Писатель и время
Николай Черкашин
ПОСЛЕДНИЙ РЕЙС
«НАХИМОВА»

25 к.
ВО ВТОРОМ ПОЛУГОДИИ 1987 ГОДА
В БИБЛИОТЕКЕ «ПИСАТЕЛЬ И ВРЕМЯ»
ВЫШЛИ КНИГИ:
Л. БЕЛЯЕВА
А В НАРОДЕ ГОВОРЯТ
Т. БУТОВСКАЯ
СТОЛКНОВЕНИЕ
В. ЛЕСОВОЙ
НОЧНОЙ ПРЫЖОК
Г. ЛИСИЧКИН
ЗВЕЗДА ДОМЕНИКАНА
Ю. НАГИБИН
МОСКВА... КАК МНОГО В ЭТОМ ЗВУКЕ
А. СТРЕЛЯНЫЙ
ПРИХОД И РАСХОД
А. УДАЛЬЦОВ
БЕЗ ЧУДЕС
И. УХАНОВ
РЫБАК В СТЕПИ
Над книгами библиотеки «Писатель и время»
работают писатели: В. Амлинский, В. Астафь-
ев, Ю. Бондарев, Т. Гайдар, Ю. Галкин, Д. Гра-
нин, Д. Лихачев, Б. Можаев, В. Распутин,
Ю. Грибов.
Писатель и время
Николай Черкашин
ПОСЛЕДНИЙ РЕЙС
«НАХИМОВА»
МОСКВА
«Советская Россия»
1988
Р2
4-48
Новая книга писателя лауреата премии Ленин-
ского комсомола Н. Черкашина рассказывает
о трагической странице в истории отечествен-
ного морского транспорта — гибели пассажир-
ского теплохода «Нахимов». Автор был участни-
ком спасательных работ, в основе книги —
реальные события. Читатели узнают о мужестве
военных спасателей, о высоком милосердии
советских людей, принявших боль Новороссий-
ска как свою собственную.
ОБЩЕСТВЕННАЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ
БОНДАРЕВ Ю. В.
БЕНЕНСОН А. Н.
БЛИНОВ А. Д.
ВИКУЛОВ С. В.
ИВАНОВ А. С.
КРАМИНОВ Д. Ф.
ЛОПАТИНА Е. К.
МЕДНИКОВ А. М.
ПОВОЛЯЕВ В. Д.
РОСЛЯКОВ В. П.
СЕРГОВАНЦЕВ Н. М.
ШАПОШНИКОВА В. Д.
ШУРТАКОВ С. И.
ч 4702010200—128
М-105(03)88
КБ 45—56—87
ISBN 5—268—00791—2
© Издательство «Советская Россия», 1988 г.
Тем, кто в море
Он еще значился в расписаниях Черноморского
пароходства. Но он уже никогда никуда не при-
дет — пассажирский лайнер «Адмирал Нахимов»...
Эти заметки я начал писать в каюте спасательно-
го судна СС-21. Военный спасатель стоит на якорях
над лежащим на дне пароходом. Вторую неделю
уходят на затонувший лайнер водолазы, вторую
неделю возвращаются они на поверхность со скорб-
ной ношей — телами погибших пассажиров.
Черные погоны моряков казались черными от
горя.
Вчера после душной и тревожной ночи, прове-
денной в рубке водолазных спусков, мы с коман-
диром спасательного судна курили у борта. В тем-
ную синь воды уходили шланги и тросы. На кор-
пусе «Нахимова» работали водолазы. Слепило осен-
нее солнце, безмятежно переблескивало голубое
море. Не верилось, что здесь только что разыгралась
крупнейшая трагедия в истории отечественного мо-
реплавания, не верилось, что под нами, под бирюзо-
вой рябью черноморской воды, покоится гигант-
ский восьмипалубный саркофаг.
Испуганно вскрикнула чайка... В полусотне мет-
ров от нас вынырнула голова молодой красивой
женщины. Длинные рыжие волосы ее покрывали
спасательный круг, на десять дней запоздавший
спасти несчастную пассажирку. Он зацепился за
шлюпбалку тонувшего парохода и только теперь,
когда водолаз освободил его, вынес невольную свою
пленницу на поверхность... И снова в глазах у моря-
ков застыло безответное — почему? Почему все это
случилось? Как могло такое случиться?!
Кое-что из истории
Пароход «Адмирал Нахимов» был построен
спустя тринадцать лет после гибели «Титаника» на
германской судоверфи «Бремен-Вулкан». У него во-
семь палуб: шлюпочная, прогулочная, шесть жилых
(А, Б, С, Д, Е, F) и трюмная (2-е дно). Водо-
измещение — 23 500 тонн. Длина — 174,3 метра,
ширина — 21 метр. Высота 14,2 метра.
В годы минувшей войны лайнер «Берлин» (так
он тогда назывался) служил в качестве немецкого
плавучего госпиталя. В апреле 1945 года «Берлин»
затонул в Балтийском море в восьми милях от пор-
та Свинемюнде (Свиноустье).
О том, как поднимали пароход, рассказывает
контр-адмирал-инженер в отставке Н. П. Чикер:
— Подъем судна был начат в 1946 году ава-
рийно-спасательной службой Краснознаменного
Балтийского флота. Производился он путем по-
следовательной заделки пробоин в отсеках и их
осушения. Масштаб работ был огромным. Судно
разделено двенадцатью поперечными водонепрони-
цаемыми переборками на 13 отсеков. Каждый из
них надо было герметизировать и осушить. Все это
было выполнено в короткий срок. В новогоднюю
ночь 1947 года нос лайнера уже всплыл.
Шла подготовка к откачке воды из кормовых
отсеков, куда были заведены шланги от спасате-
лей и переносных мотопомп. Но тут была обна-
ружена течь в одном из отсеков. Заделать ее мож-
но было только со стороны днища. Когда под
днище подвсплывшего лайнера спустился водолаз,
случилось непредвиденное. Под кормой раздался
сильный взрыв, и лайнер снова сел на грунт, при-
4
давив водолаза. Спасатели не растерялись. Быстро
приведя в готовность грунтосос, они отмыли грунт
под днищем и спасли товарища. Обследование пока-
зало, что взорвался фугас, заложенный гитлеров-
цами в качестве «сюрприза» дня спасателей.
Этим отважным водолазом, который больше
трех часов пролежал в подводной могиле, придав-
ленный лицом вниз, был старшина 2-й статьи
Т. И. Старченко. Конечно, он уцелел чудом. Спас-
ло его то, что взрыв произошел по другую сторону
корпуса, а также то, что приподнявшийся лайнер
опустился под углом к котловану, где он лежал
до откачки воды. Старченко попал в небольшую
выемку в илистом грунте. Днище парохода мед-
ленно опускалось, вдавливая водолаза в ил. Погас
подводный светильник, но действовал телефон и по
шлангу поступал воздух. Правда, вдыхать его сдав-
ленной грудью с каждым часом становилось все
труднее и труднее... А наверху, под голубым небом
и ярким солнцем, кипела работа. Срочно выз-
вали спасательный катер. Он пришвартовался к
борту «Берлина», и с него ушел под воду водолаз
со стволом гидромонитора. Он начал промывать
тоннель к попавшему в западню товарищу. Через
четверть часа Старченко сообщил: «Чувствую струю
воды ногами, справа от себя». Теперь он уже сам
руководил действиями спасателя: подсказывал, ку-
да направлять струю. Через 3 часа 20 минут подвод-
ного плена Старченко вытащили из-под корпуса
и подняли на борт катера. С него сняли грузы,
обрезали брассы, вспороли рубаху. Он вылез, улыб-
нулся, сам поднялся по штормтрапу на палубу
«Берлина» и только там упал, потеряв сознание.
Старченко остался жив.
Тогда казалось, лайнеру предвещана счастли-
вая судьба.
Как это произошло
На второй день после катастрофы заместитель
министра морского флота СССР Л. Недяк сообщил
журналистам подробности трагедии, разыгравшей-
ся близ Новороссийска: «Пассажирское судно с со-
ветскими туристами на борту совершало круиз по
Черному морю. В 22 часа 30 минут 31 августа
оно покинуло Новороссийск, взяв курс на Сочи.
Лайнер не успел набрать скорость, когда в семи ми-
лях от гавани произошло его столкновение с су-
хогрузом «Петр Васев», который вез зерно в порт.
Удар сухогруза пришелся в самое уязвимое
место пассажирского парохода — в переборку меж-
ду машинным и котельным отделениями. Взрыва
не было, поскольку устройство котлов «Адмирала
Нахимова» исключало его. Однако огромная про-
боина в корпусе привела к тому, что пассажирское
судно затонуло буквально в считанные минуты.
Оно ушло на глубину примерно 47 метров.
Характеристики судов:
пассажирский пароход — судно не новое, но, по
оценке специалистов, находившееся в хорошем сос-
тоянии и отвечавшее требованиям Регистра,
имело водоизмещение около 19 тысяч тонн. Водоиз-
мещение сухогруза — в два с лишним раза боль-
ше. Это судно осталось на плаву, и его коман-
да приняла участие в спасении пострадавших.
Капитан парохода В. Марков — опытный моряк.
Носит звание капитана дальнего плавания с 1959 го-
да. Сухогрузом командовал В. Ткаченко, капитан с
1980 года.
На берегу об аварии узнали мгновенно и сразу
же пришли на помощь. В спасении участвовали
6
военные моряки, пограничники, портовики, водола-
зы. Погода, как говорят моряки, была рабочая:
вода в море 20—21 градус, волнение до трех бал-
лов. Эти условия благоприятствуют продолжению
поиска.
Те 14—15 минут, пока тонул пароход, не позво-
лили спустить на воду шлюпки. Люди спасались
на плотах, с помощью жилетов, кругов.
Пока спасены 836 человек, из них — около
270 членов экипажа. В числе спасенных — пять де-
тей».
Для проведения спасательных работ привлече-
ны необходимые силы и средства Министерства
морского флота, Черноморского военно-морского
флота, гражданской авиации и других ведомств.
Всем пострадавшим оказана необходимая по-
мощь, 29 человек госпитализировано. Из воды
поднято 79 погибших. Не найдено пока 319 че-
ловек.
Поисково-спасательные работы продолжаются.
Из сообщения специального корреспондента
«Советской России»: «Вечером последнего авгу-
стовского дня одесский пароход «Адмирал Нахи-
мов» вышел из Новороссийска.
Через некоторое время диспетчер порта сообщил
по радио капитану «Нахимова» В. Маркову, что к
Новороссийску приближается сухогруз «Петр Ва-
сев», также приписанный к Одессе, и призвал к
осторожности, тем более что расхождение судов
должно было произойти в ночное время. Анало-
гичное предупреждение получил и капитан грузово-
го теплохода В. Ткаченко. Более того, ему было
7
предложено дать возможность пройти пассажир-
скому пароходу первым.
Дальнейшие действия капитанов никакому логи-
ческому объяснению не поддаются. Суда перегова-
ривались между собой по радио, договариваясь о по-
рядке расхождения. После того В. Марков, капи-
тан «Нахимова», вообще покинул мостик и спус-
тился в каюту, оставив на вахте своего второго
помощника.
«Петр Васев» продолжал двигаться, не сни-
жая скорости. Когда стало очевидно, что возник-
ла угроза столкновения, В. Ткаченко, капитан сухо-
груза, сбавил ход и даже попытался остановить
судно. Однако огромная масса груженого теплохо-
да — свыше 50 тысяч тонн — не позволила быстро
погасить скорость. Суда неумолимо сближались.
Вахтенный помощник «Нахимова» не сумел пра-
вильно спрогнозировать ситуацию, и когда принял
решение отвернуть с курса, было уже поздно...
В 23.15 на скорости в десять узлов «Петр Васев»
под углом примерно в 100 градусов всей своей
массой ударил в борт «Адмирала Нахимова».
При ударе так называемая «бульба» — подвод-
ный обтекатель в носовой части теплохода — на-
несла пароходу пробоину в районе машинного от-
деления размером примерно в восемь квадратных
метров. «Васев» прекратил движение, а «Нахимов»
по инерции продолжал идти вперед, в результате
чего в его борту образовалось рваное отверстие
площадью около 80 квадратных метров. По рас-
четам специалистов, скорость поступления воды
внутрь парохода составляла 29 тысяч кубометров
в минуту. Гидравлический удар нанес необрати-
мые повреждения переборкам, судно начало кре-
ниться и через семь-восемь минут затонуло».
Живое море
Трудно было расспрашивать этих людей: свои-
ми вопросами я невольно бередил их память. Еще
труднее им было рассказывать. Но они расска-
зывали... Рассказывали, заново ужасаясь, негодуя,
радуясь...
Этих двоих, в отличие от сотен других, катастро-
фа в море не разлучила, а свела, похоже, на
всю оставшуюся жизнь. Она — статная миловид-
ная — Людмила Котлярова, сотрудница бюро
информации на пароходе «Адмирал Нахимов».
Он — рослый ладный парень — Андрей Храмцов,
машинист рефрижераторных установок с того же
судна.
Людмила Котлярова. Удар застал меня в бюро
информации. К нам сразу же побежали пассажи-
ры брать ключи от кают. Мы с Наташей Карпенко
раздавали их направо и налево, но тут погас свет.
Туристы забеспокоились. Мы стали их успокаивать:
«Ничего страшного!» Мы и сами верили, что ничего
страшного... Ведь не было никаких тревог, никаких
сигналов... Наташа Карпенко встала на стол, побли-
же к иллюминатору, чтобы светлее было разгля-
деть номерные бирки ключей.
Снова загорелся свет... А мы уже все раздали.
Остались только три ключа. Из ста.
Тут бежит Андрей. На нем лица нет:
— Чего стоите, девчонки?! Жилеты — и наверх!
Мы оцепенели: как, неужели все так серьезно?
Андрей, не тратя слов, сам достал из кладовой
наши жилеты. Я ему:
— Да погоди! У меня еще три ключа оста-
лось!
9
— С ума сошла?! Судно тонет.
Тут прибежала из второго класса Лена Немич:
— Ой, что делать? У нас вода появилась.
Свет еще горел. Я ей сказала:
— Позвони на мостик.
Она позвонила. Ей ответили:
— Задраить иллюминаторы во втором классе.
Она побежала вниз, к себе. И больше не вер-
нулась. Больше ее никто не видел...
Андрей Храмцов. Моя каюта по левому борту.
В тот вечер я приготовил фоторастворы, чтобы
печатать пленку. Только сел — тут удар. Протрясло
с борта на борт, но растворы не выплеснулись.
Первая мысль — сели на мель. Потом подумал —
какие же мели под Новороссийском?!
Понимаете, я служил в ракетных войсках и
привык проигрывать ситуации загодя. И хотя ника-
ких оповещений не было, стал действовать как по
общесудовой тревоге: задраил иллюминатор и побе-
жал на кормовую швартовую палубу. Там мое
место — в кормовой аварийной партии. По шлю-
почной тревоге я расписан у шлюпки № 13А...
Бегу на корму, вижу, у бюро информации —
толпа туристов. Я в бюро — девчонок предупре-
дить.
Людмила Котлярова. Рядом со мной оказалась
женщина после сердечной операции. Этот рейс
ей рекомендовали как оздоровительный. Когда па-
роход стал крениться и все закричали, я вижу, ей
плохо становится. Отдала ей один из жилетов,
принесенных Андреем. И вовремя, потому что палу-
ба так накренилась, что все поехали вниз. А мы с
Андреем — на левом борту. Надо через леер лезть, а
я думаю: как же я в юбке полезу? Раздумывать
долго не пришлось. Пароход ложился на правый
10
борт все круче и круче. А левый уже был как
пологая горка. По нему можно было даже на ногах
спускаться. Но все съезжали, и я поехала. Передо
мной выбросило мощный фонтан, и я попала пря-
мо в него. Не знаю, что это было. Мне показалось,
что взорвались паровые котлы. Андрей потом рас-
сказывал, что вместе с этим фонтаном из труб
«Нахимова» вырвался факел дыма и искр... В об-
щем, меня отшвырнуло от борта метров на десять.
Андрей плыл рядом и подбадривал всячески. Вскоре
мы увидели резиновый плотик, набитый людьми.
Нечего было и думать, чтобы забраться на него.
Нам удалось ухватиться за веревочный леер, опоя-
сывавший резиновый баллон. За него держались
еще человек десять. Тут у меня свело ноги. Анд-
рей велел вытянуть их под днищем плотика, а сам
отталкивал от меня (я даже не видела) труп
в жилете, который все время прибивало почему-
то ко мне.
Потом я увидела, как на нас надвигается огром-
ное судно. Это был «Петр Васев». Он шел по
живому морю — столько барахталось людей. Он
шел по головам и плотикам. Темный и безлюдный,
как Летучий Голландец. Он прошел мимо нас, к
счастью не задев плотик.
Не помню, сколько мы так держались... Вдруг
случилось самое страшное, что еще могло случиться
с нами. Плотик лопнул. Видимо, он наткнулся на
доску с гвоздями. Шипел воздух, плотик медленно
погружался... Я подумала: ну на этот раз все...
И тут появился лоцманский катер. Нас всех подо-
брали...
А знаете, когда мы шли из Ялты в Новорос-
сийск, на «Нахимов» прилетели два аиста и сели на
мачты, один — на грот, другой ближе к корме.
11
Все обрадовались — аисты, к счастью! Но кто-то
сказал: «Плохо, что они сидят порознь. Это к
разлуке».
Честно говоря, я не верила ни в какие при-
меты. И эту беду принесли нам, конечно, не
аисты...
Они ушли вместе — Андрей и Людмила. Они
ждут назначения на новое судно. Море не отвратило
их от себя, не напугало. Они будут плавать вместе.
И я подумал, что для них аисты прилетали все
же к счастью...
По-иному обернулось свадебное путешествие
на «Нахимове» для Татьяны Новиковой и ее мужа
Виктора Маланова. Они ленинградцы. Татьяна —
юрист, Виктор — инженер-электрик с завода «Элек-
тросила». 16 августа — за две недели до катастро-
фы — они сыграли свадьбу и отправились по ту-
ристской путевке в Одессу... Кто мог подумать, что
белое платье невесты так скоро придется сменить
ей на черные одежды вдовы?..
Татьяна Новикова. Мы с Виктором были в кино-
зале, смотрели «Миссию в Кабуле». Потом пошли
в свою каюту на палубе «С». Это на левой стороне
в носовой части... Я неважно себя чувствовала,
мы разделись и легли. И вдруг глухой удар.
— Ой,— сказала я,— мы, наверное, с буем стол-
кнулись.
— Это не буй!
Виктор срочную службу служил матросом на
Северном флоте. Он сразу понял, что стряслась
беда, и велел немедленно одеваться. Мы собра-
лись за полторы минуты. Свет погас. Потом снова
зажегся. Мы выбрались в коридор. Вдруг Виктор
12
вспомнил про куртки. У нас были югославские,
такие дутые куртки. Муж бросился за ними в
каюту и вскоре принес их оттуда. Скажу сразу —
если бы не куртка, я бы на воде не продержа-
лась столько времени. К тому же у моей был
белый верх, будто нарочно, чтоб в темноте легче
различать. В общем, кое-как мы выбрались на ле-
вый борт. Пароход уже начинал крениться. Никаких
спасательных жилетов у нас не было. Но мы очень
надеялись на свои куртки. Виктор все время мне
втолковывал: «Если нас разнесет, держись подаль-
ше от парохода и от людей. Утопающие хватают
мертвой хваткой. Не то что куртка, жилет не удер-
жит».
Тут «Нахимов» стал опрокидываться. Все поле-
тели вниз, под уклон. Крики, вопли, рев... «Спаси-
те!» «Мама!» Никогда не забуду эти голоса... Виктор
меня спас. Ведь это он вывел меня на левый борт,
заставил перелезть через перила... Дальше мы
сели и поехали с борта в воду, как с горки. Я вся
ободралась о наросшие ракушки — они острые...
У самой воды меня что-то ударило в спину, между
лопаток, да так, что в глазах помутилось. Ушла
под воду, но тут же вынырнула. Головой пробилась
сквозь копошащиеся тела. А люди все сыпались.
«Нахимов» еще шел по инерции, оставляя за собой
след из людей, вязнущих в краске и мазуте...
За меня хватались... Привлекал белый верх.
Думали, что это пенопласт. В общем, потянули
меня на дно. Погрузилась так, что в ушах закололо.
Все же я вырвалась, всплыла... Виктора нигде не
было. Так я его больше и не увидела.
Поплыла в сторону от людей. Куда — и сама
не знаю. Стала замерзать. Подплыла к какой-то
женщине с нагрудником. «Можно я за вас подер-
жусь?» Она как заорет: «Пошла прочь!» Я отплыла
13
от нее подальше. Вдруг услышала в темноте детский
голос: «Помогите! Я боюсь!» Поплыла на голос.
Вскоре увидела среди волн девочку в нагруднике.
Подплыла к ней. Стали держаться вместе. Нас
относило в море. Не знаю, сколько я уже была
в воде — час, два, три... Казалось — вечность.
Очень хотелось жить.
Мелькнул какой-то огонек. Мы тут же стали
выгребать на него. Это светили фонариком с надув-
ного плота. Он был перегружен, и мы поплыли
к другому плотику, оказавшемуся неподалеку. Тот
тоже был облеплен людьми. Подмяли тент, сидели
буквально на головах друг у друга.
Какой-то мужчина с трудом потеснился, и мне
удалось ухватиться двумя пальцами за веревочный
леер. Лена, так звали девочку, держалась за мои
плечи. Рядом со мной из последних сил боролась
за жизнь женщина-латышка. Она сказала мне, что
у нее трое детей, и я поддерживала ее свободной
рукой... Когда уставали пальцы, я хватала леер
зубами. Трудно было дышать, волна захлестывала
лицо. Но мы держались. Девочка за плечами все
время звала отца. «Папа Миша!» И вдруг он отклик-
нулся с соседнего плотика: «Леночка, не волнуйся!
Мама и тетя — все спаслись!» Он переплыл, забрал
к себе дочь, и мне сразу же стало легче, хотя
соседка-латышка висла на руке. Я уже начала
терять сознание. Но пальцы намертво сжимали
веревку. Наверное, это да еще куртка не дали мне
утонуть. Потом подошел пограничный катер и
подобрал нас всех. Помню, что меня повели греться
куда-то в моторное отделение. Там и вправду
было тепло... Потом выяснилось, что в воде я
провела больше четырех часов.
Виктора в числе спасенных не было.
14
Куртку, которую он мне вынес и которая спасла
меня; в химчистке отмыли от краски и мазута, и
я храню ее как память о нашем трагическом свадеб-
ном путешествии. Мужем и женой мы были всего
две недели...
Удар форштевня в борт парохода сокрушил не
просто стальные конструкции. Он взрезал тысячи
судеб, и с первых же секунд катастрофы начался
разгул стихий, казалось бы, столь надежно подчи-
ненных человеку с помощью современной техники,
началась та самая игра случая — слепого, дикого,
беспощадного, в которой ни у кого не было никаких
гарантий на выигрыш и в которой любой пустяк
оборачивался либо счастливым шансом, либо роко-
вым обстоятельством.
Во всяком случае, по логике здравого смысла,
Людмила Богданова, бухгалтер из треста общепита,
была обречена на неминуемую гибель: девушка не
умела плавать, в воде оказалась без жилета. К тому
же, как она сама призналась, всю жизнь была
отчаянной трусихой.
Людмила Богданова. Я и еще две подруги из
нашей тургруппы стояли на площадке перед кок-
тейль-холлом. Мы собирались на шоколадный кок-
тейль. А пока курили и смотрели сверху на палубу,
где шел концерт для ветеранов. Представляли
танцы народов СССР. Кто-то лихо отплясывал
«лезгинку»... Мне надо было разменять 50 рублей,
и я открыла косметичку, чтобы достать купюру...
Вдруг — толчок. Погас свет. Сразу же смолк
эстрадный оркестр, оборвав мелодию. Темнота и
тишина. Стало жутко. Но тут зажегся аварийный
свет, и все внизу зашевелились, засуетились... Вто-
рой толчок... Кто-то закричал, кто-то упал... Я,
15
трусиха, уцепилась за перила. Увидела рядом руко-
водителя нашей группы: «Вячеслав Николаевич,
мы, наверное, уже гибнем?» — «Люда, спокойно,
спокойно...»
Откуда-то побежали матросы в оранжевых
жилетах... У меня теперь оранжевый цвет жуть
вызывает... Мы им кричим: «Что случилось?»—
«Ничего! Всем на левый борт!»
Я успела сделать два шага, как палуба поехала
из-под ног. Я, когда боюсь, хватаюсь за что по-
пало — намертво. Вцепилась в поручень трапа. Это
и спасло, потому что пароход с чудовищным грохо-
том стал валиться на правый бок. Все, что могло ле-
теть,— летело: скамейки, бочки, люди... Я висела, а
подо мной высота была, как из-под купола цирка.
А в руке косметичка зажата. Так с ней и ушла под
воду. Вместе с пароходом. Я плавать не умею, а
отцепиться боялась. Воздух в груди стал кончаться,
я полезла наверх — руками ступеньки перебираю,
но бьюсь головой о какое-то железо. Все же
доползла до края. А там — пробкой наверх. Выбро-
сило. Очки потеряла. Руками по воде бью — тону.
Но, наверное, бог послал мне две доски. Они всплы-
ли рядом, с гвоздями. Я ухватилась за них. А
рядом — метрах в пяти — спасательный плотик.
Мне кричат с него: «Плыви сюда! Доски брось,
а то гвоздями пропорешь!» А я и этих пяти метров
проплыть не могу, доски выпустить страшно.
