«Главный  врач  задумчиво  курил.
Он  сидел,  ссутулившись,  с  толстой
гавайской  сигарой  во  рту  и  напоми¬
нал  скорее  стареющего  директора
театра,  чем  одного  из  резидентов
«Интеллидженс  сервис»  в  Венгрии.
 —  Сколько  венгров,  кроме  тебя,
учились  на  курсах?
 —  Понятия  не  имею.  Мы  ведь  го¬
ворили  друг  с  другом  по-английски.
 —  Так  вот.  Монти  Пинктон  —
венгр.  —  Это  было  сказано  столь
равнодушно,  словно  доктор  сообщал,
что  на  улице  идет  дождь.  —  Сейчас
он  сотрудник  Телеграфного  агент¬
ства.  Зовут  его  Тибор  Хельмеци,  и
есть  подозрения,  что  он  предатель.
 —  Не  может  быть,  —  сказал  Каль¬
ман,  —  ведь  Монти...»
 А.  БЕРКЕШИ
 «Я  совершенно  не  намерен  тонуть
в  вашей  лжи.  Ваши  поступки  говорят
о  том,  что  в  данном  случае  ни  о  ка¬
кой  личной  истории  речи  быть  не
может.  Вы  действуете  под  диктовку
других  лиц,  и  всякий  раз,  прежде
чем  приступить  к  действию,  дожида¬
етесь  инструкций.  Когда  я  предло¬
жил  вам  место,  ваше  колебание  дли¬
лось  ровно  столько,  сколько  вам  по¬
требовалось  времени  для  того,  что¬
бы  доложить  об  этом  и  получить
нужные  указания.  Ваша  встреча
с  приятельницей  в  облике  мужчины
была  вызвана  той  же  необходимо¬
стью.  Я  вас  не  заставляю  доверять
мне  больше,  чем  считаете  нужным,
но  я  также  не  желаю,  чтоб  вы  до¬
саждали  мне  своей  глупой  ложью.
Вы  уже  слышали:  завтра  получите
расчет,  и  мы  с  вами  распрощаемся».
 Б.  РАЙНОВ

библиотека
 приложение  к  журналу
•’сельская  молодежь”

издательство  цк  влксм  "молодая

а.  ии
 Е,  ИИ
 гвардия”
 Москва  1970

Ответственные  за  выпуск:
 О.  ПОПЦОВ,  В.  ТОКМАНЬ.

ЧАСТЬ  ПЕРВАЯ
 I
 Оливер  Кэмпбел,  авиаконст¬
руктор,  проговорил:
 —  Сделай  это,  Брюс.  Я  обещал
ему  и  должен  выполнить  обеща¬
ние.  —  Он  поправил  в  камине  го¬
рящее  полено  и  взглянул  на  Дун¬
кана,  курившего  в  раздумье  си¬
гару.
 —  Сколько  лет  юноше?  —
спросил  Дункан  глухим  голосом.
 —  Восемнадцать.  Как  раз
вчера  он  получил  извещение  от
моего  зятя,  что  принят  в  универ¬
ситет.
 —  Тогда  как  же  ты  мыслишь
себе  все  это?
 —  Он  уедет  домой,  как  только
окончит  курсы,  —  ответил  Кэмп¬
бел.  —  Свою  задержку  сможет
объяснить  войной.
 —  А  как  чувствует  себя  доктор
Шавош?  —  спросил  Дункан  и  от¬
хлебнул  из  чашки  чая.
 —  Он  временно  бросил  иссле¬
довательскую  работу.  —  Кэмпбел
понял,  что  его  друг  хочет  переме¬
нить  тему  разговора,  но  продол¬
жал:  —  Ты  ведь  знаешь,  что  мой
внук  живет  у  него.
 —  А  почему  Игнац  Шавош
бросил  научную  работу?
 —  Видимо,  у  него  были  на  то
причины.  Он  открыл  частную  кли¬
нику.  Аннабелла  —  его  первый  ас¬
систент.
 —  Твоя  дочь,  как  вижу,  очень
полюбила  Венгрию.
 —  Аннабелла  —  да.  А  вот  Эр-
жебет  никогда  не  сможет  полюбить
7

эту  страну.  Мне  кажется,  что  Кальман  именно  поэтому...  —
Кэмпбел  умолк  и  снова  стал  ворошить  тлеющие  поленья;  они
вспыхнули,  и  отсветы  пламени  окрасили  в  багряный  цвет  его
седеющую  голову.
 —  Она  не  любит  сына?  —  спросил  Дункан.
 —  Эржебет  отрицает  это,  но  я  знаю,  что  не  любит.  Хотя,
по  правде  сказать,  Кальман  очень  приятный  юноша  и  вполне
ааслуживает  любви.  —  Кэмпбел  раскалил  докрасна  конец  же¬
лезного  прута  и,  вынув  его  из  камина,  зажег  о  него  сигарету.
Потом,  кряхтя,  выпрямился  во  весь  рост,  держась  за  поясницу.
Кэмпбел  был  высокий  сухопарый  мужчина;  лицо  его  испещря¬
ли  морщины.  —  Эржебет  боится,  —  продолжал  он,  —  что  Каль¬
ман  унаследовал  необузданный  нрав  своего  отца.  Я,  например,
этого  в  нем  не  замечал...  Прислать  его?
 —  Что  ж,  пришли,  —  согласился  Дункан  и  стряхнул  пепел
с  сигары.
 Через  несколько  минут  Кэмпбел  вернулся  с  высоким  строй¬
ным  молодым  человеком.  Он  включил  свет  и  обратился
к  юноше:
 —  Это  мой  друг,  сэр  Брюс  Дункан.
 —  Я  рад,  сэр,  что  могу  познакомиться  с  вами,  —  прогово¬
рил  молодой  человек  и  склонил  голову.
 Дункан  не  подал  ему  руки  и  жестом  указал  на  кресло.  Кэмп¬
бел  продолжал:
 —  С  сэром  Дунканом  ты  можешь  говорить  так  же  откро¬
венно,  как  со  мной.
 —  Хорошо,  дедушка,  —  с  почтением  ответил  юноша.
 Кэмпбел  вышел  из  комнаты,  а  Кальман  повернулся  к  Дун¬
кану:
 —  Разрешите  налить  вам,  сэр?
 Дункан  кивнул.  Юноша  осторожно  наполнил  рюмку  и  поста¬
вил  ее  на  маленький  столик.
 —  Ваш  дед  упомянул,  что  вас  приняли  в  университет.
 —  Да,  сэр.  Я  хотел  бы  стать  преподавателем  венгерской  ли¬
тературы  и  истории.
 —  Вы  любите  литературу?
 —  Я  потому  хотел  бы  стать  преподавателем,  чтобы  и  у  дру¬
гих  привить  любовь  к  литературе.  Я  с  тех  пор,  собственно,  и
стал  ненавидеть  нацистов,  когда  они  начали  сжигать  книги.
 —  И  сейчас  вы  хотите  сражаться  против  них?
 —  Все  мои  помыслы  только  об  этом,  сэр.
 Дункан  кивнул  и  заговорил  тихо,  неторопливо:
 —  Война  против  нацистов  идет  вот  уже  три  недели.  Она,
молодой  человек,  ведется  по  многим  направлениям.  Мы  сража¬
В

емся  с  ними  не  только  в  воздухе,  на  море  и  на  суше,  но  я
в  других  сферах.  Мы  —  организующие  и  направляющие  эту
борьбу  —  находимся  в  трудном  положении.  Нацисты  не  толь*
ко  строят  «фабрики  смерти»  и  концентрационные  лагеря,  но  и
распространяют  демагогические  идеи.  Они  вносят  смуту  в  голо*
вы  людей,  отравляют  их  души.  Поэтому  для  того,  чтобы  бороть¬
ся  с  нацистами,  нам  нужны  не  только  летчики,  моряки,  танки¬
сты  и  стрелки,  но  и  такие  солдаты,  которые  сражались  бы
в  тылу,  действуя  силой  своего  духа...  Налейте  еще,  пожалуйста,
молодой  человек.  —  Он  выждал,  пока  Кальман  наполнил  рюм¬
ки,  потом  поднял  свою,  посмотрел  виски  на  свет  и  залпом  вы¬
пил.  —  Эта  форма  борьбы,  разумеется,  опаснее,  сложнее  и  раз¬
ностороннее,  чем  те,  о  которых  мы  говорили  раньше.  Вы  -согла¬
сились  бы  на  подобную  службу?
 —  Почел  бы  за  счастье,  сэр,  —  убежденно  сказал  Кальман.
 —  Даже  в  том  случае,  если  бы  эту  борьбу  вам  пришлось
вести  у  себя  на  родине?
 —  В  Венгрии?
 —  Да,  там,  молодой  человек.  Ведь  нацисты  наверняка  вверг¬
нут  Венгрию  в  войну.  Поэтому  вам  и  придется  сражаться  до¬
ма.  —  После  короткого  раздумья  он  добавил:  —  8а  Англию
и  за  свою  родину.
 —  В  одиночку?
 —  Возможно,  и  в  одиночку,  в  отрыве  от  своих  товарищей,
полагаясь  только  на  свой  ум  и  свою  находчивость,  а  в  отдель¬
ных  случаях  даже  в  безнадежных  условиях,  потому  что  вам
неоткуда  будет  ждать  помощи.
 —  Я  согласен,  сэр.
 Через  три  дня  Кальман  Борши  стал  членом  секретной  орга¬
низации,  именуемой  «Политикл  интеллидженс  депатмент»
(Пи-Ай-Ди).  Под  именем  Гарри  Кэмпбела  он  был  направлен
на  подготовку  в  один  из  специальных  лагерей,  расположенных  на
юге  Англии.  Его  товарищами  по  курсам  оказались  чехи,  греки,
поляки,  голландцы,  венгры,  сербы.  Никто  из  обучающихся  не
знал  истинного  имени  другого,  да  никто  и  не  допытывался,  и
только  по  характерным  ошибкам  в  английском  произношении
можно  было  приблизительно  догадываться  о  национальности
каждого.  На  шестимесячных  курсах  проводилась  всесторон¬
няя  подготовка.  Слушателей  знакомили  с  основами  разведки  и
диверсионной  деятельности,  с  обязательными  правилами  конспи¬
рации;  наряду  с  различными  дисциплинами  психологического
свойства  им  преподавали  и  всевозможные  технические  предме¬
ты:  они  обучались  шифрованию,  фотографированию,  радиоделу,
вождению  автомобиля.  Не  были  забыты  и  предметы,  развиваю*
9

щие  ловкость;  поэтому,  когда  закончилось  обучение  на  курсах,
Кальман  и  его  товарищи  не  только  умели  отлично  владеть  руч¬
ным  оружием,  но  и  неплохо  освоили  приемы  дзю-до.  В  этих  «на¬
уках»  Кальман  особенно  хорошо  преуспел.
 После  окончания  курсов  Дункан  вызвал  к  себе  молодого  че¬
ловека.  В  кабинете  было  тепло,  в  камине  весело  по¬
трескивал  огонь.  Дункан  предложил  Кальману  сесть  и  после
краткого  вступления,  в  котором  он  похвалил  его  за  прилежание,
сказал:
 —  Итак,  молодой  человек,  завтра  вы  как  солдат  Великобри¬
тании,  присягнувший  на  верность  его  величеству,  возвратитесь
в  Венгрию.
 —  Слушаюсь,  сэр.
 —  Учитесь,  получайте  образование,  живите  привычной  вам
жизнью.
 —  Ав  чем  будет  заключаться  мое  задание,  сэр?
 —  Посмотрите,  пожалуйста,  на  эту  фотографию.
 Кальман  взял  в  руки  фотографию  размером  6X9  сантимет¬
ров.  С  нее  ему  улыбалось  лицо  деда.  Оливер  Кэмпбел  сидел
у  окна;  правая  рука  его  была  на  подлокотнике  кресла,  пальцы
сжимали  голову  резного  льва;  левая  рука  лежала  на  коленях.
 —  Мой  дед,  —  тихо  произнес  Кальман.
 —  Внимательно  всмотритесь  во  все  детали.  Прочтите  также
и  надпись  на  обороте.
 — 	«Моему  внуку,  с  любовью  и  гордостью.  Лондон,  1940,  фев¬
раль.  Оливер»,  —  прочел  юноша.
 —  Вам  ничто  не  показалось  странным  в  этом  тексте?
 Кальман  долго  изучал  надпись.
 —  Да,  сэр,  —  сказал  он.  —  Дата  написана  дедушкой  по  вен¬
герскому  обычаю:  сначала  год,  потом  месяц.
 — 	Верно,  молодой  человек.  Так  вот,  слушайте.  Вы  должны
беспрекословно  выполнять  задания  того  человека,  который
предъявит  вам  эту  фотокарточку.  Возможно,  что  ваш  шеф  явит¬
ся  только  спустя  несколько  лет.
 —  А  до  этого  какое  будет  у  меня  задание?
 —  Соблюдать  все  законы  и  жить,  не  привлекая  к  себе  вни¬
мания.  Так,  как  этому  вас  обучали.  Вы  должны  раствориться
в  массе,  в  буднях.  Без  указаний  вы  не  можете  принимать  уча¬
стие  ни  в  каком  политическом  движении  или  акции.
 —  Понятно,  сэр,  —  проговорил  Кальман  и  вернул  Дункану
фотографию.  —  А  что  мне  делать,  если  меня  призовут  в  армию?
 —  Подчиниться.  И  еще  одно:  вы  добровольно  изъявили  же¬
лание  служить  нам.  Поэтому  за  измену  вы  понесете  строгую
кару.
 10

Кальман  встал.
 —  Вы  не  разочаруетесь  во  мне,  сэр.
 Когда  он  прощался  со  своей  матерью,  у  него  было  такое
чувство,  что  они  никогда  больше  не  увидятся.
 Кальман  вернулся  на  родину.  Проходили  месяцы,  а  дове¬
ренное  лицо  к  нему  не  являлось.  Война  принимала  все  более
широкие  масштабы;  он  слышал,  что  в  Югославии  и  Греции
запылало  пламя  партизанских  боев,  и  сам  хотел  бы  уже  сра¬
жаться,  но  вынужден  был  ждать.  Иногда  ему  казалось,  что
о  нем  позабыли,  может  быть,  и  не  рассчитывают  на  него,
а  только  так,  из  уважения  к  его  деду,  дали  ему  возможность
окончить  курсы.
 Летом  1941  года  —  ему  уже  исполнилось  двадцать  лет  —
он  вместе  с  другими  студентами  университета  был  призван  на
военные  сборы.  Кальман  утешал  себя  тем,  что  как-нибудь  пере¬
несет  трехмесячную  военную  подготовку  —  не  такой  уж  это  дли¬
тельный  срок,  —  а  к  сентябрю,  к  началу  занятий  в  универси¬
тете,  если  успешно  закончит  курс  подготовки,  даже  сможет  по¬
лучить  чин  юнкера.
 Накануне  его  отбытия  в  часть  тетя  Аннабелла  устроила  по
этому  поводу  праздничный  ужин.  Кальман  был  тронут  заботой
и  любовью  Аннабеллы  и  внимательно  слушал  ее  советы.
 После  ужина  дядя  Игнац  положил  ему  руку  на  плечо.
 —  Пошли,  мой  мальчик.  Кофе  принесут  ко  мне  в  комнату.
 Доктор  удобно  расположился  в  глубоком  кресле,  закурил
сигару  и  спросил  Кальмана,  почему  он  не  садится.  Тот  стоял
у  окна,  спиной  к  Шавошу,  и  смотрел  в  сад.
 —  Знаешь,  Кальман,  —  слышал  он  голос  доктора,  —  воен¬
ная  служба  в  колониях,  в  тропиках,  очень  тяжелая.  В  десяти¬
двенадцати  тысячах  километров  от  родины.  Когда  я  был  в  Гон¬
конге...
 —  Ты  был  вместе  с  дедушкой  в  Гонконге?
 —  Да,  в  тридцатом  году...  Там  мы  и  познакомились.  В  ту
пору  старика  интересовала  авиационная  промышленность
Японии,  и  он  на  несколько  лет  поселился  в  Гонконге.  Пей
кофе,  а  то  остынет.  Гонконг...  Любопытный  город,  и  люди  там
любопытные.  Это  разведывательный  центр  Британской  империи
в  борьбе  против  Японии.  Место  сбора  международных  авантюри¬
стов...
 На  башне  францисканской  церкви  пробило  восемь  часов.
 —  Я  пообещал  твоему  деду,  что  буду  присматривать  за  то¬
бой.  Он  шлет  тебе  привет.
 11

Молодой  человек  вскинул  голову.
 —  Когда  ты  разговаривал  с  ним?
 —  Он  просит,  чтоб  ты  не  забывал  его.  И  для  большей  убе¬
дительности  посылает  тебе  эту  фотографию.  —  Шавош  вынул
из  бумажника  фотографию  размером  6X9  и  протянул  ее  Каль¬
ману.  Это  была  та  самая  фотография,  которую  показывал  ему
Дункан.  Кальман  был  ошеломлен.  Этого  он  никак  не  мог  пред¬
полагать.  Затем,  чтобы  скрыть  свою  растерянность,  он  заулы¬
бался.
 —  Понятно,  дядя  Игнац,  —  сказал  он.  —  Я  в  твоем  распо¬
ряжении.
 II
 На  другой  день  утром  Кальман  явился  в  часть.  Указания,
полученные  им  от  дяди  Игнаца,  показались  ему  детской  заба¬
вой.  Не  так  представлял  он  себе  борьбу  против  нацистов.  Мо¬
жет  ли  повлиять  на  положение  на  фронтах  его  информация
о  том,  чему  их  обучают  на  сборе,  каковы  технические  данные
венгерских  танков  и  что  дали  наблюдения  за  офицерами  и  ря¬
довыми?  Все  эти  сведения  ровно  ничего  не  стоили.  Нацисты,
опьяненные  успехом,  рвались  в  глубь  России.  Они  оккупировали
всю  Европу  и  готовились  к  вторжению  на  Британские  острова;
уже  и  венгерские  войска  перешли  советскую  границу,  венгер¬
ские  самолеты  бомбардировали  украинские  города.  А  дядя  Иг¬
нац  только  качал  головой,  когда  он,  Кальман,  рассказывал
ему  о  том,  что  барон  Феликс  Темешши  настоящий  зверь  и
что  офицеры  боятся  его,  ибо  он  родственник  начальника  Гене¬
рального  штаба.  О  нем  говорили,  что  он  является  тайным  чле¬
ном  партии  «Скрещенные  стрелы»*.  Но  как  оживился  дядя
Игнац,  когда  он,  Кальман,  рассказывал  ему  о  лейтенанте  Пале
Гарцене,  офицере  контрразведки  батальона!  Хотя,  по  его  мне¬
нию,  этот  светловолосый  лейтенант  с  девичьим  лицом  ровным
счетом  ничего  собой  не  представлял.
 Уже  близился  конец  учебного  сбора,  когда  Кальман  поделил¬
ся  своими  мыслями  и  переживаниями  с  доктором.  Они  сидели
в  саду;  в  воздухе  уже  чувствовалось  дыхание  осени.  Кальман
сказал,  что  он  хотел  бы  получить  более  серьезное  задание.
 Шавош  запустил  пальцы  в  свои  седеющие  волосы,  потом
скрестил  на  груди  мускулистые  руки.
 *  Партия  «Скрещенные  стрелы»  (венгерское  звучание  —
«Нилашпарт»;  отсюда:  нилашист  —  член  этой  партии)  —  фа¬
шистская  партия  в  хортистской  Венгрии.  —  Здесь  и  далее  при¬
мечания  переводчиков»

—  Разумеется,  ты,  мой  мальчик,  способен  и  на  большее,  —
проговорил  он.  —  Но  сейчас  ты  должен  заниматься  этим.  Это
нужно  для  тебя,  нужно  и  для  меня.  Дока  что  мы  закладываем
лишь  фундамент.  Всему  свое  время.  А  вообще  говоря,  твоя  ра¬
бота  только  кажется  незначительной.
 Успокоив  Кальмана,  Шавош  ушел.  Он  отправился  в  гости
к  профессору  Калди,  приехавшему  на  несколько  дней  из  Сегеда
в  Будапешт.  Кальман  получил  увольнительную  до  следующего
утра.  Откинувшись  на  спинку  плетеного  диванчика  и  закрыв
глаза,  он  наслаждался  тишиной,  теплым  осенним  воздухом  и
горьковато-цряными  запахами,  приносимыми  вечерним  ветер¬
ком.  Он  думал  о  приближающемся  учебном  годе.  Будущим  ле¬
том  у  него  в  руках  уже  будет  диплом  и  его  определят  в  какую-
нибудь  гимназию.  Кальман  улыбнулся.  Он  представил  себя  сто¬
ящим  на  кафедре  во  время  урока  истории;  он  должен  что-то
объяснить  ребятам,  но  не  знает,  с  чего  начать...
 Учебный  год  пролетел  незаметно,  а  сразу  после  окончания
экзаменов  Кальмана  призвали  в  армию.  После  шести  недель
общевойсковой  подготовки,  когда.  начались  аудиторные  занятия,
Кальман  попросил  разрешения  проживать  вне  расположения
части.  Его  задача  казалась  ему  несложной:  он  должен  был
наблюдать  за  людьми,  присматриваться,  кто  сочувствует  нацис¬
там,  а  на  кого  можно  будет  положиться  в  случае  вооруженного
восстания.  О  своих  наблюдениях  он  ^регулярно  сообщал  Ша-
вошу.
 В  марте  1943  года  в  их  батальон  пришел  новый  старшина  —
старший  штабс-фельдфебель  Тихамир  Меньюш,  как  рассказыва¬
ли,  бывалый  вояка.  Это  был  низкорослый,  щуплый  человечек,
на  костях  которого,  казалось,  вовсе  не  было  мяса,  а  только  жи¬
лы,  нервы  да  кожа;  весь  он  был  каким-то  высохшим  и  бронзово¬
коричневым.  Кто-то  сказал,  что  он  похож  на  Пьера  Коцкаша,
и,  хотя  никто  не  видел  в  жизни  легендарного  фельдфебеля  ино¬
странного  легиона  и  поэтому  не  мог  убедиться  в  их  схожести,
это  имя  показалось  всем  удачным,  и  оно  прочно  пристало
к  Меньюшу;  возможно,  потому,  что  он  отличался  диким  нра¬
вом  и  беспощадностью.  Подобную  славу,  как  говорили,  он  стя¬
жал  себе,  когда  служил  в  карательном  отряде  Кемери-Надя,
боровшемся  против  партизан;  имя  его  вызывало  ужас  в  окку¬
пированных  украинских  селах.  О  его  непреклонности  и  безрас¬
судной  храбрости  завсегдатаи  солдатских  кабаков  рассказыва¬
ли  друг  другу  легенды;  правда,  по  мнению  некоторых,  сочини¬
телем  и  распространителем  этих  легенд  был  сам  штабс-фельдфе¬
бель.  Меньюш  ненавидел  новобранцев  и  резервистов,  и  когда
он  смотрел  на  них  своими  холодными  голубыми  глазами,  то
13

у  этих  бедняг  было  такое  ощущение,  что  вокруг  них  даже  воз¬
дух  замерз.
 Вскоре  произошло  неожиданное  событие,  которое  вынудило
к  решительным  действиям  не  только  Кальмана,  но  и  Шавоша.
В  первых  числах  сентября  группа  офицеров  и  унтер-офицеров,
среди  которых  был  и  Меныош,  во  главе  с  капитаном  Темешши
выехала  в  Германию.  И  в  это  самое  время  всю  страну  с  мол¬
ниеносной  быстротой  облетело  известие,  что  союзные  войска
высадились  в  Италии.  На  Восточном  же  фронте  соединения
Красной  Армии  неудержимо  двигались  вперед.
 Кальмана  и  еще  нескольких  человек  из  батальона  —  в  том
числе  и  его  нового  друга  Шандора  Домбаи  —  откомандировали
в  распоряжение  одной  из  карательных  частей  оккупационного
командования  на  Украине.  На  сборы  им  дали  сроку  три  дня;
отправляться  они  должны  были  с  вокзала  Иожефварош.
 Домбаи,  как  только  это  ему  стало  известно,  тут  же  отыскал
Кальмана.  Они  присели  на  скамейку  под  диким  каштаном.  Дом¬
баи  решительно  сказал:
 —  Я  не  поеду.
 —  А  что  же  ты  будешь  делать?
 —  Сбегу.  Хочешь  со  мной?
 —  Куда  же?  —  спросил  Кальман.
 —  Еще  не  знаю.  У  нас  в  распоряжении  два  дня.  Что-нибудь
выдумаю.
 —  У  тебя  есть  связи?
 —  Была  одна  нить,  да  оборвалась.  Но...  —  Он  в  разду¬
мье  посмотрел  на  Кальмана.
 —  Твои  друзья  —  коммунисты?
 —  Не  все  ли  равно?  Важно,  что  антифашисты.
 —  Не  торопись.  Если  мы  решим  бежать,  то  переход  на  не¬
легальное  положение  нужно  как  следует  подготовить.  Дело  это
не  простое.
 После  обеда  Кальман  пошел  домой,  переоделся  в  штатское
и  поехал  в  клинику  к  Шавошу.  Год  назад  доктор  Шавош  пе¬
редал  свою  частную  клинику  государству  для  лечения  ране¬
ных,  прибывающих  с  фронта,  и  правительство  с  радостью  при¬
няло  его  подарок.  Однако  никто  не  подозревал,  что  в  трехэтаж¬
ном  здании  клиники  по  улице  Тома  занимаются  не  только  ле¬
чением  раненых,  но  и  организацией  движения  Сопротивления.
Шавош  был  специалистом  по  нервным  и  душевным  болезням,
и  среди  его  больных  попадались  и  буйнопомешанные;  этих
несчастных  лечили  в  закрытом  отделении  на  третьем  этаже.
Коллеги  Шавоша  были  антифашистами;  он  подобрал  их  из  сво¬
их  знакомых  врачей  после  долгого  и  пристального  наблюдения
14

за  ними.  Никто  из  них,  за  исключением  двух  человек,  разу*
меется,  не  догадывался  о  том,  что  главный  врач  был  одним  из
руководителей  английской  разведки,  действующей  на  террито¬
рии  Венгрии,  и  что  он,  будучи  убежденным  англофилом,  уже
много  лет  работает  на  англичан.
 Клиника  по  улице  Тома  была  окружена  обширным  садом
площадью  в  полтора  гектара;  из  окон  кабинета  главного  врача
открывалась  великолепная  панорама  города  —  от  моста  Маргит
до  северной  оконечности  острова  Чепель.  Доктор  Шавош  приоб¬
рел  клинику  в  тридцать  шестом  году.  В  соответствии  со  свои¬
ми  целями  он  модернизировал  ее.  В  течение  восьми  месяцев
шли  строительные  работы:  буравили  стены,  осуществляли  пере¬
планировку  комнат,  монтировали  оборудование,  специально  зака¬
занное  в  Англии  и  Швейцарии;  так,  нейрохирургическую  опе¬
рационную  и  лабораторию  оборудовали  швейцарские  специали¬
сты  (бывшие  на  самом  деле  англичанами),  и,  кроме  Шавоша,
только  еще  техник  клиники  знал  истинное  предназначение  неко¬
торых  приборов  и  аппаратов.
 Доктор  как  раз  разговаривал  по  телефону,  когда  Кальман
вошел  к  нему  в  кабинет.  Он  жестом  пригласил  племянника
сесть,  но  Кальман  подошел  к  окну  и  углубился  в  созерцание
медленно  плывущих  по  Дунаю  к  северу  барж.  Шавош  тем  вре¬
менем  закончил  телефонный  разговор,  положил  трубку,  сказал
секретарше,  чтобы  та  никого  не  впускала,  затем  подошел
к  Кальману,  пожал  ему  руку  и,  обняв  за  плечи,  подвел  его
к  письменному  столу.  Он  казался  усталым  и  разбитым.  Лицо
доктора  всегда  выдавало  бессонную  ночь:  еще  явственнее  про¬
ступали  морщины,  под  глазами  набухали  мешки,  и  он  выглядел
постаревшим  сразу  на  несколько  лет.  Кальман  рассказал  ему,
что  послезавтра  на  рассвете  его  в  составе  группы  особого  назна¬
чения  отправляют  на  фронт,  и  попросил  указаний.  Одновремен¬
но  он  сообщил,  что  Шандор  Домбаи  намерен  бежать,  но  в  дан¬
ный  момент  у  него  нет  надежного  места  укрытия,  так  как  в  ре¬
зультате  арестов  его  связи  с  друзьями  нарушились.  Доктор  вни¬
мательно  выслушал  Кальмана,  а  затем  сказал,  что  в  соответст¬
вии  с  имеющимся  указанием  тот  должен  перейти  на  нелегаль¬
ное  положение.  Сообщение  Шавоша  навело  Кальмана  на  мысль,
что  доктор  уже  обсуждал  с  кем-то  этот  вопрос,  а  это  означало,
что  есть  начальство  и  повыше  дяди  Игнаца.
 —  Я  уже  принял  необходимые  меры.  —  Несколько  минут
Шавош  задумчиво  молчал,  словно  проверяя  мысленно,  все  ли
он  сделал.  —  Профессор  Калди  знает  тебя?
 —  Нет,  не  знает.  А  я  знаю  старика,  слушал  его  лекции.
 —  У  профессора  Калди  есть  вилла  на  Таборхедьском  шоссе.
 15

—  Где  это?
 —  В  Обуде,  на  склоне  Розового  холма.  Виллу  ты  скоро  сам
увидишь,  а  вот  о  старике  я  кое-что  тебе  расскажу.  —  Доктор,
куривший  обычно  сигары,  на  этот  раз  закурил  сигарету.  —  Кал-
ди  человек  со  странностями,  —  продолжал  он.  —  Унаследовал
большое  состояние,  но  не  придает  ни  малейшего  значения  ни
деньгам,  ни  имуществу  и  растрачивает  средства  на  какие-то
глупости:  он  собирает  антикварные  вещи.  Наверно,  поэтому  он
и  купил  у  черта  на  куличках  этот  уродливый  дом,  в  котором
не  менее  десяти  комнат.  Профессор  больше  находится  в  Сегеде,
чем  в  Будапеште;  он  преподает  там  в  университете  и  прожи¬
вает  у  младшей  сестры  своей  жены  Белы  Форбата.
 —  Художник  Форбат  —  его  зять?
 -  Да.
 —  У  Калди  всегда  такой  неряшливый  вид?
 —  Я  уже  говорил  тебе,  он  со  странностями.  Старик,  несом¬
ненно,  антифашист,  и  это  всем  известно.  Свои  убеждения  он
настолько  открыто  высказывает,  что  их  не  принимают  всерьез.
Поэтому  Калди  не  вовлекают  и  в  движение  Сопротивления  —
в  конспирации  он  ни  черта  не  смыслит.  Что  у  него  на  уме,  то
и  на  языке.  Некоторые  утверждают,  что  старый  чудак  потому
отваживается  так  откровенно  высказывать  свои  мысли,  что  кто-
то  его  поддерживает.  Летом  сорок  второго  года  его  несколько
раз  допрашивали  в  контрразведке;  на  него  пало  подозрение
в  связи  с  тем,  что  его  ассистент,  Миклогй  Харасти,  оказался
членом  нелегальной  коммунистической  партии.  Харасти  жил
у  него.  Правда,  до  судебного  разбирательства  дело  не  дошло,
так  как,  по  официальным  данным,  молодой  человек  покончил
с  собой.  Это  неправда.  Его  адвокат  утверждает,  что  он  умер  от
пыток.  Относительно  же  Калди  ничего  не  смогли  доказать,  ве¬
роятно  потому,  что  и  не  стремились  к  этому,  ибо  видели,  что
старик  не  имеет  ничего  общего  с  коммунистами.  В  контрразвед¬
ке,  видно,  тоже  понимают,  что  коммунисты  боятся  подобных
болтливых  стариков,  как  черт  ладана.  Я  бы,  например,  не  стал
вовлекать  его  в  нелегальную  работу.  Его  имя  известно  в  зару¬
бежных  университетах;  после  первой  мировой  войны  он  несколь¬
ко  лет  жил  в  Париже  и  Веймаре.
 —  Да,  странный  он  человек,  —  проговорил  Кальман.  —
А  его  дочь?
 —  Марианна?  —  спросил  задумчиво  Шавош.  —  Интерес¬
ная  девушка.  Миклош  Харасти  хотел  жениться  на  ней.  Во  вся¬
ком  случае,  его  влияние  на  нее  было  несомненно.  В  сорок  вто¬
ром  году  она,  правда,  еще  не  была  причастна  к  движению,  ибо
 16

тогда  она  провалилась  бы.  Однако  я  вполне  допускаю,  что  те¬
перь  Марианна  поддерживает  связь  с  коммунистами.  Очень  ум¬
ная  девушка.  Обожает  своего  отца,  но  не'  думаю,  чтобы  она
привлекла  его  к  подпольной  работе.
 —  А  из  чего  ты  заключаешь,  что  девушка  занимается  по¬
добной  деятельностью?
 —  Я  не  утверждаю  этого,  а  только  предполагаю...  Словом,
завтра  ты  переселишься  на  виллу  Калди  и  станешь  там  са¬
довником.
 —  Садовником?  Я?
 —  Ты,  мой  мальчик.  Конечно,  не  как  Кальман  Борши,  а  как
Пал  Шуба,  инвалид  войны,  юнкер-фельдфебель.  До  призыва
в  армию  ты  —  Шуба  —  окончил  высшую  сельскохозяйствен¬
ную  школу  в  Нови-Саде.  —  Шавош  рассказал  затем,  что  не¬
сколько  дней  назад  у  них  в  клинике  умер  Пал  Шуба,  из  юнке¬
ров.  Его  тайно  похоронили,  а  официально  смерть  его  не  зареги¬
стрировали.  Шуба  завтра  оставит  клинику  как  непригодный
к  военной  службе  инвалид  войны.  Шавош  достал  из  ящика
письменного  стола  документы,  заглянул  в  один  из  них  и  на¬
чал  читать:
 —  «Расстройство  нервной  системы,  тяжелая  форма  эпилепсии
на  почве  травмы  коры  головного  мозга;  операция  противопо¬
казана...»  Мы  уже  наклеили  сюда  твою  фотографию,  вот  меди¬
цинское  заключение,  а  вот  выписной  лист.  Шуба  служил
во  втором  разведывательном  батальоне  первого  полка.  Из  всего
батальона  только  двое  вернулись  домой.  Остальные  погибли
под  Коротояком  или  пропали  без  вести.  Что.  тебе  еще  нужно
знать?  Ты  награжден  Железным  крестом  второй  степени.  В  этом
конверте  ты  найдешь  автобиографию,  собственноручно  написан¬
ную  Шубой,  Выучи  ее,  изучи  также  его  почерк,  а  главным  об¬
разом  потренируйся  в  его  подписи.  —  Пока  доктор  говорил,
Кальман  постепенно  начал  понимать,  почему  дядя  Игнац  пере¬
дал  свою  частную  клинику  под  лечение  раненых.  Это  давало
ему  возможность  обеспечивать  безукоризненную  легализацию
своих  агентов.
 —  Тебе  все  понятно?
 —  Все.  Когда  я  должен  приступить  к  своим  новым  обязан¬
ностям?
 —  Ну,  скажем,  завтра,  во  второй  половине  дня*  Ты  при¬
дешь  сюда,  здесь  переоденешься  и  отсюда  отправишься  на  вил¬
лу  Калди.  Отсюда  ты  удалишься  совершенно  спокойно;  ведь
когда  шесть  месяцев  назад  Шуба  был  доставлен  в  клинику,  ли¬
цо  его  все  было  забинтовано.  Так  что  администрация  не  видела
 2  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 17

его.  Его  лечащим  врачом  был  я,  наблюдал  за  ним  и  старший
врач  отделения,  но  его  ты  можешь  не  опасаться.
 —  Я  полностью  доверяю  тебе,  дядя  Игнац,  —  проговорил
Кальман.
 —  Во  всяком  случае,  завтра  к  вечеру  я  отошлю  в  твою  часть
письмо,  в  котором  ты  сообщаешь  мне,  что  не  желаешь  сражать*
ся  йа  стороне  немцев  и  дезертируешь.
 —  Но  я  не  писал  тебе  такого  письма.
 —  Ты  его  сейчас  напишешь  и  сегодня  же  вечером  заказным
письмом  пошлешь  на  мой  адрес,  а  я  его  получу  завтра  во  вто*
рой  половине  дня.  Правильно?
 Кальман  кивнул.
 —  Здесь  написать  его?
 —  Можешь  и  здесь.  Подожди,  мой  мальчик.  Вот  еще  три
открытки,  —  сказал  Шавош  и  достал  из  бювара  три  видовые
открытки.  —  Эта  истамбульская,  а  эти  две  каирские.  Садись
за  стол,  напиши  на  этих  открытках  адрес,  мою  фамилию  и
черкни  на  них  мне  несколько  приветственных  слов.  Что-нибудь
в  таком  духе,  что  ты  поступаешь  на  службу  в  английскую
армию,  потому  что  хочешь  сражаться  против  немцев...
 —  А  что  будет  с  Домбаи?  —  спросил  вдруг  Кальман.
 —  Пока  я  его  возьму  сюда,  в  клинику,  санитаром.  В  закры¬
тое  отделение.  Завтра  вечером  пусть  он  явится  ко  мне.
 Ill
 На  другой  день  к  вечеру  с  документами  на  имя  Пала  Шубы,
в  поношенной  одежде,  полученной  от  Комитета  национальной
помощи,  с  чувством  легкой  неуверенности  он  подошел  к  желез¬
ной  калитке  и  нажал  кнопку  звонка.  Несколько  минут  из  виллы
никто  не  выходил,  и  Кальман  имел  возможность  осмотреться.
Надвигались  сумерки,  но  ему  была  хорошо  видна  и  серая  поло¬
са  Дуная,  и  угадывающиеся  в  дымке  заводские  трубы  далекого
Андялфёльда,  и  Венское  шоссе,  вьющееся  у  подножия  гряды
холмов.  Справа  громоздились  корпуса  больницы  «Маргит»,  сле¬
ва  —  низкие  здания  кирпичных  заводов,  крытые  красной  че¬
репицей  крыши  длинных  сушилок  и  убогие  жилища  рабочих.
Вокруг  виллы  было  пустынно:  ближайший  домик  виднелся  при¬
мерно  метрах  в  четырехстах.  Тем  не  менее  рядом  с  виллой
проходила  довольно  сносная  дорога,  которая  где-то  вдали,  оче¬
видно  за  зеленеющим  садами  холмом,  вливалась  в  Таборхедь-
ское  шоссе.
 Калитку  открыла  девушка  лет  двадцати.  Бе  светлые  волосы
были  схвачены  в  тугой  узел.  С  какой-то  детской  непосредствен-
18

ностыо  она  бросила  на  Кальмана  открытый  взгляд  своих  темно¬
карих  глав  и  спросила,  что  ему  угодно.  Молодой  человек  объ¬
яснил  цель  своего  прихода,  сказав  об  этом  непринужденно,  без
тени  смущения.  Девушка  достала  из  кармана  фартучка  ключ  и
открыла  калитку,  сообщив  при  этом,  что  господина  профессора
сейчас  нет,  дома  одна  лишь  барышня.
 Марианна  приняла  его  в  кабинете  отца  на  первом  этаже.
На  ней  был  светло-серый  костюм  из  сукна,  одну  руку  облега¬
ла  мягкая  кожаная  перчатка;  на  столе  лежала  ее  сумочка  —
по  всему  было  видно,  что  девушка  собралась  уходить.
 Кальман  быстро  оглядел  хозяйку.  Темно-каштановые  волосы,
остриженные  коротко,  почти  «под  мальчика»,  были  зачесаны
назад.  Черты  лица  казались  несколько  неправильными  —  та¬
кими  их  делали  широкие  скулы.  Глаза  у  нее  —  большие,  си¬
ние,  чуть  раскосые  —  были  совсем  как  у  восточных  женщин.
Она  отпустила  служанку  и  знаком  пригласила  Кальмана  сесть.
Но  он  не  сел,  а  остался  стоять,  прислонившись  к  письменному
столу.
 —  Отец  вернется  только  через  неделю,  —  сказала  Мариан¬
на  хрипловатым  голосом  подростка.  —  Но  мне  говорил  о  вас
доктор  Шавош;  он  сказал,  что  вы  остались  без  жилья  и  сроч¬
но  ищете  работу.  Отцу  давно  уже  нужен  садовник.  Если  вас
устроят  условия,  можете  остаться  у  нас.
 —  Я  в  таком  положении,  —  начал  Кальман,  —  что  выби¬
рать  не  приходится.
 Марианна  поинтересовалась,  в  порядке  ли  у  него  документы.
 —  Если  все  в  порядке,  —  добавила  девушка,  —  завтра  за¬
регистрируйтесь  в  полиции.  —  Вызвав  звонком  Илонку,  светло¬
волосую  служанку,  она  велела  показать  новому  садовнику  его
комнату.
 Прошло  несколько  недель.  Кальман  исправно  выполнял  свои
новые  обязанности,  по  вечерам  же  заходил  в  библиотеку  и  там
читал.  Однажды  он  поймал  себя  на  мысли,  что  все  чаще  думает
о  Марианне.  Было  обидно,  что  девушка  почти  не  замечала  его.
Правда,  иногда  она  заговаривала  с  ним,  но  каждый  раз  о  пу¬
стяках:  то  о  погоде,  то  справлялась  о  родителях  или  о  его  бо¬
евых  похождениях  на  фронте.  Беседуя  с  Марианной,  Кальман
чувствовал,  что  в  ее  слегка  хрипловатом  голосе  таилась  едва
уловимая  ирония.
 Однажды  воскресным  утром  Марианна  грелась  на  солнышке
в  конце  перка.  Стоял  сухой  и  теплый  октябрь.  Девушка  лежала
в  купальнике  на  уже  начинавшей  вянуть  траве,  подложив  руку
под  голову.  Жаркий  южный  ветерок  трепал  ее  блестящие  каш¬
тановые  волосы.  Прислонившись  к  стволу  груши,  Кальман  лю¬
2е
 19

бовался  ею.  Садовая  лейка,  которую  он  держал  в  руках,  стук¬
нулась  о  ствол  дерева.  Услышав  тупой  металлический  звук,
Марианна  приподнялась  и  огляделась.  Увидев  Кальмана  и  его
возбужденное  лицо,  она  на  мгновение  оторопела:  ей  стало  ясно,
что  Кальман  давно  наблюдает  за  ней.  Пригладив  волосы,  она
спросила:
 —  Есть  в  лейке  вода?
 Кальман  медленно  двинулся  к  девушке.  На  расстоянии  ша¬
га  от  Марианны  остановился,  поднял  лейку  и  заглянул  в  нее.
 —  Есть  немного.
 —  Полейте  на  меня,  —  сказала  девушка  и,  снова  откинув¬
шись  на  спину,  зажмурилась.
 —  Вода  холодная,  простудитесь.
 —  Не  беда.
 —  Как  вам  будет  угодно.  —  Кальман  шагнул  вперед,  под¬
нял  лейку,  но  не  наклонил  ее.  Взгляд  его  был  прикован  к  за¬
жмурившейся  девушке,  которая,  скорчив  гримасу,  ожидала  хо¬
лодного  душа.
 —  Ну  чего  же  вы?  —  И,  не  слыша  ответа  Кальмана,  она
открыла  глаза.  —  Чего  вы  уставились  на  меня?
 —  Любуюсь  вами,  —  тихо  ответил  Кальман.
 —  Вот  как?!  —  взорвалась  Марианна.  —  А  не  кажется  вам,
что  для  простого  садовника  вы  очень  нагло  себя  держите?
 Кальман  смущенно  молчал.
 —  И  вообще,  вы  напрасно  думаете,  —  продолжала  девуш¬
ка,  —  что,  сбрив  усы  и  надев  эту  робу,  вы  перестали  похо¬
дить  на  обожаемого  племянника  тетушки  Аннабеллы...
 —  Я  не  понимаю,  о  чем  вы  говорите,  —  пробормотал
Кальман.
 —  Не  беда,  —  сказала  Марианна  и  поднялась  на  колени.  —
Скоро  доктор  Шавош  все  объяснит.  А  пока,  ради  бога,  сделай¬
те  хоть  раз  «приступ  эпилепсии»  на  глазах  у  потрясенного  пер¬
сонала.  —  Она  встала  и  высокомерно  взглянула  на  смущенного
молодого  человека.  —  В  библиотеке  у  отца  вы  найдете  брошюр¬
ки  и  по  этим  вопросам.  Изучите  их.  —  Сделав  несколько  шагов,
она  остановилась  и,  прищурившись  еще  раз,  посмотрела  на
Кальмана.  —  Будь  я  дипломированным  садоводом,  я  не  путала
бы  тополь  с  елкой.  —  В  словах  ее  было  столько  издевки,  что
у  Кальмана  появилось  ощущение,  будто  девушка  показала  ему
язык.  —  Книги  найдете  и  по  вопросам  садоводства!  —  крикну¬
ла  она  и  исчезла  за  кустами.
 От  дяди  Игнаца  пришла  весточка  —  потерпеть  еще  немного;
дескать,  существо  перехода  на  нелегальное  положение  состоит
в  том,  чтобы  тихо  сидеть  на  своем  месте.  Шли  недели,  и  Каль¬
20

ман  все  сильнее  ощущал  страстное  влечение  к  Марианне.  В  этом
влечении,  разумеется,  немалое  место  занимала  жажда  женщины,
желание...  Иногда  он  вот-вот  готов  был  заглянуть  к  Илонке  —
частенько  она  недвусмысленно  намекала,  что  не  выставит  его,
если  он  случайно  забредет  в  ее  комнату.  Иногда,  просыпаясь
среди  ночи,  он  сквозь  зубы  бормотал,  к  чему,  мол,  эти  муки,
это  самоистязание...  Однажды  он  даже  вышел,  крадучись,  в  ко¬
ридор,  но  в  последний  момент  спохватился:  инстинктивно  по¬
чувствовал,  что,  зайдя  к  Илонке,  он  потеряет  Марианну,  кото¬
рая  даже  еще  и  не  принадлежит  ему.
 На  рождество  он  остался  в  доме  один.  Кухарка  Рози  и  гор¬
ничная  Илонка  ушли  еще  утром,  профессор,  был  в  Сегеде,  Ма¬
рианна,  ночевавшая  накануне  в  городской  квартире  на  улице
Вам,  позвонила  оттуда  и  сказала,  что  вернется  только  к  вечеру.
Кальман  хорошо  натопил  в  доме,  обошел  все  комнаты,  прове¬
рил  температуру,  полил  цветы.  Потом  неожиданно  позвонил
в  салон  цветочной  фирмы  «Мальвин  гелб»  и  от  имени  профессо¬
ра  Калди  заказал  букет  роз.
 В  полдень  он  пообедал,  помыл  посуду  и  побрел  в  библио¬
теку;  за  чтением  он  задремал.  Часов  в  шесть  вечера  его  разбу¬
дил  звонок:  мальчик-разносчик  принес  цветы.  От  радости  Каль¬
ман  чуть  не  расцеловал  его.  Щедро  одарив  паренька  чаевы¬
ми,  он,  насвистывая  какой-то.  мотивчик,  взбежал  на  второй
этаж  и  отворил  дверь  в  комнату  Марианны.  Его  охватила  вол¬
на  приятного  тепла.  Ничего  не  видя  в  темноте,  он.  нащупал  вы¬
ключатель  и  зажег  свет.  Затем  снял  с  низенького  шкафчика
керамическую  вазу,  наполнил  ее  в  ванной  водой  и  поставил  ва¬
зу  с  цветами  на  тумбочку  у  тахты.  Залюбовавцшсь  букетом,  он
не  заметил,  как  в  комнату  вошла  Марианна.  По  всей  вероятно¬
сти,  она  только  что  возвратилась  домой,  ибо  еще  не  успела  раз¬
деться  и  волосы  ее  были  влажны  от  снега.  Смущенно  и  немного
стыдясь  своего  поведения,  Кальман  глядел  на  девушку.  А  та
с  раскрасневшимся  лицом  смотрела  то  на  розы,  то  на  молодо¬
го  человека.  Смелости  у  Кальмана  сразу  как  не  бывало.
 —  Извините...  я  не  знал...  что  вы  уже  пришли...
 Марианна  не  отрывала  взгляда  от  роз.
 —  Какие  прекрасные!  —  сказала  она  тихо.  —  И  все
мои?  —  Кальман  утвердительно  кивнул.  —  Спасибо,  —  добави¬
ла  она.
 —  Вам  они  нравятся?
 —  Я  очень  люблю  розы,  но  поставлю  их  на  стол  —  у  них
очень  сильный  аромат.
 —  Я  сам!  —  Кальман  схватил  вазу,  и  их  руки  соприкос¬
нулись.  В  замешательстве  молодые  люди  подняли  глаза.
 21

И  вдруг  Кальман  выпрямился,  привлек  Марианну  к  себе  и  по¬
целовал  ее  долгим,  страстным  поцелуем.  Марианна  не  сопро¬
тивлялась.
 Позже,  когда  голова  Марианны  уже  покоилась  у  него  на  гру¬
ди,  он  нежно  обнял  ее.  Марианна  прижалась  губами  к  груди
Кальмана.
 —  Я  боюсь  за  тебя,  —  прошептала  она.
 —  Значит,  любишь.
 —  Военный  трибунал  заочно  приговорил  к  смерти  за  де¬
зертирство  Кальмана  Борши  и  еще  какого-то  парня,  по  имени
Домбаи.
 Кальман  вздрогнул.
 —  Откуда  ты  это  знаешь?
 —  Дядя  Игнац  показывал  мне  копию  приговора.  Тебе  и
носу  нельзя  показывать  на  улицу.  Здесь  ты  в  безопасности.
Все  равно  скоро  все  будет  кончено.
 —  Только  до  того  времени  многие  погибнут.
 —  Мы  будем  жить.  У  Невеля  русские  прорвали  фронт,  нем¬
цы  бегут.
 —  Я  даже  не  знаю,  где  Невель.
 —  Я  тоже.  Но  наверняка  ближе,  чем  Сталинград.
 Они  были  безмерно  счастливы,  но  для  всех  в  доме  это  оста¬
валось  тайной.  Марианна  и  Кальман  соблюдали  все,  что  пред¬
писывалось  домашним  распорядком,  и  с  нетерпением  ожидали
момента,  когда  можно  будет  остаться  в  доме  вдвоем.  Страсть  их
бушевала,  как  расплавленная  сталь  в  горне;  молодых  людей
не  беспокоило,  что  будет  завтра.  В  объятиях  они  искали  заб¬
вения.
 Так  прошла  зима.  А  когда  весна  возвестила  о  своем  при¬
шествии,  они  уже  знали,  что  жить  друг  без  друга  не  могут.
В  один  из  первых  дней  марта  Марианна  сообщила  Кальману,
что  вечером  к  ним  придут  в  гости  дядя  Игнац  и  Аннабелла.
Было  бы  неплохо,  если  бы  он  в  это  время  находился  в  библи¬
отеке,  добавила  она,  с  ним  хочет  побеседовать  господин  глав¬
ный  врач.
 —  Ты  рассказала  ему  о  наших  отношениях?  —  спросил
Кальман.
 —  Упаси  бог.
 —  Аннабелла  тоже  не  знает?
 —  Я  должна  была  кому-то  поведать  о  своем  счастье...
 —  Это  понятно.  Но,  надеюсь,  ты  взяла  с  нее  слово,  что  она
не  выдаст  нас  дяде  Игнацу?
 День  прошел  в  томительном  ожидании.  Сидя  в  библиотеке,
 22

Кальман  читал  «Американскую  трагедию»  Драйзера,  но  книга
не  могла  завладеть  его  вниманием.  Из  столовой  доносился  шум,
характерный  для  ужинающей  компании:  нежное  позвякивание
серебряных  приборов,  выстрел  из  бутылки  шампанского,  отрыв¬
ки  разговора.
 Но  вот  в  библиотеку  вошел  Шавош.  Они  обнялись.  Доктор
спросил  Кальмана,  как  он  себя  чувствует,  и,  не  дав  ему  отве¬
тить,  воскликнул:
 —  Да  ты  выглядишь  совсем  молодцом!  —  Достав  из  кармана
пиджака  кожаный  портсигар,  Шавош  закурил  сигару.
 —  У  нас  мало  времени,  а  поговорить  надо  о  многом.
 Кальман  откинулся  на  спинку  кресла  и  вытянул  ноги,  ду¬
мая  при  этом:  странный  человек  главный  врач.  Полгода  не
встречались,  а  когда  увиделись,  то  спросил  лишь  о  самочувст¬
вии  и,  не  ожидая  ответа,  заявил,  что-де  времени  мало,  давай
о  деле.  Словно  нет  в  нем  ни  капельки  чувств,  а  только  ра¬
зум,  холодный  расчет.  Трудно,  наверно,  с  ним  тому,  кто  чело¬
веческую  теплоту  ценит  выше  благополучия.
 —  Я  слушаю,  —  сказал  Кальман  разочарованно.
 —  Ты  помнишь  Монти  Пинктона?  —  спросил  доктор.  —
Вы  вместе  учились  на  курсах  в  Англии.
 —  Такой  светловолосый,  широкоплечий  парень  с  девичьим
лицом...
 —  Что  ты  знаешь  о  нем?
 —  Надо  подумать,  —  ответил  Кальман  и,  закрыв  глаза,
стал  потирать  лоб  указательным  пальцем.  Он  представил  себе
по-славянски  добродушное  лицо  Пинктона.  —  Кажется,  он  по¬
ляк,  —  начал  неуверенным  голосом  Кальман...  —  Однажды  он
как  будто  упомянул,  что  приехал  в  Оксфорд  из  Варшавы.  Отец
его  врач.  Фамилия  Пинктон  —  вымышленная.  Подлинной  фа¬
милии  его  я  не  знаю.  Он  принадлежал  к  числу  наиболее  ста¬
рательных  слушателей.
 —  Что  он  знает  о  тебе?
 За  окном  неожиданно  забарабанил  дождь,  порыв  ветра  где-
то  хлопнул  дверью.
 —  Я  ничего  не  рассказывал  ему  о  себе.  Однажды  он  спро¬
сил,  не  баварец  ли  я.  Я  не  стал  разубеждать  его.  А  чтобы  он
и  впредь  считал  меня  баварцем,  я  иногда  в  разговоре  пускал
крепкое  словцо  по-немецки.  Кстати,  между  собой  мы  говорили
только  по-английски.
 Главный  врач  задумчиво  курил.  Он  сидел  ссутулившись,
с  толстой  гаванской  сигарой  во  рту  и  напоминал  скорее  старе¬
ющего  директора  театра,  чем  одного  из  резидентов  «Интеллид-
женс  сервис»  в  Венгрии.
 23

—  Сколько  венгров,  кроме  тебя,  учились  на  курсах?
 —  Понятия  не  имею.  Мы  ведь  говорили  друг  с  другом  по-
английски.
 —  Так  вот.  Монти  Пинктон  —  венгр.  —  Это  :быяо  сказано
столь  равнодушно,  словно  доктор  сообщал,  что  на  улице  идет
дождь.  —  Сейчас  он  сотрудник  Телеграфного  агентства.  Зо¬
вут  его  Тибор  Хельмеци,  и  есть  подозрения,  что  он  преда¬
тель.
 —  Не  может  быть,  —  сказал  Кальман,  —  ведь  Монти...
 —  Возможно,  мы  ошибаемся,  —  прервал  его  доктор,  —  но
я  думаю,  что  нет...  В  прошлом  году  Хельмеци  три  месяца  про¬
вел  в  оккупированной  Варшаве.  После  его  возвращения  были
арестованы  три  руководителя  движения  Сопротивления.  Все  трое
были  слушателями  курсов  Пи-Ай-Ди.
 —  Может,  это  просто  случайность...
 —  В  декабре  он  как  корреспондент  своего  агентства  был
в  Белграде.  Оттуда  перебрался  в  Афины.  Но  не  успел  он  еще
прибыть  в  Грецию,  как  люди  майора  Генриха  фон  Шликкена
схватили  Мирко  Станковича  и  всех  членов  его  группы.  «По  со¬
впадению»  Мирко  тоже  учился  на  курсах  Пи-Ай-Ди.
 —  В  Афинах  тоже  был  провал?
 —  Там  нет.  Но  вчера  взяли  Базиля  Томпеона.  Ты  ведь
знал  его,  не  так  ли?
 Кальман  кивнул  и  спросил:
 —  Где  взяли  Базилй?
 —  В  Будапеште.
 —  Базиль  тоже  венгр?
 —  Его  зовут  Геза  Томбор.
 —  У  него  была  связь  с  Хельмеци?
 —  Нет,  но,  возможно,  Хельмеци  нащупал  его.
 Кальманом  овладело  странное  беспокойство.
 —  Ас  кем  связан  Хельмеци  непосредственно?
 —  Непосредственно  ни  с  кем.  Он  агент  стратегической  груп¬
пы  разведки,  так  сказать,  резерв.  Дважды  в  год  он  должен  яв¬
ляться  с  докладом  к  своему  шефу.  С  момента  возвращения  на
родину  он  еще  не  получал  заданий.  Разумеется,  мы  только
предполагаем,  что  он  предатель.
 —  Что  же  вы  собираетесь  делать?  —  спросил  Кальман.
 —  Мы  должны  точно  знать,  предатель  он  или  нет.
 —  Как  же  ты  хочешь  это  узнать?
 Доктор  обрадованно  кивнул:
 —  Хельмеци  ждет  связного.  Ты  вступишь  с  ним  в  контакт,
словно  ты  тот  самый  связной.  Собственно,  так  оно  и  есть  в  дей¬
ствительности.
 24

IV
 Тибор  Хельмеци  каждый  день  от  четырех  до  шести  попо¬
лудни  пишет  свои  репортажи  в  кафе  «Нью-Йорк».  Там  у  него
и  столик  абонирован  —  у  окна,  выходящего  на  улицу  До-
хань.
 План  Шавоша  сводился  к  следующему.  Кальману  предсто¬
яло  сесть  к  этому  столику,  а  когда  появится  Хельмеци,  сооб¬
щить  ему  пароль  и  дать  понять,  что  он,  Кальман,  будет  верх¬
ним  звеном  связи.  Далее  в  общих  чертах  рассказать,  что  гото¬
вится  крупная  операция,  но  конкретно  ничего  не  говорить.
Нельзя  давать  и  своего  адреса.  Один  из  агентов  Шавоша  будет
наблюдать  за  Хельмеци,  который,  если  он  действительно  преда¬
тель,  непременно  позвонит  своему  шефу  и  попросит  его  устано¬
вить  слежку  за  Гарри  Кэмпбелом.
 План  этот  Кальману  не  понравился.  А  вдруг  у  Хельмеци
в  кафе  будет  свой  человек?  Что  тогда  делать?  Кальману  каза¬
лось,  что  продуманы  не  все  детали.  Ему  надо  предпринять  что-
то  другое.
 С  Марианной  он  встретился  в  саду.
 —  Я  должен  пойти  в  город,  —  сказал  Кальман.
 —  Нет,  я  не  пущу  тебя.
 —  Но  мне  нужно.
 Она  взяла  его  за  руку,  глаза  у  нее  сразу  стали  темными.
 —  Я  боюсь  за  тебя  и  пойду  с  тобой.
 —  Это  невозможно.  Но  уж  если  ты  хочешь  мне  помочь,
то  есть  и  для  тебя  дело.  —  Она  подняла  на  него  вопрошающий
взгляд.  —  Отправь  меня  в  город  за  чем-нибудь,  да  так,  чтобы
тетушка  Рози  слышала  это.  Скажем,  к  одному  из  твоих  зна¬
комых...
 —  Ты  все  же  не  веришь  ей?
 —  Я  верю  только  себе  и  тебе.  Ты  сегодня  не  собираешься
уходить  из  дому?
 —  В  два  часа  я  должна  проводить  отца  на  вокзал,  к  трем
иду  в  университет.  Возможно,  сюда  не  вернусь.
 —  Останешься  ночевать  на  городской  квартире?
 —  Вероятно.  Сама  еще  не  знаю.  Кончишь  свои  дела  —  при¬
ходи  туда.  Ты  ведь  еще  не  был  у  меня.
 —  И  останемся  вдвоем  на  всю  ночь?
 —  А  почему  бы  не  остаться?
 —  Это  было  бы  чудесно.  Но  нужно  придумать  какой-то
повод,  чтобы  объяснить  мое  отсутствие  дома.
 25

В  кухне  их  было  трое:  Кальман  ел,  Илонка,  сидя  напротив,
пила  кофе  с  молоком,  Рози  у  плиты  поджаривала  ломтики
хлеба.  Ее  откормленная  физиономия  искрилась  бусинками  по¬
та.  По  радио  передавали  последние  известия,  а  Рози  разгла¬
гольствовала  о  верности  женщин-солдаток.  Кальман  знал,  что
ее  речь  была  адресована  только  Илонке.  Дело  в  том,  что  же¬
них  молоденькой  служанки  воевал  на  Восточном  фронте,  а  она,
видите  ли,  заглядывалась  на  Кальмана.
 Илонка  хотела  ответить  что-то,  но  тут  вошла  Марианна.
 —  У  меня  к  вам  дело,  Пали,  —  сказала  она,  подойдя
к  Кальману.  —  Хочу  просить  вас  сделать  для  меня  одну  лю¬
безность.
 Кальман  вытер  губы  и  встал.
 —  Я  вас  слушаю,  барышня.
 —  Одна  моя  знакомая  попросила  у  меня  почитать  редкую,
ценную  книгу.  Это  уникальное  издание,  и  я  не  решаюсь  отпра¬
вить  книгу  почтой.  Отвезите  ее  моей  подруге.
 —  Хорошо.  Но  куда?
 —  В  Цеглед.  Вы  еще  успеете  на  поезд,  который  отправляет¬
ся  в  одиннадцать  тридцать.  А  завтра  утром  вернетесь...
 Кальман  несколько  раз  обошел  здание  кафе  «Нью-Йорк».
Осмотрел  входы  и  выходы,  внимательно  присматривался  ко  всем
мелочам.  Совсем  так,  как  этому  учили  на  курсах  разведчиков.
«Обеспечение  отхода  есть  вопрос  жизненной  важности».  Потом
вошел  в  кафе.  Быстрым  взглядом  окинул  помещение,  поднялся
на  галерею  и  занял  место  у  такого  столика,  чтобы  видеть  весь
зал.  Затем  выпил  бутылку  пива  и  стал  разглядывать  публику.
Вдруг  он  решил  изменить  план  дяди  Игнаца.  Поспешно  распла¬
тившись,  он  вышел  на  улицу  и  поехал  в  Вуду.  Переехав  мост
Маргит,  спрыгнул  с  трамвая  и  быстро  пошел  по  набережной
Дуная.  Дойдя  до  площади  Деже  Силади,  он  замедлил  шаги  и
тут  еще  раз  продумал  свой  план  действий.  Потом  решительно
вошел  в  одну  из  табачных  лавок  на  улице  Фё,  купил  сигарет  и
жетон  для  телефона-автомата.  После  чего  позвонил  Марианне.
 —  Я  хочу  вместе  с  тобой  пойти  в  твою  квартиру.
 Войдя  в  квартиру,  Кальман  был  восхищен.  Простая,  но  со
вкусом  подобранная  обстановка  создавала  какой-то  особый  уют:
широкая  тахта,  книжный  шкаф  из  светлого  полированного  ду¬
ба,  низкий  столик  и  легкие  кресла.
 —  Что  случилось,  Кальман?  —  спросила  она.
 —  Потом  я  тебе  все  объясню.  А  сейчас  ты  поможешь  мне?
 26

— 	Конечно.
 —  Только  ни  о  чем  не  спрашивай.
 —  Говори,  что  делать.
 —  Видишь  окно  напротив?
 —  В  котором  цветы?
 — 	Да.  Тебе  надо  узнать,  кто  живет  в  той  квартире.
 —  Сейчас?
 —  Было  бы  неплохо.
 —  Ты,  конечно,  подождешь  здесь?
 —  Да.  Постой-ка!  Как  ты  хочешь  это  сделать?
 —  Это  уж  не  твоя  забота.
 Она  поцеловала  его  в  щеку,  а  он  ее  —  в  губы.  Чтобы  дума¬
ла  о  нем,  сказал  Кальман.
 Когда  за  Марианной  захлопнулась  дверь,  он  стал  опять  смот¬
реть  в  окно.  Вот  она  вышла  из  подъезда.  Она  казалась  ма¬
ленькой  и  хрупкой.  Остановилась  у  края  тротуара,  посмотре¬
ла  по  сторонам  и  уверенным  шагом  перешла  улицу.  Не  взгля¬
нув  вверх,  скрылась  в  доме.
 Девушка  возвратилась  домой  через  полчаса,  и  Кальман  ра¬
достно  заключил  ее  в  объятия.  «Кто  бы  она  ни  была,  какие
бы  взгляды  ни  исповедовала,  —  думал  он,  —  все  равно
я  люблю  ее,  и  это  главное.  А  поженимся  —  там  видно  будет».
 — 	Удалось  что-нибудь  узнать?  —  спросил  он.
 Марианна  опустилась  на  край  тахты.
 —  Немногое,  но,  думаю,  тебе  пригодится.  —  Она  закури¬
ла.  —  Хозяин  квартиры  —  некто  Вазул  Гёмёри.  Дипломат.
Первый  секретарь  посольства.  В  настоящее  время  служит  в  Ан¬
каре.  В  квартире  сейчас  живет  его  мать,  госпожа  Гёмёри,  урож¬
денная  Эльвира  Дюнтцендорфер,  с  глухой  экономкой  Анной
Морд.  Квартира  из  пяти  комнат.  Окна  трех  комнат  выходят  на
улицу  Фё,  а  двух  —  во  двор.  Фрау  Эльвира  почти  не  говорит
по-венгерски.  Собирается  возвращаться  в  Германию.  «Адольф
Гитлер,  дочка,  —  говорит,  —  посланник  божий».  Разумеется,  по-
немецки  сказала.  Что  тебя  еще  интересует?
 —  Превосходно,  —  ответил  Кальман.  —  Как  тебе  удалось
столько  узнать?
 —  Очень  просто.  —  Марианна  сделала  затяжку  и  озорно
рассмеялась.  —  Я  позвонила.  Когда  мне  открыли  дверь,  я
предъявила  студенческую  зачетку  и  сказала,  что  пришла  по
поручению  Христианского  союза  женщин-патриоток.
 —  Неужто  есть  и  такая  организация?  —  удивился  Кальман.
 —  Понятия  не  имею.  Но  название  что  надо!  Когда  я  заме¬
тила,  что  хозяйка  с  акцентом  говорит  по-венгерски,  я  перешла
на  немецкий.  У  той  лицо  так  и  засияло.  Затем  я  обстоятельно
27

объяснила  ей,  что  по  призыву  Христианского  союза  студентки,
настроенные  патриотически  и  прогермански,  производят  социо-
графические  исследования.  Мы,  говорю,  опрашиваем  людей,  слу¬
шают  ли  они  по  радио  концерты  по  заявкам,  находят  ли  про¬
граммы  этих  концертов  достаточно  патриотическими,  ну  и  даль¬
ше  в  таком  же  роде.  Тем  временем  я  спокойно  осмотрелась
вокруг.  Потом  начала  хвалить  ее  вязаные  салфетки,  дешевые  ба¬
зарные  картинки  и  вообще  всю  квартиру.  В  конце  концов  она
уже  души  во  мне  не  чаяла.  Едва  отпустила.  Все  расхваливала
меня,  дескать,  как  я  мила,  а  затем  начала  жаловаться  на  не¬
вестку.  Я  поцеловала  ей  руку,  а  она  мне:  называй,  мол,  меня
просто  муттер  Эльвира.  «С  радостью»,  —  ответила  я.  Пока  она
провожала  меня  до  двери,  мы  договорились  до  того,  что  нем¬
цев  победить  нельзя.  На  прощание  я  ей:  «Хайль  Гитлер»  да  «Це¬
лую  ручку,  либе  муттер  Эльвира»  —  и  была  такова.  Сварить
тебе  кофе?
 Кальман  взглянул  на  часы.
 —  У  меня  уже  нет  времени,  —  ответил  он  и  встал.
 Стерший  лейтенант  запаса  Оскар  Шалго,  вот  уже  восемь
лет  работающий  в  контрразведке  старшим  инспектором,  мягким
шагом  шел  по  плохо  освещенному  коридору.  Мягкость  и  пру¬
жинистость  его  походки  объяснялась  не  столько  упругостью  его
мускулов,  сколько  тем,  что  этот  сорокадвухлетний  мужчина  сам
по  себе  был  «мягким»  и  любящим  комфорт.  Будь  это  в  его
власти,  он,  по  всей  вероятности,  завел  бы  в  Венгрии  рикш,  что¬
бы  не  делать  ни  единого  шага  пешком.  Весь  он  казался  словно
вылепленным  из  сдобного  теста.  Он  был  всегда  усталым  и  сон¬
ным.  Несколько  раз  он  собирался  оставить  службу,  но  началь¬
ство  не  отпускало  его,  считая  старшего  инспектора  знатоком
своего  дела.  А  два  года  назад,  когда  отдел  контрразведки  по
приказу  свыше  стал  заниматься  «вылавливанием»  коммунистов,
Оскара  Шалго  перевели  в  этот  отдел.  Старший  инспектор  не
очень-то  обрадовался  этому.  Он  был  влюблен  в  свою  профессию,
в  классическую  службу  безопасности,  боровшуюся  со  шпионами,
а  коммунистов  он  просто-напросто  не  считал  шпионами.  Частень¬
ко  у  него  возникали  споры  с  шефом,  полковником  Вёрёшкёи,
к  которому  он  относился  как  к  дилетанту  в  их  деле  и  с  метода¬
ми  работы  которого  был  не  согласен.  Однажды  он  даже  сказал
полковнику:  «Борьба  против  коммунистов,  между  прочим,  от¬
личается  от  обычной,  классической  контрразведки  тем,  что
шпионы  выполняют  свою  не  очень-то  благодарную  работу  без
особой  убежденности,  за  деньги,  по  принуждению  или  просто
28

из  жадности  к  приключениям,  в  то  время  как  коммунисты  бо¬
рются  оа  очень  убедительную,  в  какой-то  мере  даже  приемле¬
мую  идею,  и  их  деятельность  зиждется  -на  глубоко  принципи¬
альной  основе.  Мы,  уважаемый  господин  полковник,  —  продол¬
жал  свои  рассуждения  Шалго,  —  утверждая  безо  всяких  на  то
оснований,  что  коммунисты  —  русские  шпионы  и  агенты,  упро¬
щаем  проблему.  Это  ошибка,  и,  если  позволите,  тягчайшая  ошиб¬
ка.  В  ней  кроются  корни  наших  промахов  и  неудач.  Мы  рас¬
сматриваем  коммунистов  как  шпионов,  применяем  в  борьбе
с  ними  методы,  соответствующие  этой  точке  зрения,  а  они  не
шпионы  и  не  агенты,  а  люди,  одержимые  реальной,  научно
обоснованной  идеей,  может  быть,  даже  фантасты,  личности,  за¬
частую  склонные  к  самопожертвованию,  но  ни  в  коем  случае  не
авантюристы  и  не  люди,  занимающиеся  шпионажем  за  деньги
или  по  принуждению.  Посему,  господин  полковник,  чтобы
успешно  бороться  с  ними,  мы  должны  досконально  познакомить¬
ся  с  их  идеями,  с  их  литературой,  в  которой  их  учитель,  Ленин,
научно  сформулировал  даже  методы  подпольной  работы.
Но,  осмелюсь  доложить,  наши  люди  обленились,  читать  не  же¬
лают,  о  марксизме  даже  понятия  не  имеют,  а  если  схватят
коммуниста,  то,  вместо  того  чтобы  терпеливо  заниматься  им,
начинают  бить  его,  пытать,  как  если  бы  имели  дело  с  обыкно¬
венным  шпионом.
 Итак,  Оскар  Шалго  шел  по  коридору.  По  его  лыеине  сколь¬
зили  отблески  от  електрических  лампочек.  Без  стука  вошел  он
в  приемную  полковника.  Адъютант  вежливо  козырнул  ему  и
незамедлительно  доложил  шефу  о  приходе  старшего  инспектора:
он  звал,  что  Шалго  может  входить  к  полковнику  Вёрешкёи
в  любое  время.
 Левая  рука  шефа  контрразведки  безжизненно  висела  вдоль
тела  —  память  о  первой  мировой  войне;  худое  лицо  напомина¬
ло  морду  лисицы,  длинный  нос  почти  полностью  заслонял  под¬
стриженные  седые  усы  и  маленький  скошенный  подбородок.
Полковник  уже  привык  к  «несносным  штатским  замашкам»
Шалго,  к  его  небрежному  приветствию:  иного  от  него  нечего
было  и  ожидать.  Приходилось  терпеть,  ведь  полковник  не  мог
обходиться  без  этого  вечно  сонного  на  вид  человека.  Только
благодаря  ему  шеф  и  держался  на  этом  месте.
 —  По  вашему  приказанию  прибыл,  —  доложил  Шалго  сон¬
ным  голосом.
 —  Вы  мне  нужны,  Шалго.  —  Полковник  ловко  обрезал
кончик  сигары  и  закурил.  Некоторое  время  он  молча  попыхивал
сигарой,  потом,  выпустив  струйку  дыма  на  полированную  по¬
верхность  стола,  продолжал:
 29

—  Как  мы  и  условливались,  Генрих  фон  Шликкен  переехал
со  своей  группой  в  Будапешт.  Сейчас  он  живет  в  «Астории».
Вы  меня  слушаете,  Шалго?
 —  Да,  господин  полковник.
 —  Итак,  согласно  нашему  плану  мы  назначаем  вас  в  рас¬
поряжение  майора  Шликкена.  Он  просил  именно  вас.  Вы,  Шал¬
го,  будете  осуществлять  связь  между  нами  и  Шликкеном.  Вы
давно  знаете  Шликкена?
 —  Тридцать  пять  лет.  В  детские  годы  мы  были  друзьями.
В  девятьсот  девятом  его  отца  перевели  из  Берлина  в  наш  Кре¬
дитный  банк  финансовым  экспертом.  Самая  обыкновенная  по¬
средственность.  Генриху  тогда  было  пять  лет,  мне  тоже.  Жили
мы  по  соседству.  Он  выучился  говорить  по-венгерски,  ходил
в  нашу  школу.  Если  мне  не  изменяет  память,  в  двадцатом  го¬
ду  семья  Генриха  вернулась  в  Берлин.  Генрих  поступил  в  воен¬
ное  училище.  Мы  переписывались.  По-моему,  в  тридцать  четвер¬
том  встретились  с  ним  снова  здесь.  Он  стал  заместителем  ди¬
ректора  Будапештской  имперской  гимназии.
 —  И  резидентом  Гиммлера,  —  со  смехом  добавил  полковник.
 —  Возможно,  хотя  в  то  время  он  не  говорил  мне,  по  какой
линии  работает.  Хороший  парень,  не  прочь  повеселиться,  люби¬
тель  богемы.  Но  я  не  в  восторге  от  него  с  тех  пор,  как  он  стал
нацистом.  Разрешите  доложить,  господин  полковник?
 —  Слушаю  вас,  Шалго.
 —  Час  назад  я  получил  донесение  от  Тубы.  —  Он  достал
из  кармана  скомканный  клочок  бумаги,  расправил  его  на  своей
мягкой  ноге,  потом,  водрузив  на  нос  старомодное  пенсне,  про¬
чел:  «Сегодня  в  первой  половине  дня  Марианна  Калди  послала
в  Цеглед  садовника  Пала  Шубу  с  уникальной  книгой  к  какой-то
своей  подруге.  Шуба  уехал  сольнокским  пассажирским  поездом
в  одиннадцать  тридцать.  Вернется  домой  завтра  утром.  Разговор
об  этом  происходил  на  кухне.  Присутствовали  служанка  Илона
Хорват  и  повариха  Розалия  Камараш.  Профессор  выехал  в  Се¬
гед  двухчасовым  скорым.  Пробудет  там  неделю.  В  час  дня  Ма¬
рианна  неожиданно  ушла  из  дому,  сильно  взволнованная».
 Полковник  покачал  головой.
 —  Опять  у  вас  этот  идефикс.  Дорогой  Шалго!  Коммунистов
надо  искать  в  рабочих  поселках,  а  не  среди  профессоров.  Кал¬
ди  —  член-корреспондент  Академии  наук.
 —  Это  ничего  не  значит.
 —  У  него  большое  состояние...
 —  У  Энгельса  тоже  было  большое  состояние...  Господин  пол¬
ковник,  верующие  бывают  й  среди  состоятельных  людей.
А  марксизм  —  это  религия...
 80

—  Давайте  кончим  этот  спор,  Шалго.  Полтора  года  вы  пы¬
таетесь  убедить  меня  в  этой  чепухе.  Меня  не  интересуют  доне¬
сения  ваших  агентов.  Представьте  мне  факты,  которые  подтверж¬
дают,  что  Калди  русский  шпион.
 —  Не  шпион.  Он  коммунист.
 —  Все  равно,  —  отмахнулся  полковник.  —  Я  поверю  толь¬
ко  фактам.
 —  Распорядитесь  прослушивать  его  телефонные  разговоры.
 —  Для  этого  нужно  разрешение  господина  министра.  А  он
благосклонен  к  Калди.
 —  Давайте  все  же  попросим  разрешения  у  министра.
 Верёшкёи  встал.
 —  Установите  связь  с  майором  Шликкеном.  Разыщите  Ц-76.
Я  хочу  поговорить  с  ним.
 Шалго  тоже  встал.  Поклонившись,  он  мягкими  шагами  на¬
правился  к  выходу.  Пальцы  старшего  инспектора  были  уже  на
дверной  ручке,  когда  до  него  донеслись  слова  полковника:
 —  И  установите  прослушивание  номера  телефона  профессо¬
ра,  но  я  об  этом  ничего  не  знаю.
 —  Спасибо,  —  сказал  Шалго  и  еще  раз  поклонился.  —  Ко¬
гда  вы  желаете  принять  Ц-76?
 —  Завтра  пополудни.
 V
 Кальман  Борши  вошел  в  ресторан  и  занял  место  за  одним
из  столиков  задолго  до  четырех.  Огляделся,  прикидывая,  где
вероятнее  всего  будет  сидеть  человек  дяди  Игнаца.  Кальман  за¬
казал  пива.  Старый,  шаркающий  официант  вернулся  довольно
быстро,  неся  бутылку  и  бокал  на  подносе.  Но  Кальман  вдруг
передумал  и  попросил  старика  принести  еще  и  коньяк.
Как  только  официант  поставил  рюмку  с  коньяком  на  столик,
Кальман  расплатился.  Согласно  плану  он  должен  был  сесть  за
столик  Хельмеци,  но  Кальман  решил  изменить  план.
 Ждать  ему  пришлось  недолго:  вскоре  явился  и  Хельмеци.
Он  был  весьма  элегантен:  в  коричневом  спортивном  пальто,  се¬
рых  брюках  и  бежевых  туфлях  из  замши.  Белый  жесткий  во¬
ротничок,  казалось,  был  чуточку  тесноват  ему,  а  когда  он  на¬
клонял  голову  набок,  даже  впивался  в  шею.
 Кальман  подождал  несколько  секунд,  затем  одним  глотком
выпил  коньяк,  но,  ставя  рюмку  обратно  на  стол,  был  так  «не¬
ловок»,  что  локтем  смахнул  со  стола  на  пол  пивную  бутылку
и  она,  со  звоном  упав  на  пол,  разлетелась  вдребезги.  Кальман
вскочил,  «в  замешательстве»  опрокинул  стул,  заикаясь,  начал
что-то  объяснять  официанту.  Между  тем  от  его  взгляда  не
ускользнуло  изумление  на  лице  Хельмеци.  Заплатив  за  разбитую
бутылку  и  делая  вид,  что  не  замечает  журналиста,  Кальман
торопливо  направился  к  выходу.  По  его  расчетам,  если  Хель¬
меци  узнал  его  и  если  он  действительно  предатель,  то  он  дол¬
жен  поспешить  за  ним  следом.  А  поскольку  ему  известно,  что
Кальман  здесь  нелегально,  он  обязательно  окликнет  его.  Возле
вращающейся  двери  Кальман  на  мгновение  остановился  у  огром¬
ного  стенного  зеркала  и  заглянул  в  него.  Вид  у  него  был,  как
он  этого  и  хотел,  «испуганный».  Увидел  он  в  зеркале  также  и
то,  что  Хельмеци  уже  поднялся  из-за  стола  и  разговаривает
с  официантом.  Кальман  завернул  на  улицу  Дохань  и  медленно
пошел  по  цей,  давая  Хельмеци  возможность  нагнать  его.  Когда
он  через  окно  в  последний  раз  заглянул  в  кафе,  журналиста
там  уже  не  было.  Не  оборачиваясь,  Кальман  перешел  на  проти¬
воположную  сторону,  однако  не  успел  он  еще  добраться  и  до
угла  улицы  Микша,  как  услышал  за  спиной  торопливые  шаги.
 —  Гарри!  —  прозвучал  у  него  за  спиной  взволнованный,
котя  и  мягкий,  голос.  Кальман  не  остановился.  Стук  шагов  по
асфальту  убыстрился,  и  вот  Хельмеци  уже  ухватил  его  за  ру¬
кав.  —  Провались  я  на  этом  месте,  —  воскликнул  он  по-англий¬
ски,  —  если  это  не  Гарри  Кэмпбел!
 Кальман  остановился  и  тоже  по-английски  взволнованно  от¬
ветил:
 —  Ты  с  ума  сошел!  —  С  этими  словами  он  повернулся  и
пошел  дальше.
 —  Прости  меня,  Гарри,  —  извинился  Хельмеци,  —  но  ведь
нет  никакой  опасности.
 —  Никакой,  если  не  считать,  что  ты  на  всю  улицу  орешь
мое  имя.  Иди  рядом  и  говори  по-немецки.  —  Пройдя  еще  не¬
сколько  шагов  рядом  с  Хельмеци,  он  сказал:  —  В  каком  книж¬
ном  магазине  я  мог  бы  купить  томик  Мильтона?
 Хельмеци  неожиданно  остановился.
 —  А  какое  издание  вам  нужно?
 —  Лондонское,  двадцать  седьмого  года.
 —  Вы  можете  купить  его  в  магазине  «Виктория».
 Кальман  кивнул  и  зашагал  дальше.
 —  Послушай,  в  свое  время  мы  все  подробно  обсудим.  Но  не
сейчас.  Я  рад  тому,  "что  ты  жив,  и  еще  больше  —  что  тебя  на¬
правили  в  мою  группу.  Нужно  действовать,  не  теряя  времени,
потому  что  Базиль  Томпсон  провален.
 Хельмеци  побледнел,  губы  его  задрожали.
 —  Разве  Базиль  жил  в  Будапеште?
 —  Уже  много  лет.
 .32

—  Л  откуда  тебе  известно,  что  он  провалился?
 —  От  нашего  человека  в  контрразведке.  —  Про  себя  Каль¬
ман  подумал,  что,  если  Хельмеци  предатель,  этим  своим  заяв¬
лением  он  посеет  превеликую  панику  среди  венгерских  контрраз¬
ведчиков  и  они  лихорадочно  примутся  искать  в  своей  среде
несуществующего  кэмпбеловского  агента.  —  Начиная  с  этого  мо¬
мента  я  твой  шеф,  —  продолжал  Кальман.  —  Мы  готовимся
к  грандиозной  операции,  и  тебя  ждет  важное  задание.  Ты  дол¬
жен  принять  на  связь  группу,  которой  прежде  руководил  Ба¬
зиль.  Подробности  обсудим  у  меня  на  квартире.  А  сам  я  сегодня
ночью  уезжаю.  Ты  останешься  у  меня  на  квартире  и  дождешь¬
ся,  пока  туда  прибудет  мой  заместитель.  Пароль  тот  же.  Все
ясно,  Монти?  Между  прочим,  ты  в  безопасности,  потому  что  Ба¬
зиль  не  знает  твоего  адреса.  Я  сам  получил  его  из  Центра
только  вчера.
 Тем  временем  они  завернули  на  улицу  Барчаи.  Хельмеци
остановился  в  нерешительности.
 —  Гарри,  мне  нужно  вернуться,  я  забыл  в  кафе  свой  порт¬
фель.  Подожди  меня,  я  сейчас  же  вернусь,  и  мы  можем  пойти
ко  мне.
 —  Хорошо,  отправляйся,  у  меня  тоже  есть  еще  кое-какие
дела.  Собственно,  мне  от  тебя  больше  ничего  не  нужно.  Спрячь
вот  эту  спичечную  коробку.  В  ней  адрес  моей  квартиры.  В  семь
часов  вечера  приходи  ко  мне.  К  этому  времени  я  уже  вернусь
домой.  Будь  пунктуален.  —  Он  дождался,  пока  Хельмеци  убе¬
рет  в  карман  коробок,  и  с  улыбкой  продолжал:  —  Не  пугайся,
если  хозяйка  встретит  тебя  возгласом:  «Хайль,  Гитлер!»  Говори
с  ней  по-немецки  и  все  время  хвали  фюрера.  А  сейчас  прощай.
Встретимся  в  семь.
 —  Но,  Гарри...
 —  Поговорим  обо  всем  вечером.
 Кальман  подождал,  пока  изумленный  Хельмеци  не  исчезнет
за  углом,  а  затем  уже  сам  быстрым  шагом  и,  проверяясь  по
всем  правилам  конспирации,  заспешил  к  Марианне.  Он  думал
о  том,  что,  если  Хельмеци  предатель,  он  будет  действовать  без
промедления,  возможно  даже  попытается  организовать  за  ним
слежку,  хотя  это  и  маловероятно.  Будь  он,  Кальман,  шефом
Хельмеци,  он  бы  немедленно  арестовал  Кэмпбела,  а  в  его  квар¬
тире  устроил  бы  засаду  и  терпеливо  дожидался  бы  прихода  ту¬
да  заместителя  Кэмпбела.  Госпожа  Эльвира,  несомненно,  будет
неприятно  удивлена,  но  через  несколько  часов  или  по  крайней
мере  дней  ошибка  выяснится  и  недоразумение  будет  улажено.
 Все  обошлось  хорошо,  Кальман  без  «хвоста»  добрался  до
дома  Марианны,  а  когда  вошел  в  крошечную  переднюю,  то  да-
 3  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 33

же  почувствовал  хороший,  здоровый  аппетит.  Ведь  у  него  с  са¬
мого  утра  маковой  росинки  во  рту  не  было.  Марианна  радостно
встретила  его:  обняла,  расцеловала,  притом  так  нетерпеливо  и
страстно,  словно  бедняжке  пришлось  ждать  его  возвращения
много  долгих  лет.  Смеясь,  Кальман  высвободился  из  объятий
и  спросил  Марианну,  найдется  ли  у  нее  хоть  чего-нибудь  поесть.
 —  Ну  конечно!  —  хлопнула  себя  ладонью  по  лбу  Мариан¬
на.  —  Ты  же  еще  не  обедал.  Сейчас  я  приготовлю  что-нибудь,
а  до  тех  пор  ты  отдохни  или  искупайся.
 —  Идея  неплохая!  —  весело  согласился  Кальман.
 После  обеда  Кальман  уселся  к  окну  и  стал  внимательно  на¬
блюдать  за  улицей.
 —  Марианна,  —  обратился  он  к  девушке.  —  Если  хочешь,
ты  можешь  помочь  мне.
 —  Что  я  должна  делать?
 —  Сядь  рядом  со  мной,  и  я  объясню  тебе.  Видишь  вон  того
мужчину  с  букетом,  в  пальто  с  ворсом,  что  прогуливается  по
улице  Вам?
 —  Того,  что  сейчас  остановился  на  углу?
 —  Да,  его!
 —  Ну  и  что?  Наверно,  дожидается  свою  девушку.
 —  Возможно.  Так  вот,  не  спускай  с  него  глаз,  а  я  буду  сле¬
дить  за  улицей  Фё.  Увидишь,  какой  сейчас  разыграется  спек¬
такль.
 Несколько  минут  спустя  Марианна  сообщила:
 —  Видно,  моему  подопечному  очень  жарко:  он  то  и  дело
вытирает  лоб.
 —  Да?  —  отозвался  Кальман,  не  спуская  между  тем  глаз
с  черного  «мерседеса»,  остановившегося  у  дома  напротив.
Из  машины  вышли  четверо  мужчин  в  черном.  —  Ну,  так  что
там  с  твоим  подопечным?  —  переспросил  Кальман.
 —  Стоит  и  разговаривает  с  каким-то  приземистым  мужчи¬
ной  в  серой  шляпе...  Они  переходят  на  противоположную  сто¬
рону  улицы...  Расходятся...  Остановились  и  опять  кого-то
ждут.
 —  Думаю,  что  я  угодил  в  самое  яблочко!  —  заметил  Каль¬
ман.  —  Теперь  следи  за  парадной  дверью  дома  напротив.  Если
увидишь  муттер  Эльвиру,  тотчас  же  скажи  об  этом  мне.
 Мужчины  в  черном  уже  успели  скрыться  в  парадном,  когда
из  подошедшего  серого  «вандерера»  выскочили  еще  три  человека.
Двое  из  них  также  вошли  в  дом,  а  третий  остался  на  улице.
 Вдруг  Марианна  схватила  Кальмана  за  руку:
 —  Ты  посмотри  только!
 Из  парадного  мужчины  в  черном  волокли  отчаянно  отби¬
34

вавшуюся  фрау  Эльвиру.  Через  несколько  секунд  она  была  уже
в  «мерседесе».
 —  Мы  выиграли!  —  весело  воскликнул  Кальман  и  поцело¬
вал  руку  Марианны;  однако,  взглянув  ей  в  лицо  и  увидев  ее
изумленный  взгляд,  он  пришел  в  замешательство.  Марианна
была  отнюдь  не  весела,  и  она  решительно  не  понимала,  отчего
арест  фрау  Эльвиры  мог  гак  развеселить  Кальмана.
 —  Почему  забрали  эту  женщину?  —  спросила  девушка.  —
Что  она  сделала?
 —  Сейчас  все  поймешь.  Мы  подозревали  в  предательстве  од¬
ного  журналиста,  тоже  участника  Сопротивления.  Но  нужно
было  проверить  наши  подозрения.  Сегодня  днем  я  встретился
с  этим  типом.  Он  знал,  что  я  нахожусь  на  нелегальном  положе¬
нии.  Я  сказал  ему,  что  живу  у  фрау  Гёмёри,  но  сегодня  ночью
покину  эту  квартиру.  Теперь  ты  понимаешь?  Он  тотчас  же  из¬
вестил  об  этом  контрразведку.  А  муттер  Эльвиру  забрали,  не
поверив  ей,  что  она  ничего  обо  мне  не  знает.  Ну,  не  беда,  ее
через  несколько  дней  выпустят.
 —  Понимаю.  Но  разве  нельзя  было  найти  другой  способ?
 —  Вероятно,  можно  было.  Но  в  тот  миг  мне  пришло  в  го¬
лову  именно  это  решение.  Рассчитавшись  с  подлым  предателем^
мы  тем  самым  спасем  жизнь  многих  людей.  Пусть  и  эта  дамоч¬
ка  принесет  хоть  малюсенькую  жертву  на  алтарь  нашего  обще¬
го  дела.
 —  Возможно,  что  ты  и  прав,  —  согласилась  Марианна.
 —  Тогда  я  попрошу  тебя:  пойди  и  позвони  из  уличного  ав¬
томата  дяде  Игнацу.  Скажи  ему,  чтобы  он  немедленно  пришел
сюда.
 Около  десяти  часов  вечера  приехал  доктор  Шавош.  Кальман
заметил,  что  он  не  в  духе.  Марианна  сообразила,  что  она  лиш¬
няя,  и,  сославшись  на  какое-то  неотложное  дело  к  привратнику,
удалилась.  Едва  за  ней  захлопнулась  дверь,  доктор  Шавош  хо¬
тя  и  сдерживая  себя,  но  все  же  строгим,  даже  гневным  голо¬
сом  стал  выговаривать  Кальману:
 —  Почему  ты  не  выполнил  задания  и  бежал  от  Хельмеци?
 Кальман  знал,  что  человек  дяди  Игнаца,  ведший  за  ним  на¬
блюдение,  подробно  доложил  шефу  все,  что  он  видел.  Кальмана
задел  оскорбительный,  грозный  тон  дяди.  Однако  он  не  возра¬
жал  и  только  с  укоризной  смотрел  на  него,  высоко  вздернув
брови.  А  тот  продолжал  резко  отчитывать  его:
 —  Почему  ты  раньше  не  сказал,  что  ты  трус?  Зачем  вооб¬
ще  поступал  на  эту  опасную  службу?
 —  Почему  ты  думаешь,  что  я  не  выполнил  задания?  —
тихо  спросил  Кальман.
 3*
 35

—  Я  все  знаю.
 —  Твой  агент  дурак!  —  в  сердцах  воскликнул  Кальман.  —
А  Хельмеци  предатель!  —  Кальман  подробно  рассказал  обо
всем  происшедшем  и  рассчитывал,  что  доктор  похвалит  его.
Но  тот,  нахмурив  брови,  буркнул:
 —  Немедленно  отправляйся  на  виллу.
 Кальман  поднял  изумленный  взгляд  на  доктора.
 —  Я  вернусь  туда  только  утром.
 —  Нет,  сейчас.  Даже  не  дожидаясь  возвращения  Марианны.
Одевайся  и  немедленно  уходи!
 —  Я  дождусь  возвращения  Марианны  и  отправлюсь  на  вил¬
лу  только  утром,  —  с  холодным  спокойствием  возразил  он  Ша-
вошу  и  уселся  в  кресло.
 Доктор  небрежным  жестом  провел  кончиком  пальца  по  сво¬
ему  высокому  лбу.  Потом  подозрительно  взглянул  на  Каль¬
мана.
 —  У  тебя  что  —  интимные  отношения  с  этой  девушкой?
 —  Это  мое  личное  дело.
 —  В  данный  момент  есть  только  наше  дело.  Отвечай!
 —  Я  люблю  ее.
 —  Это  меня  как  раз  не  интересует.  Есть  у  тебя  с  нею  связь?
 —  Уже  несколько  месяцев,  —  решительно  заявил  Каль¬
ман.  —  Но  если  ты  вздумаешь  приказать  мне,  чтобы  я  порвал
с  нею,  я  наперед  заявляю  тебе,  что  не  выполню  этого  твоего
приказа.
 —  Ты  должен  порвать  с  ней!
 —  Нет!  Я  дал  присягу,  но...
 —  Никаких  «но»,  мой  мальчик!  Ты  присягнул  выполнять
все  мои  приказы.  И  я  не  обязан  объяснять  тебе  причины,  стоя¬
щие  за  моими  приказами.  Но  на  этот  раз  я  сделаю  это.  Мариан¬
на  принимает  участие  в  подпольном  коммунистическом  движе¬
нии.  Если  она  провалится,  то  это  не  повлечет  за  собой  провал
Пала  Шубы,  садовника.  В  худшем  случае  его  допросят.  Но  вот
Пала  Шубу,  ее  любовника,  обязательно  возьмут  вместе  с  ней.
Не  будь  Пал  Шуба  агентом  английской  разведки,  ни  одной  со¬
баке  не  было  бы  до  него  дела.  В  данном  же  случае  это  его
любовная  история  угрожает  интересам  всей  разведывательной
службы.  Предположим,  вы  сумеете  скрыть  от  всех  вашу  связь.
Это  еще  более  подозрительно.  Вот  я  и  хотел  бы,  чтобы  ты  меня
понял.  У  меня  нет  никаких  возражений  против  Марианны,  но  я
боюсь  за  наше  дело.  Пойми  меня  и  не  вынуждай  применять
более  жесткие  меры.
 Вдруг  резко  зазвонил  телефон.  Доктор  сделал  знак  Кальма¬
ну  остаться  на  месте,  а  сам  подошел  к  аппарату  и  снял  трубку.
 36

—  Вас  слушают!  —  сказал  он  в  телефон  странным,  буль¬
кающим  голосом.
 Кальман  ничего  не  понял  из  телефонного  разговора,  он  толь¬
ко  видел,  что  его  дядя  взволнован.  Задумавшись,  Шавош  не¬
сколько  раз  прошелся  по  комнате  от  двери  до  окна,  затем
сказал:
 —  Пошли,  я  тебя  провожу.  Расскажу  обо  всем  на  улице.
Нужно  действовать  без  промедления.
 На  лестнице  они  повстречали  Марианну.  Кальман  с  кислой
миной  сообщил  ей,  что  он  должен  немедленно  вернуться  на
виллу.  Марианна  стояла,  ничего  не  понимая,  и  переводила  не¬
доуменный,  вопрошающий  взгляд  с  Шавоша  на  Кальмана.
 —  Завтра  навести  меня,  —  сказал  ей  Шавош.  —  Я  сам  тебе
все  объясню.
 Они  вышли  из  парадного  порознь.  Сначала  Кальман,  взяв¬
ший  курс  на  набережную  Дуная,  а  несколько  минут  спустя  —
Шавош,  сразу  же  завернувший  на  улицу  Фё.  Перед  тем  как
выйти  из  дома,  они  условились  встретиться  возле  церкви,  что
на  площади  Баттяни,  —  разумеется,  только  в  том  случае,  если
оба  будут  абсолютно  уверены  в  отсутствии  слежки.  Если  же
кто-то  из  них  обнаружит  «хвост»,  встреча  автоматически  пере¬
носится  на  час  позже,  и  тогда  уже  —  у  главного  входа  боль¬
ницы  Милосердия.
 Однако  оба  они  быстро  пришли  к  выводу,  что  слежки  за
ними  нет,  и  потому  отправились  прямиком  на  площадь  Баттяни.
 Несколько  долгих  минут  они  брели,  не  говоря  друг  другу  ни
слова,  пока  Шавош  наконец  не  замедлил  шаги  и  не  взял  Каль¬
мана  под  руку.
 —  Получено  сообщение  из  Вены,  —  сказал  он.  —  Мне  его
только  что  передали  по  телефону.  Майор  Генрих  фон  Шликкен,
эксперт  Восточноевропейского  отдела  гестапо,  прибыл  в  Буда¬
пешт  и  утром  в  пятницу  отбывает  дальше,  в  Афины.
 —  Именно  это  тебе  и  сообщили  по  телефону?  —  полюбо¬
пытствовал  Кальман.  Он  склонил  голову  чуть-чуть  набок,  но
в  темноте  все  равно  не  смог  разглядеть  выражения  лица  док¬
тора.
 -  Да,  в  том  числе  и  это.  А  также  и  то,  что  с  Хельмеци
нужно  покончить  не  позднее  утра  пятницы.
 —  Наконец-то  хорошая  весть,  —  воодушевился  Кальман.  —
Но  какая  связь  между  Хельмеци  и  этим  немецким  майором?
 Шавош,  по-видимому,  тоже  продрог,  потому  что  поднял  во¬
ротник  своего  плаща.
 —  Утром  в  пятницу  и  Хельмеци  собирается  выехать  в  Афи¬
ны.  Это  не  случайно.  Хотя  до  сих  пор  нам  ни  разу  не  удалось
37

установить,  что  они  знают  друг  друга  лично.  И  все  же  мы  на¬
ходим  весьма  примечательным,  что  Шликкен  всякий  раз  появ¬
лялся  в  Варшаве  и  в  Белграде  именно  в  то  время,  когда  Хель¬
меци  из  этих  же  городов  посылал  материал  в  свое  Телеграфное
агентство.  Теперь  для  нас  эта  взаимосвязь  понятна.
 Кальман  с  неприязнью  подумал  о  белокуром  корреспонден¬
те,  вспомнив,  с  каким  старанием  записного  зубрилы  он  учил¬
ся  с  ним  вместе  на  курсах  в  Англии,  был  всегда  подтянут,
угождал  начальству  и  зубрил  даже  тогда,  когда  другие  слуша¬
тели  курсов  отдыхали.  Он  был  всегда  приветлив,  предупредите¬
лен  и  всем  служил  примером  прилежания.  Может  быть,  именно
за  все  это  его  и  определили  потом  в  группу  стратегической
разведки?
 —  Мне  не  жаль  его,  —  пробормотал  Кальман.
 —  А  я,  между  прочим,  принял  решение,  что  это  задание
выполнишь  ты.
 Кальман  от  неожиданности  застыл  на  месте.
 —  Как,  я  должен  убить  человека?
 —  Предателя!  —  спокойно  возразил  Шавош,  за  руку  увле¬
кая  Кальмана  за  собой.  —  Врага!  —  Ис  легким  укором  до¬
бавил:  —  Кстати,  на  фронте,  перед  атакой  солдаты  не  задают
подобных  вопросов.
 —  Там  противники  сходятся  лицом  к  лицу  и  каждый  из
них  вооружен.
 —  Хельмеци  тоже  вооружен.
 Как  ни  отвратителен  был  Хельмеци  Кальману,  он  не  пред¬
ставлял  себе,  как  это  ои  подойдет  к  человеку,  достанет  из
кармана  пистолет  и  в  упор  выстрелит  в  него.  Совсем  иное  де¬
ло,  когда  враг  тоже  стреляет  в  тебя.  Тогда  ты  вроде  как  бы  за¬
щищаешься.
 —  Это  очень  нужно,  чтобы  данное  поручение  выполнил
именно  я?
 —  Да,  мой  мальчик.  И  должен  тебе  заметить,  что  задание
это  не  простое.  Нужно  не  убить  Хельмеци  из-за  угла,  а  привести
в  исполнение  приговор.  А  перед  этим  нужно  узнать,  разработ¬
кой  чьих  дел  он  занят,  зачем  он  собирается  ехать  в  Афины  и
кого  там  должен  выследить.
 —  И  когда  я  должен  выполнить  это  задание?
 —  Завтра,  —  ответил  Шавош.  —  Завтра  вечером.  Пока  мы
идем  домой,  я  расскажу  тебе  о  своем  замысле.  Разумеется,  ты
можешь  изменить  его  в  зависимости  от  обстановки.  Попробуем
разыскать  Домбаи.  Думаю,  что  он  согласится  взяться  с  тобой
вместе  за  это  дело.  Если  он  в  Будапеште,  мы  найдем  его.
 —  Как,  разве  он  уже  не  в  клинике?  —  спросил,  немного
38

успокоившись,  Кальман.  Если  Шани  Домбаи  будет  с  ним,  ду-
мал  он,  это  уже  совсем  другое  дело.  Правда,  он  не  смог  бы
объяснить,  почему  дело  будет  «совсем  другим»,  но  железное
спокойствие  Шани  всегда  успокаивало  и  его.  —  Это  было  бы
хорошо,  —  воодушевился  он.  —  Но  где  сейчас  Шани?
 —  Я  помог  ему  скрыться,  и,  думаю,  мы  найдем  его.  Вывод
Хельмеци  из  игры  не  только  в  наших  интересах,  но  и  в  инте¬
ресах  коммунистов.  Одного  Домбаи  не  должен  знать  о  тебе:  то¬
го,  что  ты  учился  на  курсах  Пи-Ай-Ди.  Понял?
 VI
 Войдя  в  коридор  первого  этажа  виллы,  Кальман  так  громко
хлопнул  дверью,  что  даже  стены  задрожали.  Узкий  коридор
многократно  усилил  этот  звук,  и  его  услышали  и  Рози  и  Илонка.
С  некоторым  страхом  и  в  то  же  время  сгорая  от  любопытства,
они  выглянули  в  коридор.  С  удивлением  уставились  они  на
Кальмана,  а  тот,  смутившись,  сначала  что-то  пробормотал  себе
под  нос,  а  затем  принялся  извиняться  за  причиненное  беспо¬
койство.
 —  Как,  вы  уже  вернулись,  Пали?  —  удивилась  Рози.
 Кальман  только  рукой  махнул  и  скорчил  недовольную  гри¬
масу.
 —  Барышня-то  дома?  —  тихо  спросил  он.
 —  Давно  уже  вернулась,  —  сказала  Илонка.  —  Я  видела
ее  в  библиотеке.
 —  Даже  ужинать  не  стала,  —  добавила  Рози.
 —  Наверно,  свидание  сорвалось,  —  ехидно  заметила  Илонка.
Кальман  поскреб  в  затылке  и  в  раздумье  остановился.
 —  Ну  так  настроение  у  нее  будет  еще  хуже,  как  только  она
узнает,  что  со  мной  случилось.  —  Он  подошел  поближе  к  жен¬
щинам.  —  Даже  и  не  знаю,  как  ей  сказать...  Лучше  всего  сбе¬
жать  бы  мне  куда-нибудь.
 —  А  что  случилось?  —  в  один  голос  воскликнули  служанки.
Кальман  стоял,  нерешительно  переминаясь  с  ноги  на  ногу,
а  на  лице  его  было  написано  само  отчаяние.
 —  Да  вы  войдите,  —  предложила  Рози.  —  Или  пойдемте  на
кухню,  чего  же  стоять  в  коридоре.
 —  Книгу  я  потерял,  —  признался  Кальман.  —  А  фамилию  и
адрес,  кому  ее  отдать  нужно  было,  я  запамятовал.  Ох  уж  эта
проклятая  хвороба!  —  И  стыдливо  добавил:  —На  улице  со  мной
это  приключилось.  Припадок...  А  когда  в  себя  пришел,  книги
и  след  простыл.
 39

— 	Бедняжка!  Да  вы  хоть  поужинали?  —  участливо  спро¬
сила  Рози.
 —  Мне  сейчас  не  до  ужина.  Ну  что  делать?  Пойти  сказать
хозяйке?
 Илонка  криво  усмехнулась.
 —  Вам  барышня  все  простит.
 —  Почему  это?
 Служанка  пожала  плечами.
 —  Да  так...
 —  Опять  ты  говоришь  глупости,  —  сердито  перебила  ее  Ро¬
зи.  —  И  вообще,  какое  твое  дело?
 —  Ладно,  только  не  кричи,  не  глухая  я,  и  так  понимаю.
 —  Чего  вы  ссоритесь?
 —  Да  вот  девку  зависть  берет,  что  вы  барышне  нравитесь.
 —  Я?  —  удивился  Кальман.
 Илонка  рассмеялась.
 —  Не  прикидывайтесь  малым  ребеночком!
 — 	Ах,  оставьте  меня  в  покое  с  этими  глупостями!—возму¬
тился  Кальман  и  отвернулся.  —  Хватает  с  меня  бед  и  без  этого.
 —  Куда  же  вы,  Пали?  —  закричала  ему  вдогонку  Рози.
 —  В  библиотеку.  Скажу  ей,  а  там  будь  что  будет.  В  конце
концов,  что  же  я  могу  поделать,  если  я  калека?  Все  знают,
какой  я...
 Обе  служанки  соболезнующе  посмотрели  ему  вслед.
 На  другой  день  Кальман  проснулся  рано  утром.  Чтобы  успоко¬
ить  нервы,  он  с  ног  до  головы  вымылся  холодной  водой.  Но  вид
у  него  все  равно  был  невеселый,  когда  он  заявился  на  кухню,
где  Рози  и  Илонка  тотчас  же  пристально  начали  его  разгляды¬
вать.  Кальман  подсел  к  столу,  без  большого  аппетита  позав¬
тракал  и  был  настолько  неразговорчив,  что  каждое  слово  при¬
ходилось  вытягивать  из  него  буквально  клещами.  Наконец  от¬
рывочно  и  с  большой  неохотой  он  рассказал  служанкам,  что
хозяйка  как  следует  отругала  его,  хотя  он  ничуть  не  повинен
в  утере  книги.
 —  Так  что  вы,  дорогая,  сильно  ошиблись,  предсказав  этой
истории  хороший  исход,  —  упрекнул  он  Илонку.  —  Я  настолько
сильно  нравлюсь  барышне,  что  она  без  обиняков  назвала  меня
дураком.
 —  Нужны  больно  вы  барышне!  —  рассмеялась  Рози.  —  Да  у
нее  на  каждый  палец  по  кавалеру  может  быть,  стоит  ей  толь¬
ко  захотеть.  Здоровых  парней,  не  каких-то  там  инвалидов
войны.
 Илонка  опустила  пустую  чашку  на  стол,  поднялась,  одернула
фартучек,  горделиво  выпятила  упругую  грудь.
 40

—  Будь  у  меня  такое  богатство,  как  у  нее,  имела  бы  и  я
не  меньше.
 —  А  зачем  это  тебе  надо?  —  сердито  швырнув  на  стол  мок¬
рую  тряпку,  ополчилась  Рози  на  Илонку.  —  Мало  тебе  одного
жениха?
 Илонка  показала  кухарке  язык.
 —  А  если  мало?  Тебе-то  какое  дело?  Больно  уж  ты  носишь¬
ся  со  своей  барышней.  Вот  взять  нас  обеих  да  нагишом  поло¬
жить  на  лужку,  чюбы  люди  не  знали,  кто  —  она,  а  кто  —  я,
и  еще  неизвестно,  какую  из  нас  выбрали  бы  благородные  гос¬
пода.
 —  А  мне  известно!  —  подхватил  Кальман,  подмигнув  Илон¬
ке.  —  С  закрытыми  глазами  выбрал  бы  и  не  ошибся  —  и  толь¬
ко  вас,  Илонка!
 —  Я,  например,  тоже  не  стала  бы  обзывать  вас  дураком,—
в  тон  ему  выпалила  горничная  и  бросилась  к  двери,  но  неожи¬
данно  столкнулась  с  Марианной,  не  очень-то  приветливо  встре¬
тившей  ее:
 —  Вы  что  это  мечетесь,  как  безумная?  Не  можете  быть
осторожнее?
 —  Прошу  прощения,  —  покраснев  до  ушей,  извинилась
Илонка.
 Марианна  смерила  ее  испытующим  взглядом  с  головы  до
ног,  затем  с  укоризной  посмотрела  на  Кальмана.
 —  Н-да,  наделали  вы  мне  хлопот...  —  начала  она,  но  мысль
свою  не  продолжила,  полагая,  что  остальные  уже  и  без  того
хорошо  знают,  что  именно  она  имела  в  виду,  и  повернулась
к  Рози:  —  Рози,  дорогая,  поезжайте  в  город  и  дайте  в  газетах
«Фриш  уйшаг»  и  «Восьмичасовая»  объявления.  В  Цегледе  едва
ли  читают  какие-либо  другие  газеты,  —  добавила  она,  как  бы
отвечая  на  собственные  мысли.
 —  Сейчас  нужно  ехать,  барышня?
 —  Да,  сейчас.  А  Илонка  тем  временем  приготовит  обед.
 —  Слушаюсь,  барышня.
 —  Ну,  а  вы  чего  стоите?  —  повернулась  она  к  Кальману.  —
Почему  не  занимаетесь  своими  делами?  Лучше  было  бы,  если
бы  вы  больше  думали  о  клумбах  да  грядках  и  меньше  о  юб¬
ках.
 Ничего  не  ответив  на  выговор,  полученный  от  хозяйки,  Каль¬
ман,  покорно  согнувшись,  вышел  и  отправился  в  сад.
 Немного  погодя  Марианна  ушла.  Проходя  вдоль  ограды,  она
незаметно  сделала  Кальману  рукой  прощальный  знак.
 Выждав  минут  десять,  он  воткнул  лопату  в  землю,.  умылся
под  садовым  краном,  вытер  лицо  своей  клетчатой  фланелевой
41

рубашкой  и  неторопливым  шагом  направился  к  дому.  Дверь
кухни  была  распахнута.  Илонка  не  заметила,  как  он  вошел.
Она  сидела  у  стола,  чистила  овощи  и,  мечтательно  наклонив  го¬
лову  на  правое  плечо,  негромко  напевала  какую-то  мелодию.
Кальман  неслышно,  затаив  дыхание  прокрался  за  ее  спиной,
а  затем  вдруг  решительно  обнял  за  плечи  и  прижался  губами
к  очаровательной  позолоченной  пушком  шее  девушки.
 Илонка  взвизгнула  от  неожиданности,  вскочила  с  табурет¬
ки,  уронив  с  коленей  эмалированный  тазик  с  овощами.
 —  Наконец-то  мы  одни,  —  прошептал  Кальман,  привлекая
ее  к  себе.
 На  лице  Илонки  тем  временем  изумление  сменилось  любо¬
пытством.  Нет,  она  не  сопротивлялась  и  на  его  поцелуи  отвеча¬
ла  еще  более  страстными  поцелуями.  Кальман  же  не  терял  са¬
мообладания,  обнимал  девушку  с  холодным  спокойствием,  рас¬
четливо  говорил  любовные  слова.
 В  этот  самый  миг  за  его  спиной  хрипло  задребезжал  звонок.
Кальман  замер.  Не  ослышался  ли  он?  Но  звонок  заверещал  сно¬
ва.  Выругавшись,  он  растерянно  улыбнулся  и,  нежно  погладив
Илонку  по  волосам,  шепнул  ей,  что,  мол,  зайдет  вечерком,
пусть  она  оставит  дверь  незапертой.  Пробормотав  еще  что-то  не¬
членораздельное,  он  быстро  вышел  во  двор.
 У  калитки  в  форме  армейского  лейтенанта  стоял  Шани  Дом¬
баи,  а  рядом  с  ним  его  невеста  Маргит.  Кальман  едва  узнал  их:
Домбаи  за  это  время  отпустил  пышные  усы,  а  Маргит  в  услови¬
ях  конспирации  превратилась  в  Гизи  и  перекрасилась  в  блон¬
динку.  На  руке  у  Маргит  болталась  хозяйственная  сумка,  Шани
опирался  на  палку.
 Они  сердечно,  как  и  подобает  давно  не  видевшимся  фронто¬
вым  друзья,  обнялись.  Илонка,  наблюдавшая  за  их  встречей  из
окна,  могла  видеть  и  как  они  обнимаются  и  как  оживленно  раз¬
говаривают.
 Затем  дверь  распахнулась,  и  веселым,  может  быть,  немнож¬
ко  хвастливым  тоном  Кальман  представил  Илонке  своих  гостей:
 —  Мой  друг  Петер  Надь,  его  жена  Гизи,  а  это  и  есть  та
самая  красавица  Илонка,  о  которой  я  тебе  писал  в  госпиталь.
 Они  не  подали  друг  другу  руки,  только  раскланялись.
 —  Илонка,  дорогая,  состряпай  что-нибудь  такое,  чтобы  гос¬
подин  лейтенант  и  его  супруга  обязательно  остались  отобедать
с  нами.  А  об  остальном  я  с  хозяйкой  договорюсь.
 С  этими  словами  Кальман  и  его  гости  покинули  кухню.
Уже  из  коридора  до  Илонки  донеслись  слова:
 —  Ну  вот,  Пали,  и  привели  тебя  доктора  в  полный  поря-
док!..
 42

А  в  это  время  в  одном  из  номеров  отеля  «Астория»  майор
гестапо  Генрих  фон  Шликкен  беседовал  со  старшим  инспекто¬
ром  Шалго.  Шликкен  был  высокий,  худощавый,  физически  креп¬
кий,  хотя  ему  уже  перевалило  за  сорок.  Белокурые  волосы
Шликкен  в  отличие  от  большинства  прусских  офицеров  не
стриг  «под  бобрик»,  а  зачесывал  назад.  Крупный  рот  с  припух¬
лыми  губами  несколько  оживлял  его  бледное  лицо  мертвеца.
А  глаза  его  могли  буквально  ежеминутно  менять  свой  цвет  —
от  светло-голубого  до  болотно-зеленого.  Разговор  у  них  был  длин¬
ный  :  вот  уже  битый  час  они  обсуждали  одну  и  ту  же  тему  —
обстановку  на  фронте.  Шалго,  посмеиваясь,  говорил:
 —  Генрих,  мы  ведь  с  тобой  не  желторотые  птенцы,  так  что
и  не  пробуй  усыпить  меня  всякими  там  сказочками.
 Шликкен  остановился  перед  ним.
 —  Ты  в  самом  деле  не  веришь  в  нашу  победу?  —  спросил
майор.  —  Фантастично.  Оскар  Шалго  берет  под  сомнение  боже¬
ственную  миссию  фюрера!
 Шалго  высоко  вздернул  мохнатые  брови.
 —  Странный  ты  человек,  Шалго.  Хорошо,  что  я  тебя  давно
знаю  и  не  истолкую  превратно  твои  слова.
 —  Именно  потому  я  и  откровенен  с  тобой.  Итак,  Хельмеци
ты  забираешь  с  собой?
 —  Обязательно.  Мы  встретимся  с  ним  в  Белграде,  а  оттуда
на  военном  самолете  летим  в  Афины.  Дело  в  том,  что  в  Греции
две  враждовавшие  группы  движения  Сопротивления  договори¬
лись  между  собой.  А  это  для  нас  катастрофа.  Хельмеци  лично
знает  двух  руководителей  английской  разведки  в  Греции.  Если
ему  удастся  внедриться  в  их  ряды,  мы  разделаемся  сразу  со
всем  красным  штабом.
 —  К  сожалению,  —  заметил  Шалго,  —  у  нас  здесь  обстанов¬
ка  намного  сложнее.  В  настоящее  время  мы  не  знаем  даже,  кто
из  членов  нашего  правительства  ведет  двойную  игру.
 —  А  хочешь,  я  тебе  это  скажу?  —  тоном  превосходства
спросил,  улыбаясь,  фон  Шликкен.  И  тут  же  махнул  рукой:  —
Впрочем,  думаю,  ты  лучше  меня  знаешь  все  это!  —  Он  подошел
к  окну  и  отдернул  занавеску.  —  Оскар,  когда  я  вернусь,  обещай
мне  составить  список  этих  деятелей.
 —  Я  же  сказал  тебе:  об  этом  ты  попроси  Сухорукого.
 —  Его  я  уже  просил.  И  он  обещал  мне.  Но  тебе  я  доверяю
больше.  Не  только  как  старому  другу,  но  и  как  специалисту.
Если  уж  ты  о  ком-то  сказал:  «Подозрителен,  как  возможный
шпион»,  такого  можно  спокойно  брать.  У  тебя  поразительный
нюх.  Поэтому,  когда  я  прошу  тебя  об  этой  дружеской  услуге,
на  самом  деле  я  просто  хочу  знать  твое  мнение.
 43

Шалго  опустил  тяжелые  веки.
 —  Но  все  это  ты  мог  бы  узнать  и  от  Хельмеци.
 —  Завтра  я  и  от  него  получу  такой  список.  Но  я  убежден,
что  он  будет  сильно  расходиться  с  твоим.
 —  Хорошо,  я  подумаю  об  этом.  Возвращайся  скорее  из
Афин.  Желаю  тебе  там  удачи,  а  приедешь  —  поговорим.
 Шликкен  не  стал  настаивать,  будучи  совершенно  уверенным
в  том,  что,  когда  он  возвратится,  Шалго,  ни  слова  не  говоря,
положит  ему  на  стол  список  неблагонадежных  венгров.  Он  был
также  уверен  и  в  том,  что  в  этом  списке  будет  немало  имен,
которые  вызовут  его  изумление,  а  вернее,  в  основном  таких
имен,  потому  что  Шалго  с  его  удивительным  нюхом  совершен¬
но  безошибочно  угадывает,  где  нужно  «пошарить».  Хотя  ох  как
странно  звучат  замечания  этого  старшего  инспектора  отдела
внутренней  контрразведки!
 —  Оскар,  ты  не  спишь?  —  обратился  он  к  Шалго,  по-преж¬
нему  глядя  в  окно.
 —  Думаю,  —  отозвался  тот.  —  Думаю,  куда  это  мог  исчез¬
нуть  Гарри  Кэмпбел.
 Шликкен  стремительно  обернулся.
 —  Вы  умудрились  непростительным  образом  испортить  это
дело.  Старуха  дала  хоть  какие-нибудь  показания?
 —  Никаких.  Но  сегодня  я  сам  посвящу  ей  целую  ночь.
Между  прочим,  сын  ее,  некий  Вазул  Гёмёри,  находится  под  на¬
блюдением  —  он,  видимо,  работает  на  англичан.  Сегодня  утром
я  получил  донесение  о  том,  что  он  якобы  по  поручению  премь¬
ер-министра  Каллаи  дважды  встречался  с  первым  секретарем
английского  посольства.
 —  А  на  квартире  у  них  что-нибудь  нашли?
 —  Ничего.  Там  постоянно  в  засаде  трое  моих  людей,  —  от¬
ветил  Шалго,  закуривая  новую  сигару.  —  С  этими  дилетантами
просто  невозможно  работать.  Просил  же  я  Сухорукого:  не  нуж¬
но  арестовывать  старуху,  успеем,  женщина  для  нас  не  представ¬
ляет  никакого  интереса.  Сначала  давайте  выясним,  вернулся  ли
Кэмпбел,  а  тогда...
 —  Но  экономка  сказала,  что  в  квартире  кто-то  был.
 —  Да,  но  она  не  видела,  кто  именно!  Старуха  же  продол¬
жает  настаивать,  что  приходила  какая-то  студенточка.  Ну  ни¬
чего,  к  утру  будем  знать  больше.
 Шликкен  задумчиво  прошелся  по  комнате.
 —  А  что  показал  Базиль  Томпсон?
 —  Ничего.  Сухорукий  сам  занимается  им.  Вероятно,  он  за¬
бьет  его  до  смерти.  Потому  что  ни  на  что  другое  Вёрёшкёи  не
44

способен.  Ведь  он  и  понятия  не  имеет  о  том,  как  нужно  вести
допрос.
 —  Сегодня  вечером  я  через  полковника  Гюнтера  попрошу
передать  Томпсона  мне.  Поговорю  с  ним  немножко  сам.  Кэмп¬
бела  нужно  найти  во  что  бы  то  ни  стало,  —  убежденно  прогово¬
рил  Шликкен.
 —  Хельмеци  уверяет,  что  этот  малый  по  происхождению  ба¬
варец.  По-венгерски  не  говорит.  Дал  мне  его  довольно  сносный
словесный  портрет.  —  Шалго  зевнул  и  продолжал:  —  Мы  объ¬
явили  розыск  Кэмпбела,  но  тут  я  не  рассчитываю  на  успех.  Все
наши  полицейские  такие  болваны,  что  и  читать-то  как  следует
не  умеют.  Не  говоря  уже  о  сельской  жандармерии...
 Шликкен  достал  леденец  из  кулечка  и  бросил  себе  в  рот.
 —  А  вот  скажи,  Оскар,  куда  бы  ты  сам  направился  на  ме¬
сте  Кэмпбела?  —  спросил  он.
 —  Никуда,  остался  бы  в  Будапеште.  Ведь  мы  даже  не  зна¬
ем,  на  чье  имя  у  него  документы.  Хельмеци  должен  бы,  конеч¬
но,  это  узнать.  А  с  именем  Кэмпбела  мы  далеко  не  уйдем.
С  одной  стороны,  это  довольно  распространенная  английская
фамилия,  а  с  другой  —  фамилия-то  не  настоящая.
 После  обеда  Марианна  отослала  Илонку  к  портнихе  с  двумя
платьями  для  переделки.  А  Рози  она  поручила  съездить  к  Ва-
мошам  за  конспектами  университетских  лекций,  которые  ей  пе¬
редаст  Кати.
 Застекленный  холл  был  залит  светом,  а  цветы  навевали  та¬
кие  беззаботные  мысли,  что  на  миг  она  и  в  самом  деле  позабы¬
ла  о  войне.  Кальман  и  Домбаи  ожидали  ее  в  библиотеке.  Каль¬
ман  отрекомендовал  Марианне  своего  друга  —  разумеется,  как
Петера  Надя;  Марианна  же,  хотя  и  догадывалась,  что  это  не
настоящее  его  имя,  не  подала  виду.  Маргит,  невеста  Домбаи,
не  участвовала  в  их  совещании;  она  прогуливалась  по  саду
и  следила  за  всем  происходящим  на  улице  и  вокруг  дома.
 Марианна  была  заметно  утомлена  и  попыталась  объяснить
это  тем,  что  у  нее  просто  разболелась  голова.  Кивком  головы
она  пригласила  друзей  к  столу,  а  сама,  взяв  в  руки  цветной  ка¬
рандаш,  задумчиво  принялась  чертить  что-то  на  расстеленной
на  столе  бумаге.  Несколько  раз  она  исправляла  чертеж  и  на¬
конец  обратилась  к  мужчинам:
 —  Вот  смотрите.  Здесь  проходит  улица  Хун...  —  Карандаш
ее  медленно  заскользил  по  бумаге.  —  А  здесь  находится  вилла
Домослаи.  Калитка  от  дома  примерно  в  десяти  метрах.  Между
прочим,  —  продолжала  она,  закуривая  сигарету,  —вся  эта  мест¬
45

ность  совсем  заброшена,  безлюдна,  но  очень  красива.  Отсюда
видна  чуть  ли  не  половина  города,  потому  что  вилла  стоит  до¬
вольно  высоко  на  горе.  Второй  этаж  виллы  занимает  полков¬
ник  Корнель  Домослаи  с  семьей.  На  первом  этаже  живет  жур¬
налист  Тибор  Хельмеци  —  у  него  двухкомнатная  квартира  со
всеми  удобствами  и  привратник  Балаж  Топойя.  Топойя  слу¬
жит  в  министерстве  социального  обеспечения  мелким  чиновни¬
ком.  Ему  лет  пятьдесят.  В  пятнадцати  минутах  ходьбы  от  этого
дома,  на  улице  Таш,  живет  его  дочь.  Она  замужем  за  фельдфе¬
белем,  который  находится  на  фронте.  Дочь  Топойи  убирает
квартиру  и  готовит  обед  в  семье  полковника  Домослаи.  Но  сей¬
час  все  Домослаи  отдыхают  на  Балатоне.
 —  Ас  женой  привратника  ты  говорила?  —  полюбопытство¬
вал  Кальман.
 —  Да,  женщина  она  общительная,  но  болезненная.  И,  как
видно,  очень  набожная;  через  дверь  в  их  комнату  я  заметила
склянку  со  святой  водой  и  такое  множество  крестов  да  распя¬
тий,  будто  там  часовня,  а  не  привратницкая.
 Кальман  и  Домбаи  еще  раз  взглянули  на  чертеж.
 —  Ну  хорошо,  —  проговорил  Кальман  и  улыбнулся  Мариан¬
не.  —  Ты  молодец,  отличная  работа!  А  ты,  Петер,  пойди  сейчас
к  своей  супруге  и  обсуди  с  ней  ее  задачу.
 Когда  Домбаи  ушел,  Кальман  с  Марианной  направились
в  ее  комнату.  Он  обнял  ее  за  плечи,  и  так  они  шли  рядом  без¬
молвно,  чувствуя,  что  это  безмолвие  красноречивее  любых  слов.
 В  комнате  девушка  достала  коробку  величиной  с  книгу,  рас¬
крыла  ее.
 —  Это  тебе  посылает  дядя  Игнац,  —  пояснила  она.  —  Сей¬
час  я  тебе  все  расскажу.  Слушай  внимательно.  В  этом  пузырь¬
ке  с  синей  наклейкой  —  позитивные  таблетки,  видишь,  на  эти¬
кетке  нарисован  знак  «X».  Растворяются  они  так:  пять  табле¬
ток  на  литр  воды.  Таблетки  растворяются  мгновенно,  а  действу¬
ют  они  минут  через  пятнадцать-тридцать,  в  зависимости  от
организма.  Во  втором  пузырьке,  помеченном  знаком  «Х-2»,  —
только  смотри  не  перепутай  их,  —  негативные  таблетки,  их  рас¬
творять  не  нужно.  Вечером,  часов  в  пять,  примешь  первую  таб¬
летку,  а  затем  через  каждые  полчаса  еще  по  одной.  Всего  пять
штук.  Дядя  Игнац  просил  передать,  чтобы  больше  двух  стака-
нов  вина  ты  все  же  не  пил.
 —  А  это  для  чего?  —  поинтересовался  Кальман,  показывая
на  резиновые  пластинки  и  целый  набор  тюбиков.
 —  Это  он  тоже  посылает  тебе.  Применяй  по  своему  усмо¬
трению,  —  пояснила  Марианна.  —  Я,  между  прочим,  примерила
две  такие  штуки  —  очень  уж  смешно  я  в  них  выгляжу.  Напри¬
46

мер,  если  вот  эту  пластинку  приспособить  над  верхними  зуба¬
ми,  на  десну,  лицо  меняется  до  неузнаваемости.  И  не  только
лицо  человека,  но  и  его  речь.  Приспособление  это  держится  на¬
дежно,  не  выпадет,  потому  что  внутренняя  его  сторона  смаза¬
на  липкой  пастой.  Мне  думается,  все  это  самый  обыкновен¬
ный  театральный  гримировочный  набор,  но  демонстрировать  его
я  на  себе  не  стану,  потому  что  не  хочу  даже  на  миг  показать¬
ся  тебе  уродливой.  Может  быть,  ты  сам  попробуешь?
 —  Потом,  —  со  смехом  заметил  Кальман.  —  Я  тоже  не  хочу
предстать  перед  тобой  уродом.  Ну,  а  в  тюбиках  что?
 —  Тоже  какой-то  особый  препарат.  Перед  тем  как  идти  на
операцию,  оба  хорошенько  вымойте  горячей  водой  с  мылом  ру¬
ки  и  натрите  пальцы  и  ладони  этим  веществом.  Только  не  очень
толстым  слоем.  Подождите  минут  десять.  После  этого  можете
спокойно  работать  без  перчаток  —  отпечатков  ваши  пальцы  уже
не  будут  оставлять.  А  вот  в  этом  тюбике  специальный  крем.
Особенностью  его  является  то,  что  если  ты  смажешь  им  лицо,
то  на  коже  выступят  красные  пятна  будто  от  ожога.  А  не  поз¬
же  чем  через  час  пятна  эти  бесследно  исчезнут.
 VII
 В  тот  вечер  Марианна  ужинала  необычно  рано.  Когда  Илон¬
ка  подала  ужин,  в  комнату  вошел  Кальман  и  попросил  у  девуш¬
ки  разрешить  его  другу  лейтенанту  Петеру  Надю  с  женой  про¬
вести  сегодня  ночь  на  вилле,  так  как  их  поезд  уходит  только
утром.
 Марианна  состроила  кислую  мину.
 —  В  виде  исключения  я  разрешаю.  Но,  Пали,  чтобы  впредь
этого  не  было.  Здесь  не  гостиница.
 —  Больше  этого  не  повторится,  барышня.  Большое  спасибо.
 Когда  он  ушел,  Марианна  сказала  Илонке:
 —  Ну  не  нахальные  ли  люди!
 Когда  через  десять  минут  Илонка  вернулась  на  кухню,  она
уже  не  нашла  там  Рози.  Пританцовывая,  девушка  подошла
к  плите  и  попробовала  воду.  Вода  была  горячая.  Илонка  бы¬
стро  вымыла  и  перетерла  посуду,  расставила  ее  по  местам,  по¬
том  мокрой  тряпкой  протерла  пол  на  кухне,  заперла  дверь  на
ключ  и  разделась.  Продолжая  напевать,  она  налила  теплой  во¬
ды  в  большой  таз  и  как  следует  вымылась.  Волосы  распустила.
Надев  юбку  и  набросив  на  плечи  блузку,  она  взяла  остальную
одежду  под  мышку,  погасила  свет  и  вышла  в  коридор.  В  доме
повсюду  уже  была  тишина.  Илонка  подкралась  к  двери  Рози
и  прислушалась.  Похрапывание  и  сопение  говорили  о  том,  что
47

повариха  уже  спит.  Убедившись  в  этом,  Илонка  пошла
к  себе.
 Отворив  дверь  своей  комнаты,  она  увидела  Кальмана.  Он  си¬
дел  у  стола.  Когда  девушка  вошла,  он  встал  и,  ни  слова  не  го*
воря,  привлек  ее  к  себе  и  принялся  жадно  целовать.  Потом  за¬
пер  дверь,  выключил  свет  и  почти  сорвал  с  нее  одежду.  Они  не
видели,  а  только  чувствовали  друг  друга.
 Кальману  требовалось  все  его  присутствие  духа.  Они  уже  ле¬
жали  в  постели  обнявшись,  когда  он  прерывающимся  голосом
прошептал:
 —  Погоди  секунду...  —  Он  высвободился  из  объятии  девуш¬
ки,  подошел  к  столу  и  ощупью  нашел  бутылку.—  Давай-ка  вы¬
пьем  по  стаканчику.  —  Слышно  было,  как  тихо  льется  вино
в  стакан.  —  На,  держи.  Осторожно  только,  не  облей  меня.  Твое
здоровье...  За  сегодняшний  вечер...  За  все...
 Они  выпили.  Кальман  поставил  на  стол  стаканы  и  в  страст¬
ном  порыве  притянул  к  себе  девушку...
 Через  полчаса  он  стал  будить  Илонку.  Она  спала  глубоким
сном.  Он  ущипнул  ее  за  руку.  Она  и  тогда  не  проснулась.  При¬
крыв  девушку,  Кальман  быстро  оделся,  забрал  с  собой  бутыл¬
ку  и  стаканы  и  тихо  вышел  из  комнаты.
 Его  уже  с  волнением  ждали  Домбаи  и  Маргит.
 Балаж  Топойя  и  его  жена  только  что  отужинали.  Женщина
чувствовала  себя  усталой  и  решила  не  мыть  посуду;  она  сло¬
жила  ее  горкой,  с  тем  чтобы  завтра  вымыть.  Топойя,  грузный
мужчина,  сидел  на  табуретке  и  потирал  свою  больную  ногу,
подвернув  кверху  теплые  фланелевые  кальсоны.  Он  был  углуб¬
лен  в  чтение  газеты  «Мадяршаг».
 Жена  неслышно  сновала  по  кухне.  Наконец,  остановившись
перед  мужем,  она  спросила,  подметет  ли  он  тротуар,  запрет  ли
ворота  или  ей  идти.
 Топойя  выплюнул  изо  рта  разжеванную  спичку,  хмуро  по¬
смотрел  на  жену  и  сказал:
 —  Ты  что,  не  видишь,  что  я  читаю?  —  И  снова  углубился
в  газету.
 Женщина  не  стала  спорить.  Она  сняла  с  вешалки  телогрей¬
ку,  так  как  всегда  мерзла,  и  хотела  было  уже  выйти  наружу.
 —  Ты  куда  собралась?  —  грубо  окликнул  ее  муж  и  встал.—
Гляди,  еще  и  нос  воротит!
 В  этот  момент  за  дверью  позвонили.
 —  Кого  еще  несет,  —  прошипел  Топойя  и,  злобно  взглянув
на  жену,  крикнул:  —Войдите!
 48

Растерянно  смотрел  он  на  высокого  черноусого  лейтенанта
и  на  другого,  худощавого  мужчину  в  серой  шляпе,  лицо  кото¬
рого  было  покрыто  какими-то  странными  красными  пятнами.
Лейтенант  любезно  поздоровался;  Топойя  смущенно  пробормо¬
тал  что-то,  потом  попросил  разрешения  привести  себя  в  поря¬
док  и  надеть  брюки.
 Вдруг  зазвонил  телефон.  Домбаи  знаком  показал  Топойе,  что¬
бы  тот  взял  трубку.
 —  Вилла  Домослаи...  Квартира  Топойи...  Кого  вы  просите,
целую  ручку?  —  Удивленно  выслушав  ответ,  он  опустил  ру¬
ку  с  трубкой  и  тихо  сказал:  —  Просят  господина  капитана
Ракаи.
 Кальман  подошел  к  телефону  и,  взяв  в  руку  трубку,  мыс¬
ленно  отметил  про  себя»,  что  Маргит  работает  с  точностью  до
минуты.
 —  Капитан  Ракаи  слушает.  Здравствуйте...  Пожалуйста...  —
Он  кивнул  Домбаи,  чтобы  тот  запер  дверь,  и  стал  рассеянно
смотреть  на  Топойю  и  его  жену,  лицо  которой  выражало  силь¬
ный  испуг.  —  Господин  полковник,  докладывает  капитан  Ра¬
каи...  —  Женщина  что-то  тихо  спросила  у  мужа,  но  тот  при¬
жал  палец  к  губам.  —  Вилла  нами  окружена...  Нет,  нет,  еще  не
приходил...  Так  точно,  понял  вас.  Взять  живого  или  мертвого...
Нет,  перестрелки  мы  не  боимся...  Только...  Только,  честь  имею
доложить,  задание  это  трудное...  Мы  должны  впустить  их  в
квартиру...  Да,  да,  в  квартиру  Топойи...  Надежный  ли  это  че¬
ловек?  —  Кальман  взглянул  на  Топойю,  потом  на  газету,  кото¬
рую  держал  в  руках  Домбаи.  —  Мне  кажется,  что  надежный,  ис¬
тинный  венгр...  Но...  Да,  да...  Опасность  лишь  в  том,  что  во
время  перестрелки  кто-нибудь  из  заговорщиков  может  подстре¬
лить  их...  Понятно.  Мы  попробуем  устранить.  Не  знаю,  правда,
удастся  ли...  Понятно.  Слушаюсь.  —  Кальман  положил  трубку
и  задумчиво  поправил  очки  на  носу.  —  Н-да,  что  же  нам  с  вами
делать,  Топойя?  Здесь  сейчас  будет  перестрелка.  Вы  служили
в  армии?
 Женщина  в  ужасе  схватила  мужа  за  руку.
 —  Балаж...
 Топойя  отер  рукой  вспотевший  лоб.
 —  Прошу  прощения,  господин  капитан,  о  чем  идет  речь?  —
глухо  спросил  он.
 —  О  том,  Топойя,  —  ответил  Домбаи,  —  что  два  вражеских
агента  собираются  проникнуть  в  квартиру  его  высокоблагородия
господина  Домослаи.  Они  придут  к  вам  с  фиктивным  разреше¬
нием  от  хозяина,  чтобы  вы  передали  им  ключ  от  квартиры.
 4  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 49

По  нашим  данным,  утром  здесь  был  их  лазутчик  —  одна  жен-
щина...
 —  Был  тут  кто-нибудь?  —  спросил  Топойя  у  жены.
 —  Женщина,  —  со  слезами  в  голосе  проговорила  она.  —
Из  какого-то  союза,  показала  удостоверение...
 —  А  вы,  тетушка  Топойя,  сказали  ей,  что  его  высокоблаго¬
родие  господин  Домослаи  с  семьей  в  отъезде,  а  ключ  от  их  квар¬
тиры  у  вас...  Что  нам  теперь  делать  с  вами?  Кто  будет  отвечать,
если  кого-нибудь  из  вас  подстрелят?  Ну,  не  плачьте*  мамаша,
этим  вы  делу  не  поможете.
 —  Господин  капитан,  осмелюсь  спросить:  а  нельзя  ли  нам
уйти  на  это  время  к  дочери?  —  с  надеждой  в  голосе  промолвил
Топойя.
 —  А  где  живет  ваша  дочь?  —  Кальман  погладил  женщину
по  голове,  отчего  та  еще  пуще  расплакалась.  —  Ну  да  не  ревите
же  вы!  Придумаем  что-нибудь.  Так  где  живет  ваша  дочь?
 —  На  улице  Таш,  —  всхлипывая,  ответила  тетушка  Топойя.
 Спустя  несколько  минут  супруги  Топойя  уже  были  на  ули¬
це.  Домбаи  взял  слово  с  привратника,  что  десять  минут  пер¬
вого  ночи  тот  вернется  —  он  будет  ждать  его.  Тем  временем
Кальман  привел  себя  в  порядок:  вынул  изо  рта  резиновую  на¬
кладку,  снял  очки  и  убрал  их  в  карман,  взвел  курок  пистолета,
после  чего,  как  и  было  намечено  по  плану,  позвонил  в  дверь
к  Хельмеци.  Домбаи  остался  в  квартире  привратника.  До  сих
пор  все  шло  с  точностью  часового  механизма.  Кальман  испыты¬
вал  сильное  возбуждение,  но  он  и  не  старался  его  скрыть,  так
как  взятая  им  на  себя  роль  как  раз  предполагала,  чтобы  он
был  возбужденным  и  встревоженным.  Послышались  шаги  и,  ко¬
гда  Хельмеци  спросил,  кто  там,  Кальман  тихо,  но  отчетливо
ответил:
 —  Кэмпбел.
 Пораженный  Хельмеци  стоял  в  дверях  и  испуганно  смотрел
на  озаренное  слабым  светом  взволнованное  лицо  Кальмана.
 —  Скорее,  —  проговорил  Кальман  по-немецки,  —  закрой
дверь.  —  Тяжело  дыша,  он  прислонился  к  стене.  Ему  нужно  бы¬
ло  протянуть  несколько  минут,  пока  Домбаи  проведет  Маргит
в  квартиру  привратника.
 Хельмеци  пропустил  все  еще  тяжело  дышавшего  Кальмана
в  комнату,  поддерживая  его  за  плечо.  Несколько  успокоившись,
Кальман  попросил  чего-нибудь  выпить.  Он  рассказал,  что  его
чуть  не  схватили;  Базиль,  по-видимому,  все  же  признался  и  вы¬
дал  его  адрес,  так  что  он  с  трудом  сумел  удрать;  еще  счастье,
что  госпожа  Эльвира  подала  условный  знак  и  ему  удалось
через  шахту  лифта  спуститься  в  подвал.  Со  вчерашнего  вечера
60

он  там  скрывался,  и  вот  наконец  сегодня  ему  повезло...  Каль¬
ман  выпил  палинку,  снова  налил  рюмку  и  вытер  носовым  плат¬
ком  пот  с  лица.  Хельмеци  отчетливо  видел,  как  дрожат  у  него
руки.  Это  в  какой-то  степени  успокоило  его.  В  то  же  время  он
раздумывал  над  тем,  как  бы  известить  сотрудников  Шалго,  да¬
же  лучше  не  Шалго,  а  самого  Шликкена,  потому  что  сейчас  он
уже  считал  возможным,  что  и  толстый  старший  инспектор  ра¬
ботает  на  англичан.  Раздумывая  над  этим,  он  дружески  успо¬
каивал  Кальмана,  дескать,  нечего  так  бояться,  здесь  он  в  без¬
опасности  —  ведь  Базиль  не  знает  его  адреса,  да  к  тому  же  вряд
ли  его,  Хельмеци,  могут  заподозрить,  поскольку  он  еще,  в  сущ¬
ности,  не  включился  в  работу.  Вот  сейчас  он  как  раз  уклады¬
вал  вещи:  утром  он  на  две  недели  уезжает  в  Афины,  откуда
будет  посылать  информацию  Телеграфному  агентству.  А  это,  в
свою  очередь,  означает,  что  ему  доверяют.
 Кальман,  несколько  успокоившись,  осмотрелся  и  закурил  си¬
гарету.  Однако  Хельмеци  заметил,  что  руки  у  него  все  еще
дрожат,  и  улыбнулся  самоуверенной,  снисходительной  улыб¬
кой.
 —  Ты  боишься?  —  спросил  он.
 —  Какие  глупости!  —  огрызнулся  Кальман.
 —  Давай-ка  выпьем,  —  проговорил  Хельмеци  и  налил  в  рюм¬
ки  палинку.  Ему  вдруг  показалось,  что  он  нашел  правильное
решение  и  что  этот  перетрусивший  молодой  человек  уже  не
сможет  ускользнуть  от  него,  ведь  он  до  смерти  перепуган.
От  волнения  у  него  на  лице  даже  выступили  красные  пятна.
После  Базиля  Томпсона  —  Гарри  Кэмпбел.  На  редкость  удач¬
ный  улов.  Шликкен  будет  доволен.  А  Кэмпбел  кажется  слабым
человечком,  так  что  Шликкен  сломит  его  в  течение  нескольких
минут  и  узнает  от  него  имена  всей  сети.  Он  подал  Кальману
рюмку.  —  Выпей,  Гарри,  и  послушай  меня...  За  твой  благополуч¬
ный  побег!  —  Они  выпили.  —  Ты  останешься  здесь.  У  меня  ты
будешь  в  безопасности.  Я  договорюсь  с  привратником  и  его  же¬
ной,  чтобы  они  снабжали  тебя  продуктами,  пока  я  буду  отсут¬
ствовать.
 Кальман  вдруг  встал  и  испуганно  стал  озираться  по  сто¬
ронам.
 —  О  господи,  мой  портфель!  —  воскликнул  он.  —  Я,  кажется,
забыл  его  там.
 -  Где?
 —  У  привратника.
 —  Ну  и  здорово,  видно,  ты  перетрусил,  если  проявил  такое
легкомыслие,  —  сказал  Хельмеци  и  встал.  —  Но  пошли,  я  сей¬
час  поговорю  с  ним.
 4*
 61

Они  вышли  в  переднюю,  Хельмеци  открыл  дверь.  Не  лест¬
нице  стоял  Домбаи  с  револьвером  в  руках.
 —  Кого  вам  нужно,  господин  лейтенант?  —  спросил  Хель¬
меци  и  заметил,  что  Кальман  отпрянул  назад.
 —  Господина  главного  редактора  Тибора  Хельмеци.
 —  С  револьвером?  —  удивился  Хельмеци.  —  Что  ж,  это  я.
 —  Тогда  —  руки  вверх!
 —  Бросьте  шутки!
 —  Руки  вверх  или  я  застрелю  вас.  —  Голос  звучал  угрожа¬
юще.  Хельмеци  поднял  руки.
 —  Повернитесь  и  идите  впереди.  —  Домбаи  проводил  его
назад  в  комнату.  Кальмана  нигде  не  было  видно.  —  Станьте
к  стене.  Вот  туда.  —  Хельмеци  повиновался.  Ему  бросилось
в  глаза,  что  дверь  в  спальню  была  открыта.
 В  этот  момент  на  маленьком  столике,  около  которого  стоял
Хельмеци,  зазвонил  телефон.
 —  Снимите  трубку,  —  приказал  Домбаи,  —  но  о  том,  что
с  вами  произошло,  —  ни  слова.
 Хельмеци  поднял  трубку.
 —  Да,  квартира  Хельмеци.  Кто  вам  нужен?..  Это  какая-то
ошибка.
 —  Кого  спрашивают?  —  тихо  спросил  Домбаи.  —  Не  клади¬
те  трубку.
 —  Одну  минутку...  —  проговорил  в  телефон  Хельмеци.  —  Ка¬
кого-то  капитана  Ракаи.
 —  Это  я,  —  проговорил  на  чистейшем  венгерском  языке  вы¬
шедший  из  спальни  Кальман  и,  подойдя  к  остолбеневшему  хо¬
зяину  дома,  взял  у  него  из  рук  трубку.  —  Господин  лейтенант,
поставьте  его  лицом  к  стене,  —  бросил  он  Домбаи.—  Алло,  капи¬
тан  Ракаи  слушает.
 Хельмеци  совсем  растерялся.  Он  прислонил  голову  к  про¬
хладной  стене.  «Может  быть,  Гарри  с  помощью  этого  дерзкого
трюка,  выдавая  себя  за  Ракаи,  хочет  спастись?  —  пронеслось
у  него  в  мозгу.  —  И  все  же  что-то  здесь  не  то,  ведь  он  свобод¬
но  говорит  по-венгерски  и,  кажется,  говорит  обо  мне  с  каким-
то  полковником».
 —  Честь  имею  доложить,  со  мной  лейтенант  Надь.  Вилла
окружена  нами...  Понятно.  Пока  не  приедет  господин  полков¬
ник,  начать  допрос.  Слушаюсь.
 Хельмеци  слышал,  как  Кэмпбел  положил  на  рычаг  телефон¬
ную  трубку  и  приказал  лейтенанту:
 —  Проверьте  все  и  проинструктируйте  людей,  чтобы  они,
не  дай  бог,  не  стали  стрелять  в  господина  полковника.  Подож¬
дите,  куда  вы  бежите?
 52

—  Осмелюсь  доложить...
 —  Обыщите  господина  Монти  Пинктона.
 Хельмеци  был  близок  к  обмороку.  Сейчас  он  уже  ничего  не
понимал.  Выходит,  что  Кэмпбел  не  тот,  за  кого  он  себя  вы¬
давал.  Уж  не  он  ли,  не  Кэмпбел  ли  был  вторым  агентом  Шлик-
кена?..  Хельмеци  терпеливо  сносил,  когда  его  обыскивали.
Лейтенант  вытащил  у  него  из  нагрудного  кармана  револьвер.
Ему  пришло  в  голову,  что  он  мог  бы  сломать  сейчас  руку  это¬
му  человеку...  Впрочем,  глупости,  ведь  через  несколько  минут
недоразумение  выяснится.  Не  следует  спешить.
 —  Теперь  идите,  —  услышал  он  властный  голос  Кэмпбела.
Щелкнули  каблуки,  застучали  шаги,  хлопнула  дверь.  —  Повер¬
нитесь  и  садитесь.  Вон  туда,  около  печки.
 Хельмеци  попытался  взять  себя  в  руки;  улыбаясь,  он  пови¬
новался.
 —  Гарри...
 —  Я  капитан  Виктор  Ракаи.
 —  Все  равно,  —  сказал  Хельмеци.  —  Будьте  любезны,  набе¬
рите  сейчас  же  следующий  номер  телефона...
 —  Уж  не  желаете  ли  вы,  Пинктон,  разговаривать  с  сэром
Дунканом?
 —  Нет,  нет.  Я  хотел  бы  выяснить  это  роковое  недоразуме¬
ние.
 —  Какое  недоразумение?  Никакого  недоразумения  нет,
Пинктон.  Я  вот  уже  несколько  лет  охочусь  за  тобой.  Но  ты  лов¬
ко  маскировался...
 —  Я  и  не  собирался  маскироваться.  Будь  любезен...
 —  Будьте  любезны,  —  поправил  его  Кальман.
 —  Будьте  любезны,  наберите,  пожалуйста,  372-08  и  вызови¬
те  господина  старшего  инспектора  Оскара  Шалго.  Скажите  ему,
чтобы  он  немедленно  попросил  приехать  сюда  господина  майора
Генриха  фон  Шликкена.
 Кальман  наморщил  лоб.
 —  Что  это  должно  означать,  Пинктон?  Майор  Шликкен
уехал  в  Афины.
 —  Он  должен  отправиться  туда  только  завтра  утром...
 —  План  изменился.  Он  уехал  час  назад.
 —  Тогда  пусть  сюда  приедет  господин  старший  инспектор
Оскар  Шалго.
 —  Вы,  Пинктон,  знаете  этих  господ?
 —  Много  лет...
 Кальман  подошел  ближе.
 —  Уж  не  хотите  ли  вы  сказать...  —  Кальман  погрозил  паль¬
цем,  —  что...
 53

—  Именно  это.  Может  быть,  вам  скажет  что-нибудь  этот
шифр:  Ц-76?
 Кальман  широко  раскрыл  глаза,  потом  начал  громко  сме¬
яться.
 —  Может,  вы  и  есть  Ц-76?
 —  Да,  я.  Старший  инспектор  Шалго  это  подтвердит.
 Кальман  не  знал,  кто  такой  Шалго,  только  догадывался,  что
он  стоит  над  Хельмеци.  Поэтому,  не  задумываясь,  он  сказал:
 —  Сомневаюсь  в  этом,  Монти  Пинктон.  Старый  добрый  Шал¬
го  полчаса  назад  скончался.  Но  надо  признать,  что  умер  он
достойным  образом,  как  настоящий  мужчина  и  истый  англий¬
ский  джентльмен.  Он  отстреливался  до  тех  пор,  пока  у  него  не
кончились  в  обойме  патроны.  Последнюю  пулю  он  пустил  себе
в  лоб.  Вы  с  ним,  Пинктон,  ловко  замаскировались.
 —  Оскар  покончил  с  собой?
 —  Ну,  не  будем  играть  комедии,  Пинктон.  У  нас  мало  вре¬
мени.  Быстро  диктуйте  имена...  Вам  дурно?
 —  Прошу  прощения,  я  —  Ц-76.
 —  В  материалах  Ц-76  не  фигурирует  ваше  имя.
 —  Иного  я  сказать  не  могу.  Я  могу  это  доказать.
 —  Пожалуйста,  докажите.
 —  Можно  мне  встать?
 —  Что  вам  надо?  —  Кальман  поднял  револьвер.  —  Сидите.
 Хельмеци  ослабил  галстук.
 —  Прошу  вас,  —  глухо  произнес  он.  —  В  ящике  моего  пись¬
менного  стола  вы  найдете  конверт.
 Кальман  выдвинул  ящик,  не  упуская,  однако,  из  виду  по¬
бледневшего  Хельмеци.
 —  Этот?  —  спросил  он.
 —  Да.  Вскройте,  пожалуйста.  Там  —  список,  который  я  под¬
готовил  по  заданию  господина  майора  фон  Шликкена.  В  нем
фигурируют  имена  тех  людей,  которые,  по  моему  убежденному
мнению,  принимают  участие  в  движении  Сопротивления.  Рядом
с  каждой  фамилией  вы  найдете  краткую  мотивировку.
 Кальман  вскрыл  конверт.  Быстро  окинул  взглядом  весь  спи¬
сок.  В  нем  значилось  шестьдесят  три  фамилии.
 —  А  почему  же  вы  не  сообщили  об  этих  людях  в  отдел,
если  вы  действительно  Ц-76?
 Хельмеци  облизнул  губы.
 —  Честь  имею  доложить,  я  сообщил.  Насколько  мне  извест¬
но,  они  взяты  под  наблюдение.  Все  эти  люди  подозреваются
в  коммунистических  связях.  Я  последовательно  сообщал  о  них.—
Он  снова  облизнул  губы  и  проглотил  слюну.  Но  вдруг  лицо
у  него  прояснилось.  —  Ведь  мы  вместе  учились  на  курсах?
 54

—  Ну,  вместе.
 —  Вы  помните  Джона  Смутса?  —  Кальман  кивнул.  —  Его  ис¬
тинное  имя  —  Ян  Питковский.  Он  был  одним  из  руководителей
польского  движения  Сопротивления.
 —  Возможно,  —  отозвался  Кальман.  —  Помню,  был  у  него
оригинальный  золотой  перстень  с  изображением  сирены  на  пе¬
чатке.
 —  Этот  перстень  лежит  в  ящике  моего  стола.  В  коробочке,
обтянутой  темно-зеленым  плюшем.
 Кальман  нашел  перстень  и  сразу  узнал  его.  Вспомнил  он
и  симпатичного  молодого  поляка.  Он  на  мгновение  прикрыл
глаза,  и  перед  его  мысленным  взором  мелькнула  мальчишеская
улыбка  Смутса.  Этот  перстень  и  вправду  сверкал  на  мизинце
поляка.  Он  был  высокию  крепким  парнем,  врачом  по  специаль¬
ности.  Кальман  не  знал  только  о  его  польском  происхождении.
 —  Так  он  что  ж,  подарил  вам  этот  перстень?
 —  Да  нет,  я  раскрыл  Питковского  и  всю  его  группу  в  три¬
дцать  пять  человек.  Их  расстреляли,  а  перстень  господин  май¬
ор  фон  Шликкен  отдал  мне.
 Кальман  наморщил  лоб  и  изобразил  на  лице  озабоченность.
 —  Выходит,  мы  осечку  дали?  Этот  перстень  не  вызывает  со¬
мнения  —  он  принадлежал  Смутсу.  Так  ты  на  самом  деле  со¬
трудник  контрразведки?  Встань...  Впрочем,  сиди.  Но  это  же  идио¬
тизм!  Чего  ради  они  скрывали,  что  Ц-76  и  ты  —  одно  лицо?
 —  Они  оберегали  меня.  Мы  давно  уже  подозреваем  Шалго.
Там  у  меня  есть  и  о  нем  сообщение.  Я  же...  —  Хельмеци  напол¬
нил  рюмку  палинкой  и  жадно  выпил.  —  Ты  что  думаешь,  Ба¬
зиля  святой  дух  провалил?  Это  я,  понимаешь,  я...
 Кальман  покачал  головой  и  еще  раз  пробежал  глазами  спи¬
сок.  Вдруг  его  бросило  в  жар.
 —  А  кто  такой  главный  врач  доктор  Игнац  Шавош?
 —  По-моему,  английский  агент.  О  нем  я  еще  не  сообщил.
Мне  удалось  узнать,  что  его  жена  —  англичанка  и  поддержи¬
вает  связь  со  шведским  посольством.
 —  Когда  ты  начал  работать  на  нас?
 Хельмеци  быстро  заговорил.  Жестикулируя,  он  рассказал,
при  каких  обстоятельствах  был  завербован,  перечислил  и  важ¬
нейшие  задания,  которые  он  «блестяще  выполнил»,  например
раскрыл  Мирко  Станковича.
 —  Что-то  долго  не  идет  господин  полковник,  —  с  нетерпе¬
нием  промолвил  Кальман  и  взглянул  на  часы.  —  Я  сам  не  бе¬
русь  решить  этот  вопрос.  А  сейчас  ты  каким  делом  занят?  —
спросил  он  равнодушным  тоном.
 —  Вот  этой  афинской  акцией,  после  чего  я  должен  буду
55

заняться  дочерью  профессора  Калди.  Впрочем,  это  какой-то
блеф...
 —  Почему?
 —  Это  блажь  Шалго.  У  него  идефикс,  что  профессор  —
коммунист.  Полтора  года  он  его  держит  под  наблюдением,  но
теперь  понятно,  почему  он  не  мог  добыть  никаких  доказа¬
тельств.  Старый  негодяй...  Только  связал  нам  руки.
 —  Чепуха.  Калди  —  друг  детства  господина  министра  обо¬
роны.
 —  Однако  Шалго  два  дня  назад  все  же  получил  разреше¬
ние  на  прослушивание  телефонных  разговоров  Калди.
 Скрипнула  дверь.  Вернулся  Домбаи.  Он  тихо  сказал  что-то
Кальману;  тот  кивнул.  Домбаи  подошел  к  радиоприемнику  и
с  рассеянным  видом  включил  его.
 —  Сколько  же  всего  участников  движения  Сопротивления
ты  раскрыл?  —  спросил  Кальман.
 —  Надо  бы  посчитать.  Много.
 —  Среди  них  были  и  коммунисты?  —  Кальман  взглянул  на
Домбаи.
 —  Да,  немало.
 Домбаи  включил  радио  почти  на  полную  силу.
 —  Уже  одиннадцатый  час,  господин  лейтенант,  —  сказал
Хельмеци.
 —  Знаю,  —  ответил  Домбаи.
 —  Какой  у  тебя  револьвер?  —  спросил  Кальман.
 —  «Вальтер».  Хорошая  игрушка,  —  похвастался  Хельмеци.  —
Осторожней,  он  заряжен.
 —  Ты  им  застрелил  уже  кого-нибудь?
 —  Двух  евреев,  в  Варшаве...
 —  И  Яна  Питковского?  —  Хельмеци  кивнул.  —  И  Мирко?
 —  И  его...  Налить?
 Радио  так  вопило,  что  им  приходилось  буквально  кричать,
чтобы  слышать  друг  друга.
 —  Налей.  Господину  лейтенанту  тоже.  Возьми,  Шандор.
Ну,  так  за  что  мы  выпьем?
 —  За  победу,  —  предложил  Домбаи.
 —  А  ты,  Хельмеци,  за  что  выпьешь?
 —  Я?  —  спросил  предатель  и  поднял  свою  рюмку.  —  Я  то¬
же  выпью  за  победу.
 —  Пей,  но  знай,  что  это  твоя  последняя  рюмка,  —  сказал
Кальман  и  поднял  револьвер.
 Глаза  у  Хельмеци  широко  раскрылись,  лицо  побелело.
 А  Кальман  нажал  на  спусковой  крючок.  Раздались  выстре¬
лы  —  один...  другой...  третий...  четвертый...  пятый...
 66

