго Писанія оиа считала себя въ правѣ, напередъ отвергнуть всякія воз-
раженія, оспованныя на ни иа что не пригодной философіи, ни неумѣст-
ныхъ здѣсь вовсе юридическихъ доводахъ п иа нечестивой теологіи.
Впрочемъ оиа в самому Лютеру послала увѣщаніе за то, что онъ до
сихъ поръ еще соблюдаетъ обѣтъ безбрачія. Примѣръ Аргулы не стоитъ
одинокимъ; годомъ позже (1524) Урсула Вейдпнъ, владѣлица замка Эйзен-
бергъ, напечатала свое полемическое сочиненіе противъ книга Симона,
аббата въ Пегау, въ защиту евангеличества, а супруга страсбургскаго про-
провѣдпика Целля написала „утѣшительное посланіе" къ своимъ изгнаннымъ
изъ Кенцигеиа „сестрамъ по вѣрѣ". Фанатикъ Гауеръ, профессоръ въ Ин-
гольштадтѣ, горько жалуется на склонность къ ученію Лютера, которую
выказывали во многихъ городахъ эти „суки-еретички" и „отчаянныя него-
дяйки". Вѣдь и во время гуситскаго движенія жеищнпы проповѣдывалн
съ амвона, брались за перо, даже освящали хлѣбъ и вино для евхаристіи;
нечего дивиться, что въ такія бурныя времена, особенно при религіозномъ
возбужденіи, и представительницы другого пола вмѣшиваются въ дѣло и
берутся порой не за свое дѣло, вѣдь даже самъ Целль, извѣстный страс-
бургскій проповѣдникъ, прямо провозгласилъ: „всѣ люди священники, даже
и женщины". Между прочимъ насильственныя мѣры подавленія ереси какъ
въ Баваріи, такъ и въ Австріи возбудили самую искреннюю готовность по-
страдать до смерти у отдѣльныхъ исповѣдниковъ евангелпчества; такъ
въ Гаттенбергѣ одинъ монахъ, имя котораго осталось неизвѣстнымъ, не-
смотря на самыя страшныя мученія, остался вѣренъ рвонмъ евангелическимъ
убѣжденіямъ. Здѣсь въ особенности ясно мы видимъ, какое глубокое вліяніе
могло произвести даже только кратковременное появленіе даровитыхъ про-
повѣдниковъ. Такъ въ 1522 году базелецъ Іаковъ Штраусъ своими рѣз-
кими нападками на духовенство воодушевлялъ въ Галлѣ, что въ долинѣ
Инна, толпу, которая при хорошей погодѣ выносила подъ открытое небо
его каѳедру для проповѣди. Когда оиъ вынужденъ былъ удалиться, его
замѣстилъ Урбанъ Гегій. Въ то время религіозное движеніе замѣчалось не
только въ сѣверномъ Тиролѣ—въ Штамсѣ, во всѣхъ кельяхъ этого мона-
стыря цистерціанцевъ нашли лютеранскія книги,—ной на югѣ: въ Иинпхеиѣ
395
мы встрѣчаемъ каиоиика, который распространяетъ статьи Лютера, въ Брик-
сенѣ портного, который прямо па площади произноситъ проповѣдн. Но
немногіе успѣли нъ такое короткое время потрудиться въ столькихъ далеко
другъ отъ друга отстоящихъ мѣстахъ, какъ Павелъ Сператусъ (Гофферъ
изъ Элльвангена). Онъ былъ замѣтнымъ проповѣдникомъ въ Вюрцбургѣ,
Зальцбургѣ, Вѣнѣ, въ январѣ 1522 года съ согласія епископа Слатконп
(см. стр. 309) онъ выступилъ иа каѳедрѣ собора св. Стефана и открыто
сталъ бороться противъ монашескихъ обѣтовъ. Изгнанный изъ Вѣны теоло-
гическимъ факультетомъ, обвиненный въ ереси въ Венгріи, куда его при-
гласили проповѣдникомъ, оиъ былъ принятъ ничего ие подозрѣвавшимъ
аббатомъ доминиканскаго монастыря въ Иглау въ качествѣ проповѣдника.
Разумѣется, монахи не долго оставались въ заблужденіи, а прихожане стали
восторженно увлекаться имъ; въ 1523 году послѣ тяжкаго заключенія въ
тюрьмѣ онъ покинулъ городъ, запуганный его противниками, и нѣкоторое
время занимался писательской дѣятельностью въ Виттенбергѣ, а затѣмъ въ
1524 году, испросивъ сначала согласіе своей моравской общины, онъ послѣдо-
валъ приглашенію въ Кенигсбергъ. Даже и въ далекую Лпфляндію занесъ тогда
сѣмена евангелическаго движенія одпнъ бѣглецъ. Андрей Кнёпкенъ, изгнан-
ный нъ 1521 году изъ Помераніи, нашелъ себѣ радушный пріемъ у бюр-
геровъ въ Ригѣ и благопріятное настроеніе у гросмейстера ордена мече-
носцевъ Вальтера фонъ-Плеттенберга. Еще въ 1523 году Лютеръ отправилъ
посланіе „избраннымъ возлюбленнымъ друзьямъ Божіимъ, всѣмъ христіанамъ
въ Ригѣ, Ревелѣ и Дерцтѣ", ио вскорѣ въ Ригѣ проповѣдникъ Тегетмейеръ,
въ Дерптѣ Мельхіоръ Гофманнъ, фанатичный скорнякъ, вызвали неистовое
иконоборство. Императорское повелѣніе не нарушать установленныхъ церковью
обрядовъ не помогло нисколько; напротивъ, комендантъ замка въ Ригѣ
прислалъ горожанамъ арапникъ, совѣтуя воспользоваться нмъ, если они
хотятъ, чтобы попы оставили ихъ въ покоѣ.
Въ подобныхъ мятежныхъ внѣшнихъ проявленіяхъ, которыя неизбѣжно
связаны со всякимъ великимъ переворотомъ, выступаютъ обыкновенно на
Божій свѣтъ крайнія слѣдствія принятаго направленія—нерѣдко къ изумленію
и ужасу самихъ вожаковъ движенія. Но самое интересное явленіе при
этомъ составляетъ продолжающееся между тѣмъ вліяніе укоренившихся
привычекъ, освобожденіемъ отъ которыхъ такъ хвастались только что. Но
вѣдь развѣ могутъ люди такъ сразу взять да и переродиться, словно по
мановенію волшебнаго жезла? Мы видимъ, что несмотря иа суровую и
систематическую дисциплину римско-католической церкви первобытная ди-
кость германскаго племени пережила вѣка; мы видимъ, что добрая доля
средневѣковаго міросозерцанія п монашескаго фанатизма пережила рефор-
мацію, и потому нечего удивляться, если сами представители реформаціи
396
носятъ па себѣ в внутри себя неизгладимые слѣды духовнаго владычества,
противъ котораго они борются. Господствующая церковь старалась грубою
силою стеретъ съ лица земли всякое несогласное съ вѣроученіемъ мнѣніе;
было естественно и простительно, если теперь успѣшно распространявшееся
движеніе не всегда бережно отстраняло съ пути упорныхъ защитниковъ
прежнихъ порядковъ. Если монахини монастыря св. Клары въ Нюрнбергѣ
по требованію городского совѣта принуждены были слушать лютеранскія,
проповѣдп, выслушивать ругань и угрозы простонародья, если трехъ изъ
нихъ противъ пхъ собственнаго желанія родственники взяли изъ монастыря
пли, вѣрнѣе, буквально вытащили оттуда, то это, разумѣется, грубыя на-
силія, о которыхъ слѣдуетъ пожалѣть. Но, когда ультрамоитанскіе историки
изъ силъ выбиваются, расписывая эти прискорбныя сцены и стараясь воз-
будить сочувствіе къ несчастнымъ жертвамъ, то не мѣшало бы имъ сначала
отвѣтить на тутъ же подвертывающійся вопросъ: да стоитъ ли вообще го-
ворить объ этихъ „насиліяхъ приверженцевъ новой вѣры надъ католиками"
рядомъ съ ужасами процессовъ противъ еретиковъ? Нѣсколько толчковъ и
заушеній, которые получили эти монахини изъ монастыря св. Клары, вѣдь
и сравнивать нельзя вовсе съ изувѣченіемъ Мустэуса, съ истязаніями,
которымъ подвергли Генриха Цптфепа. И почти что забавно выходитъ, когда
игуменья Харита Пиркгеймеръ возмущается до нельзя, „что они хотятъ
насъ насильно привести въ другую вѣру, къ которой не лежитъ наше
сердце". Да вѣдь это самое какъ разъ и было въ обычаѣ старой церкви,
и естественно, что оно глубоко вошло въ плоть и кровь и тѣхъ, которые
обратились къ новой вѣрѣ. По неистовымъ ругательствамъ н циническимъ
выраженіямъ многихъ проповѣдниковъ реформаціи, по ихъ полемикѣ, при-
норовленной къ силѣ пониманія и къ страстямъ простонародья, не трудно
узнать въ нихъ бывшихъ нищенствующихъ монаховъ и подъ новомоднымъ
костюмомъ. Что можетъ быть выразительнѣе разсказа, какъ одинъ монахъ
въ Эрфуртѣ совѣтовалъ своимъ евангелическимъ слушателямъ творить крест-
ное знаменіе уже прп одномъ упоминаніи о католической церкви (какъ это
дѣлали католики, услышавши слово „чортъ"). Нельзя впрочемъ не сказать,
что и у этихъ проповѣдниковъ не вовсе ужъ отсутствовали самокритика и
самопознаніе. „Ослами въ львиной шкурѣ" называетъ щрямодушный Эбер-
линъ подобныхъ недостойныхъ и высокоумнпчающихъ проповѣдниковъ, ко-
торые, по выраженію одного эрфуртскаго сотоварища ихъ, „много болтаютъ
и мелютъ о Св. Писаніи безъ всякаго страха и трепета". Непомѣрное пе-
ресыпаніе библейскими оборотами и выдержками своихъ рѣчей и писаній,
беззастѣнчивое прибѣганіе къ доказательствамъ отъ Писанія кстати п не
кстати, порой оправдывало, пожалуй, мнѣніе одного гуманпста-католика въ
Эрфуртѣ, который попрекнулъ свопхъ противниковъ, что они такъ же со-
397
гласуются съ аи. Павломъ, который у нихъ съ языка не сходитъ, какъ
„старый бугай съ молодымъ соловьемъ". Легко догадаться, что подобные
примѣры оказывали неблаготворное вліяніе на мірянъ, которыхъ убѣждали
составить свое собственное мнѣніе послѣ того, какъ ихъ сбили съ толку
относительно всего до сихъ поръ существовавшаго порядка вещей. Когда
Эберлинъ явился въ Эрфуртъ, гдѣ всюду, и па рынкахъ, и въ шинкахъ, шли
горячіе теологическіе споры, многіе эрфуртцы были изумлены, когда онъ
сталъ учить, что для того, чтобы быть христіаниномъ, недостаточно еще
бранить патеровъ, ѣсть мясное въ посты, не подавать на проскомидію и
не ходить на исповѣдь. Точно такъ же и Гансъ Заксъ, будучи евангеличе-
скимъ христіаниномъ, откровенно и прямо упрекаетъ иныхъ именующихъ
себя лютеранами,, за нхъ хвастовство несоблюденіемъ постовъ, ругательства
противъ патеровъ, за пхъ сварливость, склонность къ насмѣшкамъ, вы-
сокомѣріе и всякое неблагопристойное поведеніе".
Разумѣется, никогда только что достигнутая свобода не можетъ тотчасъ же
вступить въ жизнь съ полнымъ самообладаніемъ и самообузданіелгь, а въ
особенности, если въ то время ей еще приходится пока бороться за свое
существованіе. Дѣло шло о томъ, чтобы устранить гнетущее владычество
неслыханно привилегированнаго, сословія; такія движенія охватываютъ массы,
если только онп вообще напередъ не оказались мертворожденными, и вслѣд-
ствіе этого принимаютъ болѣе или менѣе демократическій характеръ. А вѣдь
какъ гуманизмъ убаюкивалъ себя мечтами о томъ, какъ онъ ио-эразмовски
преобразуетъ полегоньку церковь и съ помощью просвѣщенныхъ въ новомъ
духѣ папъ н епископовъ можетъ превратить въ дѣйствительность свою хри-
стіанско-античную культуру будущаго! Вмѣсто того онъ подготовилъ то, что
вколыхнулпсь массы, судорожные порывы которыхъ, казалось, повлекутъ за
собою не только крушеніе іерархическихъ учрежденій, но и только что возстав-
шаго изъ праха чуднаго зданія античной мудрости и красоты. Народъ, ко-
торому гуманисты старались открыть глаза на гнетущее его бремя духо-
венства, исполнялъ данное ему наставленіе съ такой буквальной точностью,
что многимъ изъ этихъ ученыхъ и изящно-остроумныхъ агитаторовъ стало
жутко. Гуманисты желали сами со всѣмъ, своимъ аристократическимъ изя-
ществомъ п легкомысліемъ взять въ свои руки религіозный вопросъ, но
они всегда были чужды сердцу народа. „Лютеранскимъ проповѣдникамъ
далеко было до Эразма, говоритъ Штраусъ, но они разрѣшили задачу, ко-
торой не разрѣшить никакому Эразму". Въ глазахъ иного гуманиста это
были тѣ же давнишніе враги, которыхъ считали уже почти похороненными,
тѣ же „смердящіе клобуки", которые возобновили теперь вдругъ въ каче-
ствѣ евангелическихъ проповѣдниковъ свои прежнія ярыя нападенія на
всякую высшую умственную дѣятельность; Эобанъ Гессъ, съ сердечной
398
болью пережившій упадокъ эрфуртскаго университета, ожидалъ уже, что
всѣ пауки погибнутъ подъ грубымъ натискомъ этихъ невѣжественныхъ про-
повѣдниковъ. Самъ Меланхтонъ находилъ, что жалобы его друга черезчуръ
даже справедливы; въ одномъ изъ его сочиненій 1524 года говорится,
что проповѣдникамъ, которые отклоняютъ юношество отъ научныхъ занятій,
слѣдовало бы вырѣзывать языки. Мало того, иа Эобана за его недовольство
новымъ положеніемъ вещей послалъ доносъ въ Виттенбергъ близко стоявшій
къ нему проповѣдникъ Лаигъ, какъ на измѣнника еваигелпчеству и тайнаго
союзника „софистовъ". Но по истинѣ- типична для всей трагической судьбы
нѣмецкаго гуманизма конечная участь Муціана; этотъ престарѣлый каноникъ,
доходы котораго сократились съ самаго начала религіознаго движенія (см.
стр. 364), послѣ гоненія на патеровъ въ Готѣ въ 1524 году и во время
крестьянской войны впалъ окончательно въ крайне бѣдственное состояніе,
пока наконецъ въ 1526 году смерть ие избавила этого одинокаго, обни-
щавшаго и больного человѣка отъ его скорбнаго существованія. Опечаленные
ученики и почитатели принялись тогда выражать свою скорбь въ своихъ
поэтическихъ жалобахъ, въ которыхъ они называли его счастливымъ помимо
неувядаемой славы въ потомствѣ н потому еще, что богп избавили его отъ
зрѣлища грядущихъ бѣдствій.
Какъ быстро измѣнился этотъ вѣкъ, въ которомъ пробуждались умы,
жить въ которомъ было истиннымъ наслажденіемъ! Большинство нѣмецкихъ
университетовъ, какъ па югѣ, такъ п па сѣверѣ, ужасно запустѣли; въ
Эрфуртѣ число записавшихся студентовъ пало въ промежутокъ отъ 1520 до
1526 года съ 312 на 14, а сенатъ въ Гейдельбергѣ жаловался точно
такъ же въ 1526 году, что въ настоящее время тамъ больше профессо-
ровъ, чѣмъ студентовъ; изъ Ростока, Франкфурта, Лейпцига, Кельна, Базеля,
Фрейбурга, Вѣны, отовсюду раздавались самыя горькія жалобы на ре-
грессъ; во Фрейбургѣ знаменитый юристъ Цазій, свѣтило своей науки,
имѣлъ всего только шесть слушателей, да и тѣ были поголовно французы.
Борьба, предпринятая первоначально противъ схоластической діалектики,
ие ограничилась низверженіемъ „слѣпого лукаваго язычника" Аристотеля, а
у многихъ тогдашнихъ новыхъ проповѣдниковъ превратилась въ обвиненіе
въ ереси всякаго человѣческаго знанія; мало того, теперь они сыпали
громами противъ разума, который ие духъ Божій, а напротивъ скорѣе самый
ярый противникъ его; а между тѣмъ Лютеръ въ раннихъ своихъ произ-
веденіяхъ и въ своемъ знаменитомъ заключеніи рѣчи па вормсскомъ сеймѣ
готовъ былъ признать и доводы отъ разума на ряду съ доказательствами отъ
Писанія. Но и у Лютера въ сочиненіи „противъ небесныхъ пророковъ" (1525)
появляются уже, положимъ, тѣ страстныя пападки на „естественный разумъ,
эту коварную „Ргап Нпісіа", къ которой фантазеры въ родѣ Карлыитадта
399
и чернь взываютъ о разрѣшеніи религіозныхъ вопросовъ, „какъ будто не
"вѣдомо намъ, что разумъ есть блудница сатаны и можетъ только порочить
и хулить все, что глаголетъ и творитъ Господь Вогъ“. Уже выше (стр. 266)
было замѣчено, что Лютеръ при всемъ своемъ негодованіи на схоластиковъ-
арнстотелевцевъ далеко не всю схоластику выкинулъ за бортъ; такъ и въ этомъ
рѣзкомъ изгнаніи разума изъ области религіи мы встрѣчаемся съ давниш-
нимъ оккамовскимъ раздѣленіемъ вѣры и разума (стр. 211), но только ре-
форматоръ, какъ вѣрно настаиваетъ Ричль, весьма далекъ отъ того индиф-
ферентизма спокойно взвѣшивающихъ номиналистовъ и борется противъ ра-
зума какъ противъ дерзкаго пршпельца и личнаго врага со всѣмъ пыломъ
своего темперамента. Во всякомъ случаѣ нельзя не признать безспорной
связи этой чисто лютеровской критики разума съ схоластикой; для гуманизма
и его платонизирующей философіи религіи, по воззрѣніямъ которой человѣ-
ческая душа воспаряетъ къ Богу на обоихъ своихъ крыльяхъ: познаніи и
любви, не могло быть, конечно, ничего болѣе страннаго и болѣе непріяз-
неннаго. Разумъ—невѣста сатаны, всякое человѣческое знаніе—глупость,
добродѣтели древнихъ—блестящіе пороки: развѣ могли предъ такимъ испо-
вѣданіемъ преклониться эти гордые своей образованностью умы, которые
говорили о боговдохновенностп Гомера и Платона, о христіанствѣ до I. Хри-
ста? Вѣдь то, что Лютеръ въ своемъ обвинительномъ приговорѣ имѣлъ въ
виду во всякомъ случаѣ только католическую теологію, не могло помѣшать
его болѣе мелкимъ подражателямъ распространить къ ужасу такого ученаго,
какъ Мелаихтонъ, приговоръ этотъ на всѣ научныя занятія, кромѣ чисто
библейскихъ. Подобные господа мычали, какъ пишетъ швейцарскій гума-
нистъ Глареанъ, что латинскій и греческій языки излишне изучать, надо-де
знать только нѣмецкій да еврейскій.
Такимъ образомъ еще въ первой половинѣ двадцатыхъ годовъ строго
гуманистическіе элементы стали отворачиваться отъ реформаціи, которую
они сначала привѣтствовали съ такимъ радостнымъ торжествомъ. Упадокъ
научныхъ занятій и нравовъ, какъ тогда выражались, возвращеніе къ
прежнему варварству, пли, говоря нашимъ нынѣшнимъ языкомъ, выясняю-
щійся революціонный характеръ церковнаго движенія—вотъ что загнало въ
непріятельскій лагерь не только такихъ людей, какъ Вимфелингъ и Цазій,
но и такихъ, какъ Муціанъ, Кротъ Рубіанъ, и, наконецъ, даже Пиркгеймеръ.
Муціанъ забылъ свои пантеистическія эсотерпческія ученія, Кротъ Рубіанъ—
свои насмѣшки надъ церковью, оба освободились отъ своихъ мечтаній о
„виттенбергской утренней звѣздѣ" и о „новомъ Павлѣ" и старались въ
это бурное время найти послѣднюю опору въ той самой церквп, которую они
когда-то осмѣивали. Пиркгеймеръ, иатура гораздо болѣе самостоятельная,
никогда уже не могъ внутреппо возвратиться въ католичество, да онъ
400
впрочемъ и новымъ ученіемъ пользовался только какъ оружіемъ ие противъ
мучительныхъ запросовъ своей совѣсти, а противъ враговъ гуманизма.
Религіозная потребность у него была такъ же слабо развита, какъ и у
Эразма, котораго онъ еще въ 1524 году пытался удержать отъ поле-
мики съ Лютеромъ. Даже и тогда дѣло Лютера казалось ему, какъ п
прежде, необходимымъ, хотя онъ откровенно признаетъ и тѣневыя сто-
роны движенія, „чтобы предупредить впредь подобныя разрушительныя
потрясенія, и нужны были именно такія же сильныя противоядія". Для
дѣла пауки и истины, па его взглядъ, могъ получиться только весьма тяж-
кій ущербъ отъ литературной борьбы между Эразмомъ и Лютеромъ.
Слишкомъ поздно явился Ппркгеймеръ со свонмъ предостереженіемъ;
Эразмъ какъ разъ только что открылъ враждебныя дѣйствія, къ которымъ
его подбивали уже много лѣтъ. Мнѣ нѣтъ надобности возвращаться здѣсь
къ тѣмъ болѣе глубокимъ основаніямъ, по которымъ онъ напередъ уже
долженъ былъ почувствовать опасливое нерасположеніе къ личности и
къ дѣлу Лютера; противоположность между этими двумя личностями была
коренная, и она едва только затрогивалась прп тѣхъ холодныхъ, всегда
осмотрительно обдуманныхъ отношеніяхъ, которыя поддерживались между
ними нѣкоторое время. Несмотря на это, Эразмъ сумѣлъ оттянутъ на нѣ-
сколько лѣтъ открытый разрывъ съ Лютеромъ, котораго давно уже отъ
него требовали; какъ ни противенъ ему былъ „бунтъ", поднятый во имя
евангелія, онъ, съ другой стороны, опасался все-таки присоединиться фор-
менно къ партіи своихъ прежнихъ смертельныхъ враговъ, монаховъ и схо-
ластиковъ, и предоставить свой вліятельный голосъ въ распоряженіе іерар-
хіи, „обычныя средства къ спасенію которой: отреченіе, тюрьма и костеръ"
внушали ему едва ли меньшее отвращеніе, чѣмъ тревожная агитація еван-
гелическихъ проповѣдниковъ и ихъ „сатанинскихъ" приверженцевъ. Самъ -
онъ понять не могъ, почему же немыслимо соглашеніе; вѣдь стоятъ только
обѣимъ сторонамъ умѣрить свои страсти и безъ насилія и опрометчивости
стремиться къ благополучію христіанства,—той цѣли, которая обща всѣмъ
хорошимъ людямъ, такъ какъ и безъ того всѣ согласны во всѣхъ основ-
ныхъ статьяхъ, а споръ идетъ лишь о нѣкоторыхъ частью непонятныхъ,
частью несущественныхъ парадоксахъ. Излюбленная идея его сводилась къ
тому, чтобы предоставить мирное улаженіе спора соглашенію между уче-
ными, результаты котораго должны быть затѣмъ сообщены высшимъ авто-
ритетамъ: папѣ и императору, и прп томъ въ секретныхъ письмахъ. Но
эта идея, которую Штраусъ не совсѣмъ несправедливо называетъ ребяче-
скою, была такъ же не исполнима, какъ и желаніе его соблюсти нейтра-
литетъ. Хотя нейтралитетъ и соотвѣтствовалъ его истинному образу мыслей,
и хотя у такого независимаго ума можно пожалуй оправдать отвращеніе
401
къ неизбѣжности выбрать которую нибудь изъ двухъ партій, когда нн одна
изъ нихъ неудовлетворяла проницательнаго взгляда скептика, все-таки
нельзя Эразму было избѣжать того, что скоро обЬ партіи стали смотрѣть
па него съ крайнимъ недовѣріемъ и приступать къ нему съ требованіемъ,
чтобы онъ выкинулъ наконецъ свой флагъ, въ особенности, когда его не-
опредѣленное положеніе дѣйствительно соблазняло его къ недостойному
двуличію. Уже въ маѣ 1520 года онъ жалуется своему вѣрному Ренану:
„Лютерова трагедія разгорѣлась въ такую борьбу, что ни говорить, нн мол-
чать теперь небезопасно". И еще во время вормсскаго сейма онъ признается
въ письмѣ къ Юсту Іоиасу, что, если бы онъ могъ предвидѣть такія вре-
мена, многаго бы онъ вовсе не написалъ, или написалъ бы это иначе.
Гораздо серьезнѣе, чѣмъ настоянія или брань лютеранъ, чѣмъ обычные
вопли фанатиковъ-монаховъ, заставившіе тогда Эразма удалиться изъ Лё-
вена, долженъ былъ обезнокоить его тотъ фактъ, что и при папскомъ дворѣ
мало по налу начали уже посматривать па него подозрительно; Алеандеръ
получилъ порученіе, съ соблюденіемъ крайней осторожности и почтитель-
ности вывѣдать его образъ мыслей и побудить его къ открытой поддержкѣ
дѣла церкви. Нунцій считалъ, положимъ, что это значило подговаривать
этого „сомнительнаго союзника" писать противъ самого себя, но, когда
подобныя же увѣщанія пришли и отъ Генриха VIII и Вольсея, съ импе-
раторской стороны, отъ Георга саксонскаго, католика, склоннаго къ ре-
формѣ, Эразмъ сталъ все-таки все болѣе и болѣе приходить къ убѣжденію,
что дальнѣйшія уклоненія оскорбятъ его высокопоставленныхъ покровителей
и защитниковъ и дадутъ весьма желанную точку опоры для неустанныхъ
доносовъ его многочисленныхъ враговъ. Съ другой стороны и еван-
гелики не скрывали своей досады; между тѣмъ какъ Лютеръ выра-
жалъ свое презрѣніе къ лукавымъ пріемамъ Эразма и отрицалъ всякую
компетентность филолога въ теологическихъ вопросахъ, - Вильгельмъ Фарель,
молодой французъ, ревнитель реформаціи, дерзнулъ въ самомъ Базелѣ при-
мѣнить къ великому гуманисту насмѣшливую кличку Валаама, намекая
этимъ, что Эразмъ допустилъ подкупить себя папскимъ золотомъ, чтобы
произнести проклятія иа народъ Божій. Безобразная ссора и литературная
перебранка съ Гуттеиомъ, къ которымъ мы еще вернемся, окончательно вы-
ставили въ самомъ нехорошемъ свѣтѣ характеръ этого „царя науки" и его
отношеніе къ реформаціи. Въ письмѣ къ нидерландцу Лаурину отъ 1-го
февраля 1523 года Эразмъ съ'злобнымъ остроуміемъ, на которое оиъ былъ
такъ способенъ, изложилъ, что опъ. отступился отъ дѣла Лютера чпсто
только по своей скромности; тогда какъ многія высокопоставленныя лица
считали его главнымъ виновникомъ ученія Лютера и авторомъ разныхъ лю-
.26
I
402
тераискихъ произведеній, самъ онъ считалъ невозможнымъ нрпсвоивать себѣ
столь высокую честь, а предпочелъ, наоборотъ, воскликнуть по примѣру
Іоанна Предтечи: я не тотъ... Оиъ, вѣдь, по мнѣнію лютеранъ, ничего не
понимаетъ въ религіозныхъ вопросахъ, и потому охотно предоставляетъ
имъ плясать среди пророковъ, когда на нихъ найдетъ духъ Господень; его
этотъ духъ пока еще не обуялъ. Не обошлось н безъ вѣжливой угрозы, что,
можетъ быть, и опъ по примѣру всего свѣта скажетъ свое слово о Лютерѣ,
покоряясь повелѣнію тѣхъ, противиться которымъ опасно.-
Этого вызвавшаго много толковъ единоборства между Одиссеемъ и
Аяксомъ, какъ выразился однажды Цвингли, не устранило и письмо Лютера,
которое онъ отправилъ своему противнику весною 1524 года. Напротивъ,
реформаторъ изложилъ въ иемъ съ такой оскорбительной откровенностью
свой взглядъ на Эразма, что это могло только утвердить послѣдняго про-
должать свою, бывшую уже въ полномъ ходу, работу. Лютеръ отъ души
сожалѣетъ, призывая во свидѣтели самого 1. Христа, о тѣхъ многочислен-
ныхъ нападкахъ па остроумнаго ученаго, которому слѣдовало бы только ие
выходить изъ предѣловъ даннаго ему Богомъ прекраснаго дарованія. Лю-
теръ ничуть ие гнѣвается на него за его прежнія выходки противъ еван-
геликовъ, оиъ даже никогда ие желалъ, чтобы Эразмъ открыто присоеди-
нился къ ихъ дѣлу; „мы вѣдь видимъ, что Господь не надѣлилъ тебя до-
статочно ни мужествомъ, ии разумѣніемъ, чтобы предпринять вмѣстѣ съ
иами борьбу противъ этихъ чудовищъ, и потому мы, разумѣется, не мо-
жемъ отъ тебя требовать ничего, что превосходитъ твои силы и твое да-
рованіе “. Ничто не могло чувствительнѣе задѣть этого избалованнаго чело-
вѣка, какъ этотъ топъ превосходства; въ сентябрѣ 1524 года вышло въ
свѣтъ его разсужденіе „О свободѣ человѣческой воли". Выборъ предмета
былъ сдѣланъ весьма ловко, такъ какъ'ие принуждалъ этого гуманиста къ
защитѣ какого нибудь безразличнаго для него или даже прямо противнаго
его убѣжденіямъ доімата, а напротивъ давалъ ему благопріятный поводъ,
отстаивать разомъ и ученіе церкви и основное положеніе платоиизирующей
, философіи Возрожденія. Ибо какъ стали бы сочувствбвать пессимистическому де-
терминизму эти вдохновенные провозвѣстники человѣчества, которое отъ при-
роды надѣлено благородствомъ и такимъ образомъ содержитъ въ себѣ, по пхъ
убѣжденію, зародышъ всего великаго и прекраснаго? Столь разнородные
представители гуманизма, какъ Лоренцо Валла, Пико делла Миравдола, Пон-
тано, брались за перо во славу и защиту свободы человѣческой воли.
Эразмъ защищалъ теперь то же дѣло, конечно, па свой ладъ и безъ того
увлекательнаго пламеннаго- краснорѣчія, которымъ обладалъ Пико; наоборотъ,
здѣсь вполнѣ ясно проявляется его склонность къ скепсису п отвращеніе
ко всякимъ стѣснительнымъ строгимъ опредѣленіямъ (ср. стр. 247); не
403
желая вполнѣ отрицать н зависимости человѣческой воли отъ божественной
благодати, онъ выпутывается изъ затрудненія: избрать одно какое-нибудь изъ
различныхъ „вѣроятныхъ" (ргоЬаЬіІік) воззрѣній, такимъ объясненіемъ, что
черезчуръ далеко идущее изслѣдованіе тайнъ этого рода свпдѣтельствуетъ-де
объ отсутствіи вѣры, есть праздное любопытство и совершенно излишне.
По всему сочиненію замѣтно, что Эразмъ, какъ онъ и самъ сознается, не
по доброй волѣ превратился изъ жреца музъ въ „гладіатора", что другіе
толкнули его на эту арену. „Іасіа езі аіеа", вздыхаетъ онъ въ письмѣ къ
Тёнстёлю (Тппзіаіі), епископу лондонскому, который былъ однимъ изъ са-
мыхъ рьяныхъ подстрекателей его; однако въ устахъ такого человѣка, какъ
Эразмъ, который все еще высказывалъ, что его великій противникъ есть
необходимое зло, этотъ девизъ рѣшившагося на все Гуттена звучитъ только
какъ вздохъ, а не какъ бранный кличъ.
Лютеръ почувствовалъ, что этотъ ударъ не серьезенъ, хотя онъ при-
знался Эразму, что изъ всѣхъ его противниковъ только онъ одинъ понялъ
существенный, основной пунктъ всего спора м „ухватилъ его за горло".
Но только неохотно и нерѣшительно приступилъ Лютеръ къ составленію
своего возраженія, которое было окончено лишь въ декабрѣ 1525 года, и
это не изъ уваженія или страха передъ Эразмомъ, какъ онъ увѣряетъ во
вступленіи, а только „вслѣдствіе отвращенія, негодованія и презрѣнія" къ
этому полному противорѣчій и недомолвокъ произведенію этой протеевской
натуры. Эразмъ н самъ какъ-то въ своихъ письмахъ выразился, что, разумѣется,
было бы великимъ безбожіемъ держаться на серединѣ между Богомъ и Веліа-
ломъ, напротивъ, пробираться между Оциллой н Харибдой только благо-
разуміе. Такое лавированіе благоразумнаго свѣтскаго человѣка въ примѣ-
неніи къ глубочайшимъ вопросамъ религіи должно было возмущать Лютера
до глубины души, онъ инстинктивно призналъ въ великомъ гуманистѣ прокла-
дывателя пути тому умственному направленію, которое должно было при-
вести къ религіозному индифферентизму; тогда уже оиъ видѣлъ въ своемъ
противникѣ второго Лукіанѣ, эпикурейца и тайнаго атеиста, короче, во-
площеніе язычества, воскресшаго въ эпоху Возрожденія, воплощеніе разума,
какъ онъ прямо говоритъ въ одномъ мѣстѣ, разума, который старается все
измѣрить на свой аршннъ и осмѣять все непостижимое.' Ибо именно это
чувство своего превосходства, этотъ язвительный смѣхъ, который чуется въ
осмотрительныхъ н принаряженныхъ по-христіански рѣчахъ неисправимаго
раціоналиста, раздражали Лютера до крайности; мы можемъ, разумѣется,
повѣрить его словамъ, что изъ всѣхъ направленныхъ противъ него сочине-
ній онъ прочелъ до конца одно только это произведеніе Эразма, да и то
при чтеніи у него не разъ являлась охота швырнуть эту книгу подъ лавку.
*
404
Со всей грубостью и безпощадностью, которыя были свойственны, ему, на-
писалъ онъ тогда свою книгу Бе вегѵо агЬИгіо (о рабствѣ человѣческой воли),
безспорно одно изъ самыхъ мощныхъ его литературныхъ произведеній. Тогда
какъ Эразмъ лишь неохотно высказывался въ вопросахъ, гдѣ нельзя ему
было взять своихъ словъ назадъ пли ввести какія-нибудь смягчающія ого-
ворки, въ лицѣ Лютера противъ скептицизма эпохи Возрожденія возстало
міровоззрѣніе, которое уже много вѣковъ царило ие надъ церковью, поло-
жимъ, ио надъ пародомъ. „Вопреки осмотрительному полу-пелагіаиству господ-
ствующей теологической системы", полагаетъ Ричль, „образъ мысли народа
съ самаго начала среднихъ вѣковъ всегда склонялся къ детерминизму и вѣрѣ
въ предопредѣленіе"; мы имѣли уже (стр. 137 и сл.) случай познакомиться съ
различными формами проявленія этого настроенія, результаты котораго, конеч-
но, могли быть весьма многообразны п даже прямо противоположны. Лютеръ
очень далекъ отъ того, чтобы критиковать божественное міроправленіе
или ограничивать всемогущество Божіе въ угоду его созданіямъ; напротивъ,
онъ прямо противопоставляетъ безпредѣльное владычество и могущество
Бога и настолько же безусловную зависимость и немощь человѣка, не скорбя
ни мало о такомъ положеніи. Здѣсь предъ иами божество номиналистовъ во
всемъ его непоколебимомъ величіи, какъ оно мыслилось юнымъ монахомъ
прежде, во время его душевной борьбы (стр. 260). Когда Лютеръ пытается
нѣсколько смягчить черты своего непреклоннаго божества, прибѣгая къ раз-
личенію двухъ божественныхъ воль: одной, которую мы знаемъ изъ откро-
венія, и другой—воли сокровеннаго Бога, онъ запутывается тогда, какъ это
доказавъ Ричль, въ противорѣчіяхъ этого двойственнаго понятія, которое въ
своемъ смѣшеніи изъ схоластическаго и реформаторскаго элементовъ не обра-
зуетъ никакого истиннаго единства. Вр всякомъ случаѣ основная мысль со-
стоитъ въ отрицаніи всякой свободы воли, которая свойственна только .
одному Богу. Онъ одинъ производитъ вся во всѣхъ, и въ безбожникахъ и
даже въ самомъ діаволѣ; оиъ ожесточаетъ сердце фараона и желаетъ смерти ,
грѣшника. А человѣческая воля стоитъ подобно вьючному животному между
Богомъ и діаволомъ, неспособная избрать себѣ того или другого водителя;
кто изъ иихъ будетъ править ею, все равно, она пойдетъ всегда только
туда, куда угодно будетъ ѣздоку. Этотъ образъ человѣка, неуклонно на-
правляемаго высшими силами, не имѣлъ для Лютера ничего безотраднаго,
точно такъ же, какъ такое же убѣжденіе нисколько ие дѣйствовало угне-
тающимъ образомъ ии на Кальвина, ни иа Цвпнглп; наоборотъ, Лютеръ
радъ былъ бы ие имѣть совсѣмъ никакой свободы воли и чувствуетъ себя
гораздо безопаснѣе въ рукахъ Бога, одно только безграничное всемогуще-
ство котораго и въ состояніи поднять его выше того, чего оиъ можетъ
достичь собственными слабыми силами. И надо предоставить будущей жизни
405
разрѣшеніе ужасной тайны, почему Богъ уничтожаетъ у одного его злую
волю, а другого, который безсиленъ пособить себѣ тутъ чѣмъ-либо, остав-
ляетъ съ его злой волей навлекать на себя осужденіе на вѣчныя муки.
Эту книгу' о рабствѣ человѣческой воли можно было бы, пожалуй, на-
звать объявленіемъ войны гуманизму со стороны реформаціи. Лютеръ ссылается,
положимъ, при случаѣ на Гомера и Бнргнлія, на представленія древнихъ о
рокѣ и неумолимыхъ богиняхъ судьбы (Фатумѣ и Мойрахъ), но въ то же
время онъ прямо оговаривается, что добродѣтели древнихъ считаетъ мни-
мыми, ибо онѣ проистекали изъ славолюбія и потому суть самый тяжкій
грѣхъ предъ Богомъ. Мало того, онъ выставляетъ даже положеніе, что при
разсматриваніи внѣшнихъ событій въ мірѣ и безчисленныхъ его диссонансовъ
человѣческій разумъ неизбѣжно долженъ прійти къ выводу, что нѣтъ ни-
какой божеской справедливости, или даже, что вообще Бога нѣтъ. Пико
делла Мнрандола мечталъ о человѣческомъ познаніи такого мірового по-
рядка, который былъ бы божественно прекраснымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ подчи-
неннымъ необходимости, онъ прославлялъ счастье человѣка, который является
свободнымъ творцомъ и художникомъ своей собственной личности, который
вполнѣ по своему усмотрѣнію можетъ возвыситься до богоподобнаго суще-
ства, пли же спуститься до животнаго. Съ этнмъ міровоззрѣніемъ самодо-
вольной и опьяненной красотой умственной аристократіи нужно было рѣши-
тельно покончить, чтобы бѣдные и малые, угнетенные терзаніями совѣсти
и обдѣленные въ здѣшней жизни могли вступить въ свои права.
Но за ' каждой духовной борьбой скрываются матеріальные интересы,
какъ только борьба охватитъ массы и начнетъ принимать видимую форму.
Существовали и другіе вопросы, кромѣ религіознаго движенія, которые вол-
новали тогда нѣмецкую кровь. Мирныя и насильственныя попытки пере-
устроить имперію, сословныя и династическія стремленія, внѣшнія войны и
ужасныя соціальныя потрясенія сопровождали реформацію и оказывали свое
вліяніе на ходъ ея. Снова переплелись и взаимно слились, несмотря на всѣ
протесты, духовное и мірское; „эта проповѣдь евангелія, жалуется Лютеръ,
производитъ впечатлѣніе на простыхъ людей, но понимаютъ они его плотски".
Но пе только среди простонародья, а и въ высшихъ слояхъ общества этотъ
церковный переворотъ вызвалъ не однѣ только религіозныя мысли и страсти,
но возбудилъ и другіе вопросы, при разрѣшеніи которыхъ, конечно, часто
оказывалось весьма пригоднымъ придать имъ модную религіозную окраску.
Подъ внушающимъ благоговѣніе сіяніемъ религіи отлично укрывались какъ
вожделѣнія къ секуляризаціи, возбужденныя новымъ ученіемъ, и планы
аграрной революціи, такъ и борьба іерархіи за свои подвергавшіяся опас-
ности привилегіи и за свои владѣнія. Имя Божіе н слова Св. Писанія и
съ той и съ другой стороны приводились въ качествѣ непреложнаго уза-
406
коневія всевозможныхъ людскихъ дѣяній и хотѣиій, а вслѣдствіе' этого
обнаруживались часто вопіющія противорѣчія, и развивалось новое развра-
щающее ханжество. Зловредные плоды подобныхъ кризисовъ созрѣваютъ
обыкновенно несравненно скорѣе, чѣмъ спасительные.
Въ этомъ бурномъ зрѣлищѣ, которое представляетъ тогдашняя борьба по-
литическихъ и соціальныхъ силъ, личность Лютера, этого героя религіи, отсту-
паетъ мало-по-малу на задній планъ. Хотя онъ по необходимости занималъ
господствующее мѣсто въ этихъ послѣднихъ отдѣлахъ нашего изложенія, но
мы все-такн не должны закрывать глаза на тотъ фактъ, что этотъ вели-
канъ, уйдя всецѣло въ борьбу за вѣчное спасеніе свое и всего человѣче-
ства, смотрѣлъ на дѣла міра сего и на будущее своего отечества съ чпсто
дѣтской наивностью, а не проницательнымъ взоромъ государственнаго че-
ловѣка. Ибо онъ жилъ въ твердомъ убѣжденіи, что всѣ эти разнообразныя
современныя ему смуты составляютъ только предзнаменованія, близкаго на-
ступленія страшнаго суда, что „ежечасно надо ожидать свѣтопреставленія".
Но даже политикъ, равный геніемъ Лютеру, т. е. человѣкъ, который при-
ступилъ бы къ устраненію мірской нужды имперіи съ такой же геніаль-
ностью п безстрашіемъ, какъ Лютеръ къ разрѣшенію великаго религіознаго
вопроса, пожалуй, и оиъ пришелъ бы въ отчаяніе при рѣшеніи своей
задачи.
ГЛАВА ПЯТАЯ.
Имперское правленіе и имперское рыцарство.
На вормсскомъ сеймѣ юный императоръ предсталъ передъ чивами Свя-
щенной римской имперіи въ полномъ сознаніи своего сана н выступилъ съ
ясно выраженнымъ намѣреніемъ устранить многовластіе въ Германіи (стр.
334, 335). Онъ заявилъ, что принятіе на себя званія римскаго короля
было съ его стороны въ высшей степени безкорыстнымъ рѣшеніемъ; онъ
вовсе не желалъ этимъ расширить сферу своей власти, а напротивъ, онъ
надѣется именно,при помощи остальныхъ своихъ владѣній возвратить былое ве-
личіе этой имперіи, съ которою ни одна монархія въ мірѣ не можетъ рав-
нятьсяпо славѣ, величію, і илѣ п власти, но которая въ настоящее время
ставится нп во что и не сохранила даже и тѣни прошлаго уваженія’ къ себѣ.
Это были все тѣ же давно знакомыя рѣчи, которыя постоянно твердилъ
Максимиліанъ; однако же онѣ пріобрѣтали иное значеніе въ устахъ госу-
даря, власть котораго простиралась такъ далеко, какъ уже вѣками не слы-
хано было, и который въ большинствѣ случаевъ былъ независимъ отъ вся-
каго какъ юридическаго, такъ и фактическаго вліянія имперскихъ чиновъ.
И къ тому же очень скоро выяснилось, что, хотя императоръ и очень мо-
лодъ, но это вовсе не значитъ, что онъ не самостоятеленъ; какъ въ дѣлѣ
Лютера окончательное рѣшеніе вызвано было въ сущности его личнымъ
отношеніемъ къ вопросу, такъ и въ чисто политическихъ вопросахъ импер-
скіе чины увидѣли въ молодомъ государѣ представителя строго монархи-
ческихъ началъ, въ глазахъ котораго императорская власть была божествен-
нымъ установленіемъ, а всякія уступки членамъ имперіи былп лишь милостью.
Еще во время засѣданій сейма скончался престарѣлый политикъ, котораго до
сихъ поръ считали всемогущимъ человѣкомъ и истиннымъ правителемъ государ-
ства (стр. 194), но смерть Шьевра освободила, повидимому, императора лишь
отъ его „педагога1', по выраженію Алеандера, и такимъ образомъ еще ярче
выставила зрѣлость- его ума, которой нельзя было ожидать въ такіе мо-
лодые годы. Разумѣется, ни Карлъ, ни иноземные приближенные его не
могли разобраться въ запутанныхъ ходахъ и выходахъ внутренней политики
имперіи безъ помощи туземныхъ совѣтниковъ, какъ-то Матвѣя Ланга и дру-
408
гихъ. орудій политики Максимиліана. Ибо ие разъ еще повторилась совершенно
та же самая борьба, которая происходила между предшественниками Карла и им-
перскими типами; еслп имперское правленіе, которое учреждено было въ 1500 г.,
не взяло совсѣмъ почти изъ рукъ главы имперіи верховной власти, то лишь
вслѣдствіе того, что оно тотнасъ же рушилось (стр. 64, 65); эту-то формен-
ную замѣну королевской власти комитетомъ имперскихъ чиновъ Карлъ въ
своей выборной грамотѣ и обязался вернуть опять къ жизни. Но, тогда
какъ имперскіе чипы въ своемъ проектѣ не обязывались неуклонно дер-
жаться( прежняго учрежденія, а напротивъ въ нѣкоторыхъ пунктахъ, напри-
мѣръ, относительно надѣленія имперскими ленами, старались оттѣснить импе-
ратора на задній планъ больше прежняго, встрѣчные проекты императора
удалялись еще болѣе отъ обѣщаннаго возстановленія прежняго правленія;
Карлъ съ негодованіемъ воспротивился этой опекѣ, которую думали учре-
дить надъ нимъ, словно надъ иесовершеннолѣтнимъ. Естественно, нечего было
и думать о безусловномъ отказѣ въ учрежденіи правленія, разъ Карлъ при-
сягнулъ исполнять выборную грамоту; при томъ, несмотря на всѣ свои
высокопарныя рѣчи о томъ, что онъ не намѣренъ пополнять свой кошелекъ
изъ средствъ имперіи, несомнѣнно приходилось прибѣгнуть къ нѣмецкой по-
мощи наканунѣ войны-съ Франціей и при тогдашнемъ положеніи дѣлъ въ
Испаніи, а такъ какъ Карлъ сгоралъ отъ желанія вернуться въ свои на-
слѣдственныя земли, то надо было позаботиться о законномъ представи-
тельствѣ верховной власти въ имперіи. Карлъ все-таки настоялъ на своемъ
самомъ главномъ требованіи; новое учрежденіе дѣйствовало лишь въ его
отсутствіе въ качествѣ „правленія его императорскаго величества въ имперіи44,
а въ присутствіи императора оио носило- пока названіе совѣта, впредь до
постановленія имперскаго сейма относительно его дальнѣйшаго существо-
ванія. Слѣдовательно, императору удалось придать этому учрежденію вре- '
меиный характеръ; кромѣ того, онъ сохранилъ за собой право заключать
союзы и постановлять окончательное рѣшеніе относительно освободившихся
имперскихъ леиовъ (какъ, напримѣръ, въ вюртембергскомъ вопросѣ), и члены
правленія ие квяжескаго рода должны были приносить присягу только во
имя императора, безъ упоминанія имперіи.
' Несмотря на это, пока еще не могло быть и рѣчи о побѣдѣ монархическаго
начала надъ сословнымъ. Ибо основной характеръ новаго учрежденія все-таки •
остался федеративнымъ. Отношенія между главою и чинами имперіи, которымъ
это правленіе должно было главнымъ образомъ служить достаточной гарантіей
сохраненія ихъ полной верховной власти въ свонхъ владѣніяхъ (ЕапбезЬо-
Ьеіѣ), нарочито обозначены какъ „договоръ, взаимное соглашеніе и обяза-
тельство44. Положимъ, императоръ назначилъ намѣстника и четырехъ изъ два-
дцати двухъ членовъ правленія, но перевѣсъ все-таки былъ у остальныхъ
409
восемнадцати, треть которыхъ предоставлено было назначить курфюрстамъ,
вторую треть—округамъ, а послѣднюю—кпязьямъ, прелатамъ, городамъ и
рыцарямъ; но одни лпшь курфюрсты могли сами пополнять число своихъ
представителей, тогда какъ относительно остальныхъ чиповъ этимъ завѣды-
вало само правленіе, п прп томъ съ такимъ ограниченіемъ, что небольшое
число чиновъ, имѣющихъ право быть представителями, выдѣлено было разъ
навсегда. Въ особенно важныхъ вопросахъ правленіе могло созывать кур-
фюрстовъ и двѣнадцать князей-представителей, въ крайнемъ случаѣ —
всѣхъ имперскихъ чиновъ, слѣдовательно, имперскій сеймъ. Вѣдѣнію прав-
ленія подлежали всѣ внутреннія дѣла имперіи; прежде всего оно должно
было наблюдать за имперскимъ камеральнымъ судомъ и представлять высшую
исполнительную власть, а затѣмъ ему предоставлено было весьма важное
полномочіе: вступать въ сношенія по „случаю нападокъ на религію въ им-
періи, а также и съ другими христіанскими державами". Временно импер-
ское правленіе вмѣстѣ съ имперскимъ камеральнымъ судомъ должно было
имѣть свое мѣстопребываніе въ Нюрнбергѣ. Если мы примемъ въ сообра-
женіе еще тотъ фактъ, что и этотъ высшій имперскій судъ (ср. стр. 75),
въ который отнынѣ четыре засѣдателя назначались императоромъ, а четыр-
надцать имперскими чинами, осуществлялъ давнишнее требованіе имперскихъ
чиновъ какъ по своему составу, такъ и по праву наблюденія надъ нимъ
имперскаго правленія, тогда мы, конечно, получимъ, по выраженію Винекена,
впечатлѣніе, „что, хотя императоръ и сохранилъ многое за собою въ прин-
ципѣ п по внѣшней формѣ, но собственно управленіе имперіею перешло къ
этому имперскому правленію".
Разумѣется, будущее этихъ пріобрѣтеній имперскихъ чиновъ гораздо
болѣе зависѣло отъ того, окажутся ли они теперь способными къ управ-
ленію, въ состояиіп лп онп будутъ преодолѣть свое исконное своекорыстіе,
свое равнодушіе къ цѣлому, чѣмъ отъ этихъ съ такимъ трудомъ отвоеван-
ныхъ параграфовъ устава имперскаго правленія. Ненадежность этого но-
ваго созданія побудила курфюрстовъ возобновить прежній союзъ кур-
фюрстовъ (ср. стр. 22, 65), несмотря иа то, что на ихъ долю пре-
доставлена была руководящая роль въ правлейіи. Въ то же время
и Швабскій союзъ, продленный въ концѣ концовъ до 1523 года, за-
думывалъ продлить свое существованіе еще далѣе, не безъ дѣятельнаго
участія императора, который ни за что ие хотѣлъ разстаться съ этой испы-
танной опорой габсбургской политики. Герцогъ баварскій Вильгельмъ на-
звалъ тогда Швабскій союзъ лучшею гарантіею противъ властныхъ- вожде-
лѣній курфюрстовъ. Наконецъ имперскіе города имѣли полное основаніе
быть недовольными обращеніемъ съ ними высшихъ имперскихъ чиновъ,
какъ это сейчасъ мы подробнѣе увидимъ; тогда уже представитель Франк-
410
фурта выразилъ предположеніе, что имперское правленіе и камеральный
судъ едва ли долго просуществуютъ. Извѣстно вѣдь, какихъ нескончаемыхъ
трудовъ всегда стоило добыть денегъ иа общеимперскія цѣли; можно было
н ,на этотъ разъ впередъ угадать, съ какими трудностями придется бороться,
чтобы заложить достаточное финансовое основаніе для этихъ новыхъ учреж-
деній. Ибо все еще, какъ во времена курфюрста Бертольда, „мало было
серьезности и усердія у всѣхъ имперскихъ чиновъ сверху и донизу". Та-
кимъ образомъ, какъ ни многочисленны были проекты реформъ, ихъ надо
было напередъ уже считать обреченными на неудачу; еще въ Вормсѣ мысль объ
имперской таможенной пошлинѣ встрѣтила весьма страстное сопротивленіе го-
родовъ, изъ которыхъ многіе, какъ, напримѣръ, Нюрнбергъ н Вормсъ, могли
ссылаться иа обременительныя издержки, причиненныя междоусобными вой-
нами. Но, „если хочешь опять пользоваться миромъ и правомъ, надо раско-
шеливаться", какъ справедливо выразился тогда вышеупомянутый предста-
витель Франкфурта; несмотря иа то, что всѣ это понимали, никто не же-
лалъ согласиться даже на очень скромныя жертвы; такъ, напримѣръ, графы
и дворяне напрямикъ заявили, что они совсѣмъ ничего не будутъ платить,
да и многіе изъ князей точно такъ же заявили, что имъ-де нѣтъ никакой
пользы отъ имперіи. А если не дано было ходу и предложенію задержать
деньги, уходившія въ Римъ, несмотря на то, что въ „ста жалобахъ нѣмецкой
націи", составленныхъ. на сеймѣ, говорилось совершенно языкомъ Лютера
(стр. 341), то это объясняется, можетъ быть, уваженіемъ къ императору.
Если при этомъ принять въ соображеніе, что вѣдь дѣло шло всего о ка-
кихъ-рибудь 50,000 гульденахъ въ годъ или немного того больше, которые,
надо было добыть на содержаніе имперскаго правленія и имперскаго суда,
то это поистинѣ жалкое увеличеніе расходовъ настолько же характерно,
какъ и страстное сопротивленіе даже противъ самой мысли о немъ. Вмѣстѣ '
съ низкимъ'своекорыстіемъ и скаредностью, порой вліяло конечно также и
пессимистическое убѣжденіе, что изъ всѣхъ этнхъ попытокъ реформы все
равно ничего не выйдетъ, и. надо просто покориться этому неисправимому
положенію государственныхъ дѣлъ.
Несомнѣнно роковымъ для только что затѣянной реформы было то, что,
несмотря на нѣкоторое вниманіе къ низшимъ имперскимъ чинамъ, она явно
носила характеръ созданія партіи князей, и что давнишнюю рознь между
князьями и городами первые выказали теперь какъ нельзя болѣе рѣзко.
Какъ нѣкогда Маккіавелли, такъ и теперь англійскій посолъ въ Вормсѣ
полагалъ,, что сила Германіи заключается собственно въ имперскихъ городахъ.
Это безспорно вѣрно относительно финансовой стороны дѣла, но все между-
народное значеніе капиталистовъ преимущественно южной Германіи все же
ие могло замѣнить чувствительнаго недостатка прочнаго политическаго по-
411
ложенія внутри имперіи. Въ этой области перевѣсъ князей былъ уже окон-
чательно совершившимся фактомъ, роль союзовъ городовъ почти что кончи-
лась; для имперскихъ городовъ должно было служить серьезнымъ предо-
стереженіемъ, что уже съ XV вѣка территоріальное государство стремилось
лишить нсподоволь мѣстные города свои руководящей роли въ торговой (Д
политикѣ, да и въ экономическихъ вопросахъ обнаруживалась уже побѣда V
крупныхъ организмовъ ладъ мелкими. Конечно, нн имперія, ип князья, ни?
дворяне не могли обойтись безъ денегъ этихъ постоянно осмѣиваемыхъ куп-1
цовъ н спекулянтовъ; такъ представителей городовъ сначала совсѣмъ ие(
приглашали на совѣщанія относительно поѣздки императора въ Римъ для /
коронованія, а между тѣмъ высшіе имперскіе чины согласились наконецъ Ч
для этого поставить 20.000 ландскнехтовъ п 4000 конницы н такъ распре- С
дѣлили расходы на нхъ содержаніе, не спросивши мнѣнія городовъ, что (
города могли считать себя предпочтенными, по крайней мѣрѣ, въ отношеніи
обремененія сборами; Нюрнбергъ, напримѣръ, обложенъ былъ иа содержаніе \
имперскаго правленія и суда такъ же высоко, какъ и курфюрсты, а на *
расходы на поѣздку императора въ Римъ даже нѣсколько выше ихъ.
Къ этому почти враждебному отношенію между князьями и городами
присоединились еще недовольство тѣми и другими, господствовавшее среди
низшаго дворянства имперіи, и никогда не прекращавшіеся раздоры между
отдѣльными имперскими чинами; одинъ изъ англійскихъ наблюдателей отмѣ-
тилъ въ числѣ дѣлъ, подлежавшихъ обсужденію на вормсскомъ сеймѣ:
требованія курфюрста пфальцскаго и франконскихъ маркграфовъ къ Нюрн-
бергу, споры между брауншвейгскими герцогами, тяжба между баварскими
герцогами изъ-за младшей линіи Пфальца, нелады архіепископа кёльнскаго,
епископовъ вюрцбургскаго, констанцскаго, бамбергскаго со своими городами,
тяжбы болѣе тридцати епископовъ со свѣтскими владѣльцами. А въ слѣ-
дующемъ году папскій легатъ Кьерегати могъ уже не безъ основанія утвер-
ждать, что вся Германія охвачена пламенемъ. Какой разумной и цѣлесо-
образной кажется политика императора сравнительно съ этимъ сословнымъ
хаосомъ! Онъ еще въ Вормсѣ принялъ мѣры, чтобы въ его отсутствіе
представителемъ его власти въ имперіи служили не одни только органы
государственнаго устройства. 28-го апрѣля онъ передалъ пока временно
своему младшему брату Фердинанду пять нижнеавстрійскнхъ герцогствъ
кромѣ того онъ сдѣлалъ его своимъ намѣстникомъ при имперскомъ прав-
леніи, а вскорѣ послѣ того Фердинандъ вступилъ въ бракъ съ Анною
Венгерскою; положимъ, сначала обязанности намѣстника императора испол-
нялъ за Фердинанда пфальцграфъ Фридрихъ, такъ какъ инфантъ не вла-
дѣлъ еще нѣмецкимъ языкомъ. Карлъ подавалъ тогда своему брату на-
дежды на возвышеніе Австріи въ королевство, вслѣдствіе чего эти наслѣд-
412
ственныя земли Габсбурговъ достигли бы совершенно независимаго поло-
женія не только рядомъ съ нмнеріей, но даже н выше ея. 'Чисто въ инте-
ресахъ своей династіи императоръ велъ дѣло н о Вюртембергѣ, какъ это
было упомянуто выше (стр. 334 н сл.); неумолимая опала герцога Уль-
риха, Генриха люнебургскаго н епископа гильдесгеймскаго, грубая форма,
въ которой Карлъ отклонилъ представленія имперскаго правленія по гильдес-
-геймскому дѣлу какъ „вмѣшательство въ его дѣло"—исе это не оставляло
князьямъ никакого сомнѣнія, чего должны впредь ожидать противники
„благороднаго австрійскаго рода". И дружественно расположенный къ Франціи
курфюрстъ бранденбургскій, несмотря на все свое рвеніе въ дѣлѣ Лютера, по-
лучилъ.- намятку; именно, императоръ передалъ герцогу померанскому его
владѣнія въ видѣ имперскаго лена, несмотря на то, что тотъ обязался
принять этотъ ленъ только отъ Бранденбурга. Съ трудомъ лишь удалось
удержать Іоахима отъ вторженія въ Померанію; а между тѣмъ исполненіе
имперской опалы противъ Люнебурга н Гнльдесгейма и безъ того под-
вергло опять Нижнюю Саксонію безурядицѣ опустошительной междоусобной
нойны. А что значили рѣчи императора объ его намѣреніи возстановить
честь и могущество имперіи, довольно-таки ясно обнаружилось тоже уже
въ 1521 году, когда Карлъ лишилъ епископа любекскаго его верховныхъ
сюзеренныхъ правъ на Гольштинію н передалъ нхъ своему шурину, королю
датскому, н когда онъ выступилъ въ роли посредника при заключеніи пере-
мирія меледу Польшею и нѣмецкимъ орденомъ меченосцевъ: постановленія этого
перемирія заставляли предугадывать подчиненіе гохмейстера Польшѣ въ самомъ
ближайшемъ будущемъ. Отчасти юный императоръ руководился еще въ этомъ
случаѣ традиціями Максимиліановой политики, насколько вообще его великая
борьба за гегемонію въ Европѣ оставляла ему тогда время обращать взоры
на востокъ н сѣверъ. Прн этомъ слѣдуетъ принять въ соображеніе, что "
медлительность и небезопасность сообщеній еще болѣе удаляли положеніе
дѣлъ въ Германіи н на сѣверѣ отъ взоровъ монарха, имѣвшаго свое мѣсто-
пребываніе въ Испаніи, такъ что представители его въ имперіи иной разъ
по мѣсяцамъ не имѣли отъ него никакихъ вѣстей. Такъ уже сложилось, что
естественный центръ его всемірной имперіи лежалъ уже никакъ не въ Германіи.