Наверное, меня волной поднесло. Мест на плотике
уже не было. Я держалась за веревку, опоясы-
вавшую плотик. Вокруг еще человек десять. Дер-
жусь, не выпуская косметичку. Пальцы не разги-
баются. Рядом женщина меня успокаивает: «Де-
вушка, держитесь! Раз выплыли, нас спасут».
16
Вдруг черная стена надвигается. Это сухогруз
на нас шел. С плотика закричали, даже ракету
выпустили в его сторону. А он все равно прет,
ничего не видя. Даже свет не включил. Все, думаю,
это судьба. Раздавит. Но нас отбросило отбойной
волной. Пронесло!
Прошло еще несколько часов. Я болтаюсь у
плотика. Сил больше нет. Чувствую: все, сейчас
уйду ко дну. Лучше сейчас, чего зря мучиться.
Мужчина, рядом держался, кричит на плотик:
«Эй, девушке плохо!» Меня вытащили, и тут я
потеряла сознание. Вдруг слышу: «Ну, вот и еще
одна... Могла бы и там помереть». Открыла глаза и
на всю жизнь запомнила лицо того, кто это сказал.
Потом подошел какой-то катер. Нас подняли на
борт. Кто на ногах не стоит, кого рвет, краски
наглотались... Промерзли. Моряки снимали с себя
одежду — до тельняшек — нам отдавали. Куда-то
я втиснулась. Пригрелась. Вдруг объявляют: «Това-
рищи, выходите». «Комета» пришла. Надо пере-
ходить. А я боюсь шагу ступить. Море волнуется,
корабли качаются, все скрипит, визжит. Меня пере-
бросили на руках. Вошла в салон. Холодно. Встре-
тила еще двух ленинградок. Прижались... Привезли
нас в морское училище. Отогрели. Дали снотворное.
И все, что было, показалось страшным сном... И
сейчас еще снится. И оранжевый цвет видеть не
могу. Первые дни казалось: все, жизнь кончилась.
Решила, что навсегда останусь ненормальной. Но
уже как-то полегче. Все-таки полгода прошло...
Валя Крутикова, комсомольский работник. Моя
комната находилась на палубе «С». Я собиралась
на танцы, сидела перед зеркалом и подкрашивала
глаза... Вдруг — толчок. Мягкий, даже тушь не
размазала. Подумала: наверное, на мель сели.
17
Выбежала в коридор в платье и в незастегнутых
босоножках. Тут погас свет. Я кричу: «Что слу-
чилось?» А никто не отвечает. Мне стало страшно,
и я побежала дальше, ища дорогу на ощупь. Потом
вспомнила, что в каюте остался фотоаппарат. Он
чужой, взяла у подруги. Хотела вернуться, но
что-то подсказало — нельзя этого делать, надо
выбираться наверх. Зажегся свет, и я выскочила
на палубу. Как только пароход начал крениться,
я бросилась к левому борту. Сняла туфли и зажала
в руке. Зачем? Сама не знаю. Наверное, когда
страшно, надо что-то держать... А было страшной
Люди катились по палубе кубарем. За ними все
летело, все трещало, рушилось, падало... Знаете,
как в картине «Последний день Помпеи»... По-
чему-то она так и встала перед глазами. Помню
чей-то истошный крик: «Мамочка, я хочу жить!!»
Пароход уже почти лег боком на воду. На левом
борту можно было даже стоять. Я шла к воде,
а из распахнутых иллюминаторов тянулись чьи-то
руки, хватали меня за ноги. Люди не успели выб-
раться из кают, и ничем помочь им было нельзя.
Вода,была почти уже рядом. Я стала стаскивать
платье. Но тут меня что-то сильно ударило в
спину — по пояснице. И я с недоснятым платьем
очутилась в воде. Кое-как удалось освободиться
от одежды. Я хорошо плаваю. Занималась когда-
то велосипедным спортом. А тут от испуга, от
боли забыла, что умею плавать. Стала хвататься
за что попало. Вижу, буханка плывет. Схватила
ее, как утопающий соломинку. А хлеб размок, и
в крошки. Плыву и думаю: надо выплыть, надо.
Мама не переживет, если узнает, что я погибла.
У нее сердце слабое. Как вспомнила про нее —
вроде сил прибавилось. А босоножки как зажала
18
в руке, так и держу. Жалко. Уж очень они красивые.
Тут мужчина какой-то плывет. Я к нему, все-таки
вдвоем не так страшно. А он, как сумасшедший,
ногой отталкивает. «Не подплывай,— кричит,—
не подплывай!» Ну я одна поплыла. Нас всех уже
здорово разнесло. Вдруг прямо передо мной из
воды вынырнула какая-то туша и зашипела. «Ой,
мамочки,— думаю,— динозавр!» Страшно так ста-
ло: мало ли чудовище какое морское. Сразу не
утонула, так теперь сожрет.
Вот такие мысли глупые были...
В общем, оказалось, что это всплыл с затонув-
шего парохода самонадувающийся плотик. Под-
плыла я к нему вместе с каким-то парнем-
прибалтом. Сначала держались за веревку. Я никог-
да спасательных плотов не видела и не знала, что
они бывают крытые, как палатки. Вдруг вижу бе-
лые буквы «Вход». Удивилась очень. Парень помог
мне забраться внутрь. На мне, кроме трусиков и
лифчика,— ничего. Холод, зуб на зуб не попадает.
Стали пассажиров собирать, к себе втаскивать.
Вскоре набилось людей так, что и не повернуться.
Я девочку маленькую утешаю, обнимаю ее, грею.
А на коленях у меня голова девушки, она так и
умерла в плотике. Сначала еще живая была, а
потом — раз, и я чувствую, что жизнь из нее ушла.
И девочка почувствовала. А куда денешься? Так
нас всех вместе и подобрали... А мне и прикрыться
нечем. Матросы одели в свою робу. «Ух,— гово-
рят,— какую русалку выловили». Это они так раз-
веселить меня пытались. Я потом два месяца в
больнице пролежала. Тот удар в спину не прошел
бесследно.
Мама, к счастью, не знала, что я на «Нахимове»
была. Я ей сказала, что в Одессу к подруге поехала.
19
Евгений Смирнов, рулевой «Адмирала Нахи-
мова». На стоянке в Новороссийске я нес вахту
у трапа. Когда снялись со швартовых, прибыл в
ходовую рубку. Пока судно не вышло из порта,
на руле стоял старший рулевой Середа. На самых
сложных участках капитан всегда ставил именно
его, самого опытного.
Кроме меня и Середы, в рубке находился Мар-
ков, старший помощник Маглыш, навигатор Ники-
тин, вахтенный помощник Чудновский и вперед-
смотрящий курсант Вышаренко.
Марков отпустил Маглыша и задал курс около
140 градусов.
После прохода Пенайских буев Марков сдал
вахту Чудновскому и ушел. Слева был лоцманский
катер.
В 23.00 Вышаренко заменил меня, а я стал
впередсмотрящим. Чудновский попросил сле-
дить за «Петром Васевым». Я навел пеленгатор
на ходовые огни балкера и определил, что происхо-
дит сближение. Тогда Чудновский поставил меня
на руль, как более опытного.
Сразу же после удара на мостик прибыло много
людей: Маглыш, Никитин, Немытов, Середа, Мар-
ков, Платонов, второй помощник Ткаченко*.
Потом, когда начался крен и паника среди
пассажиров, мостик опустел. Я остался у руля
один. Спросил, что мне делать. Но никто из темноты
не ответил. Тогда я выбрался из рубки. Увидел
неподалеку капитана Маркова. Он стоял на левом
борту со спасательным кругом. Он кричал, и слова
его были бессвязны: «... Воронка!.. Взрыв!.. Отплы-
вайте!» Потом он бросил круг одной из женщин.
♦ Однофамилец капитана «Петра Васева».
20
Мой жилет остался на пеленгаторном мостике, но
идти за ним не было времени.
Я спросил у Маркова, какие будут указания.
«Не будет никаких указаний! Оставлять судно!»—
ответил он. Я прыгнул за борт. Все плоты были
далеко. Сбросил в воде куртку и поплыл, не жалея
сил. Решил доплыть до берега. Что толку плыть к
плотам, если они все переполнены.
Людей вокруг меня не было. На волнах качался
лишь труп женщины — лицом вниз. Видимо, она не-
правильно надела спасательный жилет... Потом уви-
дел пять пустых плотиков. Они только что выныр-
нули и надувались. Дело в том, что они могут
всплыть даже с затонувшего судна: их отдает
специальный механизм с гидростатом.
Я подплыл к плотику, втащил в него женщину,
но она оказалась мертвой. Потом помог влезть
туристке из Прибалтики. Она была совершенно без
одежды. Я распаковал аварийный мешок и достал
красные ракеты. Выстрелил ими, так как нас стало
относить в море. Увидели впереди бочку. За нее
кто-то держался и кричал. Подгребли. За бочку
держалась бабуся. Она никак не хотела, чтобы мы
ее втащили на плотик. Она кричала: «Сначала най-
дите моего мужа, а потом уже спасайте меня!»
Пришлось пойти на хитрость. Я сказал ей, что
видел ее мужа на соседнем плотике. Она поверила.
Потом подошел буксир и забрал нас всех.
Таких рассказов можно было бы записать ровно
836— по числу спасенных. И каждый был бы по-
своему неповторим, по-своему драматичен... Но
как бы они ни отличались друг от друга, все же
общая мысль проступает ясно: в той страшной
21
неожиданной беде люди в большинстве своем оста-
вались людьми. Они поддерживали друг друга,
утешали, подбадривали... Они не превратились в
стадо обезумевших от смертного страха животных.
Они были милосердными. Они верили в спасение и
приближали его, как могли.
Владимир Ясиненко — сержант транспортной
милиции. Ему 23 года, комсомолец, бывший воин.
В числе добровольцев работал в Чернобыле. Потом
получил назначение на пароход «Адмирал Нахимов»
и попал, как говорится, из огня да в полымя...
Владимир Ясиненко. В тот вечер 31 августа
я исполнял свои обязанности на борту парохода.
После отправления «Адмирала Нахимова» из порта
Новороссийск я проинструктировал барменов, офи-
циантов, отдельных пассажиров. А когда судно
стало выходить из бухты в открытое море, напра-
вился к себе в каюту. Сменил милицейскую форму
на гражданский костюм, затем пошел на корму. Там
давали концерт для ветеранов.
Я стоял в уголке и смотрел на танцующих,
когда сильный удар тряхнул судно. Многие не
смогли удержаться на ногах. Я кинулся к борту
посмотреть, не упал ли кто в воду, и в этот миг
погас свет. Ослеп на несколько мгновений в насту-
пившей темноте. Почувствовал резкий запах ма-
зута. «Потушить сигареты!»— скомандовал и почув-
ствовал, как кренится палуба. Где-то рядом кри-
чали. Я подскочил к каюте, откуда звали на помощь,
рванул ручку, но стены, деформированные ударом,
накрепко зажали дверь. Скользя по убегающему
из-под ног полу, кинулся искать лом, нашел его, но
когда вернулся, из каюты уже хлестала вода...
Пароход был обесточен, но мне удалось про-
браться в свою каюту; включил тревожную сигна-
22
лизацию. Поднялся наверх. «Надевайте жилеты!»—
кричал всем, кто растерянно метался. Пожалел, что
забыл вытащить свой нагрудник из каюты. Но
было поздно. Пароход кренился все больше.
С места срывались и падали в воду скамейки,
бочки, спасательные плоты... На шлюпочной палубе
уже нечего было и думать о спуске шлюпок. На
глаза попался спасательный круг. Взял было его и
тут услышал женский плач. Пассажирка не умела
плавать. Я успел только набросить на нее круг —
«держитесь крепче!»,— и волна подхватила меня,
закрутила, бросила...
Очнулся метров за пятьдесят от судна. Ухватил-
ся за конец бревна. Неподалеку заметил два связан-
ных пустых спасательных плота. Отвязал один, от-
толкнул к барахтавшимся в месиве из воды и мазу-
та людям. На второй поднялся сам, вытащил из во-
ды ребенка с отцом... Вместе начали собирать
людей.
Оглянувшись, увидел прямо перед собой карти-
ну, о которой помнить буду всю жизнь. Ярко осве-
щенный лучом прожектора с берега, пароход стре-
мительно погружался. На корме оставалась еще
кучка людей, они кричали, плакали, обнимались...
Через несколько секунд все пропало...
Приказал искать на плотах ракетницы и свистки,
связываться веревками, держаться вместе.
Через час, когда моряки-пограничники подня-
ли нас на катер, помогал морякам втаскивать пасса-
жиров. Высадившись на берег, предложил свою
помощь новороссийской милиции в регистрации по-
страдавших, поиске потерявшихся родственников.
Таких, как Ясиненко, на борту «Нахимова» были
десятки. Жаль, не все имена их известны.
Хроника мужества
и милосердия*
Лоцманский катер ЛК-90, бойко стуча мото-
ром, спешил в порт. Вахтенный помощник В. Бело-
вол не выключал рацию. Он только что принял
штормовое предупреждение и теперь невольно
прислушивался к радиопереговорам «Адмирала
Нахимова» и «Петра Васева». Все было как обычно.
Обычный обмен информацией перед морскими
воротами порта. Но вот в эфире зазвучали тре-
вожные нотки: «Петр Васев»! Застопорите немед-
ленно ход!» Через минуту-другую почти крик:
«Немедленно дайте задний ход!!»
Стрелки часов в рубке катера приближались к
четверти последнего часа суток. И тут пришел
сигнал бедствия. ЛК-90 круто развернулся и лег
на обратный курс... Его маленькая рация немед-
ленно оповестила эфир: «Нахимов» лег на борт!»
Эту фразу лоцман кричал в микрофон так, будто
крик его мог усилить радиосигнал.
Ночи в августе темны по-особому. Но та, по-
следняя, ночь лета была и вовсе черна, несмотря
на вспышки Дообского маяка.
ЛК-90 шел к месту катастрофы сорок пять
минут — школьный урок... И Беловол, и лоцман
А. Карпов, и молодой матрос В. Володин напря-
женно вглядывались в лобовые стекла.
Они подоспели первыми и первыми ахнули —
море было живое от копошащихся в нем лю-
♦ Эта глава написана с привлечением фактов из газет
«Новороссийский рабочий», «Черноморец», «Советская Ку-
бань», «Черноморская здравница» и «Комсомолец Кубани».
24
дей. Море кричало, стонало, взывало о помощи...
Оранжевые огни горящих фальшфейеров, не-
ровные, зыбкие, загорались то тут, то там. Их
жгли на спасательных плотах. Но спасать надо
было прежде всего тех, кто держался на воде
сам по себе — без жилетов, без пробковых кру-
гов...
Ослабевших втаскивали за руки, кто мог —
вскарабкивался на низкий борт катера сам. Про-
дрогшие, в мазуте и краске, разлившихся по воде,
полуодетые люди, еще не веря в спасение, тесни-
лись в крохотном салончике ЛК-90, набивались в
моторное отделение, устраивались на узенькой
палубе, на крыше рубки...
Лоцманское суденышко проседало все глубже
и глубже, рискуя черпануть бортом и пойти вслед
за «Нахимовым». Но как пройти мимо тянущихся
к тебе рук, мимо тлеющих на жилетах сигналь-
ных лампочек, то исчезающих в волнах, то вспы-
хивающих снова? Подобрали семьдесят человек.
Взяли еще пятерых. И еще столько же. Восемьде-
сят четыре счастливца на борту десятиместного
катера. Но тут перегруженный ЛК-90 начало за-
хлестывать волной, и спасатели едва не разделили
недавнюю участь спасенных. По счастью, подоспел
рейдовый катер «Базальт» и большая часть потер-
певших перебралась на его палубу.
Сменный механик рейдового катера «Базальт»
А. Коба. В ту ночь мы выполняли свой обычный
рейс — развозили людей по судам: высадили на
«Ленинакан», «Советскую нефть», шли на «Акаде-
мик Пустовойт». Но высадить моряков не успели:
получив сообщение, заспешили в район Дооба.
Действия экипажа после тревожного сообще-
ния фиксирует судовой журнал:
25
«00.00. Следуем в район Дооба, готовим спа-
сательные средства.
00.05. Пришли в район бедствия, застопорили
ход, начали подъем людей на борт».
Мы — матрос-моторист Г.Юхненко и матрос
А.Тамоян с помощью находившихся на катере
моряков — матроса О.Этимьяна с «Академика
Пустовойта» и троих с «Советской нефти» (их
имен, к сожалению, установить не удалось) —
подняли на борт 118 пассажиров и членов экипажа
затонувшего судна, а также тела трех погибших.
Работали быстро, сосредоточенно, хорошо по-
нимали, как важны минуты для обессилевших,
наглотавшихся разлившегося мазута людей.
Полученное штормовое предупреждение под-
твердилось: ветер крепчал. В черной ночи по пля-
шущим волнам скользит луч прожектора, выхва-
тывая из темноты головы, руки людей, спасатель-
ные плоты, куски дерева.
В первую очередь спасали женщин и детей.
Поднятые люди тут же валились на палубу, над
ними хлопотал врач, тоже спасенный с «Адмирала
Нахимова». Все три бортовые аптечки пошли в
дело.
Мы торопились, было не до впечатлений, но
сейчас в памяти всплывают обрывки виденного:
измученные женщины, мужчина, поднятый на па-
лубу с телом девочки лет десяти-двенадцати. Он
так и не выпустил ребенка из рук... Двое совсем
маленьких детишек, чудом удержавшихся на ка-
кой-то доске...
Людей привезли на 33-й причал — и снова в
море.
Начальник новороссийского портфлота А. Ага-
фонов. Мне позвонили домой из диспетчерской
26
порта спустя пятнадцать минут после столкнове-
ния. Подождал, чувствую: наверное, так и не при-
дет за мной обещанная машина. Сажусь на попут-
ку — и через считанные минуты я на рабочем
месте.
Когда «Петр Васев» таранил теплоход «Адми-
рал Нахимов», многие суда находились в отстое,
у причалов. Почти все катера не были укомплекто-
ваны экипажами в полном составе. Положение
мое было не из простых.
Я все же не мог предположить, что через ми-
нуту все мы встанем перед трагическим фактом —
затонувшим пассажирским пароходом. Первое,
что сделал,— начал поднимать наших людей, мир-
но спавших в своих квартирах; звонил им по
телефону, посылал такси и другие машины на
дом...
В 00.15 раздался звонок в квартире капитана
«Диабаза» Е. П. Алексеева. Уже через пятнадцать
минут он вместе с другими снялся со швартовых
и вышел в район бедствия.
Лоцманский бот № 90, рейдовые катера № 31 и
«Базальт» первыми из экипажей портфлота ока-
зались на месте аварии и тут же, невзирая на малую
свою вместимость, стали поднимать людей на борт.
Бросились в район бедствия суда «Лоцман Кали-
шок», сборщик льяльно-фекальных вод «Кальмар».
Включились в операцию бункеровщики и букси-
ры-кантовщики. Всего двадцать три судна порт-
флота.
В обычные дни иной работник мог себе позво-
лить покапризничать, мол, почему я, да я этого
не хочу. Так вот, я поразился, как беда изменила
людей! Все они были единодушны в своем стрем-
лении помочь бедствующим, проявили лучшие
27
черты морского характера: твердость и выдержку,
мастерство и мужество.
Работает у нас, хоть уже и на пенсии, бывший
капитан Михаил Григорьевич Евдокимов. Так он
одним из первых бросился на помощь тонущим.
Когда почувствовал, что для организации спа-
сательных работ не хватает людских резервов, я
обратился к дежурным портовых общежитий:
«Разбудите наших, портфлотовских! Пусть бегут
на помощь».
Так что вы думаете? Вместе с нашими работ-
никами прибежали и докеры — механизаторы гру-
зовых районов: «А мы можем чем помочь?»
К великому нашему сожалению, ни в порту,
ни в группе аварийно-спасательных работ нет ни
одного всепогодного судна-спасателя. Был бы у
нас такой теплоход, потери людей были бы гораздо
меньшими. Ведь всепогодный спасатель при его
скорости более сорока узлов (это почти восемь-
десят километров в час!) оказался бы на месте
аварии за десять-пятнадцать минут.
М. Кузнецов, сменный помощник — сменный
механик РК-34 портфлота. Мы работали с «Базаль-
том» на рейде. Погода поначалу была штилевая,
все шло нормально. В 23 часа пошли на рейд, и
вдруг по рации я услышал крик с ЛК-90, шедшего
в точку встречи лоцманов: «Нахимов» лег на борт!»
Вскоре вслед за этим порт дал указание следовать
в район Дооба на спасение людей.
К месту спасения мы подошли после «Базальта».
Работали втроем: я, С. И. Хачатуров и пассажир,
снятый с «Кубани»,— В. Н. Махров, специалист из
Ленинграда. Подняли на борт более девяноста че-
ловек. Среди них был и капитан затонувшего суд-
на — Марков. Оказавшись в воде, он начал ока-
28
зывать помощь людям; связал несколько плотов,
заякорил за перевернутую шлюпку, чтобы далеко
не отнесло, поднимал на плоты людей, подбадри-
вал...
На помощь людям пришли пограничники, воен-
ные и гражданские моряки, рыбаки, курсанты
НВИМУ... Шесть десятков судов участвовало в
поисково-спасательных работах. Среди них «Ти-
тан», «Тайфун», «Бесстрашный», «Безукоризнен-
ный», «Марс», «Балтиец», «Боевой», «Малоземелец»,
рейдовые катера № 8, 41, «Безупречный», «Дес-
на-2», «Мысхако», «Кальмар», «Диабаз», «Доковец»,
«Инженер Читанава», пришедший из Туапсе,
«Ейск», «Водолаз № 26», «Водолаз № 27», «Килия»,
где находился штаб поисково-спасательных работ.
Из Геленджика подоспели «Катран», «Кедр»,
«Миус», «Левкой», «Водолаз № 18».
А. Плотненок, капитан танкера «Академик
Пустовойт». Мы стояли в 13-й точке. За нами —
«Советская нефть», «Генерал Тюленев». В 23 часа
28 минут вахтенный помощник принял по радио
распоряжение: всем, имеющим спасательные сред-
ства, идти в район Дооба для спасения людей.
Объявили общесудовую тревогу и в 23.55 спустили
на воду мотобот с пятью членами экипажа: старшим
помощником капитана Г. Н. Малининым, вторым
корпусным механиком А. И. Музалевым, старшим
матросом В. А. Волынским, матросами А. И.
Маркарьяном и В. Н. Брагиным. Через три минуты
к месту событий ушел второй бот с командой также
из пяти человек, куда входили второй помощник ка-
питана А. П. Задорожный, четвертый механик
В. Н. Каленкович, матросы В. И. Какора и
Ю. А. Кашлев, С. В. Эрлих.
Моряки получили приказ расширить район
29
поиска на случай, если людей отнесло от места
спасания. И до самого рассвета моряки с «Ака-
демика Пустовойта», «Советской нефти», «Генера-
ла Тюленева» курсировали по морю в поисках
людей, осматривали и собирали спасательные
плоты.
Учебный год у курсантов Новороссийского
высшего инженерного морского училища начался
с экзамена. С экзамена врасплох — на мужество,
человечность, выносливость...
В то воскресенье парни в отутюженных фор-
менках были в увольнении. И конечно же, никто
из них, прогуливаясь по набережной морвокзала,
не думал, что видит сияющую огнями громадину
«Адмирала Нахимова» в последний раз.
В 23.00, как всегда, по сигналу отбоя курсанты
уже лежали в койках. Через полчаса их подняли
колокола громкого боя: «Тревога! Тонет «Адмирал
Нахимов»...
Курсант НВИМУ А. Селезнев. До водной стан-
ции, где стояли наши ялы,— с километр. Мы его
как стометровку пробежали. А ялы тащили по
гальке к воде с такой скоростью, что сами потом
удивлялись. Те замки, что не поддавались, не от-
крывали, а взламывали. Хватали весла, спасатель-
ные жилеты. Не для себя, для тех, кто тонет.
Вместе с нами вышли и преподаватели.
Конечно, риск был. Мореходность яла не выше
пятибалльного шторма. Когда мы выходили в море,
волнение достигало трех баллов, потом и больше.
Темень, норд-ост, волны. Наваливались на весла:
«И — раз! И — раз! И — раз!..» Гребли, не жалея
ни рук, ни спин. Горели ладони, вспухали крова-
вые мозоли. Только бы успеть.
30
Людей в ночном море отыскивали по огонькам
на спасательных жилетах. Там сухие батарейки,
которые при попадании в морскую воду начинают
давать ток... Увидели первый жилет. Рванулись, а
он пуст. Жилет есть, а человека уже нет. То и дело
попадались какие-то ящики, плавучие скамьи, без-
жизненные тела.
Ветер крепчал, и нас стало захлестывать. Тогда
мы пересели на буксиры и пограничные катера.
Стали помогать вытаскивать на борт людей — и
живых, и мертвых.
Не только из Новороссийска,— из Туапсе, из
Геленджика вышли суда в район катастрофы. В
полночь был поднят по тревоге экипаж «Коме-
ты-57», стоявшей в Геленджике. Матросы бежали,
одеваясь на ходу. Капитан Альберт Пынин взбежал
в ходовую рубку. Старший механик Александр
Осадчий запустил двигатель, и через несколько
минут, встав на крылья, «Комета» вынеслась из
Геленджикской бухты.
Капитан «Кометы-57» А. Пынин. Мы шли, уво-
рачиваясь от волн, полным ходом. Экипаж гото-
вился к спасательной операции. Доставали проб-
ковые жилеты. Приготовили бортовую аптечку.
Собрали все теплые вещи членов команды. На
кринолины (боковые парапеты судна слева и спра-
ва по борту) выбрались матрос Владимир Ландман
и моторист Сергей Бажутин. Теперь они были
впередсмотрящими. При подходе к месту ава-
рии «Комета» сбавила ход, спрятав крылья под
воду.