Домбаи  удержал  его  за  руку.
 —  Ну,  хватит,  —  проговорил  он  решительно  и  выключил  ра¬
дио.  —  Пошли.
 Утренняя  прохлада  освежила  Кальмана.  Он  вошел  в  комна¬
ту  к  Илонке,  распахнул  окно  и  посмотрел  на  девушку,  озарен¬
ную  лучами  утреннего  солнца.  Она  крепко  спала...  Кальман
принялся  будить  ее»  но  Илонка  даже  не  шевельнулась.  Он  взял
воды  и  протер  ей  лицо  и  шею.  В  конце  концов  ресницы  у  нее
дрогнули,  она  сонно  заморгала,  затем  открыла  глаза.  Улыбну¬
лась.  Потом  потянулась  и  зевнула.
 —  Давно  я  так  сладко  не  спала.
 —  Ну,  мне-то  от  этого  удовольствия  мало  было,  —  прогово¬
рил  Кальман  с  упреком  в  голосе.  —  Я  тебя  целую  и  вдруг  за¬
мечаю,  что  ты  заснула...  Но  это  еще  не  все.  Тут  беда  побольше
приключилась.
 —  Ты  не  сердишься  на  меня?  —  спросила  капризно  девуш¬
ка.  —  Я  не  знаю,  что  со  мной  было.  Поцелуй  меня.
 —  Илонка,  плохи  у  нас  дела,  —  сказал,  уклоняясь  от  поце¬
луя,  Кальман.  —  Здесь  была  барышня,  Марианна.
 —  Когда?
 —  Десять  минут  назад.
 —  Не  ври!
 —  Ей-богу.  Я  спал  рядом  с  тобой.  Можешь  представить,  как
я  себя  чувствовал.  —  Девушка  села  на  кровати.  —  Я  думаю,  она
нас  теперь  обоих  вышвырнет.
 —  А  ты  что,  разве  не  запер  дверь?  —  спросила  она  испу¬
ганно.
 —  Ну,  а  если  бы  и  было  заперто?  Все  равно  пришлось  бы
открыть.
 —  Господи  помилуй!  Что  же  теперь  будет?
 Кальман  уставился  в  пространство.
 —  Видишь  ли,  мне-то  сейчас  уже  наплевать.  Скажи  ей,  что
я  вломился  к  тебе  и  насильно  овладел  тобой,  а  ты  не  осмели¬
лась  кричать.  Словом,  придумай  что-нибудь,  наговаривай  на  ме¬
ня  все  что  угодно.
 —  А  если  она  тебя  выгонит,  что  ты  будешь  делать?
 —  Откуда  я  знаю!  Сяду  на  паперти  перед  базиликой.  Одним
инвалидом  войны  там  станет  больше...  А  сейчас  иди  к  ней  —
она  хочет  говорить  с  тобой.
 —  Да,  вот  так  история!
 —  Ты  сожалеешь  об  этом?
 57

—  Скажешь  тоже!  Плохо  только,  если  она  тебя  выставит.
Барышня  ревнует  тебя.
 —  Брось  ты  эти  глупости...
 VIII
 Убийство  Хельмеци  было  обнаружено  на  рассвете.  В  пять
часов  утра  за  ним  приехала  машина,  чтобы  отвезти  его  на
военный  аэродром,  но  на  звонки  никто  не  открывал  дверь.
Сколько  ни  стучали  шофер  вместе  с  Топойей;  в  квартире
не  слышно  было  никакого  движения.  Шофер  с  мрачным  лицом
позвонил  по  телефону  старшему  инспектору  Шалго,  давшему
ему  задание  заехать  за  главным  редактором.  Тягучим  голосом
он  равнодушно  доложил,  что  не  может  выполнить  приказ,  так
как  господин  Хельмеци  не  открывает  дверь.
 Шалго  сказал  шоферу,  чтобы  тот  оставался  на  месте,  затем
позвонил  Шликкену  и  передал  ему  услышанное  от  шофера,  не
скрыв  при  этом  и  своих  подозрений:  с  Хельмеци  что-то  стряс¬
лось.
 Меньше  чем  через  час  оба  они  были  уже  на  вилле.  Шалго
позвонил,  потом  Шликкен,  однако  Хельмеци  не  подавал  при¬
знаков  жизни;  напрасно  они  пытались  вызвать  его  по  телефо¬
ну  —  он  не  брал  трубку.
 —  Взломайте  дверь,  —  распорядился  Шалго.
 Хмурый  шофер  тут  же  принес  из  машины  ломик  и  молоток
и  взялся  за  дело.  После  третьей  попытки  удалось  открыть  дверь.
 Их  взору  представилась  потрясающая  картина:  Хельмеци  ле¬
жал  на  спине  с  устремленными  в  одну  точку  глазами.  Рука
его  судорожно  сжимала  пустую  рюмку.  Шалго  почесал  свой
мясистый  нос,  поправил  на  шее  шарф,  выслал  из  комнаты  Топойю
и  шофера,  после  чего  выразительно  посмотрел  на  Шликкена,
лицо  которого  показалось  ему  сейчас  каким-то  осунувшимся.
 —  Капут,  —  проговорил  майор  и  достал  из  кармана  коробоч¬
ку  с  конфетами.  —  Угощайся  конфеткой.  —  Шалго  с  озабочен¬
ным  лицом  отрицательно  мотнул  головой,  осмотрелся  в  комна¬
те  и  после  короткого  раздумья  сказал:
 —  Ты  пока  тут  ничего  не  трогай,  ни  к  чему  не  прикасай¬
ся.  Побудь  здесь,  а  я  извещу  уголовную  полицию.  —  И  он  спу¬
стился  в  квартиру  Топойи.
 Шликкен  лениво  сосал  конфетку,  а  сам  тем  временем  вни¬
мательно  присматривался  ко  всему.  На  низеньком  столико  сто¬
яла  бутылка  с  палинкой,  на  письменном  столе  —  две  рюмки
с  недопитой  палинкой,  а  третья  рюмка  осталась  в  конвульсив¬
но  сжатых  пальцах  Хельмеци.  Так,  значит,  здесь  были  трое;
58

вероятно,  знакомые.  Об  этом  говорит  то,  что  они  вместе  пили.
Взглянув  на  письменный  стол,  Шликкен  заметил  на  нем  пер-
етень  с  печаткой.  Майор  рассеянно  взял  его  в  руки.  Ему  был
памятен  этот  перстень.  Он  подарил  его  Хельмеци,  когда  они
в  Варшаве  ликвидировали  группу  Яна  Питковского.  Шликкен
поморщился  и  положил  перстень  в  карман.  Ему  почудилось,
что  за  ним  следят,  что  откуда-то  на  него  направлены  револьвер¬
ные  дула.  И  вот-вот  загремят  выстрелы.  Задрожав  всем  телом,
майор  быстро  вышел  из  квартиры  Хельмеци  и  бросился  в  при-
вратницкую.  Там  посреди  кухни  в  кресле  сидел  Шалго  и  с  не¬
возмутимым  спокойствием  курил  сигару.  Перед  ним  стоял  То-
пойя  и  взволнованно  рассказывал  что-то;  худая  женщина
с  бледным,  болезненным  лицом  поддакивала  ему.  Когда  лысый
инспектор  заметил  входящего  майора,  он  поднял  свою  пухлую
руку  в  знак  того,  чтобы  Топойя  замолчал.
 —  Любопытные  вещи  рассказывает  почтеннейший  Топойя,—
проговорил  Шалго,  стряхивая  с  одежды  пепел.
 —  А  именно?  —  Шликкен  прислонился  к  кухонному  буфету,
спиной  к  окну,  чтобы  лицо  его  оставалось  в  тени.  Он  не  хотел,
чтобы  Шалго  заметил  его  бледность.  Спокойно  покуривая  сига¬
ру,  старший  инспектор  вкратце  повторил  ему  то,  что  услышал
от  Топойи.  Утром  сюда  приходила  девушка  от  какого-то  патри¬
отического  женского  союза,  и  они  долго  беседовали  с  тетушкой
Топойей.  По  словам  последней,  девушка  —  высокая  и  стройная,
выглядела  настоящей  барышней  и  была  очень  изящно  одета.
 —  Ведь  так,  тетушка  Топойя?
 —  Да,  да,  прошу  покорно.  Настоящая  барышня.
 —  А  сколько  ей  на  вид  лет?  —  спросил  майор.
 —  Очень  молодая,  прошу  покорно.
 Шалго  махнул  рукой  и  продолжал:
 —  Вечером,  когда  супруги  Топойя  уже  готовились  ко  сну,
неожиданно  пришли  два  офицера.  Один  из  них  в  штатском...
 —  Это  тот,  что  с  пятнами  на  лице,  —  вставил  Топойя.  —
Все  лицо  было  покрыто  красными  пятнами.  Был  он  в  очках
в  металлической  оправе.  Господин  капитан  Ракаи.
 —  Он  что,  представился?  —  спросил  Шликкен.
 —  Нет,  прошу  покорно.  Но  когда  господин  полковник  по¬
звонил  ему  по  телефону,  он  назвался  этим  именем...
 Разговор  их  был  прерван  прибытием  оперативной  группы
уголовной  полиции.  Шалго  рассказал  полицейским  о  случившем¬
ся,  и  те  приступили  к  работе.
 В  конце  дня  Шликкен,  отложив  свою  поездку  в  Афины
(ведь  без  Хельмеци  он  там  не  смог  бы  ничего  сделать),  сидел
59

в  кабинете  Шалго.  Они  со  старшим  инспектором  молча  изучали
поступившие  донесения,  протокол  осмотра  места  преступления
и  свидетельские  показания.  Шалго  иногда  делал  пометки  в  блок¬
ноте  —  одно  слово  или  короткую  фразу,  потом,  дымя  сигарой,
продолжал  чтение.  Прочитав  последний  документ,  он  взглянул
на  майора.  Дождался,  пока  и  тот  кончит  читать,  затем,  сцепив
пальцы  на  животе,  спросил:
 —  Ну-с?
 Шликкен  по  обыкновению  ходил  взад  и  вперед  по  комнате.
 —  По-моему,  —  рассуждал  он,  —  Хельмеци  был  убит  хорошо
организованной  группой.  Вероятно,  английскими  агентами.  По¬
явление  неизвестной  молодой  особы  указывает  на  то,  что  это
дело  связано  с  делом  Кэмпбела.  Ведь  и  госпожу  Гёмёри  и  те*
тушку  Топойя  посетила  сначала  молодая  женщина.
 —  Да,  но  описание  личности  не  совпадает.
 —  Это  не  имеет  значения,  —  ответил  Шликкен.  —  Их  орга¬
низация  может  использовать  для  этого  и  двух  женщин.  Я  счи¬
таю  вероятным,  что  англичане  пронюхали,  что  Хельмеци,  иначе
Монти  Пинктон,  —  наш  человек.  Они  напустили  на  него  Кэмп¬
бела,  который  ловко  заманил  его  в  ловушку,  желая  убедиться
в  предательстве  Пинктона.  Они  избрали  жертвой  госпожу  Гё¬
мёри,  у  которой  их  девица  была  на  разведке,  и  Кэмпбел  сооб¬
щил  Пинктону,  что,  дескать,  он  у  нее  скрывается.  Стремясь
к  тому,  чтобы  план  его  удался,  он  для  вящей  убедительности
ввернул  бедному  Хельмеци,  что,  мол,  утром  уезжает  в  Бел¬
град.  А  после  этого  им  осталось  только  следить,  начнете  ли  вы
действовать.  И  —  благодарение  господу  богу  —  вы,  разумеется,
со  всем  своим  аппаратом  и  с  удивительным  дилетантством  по¬
явились  на  сцене.  А  Кэмпбел  и  его  друзья  из  укромного  мес¬
течка,  словно  из  ложи,  наблюдали  весь  этот  спектакль  и  на¬
дрывали  животы  от  смеха.
 Шалго,  посасывая  сигару,  просматривал  свои  записи.
 —  Ты  прав,  Генрих,  —  сказал  он  наконец.  —  И  все  же
одно  мне  непонятно:  почему  именно  госпожу  Гёмёри  назвал
Кэмпбел?
 —  Ну,  это  она  нам  расскажет!
 —  Нет,  —  возразил  Шалго,  —  на  этот  вопрос  мы  сами
должны  ответить.
 Шликкен  отмахнулся.
 —  Ах,  это  не  важно.  Он  мог  бы  назвать  кого  угодно.
 —  Но  почему  именно  мать  секретаря  нашего  посольства
в  Анкаре?  —  упрямо  твердил  Шалго.
 —  Неужели  ты  не  понимаешь?  Не  личность  этой  женщи¬
ны  важна,  —  доказывал  майор,  —  а  то,  сообщит  ли  Хельмеци
60

или  нет  о  месте,  где  укрывается  Кэмпбел.  И  не  цепляйся  за
второстепенные  вещи,  иначе  мы  не  туда  свернем.  —  Шликкен
проглотил  конфетку.  —  Ясно  одно:  они  убедились  в  преда¬
тельстве  Пинктона  и  покончили  с  ним.  И  надо  сказать,  с  гени¬
альной  ловкостью.  Судя  по  донесениям,  они  работали  в  перчат¬
ках:  после  них  не  осталось  никаких  отпечатков  пальцев.
 —  Это  чепуха,  —  возразил  Шалго.  —  Уж  не  думаешь  ли
ты,  что  они  в  перчатках  распивали  палинку.  Кстати,  Топойя
не  видел  у  них  никаких  перчаток.
 —  Тогда  почему  полиция  не  нашла  на  рюмках  отпечатков
пальцев?
 —  Это  следующий  вопрос,  —  невозмутимо  заметил  Шалго.
 —  У  тебя  есть  еще  вопросы?  —  спросил  Шликкен  с  лег¬
кой  издевкой.
 —  Найдется  еще  несколько.  Разве  ты  не  знаешь,  что  игра
в  вопросы  и  ответы  —  наша  специальность?
 —  Я  знаю  только  одно,  что  я  должен  поймать  убийцу  или
убийц.  И  клянусь,  я  их  поймаю.
 —  Это  не  так-то  просто,  —  промолвил  Шалго.  —  Мы  имеем
дело  с  опытным  противником.
 В  дверь  постучали.  Вошел  молодой  следователь  уголовной
полиции  и  доложил,  что  лейтенант  Геза  Кооц  хочет  перего¬
ворить  с  господином  старшим  инспектором  Шалго.
 —  Пусть  войдет,  —  приказал  Шалго  и  повернулся  к  двери.
 В  кабинет  вошел  и  вежливо  представился  черноусый  поли¬
цейский  офицер.
 —  Прошу  прощения,  господин  старший  инспектор,  —  сказал
он,  снимая  перчатки.  —  Я  начальник  отделения  государствен¬
ного  сыска.  Позволите  закурить?
 Шалго  с  сонным  видом  кивнул.
 —  Не  хотите  ли  конфетку?  Настоящие  парижские.  —  Шлик¬
кен  протянул  лейтенанту  пакетик  с  конфетами.
 —  Премного  благодарен...  —  Двумя  пальцами  лейтенант
взял  одну  конфетку,  с  удовольствием  посмаковал  ее  и  отправил
в  рот.  —  Очень  вкусная!  —  Взгляд  его  скользнул  по  сонному,
скучающему  лицу  Шалго.  —  Прошу  прощения,  —  встрепенулся
он.  —  Перехожу  к  делу.  Несколько  дней  назад  я  получил  от
вас  отношение,  в  котором  вы  просили  учинить  розыск  некоего
Гарри  Кэмпбела  в  возрасте  примерно  двадцати  пяти  лет,  шате¬
на,  с  карими  глазами  и  овальным  лицом,  родной  язык,  очевид¬
но,  немецкий...
 —  Верно,  верно,  —  перебил  его  Шалго,  испугавшийся,  что
лейтенант  повторит  сейчас  весь  текст  отношения  о  розыске.
 —  С  вашего  позволения,  —  сказал  лейтенант,  наклонив
61

голову,  —  я  буду  краток.  Прошу  покорно,  господин  старший
инспектор,  не  сочтите  это  похвальбой,  но  я  славлюсь  тем,  что
обладаю  великолепной  памятью  на  имена.  Когда  я  прочел  ва¬
ше  отношение,  в  котором  вы  были  столь  любезны...
 Шалго  зевнул.
 —  Продолжайте,  продолжайте,  господин  лейтенант.
 —  Словом,  я  вспомнил  это  имя:  Кэмпбел.  Я  где-то  уже
встречал  это  имя.  Подумав,  я  вспомнил  и  нашел  один  доку¬
мент.  —  Глаза  у  Шалго  оживились.  —  Осенью  прошлого  года
в  соответствии  с  донесением  командования  танкового  корпуса
военная  прокуратура  учинила  розыск  двух  дезертиров.  Один  из
них  —  фенрих  Кальман  Борши,  другой  —  Шандор  Домбаи,
ефрейтор  из  вольноопределяющихся.  Мать  Кальмана  Борши  —
урожденная  Эржебет  Кэмпбел...
 Кальман  разглядывал  характерное  лицо  доктора  Шавоша;
обычно  строгое  и  суровое,  оно  казалось  сейчас  каким-то  смяг¬
чившимся  в  наступившем  полумраке.  Он  подумал  было  о  том,
что  следовало  бы  зажечь  свет,  но  не  двинулся  с  места,  так  как
не  хотел  потревожить  задумавшегося  Шавоша.  До  этого  они
говорили  о  найденном  у  Хельмеци  списке,  в  котором  фигури¬
ровал  и  дядя  Игнац,  о  том,  что  рассказал  Хельмеци  о  семье
Калди.  Разговор  коснулся  и  Шалго;  они  не  знали  его  и  все  же
были  весьма  обеспокоены  ситуацией.  Что  же  предпринять?  Хель¬
меци  подозревал  Шавоша,  Шалго  —  Калди,  причем  не  Мариан¬
ну,  а  старика  профессора.  Шавош  руководствовался  указанием
о  том,  чтобы  до  самой  последней  минуты  оставаться  на  своем
месте  и  только  тогда  перейти  на  нелегальное  положение,  когда
его  жизни  будет  угрожать  непосредственная  опасность.  А  что
считать  этой  «последней  минутой»?  Правду  ли  сказал  Хельме¬
ци,  что  о  своем  подозрении  он  пока  еще  никому  не  сообщил...
Из  сада  доносились  звуки  музыки  —  это  группа  артистов  раз¬
влекала  выздоравливающих  раненых.  Шавош  прикрыл  створки
окна.
 —  Пока  я  не  буду  переходить  на  нелегальное  положение,  —
сказал  он  решительно.  —  Разумеется,  я  на  всякий  случай  при¬
му  необходимые  меры,  чтобы  неприятная  неожиданность  не
застала  меня  врасплох.  Если  я  исчезну,  сам  связи  не  ищи.
Жди  и  занимайся  своим  делом.  Даже  если  долго  никто  не  по¬
явится,  жди  в  течение  нескольких  лет.  Начиная  с  сегодняшнего
дня  сюда  не  приходи.  Если  случится  что-нибудь  чрезвычайное,
извести  меня  через  Марианну.  Если  ты  будешь  мне  нужен,
я  оповещу  тебя.  Запомни  хорошенько  следующий  адрес:  улица
 62

Вербеци,  три.  Скульптор  Ноэми  Эндреди.  Сошлешься  на  меня
и  скажешь  ей,  что  тебе  очень  нравится  ее  композиция  «Осво¬
бождение».
 Пока  доктор  говорил,  Кальман  думал  о  Марианне;  он  очень
беспокоился  за  нее,  и  ему  вдруг  нестерпимо  захотелось  быть
рядом  с  ней.  Но  вот  Шавош  замолчал  и  встал.  Кальман  тоже
встал.
 —  Ну  что  ж,  —  сказал  Шавош  и  ласково  улыбнулся.  Потом
обнял  Кальмана  за  плечи,  привлек  к  себе  и  поцеловал.
 —  Готово,  —  проговорила  девушка,  подавая  старшему  ин¬
спектору  исписанный  лист  бумаги.  Шалго  вздрогнул,  очнувшись
от  своих  мыслей.  Он  надел  на  нос  пенсне,  закурил  сигару  и
начал  читать.  Донесение  гласило:
 «Сообщение  Тубы  от  16  марта  1944  года.
 Уже  упомянутый  в  донесениях  садовник  Пал  Шуба  3  мар¬
та  ночью  вернулся  из  Цегледа.  Он  рассказал  прислуге  Илоне
Хорват  и  Розалии  Камараш,  что  не  смог  передать  уникальную
книгу,  так  как  в  Цегледе  с  ним  случился  приступ  болезни.  Ког¬
да  он  пришел  в  себя,  то  книга  бесследно  исчезла.  По  мнению
Тубы,  садовник  действительно  выглядел  больным.  Марианна
Калди  выругала  его,  назвав  дураком.  На  другой  день  М.  К.  дала
объявление  (в  газетах  «Фриш  Уйшаг»  и  «Восьмичасовая»),
в  котором  пообещала  вознаграждение  тому,  кто  вернет  уникаль¬
ную  книгу.  Подать  объявление  она  поручила  Рози  Камараш.
В  первую  половину  дня  Шубу  навестил  лейтенант  с  женой.
Тубе,  к  сожалению,  не  удалось  установить  фамилии  лейтенанта.
М.  К.  была  недовольна  этим  визитом  и  весьма  неохотно  разре¬
шила  им  переночевать  в  доме.  Лейтенант  с  женой  спали  в  ком¬
нате  Шубы,  а  Ш.  провел  ночь  у  М.  К.  Садовник  и  девушка
находятся  в  связи.  М.  К.  влюблена  в  Ш.,  но  скрывает  это.
Последние  дни  М.  К.  отсутствует.  Где  она  —  неизвестно.
По  мнению  Тубы,  девушка  представляет  больший  интерес,  чем
ее  отец.  Профессор  Калди  несколько  дней  назад  уехал  на  дли¬
тельное  время  к  своим  родственникам».
 Читая  донесение,  Шалго  делал  пометки.  Потом  он  пробежал
его  глазами  еще  раз  и  написал  под  ним  своим  угловатым,  но
разборчивым  почерком:
 «Интересно!!  Хельмеци  был  убит  в  ночь  на  4  марта.  Убий¬
ство  было  совершено  лейтенантом  и  мужчиной  в  штатском  при
содействии  одной  женщины.
 1. 	Учинить  тщательное  расследование  личности  садовника
Пала  Шубы.  Особенно  обратить  внимание  на  прошлую  жизнь.
 2. 	Установить,  что  за  лейтенант  посетил  Шубу.
 63

3. 	Откуда  Туба  знает,  что  лейтенант  и  его  жена  провели
ночь  в  комнате  Шубы?
 4. 	Точно  ли,  что  Шуба  всю  ночь  был  с  Марианной  Калди?
 5. 	Нужно  организовать  очную  ставку  Шубы  и  привратника
Балажа  Топойи.
 6. 	За  Марианной  Калди  следует  установить  неослабный  над¬
зор».
 Шалго  завизировал  донесение,  затем  сложил  его  и  убрал  во
внутренний  карман.  Потом  поцеловал  руку  у  девушки.
 —  Благодарю,  Агнеш.  Отличная  работа.
 Девушка  улыбнулась.
 —  Я  тут  не  написала,  —  сказала  она,  —  но  устно  хотела  бы
добавить,  что  у  Тубы  очень  плохое  настроение.  Жалуется  на
усталость,  нервничает.
 —  Вполне  верю  этому,  —  ответил  Шалго.  —  К  тому  есть
причины.  Но,  моя  дорогая,  наша  работа  утомительная  и  требует
больших  жертв.  Я,  например,  тоже  устал.
 Кальман  с  трудом  узнал  Марианну.  Под  глазами  у  нее  были
темные  круги,  она  едва  держалась  на  ногах  от  усталости  и  еле
удерживала  в  руках  тяжелый  чемодан.  Кальман  взял  у  нее  из
рук  чемодан,  поставил  под  стол  и,  порывисто  обняв  девушку,
поцеловал  ее.  Но  они  тут  же  отпрянули  друг  от  друга,  услы¬
шав  приближающиеся  шаги.
 —  Я  потом  все  тебе  расскажу,  —  прошептала  Марианна.
 Вошла  Илонка.  Кальман  пожелал  Марианне  доброй  ночи  и
удалился.
 Девушка  спросила  хозяйку,  подать  ли  ужин.
 —  Нет,  спасибо,  —  ответила  Марианна.  —  Приготовьте  ван¬
ну  и  постелите  постель.
 Кальман  гулял  в  саду,  выжидая,  когда  же  наконец  Рози  и
Илонка  улягутся  спать.  Он  радовался  возвращению  Марианны
и  в  то  же  самое  время  не  мог  отделаться  от  предчувствия,  что
ей  грозит  опасность.  Она  пришла  такая  измученная.
 Когда  в  доме  все  стихло,  он  осторожно  прокрался  на  второй
этаж,  тихо  постучал  и,  не  получив  ответа,  бесшумно  открыл
дверь.  Окна  и  дверь  на  веранду  были  открыты,  поэтому  нельзя
было  зажигать  света.  Кальман  вполголоса  позвал  девушку.
Однако  Марианна  крепко  спала.  Глаза  у  Кальмана  вскоре  при*
выкли  к  темноте,  и  он  стал  различать  предметы,  освещенные
лунным  светом.  Подошел  к  постели  и  опустился  рядом  на  ко¬
лени.  Положив  голову  на  подушку  рядом  с  головой  Марианны,
он  вдыхал  свежий  запах  ее  кожи.  Когда  он  выпрямился,  то
вспомнил  о  тяжелом  чемодане,  и  им  снова  овладело  беспокойство.
 64

Что  могла  принести  Марианна  домой?  И  почему  она  была  та¬
кая  испуганная  и  обессиленная?  Мучимый  дурными  предчувст¬
виями,  он  заглянул  под  стол.  Чемодана  не  было.  Тогда  Кальман
открыл  дверцы  платяного  шкафа  и  на  дне  его  нашел  чемодан,
прикрытый  одеждой.  Кальман  осторожно  извлек  его  и,  отстег¬
нув  широкие  ремни  и  открыв  замки,  отбросил  крышку.  От  изум¬
ления  Кальман  даже  попятился.  Он  ко  всему  был  готов,  только
не  к  этому:  в  чемодане  лежали  ручные  гранаты,  автоматиче¬
ские  пистолеты,  патроны  и  листовки.  С  трудом  поборов  испуг,
молодой  человек  дрожащими  пальцами  зажег  сигарету.  Закрыв
глаза,  он  стал  считать  до  пятидесяти,  чтобы  успокоиться.
В  первый  момент  он  подумал  было  о  том,  чтобы  разбудить
Марианну  и  основательно  отругать  ее.  Кальман  уже  обернулся
к  постели,  намереваясь  это  сделать,  но  когда  увидел  освещен¬
ную  луной,  мирно  спящую  девушку,  ее  усталое  лицо,  он  не
решился  ее  будить.  Заперев  чемодан,  Кальман  взвалил  его  себе
на  плечо  и,  сняв  ботинки,  тихо  и  незаметно  прокрался  в  ко¬
тельную.
 IX
 Когда  в  половине  первого  ночи  Шалго,  сонный  и  вялый,
вошел  в  комнату  для  допросов  следственного  отдела  контрраз¬
ведки,  его  взору  представилась  ужасающая  картина;  стоящий  на
столе  рефлектор  освещал  изуродованное  побоями  и  пытками  лицо
Буши.  Шалго,  правда,  сразу  узнал  Бушу  по  его  глубоко  поса¬
женным,  широко  расставленным  серым  глазам,  которые  он
хорошо  запомнил.  Худой  человек  висел  на  железном  блоке,  сое¬
диненном  под  потолком  с  толстым  брусом.  Буша  был  без  созна¬
ния,  голова  его  безжизненно  висела  на  груди,  смуглая  кожа
натянулась  на  ребрах.  Молодой  круглолицый  полицейский  брыз¬
гал  в  лицо  допрашиваемого  водой,  другой  полицейский,  с  то¬
ненькими  усиками,  держал  в  руках  резиновую  дубинку  и  ожи¬
дал  дальнейших  указаний.
 —  Когда  его  схватили?  —  спросил  шепотом  Шалго  у  Вё-
рёшкёи  и  отошел  к  столу.
 —  Сегодня  вечером.  Ну-с,  Шалго,  теперь  вы  можете  проде¬
монстрировать,  что  вы  умеете.
 Старший  инспектор  посмотрел  на  измученного  человека,
с  избитого  лица  которого  стекала  вода.
 —  Если  вы  забьете  его  до  смерти,  то  мы  ничего  от  него  не
узнаем.
 —  Нужно  узнать,  иначе  мы  потерпим  фиаско  и  люди,  с  ко¬
торыми  он  связан,  ускользнут  от  нас.
 —  Я  ведь  говорил,  что  его  еще  нельзя  арестовывать.
 5  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	65

—  Вы  хоть  сейчас-то  помолчите,  Шалго.  Советую  вам  не
болеть  против  нас.
 Вдруг  висящий  на  железном  блоке  человек  застонал.  Его  ли¬
цо  исказилось  от  сильной  боли.  Круглолицый  вышел  из  освещен¬
ного  рефлектором  круга  и  доложил,  что  Буша  пришел  в  себя.
«Идиот,  —  подумал  Шалго,  —  как  будто  мы  без  него  не
видим!»
 Вёрёшкс-и  сурово  спросил  Бушу:
 —  Как  зовут  ту  девушку,  с  которой  вы  обменялись  чемода¬
нами?
 —  Никакой  девушки  я  не  знаю.
 —  Что  было  в  вашем  чемодане?
 —  Обувь.
 Полковник  кивнул  усатому.  Тот  поднял  для  удара  дубинку.
 —  Подождите!  —  воскликнул  Шалго.  —  Господин  полков¬
ник,  покорнейше  прошу  вас,  —  шепотом  сказал  он,  —  прекра¬
тите  это  избиение.  Разрешите  мне  его  допросить.  Этот  тип  мно¬
го  знает,  и  если  он  умрет,  то  все  унесет  с  собой.  Дайте  мне
сутки.
 Полковник  Вёрёшкёи  не  раздумывал.  Он  устал  и  был  раз¬
дражен;  поэтому  он  даже  обрадовался,  что  Шалго  забирает  от
него  этого  человека,  а  вместе  с  ним  и  ответственность.
 —  Хорошо,  согласен.  Послезавтра  утром  я  жду  вашего  до¬
клада.  —  Вёрёшкёи  встал  и  вышел  из  камеры.
 Запах  крови  и  пота  смешался  с  запахом  табачного  дыма,
плававшего  в  ярком  свете  рефлектора.  Шалго  почувствовал,  как
у  него  к  горлу  подкатывается  тошнота,  на  лице  выступил  пот,
ручейки  пота  побежали  и  по  спине.  Носовым  платком  он  отер
лицо  и  с  отвращением  взглянул  на  обоих  полицейских.  «Боже
мой,  —  думал  Шалго,  —  если  бы  у  них  хоть  разум  был,  если
бы  они  хоть  знали,  когда  следует  ударить.  Но  эти  умеют  толь¬
ко  бить,  медленно,  размеренно,  с  наслаждением».
 —  Снимите  его,  —  тихо  проговорил  старший  инспектор.  Ве¬
ревка  задвигалась  по  блоку,  ноги  Буши  коснулись  запачканного
кровью  пола,  но  он  не  смог  устоять  на  ногах,  колени  у  него  по¬
догнулись,  и  он  упал.  Полицейский  с  усиками  пнул  сапогом
растянувшегося  на  полу  человека.
 —  Зачем  вы  его  трогаете?  Вы  что,  получили  приказание
его  ударить?  —  спросил  Шалго.  —  Отойдите  прочь!  —  Усатый
подумал,  что  старший  инспектор  наверняка  ведет  себя  так  из
тактических  соображений;  он  ухмыльнулся  и  отошел  в  сторону.
Шалго  выключил  рефлектор.  —  Откройте  окно  и  дверь,  —  при¬
казал  он.  —  Проветрите  помещение.
 66

На  окнах  были  железные  решетки,  поэтому  нечего  было
опасаться  того,  что  Буша  может  попытаться  покончить  с  собой,
выбросившись  из  окна.  В  окно  с  улицы  ворвалась  струя  свежего
воздуха;  Шалго  почувствовал  себя  немного  лучше.  Он  подошел
к  телефону.  Посветив  себе  зажигалкой,  набрал  номер  и  отдал
кому-то  распоряжение,  чтобы  в  камеру  принесли  дело  за  номе¬
ром  «Г-112».  Потом  встал  у  окна  и,  взявшись  руками  за  прутья
решетки,  выглянул  наружу.  Наверно,  с  полчаса  он  стоял  так,
затем  закрыл  окно,  поправил  штору  затемнения  и  включил
верхний  свет.
 —  Вы  выйдите  в  коридор,  —  сказал  Шалго  полицейским.
Подождав,  пока  те  закрыли  за  собой  дверь,  он  дружеским  то¬
ном  обратился  к  лежащему  на  полу  человеку:
 —  Буша!
 Мужчина  с  трудом  поднял  голову.  Облизал  языком  рассечен¬
ную  губу.  Шалго  видел,  что  его  мучает  жажда.  Он  налил  воды
в  стакан  и  протянул  ему.
 —  Спасибо,  —  прошептал  Буша  и  попытался  выпить  воду.
Вода  стекала  по  глубоким  складкам  с  обоих  уголков  рта  на
узкий  подбородок  и  дальше  на  грудь.
 —  Вы  узнали  меня?  —  спросил  Шалго,  ставя  стакан  на
стол.
 —  Узнал.
 Шалго  облокотился  о  стол.
 —  Я  был  уверен,  что  мы  еще  встретимся.  В  сорок  втором
вы  очень  легко  отделались,  получив  только  один  год.  Но  я  не
сомневался,  что  вы  не  успокоитесь  и,  выйдя  из  тюрьмы,  будете
продолжать  свое  дело.  Я  некоторое  время  внимательно  следил
за  вами,  а  потом  вы  вдруг  исчезли.  Как  видно,  научились  кон¬
спирации.
 В  дверь  постучали.  Вошел  полицейский  с  усиками  и  передал
старшему  инспектору  папку  с  делом,  которое  он  запросил.  Шал¬
го  поблагодарил,  затем  водрузил  на  свой  мясистый  нос  пенсне  и
углубился  в  чтение.
 А  Буша,  лежа  на  полу,  попытался  собраться  с  мыслями.
В  сорок  втором,  когда  его  неожиданно  забрали  и  привезли  в  ка¬
зарму  Андраши,  Руди  Хирш,  которого  он  знал  по  профсоюзу,
стал  наставлять  его:  «О  себе  ты  можешь  говорить  что  хочешь,
но  товарищей  своих  не  имеешь  права  выдавать.  Раз  тебя  забра¬
ли,  значит,  о  тебе  что-то  пронюхали.  Не  отрицай  того,  что  ты
коммунист,  иначе  тебя  забьют  до  смерти.  Но  не  выдавай  тех,
с  кем  ты  связан».  Позже  он  подсчитал,  сколько  заключенных
находилось  в  этой  бывшей  импровизированной  тюрьме.  Они  си¬
5*
 67

дели  —  пятьдесят  два  человека  —  по  кругу,  спиной  друг  к  дру¬
гу,  в  полуметре  от  стены;  полицейские  прохаживались  вокруг
них.  Им  не  разрешалось  разговаривать,  и  все  же  они  умудрялись
это  делать.  «Не  обучены  мы  конспирации,  —  говорил  ему  позже
Руди  Хирш.  —  Мы  не  ушли  в  подполье,  не  подготовились  как
следует».  Руди  оказался  прав.  В  то  время  более  шестисот  чело¬
век  провалилось,  потому  что  не  сработала  связь.  А  сейчас  важ¬
но  то,  что  больше  никого  не  схватили,  оружие  тоже  не  нашли.
Значит,  имя  Белочки  он  не  может  выдать,  даже  если  его  будут
избивать  насмерть.  Белочка  знает  имена  приблизительно  два¬
дцати  человек...  Кто  же  все-таки  предатель?  Ведь  произошло
предательство.  И  незаурядное.  И  хорошо  бы  еще  знать,  что
известно  предателю  о  девушке.
 Шалго  закончил  чтение.
 —  Буша,  —  проговорил  он,  —  давайте  договоримся.  Поду¬
майте  о  том,  что  сейчас  весна  сорок  четвертого.  Очень  суровый
год,  и  методы  стали  более  суровыми.  Мы  уже  несколько  меся¬
цев  ведем  наблюдение  за  так  называемым  «ансамблем  Гортен¬
зия».  Мы  знали  о  нем  давно.  И  давно  уже  могли  бы  сорвать
цветочки,  но  у  меня  было  мнение,  что  спешить  с  этим  нечего,
ибо  мишкольцевская  ячейка,  по-видимому,  поддерживает  связь
со  столицей.  И  вот,  пожалуйста,  мы  не  ошиблись.  Нам  стало
известно,  что  из  Будапешта  кто-то  прибудет,  чтобы  забрать  со¬
бранное  оружие.  Вот  вы,  любезнейший,  как  раз  и  явились
этим  будапештским  незнакомцем.  Мы  допустили  только  одну
ошибку:  недооценили  вас.  Наблюдатели  не  заметили,  что  де¬
вушка-шатенка,  которая  в  Хатване  села  в  поезд,  связана  с  ва¬
ми;  им  не  бросилось  также  в  глаза,  что  у  нее  точно  такой  же
чемодан,  как  у  вас.  Согласно  полученному  нами  донесению,  они
даже  видели,  как  вы  вежливо  встали  и  любезно  положили  че¬
модан  девушки  на  багажную  сетку.  Они,  правда,  не  заметили
того,  что,  когда  вы  сошли  с  поезда  в  Гёдёллё,  у  вас  в  руках
был  чемодан  девушки.  Она,  однако,  оказалась  более  осторожной
и  бдительной  —  очевидно,  видела,  как  вас  арестовали  на  стан¬
ции.  И  разумеется,  тут  же  исчезла.  Да,  Буша,  она  исчезла  вмес¬
те  с  оружием.  Когда  наши  сыщики  вскочили  в  поезд,  девушки
там  уж  не  было.  Сейчас  меня  интересует,  как  зовут  ее,  где
я  могу  ее  найти,  куда  она  отнесла  оружие.  А  еще  меня  очень
интересует  будапештская  организация,  ибо,  любезнейший,  я  готов
во  все  поверить,  даже  в  то,  что  вы  верующий,  и  только  одному
не  поверю:  что  вы  —  последнее  звено,  что  у  вас  нет  связей.
Вот-с  о  чем  идет  речь.
 —  Господин  старший  инспектор,  —  заговорил  Буша,  опер¬
шись  на  руки,  —  я  не  отрицаю,  что  я  коммунист.  Но  поверьте,
68

что  ни  о  каком  оружии  я  не  знаю.  В  чемодане  была  обувь  —
ведь  как-то  нужно  жить...
 —  Зачем  вы  везли  из  Мишкольца  обувь?
 —  Потому  что  мой  друг  Янош  Клич  взялся  помочь  мне  рас¬
продать  ее.
 —  Оставим  эту  сказку,  Буша.  Вас  сильно  избили.  Я  не  хо¬
чу  мучить  вас  дальше  расспросами.  Отдыхайте  до  утра.  Я  тоже
устал.  Утром  мы  продолжим,  а  до  этого  подумайте.
 Полчаса  спустя  Шалго  уже  сидел  в  комнате  подслушивания.
Офицер  технической  службы,  низенький  молодой  человек  в  оч¬
ках,  ловкими  движениями  вращал  ручки  аппарата.  Но  из  реп¬
родуктора  пока  слышно  было  только  посвистывание.
 Внезапно  наступила  тишина,  потом  послышалось  равномер¬
ное  постукивание,  не  очень  ясное,  слегка  забиваемое  эхом.
Эти  звуки  то  стихали,  то  усиливались.
 —  Гуляет,  —  проговорил  офицер  технической  службы.  —
Пол  бетонный,  а  на  каблуках  у  гуляющего,  по-видимому,  под¬
ковки.  Не  сняли  при  обыске.
 Стук  шагов  сопровождался  тихим  посвистыванием,  легко
можно  было  различить  и  мелодию:  кто-то  насвистывал  «Песенку
цветочницы».  Насвистывание  звучало  с  одинаковой  громкостью,
что  дало  основание  офицеру  сделать  вывод,  что  насвистывает
не  тот,  кто  прогуливается.
 —  Не  свисти,  —  услышали  они  чьи-то  предостерегающие
слова,  сказанные  полушепотом;  в  то  же  время  затихли  и  ша¬
ги.  —  А  то  услышит  охранник.
 И  тут  же  наступила  глубокая  тишина;  слышно  было  толь¬
ко  легкое  гудение  аппарата.  Прошло,  наверно,  с  полчаса,  а  ти¬
шина  все  еще  не  нарушалась.  Шалго  прикрыл  тяжелые  веки  и
терпеливо  ждал.  Потом  они  вновь  услыхали  шепот.
 —  Как  ты  думаешь,  кто  предатель?  —  Шалго  узнал  голос
Буши.
 —  Меня  схватили  на  станции.  («Это  Клич»,  —  подумал
Шалго.)  В  полицейской  машине  уже  было  десять  человек.  Хор¬
ват  сказал  —  всех  замели.  А  что  с  оружием?
 —  Спрятано  в  надежном  месте.  Белочка  ловко  все  проде¬
лала.
 —  Ты  признался,  что  в  чемодане  было  оружие?
 —  Нет.  Я  сказал,  что  обувь.  Взялся,  дескать,  помочь  тебе
распродать  товар.  Деньги  пополам.
 —  Тогда  я  не  понимаю.
 —  Ия  тоже.  Мне  точно  перечислили,  сколько  ручных  гра¬
нат  и  сколько  револьверов  было  в  чемодане.
 —  Столько  и  было?
 69

—  Я  не  считал,  Ворчун  сказал,  что  ровно  столько.
 —  А  кто  такой  Ворчун?
 —  Инженер.  Он  достал  оружие.
 —  Ты  же  сообщил,  что  ты  сам  его  достал.
 —  Ну,  в  конечном  счете  я  достал.
 —  Клич,  не  силяй.  Расскажи  подробно,  как  ты  раздобыл
оружие.  Говори  спокойно  —  важна  каждая  деталь.  Ты  же  сооб¬
щил,  что  оружие  достал  твой  младший  брат  со  склада.
 —  Я  сказал  неправду,  Нервный.  Ну,  не  злись.  Я  думал,  что,
если  я  скажу  правду,  ты  не  разрешишь  прибегнуть  к  этому
способу.  А  мне  очень  хотелось  раздобыть  оружие.  Без  него  мы
не  можем  бороться  против  нацистов.
 —  Брось  болтать,  Клич.  Кто  этот  Ворчун  и  где  ты  с  ним
познакомился?
 —  Меня  познакомил  с  ним  Шпаник.  Они  вместе  работали
в  профсоюзе.  Шпаник  сказал,  что  инженер  надежный  чело¬
век.  Таким  он  и  мне  показался.  Я  разговаривал  с  ним.  Он  ска¬
зал,  что  работал  по  военной  линии,  но  потерял  связь.  Ему  было
дано  задание  достать  оружие.  Он  достал,  но  его  верхний  связ¬
ной  не  объявился;  поэтому  он  не  знал,  что  делать  с  ору¬
жием.
 —  Ты  болван,  Клич.  Болван,  черт  тебя  побери...  Почему
же  ты  не  сказал  об  этом  раньше?!  Почему  ты  солгал?
 —  Не  сердись,  Нервный.  Я  хотел  доказать...
 —  И  тебе  это  удалось.  Ты  доказал,  насколько  ты  безответ-
ствен.  Вот  и  преподнес  нам  эту  провокацию.
 —  Не  сердись.
 —  При  чем  тут  сердись  или  не  сердись.  Речь  идет  о  гораз¬
до  большем,  Клич.  Сколько  человек  провалилось?
 —  Не  знаю,  по  крайней  мере  двадцать.
 —  Этому  Ворчуну  ты,  разумеется,  сказал,  что,  дескать,  ору¬
жие  переправишь  потом  в  Будапешт?  Не  так  ли?  Потому  что,
мол,  у  тебя  есть  связь  с  Будапештом...  Почему  ты  молчишь?
Отвечай.
 —  Да,  сказал.
 —  Ворчун,  конечно,  не  провалился.
 —  Я  не  видел  его.
 —  Кем  он  интересовался?  Отвечай.
 —  Он  спрашивал,  знаю  ли  я  Белочку.
 —  И  ты,  наверно,  сказал,  что  знаешь?
 —  Я  сказал  только,  что  Белочка  осуществляет  со  мной
связь.
 —  Видишь,  Клич,  так  происходит,  когда  люди  теряют  скром¬
ность.  Ты  хотел  стяжать  себе  славу  тем,  что  достал  оружие,  и
70

умолчал  о  столь  важных  обстоятельствах,  при  которых  это  осу¬
ществил.
 —  Не  сердись,  Нервный.
 —  Ты  говоришь  это  уже  в  третий  раз,  Янчи.  Речь  идет  сей¬
час  о  жизни  и  смерти.  Подай  воды,  я  не  могу  двигаться.
 Затем  наступила  тишина...
 —  Итак,  Белочка,  —  тихо  произнес  Шалго.  —  Немного,  но
и  это  кое-что.  Вызовите  сюда  двух  стенографисток,  —  повернул¬
ся  он  к  офицеру,  —  и  пусть  они  запишут  этот  разговор.  —
Шалго  встал,  потер  лоб  и  с  озабоченным  лицом  вышел  в  кори¬
дор.  Он  чувствовал  себя  очень  усталым  и  отправился  домой.
 Когда  Марианна  проснулась,  утро  уже  полностью  вступило
в  свои  права.  Дверца  шкафа  была  приоткрыта  —  это  показа¬
лось  ей  подозрительным.  Помнится,  она  ночью  плотно  закрыла
шкаф.  Девушка  встала,  подошла  к  шкафу  и  еще  шире  распах¬
нула  дверцу.  Чемодана  не  было  и  следа.  Она  вошла  в  ванную
комнату,  огляделась.  Лицо  у  нее  покрылось  мертвенной  бледно¬
стью.  Марианна  постаралась  овладеть  собой.
 Быстро  умывшись  и  одевшись,  она  поспешила  в  сад.  Вошла
в  розарий  и,  кивнув  Кальману,  чтобы  тот  следовал  за  ней,  на¬
правилась  к  аллейке,  тянущейся  вдоль  забора.  На  дорожке,  об¬
саженной  кустами  сирени,  было  расставлено  несколько  скаме¬
ек.  Кальман  по  лицу  девушки  понял,  что  она  встревожена.  Под
сенью  одного  из  кустов  сирени  Кальман  притянул  к  себе  Мари¬
анну  и,  не  спрашивая  ее  ни  о  чем,  с  такой  силой  сжал  в  объ¬
ятиях,  что  у  Марианны  перехватило  дыхание.  Но  ей  сейчас  бы¬
ло  не  до  нежностей;  она  высвободилась  из  объятий  молодого
человека  и  шепотом  спросила:
 —  Кальман,  я  не  нахожу  чемодана.
 —  Какого  чемодана?  —  с  наигранным  удивлением  поинте¬
ресовался  Кальман,  а  сам  подумал,  что  сейчас  он  преподаст
ей  урок.
 —  Того,  что  ты  вечером  взял  у  меня  из  рук.
 —  Так  я  же  отнес  его  в  твою  комнату.
 —  Он  исчез.
 —  И  сейчас  из-за  этого  я  не  могу  поцеловать  тебя?  Для  те¬
бя  чемодан  дороже,  чем  я?
 Марианна  готова  была  расплакаться.  Она  схватила  его
за  руку.
 —  Это  очень  серьезно,  Кальман.
 —  Гм,  весьма  мило.  А  что  же  было  в  чемодане?
 —  Да  всякая  всячина...
 71

—  Где  ты  была  так  долго?
 —  В  провинции,  у  подруги.  Кальман,  дорогой,  ты  действи¬
тельно  не  знаешь,  где  он?
 —  Он  в  надежном  месте.  А  эту  «всякую  всячину»  я  спря¬
тал  в  котельной.  Но  ты  заслуживаешь  того,  чтобы  тебя  крепко
отшлепали.
 —  Спасибо,  —  проговорила  девушка  с  облегчением.
 —  Черт  возьми,  как  ты  можешь  быть  настолько  легкомыс¬
ленной?  И  где  ты  пропадала  столько  времени?
 —  У  подруги...
 Кальман  раздраженно  прервал  ее:
 —  Это  ты  можешь  на  допросе  говорить.
 —  Я  даже  тебе  не  могу  сказать  другого.
 —  И  ты  от  нее  получила  гранаты?
 Девушка  взглянула  на  него,  взяла  его  за  руку  и  поцеловала
в  ладонь,  а  потом  прижалась  к  ней  щекой.
 —  Ведь  ты  же  не  допрашиваешь  меня?
 —  Нет,  именно  допрашиваю.  Я  должен  знать,  что  случи¬
лось.  Я  боюсь  за  тебя.  Не  совершили  ли  вы  какой-нибудь  ошиб¬
ки?  По-моему,  что-то  не  в  порядке,  раз  ты  притащила  этот  че¬
модан  домой.  Я  очень  прошу  тебя,  скажи  мне.
 Девушка  растянулась  на  скамейке,  положила  голову  Кальма¬
ну  на  колени  и  закрыла  глаза.
 —  Единственное,  Кальман,  что  я  могу  тебе  сказать,  это  то,
что  мой  напарник  провалился,  а  я  еле  сумела  спастись.
 —  Тебе  немедленно  нужно  перейти  на  нелегальное  поло¬
жение.
 —  Я  не  могу  этого  сделать,  пока  не  получу  указания.
И  куда  я  пойду?  У  меня  нет  других  документов,  а  кроме  того,
я  должна  известить  своих  товарищей  о  провале  моего  напар¬
ника.
 —  Марианна,  я  не  коммунист,  но  сейчас  я  сражаюсь  вместе
с  вами,  ты  должна  довериться  мне.  Я  очень  прошу  тебя.  Я  дам
тебе  один  адрес  или  сведу  тебя  туда.  Там  ты  сможешь  укрыть¬
ся.  Я  же  выполню  твое  задание.  Скажи,  куда  нужно  отнести
оружие,  кого  я  должен  известить?  Послушай  меня,  я  все
сделаю.
 Марианна  притянула  к  себе  голову  Кальмана.
 —  Это  невозможно,  мой  дорогой.  Я  не  имею  разрешения
на  это...  Мой  товарищ  меня  не  выдаст,  а  за  мною  слежки  не
было.  Иначе  меня  давно  схватили  бы.  Я  должна  остаться.
 Однако  Кальман  не  сдавался.
 —  Возможно,  ты  имеешь  такое  указание,  но  это  же  глупо.
Так  мы  никогда  не  победим  немцев.
 72

—  Как  это  «так»?
 —  А  так,  что  мы  даже  друг  от  друга  все  скрываем.  Если
ты  мне,  человеку,  который  ближе  всех  тебе,  человеку,  о  кото¬
ром  ты  знаешь,  что  он  антифашист,  и  то  не  доверяешь,  так
как  же  ты  решишься  довериться  другим?  Разве  можно  бороть¬
ся  обособленно,  доверяя  только  самим  себе?
 Марианна  подставила  лицо  весеннему  солнцу.
 —  Твой  отец  поручил  мне  тебя,  —  тихо  сказал  Кальман.  —
Он  просил  меня  присматривать  за  тобой,  оберегать  тебя.
 —  Я  знаю.
 —  Ты  говорила  с  ним?
 —  Позавчера  в  Сегеде.  Я  сообщила  ему,  что  стану  твоей
женой.
 —  И  что  он  сказал?
 —  Он  пожал  плечами  и  сказал,  что  у  него  есть  более  важ¬
ные  заботы.  Его  даже  не  заинтересовало,  что  в  октябре  он  ста¬
нет  дедушкой.
 —  Кем  станет  в  октябре?  —  переспросил  Кальман.
 —  Дедушкой,  —  спокойно  повторила  Марианна.  —  Он  не
захлопал  в  ладоши  от  счастья.  А  я  думала,  что  он  обра¬
дуется.
 Только  тут  дошли  до  сознания  Кальмана  слова  девушки.
Ошеломленный,  он  спросил:
 —  Ты  ждешь  ребенка?
 —  Да,  ребенка,  —  подтвердила  Марианна.  Голос  ее  не  вы¬
давал  никакого  волнения.
 Кальман  же  не  мог  прийти  в  себя  от  неожиданности.  Ведь
они  никогда  не  говорили  о  том,  какие  последствия  могут  иметь
их  отношения.  По-видимому,  это  и  явилось  причиной  его
глупого  вопроса:
 —  От  меня?
 —  Ну  и  дурачок  же  ты,  —  сказала  Марианна  и  открыла
глаза.  —  Ведь  не  от  вацского  же  епископа.  —  Она  сердито  по¬
смотрела  на  Кальмана.  —  Однако  ты  здорово  перепугался.
А  я  думала,  что  гожусь  не  только  в  любовницы.
 —  Прости  меня,  —  пробормотал  молодой  человек.  —
Но  для  меня  это  явилось  большой  неожиданностью.  Я  не  хотел
тебя  обидеть.  А  это  уже  точно?
 —  В  прошлом  месяце  я  еще  думала,  что  ошибаюсь.  Но  нет,
я  не  ошиблась.
 —  И  ты  хочешь  сохранить  его?
 —  А  что  же,  по-твоему,  мне  следовало  бы  сделать?
 —  Сейчас  война.
 —  Неужели?  —  По  лицу  Марианны  скользнула  ирониче¬
73

ская  улыбка.  —  Ты  только  сейчас  сообразил,  что  идет
война?
 —  Не  иронизируй,  —  с  укором  проговорил  Кальман.  —
Это  дело  гораздо  серьезнее,  чем  ты  рассудила  по  своей  детской
наивности.  Знаешь  ли  ты,  что  я  пока  не  могу  жениться  —
только  после  окончания  войны?
 —  Я  никогда  не  просила  тебя,  чтобы  ты  женился  на  мне.
Я  даже  не  просила  тебя  признать  отцовство  ребенка.  Я  знаю,
что  ты  его  отец,  и  ребенок  будет  это  знать.
 —  Дура,  —  в  сердцах  бросил  Кальман.  —  Речь  идет  со¬
всем  не  о  том.  Я  буду  счастлив,  если  ты  родишь  мне  и  пяте¬
рых  детей.  Но  не  теперь,  не  при  таких  обстоятельствах.
 —  А  я  и  не  знала,  —  произнесла  тихим  голосом  девуш¬
ка,  —  что  ты  к  тому  же  и  грубиян.
 —  Ты  первая  назвала  меня  дураком.
 —  Конечно,  потому  что  ты  спрашивал  глупости.  Но  я  рожу
ребенка,  даже  если  ты  будешь  рвать  и  метать.
 —  Ладно,  мы  это  еще  обсудим.  Прошу  тебя,  не  будем  препи¬
раться  и  ссориться.
 Из  окна  дома  закричала  Илонка:
 —  Барышня,  вас  просят  к  телефону!
 Марианна  встала,  показала  Кальману  язык,  потом  поцелова¬
ла  его  и  убежала.  Молодой  человек  остался  наедине  со  своими
мыслями  и  сомнениями.  В  его  душе  смешались  противоречивые
чувства*,  радость,  опасение,  страх.  Но  постепенно  все  эти  чувст¬
ва  вытеснило  одно:  сознание,  что  он  станет  отцом.  Эта  мысль
заглушала  неприятные  предчувствия.  Пожалуй,  Марианна  права
и  нельзя  быть  таким  пессимистом.  Он  поспешил  в  дом,  достал
из  тайника  конверт,  полученный  им  от  Шавоша,  взял  найден¬
ную  им  в  котельной  среди  всякого  хлама  металлическую  кас¬
сету,  замок  у  которой,  правда,  был  испорчен,  проложил  ее  из¬
нутри  просмоленной  бумагой,  а  конверт  тщательно  обернул
в  кусок  целлофана,  замотал  сверху  водонепроницаемой  паруси¬
ной  и  вложил  в  кассету.  Потом  так  же  тщательно  обернул  и
железную  коробку,  куда  спрятал  кассету,  и  вышел  в  сад.  Он
встретил  Марианну  и  спросил  у  нее,  кто  звонил  по  телефону.
Девушка  с  улыбкой  ответила,  что  ей  звонили  из  университета.
Кальман  успокоился.  Под  одной  из  каменных  скамеек  он  вы¬
рыл  глубокую  яму,  проложил  и  ее  просмоленной  бумагой  и  за¬
рыл  в  яму  кассету.  Затем  тщательно  сровнял  землю,  засыпал
щебнем,  прошелся  сверху  граблями  и  отправился  в  свою  ком¬
нату  обедать.  Ему  бросилось  в  глаза,  что  и  Илонка  и  Рози  как
воды  в  рот  набрали  и  не  удостоили  его  ни  малейшим  внима¬
нием.
 74

X
 Шликкен  стоял  у  окна  и  разглядывал  в  бинокль  местность.
 —  Восхитительно!  —  сказал  он.  —  Господин  полковник  бу¬
дет  весьма  благодарен.  Я  скажу  ему,  что  этой  резиденцией  мы
обязаны  моему  другу  Оскару  Шалго.
 Шалго  спокойным  голосом  прервал  излияния  майора:
 —  Я  очень  рад,  Генрих,  что  тебе  нравится.  Но  у  меня  мало
времени;  я  рассказал  тебе,  в  чем  дело.  Теперь  я  хотел  бы,
чтобы  и  ты  наконец  сообщил  мне,  зачем  ты  меня  вызвал.
 Шликкен  опустил  бинокль  и  повернулся  к  Шалго.
 —  Ты  прав.  —  На  этот  раз  он  изменил  своей  привычке  и,
сев  напротив  старшего  инспектора,  закурил  сигарету.  —  Знаешь
ли  ты,  почему  регент  Хорти  находится  сейчас  в  Берхтесгадене?
 —  Ну,  скажем,  что  знаю.  Разумеется,  это  не  только  я  знаю,
но  и  другие,  у  кого  есть  в  голове  хоть  капля  здравого  смысла.
Не  случайно  же  вы  сосредоточили  свои  войска  на  нашей  гра¬
нице.  —  Он  закурил  сигарету.  —  Когда  вы  решили  оккупиро¬
вать  страну?  —  спросил  Шалго  внешне  равнодушным  тоном  и
сломал  спичку.  Однако  это  не  укрылось  от  внимания  Шликкена;
он  видел,  что  старший  инспектор  нервничает.
 —  Из  чего  ты  заключаешь,  что  мы  намерены  оккупировать
Венгрию?
 —  Генрих,  уж  не  считаешь  ли  ты  меня  за  идиота?
 Шликкен  рассмеялся.  Пригладил  свои  светлые,  с  легкой
проседью  волосы.
 —  Оскар,  —  вновь  заговорил  Шликкен  после  небольшой
паузы.  —  Я  хочу  серьезно  поговорить  с  тобой.  Нет  никакого
смысла  скрывать  от  тебя  —  ведь  ты  и  сам  хорошо  знаешь  и
понимаешь,  что  страну  нужно  оккупировать.  Мы  не  можем  си¬
деть  сложа  руки  и  ждать,  когда  повторятся  здесь  итальянские
события.
 —  И  когда  вы  введете  войска?
 —  Я  еще  не  знаю  точно.  Но,  по-моему,  скоро.
 —  Ты  считаешь,  что  это  будет  полезным?
 —  С  точки  зрения  окончательной  победы  —  несомненно.
 Шалго  задумался.
 —  Поэтому  тебе  и  нужен  был  тот  список?
 —  Видишь  ли,  Оскар,  игра  идет  не  шуточная.  Мы  должны
забрать  всех  подозрительных,  антинацистски  настроенных  лиц.
Взятие  их  под  стражу  осуществит  гестапо.  Но  речь  идет  не  об
этом.  Будет  создано  новое  правительство.  Внутри  вашей
контрразведки  тоже  придется  сделать  перемещения.  Ты  должен
75

будешь  возглавить  ее.  Тебя  вернут  в  кадры  армии  и  досрочно
представят  к  очередному  чину.
 —  А  мне  ты  доверяешь?  —  спросил  Шалго  и  вскинул  свои
сонные  глаза  на  майора.
 Шликкен,  действительно  высоко  ценивший  профессиональ¬
ные  знания  старшего  инспектора,  подумал  о  том,  что  Шалго,
возможно,  догадался  о  его  подозрениях.  Ведь  он  ни  о  чем  не
спросит  без  причины.  «С  ним  нужно  говорить  так,  —  решил
про  себя  Шликкен,  —  чтобы  он  поверил  в  мою  искренность».
 —  Есть  люди,  которые  не  верят  тебе,  —  промолвил  он.  —
Неверно  истолковывают  твои  высказывания  и  замечания,  твое
циничное  поведение...  Я  не  стану  делать  для  тебя  тайны  даже
из  того,  что  некоторые  настаивают  на  том,  чтобы  установить
за  тобой  наблюдение.
 —  А  ты  мне  доверяешь?
 —  Послушай,  Оси,  я  рассуждаю  так:  многое  говорит  за  то,
что  мой  старый  друг  и  однокашник  несколько  заколебался,  не
верит  в  нашу  окончательную  победу.  Он  хотел  бы  спрыгнуть
с  корабля.  Но  куда  ему  прыгать?  К  коммунистам  он  не  может
пришвартоваться,  потому  что  они  не  нуждаются  в  старшем  ин¬
спекторе  контрразведки  Шалго.  Да  они  и  не  поверят  ему.
 Шалго  не  интересовали  досужие  рассуждения  майора.  Он
думал  о  том  списке,  который  он  все  же  составил  для  Шлик-
кена,  и  чувствовал  какое-то  замешательство.  Слышал  голос
майора,  но  не  понимал,  что  тот  говорил;  внезапно  им  овладе¬
ла  неимоверная  слабость;  он  казался  сам  себе  опустошенным
и  чужим.  Точно  разум  и  здравый  смысл  оставили  его  и  парят
где-то  под  потолком,  прячась  в  углах  и,  подобно  пауку,  взирая
оттуда  на  того  полного,  рыхлого  человека,  которым  был  он  и
который  сейчас  оказался  в  тупике...  У  Шалго  было  такое  ощу¬
щение,  будто  он  привязан  к  стулу  сомнениями  и  противоречи¬
ями  своей  жизни.  Ему  страшно  хотелось  ослабить,  разорвать
эти  путы,  но  у  него  не  хватало  сил,  руки  и  ноги  казались  па¬
рализованными  ;  только  думать  он  еще  мог,  да  и  то  сумбур¬
но...  И  чего  он,  собственно  говоря,  хочет?  С  чем  он  не  согла¬
сен?  Его  обескуражило,  что  немцы  собираются  оккупировать
страну?  Ну  и  что  тогда?  Ведь  строго  говоря,  она  уже  оккупи¬
рована  —  в  контрразведке  давно  уже  беспрекословно  выпол¬
няются  все  просьбы  и  пожелания  гестапо.  Разве  кто-нибудь  вы¬
нуждал  его,  например,  составлять  этот  список?  Генрих  попро¬
сил  его,  а  он  написал,  включив  в  него  шестьдесят  с  лишним
фамилий.  Может  быть,  он  не  знал,  зачем  нужен  этот  список?
Ну  как  же,  не  знал!  Он  просто  не  хотел  думать  об  этом.  Этих
людей  заберут  и  отправят  потом  в  концентрационные  лагеря...
 76

—  Список  у  тебя?  —  спросил  он  вялым  голосом.
 —  У  меня,  —  ответил  майор.
 —  Я  бы  хотел  просмотреть  его.
 —  У  тебя  возникли  какие-нибудь  сомнения?
 —  Дело  не  в  этом.  В  списке  фигурирует  немало  таких  лиц,
в  отношении  которых  у  меня  есть  только  подозрения,  но  нет
никаких  доказательств  того,  что  они  коммунисты.
 —  Они  настроены  против  национал-социалистов?  —  спросил
Шликкен  и  достал  из  портфеля  список.
 —  Будь  любезен,  покажи.
 Шликкен  передал  ему  список.  Шалго  смотрел  на  него,
но  имена  и  адреса  стали  вдруг  расплываться  у  него  перед  гла¬
зами.  Снова  его  охватила  слабость;  он  почувствовал  ощущение
тошноты.  Ему  только  сейчас  по  существу  стало  ясно,  какие  по¬
следствия  повлечет  за  собой  немецкая  оккупация.
 —  Изменить  план  мы  не  можем,  —  долетали  до  него  отку¬
да-то  издалека  слова  Шликкена.  —  Механизм  уже  заработал.
 Шалго  кивнул.  Он  увидел  в  списке  фамилию  профессора
Калди.  Рядом  стоял  и  его  адрес:  Сегед,  площадь  Сечени...  Из
донесений  он  узнал,  что  старик  находится  в  Сегеде.  Шалго  не
мог  объяснить,  что  его  словно  подтолкнуло,  когда  он  сказал:
 —  Я  неверно  записал  адрес.  —  Голос  его  звучал  равно¬
душно.  —  Сегодня  я  получил  донесение,  что  Калди  находится
в  Будапеште,  а  не  в  Сегеде.  Я  запишу  сюда  его  будапештский
адрес,  если  ты  позволишь.  —  Он  снимал  наконечник  с  авторуч¬
ки,  а  сам  в  этот  момент  думал  о  том,  что  немедленно  изыщет
способ  предупредить  Калди,  чтобы  тот  скрылся...  Шалго  отдал
майору  бумагу.
 —  Что-то  ты  не  очень  воодушевлен,  Оскар,  —  заметил
Шликкен.
 —  Нет,  почему  же.  Просто  все  это  как-то  неожиданно.
И  потом,  ты  знаешь,  что  я  не  принадлежу  к  экзальтированным
личностям.
 Майор  убрал  бумаги  в  папку.  Достал  из  коробочки  конфет¬
ку  и  принялся  сосать  ее.  Снова  подошел  к  окну  и  спросил,  на¬
сколько  удалось  Шалго  продвинуться  в  расследовании  дела
об  убийстве  Хельмеци.
 Шалго  солгал:
 —  Тут  привалило  мишкольцевское  дело.  Вёрёшкёи  со  свои¬
ми  профанами  снова  поторопился  и  опять  дал  маху.  А  от  дела
Хельмеци  я  отошел;  точнее,  еще  не  приступал  к  нему.
 —  Ну,  а  узнал  ты,  кто  скрывается  под  кличкой  «Белочка»?
 —  Пока  еще  не  узнал,  но  вчера  вечером  дал  указание  сво¬
ему  агенту,  чтобы  он  выяснил  кое-что.  Если  мне  удастся  пой¬
77

мать  Белочку,  то  мы,  надеюсь,  сумеем  схватить  многих  чле¬
нов  будапештской  организации  и,  пожалуй,  даже  выйти  на  их
военную  линию.
 —  Белочка  и  меня  интересует,  —  проговорил  Шликкен.  —
Когда  ты  встречаешься  со  своим  агентом?
 —  В  семь  часов.
 - 	Где?
 —  У  меня  на  квартире.
 —  Я  буду  у  тебя  в  это  время.
 Расстроенный  возвращался  Шалго  на  службу.  Он  чувство¬
вал,  что  попал  в  западню.  Ему  хотелось  помочь  Калди,  так  как
он  считал  несправедливым  арест  старика;  в  то  же  самое  время  он
хотел  ликвидировать  будапештскую  организацию  коммунистов.
Это  противоречие  Шалго  пытался  сам  себе  объяснить  тем,  что-
де  его  решение  логично,  ибо  против  Калди  нет  ни  улик,  ни  до¬
казательств;  что  же  касается  неизвестной  Белочки,  то  против
нее  и  улик  и  доказательств  больше  чем  достаточно.  Это  и
вправду  казалось  ему  логичным...  Однако  одно  обстоятельство
не  находило  объяснения;  если  все  это  верно,  то  почему  он  сол¬
гал  Шликкену,  когда  тот  спросил  о  деле  Хельмеци?  Почему  не
рассказал,  каких  результатов  удалось  добиться  в  ходе  допро¬
сов?  У  него  разболелась  голова,  и  он  принял  болеутоляющее
лекарство;  потом  прилег  на  несколько  минут,  а  затем  позво¬
нил  и  приказал  привести  из  камеры  Бушу.  Вид  у  Буши  был
еще  более  жалкий,  чем  вчера  ночью.  Лицо  распухло  от  уда¬
ров;  кожа  на  нем  приобрела  лиловато-желтый  оттенок;  ступня
на  одной  ноге  раздулась  и  превратилась  в  бесформенный  кусок
мяса;  кожа  на  подошве  была  рассечена  надвое.
 Шалго  покачал  головой  и  подумал  о  том,  что  хотя  он  осу¬
ждает  пытки,  тем  не  менее  и  он  ответствен  за  эти  ужасы.
 —  Буша,  —  проговорил  Шалго,  осененный  неожиданной
идеей,  —  вы  поверите  мне,  если  я  скажу  вам,  что  я  всегда
осуждал  допросы  с  применением  насилия?
 Буша  застонал  от  боли,  коснувшись  пола  открытой  раной  на
ступне.  В  его  глубоко  посаженных  глазах  блеснули  слезы.
 —  Какое  это  имеет  значение,  поверю  я  или  нет?  —  спро¬
сил  он.
 —  Вы  правы,  —  согласился  Шалго.  —  И  все  же  меня  ин¬
тересует  ваше  мнение.
 По  лицу  Буши  скользнула  болезненная  улыбка.
 — 	Возможно,  что  вы,  господин  старший  инспектор,  и  осу¬
ждаете  это,  и  все  же  нас  пытают.
 78

Шалго  молча  курил  сигарету.  Как  хорошо  было  бы  погово¬
рить  с  умным  коммунистом,  думал  он.  Но  с  теми,  кто  прова¬
лился,  бессмысленно:  они  осторожны  и  недоверчивы.  А  когда
они  на  свободе,  тоже  нельзя  —  уже  потому,  что  они  свобод¬
ны.  Странные  люди.  Характерной  чертой  для  них  является  не¬
доверие...  Шалго  вспомнил  что-то,  и  по  его  пухлому  лицу
растеклась  улыбка.  Он  делал  маленькие  затяжки  и  попыхивал
сигаретой  так,  точно  курил  трубку.
 —  Скажите,  Буша,  а  кого  называют  Белочкой?  —  Он  за¬
метил,  как  тот  вздрогнул,  явно  не  ожидая  этого  вопроса.
 —  Я  не  знаю,  кого  вы  имеете  в  виду,  господин  старший  ин¬
спектор.
 —  Я  разочаровался  бы  в  вас,  если  бы  вы  ответили  по-дру¬
гому.  —  Шалго  сам  не  замечал,  какие  сдвиги  произошли  в  его
мышлении,  но  он  позабыл  сейчас  и  Калди,  и  Шликкена,  и
свою  противоречивую,  зашедшую  в  тупик  жизнь;  он  видел  пе¬
ред  собой  только  Бушу,  своего  противника,  который  хочет
взять  верх  над  ним  в  их  поединке  умов,  хочет  победить  его  и
думает,  вероятно,  что  он,  Шалго,  такой  же  дилетант,  как  и  все
остальные.  Старшим  инспектором  овладело  возбуждение,  как
шахматистом,  нащупавшим  «слабинку»  у  своего  противника  и
по  одному  его  ходу  разгадавшим  с  помощью  логики  всю  наме¬
ченную  комбинацию.  —  Буша,  —  тихо  произнес  Шалго,  —  не
правильнее  ли  было  бы,  если  б  вы  сказали:  «Сударь,  я  знаю
Белочку,  но  не  намерен  выдать  ее  истинное  имя»?
 —  Я  не  могу  сказать  ничего  иного,  господин  старший  ин¬
спектор.
 —  Что  было  в  чемодане?
 —  Обувь.  Клич  написал  мне,  что  у  него  в  мастерской  пло¬
хо  идут  дела,  и  попросил  меня  продать  на  толкучке  обувь,
а  выручку  предложил  разделить  пополам.
 —  Запомните,  Буша,  что  ценность  алиби  зависит  от  незна¬
чительных  нюансов.  Ваш  замысел  сам  по  себе  был  неплох,
только  вот  организационная  сторона  дела  у  вас  подкачала.
 Через  несколько  минут  в  камеру  ввели  низкорослого  черно¬
волосого  Клича,  а  затем  принесли  и  коричневый  чемодан.
Охранники  удалились.
 —  Станьте  к  стене,  Клич,  —  распорядился  Шалго.  —
И  попрошу  вас  —  это  же  относится  и  к  вам,  Буша,  —  говорите
только  тогда,  когда  я  вас  спрошу,  и  пусть  отвечает  только
тот,  к  кому  я  обращусь  с  вопросом.  Вы  поняли  меня?
 Оба  утвердительно  кивнули.
 —  Клич,  это  тот  чемодан,  который  вы  передали  Буше?
 —  Так  точно,  он.
 79

—  Буша,  что  скажете?
 —  Я  узнаю  его.
 —  Правильно,  —  сказал  старший  инспектор.  —  Клич,  будь¬
те  любезны,  назовите  мне,  сколько  пар  обуви  и  какой  вы  упа¬
ковали  в  чемодан.  Вы  можете  спокойно  подумать.  Не  бойтесь,
я  не  прикажу  вас  избивать  и  даже  не  угрожаю  вам.
 Клич  посмотрел  на  Бушу,  потом  на  чемодан.  Нахмурил  свои
черные  брови  и,  как  ученик,  не  приготовивший  урока,  стоял
растерянный  и  смущенный,  переминаясь  с  ноги  на  ногу.
 —  Видите,  Буша,  бедняга  Клич  молчит.  Он  и  понятия  не
имеет,  что  сказать,  ибо  не  знает,  сколько  пар  обуви  было  упа¬
ковано  в  чемодан.  Конечно,  он  мог  бы  солгать,  что  не  он  укла¬
дывал  обувь.  Но  в  этом  случае  он  должен  был  бы  назвать  ко¬
го-нибудь,  а  это  было  бы  неразумно,  ибо  я  допросил  бы  этого
человека.
 —  Вы  правы,  господин  старший  инспектор,  —  проговорил
Буша.
 Шалго  позвонил  и  приказал  вошедшему  охраннику  препро¬
водить  Клича  обратно  в  камеру.
 Дверь  закрылась.  Старший  инспектор  закурил.
 —  Хотите  сигарету?  Вы  можете  спокойно  ее  взять,  от  это¬
го  ваша  честь  не  пострадает.  —  Шалго  подошел  к  арестован¬
ному,  угостил  его  сигаретой  и  дал  прикурить  от  зажигалки.
 —  Видите  ли,  Буша,  вам  потому  не  удается  свергнуть  суще¬
ствующий  режим,  что  вы  недостаточно  искусно  ведете  бой.
Я  лично  коммунизм  как  идейное  течение  могу  сравнить  разве
что  с  христианством.  Вы  —  то  есть  ученики  Ленина  —  чем-то
походите  на  апостолов.  Ну  хотя  бы  в  том,  что  так  же  жертвуе¬
те  собою,  как  и  они.  Они  ведь  тоже  конспирировались,  ибо  рим¬
ляне,  как  известно,  истребляли  их  огнем  и  мечом,  распинали
на  крестах,  травили  в  цирках  дикими  зверями.  И  все  же  апо¬
столы,  на  мой  взгляд,  сражались  успешнее,  ибо  народ  лучше
знал  их,  а  следовательно,  лучше  знал  и  проповедуемую  ими
идею.
 —  Может  быть,  —  промолвил  Буша,  и  на  его  распухших  гу¬
бах  промелькнуло  подобие  улыбки.
 —  Вы  помните  легенду  о  Савле?
 —  Что-то  не  припоминаю.
 —  Он  был  обращен  в  веру.  Этот  Савл,  если  вам  угодно,
был,  так  сказать,  в  аналогичной  с  моею  должности.  Он  пресле¬
довал  христиан,  как  я  —  коммунистов.  Он  был  чиновником
своего  времени,  я  тоже.  И  если  бы  я  сейчас  сказал  вам,  что,
когда  я  шел  сюда,  меня  тоже  осенило  знамение  —  правда,
я  увидел  не  крест,  а  серп  и  молот  —  и  под  воздействием  этого
 80

видения  я  обрел  ясность  мысли  и  понял,  что  должен  изменить
свою  жизнь,  вы,  Буша,  взяли  бы  на  себя  роль  Иоанна  Крести*
теля?  Вы  бы  направили  меня  на  путь  истинный?
 —  Не  пойму,  чего  вы  от  меня  хотите,  господин  старший
инспектор.
 —  Скажите  мне,  где  я  смогу  найти  Белочку.  Я  хочу  пре¬
дупредить  ее,  что  ей  грозит  серьезная  опасность.
 —  Я  не  знаю,  о  чем  вы  изволите  говорить,  —  бесстрастно
ответил  Буша.
 —  Вы  не  доверяете  мне.  Разумеется,  я  не  могу  этому  удив¬
ляться.  Но  тогда  скажите  мне,  Буша,  что  должен  сделать  та¬
кой  человек,  как  я,  если  он  хочет  изменить  свою  жизнь?  Вы
не  позволите  ему,  не  дадите  возможности  порвать  со  своей  ста¬
рой  жизнью;  вы  будете  считать  его  провокатором.  Что  же  то¬
гда  останется  для  такого  человека?  Нигилизм,  отрицание?
Плыть  по  течению  или  выброситься  в  окно...
 Буша  молча  уставился  в  одну  точку;  он  смотрел  на  свою
ступню  и  на  мгновение  подумал  о  том,  что  уже  никогда  боль¬
ше  не  сможет  встать  на  ноги.  Его  сделали  калекой.  Здесь,
в  этом  здании.  И  здесь  же  он  слышит  сейчас  весьма  стран¬
ные  рассуждения.  Возможно,  что  коммунизм  чем-то  напомина¬
ет  христианство,  —  над  этим  он  никогда  не  задумывался.  Од¬
но  только  точно:  в  пролетарском  движении  чудес  не  бывает.
Во  всяком  случае,  таких  чудес,  которые  в  один  прекрасный
день  из  сотрудника  хортистской  контрразведки  сделали  бы
коммуниста.
 —  В  окно  выбрасываться  нет  смысла,  —  произнес  наконец
Буша.  —  Не  только  коммунисты  сражаются  против  фашистов,
но  и  многие  другие  честные  венгры.  Фашистов  много,  и  можно
бороться  против  них.  Этого  никто  не  запретит.  Для  этого  во¬
все  не  нужен  Иоанн  Креститель.
 Шалго  глубоко  задумался.
 —  Когда  я  ссылался  на  Савла,  —  вновь  заговорил  он,  —
я  не  хотел  этим  сказать,  что  стал  коммунистом.  Об  этом  и  речи
нет.  Но  ныне  коммунисты  борются  вместе  с  некоммунистами.
Американцы  гоже  не  очень-то  любят  русских  большевиков,  и
все  же  они  сейчас  вынуждены  сражаться  вместе  с  ними  против
немецких  нацистов.  Разве  вы  не  можете  представить  себе,  что
мы  заключим  с  вами  союз?
 —  Я  верю  только  фактам  и  своему  опыту,  господин  стар¬
ший  инспектор.  А  они  свидетельствуют  о  другом.
 —  Если  бы  я,  например,  сказал,  что  устрою  вам  побег,  вы
поверили  бы  мне?  Пошли  бы  со  мной?  Доверили  бы  себя  мне?
 Буша  до  боли  закусил  губу.
 6  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 81

—  Зачем  вы  меня  терзаете,  господин  старший  инспектор?
С  чего  бы  вам  стать  антинацистом?  Чудес  не  бывает.  Вы  в  те¬
чение  нескольких  лет  провалили  многих  коммунистов.  В  сорок
втором  году  вы  присутствовали  на  судебном  разбирательстве  —
я  видел  вас.  Вы  слышали,  как  один  из  присяжных  назвал  ком¬
мунистов  патриотами.  Вы  преследовали  нас  и  преследуете  за
то,  что  мы  именно  те,  кто  поднял  свой  голос  против  фашистов.
А  сейчас  вы  хотите  мне  доказать,  что  и  вы  антифашист!  Гос¬
подин  старший  инспектор,  в  наше  время  человек,  придерживаю¬
щийся  антикоммунистических  взглядов,  не  может  быть  антифа¬
шистом.  И  вы  не  являетесь  им.  Бороться  против  нацистов  мож¬
но  только  вместе  с  нами.  Так  как  же  я  могу  поверить  вам?
 Бушу  утомил  этот  разговор.  Он  тяжело  дышал.
 —  Вы  совершенно  правы,  —  задумчиво  промолвил  Шал¬
го.  —  Однако  кое  о  чем  вы  позабыли.  Человек  рождается  не
коммунистом  или  антифашистом,  а  просто  человеком  и  лишь
потом  становится  коммунистом  или  антифашистом.  Каким  об¬
разом?  У  разных  людей  этому  способствуют  разные  факторы.
Изменившиеся  обстоятельства,  происшедшие  события  распола¬
гают  человека  к  мышлению.  И  меня  тоже.  Я  думаю,  что  немцы
проиграют  войну.  Поскольку  я  не  принадлежу  ни  к  какой  пар¬
тии,  то  все  события  я  рассматриваю  под  углом  зрения  судьбы
страны...  —  По  мере  того  как  Шалго  излагал  свои  соображе¬
ния,  ему  самому  все  яснее  и  отчетливее  становились  и  взаимо¬
связи  и  противоречия.  Одна  мысль  неизбежно  рождала  дру¬
гую,  и  он  чувствовал,  что  нашел  конец  нити  и  теперь  уверенно
размотает  весь  клубок.  —  Что  будет  со  страной,  если  конец  вой¬
ны  застанет  нас  на  стороне  побежденных?  И  имеется  ли  способ
изменить  нашу  судьбу?  Разумеется,  есть.  У  нас  еще  нет  лагерей
смерти,  но  если  немцы  оккупируют  страну,  они  будут  и  у  нас,
и  мы  окажемся  в  ответе  за  все  это.
 —  Немцы  оккупируют  страну?  —  спросил  пораженный
Буша.
 —  Да,  в  самые  ближайшие  дни.  Вот  эти  обстоятельства  и
заставили  меня  призадуматься.  Подчеркиваю,  что  я  не  комму¬
нист  и  не  стал  им.  Я  знаю  также,  что,  хотя  я  и  не  избивал
ни  единого  человека  из  вас,  тем  не  менее  и  я  в  ответе  за  это...
Вот  что  я  вам  могу  сказать.  Подумайте  над  всем  этим,  Буша,
и  попытайтесь  поверить  мне.  Я  не  буду  изолировать  вас  от  Кли¬
ча.  Договоритесь  как  следует  об  алиби  —  возможно,  вас  бу¬
дет  допрашивать  кто-нибудь  другой,  а  не  я.
 Вернувшись  домой,  Шалго  переоделся,  попросил  у  экономки
теплой  воды,  сел  в  кресло,  опустил  ноги  в  таз  с  водой.  Теплая
вода  приятно  нежила  его  больные  ноги,  и  он  в  полудреме  за¬
82

крыл  глаза.  Невольно  ему  вспомнились  искалеченные  ноги  Бу¬
ши.  Шалго  подумал,  что  он  бы  погиб,  так  как  не  смог  бы  вы¬
нести  подобных  страданий.
 Шалго  взглянул  на  часы:  пять  минут  седьмого.  Он  оделся,
вышел  на  улицу  и  тут  же  завернул  в  будку  телефона-автомата.
Вложив  свой  толстый  палец  в  телефонный  диск,  Шалго  закрыл
глаза  и  задумался.  Наконец  после  долгого  раздумья  он  набрал
номер  виллы  Калди.
 Несколько  секунд  никто  не  отвечал,  но  вот  сняли  трубку.
Он  знал,  что  техническая  группа  подслушивает  разговор;  од¬
нако  это  не  очень  смущало  его  —  донесение  все  равно  должно
поступить  к  нему.
 —  Алло,  квартира  Калди,  —  раздался  на  другом  конце
провода  голос  Марианны.
 —  Говорит  Геза  Ковач,  —  произнес  измененным  голосом
Шалго.  —  Прошу  гэсподина  профессора.
 —  Он  в  Сегеде.
 —  Тогда  я  хотел  бы  переговорить  с  его  дочерью.
 —  Я  вас  слушаю.
 —  Прошу  вас,  не  изумляйтесь  и  не  вешайте  трубку.  Изве¬
стите  своего  отца,  чтобы  он  немедленно  исчез.  Завтра  ночью
старший  инспектор  Шалго  собирается  его  арестовать.
 —  Извините,  кто  это  говорит?
 —  Я  друг  Миклоша  Харасти.  Вы  уже  не  помните  меня.
Немедленно  известите  отца.  Завтра  уже  будет  поздно.
 XI
 Бледная  стояла  Марианна  у  телефонного  аппарата.  Известие
потрясло  ее.  Возможно,  конечно,  это  провокация.  А  если  все-та¬
ки  нет?  Старший  инспектор  Шалго?  Ей  знакомо  это  имя.
Да  будто  бы  и  Кальман  упоминал  фамилию  Шалго.  Кажется,
в  ту  ночь,  когда  он  вместе  с  лейтенантом  вернулся  с  операции,
он  что-то  сказал  о  нем.  Но  потом  все  забылось...  Она  открыла
окно  и  выглянула  в  сад,  нет  ли  поблизости  Кальмана,  но  его
не  было  видно.  Она  позвонила;  пришлось  подождать,  пока  при¬
шла  Илонка.  Марианна  сказала  девушке,  чтобы  она  отыскала
садовника  и  тотчас  же  послала  его  к  пей  в  комнату.  Потом  за¬
крыла  дверь  в  гостиную  и  усталыми  шагами  поднялась  по  лест¬
нице  на  второй  этаж.  Она  чувствовала  себя  очень  неспокойно  и
не  могла  найти  себе  места;  бесцельно  ходила  взад  и  вперед
по  комнате,  затем  бросилась  на  тахту  и  уткнулась  лицом
в  подушку.  Что  же  ей  делать,  как  поступить?  Завтра  до  полу¬
дня  она  будет  ждать,  но  если  до  тех  пор  ее  не  известят,
6*
 83

то  после  обеда  она  отправится  к  доктору  Агаи  —  пароль  она
знает  —  и,  может  быть,  застанет  у  нее  того  неизвестного  то¬
варища,  который,  по-видимому,  является  одним  из  членов  Цент¬
рального  Комитета.
 Но  ведь  туда  ей  идти  нельзя.  В  последний  раз,  когда  они
встретились,  доктор  Агаи  категорически  запретила  ее  разы¬
скивать,  а  если  Марианна  понадобится,  то  она  сама  сообщит
ей  об  этом.
 Марианна  очнулась  от  своих  мыслей  при  звуке  открывшей¬
ся  двери.  В  комнату  вошел  Кальман.  Он  подсел  к  ней  на  тах¬
ту.  Молодой  человек  сразу  же  понял,  что  что-то  произошло,
так  как  лицо  Марианны  всегда  отражало  ее  чувства.  Девушка
рассказала,  какое  она  получила  телефонное  предостережение,
и  взглянула  на  Кальмана,  ожидая  совета;  для  него  это  сообще¬
ние  было  также  неожиданным.
 —  Шалго  действительно  руководит  слежкой  за  твоим  от¬
цом.  Ведь  я  тебе  говорил  об  этом.
 —  Нет,  только  собирался.
 Тогда  он  рассказал  ей,  что  услышал  в  свое  время  от  Хель¬
меци.
 —  Но  кто  же  все-таки  этот  Геза  Ковач?  —  недоумевал
Кальман.  —  И  откуда  ему  все  известно?  Потому  что  его  сооб¬
щение  о  твоем  отце  кажется  вполне  правдоподобным.  Но  мы  вот
что  сделаем:  я  поеду  в  Сегед  и  поговорю  с  твоим  отцом.  На¬
пиши  и  ты  ему  несколько  строк.  Я  укрою  его.  Отвезу  в  Буда¬
пешт  и  укрою,  а  ты  не  выходи  никуда  из  дому.
 —  Поезд  идет  только  завтра  утром,  —  проговорила  де¬
вушка.
 —  Ну,  тогда  утром  и  поеду.
 Ночь  они  провели  вместе.  Они  позабыли  о  войне,  о  людских
страданиях,  обо  всем  на  свете.  Были  только  они  двое,  их  лю¬
бовь  и  будущее,  о  котором  они  так  мечтали...  Наутро  они  про¬
стились.  Прощание  их  было  горячим  и  нежным,  и  они  долго  не
могли  расстаться.  У  конца  ограды,  где  дорога  поворачивала
влево,  Кальман  остановился  и  оглянулся.  Марианна  стояла
на  освещенной  солнцем  веранде;  ветер  разметал  ее  коротко
подстриженные  волосы.  Она  махала  ему  рукой.  Кальман  сделал
приветственный  жест.
 —  Я  вернусь,  —  тихо  произнес  он,  —  я  вернусь...
 В  пять  часов  пополудни  Шликкен  вышел  из  главной  ре¬
зиденции  гестапо  на  улице  Аттилы.  Спустя  полчаса  он  уже
ходил  взад  и  вперед  по  паркету  служебного  кабинета  Шалго.
 84

Старший  инспектор  был  в  дурном  расположении  духа,  хотя,
увидев  майора,  и  испытал  некоторое  удовлетворение.  Напрасно
вчера  вечером  Шликкен  заходил  к  нему,  чтобы  прояснить  это
дело.  Ворчун  ничего  не  смог  узнать  о  месте  пребывания  Белоч¬
ки.  После  того  как  агент  удалился,  Шалго  понял,  почему,  соб¬
ственно,  Шликкен  так  хочет  «прояснить»  это  дело.  Одна  из
групп  майора  вот  уже  несколько  месяцев  занята  распутывани¬
ем  нитей,  ведущих  к  сильной  коммунистической  организации.
Этой  организацией,  по  их  сведениям,  руководит  один  из  чле¬
нов  Центрального  Комитета  коммунистической  партии.  Шалго
испытывал  разочарование  и  горечь  л,  пока  Шликкен  говорил,
думал  о  том,  насколько  унизительна  для  него  эта  роль.  В  со¬
ответствии  с  указанием  высшего  начальства  все  данные,  кото¬
рые  поступают  о  коммунистах,  они  немедленно  должны  сооб¬
щать  в  гестапо,  хотя  сам  Шликкен  и  его  люди  их  ни  о  чем
не  информируют.  Разве  только  о  тех  случаях,  когда  им  это
выгодно.  Вот  и  вчера...  Шалго  с  тяжелым  чувством  подумал
о  том,  как  вчера  Шликкен  назвал  ему  имена  и  он  должен
был  послушно  отвечать  на  все  его  вопросы.  Имена  ему  были
знакомы,  но  он  не  пожелал  ничего  о  них  вспомнить.  Странно,
несколько  дней  назад  он  отвечал  бы  не  колеблясь.  Шликкен
сказал,  что  имя  «Белочка»  неоднократно  фигурировало  в  донесе¬
ниях.  По  разведывательным  данным,  ее  недавно  подключили
к  человеку,  носящему  кличку  «Татар».  Об  этом  Татаре  извест¬
но  лишь,  что  он  рабочий,  по-видимому  техник,  долгие  годы  жи¬
вет  на  нелегальном  положении,  и  есть  подозрение,  что  Татар
и  тот  руководитель,  которого  уже  несколько  месяцев  ищут,  —
одно  лицо.  Его  конспиративную  квартиру,  судя  по  донесениям,
знают  толькое  двое:  уже  упомянутая  Белочка  и  один  комму¬
нист  по  кличке  «Нервный»,  тоже  находящийся  на  нелегальном
положении.  Шалго  улыбнулся  про  себя  и  подумал  о  том,  как
обрадовался  бы  Шликкен,  если  бы  узнал,  что  Нервный  со  вче¬
рашнего  дня  находится  в  подвальной  камере  отдела  контрраз¬
ведки.
 Сегодня  утром  ему  доложили,  что  переодетые  в  штатское
платье  гестаповцы  арестовали  в  городе  многих  людей.  Посту¬
пило  донесение  и  о  том,  что  на  квартире  доктора  Марии  Агаи
произошла  перестрелка,  причем  сама  доктор  Агаи  застрелила
одного  гестаповца.  Полковник  Вёрёшкёи  связался  с  централь¬
ным  отделением  гестапо  в  Будапеште  и  попросил  объяснения
по  этому  поводу,  но  получил  ответ,  что  гестапо  не  знает  ни
о  каких  арестах.  И  вот  сейчас  здесь,  рядом  с  ним  сидит  его
старый  друг  Генрих  фон  Шликкен  и  рассказывает  об  этих  са¬
мых  арестах.
 85

—  Мы  арестовали  десятерых  человек.  Однако  Татар  и  док¬
тор  Агаи  спаслись  бегством.  Но  если  мы  схватим  Белочку,
то  нападем  на  их  след. 	{
 —  Так  чего  же  ты  сейчас  хочешь?  —  спросил  Шалго.
 —  Сейчас  нужно  брать  мишкольцевскую  ячейку,  ибо  теперь
уже  очевидно,  что  оба  эти  дела  находятся  в  прямой  связи.  Мы
должны  найти  оружие  и  схватить  Белочку.
 —  Связь,  пожалуй,  вполне  вероятна.  Но  почему  ты  это
обсуждаешь  со  мной,  а  не  с  полковником  Вёрёшкёи?
 —  У  меня  есть  на  то  основания,  —  улыбнулся  Шликкен.  —
А  вообще,  завтра  ты  будешь  назначен  на  место  Вёрёшкёи,
а  следовательно,  нет  никакого  смысла  обсуждать  эти  вопросы
с  ним.
 Шалго  подался  всем  корпусом  вперед  и  оперся  на  локоть.
 —  А  если  бы  я  заявил:  не  старайся,  потому  что  я  не  при¬
му  это  назначение,  что  бы  ты  на  это  сказал?
 —  Я  бы  сказал,  что  ты  идиот.  —  Шликкен  стоял  у  несгора¬
емого  шкафа  и  бросил  странный  взгляд  на  старшего  инспекто¬
ра.  —  Оси,  —  проговорил  он  тихо,  но  очень  внятно,  —  ты  это
брось.  Я  не  хочу  превратно  истолковывать  твое  циничное  пове¬
дение,  но  находятся  люди,  которые  понимают  его  совершенно
определенным  образом.  Я  уже  говорил  тебе  об  этом.  И  я
не  знаю,  до  каких  пор  еще  мне  удастся  защищать  тебя
от  клеветников.  Не  у  всех  о  тебе  такое  же  мнение,  как
у  меня.
 Полное  лицо  Шалго  растянулось  в  улыбке.
 —  Ты  угрожаешь  мне?
 —  Я  предупреждаю  тебя.
 —  У  тебя  стали  очень  сдавать  нервы,  Генрих,  —  прогово¬
рил  Шалго  и  повернулся  спиной  к  майору.  —  Ты  уже  и  шу¬
ток  не  понимаешь.  Разумеется,  я  принимаю  назначение.
 В  комнату  вошел  рыжеволосый  парень.  Старший  инспектор
кивком  разрешил  ему  докладывать.  Сам  же  он  настолько  был
взволнован,  что  слушал  его  невнимательно,  и  только  тогда  под¬
нял  голову,  когда  услышал  имя  Марианны  Калди.
 —  Я  не  понял,  что  сделала  девушка?
 —  Позавчера  она  вернулась  домой  ночью.  С  чемоданом
средних  размеров.  Утром  чемодан  исчез.
 Шалго  хотел  было  сказать  сыщику,  чтобы  тот  немедленно
замолчал,  но  не  tior  этого  сделать,  так  как  Шликкен,  с  жад¬
ностью  ловивший  каждое  его  слово,  поспешно  спросил:
 —  Когда  вы  об  этом  узнали?
 —  Двадцать  минут  назад  на  внеочередной  встрече  с  Ту¬
бой,  —  ответил  рыжеволосый.  —  Туба  сообщает  еще,  что  в  на-
86

стоящее  время  на  вилле  находится  какая-то  женщина,  которая
по  описанию  походит  на  разыскиваемую  Марию  Агаи.
 Шликкен  широко  раскрыл  глаза,  потом  разразился  смехом.
Сыщик,  выйдя  из  комнаты,  даже  в  коридоре  слышал  этот
страшный  смех.
 —  Разреши  воспользоваться  твоим  телефоном?  —  попросил
он  у  обескураженного  Шалго.
 —  С  кем  ты  хочешь  говорить?  —  Шалго  только-только  на¬
чинал  приходить  в  себя.
 —  Я  прикажу  лейтенанту  Мольтке,  чтобы  он  с  группой
людей  немедленно  окружил  виллу  Калди  и  арестовал  всех,  кто
на  ней  находится.
 Шалго  взял  майора  за  руку.
 —  Подожди,  —  сказал  он.  —  Положи  трубку.  —  Шликкен
повиновался.  —  Девушку  под  стражу  возьму  я.  Я  не  позволю,
чтобы  плоды  моей  многолетней  работы  пожинали  другие.  —
Он  смело  взглянул  в  глаза  майору.  —  Ты  знаешь,  что  Вёрёш-
кёи  называл  меня  одержимым  за  то,  что  у  меня  вот  уже  два
года,  как  буквально  стало  идефиксом  убеждение,  что  Калди  —
коммунисты.  Вот  теперь  я  положу  на  стол  доказательства  это¬
му.  А  затем  уже  делайте  с  ними,  что  хотите.
 —  Пусть  будет  так,  —  согласился  Шликкен.  —  Ты  меня
найдешь  в  центральном  отделении.  В  девять  часов  вечера  у  нас
совещание.  Позвони  мне  или  до  девяти,  или  после  десяти.
А  мишкольцевцами  мы  займемся  завтра  утром.
 —  Как  хочешь,  —  сказал  Шалго.
 Когда  Марианна  простилась  с  доктором  Агаи,  она  долго  еще
стояла  в  воротах.  Мария  Агаи  действительно  была  на  вилле.
Отважная  женщина,  уйдя  от  преследования  после  перестрелки
и  убедившись,  что  за  ней  нет  слежки,  поспешила  к  Марианне,
во-первых,  для  того,  чтобы  предупредить  ее  о  случившемся,
а  во-вторых,  для  того,  чтобы  узнать,  нельзя  ли  ей  несколько
дней  отсидеться  на  вилле.  Но  Марианна,  объяснив  ей,  что  здесь
оставаться  крайне  опасно,  не  могла  придумать  ничего  другого,
как  написать  записку  доктору  Шавошу  с  просьбой  укрыть  Ма¬
рию  в  клинике.  А  подробности,  дескать,  ему  расскажет  сама
доктор.  Марию  же  она  заверила,  что,  хотя  Шавош  и  не  ком¬
мунист,  а  только  антифашист,  он  тем  не  менее  наверняка  по¬
может  ей.  И  вот  сейчас  Мария  Агаи,  не  оборачиваясь,  быст¬
рыми  шагами  удалялась  по  направлению  к  Венскому  шоссе.
На  Марианну  произвел  тяжелое  впечатление  рассказ  доктора
Агаи.  Свое  угнетенное  состояние  Марианна  старалась  развеять
87

тем,  что  неотступно  думала  о  Кальмане.  Она  все  время  тверди¬
ла  себе:  «Спокойствие,  только  спокойствие.  С  нами  не  может
случиться  беды».  Она  прошла  в  библиотеку  и,  взяв  один  из  то¬
мов  «Larousse»,  стала  его  перелистывать,  рассматривая  иллю¬
страции.  Однако  ей  вскоре  надоело  это  занятие.  Внезапно  ею
овладело  вновь  беспокойство.  Бросив  энциклопедический  сло¬
варь,  она  побежала  в  котельную.  Дверь  она  оставила  приот¬
крытой,  чтобы  в  случае  чего  услышать  шаги;  затем  отворила
дверцу  котельной  и  заглянула  туда.  Котельная  была  пуста.
Она  увидела  только  очищенные  колосники,  а  чемодана  с  ору¬
жием  как  не  бывало.  Но  Марианна  не  удовлетворилась  этим,
а  сняла  с  полки  фонарь  и  осветила  помещение;  правда,  и  те¬
перь  она  ничего  не  увидела  —  только  просторную  топку  и
широкий  дымоход.
 Наконец  она  успокоилась.  Снова  поднялась  наверх,  села  на
веранде  и  задумалась.  Если  она  выйдет  замуж,  то  обязатель¬
но  переселится  из  этого  старого  дупла:  она  никогда  не  чувст¬
вовала  себя  хорошо  на  этой  вилле,  которая  вполне  могла  сойти
и  за  дворец.
 Снаружи  позвонили.  Марианна  подумала,  что  это  вернулся
Кальман.  Удалось  ли  ему  укрыть  отца?  Нервы  ее  напряглись.
Она  вскочила  с  места,  вошла  в  комнату,  закрыла  окна  и  дверь,
опустила  занавески  затемнения  и  включила  свет.  Потом  про¬
шла  в  ванную  комнату  и  привела  себя  в  порядок,  поправила
прическу,  слегка  подкрасила  губы  и  быстро  вышла  из  комна¬
ты.  Сделав  несколько  шагов  вниз  по  дубовой  лестнице,  она  за¬
мерла  на  месте:  внизу  стояли  два  человека  в  немецкой  форме.
Оба  были  высокие,  светловолосые,  мундиры  плотно  облегали
их  фигуры.
 —  Кто  вы  такие?  —  спросила  она.
 —  Фрейлейн  Марианна?  —  обратился  к  ней  тот,  что  был
чуть  повыше  ростом,  с  голубыми,  как  фарфор,  глазами  и  беле¬
сыми  ресницами.  Он  медленно  стал  подниматься  по  лестнице.
Девушка  стояла  как  окаменелая.  Ей  вдруг  захотелось  заплакать
из-за  того,  что  это  пришел  не  Кальман.
 —  Да,  я  Марианна  Калди,  —  тихо  произнесла  она.
 Мужчина  уже  стоял  рядом  с  ней.  Он  был  на  голову  выше
ее.  Немец  приветливо  улыбался,  обнажив  свои  белые  ровные
зубы.  Слегка  склонив  голову,  точно  желая  представиться,  он
сказал:
 —  Вы  арестованы.
 —  Нет!  —  вырвалось  инстинктивно  у  девушки,  и  она  снова
повторила:  —  Нет!
 —  Не  нет,  а  да.
 88

В  этот  момент  в  дверь  втолкнули  Илонку  и  Рози.  У  Илонки
были  растрепанные  волосы,  платье  на  ней  было  разорвано;  нем¬
цы  грубо  подталкивали  женщин.  Обе  они  отчаянно  голосили.
Марианна  закрыла  глаза.  Ей  стало  дурно,  кровь  отхлынула
у  нее  от  лица.  Она  слышала  звуки  ударов,  визг  женщин;  по¬
том  наступила  тишина  и  дверь  с  шумом  захлопнулась.
 Мольтке  схватил  ее  за  руку.
 —  Идемте.
 Она  не  сопротивлялась  и  шла,  не  поднимая  головы,  видя
только  носки  своих  туфель  да  трещины  на  блестящих  дубовых
ступенях.  Мольтке  привел  ее  в  библиотеку.  В  комнате  у  двери
стоял  человек  в  штатском.  Мольтке  поставил  посредине  комна¬
ты  стул  и  предложил  девушке  сесть.
 —  Белочка,  —  слышала  она  голос  Мольтке,  —  будьте  лю¬
безны,  скажите  быстренько,  где  оружие  и  где  мы  сможем  най¬
ти  Марию  Агаи.  Даю  вам  минуту  на  размышление.
 Она  взглянула  на  высокого  лейтенанта  и  подумала  о  том,
что  может  означать  эта  минута  на  размышление.  Лицо  у  Мольт¬
ке  выглядело  дружелюбно.
 —  О  чем  вы  спрашиваете?  —  удивилась  Марианна.
 —  Где  оружие?  Еще  тридцать  секунд.
 —  Какое  оружие?
 —  Еще  двадцать  секунд.
 —  Что  вам  угодно  от  меня?
 —  Еще  десять...
 Марианна  молча  смотрела  на  лейтенанта.
 —  Ну?  —  протянул  Мольтке.
 Марианна  видела,  как  теплый  блеск  в  его  глазах  растаял
и  они  стали  холодными  и  непроницаемыми.  Она  пожала  пле¬
чами.
 В  следующее  мгновение  удар  страшной  силы  обрушился  на
ее  лицо,  и  она  опрокинулась  вместе  со  стулом.  На  глазах  вы¬
ступили  слезы,  в  ушах  она  почувствовала  саднящую  боль  и
гул,  а  потом  ощущение  чего-то  теплого.
 Кто-то  схватил  ее  за  волосы  и  с  силой  рванул  с  пола.  Она
думала,  что  у  нее  срывается  кожа  с  головы,  и  застонала  от  бо¬
ли.  Ее  пихнули  на  стул.  Марианна  подняла  глаза.  Перед  ней
стоял  Мольтке  и  улыбался  кротко,  по-детски.
 —  Ну-с,  Белочка?  Где  же  оружие?
 Девушка  осторожно  дотронулась  до  уха  и  ощутила  ту  теп¬
лую  жидкость,  которая  стекала  на  шею.  Потом  она  провела
пальцами  по  лицу  и  посмотрела  на  руку.  Она  была  в  крови.
Инстинктивно  Марианна  схватилась  за  живот.
 —  Ну-с,  Белочка?  Даю  вам  еще  одну  минуту.
 89

Марианна  смотрела  на  свои  пальцы.  Потом  взгляд  ее  пере¬
бежал  на  книги,  и  вдруг  она  вся  затряслась  в  рыданиях.
 Неожиданный  плач  девушки  на  мгновение  смутил  лейте¬
нанта.  Поэтому  он  даже  обрадовался,  когда  услышал  скрип
отворяемой  двери.  Он  обернулся.  В  дверях  стоял  старший  ин¬
спектор  Оскар  Шалго.  Его  пухлое  лицо  было  спокойно.  Руки
были  опущены  в  карманы  макинтоша.  Шалго  поздоровался
с  Мольтке,  которого  знал,  и  с  невозмутимым  видом  подошел
к  письменному  столу.
 —  Что  вы  здесь  делаете,  господин  лейтенант?  —  спросил  он,
зная,  что  стоящий  в  дверях  гестаповец  не  понимает  по-венгер¬
ски.  —  Как  будто  деретесь?
 Мольтке  уже  ожидал  Шалго;  в  соответствии  с  полученным
приказом  он  должен  был  опередить  его.  Майор  Шликкен  корот¬
ко  сказал  лейтенанту:  «Впустите  на  виллу,  а  если  будет  фо¬
кусничать,  арестуйте  его*.
 —  Я  выполняю  приказ  господина  майора  Шликкена,  —
проговорил  Мольтке.
 —  А  что,  он  приказал  вам  избивать  девушку?
 —  Я  не  обязан  перед  вами  отчитываться.  Господин  майор
просил  вам  передать,  что  план  изменился  и  аресты  придется
осуществлять  нам.  Он  просил  подождать  его.  Скоро  он  приедет
сюда.
 Шалго  быстро  и  хладнокровно  оценивал  обстановку.  Он  знал,
что  проиграл  игру:  Шликкен  не  доверяет  ему,  поэтому  послал
сюда  своих  людей.  На  вилле  восемь  гестаповцев,  а  он  один.
Он  также  был  уверен  в  том,  что  Шликкен  намерен  и  его  аре¬
стовать,  поэтому  его  пропустили  сюда  беспрепятственно.  Если
его  арестуют,  это  значит,  что  с  ним  быстро  покончат:  ведь  он
многое  знает,  а  ненадежный  Шалго  не  нужен  им.  Для  Шлик¬
кена  на  первом  месте  —  фюрер,  на  втором  —  интересы  рейха
и  где-то  на  двадцатом  месте  —  дружба.  Только  бы  знать,  в  ка¬
ком  состоянии  девушка.  Он  воскресил  в  памяти  расположение
виллы.  Шалго  не  раз  изучал  ее  план,  а  год  назад,  однажды  но¬
чью,  когда  Марианна  и  ее  отец  были  в  отъезде,  он  с  помощью
Тубы  просмотрел  документы  профессора.  Если  ему  память  не
изменяет,  за  спиной  у  него  кабинет,  а  из  него  дверь  ведет  на
нижнюю  веранду.
 Шалго  взглянул  на  девушку,  которая  перестала  плакать  и
пыталась  осмыслить  неожиданное  появление  этого  человека.
Шалго  добродушно  улыбнулся  ей.
 —  Вам  лучше,  Марианна?  —  спросил  он.  —  Не  бойтесь,
господин  лейтенант  больше  не  ударит  вас.  Не  правда  ли,
Мольтке?
 90

Лейтенант  отошел  от  девушки.  Его  поведение  было  угрожа¬
ющим.  Шалго  из-под  опущенных  век  следил  за  каждым  его
движением.  Он  не  боялся,  зная,  что  ему  нечего  терять.
 —  Руки  вверх,  —  проговорил  Мольтке,  —  вы  арестованы.  —
И  он  поднял  на  Шалго  револьвер.  Старший  инспектор  выстре¬
лил  через  карман  и  только  тогда  вытащил  руку,  когда  Мольт¬
ке,  покачнувшись,  упал  лицом  вниз.  Звук  выстрела  прозвучал
тихо  и  глухо,  так  что,  возможно,  стоявший  у  двери  гестаповец
даже  не  услышал  его.  Зато  он  увидел,  что  револьвер  Шалго
направлен  ему  в  грудь.  Старший  инспектор  знаком  показал  ему,
чтобы  тот  поднял  кверху  руки.  Гестаповец  повиновался.
 Шалго  подошел  к  двери,  запер  ее,  потом  повернул  лицом
к  стене  стоявшего  с  поднятыми  руками  гестаповца,  вытащил
у  него  из  заднего  кармана  пистолет  и  рукояткой  с  силой  уда¬
рил  его  по  затылку.  Гестаповец,  как  мешок,  рухнул  на  пол.
 —  Я  Геза  Ковач,  —  сказал  Шалго,  обращаясь  к  Мариан¬
не,  —  но  я  опоздал.  Давайте  теперь  попробуем  невозможное.
Вы  умеете  обращаться  с  оружием?
 —  Нет,  не  умею,  —  ответила  девушка.
 Старший  инспектор  зарядил  пистолет  немца  и  протянул
его  ей.
 —  В  нем  шесть  зарядов.  Вот  это  надо  нажать,  —  показал
он  на  спусковой  крючок.  —  Если  кто-нибудь  станет  вам  на  пу¬
ти,  ничего  не  спрашивайте,  а  стреляйте.
 Раздался  стук  в  дверь,  затем  кто-то  стал  дергать  за  ручку.
Шалго  и  Марианна  переглянулись.  Шалго  приложил  палец
к  губам  и  прошептал:
 —  Бегите  в  кабинет,  а  через  него  на  нижнюю  веранду.
 —  Мольтке!  —  В  дверь  громко  стучали.  —  Мольтке!
 Шалго  узнал  голос  Шликкена.
 —  Быстрее!  —  торопил  он  девушку.
 Когда  они  добежали  до  двери  кабинета,  в  холле  затрещал
автомат.  Люди  Шликкена  стреляли  по  дверному  замку.
 XII
 Укрыть  Калди  на  конспиративной  квартире  удалось  быстрее
и  легче,  чем  Кальман  представлял  себе.  Ноэми  Эндреди  они
застали  дома;  Кальман  назвал  ей  пароль,  сказав,  что  его  при¬
слал  дядя  Игнац,  чтобы  посмотреть  скульптурную  композицию
художницы  «Освобождение»;  в  мягких  карих  глазах  Ноэми  от¬
разилось  волнение.  Она  отвела  Кальмана  в  сторону,  закурила
сигарету  и  шепотом  сообщила,  что  немцы  начали  оккупацию
страны.  Молодой  человек  растерянно  смотрел  на  высокую
блондинку  лет  сорока.  Но  ничего  не  оставалось  больше  делать,
91

как  попросить  ее  укрыть  профессора.  Теперь  ему  стало  ясным
телефонное  предупреждение  Гезы  Ковача.
 Он  распростился  со  стариком.
 —  Береги  Марианну,  —  проговорил  Калди,  обращаясь
к  нему  на  «ты»,  и  пожал  ему  руку.
 У  трамвайного  парка  Кальман  сошел  и,  застегнув  паль¬
то,  поспешил  по  направлению  к  вилле.  В  лицо  ему  хлестал
холодный  ветер.  Тем  не  менее,  когда  он  достиг  ограды  виллы,
ему  было  уже  жарко.  Замедлив  шаги,  Кальман  прислушался.
Но,  кроме  завывания  ветра  да  гудения  самолета  в  высоте,  ни¬
чего  не  было  слышно.  В  воротах  он  остановился  и  взглянул
на  темное  здание  виллы.  Окна  уставились  на  него  своими  чер¬
ными  глазницами;  он  достал  ключ  и  с  каким-то  облегчением
открыл  железную  калитку,  а  затем  тщательно  запер.  Почти  бе¬
гом  Кальман  устремился  по  бетонированной  дорожке  к  парад¬
ному  входу,  но  и  он  был  заперт.  Молодой  человек  отпер  его  и
вошел.  Рука  его  на  ощупь  искала  электрический  выключатель,
но  в  этот  момент  в  лицо  ему  неожиданно  ударил  сноп  света,
а  в  следующее  мгновение  холл  оказался  освещенным.  У  стены
Кальман  заметил  двух  эсэсовцев,  а  у  двери  —  двух  мужчин
в  штатском.  Он  тотчас  понял,  что  попал  в  ловушку.  Первой
мыслью  его  была  Марианна,  а  второй  —  бегство.  Мужчина
в  штатском  попросил  его  предъявить  документы  и  протянул  ру¬
ку.  Быстрым  движением  Кальман  схватил  его  за  запястье  и,
вывернув  руку,  рванул  его  на  себя.  Эсэсовцы  не  могли  стрелять,
так  как  он  прикрылся  сыщиком,  как  щитом.  Кальман  начал
пятиться  к  двери.  Но  ему  удалось  сделать  только  один  шаг,
а  потом  голову  его  расколола  резкая  боль,  и  он  потерял  со¬
знание.
 Очнулся  Кальман  оттого,  что  кто-то  спросил  его  хриплым
голосом,  как  он  себя  чувствует.
 —  Где  я?
 —  Где-то  на  Швабской  горе.  В  «пансионате»  Шликкена.
А  я  —  Буша.  Как  вы  себя  чувствуете?
 —  Не  знаю.  Мне  очень  хочется  пить.
 —  Потерпите.  С  обслуживанием  здесь,  конечно,  не  шикар¬
но.  Где  вас  так  трахнули  по  голове?  Она  у  вас,  как  бутон
туберозы,  раскрылась  на  две  половинки.
 Снаружи  послышались  шаги,  потом  загремел  ключ  в  сква¬
жине  и  кто-то  открыл  дверь.  Кальман  все  еще  лежал  с  за¬
крытыми  глазами.  По  тяжелым  шагам  он  определил,  что  в  ка¬
меру  вошел  охранник.
 Охранник  подошел  к  Кальману  и  тронул  его  за  плечо.
 —  Вставать,  вставать  быстро!
 92

Кальман  приподнялся,  голова  у  него  кружилась.
 Они  брели  по  длинному  коридору;  Кальман  дышал  с  тру¬
дом,  сырой  прохладный  воздух  словно  давил  на  него.  На  лест¬
нице  он  еле  передвигал  ноги,  охранник  поддерживал  его.  Он
еще  не  совсем  пришел  в  себя,  не  помнил,  что  с  ним  случи¬
лось;  у  него  закружилась  голова,  и  вновь  подступила  тошнота.
Они  остановились  перед  дверью.  Кальман,  сгорбившись,  при¬
слонился  к  стене,  а  охранник  постучал  в  дверь,  а  затем  во¬
шел.  Что-то  доложил  по-немецки,  затем  шагнул  назад
к  Кальману  и  ввел  его  в  комнату,  где,  опершись  о  письменный
стол,  стоял  упитанный  мужчина  в  белом  халате,  с  черными
вьющимися  волосами.  Сквозь  очки  в  золотой  оправе  он  с  ин¬
тересом  взглянул  на  Кальмана.  Затем  махнул  рукой  охраннику,
отпуская  его.  Когда  охранник  ушел,  он  спросил,  говорит  ли
Кальман  по-немецки.  Кальман  кивнул.  Тогда  врач  предложил
ему  сесть.  Дождавшись,  пока  Кальман  опустится  на  стул,  он
подошел  к  нему,  взял  его  за  руку  и  стал  измерять  пульс,  по¬
глядывая  на  часы.
 —  Как  вас  зовут?
 Кальман  внезапно  задумался:  какой  же  фамилией  ему  сей¬
час  назваться?
 —  Не  знаю,  —  прошептал  он.  —  Мне  плохо.  —  Он  прило¬
жил  ладонь  к  лицу  и  вдруг  почувствовал,  что  сейчас  же  умрет.
 Врач  отпустил  его  руку,  слегка  потрепал  за  подбородок,  от¬
тянул  веки  и  заглянул  в  глаза.  Потом  сказал:
 —  Снимите  пиджак  и  рубашку.
 Только  с  его  помощью  Кальману  удалось  раздеться  и  лечь
навзничь  на  скамейку,  покрытую  простыней.  Его  бросало  то
в  жар,  то  в  холод.  Зубы  у  него  стучали.  Врач  внимательно  ос¬
мотрел  его.
 —  Вам  дурно?
 —  Очень  плохо.  Меня  тошнит.
 Врач  сделал  ему  укол  в  руку  и  сказал,  что  он  почувствует
сейчас  облегчение.  Потом  посадил  его  и  снял  с  головы  повяз¬
ку.  Задумчиво  разглядывал  он  рану  в  несколько  сантиметров
длины,  наложил  на  нее  мазь  и  снова  перевязал  чистой  марлей.
Закончив  перевязку,  он  сказал:
 —  Однако  вас  основательно  стукнули.  Открытая  рана  в  че¬
тыре  сантиметра  сильное  сотрясение  мозга.  Пришлось  вам
ввести  противостолбнячную  сыворотку  и  наложить  на  рану
швы.  По-видимому,  у  вас  повреждена  кость  черепа.  К  сожале¬
нию,  у  меня  нет  возможности  направить  вас  в  госпиталь.  Вас
следовало  бы  подвергнуть  обстоятельному  обследованию...  Вам
все  еще  дурно?
 93

—  Сейчас  мне  немножко  лучше.
 —  Вы  уже  помните,  как  вас  зовут?  —  спросил  врач  и
усадил  Кальмана  на  стул.  —  Наденьте  рубашку.  —  Пока
Кальман  с  трудом  одевался,  врач  снял  очки  и,  моргая,  по¬
смотрел  на  него.  —  Весьма  неприятная  штука,  если  человек
не  может  вспомнить  своего  имени.  —  Кусочком  замши  он  про¬
тер  стекла  очков.  —  Хотя,  —  продолжал  он  задумчиво,  —
сильное  сотрясение  мозга  может  повести  к  временной  потере
памяти,  особенно  у  тех  лиц,  кто  страдает  эпилепсией.  —  Врач
надел  очки  и  поправил  их  на  носу.
 Кальману  стало  не  по  себе:  в  словах  врача  ему  почудился
скрытый  намек.  Однако  он  сделал  вид,  что  не  понял  его,  и
смотрел  куда-то  в  сторону.  Окно  было  раскрыто,  но  он  мало
что  мог  видеть,  кроме  верхушек  серебристых  елей.  По  небу
плыли  кучевые  облака.  Врач  стоял  спиной  к  Кальману  и  рас¬
кладывал  свои  инструменты.
 —  Профессора  еще  не  арестовали,  —  проговорил  он.  —
Даже  если  они  будут  утверждать,  что  он  схвачен,  знайте,  что
его  не  поймали.
 —  Вы  знакомы  с  господином  профессором?  —  спросил
Кальман.
 —  Будучи  студентом,  я  слушал  его  лекции.
 В  комнату  вошел  молодой  офицер  и  что-то  тихо  шепнул  вра¬
чу,  который,  глядя  на  Кальмана,  спокойно  произнес:
 —  Он  не  понимает  по-немецки;  мы  можем  спокойно  гово¬
рить.
 —  Его  можно  допрашивать?
 —  Можно,  —  ответил  врач,  —  но  доложите  господину  май¬
ору,  что  у  него  серьезное  нарушение  памяти  и  сравнительно
частые  приступы  эпилепсии.  Вот  только  что  был  такой  при¬
ступ.
 Кальман  понимал  каждое  слово.  Зачем  врач  сказал  о  нем,
что  он  не  понимает  по-немецки  и  что  у  него  был  приступ
эпилепсии?  Можно  ли  принять  его  сообщническую  услугу?
 Молодой  офицер  пожал  руку  врачу,  потом  потянул  Каль¬
мана  за  рукав  и  повел  в  кабинет  майора  Шликкена.
 Шликкен  стоял  в  небрежной  позе,  не  двигаясь.  Он  словно
ощупывал  взглядом  Кальмана.  Потом  кивнул  офицеру,  чтобы
тот  посадил  его  на  стул.  Когда  офицер  вышел  из  кабинета,
Шликкен  подошел  к  письменному  столу,  взял  со  стола  папку
и,  прохаживаясь  по  комнате,  перелистывал  подшитые  там  бу¬
маги,  на  некоторых  задерживая  взгляд.  Потом  он  остановился
перед  Кальманом.  Дружелюбно,  хотя  и  без  улыбки,  пред¬
ложил:
 94

—  Хотите  конфетку?  —  и,  достав  из  кармана  бумажный  па¬
кетик,  протянул  его  молодому  человеку.
 —  Спасибо,  не  хочу,  —  слабым  голосом  ответил  Кальман.
 —  Жаль,  что  вы  не  любите  конфет.  —  Майор  достал  одну
конфетку  и  опустил  в  рот.  —  Очень  вкусные.  —  Положив  па¬
кетик  на  стол,  он  вернулся  к  Кальману  и  предложил  ему  от¬
ветить,  как  его  зовут,  когда  и  где  он  родился,  назвать  девичью
фамилию  матери,  а  также  сказать,  где  и  когда  он  был  ранен.
После  каждого  ответа  Шликкен  заглядывал  в  папку.
 —  Потрясающе,  —  проговорил  он.  —  Все  данные  совпада¬
ют.  —  Закрыв  папку,  он  бросил  ее  на  край  стола.  —  В  насто¬
ящее  время  это  просто  редкость!  Так  вы  действительно  не  лю¬
бите  конфет?  Или  это  просто  из  самолюбия?
 —  Мне  хотелось  бы  знать,  за  что  меня  арестовали?  Из  мо¬
их  документов  вы  можете  видеть,  что  я  инвалид  войны.  Я  сра¬
жался  на  фронте.  Недаром  же  я  получил  Железный  крест.  —
Кальман  подумал  о  наставлениях  Шавоша.  Помнить:  докумен¬
ты  у  него  отличные,  никто  и  ничем  не  сможет  доказать,  что  он
не  Пал  Шуба.
 —  У  вас  есть  еще  какие-нибудь  вопросы?  —  спросил  майор
невозмутимым  тоном,  с  удовольствием  посасывая  конфетку.
 Кальман  чувствовал  сейчас  себя  лучше  —  помогла  инъек¬
ция.
 —  Я  венгерский  подданный,  —  решительным  голосом  ска¬
зал  он.  —  И  требую,  чтобы  меня  передали  венгерским  властям.
 Шликкен  с  радужным  выражением  лица  прогуливался
по  комнате.  Взяв  со  стола  пакетик  с  конфетами,  он,  нарочито
игнорируя  то,  о  чем  говорил  Кальман,  снова  протянул  ему
конфеты:
 —  Попробуйте.  Бог  свидетель,  что  угощаю  вас  от  души.
 —  Благодарю,  я  не  хочу.
 —  Искренне  сожалею.  —  И,  состроив  печальную  мину,  он
подошел  к  молодому  человеку.  —  Больше  вопросов  у  вас  нет?  —
Кальман  отрицательно  мотнул  головой.  —  А  требований?
 —  Тоже  нет.
 —  Право,  мне  это  радостно  слышать,  —  проговорил  майор
и  отошел  к  окну.  Как  бы  стоя  перед  зеркалом,  он  пригладил
волосы.  —  Ну  что  ж,  послушайте  меня,  друг  мой,  и  заметьте
себе  следующее:  здесь,  в  этом  здании,  заведен  такой  порядок,
что  я  спрашиваю,  а  вы  отвечаете.  —  Шликкен  вытер  пальцы
носовым  платком.  —  Если  ваши  ответы  удовлетворительны,  то
вы,  пожалуй,  еще  можете  просить.  —  Он  снова  приблизился
к  Кальману.  —  Можете  просить,  мой  дорогой  друг,  вежливо,
деликатно  просить,  но  не  требовать.  Понятно?
 95

Кальман  взглянул  в  глаза  немцу.
 —  Извините,  —  смело  сказал  он,  —  но  я  до  тех  пор  не
стану  отвечать  на  ваши  вопросы,  пока  вы  мне  не  скажете,
в  чем  вы  меня  подозреваете.
 —  Из  чего  вы  заключаете,  что  я  вас  в  чем-то  подозреваю?
 —  Вы  меня  арестовали.
 Шликкен  вернулся  к  письменному  столу,  взял  сигарету  и
закурил.
 —  Пока  мы  вас  арестовали  только  потому,  что  вы  попыта¬
лись  убежать,  когда  вас  попросили  предъявить  документы,  и
напали  на  одного  моего  сотрудника.  Закурите?
 Кальман  ощупал  свои  карманы.
 —  У  меня  всё  отобрали.
 —  Пожалуйста.  —  И  Шликкен  протянул  ему  коробку  с  си¬
гаретами.  Кальман  взял  одну  и  поблагодарил.  Майор  подо¬
ждал,  пока  он  закурит,  потом  продолжал:  —  Что  вам  извест¬
но  о  Марианне  Калди?
 Кальман  пустил  кольцо  дыма.
 —  Мне  ничего  о  ней  не  известно.  —  Из  этого  вопроса
Кальман  понял,  что  Марианну  не  удалось  схватить.
 Шликкен  развел  руками.
 —  Этого  не  может  быть.  Вы  вот  уже  несколько  месяцев
служите  садовником  на  вилле.  Хоть  что-то  вы  все-таки
знаете  о  ней?
 Кальман  вскинул  брови.
 —  Утром  и  после  обеда  она  имела  обыкновение  гулять
в  саду.
 —  Великолепно!  Итак,  утром  и  после  обеда.  А  не  знаете  ли
вы  случайно,  имела  ли  она  обыкновение  есть,  спать,  купаться?
 Кальман  видел,  что  майор  издевается  над  ним.
 —  У  меня  такое  ощущение,  что  и  спать,  и  есть  она  тоже
имела  обыкновение.  Пожалуй,  и  купаться  тоже.
 —  Прекрасно,  молодой  человек.  Меня  просто  трогает  ваша
осведомленность.  Примите  мое  признание.  —  И  Шликкен
с  такой  силой  ударил  Кальмана  по  лицу,  что  тот  без  сознания
свалился  на  пол.  А  Шликкен  как  ни  в  чем  не  бывало  крикнул
в  дверь,  чтобы  принесли  ведро  воды.  Через  несколько  минут  в
комнату  вошел  его  шофер  Курт.  Он  бесстрастно  склонился  над
Кальманом  и  стал  брызгать  водой  ему  в  лицо.
 Когда  Кальман  пришел  в  себя,  Курт  хотел  выйти  из  ком¬
наты,  но  Шликкен  кивком  показал  ему,  чтобы  он  усадил
Кальмана  на  стул.  Шофер  поднял  его  с  пола  и  посадил.  Голова
Кальмана  бессильно  упала  на  грудь.  Он  вновь  ощутил  приступ
тошноты.
 96

Шликкен  потер  подбородок.
 —  Ну  ладно.  Первая  партия  отложена.  Начнем  вторую.
В  каких  взаимоотношениях  были  вы  с  девушкой?
 —  Я  служащий.  Она  давала  мне  указания,  я  их  выполнял.
 —  Браво,  это  складный  и  толковый  ответ.  Ну,  а  если  я  так
спрошу:  какие  между  вами  были  отношения?
 —  Я  опять  же  не  могу  сказать  ничего  другого.  —  Кальма¬
ну  придавало  силы  сознание,  что  Марианне  удалось  бежать.
 Шликкен  в  задумчивости  стал  ходить  по  комнате.
 —  Посмотрите  как  следует  на  этот  перстень,  —  проговорил
майор.  Кальман  поднял  голову.  На  ладони  у  Шликкена  сверкал
толстый  перстень  с  печаткой.  Кальман  сразу  узнал  его.  Это
был  перстень  Хельмеци.  —  Что  вы  видите  на  нем?  —  поин¬
тересовался  майор.
 —  Сирену.
 —  Правильно.  А  как  вы  думаете,  сколько  весит  этот  пер¬
стень?
 —  Не  знаю,  я  не  разбираюсь  в  этом.
 —  Ювелир  из  вас  получился  бы  неважный,  —  заметил
Шликкен,  держа  перстень  двумя  пальцами.  —  Его  вес  сорок
граммов.  Им  можно  сильно  ударить.  Если  я  поверну  эту  золо¬
тую  сирену  —  или  Монику,  как  я  ее  называю,  —  вот  таким
образом,  как  сейчас,  —  видите,  —  то  это  значит,  что  я  нервни¬
чаю,  потому  что  ответ  ваш  не  удовлетворил  меня.
 Кальману  показалось,  что  такая  напыщенная  манера  Шлик¬
кена  не  больше  как  поза,  а  в  действительности  он  расчетливый
и  беспощадный  человек.  И  снова  он  подумал  о  том,  что  ему
нельзя  бояться.  Разумеется,  очень  легко  сказать:  «Не  бойся!>
А  что  ему  делать,  если  он  не  сможет  вытерпеть  боль?
 —  Вы  можете  убить  меня,  —  проговорил  Кальман  глухим
голосом,  —  но  я  все  равно  не  смогу  ничего  добавить.  Знаете,
когда  я  был  ранен  под  Урывом...
 Шликкен  театральным  жестом  поднес  руку  ко  рту  и,  слов¬
но  обращаясь  к  перстню,  заговорил,  прервав  Кальмана:
 —  Спокойствие,  Моника,  спокойствие!  Друг  наш  расчувст¬
вовался  на  мгновение.  Давай-ка  послушаем  его.  —  Он  взгля¬
нул  на  свою  жертву.  —  Итак,  продолжайте;  очевидно,  вы  сей¬
час  расскажете  о  том,  как  получили  Железный  крест?
 —  Мне  нечего  больше  сказать,  —  промолвил  Кальман.
 Майор  деланно  рассмеялся  и,  подойдя  к  окну,  посмотрелся
в  стекло,  как  в  зеркало.
 —  Надеюсь,  вы  это  не  серьезно?  —  Затем,  повернувшись
к  Курту,  Шликкен  приказал  ему,  чтобы  тот  привел  женщину
за  номером  три.  Шофер  удалился.  А  майор,  напевая  что-то,
 7  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	97

прохаживался  по  комнате.  Он  так  припечатывал  каблук  к  по¬
лу,  точно  отрабатывал  парадный  шаг.  Вышагивая  так,  разгла¬
гольствовал  о  пагубности  лжи.  Кальману  надоело  его  философ¬
ствование.
 —  Господин  майор,  чего  вы  от  меня  хотите?  —  спросил  он.
 Шликкен  остановился  у  сейфа.
 —  Откровенных  ответов.  Вы  должны  ясно  понять,  что  сей¬
час  война.  Я  все  подчиняю  интересам  германского  рейха.
Во  имя  их  я  пожертвую  не  только  вами,  но  и  собой,  если  по¬
надобится.
 —  Да,  но  я  за  германский  рейх  пролил  кровь,  сражаясь
за  него,  стал  инвалидом.
 —  И  получили  Железный  крест...  —  На  этот  раз  в  голосе
майора  уже  не  чувствовалось  издевки.
 Курт  ввел  в  комнату  Рози.  Когда  она  увидела  Кальмана,
то  на  мгновение  остановилась,  потом  с  опаской  приблизилась
нерешительными  шагами.  Она  не  смела  взглянуть  на  него.
 —  Подойдите-ка  сюда,  милочка,  —  сказал  Шликкен.  —
Станьте  вот  здесь,  рядом  со  мной,  вот  так,  прекрасно.  Взгляни¬
те,  пожалуйста,  на  этого  молодого  человека.  Вы  знаете  его?
 —  Знаю,  —  произнесла  она  тихо.  —  Это  Пали,  садовник.  —
Рози  откинула  назад  волосы,  нависшие  на  лоб.
 Шликкен  кивнул.
 —  И  будьте  любезны,  скажите,  что  вам  известно  об  отно¬
шениях  Марианны  Калди  и  Пала  Шубы.
 —  Простите,  я...  —  начала  было  Рози,  но  снова  замолчала;
потом,  повернувшись  к  Кальману  и  словно  собравшись  с  ду¬
хом,  сказала:  —  Дорогой  Пали,  не  сердитесь,  но  я  рассказала,
что  вы  были  любовником  барышни.  Я  вынуждена  была...
 —  Так.  И  откуда  вам  это  известно?  —  допытывался
Шликкен.
 —  Знаю,  —  проговорила  кухарка,  пожав  плечами.  —
Я  видела,  как  они  миловались...
 —  Это  неправда!  —  запротестовал  Кальман.  —  Стыди¬
тесь!  —  возмущался  он,  думая  о  том,  что  Марианна  сумела
спастись  и  никто  не  сможет  доказать  их  связь.
 Рози  пришла  в  замешательство;  она  беспомощно  смотрела
на  майора.  А  тот  уже  отвернулся  от  нее.
 —  Итак,  Рози  лжет,  —  сказал  он  Кальману.  —  Это,  конеч¬
но,  весьма  прискорбно.  —  Затем  обратился  к  кухарке:  —
Ну,  не  тряситесь  же  так.  Возьмите,  пожалуйста,  конфетку.  И  не
благодарите.  Я  даю  вам  ее  от  чистого  сердца.  Можете  идти.  —
Майор  приблизился  к  Кальману.  —  Пока  и  вторая  партия  от¬
ложена.
 98

—  Я  могу  идти  домой?  —  спросила  Рози  с  надеждой.
 —  Разумеется,  можете.  Вы  порядочная  венгерская  девушка.
Сегодня  же  мы  отпустим  вас  домой.  Курт,  проводи  ее,  —
произнес  он  по-немецки,  —  и  приведи  женщину  под  номером
один.
 Когда  шофер  и  Рози  вышли,  Шликкен  присел  на  край  сто¬
ла  и  сказал:
 —  Я  не  признаю  в  игре  ничьей.  А  вы?
 —  Я  не  люблю  играть  в  шахматы.
 —  А  я  люблю.  Ведь  и  жизнь  не  что  иное,  как  серия  захва¬
тывающих  партий...  Вообще  же  вы  решительно  нравитесь  мне.
Интересный  тип...  Как  вы  думаете,  где  может  скрываться
фрейлейн  Калди?
 —  Господин  майор,  поверьте,  я  не  знаю.  А  что  я  был  лю¬
бовником  барышни  —  это  болтовня...  Как  можно  представить
себе,  чтобы  такая  интересная  девушка,  как  барышня,  вступи¬
ла  в  любовную  связь  с  инвалидом  войны,  эпилептиком?
 —  Вот  об  этом-то  и  речь,  Шуба!  Это  как  раз  то,  что  сму¬
щает  меня.  Во-первых:  почему  вы  отрицаете  эту  связь,  хотя
ничего  преступного  в  ней  нет?  И  во-вторых:  чего  ради  Мариан¬
на  Калди  вступила  в  связь  с  калекой?  Ведь  вы,  по  сути  дела,
калека.
 Даже  много  лет  спустя  Кальман  не  раз  задумывался  над
тем,  как  он  сумел  сдержаться  и  не  выдать  своих  чувств,  когда
Курт  с  помощью  эсэсовца  буквально  втащил  в  комнату  Мариан¬
ну.  Он  ощущал  на  себе  взгляд  болотно-зеленых  глаз  Шликкена,
наблюдавшего  за  каждым  его  жестом,  за  каждым  еле  улови¬
мым  изменением  в  лице.  Ошеломленный,  смотрел  Кальман  на
истерзанную  девушку.  Боль  исказила  ее  лицо;  губы  были  раз¬
биты  и  вздулись,  а  когда  она  коснулась  рукой  шеи,  Кальман
увидел,  что  пальцы  у  нее  распухли  и  окровавлены.  Босые  ступ¬
ни  также  были  распухшие,  в  ссадинах  и  кровоподтеках.
 Марианна,  наверно,  была  еще  больше  ошеломлена,  чем
Кальман.  Запавшие  и  оттененные  синими  кругами  глаза  выра¬
жали  страдание.  Майор  поднял  стул,  стоявший  у  стола,  и
легко  поставил  его  посредине  комнаты,  метрах  в  двух  от  Каль¬
мана;  затем  кивнул  девушке,  чтобы  она  села.
 Марианна  посмотрела  на  Шликкена  и  тихим  голосом  по¬
просила  воды.  По  его  приказу  Курт  принес  воды  и  дал  девуш¬
ке  напиться.
 —  Пейте  еще,  —  подбодрил  ее  майор.  Марианна  знаком  по¬
казала,  что  больше  не  хочет.  —  Ну  как,  лучше  себя  чувствуе¬
те?  —  спросил  Шликкен.
 ?♦
 99

— 	Немножко  лучше,  —  прошептала  девушка  и  кончиками
пальцев  потрогала  распухшую  губу.
 Майор  поставил  стакан  на  стол.
 —  Вам  знаком  этот  молодой  человек?
 Марианна  взглянула  на  Кальмана.
 —  Это  мой  жених,  Пал  Шуба,  —  тихо  произнесла  она.
 —  Марианна!..  —  только  и  смог  произнести  Кальман,  и
тут  же  у  него  мелькнула  мысль,  что  им  удалось  сломить  Ма¬
рианну  и  она,  наверно,  во  всем  призналась.  Впрочем,  нет,  она
же  сказала:  Пал  Шуба...
 —  Это  не  преступление,  Пали.  Разве  лучше,  чтобы  тебя  из-
за  этого  забили  до  смерти...
 Кальман  в  замешательстве  смотрел  на  Шликкена  и  ломал
себе  голову  над  тем,  как  теперь  вести  себя.  Ведь  он  не  знал,
в  чем  еще  призналась  Марианна.
 —  Ну  так  как  же,  господин  Шуба?  —  спросил  майор.
 —  Я  солгал,  —  проговорил  Кальман.
 —  Браво,  молодой  человек.  Итак,  я  выиграл  обе  отложен¬
ные  партии.  Прошу  конфетку!  Вы  тоже  не  хотите,  фрейлейн?  —
Марианна  мотнула  головой.  —  Очень  жаль.  Тогда,  если  не  воз¬
ражаете,  я  сам  себя  угощу.  Я  заслужил  это:  ведь  счет  стал
теперь  2  :  0  в  мою  пользу.  —  Шликкен  положил  в  рот  конфе¬
ту  и  стал  прохаживаться  по  комнате.  Курт  с  улыбкой  следил
за  своим  шефом.  Наконец  тот  остановился.  —  Итак,  начинаем
третью  партию.  Даю  сеанс  одновременной  игры  против  вас
обоих.  Сначала  ваш  ход,  господин  Шуба,  а  затем  ваш,  фрей¬
лейн.  Куда  исчез  чемодан?  Смотрите  на  меня,  молодой  человек,
на  мою  руку,  на  Монику  на  моем  перстне.
 —  Какой  чемодан?  —  спросил  Кальман.
 —  В  котором  ваша  дражайшая  невеста  вечером  шестнадца¬
того  числа  принесла  домой  оружие.
 — 	Оружие?  —  Кальман  изобразил  на  лице  удивление.
 Шликкен  взглянул  на  девушку.
 —  Фрейлейн,  ваш  ход.
 Марианна  облизнула  вздувшиеся,  запекшиеся  губы.
 —  Я  не  знаю  ни  о  каком  чемодане.  Шестнадцатого  вече¬
ром  я  вернулась  из  Сегеда.  При  мне  был  портфель  и  в  нем  кон¬
спекты.
 —  Итак,  дети  мои?  —  спросил  Шликкен.  —  Оба  молча¬
ли.  —  Сожалею,  —  тихо  произнес  он,  —  очень  сожалею.  —
Затем  он  вызвал  лейтенанта  Бонера,  а  когда  тот  вошел,  при¬
казал  этому  черноволосому  молодому  человеку  среднего  роста
«заняться»  Кальманом,  а  с  фрейлейн,  сказал  майор,  он  еще  по¬
беседует.
 100

Марианна  с  ужасом  смотрела  вслед  удаляющемуся  Кальма¬
ну.  Шликкен  же  сел  на  освободившийся  стул  лицом  к  девуш¬
ке  и  несколько  минут  молча  глядел  на  нее.  Воцарилась  напря¬
женная,  давящая  тишина.  Наконец  майор  заговорил.
 —  Давно  вы  знаете  Оскара  Шалго?
 —  Со  вчерашнего  вечера,  —  ответила  девушка.  —  Но  я  не
знала,  что  его  зовут  Шалго.
 —  Под  каким  именем  он  представился  вам?
 —  Уже  не  помню.  Возможно,  что  он  и  не  представлялся.
 —  Он  звонил  вам?  И  предупредил,  что  вашего  отца  хотят
арестовать?
 —  Мне  звонил  Геза  Ковач.  Но  я  даже  не  знаю,  кто  это.
Он  позвонил  и  сказал,  что  Шалго  хочет  арестовать  моего  отца.
 —  Что  вы  стали  делать  после  телефонного  звонка?
 —  Ничего,  я  не  поверила  в  это.  Я  решила,  что  кто-то
шутит.
 —  Вы  не  известили  своего  отца?  —  спросил  Шликкен;  его
начинало  бесить  спокойствие  девушки.
 —  Я  не  хотела  его  волновать.
 —  А  где  может  быть  ваш  отец?
 —  Насколько  мне  известно,  он  в  Сегеде,  —  ответила  Мари¬
анна  и  даже  в  том  жалком  положении,  в  каком  она  находи¬
лась,  почувствовала  тайную  радость  от  сознания,  что  отец  су¬
мел  спастись.
 —  Вечером  восемнадцатого  марта  он  исчез  из  Сегеда.  Как
вы  считаете,  куда  он  мог  поехать?
 —  Не  знаю.  Возможно,  что  перебежал  в  Югославию.
 —  Если  ваш  отец  не  принимал  участия  ни  в  каком  поли¬
тическом  движении,  чего  ради  ему  было  бежать  в  Югославию?
 —  Не  для  того,  чтобы  сражаться.  В  Эсеке  живет  его  воз¬
любленная.
 —  Кто  такая?
 —  Я  не  знаю  ее.  Отец  лишь  сказал  мне,  что  не  может  без
нее  жить.  Единственно,  что  мне  о  ней  известно,  так  это  то,
что  она  скульптор.  Венгерка,  блондинка.  Ростом  выше  отца.
 —  Если  вы  незнакомы  с  ней,  откуда  вам  это  известно?
 —  Однажды  я  видела  их  на  острове  Маргит.  Еще  до  войны.
Очевидно,  моей  матери  больше  известно  о  ней.  Спросите
у  нее.
 —  Итак,  Шалго  вы  не  знали?
 —  Не  знала  и  никогда  раньше  не  видела.
 —  Тогда  чем  вы  объясните  его  желание  спасти  вас?
 —  Не  знаю.
 Шликкен  уже  не  играл  сейчас,  не  позировал  и  не  угрожал;
101

он  держался  серьезно,  обдуманно  задавал  вопросы,  зная,  что
если  ему  удастся  заставить  девушку  заговорить,  то  он  нападет
на  след  подпольного  центра  коммунистов,  а  если  удастся  ликви¬
дировать  этот  центр,  то  антинемецкое  движение,  по  сути  дела,
будет  подорвано  и  рассыплется,  как  дом,  у  которого  подорвали
опоры...  Беда  только  в  том,  что  у  него  нет  времени.  Дорога  каж¬
дая  минута,  так  как  коммунисты,  которым  удалось  спастись,
найдут  тем  временем  убежище  и  исчезнут  в  подполье.  Зна¬
чит,  нужно  сломить  девушку,  нужно  заставить  ее  говорить,  так
как  она  много  знает.  Нужно  сделать  еще  одну,  последнюю  по¬
пытку.
 —  Марианна,  —  тихо  проговорил  он,  —  если  вы  не  прини¬
мали  участия  в  нелегальном  движении,  почему  вы  хотели  убе¬
жать?
 —  Я  боялась,  —  сказала  девушка.  —  Я  не  желала  попасть
в  концентрационный  лагерь.  Ведь  всем  известно:  если  гестапо
арестует  кого-нибудь,  то  этому  человеку  уже  не  видать  свободы.
 —  Вы  потому  и  застрелили  унтер-офицера  Рюккенфельда?
 —  Не  знаю,  кого  я  застрелила.  Было  темно,  в  меня  тоже
стреляли.  И  Шалго  застрелили.  Я  только  оборонялась.  И  я  впол¬
не  бы  могла  убежать.  Если  бы  я  не  спрыгнула  назад  с  забора
в  сад,  вы  бы  никогда  меня  не  схватили.
 —  А  куда  бы  вы  делись?
 —  Не  знаю.
 —  Если  вы  до  этого  не  знали  Шалго,  то  чего  ради  вы  вер¬
нулись  к  нему?  Вы  же  должны  были  понимать,  что  вас  схва¬
тят.
 Девушка  пожала  плечами.
 —  Не  знаю.  Я  видела,  как  он  упал  и  застонал,  и  я  почув¬
ствовала,  что  не  могу  оставить  его  в  беде,  а  должна  вернуть¬
ся  и  помочь  ему.
 —  Мы  были  очень  рады,  что  вы  вернулись.  Вы  ведь  застре¬
лили  нашего  унтер-офицера.  Как  вы  думаете,  какое  вас  ждет
за  это  наказание?
 —  Не  знаю.
 —  Петля,  —  спокойно  проговорил  майор.  —  Вы  видели  ко¬
гда-нибудь  казнь?  Страшное  зрелище.  —  И  он  подробно  стал
описывать  процесс  повешения.
 Шликкен  видел,  что  девушка  дрожит  всем  телом,  что  лицо
ее  исказилось  от  ужаса.  Тогда  он  веско  произнес:
 —  Я  имею  возможность  спасти  вас.  Я  составлю  протокол,
в  котором  будет  записано,  что  лейтенант  Мольтке  жив,  а  ун¬
тер-офицера  Рюккенфельда  застрелил  Шалго.  Вас  же  он  при¬
нудил,  угрожая  револьвером,  следовать  за  собой.  Таким  обра¬
102

зом  вы  сможете  спастись.  Вам  не  будет  причинено  никакого
вреда.  Более  того,  я  даю  вам  слово,  что  отпущу  на  свободу  и
вашего  жениха.  Но  цена  этому  такова:  вы  должны  сказать,
с  кем  вы  связаны  из  руководства  коммунистического  центра,
куда  спрятали  оружие,  куда  исчезла  доктор  Агаи,  кого  вы
знаете  из  коммунистов.  —  Марианна  не  отвечала.  Майор  подо¬
двинул  свой  стул  ближе  к  ней.  —  Кто  такой  Нервный?
 —  Не  знаю.
 —  От  кого  вы  получили  указание  поехать  в  Хатван  и  сесть
затем  на  поезд  Мишкольц  —  Будапешт?
 —  Я  не  ездила  в  Хатван.
 —  Полицейские  опознали  вас.
 —  Они  меня  с  кем-то  спутали.
 —  Марианна,  почему  вы  хотите  умереть?
 —  Я  не  хочу  умирать.
 —  Вас  ожидают  ужасные  страдания.  Поймите  это.
 —  Не  мучайте  меня,  не  мучайте...
 Шликкен  позвал  Курта.
 —  Приведите  из  пятой  заключенного  номер  один,  —  сказал
он  по-немецки.
 Через  пять  минут  Буша  уже  сидел  на  ковре,  неподалеку
от  девушки.  Стоять  он  не  мог  —  ноги  у  него  были  забинтованы.
 —  Эта  девушка  села  в  Хатване  на  поезд?
 Буша  взглянул  на  Марианну.
 —  Нет,  не  она.  Эту  девушку  я  никогда  не  видел.  У  той
были  длинные  светлые  волосы.
 —  Вы  знаете  доктора  Агаи?
 —  Нет,  не  знаю.
 —  Что  ж,  ладно,  Буша,  но  учтите,  ваше  упрямство  будет
иметь  печальные  последствия.
 Бушу  унесли  назад  в  камеру.  Шликкену  было  любопытно
посмотреть,  какое  впечатление  произведет  на  девушку  то,  что
она  увидит  Бушу.  Однако  Марианна  проявила  полное  безраз¬
личие.  Когда  дверь  закрылась,  Шликкен  повернулся  к  ней.
 —  Марианна,  —  заговорил  он  тихим  дружеским  тоном.  —
Вы  состоятельная,  образованная  девушка,  и  я  просто  не  могу
представить  себе,  что  вы  коммунистка.  Подумайте  о  сво¬
ем  будущем,  о  своей  любви.  Вам  двадцать  два  года,  вы  неве¬
ста.  Я  принимаю  к  сведению,  что  вы  не  любите  национал-соци¬
алистский  строй.  И  все  же  я  делаю  вам  последнее  предло¬
жение:  расскажите  все  о  коммунистическом  движении,  и  даю
вам  слово,  что  немедленно  после  того,  как  вы  дадите  показания,
я  отправлю  вас  вместе  с  вашим  женихом  в  Швейцарию.  Ну  как,
состоится  сделка?  Не  отвечайте  мне,  не  отклоняйте  моего  пред¬
103

ложения.  Через  час  я  вернусь,  и  тогда  вы  скажете  свое  слово.
Обдумайте  ответ.  Ставка  —  жизнь  или  смерть.  Другого  выбо¬
ра  нег.
 XIII
 Когда  Шалго  пришел  в  себя,  на  душе  у  него  стало  очень
скверно:  он  был  жив,  а  это  его  ничуть  не  радовало.  Он  ощупал
себя.  На  груди  была  толстая  повязка.
 Он  открыл  глаза.  В  дверях  стоял  майор  Генрих  фон  Шлик¬
кен.  Шалго  не  удивился.  Он  знал,  что  Шликкен  придет.
 Майор  снимал  перчатки,  медленно,  осторожно  стягивая  их
с  пальцев,  и  смотрел  на  кровать.  Увидев,  что  старший  инспек¬
тор  в  сознании,  он  с  улыбкой  поздоровался  с  ним.
 —  Хэлло,  Оси!
 Шалго  было  трудно  двигать  рукой,  поэтому  он  не  стал
утруждать  себя,  а  лишь  ответил  улыбкой  на  улыбку.
 —  Хэлло,  Генрих!  Как  поживаешь?  —  Всеми  силами  он
старался  сохранить  достоинство.
 —  Отлично.  А  после  того  как  профессор  сказал,  что  твоя
жизнь  уже  вне  опасности,  просто  великолепно!
 Он  так  разговаривал  с  Шалго,  точно  за  минувшие  дни  ни¬
чего  нэ  случилось.  Однако  старший  инспектор  не  обольщался
дружеским  тоном  майора.
 —  Ия  могу  сказать  то  же  самое:  отлично.  Есть  у  тебя
с  собой  конфетки?  Угости,  пожалуй.
 —  Колоссально!  Но  ты,  дорогой  мой  Осика,  по-видимому,
все  же  болен,  раз  просишь  леденца.
 —  Мне  просто  хочется  пить.  И  я  думал,  что  у  тебя  най¬
дется  кисленькая  конфетка.
 —  К  сожалению,  не  захватил  с  собой.  Завтра  принесу.  —  Он
с  улыбкой  посмотрел  на  покрывшееся  испариной  лицо  старше¬
го  инспектора,  потом  вдруг  спросил:  —  Ты,  конечно,  ведь  зна¬
ешь,  что  мы  тебя  повесим?  Не  расстреляем,  а  повесим.  Верев¬
ка  дешевле,  чем  пуля.  Боеприпасы  нужны  на  фронте.
 Шалго  улыбнулся  ему  в  ответ  с  безграничным  спокойствием.
 —  Я  бы  очень  хотел,  чтобы  ты  командовал  отрядом  моих
палачей.
 Шликкен  закурил  сигарету.
 —  Ты  бы  хотел  этого?  В  самом  деле?
 —  Очень  хотел  бы.  А  если  у  тебя  даже  цостанет  мужества
стать  вблизи  от  меня,  то  я  обещаю,  что  плюну  тебе  в  глаза.
 —  Я  постараюсь  стать  поближе,  Оси.
 —  Ты  трусливее,  чем  хочешь  казаться.  Не  дыми  мне  под
104

нос.  По  сути  дела,  ты  всегда  был  трусом.  Я  же  сказал  тебе:
не  дыми  мне  в  лицо.
 —  Прости,  пожалуйста.  Профессор  сказал,  что  через  неде¬
лю  я  смогу  забрать  тебя  к  нам  в  замок.
 Старший  инспектор  с  мягкой  улыбкой  взирал  на  светлово¬
лосого  мужчину  с  бледным  лицом.
 — 	Послушай,  Генрих,  ты  еще  в  детстве  отличался  низмен¬
ными  наклонностями.  Я  думал,  что  ты  отделаешься  от  них.
Но  нет,  ты  от  них  не  избавился.  —  Он  хотел  раздразнить
Шликкена.  —  Низкие  люди  —  трусы.  Ты  ведь  прекрасно  зна¬
ешь,  что  я  не  боюсь  смерти,  а  ты  боишься.  Ох  и  перетрусил  бы
ты  на  моем  месте!  Ты  бы  превратился  в  сморчка.
 — 	Этого  еще  долго  ждать,  —  отмахнулся  майор.  —  Ты  до
этого  не  доживешь.
 —  И  все  же  ты  будешь  скулить.  Я  сожалею,  что  не  дожи¬
ву  до  этого,  —  сказал  Шалго.  —  Ради  одного  этого  стоило  бы
пожить.
 —  Оставим  это,  Оси,  —  бросил  Шликкен.  —  Я  рад,  что  ты
такой  храбрый.  Если  так,  то  скажи  смело,  когда  ты  стал  ком¬
мунистом?
 Шалго  улыбнулся  и  прикрыл  глаза.
 —  Я  не  коммунист.
 —  Тогда  почему  же  ты  хотел  помочь  убежать  Марианне
Калди?
 —  Я  влюблен  в  эту  девушку.
 —  Ты  просто  не  отваживаешься  признаться,  что  стал  ком¬
мунистом.
 —  Я  бы  признался,  если  бы  был  им.  Ты  идешь  не  по  тому
пути,  Генрих.  Если  ты  хочешь  отгадать  загадку  Шалго,  то  те¬
бе  надо  попытаться  пойти  в  другом  направлении.  Но  ты  не
сможешь  ее  разгадать.  У  тебя  для  этого  не  хватит  извилин,
а  следовательно,  ты  просто  не  в  состоянии  будешь  понять  пси¬
хологические  мотивы,  которые  руководили  мной.  Ты  такой  же
дилетант,  как  Вёрёшкёи  и  другие.  Вы  не  умом  работаете  —  его
у  вас  нет.  Зато  резиновая  дубинка,  электрические  приборы
у  вас  в  ходу,  а  для  этого  не  нужен  разум.
 —  Почему  ты  стал  предателем,  Оси?  —  спросил  майор.
 — 	Тебе  все  равно  этого  не  понять,  —  промолвил  Шалго.
 —  И  все  же  скажи  мне.  Я  попытаюсь  понять.
 —  Представь  себе,  по  улице  бредет  толстый  Шалго.  Вдруг
на  перекрестке  Большого  кольца  и  улицы  Дохань  останавли¬
вается  пролетка  и  с  ее  заднего  сиденья  легко  взмывает  ангел
божий.  Над  ним  на  небе  вспыхивает  звезда,  а  на  ней  серп  и
молот,  а  вокруг  моей  головы  загорается  и  начинает  сиять  нимб;
105

пухленький  ангелочек  нежно  целует  меня  в  лоб.  В  то  же  время
где-то  в  вышине  звучит  глас:  «Ты  животное,  ты  скотина,  Шал¬
го.  Или  ты  не  видишь,  что  стремишься  к  погибели?  Мой  гнев
настигнет  тебя  даже  в  пятой  квартире  на  третьем  этаже  дома
номер  три  по  улице  Карпфенштейн.  Остановись,  мой  сын,  пока
не  поздно.  Воззрись  на  небо.  Под  этой  звездой  тебе  суждена
победа!»
 —  Это  привиделось  Константину,  —  проговорил  майор.
 —  Ты  лучше  меня  знаешь  всякие  легенды.  Но  самое  инте¬
ресное  не  в  этом.  Ангел  снова  поцеловал  меня,  пощекотал
лавровой  ветвью  мне  нос,  опять  опустился  в  пролетку,  на  заднее
сиденье,  оправил  на  себе  одежду  и  простился  со  мной:  «При¬
вет,  товарищ  Шалго!»  Потом  похлопал  по  плечу  извозчика  и
сказал  ему:  «А  ну-ка,  папаша,  подхлестни-ка  своего  рысака,
нам  еще  нужно  провернуть  кучу  дел».  И  они  исчезли,  а  я  ос¬
тался  стоять.  Про  себя  я  бормотал:  «Целую  ручки,  мой  анге¬
лочек»,  и  сразу  в  мозгу  моем  прояснилось,  и  я  понял,  что  мне
нужно  делать.  Не  дыми  мне  под  нос.
 —  Прошу  прощения.  И  что  же  ты  сделал?  —  поинтересовал¬
ся  Шликкен.
 —  Я  побрел  назад  по  улице  Доб  и  заглянул  к  Вишонтаи
пропустить  стаканчик  вина.  Прихлебывал  я  вино,  а  сам  разду¬
мывал  о  делах  мирских.  Вот  так  и  случилось.  А  сейчас  скажи,
что  тебе  хочется  знать.  Если  ничего,  то  пошел  к  черту,  пото¬
му  что  я  хочу  спать,  а  прежде  чем  заснуть,  я  хотел  бы  по¬
молиться.
 Шликкен  бросил  сигарету,  потушил  ее  ногой  и  сказал:
 —  У  тебя  своеобразный  юмор,  но  весьма  тяжеловатый.  Да¬
вай,  Оси,  заключим  сделку.  Забудем  то,  что  произошло,  и  ста¬
нем  вновь  хорошими  друзьями.
 —  Слава  богу,  и  ты  обладаешь  юмором.  Ну  что  ж,  послу¬
шаем,  что  за  сделка.
 —  Заключим  союз.
 —  А  Мольтке?  Разве  мой  выстрел  был  не  точен?
 —  Его  застрелила  Марианна  Калди.  Донесения  я  сам  на¬
пишу,  а  ее  счет  выдержит  и  Мольтке.
 —  А  какова  цена  всего  этого?
 —  Я  просмотрел  содержимое  твоего  сейфа.  Многое  ты  сжег.
Но  я  знаю,  что  и  сожженный  материал  хранится  у  тебя  в  го¬
лове.  Среди  людей,  фигурирующих  в  наших  списках,  многие
перешли  на  нелегальное  положение.  Скажи,  кого  ты  известил?
О  Калди  мы  знаем.  Я  нашел  также  данные  относительно  того,
что  ты  достиг  определенных  результатов  по  делу  Кэмпбела.  Вот
хотя  бы  это.
 106

—  И  ты  засвидетельствуешь  письменно,  что  меня  не  повесят?
 —  Разумеется.
 —  Ты  очень  любезен,  Генрих.  Но  я  не  могу  подвергнуть
себя  риску,  что  господь  бог  снова  ниспошлет  на  меня  свой  глас
на  углу  улицы  Доб:  «Ты  идиот,  Шалго!»  Это  звучит  весьма
неприятно.
 —  Оставь  ты  эти  глупости,  Оси.  Не  стремись  к  погибели.
Я  серьезно  говорю,  что  пришел  к  тебе  с  добрым  сердцем  и  дру¬
жескими  намерениями.  А  то,  что  я  тебе  вначале  сказал  про
повешение,  так  это  была  шутка.
 —  А  я  говорю  тоже  с  добрым  сердцем:  пошел  к  черту.  Кон¬
чайте  со  мной,  потому  что  если  я  выберусь  отсюда,  то  больше
вы  меня  в  жизни  не  поймаете,  а  тебя  я  убью.
 Затем  он  закрыл  глаза,  и  напрасно  ему  Шликкен  еще  что-
то  говорил  —  он  больше  не  отвечал.
 Кальман  много  слышал  и  читал  страшных  историй  о  геста¬
по  и  его  методах,  но  то,  что  он  сам  испытал,  превзошло  все
его  представления.  Гестаповцы  «работали»  молча  и  сосредото¬
ченно,  с  такой  точностью,  словно  пытки  имели  свою  хореогра¬
фию  и  они  изучали  и  отрабатывали  эту  хореографию
месяцами  и  годами,  Кальман  стонал  и  кричал  от  боли,
до  крови  кусал  губы.  У  него  поднималась  температура.  Он  те¬
рял  сознание,  его  отливали  водой.  Один  и  тот  же  вопрос:  «Где
оружие?»  —  кружил  над  ним,  словно  голодное  воронье  над
трупом.  Иногда  он  уже  ощущал  на  груди  острые  когти  хищ¬
ников,  они  садились  на  него,  били  крыльями  по  лицу,  раскры¬
вали  свой  острый  клюв,  и  он  видел  их  жадные  глотки.  Потеря
сознания  спасала  его  от  предательства.
 Когда  Кальман  пришел  в  себя,  то  у  него  было  такое  ощу¬
щение,  словно  он  лежит  среди  льдин.  Перед  ним  стоял  врач.
Отблески  света  сверкали  на  его  очках  в  золотой  оправе  и  на
игле,  которую  он  приготовил  для  инъекции.  Кальман  не  чув¬
ствовал  укола,  он  даже  не  знал,  что  несколько  часов  пролежал
без  сознания.  Он  ничего  не  знал.  Или  разве  только  то,  что
сейчас  мозг  его  обрел  ясность  и  он  скоро  умрет.  Лицо  у  него
онемело,  окаменело  от  боли.  Он  следил  за  своими  мучителями.
В  глазах  врача  он  прочел  сочувствие.  Кальман  не  знал,  что  ему
впрыснули  морфий,  и  удивлялся,  что  не  ощущает  никакой  бо¬
ли.  Он  в  полном  сознании  наблюдал  за  приготовлениями.  Ве¬
ревку  пропускали  в  блоки,  врач  говорил  что-то,  размахивая  ру¬
ками,  говорил,  что  он,  Кальман,  не  вынесет,  умрет.  Врача  вы¬
слали  из  комнаты.  Кальман  знал,  что  это  конец.  Это  —  пред¬
107