Но, когда императору приписываютъ намѣреніе помѣшать вообще осуще-
ствленію имперскаго правленія н парализовать его дѣятельность, то это противо-
рѣчивъ фактамъ; онъ серьезно указываетъ своей теткѣ Маргаритѣ, которая
отказывалась прислать своего представителя въ Нюрнбергъ и взносить деньги
на содержаніе имперскаго правленія н камеральнаго суда, что распаденіе
этихъ учрежденій нанесло бы тяжкій ущербъ его чести н доброму имени.
Скорѣе, всѣ источники жизни имперскаго правленія изсякли въ сущности
съ самаго начала, вслѣдствіе оппозиціи городовъ. Чтобы оцѣнить ожесточенную
413
борьбу предложенной князьями реформы имперіи съ могуществомъ городского
капитала, мы должны снова перенестись мысленно въ тѣ дни огромнаго со-
ціальнаго броженія.
Въ ненависти къ купцамъ и къ ихъ „лихоимству4* сходились уже давно
почти всѣ некупеческіе элементы націи (ср. стр. 34; 302); теологи и
юристы произносили свой обвинительный приговоръ съ научной точки зрѣнія,.
между тѣмъ какъ гнѣвъ маленькихъ людей и благородныхъ господъ всего
громче выражался въ народной литературѣ. Въ сущности въ заявленіяхъ
даже первыхъ умовъ, такихъ, какъ Лютеръ, Циинглн, Гуттенъ, продолжаетъ
звучать прежній аскетическій идеализмъ среднихъ вѣковъ; вѣдь даже Эразмъ
называетъ купцовъ самымъ грязнымъ нзъ всѣхъ классовъ человѣчества. Но
озлобленіе это особенно и безспорно не безъ основанія обращено было
противъ „фуггерства44 крупныхъ торговыхъ товариществъ, монополистическіе
и въ высшей степени безсовѣстные пріемы которыхъ обращали на себя
вниманіе не только общественнаго мнѣнія и его выразителей, но н обще-
имперскаго законодательства и территоріальныхъ властей. Уже въ 1512 году\
на кёльнскомъ сеймѣ йодъ угрозой конфискаціи запрещено было большимъ
торговымъ домамъ .и* компаніямъ скупать отдѣльные товары и затѣмъ по
способу монополистовъ назначать за нихъ „какія нмъ угоДно4* цѣны. Также
и на мѣстномъ сеймѣ земскихъ чиновъ австрійскихъ наслѣдственныхъ земель
въ Иннсбрукѣ 1518 года были приняты разныя мѣры охраны „простыхъ
торговцевъ и ремесленниковъ44 противъ подавляющаго преобладанія ино-
земныхъ (южно-германскихъ) товариществъ, которыя забрали въ однѣ руки
всѣ предметы первой необходимости, серебро, мѣдь, сталь, желѣзо, ленъ,
сахаръ, пряности, хлѣбъ, рогатый скотъ, впно, мясо, жиръ, сало, кожи.
Наконецъ, Карлъ V долженъ былъ обѣщать въ выборной грамотѣ устраненіе
крупныхъ компаній (стр. 206). Бе догадывались тогда, что это возвышеніе
цѣнъ лишь въ самой незначительной мѣрѣ было вызвано искусственно, а что
наоборотъ главною причиною его служило столь превозносимое процвѣ-
таніе горнаго дѣла въ Германіи; осноиное воззрѣніе того времени не до-
пускало н мысли, что та Божья благодать, каковою считалось лишь добы-
ваніе сырыхъ матеріаловъ, и которая, по выраженію Лютера, „для того и
вложила въ нѣдра горъ серебро н золото, чтобы нхъ тамъ находили44, что
она-то и есть первая виновница этнхъ бѣдъ, когда для объясненія нхъ
подъ рукою находилось явное „своекорыстіе44, безнравственное корыстолюбіе
отдѣльныхъ лицъ и цѣлыхъ классовъ общества. БІмоллеръ впрочемъ указы-
ваетъ на то, что дѣйствительно „въ эпоху реформаціи встрѣчаются самые
отвратительные и ненавистные примѣры господства монополистовъ, которые
доводили до разоренія цѣлыя области44. Хотя лишь въ исключительныхъ
случаяхъ можно говорить о монополіи нѣмецкихъ компаній въ юридическомъ
414
смыслѣ, все же перевѣсъ крупныхъ капиталовъ давалъ себя весьма чув-
ствительно знать даже и безъ помощи серьезно обезпеченной привилегіи.
Но, что бы нн дѣлало жизнь труднѣе сравнительно съ прежнимъ,—будь то
паденіе цѣнности денегъ, повышеніе цѣнъ не только на предметы роскоши,
ио даже н на предметы первой необходимости, пониженіе пли устойчивость
заработной платы, распространеніе ростовщичества, наконецъ, вся рос-
кошь и распущенность нравовъ того времени,—за все это безъ разбора вина
взваливалась на крупныя торговыя товарищества, торговлю вообще, на
города. Положимъ, то тутъ, то тамъ просвѣчиваетъ сознаніе, что всѣ за-
хвачены какимъ-то движеніемъ, котораго не въ силахъ остановить государ-
ство свонмъ вмѣшательствомъ, что ннкто, по выраженію Ганса Закса,
не можетъ противостоять своекорыстію, этому „отвратительному звѣрю":
„Бигеѣ ^зеіз, зіаіні пші роіісеі
Нані ег <Іег ІёсЬег шапсііегіеі".
(Оно Много понадѣлало дыръ въ законахъ, статутахъ и государственныхъ
мѣропріятіяхъ).
Самымъ знаменательнымъ свидѣтельствомъ высокой Степени этого озло-
бленія служитъ тотъ фактъ, что даже рыцарей, промышлявшихъ грабежомъ
на большой дорогѣ, совершенно откровенно называли бичомъ Божіимъ, спра-
ведливымъ наказаніемъ для этихъ лнхонмцевъ-торгашей. Нисколько неуди-
вительно, ебли Гуттенъ выступаетъ на защиту своихъ товарищей по сосло-
вію и грабежи ихъ считаетъ гораздо болѣе незначительными сравнительно
съ правительствомъ купцовъ, юристовъ н духовенства (стр. 316). Но и
Лютеръ, который считаетъ нее еще законнымъ и праведнымъ брать узако-
ненные 5—6°/о, высказываетъ по поводу рыцарскихъ разбоевъ рѣзкое слово,
что „Богъ посылаетъ одному плуту въ наказаніе другого", а гуманистъ
Бебель замѣчаетъ насмѣшливо, что купцы должны еще благодарить этнх.ъ
разбойниковъ за то, что они, отнимая у нихъ нажитое неправдами достоя-
ніе, облегчаютъ имъ путь въ царство небесное.
Такія нравоучительныя воззрѣнія были весьма кстати для политическихъ
плановъ князей, преобразователей имперіи, точно танъ'же, какъ и.господ-
ствовавшее всюду заблужденіе, что количество денегъ въ странѣ тожде-
ственно съ богатствомъ, и что поэтому всячески слѣдуетъ ограничивать
вывозъ ихъ; рядомъ съ аграрнымъ идеализмомъ, который желалъ бы со-
хранить попрежнему состояніе минувшихъ временъ, начинаетъ заявлять
свои права и грядущій меркантилизмъ. Деньги должны оставаться въ странѣ,
такъ думали тогда и правительства и угнетенные н недовольные маленькіе
люди. Всѣмъ вездѣ казалось, что богатство страны уходитъ въ чужія руки;
въ Италіи, Данія,. Венгріи, Польшѣ, Англіи на ряду съ прочими н нѣмцы уно-
415
сили изъ страны деньги, а въ Германіи жаловались на ввозъ товаровъ изъ
Италіи, Англіи и Португаліи. Лютеръ въ своемъ памфлетѣ противъ торга-
шей и лихоимцевъ (ѵоп КаиГзІіашІІнп^ иий ІѴисІіег, 1524) говоритъ: „У
Англіи было бы поменьше денегъ, если бы Германія не покупала у нея
сукна. Да н у короля португальскаго тоже было бы поменьше, если бы мы
не брали его пряностей14. Онъ удивляется, какъ это еще остается вообще
въ Германіи хоть одинъ грошъ послѣ одной только франкфуртской ярмарки.
„Франкфуртъ—это дыра, въ которую проваливается золото и серебро нзъ
всѣхъ нѣмецкихъ земель, все, что только у насъ успѣваютъ добыть и пере-
чеканить въ монету44. Если онъ жалѣетъ, что дыру эту еще ие заткнули,
то вина въ этомъ лежала во всякомъ .случаѣ не на нѣмецкихъ князьяхъ н
господахъ, ибо они, какъ только собралось имперское правленіе, тотчасъ
порѣшили устроить наконецъ основательное кровопусканіе нѣмецкой торговлѣ.
Уже весною 1522 года, на малолюдномъ нюрнбергскомъ сеймѣ, который
былъ созванъ по поводу ужасныхъ бѣдствій, причиняемыхъ турецкимъ на-
шествіемъ, и дѣйствительно предоставилъ въ распоряженіе эрцгерцога Фер-
динанда цѣлыхъ 3000 ландскнехтовъ, уже тогда предложено было нѣсколько
проектовъ обложенія, чтобы добыть наконецъ достаточныя финансовыя сред-
ства иа содержаніе правленія. Нечего было н разсчитывать на введеніе
общаго налога въ одинъ пфенигъ, какъ это показали прежнія попытки (см.
стр. 76). Противъ обложенія особымъ налогомъ евреевъ возсталъ импера-
торъ, а между тѣмъ самъ онъ велъ переговоры съ папою насчетъ удержанія
авнатовъ и иныхъ поземельныхъ доходовъ куріи. Но самую важную роль
среди этнхъ проектовъ игралъ проектъ имперской пошлины, которому нельзя
отказать въ широтѣ размаха. Еще за сто лѣтъ передъ тѣмъ Николай Ку-
занскій въ своемъ патріотическомъ проектѣ будущаго государственнаго устрой-
ства имперіи также особенно подчеркивалъ необходимость такихъ таможен-
ныхъ доходовъ (см. стр. 53). При общемъ отвращеніи къ прямымъ нало-
гамъ и почти при всеобщемъ убѣжденіи въ непомѣрныхъ прибыляхъ нѣмец-
кихъ купцовъ эта мысль казалась самымъ лучшимъ рѣшеніемъ задачи. Въ
дополненіе къ вывознымъ пошлинамъ, на которыя первоначально разсчиты-
вало имперское правленіе, императоръ предложилъ ввести и ввозныя по-
шлины; отъ тѣхъ и другихъ вполнѣ освобождались предметы первой необхо-
димости, какъ-то: хлѣбъ, вино н пиво, соль, кожи, мѣдь, „всякая живность
н скотъ44 и т. д., со всѣхъ же остальныхъ товаровъ предполагалось взи-
мать четыре процента съ закупной цѣны. Предположенная таможенная черта
охватывала и Нидерланды, такъ что Антверпенъ н Утрехтъ стояли на ряду
съ Вѣной, Тріентомъ, Страсбургомъ» Гамбургомъ, Кёнигсбергомъ въ каче-
ствѣ имперскихъ таможенъ. Швейцарія была исключена, такъ какъ она ни
за что не согласилась бы на включеніе ее въ эту черту, а равно Пруссія,
416
Лнфляндія, Чехія. Этн сѣверо-западныя области нужны были уже для
торговли съ Англіей и Португаліей; торговыя сношенія съ Португаліей п
обратили на себя особенное вниманіе высшихъ сословій тѣмъ, что въ теченіе
немногихъ лѣтъ цѣны на пряности возросли вдвое, вчетверо, наконецъ даже
всемеро, а тѣмъ болѣе, когда узиалн, что одна нѣмецкая компанія заклю-
чила условія съ португальскимъ королемъ, въ силу которыхъ послѣдній обѣ-
щалъ продавать соотвѣтственные товары за болѣе высокую цѣну всѣмъ осталь-
нымъ нѣмцамъ. Вотъ подобныя-то монополистическія „дѣльца" и должны были
наконецъ вслѣдствіе дальнѣйшихъ мѣропріятій' получить смертельный ударъ,
помимо того, который нанесенъ былъ бы имъ общенмперской пошлиной.
Многіе весьма охотно- уничтожили бы вовсе крупныя торговыя компаніи, а
торговлю съ Португаліей въ частности попросту воспретили бы. Однако
же удовольствовались тѣмъ, что временно сохранили въ силѣ поста-
новленіе кёльнскаго сейма 1512 года, а дальнѣйшее упорядоченіе вопроса
о монополіяхъ предоставили комитету изъ имперскихъ чиновъ, въ докладѣ
котораго максимумъ основного капитала для торговыхъ компаній предлага-
лось ограничить суммою въ 50,000 гульденовъ *). ,
Эти вопросы занимали новый сеймъ, который засѣдалъ опять въ Нюрн-
бергѣ съ ноября 1522 года. Въ томъ же самомъ собраніи, которое гото-
вилось нанести такіе рѣшительные удары крупной торговлѣ и большимъ
капиталамъ, сначала шла рѣчь о томъ, чтобы собрать пока часть средствъ для
4 содержанія вспомогательной арміи противъ турокъ путемъ займа у вышеупо-
мянутыхъ крупныхъ компаній—явленіе достаточно характерное. Такимъ обра-
зомъ въ самый разгаръ борьбы засвидѣтельствована была необходимость того,
противъ чего боролись, ибо, какъ выразился Зомъ, „война противъ города
до нѣкоторой степени была равнозначаща войнѣ противъ самихъ денегъ,
а деньги начали уже возвышаться на степень самой могущественной изъ
всѣхъ велнкнхъ державъ на политическомъ горизонтѣ". И въ то время выс;
шія сословія имперіи начали открытую войну противъ всѣхъ городовъ во-
обще, а между тѣмъ по справедливости ихъ никакъ нельзя было отождествлять
съ аугсбургскими н нюрнбергскими банкирскими домами и крупными тор-
говцами; наоборотъ, они почти всѣ безъ исключенія были единодушны ст.
князьями въ осужденіи этихъ компаній и злоупотребленій нхъ. Но князья
черезчуръ туго натянули лукъ; имъ надо было не только сломить преобладающее
могущество торговли и капитала, но н лишить города ихъ права имѣть
своихъ представителей въ сеймѣ и такимъ путемъ отказать имъ въ правѣ
принимать участіе въ рѣшеніи дѣлъ, касающихся всего цѣлаго. Какъ начади въ
*) 'Золотой гульденъ того времени равняется приблизительно 3 руб-
лямъ по нынѣшнимъ временамъ. ГІер.
417
Вормсѣ, такъ продолжали и теперь въ Нюрнбергѣ; по случаю совѣщаній
о вспомогательныхъ войскахъ противъ турокъ представители городовъ полу-
чили поразительное разъясненіе, что они должны просто напросто одобрять
постановленія остальныхъ имперскихъ чиновъ, а когда они стали жаловаться,
имъ возразили, что они никогда вообще не имѣли права голоса въ' импер-
скомъ сеймѣ, если нхъ и приглашали иногда въ комитеты, то это- дѣлали
высшіе чины имперіи лишь изъ мнлостн, а о законныхъ притязаніяхъ на это со
стороны городовъ не можетъ быть и рѣчи. Планидъ, совѣтникъ курфюрста
саксонскаго, писалъ тогда, что было бы лучше „дать нмъ болѣе вѣжливый
и благосклонный отвѣтъ44. Съ невѣроятной недальновидностью эти высоко-
мѣрные господа лишили себя тогда единственной прочной опоры, какую
можно было найтн для нхъ реформъ въ Германіи, онн прямо-таки вынудили
города сплотиться тѣснѣе другъ съ другомъ, н, хотя большинство городовъ
не желало дѣйствовать сообща съ монополистами, онн стали отклонять все,
что исходило со стороны князей. Если издавна ихъ старое и небезоснова-
тельное недовѣріе къ князьямъ н имперскому дворянству заставляло ихъ
иа .сеймахъ играть печальную роль тормоза для хода дѣлъ и для всѣхъ
болѣе илн менѣе смѣлыхъ проектовъ, то теперь онн окончательно почувство-
вали себя въ положеніи самообороны. Мы не можемъ здѣсь вникать по-
дробнѣе во всѣ небезынтересные доводы за н противъ общеимперской по-
шлины; сторонники проекта были безспорно правы, утверждая, что пошлина
ляжетъ вовсе не на купцовъ, а на потребителей, но совершенно неопровер-
жимо было однако и указаніе городовъ, что и безъ того въ предѣлахъ
имперіи черезчуръ много таможенныхъ заставъ. Это прибавленіе имперской
пошлины должно, по ихъ опасеніямъ, въ самомъ дѣлѣ почти уничтожить
нѣмецкую торговлю; развѣ могутъ когда-либо большіе н малые господа
снизойти до того, чтобы отказаться отъ своихъ безчисленныхъ, зачастую
съ большимъ трудомъ пріобрѣтенныхъ правъ взимать пошлину, которыми
они очень дорожатъ? Только подъ этимъ условіемъ, только послѣ отмѣны
или сильнаго ограниченія внутреннихъ заставъ эта новая организація могла
бы стать дѣйствительно благодѣтельною. Впрочемъ не одни города, а и нѣ-
которые другіе имперскіе чины „съ тяжелымъ сердцемъ41, по выраженію
Планнца, относились къ этой таможенной пошлинѣ. Леоигардъ Эккъ, пред-
ставитель Баваріи, полагалъ, что, если этотъ проектъ, выгодный исключи-
тельно одному только австрійскому дому, осуществится, возникнетъ серьез-
ная опасность для самостоятельности имперскихъ князей, и что это будетъ
первый шагъ къ введенію „безусловнаго послушанія, совсѣмъ какъ въ ро-
манскихъ земляхъ и во Франціи44, ио онъ надѣялся, что города постараются
добиться у императора отмѣны этого дѣла, тогда какъ другіе безпокоились
27
418
даже, какъ бы въ случаѣ крайности это не заставило города примкнуть
къ Швейцаріи нли къ Франціи.
Эккъ вѣрно угадалъ; въ то время какъ сеймъ большинствомъ голосовъ
постановилъ настоятельно просить императора объ утвержденіи введенія
пошлины, города на съѣздѣ въ Шпейерѣ условились отправить посольство,
которое,, положимъ, прибыло въ Вальядолидъ только въ августѣ 1523 года,
но вполнѣ достигло своей цѣли. Представители городовъ, главныя жалобы
которыхъ заключались въ протестѣ противъ лишенія нхъ права представи-
тельства въ сеймѣ и противъ имперской пошлины, зашли довольно-таки
далеко въ своихъ рѣчахъ: они заявили, что необходимъ лишь камеральный
судъ, а имперское правленіе совершенно нзлншне; что было бы гораздо
лучше избрать римскаго короля и при томъ, по ихъ мнѣнію, именно брата
императора. Но и императорскіе совѣтники не постѣснялись заявить, что
императоръ не расположенъ ни къ „ненавистному" проекту имперской по-
шлины, ни къ учрежденію имперскаго правленія н возлагаетъ главную свою
надежду на города, отъ которыхъ онъ ожидаетъ естественно сильной де-
нежной поддержки. Въ концѣ концовъ послѣдовало форменное обѣщаніе им-
ператора, что имперская пошлина будетъ отмѣнена, а относительно торго-
выхъ компаній и монополій ничего не будетъ постановлено безъ его со-
гласія: онъ-де вовсе не намѣренъ подрывать торговлю. Хлопотать за моно-
поліи посольству вовсе не было поручено, но Аугсбургъ просто напросто под-
дѣлалъ соотвѣтствующую статью шпейерскихъ рѣшеній и придалъ ей прямо
противоположный смыслъ. Несмотря на это, не слѣдуетъ утверждать, будто
этотъ значительный поворотъ вт. политикѣ императора вызванъ былъ при
помощи такихъ или подобныхъ имъ нечестныхъ средствъ, въ родѣ, напри-
мѣръ, подкупа императорскихъ совѣтниковъ. Вѣдь императоръ прямо нало-
жилъ бы на себя руки, если бы, прн своей вѣчной нуждѣ въ деньгахъ и
при непрерывныхъ войнахъ, онъ оттолкнулъ отъ себя южно-германскихъ де-
нежныхъ королей, которые издавна выручали его въ трудную минуту, н
къ тому же, чтобы отстаивать стремленія и учрежденія, которыя возникли
и упрочились наперекоръ его желаніямъ. Мы знаемъ, съ какимъ безстыд-
ствомъ, но при томъ н по какому праву Яковъ Фуггеръ именно теперь
позволилъ себѣ напомнить про свои заслуги при избраніи Карла въ импе-
раторы (стр. 197). А финансы австрійскаго дома естественно не улучши-
лись съ 1519 года. Эрцгерцогъ Фердинандъ не могъ добыть даже тѣхъ
1500 гульденовъ, которыя онъ долженъ былъ взносить за свои наслѣд-
ственныя земли н Вюртембергъ на содержаніе имперскаго правленія и ка-
меральнаго суда; почти всѣ сборы и доходы съ этихъ земель были зало-
жены, а изъ 60,000 дукатовъ, которыя его братъ предоставилъ ему полу-
чить съ Неаполя, съ великимъ трудомъ и нуждою удалось собрать не болѣе
419
4000 дукатовъ. Въ довершеніе всего съ начала войны съ Франціей импе-
раторъ не выходилъ уже нзъ крайней нужды въ деньгахъ; уже къ концу
1521 года израсходовано было все, что удалось собрать съ нидерландскихъ
провинцій, грабительскимъ присвоеніемъ наслѣдства послѣ Шьевра, путемъ
займовъ; подати израсходованы были за два года впередъ. Одному Зиккин-
гену Карлъ задолжалъ больше 100,000 гульденовъ, герцогу саксонскому
Георгу онъ вмѣстѣ съ своимъ братомъ былъ долженъ 200,000; со всѣхъ
сторонъ сыпались увѣщанія и угрозы; такъ, даже Фридрихъ, намѣстникъ
императора, несмотря на всѣ свои симпатіи къ Габсбургу, грозилъ, что онъ
въ случаѣ крайности бросить правленіе и вовсе откажется отъ Карла. И это-то
правительство должно было объявить войну не на жизнь, а на смерть Фуг-
герамъ въ Аугсбургѣ н подобнымъ нмъ! Даже вполнѣ основательныя жалобы,
предъявленныя съ папской стороны противъ положенія, которое заняли въ
церковномъ вопросѣ главнѣйшіе города, Нюрнбергъ, Аугсбургъ, Страсбургъ,
не могли нарушить установившагося согласія. Положимъ, представители горо-
довъ самымъ наглымъ образомъ притворились крайне изумленными и возму-
щенными этимъ обвиненіемъ; онн признались, что простой народъ дѣйстви-
тельно ревностно относится къ проповѣди Бнблін н Евангелія, но они все-
такн утверждали, что давно уже нн одной строки лютеранскаго содержанія
не было у ннхъ напечатано; не въ городахъ, дескать, надо искать при-
верженцевъ и защитниковъ Лютера.
Этимъ мы коснулись второй въ высшей степени важной стороны совѣ-
щаній нюрнбергскаго сейма: отношенія имперскаго правленія и имперскихъ
чиновъ къ религіозному вопросу. Тутъ, по крайней мѣрѣ, эта княжеская
реформа, несмотря на свою недолговѣчность, имѣла рѣшительное значеніе.
Съ Вормсскимъ эдиктомъ вышло то же, что и со многими другими по-
становленіями, которыя императоръ и имперскій сеймъ обнародовали и раньше
того, н послѣ того; обнародованіе его, а еще болѣе того исполненіе его
зависѣло въ концѣ концовъ отъ доброй воли отдѣльныхъ имперскихъ чиновъ.
Во владѣніяхъ курфюрста Іоахима, герцога Георга, эрцгерцога Фердинанда,
баварскихъ герцоговъ Вормсскій эдиктъ былъ провозглашенъ въ свое время,
тогда какъ даже нѣкоторые духовные князья такъ нерадиво отнеслись къ
этому дѣлу, что, напримѣръ, городъ Временъ могъ даже въ декабрѣ 1524 года
заявить, что онъ до сихъ поръ н въ глаза не видалъ указовъ противъ Лю-
тера. Совѣты такихъ городовъ, какъ Нюрнбергъ, Аугсбургъ, Ульмъ рѣши-
лись осенью 1521 года расклеить эдиктъ, вовсе не намѣреваясь приводить
его въ самомъ дѣдѣ въ исполненіе, тогда какъ въ Констанцѣ, какъ мы вн-
420
дѣли, насильно помѣшали его обнародованію. Совѣтъ въ Страсбургѣ лишь
съ нѣкоторымъ трудомъ согласился на то, чтобы сообщить по крайней мѣрѣ
книгопродавцамъ н книгопечатникамъ императорское запрещеніе противъ
лютеранскихъ книгъ. Придавали чрезвычайно важное значеніе предписанію
баварскихъ герцоговъ отъ 5-го марта 1522 года относительно религіоз-
ныхъ дѣлъ, въ которомъ, дѣйствительно, къ обнародованному уже импера-
торскому эдикту присоединено было вполнѣ согласное съ нимъ распоряженіе
мѣстной верховной власти. Но было бы неправильно изъ-за этого ставить
обоихъ Виттельсбаховъ на одну доску съ такимн ревнителями вѣры, какъ, на-
примѣръ, Георгъ саксонскій нлн эрцгерцогъ Фердинандъ. Наоборотъ, какъ разъ
на этомъ примѣрѣ предъ намн весьма ясно выступаетъ то вліяніе, которое
оказывали въ высшей степени мірскія побужденія на отношеніе къ чисто
церковнымъ вопросамъ; герцога разсчитывали тогда на милость императора,
а равно и на благоволеніе куріи, чтобы возвысить свое положеніе въ им-
періи, получить пенсіи, пріобрѣсти для своего младшаго брата Эрнеста ду-
ховное владѣніе Эйхштедтъ и прибрать покрѣпче къ своимъ рукамъ бавар-
скіе монастыри. Насколько Эберлинъ не имѣлъ никакихъ основаній раз-
считывать на то, что „благочестивые баварскіе государи" будутъ покрови-
тельствовать евангелическому движенію, настолько же нельзя у ннхъ под-
мѣтить хоть сколько-нибудь особаго религіознаго интереса въ строго цер-
ковномъ направленіи. На герцоговъ не такъ сильно, повидимому, подѣйство-
вали лжеученія Лютера, а скорѣе гораздо больше выходки его противъ пра-
вителей, вообще революціонное направленіе его новшествъ. Прн этомъ
слѣдуетъ обратить вниманіе на прямо-таки двуличное поведеніе перваго
прелата въ Германіи, курфюрста майнцскаго, который все еще поддержи-
валъ сношенія съ Лютеромъ, и на котораго многіе смотрѣли какъ на че-
ловѣка, стремившагося къ секуляризаціи. Пока еще н рѣчи не было о ве-
ликой оборонительной борьбѣ съ ясно сознаваемою цѣлью со стороны им-
перскихъ чиновъ, настроенныхъ въ католическомъ духѣ, но съ другой сто-
роны и ни одна изъ признанныхъ властей не дерзнула все-таки пренебречь
послѣднимъ постановленіемъ сейма и открыто исповѣдать свон евангели-
ческія убѣжденія.
Такимъ образомъ было совершенно невозможно напередъ разсчитать, какъ
отнесутся къ религіозному вопросу имперское правленіе и сеймъ. Естественно,
оказывалась нѣкоторая разница, присутствовалъ ли лично въ Нюрнбергѣ
герцогъ Георгъ, или курфюрстъ Фрндрнхъ; первый въ январѣ 1522 года
провелъ по крайней мѣрѣ указъ имперскаго правленія, въ которомъ вну-
шалось епископамъ наумбургскому, мейсенскому и мерзебургскому принять
рѣшительныя мѣры противъ виттенбергскихъ новшествъ. Георгъ, этотъ
„искренно и неизмѣнно преданный императору" представитель Альбертннской
I
421
лнніп, былъ однимъ изъ самыхъ дѣльныхъ и добросовѣстныхъ нѣмецкихъ
князей и вмѣстѣ съ тѣмъ образованнымъ н религіознымъ человѣкомъ; онъ
переписывался съ Эразмомъ и считалъ его истымъ нѣмецкимъ Давидомъ,
способнымъ поразить Голіаѳа-Лютера, а потомъ своею великою мудростію
успокоить бурю; когда Эразмъ наконецъ вступилъ въ полемику съ Лютеромъ,
Георгъ въ качествѣ истаго саксонца, по собственному его выраженію, пода-
рилъ ему почетный кубокъ. Сначала герцогъ, будучи ревностнымъ сторон-
никомъ р'еформы, выказывалъ большое удовольствіе прн появленіи тезисовъ
виттенбергскаго монаха, ибо ему никогда н въ голову не приходило скра-
шивать вопіющія злоупотребленія, а особенно тяжкія прегрѣшенія высшаго
духовенства; но, какъ только ему показалось, что движеніе начинаетъ при-
нимать революціонный, „гуситскій" характеръ, онъ сдѣлался самымъ ярымъ
противникомъ его. Еще въ 1521 году онъ старался выяснить своимъ двою-
роднымъ братьямъ изъ Эрнестинской линіи очевидное сродство между чеш-
ской революціей и новымъ движеніемъ евангеликовъ, нѣкоторые-де изъ
ннхъ дошли уже до отрицанія безсмертія души. Во время присутствія его
въ имперскомъ правленіи дѣло дошло до рѣзкихъ объясненій съ предста-
вителемъ курфюрста саксонскаго, искуснымъ дипломатомъ и неустрашимымъ
рыцаремъ, Гансомъ фонъ деръ Планицъ, такъ что герцогъ „вспылилъ",
какъ сообщаетъ Планнцъ, и въ гнѣвѣ прямо въ лицо ему высказалъ, что
онъ сожалѣетъ, что у него есть такіе земляки. Георгъ готовъ былъ поста-
вить въ вину новому ученію даже упадокъ своего горнаго дѣла, хотя Пла-
ннцъ н обратилъ его вниманіе на плохую организацію его горнаго дѣла;
герцогъ такъ и остался при своемъ мнѣніи, что противники Церкви всегда
кончали нищетой и погибелью. Воспоминанія о временахъ гуситовъ уже не
выходили у него изъ головы; самъ курфюрстъ Фридрихъ долженъ былъ обо-
роняться отъ уподобленія королю еретиковъ Подебраду, тогда какъ „легко-
мысленный и пустой человѣкъ", Карльштадтъ, н „юный маленькій чело-
вѣчекъ" Меланхтонъ въ глазахъ Георга были хуже всѣхъ чеховъ; Лютеръ,
наконецъ, поетъ онъ, правда, заманчиво, но жалитъ своимъ ядовитымъ
хвостомъ, точно скорпіонъ.
Георгу пришлось прекратить опять свое участіе въ засѣданіяхъ импер-
скаго правленія; такъ ему и ие удалось добиться энергичныхъ мѣропріятій,
воспользовавшись возбужденіемъ, возникшимъ вслѣдствіе возвращенія Лютера
въ Виттенбергъ. Ничего также -не вышло и изъ того, что оиъ прислалъ въ
Нюрнбергъ въ имперское правленіе новое сочиненіе этого еретика, въ кото-
ромъ грубо задѣто было само правленіе. Неутомимый герцогъ получилъ вскорѣ
затѣмъ, лѣтомъ 1522 года, возможность предъявить еще новое доказатель-
ство необузданной вольности рѣчей Лютера—книгу его противъ Генриха ѴПІ
англійскаго, въ которой въ самомъ дѣлѣ не только были „явныя поно-
422
шенія" этого порфироноснаго теолога, но и самого императора. И вотъ на
это послѣдовалъ извѣстный изумительный отвѣтъ правленія, по которому
замѣтно, что онъ былъ составленъ въ присутствіи курфюрста Фридриха.
Въ лаконическомъ письмѣ отъ 16-го августа говорилось, что правленіе по-
нимаетъ, что герцогу непріятно видѣть пороченіе имени его святѣйшества
папы и его императорскаго величества, и правленіе, со своей стороны, „не
намѣрено терпѣть поношеніе и пороченіе императорскаго величества, если о
таковомъ иамъ будетъ сообщено и извѣстно, ибо мы не менѣе васъ, ваша
герцогская мплость, обязаны и готовы нредупреждать и предотвращать это".
Но едва ли можно было разсчитывать отдѣлаться подобными не совсѣмъ
похвальными увертками, когда имя Лютера стало упоминаться вмѣстѣ съ
именемъ нарушителя земскаго мира, Зиккингена, н когда сама курія первая
и съ небывалой искренностью протянула руку всѣмъ нѣмецкимъ сторонни-
камъ реформы, согласной съ церковными уставами.'
Адріанъ VI, послѣдній папа нзъ неиталіанцевъ, взялся переустроить заново
расшатавшійся по всѣмъ швамъ міръ и сдѣлалъ это не потому, что пре-
увеличивалъ свою силу? а просто потому, что считалъ это неуклоннымъ дол-
гомъ насильно навязаннаго ему высокаго сана. Этого нидерландскаго теолога
нельзя, конечно, назвать нѣмцемъ даже н въ томъ смыслѣ, , въ какомъ
Агрнкола изъ Гронингена плн Эразмъ изъ Роттердама могли говорить о
Сегшапіа позіга. Ибо Адріанъ всю свою жизнь оставался чуждымъ соб-
ственной Германіи, хотя н былъ сыномъ утрехтскаго бюргера: сначала про-
фессоръ, йотомъ канцлеръ лёвенскаго университета, воспитатель принцевъ
при брюссельскомъ дворѣ, потомъ дипломатъ Габсбурговъ въ Испаніи, гдѣ
онъ въ бытность свою великимъ инквизиторомъ Арагонін н генеральнымъ
инквизиторомъ всей имперіи насчитывалъ тысячами жертвы своей судейской
неумолимости,—Адріанъ лучшія силы свои посвятилъ сначала схоластической
теологіи, а потомъ бургундской династіи н въ концѣ концовъ, *по выра-
женію Мауренбрехера, „со всей своей энергіей отождествилъ себя съ испан-
ской церковностью". Его идеалъ церковной реформы былъ не эразмовскій,
онъ носилъ скорѣе слѣды того пламеннаго рвенія къ вѣрѣ, съ которымъ
Адріанъ познакомился въ кругу могущественнаго кардинала Хименеца. Ни-
кто конечно не могъ попрекнуть въ благопріятномъ куріи образѣ мыслей
человѣка, который, будучи уже кардиналомъ, такъ же смѣло и прямо оспа-
ривалъ новое ученіе о личной непогрѣшимости папы, какъ онъ дѣлалъ это
нѣкогда въ бытность свою профессоромъ. Когда 9-го января 1522 года
онъ къ великому своему да н всего свѣта изумленію избранъ былъ въ
преемники Льва X, онъ рѣшилъ управлять согласно своему внутреннему
убѣжденію. Еще до прибытія его въ Римъ послѣдовала отмѣна всѣхъ ре-
зервацій н эксспектанцій, розданныхъ безъ папскаго соизволенія; непосред-
423
ственио передъ вступленіемъ своимъ въ вѣчный городъ онъ лишилъ чле-
новъ священной коллегіи права убѣжища, а на просьбу о помилованіи одного
убійцы онъ отвѣтилъ: да совершится правосудіе, хотя бы отъ этого погибла
вселенная. Поразительнѣе всего рисуется передъ нами борьба противопо-
ложныхъ культурныхъ элементовъ въ тогдашнемъ Римѣ, когда мы пред-
ставимъ себѣ фантастическія сцены, которыя вызвала чума, какъ разъ въ
это время свирѣпствовавшая тамъ. Передъ прибытіемъ папы греческій волхвъ
провелъ по улицамъ города быка н потомъ принесъ его въ жертву въ Ко-
лизеѣ согласно античнымъ обрядамъ для умиротворенія демоновъ, а навстрѣчу
вступающему въ городъ папѣ вынесли чудотворный образъ Мадонны, за ко-
торымъ слѣдовало пятьсотъ обнаженныхъ, бичевавшихъ себя дѣтей.
Мѣщанскія привычки папы, который лично каждый вечеръ выдавалъ всего
одинъ дукатъ на завтрашній день, его педантичность стараго професора, отвра-
щеніе его къ „языческимъ идоламъ", которые выставлены б’ылн въ Ватиканѣ,
его незнаніе италіанскаго языка, его нидерландская свита,—все это оттолкнуло
отъ него римлянъ, которые сначала встрѣтили было его съ восторгомъ и почте-
ніемъ. Адріанъ, который весьма охотно предпочелъ бы спокойныя занятія наукою
и писательствомъ въ уютномъ частномъ домѣ этимъ хлопотамъ во дворцѣ, ока-
зался вскорѣ впутаннымъ въ повседневную и безнадежную борьбу съ Римомъ
своихъ предшественниковъ; и образованные и необразованные смѣялись надъ
этимъ нелюбезнымъ „варваромъ"; его строго нравственное поведеніе они
никакъ не могли себѣ иначе объяснить, какъ мнимой наклонностью его къ
тайному пороку,—это у человѣка, который въ первое же засѣданіе въ кон-
систоріи кардиналовъ упрекалъ ихъ за терпимость къ римскимъ порокамъ.
Онъ обращался съ этнми гордыми высшими представителями Церкви, „словно
аббатъ со свонми монахами"; онъ считалъ, что на нхъ содержаніе доста-
точно 6000 дукатовъ; вѣдь самъ оиъ „питался точно бѣдный сельскій попъ"
и, разумѣется, не могъ сообразить, что, напримѣръ, кардиналу' Гриманн
для одного пиршества всего только одна рыбина обошлась въ 18 дукатовъ.
Оиъ даже къ своимъ родственникамъ, по выраженію Іовія, „относился прямо-
таки неестественно грубо, сурово и скупо"; чего же могли ожидать отъ
него впредь музыканты и поэты, конюхи и другіе безчисленные тунеядцы
папскаго двора, которыхъ онъ выгонялъ цѣлыми толпами, чего могли ожи-
дать охотники за приходами, стекавшіеся въ Римъ со всего католическаго
міра. Нисколько не удивительно, что какъ-то одинъ изъ этихъ обманувшихся
въ своихъ надеждахъ едва не бросился на него съ кинжаломъ.
Нельзя, разумѣется, сказать, что Адріанъ стоялъ совсѣмъ одинокимъ
среди римской іерархіи со своими планами реформы; даже такіе люди, какъ
Алеандеръ, склонялись къ убѣжденію, что надо что-нибудь сдѣлать, чтобы
устранить, по крайней мѣрѣ, наиболѣе дурные соблазны (ср. стр. 319).
424
Во время пріема для поздравленія папы деканъ священной коллегіи, испа-
нецъ Карвахаль (Сагѵа}а1), потребовалъ реформы Церкви, чтобы она не
напоминала болѣе по внѣшности компаніи грѣховодниковъ; кардиналъ и
генералъ августинцевъ Эджидіо изъ Витербо вручилъ папѣ обстоятельный
проектъ, въ которомъ онъ злоупотребенія при раздачѣ приходовъ, крово-
пійство консисторіи гіаіагіа *), чрезмѣрное количество индульгенцій клей-
милъ съ рѣзкостью, напоминавшею „Жалобы нѣмецкой націи11. Непомѣрныя
полномочія на отпущеніе грѣховъ вызываютъ, по мнѣнію Эджидіо, безмѣрную
склонность къ совершенію грѣховъ. Но, когда Адріанъ дѣйствительно при-
нялся очищать институтъ индульгенцій отъ вкравшихся въ него сорныхъ
травъ, когда онъ ограничилъ право запрещенія браковъ, представлявшее доход-
ную статью, задумалъ упростить финансовую и судебную организацію куріи,
кассировалъ всѣ розданныя при Львѣ X эксспектанціи **), тогда практиче-
скіе политики коллегіи кардиналовъ явились къ нему и указали на его
пустую кассу н на необходимость этихъ столь опозоренныхъ источниковъ
доходовъ. Такъ же, какъ реформа куріи, оказались неисполнимыми и всѣ
остальные проекты этого папы, воодушевленнаго лучшими намѣреніями.
Мысль превратить Римъ въ большой лагерь духовнаго воинства, по выра-
женію Гёфлера, сдѣлать его центромъ движенія церковной реформы, была
безспорно весьма заманчива; къ этому клонился и совѣтъ Эразма, который
все еще разсчитывалъ, что улаженіе церковнаго спора будетъ поручено
собранію достойныхъ н безстрастныхъ ученыхъ. Но самъ Эразмъ не только
отклонилъ приглашеніе пріѣхать лично въ Римъ, но и отказывался писать
противъ Лютера. Вообще обнаружилась-таки глубокая пропасть между воз-
зрѣніями бывшаго великаго инквизитора и воззрѣніями его совѣтниковъ-гу-
манистовъ, такихъ людей, какъ Эразмъ нли Вивесъ, въ предложеніяхъ ко-
торыхъ, имѣли .та они въ виду собраніе ученыхъ, или вселенскій соборъ,
никогда не было и мысля о какихъ-лнбо разъясненіяхъ догматовъ или
насильственныхъ мѣропріятіяхъ. Въ одномъ изъ своихъ посланій къ папѣ
Внвесъ жалуется, что обѣ стороны стремятся не къ исправленію, а къ
истребленію противниковъ; Эразмъ прямо говоритъ, что, если все дѣло
въ томъ, чтобы устроить рѣзню, такъ не зачѣмъ и обращаться къ нему
за совѣтами. Въ программу же Адріана, наоборотъ, одинаково входили и
искорененіе еретиковъ н искорененіе злоупотребленій въ Церкви путемъ ея
реформы, утвержденіе мпра между христіанскими державами и великая война
*) Отдѣленіе куріи подъ началомъ одного изъ кардиналовъ, разда-
вавшее между прочимъ приходы, находившіеся въ распоряженіи папы,
и другія духовныя должности.
**) Обѣщанія предоставить каѳедру, приходъ, должность, въ случаѣ
если она освободится.
425
съ турками. Лютеръ долженъ былъ пастъ, чтобы папа могъ безпрепятственно
произвести свое преобразованіе всей Церкви, начиная съ главы ея и во
всѣхъ членахъ. Таково было существенное содержаніе тѣхъ предложеній, съ
которыми выступилъ передъ Нюрнбергскимъ сеймомъ 'его единомышленникъ
и нунцій, Франческо Кьерегати (Кьерикати)’, епископъ въ Терамо. Карди-
налъ Содерини, ловкій и дошлый флорентинецъ, былъ не совсѣмъ неправъ,
если оиъ дѣйствительно пытался, какъ разсказываетъ Сарпи, отговорить
папу отъ всякихъ предложеній реформы, какъ отъ совершенно безполезнаго
дѣла; положимъ, н средство, которое онъ будто бы предлагалъ—крестовый
походъ противъ еретиковъ—въ то время было столь же безнадежно.
Въ высшей степени рѣзко изложилъ Адріанъ свой взглядъ на новаго
Магомета въ бреве къ имперскимъ чинамъ, побуждая ихъ уготовить Лю-
теру по „священному и достохвальному“ примѣру нхъ предковъ участь
Гуса н Іеронима Пражскаго. Въ еще болѣе сильныхъ выраженіяхъ написано
было увѣщаніе курфюрсту Фридриху; здѣсь благочестивый папа налилъ
всю чашу гнѣва своего противъ Лютера, „этого жалкаго плута, который все
еще продолжаетъ изрыгать свои пьяныя рѣчн“ и проповѣдуетъ жизнь чисто
скотской необузданности, а также гнѣва своего и противъ самого курфюрста,
котораго онъ упрекаетъ въ томъ, что онъ преслѣдуетъ Церковь Божію горше
Савла, угрожая ему не только отмщеніемъ Божіимъ, но и мечомъ апосто-
ловъ и императора. Кьерегати, впрочемъ, поостерегся упомянуть даже имя
Лютера при первомъ своемъ выступленіи передъ сеймомъ, но передъ тѣмъ
въ тайной аудіенціи у эрцгерцога Фердинанда, который былъ тогда въ
Нюрнбергѣ, онъ открылъ ему намѣренія своего государя, а въ разговорѣ
съ Планицемъ оиъ превозносилъ похвалами курфюрста Фридриха и первое
выступленіе Лютера, на котораго, если бы толькр онъ остановился на этомъ,
можно было бы прямо молиться. Въ отвѣтъ на такое вниманіе Планицъ
заявилъ, что со времени вормсскаго сейма курфюрстъ не имѣетъ ничего
общаго съ Лютеромъ, н какъ лучшее средство рѣшенія церковнаго спора
рекомендовалъ эразмовскую мысль о соглашеніи между наиболѣе учеными
людьми. Непосредственно послѣ этого Кьерегати потребовалъ отъ сейма
искорененія лютеранской ереси; однако полный смыслъ данной ему инструкціи
онъ выяснялъ чинамъ лишь нсподоволь. Инструкція эта заключала въ себѣ
откровенную исповѣдь грѣховъ папства, которая дѣлаетъ большую честь
прямодушію и правдолюбію Адріана VI. Нѣмецкая ересь называется прямо
судомъ Божіимъ за грѣхи людей, а въ особенности священниковъ н пре-
латовъ. „Намъ хорошо извѣстно, что на этомъ святомъ престолѣ уже
многіе годы творились всякія мерзости, злоупотребленія въ священныхъ
дѣлахъ, нарушенія заповѣдей, и что все извращено было прямо въ про-
тивное, должному. Не удивительно поэтому, если болѣзнь распространилась
426
сь головы на члены, съ папъ на низшее духовенство. Мы всѣ, т. е. пре-
латы и духовные, уклонились съ истиннаго пути, и давно уже нѣтъ дѣ-
лающаго добро, нѣть нн одного". За обѣщанную Адріаномъ реформу и за
согласіе строго соблюдать конкордаты, заключенные ранѣе съ князьями,
нунцій потребовалъ теперь въ видѣ взаимной услуги исполненія Вормсскаго
эдикта, которое до сихъ поръ все откладывалось.
Но въ Римѣ опять жестоко промахнулись вслѣдствіе своего незнакомства
съ положеніемъ дѣлъ въ Германіи. Это откровенное признаніе царящей
испорченности изъ устъ столь же достопочтеннаго, какъ и строгаго въ вѣрѣ
папы должно было произвести весьма глубокое впечатлѣніе на собраніе,
большинство котораго проникнуто было идеями о церковной реформѣ. Л въ
Нюрнбергѣ, напротивъ, нунцій очутился передъ обществомъ, большинство
котораго, положимъ, состояло изъ духовныхъ, но эти господа предавались
всѣмъ свѣтскимъ удовольствіямъ съ изумительной откровенностью; „онн го-
ворятъ", сообщаетъ онъ, „что они князья, и, отправляясь танцовать, они
слагаютъ съ себя свой духовный санъ". Вскорѣ послѣ того Алеандеръ по-
рицалъ это признаніе въ собственной винѣ какъ въ высшей степени неудач-
ный пріемъ въ политикѣ, такъ какъ вслѣдствіе этого только лютеране сдѣлаются
еще смѣлѣе, а остальные нѣмцы падутъ духомъ. Въ то время, когда ду-
ховенство злилось на эту несдержанность папы, нунцій вызвалъ раздраже-
ніе среди сторонниковъ Лютера своимн неосновательными обвиненіями, кото-
рыя онъ возбудилъ противъ нюрнбергскихъ проповѣдниковъ; онъ потребовалъ
немедленнаго заключенія ихъ въ тюрьму и этимъ достигъ лишь того, что
въ городѣ разразилась буря негодованія, едва не перешедшая въ возстаніе.
Нунцій не могъ долѣе оставаться въ невѣдѣніи насчетъ настроенія народа;
дѣло Лютера, писалъ онъ маркграфинѣ мантуанской, пустило такіе глубокіе
корни, что искоренить его не въ состояніи и тысячи людей. А эрцгерцогъ
Фердинандъ писалъ своему брату въ тѣхъ же словахъ, что ученіе Лютера
такъ укоренилось во всей имперіи, что не найдется и одного изъ тысячи,
который былъ бы вполнѣ свободенъ отъ него. А одинъ изъ нѣмецкихъ прела-
товъ выразился: нисколько не поможетъ, если даже сжечь Лютера и курфюрста
его вмѣстѣ съ ннмъ, потому что, гдѣ только сойдутся трое, по меньшей
мѣрѣ, двое изъ нихъ лютеране.
Это явное броженіе не могло остаться безъ вліянія на постановленія
имперскихъ чиновъ, вниманіе которыхъ отвлечено было въ то же время
войною, которую возбудилъ Зиккингенъ, а также и вышеуказанными пре-
пирательствами между князьями и городами. Въ имперскомъ правленіи по-
ложеніе дѣла сложилось, положимъ, неблагопріятно для Лютера; за дѣло
Церкви лично вступился главнымъ образомъ пылкій курфюрстъ бранден-
бургскій за одно съ юнымъ намѣстникомъ императора, эрцгерцогомъ Фер-
427
динандомъ, н кардиналомъ Матвѣемъ зальцбургскимъ; Іоахимъ разсказывалъ
всевозможные вымыслы о томъ, что Лютеръ будто бы низводить значеніе
св. Даровъ до простого символа („Гі&ига"), что онъ отрицаетъ приснодѣв-
ственность Богоматери. Несмотря на это ни въ правленіи, ни на сеймѣ
не рѣшились издать постановленія объ исполненіи Вормсскаго эдикта, ко-
тораго онъ такъ добивался. Наоборотъ, выбранъ былъ комитетъ для обсуж-
денія отвѣта на папское предложеніе; въ составъ его вошли четверо ду-
ховныхъ, съ архіепископомъ зальцбургскимъ во главѣ, и четверо мірянъ,
въ томъ числѣ рыцарь-юристъ, франконецъ Гансъ фонъ Шварцеибергъ; это
былъ выдающійся человѣкъ, который могъ постоять за себя даже н про-
тивъ такихъ лицъ, какъ Матвѣй Лангъ и Христофоръ Стадіонъ. Этотъ
рыцарь превосходилъ большинство свонхъ товарищей но сословію ие только
своей колоссальной фигурой н огромной физической силой; послѣ бурно
проведенной молодости этотъ виртуозъ турнировъ и пировъ съ такой же
неутомимостью принялся работать н на поприщѣ умственнаго труда въ
качествѣ министра и управляющаго придворной частью въ Бамбергѣ. Какъ,
онъ въ качествѣ реформатора бамбергской уголовной юстиціи проложилъ дорогу
знаменитому своду уголовныхъ законовъ, который вышелъ въ 1532 году подъ
именемъ „Уложенія Карла V" (Сагоііпа), такъ имя его блеститъ и въ
области народной литературы своего времени, которую онъ по своей прак-
тической натурѣ обогатилъ поучительными стихотвореніями и передѣлками
нравоучительныхъ сочиненій Цицерона подъ видомъ „неученаго нѣмецкаго
мечтателя". Этотъ понстннѣ благородный человѣкъ, боровшійся и словомъ
и дѣломъ противъ „убійственнаго порока грабительства", почувствовалъ
влеченіе высказать все лучшее, что онъ передумалъ н перечувствовалъ,
все, что онъ .вынесъ нзъ изученія классиковъ н Библіи, которою онъ
занимался еще гораздо раньше Лютера, свои сомнѣнія относительно догмата
о св. Троицѣ и мнѣнія по вопросу о свободѣ воли и предопредѣленіи, волновав-
шему тогда всѣхъ; этотъ вопросъ онъ пытается рѣшить конечно совершенно
въ иномъ духѣ, чѣмъ Лютеръ, съ которымъ онъ переписывался въ 1522 году.
Рѣчь идетъ о самой сути новаго ученія, о почитаніи иконъ, а также объ
отношеніи Евангелія къ свѣтской власти, которое юристъ и политикъ понималъ
однако совсѣмъ иначе, чѣмъ реформаторъ. Къ сожалѣнію, намъ неизвѣстно
въ подробностяхъ, какимъ образомъ тогда даровитости и силѣ воли Швар-
ценберга удалось провалить въ комитетѣ папское предложеніе. Въ докладѣ
комитета съ величайшей признательностью привѣтствуютъ папскія обѣща-
нія, но отклоняютъ всякое исполненіе вормсскихъ постановленій, всякія на-
сильственныя мѣропріятія вообще, такъ какъ они походили бы на подавле-
ніе евангельской истины и вслѣдствіе этого могли бы вызвать ежедневно
грозящую революцію. Единственнымъ рредствомъ помочь дѣлу комитетъ
428
считаетъ созывъ свободнаго христіанскаго собора, который долженъ засѣ-
дать въ одномъ изъ нѣмецкихъ городовъ, и при томъ духовные и міряне
должны имѣть совершенно одинаковое право голоса на совѣщаніяхъ. Въ
видѣ отплаты за это обѣщано было лишь, что Лютеръ и его приверженцы
не будутъ выпускать въ свѣтъ никакихъ возмутительныхъ или соблазни-
тельныхъ сочиненій, а проповѣдники будутъ лишь учить истинному Еванге-
лію согласно съ правильнымъ христіанскимъ разумѣніемъ его; наблюденіе
за печатью и проповѣдью, а также наказаніе священниковъ, вступившихъ
въ бракъ, и монаховъ, покинувшихъ свои монастыри, предоставлялось ду-
ховнымъ властямъ (14 января 1523 года). Жалобы свѣтскихъ имперскнхч>
чиновъ вручены были нунцію.
Въ большой комиссіи имперскихъ чиновъ это вызвало, положимъ,- все
еще не малое сопротивленіе; духовные, которые желали, по выраженію Пла-
ница, „чтобы ихъ почитали благочестивыми, праведными, непорочными, какъ
будто они н воды не замутили", прежде всего добились того, чтобы вычерк-
нуто было предложеніе, въ которомъ повторялось вышеизложенное исповѣ-
даніе грѣховъ въ папской инструкціи, затѣмъ потребовали безусловнаго
молчанія со стороны Лютера и его приверженцевъ. А между тѣмъ уже и
безъ того мнѣніе комитета сохраняло за ними нхъ обычную юрисдикцію. На-
противъ, имъ не удалось внести поправку, что проповѣдь Евангелія должна
согласоваться съ толкованіями четырехъ отцовъ Церкви; въ концѣ концовъ
согласились на двусмысленной оговоркѣ: по ученію и истолкованію испы-
таннаго н принятаго христіанскою Церковью писанія. Рѣшительный пунктъ
все-таки заключался въ отклоненіи Вормсскаго эдикта и въ требованіи пере-
нести дѣло Лютера на разсмотрѣніе собора, несмотря на то, что давно уже
произнесенъ приговоръ надъ нимъ. Львиная доля въ этомъ .компромиссѣ до-
сталась евангеликамъ, и Ранке могъ сказать въ извѣстномъ смыслѣ, что эти
нюрнбергскія постановленія „шли прямо въ разрѣзъ съ вормсскимп", хотя
его взглядъ,, будто имперское правленіе стало во главѣ національнаго дви-
женія, не вполнѣ соотвѣтствуетъ дѣйствительности. Ибо эти уступки евангели-
ческому направленію со стороны большинства правленія и имперскихъ чи-
новъ, вѣроятно, вызваны были большею частью страхомъ передъ грознымъ
взрывомъ народныхъ страстей. Но какія выгоды для реформаціи представ-
ляла одна уже отсрочка рѣшенія! Каждый годъ дальнѣйшаго существованія
приносилъ неисчислимыя выгоды для юнаго движенія, постепенное усиленіе
и укорененіе котораго указывало на то, что все труднѣе и труднѣе стано-
вится подавленіе его въ будущемъ. Понятенъ негодующій, но тщетный про-
тестъ нунція противъ этнхъ постановленій, которыя были обнародованы въ
мартѣ 1523 года въ качествѣ императорскаго эдикта. Едва лн подобное
покушеніе противъ императора, папы и честн имперіи, какъ выражается
429
Кьерегати, было мыслимо въ присутствіи Карла V, хотя какъ разъ въ это
время императоръ и папа жили между собою далеко не душа въ душу въ
вопросахъ иностранной политики. Благодаря замѣчательному сцѣпленію обстоя-
тельствъ въ эти годы создалось, если и не офиціальное содѣйствіе дѣлу Лю-
тера, то по крайней мѣрѣ обезпеченіе отъ немедленнаго насильственнаго по-
давленія его. Карлъ V почти весь ушелъ въ свою чудовищную борьбу съ
Франціей, а благочестивый Адріанъ изъ-за занятій чисто политическими
вопросами волей-неволей не находилъ времени подумать о нѣмецкой ереси;
имперское правленіе тоже больше страдало отъ смуты, вызванной возстаніемъ
безпокойнаго рыцарства, и отъ ея послѣдствій, чѣмъ отъ религіозной распри.
Въ то время, какъ князья производили опыты съ своимъ новосоздан-
нымъ имперскимъ правленіемъ, а города не только далеки были отъ ка-
кихъ-либо стремленій къ кореннымъ преобразованіямъ, а съ трудомъ ста-
рались сохранить свое оспариваемое положеніе, низшее дворянство, глубокая
озлобленность котораго давно уже не составляла тайны, прибѣгло къ откры-
тому насилію. Этн буйныя силы, которыя десятки лѣтъ- расточались на пар-
тизанскую войну противъ общества, грозили теперь перевернуть весь обществен-
ный строй, объединившись подъ начальствомъ такого вождя, какъ Зиккингенъ.
Мы знаемъ уже, отъ какихъ перемѣнъ въ экономикѣ и военномъ дѣлѣ
зависѣлъ упадокъ, къ которому медленно, но неизбѣжно клонились, повиди-
мому, „графы, господа и дворяне", различныя степени помѣстной аристо-
кратіи, обязанной носить оружіе (стр. 28 и сл.). Прямо-таки прискорбная
картина матеріальной нужды этихъ слоевъ развертывается передъ нами, когда
мы обратимъ вниманіе, напримѣръ, на то, на какомъ основаніи не малая часть
баварскаго помѣстнаго дворянства не могла въ 1525 году участвовать въ
ополченіи вассаловъ герцога; здѣсь мы видимъ рыцарей безъ коней, благо-
родныхъ дворянъ, которые владѣютъ лишь одной крестьянской избой, сами
съ женой и дѣтьми исполняютъ всѣ работы во дворѣ и домѣ и принуждены
вести все хозяйство при годовомъ доходѣ въ 25, даже въ 14 гульденовъ; да и
изъ тѣхъ, которые явились на призывъ, многихъ пришлось отослать обратно до-
мой въ виду ихъ недостаточнаго вооруженія. Эти мелкопомѣстные дворяне въ
былое время наравнѣ съ городами стремились добиться имперской непосред-
ственности и соединялись въ союзы для отстаиванія своихъ интересовъ; еще
въ исходѣ XV вѣка баварскій „-Союзъ Льва" произвелъ весьма опасное по-
кушеніе противъ верховной власти герцоговъ, ио съ тѣхъ поръ старые
союзы рыцарей исчезли, и въ большинствѣ территорій среднее н низшее
дворянство довольствовалось тѣмъ, что оберегало въ извѣстныхъ предѣлахъ
мѣстныхъ конфедерацій нѣкоторую самостоятельность по отношенію къ мѣст-
430
ному государю. Въ Швабскомъ союзѣ, который возникъ первоначально-то нзъ
соединенія дворянскаго товарищества „щита св. Георгія “ съ сосѣдними го-
родами, части южно-германскихъ „графовъ, вольныхъ дворянъ, господъ,
рыцарей и служилыхъ дворянъ'1 удалось потомъ попасть подъ охрану круп-
ной политической организаціи, тогда какъ менѣе счастливые собратья нхъ во
Франконіи и по Рейну могли, конечно, похваляться свопмн ленами, получен-
ными непосредственно отъ императора, ссылаться на свою исконную свободу
отъ податей, но все усиливающемуся натиску могущественныхъ князей онн
большею частью могли противопоставить лишь безплодныя жалобы и про-
тесты. Въ жалобѣ, поданной имперскому сейму въ 1523 году, наглядно опи-
саны различные рычаги, которые примѣняли князья; расширеніе юрисдикціи
территоріальнаго государя и затрудненіе апелляціи, чуждыя формы римскаго
права, измѣненія въ примѣненіи ленныхъ правъ н привлеченіе подданныхъ
этихъ дворянъ къ отправленію государственныхъ повинностей,—вотъ тѣ’
средства, которыми старались добиться покорности отъ мѣстныхъ, владѣв-
шихъ помѣстьями, и пришлыхъ господъ и рыцарей. Довольно часто нному
незначительному дворянину было прямо невозможно добиться своего права
противъ „могущественнаго" человѣка, противъ князя. А между тѣмъ, когда
вт, 1517 году императоръ Максимиліанъ задумалъ помочь этому вольному
дворянству, предложивъ имъ устроить постоянный судъ изъ членовъ своего
сословія, но за то возложить на ипхъ форменное обязательство прекратить
свон вѣчныя нарушенія земскаго мира, свон „наѣзды", то рыцари, какъ мы
знаемъ по одному по крайней мѣрѣ сохранявшемуся примѣру, нашли это
императорское предложеніе отчасти обременительнымъ, отчасти излишнимъ.