— Ребята, смотрите в оба!
Локатор «Кометы» прощупывал район ката-
31
строфы. Нет, никто из экипажа не знал, какие
трудности несет в себе этот ночной рейс. Судно
«самым малым» подходило все ближе и ближе к
скоплению кораблей.
В 1 час 15 минут мы приступили к спасанию
людей. По рации со мной связался начальник
группы морских спасательных работ Г. Н. Федчен-
ко. Он находился на теплоходе «Килия». Получили
приказ вести поиск пострадавших пассажиров и
членов экипажа «Адмирала Нахимова». Все пере-
говоры с судами, участвующими в поисковых ра-
ботах, велись на аварийной частоте, и мы полностью
были в курсе событий. С берега место аварии ос-
ветили мощные прожекторы пограничников. Я точ-
но не скажу — сколько судов находилось в аква-
тории перед мысом Дооб. Но думаю, не менее пяти-
десяти. Спасательные корабли и пограничные ка-
тера, просто небольшие катерочки. Казалось, весь
новороссийский портфлот был поднят в ту ночь.
Мы видели, как со спасательного катера прыгнул
в море матрос и стал помогать людям взбираться
по трапу. Моряки проявляли истинный героизм.
Не будем бояться этого слова, другое здесь вряд
ли подойдет... Что касается нашего экипажа, то
мы сделали только тысячную часть огромной об-
щей работы.
На кринолинах теплохода стояли два моряка.
«Комета» прочесывала на малом ходу район ка-
тастрофы. Парни до боли в глазах всматривались
в ночное море. Прислушивались к каждому шоро-
ху, крику. Был включен бортовой прожектор, но
мощи его хватало только на то, чтобы светить перед
собой. В лучах берегового прожектора мелькнул
силуэт сухогруза «Петр Васев».
«Комета» — быстроходное судно. К спасатель-
32
ным работам не приспособлено. Да к тому же я
опасался поранить подводными крыльями нахо-
дившихся в воде. Вскоре обнаружили спасатель-
ный плот. Подошли ближе. Моряки приготовились
прыгать в воду. Но плот был пуст — пассажиров
уже сняли другие суда.
На борт «Кометы-57» поступила новая коман-
да — снимать пассажиров с буксиров и срочно
доставлять на морвокзал.
В 2 часа 10 минут приняли с борта буксира
около тридцати пассажиров и членов экипажа
затонувшего парохода.
Старший механик «Кометы-57» А. Осадчий.
Мы развернулись и стали подходить правым бор-
том к буксиру. Помню, оттуда крикнули: «Давайте
трап!» Но какой тут трап — уровни бортов буксира
и нашего теплохода разные. У буксира борт намного
выше. Капитан принял решение швартоваться.
Мы подошли к буксиру и сделали швартовку. Как
назло, была болтанка, и наш теплоход в любой
момент могло сильно ударить о борт буксира...
Я подрабатывал машинами, не давая судну на-
скочить на борт буксира. На кринолины перед
входом в пассажирский салон вышли три свобод-
ных члена экипажа: матрос, моторист и капитан.
С буксира на борт «Кометы» прыгнули спасенные
члены экипажа «Адмирала Нахимова». Вместе с
нашими моряками они образовали живой коридор.
Людей передавали с борта на борт. Из рук в руки.
Из рук в руки. Пострадавших рассаживали в са-
лоне. Моряки отдавали людям свои одеяла и
одежду.
Потом было самое трудное — отойти от борта
буксира, не разбив «Комету». Пынин приказал
включить двигатели враздрай: один вперед — дру-
33
гой назад. Благодаря этому маневру судно как бы
оттолкнулось от борта буксира. Курс был взят к
буксиру «Тайфун».
А в салоне сидели люди. Смотрели в иллюмина-
торы. Нет, никто не просил срочно доставить их
на берег. Даже раненые. Понимали: на «Тайфуне»
тоже есть пострадавшие. Им тоже необходимо на
берег. Снова трудная швартовка. Теперь, чтобы
судно не било о борт буксира, моряки руками от-
талкивали его от борта. А живой коридор вновь
передавал людей из рук в руки. Еще более двухсот
пассажиров приняли салоны «Кометы». По нормам,
их максимальная вместимость — 118 человек.
Закончена эвакуация.
— Там еще женщина, на «Тайфуне». Она не
может идти.
Моторист Сергей Бажутин прыгнул на «Тай-
фун». По «танцующей» палубе вынес пострадав-
шую на руках.
А матрос Владимир Ландман вместе с еще
одним моряком с «Нахимова» подставили свои
плечи и помогли перебраться на «Комету» еще
одному раненому.
В живой коридор вставали и сами спасенные
пассажиры.
«Комета» шла в порт перегруженной. Даже
если капитан принял бы решение идти на подвод-
ных крыльях, судно не смогло бы на них поднять-
ся. А люди согревались в салоне теплыми одеялами
моряков.
На морвокзале пассажиров встречали. В городе
при горкоме партии уже четвертый час работал
штаб. Автобусы развозили людей по гостиницам.
Медики оказывали скорую помощь.
Взяв на борт сотрудников милиции и врачей,
34
судно продолжало патрулирование в районе ката-
строфы. Все утро. Весь день. Только к вечеру эки-
пажу разрешили вернуться в Геленджик.
В ту ночь Новороссийск не спал. В ту ночь были
подняты по тревоге горкомы партии и горсоветы
Краснодара, Сочи, Туапсе, Геленджика, Анапы,
Кропоткина...
Но главные события разворачивались в Ново-
российске...
Еще не успели доставить в порт первые партии
спасенных, а в городе уже начал действовать опе-
ративный штаб, который возглавил первый секре-
тарь Новороссийского горкома партии Н. Ф. Хворо-
стянский.
Подняли на ноги врачей и городскую милицию.
Вместе с ними и таксистов, которые доставляли
сформированные медбригады к морскому вокзалу
и к гостиницам, куда должны были привозить спа-
сенных с «Нахимова».
Три часа понадобилось городу, чтобы освобо-
дить для потерпевших крушение тысячу двести
мест в гостиницах и общежитиях, подготовить
семьсот коек в больницах. На линию вышли два-
дцать четыре машины «скорой помощи». Никто не
знал, каков будет поток больных и раненых. Го-
товились к самому худшему.
Главный врач Первой Новороссийской горболь-
ницы Л. Рыбакова. В числе первых на спасательных
катерах были врачи и медсестры. Шесть бригад
скорой медицинской помощи в считанные минуты
были оснащены всем необходимым. К утру их ко-
личество утроилось. В больницы, куда стали посту-
пать больные с травмами и признаками пневмонии,
35
приехали из Краснодара специалисты — пульмоно-
лог, токсиколог, нейрохирург.
Почему токсиколог? Некоторые пассажиры,
наглотавшись разлившегося по воде мазута и
краски, получили отравления... Были подготовлены
операционные не только в Новороссийске, но и в
Анапе. Срочно увеличили запас донорской крови.
К счастью, пострадавших, которым требовалась
срочная медицинская помощь, было не столь много,
как ожидалось. Большинство нуждалось не в пере-
вязках и инъекциях, а в немедленном человеческом
участии, сочувствии, успокоении.
И вот тут душевные раны стали врачевать про-
стые новороссийцы, многие из которых еще пом-
нили ужасы войны, дважды прокатившейся через
город-герой. Но об этом чуть позже...
В 23 часа 50 минут дежурный Новороссийского
УВД принял сообщение из порта: у Дообского
маяка затонул «Адмирал Нахимов».
Через три минуты был поднят по тревоге весь
милицейский гарнизон Новороссийска. Сорок со-
трудников пошли в оцепление на Суджукскую
косу, куда могло выносить тела погибших пасса-
жиров. Еще сорок вышли в море на спасательных
судах.
В 00 часов 36 минут работники УВД прибыли
на территорию морского вокзала. Предстояло ор-
ганизовать регистрацию потерпевших, их отправ-
ку в гостиницы, охрану здания и оцепление тер-
ритории.
В 1 час 40 минут к причалу № 33 подошел пер-
вый катер со спасенными. Работники милиции
вместе с моряками помогали обессилевшим людям
36
перебраться под крышу вокзала. Там их ждали
медики, сухая одежда, горячее питье...
2 часа 05 минут. У здания морвокзала большое
количество спасенных. Подходят «Икарусы»...
К этому времени уже валился с ног от усталости
майор П. П. Переверзев. Он уже третий раз уходил
на катере в море.
Лейтенант милиции А. В. Плеханов успокаивал
плачущую девочку:
— Успокойся, Оксана, найдем твою маму...
Плеханов перелистывал страницы списка, но
имя матери Оксаны Немко все еще не попадалось...
Наконец лейтенант догадался:
— Как зовут твою маму?
— Екатерина Арсентьевна...
Он нашел мать девочки по инициалам, в списке
неточно написали ее фамилию.
А в это время Екатерина Арсентьевна Немко
металась в поисках дочери и мужа...
Они успели выбежать на палубу втроем, а потом
поползли по ней, потому что палуба вдруг резко
скособочилась. Их смыло волной и разметало в
ночном море. Оксану подобрал и втащил на плотик
турист из Самарканда В. Габрильянц. Сам он вместе
с младшей дочерью Лаурой безуспешно пытался
отыскать жену и старшую дочь. (Их спасли другие
люди.)
Екатерину Арсентьевн^ подобрал и втащил на
надувной плот какой-то парень по имени Ваня. Он
все время нырял и вытаскивал из воды захлебы-
вающихся женщин, детей. Оксаны среди них, к
великому отчаянию матери, не было...
В городе она обегала все приюты для спасенных.
В гостинице «Новороссийск» ей сказали, что какая-
то девочка живет на девятом этаже в семье Габриль-
37
янц. Она бросилась наверх, не дожидаясь кабины
лифта. Вбежала в номер — где?!! Оксану отмывали
в ванной комнате от синей краски. Екатерина
Арсентьевна схватила ее мокрую, в краске, и за-
рыдала...
Мужа найти не удалось.
— Он такой сильный был. Все Оксану плавать
учил...
3 часа 07 минут. Уже зарегистрировано 429
спасенных. Среди них четыре ребенка: два маль-
чика и две девочки.
4 часа 25 минут. «Комета» доставила большую
партию спасенных, примерно 225 человек. След-
ственный отдел УВД после регистрации людей
занимался отправкой пострадавших в гостиницы.
6 часов 00 минут. В зале остается совсем мало
спасенных. К этому времени работники милиции
сделали уже пять выходов в море и спасли еще
102 пассажира и члена экипажа...
Из донесения начальника УВД от 7 сентября
За минувшую неделю в городе не зарегистри-
ровано посягательств на личное имущество и без-
опасность пострадавших и их родственников. В
целом количество правонарушений в городе резко
снизилось.
В Новороссийске по ночам горячая вода не
подается. Но сейчас она нужна была позарез, чтобы
отмыть спасенных людей от краски и мазута, чтобы
согреть продрогших.
Горячую воду дали в пять раз быстрее, чем это
предписано нормативами.
К пяти часам утра в городе начал работу и
38
краевой штаб по организации помощи пострадав-
шим и их родственникам. В Новороссийск приле-
тели секретарь Краснодарского крайкома КПСС
Б. Н. Пономаренко и председатель крайисполкома
В. Н. Щербак. Тут же были подключены к поисково-
спасательным работам корабли Краснознаменного
Черноморского флота, пограничники, гражданская
и сельскохозяйственная авиация. На время исчезли
все межведомственные барьеры и рамки...
Город встал не только на ноги, но и на колеса.
Сотни машин сновали меж морвокзалом, гости-
ницами, штабом, больницами, предприятиями порта
и города, развозя спасенных, имущество первой
необходимости, медикаменты, одежду, белье, го-
рячее питание.
В 1.30 ночи были подняты и связисты Но-
вороссийска.
Главный инженер городского узла связи Э. Илю-
шин. В Москве в Министерстве связи СССР был от-
дан приказ о действии по всем городам страны спе-
циального пароля междугородной связи. Планом
на случай чрезвычайных обстоятельств был
предусмотрен пароль «Бедствие». Но каково вы-
говаривать это слово людям, и без того раздавлен-
ным горем? Тогда предложили — «Поиск». Ведь
пока идет поиск — жива и надежда.
Монтеры за день установили дополнительно
восемьдесят телефонов — в обычное время для
этого понадобился бы месяц. Без волокиты и пере-
писки, прямо по телефонному звонку решались
вопросы организации прямой связи с Киевом,
Одессой, рядом других городов. С полным пони-
манием действовали наши коллеги. За два часа
39
установили прямую связь с Киевом — это вопрос,
на решение которого ушло бы при соблюдении всех
формальностей обычным порядком месяца три!
Немедленно развернуты были дополнительные
пункты по приему телеграмм. Известие о катастро-
фе еще не прозвучало по радио, и люди, наверное,
удивлялись, получая телеграмму: «Не волнуйтесь,
я в Новороссийске, все в порядке». Но вы понима-
ете, как важны стали для них эти слова несколькими
часами позже!
Принято было в первый же день около восьми-
сот телеграмм. По указанным в них адресам мы
определили районы страны, с которыми нам необ-
ходима будет связь. И когда на переговорные
пункты хлынули люди, каналы были готовы. До-
полнительные междугородные телефоны установи-
ли в гостиницах, в НВИМУ, где разместили постра-
давших. Бесплатно, с максимально возможной
скоростью спасенным предоставлялась возмож-
ность поговорить с домом...
По указанию начальника краевого управления
связи нам дополнительно предоставили около со-
рока междугородных каналов, в том числе четыре
канала на Москву, десять на Краснодар, восемь на
Сочи, по одному на Киев и Минск. И по этим кана-
лам наши телефонистки только передавали заказы
дальше, подключив к работе связистов тех городов.
Если в первый день мы обеспечили около трехсот
переговоров, то 3 сентября — уже тысячу, а 5-го —
тысячу сто.
С 3 сентября нагрузка начала стремительно
возрастать. Приезжали родственники погибших,
растерянные, встревоженные, душевно травмиро-
ванные люди. Много заказов поступало без номера
телефона, либо с неправильным номером, либо
40
с неясным адресом. Наши девчата принимают все,
даже самые невероятные заказы, если они идут с
паролем «Поиск». Например, был такой адрес: Лит-
ва, такой-то район, Василявичюсу. Сколько их
там в районе? Но мы связались с литовскими кол-
легами, объяснили ситуацию. И они нашли именно
того, кого нужно.
Или еще. Мы не знаем, как зовут ту самарканд-
скую телефонистку, которая не только соединила
Новороссийск с далеким кишлаком, но и стала
посредником в разговоре: из-за плохой слышимости
собеседники совсем не понимали друг друга. Однако
она сделала огромное дело, донеся в семью весточ-
ку от родного человека.
Сайера Юлдашева (Самарканд). Мне дали
разговор с домом сразу же после сообщения в
программе «Время» о гибели корабля. Я слышала,
как там плакали, и я сама плакала, когда трубку
взяли мои доченьки...
Анна Соколова, телефонистка центрального
переговорного,пункта. Их не надо было спрашивать,
кто они,— столько боли в глазах. Оглушенные
навалившимся несчастьем, люди не могли сосредо-
точиться, сразу назвать правильный номер, адрес.
Им очень тяжело было ждать. Говоришь: «Милень-
кие, постойте, ну, пожалуйста, подождите!» — а са-
ма умоляешь телефонистку на другом конце прово-
да сделать все, что возможно. И связисты других
городов помогают, не споря.
Сложно было связаться с Молдавией. Многие
туристы были оттуда, а землетрясение нарушило
телефонные коммуникации. Выходим на Москву,
просим дежурную...
Новороссийцы понимали, что сейчас в первую
очередь надо позаботиться о попавших в беду лю-
41
дях. Не возражали, если их заказы откладывались
на сутки, а то и более.
Валентина Чебаненко, телефонистка городского
узла связи. Нагрузка тяжелейшая. За час у меня
до семидесяти заказов. Для сравнения: обычно за
это время их не более пяти-шести. И так — у каж-
дой телефонистки. На помощь к нам командирова-
ны девушки из Геленджика, Анапы... Работаем,
думая только об одном — как помочь людям, не
обидеть их неосторожным словом, долгим ожи-
данием. Трудно. Но тем, кому нужна наша по-
мощь,— труднее.
Первый секретарь Приморского райкома КПСС
Н. В. Москалева с первого дня возглавляла в штабе
группу морально-психологической поддержки.
— К этой работе привлекли около шестидесяти
человек,— рассказывает она.— Индивидуальный
подход был необходим каждому, кто приезжал
в наш город, людям требовалось теплое, участливое
слово, мгновенная реакция на любое возникающее
затруднение. Родственников пострадавших посели-
ли в трех городских гостиницах, где постоянно
дежурили секретари районных комитетов партии
Л. В. Здоровец, Л. Л. Сергеева, Л. Н. Кузнецова.
Да, делалось все возможное, и если затеплится
огонек надежды — не жалеешь никаких душевных
сил. Но как невыразимо горько бывало, когда этот
огонек гас...
С каким облегчением дождалась я звонка о том,
что двадцатилетняя Оля Ахромина жива, находится
в больнице! А какие надо было собрать силы души,
чтобы после всех безрезультатных поисков сооб-
щить печальную весть человеку, потерявшему жену
и сына... Каждую такую весть, горькую и радостную,
резким толчком ощущает сердце.
42
Группа приехавших из Одессы людей с порога
высказала обвинение: они «услышали», что спаса-
тельные работы велись непростительно медленно.
Других кто-то «уверил» о существовании воздушной
подушки в недрах затонувшего судна и о якобы
живых пассажирах, находящихся на морской глу-
бине. Разнесся слух о будто бы найденном в окрест-
ностях Поти плотике с группой спасшихся... Сколь-
ко бессильных и напрасных всплесков надежды
вызывали такие ничем не обоснованные досужие
домыслы. И партийные работники тактично и убе-
дительно, после тщательной проверки, опираясь
на мнение компетентных специалистов, опровергали
ложные слухи, находили те единственные, верные
слова правды и утешения, которые были так необ-
ходимы людям.
Мария Ивановна Сергеева не входила в группу
моральной поддержки. Она не врач, не психолог,—
бывшая крановщица, пенсионерка, к тому же па-
циентка новороссийской центральной бассейновой
больницы Морфлота. В ту ночь, когда она сама
лежала с высокой температурой, в ее палату при-
везли пострадавших пассажиров с «Нахимова».
Мария Ивановна забыла о своих недугах. Надела
халат, шлепанцы и стала хлопотать возле потрясен-
ных людей.
У самаркандского столяра Асанова, спасенного
пограничниками, утонул сын, которому на следую-
щий день после катастрофы должно было испол-
ниться восемнадцать лет.
— Мария Ивановна,— говорит он, глотая сле-
зы,— ночами не отходила от меня. То чаем напоит
с медом, то варенье малиновое принесет. Возьмет
43
мою руку в свои, гладит тихонько, успокаивает.
И такие простые, добрые слова говорит, что как-то
полегче становится.
Повар Давид Акопян, спасенный военными
моряками, долго прощался с Сергеевой, выписав-
шись из больницы.
— Никогда не забуду вашу доброту,— твердил
он ей.
Литовский мастер Евгений Мачукас, когда его
ночью привезли в больницу, молил об одном: «Дайте
жене телеграмму — она сейчас с тремя детьми,
представляю, как переживает».
С рассветом Сергеева поспешила к Евгению:
— Успокойся, сынок, отправлена твоя теле-
грамма.
И таких, как Сергеева, воспринявших как свою
боль людей, в Новороссийске, на Кубани, в стране
было много.
Вот письмо, которое поступило в правительст-
венную комиссию от Екатерины Александровны
Дубравиной из Киева:
«Прочитала в газетах, что спасено пятеро детей.
Живы ли их родители? Если случилось непоправи-
мое и дети остались одни, то я прошу вас помочь
мне усыновить их всех. Моей дочери 20 лет. Буду
и к этим детям относиться, как к своим родным.
Приложу все силы и старание, чтобы они выросли
хорошими людьми».
Из Краснодара позвонил электрослесарь Вале-
рий Чухреев:
— Я пчеловод-любитель. Мы с женой хотим
привезти водолазам мед. Он силы здорово восста-
навливает.
И привез флягу с полуцентнером свежайшего
меда.
44
— Понимаете,— объяснял он,— перелистывал
вчера книгу «Советы пчеловодам». Пора уже пасеку
к зиме готовить. Вдруг на последних страницах,
под рубрикой «Это интересно» встречаю: «Во вре-
мена первой мировой войны было подбито и зато-
нуло судно. На нем находился особо ценный груз,
который необходимо было достать. К спасательным
работам приступили водолазы, но работать в мягких
костюмах не могли. Тогда им стали выдавать мед,
который, как известно, придает силы. За полгода
водолазы съели по пуду меда и смогли выполнить
все водолазные работы». Прочитали мы это с же-
ной и сразу решили — мед нужен и нашим водола-
зам, тем, кто ведет спасательные работы в море.
В пресс-центре нам объяснили, что у водолазов все
есть, они ни в чем не нуждаются. Это, конечно, так,
да ведь мед-то свежий — только-только накачали.
А вдруг чем поможет...
Флягу с дареным медом передали на водолаз-
ный мотобот № 911. Капитан-лейтенант Сергей
Смольский, старшина команды водолазов Иван Лы-
сенко, водолаз Геннадий Иванчук крепко обняли
краснодарца, а потом, перед выходом в море, пода-
рили Чухрееву флаг с водолазным шлемом на по-
лотнище.
Письмо из Москвы морякам-пограничникам:
«Дорогие мои ребята!
Я прочитала в газетах, как вы спасали людей
с парохода «Адмирал Нахимов», и просто не смогла
не написать вам. Я преклоняюсь перед вашим му-
жеством, выносливостью, благородством.
Вы очень похожи на моих ровесников, на тех,
что остались на полях сражений далеких сороковых
годов. С нами, женщинами, остались теперь только
письма да фотографии...
45
Спасибо вам за то, что вы есть, за то, что вы
такие. Если будете в Москве — приглашаю в гости.
Мой адрес: Москва, улица Фрязевская, дом 11,
кор. 1, квартира 67. А вот вашего точного адреса
не знаю, но уверена, что письмо дойдет.
С огромным уважением — пенсионерка Леонила
Захаровна Алексеева».
Телеграмма из Хабаровска:
«Новороссийск, горком КПСС. Примите наши
соболезнования и посильную помощь пострадавшим
(шестьдесят рублей).
Семья Котляровых
г. Хабаровск».
Из писем в газету «Новороссийский рабочий»:
«Выражаем признательность и благодарность
за чуткое и внимательное отношение к нам со сто-
роны новороссийских проводников В. И. и Е. Н. Ма-
кулькиных, с которыми мы ехали на поезде домой.
Своим теплым отношением они отвлекали нас
от страшных воспоминаний».
Подписали благодарность 30 туристов из При-
балтики.
«Остались ли в результате аварии сироты? Раз-
решите усыновить ребенка.
Николай Вакулович Гычев. Ленинск-Кузнецкий
Кемеровской области».
«Если есть необходимость в продувке отсеков
затонувшего «Адмирала Нахимова», готов пре-
доставить информацию о новом способе продувки.
Водолазный специалист В. Микитенко. Керчь».
«Профессиональный водолаз с опытом работы
в сложных условиях Арктики, я могу принять уча-
стие в спасательных работах. Жду вызова.
М. Осповат. Ленинград».
46
«Работаю водолазом 16 лет. Прошу привлечь к
ликвидации последствий аварии.
Ю. Беликов. Баку».
«Просим через вашу газету выразить искреннюю
признательность экипажу теплохода «Килия» и
коллективу НВИМУ, приютившим нашу дочь Ка-
рину, спасшуюся с парохода «Адмирал Нахимов».
С уважением
Семья Кощаковых».
Чужого горя в Новороссийске не было.
В первый же день беды в Новороссийск приле-
тела правительственная комиссия.
Члены комиссии побывали в больницах и гости-
ницах, встретились с родственниками погибших.
Под контроль правительственной комиссии были
взяты просьбы и пожелания спасенных граждан.
Потом члены правительственной комиссии по-
бывали и на месте гибели «Адмирала Нахимова».
Перед спасателями — моряками, водолазами,
летчиками — была поставлена задача номер 1: как
можно быстрее извлечь из недр затонувшего па-
рохода тела погибших пассажиров и моряков.
Едва лишь рассвело, над районом катастрофы
закружили семь вертолетов. Несмотря на дымку
и пасмурь, авиаторы непрерывно сообщали экипа-
жам судов о людях, замеченных на воде. Так с воз-
духа был обнаружен и спасен механик с «Адмирала
Нахимова», который пробыл в воде без малого
15 часов.
Вскоре загудели над морем и моторы самолетов.
Экипажам Ан-26 и Л-410 приказано расширить
границы поиска до двухсот километров мористее
Дообского маяка и до восточных берегов Крыма.
47
Все флаги будут в помощь нам
Борьба за жизнь людей закончилась к рассвету,
когда 836 спасенных были доставлены в порт. Впро-
чем, и поисковики, и родственники пропавших без
вести, и все-все вольные или невольные свидетели
трагедии надеялись, что море вернет еще кого-
нибудь... Мало ли что бывает: может, плотик унесло
течением, может, не учтены еще все «нахимовцы».
Правда, с каждым часом, а уж потом и с каждым
днем надежды эти таяли.
Однако суда под флагами различных ведомств
и министерств — Академии наук, Минморфлота,
ВМФ, Минрыбхоза, погранвойск, аварийно-спаса-
тельной службы — по-прежнему галсировали в виду
белой башенки Дообского маяка.
В ночь на 1 сентября были прерваны рейсы
всех судов, оказавшихся вблизи Новороссийска.