смертное  состояние.  Как  странно,  ему  еще  нет  двадцати  пяти
лет,  а  он  должен  умереть.  Он  закрыл  глаза,  подумал  о  Мариан¬
не,  глубоко  вздохнул  и  сказал:
 —  Отведите  меня  к  господину  майору,  я  дам  показания.
 Его  мучители  прекратили  свои  приготовления.  Лейтенант
Бонер  подошел  к  нему.  Он  увидал,  что  из  глаз  лежащего  на
полу  человека  текут  слезы:  Кальман  беззвучно  плакал.
 Марианна  тоже  уже  не  могла  шезелиться.  Она  могла  толь¬
ко  плакать.  Положив  изуродованные  руки  на  живот,  она  горь¬
ко  плакала.  Недавно  у  нее  был  врач.  Шликкен  приказал  ему
привести  девушку  в  состояние,  которое  позволило  бы  снова  до¬
просить  ее.  Но  врач  доложил,  что  уже  поздно,  девушке  оста¬
лось  жить  считанные  часы:  у  нее  открылось  кровотечение,  ее
бы  нужно  было  немедленно  госпитализировать.  Она  беременна.
 —  Почему  вы  не  сказали  мне  об  этом  раньше?  —  спросил
Шликкен  с  затаенной  яростью.  Кричать  на  капитана  медицин¬
ской  службы  Мэрера  он  не  отваживался,  опасаясь,  правда,  не
его  самого,  а  его  палаши  —  генерал-полковника  СС  Мэрера.
 —  Вы  меня  не  спрашивали  об  этом,  —  ответил  врач.
 —  Дайте  ей  такую  порцию  морфия,  чтобы  она  выдержала
еще  один  допрос.
 —  Ей  немедленно  нужно  сделать  операцию.
 Шликкен  отрицательно  покачал  головой.
 Марианна  стала  умолять  врача  избавить  ее  от  дальнейших
мучений.  Капитан  Мэрер  впрыснул  ей  в  руку  морфий.  Он  дол¬
го  колебался,  вот-вот  готов  был  избавить  ее  навсегда  от  страда¬
ний,  но  в  последний  момент  одумался.  Нет,  он  не  может  ре¬
шиться  на  это.  Не  может  убить  человека.  Руки  у  него  неволь¬
но  сжались  в  кулаки,  и  он  поспешно  вышел  из  камеры.  Ма¬
рианна  лежала  на  соломе;  по  ее  исказившемуся  от  боли  лицу
текли  теплые  слезы,  растворяя  засохшую  на  коже  кровь.  По¬
степенно  она  успокоилась.  И  вдруг  открылась  дверь  и  в  каме¬
ру  втолкнули  Илонку.  Платье  на  девушке  было  все  разорвано
и  висело  лохмотьями,  открывая  обнаженную  грудь.  Илонка
рухнула  на  солому  рядом  с  Марианной  и  застонала.  Когда  она
приподнялась,  Марианна  увидела,  что  лицо  у  нее  все  в  синяках
и  кровоподтеках.  Ей  захотелось  обнять,  прижать  к  себе  Илон¬
ку,  но  у  нее  не  хватило  сил  пошевельнуться.  Илонка  же  была
обессиленная  и  равнодушная;  она  только  тогда  встрепенулась,
когда  посмотрела  на  Марианну.  И  разразилась  горькими  рыда¬
ниями.
 —  Я  не  могу  больше!
 108

Превозмогая  страшную  боль,  Марианна  все  же  протянула
руку  и  привлекла  к  себе  Илонку.
 —  Бедняжка  моя!  От  тебя-то  они  чего  хотят?  —  Ласково
и  нежно  Марианна  стала  гладить  густые  пышные  волосы  де¬
вушки.  —  Тебя  за  что  избивали?
 —  За  то,  что  я  не  знаю,  куда  спрятал  Пали  оружие,  —
зашептала  Илонка.  —  Они  говорят,  я  должна  знать,  потому
что  я  любовница  Пали.
 —  Ты  очень  любишь  Пали?
 —  Очень,  —  прошептала  девушка.  —  Что  мне  делать,  ба¬
рышня?  Я  не  знаю,  где  оружие.  Они  забьют  меня  насмерть.
 —  А  если  бы  ты  знала,  где  оружие,  ты  бы  сказала?
 —  Нет,  не  сказала  бы,  —  прошептала  девушка.  —  Я  не¬
навижу  их!
 —  Их  и  надо  ненавидеть,  Илонка.  Очень  ненавидеть...  А  что
с  Рози?
 —  Ее  отпустили...  Я  не  решалась  сказать  вам,  барышня,
а  теперь  очень  жалею,  что  не  сказала...  очень  жалею.  Рози
всегда  подсматривала  за  вами.  Когда  вы  по  нескольку  дней  не
бывали  дома,  она  каждый  день  звонила  вам  по  телефону  на
квартиру  на  улице  Вам.  Она  и  тогда  следила  из  кухни,  когда
вы  изволили  принести  домой  тот  тяжелый  чемодан  с  оружием.
 —  Я  не  приносила  никакого  чемодана,  Илонка.  Рози  или
ошиблась,  или  солгала.
 —  Но  я  тоже  видела,  потому  что  она  меня  позвала  к  окну.
Правда,  я  сказала,  что  ничего  не  заметила.  Я  знаю,  что  вы
не  доверяли  мне,  потому  что  я  никогда  не  заискивала,  как  Ро¬
зи.  Но  я  своими  глазами  видела,  как  Пали  взял  чемодан  из
ваших  рук.  Я  точно  помню,  что  и  в  комнате  он  стоял,  под
письменным  столом.  Пусть  меня  убьют  из-за  этого  чемода¬
на,  но  мне-то  уж  вы  не  говорите,  что  ничего  не  приносили
с  собой.
 Марианна  молчала.  А  Илонка  тихо  продолжала:
 —  Пали  же  вовсе  не  заслуживает  того,  чтобы  из-за  него  нас
обеих  пытали.  Если  бы  вы,  барышня,  знали,  чего  он  только  не
говорил,  не  рассказывал  о  вас.
 —  Не  надо,  Илонка.
 —  Не  буду,  барышня.  —  Она  снова  начала  плакать,  потом
спросила:  —  Что  с  нами  будет?
 —  Не  знаю,  Илонка.  Ты  веришь  в  бога?
 —  Верю,  барышня.
 —  Тогда  молись.
 Марианна  закрыла  глаза.  Она  чувствовала,  что  слабеет.  Ее
очень  утомил  разговор.  И  тогда  она  вновь  заплакала,  но
 109

Илонка  не  слышала  ее  плача.  Марианна  плакала  безмолвно,
погрузившись  в  воспоминания...
 При  виде  Кальмана  Шликкен  невольно  содрогнулся.
 Шликкен  вернулся  к  письменному  столу  и  сел  на  стул.  Вы¬
двинув  ящик,  он  стал  шарить  в  нем,  говоря  тем  временем:
 —  Я  искренне  жалею  вас,  Пал  Шуба.  Но  поймите:  ваша  не¬
веста  Марианна  Калди  —  опасная  коммунистка.  Она  выполняла
обязанности  связной.  Мы  должны  знать,  с  кем  она  была  связа¬
на.  Помогите  нам.
 Кальман  лежал  на  полу.  Сделанная  ему  инъекция  морфия
еще  продолжала  действовать:  он  не  чувствовал  боли,  однако
ни  стоять,  ни  сидеть  на  стуле  не  мог.
 —  Я  ненавижу  коммунистов,  —  хриплым,  срывающимся
голосом  произнес  он.  —  Я  не  знал,  что  Марианна  коммунистка.
За  что  вы  мучаете  меня?  —  Он  начал  горько  плакать  и  с  тру¬
дом  продолжал:  —  Если  Марианна  коммунистка,  я...  я  отре¬
каюсь  от  нее,  я  не  хочу  быть  изменником...  Господин  майор,  я
хочу  жить.
 Шликкен  обратился  к  нему  дружелюбным  тоном:
 —  Ну,  Шуба,  возьмите  себя  в  руки.  Ничего  страшного  не
случилось.  Успокойтесь...
 —  Господин  майор,  прошу  вас,  поместите  меня  в  одну  ка¬
меру  с  моей  невестой.  От  нее  я  узнаю  все;  она  раскроет  мне
свои  связи,  назовет  имена  коммунистов.  Спасите  меня,  господин
майор.  Дайте  мне  возможность  доказать  свою  верность.
 Шликкен  даже  не  рассчитывал  на  такой  результат.  Снисхо¬
дительно  улыбаясь,  он  смотрел  на  валявшегося  на  полу  и  пла¬
чущего  молодого  человека  и  подумал  о  том,  что  все  же  Шал¬
го  не  прав:  противника  можно  сломить  не  только  умом,  но  и
силой.  Он  вынул  из  ящика  коробочку  конфет  и  протянул  ее
Кальману.
 —  Хотите  конфетку?  —  спросил  он.  —  Даю  от  чистого
сердца.
 —  Хочу,  —  сказал  Кальман  и  взял  конфету.
 Глубокая,  рыхлая  тишина  поглотила  их  беззвучные  рыдания.
Прислонившись  спиной  к  сырой  стене,  Кальман  держал  на  ко¬
ленях  голову  девушки.  Они  оба  знали,  что  умрут,  но  не  гово¬
рили  о  смерти,  не  утешали  друг  друга,  не  произносили  слов
надежды,  инстинктивно  понимая,  что  сейчас  все  слова  ободре¬
ния  были  бы  ложью,  бессмысленной  пустой  фразой.  Их  молча¬
110

ние  было  красноречивее  всех  слов;  даже  молча  они  понгмали
друг  друга...  Они  могли  бы  пожаловаться  друг  другу,  воскре¬
сить  в  памяти  свои  страдания,  но  это  легло  бы  непосильным
бременем  на  их  души...
 Кальман  не  отрывал  взгляда  от  лица  Марианны.  Из  глаз  ее
текли  слезы.  А  он  уже  не  мог  плакать.  Выть  и  реветь,  отчаян¬
но  и  безрассудно,  как  животное,  он  бы,  пожалуй,  еще  мог,  что¬
бы  освободиться  от  боли,  которая  все  сильнее  и  сильнее  давила
ему  на  сердце.  Кальман  ласково  погладил  девушку  по  волосам.
Ему  хотелось  склониться  поближе  и  поцеловать  ее  пылающий
лоб,  но  поясница  отказывалась  повиноваться  его  воле.
 —  Марианна,  —  тихо  позвал  Кальман.  Девушка  открыла
глаза.  —  Мне  показалось,  что  ты  заснула.
 —  Кальман,  —  хрипло  прошептала  девушка,  —  ты  должен
сказать  им,  где  оружие.  Теперь  это  уже  не  имеет  значения.
И  назови  два  имени:  Резгё  и  Кубиш.
 —  Ничего  я  не  скажу.
 —  Ты  можешь  это  сделать.  Они  уже  в  Словакии.
 Кальман  не  отвечал.  Они  долго  молчали.  Черты  лица  у  Ма¬
рианны  заострились.
 —  Кальман...
 Он  нежно  погладил  горячий  лоб  девушки.
 —  Я  думала,  когда  кончится  война,  мы  весь  день  от  зари
до  зари  станем  бродить  по  городу.  Затемнения  не  будет.  Хоро¬
шо  бы  знать,  что  будет  после  войны...  —  Последние  слова  ее
еле  можно  было  расслышать.  Глаза  у  нее  закрылись.
 Взгляд  Кальмана  был  устремлен  на  исчерченную  тенями  сте¬
ну,  голос  его  звучал  словно  издалека:
 —  Будет  много  счастливых  и  очень  много  несчастных  лю¬
дей.  Люди  начнут  работать,  сначала  усталые,  через  силу,  а  по¬
том  и  в  полную  силу.  Придет  время  —  заживут  и  раны.  Люди
забудут  войну,  забудут  тех,  кто  погиб,  перестанут  даже  вспоми¬
нать  обо  всем  этом.  Молодые  будут  любить  друг  друга,  будут
счастливы,  женщины  будут  рожать  детей...  Наверно,  будет  что-
нибудь  в  этом  роде.
 Марианна  не  отвечала.  Кальман  решил,  что  она  дремлет,  и
продолжал  говорить  тихо,  нежно,  уставившись  взглядом  в  гряз¬
но-белую  стену,  словно  читая  на  ней  все  то,  что  он  предсказы¬
вал.  Он  не  знал,  что  Марианна  уже  была  мертва...
 Кальман,  когда  его  вывели  из  камеры,  решил,  что  при  пер¬
вой  же  возможности  покончит  с  собой.  Но  вот  сейчас,  наблюдая
за  Шликкеном,  сидящим  на  столе,  он  почувствовал,  что  должен
111

жить,  что  он  до  тех  пор  не  может,  не  имеет  права  погибнуть,
пока  не  убьет  майора.
 — 	Ну-с,  Шуба...  Так  вы  узнали  что-нибудь?  —  спросил
Шликкен.
 Кальман  склонил  голову.
 —  Оружие  в  котельной,  —  тихо  сказал  он.
 —  В  котельной  на  вилле?
 - 	Да.
 —  Великолепно!  Замечательно,  Шуба!  —  воскликнул  восхи¬
щенный  Шликкен.
 —  Она  назвала  два  имени.  Вероятно,  оба  —  клички,  —  про¬
должал  Кальман.  —  Резгё  и  Кубиш.  Третьего  имени  она  уже
не  смогла  произнести.  Умерла...
 —  Резгё  и  Кубиш?  —  спросил  возбужденный  майор.  Каль¬
ман  кивнул.  —  Превосходно.  —  Шликкен  встал  и  заходил  по
комнате.  Уже  совсем  рассвело,  и  Кальман  хорошо  разли¬
чал  лицо  майора.  Он  стоял  вполоборота  к  окну  и  смотрел  на
улицу.
 —  Что  со  мной  теперь  будет,  господин  майор?
 —  Действительно,  —  промолвил  Шликкен  и,  заложив  руки
за  спину,  снова  начал  ходить  по  комнате.  —  Действительно,
что  делать  с  вами?  В  данный  моме/нт  вы  паршиво  выглядите,
в  таком  виде  я  не  могу  вас  выпустить.  Мы  должны  подлечить
вас.  Вы  ведь  жили  на  вилле  Калди,  не  так  ли?
 —  Да,  я  жил  там,  господин  майор.
 —  К  сожалению,  вы  туда  не  сможете  вернуться.  Мы  заня¬
ли  виллу.  Сейчас  ее  перестраивают,  а  через  несколько  дней  мы
переедем  туда.  У  вас  есть  родственники?
 —  Нет,  все  мои  родственники  проживают  в  Югославии.
 —  Тогда  вы  вернетесь  на  родину.
 —  Я  не  хочу  ехать  домой.  Я  хочу  жить  в  Будапеште.
 —  Ну,  это  мы  потом  обсудим.  А  пока  я  вас  отправлю  в  гос¬
питаль,  и  там  вас  подлечат.  Если  бы  я  в  таком  виде  выпустил
вас  на  люди,  венгры  составили  бы  плохое  мнение  о  гестапо.
А  мы  можем  вести  себя  и  дружески.
 XIV
 Вот  уже  несколько  недель,  как  Кальман  был  прикован  к  по¬
стели.  Он  находился  в  закрытом  отделении  гарнизонного  воен¬
ного  госпиталя.  Его  лечил  доктор  Мэрер.  Кальман  был  узником;
венгерский  медицинский  персонал  мог  общаться  с  ним  только
в  присутствии  эсэсовцев,  говоривших  по-венгерски,  —  венграм
разговаривать  с  Кальманом  запрещалось.
 112

Только  при  вечернем  обходе  он  имел  возможность  беседо-
вать  с  Мэрером.  В  это  время  охранника  не  было  —  за  врачом
ему  не  нужно  было  следить.  Вначале  они  говорили  только
о  нейтральных  вещах,  однако  как-то  разговор  зашел  на  более
щекотливые  темы.
 —  Когда  я  поправлюсь?  —  спросил  Кальман.
 —  Надеюсь,  скоро.  У  вас  крепкий  организм,  —  сказал  Мэ-
рер  и  снял  со  спинки  кровати  больничный  лист.  Он  не  пока¬
зал  виду,  но  внутренне  был  доволен,  что  молодого  человека  уже
интересует  выздоровление.  Утром  ночной  дежурный  доложил
ему,  что  во  сне  больной  неоднократно  говорил  о  побеге  и  про¬
износил  имя  Марианны.  Из  этого  врач  сделал  вывод,  что  в  днев¬
ные  часы  его  пациент  наверняка  занят  тем,  что  мысленно  взве¬
шивает  возможности  побега.
 —  Весь  госпиталь  занят  немцами?  —  спросил  Кальман.
 Мэрер  что-то  записывал  в  больничную  карту;  не  глядя  на
молодого  человека,  он  ответил:
 —  Нет,  не  весь,  а  только  часть.  Но  все  равно  отсюда  нельзя
сбежать.  —  Он  повесил  на  кровать  больничную  карту,  повер¬
нулся  и  подошел  ближе.  —  Коридор  отделен  железной  решет¬
кой,  —  проговорил  врач  значительно.  —  Во  дворе  под  окном
также  вооруженный  пост.
 —  На  основании  чего  вы,  господин  доктор,  думаете,  что  я
хотел  бы  сбежать?
 —  На  вашем  месте  я  вел  бы  себя  так  же  и  был  бы  очень
рад,  если  бы  нашелся  доброжелатель,  который  предупредил  бы
меня  о  трудностях.
 Кальман  пытался  отыскать  взглядом  железные  решетки,  но
вместо  них  видел  только  занавеси  затемнения.  Он  медленно
поднял  глаза  на  врача,  оглядел  его,  затем  взгляд  его  задержал¬
ся  на  фуражке,  лежащей  на  стуле.  Он  долго  удивленно  рас¬
сматривал  эмблему  на  ней:  череп  и  скрещенные  кости.
 —  Вы,  господин  доктор,  должны  быть  заинтересованы  в  том,
чтобы  я  убежал,  —  сказал  Кальман.
 —  Вот  как...  Почему  же  это?  —  удивился  Мэрер.
 —  Потому  что  после  войны  я  буду  свидетельствовать
в  пользу  господина  доктора.
 Врач  покачал  головой.
 —  Не  понимаю.  Почему  вы  хотите  свидетельствовать  в  мою
пользу?  И  вообще,  зачем  мне  понадобятся  свидетели?
 —  После  войны  всех  гестаповцев  будут  судить  за  пытки  и
уничтожение  людей.  И  господина  доктора  тоже,  ведь  вы  врач
особой  команды.  С  помощью  кого  вы  докажете,  что  вы  гума¬
нист?  Из  тех,  кто  арестован  Шликкеном  и  его  людьми,  никто
 8  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 113

не  останется  в  живых.  Тот,  кто  смог  выдержать  пытки,  погиб¬
нет  в  концентрационных  лагерях.
 —  Я  не  принимаю  участия  в  пытках,  —  сказал  врач.
 —  Вы  только  лечите  несчастных,  чтобы  они  могли  вынести
новые  допросы  с  пытками,
 —  А  что  же  мне  делать?  По-вашему,  я  должен  ускорять
их  смерть?
 —  Я  не  утверждаю  этого.  Но  вы  должны  бы  все  сделать
для  того,  чтобы  осталось  хоть  несколько  человек,  которые  по¬
сле  войны  могли  бы  стать  свидетелями.
 —  Вы  так  уверены  в  том,  что  Германия  проиграет  войну?
 —  Я  —  да,  но  и  господину  доктору  следует  учитывать  та¬
кую  возможность.
 В  начале  апреля  начались  бомбардировки  города.  Больных
из  закрытого  отделения  не  уводили  в  убежище.  Но  Кальман
без  всякого  страха  лежал  на  своей  койке  и  равнодушно  слушал
гулкие  разрывы  бомб,  лающий  голос  зениток,  наплывающее  гу¬
дение  авиационных  моторов.  С  каким-то  странным  злорадством
он  наблюдал  за  коренастым  эсэсовцем  с  детским  лицом,  кото¬
рый  вздрагивал  при  каждом  разрыве.  Кальману  казалось,  что
охранник  молится  про  себя.  Его  бледное  лицо  сводила  судоро¬
га,  бескровные  губы  чуть  заметно  шевелились,  а  когда  на  че¬
репичную  крышу  градом  сыпались  осколки  бомб,  он  инстинктив¬
но  втягивал  голову  в  плечи.
 В  комнату  вошел  Мэрер.  Он  был  в  мундире,  точно  только
что  вернулся  из  города.  Врач  отослал  солдата  в  бомбоубежище.
Когда  дверь  закрылась,  он  подошел  к  койке  Кальмана  и,  бро¬
сив  фуражку  на  стул,  сказал:
 —  Послушайте,  я  устрою  вам  побег.  Но  вы  должны  взять
с  собой  и  меня.
 Кальман  поднял  глаза  на  врача.  Он  был  удивлен.
 —  Господин  доктор,  я  не  хочу  бежать!
 —  Не  хотите?!  Завтра  вас  заберут  отсюда.
 —  И  тогда  —  нет...  Словом,  в  данный  момент  я  не  могу
сказать  ничего  другого.  Я  очень  рад,  что  вы  хотели  помочь
мне,  но  я  не  могу  бежать.  Надеюсь,  когда-нибудь  я  смогу  вам
объяснить  почему.
 —  Ничего  не  понимаю.  Тогда  какой  смысл  был...
 —  Догадываюсь,  что  вам  непонятно.  Но  обещаю  вам,  что
в  случае  необходимости  я  буду  свидетельствовать  в  вашу  поль¬
зу.  Теперь  я  чувствую,  что  переживу  войну,  следовательно,  вы
можете  на  меня  рассчитывать.  Однако  я  хотел  бы  предупредить
вас:  будьте  осторожнее.
 114

Мэрер  был  в  замешательстве.
 —  Я  все  уже  подготовил.  Пойдемте...
 —  Я  не  могу  уйти  отсюда.
 Кальман  решил  дождаться  предложения  Шликкена.  Он  рас¬
суждал  так:  самому  ему  терять  нечего.  Без  Марианны  жизнь
не  представляет  для  него  интереса,  значит,  можно  выжидать.
*Я  попрошу  у  врача  быстродействующий  яд,  —  думал  он,  —
и  это  даст  мне  полную  безопасность.  Я  становлюсь  господином
своей  воли,  и  жить  мне  или  умереть  —  это  уже  не  будет  за¬
висеть  от  Шликкена.  Но  я  должен  узнать,  каковы  у  него  наме¬
рения  в  отношении  меня.  Может  быть,  мне  даже  удастся  завое¬
вать  его  доверие,  и  тогда  я  смогу  помочь  многим  людям.  Но  я
должен  известить  дядю  Игнаца;  это  сейчас  самое  важное».
 —  Тогда  что  же  нам  делать?  —  спросил  Мэрер.
 —  Я  хочу  попросить  вас  об  одном  одолжении,  господин
доктор,  —  сказал  Кальман,  глотнув  воды,  и  посмотрел  в  окно.
Снаружи  уже  была  тишина,  хотя  отбоя  воздушной  тревоги  еще
не  дали.
 —  Яс  удовольствием  помогу  вам.
 —  Я  лежал  в  клинике  по  улице  Тома,  —  проговорил  Каль¬
ман.  —  Разыщите  там,  пожалуйста,  главного  врача  —  он  ле¬
чил  меня  —  и  расскажите  ему,  что  случилось  со  мной  и  моей
невестой.  Может  быть,  вам  покажется  странной  моя  просьба,
но  я  объясню  вам.  Когда  меня  раненого  доставили  в  клинику,
по  мнению  людей,  мне  нельзя  уже  было  помочь.  Я  был  очень
расстроен  и  ожесточен;  пожалуй,  сильнее,  чем  сейчас.  Вы  знае¬
те,  что  такое  эпилепсия.  И  подумайте  о  том,  что  мне  нет  еще
двадцати  пяти  лет.  Однако  господин  главный  врач  утешил  ме¬
ня,  сказал,  чтобы  я  не  вешал  голову,  дескать,  он  не  только  вы¬
лечит  меня,  но  и  будет  еще  танцевать  на  моей  свадьбе.  Мне
хотелось  бы,  чтобы  он  узнал,  что  не  суждено  ему  танцевать
на  моей  свадьбе,  потому  что  я  никогда  уже  не  женюсь.
 —  Он  знал  вашу  невесту?  —  поинтересовался  Мэрер.
 —  После  моего  выздоровления  он  устроил  меня  садовником
на  виллу  к  Калди.  Господин  главный  врач  не  только  лечит
больных,  но  и  после  того,  как  они  поправятся,  заботится  о  них...
А  вообще-то,  он  любит  Гейне  и  Гёте.
 Когда  Мэрер  удалился,  Кальман  с  известным  беспокойством
стал  думать  о  своей  дерзости.  Потом  решил,  что  принять  пред¬
ложение  о  побеге  было  бы  еще  большим  легкомыслием.  Он  обя¬
зан  послать  донесение  дяде  Игнацу,  а  посылка  такого  донесения
всегда  связана  с  риском.  По  сути  дела,  он  не  деконспирировал
их  связи,  потому  что  немцам  и  так  известно,  что  он  лежал
в  клинике;  не  тайна  для  них  и  то,  что  дядя  Игнац  устроил
&•
 115

его  на  виллу  Калди.  Из  этого  донесения,  однако,  никоим  образом
нельзя  сделать  вывод  о  существовании  между  ними  нелегаль¬
ной  связи;  с  другой  стороны,  дядя  Игнац  узнает,  что  с  ним
случилось.  Он  воскресил  в  своей  памяти  историю  сближения
с  доктором.  Инициатива  сближения  исходила  от  Мэрера,  но  ни
вначале,  ни  позднее  он  не  задавал  ему,  Кальману,  таких  во¬
просов,  которые  вызвали  бы  опасение,  что  приходится  иметь  де¬
ло  с  провокатором.  Нет,  доктор  не  провокатор!
 На  следующий  день  утром  его  перевели  из  гарнизонного
госпиталя  на  виллу  Калди.  Из  окна  машины  он  сумел  заметить,
что  в  четырех  углах  территории  сада  установлены  наблюдатель¬
ные  вышки  с  прожекторами.  Его  несколько  ошеломило  это  зре¬
лище:  он  не  предполагал,  что  гестапо  работает  настолько  откро¬
венно.  Вместе  с  тем  это  навело  его  на  мысль,  что  на  вилле
размещена  только  группа,  осуществляющая  допросы;  отделы  же
разведки  и  контрразведки  находятся  где-то  в  другом  месте.  По-
видимому,  он  просчитался.  Когда  он  отказался  от  побега  и  при¬
нял  предложение  Шликкена,  то  рассудил,  что  его  «работа  на
немцев»  будет  выгодна  движению  Сопротивления,  потому  что
если  его  вовлекут  в  качестве  агента  гестапо  в  разведывательную
деятельность,  то  он  будет  иметь  возможность  узнавать  о  пла¬
нируемых  акциях  и  извещать  об  опасности  участников  движе¬
ния.  Но  он  заблуждался.  Впрочем,  теперь  уже  все  равно,  совер¬
шенно  все  равно.  Если  ему  суждено  погибнуть,  то  он  найдет
случай  захватить  с  собой  на  тот  свет  и  Шликкена.  Мэрер  ис¬
полнил  его  просьбу  и  дал  ему  две  ампулы  цианистого  калия  —
это  его  очень  ободрило.  Стоит  только  разгрызть  тоненькую  стек¬
лянную  ампулу  —  и  всему  конец.  Во  всяком  случае,  сейчас  са¬
мое  главное  —  это  спокойствие  и  хладнокровие.  Майор  выиграл
три  отложенные  партии,  но  решающая  борьба  впереди.  Он  зна¬
ет  как  свои  пять  пальцев  и  расположение  здания  и  террито¬
рию  сада,  —  это  хорошо.  Дом,  сад,  кусты  и  деревья,  каждая
травинка  и  каждый  камешек  на  аллее  напоминают  ему  здесь
о  Марианне,  и  это  тоже  очень  хорошо,  потому  что  это  будет
напоминать  ему  о  том,  что  у  него  имеются  со  Шликкеном  сче¬
ты.  А  ради  этого  стоит  жить...
 Машина  остановилась  у  главного  входа.  Кальман  вниматель¬
но  наблюдал  за  всем.  То,  что  он  заметил,  дало  ему  возмож¬
ность  предположить,  что  на  вилле  по  крайней  мере  пятнадцать
эсэсовцев.  А  вместе  с  начальником  караула  и  разводящими
охрана  может  насчитывать  и  восемнадцать-двадцать  человек.
Но  где  же  размещено  столько  людей?
 Его  повели  по  знакомой  лестнице.  Библиотека  Калди,  на¬
считывавшая  пятнадцать  тысяч  томов,  исчезла.  Против  двери,
116

ведущей  в  кабинет,  за  длинным  столом  сидели  трое  мужчин
и  одна  полная  женщина  с  соломенного  цвета  волосами.  Все
в  гестаповской  форме.  В  конце  стола  стоял  полевой  телефон,
а  по  комнате  в  разных  направлениях  было  протянуто  много
цветных  проводов.
 Шликкен  вышел  на  минуту,  с  улыбкой  поздоровался  с  Каль¬
маном,  однако  не  подал  ему  руки.  Потом  он  что-то  шепнул  од¬
ному  из  гестаповцев  на  ухо  и,  сказав  Кальману,  что  сию  мину¬
ту  освободится,  вернулся  в  комнату.  Тяжелая  дубовая  дверь  за¬
хлопнулась  за  ним.
 Сидевший  у  письменного  стола  Шликкена  гонкошеий  и  длин¬
ноногий  капитан  Тодт,  одетый  в  темно-серый  гражданский  ко¬
стюм,  перелистывал  своим  костлявым  пальцем  записную  книж¬
ку.  Шликкен  достал  из  металлической  коробочки  леденец  и
сказал:
 —  Я  слушаю  вас,  господин  капитан.
 —  По  сообщению  белградского  центра,  —  докладывал
Тодт,  —  село  Велика  и  его  окрестности  находятся  под  контро¬
лем  хорватских  партизанских  частей.  Исполнение  вашего  зада¬
ния  не  представляется  возможным:  мать  Пала  Шубы  не  могут
доставить  в  Будапешт.  Однако  была  мобилизована  местная
агентурная  сеть  для  выяснения,  проживает  ли  в  настоящее  вре¬
мя  в  селе  упомянутая  женщина.  —  Шликкен  кивнул  и  подал
знак  капитану,  чтобы  тот  продолжал.  Тодт  поправил  воротни¬
чок  рубашки  и  откашлялся.  —  Я  был  лично  в  оперативном
управлении  министерства  обороны.  В  результате  нескольких
дней  работы...
 —  Докладывайте  по  существу,  господин  капитан.  Меня  ни¬
когда  не  интересует,  сколько  дней  вам  понадобилось  поработать,
чтобы  добыть  необходимые  сведения.  Продолжайте.
 —  В  ходе  оборонительных  боев  второй  разведывательный
батальон  первого  полка  в  районе  Урыв  —  Коротояк  был  раз¬
громлен.  Семьдесят  три  процента  офицерского  состава  погибли
героической  смертью,  остальные  попали  в  плен.  Два-три  офицера
вернулись  в  тыл,  но  установить  их  фамилии...
 —  Служил  там  фельдфебель  Пал  Шуба  из  юнкеров?  —
нетерпеливо  прервал  его  майор.
 —  Да,  служил.  Он  был  ранен  и  направлен  в  Киевский
госпиталь,  а  оттуда  —  в  Будапешт,  в  клинику  по  улице
Тома.
 Шликкен  становился  все  более  нетерпеливым.
 —  Вы  запросили  в  прокуратуре  дело  Борши?
 —  Прошу,  господин  майор.  —  Тодт  раскрыл  портфель,  ле¬
жавший  у  него  на  коленях,  и  достал  из  него  две  папки.
 117

—  Ладно,  все  нормально,  Тодт.  Имеете  ли  вы  что-либо  до¬
ложить  о  клинике  на  улице  Тома?
 —  Я  еще  не  получил  подробного  описания  места.
 Когда  Кальман  вошел,  Шликкен  уже  сидел  за  столом  и  за¬
двигал  ящик,  куда  убрал  папки.
 —  Заходите  смелее,  Шуба.  Посмотрим,  как  вас  подлечил
доктор  Мэрер.  Прошу  вас,  друг  мой,  садитесь.  —  Кальман  сел,
оправил  свои  измятые  брюки.  —  А  знаете,  вы  превосходно  вы¬
глядите.  Этот  Мэрер  знает  свое  дело!  Хотите  сигарету?  Или
конфетку?
 —  Если  позволите,  сигарету.  Благодарю  вас.  Но  у  меня  и
спичек  нет.
 —  Важно,  что  у  вас  есть  легкие,  —  смеясь,  проговорил  май¬
ор.  —  Ловите.
 Кальман  ловким  движением  поймал  коробок  спичек  и
сказал:
 —  Еще  немного,  и  я  бы  их  все  выплюнул.  —  Он  закурил.
 —  Ничего,  Шуба.  Трудное  позади.  Вы  сами  убедитесь,  что
мы  не  только  так  работаем»  Наши  действия  всегда  согласуются
со  временем  и  пространством.  Кстати,  какое  у  вас  мнение  о  док¬
торе  Мэрере?
 —  Я  весьма  благодарен  ему.  —  Кальман  глубоко  затянул¬
ся.  —  Я  не  очень-то  верил,  что  вновь  стану  человеком.
 Шликкен  закурил  сигарету.
 —  Видите  ли,  Шуба,  я  не  делаю  тайну  даже  из  того,  что,
пока  вы  находились  в  госпитале,  я  основательным  образом  изу¬
чал  вас.  Я  многое  знаю  о  вас,  об  обстоятельствах  вашего  ране¬
ния.  Главный  врач  клиники  рассказал,  что  после  выздоровления
вы  изъявили  добровольное  желание  вернуться  на  фронт.
 —  Совершенно  справедливо,  господин  майор.
 —  Итак,  я  вас  не  принуждаю  —  ведь  вы  просили  дать  вам
возможность  доказать  свою  преданность  и  патриотические  чув¬
ства.  Я  даю  вам  эту  возможность.  Мы  берем  вас  на  служ¬
бу  в  гестапо  внештатным  сотрудником.  Вы  согласны  на  это,
Шуба?
 —  Согласен,  господин  майор.  Какова  будет  моя  задача?
 —  Сначала  нужно  исполнить  некоторые  формальности.
Я  дам  вам  перо,  чернила,  лист  бумаги.  А  вы  напишите  про¬
шение  о  приеме.  Адресуйте  его  командованию  гестапо.
 —  И  каково  должно  быть  его  содержание?
 —  А  это  вы  сами  должны  знать.  Напишите,  почему  вы  хо¬
тите  бороться  против  коммунистов  и  их  приспешников.
 —  Понял,  господин  майор.  Сейчас  написать?
 —  Разумеется.
 118

Так  Кальман  под  именем  Пала  Шубы  стал  агентом  гестапо.
У  него  взяли  отпечатки  пальцев,  сфотографировали  его  и  дали
ему  подписать  вербовочное  заявление.  Когда  с  административ¬
ными  формальностями  было  покончено,  Шликкен  сообщил  ему,
что  пока  он  будег  жить  в  своей  комнате  —  там  все  оставлено
так,  как  было  раньше,  даже  свою  одежду  он  найдет  в  шкафу.
 Придя  в  свою  комнату,  Кальман  сел  на  край  кровати  и  за¬
думался.  Он  внимательно  оглядел  мебель.  Немцы,  наверно,  тща¬
тельно  обыскали  всю  комнату,  и  все  же  он  был  убежден,  что
его  револьвер  они  не  нашли,  потому  что  в  противном  случае
его,  конечно,  стали  бы  допрашивать,  допытываясь,  где  он  его
взял  и  зачем  ему  нужно  оружие.  Только  он  хотел  встать  и  по¬
смотреть,  на  месте  ли  револьвер,  как  дверь  неслышно  отвори¬
лась  и  в  комнату  вошла  Илонка.  Кальман  от  неожиданности
опешил;  он  так  и  остался  сидеть  на  кровати,  удивленно  глядя
на  улыбавшуюся  немного  грустной,  но  в  то  же  время  счастли¬
вой  улыбкой  девушку.  А  Илонка  вдруг  расплакалась  и  броси¬
лась  на  шею  Кальману,  стала  обнимать  его  и  целовать.  Слава
богу,  приговаривала  она,  господь  сохранил  его,  он  жив...  Каль¬
ман  с  трудом  высвободился  из  ее  объятий  —  ему  было  совсем
не  до  ласк;  все  же  он  обрадовался  девушке.
 —  Как  ты  попала  сюда?  —  спросил  он  и  посадил  ее  рядом
с  собой.
 Илонка  подняла  на  него  свои  кроткие  карие  глаза.
 —  Пришлось.  Я  должна  была  согласиться  остаться  здесь  и
убирать,  иначе  меня  интернировали  бы.  Господин  майор  сказал,
что,  если  я  не  соглашусь,  он  отправит  меня  в  лагерь.  —  Она
беспомощно  глядела  на  молодого  человека;  в  глазах  ее  дро¬
жали  слезы.  —  Что  мне  было  делать?  Они  сильно  избили  меня,
Пали,  и  я  очень  боялась.
 —  Они  заставили  тебя  что-нибудь  подписать?
 —  Какую-то  бумагу,  но  я  даже  не  знаю,  что  в  ней  было.
Не  надо  было  подписывать?
 Кальман  погладил  руку  Илонки.
 —  Все  равно.  Беды  в  этом  нет,  Илонка.  А  где  ты  живешь?
 —  В  своей  комнате.  Вместе  с  фрау  Фишер.
 —  А  кто  такая  фрау  Фишер?
 —  Дрянная  баба.  Повариха.  Швабка  и  фольксбундовка.
У  нее  над  кроватью  висят  распятие  и  портрет  Гитлера.
 XV
 Кальман  сидел  на  соломе,  прислонившись  спиной  к  сырой
стене.  Его  товарищ  по  заключению,  представившийся  ему  под
фамилией  Фекете,  равнодушно  вышагивал  по  камере.  Это  был
119

высокий  мужчина  лет  тридцати,  грузный,  с  рыжими  волосами,
падавшими  на  лоб;  он  слегка  прихрамывал  на  левую  ногу.  Его
длинный  нос  почти  касался  верхней  губы,  обезображенной  шра¬
мом,  отчего  зубы  были  видны,  даже  когда  рот  был  закрыт.
 —  Вас  зовут  Пал  Шуба?  —  переспросил  он  и  остановился
под  лампой.
 —  Да,  вы  не  ослышались,  —  ответил  Кальман  и  наклонил¬
ся  вперед,  так  как  у  него  мерзла  спина.  —  Холодно  здесь.
А  вы  не  мерзнете?
 —  Я  потому  и  прохаживаюсь,  что  мерзну,  —  сказал  Феке-
те  и  откинул  со  лба  волосы.  —  Но  двигаться  здесь  надо
с  умом:  воздух  тут  убийственный.  Чувствуете?  Тяжелый,  так
и  давит  тебе  на  грудь.
 —  Тогда  не  двигайтесь.  Садитесь.  Ваше  счастье,  что  у  вас
не  отобрали  пальто.
 Фекете  сел,  пододвинулся  поближе  к  молодому  человеку.
Горько  улыбнулся.
 —  Счастье...  Если  это  называть  счастьем,  то  вы  правы.  —
Он  взглянул  на  Кальмана  и  сладко  зевнул.  При  этом  широко
раскрыл  рот,  правда,  тут  же  прикрыв  его  ладонью.  Но  Каль¬
ман  успел  заметить  у  него  во  рту  штук  пять  золотых  коронок.  —
Спать  хочется,  —  протянул  Фекете.  —  Всю  ночь  меня  допра¬
шивали.  Они  же  по  ночам  забавляются  с  людьми.  —  Он  потер
небритый  подбородок.  Снова  зевнул.  Передние  зубы  у  него  были
щербатые,  но  белые,  как  известка.  Кальман  обратил  внимание
на  его  грязные  руки.
 —  Здесь  не  дают  умываться?  —  поинтересовался  он.
 —  Дают.  Но  только  нужно  очень  спешить.  Торопят,  словно
я  у  них  на  поденной  работе.
 —  Вы  рабочий?
 —  Слесарь.
 —  Когда  вас  арестовали?
 —  Шесть  недель  назад.  А  вас?
 —  В  прошлом  месяце.  Восемнадцатого  вечером.
 —  И  с  тех  пор  вы  здесь?
 —  Меня  содержали  на  Швабской  горе,  а  потом  в  гарнизон*
ном  госпитале,  —  сказал  Кальман.  —  Со  мной  так  любезно
беседовали,  что  после  этого  несколько  недель  лечили  в  гос¬
питале.
 Мужчина  уставился  в  бетонный  пол,  посапывал  и  молчал.
Потерев  тыльной  стороной  ладони  нос,  он  сказал:
 —  Звери.  А  на  чем  вы  попались,  за  что  вас  сцапали?
 —  Меня  стали  угощать  кренделем  с  маком,  —  отшутился
Кальман,  —  а  я  не  пожелал  его  есть.
 120

—  Ага,  понятно,  —  улыбнулся  мужчина  и  взглянул  на
Кальмана.  Сверкнули  его  белые  зубы.  —  Я  тоже  не  люблю
кренделей  с  маком.  А  мне  еще  хотели  подсластить.  А  у  вас  ка¬
кая  профессия?
 —  Я  садовник.  Окончил  сельскохозяйственную  школу.  А  вы
на  каком  заводе  работали?
 —  Когда-то  я  работал  на  заводе  «Ганц».  Много  лет  назад.
А  с  тридцать  седьмого  года  значусь  в  «черном  списке».
 —  На  что  же  вы  живете?  —  полюбопытствовал  Кальман  и
оглядел  своего  товарища  по  заключению.
 —  Случайной,  поденной  работой.  Год  назад  меня  призвали
в  армию.  Но  я  уклонился  от  этого  и  скрывался.
 —  Вас  повесят,  —  убежденно  проговорил  Кальман.  —  По¬
вяжут  вам  на  шею  отличный  пеньковый  галстук.
 —  А  вас  что  ж,  не  повесят?
 —  Пожалуй,  мое  дело  прояснилось.  Думаю,  я  скоро  буду
на  свободе.  Впрочем,  меня  это  не  интересует.  —  Кальман  рас¬
тянулся  на  соломе,  подложив  руки  под  голову.  —  А  одеял  здесь
не  дают?
 —  Нет.  Как  понять,  что  вас  это  не  интересует?  Что  вас  не
интересует?
 —  Ничего  не  интересует.  Вам  это  кажется  странным?
 —  Да,  странным.
 —  У  вас  случайно  нет  сигареты?
 —  Здесь,  сигареты?  Вы,  молодой  человек,  просто  идиот.  Из¬
вините  меня.
 —  А  там,  в  замке,  давали.
 —  Где  это  «там»?  В  каком  это  «замке»?
 —  На  Швабской  горе.  Охранник  часто  давал.
 —  Здесь  вы  можете  только  палец  посасывать.  Видите  ли,  я
потому  и  отучился  курить.  Когда  в  тридцать  седьмом  меня
в  первый  раз  арестовали,  я  видел,  как  некоторые  продавались
за  дрянную  сигарету.
 Кальман  услышал,  как  мужчина  сплюнул  и  растер  плевок
по  бетону.  Он  закрыл  глаза.
 —  Тогда  вам  хорошо.
 Мужчина  наклонился  к  Кальману  и  сказал,  понизив  голос:
 —  Послушайте,  молодой  человек,  если  кто-нибудь  решит  не
есть  кренделей  с  маком,  он  должен  отвыкать  от  своих  любимых
привычек:  женщин,  спиртного,  курева.  Потому  что  если  у  него
останутся  слабости,  то  его  скоро  заставят  и  крендели  с  маком
есть.  Скажите,  почему  вас  не  интересует  жизнь?  Вы  говорите,
что  вас  выпустят  на  свободу.  Я  бы  от  радости  готов  был  раз¬
бить  себе  сад  о  бетон.
 121

—  Возможно.  А  я  нет.  Я  страдаю  эпилепсией.  Вы  знаете,  что
это  такое?
 —  Человек  вдруг  падает,  и  у  него  идет  пена  изо  рта.
 —  Говорят.  Я  ничего  не  помню.
 —  И  поэтому  у  вас  такое  настроение?
 —  Поэтому  тоже.  И  по  другой  причине.  —  Кальман  зев¬
нул.  —  Тут  когда  дают  ужин?
 —  По-разному.  Услышите,  когда  начнут  стучать  котелками.
 —  И  много  дают?
 —  Когда  как.  Сушеного  гороха  —  достаточно.
 —  Я  проголодался.
 —  А  я  если  и  поем,  то  совсем  малость.  Я  вообще  мало  ем.
 —  Однако,  несмотря  на  отсутствие  аппетита,  вы  еще  в  теле.
 —  Не  завидуйте.  Я  страдаю  отечностью.
 —  Пусть  черт  вам  завидует,  а  не  я.  Я  даже  этим  мерзавцам
не  завидую,  хотя  они  жрут  шоколад  и  пьют  французский  конь¬
як.  Но  когда-нибудь  им  придется  попоститься.
 —  Хорошо  бы  дожить  до  этого.
 —  Если  вы  дезертир,  то  вам  не  дожить.  На  фронте  дезер¬
тиров  стреляли,  как  зайцев.
 —  Вы  были  на  фронте?
 —  Лучше  бы  я  там  не  был.  Тогда  бы  я  был  сейчас  совер¬
шенно  здоров...  Н-да,  холодно.  Вы  как  переносите  холод?
 —  Плохо.
 —  Попробую  поспать,  —  проговорил  Кальман  и  повернулся
лицом  к  стенке.  Но  он  не  мог,  да  и  не  хотел  спать.  Его  утомил
разговор.  Он  стал  вспоминать  Марианну,  как  и  всегда,  когда
оставался  наедине  со  своими  мыслями.
 После  того  как  они  поужинали  и  охранник  забрал  пустые
котелки,  Кальман  сказал  ему,  что  мерзнет,  и  попросил  одеяло.
Тот  ответил  грубостью  —  дескать,  сейчас  пришлет  ему  пуховую
перину  и  девчонку.  Дверь  захлопнулась.
 —  Ну  разве  они  не  заслужили  того,  чтобы  истреблять  их?  —
спросил  Кальман  как  бы  самого  себя,  но  так,  чтобы  Факете
мог  слышать.
 —  Всему  придет  время.  Не  ложитесь.  Сейчас  нужно  будет
вынести  парашу.  День  вы  будете  выносить,  день  —  я.
 —  Если  хотите,  я  каждый  день  буду  выносить.  Но  сегодня
вечером  вы  вынесите.
 —  Почему  именно  сегодня  вечером?
 —  Потому  что  завтра  вечером  я  буду  уже  свободен.  Майор
сказал.
 —  Тогда  сегодня  вам  и  выносить  парашу.
 Кальман  оперся  плечом  о  стену  и  стал  прислушиваться
122

к  звуку  открывающихся  дверей.  «Полон  дом  узников»,  —  по¬
думал  он.  Вдруг  он  услышал  шаркающие  шаги  и  странное,  про¬
тяжное  пение:
 Вот  жених  идет-бредет,  солнце  жаркое  печет...
 —  Цыц!  —  заорал  охранник,  и  послышался  свист  резиновой
дубинки,  но  неизвестный  продолжал  петь:
 Тот,  кого  ты  ждешь  на  свадьбу,
приближается  к  тебе.
 Снова  донеслись  звуки  ударов.  Шаги  приблизились  к  двери.
Кальман  отчетливо  слышал,  как  поющий  сказал  нежным  го¬
лосом  по-немецки:
 —  Милое  дитя,  если  ты  не  оставишь  меня  в  покое,  я  вылью
тебе  на  голову  дерьмо  из  этой  параши.
 —  Сумасшедший  снова  куражится,  —  прошептал  Фекете.  —
Дождется,  что  его  забьют  до  смерти.
 —  Кто  этот  сумасшедший?  —  заинтересовался  Кальман.
 —  Хорошо,  что  мне  только  один  день  довелось  пробыть
с  ним  вместе.  Невыносимый  тип,  —  сказал  Фекете.
 —  Коммунист?
 —  Нет,  бывший  сотрудник  контрразведки  Оскар  Шалго.
 ...Кальмар  проснулся  от  звука  сирен  воздушной  тревоги.
В  камере  было  темно.  Он  приставил  ко  лбу  руку  козырьком,
но  все  равно  ничего  не  увидел.  Тогда  он  осторожно  пошарил
вокруг  себя,  медленно,  осторожно.  Окликнул  своего  товарища.
Никто  не  ответил.  Глубокая  тишина  царила  кругом.  И  вдруг
словно  небо  раскололось  и  земля  разверзлась:  все  загремело,
затрещало,  загудело,  задребезжало;  бетонный  пол  заходил  у  не¬
го  под  ногами.  Потом  эти  оглушительные  звуки,  доносившиеся
снаружи,  покрыл  истеричный,  ужасающий  вой  запертых
узников.
 На  несколько  минут  воцарилась  гишина,  узники  тоже  за¬
молчали,  и  тогда  он  отчеливо  услышал,  как  кто-то  бежит  по
коридору.  Дверь  в  камеру  открылась,  охранник  посветил  фо¬
нарем.  В  луче  света  Кальман  на  минуту  увидел  шатающуюся
фигуру  Фекете.  Когда  же  вновь  возобновилась  бомбежка,  его
товарищ  уже  лежал  на  соломенной  подстилке  и  стонал.
 —  Что  с  вами?  —  спросил  Кальман.  Совсем  близко  от  себя
он  слышал  стоны  мужчины,  его  горячее  дыхание  обдавало  ему
лицо.  Кальман  почувствовал  запах  ментола.
 —  Еще  одну  такую  ночь  мне  не  выдержать,  —  задыхаясь,
проговорил  Фекете.
 —  Вас  пытали?  Помочь  вам  чем-нибудь?
 —  Чем  вы  могли  бы  помочь?
 123

—  Всем,  что  в  моих  силах.
 —  Я  не  знаю,  кто  вы  такой.
 —  Вы  видели  мои  ноги?
 —  Видел.
 —  И  голову  мою  видели?
 —  И  голову  видел.
 —  Как  вы  думаете,  они  искалечили  меня  просто  так,  шутки
ради?  Но  если  вы  мне  не  доверяете,  могу  и  не  помогать.  Я  ду¬
мал,  что  вы,  возможно,  захотите  известить  кого-нибудь.
 —  А  если  вас  спросят,  передавал  ли  я  что-нибудь  через  вас?
Кальман  потянулся  и  схватил  Фекете  за  руку.
 —  Послушайте,  я  не  цыган,  чтобы  божиться.  Или  вы  верите
мне,  или  нет.  Вы  сидели  в  тридцать  седьмом  и  знаете,  что  пе¬
редача  таким  образом  сообщения  связана  с  риском  —  ведь  я
могу  оказаться  и  провокатором.  Но  я  не  провокатор.  Либо  вы
верите  этому,  либо  нет.  Я  ничего  не  спрашивал  у  вас  и  не  бу¬
ду  спрашивать,  но  мы  с  вами  товарищи  по  несчастью,  и  я
с  удовольствием  помогу  вам  даже  и  в  том  случае,  если  вы
коммунист...
 Наступила  долгая  пауза,'  слышалось  только  тяжелое  дыха¬
ние  и  негромкое  постанывание  Фекете.
 —  Вы  не  коммунист?  —  шепотом  спросил  он.
 —  Нет,  не  коммунист.
 —  А  я  коммунист.  —  Мужчина  пододвинулся  ближе
к  Кальману,  и  тот  снова  почувствовал,  как  его  обдало  менто¬
ловым  дыханием.  —  Если  вы  выдадите  меня,  пусть  вам  никогда
не  знать  больше  счастья.
 —  Оставьте  эти  глупости,  —  рассердился  Кальман.  Ему  по¬
чему-то  стало  не  по  себе.  Его  сбивал  с  толку  ментоловый  запах
изо  рта  собеседника.  Он  напряженно  думал.
 —  Я  дам  вам  адрес,  —  прошептал  Фекете.  —  Ракошхедь,
улица  Капталан,  восемь.  Не  забудете?
 —  Говорите  смело.  —  Губы  Кальмана  непроизвольно  растя¬
нулись  в  улыбку.  Он  готов  был  рассмеяться  от  радости,  так  как
был  уверен,  что  его  товарищ  по  камере  играет  и  говорит  не¬
правду.  —  Разыщите  Виолу.  Передайте  ему  следующее:  «Пи¬
лот  прыгнул  с  высоты  семьсот  пятьдесят  метров.  Парашют  не
раскрылся.  Надо  использовать  запасной».  Расскажите,  при  ка¬
ких  обстоятельствах  вы  со  мной  встретились...  И  еще:  «Волос
попал  в  суп,  но  я  не  выплюнул».
 —  Понял.  Итак,  Виола,  Ракошхедь.  Улица  Капталан,  восемь.
Семьсот  пятьдесят  метров,  парашют,  запасной  парашют  и,  на¬
конец,  волос  в  супе.
 —  Будьте  осторожны.  Когда  вы  выйдете  отсюда,  за  вами
124

наверняка  будут  следить.  Так  что  смотрите  не  наведите  на
след  Виолы  немцев.
 —  Доверьтесь  мне...  Меня  не  так-то  легко  провести.
 Все  это  он  произнес  таким  самоуверенным  гоном,  точно  вы¬
играл  битву.
 На  рассвете  Кальмана  повели  на  допрос.  Когда  он  пересту¬
пил  порог  комнаты  Шликкена,  у  него  зуб  на  зуб  не  попадал.
Майор  встретил  его  приветливо.
 —  Сейчас  я  угощу  вас  не  конфеткой,  —  проговорил  он,  —
а,  если  не  откажетесь,  настоящим  французским  коньяком.  —
Майор  достал  из  тумбочки  письменного  стола  бутылку  и  рюм¬
ки,  разлил  коньяк.  —  Неприятная  атмосфера  там,  внизу.  Ну-с,
так  чего  же  вы  добидись?
 —  Немногого,  но,  может  быть,  вам  удастся  это  использо¬
вать.  Фекете  попросил  меня  навестить  человека  по  имени  Вио¬
ла.  Адрес:  Ракошхедь,  улица  Капталан,  восемь;  передать  ему
следующее...  —  И  Кальман  слово  в  слово  повторил  Шликкену
текст  сообщения.  —  Вообще  же,  —  продолжал  Кальман,  —
этот  человек  сказал  мне,  что  он  коммунист.
 Майор  очень  оживился.
 —  Милейший,  и  вы  еще  говорите,  что  мало  чего  добились!
Да  ведь  это  же  колоссально!  Вы  знаете,  кто  такой  этот  Виола?
Мы  же  вот  уже  несколько  месяцев  охотимся  на  него!
 Кальман,  ошеломленный,  слушал  майора.  Неужели  он  ошиб¬
ся?  А  ведь  он  готов  был  поклясться  жизнью,  что  Фекете  не
коммунист,  а  провокатор.
 Однажды  рано  утром  —  в  ту  ночь  Шликкен  ночевал  на
вилле  —  он  вызвал  к  себе  Кальмана.
 Шликкен  пил  коньяк;  он  угостил  и  Кальмана.  Тот  охотно
выпил.  Поставил  рюмку  на  стол  и  вопросительно  посмотрел  на
майора.  Шликкен  ходил  по  комнате,  сосредоточенно  о  чем-то
думая;  его  сафьяновые  комнатные  туфли  шлепали  по  полу.
 —  Я  даю  вам  важное  задание,  Шуба,  —  сказал  он,  остано¬
вившись  возле  сейфа  и  повернувшись  к  Кальману.
 Однако  их  разговор  был  прерван  приходом  капитана  Мэре-
ра.  Лицо  майора  просветлело,  и  Кальману  бросилось  в  глаза,
насколько  предупредительно  и  дружески  Шликкен  приветство¬
вал  Мэрера.  Майор  подскочил  к  Мэреру,  поздоровался  за  руку,
обнял  и  дружески  похлопал  по  плечу,  прося  извинения,  что
в  такую  рань  вызвал  его  к  себе.
 —  Да  что  ты,  —  смутился  капитан  и  многозначительно  по¬
смотрел  на  Кальмана.
 125

—  Дорогой  Эрих,  —  сказал  майор,  —  прошу  тебя,  хоро¬
шо  забинтуй  правую  руку  нашему  другу.  Вообрази,  что  у  него
перелом  руки.
 Кальман  не  понимал,  для  чего  это  нужно.  Он  снял  пальто,
и  Мэрер  с  помощью  Шликкена  ловко  забинтовал  ему  правую
руку,  да  так,  что  даже  пальцев  не  стало  видно.
 —  Великолепно,  —  сказал  майор.  —  А  теперь,  будь  любе¬
зен,  подвяжи  руку.
 Кальману  подали  пиджак,  но  забинтованную  руку  невоз¬
можно  было  просунуть  в  рукав.  Кальман  хотел  было  заговорить
с  врачом,  однако  это  не  удалось,  так  как  Шликкен  и  его  по¬
мощники  ни  на  миг  не  оставляли  их  одних.  После  того  как
закончили  перевязку,  майор  поблагодарил  Мэрера  за  помощь
и  попросил  его  осмотреть  арестованных,  пока  сам  он  будет  ин¬
структировать  Пала  Шубу.
 Мэрер  ушел.  Шликкен  проводил  его  до  дверей.  Кальман
слышал,  что  они  говорили  об  отце  Мэрера.  В  это  время  капи¬
тан  Тодт  свернул  иллюстрированный  журнал  «Зиг»  и  засунул
в  левый  карман  пиджака  Кальмана.
 —  Смотрите  не  выроните,  —  сказал  он,  —  понадобится.
 Кальман  кивнул:  он  чувствовал  себя  растерянным.
 —  Вы  знаете,  где  ресторан  «Мокрый  суслик»?  —  спросил
майор.
 —  Знаю,  господин  майор.  —  У  него  чуть  было  не  сорвалось
с  языка,  что  в  годы  учения  в  университете  он  часто  бывал
в  этом  ресторанчике.
 —  Хорошо,  —  сказал  Шликкен.  —  Хорошо,  очень  хорошо.
В  одиннадцать  часов  вы  зайдете  в  ресторан  и  пробудете  там
до  двенадцати.  К  вашему  столу  подсядет  мужчина  и  передаст
вам  письмо.  Для  того  чтобы  вам  было  понятно,  о  чем  идет
речь...  —  Он  указательным  пальцем  потер  подбородок.  —
Йозеф,  объясни  ему  суть  дела.
 Тодт  кашлянул  и  подошел  поближе.
 —  Мы  поймали  связного,  коммуниста,  и  он  признался,  что
у  него  сегодня  назначена  встреча  с  одним  из  руководителей
коммунистической  партии,  который  узнает  связного  по  перевя¬
занной  правой  руке  и  по  журналу  «Зиг».
 —  Вы,  дружок,  сыграете  роль  связного,  —  сказал,  улыба¬
ясь,  майор.  —  Ничего  говорить  не  надо,  потому  что  о  пароле
они  не  договаривались.
 —  Понял,  господин  майор,  —  ответил  Кальман.  —  Мужчи¬
на  подсядет  к  моему  столу,  передаст  письмо,  я  ничего  у  него
не  спрошу  и  принесу  письмо  вам,  господин  майор.
 —  Верно,  дружок,  —  произнес  майор.
 126

— 	Господин  майор,  —  сказал  Кальман,  —  у  меня  нет  до¬
кументов,  деньги  тоже  забрали.
 Шликкен  открыл  сейф  и  достал  оттуда  документы.
 — 	Возьмите,  Шуба!  И  вот  вам  триста  пенгё.  Можете  истра¬
тить,  отчитываться  за  них  не  надо.
 —  До  которого  часа  я  должен  ждать  этого  человека?
 —  Точно  до  полудня.
 —  После  чего  я  должен  немедленно  вернуться  домой?
 —  Вы  куда-то  хотите  пойти?  —  спросил  заинтересованный
майор  и  взглянул  на  Тодта.
 —  Собственно,  идти  мне  некуда,  —  ответил  Кальман.  —
Но  я  так  давно  не  ходил  по  городу,  что  охотно  побродил  бы
немного.
 —  В  три  будьте  дома,  —  сказал  Шликкен.  —  А  до  этого
времени  можете  побродить.  Идет?
 На  углу  проспекта  Ракоци  Кальман  сошел  с  трамвая  и
пешком  направился  к  улице  Ваш.  До  встречи  оставалось  еще
добрых  полчаса.  Однако  для  надежности  он  хотел  убедиться,
не  следует  ли  за  ним  кто-нибудь.  Он  не  повернул  на  улицу
Ваш,  а,  не  обращая  внимания  на  движение,  неожиданно  пере¬
шел  на  противоположную  сторону  проспекта  Ракоци.  Ему  хо¬
телось  проверить,  совершит  ли  подобное  нарушение  кто-либо
еще.  Он  действовал  неожиданно  и  быстро,  на  противоположной
стороне  улицы  на  мгновение  остановился,  беспечно  оглянув¬
шись.  «Нарушили*  еще  двое  мужчин:  один  был  в  мягкой  серой
шляпе,  другой  в  коричневой.  Конечно,  все  это  могло  быть  и
случайностью.  Оба  мужчины  находились  от  него  в  каких-ни¬
будь  тридцати  метрах.  Кальман  ускорил  шаг  и  повернул  на
улицу  Надьдиофа.  Перебежал  на  противоположную  сторону,
затем  нырнул  в  первые  попавшиеся  открытые  ворота  и  при¬
таился  за  ними,  чтобы  хорошо  видеть  угловой  дом  на  другой
стороне  улицы.  Через  несколько  секунд  появились  «наруши¬
тели  уличного  движения».  Они  переглянулись,  обменялись  не¬
сколькими  словами,  и  «серая  шляпа»  торопливо  направилась
через  улицу  Надьдиофа  в  сторону  улицы  Дохань.  Кальман
следил  за  походкой  мужчины.  Он  сильно  припадал  на  пра¬
вую  ногу  и,  сжав  левую  руку  в  кулак,  размахивал  ею  на
ходу.
 Мужчина  в  коричневой  шляпе  остался  стоять  на  углу.  Каль¬
ман  стал  теперь  внимательно  наблюдать  за  ним.  Вскоре  он  за¬
метил,  что  тот  через  определенные  промежутки  времени  как-
то  странно  подергивает  ртом,  обнажая  при  этом  зубы.  Кальман
начал  считать.  Один...  два...  три...  четыре.  На  счете  «пять»
мужчина  вновь  скривил  рот.  От  внимания  Кальмана  не  ускольз¬
127

нуло  и  то,  что  тип  в  коричневой  шляпе  то  и  дело  поправляет
галстук.
 Через  пять  минут  Кальман  вышел  из  ворот.  На  углу  тип
в  коричневой  шляпе  разговаривал  с  долговязым  мужчиной
в  черных  очках.  Кальман  узнал  капитана  Тодта.  Насвистывая,
Кальман  пересек  оживленную  улицу.
 Расположение  ресторанчика  ему  было  знакомо;  он  знал,
что  там  существует  всего  лишь  один  выход,  следовательно,  ес¬
ли  люди  Шликкена  захотят  его  схватить,  то  они  могут  это  сво¬
бодно  сделать,  о  побеге  нечего  было  и  помышлять.  Эту  мысль
он,  однако,  вскоре  отбросил,  так  как,  по-видимому,  он  не  для
того  должен  был  зайти  в  ресторан,  чтобы  его  там  задержали;
эта  прогулка  имела  другую  цель,  которой  он  еще  не  разгадал.
 Кальман  сел  в  угол  возле  окна  и  оглянулся  со  скучающим
лицом.  Подошел  официант.  Кальман  заказал  ром  и  коржики.
Затем  внимательно  оглядел  посетителей,  прикидывая,  кто  же
из  них  мог  быть  от  Шликкена  или  из  контрразведки.
 Вскоре  он  заметил  шпика  с  неприятным  оскалом.  Тот  зашел
с  какой<го  шатенкой,  но  сейчас  уже  был  без  шляпы  и  плаща.
Они  сели  возле  печки.  Шпик  тотчас  же  стал  поправлять  свой
галстук.
 —  Место  свободно,  приятель?  —  спросил  подошедший  к  сто¬
лику  мужчина,  приземистый  усач  средних  лет.
 —  Пожалуйста.  К  тому  же  я  собираюсь  уходить.
 Приземистый  мужчина  сел,  пригладил  густые  светлые  во¬
лосы,  тяжело  вздохнул.  Вытащил  из  кармана  газету,  положил
на  стол,  оглянулся,  как  бы  ища  официанта.
 —  Возьмите  газету.  Не  потеряйте,  внутри  материал.  Вы  ни¬
чего  не  заметили  подозрительного?
 —  Нет,  ничего.  —  Кальман  небрежным  жестом  опустил  га¬
зету  в  левый  карман,  потушил  сигарету,  затем  встал  и  застег¬
нул  пальто.
 С  большим  трудом  Кальману  удалось  отделаться  от  шпиков.
Трудность  заключалась  в  том,  чтобы  не  дать  им  возможность
заподозрить  его  в  желании  улизнуть.  Наконец  он  все  же  сумел
скрыться  от  них  в  универсальном  магазине  «Корвин».  Он  про¬
шел  через  входной  турникет  и  тут  же  бросился  вправо  к  вы¬
ходной  двери.  Спрятался  за  вереницей  покупателей,  покидав¬
ших  магазин,  вытащил  перебинтованную  руку  из  перевязи,  снял
перевязь  с  шеи  и  убрал  ее  в  карман,  а  правую  руку  спрятал
под  пиджак,  затем  внимательно  стал  следить  за  входной  дверью.
Вскоре  он  увидел  торопливо  входящих  шпиков.  Они  на  мгнове¬
ние  остановились,  но  толпа  увлекла  их  к  лестнице,  ведущей
на  второй  этаж.
 128

Кальман  выждал  несколько  минут  и,  смешавшись  с  людьми,
нагруженными  покупками,  вышел  на  улицу  и  там  растворился
в  толпе  пешеходов.
 Профессор  Морваи  его  тотчас  узнал.  Молодой  высокий  муж¬
чина  сильно  поседел,  он  был  в  очках.
 Он  повел  Кальмана  в  тесный  склад;  они  поднялись  на  га¬
лерею,  где  книги  громоздились  до  самого  потолка;  это  место
являлось  прекрасным  наблюдательным  пунктом  за  входной
дверью.  Владелец  магазина  дядюшка  Балог  внизу  занимался
с  покупателями,  его  не  интересовала  клиентура  Морваи.
 —  Господин  профессор,  —  произнес  тихо  Кальман.  —  Мне
немедленно  нужно  поговорить  с  дядей.  Я  не  могу  ни  позвонить
ему  по  телефону,  ни  зайти,  а  в  три  часа  мне  уже  надо  быть
на  окраине  Обуды.  Позвоните  ему,  чтобы  он  тотчас  же  пришел
сюда.  Я  полагаю,  что  вы  поддерживаете  с  ним  связь,  но  если
даже  и  нет,  то  вы  и  тогда  могли  бы  мне  помочь.
 Через  три  четверти  часа  он  встретился  с  Шавошем.  Глав¬
ный  врач  прошел  в  склад  через  заднюю  дверь  магазина.  Каль¬
ман  приготовился  к  родственным  объятиям,  проникновенным
словам  и  был  поражен,  когда  Шавош,  сохраняя  ледяное  выра¬
жение  на  лице,  снизошел  лишь  до  рукопожатия.
 —  Я  уж  думал,  что  мы  никогда  больше  не  встретимся,  —
сказал  он.
 Кальман  взял  в  руки  какую-то  книгу,  сдул  с  нее  пыль  и
горьким,  полным  иронии  тоном  ответил:
 —  Я  вижу,  что  это  тебя  не  очень  огорчило  бы.  —  Он  пере¬
листывал  страницы,  стараясь  в  то  же  время  скрыть  свое  вол¬
нение.
 —  Ты  совершил  целый  ряд  глупостей,  —  напал  на  него
Шавош.  —  Ты  ставишь  под  угрозу  не  только  свою  жизнь,  но
и  жизнь  других.
 —  О  боже!  Но  что  я  сделал?  —  воскликнул  Кальман.  Губы
у  него  дрожали.  —  Меня  мучили,  пытали,  я  чуть  было  не  погиб,
ты  бросил  меня  на  произвол  судьбы,  я  выкарабкался  из  беды,
пришел  сюда,  а  ты  еще  меня  отчитываешь.  В  чем  моя  вина?
 —  Ты  обещал  и,  однако,  не  порвал  своих  отношений  с  Ма¬
рианной.
 —  Я  никогда  не  обещал  порвать  с  ней.  И  вообще,  давай  боль¬
ше  не  будем  говорить  об  этом.
 —  Не  кипятись,  —  сказал  Шавош.  —  Ты  без  моего  разре¬
шения  ездил  в  Сегед.  Прятал  Калди  у  Ноэми.  Кто  тебе  дал
разрешение  на  это?  Без  предварительного  разговора  и  подготов-
 9  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь*,  т.  3 	129

ки  ты  посадил  мне  на  шею  врача  Агаи,  эту  коммунистку,  кото¬
рую  повсюду  разыскивают.  Но  это  еще  пустяки.  Ты  напустил
на  меня  Мэрера.  Сына  генерал-полковника  войск  СС  Эрнста
фон  Мэрера.  В  своем  ли  ты  уме?
 —  Я  понял,  —  хмуро  проговорил  Кальман.  —  В  другой  раз
буду  просить  об  аудиенции  или  же  напишу  прошение.
 Кальман  рассказал  Шавошу  все,  вплоть  до  мельчайших
подробностей,  о  том,  что  случилось  с  ним  со  времени  их  по¬
следней  встречи.
 —  Я  чувствую,  что  у  меня  прочное  положение  и  Шликкен
следит  за  мной  лишь  для  того,  чтобы  убедиться  в  моей  на¬
дежности.  —  Он  вытащил  письмо.  —  Я  уверен,  что  в  нем  ни¬
чего  нет;  его  интересует,  скрою  ли  я  его.  Вероятно,  его  поме¬
тили,  чтобы  определить,  вскрывалось  ли  оно.
 —  А  сейчас  каковы  твои  планы?  —  спросил  Шавош.
 —  Собственно  говоря,  у  меня  один  план,  —  ответил  Каль¬
ман.  —  Убью  Шликкена,  после  этого  выйду  из  игры  и  примкну
к  Домбаи  и  его  товарищам.  А  если  ты  дашь  мне  какое-нибудь
задание,  я  выполню  его  и  уже  после  этого  покончу  с  майором.
 —  Я  запрещаю,  —  сказал  главный  врач.
 —  Что  ты  запрещаешь?
 —  Общее  дело  путать  с  личной  местью.  В  отношении  Шлик¬
кена  у  меня  есть  собственные  планы.
 —  И  у  меня.
 —  Мэрер  рассказывал  весьма  интересные  вещи  о  майоре.
У  него  есть  уязвимое  место.
 —  Ты  хочешь  сотрудничать  со  Шликкеном?  —  спросил
Кальман,  пораженный,  и  даже  пропустил  мимо  ушей  слова  Ша¬
воша  о  том,  что  он  получил  от  Мэрера  интересные  сведения.
 —  Придет  время  —  и  ты  будешь  сотрудничать  с  ним,  —
решительно  сказал  гласный  врач.
 —  Никогда.  С  убийцами  я  не  сотрудничаю.  Он  убил  Ма¬
рианну...
 —  Не  только  Марианну,  —  прервал  его  Шавош,  —  но  и
других  тоже.  Мне  их  очень  жаль.  Смерть  Марианны  меня  осо¬
бенно  потрясла.  —  Подумав,  он  добавил:  —  Ее  жизнь  мы  уже
не  можем  вернуть,  но  наша  обязанность  —  спасти  жизнь  дру¬
гим.  И  если  мы  сумеем  это  сделать  ценой  заключения  мира  со
Шликкеном,  то  нужно  идти  на  это.
 Кальман  больше  не  спорил.  Он  просто  не  мог  уследить  за
ходом  мыслей  главного  врача.  Указание  было  таково:  Кальман
должен  войти  в  доверие  к  Шликкену  и  прощупать  его  характер.
Что  касается  поддержания  связи  между  ними,  то  об  этом  по¬
заботится  сам  Шавош.
 130

Еще  не  было  трех  часов,  когда  Кальман  вернулся  на  виллу.
Ярко  светило  солнце,  и  его  прошиб  пот,  пока  он  взбирался  на
гору.  Он  немедленно  пошел  к  Шликкену.
 —  Ну,  все  прошло  гладко?
 —  Исключительно  гладко,  господин  майор.  Пожалуйста,  вот
письмо.  —  И  он  передал  его  майору.
 Шликкен  разорвал  конверт,  подошел  к  окну  и  начал  читать,
одобрительно  кивая.
 —  Великолепно.  Вы  очень  полезный  человек,  Шуба.  Я  жалею,
что  мы  раньше  не  познакомились.
 Шликкен  снова  начал  курсировать  по  комнате.
 —  Насколько  я  помню,  вы  волочились  и  за  Илоной  Хорват.
 —  Когда-то,  вначале.  Недурна  девчонка,  только  очень  уж
глупа.
 —  Чудак,  —  засмеялся  майор,  —  если  б  она  была  умна,
то  не  работала  бы  здесь  уборщицей.  Но  все  же  она  нравится
вам?  Не  так  ли?
 —  Как  женщина  —  не  отрицаю...  Фигура  у  нее  божест¬
венная.
 Шликкен  засмеялся.  Он  вытащил  из  кармана  бумажный  ку¬
лечек  с  конфетами,  пошарил  в  нем,  достал  конфетку  «мокко»,
положил  в  рот  и  начал  грызть.  —  Слушайте  меня  внимательно,
Шуба.  Утром  я  пошлю  девушку  в  «Асторию»,  пусть  посмотрят,
смогут  ли  ее  использовать.  А  сегодня  ночью  позовите  ее  к  се¬
бе,  умаслите  и  выудите  у  нее  все,  что  только  сможете.  Я  чув¬
ствую,  что  девушка  хранит  много  ценных  сведений.  Собственно
говоря,  —  это  я  говорю  вам  по  секрету,  —  именно  поэтому  мы
ее  и  не  выпускаем  из  рук.  Ну,  договорились?  А  вы  проведете
приятную  ночь.
 Кальман  кивнул.
 Кальман  сгребал  за  домом  траву,  когда  увидел  стройную
фигуру  Илонки,  идущей  по  дорожке  к  абрикосовым  деревьям.
Она  несла  корзину  с  бельем.  Кальман  прислонил  грабли  к  де¬
реву  и  подбежал  к  девушке.
 —  Давай  помогу,  —  сказал  он.  Илонка  поставила  корзину
на  землю,  глубоко  вздохнув,  потерла  поясницу  и  улыбнулась
ему.  —  Куда  нести?  —  спросил  Кальман.
 Девушка  посмотрела  на  корзину,  затем  глазами  показала
в  сторону  подвала.
 —  Это  их,  —  сказала  она.  —  Тут  и  рубашка  твоего  друга.
Не  помогла  и  хлорка,  кровь  с  рубашки  вывести  так  и  не  уда¬
лось.
 —  Какого  моего  друга?  —  спросил  удивленно  Кальман,
взглянув  на  белье.
 9*
 131

—  Лейтенанта,  который  ночевал  здесь,  на  вилле,  со  своей
женой.
 Кальман  прикусил  губу.
 —  Ты  откуда  знаешь?
 —  Я  стирала.
 —  Но  откуда  ты  знаешь,  что  это  рубашка  именно  лейте¬
нанта?
 —  Я  его  видела  ночью,  когда  приносила  чай  господину
майору.  Он  там  лежал  на  полу.  Его  пытали.  —  Она  закрыла
лицо  руками.  —  Поэтому  я  и  рада,  что  ухожу  отсюда.  Не  мо¬
гу  я  переносить  все  эти  ужасы.  Они  хотели,  чтобы  и  я  стала
предательницей.  Хотели  подсадить  меня  к  одной  заключенной.
 По  телу  Кальмана  пробежала  дрожь.
 —  И  ты  только  сейчас  говоришь  мне  об  этом!
 Девушка  опустила  глаза.
 —  Я  уже  жалею,  что  сказала.  Боюсь,  что  ты  натворишь  ка¬
ких-нибудь  глупостей.
 —  Ты  уверена,  что  это  был  он?  Ты  узнала  его?
 —  Я  даже  вскрикнула.  А  твой  друг  сделал  мне  знак  гла¬
зами,  чтобы  я  его  не  признавала.  Когда  майор  спросил,  откуда
я  знаю  этого  человека,  я  ответила,  что  он  похож  на  моего  же¬
ниха.  Но  от  страха  я  чуть  не  упала  в  обморок.  Утром  я  искала
тебя,  чтобы  все  рассказать,  но  ты  куда-то  исчез.  А  позже  ре¬
шила  не  рассказывать,  так  как  боялась  за  тебя.  Знаю  я,  какие
бывают  мужчины.  Мне  кажется,  они  хотели  меня  подсадить
к  его  жене,  чтобы  я  выведала  что-нибудь  у  нее.
 Кальман  буквально  оцепенел;  думать  он  не  мог...
 —  Илонка,  дорогая,  —  умоляюще  произнес  он  наконец,  —
приходи  вечером  ко  мне.  Хоть  на  часок,  все  равно  приходи.
 Девушка  подошла  к  нему  и  поцеловала  в  щеку.
 XVI
 Выли  сирены,  в  вышине  сотрясалось  и  стонало  небо,  но  они,
ничего  не  слыша,  обнимались  и  целовались.  Кальмана  не  пьяни¬
ла  близость  девушки,  он  не  мог  даже  на  мгновение  забыться.
Машинально  обнимал,  целовал  девушку,  шептал  что-то,  но  все
мысли  его  были  о  Шани  Домбаи.  Илонка  же  с  такой  стра¬
стью  отдавалась  ему,  будто  эта  ночь  была  последней  в  ее
жизни.
 —  Я  хочу  остаться  с  тобой  навсегда,  —  сказала  Илонка.
 —  Утром  ты  все  равно  уйдешь,  —  ответил  Кальман.
 —  А  ты  хочешь,  чтобы  я  осталась?  Ты  хочешь,  чтобы  я
села  в  камеру?  Ради  тебя  я  все  сделаю.
 132

—  Нет,  тебе  нужно  уходить.  Ты  знаешь,  где  живет  доктор
Шавош?
 —  Знаю.
 —  Утром  ты  сможешь  сходить  к  нему?
 —  Конечно,  смогу.
 —  Но  прежде  пойди  в  «Асторию».
 —  Пойду.  Даже  на  конец  света  пойду,  если  пожелаешь.
 —  Но  ни  одна  живая  душа  не  должна  знать  об  этом.
 —  Ты  не  веришь  мне?
 —  Я  только  предупреждаю.
 Кальман  поцеловал  ее.  Девушка  прильнула  к  нему,  стала
шептать  нежные  слова.
 —  Никто  не  узнает.  Никто,  любимый  мой.
 Вечером,  за  несколько  минут  до  десяти  часов,  завыли  си¬
рены.  Они  даже  не  умолкли,  когда  уже  загавкали  автоматиче¬
ские  орудия  и  начали  бухать  тяжелые  зенитные  батареи.
Во  дворе  лейтенант  Бонер  вопил:
 —  Тревога!
 Кто-то  принялся  бить  в  колокол.  Вилла  ожила,  послышались
гулкий  топот  бегущих  ног,  возгласы.  Кальман  закурил  и  стал
прогуливаться  по  двору.  Еще  никогда  он  не  слышал  такого
мощного  шума  моторов,  как  сейчас;  в  небе  перекрещива¬
лись  лучи  прожекторов,  тщательно  ощупывая  бездонно-черное
небо.
 —  Это  вы  здесь  курите,  Шуба?  —  Кальман  узнал  голое
Шликкена.
 —  Я,  господин  майор.
 —  Идите  в  мой  кабинет.  Я  сейчас  приду.  Можете  зажечь
свет,  там  светомаскировка...  Ни  черта  не  понимаю.  Где  ночные
истребители?  —  проговорил  Шликкен,  входя  в  комнату.  Каль*
ман  молчал,  а  майор,  неодобрительно  покачивая  головой,  про*
должал:  —  Летят  на  высоте  десяти  тысяч  метров,  а  мы  пы¬
таемся  испугать  их  пушками.  Садитесь,  располагайтесь  поудоб¬
нее.  Курт!  Курт!
 Кальман  не  понял,  откуда  появился  шофер.  Вероятно,  дре¬
мал  в  библиотеке,  и  он  не  заметил  его,  подумал  Кальман.
 —  Коньяк,  рюмки,  содовую,  —  приказал  майор  и,  закурив
сигарету,  повернулся  к  Кальману.
 —  Давайте  зальем  наш  великий  испуг.  —  Он  сел  на  стол
и  небрежно  бросил  спичку  в  пепельницу.  Болтая  ногой,  Шлик¬
кен  начал  пускать  кольца  дыма  и,  как  шаловливый  мальчиш¬
ка,  пальцем  старался  попасть  в  середину  колец.
 133

Курт  поставил  на  стол  коньяк  и  рюмки,  наполнил  их,  затем
отошел  к  двери  и  уселся  на  стул.
 Через  несколько  секунд  вошел  Тодт.  Капитан  был  далеко
не  в  таком  веселом  настроении,  как  Шликкен.
 —  Заходите,  заходите,  дорогой  Йозеф,  садитесь.  Вот  сюда,
рядом  со  мной.  Коньяку,  конфетку?
 —  Коньяку,  господин  майор.
 —  Браво,  Йозеф!  —  воскликнул  Шликкен  и  поднял  рюм¬
ку:  —  За  наше  здоровье.  —  Они  выпили.  —  План  изменил¬
ся,  —  продолжал  он,  играя  пустой  рюмкой.  —  Посоветовавшись
с  шефом,  мы  решили,  дорогой  Шуба,  ввести  вас  в  бой,  но  не
в  Кошице,  а  в  Будапеште.  И  об  этом  я  хочу  поговорить  с  ва¬
ми...  Пожалуйста,  Йозеф,  берите  конфеты,  не  стесняйтесь.  Про¬
шу,  Шуба!
 —  Спасибо,  —  сказал  Кальман,  чуть  наклонившись  впе¬
ред.
 —  Вкусные,  —  произнес  Тодт  и  принялся  сосать  конфетку.
 —  Ну  вот  и  на  здоровье.  —  Майор  повернулся  к  Кальма¬
ну.  —  Вы  знаете  врача  Игнаца  Шавоша,  не  так  ли?
 —  Он  лечил  меня,  —  ответил  Кальман,  а  у  самого  сжалось
сердце.  К  этому  вопросу  он  не  был  подготовлен,  хоть  и  мог
предполагать,  что  когда-нибудь  при  случае  у  него  спросят
о  главном  враче  клиники,  где  он  лечился.
 —  Какого  вы  мнения  об  этом  достойном  человеке?
 Кальман  подтянул  на  коленях  брюки  и  только  тогда  под¬
нял  глаза  на  майора.
 —  Я  знаю  его  не  настолько  хорошо,  чтобы  высказать  о  нем
свое  мнение.  Больные  его  любили.  —  А  про  себя  в  отчаянии
он  подумал,  что,  по-видимому,  они  «раскололи»  Шани  Домбаи
и  тот  признался  во  всем.  А  может,  случилась  какая-нибудь  бе¬
да  с  Илонкой?
 —  Странный  он  человек,  —  сказал  Шликкен.  —  У  него  есть
племянник,  некий  фенрих  Кальман  Борши,  из  юнкеров.  И  вот
в  прошлом  году,  осенью,  доктор  обратился  с  письменным  заяв¬
лением  к  командиру  батальона,  что  Борши  хочет  бежать.
 —  Кто?  —  спросил  с  глупым  видом  Кальман.
 —  Что  «кто»?
 —  Кто  хотел  бежать?  —  переспросил  Кальман.
 —  Фенрих.
 —  Понятно.  И  главный  врач  заявил  об  этом.
 —  Правильно,  —  кивнул  майор.
 —  И  он  сбежал?
 —  Ну  да.  И  не  один.  С  ним  сбежал  также  один  опасный
коммунист...
 134

—  Шандор  Домбаи,  —  подсказал  Тодт,  предполагая,  види¬
мо,  что  майор  забыл  имя.
 —  Йозеф,  Йозеф!..  —  Шликкен  поднял  указательный  палец
и  добродушно  погрозил  капитану.  —  Только  тогда,  когда  я
спрашиваю.
 —  Виноват,  господин  майор.
 —  Итак,  Домбаи,  —  повторил  майор.  —  Он  был  ефрейтором
из  вольноопределяющихся.
 —  Их  поймали?  —  Кальман  закурил  сигарету,  повторяя  про
себя:  «Только  спокойствие».
 —  По  порядку,  —  сказал  Шликкен.  —  Вначале  поговорим
о  Шавоше.  Я  буду  несколько  пространен,  но  вы  должны  знать
предшествующие  обстоятельства,  для  того  чтобы  успешно  про¬
вести  это  интересное  дело.  Если  чего-нибудь  не  поймете,  можете,
не  стесняясь,  спрашивать...  Итак,  Шавош.  —  Майор  собирался
с  мыслями,  как  будто  потерял  нить  разговора.  —  Да,  так  вот.
Расскажу,  во-первых,  о  том,  как  я  узнал  имя  Шавоша.  Это
важно.  Насколько  мне  помнится,  я  уже  говорил  вам  о  своем
друге  Хельмеци,  которого  несколько  недель  назад,  точнее,  чет¬
вертого  марта,  убили  коммунисты.
 —  Перстень  с  печаткой  принадлежал  ему,  —  сказал  Каль¬
ман,  указывая  на  палец  майора.
 —  Верно.  На  другой  день  мы  с  Хельмеци  должны  были  вы¬
ехать  в  Афины.  Обратите  внимание,  господин  капитан,  так  как
то,  о  чем  я  буду  сейчас  говорить,  вам  не  известно.  Гибель
Хельмеци  меня  больно  ранила,  потому  что  он  был  моим  самым
надежным  товарищем  по  работе.  В  штатах  нашей  секретной
службы  он  состоял  в  звании  капитана.  Благодаря  своей  лов¬
кости  он  сумел  еще  до  войны  вступить  в  английскую  секретную
организацию  под  названием  «Политикл  интел  лид  же  нс  депат-
мент».  Там  он  выполнял  огромную  и  неоценимую  работу.
Я  устроил  его  также  в  венгерский  отдел  контрразведки;  по  мо¬
ей  просьбе  его  подключили  к  старшему  инспектору  Оскару
Шалго,  моему  старому  другу.  Я  много  раз  прибегал  к  его  услу¬
гам...  Ну  так  вот,  мы  с  Шалго  находились  возле  его  трупа,  об
этом  я  забыл  сказать.  Никаких  следов  нам  обнаружить  не  уда¬
лось,  точно  так  же  как  и  уголовной  полиции,  несмотря  на  то,
что  мы  обследовали  каждый  квадратный  сантиментр  на  теле
трупа  и  вокруг.  В  первую  очередь  я  задал  себе  вопрос:  кто
был  заинтересован  в  убийстве  Хельмеци?
 —  Возможно,  это  была  месть  на  любовной  почве?  —  прого¬
ворил  Кальман.
 —  У  него  не  было  никаких  дел  с  женщинами.  А  в  связи
с  тем,  что  мы  нигде  не  нашли  следов  пальцев  и  других  улик,
185

я  сделал  вывод,  что  убийство  было  подготовлено  в  высшей  сте¬
пени  тщательно  и  осмотрительно.  Обстановка  —  рюмки  на  сто¬
ле  и  рюмка  в  руках  Хельмеци  —  подтверждала,  что  убийцы
близко  знали  его;  возможно,  они  были  его  друзьями,  во  вся¬
ком  случае,  они  принадлежали  к  числу  людей,  которых  он  да¬
же  угощал.  Убийцы  с  помощью  блестящей  уловки,  выдав  себя
за  сотрудников  венгерской  контрразведки,  удалили  из  дому  при¬
вратника.
 —  Как  это  надо  понимать?  —  спросил  Кальман;  нервы  его
настолько  были  напряжены,  что  он  даже  не  слышал  бомбежки.
 —  Я  думаю,  что  в  убийстве  приняли  участие  несколько  че¬
ловек,  вероятно  трое.  Двое  мужчин  и  одна  женщина.  И  они
высчитали  всё  до  единой  секунды.  Один  из  мужчин  был
в  форме  лейтенанта,  другой  в  гражданском.  Последний  был  в
очках,  лицо  у  него  было  покрыто  пятнами.  Согласно  показа¬
ниям  привратника,  утром  какая-то  молодая  женщина  тщательно
обследовала  местность  и  подробно  расспросила  обо  всем  глу¬
поватую  госпожу  Топойя.  Вероятно,  позже,  когда  мужчины  уже
были  в  квартире,  эта  женщина  из  уличного  телефона-автомата
позвонила  на  квартиру.  Разумеется,  они  заставили  взять  трубку
самого  Топойю.  Бедный  малый  так  перетрусил,  что,  возможно,
даже  вытянулся  в  струнку,  услышав,  что  «господин  полковник»
хочет  разговаривать  с  капитаном  Ракаи.  Этот  трюк  был  психо¬
логическим  козырем.  Не  нужно  было  уже  ни  удостоверения,  ни¬
чего  на  свете.  С  помощью  умело  выдуманной  сказки  они  ото¬
слали  из  дому  напуганную  чету  Топойя,  которая  была  этому
несказанно  рада,  а  женщина,  наверно,  включила  имя  капитана
Ракаи  в  благодарственную  молитву.  После  этого,  оставшись  од¬
ни,  они  пошли  к  Хельмеци,  который  открыл  им  дверь;  следова¬
тельно,  Хельмеци  их  хорошо  знал.  Они  поговорили,  выпили  па-
линки  и  затем  застрелили  его.  Ими  руководили  злоба,  гнев  и
ненависть.
 —  Почему  вы  так  думаете?  —  спросил  Кальман.
 —  Потому  что  они  сделали  пять  выстрелов.  Они  не  беспо¬
коились,  что  выстрелы  могут  услышать.  Уже  первый  выстрел
был  смертельным.  Мы  с  Шалго  пришли  к  выводу,  что  нашего
друга  убили  люди,  узнавшие,  что  он  наш  человек.  Кроме  того,
из  квартиры  они  ничего  не  унесли.  Кого  же  можно  подозре¬
вать?  Коммунистов  или  «Интеллидженс  сервис»?  Я  был  убеж¬
ден,  что  это  дело  рук  англичан,  а  мой  друг  Шалго  считал,  что
коммунистов.  —  Шликкен  снова  закурил  сигарету.  Его  само¬
уверенность  внушала  страх.  —  Мои  подозрения,  —  продолжал
он,  —  усилились  после  того,  как  Шалго  познакомил  меня  с  не¬
которыми  данными.  Согласно  этим  данным,  Хельмеци  за  день
136

до  убийства  встретился  с  молодым  баварцем,  якобы  по  фами¬
лии  Кэмпбел,  с  английским  разведчиком.  Они  вместе  учились
на  курсах  Пи-Ай-Ди.
 —  Кэмпбел  не  немецкая  фамилия,  —  заметил  Кальман.  —
Вы  сказали,  что  молодой  человек  —  баварец.
 —  Конечно,  нет.  Он  англичанин.  Ясно,  что  это  его  кличка.
Неизвестный  под  этим  именем  закончил  английскую  школу  раз¬
ведчиков.  К  сожалению,  Хельмеци  не  знал  его  настоящего  име¬
ни.  Ну  так  вот,  этот  Кэмпбел  гениально  заманил  в  ловушку
бедного  Хельмеци,  убедился  в  том,  что  он  наш  человек,  и  убил
его.  Таковы  были  мои  предположения,  но  я,  однако,  скрыл  их
от  Шалго,  потому  что  именно  тогда  перестал  доверять  ему.  Мои
подозрения  в  отношении  Шалго  позже  подтвердились.  Мой
друг  стал  предателем,  но  об  этом  позже.  Я  должен  был  ехать
в  Берлин,  мы  готовились  ,  к  оккупации  Венгрии.  Перед  отъездом
я  договорился  с  Шалго  относительно  задач,  которые  нам  пред¬
стояло  совместно  решить.  На  основании  примет,  которые  сооб¬
щил  Хельмеци,  он  объявил  о  розыске  Гарри  Кэмпбела  по  всей
Венгрии.  В  мое  отсутствие  Шалго  производил  тщательный  ро¬
зыск,  повсюду  вынюхивал.  Семнадцатого  я  вернулся  в  Будапешт,
и  Шалго  доложил,  что  ему  ничего  не  удалось  сделать.  В  это
время  офицер  полиции  установил,  что  имя  Кэмпбел  фигурирует
в  списке  разыскиваемых.  Мать  Кальмана  Борши,  племянника
главного  врача  Шавоша,  звали  Эржебет  Кэмпбел;  она  живет
в  Англии.  Девичья  фамилия  жены  главного  врача  также  Кэмп¬
бел.  Я  обрадовался  этим  сведениям  и  тотчас  же  высказал  свои
предположения:  Кэмпбел  —  это  Кальман  Борши,  а  участвовав¬
ший  в  убийстве  военный  тождествен  с  другим  беглецом,  с  ТТТая-
дором  Домбаи.  Но  только  это  надо  доказать.  Восемнадцатого
в  ночь  пришлось  арестовать  Шалго,  потому  что  он  пытался  уст¬
роить  побег  Марианны  Калди.
 —  Этого  я  не  понимаю,  —  проговорил  Кальман.  —  Для  чего
ему  нужно  было  устраивать  ей  побег?
 —  Вы  правы,  Шуба,  —  рассмеялся  Шликкен.  —  Действи¬
тельно,  это  понять  трудно.  Для  этого  вам  нужно  знать,  что
Шалго  работал  по  «вылавливанию»  коммунистов.  Как  он
утверждал,  профессор  Калди  был  одним  из  руководителей  ком¬
мунистического  движения.  Поэтому  он  держал  под  наблюдением
профессора.  К  сожалению,  наблюдения  его  не  увенчались  успе¬
хом.  В  то  же  время  он  ловко  заманил  в  ловушку  ядро  миш-
кольцевской  коммунистической  ячейки.  В  донесениях  упомина¬
лась  девушка  под  кличкой  «Белочка»,  которая  в  Хатване  села
на  поезд  Мишкольц  —  Будапешт.  Она  встретилась  с  Бушей,
получила  у  него  оружие  и  исчезла.  Имя  Белочки  фигурирует
137

также  в  наших  досье  как  кличка  связной  коммунистического
центра.  Таким  образом,  мишкольцевская  ячейка  была  связана
с  центром  в  Будапеште.  Белочка  исчезла  вместе  с  оружием.
Когда  я  был  у  Шалго,  ему  передали  внеочередное  донесение  от
его  агента.  В  донесении  говорилось  о  том,  что  за  день  до  этого
Марианна  Калди  явилась  домой  после  нескольких  дней  отсутст¬
вия  с  тяжелым  чемоданом.  На  другой  день  чемодан  исчез.  В  то
же  время  девушку  посетила  врач  Мария  Агаи,  которой  удалось
бежать  от  моих  людей.  Ясно,  что  Марианна  Калди  и  есть  ра¬
зыскиваемая  Белочка.  Шалго  попросил  разрешения  самому  арес¬
товать  девушку.  Я  для  виду  согласился.  Но  так  как  я  не  верил
ему,  то  послал  своих  людей  во  главе  с  лейтенантом  Мольтке
на  виллу,  чтобы  они  арестовали  всех  находящихся  там.  В  том
числе  и  Шалго.  Остальное  вы  знаете.  Шалго  застрелил  бедного
Мольтке  и  пытался  бежать  с  девушкой...
 Бомбежка  прекратилась,  наступила  тишина,  но  отбоя  воз¬
душной  тревоги  не  было.
 —  Я  просмотрел  заметки  Шалго,  —  продолжал  Шликкен,  —
те,  что  остались,  потому  что  многое  он  сжег;  затем  приступил
к  сплетению  нитей,  или,  если  хотите,  к  складыванию  мозаики.
Я  нашел  донесения  агента  Шалго.  Они  оказались  крайне  инте¬
ресными.  В  результате,  с  одной  стороны,  оставалось  в  силе  мое
предположение,  что  убийство  было  совершено  Борши  и  Домбаи;
на  основании  же  донесения  агента  Шалго  я  выдвинул  предпо¬
ложение  номер  два:  Кальман  Борши  и  Пал  Шуба  —  одно
лицо.
 Кальману  показалось,  что  стул  под  ним  закачался.  Ему
стоило  огромнейшего  напряжения  воли  с  улыбкой  произнести:
 —  Неужели?
 —  Именно  так.  Свое  предположение  я  основывал  на  следую¬
щем.  Агент  сообщил,  что  на  виллу  нанят  новый  садовник,
фельдфебель  из  юнкеров  Пал  Шуба,  инвалид  войны.  Шубу  при¬
няли  на  работу  в  тот  самый  день,  когда  сбежал  Кальман  Бор¬
ши.  Шавош  заявил  о  намерении  Борши  дезертировать  и  в  то
же  время  устроил  Шубу  на  работу.
 —  Это  действительно  логично.
 —  Безусловно,  —  кивнул  Шликкен.  —  В  другом  донесении
агента  сообщается,  что  утром  четвертого  марта  у  Шубы  в  го¬
стях  побывал  лейтенант  с  женой.  На  рассвете  пятого  марта  они
уехали.  Не  забудьте,  что  в  ту  ночь  произошло  убийство.  Но  мои
предположения  еще  надо  было  доказать.  Я  приступил  к  этому,
и  разочарование  последовало  за  разочарованием.  Дал  указание
начать  слежку  за  Шавошем.  И  услышал  о  нем  наилучшие  от¬
зывы.  Надежный  человек,  настоящий  венгерский  патриот.  Выяс¬
138

ни  лось,  что  Шавош  не  только  вас  устроил,  но  и  почти  каждого
из  выздоравливающих  в  клинике  больных  определял  на  место.
 —  Это  и  я  могу  подтвердить,  —  оказал  Кальман,  немного
успокоившись.
 —  Я  запросил  в  прокуратуре  дела  на  Кальмана  Борши  и
Шандора  Домбаи.  И  новые  разочарования  постигли  меня.  В  де¬
лах  я  обнаружил  три  видовых  открытки.  Открытки  были  пере¬
даны  в  прокуратуру  главным  врачом  Шавошем.  Все  три  были
присланы  Кальманом  Борши.  Первая  открытка  прибыла  из
Стамбула,  остальные  две  из  Каира;  последняя  датирована  вто¬
рым  марта.  Специалисты-графологи  определили,  что  письма  не
подделаны.  Марки,  а  также  штампы  на  открытках  настоящие...
Вот  видите,  дорогой  Шуба,  каким  путем  вы  подпали  под  подо¬
зрение.
 —  У  меня  мороз  пробежал  по  коже,  господин  майор.  Ваш
агент  находился  на  вилле?
 —  Агент  Шалго.  Альфой  и  омегой  контрразведки  является
создание  надежной  и  гибкой  сети.  Такой,  как  паутина.  Нужно
только  создать  эту  сеть  в  подходящее  время,  а  затем  терпеливо
ожидать  жертву.
 —  Я  понял,  —  сказал  Кальман.  —  Фантастически  интерес¬
ное  дело  ваша  служба.
 —  После  всего  этого  я  стал  пристально  следить  за  вами.  Ви¬
дите  ли,  мне  также  не  понравилось,  что  вы  скрыли  от  меня
свою  любовь  к  Марианне.  Это  можно  всячески  объяснить  и
оправдать,  но  мне  это  не  понравилось.  Мы  провели  следствие.
Все  совпадало.  Ваше  ранение,  госпиталь  в  Киеве,  клиника.
К  сожалению,  не  удалось  устроить  очную  ставку  с  вашей  ма¬
терью,  потому  что  село  Велика  оказалось  в  зоне,  контролируе¬
мой  партизанами.  Я  показал  вашу  фотокарточку  Топойе,  но  он
не  опознал  вас.  Согласно  донесению,  ту  ночь  вы  провели  с  Ма¬
рианной.  Лейтенант  и  его  жена  спали  в  вашей  комнате.  Вся
моя  работа  на  протяжении  многих  недель  и  мои  предположе¬
ния  пошли  насмарку.  Однако  Кэмпбел  и  главный  врач  Шавош
не  выходили  у  меня  из  головы.  —  Он  замолчал  и  стал  проха¬
живаться  по  комнате.  Наконец  продолжил:  —  Если  человек
чего-то  очень  хочет,  то  в  конце  концов  он  обязательно  добьет¬
ся  своего.  —  Он  остановился.  —  И  все  же,  несмотря  на  разоча¬
рования  и  неудачи,  мне  удалось  поймать  убийцу.
 —  Поймали?  —  спросил  с  удивлением  Кальман.
 —  Поймал,  дорогой  Шуба.
 —  Это  действительно  увлекательно,  как  в  детективном  рома¬
не,  —  улыбнулся  Кальман.  —  И  кто  же  убийца?
 139

—  Вы,  Кальман  Борши.
 На  мгновение  наступила  тишина.  Затем  Кальман  начал  гром¬
ко  смеяться.
 —  Простите,  господин  майор,  —  сказал  он,  все  еще  продол¬
жая  смеяться.  —  Вы  обладаете  поразительными  способностями
к  юмору.
 —  Юмор  —  это  соль  жизни,  дорогой  мой.  Кстати,  не  хоти¬
те  ли  конфетку?
 —  С  удовольствием.
 —  Я,  конечно,  знал,  что  вы  не  признаетесь  в  убийстве,  —
проговорил  Шликкен  и  протянул  кулек  с  конфетами.  Кальман
взял  одну  и  положил  в  рот.  —  К  разоблачению  серьезного
противника,  —  продолжал  майор,  —  я  обычно  готовлюсь  очень
тщательно.
 —  Но  почему  вы5  господин  майор,  думаете,  что  я  —  это
Кальман  Борши  и  что  именно  я  убил  Хельмеци?
 —  Я  не  думаю,  я  знаю.  Расследование,  мой  дорогой  друг,
почти  искусство.  Немного  математика,  немного  игра  в  шахматы.
Игра  в  терпение.  Вы  не  заметили,  что  во  время  допросов  я  ни
разу  не  спросил  вас  о  лейтенанте  и  его  жене?
 —  А  я  бы  охотно  ответил.
 —  Придет  очередь  и  этому,  —  сказал  Шликкен.  —  Вы  по¬
мните,  как  вы,  немного  надломленный,  явились  ко  мне,  чтобы
давать  показания?
 —  Помню.  Я  даже  вспоминаю,  что  в  это  время  по  радио
передавали  «Реквием»  Моцарта.
 —  Это  была  радиола.  Хотите  послушать?
 —  С  удовольствием.  Я  думаю,  что  после  бомбежки  это  было
бы  весьма  кстати.
 Шликкен  подошел  к  столику,  включил  радиолу.  Зазвучала
мрачная  музыка  Моцарта.  Кальман  взглянул  на  улыбающееся
лицо  майора.  Вдруг  музыка  оборвалась,  только  слышался  мо¬
нотонный  шум  аппарата,  и  Кальман  увидел,  что  это  не  радиола,
а  что-то  иное,  таких  машин  он  никогда  не  видел.  Неожиданно
он  услышал  голос  умирающей  Марианны,  ясно  произносящей
его  имя:  «Кальман...»
 Он  закрыл  глаза,  ухватился  обеими  руками  за  сиденье,
с  трудом  сдержав  себя,  чтобы  не  закричать.
 Шликкен  смотрел  в  исказившееся  лицо  молодого  человека
и  улыбался.
 Они  оба  слушали  шепот  Марианны:
 «Кальман...  Я  думала,  когда  кончится  война,  мы  весь  день
от  зари  до  зари  станем  бродить  по  городу».
 Майор  выключил  аппарат.
 140

—  Пока  и  этого  достаточно,  —  сказал  он  и  подошел
к  Кальману.
 Молодой  человек  открыл  глаза.  Отсутствующим  взглядом  по¬
смотрел  на  Тодта,  затем  перевел  глаза  на  Шликкена.  Вот  те¬
перь  он  уже  должен  драться  за  свою  жизнь.
 —  Бедная  Марианна...  —  произнес  он  тихо.  —  Это  была
бесчеловечная,  жестокая  шутка,  господин  майор.  Вы  хотите,
чтобы  я  работал  у  вас,  и  в  то  же  время  так  шутите  со  мной.
Вы  знаете,  как  я  любил  свою  невесту.  Вы  подозреваете  меня,  и
этого  вам  недостаточно,  вы  еще  воспроизводите  голос  несча¬
стной.
 Шликкен  вытаращил  на  него  глаза.
 —  Что?  Я  шучу?  Я  подозреваю?  —  Он  уже  терял  терпе¬
ние.  —  Объясните  мне,  почему  из  Пала  Шубы  вы  стали  Каль¬
маном?  И  зачем  врали,  изворачивались?
 Кальман,  сохраняя  серьезность,  взглянул  на  майора.
 —  Я  вас  понял.  Зная  содержание  подслушанного  разговора,
вы,  господин  майор,  предполагаете,  что  я  —  Кальман  Борши.
Этот  разговор  свидетельствует  лишь  о  том,  что  я  очень  любил
свою  невесту  и  что  я  лгал  вам.  Но  я  ведь  в  конце  концов  со¬
общил  место,  где  спрятано  оружие,  кроме  того  сообщил  две
фамилии.
 Майор  покачал  головой.
 —  Ах,  черт  побери!  Только  вы  забыли  рассказать,  что  Резге
и  Кубиш  бежали  в  Словакию.
 —  Но  тогда  докажите,  что  я  не  Пал  Шуба.  Устройте  очную
ставку  с  моей  матерью,  фронтовыми  товарищами,  с  обслужи¬
вающим  персоналом  клиники.
 —  А  имя  Кальман?
 —  Пожалуйста,  посмотрите  мой  листок  для  прописки  или
инвалидную  книжку.
 —  Что  мне  там  смотреть?
 —  Моего  отца  звали  Кальманом.  Я  терпеть  не  мог  имя  Пал
и  очень  любил  своего  отца.  Да  и  вообще  дома  меня  звали  Каль¬
маном.  Когда  Марианна  стала  моей,  я  попросил  ее,  чтобы,
когда  мы  бываем  вдвоем,  она  звала  меня  Кальманом.  Госпо¬
дин  майор,  я  честно  выполнял  все  ваши  задания.  Что  вы,  соб¬
ственно,  хотите  от  меня?
 —  Вы  ловко  защищаетесь,  молодой  человек,  —  сказал  май¬
ор  одобрительно  и  взглянул  на  Тодта.  Капитан  пожал  плеча¬
ми.  —  Когда  я  впервые  прослушал  запись,  у  меня  возникли
сомнения...
 Кальман  перебил  его:
 —  Господин  майор,  ваш  агент  находился  на  вилле.  Насколь¬
141

ко  я  помню,  агент  сообщил,  что  четвертого  ночью,  когда  прои¬
зошло  убийство,  я  был  вместе  с  Марианной.  Это  неправда.  Ту
ночь  я  провел  с  Илоной  Хорват.  Вот  какое  «достоверное»  доне¬
сение  вы  получили  от  своего  агента.
 —  Совершенно  справедливо,  но  вы  и  после  убийства  могли
пойти  к  своей  невесте.  Вы  оба  умеете  конспирироваться.
 —  Я  прошу  вас,  господин  майор,  устроить  мне  очную  ставку
с  Илоной  Хорват.
 —  Это  что-то  новое.  Действительно  нужно  проверить.  За¬
метьте  себе,  капитан.  У  вас  нервы  —  как  канаты,  молодой  че¬
ловек,  —  сказал  Шликкен,  обращаясь  к  Кальману.  —  Я  при¬
знаю,  что  здесь  имеется  много  противоречивых  моментов.  Я,  ко¬
нечно,  видел  эти  противоречия  уже  давно.  Знаете,  что  я  сде¬
лал?  То,  что  обычно  делают  драматурги.  Я  начал  с  третьего
акта.  Я  остался  при  своем  идефиксе,  что  вы  —  Кальман  Борши.
И  тогда  я  спросил  себя,  что  бы  сделал  Кальман  Борши,  если
бы  узнал,  что  его  товарища  Шандора  Домбаи  схватили?  Если
бы  я  был  Борши,  то  немедленно  поставил  бы  в  известность  че¬
ловека,  для  которого  опасен  провал  Домбаи.  И  вот  вы  узнали,
что  Домбаи  находится  здесь,  в  подвале.  Как  же  вы  поступи¬
ли?  —  Кальман  молчал.  —  В  прошлом  веке  один  датский  уче¬
ный  изобрел  звукозаписывающий  аппарат.  Мы  применяем  его
всего  года  два.  Особенно  я,  потому  что  обожаю  технику.  Мы
устанавливаем  чувствительный  микрофон  куда-либо  и  затем  за¬
писываем  разговор  на  магнитную  ленту.  Хотите,  чтобы  я  вос¬
произвел  ночь,  проведенную  вами  с  Илонкой?  Благодарение  бо¬
гу,  вы  очень  внятно  говорили.  И  имя  доктора  Шавоша  произ¬
носили  довольно  четко.
 Нависла  гнетущая  тишина.  Кальман  мгновенно  оценил  об¬
становку.  Провалился.  Спасения  нет.  Теперь  надежда  только  на
то,  что  дядя  Игнац  не  попал  к  ним  в  руки.
 —  Вы  выиграли,  —  проговорил  он  тихо.
 —  Первая  разумная  короткая  фраза.  Я  знал,  что  перед
фактами  вы  сдадитесь,  —  сказал  Шликкен.
 Кальман  пожал  плечами.
 —  Приходится,  господин  майор.  —  Он  закурил  сигарету.  —
Когда  вы  схватили  Домбаи?
 —  К  сожалению,  мы  еще  не  схватили  его,  но,  надеюсь,
с  вашей  помощью  это  удастся  сделать  очень  скоро.
 Кальман  рассмеялся.
 —  Чему  вы  смеетесь?
 —  Рад,  что  не  схватили  Домбаи.
 —  Это  вопрос  времени.  Но  я  хотел  бы  спросить  у  вас  кое-
что.  Почему  вы  выдали  Фекете?  Почему  провалили  Виолу?
 142

—  Я  догадался,  что  Фекете  —  провокатор,  что  он  ваш  агент.
Он  был  слишком  упитанным  для  человека,  выдержавшего
шесть  недель  тюремного  заключения.  Многие  годы  он  якобы
был  безработным,  а  во  рту  у  него  настоящий  золотой  прииск.
Говорил,  что  не  курит.  А  ментолом  от  него  так  и  несло,  да  и
между  зубов  виднелись  крошки  табака.  И  еще:  вряд  ли  можно
найти  такого  коммуниста,  который  бы  после  нескольких  часос
знакомства  выдал  важнейшую  тайну  организации.  Не  обижай¬
тесь,  но  это  была  точно  такая  же  примитивная  штука,  как  и
вчерашняя  встреча  в  ресторане  и  комедия  с  этой  перевязкой.
Я  чуть  живот  не  надорвал,  глядя,  как  ваши  сыщики  ведут
наблюдение.  В  этом  следовало  бы  потренироваться  и  господину
капитану.
 —  Тодта  там  не  было,  —  сказал  майор,  засмеявшись.
 Кальман  махнул  рукой  и  посмотрел  на  ботинки  капитана.
 —  Как  хотите,  но  это  так,  господин  майор.  А  теперь  можете
расстрелять  меня,  потому  что  больше  я  уже  действительно  ни¬
чего  не  скажу.
 —  Посмотрим.  Вы  не  коммунист,  —  улыбнулся  Шликкен,  —
следовательно,  не  одержимый,  а  разумный  человек.  А  я  все  еще
продолжаю  верить  в  здравый  смысл...
 Кальман  до  самого  рассвета  проговорил  с  Шалго.  Старший
инспектор  сразу  узнал  его.
 —  Вы  Пал  Шуба,  не  так  ли?
 Кальман  сел  на  солому,  посмотрел  на  толстяка.
 —  Почему  вас  это  интересует?  Не  все  ли  равно,  как  меня
ЗО1ВУТ?
 —  Мне  абсолютно  все  равно.  А  вообще-то  я  Оскар  Шалго.
Мне  кажется,  что  вы  знаете  мое  имя.  —  Старший  инспектор
остановился  перед  Кальманом.  —  Если  вы  не  Пал  Шуба,  тогда
Кальман  Борши.  —  Сев  на  солому  поближе  к  Кальману,  он
спросил:  —  Умеете  свистеть?
 —  Умею,  —  ответил  Кальман,  подумав  при  этом,  что  стар¬
ший  инспектор  наверняка  свихнулся.
 —  Нагнитесь  ко  мне  поближе.  —  Кальман  наклонился,
а  толстяк  начал  ему  что-то  шептать  на  ухо.  Кальман  пожал
плечами,  повернулся,  сел  спиной  к  двери  и  тихо  начал  насви¬
стывать.  А  Шалго,  закрыв  носовым  платком  рот,  спросил:
 —  Как  вы  провалились?
 —  С  каких  пор  вы  знаете,  что  я  Кальман  Борши?  —  Они
сидели  плечом  к  плечу,  разговаривали  и  свистели,  так  как,
по  мнению  Шалго,  свист  мешал  подслушиванию.
 —  Я  давно  уже  вас  подозревал.  Но  убедился  в  этом  только
143

перед  своим  провалом.  Вы  хорошо  работали,  только  все  наши
предположения  настолько  совпадали  с  вашими  действиями,  что
это,  как  бы  сказать,  предельно  подтверждало  подозрение.
 —  С  какими  действиями?
 —  Ну,  смотрите  сами.  —  Шалго  потер  лоб.  —  Когда  вы  да¬
ли  Хельмеци  адрес  Гёмёри,  откуда-то  вам  нужно  было  просмот¬
реть  до  конца  это  драматическое  представление.  С  берега  Дуная
ничего  нельзя  было  увидеть.  Церковь  была  заперта.  Когда
я  узнал,  что  вы  находитесь  в  связи  с  девушкой,  у  меня  закра¬
лось  первое  подозрение.  Марианна  из  своей  квартиры  на  улице
Вам  могла  отлично  видеть  этот  божественный  спектакль.
 —  Скажите,  кто  был  агентом  в  доме  Калди?
 —  Вы  все  еще  не  знаете?
 —  Рози  Камараш?
 —  Кто  вам  сказал?
 —  Как-то  раз  Марианна  заметила,  что  Рози  подслушивала
у  моей  двери.
 —  Ее  интересовало;  не  у  вас  ли  Илонка.
 —  Она  следила  и  за  Илонкой?
 —  Только  за  девушкой.  Чисто  женское  любопытство...
Илонка  Хорват  была  моим  агентом...
 Они  долго  молчали.
 —  Не  шутите.  Значит,  меня  провалили  вы,  а  не  Шликкен?
 —  К  сожалению.  Я  уже  не  мог  предупредить.  Я  думал,  что
вы  догадаетесь.
 —  Это  невероятно,  —  сказал  Кальман.  —  Так,  как  она  лю¬
била...  нет,  нет,  так  любят  от  всего  сердца...
 —  Она  действительно  любила  вас  от  всего  сердца,  да  со  стра¬
ху  выдала...  По  всей  вероятности,  Шликкен  заверил  ее,  что
с  вами  все  будет  в  порядке.  Она  и  меня  просила  об  этом.
К  тому  же  она  ненавидела  Марианну.
 —  Но...  Когда  мы  были  вдвоем  в  камере,  Марианна  расска¬
зывала,  что  Илонку  избили  немцы.
 —  Они  разыграли  спектакль.  Шликкен  в  этом  деле  большой
мастер.  Она  сначала  пишет  настоящее  либретто  и  по  нему  уже
ставит  пьесу.  А  девушка  училась  в  театральном  училище.
Вообще-то  она  из  провинции.  В  восемнадцать  лет  она  стала  лю¬
бовницей  одного  политического  деятеля  и  украла  у  него  драго¬
ценности  на  большую  сумму.  Ее  без  шума  арестовали  во  избе¬
жание  скандала.  Мне  посоветовали  обратить  на  нее  внимание.
Я  запросил  ее  дело.  Поговорил  с  ней  и  предложил  ей:  или  она
в  течение  двух  лет  будет  работать  на  нас,  или  ей  придется
сесть  за  решетку.  У  нас  она  должна  будет  хорошо  работать  —
убирать,  мыть  —  и  исправляться.  Я  пообещал,  что  потом  она
 144

снова  сможет  продолжать  свои  занятия.  С  прошлой  жизнью  бу¬
дет  покончено,  и  я  помогу  ей  в  этом...  Что  ей  оставалось  де¬
лать?  Она  с  радостью  согласилась.  И  хорошо  работала,  только
вы  сбили  ее  с  толку...
 —  Почему  вы  так  откровенно  говорите  со  мной?  —  поинте¬
ресовался  Кальман.
 —  Покойники  откровенны  между  собой.  А  мы  ими  и  яв¬
ляемся.  —  Шалго  закрыл  глаза,  тяжело  вздохнул.  Кальман  за¬
думчиво  смотрел  на  его  рыхлое  лицо,  тяжелые  веки,  лысую  го¬
лову.
 —  Зачем  вы,  собственно  говоря,  переметнулись  в  другой  ла¬
герь?  —  спросил  Кальман.  —  Ведь  если  вас  поймают  коммуни¬
сты,  они  разделаются  с  вами.
 —  Вряд  ли  у  них  на  это  будет  время.  Вообще  объяснить  это
нелегко.  Просто  я  сыт  всем  по  горло.  Вам  еще  не  приходилось
бывать  в  таком  состоянии,  когда  тебя  воротит  даже  от  самого
себя?  Хотя  вы  еще  слишком  молоды.  А  я  уже  устал.  Нет,  я  не
сделался  коммунистом...  Но,  как  бы  это  сказать...  Не  сочтите,
что  я  оправдываюсь,  но  я  никогда  не  обижал  их,  я  был  чело¬
веком  принципов,  теории...
 —  Вы  ловили  их  с  помощью  своей  логики,  а  палачи  их  му¬
чили  или  забивали  до  смерти.  Так  кто  же  больший  преступ-
нк,  вы  или  они?
 Шалго  открыл  глаза.
 —  Вы  что,  уже  прокурора  из  себя  строите?  Не  рано  ли?  —
спросил  он.  —  Вы  ошибаетесь,  если  думаете,  что  я  собираюсь
защищаться.  Я  даже  не  буду  ссылаться  на  то,  что  я  всего  лишь
соблюдал  законы.  Можете  удивляться.  Если  бы  мне  удалось  вы¬
жить  благодаря  какой-нибудь  ошибке  или  случайности,  я  бы
не  стал  выставлять  этот  аргумент  в  свою  защиту,  хоть  это  и
правда,  я  действительно  многих  коммунистов  раскрыл,  но,  ко¬
гда  немцы  оккупировали  страну,  я  поставил  точку,  сказал  се¬
бе:  баста!  Я  предупредил  даже  нескольких  человек,  дал  им
возможность  бежать,  среди  них  был  и  Калди;  кроме  того,  я
сжег  массу  своих  записей.
 Кальман  задумчиво  сказал:
 —  Мы  не  останемся  в  живых.  Я  не  буду  прокурором,
а  вы  —  обвиняемым.  Если  даже  за  другое  и  не  накажут,
то  за  убийство  нас  обоих  повесят.
 Шалго  странно  улыбнулся.
 —  Скорее  нас  замучают  до  смерти.  Вы  не  знаете  Шликкена.
 —  Скажите,  немцы  проиграют  войну?  —  спросил  вдруг
Кальман.
 Ю  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 145

—  Они  уже  проиграли.  И  знаете  когда?  Летом  сорок  пер¬
вого.
 —  Почему  именно  тогда?
 —  Потому  что  плохо  рассчитали.  Потому  что  плохо  сработа¬
ли  немецкие  разведчики.  Мне  известно  несколько  донесений
тех  времен...
 —  Что  ж  было  в  донесениях?
 —  Разведчики  утверждали,  что  Советский  Союз  не  был  под¬
готовлен  к  войне;  что  его  вооружение  было  недостаточно  совре¬
менным  и  тем  самым  реальные  возможности  ведения  молниенос¬
ной  войны  были  налицо.  Но  они  ошиблись  в  главном:  в  оценке
морального  духа  населения.  Дело  в  том,  что  разведчики  до¬
кладывали,  будто  бы  национальные  советские  республики  изны¬
вают  под  террором  русских  коммунистов,  они  ссылались  на
глубокую  религиозность  славянских  народов  и  утверждали,  что
после  нападения  немцев  все  республики  во  главе  с  Украиной
поднимутся  против  существующего  режима.  И  я  верил  этим  рас¬
суждениям.  Только  позже  я  начал  в  этом  сомневаться.  А  когда
прочитал  донесения  начальника  разведки  Второй  венгерской
армии  о  действиях  партизан,  то  сказал  себе:  «Ого,  осторожнее,
возможно,  тебе  большевизм  не  нравится,  но  что-то  в  этом  дви¬
жении  есть...»
 «Наверняка  что-то  в  нем  есть,  если  Марианна  могла  умереть
за  свои  убеждения,  —  подумал  Кальман.  —  А  она  ведь  не  при¬
надлежала  к  рабочему  классу.  Одно  небо  знает,  что  в  нем  та¬
кого».
 —  Меня  считали,  —  продолжал  Шалго,  —  специалистом
по  делам  коммунистов.  Я  сейчас  не  хочу  разбираться  в  их  тео¬
рии  —  это  в  данный  момент  не  интересно.  Я  очень  много  разду¬
мывал  также  над  тем,  почему  к  этому  движению  присоединяет¬
ся  столько  интеллигентов.  Писатели,  врачи,  инженеры...  И  не
только  в  Венгрии,  но  и  в  других  государствах  Европы.  Извест¬
ные  всему  миру  люди,  которые  могли  бы  жить  спокойно.
 —  Вы  считаете  возможным,  что  после  войны  англосаксы
окажутся  против  Советского  Союза?  —  спросил  Кальман.
 —  Сейчас  я  вам  скажу  такое,  что  ахнете,  —  заинтриговал
Кальмана  Шалго.  —  Я  за  последние  недели  прочитал  несколько
разведывательных  донесений.  Английская  разведка  пытается
установить  контакт  с  людьми  Канариса.  Возможно,  и  с  самим
Канарисом.  Я  даже  считаю  вполне  вероятным,  что  они  еще
во  время  войны  договорятся  с  ними  выступить  против  Гитлера
и  Советского  Союза.
 —  Как  так  против  Гитлера?
 —  Да  хоть  бы  так,  что  люди  Канариса  уберут  Гитлера,  что¬
146

бы  сохранить  германскую  военную  машину  и  предотвратить
вторжение  советских  войск  в  Европу.
 —  Вы  плохо  знаете  англичан,  —  возразил  Кальман  и  убе¬
жденно  продолжал:  —  Англичане  не  любят  коммунистов,  это
факт,  но  они  джентльмены  и  не  склонны  к  подобным  амораль¬
ным  действиям.  Они  превыше  всего  ставят  верность  союзнику.
 —  Не  обижайтесь,  молодой  человек,  если  я  скажу,  что  вы
в  политике  профан.  Не  имеете  ни  малейшего  представления
о  ней.
 Кальман  встал,  потянулся,  расправил  свои  закоченевшие  ко¬
нечности.  Воздух  в  камере  был  тяжелым  и  затхлым,  затруд¬
няющим  дыхание.
 Вдруг  в  тишине  прозвучали  обрывки  разговора,  нарушившие
тишину.  Послышались  шаги.  Кто-то  спускался  по  ступенькам
в  подвал.
 Кальман  подал  знак  Шалго,  чтобы  тот  не  шевелился.
 —  Смена  часовых,  —  шепнул  он.  —  Сейчас  часовой  старой
смены  уйдет,  а  новый  проверит  все  камеры.  Слышите?  При¬
ближается.
 —  Ничего  не  слышу.
 —  Тогда  вы  просто  глухой.  Прислушайтесь  и  не  сопите.
Вот  он  подошел  к  нашей  двери.  —  Кальман  услышал,  как  ча¬
совой  осторожно  отодвинул  задвижку  и  заглянул  в  глазок.  —
Теперь  он  вышел  из  подвала,  —  прошептал  он  затем.  —  Слы¬
шали,  как  хлопнула  дверь?  Выходит  во  двор,  поворачивает  на¬
право,  идет  к  воротам...  —  Вдруг  Кальман  резко  обернулся;  лицо
у  него  было  взволнованное.  —  Вставайте  и  не  удивляйтесь,
вставайте  быстрее!  Хотите  рискнуть?
 —  Что  вы  задумали?
 —  Рискуете  или  нет?
 Шалго  с  глупым  видом  уставился  на  возбужденного  моло¬
дого  человека.
 —  В  нашем  распоряжении  двадцать  минут.  Или  мой  план
удастся,  или  нас  подстрелят,  и  тогда  мы  избежим  пыток.
Я  знаю  виллу  как  свои  пять  пальцев,  а  сад  еще  лучше.  Ну
так  как?
 Толстяк  пожал  плечами.
 —  Что  я  должен  делать?
 Кальман  подошел  к  двери.  Лег  на  спину  на  бетонный  пол
ногами  к  двери.
 —  Придавите  меня  коленом  и  душите.  Я  буду  орать,  а  вы,
не  жалея,  лупите  меня,  лупите  изо  всех  сил.  Если  часовой  от¬
кроет  дверь,  отскочите  в  сторону;  если  он  упадет,  немедленно
хватайте  его  автомат.
 10*
 147

Шалго  наступил  коленом  Кальману  на  грудь,  начал  душить
его  и  колотить.  А  Кальман  стал  что  есть  мочи  вопить.  Несколь¬
ко  раз  он  ногой  ударил  в  дверь.  Они  услышали,  что  часовой
подбежал  к  двери.  Посмотрел  в  глазок,  затем  быстро  распахнул
дверь.
 —  К  стенке!  —  рявкнул  он,  держа  автомат  наизготовку.
 Шалго,  задыхаясь,  поднялся,  лицо  у  него  налилось  кровью,
он  прислонился  к  стене,  тяжело  дыша  и  пытаясь  что-то  объяс¬
нить  часовому.
 —  Молчать!  Свинья!  —  заорал  эсэсовец  и  шагнул  в  каме¬
ру,  направив  автомат  на  Шалго.  Одновременно  он  бросил
взгляд  на  распростертого  на  полу  Кальмана.
 —  Встать!
 Кальман  пошевелился.  И  вдруг  молниеносным  движением
левой  ноги  он  носком  ботинка  зацепил  за  пятку  охранника,
а  правой  ногой  ударил  его  по  коленной  чашечке.  Эсэсовец  упал
как  подкошенный;  головой  он  ударился  о  стену.  Шалго  тут
же  навалился  на  него  всей  тушей.  Они  с  Кальманом  быстро
связали  его  и  в  рот  воткнули  кляп.
 —  Снимите  ботинки  и  возьмите  их  с  собой,  —  тихо  сказал
Кальман.
 Через  несколько  мгновений  они  уже  бежали  по  коридору.
Прижимаясь  к  стене,  поднялись  по  ступенькам.  На  площадке
остановились.  Кальман  заглянул  в  окно,  ведущее  в  полупод¬
вальное  помещение.  Коридор  был  погружен  в  темноту.  Он  кив¬
нул  Шалго,  чтобы  тот  следовал  за  ним,  открыл  окно,  влез  на
подоконник  и  осторожно  спустился  в  коридор.  Шалго  проявлял
теперь  максимум  расторопности,  он  уже  не  производил  впечат¬
ление  неповоротливого  толстяка.  Через  несколько  секунд  он
уже  сидел  верхом  на  подоконнике;  ловко  перекинул  ноги  и
с  помощью  Кальмана  бесшумно  спрыгнул  на  пол.  Кругом  стоя¬
ла  давящая  тишина.  Кальман  махнул  своему  спутнику  рукой  и
на  цыпочках  подкрался  к  своей  комнате.  Неслышно,  как  его
учили  на  курсах  разведчиков,  открыл  дверь  и  вошел.  За  своей
спиной  он  слышал  приглушенное  дыхание  Шалго.
 Заперев  дверь,  он  предостерегающе  приложил  палец  к  гу¬
бам,  затем  достал  из  тайника  револьвер  и  отдал  его  Шалго.
Тот  жестом  показал,  что  на  нем  не  держатся  брюки  и  что  на
ботинках  нет  шнурков.  Кальман  достал  из  шкафа  поясной  ре¬
мень  и  отдал  Шалго.  Затем  открыл  окно.  Моросил  теплый
майский  дождь.  В  воздухе  стоял  свежий  аромат  сирени.
 Без  всяких  приключений  они  добрались  до  развесистых  ку¬
стов,  скрывавших  ограду,  осторожно  встали,  плотно  прижимаясь
к  ограде.  Было  так  темно,  что  Кальман  и  Шалго  еле  разли¬
148

чали  друг  друга.  Кальман  склонился  к  уху  старшего  инспек¬
тора.
 —  А  теперь  осторожнее,  —  прошептал  он.  —  Ухватитесь  за
прутья  ограды,  встаньте  на  каменную  кладку,  затем  на  мои
руки.
 Шалго  кивнул.  Быстро  взобрался  на  верх  ограды,  перемах¬
нул  через  нее.  Прижимаясь  к  прутьям,  спустился  вниз  и  при¬
ник  к  земле.
 Кальман  легко  подтянулся.  Он  уже  был  на  ограде,  когда
услышал  быстрые  шаги  приближающихся  караульных.  Переки¬
нул  ногу.  В  это  время  завыли  сирены  и  кто-то  заорал:
 —  Тревога!
 Кальман  спрыгнул  на  мягкую  землю  рядом  с  Шалго.  Све¬
товые  щупальца  прожекторов  скользили  по  вилле,  потом,  пере¬
крещиваясь,  стали  обшаривать  сад.
 —  Вперед!  —  прошептал  Кальман,  и  они  помчались,  при¬
гибаясь  к  мокрой  траве,  по  направлению  к  густым  зарослям
кустарника.
 А  сирены  продолжали  зловеще  выть,  выть,  не  переставая...

ЧАСТЬ  ВТОРАЯ
 I
 —  Могу  я  пригласить  вас  на  коньяк,  коллега?  —  спросил
профессор  Акош  Кальмана  Борши,  когда  они  вместе  возвраща¬
лись  в  отель  с  заключительного  заседания  конгресса.  Вежливо
пропустив  профессора  вперед,  Кальман  проследовал  за  ним
в  кафе  при  гостинице.
 Они  выпили.  Коньяк  был  отличный.
 —  Да,  —  продолжал  профессор,  —  должен  поздравить  вас
с  успешным  выступлением.  Говорили  вы  умно,  а  самое  глав¬
ное  —  кратко.  До  смерти  не  люблю  болтунов.  Нечего  челове¬
ку  сказать  —  ну  и  молчи!  Не  так  ли?
 —  Если  бы  этого  золотого  правила  придерживались  все  лю¬
ди,  жить  было  бы  куда  легче,  —  согласился  Кальман.  —  А  я,
собственно,  только  потому  и  выступил,  что  вы,  господин  про¬
фессор,  меня  заставили.
 —  Послушайте,  коллега,  чем  вы  так  угнетены?  Насколько
мне  известно,  в  июне  вы  собираетесь  жениться?
 —  Если  все  будет  в  порядке,  господин  профессор.  А  вообще-
то  пока  даже  и  мои  планы  насчет  женитьбы  —  всего  лишь  тео¬
рия,  —  с  горьким  юмором  заметил  Кальман.
 —  Сколько  вам  лет,  дорогой  коллега?
 —  В  день  свадьбы  мне  будет  сорок  три.
 —  А  Юдит?
 —  Ей  недавно  исполнилось  двадцать  три.
 —  Ну  так  вы  же  молодец,  милый  мой.
 В  этот  момент  в  кафе  вошли  представители  французской
делегации,  и  академик  Корзье,  едва  завидев  Акоша,  оставил
своих  коллег  и  заспешил  к  нему,  улыбаясь  во  весь  рот  и  еще
издали  протягивая  ему  сразу  обе  руки.  Мельхерт  Акош,  изви¬
нившись  перед  Кальманом,  стремительно  вскочил  из-за  стола.
Ученые  обнялись.
 Кальман  неподвижно  сидел,  откинувшись  в  кресле,  и  ду¬
мал  о  своем.  Его  мысли  были  о  Юдит  Форбат,  и  ему  хотелось
только  одного  —  как  можно  скорее  вернуться  домой.
 Минувшие  восемнадцать  лет  сильно  изменили  Кальмана
Борши  не  только  внутренне,  но  и  внешне.  Он  возмужал,  стал
видным  мужчиной.  И  только  в  последние  годы  начал  вдруг
быстро  седеть.  Внешне  он  производил  впечатление  действитель¬
но  чем-то  глубоко  удрученного  человека,  черты  лица  его  стали
строже.  На  самом  же  деле  он  стал  попросту  задумчивым,  не¬
150

многословным.  Никто  не  знал,  почему  Борши  вдруг  бросил  пре¬
подавательскую  работу  и  стал  физиком-атомником.  Вернее,  один
человек  знал  —  это  был  полковник  Эрнё  Кара.
 Когда  -в  сорок  четвертом  году  Кальман  Борши  и  Оскар  Шал¬
го  бежали  из  застенков  гестапо,  им,  хоть  и  с  большим  трудом,
удалось  пробраться  к  Гезе  Такачу,  граверу  с  текстильной  фаб¬
рики  «Гольдбергер»,  который  спрятал  их:  несколько  дней  они
скрывались  в  угольном  погребе  одноэтажного  домишки  на  ули¬
це  Апат,  в  ожидании,  когда  за  ними  придет  Шандор  Домбаи.
Оба  они  были  совершенно  равнодушны  к  тому,  что  в  последнее
время  происходило  с  ними,  но  успешный  побег  возродил  в  них
жажду  жизни.  Непонятно  только,  почему  им  нужно  было  скры¬
вать  это  друг  от  друга.  Но  они  скрывали,  словно  было  в  этом
что-то  постыдное.
 Кальман  и  Шалго  разговаривали  мало.  Больше  думали  каж¬
дый  о  своем  или  просто,  без  всяких  дум  в  голове,  лежали  и
молчали.  Только  как-то  раз  Шалго  заметил,  что  их,  собствен¬
но,  уже  нет  в  живых,  а  то,  что  они  все  еще  существуют,  это
всего  лишь  нежданный  подарок  судьбы,  которым  они  обяза¬
тельно  должны  воспользоваться.  А  именно  —  позволить  себе
любую  подлость.  Тогда  Кальман,  конечно,  и  не  подозревал,  что
за  «подлость»  имел  в  виду  Шалго,  но  несколькими  неделями
позже  он  это  понял.  Кальман  был  сражен  гибелью  Марианны.
Ему  было  стыдно,  что  он  остался  в  живых,  и  мало-помалу  им
овладела  навязчивая  мысль,  что,  продолжая  жить,  он  совершает
преступление  против  Марианны.
 Затем  в  одну  из  ночей  пришел  со  своими  людьми  Шандор
Домбаи  и  увел  их.
 Они  стали  членами  вооруженной  группы  Эрнё  Кары.
До  войны  Кара  преподавал  математику  и  физику  в  средней
школе.  Это  был  высокий  русоволосый  мужчина  лет  тридцати.
Шалго  он  встретил  с  недоверием,  но  Кальману  все  же  уда¬
лось  убедить  его  в  том,  что  старший  инспектор  хортистской
контрразведки  не  подведет  их.  И  Шалго  позднее  доказал  это.
Он  выполнял  задания  одно  фантастичнее  другого  со  смелостью
человека,  для  которого  словно  не  существовало  страха  смерти.
На  разведывательные  операции  он  брал  с  собой  и  Кальмана.
На  учете  во  Втором  отделе  хортистского  Генерального  штаба  со¬
стояли  не  все  бывшие  агенты  Шалго,  и  потому  многих  из  них
немцы  не  сумели  перевербовать  и  взять  «к  себе  на  службу.
Но  Илонку  немцы  завербовали,  и  она  стала  работать  в  отеле
«Астория».  А  именно  этот  отель  больше  всего  интересовал
Шалго.  Да  и  не  только  Шалго,  но  и  всю  группу  Кары.  Штаб-
квартира  группы  Кары  находилась  в  магазине  по  продаже  чу¬
151

гунных  печек,  принадлежавшем  некоему  Файту.  Магазин  поме¬
щался  в  подвале  многоэтажного  жилого  дома  на  улице  Сив.
Это  было  отличное  помещение  с  несколькими  запасными  выхо¬
дами  и  хорошо  оборудованными  наблюдательными  пунктами.
А  уж  того,  что  дядюшка  Файт  —  член  нелегальной  коммуни¬
стической  партии,  никто  и  предположить  не  мог.  Эрнё  Кара  вы¬
давал  себя  за  его  племянника,  и  все  знали,  что  «хромой  моло¬
дой  мужчина»  —  наследник  дядюшки  Файта.  Шалго  заделался
здесь  агентом  по  снабжению,  Кальман  —  грузчиком.  Раздобыли
им  поддельные  документы,  насколько  возможно,  изменили  внеш¬
ность,  и  теперь,  в  рабочей  одежде,  мудрено  было  их  узнать.
Но  с  каждым  днем  Кальман  становился  все  более  мрачным,  за¬
мкнутым  и  резким.  И  все  чаще  он  думал  о  Марианне.  Вскоре
они  с  Шалго  и  Домбаи  получили  приказ  перейти  линию  фрон¬
та,  к  русским,  потому  что  в  городе  немцы  организовали  за  ни¬
ми  самую  настоящую  охоту  и  своим  провалом  они  могли  по¬
ставить  под  удар  всю  подпольную  организацию.  В  районе  города
Печ  им  удалось  перейти  линию  фронта,  и  они  присоединились
к  гвардейцам  полковника  Семенова.  В  этом  полку  их  прикоман¬
дировали  к  разведке.  Здесь  Кальман  познакомился  с  войной
непосредственно  и  так  сформулировал  для  себя  ее  принципы:
убийство  и  уничтожение,  конец  культуры  и  гуманизма.  Очутив¬
шись  в  этом  страшном  вихре,  ничего  не  понимая  в  происходя¬
щем,  оглушенный  войной,  Кальман  считал  все  усвоенное  им
до  сих  пор  сплошной  ложью.  Он  шел  с  Советской  Армией  по
разрушенным,  выжженным,  разграбленным  гитлеровцами  горо¬
дам  и  селам  и  никак  не  мог  понять,  почему  их  жители  не  вос¬
стали  против  немцев,  почему  терпеливо  сносили  такую  страш¬
ную  разруху.  Он  закрывал  глаза,  не  желая  видеть  и  не  желая
верить,  что  все  им  увиденное  —  горькая  правда.  Нет,  не  прав¬
да,  твердил  он  себе,  а  только  долгий  страшный  сон,  как  не¬
правда  и  то,  что  больше  нет  в  жизни  его  Марианны.  И  он  ста¬
рался  бежать  от  действительности,  обретая  прибежище  в  меч¬
таниях.  Когда  они  подошли  к  Будапешту,  от  него  оставалась
только  тень  прежнего  Кальмана  Борши;  он  пристрастился
к  спиртному  и  одичал  настолько,  что  не  знал  больше  понятия
«милосердие».
 А  вскоре  после  Нового  года  случилось  то,  что  привело  Каль¬
мана  Борши  к  полному  нервному  расстройству.
 За  последнее  время  наступавшие  советские  войска  часто,  за¬
няв  какой-либо  город,  находили  там  почти  одно  гражданское
население.  Фашисты  защищались  до  последнего  патрона,  а  ко¬
гда  боеприпасы  кончались,  они  переодевались  в  штатское  пла¬
тье  и  пытались  выдать  себя  за  мирных  граждан  или  за  беглых
152

солдат,  в  надежде  избежать  плена.  Трудность  для  контрразвед¬
чиков  состояла  в  том,  чтобы  отличить,  кто  из  захваченных
гражданских  действительно  бежавшие  из  фашистской  армии
солдаты  или  —  хоть  таких  было  и  не  много  —  борцы  Сопро¬
тивления.  Советское  командование,  узнав  о  хитрости  фашистов,
приняло  решение  считать  всех  мужчин  призывного  возраста
военнопленными,  с  тем  чтобы  позднее,  уже  в  тылу,  в  более  спо¬
койной  обстановке,  выявить,  кто  из  задержанных  действитель¬
но  являлся  борцом  Сопротивления  или  солдатом,  бежавшим
из  фашистской  армии,  а  кто  —  нет.  Но  в  том  моральном  со¬
стоянии,  в  каком  Кальман  БоршИ  тогда  находился,  он  не  был
способен  разобраться  в  этих  суровых  законах  войны.  Как-то
раз  один  из  таких  «гражданских»  сумел  убедить  его,  что  он
участник  движения  Сопротивления,  и  очень  просил  не  отправ¬
лять  его  в  лагерь  для  военнопленных.  На  этой  почве  Кальман
даже  поссорился  с  Домбаи.
 —  Это  неправильно,  —  горячился  он.  —  Люди  не  для  того,
рискуя  жизнью,  перешли  линию  фронта,  чтобы  их  прямым
маршем  отправили  в  Сибирь!  —  И,  подойдя  к  окну,  он  пока¬
зал  на  десяток  мужчин  в  гражданском,  топтавшихся  на  снегу
перед  зданием  комендатуры.
 —  Ох,  и  дурень  же  ты,  —  подпоясывая  ремнем  свой  тем¬
ный  овчинный  полушубок,  обругал  его  Домбаи.  —  Ну  что  ты
городишь?  На  проспекте  Маргит  еще  идут  бои.  Танки  фашистов
рвутся  на  Бичке,  а  ты  предлагаешь  организовать  здесь  настоя¬
щую  следственную  комиссию!  Пошел  ты  к  черту!  У  тебя  вечно
какие-то  дурацкие  идеи  в  голове.  Ложись  и  выспись  как  следу¬
ет.  Иначе  к  вечеру  ты  совсем  свихнешься.
 Однако  спать  Кальман  не  лег.  Едва  только  ушел  Домбаи,
он  стал  раздумывать  над  тем,  кто  же  все-таки  прав.  Через  не¬
сколько  минут  он  решительно  поднялся  и  пошел  к  полковнику
Семенову,  намереваясь  рассказать  ему  о  своих  сомнениях.
 В  конце  концов  командир  полка  «понял»  его  и  разрешил
ему  вместе  с  Шалго  и  весельчаком  Олегом,  шахтером  из  Дон¬
басса,  а  теперь  офицером  военной  контрразведки,  поехать
в  Римские  купальни  на  сборный  пункт  военнопленных  полка
и  отобрать  из  ожидавших  отправки  в  тыл  пленных  тех,  кото¬
рые  будут  утверждать,  что  они  венгерские  партизаны.
 По  Сентэндрийскому  проспекту  длинной  вереницей  тянулись
измученные,  оборванные  немецкие  и  венгерские  солдаты;  среди
них  попадались  и  одетые  во  все  черное  нилашисты.  Граждан¬
ские,  словно  маленькие  островки  в  половодье,  держались  особ¬
няком.
 Кальман  уже  начинал  жалеть  о  своей  затее.  Когда  граж¬
153

данских  выстроили  в  одну  шеренгу  и  Кальман  по-венгерски  ска¬
зал,  чтобы  участники  антинацистского  Сопротивления  сделали
шаг  вперед,  то,  за  исключением  нескольких  человек,  вперед
вышли  все.
 —  Ну,  что  скажете?  —  шепнул  не  без  ехидства  Шалго.  —
Теперь  вы  поняли,  кто  был  прав?  Если  бы  в  Обуде  собралось
столько  борцов  Сопротивления,  мы  бы  давно  уже  дрались  где-
нибудь  под  Берлином.
 Кальман  сердито  отмахнулся  и  стал  спиной  к  ледяному,  про¬
низывающему  ветру.  Он  задумчиво  смотрел  на  толпившихся
во  дворе  немецких  солдат.  Вдруг  среди  них  он  заметил  лейте¬
нанта  Бонера.  В  один  миг  на  него  волной  нахлынули  воспоми¬
нания  о  пытках,  он  увидел,  как  наяву,  изуродованное  тело  Ма¬
рианны.  Кальман  метнулся  к  фашисту,  одним  ударом  кулака
свалил  его  на  землю,  принялся  бить,  бить,  бить,  топтать  нога¬
ми.  Если  бы  какой-то  другой  немецкий  офицер  не  вышиб  у  него
из  рук  пистолет,  он  пристрелил  бы  Бонера.  И  этим  офицером
оказался  военврач  Мэрер...
 Полковник  Семенов  был  немало  удивлен,  когда  Кальман
Борши  явился  к  нему  в  штаб  полка  с  немцем  Мэрером.  Сначала
он  никак  не  мог  понять,  каким  образом  этот  немецкий  офицер
мог  оказаться  участником  движения  Сопротивления,  а  когда
наконец  понял,  ни  за  что  не  хотел  согласиться  исключить  его
из  числа  пленных.  Позвонил  в  штаб  дивизии,  оттуда  ответили:
можете  оставить  впредь  до  дальнейших  распоряжений  при  своем
штабе.
 Вечер  Кальман  провел  с  молчаливым  Мэрером.  Они  выпили
водки,  закусили  салом,  холодцом.  Шалго  пить  отказался.  Си¬
дели  на  кухне,  В  печи  метался  огонь,  над  головой  во  мраке
ночи  рокотали  транспортные  самолеты  немцев,  по  ним  палили
зенитки,  свистел  и  гудел  ветер  за  окном,  а  Мэрер,  уже  основа¬
тельно  захмелев,  сидел,  уставившись  взглядом  прямо  перед  со¬
бой,  в  стену,  в  пустоту.  Тяжело  ворочая  языком,  Кальман  спро¬
сил  доктора,  что  ему  известно  о  дяде  Игнаце.
 —  О  докторе  Шавоше?  —  переспросил  Мэрер.
 —  Да.  Что  вам  о  нем  известно?
 Шалго  сидел  на  низеньком  табурете.  Ему  хорошо  было  вид¬
но  сразу  же  помрачневшее  лицо  Мэрера.  Пальцы  немецкого  во¬
енврача  впились  в  стакан  с  такой  силой,  словно  хотели  разда¬
вить  его.
 —  Шавош!  —  с  ненавистью  прошептал  он.  Кальман,  чуя  не¬
доброе,  стиснул  его  запястье.  —  Он  предал  нас  всех.  Не  только
меня,  но  и  профессора  Калди,  и  других.  И  вас  тоже.  Всех
предал!
 154

—  Вы  пьяны.  Подите  и  окатите  голову  холодной  водой
из  крана.
 Кальман  тупым  взглядом  уставился  на  Мэрера,  а  тот  тихо,
но,  видно,  подогреваемый  изнутри  ненавистью  необычайной  си¬
лы,  рассказал  обо  всем,  что  произошло...
 В  конце  ноября  сорок  четвертого  года  Шавош  угодил  в  ру¬
ки  немцев.  Радиопеленгаторы  засекли  его  передатчик.  Допра¬
шивал  его  сам  Шликкен.  Вскоре  арестовали  доктора  Мэрера,
а  затем  и  профессора  Калди.  От  капитана  Тодта  Мэрер  узнал,
что  Шликкен  и  Шавош  на  чем-то  сторговались.  В  начале  декаб¬
ря  Игнаца  Шавоша  переправили  в  Берлин,  вместе  с  ним  по¬
ехал  и  Генрих  фон  Шликкен.  Профессора  Калди  отправили
в  лагерь  смерти  Дахау.
 —  Как  это  вас  не  расстреляли?
 —  Я  все  отрицал.  Поскольку  в  руках  гестаповцев  не  было
никаких  улик,  а  мой  отец  в  то  время  еще  был  на  фронте,  меня
оставили  в  живых.  Шликкен  поручил  мое  дело  капитану  Тод¬
ту,  а  сам  укатил  в  Берлин,  пообещав  ему  прислать  указание
оттуда.  —  Лицо  Мэрера  раскраснелось  от  волнения,  руки  его
дрожали.  —  Вскоре  после  рождества  Тодт  получил  приказ  от¬
править  меня  под  усиленной  охраной  в  Берлин.  Но  выехать  мы
не  успели,  так  как  Будапешт  был  уже  окружен  советскими
войсками.  Капитан  Тодт  трусил,  понимая,  что  гитлеровцами
война  проиграна.  Поэтому  он  и  не  расстрелял  меня  и  вообще  не
стал  больше  мною  заниматься.
 Больше  Кальман  не  ездил  в  лагеря  военнопленных  и  про¬
сил  оставить  его  в  покое.  В  конце  концов  он  вообще  куда-то  ис¬
чез  из  полка.  Только  много  позднее,  весной,  Домбаи  обнаружил
его  на  вилле  Калди.  Кальман  сидел  в  саду  перед  домом  с  ту¬
пым  взглядом,  устремленным  на  плывущие  по  небу  облака.  Об¬
росший,  грязный,  сильно  постаревший,  он  явно  был  невменяем.
Вилла  была  разрушена  и  сожжена,  только  на  нижнем  этаже
сохранилось  несколько  комнат,  пригодных  для  жилья.  В  одной
из  них  нашел  себе  пристанище  Кальман.  Питался  уцелевшими
в  доме  консервами  и  ждал  возвращения  Марианны.
 В  минуту  просветления  он  вдруг  вспомнил  о  квартире  на
Братиславском  проспекте  и  перебрался  туда.  Кара,  тревожась
за  Кальмана,  временно  поселился  у  него.  Уходил  он  из  дому
рано  утром,  возвращался  поздно  вечером.  Работал  в  военной
контрразведке.  Когда  выдавалось  свободное  время,  он  подолгу
беседовал  с  Кальманом.  Тот  слушал  Кару  внимательно,  не  спо¬
рил,  не  возражал,  но  на  вопросы  отвечал  односложно:  да,  нет.
По  рекомендации  Кары  его  приняли  на  работу  в  гимназию  Ар¬
пада  преподавателем  венгерской  истории  и  литературы.  Как  лу¬
155

натик,  отправился  он  на  первое  занятие.  Сел  за  учительский
стол  и  разрешил  сесть  ребятам.  Окинув  взглядом  класс,  детские
лица,  он  встал  и  начал  прохаживаться  перед  учениками.
 Вдруг  взгляд  его  упал  на  освещенный  солнцем  склон  горы,
и  ему  показалось,  что  по  склону  спускается  Марианна.  Каль¬
ман  стоял  и  смотрел  на  нее,  а  дети,  похолодев  от  страха,  —
на  его  наводящее  ужас  лицо.  Прошептав:  «Марианна,  Мариан¬
на!»,  —  учитель  истошно  закричал  и  выбежал  из  класса.
На  улице  он  рухнул  наземь  и  лишился  чувств...
 Лечение  в  больнице  затянулось  на  несколько  месяцев.  По¬
рой  врачи  теряли  всякую  надежду.  А  он  молчал.  Лежал  и  не
отрываясь  смотрел  на  склон  горы.  Он  был  спокойный,  послуш¬
ный  больной,  со  всеми  вежливый.  Друзья  не  забывали  его:
каждый  день  кто-нибудь  обязательно  приходил  к  нему  —  Дом-
баи,  Маргит,  Кара,  Шалго.  Кальман  понимал  все,  что  ему  гово¬
рили,  —  что  Шандор  стал  парторгом  завода,  что  он  женился
на  Маргит.  А  когда  Маргит  сказала  ему,  что  ждет  ребенка,  за¬
думчиво  улыбнулся.  Знал,  что  Оскар  Шалго  занимается  теперь
розыском  скрывающихся  фашистов,  помогает  в  этом  Эрнё  Ка¬
ре.  Откуда-то  он  даже  знал,  что  Шалго  —  секретный  сотрудник
отдела  Кары.  Однажды  его  навестил  и  профессор  Калди.  Про¬
фессор  сильно  постарел,  поседел,  ссутулился,  лицо  у  него  было
усталое,  осунувшееся.  Они  молча  смотрели  друг  на  друга  и  без
слов  понимали  не  высказанные  вслух  мысли,  скрытые  чувства.
 В  одну  из  ночей  возле  постели  Кальмана  дежурил  Кара.
 —  Ты  должен  поправиться,  —  сказал  он  с  теплотой  в  го¬
лосе.
 —  Я  и  сам  хочу  поправиться.
 —  А  поправиться  ты  сможешь  в  том  случае,  если  забу¬
дешь.
 —  Я  не  могу  забыть.
 —  Должен.  Будешь  снова  учить  детей.
 —  Я  не  хочу  учить.  Не  умею.
 —  Ты  должен  встать  на  ноги,  Кальман.
 —  Помоги.
 Стояла  теплая  осень.  В  открытые  окна  врывался  терпкий
аромат  ночи,  перестук  трамвайных  колес.
 —  Ты  веришь  мне,  Кальман?
 —  Верю.
 —  Тогда  слушай  меня.  Какой  предмет  ты  не  любил  больше
всего,  когда  был  студентом?
 Кальман  долго  молчал,  раздумывая.
 156

—  Математику  и  физику,  —  наконец  сказал  он.
 —  Значит,  тебе  нужно  изучить  их.  Именно  их.  Ты  должен
преодолеть  свою  слабость.
 Кальман  кивнул  в  знак  согласия.
 Затем  для  Кальмана  наступили  трудные  годы.  Он  поступил
в  Политехнический  институт  и  стал  грызть  гранит  науки.  Бед¬
ствовал,  но  с  редким  усердием  занимался.  В  процессе  учебы
он  начал  открывать  для  себя  совершенно  новый,  неизвестный
ему  прежде  мир.  Мир  строгих  чисел,  где  царствовали  железные
законы  и  где  все  подчинялось  им.  Наука,  казавшаяся  ему  рань¬
ше  сухой  и  скучной,  теперь  целиком  поглотила  его.  Окружаю¬
щая  действительность  перестала  существовать  для  него.  Средст¬
ва  на  жизнь  он  добывал  переводами.  Переводил  популярную  и
научную  литературу  с  английского  и  немецкого,  а  иногда  даже
и  романы.  Он  совсем  перестал  интересоваться  политикой  и  даже
не  знал,  какие  партии  существовали  в  то  время  в  стране  и  чего
каждая  из  них  хотела.  Знал  только,  что  коммунисты  собирают¬
ся  строить  социализм.
 Кара  уже  больше  не  жил  у  него,  но  иногда  они  встречались.
Сходились  вместе  супруги  Домбаи,  Кара,  а  также  Шалго.  Спо¬
рили  о  политике,  но  Кальман  в  их  споры  не  вмешивался.  При¬
слушивался  он  к  ним  только,  когда  кто-нибудь  из  спорщиков
заявлял,  что  американцы  и  англичане  усиленно  засылают
в  Венгрию  своих  агентов.
 —  Им  это  нетрудно,  —  говорил  обычно  Кара,  —  у  них  еще
до  войны  была  здесь  широкая  агентурная  сеть.
 —  А  если  вы  узнаете  о  ком-то,  что  он  до  войны  был  аген¬
том  англичан,  что  вы  с  ним  сделаете?  —  спросил  как-то  Каль¬
ман  с  рассеянным  видом.
 —  Посадим.
 —  Даже  в  том  случае,  если  он  ничего  для  них  не  сделал?
 —  Такого  не  бывает,  —  возразил  Кара.  —  Факты  говорят
о  том,  что,  пока  англичане  и  американцы  вместе  с  нами  сража¬
лись  против  фашистов,  их  разведки  уже  насаждали  у  нас  свою
агентуру  для  работы  против  Советского  Союза;  больше  того,
в  последние  месяцы  войны  они  откровенно  сотрудничали  с  ге¬
стапо.  Некоторые  из  их  агентов  выдавали  коммунистов  эсэ¬
совцам.
 —  Такие,  как,  например,  мой  дядя?  —  переспросил
Кальман.
 —  Точно.  Такие,  как  твой  дядя.
 —  А  вы  не  знаете,  что  сталось  с  ним?
 —  Говорят,  погиб  в  Берлине,  —  сказал  Кара.
 —  Вместе  со  Шликкеном,  —  добавил  Шалго,  до  сих  пор
157

молчавший.  —  И  поделом  им!  Хотя  Генриха  я  хотел  бы  при¬
кончить  самолично.
 Несколько  дней  спустя  Кальман  встретился  с  Шалго.  С  се¬
вера  дул  холодный,  пронзительный  ветер.  Кальман  возвращал¬
ся  с  вечерней  прогулки  по  набережной  Дуная.  Ветер  освежал,
и  он  чувствовал  себя  бодрее.
 —  Послушайте,  Шалго,  почему  вы  до  сих  пор  не  выдали
меня  и  не  рассказали,  что  в  конце  концов  я  ведь  тоже  агент
англичан?
 —  Потому  что  вы,  Кальман,  не  агент.  Вы  окончили  курсы
английской  разведки,  но  не  для  того,  чтобы  шпионить  и  бороть¬
ся  против  народной  демократии.
 —  Что  же  вы  мне  советуете?  Сказать  об  этом  Каре?
 Шалго  остановился,  поставил  ногу  на  чугунную  решетку  и,
тяжело  дыша  от  натуги,  завязал  шнурок.  За  последние  месяцы
он  сильно  располнел.
 —  Видите  ли,  Борши,  —  начал  он,  —  если  хотите  послу¬
шаться  моего  совета,  Каре  об  этом  не  говорите.  И  я  объясню
вам  почему.  Ваша  откровенность  причинила  бы  ему  только  лиш¬
ние  заботы:  он  любит  вас,  верит  вам,  но  он  не  вправе  один  ре¬
шать  вашу  судьбу.  Для  этого  его  власти  недостаточно.  А  те,
кому  он  подчиняется,  не  поверят  ни  одному  вашему  слову.
Да  и  почему,  собственно,  они  должны  были  бы  вам  верить?
Это  борьба,  Кальман!  Борьба  острая  и  беспощадная.  О  том,  что
вы  бывший  слушатель  курсов  Пи-Ай-Ди,  знаю  только  я  да  ваш
дядя  Игнац  Шавош.  Шавош  погиб,  а  я  молчу.  Но  я  должен  пре¬
дупредить  вас:  если  я  узнаю,  что  вы  впутались  в  какую-то  ис¬
торию,  связанную  с  борьбой  против  Венгерской  Народной  Рес¬
публики,  я  немедленно  и  без  всякой  пощады  выдам  вас.  Связь
с  английской  разведкой  ныне  уже  не  очень-то  хорошая  реко¬
мендация.  И  чем  дальше,  тем  будет  хуже.
 Итак,  Кальман  молчал.  Объяснение  Шалго  показалось  ему
логичным,  тем  более  что  он  чувствовал  себя  чистым,  незапят¬
нанным,  так  как  не  совершил  никаких  прегрешений  против  рес¬
публики.  Более  того,  даже  когда  он  был  английским  агентом,
то  боролся  в  конечном  итоге  за  республику.  И  скоро  он  совсем
позабыл  обо  всем  этом  и  погрузился  в  учебу.
 Через  несколько  дней  Кальмана  Борши  неожиданно  вы¬
звали  на  проспект  Андраши,  60.  Сперва  его  принял  молодой
следователь,  а  спустя  некоторое  время  пришел  еще  один  —  по¬
жилой,  худощавый,  усатый.  Положение  Кальмана  было  не  из
легких.  Ведь  в  ту  пору  он  не  мог  рисковать  признанием,  что
был  связан  с  англичанами,  а  тем  более  что  закончил  курсы
Пи-Ай-Ди.  Он  знал:  стоит  ему  только  заикнуться,  что  он  был
 158