„Разъ онн прозѣвали подходящій моментъ", говоритъ Ульманнъ, „его нельзя
уже-было вернуть". Между тѣмъ это было чудовищное притязаніе» что цѣлое
сословіе постоянно вопіяло о насиліи надъ ннмъ, требовало соблюденія
своихъ правъ, тогда какъ само оно не только не пыталось прекратить
самыя возмутительныя насилія свонхъ сотоварищей, но даже старалось изви-
нить ихъ какъ’„законную самооборону". Въ сущности же за всѣми этнми жало-
бами и неисправимостью скрывался, какъ говоритъ Яковъ Вуркгардтъ, „взглядъ
на міръ изъ горнаго замка". Въ то время въ значительной части Ита-
ліи, въ Англіи, во Франціи, въ Нидерландахъ дворянство или хозяйство-
вало само въ свонхъ помѣстьяхъ, или же не стѣсняясь завнмалось торго-
влей и банкирскими операціями. Какой контрастъ между жизнью какого-
нибудь венеціанскаго нобнли нли почтеннаго англійскаго эсквайра н жалкимъ
существованіемъ франконскаго рыцаря, который, переодѣвшись въ мужицкій
армякъ, подстерегаетъ въ кустахъ проѣзжающихъ купцовъ, или въ своемъ
одинокомъ, окруженномъ лѣсами замкѣ прислушивается къ вою волковъ, „своихъ
любезныхъ пріятелей". -Этотъ привѣтъ послалъ нмъ Гёцъфонъ Берлпхингенъ,
431
увидя, какъ оии набросились на стадо овецъ; съ какимъ циническимъ наслажде-
ніемъ онъ разсказываетъ о снаряженіи въ выгодный набѣгъ, о „дѣльцѣ",
какъ онъ выражается: „Теперь я не стану скрывать, что у меня было
желаніе затѣять ссору съ Нюрнбергомъ, я уже обдумывалъ это дѣльце и
разсчитывалъ такъ: тебѣ надо еще поссориться съ этимъ попомъ, съ епи-
скопомъ бамбергскимъ, чтобы впутать въ это дѣло и нюрнбержцевъ". А
Гёца все-таки слѣдуетъ назвать еще безобиднымъ въ сравненіи съ такимъ
извергомъ, какъ Гансъ Томасъ фонъ Абсбергъ, который отрубалъ руки
своимъ жертвамъ; положимъ и Гёцъ тоже находилъ удовольствіе въ томъ,
что заставлялъ свонхъ плѣнниковъ по крайней мѣрѣ подставлять руки
подъ ударъ и, перепугавши, отпускалъ ихъ потомъ невредимыми, надѣ-
ливши пинками и оплеухами. Напротивъ, въ бранденбургскомъ маркграфствѣ
рыцари-разбойннки доходили въ своемъ звѣрствѣ до. того, что увѣчнли
даже женщинъ и дѣвушекъ. Все безсердечіе этого негоднаго отродья мы
видимъ въ пресловутыхъ словахъ благородной дамы, Агаты Одгеймеръ,
своимъ наѣздникамъ: „Если купецъ не исполнитъ, что онъ обѣщалъ вамъ,
отрубите ему руки и ноги и бросьте его".
Мы видимъ передъ собою поистинѣ бездну дикости, если слѣды ея
замѣчаются даже у такого человѣка, какъ Гуттенъ, тамъ, гдѣ онъ съ от-
вратительнымъ наслажденіемъ воображаетъ себѣ, какъ онъ будетъ издѣваться
надъ безоружными противниками. Вѣдь онъ самъ при случаѣ напалъ на
большой дорогѣ на трехъ аббатовъ и вынудилъ у картузіанцевъ нзъ Страс-
бурга 2000 гульденовъ за то, что пріоръ ихъ поругался надъ его пор-
третомъ; Эразмъ увѣрялъ даже, что Гуттенъ обрѣзалъ двумъ монахамъ-про-
повѣдннкамъ ушн, и мы, къ сожалѣнію, не можемъ заявить, что это совер-
шенно невозможная вещь. Во всякомъ случаѣ этотъ рыцарь-гуманистъ ни
сколько не освободился благодаря свонмъ занятіямъ классиками отъ пред-
разсудка своего сословія, которое мирилось, въ большинствѣ случаевъ ио
неволѣ, съ простымъ образомъ жизни и смотрѣло на него какъ иа древне-
нѣмецкій образъ жизни, а на грабежъ по дорогамъ какъ на „молодецкую
забаву рыцаря" илн, по крайней мѣрѣ, какъ на нисколько не безчестящій
порокъ настоящаго мужчины. Рядомъ съ грубыми привычками людей, „вскор-
мленныхъ въ панцырѣ", встрѣчаются иногда привлекательныя своей сердеч-
ностью патріархальныя черты; такъ, напримѣръ, когда графъ Вернгеръ фонъ
Циммернъ завѣщаетъ своему сыну любить зависимыхъ отъ него маленькихъ лю-
дей и ие бить нн одного холопа, нли когда во времена гуситовъ одинъ франкон-
скій рыцарь ежедневно вмѣстѣ съ молитвою за родителей произноситъ молитву
за своихъ крестьянъ, нбо они питаютъ его своимъ трудомъ. Но все же подобные
примѣры исчезаютъ рядомъ съ такими грабителямп, которые „добывали себѣ
пропитаніе съ сѣдла" п прибавляли еще издѣвательства къ нанесенному ущербу.
432
„Киіеп, гоѵеп, (Іеі еп іа дііеуп всііашіе,
Баі сіоупі сііе Ьевіеп ѵап беш Іаіиіе".
„Производить набѣги, грабить-—въ этомъ нѣтъ ничего позорнаго, это
дѣлаютъ, у насъ лучшіе люди страны", говорили въ Вестфаліи, а изъ юж-
ной Германіи къ намъ доносятся дикіе звуки „дворянской науки" и дру-
гихъ пѣсенъ, которыя тѣшили душу вольныхъ добрыхъ молодцовъ (ср.
стр. 48). Дичь, на которую охотятся въ зеленомъ лѣсу, это—„мужикъ",
торгашъ, птица, которая, распѣваетъ за крѣпкими городскими стѣнами;
съ пошлыми прибаутками тамъ пускаются на авось „шляпы, набитыя мя-
сомъ", рискуютъ собственной головой. „Одна у насъ бѣда въ благородной
франконской землѣ: мужики собираются насъ слопать, насъ, знаменитыхъ
рыцарей, сохрани насъ отъ этого Богъ! Ужъ лучше мы налетимъ на нихъ,
опалимъ ихъ, словно свиней, всякій разъ какъ подойдетъ намъ случай, пока
не накинутъ петлю на шею".
Отъ обыкновенныхъ преступниковъ это захудалое дворянство отличается
лишь неискоренимой гордостью свонмъ происхожденіемъ и своимъ военнымъ
ремесломъ; родословную свою они любили возводить до баснословной эпохи
героевъ, примѣрно, ко временамъ троянцевъ, нли по крайней мѣрѣ припи-
сывали себѣ происхожденіе отъ древнихъ рнмлянъ, а франконцы въ особен-
ности проникнуты были сознаніемъ, что они „уже самымъ именемъ своимъ
свидѣтельствуютъ о благородной рыцарственной н свободной природѣ". „Тебѣ
вѣдь хорошо извѣстно", говорится въ „Разговорѣ лисы и волка", „что волки,
родители нашн, съ юности воспитывали насъ въ вольной волюшкѣ, не мѣшали
намъ нападать на друзей н недруговъ; нзъ этой привычки мы создали себѣ
законное (ргазсгіЬііѣ) право (я тутъ долженъ прибѣгнуть къ юридическому'
термину) н не давали пощады никому изъ тѣхъ, кто не желалъ подчиняться
такому ощипыванію н грабежу, называя ихъ На^евсйеішеп, плутами, которые
прячутся за своими стѣнами; мы считали, что все, что попадется намъ въ
въ чистомъ полѣ, подлежитъ нашему захвату, какъ если бы мы получили
это въ ленъ отъ императора". До какой степени серьезно этн жалкіе бѣдняги
смотрѣли на богатство и роскошь бюргеровъ какъ на незаконное и оскор-
бительное вторженіе въ свои права н преимущества, мы видимъ нзъ все-
народно заявленной жалобы, что чрезмѣрная роскошь нарядовъ дочерей бюр-
геровъ подрываетъ уваженіе къ благороднымъ дѣвицамъ и даже лишаетъ
ихъ возможности найти себѣ жениха, а между тѣмъ, вѣдь, но праву онѣ .не
должны уступать горожанкамъ.
Легко понять, что большинство этого дворянства, осталось чуждо и равно-
душно къ такому движенію, какъ гуманизмъ, что лишь отдѣльные выдаю-
щіеся таланты, какъ Гуттенъ, Эйтельвольфъ фонъ Штейнъ, Шварценбергъ,
433
Герберштейнъ въ Австріи, сумѣли подняться выше душевной пустоты своихъ
товарищей по сословію, этихъ „циклоповъ" и „кентавровъ". Напротивъ, со-
всѣмъ иначе подѣйствовали на нихъ возстаніе Лютера противъ духовныхъ
властей и его призывъ къ совѣсти каждаго; здѣсь и неученый могъ вста-
вить словечко; вскорѣ затѣмъ послѣдовало мощное воззваніе Лютера „къ
христіанскому дворянству нѣмецкой націи", передъ которымъ какъ передъ
надежнымъ союзникомъ онъ изливалъ всѣ свои задушевныя мысли обо
всемъ, что, по его мнѣнію, требовало исправленія, не только о духовен-
ствѣ, но н объ юристахъ и купцахъ (стр. 300 н сл.). Само собою разу-
мѣется, евангелическое ученіе нн чуть не мѣшало рыцарской привычкѣ при-
бѣгать къ помощи меча; наоборотъ, теперь какъ разъ представлялся удоб-
ный случай употребить на защиту великаго дѣла эти силы, которыми до
сихъ поръ столько злоупотребляли, н, если Зиккингенъ и Шауенбургъ осво- -
боднлн Лютера отъ страха передъ людьми свопми предложеніями охраны
(стр. 296), то и смѣлый мятежникъ противъ императора и папы гово-
рилъ нмъ языкомъ, тонъ котораго долженъ былъ проникнуть до глубины
души этихъ господъ. Свое сочиненіе объ исповѣди (1 іюня 1521 года)
Лютеръ посвятилъ Знккингену, какъ „особому государю своему и покрови-
телю", и въ этомъ посвященіи онъ сравниваетъ борьбу съ закоснѣлой іерар-
хіей съ завоеваніемъ Ханаана, во время котораго Богъ повелѣлъ истребить
весь народъ; „у нихъ есть еще время исправить то, чего въ ннхъ не возможно,
не должно и не желательно терпѣть; если же онп не взмѣнятъ, то н безъ ихъ
соизволенія другой перемѣнитъ это, но онъ будетъ наставлять нхъ не писаніями
н словами, какъ Лютеръ, а на дѣлѣ". А послѣ своего возвращенія изъ Варт-
бурга онъ шлетъ привѣть Гартмуту Кронбергу и въ этомъ посланіи призываетъ
святой гнѣвъ вѣрующихъ „господъ н дворянъ на грѣхи, смерть, діавола и все",
противъ этихъ „свиныхъ и водяныхъ пузырей", папистовъ, противъ нхъ „бу-
мажной н соломенной тиранніи", онъ обращается ко „всѣмъ нашимъ друзьямъ
по вѣрѣ, къ господину Францу (Зиккпнгену) и къ Ульрнху фонъ Гутгену
н всѣмъ, сколько ихъ нн есть". Въ посланіи къ нему Гартмута, говорить
онъ, явился къ нему какъ бы самъ Христосъ, ибо „слова его исходятъ
изъ глубины горячаго сердца". Этотъ восторженный рыцарь прислалъ ему
именно два нзъ тѣхъ своихъ открытыхъ писемъ, которыми онъ разсчиты-
валъ содѣйствовать дѣлу евангелнчества передъ папою, императоромъ, пе-
редъ нищенствующими орденами н швейцарскимъ союзомъ. По предложенію
Гартмута, императоръ, напримѣръ, долженъ былъ сначала попытаться „какъ
можно ласковѣе" убѣдить папу, что онъ, папа, намѣстнвкъ сатаны, а то н
самъ даже антихристъ; если же папа ие согласится ст> этимъ, тогда надо
прибѣгнуть къ насилію н окупить военныя издержки „тѣмъ антихристовымъ
достояніемъ, которое теперь называется духовными имуществами",—мысль,
88
434
ст> которою мы уже встрѣчались у Гуттена и другихъ вожаковъ гуманизма
(стр. 314 н 318). Между прочимъ какъ нарочно у этого фантазера Крон-
берга нашелъ себѣ прибѣжище вышеупомянутый (стр. 358) родственный ему
по духу проповѣдникъ Михаилъ Штнфель. Даже н такой политикъ-реалистъ,
какъ Знккингенъ, выступилъ на литературное поприще нли далъ по край-
ней мѣрѣ свое имя сочиненію, которое написано съ цѣлью обратить въ еван-
гелнчество его шурина. Въ то время, въ 1522 году, Знккингенъ, казалось,
внялъ наконецъ увѣщаніямъ своего друга Гуттена и собирался выступить
въ роли нѣмецкаго Жижки (стр. 316, 362), чтобы учнннть судъ п рас-
праву надъ попами и освободить церковь отъ бремени ея сокровищъ.
Но замыселъ затѣвался не противъ однихъ поповъ. Нападеніе на одного
духовнаго князя, которое Знккингенъ обдумывалъ уже во время вормсскаго
сейма, должно было естественно, съ одной стороны, усилить до крайности
возбужденіе, уже существовавшее среди дворянства, а съ другой—оно дол-
жно было однако оказаться непосредственной угрозой н свѣтскимъ князьямъ*.
Ибо, какъ нѣкогда Знккингенъ сыгралъ съ герцогомъ лотарингскимъ, а осо-
бенно съ ландграфомъ гессенскимъ такую жестокую штуку, что нельзя было
забыть ее (стр. 186, 187), такъ н теперь какъ на сѣверѣ, такъ н на югѣ
имперіи, то тутъ, то тамъ отношенія между князьями н рыцарями напо-
минали скорѣе часто нарушаемое перемиріе, чѣмъ серьезный миръ. А осо-
бенно непокорно искони было рыцарство въ бранденбургской маркѣ; курфюрстъ
Іоахимъ, вступивши на престолъ, съ самаго начала вступилъ въ борьбу съ
нимъ; одного за другимъ казннлъ онъ рукою палача этихъ благородныхъ
разбойниковъ, не пугаясь ни дерзкихъ угрозъ задѣтой кучки, ни упрека,
что онъ врагъ всего дворинскаго сословія. Этотъ государь, стоявшій на вы-
сотѣ образованности своего времени, дѣйствительно могъ тутъ казаться суще-
ствомъ высшаго рода прн сравненіи съ аристократіей, которая отличалась отъ
крестьянъ только своимъ привилегированнымъ положеніемъ; еще въ 1542
году въ одномъ прошеніи часть „этого бѣднаго темнаго дворянства" изви-
няется въ томъ, что „умѣетъ писать только на нарѣчій, которымъ гово-
рятъ въ ихъ маркѣ, мы н рады были бы писать на верхне-нѣмецкомъ языкѣ,
да ие умѣемъ". Но необразованность нхъ нисколько не препятствовала имъ
давать отпоръ курфюрсту, если представлялся удобный случай, нарушать
земскій миръ, искать союзовъ съ чужеземнымъ дворянствомъ, какъ па это
жаловался Іоахимъ на сеймѣ мѣстныхъ чиновъ въ 1523 году. На югѣ Шваб-
скій союзъ былъ грозою этихъ грабителей, а развалины горной крѣпости
Гогенкрэенъ (НоІгепкгаЬеп), считавшейся неприступною, но павшей послѣ
трехдневнаго бомбардированія въ 1512 году, служили нмъ серьезнымъ
предостереженіемъ. Несмотря на это, несмотря на побѣдоносные походы
союза противъ Вюртемберга,, въ 1520 году членъ союза, графъ Іоа-
435
хпмъ фонъ Эттингенъ подвергся набѣгу пресловутаго Ганса Томаса фонъ
Абсберга и былъ смертельно раненъ. Этотъ же самый герой большихъ
дорогъ въ 1522 году поставилъ городъ Нюрнбергъ, мѣстопребываніе импер-
скаго правленія, въ своего рода осадное положеніе; въ продолженіе двухъ
недѣль произведено было нмъ трн нападенія съ цѣлью грабежа, прн чемъ
трое лпшнлнсь свонхъ правыхъ рукъ, п нѣсколько тяжело раненыхъ оста-
лось на мѣстѣ схватки. Фюрстенбергъ, одинъ нзъ представителей города
Франкфурта въ имперскомъ правленіи, покинулъ на дорогѣ свою коляску и
неузнанный проскользнулъ въ Нюрнбергъ въ компаніи странствующихъ под-
мастерьевъ портновскаго цеха. Даже въ Швабін графы н господа вопреки
ясно выраженной волѣ императора готовились выйти изъ Швабскаго союза
и основать свой отдѣльный союзъ.
Какіе виды на будущее открывались всѣмъ этнмъ мелкимъ ц ничтож-
нѣйшимъ политическимъ созданіямъ, самонадѣянность которыхъ постоянно на-
ходила себѣ новую пищу въ ихъ способности наносить вредъ и помогала
имъ забывать свое стѣсненное и унизительное положеніе въ экономическомъ
и правовомъ отношеніи, когда такой человѣка,, какъ Знккингенъ, поднялъ
знамя возстанія противъ этой „тираннін"! Не слѣдуетъ конечно думать,
что все имперское рыцарство предоставило свои силы въ полное рас-
поряженіе своему знаменитому сотоварищу, когда лѣтомъ 1522 года онъ
началъ междоусобную войну съ Триромъ; пока для него было величайшей
выгодой уже то, что рыцарство по среднему и верхнему Рейну организовалось
въ товарищество н на собраніи въ Ландау выбрало его главнымъ началь-
никомъ своего новаго „братскаго союза". Замѣчательно притомъ, что
свѣтскимъ князьямъ н городамъ предоставлена была свобода присоединиться
къ этому товариществу, а духовнымъ нѣть. Это постановленіе, по объ-
ясненію Ульманна, могло бы дѣйствительно имѣть довольно важное значеніе
для Зиккингена только въ случаѣ счастливаго исхода затѣяннаго имъ по-
хода. Но и у самого Зиккингена ие слѣдуетъ предполагать какого-либо
обстоятельно обдуманнаго плана преобразованія имперіи н церкви. Ему
приписывали всевозможныя цѣли, будто онъ хочетъ „слопать" и курфюрстовъ и
князей, а не однихъ духовныхъ, воздвигнуть себѣ рейнское королевство и
герцогство франконское, войти въ союзъ съ революціонно настроеннымъ
крестьянствомъ. Но одно только можно утверждать съ несомнѣнностью, во-
первыхъ, что Зиккингенъ, разочарованный далеко не блестящимъ исходомъ
своего похода противъ Франціи и не вознагражденный императоромъ за
свои весьма значительныя военныя издержки, рѣшился на свой, рискъ и
страхъ создать себѣ княжеское положеніе; во-вторыхъ, что, будучи искренно
преданъ новому ученію, онъ задумала, „прорубить окно" евангелнчеству, по
выраженію его двоюроднаго брата Кронберга. Ему казалось, что дѣло
436
евангеликовъ, наказаніе закоснѣлой іерархіи какъ нельзя лучше согласуется
съ его личными интересами, а мысль о секуляризаціи тогда носилась въ воз-
духѣ. Рихардъ фонъ Грейффенклау, архіепископъ трирскій, былъ однимъ изъ
противниковъ Лютера и въ то же время другомъ Франціи. Такимъ образомъ
Зиккингенъ въ своемъ объявленіи войны (27 августа 1522 года), въ ко-
торомъ онъ ссылается не на одинъ только въ сущности дутый поводъ къ
войнѣ нзъ-за нарушенія частнаго права, но и на другія „гораздо болѣе
возвышенныя побужденія", осмѣлился поставить въ внну этому курфюрсту,
что онъ „нарушилъ всякую справедливость и установленія Бога, его вели-
чества императора н всей священной имперіи". На рукавахъ его конницы
красовались изреченія: „Господи, да будетъ воля Твоя" и „четверопись-
менное нмя (Бога), что безъ Божіей помощи ничто невозможно". Въ мани-
фестѣ, составленномъ францисканцемъ Кеттенбахомъ (стр. 384), провозгла-
шается священная война, которая предпринимается лишь во славу Божію
и ведется. съ Божьей помощью, а ландскнехтовъ Знккингена Кеттенбахъ
величаетъ рыцарями Христовыми. Незадолго до этого Лютеръ писалъ одному
изъ друзей: „Мои рыцари (Зиккингенъ и Гуттенъ) воспламенились такою ревно-
стью къ дѣлу евангеличества, что съ радостью готовы пожертвовать свонмъ
достояніемъ н жизнью, лишь бы отстоять его".
Зиккингенъ, подъ предлогомъ вербовки для императора, собралъ не-
ббль^ю^^^ю^сІ®@2начйБннковъ встрѣтаіотся разные графы, двое Фюр- ~~
стенберговъ, одинъ Цоллернъ и др., рейнскіе н франконскГеі’рЕщ&рпг'Н'?
рядомъ съ Гуттеномъ и Кромбергомъ такіе'господа съ позорнымъ прошлымъ,
какъ Гансъ Томасъ фонъ Розенбергъ. Не дожидаясь прибытія обѣщанныхъ
подкрѣпленій нзъ сѣверной Германіи и Нидерландовъ, онъ вторгся въ трир-
скую область; быстрая сдача городка С.-Вендель, казалось, предвѣщала
счастливое начало, н Зиккингенъ на радостяхъ высказалъ уже въ разговорѣ
съ плѣнными дворянами свое намѣреніе сдѣлаться курфюрстомъ трирскимъ.
Но, тогда какъ курфюрстъ майнцскій, среди приближенныхъ котораго было
немало доброжелателей Знккингена, совершенно покинулъ своего трирскаго
собрата, Рихардъ фонъ Грейффенклау, мужественный владыка, вошелъ въ
соглашеніе со своими товарищами по союзу, курфюрстомъ пфальцскимъ и
ландграфомъ гессенскимъ, и самолично руководилъ обороной своей столицы;
Триру весьма пригодилось, что архіепископъ Рихардъ, несмотря на свой
духовный санъ, охотно облекался въ военные доспѣхи и понималъ кое-что
въ артиллерійскомъ дѣлѣ. Собственноручно онъ поджегъ монастырь св.
Максимина, который лежалъ передъ самымъ городомъ и могъ доставить
непріятелю выгодную укрѣпленную позицію; горожане Трира, крестьяне изъ
окрестныхъ селеній, даже духовенство съ оружіемъ въ рукахъ собрались
подъ знамена своего архипастыря, который рѣшилъ защищать городъ
437
до послѣдняго человѣка. Такъ своеобразно сложилась судьба, что эта
первая попытка вооруженнаго выступленія евангеличества потерпѣла кру-
шеніе именно вслѣдствіе того обмірщенія іерархіи, которое такъ порицали
всѣ, даже сами сторонники католической вѣры. Зиккингенъ простоялъ подъ
Триромъ отъ 8-го до 14-го сентября, не достигши ничего; на его об-
стрѣливаніе сильно отвѣчала артиллерія архіепископа, его подметныя письма,
въ которыхъ онъ заявлялъ себя другомъ горожанъ н врагомъ поповъ, не на-
шли себѣ въ городѣ отклика, подкрѣпленія не пришли. Такимъ образомъ онъ
былъ принужденъ снять осаду и началъ отступленіе, производя по пути своемъ
страшныя опустошенія и пожары; въ лагерь подъ Трнромъ къ нему явилось
посольство съ мирными предложеніями со стороны имперскаго правленія, но онъ
съ насмѣшкою отвергъ нхъ н заявилъ посланному, что онъ намѣренъ ввести
право получше того, что у императорскаго правленія, н что бумагами тутъ
ничего не достигнешь. Но его обозный полевой судъ, разбиравшій дѣла прн
помощи пушекъ и ружей, рѣшилъ однако его процессъ не въ его пользу,
хотя овъ съ насмѣшкой н отдавалъ ему предпочтеніе передъ имперскимъ
камеральнымъ судомъ въ Нюрнбергѣ. Не осуществился н его планъ посту-
пить со своими войсками на службу императора; въ то время, когда недомо-
гавшій рыцарь искалъ покоя н защиты въ своемъ замкѣ Эбернбургѣ, им-
перское правленіе поспѣшило объявить надъ нимъ опалу въ отвѣтъ на его
высокомѣрныя рѣчи (1-го октября 1522 года).
Однако рѣшеніе дѣла было уже не во власти этого органа верховной вла-
сти въ имперіи. Подавленіе революціонной затѣи Знккингена самовольно взяли
Тіа себя и энергично совершили его три союзные князя: курфюрсты пфальц- 0
скій и трирскій н ландграфъ гессенскій, не считая себя ни чуть не свя- ' •
данными имперскими государственными и правовыми порядками. Въ самомъ
началѣ войны Георгъ саксонскій совѣтовалъ имперскому правленію при-
бѣгнуть къ самымъ суровымъ мѣрамъ, а именно „разорить гнѣзда". Но
то, чего не въ силахъ была исполнить центральная власть, не имѣвшая пи
денегъ, ни войска, то исполнили вышеназванные три князя и Швабскій
союзъ. Послѣ того, какъ еще осенью 1522 года Кронбергъ, родовой замокъ
ГартмутаТТи нѣсколько другихъ замковъ , принуждены были сдаться, а въ
продолженіе-зимы , велась непрерывная война противъ Знккингена прн помощи
конныхъ отрядовъ, весною 1523 года князья перешли въ наступленіе, не
обращая никакого вниманія на стремленія правленія выступить въ роли
посредника. Если одно время молва по ошибкѣ приписывала самому импе-
ратору тайное сообщничество въ предпріятіи Знккингена, то такая непо-
корность князей и въ самомъ дѣлѣ едва не вынудила имперское правленіе
стать иа сторону рыцарства; уже въ ноябрѣ Планпцъ писалъ, что, если бы
опала надъ Зиккингеномъ не была уже объявлена, то въ настоящее время ея
438
и не объявили бы безъ предварительнаго вызова его на судъ. Вѣдь эти
трн князя уже привлекли къ отвѣтственности н наложили контрибуцію въ
25,000 гульденовъ даже на архіепископа майнцскаго за его содѣйствіе
набѣгу Зиккингена, не обращая вниманія на его ссылки на право; какъ
же могъ тутъ произвести какое-лнбо впечатлѣніе какой-ннбудь Гартмутъ
фонъ Кронбергъ своимн предложеніями, которыя способны были удовлетво-
рить турокъ, жидовъ, язычниковъ, даже самый адъ!
Передъ походомъ противъ Трира одинъ изъ вассаловъ Зиккингена на-
помнилъ ему, какъ извѣстный астрологъ предупреждалъ его отъ прелата и
отъ иотерн достоянія и жизни въ двадцать третьемъ году. Нельзя сказать, что
онъ въ бездѣйствіи поджидалъ нападенія; отклоняя посредничество, которое
предлагали ему намѣстникъ императора и имперскій сеймъ, онъ будто бы
объявилъ себя носителемъ божественнаго посланннчества, Божіимъ бичомъ
противъ духовенства. Но приготовленія его далеко не были достаточны, и
нельзя было вызвать дѣятельнаго вмѣшательства въ его пользу даже со
стороны рыцарства, несмотря на его сильное возбужденіе. Остались почти
что безплодными всѣ старанія Кронберга н другихъ его друзей въ Чехіи,
сосѣдство которой со времени гуситскихъ войнъ считалось постоянной угрозой
для имперіи и вновь оказалось весьма опаснымъ во время войны за ландс-
гутское наслѣдство; и во Франціи Зиккингенъ, повидимому, тоже тщетно искать
помощи. Въ концѣ апрѣля 1523 года онъ увидѣлъ себя вдругъ запертымъ
въ своей крѣпости Ландштулѣ главными силами трехъ князей; ландграфъ
Филиппъ; ’нспблненнып мыслшмУййёсти своему бывшему угнетателю, повсюду
былъ въ первыхъ рядахъ въ обычномъ пестромъ костюмѣ ландскнехтовъ.
Зиккингенъ, который и самъ не разъ велъ свои войны съ главными но-
выми боевыми средствами, пѣхотой н артиллеріей, понадѣялся на положеніе
и новыя укрѣпленія своего замка; но уже послѣ перваго дия обстрѣливанія
большая башня, несмотря на то, что стѣны ея были въ двадцать футовъ
толщиной, обратилась въ развалины. Немного дней спустя снарядъ упалъ
недалеко отъ самого владѣльца замка; обломокъ раздробленной балки раз-
воротилъ ему весь бокъ, и смертельно раненый Зиккингенъ принужденъ былъ
въ безопасномъ отъ ядеръ, но лишенномъ свѣта, высѣченномъ въ скалѣ свод-
чатомъ погребѣ прислушиваться издали къ разрушительной работѣ „совсѣмъ
не христіанской пальбы" своихъ противниковъ, которая довольно быстро
вела дѣло къ концу; питая все еще надежды, онъ собственноручно писалъ
одному изъ своихъ близкихъ: „Хотя меня задѣлъ немного камень, но бѣды въ
этомъ нѣтъ". Но скоро онъ убѣдился, что разсчитывать на помощь уже
нечего, и что самому ему недолго придется пробыть въ плѣну у князей.
Онъ, какъ сообщаетъ Вуццеръ, всегда будто бы молилъ Бога, чтобы Оиъ
не допустилъ его предпринять неправое дѣло, а если это случится, чтобы
?'к;>
439 , Г<. Ч-у
------------ ,-і^л
уничтожилъ его съ лица земли. Не желая безполезно жертвовать своими
вассалами, онъ рѣшился сдаться. Князья-побѣднтели подошли 7-го мая къ
одру умирающаго, который при видѣ своего стараго сюзерена пфальцграфа
почтительно обнажилъ голову и сдѣлалъ попытку подняться, но пфальц-
графъ ласково освободилъ его отъ этой обязанности. А между тѣмъ архіепи-
скопъ Рихардъ, а по нѣкоторымъ извѣстіямъ, н юный ландграфъ не
могли удержаться отъ того, чтобы не отравить этнхъ и безъ того тяжелыхъ
минутъ побѣжденнаго своими упреками. Прежняя гордость Знккннгена снова
вспыхнула, когда онъ отвѣтилъ архіепископу: „Долго было бы говорить объ
этомъ; на все есть свои причины! “ Вскорѣ послѣ того, какъ князья поки-
нули своды подземелья, этотъ грозный воитель скончался всего 42-хъ лѣтъ
отъ роду. Великую будущность пророчили ему звѣзды въ часъ его рож-
денія; княжеская шляпа или королевскій вѣнецъ не казались ему недости-
жимыми, а дерзкій стихъ, начинавшійся съ звучавшихъ побѣдой словъ:
„Зовутъ меня Францемъ, да я Францъ н Францемъ останусь", заканчи-
вался словами: „Ну, посмотримъ, кто будетъ императоромъ въ концѣ года".
Въ Эбернбургѣ онъ окружилъ себя княжеской роскошью, а теперь его трупъ
втиснули въ старый ящикъ н въ сопровожденіи всего двухъ человѣкъ пре-
дали погребенію въ Ландштулѣ.
Личность н судьба Зиккингена пріобрѣтаютъ до нѣкоторой степени
трагическій оттѣнокъ оттого, что мы видимъ, какъ высокодаровитая на-
тура, полная воспріимчивости къ новымъ идеямъ, трудится между тѣмъ
надъ оживленіемъ умершаго уже міра. Положимъ, въ основномъ характерѣ
его лежала вовсе не беззавѣтная преданность дѣлу мелкаго рыцарства, а все
возраставшее честолюбіе: послѣ того, какъ онъ ошибся въ своихъ расчетахъ
на Францію и императора, онъ надѣялся въ концѣ концовъ, что рыцарское и
религіозное движенія дадутъ ему возможность возвыситься. Ничего не мо-
гло быть нелѣпѣе, какъ видѣть нѣмецкаго Жпжку, „исполнителя право-
судія", въ этомъ расчетливомъ искателѣ приключеній, въ этомъ рыцарѣ,
который возвысился въ качествѣ кондотьера и въ крупныхъ денежныхъ
оборотахъ не уступалъ любому банкиру; въ немъ нѣтъ и слѣда пламен-
наго фанатизма, ветхозавѣтной грозной непреклонности національнаго героя
чеховъ. Это-то именно и свидѣтельствуетъ лишь о неудовлетворенной тоскѣ
нѣмецкаго народа, который чаялъ появленія героя и не дожидался его,
что Зиккингенъ могъ долгое время жить въ памяти извѣстныхъ круж-
ковъ общества въ видѣ заступника за бѣдныхъ людей и перваго борца
за евангелическую вѣру; въ то время казалось, вѣдь, что и то и дру-
гое неизбѣжно совпадаютъ. Ульрнхъ фонъ Гуттенъ гораздо болѣе Зик-
кингена обладалъ велнкимн страстями революціоннаго вождя, но у него
совсѣмъ не было дара практической дѣловитости, безъ которой и самый ,
440
геніальный энтузіастъ оказывается совершенно безпомощнымъ передъ поли-
тическими и военными требованіями эпохи броженія. Такъ, напр., та полити-
ческая мысль, которую ревностно отстаивалъ въ эти критическіе дни Гут-
тенъ, была рѣшительнымъ промахомъ. Въ прежнее время союзъ между го-
родами и низшимъ дворянствомъ, въ томъ видѣ, какъ это, при случаѣ, имѣли
въ виду императоры XIV и XV вѣковъ (стр. 25), можетъ быть, и напра-
вилъ бы иа нной путь развитіе государственнаго устройства Германіи; но
теперь менѣе, чѣмъ когда-либо до сихъ поръ, городскіе политики могли
принять предложеніе союза со стороны своихъ давнишнихъ смертельныхъ
враговъ, которые даже на сеймѣ заодно съ ненавистными нмъ князьями
нападали на преступное богатство и противную своему сословному поло-
женію роскошь бюргеровъ. Положимъ, у Гуттена въ его „Увѣщаніи къ воль-
нымъ н имперскимъ городамъ нѣмецкой націи “ звучитъ порой нотка, ко-
торая должна быть по душѣ городамъ; при изображеніи общаго врага,
тираннін и ненасытной алчности князей, онъ не забывалъ про враждебное
Лютеру настроеніе имперскаго правленія и про общеимперскую таможенную
пошлину. Но въ этомъ воззваніи нѣтъ уже того увлекательнаго пыла его
прежнихъ „Жалобы н увѣщанія1' (стр. 315), н поэтому не могло оно по-
будить благочестивые города встать бокъ-о-бокъ съ рыцарствомъ въ борьбѣ
противъ вреда, насмѣшкп и издѣвательства надъ нѣмецкой націей. Слиш-
комъ ужъ живо чувствуется, что цѣлое бремя недобрыхъ разлучающихъ воспо-
минаній только замалчивается, а не снимается. А когда въ заключеніе
говорится, что писалъ онъ это увѣщаніе за кружкой вина въ свободной
Франконіи н посылаетъ его всѣмъ добрымъ христіанамъ, то этотъ источ-
никъ едва лн могъ внушать особое довѣріе. Той же цѣли должна была
служить „Ргасііса", составленная Кеттенбахомъ, въ которой предсказыва-
лось угнетеніе имперскихъ городовъ соединенными силами князей и дво-
рянства, въ случаѣ, если онн не согласятся на союзъ съ рыцарствомъ. Здѣсь
говорится съ глубочайшимъ презрѣніемъ объ „этомъ жалкомъ ребенкѣ Карлѣ,
называемомъ римскимъ императоромъ"; „онъ носитъ званіе императора, а
за него правятъ его старосты", а они, т. е. князья, совсѣмъ поглупѣли.
Лютеръ, имя котораго должно было служить приманкой для этого памфлета,
произнесъ, положимъ, тогда еще гораздо болѣе строгій приговоръ противъ
князей; неудивительно поэтому, если его противники обвиняли его въ соучаст-
ннчествѣ съ Зиккингеномъ. О^Ейк®.„мы.„имѣемъ^еще,отъиінваряЛй2&д:ода
свидѣтельство Меланхтона, -который отъ. себя и отъ имени своеіо—друг.а
'"осуждаетъ „позорное грабительство" Зиккингена и оплакиваетъ .ежкакъ-тяж^,
'Кій .ущербъ. для.дѣла.евангеличества; а самъ Лютеръ видѣлъ потомъ-въ—по-
гибели этого человѣка справедливый, но и чудный судъ -Божій,—несмотря
на то, что въ былыя ляжкіщ. времена .Зиккингенъ. цредложилд^р^у.^свою
441
мощную руку помощи. Да, можетъ быть, и миогіе нзъ городовъ смотрѣли
со смѣшаннымъ чувствомъ на эту новую побѣду своихъ нротнвниковъ-
князей; несмотря на это предложеніе Зиккингена вступить съ нимъ въ союзъ не
имѣло никакого успѣха на собраніи представителей городовъ въ Шпейерѣ, и онн
предпочли обратиться сообща къ Швабскому союзу за защитой противъ вве-
денія имперской пошлины. „Вольные н имперскіе города", говоритъ вполнѣ
справедливо Ульманнъ, „не могли въ качествѣ представителей всего своего
сословія нн одной даже минуты единодушно идти за одно съ рыцарями,
пока агитація послѣднихъ не измѣняла своихъ цѣлей". Наконецъ, что ка-
сается упрека, будто Знккингенъ задумывалъ „возмутить простой народъ",
т. е. подать руку недовольному крестьянству, то для него нѣтъ никакихъ
основаній, кромѣ упомянутаго выше (сТр. 362) воззванія въ „Новомъ Иванѣ
Мотыгѣ". При всей полной перемѣнъ жнзнн Зиккингена, въ которой
нерѣдко едва можно замѣтить отраженіе идеаловъ прежняго рыцарства, по-
стоянно вновь просвѣчиваютъ у него чисто рыцарскіе взгляды, но нѣтъ и
слѣда склонности къ демократіи.
Довершеніемъ работы князей-союзнпковъ служилъ походъ, который пред-
принялъ Швабскій союзъ противъ франконскаго рыцарства. Продленіе союза
(см. стр. 409) послѣдовало въ мартѣ 1522 года, н вскорѣ затѣмъ рѣшено
было наказать Ганса Томаса фонъ Абсберга н товарищей его, т. е., всѣхъ
франконскихъ дворянъ, которые не предстанутъ предъ судомъ союза и не
оправдаются. Тщетно рыцари искали прибѣжища отъ грозившей имъ опас-
ности, обращаясь къ имперскому правленію и камеральному суду какъ къ
высшей инстанціи; союзъ не признавалъ нхъ таковою и послѣ съѣзда въ
Нёрдлингенѣ въ іюнѣ 1523 года двинулъ во Франконію армію свыше 13,000
человѣкъ вопреки увѣщаніямъ правленія; похвальное само по себѣ стремленіе
правленія соблюсти право существенно пострадало вслѣдствіе до нельзя дурной
репутаціи лицъ, взятыхъ имъ подъ свое покровительство. Такъ какъ въ предше-
ствовавшемъ году союзъ рыцарей маркграфства подъ названіемъ „подъ горою"
заявилъ, что дѣло рыцарей, преслѣдуемыхъ союзомъ, его собственное дѣло,
и что противоестественно было бы оказывать какую-либо помощь противъ
товарищей по сословію, то теперь вполнѣ заслуженное наказаніе постигло
не только главныхъ преступниковъ, но н цѣлый рядъ нхъ пособниковъ.
Герои большихъ дорогъ не осмѣлились оказать никакого сопротивленія; въ
нѣсколько недѣль двадцать трн замка были обращены въ пепелъ, а 17-го іюля
побѣдоносная армія торжественно вступила въ Нюрнбергъ на глазахъ импер-
скаго правленія, безсиліе котораго объявилось всему свѣту. Положимъ, Абс-
бергъ, которому удалось найти безопасное убѣжище, еще цѣлые годы продол-
жалъ заниматься своимъ гнуснымъ ремесломъ и съ своими вассалами-висѣль-
ннками грабилъ по дорогамъ, пока наконецъ доведенные до крайняго озлобленія
442
нюрнбержцы не подкупили еврея-корчмаря, который н убилъ его во время сна.
Но рыцарской анархіи нанесенъ былъ смертельный ударъ паденіемъ Знккингена
н энергичнымъ очищеніемъ франконскихъ земель. Чрезвычайно ярко изобра-
жено скверное положеніе униженныхъ рыцарей въ „Разговорѣ между лисой н
волкомъ о. томъ, гдѣ бы и какъ бы этимъ двумъ товарищамъ провести зиму
и найти себѣ пропитаніе". „Откуда это ты пробираешься сквозь кусты, и съ
чего это у тебя животъ такъ подвело", спрашиваетъ волкъ, представитель
франконскаго рыцарства, лису, представительницу партіи Знккингена. Ни-
кто уже не хочетъ пріютить ихъ, и онн не знаютъ, куда имъ дѣваться; и
вотъ они рѣшаютъ, „рыскать по кустамъ и зарослямъ" то порознь, то вмѣстѣ
и поджидать, „не преложатъ лн орлы н львы (князья) свой гнѣвъ 'на ми-
лость" и ие возьмутъ ли нхъ подъ свою защиту отъ „мужиковъ" (городовъ).
Нѣсколько времени даже такой князь, какъ Казимиръ, маркграфъ бранден-
бургскій, котораго попрекали близкими отношеніями къ рыцарямъ, который
былъ заклятымъ врагомъ нюрнбержцевъ, не считалъ себя въ безопасности
отъ мести Швабскаго союза и чувствовалъ, что „всѣ его покинули", какъ
писалъ Эккъ Вильгельму, герцогу баварскому.
Во время этого крушенія рыцарской революціонной партіи скончался и
Ульрихъ фонъ Гуттенъ. Онъ покинулъ „убѣжище справедливости" задолго
до паденія Знккингена, больной, нуждавшійся болѣе, чѣмъ когда-либо, въ
дружеской поддержкѣ другихъ, и теперь именно онъ шелъ навстрѣчу самымъ
прискорбнымъ испытаніямъ. Блестящее предложеніе французскаго короля онъ
отклонилъ, чего несомнѣнно не сдѣлалъ бы при такихъ обстоятельствахъ
его бывшій покровитель Эразмъ, который вѣжливо, но холодно отклонилъ
теперь визитъ Гуттена, потому что онъ могъ его скомпрометировать, и радъ
былъ, что этотъ безпокойный умъ удалился изъ Базеля въ Мюльгаузенъ.
Но Гуттенъ н тамъ долженъ былъ спасаться отъ фанатизма католиковъ,
пока наконецъ въ Цюрихѣ Цвингли не взялъ на свое попеченіе этого по-
кинутаго н травимаго человѣка. А между тѣмъ разгорѣлась литературная
война между Гуттеномъ и Эразмомъ, который въ открытомъ письмѣ попы-
тался скрасить свой поступокъ съ Гуттеномъ и въ то же время по всей
формѣ отрекался отъ Лютера. Онъ прн томъ самъ же предупреждалъ Гуттена,
чтобы тотъ воздержался отъ всякой полемики съ нимъ, такъ какъ-де при тепереш-
нихъ его обстоятельствахъ на это будутъ смотрѣть какъ на попытку вымога-
тельства, и эта выходка его переполнила мѣру. „Вызовъ" все еще готоваго
помѣриться силами рыцаря выставилъ въ самомъ яркомъ свѣтѣ малодушіе и
эгоизмъ великаго гуманиста, тогда какъ Эразмъ въ своемъ возраженіи: „Губка
противъ грязи, которую бросаетъ Гуттенъ", дѣйствительно безъ оглядки вывер-
нулъ всѣ самыя неблагородныя стороны своего характера. Ибо послѣ такого
оскорбленія его собственнаго величества для него уже ни что не было свято,
443
даже и несчастье: онъ осмѣлился изобразить своего противника вч> видѣ
человѣка, который, обѣднѣвши по собственной винѣ, занимается разбоемъ по
большимъ дорогамъ, не брезгуетъ и вымогательствомъ путемъ печати и поль-
зуется своимъ именемъ лютеранина, чтобы снискивать себѣ охрану н пропи-
таніе; отгого-де, пожалуй, онъ такъ н храбрится, что терять ему уже не-
чего. Еще жестче выражается Эразмъ въ письмѣ къ Меланхтону объ „этомъ
хвастливомъ нищемъ, страдающемъ омерзительной болѣзнью", который пы-
тался найти у него уютное пристанище. Безсердечіе этого маститаго ученаго
преслѣдовало умирающаго Гуттена и въ Цюрихѣ. А Гуттенъ, несмотря па
то, что всѣ испытанныя имъ лишенія и тѣлесныя страданія все еще не
сломили его духа, несмотря на дружескую заботливость Цвинглн объ его
безопасности и лѣченіи, дѣйствительно былъ близокъ къ смерти. Въ исходѣ
лѣта 1523 года па островѣ Уфнау скончался этотъ рыцарственный боецъ
н страдалецъ, 35-тн лѣтъ отъ роду; „онъ ничего не оставилъ послѣ себя цѣн-
наго", сообщаетъ Цвннгли, „книгъ у него не было, домашней утвари тоже,
если не считать пера".
Но не съ горечью отчаянія умиралъ этотъ смѣлый человѣкъ; незадолго
до смерти онъ писалъ: „Германія не можетъ меня выносить въ своемъ
теперешнемъ состояніи, но я надѣюсь, что все это скоро измѣнится къ
лучшему послѣ изгнанія тиранновъ", н послѣднимъ, произведеніемъ его пера
было сочиненіе Іп іугаппоз. Эобанъ Гессъ, которому онъ послалъ его, по-
остерегся, разумѣется, предать гласности столь опасное наслѣдіе. Покинутаго
всѣми Гуттена судьба все-таки, повидимому, пощадила въ томъ отношеніи
что онъ не сознавалъ въ полной мѣрѣ нн отчужденія своихъ прежнихъ
друзей, ни той глубокой пропасти, которая разверзлась между нимъ и
виттенбержцамн. Почти отрѣзанный отъ сношеній съ Германіей, окружен-
ный величайшимъ уваженіемъ Цвинглн, Эколампадія, Бларера, онъ ничего
не вѣдалъ о томъ, съ какой пренебрежительной горечью говорилъ о немъ
Меланхтонъ, какъ о непрошенномъ и недобросовѣстномъ защитникѣ Лютера:
„Дурныя-то послѣдствія падаютъ на насъ, а онъ, быть можетъ, наслаж-
дается гдѣ-нибудь вт; дрянной пивной". Вотъ какъ судили въ Виттенбергѣ
о человѣкѣ, духъ котораго нѣкогда Лютеръ желалъ соединить со свонмъ
(стр. 306). Штраусъ и другіе придаютъ особенный вѣсъ тому, что въ по-
слѣднихъ письмахъ Гуттена много говорится о Фортунѣ, и что „у него исчезъ
опять христіанско-теологическій, налетъ"; но и въ сочиненіи противъ Эразма
и въ своемъ обращеніи къ цюрихскому совѣту рыцарь рѣшительно испо-
вѣдуетъ свою приверженность дѣлу Христа н „Его неопровержимаго слова
н евангелія". Конечно, для него евангелическое или лютеранское дѣло не
совпадало съ ученіемъ Лютера, какъ это вѣрно угадалъ Меланхтонъ; подъ
лютеранами онъ разумѣлъ всѣхъ исповѣдниковъ истины и поборниковъ
444
христіанской свободы, н въ этомъ смыслѣ онъ могъ хвалиться, что еще
раньше Лютера вступилъ въ борьбу, въ борьбу противъ человѣческихъ
мудрствованій и тираннін римскаго папства. Эта быстро истраченная жизнь
посвящена была служенію одной великой мысли: освобожденію Германіи отъ
господства римской іерархіи, и Гуттенъ какъ истый рыцарь сохранилъ до
гроба вѣрность своему идеалу. Гуманистъ Камерарій, почитатель его, сравнилъ
его съ Демосѳеномъ, которому ие доставало лишь внѣшней силы, чтобы спасти
Грецію отъ подчиненія игу Филиппа; такъ и въ Германіи, если бы Гуттенъ имѣлъ
въ своемъ распоряженіи силу, соотвѣтствующую его таланту и волѣ, тогда
уже разразилась бы революція, и совершенно измѣнился бы весь обликъ
существующаго порядка.
Впрочемъ рыцарское движеніе имѣло все-таки одно послѣдствіе: паде-
ніе едва только созданнаго имперскаго правленія, полнѣйшее безсиліе кото-
раго стало съ той поры какъ нельзя болѣе явно. „Бѣда всякой властп
на землѣ, говоритъ Ранке, если она не считаетъ за собою великихъ успѣ-
ховъ". Вслѣдствіе этого она перестаетъ быть властью въ собственномъ
смыслѣ или, по крайней мѣрѣ, считаться таковою.
Имперское правленіе не въ силахъ было нн обуздать рыцарей, ни защи-
тить ихъ отъ насильственнаго преслѣдованія, ни помѣшать возобновленію
гильдесгеймской усобицы; противъ него были города, Швабскій союзъ,
цѣлый рядъ князей; ибо, не говоря уже о трехъ князьяхъ, вступившихъ
въ союзъ противъ Зиккингена, Георгъ саксонскій заявндъ лѣтомъ 1523 года,
что онъ находитъ невозможнымъ оставаться долѣе въ составѣ правительства,
которое не защищаетъ даже своихъ собственныхъ членовъ отъ оскорбленій,
да и пфальцграфа Фридриха нельзя уже было удержать въ Нюрнбергѣ, а
между тѣмъ тѣ трое союзныхъ князей отвергли, какъ не имѣющее законной
силы, рѣшеніе имперскаго правленія въ пользу изгнаннаго рыцаря Фровииа фонъ
Гуттена и со своей стороны рѣшительно отказали въ дальнѣйшемъ повино-
веніи. Впрочемъ пфальцграфъ Фридрихъ былъ совсѣмъ неподходящимъ
для трудныхъ политическихъ задачъ человѣкомъ; положимъ, онъ какъ пре-
восходный кавалеръ сумѣлъ когда-то очаровать (стр. 197) при нидер-
ландскомъ дворѣ прекрасную инфанту Элеонору своимн „вѣчно смѣющимися
глазами", да н теперь онъ велт> въ Нюрнбергѣ безумную и разгульную
жизнь нѣмецкихъ князей, пировалъ съ городскими красавицами н въ сопро-
вожденіи веселыхъ охотницъ травилъ днчь, но зато тѣмъ невыносимѣе
скоро сдѣлались ему несвоевременныя выдачи достаточнаго содержанія и
неуплата суммъ, которыя задолжалъ ему императоръ. Несмотря на свою
юность, эрцгерцогъ Фердинандъ во время своего пребыванія въ Нюрнбергѣ
445
посвящалъ дѣлу все же нѣсколько болѣе времени, чѣмъ этотъ сорокалѣтній герой
представительности, „съ разсвѣта и до часу ночи", какъ онъ сообщалъ
однажды своему брату. Но и Фердинандъ, находившійся тогда вполнѣ въ
въ рукахъ честолюбиваго н корыстолюбиваго нспавца Габріеля Саламанки,
въ сущности стремился лишь при помощи имперскаго правленія достичь
цѣли, которая тогда уже носилась предъ нимъ,—короны римскаго короля;
какъ молчаливый Карлъ, такъ и его живой, словоохотливый братъ, оба пре-
исполнены были страстью господствовать. Тогда какъ въ то время на во-
стокѣ его виды на будущее ухудшались вслѣдствіе расширенія побѣдоносной
турецкой державы, онъ подумывалъ уже о томъ, какъ бы вознаградить
себя за этотъ ущербъ пріобрѣтеніемъ графства и герцогства Бургундіи на
западѣ. Онъ желалъ сохранить еще пока имперское правленіе прежде всего
изъ-за того, чтобы курфюрсты саксонскій и пфальцскій не предъявили
своихъ правъ на намѣстничество въ имперіи, однако же онъ, напримѣръ,
въ такомъ тонѣ порицалъ вышеописанное враждебное отношеніе правленія къ
Швабскому союзу, что вызвалъ этимъ негодованіе правленія. Пфальцграфы,
ландграфъ, епископъ вюрцбургскій вступили въ Швабскій союзъ, только здѣсь
еще была организація, обладавшая извѣстной силой и готовностью дать отпоръ,
н замѣчательно то, что еще лѣтомъ 1523 года одинъ изъ императорскихъ
секретарей высказалъ проектъ, который потомъ Карлъ V пытался осуще-
ствить послѣ побѣды своей надъ Шмалькальденскимъ союзомъ: превращеніе
Швабскаго союза въ имперскую лигу. Когда, зимою 1523 года, Фердинанду
пришлось ждать собранія сейма, назначеннаго въ Нюрнбергѣ, тогда и ему
стало ясно, что нельзя создать никакого прочнаго порядка въ имперіи,
пока имперское правленіе будетъ оставаться въ своемъ теперешнемъ видѣ
и при своемъ непримиримомъ антагонизмѣ съ Швабскимъ союзомъ.
Можно пожалуй сказать, что тогда впервые была сдѣлана попытка
основать господство испанцевъ въ нѣмецкихъ земляхъ. Фердинандъ, люби-
мецъ своего дѣда, Фердинанда Католическаго, былъ воспитанъ рыцаремъ
ордена Калатрава и испанскимъ доминиканцемъ, окруженъ былъ совѣтни-
ками испанцами, былъ естественнымъ противникомъ „проклятой лютеров-
ской секты11; во время сейма онч> въ продолженіе Пасхи удалялся въ со-
сѣдній монастырь. Монархическія стремленія выступили довольно рѣзко въ
его отношеніяхъ къ нижне-австрійскимъ н тирольскимъ земскимъ чинамъ;
положимъ, нхъ приписывали вліянію Саламанки, дѣйствительнаго „прави-
теля", но его наставленія „править крѣпкою рукою наперекоръ всѣмъ воль-
ностямъ" нашли конечно воспріимчиваго ученика въ братѣ Карла V. Давно
уже прн дворѣ императора посматривали съ недовѣріемъ на этого юнаго
государя, въ которомъ рано пробудилось честолюбіе; Фердинандъ съ своей
стороны ропталъ на то, что онъ долженъ былъ скрывать еще цѣлыхъ шесть
446
лѣтъ подъ видомъ намѣстника императора передачу нѣмецкихъ наслѣдственныхъ
владѣній, которую Карлъ совершилъ еще въ 1522 году. Не бьідо.діо.'ии
ничего невѣроятнаго, когда распространился слухъ, подтверждаемый съ раз-
личныхъ сторонъ, что при дворіѣ...недовольнаго..ц.,,чесшюбиваго, эрцгерцога
ухватились за мысль пріобрѣсти курфюршество саксонское. Уже въ январѣ
1523^ года Планипъ узналъ о'подобныхъ проектахъ ни болѣе ни менѣе
какъ отъ курфюрста бранденбургскаго. Само собою разумѣется, что прёц-
лКгбаъ- кумнзложенію. Фрпдриха:»М.удраЕО^должна была „вдслужитц „защита,
которою все еще пользовался Лютеръ. Планшуь сообщаетъ, будто бы Фер-
динандъ ^выразился какъ-то, что, какъ ни дорога ему сестра его (обру-
ченная съ Іоганномъ Фридрихомъ), но онъ предпочелъ бы, чтобы она уто-
йу2а~въ морѣ, чѣмъ прибыла въ Саксонію. Разумѣется, австрійскимъ
вожделѣніямъ на курфюршество^преграждалн путь ближайшія притязанія
герцога Георга, который вѣдь н безъ того былъ передовымъ бойцомъ про-
тивъ Лютера; если н самъ онъ точно такъ же настоятельно предостерегалъ Пла-
ница, то это заставляетъ сдѣлать выводъ, что онъ рѣшился въ случаѣ край-
ности не выпустить курфюршества по крайней мѣрѣ изъ саксонскаго дома, т. е.,
прежде всего нзъ свонхъ собственныхъ рукъ. А послѣ того, какъ пошли еще слухи
о компрометтнрующихъ письмахъ, найденныхъ въ Эбернбургѣ, Планнцъ сталъ
думать, что не обойдется безъ запроса къ курфюрсту по этому поводу,
и заклиналъ своего государя, чтобы онъ или задобрилъ императора, не
оскорбляя Бога, нлп же укрылъ Лютера въ безопасное мѣсто гдѣ нибудь
внѣ. саксонскихъ владѣній н подыскивалъ себѣ союзниковъ. Ибо онъ пред-
полагалъ, что Фридрихъ никогда не согласится выдать Лютера, „а скорѣе
перенесетъ н что-нибудь хуже этого". Во всякомъ случаѣ тогда произошло
временное политическое сближеніе между курфюрстами саксонскимъ и бран-
денбургскимъ, но первый изъ ннхъ словно переродился послѣ свиданія
Іоахима съ герцогомъ Георгомъ. Въ Римѣ съ радостью привѣтство-
вали бы наказаніе еретика, да н папа Климентъ ѴІІ уже въ 1524 году
заводилъ передъ императоромъ рѣчь о низложеніи Фрндрнха При нашихъ
въ высшей степени недостаточныхъ свѣдѣніяхъ объ этнхъ дѣлахъ допустимо
пожалуй предположеніе, что, наоборотъ, нелегко было бы получить согласіе
императора на такое насильственное вмѣшательство въ отношенія въ Гер-
маніи. Его заграничныя замѣшательства, а равно его недовольство управ-
леніемъ Фердинанда, его недовѣріе къ брату должны были, скорѣе, вну-
шать ему желаніе, насколько возможно избѣгать новаго кризиса въ Герма-
ніи. А безъ его согласія нельзя было и приступить вообще къ этому проекту.
И Карлъ V теперь именно поручилъ своему послу, котораго онъ отправ-
лялъ на новый сеймъ, открыть по секрету курфюрсту Фридриху, какъ импе-
раторъ по смерти своего дѣда Максимиліаца рѣшилъ „считать его вмѣсто
447
отца родного и послѣ Бога возложить на него всю свою надежду". Черезъ
посредство Балтазара Вольфа фонъ Вольфсталь, императорскаго совѣтника,
Фридрихъ былъ освѣдомленъ о проискахъ Фердинанда, и ему посовѣтовали
быть на сторожѣ. „Это вамъ, ваша курфюршеская милость, очень и очень
нужно". Впрочемъ даже папа Адріанъ, несмотря на свои суровыя рѣчи
противъ курфюрста (стр. 425), прямо таки одобрилъ обрученіе сестры импе-
ратора съ племянникомъ Фридриха.
„Повѣрь мнѣ поистинѣ", писалъ какъ-то Планнцъ, „что уже много
вѣковъ не бывало въ имперіи такого изумительнаго положенія, какъ теперь".