Кто-то шел в «загранку», кто-то на промысел —
всем было приказано включиться в поисковые ра-
боты и выполнять указания штабного судна — су-
хогрузного теплохода «Килия».
Первый помощник капитана т/х «Килия» В. Ве-
реникин. Экипаж нашего теплохода, который при-
надлежит Азовскому морскому пароходству, выпол-
нял обычный рейс. Мы шли из Поти на Бердянск
с марганцевой рудой. В Жданове уже был оформ-
лен наряд на новый рейс, на этот раз — за границу.
Однако наш рейс был прерван самым неожиданным
образом. В Новороссийск мы не заходили и были
уже примерно на траверзе Широкой балки, когда
услышали сообщение о гибели «Адмирала Нахи-
мова». Легли на обратный курс, объявили тревогу
«Человек за бортом». Подойдя ближе к Дообскому
48
мысу, спустили мотобот со спасательной командой
во главе со вторым помощником капитана
В. Я. Зайцевым. В ней пошел и я, взяв с собой
фонарик, бинокль, бинты, йод. Вторую шлюпку
(у нас их всего две) повел старпом М. П. Сав-
ченко.
В 1.50 первого сентября на теплоход прибыл
заместитель капитана Новороссийского порта
А. Н. Каминский («Килия» сравнительно большое
судно, оно имеет все виды ближней радиосвязи),
и с этого момента наш теплоход стал штабным
судном.
Около трех часов на борт были подняты десять
пассажиров и пять членов экипажа погибшего
парохода. Сделали для них все, что могли,— органи-
зовали душ, отогрели, накормили, одели. В это
время на. борту уже находился пересевший к нам
с катера заместитель начальника НМП Г. Н. Фед-
ченко, возглавляющий поисково-спасательные
работы.
По приказу руководителя группы сделали пере-
кличку. Отозвались прогулочные теплоходы «Ново-
российск», «Шесхарис», «Абрау-Дюрсо», «Кедр»,
«Маркотх», РС-89, «Юрий Годин», «Нахимовец»,
«Кодор», «Диабаз», «Академик Ферсман», морские
буксиры «Доковец», МБ-6125, «Беспощадный».
В течение дня к основной группе присоедини-
лись еще три судна. Меньшие по размеру плав-
средства из-за сильного ветра не выпустил за
пределы Цемесской бухты портовый надзор. Потом
они тоже включились в поиск и вели его вдоль
прибрежной линии бухты. Сюда, за много кило-
метров от места аварии, ветром и течением могло
тоже занести предметы с «Адмирала Нахимова».
Эту группу вела «Комета-25».
49
В 8.35 на «Килии» выставили впередсмотрящего.
Все суда выстроились в шеренгу и начали «прочесы-
вать» район поиска.
В 9.17 буксир «Доковец» обнаружил и поднял
на борт скамейку и сразу же сообщил об этом на
«Килию». В группе действует железное правило —
на штабное судно нужно немедленно докладывать
обо всех находках. Через час тот же «Доковец» со-
общил о подъеме спасательного жилета.
Море спокойное, видимость отличная. Моряки
пристально вглядываются в синюю рябь. Какое-то
судно, нарушив строй, круто поворачивает. Через
минуту доклад: прогулочный катер «Абрау-Дюрсо»
поднял кусок пенопласта и детский резиновый мяч.
В полдень на судне «Лоцман Калишок» заметили
и подняли тела тех, кому уже никто не мог помочь...
Чуть позже вытащили из моря стол и скамейку с
«Адмирала Нахимова». Между планок скамейки
застряла красная женская босоножка... Немые
свидетели морской трагедии.
Заработала рация: «Килию» вызывают на связь
вертолетчики. В районе Широкой балки в семи
милях от берега обнаружено скопление предметов.
Туда тут же уходит «Радуга». Экипаж катера под-
бирает доски, полиэтиленовые пакеты. Море долж-
но быть чистым...
— «Килия», «Килия»! Я капитан РС-89. У меня
план горит, надо рыбу ловить, а я здесь. Прошу
разрешения уйти на промысел.
— Этот вопрос может решить только городской
штаб. Но обращаться туда не советую, вас не
поймут,— жестко заканчивает разговор Г. Н. Фед-
ченко.
— Рыбу ему надо ловить,— сердился капитан
50
«Килии» М. Д. Гармель.— Нашу руду металлурги
ждут, а мы с ней туда-сюда ходим уже вторую
неделю. Но не оставлять же поиск на полпути.
В составе поискового отряда был и небольшой
теплоход «Гидробиолог», принадлежащий Южному
отделению Института океанологии Академии наук
СССР, что расположено в Геленджике.
На это судно меня доставила надувная моторная
лодка «Стриж». Ей выпало печальное предназначе-
ние плавучего катафалка: старшина «Стрижа»,
костистый парень с осунувшимся лицом, в белой
куртке и черных резиновых перчатках перевозил
на рефрижераторное судно «Михаил Корницкий»
мертвые тела, поднятые с парохода.
Над морем, над спасательным отрядом кружи-
лись чайки и вертолеты.
С кормы «Гидробиолога» белый капроновый
трос уходил в зеленоватую глубину, змеясь, играя,
преломляясь... По нему спускались на затонувший
пароход аквалангисты-океанологи. Вот только что
вынырнул один из них и, пришлепывая ластами
по перекладинам трапа, поднимается на корму.
От его черного гидрокостюма веет холодом глубины.
— Ну как?— обступают его коллеги.
— Видел шлюпку на ровном киле... Рядом че-
модан... Видимость метра два.
Следующая пара вскидывает на плечи акваланги
со строенными баллонами. Глубина для легководо-
лазов почти предельная. Они уходят вниз, придер-
живаясь за белый трос, ведущий к белому па-
роходу...
Руководитель работ на «Гидробиологе» заве-
дующий лабораторией обитаемых гипербарических
51
систем О. Скалацкий. В течение недели вместе с
моряками-водолазами мы извлекали погибших
с палуб и из кают. Вчера получили команду обсле-
довать акваторию в районе кормы «Адмирала На-
химова». По мнению специалистов, после удара
корабль прошел еще некоторое расстояние. При-
близительно еще на три корпуса. Будучи в полуза-
топленном состоянии, пароход продолжал
движение, прежде чем дошел до грунта. Видимо,
некоторое расстояние его корма протащилась по
дну. Вчера мы обследовали дно в наблюдательной
камере до поздней ночи. Наблюдательная камера
обычно спускается, когда судно стоит на якорях.
Но мы использовали ее при буксировке на малом
ходу. Осмотрели полосу длиной 900 и шириной 100
метров. Видимость хорошая. Судно лежит на пра-
вом борту. Огромное. Целый затонувший город.
Палуба — отвесная стена высотой двадцать два
метра. Всего на пароходе девять палуб. На каж-
дой множество помещений, десятки кают. Водола-
зам приходится преодолевать сотни метров по
лабиринтам коридора и межпалубных переходов.
Поэтому времени на работу внутри судна остается
мало. Мы осматриваем все. Грунт, на котором лежит
«Нахимов»,— заиленный песок. Контрастность
маленькая, но водолазы очень внимательны. Заме-
тили даже два столовых подноса с судна. В работе
нам помогают специалисты производственного
объединения «Южморгеология». Они доставили
на борт «Гидробиолога» все лучшее, что есть у них
из подводного телевидения. Водолазы берут с собой
при погружении телекамеру. Она маленькая, но
у нее большой угол захвата и хорошее качество
изображения.
Сегодня нам на помощь пришел подводный
52
спускаемый аппарат «Аргус». Сейчас он под коман-
дованием Виталия Булыги находится под водой.
«Аргус» мой давний знакомец. В 1980 году этот
аппарат с тремя гидронавтами на борту сам попал
в беду: на одном из глубоководных погружений
он нечаянно влез под лежавший на дне бронирован-
ный кабель. Больше суток шла борьба за жизнь
гидронавтов. Киллекторное судно «Цна» сумело
отыскать кабель, приподнять его, и «Аргус» вырвал-
ся из подводного плена. Тогда я приезжал в Геленд-
жик, чтобы рассказать об отважных гидронавтах
читателям «Правды». И вот теперь новая встреча...
Никто из создателей обитаемого глубоководного
аппарата не думал, что их первенцу придется зани-
маться столь печальным делом.
Только что с борта «Аргуса» поступило сообще-
ние, что на грунте обнаружено тело человека. Над
местом находки всплывает буй, и через несколько
минут под воду уходит водолаз Валерий Антипов.
Он возвращается с бездыханной девушкой, и тело
ее уносит юркий «Стриж» на морозильный траулер.
Снова мрачнеют лица спасателей, и сигаретная
пачка идет по кругу. Дымят все, даже те, кто рань-
ше не курил.
Мы молча смотрим, как надувная моторка под-
валивает к черному борту «Михаила Корницкого»,
как лебедка спускает грузовую сетку...
Траулер «Михаил Корницкий» выходил в море
на лов черноморской кильки, когда пришла тревож-
ная радиограмма: выход на путину отложить, приго-
товиться к выполнению спецзадания. Вскоре на
борт прибыла оперативная группа Краснодарского
управления транспортной милиции под командова-
нием начальника угрозыска Краснодарского аэро-
порта С. Овчарова, а с ним следователи, судмедэк-
53
сперты, фотограф. Так рыбаки узнали, что их судну
выпал нелегкий жребий стать на время поисковой
операции плавучим моргом. Никто из комсо-
мольско-молодежного экипажа не запросился на
берег, хотя психологически здесь было чрезвычайно
трудно.
Осунулись лица моряков, запали глаза... Страш-
ный улов принимали их грузовые сетки. Особенно
тяжко было тем, кто работал в трюме, у морозиль-
ных камер: В. Попову, А. Репину, А. Жильцову,
А. Караваеву, А. Федосову... Что снилось им по
ночам? Да и спали ли они?..
Каждую полночь на судне звучала команда:
«По местам стоять, с якоря сниматься». И черный
траулер, ненадолго покинув район аварии, уходил
к пятнадцатому причалу, чтобы передать портови-
кам свой скорбный груз.
ОТ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ КОМИССИИ
ПО РАССЛЕДОВАНИЮ ПРИЧИН
АВАРИИ ПАРОХОДА «АДМИРАЛ НАХИМОВ»
Спасенные пассажиры и члены экипажа отправ-
лены к местам постоянного проживания. В больнице
находятся 10 пострадавших.
В результате проведения поисково-спасатель-
ных работ из воды поднято 257 погибших. Членам
семей и родственникам погибших, прибывшим
в Новороссийск, оказывается всесторонняя помощь.
Усилены поисковые инженерно-технические
и водолазные работы.
Правительственная комиссия продолжает рас-
следование причин аварии и осуществляет меропри-
ятия по ликвидации ее последствий.
Пятнадцатый причал
Пять суток бессменно провел на 15-м причале
капитан милиции Сергей Прихожий. Пять суток
среди вдов и сирот. Пять суток рыданий, слез,
скорбных лиц, пять суток перед его глазами кача-
лись носилки с непокрытыми телами, которые
переносили с борта черного траулера в серебристые
вагоны рефрижераторного поезда... Когда он вер-
нулся наконец домой, жена тихо ахнула:
— Сережа, да ты весь белый!..
И заплакала.
Капитан милиции был сед.
С. Прихожий. Когда позвонил мне в ту ночь
дежурный, я не поверил. Думал, шутит. Нет, гово-
рит, какие шутки... Пароход потонул... Сначала на
морвокзале был, потом сюда, на 15-й причал, напра-
вили ответственным за прием и отправку тел
погибших.
Первые четверо суток так здесь и провел. Чуток
отдохнул и снова. Порядок соблюдается, жалоб нет.
А с чем сравнить?.. Не знаю, не с чем мне сравни-
вать. Небывалое это горе.
Да, здесь, на 15-м, было труднее, чем где бы
то ни было. Слишком уж обнаженно, слишком уж
зримо — без прикрас, без приличествующих деко-
раций являла свой страшный лик смерть — не-
чаянная-негаданная, безвременная и беспощадная...
Старший стивидор* Западного района Новорос-
сийского порта А. Бабийчук. В первые дни мы ра-
♦ Представитель организации, контролирующей разгруз-
ку и погрузку судов.
55
ботали здесь круглосуточно, буквально валились
с ног. Для всех это работа, не предусмотренная
никакими инструкциями. Но это тот боевой пост,
с которого нельзя уйти. Люди расставлены правиль-
но, команды выполняются четко.
Здесь опознавали, здесь оплакивали, здесь
обмывали, снаряжали в дальний — по воздуху — и
последний путь... И все, кто был причастен к этому,
такому личностному и такому всеобщему горю,
делали все, чтобы не покоробить, не поранить
ненароком и без того настрадавшихся людей,
всегда неуместными и все же неизбежными фор-
мальностями.
Траурный конвейер действовал без заминок:
столик загса, стол военкомата, тент следователя,
палатка судебного медэксперта, киоск Госстраха,
касса Аэрофлота...
Т. Федосеенко, заведующая отделом загса
горисполкома. Делали все, что необходимо в таких
случаях. Здесь работали заведующие и сотрудники
районных и городских отделов, оформляли свиде-
тельства о смерти тщательно, без задержек. Беду
каждый из нас воспринял сердцем...
Сутками не покидал кабины своего ЗИЛа
шофер Александр Артемович Кирокосьян. Недолог
его печальный маршрут: 15-й причал — ремонтно-
механические мастерские. Но уж лучше гнать на
край света, чем возить свежесбитые гробы и неос-
тывшие от сварки металлические саркофаги. Их
делали неподалеку от порта рабочие — судоре-
монтники, вагоноремонтники завода «Пролетарий»,
работники объединения Новороссийскрыбпром и
56
других предприятий города. Они выполняли этот
особый заказ, не считаясь со временем, валясь
с ног от усталости. Я не могу не назвать здесь
имена этих самоотверженных людей: А. Н. Смелик,
И. А. Глизнуца, В. Г. Щербина, Б. Ю. Клюкин,
С. А. Болгов, Г. М. Усепов, В. Б. Россол, Н. Б. Сар-
кисян, А. А. Авакян, В. М. Медведев, В. А. Ники-
тенко, В. Ю. Бахметьев, С. С. Соболевский,
В. А. Драй.
Ночи напролет не выходили из своих походных
лабораторий фотографы Владимир Бевз и Олег Ва-
сильев. У них весьма деликатное и весьма нелег-
кое дело — запечатлеть посмертный облик каждого
из погибших для его родных и близких.
Бевз, фотограф. Сказать, что трудно? Не то
слово. Люди в горе, поглощены им. И мы стараемся
как-то отвлечь их, не даем захлестнуться отчая-
нием. Профессиональные требования чрезвычайно
высоки. В кадр не должно попасть ничего лишнего,
что могло бы оскорбить человека, несмотря на все
многолюдье на причале. И ни один снимок не дол-
жен быть забракован. А их уже больше тысячи.
Тут, на 15-м, никого не надо было просить
о чем-либо, убеждать, объяснять. Здесь все было
понятно без слов, и каждый, кого привел сюда
служебный долг, старался смягчить, как мог и чем
мог, горе людей, бредущих по причалу, от стола к
столу, от вагонов к автобусам.
Старший кассир Новороссийского агентства
«Аэрофлота» М. Тузова. Уже утром первого сен-
тября мы пошли по гостиницам, в НВИМУ, где
разместили спасенных, чтобы выяснить, сколько
и по каким направлениям надо будет вывозить
57
пассажиров. Люди вели себя по-разному, некоторые
были совершенно подавлены, тогда девушки ласко-
во, осторожно расспрашивали. Все формальности
свелись только к тому, чтобы узнать имя, время
и конечную точку полета.
Мы быстро развернули дополнительные кас-
сы — в здании горисполкома, в гостиницах. На
подмогу нам прислали кассиров из ближайших
городов. Девушки прекрасно понимали, как важно
людям сейчас их участие, внимательность, все до
одной старались...
Старший диспетчер территориального агентства
воздушных сообщений «Кубань» П. Петровский.
Не все еще было отлажено в первый день. Мы до-
ложили в городской штаб о затруднениях с транс-
портом, нехватке сопровождающих, и меры были
приняты незамедлительные. Сразу же все стало
делаться так, как надо, так, чтобы людям помочь,
а не усугублять их несчастье. Едва автобусы с
телами погибших и родственниками отправлялись
в Анапский аэропорт с сопровождающим, мы
звонили в Анапу и сообщали, куда, сколько, на
какой машине едут. Там уже стояли Ан-26, Як-40,
готовые к полету. «Товарищи,— говорим пассажи-
рам,— не волнуйтесь, о вас позаботятся. На месте
вас будут встречать, помогут с транспортом».
Экипажи брали людей под свою опеку и вместе
с сопровождающим заботились об их самочувствии,
старались, чтобы полет прошел нормально.
Всем запомнилась женщина — она летела в До-
нецк, с ней паренек лет семнадцати. Он, ровесник
ее сына, спас ее, не дал утонуть. Не хотела отпус-
кать своего спасителя, сыночком звала.
В те дни никто в Новороссийске не был остав-
лен наедине со своим горем.
58
Кутья
О гибели парохода «Адмирал Нахимов» Лаура
Витальевна Ильина узнала из телепрограммы
«Время». Еще ничего не было ясно — как, что,
сколько жертв,— но сердце зашлось от боли,
как будто оно уже получило точную и беспощадную
весть: Вадик погиб. Ее мозг, ее великолепный ин-
женерный мозг гнал эту мысль, он взывал к теории
вероятности и уповал на статистику больших чисел.
Она лихорадочно искала аргументы — и они нахо-
дились,— которые и господа бога убедили бы в том,
что ее сын жив. Парню двадцать восемь лет, не
рохля, из погранвойск вернулся сержантом, спортс-
мен, отлично плавает. И уж, конечно, в момент
столкновения он был на верхней палубе, а не спал
в каюте, в своей — страшно представить — желез-
ной, без иллюминатора, глухой каюте 9-го класса,
расположенной на восьмой сверху палубе по право-
му борту. По тому самому, по которому пришелся
таранный удар. Нет, нет, Вадима там не было и
не могло быть... Что ему там торчать в самый разгар
молодежных гуляний?! «Он был на верхней палу-
бе,— твердила она себе беззвучно, а может и
вслух.— Он был на верхней палубе...»
Она заказала срочные разговоры с Новорос-
сийском и Одессой. Ни из Одесского пароходства,
ни из Новороссийского сообщить что-либо опреде-
ленное пока не могли. Она позвонила в Геленджик
знакомым, и те разузнали нужные номера в Но-
вороссийске. Глухой полночью Лауре Витальевне
удалось, наконец, пробиться сквозь кутерьму теле-
фонных звонков, обрушившихся на Новороссий-
ский горисполком со всего Союза. Но ничего
59
утешительного узнать не удалось. Среди первых
партий спасенных Вадима Ильина пока не ока-
залось. «Позвоните утром»,— попросили ее. До утра
оставалось совсем немного, и она все эти часы
просидела подле телефона в ожидании чуда:
аппарат затрезвонит и в трубке раздастся голос
сына: «Мама, не волнуйся! Все в порядке». Но теле-
фон убийственно молчал час, другой, третий.
В шесть утра она снова попросила междугородную
соединить ее по срочному тарифу с Новороссий-
ском. Минут через сорок это удалось, и сочувствен-
ный мужской голос объяснил ей, что в списке
спасенных фамилии ее сына нет, но это пока вовсе
ничего не значит, так как пассажиры «Нахимова»
все прибывают, списки пополняются... «Звоните!»—
бодро напутствовал он. Но звонить она уже не ста-
ла, а принялась лихорадочно собираться в дорогу.
Нет, нет, ничего страшного с ним не могло
случиться... Самое худшее — продрог в воде и
сейчас лежит где-нибудь в больнице. Она его непре-
менно разыщет. Просто он не может позвонить
из палаты... И не надо. Она найдет его сама.
...Когда он появился на свет, акушерка сняла
с младенца оболочки и воскликнула: «Ну, милый,
в рубашке родился!» У Вадима были две макушки —
признак счастья. И, кажется, приметы эти всегда
оправдывались. Не может быть, чтобы человек с та-
кими надежными метами судьбы не выплыл, не
спасся... «Не может быть! Не может быть...»
Руки ее сами собой собирали дорожную сумку
и сами собой, безотчетно, уложили на дно черное
платье...
В аэропорту Пулкова билетов на южное направ-
ление, разумеется, не было, но диспетчер по пасса-
жирским перевозкам — слово «Нахимов» действо-
60
вало как всемогущее заклятие — нашел место
на дополнительный рейс, и она вылетела в Анапу,
откуда в ту же ночь добралась на попутном «ра-
фике» до Новороссийска. Водитель подвез ее к
стеклобетонной коробке горисполкома и денег не
взял. Здесь, несмотря на предрассветный час, было
уже людно, пахло сердечными снадобьями... На две-
рях кабинетов белели бумажные таблички: «Моск-
ва», «Омск», «Кишинев», «Рига», «Вентспилс»,
«Самарканд», «Саратов»... От табличек этих веяло
бедой всенародной...
Она разыскала кабинет, где работали предста-
вители Ленинграда, и какой-то мужчина повел ее
в коридор. Там на листах ватмана были наскоро
набросаны списки спасенных. Фамилии шли не по
алфавиту и не по городам — вразнобой.
Сначала она пробежала столбцы наспех, на-
деясь, что родное имя сразу бросится в глаза.
Но так не случилось, и тогда она стала внимательно
перебирать глазами фамилии счастливцев, одну за
другой, сотню за сотней...
Вот так же два года назад они вместе с Вадиком
искали его в списках студентов Политеха. Не наш-
ли. Страшно огорчились оба. Но потом обнаружили
в вестибюле какой-то дополнительный список,
а в нем — седьмым по счету!— шел Ильин В. С.
Рядом и за спиной толпились такие же, жажду-
щие надежды, как и она, дышали в затылок, напи-
рали, но она ничего не ощущала.
Есть!!!
Лаура Витальевна чуть не вскрикнула. Подалась
вперед, присела у нижнего края листа, чтобы разоб-
рать получше:
«Ильин Д. С.— Москва»...
То был однофамилец... Она попробовала усом-
61
ниться в этом, убеждая себя, что первый инициал
могли исказить, а адрес приписать случайно...
Все же она была не из тех женщин, кто легко
поддается самообману, и стала читать дальше,
до конца...
В списках живых Вадима не было.
Пожилой осунувшийся мужчина уверял жену
с исплаканными глазами:
— А я тебе говорю, там «воздушные мешки».
Вода воздух подпирает, и люди в том воздухе
живут. Водолазы слышали, как они стучали...
Может, еще кого спасут.
Лаура Витальевна уцепилась было за эту на-
дежду, но тут же ее отбросила. Даже если бы такие
«мешки» и остались, она бы не хотела, чтобы
Вадик оказался в одном из них. Смерть его была
бы мученической — в темноте, в холоде, с неиз-
бежным удушьем через считанные часы...
— Что толку,— возражал оптимисту коренас-
тый мужичок с орденскими планками и желто-
красными нашивками на груди.— Все одно оттудо-
ва никого не вывести. Начнешь дырку в борту
резать, весь воздух тут и выйдет. Со свистом.
Мужичок был из Омска, он искал жену и взрос-
лую дочь...
— Товарищи, кто не обнаружил своих
родственников в списках,— объявил рослый па-
рень с повязкой распорядителя,— приглашаются
в автобус, который отправится на пятнадцатый
причал!
За этой дежурной фразой Лаура Витальевна
почувствовала что-то недоброе, ужасное, такое,
что избегают называть прямо... Всхлипывающие
женщины в черных платках и безмолвные муж-
чины потянулись к сверкающему красным лаком
62
«Икарусу». Лаура Витальевна тоже пристроилась
к этой скорбной веренице. По репликам и недого-
воренным фразам она поняла, что их повезут
в порт на опознание поднятых из воды трупов.
Она не страшилась жуткого зрелища — девчонкой
насмотрелась в блокаду на всяких покойников:
и умерших с голоду, и замерзнувших в стужу,
и сгоревших в пожары, и убитых в бомбежку...
Одного боялась — увидеть там сына.
Охранницы с кобурами на поясах поспешно
распахнули перед автобусом железные ворота
и проводили «Икарус» жалостливыми взглядами.
Она сразу увидела эти вагоны: пять серебри-
стых рефрижераторов стояли вдоль причальной
стенки. Черно-красные полотнища трепетали на их
дверях, испещренных железнодорожными зна-
ками и надписями, такими нелепыми сейчас
и здесь.
Она поднялась по свежесколоченному помосту
из желтых пахучих досок и с замиранием сердца
шагнула в ледяной проем первого вагона. Окоче-
невшие тела мужчин, женщин, парней, девушек
лежали рядом с номерными картонками на груди.
Номера были синие, трехзначные... Взгляд ее
выискивал только парней, а сознание машинально
отмечало: не мой, не мой, не мой... Преобладали
женщины и девушки. Одни были в халатиках,
накинутых поверх ночных сорочек, другие — в
наимоднейших платьях и костюмах, разряжен-
ные, как на бал,— в кольцах, серьгах, пластмассо-
вых побрякушках. Большинство оделись в легкие
кофточки, блузки, рубахи-безрукавки. Видимо, на
палубе было тепло в ту последнюю ночь черномор-
ского лета. Теперь же их кожу покрывали «гуси-
ные» пупырышки, как будто они могли еще ощу-
щать холод.
Лауру Витальевну поразила девушка с голубы-
ми волосами. Присмотревшись, она поняла, что
голова и плечи выкрашены масляной голубой
краской, которая вместе с мазутом в изобилии
покрывала воду после столкновения судов. Эта
краска отчетливо передала ей весь смертный ужас
людей, барахтавшихся и утопавших не в чистой
морской воде, а в липком ядовитом месиве. Не-
ужели и Вадик в такой же краске? Неужели и он
лежит где-нибудь в соседнем вагоне с таким же
нелепым номером на груди? От этой мысли пере-
хватило горло, но она удержала рыдания и прошла
до конца все вагоны...