английским  агентом,  как  его  немедленно  засадят  за  решетку.
А  поскольку  он  вынужден  был  умалчивать  о  многом  из  своего
прошлого,  показания  его  выглядели  неполными,  местами  про¬
тиворечивыми,  и  он  чувствовал  сам,  что  следователи  не  ве¬
рят  ему.
 По  улице  шли  демонстранты,  и  в  окно  долетали  слова  «Ин¬
тернационала»  :  «Вставай,  проклятьем  заклейменный...»  Когда
песня  смолкла  вдали,  усатый  спросил:
 —  Почему  вы  не  вступили  в  коммунистическую  партию?
 —  А  почему  я  должен  был  в  нее  вступить?  Ведь  я  никог¬
да  не  считал  себя  коммунистом.
 —  Но  все  ваши  друзья  коммунисты:  и  Шандор  Домбаи,  и
Эрнё  Кара...  и  покойная  невеста...
 —  А  я  вот  не  коммунист!
 —  В  какой  же  партии  вы  тогда  состоите?  —  спросил  мо¬
лодой.
 —  Я  беспартийный.
 —  Странно,  —  заметил  усатый.
 —  Возможно.
 Гимн  уже  доносился  откуда-то  издалека.
 —  Многое  мне  в  этом  непонятно,  —  сказал  усатый.  Рас¬
правив  усы,  он  испытующе  посмотрел  на  Кальмана.
 —  Это  не  моя  вина.  Я  старался  рассказать  все  точно  и  по¬
нятно.
 —  Да,  конечно,  —  согласился  усатый.  —  Вот  вы  говорите,
что  товарищ  Калди  умерла  у  вас  на  руках.
 -  Да,  ее  убили,  —  сказал  Кальман.  —  Лейтенант  Бонер
и  майор  Шликкен  убили  ее.
 —  Но  кто  ее  выдал  немцам?  —  Усатый  следователь  заку¬
рил  сигарету.  —  И  почему  вас  посадили  в  одну  камеру  с  ней?
Это  довольно  необычно.
 —  Возможно,  что  необычно.  Ответ  на  этот  вопрос  вам  мог
бы  дать  Шликкен.  Может  быть,  он  хотел  предоставить  мне  воз¬
можность  проститься  с  Марианной.
 Молодой  следователь  презрительно  усмехнулся.
 —  Вот  уж  не  знал,  что  гестаповцы  были  такими  гуман¬
ными.
 —  Больше  я  ничего  не  могу  сказать.  —  Кальман  становил¬
ся  все  более  раздражительным,  но  старался  сдерживать  себя
и  не  лезть  на  рожон.
 —  Ну  и,  наконец,  эта  история  с  побегом,  —  сказал  уса¬
тый.  —  Странно,  что  вам  так  легко  удалось  бежать  из  геста¬
по.  —  Он  взглянул  на  своего  молодого  коллегу.
 —  Удавалось  это  и  другим,  —  возразил  Кальман.
 159

—  Да,  —  согласился  усатый.  —  Однако  непонятно,  почему
товарищ  Калди  не  сказала  вам  в  камере,  кто  же  ее  все-таки
предал.
 Кальман  мог  бы,  конечно,  признаться  сейчас,  что  одной  из
предательниц  была  Илона  Хорват,  но  назови  он  Илонку,  та,
в  свою  очередь,  покажет,  что  и  он,  Кальман  Борши,  небез¬
грешен.
 —  Я  думаю,  что  моя  невеста  и  сама  не  знала  этого.  Или
вы  подозреваете  в  предательстве  меня?
 —  Мы  просто  хотели  бы  поймать  предателя,  —  уклончиво
ответил  усатый.
 —  Ия  тоже,  —  сказал  Кальман,  а  сам  подумал,  с  каким
бы  удовольствием  дал  он  по  физиономии  этому  молодому,  пре¬
зрительно  ухмылявшемуся  следователю.
 —  Ну,  а  чем  вы  можете  объяснить,  что  немцы  столь  охот¬
но  взяли  вас  к  себе  на  работу  садовником?  —  спросил  следо¬
ватель.
 —  Я  сам  хотел  остаться  там,  чтобы  рассчитаться  с  майором
Шликкеном.  Но  это  мне  не  удалось.
 —  И  они  так  просто  наняли  вас?
 —  Им  требовался  садовник.  А  у  меня  документы  были
в  полном  порядке...
 —  Возможно,  —  сказал  усатый.  —  Но  нет  сомнения  и
в  том,  что  кое-что  у  вас  все  же  не  в  порядке.  Это  уж  точно.
Вы,  конечно,  не  знали  и  того,  что  ваш  дядя  английский  агент?
Не  так  ли?
 —  Не  знал.  Ничего  другого  сказать  не  могу.  Прошу  вас
справиться  у  полковника  Семенова  Ивана  Васильевича.  Он  вам
может  сказать,  был  ли  я  предателем...
 —  У  кого  нам  справляться  —  это  уж  предоставьте  решать
нам,  —  возразил  молодой  и  зашептался  с  усатым.
 Кальмана  задело  за  живое  высокомерие  следователя.  Его
так  и  подмывало  спросить,  где  тот  был  сам  и  чем  занимался
во  время  немецкой  оккупации,  но  он  не  решился,  понимая,  что,
кроме  новых  неприятностей,  это  ничего  ему  не  даст.
 —  Тогда  я  попрошу  вас  спросить  у  подполковника  товари¬
ща  Кары.
 Но  молодой  следователь  сделал  такое  движение  рукой  и
состроил  такую  кислую  мину,  что  истолковать  это  можно  было
примерно  так:  «Нашли  на  кого  ссылаться...»
 —  А  вот  когда  вас  арестовали  немцы,  —  продолжал  уса¬
тый,  —  сколько  всего  заключенных  было  в  подвале?
 —  Не  знаю.
 —  Но,  по-видимому,  вас  было  несколько  человек?
 160

—  Возможно.
 —  А  когда  вы  бежали  из  подвала  вместе  с  тем  хортист-
ским  контрразведчиком...
 —  С  Шалго,  —  вставил  Кальман.
 —  Не  перебивайте,  я  сам  знаю,  что  его  фамилия  Шал¬
го,  —  строго  взглянул  на  Кальмана  следователь.  —  Почему  вы
не  освободили  остальных  узников?
 Вопрос  следователя  был  весьма  логичен.
 —  Не  знаю,  —  сказал  Кальман.  —  О  них  я  в  тот  момент
не  думал.
 —  Это  похоже  на  таких,  как  вы,  —  заметил  усатый.
 Кальмана  оскорбили  слова  следователя.  Ничего  не  ответив,
он  отвернулся  к  окну.
 —  Послушайте,  —  немного  погодя  спросил  Кальман,  —
неужели  для  вас  ровным  счетом  ничего  не  значит,  что  я,  к  при¬
меру,  сражался  против  немцев?  Возможно,  что  я  совершил  ошиб¬
ку,  не  освободив  остальных  заключенных.  Но  я  постараюсь  ис¬
купить  свою  вину  со  временем.  А  вот  вы  мне  скажите:  много
ли  вообще  было  венгров,  кто  с  оружием  в  руках  дрался  против
фашистов?
 —  Чего  это  вы  расхвастались?  —  вопросом  на  вопрос  отве¬
тил  молодой  следователь.
 —  Да,  пожалуй,  вы  правы,  —  согласился  Кальман.  —  Про¬
шу  прощения.
 —  Вот  и  ваш  дядя,  Игнац  Шавош,  он  тоже  боролся  против
фашистов!  —  раздраженно  заметил  молодой.  —  Только  зачем?
Затем,  чтобы  таким  путем  внедриться  в  ряды  Сопротивления
и  выдавать  затем  коммунистов  немцам.  Где  ваш  дядя?
 —  Не  знаю.  Слышал,  что  он  погиб.
 —  От  кого  слышали?
 —  Мне  сказал  об  этом  товарищ  Кара.
 Домой  Кальман  возвращался  в  подавленном  настроении.
 II
 Нет,  разговор  с  Домбаи  не  мог  успокоить  Кальмана.  Чтобы
забыть  о  неприятностях,  он  с  еще  большей  энергией  принялся
за  учебу.  Но  и  учеба  не  помогла  ему;  неприятности  последних
месяцев  не  оставляли  его  в  покое,  и  многое  из  того,  что  проис¬
ходило  вокруг,  ему  не  нравилось.  Глубокой  осенью  по  городу
пронесся  слух:  полиции  удалось  раскрыть  крупный  заговор.
Слух  распространился  с  быстротой  пожара.  Дошел  он  и  до
Кальмана.
 Подпольная  ставка...  военные  приказы...  много  арестован-
 11  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	161

ных„.  Наступили  тревожные  дни.  Каждый  вечер  Кальман  засы¬
пал  с  одной  мыслью:  ночью  придут  и  за  ним.  Хоть  вовсе  не
ложись!  Все  равно  всю  ночь  будут  мучить  глупые,  тревожные
сны.  Беспокойство  его  еще  больше  возросло,  когда  ему  сказали,
что  Домбаи  из  ЦК  перевели  на  другую  работу.  Однако  Кальма¬
на  на  этот  раз  не  тронули.  А  в  конце  зимы  ему  стало  извест¬
но,  что  из  города  исчез  Оскар  Шалго.  Поначалу  Кальман  по¬
думал,  что  его  попросту  арестовали.  Однако  позднее  он  узнал,
что  Шалго  сбежал  на  Запад.
 И  снова  Кальмана  вызвали  к  следователю.  Что  вы  знаете
о  Шалго?  Где  познакомились?  Расскажите  поподробнее  об  об¬
стоятельствах  вашего  с  ним  побега  из  гестаповской  тюрьмы.
Кого  вы  знаете  из  друзей  Шалго?  Что  вам  известно  о  его  свя¬
зях?  Сколько  раз  вы  встречались  с  Шалго  после  сорок  пятого
года  и  о  чем  с  ним  говорили?
 На  все  эти  вопросы  Кальман  отвечал  осторожно.  Инстинк¬
тивно  он  чувствовал,  что  не  должен  защищать  Шалго,  и  рас¬
сказал  все,  что  знал  о  нем,  разумеется  выпустив  подробности,
которые  могли  повредить  ему  самому.
 Про  себя  он  очень  удивился,  когда  следователь  заявил  ему,
что  Марианну  и  других  коммунистов  выдал  немцам  Оскар
Шалго,  но  вслух  своих  соображений  и  сомнений  не  высказал.
И  с  радостью  принял  к  сведению  сообщение,  что  дело  его  отны¬
не  считается  прекращенным,  больше  он  политическую  полицию
не  интересует.  Так  что  на  улицу  он  вышел  успокоенный,  с  об¬
легченным  сердцем.
 Кальман  продолжал  учиться  и  очень  редко  виделся  со  сво¬
ими  старыми  друзьями.  Домбаи  перевели  на  периферию,  а  Ка¬
ра  уехал  на  учебу  в  Советский  Союз.  В  Будапеште  у  Кальмана
остался  один-единственный  друг  —  профессор  Калди.  Профес¬
сор  уже  не  преподавал  в  университете  и  жил  уединенно  в  своей
вилле  на  Розовом  холме.  Эту  виллу  он  получил  уже  от  государ¬
ства.  Ни  в  одну  из  партий  он  так  и  не  вступил.  В  деньгах  не
нуждался,  так  как  хорошо  зарабатывал,  публикуя  свои  науч¬
ные  труды.  Кальман  навещал  его  примерно  раз  в  месяц,  и
тогда  их  дискуссии  затягивались  глубоко  за  полночь.
 Осенью  сорок  девятого  года  —  к  этому  времени  он  уже  за¬
кончил  пятый  курс  —  как-то  поутру  его  вызвали  в  деканат.
Спросили,  знает  ли  он  Эрнё  Кару,  а  когда  Кальман  подтвердил,
что  знает,  его  забрали.  Три  дня  длился  допрос.  Допытывались:
что  он  знает  о  Каре?  Только  хорошее.  Но  хорошее  не  интересо¬
вало  следователей.  Знал  ли,  что  Кара  помог  бежать  Шалго?
 162

Не  знал.  Он  ничего  не  знал.  И  словно  автомат  повторял:  Кара
честнейший  на  свете  человек.  Кара  чистый  человек.  Кара  на¬
стоящий  коммунист.  В  конце  концов  его  послали  к  черту  и
велели  убираться.
 Домбаи  допрашивали  дольше,  но  и  его  отпустили  на  свобо¬
ду.  Потом  он  рассказывал  Кальману:  спасибо,  мол,  старшему
брату.  Если  бы  его  старший  брат  не  погиб  смертью  храбрых
как  советский  партизан,  возможно,  и  ему,  Шандору,  пришлось
бы  отбывать  где-нибудь  срок  вместе  с  Карой.
 Арест  Эрнё  Кары  и  его  осуждение  будто  обухом  по  голове
ударили  Кальмана.  Во  всем  этом  он  видел  лишь  подтверждение
правильности  своего  аполитичного  поведения.  Теперь  он  попро¬
сту  бежал  прочь  от  всякой  политики,  газет  и  журналов  не  чи¬
тал,  только  научные  труды.  Впрочем,  Шандор  тоже  сделался
немногословным.  Поступил  учиться  на  вечерний  факультет  По¬
литехнического  института,  а  Кальман  тем  временем  стал  науч¬
ным  сотрудником  одного  исследовательского  института.
 Ill
 Эрнё  Кара  вышел  из  тюрьмы  осенью  пятьдесят  четвертого
года.  Узнав  об  этом,  Кальман  немедленно  позвонил  Домбаи,  и
они  вместе  поехали  к  своему  старому  другу.  Кара  очень  поху¬
дел  и  стал  немногословен.
 Когда  Домбаи,  не  удержавшись,  принялся  ругать  некоторых
руководителей  партии,  Кара  остановил  его.
 —  Все  это  правильно,  но  какой  толк  от  твоей  руготни?
Очень  скоро  все  станет  на  свои  места.  Сейчас  нужно  смотреть
вперед,  а  не  причитать  над  прошлым.  Нужно  оберегать  партию,
Шандор.  Внимательно  и  постоянно.  Больше,  чем  когда  бы  то
ни  было.
 —  Скажи,  что  случилось?
 Однако  Кара  молчал.  Сказал  лишь,  что  только  в  тюрьме
понял,  как  нужна  настоящая  пролетарская  диктатура.
 Ни  Домбаи,  ни  Кальман  ничего  не  поняли,  а  Кара  не  захо¬
тел  им  ничего  объяснить.  Он  только  поблагодарил  друзей  за
то,  что  в  свое  время  они  не  дали  против  него  никаких  пока¬
заний.
 —  Это  очень  честно  с  вашей  стороны,  ребята.  Вы  и  понятия
не  имеете,  насколько  мне  это  было  приятно  и  что  это  значило
для  меня.  —  Узнав,  что  Шани  учится  в  институте,  Кара  очень
обрадовался.
 Затем  они  остались  вдвоем  с  Кальманом  —  Домбаи  нужно
было  в  институт.
 11*
 163

Эрнё  обнял  Кальмана.
 —  Ты  не  представляешь,  Кальман,  как  я  рад  за  тебя.  Я  ви¬
жу,  ты  на  правильном  пути.  Женился?
 —  Боюсь,  что  я  уже  никогда  не  женюсь.
 —  Не  интересуют  женщины?
 —  В  какой-то  мере  интересуют,  но  до  сих  пор  я  не  встретил
ни  одной,  которая  заставила  бы  меня  забыть  Марианну.  Ко¬
нечно,  легкие  увлечения  бывали  и  у  меня.  Ну,  а  тут  учеба,
а  потом  исследовательская  работа  настолько  поглотили  меня,
что  на  серьезную  связь  у  меня  уже  не  оставалось  ни  времени,
ни  желания.  Боюсь,  Эрнё,  что  больше  я  уже  никогда  не  влюб¬
люсь,  и  вообще,  во  мне  сидит  целый  набор  комплексов.  Напри¬
мер,  у  меня  есть  идефикс,  что  я  совершу  преступление  по  от¬
ношению  к  Марианне,  если  влюблюсь  в  кого-нибудь.
 —  Ничего,  будем  надеяться,  что  ты  еще  влюбишься,  —  уте¬
шил  его  Кара.
 Кальман  действительно  ни  в  кого  не  был  влюблен.  Зато
в  дни  мятежа  пятьдесяг  шестого  года,  к  своему  ужасу,  он  за¬
метил,  что  в  него  влюбилась...  Юдит  Калди,  которой  к  этому
времени  исполнилось  шестнадцать.
 Когда  в  городе  начались  бои,  Кальман  тотчас  же  поспешил
в  дом  Калди.  Старый  профессор  очень  обрадовался  его  приходу,
а  Юдит  еще  больше.  Форбаты  были  в  это  время  в  Париже,  ку¬
да  они  уехали  еще  до  начала  мятежа.  Форбат  устраивал  вы¬
ставку  своих  картин  в  одном  из  парижских  салонов,  и,  таким
образом,  старый  и  больной  профессор  Калди  остался  один
с  племянницей.
 Юдит  росла  хорошенькой,  рано  созревшей  как  физически,
так  и  духовно  девушкой.  Форбаты  воспитывали  ее  в  духе  пол¬
ной  свободы,  и  она  была  посвящена  во  все  тайны  жизни.  Дядя
же  обращался  с  ней  как  с  равной.  Калди,  как  когда-то  и  Ма¬
рианне,  привил  Юдит  любовь  к  литературе  и  изобразительному
искусству.  По  утрам  в  воскресные  дни  она  часто  ходила
с  Кальманом  на  выставки.  Кальман  чувствовал,  что  Юдит  при¬
вязана  к  нему,  однако  не  думал  о  чем-либо  серьезном  и  считал,
что  привязанность  эта  чисто  родственная.  Он  чувствовал  себя
по  отношению  к  ней  немножко  дядюшкой,  немножко  старшим
братом  и  даже  предполагать  не  мог,  что  однажды  станет  для
Юдит  чем-то  гораздо  большим,  а  именно  ее  первой  любовью,
мужчиной  ее  грез.  Разумеется,  узнать  обо  всем  этом  он  мог  бы
только  из  ее  дневника.  Однако  в  этот  день,  войдя  в  ее  комнату
и  увидев,  как  Юдит,  словно  обезумев,  бросилась  к  нему  на  шею,
обняла  и  принялась  целовать,  он  перепугался.  Сжал  ее  голову
в  ладонях  и  изумленно  уставился  на  нее.
 164

За  окнами  громыхал  бой:  автоматные  очереди  рвали  на
куски  покрывало  тишины,  дребезжали  стекла.
 —  Что  с  тобой,  Юдит?
 Девушка  ничего  не  ответила.  Видя  изумление  на  лице  Каль¬
мана,  она  опустила  голову,  повернулась  и  молча  вышла  из
комнаты.
 —  Юдит!
 Но  девушки  и  след  простыл.
 Она  появилась  только  под  вечер,  когда  Кальман  уже  соби¬
рался  уходить.
 —  Кальман,  —  решительно  сказала  она,  —  если  ты  сейчас
уйдешь,  я  покончу  с  собой.
 Кальман  решил  обратить  все  в  шутку  и  со  смехом  сказал:
 —  Вот  я  тебя  сейчас  так  отшлепаю,  что  запомнишь  на
всю  жизнь.
 Едва  ли  он  мог  придумать  что-нибудь  глупее.  Как  видно,  он  был
плохим  психологом.  Он  и  не  подозревал,  что  должен  был  раз¬
говаривать  с  Юдит  как  со  взрослой;  всякий  иной  тон  глубоко
задевал  ее  самолюбие,  в  особенности  когда  ребенком  считал  ее
тот,  кого  она  любила.
 —  Я  ненавижу  тебя!  —  вскричала  девушка.  —  Если  бы  ты
только  знал,  как  я  тебя  ненавижу!
 Столь  неожиданная  смена  в  настроении  Юдит  изумила  Каль¬
мана  не  меньше,  чем  ее  поведение  утром.  Он  понимал,  что  те¬
перь  ему  уже  нельзя  уйти.  Это  сразу  заставило  его  сделаться
серьезным.
 Шли  дни.  Кальман  становился  все  нервознее,  потому  что  из
города  приходили  слухи  один  страшнее  другого.  Телефон  не
работал,  поэтому  Кальман  не  знал,  что  с  друзьями,  и  он  со
все  возраставшим  беспокойством  думал  о  Домбаи  и  Каре.  Услы¬
шав  от  одного  из  соседей,  что  в  городе  ловят  и  вешают
коммунистов,  Кальман  уже  буквально  не  находил  себе
места.
 Однажды  во  время  обеда  он  сказал  Калди:
 —  Господин  профессор,  мне  нужно  в  Пешт.
 —  А  что  ты  собираешься  там  делать?  —  Сухонького,  на¬
поминавшего  сказочного  гнома,  профессора,  когда  он  склонял¬
ся  к  тарелке  с  супом,  почти  не  было  видно  из-за  стола.  —  На¬
вести  порядок?  Думаю,  там  в  тебе  не  нуждаются.
 —  Я  должен  узнать,  что  с  Домбаи.  Он  мой  друг.
 —  Ну  что  ж,  поезжай,  но  будь  осторожен.
 —  Яс  тобой!  —  тоном,  не  терпящим  возражений,  заявила
Юдит  и  встала  из-за  стола.
 —  Ладно,  —  согласился  Кальман.
 165

—  Куда  мы  идем?  —  спросила  девушка,  когда  они  дошли
до  Западного  вокзала.
 —  К  Домбаи,  на  улицу  Томпа.
 По  городу  шлялись  вооруженные  парни,  всем  своим  видом
давая  понять  прохожим,  какие  они  сильные,  непобедимые.
У  каждого  на  рукаве  красовалась  трехцветная  повязка.
 Дома  у  Домбаи  встревоженная  Маргит  пожаловалась  Каль¬
ману,  что  Шандор  отказался  прятаться,  а  между  тем  вчера  ут¬
ром  уже  приходили  какие-то  вооруженные  люди,  чтобы  за¬
брать  его.
 —  Вооруженные?  —  переспросил  Кальман  и  бросил  взгляд
на  Юдит,  спокойно  сидевшую  у  окна  и  слушавшую  их  разговор.
 Домбаи  закусил  губу.
 —  Давай  выйдем  на  минутку  в  другую  комнату,  —  сказал
он  Кальману  и  распахнул  перед  ним  дверь.  —  А  ты,  Маргит,
понапрасну  не  волнуйся.  В  доме  ведь  никто  не  знает,  что  я
вернулся.  Если  придут  и  будут  спрашивать  меня,  скажи  —  нет
дома.
 Закрыв  дверь,  Домбаи  хотел  продолжить  разговор,  по  Каль¬
ман  опередил  его:
 —  А  все  же  было  бы  лучше,  если  бы  ты  на  время  исчез.
Когда  я  шел  по  городу,  то  понял,  что  для  вас  обстановка  скла¬
дывается  весьма  неблагоприятно.  Вот  возьми  ключ  от  моей
квартиры,  и  перебирайтесь-ка  вы  все  туда.  Тем  более  что  я
все  равно  сейчас  живу  у  Калди.
 —  Ты  что  же,  думаешь,  что  я  соглашусь  уйти  в  подполье?
 Домбаи  раздраженно  прошелся  по  комнате,  бросил  через  ок¬
но  взгляд  на  мокрую  от  дождя  улицу,  где  над  низкими,  одно¬
этажными  домиками  после  каждой  новой  автоматной  очереди
взлетали  стаи  испуганных  воробьев.
 —  Не  сердись  на  меня.  Знаешь,  в  школу  на  улице  Мальна
согнали  десятка  полтора  коммунистов.  Говорят,  завтра,  а  мо¬
жет  быть  и  сегодня  ночью,  их  повезут  в  пересыльную  тюрьму.
 —  Вот  и  скажи  судьбе  спасибо,  что  среди  них  нет  тебя.
 —  Но  там  сидят  мои  друзья!
 —  Где  эта  улица  Мальна?  —  задумчиво  спросил  Кальман.
 —  В  районе  Зугло.  В  школе  свил  свое  змеиное  гнездо  какой-
то  помешанный  граф.  Говорят,  он  совсем  недавно  вышел  из
тюрьмы.  Был  осужден  в  сорок  пятом  как  военный  преступник.
А  теперь  набрал  человек  тридцать  всяких  подонков  и  держит
в  страхе  всю  округу.
 —  Откуда  ты  все  это  знаешь?  —  спросил  Кальман.
 —  Сам  разведал.
 Домбаи  рассказал,  что,  как  только  двадцать  третьего  октяб¬
166

ря  вспыхнул  мятеж,  он  бросился  в  Союз  партизан.  Оттуда  их
направили  в  министерство  внутренних  дел.  Там  он  встретил
Кару.  В  министерстве  им  сообщили  о  зверствах  банды  Янко¬
вича;  оказалось,  что  Кара,  так  сказать,  лично  знаком  с  этим
сумасшедшим  графем:  они  с  ним  вместе  сидели  в  тюрьме
в  Ваце.
 Министерство  внутренних  дел  дало  указание  районному  от¬
делу  полиции  разоружить  банду,  но  начальник  полиции  это
указание  выполнить  отказался,  заявив,  что  «группа  Янкови¬
ча»  —  оперативный  отряд  «национальной  гвардии».
 —  Тогда  Эрнё,  —  продолжал  Домбаи,  —  назначенный  коман¬
диром  одного  из  отрядов  по  борьбе  с  мятежниками,  приказал
мне  собрать  все  сведения  об  этой  банде.  Ну,  задание-то  я  вы¬
полнил,  но,  когда  сегодня  утром  позвонил  в  наш  штаб  на  пло¬
щади  Рузвельта,  мне  ответили,  что  Кары  с  отрядом  уже  нет
там.  Оказывается,  они  перебрались  куда-то  в  другое  место,
а  здание  МВД  заняли  «национал-гвардейцы».
 —  Что  же  ты  собираешься  делать?  —  спросил  Кальман.  —
Советские  войска  выведены  из  города,  коммунисты  вынуждены
скрываться,  их  хватают  прямо  на  улице,  премьер-министр,  хоть
и  сам  коммунист,  благословил  мятеж  и  предал  страну.  В  ар¬
мии  царит  растерянность...
 Быстрым  шагом  Кальман,  Юдит  и  Домбаи  направились
в  сторону  проспекта  Ракоци.  Они  старались  идти  переулками,
избегая  скопления  людей.  На  рукаве  у  Домбаи  была  трехцвет¬
ная  повязка,  на  шее  висел  автомат.
 На  углу  проспекта  Ракоци  и  улицы  Лютера  дорогу  им  пре¬
градила  большая  толпа.  Какой-то  бородатый  толстяк,  взобрав¬
шись  на  телегу,  не  то  произносил  речь,  не  то  читал  манифест.
Вокруг  повозки  толпилось  несколько  сот  человек  —  они  аплоди¬
ровали,  кричали  «ура»,  но  Кальман  и  Домбаи  заметили,  что
в  толпе  были  и  такие,  которые  насмешливо  кривили  рот.  Каль¬
ман  и  его  спутники  остановились  в  стороне.  Как  они  ни  вслу¬
шивались  в  речь  оратора,  им  удалось  разобрать  только  отдель¬
ные  слова.  Домбаи  все  время  нервно  поправлял  висевший  у  не¬
го  на  шее  автомат,  и  Кальману  казалось,  что  охотнее  всего
Шандор  выпустил  бы  сейчас  очередь  в  этого  разоравшегося
бородача.  Кальман  взглядом  дал  понять  другу:  спокойнее,  мол!
Оглядевшись,  он  заметил  на  противоположной  стороне  проспек¬
та  черный  «джип»,  на  радиаторе  и  борту  которого  торчало
по  английскому  флажку.  На  крыше  автомашины  стоял  муж¬
чина  с  кинокамерой  и  вел  съемку.  Лица  кинорепортера  за  ка¬
мерой  не  было  видно,  но  по  его  движениям  можно  было  пред¬
положить,  что  это  совсем  еще  молодой  человек.  Он  был  без
167

головного  убора,  а  на  спине  его  тоже  виднелся  нашитый  на
плащ  «болонья»  английский  флаг  —  вероятно,  для  того,  чтобы
люди  издали  видели:  идет  английский  подданный.  Кальман
тронул  Домбаи  за  плечо  и  дал  знак  следовать  за  ним.  Они  вы¬
брались  из  толпы  и  перешли  на  противоположную  сторону  про¬
спекта  Ракоци.  Здесь  Кальман  замедлил  шаг.  Вдогонку  им  все
чаще  гремели  аплодисменты  и  возгласы  «ура».  У  какого-то
подъезда,  метрах  в  десяти  от  автомашины,  друзья  остановились.
Кальман  закурил  сигарету  и  заглянул  в  дверь.  Затем  вошел
в  парадное  и  внимательно  осмотрелся.  Подъезд  оказался  не¬
проходным.  Одна  створка  дверей  была  подперта  большим
камнем.
 Домбаи  с  любопытством  поглядывал  на  своего  погруженного
в  раздумье  друга.
 —  Шани,  а  ну-ка  отпихни  этот  камень  в  сторону,  —  сказал
он  Домбаи.
 Домбаи  повиновался.
 —  Закроется?
 —  Без  труда,  —  ответил  Домбаи  и  толкнул  створку  двери.
Кальман  подошел  к  друзьям.
 —  Шани,  —  сказал  он,  —  встань  с  автоматом  напротив
лестницы,  а  ты,  Юдит,  стой  у  двери.
 —  Что  ты  собираешься  делать?  —  спросил  Домбаи.
 —  Сейчас  нет  времени  объяснять.  Когда  я  войду  с  этим  ки¬
норепортером  в  подъезд,  ты  никого  из  спускающихся  по  лест¬
нице  не  пропускай.  Понял?  —  Домбаи  кивнул.  —  Ты  же,  Юдит,
как  только  мы  войдем,  тотчас  захлопни  дверь  и  запри  ее  на
задвижку.  Поняла?
 —  Поняла,  —  подтвердила  девушка.
 —  Ну,  тогда  по  местам!
 Он  подождал,  пока  друзья  займут  «позиции»,  а  затем  с  бес¬
печным  видом  вышел  из  подъезда  и  зашагал  к  английской  ав¬
томашине.  Толпа  по-прежнему  горланила  «ура»  и  била  в  ладо¬
ши.  Кинорепортер  отнял  от  глаз  камеру  и  удовлетворенно  улыб¬
нулся.  Это  был  рыжеволосый,  веснушчатый  молодой  человек
с  удивленными  голубыми  глазами.
 Кальман  остановился  подле  машины,  дотянулся  до  крыши
«джипа»  и  подергал  парня  за  ногу.  Тот  посмотрел  вниз.  Каль¬
ман  сделал  ему  знак,  чтобы  он  наклонился  к  нему.  Англича¬
нин  кивнул  Кальману,  подал  ему  кинокамеру  и  сам  спрыгнул
на  тротуар.
 —  Я  —  Гарри  Кэмпбел  из  Лондона,  —  сказал  Кальман  по-
английски  с  отличным  лондонским  произношением.  —  Мы  уже
все  подготовили,  сейчас  отправляемся.
 168

—  Уистон.  —  Молодой  человек  протянул  ему  руку,  и  было
видно,  что  он  нисколько  не  сомневается  в  английском  проис¬
хождении  Кальмана  —  ведь  тот  говорил  по-английски,  как  при¬
рожденный  лондонец.  —  Кинорепортер.  А  куда  мы  должны
ехать?
 Кальман  с  притворным  удивлением  уставился  на  репор¬
тера.
 —  Я  —  Кэмпбел,  —  снова  повторил  он  таким  тоном,  словно
в  этом  имени  заключался  какой-то  особый  смысл.
 —  Я  разобрал,  как  вас  зовут,  сэр,  но  никак  не  возьму
в  толк,  куда  нам  нужно  ехать?
 —  Простите,  разве  не  вас  прислали  снимать  сцены  «народ¬
ных  расправ»?  Тогда  я  ничего  не  понимаю.  —  Он  посмотрел
на  часы,  однако  от  его  взгляда  не  ускользнуло,  как  жадно  за¬
сверкали  глаза  репортера.
 —  О  каких  расправах  вы  говорите,  сэр?  —  спросил  англи¬
чанин,  и  в  его  голосе  прозвучали  интерес  и  волнение  жадного
до  сенсаций  репортера.
 —  Не  понимаю,  —  пробормотал  Кальман  и  посмотрел  в  сто¬
рону  Большого  кольца.  —  Через  две  минуты  начинается
операция.  Куда  же,  черт  побери,  провалились  эти  кинош¬
ники?
 —  Да  скажите  же  вы  наконец,  в  чем  дело,  сэр!
 Кальман,  по-прежнему  поглядывая  на  Большое  кольцо,  рав¬
нодушным  тоном  ответил:
 —  Мы  тут  выследили  одного  скрывающегося  главаря  вен¬
герских  чекистов.  Сейчас  его  поймают.  У  меня  есть  разрешение
заснять  на  пленку  эту  сенсационную  операцию,  а  киноопера¬
торы  почему-то  не  приехали.  Ну  разве  не  обидно?  Патриоты  не¬
заметно  уже  и  дом  этот  заняли.  Вот  незадача,  черт  побери!
 —  Да  что  вы!  —  взволнованно  воскликнул  Уистон.  —  А  я
здесь  на  что?  Какая  разница,  кто  будет  ручку  крутить?  Пошли,
Кэмпбел.  В  каком  вы  доме  расположились?
 Кальман  нерешительно  посмотрел  на  репортера,  пожал  пле¬
чами  и  взглядом  показал  в  сторону  подъезда.
 —  Погодите,  Уистон,  —  сказал  он  тихо.  —  Не  нужно  при¬
влекать  к  себе  внимание.  Этот  сброд  ничего  не  должен  заме¬
тить,  а  то  можно  испортить  операцию.  Пошли.  Машину  не  бу¬
дете  запирать?
 —  Зачем?  Нас  охраняет  наша  популярность!
 —  Тогда  по  крайней  мере  захватите  с  собой  ключ  зажи¬
гания.
 —  Вы  правы,  сэр.  —  Он  вынул  ключ  и  сунул  его  в  карман
плаща.  —  Сами-то  вы,  Кэмпбел,  давно  в  Будапеште?
 169

—  Полгода.
 —  А  я  прибыл  из  Вены  двадцать  пятого.
 Они  подошли  к  подъезду.
 —  Идите  вперед,  —  сказал  Кальман.
 Уистон  вошел  в  парадное.  Когда  у  лестницы  он  увидел  рос¬
лую  фигуру  вооруженного  автоматом  Домбаи  с  трехцветной  по¬
вязкой  на  рукаве,  то  улыбнулся  и  одобрительно  заметил:
 —  Отличная  работа,  Кэмпбел.
 —  Стараемся,  —  отозвался  Кальман,  входя  вслед  за  англи¬
чанином  в  парадное.
 Дверь  с  грохотом  захлопнулась  за  ними.
 Фицере  освободился  из  пересыльной  тюрьмы  двадцать  ше¬
стого  октября.  В  тот  же  день  он  примкнул  к  банде  графа.
Для  начала  получил  чин  «сержанта»  и  звучную  оплеуху,  по¬
тому  что  тут  же  стянул  что-то  с  письменного  стола  шефа.
 Отряд  графа  насчитывал  тридцать  пять  человек.  Самым  мо¬
лодым  из  них  был  двадцати  летний  Фицере.  Самым  старшим  —
сорокавосьмилетний  Беня,  «Шустрый».  Были  тут  тощие  и  тол¬
стые,  белокурые  и  совсем  смуглые  —  все  только  что  вышедшие
из  тюрьмы  арестанты,  дружки  графа.  Надежность  каждого  из
них  измерялась  количеством  проведенных  в  тюрьме  лет.
 Сейчас  Фицере  стоял  часовым  у  двери.  На  нем  была  кепка
с  наушниками,  лыжные  брюки,  свитер,  плащ,  ремень  с  порту¬
пеей,  пистолет  «ТТ»  и  автомат.  На  улице  моросил  дождь,  по¬
этому  Фицере  мерз  и  скучал.  Но  это  куда  бы  ни  шло.  Он  был
еще  и  зол.  Дело  в  том,  что  отряд  на  двух  грузовиках  сегодня
утром  отправился  в  «Мариа-Ностра»  (так  они  называли  тюрьму)
с  целью  схватить  тех  охранников,  которых  они  запомнили  луч¬
ше  всего.  Фицере  тоже  хотелось  принять  участие  в  этой  опе¬
рации,  но  Хельчик  настоял,  чтобы  он  остался  в  штабе.  Их  было
пятеро,  оставленных  сторожить  арестованных.  В  подвале  дома
сидели  пятнадцать  захваченных  мятежниками  коммунистов.
Во  всяком  случае,  стоять  у  входа  в  штаб  было  лучше,  чем  од¬
ному  вышагивать  по  коридору  в  подвале.
 Вдруг  из-за  угла  выкатилась  черная  автомашина  и  на  боль¬
шой  скорости  направилась  прямиком  к  зданию  школы.  Фицере
сразу  же  разглядел  иностранный  номер  и  английский  флажок
над  радиатором,  и  его  охватило  необычайное  волнение.
 Черный  «джип»  притормозил  и  остановился.  Фицере  вытя¬
нулся  в  струнку,  придал  лицу  серьезное  выражение  и  попробо¬
вал  вести  себя  небрежно  и  высокомерно,  как,  по  его  мнению,
подобало  истинному  «борцу  за  свободу».  В  автомашине  сидели
трое:  двое  мужчин  и  одна  смазливая  девчонка.  Приехавшие  вы¬
170

брались  из  машины.  В  руках  у  одного  из  них  была  кинокаме¬
ра;  на  спине,  на  плаще  «болонья»,  нашит  английский  флаг.
Сразу  скажешь  —  англичанин:  и  по  лицу,  и  по  улыбке,  и  по
взгляду,  и  по  тому,  как  небрежно  торчит  у  него  в  углу  рта  си¬
гарета.  Высокий,  ладный,  а  какой  мировой  плащ  на  нем!  На¬
стоящий  «болонья»!
 —  Хелло,  —  сказал  англичанин.  Он  и  еще  что-то  сказал,
но  этого  Фицере  уже  понять  был  не  в  силах.  Жаль,  что  не  зна¬
ет  он  по-английски.  Только  «о’кей»,  это  он  в  тюрьме  выучил.
Что  бы  тебе  ни  сказали,  отвечай:  «О’кей».
 Второй,  венгр  с  автоматом,  тоже,  видать,  лихой  малый,  та¬
кой  же,  наверно,  как  он,  Фицере,  только  постарше  и  ростом
чуть  ли  не  на  две  головы  выше.  Не  дай  бог  схватить  от  него
оплеуху,  потому  что  парень,  по  всему  видно,  здоров  как  буйвол
и  мог  бы,  пожалуй,  свалить  с  ног  даже  самого  Шустрого.
Ну,  а  уж  девчонка!..
 —  Я  —  Борбанди,  —  сказал  верзила  с  автоматом.  —
Из  штаба  «национальной  гвардии».  Вызови-ка  сюда  господина
графа.  Скажи  ему,  что  прибыл  мистер  Уистон  из  Лондона,
главный  редактор  английского  телевидения.  —  Повернувшись
к  девчонке,  верзила  попросил:  —  Объясните,  пожалуйста,  гос¬
подину  Уистону,  о  чем  мы  тут  толкуем.
 —  Господина  графа  сейчас  нет,  только  его  заместитель,  ка¬
питан  Хельчик.
 —  А  где  же  граф  Янкович?
 —  На  операции  в  «Мариа-Ностра».  —  Фицере  внимательно
оглядел  Юдит,  старательно  переводившую  на  английский  язык
их  разговор  с  Домбаи.  «До  чего  же  бойко  болтает  по-английски
эта  девчонка!»  —  подумал  он.  Неожиданно  ему  в  голову  при¬
шла  блестящая  идея:  —  Спросите,  —  сказал  он  девушке,  —  не
найдется  ли  у  него  английского  курева?  Если  угостит,  не  отка¬
жусь.
 Юдит,  улыбнувшись,  перевела.  Кальман  расхохотался,  открыл
машину  и  из  большой  коробки  вынул  пачку  сигарет.
 —  Держи!  —  крикнул  он  и  швырнул  пачку  часовому.
 —  О’кей,  —  поблагодарил  Фицере,  осклабившись,  и  подхва¬
тил  сигареты  на  лету.
 Он  уже  хотел  направиться  в  дом,  но  в  этот  момент  в  дверях
показался  тощий  блондинчик  —  поэт-парикмахер  Хельчик  в  ка¬
питанской  форме  и  с  приветливой  улыбкой  на  бледном  лице.
 Хельчик  представился,  осмотрел  машину,  Кальмана,  Домбаи
и,  наконец,  особенно  пристально  девушку.
 Домбаи  сказал  «капитану»,  что  мистер  Уистон  попросил
командование  «национальной  гвардии»  предоставить  ему  воз¬
171

можность  заснять  на  пленку  самую  боевую  группу  гвардейцев,
чтобы  потом  познакомить  с  подвигами  лучших  венгерских  пат¬
риотов  миллионы  английских  телезрителей.  Пока  Юдит  перево¬
дила  Кальману  слова  Домбаи  на  английский,  Хельчик  все  время
разглядывал  ее.  Кальман  же  одобрительно  кивал,  время  от  вре¬
мени  вставляя  «yes».
 —  Командование  гвардии  решило,  —  продолжал  Домбаи,  —
что  отряд  Янковича  больше  всех  заслуживает  чести  быть  за¬
снятым  на  пленку.
 —  Что  ж,  все  правильно,  —  подтвердил  Хельчик.  —  Однако
пойдемте  в  штаб,  там  куда  приятнее  разговаривать.
 Тем  временем  Фицере  созвал  и  остальных  членов  отряда.
Хельчик  стал  представлять  их.
 —  Виктор  Балмуда  —  сидел  восемь  лет,  Чаба  Чомош  —
шесть  лет,  Янош  Тумург  —  три  с  половиной  года,  Пети  Фице¬
ре  —  ну,  этот  у  нас  еще  зеленый,  сидел  только  один  год.
 На  столе  появилось  вино.
 Кальман  сказал  что-то  по-английски.  Юдит  перевела.
 —  Господин  Уистон  хотел  бы  угостить  вас  настоящим  шот¬
ландским  виски.  Он  просит  господина  майора  принести  из  ма¬
шины  несколько  бутылок.
 Домбаи,  кивнув,  вышел  и  вскоре  вернулся  с  четырьмя  бу¬
тылками.  Наполнили  бокалы,  выпили,  Кальман  говорил  тихо,
с  достоинством.
 —  Господин  Уистон,  —  переводила  Юдит,  —  говорит,  что
он  очень  счастлив  лично  побеседовать  с  легендарными  борцами
графа  и  надеется,  что  за  время  своего  пребывания  в  Будапеш¬
те  еще  будет  иметь  возможность  встретиться  с  ним.  Господин
Уистон  считает,  что  вы  удивительные  борцы.  Ваши  героические
подвиги  не  имеют  себе  равных...
 Вдруг  Домбаи  вскочил,  перебив  «переводчицу»:
 —  Черт  побери,  я,  видно,  чем-то  испортил  себе  желудок.
 —  Этого,  девушка,  не  переводите!  —  воскликнул  Хельчик,
и  все  расхохотались.
 —  Ребята,  а  где  здесь  сортир?  —  спросил  Домбаи.
 —  В  конце  коридора,  —  сказал  Фицере.
 Домбаи  исчез,  а  Кальман  принялся  говорить  с  еще  большим
жаром,  одновременно  накачивая  «борцов»  виски.  Юдит  перево¬
дила:
 —  Вы,  господа,  пейте,  пейте.  А  я  тем  временем  накручу
пару  сценок.  Назову  их:  «В  перерыве  между  боями».  Только
попрошу  вас,  ребята,  ведите  себя  как  можно  естественнее,
разговаривайте  непринужденно,  как  будто  нас  здесь  и  нет
вовсе.
 172

Он  встал,  замерил  расстояние  и  начал  «работать».
 —  А  нам  нельзя  будет  посмотреть  ваши  снимки?  —  спросил
Хельчик.
 —  Разумеется,  —  улыбнувшись,  перевела  ответ  Кальмана
Юдит.  —  Если  вам  интересно,  мистер  Уистон  охотно  вам  по¬
кажет  свою  работу.  Сегодня  ночью  пленку  уже  проявят,  так
что  завтра  днем  можете  прийти  в  посольство.  Улица  ЗО-го  пол¬
ка.  Спросите  господина  Уистопа.  А  сейчас,  пожалуйста,  сядьте
поближе  друг  к  другу;  господин  Уистон  хочет  сделать  группо¬
вой  снимок...  Командир  —  в  центре.
 Минут  через  пятнадцать  снова  появился  Домбаи,  на  ходу
одергивая  плащ.
 —  Черт  бы  побрал  проклятый  желудок.  Наследие  фронта,  —
пояснил  он.  Он  пил,  чокался  со  всеми  и  даже  произнес  тост.
«Борцы»  Хельчика  были  веселы  и  предупредительны.
 —  Барышня,  —  повернувшись  к  Юдит,  попросил  перевести
Домбаи,  —  скажите,  пожалуйста,  господину  Уистону,  что  в  пол¬
первого  нам  нужно  быть  у  господина  замминистра.
 Кальман  взглянул  на  часы  и  кивнул.
 Машина  медленно  тронулась.  «Борцы»  Хельчика  горделиво
стояли  в  подъезде  и  махали  вслед  удаляющемуся  «джипу».  Фи-
цере  огорчило  только,  что  на  улице  не  было  прохожих,  так  что
никто  не  мог  видеть  их  «прославления».  Настроение  у  всех
было  преотличнейшее.
 Лишь  полчаса  спустя  они  были  неприятно  поражены,  не
найдя  в  подвале  ни  одного  арестованного.
 IV
 —  Хорошо  долетели?  —  спросил  полковник  Олдиес,  жестом
приглашая  Бостона  садиться.
 Клайв  Бостон,  кивнув,  уселся  на  стул,  подождал,  пока  пол¬
ковник  раскурит  гаванскую  сигару,  и  только  после  этого  от¬
ветил:
 —  Спасибо,  сэр.  Долетели  хорошо,  только  над  каналом  ма¬
шину  немного  поболтало.  —  Он  вглядывался  в  усталое,  иссе¬
ченное  морщинами  лицо  полковника  и  думал,  почему  его  до¬
срочно  вызвали  из  отпуска.
 —  Скажите,  Бостон,  говорил  я  когда-нибудь  вам  о  деле
Кальмана  Борши?
 —  Нет,  сэр.
 Полковник  оперся  рукой  на  лежавшую  на  столе  папку.  —
Как  только  мы  закончим  наш  разговор,  внимательнейшим  об¬
разом  изучите  дело.  Обе  папки  —  вот  эту  и  есть  еще  одна  —
173

досье  на  Отто  Дюрфильгера.  А  теперь  слушайте  внимательно.
Значит,  Кальман  Борши  —  секретный  сотрудник  «Интеллидженс
сервис».  В  пятьдесят  первом  году  он  с  отличием  окончил  Буда¬
пештский  политехнический  институт  и  поступил  в  аспиранту¬
ру.  В  пятьдесят  восьмом  стал  кандидатом  технических  наук  и
был  назначен  руководителем  опытной  лаборатории  на  заводе
электроизмерительных  приборов.  Последние  два  года  он  науч¬
ный  сотрудник  Объединенного  института  ядерных  исследований
в  Дубне.  По  самым  свежим  данным,  в  мае  этого  года  собирается
защитить  докторскую  диссертацию,  а  на  июль  наметил  свою
свадьбу.  —  Полковник  помахал  рукой  перед  лицом,  отгоняя
дым.  —  И  еще  одна  интересная  деталь  для  полноты  портрета:
его  лучший  друг  Шандор  Домбаи  —  майор  венгерского  мини¬
стерства  внутренних  дел.  Разумеется,  не  из  отдела  регулировки
уличного  движения,  а  из  контрразведки.  До  сих  пор  все  понят¬
но,  не  так  ли?
 —  Абсолютно  все,  сэр.
 —  Сейчас  Борши  вот  уже  целую  неделю  находится  в  Вене
на  конференции  физиков-атомников.  Венгрия  представлена  на
этой  конференции  делегацией  из  трех  человек  во  главе  с  док¬
тором  Меньхертом  Акошем.  Борши  —  один  из  этих  трех  деле¬
гатов.  Сегодня  они  заканчивают  свою  работу  и,  по-видимому,
послезавтра,  то  есть  двенадцатого  марта,  отправятся  к  себе  до¬
мой,  в  Венгрию.
 —  Ясно,  сэр.
 —  Отлично,  Бостон.  —  Полковник  посмотрел  в  окно.  Небо
было  дымчато-серым,  на  оконное  стекло  падали,  прилипая
к  нему,  тысячи  мелких  дождевых  капелек.  Открыв  папку,  пол¬
ковник  полистал  дело,  вынул  из  него  одно  донесение  и,  протянув
майору  Бостону,  сказал:  —  Вот,  прочитайте.  Сегодняшнее  ут¬
реннее  донесение  от  Висконти.
 Майор  погасил  сигарету,  поправил  очки  и  принялся  читать.
«Майор  Клод  Рельнат  вчера  утром  неожиданно  прибыл  в  Ве¬
ну.  С  9.30  до  12.30  вел  переговоры  с  Отто  Дюрфильгером.  Мне
стало  известно,  что  в  Будапеште  на  заводе  электроизмеритель¬
ных  приборов  на  основе  советской  документации  ведется  опыт¬
ное  изготовление  весьма  важной  в  военном  отношении  аппара¬
туры.  Эта  документация  позволяет  установить  существование
новейшего  оружия  по  отражению  атомного  нападения.  Докумен¬
тацию  можно  заполучить.  На  прошлой  неделе  Дюрфильгер  три¬
жды  ужинал  с  Кальманом  Борши,  одним  из  членов  венгерской
делегации.  Донесение  об  этом  изобретении  находится  уже  в  сей¬
фе  Дюрфильгера.  Прошу  личной  встречи.
 Висконти»
 174

Майор  снял  очки,  протер  их  кусочком  замши.
 —  Очень  интересно,  сэр,  —  проговорил  он,  возвращая  до¬
несение  полковнику.  —  Жду  ваших  распоряжений.
 Полковник  посмотрел  на  часы.
 —  Сейчас  пять  минут  двенадцатого.  Сколько  времени  вам
понадобится  на  изучение  материала?
 —  Одного  часа  вполне  достаточно,  сэр.  Я  читаю  быстро.
 —  Очень  хорошо,  Бостон.  Возьмите  с  собой  Монти  и  вече¬
ром  отправляйтесь  в  Вену.  Я  выеду  вслед  за  вами  утром.  Но  мы
еще  поговорим  перед  вашим  отъездом.
 Жене  майор  Бостон  отправил  телеграмму:  «Желаю  отлично¬
го  отдыха.  Приехать  пока  не  смогу.  Поцелуй  детишек».  Распо¬
рядившись  принести  из  буфета  бутербродов  и  чаю,  майор  по¬
удобнее  уселся  в  кресле  и  принялся  читать  досье  на  Отто  Дюр-
фильгера.
 Первая  часть  документа  содержала  данные  анкетного  харак¬
тера.  Из  нее  Бостон  узнал,  что  настоящая  фамилия  Дюрфильге-
ра  —  Шалго.  Родился  в  Будапеште,  холост.  Затем  следовала
подробная  биография  Дюрфильгера,  содержавшая  точные  сведе¬
ния  о  его  карьере  и  заканчивавшаяся  так:  «Оскар  Шалго
18  марта  1944  года  был  арестован  гестапо.  Однако  несколько
недель  спустя  бежал  из-под  стражи  вместе  с  Кальманом  Бор¬
ши.  (Борши  с  октября  1939  года  является  секретным  сотрудни¬
ком  «Интеллидженс  сервис».  Учетно-архивный  номер  Х-00-17,
кличка  «Внук».)  После  побега  они  оба  присоединились  к  воору¬
женной  группе  Сопротивления,  возглавлявшейся  Эрнё  Карой.
Эрнё  Кара  был  в  то  время  одним  из  руководителей  военной  ли¬
нии  находившейся  в  подполье  Венгерской  коммунистической  пар¬
тии.  Оскар  Шалго  установил  связь  с  разведкой  Советской  Армии
и  передавал  ей  ценные  сведения,  полученные  из  нацистских  и
нилашистских  штабов.  После  войны  Кара  взял  его  к  себе  на
службу  в  военную  контрразведку,  где  Шалго  занимался  орга¬
низационными  вопросами  и  подготовкой  кадров.  С  его  помощью
было  ликвидировано  несколько  американских  и  английских  раз¬
ведывательных  групп.  Весной  1946  года  Шалго  стало  известно,
что  венгерская  политическая  полиция  занялась  им  самим.  Пред¬
видя  арест,  10  апреля  того  же  года  Шалго  бежал  на  Запад.
Прибыв  в  Вену,  во  французскую  зону  оккупации,  Шалго  попро¬
сил  политического  убежища.  Французские  власти  переправили
его  в  Инсбрук.  После  проверки,  длившейся  около  месяца,  он
был  отправлен  в  Париж.  Еще  два  месяца  он  просидел  в  след¬
ственной  камере,  после  чего  был  освобожден,  получил  француз¬
ское  гражданство  и  чин  майора  французской  армии.  Документы
его  составлены  на  имя  Отто  Дюрфильгера.  Затем  след  его  на
175

время  исчезает.  Два  года  спустя  он  вынырнул  в  Бразилии  в  ка¬
честве  представителя  торговой  фирмы  «Сигма»  в  Рио-де-Жанейро.
Здесь  он  занимался  разведывательной  деятельностью.  Всего
с  небольшими  перерывами  он  пробыл  в  Бразилии  8  лет.  Отпуск
проводил  обычно  в  Париже.  Согласно  сообщениям,  является
специалистом  по  венгерской  эмиграции,  располагает  широко  раз¬
ветвленной  агентурной  сетью.  С  1960  года  постоянно  живет
в  Париже.  Примерно  год  назад  находился  на  излечении  по  по¬
воду  тромбофлебита.  С  мая  1962  года  является  представителем
все  той  же  фирмы  «Сигма»  в  Вене.  На  самом  же  деле  Шалго
является  сотрудником  французской  контрразведки  и  ведет  рабо¬
ту  по  противодействию  английской  и  американской  разведкам.
Характеристику  смотри  в  приложении  №  2».
 Бостон  положил  досье  на  стол  и  принялся  разглядывать  фо¬
тографию  Шалго.  У  него  было  такое  чувство,  что  где-то  он  уже
встречался  с  этим  лысоватым  человеком  с  сонными  глазами  и
добродушным  лицом.  Может  быть,  в  Париже?  Возможно.  Во  вся¬
ком  случае,  странный  тип,  подумал  он  и  взял  второе  досье.
В  материалах  на  Кальмана  Борши  он  не  нашел  ничего  нового
для  себя.  Там  было  изложено  все,  что  ему  уже  рассказал  пол¬
ковник,  только  более  подробно.  Однако  в  процессе  чтения  Бостон
почувствовал,  что  Борши  как  личность  намного  интереснее  Шал¬
го.  Несколько  раз  он  прерывал  чтение  и,  закрыв  глаза,  заду¬
мывался  над  прочитанным.
 Тучное  тело  Шалго  словно  расплылось  в  просторном  кресле.
На  его  лице  нельзя  было  заметить  признаков  старости,  оно  бы¬
ло  таким  же  гладким,  без  единой  морщинки,  как  и  много  лет
назад,  только  брови  заметно  поседели.  Тяжелые  веки  его  были
полуопущены,  и  казалось,  что  он  все  время  борется  со  сном.
Вид  у  него  был  неряшливый.  Темно-серый  костюм  был  испещрен
жирными  пятнами,  воротник  пиджака  засалился,  поэтому,  хоть
он  и  каждый  день  менял  сорочки,  стоило  ему  их  надеть,  они
тут  же  теряли  свежесть.  Краска  с  ботинок  слезла,  к  тому  же
их  давно  не  чистили,  и  они  казались  серыми  от  въевшейся
в  них  многодневной  пыли.
 Майор  Рельнат  стоял  возле  окна  и  с  неприязнью  посматри¬
вал  на  толстяка,  размышляя,  отчего  этот  человек  так  опустил¬
ся.  Наверно,  даже  и  не  моется.  Но  Рельнат  ошибался:  купать¬
ся  Шалго  любил  и,  если  была  возможность,  готов  был  при¬
нимать  ванну  хоть  по  нескольку  раз  на  день.
 —  Когда  же  вы  уезжаете,  дорогой  майор?  —  спросил  Шал¬
го  и  неуклюже  зашевелился  в  кресле.  Он  взял  с  низенького
столика  коробку  с  сигарами,  поставил  ее  себе  на  колени,  вы-
 176

брал  одну  сигару,  помял  ее  —  очень  осторожно,  чтобы  не  по-
вредить,  затем  поднес  к  носу,  понюхал;  одновременно  он  при¬
стально  разглядывал  из-под  тяжелых  век  тощего,  долговязого
француза.
 —  Я  вообще  не  еду,  —  ответил  майор.
 Шалго  раскурил  сигару.  Не  скрывая  своего  удивления,  он
продолжал  держать  горящую  спичку  в  руке,  пока  она  вся  не
сгорела.
 —  Не  едете?
 Рельнат  обернулся  и  поднял  глаза  на  Шалго.
 —  Сегодня  ночью  получено  указание  из  Парижа.  Центр  за¬
претил  мою  поездку.
 Попыхивая  сигарой,  Шалго  спросил:
 —  Что  же,  они  решцли  вовсе  не  проводить  операции?
 Майор  прошелся  по  комнате  от  окна  до  письменного  стола.
 —  Операция  не  отменяется.  Документы  нужно  достать,  но  я
для  этого  в  Будапешт  не  поеду.  Вместо  меня  поедет  кто-то  дру¬
гой.  Центр  считает,  что  документацию  может  достать  и  Доктор.
 —  Возможно.  Хотя  я  еще  не  знаю  его  способностей.  Но  да¬
же  если  он  и  заполучит  документы,  как  он  их  переправит  сю¬
да?  —  Шалго  с  любопытством  посмотрел  на  шефа,  ожидая  его
ответа,  но  майор  ничего  не  сказал.  —  Связь  с  посольством  я
нахожу  опасной.
 —  Уж  не  считаете  ли  вы  меня  дураком,  Дюрфильгер?  —
раздраженно  бросил  майор.
 —  Прошу  прощения,  господин  майор.  Вы  излишне  чувст¬
вительны.  Я  и  не  собирался  обидеть  вас.  Вы  просите  моего  со¬
вета  и  в  то  же  время  играете  со  мной  в  прятки.  Странно,  не
правда  ли?
 —  К  Доктору  мы  пошлем  курьера.  Этот  курьер  и  доставит
нам  добытый  материал.
 —  Однако  это  означает,  что  курьер  должен  пробыть  в  Буда¬
пеште  по  меньшей  мере  три  недели,  —  возразил  Шалго.  —  Вы
подумали  о  явочной  квартире  для  него?
 —  Дюрфильгер,  вы  задумали  любой  ценой  вывести  меня  из
терпения?  Неужели  вы  думаете,  что  я  могу  послать  человека
невесть  куда?
 —  И  кого  же  вы  собираетесь  отправить  в  Будапешт?  —
спросил  Шалго,  пропустив  мимо  ушей  оскорбительный  тон  Рель-
ната.
 —  Еще  не  знаю.  Трудная  задача.  Ведь  если  курьер  допустит
хоть  малейшую  ошибку,  он  не  только  попадется  сам,  но  и  про¬
валит  Доктора.  А  того  и  вся  эта  документация,  я  полагаю,  все
же  не  стоит.
 12  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	177

—  Жаль,  что  едете  не  вы,  майор,  —  с  искренним  сожале¬
нием  проговорил  Шалго.
 —  Что  же  я  могу  поделать?  —  Майор  снова  прошелся  по
комнате,  постоял  у  окна,  посмотрел  на  тихую  улицу  Моцар¬
та.  —  Будьте  добры,  дайте  мне  материал.
 Шалго  тяжело  поднялся  с  кресла,  неторопливо  прошлепал
к  стальному  сейфу,  где  долго  возился  с  шифром  замка.  Нако¬
нец  дверца  сейфа  бесшумно  распахнулась.
 В  этот  самый  момент  в  комнату  вошла  секретарша  Шалго
Анна  —  яркая  блондинка  с  карими  глазами.  Ее  короткие  воло¬
сы  были  подстрижены  «под  мальчика».  На  вид  ей  было  не  боль¬
ше  тридцати.  Легким  шагом  Анна  приблизилась  к  столу  и,  лов¬
ким  движением  поставив  на  него  поднос  с  двумя  чашками  и
кофейником,  повернулась  к  майору.
 —  Налить?  —  спросила  она,  и  не  подумав  улыбнуться  при
этом.
 Шалго  захлопнул  дверцу  сейфа.
 —  Налейте,  Анна,  —  ответил  он  за  майора.
 Рельнат  пристально,  глазом  знатока,  разглядывал  красивую
секретаршу.
 Когда  девушка  закрыла  за  собой  дверь,  Рельнат  еще  раз
пробежал  донесение  и  возвратил  его  Шалго.
 —  Скажите,  Дюрфильгер,  а  вы  сами  не  хотели  бы  поехать
в  Будапешт?
 Шалго  с  улыбкой  окинул  себя  взглядом.
 —  С  таким-то  брюхом?  Поехать,  конечно,  можно,  но  я  боюсь,
что  очнусь  уже  только  в  пересыльной  тюрьме.  На  вашем  месте
я  послал  бы  туда  кого-нибудь,  кто  знает  язык  и  местную
обстановку.  За  последние  несколько  лет  работа  венгерских  контр¬
разведчиков  заметно  улучшилась.  Вам  должно  быть  известно,
что  я  знаком  с  одним  из  их  руководителей,  неким  полковником
Карой.  Опасный  противник.  Уже  в  то  время  он  работал  пре¬
красно.  Можете  себе  представить,  каких  вершин  мастерства  он
достиг  теперь.  Располагает  богатым  жизненным  опытом.  Участ¬
ник  движения  Сопротивления.  После  войны  был  одним  из  ру¬
ководителей  венгерской  военной  контрразведки,  несколько  лет
учился  в  Советском  Союзе,  а  затем  еще  несколько  лет  отсидел
в  тюрьме.  После  подавления  пресловутого  мятежа  вернулся  на
работу  в  министерство  внутренних  дел.
 Рельнат  усмехнулся.
 —  Запугиваете,  дорогой  Дюрфильгер?  Так  знайте  —  я  не
из  пугливых.  Допускаю,  что  ваш  полковник  действительно  ге¬
ниальный  малый,  но  ведь  и  мы  тоже  кое-чему  учились.  Факты
говорят  за  себя:  до  сих  пор  венграм  не  удалось  схватить  ни
178

одного  сколько-нибудь  ценного  нашего  агента.  Или  вы  не  со¬
гласны  со  мной,  дружище?  А  вообще,  могу  вас  успокоить,  что
все  необходимые  меры  я  уже  принял.  Осталось  только  подо¬
брать  курьера.
 —  У  вас  уже  есть  определенная  кандидатура?
 —  Есть,  даже  несколько.  Но  я  все  еще  не  решил,  на  ком
остановиться.
 —  Можете  располагать  мною,  майор,  я  всегда  к  вашим
услугам.
 Рельнат  подчеркнуто  учтиво  поклонился.
 Машина  остановилась.  Бостон,  Монти  и  Анна  подъехали  к  ки¬
лометровому  столбу  с  цифрой  пятьдесят.
 —  Поворачивать  назад?  —  спросил  лейтенант  Монти.
 Бостон  кивнул.  Но  им  пришлось  немного  подождать,  потому
что  на  автостраде  царило  оживление.  Со  второй  попытки  Монти
все  же  удалось  сделать  разворот.
 —  Итак,  —  сказал  Бостон,  подводя  итог,  —  Рельнат  не
едет  в  Будапешт,  а  посылает  своего  агента.  Причины  изменения
первоначального  плана  мы  не  знаем.  Рельнат  хочет,  чтобы  ты,
Анна,  стала  его  любовницей.  Ты  соглашаешься  и  пытаешься
выведать  у  него  имя  курьера  и  его  задание.  Если  он  предложит
тебе  поехать  в  Будапешт,  ты  соглашаешься.  Ты  убедилась  в  том,
что  донесение  по  данному  делу  находится  в  сейфе  Дюрфильге-
ра.  Если  мы  заполучим  это  донесение,  считай,  что  и  докумен¬
тация  у  нас  в  кармане,  потому  что  тогда  нам  удастся  узнать
имя  инженера,  намеченного  французами  на  вербовку.  В  сейфе
Дюрфильгера  лежит  также  архивный  материал  на  агента  по
кличке  «Доктор».  Это  очень  важный  материал.  Значит,  нам
нужно  обязательно  проникнуть  в  сейф.
 —  Верно,  —  подтвердила  Анна.  —  Но  это  не  так  просто
сделать.
 —  Конечно,  не  просто,  —  согласился  Бостон.  —  Однако  мы
справлялись  с  делами  и  потруднее.  А  поскольку  нам  нужно  до¬
быть  документацию  во  что  бы  то  ни  стало,  то  и  эту  задачу  мы
выполним  с  успехом.
 —  О,  я  забыла  тебе,  сказать,  —  хотя  это  в  общем  и  не  отно¬
сится  к  делу,  но  знать,  тебе  об  этом  все-таки  следует,  —  что
сегодня  утром  Дюрфильгера  посетил  некий  доктор  Тибор  Мол-
нар.  Он  обменял  у  Шалго  пятнадцать  тысяч  форинтов  на  два¬
дцать  пять  тысяч  шиллингов.
 —  Так  высоко  стоит  курс  форинта?
 —  Ну,  что  ты!  —  возразила  Анна.  —  Обычно  за  сто  форин¬
12ф
 179

тов  платят  пятьдесят-шестьдесят  шиллингов.  Это-то  и  интересно,
что  Дюрфильгер  переплатил  так  много.  Доктор  Молнар  дал  ему
расписку  только  на  десять  тысяч  шиллингов.
 —  О,  это  и  в  самом  деле  интересно,  —  задумчиво  повторил
Бостон.
 Сославшись  на  усталость,  Кальман  отказался  принять  учас¬
тие  в  товарищеском  ужине.  Он  простился  с  Акошем  и  всей  его
компанией  и  пошел  прогуляться  по  бойкой  Мариахильферштрас-
се,  глазея  на  витрины,  на  публику  и  обдумывая  по  дороге,  как
ему  получше  истратить  деньги.  У  него  все  еще  оставалось  до¬
вольно  много  австрийских  шиллингов,  поскольку  с  первого  дня
своего  приезда  в  Вену  он  почти  еще  ^шчего  не  купил.  И  он
решил,  что  во  вторник  не  поедет  вместе  со  всеми  в  Баден-
Баден,  а  вернется  в  Будапешт,  таким  образом  он  сэкономит
целых  четыре  дня  и  кучу  денег  и  сможет  купить  кое-какие
подарки.  Вот  только  он  до  сих  пор  так  и  не  решил,  что  же  ку¬
пить  Юдит.  Когда  перед  отъездом  Кальман  спросил  Юдит,.  что
привезти  ей  из  Вены,  девушка  ответила  —  «себя»,  а  затем  с  та¬
кой  быстротой  протараторила  столько  названий  «всего  прочего»,
что  Кальман  от  удивления  даже  рот  раскрыл.  Боже  милости¬
вый,  сколько  же  всего  нужно  женщине!
 Наконец  Кальман  остановился  перед  освещенной  витриной
книжного  магазина.  Сначала  он  поискал  глазами  книги  по  тех¬
нике,  но,  не  найдя  ни  одной,  принялся  рассматривать  художест¬
венную  литературу  и  альбомы  до  истории  искусств,  красовав¬
шиеся  на  изящно  оформленном  стенде.  Пробежав  названия
выставленных  на  полочках  книг,  Кальман  почувствовал  себя
несколько  неловко:  он  вдруг  поймал  себя  на  том,  что  давно
ничего  не  читал.  В  последний  раз  —  в  пятьдесят  втором  году,
когда  переводил  какой-то  роман  на  венгерский.  Теперь  он  не
мог  вспомнить  даже,  какой  именно,  и  ему  вдруг  захотелось  чи¬
тать.  Читать  все  подряд:  стихи,  новеллы,  все  равно  что.  На  дру¬
гом  конце  витрины  он  заметил  большой  альбом  Браке.  На  су¬
перобложке  книги  был  помещен  натюрморт  художника,  испол¬
ненный  в  одной  плоскости.  Кальман  полюбовался  необычным
по  форме  решением  и  вдруг  подумал,  что  вот  и  Юдит,  .  как
в  свое  время  Марианна,  —  большая  поклонница  Браке:  даже
в  своих  художественных  вкусах  двоюродные  сестры  были  по¬
хожи  друг  на  друга.  Неожиданно  он  уронил  взгляд  на  зер¬
кальное  отражение  улицы  в  стекле  витрины  и  тотчас  же  узнал
стоявшего  за  его  спиной  мужчину  в  темно-синем  плаще.
 Нет,  он  не  ошибся:  это  был  тот  же  самый  мужчина,  кото¬
180

рый  попросил  у  него  в  холле  конференц-зала  прикурить.  Вна¬
чале  Кальман  подумал,  что  это  лишь  случайное  совпадение,
однако  мужчина  все  еще  стоял  у  тумбы,  изучая  наклейные  на
нее  афиши.  Это  показалось  ему  уже  странным.  Кальман  сделал
движение  головой,  будто  собираясь  обернуться,  на  самом  же
деле  продолжал  следить  за  отражением  улицы  в  витрине.  И  тут
он  ясно  увидел,  как  человек  в  темно-синем  плаще  сначала  было
рванулся  в  сторону,  а  затем  поспешно  спрятался  за  тумбу.
Кальман  недоумевал:  кто  бы  мог  быть  этот  неизвестный  и  че¬
го  ему  от  него  нужно?  Вероятнее  всего,  предположил  он,  этот
тип  из  австрийской  полиции.  Однако,  поразмыслив,  он  тут  же
убедился  в  несостоятельности  своего  предположения.  Почему,
собственно,  австрийской  полиции  вести  за  ним  слежку?  Ведь
он  никогда  не  имел  никаких  дел  с  австрийцами,  и  маловероят¬
но,  чтобы  они  были  в  состоянии  брать  под  наблюдение  всех
иностранцев  подряд.  Или,  может  быть,  они  делают  такую  «лю¬
безность»  только  для  венгров,  а  среди  них  специально  для
участников  конгресса?  Но  почему?  На  ум  ему  не  пришло  ни
одного  сколько-нибудь  приемлемого  ответа!  Кальман  пожал  пле¬
чами  и  отправился  дальше,  решив,  что  вернется  сюда  завтра
утром  и  купит  альбом  Браке.  На  молодого  же  человека  в  синем
плаще  он  решил  вообще  не  обращать  больше  внимания:  пускай
себе,  коли  у  него  нет  другого  занятия,  следит;  ему,  Кальману
Борши,  нечего  скрывать.  За  все  время  своего  пребывания  в  Ве¬
не  он  ни  с  кем,  кроме  Шалго,  не  встречался,  да  и  эта  встреча
состоялась  не  по  его  инициативе,  что  он  может  без  труда  до¬
казать,  если  такая  необходимость  возникнет.  Просто  Шалго,
узнав,  что  он,  Кальман,  в  Вене,  сам  навестил  его  в  отеле.
Не  мог  же  Кальман  вышвырнуть  своего  давнишнего  знакомого
вон,  да  он  и  не  хотел  этого  делать,  даже  напротив,  очень  обра¬
довался  встрече.  Потом  они  еще  трижды  виделись  с  Шалго,
вместе  ужинали,  но  ни  разу  Кальман  не  позволил,  чтобы  Шал¬
го  платил  за  угощение.
 Кальману  не  хотелось  больше  думать  о  неизвестном  в  синем
плаще,  но,  как  он  ни  силился,  ему  так  и  не  удалось  освобо¬
диться  от  мысли,  что  за  ним  следят.  Вероятно,  это  и  явилось
причиной,  что  один  раз  он  совершенно  инстинктивно  завернул
в  какую-то  маленькую  улочку.
 Когда  Кальман  возвратился  к  себе  в  номер,  он  уже  не
сомневался,  что  за  ним  ведут  слежку.  Причем  не  один  человек,
а  целая  бригада  из  нескольких,  часто  сменяющих  друг  друга
сыщиков.  Понятно,  что  следить  за  ним  особой  трудности  не
представляло,  потому  что  он  и  не  пытался  уйти  от  преследо¬
вателей.  Только  один  раз  он  подумал  было,  не  скрыться  ли,  но
181

тут  же  отбросил  эту  мысль.  Вернувшись  к  себе  в  номер,  он
сразу  же  заметил,  что  его  чемодан  и  платье  за  время  его  отсут¬
ствия  подверглись  тщательному  осмотру.  Это  уже  разозлило
его.  Но  все  же  он  сказал  себе:  не  нужно  нервничать  по  пустя¬
кам.  Сел  к  столу,  достал  блокнот  и  мелкими,  бисерными  бу¬
ковками  принялся  записывать  в  него  события  дня,  впечатления
от  заключительного  заседания  конгресса,  личные  наблюдения.
Вообще-то  Кальман  не  любил  дневников,  но  когда  профессор
Акош  предупредил  его,  что  после  возвращения  в  Будапешт  ему
предстоит  выступить  с  докладом,  Кальман  решил  все  же  делать
для  памяти  кое-какие  заметки.  От  множества  выкуренных  за
день  сигарет  его  слегка  подташнивало,  но  он  закурил  еще
одну,  потому  что  достаточно  было  ему  взять  в  руки  авторучку,
как  сразу  же  возникала  потребность  закурить,  иначе  он  просто
не  мог  думать.  Зевота,  сами  собой  закрывающиеся  глаза  упря¬
мо  напоминали  об  усталости.  Он  раздумывал,  стоит  ли  ему  идти
ужинать,  как  вдруг  затрезвонил  телефон.  Звонил  Шалго.  Он  на¬
ходился  в  холле  отеля  и  выражал  желание  провести  вместе
вечер,  и  не  только  потому,  что  для  него,  Шалго,  побыть  с  Каль¬
маном  —  это  праздник,  тем  более  что  он  не  знает,  доведется
ли  им  встретиться  когда-нибудь  еще.
 —  Хорошо,  —  согласился  Кальман.  —  Через  несколько
минут  я  буду  внизу.  Но  мы  никуда  не  пойдем,  поужинаем
здесь,  в  ресторане,  потому  что  я  очень  устал.
 —  Ну  так  спускайтесь,  я  жду.
 Десять  минут  спустя  они  уже  сидели  за  столиком  у  окна.
Вокруг  стоял  обычный  гомон  ресторана.  Кальман  откинулся
на  стуле  и  с  улыбкой  поглядывал  на  Шалго,  делавшего  заказ
официанту.
 Еще  при  первой  встрече  у  Шалго  Кальман  спросил  его,
справедливы  ли  обвинения,  которые  были  выдвинуты  против
него,  Шалго,  после  его  бегства  из  Венгрии.  Шалго  поспешил  за¬
верить  Кальмана,  что  обвинения  эти  не  соответствуют  действи¬
тельности  и  что,  вероятнее  всего,  его  обвинили  в  измене  для
того,  чтобы  сделать  из  него  козла  отпущения.  Правдой  являет¬
ся  только  то,  что  он  в  свое  время  уже  говорил  Кальману,  когда
они  вместе  сидели  в  гестаповском  застенке.  С  первого  же  дня
перехода  к  русским  он  честно  сотрудничал  с  ними.  И  бежал  он
из  Венгрии  только  потому,  что  не  хотел  невиновным  угодить
в  тюрьму,  —  иного  выхода  у  него  тогда  не  было.  Когда-нибудь
он  поподробнее  опишет  Кальману  обстоятельства  своего  побега
и  надеется,  что  тот  поймет  его...
 Принесли  ужин,  и  Кальман  подумал,  что  его  воспоминания
чем-то  похожи  на  пар,  что  плывет  над  их  тарелками  с  яствами.
 182

Нет,  он  не  хотел  ничего  вспоминать.  Поэтому  ужин  прошел
в  молчании.  К  тому  же  Кальману  и  есть-то  не  хотелось.  Един¬
ственно,  что  пришлось  ему  по  вкусу,  это  рейнское.
 Выпили  по  чашечке  кофе.  Потом  закурили:  Шалго  —  неиз¬
менную  сигару,  Кальман  —  сигарету.
 —  Не  люблю  я  вспоминать,  —  словно  объясняя  свое  молча¬
ние,  сказал  Кальман.  —  Да  прошлое  и  не  занимает  меня
больше.  Мне  жаль  людей,  которые  не  умеют  забывать.
 —  Прошлое  человека  —  его  горб.  Горб,  Борши,  от  которого
мы  не  можем  избавиться  по  гроб  жизни.  Нам  просто  не  следует
смотреться  в  зеркало,  чтобы  не  замечать  его.  Но  горб-то  все
равно  остается.  Когда  вы  читали  в  последний  раз  венгерскую
газету?
 —  Перед  отъездом  сюда.
 —  А  я  сегодня.  Прочел  один  очень  интересный  репортаж.
В  нем,  между  прочим,  шла  речь  о  Марианне  Калди.
 —  С  вами  эта  газета?
 —  У  меня  дома.  Мария  Агаи,  врач,  —  впрочем,  может  быть,
вы  теперь  уже  и  не  помните  ее,  —  дала  корреспонденту  газеты
интервью.  Вам  обязательно  нужно  прочесть  этот  репортаж.  Кста¬
ти,  там  упоминается  и  мое  имя,  и  Домбаи...  Вот  видите,  Борши,
прошлое  нежданно-негаданно  для  нас  взяло  да  само  постучалось
в  нашу  дверь.  Когда  вы  возвращаетесь  домой?
 —  Во  вторник  утром,  —  ответил  Кальман,  а  сам  тщетно  по¬
пытался  воскресить  в  памяти,  кто  такая  Мария  Агаи.  Нет,  он
не  помнил  этого  имени.  —  Скажите,  Шалго,  почему  вы  не  хо¬
тите  послушаться  моего  совета?  Поверьте  мне,  сейчас  вы  могли
бы  возвратиться  в  Венгрию,  не  опасаясь  ничего.
 Толстяк  ухмыльнулся.
 —  А  что  я  стану  там  делать?  —  спросил  он.  —  Я  уже  со¬
старился,  Борши.  С  тем,  что  я  исковеркал  себе  жизнь,  я  уже
смирился  и  сейчас  только  расплачиваюсь  за  грехи  юности.
По  вечерам  я  делаю  себе  теплую  ножную  ванну  и  мечтаю.
Но  если  вы  мне  докажете,  что  на  кладбище  в  Ракошкерестуре
или  в  Фаркашрете  могильные  черви  будут  точить  меня  с  боль¬
шей  учтивостью,  чем  на  каком-нибудь  из  погостов  около  Вены,
клянусь,  я  возвращусь  на  родину.
 —  Не  паясничайте,  Шалго!  Вы  же  отлично  понимаете,  что
речь  идет  совсем  не  об  этом.
 —  Так  о  чем  же?  Впрочем,  не  тщитесь,  Борши,  не  утруж¬
дайте  себя  ответом,  —  неожиданно  оживился  толстяк.  —  Ска¬
жите,  а  вы  с  тех  пор  так  больше  ничего  и  не  слышали  о  своем
дяде?
 —  Знаю,  что  он  научный  сотрудник  какого-то  исследователь¬
183

ского  института  и  живет  в  Лондоне,  —  ответил  Кальман.  —
Да,  слышал  еще,  что  после  пятьдесят  шестого  года  раза  два  или
три  он  приезжал  в  Будапешт.
 Шалго  закрыл  глаза  и  откинулся  назад.
 —  Вы  знаете,  —  сказал  он,  —  что  смерти  я  не  боюсь.
И  все  же  я  хотел  бы  еще  пожить,  хотя  бы  ради  того,  чтобы
еще  раз  повстречаться  со  Шликкеном.  Надеюсь,  Шликкена-то
вы  не  забыли?
 —  Нет,  его  я  помню.
 —  У  него  было  бледное  лицо  мертвеца  и  светлые,  зачесан¬
ные  назад  волосы.
 —  Шликкен  тоже  погиб?
 —  Так,  во  всяком  случае,  говорят.
 —  А  вы  не  верите  в  это?
 —  Верю,  не  верю  —  какая  разница!  Но  у  меня  такое
предчувствие,  что  он  жив,  и  оно-то,  это  предчувствие,  не  дает
мне  покоя.
 Кальман  снова  закурил.
 —  Ваши  слова  заставляют  меня  задуматься  кое  о  чем:  вы
знаете,  за  мной  кто-то  все  время  ведет  слежку!  Сегодня  за  мной
по  пятам  ходили  несколько  часов  кряду.  Перерыли  в  номере
все  мои  вещи.  Я  ума  не  приложу,  кто  бы  это  мог  быть  и  чего
они  от  меня  хотят.
 Вопреки  обыкновению  Шалго  посмотрел  на  Кальмана,  широко
раскрыв  глаза,  отчего  сделался  удивительно  похож  на  большо¬
го  пухленького  поросенка.  Положив  на  стол  сигару,  он,  взвол¬
нованный  только  что  услышанным,  наклонился  вперед.
 —  Вы  не  шутите,  Борши?
 —  Я  говорю  совершенно  серьезно.  Разумеется,  мне  не  соста¬
вило  бы  труда  удрать  от  них,  потому  что  делают  они  все  это
удивительно  откровенно.
 Шалго  все  больше  овладевало  беспокойство,  и  это  не  ускольз¬
нуло  от  внимания  Кальмана.  Осушив  свой  бокал  с  рейнским
до  дна,  Шалго  отер  губы  салфеткой  и  сказал:
 —  Борши,  я  не  хотел  бы,  чтобы  вы  неправильно  поняли
меня,  но  я  хочу  задать  вам  один  вопрос...
 —  Спрашивайте.
 —  Правильно  ли  я  информирован,  что  вы  работаете  сейчас
в  лаборатории  завода  электроизмерительных  приборов?
 —  Откуда  у  вас  такие  сведения?
 —  Сейчас  это  не  имеет  значения.
 —  Тогда  не  спрашивайте!
 —  Борши,  не  будьте  упрямым  ребенком,  отвечайте.
 —  И  все-таки:  откуда  вы  знаете,  где  я  работаю?
 184

—  В  Вену  приезжает  очень  много  людей  из  Венгрии,  —воз¬
разил  Шалго.  —  И  много  болтают.  От  одного  из  таких  болту¬
нов  я  и  слышал  это.  Теперь  другой  вопрос:  производят  на
вашем  заводе  такие  приборы,  которые  могли  бы  заинтересовать,
скажем...  французов  или  англичан?
 —  Какие  глупости  вы  спрашиваете,  Шалго!  Ну  откуда
я  знаю,  что  их  интересует?  И  вообще,  вот  уже  много  месяцев,
как  я  не  бываю  на  заводе.  Я  же  говорил  вам,  что  работал
в  Дубне.  Но  почему  это  вдруг  так  взволновало  вас?
 —  А  Домбаи  и  его  люди  знают,  какого  рода  связи  у  вас
в  свое  время  были  с  англичанами?
 —  Не  думаю,  если,  конечно,  вы  не  рассказали  им  об  этом.
 —  А  почему  бы  вам  по  собственной  инициативе  не  явиться
к  ним  и  не  рассказать?
 —  Вы  же  сами  в  свое  время  посоветовали  мне  молчать  об
этом!  А  теперь,  я  думаю,  и  смысла  нет  ворошить  прошлое.  Столь¬
ко  там  всяких  требующих  пояснения  вещей,  что  я  просто  со¬
мневаюсь,  поверят  ли  мне  после  долгих  лет  молчания.  Разве
только  один  Шани  поверит:  он  давно  меня  знает.  А  все  осталь¬
ные,  кто  мог  бы  доказать  мою  невиновность,  исчезли  из  Венг¬
рии.  Осталась  одна  Илонка,  но  ее  показания  были  бы  против
меня,  а  не  в  мою  пользу.
 —  А  что  сталось  с  Илонкой?  —  поинтересовался  Шалго.
 —  Кажется,  играет  в  театре  «Модерн*.  В  последний  раз
я  видел  ее  в  каком-то  фильме.  Слышал,  вышла  замуж.  Муж
у  нее  не  то  врач,  не  то  инженер.  Он-то  и  помог  ей  выпутаться
из  всех  ее  историй.
 —  А  я  считаю,  что  ее,  собственно,  и  не  за  что  было  бы
наказывать.
 —  Как  это  не  за  что?  —  воскликнул  Кальман,  и  лицо  его
побагровело.  —  Марианну  и  меня,  в  конце  концов,  выдала  она!
 —  Верно!  Но  зато  после  сколько  она  дала  нам  ценной
информации!  Или  вы  уже  забыли  об  этом,  Борши?  Жизнь  —
очень  сложная  штука.  Илонка  работала  на  хортистскую  контр¬
разведку  не  из  какиах-то  там  политических  убеждений,  а  прос¬
то  потому,  что  я,  Шалго,  принудил  ее  к  этому.  Она  была  ма¬
ленькая  актриса.  А  вот  я  —  настоящий  виновник  всего.
 Кальман  отмахнулся.
 —  Оставим  это,  Шалго.  У  меня  все  внутри  переворачивает¬
ся,  стоит  мне  только  все  вспомнить.  Задушил  бы  я  ее  с  преве¬
ликим  удовольствием!  Вы  ведь  и  тогда  объясняли  мне  ее  по¬
ступок  и  сейчас  продолжаете  ее  оправдывать.
 —  Потому  что  вы  всегда  были  глупы  —  и  тогда,  и  сей¬
час,  —  заметил  Шалго.  —  Провалилась  группа  Марианны.  До  се¬
185

го  дня  никому  не  известно,  кто  ее  выдал.  Может  быть,  еще
коньячку  выпьем?
 —  Нёт,  с  меня  хватит,  —  сказал  Кальман  и  зевнул.  —
Иначе  я  не  засну!  —  Он  посмотрел  на  часы.  —  Да  и  поздно
уже.  Домбаи  не  хотите  ничего  передать?
 —  А  что  мне  ему  передавать?  Впрочем,  передайте  привет.
 —  Может,  мне  все-таки  поговорить  с  ним  о  вас?  Спрошу,
какие  у  вас  шансы  на  возвращение  домой!
 —  Нет,  на  родину  я  не  вернусь,  —  отрезал  Шалго.  —
По  крайней  мере  в  ближайшее  время.  А  вот  с  вами  перед  ва¬
шим  отъездом  я  хотел  бы  еще  разок  встретиться.  Если,  конеч¬
но,  это  вам  не  в  тягость.
 —  Почему  же?  А  что,  если  бы  я  сейчас  проводил  вас  до
дому,  смогли  бы  вы  дать  мне  ту  статью?
 —  Охотно.
 Молча  они  шагали  по  улице:  Шалго  —  тяжело  ступая,  Каль¬
ман  —  своей  легкой  походкой.
 И  ночью  Вена  жила  шумной  жизнью.  Время  от  времени  они
останавливались  поглазеть  на  витрины.  Под  конец  Кальман  по¬
хвастал  перед  Шалго,  что  в  Будапеште  на  улице  Ваци  вит¬
рины  оформлены  с  большим  вкусом,  но  Шалго  не  поверил  ему
и  даже  вспылил:
 —  Вы  националист!
 —  Возвращайтесь  на  родину  и  сами  в  этом  убедитесь.
 Шалго  замедлил  шаг.
 —  Скажите,  вы  что,  секретное  поручение  от  Домбаи  полу¬
чили?
 —  Почему?
 —  Да  потому,  что  любой  ценой  стараетесь  вернуть  меня  на
родину.
 —  Да  мне  просто  жалко  вас!  Ведь  я  вижу,  каково  вам
здесь  приходится,  на  чужбине!
 —  Ничего  подобного,  чувствую  я  себя  здесь  преотлично.  За¬
помните:  преотлично!  Я  уже  вам  говорил,  что  теперь  я  фран¬
цузский  гражданин,  в  Париже  у  меня  квартира.  Кстати,  можете
приехать  ко  мне  в  гости  в  свадебное  путешествие.
 —  Нет,  в  путешествие  мы  поедем  в  Болгарию,  на  Золотые
пески.
 Пока  они  шли,  Шалго  несколько  раз  оборачивался,  наконец
признался  Кальману,  что  устал,  и  поднял  руку,  увидев  такси.
 Через  десять  минут  они  вышли  из  машины  на  улице  Мо¬
царта.  Пока  Шалго  расплачивался,  Кальман  рассматривал  уль¬
трасовременное  здание  фирмы  «Д’Олрион»,  выставленные  в  ярко
освещенных  витринах  счетно-электронные  машины,  разные  при¬
186

боры.  Разумеется,  он  и  не  подозревал,  что  фирма  «Д’Олрион»  —
только  для  видимости  центральная  контора  компании  по  экспор*
ту  и  импорту  электротехнического  оборудования.  На  самом  де¬
ле  она  со  всеми  ее  демонстрационными  залами,  лабораториями
и  сервисом  была  собственностью  французского  Второго  бюро,  и
именно  здесь  находилась  замаскированная  под  невинный  секре¬
тарский  диктофон  рация,  с  помощью  которой  Шалго  поддер¬
живал  прямую  связь  с  Парижем.  Для  того  чтобы  связаться
с  Центром,  ему  достаточно  было  назвать  в  диктофон  нужный
номер,  и  в  соседнем  здании  автоматически  включалась  линия
связи.  Таким  образом,  в  помещении  самой  фирмы  не  было  ни
одного  компрометирующего  предмета,  устройства  или  аппарата,
если  не  считать  сейфа,  закрытого  на  замок  с  цифровым  шиф¬
ром.  В  этом  сейфе  он  держал  секретные  документы  Второго
бюро,  материалы  по  структуре  эмигрантских  организаций,  све¬
дения,  которые  можно  было  использовать  для  компрометации
непокорной  агентуры  и  другую  документацию,  необходимую  для
деятельности  подобного  рода  учреждений.  Но  всего  этого  не
знала  даже  Анна,  потому  что  Шалго  весьма  ревностно  оберегал
свой  тайник  от  всех  без  исключения.
 Стальной  сейф  Шалго  отличался  от  других  подобных  шка¬
фов  не  только  тем,  что  был  оборудован  надежным  замком,  это
был  вообще  уникальный  экземпляр,  секреты  которого  знал  толь¬
ко  он  один.  Так,  например,  в  случае  опасности  достаточно  было
набрать  на  шифровом  кольце  сейфа  номер  313,  как  в  действие
вступало  устройство,  создающее  в  сейфе  такую  температуру,  что
в  течение  нескольких  мгновений  его  содержимое  обращалось
в  пепел.  Правда,  до  сих  пор  к  этой  мере  предосторожности  Шал¬
го  еще  не  приходилось  прибегать.
 Шалго  собственным  ключом  открыл  парадную  дверь.  Шаг  —
и  они  очутились  в  лифте.  Кальман  подумал  о  том,  что  такое
практичное  решение  неплохо  было  бы  применить  и  у  них
в  Венгрии,  избавив  жильцов  от  ненужных  объяснений  с  при¬
вратником.  Они  поднялись  на  шестой  этаж.  На  табличке,  укреп¬
ленной  на  двери,  стояло:  «Отто  Дюрфильгер,  представитель  тор¬
говой  фирмы  «Сигма».
 Шалго  пригласил  Кальмана  в  кабинет,  усадил  в  кресло  и
достал  из  небольшого  бара  коньяк.  Разумеется,  на  сей  раз  он
не  стал  включать  своего  сигнально-подслушивающего  устрой¬
ства,  поскольку  совсем  не  хотел,  чтобы  их  разговор  был  услы¬
шан  «там»,  в  Центре.  Но  достаточно  ему  было  бы  нажать  си¬
нюю  кнопку  диктофона,  и  каждое  слово,  в  какой  бы  части  зда¬
ния  оно  ни  было  произнесено,  автоматически  записывалось  на
ленту  магнитофона,  установленного  в  дежурном  помещении  фир¬
187

мы  «Д’Олрион».  Если  же  конторе  угрожала  какая-нибудь  опас¬
ность,  дежурный  тотчас  же  извещал  об  этом  директора  фирмы
«Д’Олрион»  господина  Дарре  (или  капитана  Второго  бюро).
 —  Эрнё  Кару,  —  начал  Шалго,  —  я  всегда  очень  уважал.  Не¬
смотря  на  то,  что  он  ненавидит  и  презирает  меня.  Знаю,  он  ни¬
как  мне  не  может  простить,  что  тогда,  в  сорок  шестом,  я  бе¬
жал  из  Венгрии,  вместо  того  чтобы  отдать  себя  в  руки  сле¬
дователей.  Ваше  здоровье,  Борши.  —  Они  чокнулись.  —  Однако
Кара  заблуждался  и,  думаю,  заблуждается  и  до  сих  пор,  считая,
что  антифашистские  убеждения  человека  уже  сами  по  себе
должны  означать  одобрение  и  признание  им  идеи  диктатуры
пролетариата.  Так  и  во  мне  Кара  хотел  видеть  коммуниста.
А  я  никогда  не  был  им.  Собственно  говоря,  на  этой  почве  мы
с  ним  и  разошлись.
 —  Где  статья?  —  спросил  Кальман.  —  Оставим  прошлое  в  по¬
кое.  —  Он  взглянул  на  часы.  —  Уже  поздно.  Закажите  мне  так¬
си,  дайте  статью,  и  я  поехал.  Я  смертельно  устал.
 Шалго  поднялся.  Вразвалку  прошел  в  спальню  и  немного
погодя  возвратился  с  газетой  в  руке.
 —  Вот  она,  —  сказал  Шалго.  —  Можете  оставить  ее  себе.
Скажите,  а  что  везете  вы  в  подарок  своей  невесте?
 —  Пока  еще  ничего.  Завтра  отправлюсь  покупать.  Сегодня
приглядел  для  нее  хороший  альбом  Браке.
 —  Деньги  вам  не  нужны?  Я  охотно  вам  дам.  Купите  ей
что-нибудь  посолиднее.
 —  Считаю,  что  альбом  вполне  солидный  подарок.  А  вооб¬
ще  в  Будапеште  сейчас  можно  купить  все  что  угодно.  Что  же
касается  денег...
 —  То  я  охотно  дам  их  вам,  —  сказал  Шалго  и  поднялся,
потому  что  в  этот  момент  раздался  звонок  за  дверью.  —  Минут¬
ку,  —  сказал  он  и  подошел  к  письменному  столу,  секунду  по¬
стоял  в  раздумье,  затем  нажал  синюю  кнопку  диктофона.  Каль¬
ман  ничего  этого  не  заметил.  Он  тоже  поднялся.
 —  Я  вас  провожу,  —  сказал  Шалго.  —  Так  мы  еще  уви¬
димся?
 Звонок  повторился.  В  дежурном  помещении  фирмы  «Д’Олри¬
он»  служащий  отложил  книгу  в  сторону.  А  магнитофон  запи¬
сал  на  пленку  следующий  разговор,  из  которого  дежурный,
впрочем,  понял  только  ту  его  часть,  что  говорилась  по-немецки:
 —  Завтра  вечером  я  позвоню  вам.  Сюда,  пожалуйста...  Сей¬
час...  (Это  голос  майора  Дюрфильгера,  определил  дежурный.)
Ну,  а  если  мы  все  же  не  встретимся,  Борши,  желаю  вам  удачи!
 —  Ия  вам.  И  подумайте  о  возвращении  домой.  (Кто  бы  это
мог  быть?  Насколько  я  понимаю,  говорят  они  по-венгерски.)
 188

—  Кто  там?  (Это  опять  голос  Дюрфильгера.  Значит,  он  все
еще  не  открыл  дверь.)
 —  Привратница.  Тут  из  полиции  пришли.  Желают  видеть
господина  Дюрфильгера.
 Скрип  открывающейся  двери,  шаги.
 —  Прошу  вас.  Добрый  вечер.  Я  Дюрфильгер.
 (Пожалуй,  нужно  бы  уведомить  господина  Дарре.  А  впро¬
чем,  еще  успею.)
 —  Добрый  вечер.  Советник  полиции  Гюнтер.  Минуточку,  а
вы  кто  такой?
 —  Я  Кальман  Борши.
 —  Можно  взглянуть  на  ваш  паспорт?
 Длинная  пауза.  (По-видимому,  советник  рассматривает  пас¬
порт.  Я  угадал.  Борши  —  венгерская  фамилия.  Чего  же  хочет
этот  Гюнтер  от  Дюрфильгера?).
 —  Спасибо.  Пожалуйста,  возьмите  ваш  паспорт,  господин
Борши.
 —  Я  могу  идти?
 —  Сержант,  вызовите  лифт.
 (Ага,  значит,  Гюнтер  не  один.  Нет,  все-таки  нужно  известить
Дарре,  решил  дежурный  и  позвонил.)
 —  Спасибо.  Я  предпочитаю  ходить  пешком.
 —  Как  вам  будет  угодно,  господин.  Спокойной  ночи.
 —  Пока,  Кальман.
 —  До  свидания,  Оскар.
 —  Спокойной  ночи.
 (Почему  Борши  называет  Дюрфильгера  Оскаром?  Ведь  его
зовут  Отто?)
 Шаги  удаляются.
 —  Входите.
 Дверь  закрывается.  Снова  шаги.
 —  Прошу  вас,  господин  советник.
 —  Вот  мое  удостоверение.  Сударыня,  присядьте.
 —  Как,  я  должна  здесь  оставаться?
 —  Да,  сударыня.  Мы  ненадолго  вас  задержим.  Прошу  из¬
винить  нас,  господин  Дюрфильгер,  за  беспокойство.  Известен  ли
вам  венгерский  гражданин  доктор  Тибор  Молнар?
 —  Нет,  не  известен.
 —  Не  может  быть.  Как  показал  арестованный  Молнар,  вче¬
ра  утром  он  передал  вам  пятнадцать  тысяч  форинтов.  Вы  же,
господин  Дюрфильгер,  дали  ему  взамен  двадцать  пять  тысяч
шиллингов.  На  десять  тысяч  шиллингов  Молнар  выдал  вам
расписку.
 —  Вы  ошибаетесь,  сударь.
 189

—  Согласно  показаниям  доктора  Молнара  и  валюта  в  фо
ринтах  и  квитанция  находятся  у  вас.
 —  Я  повторяю,  господин  советник,  что  вы  ошибаетесь.
 —  У  меня  есть  ордер  на  обыск.
 —  Я  протестую.
 —  Пожалуйста,  вот  ордер  на  обыск.
 —  Кто  разрешил  обыск?
 —  Господин  Пфейфер,  районный  прокурор.  Прошу  вас  от¬
крыть  сейф.
 —  Нет,  сейф  я  не  открою.  Я  хочу  прежде  сам  поговорить
с  прокурором  господином  Пфейфером,  тем  более  что  я  знаю  гос¬
подина  прокурора  лично.
 —  Я  не  могу  вам  разрешить  этот  разговор.  Прошу  вас,  вы¬
полняйте  приказ.
 —  Я  отказываюсь  вам  подчиниться,  господин  советник.  До¬
машний  обыск  в  ночное  время  противоречит  австрийской  кон¬
ституции.
 —  Вы,  правы,  сударь,  но  органы  государственной  безопасно¬
сти  наделены  особыми  полномочиями.
 —  Я  настаиваю  на  разговоре  с  прокурором  господином
Пфейфером.
 Дежурный  смотрел  на  магнитофон  и  раздумывал,  как  же
ему  поступить.  Связываться  с  представителями  органов  австрий¬
ской  госбезопасности  он,  вероятно,  не  может.  А  пока  он  раз¬
думывал,  Дюрфильгер  уже  перешел  на  французский:
 —  Дежурный!
 Дежурный  тотчас  же  узнал  голос  Дюрфильгера  и  действовал
уже  автоматически.  Переключив  аппарат  на  микрофон,  он  ото¬
звался:
 —  Дежурный  слушает.
 Все  находившиеся  в  комнате  Шалго  слышали  чистый,  без
искажения,  голос  дежурного  настолько  отчетливо,  что  им  даже
показалось,  не  стоит  ли  он  где-то  совсем  рядом,  чуть  ли  не  меж¬
ду  этим  вот  лысым  толстяком  и  господином  советником.  Одна¬
ко  поскольку  французский  язык  знал  один  только  советник  Гюн¬
тер,  ни  привратница,  госпожа  Хартман,  ни  двое  полицейских
ничего  из  этого  разговора  не  поняли.  Они  только  перегляну¬
лись  и  удивленно  завертели  головами.  Советнику  же  показа¬
лось,  что  в  глазах  Дюрфильгера  прячется  презрительная  усмеш¬
ка.  Их  взгляды  скрестились.
 —  Дежурный,  —  по-французски  повторил  Шалго,  не  спуская
глаз  с  лица  советника.  —  Полагаю,  вы  уже  оцепили  здание?
 —  Конечно,  мосье.  Сразу  же  по  сигналу  опасности  я  отдам
необходимые  распоряжения.
 190

—  Вам  хорошо  видно  все,  что  здесь  происходит?
 —  Да,  мосье.
 —  Спасибо.  Ждите  сигнала.
 Шалго  выключил  систему  подслушивания  и  по-французски
сказал  советнику:
 —  Дем,  как  вы  слышали,  оцеплен.  Отошлите,  господин  со¬
ветник,  ваших  людей  и  привратницу.
 Советник  Гюнтер  закурил  сигарету.  Он  подошел  к  столу,
опустил  спичку  в  пепельницу,  одновременно  обшарив  взглядом
стол,  на  несколько  мгновений  задержался  на  кнопке  диктофо¬
на,  затем  повернулся  и  сказал,  обращаясь  к  полицейским:
 —  Сержант,  можете  идти.  И  вы  тоже,  сударыня.  Благода¬
рю  за  помощь.
 Шалго  проводил  полицейских  и  привратницу  и  запер  за  ни¬
ми  дверь;  возвратившись  в  кабинет,  он  остановился  возле,  низ¬
кого  шкафчика  и  предложил:
 —  Не  хотите  ли  коньяку,  господин  советник?
 —  Очень  любезно  с  вашей  стороны,  но  не  могу.  На  службе
не  употребляю.
 Шалго  кивнул  и  налил  коньяку  только  себе.
 —  Если  позволите,  я  выпью  за  ваше  здоровье,  дорогой
Клайв  Бостон.
 Он  опрокинул  содержимое  рюмки  в  рот,  платком  вытер  гу¬
бы,  сел  к  столу  и  закурил  сигарету.
 —  Как  вы  догадались,  кто  я?  —  спросил  Бостон,  все  еще  не
оправившийся  от  изумления  и  лишь  большим  напряжением  во¬
ли  заставивший  себя  обрести  спокойствие.  Ему  было  стыдно  за
свое  поражение,  и  он  мечтал  только  об  одном:  поскорее  возвра¬
титься  в  миссию  и  сообщить  о  происшедшем  патеру  Крам¬
меру.
 —  О,  это  было  совсем  нетрудно,  —  заверил  его  Шалго.  —
Как-нибудь  я  открою  вам  секрет.  А  пока  скажите  мне,  Бостон,
как  же  вы  представляли  себе  данную  операцию?  Неужели  вы
всерьез  думали,  что  я  распахну  перед  вами  сейф,  если  там  в
самом  деле  находятся  хоть  какие-то  компрометирующие  меня
материалы?  Ведь  шифр  к  замку  знаю  один  только  я.  Предста¬
вим  себе,  что  я  испугался,  не  заметил  вашего  милого  обмана,
поверил,  что  вы  действительно  советник  Гюнтер,  и  назвал  бы
вам  цифры  шифра.  Откуда  у  вас  гарантия,  что  это  были  бы  пра¬
вильные  цифры?  Вы  набираете  названные  мною  цифры  —  и  вас
ударяет  током.  —  Он  явно  наслаждался  замешательством  англий¬
ского  майора.  —>-  А  о  том  вы,  милейший,  не  подумали,  выйдете
ли  вы  вообще  отсюда  живым?  Здесь  же  следят  за  каждым  ва¬
шим  движением.  Не  я  —  другие!  И  стоит  вам  сделать  какой-
191

либо  угрожающий  или  подозрительный  жест,  как  вам  конец,
мой  дорогой!  И  ни  одной  собаке  не  придет  в  голову  искать  со¬
ветника  Гюнтера  здесь,  потому  что  в  мире  никогда  не  было
и  нет  никакого  советника  Гюнтера.  Ну,  что  же  мне  теперь  с  ва¬
ми  делать?  Я  уж  не  говорю  о  том,  что  в  замешательстве  вы  до¬
пустили  еще  одну  грубую  ошибку:  отпустили  своих  людей
и  привратницу.  Как-никак  убрать  сразу  четверых  было  бы  мно¬
говато!  Нет,  я  определенно  разочаровался  в  вас,  милый  Бостон.
Очень  разочаровался...
 —  Вы  все  еще  не  сказали  мне,  как  вы  догадались,  кто  я.
Шалго  усмехнулся.
 —  Вы  слишком  любопытны,  дорогой.  Для  начала  должен
предупредить  вас:  во-первых,  как  только  докурите  сигарету,
бросьте  ее  на  пол  и  не  шевелитесь.  Не  вздумайте  даже  слу¬
чайно  сунуть  руку  в  карман.  Вставать  будете  только  по  моему
разрешению.  Не  хочу,  чтобы  между  нами  возникли  «разногла¬
сия».  Во-вторых,  я  задам  вам  несколько  вопросов.  Мне  хоте¬
лось  бы,  чтобы  вы  ответили  на  них  как  положено.  Не  в  поряд¬
ке  запугивания  скажу,  что  это  в  ваших  же  интересах.  Ну,  а  по¬
том  можете  спрашивать  и  вы.
 —  Что  вы  от  меня  хотите?  —  спросил  Бостон,  окончательно
растерявшись.
 —  Это  вы  организовали  слежку  за  Кальманом  Борши?
 —  Я.
 —  Почему?
 —  Нас  интересует  сия  личность.
 —  Так  я  и  думал.  Почему  же  вас  интересует  Кальман
Борши?
 Бостон  затянулся,  роняя  пепел  на  пол.  Несколько  мгнове¬
ний  он  лихорадочно  обдумывал,  как  бы  получше  соврать.  На¬
конец  сказал:
 —  Мы  получили  сообщение  из  Будапешта,  что  Кальман
Борши  —  агент  венгерской  разведки.  Вы  знаете,  что  в  конгрессе
принимали  участие  и  английские  ученые.  Нас  интересовало,
с  кем  из  англичан  встречается  Борши.
 Шалго  понимал,  что  Бостон  врет,  но  решил  продолжить
игру.
 —  Значит,  и  вы  подозреваете  Борши?
 —  Разумеется.
 —  Но  ведь  Борши  с  тридцать  девятого  года  находится  у  вас
на  службе!
 —  Теоретически  —  да.  Но  мы  точно  знаем,  что  он  перешел
в  противоположный  лагерь.  Только  в  результате  этого  он  и  по¬
пал  в  Дубну.
 192

—  А  откуда  вам  это  известно?  —  спросил  Шалго,  и  только
теперь  ему  многое  стало  понятно  в  поведении  Кальмана.
 —  Вы  же  отлично  информированы.  Так  неужели  вы  не  слы¬
шали  о  «деле  Уистона»?  Во  время  восстания  он  открыто  сра¬
жался  против  нас.  Тогда-то  он  и  примкнул  к  противоположно¬
му  лагерю.  Будь  Кальман  Борши  нашим  сотрудником,  я  бы  си¬
дел  сейчас  не  у  вас  в  кабинете,  а  у  него.
 —  Предположим,  что  я  вам  поверил.
 —  Это  очень  мило  с  вашей  стороны  и  радует  меня,  —  заме¬
тил  Бостон.
 —  А  что  вы  знаете  о  майоре  Генрихе  фон  Шликкене?
 —  Ничего.
 —  Не  спешите  с  ответом.  Дело  в  том,  что  это  единственный
пункт,  который  создает  в  данный  момент  возможность  наших
дальнейших  переговоров.  Вы,  мой  дорогой,  расскажете  мне  сей¬
час  все,  что  знаете  о  моем  друге  детства,  а  взамен  я  тоже  от¬
крою  вам  кое-что.  Поверьте,  я  предлагаю  вам  совсем  не  плохой
бизнес.
 —  Я  думаю,  вы  должны  не  хуже  меня  знать,  что  с  ним.
 Шалго  скривил  в  усмешке  свои  толстые,  мясистые  губы.
 —  Это  еще  как  сказать.  Так  отвечайте,  Бостон:  жив  Шлик¬
кен  или  нет?
 —  Насколько  мне  известно,  жив.  Больше  я  ничего  о  нем  не
знаю.  Года  два-три  назад  я  встречал  его  в  Греции.
 —  А  доктора  Шавоша  вы  знаете?
 —  Нет,  не  знаю.
 Шалго  задумчиво  посмотрел  в  лицо  Бостону.
 —  Скажите,  не  замышляете  ли  вы  покушения  на  Борши?
 —  Таких  указаний  я  не  получал.
 —  Хочу  предупредить  вас:  и  не  пробуйте.  Борши  находит¬
ся  под  моей  личной  защитой.  И  не  потому  совсем,  что  я  очень
люблю  его,  просто  у  меня  есть  на  него  виды.  И  я  не  терплю,
когда  мне  становятся  поперек  дороги.  Пообещайте,  что  до  тех
пор,  пока  Борши  находится  в  Вене,  с  ним  ничего  не  случится.
 —  Обещаю.
 —  Дайте  мне  слово,  Бостон.
 —  Даю  слово.  Надеюсь,  больше  у  вас  нет  ко  мне  вопросов?
 —  Нет.
 —  Тогда  скажите  Есе  же,  как  вы  догадались  о  том,  кто  я?
 —  У  меня  очень  хорошие  связи  с  миссионерами  англикан¬
ской  церкви,  хоть  я  и  не  очень  высокого  мнения  о  патере  Крам¬
мере.  Надеюсь,  вы  меня  понимаете?  Да  и  Анна  мне  нравится
не  так  сильно,  как  вам.  Она  милое  существо,  но  у  нее  плохие
руководители.  Как  только  вы  произнесли  имя  Тибора  Молнара,
 13  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	193

для  меня  сразу  же  стала  ясна  роль  Анны,  а  также  и  то,  что
вся  эта  история  —  блеф,  потому  что  Тибор  Молнар  тоже  был
блефом.  Просто  я  хотел  проверить  Анну,  куда  она  передает
добытую  информацию...  Ну  так  вот,  дорогой,  поскольку  Тибор
Молнар  на  самом  деле  не  существует,  то,  естественно,  его  не
могла  и  задержать  австрийская  полиция.  В  то  время  я,  прав¬
да,  еще  не  знал,  на  кого  работает  Анна.  Я  почему-то  думал,
что  на  американцев.  Поэтому  и  слушал  вас,  одновременно  на¬
блюдая  за  вами,  за  выражением  вашего  лица.  Оно  мне  показа¬
лось  очень  знакомым.  Но  когда  вы  в  течение  пяти  минут  триж¬
ды  поправили  очки,  я  сразу  же  догадался,  что  вы  Бостон.  Вы,
мои  дорогие  коллеги,  недооцениваете  меня,  между  тем  я  знаю
о  вас  по  крайней  мере  столько  же,  сколько  вы  обо  мне.  Налей¬
те  себе  коньяку  и  выпейте.
 Бостон  не  заставил  себя  упрашивать.
 —  Такого  со  мной  еще  никогда  не  случалось,  —  признался
он  откровенно.  —  Поздравляю  вас.
 —  Послушайте,  —  продолжал  Шалго,  —  со  мной  можно  вес¬
ти  переговоры  в  определенных  разумных  рамках,  но  шантажи¬
ровать  себя  я  не  позволяю.  Что  вас  интересует?  Докумен¬
тация?
 Бостон  понял,  что  пришла  пора  играть  с  открытыми  кар¬
тами.
 —  Да,  документация.
 —  Во  сколько  вы  ее  оцениваете?
 —  На  это  я  не  могу  вам  дать  ответ  сейчас.  Но  думаю,  что
высоко.
 —  Тогда  поезжайте  сейчас  домой.  Свяжитесь  со  своими  ше¬
фами.  Завтра  вечером  в  семь  часов  я  ужинаю  в  ресторане  Хубер¬
та.  Можете  меня  найти  там.  —  Он  тяжело  встал.  —  А  впредь
получше  обдумывайте  такого  рода  операции.
 Бостон  поклонился.
 —  В  семь  у  Хуберта.
 Шалго  кивнул  и  проводил  Бостона  до  двери.  Здесь  они  оста¬
новились.
 —  Бостон,  —  сказал  Шалго,  —  хотите,  я  вам  дам  один  совет?
—  Если  полезный  —  безусловно.
 —  Отвыкайте  от  своей  привычки  протирать  очки.  О,  эти
проклятые  привычки!
 —  Вы  правы.
 —  Да,  еще  вот  что.  Передайте  патеру  Краммеру,  что  про¬
курора  Пфейфера  две  недели  назад  уволили  за  взятку.  Такие
вещи  следует  знать  даже  в  проповеднических  обществах.  Спо¬
койной  ночи.
 194

V
 —  Донесение  получил,  —  сказал  Домбаи.  —  Все  в  порядке,
Миклош.  Узнай,  вернулся  ли  Кальман  Борши  из  Вены.
 Когда  Миклош  Чете  вышел,  Домбаи  принялся  изучать  доне¬
сение.  В  частности,  и  такую  запись:  «Рихард  Даницкий,  ин¬
женер-механик,  родился  24  февраля  1910  года  в  Будапеште.
Мать  —  урожденная  Матильда  Фукс,  отец  —  Рихард  Даницкий.
Родители  погибли  4  июля  1944  гида  во  время  бомбежки.  Рихард
Даницкий  окончил  Будапештский  университет  в  1932  году  и,
получив  диплом  инженера-механика,  в  том  же  году  поступил
конструктором  на  завод  фирмы  «Броун-Бовери»  в  Будапеште.
На  этом  предприятии  проработал  без  перерыва  до  10  ноября
1944  года.  Трижды  (в  1935,  1936  и  1937  годах)  направлялся
фирмой  в  командировки  во  Францию,  по  нескольку  месяцев
каждая.  С  1941  по  1943  год  находился  на  действительной  воен¬
ной  службе.  Воинское  звание:  лейтенант  запаса,  старший  инже¬
нер.  В  1940  году  женился.  Жена  —  Каталина  Тимар,  хирург.
В  настоящее  время  проживает  по  адресу:  город  Печ,  ул.  Ви-
тез,  3.  Работает  ассистентом.  Развелась  с  мужем  в  1946  году.
Даницкий  связи  с  бывшей  женой  не  поддерживает.  Во  время
войны  Даницкий  находился  на  службе  в  Институте  военной  тех¬
ники,  несколько  раз  выезжал  в  Германию.  Во  время  боев  в  Бу¬
дапеште  пропал  без  вести.  Согласно  личному  листку,  был  взят
в  плен  советскими  войсками.  Возвратившись  на  родину  летом
1946  года,  устроился  на  Первый  венгерский  машиностроитель¬
ный  завод  инженером-конструктором.  Вступил  в  ряды  Венгер¬
ской  коммунистической  партии.  После  национализации  завода
был  назначен  главным  инженером.  По  заявлению  самого  Даниц-
кого,  с  женой  развелся  по  соображениям  морального  характера.
До  1956  года  неоднократно  награждался  правительственными
наградами.  Внес  очень  много  рационализаторских  предложений
и  имеет  немало  патентов.  Конструктивный  склад  ума.  Во  вре¬
мя  контрреволюционного  мятежа  стал  секретарем  рабочего  со¬
вета.  После  подавления  мятежа  вел  антиправительственную  про¬
паганду,  печатал  листовки.  Был  осужден  на  шесть  лет  тюрем¬
ного  заключения.  Находясь  в  тюрьме,  раскаялся  в  содеянном,
разработал  проект  насосного  мотора,  который  был  впоследствии
запатентован  во  многих  странах  мира.  В  апреле  1959  года  был
амнистирован.  С  этого  времени  работает  в  качестве  инженера
конструктора  на  заводе  общего  машиностроения.  По  выходе  на
свободу  получил  обратно  свою  квартиру  по  адресу:  улица  Ашо,
4,  II  район.  В  1960  году  за  свой  патент  получил  350  тысяч  фо¬
13*
 195

ринтов  (патент  был  приобретен  Голландией,  Данией,  Англией).
В  1961  году  купил  автомашину  марки  «опельрекорд»  у  футбо¬
листа  сборной  Венгрии  Ференца  Худака.  Машина  стоит  в  гара¬
же  под  виллой  спортсмена.  Даницкий  ведет  замкнутый  образ
жизни,  друзей  не  имеет.  В  субботу  обычно  выезжает  на  авто¬
мобильную  прогулку  и  возвращается  в  воскресенье  вечером.
Ни  с  кем  за  границей  не  переписывается.  С  просьбой  о  выдаче
ему  заграничного  паспорта  не  обращался.  Директор  завода  и
секретарь  партийной  организации  отмечают,  что  к  своей  работе
Даницкий  относится  добросовестно».
 Такие  сведения  содержались  в  донесении.  Инженер  Даниц¬
кий  был  взят  под  наблюдение  по  указанию  полковника  Кары
весной  шестьдесят  второго  года.  Отдавая  приказ  установить
слежку  за  Даницким,  полковник  одновременно  передал  майору
Домбаи  один  документ.  В  нем  очень  кратко  упоминалось  о  том,
что  во  время  войны  Даницкий  поддерживал  связь  с  майором
Генрихом  фон  Шликкеном  и  что  его  фамилия  значится  в  кар¬
тотеке  БНД  *,  в  разделе  «активизированная  агентура».  Кара  не
сказал  Домбаи,  от  кого  получено  это  донесение,  Домбаи  же,
разумеется,  не  стал  его  спрашивать  в  соответствии  со  старым
правилом:  не  проявляй  излишнего  любопытства.
 В  то  время  группа  Домбаи  вела  одновременно  несколько
разработок.  И  во  многих  донесениях  и  секретных  материалах
неоднократно  упоминался  иностранный  агент  по  кличке  «Док¬
тор».  Согласно  материалам,  речь  шла  об  одном  из  руководите¬
лей  французской  агентурной  сети  в  Венгрии.  Но  не  было  даже
известно,  женщина  или  мужчина  скрывается  под  этой  кличкой:
французы  не  включали  Доктора  ни  в  одну  из  групп  своей  аген¬
турной  сети.  Около  трех  недель  назад  венгерская  контрразведка
перехватила  шифрованную  радиограмму  и  довольно  быстро  рас¬
шифровала  ее.  В  ней  говорилось:  «Дядюшка  нуждается  в  лече¬
нии  против  запоя,  лечащий  врач  рекомендует  метод  CF-17».  Ка¬
ра  по  этому  поводу  долго  совещался  с  Домбаи,  и  они  пришли
к  выводу,  что  радиограмма  имеет  какое-то  отношение  к  давно
разыскиваемому  Доктору.  Разумеется,  они  оба  понимали,  что
это  всего  лишь  предположение  и  что  оно  останется  таковым,  по¬
ка  не  будет  подтверждено  фактами.
 Домбаи  позвонил  Каре  и  сказал,  что  после  обеда  хотел  бы
повидаться  с  ним.
 А  полчаса  спустя  Домбаи  уже  сидел  в  кабинете  подполков¬
ника  Тимара.  Тимар,  коренастый  черноволосый  весельчак,  сла-
 ♦  ЕНД  —  Разведывательная  служба  ФРГ.
196

вился  среди  товарищей  по  работе  удивительно  крепкими  нер¬
вами.
 Несколько  минут  они  поболтали  о  футболе  и  пришли  к  еди¬
нодушному  мнению,  что  уровень  венгерского  футбола  за  послед¬
нее  время  сильно  упал.
 —  Теперь  скажите,  Шандор,  что  с  вами  происходит?  —  ска¬
зал  с  некоторым  укором  Тимар.  —  Вот  уже  целый  год  мы  не
получаем  от  вас  ни  одного  заслуживающего  внимания  дела.
 —  Некие  западные  державы  пронюхали,  что  я  принял  ру¬
ководство  отделом,  —  отшутился  Домбаи,  —  и,  обсудив  этот  во¬
прос  на  заседании  НАТО,  пришли  к  выводу,  что  в  создавшейся
новой  обстановке  ведение  шпионажа  в  Венгрии  —  дело  совершен¬
но  безнадежное!
 Секретарша  принесла  кофе.  Перебрасываясь  шуточками,
они  выпили  кофе.  Затем  Тимар  поинтересовался,  читал  ли  Дом¬
баи  интервью  журналиста  Белы  Жиндея,  полученное  им  у  док¬
тора  Марии  Агаи.  Поскольку  Домбаи  не  читал  этого  интервью,
он  с  большим  интересом  выслушал  его  в  пересказе  Тимара.
По  словам  Агаи,  обстоятельства  провала  группы  Татара  и  по
сей  день  покрыты  мраком.  Ясно  только  одно,  что  здесь  имело
место  предательство.  Мишкольцевских  товарищей  выдал  прово¬
катор  по  кличке  «Ворчун»,  внедрившийся  в  их  ряды.  А  вот
какова  была  его  настоящая  фамилия  —  это  мог  бы  сказать
один  только  Клич,  пропавший  во  время  войны  без  вести  и,  по
слухам,  погибший  в  немецких  застенках.  Неизвестно  до  сих
пор  и  то,  кто  предал  самого  товарища  Татара,  расстрелянного
затем  фашистами.  Одно  время  в  этом  подозревали  ее,  Марию
Агаи,  и  у  нее  иногда  бывает  такое  ощущение,  что  кое-кто  до
сир  пор  не  верит  в  то,  что  она  невиновна.  Поэтому  было  бы
очень  важно  установить  личность  настоящего  предателя.
 —  Но  ведь  такое  подозрение  —  явная  чушь!  —  не  удержал¬
ся  от  возгласа  Домбаи.  —  Агаи  действительно  ни  в  чем  не  ви¬
новата!  Она  и  не  могла  знать,  где  скрывался  Татар.  Ты  про¬
смотрел  материалы  следствия?
 —  Ничего  мы  не  нашли.  Следственные  дела  по  группе  Та¬
тара,  Буши  и  Марианны  Калди  исчезли  во  время  мятежа.  А  то,
что  уцелело,  не  внушает  никакого  доверия.  Документы  подоб¬
раны  по  той  версии,  что  их  арест  —  дело  рук  контрразведчика
по  фамилии  Шалго.  В  свое  время  в  это  дело  впутали  еще  и  пол¬
ковника  Кару.
 —  Не  может  быть!  —  удивленно  воскликнул  Домбаи.  —  Так
Кару  за  это  тогда  осудили?
 —  А  разве  он  тебе  не  говорил?
 —  Эрнё  до  сих  пор  не  хочет  об  этом  говорить.  А  если  спро¬
197

сишь;  «За  что?»  —  он  тебе  в  ответ:  «Не  желаю  оглядываться
назад,  хочу  смотреть  только  вперед».  Однако  все  это  прямо-та¬
ки  фантастично!
 —  Согласно  обвинительному  заключению,  Шалго  еще  до
войны  завербовал  Эрнё  Кару  и  с  его  помощью  провалил  и  Та-
тара  и  Марианну  Калди,  а  после  войны  они  оба,  то  есть  Шалго
и  Кара,  пролезли  в  контрразведку.
 —  Что  за  чертовщина!  Да  ведь  Кара  даже  и  не  знал  Ма¬
рианну  Калди!
 —  Ошибаешься!  Знал.  Марианна  была  тогда  невестой  Хара-
сти.  А  Харасти  был  другом  Кары.  Но  это  и  в  самом  деле
уже  неинтересно.  Я  хотел  бы,  чтобы  ты  рассказал  мне,  что  те¬
бе  самому  известно  об  этом  деле.  Товарищи  попросили  меня
разобраться  во  всей  этой  истории.  Вот  скажи  мне:  что  за  че¬
ловек  Кальман  Борши?
 —  Борши?  —  переспросил  Домбаи,  закуривая.
 —  Да,  Борши.
 VI
 Ночь  Кальман  провел  плохо,  спал  беспокойно.  Возвратив¬
шись  в  отель,  он  первым  делом  прочитал  интервью.  Воспомина¬
ния  доктора  Марии  Агаи  растревожили  его  душу,  вызвали  ста¬
рые,  с  таким  трудом  изгнанные  из  памяти  воспоминания,  раз¬
бередили  чуть  зажившие  раны,  воскресили  думы  о  Марианне,
и  это  было  болезненнее  всего.  Он  не  знал  ни  доктора  Агаи,  ни
Татара  —  одну  только  Марианну,  о  которой  доктор  говорила
с  удивительной  теплотой.  Как  сказала  Мария  Агаи,  она  жизнью
была  обязана  этой  смелой  девушке.  Доктор  упоминала  в  своих
воспоминаниях  и  Розалию  Камараш,  повариху  в  доме  Калди,
которая,  по  мнению  Марианны,  была  платным  агентом  тайной
полиции.  Но  это  свое  подозрение  она  ничем  подтвердить  не
могла,  потому  что  18  марта  1944  года  повариха  исчезла  и  стой
поры  никто  ничего  не  слышал  о  ней.
 Кальман  лег  в  постель,  но  долго  не  мог  заснуть:  в  голову
то  и  дело  лезли  какие-то  дурацкие  мысли,  а  когда  он  наконец
задремал,  начали  сниться  сны,  один  фантастичнее  другого.
 Проснувшись  поутру,  Кальман  решил  не  дожидаться  следу¬
ющего  дня,  а  заплатить  по  счету  и  поскорее  уехать  домой.  Ду¬
мал,  что  рядом  с  Юдит  он  наверняка  быстро  придет  в  себя,
успокоится.  Кальман  умылся  холодной  водой,  подставив  голову
прямо  под  кран,  затем  наспех,  кое-как  оделся  и  торопливо  сбе¬
жал  вниз,  в  холл,  где  заявил  портье  о  своем  отъезде  и  попро¬
сил  составить  счет.  Разговаривая  с  портье,  Кальман  почувство¬
198

вал,  что  за  ним  следят,  и  от  этого  ощущения  он  не  мог  осво¬
бодиться  весь  день.  Помчался  в  книжный  магазин,  купил  аль¬
бом  Браке.  Проследил,  чтобы  получше  запаковали  покупку.  А  на
душе  у  него  становилось  с  каждой  минутой  все  тяжелее.  Он
осторожно  огляделся  вокруг,  но  ничего  подозрительного  не  за¬
метил.  Попробовал  успокоить  себя  тем,  что  все  это  ему  только
кажется,  но  и  самоуспокоение  не  помогло,  потому  что  в  авто¬
бусе  это  чувство,  беспокойное  и  неприятное,  только  усилилось.
Постепенно  им  овладел  какой-то  неосознанный  страх,  и  когда
он  признался  себе,  что  боится,  то  стал  нервничать  еще  больше.
В  довершение  всего  пошел  дождь,  и  это  еще  усугубило  его  и
без  того  плохое  настроение.  Подходя  к  гостинице,  Кальман  был
уже  так  взвинчен,  что  ему  то  хотелось  броситься  бегом,  то
вдруг  остановиться  и,  повернувшись  лицом  к  незримым  пресле¬
дователям,  крикнуть  им:  «Ну,  чего  вам  надо?  Оставьте  меня
в  покое!»
 Все  это  только  утвердило  его  в  намерении  ни  минуты  боль¬
ше  не  оставаться  в  Вене,  а  поскорее  собрать  вещи,  позвонить
в  венгерское  посольство  и  сказать,  что  со  вчерашнего  дня  какие-
то  неизвестные  люди  следят  за  ним,  что  он  просит  защитить
его,  приехать  за  ним  на  дипломатической  машине  или  на  чем
угодно  и  организовать  его  отъезд  домой.  Постепенно  его  обуял
такой  страх,  что  у  него  по  спине  ручейком  заструился  холод¬
ный  пот.
 Кальман  заплатил  по  счету,  поднялся  к  себе  в  номер  и  при¬
нялся  лихорадочно  упаковывать  вещи.  Случайно  он  увидел  свое
лицо  в  зеркале  и  перепугался.  Подошел  к  зеркалу  поближе
и  долго  всматривался  в  свое  бледное,  испуганное  отражение,
а  затем,  разозлившись  на  себя,  отвернулся.  Распахнул  окно,
постоял,  глядя  на  густую  завесу  дождя  со  снегом.  Неужели  он
настолько  перестал  владеть  собой?  Неужели  его  нервы  сдали?
А  ведь  отправляясь  в  эту  поездку,  он  сознавал,  что  идет  на
риск.  Нет,  нужно  просто-напросто  взять  себя  в  руки!
 В  дверь  постучали.  Не  оборачиваясь,  Кальман  крикнул:
 —  Herein!  *
 Он  услышал,  как  отворилась  дверь,  подождал,  пока  вошедший
скажет  что-нибудь.  Но  за  спиной  царило  молчание,  и  он  мед¬
ленно  повернул  голову.
 Возле  стола  стоял  доктор  Игнац  Шавош.
 Доктор  улыбался  спокойно  и  самоуверенно,  а  Кальман  бук¬
вально  окаменел.  В  голове  мелькнула  мысль:  что  делать?  Нуж¬
но  было  что-то  сказать,  а  язык  словно  прирос  к  нёбу.
 *  Войдите!  (нем.).
 199

Прошло  несколько  минут,  прежде  чем  он  пришел  в  себя
и  смог  выговорить:
 —  Ты  жив?
 В  ответ  Шавош  рассмеялся  и  сказал:
 —  А  отчего  же  мне  не  жить?
 Он  подошел  к  Кальману,  обнял  его,  а  Кальман  даже  не  на¬
шел  в  себе  силы  отстраниться.
 —  Приди  же  в  себя,  мой  мальчик.  Я  жив,  как  ты  видишь,
здоров,  но,  признаться,  на  такой  недружелюбный  прием  не  рас¬
считывал.
 Наконец  Кальман  взял  себя  в  руки.
 —  Принести  чего-нибудь  выпить?  —  предложил  он.
 —  Не  надо,  дорогой.  Я  больше  не  пью.  А  ты  возмужал.
 —  Откуда  ты  узнал,  что  я  в  Вене?
 Шавош  закурил  сигару,  затем  достал  из  внутреннего  карма¬
на  газету  и  развернул  ее.
 —  Открытие  Аннабеллы!  —  со  смехом  ответил  он.  —  Сидим
мы  с  ней,  попиваем  чай,  вдруг  она  как  закричит:  «Смотри,
Кальман!»  Коротенькое  сообщение,  что  кандидат  физико-мате¬
матических  наук  Кальман  Борши  выступил  на  венском  конгрес¬
се.  А  поскольку  мне  все  равно  нужно  было  ехать  сюда,  я  и  ре¬
шил,  дай,  думаю,  навещу.  Не  говоря  уже  о  том,  что  Аннабелла
взяла  с  меня  слово  обязательно  обнять  и  поцеловать  тебя  за
нее.  Будем  считать,  мой  мальчик,  что  я  ее  просьбу  выполнил.
 —  Аннабелла  тоже  чувствует  себя  хорошо?
 —  Отлично.  Здорова,  по-прежнему  занимается  спортом  и
очень  хотела  бы  тебя  видеть.  Я  ведь  знаю,  что  ты  всегда  был
ее  любимцем.
 —  Почему  ты  за  столько  лет  ни  разу  не  дал  знать  о  себе?
Мне  говорили,  что  ты  бывал  в  Будапеште.  А  поскольку  ты  не
навещал  меня,  я  уже  начал  сомневаться  в  этом  и,  грешным
делом,  подумал,  уж  не  умер  ли  ты.
 —  Может  быть,  ты  оплакал  меня  и  мысленно  похоронил?  —
спросил  Шавош  с  легкой  иронией.
 Кальман  смутился.  Он  взял  со  стола  спичечный  коробок
и  принялся  вертеть  его  в  пальцах,  не  зная,  что  сказать  в  ответ.
 —  Думаю,  —  проговорил  он  наконец,  —  что  я  не  стал  бы
тебя  оплакивать.  —  Он  вздернул  брови  и  пристально  посмотрел
на  дядю.  —  Да,  собственно,  это  было  бы  и  ни  к  чему.  Ты  жив,
здоров,  в  отличном  настроении.  В  лучшем,  чем  когда-то.  Одним
словом,  мог  бы  и  написать.
 Шавош  поправил  галстук  и  посмотрел  испытующе  на  про¬
долговатое,  худощавое  лицо  Кальмана.
 —  Не  хотел  причинять  тебе  неприятности.  Ты  ведь  и  сам
200

хорошо  знаешь,  что  события  в  Венгрии  завершились  не  так,
как  мы  рассчитывали  в  свое  время...
 Кальман  закурил  сигарету.
 —  Не  знаю,  что  ты  имеешь  в  виду,  —  сказал  он  и  глубоко
затянулся.
 —  Как  это  не  знаешь?  Или  ты  полагал,  что  после  войны
в  Венгрии  будет  коммунизм?
 —  Когда  я  присоединился  к  Домбаи  и  его  друзьям,  я  уже
знал,  что  будет  так,  как  случилось.  Но  меня  это  не  огорчает.
Я  могу  работать,  мою  работу  признают,  а  для  меня  это  главное.
Рассказывай  о  себе.  Чем  занимаешься?  Где  живешь?  Ведь,  по
сути  дела,  я  не  знаю  о  тебе  ровным  счетом  ничего.
 Шавош,  словно  не  слыша  вопросов  Кальмана,  спокойно  про¬
должал  посасывать  сигару.  Движения  его  были  привычными,
размеренными.  Он  осмотрелся  в  комнате,  остановил  взгляд  на
открытом  чемодане,  на  разбросанных  вещах.
 —  Когда  ты  уезжаешь?
 —  Сегодня  вечером.
 —  Разве  не  завтра  утром?
 —  Собирался,  —  подтвердил  Кальман,  а  про  себя  подумал:
♦Откуда  ему  это  известно?»  Догадка  уже  начинала  шевелиться
у  него  в  мозгу,  но  он  ничего  не  спросил.  —  Хочу  поскорее  быть
дома.
 —  Останься  еще  на  денек.  Погости  у  меня.
 —  Благодарю  за  приглашение,  но  мне  нужно  ехать.  Дела  не
ждут,  да  и  чувствую  я  себя  неважно.
 —  Ведь  никто  не  определял,  когда  тебе  положено  возвра¬
титься  домой,  не  так  ли?
 —  Нет.  Я  мог  бы,  конечно,  остаться,  но  не  останусь.  Доста¬
точно  было  этих  десяти  дней.  Если  хочешь,  мы  можем  выпить
чего-нибудь.  Столько  денег,  чтобы  угостить  тебя,  у  меня  еще
осталось.
 Шавош  захохотал.
 —  Как  я  вижу,  ты  сделался  настоящим  социалистическим
барином.  Отец  твой  тоже  был  барином,  но  не  социалистиче¬
ским.  Просто  демократически  мыслящим  венгерским  аристо¬
кратом.
 —  Жизнь  не  стоит  на  месте,  а  идет,  дядя  Игнац,  и,  хотим
мы  того  или  нет,  нам  нужно  идти  с  нею  в  ногу  —  развиваться,  из¬
меняться.  Мы  не  можем  оградить  себя  от  влияния  окружаю¬
щей  среды.  —  Кальман  стряхнул  с  конца  пепел  и,  чтобы
преодолеть  щемящее  чувство,  решительным,  хотя  и  негромким,
голосом  продолжал:—Я  попробовал  не  считаться  с  тем,  что
мир  меняется.  Заперся  в  четырех  стенах,  окружил  себя  научны¬
201

ми  теориями,  учеными  трудами.  Но  из  этого  ничего  не  получи¬
лось.  Жизнь  сама  ворвалась  ко  мне.
 —  В  данном  случае  жизнь,  если  я  не  ошибаюсь,  олицетво¬
ряют  для  тебя  Юдит  Форбат  и  товарищ  майор  Домбаи?
 Кальман  ничему  больше  не  удивлялся.  Теперь  он  уже  пони¬
мал,  что  Шавош  не  «случайно»  приехал  в  Вену  и  что  о  его,
Кальмана,  пребывании  в  Вене  узнал  он  не  из  «открытия»  Анна¬
беллы.
 —  Ты  очень  хорошо  информирован,  —  сказал  он  хриплова¬
тым  голосом  и  покашлял,  словно  у  него  запершило  в  горле.
 —  Я  внимательно  следил  за  всем  происходящим  там.
 Кальмана  начинали  мучить  дурные  предчувствия.  Он  взгля¬
нул  на  Шавоша,  на  дымящуюся  сигару  в  его  руке,  и  ему  ста¬
ло  смешно:  «Какой  же  ты  дурак,  Кальман!  Ты  все  еще  пыта¬
ешься  усыпить  себя,  даже  сейчас,  когда  уже  все  так  просто
и  ясно.  Девятнадцать  лет  молчания,  неожиданное  появление,
и  такая  осведомленность  обо  всем!  Почему  ты  решил,  что  Игнац
Шавош  мог  перемениться  —  стать  просто  милым,  улыбчивым  дя¬
дюшкой?  Почему  вдруг  мог  перемениться  человек,  заключив¬
ший  в  последние  месяцы  войны  союз  с  нацистами?»
 Он  встал,  подошел  к  окну,  посмотрел  на  отмытую  дождем
мостовую.  Люди  в  плащах  спешили  по  своим  делам,  мча¬
лись  сотни  автомашин,  тормозили,  обгоняли  одна  другую.
А  дождь  лил  и  лил,  барабаня  по  стенам  домов,  по  стеклам
витрин.
 Кальман  закрыл  окно,  повернулся  и  устремил  взгляд  на  док¬
тора.  Неожиданно  мелькнула  мысль:  а  что,  если  бы  он  сейчас
ударил  Шавоша,  разбил  ему  голову  или  даже  удушил  его?  Раз¬
ве  не  было  бы  это  гуманным  поступком?  Такие  волки,  как  Иг¬
нац  Шавош,  живут  вне  закона.  Может  быть,  подобный  посту¬
пок  принес  бы  человечеству  больше  пользы,  чем  его  докторская
диссертация.
 —  Видимо,  —  сказал  он  вслух,  —  ты  навестил  меня  не  толь¬
ко  для  того,  чтобы  выразить  мне  свои  родственные  чувства.
 Шавош,  не  моргнув  глазом,  выдержал  взгляд  Кальмана.
 —  Не  только  для  этого,  —  признался  он.  —  Я  давно  уже  хо¬
тел  с  тобой  повидаться.  Хотел  похвалить  тебя.  И  не  только  я,
но  и  мои  шефы.
 Кальман  остался  совершенно  спокоен.  Теперь,  когда  он  узнал
истинную  причину  неожиданного  визита  дяди  Игнаца,  смятение
его  прошло,  и  он  уже  отчетливо  представлял  себе,  что  ему  на¬
до  делать.
 —  Да  что  ты?  —  воскликнул  он.  —  Чем  это  я  заслужил  ва¬
шу  похвалу?
 202

—  Своей  деятельностью,  мой  мальчик.  Ты  отлично  все  это
время  работал.  Я  бы  сказал  —  гениально!  Ты  внедрился  в  дуб¬
ненский  атомный  центр.  Ведь  одно  это  своего  рода  подвиг!
И  дело  Уистона  во  время  боев  в  Будапеште  ты  тоже  отлично
провел.
 —  Вы  ошибаетесь,  дядя  Игнац.  Как  мне  ни  жаль,  но  я  вы¬
нужден  вывести  вас  из  заблуждения.  Я  никуда  не  внедрялся.
И  с  тех  пор,  как  наша  связь  оборвалась...
 —  Нашу  связь,  мой  мальчик,  оборвет  одна  только  смерть,  —
перебил  его  Шавош.
 —  Тогда  одному  из  нас  придется  умереть!  —  заключил  Каль¬
ман.
 —  Жаль  нас  обоих,  —  спокойно  заметил  Шавош,  подавив
зевок.  —  Тебя  —  потому  что  ты  стоишь  на  пороге  свадьбы  и  де¬
лаешь  еще  только  первые  серьезные  шаги  на  своей  научной
стезе,  меня  —  потому  что  моя  смерть  весьма  огорчила  бы  твою
бедную  тетю.  Аннабелла  очень  любит  меня.  Кроме  того,  моя
смерть  отнюдь  не  решила  бы  твоей  проблемы.  Ну,  убьешь  ты
сейчас  меня,  похоронят  доброго  доктора  Шавоша,  а  завтра  или
послезавтра  какой-то  новый  «доктор»  постучится  в  твою  дверь.
Всех-то  нас  ты  все  равно  не  перебьешь!
 —  Не  надо  так  изощряться,  дядя  Игнац,  —  сказал  Каль¬
ман.  —  Знаю  я,  чего  ты  хочешь,  вернее,  чего  бы  ты  хотел.  Но  я
не  боюсь  ни  тебя,  ни  твоих  угроз.  Так  что  к  чему  эти  разгово¬
ры?  Что  было,  то  прошло,  и  мы  оба  за  это  время  сильно  изме¬
нились.  Как  с  родственником  я  согласен  продолжить  беседу
с  тобой,  но  если  ты  намерен  вести  со  мной  переговоры  в  каком-
то  ином  качестве,  я  вынужден  буду  сказать  тебе:  сэр,  закройте
дверь  с  обратной  стороны.
 —  Ты  что  ж,  коммунистом  заделался?  —  спросил  Шавош,
переменив  тон  и  согнав  с  лица  улыбку.
 —  Нет,  я  не  коммунист.  Но  думаю,  что  Домбаи  и  его  това¬
рищи  ближе  мне,  чем,  скажем,  ты  и  твои  шефы  или  та  полити¬
ка,  какую  вы  проводите.
 —  Даже  Оскар  Шалго  ближе  тебе,  чем  я?
 —  Даже  Шалго.  —  Он  подошел  к  Шавошу.  —  Послушай,  дя¬
дя  Игнац.  Когда-то  я  очень  уважал  тебя.  Больше  родного  отца.
Был  в  моей  жизни  такой  период,  когда  ты  был  для  меня  идеа¬
лом.  Но  потом  идеал  этот  померк,  оказался,  так  сказать,  под¬
моченным.  Есть  предел  ошибкам,  заблуждениям.  Перейди  чело¬
век  этот  предел,  и  ошибки  становятся  преступлениями,  а  сам
человек  —  подлецом.  Ты  совершил  подлость.  Ты  выдал  нацистам
своих  друзей,  и  этого  ты  не  сможешь  оправдать  никакими  по¬
литическими  убеждениями,  никакими  «высокими»  интересами,
202

никакой  необходимостью,  поскольку  возможно,  что  твои  по¬
литические  взгляды  в  том  конкретном  случае  как  раз  и  повеле¬
вали  тебе  совершать  преступления,  предательства,  а  ты  совер¬
шенно  искренне  верил  в  эту  теорию  «высокого»  порядка.  Воз¬
можно!  Но  я  утверждаю,  что  в  таком  случае  политика,  кото¬
рая  заставляет  человека  совершать  предательства,  бесчестна,
лжива,  бесчеловечна.  И  всякий,  кто  представляет  такую  поли¬
тику,  неминуемо  сам  становится  подлецом.  И  ты  стал  таким
подлецом!  Домбаи  и  его  люди  никогда  не  предавали  своих  то¬
варищей.  Такого  не  сделал  даже  Шалго,  хотя  на  его  совести
много  грязных  дел...
 Однако  монолог  Кальмана  не  произвел  на  Шавоша  ровно
никакого  впечатления.  Он  молча  слушал  его,  не  защищаясь,  не
возражая.  Он  делал  для  себя  выводы.  И  сделав  их,  сказал:
 —  Итак,  в  душе  ты  уже  коммунист!  Тебя  перекупили,  и  ты
собираешься  нарушить  данную  тобой  присягу.
 —  Я  давал  присягу,  что  буду  бороться  против  фашизма.
Шавош  остановил  его,  подняв  руку.
 —  Хорошо.  В  сущности,  я  рассчитывал  на  такой  оборот
дела.  Перед  отъездом  я  разговаривал  с  моими  шефами.  Меня
спросили,  как  я  поступлю  в  том  случае,  если  Кальман  Борши,
числящийся  по  нашему  учету  под  номером  Х-00-17,  за  это  вре¬
мя  стал  коммунистом?  Я  успокоил  их:  «Кальман  Борши  нико¬
гда  нам  не  изменит,  никогда  не  станет  предателем!»
 Кальман  знал,  что  последует  за  этими  словами.
 —  Ты  хочешь  принудить  меня?
 —  Я  хочу  помешать  тебе  совершить  измену.
 Кальман  сдержался.  Он  сел,  закурил  сигарету,  подавил  раз¬
дражение.
 —  Дядя  Игнац,  ведь  ты  еще  и  мой  родственник.  Я  очень
прошу  тебя,  оставьте  меня  в  покое.  Скоро  я  женюсь,  начну
новую  жизнь.  Наконец  я  обрел  цель  в  жизни,  подругу.  Почему
так  важно,  чтобы  именно  я  работал  на  вас?  Учти  и  то,  что  я
изменился,  и  если  ты  когда-нибудь  любил  меня...
 —  Я  действительно  любил  тебя,  мой  мальчик,  и  сейчас
люблю,  —  перебил  его  Шавош.  —  Я  даже  не  скажу,  что  не  по¬
нимаю  тебя.  Но  пойми  и  ты  меня.  Ты  должен  знать,  что  пре¬
выше  всяких  родственных  чувств  для  меня  идея,  которой  я  слу¬
жу,  как  верный  солдат,  вот  уже  более  тридцати  лет.  Этой  идее
я  готов  принести  в  жертву  не  только  Калди,  Мэрера  или  тебя,
но  даже  самого  себя!
 Пока  Шавош  говорил,  Кальман  раздумывал  над  вопросом,
чем  они  могли  бы  принудить  его  к  сотрудничеству,  если  он  все
же  скажет  «нет».
 204

—  У  тебя  нет  ничего,  чем  бы  ты  мог  меня  шантажировать,—
решительно  сказал  он.
 —  Мальчик,  давай  не  будем  ходить  вокруг  да  около  и  го¬
ворить  друг  другу  учтивые  слова!  Перед  тобой  на  выбор  два
пути.  Либо  ты  признаешь  свое  прошлое,  свои  связи,  свою  при¬
сягу  —  и  тогда  можешь  спокойно  жить,  жениться,  защитить  док¬
торскую  диссертацию;  либо  ты  отрекаешься  от  своего  прошло¬
го  —  и  тогда  исчезнешь  с  лица  земли.
 —  Я  не  выполню  ни  одного  вашего  задания.  И  готов  к  лю¬
бым  последствиям.
 —  Кальман,  не  спеши.
 —  Завтра  утром,  сразу  же  по  приезде,  я  отправлюсь  к  Дом¬
баи.  Я  расскажу  ему  все.  Максимум,  что  я  получу,  это  несколь¬
ко  лет  заключения.
 Шавош  постучал  указательным  пальцем  по  колену.
 —  Несколько  лет?  —  переспросил  он.
 Шавош  провел  рукой  по  лбу,  не  спеша  поднялся,  взял
со  стола  портфель  с  застежкой-«молнией»  и  снова  опустился
в  кресло.
 —  В  ходе  войны,  —  сказал  он,  —  Советская  Армия  захвати¬
ла  очень  много  секретных  документов.  Но  и  англичане  тоже
не  зевали.  Так,  например,  восточноевропейский  архив  гестапо
попал  в  наши  руки.  Я  говорю  это  не  из  желания  похвастать,
но  кое-какая  заслуга  в  этом  деле  принадлежит  и  мне.  В  тече¬
ние  многих  лет  мы  разбирались  в  этих  материалах,  системати¬
зировали  их.  В  особенности  звукозаписи.  Гестапо  еще  до  войны
использовало  звукозаписывающую  аппаратуру.  Магнитофоны,
если  угодно.  Аппаратура  была  довольно  примитивная,  так  что
сохранение  сделанных  записей  в  течение  длительного  времени
было  связано  с  большими  трудностями,  но  все  же  многое  нам
удалось  спасти.  На  сегодня  я  располагаю  относительно  богатой
звукодокументацией.  Не  знаю,  помнишь  ли  ты  еще  майора  Ген¬
риха  фон  Шликкена.  Шликкен  был  прозорливым  человеком.
Он  боготворил  технику  и  принадлежал  к  числу  смелых  искате¬
лей.  В  своей  работе  он  применял  звукозаписывающую  технику
на  высоком  уровне  и  с  большим  знанием  дела.  Нам  удалось
спасти  удивительнейшую  коллекцию  его  звукозаписей.
 —  А  сам  Шликкен  жив?
 —  В  отличнейшей  форме.  Работает,  и  работе  его  нет  цены.
Кальман  был  потрясен.
 —  Трудно  поверить,  что  ты  мог  так  низко  пасть.  Убийца
тысяч  людей  Шликкен  и  гуманист  Шавош,  английский  джентль¬
мен,  спелись!  —  В  голосе  Кальмана  звучало  презрение.  —  Ни¬
чего  не  скажешь,  принципиальный  союз!
 205

—  Боремся  против  общего  врага,  мой  мальчик.  Шликкен  —
ветеран  борьбы  против  коммунизма.  Между  прочим,  то,  на  что
ты  намекаешь,  только  с  виду  похоже  на  правду.  Не  забывай,
что  тогда  была  война.  А  во  время  войны  мораль  определяется
собственными  законами  борьбы.  Однако  не  будем  уклоняться
от  темы.  Для  того  чтобы  сделать  тебя  более  покладистым,  я  за¬
хватил  с  собой  несколько  звукозаписей  из  коллекции  Шликкена
и  хотел  бы,  чтобы  ты  спокойно  прослушал  их.  —  Он  открыл
портфель.  Кальман  сразу  же  узнал  транзисторный  магнитофон
АК-8  завода  «Виктория».  —  Эта  звукозапись  есть  у  нас,  разу¬
меется,  в  нескольких  экземплярах,  —  предупредил  Шавош  и
включил  аппарат.  Кассета  завертелась,  и  Кальман,  к  своему
удивлению,  узнал  свой  собственный  голос.  Другой  голос  при¬
надлежал,  по-видимому,  Шликкену,  потому  что  он  обращался
к  нему  по  имени  Шуба...  «Я  ненавижу  коммунистов,  —  услы¬
шал  Кальман  свой  собственный  голос.  —  Я  не  знал,  что  Ма¬
рианна  коммунистка.  За  что  вы  мучаете  меня?  —  В  течение
некоторого  времени  были  слышны  всхлипывания,  затем:  —
Если  Марианна  коммунистка,  я...  я  отрекаюсь  от  нее,  я  не  хо¬
чу  быть  изменником.  Господин  майор,  я  хочу  жить».
 —  Ну  так  как?  Ты  узнаешь  свой  голос?
 Кальман  молчал,  а  Шавош  продолжал:
 —  Негодовать  ты  еще  успеешь.  А  пока  слушай  вниматель¬
но.  Сейчас  последует  весьма  любопытная  часть  этой  звукоза¬
писи...
 «Господин  майор,  прошу  вас,  поместите  меня  в  одну  каме¬
ру  с  моей  невестой.  От  нее  я  узнаю  все:  она  раскроет  мне  свои
связи,  назовет  имена  коммунистов.  Спасите  меня,  господин
майор.  Дайте  мне  возможность  доказать  свою  верность».
 Кальман  побледнел.  С  расстояния  в  девятнадцать  лет  страш¬
но  было  слышать  эти  слова.  Голос  его  был  настолько  достове¬
рен  и  в  нем  звучали  такое  отчаяние  и  мольба,  что  заподозрить
говорящего  в  притворстве  было  бы  невозможно.  А  кассета  про¬
должала  вращаться.  Разумеется,  было  бы  бессмысленно  топать
ногами,  проклинать.  И  смешно.  Прав  этот  негодяй:  даже  убив
его,  он,  Кальман,  ничего  не  добьется.  Только  выдержка  и  хлад¬
нокровие  —  вот  оружие  для  борьбы  с  ним!
 «...Ну-с,  Шуба...  Так  вы  узнали  что-нибудь?»  Да,  это  голос
Шликкена.  «Оружие  в  котельной».  —  «В  котельной  на  вил¬
ле?»  —  «Да*.  —  «Великолепно!  Замечательно,  Шуба!»  —
«Она  назвала  два  имени.  Вероятно,  оба  —  клички:  Резгё  и
Кубиш.  Третьего  имени  она  уже  не  смогла  произнести.  Умерла».
 «Какой  ужас!»  —  думал  Кальман,  а  голос  его  все  звучал,
и  он  должен  был  и  дальше  слушать  его.
 206

«...Фекете  попросил  меня  навестить  человека  по  имени  Вио¬
ла.  Адрес:  Ракошхедь,  улица  Капталан,  восемь,  и  передать
ему  следующее:  «Пилот  прыгнул  с  высоты  семьсот  пятьдесят
метров.  Парашют  не  раскрылся.  Надо  использовать  запасной...»
И  еще:  «Волос  попал  в  суп,  но  я  не  выплюнул».
 Шавош  выключил  магнитофон  и  вопросительно  посмотрел
на  Кальмана.
 —  Все  правильно,  —  сохраняя  самообладание,  заметил  Каль¬
ман.  —  А  теперь  я  хотел  бы  прослушать  ту  часть,  где  записан
мой  последний  разговор  с  Марианной.
 —  Эта  часть,  мой  мальчик,  никого  не  интересует.  Теперь
уже  нет  такой  силы,  которая  могла  бы  доказать,  что  Кальман
Борши  —  не  предатель,  разыскиваемый  органами  госбезопас¬
ности  с  сорок  пятого  года.  Коммунисты  могут  простить  многое,
только  не  измену.  Может  быть,  они  и  простили  бы  еще  тебе
смерть  Марианны,  но  выдачу  Виолы  —  никогда!
 —  Никакого  Виолы  на  самом  деле  не  существовало!  Шлик¬
кен  просто  провоцировал  меня.
 —  В  то  время  Виола  еще  существовал  и  был  схвачен  нем¬
цами  в  ту  самую  ночь  в  Ракошхеде  в  доме  номер  восемь  по
улице  Капталан.  А  две  недели  спустя  в  тюрьме  на  проспекте
Маргит  его  казнили.
 У  Кальмана  потемнело  в  глазах.
 —  Вот  так-то,  мой  мальчик!  А  теперь  можешь  выбирать.
Между  прочим,  эти  записи  уже  в  Будапеште!  Наш  человек  ждет
только  сигнала.  Достаточно  мне  нажать  кнопку,  и  записи  че¬
рез  час  уже  будут  на  столе  министра  внутренних  дел  Венгрии.
 Когда  Шалго  рассказал  Рельнату  обо  всем  происшедшем
ночью,  майор  забеспокоился.  Хотя  Шалго  ни  словом  не  обмол¬
вился  ни  о  том,  что  Анна  —  агент  англичан,  ни  о  том,  что  за
беседа  была  у  него  с  Бостоном.
 —  Вы  доложили  об  этом  в  Центр?
 —  Ну  что  вы,  майор!  Я  не  привык  греть  руки  на  чужом
несчастье.  Вам  я  рассказал,  а  чтобы  капитан  Дарре  не  мог
передать  дальше,  я  вовремя  выключил  всю  аппаратуру  подслу¬
шивания.  Думаю,  что  сделал  я  это  в  нужный  момент.  Потому
что,  пока  я  беседовал  с  нашим  другом  Бостоном,  он  успел  упо¬
мянуть  ряд  интереснейших  вещей,  таких,  которым  не  обрадо¬
вались  бы  ни  вы,  ни  Центр.
 Побледневший  Рельнат  испуганно  взглянул  на  толстяка.  Он
не  посмел  даже  спросить,  что  именно  «упомянул»  Бостон.
 —  Спасибо,  Дюрфильгер.
 —  Разрешите,  майор,  дать  вам  еще  один  добрый  совет.  При¬
207

смотритесь  получше  к  своему  окружению.  Уж  больно  хорошо
осведомлены  обо  всем  англичане.  Разумеется,  все  это  я  говорю
только  вам.  И  еще  одно:  после  всего  происшедшего  я  уже  не
верю  в  успех  нашего  предприятия  и  решил  окончательно  выйти
из  вашей  фирмы.  В  основном  потому,  что,  как  я  узнал  от  англи¬
чан,  вы  мне  не  доверяете...
 —  Мой  дорогой  Дюрфильгер!  Заклинаю  вас!..
 —  Господин  майор,  —  с  ленивой  улыбкой  остановил  его
Шалго,  —  я  не  отличаюсь  красотой,  изяществом  фигуры,  не
пользуюсь  успехом  у  женщин,  но  в  нашем  деле,  поверьте,  по¬
нимаю  по  крайней  мере  не  меньше  вас.  Многое  я  сносил:  ваши
замечания,  ужимки,  презрительные  ухмылки,  но,  увы,  я  горд,
и  моя  гордость  восстает,  когда  меня  считают  дураком,  балбе¬
сом...
 Рельнат  стоял  у  окна  и  вслушивался  в  перестук  дождевых
капель.  В  душе  он  понимал  Шалго.  Действительно,  в  его,  Рель-
ната,  поведении  было  очень  много  оскорбительного.
 —  Чем  бы  все  кончилось,  если  бы,  уступая  насилию,  я  от¬
крыл  сейф?  Ведь  мог  я  так  поступить?  Дарре  спал.  Мне  по
меньшей  мере  четверть  часа  пришлось  бороться  с  Бостоном,  а  на
помощь  мне  так  никто  и  не  пришел...
 —  Я  думаю,  вы  правы,  Дюрфильгер,  —  согласился  Рельнат
и  отошел  от  окна.  —  Вы  отлично  справились  с  делом.  —  Он
уселся  в  кресло,  выставив  далеко  вперед  свои  длинные  ноги.
Лицо  Шалго  показалось  ему  глубоко  опечаленным.  —  Так  что
же  вы  предлагаете?  Говорите,  и  я  приму  любой  ваш  совет!
 —  Ничего  я  не  предлагаю,  майор.  Напротив,  я  одобряю  ва¬
ше  решение  не  ехать  в  Будапешт.  Вдруг  англичане  расставили
там  для  вас  ловушку?!  Хотя  есть  у  меня  один  совет.  Примете
вы  его  или  нет  —  дело  ваше,  но  я  все  равно  скажу.
 —  Да,  конечно,  дорогой  Дюрфильгер.
 —  Когда  будете  инструктировать  курьера,  то  ведите  с  ним
переговоры  здесь.  На  сегодня  это  единственное  помещение,  где
вы  можете  разговаривать  без  опаски.  А  я  позабочусь  о  том,
чтобы  вам  никто  не  помешал.  Систему  звукозаписи  тоже  не
включайте.  По  крайней  мере  до  тех  пор,  пока  ее  не  обследуют
наши  инженеры.
 —  Пожалуй,  вы  правы,  —  согласился  Рельнат.  —  Однако
я  настаиваю  на  том,  чтобы  при  этом  инструктаже  присутство¬
вали  и  вы.
 —  Нет  таких  сокровищ,  майор,  за  которые  я  согласился  бы
принять  участие  в  ваших  с  ним  переговорах.  Сегодня  я  устраи¬
ваю  внеочередной  день  отдыха  и  через  час  уже  буду  посижи¬
вать  на  берегу  Дуная  и  удить  рыбку.
 208

Тщетно  пытался  майор  Рельнат  уговорить  Шалго  остаться,
толстяк  был  непоколебим:  в  полдень  он  уйдет  и  распустит  по
домам  своих  сотрудников,  для  того  чтобы  майор  мог  говорить
с  курьером  с  глазу  на  глаз.
 Шалго  показал  Рельнату,  как  действует  защитное  устройст¬
во,  обратив  его  особое  внимание  на  сигнализацию  при  угрозе
опасности.  В  случае  необходимости,  сказал  он  ему,  достаточно
нажать  на  диктофоне  кнопку  «X»,  и  тотчас  же  в  действие  всту¬
пит  капитан  Дарре.
 —  Мне  хотелось  бы,  господин  майор,  посоветовать  вам  быть
в  высшей  степени  осторожным.  По  всем  признакам  англичане
глубоко  внедрились  в  нашу  венскую  сеть,  и  потому  она  нуждает¬
ся  в  основательной  проверке.
 Рельнат  кивнул.
 —  А  вот  эту  кнопку  с  цифрой  «два»,  —  продолжал  пояс¬
нять  Шалго,  —  нажмите  обязательно.  Тогда  вам  нечего  опасать¬
ся,  майор,  потому  что  вы  будете  слышать  все,  что  происходит
за  дверями  комнаты.
 Рельнат  поблагодарил  Шалго  и  снова  заверил  его  в  своей
дружбе.
 —  Когда  мне  можно  вернуться,  майор?
 Рельнат  взглянул  на  часы  и  задумался.
 —  Сейчас  я  тоже  уйду.  Мне  еще  нужно  пообедать...  Я  думаю
к  пяти  часам  закончить.  Но  вы  мне  не  помешаете,  можете  воз¬
вратиться,  когда  вам  будет  угодно.
 —  Тогда  я  вернусь  в  шесть.  Вот  ключи  от  конторы.  Можете
взять  их  с  собой,  майор.  А  свой  кабинет,  если  позволите,  я
закрою  сам.  —  Рельнат  кивнул.  —  Нужно  вам  что-нибудь
из  сейфа?
 —  Нет,  ничего.  Скажите,  Дюрфильгер,  считаете  вы  воз¬
можным,  что  англичане  помешают  нашей  операции  в  Буда¬
пеште?
 Шалго  закурил.
 —  Я  допускаю  любую  возможность.  Даже  ту,  что  они  зна¬
ют,  кто  такой  Доктор.
 —  Не  шутите!
 —  Я  говорю  совершенно  серьезно.  Могли  бы  вы  ответить
мне  на  один  вопрос?
 Майор  закашлялся  и  сделался  красный  как  рак.
 —  Да,  пожалуйста!  —  Он  налил  в  хрустальный  бокал  воды
и  жадными  большими  глотками  выпил.
 —  Вы  провели  ночь  с  Анной,  майор.  Я  понимаю  вас:  хо¬
рошенькая  женщина,  отличные  формы.
 Рельнат  поставил  бокал  на  стол  и  глуповато  осклабился.
 14  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	209