И самое изумительное зрѣлище представлялъ, пожалуй, сеймъ, который былъ
открытъ въ Нюрнбергѣ въ срединѣ января 1524 года вмѣсто ноября 1523
года; на немъ всѣ имперскіе чины почти единодушно возстали противъ того
самаго правленія, которое сами же вынудили у юнаго императора, между
тѣмъ какъ эрцгерцогъ и представитель Карла V, Жанъ Аннаръ (Наппагі),
виконтъ де Ломбеке (ІютЬеке), волей-неволей старались сохранить по край-
ней мѣрѣ хотя какую-нибудь форму имперскаго правительства н принудить
шедшихъ въ разбродъ имперскихъ чиновъ къ дѣйствію сообща. Что было
правленію пользы въ томъ, что для защиты его прибылъ даже несмотря
на свое нездоровье престарѣлый курфюрстъ Фрпдрпхъ, что оно въ своемъ
предложеніи самоувѣренно обращалось къ сейму, порицало чиновъ за мѣш-
котность въ сборахъ на сеймъ, что оно могло предложить сейму цѣлый рядъ
проектовъ н предложеній объ ограниченіи роскоши н системы монополій,
о возстановленіи единства мѣръ и вѣса, объ уголовномъ уложеніи, даже
о сводѣ всѣхъ обнародованныхъ до снхъ поръ имперскихъ законовъ? Жиз-
ненный вопросъ, какъ сохранить н далѣе имперское правленіе н каме-
р альный судъ, рѣшенъ былъ уже напередъ тѣмъ, что императоръ отклонилъ
проектъ общенмперской таможенной пошлины, а нападки имперскихъ чиновъ
на ставшее всѣмъ почти ненавистнымъ учрежденіе слѣдовали одна за другой.
Курфюрсты пфальцскій н трирскій н ландграфъ гессенскій, которые отозвали
своихъ представителей прн правленіи еще осенью 1523 года, поручили
свонмъ юристами, составить жалобную грамоту, въ которой съ ловко раз-
считаннымъ негодованіемъ воспользовались мыслью, что правленіе вмѣши-
вается въ верховную власть императора, чтобы выставить со своей стороны
князей блюстителями неохраняемыхъ правленіемъ интересовъ, императора и
имперіи; въ самыхъ напыщенныхъ выраженіяхъ здѣсь проводился взглядъ,
что императоръ не только намѣстникъ Бога на землѣ н воплощенный за-
конъ, но и прямо-таки земной Богъ, власть котораго ограничена единственно
только его разумомъ. За князьями выступили города; онп безъ всякнхъ при-
красъ заявили, что имперское правленіе въ теперешнемъ своемъ состояніи
въ высшей степени обременительно и пагубно. Наконецъ курфюрстъ пфальц-
448
скій потребовалъ уничтоженія учрежденія, признаннаго безполезнымъ, ради
котораго оиъ не желаетъ болѣе жертвовать своимъ правомъ на впкаріатиое
управленіе имперіей. Значительное большинство чиновъ, не обращая вниманія
на противодѣйствіе курфюрстовъ майнцскаго н саксонскаго, рѣшило распу-
стить правленіе. Фридрихъ Мудрый убѣдился, что всѣ стремленія создать
прочную олигархію изъ имперскихъ чиновъ, которой онъ добивался не одинъ
десятокъ лѣтъ, уже бокъ-о-бокъ съ курфюрстомъ Бертольдомъ, рушились
самымъ позорнымъ образомъ вслѣдствіе всеобщей распущенности; еще въ
февралѣ онъ уѣхалъ домой. Впрочемъ и самъ онъ содѣйствовалъ отчасти
примѣрной анархіи этого собранія, вопреки свонмъ прекраснымъ намѣре-
ніямъ; цѣлыя недѣли нельзя было приступить къ обсужденію, потому что
между ннмъ н курфюрстомъ майнцскимъ шли препирательства о правѣ
производить' опросъ мнѣній въ совѣтѣ курфюрстовъ. Умный нидерландецъ
Аннаръ, который признавалъ лишь за однимъ курфюрстомъ, архіепископомъ
трирскимъ, дѣйствительныя политическія дарованія, превосходно изобразилъ
въ донесеніяхъ своему государю этотъ безнадежный хаосч>. „Каждому жела-
тельно упорядочить имперскія дѣла по своему вкусу. Всѣ разомъ требуютъ
правленія н органа правосудія, но ннкто не позволяетъ, чтобы это задѣвало
его собственный домъ н сферу власти. Каждый не прочь сдѣлаться хозяи-
номъ и какъ можно меньше обращать вниманія на императорское правосудіе".
Если имперскіе чины заявили, что раздоръ между ннми—Божеское наказа-
ніе, то Аннаръ считаетъ это вполнѣ справедливымъ; ему рисуется уже, какъ
имперія распадается на множество враждующихъ между собою союзовъ кня-
зей, городовъ и дворянъ, и онъ полагаетъ, что лишь крайняя нужда можетъ
вынудить ихъ просить, воздѣвая руки къ императору, чтобы онъ въ ка-
чествѣ ихъ верховнаго государя взялъ управленіе въ свои руки.
Уже въ то время однако императоръ и австрійскій домъ могли отмѣтить
нѣкоторый успѣхъ; когда имперскимъ чинамъ удалось осуществить свой
самоубійственный планъ распущенія прежняго имперскаго правленія и взва-
лить на императора половину всѣхъ издержекъ на будущее правленіе н
камеральный судъ, тогда мѣстопребываніе этой мнимой власти перенесено
было въ Эслингенъ, въ самую середину австрійскихъ владѣній. Но что
же все это могло означать при все возрастающемъ недовольствѣ и разроз-
ненности имперскихъ чиновъ, которыя не прекратились и послѣ этой по-
бѣды ихъ надъ имперскимъ правленіемъ? Вполнѣ правъ былъ Балтазаръ
Вольфъ, когда онъ указалъ эрцгерцогу, что въ будущемъ-то именно ему
и нечего ожидать какого-лнбо повиновенія въ имперіи, „слѣдовательно, мы,
нѣмцы, явно останемся безъ пастыря со всей нашей имперіей". Императоръ,
по мнѣнію Динара, могъ еще пріобрѣсти нѣкоторую преданность себѣ только
развѣ за деньги, между тѣмъ какъ неуплаченные долги и невыданныя пенсіи
449
сильно озлобляли имперскихъ чиновъ. Долгъ курфюрсту саксонскому (уна-
слѣдованный еще отъ Максимиліана) доходилъ до 33,000 гульденовъ, долгъ
пфальцграфу Фридриху до 25,000; рейнскіе курфюрсты, Іоахнмъ бранден-
бургскій, Георгъ саксонскій, маркграфъ Казимиръ и другіе князья все еще
ожидали обѣщаннаго имъ годового содержанія. Вполнѣ естественно прн
такихъ обстоятельствахъ, что давнишній соперникъ Карла Франциска. I
опять нашелъ себѣ въ имперіи почву, подготовленную для его происковъ.
Мы имѣемъ извѣстія, что курфюрстъ трирскій и Іоахимъ бранденбургскій
склонялись на сторону Франціи, что послѣдній даже совершенно открыто
сообщилъ эрцгерцогу Фердинанду, при исполненіи какихъ условій онъ со-
гласенъ нарушить свою теперешнюю дружбу и союзъ свой съ Фран-
ціей и стать вѣрнымъ ;слугою императора. Францискъ I будто бы дѣй-
.ствительно подстрекалъ тогда честолюбіе бранденбуржца н пфальцграфа и
добивался избранія кого-нибудь въ римскіе короли, обходя эрцгерцога Фер-
динанда. Уполномоченные имперскихъ городовъ на обратномъ пути изъ Испа-
ніи (стр. 418) прямо просили французскаго короля, чтобы онъ не подвер-
галъ нѣмецкіе города бѣдствіямъ войны съ императоромъ, н получили самый
дружественный отвѣтъ. На сеймѣ Фердинандъ н Аннаръ не безъ труда
разстроили планъ имперскихъ чиновъ выступить посредниками для заключенія
мнра между Карломъ н Франціей; сеймъ намѣревался поставить во главѣ
посольства курфюрста трирскаго , исконнаго друга Францій; пфальцграфъ
Фридрихъ и Людвигъ, герцогъ баварскій, должны были присоединиться къ
этому посольству, которое должно было сначала отправиться во Францію.
Отправляя въ іюнѣ 1524 года посла къ своему брату, Фердинандъ гово-
ритъ вт, инструкціи: „И день и ночь, неустанно н непрестанно король
французскій строитъ козни не въ одной только Германіи, но н въ боль-
шинствѣ другихъ державъ и земель". Вообще Фердинандъ пользуется изоб-
раженіемъ этого печальнаго положенія, противъ котораго онъ въ качествѣ
простого намѣстника безсиленъ что-либо сдѣлать, для того, чтобы самымъ
настоятельнымъ образомъ совѣтовать поскорѣе возвести его самого въ римскіе
короли; если имперія будетъ оставаться безъ главы и дальше, то не мино-
вать ей римскаго короля милостію Франціи н губительной междоусобной
войны, ибо' могущественная нѣмецкая нація готовится, такъ сказать, сама
наложить на себя руки.
Откуда же могло подобное государственное устройство набраться силы,
чтобы произнести послѣднее рѣшительное слово въ поднявшемся религіоз-
номъ вопросѣ? Всѣ страсти на нюрнбергскомъ сеймѣ обратились, повиди-
мому, противъ имперскаго правленія, между тѣмъ какъ по дѣлу о рефор-
маціи не пошли н на этотъ разъ дальше откладыванія на будущее время.
Новый папа Климентъ ѴН поручилъ трудныя обязанности легата кардиналу
29
450
Лоренцо Кампеджи, бывшему въ мірѣ юристомъ, который согласился на это
непріятное путешествіе только за значительное вознагражденіе и подъ усло-
віемъ обезпечить его дѣтей въ случаѣ его смерти. Въ высшей степени ха-
рактерны наставленія Алеандера на случай новаго посольства въ Германію;
онъ говоритъ, что нунцій прежде всего долженъ не изображать изъ себя свя-
тоши, ибо этого нѣмцы совсѣмъ не выносятъ, но онъ не долженъ также
смотрѣть высокомѣрно и пренебрежительно, какъ это дѣлалъ прежде Каетанъ,
на котораго ничѣмъ нельзя было угодить, а слѣдуетъ соблюдать нѣкоторое
достоинство, полное мѣры и благожелательства; если имѣются основанія
чувствовать страхъ, тогда-то именно н слѣдуетъ выказывать величайшую
самоувѣренность, но не безумную отвагу. Вотъ чѣмъ можно пріобрѣсти распо-
ложеніе нѣмцевъ. Кромѣ того нунцію рекомендуется всегда быть готовымъ
при случаѣ вставить цитату изъ библіи, а отцовъ церкви и новѣйшихъ
теологовъ приводить какъ можно рѣже, особенно съ упоминаніемъ имени, и
лишь тогда, когда были приведены уже достаточные доводы отъ Писанія
нлн отъ разума, а схоластическую ученость и вообще припрятать подальше.
Ни подъ какимъ условіемъ не слѣдуетъ высказывать передъ нѣмцами по-
ложеній въ родѣ того, что папа непогрѣшимъ. Вообще въ Германіи нѣтъ
ни одного человѣка, который не питалъ бы къ папскому престолу по мень-
шей мѣрѣ ненависти. Совѣтуется также нунцію избѣгать слишкомъ частыхъ
и открытыхъ сношеній съ монахами. Гораздо серьезнѣе, звучатъ совѣты во
второмъ его мнѣніи, гдѣ папѣ ставится на видъ, что наказаніе лютеранъ
жезломъ желѣзнымъ неизбѣжно, и что главное средство заключается въ
отлученіи п низложеніи курфюрста саксонскаго; кромѣ того слѣдуетъ при-
влечь къ отвѣтственности книгопечатниковъ и книгопродавцевъ, я ученыхъ
въ Германіи переписать, не для того, конечно, чтобы подарками переманить
нхъ въ свою вѣру, но чтобы ублажить оскорбленное честолюбіе литератур-
ныхъ вельможъ льстивыми рѣчами н доказательствами благоволенія; изъ-за.
пренебреженія къ подобнымъ лицамъ нѣкогда возникла аріанская ересь, а
теперь лютеранская. Вмѣстѣ съ тѣмъ слѣдуетъ нѣсколько поболѣе позабо-
титься и объ ученыхъ въ Италіи, ибо иначе онн прн своемъ умственномъ
превосходствѣ могутъ сдѣлаться еще гораздо опаснѣе лютеранъ.
Не многому, какъ видится, научились еще въ Римѣ къ тому времени,
когда Кампеджи отправлялся въ Германію. Въ Аугсбургѣ ни городской совѣтъ,
ни клиръ не ‘дерзнули устроить ему торжественной встрѣчи; хотя онъ пред-
усмотрительно въѣхалъ въ городч> въ обѣденное время, все-таки былъ встрѣ-
ченъ насмѣшками прн благословеніи народа. Впослѣдствіи одинъ летучій
лнстокъ изобразилъ его въ видѣ какого-то страннаго животнаго, „послан-
наго нзъ Рима въ Германію въ качествѣ соглядатая". Прн вступленіи въ
Нюрнбергъ онъ отказался отъ всякой церковной пышности; ему посовѣто-
451
вали „избѣгать огражденія крестнымъ знаменіемъ н благословенія". Какъ
только онъ прибылъ въ городъ, евангелическіе проповѣдники повысили тонъ;
слово Божіе они проиовѣдывалн „такъ превосходно, какъ никогда еще не
бывало", прн чемъ не скупились на упоминанія объ антнхрнстѣ. Епископа
бамбергскаго по ночамъ преслѣдовали насмѣшливыми пѣснями. Томасъ Мур-
неръ, дерзнувшій показаться на улицѣ, окруженъ былъ уличнымп мальчиш-
ками, которые „преслѣдовали его кличками „Мштпагг" (ворчливый дуракъ)
и „КаігепкорС" (кошачья голова), словно юродиваго". Не слѣдуетъ ума-
лять значеніе этнхъ проявленій настроенія народа; они безспорно содѣйство-
вали тому, что стоявшіе за католичество имперскій чины сдѣлались осмотри-
тельнѣе. Какъ разъ во время сейма начало совершаться офиціальное обра-
щеніе Нюрнберга въ евангеличество; на вербной недѣлѣ не было совершено
освященія ваій н образнаго представленія святого гроба и воскресенія, а
въ монастырѣ августинцевъ болѣе четырехъ тысячъ человѣкъ пріобщились
подъ обоими видами, въ томъ числѣ и нѣкоторые члены имперскаго пра-
вленія; въ то же время Изабелла, королева датская, сестра Карла V и Фер-
динанда, такимъ же точно образомъ пріобщалась въ замкѣ.
Болѣе благопріятно шло дѣло Кампеджи въ сеймѣ, па который онъ
впервые явился 17-го марта. Хотя легатъ быстро сократилъ любезный тонъ
своей первой рѣчи и сталъ отрицать офиціальное полученіе „жалобъ нѣ-
мецкой націи" въ Римѣ, заявляя, что онѣ—„чрезвычайно неумѣстная"
стряпня, содержащая въ себѣ нѣсколько еретическихъ положеній, тѣмъ не
менѣе перевѣсъ на сторонѣ духовныхъ князей (17 противъ 13 свѣтскихъ)
былъ настолько велнкъ, что Кампеджи могъ позволить себѣ такое издѣва-
тельство надъ имперскими чинами, не вредя своему дѣлу. Понятно, онъ не
преминулъ высокомѣрно замѣтить мимоходомъ, что ростъ лютеранской ересн
въ Германіи гораздо менѣе безпокоитъ папу, чѣмъ проникновеніе ея въ
венеціанскую область, такъ какъ-де нталіанцы не то, что нѣмцы, ихъ не
скоро уймешь опять, разъ онн за что примутся. Естественно, что эрцгер-
цогъ Фердинандъ и баварскіе герцоги были въ числѣ свѣтскихъ князей, ко-
торые намѣревались дѣйствительно возобновить теперь суровыя постановле-
нія вормсскаго сейма и «принять „быстрыя мѣры" противъ Лютера и его
приверженцевъ. Кампеджи, положимъ, съ самаго начала увѣрялъ, что онъ
вовсе пришелъ не затѣмъ, чтобы принести огонь и мечъ, но несмотря на
это путь, на который стали князья, могъ привести лишь къ тому, чтобы
разжечь религіозную войну, если бы этому всѣми мѣрами не противились
города, которые естественно были противниками такого рѣшенія и къ
тому же должны были принимать въ соображеніе сильно возбужденное
настроеніе своихъ гражданъ. Предложенія князей, полагали онн, вызовутъ
среди простого народа „много волненій, неповиновенія, смертоубійства,
*
452
кровопролитія и даже окончательную ногибель“. Этой точки зрѣнія не-
избѣжно не могли упускать изъ виду и высшія сословія, тогда какъ города,
избавившись отъ страха передъ имперской пошлиной, угрожали всенарод-
нымъ протестомъ въ случаѣ крайности. До такого обособленія „протестую-
щихъ" чиновъ в-ь то время еще не дошло, но постановленіе сейма отъ
18-го апрѣля 1524 года оставило далеко за собою компромиссъ 1523 года
(ср. стр. 428) по своему стремленію совмѣстить несовмѣстимое, но вмѣстѣ
съ тѣмъ явно клонилось не въ пользу евангеликовъ. Имперскіе чины уже
не заявляли, что исполненіе Вормсскаго эдикта неисполнимо, а обѣщали
исполнять, „насколько для нихъ возможно". Положимъ, рядомъ съ этимъ
ставится требованіе вселенскаго собора, долженствующаго засѣдать въ Гер-
маніи, и постановленіе насчетъ предварительнаго „общаго собранія нѣмецкой
націи"; это послѣднее должно собраться въ ноябрѣ 1524 года въ Шпейерѣ
и рѣшить, какъ быть до вселенскаго собора. А пока слѣдуетъ цроповѣды-
вать и учить святому евангелію и слову Божію согласно истинному разу-
мѣнію и толкованію признанныхъ вселенскою церковію учителей церкви,
не возбуждая возмущенія и соблазна. Въ существенной!, то же самое по-
вторялось п въ мандатѣ, изданномъ намѣстникомъ, хотя и съ прибавле-
ніемъ рѣзкихъ выраженій относительно Лютера.
Это было произведеніе католическаго большинства, баварцевт, и поповъ,
по выраженію Планица; по его мѣткому замѣчанію, оии ие рѣшились
просто1 возобновить Вормсскій эдиктъ „не ради блага, а потому, что ови
опасались за свою шкуру". Страхъ н смущеніе проглядываютъ въ этихъ
нюрнбергскихъ постановленіяхъ: въ нихъ предпочли пойти наперекоръ волѣ
императора п папы, лишь бы только не возбудить революціи. Кампеджи
былъ, понятно, весьма недоволенъ; вѣдь вотъ опять затѣяли подвергнуть
новому рѣшенію то, что давно уже рѣшено куріей, для того, чтобы, какъ
гласило соблазнительное обоснованіе, „ие заглушить и добраго вмѣстѣ со
зломъ". Волей-неволей онъ обѣщалъ похлопотать о соборѣ, но долженъ
былъ объявить совершенно недопустимымъ и въ высшей степени опаснымъ
народное собраніе, потому что міряне совершенно не компетентны въ вопро-
сахъ вѣры; кромѣ того, это ие исключаетъ возможности образованія боль-
шинства изъ еретиковъ и, слѣдовательно, „вѣчнаго раскола", непоправи-
маго отдѣленія нѣмцевъ отъ остальныхъ народовъ. Въ довершеніе всего
чины еще настояли и на томъ, чтобы злосчастныя „жалобы нѣмецкой націи"
были доставлены въ Римъ. Несмотря на это кардиналъ сумѣлъ путемъ
давнишней тактики папскаго двора, путемъ отдѣльныхъ переговоровъ пара-
лизовать свою неудачу на сеймѣ; то взаимное ухаживаніе между баварцами
и попами, иа которое жалуется Планицъ, принесло свои плоды не столько
въ Нюрнбергѣ, сколько на собраніи въ Регенсбургѣ, которое подстроилъ
453
Камнеджи. Поводомъ къ нему послужило исправленіе нравовъ нѣмецкаго
клира, котораго требовали князья, и насчетъ котораго еще въ 1522 году
уговаривались южно-гермаискіе епископы иа съѣздѣ въ Мюльдорфѣ; тѣмъ
не менѣе въ приглашеніи на регенсбургское собраніе навирается главнымъ
образомъ на оборону сообща отъ опасностей, грозящихъ со стороны ереси.
Эрцгерцогъ Фердинандъ пригласилъ принять участіе въ съѣздѣ, вмѣстѣ съ
легатомъ, также и южно-германскихъ епископовъ и обоихъ герцоговъ бавар-
скихъ; у Фердинанда при этомъ былъ и особый интересъ: добиться до тѣхъ
порт> затруднительнаго сбора, особо разрѣшеннаго ему въ Римѣ (треть до-
ходовъ австрійскаго и пятую часть сосѣдняго духовенства); этотъ налогъ
.предназначался въ пособіе для войны противъ турокъ, этихъ „невѣрныхъвра-
говт> истинной вѣры", но могъ быть естественно обращенъ и противъ ере-
тиковъ. Получивъ объ этом’ь извѣстіе въ Римѣ, Эккъ, бывшій тамъ пред-
ставителемъ своихъ герцоговъ, не полѣнился выхлопотать для своихъ го-
сударей по крайней мѣрѣ хоть эту пятую часть вмѣстѣ съ благопріятными
для нихъ уступками насчетъ визитаціи монастырей и т. п., но этого ему
удалось добиться! отъ куріи только съ трудомъ и благодаря нарочитому ука-
занію иа религіозные мандаты, изданные въ Баваріи (ср. стр. 420) и
на примѣненіе тамъ смертной казни къ еретикамъ. А между тѣмъ, несмотря
на это, на сеймѣ баварцы стояли тоже иа сторонѣ предложенія о народ-
номъ собраніи, и лишь благодаря главнымъ образомъ регенсбургскому съѣзду
удалось сдѣлать его безполезнымъ, хотя даже и въ Регенсбургѣ принято
было въ соображеніе, что еще могутъ быть и нѣкоторыя другія постановленія
шпейерскаго собранія. Переговоры въ Регенсбургѣ (6,- 7 іюля 1524 г.)
слѣдуетъ однако отмѣтить какъ первый рѣшительный шагъ къ образованію
форменной католической партіи въ имперіи, хотя задуманный великій союзт>
противъ исповѣдниковъ новой вѣры и не вступилъ тотчасъ же въ жизнь.
Но, пока что, была сдѣлана попытка „пустить всему свѣту пыль въ
глаза", какъ иа это указываетъ Фриденсбургъ, тѣмъ, именно, что болѣе
чѣмъ скромныя постановленія, которыя имѣли въ виду устранить рядъ
злоупотребленій и касались только низшаго духовенства, украсили громкимъ
именемъ „реформаціи". Еще болѣе имѣло значенія то твердое положеніе,
которое заняло большинство южно-гермаискихъ князей въ церковномъ во-
просѣ; они спѣшили упредить отсрочку рѣшенія, данную сеймомъ, и, держась
постановленія, что Вормсскій эдиктъ будетъ исполняться по мѣрѣ возмож-
ности, наказывали всѣхъ, поступающихъ ие согласно съ нимъ, какъ ерети-
ковъ, запретили посѣщеніе виттеибергскаго университета, подвергали испы-
танію въ ортодоксальности всѣхъ проповѣдниковъ, ввели самую строгую
цензуру и учреждали комитеты для выслѣжпванія всѣхъ ослушниковъ. На
случай непріязненныхъ дѣйствій или непріятностей извнѣ киязья дали обѣ-
454
щаніе помогать другъ другу совѣтомъ и дѣломъ. Положимъ, это послѣднее
обязательство баварскіе герцоги прямо выпустили въ своемъ сильно измѣ-
ненномъ изложеніи постановленій собранія, да н епископы, и безъ того слѣ-
довавшіе больше примѣру свѣтскихъ участниковъ, ставили препятствія противъ
вторженія въ ихъ установленную законами юрисдикцію. Такимъ образомъ тормо-
зящая сила отдѣльныхъ интересовъ ослабила и этотъ союзъ, какъ и всѣ другіе
союзы въ Германіи того времени, но уже тотъ фактъ, что рядомъ съ собра-
ніемъ въ Регенсбургѣ состоялся съѣздъ швабскихъ чиновъ въ Лейткирхѣ съ
подобными же постановленіями, а потомъ свиданіе трехъ франконскихъ еписко-
повъ въ Виидсгеймѣ, далѣе, что въ Регенсбургѣ подумывали о привлеченіи
къ участію курфюрстовъ майнцскаго и пфальцскаго и другихъ именитыхъ
южно-германскихъ и средие-гермаискихъ князей, что пытались завязать
сношенія съ курфюрстомъ бранденбургскимъ, и что архіепископъ бремен-
скій обнародовалъ „регенсбургскую реформацію",—все это явно свидѣтель-
ствуетъ о безспорномъ предрасположеніи къ большой организаціи католпче-
скихч> имперскихъ чиновъ.
Съ другой стороны имперскіе города имѣли не мало поводовъ почувство-
вать потребность плотнѣе сомкнуться другъ съ другомъ. Вѣдь уже пого-
варивали о заговорѣ передушить всѣхъ лютеранъ въ Шлеттштадтѣ и въ
Страсбургѣ. Собраніе представителей городовъ въ Шпейерѣ (въ іюлѣ 1524 г.)
постановило впредь ничего пе позволять проповѣдывать, „кромѣ чистаго и
яснаго святого евангелія, основаннаго иа апостольскихъ и библейскихъ
писаніяхъ"; относительно какихъ-либо опалъ на основаніи Вормсскаго эдикта
рѣшено было при первомъ случаѣ вступить въ соглашеніе и предложить сообща
указанія по религіознымъ вопросамъ иа народномъ собраніи въ Шпейерѣ;
.если остальные чины окажутся иного мнѣнія, то можно заявить протестъ.
А въ декабрѣ на съѣздѣ въ Ульмѣ по крайней мѣрѣ часть городовъ усло-
вилась между собою оказывать взаимную поддержку противъ всякой попытки
привести въ исполненіе Вормсскій эдиктъ; въ посланіи къ императору онн
повторили вышеупомянутое шпейерское постановленіе свое относительно пропо-
вѣди н увѣреніе въ невозможности исполнить эдиктъ, потому что ихъ под-
данные готовы отдать душу и тѣло за слово Божіе. Начали уже завязы-
вать сношены} съ рейнскими графами. Особое рвеніе проявили нѣкоторые
епископскіе города въ сѣверной Германіи; въ іюлѣ 1524 г. члены совѣта
и граждане Магдебурга, отслуживъ литургію и причастившись подъ обоими
видами, дали клятву стоять дружно въ полномъ вооруженіи противъ всякаго
преслѣдованія за отмѣну мессы, а вскорѣ затѣмъ бременцы сразились,
положимъ несчастливо, съ ландскнехтами своего архіепископа. Магдебуржцы
тоже подверглись бы испытанію и прп томъ, быть можетъ, гораздо болѣе
тяжкому, если бы хлопоты архіепископа Альбрехта насчетъ вооруженной
455
помощи и папскихъ субсидій ие были прерваны бурями крестьянской войны.
Климентъ VII вовсе не намѣренъ былъ, положимъ, давать денегъ, ио онъ
побуждалъ нѣмецкихъ князей поддержать архіепископа, иа котораго Лютеръ
и тогда еще смотрѣлъ какъ иа тайнаго покровителя евангеличества. Папа
прямо ставилъ въ примѣръ регенсбургскій съѣздъ; въ своемъ посланіи къ
Альбрехту онъ заявилъ, что въ опасности не одно только дѣло Божіе, но
и общіе интересы всѣхъ князей и господъ.
Города въ то время, если только оии въ какомъ-либо отношеніи оказы-
вались непокладистыми, преимущественно клеймились обвиненіями въ томъ,
что оии представляютъ постоянную угрозу всякому авторитету, что они
служатъ очагами республиканскаго н революціоннаго образа мыслей. Такіе
политики, какъ Цевенбергенъ, Планицъ, Леоигардъ фонъ Эккъ, всегда
имѣли въ виду возможность соединенія южио-германскихъ городовъ съ
Швейцарской федераціей. Теперь п папа взваливалъ отвѣтственность за
исходя, нюрнбергскаго сейма и вообще за то, что ересь продолжаетъ суще-
ствовать, иа города и курфюрста саксонскаго, и предложилъ императору
прежде всего передать санъ курфюрста вмѣсто саксонскаго еретика какому-
ннбудь ортодоксальному католическому князю и объявить одинъ изъ импер-
скихъ городовъ въ опалѣ, „ибо мысль ихт> всегда направлена была на то,
чтобы избавиться отъ ига всякаго повиновенія и отъ всякой чужой вер-
ховной власти Рорарій, папскій камерарій, обсуждалъ даже съ легатомъ,
какимъ образомъ можно было бы въ качествѣ самаго дѣйствительнаго сред-
ства противъ лютеранства запереть для еретическихъ торговыхъ городовъ
англійскіе и португальскіе порты. Но императоръ пришелъ къ рѣшенію,
которое было ие совсѣмъ-то пріятно ии куріи, ии имперскимъ чипамъ. Возму-
щенный постановленіемъ нюрнбергскаго сейма, которое казалось ему самымъ
дерзкимъ вторженіемъ въ папскія и императорскія права, онъ запретилъ
указомъ отъ 15-го іюля народное собраніе въ Шпейерѣ и подъ страхомъ
имперской опалы строго предписалт. неуклонно исполнять Вормсскій эдиктъ.
Но оиъ обѣщалъ похлопотать у папы о вселенскомъ соборѣ. И дѣйстви-
тельно оиъ распорядился предложить въ Римѣ немедленно созвать соборъ
иа слѣдующее лѣто и притомъ въ Тріеитѣ, потому что имперскіе чины
считали этотъ италіаискій городъ принадлежащимъ Германіи; а затѣмъ
можно-де передъ самымъ съѣздомъ собора перенести его въ Римъ или
куда-нибудь въ другое мѣсто. Слѣдуетъ обратить вниманіе на мотивировку
этого предложенія; Карлъ заявляетъ папѣ, что весьма возможно, что на
его запрещеніе народнаго собранія въ Шпейерѣ обратятъ такъ же мало
вниманія, какъ, и иа Вормсскій эдиктъ, а онъ пока не можетъ лично при-
быть въ имперію, чтобы насильственно искоренить ересь, поэтому остается
одинъ только путь разума и справедливое™, т. е. соборъ. Гаттпиара еще
456
въ Вормсѣ заявилъ, что рѣшеніе религіознаго вопроса безъ собора невоз-
можно. Но императоръ въ тѣ дип пришелъ къ рѣшенію, „которое съ той
поры оставалось почти цѣлый человѣческій вѣкъ путеводной звѣздой и
побудителемъ всей его дѣятельности", какъ говоритъ Мауренбрехеръ. Даже
еще во время Шмалькальдеиской войны его преслѣдовала эта мысль о
соборѣ; однако легче было биться съ еретиками, чѣмъ вести войну при
помощи интригъ съ куріей, съ этимъ смертельнымъ врагомъ церковнаго
парламента.
На долгое еще время лютеране въ Германіи обезпечены были противъ
употребленія противъ нихъ силы. Положимъ, курфюрстъ Фридрихъ вскорѣ
послѣ закрытія сейма, противъ постановленій котораго протестовалъ его
представитель, ясно увидѣлъ истинный образъ мыслей императора. Давно
уже было рѣшено нарушить обѣщаніе брака между инфантой Катариной и
саксонскимъ принцемъ Іоганномъ Фридрихомъ, ио это скрыли отъ курфюр-
ста во время его пребыванія въ Нюрнбергѣ; теперь же Аниаръ прибылъ
въ Торгау съ непріятнымъ извѣстіемъ, что Катарина предназначается въ
супруги юному королю Португаліи. Императорскіе политики думали возна-
градить жениха за этотъ отказъ рукою одной польской принцессы, ио отецъ
его, герцогъ Іоганнъ, и дядя его, Фридрихъ, были глубоко потрясены та-
кимъ вѣроломствомъ и этнмъ „незаслуженнымъ издѣвательствомъ, поруга-
ніемъ и оскорбленіемъ", нанесеннымъ всему саксонскому дому. Это было
ие первое горькое разочарованіе въ Габсбургахъ, которое приходилось испыты-
вать (ср. стр. 197, 199, 205), ио теперь все скопилось разомъ, чтобы
все болѣе и болѣе омрачать заіатъ дней мудраго курфюрста. Съ возра-
стающимъ безпокойствомъ онъ пытался отвратить отъ себя грозившія опас-
ности неудачными выраженіями своей лояльности, въ которую противники
его все равно не вѣрили. Что было пользы въ томъ, что покровитель Лю-
тера до надоѣдливости повторялъ, что онъ никогда не вступался за Лютера
и за его дѣло! Оиъ требовалъ, чтобы тотчасъ же опровергли передъ эрц-
герцогомъ слухъ, будто Фридрихъ вступилъ въ союзъ съ курфюрстами
майнцскимъ и бранденбургскимъ; въ отвѣтъ на это его вѣрный Плаиицъ
обстоятельно выяснилъ ему, что вѣдь подобный слухъ только выгоденъ для
иего, а опроверженіе его напротивъ послужитъ сильнѣйшимъ поощреніемъ
для его противниковъ, желающихъ напасть на него. А эти предостереженія
о готовящемся нападеніи постоянно все повторялись; еще въ ноябрѣ 1524 г.
герцогъ Георгъ и архіепископъ майнцскій увѣряли, что курфюрсту саксон-
скому будетъ объявлена война, какъ только будетъ заключенъ миръ съ
Франціей.
Мы достаточно уже убѣдились, что Лютеръ не облегчалъ своему курфюрсту
его тяжелаго.-положенія, а. также, что какъ разъ въ эти годы оиъ вводилъ,—
457
въ Виттенбергѣ свои церковныя новшества вопреки ясно выраженной волѣ
своего государя. Но еще гораздо огімшѣеПіыла'тГ’д^ііствительно ничѣмъ
шГ’бправдываемая страстность, съ которою реформаторъ нападалъ въ своихъ
сочиненіяхъ на князей, противниковъ его дѣла. Плаиицъ не такъ уже не-
правъ былъ, выразивши свое „простодушное сомнѣніе" насчетъ того, что
вѣрѣ и спасенію душъ не причинило бы никакого ущерба, если бы док-
торъ Мартинъ воздержался отъ своихъ бранныхъ п насмѣшливыхъ словъ
противъ императора н имперскаго правленія. Но этого духа нельзя уже было
укротить; если вспомнить, съ какою властною пренебрежительностью онъ обра-
щался съ Фридрихомъ Мудрымъ, то едва ли можно удивляться тѣмъ ударамъ
дубины, которые онъ со временемъ сталъ наносить не только духовнымъ, но и
свѣтскимъ властямъ. Куда бы ии шло, если бы рѣчь шла только объ ударахъ
дубины, но вѣдь нельзя же оспаривать и того, что онъ, не въ мѣру по-
творствуя преобладающей чертѣ бюргерской культуры (ср. стр. 39, 225),
щедро осыпалъ своихъ противниковъ грязью. Ярость его особенно возбудилъ
противъ себя Георгъ, герцогъ саксонскій, сторонникъ католической реформы,
который даже въ стихахъ нападалъ на „лживыхъ" евангеликовъ; обзывая
Георга въ интимныхъ бесѣдахъ дрезденской свиньей, Лютеръ въ открытомъ
письмѣ къ Кронбергу (стр. 433), помимо другихъ лично оскорбительныхъ на-
мековъ, изображаетъ герцога водянымъ пузыремъ, который дерзко выставляетъ
противъ неба свое толстое пузо и готовъ пожрать самого Христа, словно
волкъ комара. Георгъ былъ настолько неостороженъ, что вступилъ съ нимъ
по этому поводу въ переписку. „Немилостивый государь и князь, перестаньте
шумѣть н неистовствовать противъ Бога и Помазанника Его прежде чѣмъ
требовать отъ меня услугъ", вотъ какъ начинается отвѣтъ Лютера, въ ко-
торомъ онъ со своей стороны упрекаетъ іерцога во лжи и клеветѣ и снова
повторяетъ прозвище водяной пузырь. Онъ подписывается: „Мартииъ Лю-
теръ, Божіею милостію евангелистъ въ Виттенбергѣ". Еще хуже оиъ от-
дѣлалъ Генриха ѴШ, короля англійскаго, который, какъ извѣстно, высту-
пилъ съ полемическимъ. сочиненіемъ теологическаго содержанія; въ немъ
между прочимъ онъ изображаетъ этого еретика въ видѣ заблудшей овцы,
попавшей въ чрево діавола и безобразно лающей оттуда. Какъ мы видимъ,
и противники не отставали въ употребленіи крѣпкихъ словъ, но это и срав-
нить нельзя съ ужасными ругательствами Лютера въ его возраженіи. Мало
того, что оиъ обзываетъ короля наглымъ лжецомъ и сравниваетъ его съ
распутной бабой, оиъ кричитъ ему: „Если король Англіи позволяетъ себѣ
изрыгать свою наглую ложь, то и я съ радостью забью ему ее обратно въ
глотку; ибо этимъ оиъ наноситъ поруганіе всему моему христіанскому
ученію и пачкаетъ своей грязью вѣиецъ Царя Славы, именно Іисуса Христа
ученіе котораго я исповѣдую".
458
Если еще можно такія крайности объяснить пыломъ спора и личнымъ
оскорбленіемъ, то тѣ сочиненія, въ которыхъ Лютеръ высказывалъ тогда
свое отношеніе къ государству вообще и къ имперіи въ частности, произ-
водили прямо-таки революціонное впечатлѣніе, ибо въ нихъ осуждались
всѣ киязья безъ исключенія, и провозвѣщалось предстоящее ихъ наказаніе.
Замѣчательнѣе всего контрастъ между намѣреніемъ и способомъ выраже-
нія въ его „Сочиненіи о свѣтской власти, насколько должно оказывать ей по-
виновеніе “ (1523 г.), посвященномъ Іоганну, герцогу саксонскому; въ немъ
съ величайшей рѣшительностью защищается положеніе, что начальство,
государство есть божественное учрежденіе, и что всякая попытка устроить
міръ по евангелію и управлять безъ принудительной власти противорѣчптъ
Писанію и разуму. А затѣмъ, съ другой стороны, полномочію государства
ставятся предѣлы, разт> только дѣло идетъ о вопросахъ вѣры н душев-
наго спасенія; здѣсь входитъ въ силу положеніе, что должно повиноваться
больше Богу, нежели человѣкамъ. Но и тутъ впрочемъ Лютеръ согласенъ
допустить лишь пассивное сопротивленіе безбожнымъ внушеніямъ тирановъ;
менѣе всего онъ намѣренъ проповѣдывать возмущеніе и старается именно
доказать, что и то и другое отлично согласуются, „такъ что ты одинаково
платишь должное и царствію Божію и земному царству". Но съ какой
безпощадностью онъ вскрываетъ язвы дѣйствительности, безсовѣстность
правителей, издѣвающихся надъ всякимъ и божескимъ и человѣческимъ
правомъ! Если онъ и ие считаетъ прямо-таки невозможнымъ, чтобы князь
былъ въ то же время и христіаниномъ, то все же считаетъ это величайшей
рѣдкостью. Совсѣмъ въ духѣ своего великаго противника Эразма (ср. стр. 243)
онъ пишетъ: „Должно тебѣ вѣдать, что отъ начала міра мудрый князь
былъ, рѣдкой птицей, а еще того рѣже—благочестивый князь. Обыкновенно
это—величайшіе дурни нли самые отчаянные негодяи въ свѣтѣ; поэтому
всегда надо опасаться съ ихъ стороны всего самаго сквернаго и очень мало
ожидать отъ нихъ хорошаго". Эти палачи и палочники Господа Бога только
и умѣютъ, что .драть шкуру съ бѣднаго человѣка да своевольничать про-
тивъ слова Божія; „въ прежнія времена такихъ людей звалн негодяями, а
теперь приходится величать ихъ христолюбивыми благочестивыми князьями.
Но Богъ ослѣпляетъ ихъ и желаетъ положить имъ конецъ, такъ, же, какъ
и духовному барству. Ибо „простонародье вразумилось, и потому мучитель-
ство князей насильственно прекращено будетъ чернью и простымъ наро-
домъ. Не будутъ, ие могутъ и не желаютъ выносить долѣе вашу тираинію
и своеволіе. Съ этимъ вы и соображайтесь, дорогіе князья и государи,
Богъ ие потерпитъ болѣе. Теперь міръ уже не тотъ, что въ былыя вре-
мена, когда вы травили своихъ подданныхч, словно дикихъ звѣрей. А если
вы станете черезчуръ много бряцать оружіемъ, тогда смотрите, какъ бы ие
459
явился кое-кто и ие заставилъ васъ вложить мечъ въ иожны, но ужа не
во имя Господне". '
Положимъ, всѣ эти выходки разсѣяны тамъ и сямъ и въ сущности
парализуются заповѣдію не противиться злу. А въ заключеніе Лютеръ
даетъ также прекрасное изображеніе христіанскаго князя, который руко-
водится ие совѣтами юристовъ и сводами законовъ, „ие полагается ии иа
мертвыя книги, ни па живыя головы", а только на Бога; за нимъ онъ
готовъ сохранить право „переступать въ своихъ приговорахъ черезъ всѣ
писанные закопы, руководиться собственнымъ свободнымъ разумомъ", и
все же рядомъ съ этимъ патріархальнымъ идеаломъ опять выступаетъ взглядъ на
князя какъ на слугу своихъ подданныхъ, высказывается требованіе, чтобы оиъ
„не думалъ такъ: земля и люди миѣ принадлежатъ, а такъ: я принадлежу землѣ и
людямъ". Слѣдствія, которыя можно вывести изъ положенія, что должно
повиноваться больше Богу, нежели человѣкамъ, точно такъ же не ускольз-
нули отъ иего; онъ приводитъ въ качествѣ мыслимаго случая, что и
христіанинъ, подобно Сампсону, можетъ извлечь мечъ для защиты своего
собственнаго дѣла въ наказаніе зла, но никто не долженъ слѣдовать этому
опасному примѣру, „развѣ только истинный христіанинъ, исполненный духа".
И въ совсѣмъ уже недвусмысленныхъ словахъ онъ еще въ 1522 г. въ
своемъ „Чистосердечномъ увѣщаніи ?сѣмъ христіанамъ беречься возмущенія
и возстанія" строго запрещаетъ всякую насильственную самопомощь, ибо
употребленіе силы принадлежитъ только властямъ, но ни подъ какимъ усло-
віемъ не массѣ, неспособному къ различенію „господину Ошпев". „Тѣ,
которые какъ слѣдуетъ понимаютъ мое ученіе, не производятъ мятежа",
говорить оиъ; „этому не у меня научились. Я стою н буду всегда стоять
на сторонѣ тѣхъ, кто терпитъ отъ мятежа, какъ бы ни было несправедливо
ихъ дѣло, п буду противъ тѣхъ, кто возбуждаетъ мятежъ, какъ бы справед-
ливо ии было ихъ дѣло". Дѣйствительно, нельзя высказаться яснѣе отно-
сительно безусловной недопустимости всякой революціи. Но тотъ, кто пишетъ
такимъ образомъ, не долженъ также разъяснять „господину Ошпез" на его
языкѣ неслыханную испорченность духовныхъ и свѣтскихъ властей. Ради-
кальное настроеніе времени и .его собственный темпераментъ вовлекли
реформатора въ ту же самую ошибку, въ которую до иего впадали Гейлеръ
Кайзерсбергъ и другіе вѣрные сыиы средневѣковой церкви; и оии тоже
полагали, что могутъ безъ оглядки правдиво обнажать ужасныя язвы іерархіи-
и несмотря на это требовать отъ мірянъ прежняго уваженія къ ней (стр.
120 и сл.). Но въ такія времена страшнаго возбужденія слово—дѣло, буря
подхватываетъ свѣточъ и разсѣиваетъ искры, онѣ падаютъ на скопив-
шійся горючій матеріалъ, и ярко вздымается къ небу всепожирающее пламя.
Какъ могло это глубокое презрѣніе, съ которымъ Лютеръ говорилъ о духовныхъ
460
и свѣтскихъ владыкахъ, не вызвать въ памяти народа давнишнихъ жалобъ
и предсказаній объ испорченныхъ въ корнѣ „главахъ?" Тутъ не было
ничего вполнѣ новаго, а было лишь слишкомъ много старой истины, когда
оиъ изображалъ князей въ видѣ своекорыстныхъ угнетателей народа и
безсовѣстныхъ людей, гоняющихся только за наслажденіями; если онъ
„право природы и любви" ставилъ выше всѣхъ книгъ о правовѣдѣніи,
„которыя только тѣмъ больше сбиваю™ съ толку, чѣмъ больше вдумы-
ваешься въ иихъ", то это вполнѣ соотвѣтствовало давно уже господство-
вавшему озлобленію противъ юристовъ. Но то обстоятельство, что Лютеръ
издалъ это сочиненіе о свѣтской власти какъ разъ въ самый разгаръ вол-
неній рыцарскаго движенія, было, съ одной стороны, въ высшей степени
по душѣ Зиккингену и его друзьямъ, съ другой же стороны, оно давало
и противникамъ реформатора весьма желанное доказательство его мнимаго
союза съ рыцарями. А съ какой яростью накинулся оиъ въ 1524 г. на по-
становленія нюрнбергскаго сейма! „Два императорскія повелѣнія, несогласныя
и противорѣчащія другъ другу, касающіяся Лютера", таково заглавіе одного
изъ его памфлетовъ; въ йенъ напечатаны рядомъ Вормсскій эдиктъ и новыя
постановленія, и иа основаніи очевидныхъ противорѣчій императора, и князья
выставляются явными лжецами. „Богу угодно было, какъ я вижу, чтобы
я имѣлъ дѣло не съ разумными людьми, а чтобы нѣмецкіе скоты убили
меия; должно быть я заслужилъ, чтобы онн меня растерзали, все равно,
какъ волки пли свиньи". Гнѣвъ Лютера особенно возбуждаетъ то, что
„эта жалкая и смертная снѣдь червей, ийператоръ, который ни одной
мину.ты ие можетъ поручиться за- свою жизнь, безстыдно похваляется, что
онъ—истинный верховный защитникъ христіанской вѣры". Но близокъ, „при
дверяхъ уже" (Матѳ. 24,33) судъ Божій надъ этими „пьяными и сумасбродными
князьями". „Къ чему вы, милостивые государи, стремитесь! Бога вы не пере-
мудрите; Онъ скоро обратилъ васъ въ безумныхъ; Онъ и гораздо могущественнѣе
васъ; Онъ быстро истребитъ васъ. Въ Писаніи сказано: берозші роіепіез
де зеде (отъ Луки 1, 52); это о васъ сказано, милостивые государи, и
именно про настоящее время, еслп вы это проглядите". Онъ убѣждаетъ
не участвовать ни лично, ии денежными взносами въ войнѣ противъ ту-
рецкаго султана, который въ десять разъ мудрѣе и благочестивѣе нѣмецкихъ
князей, и присоединяетъ просьбу, чтобы всѣ благочестивые христіане „скор-
бѣли вмѣстѣ съ иимъ о такихъ безумныхъ, глупыхъ, безсмысленныхъ, неистов-
ствующихъ, сумасшедшихъ дурняхъ" и возсылаетъ молитву изъ глубины
души; „Боже, избави иасъ отъ нихъ и пошли намъ по милосердію Твоему
другихт. правителей! Аминь!"
Писать такъ Лютеръ могъ лишь въ томъ случаѣ, если онъ рѣшился
стать вождемъ революціи. Наивность, съ которою оиъ въ такую пору
461
внушалъ нѣмецкому народу выслушивать подобныя страстныя рѣчи изъ
устъ своего „евангелиста" и „новаго Иліи" н все же не выходить изъ
предѣловъ законнаго порядка,—наивность эта объясняется только его пол-
нымъ незнакомствомъ съ окружающимъ міромъ и той величавой односторон-
ностью, которая присуща всякому, кто всецѣло преисполненъ религіозными
интересами и дѣйствуетъ только подъ ихъ вліяніемъ. Въ этомъ заключается
и сила его и слабость; онъ порой мчится, „словво бѣшеный конь", по
его собственному выраженію, все низвергая н попирая ногами на пути
своемъ въ полной увѣренности, что такъ угодно Богу. Мы должны .постоянно
имѣть въ виду, что Лютеръ былъ вполнѣ убѣжденъ, что онъ ведетъ борьбу
съ діаволомъ лицомъ къ лицу, что всякому препятствію, мѣшавшему распро-
страненію евангеличества, онъ приписывалъ сатанинское происхожденіе.
Нечистый духъ въ самыхъ различныхъ видахъ и всякими средствами велъ
съ нимъ борьбу; какъ Лютеръ противился этому искуснику во всякихъ
соблазнахъ путемъ молитвы, а то и выражалъ свое презрѣніе къ нему цини-
ческой бранью, такъ онъ думалъ, что наноситъ удары „его проклятому
величеству", когда ему приходилось вести борьбу съ папою и епископами,
съ императоромъ и князьями, съ Эразмомъ или съ евангелическими ради-
калами. Такимъ образомъ становится понятнымъ и его ужасное выраженіе,
что, кто молится, тотъ и проклинаетъ въ то же время; „если я говорю:
да святится имя Твое, я проклинаю Эразма и всѣхъ противящихся слову
Божію". Это—исконный германскій обычай; мы наблюдаемъ его какъ въ
задорныхъ пѣсняхъ ландскнехтовъ, такъ и въ безжалостныхъ издѣватель-
ствахъ старо-сѣверной поэзіи; „насмѣшкой на насмѣшку долженъ отвѣчать
богатырь", учитъ Эдда. И та ужасающая увѣренность Лютера, съ которою
онъ заявляетъ, что слова его—слова Христовы, и судъ его—судъ Божій, съ
которою оиъ не желаетъ отдать свое ученіе не только на судъ людей, но
даже и ангеловъ, и она представляетъ, быть можетъ, самое мужественное
воплощеніе германскаго индивидуализма, какое намъ извѣстно въ исторіи.
Самъ Лютеръ какъ-то въ письмѣ къ Бренцу употребилъ сравненіе, что
изъ того четыреобразнаго духа, видѣннаго Иліею (3 кн. Царствъ 19),
на его долю выпали буря, землетрясеніе и огонь, по ие то вѣяніе тихаго
вѣтра, въ которомъ Господь приблизился къ пророку Своему; громъ и мол-
нія должны очистить воздухъ, прежде чѣмъ можетъ созрѣть благодать жатвы.
Онъ выражаетъ въ этихъ словахъ настолько же ясно первобытную мощь
своего характера, какъ и скромное чувство, что и самая справедливая
и самая могучая борьба все еще только подготовка побѣды и плодовъ ея.
И онъ не поколебался даже и тогда, когда бури революціи разверзли
глубокую пропасть между героемъ, котораго до сихъ поръ боготворили, и
большинствомъ націи.
462
Еще лѣтомъ 1524 года появились чуть замѣтные начатки движенія,
которое огненными письменами должно было доказать, что низшіе классы
вовсе ие намѣрены довольствоваться однимъ „словомъ". Давно уже, какъ мы
видѣли, въ тѣсной связи съ религіознымъ броженіемъ пробудились соціально-
политическія идеи п стремленія; подъ знаменемъ евангелія возстали униженные
и угнетенные противъ враговъ свонхъ и Божіихъ, противъ всѣхъ этихъ „глуп-
цовъ и негодяевъ" въ рясѣ монаха, въ ризѣ патера и въ латахъ рыцаря.
ГЛАВА ШЕСТАЯ.
Крестьянская война.
Величайшее изъ народныхъ движеній, какое до сихъ поръ отмѣтила
исторія нѣмецкаго народа, вызвано было не религіозными, а исключительно
соціальными побужденіями. Въ настоящее время нѣтъ уже никакого сомнѣнія
относительно этого факта, и никто не имѣетъ ни права, ни основанія воз-
вращаться къ прежнему упреку, что реформація вызвала крестьянскую войну.
Для людей XVI вѣка церковное движеніе составляло средоточіе всѣхъ игъ
интересовъ, и религіозиая точка зрѣнія была до такой степени усвоена съ
молокомъ матери, что они ие могли не приписывать отвѣтственности за рево-
люцію, которая шествовала подъ знаменемъ евангеличества, или проповѣди но-
ваго ученія, или протнііодѣйетію ему. Тогда какъ католики видѣли въ ией истин-
ные плоды лютеровой ереси и указывали на евангелическихъ проповѣдниковъ
или даже на самого „величайшаго убійцу" въ Виттенбергѣ какъ па главныхъ ви-
новниковъ ея, евангелики сваливали вину на своихъ радикальныхъ отщепенцевъ,
религіозныхъ мечтателей, и утверждали, что именно преслѣдованіе истинныхъ
учителей истинной вѣры со стороны католиковъ и вызвало появленіе мутныхъ
мнимо-евангелическихъ элементовъ. И съ той и съ другой стороны самаго
глубокаго основанія этого движенія искали въ томъ, что живѣе всего зани-
мало умы именно въ то время, и, можетъ быть, и самому Лютеру и против-
никамъ его казалось, что въ этомъ актѣ „лютеровой трагедіи" очевиднѣе
всего участіе сатаны, этого строителя безчисленныхъ козней. Рядомъ съ
этимъ дѣйствительныя жалобы крестьянъ и многократныя аграрныя возстанія
самаго недавняго прошлаго, о которыхъ между тѣмъ столько говорилось еще
такъ недавно, отступили болѣе или менѣе на задній планъ. Но, чѣмъ односто-
роннѣе выражается въ современной событію литературѣ господствующее напра-
вленіе эпохи, тѣмъ болѣе мы должны употреблять усилій подмѣтить много-
образное богатство исторической жизни подъ, часто искажающей оболочкой
предразсудковъ тогдашняго общества. Насъ ие должно вводить въ заблуж-
деніе и то, что сами мятежники-крестьяне, примѣняясь къ тогдашнему ено-
463
собу выраженія, постоянно твердятъ о евангеліи, о неискажевномъ словѣ
Божіемъ, о христіанской свободѣ и братской любви; за этимъ лозунгомъ,
какъ и за философскими фразами великой французской революціи, скрыва-
лось весьма осязательное содержаніе задушевныхъ экономическихъ, полити-
ческихъ и соціальныхъ желаній. Евангеліе крестьянъ ио своему внутреннему
содержанію не имѣло почти ничего общаго съ евангеліемъ Лютера.
|Въ послѣднее время высказаны были возраженія противъ обозначенія
этого движенія словами „крестьянская" война, такъ какъ-де въ немъ при-
нимали участіе н городской пролетаріатъ, и низшее духовенство и даже
отдѣльные. элементы низшаго дворянства. Ио, какъ главная масса рево-
люціонной арміи состояла изъ крестьянъ, такъ и общепринятая программа
двѣнадцати статей носитъ явно аграрную окраску. Какъ извѣстно, Лассаль
приписывалъ крестьянской войнѣ реакціонный характеръ, потому что цѣль
ея заключалась лишь въ болѣе правильномъ осуществленіи средневѣковаго
общественнаго строя, основаннаго исключительно на владѣніи земельной
собственностью, и въ борьбѣ противъ новыхъ силъ: государства съ абсо-
лютной княжеской властью и городского капитала. И взглядъ этотъ ни-
коимъ образомъ нельзя считать вполнѣ ошибочнымъ. Ибо эта нѣмецкая ре-
волюція составляетъ въ извѣстномъ смыслѣ трагическую развязку длиннаго
ряда аграрныхъ .движеній, которыми сопровождался великій экономическій
переворотъ, особенно въ послѣднія столѣтія среднихъ вѣковъ, и которыя
старались обыкновенно, хотя и не всегда, придать своимъ стремленіямъ
религіозный характеръ. |Не слѣдуетъ однако же крестьянскую войну рефор-
маціонной эпохи ставить въ параллель, напримѣръ, съ войнами за освобож-
деніе фризовъ, или швейцарцевъ; здѣсь не достаетъ того стремленія къ
общему преобразованію всего соціальнаго строя, подъ вліяніемъ котораго
всѣ многоразличныя отношенія измѣряются однимъ идеальнымъ масштабомъ,
и создается въ большинствѣ случаевъ боевой кличъ, выражающій по воз-
можности въ самой растяжимой формѣ это стремленіе. Аграрную революцію
въ самой грубой ея формѣ мы находимъ во Франціи; тогда какъ такъ
называемыя Разіогеіз, возстанія 1251 и 1320 гг., придавали, по крайней
мѣрѣ для виду, религіозный характеръ своимъ грабежамъ у духовенства и
евреевъ, пресловутая Жакерія 1358 года представляетъ ожесточенное возмуще-
ніе попираемаго сельскаго населенія, доведеннаго до полнаго звѣроподобія, ко-
торое даетъ намъ достаточное понятіе о грѣхахъ его господъ, и по мнѣнію
одного французскаго историка, подходящее сравненіе Жакеріи можно найти
лишь въ возстаніи негровъ вт. Санъ-Доминго; „онн сражались, чтобы от-
платить истязаніемъ за истязаніе, издѣвательствомъ за издѣвательство".
Основнымъ началомъ, если только вообще можетъ быть объ этомъ рѣчь,
служило имъ просто сознаніе, что ихт. много, обостренное жаждой мести;
464
такъ одинъ норманнскій поэтъ ХШ вѣка, изображая болѣе давнее возстаніе
крестьянъ, заставляетъ угнетенныхъ высказывать такіе доводы: „Мы люди,
какъ и они (благородные), у насъ такіе же точно члены тѣла, какъ и у
нпхъ, мы такого же роста, и насъ тридцать или сорокъ крестьянъ протовъ
одного рыцаря". Совершенно ииую картину, несмотря на всѣ ея крайности,
представляетъ англійская революція 1381 года, предвѣстниками которой,
совершенно таги, же, какъ и нѣмецкой крестьянской войны, служили менѣе
значительныя возстанія, и которая такъ же подготовлена была обширной
народной литературой жалобъ и сатиръ, и поразительное сходство между
ними выказывается и въ томъ, что отвѣтственность за нее современные
Виклифу противники великаго англійскаго, реформатора старались взвалить
на него. Конечно, хотя самъ Виклпфъ и не думалъ возбуждать къ возстанію,
но, какъ и въ Германіи, библейская пропаганда его странствующихъ пропо-
вѣдниковъ, этихъ „бѣдныхъ священниковъ" все таки содѣйствовала распро-
страненію существовавшаго броженія. Мы находимъ, по крайней мѣрѣ въ
заявленіяхъ демагоговъ, которые отчасти вышли изъ духовенства, призывъ,
что надо освободить истину. Вполнѣ уже напоминаетъ апокалиптическія на-
строенія и предсказанія въ Германіи надежда англійскаго народа на короля,
который, по словамъ Писанія, долженъ наказать духовенство и освободить
бѣдныхъ людей. Какъ и въ Германіи, низшее духовенство, особенно монахи
нищенствующихъ орденовъ, принимаютъ дѣятельное участіе въ движеніи;
„когда Адамъ пахалъ, а Ева пряла, кто тогда былъ дворяниномъ?" гласилъ
излюбленный текстъ для ихъ мятежныхъ проповѣдей. Благородныхъ при-
нуждали Становиться на колѣни и признавать себя собратіями крестьянъ.
Лондонская чернь примкнула добровольно къ движенію, но требованія воору-
женныхъ^отрядовъ крестьянъ были исключительно аграрныя, и во главѣ
ихъ стояло уничтоженіе крѣпостного права. И народное творчество въ
Англіи создало мистическій идеальный образъ бѣднаго крестьянина (Ріегв
Ріохѵшап), который пріобрѣтаетъ весьма большое преимущество въ свою
пользу при сопоставленіи съ фигурою грубаго нѣмецкаго Ивана Мотыги
(КагвіЬапн); „Петръ пахарь" одинъ только остался еще непорочнымъ, онъ
знаетъ правый путъ и обладаетъ болѣе глубокимъ знаніемъ бѣдствій чело-
вѣчества, чѣмъ кто-либо.