Вадика не было...
Где-то в голос кричала женщина, чей муж
обнадеживал насчет «воздушных мешков». Она
нашла свою дочь.
Стучали молотки, вгонявшие гвозди в крышки
гробов. Гробы подвозили сюда из портовой сто-
лярки, и здесь же, прямо на пирсе, кипела скорб-
ная, хорошо налаженная работа. Погибших отмы-
вали от краски, женщинам подвивали и укладыва-
ли волосы, румянили лица, подкрашивали брови
и губы, фотографировали, после чего накрывали
обшитыми кумачом крышками. Под цветастыми
матерчатыми тентами, притащенными с примор-
ских бульваров, стояли столы загса, Госстраха,
военкомата, следствия, где без лишней волокиты
смерть человека обрамлялась неизбежными вен-
ками из подписей, печатей, справок, свиде-
тельств...
У нее еще хватало сил удивляться этим пестрым
рядам, выросшим против мертвенно-серебристого
скорбного поезда.
Кто-то провел ее к буфетной стойке и помог
64
утвердить в озябших ладонях стакан горячего
крепкого чая. Кто-то проводил ее потом к автобусу
и кто-то хлопотал за нее в гостинице насчет отдель-
ного номера. Все это входило в ее сознание урывка-
ми и тут же исчезало.
В номере она прилегла не раздеваясь. Едва щека
коснулась подушки, как ей стало казаться, будто
сон и явь поменялись местами, что все, что с ней
было до сих пор, сейчас исчезнет, рассеется, как
кошмар, и она, с первыми же мгновениями сна,
вернется в свой прежний мир, с привычными хло-
потами и радостями, с такими смешными после
15-го причала заботами, огорчениями, бедами.
Из милосердного забытья ее вернул деликатный
стук в дверь. Зашел сосед, омич с орденскими
планками, предупредил, что в девятнадцать в гор-
исполкоме с родственниками погибших будут встре-
чаться члены правительственной комиссии. Лаура
Витальевна поблагодарила, быстро привела себя
в порядок и спустилась вниз к дежурному автобусу.
Актовый зал был полон людей в траурных одеж-
дах. По рядам сновали медсестры в белых хала-
тах, разнося сердечные капли, нашатырь... Подошли
и к Лауре Витальевне. Она отказалась.
За столом президиума заняли места солидные
мужчины, седовласые, в хорошо сшитых костюмах.
Среди них выделялись двое в черных адмиральских
тужурках. Всем им было неловко смотреть в зал,
они не поднимали глаз выше крышки длинного
полированного стола.
Высокий, с волнистой проседью мужчина, заме-
щавший председателя комиссии, говорил медленно,
тщательно подбирая слова.
— На сегодняшний день мы имеем 836 спасен-
ных пассажиров. Поисковые работы в районе
65
аварии ведутся круглосуточно. За минувшие сутки
поднято на поверхность 13 погибших. Привлечены
дополнительные силы Краснознаменного Черно-
морского флота и Минморфлота. Это позволило
расширить обследуемую площадь дна...
Он говорил тем языком, каким привык говорить
всю свою служебную жизнь. Если бы он нашел
другие слова, душевные и сердечные, Лаура Виталь-
евна, наверное, разрыдалась бы. Но тут она почувст-
вовала себя как бы на большом производственном
собрании, даже достала по инженерной привычке
блокнотик и принялась записывать цифры и факты:
«Бывш. герм. 2-винтовой п/х «Берлин», построен
в 1925 году. 8 палуб. Длина 174 м, ширина — 20 м».
Она хотела знать все об этом проклятом пароходе,
унесшем с собой на дно Вадика.
— У кого будут вопросы к нам?— спросил глава
комиссии, закончив официальное сообщение.
Седая женщина поднялась из первого ряда.
— Я стояла на палубе, а потом плыла рядом
с мужем. А теперь его нет. Куда он мог пропасть?
Она обескураженно развела руками.
Лаура Витальевна несколько удивилась столь
наивному вопросу, но сосед-омич пояснил вполго-
лоса:
— Она задает этот вопрос на каждой встрече.
Она задает его всем...
Лаура Витальевна понимающе кивнула.
Когда встреча закончилась и все стали расхо-
диться, она долго стояла у стенда, вглядываясь
в лабиринты коридоров, проходов, трапов... Где-то
здесь клеточка каюты Вадима. Где?
Она зашла в комнату представителей Ленингра-
да, чтобы узнать номер каюты сына. Моложавый
брюнет с мешками под глазами разговаривал по
телефону:
— Громче говорите!— кричал он в трубку.—
Плохо слышно... Ильин? Вадим Степанович?
Одну минутку.
— Вадик! — вскрикнула Лаура Витальевна и
бросилась к столу. Боже, он жив! Он объявился!!
Как посмела она схоронить его прежде времени...
Ленинградец отшатнулся от нее, не выпуская
трубки.
— Что вы, гражданка, что вы!.. Успокойтесь,
сядьте... Это из Одессы, спрашивают, не нашли ли
Ильина.
Из Одессы звонил приятель Вадика...
Ноги у нее подкосились, и Лаура Витальевна
впервые за эти страшные дни лишилась чувств.
Она пришла в себя скоро. Извинилась. Ее прово-
дили к автобусу.
Гостиница стояла на берегу моря, и ветер гулял
по длиннющим коридорам так, что трепетали
полотняные накидки на ковровых дорожках. Он за-
вывал в вентиляционных отдушинах, по-собачьи...
«Как собака по покойнику воет»,— отметила про
себя Лаура Витальевна. Она вспомнила, что в прош-
лом году умер Дик, овчарка, с которой Вадик
уходил на границу и с границы же вернулся.
Сначала пес, а потом хозяин...
Ее обычно скептический и инженерно трезвый
ум вдруг стал искать предзнаменования беды.
Собака? Или, быть может, книга, которую Вадик
взял с собой на пароход? Подумать только — она
называлась «Последняя ночь «Титаника»! Его всег-
да интересовала гибель этого огромного лайнера...
Неужели и вправду судьбу можно накликать?!
Истинная ленинградка, она любила море и моря-
ков. Ее работа была отчасти связана с кораблями —
67
она оснащала их новейшими радиосистемами.
Квартирка на проспекте Ветеранов была заставлена
книгами классиков отечественной и зарубежной
маринистики: Станюкович, Конрад, Соболев, Мел-
вилл, Колбасьев, Новиков-Прибой, Конецкий...
Они вместе собирали эту морскую библиотеку,
и, может быть, поэтому Вадик мечтал увидеть море
не с набережной, а с палубы, может быть, именно
поэтому он отправился в бюро путешествий и,
заняв денег у друзей, купил злосчастную морскую
путевку. «Жребий свой купил»,— запоздало ужа-
салась Лаура Витальевна. Ночь прошла в терзаниях,
сомнениях, воспоминаниях.
Под утро она спустилась к морю, набрала ра-
кушек, гальки и, вернувшись в номер, сложила
на столе грудку перед фотопортретом Вадика.
Сын смотрел на нее открыто, весело, ласково...
«Не раскисать!— приказала себе Лаура Виталь-
евна.— Не раскисать».
Все говорили, что у нее сильный характер.
Да, она пережила блокаду, всего добивалась в жиз-
ни сама, одна, без мужа вырастила сына. Она
умела постоять за себя, умела и владеть собой...
Она надела черное платье, и траурный креп
погасил в душе последние искры надежды.
Утренний спецавтобус отвез ее вместе со всеми
родственниками погибших к знакомому зданию
горисполкома. Надо было опознать те тринадцать
тел, что подняли вчера водолазы. На сей раз ехать
на 15-й причал не пришлось. На столе лежали
альбомы с фотографиями поднятых... Не дожидаясь
очереди, она заглядывала через плечо тем, кто
листал эти страшные книги судеб.
Лаура Витальевна всматривалась в лица, ли-
шенные посмертной благости, искаженные грима-
68
сой отчаяния, судорогой последнего вдоха, и никак
не могла объяснить себе: за что постигла этих
людей такая участь, в чем и перед кем они прови-
нились?
Злой умысел капитанов? Абсурд. Сам господь
бог не рассчитал бы этого столкновения. Сухогруз
шел из Канады, из другого полушария Земли, он
шел много недель. Задержись он где-нибудь на
швартовке на полминуты, и курсы его и «Нахимова»
не пересеклись бы в роковой точке.
Преступная халатность? Нет, это тоже ничего
не объясняло... Благодушное, почти домашнее
слово «халатность» никак не вязалось с той горой
трупов, что росла на 15-м причале... Может, дейст-
вительно — рок, удар судьбы? Но Лаура Витальевна
тридцать лет имела дело с точными понятиями
радиофизики и строгую определенность своей
науки, непреложность причин и следствий пере-
носила на все, что ее окружало.
Она непременно хотела знать, как и почему
это случилось, кто виноват и сколько вольных
или невольных пособников было у катастрофы.
Она должна была это знать...
Весь день она расспрашивала всех и вся: и
счастливцев, кому удалось спастись, и матросов
бывшей команды «Нахимова», водолазов, юристов,
механиков, лоцманов, навигаторов — всех, кто так
или иначе был причастен к гибели парохода. Она
обладала памятью магнитной ленты, и когда на
ежевечерней встрече комиссии с родственниками
министр морского флота взял мелок и стал перемно-
жать на доске узлы и тонны, скорость и массу,
чтобы показать силу удара, она, уличив его в том,
что он, округляя, завысил водоизмещение сухогруза
на несколько тонн, перестала ему верить и во всем
69
остальном, что приводил он в объяснение корабле-
крушения.
— Эх, да что там эти тонны!— сокрушенно
вздохнул сосед-омич, взглянув на ее подсчеты.—
После драки кулаками не машут. Как ни считай,
а людей не воротишь.
Но Лаура Витальевна не могла простить минист-
ру лишних тонн, не могла простить ему ничего...
— За минувшие сутки поднято на поверхность
семь погибших,— голосом телефонного робота со-
общал зампред.— Несмотря на огромные трудно-
сти, водолазы обследовали новые каюты и отсеки
судна. Они расширяют зоны поиска, для чего с по-
мощью электрорезки и плазменных взрывов делают
новые проходы в корпусе затонувшего парохода.
По-прежнему активно проводится траление
морского дна, интенсивно используются надводные
средства — суда, авиация... Какие ко мне будут
вопросы?
И снова поднялась из первого ряда седая
женщина.
— Я стояла на палубе, а потом плыла рядом
с мужем. А теперь его нет. Куда он мог пропасть!
Лаура Витальевна вышла из зала.
Здесь, в водовороте общего горя, ее боль не-
сколько притуплялась. Порой ей казалось, жизнь
ввергла ее в некое черное братство скорбящих
матерей, отцов, вдов и сирот. Во всяком случае,
не раз и не два ловила себя на мысли, что там,
в Ленинграде, среди благополучных друзей, сослу-
живцев, знакомых ей будет много тяжелее, чем
здесь. И все же она не чаяла уехать из этого
тихого ада побыстрее, а главное, увезти отсюда
сына, пусть бездыханного, но оттого любимого еще
острее, еще больнее.
70
Ночь истаяла в привычном полубессонном за-
бытьи. Несколько раз она зажигала прикроватную
лампу; в стакан звучно падали капли валокордина...
А утром снова пришлось листать страшный альбом.
Среди вчерашних семи Вадима не было...
Весь день она неутомимо и неутолимо расспра-
шивала еще не уехавших пассажиров из ленинград-
ской тургруппы. По крупицам складывалась
картина последних минут Вадимовой жизни. Парень
с Охты видел его незадолго до столкновения в баре
по левому борту. Руководительница группы при-
помнила, что Вадим танцевал со студенткой из
ЛИИ Та. Кажется, ее звали Надя... Пожилой
одышливый василеостровец рассказал, что пос-
ле удара он оказался рядом с Вадимом и Надей.
«Что же теперь будет?» — растерянно спроси-
ла девушка. «Теперь будет конец...» — улыбнулся
Вадим.
— Улыбнулся? Вы уверены, что он улыбнул-
ся?— переспросила Лаура Витальевна.
— Да,— подтвердил	василеостровец.— Вы
знаете, он вел себя очень хладнокровно. Девушка
не умела плавать, и он поддерживал ее на воде.
Жилетов у них не было. Очень недолго мы все
барахтались рядом, и я хорошо видел, как в Вадима
вцепилась тонущая женщина. Она уже ничего не
соображала... Меня поразило, что он не стал отби-
ваться, как это бывает в таких ситуациях, а по-
пытался и ее удержать на плаву. Но когда к ним
прибилась еще одна захлебывающаяся девушка, вот
тут они сразу скрылись под водой. Ушли на дно
одной гроздью...
Лаура Витальевна не выдержала, и из груди ее
вырвался сухой стон.
— Бо-же, и зачем я его таким воспитала?!
71
Он никогда никого не мог оттолкнуть, не умел
драться... Пусть бы брал от жизни все, все, все,
как другие! Которые выплыли, которые хватали
себе жилеты, которые остались живы. Пусть бы он
был преступником, сидел бы в тюрьме, но был бы
жив. Жив! Жив!!
Старичок укоризненно покачал головой:
— Напрасно вы так... Вы этим память его
оскорбляете. Лучше бы уж вы мне прямо сказали:
«Почему ты, старый пень, спасся, а он — моло-
дой — погиб?» Я бы вас больше понял...
Вечером всхлипывающий, покашливающий
актовый зал, как великому утешению, внимал ка-
зенным словам высокого человека с волнистой
проседью. Однофамилец известного поэта, он умуд-
рялся говорить на редкость сухо и бесцветно:
— Наряду с водолазами, поиск погибших ведет-
ся с помощью подводных снарядов. Они исследо-
вали большую площадь морского дна от места
столкновения до места покладки на грунт парохода.
На поверхность поднято восемь погибших...
Вадима среди них не было.
Прошел еще один день скорбного новороссий-
ского сидения, почти ничем не отличимый от пре-
дыдущего. И еще прошел. И еще...
К концу недели Лаура Витальевна знала о
«Нахимове», о его капитане, команде и пассажи-
рах почти все. Быть может, она знала даже больше,
чем иной следователь.
Она знала, что побороздив моря шестьдесят
лет, «Нахимов» собирался на заслуженный покой —
в Одессе уже готовились документы на списание
судна. Он вышел в последний свой рейс, который
72
и в самом деле оказался последним. Но то, что ей
сообщил один киноработник из Москвы, потрясло
ее и заставило снова задуматься о превратностях
судьбы. Оказывается, «Мосфильм» зафрахтовал
пароход на осень для съемок картины «Катастро-
фа».
Она знала о «Нахимове» все: число шпангоутов
и порядок смены вахт, биографию капитана и распо-
ложение шлюпок на палубах, меню пароходных
ресторанов и махинации пассажирского помощника
с расселением туристов по каютам...
Она вникала во все это до мелочей, стараясь
заглушить надрывную боль, изгнать из души мысли
о том безрадостном времени, которое предстоит
ей прожить без сына, без внуков, как дереву с об-
ломанной вершиной. Горе ее отыскало себе русло
и неслось по нему, обращаясь в поток фактов,
сведений, чисел, имен, дат... Она была дочерью
своего времени — деятельной, энергичной, всеведу-
щей — и не могла, не умела предаваться скорби,
опустив руки.
Ночью она написала морскому министру письмо
с требованием ответить на ее вопросы.
«Почему,— беспощадно вопрошала она его,—
на Черном море нет ни одного современного все-
погодного судна-спасателя? Почему на «Нахимове»
ни разу не проводились шлюпочные учения? Поче-
му маршрут огромного пассажирского лайнера
спланировали так, что самые сложные маневры —
выход из порта — приходились на темное время
суток? Почему помощник капитана расселял под-
палубных пассажиров в каюты классом ниже, чем
тот, что обозначался в билетах?»
И еще добрая дюжина колючих «почему» вплоть
до последнего: «Почему ковровые дорожки в кори-
73
дорах и на трапах не были закреплены металли-
ческими планками?»
Даже такой пустяк стоил жизни многим пасса-
жирам: в момент гибельного крена дорожки пополз-
ли у них под ногами, не дав выбраться наверх.
Она передала письмо в президиум комиссии.
Шла третья неделя ее мучительного ожидания.
С каждым утром новых фотографий в страшном
альбоме становилось все меньше и меньше: семь,
пять, три... И все меньше людей в черных одеждах
наполняло по вечерам актовый зал. Те, кто отыска-
ли своих и теперь увозили домой свой скорбный
груз, были в глазах Лауры Витальевны едва ли не
счастливцами.
А Вадима все не находили...
В то утро, открыв глаза, она почувствовала,
что сегодня должно произойти что-то очень важ-
ное... В автобусе по дороге в горисполком она уве-
ренно сообщила соседу-омичу:
— Сегодня он всплывет. Я это чувствую...
Омич удивленно покосился, но ничего не ска-
зал. Он тоже все три недели стойко ждал, когда
найдут тела жены и дочери...
В окнах автобуса мелькали залитые солнцем
фасады домов, нарядные жизнерадостные лица,
буйная южная зелень...
Она никогда не любила Новороссийск — шум-
ный, пыльный портовый город, с его погодными
причудами, с его неиссякаемыми дымами из вы-
соченных заводских труб, Толстые длинные дымные
струи перекидывались за хребет, точно бичи через
74
плечо пастуха. Она всегда старалась объезжать
этот город стороной, и уж, конечно, представить
себе не могла, какие три недели ей придется
здесь провести.
В глаза назойливо и бестактно лезли киноафи-
ши: «Письма мертвого человека», «Русалочка»,
«Замороженный»... Она всякий раз вздрагивала,
отводила глаза, а потом и вовсе задернула шторку.
Но тут из водительского приемника грянула разуда-
лая песня, такая кощунственная в этом автобусе:
Как провожают пароходы,
Совсем не так, как поезда...
Лаура Витальевна попросила шофера выключить
приемник...
В этот день Пастернак, так звали заместителя
председателя комиссии, объявил, что в корпусе
«Нахимова» погиб водолаз, и потому все работы по
поиску тел погибших решено прекратить. Подни-
мать пароход признано нецелесообразным. Он ле-
жит в стороне от фарватера и не мешает судо-
ходству.
Пастернак говорил о стоимости металла,
которая не окупит затрат на подъем «Нахимова»,
но Лаура Витальевна уже ничего не слышала.
Это был новый удар, и она впервые за три недели
зарыдала в голос — не таясь, не стесняясь... К ней
поспешила девушка в белом халате. Она отстранила
стаканчик с успокоительными каплями и покинула
зал, тяжело передвигая ноги. Кто-то помог ей выб-
раться в скверик, кто-то усадил ее на скамейку
перед фонтаном, кто-то пришел потом и сказал,
что надо ехать на 15-й причал, что там родствен-
никам ненайденных пассажиров будут выдавать
капсулы с грунтом, взятым на месте гибели паро-
хода.
— Зачем?— почти беззвучно спросила она.
— Для символических захоронений,— пояснил
ей кто-то. И она покорно побрела вслед за кем-то
к автобусу.
...В пустой гроб положили черный деревянный
пенал, такой же круглый, с каким Вадим ходил
когда-то в школу...
У нее уже не было слез. Перекипело все —
и боль, и отчаяние, и ужас. Ей вдруг стало обидно,
просто обидно, как бывало в детстве, когда кто-то
из взрослых подсовывал фантик, сложенный кон-
феткой. Схватишь, а там пустышка. На маленький
пенал в огромном гробу она смотрела обиженно-
недоуменным взглядом: как, и это все, что осталось
от моего сына? От моего Вадика? Это, верно, злая
шутка?.. И она пошла прочь от фальшивого гроба.
Она шла куда глаза глядят — вдоль причалов,
под стальные порталы огромных кранов, мимо
высоченных ржавых бортов порожних танкеров,
шла, переступая через рельсы и швартовы...
Свежий ветер трепал ее черный платок, такой
нелепый в южную жару.
В дальнем углу порта она набрела на небольшое
военное судно. На синем флаге чернел водолазный
шлем. Пожилой моряк с мичманскими погонами
обогнал ее и издали крикнул вахтенному матросу,
топтавшемуся у сходни:
— Скажи меху, пусть движки запускает! Сбе-
гаем к «Нахимову» и обратно.
Лаура Витальевна будто очнулась... Она подошла
к мичману и, путано объясняя, кто она и откуда,
попросила взять ее с собой туда, где лежал паро-
ход, ставший могилой ее сына...
— Вообще-то у нас корабль военный,—
озадачился мичман.— Сами понимаете, пассажиров
не берем...
76
Он не отказал сразу, и у Лауры Витальевны
затеплилась робкая надежда. Мичман, судя по все-
му, был командиром этого водолазного суденышка.
Ему очень не хотелось отказывать женщине в чер-
ном платке, он морщил нажженный солнцем и на-
хлестанный ветром лоб, соображал, как обойти
строгие правила. Наконец, решительно выдохнул:
— Идите на борт. Запрошу у оперативного
«добро» на ваш выход... Думаю, не откажет, раз
такое дело... Бирюков!— крикнул он кому-то на
судне.— Проводи мамашу в кают-компанию!
Прибежал Бирюков, рослый светло-русый
старшина с красно-белой повязкой на рукаве,
и помог перейти по сходне на гладкую железную
палубу. Над кораблем стоял густой дух свежесва-
ренного компота, перебивая запахи соляра, сурика,
масла...
Ее провели по гудящему и жужжащему кори-
дору в небольшую кают-компанию с двумя столи-
ками и угловыми диванчиками. Все убранство тут
составляли обшарпанный короб телевизора, пухлая
подшивка газет да привинченный меж иллюмина-
торов портрет Главнокомандующего флотом.
Лаура Витальевна присела в уголок и стала
ждать решения своей судьбы. Да-да, именно судьбы,
теперь она знала это наверняка. Только бы добрать-
ся до места. А там... Там она сама найдет сына.
Волны расступятся перед ее горем, и она сойдет
на этот несчастный пароход. А не расступятся, ну
что ж, значит, она и Вадим снова будут вместе.
Навсегда.
Матрос в белой камбузной куртке поставил
перед ней эмалированную кружку с дымящимся
темно-коричневым варевом.
— Ты б еще в обрез налил!— заглянул в кают-
77
компанию мичман-командир. Он достал из буфета
белую фаянсовую чашку с золоченым якорьком
и перелил в нее компот.
— Кушайте на здоровье... Оперативный дал
«добро» на ваш выход.
Лаура Витальевна почувствовала, что к ней вер-
нулась способность ощущать запахи, краски, звуки.
Во всяком случае, в компот явно переложили
сушеных груш.
Выход по какой-то причине задержали, и только
когда основательно стемнело, водолазное судно
отвалило от стенки. Мичман пригласил гостью на
мостик, и они стояли вдвоем поверх ходовой рубки
на площадке, загроможденной прожектором,
треножистой мачтой и вращающимися антеннами.
Злыми осами запели в стальных растяжках порывы
ночного ветра.
Она глянула на часы и взволновалась: 22.30!
Именно в это время отходил от морского вокзала
«Нахимов». Значит, все было так, как в ту послед-
нюю ночь лета, значит, и Вадик видел и этот мол,
и эти звезды, и эту манящую темень в разрыве
портовых огней. Непроглядную темь открытого
моря...
Огни города и звезды горели одним и тем же
призрачно-голубоватым светом. Вот так же круиз-
ный лайнер оставлял за кормой портовые створы,
набирал ход, звучно пенил черную воду...
По левому борту полого волнились отроги
Большого Кавказа, обманчиво близкие, с полу-
кружьями сыпучих обрывов. Полная луна оторва-
лась от гор и пошла на взлет — медленно, плавно,
тихо. Слева от нее лучилась Венера, справа сиял
крохотный шарик Юпитера.
«Звезды — глаза бога»,— вспомнила она чьи-то
78
слова. Здесь, под куполом вечности, гибель паро-
хода уже не казалась столь ужасной, столь противо-
естественной. «Так решило это бездонное небо,
так сложились эти звездные знаки»,— объясняла
она себе то, что случилось. Странное дело, но эти
совсем ненаучные аргументы ложились на душу
утешительно.
Ее общению со звездами ничуть не мешал мол-
чаливый мичман. Она была благодарна ему за то,
что он ни о чем ее не расспрашивал, не пытался
утешить. Он только распорядился, чтобы ей принес-
ли бушлат — на мостике было очень свежо.
В лунном свете под колпаком капюшона этот
человек походил на средневекового звездочета.
Он стоял посреди ночного моря в окружении планет,
гор, глубин, среди подсвеченных приборов и вра-
щающихся антенн, уверенно и твердо, точно жрец
посреди храма. И когда он, нарушив долгое мол-
чание, обронил всего лишь одну фразу, она приняла
ее как великую мудрую истину:
— Раз море его не выдало, значит, он морю
нужон...
Да, да, конечно, так оно и есть... Ее вдруг
осенило: сын превратился в море, стал его частью!
Море вобрало его последнее дыхание, и теперь
оно всегда будет слышаться ей в шуме прибоя.
На берегу вспыхнул пограничный прожектор.
Голубовато-дымчатый луч скользил по воде, вы-
мертвив волны синими взблестками. И Лауре Ви-
тальевне показалось, что она видит, как белеет
под водой огромное тело лежащего на боку па-
рохода, как посверкивают его иллюминаторы, как
колышется над ним фантастический лес из всплыв-
ших канатов, веревок, штор, занавесок, всего того,
что тянется к поверхности... Она сорвала черный
79
платок и бросила его в море в полной уверенности,
что он найдет там Вадима, укроет его...