—  Не  говорили  ли  вы  случайно  с  Анной  о  предстоящей  опе¬
рации?
 —  Почему  вы  спрашиваете  об  этом?
 —  Прошу  вас  ответить  мне.
 —  Говорил,  но  только  в  общих  чертах.
 Шалго  вздернул  свои  лохматые  брови.
 —  Вот  уже  десять  лет,  как  Анна  на  службе  у  англичан,  —
сказал  он.  —  Все,  о  чем  вы  говорили  с  ней  ночью,  уже  извест¬
но  англичанам.
 —  Не  может  этого  быть!  —  похолодев,  вскричал  майор.
 —  Это  только  вам  так  кажется.  Так  вот,  майор,  проводите
будапештскую  операцию  с  учетом  всего  этого.
 Наступила  длинная,  томительная  пауза.
 —  На  месте  англичан,  —  опять  заговорил  Шалго,  —  я  по¬
старался  бы  выключить  из  игры  вашего  Доктора  и  выпустил  бы
на  сцену  своего  человека.  Курьер,  которого  вы  посылаете  в  Бу¬
дапешт,  он-то  по  крайней  мере  знает  Доктора  в  лицо?
 —  Нет.
 —  А  как  же  он  убедится  в  том,  действительно  ли  он  гово¬
рит  с  Доктором?  Пароль  и  отзыв  англичане  могли  узнать.
 Рельнат  начал  как-то  странно  улыбаться.
 —  Признаю,  —  сказал  он,  —  что  мы  совершили  несколь¬
ко  ошибок.  В  ту  ночь  мне  и  самому  показалось,  что  с  Анной
что-то  неладно.  Однако,  Шалго,  я  тоже  кое-что  смыслю  в  на¬
шем  деле.  И  потому  всю  эту  операцию  решил  провести  так,
чтобы  Доктора  не  подвергать  риску.  А  потому  мой  курьер  явит¬
ся  не  к  Доктору,  а  совершенно  к  другому  человеку,  который,
кстати,  Доктора  знает  в  лицо.  Он-то  и  отведет  к  нему  моего
курьера.
 Шалго  одобрительно  кивнул  и  сказал,  что  теперь  он  спокоен.
С  этим  он  удалился.
 Разумеется,  майор  и  не  подумал  идти  обедать.  Тщательно
обследовав  квартиру,  он  сходил  к  капитану  Дарре.  Прослушал
магнитофонную  запись  ночного  разговора,  оттуда  же  позвонил
курьеру  и  попросил  его  немедленно  явиться  в  контору  Дюрфиль¬
гера.  Час  спустя  курьер  уже  сидел  перед  ним.
 Дождь  давно  перестал,  выглянуло  солнце.  Ворвавшись  в  ок¬
но,  его  яркие  лучи  осветили  черные  как  вороново  крыло  волосы
собеседника  Рельната.
 —  Имя?  —  начал  опрос  гостя  Рельнат.
 —  Балаж  Петё.
 —  Лет?
 —  Тридцать  три.
 Мужчина  безупречно  говорил  по-французски.
 210

—  Когда  бежали  из  Венгрии?
 —  Весной  пятьдесят  второго.
 —  Занятие?
 —  Без  определенных  занятий.  До  побега  окончил  три  се¬
местра  Политехнического  института.
 —  Родственники  живы?
 —  Мать  жива.
 —  Чем  занимается?
 —  Учительница.
 —  Вы  знаете,  что  не  имеете  права  встречаться  с  нею?
 —  Знаю,  господин  майор.
 —  Откуда  вам  известно,  что  я  майор?
 —  Слушал  ваши  лекции  в  разведшколе.
 Рельнат  кивнул.
 —  Которая  у  вас  это  ходка?
 —  Шестая,  господин  майор?
 —  Документы?
 —  Все  готово  —  жду  задания.
 Рельнат,  заложив  руки  за  спину,  прошел  к  окну,  остановил¬
ся,  несколько  секунд  всматривался  в  лицо  Петё,  затем  взгля¬
нул  в  окно  на  тихую  улочку  Моцарта  и  только  после  этого  ото¬
шел  от  окна.
 —  Не  страшно?  —  спросил  он.
 Курьер  пожал  плечами.
 —  Привык.  Страшно,  конечно,  но  я  стараюсь  не  думать  об
этом.
 Майор  подошел  к  нему  поближе.  Ему  определенно  не  нра¬
вилось  безразличие  Петё.
 —  Сейчас  я  вам  задам  еще  один  вопрос,  но  попрошу  отве¬
тить  на  него  не  штампованными  фразами.
 —  Постараюсь  ответить  откровенно,  господин  майор.
 —  Испытываете  вы  еще  тоску  по  родине?
 —  Тоска  по  родине,  господин  майор,  возрастает  прямо  про¬
порционально  количеству  лет,  проведенных  на  чужбине.
 —  И  вам  ни  разу  не  приходило  в  голову  во  время  одной
из  ваших  забросок  на  родину  явиться  с  повинной  к  властям?
 —  Была  у  меня  однажды  такая  мысль,  господин  майор.
 —  Почему  же  вы  не  явились?
 —  Потому  что  нет  у  меня  уже  больше  выбора,  —  возразил
Петё.  —  Шесть  курьерских  ходок  за  плечами.  Да  и  много  вся¬
кого  другого.  —  Он  устремил  взгляд  себе  под  ноги.  —  Впро¬
чем,  вы  это  и  сами  отлично  знаете,  господин  майор.  Иначе  бы
не  посылали  меня  на  родину.  Теперь-то  вам  должно  быть  ясно,
что  я  как  автомат!  Нажали  кнопку  —  и  действуй,  Петё!
 14#
 211

—  Вы  очень  циничный  человек.  Или  вам  кажется,  что  вас
обманули?
 —  Разрешите,  господин  майор,  на  этот  вопрос  не  отвечать.
 —  Понимаю.  Вам  сказали,  в  чем  будет  состоять  ваше  за¬
дание?
 —  Сказали,  что  нужно  поехать  в  Венгрию.  А  перед  этим
явиться  к  вам,  господин  майор,  получить  инструкции.
 —  Все  правильно.  Тогда  попрошу  вас  выслушать  меня  вни¬
мательно.
 —  Слушаю,  господин  майор.
 Шалго  был  опытным  разведчиком,  много  повидавшим  на
своем  веку  и  привыкшим  не  удивляться  всяким  неожиданно¬
стям.  Он  хорошо  ориентировался  в  происходящем,  и  у  него  по
любому  поводу  было  свое  мнение,  даже  если  он  и  не  торопился
высказать  его  вслух.  Но  сейчас  Шалго  был  удивлен.  Он  никак
не  мог  взять  в  толк,  зачем  понадобилось  доктору  Шавошу  скры¬
вать  от  него  свое  истинное  имя.
 Теперь  Шавош  —  полковник  Олдиес.  Доктор  ведет  двойную
жизнь.  Странно.  И  как  старательно  подчеркнул  он  свой  чин!
Вот  уж  не  знал,  что  Шавош  так  тщеславен.  Задумчиво  улыба¬
ясь,  он  смотрел  на  этого  еще  крепкого  мужчину,  который  нето¬
ропливым  движением  доставал  из  небольшого  бара  бутылки,
бокалы  и  расставлял  их  на  низеньком  столике  на  колесиках.
 В  камине  ярко  вспыхнули  языки  пламени.  Шалго  озяб,  од¬
нако  он  не  захотел  сесть  ближе  к  камину,  хотя  от  его  внима¬
ния  не  ускользнули  ни  приглашающий  жест  Шавоша,  ни  удоб¬
ные,  низкие  кресла  возле  круглого  столика.  И  только  микрофо¬
на  под  столиком  он  не  разглядел,  хот?»  и  знал,  что  он  должен
обязательно  находиться  где-то  там.  Поэтому,  хотя  Шалго  и
продрог,  сесть  он  все  равно  предпочел  у  окна,  в  плетеное  трост¬
никовое  кресло,  и  про  себя  подумал,  как  зло  он  посмеялся  над
Шавошем.  И  поделом  ему  —  хотя  бы  за  то,  что  доктор  принял
его  за  дурака.
 Обернувшись,  Шавош  увидел,  что  Шалго  устроился  в  кресле
у  окна.
 —  Почему  же  там,  дорогой  Дюрфильгер?
 Они  говорили  по-французски.
 —  Мне  больше  нравится  здесь,  у  окна.
 —  Как  вам  будет  угодно,  —  согласился  Шавош,  подкатил
поближе  к  гостю  столик  и  возвратился  за  креслом  для  себя.
 Ветер  злобно  рвал  непритворенные  створки  ставен,  которые
с  ожесточением  хлопали  об  окно,  и  Шалго  почему-то  подумал
212

о  Кальмане.  Он  уехал  в  четыре,  вероятно,  уже  дома.  Жаль,  что
так  и  не  удалось  проститься  с  ним;  неизвестно,  когда  доведет¬
ся  еще  встретиться.
 Шавсш  налил  в  бокалы  виски  и  содовой.  Постукивание  ку¬
сочков  льда  о  стекло  заставило  Шалго  отвлечься  от  своих  мыс¬
лей  и  взглянуть  на  Шавоша.
 —  Как  далеко  от  Вены  этот  ваш  замок,  полковник?
 —  Километров  восемьдесят  с  небольшим.  —  Он  поднял
бокал.  —  Будьте  здоровы,  за  нашу  встречу.
 Шалго  отпил  несколько  глотков,  поставил  бокал  на  стол  и
закурил  сигару.
 —  Это  ваш  собственный  замок,  полковник?
 —  Нет,  одного  моего  друга.
 —  Надо  сказать,  что  ваш  друг  не  отличается  хорошим  вку¬
сом,  —  заметил  Шалго  и  еще  раз  окинул  взглядом  комнату.  —
В  таких  построенных  из  дерева  охотничьих  замках  стены,  как
правило,  не  оклеивают  обоями.  Если  только...  —  Он  снова  под¬
нял  бокал,  но  едва  пригубил  напиток.  Он  испытывал  Шавоша,
который  не  мог  скрыть  своего  любопытства.
 —  Если  только?..  —  спросил  Шавош.
 —  Если  только  за  обоями  не  желают  что-то  спрятать.
 Шавош  негромко  рассмеялся.
 —  Друг  мой,  барон  Холыптейн  —  человек  со  странностя¬
ми.  Однако  я  не  думаю,  чтобы  у  него  имелось  нечто  такое,  что
ему  нужно  было  бы  прятать...  за  обоями.  Неужели  вам  и  в  са¬
мом  деле  не  нравятся  эти  зеленые,  под  цвет  моха,  обои?  При¬
ятно  ласкают  и  успокаивают  глаз.
 Шалго  еще  раз  посмотрел  на  стену  и  вдруг  сказал:
 —  Полковник,  вы  отвратно  говорите  по-французски.  Не  же¬
лаете  ли  перейти  на  какой-нибудь  другой  язык?  —  И  он  не¬
брежно  пустил  вверх  колё^ко  дыма.
 —  Какой  же  вы  предлагаете?
 —  Испанский.
 —  О,  не  подходит.  Может  быть,  немецкий,  если  ваше  ухо
так  коробит  от  моего  скрипучего  французского?  Замечу,  од¬
нако,  что  фамилия  Шалго  тоже  не  говорит  о  вашем  француз¬
ском  происхождении.
 —  Я  никогда  не  утверждал,  что  мои  родители  были  францу¬
зы.  Но  я  овладел  языком  тех,  кто  дает  мне  хлеб.  Что  касает¬
ся  немецкого,  то  по  возможности  исключим  его  из  нашего  оби¬
хода.  По-немецки  я  говорю,  только  когда  это  нужно  до  зарезу.
Предлагаю  венгерский.
 —  Почему  именно  его?
 —  А  вдруг  нам  придется  заговорить  о  таких  вещах,  кото¬
213

рые  касаются  только  нас  двоих?  —  по-венгерски  ответил
Шалго.
 —  О,  я  понимаю  все,  что  вы  говорите,  —  продолжал  Ша¬
вош  по-французски.  —  Но  почему  вы  решили,  что  я  знаю  вен¬
герский?
 Шалго  скромно  улыбнулся.
 —  Собственно  говоря,  было  бы  разумно,  чтобы  люди,  зани¬
мающиеся  венгерскими  делами,  не  только  понимали,  но  и  го¬
ворили  на  этом  языке.  —  Он  отпил  из  бокала,  повертел  его
в  руке  и  подумал:  «А  что,  если  я  ошибаюсь?  Может  быть,  Ол-
диес  все-таки  не  имеет  ничего  общего  с  Шавошем?»
 —  Вы  отлично  выглядите,  дорогой  полковник.
 —  Я  спортсмен.
 Шалго  снова  огляделся.  Ему  отнюдь  не  хотелось,  чтобы  их
разговор  был  записан  на  пленку,  но  он  понимал,  что  не  может
этому  помешать.  Где  бы  они  ни  уселись  для  беседы,  технически
запись  везде  была  возможна.  Однако  предусмотрительный  тол¬
стяк  тоже  подготовился  к  этой  встрече.  Он  достал  из  кармана
небольшой,  вполне  умещавшийся  на  ладони  транзисторный  при¬
емник,  улыбнулся  Шавошу  и  включил  его.
 —  Уж  не  собираетесь  ли  вы  слушать  музыку?  —  спросил
с  плохо  скрываемым  неудовольствием  Шавош.
 —  Обожаю  музыку,  —  возразил  Шалго.  —  У  меня  был
один  приятель,  по  фамилии  Шликкен.  Он-то  и  привил  мне  лю¬
бовь  к  музыке.  —  Шалго  перебрал  множество  станций,  пока
наконец  не  остановился  на  какой-то  английской.  Исполнялся
ритмичный,  хотя  и  очень  шумный,  твист.
 —  Не  раздражает?
 —  Мне  пришлось  бы  сказать  неправду,  если  бы  я  стал  уве¬
рять  вас,  что  этот  гам  меня  не  раздражает.
 —  Мне  он  тоже  мешает,  —  сознался  Шалго,  —  но  ведь  если
бы  я  попытался  уговорить  вас  выключить  систему  подслуши¬
вания,  вы  все  равно  не  вняли  бы  моей  просьбе.  Между  тем
деловые  переговоры  положено  вести  при  равных  условиях.
Не  так  ли?  К  тому  же  и  музыка  довольно  приятная.
 —  Слишком  громкая,  —  возразил  Шавош,  —  и  ничего  в  ней
нет  приятного.
 —  Хорошо,  назовем  ее  просто  полезной.  В  наш  век  техника
развивается  фантастически  быстро,  полковник.  А  жизнь  бес¬
пощадна,  она  заставляет  человека  защищаться  —  в  данном
случае  хотя  бы  вот  таким  образом.  Скажите,  сударь,  —  Шалго
перешел  на  венгерский,  —  вы  действительно  не  имеете  желания
поболтать  по-венгерски?  Мне,  к  примеру,  совсем  не  по  вкусу
подобные  опереточные  приемчики  уже  хотя  бы  потому,  что  на
214

меня  ни  декорации,  ни  заранее  подготовленные  трюки  не  про¬
изводят  никакого  впечатления.  Кроме  того,  я  страшно  не  люблю,
когда  мои  партнеры  считают  меня  дураком.  Бостон  вам  ничего
не  говорил  об  этом?  —  Он  наклонился  к  радиоприемнику.  —
Правда,  мне  с  вами  довелось  беседовать  только  единственный
раз,  да  и  то  очень  давно,  так  что,  может  быть,  вы  меня  уже
и  не  помните.  Был  я  тогда  и  стройнее  и  моложе.  Зато  я  очень
хорошо  помню  вас.  Вы  и  тогда  точно  так  же,  как  и  сейчас,  по¬
тирали  большой  палец  левой  руки.  —  Шавош  посмотрел  на  свою
руку  и  опустил  ее.  —  И  тогда  вы  точно  так  же  нервничали,
как  и  сейчас.  Глупые  привычки  прилипчивы.  Но  только  они,
дорогой  доктор,  ваши  до  конца,  подобно  тому  как  голова  при¬
надлежит  телу.  А  человек  часто  и  не  подозревает  о  них.  Меж¬
ду  прочим,  я  всегда  стараюсь  подмечать  именно  эти  особен¬
ности  у  людей.  Они  неизменны,  так  же  как  отпечатки  пальцев.
Ваш  Бостон,  например,  в  течение  пяти  минут  трижды  поправля¬
ет  очки  и  всегда  левой  рукой,  заметьте,  правой  —  никогда.
Каждые  десять  минут  он  снимает  их  и  протирает.  Нет,  не  пото¬
му  что  очки  у  него  грязные,  ничего  подобного.  Просто,  дорогой
доктор,  у  Бостона  слабое  зрение,  и  он,  чтобы  дать  отдохнуть
глазам,  зажмуривает  их  и  слегка  массирует.  Но  он,  чудак,  скры¬
вает  эту  свою  болезнь.  Может  быть,  боится,  что  его  отправят
на  пенсию?  А  вы,  доктор,  когда  кого-то  внимательно  слушаете,
всегда  потираете  большой  палец  левой  руки.  Простите,  что  я
обращаю  ваше  внимание  на  вашу  же  столь  неприятную  для
работы  особенность,  но  мой  союзнический  долг  обязывает  меня
к  этому.  Если  вы  чего-то  не  поняли  из  моих  слов,  я,  как  ни
прискорбно,  могу  повторить  все  это  еще  раз  по-английски.
 Шавош  тоже  закурил  сигару.  Он  покачал  головой  и  через
силу  улыбнулся.
 —  Только  сделайте  потише  по  крайней  мере  вашу  музы¬
ку,  —  сказал  он  по-венгерски.
 —  Вот  так-то  лучше!  —  воскликнул  Шалго.  —  До  чего  же
красив  наш  язык,  не  правда  ли,  доктор?
 —  Разве  что  для  нас  с  вами.
 Шалго  осмотрел  свой  костюм,  неряшливо  обсыпанный  пеплом.
 —  А  тоска  по  родине?  Как  вы  справляетесь  с  тоской  по  ро¬
дине?  —  спросил  он.  —  Переживаете?
 —  Считаю  ее  чепухой.  На  мой  взгляд,  тоска  по  родине  есть
признак  человеческой  слабости,  сентиментальности,  вредная
чувствительность.  Человек  с  умной  головой,  уважаемый  Шалго,
думает  не  о  городах,  реках  и  крохотных  народишках,  а  обо
всем  человечестве  в  целом,  о  всей  вселенной.
 —  Как  мне  ни  стыдно,  доктор,  но  признаюсь:  это  моя  сла¬
215

бость!  —  заметил  Шалго.  —  Согласно  вашей  теории,  я  очень
слабый  человек.  Сегодня  вечером,  когда  небо  немного  разведри¬
лось,  я  погулял  с  часок  по  набережной  Дуная.  И  вспомнились
мне  и  наш  Цепной  мост,  и  гора  Геллерт,  и  Западный  вокзал.
Скажите,  бывали  вы  когда-нибудь  у  «Илковича»?
 —  Нет,  не  бывал.  Если  память  мне  не  изменяет,  кабак  та¬
кой  был?
 —  Да,  что-то  в  этом  роде...  —  Шалго  махнул  рукой.  —  Вы
правы.  Будем  мужчинами.  Тем  более,  что  и  «Илковича»  боль¬
ше  нет.  Говорят,  на  том  месте  разбили  парк.  Перейдем  к  делу.
Сколько  вы  дадите  мне  за  эту  документацию?
 —  Я  хотел  бы  прежде  поближе  ознакомиться  с  товаром.
 Шалго  посмотрел  на  часы.
 —  Сейчас  четверть  десятого,  доктор.  В  полночь  человек
майора  Рельната  отправляется  в  Венгрию.  Поскольку  вы  совер¬
шенно  точно  знаете,  о  чем  идет  речь,  а  я  сделал  все  возмож¬
ное  для  того,  чтобы  Анна  получила  полную  информацию  о  су¬
ществе  дела  и  доложила  вам,  не  будем  терять  времени.  Если
дело  вас  интересует  всерьез,  нужно  действовать  —  и  к  тому  же
быстро.  Подробности  мы  можем  обсудить  в  другой  раз.  Меня  же
сейчас  интересует  лишь  ваше  согласие.
 Шавош  налил  в  стакан  холодной  содовой  и  с  жадностью
выпил.  Спокойствие  Шалго  не  очень-то  нравилось  ему.
 —  Скажите,  почему,  собственно,  вы  решили  изменить  своим
шефам?  Мы  знаем  вас  как  человека,  которого  материальная
сторона  не  интересует.
 —  Плохо  знаете.  Человек  должен  думать  о  своей  старости.
Итак?
 —  Вы  мне  не  совсем  понятны,  господин  Шалго.
 —  Не  удивляюсь.  —  Шалго  преспокойно  попыхивал  сига¬
рой.  —  Чтобы  успокоить  вас,  открою  вам  еще  кое-какие  секре¬
ты.  Кроме  того,  что  я  хочу  обеспечить  себе  спокойную  старость,
мой  приход  сюда  имел  под  собой  еще  и  кое-какую  принципи¬
альную  основу.  Мне  не  нравятся  отношения  французов  с  нем¬
цами.  Я  боюсь  за  Европу.  Вы  давно  знаете  меня  и  потому  долж¬
ны  понять,  что  я  имею  в  виду.  Я  признаю  историческую  необ¬
ходимость  сотрудничества  с  немцами,  но  только  в  определенных
границах.  Примерно  в  тех,  каких  придерживаетесь  вы.  Разреши¬
те  не  вдаваться  в  подробности.  В  итоге  интересующая  вас  до¬
кументация  должна  быть  добыта  для  Запада.  Но  мне  небез¬
различно,  какая  именно  из  западных  держав  получит  ее.  Ду¬
маю,  что  у  вас  она  будет  в  надежных  руках.  Не  знаю,  доста¬
точно  ли  ясно  я  изъясняюсь.  Успеваете  вы  следить  за  ходом
моих  мыслей?  Более  того,  я  могу  поставить  вопрос  так:  сколь¬
216

ко  вы  готовы  дать  за  Отто  Дюрфильгера  —  майора  Второго
бюро?
 Шавош  колебался,  не  зная,  как  далеко  он  может  зайти  в
этом  торге.  Правда,  Шалго  перечеркнул  все  его  расчеты  —  за¬
писать  разговор  с  ним  на  пленку  не  удалось,  но  сейчас  это  уже
не  имело  значения.  Дюрфильгер  стоит  больших  денег.  Если  бы
удалось  договориться  с  ним,  нынешний  день  можно  было  бы
считать  удачным.  После  Кальмана  Борши  еще  и  Дюрфильгер!
 —  Чек  на  десять  тысяч  фунтов  стерлингов  сейчас  и  пять¬
сот  фунтов  ежемесячно!
 Шалго  рассмеялся.
 —  Вы  шутите,  полковник.  Вчера  я  читал,  что  футбольная
команда  «Арсенал»  купила  за  двадцать  тысяч  фунтов  стерлин¬
гов  футболиста  Петруччо.  Неужели  разведчик  Оскар  Шалго
стоит  меньше  футболиста?
 —  Двадцать  пять  тысяч  фунтов,  но  в  пять  сроков.
 —  Хорошо,  полковник,  я  согласен.
 VII
 Подгоняемый  страхом,  Кальман  хотел  как  можно  скорее
быть  дома.  Ему  казалось,  что  рядом  с  Юдит  он  будет  в  безо¬
пасности.  Он  решил  рассказать  ей  все  и,  если  она  даже  посо¬
ветует  ему  пойти  в  полицию  и  признаться  во  всем,  посту¬
пить  так.
 Секретарь  посольства  Геза  Варьяш,  заметив,  что  его  спутник
дурно  настроен,  не  надоедал  ему  с  разговорами,  а  внимательно
следил  за  дорогой,  мокрой  и  потому  скользкой,  и  лишь  изред¬
ка  бросал  одну-другую  фразу  в  сторону  Кальмана.  Но  и  на  эти
редкие  реплики  Кальман  отвечал  нехотя,  сославшись  на  уста¬
лость,  на  напряженную  программу  конгресса.  Около  десяти
часов  вечера  они  подъехали  к  дому  Кальмана  на  Братислав¬
ском  проспекте.  Кальман  поблагодарил  Варьяша  за  оказанную
любезность  и,  неловко  улыбнувшись,  извинился  за  свой  мрачный
вид  и,  вероятно,  не  очень  учтивое  поведение  в  пути.  Секретарь
посольства  тоже  улыбнулся  и  сказал,  что  вполне  его  понимает,
так  как  ему  известно,  как  напряженно  приходится  работать  на
подобного  рода  совещаниях.
 Кальман  задумчиво  посмотрел  вслед  удаляющейся  машине.
Поднявшийся  ветер  бросал  ему  в  лицо  пригоршни  дождевых
капель.  Вид  у  него  был  какой-то  жалкий.  В  голубоватом  свете
фонарей  он  стоял  с  печальным  лицом,  напоминая  одинокого
путника,  забредшего  в  Будапешт  из  провинции,  без  крова  и
217

приюта  стоящего  вот  так  и  раздумывающего,  куда  же  ему,
бедному,  податься,  где  переночевать.
 Юдит  у  себя  дома  он  не  нашел.  Да  это  было  и  понятно,
поскольку  в  письме,  отправленном  в  воскресенье,  он  писал  ей,
что  вернется  домой  только  во  вторник,  а  сам  приехал  в  по¬
недельник.
 Квартира  встретила  его  приятным  теплом,  но  Кальману  бы¬
ло  все  равно  холодно.  И  одиноко.  Бросив  пальто  на  стул,  он
принялся  искать  чего-нибудь  согревающего  и,  найдя  бутылку
абрикосовой  палинки,  наполнил  рюмку.  Затем  позвонил  Фор-
батам  и  попросил  Юдит  поскорее  приехать.
 Судя  по  голосу,  Юдит  встревожилась,  но,  ни  о  чем  не  спра¬
шивая,  поспешно  сказала:  «Выхожу».
 Полчаса  спустя  Кальман  уже  сжимал  Юдит  в  объятиях,  и
с  такой  силой,  что  бедняжка  не  удержалась  и  охнула  от  боли.
 За  ужином  Кальман  признался:
 —  Прежде  я  куда  дольше  бывал  в  разлуке  с  тобой,  но  ни¬
когда  еще  не  ощущал  твоего  отсутствия  так  сильно,  как  на
этот  раз.
 Юдит  была  счастлива  слышать  эти  слова,  но  вместе  с  тем
в  них  было  и  что-то  настораживающее:  Кальман  обычно  нико¬
гда  не  говорил  о  любви,  его  любовь  и  привязанность  к  ней  про¬
являлись  в  тысячах  малоприметных  знаков  внимания.  Кроме
того,  Юдит  заметила,  что  и  вид  у  Кальмана  был  какой-то  не¬
здоровый,  лицо  серого,  землистого  цвета,  взгляд  беспокойный.
 —  Что-нибудь  случилось,  Кальман?  —  спросила  она  и,  взяв
его  руку,  прижалась  щекой  к  его  ладони.
 —  Я  не  хочу  потерять  тебя,  —  прошептал  Кальман.  —
А  иногда  мне  кажется,  что  я  тебя  теряю.
 Юдит  пыталась  заглянуть  ему  в  глаза,  но  Кальман  сидел,
уткнувшись  взглядом  в  свою  тарелку.
 —  Я  люблю  тебя.
 —  Останься  сегодня  у  меня.
 —  Я  так  и  решила,  еще  когда  из  дому  выходила,  что  се¬
годня  останусь  у  тебя.  Искупаешься  с  дороги?
 Кальман  утвердительно  кивнул,  и  Юдит  пошла  в  ванную.
Кальман  разделся,  накинул  на  плечи  купальный  халат.  Ему
стало  холодно,  и  он  встал  поближе  к  батарее;  чуть  отодвинув
гардину,  он  посмотрел  в  окно  на  ночной  Дунай,  в  котором  от¬
ражались  огни  города.  Кальман  чувствовал,  что  заболевает,  и
ему  хотелось  поскорее  с  головой  забраться  под  одеяло.
 Юдит  стояла  в  дверях  ванной  и  любовалась  его  широкой
спиной.
 —  На  прошлой  неделе  тебе  звонили,  —  сказала  она  вдруг.
 218

Кальман  вздрогнул  от  неожиданности.
 —  Кто?  —  спросил  он,  не  поворачивая  головы  и  продолжая
разглядывать  растекавшиеся  по  оконному  стеклу  капельки
дождя.
 —  Подполковник  Тимар  из  министерства  внутренних  дел.
Я  записала  его  номер:  он  просил  позвонить.
 —  Не  сказал,  что  ему  от  меня  нужно?  —  Кальман  оторвал¬
ся  наконец  от  окна  и  подошел  к  девушке.
 —  Нет,  не  сказал.  Но  я  догадываюсь,  —  ответила  Юдит,
одновременно  прислушиваясь,  как  льется  в  ванной  вода.  —
Недавно  дядю  тоже  допрашивали.  Все  по  старым  делам.
 Юдит  побежала  в  ванную,  закрыла  кран  и  весело  крикнула:
 —  Милорд,  ванна  готова!
 Ванна  освежила  Кальмана.  Понемногу  он  собрался  с  мыс¬
лями.  Ясно,  что  Игнац  Шавош  —  современный  иезуит  —  без
малейшего  колебания  принесет  его  в  жертву  на  алтарь  британ¬
ского  империализма,  если  он,  Кальман  Борши,  откажется  вы¬
полнить  его  задание.  Свою  веру  и  убежденность  Шавош  сформу¬
лировал  достаточно  ясно:  «Нашу  связь  оборвет  одна  только
смерть».
 Да,  третьего  пути  нет.  Или  работать  на  англичан  и,  значит,
предавать  свою  родину,  или  пойти  в  полицию  и  рассказать  все
о  своем  прошлом.  Оба  пути  означали  риск,  связанный,  может
быть,  с  полным  моральным  уничтожением.  Нужно  решать.  Эту
проблему  не  разрешит  время,  решать  ее  должен  он  сам  и  не¬
медленно.
 Кальман  ненавидел  дядю  и  в  то  же  время  понимал,  что
никакие  слова,  ни  даже  физическое  устранение  Шавоша  не
смогут  ничего  изменить.  Ну  что  из  того,  что  он  убьет  Шавоша?
Этим  он  лишь  вычеркнет  одно  имя  из  списков  сотрудников
секретной  службы,  разорвет  одну  учетную  карточку,  а  уже  на
другой  день  новый  человек  постучится  в  дверь  его  квартиры.
Шавошу  Кальман  сможет  сказать  «нет»  только  тогда,  когда
совершенно  покончит  со  своим  прошлым,  со  всеми  ошибками,
грехами,  промахами,  когда  докажет  свою  честность  и  чистоту
помыслов.  Причем  риск  велик:  ведь  для  того,  чтобы  ему  не  по¬
верили,  не  нужно  даже  ничьей  злой  воли.
 Искупавшись,  Кальман  присел  на  край  кровати  и  стал  на¬
блюдать  за  Юдит:  она  перекладывала  из  чемодана  его  вещи
в  шкаф.  Лицо  у  нее  было  слегка  огорченное,  как  у  обиженного
ребенка.  Кальман  спросил  ее,  в  чем  дело.
 —  Видно,  ты  не  очень-то  думал  обо  мне  все  это  время,  раз
не  привез  мне  в  подарок  даже  спичечной  коробки  с  какой-ни¬
будь  красивой  этикеткой!
 219

—  А  ну,  подойди  ко  мне,  —  протягивая  к  ней  руки,  улыб¬
нулся  Кальман.  Он  погладил  и  поцеловал  ее  волосы,  Юдит
нежно  приникла  к  нему.
 —  Ныряй  под  одеяло,  —  шепнула  она,  —  а  то  еще  просту¬
дишься  после  ванны.
 —  Я-то  думал,  что  сам  буду  вполне  достойным  подарком
для  тебя,  —  пошутил  Кальман.  —  Хотя,  признаться,  очень  мно¬
го  думал  о  тебе  и  потому  подарок  все  же  привез.
 —  Где  же  он?
 —  Разве  гы  не  заметила  в  чемодане  плоский  пакет,  пере¬
вязанный  голубой  шелковой  ленточкой?
 С  детской  непосредственностью  Юдит  вскочила.
 —  Так  это  для  меня?
 —  А  для  кого  же  еще?
 Юдит  подбежала  к  столу,  схватила  пакет  и  счастливо  за¬
улыбалась,  сразу  сбросив  с  лица  всю  печаль.  Вернувшись
к  Кальману,  она  села  рядом  с  ним  и  поцеловала  его.
 —  Спасибо.  И  что  же  в  нем?
 Кальман  ласково  потрепал  ее  по  подбородку.
 —  Альбом  Браке  с  шестьюдесятью  цветными  иллюстра¬
циями.
 —  Кальман!  —  Юдит  была  так  счастлива,  словно  никогда
в  жизни  не  получала  подарков.  Она  поспешно  развернула  па¬
кет,  сорвала  заклеенную  бумажную  обертку.  В  руках  она  дер¬
жала  альбом  «История  народа  майя».
 Юдит  была  явно  разочарована,  а  Кальман  удивленно  уста¬
вился  на  цветную  суперобложку,  с  которой  на  них  глядело
странное  лицо  чужеземного  бога.
 —  Перепутали!  —  воскликнул  неприятно  пораженный  Каль¬
ман.  —  Странно,  они  же  при  мне  упаковывали.
 —  Наверно,  очень  интересно,  —  поспешила  заверить  девуш¬
ка,  изображая  на  лице  удовольствие.  —  Все  равно,  я  рада  и
этому  подарку.  Искусство  народа  майя  —  это  же  удивительно!
Только  бы  не  по-испански  был  написан  текст.  —  Она  откры¬
ла  альбом  и  побледнела.  Взгляд  ее  вопросительно  устремился
на  Кальмана.
 —  Это  же  совсем  не  мне  предназначено!  —  Она  протянула
альбом  Кальману.
 Тот,  ничего  не  понимая,  сначала  посмотрел  на  девушку,
затем  на  шмуцтитул  альбома,  где  тушью,  печатными  буквами,
было  написано:  «Эрнё  Каре.  В  свободное  время  советую  занять¬
ся  историей  народа  майя.  Имеет  смысл.  С  почтением.  Один  из
тех,  кто  исследует  культуру  народа  майя».
 220

В  альбоме  он  нашел  записку,  адресованную  уже  ему  само¬
му:  «Милый  Кальман  Борши!  Не  сердитесь,  что  я  поменял  аль¬
бомы.  Но  у  меня  не  было  иного  выхода.  Обещаю  переслать  вам
Браке  в  самое  ближайшее  время.  Издатель  сделал  эту  работу
на  редкость  плохо.  Очень  неудачно  подобраны  иллюстрации.
Извините,  пожалуйста».
 Кальман  поднялся  и  в  сердцах  швырнул  альбом  на  кровать,
а  сам  принялся  молча  расхаживать  по  комнате,  и  тщетно  Юдит
допытывалась,  что  случилось,  что  его  огорчает.  Он  чувствовал
себя  подобно  человеку,  которому  предстоит  пробраться  через
непроходимый  темный  лес,  а  там,  за  лесом,  еще  неизвестно,  что
его  ожидает.
 Кальман  тут  же  хотел  переговорить  по  телефону  с  Карой,
но  ни  его,  ни  Домбаи  дома  не  оказалось.
 Молчал  он  и  когда  они  уже  улеглись  спать.  Молчал  и  ку¬
рил  одну  сигарету  за  другой,  хотя  во  рту  уже  было  противно
от  никотина.  Ветер  стучал  ставнями,  монотонно  барабанил  по
стеклу  дождь.
 —  Юдит,  —  наконец  прервал  он  молчание,  —  скажи,  ты
веришь  мне?
 —  Я  люблю  тебя,  Кальман.
 Они  проговорили  до  трех  часов  ночи.  Кальман  откровенно
рассказал  Юдит  обо  всем,  начиная  со  дня,  когда  он  дал  согла¬
сие  работать  на  англичан,  до  вчерашнего  появления  в  его  но¬
мере  Шавоша.
 —  Если  я  откажусь  выполнить  просьбу  дяди  Игнаца,  он
донесет  на  меня  и  я  буду  арестован  и  осужден.  Потому  что
против  такого  свидетеля,  как  магнитофонная  лента,  я  не  смогу
защищаться.  Они  придумали  эту  провокацию  до  того  ловко,
что  я  бессилен  что-либо  предпринять.  Но  если  я  останусь  на
свободе,  согласившись  выполнить  их  просьбу,  то  буду  уничто¬
жен  морально  и  уже  никогда  не  смогу  вырваться  из  их  пут.
Третьего  пути  у  меня  нет.
 Юдит  была  совершенно  сражена  услышанным.  Какое-то  вре¬
мя  она  лежала  молча,  затем  расплакалась.  Кальман  стал  ус¬
покаивать  ее,  объяснил,  что  он  обстоятельно  все  продумал.
И  если  Юдит,  несмотря  ни  на  что,  верит  ему,  он  не  сдастся,
примет  бой  с  Шавошем  и  попытается  победить.
 —  Бедняжка  моя,  —  сказал  он,  погладив  ее  по  голове.
 Затем  встал,  прошел  в  кабинет,  зажег  свет  и,  положив  на
стол  перед  собой  альбом,  принялся  его  листать.  На  некоторых
страницах  он  подолгу  задерживался,  что-то  выписывая  на  лист
бумаги.  Когда  уже  под  утро  к  нему  в  кабинет  вошла  Юдит  и,
221

сев  на  низенькую  скамеечку  у  его  ног,  положила  ему  на  коле¬
ни  голову,  лист  бумаги  был  почти  весь  испещрен  цифрами  и
какими-то  уравнениями.  Кальману  удалось  в  конце  концов
разгадать  сначала  шифр,  а  затем  прочитать  и  текст  сообщения.
Он  долго  сидел  в  раздумье.
 Наутро  он  попросил  Юдит  отнести  альбом  полковнику  Ка¬
ре,  предупредив  ее,  однако,  что  она  «ничего  не  знает»,  даже
того,  что  находится  в  пакете.
 На  следующей  же  станции  после  Вены  Балажа  Петё,  моло¬
дого  мужчину  с  лицом,  похожим  на  морду  борзой,  арестовали
«представители  австрийской  службы  госбезопасности».  Петё  не
сопротивлялся  и  покорно  последовал  за  двумя  сыщиками.
И  только  когда  автомашина  вкатилась  через  решетчатые  воро¬
та  во  двор  миссии  «Благословение»  и,  обогнув  двухэтажный
особнячок,  остановилась  на  заднем  дворе  перед  дверью  черного
хода,  он  несколько  удивленно  посмотрел  на  сопровождавших  его
людей.
 Принял  молодого  человека  патер  Краммер.  Святой  отец
выразил  надежду,  что  после  соответствующего  «упражнения
духа»  Петё  милостью  божьей  вскоре,  вероятно,  снова  сможет
продолжить  свой  путь  за  «железный  занавес».  «Упражнение
духа»  длилось  всего  один  день,  потому  что  Петё  уже  после  пер¬
вых  часов  «обработки»  дал  согласие  на  «обращение  в  другую
веру».
 Исповедал  «неофита»  сам  Игнац  Шавош,  и  очень  скоро  Пе¬
тё  излил  ему  свою  душу.  Рассказал  о  цели  путешествия,  пере¬
дал  микропленку  и  дал  подписку  о  добровольном  «переходе
в  новую  веру».  Игнац  Шавош  всем  своим  видом  подчеркивал,
как  глубоко  трогали  его  горестные  слова  молодого  человека
о  своей  жизни,  о  том,  как  его  обманули,  и  не  скрывал  своего
возмущения  всем,  что  произошло  с  ним.  Чтобы  подбодрить
Петё,  Шавош  тут  же  пообещал  ему,  что  уже  этой  осенью  он  смо¬
жет  продолжить  учебу  в  каком-нибудь  из  английских  коллед¬
жей,  если,  конечно,  благополучно  возвратится  из  Венгрии.
Шавош  пе  скрыл  перед  Петё,  что  он  тоже  венгр  и  потому  так
хочет  ему  помочь.
 —  Придет  время,  когда  мы  вернемся  на  родину,  —  ска¬
зал  он,  —  и  тогда  нам  нужны  будут  уже  не  курьеры,  а  обра¬
зованные  специалисты.  Майор  Рельнат  думает  только  о  своей
Франции,  а  я  —  о  будущем  Венгрии!
 Все  это  было  приятно  слышать,  и  Балаж  Петё  поверил  обе¬
щаниям  Шавоша.
 222

Кара  взял  со  стола  лист  бумаги  и  начал  читать  вслух:
 —  «Балаж  Петё,  год  и  место  рождения...  —  и  т.  д.  и  т.  п.,
это  все  неинтересно,  —  агент  французской  разведки,  вечером
12  февраля  прибудет  в  Венгрию  с  фальшивым  паспортом.
В  Будапеште  он  позвонит  по  телефону  инженеру  Рихарду  Да-
ницкому  и  спросит:  «Это  402-913?»  Если  Даницкий  отправится
на  явку  на  автомашине,  он  ответит,  что  вы  набрали  на  семна¬
дцать  номеров  больше...»  Я  не  стану  продолжать.  Теперь  ты
понял?  —  Засмеявшись,  он  положил  лист  на  стол  и  посмотрел
на  пораженного  Домбаи.  —  Между  прочим,  —  продолжал  он
уже  совершенно  серьезно,  —  мы  его  сцапали  бы  и  без  этого
донесения  моего  закордонного  агента,  потому  что  группа  Чете
уже  давно  ведет  наблюдение  за  Даницким.
 —  А  кто  такой  Петё?  —  спросил  Домбаи.
 —  Эмигрант  образца  пятьдесят  второго  года,  —  пояснил
Кара.  —  До  побега  за  границу  —  студент  Политехнического
института,  один  из  секретарей  институтского  комитета  Венгер¬
ского  демократического  союза  молодежи.  Парень  вдруг  чего-то
испугался  и  со  cipaxy  сбежал;  и  бежал  не  останавливаясь
до  самого  Парижа.  По  сведениям  нашего  учетного  отдела,  Пе¬
тё  в  Париже  якобы  окончил  институт,  с  пятьдесят  шестого  го¬
да  работал  инженером-конструктором  на  заводе  «Ситроен».  Мать
его  учительствует  в  Ниратаде,  член  Венгерской  социалистиче¬
ской  рабочей  партии,  всеми  уважаемый  педагог.  Других  матери¬
алов  на  него  нет.
 —  А  что  сообщает  твой  источник?  —  спросил  Домбаи.
 —  Мой  источник  сообщает,  что  Петё  —  прошедший  спец¬
подготовку  агент  французской  разведки.  После  мятежа  не¬
сколько  раз  наведывался  в  Венгрию.  —  Кара  встал  и  прошелся
по  кабинету.  —  Дело  это  намного  серьезнее,  чем  можно  было
предположить.  У  нас  уже  есть  ордер,  выданный  прокурором,
на  предварительное  задержание  всей  компании,  но  я  считаю,
что  пока  этого  делать  не  следует.  —  Кара  прислонился  к  книж¬
ному  шкафу.  —  Так  вот,  слушайте  внимательно.  —  Медленно,
взвешивая  каждое  слово,  он  стал  пересказывать  донесение  сво¬
его  источника,  а  затем  план  дальнейших  действий.  А  Домбаи
слушал  и  ломал  голову,  от  кого  Кара  мог  получить  такую  ис¬
черпывающую  информацию.
 На  рассвете,  около  трех  часов,  Миклош  Чете  и  двое  его  лю¬
дей  арестовали  Балажа  Петё.
 Юдит  сообщила  Кальману,  что  была  у  Кары  и  вручила  ему
альбом.
 —  Эрнё  просил,  чтобы  ты  позвонил  ему.
 —  Это  он  когда  просил?
 223

—  Полчаса  назад.  Кальман,  в  самом  деле,  может  быть,  тебе
лучше  переговорить  с  Эрнё?
 —  Пока  нет.  В  моем  деле  ни  Эрнё,  ни  Шандор  ничего  не
решают.  Они  могут  только  дать  показания  —  в  мою  пользу
или  против  меня.  Но  решать  будут  другие.  —  Он  взял  Юдит
за  плечи  и  привлек  к  себе.  —  Надеюсь,  ты  не  проговори¬
лась  ему?
 —  Нет.  Все  сделала,  как  ты  велел.  Но...
 —  Юдит,  не  должно  быть  никаких  «но».  —  Он  усадил  де¬
вушку,  сам  опустился  рядом  с  нею  на  колени.  —  Или  ты  не
веришь  мне?
 —  Ну  что  ты!
 —  Тогда  в  чем  же  дело?
 —  Я  боюсь  за  тебя.
 —  Юдит,  если  я  не  сумею  доказать  свою  честность,  будет
уже  все  равно,  что  случится  со  мной.  Ты  можешь  беспокоить¬
ся  за  меня,  но  пока  слушайся  и  верь  мне.
 —  Тебе  звонил  Тимар,  —  вспомнила  Юдит.
 —  Завтра  я  ему  позвоню.  Юдит,  я  хочу  счастья  и  сейчас
борюсь  за  него.  Помоги  мне  в  этом.
 VIII
 Беседа  Кальмана  с  Тимаром  длилась  почти  два  часа.
От  подполковника  Кальман  ушел  не  в  очень-то  хорошем  настро¬
ении:  прощаясь,  подполковник  сказал,  что,  возможно,  им  при¬
дется  встретиться  еще  раз.
 —  Я  и  тогда  не  смогу  добавить  ничего  нового,  —  сказал
Кальман,  беря  отмеченный  пропуск.
 —  А  вдруг  на  досуге  и  вспомните  что-нибудь,  —  возразил
подполковник.
 Нет,  Кальман  не  сердился  на  следователя,  понимая,  что  тот
во  многом  прав,  что  его  подозрения  в  общем-то  небезоснователь¬
ны;  на  его  месте  он  вел  бы  себя,  вероятно,  точно  так  же.
 —  Скажите,  товарищ  подполковник,  почему  вы  не  верите
мне?  Я  действительно  не  знаю  ни  доктора  Марию  Агаи,  ни  то¬
варища  Татара.  Даже  имени  такого  не  слыхал.
 Тимар  ничего  не  ответил  —  наверно,  не  захотел  открывать
свои  карты.  А  Кальмана  именно  эта  его  замкнутость  и  подозри¬
тельность  раздражали  больше  всего.
 Выйдя  из  здания,  он  позвонил  Каре.
 —  Зайди  ко  мне,  —  предложил  полковник.  —  Я  сейчас  же
закажу  тебе  пропуск.
 Приветливый  тон  Кары  несколько  успокоил  Кальмана.
 224

Они  обнялись,  как  всегда.  Кара  попросил  секретаршу  сва¬
рить  кофе.
 —  Если  появится  товарищ  Домбаи,  —  сказал  он  девушке,  —
пусть  заходит.  Садись,  Кальман,  —  обратился  он  к  приятелю.
 Кальман  сел  и,  тяжело  вздохнув,  откинулся  в  кресле.  Кара
достал  из  сейфа  альбом.
 —  Вот,  получил,  —  сказал  он  и  принялся  листать  его.  —
Кто  это  тебе  вручил?  Юдит  что-то  объясняла  мне,  но  из  ее
объяснений  я  ровным  счетом  ничего  не  понял.
 Кальман  рассказал  Каре  историю  с  альбомом:  пока  он
с  профессором  Акошем  обедал  в  ресторане,  кто-то  подменил
альбом.
 —  Ключ  от  комнаты  был  при  мне,  —  пояснил  он.  —  И  во¬
обще  все  эти  дни  за  мной  кто-то  неотступно  следил.
 —  Странно,  —  удивился  Кара,  листая  альбом.  —  Ты-то  как
думаешь,  почему  подменили  альбом?
 Кальман  неторопливо  поправил  складки  брюк,  потом  только
поднял  глаза  на  полковника.
 —  Какой-то  твой  агент,  вероятно,  послал  тебе  это,  —  пред¬
положил  он.
 —  У  меня  нет  агентов  в  Вене.
 —  Ну,  разведчик.
 —  Я  контрразведчик,  у  меня  нет  закордонных  информа¬
торов.  —  Кара  облизал  языком  края  губ.  —  А  ты  не  думаешь,
что  кто-то  хотел  спровоцировать  нас  обоих?
 —  Да  что  ты!  Ну,  тебя  еще  ладно.  А  я-то  кому  нужен,  что¬
бы  меня  провоцировать?
 —  На  то  могла  найтись  тысяча  причин,  —  возразил  Ка¬
ра.  —  Если  бы,  к  примеру,  этот  пакет  нашли  у  тебя  при  до¬
смотре,  таможенники  наверняка  спросили  бы,  что  в  нем.  Ты  ни-
чтоже  сумняшеся  ответил  бы:  «Браке».  И  после  этого  представь
себе  лицо  таможенника.  Вместо  «Браке»  он  находит  в  пакете
«Историю  народа  майя»,  да  еще  к  тому  же  с  такой  странной
дарственной  надписью.
 —  Может  быть,  ты  и  прав,  —  согласился  Кальман.  —  Вы¬
ходит,  мне  повезло,  что  мои  вещи  на  границе  не  досматри¬
вались.
 —  Скорее  нам  повезло.  Ну,  а  теперь  расскажи  поподробнее,
каким  образом  этот  альбом  попал  к  тебе.
 —  Пожалуйста,  —  сказал  Кальман.  —  По  этому  поводу  ты
мне  и  звонил?
 —  И  по  этому  тоже...
 —  Ты  знаешь,  с  кем  я  встречался  в  Вене?
 —  Понятия  не  имею.
 15  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 225

—  С  Оскаром  Шалго.
 -  Да  не  может  быть!
 —  И  не  раз.  Представь  себе,  Шалго  —  французский  граж¬
данин,  сменил  фамилию.
 —  На  Отто  Дюрфильгера?
 —  Ты  это  знаешь?
 —  И  стал  майором  французского  Второго  бюро?  —  про¬
должал  Кара.
 Кальман  оторопел.
 —  Ты  это  серьезно?
 —  Вполне.  И  не  очень  рад  тому,  что  ты  с  ним  встречался.
 —  А  я  даже  был  у  него  в  конторе.
 —  Знаю.  Ты  хотел  уговорить  его,  чтобы  он  вернулся
на  родину.
 —  Тебе  и  это  известно?  —  удивился  Кальман.
 —  Жаль,  что  тебе  не  удалось  вытащить  его  сюда,  —  про¬
должал  Кара,  уклоняясь  от  ответа.  —  Шалго  много  о  чем  мог
бы  порассказать.  Побродяжничал  он  немало.  Хорошо  бы,  если
бы  ты  вместе  с  историей  об  альбоме  написал  также,  когда  и
где  ты  встречался  с  Шалго.
 Они  замолчали,  потому  что  вошла  секретарша  с  кофе.  Она
что-то  тихо  сказала  Каре.
 Кальман  пил  кофе  и  раздумывал  над  только  что  услышан¬
ным.  Он  убедился  в  том,  что  Кара  неоткровенен  с  ним,  но  ре¬
шил  пока  не  говорить  ему  о  своем  предположении.
 Когда  секретарша  вышла,  Кальман  поставил  чашку  на  стол
и,  словно  Шалго  вообще  не  интересовал  его,  стал  говорить
о  другом.  Рассказал,  как  его  допрашивал  подполковник  Тимар
и  что  расстался  он  с  ним  не  в  наилучшем  настроении.  Понят¬
но,  что  Мария  Агаи  хочет  докопаться  до  истины.  Но  чего  хо¬
тят  от  него,  Кальмана  Борши?
 Кара  допил  свой  кофе.
 —  Разве  Тимар  не  сказал  тебе?
 —  У  меня  было  такое  ощущение,  что  он  не  верит  мне  ни
на  йоту.  Скажи,  Эрнё,  ты  знал  когда-нибудь  коммуниста
по  имени  Виола?
 —  Знал.
 —  Этот  человек  жив?
 —  К  сожалению,  нет.  Шликкен  и  его  палачи  убили  Виолу.
Между  прочим,  знала  его  и  Марианна.  Одно  время  она  была
его  связной.
 —  Я  никогда  не  слышал  от  нее  этого  имени,  —  сказал  Каль¬
ман.  —  Когда  случился  его  провал?
 —  Я  думаю,  в  первые  дни  мая.
 226

—  И  вам  известно,  кто  его  выдал?
 —  Именно  это  и  хочет  выяснить  Тимар.
 —  Он  не  называл  мне  этого  имени,  —  задумчиво  прогово¬
рил  Кальман.  —  Он  все  расспрашивал  меня  о  Татаре.
 —  Товарищ  Татар  в  подполье  работал  под  фамилией  Виола.
 Кальман,  пораженный,  не  смея  поверить  в  то,  что  услышал,
посмотрел  на  полковника.
 —  Татар  и  Виола...
 —  Одно  и  то  же  лицо!  Он  скрывался  в  Ракошхеди,  оттуда
руководил  работой  северных  ячеек.  Но  провокатору  удалось
узнать  пароль  и  выдать  его  немцам.  Где  ты  слышал  имя
Виолы?
 —  Мне  назвал  его  Шалго,  —  вырвалось  у  Кальмана.
 Теперь  наступила  очередь  Кары  удивляться.
 —  Шалго?
 —  Да,  мы  припоминали  с  ним  старое,  и  он  назвал  это  имя.
 —  Странно,  —  задумчиво  проговорил  Кара.  —  Очень
странно.
 Вошел  Домбаи  и  остановился  у  двери.  Кара  показал  ему
на  кресло.
 Домбаи  не  хотел  мешать  их  разговору  и  сказал,  что  лучше
зайдет  попозже,  тем  более  что  у  него  масса  дел.  Кальман  под¬
нялся  и  пошел  ему  навстречу.
 —  Да  садитесь  же  вы!  —  прикрикнул  на  них  Кара.
 У  Домбаи  был  такой  кислый  вид,  что  Кальман  сразу  же  по¬
чувствовал  недоброе.
 —  А  ну,  расскажи  Шандору,  с  кем  ты  встречался  в  Вене.
 —  С  Шалго,  —  сказал  Кальман.  —  Только  не  заставляй
меня  повторять  все  сначала,  да  еще  со  всеми  подробнос¬
тями.
 Охотнее  всего  Кальман  сбежал  бы  сейчас  домой.  Слова  Ка¬
ры  о  Виоле  встревожили  его  не  на  шутку.  Он  понял,  что  круг
замкнулся  и  ему  уже  не  вырваться  из  него,  не  доказать  своей
правоты.  Он  словно  видел  перед  собой  лицо  своего  напарника
по  камере,  слышал  разрывы  бомб,  и  какое-то  странное  чувство
охватило  его.  Нет,  он  не  ошибся.  Фекете  был  провокатором.  Вот
что  он  должен  доказать!
 —  Что  с  тобой?  —  спрашивал  его  Домбаи,  дергая  за  ру¬
кав.  —  Ты  что,  оглох?
 Кальман  пробормотал  что-то  об  усталости,  что  ему  очень
много  пришлось  работать  в  последние  месяцы  и  что  он  хотел
бы  поехать  отдохнуть.
 —  А  о  чем  ты  спрашивал?
 —  Что  с  Шалго?
 15*
 227

—  Не  знаю.  Вернее,  все,  что  узнал,  я  уже  рассказал  Эрнё.
Как  Маргит?
 —  Хорошо.  —  Домбаи  встал.  —  Я  сейчас  вернусь,  —  сказал
он  Каре.  —  Мне  нужно  отдать  кое-какие  распоряжения,  а  за¬
тем  я  хотел  бы  все  же  доложить  тебе.
 Кальман  поднялся.
 —  Подожди,  пойдем  вместе,  —  сказал  он.
 —  Нет,  ты  не  уходи,  —  остановил  его  Кара.  —  Мне  еще
надо  с  тобой  поговорить.  —  Кальман  сел  опять  в  кресло.  Он
казался  самому  себе  жалким  и  смешным.  Закурив,  он  вопро¬
сительно  посмотрел  на  полковника.
 —  Я  хотел  попросить  тебя  об  одной  любезности,  —  пояс¬
нил  Кара.
 —  О  какой?
 —  Но  прежде  я  должен  тебя  предупредить:  все,  что  я  те¬
бе  сейчас  скажу,  —  государственная  тайна.
 —  Тогда  не  говори.  Хочу  жить  без  тайн.
 —  Увы,  я  должен  тебе  сказать  об  этом.  В  течение  двух  лет
ты  был  руководителем  лаборатории  «В».  Ты  хорошо  знаешь  ра¬
ботающих  там  инженеров  и  техников,  лучше  меня  знаешь  до¬
кументацию  приборов  ВН...
 —  Почему  ты  подозреваешь  в  чем-то  инженеров  и  техни¬
ков?  —  перебил  его  Кальман.  —  На  основании  одной  лишь
схемы  включения  ВН-00-7  можно  без  труда  додуматься  до  уст¬
ройства  прибора.  А  схема  включения  побывала  в  руках  и  мон¬
тажников,  и  мастеров,  обслуживающих  контрольно-измеритель¬
ную  аппаратуру.
 Реплика  Кальмана  смутила  Кару.
 —  Откуда  ты  знаешь,  что  речь  идет  о  приборе  00-7?  —
спросил  он  удивленно.
 —  Агента  вы  хоть  захватили?  —  вместо  ответа  спросил  уже
совершенно  спокойно  Кальман,  сделав  вид,  будто  он  не  слышал
вопроса  полковника.  Но  Кара  не  ответил  Кальману,  а  недо¬
уменно  уставился  на  него.  —  Я  говорю  о  Балаже  Петё  и  об
инженере.
 —  Откуда  ты  их  знаешь?
 —  Я  тоже  немножко  полистал  твой  альбом,  —  сказал
Кальман.  —  Истратил  на  это  полночи.
 —  Ты  расшифровал  телеграмму?
 —  Частично.  Или,  может  быть,  фамилия  курьера  не  Петё?
 —  Значит,  ты  все  знаешь?
 —  Только  то,  что  удалось  расшифровать.  А  о  дальнейшем
догадываюсь.  Вы  перевербовали  Петё  и  послали  на  явку.
А  затем  упекли  в  тюрьму  Даницкого.
 228

—  Нет,  не  «упекли»,  —  возразил  Кара,  —  а  англичанин  не
вышел  на  явку.  Но,  как  я  понимаю,  ты  знаешь  и  то,  кто  по¬
слал  мне  этот  альбом?
 —  Этого  я  не  знаю,  но  думаю,  что  скоро  узнаю.  Мне  просто
нужно  хорошенько  поразмыслить  над  всем  происшедшим.  Кое-
что  я  уже  подозреваю.
 Кальман  подошел  к  Каре.
 —  Эрнё,  —  сказал  он,  дотронувшись  до  его  рукава.  —  Мо¬
жет  быть,  я  и  в  самом  деле  веду  себя  странно,  но  ты  пойми
меня  правильно,  у  меня  есть  на  то  причина.  Если  бы  ты  был
в  состоянии  помочь  мне,  я  рассказал  бы  тебе  все  откровенно.
Но,  увы,  ты  не  можешь  мне  помочь,  а  я  не  хочу  понапрасну
обременять  тебя  своими  заботами.
 —  Можешь  совершенно  спокойно  рассказать  мне  все.
 —  Пока  еще  нет.  Может  быть,  когда-нибудь  позже.  —
Кальман  посмотрел  в  окно.  На  оконных  стеклах  противополож¬
ного  дома  играли  солнечные  лучи.  На  мгновение  у  Кальмана
мелькнула  мысль:  чего  ему,  собственно  говоря,  таиться
от  Эрнё,  ведь  их  дружба  испытана  временем!  И  все  же  он  ре¬
шил,  что  пока  нужно  молчать.  —  Не  спрашивай  меня  ни
о  чем!  —  Он  повернулся  и,  посмотрев  в  упор  на  полковника,
задумчиво  повторил:  —  Ни  о  чем!  Но  прошу  тебя,  верь  мне.
 —  Да  в  чем  дело?  Почему  ты  говоришь  какими-то  загад¬
ками?
 —  Вы  расшифровали  текст,  изъятый  у  этого  Петё?
 —  Пока  еще  нет,  —  сказал  Кара.  —  Но  это  вопрос  времени.
 —  А  по-моему,  его  шифровка  —  набор  случайных  цифр,
чтобы  ввести  вас  в  заблуждение.  Поэтому  я  бы  не  удивился,
если  бы  выяснилось,  что  текст  в  ней  совершенно  бессмыс¬
ленный.
 —  Почему  ты  так  думаешь?  —  с  интересом  спросил  пол¬
ковник.
 —  Я  попытался  представить  себе  ход  мысли  моего  дяди,  —
сказал  Кальман.  —  А  поскольку  я  знаю  его  лучше,  чем  вы,
мне  кажется,  я  разгадал  его  замысел.  Шалго,  по  сведениям,
полученным  от  французского  агента,  продался  англичанам.
 —  Точно.
 —  Но  из  донесения,  если  я  правильно  расшифровал  текст,
явствует,  что  Шалго  не  знает  имени  инженера,  согласившегося
на  сотрудничество  с  иностранной  разведкой.  Теперь  слушай  ме¬
ня  внимательно,  потому  что  в  этом  —  существо  вопроса.
Вполне  вероятно,  что  эти  важные  сведения  майор  Рельнат  не
сообщил  даже  своему  курьеру,  хотя,  впрочем,  ты  знаешь  это
лучше  меня.
 229

—  Правильно,  не  сообщил!
 —  Откровенно  говоря,  это  и  так  ясно.  Имя  агента  —  в  шиф¬
ровке.  Если  агент  даже  провалится,  он  не  сможет  выдать  са¬
мого  главного...  —  Кальман  немного  задумался,  прошелся
по  кабинету.  —  Все,  есть!  —  воскликнул  он  вдруг.  —  Вот,
представь  себе:  я  —  Игнац  Шавош,  и  вдруг  ко  мне  заявляется
Шалго,  который  известен  мне  как  французский  агент.  Я  встре¬
чаю  его  с  опаской:  предателей  никто  не  любит.  Шалго  сообщает
мне,  что  майор  Рельнат  собирается  перебросить  через  границу
курьера  X.  У  этого  курьера  находится  шифровка,  которую  он
должен  передать  агенту  по  кличке  «Доктор*.  Что  делаю  я
в  этой  ситуации?
 —  Ну,  что  же  ты  делаешь?
 —  Я  задерживаю  этого  курьера.  Разгадываю  шифр,  перевер¬
бовываю  агента  и  —  теперь  слушай  особенно  внимательно  —
перебрасываю  его  через  границу  с  фальшивым  заданием,  лож¬
ными  инструкциями  и  бессмысленным  текстом  на  микропленке.
 —  Но  зачем?  —  удивился  Кара.
 —  Затем,  что  я  не  позволю,  чтобы  ценный  материал  угодил
в  руки  моих  соперников.  Предполагаю,  что  Шалго  и  его  подруч¬
ные  надеются  заполучить  этот  материал  с  моей,  Шавоша,  по¬
мощью.  Где  же  гарантия,  что  Петё  отдаст  чертежи  именно  мне?
 —  Очень  смелое  предположение!  —  заметил  Кара.  —
Но  в  нем  есть  своя  логика.
 —  Даю  голову  на  отсечение,  что  из  шифровки  вы  так  и  не
узнаете  фамилию  инженера,  согласившегося  продать  материал.
Я  не  хочу  сказать,  что  в  этом  сообщении  нет  никакого  имени,
но  если  оно  и  есть,  то  только  для  того,  чтобы  направить  вас
по  ложному  пути.
 —  Это  понятно,  —  сказал  Кара,  облокотясь  на  стол.  —  Ты
думаешь,  что  англичане,  зная  имя  инженера,  теперь  пошлют
своего  собственного  агента  добывать  документацию?
 —  Или  уже  послали.
 —  Интересно.  Может,  ты  и  прав,  —  согласился  Кара.  —
Тогда  получается,  что  мы  стоим  на  берегу  широкой  реки  и
у  нас  нет  лодки.  Выходит,  все  нужно  начинать  сначала?
 —  Да,  конечно,  —  подтвердил  Кальман,  —  но  теперь
вам  гораздо  легче,  потому  что  вы  уже  знаете,  на  что  идет
игра.
 Кальман  рассуждал  правильно:  Кара  и  его  сотрудники  за¬
шли  в  тупик.  Правда,  Даницкого  они  разоблачили.  Поймали
они  и  Петё.  Но  все  это  было  весьма  и  весьма  слабым  утешени¬
ем.  Необходимо  было  воспрепятствовать  вывозу  на  Запад  доку¬
ментации  ВН-00-7.  А  это  было  делом  нелегким.
 230

Производство  прибора  нельзя  было  остановить,  да  и  не  имело
смысла,  потому  что  инженер,  взявшийся  выкрасть  документы,
по  всей  вероятности,  уже  давно  скопировал  их  и  надежно
спрятал.  Продолжали  они  допрашивать  и  Петё,  и  тот  дал  ис¬
черпывающие  показания,  назвав  целых  восемь  агентов,  которым
он  привозил  указания  в  прошлые  годы.  Агентов  арестовывать
не  стали,  взяли  только  под  наблюдение.  Наблюдали  и  за  Да-
ницким,  хотя  наталкивались  на  все  большие  препятствия,  так
как  шпион  великолепно  конспирировался.  Проще  всего  было  бы
арестовать  Даницкого,  но  Кара  не  разрешал  этого  делать.
Ждал,  пока  Даницкий  установит  связь  с  Доктором.  Даницкий
уже  дважды  наведывался  на  дачу,  но  оба  раза  не  заставал
Петё  дома,  что,  однако,  не  вызывало  у  него  подозрения:  он  по¬
лагал,  что  курьер  «работает».  Затем  группа  Кары  приступила
к  секретной  проверке  всех  работавших  в  лаборатории,  и  это  бы¬
ло,  пожалуй,  самым  трудным  и  хлопотливым  делом.
 Кальман,  понятно,  ничего  не  знал  о  всех  этих  мероприятиях,
да  они  и  не  интересовали  его,  поскольку  он  был  поглощен  сво¬
ими  заботами.  Прежде  всего  он  перебрал  в  памяти  все  свое
прошлое.  Валялся  на  тахте  и  глядел  в  потолок.  Он  старался
припомнить  все,  до  самой  незначительной  мелочи.  Воскресив
в  памяти  разговоры  с  Марианной,  он  пытался  найти  хоть  что-
нибудь,  от  чего  мог  бы  оттолкнуться  в  своих  поисках  прав¬
ды.  Но  все  было  тщетно.  Ведь  Марианна  не  открыла  ему  даже
того,  кто  передал  ей  оружие.  И  Кальман  ругал  себя  сейчас,
что  не  расспросил  об  этом  Шалго:  старший  инспектор  наверняка
мог  бы  сообщить  ему  кое-какие  интересные  сведения.  Стоило
Кальману  смежить  веки,  как  перед  ним  вставал  хромой  здоро¬
вяк.  У  него  были  красные,  как  пожар,  волосы,  спадавшие  на
лоб  чуть  не  до  самых  глаз,  а  длинный  нос  почти  доставал
до  верхней  губы,  обезображенной  шрамом,  так  что  зубы  из-под
нее  торчали,  даже  когда  рот  был  закрыт.  Человек  этот  сказал
ему  тогда,  что  его  зовут  Фекете  и  что  он  слесарь.  «Когда-то
я  работал  на  заводе  «Ганц».  Много  лет  назад.  А  с  тридцать
седьмого  года  значусь  в  «черном  списке».  Кальман  тогда  сразу
же  заподозрил,  что  Фекете  —  агент  Шликкена.  Врал  он  откровен¬
но  и  глупо;  например,  заявил,  что  бросил  курить,  а  от  самого
за  километр  несло  табачищем...
 Неожиданно  Кальмана  охватило  волнение:  ему  припомни¬
лась  одна  фраза,  которую  Фекете  обронил,  когда  мимо  их  ка¬
меры  проводили  Шалго:  «Хорошо,  что  только  один  день  дове¬
лось  мне  пробыть  с  ним  вместе,  —  невыносимый  тип».
 Кальман  вскочил  и,  возбужденный,  принялся  бегать
по  комнате.  Когда  пришла  Юдит,  он,  все  еще  взволнован¬
231

ный,  привлек  ее  к  себе,  поцеловал  и  тут  же  сбивчиво,  торо¬
пясь,  рассказал  о  своем  открытии.
 —  Так  почему  же  ты  не  спросил  Шалго,  кто  был  тот  че¬
ловек?  —  удивилась  девушка.
 —  Я  должен  его  найти!  —  воскликнул  Кальман  и  посмот¬
рел  на  Юдит.
 —  Но  как?  Ведь  в  Венгрии  каждый  пятый  носит  фамилию
Фекете.
 —  Но  не  у  каждого  шрам  на  верхней  губе  и  не  каждый
Фекете  хромает  на  левую  ногу.
 —  А  что,  если  он  только  прикидывался  хромым?
 —  Тогда  у  меня  еще  больше  причин  разыскивать  его:  уже
одно  это  доказывает,  что  он  был  провокатором!
 Юдит  сидела  подавленная,  бессильно  уронив  руки  на  ко¬
лени.
 —  Ну  что  ж,  попробуем  разыскать  его.  —  Она  печально
посмотрела  на  Кальмана.  —  Хотя  Домбаи  и  его  людям  сде¬
лать  это  было  бы  куда  легче.
 —  Ты  уже  отчаялась?
 Лучи  вечернего  солнца  падали  на  пол,  отчего  следы,  остав¬
ленные  ботинками  Кальмана,  видны  были  на  паркете  особен¬
но  явственно.
 —  Я  не  отчаялась,  но  и  твоего  недоверия  к  Шандору  не
понимаю.
 —  Потому  что  ты  не  слышала  той  магнитофонной  запи¬
си,  —  возразил  Кальман.  Он  обеспокоенно  посмотрел  на  девуш¬
ку.  —  Получается,  будто  Виолу  предал  я!  Из-за  меня  он  погиб.
Так  что  невиновность  свою  я  смогу  доказать  только  одним
способом  —  если  найду  этого  самого  хромого  Фекете.
 Работы  профессора  Калди  в  течение  многих  лет  регулярно
публиковались  и  в  странах  Запада.  Год  назад  лондонское  из¬
дательство  «Пегас»  заключило  со  старым  профессором  договор
на  издание  английского  перевода  его  «Избранных  сочинений
по  эстетике».  Профессор  согласился  подписать  договор  при  ус¬
ловии,  что  корректуру  пришлют  ему  в  Будапешт.  Издательство
приняло  условие  старого  ученого,  И  вот  несколько  недель  назад
Калди  получил  приглашение  поехать  —  разумеется,  за  счет  из¬
дательства  —  в  Лондон  и  там  прочесть  верстку  и  подписать
книгу  в  печать.  Вначале  идея  поездки  понравилась  профессо¬
ру.  Однако  Кальман  не  посоветовал  ему  ехать,  и  Калди  отказал¬
ся  от  предложения  издателя  и  настоял  на  выполнении  условий
договора.  А  четыре  дня  назад  из  Лондона  приехал  главный
232

редактор  издательства,  мистер  Томас  Шаломон,  высокий  полне¬
ющий  мужчина  лет  пятидесяти  пяти.  Гость  остановился
в  «Гранд-отеле»  на  острове  Маргит.  В  тот  же  вечер  он  дал
в  честь  старого  ученого  ужин.  На  ужине  присутствовала  и
Юдит.  Это  был  приятный  вечер.  К  удивлению  Юдит,  Шаломон
хорошо  и  глубоко  знал  венгерскую  литературу.  С  улыбкой  ан¬
гличанин  заметил,  что  английское  издание  исследований  Кал¬
ди  —  признак  сближения  их  народов.
 Обо  всем  этом  Юдит  рассказала  Кальману.  Кальман  вы¬
слушал  ее,  пожал  плечами  и  сказал,  что  все  это  чепуха.  Ста¬
рик  Калди,  как  видно,  гонится  за  мировой  известностью  и  по¬
тому  дал  разрешение  на  издание  своих  работ  за  границей.
 А  в  это  время  полковник  Кара  беседовал  в  своем  кабинете
с  подполковником  Тимаром.  Тимар  рассказал  Каре,  что  ему  как
следователю  удалось  до  сих  пор  выявить.  Кара,  правда,  не  был
его  начальником,  но  Тимару  просто  хотелось  знать  его  мнение
о  деле  Виолы,  поскольку  в  свое  время  Кара  и  сам  являлся  чле¬
ном  этой  подпольной  группы.
 —  Видите  ли,  товарищ  подполковник,  —  объяснял  ему  Ка¬
ра,  —  Марианна  Калди  обязательно  должна  была  знать  под¬
польную  кличку  Татара,  пароль  и  запасную  явку.
 —  Тогда,  значит,  и  доктор  Агаи  знает  их,  товарищ  пол¬
ковник.
 —  Но  почему  же?  Марианне  Калди  положено  было  знать
все  это  потому,  что  она  была  связной  Татара.  Ведь  она,  воз¬
вратившись  из  какой-нибудь  очередной  поездки,  могла  не  за¬
стать  Татара  на  старой  квартире;  Татару  приходилось  в  то
время  часто  менять  адреса.  А  ведь  связь  не  должна  была  пре¬
рваться.  Когда  был  схвачен  Татар?  Вам  удалось  установить  точ¬
ную  дату?
 —  Показания  сильно  расходятся.  Но  можно  совершенно  точ¬
но  сказать,  что  это  произошло  между  двадцатым  апреля  и  де¬
сятым  мая,  —  ответил  Тимар,  перелистав  документы.
 —  Первого  мая  Татар  уже  был  в  застенке,  —  вставил  Ка¬
ра.  —  Я  должен  был  встретиться  с  ним  первого  числа,  но  он
не  вышел  на  встречу.  Итак,  Калди  не  могла  быть  предатель¬
ницей,  потому  что  она  погибла  между  двадцать  пятым  и  три¬
дцатым  марта.  Если  бы  Татара  выдала  она,  Шликкен  не  стал
бы  тянуть  с  его  арестом  до  конца  апреля.
 —  Это  верно,  товарищ  полковник,  —  согласился  Тимар.  —
Но  факт  остается  фактом,  что  ни  один  из  членов  мишкольцев-
ской  ячейки  не  знал  Татара  не  только  в  лицо,  но  даже  никогда
не  слышал  его  настоящей  фамилии.  Я  допросил  всех,  кто  ос¬
тался  в  живых.  Бушу,  сапожника,  знал  один  только  Клич,  по¬
233

кончивший  жизнь  самоубийством.  Сам  Буша  погиб  в  начале  ап¬
реля,  а  вот  знал  ли  он  запасные  явки  Татара  —  это  вопрос.
 —  Маловероятно,  —  заметил  Кара.  —  Теперь  я  понимаю,
почему  вы  подозреваете  Борши.  Вы  думаете,  что  Марианна,  ко¬
гда  ее  посадили  в  одну  камеру  с  Кальманом,  назвала  ему  и
пароль  и  содержание  сообщения,  которое  она  должна  была  пе¬
редать  Татару?
 Тимар  кивнул.
 —  Товарищ  полковник,  взгляните  вот  на  эту  схему.  —  Ти¬
мар  расстелил  на  столе  лист  ватмана  и  принялся  объяснять
значение  различных  нанесенных  на  нею  линий  и  кружков.
 —  Это  Татар,  —  показал  он  на  красный  кружок.  —  А  вот
ваша  группа,  товарищ  полковник;  синий  кружок  —  это  ячейка
города  Мишкольца.  Вот  здесь  уйпештские  ячейки,  здесь  звено  Бу¬
ши,  тут  вот,  связная  Марианна  Калди.  —  Он  на  мгновение  заду¬
мался.  —  Давайте  посмотрим,  где  произошел  провал?  Вечером
семнадцатого  были  схвачены  подпольщики  в  Мишкольце.  Нам  из¬
вестно,  что  их  выдал  один  инженер,  по  кличке  «Ворчун».  К  со¬
жалению,  ему  удалось  сбежать  на  Запад.  Понятно  также,  как  и
почему  провалился  Буша.  Поскольку,  однако,  из  его  звена  боль¬
ше  не  был  арестован  ни  один  человек,  можно  сделать  вывод,  что
Буша  никого  не  выдал.  На  следующий  день  схватили  Белочку,
то  есть  Марианну  Калди.  Кто  выдал  ее  —  нам  неизвестно.
Из  мишкольцевской  ячейки  ее  никто  не  знал.  О  том,  что  Мариан¬
на  Калди  и  Белочка  —  одно  и  то  же  лицо,  известно  было  только
Буше,  Татару  и  доктору  Агаи.
 —  И  Домбаи,  —  добавил  Кара.
 —  Итак,  четверо.  Из  этих  четверых  ни  один  не  мог  предать
Марианну,  иначе  этот  человек  выдал  бы  и  свою  ячейку.  Между
прочим,  трудно  представить,  чтобы  Марианна  не  рассказала  о  сво¬
их  подозрениях  жениху.  На  мой  взгляд,  Борши  знает  очень  мно¬
го  об  этом  деле.  И  я  могу  объяснить,  почему  он  молчит.
 —  Почему?
 —  Взгляните  вот  на  эту  таблицу,  товарищ  полковник.
 Кара  стал  внимательно  рассматривать  аккуратно  вычерченную
хронологическую  таблицу,  где  значилось  следующее:
 «18  марта  1944  года,  до  полудня:  перестрелка  на  квартире
доктора  Агаи.  Побег.
 18  марта  1944  года,  после  полудня:  доктор  Агаи  у  Марианны
Калди.  Татар  в  Ракошхеди.
 18  марта  1944  года,  вечер:  Марианна  Калди  аресто¬
вана.
 18  марта  1944  года,  ночь:  Борши  приезжает  из  Сегеда,  его
также  арестовывают.
 234

25—30  марта  1944  года:  допросы,  смерть  Марианны  Калди  и
Буши.
 30  марта  —  14  апреля  1944  года:  Борши  находится  на  из¬
лечении  в  госпитале.
 15—26  апреля  1944  года:  Борши  снова  переводят  на  виллу
гестапо,  берут  на  работу  садовником.
 26  апреля  1944  года:  Борши  опять  арестовывают.
 29 	апреля  1944  года:  арестовывают  профессора  Калди.
 28  апреля  —  1  мая  1944  года:  провал  Татара.
 30 	апреля  1944  года:  Борши  вместе  с  Шалго  совершают
побег».
 Кара  задумчиво  курил  и,  глядя  на  хронологическую  таблицу,
пытался  угадать,  к  каким  же  выводам  пришел  подполковник
Тимар.
 —  Если  я  правильно  вас  понял,  —  тихо  сказал  он,  —  вы,  то¬
варищ  Тимар,  полагаете,  что  во  время  своего  второго  ареста  Бор¬
ши,  узнав  от  Марианны  пароль  и  явку,  где  скрывался  Виола,
из  страха  перед  пытками  выдал  немцам  сообщенные  ему  секрет¬
ные  сведения.
 —  Совершенно  верно,  товарищ  полковник,  но  с  одним  допол¬
нением:  позднее,  желая,  по-видимому,  загладить  свою  вину,  он
присоединился  к  вашей  группе.
 —  Очень  смелое  предположение.
 —  Знаю,  но  обоснованное.  Я  иду  еще  дальше.  Он  же  выдал
адрес  квартиры,  где  скрывался  профессор  Калди.
 —  Ну  что  вы!  Почему  же  он  тогда  не  выдал  Домбаи?
 —  Потому  что  не  знал,  где  Домбаи  находился.  Но  дядю  сво¬
его  он  успел  выдать,  потому  что  в  тот  же  день  немцы  пытались
арестовать  и  Игнаца  Шавоша.  Таковы  факты,  товарищ  пол¬
ковник.
 —  Факты,  не  спорю,  упрямая  штука,  но  ваши  выводы  оши¬
бочны.  Профессора  Калди  выдал  доктор  Игнац  Шавош.
 —  А  где  доказательства?  —  воскликнул  подполковник.  —
Только  показания  Борши  и  Домбаи.  Но  они  сами  ссылаются  при
этом  на  немецкого  врача,  от  которого  якобы  это  слышали.
 —  И  что  же  вы  собираетесь  предпринять?  —  Кара,  явно  недо¬
вольный,  поднялся.
 —  Внесу  предложение  на  арест  Кальмана  Борши.
 —  Но  улики,  собранные  вами,  неубедительны.  Погодите  не¬
много.
 —  Не  могу  поступить  иначе,  товарищ  полковник.  Знаю,  что
Борши  ваш  приятель,  но  иногда  люди  ошибаются  и  в  друзьях.
 —  Вы  уже  доложили  о  своем  предложении?
 —  Да,  доложил.
 235

Кара  поднялся,  подошел  к  телефону  и  набрал  номер  замми¬
нистра.
 —  Эрнё  Кара.  Привет.  Мне  нужно  немедленно  поговорить
с  тобой.
 Час  спустя  начальник  следственного  управления  сообщил  под¬
полковнику  Тимару,  что  замминистра  не  дал  разрешения  на
арест  Кальмана  Борши.
 Тимар  в  сердцах  положил  трубку.  Поведение  полковника  Ка¬
ры  было  ему  непонятно.  Почему  он  берет  под  защиту  Борши?
Ему-то  уж  следовало  бы  разобраться,  что  Борши  —  предатель.
 IX
 В  библиотеке  своей  лондонской  квартиры  доктор  Шавош  бесе¬
довал  с  Шалго.
 —  Знаете,  Шалго,  —  говорил  он,  вглядываясь  в  лицо  бывше¬
го  старшего  инспектора,  —  если  бы  нам  с  вами  милостью  божь¬
ей  объединить  наши  усилия,  мы  добились  бы  фантастических  ус¬
пехов!  —  Он  кинул  взгляд  на  донесение  Шалго,  затем  сложил
лист  пополам  и  спрятал  его  во  внутренний  карман.  —  Так  что
же  вы  скажете?
 Толстяк  посмотрел  на  облачко  сигарного  дыма  над  головой,
и  на  губах  его  заиграла  легкая  усмешка.
 —  Ну  что  ж,  полковник,  давайте  объединимся!  —  весело  со¬
гласился  он.
 Шавош,  немного  помолчав,  заметил:
 —  К  сожалению,  это  невозможно.
 —  Почему  же?  —  спросил  Шалго,  хотя  уже  заранее  знал,  ка¬
ков  будет  ответ.  Шавош  был  крепким  орешком  и  ловко  умел
скрывать  свои  мысли.
 —  Скажите,  вы  доверяете  мне?
 Вопрос  был  поставлен  в  лоб,  но  Шалго  понимал,  что  если  он
собирается  добиться  чего-нибудь  от  Шавоша,  то  должен  быть  хо¬
тя  бы  в  известных  пределах  откровенным.  Пососав  толстую  сига¬
ру  и  опустив  тяжелые  веки,  он  сказал:
 —  Нет.  Так  же,  впрочем,  как  и  вы  мне.  —  С  его  лица  сбе¬
жала  добродушная  усмешка,  он  пощипал  свой  подбородок  и  с  не¬
которой  грустью  продолжал:  —  А  поэтому,  дорогой  полковник,
обстановка  вынуждает  меня  к  самозащите.  Я  ведь  очутился
в  трудном  положении,  и  вы  знаете,  что  игра,  которую  я  в  настоя¬
щее  время  веду,  граничит  с  самоубийством.
 —  Что  вы  имеете  в  виду?  —  полюбопытствовал  Шавош,  при¬
щурив  один  глаз.
 Шалго  подался  корпусом  вперед.
 236

—  Что  случится,  если  однажды  кто-нибудь  возьмет  да  и  шеп¬
нет  французам,  что  я  одновременно  работаю  и  на  вас?
 —  Не  говорите  глупостей,  Шалго!  —  возмутился  Шавош.
Он  хотел  еще  что-то  добавить,  но  толстяк,  подняв  руку,  остано¬
вил  его:
 —  Только  не  клянитесь,  полковник!  Я  ведь  тоже  немного
знаю  нашу  профессию,  и  правила  игры  мне  достаточно  извест¬
ны!  —  Он  положил  сигару,  достал  из  кармана  платок,  откашлял¬
ся.  —  Оберегать  меня  вы  будете  только  до  той  поры,  пока  я  не
перестану  представлять  интерес  для  вашей  службы.  Разумеется,
я  постараюсь  следить  за  тем,  чтобы  вы  как  можно  дольше  были
заинтересованы  во  мне.
 Шавош  рассмеялся  и  покачал  головой.
 —  И  как  вы  этого  собираетесь  достигнуть?  —  спросил  он.
 —  Очень  просто.  —  Шалго  в  упор  посмотрел  на  Шавоша.  —
Я  опорожняю  для  вас  свой  сейф  не  сразу,  лишь  небольшими  пор¬
циями.  И  удерживаю  в  своей  памяти  не  все,  а  только  то,  —
он  сделал  паузу,  —  что  кажется  мне  наиболее  целесообразным.  —
Усевшись  в  кресле  поудобнее,  он  продолжал  бесстрастным  голо¬
сом:  —  Буду  еще  более  откровенен  и  выложу  на  стол  еще  пару
своих  карт.  Видите  ли,  дорогой  полковник,  я  ведь  очень  хорошо
знаю,  что  конкретно  вас  интересует.  Вот  вы  получили  часть  аген¬
турной  сети  французов  в  латиноамериканских  странах.  Не  всю
сеть,  а  лишь  часть  ее.  И  я  думаю,  вам  это  понятно.
 Шавош  внимательно  слушал  рассуждения  толстяка  и  чувст¬
вовал,  что  наступил  подходящий  психологический  момент,  когда
он  может  спросить,  каковы  же  отношения  между  Кальманом  и
Шалго.  В  Вене  он  уже  однажды  спрашивал  его  об  этом,  но  тогда
Шалго  уклонился  от  ответа.  Сейчас  толстяк,  кажется,  разоткро¬
венничался.  Возможно,  на  него  подействовала  лондонская  обста¬
новка  или  дружественная  атмосфера,  царившая  в  квартире,  сход¬
ство  в  их  судьбах,  судьбах  людей,  обреченных  жить  на  чужби¬
не,  —  словом,  причины  он  не  знал,  но  почувствовал,  что  Шалго
«оттаял»,  стал  более  покладистым  и  в  известном  смысле  выдал
себя.  Шавош  закурил  сигарету  и  сказал:
 —  Шалго,  вы  завербовали  моего  племянника?
 Шалго,  удивленный,  но  и  довольный  взглянул  на  полковника,
потому  что  ему  тоже  хотелось  знать,  встречался  ли  Шавош
с  Кальманом  в  Вене.  Он,  разумеется,  понимал,  что,  если  эта
встреча  даже  и  состоялась,  полковник  не  из  тех,  кто  прямо  ска¬
жет  об  этом.  И  уж  конечно  же,  нужно  следить  за  каждым  его
словом:  не  случайно  он  так  допытывается  об  его  с  Кальманом
отношениях.
 —  Интересно,  почему  вы  думаете,  что  я  завербовал  его?
 237

Шавош  пожал  плечами.  Отвечая,  он  взвешивал  каждое  слово.
 —  Просто  думаю,  что  и  французам  не  помешал  бы  свой  агент
в  Дубне.  Вы  же,  дорогой  Шалго,  имеете  полную  возможность
скомпрометировать  Борши,  а  значит,  и  заставить  его  работать
на  себя.
 —  Как  будто  вы  не  можете  заставить  его  работать  на  себя!  —
парировал  Шалго.
 —  Сейчас  речь  не  о  нас.  Я  хотел  бы  слышать  ваш  ответ.
 Шалго  потер  подбородок  и  усмехнулся.
 —  Я  понимаю  вас,  полковник.  Вас  смущает  то  обстоятельство,
почему  я,  когда  работал  секретным  сотрудником  в  новой  венгер¬
ской  контрразведке,  не  выдал,  не  разоблачил  Кальмана?  И  вы  тут
же  делаете  вывод,  что  я  завербовал  его.  Должен  согласиться,  что
умозаключение  вполне  логичное.
 Шавош  утвердительно  кивнул.
 —  Совершенно  верно.  Из  донесения  барона  Жиграи  я  знал,
что  венгерская  контрразведка  занимается  Кальманом  и  что  его
уже  несколько  раз  допрашивали.  Пытались  доказать,  что  он
английский  агент.  Но  им  не  удалось  этого  сделать  в  основном
потому,  что  вы,  Шалго,  отказались  тогда  дать  против  него  пока¬
зания.  Отсюда  логичный  вопрос:  почему?
 Улыбка  Шалго  стала  еще  мягче.  Он  хихикнул  себе  под  нос
и  сказал:
 —  Действительно,  логичный  вопрос.  В  особенности  если  при¬
нять  во  внимание,  что  Кальмана  подозревали  не  только  в  том,
что  он  сотрудничал  с  англичанами,  но  и  в  том,  что  он  был  аген¬
том  гестапо  и  выдал  немцам  и  Марианну  Калди,  и  всю  подполь¬
ную  группу  Татара.  Чтобы  успокоить  вас,  скажу,  что  я  тоже  знал
об  этом  идиотском  подозрении.  Кальман  обратился  ко  мне  за  со¬
ветом:  что  ему  делать?  А  я  посоветовал  ему  молчать.  И  тем  не
менее  я  не  завербовал  его.
 —  А  позднее?  —  настаивал  Шавош.
 —  И  позднее  нет.  Хотя  и  получил  приказ  на  его  вербовку.
Полковник  поиграл  галстуком  и  задумчиво  проговорил:
 —  Почему  же  вы  не  выполнили  приказ?
 —  А  вот  это  как  раз  то,  чего  вы,  дорогой  полковник,  не  в  со¬
стоянии  понять!  —  бросил  Шалго.  —  Жалел  я  Кальмана  и  пото¬
му  не  стал  вербовать!  Человек  столько  выстрадал,  что  мне  было
просто  жаль  его.
 —  Не  хитрите,  Шалго!  —  воскликнул  полковник,  не  веря
ни  одному  его  слову.
 —  И  тем  не  менее  это  так!  Оскар  Шалго  способен  в  опреде¬
ленные  моменты  жизни  быть  сентиментальным.  Представьте  себе,
я  чувствовал  самые  настоящие  угрызения  совести.  А  позднее,
238

когда  я  действительно  получил  приказ  завербовать  его,  я  понял,
что  это  мне  уже  не  удастся  сделать.  Борши  за  это  время  успел
перемениться.  Не  стану  утверждать,  что  он  стал  коммунистом,
но  он  признал  этот  строй,  так  сказать,  принял  его  к  сведению.
Поймите,  полковник:  как  это  ни  парадоксально,  я  люблю  этого
человека  и  хочу,  чтобы  он  был  счастлив!..
 Шавоша  привели  в  замешательство  слова  Шалго.  Интуитивно
он  почувствовал,  что  толстяк  совершенно  искренен.  Каким  сде¬
лалось  добрым,  мягким  его  лицо,  когда  он  говорил  о  Кальмане!
Интересно,  знает  ли  Шалго,  что  ему,  Шавошу,  все  же  удалось
заставить  Кальмана  вновь  сотрудничать  с  английской  разведкой.
Вполне  возможно,  что  он  кое-что  подозревает,  но  тогда  нужно
рассеять  его  подозрения,  иначе  Шалго  может  перечеркнуть  все
его  замыслы.  Достав  из  коробки  толстую  виллемскую  сигару,
Шавош  закурил  и  принялся  придумывать  какое-нибудь  умное
решение.
 —  Я  хотел  объяснить  вам,  для  чего  я,  собственно,  пригласил
вас  в  Лондон.
 —  Слушаю  вас,  полковник,  —  сказал  толстяк,  откинулся
в  кресле  и  полуприкрыл  свои  тяжелые  веки.
 —  Я  хотел  бы,  чтобы  вы  поехали  в  Будапешт.  Погодите,
Шалго,  не  перебивайте.  Выслушайте  до  конца.  —  Он  стряхнул  пе¬
пел  с  кончика  сигары  и,  взвешивая  каждое  слово,  продолжал:  —
Вы  знаете,  что  Кальман  Борши  секретный  сотрудник  «Интелли-
дженс  сервис».  Много  лет  мы  держали  его  в  резерве.  За  это  вре¬
мя  он  вырос  в  физика-атомника,  стал  ученым,  работает  в  атом¬
ном  центре  в  Дубне.  Теперь  и  я  постараюсь  быть  совершенно  от¬
кровенным  с  вами.  Известная  вам  документация  нас  не  очень
интересует.  Достанем  —  хорошо,  но  важнее  всего  для  нас  Бор¬
ши!  Мы  просто  не  можем  отказаться  от  него.  Вот  я  и  хочу  по¬
просить  вас:  поезжайте  в  Будапешт  и  восстановите  нам  связь
с  Борши.
 —  Это  была  бы  напрасная  трата  сил,  —  отказался  Шалго,
дивясь  про  себя  столь  странному  предложению  Шавоша:  ведь  он
только  что  сказал  ему,  что  не  выполнил  аналогичного  приказа
французов.  Чего  хочет,  собственно,  этот  Шавош?  И  вслух  он  до¬
бавил  :  —  Нет  в  наших  руках  ничего  такого,  чем  можно  было  бы
«прижать»  Борши.
 Шавош  усмехнулся,  и  морщинки  на  его  лице  снова  бросились
врассыпную  по  всему  лицу.
 —  А  если  есть?  Если  у  нас  есть  материал,  с  помощью  кото¬
рого  мы  сможем  без  всякого  риска  для  себя  заставить  его  рабо¬
тать  на  нас?
 Шалго  становилось  все  больше  не  по  себе.  Он  скрестил  свои
239

пухлые  руки  на  груди  и  ничего  не  отвечал,  делая  вид,  что  вся
эта  история  совершенно  не  интересует  его.  Зато  полковник  все
так  же  с  жаром  продолжал:
 —  Ну,  а  если  мы  все  же  располагаем  убедительными  доказа¬
тельствами,  что  Кальман  в  самом  деле  был  агентом  фон  Шлик¬
кена?  И  документально  сможем  подтвердить,  что  это  он  был
виновником  провала  группы  Татара?
 Шалго  был  поражен.  Он  не  хотел  верить  тому,  что  услышал,
и  наугад  бросил:
 —  Это  же  чушь!  Вы  и  сами  хорошо  знаете,  что  Кальман  ни¬
когда  не  был  предателем!
 —  Конечно,  знаю!  И  тем  не  менее  мы  можем  доказать  это.
В  нашем  распоряжении  имеются  такие  документики,  что  нет
в  мире  суда,  который  решился  бы  снять  с  него  обвинение  в  пре¬
дательстве.
 —  Интересно,  —  сказал  Шалго  и  тут  же  стал  прикидывать,
какие  же  «документики»  могли  находиться  в  руках  Шавоша.
 И  он  быстро  разгадал  замысел  Шавоша:  ведь  он-то  точно
знал,  что  Кальман  не  предатель,  покольку  ему  была  известна
и  вся  история  предательства  группы  Татара  и  сам  предатель;
правда,  он,  Шалго,  никогда  не  говорил  об  этом  Кальману,  на¬
деясь,  что  Кальман  никогда  не  узнает  этого.  Шалго  поднял  глаза
на  Шавоша  и  с  отвращением  посмотрел  ему  в  лицо.
 —  Какой  же  вы  жестокий  человек,  полковник.  Неужели  вы
способны  погубить  собственного  племянника?
 Лицо  Шавоша  передернулось  —  замечание  Шалго  больно  за¬
дело  его.
 —  Вполне  возможно,  что  мои  действия  кажутся  вам  жесто¬
кими,  —  возразил  он  осторожно.  —  Но  это  совсем  не  так.  Это
просто  моя  принципиальность...
 Толстяк  нетерпеливо  отмахнулся:
 —  Принципиальность?  Давайте  не  будем  обманывать  друг
друга,  полковник.  Мы  оба  с  вами  —  игрушки  в  чужих  руках.
Э,  да  все  равно,  продолжайте.  Извините,  что  я  вас  перебил.
Но  меня  всегда  злит,  когда  вполне  понятные  вещи  замаскиро¬
вываются  высокопарными  словами.
 —  Вы  что  же,  считаете  меня  негодяем?
 —  Ничего  подобного,  полковник.  Я  считаю  вас  просто  жесто¬
ким  человеком,  который  способен  погубить  даже  собственного
племянника,  если  интересы  «Интеллидженс  сервис»  требуют  это¬
го.  А  вы  боитесь,  не  смеете  возразить.
 —  Так  вот  слушайте,  —  слегка  повышая  голос  и  чуточку  тор¬
жественно  начал  Шавош.  —  Я  приемлю  ваш  эпитет  «жестокий»
 240

и  подтверждаю,  что,  если  Кальман  Борши  стал  предателем,  пере¬
бежав  на  сторону  коммунистов,  я  без  колебания  убью  его,  хотя
потом  и  буду  горевать  по  нем,  потому  что  люблю  его!  Вы,  Шал¬
го,  не  способны  этого  понять,  потому  что  вы  жалкий  обыватель,
у  вас  действительно  нет  никаких  принципов.  Вы  лишь  ради  соб¬
ственной  корысти  любите  свою  профессию  и  занимаетесь  ею  со
страстью  картежника.
 Шалго  с  усмешкой  выслушал  выпад  разгневанного  Шавоша.
Нет,  он  не  оскорбился,  напротив,  даже  был  рад,  что  ему  удалось
вывести  Шавоша  из  себя.  Он  выслушал  его  защитную  речь  и,
когда  тот  замолчал,  воскликнул:
 —  Браво,  полковник!  Я  жалкий  обыватель!  Но  и  у  меня  тоже
есть  кое-какие  принципы.  Если  вас  интересует,  я  могу  их  вам
перечислить.
 Он  поудобнее  уселся  в  кресле,  закурил  сигару  и  сквозь  облако
табачного  дыма  посмотрел  на  морщинистое  лицо  Шавоша,  кото¬
рый,  чтобы  дать  улечься  своему  гневу,  снова  сидел  строгий  и  под¬
тянутый.
 —  Мой  первый  принцип:  я  не  поеду  в  Будапешт  и  не  стану
вербовать  вашего  племянника.  Если  же  я  узнаю,  что  вы  пытае¬
тесь  это  сделать  сами,  я  помешаю  вам.
 —  Это  что,  угроза?  —  спросил  Шавош  и  не  удержался
от  усмешки.
 —  Откровенность,  господин  полковник.  Вы  же  сами  просили
меня  быть  с  вами  откровенным.
 Шавош  уже  полностью  обрел  спокойствие  и,  пожалуй  несколь¬
ко  высокомерно,  заметил:
 —  А  вы  не  считаете,  что  сами  находитесь  у  нас  в  руках?
 —  О  да!  Только  ведь  и  я  не  дурак,  мой  дорогой.  Это  вы  мо¬
жете  видеть  хотя  бы  из  того  материала,  что  я  передал  вам.  Вы,
полковник,  не  захотите  разделаться  со  мной  до  тех  пор,  пока
я  располагаю  известной  вам  информацией.  Думаю,  что  вас  все
же  интересует,  кто  из  сотрудников  ваших  резидентур  в  Европе
работает  и  на  нас.  А  вот  Оскар  Шалго  знает  этих  людей.  Потому
что  Оскар  Шалго  занимается  не  сочинительством  «принципов»
и  не  самооправданием,  а  сбором  информации,  разведкой.  Между
прочим,  и  у  Шалго  есть  свое  понятие  о  чести.  Слышал  он  кое-что
и  о  морали  и  считает  все  это  дело  Борши  самой  настоящей  под¬
лостью.  Поэтому  он  за  него  и  не  берется.  Шалго  ведь  не  диле¬
тант,  а  специалист,  и  он  не  цепляется  судорожно  за  какого-то
одного  человека,  если  вместо  него  может  найти  и  завербовать
многих  других,  еще  более  интересных  людей.
 —  Говорите  яснее!  —  нетерпеливо  перебил  его  Шавош.  Он  по¬
чувствовал,  что  намеки  Шалго  не  беспредметны.
 16  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 241

—  Я  говорю  совершенно  ясно.  Вы  уже  знаете,  кто  из  людей
в  вашей  венской  миссии  находится  у  меня  на  службе?
 —  Не  болтайте  ерунды.
 —  Не  верите?  —  И  Шалго  продолжал  с  легким  оттенком  гор¬
дости:  —  А  если  я  скажу,  например,  что  вы  принесли  в  жертву
Петё  и  послали  его  к  несуществующему  агенту,  вручив  ему
не  шифровку,  а  бессмысленный  набор  цифр?
 Как  Шавош  ни  старался  сохранить  спокойствие,  он  побледнел.
 —  Откуда  вам  это  известно?
 —  Уж  не  думаете  ли  вы,  что  я  задаром  открою  вам  этот
секрет?  —  удивился  Шалго.  —  Поразительно,  что  даже  крошки
информации,  которую  я  швырнул  вам  на  стол,  достаточно  было,
чтобы  привести  вас  в  столь  сильное  волнение!  —  С  его  лица
исчезла  усмешка,  и  всегда  столь  мягкие  черты  лица  Шалго  вдруг
словно  окаменели.  Флегматичный,  вялый  человек  в  один  миг
сделался  решительным  и  уверенным  в  себе.  Он  начинал  смелую
и  опасную  игру.  —  Послушайте,  Игнац  Шавош,  —  с  достоин¬
ством  произнес  Шалго.  —  Оставьте  же  наконец  свою  дурную  при¬
вычку  запугивать  людей.  Я  не  из  трусов!  Тем  более  что  я  сам
могу  свернуть  вам  шею,  когда  я  только  этого  пожелаю.  Ну,  что
вы  побледнели?  Я  готов  сотрудничать  с  вами,  но  запомните  —
как  равный  с  равным.  Как  компаньон!  И  если  вы  умный  чело¬
век,  вы  с  моей  помощью  сможете  горы  своротить.  В  моем  портфе¬
ле  хранится  много  интересных  материалов.  В  том  числе  найдется
в  нем  и  кое-какая  занятная  информация  на  самого  Игнаца  Ша¬
воша.  Но  только  не  вздумайте  ставить  мне  ловушки  или  подсы¬
лать  наемного  убийцу,  потому  что  я  имею  обыкновение  рабо¬
тать  с  пятикратной  подстраховкой.  Учтите,  что  вы  погибнете  да¬
же  после  того,  как  меня  «случайно»  переедет  автомашина.  Зато,
работая  заодно  со  мной,  вы  сможете  получить  все,  купаться
в  славе  и  почестях,  потому  что  сам  я  на  такую  мишуру  не  па¬
док.  И  только  одного  вы  не  сможете  делать  —  это  унижать  ме¬
ня,  потому  что  унижение  ненавистно  мне  и  я  ни  за  что  не  по¬
терплю  его!  В  этом  смысле  я  очень  чувствителен.
 Шавош  был  поражен,  слушая  темпераментное  словоизверже¬
ние  толстяка.  Перед  ним  сидел  совершенно  иной,  доселе  незнако¬
мый  ему  Шалго,  и  Шавош  подсознательно  чувствовал,  что  каждое
его  слово  сказано  всерьез.  А  Шалго  продолжал:
 —  Я  предлагаю  вам  один  бизнес  —  величайшее  дело  вашей
жизни,  рядом  с  которым  возня  вокруг  Кальмана  Борши  покажет¬
ся  вам  просто  жалкой  суетой.
 Шавош  облизнул  нижнюю  губу  и  глубоко  вздохнул.
 —  А  именно?
 —  Выдайте  мне  Генриха  фон  Шликкена.  В  обмен  я  предла¬
242

гаю  вам  список  английской  агентуры,  работающей  на  французов.
Неожиданный  оборот  ошарашил  Шавоша.
 —  Шликкена?  Но  как  вы  это  себе  представляете?
 —  Вы  скажете  мне,  где  и  под  каким  именем  он  живет.  Ос¬
тальное  —  мое  дело.
 —  И  что  вы  собираетесь  с  ним  сделать?
 —  Ничего  особенного.  Я  просто  убью  его.  Это  единственная
цель  моей  жизни.  —  В  глазах  Шалго  засверкали  грозные  огонь¬
ки.  —  После  того  как  я  убью  его,  вы  можете  преспокойно  покон¬
чить  со  мной.  —  Шалго  неожиданно  встал,  взволнованный,  про¬
шел  к  окну  и  выглянул  на  улицу.  —  Знаете,  полковник,  —  глу¬
ховатым  голосом  проговорил  он,  —  поставьте  вопрос  так:  кто
ценнее  для  «Интеллидженс  сервис»  —  Оскар  Шалго  или  Шлик¬
кен?  И  когда  будете  отвечать  на  этот  вопрос,  примите  во  внима¬
ние  следующее:  Шликкен  —  немец,  а  геленовцы  ♦  —  они  не  ду¬
раки  и  к  тому  же  ненавидят  англичан.  Словом,  у  вас  нет  ника¬
ких  гарантий,  что  Шликкен  работает  только  на  вас.  К  тому  же
это  «засвеченный»  разведчик.  А  у  меня  еще  не  тронутая  сеть
в  Венгрии,  и  не  какие-нибудь  там  ничтожные  людишки,  агенты
первый  сорт.
 —  Я  дам  вам  ответ  через  неделю.
 —  Нет,  немедленно!  —  возразил  Шалго  и  отошел  от  окна.
В  голосе  его  звучала  настоящая  мольба,  когда  он  продолжал:  —
Полковник,  за  Шликкена  я  готов  отдать  все!..  Заметьте,  я  могу
отказаться  даже  от  денег.  Даже  они  не  нужны  мне...
 Шавош  встал,  схватил  Шалго  за  руку  и,  заглянув  ему  в  гла¬
за,  воскликнул:
 —  За  Кальмана  Борши  я  могу  отдать  вам  Шликкена!  Дубна
стоит  многого!
 Шалго  выдержал  пронзительный  взгляд  полковника.  Тихо  и
очень  серьезно  он  возразил:
 —  За  Шликкена  я  отдам  вам  полковника  Эрнё  Кару.
 Шавош  почувствовал  странное  головокружение.
 И  даже  позднее,  вечером,  беседуя  с  одним  из  шефов  «Интел¬
лидженс  сервис»,  Шавош  все  еще  не  мог  освободиться  от  овла¬
девшего  им  волнения.  Он  просто  не  мог  прийти  в  себя.
 Шеф,  худощавый  старик  лет  шестидесяти,  сидел  за  столом  и
играл  обыкновенной  деревянной  линейкой.  О,  шеф  отлично  пони¬
мал,  какую  ценность  представляло  предложение  Шалго!  Если  бы
они  получили  в  свои  руки  одного  из  руководителей  венгерской
контрразведки,  это  стоило  бы  и  десятка  фон  Шликкенов!
 *  Гелен  —  бывший  гитлеровский  генерал,  после  войны  ру¬
ководитель  разведки  ФРГ.
 16* 	243

—  Вы  считаете  реальной  такую  возможность?  —  спросил  он
Шавоша,  поглаживая  свои  густые  усы.
 —  О  да,  сэр,  безусловно!  Разрешите  мне  напомнить  вам  не¬
которые  пункты  донесения.
 Шеф  бросил  взгляд  на  исписанный  лист  бумаги  на  своем
столе.
 —  А  именно?
 —  Шалго  —  гениальный  человек,  сэр.  С  полковником  Карой
их  связывает  старая  и  прочная  связь.  Известно,  что  никогда  Шал¬
го  своих  действительно  ценных  агентов  не  ставил  на  картотеч¬
ный  учет.
 —  Знаю,  читал  донесение,  полковник.  Но  я  хотел  бы  задать
несколько  вопросов  самому  господину  Шалго.
 —  Сейчас  позову  его.
 Шавош  поднялся,  прошел  через  огромный,  как  танцевальный
зал,  кабинет  и  позвал  Шалго.  Шалго  приближался  к  большому
письменному  столу  неторопливыми  шагами.  Церемония  знаком¬
ства  была  короткой,  но  торжественной,  хотя  Шалго  держался  со¬
вершенно  спокойно:  на  него  не  произвело  ни  малейшего  впечат¬
ления,  что  он  находится  на  приеме  у  одного  из  руководителей
всемогущей  «Интеллидженс  сервис».
 Шеф  показал  на  кресло.
 Дождавшись,  когда  Шалго  усядется,  он  предложил  гостю  си¬
гару.
 —  Ваше  предложение,  господин  Шалго,  очень  интересно,  —
проговорил  он,  снова  беря  в  руки  линейку.  —  Не  сочтите  за  не¬
доверие,  но  прежде  я  задам  вам  несколько  вопросов.  Я  вынужден
сделать  это  для  того,  чтобы  точно  и  исчерпывающе  проинформи¬
ровать  свое  руководство.
 Шалго  посмотрел  на  часы.
 —  Охотно  отвечу  на  них,  сэр,  но  должен  предупредить  вас,
что  через  два  часа  отправляется  мой  самолет.  А  я  при  любых
обстоятельствах  должен  возвратиться  в  Вену  сегодня.
 —  Я  буду  краток,  господин  Шалго.  Когда  вы  завербовали
Эрнё  Кару?
 —  В  сорок  втором  году,  —  ответил  Шалго  несколько  при¬
глушенным  голосом.  —  Я  знал  его  и  раньше,  но  тогда  мне  еще
не  было  известно,  что  он  коммунист.  Он  был  арестован  в  связи
с  так  называемым  делом  Харасти.  Его  могли  бы  и  повесить,
но  я  дал  ему  возможность  бежать.  С  тех  пор  я  поддерживаю
с  ним  связь.
 Шеф  удовлетворенно  кивнул.
 —  Позднее  вы  вместе  с  ним  сражались  против  фашистов?
 —  Да,  сэр.  Но  что  в  этом  удивительного?
 244

—  Вы  ошибаетесь,  господин  Шалго,  я  не  удивляюсь.  Напро¬
тив,  я  считаю  это  вполне  естественным.  Кара  не  числился  в  кар¬
тотеке  старого  отдела  контрразведки?
 —  Нет,  сэр.  Ценных  агентов  я  никогда  не  ставил  на  учет,
потому  что  все  мои  начальники  были  дилетантами  и  тупицами.
Между  прочим,  Кара,  очутившись  на  свободе,  продолжал  работу
в  коммунистическом  подполье.  После  нацистской  оккупации
он  по  моему  совету  поступил  на  службу  в  военную  контрразвед¬
ку.  А  как  вы  думаете,  почему  за  столько  лет  после  сорок  пятого
года  не  провалился  Кальман  Борши?  Потому  что  его  оберегал
Кара.  —  На  мгновение  Шалго  умолк  и  взглянул  на  Шавоша,  ко¬
торый  с  улыбкой  и  восторженно  сверкающими  глазами  слушал
перечисление  всех  этих  фактов.  Снова  посмотрев  на  часы,  Шалго
продолжал,  еще  сильнее  приглушив  голос:  —  Я  хотел  бы,  сэр,
упомянуть  и  о  том,  что  Кара  пять  лет  отсидел  в  тюрьме.  Родите¬
ли  его  все  эти  годы  терпели  нужду,  и  Кара  никогда  не  простит
этого.  Больше  я  ничего  вам  не  скажу.  Я  свое  предложение  сде¬
лал,  решайте...
 Шеф,  как  видно,  придерживался  своего,  заранее  продуманно¬
го  плана  беседы,  потому  что  он  сказал:
 —  Еще  один  вопрос,  господин  Шалго.  —  Он  провел  рукой
вдоль  линейки.  —  Почему  вы  до  сих  пор  не  передали  Кару  фран¬
цузам?
 Шалго  скривил  рот,  иронически  усмехнувшись.
 —  Что  ж,  вполне  логичный  вопрос,  сэр!  Но  те,  кто  знаком
со  мной  ближе,  знают,  что  я  не  гонюсь  ни  за  богатством,  ни  за
наградами  или  снисходительными  похвалами.  В  свое  время
я  сделал  предложение  господам  французам:  поручите  мне  руко¬
водство  венгерской  линией.  Вместо  этого  они  послали  меня
в  Южную  Америку.  Иными  словами,  не  решились  довериться  мне.
Так  почему  я  должен  был  выкладывать  им  на  стол  свои  козыри?
Только  для  того,  чтобы  доказать  им  свою  благонадежность?  Нет,
сэр,  на  таких  условиях  я  переговоров  не  веду.  Основа  сотрудни¬
чества  со  мной  —  взаимное  доверие.  Я  могу  быть  только  партне¬
ром,  но  не  третьим  лишним.  Если  я  высказался  недостаточно
ясно,  спрашивайте  еще.
 Шеф  вежливо  кашлянул.
 —  Завтра  до  полуночи  вы  получите  ответ.
 На  этом  аудиенция  была  окончена.
 После  ухода  Шалго  шеф  задумался.  Шавош  с  нетерпением
ожидал  его  ответа.
 —  Вот  уж  не  подумал  бы,  что  в  этом  сонном  толстяке  столь¬
ко  самолюбия,  —  сказал  шеф  и,  помедлив,  добавил:  —  И  гор¬
дости!
 245

Шавош  на  это  заметил:
 —  Мы,  венгры,  странный  народ.  Мы  не  умеем  сносить  оскор¬
бления.
 Шеф  поднял  линейку  и  рассеянно  смерил  длину  своего  боль¬
шого  пальца.
 —  Когда  Шликкен  наконец  решит  свою  задачу?  —  спро¬
сил  он.
 —  Дня  через  три-четыре.
 Шеф  кивнул  и  холодно  сказал:
 —  И  все  же  что-то  не  нравится  мне  в  этом  деле,  полковник.
 Шавош  всем  телом  подался  вперед.
 —  А  именно,  сэр?
 —  Не  нравится,  что  добывание  документации  вы  связали
с  делом  Борши.  Очень  не  нравится.
 Шавошу  показалось,  будто  его  ударили  чем-то  тяжелым
по  голове.  «Какой  же  ты  дурак,  шеф!  —  подумал  он.  —  Сейчас,
когда  нужно  решать  вопрос  о  Шалго,  ты  занимаешься  какими-то
делами  двадцатого  порядка!»
 —  Сэр!  —  сказал  он  вслух  слегка  раздраженно.  —  Я  спе¬
циалист.  План  этот  я  разработал  со  всей  тщательностью.  И  уве¬
ряю  вас:  Кальман  Борши  не  ускользнет  от  нас.  Кстати,  пока  что
события  развертываются  в  соответствии  с  нашим  первоначаль¬
ным  планом.
 —  Да,  конечно.  И  все  же  я  был  бы  куда  более  спокоен,  если
бы  вы  лично  руководили  этим  делом.
 —  Вы  хотите,  чтобы  я  поехал  в  Будапешт?
 —  Да,  я  был  бы  рад.  Вы  знаете,  полковник,  этот  Шалго  дей¬
ствительно  гениальный  малый,  и  он  заставил  меня  кое  над  чем
задуматься...
 —  Понимаю  вас,  сэр.  Насчет  поездки  я  сейчас  распоряжусь.
А  как  быть  с  предложением  Шалго?
 —  Я  предоставляю  вам  полную  свободу  действий,  полков¬
ник.  Но  смотрите,  промах  исключается!
 Шавош  самоуверенно  улыбнулся.
 —  Вы  преуменьшаете  мои  возможности,  сэр.  Мы  следим
за  каждым  шагом  Шалго,  в  частности  подключились  к  звукоза¬
писывающей  системе  французов,  установленной  в  его  квартире.
Майор  Бостон  проделал  отличнейшую  работу,  сэр.  Сейчас  уже  не
только  работники  фирмы  «Д'Олрион»  записывают  разговоры,  про¬
исходящие  в  конторе  Шалго,  но  и  мы.
 —  Хорошо,  полковник.  Желаю  успеха.
 Они  не  подумали  только  об  одном,  а  именно,  что  и  Оскару
Шалго  все  это  было  хорошо  известно.
 246

Распоряжения  полковника  Кары  начинали  казаться  Шандору
Домбаи  все  более  странными;  ему  было  непонятно,  почему  все
еще  не  арестован  Даницкий,  мало  того,  этому  шпиону  позволя¬
ют  встречаться  с  Петё;  почему  до  сих  пор  не  схватили  фран¬
цузских  агентов,  которых  перечислил  на  допросе  арестованный
курьер.  В  то  же  время  Домбаи  заметил,  что  Кара  стал  раздражи¬
телен  и  словно  был  чем-то  озабочен.  Странно,  что  по  его  указа¬
ниям  за  Кальманом  ведется  слежка,  причем  на  него  тратится
куда  больше  сил  и  времени,  чем  на  Даницкого.  В  общем,  Домбаи
задело  за  живое,  что  Кара  не  доверяет  ему,  и  он  не  мог  скрыть
этой  своей  обиды.  Как-то  вечером  он  пришел  к  полковнику  и
заявил  ему  напрямик:
 —  Я,  товарищ  полковник,  хочу  подать  в  отставку.
 Кару  удивил  и  официальный  тон  Домбаи,  и  обращение  на
«вы»:  ведь  с  глазу  на  глаз  они,  как  и  подобает  старым  друзь¬
ям,  были  по-прежнему  на  «ты».  Кара  устало  провел  ладонью
по  лбу,  не  улыбнулся,  как  всегда,  и  не  сказал  майору  «садись»,
а,  приняв  предложенный  Домбаи  тон,  спросил:
 —  Почему  же  вы  решили  подать  в  отставку?
 Домбаи,  в  свою  очередь,  тоже  был  удивлен  этим  холодным,
официальным  тоном,  так  как  в  душе  ожидал,  что  Кара  подойдет
к  нему,  похлопает  его  по  плечу,  скажет:  «Не  дури,  старик»  —
и  объяснит  смысл  своих  последних  распоряжений.  Однако  ничего
подобного  не  произошло.  Обескураженный  Домбаи  плотно  стиснул
зубы  и  после  недолгого  раздумья  выпалил:
 —  Не  согласен  я,  товарищ  полковник,  с  вашими  методами  ру¬
ководства,  с  вашими  указаниями  по  делу  Даницкого  и  со  многим
другим...
 Кара  закурил,  глубоко  затянулся.
 —  Ну  что  ж,  подайте  рапорт,  как  положено,  —  сказал  он.  —
Я  поддержу  вашу  просьбу.
 Домбаи  сжал  кулаки.  Он  не  знал,  что  и  сказать  в  ответ.
Больше  всего  ему  хотелось  грохнуть  кулаком  по  столу.  Он  уже
повернулся,  чтобы  уйти,  когда  глухой,  но  твердый  голос  Кары
словно  ударил  его  по  спине:
 —  Товарищ  майор!
 Домбаи  повернулся  и  устремил  негодующий  взгляд  на  друга.
 —  Кто  вам  разрешил  идти?
 Домбаи  от  ярости  даже  задохнулся.
 —  Вернитесь!  —  Кара  поднялся,  вышел  из-за  стола.  Дождав¬
шись,  пока  Домбаи  подойдет,  показал  на  стул.  Домбаи  сел.
 —  Послушай,  Шандор,  —  строго  сказал  Кара.  —  Я  не  люб¬
лю  подобных  глупых  выходок,  достойных  разве  что  школяра.
Что,  черт  возьми,  с  тобой?  Кто-нибудь  обидел?  Но,  даже  если
247

тебя  кто  и  обидел,  разве  так,  по-обывательски,  решаются  серьез¬
ные  вопросы?  «Подам  в  отставку»!  Ты  что  ж,  шантажировать  ме¬
ня  надумал,  что  ли?
 —  Ты  мне  не  доверяешь,  а  я  в  таких  условиях  не  могу,  да
и  не  хочу  работать!
 —  Откуда  ты  взял,  что  я  не  доверяю  тебе?
 —  Почему  ты  приказал  установить  слежку  за  Кальманом?
 —  Потому  что  я  подозреваю  его  в  шпионаже,  —  не  сразу  от¬
ветил  Кара.
 Домбаи  удивленно  посмотрел  на  Кару.
 —  Кальмана?  —  переспросил  он  хриплым  голосом.
 —  Знаешь,  Шандор,  подполковник  Тимар  внес  предложение
об  аресте  Кальмана,  высказав  предположение,  что  группу  Татара
выдал  Борши.  Он  построил  целую  гипотезу,  поражающую  убий¬
ственной  логикой.  На  основании  этой  гипотезы  Кальмана  можно
преспокойненько  посадить.  Я,  правда,  воспрепятствовал  взятию
Борши  под  стражу,  потому  что  у  меня  тоже  есть  своя  гипотеза.
И  скоро  мы  будем  знать  об  этом  деле  гораздо  больше.  Тем  не  ме¬
нее  пока  совершенно  ясно  одно:  Кальман  влип  в  какое-то  очень
опасное  дело,  нам  не  доверяет  и  теперь,  по  всем  признакам,  пы¬
тается  своими  силами  выпутаться  из  этой  истории.  Разумеется,
пока  все  это  только  мои  предположения,  но  мне  кажется  вероят¬
ным,  что  какое-то  отношение  к  провалу  группы  Татара  он  все-та¬
ки  имел.  А  вот  если  бы  он  больше  доверял  нам,  мы  бы  давно
разобрались  во  всей  этой  истории.
 —  А  почему  ты  сам  не  поговоришь  с  ним?
 —  Уже  пытался.  Он  не  отрицает,  что  с  ним  что-то  произо¬
шло,  но  просил  верить  ему  и  не  удивляться,  если  в  последующие
дни  он  будет  вести  себя  странно.  Ну,  удивляться  я  не  удивля¬
юсь,  а  вот  за  него  страшусь.  Группу  же  Даницкого  мы  пока  тро¬
гать  не  будем,  потому  что,  по  моему  предположению,  и  похище¬
ние  документации  с  завода  тоже  как-то  связано  с  Кальманом.
Представляешь:  все  события  в  конце  концов  развернулись  точно
так,  как  предсказал  Кальман.  Наши  дешифровальщики  пришли
к  выводу,  что  найденная  у  Петё  шифровка  —  абсолютная  чушь.
Иными  словами,  Петё  был  послан  только  для  того,  чтобы  ввести
нас  в  заблуждение.  Выполнять  же  настоящее  задание  английской
разведки  в  Будапешт  прибудет  кто-то  другой,  Я  получил  сообще¬
ние  из  Вены,  что  и  доктор  Шавош  и  Шликкен  живы.
 —  И  Шликкен  тоже?  —  удивленно  переспросил  Домбаи.  —
Вот  этого  я  не  знал.  Из  показаний  Петё  мне  только  удалось  вы¬
яснить,  что  Шавош  —  не  кто  иной,  как  полковник  Олдиес.
 Услышав  это,  Кара,  словно  мгновенно  стряхнув  с  себя  уста¬
лость,  оживился:
 248

—  А  скажи,  если  мы  поверим,  что  Игнац  Шавош  и  полков¬
ник  Олдиес  одно  и  то  же  лицо,  можно  ли  представить  себе,  что
он  до  сих  пор  не  встретился  с  Кальманом?
 —  С  трудом,  —  признался  Домбаи.
 —  Но  почему  же  тогда  Кальман  отрицает  это?  —  поставил
вопрос  Кара  и  сам  же  ответил  на  него:  —  Значит,  у  него  есть
на  то  причины.
 —  Между  прочим,  о  встрече  с  Шалго  он  рассказал...
 Домбаи  задумчиво  устремил  взгляд  перед  собой;  ему  стало
не  по  себе.  В  голове  мелькнула  мысль:  если  выяснится,  что  его
друг  Борши  —  иностранный  шпион,  что  ждет  его  самого?  Пере¬
брал  в  памяти,  не  сболтнул  ли  случайно  чего-нибудь  лишнего
в  разговоре  с  Кальманом,  что  тот  мог  бы  использовать  в  своей
преступной  деятельности.
 Проливной  дождь  дробно  забарабанил  по  окнам,  и  Кара  опу¬
стил  жалюзи.  Домбаи  встал.
 —  Эрнё,  я  поговорю  с  Кальманом!
 —  Пока  не  нужно,  —  остановил  его  Кара.  —  Придет  время,
мы  с  тобой  вместе  поговорим  с  ним.
 Кальман  очень  скоро  заметил,  что  за  ним  следят.  И  это  ом¬
рачило  его.  Теперь  он  начинал  все  отчетливее  понимать,  что
спасения  нет,  что  невидимые  силы  играют  с  ним,  как  с  мячом,
наносят  ему  удары  один  за  другим,  когда  им  этого  захочется,
а  он  только  бьется,  словно  муха,  попавшая  в  паутину,  и  не  мо¬
жет  найти  выхода.  Надо  поговорить  с  Калди,  решил  он,  расска¬
зать  ему  все  и  попросить  у  него  совета.
 Вдруг  Кальман  замер,  осененный  внезапно  пришедшей  ему
в  голову  догадкой.  В  том,  что  Илонка  в  ту  пору  являлась  аген¬
том  гестапо,  у  Кальмана  не  было  никакого  сомнения,  равно  как
и  в  том,  что  ее  могли  посадить  в  камеру  к  Марианне  только
по  указанию  Шликкена.  Но  действительно  ли  Марианна  говорила
ему  об  Илонке  или  он  сам  это  придумал?  Кальман  воскресил
в  памяти  их  последнюю  встречу  с  Марианной,  подробности  их
разговора  и  убедился  в  том,  что  он  не  ошибся.  Ему  стало  не  по
себе  от  охватившего  его  волнения.  Если  все  действительно  так,
то  он  разгадал  загадку,  и  теперь  для  него  все  становилось  ясным.
 Борши  торопливо  сбежал  вниз,  на  площадь  Кальмана  Селля.
На  его  счастье,  на  стоянке  оказалось  свободное  такси.  Он  был
настолько  убежден  в  правильности  своего  предположения,  что  уж
больше  не  думал  о  слежке.  Теперь  следите,  ходите  за  мной,  ду¬
мал  он,  а  я  уже  напал  на  след  и  могу  доказать  свою  невинов¬
ность!  Да,  Марианна  точно  так  же,  как  и  я  в  свое  время,  могла
довериться  Илонке  и  рассказать  ей  о  донесении  в  надежде,  что
249

Илонка  выйдет  на  свободу  и  передаст  его  Татару.  А  та  тут  же
рассказала  обо  всем  Шликкену.  Ну,  а  майор  свое  дело  знал.
Только  так  все  и  могло  произойти!
 Неподалеку  от  многоквартирного  дома,  в  котором  проживала
теперь  Илона  Хорват,  Кальман  попросил  водителя  остановиться,
заплатил  и  стремглав  бросился  в  подъезд,  думая  об  одном:  толь¬
ко  бы  застать  ее  дома.  Жаль,  что  догадка  не  пришла  ему  на  ум
раньше,  ведь  он  мог  бы  заранее,  по  телефону,  условиться  с  ней
о  встрече.
 На  счастье,  Илона  оказалась  дома.
 Илоне  было  теперь  уже  около  сорока,  но  и  сейчас  она  была
еще  хороша  собой.  С  годами  она,  правда,  округлилась,  но  сохра¬
нила  прежнюю  стройность  фигуры.
 Илона  с  искренней  радостью  встретила  Кальмана  и  не  скры¬
ла  от  пего,  что  эта  встреча  взволновала  ее.  Кальман  со  смущен¬
ной  улыбкой  оглядел  комнату,  обставленную  с  большим  вку¬
сом.  Илона,  видимо,  ожидала  кого-то:  на  низеньком  столике  сто¬
яли  бутылки  с  напитками,  печенье  и  кофейные  чашки.  Сама  хо¬
зяйка  была  в  черных  узких  брюках  и  мохнатом  мохеровом  пу¬
ловере.  Неожиданный  приход  Кальмана  явно  смутил  ее.  Не  очень
связно  Илона  рассказала,  что  муж  ее  в  данный  момент  находит-
с  делегацией  в  Советском  Союзе  и  вернется  домой  только  в  кон¬
це  недели.
 Кальман  присел  к  столику  на  край  тахты.  Странно,  он  не  ис¬
пытывал  ни  малейшей  неприязни  к  этой  женщине.
 —  Ты  красивая,  —  искренне  признал  он.  —  Пожалуй,  даже
красивее,  чем  тогда...
 Кальман  закурил  и  угостил  Илону.
 —  Спасибо.  Выпьешь  что-нибудь?
 —  Нет,  пока  нет.  Может  быть,  позднее.  Как  жизнь?  Завели
детишек?
 —  Увы,  нет.  Поэтому  и  в  театре  я  не  очень-то  охотно  играю
роли  матерей.
 —  Хорошо  зарабатываешь?
 Илона  смущенно  засмеялась.
 —  Ты  что,  фининспектор?  Много  работаю,  —  уклончиво  до¬
бавила  она.  —  В  кино,  на  радио,  на  телевидении.  Муж  тоже  хо¬
рошо  зарабатывает,  пагубных  страстей  у  нас  с  ним  нет.  На  глу¬
пости  денег  не  швыряем.
 —  Машину,  конечно,  завела?
 —  Без  машины  мне  было  бы  очень  трудно,  —  подтвердила
Илона.  —  Машина  для  нас  не  роскошь.
 —  Словом,  достигла  всего.
 —  Хотя  досталось  это  нелегко,  —  согласилась  Илона.  —
 250

Очень  уж  долог  был  путь.  С  самого  низу  пришлось  подниматься.
Но,  как  я  понимаю,  ты  тоже  не  можешь  пожаловаться?  Фери
много  рассказывал  мне  про  тебя.  Он  ведь  у  меня  тоже  ин¬
женер.
 —  Знаю,  —  подтвердил  Кальман.  —  Я  слышал  о  нем,  но  лич¬
но  мы  не  знакомы.  Живете  дружно?  Ты  счастлива?
 Илона  задумалась.  Улыбка  сбежала  с  ее  лица.  С  каким-то
оттенком  грусти  она  сказала:
 —  Знаешь,  Кальман,  счастье  —  дело  не  простое.  —  Она  свер¬
нулась  на  тахте,  словно  кошечка.  —  Вот  и  Фери  часто  сраши-
вает  меня,  счастлива  ли  я.  И  я  всегда  отвечаю  ему:  «Счастлива».
И  действительно,  у  меня  бывают  очень  хорошие  минуты.  Каж¬
дая  удавшаяся  роль  делает  меня  счастливой.  Но  тебе  я  могу  при¬
знаться,  что  я  несчастна.  —  Она  подняла  глаза  на  Кальмана.  —
По  мере  того  как  бегут  годы,  я  становлюсь  все  беспокойней,  все
выше  поднимается  в  моем  сердце  какая-то  волна  страха.  Боюсь.
Как  должник,  который  все  еще  не  рассчитался  со  своими  давниш¬
ними  кредиторами,  потому  что  не  может  этого  сделать,  и  посто¬
янно  дрожит  при  мысли,  вдруг  завтра  или  послезавтра  они  предъ¬
явят  счет  к  оплате.  Знаю,  что  в  моем  прошлом  очень  много  не¬
завершенных  дел,  которые  нужно  завершить.  И  я  хотела  бы
с  этим  покончить,  а  как  —  не  знаю...
 Кальман  почувствовал,  что  слова  Илоны  идут  из  глубины
души,  только,  как  знать,  говорит  ли  она  действительно  правду
или  и  сейчас  талантливо  разыгрывает  перед  ним  какую-то  свою
новую  роль?
 —  Какую  роль  разыгрываешь  ты  сейчас?  —  спросил  он  с  из¬
девкой  и  протянул  руку  за  коньячной  бутылкой.
 Улыбка  на  лице  Илоны  застыла,  ее  красивое  лицо  помрачне¬
ло.  Она  с  упреком  посмотрела  на  Кальмана,  наполнявшего  конь¬
яком  граненые  хрустальные  рюмки.
 —  Ты  не  веришь  мне,  Кальман?  —  спросила  она,  тоже  про¬
тягивая  руку  за  рюмкой.
 Кальман  посмотрел  на  отливающий  золотом  напиток  и,  мо¬
жет  быть,  для  того,  чтобы  не  отступить  ни  шагу  назад,  наглова¬
то  проговорил:  —  За  твой  переход  в  другую  веру,  Илонка!
 Но  Илона  поставила  рюмку  на  стол,  не  приняв  столь  стран¬
ный  тост.  Кальман,  холодно  посмотрев  на  нее,  негромко  по¬
яснил:
 —  Вот  Марианна  поверила  тебе,  а  ты  ее  предала.  И  ее  убили.
Я  доверился  тебе,  ты  и  меня  предала.  И  в  том,  что  я  уцелел,
не  твоя  заслуга.  Ты  сделала  все,  чтобы  мне  не  жить.  Так  почему
же  я  должен  верить  тебе?
 Слова  глухо  падали  в  тишине.
 251

—  Собственно  говоря,  ты  убийца!  Я  говорю  это  тебе  на  тот
случай,  если  ты  не  знаешь  этого,  —  продолжал  Кальман  без  тени
сожаления.  —  Сейчас  ты  начнешь  ссылаться  на  то,  что  после
немецкой  оккупации  ты  чем-то  там  искупила  причиненное  тобою
зло,  работая  против  фашистов.  Это,  конечно,  правильно,  Илона.
Но  Марианны-то  больше  нет  в  живых.  Зато  ты  —  купающаяся
в  славе  актриса,  упивающаяся  жизнью  и  успехом.  Нет,  не  по¬
думай,  я  не  завидую  тебе.  Ты  сама  тому  свидетель,  что  я  нико¬
гда  не  причинял  тебе  неприятностей,  не  хотел  тебе  повредить
или  тем  более  отомстить.
 —  И  все  же  ты  пришел  наконец,  чтобы  отомстить?  —  спро¬
сила  Илона.
 —  Нет,  не  за  тем.  Месть  —  не  моя  профессия.
 Взгляд  Илоны  оживился.  Она  вновь  обрела  силу,  почувство¬
вала,  что  может  и  должна  доказать  свою  искренность.
 —  Кальман,  я  понимаю  тебя,  когда  ты  не  веришь  мне;  ты,
собственно  говоря,  прав.  Но  я-то  знаю,  что  говорю  правду,  и,  ве¬
роятно,  в  том  и  состоит  моя  трагедия,  что  ты  не  веришь  мне.
Я  не  возмущаюсь,  когда  ты  обвиняешь  меня.  Ты  прав.  И  я  даже
не  ссылаюсь  на  то,  что  чем-то  уже  искупила  свою  вину.  Все  это
могло  бы  заинтересовать  только  моего  адвоката,  суд.  Но  не  успо¬
коить  меня.  Я  чувствую,  и  с  каждым  днем  все  острее,  свою  вину
и  не  могу  успокоить  собственную  совесть.  Прошу  тебя,  выслушай
меня,  не  перебивай!..  —  Кальман  понимал,  что  она  уже  больше
не  играет,  а  говорит  от  души.  —  Недавно  я  разговаривала  с  од¬
ним  из  членов  Верховного  суда.  Я  рассказала  ему  всю  свою
жизнь,  не  называя  себя.  Не  приукрашивала  ничего.  Рассказала
обо  всем:  о  Марианне,  о  тебе,  о  том,  как  перешла  на  сторону
борцов  Сопротивления,  —  одним  словом,  раздела  себя  перед  ним
донага.  Судья  так  и  не  понял,  что  рассказываю-то  я  о  самой  се¬
бе.  Ну,  а  потом  спросила  его:  что  может  ожидать  героиню  моей
истории,  если  она  явится  в  полицию  и  сама  честно  заявит  о  сво¬
ем  прошлом?  Он  долго  думал,  а  потом  сказал:  вероятнее  всего,
ее  простят.  Конечно,  я  своими  доносами  гестапо  ускорила  гибель
Марианны,  но  позднее,  работая  уже  на  движение  Сопротивления,
я  ведь  спасла  жизнь  многим  людям,  и  это  можно  подтвердить
фактами.  Это  так.  Если  ты  скажешь  мне  сейчас:  «Идем  в  поли¬
цию»,  я  готова.  Поверь,  я  не  собираюсь  молить  о  пощаде,  хочу
лишь  освободиться  от  своего  прошлого.  И  потому  скажу  тебе  од¬
ну  вещь:  я  действительно  была  тогда  влюблена  в  тебя  и,  после
того  как  стала  твоей,  клянусь,  я  уже  больше  не  обманывала  тебя.
Вспомни,  как  я  сказала  тебе  тогда,  что  боюсь  за  тебя,  и  умоляла
тебя  бежать.  Все  это  я  говорю  тебе  сейчас  не  из  желания  оправ¬
даться,  но,  поверь  мне,  причиной  свершившейся  трагедии  была
252

не  я  одна.  Немножко  и  ты.  Не  пойми  меня  превратно,  я  не  хочу
тебя  ни  в  чем  обвинить.  Но  если  бы  ты  был  искренен  со  мной,
а  не  видел  во  мне  только  средство,  может  быть,  события  разви¬
вались  бы  совсем  по-другому.
 —  Что  ты  имеешь  в  виду?
 —  Лгала  не  только  я  тебе,  но  и  ты  мне.  Но  это  сейчас  уже
не  важно.  Шликкен  прокрутил  мне  тогда  одну  запись,  —  поясни¬
ла  Илона,  —  ту,  где  ты  обязался  служить  им.  Именно  это  и
сбило  меня  в  то  время  с  толку.  Я  узнала  твой  голос.  Шликкен
сказал  мне,  что  он  хочет  испытать,  насколько  ты  искренен.  А  я,
поскольку  узнала,  что  ты  —  агент  гестапо,  подумала,  что  это  он
меня  хочет  проверить!  Ты  понял?
 Кальман  понял  и  пришел  в  еще  большее  замешательство.  При¬
ходилось  согласиться  с  Илоной.  Выходит,  Шликкен  обвел  вокруг
пальца  не  только  его,  но  и  Илону.  Теперь  ему  еще  яснее  стало,
что  в  то  время  они  все  были  обречены  на  провал,  и  каким  злым
гением  на  их  пути  был  Шликкен.  Гестаповец  мастерски  использо¬
вал  недоверие,  нередко  шагающее  рядом  с  конспирацией,  и  на
этой  основе  построил  свой  дьявольский  план.
 —  Значит,  ты  поверила  в  то,  что  я  —  агент  гестапо?
 —  Да,  я  же  слышала  твой  голос,  Кальман,  читала  твою
подписку  о  сотрудничестве.  И  когда  Шликкен  велел  мне  сообщить
тебе  об  аресте  Домбаи,  я  подумала,  что  это  он  меня  проверяет,
что  ты,  вероятно,  потом  доложишь  все  ему  о  нашем  с  тобой  раз¬
говоре.  Между  прочим,  когда  ты  в  последний  раз  был  у  меня
в  моей  комнате,  я  знала,  что  весь  наш  разговор  с  тобою  подслу¬
шивается.
 —  Где  сейчас  Шликкен?  —  неожиданно  спросил  Кальман.
 —  Не  знаю.  С  тех  пор  я  больше  его  не  видела.
 —  И  не  слышала  о  нем?
 —  Нет.
 —  Илонка,  —  задумчиво  проговорил  Кальман,  —  а  какое
задание  дал  тебе  Шликкен,  поместив  тебя  в  одну  камеру  с  Ма¬
рианной?
 Илона,  по-видимому,  действительно  часто  думала  о  своем
прошлом  и  потому  хорошо  помнила  все  подробности.  Она  отве¬
тила  на  вопрос  Кальмана  сразу,  без  раздумья,  словно  в  течение
многих  лет  ожидала  его.
 —  Мне  было  поручено  узнать,  кто  те  коммунисты,  с  которы¬
ми  она  поддерживала  связь.
 —  И  ты  узнала  это?
 —  Нет.  —  Илона  потупила  голову,  по-видимому  придавлен¬
ная  воспоминаниями.  Слова  тяжело  падали  с  ее  губ.  —  Мариан¬
на  не  назвала  мне  их,  вероятно  заподозрив  неладное.
 253

Кальман  по-своему  истолковал  задумчивость  Илоны  и  строго
сказал:
 —  Ты  говоришь  неправду!
 —  Нет,  Кальман,  я  говорю  правду.  Да  и  какой  мне  смысл
сейчас  врать?
 —  Тогда,  может  быть,  ты  забыла?  Вспомни!
 —  Лучше  бы  мне  не  помнить!  —  с  болью  в  голосе  восклик¬
нула  Илона.  —  Но,  увы,  я  помню  каждое  ее  слово,  каждое  дви¬
жение.  Помню  так,  как  будто  сейчас  вижу  ее  перед  собой.  У  нее
еще  хватило  сил  утешать  меня.
 Илона  не  удержалась  и  тихо  заплакала.  Нет,  это  были  не  те¬
атральные  слезы  опытной  актрисы,  а  слезы  измученной  женщи¬
ны,  не  знающей,  как  освободиться  от  сознания  своей  вины.  По¬
том  она  уткнулась  лицом  в  лежавшую  на  тахте  подушку  и  раз¬
рыдалась.  Может  быть,  она  впервые  оплакивала  Марианну?
Ведь  перед  Кальманом  ей  нечего  было  лицемерить.
 —  Илона,  —  заговорил  Кальман  тихо,  —  если  для  твоего
спокойствия  нужно,  чтобы  я  не  таил  зла  на  тебя,  считай,  что  я
забыл  обо  всем  и  все  простил.  Ты  же  знаешь,  как  много  значила
для  меня  Марианна,  но  я  прощаю  тебя  и  от  ее  имени  тоже.  Вза¬
мен  я  прошу  тебя  только  вспомнить  имя  одного  человека.  Мне
нужно  найти  его,  потому  что,  пока  я  не  найду  его,  я  не  смогу
смыть  с  себя  обвинение  в  предательстве.
 —  Кальман,  я  готова  всем,  что  в  моих  силах,  помочь  тебе.
 Кальман  посмотрел  на  Илону.
 —  Скажи,  ты  никогда  не  встречала  в  гестапо  человека  по
фамилии  Фекете?  Рыжего  грузного  мужчину.  В  то  время  ему
было  лет  тридцать  пять.  У  него  еще  был  шрам  на  верхней  губе,
а  во  рту  своего  рода  ювелирный  магазин  —  пять  или  шесть  зо¬
лотых  зубов.
 Илона,  силясь  вспомнить,  устремила  взгляд  прямо  перед
собой.
 —  Может  быть,  ты  его  в  «Астории»  видела  или  у  Шликкена?
 —  Расскажи  о  нем  еще  что-нибудь,  —  попросила  Илона  и
задумалась.
 —  Припоминаешь?  —  с  надеждой  воскликнул  Кальман.  —
Этот  человек  уверял,  что  он  коммунист.
 Илона  глубоко  вздохнула.
 —  Что-то  припоминаю,  —  сдавленным  голосом  проговорила
она.  —  В  «Астории»  была  буфетчица  Шари  Чома.  К  ней  ходил
человек  с  такой  внешностью.  Фамилии  его  я  уже  не  помню,  но
только  точно  знаю,  что  не  Фекете.  Кажется  мне,  что  у  него  была
немецкая,  на  венгерский  манер  переделанная  фамилия  с  оконча¬
нием  на  «и».
 254

Кальман  протянул  дрожащую  от  волнения  ладонь  и  дотро¬
нулся  до  руки  Илоны.
 —  Где  эта  Шари  Чома  сейчас?  Как  мне  ее  найти?
 —  Давай  я  ее  сама  разыщу!  —  вызвалась  Илона.  —  Доверь
это  мне,  Кальман.  Слышала  я,  что  она  заведует  каким-то  кафе.
Разыщу  и  узнаю  от  нее  фамилию  того  человека.
 —  Сделаешь?
 —  Завтра  же  вечером  позвоню  тебе.
 Кальман  с  новой  надеждой  в  сердце  и  даже  с  какой-то  уве¬
ренностью  поспешил  к  профессору  Калди.
 —  A-а,  это  ты?  Ну,  заходи,  заходи,  —  поманил  его  профес¬
сор,  наклоняясь  вперед  всем  своим  карликовым  тельцем.  Его
некрасивое  лицо  прямо-таки  сияло  от  какого-то  внутреннего  вол¬
нения.  —  Вот  ты  как  представитель  технических  наук  и  раз¬
реши  наш  спор.
 Томас  Шаломон  встал,  слегка  наклонившись  вперед,  протянул
руку  и  обменялся  с  Кальманом  рукопожатием,  а  затем,  словно
он  был  хозяином  в  доме,  пригласил  Кальмана  сесть.
 —  Спасибо,  —  холодно  сказал  Кальман;  ему  не  понравилась
эта  самоуверенность  Шаломона.
 На  столе  в  строгом,  почти  военном  порядке  лежали  стопки
рукописи,  рядом  —  черный  портфель  англичанина.
 —  Послушай,  Кальман,  —  начал  старый  профессор  и  взмах¬
нул  своей  обезьяньей  рукой,  словно  дирижер  оркестра.  —  Мы
вот  здесь  с  господином  Шаломоном  заспорили,  в  какой  степени
наука  укрепляет  дружбу  между  народами  и  вообще  дело  мира...
 Профессор  рассказал,  что,  по  мнению  англичанина,  приоритет
естественных  наук  —  ив  особенности  тех  наук,  которые  обслу¬
живают  военную  промышленность,  —  закономерен,  потому  что
человечество,  так  же  как  и  вся  природа  в  целом,  развивается
от  кризиса  к  кризису,  от  катастрофы  к  катастрофе,  то  есть  от
войны  к  войне.  И  он  со  своей  стороны  не  верит  в  возможность
жизни  без  войн!
 —  Простите,  профессор,  —  с  улыбкой  перебил  его  Шаломон,
протестующе  подняв  правую  руку.  В  этот  момент  Кальман  за¬
метил  у  него  на  мизинце  перстень  с  печаткой  из  оникса.  Рас¬
смотреть  перстень  получше  Кальман  не  успел,  потому  что  англи¬
чанин  почти  тут  же  вновь  опустил  руку.  —  Тогда  упомяните,
пожалуйста,  и  о  том,  что  я  вам  сказал  перед  этим!
 —  Да,  да,  конечно.  Господин  Шаломон  —  непоколебимый
сторонник  мира,  и  тем  не  менее  он  не  верит,  что  огонь  можно
примирить  с  водой.
 255

Кальману  было  уже  ясно,  что  вся  их  дискуссия  —  абсолют¬
ная  чушь,  поэтому  вместо  того,  чтобы  вслушиваться  в  смысл
страстной  речи  старика  Калди,  он  принялся  разглядывать  пер¬
стень  на  мизинце  англичанина.  Ему  показалось,  что  однажды  он
где-то  уже  видел  его.  И  вдруг  ему  вспомнились  Хельмеци  и
Шликкен.  Не  может  быть!  Он  тут  же  отверг  страшную  мысль.
Шликкен  был  худощавый,  с  мертвенно-бледным  лицом  и  светлы¬
ми  волосами,  а  этот  англичанин  тучен  и  лыс.
 —  Ну,  так  каково  же  твое  мнение,  физик-атомник?  —  спро¬
сил  Калди.
 Кальман  растерянно  потер  лоб.  Он  все  еще  не  мог  оторвать
взгляда  от  перстня.
 —  Я  знал  одного  немецкого  майора.  Он  носил  точно  такой  же
Перстень.  Можно  взглянуть?  —  сказал  он,  обратившись  к  Ша-
ломону.
 —  Пожалуйста!  —  с  готовностью  выставив  вперед  руку,  от¬
ветил  англичанин.  —  К  сожалению,  я  не  смогу  снять  его  с  паль¬
ца.  —  На  черном  камне  перстня  сверкнула  золотая  фигурка  си¬
рены,  держащей  в  одной  руке  щит,  в  другой  —  меч.
 —  Моника!  —  проговорил  Кальман.
 Лицо  Шаломона  осталось  спокойным  и  веселым.
 —  Как  ты  сказал?  —  переспросил  Калди.
 Кальман  повернулся  к  профессору.
 —  Шликкен  именовал  сирену  на  перстне  Моникой,  —  пояс¬
нил  он  старику.  —  Прежде  чем  ударить,  он  всегда  поворачивал
перстень  камнем  внутрь.  Позднее  он  мне  объяснил,  что  у  сирены
крепче  удар  и  что  называет  он  ее  Моникой.
 —  Да-a,  Шликкен!  —  задумчиво  протянул  старый  профессор.
Шаломон  с  интересом  посмотрел  на  Калди.
 —  Он  что  же,  и  вас  истязал?
 —  Нет,  я  не  встречался  с  ним,  —  ответил  старик,  —  я  толь¬
ко  слышал  о  нем.
 —  Простите,  а  кто  был  этот  Шликкен?  И  где  и  когда  он  так
издевался  над  вами?  —  спросил  англичанин  Кальмана.
 Кальман  закурил.
 —  Убийца  он,  —  сказал  Кальман.  —  Здесь...  в  Будапеште...
в  сорок  четвертом...  —  Он  говорил  отрывисто,  односложно.  —
Один  из  главарей  гестапо,  сухопарый  тевтонец,  с  бледным  как
у  мертвеца  лицом.
 —  Вижу,  вы  не  очень-то  жалуете  немцев!
 —  Нацистов,  сэр!
 —  Ах  да,  конечно,  вы  же  сторонник  двух  Германий!
 —  Нет,  дорогой  Шаломон,  —  перебил  его  Калди.  —  Мы  —
 256

по  крайней  мере  я  —  сторонники  одной,  единой  Германии.
Но  Германии,  свободной  от  фашистов.
 Англичанин  как-то  загадочно  ухмыльнулся,  неторопливо  про¬
тянул  руку  за  сигаретой.
 —  Странно,  —  заметил  он.  —  Живете  вы  в  стране,  где  офи¬
циальная  идеология  определяется  марксистской,  материалисти¬
ческой  философией,  и,  несмотря  на  это,  вы  —  идеалисты.  Ве¬
роятно,  потому,  что  вы  в  известном  смысле  живете  в  изоляции
от  остального  мира  и  многое  для  вас  поэтому  просто  непонятно...
 Кальман  стряхнул  пепел  с  сигареты.
 —  А  именно?  —  спросил  он.
 —  Видите  ли,  дела  в  Европе  ныне  складываются  так,  что
очень  многие  из  тех,  кто  не  желает,  чтобы  на  Западе  был  ком¬
мунизм,  нуждаются  в  так  называемой  милитаристской  Германии.
В  свое  время  против  гитлеровской  оккупации  сражались  не  толь¬
ко  рабочие  массы,  но  и  так  называемые  «имущие  буржуа».
Я  имею  в  виду  отнюдь  не  капиталистов.  Так  вот,  из  их  числа
в  борьбе  с  немцами  погибли  тоже  многие  тысячи.  Но  те,  кто
остался  в  живых,  оплакали  павших,  погребли  их  и  сегодня...  ве¬
ликолепно  сотрудничают  с  Западной  Германией,  борясь  против
коммунизма.  Откровенно  говоря,  долгое  время  я  и  сам  не  пони¬
мал  этого  и  не  мог  дать  объяснения  столь  странной  ситуации.
Для  меня  было  попросту  непостижимо,  как,  например,  французы
могли  терпеть  Шпейделя  во  главе  НАТО,  поскольку  общеизвест¬
но,  какую  роль  Шпейдель  играл  в  «третьем  рейхе».  Я  вам  не  на¬
доел,  господа?
 —  Нет,  конечно,  продолжайте,  —  запротестовал  Калди.
 —  Потом  уже  мне  эту  странную  ситуацию  объяснил  один
парижский  торговец  картинами.  Его  близкие  погибли  во  время
войны,  не  исключено,  что  в  каком-нибудь  из  концентрационных
лагерей...  Так  вот  этот  торговец  из  Парижа,  если  можно  верить
его  словам,  —  член  организации  ОАС  и  сотрудничает  с  опреде¬
ленными  реваншистскими  западногерманскими  кругами,  хотя  сам
он  был  активным  участником  Сопротивления.  На  мой  вопрос,
почему  же  он  с  ними  сотрудничает,  торговец  ответил  так:  «Близ¬
ких  своих  я  оплакиваю  каждый  год,  в  день  поминовения  усоп¬
ших  возлагаю  на  их  могилы  цветы,  но  вернуть  им  жизнь  я  не
в  силах.  Но  зато  я  могу  защитить  свое,  пусть  небольшое,  состоя¬
ние  от  коммунизма».  И  так  думает  и  бельгийский  король,  и
голландская  королева,  и  многие  сотни  тысяч  людей.  И  тогда  я
понял,  почему  в  Англии,  в  Бельгии,  в  Голландии  и  в  других
местах  размещены  подразделения  бундесвера.  Потому,  господа,
что  люди  легко  забывают  и  легко  прощают.  Они  простили  нем¬
цам  утрату  своих  близких,  но  никогда  не  простят,  если  кто-то
 17  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 257

попытается  вытащить  у  них  из-под  ног  основу  их  существования.
Много  венгров  живет  за  рубежом.  Среди  них  немало  таких,  чьи
родители  погибли  от  рук  нацистов.  Но  они  простили  им  это  и
сегодня  сотрудничают  с  теми  силами,  которые  борются  против
вас,  коммунистов,  потому  что  ваш  строй  отнял  у  них  землю,  до¬
ма  и  бог  весть  что  там  еще,  и  такое  простить  они  не  могут!  Гос¬
пода,  вы  сами  говорите,  что  бытие  определяет  сознание,  так  не
удивляйтесь  же  этим  «странностям».
 Томас  Шаломон  закончил.  После  его  слов  воцарилось  глубокое
молчание.
 Кальман  поднялся.
 —  Извините,  мне  надо  идти.
 —  Если  позволите,  я  пойду  с  вами,  —  заметил  Шаломон.
 Кальман  повернулся  к  англичанину:
 —  Сэр,  откуда  у  вас  этот  перстень?
 Томас  Шаломон  взглянул  на  перстень.
 —  От  бургомистра  Варшавы,  —  пояснил  он.  —  Это  символ
их  города.  Такими  перстнями  варшавяне  награждают  людей,  сде¬
лавших  что-нибудь  выдающееся  для  их  города.
 —  А  что  сделали  для  их  города  вы?
 —  Я  сражался  в  Варшаве  против  нацистов  в  качестве  офи¬
цера  английской  армии.
 X
 Игнац  Шавош  сидел  взволнованный  подле  аппарата  подслу¬
шивания,  а  Бостон,  напряженно  вглядываясь  в  лицо  шефа,  ждал
похвалы.  То,  что  он  тоже  волновался,  можно  было  заметить  по
его  беспрерывным  попыткам  поправить  очки.  В  комнате,  где  бы¬
ла  установлена  аппаратура  подслушивания,  были  только  они  двое.
 —  Вы  уверены,  что  Рельнат  у  него?  —  шепотом  спросил
Шавош,  повернувшись  к  майору.
 —  Совершенно,  сэр.
 Пока  слышалось  только  насвистыванье.  Шавош  сразу  же
узнал  мелодию.  Ага,  закукарекал  петушок!  Это  уже  появился
Шалго,  подумал  он.  Затем  хлопнула  дверь,  раздались  шаги.
 —  Доброе  утро,  майор,  —  донесся  веселый  голос  Шалго.  —
Как  почивали?
 —  Отошлите  ваших  людей,  Дюрфильгер,  —  распорядился
Рельнат.
 —  Всех?
 —  Да,  всех  до  единого!
 В  аппарате  раздалось  слабое  гудение.
 —  Анна,  вы  все  втроем  отправляйтесь  в  «Феникс»  и  ждите
258

меня  там.  —  Снова  гудение.  —  Почему  же  вы  не  садитесь,  до¬
рогой  майор?
 Несколько  минут  не  было  слышно  ничего,  кроме  глухих  ша¬
гов,  затем  —  резкий  голос:
 —  Майор  Дюрфильгер!
 Шавош  подмигнул  Бостону.
 —  Да,  дорогой  Рельнат.
 —  Оставьте  это  панибратство!
 —  Пардон,  мосье.  Не  знал,  что  вы  сегодня  встали  с  левой
ноги.
 —  Пока  вы  находились  в  Лондоне,  к  вам  приезжал  курьер
из  Венгрии.  Я  принял  от  него  донесение.
 —  Оно  было  адресовано  вам,  мосье?
 —  Нет,  вам.  Но.  к  счастью,  курьер  оказался  глуп  и  решил,
что  я  и  есть  Отто  Дюрфильгер.  Тем  более  что  я  сидел  за  ва¬
шим  столом.
 —  Простите,  мосье,  но  если  курьер  решил,  что  вы  —  это  я,
то  он  не  просто  глуп,  а  совершенный  осел.  И  все  же  почему  вы
приняли  от  него  донесение?
 —  Майор  Дюрфильгер,  бросьте  ваши  шуточки.  Дело  серьез¬
ное...
 —  Не  спорю,  но  скажите  же  наконец,  чего  вы  хотите  от
меня?  Насколько  я  понимаю,  один  из  моих  венгерских  друзей
прислал  мне  письмо  и  оно  попало  в  руки  к  вам.  Так  откройте
же,  пожалуйста,  секрет,  от  кого  это  письмо?!
 —  От  полковника  Кары.
 —  О!  И  где  оно?
 —  Я  переслал  его  в  Центр.
 —  Такое  обращение  с  адресованной  мне  корреспонденцией,
мягко  выражаясь,  удивляет  меня.  Что  бы  сказали  вы,  если  бы
я  начал  пересылать  в  Центр  ваши  личные  письма?  Не  нашли
бы  вы  это  странным?  Ну  и  как?  В  Центре  расшифровали  текст?
 —  В  каких  отношениях  вы  с  полковником  Карой?
 —  В  дружеских.  Кара  мне  многим  обязан.  Он  это  не  забы¬
вает  и  время  от  времени  информирует  меня  о  событиях  в  стране.
 —  Будьте  добры,  расшифруйте  донесение.
 —  Вы  же  сказали,  что  переслали  его  в  Центр.
 —  Я  имел  в  виду  фотокопию.
 Негромкий  смех  и  вновь  голос  Шалго:
 —  Прошу  несколько  минут  терпения.
 Вновь  насвистыванье  знакомой  мелодии.
 Полковнику  весь  этот  разговор  показался  необыкновенно
интересным,  и  он  с  большим  трудом  сдержал  себя,  чтобы  не¬
медленно  не  доложить  в  Лондон  обо  всем  услышанном.  Он
17* 	259

с  признательностью  посмотрел  на  Бостона  и  одобрительно  кив¬
нул  ему,  что  могло  означать  только:  «Отлично  сработано,
майор».
 Теперь  для  ilero  было  ясно,  что  Шалго  считает  дураком
майора  Рельната,  презирает  его  и,  разумеется,  не  доверяет  ему.
Это  явствовало  из  его  поведения.  Сейчас,  конечно,  все  зависело
от  того,  какие  указания  получит  Шалго  от  своего  начальника.
Целесообразнее  всего  было  бы  все-таки  ему,  Шавошу,  взять
к  себе  на  связь  этого  толстяка.
 —  Ну  что  ж,  майор,  мой  венгерский  друг  сообщает  вести
не  очень-то  приятные,  —  вновь  послышался  спокойный  голос
Шалго.  —  Выследили  некоего  инженера  Даницкого,  поддержи¬
вавшего  радиосвязь  с  Западом.  В  течение  нескольких  дней
у  него  на  квартире  скрывался  молодой  человек  по  имени  Ба¬
лаж  Петё,  нелегально  прибывший  с  Запада.  Мой  приятель  спра¬
шивает,  имею  ли  я  какое-нибудь  отношение  к  этим  людям  или
«сусликов»  можно  арестовать.  Именно  так  и  написано:  «сус¬
ликов».
 Послышалось  нецензурное  ругательство.
 —  Когда  вы  завербовали  Кару?  Вы  должны...
 —  Оставим  это,  майор.  Что  я  должен  —  я  сам  знаю...  Че¬
го  вы  от  меня  хотите?  И  попрошу  в  мои  личные  дела  впредь
не  вмешиваться.  А  здесь,  по  всей  видимости,  произошла  какая-
то  ошибка.  Никакого  инженера  я  не  знаю,  и,  по  мне,  пусть
они  делают  с  ним  что  хотят!
 —  Нет,  дружочек!  Вы  немедленно  напишете  своему  прияте¬
лю,  чтобы  он  обеспечил  этим  двоим  свободное  передвижение.
 —  Боюсь,  вы  будете  разочарованы,  майор.  Не  станете  же
вы  мне  предписывать,  что  я  должен  отвечать  на  письма  своих
личных  друзей.  Это  мое  частное  дело!  Вы  можете  отдавать  мне
распоряжения,  чтобы  я  внедрил  в  английские  и  американские
резидентуры  еще  больше  наших  агентов.  Но  что  написать  своим
друзьям  —  об  этом  вы  можете  только  просить  меня,  но  не  при¬
казывать.  И  если  я  увижу,  что  в  этом  действительно  заинтере¬
сованы  наши  шефы,  а  не  только  вы  лично,  может  быть,  я  и
выполню  вашу  просьбу.  —  Голос  Шалго  дрожал  от  негодо¬
вания.
 —  Хорошо.
 Наступило  молчание.  Затем  послышалось  хлопанье  двери  и
бормотание  Шалго,  из  которого  Шавош  разобрал  только:  «Черт
бы  побрал  всех  дилетантов,  сколько  их  ни  есть  на  свете!..»
 Позднее,  уже  в  кафе,  Рельнат  сказал  Шалго:
 —  Знаете,  вы  привели  меня  в  замешательство!
 —  Чем  же,  дорогой  майор?
 260