Родство между англійскимъ и нѣмецкимъ движеніемъ весьма близкое;
да и исходъ ихъ йа первый взглядъ кажется одинаковымъ, ибо и тамъ и
тутъ революція подавлена была крайне суровыми мѣрами. Одпако въ
Англіи крѣпостное право съ тѣхъ поръ прекратилось, если не бе упте, то
де і'асіо, между тѣмъ въ ^Германіи/ какъ извѣстно, послѣ крестьянской
войны н наступили самыя тяжелыя времена для сельскаго населенія^ Можетъ
быть, слѣдуетъ придавать нѣкоторое значеніе и тому, что между этими дви-
465
женіями протекло нѣсколько вѣковъ, и сказать, что аграрная революція въ
Германіи сально запоздала. Конечно, экономическій расцвѣтъ нѣмецкаго
крестьянства уже минованъ, а между тѣмъ сельское населеніе не успѣло
сдѣлаться самостоятельнымъ членомъ политическаго организма ни въ имперіи,
ни въ большинствѣ территоріальныхъ государствъ; пріостановлена была
также отмѣна барщины и отбываніе повинностей натурою, когда благородные
землевладѣльцы сдѣлали открытіе, что они уже не въ состояніи удовлетво-
рять своимъ потребностямъ для личной жизни и для увеличившихся требо-
ваній территоріальнаго государства и имперіи при помощи однихъ оброковъ
своихъ крестьянъ, которые установлены были, можетъ быть, сотни лѣтъ
тому назадъ (ср. стр. 41). Стали стараться опять ввести отмѣненную бар-
щину и вообще принялись всевозможными мѣрами выжимать побольше до-
хода нзъ крестьянъ въ своихъ помѣстьяхъ и очень часто пытались ухуд-
ішіть также ихъ личное правовое положеніе (ср. стр. 45 и сл.). Немногіе
изъ господъ, какъ, напримѣръ, Штубенбергъ въ Австріи, считали неспра-
ведливымъ требовать себѣ лучшую скотину во дворѣ въ случаѣ смерти
бѣдняка-домохозяина, или считали своимч, священнымъ долгомъ, по при-
мѣру графа фонъ Циммернъ, завѣщать своимъ сыновьямъ, чтобы они добро-
совѣстно ограничивались установленными оброками и работами на помѣщика.
Къ тому же дворянство обыкновенно совсѣмъ не завѣдывало лично своимъ
сельскимъ хозяйствомъ, земля интересовала ихъ только какъ источникъ до-
ходовъ; лишь позднѣе рыцари, впрочемъ не на радость крестьянамъ, начи-
наютъ сами заниматься сельскимъ, хозяйствомъ въ своихъ помѣстьяхъ. Какъ
ни осторожнымъ надо быть, чтобы пе подогнать подъ, одинъ опредѣленный
шаблонъ вышеописанное (стр. 42, 43) разнообразіе взаимныхъ отношеній,
которое отражается въ противорѣчивыхъ отзывахъ современниковъ, все же
нельзя упускать изъ виду, напримѣръ, того факта, что уже въ исходѣ
XV вѣка показывается зловѣщій признакъ возрастающей земельной задолжен-
ности, Такъ называемая покупка рентъ (ВепіепкаиГ см. стр. 33) перво-
начально была благодѣтельной формой сельско-хозяйственнаго кредита, по-
тому что отказаться отъ продолженія срока договора имѣлъ право только
должникъ, но она все же могла оказаться пагубной и для крестьянъ. Такъ,
въ одномъ летучемъ листкѣ изображенъ горожанинъ-капиталистъ, который
даетъ крестьянину въ займы 20 гульденовъ подъ залогъ надѣла стоимостью
во 100 гульденовъ, предвидя, что должникъ не долго будетъ въ состояніи
уплачивать ему ежегодно по гульдену ренты; „тогда я возьму себѣ землю
и сгоню съ иея мужика “, говоритъ горожанинъ, „такимъ образомъ я по-
лучу и землю и деньги свон“. Рядомъ съ этимъ вошла въ употребленіе
еще другая гораздо болѣе опасная форма займовъ, согласно которой обѣ
стороны могли отказаться отъ сдѣлки, подъ обезпеченіе, напримѣръ, бу-
30
466
дущей жатвы или предстоявшей стрижки овецъ, „такъ, что то, что уро-
дится у бѣднаго человѣка, не принадлежитъ уже ему“, какъ выражается
Себастіанъ Франкъ. А Лютеръ прямо считаетъ эту покупку ренты разо-
реніемъ націи; онъ полагаетъ, что всякій, у кого имѣется сотня свобод-
ныхъ гульденовъ, можетъ ежегодно „слопать11 крестьянина или бюргера „и
при томъ совершенно безо всякой опасности для своего тѣла или товара,
сиди себѣ у печки да пеки яблоки". Къ этому еще слѣдуетъ прибавить,
что во многихъ мѣстностяхъ произошло уже весьма сильное раздробленіе
земельныхъ надѣловъ: уже въ XIV вѣкѣ въ юго-западной Германіи, какъ дока-
зываетъ Готгейиъ, усилилась прямо-таки форменная спекуляція съ сельско-хо-
зяйственными цѣнностями, и безспорно заслуживаетъ вниманія тотъ фактъ, что
области наибольшаго раздробленія земель, какъ, напримѣръ, долины Таубера и
Неккара, Брухрайнъ, Ортенау, были главнымъ очагомъ аграрнаго броженія
въ XV и и XVI вв. Лампрехтъ доказалъ уменьшеніе нормальнаго надѣла
съ цѣлой гуфы до > четверти гуфы также и въ области Мозеля и средняго
Рейна, а между тѣмъ попытка ограничить раздѣлы и создала впервые сель-
скій безземельный пролетаріатъ.
Уже выше (стр. 46) выяснено было, что введеніе чуждаго права ие
могло совершиться безъ неблагопріятнаго вліянія па положеніе сельскаго
населенія. Прежніе судебные н хозяйственные союзы общинъ, волостныя и
подворныя товарищества еще надолго, положимъ, пережили катастрофу
крестьянской войны и лишь исподоволь обратились въ формы, лишенныя
содержанія, но, какъ замѣчаетъ Гирке, это крестьянское самоуправленіе не
могло все-таки „проявить потребную для реорганизаціи силу во время ве-
ликаго кризиса сельскаго хозяйства". Какъ привычка имѣть свой судъ и
носить оружіе не въ силахъ была защитить крестьянство отъ перевѣса въ
силахъ государства новаго времени, точно такъ же не имѣетъ значенія
для оцѣнки аграрной революціи, когда указываютъ, напримѣръ, на то, что
нельзя примѣнять понятія о крѣпостной зависимости въ самомъ строгомъ смыслѣ
этого слова къ отношеніямъ крестьянъ и помѣщиковъ XV и XVI вв. Я
охотно присоединяюсь здѣсь ко взгляду Фрейтага: „кто судитъ о состояніи
Германіи въ прошломъ, долженъ остерегаться судить о дѣйствительномъ
положеніи какого-либо сословія на основаніи присвоенныхъ ему правъ"
(ср. стр. 42 и сл.). Скорѣе тутъ важнѣе указать, какъ чувствовали себя
крестьяне того времени при различныхъ степеняхъ зависимости, тогда и
не останется ни малѣйшаго сомнѣнія, что значительное большинство изъ
нихъ смотрѣло на свою зависимость какъ на тяжкое правонарушеніе. Это
чувство соціальнаго, а пе только экономическаго безправія, какъ это убѣ-
дительно доказали недавно Готгейиъ и Лампрехтъ, еще особенно обострялось
сознаніемъ, что „въ духовномъ отношеніи оии поставлены въ положеніе
467
паріевъ". Чужды и не по душѣ да и не подъ силу были крестьянамъ
духовныя силы новаго времени: государство подъ абсолютной властью князей,
римское право и гуманистическое образованіе; въ свою очередь высшія
сословія осмѣивали его исконное право, сохранившее частями слѣды вар-
варскихъ первобытныхъ временъ (ср. стр. 50); фигуры придурковатыхъ
крестьянъ, выводимыхъ въ пѣснѣ и въ комедіи, вызывали восторгъ насмѣш-
ливыхъ слушателей. Но со временемъ въ литературѣ образовалось, какъ мы ви-
дѣли, направленіе прямо противоположное, съ весьма сильнымъ народническимъ
оттѣнкомъ; столь осмѣиваемый крестьянинъ сталъ вмѣстѣ съ тѣмъ и типомъ
нетровутой народной силы н героемъ грядущей революціи, его превозносили
и величали благороднымъ, благочестивымъ, святымъ пахаремъ (стр. 148
и сл.). И апокалиптическія и астрологическія сочиненія выступили на за-
щиту малыхъ, униженныхъ п неученыхъ, обѣщая этимъ пока еще обездо-
леннымъ людямъ, что имъ предстоитъ будущность, положимъ, кровавая
будущность, полная рѣзни господъ и духовенства. И съ этими элементами
суевѣрія, которые легко овладѣвали головамп и сердцами озлобленныхч.
людей, съ XV в., послѣ побѣдоносныхъ битвъ гуситскихъ армій, тѣснѣй-
шимъ образомъ сросся библейскій радикализмъ. Мы уже видѣли, что въ
Германіи боевой кличъ: за божескую справедливость и христіанскую сво-
боду уже не разъ оказывалъ свое дѣйствіе во время многократныхъ оди-
ночныхъ крестьянскихъ возстаній, которыя слѣдуетъ считать предвѣстниками
великой революціи. И вотъ нѣмецкій крестьянинъ прислушивается вмѣстѣ
со всей націей къ увлекательнымъ н зажигательнымъ рѣчамъ великаго
крестьянскаго сына; свова проповѣдуется евангеліе, всѣ мудрствованія чело-
вѣческія оказались тщетными, мало того сатанинскими и гнусными; про-
возглашена была свобода христіанина отъ всякпхъ внѣшнихъ нормъ. Папа—
антихристъ, императоръ и князья—немногимъ лучше того, ученые—обма-
нутые обманщики, университеты—храмы Молоха, купцы—ростовщики,
юристы—разбойники, богатство, могущество и образованіе—ничто, слово
Божіе—все, оно доступнѣе простымъ людямъ, чѣмъ высокомнящимъ о себѣ
людямъ науки: вѣдь это прямо-таки утѣха п отрада для истомившагося
ожиданіемъ маленькаго человѣка. Пришло его время—теперь пли никогда.
Уже было разсказано выше о возбуждающемъ тонѣ летучихъ листковъ,
о значительной роли, какую играетъ въ нихъ бѣдный простолюдинъ въ
качествѣ защитника евангелнчества. Но мы должны еще обратить особое
вниманіе на два чрезвычайно важные фактора великаго соціальнаго потря-
сенія, на астрологію и проповѣдь евангелическихъ радикаловъ. Ибо, хотя
пи на ту, ни на другую нельзя смотрѣть какъ иа истинную причину рево-
люціи, все.-такн обѣ онѣ совершенно неизслѣдимымъ образомъ содѣйство-
вали разжиганію страстей до той крайней степени, прн которой долженъ
468
произойти взрывъ. Астрологіи была въ сущности единственной ваукой того
времени, которая черезъ посредство врачей, а отчасти и непосредственно
путемъ календарей н домашнихъ оракуловъ и лѣчебниковъ приходила въ со-
прикосновеніе съ сельскимъ населеніемъ (стр. 145); она содѣйствовала, поло-
жимъ, распространенію воззрѣнія, что крестьяне—дѣти планеты Сатурна, т. е.
наравнѣ съ преступниками и бродягами рождены на несчастье; то же самое воз-
зрѣніе высказывалось и въ объясненіи крѣпостной зависимости происхожде-
ніемъ отъ Хама, и въ этихъ попыткахъ объясненія мы замѣчаемъ стремленіе
высшихъ сословій подыскать оправданіе печальнаго положенія низшихъ
слоевъ народа и заглушить пробуждающееся и у ннхъ чувство соціальной
несправедливости. Но, съ другой стороны, астрологія давно уже предска-
зала преобразовательную миссію или, по крайней мѣрѣ, грядущее мщеніе
простонародья, вполнѣ согласно съ многочисленными ииыми формами пред-
вѣщанія (стр. 148 и сл.). И-, какъ во время реформаціи явился вышеупо-
мянутый (стр. 152) апокалиптическій компендіумъ Бертольда, епископа въ
-Химзэ, и снова издана была реформація императора Сигизмунда (стр. 154),
такъ все болѣе и болѣе накоплялась и литература по астрологіи и по
численности превзошла, по свидѣтельству Фридриха, даже литературу о
реформаціи. Прежде всего прямо-таки лихорадочное напряженіе возбудило
прп приближеніи срока провозвѣщенное иа 1524 годъ наводненіе, подобное
всемірному потопу (стр. 151). Хотя даже нѣкоторые изъ астрологовъ
выступили противъ преувеличенныхъ опасеній, но не могли уже уничтожить
впечатлѣнія этой грозной вѣсти, разъ она успѣла широко распространиться
и укорениться въ народѣ. Вѣдь даже приняты были дѣйствительныя мѣры
противъ великаго наводненія, которое неизбѣжно должно было наступить,
когда шестнадцать созвѣздій сойдутся йодъ знакомъ Водолея. Но дѣло шло
не только о великихъ явленіяхъ природы, а также и о давно угрожавшей
революціи, которая должна наказать свѣтскія и духовныя власти. „Боль-
шія хартіи и книжки съ многими удивительными картинами, отъ которыхъ
становилось жутко", приковывали вниманіе и неученыхъ; какъ должно быть
было по душѣ простолюдину смотрѣть, когда на одной изъ такихъ гравюръ
папа, императоръ и духовенство трепещутъ передъ цѣпамп и навозными
вилами крестьянъ, предводимыхъ Сатурномъ! Таништеттеръ, знаменитый
вѣнскій астрологъ, дерзнулъ уже открыто предложить услуги своей науки
въ пользу реформаціи и предрекалъ тиранамъ, которые противятся еван-
гелію, возмездіе въ ближайшемъ будущемъ; „небо предвѣщаетъ много бѣд-
ствій духовенству; слѣдуетъ также опасаться возстанія крестьянъ противъ
господъ, а въ особенности противъ епископовъ и всѣхъ поповъ, которымъ
оброчные не будутъ уже никогда болѣе платить оброковъ". Оиъ прибав-
ляетъ, положимъ, что возставшіе крестьяне, „которые возмутятся не про-
469
тивъ одного, а прямо противъ всѣхъ господъ", будутъ сражаться иеумѣло,
и возстаніе окончится бѣдой для нихъ; народъ вычиталъ то, что соотвѣт-
ствовало его склонности, не обращая никакого вниманія на остальное.
Сами астрологи, которые въ сущности всегда работали для знатныхъ и
ученыхъ читателей, безспорно только въ самыхъ рѣдкихъ случаяхъ имѣли
въ виду возбудить мятежъ; лишь въ видѣ отдѣльныхъ исключеній мы
встрѣчаемъ такія личности, какъ швабскій врачъ Александръ Зицъ, кото-
рый принималъ уже участіе въ возстаніи „бѣднаго Конрада" (ср. стр.
162, 165, 189) и возбуждалъ противъ благородныхъ еще до того, какъ
оиъ отправилъ на вормсскій сеймъ свои посланія и „большія раскра-
шенныя картины со многпми звѣрями и мельничными жерновами" съ пред-
сказаніемъ ужасовъ на 1524 годъ. Въ такомъ точномъ, повидимому,
научномъ вычисленіи срока, когда должны. были осуществиться всѣ эти
давно грезившіяся картины переворота и мести, и заключалось роковое
значеніе астрологическихъ публикацій; пожалуй, н у представителей выс-
шихъ сословій закрадывалось жуткое чувство, когда разразился ие все-
мірный потопъ, положимъ, а мятежъ—„потопъ ие отъ воды, а отъ крови".
Несравненно сильнѣе было, конечно, вліяніе проповѣди радикаловъ, ко-
торая носила отчасти строго библейскую, отчасти • мистическую окраску и
обращалась къ массамъ съ церковныхъ каѳедръ, па улицахъ городовъ, въ
открытомъ полѣ, въ тѣсномъ домашнемъ кругу небольшого кружка знако-
мыхъ единомышленниковъ. Разгромъ, произведенный Лютеромъ въ Виттен-
бергѣ, только на время заставилъ примолкнуть народную мистику цвик-
каускихъ пророковъ; положимъ, и Карльштадтъ тоже удалился съ арены,
гдѣ ему не посчастливилось сыграть роль вожака, но за то съ еще боль-
шимъ озлобленіемъ онъ отвернулся отъ дѣла реформаціи въ духѣ Лютера
и пошелъ своимъ собственный'/, путемъ. Бывшій докторъ теологіи посе-
лился въ одной сосѣдней деревнѣ въ качествѣ крестьянина, носилъ сѣрый
китель, какъ и подобало „дядѣ Андрею", и какъ младшій бѣгалъ за пи-
вомъ для старшихъ членовъ общины; онъ вѣдь еще раньше заявилъ, что
бѣдные простые рабочіе умѣютъ лучше служить Богу въ духѣ, чѣмъ праз-
дные монахи и монахини. Однако его скоро опять потявуло иа мѣсто па-
стора; сдѣлавшись проповѣдникомъ въ Орламюндэ, онъ изливалъ всю пол-
ноту своей мистики и превозносилъ ея „тихій покой"' „быструю истому"
и „томную тоску" такъ же въ цѣломъ рядѣ писаній. Нельзя сказать,
чтобы онъ добивался соціальнаго переворота; свое настойчивое требованіе
независимости каждой отдѣльной общины и права всякому мірянину, „если
оиъ получитъ откровеніе", возражать проповѣднику онъ распространялъ
только иа область церкви. Ибо рядомъ съ узкимъ послѣдованіемъ буквѣ
Библіи (ВіЫіиізшпз), подъ вліяніемъ котораго онъ велъ ожесточенную’
470
борьбу противъ почитанія иконъ, въ немъ-уживалось еще убѣжденіе, что
въ сущности достаточно озаренія свыше, „свидѣтельства изъ глубины духа"
Открытая борьба съ Виттенбергомъ завязалась у него по поводу ученія
о таинствѣ евхаристіи, которое оиъ толковалъ полу-раціоналистически, не
пренебрегая вмѣстѣ съ тѣмъ при случаѣ приводить въ пользу своего
взгляда свидѣтельства нѣкоего крестьянина, которому будто бы была дана
благодать небеснаго наитія. Приходъ его вполнѣ воодушевленъ былъ вѣрой
въ него; „здѣсь обитаетъ самъ Святой Духъ во плоти“, саркастически
отозвался Лютеръ. Но, когда лѣтомъ 1524 года онъ самъ отправился въ
Тюрингію, чтобы помѣриться силами съ этими фантазерами, оиъ встрѣ-
тилъ сильное сопротивленіе. Орламюнденцы, еще прежде пославшіе ему
грубое письмо, обступили его, „словно они его пожрать собирались", и
Лютеръ скоро оборвалъ споръ, въ которомъ нѣкій „просвѣщенный свыше"
башмачникъ и другіе міряне возражали ему самыми странными аргумен-
тами; провожаемый проклятіями, онъ покинулъ городъ; „я радъ былъ",
разсказывалъ онъ, „что они не забросали меня грязью и камнями". Карль-
штадтъ, который въ Іенѣ бросилъ прямо въ лицо вызовъ на литературную
борьбу своему сопернику и подалъ на него и на всю его общину жалобу
курфюрсту, былъ высланъ по распоряженію послѣдняго изъ страны; „меня
не выслушали, не уличили въ винѣ, а изгнали въ угоду Мартину Лютеру",
говоритъ онъ въ прощальномъ посланіи мужчинамъ п женщинамъ своей
общины. Жизнь его превратилась въ странствованіе; этотъ ученый чудакъ,
разражавшійся бранью противъ Лютера, какъ противъ „новаго паписти-
ческаго софиста", „природнаго друга антихриста", не нашелъ, положимъ,
надежнаго пристанища ии въ Ротенбургѣ, ни въ Страсбургѣ, ни въ Базелѣ,
ни въ другихъ мѣстахъ, но за то пріобрѣлъ нѣсколько рѣшительныхъ
приверженцевъ. Восторженный ротенбуржецъ, Икельсгеймеръ, преподаватель
латинскаго языка, написалъ въ защиту своего учителя рѣзкую статью про-
тивъ Лютера, котораго онъ упрекаетъ въ гоненіи христіанъ, въ презрѣніи
къ простымъ , людямъ и въ соблазнительномъ, роскошномъ образѣ жизни.
Онъ противопоставляетъ сѣрую куртку Карлыптадта, надъ которою на-
смѣхался Лютеръ, черезчуръ уже свѣтскій костюмъ виттенбергскаго рефор-
матора, его „рубашечки съ ленточками" и игру на лютнѣ, не упустивши
упомянуть о прелестной комнаткѣ, „которая стоитъ надъ водой, и въ ко-
торой попиваютъ и веселятся съ прочими докторами и господами". Въ
этихъ явленіяхъ слѣдуетъ придавать значеніе тому безспорному факту,
что уже въ то время Лютеръ ие былъ героемъ всей враждебной Риму Гер-
маніи, что многіе изъ евангелическихъ кружковт. утратили очарованіе его
личности и пошли дальше его точки зрѣнія. Идеалъ евангелическихъ
радикаловъ, „уничиженный и сокрушенный христіанинъ, который одинъ
471
только п есть истинный христіанинъ", казалось, настолько же превышаетъ
Лютерово радованіе „Божіими созданіями", насколько ихъ высокопарный
мистическій способъ выраженія выше естественности великаго переводчика
Библіи на нѣмецкій языкъ. Конечно, оба эти явленія представляли шагъ
назадъ, къ связанности прежнихъ поколѣній, но этимъ заблужденіямъ обез-
печено было сочувствіе въ особенности низшихъ классовт. благодаря тому, что
живо еще было прежнее аскетическое міросозерцаніе, и благодаря народниче-
ской окраскѣ ихъ ученія; какъ въ свое время произвело впечатлѣніе, когда
Лютеръ заявилъ, что бѣдные крестьяне и дѣти лучше понимаютъ ученіе
Христа, чѣмъ вся іерархія, такъ и теперь подѣйствовало увѣреніе Карль-
штадта, что крестьяне въ Геллингенѣ, Дейштатѣ, Фрей-Ортлѣ и другихъ
селахъ могутъ говорить и учить болѣе согласно съ христіанствомъ и благо-
лѣпнѣе во имя Христа, чѣмъ докторъ Лютеръ.
Эти христіанскія проповѣди крестьянъ слѣдуетъ понимать совершенно
въ буквальномъ смыслѣ. Не только почтенные ремесленники въ городахъ,
но и люди, прямо взятые отъ сохи и вѣялки, очень серьезно относились
иногда къ мысли о всеобщемъ священствѣ п объ обязанности каждаго
отдѣльнаго христіанина изслѣдовать Писаніе; вѣдь ученики Іисуса Христа,
замѣчаетъ швабскій скорнякъ Лоцеръ, были точно такъ же „простые міряне",
и истинное уразумѣніе возможно излучить не оть людей, а только отъ са-
мого Іисуса Христа какъ истиннаго Учителя. Нѣкоторые изъ евангелическихъ
проповѣдниковъ, напримѣръ, Матвѣй Вайбель въ Кемнтенѣ, прямо-таки
старались привлечь простыхъ мірянъ къ проповѣдыванію слова Божія;
такъ, въ Альгей (Алльгау) крестьянинъ Геберлинъ проиовѣдывалъ въ откры-
томъ полѣ передъ многими сотнями своихъ товарищей-крестьяиъ, самъ
окрестилъ своего ребенка и носился даже съ намѣреніемъ преподавать св.
дары. Проповѣдывать побудилъ его тоже крестьянинъ, который и самъ
„стаивалъ иа стулѣ проповѣдника", и онъ умѣлъ въ высшей степени вы-
разительно излагать своимъ слушателямъ, что въ „лепешечкахъ" (облат-
кахъ), которыя подлые монахи, софисты и антихристы поднимаютъ вверхъ
для поклоненія, находится не Христосъ, а самъ сатана во плоти. Самымъ
характернымъ свидѣтельствомъ господствовавшаго тогда настроенія служитъ
то, что духовные выступаютъ подъ видомъ мірянъ, образованные подъ ви-
домъ крестьянъ и весьма заботливо соблюдаю™ надѣтую на себя личину.
Такъ одинъ пасторъ въ Швабіи собиралъ вокругъ себя огромныя толпы
слушателей, бродя въ качествѣ ’ странствующаго проповѣдника въ крестьян-
ской одеждѣ и стараясь доказать свою полную некультурность' тѣмъ, что
бралъ книги въ руки и держалъ ихъ вверхъ ногами, въ порядочныхъ до-
махъ клалъ ноги на скамью, а то и па столъ. Этотъ такъ называемый
„мужикъ изъ Бёрда", краснорѣчіе котораго внушало уваженіе даже такому
472
лицу, какъ Спалатинъ, перешелъ изъ Швабіи во Франконію и проявилъ
здѣсь, особенно въ Нюрнбергѣ и Ротенбургѣ, возбуждающую дѣятельность.
Вѣдь н цвнккаускій пророкъ, Николай Шторхъ, обыкновенно хвастался
своинъ неумѣніемъ читать н писать. Рядомъ съ проповѣдью „мужика изъ
Вёрда“ появились и другіе трактаты, якобы составленные незнающими гра-
моты крестьянами; "на заглавномъ листѣ одного нзъ такихъ пронзведеній
говорится: „Я простой бѣдный' крестьянинъ, Господь посылаетъ Свою благо-
дать, какъ это Ему угодно".
Какой-то швабскій лѣкарь украсилъ себя зловѣщимъ именемъ Ивана-
Мотыгн и между прочимъ, по словамъ его католическихъ противниковъ,
проповѣдывалъ на улицахъ Страсбурга искорененіе всего духовенства, такъ
что духовные въ ярости бросились на него съ ножами.
Въ то время, какъ нѣкоторые проповѣдники благопріятствовали конку-
ренціи со стороны мірянъ, а порой и сами принимали участіе въ качествѣ
благочестивыхъ обманщиковъ, другіе усиливали возбужденіе сельскаго на-
селенія своими рѣзкими нападками на церковныя десятины и на всякіе
поборы. Такъ, швейцарецъ Іаковъ Штраусъ послѣ своей дѣятельности въ
Берхтесгаденѣ и въ Галлѣ (ср. стр. 394), сдѣлавшись проповѣдникомъ
въ Эйзенахѣ, обратился противъ „ростовщичества", которое до того усили-
лось, „что евреи не находятъ уже чѣмъ кормиться среди христіанъ", а папа
и юристы скрашиваютъ этотъ порокъ „своими грубыми противными христіан-
скому ученію выдумками"; онъ предостерегаетъ однако отъ употребленія на.
силія, но требуетъ, чтобы бѣдные люди болѣе повиновались Богу, нежели
человѣкамъ, и, несмотря ни на повелѣнія, ни на насилія, не допускали
себя вынудить къ уплатѣ лихвенныхъ процентовъ, которые противны хри-
стіанскому ученію; въ Меммингенѣ Шаппелеръ заявилъ, что всѣ оброки и
десятины не согласны съ христіанскимъ ученіемъ; небеса отверсты для
крестьянъ, но закрыты для благородныхъ н духовенства. Вайбель въ Кемп-
тенѣ, Брунфельсъ въ Страсбургѣ и др. говорили и писали въ томъ же
смыслѣ; д-ръ Мантель въ ПІтуттгартѣ указывалъ „бѣднымъ благочестивымъ
людямъ" на юбилейные годы израильтянъ, въ которые уничтожались всѣ
долги; „вотъ это были праведные годы’" И какъ послѣ такихъ словъ могли
дойти до слуха дополнительныя увѣщанія не возбуждать мятежа! Маленькіе
люди н крестьяне сразу увидѣли, что это превосходитъ самыя смѣлыя нхъ
ожиданія; вѣдь сами провозвѣстники евангеличества заявляли имъ, что они
имѣютъ полное право и даже лучше могутъ объяснять религіозные вопросы,
и отказъ платить ненавистныя н обременительныя подати становился свя-
щеннымъ долгомъ.
Большинство этнхъ апостоловъ новооткрытой истины все еще вѣрило
въ непреодолимую силу слона; Іисусъ Христосъ, полагалъ Штраусъ, низложитъ
473
тирановъ дыханіемъ устъ Своихъ, и мечъ евангелія отсѣчетъ все иебоже-
ственное, не нанося тѣлесныхъ .ранъ. И мы видимъ, что и Карльштадтъ
со своими приверженцами открыто отрекся отъ Томаса Мюнцера н его по-
слѣдователей; въ 1524 году орламюнденцы писали алыптедтцамъ, что они
. не желаютъ прибѣгать къ ножамъ и копьямъ и въ качествѣ свободныхъ
христіанъ, вооруженныхъ лишь бронею вѣры, не могутъ дѣйствовать за-
одно съ ними. Ибо Мюнцеръ, сдѣлавшись' проповѣдникомъ въ Альштедтѣ,^
маленькомъ городкѣ Тюрингіи, ие только ввелъ здѣсь вполнѣ нѣмецкое
богослуженіе, но н пытался создать здѣсь центръ такого радикализма, фан-
тастическія формы котораго, въ соединеніи съ лежащей въ основѣ его идеей
коммунизма, какъ разъ- разсчитаны были на воспріимчивые умы. Мы не
имѣемъ, конечно, никакого основанія отрицать искренняго идеализма, глубоко
прочувствованнаго негодованія на недостойное положеніе низшихъ классовъ
у человѣка, который въ сущности прямо взялся быть пророкомъ этихъ „уни-
женныхъ грубыхъ людей" и „работящихъ" крестьянъ. Но въ этомъ суровомъ
нижнесаксонцѣ мрачнымъ огонькомъ клокотала страсть мести, а чрезмѣр-
ная рѣзкость его рѣчей и неясность его духовндческой мистики лишены
всякаго самообладанія и самообузданія духа. Онъ, подобно Лютеру, почерп-
нулъ свою пищу нзъ мистики Таулера, и вмѣстѣ съ тѣмъ познакомился съ
апокалнптикой аббата Іоахима, этимъ источникомъ фантазій истекающаго
средневѣковья, „но ученіе мое свыше", увѣряетъ онъ, „не отъ него
заимствую я, а отъ изреченій Бога". Сквозь бури искушеній и прискорбій
онъ достигъ внутренняго ощущенія Бога, котораго, по его убѣжденію, ни-
когда нельзя пріобрѣсти изученіемъ „буквы св. Писанія", если бы кто
„съѣлъ" даже н сотни тысячъ Библій. Библія можетъ только убивать, а
не животворить. Самыя ужасныя адскія муки отчаянія, „ужасный шумъ мно-
гихъ водъ"-—вотъ непремѣнное предварительное условіе для избраннаго;
„такіе скорбные люди бываютъ лучше всего". Но за это избранные должны
быть вознаграждены за свое отреченіе отъ міра владычествомъ надъ міромъ,
совершенно согласно съ теоріею таборитовъ и съ позднѣйшимъ до-бнблей-
скимъ словомъ Божіимъ англійскихъ левеллеровъ. „Короли должны служить
имъ, и всякій народъ, не желающій служить имъ, долясенъ погибнуть", такъ
говорили радикальные гуснты словами Исаін. „Затѣмъ пріидетъ Господь",
пишетъ Мюнцеръ свонмъ собратіямъ въ ІПтольбергѣ, „и повергнетъ во
прахъ тирановъ; онъ опояшетъ силою Своею того, кто чаетъ Господа съ
сокрушенными чреслами".
Въ самой рѣзкой противоположности съ ученіемъ и дѣломъ внттенберж-
цевъ выступилъ этотъ „алыптедтскій духъ", не стѣснявшійся для подкрѣ-
пленія своего прибѣгать къ соннымъ и ннымъ видѣніямъ. Поведеніе самого
Мюнпера порою бывало не совсѣмъ нормальнымъ; такъ, при своемъ мисти-
474
ческою, отчужденіи отъ міра онъ совершенно безучастно принялъ извѣстіе,
что у иего родился сынъ: такъ, ему пришло въ голову дурачить людей лож-
ными тревогами о пожарѣ или бѣч'ать по ночамъ въ полномъ вооруженіи
по улицамъ, словно кто гнался за нимъ. Но на простонародіе его появле-
ніе и его ученіе производили поистинѣ чарующее дѣйствіе; изъ многихъ
городовъ Тюрингіи народъ стекался къ нему въ Альштедтъ, пока разру-
шеніе сосѣдней часовни не дало правительству повода изгнать этого опас-
наго пророка, который заявилъ уже, что крещеніе младенцевъ „недостойная
комедія". Незадолго передъ тѣмъ Мюнцеръ говорилъ проповѣдь передъ ,
курфюрстомъ и герцогомъ Іоганномъ, и въ ней онъ возбуждалъ „дорогихъ
правителей" употребить силу противъ всѣхъ враговъ евангеличества; „без-
божники не имѣютъ права жить". Если же князья ие пожелаютъ послѣдо-
вать слову Бога, повелѣвшаго истребитъ враговъ Свонхъ предъ очами Сво-
ими, то они дьяволы, а не слуги Божіи, и Господь сокрушитъ жезломъ
желѣзнымъ эти ветхіе сосуды горшечника. Онъ высказалъ имъ прямо въ
лицо, что власть меча принадлежитъ всей общннѣ, а князья н господа по-
донки общества, преданные лихоимству, воровству и грабежу. Приходится
только удивляться, какъ еще ему простили тогда эту поистинѣ ветхозавѣт-
ную откровенность. Послѣ изгнанія онъ избралъ для своего пребыванія
имперскій городъ Мюльгаузенъ, въ которомъ уже до него раздавалась бурная
проповѣдь евангеличества бывшаго цистерціанца Генриха Пфейффера, ко-
торый вынуждалъ свою общину возстать противъ городского совѣта; н въ
Лангензальцѣ ремесленники и жены пхъ поговаривали, что они намѣрены
подѣлиться съ богатыми н тоже носить красныя юбки. Вскорѣ послѣ того
мы видимъ Мюнцера въ Нюрнбергѣ, гдѣ онъ напечаталъ свою „Вынужден-
ную защитительную рѣчь и отвѣтъ бездушному изнѣженному плотскому че-
ловѣку въ Виттенбергѣ". Еще прежде выпущены были имъ и другія на-
падки его на Лютера и его направленіе; въ одномъ мѣстѣ Мюнцеръ коротко
и ясно выражаетъ свой взглядъ такъ: „Люди, проповѣдующіе спасеніе одною
только вѣрою,—откормленныя свиньи". Лютера онъ обзываетъ д-ромъ Люг-
неромъ (лжецомъ), М-ІІе Магііп, архіязычникомъ, архиплутомъ, внттенберг-
скнмъ папой, непорочной вавилонской блудницей, и совершенно такъ же, •
какъ въ полемическихъ произведеніяхъ католиковъ, и онъ изображаетъ его
человѣкомъ, думающимъ лишь о пріятной жизни (н къ тому же жалкимъ
холопомъ князей. Мюнцеръ также клевещетъ на Лютера, будто бы онъ по-
тому только выказалъ себя стойкимъ на вормсскомъ сеймѣ, что иначе его
благородные покровители отправили бы иа тотъ свѣтъ; онт, осмѣиваетъ его
выраженіе „сладчайшій Іисусе", заявляетъ, что его отрицаніе свободы воли
нагло н нечестиво. Памфлетъ этотъ посвященъ былъ „свѣтлѣйшему и благо-
роднѣйшему Царю н всемогущему Господу Іисусу Христу". Вотъ чѣмъ на-
475
мѣревался этотъ „міропожирающій духъ," по выраженію Лютера, вызвать
давнишнее привидѣніе нѣмецкаго таборнтства, дать волю революціи, на
знамени которой написано было безпощадное истребленіе всѣхъ плевеловъ
среди пшеницы, смерть всѣмъ безбожникамъ. Подъ однимъ изъ этнхъ
памфлетовъ стоитъ, подпись: „Томасъ Мюнцеръ, держащій въ рукѣ своей
молотъ".
Мы не должны забывать, что рядомъ съ такими отродьями радикальной
мистики распространялись н серьезныя положительныя предложенія созданія
новой Германіи, такіе проекты, которые своей ясно выраженной разумностью
и послѣдовательнымъ проведеніемъ опредѣленныхъ принциповъ порой напо-
минаютъ скорѣе XVIII, чѣмъ XVI вѣкъ. Планы преобразованія духовнаго
и свѣтскаго сословій, изложенные Эберлиномъ въ 10-мъ и 11-мъ изъ его
„Союзниковъ" (1521 г.) въ видѣ „статутовъ нзъ страны Благополучія
(ѴѴоіГагіа)", заключаютъ въ себѣ, положимъ, нѣсколько фантастическія
черты, но совершенно въ духѣ новаго времени стремленіе его придать въ бу-
дущемъ . государственному устройству по возможности простую до схематич-
ности организацію. Хотя основное положеніе о верховной власти народа и
не высказано прямо, но предложеніе, чтобы всѣ должности, до королевской
включительно, замѣщались всенароднымъ избраніемъ, вытекаетъ нзъ него;
въ каждомъ селѣ избирается шультгейссъ (староста) изъ благородныхъ, на
каждые 200 дворовъ—фогтъ изъ рыцарей, каждыя 10 фогтствъ подчи-
няются одному городу или его владѣтельному графу, каждые 10 городовъ
подчиняются герцогу или князю. Одинъ изъ князей взбирается въ короли;
но, какъ король обязанъ прибѣгать къ совѣту н помощи совѣта князей,
такъ и каждый нзъ этихъ верховныхъ начальниковъ долженъ совѣщаться
съ „лицами, которыхъ для того изберетъ народное собраніе"; для объяв-
, ленія войны необходимо постановленіе всѣхъ князей въ полномъ составѣ,
Эта система представительства проведена вездѣ; въ большихъ городахъ со-
вѣтъ долженъ состоять изъ тридцати, въ малыхъ изъ двадцати членовъ.
Но городской элементъ отступаетъ совсѣмъ на задній планъ; земледѣліе
объявляется самымъ почетнымъ средствомт, пропитанія, предоставляется
полная свобода пользоваться лѣсами н водами; совѣты составляются на
половину изъ крестьянъ, на половину изъ благородныхъ, которымъ источни-
комъ пропитанія тоже должно служить земледѣліе. Крупныя торговыя ком-
паніи (Еп^егеіеп) уничтожаются, ввозъ вина н сукна воспрещается, ввозъ
зернового хлѣба разрѣшается только въ случаѣ крайности, вмѣсто того
требуется, чтобы власти установили таксу на хлѣбъ и вино. Ремеслен-
ники не должны быть черезчуръ многочисленны и не должны производить
ничего безполезнаго, такъ какъ Эберлинъ н вообще предлагаетъ поистинѣ
драконовскіе законы противъ всякой роскоши и противъ всякой безнрав-
476
ственностн, привычныхъ пьяницъ и прелюбодѣевъ должно казнить смертью.
Съ другой стороны, ставя совершенно въ духѣ реформаторовъ опасности
безбрачія для нравственности превыше всякихъ экономическихъ соображеній,
онъ установляетъ возрастъ для вступленія въ бракъ довольно ранній: для
мужчинъ восемнадцать, для женщинъ пятнадцать лѣтъ; овдовѣвшіе имѣютъ
право вступать въ новый бракъ спустя десять недѣль послѣ смерти первой
жены. Великолѣпна мысль его объ общей обязательности школы, при без-
платномъ обученіи; но школьная программа Эберлина, согласно которой дѣти
до восьмилѣтняго возраста должны одинаково ознакомиться между прочимъ
съ латинскимъ и нѣмецкимъ языками, кромѣ того изучать греческій и еврей-
скій, астрономію и медицину, переноситъ насъ совсѣмъ уже въ область
утопій.
Еще большее вліяніе, чѣмъ эти широко распространенныя сочиненія,
оказывали „реформаціи", украшаемыя именами разныхъ императоровъ. Къ
вновь изданной реформаціи императора Сигизмунда присоединилась рефор-
мація, якобы предпринятая императоромъ Фридрихомъ III, озаглавленная:
„Настоятельныя нужды нѣмецкаго народа". Тогда какъ первое изъ .этихъ
произведеній, революціонный проектъ 1438 года, несмотря на свое го-
родское происхожденіе съ особеннымъ вниманіемъ останавливается на жа-
лобахъ крестьянства, а Эберлинъ еще послѣдовательнѣе проводитъ аграрныя
стремленія,—въ реформаціи Фридриха III обращено вниманіе почти исклю-
чительно на низшіе слои городского населенія. Всѣ города н общнны имперіи
должны подвергнуться коренному преобразованію, „не принимая во вниманіе
прежнихъ ‘ вольностей, обычаевъ и искони установившихся порядковъ, а
только соображаясь съ христіанскою свободою человѣческаго существа, съ
здравымъ естественнымъ разумомъ, которымъ надѣлены одинаково въ рав-
ной мѣрѣ всѣ люди". Въ цѣломъ рядѣ требованій разработаны почти исклю-
чительно или же преимущественно интересы горожанъ; должно обезпечить
рабочимъ н ремесленникамъ ихъ надлежащій заработокъ, всѣ пути сообще-
нія должны быть свободны отъ заставъ, всякія пошлины, подорожные и
иные сборы и налоги, а въ особенности косвенные, должны быть отмѣнены
вовсе н навсегда; для торговыхъ обществъ и отдѣльныхъ купцовъ макси-
мумъ основного капитала ограничивается въ десять тысячъ гульденовъ, а
излишекъ отбирается властями, которыя обязаны выдавать изъ него „бѣд-
нымъ искуснымъ ремесленникамъ" ссуды нзъ 5°/о. Предусмотрѣно также
единообразіе монеты, мѣръ н вѣса; отмѣна римскаго и каноническаго
права составляетъ постоянное, встрѣчающееся н у Эберлина, желаніе
почти всѣхъ этихъ проектовъ реформъ. Противъ ученыхъ, духовенства
и князей говорится въ весьма рѣзкомъ тонѣ; послѣднимъ ставится въ
вину въ особенности кровопійство- нхъ и ихъ прихлебателей,- духовен-
477
ству грозятъ предстоящимъ отобраніемъ ихъ имѣній въ пользу простого
народа. Это сочиненіе относятъ ко времени рыцарскихъ волненій на томъ
основанія, что въ немъ неоднократно подчеркивается сохраненіе поло-
женія и исконныхъ правъ за графами, господами и рыцарями, угнетеніе
рыцарей духовенствомъ и необходимость секуляризаціи духовныхъ владѣній;
во всякомъ случаѣ здѣсь интересы городскихъ простолюдиновъ отстаиваются
обстоятельнѣе, чѣмъ интересы поселянъ, и нѣтъ въ сущности никакихъ
отличительныхъ признаковъ аграрной революціи. Несмотря на это именно
это произведеніе легло впослѣдствіи въ основаніе проекта имперской ре-
формы, составленнаго въ Гейльброннѣ, въ канцелярій возставшихъ крестьянъ.
Крупинка истины заключается въ многократно высказывавшемся положеніи,
что въ сущности виновниками крестьянской войны были города. Дѣйстви-
тельно, сельское населеніе не могло почерпнуть само изъ себя той высшей
легитимаціи, которая необходима для всякой революціи; она дана была имъ,
какъ выразилось посольство адыгейскихъ крестьянъ, духовенствомъ и высоко-
учеными господами, высокоумными головами въ городахъ. Революціонный
духъ давно уже свилъ себѣ гнѣздо въ городахъ; здѣсь давно привыкли
предаваться мистическимъ, астрологическимъ, апокалиптическимъ грезамъ, и
новые проповѣдники евангеличества пользовались здѣсь почетомъ и уваже-
ніемъ. Мысль о нравственномъ превосходствѣ н о предстоящей реформатор-
ской дѣятельности крестьянина возникла въ кружкахъ горожанъ, изъ-подъ
городскихъ печатныхъ станковъ выходило все это изобиліе летучихъ лист-
ковъ съ демократической н народнической окраской, н эта неустанная про-
паганда работала заодно съ зажигательными рѣчами проповѣдниковъ; го-
родъ и деревня, тогда уже разрозненные все возраставшей разницей въ
образованности щ противоположностью матеріальныхъ интересовъ, все же
еще разъ вступили въ союзъ для борьбы съ господами;
Со времени подавленія послѣдняго возстанія крестьянъ въ юго-западной
Германіи н въ Альпахъ (стр. 159 и сл.) крестьянскія волненія прекрати-
лись всего какихъ-ннбудь года на два, а затѣмъ уже въ 1521 г. крестьяне
опять подняли голову. Въ южномъ Тиролѣ вплоть до венеціанской области
крестьяне начали собирать свон жалобы и отказывать въ повиновеніи. За-
тѣмъ въ связи съ происками изгнаннаго Ульриха вюртембергскаго, который
подписывался подъ своими воззваніями: „крестьянинъ Уцъ“ (Ульрнхъ), на-
ходится планъ вторженія крестьянъ въ вюртембергскія владѣнія, составленный
въ концѣ 1522 года въ Гегау и Тургау; на знамени ихъ красовались золотое
солнце и надпись: „Кто хочетъ быть свободнымъ, иди къ этому солнеч-
ному сіянію". Изъ Эльзаса тоже доходили вѣсти о скопищахъ крестьянъ
478
въ Швабіи н въ швейцарской конфедераціи то тамъ, то сямъ подданные
духовныхъ владѣтелей., отказывались платить десятину и другіе оброкн.
Знаменія грядущаго великаго взрыва все накоплялись въ теченіе весны и
лѣта 1524 года, и сразу же замѣтна становилась единовременность, а
отчасти и явная связь волненій въ городахъ и селахъ. Въ маѣ возстала
противъ городского совѣта общпна въ Форхгеймѣ и заодно съ нею крестьяне
окрестныхъ селеній; возбужденіе овладѣло также н нюрнбергскими крестьянами.
Дошло до того, что десятину сожгли въ копнахъ на поляхъ. Вмѣстѣ съ
уменьшеніемъ десятины главное требованіе состояло въ свободѣ охоты и
рыбной ловли. Уже въ самомъ Нюрнбергѣ появилось весьма опасное на-
строеніе умовъ, а вскорѣ затѣмъ демократы въ Аугсбургѣ затѣяли настоящій
бунтъ; поводъ съ этому подало удаленіе одного мятежнаго евангелическаго
проповѣдника, но радикалы: ткачи, портные н содержатели кабачковъ за-
думывали перемѣнить правленіе, пользуясь этимъ случаемъ, и напасть на
богачей; раздавались голоса, что община значитъ болѣе, чѣмъ городской
совѣтъ, надо-де устроить такъ, какъ бывало въ Австріи (во время гусит-
скихъ волненій въ Прагѣ), гдѣ членовъ совѣта выбросили изъ оконъ
ратуши. Самую важную роль въ статьяхъ мятежниковъ играетъ отмѣна всѣхъ
поборовъ въ пользу духовенства и городскихъ пошлинъ на крѣпкіе напитки.
Всѣ эти слабые предвѣстники революціи были еще подавлены, но понятно
опасеніе, которое высказывали при вѣстяхъ о все новыхъ н новыхъ вол-
неніяхъ крестьянъ въ верхней Швабіи: „можетъ случиться, что потомъ и
многіе нзъ имперскихъ городовъ пристанутъ къ нимъ“. А еще того ближе
было предположеніе, что крестьяне верхней Швабіи вступятъ въ союзъ со
швейцарцами; вѣдь примѣръ былъ уже поданъ какъ разъ въ іюлѣ 1524 года,
когда крестьяне нзъ Тургау, собравшись толпою нъ^ нѣсколько тысячъ че-
ловѣкъ, силою отстаивали евангеличество, отплативши разрушеніемъ карту-'
зіанскаго монастыря въ Иттингенѣ за удаленіе одного проповѣдника. Въ толпѣ
раздавалось уже выраженіе, что „пора ихъ уничтожить одинъ задругамъ".
Наоборотъ, совершенно свободно, повидимому, было отъ евангелическихъ
элементовъ то движеніе, на которое смотрятъ какъ на настоящее начало
'великой крестьянской войны. Когда въ іюнѣ 1524 года крестьяне въ ланд-
графствѣ Штилингенъ (близъ Шаффгаузена) возстали противъ своего вла-
дѣльца, графа фонъ Лупфенъ, дѣло зашло лишь изъ-за чрезмѣрной бар-
щины и оброковъ. Довольно извѣстна исторія, какъ тогда графиня въ
страдную пору приказала своимъ крестьянамъ собирать раковины улитокъ
для наматыванія нитокъ; давно уже во всякомъ случаѣ клокотавшее недо-
вольство дошло до насильственнаго взрыва главнымъ образомъ подъ влія-
ніемъ подобныхъ прямо-таки наглыхъ и грабительскихъ требованій крестьян-
скаго времени и рабочей силы для всевозможныхъ надобностей господскихъ. .
479
1 Поэтому стоитъ труда внимательнѣе присмотрѣться къ жалобамъ крестьянъ нзъ\
Штнлвнгена. Мы видимъ здѣсь на ряду съ произвольнымъ примѣненіемъ
права суда и расправы, рядомъ съ сильнымъ проявленіемъ алчности, при
чемъ помимо всякихъ оброковъ, вытекавшихъ изъ крѣпостного положенія,
. графъ присвоивалъ себѣ, напримѣръ, все украденное, заставлялъ крестьянъ
I свонхъ арендовать у себя землю, но, несмотря на своевременную уплату ими
і ренты, не смотря на данное имъ слово онъ не исполнялъ договора, захва-
' тилъ себѣ общественный выгонъ, запретилъ охоту и рыбную ловлю, помимо
• । всего этого перечисляется длинный рядъ такихъ личныхъ услугъ, которыя^
' отчасти очень смахиваютъ на вышеописанную исторію. Безъ малѣйшаго вни- 6
манія къ тому, что у крестьянъ есть собственное хозяйство и самыя неот-
Сложныя надобности, ихъ заставляли не только исполнять всѣ полевыя ра-
бота на графа и управляющаго замкомъ, но и возить зерно н вино, помо- е
|гать на охотѣ, спускать воду нзъ ручьевъ и рѣчекъ, чтобы выловить всю^
рыбу, н при томъ ени должны были отводить эту воду на собственныя поля, €
^а между тѣмъ ихъ самихъ лишали воды для орошенія луговъ и устройства
[мельницъ и сдавали ее рыбакамъ въ аренду, при охотѣ съ гончнмн прямой
вытаптывали нхъ поля и луга. Точно такъ же, если господамъ угодно было^
(устроить засѣку для дичи на земляхъ крестьянъ, послѣдніе не смѣли обра-^,
1 ботывать поле на разстояніи двадцати шаговъ отъ нея, не смѣли подъ стра-
хомъ ослѣпленія тревожить н ловить дичь, истреблявшую нхъ посѣвы. Мало
[того, имъ поручали уходъ за охотничьими собаками, и они должны былн^Ь
кормить ихъ,- но не смѣли мѣшать имъ душить куръ и прочую домашнюю
' птицу. Они не смѣли продавать кому угодно своихъ гусей и утокъ, а должны
были всякій разъ предложить сначала, не купятъ ли въ замкѣ. Онн должны
были снабжать замокъ строевымъ лѣсомъ и дровами п доставлять горючій ма-
теріалъ при всякомъ. приговорѣ къ сожженію на кострѣ. „Такъ, когда намъ
надо сѣять и намъ совсѣмъ неподходящее время бросать работы, намъ приказы-
ваютъ копать корни, собирать грибы, рубить можжевельникъ, щипать тернов-
никъ, чтобы господа могли сдѣлать себѣ нзъ чернослива (ВсЫеЬеп-кошровІ); за-
тѣмъ мы должны также сами нли наши жены и слуги теребить коноплю, сушить
ее и обрабатывать вплоть до кудели". А въ 20-й статьѣ нзъ 62 содержится весьма
характерная жалоба, что даже штрафъ за „простую плюху", который прежде
і^доходнлъ самое большое до 5 шиллинговъ, былъ повышенъ господскимъ судомъ^/
Мы видимъ передъ собою суровое крестьянское населеніе, которое, по
его словамъ, заслуживающимъ полнаго довѣрія, „побывало въ строгихъ
рукахъ" и, несмотря на все свое искреннее желаніе, никакъ не можетъ
уже угодить ничѣмъ не стѣсняющимся и все возрастающимъ требованіямъ,
не въ состояніи прокормить свои семьи, не можетъ найти безпристрастнаго
суда н права. И вотъ онн взялись за оружіе, ихъ было больше тысячи
480
человѣкъ, „выбрали себѣ полковниковъ, офицеровъ и фельдфебелей и всѣ
прочіе чины и сдѣлали себѣ знамя бѣлое, красное и черное". Къ ннмъ
примкнули крѣпостные аббатства св. Власія, крестьяне изъ Гегау, Клетгау
и Тургау; безплодныя попытки устроить полюбовное соглашеніе тянулись
все лѣто н осень, потому что у крестьянъ не было ни малѣйшей охоты
босикомъ и на колѣняхъ просить прощенія, и „неизвѣстно было", говоритъ
Виллингепская хроника, „на что они надѣялись, или кто имъ собирается
помогать, и они совсѣмъ одичали". Начальникъ ихъ, бывшій ландскнехтъ
Гансъ Мюллеръ фонъ Бульгенбахъ, разъѣзжавшій въ красномъ беретѣ съ
перьями и красномъ плащѣ, уже въ августѣ вступилъ въ городъ Вальдс-
гутъ въ передней Австріи, но это еще не означало, какъ прежде полагали,
что возстаніе крестьянъ превратилось въ евангелическое братство, потому
что штплингенскіе крестьяне и впослѣдствіи ни слова не говорятъ про еван-
геличество; ио это былъ первый шагъ къ соприкосновенію аграрнаго дви-
женія съ религіознымъ и къ связи между городомъ и деревней. Ибо горо-
жане Вальдсгута открыто оказывали сопротивленіе своему правительству,
которое незадолго передъ тѣмъ, чтобы показать устрашающій примѣръ,
жестоко поступило съ „еретиками" городка Кенцннгена въ Брейсгау; го-
ловы такъ н валились одна за другой, н городской писецъ былъ постав-
ленъ на колѣни на кучу золы сожженныхъ евангелій ц лютеранскихъ со-
чиненій и обезглавленъ на глазахъ своей жены и дѣтей. Несмотря на это
Вальдсгутъ крѣпко стоялъ за своего проповѣдника, пламеннаго Бальтазара
Губмайера изъ Фридберга, бывшаго прежде восторженнымъ послѣдователемъ
Экка н возбудившаго въ Регенсбургѣ избіеніе евреевъ, а потомъ съ тѣмъ же
рвеніемъ перешедшаго къ проповѣди новой вѣры. „Насколько даруетъ
налъ Господь благодать н крѣпость", писали мужественные горожане, „мы
не устрашимся ни грозныхъ словъ Рабсака *), ни угрозъ другихъ людей,
ни огня, ни меча, ни воды, нн смерти, ни діавола, нн ада". На помощь
Вальдсгуту прибыли добровольцы изъ Цюриха; „Іисусъ Христосъ, сынъ
Божій, нашъ глава н вождь", писали они своему совѣту. Впрочемъ и цю-
рихское правительство помогло возставшимъ, посовѣтовавши клетгаутскимъ
крестьянамъ, которые не хотѣли сначала присоединиться къ штилигенцамъ,
стать на сторону истиннаго слова Божія; оно склонялось къ взгляду, что дви-
женіе это все-таки въ сущности евангелическое, а католическіе кантоны
совсѣмъ не желали вооруженнаго вмѣшательства эрцгерцога по чисто полити-
ческимъ основаніямъ. Не забудемъ, что неоднократно высказывалось въ им-
періи подозрѣніе, будто верхне-германскіе города подумываютъ вступить въ
союзъ съ швейцарцами; въ декабрѣ 1524 года Дѣйствительно среди еван-
*) Четвертая книга Царствъ 18, 17—36.
Ііер.
481
гелически настроенныхъ швейцарцевъ заходила рѣчь о заключеніи союза
со Страсбургомъ. И безъ того почва на юго-западѣ Германіи издавна была
благопріятна для революціи, и, не говоря уже объ опасномъ сосѣдствѣ
Швейцаріи, въ этихъ мѣстностяхъ снова дѣятельно хлопоталъ въ то время
Ульрихъ, бывшій герцогъ вюртембергскій; онъ избралъ своимъ мѣсто-
пребываніемъ замокъ Гогентвиль (Поііепіѵѵіеі) и пытался завязать сно-
шенія то съ дворянами, то съ смертельными врагами ихъ, съ крестья-
нами, ибо ему все равно было, какъ онъ н самъ говорилъ, возвра-
тятъ ли его въ его владѣнія „дворянскіе сапогн, или мужицкіе башмаки".
Эрцгерцогъ Фердинандъ и его правители въ Иннсбрукѣ имѣли конечно
не мало причинъ опасаться „всеобщей войны" н должны были избѣгать
этого, особенно послѣ занятія Милана французами, когда все вниманіе
юнаго Габсбурга сосредоточено было на италіанскомъ театрѣ военныхъ дѣй-
ствій. „Такимъ образом'і. н произошло", говорилъ Баумгартенъ, „что въ
продолженіе шести мѣсяцевъ не было предпринято никакихъ рѣшительныхъ
мѣръ ни противъ религіозныхъ мятежниковъ Вальдсгута, нн противъ - со-
ціальной революціи крестьянъ". с
Мы не имѣемъ никакихъ достовѣрныхъ извѣстій, какого рода дѣятельность
проявилъ въ это именно время Мюнцеръ, проживая въ Клетгау. Но, насколько
эти первые случаи сопротивленія властямъ не имѣли никакой поддержки
со стороны религіознаго движенія, настолько же несомнѣнно для насъ, что,
когда миновала зима, въ теченіе которой правительства почти ничего не
предпринимали, сначала революція побѣдоносно распространилась, а затѣмъ
неразрывно соединилась съ евангелическимъ движеніемъ или „съ божескимъ
правомъ". Этотъ боевой кличъ: во имя божескаго права илн божеской
справедливости (стр. 159) настолько не новъ, что приходится .изумляться,
отчего штилингенцы н другіе крестьяне мало или даже вовсе не пользуются
въ своихъ жалобахъ этимъ давно получившимъ право гражданства призна-
комъ народныхъ возстаній, а охотнѣе ссылаются на общее право н право-
судіе пли на исконное обычное право. Не могло однако обойтись безъ
того, чтобы разрастающееся двиясеиіе не вспомнило объ этомъ цѣнномъ вспо-
могательномъ средствѣ, которое къ тому же благодаря реформаціи полу-
чило гораздо болѣе широкое вліяніе, и такимъ образомъ усилилось зна-
ченіе его и для крестьянъ. То, что прежде переходило изъ устъ въ уста
лишь въ небольшихъ кружкахъ, среди сектантовъ н бѣдняковъ и разъ
только, да и то лишь короткое время, раздалось въ толпѣ нафанатнзнро-
ванныхъ толпъ крестьянъ,—теперь это тѣмъ смѣлѣе могло выступить на
Божій свѣтъ, что уже всѣ въ Германіи говорили объ евангеліи и о хри-
стіанской свободѣ, и всѣ умѣли подтверждать эти много сулившія рѣчи
библейскими изреченіями. Уже въ январѣ 1525 года клетгаускіе крестьяне
31
482
предлагали, что онн готовы всѣмъ служить своему господину, что справед-
ливо, по-божески и по-христіански, если онъ со своей стороны дозволитъ
имъ соблюдать слово Божіе и божескую справедливость. Желанія и требо-
ванія крестьянъ и подъ этой новой оболочкой были, разумѣется, все тѣ
же, .что и прежде. Если крестьяне желали свободы проповѣди въ слухт> слона
Божія, они разумѣли понятно ту проповѣдь, вт> которой десятпны и другія
обременительныя требованія выставлялись противорѣчащпмн св. Писанію.
„Истинное евангеліе" для большинства крестьянъ, по совершенно вѣрной
характеристикѣ заклятаго врага ихъ Леонгарда фонъ Экка, заключалось въ
томъ, „что подъ божескимъ правомъ не слѣдуетъ разумѣть ничего нного,
кромѣ свободы и желанія ихъ не давать никому ничего н не имѣть ни-
какихъ обязанностей". Да и какъ могли эти бѣдные люди забыть ради
идеальнаго величія свободнаго христіанина, которымъ вполнѣ довольство-
вался Лютеръ, свои насущныя иужды и повышенное чувство тяготѣю-
щаго надъ ннми безправія! И для эпохи высокаго подт>ема религіознаго
чувства сохраняетъ свое значеніе положеніе, высказанное Шмоллеромъ, что
только десятками лѣтъ накопившееся правонарушеніе въ экономическихъ
отношеніяхъ прорываетъ въ концѣ концовъ плотину существующаго порядка;
„иныхъ причинъ великихт> соціальныхъ движеній не существуетъ". Такъ и
здѣсь, то, что Лютеръ раскрылъ своимъ современникамъ какъ драгоцѣн-
нѣйшій плодъ достигшей полной зрѣлости религіозной жизни, эта свобода
христіанина должна была сначала подвергнуться весьма мірскому истолко-
ванію, н въ. качествѣ боевого клича гнѣвныхъ крестьянскихъ армій ей
пришлось не направлять и облагораживать такъ сказать соціальную рево-
люцію, а служить ей.