На месте гибели «Нахимова» еще стояли спа-
сательные суда. Водолазный кораблик встал к борту
флагмана этой печальной эскадры. Матросы засуе-
тились, начали перетаскивать какие-то мешки,
какие-то бочки.
— Ну что?— крикнул мичман с мостика на
спасатель.— Нашли еще кого?
— Нет,— откликнулись оттуда.
Командир взял Лауру Витальевну под локоть.
— Идемте вниз... Помянем их всех.
Они спустились в кают-компанию. За левым
столиком сидели пожилые мичманы, за правым —
молодые старшины. Вестовые разносили тарелки
со сладким рисом и изюмом. Это командир рас-
порядился сготовить кутью — поминальную кашу.
Ели ее ложками, хотя по старинному обычаю по-
лагалось брать руками. Но этого Лаура Витальевна
и сама не знала, так как ела кутью всего лишь
однажды — в далеком детстве на поминках ба-
бушки в глухой новгородской деревне. Должно
быть, и мичман был из деревни, коль скоро помнил
этот обряд. Она глотала кутью и слезы, благодарно
поглядывая на этих людей, поминавших пассажи-
ров «Нахимова», ее сына, точно своих близких.
А потом ее отвели в каюту, пропахшую табаком,
соляром, морским йодом. Сбросив туфли, она
прилегла на койку, и ее укрыли черной флотской
шинелью. Уснула она легко и глубоко, как спалось
ей в ту последнюю ночь лета.
Горькие выводы горьких уроков
Капитанов судили в первое весеннее полно-
луние.
В зрительном зале одесского Дворца железно-
дорожников зрителей не было. Во всех его рядах,
черных от траура, сидели не зрители, а постра-
давшие: вдовцы и вдовы, осиротевшие дети, ро-
дители, потерявшие детей... Их были сотни и сотни.
А в застекленной выгородке скамьи подсудимых
поднимались то порознь, то вместе бывшие капи-
таны «Адмирала Нахимова» и «Петра Васева» —
Марков и Ткаченко. Марков — высокий, худоща-
вый, в летах — держался по-капитански прямо,
видимо ощущая на своих плечах груз меньшей
вины. Ткаченко — коренастый, черноусый,— не
поднимал головы и с трудом подбирал слова.
Марков Вадим Георгиевич родился в 1930 году.
Украинец. Рано лишился родителей, воспитывался
в чужой семье. Окончил Одесское высшее морское
инженерное училище.
В 1964 году был направлен в Югославию для
приемки головного танкера «Сплит», и с этого
времени плавал на нем, вплоть до посадки танкера
на мель.
Несколько лет проработал в Англии начальни-
ком пассажирского отдела англо-советского паро-
ходного общества.
На теплоходе «Леонид Брежнев» имел недостачу
материальных ценностей. Однако уголовное дело
против капитана Маркова было прекращено.
Переведен с заграничных линий на внутренние.
Назначен капитаном парохода «Адмирал Нахи-
мов».
81
Женат. Сын учится в аспирантуре одного из
одесских институтов. Жена — преподаватель
географии. В 1980 году Маркову было присвоено
звание «Почетный работник ММФ».
Арестован 3 сентября 1986 года.
Ткаченко Виктор Иванович родился в 1942 году
в Хабаровске. Отец, осветитель хабаровской кино-
студии, умер от туберкулеза в 1943 году. Сына
вырастила мать, телеграфистка почтовой конторы.
В 1961 году Ткаченко окончил одесское ремес-
ленное училище и стал судовым мотористом.
Через пять лет заочно кончил курс в среднем море-
ходном училище. В 1967 году поступил на заочное
отделение Одесского высшего инженерно-
мореходного училища и спустя пятнадцать лет,
в 1985 году (за год до столкновения), заочно окон-
чил его с весьма посредственными баллами.
Женат. Двое детей.
Арестован 2 сентября 1986 года.
Ткаченко. Я прибыл на мостик в 22.47 (за 26
минут до столкновения.— Н. Ч.) после поворота
на курс в 36°, вместо рекомендованного 45°
(путь № 14). Третий помощник Зубюк доложил
мне, что «Нахимов» вышел из порта.
Я включил САРП — систему автоматической
радиолокационной прокладки. Курс 36° оставил,
чтобы не уменьшать дистанцию расхождения.
Поручил Зубюку следить за пеленгами на «Нахи-
мов». А сам наблюдал его в приборе САРП. САРП
выдал мне кратчайшее расстояние между судами
в две мили (около четырех километров.— Н. Ч.).
Затем САРП показал уменьшение расстояния
до одной мили.
82
Я решил, что пароход остановился, чтобы спус-
тить лоцмана. Но «Нахимов» отвернул вправо,
то есть к нам, и лег на курс 160°. Вектор относи-
тельного движения «Васева» проходил по корме
«Нахимова». Теперь после отворота «Нахимова»
вектор переместился вправо и подтянулся к центру
парохода.
Моя вина... Я должен был изменить ход. Но
я считал, что поскольку вектор относительного
движения проходит по корме, то мы нормально
разойдемся...
Пеленги изменялись, увеличивались... Кроме
прокладки, я брал поворотные расстояния, гото-
вился к крутому повороту на новороссийские
створы.
Зубюк доложил мне: пеленг уменьшается мед-
ленно. Я спросил, *берет ли он пеленг по одной
и той же части корпуса «Нахимова».
«Я беру переднюю часть надстройки»,— ответил
Зубюк.
Свидетель Зубюк. Обычно капитан был суетлив
при входе в порт, а здесь — необычайно спокоен,
хотя и торопился поскорее закончить рейс, чтобы
получить соответственные премиальные.
Ткаченко. «Нахимов» вышел из-за Мысхако,
и я увидел зеленый огонь правого борта. Счетчик
кратчайшего расстояния показывал меньше мили.
Из акта психоэкспертизы. «Ткаченко зачастую
доверял приборам больше, чем ощущениям. Пред-
полагает, что этой его особенностью отчасти
объясняется столкновение судов, так как на САРП
«четко видел вектор и считал, что суда разойдутся
на расстоянии двух миль». Стремится преуменьшить
свою вину, утверждая, что действия «Адмирала
83
Нахимова» были неожиданными, так как, по его
мнению, тот стал менять курс».
Ткаченко. Я считал, что «Нахимов» следует
по створам, и подумал, что пароход уменьшает
скорость. Я запросил через Зубюка: «Куда идете
и ваша скорость?..» Я не знал, куда идет «Нахи-
мов» — в Одессу или на Кавказ. Диспетчер не
сообщил. Это важно было знать. Если в Одессу,
значит, «Нахимов» будет поворачивать вправо —
на нас. Если на Кавказ — мы расходимся чисто.
Я стоял в двери правого крыла и следил за
пароходом. «Нахимов» ответил:
— У нас курс 160 градусов.
— А какой будет?
— Будет 160.
Я пошел в штурманскую рубку. Вижу—160,
значит, на Кавказ.
Одесский журналист Феликс Зинько. На мос-
тике «Васева» капитан Ткаченко неотрывно смотрел
в тубус САРПа — системы, которая позволяет
«проиграть» на экране варианты расхождения су-
дов. Отличная машина, умная, но ведь спрос будет
с человека.
Третий помощник Зубюк несколько раз напо-
минал капитану: пора отворачивать — на курсе
появился ярко, словно новогодняя елка, освещен-
ный пассажирский лайнер. Но Ткаченко, припав
к тубусу, только отмахивался: «Не паникуйте, штур-
ман, машина показывает красивое расхождение!»
Ткаченко. Под действием настоятельных требо-
ваний вахтенного помощника с «Нахимова» я стал
стопорить ход. Я понял опасность сближения, когда
«Нахимов» вышел из-за Мысхако. Я поставил
ручку телеграфа на «средний-вперед» и позвонил
в машинное отделение: «Двигатель придется оста-
84
навливать пусковым воздухом и давать реверс».
Вопрос из зала. Почему вы сразу не дали задний
ход?
Ткаченко. Резкое изменение хода нервирует
механика. Чтобы не было лишней суеты в машин-
ном... Чтобы четче отработали... После «средний-
вперед», я дал «стоп». Затем «малый-назад», «сред-
ний-назад», «полный-назад», «руль право на борт!».
Я понимал, что наше одновальное судно при работе
винта назад руля слушать не будет, но я надеялся,
что перекладка увеличит сопротивление подводной
части судна. Все-таки площадь пера руля 27 квад-
ратных метров... Но уже ничто не могло нас
задержать.
Вопрос из зала. А якоря? Почему вы сразу
не отдали оба якоря? Это бы резко затормозило
судно.
Ткаченко (растерянно). Я полагал, что под
нами большие глубины... Да, конечно, даже если
бы якоря сорвало на ходу, это бы нас задержало...
Боцман уже пошел на бак... Но отдавать якоря
брашпилем очень долго, мы бы не успели...
Мнение морского эксперта. Успели бы, если бы
отдали якорь-цепь на свободный ход. Якоря боя-
лись потерять, не иначе. Только этим можно объяс-
нить такой просчет...
Ткаченко. Двигатель удалось запустить на
задний ход только с четвертого раза. По моим
подсчетам, мы потеряли на этом 40—50 секунд.
Если бы двигатель удалось пустить раньше, мы бы
не столкнулись. «Нахимов» проходил в секунду
шесть метров. Семь — десять секунд, и мы бы раз-
минулись.
Прокурор. Вы объявили общесудовую тревогу до
столкновения или после?
85
Ткаченко. После.
Прокурор. А по правилам, вы должны были
объявить ее сразу, как только ситуация обострилась.
Тогда бы и ваши мотористы действовали бы более
собранно. Ведь в машине никто не знал об опас-
ном сближении. Почему вы вторично не позвони-
ли в машинное отделение и не поторопили меха-
ника?
Ткаченко. Я не хотел его нервировать. И кроме
того, я наблюдал за «Нахимовым» и искал ответ
на вопрос: что я еще могу сделать? Как только
винт заработал назад, я дал три гудка (сигнал
о заднем ходе.—Я. Ч.). Оставалась минута...
Пароход продолжал следовать перпендикуляр-
но нашему курсу. Первый удар — я видел — при-
шелся ближе к корме по фальшборту...
Ю. Вышаренко, свидетель, курсант-практикант
ОВМИУ. Я стоял на правом крыле мостика «Нахи-
мова» и видел, как стремительно приближался бак
«Васева». Я подумал, что будет сильный удар, и по-
тому заранее схватился за тумбу телеграфа...
Форштевень сухогруза высек сноп искр и плавно,
мягко вошел в борт «Нахимова». Мы все устояли на
ногах. Тут на крыло мостика прибежал вахтенный
помощник Чудновский, перегнулся через леер и стал
смотреть, что случилось. Подошел Марков и обру-
гал Чудновского. Тот в истерике закричал: «Но
он же обещал нас пропустить?!!»
Выписка из следственного дела, том № 4.
«В 23.12 произошло столкновение судов под углом
близким к прямому (около 100°)... Удар «Васева»
пришелся в районе 90—ПО шпангоутов — верхней
частью форштевня выше ватерлинии и бульбом
ниже ватерлинии в два отсека: в дизель-гене-
раторный и машинное отделение. Корпус (бульб)
86
теплохода «Петр Васев» вошел в корпус «Адмирала
Нахимова» при курсе около 330° и примерно
через две минуты вышел из него при курсе 110°,
то есть бульб развернулся в корпусе парохода
«Адмирал Нахимов». Таким образом, по оценке
экспертов и на основании расшифрованной кур-
сограммы, размер пробоины составил около 80—
90 квадратных метров... Через значительную
пробоину оба отделения были затоплены в тече-
ние нескольких секунд, и судно обесточилось. После
расцепления судов пароход «Адмирал Нахимов»
из-за поступления огромных масс забортной воды
начал резко крениться на правый борт. Через
7—8 минут пароход «Адмирал Нахимов», имея крен
свыше 60°, затонул в координатах 44° 35' 95" север-
ной широты и 37° 51' 9" восточной долготы на
глубине 47 метров».
Из показаний капитана Маркова. В 22 часа мы
отошли от причала № 34, вышли из порта и развер-
нулись на Новороссийские створы, о чем было
доложено по радио портнадзору и ПРДС*. Шли
по створам около часа со скоростью 7—8 узлов.
Чудновский вел переговоры с диспетчером,
который сообщил, что из Босфора идет балкер
«Петр Васев», он на подходе и ему дано указание
пропустить «Адмирала Нахимова».
После прохождения буев Пенайской банки я
передал управление судном вахтенному помощнику
Чудновскому. Он проработал на судне пятнадцать
лет, и я ему доверяю. Слева от нас стоял иностранец,
справа — море чистое.
Я объяснил Чудновскому обстановку, указал
♦ ПРДС — пост регулирования движения судов (дис-
петчерская) .
87
на судно справа и спросил, есть ли вопросы, после
чего покинул мостик. Зашел в радиорубку узнать,
переданы ли телеграммы для последующих портов
и нет ли чего для нас. Ничего не было. И я ушел
в каюту. Посмотрел в иллюминатор: судно справа
не увидел, задернул шторы и пошел мыть руки.
Затем сел читать книгу «Воспламеняющий взгляд».
Это об экстрасенсах. Вскоре услышал три коротких
гудка. Минуты полторы я думал, чьи они. Решил,
что подавать их может только «Петр Васев». Я
сразу выскочил на мостик, надевая на ходу ру-
баху, и бросился на правое крыло. Увидел боль-
шое'судно, идущее на нас...
Из показания рулевого «Нахимова» матроса
Е. Смирнова. Марков появился на мостике после
столкновения. Он пришел из штурманской рубки.
Капитан был в форменной рубашке и на ходу наде-
вал брюки...
Одесский журналист Феликс Зинько. Капитана
Маркова я знаю почти тридцать лет. Он был хоро-
шим капитаном. Пишу «был», потому что, как бы
ни сложилась теперь его судьба, капитаном он
больше не будет. Ясная голова, быстрая реакция,
обширные знания — это работало на него. Но было
в Маркове одно качество, которое, возможно, и
погубило его. Он умел обворожить того, кто казался
ему в этот момент нужным, особенно всяческое
начальство, и был холодно неприступен с подчинен-
ными, был способен унижать людей. Он пошел
капитаном в загранплавание. Однако там у него
начались какие-то неприятности, и его перевели
на «Нахимов». Маркову бы еще постоять, ну хотя
бы пока судно не пройдет траверз мыса Дооб,
где надо поворачивать на новый курс. Но капитан
торопился в каюту...
88
Вопрос прокурора Маркову. В вашей каюте есть
прибор, который повторяет показания гирокомпаса.
Почему вы не следили по нему за маневрами Чуд-
новского?
Марков. Репитер гирокомпаса загорожен в
каюте книжным шкафом. Чудновский опытный
штурман. Я ему доверял. После столкновения я
велел ему собрать необходимые документы. Тело
Чудновского водолазы нашли в его каюте.
Вопрос прокурора свидетелю. Как вел себя Чуд-
новский?
Рулевой парохода «Нахимов» матрос Е. Смир-
нов. В этот день он вел себя нервозно. Сразу, как
только началось сближение, Чудновский приказал
мне взять пять градусов влево, затем минуты че-
рез три — еще пять градусов влево. Чудновский
стал вызывать по радиотелефону «Васева». С су-
хогруза ответили не сразу — после пяти-семи вы-
зываний:
«Сухогруз «Петр Васев». Слушаю вас!»
«Я пароход «Адмирал Нахимов». Следую в Сочи.
Какие действия относительно нас собираетесь
предпринять?»
Была большая пауза. Чудновский занервничал,
забегал по мостику и приказал мне взять еще
на десять градусов левее. Тут ответил «Петр Ва-
сев»:
«Хорошо. Мы вас пропускаем».
Через пять минут Чудновский уточнил по УКВ:
«Вы нас действительно пропускаете?»
После долгой паузы был ответ:
«Да, мы вас пропускаем».
Чудновский в третий раз запросил сухогруз, и
с «Петра Васева» еще раз подтвердили:
«Можете идти своим ходом».
89
Я должен был следить за курсом, но боковым
зрением все же видел, как справа надвигаются на
нас огни «Васева». Чудновский сорвал трубку:
«Петр Васев», застопорите немедленно ход!»
«Стопорим!»
Чудновский заорал в трубку:
«Немедленно дайте задний ход!»
Через какое-то время раздались три коротких
гудка — сигнал, означающий задний ход.
Я видел, как бак «Васева» наезжал на наш
нос.
«Лево на борт!»
Стрелка указателя дошла до отметки тридцать
градусов — предел для перекладки руля. В этот
момент — удар. Я устоял у руля. После этого при-
бежал Марков и обругал Чудновского «ласковыми
словами». Погасла подсветка гирокомпаса. Марков
мне крикнул: «Руль — лево на борт!» Я доложил:
«Руль лево на борту. Судно не слушает руля».
Из показаний Маркова. По удару я почувство-
вал, что наше судно получило большие поврежде-
ния. Но я не думал, что оно Затонет так быстро...
Я послал людей осмотреть пробоину и доложить
о результатах столкновения. Вниз ушли старпом
А. Маглыш, главный механик И. Дехтярев, старший
механик Г. Юркин и матрос Фахретдинов. (Все они
не вернулись, погибли вместе с пароходом.— Н. Ч.).
«Нахимов» еще двигался по инерции. Я дал
команду рулевому: «Лево на борт!» При этом имел
в виду выбросить судно на прибрежную мель с
целью его спасения.
Рулевой ответил: «Судно руля не слушается».
Я еще раз повторил: «Лево на борт!»
И тут полное обесточивание.
Вопрос прокурора. Почему вы не объявили
90
общесудовую тревогу? Это сразу бы активизиро-
вало действия экипажа по спасению пассажиров.
Марков. Судно было обесточено. Я объявил
голосом шлюпочную тревогу.
Вопрос прокурора свидетелю Н. Никитину. Как
долго горело освещение после столкновения и по-
том, когда включился аварийный генератор?
Н. Никитин, навигатор парохода «Адмирал На-
химов». После столкновения основной свет горел
до минуты. Аварийное освещение — тоже около
минуты.
Прокурор. Сколько секунд надо, чтобы объявить
общесудовую тревогу?
Никитин. Несколько секунд.
Поколебавшись, Никитин делает убийственный
для своего капитана вывод:
— Да, могли бы успеть дать аварийную тре-
вогу.
Выписка из постановления о привлечении в
качестве обвиняемого гр. В. Г. Маркова, «...зная
о следовании пересекающим курсом т/х «П. Васев»,
не определил лично порядок расхождения с ним,
не организовал должное наблюдение за судном,
позволяющее полностью оценить ситуацию и опас-
ность столкновения, допустил опасное сближение
парохода «Адмирал Нахимов» с теплоходом «Петр
Васев»...
... Не принял всех возможных мер по спасению
пассажиров и экипажа. Не потребовал от вахтен-
ного помощника Чудновского и не объявил сам
всеми имеющимися у него средствами — тифон, па-
ровая сирена — ни общесудовую, ни шлюпочную
тревогу»...
91
Картина столкновения вырисовывалась в зале
суда более-менее полно...
Никто не застрахован от кораблекрушения,
даже если оно происходит в столь простейших
условиях. Но вот что горько и вот что непрости-
тельно: оба капитана не приняли всех мер к спасе-
нию пассажиров. Марков не объявил ни общесудо-
вую, ни шлюпочную тревогу тогда, когда это было
возможно. Его пассажирский помощник Просвирин
вообще уклонился от своих обязанностей по спасе-
нию туристов. Он одним из первых занял место в
плотике да еще не пускал туда тонущих женщин.
И это тогда, когда девчонки-бортпроводницы,
рискуя жизнью, бросались в нижние палубы вы-
водить пассажиров, раздавали спасательные жи-
леты, не оставляя себе ничего.
Так погибли Лена Немич, Лена Кучеренко, Люда
Токарская, Таня Федорова, Света Рожкова —
девятнадцать девушек из пассажирской службы.
Верный своему моряцкому долгу электрик Алек-
сандр Долинский сбрасывал с верхней палубы
спасательные плотики — один, второй, третий, чет-
вертый... Пока он спасал других, погибли его жена
и сын, взятые им в роковой рейс. Сколь омерзи-
тельно на этом фоне поведение пассажирского по-
мощника. Потом, на берегу, члены экипажа «На-
химова» проголосуют на открытом партийном соб-
рании об исключении Просвирина из рядов КПСС
за трусость и шкурничество, проявленные во время
кораблекрушения. Но преступное бездействие пас-
сажирского помощника подлежит и уголовному
наказанию. Его место — на скамье подсудимых.
Нельзя сказать, что экипаж «Петра Васева»
ничего не сделал для спасения тонущих людей.
Да, были сброшены все плотики, спущены парад-
92
ный и лоцманский трапы, свесили с бортов шторм-
трапы, всевозможные концы и тросы...
Ткаченко. Мы спустили мотобот и весельную
шлюпку... Я направил «Васева» малым ходом, чтобы
подойти как можно ближе к месту гибели «Нахи-
мова». Старпом предупредил: «Осторожнее, не на-
пороться бы на затонувший корпус».
Шлюпки и мотобот подбирали людей. Тридцать
семь человек и один труп подняли на «Васева».
Это не считая тех, кого «васевцы» передали на
подошедшие катера.
Ветер усилился, гребцы не выгребали, и чтобы
не потерять шлюпку, мы подняли ее на борт. Под-
няли и мотобот, на нем кончилось масло и заглох
двигатель.
Вопрос из зала. Почти целый час «Васев» был
единственным судном на месте катастрофы. Именно
в этот час погибла основная масса людей, не умею-
щих плавать, слабых, пожилых... Почему вы, Тка-
ченко, не заменили масло в двигателе мотобота,
не сменили уставших гребцов свежими и снова не
спустили свои плавсредства на воду?
Ответ был невразумителен.
Вопрос из зала. Почему вы не встали в точке
гибели парохода на якоря? Если бы вы это сделали
сразу, «Васеву» бы не пришлось маневрировать
и подвергать людей на воде новой опасности быть
затянутыми под винты вашего сухогруза.
Ткаченко. Когда вызвали боцмана на бак, глу-
бины были еще большие...
Мнение эксперта. Глубины в районе затопле-
ния «Нахимова» позволяли встать на якорь.
Ткаченко. Под наш винт затянуть не могло.
Он углублен в воду на пять метров.
93
Н. Скакун, котельный машинист с «Нахимова».
Вы шли по нашим головам. Вы даже не выставили
впередсмотрящего, не включили црожекторы. Я
связал линем два плота. Но «Васев» шел прямо
на нас, я успел отдать линь, и плоты разбросало
по бортам балкера. Ваше судно должно быть обору-
довано носовым прожектором, так называемым
«прожектором Суэцкого канала». Почему вы его
не включили?
Ткаченко. У нас его не было. Не предусмотрен
конструкцией судна.
А. Кирющенко, секретарь комитета ВЛКСМ
парохода «Адмирал Нахимов». «Васев» шел на нас
без огней, без прожекторов. Он опрокидывал плоты
и тащил людей за собой...
Л. Богданова, туристка из Ленинграда. Сухо-
груз надвигался на наш плотик высокой темной
стеной. Я успела подумать — это конец. Но отбой-
ная волна счастливо отбросила нас... В мостик «Ва-
сева» стреляли сигнальными ракетками, чтобы об-
ратить внимание на то, что судно давит людей...
Поневоле напрашивается вывод: цепь всевоз-
можных нарушений и ошибок капитана Ткаченко
печально продолжилась и после столкновения, ка-
питан и его экипаж спасали гибнущих людей пас-
сивно, вяло, нерасторопно, щадя свои силы, свой
судовой инвентарь: якоря и шлюпки.
Одесса, ты готовишь плохих капитанов!
Я бродил по одесским улицам, приглядываясь к
жизни города.
Одесса жевала пиццу, слушала пенье скрипки
под шипенье свежего пива в «Гамбринусе». Одесса
готовилась к первоапрельским юморинам и делала
94
вид, что трагедия, разыгравшаяся у Дообского
маяка,— это новороссийская трагедия. Одесса
старалась не замечать женщин в черном, поселив-
шихся на время в «Пассаже», как не заметила
она и выход в море прогулочного катамарана «Хад-
жибей» с родственниками погибших на «Нахимове».
Они пришли на причал с цветами, чтобы бросить их
в море. Но море было сковано льдом.
Они стояли на том причале, где полгода назад
уходил в свой последний рейс злосчастный лайнер.
И туристы, которым представили капитана даль-
него плавания, заслуженного работника морского
транспорта Вадима Георгиевича Маркова, руко-
плескали статному, импозантному моряку в белой
форме с золотыми нашивками.
Теперь отсюда отходил «Хаджибей», и капитан
плавучей дискотеки, не получив никаких инструк-
ций насчет этого рейса, пустил по трансляции
экскурсионную пленку с обычной похвальбой
насчет производственных успехов Черноморского
пароходства. Все же он вывел катамаран за ледяную
кромку, и в живую воду полетели живые цветы.
Нет, здесь было все не так, как в Новороссийске.
Быть может, Одесса пыталась скрыть под
маской равнодушия то, что и Марков, и Ткачен-
ко — это ее капитаны, что «Нахимов» и «Васев» —
это ее суда? Быть может, она боялась, что кто-то
из этих женщин в черном, кто-то из этих до срока
поседевших отцов сурово бросит ей: «Одесса, ты
готовишь плохих капитанов!»
Суд над бывшими капитанами продолжался
более двух недель. Следственное дело составило
55 томов...
Прокурор. Вы подходили к Новороссийску
с очень большой скоростью — 12 узлов. Почему
95
вы ее не снизили, ведь балкер подходил к точке
встречи лоцманов?
Ткаченко. Дело в том, что в точке встречи,
нанесенной на карте, лоцманов, как правило,
не бывает. Они обычно поднимаются на борт
у Пенайских банок, ближе к Новороссийску.