—  Откуда  вам  известно  имя  Даницкого  и...
 —  Балажа  Петё?
 -  Да.
 Шалго,  наложив  целую  пенную  гору  взбитых  сливок  на  свой
кофе,  заглянул  в  сухощавое  лицо  майора.
 —  В  Лондоне  полковник  Олдиес  назвал  мне  имя  Даницко¬
го.  Разумеется,  в  форме  вопроса:  знаю  ли  я  агента  французов
инженера  Даницкого?  Я  тут  же  смекнул,  что  он  либо  провоци¬
рует  меня,  либо  хочет  похвастаться  своей  хорошей  осведомлен¬
ностью.  Между  прочим,  фамилию  Петё  он  тоже  упомянул.
 —  Не  шутите!  —  побледнев,  воскликнул  майор.
 Шалго  изобразил  на  лице  изумление  и  озабоченность  и  ото¬
двинул  в  сторону  тарелочку  с  куском  торта.
 —  А  что  случилось?  Неужели  я  допустил  какую-то  ошибку?
 Рельнат  закусил  губу.
 —  К  сожалению,  все  это  соответствует  действительности.
Есть  и  Даницкий  и  Петё.
 Шалго  присвистнул.
 —  Черт  побери,  майор!  Я  предупреждал  вас,  что  англичане
имеют  свою  агентуру  в  Париже,  а  также  среди  вашего  личного
окружения.  И  если  мы  не  примем  срочных  мер,  все  это  кон¬
чится  таким  скандалом,  что  вам  придется  загорать  до  самой
вашей  смерти  где-нибудь  на  острове  Мартиника.
 Пришедший  в  отчаяние  Рельнат  заказал  коньяку.  А  Шалго
попивал  свой  кофе  и  про  себя  думал:  вот  что  получается,  ко¬
гда  важные  посты  раздаются  близким  родственничкам.  Рель¬
нат  —  отличный  строевой  офицер,  но  ведь  он  совершенно  ни¬
чего  не  смыслит  в  разведке,  не  говоря  уже  о  том,  что  для
офицера  секретной  службы  он  слишком  большой  гуляка...
 Между  тем  майор  совсем  загрустил.  Он  пил  коньяк,  одну
рюмку  за  другой,  но  никак  не  мог  согреться.
 —  Скажите,  что  это  за  история  с  Карой?  Или  я  ничего  не
понимаю,  или  вы  действительно  находитесь  с  ним  в  дружеских
отношениях.
 Шалго  откусил  большой  кусок  торта,  запил  его  кофе  и  тогда
только  сказал:
 —  Видите  ли,  майор,  я  не  только  жалею  вас,  но  и  люблю.
Больше  того,  я  верю  вам.  Ведь  нас  с  вами  связывают  некото¬
рые  тайны.  Вы  понимаете,  что  я  имею  в  виду.
 —  Да,  —  кивнул  майор.  —  Ия  искренне,  от  всей  души
признателен  вам  за  ваше  тактичное  поведение.
 Шалго  отер  губы  и  закурил  сигару.
 —  Под  большим  секретом  я  открою  вам  кое-что,  дорогой
друг.  —  Он  выждал  немного  и  продолжал:  —  Все  знают  меня
261

как  весельчака.  Между  тем  я  веду  себя  так,  чтобы  скрыть  свое
горе.  А  горя  у  меня  хоть  отбавляй.  Женщины  никогда  не  люби¬
ли  меня  иначе,  как  только  за  деньги.  Да,  я  не  красавец.  Но  раз¬
ве  моя  вина,  что  я  таким  уродился?  И  все  же  в  течение  своей
жизни  я  был  мишенью  для  насмешек.  Неуклюжий,  грубый,  не¬
воспитанный,  неряшливый  —  такое  впечатление  я  всегда  про¬
изводил.  Одним  словом,  я  не  рожден  быть  светским  львом.  Как-
то  так  получилось,  что  из  мира  света  меня  оттеснили  в  полу¬
мрак,  в  мир  секретной  службы.  И  тут-то  я  мог  конкурировать
с  другими,  потому  что  в  секретной  службе  ценность  человека
определяется  не  стройностью  фигуры,  а  результатами  работы.
И  очень  скоро  я  заткнул  за  пояс  всех  своих  коллег.  К  сожале¬
нию,  это  не  понравилось  дилетантам  из  разведки.  Зависть,  тще¬
славие,  карьеризм  —  все  это  было  не  по  мне,  но  и  терпеть,  что¬
бы  кто-то  пожинал  плоды  моего  труда,  я  тоже  не  хотел.  Глупость
и  мелочность  моих  начальников  вынудили  меня  к  самозащите.
Я  замкнулся  и  начал  работать  для  своего  собственного  удоволь¬
ствия.  Я  создал  отличнейшую  агентурную  сеть,  но  она  принад¬
лежала  лично  мне,  и  только  мне.  Я  не  докладывал  шефам  о  сво¬
их  людях,  потому  что  знал,  что  они  погубят  их  —  выращенных
мною,  воспитанных  мною  агентов.  Одним  из  таких  людей  был
Эрнё  Кара,  которому  я  спас  жизнь.  —  Он  помахал  рукой,  от¬
гоняя  от  лица  дым,  и  продолжал  с  грустью  в  голосе;  майор  не
без  сочувствия  слушал  его.  —  Когда  я  с  совершенно  честными
намерениями  перешел  на  вашу  сторону,  то  просил  вас  только
об  одном:  доверьте  мне  венгерское  направление.  Но  мною  пре¬
небрегли.  Когда  венгерский  отдел  возглавили  вы,  майор,  если
помните,  я  попытался  сблизиться  с  вами,  но  вы  очень  вежливо
отклонили  мою  попытку.  Хотя  теперь  вы  сами  видите,  что  вме¬
сте  мы  с  вами  могли  бы  горы  своротить.  Я  гордый  человек  и
пресмыкаться  не  хочу  и  не  умею.  Поэтому  я  молчал.  Не  ну¬
жен  —  ну  и  хорошо!  И  даже  теперь,  когда  вы  в  беде,  я  пред¬
лагаю  вам  свою  помощь  не  ради  наград  или  денег,  а  просто
потому,  что  я  полюбил  вас  и  боюсь  за  вас.  Так  что  давайте
объединим  наши  усилия.
 Рельнат  все  больше  подпадал  под  влияние  слов  Шалго.  Он
схватил  его  за  руку  и  крепко  пожал.
 —  Вы  правы,  господин  Дюрфильгер...  Простите  мое  мерзкое
поведение.  Я  с  радостью  принимаю  вашу  помощь!  —  По  лицу
Шалго  промелькнула  улыбка.  —  Давайте  работать  вместе!
 Немного  позже  Рельнат  спросил:
 —  А  что  с  вашей  сетью?  Она  по-прежнему  существует?
 —  Надо  съездить  в  Венгрию,  —  сказал  Шалго,  —  и  акти¬
визировать  агентуру.  Но,  дорогой  майор,  я  думаю,  сейчас  это
262

не  самое  главное.  Есть  у  нас  с  вами  дела  и  поважнее.  Сейчас
прежде  всего  нужно  предотвратить  провал  вашей  собственной
агентурной  сети.  Я  не  знаю  ни  принципов  ее  построения,  ни  то¬
го,  что  известно  о  ней  англичанам,  но  вполне  возможно,  что
провал  Даницкого  потянет  за  собой  всю  цепочку,  и  этому  надо
помешать.
 —  Я  немедленно  подам  сигнал  тревоги!
 —  Ни  в  коем  случае!  —  вскричал  Шалго.  —  Это  будет  са¬
мое  глупое,  что  только  можно  придумать.  Начнется  паника.
 —  Но  что  же  делать?
 —  Поручите  руководство  вашей  сетью  в  Венгрии  Эрнё  Каре.
Только  нужно  гарантировать  ему  полковничий  чин  в  нашей
службе  и  пенсию.
 Полковник  Кара  с  неудовольствием  выслушал  сообщение
капитана  Чете:  Кальман  Борши  заметил  за  собой  слежку  и
ушел.  Пока  разведчики  наблюдения  искали  такси,  его  уже  и
след  простыл.
 Домбаи  вопросительно  посмотрел  на  полковника,  потом  пе¬
ревел  взгляд  на  капитана,  который  в  ожидании  распоряжений
неподвижно  стоял  рядом.  Поскольку  оба  начальника  молчали,
Чете  счел  нужным  добавить:
 —  Такие  ловкие,  как  этот  Борши,  мне  еще  не  попадались.
 —  А  может,  это  твои  ребята  были  не  очень  расторопны?
 —  Может  быть,  —  согласился  капитан.
 Кара  подошел  к  капитану.
 —  Теперь  уже  все  равно.  Смени  бригаду  и  продолжай  на¬
блюдение.
 После  ухода  Чете  Кара  сказал  Домбаи:
 —  К  кому  Борши  собирался  сегодня  на  проспект  Пашарети?
Домбаи  пожал  плечами:
 —  Понятия  не  имею.  Только  мне  не  очень  нравится  все  это.
Ведь  если  Кальман  заметил,  что  за  ним  ведется  слежка,  он
мог  испугаться.  Как  бы  мы  с  тобой  сами  не  заставили  его  на¬
делать  каких-нибудь  непоправимых  глупостей.  Разреши  мне  по¬
говорить  с  ним.
 Кара  кисло  улыбнулся:
 —  Думаешь,  тебе  он  больше  доверяет?
 —  Не  знаю.  Но  одного  я  не  понимаю:  почему  нам  не  пого¬
ворить  с  ним?
 Вошла  секретарша  Кары  и  доложила,  что  Кальман  Борши
находится  в  приемной  управления  и  хочет  поговорить  с  пол¬
ковником.
 Кара  взглянул  на  Домбаи.
 263

—  Ну  вот,  он  здесь.  Что  ж,  пойди  поговори  с  ним.  Скажи
ему,  что  меня  нет.
 Домбаи  сбежал  вниз  по  лестнице.  Он  нашел  Кальмана  нерв¬
но  расхаживающим  по  большой  приемной  в  ожидании  пропуска.
 Увидев  Домбаи,  он  удивился.
 —  Эрнё  вызвали  к  замминистру,  —  пояснил  Домбаи.  —  Он
попросил  меня  переговорить  с  тобой.  Давай  махнем  куда-ни¬
будь,  а?  —  Он  взял  Кальмана  под  руку,  и  они  направились
к  стоявшему  возле  здания  автомобилю.  Отослав  шофера,  Дом¬
баи  пригласил  Кальмана  в  машину.  —  Поехали  на  гору  Хар-
машхатар?
 —  Не  возражаю,  —  согласился  Кальман.  —  Хотя,  может
быть,  это  и  не  имеет  смысла,  потому  что  я  собирался  сказать
Эрнё  всего  лишь  несколько  слов.
 —  Но  я  и  сам  все  равно  хотел  поговорить  с  тобой,  —  воз¬
разил  Домбаи.  —  Мы  так  давно  с  тобой  не  болтали.
 —  Собственно  говоря,  —  сказал  Кальман,  когда  машина
тронулась,  —  я  намеревался  спросить  Эрнё:  почему  он  уста¬
новил  за  мной  слежку?  И  если  уж  так  надо,  то  почему  они
делают  это  настолько  открыто?  —  Он  внимательно  посмотрел
на  Домбаи,  ожидая  ответа.  Но  майор  молча  крутил  баранку.
 —  Говори,  говори  дальше,  —  только  и  сказал  он.
 —  Тебе-то  известно,  что  я  нахожусь  под  наблюдением?
 Домбаи,  миновав  мост,  резко  свернул  в  сторону.  Бросив  ко¬
роткий  взгляд  на  Кальмана,  он  ответил:
 —  Знаю,  но  не  спрашивай  меня,  почему  я  не  предупредил
тебя  об  этом.
 —  Я  и  не  спрашиваю,  —  возразил  Кальман.  Закурив,  он
продолжал:  —  Хотя  очень  странно,  что  не  доверяют  мне  как
раз  мои  друзья.
 Домбаи  долго  молчал  и  только  у  площади  Жигмонда  отпа¬
рировал  :
 —  Вероятно,  так  же  странно,  как  и  то,  что  ты  сам  не  дове¬
ряешь  им!
 Кальман  на  это  ничего  не  ответил.  Говорить  неправду,  уве¬
рять  Шандора,  что  он  во  всем  верит  своим  друзьям,  ему  не  хо¬
телось,  поэтому  он  предпочел  отмолчаться.  Так  до  самого  ресто¬
рана  они  больше  не  сказали  друг  другу  ни  слова.
 Кальман  озяб,  поэтому,  сев  за  столик,  он  заказал  глинтвейн.
Домбаи  попросил  кофе.
 Они  сидели  у  окна  и  любовались  раскинувшимся  у  подно¬
жия  горы  городом.  Их  беседе  никто  не  мешал;  ресторан  был
почти  пуст,  только  несколько  иностранцев,  забившись  подальше
в  угол  зала,  потягивали  вино.
 264

—  Так  почему  же  вы  все-таки  следите  за  мной?  —  с  лег¬
ким  упреком  спросил  опять  Кальман.
 Домбаи  поставил  на  стол  чашку  и  ответил  вопросом  на  во¬
прос:
 —  А  ты  почему  не  доверяешь  нам?
 —  На  то  у  меня  есть  свои  причины.
 —  Вот  и  у  нас  есть  на  то  причины!  —  рассвирепел  Дом¬
баи.  —  Разве  ты  не  понимаешь,  что  глупо  так  себя  вести?  Мы
же  друзья,  черт  побери!  Так  почему  же  нам  не  поговорить  от¬
кровенно?
 Кальман  отхлебнул  из  бокала  глоток  горячего  вина.
 —  Ну  что  ж,  начинай!  Тебе  положено  начинать.
 Выглянуло  солнце  из-за  тучи,  и  солнечные  лучи  роем  рину¬
лись  в  зал  через  оконное  стекло.  Щурясь  от  яркого  света,  Дом¬
баи  сказал:
 —  Ты  ведешь  себя  очень  странно,  и  люди,  не  знающие  тебя,
истолковали  это  по-своему.
 —  В  том  числе  и  ты?
 —  В  том  числе  и  мне  некоторые  вещи  показались  весьма
странными.  Но  я  хотя  бы  пытаюсь  понять  их!
 —  Что  же  ты  нашел  странного  в  моем  поведении?  —  спро¬
сил  Кальман.
 Домбаи  пересел  на  другой  стул,  потому  что  солнце  светило
ему  прямо  в  глаза.
 —  Во-первых,  то,  что  ты  стал  болезненно  настороженным  и
недоверчивым;  во-вторых,  ты  отложил  поездку  в  Дубну  и  взял
отпуск.  Ехать  никуда  не  едешь,  так,  болтаешься  без  дела;
в-третьих,  ты  принялся  вести  частное  расследование,  на  свой
страх  и  риск.
 —  Откуда  вам  это  известно?
 —  Правда  или  нет?
 —  Правда.
 Кальман  отпил  из  бокала  несколько  глотков  вина  и,  погля¬
дев  Домбаи  прямо  в  глаза,  спросил:
 —  А  ты  как  думаешь,  что  со  мной?
 —  Думаю,  что  ты  рехнулся,  —  так  же  откровенно  признал¬
ся  Домбаио  —  Ты  считаешь  меня  и  Кару  своими  врагами.  По¬
мимо  этого,  я  лично  думаю  еще  следующее:  когда  ты  был
в  Вене,  Шалго  чем-то  сумел  запугать  тебя.  Вероятно,  пытался
заставить  тебя  что-нибудь  сделать  для  него.  Он,  видимо,  что-то
такое  знает  о  тебе,  о  твоем  прошлом,  о  чем  ты  в  свое  время
умолчал,  и  теперь  шантажирует  тебя.
 —  Что  же  такое  он  мог  знать  обо  мне?
 —  Это  мне  неизвестно.  Могу  только  предполагать.  Напри¬
265

мер:  Шалго  прочел  появившийся  в  газете  «Непсабадшаг»
очерк...
 —  Какой  очерк  ты  имеешь  в  виду?
 —  Тот,  в  котором  Мария  Агаи  требует  нового  расследования
по  делу  группы  Татара.  Тебя  ведь  каким-то  образом  тоже  свя¬
зывали  с  провалом  группы  Татара?
 —  Я  даже  не  знал  никого  из  них.
 —  Не  перебивай!  Сейчас  это  не  важно.  Ты  мог  узнать  что-то
от  Марианны  и,  возможно,  рассказал  об  этом  Шалго.  А  по-
моему,  Шалго  был  агентом  Шликкена,  и  тот  арестовал  его  тогда
только  так,  для  маскировки.
 Кальман  взорвался:
 —  Не  городи  чепухи!  Шалго  никогда  не  был  агентом  на¬
цистов!  Если  бы  он  он  им  был,  провалилась  бы  и  вся  группа
Кары.
 Но  Домбаи  только  пренебрежительно  махнул  рукой.
 —  Это,  братец,  не  меньшая  чепуха,  чем  моя  версия!  Шлик¬
кен  сам  к  этому  времени  уже  давно  был  английским  агентом.
Он,  подлец,  понимал,  что  война  для  Гитлера  уже  проиграна,  и
ему  важно  было,  чтобы  его  люди  внедрялись  в  ряды  комму¬
нистов.  Шалго  это,  в  частности,  удалось,  и  с  большим  успехом.
Поэтому,  когда  он  отыскал  тебя  в  Вене,  он  мог  припереть  тебя
к  стенке  парочкой  хороших  фактов  и  сказать:  либо  ты  будешь
работать  на  меня,  либо  я  выдам  тебя  с  головой  за  твои  старые
грешки.  После  этого  ты  возвращаешься  из  Вены.  Нам  ты  уже
больше  не  веришь.  Меня  вообще  считаешь  дураком,  что,  между
прочим,  для  меня  весьма  оскорбительно.  С  невинным  видом  рас¬
сказываешь  о  том,  как  ты  «случайно  встретился  с  Шалго»,  что¬
бы  отвести  от  себя  всякие  подозрения,  и  начинаешь  частный
сыск.  Тебе,  видишь  ли,  что-то  нужно  доказать!  А  между  про¬
чим,  куда  правильнее  было  бы  прийти  к  нам  и  напрямик  ска¬
зать:  «Ребята,  можете  ругать  меня,  но  со  мной  случилось  то-то
и  то-то!»
 —  Не  отказываюсь,  мне  действительно  нужно  кое-что  выяс¬
нить,  но  об  этом  я,  между  прочим,  поставил  в  известность  Эрнё.
Не  прямо,  правда,  но  при  желании  он  мог  бы  понять.  Я  просил
его  верить  мне.  А  веду  я  частное  расследование  потому,  что  по
делу  Татара  в  предательстве  подозревают  меня.  И  вы  все  равно
не  сможете  защитить  меня.  Что  же  касается  Шалго,  кля¬
нусь,  он  ничего  не  хотел  от  меня  и  тем  более  не  шантажи¬
ровал.
 —  Не  верю!  —  возразил  Домбаи.
 —  Вот  видишь,  я  говорю  тебе  правду,  а  ты  не  веришь  мне!
Зачем  же  ты  тогда  требуешь,  чтобы  я  был  откровенен  с  тобой?
 266

—  Ты  неискренен,  Кальман,  —  сказал  Домбаи.  —  Кто-кто,
а  я-то  уж  тебя  знаю!  Меня  ты  не  проведешь!
 Кальман  ничего  не  ответил.
 «Шани  прав»,  —  подумал  он.
 —  Если  бы  ты  не  служил  в  органах,  Шандор,  клянусь,
я  рассказал  бы  тебе  все,  все!  И  не  только  рассказал,  но  и  по¬
просил  бы  тебя  о  помощи.  —  Кальман  подозвал  официанта  и
заказал  коньяку.  Когда  официант  принес  коньяк,  он  его  тут
же  выпил.  —  Попытайся  понять  меня,  —  продолжал  он.  —
Забудь  на  минутку,  что  ты  контрразведчик.  Кое-что  в  твоих
предположениях  правильно.  Действительно,  в  моем  прошлом
есть  и  такое,  чего  ты  еще  не  знаешь.  Но  если  бы  я  рассказал
тебе  или  Эрнё  о  своих  заботах,  которые  так  сложны,  что  могут
стоить  мне  жизни,  вам  так  или  иначе  пришлось  бы  доложить
об  этом  начальству,  после  чего  дело  мое  у  вас  забрали  бы  и
поручили  другим  людям,  которые  меня  совершенно  не  знают;
они  не  поверили  бы  мне,  и  тогда  было  бы  уже  поздно  доказы¬
вать  мою  невиновность.
 —  Кальман,  —  сказал  Домбаи,  схватив  друга  за  руку.  —
Очень  тяжело  преступление,  которое  могут  приписать  тебе?
 —  Очень.
 —  Ну  ладно.  Давай  платить  и  поехали.
 —  Куда?
 —  К  Эрнё.  Я  попрошу  его  дать  мне  отпуск.
 —  И  что  потом?
 —  Я  неточно  выразился.  Ну,  идем.  По  дороге  я  расскажу
тебе,  что  я  имею  в  виду...
 Полчаса  спустя  Домбаи  был  уже  у  полковника  Кары.
 —  Я  не  совсем  отчетливо  понимаю,  о  чем  ты  меня  про¬
сишь,  —  сказал  полковник.
 —  Чтобы  ты  разрешил  мне  временно  не  докладывать  тебе
о  том,  что  я  узнаю  от  Кальмана.  И  дай  мне  полномочия  до
конца  самому  разобраться  в  деле  Борши,  одновременно  позволив
в  случае  необходимости  использовать  для  этого  сотрудников
моего  отдела,  —  пояснил  Домбаи.
 —  Не  сердись,  Шандор,  но  ты  говоришь  чепуху!
 —  Тогда  разреши  мне  взять  очередной  отпуск.
 —  Да  что  с  вами  происходит?  Теперь  уже  и  ты  не  веришь
ни  мне,  ни  самому  себе!
 —  Ничего  подобного,  —  возразил  Домбаи,  —  просто-напрос¬
то  я  вижу,  что  это  ты  не  доверяешь  мне,  и  я  начинаю  пони¬
мать  Кальмана,  почему  он  не  решается  открыться  нам.  Между
тем  в  конечном  счете  важен  ведь  результат!  Не  так  ли?
 —  Никакого  приватного  расследования  я  не  разрешаю!
 267

Вскоре  после  того,  как  Кальман  возвратился  домой,  к  нему
заявилась  Илона  Хорват.  Лицо  ее  буквально  сияло.  Она  тут  же
сообщила  Кальману,  что  разыскала  Шари  Чому.
 Кальман  оживился.
 —  И  ты  узнала,  как  зовут  того  рыжего?
 —  Узнала,  —  улыбаясь  во  весь  рот,  подтвердила  Илона.  —
Все  есть:  и  фамилия,  и  адрес,  и  даже  место,  где  он  сейчас  ра¬
ботает.
 —  Как  его  зовут?  —  нетерпеливо  спросил  Кальман.
 —  Рихард  Даницкий!  Инженер-механик...
 Кальману  показалось,  что  он  однажды  уже  слышал  где-то
эту  фамилию.
 —  Что  ты  знаешь  о  нем?
 Илона  села,  закурила  и  тогда  только  ответила:
 —  Немного.  Только  то,  что  он  был  агентом  Шликкена.  А  по¬
сле  освобождения  Венгрии  пролез  в  коммунистическую  партию.
В  пятьдесят  шестом  году  на  чем-то  попался  и  угодил  в  тюрь¬
му,  а  в  пятьдесят  восьмом  уже  вышел  на  свободу.  Живет  хо¬
рошо,  занимается  изобретательством,  многие  западные  страны
купили  какой-то  его  патент...
 Кальман  едва  сдержал  себя,  чтобы  тотчас  не  помчаться
к  Даницкому  и  любой  ценой  вырвать  у  него  правду.  Ему  те¬
перь  было  совершенно  ясно,  что  ключ  к  разгадке  тайны  преда¬
тельства  находится  в  руках  инженера.
 Илона  встала,  одернула  пальто.
 —  Позвони,  если  еще  что-нибудь  будет  нужно.  А  сейчас  мне
пора:  спешу  на  репетицию!  —  сказала  она  и  умчалась.
 Кальман  подошел  к  окну  и  посмотрел  вниз,  на  улицу:  ему
хотелось  знать,  есть  ли  за  Илоной  слежка.  Но  ничего  подозри¬
тельного  он  не  заметил,  отошел  от  окна  и  стал  обдумывать  ин¬
тересную  новость.
 «Спокойствие!  —  повторял  он  про  себя.  —  Только  спокойст¬
вие!  Силой  здесь  ничего  не  добьешься.  Нужны  доказательства,
а  не  признание,  вырванное  силой.  Надо  найти  умное  решение».
Он  зашагал  по  комнате;  иногда  останавливался  у  окна,  глядел
на  залитый  солнцем  Дунай  и  думал  о  том,  что  бы  он  сам  сде¬
лал  на  месте  Даницкого,  если  бы  к  нему  неожиданно  заявил¬
ся  Пал  Шуба.
 Его  размышления  прервал  звонок.  Приехала  Юдит.  Они  мол¬
ча  обнялись.
 Кальман  рассказал  Юдит  о  разговоре  с  Домбаи  и  о  решении
открыть  другу  все  о  своем  прошлом.
 Лицо  у  Юдит  просветлело:  перелом  в  настроении  Кальмана
ее  несказанно  обрадовал.
 268

—  Вот  увидишь,  —  убежденно  проговорила  она,  —  Шани  пой¬
мет  тебя!
 —  И  все  же  кое-что  мне  самому  не  ясно,  —  задумчиво  про¬
говорил  Кальман.  —  Почему  до  сих  пор  ко  мне  не  явился  курь¬
ер  моего  дражайшего  дядюшки?
 —  Может  быть,  доктор  Шавош  махнул  на  тебя  рукой?  —
предположила  Юдит.  —  Как-никаяг  вы  родственники!
 Кальман  горько  рассмеялся.
 —  Плохо  ты  его  знаешь!  Он  никогда  не  откажется  от  меня.
Дядя  —  фанатик,  прямо-таки  больной  человек.  —  Вдруг  Каль¬
ман  замолчал  и  хлопнул  себя  по  лбу.  —  Даницкий!  Так  вот
в  чем  дело!
 —  В  чем?  —  с  любопытством  спросила  Юдит.
 —  Помнишь  «Историю  народа  майя»?
 —  Уж  не  его  ли  фамилию  ты  вычитал  в  этом  альбоме?
 —  Именно!
 —  Не  может  быть!  —  сказала  Юдит.  —  Ты  наверняка  ошиба¬
ешься,  Кальман.
 —  Нет,  я  не  ошибаюсь.  —  Кальман  забарабанил  пальцами  по
столу,  что-то  обдумывая,  затем  сел  к  столу,  достал  чистый  лист
бумаги  и  принялся  лихорадочно  писать;  Юдит  с  любопытством
поглядывала  на  него  и  никак  не  могла  взять  в  толк,  что  вдруг
привело  его  в  такое  волнение.
 —  Пошли!  —  сказал  он  решительно  немного  погодя  и  снял
с  вешалки  пальто.
 —  Куда?  —  спросила  Юдит.
 —  По  дороге  расскажу...
 В  парадном  он  остановился  и  посмотрел  через  плечо  Юдит.
На  противоположной  стороне  улицы  топтались  два  человека.
 И  Кальману  сразу  стало  так  обидно,  что  захотелось  взвыть
не  своим  голосом.  Тяжко  вздохнув,  он  подумал:  «Ну  зачем  вы
за  мной  следите,  ведь  не  враг  же  я  и  не  хочу  совершить  ниче¬
го  противозаконного!»  И  только  одна  мысль  не  пришла  ему  на
ум,  что  он  мог  бы  сам  в  одну  минуту  рассеять  все  подозрения
друзей;  для  этого  достаточно  было  отправиться  к  полковнику
Каре  и  рассказать  ему  обо  всем.
 —  Есть  у  тебя  телефонный  жетон?  —  спросил  Кальман
мрачноватым  голосом,  в  котором  уже  не  оставалось  и  следа
прежней  веселости.
 —  Нет,  —  ответила  Юдит,  а  сама  старалась  заглянуть  в  ли¬
цо  Кальману.  —  Что  случилось?
 —  Тогда  подожди,  я  где-нибудь  достану.
 Когда  Кальман  возвратился  из  табачной  лавки,  он  уже  был
подчеркнуто  спокоен.

—  Знаешь,  —  сказал  он  Юдит,  —  я  передумал.  Пожалуй,  те¬
бе  не  стоит  ходить  со  мной.  Я  совсем  забыл,  что  ко  мне  сего¬
дня  должен  заехать  Шани.  —  Он  приподнял  за  подбородок  лицо
Юдит.  —  Ступай,  родная,  домой  и  дождись,  пожалуйста,  его.—
Кальман  на  мгновение  умолк,  а  затем,  словно  решившись,  до¬
бавил  :  —  И  все,  все  ему  расскажи!  Не  утаивай  ничего!
 Он  простился  с  Юдит,  чуточку  дольше  обычного  задержав  ее
руку  в  своей.
 Юдит  с  любовью  и  тревогой  глядела  ему  вслед  и  чувствова¬
ла  себя  бесконечно  одинокой.  Солнце  ослепило  ее,  она  зажмури¬
лась  и,  повернувшись,  быстрым  шагом  направилась  к  дому.
 Между  тем  Кара  приказал  привести  наружное  наблюдение
в  боевую  готовность.  Затем  он  распечатал  привезенное  Фигура-
шем  письмо.  Письмо  было  зашифровано,  но  элементарным  и
к  тому  же  хорошо  знакомым  Каре  ключом,  и  он  довольно  бы¬
стро  его  расшифровал.  Но  по  мере  того  как  полковник  вчиты¬
вался  в  текст,  его  все  больше  охватывало  волнение.
 И  когда  Домбаи  как  вихрь  ворвался  к  нему  в  кабинет,  Ка¬
ра,  сам  того  не  желая,  не  смог  сразу  подавить  волнение:  испу¬
ганным  движением  он  сунул  письмо  в  ящик  письменного  стола
и,  чтобы  хоть  как-то  замаскировать  свое  замешательство,  под¬
нялся.
 —  Ну,  что  там  у  вас  стряслось?  —  спросил  он.
 Домбаи,  растерянный  и  подавленный  одновременно,  едва
смог  выдавить  из  себя:
 —  Калди  покончил  с  собой!
 Кара  опустился  на  стул  и,  ничего  не  понимая,  уставился  на
майора.
 —  Что  за  чепуху  ты  мелешь?  —  побледнев,  выкрикнул  он.
 —  Только  сейчас  сообщили.
 —  Кто?
 —  Юдит.  Секретарша  сказала,  что  меня  спрашивала  по  те¬
лефону  Юдит...  Я  тут  же  позвонил  ей...
 —  А  где  сейчас  Юдит?
 —  У  Кальмана  на  квартире,  —  ответил  Домбаи.  —  Ей  са¬
мой  только  десять  минут  назад  позвонили  с  виллы.
 Кара  взглянул  на  часы.  Было  двадцать  минут  восьмого.
Он  попробовал  вновь  обрести  равновесие.  Вынув  из  ящика  стола
письмо,  Кара  еще  раз  стал  перечитывать  его,  словно  содержание
письма  находилось  в  какой-то  связи  со  смертью  Калди.  Молча¬
ние  нарушила  секретарша  Кары;  войдя  в  кабинет,  она  сказала,
что  лейтенант  Пинтер  из  оперативно-технической  службы  просит
срочно  принять  его.
 —  Пусть  войдет,  —  распорядился  Кара  и,  повернувшись
270

к  Домбаи,  спросил:  —  Криминалисты  уже  выехали  на  место
происшествия?
 —  Не  знаю,  но  думаю,  что  их  там  еще  нет.
 В  кабинет  вошел  лейтенант  Пинтер.  Кара  жестом  попросил
его  подождать  и  продолжал:
 —  Поезжай,  Шандор,  немедленно  на  виллу  и  скажи:  пусть
до  моего  приезда  ничего  не  трогают.  Я  скоро  буду,  а  ты  пока
допроси  Форбатов.
 Домбаи  поспешил  к  выходу;  уже  в  дверях  он  задержался
и  сказал:
 —  Между  прочим,  Юдит  хотела  о  чем-то  срочно  поговорить
со  мной.  По  поручению  Кальмана!  Ты  не  знаешь,  о  чем  может
идти  речь?
 —  Знаю,  но  это  не  срочно.  Наконец,  ты  можешь  заехать  за
ней  и  переговорить  по  дороге  на  виллу.
 —  Хорошо,  так  и  сделаю.
 —  Ну,  какие  новости?  —  спросил  Кара,  поворачиваясь
к  Пинтеру,  когда  дверь  за  Домбаи  закрылась.
 Пинтер  протянул  полковнику  конверт.
 Присев  на  край  стола,  Кара  вскрыл  конверт  и,  едва  начав
читать,  даже  присвистнул  от  удивления.
 —  Спасибо!  —  сказал  он  Пинтеру.  —  Можете  идти.
 Пройдясь  взад-вперед  по  кабинету,  он  подошел  к  телефону
и,  все  еще  погруженный  в  свои  мысли,  набрал  номер.
 —  Алло,  говорис  Кара.  Бан,  это  ты?  Что-то  я  не  узнал  те¬
бя!  Слушай,  старина.  Немедленно  оповести  группу  «Сирень-4».
Ты  слушаешь?  Инженер  Даницкий,  —  сказал  он,  взглянув  на
донесение,  —  в  двадцать  пятнадцать  опять  встретится  с  незна¬
комым  человеком  возле  дома  семнадцать  по  проспекту  Аллея.
Дождитесь,  пока  неизвестный  сядет  к  инженеру  в  машину,  и
сразу  же  задержите  их  обоих.  Доставьте  в  следственный  отдел.
Я  извещу  ребят  Тимара.
 —  А  что  делать,  если  неизвестный  не  появится?  —  спро¬
сил  Бан.
 —  Продолжайте  наблюдать  за  Даницким.
 Позвонив  после  этого  в  следственный  отдел,  Кара  сообщил
дежурному  офицеру  о  предстоящей  операции  и  сказал,  что  дела
на  преступников  он  перешлет  сразу  же  после  их  задержания.
 Выйдя  из  телефонной  будки,  Кальман  понял,  что  совершил
глупость.  Самому  себе  свой  просчет  он  объяснил  тем,  что  не
продумал  как  следует  свои  действия.  Раздосадованный,  он  шел
по  пустынной  набережной  Дуная,  затем  спустился  к  воде.  Он  был
зол  на  себя  еще  и  за  то,  что  не  удосужился  переговорить  с  Дом-
271

баи,  хотя  прекрасно  знал,  что  с  помощью  Шани  ему  было  бы
куда  проще  осуществить  свою  идею.  И  вот  теперь  он  сам  же
все  испортил.  Или,  может  быть,  еще  не  все?  Кальман  огляделся
вокруг.  Берег  был  пустынный.  Вздувшаяся  река  плескалась
у  его  ног.  Кальман  взглянул  на  часы.  Было  около  шести.  Зна¬
чит,  в  его  распоряжении  еще  более  двух  часов.  За  это  время  он
должен  что-нибудь  обязательно  придумать.
 Кальман  со  всех  сторон  взвешивал  свой  замысел.  Он  пони¬
мал,  что  в  общем-то  его  затея  чистейшее  безумие,  но  ясно  было
и  то,  что  у  него  не  было  выбора.  Пройдя  до  проспекта  Жертв
революции,  он  позвонил  из  телефона-автомата  Илоне  Хорват.
 —  Ты  вечером  играешь  в  театре?
 —  Нет,  сегодня  я  не  занята.
 —  Могу  я  тебя  навестить?
 —  Приходи.  Что-нибудь  случилось?
 —  Ничего.  Просто  хочу  тебя  видеть...
 Четверть  часа  спустя  он  был  уже  у  Илоны.
 —  Почему  ты  сказал,  что  ничего  не  случилось,  —  спросила
его  Илона,  —  когда  на  лице  у  тебя  само  отчаяние?
 —  Я  просчитался,  —  с  горечью  сказал  Кальман.  —  Догово¬
рился  о  встрече  с  инженером,  а  сам  совершенно  забыл,  что  за
этим  типом  ведется  слежка.
 —  Откуда  ты  это  знаешь?
 —  Знаю.  И  в  то  же  время  мне  нужно  обязательно  его  уви¬
деть.
 —  Сегодня?
 —  Да,  но  так,  чтобы  о  нашей  встрече  никто  не  узнал,
Дай  мне  чего-нибудь  выпить.
 Илона  достала  бутылку  с  коньяком,  налила  рюмку.  Ах  как
бы  ей  хотелось  узнать  мысли  Кальмана!
 —  А  где  живет  эта  твоя  Шари  Чома?  —  спросил  Кальман,
разглядывая  на  свет  коньяк.
 —  Где-то  в  Буде.  Давай  посмотрим  в  телефонном  справоч¬
нике!
 —  Ты  знаешь  ее  номер?
 —  Знаю,  конечно.
 —  Тогда  позвони  ей  и  спроси,  можно  ли  к  ней  сейчас  зайти.
 —  Позвонить-то  я  ей  могу,  но  чего  ты,  собственно,  от  нее
хочешь?  —  нерешительно  спросила  Илона.
 —  Ведь  она  до  сих  пор  встречается  с  инженером?  —  спро¬
сил  Кальман,  уклоняясь  от  ответа.
 —  Да,  насколько  мне  известно,  Даницкий  заходит  иногда
к  ней  в  кафе.
 —  Одевайся,  —  сказал  Кальман  чуть  ли  не  тоном  приказа.
 272

Дождавшись,  пока  Илона  оделась,  он  попросил:  —  Позвони  все
же  Чоме  и  узнай,  можешь  ли  ты  к  ней  сейчас  приехать.
 —  Конечно,  дорогая,  приезжай,  —  ответила  Шари  Чома.  —
Я  сегодня  дома,  —  и  она  назвала  свой  адрес.
 Каково  было  ее  удивление,  когда  Илона  вошла  не  одна,
а  с  неизвестным  мужчиной.  Илона  представила  Кальмана  как
своего  старого  друга  Белу  Цибора.  Шари  была  несколько  сму¬
щена.  В  ее  черных  глазах  промелькнула  тень  беспокойства.
 Кальман  заметил  это  и  поспешил  ее  успокоить.
 —  Не  волнуйтесь,  сударыня,  я  пришел  к  вам  как  ваш  добро¬
желатель.  К  сожалению,  я  вынужден  вас  побеспокоить,  потому
что  дело  у  меня  неотложное.
 —  Какое  еще  дело?  —  удивленно  протянула  Шари  и  пере¬
вела  вопросительный  взгляд  с  Кальмана  на  Илону.
 Илона  тотчас  же  нашлась:
 —  О  господи,  я  совсем  забыла  тебе  сказать,  что  мой  друг
Бела  работает  в  министерстве  внутренних  дел.  Но  ты  не  пугай¬
ся,  дорогая,  за  тебя  я  перед  ним  поручилась.
 Несмотря  на  все  заверения  подруги,  Шари  побледнела  и  чуть
не  лишилась  чувств.  Илона  налила  стакан  воды,  протянула
Шари  и  одновременно  стала  успокаивать  ее,  что,  мол,  Бела
Цибор  человек  порядочный,  добрый,  его  не  нужно  бояться,  что
ее,  Шари,  прошлое  вовсе  не  интересует  МВД.
 —  Сударыня,  —  пояснил  Кальман,  —  мы  получили  аноним¬
ное  письмо.  Должен  вам  сказать,  что  я  ненавижу  анонимки,  но,
к  сожалению,  и  анонимное  письмо  есть  документ,  который  по¬
лучает  свой  номер,  и  им  тоже  приходится  заниматься.
 —  О  господи!
 —  В  письме  сказано,  что  вы,  сударыня,  в  сорок  четвертом
году  были  виновницей  провала  подпольной  группы  коммунис¬
тов.  Анонимщик  утверждает,  будто  бы  вы  доверительно  сооб¬
щили  имя  одного  из  руководителей  этой  группы  вашему  воз¬
любленному,  инженеру  Даницкому.
 —  Неправда!  Клянусь  жизнью  своей  матери,  что  это  неправ¬
да!  Спросите  хоть  самого  Рихарда!
 —  Вот  это-то  как  раз  я  и  хочу  сделать,  —  великодушно  за¬
метил  Кальман.  Он  пояснил  женщине,  что  не  хотел  вызывать  их
с  Даницким  к  себе,  потому  что  каждый  человек  боится  даже
повестки  из  министерства  внутренних  дел,  не  говоря  уже  о  до¬
ставке  туда  под  конвоем.  Люди  вообще  не  любят,  чтобы  их  ви¬
дели  у  здания  МВД!
 —  Вы,  сударыня,  думаю,  сами  знаете,  каковы  люди!  —
Кальман  заставил  себя  улыбнуться.  —  Но  ваш  ангел-хранитель
Илона  уговорила  меня  навестить  вас  на  дому.  Я  последовал  ее
 18  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 273

совету  и  приехал  сюда,  чтобы  избавить  вас  от  излишних  вол¬
нений.
 Шари  с  благодарностью  посмотрела  на  Илону.
 —  Спасибо  тебе,  дорогая!
 Кальман  же  бросил  взгляд  на  часы  и  сказал:
 —  Сударыня,  позвоните  сейчас  Даницкому  и  попросите  его
немедленно  приехать  сюда.  За  полчаса  мы  покончим  с  этим
делом.  Себя,  по  возможности,  по  телефону  не  называйте,  о  том,
зачем  он  нужен,  тоже  ни  слова.
 Полчаса  спустя  приехал  инженер.  Как  и  предполагал  Каль¬
ман,  слежка  за  Даницким  велась  не  «по  пятам»,  и  потому  на¬
блюдатели  не  могли  установить,  в  какую  из  квартир  четырех¬
этажного  дома  он  вошел.  Улица  была  малолюдная,  и  развед¬
чики  Чете,  боясь  быть  замеченными,  вели  наблюдение  издали.
Инженер  не  мог  понять,  зачем  он  понадобился  Шари  так  сроч¬
но.  Увидев  Кальмана  и  Илону,  он  удивился,  но  гости  не  осо¬
бенно  заинтересовали  его.  Он  не  раз  уже  заставал  у  Шари  какое-
нибудь  общество.  А  Кальман  изучающе  посмотрел  на  Даницко¬
го.  Но  он  так  и  не  смог  признать  в  нем  своего  бывшего  «одно¬
камерника»  —  возможно,  потому,  что  характерный  шрам  на  верх¬
ней  губе  инженера  был  теперь  скрыт  густыми  усами.  Кальману
надо  было  торопиться,  и  он  сразу  же,  как  только  их  представили
друг  другу,  перешел  к  делу.
 —  Пойдите  поболтайте  в  другой  комнате,  —  обратился  он
к  женщинам.
 Шари,  схватив  инженера  за  руку,  чуть  ли  не  умоляюще  вос¬
кликнула  :
 —  Рихард,  дорогой,  расскажи  ему  все  откровенно!
 Даницкий  удивленно  посмотрел  на  нее,  не  понимая,  о  чем
он  должен  говорить  «откровенно».  Удивил  его  и  гость  Шари.
Странно,  впервые  видит  его  и  уже  хочет  говорить  с  ним  с  глазу
на  глаз!  Надо  на  всякий  случай  быть  начеку,  подумал  он.
 После  того  как  женщины  удалились,  Кальман  властным
жестом  предложил  гостю  сесть,  а  сам  закурил.
 —  Это  я  вам  звонил,  Даницкий,  —  сразу  же  переходя  к  де¬
лу,  сказал  он.  —  К  сожалению,  кое-что  помешало  мне  прибыть
на  условленное  место.
 —  Какое  еще  место?  —  подозрительно  переспросил  инженер.
 —  Проспект  Аллея,  семнадцать,  —  уточнил  Кальман.  —
Не  буду  повторять  весь  наш  телефонный  разговор,  напомню
только:  402-913...  Но  думаю,  что  и  вам  лучше  не  ходить  туда.
 —  А  что  случилось?  —  спросил  испуганный  инженер.
Из  того,  что  он  услышал  от  Кальмана,  ему  стало  ясно,  что  пе¬
ред  ним  человек  Рельната.
 274

—  Напали  на  мой  след.  Хорошо  еще,  что  мне  удалось  уйти.
 —  Значит,  я  в  опасности?  —  Даницкий  вскочил  со  стула  и
уставился  на  незнакомца.
 —  Не  надо  нервничать!  Сядьте,  —  успокоил  его  Кальман.
 Инженер  с  опаской  огляделся.
 —  Сударь,  —  почти  умоляюще  начал  он,  —  прошу  вас,
оставьте  меня  в  покое.  Я  уже  больше  не  могу  —  нервы...
Это  просто  ужасно,  я  сойду  с  ума.  Ну  почему  вы  решили  иско¬
веркать  мне  жизнь?  Ведь  вы  же  обещали  еще  в  прошлом  году
оставить  меня  в  покое!  Поймите  же,  я  не  хочу  больше  занимать¬
ся  этим!
 Кальман  безучастно  посмотрел  на  инженера.  Ему  ни  чуточку
не  было  жаль  его.
 —  Мы  знаем,  Даницкий,  что  нервы  у  вас  сдали,  —  сказал
он.  —  Для  того  я  и  прибыл  сюда.  Забираю  дела  от  вас  в  свои
руки.  —  Не  зная  конкретного  задания,  полученного  инженером,
он  умышленно  подбирал  расплывчатые  выражения.
 —  В  том  числе  и  радиоаппаратуру?  —  с  надеждой  подхва¬
тил  Даницкий.
 —  Нет,  пока  еще  нет.  Но  можете  упаковать  ее  и  спрятать
подальше.  Как  только  представится  возможность,  я  заберу
у  вас  и  радиопередатчик.  А  пока  введите  меня  в  курс
связей.
 Даницкий  облегченно  вздохнул,  словно  сбросив  с  плеч  непо¬
сильную  ношу.
 —  У  меня  их  две,  —  сказал  он.  —  Доктор  и  Балаж  Петё.
 —  Петё  в  безопасности?
 —  Мне  кажется  —  да.
 —  А  Доктора  где  я  найду?
 Даницкий,  словно  школяр,  хорошо  вызубривший  урок,  отба¬
рабанил  :
 —  Доктор  Чаба  Сендрё,  улица  Аттилы,  семьдесят  четыре.
Пароль:  «Меня  прислал  профессор  Добош  за  рентгеновскими
снимками».  Отзыв:  «Я  получу  их  только  вечером  в  семь  ча¬
сов».  —  «Сколько  на  ваших  часах,  господин  доктор?»  На  этот
вопрос  Доктор  должен  назвать  точное  время,  а  вы  —  сверить
его  со  своими  и  сказать:  «Не  знаю,  что  произошло  с  моими  ча¬
сами:  отстают  за  сутки  на  пять  минут».  Это  все.
 Кальман  записал  сообщение  Даницкого,  затем  сказал:
 —  Все  в  порядке,  Даницкий.  И  еще  один  вопрос.  Скажите,
вы  не  помните  некоего  Пала  Шубу?
 Даницкий  посмотрел  в  потолок  и  несколько  раз  повторил
вслух:
 —  Шуба...  Шуба...  Знакомое  имя...
 18*
 275

—  В  сорок  четвертом  по  заданию  Шликкена  вас  подсажи¬
вали  к  нему  в  камеру,  —  сказал  Кальман.
 —  A-а,  теперь  припоминаю!  —  оживился  Даницкий.  —  Точ¬
но.  Шуба.  Молодой  человек.  Тогда  ему  было  лет  двадцать  пять.
Я  должен  был  разыграть  перед  ним  арестованного  комму¬
ниста.
 У  Кальмана  от  волнения  даже  в  животе  закололо.  Он  сел,
закурил  и  сделал  несколько  частых  затяжек.
 —  Дело  в  том,  Даницкий,  —  начал  Кальман,  —  что  Пал
Шуба  —  ныне  армейский  офицер  в  высоком  ранге,  мне  пред¬
стоит  его  вербовать.  Для  этого,  разумеется,  мне  нужно  знать
о  нем  все!
 —  Да,  но  ведь  тот  тип  на  самом  деле  был  никакой  не  Шу¬
ба.  У  него  были  фальшивые  документы.
 —  Знаю,  —  сказал  Кальман.  —  Но  сейчас  меня  интересует
другое:  зачем  Шликкену  понадобилась  тогда  эта  провокация?
 —  Как  мне  объяснил  Шликкен,  он  просто  хотел  убедиться
в  надежности  этого  самого  Шубы.  Майор  подозревал,  что
Шуба  —  английский  агент,  внедренный  в  гестапо.
 —  Понимаю,  —  кивнул  Кальман.  —  Ну,  а  как  же  с  тем
сообщением,  которое  вы  передали  Шубе?  Кто  его  придумал:
Шликкен  или  вы?
 Даницкий  закурил  и  с  улыбкой  начал  свой  рассказ.  Кальма¬
ну  показалось,  будто  кто-то,  подкравшись  сзади,  ударил  его  чем-
то  тяжелым  по  голове.  Все  перед  ним  закружилось,  у  него  за¬
сосало  под  ложечкой,  и  он  уже  пожалел,  что  не  послушался
совета  Шалго.  И  зачем  ему  нужно  было  затевать  этот  частный
сыск?  Вот  теперь  ему  известна  вся  предыстория  предательства,
а  что  он  может  сделать?  Лучше  бы  ему  не  знать  ее  никогда.
С  ненавистью  и  отвращением  взирал  он  на  Даницкого,  а  тот
с  явным  удовольствием  копался  в  своем  мерзком  прошлом,
хвастливо  выпячивая  свою  ловкость.  С  каким  наслаждением  он
убил  бы  Даницкого!  И  не  только  для  того,  чтобы  отомстить  за
смерть  невинных  людей,  но  чтобы  эта  тайна  никогда  не  всплыла
на  поверхность.  Но  он  подавил  в  себе  минутный  порыв  и,  взяв
себя  в  руки,  сказал:
 —  Послушайте,  Даницкий,  будет  лучше,  если  вы  никогда
даже  не  заикнетесь  об  этой  провокации.,  Поняли  меня?  Никогда!
Даже  если  случится  так,  что  вы  провалитесь.  Потому  что  за
одно  это  вас  обязательно  повесят.  А  будете  молчать  —  никому
не  удастся  доказать,  что  когда-то  вы  были  еще  и  провокато¬
ром.  —  Кальман  задумался,  затем  убежденно  добавил:  —  Ком¬
мунисты,  Даницкий,  прощают  многое.  Но  предательство  —  ни¬
когда!
 276

«Да,  —  повторял  он  про  себя  по  пути  к  вилле  Калди,  —
предательства  коммунисты  не  прощают  никогда!  Это  даже  не
мои  слова,  кажется,  Шавош  сказал  мне  их  однажды  или  еще
кто-то...»
 Кальман  знал,  что  за  ним  слежки  нет,  потому  что  развед¬
чиков  наблюдения  «увел»  с  собой  Даницкий.  Так  что  они
с  Илоной  могли  немного  позже  преспокойно  выйти  из  кварти¬
ры  Шари  Чомы.
 Еще  издали  Кальман  заметил,  что  возле  виллы  Калди  стоит
много  легковых  машин,  но  не  придал  этому  значения  и  продол¬
жал  свой  путь.  Правда,  на  какое-то  мгновение  у  него  мелькну¬
ла  в  голове  мысль:  уж  не  случилось  ли  чего?  Но  он  тут  же
нашел  объяснение:  наверно,  Форбаты  снова  затеяли  какую-
нибудь  встречу  служителей  искусства.  Подойдя  поближе,  он  за¬
метил  у  ворот  виллы  двух  незнакомых  мужчин.  Вероятно,  про¬
хожие,  случайно  встретившиеся  и  остановившиеся  поболтать,
отметил  он  про  себя  и  уже  хотел  пройти  мимо,  когда  один  из
них  преградил  ему  путь  и  спросил:
 —  Вы  куда?
 Кальман  остановился,  удивленно  посмотрел  на  незнакомца
и,  в  свою  очередь,  спросил:
 —  А  вам  что  за  дело?
 —  Полиция,  —  пояснил  незнакомец  и  показал  удостове¬
рение.
 —  Иду  к  своей  невесте.
 —  Предъявите,  пожалуйста,  документы.
 Кальман  протянул  паспорт.
 Полицейский  офицер  взглянул  на  фотографию,  просмотрел
все  записи  и  затем  сказал:
 —  Товарищ  Борши,  я  должен  доставить  вас  в  отделение.
Прошу  следовать  с  нами.  —  Он  сделал  знак  одному  из  водите¬
лей.  В  первое  мгновение  Кальман  подумал  о  бегстве,  но  тут  же
отбросил  эту  мысль.  Куда  бежать,  да  и  зачем?  Теперь  все  это
уже  не  имело  никакого  смысла.  Он  стоял  молча,  не  испытывая
никакого  желания  протестовать.  Но  тут  в  голове  его  мелькнула
мысль  о  Юдит.
 —  Вы  разрешите  мне  хотя  бы  проститься  с  невестой?
 —  Нет,  —  сказал  коротко  полицейский  офицер.  Он  показал
на  машину.  —  Пройдемте.
 Уже  на  мосту  Маргит  Кальман  неуверенно  спросил:
 —  По  чьему  приказу  я  арестован?
 —  По  приказу  полковника  Кары,  —  последовал  ответ.
 277

XI
 Домбаи  остановился  на  пороге  профессорского  кабинета.
Калди  сидел  в  кресле  и,  казалось,  дремал.  Голова  его  была  опу¬
щена  на  грудь,  лицо  исказила  гримаса  смерти,  длинные  руки
свисали  чуть  не  до  самого  ковра,  а  кисти  были  сжаты  в  кулаки.
Явившийся  вслед  за  Домбаи  майор  Явор  со  своей  группой  кри¬
миналистов  и  фотографом  ожидал  разрешения  приступить  к  ра¬
боте.  Из  соседней  комнаты  доносились  рыдания  госпожи  Форбат
и  негромкий  голос  успокаивавшей  ее  Юдит.
 К  Домбаи  подошел  капитан  Хорват  и  тихо  сказал,  что  пол¬
ковник  Кара  велел  начинать  осмотр.  Домбаи  кивнул  майору
Явору:
 —  Начинайте!
 Криминалисты  приступили  к  работе,  а  Домбаи  вышел  в  со¬
седнюю  комнату.  Госпожа  Форбат  была  неутешна.  Она  лишь  без
конца  повторяла:  «О  боже,  боже!  Почему  я  оставила  его  одно¬
го?»  Наконец  Домбаи  удалось  немного  успокоить  ее.  Госпожа
Форбат  рассказала,  что  профессор  хорошо  спал  ночью,  утром
проснулся  веселый,  с  аппетитом  позавтракал,  прочел  газеты.
Около  девяти  утра  ему  позвонил  Томас  Шаломон  и  сказал,  что
сегодня  они  работать  не  будут,  так  как  ему  нужно  ехать  в  какое-
то  издательство.  Домбаи  спросил,  кто  такой  Шаломон.  Ему  от¬
ветила  Юдит.  Она  сообщила  все,  что  ей  было  известно  об  англи¬
чанине.  Домбаи  слушал  ее  и  делал  заметки  в  блокноте.  Разу¬
меется,  он  не  стал  говорить  Юдит,  что  кое-что  ему  уже  было
известно  об  этом  Шаломоне.
 Когда  Юдит  замолчала,  он  спросил  у  госпожи  Форбат:
 —  Обедали  вы  вместе?
 —  Да,  вместе,  —  ответила  госпожа  Форбат.  —  Профессор
был  по-прежнему  весел,  хорошо,  с  аппетитом  ел  и  все  говорил,
что  после  свадьбы  повезет  молодых  в  Италию.  Сам,  говорит,
покажу  им  Италию.  А  после  обеда  сказал,  что  приляжет  на  ча¬
сок  отдохнуть.  Я  ушла  из  дому  около  трех;  мы  с  мужем  усло¬
вились,  что  он  заедет  за  мной  в  клуб  художников  «Гнездышко».
 —  Когда  вы  говорили  с  вашим  мужем?  —  спросил  Домбаи.
 —  Я  звонил  ей  из  Вены  перед  самым  выездом,  —  пояснил
Форбат.  —  Когда  мы  приехали  в  Будапешт,  я  отвез  Юдит  к  ее
жениху,  товарища  Нараи  ссадил  на  улице  Аттилы  Йожефа,
а  сам  поехал  на  станцию  техобслуживания.  Около  пяти  я  встре¬
тился  с  женой,  а  в  семь  мы  уже  были  дома.
 Домбаи  поблагодарил  Форбата  за  сообщение,  и  тот,  взяв  под
руку  жену,  повел  ее  в  спальню,  а  Домбаи  остался  наедине
с  Юдит.
 278

Домбаи  не  понимал,  что  с  Карой:  он  уже  раза  три  звонил
ему,  но  секретарша  всякий  раз  отвечала,  что  полковник  уехал
на  виллу  Калди.  Между  тем  капитан  Хорват  только  что  сооб¬
щил  Домбаи,  что  Кара  не  приедет.  Домбаи  взглянул  на  Юдит.
Девушка  не  плакала  и  сидела,  сжав  губы.
 —  Как  ты  думаешь,  почему  профессору  понадобилось  так
вот  кончать  свою  жизнь?
 —  Понятия  не  имею,  —  тихо  ответила  девушка.  —  Все  это
просто  невероятно.  Ведь  он  так  любил  жизнь.
 Они  долго  говорили  о  профессоре,  но  объяснения  случивше¬
муся  так  и  не  нашли.
 —  Странно  еще  и  то,  —  заметила  Юдит,  —  что  он  не  оста¬
вил  никакого  письма.
 —  Вероятно,  он  совершил  это  в  состоянии  аффекта.  А  где
Кальман?
 —  Не  знаю.  Он  ушел  из  дому  вскоре  после  моего  приезда.
А  я  все  тебя  ждала,  ты  же  обещал  заехать,  да  так  и  не  по¬
явился.
 —  Много  других  дел  вклинилось.  Кстати,  о  чем  ты  хотела
поговорить  со  мной?  —  спросил  Домбаи,  хотя  уже  догадывал¬
ся,  что  собирается  сказать  ему  Юдит.  И  он  не  ошибся:  неуве¬
ренно,  запинаясь,  Юдит  рассказала  Домбаи  неизвестные  ему
подробности  из  жизни  Кальмана.  Они  были  настолько  неожи¬
данны,  что,  услышав  их,  Домбаи  долго  не  мог  прийти
в  себя.
 —  Невероятно!  —  выдавил  он  наконец  из  себя.  —  Если  бы
это  рассказала  не  ты,  я  бы  не  поверил.  Фантастично!
 Юдит  с  надеждой  схватила  Домбаи  за  руку.
 —  Скажи,  ему  ничего  не  будет  за  это?  —  спросила  она.  —
Ведь  хоть  ты-то  поймешь  его  и  поможешь  ему?!
 —  Я-то  пойму,  —  проговорил  Домбаи,  —  но  поймут  ли  дру¬
гие  —  вот  в  чем  вопрос.  Не  должен  был  он  так  долго  молчать.
А  теперь  все  так  осложнилось.  Видишь,  к  чему  приводит  недо¬
верие!
 Юдит  молчала,  уставившись  куда-то  перед  собой.
 —  Не  один  Кальман  виноват  в  том,  что  он  не  верил  вам,  —
тихо  обронила  она.
 —  Надо  найти  его.  А  пока  ты  садись  и  напиши  все,  как
если  бы  Кальман  поручил  тебе  сделать  официальное  заявление.
 Юдит  заколебалась.
 —  А  ему  не  будет  хуже,  если  я  все  это  напишу?
 —  Не  глупи!  Слушай,  что  я  тебе  говорю!
 В  это  время  в  комнату  вошел  Явор  и  попросил  Домбаи
выйти.
 279

—  Успокойся,  Юдит,  и  напиши  все,  о  чем  я  просил  те¬
бя,  —  повторил  Домбаи.  —  Ну,  что  нового?  —  спросил  он  Яво¬
ра,  когда  они  вышли  в  соседнюю  комнату.
 —  Это  убийство!  —  коротко  сказал  тот.
 —  Не  может  быть!  —  Домбаи  был  потрясен.
 —  К  сожалению,  да,  —  подтвердил  свое  заключение  Явор
и  прошел  вперед.  Он  распахнул  дверь  кабинета.  Трое  кримина¬
листов  миллиметр  за  миллиметром  обследовали  паркет  и  ковер.
Высокий  худощавый  полицейский  врач,  склонившись  над  тру¬
пом,  тщательно  в  лупу  осматривал  шею  старого  профессора.
 —  Убийство,  —  произнес  и  он,  увидев  входящего  Домбаи,
и  выпрямился.  —  Полагаю,  что  убит  старик  каким-то  быстро¬
действующим  ядом.
 Явор  схватил  Домбаи  за  руку.
 —  Осторожно!  Не  наступи  на  ковер!  Я  представляю  себе  все
это  так:  жертва  и  убийца  стояли  в  момент  убийства  у  стола.—
Явор  прошел  немного  вперед,  к  столу,  там  остановился.  —
Вот  здесь  Калди,  —  показал  майор,  —  здесь  убийца.  Вероятнее
всего,  они  разговаривали.  Здесь  же  убийца  насильно  ввел  про¬
фессору  яд.
 —  Как?  —  удивленно  спросил  Домбаи.  —  Я  не  понимаю,
как  можно  насильно  ввести  в  кого-то  яд?
 —  Не  знаю.  Это,  правда,  только  предположение,  хотя  и  впол¬
не  реальное,  —  сказал  майор.  —  Подойди  сюда.
 Домбаи  подошел,  а  Явор,  словно  режиссер  в  театре,  стал
отдавать  распоряжения:
 —  Встань  сюда.  Ты  будешь  в  данный  момент  Калди,  я  —
убийца.  Конечно,  не  забывай,  что  профессор  был  более  стар  и
менее  расторопен.  Мы  оба  стоим,  опершись  о  стол,  и  разгова¬
риваем.  В  какой  момент  точно  произошло  убийство  —  я  пока
не  могу  сказать;  возможно,  когда  они  прощались...
 Домбаи  внимательно  следил  за  каждым  движением  майора.
Явор  закурил,  спрятал  в  карман  портсигар  и  подошел  ближе
к  Домбаи.  И  вдруг  он  выдохнул  табачный  дым  прямо  ему  в  гла¬
за.  Домбаи  инстинктивно  зажмурился,  а  Явор  в  этот  момент
правой  рукой  схватил  его  за  горло  и,  выставив  вперед  колено,
попытался  повалить  хватающего  ртом  воздух  Домбаи  на  спину,
и  тот  едва  успел  уцепиться  за  стол,  чтобы  удержаться  на  ногах.
 — 	Вот  видишь!  —  воскликнул  Явор.  —  Ты  совершенно  без¬
защитен.  Ты  не  можешь  ни  кричать,  ни  обороняться,  и  даже
рот  у  тебя  открыт.  Так  что  я  могу  без  труда  влить  в  твой
открытый  рот  моментально  действующий  яд.
 Домбаи  ощупал  шею  и  выругался.
 — 	Ну  и  дурацкие  же  у  тебя  шутки!  —  проворчал  он.
 280

—  Не  сердись,  —  виновато  сказал  Явор,  —  мне  не  хоте¬
лось,  чтобы  ты  испортил  эксперимент,  поэтому  я  умышленно
не  предупредил  тебя,  что  собираюсь  делать!  По-моему,  в  сига¬
ретном  дыме  содержался  какой-то  препарат,  раздражающий
слизистую  оболочку  глаз.  А  теперь  взгляни  на  шею  Калди.
На  ней  же  совершенно  отчетливо  видны  следы  удушения.  Конеч¬
но,  химический  анализ  и  вскрытие  могут  как-то  изменить  неко¬
торые  детали  моей  версии,  но  в  одном  я  твердо  убежден:  мы
имеем  дело  с  убийством.  Между  прочим,  на  ковре  остался  след
от  тела,  которое  убийца  волочил  к  креслу,  —  ворс  ковра  примят.
 Все  эти  доказательства  показались  Домбаи  вполне  убедитель¬
ными,  и  он  сейчас  думал  лишь  о  том,  кто  же  мог  убить  про¬
фессора.  После  короткого  раздумья  он  подозвал  к  себе  старшего
лейтенанта  Варгу.
 —  Самым  тщательным  образом  обследуйте  архив  профессо¬
ра.  Тело  убитого  отправьте  на  вскрытие.  А  завтра  утром,  Явор,
зайди  ко  мне,  обсудим,  что  делать  дальше.  Убийство  это  по
своим  мотивам,  по-видимому,  политическое.  —  И,  попрощавшись
с  Явором  и  его  коллегами,  он  прошел  в  комнату  Юдит.  Девуш¬
ка  сидела  у  стола  и  все  еще  писала.  Услышав  звук  отворяемой
двери,  она  положила  авторучку  на  стол  и  повернула  заплакан¬
ное  лицо.
 —  Я  не  могу  понять,  где  Кальман,  —  сказала  она  Домбаи.
 —  Не  беспокойся,  найдется.  Тебе  еще  много  писать?
 —  Не  знаю,  —  подавленно  ответила  Юдит.  —  Ты  уже  ухо¬
дишь?
 —  Мне  нужно  к  себе  в  отдел.  Как  напишешь,  передай  бума¬
гу  старшему  лейтенанту  Варге.
 Но  едва  Домбаи  ушел,  Юдит  снова  ударилась  в  слезы.
 Домбаи  же,  не  найдя  нигде  Кары,  попросил  заместителя
министра  срочно  принять  его.
 Сообщение  Домбаи  озадачило  замминистра.
 —  Кто,  вы  полагаете,  мог  убить  Калди?  —  спросил  он.
 —  Понятия  не  имею.
 —  Пока  в  интересах  расследования  свои  предположения  дер¬
жите  в  секрете.  И  прошу  вас,  товарищ  Домбаи,  впредь  до  по¬
следующих  указаний  замените  товарища  Кару  в  управлении.
 —  Где  же  товарищ  Кара?
 —  Выполняет  другое  задание.  С  агентурными  делами  вы
знакомы?
 -  Да.
 —  Ну  вот  и  отлично.  Усильте  наблюдение  за  разрабатывае¬
мыми  объектами,  но  от  арестов  пока  воздержитесь.
 —  За  англичанином  тоже  вести  слежку?
 281

—  Разумеется,  но  очень  осторожно.  Ну,  а  теперь  отправляй¬
тесь  домой  и  поспите.  Встретимся  утром,  и  я  познакомлю  вас
с  кое-какими  деталями,  вам  еще  неизвестными.
 Шалго  проснулся  в  хорошем  настроении.  Всю  ночь  ему
снились  безмятежные  сны.  Он  еще  совсем  молодой  человек  и  про¬
гуливается  по  Большому  кольцу  в  Будапеште.  Разумеется,  боли
в  ногах  при  этом  нет  и  в  помине.  Заходит  в  кафе,  смотрится
в  зеркало;  он  стройный  парень,  женщины  с  интересом  оборачи¬
ваются  ему  вслед...
 Несколько  минут  он  еще  повалялся  в  постелй,  потом  не  спе¬
ша  выбрался  из-под  одеяла,  сунул  ноги  в  шлепанцы,  прошар¬
кал  к  окну,  отдернул  в  сторону  плотную  гардину  и  выглянул
на  улицу.  По  голым  ветвям  деревьев  скользили  солнечные  лучи,
безоблачное  небо  было  необыкновенно  синим.  Расчувствовав¬
шись,  он  залюбовался  даже  синим  автобусом,  который  в  этот
момент  сворачивал  в  переулок.  Ну  вот,  он  и  в  самом  деле  снова
в  Будапеште!  На  острове  Маргит!  Правда,  не  молод  и  не  строен,
и  женщины  не  оборачиваются  ему  вслед,  в  лучшем  случае  —
полицейские.  И  все-таки  он  в  Будапеште!  Шалго  глубоко  вздох¬
нул.  Мелькнула  было  в  голове  мысль,  что  он  затеял  опасную
игру,  но  он  тут  же  пожал  плечами:  в  конце  концов,  не  все  ли
равно,  где  тебя  похоронят?
 Приняв  ванну  и  одевшись,  он  позвонил  по  телефону.
 —  Как  изволили  почивать,  доктор?  —  спросил  он.
 Доктор  Игнац  Шавош  ответил,  что  отлично  себя  чувствует,
его  приятно  поразили  комфорт  и  культурное  обслуживание
в  отеле.  Они  говорили  по-английски.
 Шавош  приехал  в  Венгрию  туристом  под  своим  именем,  как
английский  гражданин.  Собственно,  ему  нечего  было  опасаться:
едва  ли  в  Венгрии  было  известно  о  его  двойной  жизни.  Правда,
во  время  войны  он  в  качестве  сотрудника  «Интеллидженс  сер¬
вис»  принимал  участие  в  движении  Сопротивления,  но  в  этом
же  не  было  ничего  компрометирующего,  и  за  это  его  никто  не
привлечет  к  ответу.
 —  У  вас  нет  желания  прогуляться  ко  мне  на  остров?  —
спросил  Шалго.  —  Позавтракаем  вместе,  обсудим  дальнейшую
программу.  Жду  вас  в  ресторане!
 Он  положил  трубку  и  спустился  в  холл.  Купив  в  табачном
киоске  телефонный  жетон,  он  вошел  в  будку  автомата  и  долго
затем  с  кем-то  разговаривал.
 Когда  приехал  Шавош,  они  плотно  позавтракали.  Шалго
сообщил,  что  успел  связаться  с  Карой  и  полковник  ждет  их
к  одиннадцати  часам.
 282

—  Где?  —  спросил  Шавош.
 —  В  квартире  одного  своего  друга.
 Шавош  поинтересовался  подробностями  разговора  с  Карой,
но  Шалго  вместо  ответа  лишь  ухмыльнулся.
 —  Вы  напрасно  волнуетесь,  дорогой!  У  Кары  ведь  нет  вы¬
бора.  Да  этот  вариант  едва  ли  и  возникнет.  Проблема  в  большей
мере  состоит  в  том,  какие  вы  можете  дать  ему  гарантии  и  что
мы  передадим  из  добытых  им  материалов  французам.
 —  Ну,  это  вопрос  второстепенный!  —  отмахнулся  Шавош.  —
Что  же  касается  гарантий,  предоставьте  это  мне.  Когда  вы  на¬
мереваетесь  встретиться  со  Шликкеном?
 —  Это  не  к  спеху,  —  заметил  Шалго.  —  Вы  с  ним  уже  го¬
ворили?
 —  Нет  еще.  Но  через  два  дня  он  уезжает.
 Шалго  свернул  салфетку  и  положил  ее  на  стол.
 —  И  не  говорите  с  ним,  —  посоветовал  он.  —  Генриха  по¬
ручите  лучше  мне.  —  Он  подозвал  официанта  и  расплатился.  —
Ну,  если  вы  не  возражаете,  мы  можем  идти.
 Шалго  предложил  не  брать  такси,  а  ехать  в  автобусе.
Они  сели  в  автобус,  который  шел  в  сторону  проспекта  Сент-
Иштвана.  Теперь  они  уже  говорили  по-венгерски,  стараясь  не
привлекать  к  себе  внимания.  Шавош  сказал,  что  до  своего  отъ¬
езда  хотел  бы  осмотреть  город.  Хотя  его  впечатления  пока  еще
самые  поверхностные,  но  все  же  ему  кажется,  что  там,  на  За¬
паде,  их  суждение  о  положении  в  Венгрии  в  чем-то  ошибочное.
Когда  он  был  в  Будапеште  несколько  лет  назад,  тут  царило
совсем  другое  настроение.
 Шалго  взглянул  на  него,  и  в  его  глазах  блеснул  огонек  удив¬
ления.
 —  Этого  я  не  знал!  —  признался  он.
 —  Чего  именно?  —  переспросил  Шавош.
 Они  шли  по  улице  Шалаи  в  сторону  улицы  Чанади.
 —  Что  вы,  оказывается,  уже  бывали  в  Будапеште  после
войны.
 Шавош  рассмеялся,  морщинки  пучками  сбежались  у  его  глаз.
 —  Разве  вы  спрашивали  меня  об  этом?
 —  А  если  бы  и  спросил?
 —  Наверно,  я  ответил  бы.  Чему,  собственно  говоря,  вы  так
удивляетесь?  С  Кальманом  я  не  встречался,  потому  что  он  в  то
время  находился  в  России.  Далеко  нам  еще?
 Шалго  замедлил  шаг,  всматриваясь  в  номера  домов.
 —  Сейчас  будем  на  месте.
 —  Вы  же  чувствуете,  —  заметил  Шавош,  —  что  атмосфера
здесь  стала  куда  более  либеральной.  Вон  взгляните  на  мальчиш¬
283

ку  лет  десяти,  что  бежит  через  дорогу.  Он  в  полном  ковбойском
снаряжении,  даже  с  игрушечным  кольтом  в  руке!  Запад,  —
продолжал  Шавош,  —  несомненно  оказывает  влияние  на
Восток...
 Шавош  возлагал  на  свою  поездку  большие  надежды.  Перед
отъездом  из  Англии  он  имел  продолжительную  беседу  с  профес¬
сором  Томпсоном,  специалистом  в  области  ведения  психологи¬
ческой  войны.  Они  подробно  обсудили  его  поездку  в  Будапешт;
профессор  нашел  план  Шавоша  вполне  реальным  и  момент  вы¬
годным  с  психологической  точки  зрения.  По  его  мнению,  в  Вен¬
грии  начался  процесс,  который  в  известном  смысле  удивил  да¬
же  их,  психологов.  Существо  этого  преобразования  состоит  в  том,
что  духовное  влияние  западного  мира  все  сильнее  ощущается
в  культурной  жизни  Венгрии;  коммунистический  строй  в  стране
в  лице  отдельных  своих  представителей  в  области  эстетики  при¬
нял  и  даже  приветствовал  это  духовное  влияние,  снабдив  его
подходящими  марксистскими  положениями...
 Из  этих  размышлений  Шавоша  вывел  голос  Шалго:
 —  Ну  вот  мы  и  пришли.
 Они  не  стали  вызывать  лифт,  а  не  спеша  поднялись  по  лест¬
нице  на  третий  этаж.  Шалго  позвонил.
 Встреча  была  удивительно  сердечной.  Несколько  долгих  ми¬
нут  Кара  и  Шалго  тискали  друг  друга  в  объятиях.  Шалго  да¬
же  расчувствовался.  Высвободившись  наконец  из  объятий  Кары,
толстяк  представил  ему  своего  спутника,  доктора  Шавоша.  Ка¬
ра  несколько  сдержанно  подал  ему  руку  и,  как  видно,  все  еще
был  под  впечатлением  встречи  с  другом.
 Кара  провел  гостей  в  комнату,  усадил  их,  предложил  абри¬
косовой  палинки,  поставил  на  столик  коробку  с  сигаретами.
 —  Ты  все  еще  сигары  сосешь?  —  спросил  он  Шалго,  уви¬
дев,  что  тот  закуривает  свою  неизменную  сигару.—  К  сожале¬
нию,  хорошей  сигарой  не  могу  тебя  угостить.
 —  Ничего,  по  мне  хороша  и  эта  дрянная  виллемская,  —  от¬
ветил  Шалго.  —  Прошу,  доктор!
 Шавош  тоже  закурил,  а  Кара  наполнил  рюмки.
 —  За  наше  успешное  сотрудничество!  —  провозгласил  он
тост.  —  Хотя  ты,  Оскар,  —  сказал  с  упреком  Кара  и  поставил
свою  рюмку  на  столик,  —  устроил  мне  веселую  жизнь!  Почему
ты  не  ответил  на  мое  последнее  сообщение?
 —  А  что  случилось?  —  спросил  Шалго  и  беспокойно  взгля¬
нул  на  Шавоша.
 —  Просто-напросто  меня  скоро  начнут  подозревать!  Теперь
я  уж  и  не  знаю,  как  мотивировать  то,  что  я  оставил  на  свобо¬
де  группу  Даницкого!  Почему  ты  не  известил  меня,  что  Балаж
 284

Петё  —  твой  курьер?  Я  бы  попросту  не  разрешил  устанавливать
за  ним  наблюдение.
 —  А  что  случилось  с  Петё?  —  с  беспокойством  спросил
Шавош.
 Кара  подозрительно  взглянул  на  него,  но  Шалго,  улыбнув¬
шись,  успокоил  Кару:
 —  Ничего,  ничего,  говори!  Доктор  тоже  заинтересован  в  этом
деле.
 —  Мы  арестовали  Петё.  Но  когда  во  время  допросов  я  понял,
что  это  ваш  человек,  я  выпустил  его  на  свободу.
 —  Он  во  всем  признался?  —  не  скрывая  больше  своего  ин¬
тереса,  спросил  Шавош.
 —  Во  всем.  Даже  микропленку  передал.  И  дал  подробней¬
шее  описание  вашей  венской  миссии.  —  И,  повернувшись
к  Шалго,  добавил:  —  Ио  твоем  начальнике  многое  рассказал!
Ты  не  сердись,  Оскар,  но,  как  видно,  этот  Рельнат  круглый  ду¬
рак.  И  как  ты  только  можешь  работать  с  таким  дилетантом?
Даницкий  у  нас  целый  год  под  наблюдением,  мы  уже  давно
могли  бы  его  посадить.
 —  Ты  прав,  —  согласился  Шалго.  —  Но  мы  сейчас  приехали
сюда  не  за  тем,  чтобы  ты  отчитывал  меня.  Это  все  пустяки.
И  ты  небезгрешен!  —  С  лица  Шалго  сошла  улыбка,  голос  его
сделался  твердым,  тон  —  повелительным.  —  Что  делать  дальше
с  Петё  и  Даницким  —  об  этом  тебе  скажет  позднее  доктор.
Налей!
 Кара  с  готовностью  наполнил  рюмки.
 Шалго  посмаковал  палинку  и  стал  уговаривать  Шавоша  то¬
же  выпить.  Затем  он  опять  обратился  к  Каре:
 —  Ты  лучше  расскажи,  каково  твое  положение,  на  каком
ты  счету  в  партии?  Доверяют  тебе?
 —  Мне  полностью  доверяют,  —  не  без  хвастовства  сообщил
Кара.  —  По  твоим  указаниям  я  завалил  нескольких  американ¬
ских  агентов.  Так  что  тыл  у  меня  в  порядке,  и  я  на  финишной
прямой.  Но  по  совести  говоря,  я  давно  уже  хотел  бы  быть  там.
В  прошлом  году  ты  обещал  мне,  что  этим  летом  я  уже  смогу
наконец  вырваться  отсюда.
 Шалго  благосклонно  кивнул.
 —  Точно.  Обещал.  Но  сделать  ты  это  сможешь  не  раньше,
чем  получишь  разрешение.  Обо  всем  договоришься  с  доктором.
Начиная  с  сегодняшнего  дня  он  твой  начальник.  А  я  завтра
утром  уезжаю  обратно.
 —  Разве  теперь  я  не  с  тобой  буду  держать  связь?
 —  Я  все  сказал  тебе,  дорогой  мой.
 На  лице  Кары  появилось  кислое  выражение.
 285

Шалго  поднялся.
 —  Ты  уже  уходишь?
 —  Да,  у  меня  есть  еще  кое-какие  дела,  —  сказал  толстяк  и,
добродушно  улыбнувшись,  посмотрел  на  Шавоша.  —  Вы  погово¬
рите  с  ним,  доктор.  А  я  часика  через  полтора-два  вернусь.
 —  Я  хотел  бы  задать  тебе  еще  один  вопрос,  —  неуверенно
проговорил  Кара.
 —  А  именно?
 —  Ты  мне  дал  указание  при  любых  обстоятельствах  обере¬
гать  Кальмана  Борши.
 —  С  ним  что-нибудь  случилось?
 —  Да,  к  сожалению,  —  сказал  Кара.  —  Следственный  отдел
распорядился  об  его  аресте.
 —  Почему?
 —  Его  обвиняют  в  выдаче  немцам  подпольной  группы  Та-
тара.  Мне  удалось  уговорить  своего  шефа,  чтобы  Кальмана  по¬
ка  не  арестовывали,  но,  кажется,  следователи  переубедили  его,
потому  что  шеф  все  же  отдал  приказ  о  задержании  Кальмана
Борши.
 —  И  его  арестовали?  —  испуганно  спросил  Шалго.
 —  Нет,  потому  что  я  приказал  двум  своим  агентам  похи¬
тить  его.  Так  что  сейчас  ни  одна  живая  душа  не  знает,  где  он
находится.  Но  что  мне  делать  с  ним  дальше?
 Шалго  задумался.  Ни  слова  не  сказав,  он  снова  уселся
в  кресло  и  принялся  пускать  к  потолку  облака  дыма.  Шавош
был  восхищен  спокойствием  толстяка.
 —  Борши  еще  нужен  нам,  —  проговорил  наконец  Шалго.  —
Если  его  арестуют,  прахом  пойдет  упорный  труд  многих  лет.
Мы  должны  спасти  Борши  и  снова  послать  его  в  дубненский
атомный  центр.  —  Он  взглянул  на  Шавоша.  —  Теперь  я,  пожа¬
луй,  могу  раскрыть  перед  вами  и  свой  замысел,  доктор.  До  сих
пор  я  не  трогал  Борши,  но  все  время  следил  за  его  успехами
на  поприще  науки.  План  у  меня  был  такой:  подключить  его  к
полковнику  Каре,  не  открывая,  однако,  на  кого  он  работает.  Ка¬
ра,  как  официальное  лицо,  давал  бы  ему  задания  и  так  же  офи¬
циально  получал  через  него  любой  материал.  Иначе,  если  бы
Борши  попал  под  подозрение,  он  уже  не  смог  бы  выезжать  в
Дубну,  а  для  нас  Борши  представляет  ценность  только  до  тех
пор,  пока  он  находится  там.
 При  этих  словах  Шалго  Шавош  даже  вздрогнул.  Значит,
удача  сопутствует  ему!  До  сих  пор  он  не  решался  сказать  Шал¬
го,  что  и  у  них  были  точно  такие  же  виды  на  Кальмана,  толь¬
ко  без  Кары;  они  хотели  принудить  Борши  к  сотрудничеству
с  помощью  компрометирующих  материалов,  но,  оказывается,  у
 286

Шалго  есть  свой,  более  реальный,  более  тонкий  и  почти  лишен¬
ный  риска  план.
 —  По-моему,  есть  способ  спасти  Борши,  —  задумчиво  сказал
Кара.  —  Нужно  принести  в  жертву  настоящего  предателя,  и  то¬
гда  подозрение  с  Кальмана  будет  снято.
 —  А  ты  знаешь  действительно  предателя?  —  спросил  Шалго.
 —  К  сожалению,  нет.
 —  Тогда  как  же  ты  это  себе  представляешь?
 —  Я  знаю,  —  вмешался  Шавош.  Оба,  и  Кара  и  Шалго,  удив¬
ленно  уставились  на  Шавоша.  —  Группу  Татара  выдал  профес¬
сор  Калди!
 Несколько  долгих  минут  ни  один  из  них  не  мог  вымол¬
вить  ни  слова,  пока  наконец  Шалго  не  разразился  громким
смехом.
 —  Перестаньте  шутить,  доктор!
 —  Да,  это  был  Калди.  Но  если  вы  не  верите,  спросите  об
этом  Шликкена.
 —  Разве  Шликкен  в  Будапеште?  —  спросил  Кара.
 —  Да,  здесь,  —  ответил  Шавош  и  посмотрел  на  Шалго,  ко¬
торый  недоверчиво  покачивал  головой.
 —  Напрасно  сомневаетесь,  Шалго,  —  повторил  Шавош.  —
Уж  коли  я  говорю,  что  это  Калди  предал  Татара  и  его  группу,
значит,  так  оно  и  было.  Несчастный  старик,  он,  конечно,  не
хотел  быть  предателем.  Но  нервы  у  него  не  выдержали.  Когда
он  в  последний  раз  встретился  со  своей  дочерью  в  Сегеде,  у  них
был  серьезный  разговор.
 —  А  вы-то,  доктор,  откуда  это  знаете?  —  полюбопытствовал
Шалго.
 —  Мне  рассказал  об  этом  сам  Калди.  Еще  в  сорок  четвер¬
том  году,  когда  я  навестил  его  у  Ноэми  Эндреди  и  сообщил,  что
и  Марианна,  и  Кальман  арестованы  немцами.
 —  Ио  чем  же  они  говорили  в  Сегеде?  —  спросил  Кара.
 —  Как  мне  сказал  тогда  Калди,  дочь  его  очень  боялась  про¬
вала.  В  это  время  она  ждала  ребенка,  и  ее  беспокойство  было
понятно,  —  начал  рассказывать  Шавош.  —  Отец  посоветовал  ей
бросить  подпольную  работу.  Марианна  не  согласилась,  а  вместо
этого  попросила  профессора,  чтобы  он,  если  с  ней  что-нибудь
случится,  связался  с  товарищем  Татаром.  Найдет  он  его  или
у  доктора  Агаи  в  Пеште,  или,  если  его  там  не  окажется,
в  Ракошхеди,  но  там  он  живет  под  именем  Виолы.  И  пе¬
редала  старику  на  словах  донесение,  которое  было  ей
доверено!  Провал  Марианны  надломил  Калди,  и  он  тут
же,  покинув  свое  укрытие,  отправился  на  квартиру  доктора  Агаи.
По  соображениям  конспирации  я  не  мог  предупредить  его,  что
28?

доктор  Агаи  раскрыта,  но  сумела  бежать,  а  в  ее  квартире
устроена  засада.  И  бедный  старик  попал  прямо  в  лапы  людей
Шликкена.  Ничего  не  подозревая,  он  спросил  Татара.  Ему  от¬
ветили,  что,  мол,  товарищ  Татар  здесь  больше  не  проживает,
а  его  нового  адреса  они  не  знают.  И  Калди  классически  сам
полез  в  расставленную  ему  ловушку.  Отправился  в  Ракошхедь,
а  шпики  Шликкена,  понятно,  за  ним  по  пятам.  Ну,  они  его
сцапали  тут  же,  как  только  он  вышел  из  дома,  где  жил  Виола.
Отпираться  было  бессмысленно.  Гестаповцы  избили  его,  стали
пытать:  им  важно  было  узнать  пароль  и  содержание  донесения.
Но  старик  дал  эти  показания  лишь  после  того,  когда  они  по¬
обещали  отпустить  на  свободу  его  дочь.  Поверил,  чудак,  хотя
Марианну  убили  еще  за  несколько  дней  до  этого.  А  Шликкен  —
хитрая  лиса.  Ему  показался  подозрительным  Кальман,  потому
что  он  хоть  и  подслушал  их  разговор  с  Марианной,  но  ника¬
ких  прямых  улик  у  него  в  руках  еще  не  было.  Смущало  Шлик¬
кена  и  то,  что  Кальман  больно  уж  убедительно  разыграл  тру¬
са,  готового  за  спасенную  ему  жизнь  на  что  угодно.  Вот  Шлик¬
кен  и  придумал  свою  провокацию.  Поручил  Кальману  выпытать
у  «коммуниста  Фекете»  его  подпольные  связи.  Посадил  их  с  Фе¬
кете  в  одну  камеру.  А  на  самом  деле  Фекете  был  не  кто  иной,
как  инженер  Даницкий.  Борши  раскусил  провокацию  и  со  спо¬
койной  совестью  сообщил  Шликкену  все  полученные  от  Фекете
сведения,  ни  сном  ни  духом  не  ведая,  что  Виола  —  действи¬
тельно  существующее  лицо  и  что  пароль  и  донесение  исходят
от  Марианны.  А  Шликкен  записал  весь  их  разговор  с  Борши
на  магнитофон.  Конечно,  тогда  он  еще  не  предполагал,  что  ко¬
гда-либо  можно  будет  использовать  эти  записи...
 Кара  покачал  головой  и  мрачно  заметил:
 —  А  я  за  это  же  самое  отсидел  пять  лет.
 —  Выдал,  так  сказать,  правосудию  аванс  на  пять  лет,  —
ехидно  вставил  Шалго.  —  Если  ты  теперь  провалишься,  то  из
ожидающего  тебя  наказания  эти  пять  лет  тебе  зачтут  без  раз¬
говоров!
 —  Знаешь,  Оскар,  думай,  прежде  чем  говорить!  —  возмущен¬
но  оборвал  его  Кара.  —  Если  я  провалюсь,  меня  ждет  не  тюрь¬
ма,  а  веревка,  —  добавил  он  и,  чтобы  успокоиться,  снова  напол¬
нил  рюмки.  Однако  Шалго  не  унимался:
 —  А  ты  заблаговременно  завербуй  своего  палача.
 —  Полковник  прав,  —  вмешался  Шавош,  —  шутки  ваши  до¬
вольно  плоские.
 —  Уж  не  суеверны  ли  вы,  доктор?
 —  Нет,  я  не  суеверен,  —  возразил  Шавош,  —  но  и  зубоскаль-
ства  не  терплю.  Шутки  я  признаю  в  рамках  хорошего  тона.
 288

Неожиданная  поддержка  приободрила  Кару.  И  он  резко  ска¬
зал  Шалго:
 — 	Тебе  легко  болтать.  А  вот  давай-ка  поменяемся  ролями.
На  Западе  я  тоже  был  бы  куда  смелее.
 —  Да,  но  сейчас  мы  оба  находимся  в  Пеште,  —  продолжал
острить  Шалго.
 —  Ты  спокоен,  потому  что  знаешь:  тебя  оберегаю  я.
 Шавош  решил  положить  конец  их  препирательству.
 —  Господа,  я  не  вижу  никакого  смысла  в  вашем  споре,  —
вмешался  он.  —  На  мой  взгляд,  полковник  смелый  человек.
И  работа  его  заслуживает  только  похвалы.  К  тому  же,  Шалго,
насколько  мне  помнится,  вы  куда-то  торопились.
 Толстяка,  как  видно,  задело  за  живое  последнее  замечание
Шавоша,  но  он  оставил  его  без  внимания.
 —  Вы  совершенно  правы,  зачем  спорить?  Давайте  лучше  об¬
судим,  что  же  нам  делать  с  Борши.
 —  Если  вы  не  возражаете,  —  предложил  Шавош,  —  мы  и
этот  вопрос  обсудим  вдвоем  с  полковником.
 Шалго  тяжело  поднялся  и  развел  руками.
 — 	Как  вам  будет  угодно.  —  Подойдя  к  Каре,  он  положил
руку  ему  на  плечо.  —  Не  сердись,  Эрнё.  Я  ведь  не  хотел  тебя
обидеть.  Ну,  до  скорой  встречи.
 Кара  усталым  шагом  возвратился  из  передней.
 —  Хороший  человек  Шалго,  только  уж  очень  любит  под¬
трунивать  надо  мной,  —  сказал  он.  —  А  мне  очень  обидно.
Не  хочет  он  понять,  насколько  трудна  и  сложна  моя  работа.
 Шавош  сочувственно  кивнул.
 —  Я  понимаю  вас,  полковник.  Шалго  гениальный  человек,
но  страшно  невоспитанный!  А  вы  давно  с  ним  знакомы?
 —  О,  еще  со  студенческой  скамьи.  Оскар  уже  тогда  был  со
странностями...  Так  я  вас  слушаю,  сэр.  Но  должен  вас  преду¬
предить,  что  никаких  подписок  я  давать  не  буду.  Я  действую
согласно  моей  совести  и  убеждениям.  На  путь  борьбы  меня  за¬
ставляют  вступить  идейные  мотивы.
 Шавош  улыбнулся.
 —  Принимаю  ваши  условия,  дорогой  полковник!  Дело  не
в  бумаге,  а  в  работе  и  ее  результатах.  Однако,  прежде  чем  мы
перейдем  к  делу,  позвольте  мне  задать  вам  один  вопрос,  кото¬
рый  интересует  меня  чисто  по-человечески.
 —  Пожалуйста.
 —  Полковник,  вы  никогда  не  были  коммунистом?
 —  Когда-то,  еще  в  молодые  годы,  —  после  некоторого  раз¬
думья  ответил  Кара.  —  Отрицать  не  буду.  Меня  возмущала  не¬
которая  социальная  несправедливость  довоенного  времени.  Нопо-
 19  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 289

степенно  я  убедился,  что  несправедливость  силой  не  устранишь.
Только  человечностью,  неустанной  просветительной  работой  мож¬
но  достигнуть  этого,  потому  что  насилие,  сэр,  порождает  толь¬
ко  насилие  и  ненависть.  Я  осознал  свои  ошибки  и  сделал  из
них  выводы.  Не  знаю,  поняли  ли  вы  меня.
 —  Я  отлично  понимаю  вас,  полковник.
 —  Ну,  а  теперь  я  взялся  за  дело,  и  у  меня  нет  другого  вы¬
хода.  Победа  или  поражение!
 —  Мы  победим!  —  убежденно  воскликнул  Шавош.—  Мы  долж¬
ны  победить.  Ну  так  вот,  дорогой  друг,  давайте  же  подумаем,
что  нам  делать  с  Кальманом  Борши.  Для  нас  очень  важно  его
завербовать.  Что  вы  скажете  относительно  предложения  Шалго?
 —  На  мой  взгляд,  оно  вполне  приемлемо,  но  осуществить
его  можно  только  в  том  случае,  если  я  смогу  арестовать  настоя¬
щего  предателя.
 —  Я  думаю,  к  этому  нет  препятствий.
 —  Нет,  есть!  —  возразил  Кара.  —  Ведь  профессор  Калди  вче¬
ра  вечером  покончил  с  собой.
 Шавош  изумленно  посмотрел  на  полковника.
 —  И  это  вы  говорите  мне  только  теперь?
 —  Потому  что  это  касается  только  вас.  Шалго  совсем  не
нужно  знать  все,  раз  в  дальнейшем  указания  будете  давать
мне  вы.
 Шавош  был  неприятно  поражен  известием.
 —  Итак,  нам  нужно  доказать,  что  Кальман  Борши  не  пре¬
датель;  и  в  то  же  время  настоящий  виновник  уже  не  может
дать  показаний.  Бедный  старик!
 —  Мне  тоже  жаль  его.
 —  Посмотрим,  однако,  что  же  мы  можем  сделать.  В  общем-
то  решение  довольно  простое.  Прежде  чем  Шалго  покончит  со
Шликкеном,  он  должен  вырвать  у  него  признание.  Кроме  того,
нужно  принести  в  жертву  также  инженера  Даницкого.  Арестуй¬
те,  его,  и  он  в  своих  показаниях  подтвердит  все  то,  что  я  вам
сейчас  рассказал.
 —  Хорошо  бы  арестовать  и  Петё,—  заметил  Кара,  —  это
сильно  укрепило  бы  мои  позиции.
 —  У  меня  нет  никаких  возражений.
 —  До  сих  пор  мы  сотрудничали  с  Шалго  так:  он  называл
мне  своих  наиболее  ценных  агентов,  а  я  оберегал  их.  Но  время
от  времени  французы  забрасывали  сюда  таких  агентов,  которых
я  мог  арестовывать  и  таким  образом  оправдывать  занимаемый
мною  пост.  Иначе  бы  меня  быстро  сняли.
 —  Я  думаю,  этот  путь  правильный.  А  теперь  послушайте
меня,  полковник.  —  И  Шавош  стал  излагать  Каре  суть  задания.
 290

Шалго  позвонил  у  двери  квартиры  профессора  Калди.  Ему
отворила  Юдит.  Шалго  представился  девушке.
 —  Неужели  я  напугал  вас,  дорогая?  —  сказал  он  и  шагнул
через  порог.  —  Слышал  о  вашей  трагедии  и  прошу  принять  мои
соболезнования.
 Юдит  все  еще  не  могла  прийти  в  себя  от  удивления.  Она
пошла  вперед,  Шалго,  с  трудом  передвигаясь,  последовал  за  ней.
Наконец  Юдит  нарушила  молчание;  она  сказала,  что  рано  ут¬
ром  мать  ее  пришлось  отправить  в  больницу,  у  нее  произошел
нервный  шок.  Отца  тоже  нет  дома,  а  Кальман  —  тот  со  вчераш¬
него  дня  вообще  исчез  куда-то.
 У  Шалго  очень  сильно  болела  нога,  и  он  попросил  разреше¬
ния  сесть.
 — 	Вы  извините  меня,  я  в  полной  растерянности,  —  смущенно
сказала  Юдит.  —  Конечно,  садитесь,  пожалуйста.  —  Между
тем  она  думала  о  том,  что  нужно  как  можно  скорее  известить
о  появлении  Шалго  майора  Домбаи,  и  не  знала,  как  это  лучше
сделать.  Наконец  она  решила  сказать  Шалго,  что  ей  нужно  на
минутку  на  кухню,  где  у  нее  на  плите  стоит  кастрюля.
 —  Конечно,  дорогая,  идите.  А  я  пока  немного  отдохну.
Но  если  мой  визит  некстати,  вы  можете  совершенно  откровен¬
но  сказать  мне  об  этом.
 —  Что  вы,  что  вы!  —  запротестовала  девушка  и,  виновато
улыбнувшись,  умчалась  «на  кухню».  На  самом  деле  она  про¬
шмыгнула  в  мастерскую  отца  и,  подбежав  к  телефону,  поспеш¬
но  набрала  номер  Домбаи.
 Домбаи  оказался  у  себя.
 —  Шандор,  —  стараясь  говорить  как  можно  тише,  сказала
она.  —  Здесь  Оскар  Шалго.
 — 	Где?
 —  У  нас  дома.
 —  Ты  это  серьезно?
 —  Да,  сидит  в  гостиной.  Что  мне  делать?
 —  Займи  его  разговорами,  а  я  немедленно  еду  к  тебе.  Оставь
отпертой  дверь  ателье,  чтобы  мне  не  пришлось  звонить.  Выпол¬
няй  все,  о  чем  он  тебя  попросит.  Главное  —  не  бойся  и  будь
осторожна.  Шаломон  в  какое  время  хотел  приехать?
 — 	В  полпервого.  Я  уже  приготовила  корректуру.  Передать
ему?
 —  Конечно.  Ведь  они  со  стариком,  по  сути  дела,  закончили
работу?
 —  Да,  закончили.  А  может  быть,  лучше  пока  вообще  воз¬
держаться  от  издания?  —  усомнилась  девушка.
 —  Но  почему  же?  Договор  ведь  остается  в  силе?  Англича¬
19*
 291

нин  намеревался  улететь  завтра  утренним  рейсом.  Разве  он  не
говорил  вам?
 —  Говорил.
 —  Ну  ладно,  возвращайся  к  Шалго.  А  я  сейчас  приеду.
И  держи  голову  выше!
 Юдит  приветливо  встретила  Томаса  Шаломона,  но  лицо  ее
было  печально.  Англичанин  выразил  ей  свое  глубокое  соболез¬
нование  и  сказал,  что  духовная  жизнь  Европы  в  связи  со  смер¬
тью  профессора  Калди  понесла  тяжелую  утрату.
 —  Что-нибудь  уже  известно  о  причинах,  побудивших  его
так  поступить?  —  спросил  Шаломон.
 —  Не  очень  много.  Но  к  нам  как  раз  приехал  адвокат  мо¬
его  дяди  —  доктор  Виктор  Шюки.  Он  привез  письмо,  которое
профессор  передал  ему  на  хранение  за  несколько  дней  до  своей
кончины.
 Разговаривая,  они  вошли  в  гостиную.
 —  А  полиция  уже  знает  об  этом  письме?  —  повернувшись
к  Юдит,  спросил  англичанин.
 —  Нет,  и  никогда  не  узнает,  —  ответила  девушка,  —  потому
что  доктор  Шюки  сказал,  что  дядя  настоятельно  просил,  чтобы
содержание  письма  стало  известно  только  членам  нашей  семьи.
Когда  вы  уезжаете,  господин  Шаломон?
 —  Завтра  утром.
 —  Доктор  Шюки  хотел  бы  обсудить  с  вами  правовую  сто¬
рону  издания  дядиной  книги.
 Шаломон  улыбнулся.
 —  С  радостью  предоставлю  себя  в  распоряжение  господина
адвоката.
 —  Прошу  вас,  проходите!  —  пригласила  Юдит  и  направилась
в  сторону  кабинета.
 По  лицу  Шаломона  промелькнула  тень  удивления,  когда  он
увидел  Шалго,  поднявшегося  ему  навстречу.
 —  О,  я  счастлив  познакомиться  с  вами.  Доктор  Шюки!
 Англичанин  тоже  представился.
 —  Садитесь,  господа,  —  предложила  девушка.
 Англичанин  закурил  сигарету.
 —  Я  охотно  побеседую  с  вами,  но  должен  извиниться:  у  ме¬
ня  мало  времени.  После  полудня  мне  нужно  еще  подписать  не¬
сколько  договоров...
 —  Что  касается  меня,  то  я  отниму  у  вас  всего  несколько
минут,  —  заметил  Шалго.  —  Мы  обсудим  вопрос  о  расторжении
договора,  подпишем  соглашение  —  и  делу  конец.
 292

—  О  расторжении  договора?  —  переспросил  Шаломон.
 —  Да,  сэр,  —  подтвердил  Шалго.  —  В  своем  трагическом
письме,  которое  мой  друг  адресовал  мне,  он  выразил  это  жела¬
ние  на  тот  случай,  если  с  ним  произойдет  что-нибудь  до  выхода
книги  в  свет.
 —  Дорогой  господин  адвокат,  —  сказал  Шаломон,  —  этот
шаг  вы  должны  серьезно  обдумать,  потому  что  издательство
потребует  возмещения  убытков,  а  это  выльется  в  довольно  зна¬
чительную  сумму.
 —  Да,  конечно.  Но  я  думаю,  что  и  в  этом  случае  мы  долж¬
ны  будем  выполнить  последнюю  волю  моего  бедного  друга.  Ра¬
зумеется,  решение  этого  вопроса  зависит  не  только  от  меня,  но
и  от  наследников,  как  его  правопреемников.
 —  Тогда,  может  быть,  целесообразнее  отложить  эти  пере¬
говоры?  —  сказала  Юдит.
 Шалго  посмотрел  на  девушку.
 —  Если  вы  так  считаете,  я  должен  повиноваться.  Вы,  Юдит,—
наследница  профессора  Калди,  так  что  за  вами  последнее  слово.
 Шаломон  стряхнул  пепел  с  кончика  сигареты  и  взглянул  на
Шалго.
 —  Господину  адвокату  известна  причина  самоубийства?
 Шалго  удивленно  посмотрел  на  англичанина.
 —  Самоубийства?  —  переспросил  он.  —  Профессор  Калди  не
покончил  с  собой,  —  возразил  он.  И,  помолчав  несколько  се¬
кунд,  добавил:  —Профессора  убили!
 Шаломон  кашлянул.
 —  Убили?
 —  Да,  и  самым  зверским  образом.  С  заранее  обдуманным
намерением.
 Англичанин  поднес  сигарету  к  губам,  глубоко  затянулся  и
взглянул  на  зарыдавшую  Юдит.
 —  Невероятно,  —  обронил  он.  —  Может  быть,  и  об  этом  на¬
писано  в  его  прощальном  письме?
 —  Нет,  конечно,  —  сказал  Шалго.  Юдит  встала  и,  вся  в  сле¬
зах,  покинула  комнату.  —  Бедная  девочка,  она  очень  любила
старика.  Канун  свадьбы  —  и  это  зверское  убийство!
 —  Милое,  разумное  создание,  —  подтвердил  Шаломон.  —
Но  почему  вы,  господин  адвокат,  берете  на  себя  смелость  утвер¬
ждать,  будто  профессор  убит?
 Шалго  поковырял  в  ухе,  полуприкрыл  тяжелые  веки,  а  за¬
тем,  сунув  руку  в  карман,  вытащил  из  него  целлофановый
кулек.
 —  Хочешь  конфетку,  Генрих?  —  поднявшись  и  опершись  ру¬
кой  о  стол,  с  милой  улыбкой  спросил  он.
 293

Наступила  томительная  тишина.
 —  Или  ты  больше  уже  не  любишь  леденцы?  —  продолжал
спокойно  толстяк.  —  А  жаль.  Потому  что  леденцы,  мой  дорогой,
не  только  полезны,  но  и  приятно  освежают  рот.  Между  прочим,
советую  оставить  руки  на  коленях  и  сидеть  не  двигаясь,  пото¬
му  что  преимущество  на  моей  стороне.  Видишь?  —  Он  показал
револьвер.
 На  лбу  Шликкена  проступили  мелкие  капельки  пота,  а  ка¬
дык  заходил  вверх-вниз.  Шликкен  понимал,  что  притворяться
дальше  бессмысленно;  он  тоже  узнал  Шалго.
 —  Чего  ты  хочешь  от  меня,  Оскар?  —  спросил  Шликкен,
и  Шалго  уловил  в  его  хриплом  голосе  страх.
 —  Пока  еще  не  знаю,  —  сказал  мечтательно  Шалго.  —  Девят¬
надцать  лет  готовился  я  к  этой  встрече.  Однажды  в  Рио-де-Жа¬
нейро  проклятая  стенокардия  чуть  было  не  доконала  меня.  Так
я,  хоть  всегда  был  неверующим,  стал  молиться  пресвятой  деве,
просить  ее,  чтоб  она  подарила  мне  жизнь.  Я  тогда  так  сказал
ей:  «Пресвятая  матерь  божия,  выслушай  нижайшую  просьбу
верного  раба  твоего.  Жалкий  Оскар  Шалго  с  улицы  Карпфенш-
тейн  молит  тебя  о  милосердии.  Дай  ему  дожить  до  того  часа,
когда  он  выполнит  свой  обет  —  уничтожит  проклятого  фашист¬
ского  убийцу,  ничтожную  гниду  Генриха  фон  Шликкена!»  Пре¬
святая  богородица  услышала  мою  молитву,  и  вот,  видишь,  мы
встретились  с  тобой.  Конечно,  за  эти  годы  ты,  как  и  многие
другие  фашистские  убийцы,  здорово  изменил  свою  внешность.
Так  что  я  и  не  удивляюсь,  что  ни  Кальман,  ни  Калди  не  узна¬
ли  тебя.
 —  Оскар,  пощади  меня!  —  прошептал  бывший  гестаповец.  —
Мы  ведь  теперь  с  тобой  союзники,  боремся  за  общее  дело.  За¬
будь,  что  было  между  нами;  мы  должны  помнить  лишь  о  том,
что  у  нас  одна  идея,  одна  цель.
 —  Об  этом  я  помню,  мой  милый:  об  идее  и  цели!  Но  помню
также  и  о  том,  что  ты  самый  заурядный  убийца!  И  ты  не  мо¬
жешь  быть  моим  союзником!  А  если  бы  я  вступил  с  тобой
в  союз,  архангел  божий  надрал  бы  мне  уши!
 —  Если  ты  убьешь  меня  сейчас,  тебе  тоже  конец!  —  сказал
Шликкен.  —  Подумай  об  этом.
 —  Когда  я  выдам  тебя  и  тебя  расстреляют,  я  смогу  спать
спокойно.  Ты  и  понятия  не  имеешь,  как  я  тебя  ненавижу!  Ска¬
жи,  тебе  дорога  жизнь?
 —  Жизнь  для  меня  —  все!  —  с  надеждой  в  голосе  вскричал
фашист.  —  За  нее  я  что  хочешь  отдам.  Только  отпусти.
 —  Почему  ты  убил  Калди?  —  перебил  его  Шалго.
 —  Не  я  убил  его.
 294

— 	Не  дури,  Генрих.  Так  мы  никогда  не  договоримся.  Учти,
будешь  юлить  —  я  не  убью  тебя,  но  уж  непременно  выдам  ком¬
мунистам.  А  этого  я  не  пожелал  бы  даже  тебе.  Так  что  советую
говорить  правду.
 —  Тогда  отпустишь  меня?
 — 	Не  торгуйся!  Отвечай,  а  там  посмотрим.  Все  дело  в  том,
насколько  ты  можешь  оказаться  мне  полезен.  Итак,  почему  ты
убил  Калди?
 —  Разреши  мне  закурить.
 —  Пока  не  разрешаю.  Отвечай!
 —  Я  хотел  завербовать  его,  а  он  отказался.  Грозился  доне¬
сти  на  меня.  У  меня  не  было  другого  выхода.
 —  А  для  чего  ты  хотел  его  завербовать?  Ты  же  не  получал
на  это  приказа  от  Шавоша.
 —  Нет,  у  меня  был  приказ.
 —  От  кого?
 —  От  Гелена.
 Шалго  кивнул.
 —  Я  знал,  что  ты  работаешь  и  на  геленовскую  раведку.  По¬
хоже  на  таких  простаков,  как  Шавош  и  его  начальники,  что  они
поверили  тебе.
 —  Я  прежде  всего  немец,  —  заявил  Шликкен.
 —  А  почему  ты  не  завербовал  Борши?  Ты  же  за  этим  при¬
ехал  в  Будапешт?
 —  Да,  но  затем  операцию  отменили.
 —  Ты  добыл  документацию  ВН-00-7?
 —  Добыл.
 —  Где  она?
 —  Пока  еще  у  меня,  в  гостинице.
 —  Вот  видишь,  ты  можешь  разумно  говорить,  —  сказал  Шал¬
го.  —  А  где  магнитофонные  пленки,  компрометирующие  Борши?
 —  Тоже  в  гостинице.
 —  Сколько  агентов  у  тебя  в  Венгрии?
 —  Не  особенно  много.
 —  Сколько?
 —  Четыре.
 —  Имеет  смысл  перевербовать  их?
 —  Думаю,  что  да.  Материал  —  первый  сорт.
 —  А  скажи,  на  какой  основе  ты  завербовал  в  сорок  четвер¬
том  Даницкого?
 —  Он  был  французским  агентом.  Я  получил  о  нем  сведения
из  Виши.
 —  Он  и  сейчас  работает  на  вас?
 —  Насколько  мне  известно,  он  работает  на  французов.  А  я,
295

когда  он  провалился  в  пятьдесят  шестом,  отказался  от  его
услуг.
 —  Чем  ты  убил  Калди?
 —  Ботулином.  Ну,  теперь  ты  меня  отпустишь?  Ты  не  пожа¬
леешь  об  этом,  Оскар!
 —  Не  очень  охотно.  Но  я  еще  обдумываю  этот  вопрос.  Дело
в  том,  что  я  не  умею  убивать  так  хладнокровно,  как  убивали
вы.  Вот  вы  по  этой  части  мастера!  А  ты,  Генрих,  здорово  изме¬
нил  свою  внешность.
 —  Специально  я  ее  не  менял.  Со  временем  само  собой  полу¬
чилось  :  выпали  волосы,  я  разжирел.  —  Шликкен  уже  больше
не  боялся,  что  Шалго  убьет  его:  он  так  просто  разговаривал
с  ним,  как  девятнадцать  лет  назад.  И  Шликкен  воспрянул  ду¬
хом.  —  Оскар,  разреши  мне  закурить,  —  попросил  он.
 —  Пока  еще  нет,  Генрих,  имей  терпение.  Ты  здорово  изме¬
нился.  Клянусь,  я  узнал  тебя  только  по  твоему  перстню.
 Шликкен  невольно  взглянул  на  свой  перстень  с  печаткой.
 —  Как  ты  разыскал  меня?
 —  Я  заключил  сделку  с  Игнацем  Шавошем.  И  они  элемен¬
тарно  продали  тебя.  В  обмен  они  получили  от  меня  кое-что
другое...
 —  Это  неправда!  —  усомнился  Шликкен.
 —  Все,  что  я  говорю,  правда.  А  впрочем,  ты  и  сам  можешь
в  этом  убедиться:  Шавош  тоже  в  Будапеште.
 —  Мог  бы  я  поговорить  с  ним?
 —  Думаю,  что  этому  ничего  не  помешает.
 —  Фантастично!  —  воскликнул  Шликкен.  —  Если  они  так  по¬
ступили  со  мной,  клянусь,  дальше  и  жить  нет  смысла.
 —  Я  точно  такого  же  мнения.  Это  уже  самая  заурядная
работорговля,  Генрих.  Где  золотой  век  классической  разведки?!
Мир  омерзителен.  Пора  уходить  на  пенсию.
 Отворилась  дверь.  Шликкен  обернулся.
 Вошли  полковник  Кара,  майор  Домбаи,  Кальман,  капитан
Чете.  Чете  тотчас  же  встал  за  спиной  Шликкена.
 Шалго  обратился  к  Каре:
 —  Докладываю,  что  по  вашему  приказу  я  нашел  Генриха
фон  Шликкена,  бывшего  майора  гестапо.
 —  Спасибо.  Вы  проделали  отличную  работу.
 —  Майор  фон  Шликкен  признал,  что  убил  профессора  Кал¬
ди  с  заранее  обдуманным  намерением.
 —  Наденьте  на  него  наручники!—Кара  кивнул  на  Шликкена.
Шликкен  не  сопротивлялся.
 —  Вот  видишь,  Генрих,  каким  я  стал  добросердечным?  Я  не
стал  убивать  тебя,  —  сказал  Шалго.  Затем,  повернувшись  к  Ка¬
296

ре,  добавил:  —  Я  пообещал  ему,  что  он  сможет  поговорить  со
своим  шефом  Игнацем  Шавошем.
 —  Поговорить  им  не  удастся,  но  поприветствовать  друг  дру¬
га  они  смогут.
 Кара  сделал  знак  капитану  Чете.  Капитан  вышел  и  через
минуту  ввел  в  комнату  Игнаца  Шавоша  —  уже  в  наруч¬
никах.  Доктор  гордо  держал  голову,  пытаясь  и  сейчас  сохра¬
нять  достоинство.
 Шалго  тихо  рассмеялся,  презрительно  окинув  доктора  взгля¬
дом  с  головы  до  пят.  Кальман  оторопел.  А  Шавош  и  Шликкен
стояли  и  глядели  безмолвно  друг  на  друга.
 —  Уведите  их!  —  распорядился  Кара.  Когда  дверь  за  ними
закрылась,  он  повернулся  к  Кальману:
 —  Теперь  ты  все  понимаешь,  ученый  с  чуркой  вместо  голо¬
вы?  —  Кальман  потупился.  Ему  было  невыносимо  стыдно.  —
Так  вот  запомни:  без  доверия  жить  нельзя!
 —  Ладно,  не  срами  его,  —  сказал  Шалго  и  подошел  к  Каль¬
ману.  Взяв  его  за  руку,  он  сказал:  —  Кальман,  приезжайте
с  Юдит  ко  мне  на  остров  Маргит.  Я  кое-что  привез  вам.  —  Каль¬
ман  поднял  взгляд  на  толстяка.  Глаза  Шалго  смеялись:  —
Ты  ведь  забыл  в  Вене  альбом  Браке.  Я  привез  его.
 Прошло  два  месяца.  Кальман  с  молодой  женой  сидели  на
берегу  Дуная.  По  реке  одна  за  другой  скользили  парусные  ях¬
ты.  Кальман  устремил  взгляд  на  горы,  а  Юдит  с  тревогой  по¬
глядывала  на  него.  Ей  хотелось  обнять  его,  прижаться  к  нему,
но  на  пляже  было  многолюдно.
 —  Когда  начнется  судебное  заседание?  —  спросила  Юдит.
 Кальман,  опустив  голову,  провел  ладонью  по  лбу.
 —  В  девять,  —  тихо  ответил  он.  —  Ты  пойдешь  со  мной?
 —  Конечно,  милый.  Тебе  страшно?
 —  Мне  стыдно.  Если  бы  ты  знала,  как  мне  стыдно!
 —  Не  убивайся  так,  скоро  все  будет  позади.  Ты  ведь  хотел
только  правды.  А  вот  снова  потерял  веру  в  людей.
 —  Ничего  подобного.  —  Он  лег  на  спину  и  закрыл  глаза.
 Любящим  взглядом  Юдит  посмотрела  на  него.
 —  Кальман,  а  ты  так  до  сих  пор  и  не  объяснил  мне,  как
Шалго  очутился  в  Вене.
 —  Тебе  будет  легче  от  того,  что  ты  узнаешь?
 —  Эрнё  послал  его  туда?
 —  Да,  —  сказал  Кальман.  —  В  сорок  шестом,  еще  до  мирных
переговоров.  Его  задачей  было  проникнуть  в  закордонные  раз¬
ведки  и  выявлять  тех  агентов,  которые  намечались  к  заброске
297

в  Венгрию.  Побег  Шалго  был  только  хорошо  разыгранным  спек¬
таклем.  Шалго  отлично  работал  все  эти  годы.
 —  Значит,  неправда,  что  Шалго  в  свое  время  завербовал
Эрнё?
 —  Конечно,  неправда.  Кара  познакомился  с  ним,  когда  мы
с  Шалго  после  побега  из  гестапо  присоединились  к  советским
войскам.  Все  остальное  было  легендой,  придуманной  для  того,
чтобы  ввести  в  заблуждение  Шавоша  и  его  шефов.
 —  А  тебе-то  откуда  все  это  известно?
 —  На  днях  Эрнё  мне  все  рассказал.
 —  А  откуда  тебе...
 Кальман  привлек  к  себе  Юдит  и  поцеловал.
 —  Не  допытывайся,  дорогая.  Давай  лучше  забудем  о  том,
что  было.
 Юдит  умолкла,  положив  голову  на  грудь  мужа.  Ей  уже  не
было  страшно.  Она  знала,  что  с  Кальманом  ничего  не  случится,
ведь  прокуратура  даже  не  предъявила  ему  никаких  обвинений.
И  все  это  только  благодаря  тому,  что  они  искренне  обо  всем
написали  сами.  Но  она  была  женщина,  и  ее  мучило  любопыт¬
ство.
 Поэтому  вечером,  когда  они  уже  легли  спать,  она  снова  за¬
говорила  о  прошлом.  Кальман  глубоко  вздохнул,  поднялся  с  по¬
стели,  закурил.
 —  Ну  хорошо,  спрашивай.  Но  это  в  последний  раз!
 —  Мне  до  сих  пор  не  ясна  во  всем  этом  роль  Шалго.
 —  Что  ж  тут  неясного?  —  удивился  Кальман.  —  В  прошлом
Шалго  совершил  много  преступлений.  А  потом  однажды  в  его
жизни  настал  момент,  когда  он  понял  свою  вину.  Это  случи¬
лось  еще  во  время  фашистской  оккупации.  Не  забывай,  что
Шалго,  когда  еще  он  работал  в  хортистской  контрразведке,  за¬
нимался  коммунистами  и  сам  нередко  задумывался  над  комму¬
нистическими  идеями.  А  когда  в  сорок  шестом  году  по  приказу
Кары  Шалго  покинул  страну,  он  явился  к  французам.  Сообщил
им  несколько  интересных  сведений  об  эмиграции.  У  него  ведь
были  компрометирующие  материалы  на  множество  людей.  Позд¬
нее,  когда  Кару  незаслуженно  репрессировали,  связь  между  ни¬
ми  оборвалась.  Шалго  пытались  отозвать  на  родину,  но  он  от¬
казался  вернуться.  Однако  за  все  это  время  он  никогда  не
работал  против  Венгрии.  В  Вене  он  очутился  как  представи¬
тель  французской  фирмы.  Находясь  там,  он  вскоре  узнал,  что
Кара  возвратился  на  работу  в  министерство  внутренних  дел,
и  тотчас  же  восстановил  с  ним  связь.  Посылал  ему  регулярно
информацию,  потому  что  хотел  доказать  свою  лояльность  по  от¬
ношению  к  Венгрии.  Между  прочим,  он  сообщил  ему,  что  хотел
298

бы  наконец  вернуться  на  родину.  И  в  то  же  время  упорно  разыс¬
кивал  Шликкена.  Ну,  а  остальное  тебе  уже  известно.
 —  А  почему  тебя  арестовали?  Я  так  за  тебя  боялась!
 —  Потому  что  Шалго  опасался,  что  я  узнаю  Шликкена  по
его  перстню  и  могу  пристрелить  его.  А  они  хотели  схватить
Шликкена  живым.
 —  И  ты  убил  бы  его?
 —  Возможно.  Ну,  давай  спать.
 —  А  ты  знал,  что  дядя  Вилли  выдал  адрес  Виолы?
 —  Я  узнал  об  этом  от  Даницкого.  Но  я  не  сказал  бы  этого
никому  и  никогда.
 —  Почему?
 —  Не  знаю...  Мне  было  жалко  старика,  я  очень  любил  его.
Ну,  поцелуй  меня  и  спи.  Спокойной  ночи.
 Они  замолчали.  Где-то  гудел  паровоз,  долго  и  протяжно.
 Вдруг  Юдит  спросила:
 —  Ты  спишь?
 —  Кажется,  да.
 —  Ну,  тогда  спи.  —  Юдит  наклонилась  к  мужу,  поцеловала
его  и  нежно  прижалась  к  нему.
 Она  уснула  быстро.  А  Кальман  некоторое  время  еще  слушал
ровное  дыхание  жены,  а  затем  открыл  глаза  и  через  распахну¬
тое  окно  стал  смотреть  на  звездное  небо.
 За  окном,  как  полог,  спустилась  мягкая,  глухая  тишина.
В  голове  Кальмана  мелькали  мысли  о  Каре,  о  Домбаи,  о  Шал¬
го,  и  вдруг  он  ощутил,  как  сильно  забилось  у  него  сердце.
 «Наверно,  —  подумал  он,  —  Эрнё  прав.  Только  тому  тяжело
и  сегодня  и  завтра,  кто  не  может  честно  взглянуть  на  свое  про¬
шлое».
 Он  снова  услышал  протяжный  гудок  паровоза.  Затем  опять
стало  тихо.
 Юдит  дышала  ровно,  спокойно  и  во  сне  улыбалась.  Он  гля¬
дел  на  нее,  и  ему  казалось,  что  это  Марианна  улыбается  ему.
 Авторизованный  перевод  с  венгерского
 О.  Громова,  Г.  Лейбутина
 299

Глава  I
 Всякая  запутанная  история  мо¬
жет  иметь  сто  различных  начал.
Эта  начинается  с  ожидания.  Лю¬
ди  нередко  говорят:  «Радостное
ожидание»,  однако  я  не  припоми¬
наю  случая,  чтобы  кто-нибудь  из
моих  знакомых  любил  ждать.  А  ес¬
ли  провести  бессонную  ночь  и
встретить  знойный  день  с  адской
головной  болью,  то  ожидание  ста¬
новится  тягостным  даже  для  та¬
ких,  как  я.  Растравляешь  себя  все¬
возможными  предположениями  и
воображаешь  бог  знает  что.  Тебе,
например,  кажется,  что  тот,  кого
ты  ждешь,  вовсе  не  придет.  Или
придет  слишком  поздно,  а  это  в
данном  случае  одно  и  то  же.
 На  первый  взгляд  ожидание
кажется  делом  нехитрым:  сидишь
себе  и  ждешь.  В  общем,  это  искус¬
ство  ничего  не  делать,  попусту  не
трепать  себе  нервы  и  не  наматы¬
вать  на  палец  одно  и  то  же:  сего¬
дня,  мол,  понедельник,  стоит  про¬
пустить  этот  день,  и  всему  конец.
Искусство  ждать...  Дело  это  нехит¬
рое,  но  если  им  не  владеешь,  мо¬
жешь  полететь  ко  всем  чертям.
Как  случилось  в  свое  время  со  Ста¬
риком  из-за  того,  что  не  хватило
выдержки,  не  смог  сидеть  вот  так,
ничего  не  делая.  Сидеть  и  ждать.
 Подобные  мысли  копошатся  ле¬
ниво  в  моей  голове,  пока  я  сижу
под  синим  зонтом  кафе  за  чаш¬
кой  полуостывшего  кофе  —  треть¬
ей  по  счету  —  и,  барабаня  пальца¬
ми  по  столу,  окидываю  взглядом
площадь.
 303

На  полусгнившей  террасе  заведения  всего  пять  столиков.
Одной  стороной  терраса  опирается  на  тротуар,  другая  устра¬
шающе  повисла  над  водой.  Однако  то  обстоятельство,  что  эта
развалюха  в  любой  момент  может  рухнуть  в  зеленоватую  муть
канала,  меня  мало  беспокоит;  гораздо  хуже  то,  что  я  нахожусь
на  уровне  улицы  и  никаких  преимуществ  для  наблюдения  у  ме¬
ня  нет.
 Небольшая  площадь  заставлена  лотками,  полными  бананов
и  апельсинов,  завалена  пустыми  ящиками,  среди  пестрой  толпы
раздаются  крики  лоточников.  Действие  происходит  в  Венеции,
близится  полдень,  и,  хотя  еще  только  конец  мая,  жара  при
здешней  влажности  невыносима.
 Я  укрылся  под  синим  зонтом  кафе,  и  меня  угнетает  не
столько  жара,  сколько  нескончаемая  вереница  прохожих,  дви¬
жущихся  по  образуемому  лотками  лабиринту.  Не  тем,  что  они
действуют  мне  на  нервы,  а  тем,  что  довольно  часто  скрывают
от  моих  глаз  вход  в  стоящий  напротив  дом,  где  должен  появить¬
ся  нужный  мне  человек.  Это  старое  двухэтажное  здание  с  по¬
желтевшим  от  дождей  мрамором  на  фасаде.  Зато  парадная
дверь  кажется  совсем  новенькой.  Ее  только  что  выкрасили  тем¬
но-зеленым  лаком,  и  на  ней  блестит  внушительная  табличка
с  именем  владельца  дома.  С  места,  где  я  сижу,  этого  имени  не
прочесть  даже  в  том  случае,  если  табличку  не  закрывают  го¬
ловы  и  шляпы  прохожих.  Но  мне  оно  и  без  того  хорошо  извест¬
но.  Да  и  забыть  его  я  не  рискую,  так  как  частенько  повторяю
в  уме  и  всякий  раз  не  могу  не  выругаться.
 Я  приехал  сегодня  в  Венецию  утром  рано,  с  тем  чтоб  Анто¬
нио  Тоцци  застать  дома.  Когда  договаривались  о  встрече,  он
сказал,  что  уйдет  из  дому  не  раньше  девяти  часов,  а  я  нажал
кнопку  звонка  в  восемь.
 —  Мне  бы  хотелось  видеть...—  начал  я  фразу,  заранее  ско¬
лоченную  из  своего  скудного  запаса  итальянских  слов.
 А  вид  у  меня,  признаться,  был  не  блестящий.  Не  то  чтоб
уж  совсем  неприличный,  но  костюм  был  довольно  мятый,  а  во¬
ротник  рубашки  не  отличался  белизной.  Господин  Тоцци,  как
значится  на  табличке,  адвокат,  и  слуга,  очевидно,  принял  меня
за  какого-то  мошенника,  явившегося,  чтобы  морочить  хозяину
голову  делом,  не  стоящим  выеденного  яйца.
 —  Господин  Тоцци  просил  меня  зайти,  —  настаивал  я.
 —  Этого  не  может  быть,  —  сухо  ответил  слуга.  —  Господин
Тоцци  сегодня  занят  в  суде.
 Хозяйская  самоуверенность  слуги  прямо-таки  бесила  меня,
но  я  умею  быть  терпеливым,  если  надо.  Поэтому  только  спро¬
сил:
 304

—  Когда  он  должен  вернуться?
 —  Не  могу  знать,  —  все  так  же  сухо  отрезал  слуга  и  за¬
крыл  перед  моим  носом  свежевыкрашенную  дверь.
 Мне  не  оставалось  ничего  другого,  кроме  как  удалиться
в  кафе  напротив,  устроиться  на  террасе,  заказать  какой-нибудь
напиток  и,  запасшись  терпением,  ждать.  Если  господин  Тоцци,
в  самом  деле,  пошел  в  суд,  то  придет  время,  и  он  вернется.
А  если  вопреки  утверждениям  слуги  он  еще  дома,  то  когда-
нибудь  он  все-таки  выйдет.
 На  всякий  случай  я  решил  к  десяти  часам  повторить  опе¬
рацию.  На  сей  раз  слуга  едва  высунулся  и,  не  дождавшись  мо¬
его  вопроса,  пробормотал:
 —  Нет,  господин  Тоцци  пока  не  вернулся.
 И  он  снова  захлопнул  дверь  у  меня  перед  носом.  Итак,  я
сижу  и  жду.  У  меня  даже  нет  возможности  поподробнее
изучить  план  города,  купленный  еще  на  вокзале.  Я  должен  по¬
стоянно  держать  под  наблюдением  зеленую  дверь.
 Время  от  времени  за  соседние  столики  садятся  люди,  выпи¬
вают  по  чашке  кофе  и  уходят.  Потом  приходят  другие.  Мой  ко¬
фе  совсем  остыл.  Поэтому  я  заказываю  рюмку  мартини,  не  те¬
ряя  из  виду  в  мелькании  прохожих  темный  прямоугольник  па¬
радной  двери.  Весь  вопрос  в  том,  когда?  Да,  когда  же  наконец?
Вот  в  чем  вопрос.
 Широкий  гриб  зонта,  его  синеватый  сумрак  защищают  меня
от  палящего  солнца.  Однако  зной  струится  не  только  с  неба;
им  дышат  и  стены  соседних  зданий,  и  каменный  настил  неболь¬
шой  площади,  и  даже  эта  грязно-зеленая  вода.  Кругом  запах
зноя  и  влажной  плесени.
 Изредка  мимо  кафе  с  хриплым  пыхтением  проплывает  мо¬
торка,  и  тогда  по  водной  глади  канала  катятся  тяжелые  вол¬
ны,  а  полусгнившая  деревянная  терраса  скрипит  и  угрожающе
раскачивается.
 Лишь  к  часу  дня  замечаю  у  зеленой  двери  мужчину  средне¬
го  возраста,  в  темном  клетчатом  костюме,  с  тростью  под  мыш¬
кой.  Как  только  он  поднял  руку  к  кнопке  звонка,  я  кладу  на
столик  заранее  приготовленный  банкнот  и  быстро  шагаю  по  пло¬
щади.  Быстро,  насколько  это  возможно.  Вокруг  лотков  толпится
столько  народу,  что  пока  я  протиснулся  на  другую  сторону  пло¬
щади,  мужчина  уже  скрылся  за  дверью.  Я  нажимаю  на  кнопку.
Слуга  появляется  лишь  после  второго  звонка  и  тут  же  пытается
уйти.
 —  Слушайте...  —  предупреждающе  рычу  я  на  него,  успев  су¬
нуть  в  приоткрытую  дверь  ботинок.
 Слуга  с  нескрываемым  презрением  бросает  взгляд  на  нахаль-
 20  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 305

ный  ботинок,  помешавший  ему  выполнить  свой  холуйский  долг.
На  ботинок,  который  к  тому  же  нуждался  в  чистке.
 —  Слушайте,  —  повторяю  я.  —  Немедленно  сообщите  хо¬
зяину,  что  его  желает  видеть  господин  Анри  из  Бордо.
 —  Сперва  я  закрою  дверь,  —  сухо  отвечает  слуга.
 Ничего  не  поделаешь,  убираю  ногу,  хотя  меня  не  покидает
подозрение,  что  этот  тип  назло  не  станет  торопиться  и,  прежде
чем  доложить,  промаринует  меня  тут  хотя  бы  четверть  часа.
Хорошо,  что  у  меня  под  рукою  звонок.
 Однако  звонить  не  приходится.  Минуту  спустя  все  с  той  же
неприязнью,  но  и  с  каким-то  примирением  слуга  вводит  меня
в  прохладный  мраморный  вестибюль  старинного  особняка.
 Господин  Тоцци  встречает  меня  в  кабинете  с  необыкновен¬
ным  радушием,  тепло  пожимает  двумя  руками  мою  руку  и  вооб¬
ще  проявляет  непомерный  энтузиазм,  если  принять  во  внимание,
что  еще  минуту  назад  он  едва  ли  подозревал  о  моем  существо¬
вании.  Когда  слуга  наконец  удаляется,  полное  смуглое  лицо  хо¬
зяина  неожиданно  обретает  серьезное,  даже  слегка  озабоченное
выражение.  Он  задерживает  на  мне  свои  сонные,  похожие  на
маслины  глаза  в  надежде  что-то  услышать  от  меня.
 —  Як  вам  от  Мартена.  Он  опять  овдовел.
 То,  что  какого-то  там  Мартена  постигло  горе,  господина  Тоц¬
ци  не  особенно  удручает.  Он  кивает  машинально,  будто  ничего
другого  и  не  ожидал.
 —  Хорошо,  хорошо,  что-нибудь  придумаем  для  бедняги,  —
как-то  рассеянно  отвечает  хозяин.  Можно  предположить,  что  он
собирается  найти  горемыке  Мартену  новую  супругу  либо  намерен
воскресить  покойницу.
 Господин  Тоцци  подходит  к  книжным  полкам,  вытаскивает
какой-то  толстенный  том,  сует  руку  в  образовавшуюся  дыру,  и
полки  с  книгами  бесшумно  раздвигаются  в  стороны,  освобождая
дверцу  встроенной  кассы.  Хозяин  отпирает  кассу,  без  труда  на¬
ходит  там  толстый  пакет,  затем  запирает  кассу,  повторяет  мани¬
пуляцию  и,  едва  полки  заняли  прежнее  место,  подает  мне  пакет.
Вскрыв  его,  я  достаю  бельгийский  паспорт.  В  паспорте  наклеена
моя  фотография,  под  ней  имя  —  Альбер  Каре.  Имя  не  мое,  но
это  не  столь  важно.  У  меня  никогда  не  было  собственного  име¬
ни.  В  пакете  я  обнаруживаю  еще  несколько  документов,  уже
менее  значительных,  принадлежащих  тому  же  Альберу  Каре:
водительское  удостоверение,  какую-то  квитанцию  наряду  с  солид¬
ной  суммой  денег  в  итальянских  и  бельгийских  знаках.  Пока
я  наспех  рассматриваю  все  эти  вещи  и  рассовываю  их  по  карма¬
нам,  господин  Тоцци  сообщает  мне  с  равнодушным  видом:
 —  Сейчас  придет  слуга  и  принесет  вам  чемодан.  Можете
306

сесть  на  пароходик  и  высадиться  на  площади  Сан-Марко  —
отсюда  третья  остановка.  Вам  лучше  всего  остановиться  в  отеле
♦Луна».  Я  закажу  для  вас  номер  по  телефону.  Надеюсь,  это  все.
 Что  касается  меня,  то  это  далеко  не  все.  Однако  миссия  гос¬
подина  Тоцци  на  этом  кончается.
 —  Ну  присядьте  же...  —  спохватывается  он.
 Хозяин  выходит,  и  за  дверью  слышится  его  разговор  со  слу¬
гой.  Потом  господин  Тоцци  возвращается  с  небольшим  доброт¬
ным  чемоданом.
 —  Вот  ваши  вещи.  Вам,  пожалуй,  пора.
 Хозяин  молча  провожает  меня  до  парадной  двери.  Перед  тем
как  расстаться,  он  желает  мне  успехов,  однако  сказать  нечто
в  смысле  <до  скорого  свиданья»  явно  не  решается.  Я  —  тоже.
У  Тоцци  слишком  неприятный  слуга.
 Внешне  отель  «Луна»,  несмотря  на  его  романтические  формы,
не  особенно  привлекателен.  Однако  внешность  порой  бывает  об¬
манчива.  За  мрачным,  изъеденным  сыростью  фасадом  кроются
изящные  салоны  с  мозаикой  и  коврами,  мраморные  лестницы,
светлые  номера  с  голубыми  обоями,  дорогая  мебель,  ванные  ком¬
наты,  отделанные  светло-голубой  плиткой.  Один  из  таких  номе¬
ров  предназначен  для  господина  Альбера  Каре.
 Быстро  стащив  с  себя  одежду,  я  встаю  под  душ,  чтоб  прове¬
рить,  как  действует  на  головную  боль  холодная  вода.  Затем  вы¬
нимаю  из  чемодана  чистую  рубашку,  новый  серый  костюм  и  чер¬
ные  ботинки,  одеваюсь,  раскладываю  по  карманам  документы,
деньги  и  выскакиваю  на  улицу.  Времени  без  двадцати  три.
Без  пяти  три  я  сажусь  за  столик  кафе,  на  углу  площади  Сан-
Марко,  и  заказываю  кофе,  хотя  в  данную  минуту  я  всем  своим
существом  жажду  не  кофе,  а  сочного  бифштекса  со  свежеподжа-
ренным  картофелем.  Закурив,  отпиваю  глоток  горячего  кофе,  чем,
в  сущности,  ограничиваюсь,  потому  что  в  Италии  кофе  подают
один-единственный  глоток.  Затем  осматриваю  площадь  и  снова
«ДУ.
 Другой  на  моем  месте,  при  иных  обстоятельствах,  наверно,
погрузился  бы  в  изучение  окружающих  архитектурных  памятни¬
ков,  которые,  должно  быть,  и  в  самом  деле  весьма  примечатель¬
ны,  раз  они  даже  у  меня  рождают  смутные  ассоциации  с  давно
знакомыми  почтовыми  открытками.  Но  сейчас  к  церкви,  коло¬
кольням  и  дворцам  я  не  испытываю  ни  малейшего  любопыт¬
ства.  Все  мое  внимание  сосредоточено  на  аркаде  справа,  где
должен  появиться  человек  в  белой  панаме,  в  темных  очках  и
с  висящим  на  плече  ♦ролейфлексом».
 20*
 307

Под  аркадой  почти  темно.  Площадь,  вымощенная  блестящими
мраморными  плитами,  пустеет  под  немилосердным  солнцем.  Жара
не  смущает  лишь  группу  упрямых  туристов.  Они  кормят  булоч¬
ками  голубей,  снимая  при  этом  друг  друга,  чтоб  увековечить
свое  близкое  знакомство  с  птицами  и  Венецией.  В  кафе  безлюдно,
если  не  считать  двух  пожилых  женщин  в  кружевных  платьях,
которые  сидят,  подобно  мне,  в  тени  аркады.
 Ровно  в  три  справа  появляется  человек  в  белой  панаме.
Он  неторопливо  идет  к  кафе,  рассеянно  глядя  на  витрину,  будто
у  него  одна  забота  —  как  убить  время.  Я  узнаю  его  издали,  не
успев  еще  разглядеть  висящий  у  него  на  плече  «ролейфлекс».
Узнаю  по  характерной  походке  —  он  едва  заметно  тянет  левую
ногу  —  и  по  манере  держаться  одной  рукой  за  ремешок  фото¬
аппарата.
 Человек  уже  совсем  рядом,  и  мне  хочется  воскликнуть  ♦Лю¬
бо!».  Разумеется,  я  воздерживаюсь:  только  этого  мне  не  хва¬
тает  —  поднять  крик;  однако  именно  в  этот  момент  так  ясно  до¬
ходит  до  моего  сознания,  сколько  месяцев  я  прожил  в  полном
одиночестве,  не  видя  ни  одного  близкого  человека.
 Мужчина  в  панаме  замечает  меня  издалека,  но  проходит
мимо,  не  обращая  на  меня  никакого  внимания,  все  так  же  нето¬
ропливо  продолжает  свой  путь,  исчезает  под  аркадой  слева.
Я  плачу  за  кофе,  закуриваю  новую  сигарету  и  не  спеша  иду
в  том  же  направлении.
 —  Любо!  —  произношу  я  вполголоса,  догнав  на  Кале  Ларга
человека  в  панаме.
 —  Вы  ошибаетесь,  —  бормочет  он  с  едва  заметной  усмеш¬
кой.  —  Робер  Леру.  Бельгиец  по  происхождению,  фотограф  по
профессии.  А  ты?
 —  Тоже  бельгиец.  Альбер  Каре.  Можешь  меня  звать  «мон
шер  Каре».
 —  Почему  бы  и  нет?  Старые  знакомые  из  Брюсселя.  Ты,  соб¬
ственно,  по  какому  делу?
 —  По  тому  же,  что  и  ты.
 —  Я  о  другом  спрашиваю.
 Я  прекрасно  понимаю,  о  чем  он  спрашивает,  только  никак
не  могу  смириться  с  этим  официальным  тоном,  после  того,  как
мы  целый  год  не  виделись,  к  тому  же  в  эту  послеполуденную
пору,  когда  на  улице  живой  души  не  видать.
 —  Торговля.  В  частности,  меня  интересует  венецианское
стекло.
 Любо  кивает  головой.
 —  А  я  готовлю  альбом  для  одного  бельгийского  издательства.
Он  замолкает,  словно  у  него  больше  нечего  мне  сказать,  и
308

идет  дальше;  я  тоже  иду  с  ним  рядом,  какое-то  время  мы  ша¬
гаем  молча  в  неширокой  тени  старых  домов.
 —  Что-то  ты  мне  не  нравишься,  —  говорю  я.
 —  Чем  именно?
 —  Уж  больно  ты  официален.  Плохо  переносишь  жару?
 —  Не  в  жаре  дело,  брат,  —  улыбается  Любо.  —  Работа.
Не  везет  мне,  и  все  тут.
 —  А  как  же  с  твоей  приговоркой:  «Давай  за  мной  и  не
бойся!»?
 Любо  опять  едва  заметно  усмехается.
 —  Никак.  Выветрилась  из  головы.  Хорошая  была  приговор¬
ка,  жаль  только,  что  я  ее  забыл.
 Я  не  возражаю,  и  мы  продолжаем  молча  шагать  в  узкой  те¬
ни  потемневших  от  времени  зданий.  У  меня  свой  принцип:  если
человек  не  в  духе,  дай  ему  вволю  намолчаться  —  может,
пройдет.
 —  Какие  инструкции?  —  вдруг  обращается  ко  мне  Любо.
 —  Я  от  тебя  собираюсь  их  получить.
 —  Разве  ты  совсем  не  в  курсе?
 —  Представь  себе.
 —  Ладно.  В  сущности,  все,  что  я  знаю,  можно  передать
в  двух  словах.  История  берет  свое  начало  с  некоего  Ставрева,
служащего  Внешторга.  Постоянное  общение  с  представителями
иностранных  фирм.  Завербован  американской  разведкой  в  первые
годы  после  Девятого  сентября,  но  ни  разу  и  ни  при  каких  обстоя¬
тельствах  использован  не  был.  И  только  шесть  месяцев  назад
к  нему  является  человек  от  западной  фирмы  «Зодиак»,  сообщает
пароль  —  Ставрев  уже  едва  ли  надеялся  когда-нибудь  его  услы¬
шать  —  и  заодно  вручает  рацию  с  инструкциями  о  начале  ра¬
боты.  Вот  и  все.
 Любо  вынимает  из  кармана  измятую  коробку  «Кент»  и  про¬
тягивает  мне.
 —  Как  «все»?  —  спрашиваю  я,  машинально  беря  сигарету.
 Мой  друг  тоже  берет  сигарету  и,  замедлив  ход,  щелкает  за¬
жигалкой.
 —  Все,  —  повторяет  он,  и  мы  снова  шагаем  в  узкой  тени.  —
Я  хочу  сказать:  все,  что  мне  известно.
 —  Когда  был  пойман  Ставрев?
 —  Он  не  был  пойман.  Сам  пришел  к  нам.  Столько  лет  чело¬
век  прожил  как  вполне  добропорядочный  гражданин,  добился
определенного  положения,  и  на  тебе,  рация!  Конечно,  несколько
дней  дрожал,  колебался,  но  потом  все  же  явился  и  обо  всем
рассказал.  Впрочем,  по  нашему  указанию  он  до  сих  пор  выпол¬
няет  полученные  от  агента  инструкции.
 309

—  Что  же,  мы  можем  делать  ставку,  по  крайней  мере,  на
двоих,  —  замечаю  я.  —  На  того,  кто  вербовал  Ставрева,  и  на
того,  кто  восстановил  связь.
 —  На  одного!  —  поправляет  меня  Любо.  —  Тот,  первый,  был
военным,  состоял  при  Американской  миссии,  и  следы  его  давно
затерялись.  Не  исключено  даже,  что  он  умер.  Мы  можем  делать
ставку  на  одного:  это  Карло  Моранди,  чиновник  венецианского
отделения  фирмы  «Зодиак».
 —  Ну  все-таки...
 —  Да,  все-таки...  Только  на  деле  оказалось,  что  это  «все-
таки»  не  стоит  выеденного  яйца.
 Приближаемся  к  каналу.  В  тени  углового  здания,  близ  воды
пустует  мраморная  скамейка.
 —  Посидим  немного,  —  предлагает  Любо  и  направляется
к  скамейке.
 —  Я  бы  предпочел  другое  место.  Умираю  от  голода.
 —  А  я  от  жажды,  —  бормочет  мой  приятель,  опускаясь  на
скамейку.  —  Как  назло,  у  нас  нет  времени.
 Я  сажусь  рядом  с  ним,  делаю  последнюю  затяжку  и  бросаю
сигарету  в  неподвижную  воду  канала.
 —  Ты  давно  здесь?  —  спрашиваю  я.
 —  Около  трех  месяцев.  Три  месяца,  а  толку  никакого.
В  моем  положении  следить  за  этим  типом  оказалось  довольно
трудно.  И  все  же,  мне  думается,  что  я  выудил  все,  что  только
можно  было.
 Любо  умолкает,  и  это  наводит  на  мысль,  что  выуженное  не
стоит  того,  чтобы  о  нем  говорить.
 —  Что  он  за  птица,  этот  Моранди?
 Порывшись  в  кармане,  мой  друг  достает  несколько  снимков
и  один  из  них  подает  мне.
 —  Дворец  дожей  и  Моранди  в  качестве  приложения,  —  пояс¬
няет  он.  —  Хороший  снимок,  а?
 Вглядываюсь  в  снимок,  пожимаю  плечами.
 —  Лучше  бы  я  стал  фотографом.  В  фотографии  я  более  ве¬
зуч,  чем  в  другом.
 Перед  фасадом  дворца  запечатлелись  фигуры  нескольких  про¬
хожих.
 —  Кто  же  из  них  Моранди?  —  спрашиваю.
 —  Вот  этот,  с  женщиной.
 Этот,  с  женщиной,  человек  средних  лет,  низкорослый
с  тонкими  усиками  и  выступает  важно,  как  петух;  смешная
шляпа  с  узкими  полями  сдвинута  на  затылок.
 —  Женщина  куда  примечательнее,  —  говорю  я.
 —  Да,  но  она  не  играет.  В  сущности,  похоже,  что  и  сам  Мо¬
310

ранди  уже  вне  игры.  Чиновник  средней  руки.  Вертопрах.  Тра¬
тит,  пожалуй,  несколько  больше,  чем  получает.
 —  Значит...
 —  Значит,  делает  долги,  и  только.  Часто  ездит  по  службе
в  Женеву,  где  находится  другое  отделение  «Зодиака».  Никаких
связей,  никаких  действий,  которые  указывали  бы,  что  он  раз¬
ведчик.
 —  А  женщина?
 —  Не  свободна,  —  отвечает  Любо,  выхватывая  у  меня  сни¬
мок.  —  Его  любовница.
 —  А  сам  ты  не  пробовал  ее  приручить?
 —  Тебя  дожидался.  Совсем  испорчена.  Опасно  и  бесполезно.
Но  я  сделал  другую  попытку.
 Он  замолкает  и  смотрит  на  часы.  Потом  поднимает  глаза
и  лукаво  мне  подмигивает,  совсем  как  тот  прежний  Любо  Анге¬
лов,  шутник  и  плут,  которого  друзья  величали  Дьяволом.  Только
сейчас  в  его  подмигивании  было  что-то  жалкое  —  он  скорее
храбрился,  чем  хвастался  своими  успехами.
 —  Вошел  в  контакт  с  одним  типом  по  имени  Артуро  Конти.
Это  очень  длинная  история,  потом  расскажу  со  всеми  подробно¬
стями.  Конти  работает  в  одной  комнате  с  Моранди,  гуляет  вмес¬
те  с  ним.  И  наверняка  знает  всю  его  подноготную.
 —  А  что,  если  этот  Конти...
 Любо  с  досадой  машет  рукой:
 —  Оставь!  Знаю,  что  к  чему.
 —  Весь  вопрос  в  том,  уверен  ли  ты...
 —  Я  ни  в  чем  не  уверен.  Разве  только  в  том,  что  никакой
другой  возможности  нет.  Тем  более  что  Конти  оказался  сообра¬
зительным.  Сразу  смекнул,  что  я  за  покупатель  и  какой  товар
меня  интересует.  Поначалу  делал  вид,  будто  колеблется,  —  цену
набивал.  Потом  сдался.
 —  Результат?
 —  Сегодня  выяснится.  Он  услышит  хруст  банкнотов,  а  я  что
получу  —  неизвестно.  Может,  пошлет  меня  ко  всем  чертям,  но
другого  выхода  нет.  И  без  того  три  месяца  проторчал  зря.
 Мой  друг  смотрит  на  часы  и  встает.
 —  Я  должен  идти.  С  тобой  мы  встречаемся  точно  в  шесть.
К  тому  времени  я  буду  иметь  сведения.  Место  встречи  —  авто¬
бусная  остановка  у  моста  Свободы.  Купи  себе  план  города,  чтоб
не  плутать.  А  сейчас,  если  хочешь  поесть,  иди  все  время  по
этой  улице,  пока  не  доберешься  до  Кампо  Морозини.
 Любо  слегка  приподнял  руку  на  прощанье  и  только  теперь
догадался  спросить:
 —  Ты  что,  прямо  из  Франции?
 311

—  Из  Франции.
 —  Значит,  справился.
 —  Ты  же  мой  учитель...
 —  Не  морочь  голову,  —  усмехается  Любо.  —  Не  будь  меня,
нашелся  бы  другой.  Во  всяком  случае,  я  рад,  что  ты  справился...
 Потом  добавил  без  всякой  связи:
 —  А  у  меня,  браток,  есть  сын.  Пятимесячный  сын!
 Площадь  Морозини  не  очень-то  вяжется  с  общим  обликом
Венеции  —  ей  недостает  каналов.  Зато  кафе  хоть'  отбавляй.
Я  устраиваюсь  под  тентом  в  белую  и  синюю  полоску  и  сосредо¬
точенно,  стараясь  не  казаться  слишком  голодным,  поглощаю
миланскую  котлету  и  гарнир  —  огромную  порцию  спагетти.
 Несмотря  на  жару,  на  террасе  перед  кафе  сидят  несколько
бездельников  и  две-три  группы  туристов.  На  меня  они  не  обра¬
щают  никакого  внимания.  Зато  кельнер  увивается  возле  меня
в  надежде,  что  котлетой  я  не  ограничусь.  Чтобы  доставить  ему
удовольствие,  я  прошу  дать  что-нибудь  на  десерт  и  вынимаю  из
кармана  план  города.  Оказывается,  маршрут  до  Понте  делла
Либерта  довольно  прост.  Мне  надо  сесть  у  моста  Академии  на
какое-нибудь  суденышко  и  сойти  на  конечной  остановке.  Весь
путь  займет  не  больше  получаса.  А  сейчас  всего  лишь  без  ма¬
лого  четыре.  Значит,  впереди  целых  полтора  часа,  а  мне  остает¬
ся  только  съесть  какой-то  жалкий  десерт.  И  конечно,  ждать.
 «Ты  что,  прямо  из  Франции?»  —  спросил  у  меня  мой  прия¬
тель.
 «Из  Франции».
 Что  скрывалось  за  этим  коротким  ответом,  одному  мне  было
известно.  И  во  сколько  вольт  напряжение  все  еще  сохранялось
во  мне,  это  тоже  я  один  знал.  Чтобы  немного  остыл  мотор,  после
каждой  операции  вроде  моей  французской  не  мешало  бы  иметь
какую-то  паузу.  Я  уже  почти  зримо  представлял  эту  паузу,  ее
спокойные  очертания  в  виде  непродолжительного  отдыха  на  Зо¬
лотых  песках...  Прекрасного  отдыха  в  начале  лета,  когда  наплыв
курортников  еще  не  начался  и  море  довольно  прохладное.
Страсть  как  хочется  побывать  там,  когда  такое  холодное  море,
потому  что  при  этом  я  могу  с  чистой  совестью  нежиться  до  обе¬
да  в  постели,  а  после  обеда  скитаться  везде  и  всюду,  не  рис¬
куя  тем,  что  на  каждом  шагу  иностранцы  будут  наступать  на
мои  новые  ботинки.  Что  может  быть  лучше  отдыха  на  море,
особенно  если  купаться  только  в  ванне.
 Да,  я  видел  эту  июньскую  паузу  в  тот  момент,  когда  мы
с  Лидой  достигли  палубы  «Родины».  Пароход  был  уже  вне
312

французских  территориальных  вод,  и  посланный  нам  вдогонку
сторожевой  катер  даже  не  стал  приближаться  к  борту,  а  подал¬
ся  куда-то  в  сторону,  делая  вид,  что  вышел  в  море  совсем  по
другому  поводу.
 Капитан  оказался  человеком  деловым,  сообразительным  и  тут
же  обеспечил  мне  радиосвязь.  До  поздней  ночи  я  во  всех  под¬
робностях  докладывал  о  выполнении  задачи.  Меня  до  того  одо¬
левал  сон,  что  я  с  трудом  добрался  до  каюты  —  кажется,  я  ус¬
нул,  еще  будучи  на  ногах.
 —  Ну,  наконец-то!  —  воскликнула  Лида,  когда  я  на  другой
день  показался  на  палубе.  —  Значит,  вас  не  арестовали?
 —  А  почему  меня  должны  были  арестовать?  —  спросил  я,
еще  не  стряхнув  с  себя  сон.
 —  Ведь  вы  же  эмигрант?
 —  А,  верно!  —  спохватился  я.  —  Раскаялся  вот,  и  ко  мне
проявили  снисхождение.  Словом,  кое-как  уладилось.
 Она  задержала  на  мне  пристальный  взгляд.  Потом  насупи¬
лась:
 —  Вы  надо  мной  насмехаетесь.
 Я  не  мог  ей  возразить,  потому  что  в  тот  же  миг  ко  мне  под¬
бежал  матрос  и  сказал,  что  мне  надо  срочно  явиться  в  радио¬
рубку.  Я  полагал,  что  люди  из  Центра  захотели  узнать  от  меня
еще  какие-то  подробности  относительно  закончившейся  операции.
Однако  радиограмма  оказалась  совсем  иного  характера.  Словом,
кончились  мои  мечты  о  том,  чтоб  понежиться  на  берегу  синего
моря.  Назрела  новая  операция  со  многими  неизвестными,  вернее
строящаяся  на  одних  только  неизвестных.  Один-единственный
адрес,  пароль  и  встреча  с  каким-то  субъектом,  которая  где-то  и
как-то  должна  состояться  в  понедельник,  только  в  понедельник,
точно  в  три  часа.
 В  тот  же  день  пополудни  я  высадился  в  Неаполитанском  пор¬
ту,  так  и  не  успев  объяснить  Лиде,  что  у  меня  нет  почти  ника¬
ких  намерений  насмехаться  над  нею.
 И  вот  оно,  начало  новой  операции.  Неизвестные  утратили
всякое  значение,  поскольку  выяснилось,  что  дело  представляется
совершенно  безнадежным.  В  сущности,  то,  что  дело  предстоит
трудное,  я  понял  из  радиограммы.  Не  потому,  что  в  ней  так  бы¬
ло  сказано,  а  потому,  что  меня  включили  в  действие,  даже  не
дав  остынуть  мотору,  не  проинструктировав  на  месте.
 Я  просматриваю  этикетку  на  пустой  пластмассовой  чашке,
стоящей  передо  мной,  и  до  меня  только  сейчас  доходит,  что  де¬
серт,  который  я  рассеянно  съел,  не  что  иное,  как  знаменитый
«Джелати  Мота».  Подходит  официант,  с  прежней  настойчиво¬
стью  обхаживающий  меня,  и  услужливо  предлагает:
 313

—  Эспрессо?
 Чтоб  не  огорчать  его,  я  утвердительно  киваю  головой.
 —  Маленький,  большой?
 —  Большой,  —  отвечаю  все  с  той  же  целью.
 Он  молниеносно  подает  мне  кофе  и  торопится  предложить
свои  услуги  соседнему  столу,  где  пожилые  англичанки,  воору¬
жившись  конвертами  и  цветными  открытками,  погрузились  в  пи¬
сание  писем.
 «Джелати  Мота»,  «Джелати  Мота»,  —  машинально  повторяю
я,  думая  совсем  о  другом,  о  том,  что  я  уже  почти  пенсионер.
Ничего,  что  мне  еще  нет  и  сорока.  Профессия  у  нас  совсем  как
у  пилотов,  летающих  на  сверхзвуковых  самолетах.  Перегрузки.
Преждевременный  износ.  Потом  можешь  стать  лектором  при  до¬
моуправлении.  Или  читать  газеты  в  городском  саду.  Или  вообще
убираться  ко  всем  чертям.  Не  так  давно,  приступая  к  выполне¬
нию  трудной  операции,  я  испытывал  трепет  шахматиста  перед
новой  партией  с  опасным  партнером.  Глупости.  Трепет  был  куда
сильнее  и  совсем  иного  порядка.  Мало  похожий  на  переживания
шахматиста  во  время  игры,  а  скорее  напоминающий  холодную
решимость,  упорную,  основанную  на  точном  расчете,  готовую  на
все.  Эта  решимость  вырабатывалась  во  мне  еще  в  ту  пору,  ко¬
гда  я  вместе  со  Стариком  и  с  Любо  —  Дьяволом  бродил  по
холмам  близ  границы.  «Давай  за  мной  и  не  бойся!»  —  говари¬
вал  Любо.  И  я  шел,  хотя  боялся,  и  мало-помалу  овладевал  ис¬
кусством  подавлять  страх.
 Ну  да,  но  с  тех  пор  много  воды  утекло,  и  самого  Любо  уже
хоть  на  пенсию  провожай.  «В  фотографии  я  более  везуч.  Лучше
бы  я  стал  фотографом».  Три  месяца  оказалось  достаточно,  чтоб
у  него  иссякло  терпение.  Связался  с  каким-то  вымогателем,  и
теперь  тот,  сообщив  какие-нибудь  пустяковые  или  попросту  лож¬
ные  сведения,  нагреет  на  нем  руки.  «Другого  выхода  нет».  Се¬
годня  нет,  а  завтра,  может  быть,  и  будет.  Не  исключено  другое:
всплывет  более  весомая  и  верная  улика  из  сведений  этого  слу¬
чайного  информатора,  и  не  исключено,  что  он  нарочно  подослан,
дабы  отбуксировать  тебя  куда  следует.  Постепенно  все  мои
мысли  сосредоточиваются  на  деле,  и  от  этого  в  какой-то  мере
мое  настроение  улучшается.  Значит,  пока  у  меня  все  в  норме.
Даже  головная  боль  поутихла.  Однако  чем  больше  я  думаю
о  деле,  тем  яснее  начинаю  сознавать:  мне  недостает  элементар¬
ных  условий  задачи.  Мне  ничего  не  решить,  пока  Любо  не  даст
хоть  какие-то  пусть  незначительные  сведения,  пока  я  не  озна¬
комлюсь  с  результатами  его  трехмесячных  наблюдений,  пусть
внешне  они  ничего  не  стоят.
 Малость,  которая  известна,  способна  только  сбить  меня
314