Революція почувствовала какъ слѣдуетъ свою силу и слабость против-
никовъ лишь тогда, когда она распространилась по всей области верхней
Швабіи. Именно въ Алльгей она нашла населеніе, сродное по духу швей-
царцамъ; болѣе ста лѣтъ тому назадъ оно взялось уже за оружіе вслѣдствіе
недовольства своими господами (стр. 156), и городъ Меммннгенъ сдѣлался
теперь естественнымъ средоточіемъ, къ которому тянуло всѣ сборища недо-
вольныхъ, которыя образовались какъ въ горной, такъ и въ равнинной
Швабіи. Между тѣмъ еще въ 1524 году возбуждающія проповѣди Шаппе-
лера вызвали отказъ платить десятину среди крестьянъ въ окрестностяхъ
Меммиигена; а во владѣніяхъ, принадлежавшихъ монастырю въ Кемптенѣ,
обычная система гнета, которой продолжалъ держаться относительно мона-
стырскихъ крѣпостныхъ н новый аббатъ Себастіанъ, подала основательный
поводъ къ возмущенію (ср. стр. 46; 159); сначала крестьяне селъ, при-
писанныхъ къ монастырю, попытались, положимъ, предложить еще разъ свое
дѣло’ на судебное рѣшеніе Швабскому союзу, но признанный <вдждцихъ.
483
красильный подмастерье Іоргъ Шмидтъ по прозвищу Малілшъ изъ Лунбаса
(Кпорі ѵоп ГіііЬак), отца котораго, говорятъ, сгноили въ монастырской
тюрьмѣ, сумѣлъ повернуть на путь насильственной самопомощи и божеской
справедливости не только кемитенцевъ, но и подданныхъ сосѣднихъ господъ;
главное содержаніе этой божеской справедливости на собраніи въ Зонтго-
фенѣ (14 февр. 1525 г.) изложено было такъ: они не желаютъ болѣе
имѣть господъ надъ собою. Это же божеское право еще ранѣе крестьяне
въ Донауридѣ приняли за норму. Съ декабря 1524 года крестьяне изъ
Донаурида устраивали сходки по постоялымъ
он^соб^аются другомъ4; главная “квартира ихъ находи-
лась въ селѣ Вальтрингенъ къ’^йв^^гй Вибераха; отсюда они расходи-
лись по окрестностямъ, „чтобы отвѣдать другъ у друга масленичныхъ ии-
,роговъ“.ГУльрихъ Шмидтъ изъ Зульментингена, кузнецъ, „устами котораго I
видимо говорилъ Св. Духъ", былъ какъ нельзя болѣе подходящимъ для нихъ
. вожакомъ, благодаря своей находчивости и знанію св. ПисанІя; Гф февраля
1525 года^онъ во главѣ 40,00 челрв^къ^зшгвилъ присланнымъ въ Валь-
трннгеі^прсламъ Швабскаго союза,...что крестьяне вовсе не намѣреваются
бунтовать,,^а^тж§лащтъ^.лцщь^на.,основаніи божественнаго права избавиться
отъ духовнаго и матеріальнаго угнетенія. Въ теченіе десяти слѣдующихъ
диеІГ~эта бальтрпнгенская толпа увеличилась уже до 12,000 человѣкъ;
еще черезъ десять дней вокругъ ІИмндта собралось уже 30,000 вооружен-
ныхъ крестьянъ, н теперь въ отвѣтъ на предложеніе Швабскаго союза
обратиться къ камеральному суду онъ заявилъ, что единственно надежнымъ
авторитетомъ онъ признаетъ лишь божественное право; разсудить это дѣло
могутъ лишь ученые н благочестивые люди по ученію св. Писанія^Не слѣ-
дуетъ упускать изъ виду, что въ Впберахѣ въ базарные дни евангелпче-
ство крестьянамъ проповѣдывалн ученики Шаппелера. А той порой 24 фе-
враля и алльгейская толпа выработала для себя строй, въ которомъ какъ
на истинную задачу указывалось на занятія всѣхъ братьевъ святымъ еван-
геліемъ, словомъ Божіимъ и священнымъ правомъ. Такимъ образомъ отъ
чисто мѣстныхъ жалобъ и требованій отдѣльныхъ общинъ или областей дви-
женіе перешло далѣе къ установленію принципа, важность котораго пока
еще едва можно было обозрѣть; прн томъ теперь, когда крестьяне форменно
образовали „христіанскій союзъ земляковъ изъ Алльгей", они въ офиціаль-
ной грамотѣ къ эрцгерцогу Фердинанду увѣряли его въ свопхъ мирныхъ
намѣреніяхъ; къ нему онн обратились какъ къ намѣстнику императора,
какъ къ любителю справедливости, основанію, источнику и охранителю бо-
жественнаго нрава. Есть что-то трогательное въ томъ, какъ эти люди,
измученные своими мелкими тиранами и доведенные до самообороны, еще
въ самую послѣднюю минуту обращаютъ свон взоры къ императору, отъ
484
котораго низшіе классы народа привыкли ожидать помощи и избавленія.
Императоръ былъ далеко, и онъ, такъ же, какъ и юный инфантъ, дол-
женствовавшій замѣнять его, остался бы глухъ къ горю и ропоту зараженныхъ
ересью нѣмецкихъ крестьянъ.
Къ бальтрингенцамъ и алльгейцамъ присоединилась такъ называемая
пріозерная кучка, образовавшаяся главнымъ образомъ изъ жителей побе-
режья Боденскаго озера, „первыхъ храбрецовъ изъ всѣхъ швабовъ"; хотя
она выказывала весьма радикальные взгляды относительно господъ и горо-
довъ, но ей мало извѣстно было о новѣйшемъ вѣроученіи евангеликовъ о
божественномъ правѣ. Въ числѣ начальниковъ мы встрѣчаемъ дворянъ,
такъ же, какъ нѣкогда у гуситовъ; во время собранія всѣхъ трехъ отрядовъ
въ Меммингенѣ пріозерпые.^і.ц. захіотѣлн^ согласиться на^предаоженное баль-
трингенцамн рѣшеніе иа основаніи слова Божія, а пѣшипп , .суЕто
ваться съ мечомъ вт> рукахъ". Хотя алльгеіщы согласились съ ними, все-
такн 7-го марта рѣшено было шъ Меммингенѣ заключить „христіанскій
союзъ", по опредѣленію котораго рѣшительно евангелическія тенденціи та-
кихъ людей, какъ Шаппелеръ, Ульрихъ Шмидъ, и избранный въ полковые
секретари Себастіанъ Лоццеръ, скорнякъ, занимавшійся теологіей, были за-
глушены лишь на короткое время. Ибо непосредственно за этимъ на новомъ
собраніи выборныхъ смѣтрвъ крестьянъ въ Меммингенѣ составлены^ыли
знаменитыя двѣнадцать статей, въ которыхъ,, независимо отъ всякихъ мѣст-
ныхъ требованіи^ не ограничиваясь даже національностью, изложены требо-
ванія „всі.хъ крестьянъ и зависимыхъ людей на земляхъ духовныхъ и свѣт-
скихъ^ властей", и вмѣстѣ съ тѣмъ евангелическое начало поставлено прямо во
главѣ всего. Такимъ образомъ верхъ одержало направленіе, исходившее изъ
Меммингена и отъ личности Шаппелера; эти двѣнадцать статей большею
частію тождественны съ прошеніемъ меммингенскихъ крестьянъ городскому
совѣту, и потому, не приписывая дазке съ полной увѣренностью авторства одной
опредѣленной личности, во всякомъ случаѣ слѣдуетъ присоединиться къ
мнѣнію Бауманна, „что при составленіи двѣнадцати статей за спиною
крестьянъ заправлялъ дѣломъ кружокъ реформаторовъ въ Меммингенѣ". А
въ этомъ кружкѣ Шаппелеръ и Лоццеръ были безусловно выдающіеся люди, а
объ участіи ихъ вт> образованіи христіанскаго союза у насъ есть ясныя свидѣ-
тельства. Лоццеръ сверхъ того достаточно хорошо владѣлъ и словомъ и
перомъ, какъ это доказываютъ его народныя сочиненія, чтобы прослыть за
„высокоумнаго человѣка нзъ города"; хотя его соціально-политическіе взгляды
и не носятъ прямо коммунистическихъ чертъ, которыя ставили ему въ упрекъ,
тѣмъ не менѣе они привели его на сторону общины и къ рѣзкой кри-
тикѣ враждебно относившихся къ евангеличеству и дрожавшихъ за свое
достояніе богачей. Прообразомъ его былъ въ извѣстномъ смыслѣ Иванъ-Мо-
485
тыга, провозвѣщающій слово Божіе (стр. 471), а искреннимъ его желаніемъ
• было установить истинно христіанскій порядокъ съ учрежденіемъ взаимной
помощи по братской любви, „чтобы помочь бѣднымъ людямъ". Какъ швей-
царецъ Шаппелеръ сдѣлался настоящимъ проповѣдникомъ для крестьянъ
верхней Швабіи, такъ этотъ назидательный ремесленникъ какъ нельзя лучше
воплощаетъ въ себѣ ту евангелическую демократію въ городахъ, симпатіи
которой должны были оказать такую существенную поддержку крестьянамъ.
Двѣнадцать статей представляютъ, положимъ, чисто аграрную программу^!
если не обращать вниманія на ихъ библейскую аргументацію и установле-
ніе общиннаго начала. Это не значитъ, что эта религіозная окраска нѣчто
безразличное; наоборотъ, на ней именно основывается громадное вліяніе
этихъ статей, н насколько можно обозрѣть, почти безпрепятственное принятіе
нхъ даже и у самыхъ отдаленныхъ побѣговъ движенія. Этотт. языкъ, пол-
ный мощи и умѣренности, это чрезвычайно обильное выписками изъ би-
бліи изложеніе, это предложеніе съ готовностью принять во всякое время
лучшій совѣтъ, основанный на словѣ Божіемъ, — все это въ высшей сте-
пени удачно отвѣчало господствующему религіозному направленію. Упрекъ
въ мятежѣ отклоняется какъ поруганіе надъ св. Евангеліемъ, словами котораго
крестьяне желаютъ руководиться въ жизни; такъ могутъ судить лишь безбож-
ники и противники Христа. Тутъ едва можно подмѣтить слѣды той стра-
стности- которою вѣетъ отъ сочиненій Лютера; только во вступленіп воз-
званіе къ волѣ Божіей приподнимаетъ тонъ повыше. „Кто станетъ проти-
виться Его, величеству! Онъ внялъ воплю народа израильскаго и изъялъ его
отъ рукъ фараона, развѣ не можетъ Онъ и нынѣ спасти своихъ? Да, Онъ
спасетъ ихъ и вскорѣ". Въ видѣ униженной просьбы излагается желаніе, у'
чтобы община имѣла власть избирать н отрѣшать своего пастора, ибо по
словамъ писанія, къ Богу возможно приблизиться только истинною вѣрою.
Не менѣе назидательны и слѣдующія-статьи, и тѣмъ не менѣе въ нихъ за-
ключается хорошо обдуманная система весьма реальныхъ требованій; преднамѣ-
ренное сведеніе ихъ къ слову Божію въ высшей степени расширяетъ ихъ
значеніе, а никоимъ образомъ не умаляетъ его. Во второй статьѣ обѣ- /
щается взносъ десятины н впредь, съ той лишь разницей, что община сама
будетъ ее собирать н употреблять не только на содержаніе пастора, но и
на попеченіе о бѣдныхъ, а прн случаѣ н на уплату военныхъ налоговъ;
запроданныя десятнны должны .быть выкуплены. Малая десятина отмѣняется,
„ибо Господь Богъ создалъ скотъ на свободное пользованіе людей". Въ тре-
тьей статьѣ отмѣняется крѣпостное право „въ уваженіе того, что Іисусъ
Христосъ освободилъ н искупилъ насъ Своею драгоцѣнною кровію, всѣхъ
равно, отъ простого пастуха н до самыхъ высшихъ лицъ, безъ всякаго ис-
ключенія; потому, по Писанію оказывается, что мы свободны и желаемъ
486
быть свободными". Это не слѣдуетъ однако понимать такъ, будто они же-
лаютъ быть „вовсе свободными" и не имѣть никакнхъ властей, наоборотъ,
они охотно готовы повиноваться богоустановленнымъ властямъ „во всемъ, что
приличествуетъ христіанину и согласно съ христіанскимъ ученіемъ". Въ
двухъ непосредственно слѣдующихъ статьяхъ требуется свободное пользо-
ваніе водами и лѣсами, охотою, рыбною ловлею, строенымъ в дровянымъ
лѣсомъ; это—давнишнія жалобы крестьянъ на сокращеніе правъ марки и
расширеніе господскаго права охотиться, однакоже относительно правъ
господъ, пріобрѣтенныхъ покупкою, „слѣдуетъ вступить въ соглашеніе по-
’братски и по христіански." То же самое ймѣет'ъ силу н относительно лу-
говъ и пахотной земли, которые были отчуждены у общины. | Въ цѣломъ
рядѣ статей говорится о барщинѣ н оброкахъ; первую слѣдуетъ привести
опять въ тѣ границы, „въ которыхъ отбывали ее наши отцы, только со-
гласно со словомъ Божіимъ"; требовать отъ крестьянъ услугъ сверхъ вы-
говореннаго слѣдуетъ только принимая съ соображеніе собственное хозяйство
крестьянива и „за прилвчвую плату". Обременительные поборы по зало-
гамъ слѣдуетъ упорядочить, вновь тщательно провѣривши задолженность
имѣній; поборы по случаю смерти домохозяина слѣдуетъ вовсе отмѣнить,
ибо они противны „волѣ Божіей и чести", наконецъ пристрастность судей
и чрезмѣрно высокіе штрафы слѣдуетъ устранить. Мы видимъ, что не разъ
оговорка въ видѣ ссылки на евангеліе нлн указанія на братскую любовь
оставляетъ выходъ для повышенія крестьянскихъ притязаній. Такъ и послѣд-
няя статья^ не ограничивается вышеуказаннымъ предложеніемъ отказаться
отъ тѣхъ требованій, которыя окажутся противорѣчащпми св. Писанію, но
вмѣстѣ съ тѣмъ прямо указываетъ на возможность дальнѣйшихъ статей,
въ случаѣ если таковыя найдутся „воистину въ Писаніи", н окажется,
что это грѣшно противъ Бога и противъ ближняго.
Вся суть этого замѣчательнаго памятника, изложеніе котораго дѣлаетъ
честь политическому смыслу его составителей, заключается въ сущности въ
„божественномъ правѣ", какъ оно давно уже сложилось въ головахъ кре-
стьянъ. ^Отмѣна крѣпостного права, т. е., возстановленіе свободы передви-
женія, составляетъ средоточіе крестьянскихъ желаній; исполненіе его при-
вело бы къ полной эмансипаціи сельскаго населенія и, быть можетъ, имѣло бы
послѣдствіемъ свонмъ нѣкоторое участіе освободившихся общинъ въ поли-
тической жизни, по крайней мѣрѣ въ территоріяхъ. Однако были два яв-
ленія, которыя преграждали путь осуществленію аграрной программы: прежде
всего отсутствіе доброй воли со стороны большинства господъ, затѣмъ какъ
разъ эта самая евангелизація божескаго права, которая конечно сильно со-
дѣйствовала успѣхамъ революціонной пропаганды, но вмѣстѣ съ тѣмъ вслѣд-
ствіе очень уже большой растяжимости своего лозунга и вслѣдствіе стремленія
487
рѣшать вопросы строго придерживаясь св. Писанія затрудняла всякое добро-
вольное соглашеніе. Члены городского совѣта въ Меммингенѣ не безъ на-
смѣшки высказали выборнымъ крестьянамъ: „Такъ какъ Господь однажды
былъ уже въ образѣ человѣческомъ, слѣдовательно, онъ лично не придетъ
уже самъ разсудить насъ“. Положимъ, крестьяне составили тогда списокъ
компетентныхъ выразителей божественнаго права, въ числѣ которыхъ на ряду
съ многими извѣстными евангелическими проповѣдниками оказываются Лю-
теръ, Меланхтонъ, н Цвингли, тогда какъ, къ удивленію, не достаетъ имени
Шаппелера; и въ одномъ позднѣйшемъ предложеніи Швабскому союзу встрѣ-
чаются имена Лютера и Меланхтона рядомъ съ эрцгерцогомъ и курфюр-
стомъ саксонскимъ. Естественно нечего было и думать о согласіи союза, а
какъ сильно разочаровались крестьяне въ своемъ довѣріи къ Лютеру, объ
этомъ будетъ разсказано далѣе. Положимъ, они съ самаго начала пригото-
вились къ тому, что ихъ требованія будутъ отвергнуты и имъ поневолѣ
придется прибѣгнуть къ силѣ; уже при образованіи союза трехъ отрядовъ
предусмотрѣно было занятіе всѣхъ замковъ и монастырей, которые не вой-
дутъ въ составъ ихъ христіанскаго союза. Точно такъ же, и двѣнадцать
статей и содержащееся въ нихъ предложеніе добровольнаго соглашенія были
дополнены припиской къ статьямъ, которой повелѣвалось присоединяться къ
христіанскому союзу подъ страхомъ мірской опалы, и эта опала напередъ
уже грозила всѣмъ замкамъ, монастырямъ и духовнымъ владѣніямъ какъ
гнѣздилищамъ измѣны, гнета и пагубы. Опальные лишались всякаго общенія
и помощи, дворяне и клирики, поселяющіеся въ обыкновенныхъ домахъ,
могли быть принимаемы какъ братья вмѣстѣ съ ихъ движимымъ имуще-
ствомъ. Знакомъ мірской опалы служила жердь, которую вбивали передъ
домомъ упорствующаго—мѣра, которая рекомендована была еще въ рефор-
маціи императора Сигизмунда (стр. 154 ); опальный объявлялся такнмъ
образомъ внѣ суда и закона.
Крестьяне имѣли полное основаніе быть насторожѣ н не выпускать
изъ рукъ оружія. Такъ, уже лѣтомъ 1524 года иннсбрукское правленіе по-
дало совѣтъ на всякій случай „для видимости" продолжать переговоры съ
крестьянами и той порой подготовлять вооруженное вмѣшательство, а эрц-
герцогъ Фердинандъ въ декабрѣ и январѣ весьма энергично принялся по-
давлять возстаніе; по его мнѣнію, слѣдовало занять войсками подозрительныя
мѣстности, подданныхъ „ловить, вѣшать на дыбу или иными путями, граж-
данскимъ или уголовнымъ судомъ" вынуждать къ признанію, начальниковъ,
вожаковъ и прочихъ „колоть, душить и инымн мѣрами подвергать тяжкимъ
наказаніямъ безо всякаго снисхожденія". Но совсѣмъ не легко было угово-
рить господъ къ такимъ кровавымъ мѣрамъ, наоборотъ, „самая трудная
война въ этихъ дѣлахъ поднять духъ въ представителяхъ власти", писалъ
488
Леонгардъ фонъ Эккъ, представитель Баваріи при Швабскомъ союзѣ. Ибо
и въ Швабскомъ союзѣ, представлявшемъ единственную уже опору для нахо-
дившихся въ опасности южно-германскихъ господъ, далеко не всѣ голоса
склонялись къ рѣшительному н безжалостному взгляду баварскаго государ-
ственнаго человѣка. Даже суровый аугсбуржецъ, Ульрихъ Арцтъ, старшина
городскихъ представителей въ союзѣ, выразившій какъ-то желаніе собственно-
ручно содрать шкуру съ кого-нибудь изъ лютеранскихъ проповѣдниковъ,
все же по отношенію къ крестьянамъ не питалъ такой смертельной нена-
висти, какъ Эккъ. Между прочимъ революціи было весьма кстати, что на
время испуганное вниманіе ульмскихъ членовъ союза обращено было на Уль-
риха, герцога вюртембергскаго, который дѣйствительно рѣшился въ февралѣ
1525 года сдѣлать давно ожидаемую попытку завоевать опять свои вла-
дѣнія. Связи его простирались до Чехіи; тамъ за него хлопотали Гартмутъ
фонъ Кронбергъ н еще одинъ рыцарь, подозрительная личность, именно,
Іоганнъ фонъ Фуксштейнъ, который прежде, въ бытность свою членомъ
имперскаго правленія, поддерживалъ сношенія съ Зиккннгеномъ; точно такъ
же еще въ 1521 г. перешелъ на сторону изгнаннаго герцога одинъ утра-
квистскій вельможа, одинъ нзъ Вальдштейвовъ. Однако уже въ первой
половинѣ марта походъ Ульриха кончился безславно; главною виною были
его швейцарскія наемныя войска, которыя покинули герцога еще прежде,
чѣмъ дѣло дошло до серьезнаго сраженія съ весьма скромною военною
силою Швабскаго союза, отчасти потому, что имъ не выплачивали жалова-
нія, отчасти вслѣдствіе отговариванія ихъ собственныхъ правительствъ, при
чемъ тутъ не обошлось безъ вліянія австрійскихъ денегъ. Съ великимъ
трудомъ герцогъ избѣжалъ опасности быть выданнымъ пмн. На этихъ со-
бытіяхъ отразился исходъ битвы при Павіи; возвращающіеся ландскнехты
доставили потомъ, положимъ, превосходный матеріалъ для подкрѣпленія бое-
выхъ силъ союза и князей, но у многихъ изъ этихъ воякъ симпатіи къ свонмъ
бывшимъ сотоварищамъ по сословію пересилили все-такн воинскій духъ,
и они перешли на сторону крестьянъ. И какъ разъ верхняя Швабія была
однимъ изъ лучшихъ округовъ для вербовки солдатъ въ пѣхотные полки;
тысячами „пріозерные" ландскнехты и другіе испытанные солдаты примы-
кали къ рядамъ свонхъ земляковъ, и въ войскахъ союза не разъ случалось,
что цѣлые отряды переходили къ крестьянамъ, потому что не хотѣли сра-
миться противъ» „братьевъ" и „избранныхъ сыновъ Израиля". И крестьяне со
своей стороны уже въ мартѣ поговаривали о томъ, что онн соберутъ въ складчи-
ну деньги для найма искусныхъ въ военномъ дѣлѣ ландскнехтовъ; они хваста-
лись, что разослали уже гонцовъ въ Чехію, въ Миланъ, къ ландскнехтамъ
на службѣ императора, къ курфюрсту саксонскому. Понятно, что къ вели-
кому огорченію Экка члены союза заключили 25-го марта въ Ульмѣ пере-
489
мнріе съ тремя отрядами христіанскаго союза, въ продолженіе котораго
крестьяне обязывались прекратить всѣ предпріятія сообща н ввѣрить раз-
боръ возникшихъ пререканій третейскимъ судьямъ, порознь для каждой
отдѣльной власти и ея подданныхъ. Естественно, крестьяне лишились бы
такимъ образомъ всѣхъ своихъ теперешнихъ выгодъ въ качествѣ воюющей
стороны н принуждены были бы отказаться отъ основы божественнаго права;
кромѣ того, иго же имъ ручался, что господа дѣйствительно даруютъ амнистію
или признаютъ неблагопріятное для нихъ рѣшеніе Третейскихъ судей? А
они были уже наготовѣ принудить вступать въ свой союзъ села, замки»
монастыри и города; Леппгеймъ отворилъ имъ свои ворота, а на сѣверъ
отъ Дуная началось уже движеніе въ Вюртембергѣ, Рисѣ, вплоть до Фран-
коніи. Нечего и говорить, что перемиріе не соблюдалось, да и конница
Швабскаго союза то тутъ, то тамъ завязывала стычки съ незначительными
отрядами крестьянъ. Безплодны оказались попытки посредничества на собра-
ніи швабскихъ городовъ въ Меммингенѣ; въ концѣ марта Георгъ Трухзесъ
фонъ Вальдбургъ, начальникъ арміи Швабскаго союза, ' двинулся противъ
крестьянъ, и уже 4-го апрѣля многотысячная толпа лейпгеймцевъ при пер-
вомъ натискѣ союзной конницы обратилась въ бѣгство. Не было и намека
на серьезное сопротивленіе со стороны крестьянъ; избѣжавшіе рѣзни сот-
нями ‘загнаны были въ Дунай. Арцтъ утверждаетъ, что со стороны союзныхъ
войскъ' не было вовсе убитыхъ, только было искалѣчено нѣсколько лоша-
дей. Если еще къ этому прибавить тотъ фактъ, что лейпгеймская толпа
дня за два передъ тѣмъ точно такъ же разбѣжалась послѣ непродолжи-
тельнаго обстрѣливанія изъ городка Вейсенгорнъ, то нельзя оспаривать, что
крестьянскія ополченія едва ли могли хуже выдержать свою первую пробу.
Наконецъ совсѣмъ уже позорент, и смѣшонъ былъ паническій страхъ, ко-
торый объялъ того же 4 апрѣля крестьянъ изт> подъ Швабскаго Галля, когда
горожане пустили нѣсколько снарядовъ нзъ города по-надъ ихъ лагеремъ.
Между ними поднялась „возня, словно въ муравейникѣ, и гоготаніе, словно
въ стадѣ гусей"; отъ одного звука пушечныхъ выстрѣловъ они попадали
на землю, хотя ни одного изъ нихъ не задѣло, а потомъ опять поднялись,
когда пальба прекратилась, „словно жиды на Масличной горѣ", и „всѣ
пустились бѣжать, насколько силъ хватало", во главѣ съ своимъ пред-
водителемъ, Гафенстефаномъ. Какой контрастъ, если сравнить, напримѣръ,
удивительное презрѣніе къ смерти и боевой пылъ крестьянскихъ отрядовъ
гуситовъ! Очевидно, не было никакихъ задатковъ для чего-либо подобнаго
швейцарцамъ или таборитамъ у этихъ швабскихъ землепашцевъ, у которыхъ
хватало мужества только противъ безоружнаго духовенства, деревянныхъ и
каменныхъ изваяній въ церквахъ, и особенно винъ въ монастырскихъ по-
490
гребахъ. „Итакъ", смѣло могъ писать Эккъ, „мужики представили печаль-
вое зрѣлище".
Послѣ сдачи Лейпгейма и Гинцбурга Трухзесъ приказалъ обезглавить
нѣсколькихъ вожаковъ возстанія, йъ томъ числѣ и лейпгеймскаго пропо-
вѣдника Іакова Веэ, родственника Эберлнна; онъ обѣщалъ будто бы крестья-
намъ, что въ битвѣ за евангелическую вѣру ни копья, ни мечи, ни ядра
не причинятъ нмъ никакого вреда; съ благочестивымъ мужествомъ шелъ онъ
навстрѣчу смерти н стоялъ на своемъ, что онъ проповѣдывалъ не мятежъ
а слово Божіе. А той норой разсѣяніе бальтрингенскаго отряда дало Трух-
зесу благопріятный случай подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ своей побѣды быстро
вступить въ свои собственныя владѣнія, которымъ грозила сильная опас-
ность' 14-го апрѣля при Вурцахѣ онъ обратилъ въ бѣгство сильный отрядъ,
но только послѣ продолжительнаго обстрѣливанія нзъ пушекъ. Но положеніе
было такое, разсказываетъ одинъ изъ участвовавшихъ въ походѣ рыцарей,
„словно вездѣ крестьяне съ неба сыпались". На слѣдующій день подъ
Гайсбейреномъ пятнадцатитысячный отрядъ крестьянъ „одержалъ верхъ";
съ остатками разбитыхъ при Вурцахѣ соединились мужественные пріозерные
крестьяне, и, хотя послѣ нерѣшительнаго сраженія крестьяне оставили свою
позицію и двинулись къ Вейнгартену, но это они сдѣлали для того лишь, чтобы
занять еще болѣе выгодную позицію и дать время подойти со всѣхъ сторонъ под-
крѣпленіямъ; гонцы ихъ спѣшили къ Боденскому озеру, въ верхній Алльгей, въ
Гегау и Шварцвальдъ, чтобы поднять всѣхъ, „кто только въ силахъ дер-
' жать въ рукахъ дубину или жердь". Становилось ощутительно ясно, что
въ толпѣ крестьянъ было значительное число прошедшихъ военную школу
ландскнехтовъ; главныя силы вмѣстѣ съ артиллеріей занимали возвышен-
ность, а внизу по долинѣ тянулся ровъ, занятый нѣсколькими тысячами
стрѣлковъ, вооруженныхъ ружьями. Когда 17-го апрѣля началась съ обѣихъ
сторонъ перестрѣлка, Трухзесъ увидѣлъ, что болѣе благоразумно будетъ
возобновить опять начатые передъ тѣмъ переговоры; ему вовсе не же-
лательно было ожидать, когда къ крестьянамъ подойдетъ почти двѣна-
дцатнтысячный отряди алльгейцевъ и гегауцевъ, а крестьяне охотно со-
глашались на предложенныя имъ условія; крестьяне обѣщали разстро-
ить свой братскій союзъ, и каждая община порознь должна была пре-
доставить третейскому судьѣ изъ горожанъ рѣшеніе относительно своихъ,
жалобъ; онп выдали даже нѣсколько своихъ знаменъ, которыя Трухзесъ
изорвалъ. Совершенно несправедливо нѣкоторыя горячія головы нзъ враговъ
крестьянъ упрекали его въ томъ, что онъ будто бы желалъ щадить своихъ
ближайшихъ земляковъ; онъ самъ объясняетъ, что, не будь этого договора,
ему пришлось бы дня черезъ два сражаться по меньшей мѣрѣ съ 20,000 че-
ловѣкъ, „а вѣдь счастье не всегда въ нашемъ распоряженіи". Между про-
491
чимъ онъ вполнѣ вѣрно могъ говорить о счастьѣ, когда наступающіе алль-
гейцы не напали ночью на его лагерь, находившійся въ полномъ безпо-
рядкѣ, когда вообще крестьяне такъ охотно упустили изъ своихт, рукъ
свое выгодное положеніе и успокоились на вт> высшей степени сомнитель-
ной надеждѣ на полюбовное соглашеніе, ибо въ случаѣ неудачи его въ
договорѣ предусмотрѣно было законное разслѣдованіе дѣла посредникомъ,
особо на этотъ случай назначеннымъ Швабскимъ союзомъ, тогда какъ
передача занятыхъ замковъ н предварительное возвращеніе къ своимъ преж-
нимъ обязанностямъ и оброкамъ крестьяне предоставили пока на милостивое
усмотрѣніе союза и своихъ господъ. Но мы видимъ, до чего желаніе мир-
наго и хоть бы сноснаго лишь существованія перевѣшивало все прочее у
этихъ случайныхъ воиновъ, и до чего они въ большинствѣ и слышать не
хотѣли о добровольномъ удаленіи нзъ роднны ио примѣру арміи гуситскихъ
братьевъ. Но договоръ, заключенный 22-го апрѣля такъ и остался на
бумагѣ, потому что какъ разъ въ это время со всѣхъ сторонъ и даже въ
отдаленныхъ мѣстностяхъ повсюду запылали костры. Въ то время какъ въ
верхней Швабіи крестьяне собирались положить оружіе, возстаніе распро-
странилось уже въ Эльзасѣ и во Франконіи вплоть до Гессена и курфюр-
шества саксонскаго; заодно съ крестьянами возсталъ и городской проле-
таріатъ. Кровавый день Свѣтлаго Воскресенія въ Вейнсберіѣ, казалось,
былъ началомъ всенароднаго суда надъ господами:
Валерій Ансельмъ, бернскій лѣтописецъ, даетъ очень рѣзкую характе-
ристику угнетеннаго настроенія дворянства, и она какъ нельзя болѣе под-
ходитъ къ бурнымъ недѣлямъ апрѣля и мая 1525 года: „многіе, даже
самые задорные и хвастливые истребители и пожиратели крестьянъ почув-
ствовали такой ужасный страхъ передъ ними, что только и видно было,
какъ они или удирали, или умоляли, какъ хвастливые дворянчики, которые
шутя справлялись будто бы одинъ противъ десяти, теперь вдесятеромъ
пускались на утекъ завидѣвши одного крестьянина". Ибо распространенный
въ началѣ движенія взглядъ, что оно направлено вт> сущности только про-
тивъ духовной іерархіи, продержался недолго. „Пока дѣло шло только о
попахъ да монастыряхъ", говоритъ одинъ регенсбургскій 'современникъ, „всѣ
говорили: по дѣломъ, и только посмѣивались" и не меньше другихъ благородные
господа, изъ которыхъ нные показывали даже примѣръ въ проявленіи грубости
и особенно въ издѣвательствахъ надъ духовными лнцамн, похуже даже возстав-
шихъ крестьянъ. Легко понять, что прн занятіи монастырей происходили всякія
безчинства, а именно въ порядкѣ вещей считалось истребленіе образовъ;
цинизмъ грубыхъ натуръ, которыя освободились отъ чувства благоговѣнія къ
чтимой до того святынѣ, проявился во всей своей омерзительности; это еще не
самое дурное, когда въ Кицнигенѣ какой-то франконскій крестьянинъ ноль-
492
зовался какъ шаромъ для игры въ кепіи черепомъ св. Гаделогія, которому
поклонялись прежде какъ мощамъ. Историки того времени любили сравни-
вать крестьянъ съ неразумными скотами, и нерѣдко это было пожалуй
не лишено правды,, когда, напримѣръ, грубая компанія топталась по ло-
дыжки въ выпущенномъ изъ бочекъ винѣ в, охмелѣвшп, падала тутъ же,
или пробовала свон ружья и копья па монастырскомъ скотѣ. Алчность къ
добычѣ и стремленіе къ разрушенію шли рука объ руку; совсѣмъ какъ
иконоборцы въ городахъ, иные пзъ иихъ считали дѣломъ благочестія раз-
рушеніе и поруганіе „идоловъ". Однако встрѣчается немного лишь примѣ-
ровъ, когда эта озвѣрѣлость обращалась и противъ личности ненавистныхъ
поповъ, а если это и случалось, начальники въ большинствѣ случаевъ
успѣвали своевременно вмѣшаться. Конечно, жутко становилось представи-
телямъ духовенства прн приближеніи ихъ бывшихъ подчиненныхъ въ пол-
номъ вооруженіи; „одинъ топчется словно одичалый быкъ“, разсказываетъ
Фуртеръ, монахъ изъ Иррзэ, „другой воздѣваетъ руки къ небу и оретъ:
„у, У,“ третій скачетъ н пляшетъ". Тутъ все били въ дребезги до самой
мельчайшей принадлежности домашняго хозяйства; книги и грамоты рвали
въ клочки, вырывали даже свинцовые переплеты изъ рамъ; съ издѣватель-
ствомъ дудѣли мужики въ трубы разбитаго органа, а монахи въ трепетѣ
стояли передъ алтаремъ, пока покушеніе на дарохранительницу не выну-
дило ихъ унести святые дары изъ опустошенной церкви въ безопасное
мѣсто. Порой не обходилось н безъ юмористической стороны; такъ, одна
изъ монцхпнь монастыря въ Геггбахѣ, которымъ крестьяне разрѣшили по-
кинуть его, сообщаетъ: „Если бы не крайне опасное положеніе наше, ие
удивительно было бы, если бы кто изъ насъ умеръ со смѣху, посмотрѣвши
на другихъ; одна навязала себѣ двѣ косынки, другая два вуаля, иныя на-
прятали много вещей за пазуху и на спину, другія напялили на себя по три
юбки, шубу, бѣлую н сѣрую накндку; въ такомъ одѣяніи за ворота нельзя
было выйти, не то что дойти до Бибераха".
Не до смѣху, разумѣется, было прн видѣ страшнаго опустошенія цер-
ковнаго достоянія, зданій и г сокровищъ искусства, которымъ кратковре-
менное хозяйничанье мужицкаго высокомѣрія надолго оставило по себѣ
память. Это былъ грозный протестъ противъ умственной культуры, въ ко-
торой онн не имѣли доли, .когда эльзасскіе крестьяне въ Цабернѣ топта-
лись въ грудѣ разорванныхъ книгъ и рукописей, доходившей имъ до ко-
лѣнъ, и разводили костры изъ библіотеки монастыря св. Мавра (Маурсмюн-
стер'а). Такъ нѣкогда таборнты съ намѣреніемъ неистовствовали противъ
библіотекъ, а англійскіе революціонеры въ 1381 году хотѣли прекратить
всякое обученіе. Трудно различить, насколько отвѣтственность за подобныя
проявленія падаетъ на религіозный элементъ; въ сущности рѣшающимъ мо-
493
ментомъ служило все-таки вышеуказанное горькое чувство своего положенія
соціальнаго паріи. Разумѣется, при поверхностномъ взглядѣ на формы, которыя
приняла аграрная революція 1525 года, могло возникнуть впечатлѣніе ре-
лигіозной войны. Рядомъ съ постоянно повторяемымъ утвержденіемъ крестьянъ,
что они добиваются только божескаго права, евангелія, чистой пропо-
вѣди, христіанской и братской любви, то тутъ, то тамъ показываются
явные слѣды радикально-мистическихъ воззрѣній, такъ, напримѣръ, когда
нѣсколько сельскихъ вожаковъ въ Врейсгау объявили, что безпорядочное
поведеніе ихъ пьяныхъ скопищъ есть воля Божія; это-де Богъ н Духъ Святой
дѣйствуютъ черезъ народъ. Говорили, что передъ отрядовъ алльгейцевъ по
ночамъ шествовали огненные столпы, какъ передъ сынами Израилевыми въ
пустынѣ,—явленіе, которое, понятно, довольно часто можно было наблюдать
во время этихъ походовъ, сопровождавшихся всюду грабежами и пожарами.
Въ франконскомъ селеніи Эльтерсдорфѣ, въ мѣстности, которая вообще была
весьма воспріимчивой къ религіозной мечтательности, пасторъ Фогель со-
звалъ свою общину анабаптистовъ, чтобы поразить мечомъ праведности
всѣ власти, чтобы основать царство Божіе на землѣ. Но подобныя движенія
у южно-германскнхъ крестьянъ проявляются лишь въ рѣдкихъ единичныхъ
случаяхъ, между тѣмъ какъ офиціальный стиль нхъ писаній и прочихъ до-
кументовъ, исходившихъ изъ отрядовъ и отъ ихъ вожаковъ, пользуется по
большей части немногими безцвѣтными, простыми фразами. Поистинѣ нази-
дательны уже одни адресы крестьянскихъ посланій, которыя они шлютъ
„дорогимъ братьямъ во Христѣ"; бальтрннгенцы начинаютъ свое посланіе
городу Эннгену, взывая къ нему о помощи, благочестивымъ привѣтомъ: „Спа-
сеніе, благодать, миръ и крѣпкую вѣру во Христѣ". Еще елейнѣе выра-
жаются шварцвальдскіе крестьяне въ посланіяхъ, которыя предшествовали
бомбардировкѣ Фрейбурга: „Миръ н благодать отъ всемогущаго Бога черезъ
Господа нашего Іисуса Христа во вѣки вѣковъ да пребудетъ со всѣми нами",
такъ начинается второе письмо, послѣ того какъ онн въ первомъ уже увѣ-
ряли, что они обложили городъ только изъ братской любви, желая пропо-
вѣдывать простому народу слово Божіе и святое евангеліе и желая „вполнѣ
покоряться всякому начальству, свѣтскому и духовному, согласно ученію свя-
•таго евангелія". Къ этому болѣе чѣмъ смѣлому утвержденію прибавлены, ра-
зумѣется, угрожающія рѣчи; угрозой звучитъ уже н подпись подъ вторымъ
письмомъ: „Евангеліе, Евангеліе, Евангеліе!" Эти вооруженныя съ ногъ до
головы и снабженныя артиллеріей крестьянскія ополченія называютъ себя
христіанскимъ или даже священнымъ евангелическимъ отрядомъ. Также и
знамена нхъ, которыя, какъ и въ прежнія времена (стр. 156,160 и сл.), играли
значительную роль, указываютъ порою лишь признаки крестьянства: цѣпъ,
навозныя вилы, соху, мужицкій башмакъ п т. и., послѣдній красовался, на-
494
примѣръ; на знамени ротенбургскнхъ крестьянъ; но большею частью встрѣ-
чаются религіозные символы: крестъ, имя Іисуса Христа или начальныя
, буквы V. Б. М. I. Е. (ѵегЬшп Бошіпі шапеі іп сіегииш, т. е. слово Господне
пребываетъ во вѣки); года два передъ тѣмъ придворная челядь курфюрста
Фридриха начала вышивать эти буквы на рукавахъ лнвреи. Впрочемъ у вюртем-
бергскихъ крестьянъ встрѣчается образъ Богоматери, — воспоминаніе нзъ
прежнихъ возстаній. Въ особенности характерно знамя гсннебергцевъ, на
которомъ нарисованы были рядомъ съ крестомъ птица, лань, рыба и лѣсъ,
въ качествѣ настоящаго олицетворенія того, что здѣсь представляли себѣ
подъ словами божеское право и христіанская свобода. Въ духовныхъ совѣт-
никахъ и наставникахъ у крестьянъ не было вовсе недостатка; нной разъ
по прннуиденію, а довольно часто и по доброй волѣ представители низшаго
духовеиства присоединялись къ движенію, а при случаѣ бывало и такъ,
что патеръ и самъ помогалъ чужой шайкѣ опоражнивать свой винный
погребъ, а потомъ, совершенно опьянѣвши, схватывалъ знамя и призывалъ
своихъ прихожанъ къ оружію. Почти вездѣ мы видимъ вгь толпѣ духовныхъ,
которые порою оказываются даже во главѣ вооруженнаго отряда, въ званіи
„проповѣдниковъ, писарей, совѣтниковъ, предстоятелей и пр., соединеннаго
крестьянства",—пестрое общество, честные и искренніе фанатики рядомъ съ
экономически нли нравственно погибшими созданіями, „которымъ нечего уже было
кусать", вотъ они и надѣли на себя доспѣхи. Многіе нзъ этнхъ бѣдныхъ
былыхъ поповъ, викарныхъ священниковъ н случайно приглашаемыхъ отслу-
жить обѣдню знали съ дѣтства нужды крестьянъ, изъ среды которыхъ они
вышли, а голодъ и по собственному опыту, не прошло безнаказанно для высоко-
мѣрныхъ епископовъ н богатыхъ монастырей, что они смотрѣли безучастно
и даже способствовали развитію пролетаріата среди духовенства. А еванге-
лическое движеніе, съ одной стороны, поставило простого проповѣдника въ
почетное положеніе сравнительно съ прелатами н монахами, а съ другой
стороны, вслѣдствіе своей борьбы противъ десятины и другихъ поборовъ
въ пользу церкви, оно лишило духовенство прежней матеріальной основы
существованія. Вслѣдствіе этого не могло остаться безъ вліянія, что двѣна-
дцать статей прямо обезпечиваютъ пастору, котораго впредь будетъ избирать
сама община, приличное достаточное содержаніе. Ибо давнишняя ненависть
крестьянъ противъ духовенства первоначально не имѣла никакой религіозной
подкладки; если не касаться общаго нравственнаго негодовавія мірянъ противъ
безстыднаго образа жизни многихъ клириковъ, то дѣло шло въ сущности о
помѣщикахъ въ духовномъ облаченіи, о многочисленныхъ мелкихъ „церков-
ныхъ областяхъ", о земельныхъ владѣніяхъ священства н о церковномъ
хозяйствѣ съ его многочисленными пріемами выколачиванія оброковъ.
495
И какъ только могли свѣтскіе господа вообразить себѣ, что „евангели-
ческая" крестьянская революція разрушитъ монастыри и духовныя владѣнія,
а передъ пхъ замками остановится!. Статья относительно „замковъ и мона-
стырей" (стр. 487) должна была бы образумить н тѣхъ, кто не поумнѣлъ
еще прн этомъ первомъ выступленіи движенія, направленномъ противъ свѣт-
скихъ господъ. Леонгардъ фонъ Эккъ еще 15 февраля увѣрялъ своего герцога,
что предпріятіе это затѣвается съ цѣлью подавленія князей и дворянства;
когда въ мартѣ выступила бальтрннгенская толпа, въ первые же дни пять
господскихъ замковъ преданы были пламени. Одновременно съ этимъ на
сѣверъ отъ Дуная образовались разные крестьянскіе отряды, у которыхъ по-
нятіе о божескомъ правѣ носило гораздо болѣе радикальный характеръ,
чѣмъ у крестьянъ верхней Швабіи. Въ особенности легко подвижные и въ
былыя времена доступные гуситскимъ и инымъ еретическимъ вліяніямъ,
франконцы превзошли какъ своими далеко захватывающими стремленіями,
такъ и большей дикостью своей швабовъ, которые не измѣнили своей обыч-
ной осмотрительности даже въ самый разгаръ мятежа. Крестьяне изъ окрест-
ностей Ротенбурга, хорошо вооруженные и издавна упражнявшіеся въ искус-
ствѣ владѣть оружіемъ на службѣ города, собрались 21-го марта въ Орен-
бахѣ и затѣмъ подъ звуки флейтъ н барабановъ, съ дерзкими и насмѣш-
ливыми рѣчами прошли по городу; тотчасъ вся мѣстность взялась за оружіе.
Примѣръ подѣйствовалъ на сосѣдей, особенно въ Одепвальдѣ; 26-го марта
въ Верхнемъ Шипфѣ сошлось нѣсколько крестьянъ, „взялн барабанъ и
стягъ, на него онп воткнули шляпу, н въ такомъ видѣ двинулись въ
Нижній ПІщіфъ; навстрѣчу имъ вышли съ распятіемъ крестьяне Нижняго
Швпфа, н всѣ вмѣстѣ прямо направились пьянствовать въ гостиницу".
Лоренцъ Фризъ, секретарь епископа вюрцбургскаго, сообщающій вышепри-
веденное, вообще полагаетъ, что нельзя рѣшить, слѣдуетъ лн говорить
крестьянская война, нли -кабацкая война. Дѣйствительно, шннки составляли
естественныя сборныя мѣста для крестьянъ-революціонеровъ, и кабатчики до-
вольно часто, напримѣръ, во время возстанія тирольцевъ въ 1809 году,
становились во главѣ толпы, которая бражничала и совѣщалась у ннхъ.
Такъ н въ Оденвальдѣ разорившійся кабатчикъ Георгъ Мецлеръ сдѣлался
довѣреннымъ лицомъ „евангелическаго отряда", который собирался вокругъ
него начиная, съ 26-го марта. Точно такъ же н Яша Рорбахъ (Ласкіеіп
ВокгЬасіі) изъ Бёккингена, взбунтовавшій долину Неккара, былъ сидѣльцемъ
въ винной лавкѣ и 1-го апрѣля за стаканомъ вина уговорился со свонми
товарищами изъ Гейльбронна „начать жить по-христіапскн 'и образовать
отрядъ нзъ крестьянъ". Рядомъ съ этимъ совершенно одичалымъ и пропа-
щимъ человѣкомъ даже Мецлеръ много выигрываетъ, потому что ему все же
доступны еще были человѣческія побужденія. Крестьяне нзъ Оденвальда и
496
долины Неккара, соединившись въ одинъ отрядъ, нагнали ужасъ на области,
пограничныя съ вюртембергскими владѣніями; онн получили весьма цѣнное
подкрѣпленіе въ видѣ такъ называемой „черной шайки", образовавшейся
изъ ротенбуржскихъ крестьянъ н ландскнехтовъ подъ предводительствомъ ры-
царя-радикала, Флоріана Гейера изъ Гибслыптадта. Онъ по своей доброй
волѣ спустился съ высоты своего замка и вступилъ въ братство^ крестьянъ:
онъ хотѣлъ, чтобы были разрушены всѣ замки, чтобы его прежніе сотова-
рищи по сословію „имѣли не болѣе одной двери", какъ крестьяне, и хва-
стался, что онъ и братья его такъ принялись за дѣло, что всякому князю
придется поплясать передъ своей дверью, и ни одинъ изъ нихъ не въ со-
стояніи будетъ прійти на помощь другому. Разумѣется, порой и ему самому
становилось жутко среди своихъ товарищей: „Я теперь вижу", восклик-
нулъ онъ какъ-то, „что это чортово братство, а совсѣмъ не жизнь по-
евангелію". Именно изъ франконскихъ дворянъ многіе добровольно при-
стали къ революціи; одинъ „захудалый дворянинъ" несъ знамя пе-
редъ байрейтскимъ отрядомъ и требовалъ, что его звали уже не ба-
риномъ, а „крестьяниномъ Ѳомою". Да и присоединеніе Гёца (Гот-
фрида) фонъ Верлихингена вовсе не было, повидимому, только вы-
нужденнымъ, какъ онъ это старается представить; онъ выразился, что дво-
ряне подвергаются такому же угнетенію со стороны князей, какъ и крестьяне,
и одно время взялъ на себя главное командованіе рядомъ съ Георгомъ Мец-
леромъ, шайки котораго въ то время пріобрѣли уже весьма не лестную
славу. Ибо дѣло не ограничилось тѣмъ, что нѣкоторыхъ нзъ господъ при-
нуждали приносить присягу, и надменнымъ насильникамъ не достаточно было-
того, ’ что два графа Гогенлоэ присягнули исполнять двѣнадцать статей въ.
качествѣ „брата Альбрехта" и „брата Георга", что два юные графа Лё-
венштейна принуждены были принимать участіе въ походѣ крестьянъ въ.
блузѣ и съ кольями въ рукахъ. Послѣ взятія приступомъ городка Вейнсберга, *
въ которомъ засѣлъ небольшой гарнизонъ нзъ рыцарей и ландскнехтовъ, дикій
вопль крестьянъ, что всѣ всадники должны умереть, ужасающимъ образомъ
сдѣлался дѣйствительностью. Дитрихъ фонъ Вейлеръ, приказавшій стрѣлять
въ парламентеровъ этихъ презрѣнныхъ „слѣпней", вмѣстѣ съ нѣсколькими
другими былъ сброшенъ съ колокольни, а попавшіе въ плѣнъ господа и
ландскнехты, „чтобы нагнать побольше страху и ужаса знати", были про-
гнаны сквозь строй копій. Это былъ обычный родъ смертной казни у
ландскнехтовъ и потому считался особенно позорнымъ для дворянъ; у графа
Людвига Гелкфенштейва, предводителя этого небольшого отряда, былъ одинъ
музыкантъ изъ крестьянъ, который прежде потѣшалъ его своей игрой во-
время ѣды, теперь онъ сорвалъ съ графа шляпу съ перьями, надѣлъ на себя ’
и въ такомъ костюмѣ шелъ впереди его весело наигрывая вплоть До улицы
497
изъ копій, по которой долженъ былъ пройти графъ. Потомъ этотъ музы-
кантъ вымазалъ саломъ убитаго свое копье, а нѣкая Гоффманнъ, черно-
мазая, похожая иа вѣдьму, сопровождавшая эту соединенную толпу оденвальд-
цевъ и неккарцевъ, вымазала свои башмаки. И эта ужасная мерзость не была
чѣмъ-то неслыханнымъ: то же продѣлали въ 1515 г. послѣ побѣды ландскнехты
надъ однимъ павшимъ швейцарцемъ. Супруга Гельфенштейна, побочная дочь
императора Максимиліана, тщетно умоляла о пощадѣ несчастнаго, указывая на
своего двухлѣтняго ребенка; ее оттолкнули, и одинъ нзъ нихъ до крови укололъ
„маленькаго барченка". Другой изъ этихъ изверговъ считалъ превосходной
шуткой издѣваться въ одеждѣ убитаго надъ графиней, съ которой сорвали
всѣ украшенія и платье, оставивши ее въ одной юбкѣ, да н у той спороли
бархатную оборку. Ее посадили на навозныя дроги и повезли въ Гейльброннъ.
Вотъ что такое вейнсбергское кровавое Свѣтлое Воскресеніе (16-е апрѣля).
Эти оргін местн произвели тѣмъ болѣе глубокое впечатлѣніе, что во-
обще-то крестьянская война вовсе не -имѣла такого безчеловѣчнаго харак-
тера, какой ей приписываетъ большинство современныхъ ей и позднѣй-
шихъ повѣствователей. Вейнсбергская рѣзня и нѣкоторыя возмутительныя
сцены въ Тиролѣ стоятъ совершенно особнякомъ среди чрезвычайнаго множе-
ства всевозможныхъ проявленій грубости, но не жестокости. Тѣ насилія, кото-
рыя употребляли крестьяне противъ безоружныхъ господъ, становятся почти не-
замѣтными, если принять въ соображеніе обычный жестокій способъ вести войну
въ тѣ времена, и къ тому же не слѣдуетъ забывать, на какую безсердеч-
ность способны были противники крестьянъ, именно этн самые благородные
господа духовнаго и свѣтскаго званія. Надо только удивляться, что кре-
стьяне не совершили еще большихъ жестокостей; господа вскорѣ дали до-
статочное доказательство, что въ этой области они превосходятъ крестьянъ.
А пока они, „словно старыя бабы, умирали со страху", какъ выразился
Эккъ; цѣлыми десятками франконскіе дворяне вступали въ союзъ съ кре-
стьянами и обязывались принять двѣнадцать статей и уничтожить монастыри.
Не мало было и такихъ, которые принимались сами разрушать свои замки.
Счастье еще было этимъ франконскимъ господамъ, что примѣръ, поданный
крестьянамъ въ Вейнсбергѣ, не нашелъ среди нихъ послѣдователей; пред-
водитель вюртембергскихъ крестьянъ Матернъ Фейербахеръ, тоже кабатчикъ,
какъ н Мецлеръ, но честная натура, только подъ тѣмъ условіемъ согла-
сился взять на себя навязанное рму предводительство, если его отрядъ бу-
детъ сторониться отъ вейнсбергской шайки. Онъ поддерживалъ строгую дис-
циплину въ своемъ отрядѣ, и, насколько отъ него зависѣло, защищалъ
особенно благородныхъ женщинъ отъ оскорбленій и грабежа. Не всегда
ему удавалось сохранить власть надъ своими — да и кто изъ тогдашнихъ
полководцевъ могъ бы этимъ похвастаться; подобно ему, не мало было и
32
498
другихъ предводителей крестьянъ, которые употребляли искреннія и нерѣдко
успѣшныя усилія предупредить наиболѣе дикія вожделѣнія своихъ отрядовъ,
при этомъ они, какъ н любой изъ предводителей ландскнехтовъ, постоянно
находились въ опасности пройти сквозь строй копій свонхъ распущенныхъ
сотоварищей. Именно .эти проявленія человѣчности вмѣстѣ съ тѣмъ гово-
рятъ довольно ясно н о томъ, что у южно-германскихъ крестьянъ, религіозный
фанатизмъ игралъ лишь весьма незначительную роль.
Но невозможно было, чтобы революція ограничилась лишь своими перво-
начальными требованіями экономическаго улучшенія и свободы евангеличе-
ской проповѣди, послѣ того какъ она охватила половину Германіи, отъ Ло-
тарингіи па западѣ и до восточныхъ Альповъ, н когда сверхъ того город-
г—- ской радикализмъ вступилъ въ союзъ съ иею. Двѣнадцать статей эльзас-
скихъ крестьянъ вдутъ уже дальше знаменитой верхпе-швабской программы
„ въ своихъ требованіяхъ, такъ какъ въ нихъ не только выпущены смягча-
ющія оговорки, но и требуется избраніе должностныхъ лицъ общиной; они
і не признаютъ никого свонмъ княземъ, кромѣ нзлюблепнаго ими. Такнмъ
образомъ движеніе начинаетъ задаваться политическими цѣлями; можно ясно
различить, какъ въ однѣхъ мѣстностяхъ проявляется партикуляристическій,
въ другихъ, наоборотъ, общенаціональный характеръ политическихъ стре-
мленій. Въ то же время рядомъ съ желаніемъ устранить множество мелкихъ
господъ въ пользу единой сильной монархической власти, мы видимъ, что
въ многоразличныхъ видахъ и оболочкахъ всплываетъ идея о верховенствѣ
народа. Рѣшительно партикуляристической, направленной на политическое
преобразованіе въ предѣлахъ своей территоріи, революція оказывается въ
двухъ, трехъ духовныхъ областяхъ; горожане и крестьяне въ Бамбергѣ за-
явили своему епископу, что онн его одного желаютъ признавать своимъ го-
сударемъ, но всѣ помѣстья духовенства п дворянства должны быть отобраны
въ пользу страны; точно такъ же высказались и крестьянскіе вожаки, за-
сѣдавшіе въ Герренальбѣ, передъ епископомъ шпейерскимъ. Это ограни-
ченіе интересами своей родины преобладаетъ также и среди возставшихъ
крестьянъ, которые съ начала мая потрясали исконныя наслѣдственныя
владѣнія австрійскаго дома, а именно графство Тироль. Непосредственпой
связи между Швабіей и Австріей препятствовало, положимъ, то, что въ Ба-
варіи отчасти суровыя мѣры предосторожности, принятыя правительствомъ,
отчасти привязанность крестьянъ къ своему старому княжескому Дому по-
мѣшали развиться существовавшей все же среди ннхъ склонности къ рево-
люціи. Достаточно уже было одѣться въ костюмъ ландскнехта, собраться
вмѣстѣ на сосѣднемъ базарѣ, вздумать подать прошеніе двору, чтобы на-
влечь на бѣдныхъ поселянъ подозрѣніе въ революціонныхъ замыслахъ и
подвести ихъ подъ заключеніе въ острогъ и подъ пытку. Однако же, несмотря
499
на близость швабской границы, среди крестьянъ часто проявлялось искрен-
нее желаніе „не становиться въ ряды швабскихъ крестьянъ", а „положить
свои головы за своего князя"; въ Пейссенбергѣ крестьяне собрались въ
полномъ вооруженіи, чтобы дать отпоръ швабамъ, въ случаѣ если они
вздумаютъ вторгнуться, и герцоги обратились съ воззваніемъ къ своимъ
подданнымъ, чтобы они „вѣрой и правдой помогали сохранить, спасти и
оградить общее всѣмъ имъ отечество, ихъ собствеушую честь, достояніе,
женъ и дѣтей и домашній очагъ". Совсѣмъ иначе бушевали волны возста-
нія вокругъ эрцгерцога Фердинанда, который засѣлъ въ Иннсбруккѣ; еще
со времени смерти императора Максимиліана крестьяне возмущались чрез-
мѣрно суровымъ примѣненіемъ регаліи на охоту н подъ могучимъ вліяніемъ
евангелической проповѣди перешли скоро отъ истребленія ланей къ серьез-
нымъ угрозамъ всѣмъ духовнымъ и свѣтскимъ властямъ. Тогда какъ без-
жалостное преслѣдованіе проповѣдниковъ только усилило озлобленіе народа
противъ „ человѣческихъ мудрствованій", тирольцы стали еще находить неслы-
ханнымъ, чтобы „графъ Тирольскій, испанецъ по происхожденію и по всему
складу мыслей, презрительно относившійся къ нѣмцамъ и незнакомый съ ихъ
языкомъ, позволялъ себѣ такъ насильственно править, нарушая всѣ воль-
ности, и вводя испанское тираническое правленіе". Ненависть недовольныхъ
особенно обратилась противъ двухъ главныхъ совѣтниковъ молодого князя,
противт, „смердящаго еретика, жида азаріанскаго" Саламанки (см. стр.
445) и противъ контролера Фабри, а неблагоразумная жестокость пра-
вительства только еще болѣе раздражала народъ. Въ Брнксенѣ, гдѣ въ те-
ченіе трехъ недѣль казнили 47 человѣкъ, во время одной изъ такихъ каз-
ней (10 мая) , вспыхнуло возстаніе. Крестьяне освободили одного иустер-
тальца, котораго вели на смертную казнь, и въ свою очередь принялись
неистово грабить н избивать дворянъ и духовныхъ; въ монастырѣ доми-
никанокъ въ Штейнахѣ только одна монахиня случайно избѣжала смерти
отъ рукъ этихъ безчеловѣчныхъ изверговъ. Повсюду въ Тиролѣ, н па сѣверѣ
и на югѣ, клиръ, господа п правительства оказались почти безоружными про-
тивъ этого дикаго взрыва страсти; „не было нн одного священника, даже самаго
бѣднаго, который не лишился бы своего достоянія", разсказываетъ Кирхмайръ.