Прокурор. Почему сразу же после столкновения
вы пытались подчистить в судовом журнале курс
и расстояние до «Нахимова»? Судебно-графологи-
ческая экспертиза определила ваш почерк.
Ткаченко. После столкновения и поисков
я проверил черновой журнал. В нем не было записи
о времени прибытия капитана на мостик, не было
времени обнаружения «Нахимова», пеленгов и
дистанции до него. Я вызвал Зубюка: «Почему
нет записей?» Зубюк молчал. Я говорю: «Запишите
хотя бы те пеленги, которые вы помните». Я ничего
не подчищал. Своей рукой я записал только время
прибытия на мостик.
Эксперт. Если бы «Васев» не менял курс и
скорость, где бы вы прошли?
Ткаченко. Впереди «Нахимова». Так показала
экспертиза. Мне это странно. САРП показывал
расхождение по корме... Я не собирался пересекать
курс «Нахимова». Готов в этом поклясться! Не со-
бирался...
Вахтенному помощнику я не говорил о своем
плане расхождения. Общесудовую тревогу сыграл
после столкновения, а надо было раньше — в
угрожаемый период...
Да, виноват. Во всем виноват... Расстреляйте
меня! Только пусть они (кивок в сторону зала)...
пусть они не проклинают моих детей. Они не
виноваты...
Тут Ткаченко захлопал себя ладонью по темени,
96
чтобы отвести от своих детей проклятия постра-
давших матерей. Говорят, есть такое поверье.
Он раскачивался и хлопал себя по голове.
Судья встревоженно спросил:
— Как вы себя чувствуете, гражданин Тка-
ченко?
— Хорошо!— со стоном ответил бывший
капитан.
Адвокат попросил суд прервать заседание
и подвергнуть своего подзащитного новому меди-
цинскому освидетельствованию.
Заседание было прервано. Через несколько
дней суд возобновил работу. Врачи признали
Ткаченко психически здоровым.
Да, конечно, он не был заскорузлым душегубом.
Он стал преступником в те роковые полчаса,
когда вел свой сорокатысячетонник на опасное
сближение с пассажирским пароходом. Сейчас
его мучила совесть, ошеломленная тяжестью жертв,
понесенных по его личной вине. Она будет мучить
его всю оставшуюся жизнь. Так же, впрочем,
как и бывшего капитана Маркова.
Есть у этой катастрофы еще один аспект —
чисто технический.
Вопрос из зала. Скажите, гражданин Ткаченко,
если бы «Петр Васев» получил такую же пробоину,
как «Нахимов», что бы с ним было?
Ткаченко (уверенно). Сухогруз остался бы
на плаву.
Главный механик «Адмирала Нахимова» Дех-
тярев после докования парохода в Болгарии
обращался к главному инженеру Черноморского
пароходства Бондареву с докладом о низком
техническом состоянии судна. Но это ни для
кого не было новостью. Уже несколько лет шел
97
разговор о списании «Нахимова». В середине
навигации 1985 года на пароходе остановился
дизель-генератор. Доложили руководству Черно-
морского пароходства. Однако дизель-генератор
не заменили. Зачем менять, если пароход все
равно идет на списание?
Одноканальная внутрисудовая трансляция на
«Нахимове» не соответствовала нормам морского
Регистра СССР. Свыше трех тысяч заклепок в
судовом корпусе нуждались в замене. Многие
водонепроницаемые двери давно потеряли свою
герметичность. Перечень всех неисправностей
займет, наверное, добрый том судебного дела.
Но и без него ясно, что выпускать в плавание
шестидесятилетний пароход, военный трофей,
поднятый со дна морского, изрядно обветшавшее
судно с искусственно повышенной пассажиро-
вместимостью — 1096 человек туристов и 302
члена команды — это ли не авантюра? К сожа-
лению, на скамье подсудимых пустовали места
тех, кто, зная истинное положение дел на «Нахи-
мове», выпустил пароход в последнее плавание,
ставшее последним для 423 человек.
«Встать, суд идет!»
Верховный суд СССР признал бывшего капи-
тана сухогруза «Петр Васев» Ткаченко Виктора
Ивановича и бывшего капитана парохода «Адмирал
Нахимов» Маркова Вадима Георгиевича виновными
в преступлении, предусмотренном частью первой
статьи 85 Уголовного кодекса РСФСР, и, учитывая
особую тяжесть совершенного преступления
и исключительно тяжкие последствия трагедии,
приговорил к пятнадцати годам лишения свободы
каждого. Суд постановил взыскать с каждого
из осужденных по сорок тысяч рублей в счет
98
возмещения причиненного ими государству мате-
риального ущерба. Приговор окончательный,
обжалованию и опротестованию в кассационном
порядке не подлежит.
В Одессе судили не только двух бывших капи-
танов, судили расхлябанность, преступную само-
надеянность, небрежение трудовой дисциплиной —
все то, с чем ведет ныне наша партия решительную
борьбу.
Прошло время житейской мудрости: «Не оши-
бается тот, кто ничего не делает». Слишком страшна
цена ошибок тех, кто стоит сегодня у штурвалов
и пультов, повелевая скоростями и энергиями
века. Да, Чернобыль и «Нахимов» — уроки горькой
мудрости.
Пора уяснить, что понятие «авось», введенное
в современную промышленную ли, транспортную
ли систему, сразу же превращается во взрыватель
замедленного действия, обрекая на гибель десятки,
а то и сотни людей.
В год катастрофы «Нахимова» издательство
«Судостроение» выпустило книгу Уолтера Лорда
«Последняя ночь «Титаника». Издатели вынесли
на обложку слова предостережения: «Гибель
«Титаника» еще раз напомнила нам о том, что
в судовождении, как и в любой области деятель-
ности, кроме технических факторов, очень большую
роль играет и фактор человеческий, ибо никакие
технические достижения и усовершенствования
не могут заменить искусство мореплавания и
чувство высокой ответственности экипажа за
вверенное ему судно и людские жизни».
Увы, гибель «Нахимова» напомнила эту истину
с не меньшим пафосом.
Через призму трагедии
Теперь на всю нашу работу
надо смотреть через призму
трагедии, случившейся с паро-
ходом «Адмирал Нахимов»...
И каждый из нас должен строго
спросить: все ли я сделал, чтобы
подобное больше не повторилось?
Министр морского флота СССР
Ю. М. В о л ь м е р.
Для людей, далеких от проблем флота, ката-
строфа с «Адмиралом Нахимовым» грянула,
как гром среди ясного неба. Однако небо над нашим
морским флотом было отнюдь не безоблачно.
Передо мной лежит письмо, присланное в
редакцию «Правды» из Кронштадта. Написал
его один из старейших наших капитанов дальнего
плавания (двадцать лет на мостике) Г. Д. Якоба-
швили. Письмо резкое, честное, письмо о наболев-
шем:
«Уважаемые товарищи!
За последние четыре года водный транспорт
СССР понес четыре тяжелые утраты: теплоходы
«Механик Тарасов», «Александр Суворов», «Михаил
Лермонтов», из которых самая печальная гибель
парохода «Адмирал Нахимов».
За всю историю российского и советского
торгового, пассажирского судоходства подобной
аварии с таким количеством жертв еще не было.
Изучая документы, обращаясь к своему капи-
танскому и жизненному опыту, невольно приходишь
к выводу, что в подобных происшествиях есть
некоторая трагическая закономерность. И если
100
не будут приняты немедленные и радикальные
меры, то трагедии на море повторятся, и не раз.
Любое судно проектируется и строится под
надзором Регистра СССР, чей девиз: «Безопасность
мореплавания, охрана человеческой жизни на
море, надежная перевозка грузов».
Любое пассажирское морское судно рассчитано
таким образом, что при затоплении двух любых
смежных отсеков оно должно оставаться на плаву,
то есть предохранять от затопления обязаны
оставшиеся целыми водонепроницаемые переборки,
а спасательные средства с каждого борта должны
обеспечить спасение пассажиров и экипажа.
Пароход «Титаник» при пробоине почти
в сто метров и затопленных четырех отсеках
оставался на плаву два часа сорок минут. Теплоход
«Андреа Дориа», получив от быстроходного пас-
сажирского лайнера «Стокгольм» повреждение,
аналогичное «Адмиралу Нахимову», тонул восемь
часов, успев полностью использовать свои спа-
сательные средства. При этом погибли всего
45 человек.
Теплоход «Иосиф Сталин» в 1941 году во
время печально известного Таллинского перехода
четырежды подорвался на минах. Потерял ход
и, дрейфуя, сел на мель.
Пароход «Адмирал Нахимов» в летнем Черном
море, при температуре воды плюс 23 градуса,
умеренном волнении и ветре, затонул за 7—8
минут, потеряв свыше 400 человек пассажиров
и экипажа. И это в двух милях от берега!
В чем же дело? Переборки подгнили. Испытание
на давление производилось формально. Большая
часть запланированного ремонта не делалась.
Субсидии сокращались. Считалось — авось: плава-
101
ние прибрежное, море домашнее, пути изведаны.
Судно старое, но год-два еще протянет.
За последнее время у инженеров-инспекторов
Регистра СССР появилась некая обтекаемая
формулировка: «Заявлений от экипажа не после-
довало». А у инспекторов портового надзора,
ведающих разрешением на право отхода судов
в море, своя отписка: «Под ответственность капи-
тана». Такие формулировки начисто снимают
моральную и юридическую ответственность с
контролирующих лиц и перекладывают ее на
плечи и без того перегруженного капитана.
Парадокс! Независимые, не подчиненные су-
довладельцам ответственные лица, желая жить
спокойно, не принимают своих решений, а ждут
«заявлений» от специалистов судна. Но последуй
такие от капитана, пошла бы пыль столбом!
В итоге суда выходят в море не укомплекто-
ванные топливом, смазкой, продуктами питания,
запасными частями, судовыми экипажами, спаса-
тельным инвентарем и снабжением. Особенно
это касается судов не загранплавания. Под давле-
нием судовладельцев капитан и команда вынуждены
иной раз выходить в море без штормового запаса
топлива и смазки. Задабривать, уговаривать,
обманывать контролирующие отход органы и
службы, которые, в свою очередь «понимая труд-
ности», поддаются уговорам, не замечая перетаски-
вания с судна на судно мешков с пиротехникой,
перекладывания из шлюпки в шлюпку аварийного
имущества, просроченных и неправильно закреп-
ленных спасательных плотов, опломбированных
плоскогубцами боцмана, а не представителем
станции переукладки.
Капитан в свою очередь изображает гостепри-
102
имного хозяина, отвлекая внимание проверяющих
дежурными анекдотами.
Штурманы тем временем лихорадочно коррек-
тируют карты и пособия. Кстати говоря, добро-
совестное поддержание судовой коллекции навига-
ционных пособий, карт, книг и изданий требует
не менее двух-трехчасовой ежедневной внима-
тельной работы, и это помимо основного восьми-
часового рабочего дня штурмана!
Капитан умалчивает, что у него текут и не
спускаются шлюпки, аварийное имущество просро-
чено и его недостает, палуба — решето, радиоло-
каторы стары и плохо работают. Механики
облазили все свалки в поисках запасных частей.
Уборкой заниматься некому. Рефрижераторная
работает с перебоями, и добытые с трудом продукты
всегда под угрозой порчи. Набранная за несколько
часов до отхода большая часть команды не знает
судна, судовых расписаний, обязанностей по
тревогам. Начальник рации — пьяница, и можно
каждую минуту остаться без связи. Замены нет.
В кадрах разводят руками: «Воспитывай, капитан!»
Буфетчица, размазывая пьяные слезы, норовит
поплакаться в жилетку. Хмельной поваренок рубит
закуску. Судно старое, при любой пробоине пере-
борки продавит. Спецодежда не получена — нет
на складе.
Все это невидимые миру слезы. И капитану
некому жаловаться, ибо проверяющие и без
него знают: это еще полбеды, брызги, как говорится.
Есть вещи посерьезнее.
Взять хотя бы рейсовые задания. Сплошь
да рядом они рассчитываются по данным «с потол-
ка». Такой, мягко говоря, приблизительный
расчет вынуждает капитана нарушать предписан-
ие
ную скорость, а значит, пренебрегать безопасностью
мореплавания.
Людей на судно назначают, не согласовывая
кандидатуры с капитаном. Да при этом — непонят-
но, по каким причинам — сокращают численность
экипажей.
Кому пожалуется капитан, что за продукты
питания для команды ему надо подбрасывать на
«чай»?
Что нет времени отработать, ответить и воспри-
нять, тем более провести в жизнь ту массу цирку-
лярных указаний, которую в основном дублируют
судовые действующие документы?
Что у него, капитана, оклад 200 рублей и в
отпуске он формирует бригаду грузчиков из
моряков-отпускников? Подрабатывает кочегаром,
подсобником в магазине, ибо у него дочь на выданье,
или сын-старшеклассник, который хочет выглядеть
не хуже сверстников.
Что часто виза на загранплавание зависит
от телефонного звонка, от взятки, от личного
мнения начальника, умения «жить» и черт знает
какой еще конъюнктуры! Капитан вынужден
плавать до глубокой старости. И, как правило,
к концу жизни и карьеры остается без семьи
и крыши над головой. В экипажах по 60 — 70%
разведенных или «фиктивно» женатых (какой
женщине понравится: ни мужа, ни денег?). Алко-
голизм среди моряков обычное явление.
Медицинское обслуживание моряков — отврат-
но. В палатах по 10 — 12 человек, убирать некому,
медикаментов недостает, медперсонала не хватает.
Капитаны мрут. Самоубийства стали обычным
явлением.
Огромное перепроизводство кадров четырех
104
министерств (ММВ, МРХ, ВМФ и МРХ РСФСР),
выпускают одинаковых специалистов: судоводите-
лей, судомехаников. А военные моряки, уходящие
на пенсию в 40 — 45 лет, часто идут в торговое
судоходство, но имея за плечами пенсию, которую
никогда не получить капитану, проплавав до 60 лет.
Моряки не любят жаловаться, приучены терпеть.
Советские моряки в особенности. Стыдно при-
знаться порой в ничтожной кредитоспособности.
Придя из многомесячного рейса, получив скопом
деньги, да еще прихвастнув — гуляет моряк
с российской широтой и щедростью. И посему
бытует мнение о «золотых россыпях» на флоте.
Но какие они, эти «россыпи»?
Береговой станочник — специалист средней
квалификации при двух выходных днях, жене,
детях и всех береговых благах, с ежедневной
сменой психологической обстановки, не качаясь,
не испытывая перепады давления в тайфуны
и ураганы, не рискуя жизнью, получает в среднем
160 рублей в месяц. Девушка-повар на фабрике-
кухне после ПТУ, при готовом столе имеет зара-
боток до 180 рублей в месяц. Судовой токарь-
моторист (при условии совмещения профессии)
имеет оклад от 135 до 155 рублей в месяц. Судовой
повар, труд которого весьма тяжел и от которого
зависит морально-психологический настрой эки-
пажа, получает от 105 до 145 рублей в месяц.
Современное морское судно — это сложнейшее
инженерное сооружение, эксплуатация которого
требует знаний чисто инженерных дисциплин:
математики, физики, химии, сопромата, электро- и
радиотехники, автоматики, электроники, не говоря
об экономике, морском праве, навигации, мореход-
ной астрономии, девиации магнитного компаса,
105
теории и устройства судна, морской практики
и иностранного языка.
Лоцман-капитан дальнего плавания, со знанием
английского языка, высшим морским образованием
и многолетней капитанской практикой, как правило,
в преклонном возрасте поднимается с пляшущего
на волне «Лоцбота» по обледенелому штормтрапу
на многометровую высоту переваливающейся
с борта на борт громады, под пронизывающим
ветром, с радиостанцией, в брезентовом дворницком
плаще, берет на себя управление совершенно
незнакомым, стоящим миллионы судном, на борту
которого еще более дорогостоящий груз; Ведет
его по каналу в штормовой ветер, при наличии
течения, в исключительно стесненных условиях.
И за весь этот труд ему красная цена — 160 рублей
в месяц. Вот так, в плаще брезентовом, сапогах
резиновых, с увесистым кирпичом радиостанции
за спиной предстает лоцман перед взорами капи-
танов... Не всегда — советских.
Лоцманы Мурманского рыбного порта в услови-
ях приливно-отливного течения Заполярья с его
ураганными ветрами и метелями производят
по десять-двенадцать перешвартовок громадных
судов в смену, имея оклад 155 рублей в месяц и
коэффициент тот же, что и уборщица управления.
Разве не парадокс?
И последнее.
Я не оправдываю обоих капитанов, как парохода
«Нахимов», так и теплохода «Петр Васев».
Судоводитель парохода «Адмирал Нахимов»,
в частности второй помощник капитана, ни в коем
случае не имел права пересекать курс судна даже
в том случае, если оно находится в дрейфе. А раз
уж начал производить заведомо запрещенный
106
маневр и обнаружил, что столкновение возможно,
обязан был добавить ход вперед до полного, для
скорейшего прохода линии створов огней встреч-
ного судна, отвести борт своего судна от удара
командой «Право на борт», убрать корму от носа
встречного судна. Другими словами — судово-
дитель оказался абсолютно беспомощным на
маневрах. Капитан Марков — опытный капитан.
Оценил ситуацию и признал ее не опасной. Иначе
никогда бы не ушел с мостика. Сработал так
называемый рефлекс привыкания. Понадеялся на
распоряжение диспетчера порта «пропустить пас-
сажира».
Диспетчеры не всегда судоводители. Кроме
того, им не знакома ситуация и особенности каж-
дого судна.
За последнее время сложились «традиции», в
которых диспетчерские порта дают указания по
радиотелефону «пропустить того, подождать этого,
увеличить скорость, пройти скорей». Причем это
не всегда в форме совета или рекомендации. Су-
доводители, особенно капитаны, не желающие
портить отношения, настолько к этому привыкли,
что из страха прослыть строптивыми, стали забы-
вать, что ответственность за судно диспетчер не
несет. Именно они, капитаны, обязаны неукосни-
тельно выполнять все предписанные правила для
избежания повреждений судов, береговых объек-
тов, навигационных знаков и ограждений.
Порядок одними приказами не наведешь. Их
и так предостаточно. К выговорам привыкли так,
что руководитель без выговора «белой вороной»
кажется.
Капитанам надо дать власть, предписанную им
Уставом. Считаться с ними, поддерживать, изба-
107
вить от мелочной опеки, верить им. И тогда диспет-
чер-девчонка перестанет командовать, жена пилить.
Форменный костюм будет выглажен, рубашка све-
жей, а порядок капитан наведет сам. Бездельни-
ков и пьянчуг разгонит, а чтоб не зарвался, прове-
рять надо. Но делать это тактично, умно, вежливо.
Некоторые затронутые мною вопросы робко
освещаются в специальной печати и уж совершенно
не доходят до массового читателя — до сухопут-
ных людей. Посему наши беды отражаются и на
них, доверивших нам свои жизни. Раз уж решили
говорить правду и только правду, то надо и смело
смотреть в глаза правде. Ибо может получиться
то же, что и со своевременно необтянутым гру-
зом — потеряем и груз, и судно, и экипаж».
Последние слова этого письма, увы, оказались
пророческими. В газетах снова тревожное сообще-
ние: на теплоходе «Комсомолец Киргизии» заглох
в штормовом океане двигатель, судно развернуло
бортом к волне и «необтянутый груз» — мешки с
мукой — поехал... Возник опасный крен, в эфир
полетели сигналы «SOS». Экипаж, к счастью, спасли,
но судно и груз ушли на дно океана.
И снова недоуменные вопросы: почему заглох
двигатель? Почему поехал груз? Почему потеряли
судно?
Иной скажет: задавать вопросы легче, чем от-
вечать на них... Пусть так. Но отвечать тем не менее
надо. Кому? У каждой «неизбежной на море слу-
чайности», у каждой аварии есть свои имя, отчество
и фамилия.
Спустя два месяца после трагедии в Цемесской
бухте в Одессе состоялось собрание партийно-
хозяйственного актива Черноморского пароход-
108
ства. Оно проходило под девизом «Восстановим
доброе имя пароходства». Новый начальник ЧМП
В. В. Пилипенко не без горечи вынужден был при-
знать, что коллектив пароходства еще не перестро-
ил свою работу в свете требований апрельского
(1985 г.) Пленума ЦК КПСС, решений XXVII
съезда КПСС... Отсюда серьезные упущения в ра-
боте с кадрами, в первую очередь крупнейшие про-
счеты и ошибки в подборе, расстановке, воспитании
командного состава флота и берега...
В любом пароходстве костяк коллектива состав-
ляют капитаны. Они олицетворяют его традиции и
авторитет как внутри страны, так и за ее преде-
лами... Но, отметил начальник Черноморского
пароходства, не секрет, что не каждый выпускник
морского училища, получивший диплом судоводи-
теля, отвечает по сврим моральным, психологи-
ческим качествам тем требованиям, которые предъ-
являются капитану. Поэтому необходимо вырабо-
тать такую методику и систему, которые позволяли
бы объективно оценить возможности человека,
исключили возможность ошибки при определении
его профессиональных качеств.
Резерв на выдвижение в капитаны в силу от-
сутствия методики и системы отбора в пароходстве
оказывается нереальным.
Так, с 1981 по 1986 год освобождены от должно-
сти и уволены из пароходства сто пять капитанов.
Потеряно сто пять специалистов, на подготовку
которых государство и пароходство затратили
много сил и средств, потеряны, соответственно, и
квартиры, которые так необходимы пароходству.
Сегодня 46 капитанских семей не имеет квар-
тир... Срок ожидания квартиры для моряка вырос
до 22 лет. Более 10 тысяч семей моряков ожидают
жилье...	Ю9
Конечно, это лишь одна из причин капитанской
текучки. Слишком много начальников появилось
у капитана, большинство из них не помогает, а
только требует. Капитаны сегодня перегружены
различного рода циркулярными указаниями, от-
четами, справками. На фоне всех этих многочислен-
ных «требований», а они исчисляются не одним
десятком, притупляется чувство ответственности
за главное дело капитана — безопасность судна,
груза, людей.
Тут начальнику пароходства возразил министр
морского флота СССР Ю. М. Вольмер, присутство-
вавший на большом деловом разговоре моряков:
— Анализ аварийности на флоте,— сказал
министр,— показывает, что 60 процентов аварий
и аварийных случаев происходит по вине капита-
нов, причем вовсе не из-за их усталости и задер-
ганности, а по причине безответственности, халат-
ного отношения к своим обязанностям, пренебре-
жения хорошей морской практикой. Мы не должны
впредь облекать доверием людей, скомпромети-
ровавших себя в должности капитана. Ряды капи-
танов должны быть чисты.
Надо полагать, что последние слова министра
морского флота СССР относились в первую оче-
редь к тем, кто назначил Маркова, посадившего на
мель танкер «Сплит», скомпрометировавшего себя
в валютных операциях в Англии, капитаном на
пассажирский лайнер.
Но вернемся в кипящий страстями зал, запол-
ненный моряками Черноморского пароходства.
Многое, о чем говорилось с его трибуны, совпадало
с выводами и выкладками, изложенными в письме
капитана Якобашвили.
А. Швед, капитан теплохода «Михаил Стель-
но
мах». Помня, что престиж флота начинается с капи-
тана, работники береговых организаций должны
способствовать тому, чтобы на капитанском мости-
ке стоял не нервный, задерганный, переутомленный
человек, а рассудительный, спокойный, с отличной
реакцией мореход. Капитан должен быть уверен,
что берег — это его самая надежная и крепкая
опора.
— Да,— соглашался с ним морской министр.—
Особое внимание следует обращать на качество
берегового обслуживания. Капитаны имеют право
не выходить в рейс, если судно к нему не готово,
если нет уверенности в обеспечении безопасности
мореплавания. И пусть кто-то попробует заставить
их выйти в море. Но с виновных в задержке судна
должен быть спрос по самому высокому счету.
Если все мы будем выполнять свой долг, отно-
ситься к делу, как этого требует партия, нам удаст-
ся в корне изменить положение с аварийностью
флота, вернуть доброе имя морскому транспорту,
Черноморскому пароходству.
Справедливости ради надо сказать, что кое-что
для этого уже сделано. Введен новый порядок
оформления при отходе пассажирских судов в
каботажное плавание. Порядок этот предусматри-
вает пофамильную регистрацию пассажиров, а
также членов экипажа, согласно судовой роли.
Проведено внеочередное освидетельствование
судов, имеющих возраст свыше двадцати лет.
После тщательного изучения экономической и
технической целесообразности дальнейшей эксплу-
атации устаревших пассажирских судов разрабо-
таны предложения по их списанию и пополнению
пассажирского флота.
Воистину, пока гром не грянет...
111
Перестройка такого огромного и сложного ор-
ганизма, как морской флот,— дело не одного ме-
сяца и не одного года. Ведь даже танкер имеет
инерцию в десять своих длин. Но в том, что эта пере-
стройка должна проводиться в режиме «экстрен-
но» — сомневаться не приходится.
«Ваш курс ведет к опасности!» — есть такой
флажный сигнал на морях. И он требует ответа:
«Ясно вижу. Меняю курс на столько-то градусов».
Капитаны погибших за последние годы кораблей
вольно или невольно подняли тревожный набор
флагов перед впередсмотрящими Министерства
морского флота СССР. И уже выброшен ответ:
«Ясно вижу». Теперь требуются срочные и точные
команды на руль и в машину.
Себя не щадил...
За двадцать лет литературной работы я лишь
расспрашивал о подвигах очевидцев. Но этот про-
изошел на моих глазах...
Луна светила ярче якорных огней. Над местом
гибели парохода «Адмирал Нахимов» стояла арма-
да спасателей: плавкран и водолазные боты, букси-
ры и носители подводных аппаратов, траулеры,
катера, нефтесборщики... И хорошо было слышно,
как дышали в ночи корабли — протяжно, натужно,
хрипло. Это динамики телефонных станций разно-
сили дыхание работающих под водой людей. Их
было много. Порой десятки водолазов уходили на
грунт одновременно — с разных судов. И возвра-
щались они со страшной ношей...