с  толку.  Но  ничто  так  и  не  сбивает  с  толку,  как  противоречие
между  директивой  Центра  и  поступком  Любо.  Директива  —  и  при¬
том  единственная  —  предлагала  ему  быть  предельно  осторожным.
А  Любо  тем  временем  вошел  в  сделку  с  каким-то  сомнительным
типом,  мотивируя  это  тем,  что  иного  выхода  нет.  Быть  может,
Любо  располагает  более  точными  директивами.  Быть  может,
этот  тип  не  такой  уж  сомнительный.  Возможно,  возможно...  Не
остается  ничего  другого,  как  ждать  встречи,  назначенной  на
шесть  часов.
 На  остановку  Понте  делла  Либерта  я  прибываю  почти
в  шесть.  Я  нарочно  стараюсь  прибыть  в  последнюю  минуту,  что¬
бы  не  торчать  слишком  долго  и  не  привлекать  внимание,  хотя
торчать  на  остановке  автобуса  это  не  так  уж  подозрительно.
 Слева  от  меня  мост  медленно  поднимается  над  уровнем  шос¬
се,  чтоб  взлететь  высоко  над  железнодорожными  линиями  и
дальше,  над  морем,  этакой  белой  полосой,  длинной  и  прямой,
точно  натянутой  поверх  сине-зеленой  водной  шири.  Устало  ры¬
чит  автобус,  резко  останавливается.  Все,  кроме  меня,  входят
в  машину.  Шофер  посматривает  на  меня,  словно  говоря:  «Ну  че¬
го  дремлешь?»,  но  я  продолжаю  с  рассеянным  видом  глядеть
в  сторону,  и  он,  внезапно  дав  газ,  едет  к  Местре.  Несколько  ми¬
нут  я  смотрю  вслед  тяжелой  машине,  потом  отвожу  глаза  и
вижу  Любо.  Мой  друг  еще  далеко,  но  я  узнаю  его  по  белой
панаме  и  по  характерной  походке  —  он  едва  заметно  тянет  ле¬
вую  ногу.  В  свое  время,  когда  мы  преследовали  в  горах  банды
диверсантов,  его  ранило  в  ногу,  и  Любо  совсем  было  охромел,
но  железная  воля  и  длительные  упражнения  позволили  ему
почти  полностью  восстановить  нормальную  походку.
 Держась  рукой  за  ремешок  висящего  на  плече  «ролейф  лекса»,
Любо  идет  по  тротуару  моста  медленно,  как  бы  без  всякой  це¬
ли  —  так,  подышать  свежим  воздухом.  И  все  же  я  знаю  его
достаточно  хорошо,  чтоб  заметить  по  внешне  беспечному  виду:
он  начеку,  ему  явно  не  терпится  оглянуться,  но  он  не  смеет.
То,  чего  не  смеет  сделать  он,  делаю  я.  На  мосту  в  этот  момент,
сколько  хватает  глаз,  пусто,  если  не  считать  нескольких  моло¬
дых  людей,  идущих  со  смехом  и  возгласами  по  противополож¬
ному  тротуару.
 Любо  уже  в  двадцати  метрах  от  меня,  когда  я  замечаю  по¬
зади  него  машину.  Может,  я  видел  ее  раньше,  но  лишь  теперь
обращаю  на  нее  внимание.  Это  тяжелый  черный  «бьюик»,  ничем
не  примечательный.  Он  движется  с  нормальной  скоростью  и
привлекает  внимание  лишь  в  тот  момент,  когда  резко  сворачи¬
вает  с  середины  проезжей  части  к  тротуару.  Любо  оборачивает¬
ся,  отступает  на  шаг,  но  в  этот  миг  тяжелая  машина  ударяет
315

его  бампером,  сбивает  с  ног  и  отбрасывает  к  перилам  моста,
затем  проносится  мимо  меня  и  устремляется  к  Местре.  На  ка¬
кую-то  долю  секунды  передо  мной  мелькает  длинное  бледное
лицо  мужчины,  сидящего  за  рулем,  полускрытое  большими  зер¬
кальными  очками,  и  физиономия  его  соседа  —  жирная  и  при¬
пухшая,  с  острой  полуседой  бородкой.  Я  пытаюсь  прочесть
номер  стремительно  удаляющейся  машины,  но  он  слишком  за¬
брызган,  к  тому  же  какой  в  этом  смысл  —  машина,  вероятно,
будет  брошена  где-нибудь  близ  Местре,  и  едва  ли  кто-нибудь
возьмет  на  себя  труд  разыскивать  убийц  никому  не  известного
человека,  человека,  не  имеющего  никакого  значения.
 Неизвестный  лежит  на  тротуаре,  в  ногах  у  сгрудившихся  во¬
круг  молодых  людей.  Подхожу  и  я,  движимый  вроде  бы  любо¬
пытством.
 —  Готов...  —  говорит  кто-то  из  парней.
 —  Нет,  еще  шевелится,  —  замечает  другой.
 Ноги  пострадавшего  и  в  самом  деле  конвульсивно  вздраги¬
вают.  Но  это  спазмы  мускулов,  которые  еще  не  подозревают,
что  принадлежат  мертвецу.  Кто-то  бежит  звонить  по  телефону,
а  остальные  тем  временем  ведут  спор  о  том,  мафия  это  или
не  мафия.  Несколько  минут  спустя  вдали  раздается  резкий
визг  полицейской  сирены.
 Я  поворачиваю  обратно,  не  показывая  виду,  что  тороплюсь.
Молодые  люди  тоже  удаляются.  Обогнав  меня,  они  исчезают
среди  городских  окраин,  прежде  чем  появляется  полицейский
фургончик.  Никому  неохота  терять  время  на  свидетельские  по¬
казания.
 Мост  у  меня  под  ногами  кончается,  когда  мимо  меня  проно¬
сятся  карета  «Скорой  помощи»  и  полицейская  машина.  Остано¬
вившись,  я  оборачиваюсь,  чтобы  увидеть  эпилог.  Покрытые  бе¬
лой  простыней  носилки.
 Мне  нужен  справочник  абонентов,  но,  пока  я  обнаруживаю
в  этом  квартале  кафе,  уходит  уйма  времени.  Вопреки  моим
ожиданиям  имя  Артуро  Конти  в  справочнике  не  фигурирует.
Однако  я  нахожу  телефон  «Зодиака».  Звонить  в  «Зодиак»  опас¬
но.  Но  что  делать  —  это  единственная  возможность.
 —  Пожалуйста,  господина  Конти!
 —  Господин  Конти  вышел.  Вы  что,  не  знаете,  что  надо
звонить  в  рабочее  время!  —  слышится  недовольный  голос
портье.
 —  Извините,  но  я  должен  срочно  передать  ему  кое-какие
вещи.  Я  только  что  приехал  из  Женевы.  Будьте  добры,  адрес.
 316

—  Адрес,  адрес...  —  доносится  все  тот  же  недовольный  го¬
лос.  Тем  не  менее  пальцы,  наверно,  уже  перелистывают  список
служащих,  потому  что  через  непродолжительное  время  в  трубке
звучат  слова:  —  Страда  Нуова,  девятнадцать.
 Мне  бы  не  мешало  немного  сосредоточиться  и  выпить  круж¬
ку  пива,  только  лучше  не  здесь.  И  вообще  после  той  неосмот¬
рительности,  какую  я  только  что  допустил,  я  решаю  впредь
быть  предельно  осторожным.  А  вдруг  портье  придет  в  голову
проверить,  откуда  звонили.  Либо  сам  начнет  кому-нибудь  зво¬
нить  и  докладывать,  что  разыскивали  Конти  по  срочному  делу.
Не  стоит  сегодня  обременять  местную  полицию  еще  одним  наез¬
дом.  Тем  более  что  тут  привыкли  иметь  дело  главным  образом
с  утопленниками.
 Покидая  кафе,  на  ходу  бросаю  взгляд  на  план  города.  Ока¬
зывается,  до  Страда  Нуова  можно  добраться  и  пешком,  нечто
почти  невозможное  в  условиях  этого  города.  Седьмой  час.  Ули¬
цы  полны  народу.  Миновав  мост  Скалци,  попадаю  на  привок¬
зальную  площадь  и,  следуя  людскому  потоку,  иду  вправо.
 Номер  19  на  Страда  Нуова  —  ничем  не  примечательный  дом
с  облупившимся  фасадом  и  убогой  парадной.  Не  проявляя  к  не¬
му  никакого  интереса,  я  иду  дальше,  пока  передо  мной  не
открывается  какая-то  площадь,  на  ней  памятник  и,  что  еще
важнее,  кафе.  Сажусь  за  наружный  столик  и  заказываю  кружку
пива.
 Спускаются  сумерки.  Вокруг  площади  смутно  темнеют  фаса¬
ды  домов,  но  посредине  ее  еще  светло,  и  в  центре  светлого
пятна  встает  внушительная  фигура  бронзового  всадника.  Судя
по  тому,  с  каким  гордым  видом  он  восседает  на  своем  бронзовом
коне,  это  или  полководец,  или  другое  историческое  величество.
Сжатые  челюсти  и  насупленные  брови  прославленного  мужа
внушают  почтительное  уважение,  и  это  наводит  меня  на  мысль
заказать  еще  кружку  пива  —  в  его  честь.
 Я  гляжу  на  тонущую  в  сумраке  площадь  и  стараюсь  кое-что
прогнать  из  головы,  чтобы  можно  было  спокойно  и  трезво
обдумать  предстоящее.  Правда,  то,  что  я  пытаюсь  прогнать  из
головы,  засело  там  основательно:  скорчившееся  тело  с  раздав¬
ленными,  конвульсивно  вздрагивающими  ногами,  разбитая  о  ка¬
менный  парапет  голова  с  едва  наметившейся  лысиной  и  ском¬
канная  белая  панама,  пропитанная  кровью.
 «Чем  ты  не  пенсионер?  —  говорю  я  себе.  —  Раз  до  такой
степени  впечатлительный,  значит  ты  уже  законченный  пенсио¬
нер».  Но  эти  слова  погоды  не  делают,  и  я  снова  переношу
взгляд  на  памятник.  Теперь  он  затемнен  весь,  кроме  плеч  и  го¬
ловы  со  сжатыми  челюстями  и  нахмуренным  лбом.  «Будь  здо¬
317

ров!  —  бормочу  я.  —  И  нечего  тебе  так  хорохориться.  Счастье
твое,  что  в  ваше  время  еще  не  было  американской  разведки.
Иначе,  пока  ты  так  вот  хорохорился  бы,  сидя  на  коне,  тебе
бы  пулю  пустили  в  спину.  Так  что  держись-ка  лучше  поскром¬
ней!»
 Однако  эти  глупости  тоже  погоды  не  делают,  потому  что
именно  в  этот  момент  мне  слышится  шепот  Любо:  «А  у  меня,
браток,  есть  сын.  Пятимесячный  сын!»  —  «У  тебя  есть  сын,  —
говорю.  —  Только  у  твоего  сына  нет  отца».  И  все-таки  лучше
уж  оставить  после  себя  сына  без  отца,  чем  ничего  не  оставить.
Как,  например,  в  моем  случае,  хотя  я  тоже  мог  бы  иметь
сына,  и  притом  не  пятимесячного,  а  пятилетнего.  Но  это  уже
другой  вопрос.
 В  считанные  минуты  в  моем  мозгу  все  же  пробуждается
кое-что,  связанное  с  этим  другим  вопросом,  потому  что  в  ушах
снова  звучит:  «Ты  слышишь,  брат,  у  меня  пятимесячный  сын!»  —
«Отстань  ты  наконец  со  своим  сыном,  —  говорю.  —  Надо  было
раньше  думать  об  этих  вещах.  Надо  было  постичь  эту  пре¬
мудрость  —  сидеть  и  ждать.  А  у  тебя  вот  не  хватило  духу.
И  отправили  тебя  ко  всем  чертям.  Так  же#  как  и  Старика».
 Мне,  разумеется,  хорошо  известно,  что  Любо  постиг  эту
премудрость,  но  говорю  это  только  для  того,  чтоб  он  не  зудел
над  ухом  и  дал  сосредоточиться.  Может,  просто  задача  оказа¬
лась  ему  не  по  силам.  Или,  может,  у  него  нервы  поизносились.
Люди,  вроде  нас,  частенько  изнашиваются  раньше,  чем  появит¬
ся  лысина.  Что  же  касается  ремесла,  то  он  им  владел  неплохо.
По  крайней  мере,  в  свое  время.  Да,  в  сущности,  и  меня  обучил
этому  ремеслу  не  кто  иной,  как  он.
 Снова  гляжу  на  площадь.  Теперь  бронзового  всадника  обво¬
лакивают  смутные  тени.  А  в  голове  моей  смутные  мысли.
И  чтоб  заняться  чем-то  более  реальным,  я  сдвигаю  рукав  и
бросаю  взгляд  на  часы.  Восемь  двадцать.  Нет,  подожду  до  де¬
сяти.  Нет,  до  полуночи.  Почему  до  полуночи?  Может  быть,  не
точно,  а  примерно  до  полуночи.  До  той  поры,  когда  станет  мень¬
ше  неудобных  посетителей.  И  когда  человек  вернется  к  себе  до¬
мой.  И  даже  перестанет  думать,  что  кто-нибудь  может  к  нему
прийти.
 Дело  рискованное.  Почти  в  той  же  мере,  как  и  поступок
Любо.  С  той  лишь  разницей,  что  Любо  не  должен  был  риско¬
вать,  а  я  обязан  идти  на  риск.  У  Любо  была  возможность
ждать,  а  я  не  располагаю  такой  возможностью.  У  Любо  не  бы¬
ло  никакой  уверенности,  что  этому  Конти  что-либо  известно,
я  же  в  этом  вполне  уверен.  У  меня  есть  конкретный  вопрос,
а  у  Конти  —  точный  ответ.  До  настоящего  времени  на  горизон¬
318

те  мелькал  один  только  Моранди.  Но  Моранди  в  машине  не
было  —  я  бы  его  узнал  по  снимку.  Значит,  кроме  Моранди,
всплывают  еще  два  лица.  Кто  они?  Это  станет  ясно  после  того,
как  выяснится,  кого  уведомил  Конти  о  своих  встречах  с  Любо.
Но  это  возможно  лишь  в  том  случае,  если  Конти  заставят  за¬
говорить.  Я  должен  это  сделать.
 Торопиться  некуда.  Успеется.  Главное,  не  забегать  вперед.
Как  это  случилось  с  Любо.  Или  с  тем  же  Стариком.
 Эта  история  со  Стариком  случилась  очень  давно,  еще  когда
мы  преследовали  банды  диверсантов  в  пограничных  районах.
Однажды  мы  застукали  одну  такую  банду  в  заброшенной  мель¬
нице.  Дело  было  на  рассвете,  и,  сколько  человек  там  затаилось,
мы  понятия  не  имели.  Нас  было  всего  четверо,  и  Любо  прислал
нам  на  подмогу  самого  младшего.  Любо,  Старик  и  я  залегли
за  деревьями.  В  какой-то  момент  один  из  бандитов  вдруг  пока¬
зался  в  дверях,  и  Старик  вопреки  указанию  выстрелил,  попал
в  него,  но  растревожил  весь  улей.  Как  начали  они  чесать
сквозь  окна  и  щели.  Мы  же  старались  беречь  патроны,  и  те,
сообразив,  что  имеют  дело  с  мелкой  рыбешкой,  собрались  в  ку¬
лак,  чтоб  идти  напролом.  Тогда  по  приказу  Любо  я  подполз
поближе  и  швырнул  лимонку  в  тех,  что  столпились  у  двери,
сам  Любо  бросил  лимонку  в  окно.  После  взрывов  наступила
мертвая  тишина.  Гранат  у  нас  больше  не  было,  да  и  патроны
были  на  счету.  Надо  было  лежать  и  дожидаться  подкрепления.
Но  тишину  ничто  не  нарушало,  и  Старик  то  и  дело  повторял:
«Чего  тут  еще  ждать?»  —  и,  прежде  чем  Любо  успел  крикнуть,
вскочил,  подбежал  к  двери  и  лишь  только  попытался  заглянуть
в  нее,  как  изнутри  стрекотнул  автомат:  у  Старика  подкосились
ноги,  он  склонился,  будто  собираясь  что-то  поднять,  простонал,
рухнул,  скорчившись,  на  порог.  Вскоре  пришло  подкрепление.
 А  теперь  Любо  повторил  ошибку.  Двадцать  лет  спустя.
За  двадцать  лет  человек  может  основательно  поизноситься  в  на¬
шем  деле.  Приходишь  в  ветхость,  прежде  чем  у  тебя  выпали
волосы.
 Официантка  забирает  деньги  с  соседнего  стола.  Там  сидела
пара  каких-то  пожилых  людей.  Я  даже  не  заметил,  когда  они
ушли.  Одним  словом,  чем  не  пенсионер.
 —  Собираетесь  закрывать?  —  спрашиваю.
 —  О  нет,  —  спешит  успокоить  меня  девушка.  —  Мы  рабо¬
таем  до  полуночи.
 —  Чего  бы  я  мог  поесть?
 —  Хотите  миланскую  котлету?
 Я  киваю  в  знак  согласия,  хотя  даже  миланская  котлета
опротивеет,  если  ее  есть  два  раза  в  день.
 319

—  Еще  одно  пиво?
 Снова  кивок.
 Значит,  «работаем  до  полуночи».  Ну  что  ж,  а  мы  будем  ра¬
ботать  после  полуночи.  Важно,  чтобы  дело  двигалось.  Чтобы
дело  двигалось,  вот  что  важно,  господин  Конти.  Так  что  смот¬
ри,  не  наводи  тень  на  плетень.
 — 	Вам  не  нравится  котлета?  —  неожиданно  подает  голос
официантка.
 —  Напротив,  —  отвечаю  я,  бросая  беглый  взгляд  на  едва
начатую  еду  и  пустую  кружку.  —  Но  эта  жара  всякий  аппетит
убивает.
 — 	Да,  сегодня  было  довольно  тепло,  —  соглашается  девушка.
 Пока  большая  стрелка  моих  часов  настигла  малую  на  две¬
надцати,  я  успеваю  выпить  целых  три  эспрессо.  Расплатившись,
без  лишней  торопливости  покидаю  кафе.  Иду  в  обратном  направ¬
лении.  Слабо  освещенные  улицы  почти  пустынны.  На  Страда
Нуова  света  больше  и  движение  оживленнее.  Вот  и  №  19.
Не  оглядываясь  и  без  особых  колебаний  вхожу  в  убогую  парад¬
ную,  поднимаюсь  по  лестнице  вверх,  читая  по  пути  таблички
на  дверях.  Артуро  Конти  обнаруживаю  лишь  на  четвертом  эта¬
же  слева.  Звоню  спокойно,  то  есть  не  робко  и  не  слишком  на¬
стойчиво.  Никакого  отзвука.  Выждав  десяток  секунд,  звоню  сно¬
ва.  Полнейшая  тишина.  Квартира  кажется  необитаемой.  На  вся¬
кий  случай  нажимаю  на  ручку.  Дверь  открывается.
 Вхожу  и  бесшумно  закрываю  ее  за  собой.  Ощупью  нахожу
секретную  задвижку  и  все  так  же  бесшумно  поворачиваю  ее.
Прихожая  тонет  во  мраке.  Чиркнув  спичкой,  обнаруживаю  пря¬
мо  перед  собой  раскрытую  дверь.  Подхожу  ближе  и  загляды¬
ваю...  Совсем  как  в  свое  время  Старик.
 Спичка  обжигает  мне  пальцы  и  гаснет.  И  здесь  полнейший
мрак.  Видимо,  окна  тщательно  зашторены.  Нащупываю  у  двери
выключатель.  С  потолка  десятками  стеклышек  сверкает  старин¬
ная  люстра.  В  пяти  шагах  от  меня,  на  ковре,  лежит  распростер¬
тый  человек.  Лежит  ничком,  руки  раскинуты,  будто  в  тот  мо¬
мент,  когда  смерть  уносила  его,  он  хотел  ухватиться  за  что-
нибудь.  Ковер  пропитался  кровью.
 Подхожу  и  осторожно  приподнимаю  голову  мертвеца.  Тол¬
стяк  из  «бьюика»  с  полуседой  бородкой.
 Глава  II
 Уже  несколько  дней  я  живу,  как  богатый  бездельник.  До¬
поздна  валяюсь  в  постели.  Потом  велю  принести  мне  завтрак  и
газеты.  Неторопливо  принимаю  ванную  Неторопливо  одеваюсь.
 320

Спешить  некуда.  Еще  день  предстоит  шляться  без  всякой  цели.
Поскольку  зашла  речь  о  газетах,  необходимо  отметить,  что  мест¬
ная  пресса  отреагировала  на  два  убийства  так,  как  и  следовало
ожидать.  Сообщение  о  наезде  на  Понте  делла  Либерта  вмести¬
лось  в  десять  строк.  Кроме  информации  о  несчастном  случае,
в  нем  сказано,  что  обнаружена  брошенная  машина  где-то  в  ок¬
рестностях  Местре  и  что  ведется  следствие.  Чего  стоит  это  след¬
ствие,  всем  хорошо  известно.  Год  спустя  за  давностью  будет
прекращено,  хотя  его  никто  и  не  начинал.  А  вот  покойному
Конти  посвящен  специальный  весьма  трескучий  репортаж.  Злове¬
щий  вид  дома  в  раннее  утро,  труп  в  луже  запекшейся  крови,
комоды  и  ящики  стола  выпотрошены,  гипотеза  врача-кримина¬
листа,  беседа  с  местным  комиссаром,  предположения,  что  глав¬
ный  мотив  чудовищного  убийства  —  ограбление,  —  все  это  по¬
дано  так,  что  могло  бы  служить  образцом  провинциального
красноречия.  Хотя  шум  поднят  большой,  эту  историю  ждет  то
же  самое  —  забвение.
 Перед  тем  как  случиться  двум  убийствам,  у  меня  создалось
впечатление,  что  задача,  которую  на  меня  возложили,  на  ред¬
кость  трудна.  Теперь  я  убежден  и  в  ее  исключительной  важнос¬
ти,  правда  мне  все  еще  не  ясны  различные  ее  аспекты.
 В  иных  романах  при  описании  схваток  между  разведками
трупы  падают  на  каждом  шагу,  словно  груши.  Глупости.  Тут,
как  и  везде,  убийство  —  крайняя  мера,  и  прибегают  к  ней
лишь  в  исключительных  случаях.  Убийство  Любо  означает,  что
авторы  его  стремятся  любой  ценой  предотвратить  какое-то  край¬
не  нежелательное  для  них  раскрытие.  Иначе  они  бы  ограничи¬
лись  тем,  что  пустили  бы  по  следу  одного-двух  прилипал,  чтоб
немного  ознакомились  с  его  биографией.  Они  до  такой  степени
боятся  раскрытия,  что  и  Конти  ликвидировали  без  всяких  ко¬
лебаний.  Сперва  они  усадили  его  на  «бьюик»,  чтобы  он  опознал
Любо,  а  потом  сопроводили  домой,  чтобы  пристукнуть  в  домаш¬
ней  обстановке.
 Разумеется,  гипотеза,  составленная  в  самых  общих  чертах,
вызывает  массу  дополнительных  вопросов.  Если  бы  сейчас  я  си¬
дел  в  кабинете  генерала,  легко  представить,  какими  репликами
меня  обстреливали  бы  полковник  и  мой  непосредственный  на¬
чальник,  пока  генерал,  подняв  руку,  не  остановил  бы  их:  «Прос¬
тите!  К  чему  этот  перекрестный  допрос?»
 Им,  конечно,  нет  смысла  сбивать  меня  с  толку,  однако  пол¬
ковник  прямо-таки  беспощаден  со  своей  логикой  и  педантичной
страстью  устанавливать  все  до  мельчайших  подробностей,  а  вот
мой  шеф,  так  тот  не  преминет  сказать,  что,  если  бы  я  помень¬
ше  фантазировал,  из  меня  бы  вышел  отличный  разведчик.
 21  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 321

Так  что,  вероятно,  меня  перво-наперво  спросили  бы:  «Раз  они
решились  на  крайние  меры,  почему  же  они  не  ликвидировали
и  Моранди?»
 И  это  был  бы  удар  в  висок.  Потом  шеф  рассеянно  поглядит
в  окно  с  таким  видом,  словно  все  это  его  не  касается,  будто  он
вообще  попал  сюда  по  чистой  случайности  в  момент  начавшейся
беседы.
 Полковник  же  будет  истязать  мелочами.  Я  вижу  прищур  его
серых  глаз,  пристальный  и  чуть  недоверчивый  взгляд,  вижу,
как  вонзается  в  пространство  его  желтый  прокуренный  палец.
 —  Когда  Конти  сообщил  о  сделке,  предложенной  ему  Любо?
До  или  после  своей  встречи  с  Любо?
 —  Если  до  встречи,  зачем  же  тем  понадобилось  брать  его
с  собой,  чтоб  он  опознавал  Любо,  если  они  сами  могли  просле¬
дить  за  встречей?
 —  А  если  он  сообщил  после  встречи,  значит  он  уже  расстал¬
ся  с  Любо.  Каким  же  образом  он  мог  снова  найти  его  и  напра¬
вить  «бьюик»  по  его  следу?
 —  И  потом.  Если  Конти  информировал  своих  после  встречи,
как,  по  твоему  разумению,  в  столь  короткий  промежуток  време¬
ни  можно  было  задумать  и  осуществить  это  убийство?
 И  так  далее,  и  так  далее,  все  такие  же  неудобные  вопросы,
что  ни  вопрос,  то  крепкий  орешек,  и  каждый  такой  орешек  рас¬
кусывать  мне  самому  своими  собственными  зубами,  раз  уж  я  су¬
нулся  к  ним  с  подобной  гипотезой.
 Так  как  в  последние  дни  у  меня  был  избыток  свободного
времени,  то  на  каждую  такую  загадку  у  меня  уже  готов  ответ.
Но  каково  тебе,  если  дюжины  две  подобных  вопросов  посыплет¬
ся  на  тебя  неожиданно,  в  ходе  совещания,  и  ты  не  имел  ни
малейшей  возможности  обдумать  их  заранее?  Тут  уж  генерал
разведет  руками  и  скажет  с  видимым  сочувствием:  «Довольно.
Пускай  человек  соберется  с  мыслями».  С  сочувствием,  от  кото¬
рого  —  ты  это  ощущаешь  —  у  тебя  по  спине  скатывается  струй¬
ка  пота;  и,  пока  ты  выходишь  в  коридор,  с  одной  стороны
слышится  голос  полковника:  «Вообрази  себя  на  их  месте,  будто
ты  действуешь  их  методами  и  что  ты  так  же  умен,  как  и  они:
не  менее,  но  и  не  более».  А  с  другой  стороны  голос  шефа:
«Поменьше  воображай,  а  побольше  анализируй  бесспорно  дан¬
ное.  Фантазия,  дорогой  мой...»
 Бесспорно  данное.  Я  его  верчу,  это  бесспорно  данное,  и  так
и  сяк,  рассматриваю  со  всех  сторон,  фиксирую,  как  набор  де¬
талей  и  как  целое,  пока  я  бреду  следом  за  толпами  туристов
по  городу  и  делаю  вид,  что,  так  же  как  они,  ко  всему  прояв¬
ляю  любопытство.
 322

Честно  говоря,  я  не  люблю  туристов.  Но  для  таких,  как  я,
очень  удобно  потонуть  в  толпе  людей,  которые  мечутся  повсюду
с  разноязыким  гомоном,  бросаются  в  гондолы,  носятся  по  мра¬
морным  лестницам  дворцов,  хищно  нацеливаются  кинокамерами
и  фотоаппаратами  в  памятники,  атакуют  магазины  сувениров
и  в  конце  дня,  изнуренные,  отдыхают  под  тентами  кафе.
 Исключительно  удобно.  Полнейшая  анонимность.  Но  за  удоб¬
ство  всегда  приходится  платить.  Ведь  тут  все  живет  за  счет
иностранцев  —  городская  власть,  банки,  гостиницы,  всевозмож¬
ные  заведения,  музеи,  торговцы,  лодочники,  священнослужители,
нищие,  даже  большая  часть  случайных  прохожих,  которые  за
огромное  угощение  делятся  своим  запасом  сведений  об  этом  чу¬
десном  городе.  На  каждом  шагу  кто-то  тебя  подстерегает,  на
каждом  углу  кто-то  выжидает,  дерут  с  тебя  «куверты»,  процен¬
ты,  суют  тебе  входные  билеты  и  почтовые  открытки,  вынуждают
тебя  покупать  вещи,  которые  тебе  ни  к  чему,  и  ловкими  неожи¬
данными  маневрами  заставляют  спрыгивать  с  набережной  в  ко¬
варно  подставленные  моторки,  предназначенные  для  прогулок
к  Лидо.
 Покорно  прохожу  через  все  испытания.  Болтаюсь  в  лодках
под  палящим  солнцем,  сную  по  бесконечным  дворцовым  залам,
забираюсь  в  сумрачные  подземелья,  торчу  перед  картинами  и
фресками,  заглядываю  в  церкви,  карабкаюсь  на  колокольни,  вы¬
слушиваю  залповые  пояснения  чичероне,  у  которого  для  любой
достопримечательности  есть  несколько  готовых  фраз.  Стоически
выношу  все,  быть  может,  благодаря  тому,  что  постоянно  думаю
о  своем.
 «Раз  они  решились  прибегнуть  к  крайним  мерам,  почему
же  они  не  ликвидировали  Моранди?»
 Моя  туристская  одиссея  длится  две  недели.  Я  воздерживаюсь
от  действий,  которые  в  иных  условиях  предпринял  бы  незаме¬
длительно.  Самое  главное  —  не  пытаться  следить  за  Моранди.
 Почему  не  ликвидировали  Моранди?
 Его  оставили  в  качестве  приманки.
 Возможен  и  такой  ответ  на  вопрос.  Может,  не  самый  вер¬
ный,  но  достаточно  вероятный,  чтобы  мне  какое-то  время  дер¬
жаться  подальше  от  этой  единственной  исходной  позиции.  Есть,
правда,  еще  одна  —  человек  в  зеркальных  очках,  но  в  настоя¬
щий  момент  его  поглотила  неизвестность.
 И  все  же  я  не  до  такой  степени  заражен  туристским  легко¬
мыслием,  чтоб  не  заниматься  и  кое-какими  полезными  вещами.
Во-первых,  я  устанавливаю  контакт  с  фирмой  «Мурано»,  произ¬
21*
 323

водящей  венецианское  стекло.  Деловой  разговор,  ворох  ценни¬
ков,  торг  относительно  комиссионных  —  вся  эта  комедия  разыг¬
рывается  с  одной  целью:  что-нибудь  прояснить.  Во-вторых,  во¬
оружившись  адресами,  взятыми  из  телефонного  справочника,  по¬
лучаю  необходимые  сведения  о  предприятии  «Зодиак»  и  о  мес¬
тожительстве  Моранди.  В-третьих,  с  учетом  обстановки  уточняю
план  действий.
 И  вот  опять  понедельник.  Как  и  предыдущие  дни,  он  про¬
ходит  в  суматошной  беготне  вверх-вниз  по  мраморным  лестни¬
цам  и  арочным  мостам.  И  длится  она,  пока  не  кончится  работа.
А  «Зодиак»  кончает  работу  в  шесть  часов,  так  что  в  четверть
седьмого  я  уже  на  террасе  «Сирены»,  где  можно  выпить  рюмку
мартини.  К  счастью,  через  два  дома  от  этого  кафе  находится
квартира  Моранди.
 На  небольшой  площади  перед  кафе  царит  оживление,  на  тер¬
расе  тоже  довольно  людно,  так  что,  если  разок  понаблюдать
с  близкого  расстояния,  ничего  не  случится.  Потягивая  второй
мартини,  я  вдруг  обнаруживаю  в  толпе  идущего  домой  Моранди.
Все  так  же  хорохорится,  все  в  той  же  смешной  шляпчонке
с  узкими  полями.  Моранди  проходит  неподалеку  от  моего  сто¬
лика,  и,  не  обращая  внимания  на  посетителей,  удаляется.
На  этом  сегодня,  пожалуй,  можно  поставить  точку.
 Оказывается,  нет.  Полчаса  спустя  Моранди  снова  шествует
по  улице,  на  сей  раз  в  обратном  направлении.  Поравнявшись
с  террасой,  он  круто  поворачивает  в  мою  сторону,  однако  про¬
ходит  мимо  и,  небрежно  пнув  свободный  стул,  садится  за  сосед¬
ний  столик  ко  мне  спиной.
 Он,  как  видно,  свой  человек  в  этом  заведении.  Обменявшись
с  кельнером  несколькими  словами  относительно  того,  как  было
жарко  сегодня,  Моранди  велит  подать  ему  двойной  цинцяно  со
льдом.  У  меня  рюмка  уже  пустая,  а,  как  известно,  посетитель,
сидящий  за  пустым  столом,  всегда  вызывает  подозрение.  Поэто¬
му  я  делаю  знак  кельнеру  и  заказываю  ужин.  Заказываю  при¬
дирчиво,  оговаривая  все  до  последней  мелочи,  особо  заостряю
внимание  официанта  на  гом,  каким  должны  быть  мясо  и  гарнир.
 Я  заметил,  чем  невзыскательней  клиент,  тем  пренебрежитель¬
ней  относятся  к  нему  некоторые  официанты.  Нося  в  себе  какие-то
черты  мазохизма,  они  испытывают  блаженный  трепет  перед  те¬
ми  важными  клиентами,  чьи  капризы  не  знают  границ.  Именно
таким  оказался  мой  кельнер.  Пока  я  делал  заказ,  он  чуть  не
пританцовывал,  повторяя  с  упоением  «да,  господин»,  «ясно,  гос¬
подин»,  а  под  конец  едва  не  козырнул  мне.
 Пока  я  занимаюсь  обильным  салатом,  Моранди  выпивает
второй  цинцяно,  а  когда  мне  подают  мясо  —  заказывает  тре¬
324

тий.  Не  успел  я  покончить  с  основным  блюдом,  как  появляет¬
ся  дополнительное:  приятельница  Моранди,  та  самая,  которую
я  видел  на  снимке.  Они  машинально  здороваются,  после  чего
кавалер  вполголоса  делает  даме  замечание  по  поводу  того,  что
она  опоздала.
 —  От  этого  ты  только  выиграл,  —  невозмутимо  отвечает
она.  —  Выпил  лишний  бокал  вина.
 Следует  новая  реплика,  сказанная  вполголоса.
 —  Ничего  подобного!  —  возражает  дама.  —  Закажи  для  ме¬
ня  мартини.
 Разговор  между  ними  продолжается,  достаточно  банальный,
чтобы  его  мог  понимать  даже  такой  иностранец,  как  я,  и  слиш¬
ком  безынтересный,  чтобы  его  воспроизводить.  С  одной  сторо¬
ны  —  жара,  портниха,  маникюрщица,  а  с  другой  —  не  выра¬
женные,  но  вполне  уловимые  сомнения  Моранди  по  части  того,
как  дама  провела  время.
 Желая  переменить  тему  разговора,  женщина  вдруг  спра¬
шивает  :
 —  Ты  когда  уезжаешь?
 К  моему  огорчению,  Моранди  что-то  невнятно  бормочет,  отве¬
чая  весьма  уклончиво.  Потом,  в  свою  очередь,  спрашивает:
 —  Ужинать  будем?
 —  Только  не  здесь!  Сегодня  я  бы  не  прочь  съездить  в  ♦Эк¬
сельсиор».
 —  В  Лидо?  У  меня  нет  никакого  желания  ехать  в  такую
даль,  —  кисло  возражает  кавалер.
 В  конце  концов  они  все-таки  отправляются  в  «Эксельсиор».
Неторопливо  доедаю  котлету  вместе  с  живописным  гарниром.
—  Все  как  надо,  господин?  —  угоднически  спрашивает
кельнер.
 Чтоб  не  слишком  его  баловать,  я  снисходительно  киваю.  За¬
тем  выпиваю  кофе,  рассчитываюсь  и  встаю.  Тут  больше  ждать
нечего.  Теперь  надо  ждать  на  набережной,  у  Палаццо  Дукале,
где  делают  посадку  отъезжающие  в  Лидо.  И  высаживаются  при¬
бывающие  оттуда.
 Сведения,  почерпнутые  из  подслушанного  в  «Сирене»  разгово¬
ра  весьма  скудны  и  неясны,  но  они  все  же  таят  в  себе  какую-то
изюминку.  Моранди  предстоит  поездка.  Эта  деталь  —  тут  не¬
вольно  приходит  на  память  и  замечание  Любо,  что  Моранди
частенько  наведывается  в  Женеву,  —  побуждает  меня  следую¬
щим  утром  съездить  на  вокзал  и  внимательно  изучить  расписа¬
ние  поездов.  Единственный  скорый  поезд  Венеция  —  Лозанна  —
Женева  отправляется  после  обеда.  Можно  ехать  и  по-другому  —
с  пересадкой  в  Милане.  Вполне  логично  предположить,  что  де¬
325

ловой  человек,  которому  часто  приходится  куда-то  ездить  по
службе,  конечно  же,  чтоб  не  губить  зря  время,  предпочтет  пря¬
мой  поезд.  Хотя  ничего  не  будет  удивительного,  если  деловой
человек  заедет  по  пути  в  Милан...
 Но  так  как  я  не  в  состоянии  день  и  ночь  торчать  на  вокза¬
ле,  то  мне  имеет  смысл  опереться  на  логику.  Меня  ждет  грубая
и  на  редкость  досадная  работа:  раз  невозможно  следить  за  че¬
ловеком,  придется  следить  за  поездами.
 Дежурство  мое  начинается  в  этот  же  день.  За  двадцать  ми¬
нут  до  отправления  прямого  я  прихожу  на  соседний  перрон,  где
уже  появились  группки  встречающих  миланский  поезд.  Среди
пассажиров,  разместившихся  в  вагонах  прямого,  Моранди
не  видать.  Не  видать  его  и  среди  тех,  которые  с  чемода¬
нами  и  сумками  в  руках  еще  только  шагают  торопливо  по  пер¬
рону.  Поезд,  прибывший  из  Милана,  закрывает  мне  поле  зре¬
ния  —  приходится  менять  перрон.  Но  Моранди  все  нет,  и  пря¬
мой  отбывает  без  него.
 На  другой  день  история  повторяется.  С  той  лишь  разницей,
что  мой  наблюдательный  пункт  находится  не  на  перроне,  а  в  за¬
ле  ожидания  возле  книжного  киоска.  Не  появляется  Моранди
и  в  последующие  дни,  и  я  с  трудом  удерживаюсь  от  того,  чтоб
ко  наведаться  к  проходной  «Зодиака»  или  не  заглянуть  на  тер¬
расу  «Сирены».  Однако  искусство  ожидания  имеет  свои  законы.
Если  Моранди  уехал  каким-то  другим  поездом,  одной-единствен-
ной  проверкой  ничего  не  установишь,  даже  того,  что  он  уехал.
Если  же  он  не  уехал,  можно  глупейшим  образом  опростоволо¬
ситься.
 Часы  и  дни,  свободные  от  моих  дежурств  на  вокзале,  тянут¬
ся  особенно  нудно,  приходится  слоняться  по  городу  среди  мно¬
жества  туристов.  Не  понимаю,  что  их  влечет  сюда,  эти  толпы
зевак.  Когда  я  гляжу,  как  они  текут  непрерывным  потоком,
у  меня  возникает  такое  чувство,  будто  они  провожают  покойни¬
ка.  Венеция  разрушается.  Разрушается  вся,  до  основания,  мед¬
ленно  и  неумолимо,  годами,  от  воды,  от  этой  неубывающей  сы¬
рости,  которой  пропитано  здесь  решительно  все.
 На  восьмой  день  моего  дежурства  на  железной  дороге  за
проявленное  терпение  я  получаю  наконец  скромное  вознаграж¬
дение:  за  пять  минут  до  того,  как  тронуться  прямому  поезду,
на  перроне  появляется  Моранди  с  легким  элегантным  чемоданом
и  с  гордым  видом,  в  своей  дурацкой  шляпе,  выступает  вдоль
поезда,  словно  перед  ним  не  вагоны,  а  почетный  караул.
 Наблюдение  в  этот  раз  ведется  из  буфета.  Дожидаюсь  на
всякий  случай,  пока  тронется  поезд,  и  ухожу,  лишь  окончатель¬
но  уверившись,  что  мой  человек  не  спрыгнул  в  последний  мо¬
326

мент  на  платформу.  Моранди  ревнивец.  А  ревнивцы  подчас  спо¬
собны  на  самые  подлые  выходки.
 Дневная  жара  понемногу  угасает,  со  стороны  Лидо  набегает
прохладный  морской  ветер,  и,  спускаясь  по  широкой  лестнице
к  Канале  Гранде,  я  вдруг  ощущаю  в  себе  радость  жизни.  У  ме¬
ня  легкая  походка,  ясная  голова,  и  нараставшее  в  эти  дни  на¬
пряжение  постепенно  снижается  до  нормального.  У  меня  уже
нет  желания  выходить  на  пенсию,  я  даже  готов  ухватить  за
руки  вот  этих  ребятишек,  пляшущих  вокруг  продавца  мороже¬
ного,  и,  чтоб  удержаться  от  этого,  назидательно  внушаю  себе,
что  мне  уже  без  малого  сорок.
 Самое  главное,  я  снова  способен  сосредоточиваться,  уходить
от  навязчивых  мыслей,  приводящих  меня  в  болезненное  состоя¬
ние,  отпугивать  смутные  тени  воспоминаний  и  страхов,  которые
приходят  именно  тогда,  когда  я  в  этом  меньше  всего  нуждаюсь.
Иными  словами,  я  теперь  годен  к  предстоящему.
 А  предстоящее  связано  с  приятельницей  Моранди.  Ход  моих
мыслей  таков,  что  если  действительно  Моранди  был  оставлен
в  качестве  приманки,  то  прошедшие  без  всякого  результата  три
недели,  может  быть,  убедили  кое-кого,  что  приманка  не  дейст¬
вует  или  что  действовать  ей  не  на  кого.  Уже  одно  то,  что  Моран¬
ди  .  уехал,  подтверждает  подобную  точку  зрения.  Что  касается
женщины,  то  едва  ли  она  постоянно  находится  под  надзором.
 Следуя  по  соответствующему  адресу,  я  снова  повторяю  про
себя  намеченный  план  действий.  Соответствующий  адрес  —  это
моя  находка,  приз,  полученный  за  то,  что  я  битых  три  часа
проторчал  на  набережной  Палаццо  Дукале  в  тот  вечер,  когда
Моранди  со  своей  приятельницей  отправились  в  Лидо.  Адрес
этот  весьма  удобен.  Дама  —  зовут  ее  Анна  Феррари,  как  мне
походя  удалось  установить,  —  живет  на  Мерчериа,  самой  ожив¬
ленной  торговой  улице  города.
 Я  добираюсь  до  Мерчериа  к  окончанию  рабочего  дня.  На  уз¬
кой  длинной  улице  полным-полно  прохожих  и  зевак.  Здесь  нет
кафе,  и  я  тоже  сперва  выступаю  в  роли  прохожего,  потом  пере¬
хожу  в  категорию  зевак.  Беглые  проверки  убеждают  меня,  что
я  не  являюсь  объектом  чьего-либо  внимания.  Вначале  я  при¬
лежно  изучаю  ассортимент  магазина  мужской  одежды,  потом
двух  магазинов  женской,  потом  витрины  с  драгоценностями,
парфюмерией  и  бельем.  Время  от  времени  бросаю  взгляд  на
одно  из  окон  соседнего  дома,  старого  и  потемневшего,  как  все
остальные.  Это  полуоткрытое  окно  находится  на  втором  этаже,
ветер  покачивает  белую  занавеску.  Можно  предположить,  что
327

в  настоящий  момент  дама  у  себя.  И  что,  когда  ей  осточертеет
сидеть  дома,  она  выйдет  на  улицу.
 Второй  раз  изучаю  творения  парфюмерии  Жак  Фат  и  Крис¬
тиан  Диор,  пока  беглый  взгляд  не  убеждает  меня,  что  окно
закрылось.  Немного  погодя  из  дому  выходит  Анна  Ферраря
в  льняном  бледно-голубом  платье.  Она  проходит  мимо  меня  и,
не  взглянув  в  мою  сторону,  замедляет  шаг  возле  витрин.
Эти  витрины  она  наверняка  видит  не  менее  двух  раз  в  день,  но
это  не  мешает  ей  с  неподдельным  интересом  задержаться  снова
то  у  одной,  то  у  другой.  Не  высокая  и  не  низкая,  не  полная  и
не  худая,  эта  женщина  привлекает  внимание  не  только  гармо¬
нией  своих  пропорций,  но  и  дисгармонией,  в  частности  размера¬
ми  своего  бюста.  Ей,  вероятно,  все  время  кажется,  что  окружаю¬
щие  глаз  не  в  силах  оторвать  от  нее.  Даже  когда  рассматривает
витрины,  она  не  упускает  возможности  стать  так,  чтобы  это
подчеркивало  достоинства  ее  фигуры.
 Проследовав  транзитом  мимо  магазинов  готовой  одежды,
Феррари  останавливается  перед  витриной  с  драгоценностями.
Подойдя  к  ней,  я  тоже  останавливаюсь.  На  меня  женщина  не
смотрит.  Взгляд  ее  прикован  к  лежащему  в  центре  витрины  коль¬
цу  с  большущим  топазом.
 —  А  вон  тот  аметист  весьма  недурен,  —  бросаю  я  вполго¬
лоса,  как  бы  про  себя.
 —  Топаз  куда  лучше,  —  почти  машинально  возражает  жен¬
щина  и  лишь  тогда  обращает  на  меня  внимание.
 Я  собираюсь  что-то  ответить,  но  в  это  время  у  меня  за  спи¬
ной  слышится  полный  радушия  мужской  голос:
 —  Анна!
 Дама  отвечает  с  тем  же  радушием:
 —  Марио!
 Упомянутый  Марио  делает  шаг  вперед  и  по-свойски  обхваты-
вет  ее  талию,  но  она  ради  приличия  отстраняет  его  руку;  они
вдвоем  проходят  у  меня  перед  носом  и  останавливаются  на
углу,  оживленно  разговаривая.
 Я  вхожу  в  магазин,  указываю  на  кольцо  с  топазом  и  дело¬
вито  спрашиваю:
 —  Сколько?
 Продавец  неторопливо  достает  драгоценность  и  начинает
пространно  объяснять  его  достоинства.
 —  Сколько?  —  повторяю  я.  —  Боюсь  упустить  поезд.  Уез¬
жаю.
 Торговец  подносит  кольцо  к  свету,  чтоб  я  мог  лучше  видеть
блеск  камня,  и  называет  почти  астрономическую  цифру.
 —  Сожалею,  —  говорю  я  в  ответ  и  собираюсь  уходить.
 328

Спустя  две  минуты  я  покидаю  магазин,  заплатив  лишь  по¬
ловину  названной  суммы.  Дамы  с  кавалером  уже  не  видно  на
углу.  Иду  в  сторону  Сан-Марко  и,  ускорив  шаг,  обнаружи¬
ваю  далеко  впереди  покачивающуюся  бледно-голубую  фигуру.
Женщина  одна.  Я  настигаю  ее  на  самой  площади,  в  момент,
когда  она  садится  за  столик  перед  кафе.
 —  Могу  ли  предложить  вам  что-либо?
 Она  поднимает  глаза  и  бросает  на  меня  взгляд,  лишенный
всякой  симпатии:
 —  Опять  вы?
 —  Да.  Могу  ли...
 Женщина  с  досадой  вздыхает:
 —  Спасения  нет  от  нахалов.  Не  успела  избавиться  от  одного,
а  тут  уже  другой.
 Мне  хочется  дать  ей  понять,  что  я  не  совсем  то,  что  пер¬
вый,  но  за  спиной  у  меня  слышится  новое  радушное  воскли¬
цание  :
 —  Привет,  Анна!
 —  Наконец-то!  —  отвечает  женщина.
 Нетрудно  догадаться,  что  это  тот,  кого  она  ждала.  Молодой
смуглолицый  красавец,  плечи  широкие,  хотя  у  меня  ничуть  не
уже.  Он  ограничивается  тем,  что  окидывает  меня  пренебрежи¬
тельным  взглядом,  после  чего  садится  на  свободный  стул.  Я  са¬
жусь  за  соседний  столик  позади  кавалера,  так,  чтобы  можно
было  видеть  Анну  и  чтобы  Аполлон  не  видел  меня.  Заказав
мартини,  я  созерцаю  нежным  взглядом  даму.
 Увлеченно  беседуя  с  красавцем,  дама  старается  делать  вид,
что  я  для  нее  не  существую,  хотя  прекрасно  меня  замечает,  и
наличие  лишнего  поклонника  в  этом  заведении,  несмотря  на
выказываемую  ею  досаду,  ее  не  тяготит.
 Выпив  мартини,  я  достаю  от  скуки  бархатную  коробочку
с  покоящимся  в  ней  кольцом  и  начинаю  небрежно  вертеть  его
в  руках.  Топаз  необычных  размеров,  он,  в  самом  деле,  очень
красив,  а  сейчас,  при  дневном  свете,  кажется  особенно  привле¬
кательным.  Привлекательным  для  дамы  за  соседним  столиком,
разумеется.  С  этого  момента,  когда  в  моих  пальцах  появилось
кольцо,  Анна  обнаруживает  все  возрастающее  беспокойство.
Сперва  украдкой,  потом  совсем  открыто  она  бросает  через
плечо  кавалера  любопытные  взгляды  на  драгоценную  вещицу.
Разговор  между  ними  явно  не  клеится.
 —  Сегодня  не  могу,  —  заявляет  Анна.
 —  Ты  же  обещала?
 —  Непредвиденное  обстоятельство...
 —  Разыгрываешь  меня...
 329

Наконец  кавалер  раздраженно  бросает  на  стол  скомканный
банкнот  и  уходит.
 —  Могу  ли  предложить  вам  что-либо?  —  повторяю  я  вопрос
две  минуты  спустя,  усаживаясь  на  освободившийся  стул.
 —  Дайте  взглянуть  па  него,  —  без  лишних  слов  говорит
Анна.
 Я  подаю  ей  бархатную  коробочку,  после  чего  киваю  офи¬
цианту  :
 —  Вы  что  возьмете?
 —  То  же,  что  и  зы,  —  отвечает  дама,  вперив  хищный
взгляд  в  камень  цвета  крепкого  чая.
 Ответ  вселяет  надежду  на  взаимопонимание.  Заказываю  два
мартини.
 —  Чудный  камень,  —  признает  дама.
 —  На  вашей  руке  он  станет  еще  лучше.
 Дама  только  этого  и  ждала.  Она  надевает  кольцо  на  безы¬
мянный  палец  и  отдаляет  руку,  чтоб  полюбоваться  им.
 —  Камень  действительно  прекрасный.
 —  Как  и  мои  чувства  к  вам.
 —  Я  не  верю  во  внезапные  чувства,  —  возражает  Анна.
 Кольцо  уже  на  руке,  так  что  теперь  можно  и  о  собственном
достоинстве  немного  позаботиться.  Женщина,  пусть  даже  «совсем
испорченная»,  всегда  предпочитает,  чтоб  ей  давали  цену  выше
нормальной.
 —  А  мои  чувства  не  внезапные,  —  возражаю  я,  подождав,
пока  официант  поставит  напитки.
 —  Знаю,  —  кивает  Анна.  —  Им  уже  больше  получаса...
 —  Им  уже  около  месяца.
 —  О,  это  что-то  новое!
 Она  выражает  удивление  своими  полными  губами,  напоминая
вульгарную  танцовщицу  из  кабаре.  При  этом  видны  ее  красивые
белые  зубы.
 —  Я  вас  видел  в  «Сирене».  К  сожалению,  вы  были  не  одна.
 —  Разве  тут  можно  побыть  одной,  когда  кругом  столько  на¬
халов!
 «Скоро  месяц,  как  я  брожу  по  городу  в  надежде  встретиться
с  вами  снова...»
 Фраза  осталась  невысказанной.  Излишнее  усердие,  как  я  уже
говорил,  обычно  приводит  к  обратному  результату.  Не  стоит  без
меры  гладить  ее  по  головке.  Иначе  кто  знает,  в  какую  сумму
может  обойтись  операция.  Поэтому  я  лишь  добавляю:
 —  А  сегодня  я  вас  снова  обнаружил...
 —  Мир  тесен,  —  философски  прерывает  меня  Анна.  —  Куда
вы  намерены  меня  повести?
 330

—  Куда  пожелаете.  В  «Гранд-отель»  или  «Эксельсиор»...
 Дама  одобрительно  выслушивает  наименования  фешенебель¬
ных  ресторанов  и  задерживает  на  мне  пристальный  взгляд:
 —  Вы  влюбчивы?
 Мое  колебание  длится  какую-то  секунду.
 —  Скорее  —  щедр.
 Опять  одобрительная  улыбка  на  полных  напомаженных
губах.
 —  Потому  что  мне  осточертели  влюбчивые  глупцы.  Стоит
уделить  ему  чуть  больше  внимания,  и  уже  становится  навязчи¬
вым.  Как  случилось  с  этим  шалопаем,  что  ушел.
 —  Парень  хоть  куда,  —  великодушно  говорю  я.  —  Наверно,
неплохой  любовник.
 —  Только  голова  у  него  пустая.  Как,  впрочем,  и  карманы.
 —  Так  оно  и  бывает.  У  хороших  любовников  обычно  нет  де¬
нег,  а  те,  у  кого  они  есть,  плохие  любовники.
 —  Хм,  верно,  —  вздыхает  Анна.
 Потом  опять  останавливает  на  мне  пристальный  взгляд.
 —  Вы  имеете  в  виду  себя?
 —  Это  вы  сами  оцените,  —  скромно  отвечаю  я.
 Она  бесстыже  усмехается  и  говорит:
 —  Пожалуй,  мы  можем  идти.
 Ужин  в  «Гранд-отеле»  проходит  в  атмосфере  сближающей
интимности.  Я  приятно  удивлен,  что  женщина  гораздо  лучше
владеет  французским,  чем  я  —  итальянским.  Для  сентименталь¬
ной  увертюры  обстановка  вполне  подходяща:  серебро  и  хрус¬
таль,  кельнеры  в  белых  смокингах,  романтическое  отражение
огней  в  темных  водах  канала,  гондолы  и  нежные  песни,  от  ко¬
торых  гондольеров,  видимо,  уже  тошнит,  но  что  поделаешь  —
надо  же  как-то  добывать  хлеб.
 Анна  по  своему  характеру  оказалась  гораздо  проще,  чем
я  ожидал.  Ее  прямота  граничит  с  простодушием,  кокетство  не
выходит  за  рамки  терпимого.
 —  Я  спросила,  не  слишком  ли  вы  влюбчивы,  потому  что
у  меня  есть  приятель,  —  неожиданно  доверяет  мне  Анна  к  кон¬
цу  ужина.
 Я  даю  понять,  что  в  этом  нет  ничего  удивительного,  однако
больше  не  проявляю  интереса  к  затронутой  теме.
 —  Может,  они  и  забавны,  эти  мальчишки,  только  женщине
приходится  думать  и  о  своем  будущем,  —  продолжает  Анна.
 —  С  моей  стороны  никакие  осложнения  вам  не  грозят,  —
отвечаю  я,  поскольку,  очевидно,  это  требовалось  сказать.
 —  Приятно  слышать.
 —  Я  могу  обещать  вам  только  приятные  сюрпризы.  И  вооб¬
331

ще,  все  будет  так,  как  вы  пожелаете.  Я  буду  счастлив,  если
время  от  времени  смогу  любоваться  вами,  когда  вы  позволите.
 —  Я  сразу  поняла,  что  вы  настоящий  кавалер,  —  отвечает
дама,  глядя  на  меня  с  задумчивым  видом.
 Должно  быть,  в  данную  минуту  под  пышной  прической  этой
изящной  головки  уже  зреет  идея  новой  тайной  связи,  которая
может  оказаться  понадежней  и  подоходней.
 Поздно  вечером  меня  принимают  на  Мерчериа,  в  уютной  де¬
вичьей  квартирке.  Полураздетая  хозяйка  обнимает  меня  своими
красивыми  руками  и  ласкает  мой  слух  нежным  щебетом:
 —  Я  хочу,  чтобы  ты  был  со  мной  очень  мил.  Чтобы  ты
часто  делал  мне  подарки...
 Подарки?  Почему  бы  и  нет.  Только  в  разумных  пределах.
Любая  операция  требует  определенных  расходов.  Важно,  чтобы
затраты  потом  окупились.  Анна  считает,  что  вполне  окупятся,
имея  в  виду  свою  женскую  стать.  Я  же  придерживаюсь  не¬
сколько  иного  мнения  в  данном  вопросе.
 Последующие  дни  заполнены  до  предела.  Кроме  того,  что
интересует  эротоманов,  мы  совершали  прогулки  в  Лидо,  валялись
на  пляжах,  обедали  в  роскошных  ресторанах,  танцевали  под  со¬
звездиями  парковой  иллюминации,  дважды  ходили  в  кино  и,
что  обошлось  значительно  дороже,  несколько  раз  в  магазины
дамского  белья  и  готовой  одежды.  Мы  совершили  покупки,  воз¬
вращаясь  после  обеда  из  ресторана,  и,  так  как  жара  в  это  вре¬
мя  достигла  своего  предела,  укрылись  на  квартире  у  Анны.
Анна,  совершенно  раздетая,  стоит  среди  множества  раскрытых
коробок  и  примеряет  перед  зеркалом  подарки,  а  я  курю,  вытя¬
нувшись  на  диване,  и  наблюдаю  за  тем,  как  ветерок  качает
белую  занавеску,  избегая  переносить  взгляд  в  сектор,  что  перед
зеркалом.
 —  Ты  даже  не  хочешь  сказать,  что  мне  больше  идет!  —
капризно  замечает  Анна,  огорченная  моим  невниманием.
 —  Тебе  все  идет.  Тебе  идет  решительно  все.  Мне  только  ка¬
жется,  что  твой  приятель  мало  заботится  о  твоем  гардеробе.
 —  Что  и  говорить!  Очевидно,  так  оно  и  есть.
 —  В  таком  случае,  не  понимаю,  как  ты  его  терпишь.  На¬
верно,  настолько  влюблена,  что...
 Тут  я  умолкаю,  как  бы  задыхаясь  в  приступе  ревности.
 —  Влюблена  в  него?..  —  Анна  мягко  хохочет  вполголоса.
 —  Тогда  и  вовсе  непонятно.  Может,  я  глуп,  но  мне  этого
не  понять.
 —  Ох,  все  вы,  мужчины,  одинаковы,  —  вздыхает  Анна,
расстегивая  кружевной  бюстгальтер,  чтоб  заменить  его  следую¬
щим.  —  Вечно  вас  гложет  эта  ревность.  Когда  два  года  назад
332

я  познакомилась  с  Моранди,  у  него  было  много  денег.  А  теперь
у  него  их  мало.  Неужели  это  так  сложно?
 —  Он  переменил  профессию  или?..
 —  Ничего  он  не  переменил.  Но  тогда  он  ездил  за  границу,
и  ему  платили  больше.  А  теперь  не  ездит  —  и  получает
гроши.
 Раздосадованная  этим  разговором,  она  умолкает,  полностью
поглощенная  своим  бельем.  Я  снова  переношу  взгляд  на  белую
занавеску.  На  сегодня  достаточно.
 Двумя  днями  позже,  после  второй  разорительной  прогулки
по  Мерчериа,  Анна  опять  стоит  перед  зеркалом  в  только  что
купленном  сером  платье  из  кружев.
 —  Идет  оно  мне?  —  спрашивает  она,  приняв  позу  из  мод¬
ного  журнала.
 —  Естественно.  Тебе  особенно  идут  дорогие  вещи.
 —  Вот,  а  Моранди  этого  не  может  понять,  —  бормочет
женщина,  принимая  другую  позу,  заимствованную  из  журнала.
 —  Быть  может,  и  ты  этого  не  понимаешь.  Иначе  не  стала
бы  так  цепко  держаться  за  своего  Моранди.
 —  Он,  бедняжка,  делает  для  меня  все,  что  может,  —  снисхо¬
дительно  отвечает  Анна.
 —  В  том  смысле,  что  бессовестно  обманывает  тебя.  Раньше
получал  много,  а  теперь  —  мало.  И  ты  ему  веришь.
 Женщина  оборачивается  в  мою  сторону  и  смотрит  на  меня
с  досадой.  Я  продолжаю  курить  с  невозмутимым  видом,  лежа
на  диване.
 —  Не  верю,  а  знаю.  Тогда  он  получал  массу  денег  за  коман¬
дировки,  а  теперь  их  нет,  командировок.
 —  Хорошо,  хорошо!  Дело  твое,  —  успокаивающе  говорю
я.  —  Только  не  забывай,  что  я  тоже  имею  отношение  к  торгов¬
ле.  Ни  одно  предприятие  не  выдает  командировочных  больше,
чем  это  необходимо  для  поездки.  Если  у  Моранди  прежде  были
деньги,  они  и  сейчас  у  него  есть.  Но  по  мере  того  как  угасают
чувства,  уменьшается  и  щедрость.
 —  Глупости!  —  топает  ногой  Анна.  —  Моранди  от  меня  без
ума.  Без  ума,  понимаешь!  Порой  он  приводит  меня  в  бешенство
своей  ревностью.  Если  бы  его  щедрость  зависела  от  чувств,  он
бы  озолотил  меня.  Только  не  может  он...
 —  Ясно:  больше  не  дают  командировок,  —  насмешливо  за¬
мечаю  я,  пустив  к  потолку  струю  дыма.
 —  Вот  именно,  —  бросает  женщина,  раздраженная  моим
упорством.  —  Потому  что  его  командировки  были  не  то  что  эти,
обычные.  Он  все  больше  туда,  за  «железный  занавес»,  ездил...
Понял?
 333

Я,  разумеется,  понял,  однако  продолжаю  прикидываться  чок¬
нутым  и  дразню  ее,  пока  она  не  выложит  все,  что  знает.
 —  Возможно,  так  оно  и  есть,  —  заключаю  я  с  ноткой  недова¬
рил.  —  Но,  в  таком  случае,  я  не  могу  понять,  какой  тебе  прок
от  этого  человека.
 —  Никакого  проку.  Просто  я  ему  обязана.  Два  года  назад,
когда  Моранди  нашел  меня,  я  работала  манекенщицей  в  третье¬
разрядном  доме  моделей,  и  моего  заработка  хватало  только  на
чулки  и  бутерброды.
 —  Хорошо,  хорошо.
 —  И  потом,  он  мне  обеспечивает  какой-то  минимум.  Не  го¬
воря  уже  о  том,  что  в  любой  момент  его  могут  снова  послать...
 —  Хорошо,  хорошо.
 —  Тогда  как  ты  —  иностранец.  Таить  не  стану,  ты  для  ме¬
ня  большая  роскошь,  но  сегодня  ты  здесь,  завтра  возьмешь  да
исчезнешь...
 —  Я  же  говорил  тебе,  что  буду  наезжать  сюда,  —  сделки.
 —  Значит,  мы  сможем  часто  видеться.  Только  Моранди...
 —  Хорошо,  хорошо,  —  снова  повторяю  я.  —  Не  думай,  что
я  стану  требовать  от  тебя  невозможного.  Я  ведь  в  самом  нача¬
ле  дал  тебе  обещание...
 —  Тогда  прекрати  эти  сцены  ревности.  С  меня  достаточно
пыток  Моранди.
 После  этих  слов  наступает  успокоение,  и  Анна  подзывает
меня,  чтоб  я  расстегнул  ей  платье.
 Все  это  не  так  плохо,  однако  не  выходит  за  рамки  того,
что  мне  уже  известно.  Кроме  одного,  Моранди  временно  либо
навсегда  изъят  из  обращения.  Какие  задачи  он  выполнял,  сколь¬
ко  раз  и,  самое  главное,  кто  их  возлагал  на  него  —  эти  вопро¬
сы  остаются  открытыми.  Что  Анне  известно,  она  сказала.  Мож¬
но  попытаться  еще  порасспросить  ее  исподволь,  когда  предоста¬
вится  удобный  случай,  —  задать  невинный  вопрос  о  том,  с  кем
Моранди  поддерживает  связи,  чем  он  занимается  в  Женеве,  но
особой  пользы  от  этого  ждать  не  приходится.  Выявится  несколь¬
ко  малозначительных  подробностей,  в  целом  отвечающих  харак¬
теристике,  которую  дал  Любо,  —  малый  разбитной,  вертопрах,
старый  волокита,  воспылавший  чувством  к  довольно  разврат¬
ной  и  весьма  суетной  приятельнице,  не  отличающейся  верно¬
стью.
 И  все-таки  успех  с  Анной  не  мелочь.  Все  это  может  очень
пригодиться.  Только  бы  не  случилось  какого  подвоха  и  не  на¬
рушилась  установившаяся  связь.
 334

На  седьмой  день  нашей  любовной  эпопеи,  когда  мы  вечером
возвращаемся  в  квартиру  на  Мерчериа,  Анна  предупреждает
меня,  что  на  горизонте  может  внезапно  появиться  Моранди.
 —  В  Женеве  он  обычно  задерживается  не  больше  недели  и,
как  только  возвращается,  сразу  же  идет  сюда.
 К  вашему,  мол,  сведению.  Однако  то,  что  сама  она  никак
Ее  обеспокоена  грозящей  опасностью,  представляется  мне  весь¬
ма  странным.
 —  А  что,  если  Моранди,  в  самом  деле,  нас  накроет?
 —  Не  накроет.  Ты  воспользуешься  черным  ходом.
 —  Значит,  придется  всю  ночь  быть  настороже?
 —  Глупости.  Если  до  десяти  его  не  будет,  то  он  вообще  не
придет.
 На  всякий  случай  Анна  показывает  мне  коридорчик,  веду¬
щий  к  запасной  лестнице,  чтобы  в  случае  чего  мне  было  легче
ускользнуть.  Женщина  не  стала  бы  брать  на  себя  такой  труд,
если  бы  знала,  что  несколькими  днями  раньше,  когда  она  ухо¬
дила,  чтобы  купить  кое-что  для  наших  поздних  завтраков,  я  уже
успел  тщательно  обследовать  эти  места.
 Женщина  снимает  платье,  то  самое,  кружевное,  и  надевает
халат.  Затем  направляется  в  ванную.  Как  раз  в  этот  момент
трижды,  притом  весьма  настойчиво,  звонят.
 —  Моранди,  —  спокойно  говорит  Анна.  —  Ступай.
 —  Ты  не  открывай,  не  убедившись,  что  я  ушел.
 —  Знаю,  —  кивает  она.  —  Уходи.
 Что  я  и  делаю.  Но,  очутившись  на  лестнице,  я  не  спускаюсь
вниз,  а  задерживаюсь  у  двери,  чтоб  выполнить  пустяковую
операцию  со  звонком.  Видимо,  с  давних  пор  этот  звонок  висит
здесь  без  дела,  потому  что  пришел  в  негодность,  и  вот  настало
время,  когда  он  снова  сможет  сослужить  службу,  хотя  не  как
звонок,  а  как  простой  проводник.  Корпус  звонка  висит  в  кори¬
дорчике,  у  самой  двери  в  спальню.  В  свое  время  в  его  металли¬
ческое  полушарие  я  вставил  крохотный  по  размерам,  но  доволь¬
но  чувствительный  микрофончик,  подсоединив  его  к  проводку.
Остается  только  связать  наружный  конец  провода  с  небольшой
мембраной,  чтобы  можно  было  участвовать  в  предстоящем  раз¬
говоре,  по  крайней  мере  в  качестве  слушателя.  Именно  этой  опе¬
рацией  я  и  занялся.
 —  Тут  кто-то  был...  —  слышу  тихий,  но  достаточно  ясный
голос  Моранди.
 —  Тут  и  сейчас  кое-кто  есть...  —  отвечает  голос  Анны.
 —  Я  хочу  сказать,  кто-то  посторонний.  Это  запах  не  твоих
сигарет.
 —  Верно.  Я  перешла  на  «Кент».
 335

—  У  тебя  на  все  готов  ответ,  —  снова  звучит  недовольный
мужской  голос.
 —  Так  же  как  ты  по  всякому  поводу  готов  затеять  скандал.
У  тебя,  наверно,  опять  какая-то  неприятность...
 —  Неприятностей  хоть  отбавляй.
 Наступает  пауза.
 —  Ну  рассказывай  же,  чего  ждешь!  —  слышится  голос  Ан¬
ны.  —  Я  ведь  знаю,  что  пока  ты  не  расскажешь,  настроение
твое  не  улучшится.
 —  Полная  неопределенность.  У  меня  такое  чувство,  что  надо
мной  сгущаются  тучи...  Что  меня  подозревают...  Что  за  мной
следят...
 —  Что  у  тебя  нервы  не  в  порядке  и  тебе  мерещатся  при¬
зраки...  —  дополняет  женщина.
 —  Вовсе  не  призраки.  У  меня  большой  опыт  в  этих  делах.
Я  только  никак  не  пойму,  откуда  все  это  исходит.
 —  От  тебя  самого,  и  больше  ниоткуда.  Если  ты  с  кем-нибудь
не  делился...
 —  Я  —  нет.  Но,  может,  ты  делилась?
 —  Глупости,  —  отвечает  Анна.
 Однако  голос  ее  звучит  не  вполне  уверенно.
 —  Ты  так  много  болтаешь  со  своими  приятельницами  и  па¬
рикмахерами,  что,  пожалуй,  сама  не  в  состоянии  припомнить,
что  говорила  и  чего  не  говорила.
 Анна  молчит.
 —  Отвечай  же!  Если  где-то  случайно  обронила  что-нибудь,
так  лучше  сознайся.  Имей  в  виду,  те  шутить  не  станут.
 —  Кто  «те»?
 Я  весь  обращаюсь  в  слух,  но  Моранди  темнит,  сердито  бор¬
моча  :
 —  Неважно  кто.  Важно,  что  шутить  не  станут.  Да  будет
тебе  известно,  Конти  застрелили  не  ради  ограбления,  а  за  то,
что  болтал.
 —  Почему  же  ты  мне  раньше  не  сказал?
 —  Потому,  что  об  этом  я  узнал  только  в  Женеве.  И  не  вооб¬
ражай,  что  если  то,  что  случилось  с  Конти,  случится  и  со  мной,
тебя  пощадят.
 Снова  наступает  пауза.  Потом  слышится  голос  Анны,  тихий
и  совсем  изменившийся:
 —  Карло,  я  боюсь...
 —  Чего  ты  боишься?  Говори,  что  ты  натворила?
 —  Ничего  я  не  натворила.  Тут  последние  дни  около  меня
увивался  какой-то  тип...  Я,  конечно,  отшила  его,  но  он  уви¬
вался...
 336

—  Что  за  тип?
 —  Какой-то  бельгиец...  выдавал  себя  за  торговца...  и  все
о  тебе  выспрашивал...  Я,  конечно...
 —  Как  его  зовут,  твоего  торговца?  Где  он  живет?  —  грубо
прерывает  ее  Моранди.
 Я  не  дожидаюсь,  пока  последует  ответ.  Пора  уже  посмот¬
реть,  куда  ведет  эта  запасная  лестница.
 Если  пессимисты  всегда  видят  впереди  самое  плохое,  я  от
них  не  далек.  Несмотря  на  то,  что  мои  отношения  с  Анной  скла¬
дывались  весьма  идиллично,  я  еще  позавчера  рассчитался  с  гос¬
тиницей  и  отправил  свои  вещи  на  вокзал,  в  камеру  хранения.
Таким  образом,  единственно,  что  мне  остается  сделать,  самому
отправиться  на  вокзал,  чтобы  сесть  на  первый  попавшийся
поезд,  отбывающий  в  западном  направлении.
 Час  спустя  я  уже  дремлю,  покачиваясь  в  пустом  купе,  под
мерный,  убаюкивающий  перестук  колес.  Дремлю,  просыпаюсь  и
снова  дремлю,  то  пытаясь  собраться  с  мыслями,  то  стараясь  их
рассеять,  ведь  сейчас  все  равно  уже  ничего  не  поправишь  и  ни¬
чего  больше  не  сделаешь.  Неприятно  лишиться  взлетной  дорож¬
ки.  Но  если  она  единственная,  то  это  уже  не  неприятность,  а  ка¬
тастрофа.
 Мне  необходимо  обсудить  все  с  самого  начала.  Не  сейчас.
Завтра  или  позже,  но  необходимо.  И  найти  выход.  Сменить  ме¬
стожительство.  Сменить  паспорт.  Или,  быть  может,  сменить  себе
голову.
 Глава  III
 Напротив  меня  сидит  генерал  в  черном  кожаном  кресле.
Справа  и  слева  от  него  разместились  полковник  и  мой  началь¬
ник.  Все  трое  смотрят  мне  в  лицо.  Их  взгляды  и  продолжаю¬
щееся  молчание  гнетут  меня  все  больше  и  больше.
 —  Хорошо,  —  произносит,  наконец,  генерал,  как  бы  преры¬
вая  какую-то  свою  мысль.  —  А  сам-то  ты  как  оцениваешь  свою
работу?
 —  Оценка  ясна,  —  отвечаю.  —  Оценка  совсем  плохая.  Одна¬
ко  я  включился  в  действие  в  тот  момент,  когда  операции  гро¬
зил  провал,  и  я  мог  сделать  только  то,  что  сделал.
 —  Ты  хочешь  сказать,  что,  если  бы  пришлось  начинать  сна¬
чала,  ты  бы  действовал  точно  так  же?  —  спрашивает  генерал.
 Я  молчу.  Генерал  посматривает  на  моего  начальника.
Тот  ерзает  на  стуле,  потом  изрекает:
 22  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	337

—  Ты  поступил  точно  так  же,  как  и  Ангелов.  Повторил  его
ошибку.
 —  А  как  я  должен  был  поступить?
 —  Ждать.  Ждать  еще.
 «Ждать?  Чего?  Второго  пришествия?»  —  в  сердцах  возра¬
жаю  я  про  себя,  но  вслух  ничего  не  говорю.
 Генерал  бросает  взгляд  на  полковника,  который,  склонив
голову,  бесшумно  барабанит  прокуренными  пальцами  по  боль¬
шому,  обитому  красным  сукном  столу.
 —  Если  учесть  ситуацию,  какая  создалась  после  провала,
я  лично  одобряю  попытку  Боева  установить  связь  с  Анной
Феррари,  —  подает  голос  полковник.
 Вступление  способно  вселить  надежду.  Но  только  в  того,  кто
не  знает  полковника.  Именно  в  этот  момент  он  поднимает  свой
желтый  указательный  палец  и  направляет  его  мне  в  грудь.
 —  Но  зачем  тебе  понадобилось  пускаться  в  расспросы  отно¬
сительно  Моранди?
 —  Как  это  «зачем»?  —  не  в  силах  сдержаться  я.
 —  Очень  просто:  зачем?  Чтобы  услышать  то,  что  ты  и  без
того  знаешь?  Или  чтобы  нарушить  связь?
 Я  молчу.
 —  Второе.  К  чему  эта  самодеятельность  со  звонком?
 —  Даже  при  наличии  самой  совершенной  аппаратуры  я  бы
не  сумел  услышать  больше  того,  что  я  услышал,  воспользовав¬
шись  звонком,  —  бормочу  в  ответ.
 —  Верно.  Но  ведь  это  годится  только  для  одного  раза.
 Он  на  время  замолкает,  как  бы  для  того,  чтобы  я  мог  сооб¬
разить,  куда  он  метит,  лотом  продолжает:
 —  Тебе  следовало  установить  эту  связь  спокойно,  без  всякой
спешки,  чтобы  не  дать  маху  и  не  вызвать  подозрения.  Чтобы
этой  связью  можно  было  пользоваться  длительное  время.  Око¬
паться  как  следует.  Обеспечить  для  себя  безопасное  и  вполне
надежное  устройство  для  подслушивания  того,  о  чем  говорит¬
ся  в  комнате.  В  продаже  таких  устройств  сколько  угодно.
И  —  ждать!
 Все  мне  это  твердят:  «Надо  уметь  ждать!»  Как  будто  я  не
знаю  этого  лучше,  чем  любой  другой.  А  может,  все-таки  знаю
недостаточно?
 —  Ну,  а  теперь?  —  смотрит  на  меня  в  упор  генерал.
 —  Теперь  мне  потребуется  новое  имя.  Словом,  легенда  три.
 —  Ты  знаешь,  Боев,  чего  стоит  создать  легенду,  —  мягко
говорит  генерал.
 И  в  этой  реплике  собрано  все:  и  оценка  моей  прежней  ра¬
338

боты,  и  горечь  провала,  и  предупреждение  относительно  моих
дальнейших  действий.
 Он  на  минуту  замолкает,  словно  задумавшись  над  чем-то,  не
имеющим  отношения  к  разговору,  потом  встает.
 —  Ладно.  Легенда  три.
 Резким  движением  я  отбрасываю  одеяло  и  соскакиваю
с  кровати.  Чтобы  размяться,  делаю  несколько  движений.  Пять
секунд  гимнастики.  Потом  бегу  в  ванную  и  становлюсь  под  душ.
 Сцена  в  генеральском  кабинете  целиком  сшита  из  моих
старых  воспоминаний  и  представлений.  Но  не  сомневаюсь,  если
бы  она  на  самом  деле  состоялась,  то  произвела  бы  на  меня  еще
более  тягостное  впечатление.  Неудобных  вопросов  было  бы  еще
больше.  Да  и  резких  характеристик.  Что  ж,  видимо,  я  того
стою.
 Я  недооценил  Анну.  Не  в  смысле  ее  интеллекта,  —  ее  привя¬
занность  к  Моранди  и  инстинкт  самосохранения  —  вот  чему
я  не  придал  должного  значения.  Не  ожидал,  что  Моранди  возь¬
мет  ее  на  испуг.  Да  еще  так  быстро.  С  его  стороны  было  глупо
и  неосторожно  посвящать  ее  в  тайну  убийства  Конти.  Но  эта
глупость  ему  на  пользу.  Во  всяком  случае,  сейчас.
 Заказав  по  телефону  завтрак,  я  начинаю  одеваться.  В  полу¬
открытую  балконную  дверь  дует  прохладный  утренний  ветерок.
Небо  по-весеннему  голубое,  хотя  уже  конец  июня.  И  внизу,  за
зелеными  шарами  подстриженных  деревьев  тоже  проступает  го¬
лубизна.  Только  это  уже  не  небо,  а  Женевское  озеро.  Я  запираю
дверь  на  ключ,  спускаюсь  вниз  и  с  деловым  видом  прохожу  по
залу,  но  человек  в  окошке  замечает  меня.
 —  Будьте  любезны,  оставьте  ваш  паспорт...
 —  Я  иду  снимать  деньги  со  счета.  —  говорю.  —  Когда  вер¬
нусь,  оставлю.
 Человек  уступчиво  кивает  головой.  Снимать  со  счета  день¬
ги  —  это  всегда  внушает  уважение.
 В  первой  же  табачной  лавчонке  приобретаю  план  города,
наспех  просматриваю  его  и  направляюсь  по  ближайшему  мосту
на  противоположный  берег.  Гранд-рю  вопреки  своему  названию
оказалась  узкой,  темной  улочкой,  круто  поднимающейся  в  ста¬
рую  часть  города.  Вход  в  интересующий  меня  дом  тоже  узкий
и  темный.  По  стершимся  каменным  ступеням  иду  на  второй
этаж,  кое-как  нахожу  в  полумраке  табличку  «Георг  Росс»  и
дважды  нажимаю  на  кнопку  звонка.  Мне  открывает  пожилой
приземистый  человечек  в  халате,  с  большой  головой  на  тонкой
птичьей  шее.
 22*
 339

—  Что  вам  угодно?
 —  Господин  Георг  Росс?
 Человечек  кивает  утвердительно.
 —  Мне  бы  хотелось  узнать,  здесь  находится  детская  боль¬
ница?
 Будь  Георг  Росс  нормальным  человеком,  он  после  такого
вопроса  послал  бы  меня  к  чертовой  бабушке.  Но  человечек
спять  кивает  головой  и,  ничуть  не  смущаясь,  поясняет:
 —  Да.  Уже  три  месяца.  Проходите.
 Я  пересекаю  мрачную  прихожую  и  попадаю  в  гостиную  бы¬
лых  времен  —  мебель  неведомо  какого  стиля  со  стертой  позоло¬
той,  огромное  зеркало  на  камине,  темное  и  позеленевшее,  как
стоячая  вода.
 —  Вам  повезло.  Я  только  что  сварил  кофе,  —  добродушно
заявляет  хозяин,  указывая  мне  на  кресло.
 —  Не  беспокойтесь,  ради  бога...
 Но  господин  Росс  направляется  к  двери,  чтоб  через  несколь¬
ко  минут  появиться  снова,  с  подносом  в  руках.
 —  Моя  служанка  приходит  только  к  десяти,  так  что  поз¬
вольте  мне  за  вами  поухаживать...
 Позволяю.  Но,  желая  напомнить,  что  я  пришел  сюда  не  ради
кофе,  добавляю:
 —  Вы,  наверно,  догадываетесь,  что  я  к  вам  от  Мерсье.
Он  прислал  меня  за  диагнозом.
 —  Знаю,  знаю,  —  кивает  человечек.  —  Пейте  кофе,  а  то
остынет.
 Любезность  дело  хорошее,  только  она  отнимает  подчас  мас¬
су  времени.  Я  покорно  выпиваю  кофе,  а  несколько  позже  и
коньяку,  чей  аромат  и  вкус  вполне  отвечают  внушительному
созвездию  на  этикетке.  Затем  хозяин  снова  исчезает  и  после
продолжительного  отсутствия  приносит  мне  ожидаемый  пакет.
 Вскрываю.  В  нем  чековая  книжка,  несколько  других  доку¬
ментов,  деньги,  перстень  с  монограммой  и  паспорт  на  имя  Мо¬
риса  Роллана.  Морис  Роллан  родом  из  Швейцарии,  по  профес¬
сии  торговец,  а  внешностью  своей  очень  похож  на  меня.  Леген¬
да  три.
 —  Чем  еще  могу  быть  вам  полезен?  —  услужливо  спраши¬
вает  человечек,  глядя  на  меня  своими  маленькими  светло-голу¬
быми  глазами.
 —  Пустой  конверт,  пожалуйста.
 В  принесенный  конверт  я  кладу  паспорт  Альбера  Каре  вмес¬
те  с  прочими  документами  на  то  же  имя,  запечатываю  с  по¬
мощью  услужливо  предложенного  мне  сургуча  и  прикладываю
сверху  перстень  с  монограммой.
 340

—  Это  для  Мерсье,  —  предупреждаю  я,  протягивая  пакет.
 Кивнув,  хозяин  уносит  пакет  и  снова  долго  не  приходит.
Тайник  его,  должно  быть,  такой  же  старомодный,  как  он  сам.
 —  Чем  еще  могу  служить?  —  спрашивает  он,  снова  усажи¬
ваясь  в  кресло.
 —  Вы,  кажется,  нотариус?
 —  Бывший!  —  поправляет  меня  господин  Росс.  —  Теперь
я  всего  лишь  рантье.
 —  Вы  не  могли  бы  дать  мне  один  совет?  Это,  конечно,  не
входит  в  ваши  обязанности...
 —  Ничего.  Говорите.
 Говорю.  Хозяин  внимательно  выслушивает  меня.
 —  Чудесно!  —  восклицает  он,  когда  я  умолкаю.  —  У  меня
кое-что  есть  на  примете,  это  именно  для  вас.  Такое  не  каждый
день  случается.  Вам  придется  зайти  к  моему  приятелю.  Его  зо¬
вут  Клод  Ришар.  Замечательный  человек,  но  неудачник.  Я  дам
вам  письмо  для  него  и  возьму  на  себя  все  формальности...
 —  Ни  в  коем  случае!  —  останавливаю  я  его.  —  Вы  только
вкратце  скажите  мне,  что  к  чему.
 Господин  Росс  несколько  разочарован  тем,  что  ему  не  удаст¬
ся  хотя  бы  на  несколько  дней  вернуться  к  своей  профессии,
однако  он  не  настаивает  и  терпеливо  излагает  мне  суть  дела.
Потом  все  так  же  любезно  меня  провожает.
 —  Скажите,  —  останавливает  он  меня  в  прихожей,  —  будет
война?
 Хозяин  вообразил,  что,  поскольку  я  занимаюсь  секретной
работой,  то  все  тайны  мира  у  меня  в  кармане;
 —  Война  уже  идет,  —  усмехаюсь  я.
 —  Я  имею  в  виду  горячую.
 Господин  Росс  смотрит  на  меня  своими  бледно-голубыми  гла¬
зами  так  доверчиво,  что  мне  хочется  сказать  ему  что-нибудь
утешительное.  К  сожалению,  никакими  утешительными  сведения¬
ми  я  не  располагаю,  поэтому  бормочу:
 —  Насчет  горячей  не  знаю.  Я,  как  вы  можете  догадываться,
больше  по  части  холодной,
 И  чтоб  как-то  скорее  выскользнуть  на  улицу,  добавляю:
 —  Вы  живете  в  стране,  для  которой  эти  проблемы  довольно
чужды.
 —  Я  жил  в  стране,  где  вся  моя  семья  погибла,  —  отвечает
старик.
 И  открывает  мне  дверь.
 Предприятие  «Хронос»  ближе  к  Лозанне,  чем  к  Женеве,  и
поскольку  встреча,  назначенная  мне  владельцем  предприятия,
841

состоится  только  под  вечер,  у  меня  есть  возможность  окинуть
беглым  взглядом  родные  места.  Потому  что  Морис  Роллан,  си-
речь  я,  родом  из  Лозанны.
 В  городе  с  его  крутыми,  раскаленными  солнцем  улицами,
густо  движущимися  автомобилями  и  многолюдьем  шумно,  одна¬
ко  я  приехал  сюда  не  ради  удовольствия  и  не  ради  того,  чтобы
вспомнить  свое  детство.  Коль  уж  пожаловал  в  эти  места  под
чужой  личиной,  то  нелишне  иметь  зрительные  представления
о  той  обстановке,  в  которой  эта  личина  могла  передвигаться,
потому  что  мало  ли  какой  вопрос  могут  тебе  задать.  Так  что
я  терпеливо  и  добросовестно  обозреваю  «родные  места»,  одновре¬
менно  освежая  в  памяти  многочисленные  детали  легенды.  В  пять
часов  сажусь  в  обратный  поезд,  на  второй  остановке  слезаю  и
без  особого  труда  нахожу  предприятие.  Это  современное  фабрич¬
ное  здание  с  большими  окнами,  еще  два  здания  поменьше,
в  альпийском  стиле,  и  гараж  —  всюду  чистота,  словно  перед
вами  какой-нибудь  дом  отдыха,  затерявшийся  в  сосновом  ле¬
су.  Человек,  к  которому  меня  вводят,  немного  старше  меня,
сухой  и  отличается  какой-то  нервной  подвижностью.  Он  пре¬
кращает  свою  прогулку  между  окном  и  дверью,  длившуюся
неизвестно  сколько  времени,  схватив  меня  за  руку,  сжимает  ее
крепче  чем  следует,  предлагает  мне  кресло  и  садится  сам,  одна¬
ко  ему,  как  видно,  нелегко  пребывать  в  этом  состоянии  относи¬
тельного  покоя.
 —  С  чего  начнем?
 —  Может  быть,  с  конца,  —  говорю  в  ответ.  —  Я  уже  доста¬
точно  осведомлен  о  вашем  предприятии.  Единственное,  чего
я  не  знаю,  это  цена.
 —  Цена,  цена!  —  ерзает  в  своем  кресле  Ришар.  —  Цена  —
последнее  дело!  Все,  что  вы  тут  видите,  дорогой  господин,  это
целый  мир,  у  него  своя  жизнь,  своя  логика...  мир,  созданный
мною,  плод  многих  идей  и  долгих  поисков,  не  говоря  уже  о  том,
что  он  стоил  немалых  жертв.
 —  Не  сомневаюсь...
 Он  встает,  делает  несколько  шагов  в  сторону  двери,  потом
резко  оборачивается  ко  мне.
 —  Цена!  Цена  —  это  функция  реальности,  денежный  экви¬
валент  данного...
 —  Хорошо,  —  говорю.  —  Покажите  мне  это  данное.  У  меня
достаточно  времени...
 —  Сколько?  Полчаса,  час?
 —  Сколько  пожелаете,  —  успокаиваю  я  его.
 Однако  господин  Ришар  не  успокаивается.  Наоборот,  именно
с  этого  момента  начинает  бить  ключом  вся  его  энергия.
 342

Он  устремляется  к  несгораемому  шкафу,  выхватывает  из  него
какие-то  бумаги,  тут  же  звонит  секретарше,  чтобы  нашла  ему
другие,  раскладывает  передо  мной  планы  и  счета,  размашисто
описывает  эллипсы  своей  костлявой  рукой,  бегает  вокруг  моего
кресла,  низвергая  на  меня  водопад  слов.  Потом  хватает  меня
под  руку,  тащит  во  двор  и,  приказав  зажечь  свет  на  уже  опус¬
тевшем  предприятии,  начинает  показывать  мне  один  цех  за
другим,  станок  за  станком,  вдаваясь  при  этом  в  такие  детали,
что  у  меня  в  полной  мере  восстанавливается  головная  боль,
изводившая  меня  в  Венеции.  А  под  конец,  когда  весь  производ¬
ственный  цикл  уже  показан  мне  до  последних  мелочей,  мы  сно¬
ва  возвращаемся  в  кабинет,  и  снова  у  меня  перед  глазами  мель¬
кают  планы,  счета,  накладные.
 Словесный  поток,  которым  меня  обдает  Клод  Ришар,  не  ли¬
шен  интереса  и  здравого  смысла.  Скверно  другое:  когда  человек
считает  себя  гением,  а  своего  собеседника  —  идиотом,  он  стано¬
вится  нестерпимо  обстоятельным.  А  вся  история  «Хроноса»
вкратце  сводится  к  следующему.
 Исходная  позиция  господина  Ришара  покоится  на  наблюде¬
нии,  что  хорошие  часы  очень  дороги,  а  дешевые  —  плохие.
В  результате  длительных  и,  надо  признать,  умелых  вычислений
он  приходит  к  выводу,  что  с  помощью  ультрасовременной  тех¬
ники,  перейдя  на  совершенно  новые  методы  организации  труда,
можно  наладить  производство  часов,  которые  по  своему  каче¬
ству  смогут  конкурировать  с  наиболее  известными  марками,
а  по  цене  будут  лишь  немного  дороже  дешевой  продукции  мас¬
сового  потребления.
 Никакой  большой  философии  в  этом  нет.  Но  самое  приме¬
чательное  то,  что  Ришар  действительно  сумел  реализовать  свой
план  и  наладить  производство.  На  заводском  складе  уже  лежит
в  отличной  упаковке  солидная  партия  точных  и  изящных  хроно¬
метров,  притом  нескольких  моделей,  готовая  для  отправки.
Только  вот  отправка  пока  откладывается  и  едва  ли  скоро  со¬
стоится.
 Как  это  нередко  случается  с  гениями,  господин  Ришар  преду¬
смотрел  все  до  последней  мелочи,  кроме  одного:  конкуренцию
могущественных  фирм.  Редкий  специалист  в  области  техники,
он  оказался  полным  дилетантом  в  области  торговли.  Акулы  про¬
мышленники  столкнулись  с  акулами  по  части  сбыта  и,  нисколь¬
ко  не  интересуясь  качеством  часов  фирмы  «Хронос»,  опустили
перед  ними  барьер.  Клод  Ришар  оказался  на  грани  банкротства.
 И  в  тот  самый  момент,  когда  Клод  Ришар  осознал,  что  ему
грозит  банкротство,  акулы  неожиданно  сказались  золотыми
рыбками;  они  заявили  новичку,  что  готовы  купить  у  него  пред¬
343

приятие  по  себестоимости.  Чтоб  он  мог  спасти  свою  шкуру.
Однако  новичок  и  в  этом  случае  оказался  несговорчивым.  Гос¬
подин  Ришар  относится  к  той  категории  людей,  у  которых
ожесточение,  достигнув  определенного  градуса,  способно  заглу¬
шить  здравый  рассудок.  Он  не  прочь  продать  предприятие,  ибо
видит  в  этом  единственный  выход  из  создавшегося  положения,
но  продать  его  своим  убийцам  наотрез  отказался.  Решил  дожи¬
даться  других  клиентов.  Но  другие  не  объявлялись,  потому  что
любой  другой,  окажись  на  месте  Клода  Ришара,  разделит  его
участь.  Но  вот,  наконец,  к  нему  приходит  какой-то  глупец,
невежа  и  спрашивает  о  цене.
 —  Цена?!  —  восклицает  хозяин  где-то  около  девяти  часов
вечера.  —  Вы  уже  сами  можете  иметь  представление  о  цене.
По  самым  скромным  подсчетам,  цена  должна  быть  никак  не
ниже...
 И  он  называет  совсем  нескромную,  с  моей  точки  зрения,
сумму.
 —  Документы  не  дают  вам  основания  называть  подобную
цифру,  —  коротко  возражаю  я.  —  Все  расходы,  включая  сюда  и
зарплату...
 —  А  расход  времени?  —  негодует  господин  Ришар.  —  А  во
что  обошлись  идеи,  находки,  бессонные  ночи,  расшатанные  нер¬
вы?  Не  станете  же  вы  определять  стоимость  предприятия  по
количеству  израсходованного  цемента,  как  не  станете  оценивать
себя  по  количеству  килограммов  мяса,  из  которого  вы  состоите.
Все,  что  вас  тут  окружает,  дорогой  господин,  это  живой  орга¬
низм,  малый  мир,  который,  да  простит  меня  господь  бог,  куда
совершеннее  большого...
 У  этого  человека  незаурядные  познания  в  области  ультра¬
современной  техники;  что  же  касается  красноречия,  то  он  оста¬
новил  свое  развитие  где-то  на  уроке  о  Цицероне.  Кроме  того,
он  не  подозревает,  что  о  его  затруднениях  мне  известно  гораздо
больше,  чем  можно  ожидать.
 —  Они  вас  съедят,  —  спокойно  говорю  я.  —  Подождут  еще
месяц-два,  а  потом  натравят  на  вас  банки.  Вас  пока  что  лишили
только  кредита.  Завтра  последует  новый  нажим  —  от  вас  потре¬
буют  возврата  средств.  Объявят  вас  банкротом  и  разграбят  ваш
маленький  мирок  до  основания,  не  заплатив  даже  за  кирпичи,
из  которых  он  построен.
 —  А  вы  желаете  меня  спасти!  —  нервно  ощеривается  Ри¬
шар.  —  Ради  того,  чтобы  спасти  меня  от  их  зубов,  готовы  сами
меня  проглотить!  Ах  как  трогательно!..
 —  Послушайте,  —  говорю.  —  Я  не  филантроп  и  пришел  сюда,
разумеется,  не  затем,  чтобы  кого-то  спасать.  Но  обстановка  та¬
344

кова,  что  если  вы  будете  поуступчивей,  то  действительно  можете
спастись...
 —  А  вы  тем  временем  принесете  себя  в  жертву...
 —  В  каком-то  смысле  —  да,  —  киваю  я.  —  Во  всяком  слу¬
чае,  это  не  исключено.  Вы  свое  определенно  получите,  я  свое  —
возможно,  ведь  я  иду  на  такой  риск.
 —  Как  только  вы  решаетесь?
 —  Решаюсь,  потому  что  мой  капитал  куда  солидней  вашего.
Если  не  интеллектуальный,  то  финансовый,  во  всяком  случае.
Капитал,  который  позволит  выдержать  бойкот  год,  два,  а  то  и
больше.
 —  Тогда  дайте  приличную  цену.  Дайте  цену,  какую  я  про¬
шу.  Она  разумна  и  вполне  умеренна  для  обеих  сторон.
 —  Она  станет  умеренной  после  того,  как  вы  сбросите  про¬
центов  тридцать.  Это  уступка  на  тот  риск,  которому  я  себя  под¬
вергаю.
 —  Этому  не  бывать!
 —  Я  говорю  не  ради  того,  чтоб  поторговаться,  нет  —  на
другое  я  не  соглашусь.
 —  Этому  не  бывать!
 Пожав  плечами,  я  встаю.  У  меня  болят  колени,  голова  —
тоже.
 —  Дело  ваше.  Подумайте  хорошенько.  Если  я  вам  понадоб¬
люсь,  у  вас  есть  мой  телефон.
 —  Да  вы  что,  глухой!  —  взрывается  Ришар.  —  Вам  сказа¬
но:  этому  не  бывать!
 В  том,  что  он  так  горячится,  неплохой  признак.
 —  Я  ведь  тоже  сказал  вам:  это  предел  моих  возможностей.
И  еще  одно:  не  слишком  тяните  с  ответом.  Сейчас  я  веду  пере¬
говоры  по  поводу  другой  сделки,  не  столь  соблазнительной,  зато
более  надежной.
 Хозяин  раскрывает  рот,  чтобы  ответить  на  этот  раз,  вероят¬
но,  бранью,  но  я  жестом  останавливаю  его.
 —  Я  больше  ни  приходить  не  намерен,  ни  настаивать.  По¬
мните  однако,  что  вам  представляется  единственная  возмож¬
ность  не  только  восстановить  свой  капитал,  но  и  показать  язык
шантажистам  от  крупных  фирм.
 После  этих  слов  ухожу,  чтобы  он  мог  спокойно  взвесить
последний  довод.  Впрочем  для  такого  человека,  как  Ришар,  по¬
нятие  «спокойно»  весьма  относительное.
 В  свете  моих  будущих  планов  покупка  предприятия  «Хро¬
нос»  представляется  мне  делом  весьма  удобным.  Между  прочим,
и  в  том  отношении,  что  если  операция  не  увенчается  успехом,
345

огромную  сумму,  израсходованную  по  этой  сделке,  всегда  мож¬
но  восстановить.  «Хронос»  —  дело  стоящее.  Только  Ришар  не
дает  о  себе  знать  ни  на  другой  день,  ни  на  третий.  Может  быть,
«этому  не  бывать»  —  действительно  последнее  его  слово.  Или  он
ждет,  чтоб  я  к  нему  пришел.  Что  ж,  пускай  себе  ждет.  Мне  ни¬
чего  не  стоит  пойти  на  другую  сделку.  Важно  войти  в  роль.
 Поскольку  я  еще  не  вошел  в  роль,  то  использую  свободное
время  для  изучения  города,  а  заодно  и  местоположения  фирмы
«Зодиак».  Стоящее  на  одном  из  центральных  бульваров,  боль¬
шое  здание  фирмы  внушает  уважение  своим  массивным  потем¬
невшим  фасадом.  Задача  состоит  в  том,  чтобы  каким-то  образом
проникнуть  за  этот  фасад.  Тогда  я  снова  смогу  делать  ставку  на
Моранди.
 Быть  может,  это  покажется  глупым  —  ради  какого-то  Мо¬
ранди  покупать  целое  предприятие.  Однако  все  выглядит  в  ином
свете,  если  учесть,  что  ради  этого  Моранди  организовано  сразу
два  убийства.
 Сведения,  полученные  от  Анны,  кроме  вещей  известных,
а  также  не  имеющих  особого  значения,  обнаруживают  весьма
важное  обстоятельство:  шпионские  функции  Моранди  связаны
с  его  служебными  функциями.  Деловые  командировки  плюс
шпионаж.  Что  в  моих  ушах  звучит  немного  иначе:  «Зодиак»
плюс  ЦРУ.  А  если  тут  замешана  не  сама  фирма,  то  какая-то
важная  персона  из  ее  руководящего  состава.
 «Ночь  приносит  добрые  советы»,  —  гласит  поговорка.  Поэто¬
му  я  особенно  не  удивляюсь,  когда  господин  Ришар  спустя  три
дня  звонит  мне  утром  рано,  чтобы  спросить,  не  смог  бы  я  зай¬
ти  к  нему  в  «Хронос».  В  тот  же  день,  к  обеду,  после  трех  ча¬
сов  словесных  фейерверков,  размахивания  руками  и  лихорадоч¬
ной  беготни  по  кабинету  владелец  предприятия  сдает  позиции.
Отпраздновать  капитуляцию  решаем  в  ресторане  «У  трех  бо¬
чонков»,  однако  побежденному  пиршество  почти  не  доставляет
удовольствия,  и  потому  он,  вместо  того  чтоб  поедать  изыскан¬
ные  блюда,  жует  свои  бесчисленные  фразы  о  явных  и  скрытых
преимуществах  бесподобной  фирмы  «Хронос».
 Я  слушаю  его  терпеливо,  можно  даже  сказать,  вниматель¬
но  —  ведь  как-никак  с  этого  момента  знать  тонкости  ремесла
мне  прямо-таки  необходимо.  Лишь  когда  подали  кофе,  я,  улу¬
чив  момент,  прерываю  оратора:
 —  Запомните  вашу  мысль...  Мне  бы  хотелось  сделать  вам
одно  предложение,  только  что  пришедшее  мне  в  голову:  вы  бы
не  согласились  взять  на  себя  руководство  «Хроносом»  в  качест¬
ве  директора?  Я  хочу  сказать  на  то  время,  пока  вам  не  подвер¬
нется  какая-нибудь  новая  сделка.
 346

—  Меня  больше  никогда  не  привлечет  никакая  новая  сдел¬
ка  —  нервно  возражает  Ришар;  при  этом  он  делает  такой  кате¬
горичный  жест,  что  чуть  не  роняет  чашку.  —  Я  не  желаю  со¬
стязаться  с  этими  бандами  гангстеров...
 Гангстеры  —  одна  из  любимых  его  тем,  поэтому  я  стараюсь
предупредить  тирады  против  преступного  мира:
 —  В  таком  случае?
 —  Я  согласен,  —  резко  отвечает  Ришар.  —  После  покупки
«Хроноса»  это  ваша  другая  разумная  идея.  Потому  что,  прости¬
те  меня,  дорогой,  если  предприятием  начнете  заправлять  вы,  то
мне  уже  виден  его  конец.  Не  думайте,  что  раз  вы  с  детства  но¬
сите  ручные  часы,  то  этого  достаточно,  чтоб  вы  могли  причис¬
лять  себя  к  асам  часового  производства.
 Неверно,  что  я  с  детства  ношу  ручные  часы.  Появление
у  меня  часов  связано  с  моей  первой  зарплатой.  Это  был  огром¬
ный  будильник  с  картонным  циферблатом  и  приглушенным
звонком,  напоминающим  шум  дрели.  А  в  остальном  суждение
Ришара  не  лишено  оснований.
 В  момент  расставания  новоиспеченный  директор  довери¬
тельно  сообщает  мне  недружелюбным  тоном:
 —  Нанося  мне  удар,  вы  воспользовались  самым  грязным
приемом  —  соблазнили  меня  тем,  что  я  смогу  показать  тем
акулам  язык.  Именно  ради  того,  чтоб  показать  им  язык,  я  и
остаюсь  в  «Хроносе».  И  покажу,  поверьте  мне.
 Я  бы  не  прочь  в  эго  поверить,  но  не  решаюсь.  В  этом  мире
акул  сардина  обычно  выступает  в  роли  закуски.  Но  подобных
вещей  вслух  не  говорят.  Особенно  в  присутствии  сардины.
 Раз  у  меня  теперь  есть  директор,  надо  бы  подыскать  и  секре¬
таршу.  Владельцу  предприятия  не  пристало  самому  звонить
кому  бы  то  ни  было  и  договариваться  о  встрече.  Не  говоря  уже
о  том,  что  возникни  необходимость  настрочить  на  пишущей
машинке  деловое  письмо  на  французском,  я  бы  оказался  в  ту¬
пике.  А  пока  что  меня  интересует  одна-единственная  встреча  —
с  директором  предприятия  «Зодиак»,  и  в  роли  моей  секретарши
выступает  гостиничная  телефонистка  за  скромное  вознагражде¬
ние  чистоганом.
 —  Господин  коммерческий  директор  сможет  вас  принять  зав¬
тра,  между  двенадцатью  и  часом,  —  сообщает  мне  телефо¬
нистка.
 Как  ни  велико  мое  невежество  в  этих  делах,  слова  «между
двенадцатью  и  часом»  достаточно  ясны,  чтобы  омрачить  мою
радость.  Вероятно,  в  этот  приемный  час  директор  пускает  в  свой
347

храм  всех  подряд.  Иными  словами,  владельцу  «Хроноса»,  этой
будущей  славе  пяти  континентов,  ноль  внимания.
 Выходит,  меня  уже  знают.  На  другой  день,  когда  я  прихожу
в  установленное  время,  в  приемной  директора  уже  полным-
полно  народу.  Полушепотом  сообщаю  секретарше  свое  имя,  по¬
скольку  заказанные  третьего  дня  визитные  карточки  все  еще
не  готовы.  Та  кивает  и  указывает  мне  на  свободный  стул.  За¬
куриваю  и  окидываю  взглядом  присутствующих.  Ничего  достой¬
ного  внимания,  если  не  считать  соседки  слева.  Слева  —  это  не¬
плохо.  Ближе  к  сердцу.
 Женщина  заметила,  что  на  нее  обратили  внимание  —  такие
вещи  женщины  всегда  замечают.
 Стол  секретарши  находится  между  двумя  дверями;  за  одной,
если  верить  табличкам,  находится  директор,  за  другой  —
помощник  директора.  Время  от  времени  из  той  или  другой  двери
кто-нибудь  выходит,  после  чего  на  столе  звонит  телефон,  секре¬
тарша  выслушивает  указания,  машинально  произносит  свое  «да,
ясно»  и  вызывает  по  имени  счастливца.  Прием  идет  в  прилич¬
ном  темпе,  так  что  к  часу  дня  в  приемной  остается  только  нас
двое  —  я  и  моя  соседка  слева.
 Женщина  она  красивая,  без  всякой  эффектности,  роста
почти  моего,  у  нее  крупные  формы,  она  не  обращает  на  меня
внимания.
 Женщина  поглощена  «Кинообозрением».  Но  вот  пробило  час.
Она  закрывает  журнал  и  обращается  к  секретарше:
 —  Вы  не  могли  бы  напомнить  обо  мне?
 —  И  обо  мне,  —  говорю  я.
 Девушка  за  столом  сочувственно  смотрит  на  нас,  колеблется
какое-то  время,  потом  стучится  в  дверь  помощника,  входит  и
через  минуту  возвращается:
 —  Сказали,  что  ждать  не  имеет  смысла.  Место  уже  занято,  —
сообщает  она.
 —  Как  же  так,  только  вчера  мне  сообщили,  чтобы  я  сегодня
пришла...
 Девушка  пожимает  плечами  и  заглядывает  в  комнату  шефа.
 Второй  сюрприз  для  меня:
 —  Господин  директор  очень  извиняется,  но  у  него  еще  си¬
дит  посетитель,  а  через  пять  минут  он  должен  присутствовать
на  важном  обеде.  Поэтому  он  предлагает  вам  прийти  завтра
в  половине  одиннадцатого.
 Это  все  же  лучше,  чем  приходить  в  приемный  час.  Нет  худа
без  добра.
 —  Не  могу  ли  я  зайти  на  минутку  к  господину  помощни¬
ку?  —  опять  спрашивает  моя  дорогая  красавица.
 348

Я  ухожу,  не  дождавшись  ответа,  тем  более  что  он  и  без  того
известен.  Медленно  спускаюсь  по  лестнице  —  торопиться  все
равно  некуда.  Меня  нагоняет  моя  соседка.
 —  Вы  рассчитывали  на  секретарское  место?  —  сочувственно
спрашиваю  я.
 Кивнув  головой,  она  продолжает  спускаться,  намереваясь
обогнать  меня.  Этого,  однако,  не  происходит,  так  как  я  вовремя
улавливаю  ритм  ее  походки.
 —  Зря  вы  волнуетесь.  Место  секретаря  и  я  могу  вам  пред¬
ложить.
 —  Слишком  затасканный  прием,  —  сухо  отвечает  женщина.
 —  Тогда  позвольте  предложить  вам  вместе  пообедать.
 —  Тоже  не  оригинально.  Но  более  реально.
 —  Пожалуй.
 Она  окидывает  меня  взглядом,  словно  колеблется.
 —  Только  предупреждаю,  я  не  в  настроении.  Так  что  не
удивляйтесь,  если  я  и  вам  его  испорчу.
 —  Об  этом  не  беспокойтесь,  —  отвечаю  я,  подводя  ее
к  отелю.
 Не  помню,  говорил  я,  нет  ли,  но  отель  «Регина»,  где  я  оста¬
новился,  вполне  соответствует  моему  положению,  то  есть  до¬
вольно  хороший  и  не  слишком  роскошный.  То  же  можно  ска¬
зать  и  о  ресторане.  Приятная  изысканная  обстановка  небольшо¬
го  зала,  бледные  обои,  зеркала  и  ослепительно  белые  скатерти  —
все  это  действует  умиротворяюще.  Однако  обед  действительно
начинается  без  настроения.  И  все  же  я  не  собираюсь  делать  на
руках  стойку  с  целью  оживить  его.  Если  у  человека  хандра,
дай  ему  намолчаться  вволю  —  таков  мой  девиз.
 То,  что  я  не  ухаживаю  за  своей  красоткой,  отчасти  успо¬
каивает  ее,  отчасти  разочаровывает.  Она  даже  тайком  посмат¬
ривает  на  меня,  вероятно  надеясь  услышать  от  меня  хоть  что-
нибудь.  Благоволю  нарушить  молчание  лишь  между  рыбой  и
жарким.
 —  То,  что  я  вам  наговорил  насчет  секретарского  места,  не
пустые  слова.
 —  А  что  вас  побудило  ни  с  того  ни  с  сего  обратиться  именно
ко  мне?  —  спрашивает  женщина,  точно  в  соответствии  с  этике¬
том  положив  на  тарелку  вилку  и  нож.
 —  Случай.
 —  Случай  может  оказаться  плохим  советчиком,  —  преду¬
преждает  она.
 Кельнер  приносит  красное  вино  и  откупоривает  наполненную
до  половины  бутылку  с  белым.  Это  тоже  этикет.  Потом  осво¬
бождает  на  столе  место  и  подает  мясо.
 349

Заканчиваем  обед  молча.  Только  после  мороженого  я  снова
принимаюсь  за  свое:
 —  Вы  мне  не  ответили...
 —  Так  же,  как  и  вы.
 —  В  смысле?
 —  В  смысле,  почему  вы  обратились  именно  ко  мне.
 —  Ради  вашей  фигуры.
 Она  едва  заметно  улыбается.
 —  Насколько  я  вас  поняла,  вы  ищете  секретаршу...
 —  Именно.  И  я  не  люблю,  чтобы  секретарши  садились  мне
на  колени,  как  это  изображают  на  карикатурах.  Полагаю,  что
при  вашей  комплекции  риск  исключается.
 —  Почему?  —  смеется  она.  —  Напротив,  риск  удваивается:
от  меня  ваши  колени  могут  пострадать.
 Она  продолжает  смеяться,  развеселившись  картиной,  которую,
вероятно,  представила,  и  это  неожиданно  преображает  ее.  Толь¬
ко  что  у  нее  было  красивое,  но  усталое  лицо  зрелой  женщи¬
ны,  а  сейчас  передо  мной  милая  девушка  с  каким-то  шаловливо¬
добродушным  выражением.
 Потом  смех  внезапно  обрывается,  и  иллюзия  исчезает.
Я  снова  вижу  даму  с  пристальным  взглядом  и  недоверчивым
движением  губ.
 —  А  что  у  вас  за  предприятие?  —  спрашивает  она.
 —  «Хронос»,  часовой  завод.
 —  Не  слышала  о  такой  фирме.
 —  Есть  люди,  которые  и  про  «Омегу»  не  слышали.  Но  от
этого  часы  этой  фирмы  не  страдают.
 —  Почему  вы  обижаетесь?  Ничего  плохого  я  не  сказала.
 —  Я  вовсе  не  обижаюсь.  Кофе  будем  пить?
 Она  кивает.
 —  С  коньяком?
 —  Почему  бы  и  нет.
 Наступает  некоторая  пауза.
 —  Регулярно  заключаете  сделки  с  «Зодиаком»?  —  спраши¬
вает  женщина,  отпив  глоток  кофе.
 —  Надеюсь,  что  регулярно...  —  следует  уклончивый  ответ.
 —  Солидная  фирма.
 —  Верно.  Только  солидные  фирмы  довольно  тяжеловесны,
как  партнеры.
 —  Как  и  секретарши  той  же  категории.  Кстати,  на  какое
жалованье  я  могла  бы  рассчитывать  у  вас?
 —  Такое  же,  какое  вам  платил  бы  «Зодиак».
 —  Вы  слишком  щедры...
 Я  пожимаю  плечами:
 350

—  Характер.
 —  Вы  даже  не  знаете,  на  что  я  способна.
 —  Раз  уж  вы  годитесь  для  «Зодиака»,  то,  полагаю,  и  для
меня  подойдете.  Впрочем,  как  это  могло  случиться,  что  вчера
вам  обещали,  а  сегодня  последовал  отказ?
 —  Об  этом  вам  лучше  спросить  помощника  директора,  если
вы  с  ним  знакомы.  Вчера  принял  меня  довольно  холодно,  рав¬
нодушно  взглянул  на  мою  рекомендацию,  но  когда  узнал,  что,
кроме  машинописи  и  стенографии,  я  в  совершенстве  владею  тре¬
мя  языками,  тут  же  заявил,  что,  вероятно,  меня  возьмут,  и  на
всякий  случай  посоветовал  зайти  сегодня.
 —  Разгадка  простая:  нашел  более  подходящую.
 —  В  отношении  фигуры?
 —  Вероятно.  Как  бы  там  ни  было,  всему  свое  место.  Ваше
место  у  меня.
 —  Выходит  так,  —  машинально  улыбается  женщина.
 —  В  таком  случае  могу  ли  я  кое-что  узнать  о  вас  допол¬
нительно?
 —  Например?
 —  Прежде  всего  —  как  вас  зовут?
 —  Эдит  Рихтер,  двадцать  шесть  лет,  незамужняя,  не  суди¬
лась,  последнее  место  работы  —  фирма  «Фишер  и  К0»,  о  чем
имеется  справка,  —  залпом  выдает  женщина.
 —  Вы  немка?
 —  Швейцарка.  Родом  из  Цюриха.
 В  это  мгновенье  она  словно  бы  вспоминает  о  чем-то  и
смотрит  на  часы.
 —  Надеюсь,  я  вас  не  задерживаю...  —  замечаю  я.
 —  Нет...  то  есть...  в  три  часа  я  должна  встретиться  с  одной
приятельницей.
 У  меня  возражений  нет.  Приятельницы  для  того  и  сущест¬
вуют,  чтоб  на  них  можно  было  сослаться  в  необходимых  слу¬
чаях.  Делаю  знак  официанту,  и  он  тотчас  же  приносит  счет.
 В  вестибюле  Эдит  протягивает  мне  руку:
 —  Все  же  разрешите  мне  сегодня  подумать.  Завтра  утром
я  вам  позвоню.
 —  Разумеется.  Впрочем,  я  тоже  ухожу.
 На  тротуаре  перед  отелем  Эдит  вторично  протягивает  мне
руку,  даже  не  полюбопытствовав,  в  каком  направлении  я  иду.
Навязываться  я  не  намерен.  Женщина  спокойно  удаляется
в  сторону  улицы  Мон-Блан.  Не  знаю,  какая  она  секретарша^
а  с  виду  неплоха.  Тонкая  талия  и  высокие  бедра  при  большом
росте  как  бы  компенсируют  ее  крупные  формы.  У  самого  отеля
я  сворачиваю  в  пассаж  и  через  проходной  двор  тоже  попадаю
 351

на  улицу  Мон-Блан.  Впереди,  метрах  в  пятидесяти,  обнаружи¬
ваю  серый  костюм  Эдит.  Скорость  ее  движения  изменилась,  те¬
перь  она  торопливо  шагает  в  направлении  вокзала.  Притяга¬
тельная  сила  ее  стройной  фигуры  заставляет  меня  идти  за  нею
следом,  не  приставая.  Достигнув  привокзальной  площади,  жен¬
щина  заходит  в  кафе  на  углу.  Из-за  столика  на  террасе  встает
худой  седоволосый  мужчина  среднего  возраста,  здоровается
с  Эдит  за  руку  и  предлагает  ей  место  рядом  с  собой.  Вот  он,
недостаток  красивых  женщин.  Возле  них  вечно  собирается
толпа.
 На  следующий  день,  точно  в  десять  тридцать,  вхожу  в  при¬
емную  директора  «Зодиака».  На  сей  раз  здесь  пусто,  и  секре¬
тарша  тут  же  вводит  меня  в  кабинет  коммерческого  директора.
Кабинет  огромный,  внушительный.  Директор  —  тоже.  Типич¬
ный  капиталист  со  старых  карикатур  —  двойной  подбородок,
отвислые  щеки,  только  сигары  недостает.  Однако  выражение
лица  любезное,  насколько  это  возможно.
 Человек  делает  вид,  будто  приподнимается  со  стула,  но  толь¬
ко  делает  вид,  и  протягивает  свою  полную  расслабленную  руку,
затем,  пробормотав  «пожалуйста»,  указывает  мне  на  кресло,
стоящее  у  письменного  стола.  Я  сажусь,  закуриваю  предложен¬
ную  сигарету  и,  улыбнувшись  в  свою  очередь,  ясно  и  сжато
излагаю  предложение,  с  которым  пришел.  Директор  выслуши¬
вает  меня  не  прерывая.  Моя  краткость  производит  на  него  впе¬
чатление.  Это  не  мешает  ему  тут  же  заметить:
 —  Не  знаю,  известно  ли  вам,  нет  ли,  но  мы  уже  распола¬
гаем  почти  всей  гаммой,  от  «Филиппа  Патека»  и  «Зенита»
до  весьма  посредственных  изделий  «Эникера».
 —  Верно.  Однако  именно  того,  что  я  вам  предлагаю,  вашей
гамме  недостает:  по  качеству  это  «Зенит»,  а  по  цене  —
«Эникер».
 —  Понимаю,  —  кивает  директор.  —  Но  это  еще  надо  про¬
верить.
 —  Проверяйте.
 —  Что  касается  нас,  то  мы  это  сделаем  быстро.  А  вот
проверка  на  рынке  требует  времени.  Покупатель  в  наши  дни
недоверчив.  Предлагаешь  ему  дорогую  вещь,  он  воздерживает¬
ся  —  дорого.  Если  предлагаешь  что-то  подешевле,  опять  воздер¬
живается,  считая,  что  ему  суют  товар  низкого  качества.  Нуж¬
но,  чтоб  прошло  время,  притом  много  времени,  пока  он  поймет,
что  ваши  часы  не  только  дешевы,  но  и  по  своему  качеству  не¬
плохие.
 352

Я  пытаюсь  что-то  возразить,  но  человек  за  письменным  сто¬
лом  меня  останавливает:
 —  В  общем,  ваша  выгода  от  предложенной  сделки  очевид¬
на.  А  на  что  мы  можем  рассчитывать?
 —  На  обычную  прибыль.
 —  Обычную  прибыль  нам  дают  известные  марки.  Прибыль
не  так  уж  велика,  зато  никакого  риска.
 —  Я  бы  мог  несколько  увеличить  вам  процент...  —  нере¬
шительно  вставляю  я.  —  Но  очень  немного,  потому  что  мои
цены  и  без  того,  как  говорится,  на  пределе.
 Директор  качает  своей  большой  головой.
 —  Если  речь  может  идти  о  каких-нибудь  пяти-шести  про¬
центах,  то  я  не  верю,  что  это  изменит  положение.
 —  На  большее  не  рассчитывайте.
 Он  кивает.
 —  Ладно.  Шлите  нам  предложение  в  письменном  виде.
Я  доложу  о  нем  главной  дирекции.  Но  вы  не  слишком  рассчи¬
тывайте...
 На  простом  языке  это  означает:  «вовсе  не  рассчитывайте».
Но  я  и  не  надеялся  на  большее.  Куда  важнее  то,  что  я  вошел
с  ним  в  контакт  в  качестве  представителя  делового  мира  и  что
у  меня  есть  повод  заглянуть  в  «Зодиак»  повторно,  если  возник¬
нет  необходимость.  Не  исключено  так  же,  что  в  один  прекрас¬
ный  день  мое  предложение  будет  извлечено  из  архива,  куда  его,
несомненно,  отправят.  В  том  и  состоит  положительная  сторона
пессимизма,  что  даже  маленькие  успехи  доставляют  тебе  ра¬
дость.
 В  момент,  когда  я  заканчиваю  в  отеле  свой  обед,  меня  зо¬
вут  к  телефону.
 —  Здравствуйте,  —  слышится  в  трубке  голос  Эдит.  —  Про¬
стите,  что  звоню  только  сейчас,  но  я  не  виновата  —  утром  вас
не  было.  Если  ваше  предложение  все  еще  остается  в  силе,  я
с  удовольствием  принимаю  его.
 —  Отлично.  Когда  вы  можете  приступить  к  работе?
 —  Если  нужно,  хоть  сейчас.
 —  К  чему  такая  спешка?..  Но,  может,  вы  смогли  бы  загля¬
нуть  в  магазин  и  снабдить  себя  портативной  машинкой  и  про¬
чими  необходимыми  вещами.  Счет  пускай  пришлют  в  отель  на
мое  имя.
 Она  обещает  сегодня  же  купить  что  надо.  Затем  мы  догова¬
риваемся  относительно  работы  на  завтра.  Разговор  кончается
взаимными  пожеланиями.
 23  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 353

Теперь  и  секретарша  у  меня  есть.  Но,  не  довольствуясь
этим,  я  сажусь  за  стол  и  наспех  строчу  на  листке  бумаги  объ¬
явление:  «Владелец  предприятия  ищет  частного  секретаря.
Английский,  немецкий,  стенография,  машинопись.  Телефон  та¬
кой-то,  с  такого-то  часа  по  такой-то».  И  тут  же  отправляю  его
с  рассыльным  отеля  в  «Журнал  де  Женев»  для  однократной
публикации.
 Если  Эдит  полагала,  что  я  беру  ее  к  себе  главным  образом
ради  ее  фигуры  и  что  наши  служебные  взаимоотношения  будут
иметь  форму  флирта,  то  уже  на  следующее  утро  она  имеет  воз¬
можность  убедиться,  что  ошиблась.  Я  принимаю  ее  у  себя
в  номере  и  после  коротких  приветствий  предлагаю  сесть  за  не¬
большой  письменный  стол,  где  уже  разложены  бланки  и  кон¬
верты,  только  что  доставленные  из  типографии.  Затем  без  лиш¬
них  слов  начинаю  диктовать:
 «Господин  директор,  настоящим  письменно  подтверждаю  ус¬
ловия,  изложенные  в  нашем  разговоре  относительно...»
 Составление  письма  отнимает  не  больше  получаса.  Эдит  пи¬
шет  быстро  и  без  ошибок.  Теперь,  когда  письмо  подписано  и  ак¬
куратно  уложено  в  конверт,  я  заказываю  кофе.  И  мы  начинаем
оформлять  назначение.  Женщина  подает  мне  свою  трудовую
книжку,  и  я,  как  работодатель,  в  соответствующем  месте  став¬
лю  подпись.
 —  В  сущности,  у  «Фишер  и  К0»  вы  работали  только  шесть
месяцев,  —  замечаю  я,  бегло  просматривая  книжку.  —  А  до  то¬
го  где  вы  служили?
 —  Нигде.  Изучала  французскую  литературу,  а  когда  закон¬
чила,  стало  ясно,  что  французской  литературой  мне  не  про¬
жить,  и  пришлось  поступить  в  школу  секретарей-машинисток,
так  как  родителей  у  меня  нет,  а  мои  близкие  не  выказывали
желания  содержать  меня  в  дальнейшем.
 —  Понимаю.  От  Фишера,  как  я  вижу,  вы  ушли  по  сокра¬
щению.  И  решили  покинуть  родной  город?
 Она  кивает  головой.
 —  Цюрих  —  город  красивый,  —  продолжаю  я.  —  Там  то¬
же  есть  дивное  озеро.  Вообще  виды  там  изумительные.
 —  Да,  но  одними  видами  не  проживешь.
 —  А  разве  в  вашем  деле  наблюдается  кризис?
 —  И  еще  какой.
 Она  тянется  к  своей  сумочке,  но  я  угадываю  ее  намерение
и  услужливо  предлагаю  ей  пачку  «Кент».  Женщина  закурива¬
ет,  пускает  густую  струю  дыма  и  смотрит  на  меня,  как  бы
ожидая,  что  я  еще  придумаю.  Взгляд  у  нее  спокойный,  откры¬
тый,  хотя  несколько  выдает  ее  напряженное  состояние.
 354

—  Где  вы  пробовали  свое  счастье,  прежде  чем  идти  в  430-
диак»?
 —  Нигде.  Первое,  что  я  узнала  по  приезде  сюда,  было  ва¬
кантное  место  в  «Зодиаке».
 —  Должно  быть,  от  вашей  приятельницы...
 Она  кивает,  глазом  не  моргнув.
 —  Значит,  вы  здесь  живете  недавно?
 —  Десять  дней.
 Хотя  разговор  ведется  в  духе  дружеской  беседы,  оттенок
допроса  в  нем  неизбежен.  Имеет  же  право  работодатель  кое-что
знать  о  своем  служащем.
 В  это  время  раздается  телефонный  звонок.  Слышится  знако¬
мый  голос  телефонистки:  она  сообщает,  что  меня  спрашивала
какая-то  женщина  в  связи  с  объявлением  в  газете.
 —  Я  действительно  дал  объявление,  —  говорю  я  в  ответ,  —
но  место  уже  занято.  Так  что  будьте  добры  говорите  об  этом
всем,  кто  будет  меня  спрашивать.
 На  другом  конце  провода  слышится  тяжелый  вздох:  «Но  ведь
они  будут  теперь  звонить  целую  неделю!»
 —  Не  беспокойтесь.  Я  распоряжусь,  чтоб  объявление  больше
не  помещали.
 —  Вы  давали  объявление  насчет  должности  секретаря?  —
вскидывает  брови  Эдит,  когда  я  кладу  трубку.
 —  В  сущности,  я  его  дал  три  дня  назад,  только  непонятно,
почему  они  медлили  с  ним.  Плохой  из  меня  ясновидец,  не
подозревал,  что  встречу  вас.  Но  почему  вы  так  на  меня  смот¬
рите?
 —  Просто  так.  До  сих  пор  мне  казалось,  что  мое  назначе¬
ние  не  что  иное,  как  случайный  каприз.
 —  Это  заблуждение.  По  крайней  мере,  что  касается  капри¬
за.  А  случайность  оказалась  мне  на  пользу.  Вы  просто  чудес¬
ная.  Как  машинистка,  я  хочу  сказать.
 Она  едва  заметно  улыбается,  правда  без  тени  теплоты.
 —  Надеюсь,  и  мне  будет  польза  от  этой  случайности.
 —  Не  надейтесь,  а  будьте  уверены.  Первое  преимущество
службы  у  меня  состоит  в  том,  что  от  работы  вы  преждевремен¬
но  не  состаритесь.  Сейчас,  к  примеру,  вы  можете  быть  свобод¬
ны.  Оставьте  только  ваш  телефон.  Если  вы  будете  мне  нужны,
я  позвоню  вам  завтра  до  десяти  утра.
 Поняв,  что  ее  рабочий  день  окончился,  она  встает,  и  я  на
прощанье  делаю  взмах  рукой,  не  провожая  ее.  Не  хватало  еще
провожать  свою  секретаршу.
 Последующие  дни  проходят  в  разнородных  занятиях:  изред¬
ка  наведываюсь  в.«Хронос»,  к  этому  сумасшедшему,  моему  ди-
 23*
 855

ректору;  дважды  захожу  к  нотариусу,  чтобы  окончательно  офор¬
мить  сделку;  полдня  просиживаю  в  библиотеке  с  целью  само¬
образования,  не  считая  времени,  потраченного  на  размышления
и  на  скитания  по  городу.  Женева  в  целом  красивый  город,  но
есть  у  него  одна  особенность,  которую  с  одинаковым  успехом
можно  считать  и  преимуществом  и  недостатком:  и  тут,  как
в  Венеции,  премного  воды,  но  в  отличие  от  итальянского  горо¬
да  здесь  она  собрана  в  одно  место  —  в  Женевское  озеро.  Это
вынуждает  тебя  по  десять  раз  в  день  переходить  то  на  ту,  то
на  другую  сторону  по  этим  бесконечным  длинным  мостам,  кото¬
рые  наводят  меня  на  мысль  о  пользе  автомобильного  транспор¬
та.  Весь  вопрос  в  том,  что  сейчас  у  меня  нет  времени  возиться
с  машиной.  Хватит  с  меня  забот  о  секретарше.  Верно,  пока
что  мои  дела  не  требуют  ее  присутствия,  и  я  стараюсь  ее  не
беспокоить.  А  вот  она  меня  основательно  беспокоит.
 Эдит  обескураживает  меня  некоторыми  своими  особенностя¬
ми.  Например,  привычкой  смотреть  на  тебя  в  упор  и  при  этом
беззастенчиво  лгать,  глазом  не  моргнув.  Сомнения  насчет  этой
женщины  возникли  у  меня  в  первые  же  часы  нашего  знакомст¬
ва  и  с  тех  пор  все  углубляются.
 Кроме  невинной  на  первой  взгляд  лжи  по  поводу  своей  встре¬
чи  с  «приятельницей»,  Эдит  лихо  лгала  мне  и  в  других,  более
важных  случаях.  Впрочем,  это  нетрудно  объяснить,  если  принять
во  внимание  определенную  гипотезу  о  роли  и  характере  моей
секретарши.  Но  поскольку,  как  говорит  мой  шеф,  в  нашем  де¬
ле  не  фантазировать  надо,  а  опираться  на  углубленный  анализ
фактов,  я  пока  сторонюсь  гипотез,  хотя  это  ничуть  не  мешает
мне  принимать  их  в  расчет.
 Другое,  что  я  не  выпускаю  из  виду,  это  расписание  поездов.
 Вопреки  моему  стремительному  подъему  по  иерархической
лестнице,  имевшему  место  в  последнее  время,  мне  приходится
снова  заниматься  этой  грубой  работой,  состоящей  в  том,  что
я  подолгу  торчу  на  перронах  и  слежу  за  поездами.  Что  касается
полуденного  зноя,  к  счастью,  на  сей  раз  меня  бог  миловал,  так
как  объект  моего  наблюдения  —  ночной  поезд,  связывающий
с  экспрессом  Венеция  —  Лозанна.  Ночные  дежурства  имеют  и
другое  преимущество  —  позволяют  мне  заполнить  некоторые
пустоты  моего  эстетического  воспитания,  главным  образом
по  части  киноискусства.  Вечерние  сеансы  кончаются  за  полчаса
до  прибытия  соответствующего  поезда  и  служат  весьма  удобной,
не  бросающейся  в  глаза  формой  времяпрепровождения.  Так  что
в  течение  двух  недель  я  успеваю  просмотреть  две  дюжины  ше¬
девров,  в  том  числе  целую  серию  «шпионских».  Впрочем,  дол¬
жен  сознаться,  что  именно  шпионские  фильмы  больше  всего
356

повергают  меня  в  недоумение,  потому  что,  хотя  в  глазах  моего
шефа  я  немного  фантазер,  фантазии  тоже  должен  быть  предел.
 Просмотром  двух  дюжин  шедевров  мое  кинообразование
в  основном  кончается.  Однажды  вечером,  после  фильма  «Опас¬
ная  встреча»,  я  почти  сталкиваюсь  на  вокзале  с  Моранди.  Ма¬
лый  бойко  вышагивает  со  спесивым  видом  все  в  той  же  смеш¬
ной  шляпке,  сдвинутой  на  затылок.  Этот  человек,  должно  быть,
очень  плешив,  раз  он  никогда  не  снимает  шляпу,  а  если  не
плешив,  то  неизбежно  оплешивеет,  раз  день  и  ночь  таскает  ее
на  затылке.
 Преследование  длится  три  минуты.  Моранди  пересекает  при¬
вокзальную  площадь,  поворачивает  на  Рю  дез  Альп  и  останав¬
ливается  в  отеле  «Терминюс».
 Стучусь,  жду,  как  приличествует,  пока  последует  приглаше¬
ние  «Войдите!»  и  резко  распахиваю  дверь.  Я  не  ошибся,  этот
человек  и  в  самом  деле  плешив,  дальше  некуда.
 Вначале  Моранди  глядит  на  меня  с  недоумением,  полагая,
что  я  попал  не  в  тот  номер.  Но  когда  я  закрываю  дверь  и  даже
поворачиваю  ключ,  недоумение  сменяется  страхом,  смешанным
с  яростью.
 —  Кто  вы  такой,  зачем  запираете?  —  непроизвольно  спраши¬
вает  он  на  своем  родном  языке.
 —  Терпение,  —  отвечаю  я  по-французски,  чтоб  напомнить
ему,  что  мы  не  в  Италии.  —  И  потише.  Это  в  ваших  интересах.
 Положив  ключ  в  карман  и  пододвинув  кресло  и  телефон,
чтоб  был  у  меня  под  рукой,  я  располагаюсь  в  кресле.
 —  Но  погодите,  как  вы  смеете!  —  кричит  человек,  на  сей
раз  по-французски.
 —  Тихо!  —  останавливаю  я  его.  —  И  без  нервов.  Я  буду
краток.  Речь  пойдет  о  вашей  работе.  Имеется  в  виду  шпионаж.
 Моранди  понимает,  что  аффектация  ему  не  поможет,  и  опу¬
скается  на  стул.  Полуоткрытый  от  страха  рот  и  тонкие  усики
придают  ему  глупый  вид.
 —  Вы  неоднократно  совершали  поездки  в  социалистические
страны,  где  под  видом  торговых  операций  устанавливали  связи
о  тамошними  американскими  агентами.  Во  время  последней  по¬
ездки  в  Болгарию  вами  восстановлена  связь  с  агентом  по  имени
Ставрев,  при  этом  вы  снабдили  его  рацией  и  соответствующими
инструкциями.  Ваша  шпионская  деятельность  в  социалистиче¬
ских  странах  доказана,  и  я  уполномочен  сообщить  вам  об  этом.
 —  Мерси,  —  с  иронией  говорит  Моранди,  видимо  успокоен¬
ный  таким  развитием  событий.
 357

—  Но  это  лишь  одна  сторона  вопроса,  а  человек,  вроде  вас,
обязан  не  выпускать  из  виду  обе  стороны:  где  он  шпионит  и
кто  его  послал  шпионить.
 Лицо  усатого  снова  напряглось.
 — 	С  целью  выяснения  кое-каких  деталей  соответствующей
инстанцией  в  Венецию  был  направлен  человек  по  имени  Альбер
Каре:  недавно  он  вошел  в  контакт  с  вашей  приятельницей  Ан¬
ной  Феррари  и  получил  от  нее  исчерпывающие  сведения,  каса¬
ющиеся  ваших,  с  позволения  сказать,  коммерческих  команди¬
ровок...
 —  Это  ложь!  —  кричит  Моранди.
 — 	Это  подтверждает  магнитофонная  запись.  Документирова¬
ны  и  ваши  разговоры  с  упомянутой  Феррари.  Разговоры,  в  ходе
которых  вы  доверяли  ей  сведения  секретного  порядка,  не  пред¬
назначавшиеся  для  нее.  В  одном  из  таких  разговоров,  недели
три  назад,  она  вам  сообщила,  скрывая  почти  всю  правду,
о  том,  как  она  познакомилась  с  Каре,  а  вы,  в  свою  очередь,
уведомили  ее,  что  убийство  вашего  приятеля  Артуро  Конти  бы¬
ло  совершено  не  с  целью  ограбления,  а  в  виде  кары  за  его  бол¬
тливость.
 —  Приоткройте  немного  окно,  —  просит  Моранди.
 В  комнате  в  самом  деле  душно.  На  лице  усатого  начинает
выступать  пот.
 —  Открою,  успеется!  —  отвечаю  я,  закуривая  сигарету.  —•
А  теперь  продолжим:  вы  прекрасно  понимаете,  что  если  доку¬
ментация  об  упомянутых  разговорах  вместе  со  сведениями
о  провале  вашей  миссии  в  Болгарии  попадут  в  руки  тех,  кто
вам  платил,  вас  постигнет  участь  Артуро  Конти.
 —  Хорошо,  что  вы  от  меня  хотите?  —  спрашивает  Моран¬
ди,  вытирая  носовым  платком  пот  на  голом  темени.
 —  Чтобы  вы  рассказали  все:  сжато,  конкретно  и  ясно.
С  указанием  имен  и  дат.
 —  Чтобы  вы  потом  отправили  меня  ко  всем  чертям?
 —  Те,  кого  я  в  данный  момент  представляю,  не  имеют  ни
малейшего  намерения  отправлять  вас  ко  всем  чертям.
 —  Что  может  служить  мне  гарантией?
 —  Здравый  рассудок.  Ваше  убийство  явилось  бы  для  них
лишним  осложнением.  Вы  уже  раскрыты,  следовательно,  без¬
опасны.  А  что  касается  вашей  дальнейшей  участи,  то  это  уж  ва¬
ше  дело.
 —  Где  гарантия,  что  и  этот  разговор  не  записывается?
 —  Нигде.
 —  И  что  упомянутые  записи  будут  мне  возвращены?
 —  Таких  обещаний  я  не  давал.  И  потом,  те  записи  вам
353

ни  к  чему.  Мне  ничего  не  стоит  послать  их  вам,  чтоб  вы  могли
утешиться  ими,  но  сами  понимаете,  что  будут  копии.
 —  Вот  именно.  Тогда  какую  же  выгоду  я  буду  иметь?  Лю¬
бая  сделка  основывается  на  взаимной  выгоде.
 —  В  торговле.  Но  только  не  в  вашей  профессии.
 —  Я  не  принадлежу  к  вашей  профессии.
 —  Кто  же  вы?  Любитель?
 —  И  не  любитель.  Но  когда  приходят  и  с  одной  стороны
суют  мне  деньги,  а  с  другой  —  угрожают  увольнением,  я  за
неимением  иного  выбора,  хватаюсь  за  деньги.
 —  Верно.  Сейчас  вы  в  таком  же  положении.  С  той  разни¬
цей,  что  угрожают  вам  не  увольнением,  а  пистолетом.
 —  Но  поймите  же  ради  бога,  что  я  вне  игры.  Я  уже  вне
игры.  Давным-давно  никто  никаких  заданий  мне  не  дает.  Мало
того,  меня  подозревают.  Особенно  после  истории  с  Конти.  Они
меня  оставили  в  покое.  Оставьте  же  и  вы.  Я  вне  игры,  пони¬
маете?
 Плешивый  разгоняет  рукой  табачный  дым,  от  которого  он  за¬
дыхается,  и  снова  вытирает  пот.
 —  Видите  ли,  Моранди:  в  таком  деле  человек  раз  уж  в  не¬
го  включился,  никогда  не  может  оказаться  вне  игры.  Шпионил,
шпионил  и  отошел  в  сторону  —  это  невозможно.  Не  позволяют.
Точно  так  же,  как  в  покере.  Не  можешь  участвовать  в  игре
только  тогда,  когда  гебе  досталось  четыре  туза.  Но,  играя  в  по¬
кер,  ты  еще  хранишь  некоторую  надежду  на  выигрыш,  тогда
как  здесь  это  исключено,  —  ты  связан.  И  вот  сейчас  я  пред¬
лагаю  вам  откупиться.  В  отношении  ваших  шефов  я  вам  гаран¬
тий  дать  не  могу.  Сами  выходите  из  положения.  Что  касается
людей,  которые  меня  послали  к  вам,  то  они  оставят  вас
в  покое.  Раз  и  навсегда.  При  единственном  условии:  что  вы  рас¬
скажете  все.
 —  Но  что  может  служить  гарантией,  что  завтра  вы  снова
не  прижмете  меня  к  стенке  и  не  станете  требовать  от  меня
еще  каких-то  сведений?  Или  что  вы  не  используете  то,  что  вам
известно,  мне  во  вред?  —  снова  принимается  он  за  свое.
 —  Я  уже  сказал:  здравый  рассудок.  Новых  сведений  никто
от  вас  требовать  не  станет,  потому  что  вы  больше  никогда  не
сможете  располагать  интересными  сведениями.  А  выдавать  вас
не  имеет  смысла.  Это  может  случиться  лишь  в  одном-единст-
венном  случае:  если  вы  проговоритесь.  Будете  хранить  молчание
вы,  и  мы  будем  молчать.  Выдадите  что-либо  —  подпишете  се¬
бе  смертный  приговор.
 Я  бросаю  взгляд  на  часы:  без  пяти  час.
 —  Ну  говорите,  а  то  время  не  ждет.
 359

Моранди  тяжело  пыхтит  и  бросает  на  кровать  мокрый
платок.
 —  Странный  вы  человек!  Другие  хоть  деньги  предлагали...
 —  Будут  и  деньги,  —  успокаиваю  я  его.  —  В  этом  отноше¬
нии  мы  без  труда  договоримся.  А  теперь  начинайте:  сжато  и
конкретно.
 —  Нельзя  ли  начать  с  вопросов?
 —  Вопросы  —  потом.  А  пока  рассказывайте.
 Рассказ  не  очень  богат  событиями,  но  длится  он  около  часа.
Всплывает  ряд  существенных  моментов:  становится  известным
имя  того,  кто  давал  задания,  имена  людей  на  местах;  прояс¬
няется  характер  заданий  —  всего  их  было  шесть,  выполняв¬
шихся  в  различных  странах  социализма  во  время  частых
командировок.
 Затем  идут  вопросы.  Они  касаются  всех  пробелов,  даже  са¬
мых  ничтожных  в  рассказе  Моранди:  имея  смысловую  связь,
вопросы  следуют  один  за  другим,  обрываются,  затем  неожидан¬
но  всплывают  снова,  подсказанные  услышанным  ответом.
 —  Откройте  окно,  ради  бога!  —  умоляет  Моранди  упавшим
голосом.
 Лицо  его  залито  потом,  веки  от  бессонных  ночей  отяжелели.
Куда  девалась  его  спесь?  Ни  колебаний,  ни  страха  —  весь  его
вид  говорит  только  о  смертельной  усталости.
 Вопросы  заканчиваются  лишь  к  половине  пятого.  В  ком¬
нате  качаются  пласты  табачного  дыма.  Стало  душно  —  не  про¬
дохнешь.  У  меня  адски  болит  голова  —  совсем  как  в  Венеции.
Я  подхожу  к  окну  и  широко  распахиваю  его.  Моранди,  отки¬
нувшись  на  спинку  стула,  какое-то  время  жадно  вдыхает  лью¬
щуюся  в  комнату  прохладу,  шевеля,  как  рыба,  своими  полны¬
ми  губами.
 —  А  теперь  по  части  финансов,  —  говорю  я  после  неболь¬
шой  паузы,  когда  окно  снова  закрыто.  —  Должен  вам  сказать,
что  то  дело,  которым  мы  только  что  занимались,  является
для  меня  совершенно  случайным.  Гораздо  более  случайным,  чем
для  вас.  Я  мирный  гражданин  и  если  дал  согласие  оказать  кое-
кому  услугу,  то  лишь  в  силу  того,  что  меня  примерно  так  же
зажали  в  тиски,  как  и  вас.  По  профессии  я  ведь  фабрикант.
 Моранди  поднимает  свои  сонные  глаза  и  смотрит  на  меня
с  некоторым  удивлением.
 —  Фабрикант?
 —  Именно.  Часы  «Хронос».  В  настоящее  время  моя  продук¬
ция  не  находит  сбыта.  Моя  судьба  целиком  зависит  от  рынка.
Предложил  сделку  «Зодиаку»,  но  ответили  мне  весьма  уклон¬
чиво.  А  вы  там  работаете.
 360

—  Я  в  «Зодиаке»  —  мелкая  сошка.
 —  Но  поддерживаете  связи  с  теми,  что  покрупней.
 —  Чисто  служебные.  И  вам  не  мешает  знать,  что  «Зоди¬
ак»  —  тяжелая  машина.  Пока  раскрутится...
 —  Мы  бы  могли  предложить  комиссионные  лично  дирек¬
тору.
 Моранди  скептически  усмехается:
 —  Не  настолько  вы  богаты.  А  мне  что  вы  предлагаете?
 —  В  зависимости  от  вашей  услуги.
 Он  слегка  морщит  лоб  и  смотрит  на  меня  задумчиво,  как
бы  соображая  что-то.
 —  Давайте  мне  пять  тысяч,  и  ваша  сделка  обеспечена.
С  «Зодиаком»,  но  без  участия  его  людей.
 —  Пять  тысяч  франков?
 —  Пять  тысяч  долларов.
 —  Это  выше  моих  возможностей.  Но  если  согласитесь  на
три  тысячи...
 —  Вы  злоупотребляете  тем,  что  я  в  ваших  руках,  —  бор¬
мочет  Моранди.  —  Так  и  быть,  четыре  тысячи.
 —  А  где  гарантия,  что  сделка  состоится?
 —  Странный  человек!  —  тяжело  вздыхает  усатый.  —  Вы
мне  жизнь  не  гарантируете,  а  хотите,  чтобы  я  гарантировал  вам
сделку.
 —  Ладно,  —  уступаю  я  и  достаю  бумажник.  —  Кто  он?
 —  Рудольф  Бауэр,  экспортно-импортная  контора,  Мюнхен.
Сейчас  я  напишу  вам  письмо.
 —  Только  не  вздумайте  писать,  что  и  ему  перепадет  четыре
тысячи.
 Моранди  снова  страдальчески  вздыхает,  затем  встает,  до¬
стает  из  ящика  стола  бумагу,  конверты  со  штампом  отеля  и
принимается  за  письмо,  исторгая  время  от  времени  мучитель¬
ные  вздохи.  Неврастеник.
 Глава  IV
 —  Последний  раз,  помнится,  у  вас  были  каштановые  во¬
лосы...
 —  Да,  а  теперь  я  брюнетка.  Вам  это  не  нравится?
 —  Наоборот.  Так  вы  кажетесь  экзотичней...  и  более  зрелой.
 Разговор  между  мною  и  моей  секретаршей  происходит
на  вокзале,  где  мы  только  что  встретились.  В  этот  вечер  Эдит,
судя  по  всему,  не  в  лучшем  настроении,  и  замечание  по  поводу
зрелости  едва  ли  нравится  ей.
 361

—  Да  и  вы  не  кажетесь  юношей  зеленым,  —  отвечает  жен¬
щина,  не  считаясь  с  тем,  что  имеет  дело  со  своим  шефом.
 Очевидно,  она  права.  После  того  как  ты  провел  бессонную
ночь  и  весь  день  на  ногах,  не  так-то  просто  казаться  молодым,
особенно  в  моем  возрасте.  Зато  самочувствие  у  меня  превос¬
ходное.
 —  Что  ж,  будем  садиться.  Для  приятных  бесед  у  нас  вре¬
мени  хватит,  в  нашем  распоряжении  целая  ночь.
 И  чтобы  умилостивить  экзотическую  брюнетку,  я  галантно
беру  у  нее  чемоданчик.
 Купе  наши  рядом.  Притом  сообщаются  дверью.  Это  обстоя¬
тельство,  вероятно,  рождает  в  голове  Эдит  кое-какие  предполо¬
жения,  но  по  данному  поводу  она  ничего  не  говорит.  Мы  сто¬
им  в  коридоре,  возле  окна,  давая  возможность  проводнику  пе¬
рестелить  постели.  На  перроне  большое  оживление  —  через  три
минуты  трогается  поезд.
 —  Вы  бывали  в  Мюнхене?
 —  Никогда.
 —  Жалко.
 Однако  она  не  спрашивает,  почему  «жалко»,  и  рассеянно  гля¬
дит  в  окно.
 —  Что-то  вы  не  в  настроении.
 Эдит  бросает  на  меня  беглый  взгляд.
 —  Заметно?
 —  Не  очень,  но  можно  догадаться.
 —  Я  редко  бываю  в  настроении.  Хорошее  настроение  у  че¬
ловека,  как  мне  кажется,  бывает  не  без  причин.
 —  Так  могут  рассуждать  только  алкоголики,  —  возражаю
я.  —  Женщине  вашего  возраста  нужна  причина  лишь  для  того,
чтобы  быть  не  в  настроении.
 —  Я  могу  быть  не  в  настроении  и  без  особых  причин.  С  ме¬
ня  хватает  постоянных.  Впрочем,  оставим  этот  разговор.
 Помолчав,  она  снова  бросает  на  меня  взгляд  и  добавляет:
 —  Завидую  людям  вроде  вас.
 —  Что  именно  вы  имеете  в  виду?  «Хронос»  или...
 —  То,  что  вы  не  унываете  даже  в  тех  случаях,  когда  дела
ваши  далеко  не  радуют  вас.
 —  Мои  дела  идут  отлично.
 —  Вы  имеете  в  виду  переговоры  с  фирмой  «Зодиак»?
 Ирония  ясна  и  без  шестого  чувства.
 —  Да,  и  это  имеется  в  виду,  —  спокойно  отвечаю  я.
 Женщина  смотрит  на  меня  недоверчиво,  но  возражать  не  на¬
мерена.
 —  Дорогая  Эдит,  —  добродушно  говорю  я.  —  Поскольку  нам
362

с  вами  вместе  работать,  мне  хочется,  чтобы  вы  уже  сейчас  уяс¬
нили  для  себя  некоторые  вещи:  обычно,  чем  выгоднее  сделка
для  тебя,  тем  она  менее  выгодна  для  другого.  Следовательно,
тем  больше  усилий  нужно  потратить  для  того,  чтобы  эту  сдел¬
ку  заключить.  С  фирмой  «Зодиак»  я  могу  начать  работать
с  завтрашнего  дня.  Имеется  в  виду  работа,  рассчитанная  на  про¬
должительное  время.  Но  такая  поспешность  чувствительно  отра¬
зится  на  моих  прибылях  и  отнюдь  не  в  мою  пользу.  Поэтому
я  предпочел  потерять  еще  несколько  недель  и  получить  больше
денег.  Я  понимаю,  что  время  тоже  деньги,  а  вот  время  или  день¬
ги  —  это  уже  вопрос  вкуса.
 С  перрона  доносится  приглушенный  свист  локомотива.  Две
девушки,  стоящие  под  окном,  машут  руками,  только  не  нам.
Лично  меня  никто  никогда  не  провожал.  Поезд  мягко  трогается,
и  лента  перрона  уползает  назад,  чтобы  уступить  место  цепочке
товарных  вагонов,  семафорам  и  ночным  призракам.
 —  Спасибо  за  урок,  —  кивает  Эдит.  —  Тем  более  что  я  вас
о  нем  не  просила.  У  меня  не  было  намерения  вмешиваться
в  ваши  дела.
 —  Почему  же?  Это  куда  лучше,  чем  если  бы  вы  заботи¬
лись  только  о  своем  жалованье.  Ваше  участие  послужит  мне
доказательством,  что  я  могу  на  вас  рассчитывать.
 Она  смотрит  на  меня  испытующим  взглядом,  потом  говорит:
 —  В  таком  случае  наградите  меня  сигаретой.
 Проводник  закончил  возиться  с  постелями  в  наших  купе  и
ушел  дальше.  Эдит  курит  и  смотрит  в  окно,  хотя  за  окном  не¬
проглядная  темнота:  ночь  и  массивы  Альп  закрывают  все  небо.
Выкурив  наполовину  сигарету,  женщина  бросает  ее  в  пепель¬
ницу.
 —  У  меня  ужасно  болит  голова.  Можно,  я  лягу?
 —  Разумеется.  Покойной  ночи.
 Я  тоже  ухожу  в  купе.  Как  раз  вовремя:  мне  слышно,  как
по  ту  сторону  дверь  осторожно  запирается  на  задвижку.  Такое
недоверие,  да  еще  со  стороны  личного  секретаря...  Хорошо,  что
сейчас  у  меня  другие  заботы.
 Сняв  пиджак,  надеваю  пижамную  рубашку,  закуриваю  пред¬
последнюю  в  этот  день  сигарету  и  вытягиваюсь  на  постели.  Ме¬
ня  занимают  все  те  же  вопросы,  которые  преследовали  меня
весь  день,  пока  продолжалась  обычная  суета,  связанная  со  сбо¬
рами  в  дорогу.  Их  два,  и  оба  они  жизненно  важные.  Первый:
правдивы  ли  показания  Моранди?  Второй:  станет  ли  Моранди
молчать?
 Ответ  на  второй  вопрос,  с  практической  точки  зрения,  осо¬
бенно  важен,  однако  я  сделал  все  необходимое,  чтобы  он  зву¬
363

чал  положительно.  Заставить  человека  заговорить  в  определен¬
ный  момент  очень  нелегко,  но  куда  трудней  заставить  его  про¬
должительное  время  хранить  молчание.  Хитрость  не  в  том,  что¬
бы,  размахивая  у  человека  перед  носом  пистолетом  или  пачкой
банкнотов,  вырвать  у  него  какие-то  сведения  и  чтобы  на  следую¬
щий  же  день  поставить  крест  и  на  тебе,  и  на  всей  операции.
Важно  создать  вокруг  этого  человека  такую  обстановку,  чтобы
он  не  мог  делать  ничего  другого,  кроме  того,  что  ты  пожела¬
ешь  —  в  данный  момент  и  в  дальнейшем.  Моранди  будет  мол¬
чать,  потому  что  отныне  его  безопасность  находится  в  прямой
зависимости  от  моей.  Он  понимает,  что  если  уберут  меня,  то  от
этого  решительно  ничего  не  изменится,  однако  это  явится  пре¬
людией  тому,  что  уберут  его  самого.  Потому  что  компрометиру¬
ющий  материал  где-то  хранится  и  будет  пущен  в  ход  другими.
 Компрометирующий  материал  был,  разумеется,  чистейшим
блефом,  но  только  до  определенного  момента.  У  меня  не  было
записи  разговора  между  Моранди  и  Анной  Феррари,  но  сейчас
я  располагаю  записью  разговора  куда  более  важного  —  меж¬
ду  Моранди  и  мной.  И  запись  эта  действительно  уже  находится
в  надежном  месте,  так  что  моя  возможная  смерть  никакого
бремени  с  плеч  Моранди  не  снимет,  если  не  считать  бременем
его  собственную  голову.
 Моранди  осознал  и  другую  истину:  он  больше  не  может  рас¬
считывать  на  своих  хозяев.  Теперь  уже  ничего  хорошего  ждать
от  них  не  приходится.  Об  этом  ему  красноречиво  говорит  не
только  убийство  Конти,  но  и  то,  что  за  ним  была  установлена
слежка,  и  если  его  пощадили,  то  не  столько  из  особого  дове¬
рия  к  нему,  сколько  из  желания  использовать  его  как  приман¬
ку.  Теперь  те  убедились,  что  приманка  не  дала  результатов,  и
махнули  на  Моранди  рукой.  Но  стоит,  чтоб  кто-то  снова  про¬
явил  к  нему  интерес,  как  тут  же  исчезнет  и  этот  кто-то,  и
сам  Моранди,  и  пусть  грубо,  но  надежно  следы  будут  заметены.
 Следы,  ведущие  куда?  Эта  мысль  снова  возвращает  меня
к  первому  вопросу,  самому  важному  для  дальнейшего  развития
операции:  правду  ли  рассказал  Моранди,  или  он  преподнес  мне
некое  обманчивое  рукоделье,  связанное  из  полуправды  и  чи¬
стейшей  лжи?  Пока  что  у  меня  не  было  времени  сколько-ни¬
будь  тщательно  обработать  в  уме  данные,  полученные  от  него.
Однако  периодические  раздумья  и  прежде  всего  прояснившиеся
в  ходе  самого  допроса  факты  дают  основание  полагать,  что  Мо¬
ранди  рассказал  правду  и,  вероятно,  всю  правду,  какую  знает.
К  сожалению,  он  знает  лишь  незначительную  часть  того,  что  ме¬
ня  интересует.  И  все  же  впервые  с  момента  моего  вступления
в  игру,  за  целых  два  месяца  выжидания,  топтания  на  месте,
364

неизбежного  риска  я  добрался  до  чего-то  существенного,  до  че¬
го-то  такого,  что  идет  дальше  Моранди,  что  позволяет  проник¬
нуть  глубже  в  эту  непроницаемую  историю.
 Мне  стало  известно,  кто  давал  Моранди  инструкции  и  ма¬
териалы.  Так  же  как  Конти  и  усатый,  этот  человек  работает
в  «Зодиаке».  Эта  известная,  пользующаяся  хорошей  репутацией
фирма  слишком  уж  опутана  пользующимися  не  столь  хорошей
репутацией  шпионскими  сделками,  и  это  как  бы  подтвержда¬
ет  мою  первоначальную  гипотезу:  «Зодиак»  плюс  ЦРУ,  хотя
я  в  свое  время  твердо  решил  остерегаться  поспешных  гипотез.
 Так  или  иначе  налаживание  деловых  связей  с  фирмой  «Зо¬
диак»  становится  сейчас  моей  первоочередной  задачей  —  Мо¬
ранди  уже  битая  карта.  Надо  искать  новые  пути,  ведущие
к  очередному  трамплину.
 Одним  из  неизвестных  в  задаче  по-прежнему  остается  чело¬
век  в  зеркальных  очках.  Бледное  продолговатое  лицо,  нагоня¬
ющее  страх  своим  спокойным  видом,  преследует  меня,  словно
навязчивая  идея.  Моранди,  по  его  словам,  понятия  не  имеет,
кто  это  может  быть,  хотя  я  дал  ему  подробнейшее  описание  то¬
го  загадочного  типа.  Вообще  о  деле  Конти  Моранди  знает  лишь
то,  что  его  шеф  доверил  ему  уже  потом  и  не  для  того,  чтобы
информировать  его,  а  с  целью  шантажа.
 «Нашего  Конти,  —  сказал  шеф,  —  безнадежно  испортили
карты.  Он  все  связывал  с  картежной  игрой,  даже  самые  серьез¬
ные  вещи.  О  предложении  фотографа  он  мне,  конечно,  сообщил,
но  всего  лишь  за  час  до  решающей  встречи.  Он,  как  видно,
струсил  в  последний  момент  и  решил  несколько  укрепить  свой
тыл.  Даже  из  этой  информации  пытался  извлечь  выгоду  —
просил,  чтобы  ему  дали  вознаграждение.  И,  как  ты  знаешь,  мы
ему  не  отказали.  Сработали  мы,  конечно,  грубо,  в  иных  случа¬
ях  у  нас  получается  более  чисто,  но  виноват  в  этом  опять-таки
сам  Конти.  Согласно  инструкции  он  должен  был  привести  фо¬
тографа  к  себе  домой  и  там  передать  ему  сведения.  Они  сами
уничтожили  бы  друг  друга  и  разделили  бы  меж  собой  ответ¬
ственность  за  двойное  убийство.  Но  Конти  и  тут  оказался
подлецом.  Он,  видимо,  так  повел  разговор,  что  тот  сразу  усо¬
мнился  и  сказал  «до  свидания».  Благо  поблизости  были  наши
люди  и  вовремя  поехали  за  ним  следом.  Вообще-то  нам  порой
приходится  менять  план  действий.  Но  только  не  решения.  По¬
тому  что  отказ  от  решения  означал  бы  отказ  от  принципа.
А  принцип  установлен  раз  и  навсегда,  и  тебе  он  хорошо  изве¬
стен:  за  честную  работу  —  деньги,  за  нечестную  —  пуля».
 Для  дальнейшего  хода  операции  все  это  уже  не  имеет  почти
никакого  значения.  Но  мысли  человека  нельзя  втиснуть  в  одну
365