Въ этихъ мѣстностяхъ, гдѣ сельское населеніе пользовалось большею са-
мостоятельностью въ правовомъ отношеніи, чѣмъ въ большинствѣ остальныхъ
областей имперіи, и даже имѣло право посылать представителя въ ланд-
тагъ, пути революціи приготовили въ особенности иностранныя торговыя
компаніи своей системой грабительства и стремленія правленія къ неогра-
ниченной власти, а главнымъ образомъ введеніе римскаго права. Несмотря
на это вся наибольшая тяжесть ненависти обрушилась все таки на епи-
скоповъ и духовенство; требовали уничтоженія ихъ свѣтской власти, чтобы
500
въ основаніе новаго евангелическаго церковнаго строя положено было
общинное начало. Вожаки задумывали еще больше; наиболѣе дарови-
тымъ изъ всѣхъ нихъ былъ Михаилъ Гайсмайръ, сынъ конюха нзъ
Штерцинга, бывшій раньше секретаремъ епископа брнксенскаго. Онъ
былъ высокаго роста, съ тонкими чертами лица и умѣлъ впослѣдствіи такъ
же разыгрывать роль итальянскаго нобили, какъ теперь онъ въ роли на-
роднаго трибуна крестьянъ умѣлъ разжигать страсти толпы своимъ красно-
рѣчіемъ; въ этой головѣ копошились дѣйствительно политическія мысли,
проекты, по смѣлости своей оставлявшіе далеко за собой все, что тогда
затѣвали н замышляли нѣмецкіе радикалы. Но и въ его мышленіи и стре-
мленіи замѣчательно то, что и онъ въ сущности не выходитъ за предѣлы
Тироля н, самое большое, ближайшихъ альпійскихъ земелъ. Въ одномъ по-
сланіи мятежниковъ въ нижне-австрійскія земли говорится, положимъ, о нѣ-
мецкой націи и объ общемъ возстаніи крестьянъ, н дается поясненіе, что
они рѣшили искать себѣ другого начальства или же выбрать себѣ началь-
ство по своему произволу,- все же статьи, составленныя на съѣздѣ кре-
стьянъ въ Меравѣ, сводились къ .превращенію графства Тироль въ чисто
свѣтское и исключительно принадлежащее мѣстному князю государство, съ
равнымъ судомъ и правомъ для всѣхъ безъ различія сословій; не только
пасторы, но н всѣ члены суда должны быть избираемы общиной. Прямо
требовали введенія евангелической вѣры, не прибавляя: по ученію Лютера.
Казалось, что по мѣрѣ того, какъ близился день собранія ландтага, на-
значеннаго на іюнь въ Иннсбруккѣ, въ Тиролѣ должно произойти полити-
ческое преобразованіе заново со всеобщей секуляризаціей духовныхъ вла-
дѣній, при чемъ устраненіе сословныхъ различій и особыхъ лично присво-
енныхъ правъ безъ сомнѣнія соотвѣтствовало бы современному понятію о
государствѣ, и вмѣстѣ съ тѣмъ крестьянскому элементу предоставлена
была бы полная самостоятельность въ экономическомъ и правовомъ отноше-
ніяхъ, слѣдовательно, и рѣшительный перевѣсъ. Гайсмайръ, душа этпхъ
стремленій, не безъ ироніи назвалъ себя: •множителемъ удѣльнаго имѣнія
его княжеской свѣтлости". Кардиналъ-архіепископъ Матвѣй Зальцбургскій
сидѣлъ тогда въ осадѣ въ своей крѣпости Гогензальцбургъ, одинаково не-
навистный какъ горожанамъ своей столицы, вольности которыхъ онъ попи-
ралъ ногами, такъ и своимъ горнорабочимъ и крестьянамъ; возстаніе раз-
расталось все шире и шире, къ крестьянамъ верхней Австріи, къ дровосѣ-
камъ въ нижне-австрійскихъ горахъ Вейнберге, къ штирійскимъ горцамъ
и рабочимъ на желѣзодѣлательныхъ заводахъ. Какія надежды должны были
пробудиться, если бы эти свѣжія силы вошли въ соглашеніе не только между
собою, но и съ остальными арміями революціонеровъ! Но, тогда какъ они
только что подняли знамя возстанія, пали въ прахъ стяги крестьянъ отъ
501
Вогезовъ до лѣсовъ Тюрингія. Высшій приливъ н отливъ нѣмецкой рево-
люціи продолжались короткое время, всего нѣсколько недѣль.
„Пятьсотъ дѣтъ уже Германія не переживала такой общей неурядицы",
говорится въ одномъ письмѣ изъ Тріента отъ 29-го апрѣля; „полагаютъ,
что больше 300,000 крестьянъ составили союзъ, чтобы добиться свободы
н не признавать ннкого господиномъ, кромѣ императора". Эта мысль о де-
мократической имперіи не разъ всплываетъ на Божій свѣтъ въ самыхъ
различныхъ формахъ: въ южномъ Тиролѣ, напримѣръ, мятежники пользова-
лись для свонхъ цѣлей именемъ Карла У, и въ Герсфельдѣ одинъ изъ
плѣнныхъ признался, что „говорили, будто самъ императоръ принимаетъ
участіе въ походѣ п собирается устранить непорядки". У швабскихъ кре-
стьянъ союзная клятва гласила: „жить по евангельской истинѣ, по боже-
ской справедливости н въ братской любви и имѣть одного государя, именно,
его императорское величество короля римскаго, и никого другого"; Эрнсту,
маркграфу баденскому, подданные его заявили, что они н впредь будутъ
считать его своимъ государемъ, если онъ согласится исправлять свою долж-
ность въ качествѣ намѣстника императора н при соблюденіи двѣнадцати статей,
и нрп томъ это пояснялось тѣмъ, что подъ властью императора только и могутъ
‘быть крестьянскіе чиновники, и самъ маркграфъ будетъ тоже не больше, какъ
крестьянинъ, состоящій на службѣ новаго правительства. Мысль о великомъ
народолюбивомъ и враждебномъ господамъ императорѣ въ болѣе илн менѣе ми-
стической оправѣ уже цѣлые вѣка занимала многія головы; теперь, когда, каза-
лось, близится возможность осуществленія этнхъ грезь, исчезла оболочка таин-
ственности, н истинвымъ содержаніемъ ихъ оказалось стремленіе къ демо-
кратической республикѣ. Ибо, не говоря уже о томъ, что безспорно лишь
немногіе серьезно думали привлечь царствующаго императора къ дѣлу рево-
люціи, то тутъ, то тамъ довольно ясно пробуждалось желаніе устроить бу-
дущій государственный порядокъ по своему усмотрѣнію. Балтазаръ Губ-
майръ, проповѣднпкъ въ Вальдсгутѣ, изложилъ письменно подобные взгляды
па право самодержавнаго народа самому ставить власти и снова смѣщать
пхъ, въ случаѣ, если онѣ окажутся неумѣлыми. Да и крестьянскія арміи не
оставляли никакого сомнѣнія насчетъ того, что онѣ имѣли въ виду „сами
устроить себѣ христіанское и мирное правленіе", какъ писали вюртембержцы
городу Штуттгарту. Отрядъ оденвальдцевъ и неккарцевъ, состоявшій подъ
командой Георга Мецлера, отвѣтилъ на просьбу графовъ Гогенлоэ о тре-
тейскомъ судѣ, что они не признаютъ пного порядка ни отъ императора,
ни оть имперскихъ чиновъ, кромѣ того, что постановятъ они сами, и кпс-
сингенскіе крестьяне заявили въ прошеніи отъ 17-го апрѣля, что они же-
лаютъ считать своимъ государемъ Іисуса Христа, „но это не значитъ, будто бы
мы хотимъ обходиться безъ всякой власти, но мы желаемъ подчиняться вла-
502
стамъ, избраннымъ ио волѣ Божіей и по желанію всей общнны“. Объ из-
браніи римскаго короля швабскіе крестьяне поговаривали уже въ мартѣ.
Во всякомъ случаѣ частью швабскихъ крестьянъ не менѣе ихъ собратьевъ
во Франконіи руководила мысль о радикальномъ политическомъ переворотѣ,
при которомъ существующее государственное устройство имперіи разсыплется
въ прахъ, а именно должны исчезнуть безчисленныя среднія и іуілыя власти.
Даже въ Баваріи поднимался вопросъ, кто же создалъ перваго князя или
дворянина, и развѣ у крестьянина не тѣ же пять пальцевъ на рукѣ, какъ
и у князей и дворянъ. Но этн стремленія далеко не всегда носили чисто
политическій характеръ; сознательно пли безсознательно они соединялись съ
идеей соціальнаго равенства. Князьямъ, графамъ и рыцарямъ предстояло
сдѣлаться крестьянами, если они желали найти еще мѣсто себѣ въ новомъ
братствѣ; „подавленіе всей знати", т. е. полная нивеллировка многимъ
наблюдателямъ казалась, какъ нѣкогда въ Чехіи, такъ и теперь во время
крестьянской войны въ Германіи, послѣднею цѣлью аграрной революціи,
братства всѣхъ христіанъ, проповѣдуемаго огнемъ и мечомъ, а при случаѣ
крестьяне высказывали, что они узнали отъ высбкоученыхъ людей въ горо-
дахъ истину, засвидѣтельствованную въ евангеліи, „что пи одинъ человѣкъ,
не больше другого".
Здѣсь мы должны вернуться къ вышезатронутому (стр. 477) взаимо-
дѣйствію между городомъ и деревней, между бюргерскимъ и крестьянскимъ
радикализмомъ. Ибо, какъ, съ одной стороны, происхожденіе религіозныхъ
идей и объединяющихъ умы мыслей, усвоенныхъ крестьянами, слѣдуетъ
искать въ городахъ, такъ, съ другой стороны, склонность къ демократи-
ческому перевороту, существовавшая въ средѣ бюргеровъ, получила мо-
гучій толчокъ благодаря аграрной революціи. Мы знаемъ уже о давнишней
розни между ихъ высокостепенствами и управляемыми имн общинами; во
многихъ городахъ еще свѣжо было воспоминаніе о попыткахъ насильствен-
наго переворота (ср. стр. 164 и сл.), а съ тѣхъ поръ церковная борьба во
многихъ отношеніяхъ ослабила еще болѣе узы порядка и внушила созна-
ніе, что настроеніе народа оказываетъ нѣкоторое вліяніе на политику го-
родскихъ совѣтовъ. Въ многосложной жизни особенно большихъ городовъ
даже самые странные и отчаянные представители радикальныхъ идей могли,
по крайней мѣрѣ нѣкоторое время, распространять свои взгляды, а что у
нихъ не было недостатка въ слушателяхъ, объясняется никогда не пре-
кращавшимся недовольствомъ и страстью критиковать, которыя далеко не
ограничивались бѣднѣйшими классами, но возбуждать серьезныя опасенія могли
все-таки лишь стоявшіе за спиною политикановъ грозные кулаки толпы.
Нюрнбергъ, среди большихъ имперскихъ городовъ жившій наиболѣе на-
пряженной умственной жизнью, скрывалъ въ своихъ стѣнахъ, пожалуй, и
503
самый богатый выборъ радикальныхъ элементовъ. Мюнцеръ хвастался, что
стоило ему захотѣть, и онъ могъ бы во время своего непродолжительнаго
пребыванія тамъ сыграть „ловкую штуку" съ господами членами совѣта,
„ибо благополучные дни весьма имъ удобны, потъ ремесленниковъ сладокъ
имъ, только онъ обращается потомъ въ горькую желчь". И подобно тому,
какъ въ узкихъ, окруженныхъ стѣнами улицахъ соціальные контрасты без-
прерывно приходили въ рѣзкія столкновенія другъ съ другомъ, такъ вмѣстѣ
съ тѣмъ н всякаго рода мистическія и фантастическія стремленія находили
здѣсь самую подходящую для себя почву и самые укромные уголки. Разу-
мѣется, Мюнцеръ и два, три сродныхъ съ нимъ по духу агитатора не
могли укрыться надолго отъ зоркаго глаза городскихъ властей, но послѣд-
нимъ пришлось испытать непріятную неожиданность: учитель школы при
церкви св. Себальда, изящный и строго нравственный Гансъ Денкъ, вы-
думалъ особую религію озаренія свыше,‘которая нн мало не согласовалась
съ новымъ вѣроученіемъ, которое ввелъ городской совѣтъ. Денкъ былъ
высланъ изъ города, такъ какъ оказался „недоступнымъ, упорнымъ, за-
коснѣлымъ" для поправленія къ лучшему; та же участь постигла нѣкото-
рыхъ изъ его друзей, такъ называемыхъ „безбожныхъ живописцевъ", въ
томъ числѣ трехъ наиболѣе даровитыхъ учениковъ Альбрехта Дюрера: Бартеля
Бегама, Ганса Себальда Вегама и Георга Пенча. Они нисколько не скрывали,
что онп не придавали никакого значенія ни ученію Лютера, ни св. Писанію, ни
всему христіанскому вѣроученію вообще. Бартель Вегамъ выразился такъ,
что для него вся христологія настолько же не достовѣрна, какъ и легенда
про швабскаго герцога Эрнста, который будто бы скрывается въ нѣдрахъ
горы. Но эти „роскошные и дерзкіе" молодые люди не только вольнодум-
ничали въ религіозныхъ вопросахъ, но п во всемъ, что было свято гос-
подствующему міровоззрѣнію, они вндѣлн лишь пустяки, вздоръ; точно
такъ же они н слышать не хотѣли о какихъ-либо правахъ власти; нмъ
приписывали также коммунистическія рѣчи, что работать уже не слѣдуетъ,
а пора наконецъ начинать дѣлить.
Передъ этимъ-то именно н трепетали пхъ высокостепенства, тутъ уже
не далеко было до соглашенія между „выметателямн сундуковъ и опрастыва-
телями кошельковъ" крестьянской арміи и городской голытьбой. Когда князья
и княжескіе политики обвиняли городскія власти въ возбужденіи крестьянской
войны или въ поощреніи ея, то это было, разумѣется, гнусное искаженіе
истины, но опасность, на которую не разъ уже указывали, что значитель-
ная часть городовъ мбжетъ Аожалуй присоединиться къ крестьянамъ, во вся-
комъ случаѣ существовала, „потому что общины въ городахъ были совер-
шенно одного образа мыслей съ крестьянами", какъ полагаетъ одинъ зем-
скій писарь изъ Швабіи. Поэтому аграрное движеніе съ самаго начала
504
старалось опереться на города, и это удалось ему. Какъ штплингеицы всту-
пили въ союзъ съ Вальдсгутомъ, такъ и въ верхней Швабіи рѣшающія со-
бранія крестьянъ происходили въ Меммпнгенѣ, и при первыхъ военныхъ дви-
женіяхъ швабскіе и франконскіе города переходятъ въ руки „братьевъ1'
крестьянъ или же слѣдуютъ поданному имъ примѣру, стараясь устранить
свои мѣстныя тяготы во время великаго расчета между господами и наро-
домъ. Всюду община или, лучше сказать, масса не имущихъ старается за-
хватить въ свои руки кормило правленія. Эккъ, проницательный наблюда-
тель, выразилъ это цинически, по своей обычной манерѣ: „а между тѣмъ въ
городахъ произошелъ великій расколъ; тѣ изъ лютеранъ, которые побѣднѣе,
оправдывали крестьянъ, а тѣ, кто побогаче,—лютеране и не лютеране, все
равно,—говорили, что крестьяне не правы".
Такимъ образомъ съ марта 1525 года рядомъ съ аграрнымъ движеніемъ
словно бѣглый огонь стало распространяться и это городское движеніе: изъ
Швабіи во Франконію, въ Эльзасъ, внизъ по Рейну до Кельна; въ Вест-
фаліи поднялись Мюнстеръ и Оснабрюккъ, въ Тюрингіи Мюльгаузенъ и Эр-
фуртъ. Замѣчательно, что и католическіе города принимали участіе; точно
такъ же, какъ и среди возставшихъ крестьянъ, напримѣръ, вюртембержцы
Матерна Фейербахера, несмотря на то, что они заявили, что они за еван-
геличество, въ лагерѣ подъ Вунненштейномъ ежедневно служили мессу, а
общины архіепископства майнцскаго клялись Богомъ и всѣми святыми при
заключеніи союза съ одеивальдцами н неккарцами. Такимъ образомъ въ
цѣломъ рядѣ городовъ: въ Кёльнѣ, Майнцѣ, Мюнстерѣ, Регенсбургѣ, воз-
станіе горожанъ направлено было преимущественно противъ недостаточно
ковтролируемаго хозяйства городского совѣта, противъ косвенныхъ налоговъ
и противъ изъятія отъ налоговъ духовенства; добивались также прекраще-
нія конкуренціи духовенства въ нѣкоторыхъ отрасляхъ -промышленности,
такъ, напримѣръ, мюнстерцы отобрали у монахинь сосѣдняго монастыря ихъ
ткацкіе станки и переломали ихъ. Тутъ не оказывается никакой непосред-
ственной связи съ крестьянской революціей; такъ н франкфуртцы произ-
вели свою безкровную революцію безъ вмѣшательства приближавшихся кре-
стьянскихъ отрядовъ, но ихъ списокъ статей отъ 20-го апрѣля указываетъ
отчасти иа безспорное родство съ двѣнадцатью статьями и прежде всего
съ идеями Карльштадта, шуринъ котораго д-ръ Гергардъ Вестербургъ пзъ
Кёльна, высланный вмѣстѣ съ Карлыптадтомъ изъ Саксоніи, служилъ въ
Франкфуртѣ средоточіемъ евангелическаго братства. Другъ его, сапожникъ
Гансъ Гаммершмидтъ изъ Знгена, портной Николай Впльдъ и другіе цеховые
вожаки образовали форменный революціонный комитетъ безъ участія пред-
ставителей отъ городского совѣта, такъ какъ-де они сами совѣтъ, бурго-
мистръ, папа и императоръ вмѣстѣ, и при томъ совершенно въ стилѣ
505
крестьянскихъ революціонныхъ манифестовъ они объявили св. Писаніе
единственной законной нормой, а всѣ противорѣчащіе ему привилегіи и
статуты объявлены потерявшими законную силу въ качествѣ языческихъ и
противныхъ христіанству положеній. А забота франкфуртскихъ статей отно-
сительно строгаго наблюденія за нранами духовенства и мірянъ указываетъ
также иа вліяніе религіознаго движенія. Великое счастье для городского со-
вѣта и состоятельныхъ лицъ, что „черная шайка" Флоріана Гейера только
прошла мимо города; нѣкоторые изъ цеховъ ваявши, что онн не считаютъ
свонмъ долгомъ защищать духовныхъ и жидовъ. Здѣсь, на Рейнѣ, какъ и
во. время движеній, предшествовавшихъ крестьянской дойнѣ, мы замѣчаемъ
живучесть давнишней ненависти къ евреямъ-ростовщпкамъ; не только во
франкфуртскихъ, во и въ майнцскихъ статьяхъ требуется ограниченіе дѣя-
тельности мѣнялъ н торговцевъ евреевъ, тогда какъ крестьяне изъ Рейнгау
и Эльзаса хотѣли, чтобы ихъ вообще изгнали совсѣмъ изъ страны. И въ
южномъ Тнролѣ слышны были рѣчи, что всѣ попы—жиды; въ Тріентѣ
чернь разгромила дома канониковъ и евреевъ. Хотя и нельзя доказать
связи съ крестьянской войной, но все яіе характерно для преобладаю-
щаго направленія этихъ бурныхъ временъ, что въ Штральзундѣ, даже вт.
отдаленномъ Данцигѣ 1525 годъ принесъ полу-евангелнческое, полу-демо-
кратнческое движеніе.
Едва лн можно сомнѣваться, что въ случаѣ рѣшительной побѣды крестьян-
скихъ армій революція именно въ городахъ приняла бы коммунистическій
характеръ. Въ Мюнстерѣ' раздавался призывъ, что достаточно, если бога-
тые будуть имѣть по двѣ тысячи гульденовъ. Не мало было отчаян-
ныхъ головъ, которымъ терять было нечего, въ родѣ Верметера, того флей-
тиста и игрока на лютнѣ въ Вюрцбургѣ, который „ежедневно играть н
кутилъ, а между тѣмъ у него не было никакого наслѣдственнаго достоянія
да и ничего другого, похожаго на заработокъ отъ службы илн на сбере-
женія"; оборванцы ремесленники, старые ландскнехты, явные преступники,
которые едва ускользнули отъ висѣлицы, втирались въ ряды лучшихъ эле-
ментовъ городской демократіи н даже становились впереди ихъ, благодаря
своему умѣнью смѣло и бойко разсуждать на привлекательную тему объ
общемъ раздѣлѣ. А въ особенности характерна выдающаяся роль, которую
играли въ этой революціи женщины; какъ и въ большинствѣ случаевъ,
въ эпохи соціальныхъ переворотовъ, у ннхъ пробудились стремленія къ эман-
сипаціи самаго дурного сорта. ’Мы знакомы уже съ женщинами, которыя
на словахъ, въ печати и на дѣлѣ выступали на защиту евангелпчества;
I ’ *
еще далѣе пошли тѣ женщины, которыя во время крестьянской войны ста-
рались разжечь дикія страсти мужчинъ и даже перещеголять въ этомъ нхъ.
Въ Нёрдлингенѣ умная супруга вожака народнаго Антона Форнера хваста-
506
лась, что ей стоитъ только пальцемъ пошевелить, чтобы вызвать возстаніе;
женщины въ Виндсгеймѣ вооружались топорами и косарями, въ Ротенбургѣ—
алебардами и вилами, чтобы брать приступомъ' монастыри и поповскіе
дома, тогда какъ вч> Уффенгеймѣ нѣсколько женщинт, помогали заключить
союзъ города съ крестьянами. Наконецъ, въ Гейльброннѣ, гдѣ община при
приближеніи крестьянъ выказывала свои симпатіи къ „христіанскимъ бра-
тьямъ" къ ужасу „большихъ головъ" въ совѣтѣ, женщины подавали пер-
вый примѣръ и словомъ и дѣломъ; онѣ не допустили, чтобы городскія
ворота были заперты крестьянамъ, а одна изъ нихъ собственноручно столк-
нула съ городской стѣны одного изъ горожанъ—противника крестьянъ.
„И чего они тамъ воютъ", крикнула другая, „вѣдь никому нзъ бѣдныхъ
ничего не сдѣлаютъ, только переколютъ богатыхъ". Какъ многія изъ этнхъ
женщинъ, въ качествѣ достойныхъ товарокъ бёккингенской вѣдьмы въ пол-
номъ вооруженіи присоединились къ толпѣ оденвальдцевъ и иеккарцевъ,
такъ граждане Гейльбронна соперничали съ вейнсбергской шайкой, въ
подвигахъ которой уже не малый контингентъ изъ нихъ принималъ участіе,
нѣкоторые изъ нихъ вернулись съ окровавленными копьями и алебардами
изъ Вейисберга, и по городу стали раздаваться безчеловѣчныя рѣчи, что
должно погибнуть все, что пахнетъ шпорами, что этихъ негодяевъ надо-де
повыкидать изъ оконъ ратуши н принять ихъ внизу на сѣновальныя вилы.
Не только изъ рядовъ неимущихъ, между которыми указываютъ такихъ,
все достояніе которыхъ состояло изъ постели и полудюжины ребятъ, вы-
ходили революціонеры, а и нѣкоторые зажиточные граждане, владѣльцы
богатыхъ домовъ, съ радостью привѣтствовали вступленіе отряда Георга
Мецлера, хотя крестьяне довольно грозно поговарпвалп объ этнхъ город-
скихъ „толстопузыхъ". Революція продержалась слишкомъ мало времени,
чтобы существовавшіе зачатки коммунизма могли достичь полнаго развитія;
не столько въ офиціальныхъ манифестахъ, сколько въ нечаянно вырвав- '
шнхся словахъ проявляется открыто желаніе общаго передѣла и уравненія
имущества. Даже еще передъ лицомъ своихъ судей бамбергскій демагогъ
Гартлибъ выразилъ сожалѣніе, что ему нельзя было такъ все переустроить,
какъ указано въ двадцатой главѣ евангелія отъ Матѳея; онъ имѣлъ въ
виду прнтчу о работникахъ въ виноградникѣ, гдѣ послѣдніе оказались
первыми, и ни одинъ не получилъ больше другого.
Все, что мы узналн до сихъ поръ относительно идей и времени рево-
люціи, начиная съ чисто аграрной программы верхне-швабскихъ крестьянъ
до отдѣльныхъ проявленій чисто мѣщанскаго радикализма, — все это без-
спорно далеко уступаетъ тѣмъ поистинѣ величественнымъ проектамъ поли-
тическаго переустройства заново, которые возникли среди франконскихъ
революціонеровъ. Положимъ, если исключить Мюнцера съ его теократиче-
507
сеймъ бредомъ, въ кругу ихъ выступаютъ наиболѣе дикія явленія этого дви-
женія; но при этомъ Франконія представляетъ интересное зрѣлище широко
задуманной попытки создать при посредствѣ этихъ разнузданныхъ силъ бу-
дущность германской имперіи, образъ которой, понятно, могъ показаться
страшнымъ пугаломъ всѣмъ властямъ XVI вѣка. Здѣсь союзъ между горо-
домъ и деревней былъ особенно тѣсенъ; прежде всего такіе важные города,
какъ Ротепбургъ и Вюрцбургъ на ряду съ Гейльбронномъ и многими мелкими
городами составляли опорные политическіе и стратегическіе пункты кре-
стьянскихъ армій, которыя во все увеличивавшихся массахъ стекались съ
разныхъ сторонъ къ Вюрцбургу. 7-го мая вблизи Вюрцбюрга располо-
жились лагеремъ: евангелическое воинство подъ предводительствомъ Гёца и
Георга Мецлера и франконское войско, первоначальное ядро котораго
образовала толпа крестьянъ съ береговъ Таубера, и къ которому присоеди-
нился со своимъ отрядомъ (черной шапкой) п Флоріанъ Гейеръ; далѣе на
сѣверъ въ окрестностяхъ Киссингена грозила такъ называемая бпльдгаузен-
ская кучка. Евангелическое воинство, или соединенный отрядъ оденвальд-
цевъ и неккарцевъ, вмѣсто того чтобы двинуться на Франкфуртъ, предпочло
принять участіе въ предпріятіи противъ Вюрцбурга; здѣсь мятежные горожане
подъ предводительствомъ Ганса Берметера, знаменитаго художника Тилля Ри-
меншнейдера и другихъ радикаловъ поджидали поддержки свонхъ „христіан-
скихъ братьевъ'*, чтобы окончательно разогнать гарнизонъ епископа, засѣвшій
въ укрѣпленномъ Фрауенбергѣ. Оденвальдцы, именно въ это время принудили
намѣствика курфюрста майнцскаго, епископа страсбургскаго Вильгельма, не
только принять отъ имени всей епархіи архіепископа двѣнадцать статей, но и
согласиться на тяжелое обложеніе налогами духовенства, распустить всѣ мона-
стыри и запретить ношеніе всякаго духовнаго облаченія. Вильгельмъ, графъ
геннебергскій, одинъ изъ первыхъ вассаловъ вюрцбургскаго архіепископа, враж-
дебно относившійся до снхъ поръ къ лютеранамъ, быстро занялъ нѣсколько
тысячъ гульденовъ у своего сюзерена и затѣмъ вмѣсто Вюрцбурга отпра-
вился къ новымъ своимъ братьямъ оденвальдцамъ; онъ скоро пріучился
грабить монастыри, такъ же, какъ онъ не менѣе проворно покинулъ опять
дѣло крестьянъ, когда оно стало клониться къ упадку. Въ противополож-
ность ст, вюрцбуржцами имперскій городъ Ротенбургъ нѣкоторое время
упорно не соглашался еще заключить форменный союзъ съ крестьянами; хотя
н здѣсь почва была отлично подготовлена для революціи благодаря пребыванію
Карльштадта н возбуждающимъ ' проповѣдямъ доктора Іоганна Дейшлипа,
слѣпого монаха изъ ордена босоногихъ, Ганса Шмидта -и разныхъ вдохно-
венныхъ мірянъ, хотя и здѣсь нашелся подъ рукой весьма ловкій народный
трибунъ въ лицѣ швабскаго дворянина Стефана фонъ Менцпнгена, лич-
ности, довольно подозрительной, но, несмотря на побѣду общины надъ совѣ-
508.
томъ, несмотря па сцены иконоборства п бабьи волненія, все же -.имуще-
ственныя отношенія н города и отдѣльныхъ гражданъ, основанныя большею
частью на владѣніи землями-окрестныхъ крестьянъ, представляли серьезное
препятствіе къ братанію съ крестьянами, преодолѣть которое удалось
лишь 15-го мая подъ давленіемъ военнаго преобладанія франконскихъ
крестьянскихъ отрядовъ и послѣ серьезнаго убѣжденія крестьянскаго депу-
тата Флоріана Гейера.
Въ то время вожаки крестьянъ дѣлали уже попытки не только ввести
- болѣе строгую дисциплину въ своихъ войскахъ, но и смягчить двѣнадцать
статей заявленіемъ въ томъ смыслѣ, что разъ навсегда отмѣняются только
' крѣпостное право, малая десятина н поборы въ случаѣ смерти домохозяина,
а въ прочемъ должны быть пока соблюдаемы всѣ прежнія права и обязанности,
лишь предварительно нѣсколько ограниченныя. Разумѣется, послѣ всего
происшедшаго легче было на бумагѣ, чѣмъ въ дѣйствительности, вер-
нуть опять подданныхъ къ повиновенію начальству и къ несенію только
что сброшенныхъ барщннъ и оброковъ; составителямъ этой деклараціи угро-
жали смертью, да и болѣе строгій военный порядокъ, именно, привиле-
гированное положеніе начальниковъ, лишь съ трудомъ удавалось отстаивать
противъ крайнихъ демократовъ, которые не допускали никакихъ вообще
особыхъ совѣщаній безъ вѣдѣнія всей громады, такъ какъ-де между бра-
тьями все должно дѣлаться по братски и какъ между равными. Какъ ни ста-
рались растолковать начальники въ лагерѣ подъ Вюрцбургомъ, что есте-
ственное тѣло ие можетъ быть безъ головы, и что „невозможно сохранить
никакого общественнаго братскаго строя безъ правительства", это не помо-
гало; столь же мало помогали и назначенія наказаній, какъ и висѣлицы,-
воздвигнутыя въ городѣ, ибо крестьяне „вѣчно пьянствовали, безчинство-
вали на словахъ и на дѣлѣ, послѣ обѣда, а порой, если выпьютъ, такъ
п до обѣда не признавали ничьихъ распоряженій; иа висѣлицу не обра-
щали никакого вниманія, а говорили, что они будутъ на ней вѣшать мо-
наховъ, поповъ и ихъ прихвостней". У горожанъ, которые до сихъ поръ
относились къ нимъ сочувственно, становилось все жутче и жутче на душѣ,
когда ихъ союзники открыто стали поговаривать: „Такъ какъ опи теперь
другъ другу братья, то было бы справедливо, чтобы у всѣхъ было по-
ровну, и чтобы богатые подѣлились съ бѣдными, а особенно т-ѣ изъ йнхъ,
которые пріобрѣли свое имѣніе торговлею или ннымъ какимъ путемъ отъ
бѣдныхъ людей". И въ нѣкоторыхъ офиціальныхъ грамотахъ франконскихъ
крестьянъ попадаются по меньшей мѣрѣ ясные слѣды аграрнаго соціализма;
такъ, въ одномъ распоряженіи по арміи благороднымъ, которые пожелаютъ
вступить въ христіанское братство, приказывается разрушить свои замки,
не держать боевого коня съ прислугою и признать равноправность съ бюр-
509
герамн и крестьянами. Еще далѣе идетъ постановленіе бнльдгаузенскаго от-
ряда: „Всякій дворянинъ обязанъ не ѣздить впредь на конѣ, а идти пѣш-
комъ н въ пищѣ и во всемъ прочемъ быть наравнѣ съ остальными;
дома свон строить и жить въ нихъ они должны такъ же, какъ и
другіе люди въ городахъ и селахъ", говорится тамъ; рядомъ съ этимъ раз-
рѣшается присоединиться и евреямъ, только во всякомъ случаѣ надо слѣ-
дить, чтобы никто нзъ ннхъ не утаивалъ чего-лнбо нзъ своего имущества.-
Мы должны постоянно имѣть въ виду эти все болѣе н болѣе выражаю-
щіяся настроенія вооруженныхъ массъ, чтобы не впасть въ заблужденіе
подъ впечатлѣніемъ видимой умѣренности того проекта общественнаго устрой-
ства,, который занимаетъ во всякомъ случаѣ самое значительное мѣсто среди
различныхъ предложеній крестьянскихъ вожаковъ. Въ то время среди оглу-
шающаго вихря событій и разгара страстей два человѣка сумѣли настолько
не потерять головы, что могли серьезно работать надъ „евангелической,
божеской реформаціей" имперіи. Оба онн побывали на службѣ у господъ:
Пендель Гнплеръ въ_качествѣ секретаря графовъ Гогенлоэ и потомъ пфальц-
скаго земскаго секретаря, Фридрихъ Вейгантъ, въ качествѣ завѣдующаго
винными погребами курфюрста майнцскаго втПіильтенбергѣ; что они обла-
дали способностью мыслить политически, превышавшею обычный уровень
вожаковъ революціи, доказываетъ намъ цѣлый рядъ записокъ, въ которыхъ
оии принимаютъ въ соображеніе рядомъ съ общимъ преобразованіемъ всѣхъ
юридическихъ и экономическихъ отношеній и установленіе общей связи
между всѣми крестьянскими арміями, тактику, какой слѣдуетъ дер~-
жаться относительно свѣтскихъ и духовныхъ князей, положеніе относительно
императора. Одно время Вейгантъ думалъ упорядочить внутренніе вопросы
ирн посредствѣ имперскаго правленія, къ которому въ виду этого слѣдовало
присоединить по двѣнадцати представителей отъ дворянства, городовъ и
крестьянъ и семь евангелическихъ наставниковъ. Оба онн взвѣшиваютъ
возможность вознаградить свѣтскихъ господъ за отмѣну пошлинъ и обро-
ковъ изъ имѣній духовенства; съ другой стороны Вейгантъ предлагаетъ сначала
принудить, на основаніп двѣнадцати статей, всѣхъ духовныхъ владѣльцевъ,
какъ это было, напримѣръ, съ архіепископомъ майпцскнмъ (стр. 507), „войти
въ общій союзъ п единеніе съ горожанами и крестьянами", а императору
написать, что все движеніе направлено лишь къ двумъ цѣлямъ, давнишнимъ
желаніямъ императорской власти: осуществленію христіанской реформаціи
и покорности имперскихъ князей. Онъ полагаетъ, что князья, дворяне и
имперскіе города послѣдуютъ примѣру духовенства, а тѣ князья, которые
вздумаютъ опять нарушить союзъ, будутъ перебиты своими собственными
подданными. Сохранилось его посланіе, въ которомъ онъ взываетъ къ дво-
рянству и горожанамъ, такъ какъ онн „сохранили еще достаточно христіанской
510
любви и вѣрности и уразумѣли требованія св. Писанія", чтобы оии всту-
пили въ союзъ противъ кпязей. Къ сожалѣнію, намъ неизвѣстна подробно
дѣятельность и составъ канцеляріи крестьянскихъ войскъ, которая перенесена
была въ Гейльброннъ; затѣвавшійся конгрессъ, на который должны были
> прислать своихъ представителей и Верхняя Швабія, Эльзасъ, Рейнскія области,
разстроился уже вслѣдствіе неблагопріятнаго крестьянамъ оборота воеиныхч.
событій, такъ же, какъ и ландтагъ, назначенный на 1-е іюня въ Швейн-
фуртѣ начальниками н совѣтниками франконской арміи, пришелся на такое
время, когда приглашенные князья, дворяне и города не нашлн уже нужнымъ
нлн умѣстнымъ вступать въ переговоры съ сильно тѣснимыми мятежниками.
Ибо всѣ эти шаги дальновидныхъ вожаковъ крестьянъ направлены были
къ тому, чтобы заручиться поддержкой не-крестьянскихъ элементовъ, глав-
нымъ образомъ дворянства п горожанъ, это видно какъ изъ деклараціи
I двѣнадцати статей, такъ и позднѣйшихъ проектовъ Гиплера и Вейганта.
Вышеупомянутый вполнѣ разработанный проектъ устройства имперіи,
который у нѣкоторыхъ изъ новѣйшихъ судей заслужилъ похвалы какъ
геніальное произведеніе государственной мудрости, представляетъ, положимъ,
. какъ это доказываетъ Гегель, не болѣе какъ измѣненпую редакцію такъ
' называемой реформаціи императора Фридриха III, разобранной выше (стр. 476);
о происхожденіи послѣдней еще ничего достовѣрнаго не извѣстно, а по-
тому мы можемъ предварительно допустить, что Вейгантъ н Гиплеръ вос-
пользовались этой подходящей для нпхъ программой и снабдили ее нѣко-
торыми измѣненіями и дополненіями, а частью упростили ее. Умѣренность
въ рѣчи и ловкость, съ которою припрятаны послѣдніе выводы изъ выстав-
ленныхъ положеній, напоминаютъ двѣнадцать статей; наоборотъ, здѣсь нѣть
почти совсѣмъ того назидательнаго и библейскаго тона, а на мѣсто чисто
аграрныхъ стремленій неожиданно выступаютъ демократическіе взгляды на
государственное устройство, которые направлены па все цѣлое и идутъ
। гораздо далѣе экономической свободы, которой добивались крестьяне, и на
ряду съ полнымъ равенствомъ передъ закономъ требуютъ также н полити-
I ческаго_единства новой германской имперіи. Она должна прежде всего
перестадъ-бычъ-^Д^вяпіенной римской имперіей нѣмецкой націи" въ преж-
немъ смыслѣ слова, ибо весь проектъ основанъ па секТ^нзаціОргобныхъ
владѣній, избытками которыхъ н должны покрываться расходы „на_ср^рр-
жаніе нужіііющйхся-людеіЦи на общественно^^ . Священ-
нпки, избираемые обіцпной,—только они одни и останутся изо всего негібчисли-
маго множества прежняго духовенства,—получаютъ прпличнре_содержаіііе, но
устраняются отъ всякой политической и Судебной дѣятельности. Реформа
свѣтскихъ князей и господъ имѣетъ цѣлью, ^чтобы~ош~И®_обременяли
слишкомъ бѣдныхъ людей свыше христіанской свободы"; сословныя различія
511
вовсе не уничтожаются, такъ, напримѣръ, замѣщеніе должностей въ судахъ
указываетъ на четвероякое дѣленіе въ имперіи: кням, графы и господа,
рыцари н кнехты, города и коммуны, но, прежде всего, требуется_одинаковое
право~й~одцдаковт,ііі судъ для всѣхъ, а затѣмъ всѣ безъ исключенія князья
и благородные должны получать „приличное ихъ происхожденію" содержа-
ніе, и „за это они обязаны вѣрою и правдою печься о Священной римской
имперіи", т. е. они должны въ будущемъ быть уже но самодержавными
чинами, а ^иновникамн^нмперіи. Ибо всѣ союзы князей, господъ и сословій,
а равно и всѣ верховныя права и угегаліи прежнихъ имперскихъ чиновъ
отмѣняются, и остается одна только „императорская охрава и миръ". За-
тѣмъ довольно ясно выражена обязанность князей н благородныхъ вести
себя „по-божески, по-христіански, по-братски и честно"* никого не угне-
тать несправедливо, „блюсти слово Божіе н право". Вмѣсто безчисленныхъ
чекановъ монеты должна быть введена одна имперская монетная система
съ двадцатью нлн двадцать однимъ монетнымъ дворомъ; на одной сторонѣ
долженъ чеканиться имперскій орелъ, на другой гербъ монетнаго двора. Точно
такъ же упорядочивается единообразіе мѣръ и вѣса. Таможни, пошлины, <
всякіе прямые н косвенные налоги отмѣняются, поскольку они не необходимы <
для общей пользы; только императору, на основаніи 22-й главы евангелія отъ
Матѳея, должно разъ въ десять лѣтъ давать дань. Суды, по устраненіи
всѣхъ до сихъ поръ существующихъ правъ, учреждаются на основаніи
божественнаго н естественнаго права такимъ образомъ: подъ вѣдѣніемъ
//общендперскаго камеральнаго суда находнтся^іетыре придворныхъ суда,
каждому изъ нихъ подчинено по^/четыре земскихъ суда, этимъ, далѣе^.
^также”еще но "четыре волі,ныхъ~судщ которьіе~ігкцаюі^7 низшими судами,
городскнмніГсел’ьскнмнТ-'н~такймъ образомъ создается правильный рядъ
инстанцій; всюду проведенъ составъ изъ шестнадцати членовъ, который, '
какъ выше указано, раздѣленъ_по сословіямъ, при чемъ-вьщшія судебныя
должности предоставляются дворянству. Докторовъ римскаго права допу-
скается терпѣть лишь при имперскихъ университетахъ, но никоимъ обра-
зомъ не въ составѣ судовъ. О преобразованіи всѣхъ сословій и общинъ „по
божественному и естественному праву согласно съ христіанской свободой"
была рѣчь уже выше (стр. 475); характерно здѣсь для редакторовъ-вожа-
ковъ крестьянъ прибавленіе насчетъ того, что всѣ земельные налоги могутъ )
быть выкуплены единовременнымъ взносомъ двадцатикратной суммы годо- >
вого налога.
При всей видимости сохраненія прежнихъ сословныхъ различій нельзя
не замѣтить демократической и соціалистической черты этого проекта. Какъ
и въ двѣнадцати статьяхъ, такъ н тутъ принципъ божественнаго нлн есте-
ственнаго права, христіанской свободы даетъ самый широкій просторъ
512
дальнѣйшему развитію, а какъ мятежники понимали будущую имперію, мы
видѣли уже не мало примѣровъ. И все же идеи этихъ южно-германскихъ
демагоговъ слѣдуетъ назвать еще умѣренными, если сопоставить съ нвми
мечты о будущемъ, которыя носилйсь^въ"головахъ такихъ людей, какъ
Гайсмайръ или, въ особенности, Мюнцеръ. Проектъ земельнаго устройства,
составленный Гайсмайромъ и помѣченный январемъ 1526 г., дѣлаетъ край-
ніе выводы строго аграрнаго соціализма; нигдѣ основное положеніе о „пол-
номъ равенствѣ" не проводится съ такой безпощадностью, какъ въ требо-
ваніи этого тирольскаго демагога; должны пасть стѣны всѣхъ замковъ и
городовъ, „не должно быть впредь никакихъ городовъ, а только села“,
чтобы ннкто не считалъ себя выше или лучше другихъ. Естественно, по-
добное равенство можно поддержать только тѣмъ, что сильное правитель-
ство возьметъ у народа въ свои руки управленіе всѣмв общественными
дѣлами, за исключеніемъ обычныхъ судебныхъ разбирательствъ, и, напри-
мѣръ, возьметъ въ государственное управленіе не толь'ко горное и горно-
заводское дѣло, но также н всю торговлю и промышленность вообще. Въ
мѣстопребываніе правительства переносится также н университетъ, посвя-
щенный исключительно изученію библіи, онъ же доставляетъ духовныхъ
членовъ правительства. Характерно запрещеніе торговаго сословія, „чтобы
никто не пятналъ себя грѣхомъ лихоимства"; слѣдуетъ поднять, наоборотъ,
скотоводство, земледѣліе и винодѣліе путемъ осушенія болотъ н другихъ
меліоративныхъ мѣръ сельскаго хозяйства. Какъ уже въ гейльброннскомъ
проектѣ, такъ и здѣсь, несмотря на постоянныя ссылки на истинную про-
повѣдь-слова Божія, истинною ареною дѣятельности государства будущаго
оказываются мірскіе интересы, а здѣсь въ частности экономическіе, кото-
рые будутъ примирены по ученію Библіи. Эта евангелическая крестьянская
^республика напоминаетъ отдѣльными чертами своими, народными судами и
государственными монополіями, фантазіи. Сэнъ-Жюста н Вабёфа, во намъ
нѣтъ надобности забѣгать такъ далеко впередъ, въ слѣдующіе вѣка; доста-
точно вспомнить лишь соціалистическія и коммунистическія нден въ лите-
ратурѣ эпохи Возрожденія. „Утопія" Томаса Мора дѣлаетъ земледѣліе обя-
зательнымъ для всѣхъ, допускаетъ лишь вполнѣ необходимыя отрасли ремеслъ,
устраняетъ всю внутреннюю торговлю, а необходимымъ обмѣномъ товаровъ
съ другими землями завѣдуеть государство. И самъ Эразмъ считалъ общ-
ность имуществъ по меньшей мѣрѣ постулатомъ истиннаго христіанства
(ср. стр. 243- н сл.). Это воззрѣніе вовсе было ие ново, наоборотъ, оно
весьма обычно уже у отцовъ Церкви, а у гуманистовъ сливались здѣсь,
какъ и во многихъ другихъ пунктахъ, христіанскія в платоновскія идеи.
Разумѣется, революціонеры 1525 г. были весьма далеки отъ нден плато-
513
невскаго государства; у нихъ, какъ и во времена гуситовъ, коммунисти-
ческіе идеалы носятъ библейскій или мистическій оттѣнокъ.
Еще сильнѣе, чѣмъ до сихъ поръ, навязывается воспоминаніе о чеш-
скомъ радикализмѣ XV вѣка, когда мы обратимъ вниманіе на движеніе въ
средней Германіи, вождь котораго Томасъ Мюнцеръ въ самомъ дѣлѣ вы-
зываетъ на сравненіе съ своеобразными проявленіями таборнтства. Полагали,
что в въ южно-германскомъ движеніи можно признать вліяніе мюльгаузен-
скаго пророка, а особенно старались свести къ нему замѣчательное зажи-
гательное посланіе, обращенное „къ собранію всего крестьянства верхне-
нѣмецкаго народа н многихъ прочихъ мѣстъ", составители котораго назы-
ваютъ себя „благомыслящими собратіямн нзъ верхней Германіи". Не можетъ
быть и рѣчи объ авторствѣ Мюнцера, но здѣсь, конечно, вѣетъ инымъ ду-
хомъ, чѣмъ въ остальныхъ выраженіяхъ южно-германскихъ вожаковъ крестьянъ.
Явное стремленіе отбить у крестьянъ всякую охоту къ миру и добро-
вольному соглашенію не довольствуется въ высшей степени дѣйствитель-
нымъ пріемомъ расписыванія безжалостности в неисправимости господъ, во
приводитъ и къ открытой проповѣди самодержавія народа; полное право
его на это подтверждается не только изреченіями „божественныхъ юри-
стовъ", во в примѣрами изъ исторіи, особенно римской республики и „основан-
ной тремя простыми мужиками" Швейцарской конфедераціи. Нигдѣ не выра-
жена съ такой страстной силой глубоко затаенная ненависть бѣдняковъ къ
этимъ „господамъ, которые только н знаютъ, что рыскать да тыкать другъ
друга на турнирахъ, играть и пировать, в опиваться хуже пса, изрыгаю-
щаго блевотину свою"; нигдѣ громче не выражается съ такой страшной силой
озлобленіе противъ князей и господъ, какъ въ этомъ изліяніи человѣка, видимо
получившаго гуманнстическоео бразованіе: онъ, напр., предлагаетъ крестьянамъ
ввести у себя военный строй съ центуріонами н „принцами" (ргіпсірек).
Наслѣдственная монархія прямо отвергается, хотя нзъ общаго правила и
встрѣчаются среди князей единичныя исключенія, какъ, напримѣръ, Фрид-
рихъ саксонскій н Филиппъ баденскій; „земство илн община" естественно
имѣетъ власть низложить избраннаго князя, если онъ окажется вреднымъ.
„Низвергать съ престола этнхъ Моавовъ, Атаговъ, Ахавовъ, Фаларисовъ илн
Нероновъ значитъ творить дѣло, весьма угодное Ногу. Писаніе называетъ
ихъ не слугами Вожінмн, а змѣями, драконами н волками. Смѣлѣе, быть
можетъ, жалобы изъ глубины души жнецопъ дошли до слуха Господа Сава-
оѳа, м вопль работающихъ Онъ милостиво услышалъ, и пришелъ день за-
кланія этнхъ упитанныхъ скотовъ, которые тѣшнли свое сердце, роскоше-
ствовали, вндя нищету простого народа; см. посл. ап. Іакова, главу пятую".
Это звучитъ уже довольно таборнтски; но чисто теократическимъ ха-
рактеромъ нѣмецкая революція отличается только въ Тюрингіи и Саксоніи.
’* зз
514
Здѣсь уже годами волненія въ городахъ подготовляли аграрное движеніе;
мы знаемъ объ уличныхъ безпорядкахъ противъ духовенства въ Эрфуртѣ
н Готѣ, о коммунистическихъ волненіяхъ въ Лангевзальцѣ, а особенно о
дѣятельности такихъ лидъ, какъ Пфейфферъ и Мюнцеръ въ Мюльгаузенѣ, гдѣ
окрестныхъ крестьянъ только угрозами и насильственными мѣрами можно
было заставить примкнуть къ движенію. Когда Мюнцеръ и Пфейфферъ велѣли
носить передъ собою красное распятіе и обнаженный мечъ, это имѣло
ужасный символическій смыслъ; послѣ многократныхъ уличныхъ безпоряд-
ковъ н иконоборства въ мартѣ 1525 года имъ удалось свергнуть прежній
городской совѣтъ и устроить при посредствѣ новаго правленія, состоявшаго
большею частью нзъ „голытьбы и проходимцевъ", коммунистическое царство
Божіе на землѣ, какъ оно восплось уже въ воображеніи мечтателей-хиліастовъ
эпохи гуситовъ, а впослѣдствіи должно было стать ужасной дѣйствительностью
въ Мюнстерѣ среди анабаптистовъ. Рыцарь нѣмецкаго ордена меченосцевъ
Іоганнъ Лауэ, ежедневно пріобщавшійся, подобно многимъ ревностнымъ
гуситамъ, объявилъ, что все имущество должно быть общимъ, что кпязья
развратники, грабители и живодеры. Самъ Мюнцеръ точно такъ же говорилъ
проповѣди „противъ идоловъ въ домахъ и сундукахъ", противъ драгоцѣн-
ныхъ украшеній, издѣлій изъ серебра и противъ употребленія монеты, во
излюбленной темой его проповѣдей была священная война, истребленіе всѣхъ
безбожниковъ; такъ, въ своемъ’ пресловутомъ посланіи къ горнорабочимъ
Мансфельда онъ требуетъ: „Не давайте пощады нзъ жалости, если бы Исавъ
даже н сталъ говорить сладкія рѣчи. Не взирайте на скорбь безбожныхъ.
Они будутъ васъ упрашивать, хныкать, плакать, какъ дѣти. Не давайте
пощады, какъ это повелѣно было Богомъ Моисею (Второзаконіе, гл. 7).
Памѣ, вамъ было такое же откровеніе.—Куйте, куйте, куйте, пока горитъ
огонь. Пусть мечъ вашъ не остываетъ отъ теплой крови, бейте молотомъ
по наковальнѣ Ннмврода, опрокиньте башню его на землю.—Богъ вамъ ука- ’
зываетъ путь, слѣдуйте за Нимъ". Словно мѣрные удары молота падаютъ эти
короткія фразы, притупляя всякое чувство человѣчности; сохранились извѣ-
стія, что послѣ проповѣдей Мюнцера хоры юношей н дѣвушекъ запѣвали
обѣтованіе Іеговы сыновьямъ Іуды: „Завтра вы выступите въ походъ, и
Господь будетъ съ вамв". Этотъ пророкъ, мечтавшій стать вторымъ Мои-
сеемъ илв Гедеономъ, любилъ устраивать смотры вооруженныхъ братьевъ
в въ открытомъ полѣ говорить нмъ проповѣди прямо съ коня; съ длин-
ными бородами н „солеными" (сосредоточенными) лицами окружали его его
вѣрные. Онн выступили въ походъ 26-го апрѣля 1525 г. „съ бѣлымъ зна-
менемъ, на которомъ изображена была радуга".
Но Мюнцеръ былъ не такой человѣкъ, чтобы управлять этими буйными
элементами, которые онъ такъ мастерски сумѣлъ разнуздать; какъ уже самое
515
выступленіе мюльгаузенцевъ вызвалъ ие онъ, а энергичный Пфейфферъ,
такъ н въ походѣ уменьшилось вліяніе Мюнцера на разнузданную толпу,
противъ излишествъ которой .онъ тщетно пытался порою бороться. Но н
здѣсь, въ средней Германіи, отсутствіе единства въ руководствѣ дѣйствіями
не помѣшало быстрому распространенію революціи. Въ Фульдѣ, монастыр-
скомъ городѣ,—гдѣ мятежники принудили коадъютора Іоганна фонъ Генне-
берга не именоваться виредь „КнІіЬапіег" (дерущій шкуру съ воловъ), а
„княземъ бухенскимъ" н принять двѣнадцать статей,—въ области Герс-
фельда, въ сосѣднихъ графствахъ, въ Гессенѣ, въ Брауншвейгѣ, въ герцог-
ствѣ и въ курфюршествѣ Саксоніи,—всюду разгоралось пламя возстанія;
28-го апрѣля 5,000 крестьянъ вступили въ Эрфуртъ, послѣ того какъ го-
родской совѣтъ купилъ безопасность горожанъ и нхъ достоянія, предоста-
вивши на разграбленіе церкви и церковные дома. Казалось, предстояло
„избавленіе всего міра", какъ писалъ альштедскій сборщикъ податей (бег
БсЬоззег ии Аівѣедѣ), „задумано и начато это дѣло такъ, что нн одинъ
князь, графъ, дворянинъ или иной кто нзъ уважаемыхъ людей, которые
обладали властью на землѣ, не можетъ устоять противъ нихъ, всѣхъ долой".
Кто желалъ снискать милость у этихъ воинствъ, тотъ долженъ былъ стоять
передъ этнми христіанскими братьямп на ногахъ, „на одной н той же
землѣ". Нужно прочесть письма, которыя Мюнцеръ отправилъ графамъ манс-
фельдскимъ, Альбрехту н Эрнсту, даже еще 12-го мая; тутъ рядомъ съ
ветхозавѣтными оборотами встрѣчается провозглашеніе верховной власти
народа, „ибо Богъ даровалъ власть общинѣ". Графу Эрнсту, католику,
онъ грозитъ уничтоженіемъ, если онъ не подчинится немедленно; „берегись,
ты, жалкая снѣдь червей, кто сдѣлалъ тебя княземъ надъ народомъ, ко-
торый Богъ искупилъ безцѣнною кровью Своею?" Онн ждутъ отвѣта сегодня
же, илн во имя Господа воинствъ нагрянутъ на него. „Итакъ я иду на
тебя, Томасъ Мюнцеръ, вооруженный мечомъ Гедеона". Онъ увѣщевалъ
эрфуртцевъ, чтобы они шли съ нимъ заодно. „Поднялась вся Германія,
Франція в Италія", говорится въ одномъ нзъ его писемъ.
Если бы этимъ громкимъ словамъ соотвѣтствовала прочная связь между
далеко разбросанными войсками крестьянъ, тогда, по всей вѣроятности, нѣ-
мецкая аристократія, в князья в ве квязья, принуждева была бы такъ или
иначе вступить въ переговоры о мирѣ съ революціей. Ибо и среди князей
и господъ не было прочнаго единства въ рѣшеніяхъ и мѣропріятіяхъ, и
кромѣ того нѣкоторые изъ нихъ были хотя и временно связаны своимн
договорами съ мятежниками. Такъ, не говоря уже о множествѣ мелкихъ
дворянъ и монастырей, которые подчинились крестьянамъ, не только кур-
фюрстъ майнцскій, епвскопъ шпейерскій, франконскіе епископы, нѣмецкій
516
орденъ въ Мергентгеймѣ, но и Людвигъ, курфюрстъ пфальцскій (8-го мая),
в маркграфъ баденскій Филиппъ (22-го мая), а впослѣдствіи н маркграфъ
Эрнстъ вступили на путь соглашенія съ крестьянами, между тѣмъ какъ
лукавый Казнмнръ бранденбургскій до тѣхъ поръ обнадеживалъ свонмъ
вступленіемъ въ братство франконскіе отряды, пока не выяснилось, что пе-
ревѣсъ княжескаго оружія обезпеченъ. Но больше всего крестьяне возла-
гали свон надежды на Фридриха, курфюрста саксонскаго, какъ „отца всѣхъ
евангеликовъ"; прежде всего тутъ внушало довѣріе его отношеніе къ Лю-
теру, да, пожалуй, и молва объ его кротости распространилась уже за
границы его владѣній. Со времени безпорядковъ въ Форхгеймѣ (стр. 478)
не прекращался слухъ, что курфюрстъ саксонскій благосклонно относится
къ предпріятію крестьянъ; даже вышеуказанный (стр. 513) дикій памфлетъ
„верхне-нѣмецкихъ братьевъ" почтительно ставитъ его особнякомъ отъ князей
какъ истинно христіанскаго князя, и даже въ день его смерти алыптедскій
сборщикъ податей писалъ, что крестьяне хотѣли пощадить только его одного изъ
всѣхъ князей, если бы онъ согласился устранить жалобы и принять нхъ статьи.
И мудрый Фридрихъ, всегда считавшій жестокость противъ бѣдныхъ людей вѣр-
нымъ признакомъ дурного характера, остался вѣренъ своей человѣчности даже
н среди разбушевавшагося мятежа. Можно думать какъ угодно о частой нерѣ-
шительности его какъ правителя: все-таки этотъ старый князь, увѣщевавшій
къ снисходительности передъ лицомъ революціи не изъ жалкаго страха, а
изъ сознанія тяжкой вины со стороны правителей, представляетъ почтенное
и трогательное явленіе. Со свойственнымъ ему, граничащимъ съ фатализ-
момъ спокойствіемъ онъ говорилъ о возможности побѣды мятежниковъ:
„если такъ угодно Богу, то кончится тѣмъ, что простой народъ возьметъ
власть въ свон руки; а не будетъ на то Господней воли, в если это. пред-
принято ие во славу Его, то это скоро измѣнится". Судьба пощадила его
и не дала ему видѣть событій, которыя нарушили бы его мысли о покор-
ности воли Божіей п мирѣ, заслонявшія всю „неистовую бурю" буше-
вавшую вокругъ его. смертнаго одра. Онъ просилъ'еще прощенія у сво-
ихъ слугъ: „Мы, князья, всячески обременяемъ бѣдныхъ людей, а это не
годится". Въ послѣдній часъ онъ, всю жизнь противившійся практическому
проведенію въ жизнь реформаціи, которую онъ оборонялъ, пріобщился подъ
обоими видами. Когда 5-го мая онъ скончался въ Лохау, революція при-
ближалась къ своему апогею. Во Франціи, въ Нидерландахъ, въ Италіи
говорили уже объ угрожающемъ нашествіи крестьянъ; ходилъ слухъ, что
онн намѣрены преслѣдовать поповъ до самаго Рима. Возбужденная фан-
тазія рисована себѣ уже раскаты революціи изъ самыхъ дальнихъ странъ
востока п запада; болтали о великомъ аграрномъ движеніи въ Испаніи и
517
сообщали достовѣрныя свѣдѣнія, „что въ Турціи крестьяне точно такъ же
возстали противъ тамошнихъ дворянъ и противъ всѣхъ властей".
Среди всей этой смуты взглядъ нашъ невольно ищетъ фигуру Лютера.
Невозможно вѣдь, чтобы Лютеръ, на котораго народъ смотрѣлъ съ обожа-
ніемъ, отказалъ ему въ своей помощи въ такіе дни тяжкой нужды. Мы ви-
дѣли, какъ крестьяне смотрѣли на него какъ на избраннаго проповѣдника
божественнаго права, какъ враги новаго ученія взваливали иа него вину
въ этой ужасной катастрофѣ. И Лютеръ въ самомъ дѣлѣ возвысилъ свой
голосъ такъ грозно, какъ никогда, нн до того, ни послѣ того. Его ..не по-
кинуло его прежнее мужество, н нѣкоторые противники совершенно неспра-
ведливо старались заклеймить его будто бы двусмысленное поведеніе во
время крестьянской войны, тогда какъ онъ, наоборотъ, согласво,_еще^анѣе.
высказаннному имъ убѣжденію сначала выяснилъ обѣимъ сторонамъ нхъ
неправды, а. потомъ .со всей силой своей страсти обратился противъ по-
бѣдоносно шествующей революціи. Но это была все-таки печальная роль для
величайшаго изъ сыновъ тогдашней Германіи: служить глашатаемъ в про-
"лагатолЖ^утьГдля реакціи, которая по безчеловѣчности, своей, лв. имѣетъ
себѣ подобныхъ. Вся искренность и неустрашимость его не могутъ загладить
тотоГчТГЖ^овсѣмъ не понялъ сущности движенія н вовсе не сознавалъ
своего собственнаго участія въ этомъ возбужденіи народныхъ массъ.