Впрочем, эпицентр горя переместился с места
кораблекрушения в Новороссийск. Красные «Ика-
русы» с пассажирами в черных одеждах курсиро-
вали между гостиницами, горисполкомом и 15-м
причалом, где стоял самый скорбный поезд в ми-
ре — пять рефрижераторных вагонов с телами по-
гибших. Сила материнского, отцовского, сыновнего
горя была здесь такой, что казалось — она одна
могла поднять затонувший пароход. Но море не
спешило возвращать свои жертвы. Сотни безутеш-
ных родственников с горькой надеждой вгляды-
вались туда, где кружились чайки и вертолеты,
где в непроглядной морской дымке сгрудились
спасательные суда, где днем и ночью шел поиск...
То, что предстояло совершить водолазам, напо-
минало подвиги античных героев, отправлявшихся
113
испытывать судьбу в подземные лабиринты. Пута-
ные ходы ветвились не только по обе руки, но и
уходили вверх, проваливались вниз многоэтажно —
на девять палуб. Лайнер лежал на боку, и потому
все поперечные коридоры превратились в отвесные
шахты, а продольные — в многоярусные штреки,
по которым передвигаться можно было разве что
на четвереньках, как в старинных забоях, рискуя
провалиться в распахнутую дверь каюты, получить
удар сорвавшейся со стопора стальной пожарной
двери, рискуя наткнуться на леденящую душу кар-
тину — тела пассажиров, застывших в последнем
рывке на поверхность... Этот мрачный лабиринт,
опасный сам по себе, таил множество ловушек:
в любой момент за спиной водолаза могла рухнуть
мебельная баррикада, или захлопнуться нависшая
дверь, или отклеиться дубовая обшивка, потрево-
женная неосторожным движением, и перегородить
коридор, отрезать путь к выходу... И командиры
спусков, понимая, куда идут водолазы, едва ли не
упрашивали:
— Ребята, если невмоготу, скажите честно. Тут
ничего зазорного нет... Пойдут другие.
Но никто ни разу не отказался от спуска. Еще
бы: тут дело чести — и мужской, и водолазной.
И офицеры — инструктор и медик,— прислушива-
ясь к дыханию, усиленному динамиком связи, сами
определяли: этого не посылать, тот годен лишь на
страховку, а вот главстаршине Черкашину можно
доверить самое опасное. И мичману Шардакову
тоже...
Я сидел в рубке командного поста водолазных
спусков спасательного судна СС-21. Была пол-
ночь. На грунт, точнее, на левый борт затонувшего
парохода только что спустилась очередная пара —
114
мичман Сергей Шардаков и старшина 2-й статьи
Сергей Кобзев.
В рубке, заставленной аппаратурой подводной
связи, нас было четверо: командир спуска капитан
3-го ранга В. Сгукалов, дежурный врач старший
лейтенант мед службы А. Гац, вахтенный матрос у
воздухораспределительного щита и автор этих
строк. Все шло, как всегда. Стукалов смотрел в
чертежи жилых палуб парохода — преподробные,
с расстановкой мебели в салонах и каютах — и
сообщал водолазу кратчайший путь к цели: к каюте
№ 41 по правому борту палубы «А», где могли
быть тела детей, закрытых в злосчастную ночь на
ключ. Врач Гац вел протокол спуска, помечая на
стукаловском чертеже места будущих выдержек.
— Второй, где находишься? Что видишь?
— Стою на левом борту,— докладывал из-под
воды Второй, то есть мичман Шардаков.— Вижу
открытую дверь в палубу «А».
— Спускайся в нее осторожно. Через четыре
метра опустишься на переборку камбузной шахты,
над головой у тебя будет винтовой трап в палубу
«В», а через два шага в нос — увидишь под ногами
поперечный коридор...
— Есть поперечный коридор,— доложил через
несколько минут Шардаков.— Уходит вниз, как
колодец.
— Хорошо, Сережа... Провентилируйся и
спускайся по нему еще на четыре метра. За спиной
у тебя будут дверцы электрощитов, они открыты,
смотри не зацепись.
Шардаков благополучно спустился в попереч-
ный проход между камбузной и машинной шахтами
и двинулся по малому вестибюлю в сторону носа.
Ширина коридора теперь была его высотой, и пото-
115
му пробираться приходилось на четвереньках.
Когда-то люди проходили, пробегали здесь, не
задумываясь, сколько шагов им приходится делать.
Теперь же в расчет брался каждый метр этого
перекошенного враждебного пространства. Мичман
прополз под приподнятой и подвязанной пожар-
ной дверью и стал осматривать каюты правого
борта — одну, другую.
Он походил на спелеолога, проникшего в раз-
ветвленный пещерный ход, чьи стены то, сужаясь,
давят на тебя со всех сторон, то неожиданно рас-
ходятся, открывая пропасть, бездну. Но спелеологу
легче — в пещере, пусть самой глубокой, воздух,
а не вода, обжимающая тебя с пятидесятитонной
силой.
И в мирное, и в военное время у водолазов
враг один — глубина, холод, «кессонка», удушье...
Сегодня им выпало опасное задание, но завтра,
быть может, им выпадет дело опаснее втрое. Отка-
жешься сейчас, не преодолеешь свой страх нынче —
кто поручится, что завтра ты сможешь пойти на еще
больший риск? Военный человек выбирает лишь
позицию в бою, но не сам бой, и знать ему не дано,
чем закончится поединок — со щитом или на щите,
в колоколе или на платформе...
Осмотрев открытые каюты, Шардаков пробрал-
ся в самый конец малого вестибюля, перекрытого
второй пожарной дверью. Отсюда уходил вглубь —
к правому борту, к каюте № 41, двухметровый
коридор-аппендикс. Мичман доложил, что раздвиж-
ной упор, который он притащил с собой вместе со
светильником и ломиком, упереть не во что и что
он попробует выбить дверь ногами. Однако дубовое
дверное полотнище не поддавалось.
— Стоп! — остановил его Стукалов.— Отды-
116
шись. Провентилируйся. Попробуй поддеть петли
ломиком.
Офицер пошутил насчет того, что водолазам
не помешало бы пройти курсы взломщиков, и все
прекрасно поняли, что незамысловатой этой шуткой
он попытался скрасить глухое одиночество Шарда-
кова в недрах затонувшего парохода.
Сергей работал рьяно, поддевая ломиком петли
неприступной двери. Только те, которые сами ходи-
ли на такую глубину, могли понять, чего ему стоило
каждое усилие. Он дышал отрывисто, как молото-
боец, но орудовал изо всех сил и даже вошел в
азарт: колотил ломиком в дверь и после того, как
Стукалов велел положить инструмент (для другого
водолаза) и выходить. Время пребывания под водой
истекло. Шардаков неохотно подчинился и двинул-
ся в обратный путь.
Я уже собрался было отправляться в каюту —
самая интересная часть подводной работы закон-
чилась, как вдруг из динамика раздался приглу-
шенный стон.
— Второй, как самочувствие? — всполошился
Стукалов.
— Хорошее,— скорее по привычке, чем по прав-
де, доложил мичман и тут же поправился: —
Плохое...
Он процедил это сквозь зубы, с натугой.
— Сережа! Провентилируйся! — привстал из-за
стола Стукалов.
Динамик бесстрастно передавал звуки возни,
борьбы, прерывистое дыхание, затем хриплое:
— Не могу... Запутался... Не могу до переклю-
чателя дотянуться...
Переключатель, которым водолаз вентилирует
дыхательный мешок, висит на груди на трех корот-
117
ких шлангах. Должно быть, его забросило на спину,
а спутанные руки не могли до него дотянуться. Что
там случилось, понять было трудно. Шардаков над-
садно хрипел... Можно было только догадываться,
что его что-то придавило там, в темной тесноте
подводной катакомбы.
— Перевести Второго на аварийную смесь! —
приказал Стукалов матросу вентилей газораспре-
делителя, и к задыхающемуся Шардакову пошел
по шлангу воздух, обогащенный кислородом. Но и
это не привело его в чувство. Шардаков дышал над-
рывно...
— Сережа, вентилируйся, если можешь,— уго-
варивал его командир спуска.— Не шевелись, не
дергайся. К тебе идет страхующий водолаз. Вен-
тилируйся!
Страхующий водолаз — молодой моряк Сергей
Кобзев — изрядно продрог на страховке, закоченел,
срок пребывания его на тридцатиметровой глубине
тоже подходил к концу, но он, не раздумывая, дви-
нулся на помощь командиру: бесстрашно спустился
в кромешную темень коридора-колодца (светиль-
ник остался у Шардакова). Он на ощупь преодоле-
вал повороты и спуски, перебирая в руках шланг-
кабель застрявшего мичмана. Кобзев лез сюда впер-
вые — до этого он всегда стоял на борту, у дверно-
го проема,— и понимал, что тоже рискует зацепить-
ся, ибо одно неосторожное движение — и кабель-
шланги его и Шардакова перевьются, словно змеи.
И все же он добрался до злополучной двери, вы-
тащил из-под нее товарища, провентилировал его
снаряжение.
Их было двое живых в этом царстве мертвых,
всего двое в этом огромном, некогда густо насе-
ленном городе-судне, которое уходило теперь в
118
придонный ил, подобно Атлантиде. Над их голо-
вами, точнее, над палубами, трубами, мачтами по-
верженного лайнера покачивалась целая эскадра
спасателей, но сотни тысяч лошадиных сил ее мощи
ничем не могли помочь одному человеку вытащить
другого. Едва Кобзев подтянул бесчувственное
тело командира к шахте коридора, как шланг мич-
мана снова за что-то зацепился. Зацепился безна-
дежно... Кобзев выбился из сил, сорвал дыхание,
и Стукалов приказал ему подниматься к выходу,
к водолазному колоколу, висевшему над опроки-
нутым бортом «Адмирала Нахимова», словно спа-
сительный воздушный шар. Приказ был отдан во-
время: Кобзев едва смог сам выкарабкаться из
зева палубной двери. Шел четвертый час ночи...
Я и не заметил, как в рубке собрался целый
консилиум из корабельных инженеров, водолазных
офицеров и флагманских врачей. Кто-то жадно пил
воду из стеклянного кувшина, Стукалов смахивал
со лба холодный пот и твердил в микрофон, как
заведенный: «Сережа, провентилируйся! Сережа,
провентилируйся...» Он повторял это в сотый,
а может, в тысячный раз, надеясь только на то, что
у Шардакова в мгновенья даже смутного проясне-
ния мог рефлекторно сработать водолазный на-
вык — пальцы сами собой нажмут рычажок пере-
ключателя. Так оно и случилось. Вахтенный у щита
первым заметил, как дрогнула стрелка манометра,
и радостно завопил:
— Второй вентилируется!
Мы все услышали шум воздуха, рвущего воду.
Шардаков вентилировался в полузабытьи, подчи-
няясь настырным просьбам-приказаниям Стукало-
ва. Все повеселели. На шкафуте спасательного
судна лихорадочно готовилась к спуску партия но-
вых водолазов.
Шардаков дышал редко, отечно, страшно...
Порой мне казалось — ведь я больше слышал, чем
видел,— что все это происходит не наяву, а в каком-
то радиоспектакле и именно потому конец у этой
драмы будет непременно благополучным. Непре-
менно! Я уверял себя в этом так, как будто это мог-
ло помочь Шардакову.
А он дышал редко и надрывно, словно легкие
его были избиты в кровь...
Все единодушно решили, что к умирающему
пойдет главстаршина Алексей Черкашин. Он
спасет!
Я втайне гордился своим однофамильцем. Здесь,
на большой подводной страде, он добыл себе славу
отважного, толкового и удачливого водолаза. О нем
наперебой писали газеты. Его представили к ме-
дали Нахимова. С ним фотографировался коман-
дующий флотом. Но двадцатилетний парень из
Сальских степей с безразличием мудреца принимал
обрушившуюся на него славу.
Он оделся проворно и быстро ушел на глубину.
А вскоре доложил, что стоит у входа в палубу «А»,
что прошел первую шахту, обогнул электрощиты,
проник в малый вестибюль... Он шел на свет шарда-
ковского фонаря, который едва выбивался из-под
ковровых дорожек, стоявших торчком, словно ог-
ромные водоросли. Мичман полусидел в нише
винтового трапа — недвижно и, кажется, уже
бездыханно. Черкашин провентилировал его аппа-
рат, распутал кабель-шланг, вынул из набедренных
карманов грузы-«шоколадки» и стал выталкивать
Шардакова в первую шахту. Это было непросто —
мичман в своих водолазных доспехах весил более
ста килограммов. Тогда Черкашин обхватил его и
попросил поднять обоих на кабель-шлангах. Их
120
стали вытягивать, и тут связь с главстаршинои
пропала...
Уже потом, через долгие томительные минуты,
заледеневший Кобзев доложит из водолазного
колокола, что все трое в камере и можно начинать
подъем. Дрогнули тросы лебедок и поползли из
воды... Колокол поднимали долго — с остановками
для физиологических выдержек. Но Шардакову,
увы, они были уже не нужны...
Врачи курили на шкафуте молча. Офицеры рас-
ходились из рубки, пряча глаза.
Пусть спорят философы: гуманна или не гуман-
на ситуация, когда подъем мертвых оплачен жизнью
человека. Мичман Шардаков не задавал себе этого
вопроса, а если и задавал, то решал его так, как
решился он в ту роковую ночь. Он видел матерей,
чьи сыновья и дочери остались в каютах «Адмирала
Нахимова». Он верил, что поможет смягчить им
горе, верил в себя, в аппарат, в счастливую звезду.
Он выполнял, быть может, самое гуманнейшее
задание, какое выпало ему в жизни. В старину его
бы назвали братом милосердия.
Утром я отправился, чтобы отдать свой послед-
ний долг погибшему: узнать, каким он был — как
моряк, как командир, как человек. Я пытался раз-
глядеть тот героический ореол, который отличал
бы его от сверстников, однокашников, сослужив-
цев. Но не горел сияющий нимб над его головой.
Ничем особенным он не выделялся. По крайней
мере внешне.
— Он был честен и справедлив,— говорил его
товарищ мичман Анатолий Лоскутов.— Всегда
любого подменит, если попросишь. Но сам вместо
себя никого не подставлял. Дело свое знал и любил.
Бывало, выйдет из глубины — мокрый, подзатек
121
где-то. Мы его спрашиваем: «Серега, ты бы доло-
жил. Подняли бы. Чего зря мерзнуть?» А он отмах-
нется — ерунда! Боялся, что раньше времени под-
нимут, что посылать перестанут. Любое дело ста-
рался до конца довести. Себя не щадил. И еще.
С матросами в футбол как мальчишка носился.
И всегда — центральный нападающий. Такой ха-
рактер был.
Мы сидели в четырехместной мичманской каю-
те, что в корме судна по левому борту. На нижней,
шардаковской, койке стоял картонный короб с
цветным телевизором. Подарок правительственной
комиссии мичману Шардакову. На крюке висел его
китель с ленточками двух медалей: одна — «За
десять», другая — «За пятнадцать лет безупречной
службы». И больше ничего на нем не было.
На столе лежала полураскрытая, недочитанная
Шардаковым книжка «Искателя».
- Вот это как раз то, кем он был,— перехва-
тил мой взгляд Лоскутов.— Искателем. Не приклю-
чений искал он на свою голову, а настоящей, за-
хватывающей мужской работы. Именно поэтому
ушел с берега на корабль, из водолазной школы
на наш СС-21. Ходил в дальние походы, погружал-
ся и в Средиземном море, и в Индийском океане...
Провел под водой более двух тысяч часов. И здесь
раз десять на «Адмирал Нахимов» спускался...
Когда мичману Полищуку стало плохо на глубине,
первым пошел искать его он, Шардаков... Он лю-
бил повторять слова одного летчика, слегка пере-
делав их на морской лад: «Если водолаз идет на
подвиг, значит, он не готов к работе».
Я бродил по кораблю, спустился в кубрик, за-
глянул в мичманскую кают-компанию и всюду на-
тыкался на следы незримого шардаковского при-
122
сутствия: то встречал его фамилию в боевом лист-
ке, то попадалась она в графике дежурств, в каюте
старпома под стеклом лежал «Лист контроля ис-
полнения приказаний», а в нем пометка: «Мичман
Шардаков. Сменить манометр на п/б». Наверное,
это первое приказание за службу Шардакова, кото-
рое он не выполнит. Не выполнит никогда.
В кубрике водолазов кто-то пел под гитару:
«Друг, оставь покурить».—
А в ответ тишина.
Он вчера не вернулся
из моря...
Это матросы пели о Шардакове...
Здесь же, в кубрике, висела корабельная Доска
почета. С фотографии на меня смотрело кругло-
ватое широкоскулое лицо, затемненное козырьком
тропической пилотки. Мне не довелось увидеться
с ним здесь, на людном СС-21, хотя мы наверняка
и пробегали мимо друг друга по трапам. Я видел,
как он готовился к спуску, но лицо его уже было
закрыто маской. Я долго вглядывался в портрет...
Ну, конечно же, это он!
Лет пять назад я приехал в Водолазную школу
с собственным аквалангом. Я купил его в Москве,
в «Спорттоварах», и мне не терпелось опробовать
аппарат в море. Тем более что в Карантинной бух-
те работала землечерпалка и после нее на вскрытом
грунте могли лежать вывернутые черпаками амфо-
ры. С Водолазной школой у меня были давние жур-
налистские связи, и потому начальник полигона,
проверив мои аквалангистские документы, дал мне
в наставники коренастого улыбчивого мичмана.
— Сережа, подстрахуй товарища.
Мы были почти одногодками, и потому мичман
123
так и остался для меня Сережей. Зарядили аква-
ланги и ушли в мутноватую воду Карантинной
бухты. Ближе к выходу в море глубина прояснилась,
и Сергей, шедший ведущим, сделал мне знак: стой!
Зеленовато-синюю толщу рассекла капроновая
браконьерская сеть. Он подплыл поближе и стал
высвобождать из ячеек застрявших рыб. Это был
Шардаков.
После трагической ночи 19 сентября водолазные
работы на «Адмирале Нахимове» были прекращены,
и СС-21 вернулся в Севастополь.
Дочь и жена Шардакова жили в блочной ново-
стройке на берегу Стрелецкой бухты. В одноком-
натной квартирке было тесно от горя. Сюда прие-
хали с Урала отец, мать и сестра Сергея со своим
двухлетним сыном. Пока шли печальные хлопоты,
я пытался понять, что могут рассказать стены и
вещи о своем хозяине. Вот стереопроигрыватель.
Сергей любил музыку, частенько пел сам песни
морские и песни уральские. На красочном конвер-
те с пластинками дарственная надпись от болгар-
ского моряка.
Они познакомились на совместных учениях по
спасению «затонувшей» подводной лодки. Сергей
учил болгарского водолаза эпроновским навыкам.
Расстались друзьями на всю жизнь.
Вот книги, подобранные с толком и вкусом:
Гюго, Достоевский, Чехов, Дидро, Олеша, Гон-
чаров...
Вот вертится под ногами белый котенок, кото-
рого он принес в дом... Вот стопка Почетных грамот:
«Победителю соцсоревнования»... «За активное
участие в спартакиаде»... «За образцовое выпол-
124
нение воинского и интернационального долга»...
А балкон остался недозастекленным. На кухне
протекли трубы, надо переклеивать обои... Многое
говорило о том, что не успевали хозяйские руки
обихаживать жилище, что дома бывал он нечасто.
Всего лишь ночь йодарила ему судьба на встречу с
семьей после многомесячного плавания. А утром
постучался в дверь матрос-оповеститель: спасатель-
ное судно выходило в Новороссийск по тревоге...
Что я знал о нем еще? То, что сообщали строчки
некролога во флотской газете: «Сергей Александро-
вич Шардаков родился 28 декабря 1950 года в
городе Верещагин© Пермской области. Учился в
ГПТУ на слесаря-тепловозника. В 1969 году был
призван на флот, а спустя три года окончил школу
мичманов. В семьдесят восьмом вступил в партию...»
А то, что не сказал некролог, поведала мать:
— В двенадцать лет вывезла его в Адлер, к
морю. Вот с той поры и заболел морем. Учиться
стал хорошо — а то в моряки не возьмут. Все
делал для того, чтобы на флот попасть. А уж как
попал — то и гордился. На Урал только в отпуск
приезжал. Уж тут душу на лыжах отводил... Зверье
любил всякое. Не пил, не курил, слова черного от
него не слыхали. И почему это так — как хороший
человек, так первым на погибель?! Вот и дед его
в тех же летах в сорок первом году под Москвой
убит...
А двухлетний племянник Шардакова примерял
его мичманку...
Когда бездыханного мичмана подняли из моря,
то увидели: к ранцу его автономного аппарата при-
липла морская звезда. Она была похожа на тот
орден, которым наградили Шардакова посмертно.
Вместо эпилога
В Севастополе, куда пришел спасатель СС-21,
мне предстояло пробыть еще несколько дней. Но-
чевать на судне, где каждый трап, каждый метр
палубы хранили скорбную печать новороссийской
трагедии, не хотелось. Я перебрался на сошварто-
ванную борт о борт «Коммуну». Это была та самая
«Коммуна», которая памятна морякам всех поко-
лений нашего века. Катамаран-спасатель подвод-
ных лодок участвовал еще в первой мировой войне
(тогда он назыдался «Волхов»), в Февральской
и Октябрьской революциях, в Великой Отечествен-
ной войне. Он и сейчас еще нес скромную службу,
и я с интересом бродил по его старинного вида
коридорам, кубрикам, взбирался на верхотуру
стальных ферм, где, словно будка подъемного
крана, приютилась крохотная ходовая рубка.
Я проходил через матросскую столовую, когда
услышал из приоткрытой камбузной двери жен-
ский голос:
— Вчера догоняет меня Иван Сергеич: «Лар,
сбегай в Тунис. А то Дуся заболела, а у тебя виза
открыта».— «Нет уж, Иван Сергеич, набегалась я
по Тунисам, двадцать лет в морях. Ищите мо-
лодых...»
Я заглянул в дверь. Моложавая женщина чис-
тила картошку и жаловалась своей напарнице на
настырного кадровика. Мы познакомились, разго-
ворились. Лариса Филипповна Костылева, старший
повар «Коммуны», и в самом деле больше двадцати
лет провела в морях. Пришла на судно девчонкой
да так и осталась на всю жизнь морячкой. Пла-
вала и буфетчицей, и дневальной, и кокшей...
126
Четыре раза обошла вокруг света. Теперь вот сын
поступил на первый курс Высшего военно-морского
училища. Потому и не хочет Лариса Филипповна
уходить сейчас в «загранку». Хочется поближе к
сыну быть, да и младший подрастает.
— Уж я так за старшого рада! — счастливо
восклицала она.— В плавание пойдет, все увидит,
что мамка его повидала! И Босфор, и Гибралтар, и
страны разные... Я за двадцать лет всяких морей
навидалась, и штормы, и смерчи... Знаю, какова
она, жизнь моряцкая. И все же так за него рада!
Как хотела, чтоб сын моряком стал, так и полу-
чилось!
Я смотрел на нее и думал. Да, эта женщина
знает море не понаслышке. Радость ее искренняя,
и восторгается она морской профессией сына не
бездумно, не безмятежно. Смогли бы понять ее
мать Вадима Ильина, мать мичмана Шардакова?
Умом, быть может, и смогли... Сердцем? Не уве-
рен. Но как бы там ни было, а корабли всегда будут
уходить в море. И никакие беды, никакие катастро-
фы не отлучат море от человека, человека от моря.
Попутных вам ветров, моряки, путеводных
звезд и полной воды! И пусть скорбная память об
ушедших на дно кораблях хранит вас, как птица-
оберёга.
ОГЛАВЛЕНИЕ
КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ................. 4
КАК ЭТО ПРОИЗОШЛО.................. 6
ЖИВОЕ МОРЕ......................... 9
ХРОНИКА МУЖЕСТВА И МИЛОСЕРДИЯ ....	24
ВСЕ ФЛАГИ БУДУТ В ПОМОЩЬ	НАМ.......48
ПЯТНАДЦАТЫЙ ПРИЧАЛ.................55
КУТЬЯ..............................59
ГОРЬКИЕ ВЫВОДЫ ГОРЬКИХ УРОКОВ ....	81
ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ ТРАГЕДИИ.............100
СЕБЯ НЕ ЩАДИЛ.....................113
ВМЕСТО ЭПИЛОГА....................126
Николай Андреевич Черкашин
ПОСЛЕДНИЙ РЕЙС «НАХИМОВА»
Редактор О. А. Рябова. Художник Г. И. Метченко.
Художественный редактор М. В. Таирова. Технический
редактор Т. С. Маринина. Корректор Л. В. Конкина
ИБ № 5472
Сдано в набор 16.09.87. Подписано в печать 08.04.88.
А08581. Формат 70Х 100*/з2. Бумага офсетная № 2. Гар-
нитура тайме. Печать офсетная. Усл. п. л. 5,2. Усл.
кр.-отт. 5,36. Уч.-изд. л. 4,95. Тираж 50 000 экз.
Заказ № 332. Цена 25 к. Изд. инд. ХД-196.
Ордена «Знак Почета» издательство «Советская Россия»
Государственного комитета РСФСР по делам издательств,
полиграфии и книжной торговли. 103012, Москва, проезд
Сапунова, 13/15.
Книжная фабрика № 1 Росглавполиграфпрома Государст-
венного комитета РСФСР по делам издательств, полиграфии
и книжной торговли, 144003, г. Электросталь Московской
области, ул. им. Тевосяна, 25.