Уже его „Увѣщаніе къ соблюденію мира, по поводу двѣнадцати статей
крестьянъ въ Швабіи" довольно ясно показало, что онъ совсѣмъ не го-
дится въ миротворцы. Съ неопровержимой ясностью здѣсь наложено, что
ни господа, ни крестьяне не—истинные христіане, в что нн съ той, ни
съ другой стороны нечего ожидать полной справедливости. Лютеръ прежде
всего старается убѣдить крестьянъ въ томъ, до какой степени содержаніе
большей части нхъ жалобъ и ихъ насильственные пріемы находятся въ во-
піющемъ противорѣчіи съ евангеліемъ, которое не рхрдитъ съ ихъ языка.
(„Оставьте вы въ покоѣ имя христіанина в не дѣлайте изъ него покрова
для своихъ позорныхъ предпріятій, свидѣтельствующихъ объ отсутствіи въ
васъ терпѣнія, миролюбія, христіанства; этого я не потерплю и не допущу
съ вашей стороны. Итакъ ваше прозвище и званіе должны быть и бу-
дутъ такія: вы люди, которые борются потому, что не желаютъ да н не
должны терпѣть несправедливости’в зла, какъ этого требуетъ природа".
Этимъ онъ какъ разъ коснулся сути дѣла, но, какъ онъ не желаетъ допу-
стить, чтобы крестьяне ссылались на библію, такъ же и ему со своей
стороны не слѣдовало бы притягивать евангелія для оправданія и даже для
доказательства необходимости крѣпостного права. Нельзя же было разрѣ-
518
шить великаго кризиса заявленіемъ, что в тѣ и другіе,—и тираны и шайки
простонародья,—враги Божіи, да йотомъ еще требовать только, чтобы враж-
дующіе сдѣлали другъ другу нѣкоторыя взаимныя уступки. И съ тѣмъ
полнымъ равнодушіемъ ко всякому правовому и экономическому гнету, кото-
раго Лютеръ требуетъ отъ христіанина, вовсе вѣдь не согласуются его соб-
ственныя рѣзкія выходки противъ невыносимаго своеволія и безсовѣстнаго
хозяйничанья властей. Когда онъ всенародно вьісказываетъ..князьямъ, .что не
кі>естьяне.„а„.самл.^Бо.кь.,возстадъ_п]).о.тиіі.Ъ-Нихт., н что нельзя,^нежелательно и
не должно бодѣе_ тердѣть^идъ. ненстовства,_ когда онъ на основаніи небес-
ныхъ знаменій н чудесъ на землѣ провозвѣщаетъ приближеніе страшнаго суда
надъ господами н, какъ несомнѣннымъ тиранамъ, указываетъ имъ на уроки
исторіи, „что рѣдко тираны умираютъ своею смертью, а обыкновенно
ихъ либо задушатъ, либо зарѣжутъ", то это вполнѣ соотвѣтствовало его
прежнимъ предостереженіямъ. Рѣзкое противорѣчіе между намѣреніемъ н
выраженіемъ, за которое Лютеръ справедливо попрекалъ евангелическое во-
инство, онъ могъ бы найти и въ своихъ собственныхъ сочиненіяхъ противъ
революціи. Естественно „Увѣщаніе" это не нашло себѣ отзвука среди
бури, и во время своей поѣздки въ Гарцъ и по Тюрингіи Лютеръ дол-
женъ былъ пережить тяжкое испытаніе, убѣдившись, что онъ утратилъ
власть своего слова надъ возбужденною толпою поселянъ. „Глубоко затаено
въ душѣ нашей желаніе, чтобы люди благоволили къ намъ", жаловался онъ
вскорѣ послѣ того въ одной проповѣди. Но тѣмъ тверже слагалось въ немъ
убѣжденіе, что никогда ничего хорошаго отъ мятежа быть не можетъ, что
крестьяне не что ввое, какъ закоснѣлыя орудія сатаны, н что страшный
судъ „прн дверяхъ уже". Подъ вліяніемъ такого настроенія создалось его
ужасное произведеніе: „Противъ убійственныхъ и разбойничьихъ шаекъ кре-
стьянъ"; никогда еще искорененіе противниковъ, которыхъ онъ клеймитъ
кличками: „злодѣевъ, достойныхъ геенны" н „членовъ сатаны", не проповѣ- '
дывалось съ большей безжалостностью, никогда положеніе, что цѣль оправды-
ваетъ средства, не высказывалось беззастѣнчивѣе. Ибо вопросъ, на чьей сто- |
ронѣ правда, рѣшился довольно быстро у Лютера, когда крестьяне, вмѣсто /
того, чтобы исправиться, і?е выпустили оружія изъ рукъ н воспользовались I
временнымъ затруднительнымъ положеніемъ господъ, чтобы повысить свои/
требованія до полной свободы н равенства. Реформаторъ увидѣлъ, что са-|
мому существованію божественнаго установленія на землѣ,—государства угро-
жаетъ опасность, а вслѣдствіе этого задѣто и необходимое основаніе его
собственнаго дѣла.. Во вмя нарушеннаго права и во имя злоупотребляемаго
ныхъ собакъ. „ ПоэтомХ'ЖР- долженъ рубить,
явно, всякій, кто только можетъ, и помнить, что мятежнвкъ^,,,эли==езм0е
519
ядовитое, самое..вредное, самое сатанинское—существо^. Слѣдовательно,
власти „съ спокойной совѣстью должны рубить, пока, рукв ие. опѵ.с.тят.с,я_о.п>
усталостиГ"Теперь настали такія стравныя_вр.емева. что князь можетъ стяжать
111 " МП»»!* ф * I/
царствіе небесное пролітемъ кр<ши еще; скорѣе,.
Кто "падетъ на сторонѣ князей, тотъ умретъ блаженной кончиной мученика;
ктсГжё'поіЖВЙЙ^ВГТфойівай'“стороны, попгдаетт,. во власть діавола**. .
Въ этой неистовой проповѣди „меча и ярости" пропадаютъ тѣ немногія
предложенія, въ которыхъ говорится, что слѣдуетъ послѣдній разъ попы-
таться мирно уладить дѣло, или что надо освободить невольныхъ участни-
ковъ возстанія. И мы имѣемъ здѣсь дѣло не съ минутной вспышкой страсти;
Лютеръ, всю жизнь относившійся презрительно и несочувственво къ крестья-
намъ (ср. стр. 256), и впослѣдствіи остался вѣренъ своимъ словамъ и не-
устанно повторялъ, что мятежниковъ надо безъ жалости душить, а низшія
сословія вообще держать по возможности въ строгости. Д>ду ндщл удары,,и
чернью надо.управ.'іять насиліемъ**—вотъ къ чему сводилось его мнѣніе; да онъ
еще н впослѣдствіи выражалъ прямо-таки сожалѣніе, что съ упрямыми слугамп
нельзя уже, по примѣру патріарховъ, поступать, какъ „ст, рабамн или про-
чимъ скотомъ**. А саксонскаго рыцаря Эйнзиделя, у котораго явились угры-
зенія совѣсти при мысли, что онъ обременяетъ своихъ крестьянъ барщиной,
Люгеръ, Меланхтонъ и Спалатинъ въ одинъ голосъ убѣждали прогнать отъ
себя такія глупыя мысли; противъ искушеній этого рода Спалатинъ посовѣ-
товалъ ему „взять въ руки любимый утѣшительный псаломъ“. А Меланхтонъ
еще во время крестьянской войны составилъ для курфюрста пфальцекаго
опроверженіе двѣнадцати статей, въ которомъ въ неслыханной до сихъ поръ
мѣрѣ развивалось ученіе о неограниченныхъ правахъ государственной власти
и о безусловномъ долгѣ повиновенія со стороны подданныхъ. Власть, по его
взгляду, можетъ требовать сколько ей угодно податей и не обязана
давать никакого отчета въ употребленіи нхъ. Она можетъ отбирать въ казну
также и общинное владѣніе. Наконецъ, въ отправленіи правосудія она
имѣетъ полную свободу назначать наказанія совершенно по произволу. Ме-
лаихтонъ находитъ, что крѣпостное право еще черезчуръ мягко для „та-
кого дикаго, невоспитаннаго народа, какъ нѣмцы**, и совѣтуетъ прибѣгать
къ болѣе строгимъ мѣрамъ именно прн уголовныхъ дѣлахъ. Это послѣднее
желаніе скоро исполнилось даже сверхъ мѣры; но реформація Лютера по-
рвала теперь связь съ значительною частью своего собственнаго прошлаго,
и, какъ она рѣшительно отвергла всякое смѣшеніе ея евангелія съ „плот-
скимп“ мыслями простого народа н всякую связь своей судьбы съ дѣломъ
революціи, такъ и ей пришлось кутить это свое спасеніе нзъ неизбѣжной
катастрофы безспорно цѣною огромной потери симпатій къ себѣ. Масса
униженныхъ, бѣдныхъ н удрученныхъ отвернулась отъ великаго сына народа,
520
сердце котораго истекало кровью при видѣ ея религіозной осиротѣлости, ио
на всѣ несовершенства и на всѣ неправды „свѣтской имперіи“ онъ смотрѣлъ
лишь какъ на вполнѣ заслуженное божеское наказаніе. Лютеръ и самъ думалъ
ослабить упреки въ безжалостности, которые тотчасъ же посыпались на него,
указаніемъ на то, что онъ совѣтовалъ властямъ ио окончаніи войны оказать
милость виновнымъ и невиннымъ. Но, несмотря на это, несмотря на его рѣз-
кія нападки на господъ, на этихъ кровожадныхъ и безстыдныхъ звѣрей,
волковъ, свиней, медвѣдей н львовъ, все-такн эта борьба реформатора про-
тивъ революціи производитъ въ высшей степени безотрадное впечатлѣніе.
Право не было никакой надобности въ подобныхъ поощреніяхъ, чтобы
побудить князей в господъ къ энергичному подавленію возстанія. Какъ
только они опомнились отъ первоначальнаго чувства ужаса и безпомощности,
имъ удалось довольно быстро при помощи совсѣмъ незначительныхъ боевыхъ
силъ нанести цѣлый рядъ рѣшительныхъ пораженій разбросаннымъ н плохо
дисциплинированнымъ отрядамъ мятежниковъ. Первый знакъ рѣшительнаго
поворота далъ испытанный вождь войскьЛІвабскаго союза, Георгъ Трухзесъ;
послѣ упорнаго боя 12гго^дая,,.рръ. разбилъ наголову вюртембергскихъ
крестьянъ между Бёблингеномъ и ЗиндельфингеномъТ'Городъ Вейнсбергъ н
пять прилежащихъ селъ со всѣмъ запасомъ домашняго' скарба и скота были
сожжены дотла, нѣсколько участниковъ въ кровавой рѣзнѣ на Пасхѣ были
прикованы къ деревьямъ н зажарены на медленномъ огнѣ. Одновременно
(15-го мая) былъ „разбитъ. Томасъ Мюнцеръ съ 8000 арміей .подъ .стѣнами
городка .фрднкенгаузена, почти не оказавши сопротивленія болѣе слабому
численностью, Но хорошо вооруженному войску, которое собрали ландграфъ
Филиппъ, Георгъ саксонскій, Генрихъ брауншвейгскій и Альбрехтъ мавсфельд-
скій. Ни къ чему не привели старанія Мюнцера воодушевить свой отрядъ,
укрывшійся за укрѣпленнымъ обозомъ, къ презрѣнію смерти, какое прояв-
ляли нѣкогда гуситы; когда ядра посыпались въ нхъ ряды, н когда по-
неслась на нихъ конница, эти толпы, привыкшія брать приступомъ только
монастыри, обратились въ бѣгство. Тысячами пали они подъ ударами пре-
слѣдующихъ; въ Франкенгаузенѣ было „вырѣзано все мужское населеніе,
какое оказалось", сообщаетъ ландграфъ; Самъ пророкъ былъ извлеченъ изъ
своего убѣжища, подвергнутъ пыткѣ н, быть можетъ, подъ вліяніемъ страха
и мученій, а можетъ быть, в внутренно потрясенный исходомъ битвы какъ
судомъ Божіимъ, отрекся отъ всего былого содержанія своей бурной жнзнн
какъ отъ чудовищнаго заблужденія. И, чтобы умереть истиннымъ н прими-
реннымъ сыномъ вселенской католической церкви, онъ пріобщился подъ од-
нимъ видомъ; это была большая уступка со стороны тогдашней варварской
уголовной юстиціи, что она удовольствовалась отсѣченіемъ головы такой вы-
дающейся жертвы своей; но послѣднія минуты Мюнцера впдимо показали,
521
что это былъ окончательно сломленный человѣкъ. Мюльгаузеиъ долженъ
былъ отдаться подъ защиту Іоганна, курфюрста саксонскаго, герцога Георга
и • ландграфа и, помимо тяжелой контрибуціи, долженъ былъ выдать свою
артиллерію, боевые запасы и всю городскую казну да сверхъ того выно-
сить издѣвательства сосѣдив-хъ дворянъ. Ибо господа не хуже крестьянъ
умѣли грабить и жечь; „вы, что, вее еще сторонники Мартина Лютера?"
крикнулъ шарфенштейнскій фогтъ бѣднымъ жителямъ Ленгефельда, „мы васъ,
лютеранскихъ каналій, проучимъ теперь"; послѣ этого онъ ограбилъ нхъ
церковь и зажегъ село.
—-Какъ передъ тѣмъ катились волны возстанія, такъ теперь съ ужаса-
Іющимъ однообразіемъ разливался изъ области въ область потокъ мести кня-
зей; это грубое поколѣніе не удовольствовалось неизбѣжнымъ ужасомъ,
который наводитъ всякая война, оно еще цѣлые мѣсяцы послѣ побѣды тѣ-
шилось тѣмъ, что тогда называлось отправленіемъ правосудія. Совсѣмъ въ
духѣ крестоваго похода предпринялъ строго католическій герцогъ лотаринг-
скій Антонъ свой походъ противъ эльзасскихъ „лютеранъ"; установлены
были паломничества о благополучномъ всходѣ предпріятія, н душа одного
изъ предводителей, убитаго крестьянами, по сообщенію одного тогдашняго
писателя, вознеслась на небо, „въ среду мучениковъ н вонновъ-страсто-
терпцевъ, которые положили свою жизнь и достояніе за вѣру Господа
нашего Іисуса Христа". Когда удалось запереть крестьянское войско
Въ Цабернѣ, князья в дворяне собрались на благодарственное служеніе въ
лагерную часовню, украшенную святыми иконами. Когда въ селѣ Лупфштейнѣ
было уввчтожево войско, прешедшее на выручку Цаберва, когда гру-
- бая солдатчина самымъ возмутительнымъ образомъ надругалась надъ жен-
щинами в дѣтьми, осажденные сдались, во при выходѣ нзъ города 17-го мая
безоружные крестьяне перебиты были сопровождавшими ихъ ландскнехтами,
и рѣзня, дѣйствительно напоминающая подвиги прежнихъ крестоносцевъ,
распространилась н на населеніе города; въ городскихъ воротахъ убитые
лежали другъ на другѣ кучами, такъ что „лишь съ трудомъ" можно было
переѣхать черезъ нихъ. Одно извѣстіе говоритъ о восемнадцати тысячахъ
безъ малаго, которыхъ похоронили, бросая въ такъ называемую н понынѣ
„могилу еретиковъ", но число убитыхъ было больше. Затѣмъ произошло
еще (21 мая) упорное сраженіе подъ ІПвервёйлеромъ, и здѣсь крестьяне
тысячами покрыли поле битвы.
” Вездѣ стали поговаривать о томъ, что слѣдуетъ наказать городъ Страс-
бургъ за его соучастіе въ революціи. А между тѣмъ имѣло безусловно
важное значеніе, что ни одинъ нзъ большихъ имперскихъ городовъ не от-
ворилъ свовхъ воротъ крестьянамъ. Такъ, иапр., городской совѣтъ Нюрн-
берга проявилъ въ особенности не мало ловкости, сохранивши свое независимое
522
положеніе, несмотря на существовавшее въ городѣ броженіе в на опасную бли-
зость франконскихъ революціонныхъ отрядовъ. Поставленные между требо-
ваніями Швабскаго союза, которому онн выставили свой контингентъ, предло-
женіями крестьянъ н въ высшей степени подозрительной дружбой маркграфа
Казимира, этн мудрые политики сумѣли благополучно пробраться, и, если
однажды онн заявили союзу, что „рынокъ н нужда" заставили ихъ раз-
рѣшить крестьянамъ дѣлать закупки въ городѣ, они все же муже-
ственно устояли передъ соблазномъ, когда крестьяне предложили имъ со-
обща двинуться противъ давнишняго врага нхъ, маркграфа. „Надменные,
величественные и гордые, словно имъ весь міръ принадлежалъ", покинули
тогда посланцы крестьянъ нюрнбергскую ратушу; ну, теперь, рѣшили они,
не должно быть во всей странѣ ни одного дома, который былъ бы лучше
крестьянской избы. Но той порой имъ пришлось поплатиться за неумѣлую
политику, которая удерживала н напрасно расходовала лучшія силы рево-
люціи подъ Вюрцбургомъ. Небольшой гарнизонъ Маріевберга, защитою ко-
тораго руководилъ мужественный управляющій дворомъ епископа Себастіанъ
фонъ Ротенганъ, энергично отражалъ различные приступы; „чудно в жутко
было смотрѣть", когда во мракѣ ночи вспыхивали въ замкѣ пушечные
выстрѣлы, в когда всякаго рода огненные снаряды, смоляные круги
ц кувшины съ горящей сѣрой летѣли иа голову штурмующихъ. Везъ вся-
каго состраданія гарнизонъ оставлялъ тяжело раненыхъ, которые не въ си-
лахъ были выбраться изъ рвовъ, „ползать кругомъ н стонать, пока они не
умирали". Такимъ образомъ побѣдоносныя войска Швабскаго союза имѣли
время соединиться съ военными силами Пфальца н Трира, которыя привелъ
курфюрстъ Людвигъ послѣ легкой побѣды надъ отрядами крестьянъ, сто-
явшими въ Врухзалѣ. Въ числѣ болѣе 10,000 соединенныя арміи 2-го іюня
сошлись близъ Кёнигсгофена на Тауберѣ съ крестьянами изъ долины Нек-
кара в пзъ Оденвальда, которые двинулись нзъ своего лагеря подъ Вюрц-
бургомъ навстрѣчу, непріятеля. Съ самаго начала дурнымъ предзнамено-
ваніемъ служило уже то, что еще до сраженія Гёцъ фонъ Берлвхингенъ
предусмотрительно отдѣлился отъ нихъ. Хотя крестьяне и обладали пре-
красной артиллеріей—вт, добычу побѣдителямъ досталось 49 орудій на ко-
лесахъ,—но прн первомъ йсе натискѣ кавалеріи они пришли въ замѣшатель-
ство; бѣглецовъ „травили словно дикихъ звѣрей, совсѣмъ какъ на охотѣ
на кабановъ", хотя въ ближайшемъ лѣсу они не безъ успѣха перешли въ
оборонительное положеніе, и небольшая кучка смѣльчаковъ долго держа-
лась противъ напиравшихъ ландскнехтовъ. Остальные, двинувшіеся отъ
Вюрцбурга, стояли еще подъ Зульцдорфомъ, укрѣпившись за обозомъ, въ
которомъ имѣлось не мало пушекъ, въ томъ числѣ былъ и Флоріанъ Гейеръ .
со своей черной шайкой; но н здѣсь (4-го іюня) достаточно было нале-
523
тѣть пфальцскимъ стрѣлкамъ, н все пустилось въ безпорядочное бѣгство;
„одинъ всадникъ прикалывалъ по десяти и болѣе крестьянъ, которые сто-
яли рядомъ, в ни одинъ изъ нихъ ие оборонялся". Небольшая только
кучка въ нѣсколько сотъ человѣкъ геройски защищалась въ развалинахъ
замка Ивгольштадтъ противъ конницы, которая должна была спѣшиться,
такъ что только послѣ третьяго приступа и послѣ тяжелыхъ потерь уда-
лось справиться съ этими отчаянными. Флоріанъ Гейеръ съ немногими про-
бился н вскорѣ затѣмъ умеръ смертью солдата въ лимбургской области.
Когда подъ Вюрцбургомъ всѣ князья прнказалн грянуть разомъ во всѣ
трубы и литавры, горожане и крестьяне пали духомъ; онн сдались на пол-
ную волю побѣдителя. Ротевбуржцы тоже покорно подчинились. На обрат-
номъ пути курфюрстъ Людвигъ уничтожилъ мятежниковъ, которые жестоко
хозяйничали въ Пфальцѣ, по лѣвому берегу Рейна, н въ своей надменно-
сти принудили графнню фонъ Вестербургъ стряпать имъ обѣдъ н подавать
его. Подъ Пфеддерсгеймомъ они приготовились къ бою, только и эта битва,
какъ н вездѣ почти, быстро превратилась въ рѣзню бѣгущихъ, крестьянъ
(23 іюня). Когда послѣ сдачи города крестьяне, несмотря на запрещеніе,
подъ вліяніемъ смертельнаго ужаса попытались бѣжать, „мигомъ" болѣе 800
безоружныхъ было перебито конными ландскнехтами.
Къ концу і.юня революція въ южной н средней Германіи была почти
подавлена, только въ Верхней Швабіи и въ Альпахъ развѣвалвсь еще зна-
мена крестьянъ. Въ серьезной войнѣ эти случайно образованныя, необу-
ченныя войска такъ же не выдержали пробы, какъ ихъ вожди и совѣтники на
полѣ практической политики. Въ военномъ отношеніи перевѣсъ главнымъ
образомъ принадлежалъ княжеской' конницѣ, которую недаромъ прозвали
„крестьянской пагубой", но н пѣхота, въ которой не было недостатка у
крестьянъ, несмотря на сильную примѣсь испытанныхъ въ бою элементовъ,
не могла долго устоять противъ равномѣрно вымуштрованныхъ, цѣликомъ
состоявшихъ изъ солдатъ по призванію войскъ. А среди ландскнехтовъ,
рядомъ съ нерѣдкими симпатіями къ дѣлу крестьянъ, мы встрѣчаемъ од-
иако и то воинское сознаніе сословной чести, которое такой вождь, какъ
Трухзесъ, умѣлъ пробудить въ ннхъ даже въ самую минуту отпаденія;
вмѣсто того, чтобы отдѣлиться, какъ онн задумали, онн заявили, что го-
товы „идти противъ крестьянъ и даже противъ самого чорта, какъ подо-
баетъ истымъ ландскнехтамъ". Политически крестьяне погубили свое дѣло
свовмъ анархическимъ, а зачастую н безцѣльнымъ шатаніемъ; хотя многіе
изъ вожаковъ вполнѣ понимали необходимость прочной организаціи, во ни-
кто изъ нихъ не обладалъ достаточнымъ авторитетомъ, нн для поддержанія
дисциплины, ни для самостоятельнаго веденія предпріятій и переговоровъ.
Неподражаемо вѣрно изображаютъ подобные эльзасскіе „начальники и прави-
524
тели" свое затруднительное положеніе въ посланіи страсбургскому совѣту,
„какъ ненадежно дѣйствовать, гдѣ приходится имѣть дѣло съ собравшеюся
большою толпою, иа которую безстыжій горланъ, которому нипочемъ навлечь
тысячу бѣдъ вмѣсто счастья, имѣетъ болѣе успѣха у вашихъ дурней прн
безпорядочныхъ сходкахъ, чѣмъ въ состояніи достигнуть сорокъ благочести-
выхъ и почтенныхъ людей, которые не привыкли къ такому дѣлу“. Дав-
нишнія несогласія между отдѣльными землями, привычка къ партикуляризму
мѣшали объединенію различныхъ отрядовъ, такъ, напр., для фульдскихъ
крестьянъ запоздалое рѣшеніе стоявшихъ ио сосѣдству бпльдгаузенцевъ по-
мочь имъ сдѣлалось прямо таки-гибельнымъ.
Но, съ другой стороны, эта же территоріальная разрозненность затруд-
няла также и полное подавленіе революціи, которая продержалась въ Верхней
Швабіи до зимы 1525 г., а въ альпійскихъ земляхъ даже до лѣта 1526 г. Алль-
гейцы мужественно отбивались отъ „душителя крестьянъ", грознаго Трухзеса,
пока онъ не распорядился сжечь ихъ села; на запрещеніе Швабскаго союза
онъ отвѣтилъ: „Если вмъ угодно учить его, какъ слѣдуетъ вести войну,
то пусть, они сами идутъ въ походъ, а онъ той порой будетъ отдыхать въ
Кемптенѣ на перинѣ". Говорили также объ измѣнѣ нѣкоторыхъ военачаль-
никовъ крестьянъ, которыхъ будто бы подкупилъ Георгъ фонъ Фр'ундсбергъ.
Еще упорнѣе оказались клетгауцы, н только въ декабрѣ городъ Вальдс-
гутъ отворилъ ворота австрійскимъ правителямъ, одновременно съ вступле-
ніемъ которыхъ возобновилось и католическое богослуженіе; этотъ городъ
надо забрать въ свон руки, если бы даже онъ на четырехъ желѣзныхъ
цѣпяхъ былъ привѣшенъ къ вебу, выразился одинъ изъ этихъ правителей.
Эрцгерцогъ Фердинандъ в баварскіе герцоги вели между прочимъ не совсѣмъ
честную игру въ продолженіе крестьянской войны, онн скорѣе старались
извлечь себѣ выгоды изъ затруднительнаго положенія своихъ сосѣдей.
Фердинандъ охотно принялъ присягу на наслѣдственное подданство города
Фюссена, которому его государь, епископъ аугсбургскій, не оказалъ ни-
какой помощи, а въ Баваріи бросали жадные взгляды на епископство Эйх-
штеттъ, пока наконецъ в Внттельсбахн и эрцгерцогъ не пришли въ воз-
бужденіе прн надеждѣ на гораздо лучшую добычу. При мюнхенскомъ
дворѣ, невидимому, строили широкіе планы на возстаніи въ Зальцбургѣ,
разсчитывали на пріобрѣтеніе но меныней мѣрѣ владѣній архіепископа
либо путемъ секуляризаціи, либо путемъ возведенія въ коадъюторы одного
нзъ баварскихъ принцевъ; но не только съ зальцбуржцами, а и съ ти-
рольцами герцогъ Вильгельмъ намѣревался вступить въ сношенія въ роли
миротворца. Эккъ обозвалъ подобные проекты „глупыми затѣями", во ко-
рыстное соперничество баварцевъ и австрійцевъ, нзъ которыхъ послѣдніе
уже прихватили себѣ части зальцбургскихъ владѣній, казалось, должно
525
было привести не къ освобожденію осажденнаго архіепископа, а скорѣе
къ войнѣ между самими посредниками; герцогъ Вильгельмъ не прочь былъ
подстроить эрцгерцогу новыя „волненія" въ едва только замиренномъ Ти-
ролѣ. Наконецъ въ августѣ подошли вспомогательныя войска Швабскаго
союза, но даже такой извѣстный полководецъ, какъ Георгъ фонъ Фрундс-
бергъ, счелъ болѣе благоразумнымъ вступить въ полюбовное соглашеніе
ст> мятежниками, которые готовились дать сильный отпоръ н обладали въ
своихъ родныхъ „горныхъ пустыняхъ" прекраснымъ прикрытіемъ. А тѣмт,
временемъ часть зальцбургской крестьянской арміи напала въ Шладмннгѣ
на одного нзъ пользовавшихся весьма дурной славой враговъ крестьянъ,
Сигизмунда фонъ Дитрихштейва, который разсѣялъ мятежниковъ въ ІПти-
ріи прн помощи чеховъ н венгерскихъ гусаръ, сажалъ нхъ на колъ,
сдиралъ съ нихъ кожу и четвертовалъ; этотъ извергъ обязанъ былъ
лишь заступничеству ландскнехтовъ своей жизнью, тогда какъ его чешскіе
и венгерскіе наемные солдаты поплатились головами за свов невыразимыя
злодѣйства.
Началось одно изъ самыхъ отвратительныхъ зрѣлищъ, когда этн гос-
пода, какъ только миновала самая грозная опасность, снова принялись
преслѣдовать свои прежнія своекорыстныя цѣли, даже прибѣгая къ помощи
ненавистной революціи. Довольно рѣдко напротивъ того проявлялось чув-
ство или пониманіе того, что слѣдуетъ дать крестьянамъ нѣкоторыя облег-
ченія, а побѣжденнымъ оказать въ извѣстной мѣрѣ снисхожденіе. Движе-
ніе достигло нѣкоторыхъ заслуживающихъ упоминанія результатовъ соб-
ственно только въ Тнролѣ, гдѣ эрцгерцогъ послѣ весьма бурнаго ландтага
въ Иннсбруккѣ долженъ былъ согласиться, на новый порядокъ въ устрой-
ствѣ мѣстныхъ дѣлъ; именно отмѣненъ нлн уменьшенъ цѣлый рядъ обре-
менительныхъ для крестьянъ повинностей, какъ-то: малая десятина н дру-
гія, охота н рыбная ловля отчасти предоставлены въ свободное пользова-
ніе, введено единообразіе мѣръ н вѣса, приняты мѣры противъ, „ростовщи-
чества н скупки въ однѣ руки". Эрцгерцогу пришлось послѣ тяжкой вну-
тренней борьбы ст. собой согласиться и на упорядоченіе по новому поло-
женію духовенства, которое въ свѣтскихъ дѣлахъ подчинено было вѣдѣнію
свѣтскихъ судей, въ случаѣ освобожденія прихода право предлагать кан-
дидатовъ перенесено было на города н суды; но даже и серьезныя угрозы
не могли вырвать согласія на секуляризацію и избраніе священниковъ об-
щиной у этого молодого государя, который выгодно выдѣляется своимъ
мужествомъ и вѣрностью свовмъ убѣжденіямъ среди столь многихъ свѣт-
скихъ в духовныхъ князей, которые соглашались на вынужденныя уступки.
Постановленіе, что евангеліе слѣдуетъ проповѣдывать держась буквы св.
Писанія, было, разумѣется, намѣренно изложено двусмысленно. Впрочемъ и
526
у Фердинанда совсѣмъ нельзя предполагать дѣйствительнаго участія къ стѣснен-
ному положенію крестьянъ; послѣдніе судорожные порывы революціи въ южномъ
Тиролѣ, гдѣ и крестьяне, положимъ, хозяйничали дѣйствительно ужасно,
онъ подавилъ съ варварской жестокостью; въ то же время въ Штврін
графъ Николай Зальмъ, по собственному призванію, приказалъ опустошать,
жечь н грабить „безъ пощады, такъ что мало тамъ народу осталось".
Тщетно бѣжавшій въ Швейцарію Гайсмайръ пытался лѣтомъ 1526 г. вос-
пользоваться новымъ возстаніемъ въ Пинцгау, чтобы оживить опять рево-
люціонное движеніе въ альпійскихъ земляхъ; послѣ нѣкоторыхъ успѣховъ
крестьянъ надъ, войсками Швабскаго союза, пннцгауцы были разбиты, и
смѣлый боецъ за евангелическую республику крестьянъ, преслѣдуемый
Фрувдсбергомъ в разбитый въ долинѣ Пустерталь, бѣжалъ въ венеціан-
скія владѣнія; здѣсь онъ еще нѣсколько лѣтъ строилъ козни противъ
императора, состоя иа жалованьи республики, пока наемный убійца не
заслужилъ назначенную за его голову премію. Этотъ отчаянный пар-
тизанъ, покинувшій своихъ приверженцевъ и своего родного брата на
месть господъ н. жившій на широкую ногу въ Падуѣ, „совсѣмъ какъ кар-
диналъ", выѣзжавшій въ свое помѣстье въ изящномъ костюмѣ на турец-
комъ скакунѣ, по постнымъ днямъ ѣлъ мясо, вмѣстѣ съ семьею своею и
слугами отправлялъ въ своемъ домѣ богослуженіе по лютеранскому обряду;
этотъ бывшій писецъ, котораго его соучастники-крестьяне почтительно ве-
личали „дворяниномъ изъ области Эчь", безспорно самая значительная
личность среди нѣмецкихъ дѣятелей революціи, но, что для него „полное
равенство1-1 его программы не составило бы послѣдняго слова, достаточно
ясно вытекаетъ нзъ его поведенія въ Италіи.
Какъ нн презрительно судилв господа члены совѣта Швабскаго союза
о „зобатыхъ мужикахъ" архіепископства зальцбургскаго, однако закален-
ные непогодами горцы съ честью и до самаго послѣдняго времени боро-
лись съ ужасной судьбой, которая непреодолимо в безпощадно повергала во
прахъ побѣжденныхъ, бблыпую часть нѣмецкаго народа. Месть господъ
была вопіющимъ къ небу злодѣйствомъ, ибо говорить тутъ о правѣ н на-
казаніи было бы жалкимъ евфемизмомъ. Чтобы понять вообще это неистовое
озлобленіе, мы должны представить себѣ ужасающіе слѣды, которые оста-
вила по себѣ революція въ видѣ безмолвныхъ свидѣтелей совершившагося
во всѣхъ задѣтыхъ ею мѣстностяхъ: въ одной Тюрингіи обращено было въ
пепелъ илн развалины 70 монастырей, во Франконіи 292 замка н 52 мо-
настыря. Но что значило все это разрушеніе рядомъ съ тѣмн бѣдствіями,
которыя принесли сначала война, а потомъ казни горожанъ и крестьянъ?
Лишь немногіе нзъ побѣдителей настолько владѣли собой, чтобы, употребляя
умѣренныя наказанія, принимать въ соображеніе и жалобы крестьянъ;, та-
527
ковы, напримѣръ, были маркграфы баденскіе Филиппъ н Эристъ, которые
совершенно освободили своихъ подданныхъ отъ малой десятины и отъ по-
боровъ по случаю смерти домохозяина, упорядочили взносы рейты и, на
ряду съ другими облегченіями, предоставили, свободу передвиженія и даже
ограниченное право на охоту. Единичнымъ оказался голосъ совѣта въ Нюрн-
бергѣ, который протестовалъ противъ того, чтобы Швабскій союзъ оказы-
валъ помощь архіепископу зальцбургскому; онъ замолвилъ словечко и за
несчастныхъ пннцгауцевъ,' не преминувши ѣдко замѣтить, что такіе старые
попы н не того еще заслуживаютъ. Подобно Страсбургу, Нюрнбергъ, осво-
бодившій своихъ собственныхъ подданныхъ отъ малой десятины, то тутъ,
то тамъ пытался вмѣшаться смягчающимъ образомъ, не пугаясь обычныхъ
тогда упрековъ городамъ въ сочувствіи революціонерамъ. Слѣдуетъ такъ же
съ похвалой упомянуть, что даже нѣкоторые изъ дворянъ старались помѣ-
шать жаждѣ мести князей; такъ, напр., въ Верхней Австріи чнвы заявили, что
денежныя пени, которыхъ требовало правительство, невозможно взыскать; поло-
жимъ, тутъ затронуты были и интересы самихъ землевладѣльцевъ, да и подни-
мался уже при случаѣ предостерегающій вопросъ, къ чему же приведетъ это
безсмысленное избіеніе и разореніе собственныхъ подданныхъ. Такъ, марк-
графъ Георгъ писалъ своему брату Казимиру: „Если переколютъ всѣхъ
крестьянъ, откуда мы возьмемъ другихъ крестьянъ, которые стали бы насъ
кормить?" Разумѣется, къ такому князю какт, Казимиръ, нечего было и
приступать съ ссылками на чувство человѣчности, послѣ того какъ онъ
заставлялъ забывать свон недавніе переговоры съ крестьянами своими изы-
сканными мучительствами послѣ побѣды. Въ Кицннгенѣ онъ приказалъ вы-
колоть глаза 59 горожанамъ; ввкто не смѣлъ служить ослѣпленнымч, прово-
жатымъ илн сдѣлать имъ перевязку, „они погибли • какъ неразумная тварь,
многіе нзъ ннхъ умерли". Рядомъ съ казнями шло вымогательство контрибу-
цій и штрафовъ; выслѣживаніямъ н пыткамъ подозрѣваемыхъ лицъ, казалось,
конца не будетъ, а между тѣмч, многіе изъ дѣйствительно виновныхъ сумѣли
путемъ подкупа илн предательства взбѣжать наказанія. Въ Вюрцбургѣ
тотчасъ по вступленіи князей обезглавлено было 60 человѣкъ, въ Ротен-
бургѣ 29, въ Лангензальцѣ 41 человѣкъ. Одинъ мелкопомѣстный дворян-
чикъ въ Швабіи, которому, положимъ, сильно досталось отъ крестьянъ,
приказалъ обезглавить шесть крестьянъ, а тремъ вырѣзать языки. Въ Вейнс-
бергѣ въ годовщину кровавой расправы нѣсколькихъ крестьянъ въ присут-
ствіи ихъ женъ н дѣтей прогнали сквозь строй копій. Если къ концу
1526 г. число казненныхъ въ одной только области Швабскаго союза на-
считываютъ въ десять тысячъ человѣкъ, то подсчеты, по которымъ число
жертвъ крестьянской войны выходитъ гораздо болѣе ста тысячъ человѣкъ, без-
спорно не преувеличиваютъ. Бертольдъ Айхелииъ, наемникъ города Ульма, за-
528
служилъ себѣ въ качествѣ любимаго палача Трухзеса, имя, котораго далеко
боялись: „Мужикъ, знаешь ты Айхелина?" кричали конные солдаты княжеской
арміи своимъ плѣнникамъ. По цѣлымъ мѣсяцамъ разъѣзжалъ съ мѣста на мѣсто
епископъ вюрцбургскій, грабя и присуждая къ казни; самымъ безжалост-
графъ нымъ помощникомъ его въ этомъ кровавомъ дѣлѣ оказался тотъ самый
Геннебергъ, который передъ тѣмъ измѣнилъ ему и поклялся вступить въ
братство съ крестьянами. Еще горше участи казненныхъ были тѣ долгія
медленныя истязанія, которымъ подвергались заключенные въ тюрьму; не
у всякаго хватало столько стойкости, какъ у того швабскаго крестьянина,
который, несмотря на жестокія пытки, предпочелъ умереть, во не запла-
тилъ выкупа за свою голову. Когда этотъ несчастный съ истерзанными
членами былъ брошенъ въ тюрьму н почти окоченѣлъ отъ холода, онъ сталъ умо-
лять, чтобы его заперли въ лучшее помѣщеніе в учредили надъ ннмъ за-
конный судъ, тогда одинъ изъ чиновниковъ аббата кемптенскаго сталъ кри-
чать на него: „Еслн ты хочешь выйтн изъ тюрьмы, то ты можешь выйти
только по милости, а не по праву; твой вопль о правѣ ничего тебѣ не
поможетъ, и хоть бы самъ Богъ уже стоялъ за твоей спиной, ты все-таки
не выйдешь изъ тюрьмы иначе, какъ по милости моего государя, аббата
кемптенскаго".
Невозможно, понятно, оцѣнить экономическій убытокъ, который нанесли
столь склонная къ разрушенію революція и столь безпощадная расправа
съ мятежниками. Крестьянство, которое, по выраженію Ансельма, оторва-
лось отъ телѣжки, теперь-то именно в было приковано цѣпями къ возу.
Прежде всего опустошенныя области стонали подъ бременемъ неоплатныхъ
контрибуцій, штрафовъ^ взысканій въ возмѣщеніе убытковъ, подъ издѣва-
тельствами грабителей солдатъ, отъ алчности чиновниковъ и судей, этого
„нѣжнаго народца, который ловко владѣетъ въ борьбѣ только своимъ про-
ворнымъ продажнымъ языкомъ, н который спокойно поглядывалъ на про-
исходившее бѣдствіе". Прн оцѣнкѣ понесеннаго ущерба естественно ставились
не слишкомъ низкія цѣны, в, по выраженію одного вюрцбургскаго лѣтописца,
„у иного такъ высоко оцѣнили его развалившуюся крысью нору, что ясно
было какъ бѣлый день, что нн онъ, ни многіе изъ его предковъ никогда
не имѣли столько, чтобы выстроить на эти деньги прелестные новые замки
н дворцы вмѣсто расползавшихся отъ ветхости домовѣ". Часто, не обращая
вниманіе на различіе имущественнаго положенія, требовали одинаковаго
взноса .съ каждаго дыма, напримѣръ, съ бѣдняковъ въ Гофъ-Гаштейнѣ по
четыре гульдена, хотя, жаловались они, зачастую и весь дворъ ихъ, а то
н два вмѣстѣ не стонлв столько. Это была еще милость, если господа до-
вольствовались возстановленіемъ прежнихъ оброковъ в баршвнъ; наруша-
лись не только договоры, заключенные во время революціи, но не рѣдко
529
требовали, -кромѣ того, чтобы грамоты на всѣ существующія привилегіи пере-
даны были въ „надежныя руки". Во многихъ пожалуй мѣстностяхъ установился
тотъ произволъ, который Матвѣй Норманнъ, рюгенскій дворянинъ и ланд-
фогтъ, изображаетъ въ серединѣ столѣтія слѣдующими словами: „Теперь
дѣлаютъ, что хотятъ". Вѣдь даже на собраніи Швабскаго союза принуждены
были пригрозить отказомъ въ помощи тѣмъ господамъ, которые своими вы-
могательствами доведутъ крестьянъ до возстанія; постановленіе имперскаго
сейма 1526 г; точно такъ же совѣтуетъ кроткое обращеніе съ бѣдными
людьми. Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ, напримѣръ, въ Шварцвальдѣ, дворяне
дѣйствительно считали благоразумнымъ отказаться на первое время, по край-
ней мѣрѣ, отъ дальнѣйшаго распространенія крѣпостного права; но верхнему
Рейну одно время все еще показывалось пугало революціи, и такія фигуры,
какъ бывшій ландскнехтъ Гансъ Маттенъ, который рыскалъ кругомъ въ
своемъ красномъ баретѣ, стараясь вновь раздуть тлѣвшуюся искру, напо-
минали правительствамъ объ осмотрительности. Вообще нельзя не обратить
вниманія на тотъ поразительный фактъ, «что то ухудшеніе въ положеніи
крестьянъ, которое изображаютъ Норманнъ и его современники, прежде
всего наступило вовсе не на собственномъ театрѣ крестьянской войны, въ
южной Германіи, а въ едва задѣтой революціей равнинѣ на сѣверѣ и вос-
токѣ Германіи. Ибо возстаніе .крестьянъ, вспыхнувшее въ Замландѣ, было
погашено въ крови тотчасъ же при своемъ возникновеніи (осенью 1525 г.),
а затѣмъ изъ всей обширной области на востокъ отъ Эльбы мы не слы-
шимъ вовсе о волненіяхъ среди сельскаго населенія, несмотря па то, что
уже то тутъ, то тамъ примѣнялось пресловутое право господъ на выкупъ
крестьянскихъ земель; и, напримѣръ, въ Пруссіи всего недавно, въ концѣ
XV вѣка, несвободные лишены были нрава завѣщать и свободно избирать
мѣстожительства. Мѣстное распоряженіе для Пруссіи отъ 1494 года позволяло
помѣщику, который поймаетъ своего бѣглаго крѣпостного, повѣсить его
безъ дальнихъ разсужденій, а выселеніе крестьянскихъ дворовъ, съ цѣлью
округленія господскаго имѣнія на счетъ 'маленькихъ людей, которыхъ вы-
гоняли изъ дому и съ земли, сильно распространено было въ сѣверной
Германіи, тогда какъ въ южной Германіи, несмотря на крестьянскую войну,
какъ экономическое, такъ и правовое положеніе сельскаго населенія долго
еще держалось гораздо выше подобнаго униженія. По изслѣдованіямъ Гот-
гейва, на югѣ „жалкое состояніе государственной жизни и служило въ
сущности охраной крестьянскаго сословія", дворяне въ Швабіи в Франконіи
не желали конкурировать, подобно своимъ собратьямъ на сѣверѣ, съ крестья-
нами в сдѣлаться крупными хозяевами, а предпочитали оставаться мелко-
помѣстными дворянами. Именно печальный всходъ революціи давалъ круп-
нымъ и мелкимъ землевладѣльцамъ прекрасный поводъ предупредить впредь
530
непокорность своихъ подданныхъ развитой системой полицейскаго надзора;
такъ, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ старались внушить смиреніе и вмѣстѣ съ тѣмъ
сдѣлать легко распознаваемыми бывшихъ участниковъ возстанія, предписывая
пмъ стричь полбороды пли носить женскѵю фату; приказано было раз-
бить церковные колокола, которыми пользовались для сбора къ возстанію,
или у нихъ- отнимали по крайней мѣрѣ языки; усиленный надзоръ
надъ шинками во время годовыхъ праздниковъ, за ношеніемъ оружія, за
всякимъ подозрительнымъ жестомъ или словомъ привелъ къ отвратительной
привычкѣ взаимнаго недовѣрія и доносовъ. Строго слѣдили и за одеждой
крестьянъ, въ виду того, что революціонеры находили особенное удоволь-
ствіе щеголять въ костюмѣ ландскнехта, въ разноцвѣтныхъ шароварахъ и
огромныхъ баретахъ съ перьями. Мысль, что начальство можетъ по своему
произволу распоряжаться какъ въ мелочахъ, такъ и въ самыхъ важныхъ
дѣлахъ, сильно укоренилась главнымъ образомъ отъ послѣдствіи крестьян-
ской войны; въ такомъ значеніи эта ужасная катастрофа можетъ считаться
однимъ нзъ событій; подготовившихъ развитіе государства въ современномъ
смыслѣ, какъ оно начало тогда развиваться въ отдѣльныхъ областяхъ
Германіи. По развалинамъ національной монархіи прокладывало себѣ путь
княжеское государство, и, когда революція захотѣла загородить ему дорогу,
оно раздавило ее, а полицію, свое земное провидѣніе, оно сдѣлало блюсти-
тельницею, чтобы не осмѣливались впредь показываться иа свѣтъ Божій
грозныя грезы своевольной черни. И впослѣдствіи послѣ тяжкихъ испытаній
именно это княжеское государство должно было сдѣлаться освободителемъ
нѣмецкаго крестьянина, но бремя вѣкового позора н безпрекословной по-
корности оставило по себѣ глубокіе слѣды.
Ибо тяжелѣе всѣхъ матеріальныхъ потерь и даже утраты всѣхъ правъ
угнетало чувство безнадежности, которое овладѣло\ массою побѣжденныхъ
и притупляло даже пхъ нравственное чувство. Не у всякаго хватало настолько
духу, чтобы воспѣвать, .подобно шпейерскимъ крестьянамъ, собственное,
несчастье и восклицать съ горькимъ смѣхомъ висѣльника: „А чортъ меня
совсѣмъ поберв!" Да и какъ могли маленькіе люди, завѣщавшіе изъ по-
колѣнія въ поколѣніе вѣру въ будущность бѣдныхъ н униженныхъ, такъ
легко примириться съ угнетающимъ сознаніемъ, что всѣ пророки лгали,
н что христіанская свобода новаго евангеличества не имѣетъ ничего об-
щаго съ задушевными желаніями народа. Неудивительно, что въ .умахъ зароди-
лась не только ненависть къ существующему государственному порядку, но в
сомнѣніе въ божественномъ міроправленів, что нравственное одичаніе са-
мого дурного сорта распространилось именно въ крестьянскомъ сословіи н
вызывало ужасъ н въ реформаторахъ н въ ихъ противникахъ. Это былъ еще
самый ничтожный вредъ, если нѣкоторые бѣжавшіе изъ страны мятежники
531
снова завязали прежнія связи н въ союзѣ съ голытьбой большихъ дорогъ,
а прн случаѣ прибѣгая и къ поджогамъ, старались держать побѣдителей въ
страхѣ. Такихъ отсталыхъ великаго движенія можно еще было разсѣять
мечомъ в висѣлицей, но в самыя ревностныя усилія Лютера н его юной
церкви не могли уловить того духа упорнаго равнодушія, который засѣлъ
въ протрезвившихся головахъ послѣ возбужденія церковной революціи н
разочарованій политической. „И него этотъ бездѣльникъ-пасторъ толкуетъ
намъ о Богѣ, кто его знаетъ, что такое Богъ, да и существуетъ ли Онъ?“
говорили съ злобной усмѣшкой саксонскіе крестьяне. Нельзя передать тѣхъ
богохульствъ н описать тѣ прямо-таки скотскія грубыя наклонности, которыя
мы встрѣчаемъ въ докладахъ визитаторовъ церковныхъ и другихъ наблюдателей
сельскаго люда въ продолженіе XVI вѣка. До конца дней своихъ Лютеръ не
могъ успокоиться при мысли, что простой народъ оказался столь позорно
неблагодарнымъ къ благодати очищеннаго вѣроученія, что люди охотнѣе
соглашались обходиться цѣлый годъ безъ проповѣди евангелія, чѣмъ по-
терять что-либо изъ земныхъ благъ. Меланхтонъ пишетъ одному духовному
нзъ друзей своихъ: „Мы видимъ, какъ сильно чернь ненавидитъ насъ“.
Этотъ 1525 годъ разверзъ глубокую пропасть между реформаторами и
ннзший/ёлбямй^ацода^ейнаано». или , даже съ ^отвращеніемъ слѣдили
маленькіе люди, какъ на мѣбто низверженной іерархіи учреждалась новая,
зависимая отъ государства. Немногіе голоса изъ среды образованныхъ дер-
~зали"высказаться въ защиту простого народа, который оставался даже и
послѣ того, какъ его такъ безчеловѣчно проучили, „дерзкимъ, грубымъ,
медвѣдеобразнымъ"; надо было обладать немалымъ нравственнымъ муже-
ствомъ, чтобы защищать дѣло человѣколюбія или разума, какъ это дѣлали
Николай Гаусманнъ нли Іоганнъ Вренцъ. Лютеръ, который и самъ не
утерпѣлъ, чтобы не высказать рѣзкаго порицанія поведенію „дворянчи-
ковъ" побѣдителей, все такн съ досадой смотрѣлъ на образъ дѣйствія
своего кроткаго друга Гаусманна.
„Отъ доктора Мартнна Лютера отвернулись многіе, какъ изълпррстрго„
парода/ такъ и ученые п неученые", писалъ еще во время войны Мюль-
пфортъ, фогтъ города Цвиккау; „считаютъ, что онъ весьма непостояненъ
въ своихъ писаніяхъ". Этотъ честный человѣкъ изливается въ жалобахъ
на неисправимость господъ, которые душатъ крестьянъ, п при этомъ ссы-
лаются на суровыя слова реформатора, и указываетъ на предстоящій тер-
роризмъ; „если кто заикнется только или выскажетъ свон нужды, тотъ
считается мятежникомъ, всякому изъ страха передъ тираннами придется
молчать, чтобы не сказали: онъ возбуждаетъ противъ властей". Но этихъ
истинныхъ тиранновъ онъ видитъ не въ территоріальныхъ государяхъ,
а въ дворянствѣ, высокомѣріе котораго стало невыносимѣе прежняго;
532
„надменность н пышность свою онн готовы поддерживать кровью бѣдня-
ковъ". Мы можемъ здѣсь лишь слегка окинуть взоромъ могучій подъемъ
аристократіи, который совершился въ XVI вѣкѣ въ средней и сѣверной
Европѣ; стремленіе князей къ самодержавной власти пріостановлено въ
своемъ побѣдномъ шествіи; дряхлѣющая сила бюргерской культуры отсту-
паетъ на задній планъ; даже великое церковное движеніе принуждено
служить на пользу феодальнымъ интересамъ. Такъ и нѣмецкая аристокра-
тія, только что вышедшая изъ тяжелаго кризиса, пріобрѣла благодаря не-
счастному исходу аграрной революціи снова гораздо болѣе благопріятное поло-
женіе, чѣмъ незадолго передъ тѣмъ; борьба противъ общаго врага укрѣпила
связь между нею и князьями, при чемъ то тутъ, то тамъ выступаетъ характер-
ная черта, что какъ разъ главные-то виновники возстанія, благородные
землевладѣльцы, берутъ подъ свою защиту своихъ зависимыхъ людей про-
тивъ карающей власти князей. Но это была лишь минутная выгода для
крестьянъ, когда мѣстный землевладѣлецъ возставалъ противъ вмѣшатель-
ства княжеской власти: безъ этого вмѣшательства при нормальныхъ отно-
шеніяхъ прикрѣпленный къ землѣ крестьянинъ находился въ полной власти
своего помѣщика. Положимъ, уже очень рано проявилась склонность кня-
жескаго абсолютизма переступать тѣ границы, которыя ставило ему дво-
рянство, представлявшее замкнутое землевладѣніе въ экономическомъ и пра-
вовомъ отношеніяхъ, и всеобъемлющее попеченіе начальства стало распро-
страняться также и на отношенія помѣщичьихъ крестьянъ. Раньше всего,
можетъ быть,' оно высказано было въ докладной запискѣ, которую пфальц-
графъ Фридрихъ вручилъ своему послу для представленія имперскому сейму
въ Аугсбургѣ въ 1525 году; здѣсь ^требуется не только предоставленіе
крестьянамъ права откупаться отъ малой десятины, но и полная, безъ вся-
кихъ исключеній отмѣна крѣпостного права за умѣренное вознагражденіе
господъ. То, что пфальцграфъ пытался осуществить законодательнымъ путемъ,
то же самое въ 1541 г. рекомендовала въ герцогствѣ Пруссіи своему государю
коммиссія княжескихъ чиновниковъ и членовъ городского совѣта. Впрочемъ
въ 1526 году и сеймъ въ Шпейерѣ занимался изслѣдованіемъ причинъ
недовольства крестьянъ, а въ офиціальномъ докладѣ были затронуты по
крайней мѣрѣ: свобода браковъ между крѣпостными, выкупъ на волю изъ
крѣпостного состоянія, ограниченіе барщинъ, оброковъ и штрафовъ и дру-
гія облегченія для этихъ бѣдныхъ людей; положимъ, основное положеніе:
всякая мѣстная власть въ отдѣльности должна сама разбираться въ жало-
бахъ свонхъ подданныхъ, насколько она сочтетъ это согласнымъ съ боже-
скимъ и естественнымъ правомъ, и должна отвѣтить за это предъ Богомъ,
снова все предоставило по прежнему на полное усмотрѣніе господь. И
много еще прошло времени, прежде' чѣмъ эти стремленія осилили выше-
533
упомянутое аристократическое движеніе, а въ теченіе этого. времени поли-
тическія, правовыя н экономическія вліянія—всѣ содѣйствовали тому, чтобы,
по выраженію Себастіана Мюнстера, низвести нѣмецкаго крестьянина на
степень „рабскаго и жалкаго отродья“ (яегѵііія еі тпіяега репв). Тогда
какъ въ Англіи крѣпостная зависимость крестьянъ исчезла съ XV вѣка; на-
слѣдственная подсудность своему помѣщику съ XVI вѣка; въ то время какъ
въ Швейцаріи, а отчасти и въ Нидерландахъ выкупъ отъ крестьянскихъ
повинностей постоянно все развивался, въ Германіи, особенно на сѣверѣ
и на востокѣ, развивалось систематическое закрѣпощеніе сельскаго населе-
нія; до такого порабощенія крестьянъ не доходила ни одна нзъ германскихъ
націй, за исключеніемъ Даніи, которая не только не отстала, а скорѣе
превзошла въ этомъ отношеніи даже и Германію.
А между тѣмъ средства утѣшенія, которыя предлагала реформація угне-
тенному и измученному народу, въ высшей степени пригодны были къ тому,
чтобы воспитать' его въ духѣ угрюмой покорности волѣ Божіей, и это
только еще болѣе укрѣпляло въ крестьянахъ всё возрастающую неспособ-
ность къ самостоятельности. Все сводилось къ положенію, которое Вренцъ
выразилъ такъ: „Страданія такъ же приличествуютъ христіанину, какъ
королю—б го тронъ “г Въ томъ же духѣ судитъ и человѣкъ, сочиненія кото-
раго въ иныхъ отношеніяхъ далеко не соотвѣтствовали точкѣ зрѣнія новой
евангелической церкви и находили сильный отзвукъ и въ крестьянской средѣ,—
геніальный, но странный писатель, Себастіанъ Франкъ. Хотя онъ заявляетъ,
что крѣпостное право есть изобрѣтеніе тираннін, но и онъ въ концѣ кон-
цовъ такъ же приходитъ къ мудрому ученію о безусловной покорности;
„Съ тебя берутъ; какое тебѣ дѣло? Надо терпѣть. Вотъ тебѣ и весь сказъ
на весьма многіе вопросы, на которые ежедневно натыкаешься".
И все же послѣднимъ прибѣжищемъ оставалась мысль, довольно часто
повторявшаяся со стороны реформаторовъ, что „эти Нимвроды - насиль-
ники, высокомѣрные, могущественные и богатые, вполнѣ готовы упасть,
словно зрѣлая груша". Это утѣшеніе высказываетъ честный, прямодушный
Эберлинъ, у котораго дѣйствительно сердце лежало къ бѣднымъ людямъ, въ
своемъ предостереженіи отъ мятежа и непризванныхъ проповѣдниковъ, тогда
какъ въ остальномъ онъ развиваетъ то же ученіе о богоугодномъ терпѣніи и
вмѣстѣ съ тѣмъ не безъ юмора бичуетъ коммунистическія фантазіи насчетъ
того, „чтобы все шло на землѣ такъ, какъ мы, нѣмцы, мечтаемъ про 8сЫа-
гайёпіаші (земля съ кисельными берегами и молочными рѣками у русскихъ),
какъ поэты сочиняютъ объ іпвніів іоіѣшіаіів, а евреи о времени своего
Мессіи, а такъ же, какъ отчасти думали в ученики Христовы о царствіи
Христовомъ". Но не противорѣчнтъ ли такъ же разумному воззрѣнію на
„обычный ходч> вселенной", когда самъ Эберлинъ подъ рядъ въ одной и той
534
же рѣчи проповѣдуетъ послушаніе и тутъ же открываетъ надежды на пред-
стоящее наказаніе Божіе нечестивыхъ, т. е. анти-евангелическихъ властей.
„Пребывайте въ долготерпѣніи; вы скоро узрите чудеса Божіи, когда Богъ
будетъ сражаться за васъ“.
Никакихъ чудесъ не произошло; большая часть народа принуждена
была довольствоваться терпѣніемъ и чаяніемъ, пока она сама мало по малу
не пришла къ убѣжденію, что видно иначе и быть не можетъ да и не
должно. А нѣмецкая реформація, освободившись отъ опаснаго сосѣдства
соціальной революціи, вовлечена была зато въ стремленія и превратности
политики мелкихъ государствъ, судьбы которыхъ въ свою очередь въ выс-
шей степени зависѣли отъ хода великихъ европейскихъ войнъ и перемѣще-
нія въ могуществѣ. Прежде чѣмъ обратиться къ территоріальному устрой-
ству первоначально общенаціональнаго дѣла, мы должны окинуть взоромъ
положеніе міровой политики, какъ сложились взаимныя отношенія державъ по
ту сторону германской границы во время чудовищной борьбы между Испаніей
и Франціей. Ибо реформаціи въ Германіи пришлось гораздо больше испы-
тывать на себѣ вліяніе этихъ чуждыхъ ей силъ, чѣмъ самой вмѣшиваться
рѣшающимъ образомъ въ эту гигантскую борьбу. Въ возникновеніи проте-
стантской Германіи принимали участіе Франція, папа римскій и султанъ
турецкій.
ш.
ПОГРѢШНОСТИ И ОПЕЧАТКИ.
Напечатано:
Стран. 28, стр. 4 сн. тяжелаго оружія
„ 37, „ 9 св. до сихъ поръ
» 47, „ 4 сн. жертвователей
» 48, „ 16 св. всадникъ
„ ' 58, „ 10 сн. уроженку горо-
да Берна
» 66, „ 19 сн. вег&оп
„ 66, „ 16 сн. который
* Ю4, , 13—14 св. поселяне
„ 233, „ 1 сн. и другіе
Должно быть:
тяжелой артиллеріи
до сихъ поръ не забытъ
, владѣтельныхъ канониковъ
рыцарь
Лгнесу Бернауеръ
иег&оп
нтотъ великій ужасъ
сограждане
и другіе художники работали
надъ огром- '
неустойчивость.
церкви
не рѣдко; такъ
і / 1
284, „ 17 сн. устойчивость,
287, » 15 сн. истины
360, „ 11 св. не разъ, ракъ
’ I > '