только  операцию,  как  бы  ни  велики  были  ее  масштабы.  Что-то
неизбежно  останется  вне  ее  —  какие-нибудь  частности,  утра¬
тившие  всякий  смысл  воспоминания,  картины,  которые  следо¬
вало  бы  выбросить  из  головы,  хотя  они  прочно  застряли  там  и
никак  не  желают  уходить,  вроде  той,  на  мосту:  скорчившееся
возле  парапета  тело  с  раздавленными,  подрагивающими  ногами
и  с  разбитой  головой,  скомканная  белая  панама,  пропитанная
кровью.
 «Довольно,  пора  спать!»  —  бормочу  я,  желая  этим  трезвым
поведением  косвенно  дать  понять  картине,  чтоб  она  уходила
и  не  отвлекала  от  реальности.  Однако  со  мной  обычно  бывает
так:  чем  больше  я  устаю,  тем  труднее  мне  уснуть;  чем  больше
меня  одолевает  усталость,  тем  упорнее  продолжает  работать
моя  голова,  правда  на  холостом  ходу,  затуманенная  смутными
видениями  прошлого,  неприятными  картинами  настоящего  и  вся¬
кого  рода  смутными  предчувствиями.
 «День  и  в  самом  деле  был  весьма  напряженным,  но  прошел
не  без  пользы»,  —  говорю  я  себе.  Кроме  беготни,  связанной
с  визами,  надо  было  отобрать  образцы  товара,  подготовить  цен¬
ники  и  прочее,  пришлось  немного  позаботиться  о  собственном
гардеробе  —  должен  же  я  хоть  немного  походить  на  бизнесме¬
на.  Пришлось  черкнуть  несколько  открыточек  на  родину  своим
близким  и  еще  раз  навестить  господина  Георга  Росса,  хотя  по¬
добные  визиты  в  принципе  запрещены  и  допускаются  лишь
в  исключительных  случаях.
 Случай  и  в  самом  деле  оказался  исключительным.  Куплен¬
ный  в  свое  время  довольно  дорого  миниатюрный  магнитофон
убедил  меня,  что  он  стоит  больших  денег.  Вообще-то  я  не  люб¬
лю  иметь  дело  с  такого  рода  техникой,  носить  микрофон  в  фор¬
ме  галстучной  булавки,  устраивать  проводку  у  себя  под  рубаш¬
кой,  продырявливать  карман,  чтоб  просунуть  в  него  тоненький
кабель,  а  потом  шарить  в  этом  кармане  как  бы  в  поисках  че¬
го-то.  включая  и  выключая  аппарат.  Но  подчас  без  подобных
ухищрений  не  обойтись.  Крохотная  катушка,  сунутая  в  конверт
и  предназначенная  для  дорогого  Мерсье,  была  в  состоянии  сде¬
лать  мою  возможную  безвременную  кончину  не  столь  пагубной
для  дела,  а  то  и  вовсе  отложить  эту  кончину  до  более  подходя¬
щего  возраста.
 —  Извините  ради  бога,  что  я  снова  вас  беспокою,  господин
Росс.  —  Я  понимаю,  это  не  совсем  по  правилам.
 —  О,  что  вы,  что  вы,  —  улыбается  хозяин.  —  Я  человек
старый.  Мне  бояться  нечего.
 «И  ты  тоже,  —  говорю  я  себе.  —  Так  что  уймись  и  спи.
И  вообще  следуй  примеру  своей  секретарши».
 366

Незаметно  я  засыпаю  и  очень  смутно  слышу  отдаленный
стук  в  дверь.
 —  Господин,  подъезжаем!  —  оповещает  проводник.
 Спустя  четверть  часа,  гладко  выбритый  и  благоухающий
пальмоливом,  я  выхожу  в  коридор.  У  окна  стоит  Эдит,  волосы
ее  безупречно  причесаны  —  эти  сумеречные  волосы  цвета  воро¬
ньего  крыла,  —  и  рассеянно  наблюдает,  как  пролетают  мимо
унылые  серые  здания,  склады  и  пустыри,  предвещающие  скорое
прибытие  в  Мюнхен.
 —  Хорошо  ли  вам  спалось?  —  спрашиваю  я  в  соответствии
с  правилами  хорошего  тона.
 —  Прекрасно,  мерси,  —  отвечает  она.
 Однако  лицо,  несмотря  на  свежую  помаду,  говорит  о  другом.
Оно  усталое  и  бледное.
 —  Вы  и  тайны  косметики  успели  постичь.  До  сих  пор,  если
не  ошибаюсь,  вы  не  красились.
 —  Вы  хотите  мне  запретить?
 —  Почему  же?  Только  позвольте  дать  вам  один  совет:  не
очень  злоупотребляйте  зеленью  и  синевой  под  глазами.  Худож¬
ники  считают,  что  эти  краски  больше  годятся  для  пейзажа,  чем
для  портрета.
 —  Вы  и  в  искусстве  разбираетесь?
 —  Да.  Я  читал  книгу  «Ван-Гог  —  художник  солнца  и  безум¬
ства».  Читал  тоже  так  вот,  в  пути  —  кто-то  забыл  ее  в  купе.
К  сожалению,  за  всю  дорогу  я  едва  добрался  до  пятой  стра¬
ницы.  Подобные  книги  весьма  поучительны,  только  трудновато
читаются.
 Пропуская  эти  глупости  мимо  ушей,  женщина  продолжает
смотреть  в  окно.  Замедлив  ход,  поезд  уже  въезжает  на  станцию,
о  чем  свидетельствуют  вереницы  вагонов.
 —  Ну,  какие  же  ваши  планы  на  сегодня?  —  обращается
ко  мне  Эдит,  когда  поезд  подходит  к  перрону.
 —  Сейчас  скажу.  Первым  долгом  надо  найти  отель.
 —  Я  была  бы  очень  рада,  если  бы  мы  остановились  где-
нибудь  поближе  к  вокзалу.  Я  и  в  самом  деле  неважно  себя  чув¬
ствую.
 Отель,  в  котором  мы  остановились,  вполне  современный,  при¬
ветливый  и  совсем  близко  от  вокзала.
 —  Вам  один  номер?  —  спрашивает  человек  за  окошком.
 —  Два,  —  торопится  ответить  Эдит.
 —  Два  отдельных  номера,  —  подтверждаю  я.  —  Дама  —
мой  секретарь.
 Чуть  позже,  в  лифте,  она  говорит  мне:
 —  Вы  никогда  не  упустите  случая  сказать,  что  вы  мой  шеф.
 367

—  Я  это  делаю  лишь  в  тех  случаях,  когда  хочу  дать  вам
понять,  чтобы  вы  не  забегали  вперед.
 Мы  разместились  в  соседних  номерах,  и,  вежливо  выждав
полчаса,  я  стучусь  в  дверь  Эдит.
 —  Зайдите  ко  мне,  если  вы  отдохнули.  Нас  ждет  небольшая
работа.
 Работа  состоит  в  том,  что  мы  звоним  Рудольфу  Бауэру
в  экспортно-импортную  контору.  Эдит  набирает  нужный  номер  и
от  имени  своего  шефа  церемонно  обращается  к  секретарше  на
другом  конце  провода;  та  соответственно  докладывает  своему
шефу,  и  в  итоге  всего  этого  ритуала  я  непосредственно  связы¬
ваюсь  с  нужным  мне  человеком.
 —  Доброе  утро!  Я  обращаюсь  к  вам  от  имени  вашего  дру¬
га.  Мне  бы  хотелось  кое-что  передать  вам  от  него.
 —  Очень  приятно,  —  отвечает  энергичный  молодой  голос.  —
Когда  вы  смогли  бы  зайти?
 —  Когда  для  вас  будет  удобно.
 —  В  двенадцать  вас  устроит?
 —  Отлично.
 Эта  оперативность  и  удачно  закончившийся  разговор  вызы¬
вают  у  моей  секретарши  некоторое  удивление.  Чтобы  ее  чувство
не  иссякло,  я  достаю  из  чемоданов  тщательно  упакованные  об¬
разцы,  деловые  бумаги  и  кладу  все  это  в  элегантный  кожаный
портфель;  смотрю  на  свои  ручные  часы  —  такой  же  «Хро¬
нос»  —  и  говорю:
 —  Время  позволяет  нам  совершить  прогулку  по  городу.
 —  Если  это  не  в  порядке  служебной  обязанности,  я  бы  по¬
просила  отложить  эту  прогулку  до  другого  раза.
 —  Как  вам  угодно,  —  холодно  бросаю  я  и,  взяв  портфель,
ухожу.
 Мюнхен,  быть  может,  чудесный  город,  но  только  не  в  лет¬
ний  зной.  Поэтому  вместо  того  чтобы  знакомиться  с  городом,
я  после  некоторого  колебания  принимаю  решение  познакомиться
с  его  пивом.  Пивэ  отличное.  Особенно  в  жару.
 В  двенадцать  без  одной  минуты  я  предстаю  перед  секретар¬
шей  Бауэра,  а  минутой  позже  —  перед  самим  Бауэром.  Пусть
знает,  что  не  одним  только  немцам  свойственна  точность,  но  и
другим  народностям,  таким,  скажем,  как  швейцарцы.
 Как  ни  молодо  звучит  его  голос,  Бауэр  не  такой  уж  моло¬
дой,  во  всяком  случае  не  моложе  пятидесяти.  Но  в  лице  его  и
в  стройной  фигуре  есть  что-то  энергичное,  какая-то  собранность,
что  ассоциируется  с  парадной  формой,  студенческими  поедин¬
ками  и  казарменным  плацем.  Прочитав  за  полминуты  письмо
Моранди,  он  тут  же  приступает  к  делу:
 368

—  В  чем  состоит  ваше  предложение?
 По-французски  он  говорит  твердо  и  чеканно,  так  же,  как
ходит.
 Сжато,  в  общих  чертах  излагаю  свое  предложение,  как  не¬
давно  я  это  делал  перед  директором  «Зодиака».  Для  большей
убедительности  выкладываю  на  стол  образцы  вместе  с  подроб¬
нейшими  ценниками.
 Внимательно  выслушав  меня,  Бауэр  бросает  беглый  взгляд
на  образцы  и  кивает  головой.
 —  Думаю,  что  я  смогу  кое-что  сделать  для  вас.  Что  именно
и  как,  об  этом  вы  узнаете  не  раньше  чем  через  два  дня.  Вы
сколько  пробудете  здесь?
 —  Сколько  потребуется.
 —  Отлично.  В  таком  случае  давайте  договоримся...
 Он  перелистывает  настольный  календарь  и  назначает  день  и
час  следующей  встречи,  затем  подает  мне  твердую  как  дерево
руку  и  провожает  меня.
 Преимущество  пессимиста  не  только  в  том,  что  он  предви¬
дит  самое  плохое.  Ведь  когда  это  самое  плохое  не  случается,
это  для  него  приятный  сюрприз,  доставляющий  ему  удовольст¬
вие.  Только  пессимисту  свойственно  радоваться,  когда  ожидания
обманывают  его.
 Именно  такой  сюрприз  преподносит  мне  Бауэр  при  нашей
второй  встрече.  Конечно,  не  сразу,  а  после  довольно  томитель¬
ных  маневров.
 —  Часы  у  вас  качественные,  —  без  лишних  слов  говорит
представитель  местной  экспортно-импортной  конторы.  —  Но
у  них  есть  слабое  место:  их  трудно  продавать.
 Предвидя  подобные  замечания,  уже  знакомые  мне  по  встре¬
че  в  «Зодиаке»,  я  спешу  возразить.  Бауэр  терпеливо  выслуши¬
вает  меня,  потом  продолжает:
 —  Мы  не  поняли  друг  друга.  Трудно  продавать  не  в  силу
недоверия  покупателей,  а  из-за  противодействия  продавцов.  Ва¬
шему  товару  повсеместно  объявлен  бойкот,  и  вам  бы  не  мешало
об  этом  знать.
 —  О,  бойкот!  —  я  пренебрежительно  машу  рукой.  —  Это
интриги  некоторых  швейцарских  фирм.  Никто  не  властен  рас¬
пространять  бойкот  на  весь  мировой  рынок.
 —  Вы  слишком  самоуверенны,  —  качает  головой  Бауэр.  По¬
том,  как  бы  между  прочим,  спрашивает:  —  Вы,  должно  быть,
не  так  давно  владеете  фирмой  «Хронос»?
 —  Совершенно  верно.
 —  А  до  этого  чем  занимались?
 —  Все  тем  же.  Только  не  как  производитель,  а  как  торговец.
 24  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 369

—  У  вас  был  свой  магазин?
 -  Да.
 —  Где?
 —  В  Лозанне.
 —  Торговля,  видимо,  шла  у  вас  неплохо,  раз  накопили  де¬
нег  на  целое  предприятие.
 —  Деньги  накопил  мой  отец.  Мои  сделки  тут  мало  помогли.
Отец  был  человек  старомодный  и  остерегался  рискованных  опе¬
раций.  Большую  часть  средств  он  хранил  в  наличных  деньгах,
а  в  оборот  пускал  лишь  незначительные  суммы,  чтобы  выру¬
чить  на  повседневные  нужды.
 —  Вы,  значит,  нарушили  это  золотое  правило?
 —  Если  правило  не  приносит  золота,  значит  оно  не  золотое.
Приходится  идти  на  крупные  ставки,  иначе  какой  смысл  иг¬
рать.
 —  А  вам  не  кажется,  что  вы  слишком  рискуете?  —  спра¬
шивает  Бауэр  и  настороженно  смотрит  мне  в  лицо.
 Я  выдерживаю  его  взгляд  спокойно,  без  вызова.
 —  Риск  учтен,  —говорю  в  ответ.  —  На  худой  конец  продам
все  и  внакладе  не  останусь,  напротив...
 —  Если  найдется  покупатель...  —  возражает  Бауэр.  —  И  ес¬
ли  конкуренты  не  прибегнут  к  более  жестоким  мерам.  Суще¬
ствуют  и  жестокие  меры,  господин  Роллан!
 —  Никакие  меры  меня  не  пугают,  —  отвечаю  я.  —  Риск
с  трезвым  расчетом  все  равно  риск,  что  и  говорить,  но  кто  нын¬
че  не  рискует?
 Бауэр  опять  смотрит  на  меня  сосредоточенно,  потом  спраши¬
вает:
 —  А  что  вас  заставило  обратиться  именно  к  фирме  «Зоди¬
ак»?  Часы  не  ее  профиль.
 —  У  «Зодиака»  нет  определенного  профиля.  Зато  это  солид¬
ная  фирма.  Чтобы  парировать  бойкот,  мне  нужна  именно  со¬
лидная  фирма.
 —  Солидных  фирм  много.
 —  Но  таких,  как  «Зодиак»,  по  пальцам  можно  перечесть.
«Зодиак»  заключает  множество  сделок  по  ту  сторону  «желез¬
ного  занавеса».  А  ведь  это  такой  рынок,  где  бойкоты  не  по¬
меха.
 —  А  вы  сам  разве  не  можете  наладить  связи  там,  за  «же¬
лезным  занавесом»?
 Вопрос  подброшен  как  бы  между  прочим.
 —  Каким  образом?
 —  Не  знаю.  Я  просто  спрашиваю.
 Он  продолжает  все  так  же  просто  задавать  вопросы  еще  часа
370

два.  Надо  признать,  допрос  он  ведет  умело,  хотя  и  не  слишком
гибко.  При  этом  делает  все  необходимое,  чтоб  у  меня  не  пере¬
сохло  во  рту:  секретарша  приносит  бутылку  шотландского  вис¬
ки  и  дважды  пополняет  запасы  льда  и  содовой.
 —  Надеюсь,  я  вас  не  слишком  утомил,  —  говорит  он  на¬
конец,  глядя  на  часы.
 —  Нет,  но  вы  меня  озадачили,  —  отвечаю  я,  добродуш¬
но  улыбаясь.
 Хозяин  тоже  улыбается,  хотя  и  не  столь  добродушно.
 —  Вы  сами  понимаете,  прежде  чем  о  чем-то  договариваться,
надо  знать,  с  кем  имеешь  дело.  А  моя  фирма,  господин  Рол¬
лан,  несмотря  на  неблагоприятные  обстоятельства,  не  отказы¬
вается  от  намерения  с  вами  поработать.
 Вот  он,  приятный  сюрприз.
 —  Нам,  конечно,  трудно  прорвать  блокаду,  созданную  во¬
круг  вашей  продукции.  Но  у  нас  есть  кое-какие  рынки  в  Афри¬
ке,  и  мы  склонны  для  начала  заключить  сделку  на  десять  ты¬
сяч  штук  часов,  чтобы  посмотреть,  как  пойдет  дело.
 Если  исходить  из  чисто  корыстных  интересов,  то  эта  тирада
звучит  довольно  приятно,  однако  меня  другое  волнует.  Поэтому
я  с  трудом  удерживаюсь,  чтоб  не  спросить:  «А  «Зодиак»?»
 —  Что  касается  «Зодиака»,  то  с  ним  все  обстоит  сложней.
Как  вы  могли  слышать  от  Моранди,  я  в  какой-то  мере  связан
с  руководством  фирмы,  однако  я  не  всемогущ.  Впрочем,  вам
придется  подождать  еще  несколько  дней,  пока  станет  извест¬
но,  что  покажет  мой  зондаж.  Надеюсь,  вы  сможете  подо¬
ждать.
 «Подождать?  Так  ведь  я  же  мастер  по  этому  делу!»  —  мож¬
но  бы  сказать  в  ответ,  но  я  говорю  иначе:
 —  Разумеется.  Оставить  вам  свой  телефон?
 —  Конечно.  В  следующий  раз  и  сделку  оформим.
 Я  делаю  вид,  что  такая  оттяжка  в  отношении  сделки  не
очень  мне  по  вкусу,  однако  молчу,  как  того  требует  приличие.
Вскоре  мы  расстаемся.
 Узнав  о  том,  что  нам  придется  задержаться  в  Мюнхене  еще
на  несколько  дней,  Эдит  явно  огорчена.  До  сих  пор  она  ни  ра¬
зу  не  покидала  своей  комнаты,  если  не  считать  того,  что  спу¬
скалась  в  ресторан,  чтобы  поесть,  —  все  ссылалась  на  простуду,
на  головную  боль,  на  усталость  и  прочее.  Мне  она  пока  что  со¬
вершенно  не  нужна,  и  я  предоставляю  ей  возможность  оставать¬
ся  наедине  со  своей  хандрой.
 В  ожидании  проходит  целая  неделя.  Наконец  в  одно  пре¬
красное  утро  секретарша  Бауэра  звонит  мне,  чтобы  пригласить
на  долгожданную  встречу.
 24»
 371

—  Весьма  сожалею,  что  отнял  у  вас  столько  времени,  —
вместо  предисловия  говорит  Бауэр.  —  Но,  надеюсь,  не  напрас¬
но.  Насколько  мне  известно,  ваша  сделка  с  «Зодиаком»  состоит¬
ся,  и  без  всяких  проволочек.  Наш  маленький  контракт  также
готов.
 Он  предлагает  мне  экземпляры  контракта,  и  я,  как  прили¬
чествует  трезвому,  недоверчивому  дельцу,  внимательно  перечи¬
тываю  его.  Все  в  порядке.
 Бауэр  берет  у  меня  документ,  но,  вместо  того  чтобы  при¬
ступить  к  церемонии  подписания,  кладет  на  листы  бумаги  свою
деревянную  руку,  и  его  неподвижный  взгляд  задерживается  на
моем  лице.
 —  Тут  есть  одна  деталь...
 «Только  бы  не  та,  из-за  которой  все  рухнет»,  —  мелькает
у  меня  в  голове.
 —  Контракт,  так  же  как  сделка  с  «Зодиаком»,  могут  быть
реализованы,  принести  вам  солидные  прибыли  и  могут  ока¬
заться  лишь  прекрасной  иллюзией.  Все  зависит  от  вас.
 —  А  именно?
 —  Вы,  вероятно,  понимаете,  что  обе  сделки  сулят  выгоду,
главным  образом,  вам,  а  не  моей  фирме.  Это  своего  рода  услуга,
которую  мы  вам  оказываем.  Вы  же,  разумный  человек,  не
можете  не  знать,  что  существует  правило:  услуга  за
услугу.
 —  А  именно?
 —  Моей  фирме  вы  не  можете  быть  особенно  полезным.  Одна¬
ко  в  силу  ряда  обстоятельств,  кроме  своей  фирмы,  я  представ¬
ляю  еще  один  институт.  И  вот  тому-то  институту  вы  бы  могли
оказать  услугу.  Вероятно,  вы  догадываетесь,  что  речь  идет  о  раз¬
ведке.
 Он  умолкает,  но  не  отрывает  от  меня  пристального  взгляда.
 Удивление,  которое  я  изображаю  на  своем  лице,  не  слиш¬
ком  сильное,  но  и  не  слабое.  Оно  именно  такое,  каким  долж¬
но  быть  удивление  несведущего  и  не  такого  уж  дотошного  че¬
ловека.
 —  Да,  как  будто  понимаю,  —  говорю  я,  выдержав  взгляд
Бауэра.  —  Только,  вы  ведь  знаете,  у  меня  совсем  другая  спе¬
циальность,  и  мне  не  совсем  ясно,  чем  бы  я  мог  быть  полезен
вашему...  институту.
 —  Вам  станет  ясно,  когда  мы  договоримся  о  главном.  А  что
касается  специализации,  то  об  этом  тревожиться  не  стоит.  Раз¬
ведчики  не  какая-то  особая  раса.  Ими  могут  быть  и  коммерсан¬
ты  вроде  вас,  и  врачи,  и  адвокаты,  и  ученые  —  словом,  обык¬
новенные  граждане.
 372

—  Послушайте,  господин  Бауэр,  —  обращаюсь  я  к  нему,  ер¬
зая  на  стуле.  —  А  нельзя  ли,  чтоб  услуга,  о  которой  вы  гово¬
рите,  была  несколько  попроще:  ну,  скажем,  комиссионные  или
какой-то  процент  в  вашу  пользу,  и  вообще,  вы  понимаете,  мне
не  хочется  впутываться  во  что-то  такое,  что  не  связано  с  моей
работой,  да  еще  в  такой  момент,  когда  мои  собственные  дела  не
так  уж  блестящи.
 —  Ваши  дела  могут  быть  блестящи  лишь  в  том  случае,  если
вы  займетесь  другими.  Притом  должен  вас  предупредить,  что
никаких  особых  подвигов  требовать  от  вас  не  станут,  и  вообще
вы  ничем  не  рискуете,  разве  только  тем,  что  можете  набить  се¬
бе  карман...
 —  Благодарю,  —  бросаю  в  ответ.  —  Только  я  не  ребенок  и
понимаю,  что  никто  не  станет  набивать  тебе  карман  за  какие-то
пустяки.
 —  Речь  идет  не  о  пустяках,  но  о  таких  вещах,  которые  ни
в  коей  мере  не  нарушат  вашего  спокойствия  и  ничем  вам  не
грозят,  —  уточняет  Бауэр.  —  Сделки,  прибыли  —  все  это  очень
приятненько,  но  не  забывайте,  что,  если  возьмет  верх  комму¬
низм,  ничего  не  останется  не  только  от  прибылей,  но  и  от  нас
самих.  У  людей  свободной  Европы  есть  гражданский  долг,  гос¬
подин  Роллан!
 Наш  торг  продолжается  в  том  же  духе  еще  какое-то  время,
при  этом  Бауэр  жестами  изображает  передо  мной  то  туго  на¬
битый  деньгами  карман,  то  коммунистическую  опасность,  по¬
ка  я  в  конце  концов  не  капитулирую,  и  не  столько  оттого,  что
я  напуган  призраком  коммунизма,  сколько  от  страха  перед  ли¬
цом  финансовой  катастрофы.
 —  Так  и  быть,  —  уступаю  я.  —  Выкладывайте,  что  вы
от  меня  хотите.
 —  Вы  это  узнаете  во  всех  подробностях.  Но  первое,  что  вы
должны  сделать,  это  продать  «Хронос».
 —  Как?!  —  восклицаю  я  в  этот  раз  без  притворства.  —
Продать  эту  жемчужину  техники?
 —  Именно,  —  спокойно  кивает  Бауэр.  —  Продать  свою  жем¬
чужину.  Окончательно  и  без  колебаний.
 И  вот  мы  снова  в  поезде  —  я  и  моя  секретарша.  Если
в  Мюнхене  ей  с  каждым  днем  становилось  все  хуже,  то  сейчас
я  с  удивлением  замечаю,  что  дело  пошло  на  поправку.  Лицо
женщины  выглядит  спокойным,  свежим,  хотя  к  румянам  она
не  прибегала.  Я  говорю  о  какой-то  ее  опьяняющей  одушевлен¬
ности.  Эдит  едва  ли  способна  на  это  —  просто  у  нее  бесследно
373

исчезли  признаки  мигрени  и  меланхолии.  И  это  так  сказывается
на  ней,  что  она  даже  соглашается  погостить  в  моем  купе  и  вы¬
курить  сигарету.
 Секретарша  садится  на  постель  у  окна  и  закидывает  ногу
на  ногу,  хотя  они  и  без  того  обрисовываются  достаточно  выра¬
зительно  под  юбкой  в  обтяжку.
 —  Все  еще  не  могу  понять,  зачем  вам  понадобилось  до  по¬
следнего  момента  скрывать  от  меня,  что  из  Мюнхена  мы  едем
не  в  Женеву,  а  в  Амстердам.
 —  Но  ведь  причина,  заставившая  нас  ехать  в  Амстердам,
появилась  в  последний  момент,  —  с  ходу  возражаю  я.
 Не  люблю  я  прибегать  к  мелкой  лжи,  но  подчас  в  этом  на¬
ходишь  единственный  способ  избежать  долгих  и  бесполезных
пререканий.
 —  И  вы  храните  эту  причину  в  такой  тайне?
 —  Отнюдь.  Имеются  в  виду  переговоры  с  главной  дирекци¬
ей  фирмы  «Зодиак».  Вообще  имеется  в  виду  именно  то,  в  чем
вы  так  глубоко  сомневались.
 Она  смотрит  на  меня  испытующе,  но  не  отвечает  на  мои
слова.
 —  В  Мюнхене  вас  изводила  мучительная  головная  боль!  —
сочувственно,  хотя  и  без  всякой  связи,  говорю  я.
 —  Вы  не  можете  себе  представить,  как  это  было  ужасно!  —
подтвердила  она.
 —  Неделю  не  выходить  из  комнаты  —  да  от  этого  не  то  что
голова  разболится,  до  самоубийства  можно  дойти.
 При  этих  словах  я  протягиваю  руку  и  закрываю  дверь.
 —  Оставьте  ваши  пресные  шутки  и  не  надо  закрывать,  —
бросает  мне  Эдит,  не  теряя,  однако,  спокойствия.
 —  Ужасный  сквозняк.  Головная  боль  может  вернуться  так
же  просто,  как  исчезла.  И  потом,  нам  надо  поговорить.
 В  карих  глазах  Эдит  мелькает  знакомая  тень  напряженности.
—  О  чем  именно?
 —  О  многих  вещах.  Можно,  к  примеру,  начать  с  такого
пустяка:  кого  вы  так  боялись  в  Мюнхене?
 —  Я  боялась?
 Она  звонко  смеется,  даже  слишком  звонко,  как  смеется  жен¬
щина,  когда  ей  ввернешь  неудобный  вопрос.
 —  Ладно,  в  таком  случае  начнем  с  другого  конца:  чем  вас
так  привлекает  «Зодиак»?
 Она  перестает  смеяться  и  смотрит  на  меня  холодно,  почти
с  неприязнью.
 —  А  третий  вопрос  будет?
 —  Будет  и  третий,  и  четвертый,  и  пятый.  Не  считая  того,
374

что  вам  придется  дать  объяснение  по  поводу  лжи,  которую  вы
мне  столько  раз  преподносили.
 —  Что  именно  вы  имеете  в  виду?
 —  Все.  Должен  вам  заметить,  что  ни  разу  ваша  ложь  не
достигла  цели.  Возможно,  я  не  специалист  в  живописи,  но  и  не
такой  уж  дурак,  и  не  сладострастный  патрон,  выбирающий  се¬
бе  в  секретарши  тех,  у  кого  пышнее  формы...
 Она  молчит  и  по-прежнему  смотрит  на  меня  с  неприязнью:
 —  Я  отнесся  к  вам  вполне  корректно:  в  момент,  когда  вы
нуждались  в  работе,  предложил  вам  место,  назначив  вам  ска¬
зочно  высокую  зарплату,  если  учесть  степень  вашей  занятости
по  службе,  а  вы  отвечаете  на  все  это  ложью  и  неискренностью.
 —  Никак  не  могу  понять,  о  чем  вы  толкуете,  —  говорит
женщина,  как  бы  только  что  пробудившись  ото  сна.  —  Я  де¬
лала  все,  что  вы  мне  поручали.  Что  касается  остального,  то  я
не  подряжалась  раскрывать  перед  вами  душу,  хотя  мне  непо¬
нятно,  какая  воображаемая  ложь  до  такой  степени  вас  рас¬
строила.
 —  Видите  ли,  Эдит,  в  нашем  распоряжении  целая  ночь,
но  у  меня  нет  ни  малейшего  желания  тратить  ее  на  то,  чтоб
упражняться  в  красноречии.  Раз  вы  и  сейчас  уклоняетесь
от  прямого  ответа  на  прямой  вопрос,  закончим  на  этом  наш
разговор.  Завтра  же  я  вам  выплачиваю  все,  что  предусмотрено
соглашением,  и  вы  свободны.
 Неустойка  сулит  ей  кругленькую  сумму,  так  что  мои  слова
должны  были  прозвучать  не  как  угроза,  а  скорее  как  приятное
обещание.  Однако  Эдит  волнует  совсем  другое.
 —  Но  скажите,  в  чем,  собственно,  вы  меня  обвиняете?  Когда
я  вам  лгала?  Что  я  от  вас  скрывала?
 —  Я  вам  уже  задал  два  вопроса.
 —  Ну  хорошо.  Я  отвечу.  Что  касается  Мюнхена,  вы  действи¬
тельно  не  ошиблись.  В  этом  городе  живет  человек,  с  которым
мне  не  хотелось  встречаться.  Ни  с  ним,  ни  с  его  близкими.  Че¬
ловек,  который  в  свое  время  обошелся  со  мной  некрасиво,  а  по¬
том  спустя  некоторое  время  вздумал  меня  преследовать.  Но  это
сугубо  личная  история,  и  мне  непонятно,  почему  я  должна  бы¬
ла  делиться  с  вами  этим.  А  вот  насчет  «Зодиака»  вы  не  правы.
Никакого  особого  интереса  к  этой  фирме  я  не  проявляла;  един¬
ственно,  на  что  я  рассчитывала,  это  устроиться  там  на  посто¬
янную  работу  и  время  от  времени  иметь  возможность  поехать
куда-нибудь  за  счет  фирмы  —  вот  и  все.
 Подобным  же  образом  Эдит  могла  ответить  и  на  все  прочие
вопросы.  Поэтому,  чтобы  соблюдалось  правило  «берегите  наше
время»,  я  вынужден  взять  инициативу  в  свои  руки.
 375

Закурив,  я  закрываю  на  мгновенье  глаза,  чтобы  собраться
с  мыслями  и  дать  женщине  возможность  преодолеть  страх,  за¬
тем  говорю:
 —  Вы  закончили  французскую  литературу  четыре  года  назад.
Установить  этот  факт  было  нетрудно.  Из  этих  четырех  лет  год
прошел  на  курсах  машинописи  и  полгода—у  «Фишера  и  К0».  Ос¬
тальные  два  с  половиною  года  как  в  воду  канули;  трудно  пред¬
ставить  себе,  чтоб  вы  провели  их  в  безделье,  принимая  во  вни¬
мание  вашу  энергичную  натуру  и  ваши  слова  о  том,  что  у  вас  не
было  близких  людей,  готовых  содержать  вас  и  дальше.
 Она  пытается  что-то  возразить,  но  я  останавливаю  ее:
 —  Погодите,  это  только  начало.  Второй  момент:  оставшись
без  работы  и  будучи  не  в  состоянии  найти  подходящее  место,
вы  покидаете  Цюрих.  Но  беглый  просмотр  местной  периодики,
в  особенности  тех  колонок,  где  даются  мелкие  объявления,  убе¬
ждает  в  том,  что  в  Цюрихе  в  это  время  ежедневно  искали
по  пять-шесть  секретарей  и  машинисток.  Третье:  вы  приезжаете
в  Женеву,  чтобы  там  попытать  счастья,  и  первое,  что  вы  узнаете
от  одной  своей  приятельницы,  —  это  новость  относительно  ва¬
кантного  места  в  «Зодиаке».  А  ведь,  в  сущности,  там  вакантное  ме¬
сто  появилось  лишь  за  два  дня  до  нашей  с  вами  встречи,  что
так  же  легко  установить  по  объявлениям  в  газете.  Вы  же  при¬
ехали  за  десять  дней  до  этого  и  просидели  все  эти  десять  дней
сложа  руки,  хотя  упомянутые  колонки  ежедневно  пестрели  объ¬
явлениями  о  вакантных  местах  на  других  предприятиях.
 Эдит  молча  глядит  перед  собой,  словно  то,  что  я  говорю,  ее
не  касается.  Я  же  все  время  гляжу  на  нее,  по  опыту  зная,  что
взгляд  оказывает  свое  действие  даже  в  тех  случаях,  если  он  на¬
правлен  во  фланг.
 —  А  о  вашей  лжи  относительно  воображаемой  «приятельни¬
цы»  я  вообще  не  желаю  упоминать;  впрочем,  может,  вы  так  на¬
зывали  мужчину,  с  которым  встречались  в  Женеве.
 —  Это  вас  тоже  злит?
 —  Перестаньте  ловчить.  Это  меня  не  злит  в  том  смысле,  ка¬
кой  вы  имеете  в  виду,  но  приводит  к  определенным  выводам.  Од¬
нако  давайте  сперва  вернемся  к  «Зодиаку».  Вы  имели  несчастье
упустить  столь  желанное  место.  Но  вам  чертовски  повезло  —
в  тот  самый  момент  вам  было  предложено  другое,  к  тому  же  рав¬
ноценное.  Вместо  того  чтоб  радоваться  такой  удаче,  вы  проявляе¬
те  необъяснимое  колебание,  тянете  с  ответом  до  следующего  дня...
 —  Жизнь  меня  приучила  не  доверяться  каждому  встречному...
 —  Минуточку!  И  вопреки  договоренности,  что  дадите  мне
знать  рано  утром,  вы  звоните  лишь  под  вечер...
 —  Говорила  же,  что  искала  вас  с  утра...
 376

—  И  говорили  неправду.  Потому  что  с  утра  меня  не  было
в  отеле  лишь  в  то  время,  когда  я  ездил  в  «Зодиак»,  а  вы  слы¬
шали  об  этой  встрече  еще  накануне,  и  было  бы  глупо  искать
меня,  когда  вам  заведомо  известно,  что  я  отсутствую.
 Она  молчит.  Я  протягиваю  руку  над  ее  плечом.  Разумеется,
не  для  того,  чтобы  ее  обнять,  а  чтобы  выбросить  в  окно  окурок.
 —  И  вот  потребовалось  больше  суток,  чтобы  ваша  необъяс¬
нимая  нерешительность  сменилась  столь  же  необъяснимым  энту¬
зиазмом,  с  которым  вы  выражали  свое  согласие...
 —  Может,  и  мне  понадобилось  навести  кое-какие  справки,  как
это  делали  вы.
 —  Спору  нет.  Но  вам  понадобились  справки  не  только  для  то¬
го,  чтоб  убедиться,  что  я  действительно  владелец  «Хроноса»,  и
узнать,  что  это  за  предприятие,  для  вас  было  важно  установить,
какие  у  меня  связи  с  «Зодиаком».  Вопросы,  которые  вы  мне  за¬
даете  время  от  времени,  тоже  метят  в  эту  цель.  Иными  словами,
ваша  работа  при  мне  интересна  для  вас  в  той  мере,  в  какой
я  имею  доступ  на  предприятие  «Зодиак».
 Чтоб  предоставить  женщине  возможность  ответить,  я  нетороп¬
ливо  закуриваю,  однако  она  предпочитает  молчать,  глядя  перед
собой.  Может  быть,  мне  не  следует  спешить.  Может  быть,  в  этот
самый  момент  Эдит  обдумывает  свою  очередную  ложь  и,  как
только  обдумает,  сразу  любезно  предложит  ее  моему  вниманию.
 —  В  ваших  обвинениях,  кроме  изрядной  дозы  мнительности,
есть  и  некоторые  верные  вещи,  —  признает  она  наконец.  —
Разгадка  всех  моих  поступков  —  мой  интерес  к  «Зодиаку»,  и  вы
это  поняли.  В  сущности,  не  столько  к  самой  фирме,  сколько
к  одному  человеку,  работающему  там.  Но  это  чисто  личная  ис¬
тория.
 —  Послушайте,  Эдит.  Вы  уже  тонете  в  этих  личных  истори¬
ях.  Одна  в  Мюнхене,  другая  в  «Зодиаке»...  Только  я  совершенно
не  намерен  тонуть  в  вашей  лжи.  Ваши  поступки  говорят  о  том,
что  в  данном  случае  ни  о  какой  личной  истории  речи  быть  не
может.  Вы  действуете  под  диктовку  других  лиц,  и  всякий  раз,
прежде  чем  приступить  к  действию,  дожидаетесь  инструкций.
Когда  я  предложил  вам  место,  ваше  колебание  длилось  ровно
столько,  сколько  вам  потребовалось  времени  для  того,  чтобы
доложить  об  этом  и  получить  нужные  указания.  Ваша  встреча
с  приятельницей  в  облике  мужчины  была  вызвана  той  же  необхо¬
димостью.  Я  вас  не  заставляю  доверять  мне  больше,  чем  считаете
нужным,  но  я  также  не  желаю,  чтоб  вы  досаждали  мне  своей
глупой  ложью.  Вы  уже  слышали:  завтра  получите  расчет,  и  мы
с  вами  распрощаемся.
 —  Но  я  не  хочу  с  вами  расставаться,  вы  мне  нужны...  —  про-
 377

тестует  вполголоса  Эдит,  невольно  обернувшись  в  мою  сто¬
рону.
 — 	И  вы  мне  нужны,  но  я  воздерживаюсь...  —  бормочу  я.
 —  Я  охотно  рассказала  бы  вам  все,  но  не  смею...  —  шепчет
секретарша,  хватая  меня  за  руку.
 —  Почему?  Вы  косноязычием  не  страдаете.
 —  Потому,  что  дело  тут  вовсе  не  в  личной  истории...  как  вы
сами  догадались...  потому  что  эта  тайна  не  только  моя...  она  во¬
обще  не  моя...
 — 	Ладно.  Не  стану  вас  неволить.  Однако  согласитесь,  что
я  не  могу  быть  связан  с  человеком,  у  которого  есть  тайные  на¬
мерения  в  той  области,  которая  меня  кормит.
 В  каком-то  странном  порыве  Эдит  сжимает  мне  руку  и  гово¬
рит  с  мольбой  в  голосе:
 — 	Обещайте  хотя  бы,  что  вы  никому  не  расскажете...  Обе¬
щайте,  что  будете  молчать.
 —  В  этом  отношении  можете  быть  спокойны.  Лишь  бы,  разу¬
меется,  ваши  интересы  не  противоречили  моим  собственным.
 —  Морис...  —  взволнованно  говорит  женщина,  совершенно  не¬
ожиданно  называя  меня  по  имени.  —  Я  шпионка...
 — 	Ах,  шпионка...  —  бормочу.  —  Только  этого  мне  недоста¬
вало.
 Она  жмет  мою  руку  и  с  тревогой  смотрит  мне  в  глаза,  слов¬
но  ужасаясь  от  собственного  признания.
 —  И  какой  же  разведке  ты  служишь?
 —  Никакой...  Служу  «Фишер  и  К0»...
 —  Но  что  же  это  за  шпионаж?
 —  Торговый.
 —  Есть  и  такой?
 — 	В  некоторых  областях  «Зодиак»  очень  ущемляет  интере¬
сы  «Фишер  и  К0».  Кроме  того,  «Зодиак»  разрабатывает  кое-какие
проекты,  рассчитанные  на  поглощение  некоторых  предприятий  и
создание  чего-то  вроде  монополии.  «Фишер  и  К0»  хочет  знать  де¬
тали  этих  проектов,  вообще  хочет  знать  все,  что  происходит
в  «Зодиаке».
 Она  излагает  все  это  голосом  автомата  и  с  выражением  само¬
убийцы.
 —  Я  никому  не  должна  была  об  этом  говорить,  никому,  по¬
нимаешь?
 «Это  все  равно  что  ты  никому  не  говорила.  Одна  моя  старая
приятельница  так  и  называла  меня:  Господин  Никто»,  —  мель¬
кает  у  меня  в  голове.
 —  Ясно.  Успокойся.  Я  не  из  болтливых.  К  тому  же  твоя  сек¬
ретная  миссия  меня  не  затрагивает.  При  одном-единственном  ус-
378

ловив:  что  ты  не  натворишь  глупостей  и  тем  самым  не  напор¬
тишь  мне.
 Мы  незаметно  перешли  на  «ты»,  да  иначе  и  быть  не  могло,
раз  уж  завязался  такой  интимный  разговор,  полный  шпионских
признаний.
 —  Я  не  стану  ничего  делать  без  твоего  ведома,  —  обещает
Эдит.  —  На  все  буду  просить  твоего  согласия.  Хорошо?
 Хорошо.  Но  чтоб  было  еще  лучше,  мне  следует  довести  на¬
чавшийся  процесс  успокоения  до  конца.  Это  побуждает  меня
подвинуться  немного  вправо  и  обнять  Эдит  за  талию.  У  нее
изумительно  тонкая  талия.
 —  О  Морис,  если  бы  ты  только  знал,  как  я  тебя  ненавидела
несколько  минут  назад!
 Глава  V
 Как  видно,  должности  в  «Зодиаке»  раздают  в  зависимости
от  живого  веса.  Если  в  Женеве  директор  толст,  то  главный  ком¬
мерческий  директор  в  Амстердаме  в  дверь  не  проходит.  У  этого
исполина  с  остатками  рыжих  волос  добродушное  багровое  лицо
и  огромное  брюхо  от  обильного  потребления  пива.  Его  фамилию
я  узнал  еще  от  Бауэра  —  произнести  ее  не  так-то  просто:  Ван
Вермескеркен.
 Великан  лениво  опустился  в  кресло  за  дубовым  письменным
столом.  Волосы  его  и  физиономия  красные-красные,  как  будто
этого  человека  только  что  вынули  из  раскаленной  печи  —  того
и  гляди  вспыхнет  пламя  где-нибудь  на  темени.
 —  Очень  интересно,  —  рокочет  добродушный  бас  Вана  Вер-
мескеркена,  когда  я  заканчиваю  свой  рассказ.  —  Очень  инте¬
ресно.
 Он  созерцает  мой  довольный  вид  и  все  так  же  добродушно
добавляет:
 —  Только  ваш  вариант  для  нас  совершенно  не  приемлем.
 Исполин  нажимает  на  кнопку  звонка  и  отдает  распоряжение
тотчас  же  появившейся  секретарше:
 —  Принесите,  пожалуйста,  чего-нибудь  попить.
 «Раз  найдется,  что  попить,  значит  еще  не  все  потеряно»,  —
решаю  я  и  достаю  из  кармана  сигареты.
 —  Прошу  вас!  —  спохватывается  Ван  Вермескеркен  и,  пых¬
тя,  протягивает  мне  внушительную  коробку  с  сигарами.
 Я  беру  сигару  и  пока  освобождаю  ее  от  упаковки  и  откусы¬
ваю  щипцами  конец,  секретарша  приносит  и  ставит  на  край
столика  бутылки  с  прохладительным.  Как  и  следовало  ожидать,
это  оказывается  пиво.  Исполин  ленивым  Жестом  приглашает
379

меня  к  столику,  и  мы  устраиваемся  в  тяжелых  удобных  креслах.
Ван  Вермескеркен  привычными  движениями  откупоривает  две
бутылки  «Тюборг»  и  наполняет  кружки.  Потом  все  таким  же
привычным  движением  подносит  свою  ко  рту,  выпивает  до  дна,
причмокивает  и  ставит  кружку  на  столик.
 —  Интересно,  но  неприемлемо,  —  резюмирует  он  свое  уже  вы¬
раженное  отношение.  —  Вы  спросите:  почему?  Потому,  дорогой
господин,  что,  согласившись  на  ваше  предложение,  мы  тем  са-
мым  порываем  с  некоторыми  солидными  швейцарскими  фирмами,
с  которыми  работаем  длительное  время.  Не  знаю,  чем  вы  на¬
влекли  на  себя  такую  беду,  но  ваше  предприятие  полностью
бойкотируется.
 —  Этих  бойкотов  хватает  не  больше,  чем  на  три  дня.  Доста¬
точно  того,  чтоб  такая  крупная  фирма,  как  «Зодиак»,  заключи¬
ла  с  нами  сделку,  и  всякому  бойкоту  конец.
 —  Ваше  мнение  о  «Зодиаке»  мне  приятно,  —  рокочет  ди¬
ректор.  —  Боюсь  только,  что  вы  несколько  переоцениваете  нас.
И  в  то  же  время  недооцениваете  своего  противника.
 Исполин  выговаривает  французские  слова  с  английским  ак¬
центом,  что  для  голландца  не  так  уж  плохо.  Он  умолкает,  по¬
глядывает  на  еще  неоткупоренные  бутылки,  но  с  трудом  удер¬
живает  себя.  «И  поменьше  жидкости»,  —  наверно,  говорил  ему
домашний  врач  во  время  последнего  визита.
 —  Когда  я  давал  нашему  Бауэру  в  целом  положительный
ответ,  то  имел  в  виду  другой  вариант,  —  возвращается  к  раз¬
говору  директор.  —  Мы  готовы  купить.  Только  не  отдельные
партии  товара,  а  все  предприятие  целиком.
 —  Вы  мне  предлагаете  продать  «Хронос»?  —  изумленно
спрашиваю  я,  чуть  не  вскочив  на  ноги.
 —  Именно,  —  спокойно  кивает  рыжий  великан.  —  И  пола¬
гаем,  что  наше  предложение  очень  вас  обрадует!
 —  Обрадует?  Меня?  Вы  меня  толкаете  на  самоубийство  и
еще  хотите,  чтоб  я  этому  радовался.
 —  Спокойно,  спокойно,  —  поднимает  руку  директор.  —  Ни¬
чего  ужасного  в  нашем  предложении  нет,  вам  только  кажется...
 Поднятая  рука  повисает  в  воздухе,  потом  как  бы  ненароком
опускается  на  одну  из  бутылок.  Вскоре  крышечка  с  мягким  шу¬
мом  падает  на  ковер.  Если  следовать  советам  врачей...
 —  Мы  предлагаем  вам  не  самоубийство,  а  спасение,  —  по¬
ясняет  исполин  после  того,  как  осушил  и  вторую  кружку  одним
духом.  —  Самоубийство  вы  сами  себе  уготовили.  У  нас  есть
сведения,  что  бойкот  окончится  вашим  банкротством...
 И  он  начинает  излагать  все  те  аргументы,  которые  мне  са¬
мому  достаточно  известны,  поскольку  не  так  давно  я  сам  ста¬
380

вил  ими  в  тупик  бедного  основателя  «Хроноса».  Очевидно,  люди
«Зодиака»  уже  навели  точные  справки,  потому  что  у  директора
есть  все  данные  относительно  моего  предприятия.
 —  У  вас  один-единственный  выход:  продать.  И  редкая  воз¬
можность:  продать  не  какому-нибудь  вымогателю,  а  весьма  поч¬
тенным,  я  бы  даже  сказал,  щедрым  покупателям,  вроде  нас.
 Все  это  время  я  нахожусь  в  естественном  для  подобных  слу¬
чаев  подавленном  состоянии  духа,  забыв  даже  выпить  налитую
исполином  вторую  кружку  пива,  хотя,  между  нами  будь  ска¬
зано,  патент  на  жажду  принадлежит  не  одному  Вермескеркену.
Наконец  устрашающие  аргументы  директора  исчерпались,  и  я
с  трогательным  чувством  стараюсь  дать  понять,  что  «Хронос»  для
меня  не  просто  источник  прибылей,  что  это  моя  первая  и,  мо¬
жет  быть,  последняя  любовь,  что  часы  для  меня  нечто  наслед¬
ственное,  они  у  меня  в  крови  и  так  далее,  походя  вставляя  в
свою  душещипательную  исповедь  многие  куски,  позаимствован¬
ные  из  тирад  Клода  Ришара,  которые  мне  не  так  давно  прихо¬
дилось  выслушивать.
 —  Чудесно,  —  произносит  в  заключение  директор,  когда  я
замолкаю.  —  Если  эта  сделка  состоится,  мы  откроем  у  себя
целый  отдел  по  производству  и  сбыту  часов,  и  нам  потребуется
начальник  отдела.
 —  А  мой  директор?  А  секретарша?  А  все  те  люди,  которые
так  заботливо  подбирались,  чтобы  создать  качественный,  рабо¬
тоспособный  организм?..
 —  Но  послушайте,  —  рокочет  бас  Вермескеркена.  —  Вовсе
не  в  наших  интересах  разрушать  этот  организм.  Напротив,  сей¬
час  мы  его  расширим,  чтобы  получилось  мощное  конкурентно¬
способное  предприятие.  Ваши  люди  не  ощутят  никаких  перемен.
Так  же  как  и  вы...  разве  только  то,  что  с  ваших  плеч  свалятся
бесчисленные  заботы.  —  Для  большей  убедительности  его  рука
делает  решительный  жест  и  хватает  последнюю  бутылку.
 Я  продолжаю  какое-то  время  метаться  в  буре  глубоких  ду¬
шевных  переживаний,  конечно  соблюдая  меру.  Потом  как  бы
между  прочим  справляюсь  о  цене.  На  этот  вопрос  исполин  от¬
вечает  вопросом:
 —  Сколько  вы  сами  дали  бывшему  владельцу?
 —  Я  вам  скажу,  хотя  это  тайна,  касающаяся  только  меня
и  Ришара.
 И  называю  точную  цифру.
 Люди  «Зодиака»  и  без  того  уже  докопались  до  этой  цифры,  в
чем  я  тут  же  убеждаюсь  по  довольному  виду  исполина.
 —  Чудесно,  —  кивает  он.  —  Следовательно,  такую  цену  и
вам  полагалось  бы  дать,  чтоб  вы  не  оказались  внакладе.
 381

—  Но  вы...  —  вспыхиваю  я  от  возмущения.
 Директор  снова  поднимает  свою  пухлую  руку:
 —  Погодите!  Я  сказал:  полагалось  бы  дать,  но  это  не  озна¬
чает,  что  так  и  будет.  Вам  удалось  купить  «Хронос»  очень  де¬
шево,  и  мы  проявим  к  вам  большую  уступчивость,  чем  прояви¬
ли  вы  по  отношению  к  прежнему  владельцу.  Вы  получите  пять
процентов  сверх  общей  суммы  сделки.
 —  Скажите  десять,  —  говорю,  —  чтоб  было  над  чем  по¬
думать.
 Ван  Вермескеркен  тихо  смеется,  издавая  при  этом  звуки,  обыч¬
но  слышимые  при  полоскании  горла.
 —  Не  предавайтесь  мечтаниям,  господин  Роллан.  Мы  с  вами
деловые  люди.  Пять  процентов,  это  окончательное  условие.
И  позвольте  вам  заметить,  это  вполне  приемлемо,  если  принять
во  внимание,  в  какой  сумме  это  выразится.
 Я,  конечно,  не  настаиваю  на  своих  десяти  процентах  —  сни¬
жаюсь  до  восьми,  однако  акула  с  добродушным  видом  не  со¬
бирается  уступать.
 —  Пять  процентов,  —  повторяет  он  до  тех  пор,  пока  не
пришло  время  уходить.  —  И  не  особенно  тяните  с  ответом.
Мы  редко  решаемся  на  подобные  сделки,  но  если  уж  решились,
медлить  не  любим.
 На  улице  идет  дождь.  В  этом  городе  часто  идет  дождь  и  уж
обязательно  польет,  если  ты  забыл  взять  зонт.  Главная  дирек¬
ция  «Зодиака»  находится  на  тихой  улице,  недалеко  от  центра.
В  сущности,  это  не  улица,  а  набережная  —  по  другую  ее  сто¬
рону  тихо  текут  воды  глубокого  канала,  чья  темная  поверх¬
ность  изрешечена  сейчас  каплями  дождя.  Вообще  везет  же
мне  —  нигде  не  испытываю  недостатка  в  воде.  Сперва  Венеция,
потом  Женева,  теперь  Амстердам.
 Кутаюсь  в  плащ  и  шагаю  по  набережной,  занятый  своими
мыслями.  Пять,  восемь  ли  процентов  —  это  меня  меньше  всего
волнует.  Прибыли  —  вещь  неплохая,  но  я  не  состою  на  служ¬
бе  во  Внешторге  и  очутился  тут  не  в  погоне  за  прибылями.  Ме¬
ня  беспокоит  то,  чему  следовало  бы  только  радоваться:  опера¬
ция  развертывается  чересчур  стремительно,  сделка  может  со¬
стояться  тотчас  же,  стоит  только  дать  согласие.  Конечно,  «Зо¬
диак»  не  прочь  положить  себе  в  карман  такое  предприятие,  как
«Хронос».  Однако  то,  что  директор  изъявил  готовность  и  меня
взять  в  виде  приданого,  вызывает  во  мне  недоумение.  Случись
нечто  подобное  с  какой-нибудь  заурядной  фирмой,  преследующей
лишь  свои  коммерческие  интересы,  это  выглядело  бы  вполне
естественно,  но  в  данном  случае,  когда  фирма  представляет  со¬
бой  закамуфлированный  шпионский  центр,  такая  готовность
382

трудно  объяснима.  Получается,  что  моя  гипотеза  «Зодиак»
плюс  ЦРУ  слишком  поспешная.  Быть  может,  в  «Зодиаке»  кто-
нибудь  работает  из  ЦРУ?
 Так  или  иначе,  придется  начать  с  того,  с  чего  я  уже  начал.
Другого  пути  нет.
 Эдит  застаю  в  том  самом  кафе  на  Рембрандт-плейн,  где  я  ее
оставил.  На  столе  чашка  из-под  кофе  и  несколько  иллюстриро¬
ванных  журналов,  наверное  тоже  освоенных,  если  судить  по
скучающему  виду  женщины.
 Она  смотрит  на  меня  испытующе,  стараясь  понять,  с  чем  я
пришел,  но,  ничего  не  поняв,  нетерпеливо  спрашивает:
 —  Все  прошло  хорошо?
 —  Зависит  от  того,  с  какой  стороны  посмотреть,  —  уклончи¬
во  отвечаю  я.  —  Для  меня  не  так  уж  хорошо,  а  вот  тебе,  види¬
мо,  есть  чему  радоваться.
 Она  вся  так  и  дрожит  от  нетерпения.
 —  Сведения  твоих  шефов  подтверждаются,  —  сообщаю  я,  за¬
куривая  сигарету.  —  «Зодиак»  и  в  самом  деле  намерен  погло¬
тить  некоторые  предприятия.  И  первым  в  списке,  вероятно,  ока¬
жется  «Хронос».
 Через  два  дня  —  срок  не  слишком  велик,  но  и  не  так  уж
мал  —  меня  снова  ввели  к  рыжему  исполину,  чтобы  я  мог  из¬
вестить  его,  что  принимаю  условия.
 —  Отлично,  —  кивает  довольный  директор.  —  Я  так  и  пред¬
полагал.  Вы  с  самого  начала  произвели  на  меня  впечатление
разумного  человека.  Формальности  будут  исполнены  без  прово¬
лочек.  А  тем  временем  вас  бы  не  мешало  представить  нашему
председателю,  господину  Эвансу.  Я  уже  говорил  ему  о  вас.
 Секретарша  Вермескеркена  ведет  меня  по  длинному  тихому
коридору  со  множеством  дверей,  мы  попадаем  в  маленькую  при¬
емную,  и  там  она  передает  меня  в  руки  другой  секретарши,
охраняющей  вход  в  святилище  самого  председателя.  Она  пред¬
лагает  мне  сесть  и  услужливо  подносит  утренние  газеты.  Я  ус¬
певаю  тщательно  рассмотреть  не  только  прессу,  но  и  эту  хоро¬
шенькую  женщину  с  приветливым  лицом.  Наконец  звонит  те¬
лефон,  и  секретарша,  сказав  в  трубку  несколько  односложных
слов,  указывает  мне  на  двери  святилища.
 Стоило  мне  окинуть  беглым  взглядом  кабинет,  как  в  моей
голове  родилось  подозрение,  что,  пока  я  ждал  за  дверью,  пред¬
седатель  тоже  читал  газеты.  Они  в  беспорядке  лежали  на  его
письменном  столе.  Господин  Эванс  все  же  счел  нужным  встать
со  стула  и,  встречая  меня,  снисходительно  протягивает  мне  отя¬
желевшую  длинную  руку.
 383

Председатели  крупных  фирм  что  английские  короли  —  цар¬
ствуют,  но  не  управляют.  Поэтому  я  ожидал  увидеть  какую-
нибудь  музейную  развалину,  некоего  отпрыска  знатной  семьи,
который  вместо  богатства  унаследовал  только  имя,  обеспечиваю¬
щее  ему  парадную  должность  и  хорошее  жалованье.  Но  встре¬
чающий  меня  человек,  хотя  ему  уже  за  пятьдесят,  кажется  в
расцвете  сил.  Эванс  худой  и  очень  высокий,  он  слегка  горбится,
что  характерно  для  высоких  людей,  —  они  как  бы  боятся  стук¬
нуться  обо  что-то  головой.
 —  По-французски  я  говорю  очень  скверно,  —  отвечает  он  на
мое  приветствие.  —  Хотя  все  понимаю.
 —  Я  почти  то  же  могу  сказать  о  своем  английском.
 Так  что  мы  говорим  на  двух  языках.  Это,  оказывается,  не
столь  уж  трудно,  потому  что  разговора,  в  сущности,  не  полу¬
чается.  Если  не  считать  нескольких  коротких  реплик,  время
уходит  на  длинные  монологи.  Мой  —  о  том,  какие  возможно¬
сти  открываются  перед  проектируемым  новым  отделом,  если
иметь  в  виду  бесценные  качества  часов  «Хронос».  И  его  —  о
характере  предприятия  «Зодиак»,  о  маленьких  колесиках  отдель¬
ных  секторов,  которые  образуют  вместе  большую  машину,  о
преимуществах  этой  машины,  на  которую  почти  не  влияют  эпи¬
зодические  кризисы  отдельных  секторов,  и  так  далее,  и  так  да¬
лее.  У  меня  создается  впечатление,  что  он  повторяет  вещи,  за¬
ученные  наизусть  специально  для  таких  случаев,  но  я  держусь
скромно,  потому  что  мой  собственный  монолог  тоже  не  блещет
оригинальностью.
 Эванс  говорит  монотонно,  не  проявляя  особого  интереса  к
тому,  как  я  на  это  реагирую,  и  как  бы  давая  понять,  что  ис¬
полняет  скучный  и  неизбежный  ритуал.  Его  красивое  и  муже¬
ственное  лицо,  выражающее  сильный,  волевой  характер,  напоми¬
нает  физиономию  знаменитого  голливудского  актера,  который
благодаря  именно  этой  физиономии  стал  миллионером.  Только  у
актера  взгляд  был  полон  сердечности,  а  под  наплывом  возвы¬
шенных  чувств  становился  даже  нежным.  А  серые  холодные
глаза  Эванса  смотрят  на  тебя  отсутствующим  взглядом,  словно
говорящий  с  тобой  думает  совсем  о  другом,  или  как  будто  за
этими  глазами  вовсе  нет  человека.
 Я  наблюдаю  за  своим  собеседником  без  видимого  любопыт¬
ства,  так  же  как  без  видимого  любопытства  рассматриваю  об¬
становку.  Огромный  кабинет  скорее  напоминает  морской  музей.
Передо  мной  макеты  старинных  кораблей,  хранящиеся  под  стек¬
лянными  колпаками,  мореходные  карты,  рулевое  колесо  парохо¬
да,  компасы  и  барометры,  не  считая  раковин  всевозможных  ви¬
дов  и  размеров.  В  глубине  две  двери.  Одна  чуть  приоткрыта,
384

чтоб  было  видно,  что,  кроме  умывальника,  ничего  другого  за
нею  нет.  Сверкающие  чистотой  окна  глядят  на  высокие  деревья
набережной.
 —  Не  будет  ли  у  вас  каких-либо  особых  пожеланий?  —
спрашивает  Эванс,  закончив  свой  монолог  и  немного  по¬
молчав.
 Это  означает:  «Не  пора  ли  тебе  уходить?»,  но  я  решаю  вос¬
пользоваться  случаем.
 —  Мне  бы  хотелось  сохранить  свою  теперешнюю  секретаршу,
 —  Она  так  красива?  —  поднимает  брови  Эванс.
 Вот  и  все,  к  чему  он  проявил  интерес,  его  единственная  шут¬
ка,  если  эта  банальность  может  сойти  за  шутку.
 —  Дело  вкуса.  Но  она  отличный  работник,  я  к  ней  при¬
вык  и...
 —  Хорошо,  хорошо,  —  кивает  Эванс.  —  Обратитесь  от  мо¬
его  имени  к  Уорнеру,  пускай  он  уладит  вопрос  о  ее  назначе¬
нии.  Да  вам  следует  зайти  к  Уорнеру  и  по  поводу  своего  назна¬
чения.
 И  он  встает  с  явным  намерением  дать  мне  понять  наконец,
что  на  приеме  у  председателя  не  принято  засиживаться.
 Эти  люди  перебрасываются  мною,  как  футбольным  мячом,  —
Ван  Вермескеркен  Эвансу,  Эванс  Уорнеру.  «Зайдите  к  Уорне
ру»  —  как  невинно  и  просто  это  звучит,  вроде  «закурите  сига¬
рету».  Однако  на  деле  все  складывается  несколько  иначе.
 Адам  Уорнер,  директор,  ведающий  персоналом,  —  человек
моего  возраста  и,  вероятно,  не  более  доверчив,  чем  я.  Равноцен¬
ного  противника  всегда  быстро  узнаешь,  потому  что  между  ним
и  тобой  существует  нечто  общее  и  в  мыслях,  и  в  поступках.
На  Уорнере  безупречный,  не  бросающийся  в  глаза  серый  костюм.
Лицо  у  него  тоже  серое,  невыразительное,  лишенное  каких-либо
отличительных  черт.  Это  было  бы  можно  сказать  и  о  глазах,
этих  окошках  души,  если  бы  не  их  необыкновенная  подвиж¬
ность  и  глубоко  затаенная  подозрительность.
 Он  предлагает  мне  сесть  возле  письменного  стола  и  вытас
кивает  из  ящика  какие-то  формуляры,  на  которые,  впрочем,  да¬
же  не  смотрит.  Комната  у  него  маленькая,  я  бы  даже  сказал,
убогая  в  сравнении  с  импозантными  кабинетами  коммерческого
директора  и  председателя.
 —  По-французски  я  говорю  довольно  скверно,  —  предупреж¬
дает  меня  Уорнер.
 —  В  таком  случае  наберитесь  терпения  слушать  плохой
английский...
 —  Это  не  затронет  мое  национальное  чувство,  —  отвечает
шеф  персонала.  —  Я  —  американец.
 25  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 385

Американцы,  заметим  попутно,  воображают,  что,  испортив
английский,  они  сделали  из  него  совсем  новый  язык.
 —  Вы  из  Лозанны,  не  так  ли?
 Я  киваю  утвердительно.
 —  Швейцарец  по  происхождению?
 Снова  киваю.
 —  Впрочем...  —  тут  он  делает  вид,  что  смотрит  в  лежащие
перед  ним  документы,  —  мать  у  вас,  кажется,  болгарка.
 —  Американка,  —  поправляю  я  его.
 —  Но  родом  из  Болгарии?
 —  Да.  Из  Пловдива.  В  сущности,  она  покинула  эту  страну
еще  в  молодости.
 —  Понимаю.  И  больше  туда  не  возвращалась?
 —  Единственный  раз,  насколько  мне  известно.
 —  А  вы  когда  бывали  в  Болгарии?
 —  Специально  туда  я  не  ездил.  Побывал  однажды,  тоже
один  раз,  проездом  в  Турцию.
 —  Когда  именно?
 И  завертелась  карусель.  Карусель  из  вопросов  и  ответов,
вопросов  на  вопросы,  отклонения  влево,  отклонения  вправо,  слу¬
чайные  реплики  как  бы  для  красного  словца  и  снова  неожидан¬
ные  повороты  —  все  так  же,  как  если  бы  я  вел  допрос,  сидя  на
месте  Уорнера,  а  Уорнер  сидел  бы  на  моем.  Потому  что  это
форменный  допрос,  настойчивый  и  обстоятельный,  и  человек  за
столом  особенно  не  старается  придать  ему  вид  дружеской  бе¬
седы.  Это  допрос  и  проверка,  имеющая  для  меня  решающее  зна¬
чение,  проверка  легенды,  всех  ее  швов  и  стежков,  вплоть  до
мельчайших  деталей,  проверка,  которая  не  только  держит  ме¬
ня  в  напряжении,  но  и  пробуждает  во  мне  скрытую  радость
оттого,  что  наши  люди  все  обмозговали  как  надо,  каждый  из
вопросов,  которым  Уорнер  рассчитывает  прижать  меня  к  стен¬
ке,  предусмотрен  заранее,  и  когда  я  слышу  эти  вопросы,  то  мне
чудится,  что  я  слышу  голос  полковника  там  далеко,  за  тысячи
километров  отсюда,  в  генеральском  кабинете,  и  в  эти  минуты
мне  так  приятно,  что  есть  на  свете  сухие  педанты  вроде  него,
полковника,  которые  не  успокоятся  до  тех  пор,  пока  не  прове¬
рят  все  до  последних  мелочей.
 Сходство  между  мною  и  Уорнером,  которое,  как  мне  кажется,
я  уловил  в  самом  начале,  облегчает  в  какой-то  мере  мое  поло¬
жение.  Своей  тактикой  он  не  в  состоянии  застать  меня  врас¬
плох,  и  самые  неожиданные  и  самые  кляузные  его  вопросы
я  слышу  именно  тогда,  когда  я  уверен,  что  они  последуют.  Но
от  этого  мое  положение  не  перестает  быть  критическим.  Опыт¬
ность  и  проницательность  человека,  сидящего  за  письменным
386

столом,  служат  гарантией  тому,  что  ни  один  каверзный  вопрос
мне  так  не  пройдет.  В  эти  минуты  я  благословляю  свою  готов¬
ность  вести  разговор  по-английски.  Недостаточное  владение  язы¬
ком  всегда  может  служить  оправданием  того,  что  ты  медлишь,
замолкаешь,  останавливаешься  на  середине  фразы,  словно  тщет¬
но  ищешь  нужное  тебе  слово.
 Это  игра.  А  во  всякой  игре  существует  риск,  что  номер  не
пройдет.  Мои  ответы  при  всей  их  неуязвимости  могут  звучать
так,  что  сидящий  напротив  человек  придет  к  мысли:  «У  тебя,
приятель,  непоколебимая  легенда,  однако  это  все-таки  легенда.
Так  что  убирайся-ка  ты  со  своим  враньем  подальше».  А  потому
игра  должна  вестись  в  двух  планах  —  убедительность  фактов  и
убедительность  психологии.  Иными  словами,  ни  на  одно  мгнове¬
ние  не  вылезать  из  шкуры  воображаемого  безобидного  искрен¬
него  человека,  каким  ты  не  являешься,  но  каким  ты  должен
казаться.  В  одних  случаях  тебе  следует  остерегаться  излишней
медлительности,  в  других  —  чрезмерной  торопливости.  На  одни
вопросы  следует  отвечать  тотчас  же,  другие  обязывают  тебя  по¬
размыслить,  пока  не  выносишь  давно  заготовленный  ответ.  Все
должно  быть  естественно,  спонтанно;  всему  должны  соответство¬
вать  жест,  взгляд,  выражение  лица.  Почти  как  на  сцене,  но  не
совсем  так.  Потому  что  едва  ли  хоть  один  артист  играл  в  пьесе,
где  любой  неуместный  или  фальшивый  жест  стоил  бы  ему  жизни.
 —  Ваш  интерес  к  моему  прошлому  начинает  меня  беспо¬
коить,  —  вставляю  я,  улучив  момент.  —  Невольно  начинаешь  ду¬
мать,  уж  не  подложил  ли  мне  свинью  кто-нибудь  из  моих  кон¬
курентов...
 —  О,  будьте  спокойны,  —  в  свою  очередь,  усмехается  Уор¬
нер.  —  Мы  не  дети,  чтобы  слушать  всякий  вздор.  И  вообще,  то,
что  я  так  вас  расспрашиваю,  в  порядке  вещей.  Мы  все  тут,
в  «Зодиаке»,  что  одна  большая  семья.  Дорожим  своими  людьми,
заботимся  о  них,  а  потому  нам  представляется,  что  мы  обязаны
знать  решительно  все,  что  с  ними  связано.
 Вдруг  он  бросает  на  меня  свой  короткий  взгляд,  безучастный,
но  смущающий  своей  неожиданностью,  и  спрашивает:
 —  Когда  вы  закрыли  в  Лозанне  свой  магазин?
 —  В  мае  прошлого  года.  Сразу  после  смерти  отца.
 —  И  зачем?
 —  Понимаете,  это  довольно  сложный  вопрос.  Отец  мой  в  сдел¬
ках  был  очень  робок  и  принимался  за  что-нибудь,  лишь  бы  не
сидеть  без  дела,  предприятие  едва  влачило  свое  существование.
Я  просто  не  видел  смысла  держать  его...
 —  Но  ведь  кончина  вашего  отца  была  как  раз  счастливой
возможностью  —  извините  за  такие  слова  —  оживить  дело.
 25ф
 387

—  Сомневаюсь.  У  меня,  по  крайней  мере,  не  было  такого
убеждения.  Магазины,  знаете,  они  как  люди.  Если  уж  испорчена
репутация,  трудно  что-нибудь  изменить.  Наша  фирма  в  течение
десятилетий  считалась  мелким  заурядным  предприятием,  товар
предлагала  посредственный...
 —  Может  быть,  вы  правы,  —  уступает  Уорнер.  —  Итак,  вы
опустили  железные  шторы  в  мае  прошлого  года?
 -  Да.
 —  А  вошли  во  владение  «Хроносом»  в  июле  этого  года?
 Подтверждаю  кивком,  напряженно  ожидая,  что  последует
за  этим.
 —  А  что  вы  делали  в  промежутке  между  этими  двумя  собы¬
тиями?
 Это  вопрос,  которого  я  жду  давно.  Магазины,  они  как  люди,
добавим,  и  как  легенды.  Самая  хорошая  легенда  не  может  быть
такой  же  совершенной,  как  всевышний.  Как  бы  легенда  ни  была
хороша,  у  нее  все  же  найдутся  слабые  места.
 —  Путешествовал.
 —  Где  именно?
 Бывают  вопросы,  на  которые  можно  запросто  ответить  чем-
нибудь  вроде  «не  помню».  Увы,  этот  не  из  тех.
 —  Почти  все  время  провел  в  Индии:  Бомбей,  Хайдарабад,
Мадрас,  Калькутта...
 —  В  Индии?  Зачем  так  далеко?
 —  Именно  затем,  что  далеко.  Мой  отец  был  не  только  по¬
средственным  торговцем,  он  отличался  тираническими  наклонно¬
стями.  Не  считался  ни  с  моими  взглядами  на  торговлю,  ни  с  лич¬
ными  желаниями.  Сколько  я  ни  говорил  ему,  что  мне  хочется
поездить  по  свету,  —  а  я  всегда  мечтал  о  путешествиях  —  он
вечно  отделывался  одной  и  той  же  фразой:  «Товары  ездят.  Лю¬
дям  лучше  сидеть  на  месте».
 На  минуту  замолкаю,  будто  снова  слышу  голос  покойного
родителя.  Потом  снисходительно  добавляю:
 —  Что  вы  хотите  —  человек  старого  пошиба.  Горе  горем,
но  как  только  я  остался  один,  я  почувствовал  себя  как  школь¬
ник,  отпущенный  на  каникулы.
 —  И  отправились  в  Индию...  Понимаю.  Вы  даже  упомянули
тут  некоторые  города.  А  не  могли  бы  несколько  подробнее  осве¬
тить  свою  поездку:  гостиницы  и  прочее...
 И  я  начинаю  детально  описывать  различные  места  и  досто¬
примечательности,  которых  никогда  в  жизни  не  видел  и  знаю  их
разве  что  по  снимкам.
 Адам  Уорнер  слушает  меня  внимательно,  но  пометок  ника¬
388

ких  не  делает,  хотя  ручка  у  него  в  руке  и  формуляры  лежат
перед  ним.  Вероятно,  все  фиксируется  на  магнитофон...
 Проходит  час,  и  директор  решает,  наконец,  предоставить  мне
отдых.  Я  говорю  «отдых»,  потому  что  данные  наверняка  будут
проверены,  а  затем  последует  новая  серия  вопросов.  Тут  все  пре¬
дельно  просто:  предварительный  зондаж,  потом  уже  обстоятель¬
ный  допрос,  потом  опять  прощупывание  наиболее  чувствитель¬
ных  мест,  дополнительные  расспросы,  пока  тебя  совсем  не  вы¬
потрошат  или  не  оставят  в  покое.
 —  Надеюсь,  я  вас  не  слишком  утомил.
 После  трехчасового  допроса  говорить  такие  вещи  по  меньшей
мере  бессовестно,  однако  я  лишь  устало  усмехаюсь.
 —  Не  слишком,  но  основательно.
 —  Что  касается  вашей  секретарши,  то  вопрос  будет  улажен
немедленно.  Пришлите  ее  ко  мне.
 Несколько  позже  я  уже  сижу  с  Эдит  в  одном  из  уютных  ре¬
сторанов  на  Дамраке.  Уорнер  до  такой  степени  выжал  из  меня
жизненные  соки,  что  пришлось  осушить  целых  три  кружки  пива,
чтобы  восстановить  нормальное  орошение  организма.
 —  Ты  еще  долго  намерен  наливаться  вот  так  и  молчать?  —
любопытствует  Эдит.
 —  Кончаю.  И  уже  собрался  сообщить  тебе  первую  новость:
тебя  зачисляют  в  штат  «Зодиака».
 —  Ты  чудесный!..
 —  Второе,  —  прерываю  ее,  —  это  тоже  заслуживает  твоего
внимания:  ты  остаешься  моим  личным  секретарем.  Так  что  веди
себя  поучтивей.
 —  Я  буду  твоей  рабой.
 —  Пока  не  вижу  в  этом  необходимости.  Куда  важнее  ниче¬
го  не  делать  очертя  голову.  Вообще  ничего  не  делать,  кроме
прямых  служебных  обязанностей.  У  меня  такое  чувство,  что
у  этих  людей  болезненная  мнительность  и  солидный  запас  маг¬
нитофонов.
 —  Ты  начинаешь  меня  пугать.
 —  У  меня  нет  подобного  желания.  Просто  хочу  тебе  напом¬
нить  о  первом  и  единственном  условии  нашего  договора.  По  по¬
воду  твоего  назначения  тебе  придется  зайти  к  господину  Адаму
Уорнеру,  директору,  в  ведении  которого  находится  персонал
фирмы.
 —  Зайду.
 —  Имей  в  виду,  хотя  его  зовут  Адамом,  вопросы,  которые
он  задает,  совсем  не  те,  что  можно  было  услышать  от  первого
человека.
 Она  перестает  есть  и  смотрит  на  меня.
 389

—  Я  бы  сказал,  что  он  их  задает  необычайно  ловко.  И  лю¬
бопытен  сверх  всякой  меры.  Если  ты  подашь  ему  свою  легенду
в  таком  виде,  в  каком  поначалу  подала  мне,  то  я  тебе  не  за¬
видую.
 —  Благодарю  за  то,  что  предупредил.  Но  я  приготовилась.
 —  А  если  речь  зайдет  о  твоей  первой  попытке  устроиться
в  «Зодиаке»?  Уорнер  не  пройдет  мимо  факта,  что  после  неудач¬
ной  попытки  поступить  в  их  женевский  филиал  ты  пожаловала
теперь  в  главную  дирекцию  в  роли  моего  секретаря.
 —  Он  не  может  знать  о  моей  первой  попытке.  Я  ни  доку¬
ментов  не  оставляла,  ни  заявления  не  подавала.
 —  Но  ты  назвала  себя.
 —  И  не  называла.  Когда  я  пришла  в  первый  день,  претен¬
денток  набралось  много,  а  помощник  директора  принимал  всех
наспех,  лишь  бы  окинуть  взглядом  каждую  из  нас.  Этот  тип  —
известный  бабник.
 —  Странно,  как  это  он  тебя  не  взял.
 —  В  этом  отношении,  Морис,  не  всем  присущ  твой  здоровый
и  несколько  плебейский  вкус.  В  сущности,  вопрос  уже  был  почти
решен  в  мою  пользу,  но  после  меня  к  нему  вошла  еще  одна
претендентка,  и  как  только  я  ее  увидела,  мной  сразу  овладело
предчувствие,  что  эта  меня  вытеснит.
 —  Видимо,  она  была  настоящей  богиней.
 —  Ничего  подобного.  Длинноногое  тощее  существо  с  огром¬
ными  искусственными  ресницами  и  пухлыми  бесцветными  губами,
какими  славится  сословие  манекенщиц.
 —  Дело  вкуса,  —  говорю  я.  —  А  «Фишер  и  К0»?
 —  Что  «Фишер  и  К0»?
 —  Если  «Фишер  и  К0»  проявляет  к  «Зодиаку»  особый  инте¬
рес,  Уорнер  не  может  не  знать  об  этом.  И  как  только  ты  сооб¬
щишь,  где  работала...
 —  Понимаю,  —  останавливает  она  меня.
 Потом,  немного  подумав,  говорит  нерешительно,  глядя  мне
в  лицо:
 —  Морис,  мне  не  хотелось  доверять  тебе  и  эту  последнюю
тайну,  но  я  это  сделаю,  раз  это  необходимо,  и  тебе  я  верю.  «Фи¬
шер  и  К0»  —  это  лишь  промежуточное  звено.  Проектами  «Зодиа¬
ка»  интересуется  совсем  другая  фирма.
 Эдит  возвращается  в  отель  лишь  вечером,  вид  у  нее  изму¬
ченный.  Она  раскрывает  рот,  желая  что-то  сказать,  но  я  опере¬
жаю  ее:
 —  Пойдем  ужинать?  Я  умираю  от  голода...
 Понимая,  что  я  имею  в  виду,  она  только  кивает  головой  и
уходит,  чтобы  немного  освежиться.
 3£0

—  Ты  думаешь,  что  в  номере  нас  подслушивают?  —  спраши¬
вает  женщина,  когда  мы  уже  выходим  на  Кальверстрат.
 —  Я  в  этом  уверен.  Могу  даже  сказать,  кто  именно  этим  за¬
нимается.
 —  Тот  старик,  что  третьего  дня  поселился  в  соседней  ком¬
нате,  —  догадывается  Эдит.
 —  Точно.  У  тебя  довольно  зоркий  глаз.
 —  Да  по  его  виду  нетрудно  догадаться,  что  он  стукач.
Но  скажи,  Морис,  подслушивать  нас  в  отеле,  тебе  не  кажется,
что  это  уж  слишком?
 —  Какое  это  имеет  значение?
 —  Как  «какое  значение»?  Мы  в  торговую  фирму  поступаем
или  в  центр  атомных  исследований?
 —  Не  знаю,  —  говорю  я  задумчиво,  делая  вид,  что  именно
это  меня  беспокоит.  —  Во  всяком  случае,  голландцы  известны
на  весь  мир  своей  шпиономанией.  И  потом,  эти  торговые  фирмы,
даже  самые  порядочные,  подчас  торгуют  не  совсем  порядочным
товаром,  например  оружием.
 —  Что-то  есть  в  этом  роде.  Иначе  объяснить  нельзя.
 —  А  как  тебя  принимал  Уорнер?
 —  Ужасно!  —  вздыхает  она.  —  Единственное,  о  чем  он  забыл
спросить,  так  это  о  мерке  моего  бюстгальтера.
 —  Ну  и?..
 —  Думаю,  что  справилась,  —  скромно  отвечает  женщина.
 —  Об  этом  ты  узнаешь  при  втором  допросе.
 Она  бросает  на  меня  испуганный  взгляд.
 —  Ты  хочешь  сказать?..
 Что  касается  меня,  то  мой  второй  допрос  состоялся  десятью
днями  позже  и  прошел  значительно  легче  первого.  Вообще
у  меня  создалось  впечатление,  что  проверка  оказалась  в  мою
пользу.  Как  это  ни  странно,  документы  о  продаже,  до  сих  пор
неизвестно  почему  лежавшие  без  движения,  после  моего  повтор¬
ного  визита  к  Уорнеру,  сразу  пошли  на  подпись,  и  сделка  была
заключена  в  день  моего  назначения.
 Впрочем,  я  уже  член  этого  большого  семейства,  имя  которому
«Зодиак»,  и  пользуюсь  отдельным  уютным  кабинетом  —  светлым
и  благоухающим  чистотой,  то  есть  паркетином.  Подведомствен¬
ный  мне  персонал  не  столь  многочисленный,  но  не  плохой.
Он  состоит  из  одной  только  мадемуазель  Эдит  Рихтер,  которая
устроилась  у  меня  перед  носом  за  небольшим  столом  и,  закиды¬
вая  ногу  на  ногу,  не  упускает  случая  продемонстрировать  высо¬
кое  качество  своих  чулок.
 Когда  мой  блуждающий  взгляд  падает  куда  не  следует,
я  иногда  бормочу:
 391

—  Не  отвлекай  меня  от  работы.
 —  А  что  я  должна  делать,  когда  у  меня  такая  короткая  и
узкая  юбка?  Не  могу  же  я  все  время  сидеть,  как  школьница
в  классе?
 —  Купи  себе  другую,  пошире  и  подлинней!  —  возражаю  я.  —
Хочешь,  подарю  тебе  шотландскую,  плиссированную,  в  синюю  и
зеленую  клетку?  Такие  сейчас  очень  модны.
 —  Не  люблю  плиссированных  юбок.  Я  в  них  кажусь  очень
толстой.
 —  Тогда  я  куплю  тебе  халат  для  работы.  Непременно  куплю
халат,  если  не  прекратятся  эти  твои  фокусы.
 В  свободные  минуты  наши  разговоры  носят  все  такой  же  ха¬
рактер,  поскольку  нам  стало  ясно,  что  ни  в  отеле,  ни  здесь
о  серьезных  вещах  говорить  не  приходится.  Хотя  мы  поступили
на  работу  недавно,  свободных  минут  у  нас  немного.  Ежедневно
приходится  писать  по  нескольку  писем  в  адрес  возможных
клиентов,  предложения  излагаются  подробно  и  формулируются
всякий  раз  применительно  к  случаю.  Для  популяризации  новой
марки  необходимо  подумать,  что  может  сделать  реклама.  Пред¬
приятие  расширяется,  надо  поднять  его  производительность,  и  я
часто  связываюсь  по  телефону  с  Клодом  Ришаром,  чтобы  обра¬
тить  его  внимание  на  то  или  иное  важное  обстоятельство.
 К  моему  счастью,  вернее  к  счастью  «Зодиака»,  Ришар  со
свойственным  ему  фантазерством  уже  в  самом  начале  предусмо¬
трел  возможность  подобной  перестройки,  поэтому  расширение
можно  осуществить  легко,  хотя  и  не  без  затрат.  Кстати  сказать,
новость  о  переходе  «Хроноса»  к  «Зодиаку»  вызвала  у  Ришара
новый  порыв.  Только  теперь  мне  стало  ясно,  что  во  мне  он  видел
могильщика  его  детища,  хотя  и  не  говорил  мне  об  этом.  Этот
неожиданный  поворот  вселил  в  него  веру,  что  он  будет  торжест¬
вовать  победу  над  акулами,  пусть  даже  без  особой  выгоды  для
себя.  В  своей  одержимости  бедняга  даже  не  дает  себе  отчета
в  том,  что  именно  теперь  он  целиком  и  полностью  покорился
этим  самым  хищным  акулам.
 Мое  появление  в  большом  семействе  «Зодиака»  ничуть  не
похоже  на  семейный  праздник.  Мой  кабинет  почти  изолирован
в  конце  коридора,  противоположном  тому,  который  ведет  к  свя¬
тилищу  председателя.  Ко  мне  никто  не  заходит,  да  и  сам  я  лишен
поводов  ходить  к  кому  бы  то  ни  было,  поскольку  для  служебных
справок  существует  телефон.  Люди,  которым  меня  представили,
как  начальника  нового  отдела,  иногда  встречающиеся  мне  в  ко¬
ридоре,  обмениваются  со  мною  лишь  репликами  холодной  любез¬
ности.  Вообще  говоря,  стиль  «Зодиака»  —  это,  судя  по  всему,
стиль  деловой  замкнутости:  всяк  знай  свое  дело.  Холодность
392

в  обращении  так  же  характерна  для  этого  учреждения  как  лег¬
кий  запах  паркетина,  пропитавший  комнаты.  Верно,  некоторые
чиновники  ходят  в  обеденное  время  в  кафе  на  углу,  чтоб  там
поболтать  за  чашкой  кофе  или  кружкой  пива,  но  они  болтают
о  всяких  пустяках,  а  их  внимание  ко  мне  ограничивается  веж¬
ливыми  кивками.  Вместо  того  чтоб  кидаться  на  поиски  минутных
знакомств,  я,  в  свою  очередь,  усваиваю  стиль  предприятия:
«здравствуйте»  и  «до  свидания».  Рудольф  Бауэр,  человек  не  глу¬
пый,  как  было  сказано,  предупреждал  меня  при  нашем  послед¬
нем  разговоре:
 —  Главное:  никакой  горячки  и  предельная  осторожность.
Это  весьма  неподатливая  и  непроницаемая  среда,  иначе  не  было
бы  нужды  посылать  вас,  чтоб  вы  освоились.  Пусть  люди  к  вам
привыкнут,  пусть  почувствуют  вас  своим  человеком.  А  до  тех
пор  только  смотрите  и  слушайте,  но  чтобы  это  не  бросалось
в  глаза.
 —  Все  же  я  должен  иметь  хоть  какие-то  исходные  данные.
Надо  же  мне  знать,  с  чего  начать  и  на  чем  сосредоточить  осо¬
бое  внимание...
 —  Данные?  Мы  ими  тоже  не  располагаем,  если  не  считать
того,  о  чем  я  с  вами  говорил:  подозрительно  тесные  связи  с  Во¬
стоком,  подозрительно  сильное  стремление  расширить  их,  хотя
особых  выгод  это  не  сулит.  Впрочем,  никаких  других  данных
вам  и  не  требуется.  Поймите,  мы  вас  посылаем  не  для  того,
чтобы  вы  предпринимали  какие-то  действия,  по  крайней  мере
в  настоящий  момент,  а  просто  ради  того,  чтобы  там  иметь  глаза
и  уши.
 После  этих  слов  он  объяснил  как  мне  установить  связь  в  слу¬
чае  необходимости.  Способ  не  особенно  оригинальный,  зато  учте¬
ны  меры  крайней  предосторожности.  И  вообще,  весь  наш  разго¬
вор  можно  назвать  уроком  о  мерах  предосторожности,  и  у  меня
не  было  намерения  забывать  этот  урок,  тем  более  что  он  каким-
то  странным  образом  совпал  с  единственным  указанием,  полу¬
ченным  мною  от  нашего  центра.
 Однако  в  главной  дирекции  «Зодиака»  работает  несколько  де¬
сятков  служащих,  и  должен  же  найтись  среди  этих  людей  хоть
один  общительный  человек.  Правда,  чтобы  его  обнаружить,  я  ни¬
каких  специальных  усилий  не  прилагаю,  будучи  уверен,  что,  если
этот  человек  действительно  общительный,  он  сам  найдет  ко  мне
дорогу.  Так  и  случилось.  Этим  общительным  человеком  оказался
руководитель  отдела  рекламы  Конрад  Райман.
 Эдит  до  того  быстро  вошла  в  курс  дела,  что  ей  уже  нет
надобности  диктовать  письма.  Достаточно  сказать  на  ходу  о  чем
речь,  и  она  сама  составит  их,  притом  значительно  лучше  меня.
 393

Последнее  письмо,  отстуканное  на  машинке  под  мою  диктов¬
ку,  было  адресовано,  если  мне  память  не  изменяет,  соответствую¬
щей  импортной  фирме  «Боргерия».  В  нем  в  иносказательной  фор¬
ме  я  выразил  все,  что  требовалось,  или,  по  крайней  мере,  самое
главное.  Остальное  —  когда  установлю  связь  или  когда  придет
время.  Так  как  я  теперь  лишь  подписываю  корреспонденцию,
у  меня  появилась  возможность  более  систематически  заниматься
вопросами  рекламы.  Одним  из  своих  проектов  я  делюсь  с  Вермес-
керкеном.
 —  Нечего  вам  ломать  голову  над  этим,  —  говорит  он  в  от¬
вет.  —  Посоветуйтесь  с  Райманом,  он  настоящий  магистр  по
части  рекламы.
 С  магистром  по  части  рекламы  мы  уже  бегло  познакомились,
и  все  же,  заходя  к  нему,  я  не  упускаю  случая  сказать,  что  иду
по  поручению  коммерческого  директора,  —  пусть  не  воображает,
что  мне  так  дорого  его  общество.  Человек  среднего  возраста,  до¬
вольно  хрупкий  с  виду,  с  бледным  конопатым  лицом,  в  очках
с  золотой  оправой,  Райман  своим  мечтательным  видом  напоми¬
нает  профессора  и  немного  чокнутого.  Он  меня  встречает  весьма
любезно,  терпеливо  выслушивает  мои  проекты,  затем  говорит,
что  идеи  мои  довольно  интересны,  однако  дело  это  очень  слож¬
ное,  так  что  над  ним  еще  придется  подумать  как  следует,  и  что
он,  Райман,  возможно,  тоже  предложит  мне  кое-какие  идеи  и
вообще  заглянет  ко  мне  при  первом  удобном  случае.  Все  это
звучит  в  моих  ушах  так:  «Ты,  милый  мой,  ни  черта  в  этом
не  смыслишь,  но  я  достаточно  хорошо  воспитан,  чтоб  тебе  это
сказать».  Мне  ничего  не  стоит  на  любезность  ответить  любез¬
ностью,  потому  что  фальшь  в  отношениях  между  людьми  не  бог
весть  какое  искусство.
 После  всего  этого  я  приятно  удивлен,  когда  на  следующий
день  Райман  приглашает  меня  на  дружеский  разговор,  притом
не  к  себе  в  кабинет,  а  в  один  из  ресторанов  на  Рембрандт-
плейн.  Конопатый  долго  обсуждает  меню,  советуясь  то  с  услуж¬
ливо  склонившимся  официантом  в  синем  смокинге,  то  со  мной.
Я  рассеянно  наблюдаю  пустую  площадь  с  мокрыми  от  дождя
тротуарами,  темную,  взъерошенную  порывами  ветра  листву  де¬
ревьев  и  блестящий  от  влаги  памятник  Рембрандту.
 Во  время  обеда  Райман,  как  подобает  благовоспитанному  че¬
ловеку,  ведет  разговор  только  на  общие  темы,  интересуется,
удобна  ли  у  меня  квартира,  не  испытываю  ли  я  чувства  одино¬
чества  и  прочее.  Лишь  после  сложнейших  блюд  —  их  названий
я  уже  не  помню  —  и  после  того,  как  нам  подали  кофе,  конопа*
тый  подходит  к  вопросу,  ради  которого  мы  встретились.
 —  Я  много  думал  над  теми  проектами,  которые  вы  мне
394

вчера  изложили.  Их  одухотворяет  достойное  симпатии  стремле¬
ние  прославить  во  всем  мире  ваши  часы.  Все  это  вдвойне  мило,
если  принять  во  внимание,  что  эти  часы  уже  не  ваши  в  прямом
смысле  слова.  И  все  же...  вы  позволите  быть  искренним?..
 Тут  мой  собеседник  на  минуту  замолкает  и  выжидающе  смот¬
рит  на  меня  поверх  своих  очков,  так  что  я  вынужден  кивнуть
ему:  мол,  разумеется,  почему  бы  и  нет,  будьте  со  мной  искренни,
сколько  вам  угодно.
 —  Ваш  план  мне  кажется  трудно  осуществимым,  прежде¬
временным  и,  что  особенно  важно,  малополезным.
 Райман  снова  смотрит  на  меня  поверх  очков,  чтобы  про¬
честь  на  моем  лице  выражение  протеста  или  разочарования.
Но  поскольку  ничего  подобного  прочесть  не  удается,  он  про¬
должает  :
 —  Быть  может,  моя  прямота  покажется  вам  грубостью.  Одна¬
ко  прямота  —  это  мой  стиль,  и  хотя  она  доставляет  мне  массу
неприятностей,  я  не  собираюсь  с  нею  расставаться.  Вообще  мне
представляется,  что  гораздо  воспитаннее  говорить  правду  в  гла¬
за,  нежели  беззастенчиво  врать  собеседнику  только  ради  того,
чтобы  создать  впечатление  воспитанного  человека.
 —  Совершенно  верно,  —  киваю  я,  потому  что  взгляд  коно¬
патого  в  третий  раз  перепрыгивает  через  золотую  оправу  очков.  —
В  данный  момент  я  вообще  не  вижу  причин  уклоняться  от  пря¬
мого  разговора,  поскольку  вопрос  этот  не  затрагивает  ни  моего
кармана,  ни  вашего.
 —  Вот  именно.  Главный  порок  вашего  проекта  состоит  в  не¬
сколько  устаревшей  концепции  рекламы.  В  наши  дни  дело  идет
к  тому,  дорогой  господин  Роллан,  что  рекламу  скоро  уничтожит
реклама.  Чтобы  вобрать  все  поступающие  объявления,  газеты
начали  выходить  на  восьми,  на  шестнадцати,  а  потом  и  на  три¬
дцати  двух  страницах.  Однако  на  прочтение  газеты  в  тридцать
две  страницы  люди  затрачивают  столько  же  времени,  сколько
затрачивали,  когда  газета  выходила  на  восьми  страницах.  По  ме¬
ре  увеличения  количества  полос  возрастает  объем  непрочитан¬
ного  материала.  Поэтому  перед  вашими  глазами  все  чаще  мель¬
кают  страницы,  на  которых  красуется  одна-единственная  фраза,
набранная  крупным  шрифтом:  «ОПТИМА—  столетний  прогресс»,
или  что-нибудь  в  этом  роде.  Такова  ныне  ситуация.  И  согласи¬
тесь,  при  подобной  ситуации  ваши  длинные  рассуждения  о  преи¬
муществах  изделий  фирмы  «Хронос»,  несмотря  на  железную
аргументацию,  останутся  пустым  набором  слов.
 —  Но  позвольте!  Если  реклама  не  читается,  то  лишь  потому,
что  издали  имеет  вид  рекламы.  А  моя  информация  может  быть
воспринята  как  сообщение  о  технической  новинке.
 395

—  Ни  одна  редакция  не  согласится  помещать  это  как  некое
сообщение.  Подобная  информация  всегда  имеет  над  собой  обо¬
значение  «реклама».
 —  В  таком  случае  можно  было  бы  подумать  над  тем,  как
синтезировать  все  самое  существенное  в  четырех-пяти  фразах,  —
уступаю  я.
 —  В  одной  фразе!  —  поправляет  меня  Райман.
 —  Но  погодите,  одной  фразой  ничего  не  скажешь.  Ваши
рекламы,  состоящие  из  одной  фразы,  —  пустые  слова.  «Чтобы
не  испытывать  разочарований,  возьмите  ТРИУМФ!»  или  «О  МИ
НЕРВЕ  говорить  нечего,  пускай  она  сама  о  себе  говорит!».  Эти
перлы  до  такой  степени  бессодержательны,  что  если  бы  не
рисунок,  никто  бы  даже  не  догадался,  что  рекламируется,  холо¬
дильник  или  одеколон.
 Мой  монолог  Райман  слушает  с  легкой  усмешкой.  Потом
замечает:
 —  Мне  очень  приятно,  что  вы  все  же  окинули  взглядом
нашу  скромную  рекламную  продукцию,  хотя  оценка  ваша  не
в  меру  строга.  Как  вы  могли  понять,  в  нашем  разговоре  сталки¬
ваются  два  враждующих  взгляда  на  рекламу,  таких  же  старых,
как  сама  реклама.  Как  по-вашему,  может,  нам  взять  по  коньяку?
 Я  машинально  киваю,  удивленный  тем,  что  незаметно  для
себя  стал  представителем  идейного  направления  в  области  рекла¬
мы.  Официант  с  почти  религиозным  вниманием  выслушивает
заказ  Раймана  и  через  минуту  подает  две  рюмочки  коньяку,
такие  миниатюрные,  что,  по-моему,  из-за  этих  двух  капель  не
стоило  огород  городить.  Мое  пренебрежение  к  подобной  утончен¬
ности  настолько  очевидно,  что  мой  собеседник  бросает  с  улыбкой
официанту:
 —  Чудесно...  Но  не  возьмете  ли  вы  на  себя  труд  подать  нам
бутылку?
 Новое  пожелание  официант  принимает  с  таким  энтузиазмом,
словно  он  только  этого  и  ждал,  хотя  зал  заметно  опустел.  После
того,  как  на  столе  червонным  золотом  засверкала  только  что
откупоренная  бутылка  «Энеси»,  а  на  месте  наперстков  появились
более  приличные  рюмки,  Райман  снова  возвращается  к  теме
нашего  разговора:
 —  Содержательная  реклама,  которую  вы  отстаивате,  все
еще  имеет  много  сторонников,  хотя  это  не  мешает  ей  оставаться
устаревшей.  Ныне  никто  не  читает  рекламу  ради  того,  чтоб  узнать
о  преимуществах  того  или  другого  товара.  Почему?  Потому,  что
каждому  известно,  что  реклама  только  тем  и  занимается,  что
подчеркивает  эти  преимущества,  воображаемые  или  преувеличен
ные,  следовательно,  никто  в  них  не  верит.  И  наоборот:  одна
396

единственная  фраза,  если  она  эффектна,  всегда  производит  впе¬
чатление.  И  запоминается...
 Разговор  продолжается  все  в  том  же  духе,  и  я  по  мере  сил
поддерживаю  его,  уже  как  признанный  представитель  одной  из
враждующих  школ.  Тема,  по  существу,  исчерпана,  коньяк  —  на
исходе,  но  тут  Райман  дает  новый  толчок  нашей  беседе,  заявляя
мне  доверительно:
 —  Главное  не  в  том,  дорогой  мой  Роллан,  какой  вид  рекла¬
мы  нам  избрать.  А  в  том,  что  изделия  вашего  «Хроноса»,  по
крайней  мере  сейчас,  вообще  не  следует  рекламировать!
 —  Ваш  эпилог,  дорогой  маэстро,  меня  прямо-таки  удив¬
ляет,  —  отвечаю  я,  изображая  легкое  опьянение.
 —  И  все  же  то,  что  я  говорю,  чистейшая  правда!  —  твердит
Райман,  тоже  слегка  возбужденный  коньяком.  —  Рекламная  так¬
тика,  дорогой  друг,  всегда  неотделима  от  коммерческой  страте¬
гии.  А  правильная  стратегия,  если  хотите  знать  мое  мнение,
исключает  в  данный  момент  всякий  пропагандистский  шум  во¬
круг  ваших  «хроносов».
 Он  тянется  к  бутылке,  чтоб  дать  мне  запить  горькую  пилю¬
лю,  но  в  бутылке  остаются  лишь  жалкие  капельки,  не  заслу¬
живающие  внимания.
 —  Что  вы  скажете,  если  мы  переменим  обстановку?  —  пред¬
лагает  мой  конопатый  приятель.  —  Тут  уже  становится  слишком
однообразно.
 —  Вы  меня  искушаете...  хотя,  признаться  по  правде,  у  меня
есть  маленькое  обязательство...
 —  Наверно,  перед  женщиной?
 —  Обещал  своей  секретарше  сходить  с  ней  в  кино...  Она,
понимаете,  еще  как-то  не  прижилась  в  этом  городе...
 —  Кино?..  Презираю  заведения,  где  ничего  не  подают...
 —  Подают  картины.
 —  А,  картины!  Я  сам  произвожу  картины  и  знаю,  какова
им  цена.  Давайте-ка  возьмем  вашу  секретаршу  и  поищем  заве¬
дение  повеселей.  Так  и  обещание  сдержите,  и  беседу  сможем
продолжить.
 —  Отличная  идея,  —  соглашаюсь  я.  —  Только  при  условии,
что  по  дороге  вы  мне  объясните  вашу  концепцию  рекламной
стратегии.
 Райман  оплачивает  счет,  прибавляя  к  сумме  чаевые,  от  кото¬
рых  раболепная  физиономия  официанта  расплывается  в  сияющей
улыбке  до  ушей.  Мы  выходим  на  улицу  и  поворачиваем  к  цент¬
ру,  но  тут  снова  полил  дождь,  и,  поскольку  при  подобной  погоде
серьезный  разговор  не  возможен,  мы  вынуждены  нырнуть  в  бли¬
жайшее  кафе  и  вернуться  к  французскому  коньяку.
 397

—  Ваши  конкуренты  —  крупные  и  солидные  предприятия,  —
разъясняет  мне  Райман.  —  Они,  конечно,  не  в  состоянии  стереть
в  порошок  «Хронос»,  что  с  удовольствием  сделали  бы  и  с  вами.
Но  это  не  значит,  что  мы  вольны  попусту  их  дразнить.  Самое
главное,  они  свыклись  с  мыслью,  что  «Хронос»  существует  и  —
хотят  они  этого  или  нет  —  будет  существовать,  и  особого  значе¬
ния  этому  факту  уже  не  придают,  так  как  на  его  существование
никто  не  обращает  внимания.
 —  А  куда  девать  продукцию?  И  на  кой  черт  сейчас  расши¬
рять  предприятие?
 —  Рынок,  дорогой  мой,  найдется  для  любого  товара.  Важно
знать,  где  рынок  выгодней.  И  направлять  товар  именно  туда,
а  не  в  другое  место.  И  конечно,  уметь  его  подать.
 Конопатый  несколько  побледнел  от  спиртного,  хотя  заметить
это  не  так  просто  при  его  естественной  бледности,  и  голос  его  как
бы  вышел  из  берегов.  Мысли  же  моего  собеседника  текут  вполне
логично,  как,  впрочем,  и  мои,  хотя  я  больше  не  вижу  смысла
выражать  их.
 —  Ваш  товар  —  ничего,  что  он  не  пользуется  славой,  —  доб¬
ротный  и  недорогой.  Следовательно,  мы  будем  размещать  его
там,  где  дорожат  не  столько  маркой,  сколько  качеством.  Прежде
всего  в  странах  по  ту  сторону  «железного  занавеса».
 Вопрос  достаточно  серьезный  и  требует  внимательного  обсуж¬
дения.  К  моменту  нашего  ухода  мы  уже  называем  друг  друга
по  имени  и  ноги  у  нас  слегка  пружинят.
 Эдит  встречает  нас  без  особой  радости,  а  на  меня  бросает
такой  взгляд,  что  другой  на  моем  месте,  с  более  чувствительными
нервами,  так  бы  и  рухнул  на  пол.  Я  действительно  обещал  сек¬
ретарше  прогуляться  с  нею  после  обеда,  а  это  «после  обеда»,  как
ни  растяжимо  его  понятие,  давно  прошло  —  везде  уже  горит
свет.
 Все  же  Эдит,  проявив  такт,  какого  я  в  ней  до  сих  пор  не  по¬
дозревал,  старается  не  портить  нам  настроение  своими  капризами
и  быстро  включается  в  общую  атмосферу  предпраздничного  ве¬
селья.  Она  польщена  несколькими  изысканно-банальными  ком¬
плиментами  Раймана  и  слегка  озадачена  тем  обстоятельством,
что  конопатый  запросто  называет  меня  Морис.
 —  И  вы  до  сих  пор  не  нашли  себе  хорошую  квартиру?  —
удивляется  Райман,  небрежно  осматривая  гостиничную  обста¬
новку,  кстати  сказать,  вполне  современную  и  приветливую.
 —  Чтобы  найти  хорошую  квартиру,  нужно  иметь  хорошее
знакомство,  —  замечает  Эдит,  поправляя  прическу  перед  зерка¬
лом.
 —  Но  ведь  «Зодиак»  —  неисчерпаемый  кладезь  хороших
398

знакомств!  —  восклицает  Райман  с  подчеркнутым  радушием.
 —  Неужели?  —  выражает  сомнение  секретарша.  —  А  у  меня
создалось  впечатление,  что  «Зодиак»  настоящая  холодильная
камера,  только  похолодней  других.
 —  Холодильная  камера?  Ха-ха,  неплохо  сказано.  Хотя  это
не  совсем  так.  Во  всяком  случае,  есть  исключения.
 —  Да,  —  вставляю  я.  —  Есть  исключения.  Конрад  с  холо¬
дильной  камерой  ничего  общего  не  имеет.
 —  Верно!  Ничего  общего,  —  подтверждает  Райман.  —  Ия  это
докажу.  Что  касается  квартиры,  можете  рассчитывать  на  меня.
 Эдит  уже  почти  собралась,  так  что  мы  без  лишних  проволо¬
чек  уходим  на  поиски  ночных  удовольствий.  Удовольствия  на¬
чинаются  с  ресторана,  где  каждое  блюдо  и  каждая  новая  бутыл¬
ка  вина  подаются  на  стол  после  долгих  и  углубленных  дискуссий
между  метрдотелем  и  Райманом.  Затем  конопатый  предлагает
посмотреть  новую  программу  «Евы»,  и  мы  прибываем  в  «Еву»
как  раз  в  тот  момент,  когда  полуголая  мулатка,  посредством
сложного  ритуального  танца,  в  котором  участвуют,  главным
образом,  руки  и  тазовая  часть,  сбрасывает  с  себя  последние
остатки  одежды.  Другие  номера  отличаются  от  первого  только
тем,  что  исполнительницы  не  мулатки.
 —  Надеюсь,  стриптиз  вас  не  шокирует,  —  говорит  Райман
после  второй  бутылки  шампанского,  заметив,  что  Эдит  почти
отвернулась  от  зрелища.
 —  Нет,  но  у  меня  это  вызывает  чувство  досады.
 —  И  не  удивительно,  —  соглашается  конопатый.  —  Стрип¬
тиз  имел  бы  смысл  только  в  том  случае,  если  бы  перед  вами
раскрывалось  нечто  такое,  что  увидеть  не  так-то  легко.  А  телеса
этих  вот  дам...
 —  Не  настолько  они  плохи,  —  снисходительно  бормочу  я.
 —  Особенно  для  тех,  кто  не  отличается  вкусом,  —  вставляет
Эдит,  все  еще  не  забывшая,  как  я  перед  нею  провинился.
 —  Если  это  намек,  то  я  не  нахожу,  что  он  слишком  умест¬
ный,  —  добродушно  замечает  Райман.  —  После  того,  как  наш
друг  выбрал  себе  такую  секретаршу...
 —  Не  надо  столько  комплиментов.  Меня  шампанское  доста¬
точно  пьянит.
 —  Комплиментов?  Вы  просто  не  знаете  себе  цены.  Как  ты
сумел  напасть  на  такой  брильянт,  Морис?
 —  О,  брильянт!  Зачем  такие  громкие  слова,  —  бормочу  я.  —
Во  всяком  случае,  она  страшно  привязана  ко  мне.
 Эдит  бросает  на  меня  убийственный  взгляд,  но  я  делаю  вид,
что  весь  поглощен  спектаклем,  который  в  данный  момент  сво¬
дится  к  несколько  иной  процедуре  раздевания.
 399

—  Вы  недооцениваете  себя,  и  он  тоже  недооценивает  вас,  —
говорит  Райман  заплетающимся  языком.  —  Мне  бы  следовало
вызвать  у  тебя  ревность,  Морис.  К  сожалению,  у  нее  такой  рост,
что  я  со  своим  калибром  не  гожусь  для  этого.
 —  Вам  его  не  запугать.  Он  ведь  сказал,  что  не  сомневается
в  моей  верности,  —  отвечает  Эдит  вместо  меня.
 Характер  беседы  почти  не  меняется  и  в  двух  других  заведе¬
ниях,  куда  приводит  нас  Райман,  чтобы  показать  нам  нечто
менее  вульгарное.  Однако  зрелища  и  тут  сводятся  к  раздеваниям,
индивидуальным  или  коллективным,  и  если  между  этими  и  пре¬
дыдущими  и  в  самом  деле  есть  какой-то  нюанс,  то  я  лично  уло¬
вить  его  не  в  состоянии.
 Шеф  рекламного  отдела  героически  поддерживает  разговор,
не  считаясь  с  тем,  что  теперь  составление  слов  и  фраз  дается
ему  нелегко.  Он  обращается  то  ко  мне,  то  к  Эдит,  но  чаще  к  ней.
Секретарша  держится  хорошо,  в  душе  я  ее  одобряю  —  без  рисов¬
ки,  без  излишнего  кокетства,  ее  прямота  подчас  граничит  с  гру¬
бостью,  и  это  создает  впечатление  искренности.
 Мы  расстаемся  с  Райманом  поздно  ночью  у  входа  в  отель.
Я  провожаю  Эдит  до  самой  комнаты  и,  ощутив  внезапную  сла¬
бость,  вытягиваюсь  на  минутку  на  ее  кровати.
 —  Твой  стриптиз  милее  всякого  другого!  —  бормочу  я,  на¬
блюдая  за  тем,  как  моя  секретарша  меняет  свой  вечерний  туа¬
лет  на  ночной.
 Женщина  не  возражает.  Это  дает  мне  смелость  встать  и  по¬
пытаться  несколько  улучшить  наши  несколько  омрачившиеся
отношения,  заключив  ее  в  братские  объятья.  Эдит  не  особенно
противится.  Это  и  хорошо  и  плохо,  потому  что  всякий  раз,  в  мо¬
мент  близости  с  ней  я  не  испытываю  чувства  обладания  —  она
коварно  ускользает.
 Случайная  попойка  не  всегда  может  служить  увертюрой
к  такому  священному  делу,  как  дружба.  Нередко  бывает  так,
что  тот,  кого  вы  в  порыве  задушевных  чувств  хлопали  по  пле¬
чу,  встретившись  с  вами  на  другой  день,  ограничится  холодным
«привет».  Поэтому  я  вижу  приятную  неожиданность  в  том,  что
два  дня  спустя  Конрад  Райман  заходит  ко  мне  в  кабинет,  от¬
пускает  комплимент  Эдит,  по-свойски  жмет  мне  руку  и  сообщает,
что  он  нашел  для  нас  квартиру.
 —  Мне  только  что  звонили...  я  сам  ее  не  видел,  но  меня
уверяют,  что  квартира  чудесная.  Если  желаете,  может,  под  вечер
наведаемся  туда  вместе.
 —  С  удовольствием,  —  отвечаю  я,  —  но  при  одном  условии  t
что  в  этот  раз  вы  будете  нашим  гостем.
 400

Райман,  разумеется,  заявляет,  что  это  вовсе  не  обязательно,
что  именно  мы  все  еще  должны  пользоваться  правом  гостей
и  прочее  в  этом  роде,  но  в  конце  концов  соглашается,  и  мы  до¬
говариваемся  о  встрече.
 —  Ты  с  ума  сошел!  —  говорит  мне  Эдит,  когда  мы  идем
обедать.  —  Этот  твой  приятель  всего  лишь  артист,  притом  второ¬
разрядный.  Он  подослан,  чтобы  следить  за  тобой,  и  его  чудесная
квартира  наверняка  полна  микрофонов.
 —  Вероятно...  —  соглашаюсь  я.  —  Но  какое  это  имеет  зна¬
чение?  Где  бы  мы  ни  сняли  квартиру  и  как  бы  ни  были  уверены,
что  микрофонов  там  нет,  все  равно  из  предосторожности  надо
вести  себя  так,  как  будто  они  есть.  Поэтому  какое  это  имеет
значение?  А  отказаться  от  хорошей  квартиры,  не  имея  никакой,—
вот  это  действительно  может  вызвать  подозрение.
 Оказывается,  квартира  и  в  самом  деле  чудесная,  если  не
думать  о  возможных  микрофонах.  Это  почти  целый  дом  —  ко¬
кетливый,  высокий,  просто  сказочный  домик  —  из  красного
кирпича,  окна  и  двери  —  белые,  а  главное,  всего  в  двух  кварта¬
лах  от  «Зодиака»,  у  самого  мостика,  перекинутого  через  канал
с  зелеными  спящими  водами.  Нижний  этаж  занимает  пожилая
хозяйка  —  рантье  доброго  старого  времени.  Второй  этаж  состоит
из  спальни,  холла,  кухни  и  ванной,  а  самый  верхний  —  из  спаль¬
ни,  ванной  и  тонущей  в  цветах  террасы.  Везде  очень  светло  и
чисто,  пастельные  обои  хорошо  сочетаются  с  мебелью  тоже  спо¬
койных  тонов.  Этажи  совершенно  изолированы,  если  не  считать
общей  лестницы,  так  что  секретарша  не  станет  особенно  надоедать
своему  шефу  —  и  наоборот.  Только  спьяну  можно  отказаться  от
подобной  квартиры,  а  я  не  могу  постоянно  выступать  в  роли
пьяного.
 —  Ну,  как  вам  нравится?  —  скромно  спрашивает  Райман,
хотя  и  с  ноткой  торжества  в  голосе.
 —  Чудесно!  —  отвечает  Эдит.  —  Впрочем,  решать  не  мне.
 —  Чудесно!  —  подтверждаю  я.  —  Дорогой  Конрад,  ты  ока¬
зал  нам  неоценимую  услугу.
 —  О,  эта  услуга  мне  ничего  не  стоит,  —  отвечает  конопатый
все  тем  же  скромно-торжественным  тоном.
 Затем  мы  отправляемся  в  ресторан,  чтобы  отпраздновать  эту
удачу.
 Наша  дружба  с  Райманом  незаметно  становится  чем-то  обы¬
денным.  Она  ограничивается  тем,  что  перед  обедом  мы  вместе
выпиваем  по  чашечке  кофе  в  заведении  на  углу  и  там  же  погло¬
щаем  свой  послеобеденный  аперитив.  Но  это  не  так  мало,  если
ты  живешь  в  большом  городе,  состоящем  из  одних  только  незна¬
комых.  Райман  человек  в  общем-то  серьезный,  склонный  скорее
 26  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т,  3
 401

отвечать  на  вопросы,  чем  задавать  их.  И  все-таки  это  последний
человек  в  «Зодиаке»,  кому  я  рискнул  бы  подкинуть  какой-ни¬
будь  вопрос  со  своей  стороны.  Конрад  Райман  —  это  имя  мне
удалось  вырвать  из  уст  Моранди.  Единственное  звено,  связующее
Моранди  с  разведкой.
 С  тех  пор  как  мы  приехали  в  Амстердам,  прошел  уже  целый
месяц.  Проверки  и  допросы  остались  позади,  неудобства  незнако¬
мого  города  —  тоже.  Потянулись  канальные  в  прямом  и  перенос¬
ном  смысле  будни  —  мы  передвигаемся  под  раскрытыми  зонтами
вдоль  каналов,  ходим  на  работу,  выезжаем  в  окрестности  горо¬
да,  у  нас  есть  дом,  привычные  заведения  и  предостаточно  вре¬
мени  для  скуки.
 Голландия  —  страна  богатая.  Особенно  влагой.  Тут  все  брыз¬
жет  влагой  —  и  небо,  и  тучные  луга,  и  густая  зелень  деревьев,
и  бесчисленные  каналы,  и  мокрый  ветер,  и  дождь,  который  то
подло  притворяется,  что  не  идет,  то  вдруг  польет  как  из  ведра.
Если  бы  здешние  люди  стали  бегать  от  дождя,  им  бы  пришлось
бегать  всю  свою  жизнь.  Но  они  тут  спокойные,  не  имеют  обык¬
новения  рассеиваться  по  мелочам.  На  тротуаре  под  дождем
играют  дети,  у  парадных  под  дождем  сплетничают  женщины,
собравшись  группками,  о  чем-то  спорят  и  весело  смеются  под
дождем  молодые  люди,  не  говоря  уже  о  влюбленных,  которые
и  здесь,  как  на  всем  белом  свете,  целуются  на  улице,  независи¬
мо  от  предсказаний  синоптиков.
 Влага  и  свинцовое  небо  —  от  этого  все  кажется  унылым  и
серым.  Может  быть,  именно  поэтому  голландцы  питают  страсть
ко  всему  пестрому,  яркому,  сверкающему,  будь  то  клумбы,  горш¬
ки  с  цветами,  начищенные  до  блеска  латунные  предметы,  голу¬
бой  дельфтский  фарфор,  красочные  уличные  шарманки,  трубы
духового  оркестра,  картины  или  витражи.  Может  быть,  поэтому
фасады  домов  облицованы  красным  и  желтым  кирпичом,  а  все
деревянные  части  свежевыкрашены  в  белый  цвет;  может  быть,
поэтому  всюду  ослепительно  блестит  бронза,  фарфоровые  трубки
стариков  украшены  веселыми  цветными  рисунками  и  даже  шаро¬
образный  голландский  сыр  ярко-красный  как  помидор.
 И  вообще,  если  у  кого  есть  время  заняться  географией  —  это
очень  приятная  страна  с  тихими  благоустроенными  селениями
и  спящими  водами,  по  которым  плывут  белые  перистые  облака
и  белые  утки,  обаятельно  старомодная  страна,  где  все  еще  в  ходу
велосипеды,  а  люди  сравнительно  редко  страдают  от  этого  бича
современности  —  психических  расстройств.
 Со  стороны  может  показаться,  что,  став  чиновником  «Зодиа¬
402

ка»,  я  теперь  совсем  близок  к  разгадке  этой  мутной  истории.
Лично  знаком  и  часто  соприкасаюсь  по  службе  с  большинством
здешнего  начальства.  А  такой  человек,  как  Райман,  мало  ска¬
зать,  знаком  мне  —  он  ведь  со  мной  на  дружеской  ноге.  И  все-
таки  реальная  польза  от  всего  этого  равна  нулю.  Не  могу  же  я,
сидя  за  столиком  кафе,  напротив  конопатого,  с  дружелюбной
улыбкой  спросить  у  него,  к  примеру:
 —  Дорогой  Конрад,  а  что  ты  скажешь  насчет  разведки?  Как
тут  у  вас  поставлено  это  дело?
 Мне  порей  чудится,  будто  я  стою  перед  герметически  закры¬
тым  стальным  сейфом,  на  котором  значится:  «Зодиак».  Я  абсо¬
лютно  уверен,  что  в  сейфе  хранятся  прелюбопытные  вещи,  одна¬
ко  я  не  то  чтобы  открыть  его  —  прикоснуться  к  нему  не  могу,
если  не  хочу  разбудить  сразу  все  бесчисленные  звонки  и  поднять
тревогу.  Остается  сидеть  и  ждать.  Сидеть  и  ждать  неизвестно  что
и  до  каких  пор.
 Пребывающие  в  тихой  спячке  каналы  начинает  покрывать
сухая  листва.  По  утрам  становится  все  прохладнее,  улицы  заво¬
лакивает  прозрачно-белый  туман.  Внезапно  прекращающиеся  про¬
ливные  дожди  сменяются  более  устойчивым,  моросящим:  он
идет  еле  заметно,  зато  целыми  днями.  Словом,  наступает  золотой
сентябрь.
 Как-то  раз  среди  дня  меня  вызывают  к  исполину  с  трудной
фамилией.  Столик  в  углу  загроможден  пустыми  бутылками
«Тюборг»,  из  чего  следует,  что  я  не  первый  пришел  сюда.  Ван
Вермескеркен  встречает  меня  с  присущим  ему  радушием  и  ука¬
зывает  на  кресло  у  письменного  стола.  Он  весь  в  поту  и,  как
всегда,  красный  —  того  и  гляди  воспламенится.
 —  Райман  говорил  вам  относительно  наших  проектов,  касаю¬
щихся  «Хроноса»?
 —  Был  какой-то  разговор  насчет  восточных  рынков.
 —  Именно.  Выход  на  эти  рынки  будет  вашей  первой  победой.
 —  Предложения  мы  уже  разослали.
 —  Знаю.  И  это,  конечно,  очень  хорошо.  Но  если  хочешь,
чтоб  сделка  состоялась,  добивайся  личных  контактов.  Это  самый
верный  путь.
 И,  добродушно  глядя  на  меня  своими  светлыми  влажными
глазами,  исполин  переходит  к  делу:
 —  Что  бы  вы,  к  примеру,  сказали,  если  мы  вам  предложили
съездить  в  Болгарию?
 —  Почему  бы  и  нет?  —  без  промедления  обычным  тоном  от¬
вечаю  я.  —  Плохо  только,  что  не  знаю  как  следует  обстановки.
 В  светлых  глазах,  которые  продолжают  глядеть  на  меня,
проскакивает  веселая  искорка:
 36* 	403

—  Не  бойтесь.  С  вами  поедет  Райман.  Ему  обстановка  зна¬
кома.
 —  Очень  хорошо,  —  с  готовностью  киваю  я.  —  Кому  отдать
паспорт  для  получения  визы?
 —  Никому,  —  отвечает  исполин  с  той  же  искоркой  весело¬
сти.  —  Сейчас  в  Болгарии  безвизитный  режим.  —  И,  чтобы  окон¬
чательно  огорошить  меня,  добавляет:  —  Уезжаете  завтра  утром.
 «Чудесно»,  —  думаю  я,  выходя  из  кабинета.  «Чудесно»,  —
повторяю,  шагая  по  длинному  коридору.  Это  уже  всем  проверкам
проверка.  Генеральная  и  окончательная.  Эта  гора  розового  сала
чуть  было  не  засмеялась  мне  в  лицо.  Уезжаем  завтра  утром.
В  обед  будем  там.  И  конечно,  уже  на  аэродроме  я  услышу  чей-
нибудь  голос:  «Смотри,  Эмиль!  Где  это  ты  пропадал,  браток?»
 Глава  VI
 Мы  летим  на  самолете  компании  КЛМ  при  безоблачной  по¬
годе  и  в  безоблачном  настроении,  что  касается  меня.  Райман,  ви¬
димо,  немного  шокирован  моей  беззаботностью,  хотя  он  это  скры¬
вает.  Он  понятия  не  имеет,  во  что  она  мне  обошлась,  эта  без¬
заботность.
 Неделю  назад  я  установил  связь.  Тайную  и  безотказную,
какой  прежде  не  пользовался.  Но  когда  в  обед  выходил  из  «Зо¬
диака»  в  сопровождении  своей  верной  секретарши,  я  вполне  давал
себе  отчет,  что  сейчас  за  мной  будут  ходить  по  пятам,  неотступ¬
но.  И  не  ошибся.  Конвой  был  в  меру  деликатен,  но  не  настолько,
чтоб  его  не  заметила  Эдит.
 —  Мне  кажется,  что  за  нами  следят,  —  беспокойно  шепнула
она,  когда  мы  вышли  из  ресторана  и,  как  обычно,  направились
домой,  чтобы  отдохнуть  полчаса.
 —  Ты  случайно  не  пускалась  в  расспросы  и  вообще  не  со¬
вершила  какую-нибудь  глупость?  —  пробормотал  я.
 —  Перестань,  ради  бога.  Я  не  ребенок.
 —  Тогда  нечего  волноваться.  А  главное,  делай  вид,  будто
ничего  не  замечаешь.
 Она  именно  так  и  делала.  И  вообще  я  все  больше  убеждался
на  опыте,  что  Эдит  принадлежит  к  тому  типу  женщин,  у  которых
неврастения  появляется  в  сравнительно  тихих,  терпимых  формах.
 Вытянувшись  на  кровати  в  просторной  светло-голубой  спаль¬
не,  я  уставился  глазами  в  низкое  пасмурное  небо  за  окном,
пребывающее  в  нерешительности:  выдать  очередную  порцию
дождя  или  немного  подождать.  Время  от  времени  я  посматривал
на  циферблат,  но  большая  стрелка  настолько  обленилась,  глядя
404

на  маленькую,  что  пока  пробило  два,  прошли,  казалось,  не  счи¬
танные  минуты,  а  целые  часы.
 Подняв  трубку,  набрал  номер.
 —  Позовите,  пожалуйста,  Франка.
 —  Здесь  такого  нет.
 —  Это  парикмахерская?
 —  Какая  парикмахерская!
 И  на  другом  конце  провода  положили  трубку.
 «Ошибка,  значит,  —  сказал  я  себе.  —  Хотя  и  сознательная».
И  снова  набрал  номер.  На  сей  раз  я  попал  именно  в  парикмахер¬
скую,  и  мы  договорились  с  Франком,  что  в  пять  он  меня  постри¬
жет  и  сделает  помоложе.
 Несколько  позже,  когда  мы  с  Эдит  шли  обратно  к  «Зодиаку»,
следом  за  нами  опять  плелся  человек,  но  уже  другой.  И  без  два¬
дцати  пять,  когда  я  зашагал  в  парикмахерскую,  позади  меня
также  кто-то  шел.
 Встреча  должна  была  состояться  под  навесом  кафе,  по  пути
в  парикмахерскую.  Мой  человек  был  на  месте,  я  его  издали  за¬
метил,  да  и  он  меня  видел,  хотя  и  не  показывал  виду,  что  я  ему
нужен.  Я  сунул  в  рот  сигарету  и,  держа  ее  в  правом  углу,
продолжал  рассеянно  шарить  в  карманах  в  поисках  спичек.
Когда  я  нашел  их  наконец,  кафе  уже  осталось  позади.  Порой,
незажженная  сигарета  может  означать  многое.  Моя  в  данный
момент  заменяла  целую  серию  слов:  «За  мною  следят.  Через
час  мгновенная  встреча  в  условленном  месте».
 Пока  Франк  делал  все,  что  мог,  чтоб  меня  подмолодить,  на¬
блюдение  велось  сквозь  витрину  стоящей  напротив  кондитер¬
ской.  Стоило  мне  выйти  на  улицу,  как  пост  тут  же  покинул  кон¬
дитерскую  и  последовал  за  мной.  Я  бросил  взгляд  на  часы.
Самое  время  отправиться  не  спеша  к  условленному  месту.
 Ровно  через  час,  после  того,  как  проследовал  мимо  кафе,
я  вошел  в  универсальный  магазин  на  Кальверстрат.  Двигаясь
в  толпе,  сквозь  густой  поток  выходящих,  я  держал  в  руке  ма¬
ленький  клочок  бумаги.  Пока  я  пробился  к  прилавку,  где  торго¬
вали  принадлежностями  мужского  туалета,  рука  моя  опустела.
Мгновенная  встреча  состоялась.  Мне  осталось  только  купить
в  дорогу  кое-какие  вещи.
 За  тобой  могут  следовать  не  двое,  а  пятеро,  они  могут  при¬
близиться  к  тебе  вплотную,  окружить  тебя  со  всех  сторон,  но,
если  ты  достаточно  ловок,  они  не  помеха  для  подобной  встречи.
Потому  что  никто  из  твоих  соглядатаев  не  знает,  где,  с  кем  и
когда  состоится  эта  мгновенная  встреча,  и  в  толпе,  где  ты  неиз¬
бежно  сталкиваешься  со  столькими  людьми,  невозможно  разли¬
чить,  случайно  ты  столкнулся  с  тем  или  иным  человеком  или
405

нарочно,  чтобы  в  какое-то  мгновенье  что-то  сунуть  ему  в  руку.
 Следовательно,  теперь  мне  остается  только  слушать,  откинув¬
шись  в  кресле,  приглушенный  рев  моторов  и  улавливать  с  тихим
злорадством  едва  скрываемое  недоумение  Раймана.
 Когда  самолет,  описывая  широкий  круг,  начинает  снижаться,
конопатый  шепчет  мне  на  ухо:
 —  У  тебя  руки  свободны,  а  у  меня,  кроме  этих  вещей,  еще
два  чемодана.  Ты  не  мог  бы  взять  мой  портфель,  пока  мы  прой¬
дем  через  таможню?
 —  Ну,  разумеется,  Конрад.  Почему  бы  и  нет.
 И  вот  мы  уже  в  аэропорту.  В  руке  у  меня  портфель  Раймана,
довольно-таки  тяжелый,  если  учесть  небольшие  его  размеры.
Проходим  по  залу,  где  осуществляется  таможенный  контроль,
впрочем  без  всяких  формальностей.  Ожидая,  пока  доставят  наши
чемоданы,  конопатый  зорко  следит  за  мной,  но  я  по-прежнему
остаюсь  в  безоблачном  настроении  и  если  посматриваю  туда-
сюда,  то  это  вполне  правомерно  —  естественное  любопытство,
присущее  каждому  попавшему  в  незнакомое  место.  Естественное
любопытство  убеждает  меня  в  том,  что  два  нужных  мне  человека
здесь.  Правда,  они  виду  не  показывают,  что  знают  меня,  а  это
в  достаточной  мере  говорит  о  том,  что  мое  сообщение  получено.
 В  момент  прибытия  чемоданов  в  дверях  появляются  встре¬
чающие,  которые,  как  видно,  знают  Раймана  со  времени  его
прежних  приездов;  они,  вполне  естественно,  почти  все  свое  вни¬
мание  посвящают  ему,  тогда  как  я  для  них  мало  что  значу.
 —  В  принципе  мы  знали  еще  две  недели  тому  назад,  что  вы
должны  приехать,  —  говорит  главный  из  трех  встречающих,  —
но  кто  мог  подумать,  что  вы  нагрянете  так  внезапно.  Так  что
не  обижайтесь,  если  окажется,  что  мы  не  приготовились  как
надо.
 —  О,  не  беспокойтесь!  —  отвечает  Райман.  —  Мы  приехали
не  ради  приемов  и  официальных  церемоний,  а  по  делу.
 —  Сколько  вы  намерены  пробыть  у  нас?
 —  Я  полагаю,  что  три  дня  нам  хватит,  верно?  —  приличия
ради  обращается  Райман  ко  мне.
 Я  киваю  головой,  тоже  ради  приличия,  потому  что  он  ре¬
шает  эти  вещи,  а  не  я.
 —  Чудесно,  тогда  поехали!  —  объявляет  главный.
 Шоферы  берут  наши  чемоданы,  один  из  них  пытается  взять
из  моих  рук  портфель,  однако,  поймав  многозначительный  взгляд
Раймана,  я  оставляю  портфель  при  себе.
 Не  знаю,  как  приготовились  торговцы,  но  мои  люди,  оче¬
видно,  все  уладили  наилучшим  образом.  Из  аэропорта  нас
в  мгновение  ока  привозят  в  отель  «Рила»,  размещают  на  разный
406

этажах  и  объявляют,  что  через  полчаса  нас  будет  ждать  обед.
Как  только  ушли  встречающие,  я  спускаюсь  к  Райману,  чтобы
отдать  ему  портфель.  Он  кладет  его  в  один  из  своих  чемоданов,
снабженный  слишком  солидными  и  хитрыми  для  обычного  до¬
рожного  чемодана  замками.
 —  Что  там  в  нем,  золото  в  слитках?  Руку  мне  оторвал.
 —  Золото  не  золото,  но  и  валяться  это  где  попало  не  долж¬
но,  —  отвечает  шеф  рекламы.
 И  чтобы  не  обидеть  меня  своим  недоверием,  добавляет:
 —  Потом  я  тебе  все  объясню.
 Обед  нам  подают  в  небольшом  зале,  защищенном  от  взглядов
любопытных  дверями  и  шторами.  Кроме  нас  двоих,  за  широким
столом  разместились  четыре  болгарских  торговца.  Ни  с  одним
из  них  я  не  знаком,  и  тем  лучше,  потому  что  нет  ничего  хуже
сидеть  все  время  перед  знакомыми  людьми  и  делать  вид,  что  ты
их  не  знаешь.
 Двое  болгар  весьма  сносно  говорят  по-французски,  и  это  дает
мне  возможность,  с  благосклонного  согласия  Раймана,  сделать
кое-какие  предварительные  замечания  относительно  преимуществ
часов  фирмы  «Хронос».  Замечания  вызывают,  хотя  и  не  исклю¬
чительный,  но  довольно  обнадеживающий  интерес.  А  Райман
тем  временем  беседует  с  двумя  другими  о  возможных  закупках
некоторых  болгарских  товаров,  но  это,  однако,  не  мешает  ему
пристально  следить  за  тем,  что  говорю  и  делаю  я.  Мой  разговор
с  этими  незнакомыми  людьми  ничего  двусмысленного  не  со¬
держит.
 После  обеда  предусмотрен  получасовой  отдых,  а  затем  должно
состояться  первое  деловое  совещание  в  министерстве.  Райман
пытается  намекнуть,  что  мы  немного  устали  в  дороге,  но  это
ничего  не  дает  —  совещание  уже  назначено.  Мы  поднимаемся
в  свои  номера,  и,  хотя  отдых  длится  всего  полчаса,  конопатый
успевает  за  это  время  дважды  позвонить  мне  по  телефону  по  со¬
всем  глупым  поводам  и  дважды  подняться  ко  мне  в  номер  —
первый  раз,  чтобы  попросить  одеколона,  и  второй,  чтобы  вместе
отправиться  в  министерство.  Все  же  я  воспользовался  паузой,
вышел  на  минуту  на  балкон  подышать  свежим  воздухом.
 На  соседнем  балконе,  облокотившись  на  перила,  стоит  человек
и  рассеянно  смотрит  на  бассейн  перед  отелем.  Оказывается,  это
мой  сослуживец  и  друг.
 —  А  твой  слишком  тебя  прижимает.
 —  И  не  намерен  оставить  в  покое.
 —  Ты  должен  найти  способ  написать  в  течение  дня  то,  что
Жочешь  сообщить,  чтобы  у  нас  было  время  все  продумать.
 —  Этот  следит  за  мной  неотступно.
 407

—  Пусть  это  тебя  не  беспокоит.  Под  вечер,  когда  доклад
будет  готов,  ты  снова  выйдешь  сюда  и  передашь  его  мне.  Может,
еще  что  хочешь  сказать?
 —  Любо  убили.
 —  Мы  так  и  думали.  Уж  не  этот  ли?
 —  Этот  —  организатор.
 Человек  снова  переносит  взгляд  на  бассейн.  Знаю,  о  чем  он
думает,  потому  что  и  я  думаю  то  же  самое,  но  не  все  то,  что
думаешь,  имеет  отношение  к  делу.  Вот  уже  стучат  в  мою  дверь,
и  я  возращаюсь  в  комнату.
 —  Мы  можем  пойти  пешком,  —  предлагает  Райман,  когда
мы  спускаемся  по  лестнице.  —  Министерство  в  двух  шагах  от¬
сюда.
 —  Почему  бы  и  нет!  Нам  не  мешает  немного  поразмяться,  —
охотно  соглашаюсь  я,  мысленно  посылая  его  ко  всем  чертям.
 Однако  нам  уже  подана  машина.
 —  Заседание  будет  не  в  министерстве.  Мы  решили  выбрать
для  этого  более  уютное  место,  —  объясняет  приехавший  за  нами
торговец.
 Все  же  под  вечер  после  совещания  образовался  получасовой
перерыв,  потому  что  программа  без  единой  паузы  могла  бы  по¬
казаться  слишком  подозрительной.  Как  и  следовало  ожидать,
конопатый  тут  же  предлагает  мне  прогуляться  вместе  с  ним
по  городу  —  ему  не  терпится  узнать,  есть  ли  тут  у  меня  зна¬
комые.
 А  они,  к  сожалению,  есть.  В  тот  самый  момент,  когда  мы
проходили  мимо  кафе  «Болгария»,  впереди  показывается  один  мой
сосед,  большой  любитель  потрепаться;  мы  с  ним  не  настолько
близки,  чтоб  он  знал,  где  я  работаю,  но  и  не  настолько  чужие,
чтоб  не  заговорить  со  мной.  Я  достаточно  хорошо  знаю  этого  бол¬
туна  и  уверен,  что  он  еще  издали  начнет  с  радостью  махать
рукой,  обязательно  остановит  и  уж  обязательно,  хлопнув  меня
по  плечу,  спросит:  «Где  ты  пропадаешь,  Боев?»  Своим  невинным
идиотизмом  он  запросто  провалит  комбинацию,  которая  вынаши¬
валась  столько  времени  и  с  таким  напряжением.
 Болтун  еще  довольно  далеко  от  нас,  но  он  так  и  шарит  глаза¬
ми  по  тротуару,  и  едва  ли  мне  удастся  пройти  незамеченным,
хотя  уже  спускаются  сумерки.  Я  внезапно  останавливаюсь
у  витрины  магазина  иностранной  литературы  и  оборачиваюсь
спиной  к  улице.
 —  Вы  заметили  что-то  интересное?  —  подозрительно  спраши¬
вает  Райман.
 —  Да,  только  не  на  витрине.  Думаю,  что  за  нами  следят,  —
отвечаю  я.
 408

— 	У  тебя  начинаются  галлюцинации,  дорогой  мой,  —  бросает
мне  конопатый,  порываясь  идти  дальше.
 — 	Не  галлюцинации.  Постой  две  секунды,  и  ты  убедишься.
 «Постой,  пускай  пройдет  этот  болтун»,  —  добавляю  я  про
себя,  потому  что  как  раз  в  этот  момент  мой  приятель  медленно
плетется  позади  нас,  и,  вполне  отчетливо  видя  в  витрине  его  от¬
ражение,  я  благодарю  бога,  что  этого  человека  интересует  все,
что  угодно,  только  не  книги  немецких  авторов.
 Впрочем,  за  нами  действительно  следят,  и  это  не  столь  важ¬
ная  мера  предусмотрена  на  то  время,  пока  я  здесь,  —  пусть  Рай¬
ман  не  воображает,  что  он  может  пользоваться  полной  свободой
действий.  Человек,  на  которого  возложена  эта  задача,  действует
точно  по  инструкции,  то  есть  довольно  неловко.  Он  останавли¬
вается  позади  нас,  потом,  видя,  что  мы  задерживаемся,  проходит
дальше  и  стоит  перед  соседним  магазином.
 —  Ты  прав,  —  соглашается  Райман.  —  Вон  тот  тип  и  в  са¬
мом  деле  следит  за  нами.  Однако,  если  ты  заметил,  дорогой
Морис,  что  за  тобою  следят,  то  самое  умное  делать  вид,  что  ты
ничего  не  замечаешь.
 Этот  мудрый  совет  свидетельствует  о  том,  что  конопатый
готов  причислить  меня  к  разряду  глупцов,  хотя  в  данный  момент
это  меня  нисколько  не  огорчает.  Мы  идем  обратно,  сопровож¬
даемые  все  тем  же  неизвестным  спутником.
 —  Этот  человек  начинает  действовать  мне  на  нервы,  —  бор¬
мочу  я,  когда  мы  пересекаем  в  полумраке  городской  сад.
 Райман  бросает  на  меня  снисходительный  взгляд.
 —  Я  полагал,  что  ты  более  хладнокровен.
 —  Хладнокровие  проявляется  в  сделках.  А  когда  за  тобой
тянется  хвост...
 —  Может,  это  всего  лишь  проверка,  —  успокаивает  меня  ко¬
нопатый.  —  Завтра  станет  яснее.
 И  все  же  наш  ужин  прошел  в  более-менее  приподнятом  на¬
строении,  чему  способствовало  обилие  напитков  и  многократные
порции  коньяка  после  десерта.  Райман  пьет  наравне  с  другими,
но  у  меня  уже  есть  представление  о  его  выносливости,  так  что,
вернувшись  в  гостиницу,  я  не  сразу  принимаюсь  за  перо.  Лучше
подождать.  Уже  через  десять  минут  после  того,  как  мы  расста¬
лись,  у  меня  на  пороге  вырастает  директор  отдела  рекламы  —  при¬
шел  спросить,  нет  ли  у  меня  таблетки  саридона;  узнав,  что  нет,
он  решает  заменить  саридон  продолжительной  беседой  на  все¬
возможные  темы.  Я  охотно  включаюсь  в  нее  и  вообще  не  подаю
никаких  признаков  того,  что  мне  досадно,  —  пускай  Райман
сам  дойдет  до  изнеможения  и  скажет  наконец,  что  пора  ложиться
спать,  потому  что  завтра  нас  ждет  работа.
 409

Лично  меня  работа  ждет  сегодня  же.  Нахожу  в  ящике  стола
необходимые  письменные  принадлежности  и  предельно  кратко,
ничего  не  пропуская,  излагаю  все,  что  было,  начиная  с  Венеции
и  кончая  Амстердамом.  Затем  выхожу  на  балкон  и  вручаю
автограф  своему  сослуживцу,  который  стоит,  облокотившись
на  перила,  с  таким  видом,  будто  и  не  уходит  оттуда  в  течение
дня.
 Остальная  часть  программы  выполняется  в  весьма  напря¬
женном  ритме:  два  заседания  уходят  на  то,  чтоб  обсудить  усло¬
вия  сделки  и  поторговаться  вокруг  продукции  «Хроноса»,  дру¬
гие  три  совещания  посвящены  выяснению  заинтересованности
болгарских  партнеров  в  экспорте,  поездки  на  предприятия,  осмотр
машин,  включенных  в  ассортимент,  несколько  визитов  к  началь¬
никам  средней  руки,  с  целью  прощупать  возможности  дальней¬
ших  сделок,  не  считая  обедов  и  ужинов  при  закрытых  дверях,
устраиваемых  то  тем,  то  другим  ведомством.
 Райман  выискивает  еще  две  щелочки  во  времени,  притом
довольно  значительные.  Первая,  протяженностью  около  часа,  по¬
надобилась  ему  для  еще  одной  пробной  прогулки  по  горо¬
ду.  На  сей  раз  это  происходит  среди  бела  дня,  и,  несмотря  на
относительное  затишье,  которое  обычно  наблюдается  в  после¬
обеденную  пору,  несмотря  на  то,  что,  по-видимому,  приняты
соответствующие  меры,  мне  приходится  мобилизовать  весь  свой
артистический  талант,  чтоб  сойти  за  беззаботного  иностранца,
порхающего,  как  птичка  божия,  среди  улиц  незнакомого  города.
 Этот  бессовестный  Райман  ведет  меня,  словно  обезьяну,  на
самую  оживленную  артерию  столицы  —  на  улицу  Графа  Игнать¬
ева,  потом  вынуждает  меня  повернуть  на  улицу  Раковского,  по¬
том  —  на  Русский  бульвар,  к  парку.  Инквизитор  готов  даже
усадить  меня  за  какой-нибудь  стол  перед  «Берлином»,  но,  к  сча¬
стью,  свободного  стола  не  нашлось,  и  мы  вынуждены  идти  даль¬
ше.  Уже  дошли  до  моста  и  собираемся  идти  обратно  по  дороге
испытаний,  как  передо  мной  появляется  еще  один  мой  знакомый,
на  этот  раз  в  юбке.
 Это  моя  бывшая.  Та  самая,  от  которой  я  мог  иметь  пятилет¬
него  сына,  а  то  и  старше.  Мы  с  нею  не  порывали  окончательно
наших  отношений,  дипломатических,  я  имею  в  виду,  так  что
при  обычных  обстоятельствах  ей  ничего  не  стоит  меня  остано¬
вить  просто  так,  из  женской  суетности,  чтоб  измерить  темпера¬
туру  моих  чувств.  Но  сейчас  обстоятельства  не  совсем  обычны,
и  я  издали  настойчиво  сверлю  ее  мрачным  взглядом,  чтоб  она
это  поняла.  Она  меня  видит,  тотчас  же  ловит  мой  взгляд,  и
странное  дело  —  эта  женщина,  которая  никогда  ничего  не  могла
понять,  на  этот  раз  оказывается  удивительно  догадливой  и  отво¬
410

дит  глаза  в  сторону.  Ей  отлично  известно,  где  я  работаю,  и  не¬
чего  удивляться,  что  она  сообразила,  в  чем  дело,  и  хотя,  воз¬
можно,  я  переоцениваю  ее  способности,  возможно,  ничего  она  не
сообразила,  а  лишь  увидела  в  моем  взгляде  выражение  не¬
приязни.
 На  следующий,  последний  день  нашего  пребывания  никто
свободного  времени  нам  на  блюдечке  не  предложил.  Его  с  тру¬
дом  приходится  отвоевывать  Райману  —  с  обеда  до  самого  вече¬
ра  он  симулирует  недомогание.  Конопатый,  очевидно,  жаждет
любой  ценой  уединиться,  и  попытки  болгарских  фирм  протолк¬
нуть  побольше  товаров  «Зодиаку»  начинают  вызывать  у  него
раздражение.  Наконец  хозяева  оставляют  нас  в  покое,  чтобы
мнимый  больной  мог  полежать  в  постели.
 Это  происходит  лишь  под  вечер.  Как  только  сопровождавший
нас  торговец  покинул  комнату,  Райман  поманил  меня  пальцем.
 —  Слушай,  Морис,  —  шепчет  он  мне,  —  я  хочу  попросить
тебя  об  одной  услуге.
 —  Если  только  это  мне  по  силам.
 —  Вполне.  Это  сущий  пустяк,  с  которым  я  и  сам  бы  спра¬
вился,  но  ты  ведь  понимаешь,  после  того  как  я  изображал  себя
больным,  неудобно  расхаживать  по  улицам.  Тем  более  что  ты
новичок  в  этом  городе  и  не  вызовешь  никаких  подозрений.  Так
что...
 Он  наспех  и  все  так  же  вполголоса  излагает  характер  ожи¬
даемой  от  меня  услуги.  Взять  портфель  и  выйти  на  улицу.  Найти
бульвар  Толбухина  —после  памятника  с  всадником  первая  ули¬
ца  вправо,—такой-то  дом,  такой-то  этаж.  Три  непродолжительных
звонка.  Спросить  такого-то  и  сказать  ему:  «Извините,  вы  знаете
французский?»,  на  что  тот  должен  ответить:  «Я  пойму,  если  бу¬
дете  говорить  помедленней».  Когда  меня  введут  внутрь,  я  дол¬
жен  сообщить,  что  прибыл  от  Бернара,  а  на  вопрос,  от  которого
Бернара,  младшего  или  старшего,  ответить:  «От  Бернара-отца».
Затем  оставить  портфель  и  —  обратно.
 —  Как  видишь,  все  предельно  просто.
 —  А  если  кто  будет  идти  за  мною  следом?
 —  Если  кто  увяжется  за  тобой,  сделай  небольшой  круг  и
возвращайся  с  портфелем  обратно.  Вчера  за  нами  никто  не  ходил.
Сегодня  тем  более  не  станут  за  тобою  следить.  Конечно,  надо
смотреть  в  оба,  не  показывая  виду,  что  ты  оглядываешься  по
сторонам.
 —  А  если  меня  схватят?
 —  Глупости.  Я  считал,  что  ты  более  смел.
 —  Дело  не  в  смелости  —  страшно.  Все  надо  предвидеть.  Как
при  обсуждении  сделки.
 411

—  Ну,  а  если  тебя  схватят,  чего,  конечно,  не  случится,  ты
первым  долгом  расскажи  такую  небылицу:  некий  старый  клиент,
прослышав,  что  ты  едешь  в  Болгарию,  всучил  тебе  портфель,
чтобы  ты  кому-то  там  передал  его.  Ты  даже  не  знаешь,  что  в  нем
такое...
 —  Так  оно  и  есть,  —  вставляю  я  с  наивным  видом.
 —  Вот  именно.  Придерживайся  этой  версии,  и  больше  ни¬
чего.  Я  тебя  освобожу,  даю  гарантию.  Но  чтобы  я  мог  тебя
освободить,  ты  не  должен  меня  впутывать  в  это  дело.  Иначе
как  же  тогда  мне  тебя  освобождать.  В  общем,  не  забывай,  что
♦Зодиак»  это  сила,  и  дрожать  тебе  нет  оснований.
 Распоряжение  выполняется  точно  по  инструкции  и  в  рекорд¬
но  короткий  срок  —  в  течение  получаса.  Оказывается,  выполнять
шпионские  задания  в  родной  стране  не  составляет  никакого
труда,  при  условии,  что  соответствующие  органы  обо  всем  за¬
ранее  осведомлены.
 Я  тут  же  возвращаюсь  в  отель  и  вхожу  в  комнату  конопа¬
того,  впопыхах  забыв  даже  постучать  в  дверь.  Стоящий  у  окна
Райман  вздрагивает  от  неожиданности  и  оборачивается.
 —  А,  это  ты  наконец-то!
 —  Почему  «наконец-то»?  Все  получилось  молниеносно.
 —  Да,  но  мне  показалось,  что  прошла  целая  вечность.  Не  по¬
думай,  что  я  тебя  недооцениваю,  Морис,  но  у  тебя  все  же  нет
достаточного  опыта  в  этих  делах.  Стоит  мне  представить,  как  ты
озираешься  на  перекрестках,  как  меня  тут  же  обливает  холод¬
ным  потом.
 —  Может,  у  меня  нет  опыта,  но  я  нигде  не  озирался,  хотя  это
не  помешало  мне  установить,  что  никакого  наблюдения  нет.
 —  Чудесно.  Ты  оказал  мне  большую  услугу.
 —  О,  это  мне  ничего  не  стоит,  —  скромно  отвечаю  я.  И  в  этом
смысле  я  не  далек  от  истины.
 Последнюю  часть  своей  здешней  миссии,  я  выполняю  без
особых  усилий,  и  заслуга  в  этом  принадлежит  Райману,  правда
он  этого  даже  не  подозревает.  Врач,  посетивший  конопатого,  уста¬
навливает,  что  его  недомогание  объясняется  легкой  простудой,  и
несколько  таблеток  оказывают  положительное  действие  если  не
на  организм,  то  на  сон  больного.  Вскоре  после  визита  врача
Райман  засыпает  мертвым  сном,  и  я  отправляюсь  в  соответствую¬
щее  учреждение.
 И  вот  опять  картина,  которую  я  столько  раз  видел,  но  теперь
она  не  воображаемая,  а  вполне  реальная:  в  освещенном  тяже¬
лой  люстрой  кабинете  генерала  полковник  и  мой  начальник;  все
пристально  смотрят  мне  в  лицо,  внимательно  взвешивают  каж¬
дый  мой  шаг,  каждое  малейшее  движение.  В  сущности,  они  уже
412

в  курсе  дела  и  теперь  интересуются  лишь  разного  рода  деталями
в  особенности  такими,  которые  заставляют  меня  время  от  вре¬
мени  доставать  платок  и  вытирать  лоб.
 Полковник,  разумеется,  не  может  воздерживаться  от  крити¬
ческих  замечаний,  касающихся,  правда,  именно  частностей.
В  качестве  одной  такой  частности  выступает  моя  стройная  сек¬
ретарша.  Не  в  нынешней  своей  роли,  а  в  первоначальной.  Ее  на¬
значение  полковник  называет  «прыжком  во  мрак».
 —  А  разве  не  прыжок  во  мрак  расхаживать  по  улицам  Со¬
фии,  рискуя  в  любой  момент  услышать  знакомое  «здорово»?  —
отвечаю  я,  зная,  что  вся  операция  лежала  на  полковнике.
 —  Зря  ты  волновался,  —  спокойно  замечает  он.  —  Все  было
так  устроено,  что  ни  у  кого  бы  не  нашлось  времени  с  тобою
поздороваться.
 «Ты  бы  мог  раньше  сообщить  мне  об  этом»,  —  напрашивается
фраза  сама  собой,  но  я  ее  не  произношу,  потому  что  в  этот  мо¬
мент  звучит  голос  генерала:
 —  Давайте  не  отвлекаться...
 Замечание  адресуется  полковнику,  хотя  поводом  послужил  я.
Как  не  оценить  по  достоинству  такую  любезность.  Так  же  как
следующие  слова:
 —  Я  считаю,  что  до  сих  пор  Боев  справляется  с  задачей
неплохо.
 Что  на  языке  школьника  означает  «отлично»,  «пять».
 —  А  теперь  переходим  к  дальнейшему.  Слово  имеет  Боев.
Иметь-то  я  его  имею,  только  не  знаю,  как  мне  с  ним  быть.
Потому  что  точно,  тщательно  продуманного  плана  действия,  ко¬
торого  от  меня  ждут,  попросту  не  существует.  Я  пребываю
в  полной  неподвижности,  в  положении  человека,  оказавшегося
перед  герметически  закрытым  сейфом,  полным  интересных  ве¬
щей,  которого  не  то  что  открыть  —  к  нему  даже  прикоснуться
нельзя.  Следовательно,  мне  не  остается  ничего  другого,  кроме  как
обрисовать  перспективу  со  всеми  ее  трудностями,  предположи¬
тельно  наметить  возможные  действия,  если,  если,  если...
 Как  это  ни  странно,  мои  скептические  суждения  и  прогнозы
вместо  разочарования  вызывают  видимое  одобрение.  Даже  мой
начальник,  который  в  иных  случаях  не  упустит  возможности  на¬
помнить  мне  о  вреде  фантазерства,  в  этот  раз  воздерживается  от
употребления  ненавистного  слова.
 —  Совершенно  верно:  терпение,  выжидание,  предельная  осто¬
рожность,  —  соглашается  он.
 —  Тебе  следует  сжиться  с  мыслью,  что  ты  действительно
переменил  профессию,  —  посмеивается  полковник.
 Затем  мы  ведем  подробный  разбор  обстановки  со  всеми  ее
413

вероятными  и  маловероятными  изменениями,  пока  черное  небо
в  широких  окнах  не  обретает  предрассветную  синеву.
 В  Амстердам  мы  приезжаем  как  раз  в  обед,  так  что  когда  я
врываюсь  прямо  в  ресторан,  где  мы  обычно  питаемся,  Эдит
приходит  в  растерянность  от  удивления.  Я  застаю  свою  секре¬
таршу  на  ее  обычном  месте,  за  одним  из  столов  близ  окна,  в  мо¬
мент,  когда  она  раскрывает  меню.
 —  Здравствуй  и  заказывай,  пожалуйста,  на  двоих,  —  гово¬
рю  я,  усаживаясь  напротив.
 На  ее  лице  появляется  бледная  улыбка,  а  это  не  так  мало,
если  учесть,  что  она  редко  выражает  что-нибудь  еще,  кроме
замкнутости  или  сдержанной  досады.
 —  Я  только  что  подумала  о  тебе,  —  признается  Эдит,  ото¬
слав  официантку.  —  В  сущности,  я  не  переставала  думать
о  тебе.
 —  И  я  о  тебе  думал.  Все  беспокоился,  как  бы  ты  не  сделала
какую  глупость.
 —  Что  ты  имеешь  в  виду?  —  с  невинным  видом  спрашивает
секретарша,  хотя  прекрасно  понимает,  что  я  имею  в  виду.  —
В  последнее  время  тут  возле  меня  увивается  немало  мужчин.
 —  Меня  не  касается  твоя  частная  жизнь.  Только  бы  эти
мужчины  были  не  из  «Зодиака».
 —  А  откуда  же  они  могут  быть?
 —  Вот  тебе  и  на!  Кто  же  особенно  выделяется  из  твоего
многочисленного  окружения?
 —  О,  окружение  —  это  слишком  громко.  Но  тут  фигурирует
первый  библейский  человек  Адам  Уорнер  и  первый  человек
«Зодиака»  —  мистер  Эванс.
 —  Для  начала  не  так  плохо.  Только...
 Официантка  приносит  запотевшие  кружки  пива  и  первое
в  тарелках;  как  я  смутно  подозревал,  это  оказывается  ненавист¬
ный  мне  томатный  суп,  хотя  в  меню  он  значится  под  другим
именем.
 —  Что  «только»?  —  напоминает  Эдит,  когда  девушка  уда¬
ляется.
 —  Я  хотел  сказать,  что  в  карьере  чем  стремительнее  взлет,
тем  скорее  наступает  падение  —  возможности  иссякают.
 Эдит  с  удовольствием  ест  суп.  Я  только  пробую  и  кладу  лож¬
ку.  Удивляют  меля  эти  англо-германские  расы,  что  они  находят
хорошего  в  этом  разбавленном  и  переваренном  томатном  пюре.
 —  Ты  случайно  не  ревнуешь  немножечко?  —  любопыт¬
ствует  Эдит.
 414

—  Может  быть.  Только  совсем  немного.  Если  хочешь,  чтоб
я  ревновал  больше,  тебе  придется  поделиться  подробностями.
 —  Подробностями  я  пока  что  небогата.  Мистер  Эванс  дваж¬
ды  встретил  меня  в  коридоре,  смотрел  на  меня  очень  мило,  а
во  второй  раз  даже  остановился  и  спросил,  давно  ли  я  тут
работаю  и  где  именно.  Слушая  мой  ответ,  он  продолжал  рас¬
сматривать  меня  со  всех  сторон  и  все  повторял  «прекрасно»,
«прекрасно»,  так  что  я  толком  и  не  поняла,  к  какой  части
моей  фигуры  относится  это  «прекрасно».
 —  Только  и  всего?
 —  По-твоему,  этого  мало?
 —  А  супруг  Евы?
 —  Адам  Уорнер?  Тот  зашел  дальше:  пригласил  меня
поужинать  с  ним.
 —  И  ты,  конечно,  согласилась!
 —  А  как  же  иначе?  Ты  ведь  сам  твердил,  что  когда  отказы¬
ваешься  от  хороших  вещей,  то  это  внушает  подозрения.
 —  Я  не  делал  обобщений.  Имелся  в  виду  конкретный  слу¬
чай  с  квартирой.
 На  этот  раз  официантка  появляется  с  двумя  порциями  филе
из  телятины,  как  обычно  с  обильным  гарниром  в  виде  жаре¬
ного  картофеля.  Банальное  блюдо,  зато  вкусно  и  питательно,
что  подтверждает  многовековая  практика.  Какое-то  время  едим
молча  —  точнее,  до  тех  пор,  пока  от  филе  ничего  не  остается  и
пока  не  подходит  официантка,  чтобы  узнать,  что  мы  возьмем
на  десерт.
 —  Так,  речь  шла  о  подробностях,  —  напоминаю  я.
 —  О,  в  сущности,  это  был  второй  допрос,  правда  сдобренный
устрицами,  белым  вином  и  индейкой  с  апельсинами.  У  этого
человека  нет  никакого  вкуса.  Индейку,  так  же  как  устрицы,  он
запивает  белым  вином.
 —  Ты  не  могла  бы  свои  кулинарные  отступления  оставить
на  потом?
 —  Я  же  тебе  сказала:  это  был  второй  допрос,  хотя  и  в
форме  дружеской  беседы.  Начал  он  с  меня,  чтобы  закончить
тобой.  Главная  тема:  наши  с  тобой  отношения.
 —  Для  этих  людей  нет  ничего  святого,  —  бормочу  я.
 —  Особенно  их  интересует  момент  знакомства.
 —  Надеюсь,  ты  не  вдавалась  в  свои  вариации.
 —  Какие  вариации?  Изложила  ему  все  так,  как  мы  с  тобой
условились:  прочла  объявление  и  явилась.  «А  почему  он  оста¬
новился  именно  на  вас?»  —  «Откуда  я  знаю,  —  говорю.  —
Возможно,  потому,  что  остальные  были  менее  привлекатель¬
ными».  Тут  он,  может  быть,  впервые  внимательно  осмотрел  мой
 415

фасад.  «Да,  —  говорит,  —  ответ  представляется  убедитель¬
ным».
 —  А  дальше?
 —  А  дальше  все  в  том  же  духе.  Хотя  раз  пять  повторял:
«Не  хочу  вникать  в  ваши  интимные  отношения»  и  «надеюсь,
я  поступаю  не  слишком  нахально».  А  спросил  еще,  не  была  ли
я  с  тобой  в  Индии.  В  сущности,  с  этого  вопроса  он  начал.  Я  ему
сказала,  что  ты  ездил  в  Индию  еще  до  нашего  знакомства,  о
чем  очень  жалею,  поскольку  мне,  дескать,  осточертело  слушать
твои  рассказы  об  этой  стране.  В  самом  деле,  Морис,  ты  был  в
Индии?
 —  Общение  с  Уорнером  дурно  сказывается  на  тебе,  —  за¬
мечаю  я.  —  Твоя  врожденная  мнительность  приобретает
маньякальные  размеры.
 Официантка  приносит  кофе.  Предлагаю  Эдит  сигарету,  заку¬
риваю  сам.
 —  А  как  по-твоему,  почему  Уорнер  для  этого  допроса  вы¬
брал  момент,  когда  ты  уехал?
 —  Мой  отъезд  тут  ни  при  чем.  Он  просто  считает,  что  со
мною  покончено  и  решил  присмотреться,  что  ты  собой  пред¬
ставляешь.
 —  С  тобой  покончено?
 —  Выходит,  так.  У  меня  такое  чувство,  что  эта  поездка
была  придумана  только  ради  проверки.  Меня,  по-видимому,
считали  болгарским  шпионом  или  что-то  в  этом  роде.
 Она  неожиданно  смеется,  и  этот  смех  настолько  вдруг  пре¬
ображает  ее,  вечно  замкнутую,  что  я  вижу  перед  собой  светлое
и  веселое  лицо  девушки.
 —  Ты  болгарский  шпион?
 Женщина  снова  заливается  смехом.
 —  Не  нахожу  ничего  смешного,  —  обиженно  бормочу  я.  —
Ты,  похоже,  считаешь  меня  круглым  дураком.
 —  Вовсе  нет,  —  возражает  Эдит,  стараясь  больше  не
смеяться.
 —  Но  чтоб  тебя  принять  за  болгарского  шпиона,  ха-ха-ха...
 Я  жду  с  немного  нахмуренным  видом,  пока  пройдет  при¬
ступ.
 —  Ну,  а  как  там  живут  люди?  —  спрашивает  секретарша,
успокоившись  наконец.  —  Неужто  так  ужасно?
 —  Почему  ужасно?  Разве  что  свалится  кто-нибудь  с  пятого
этажа.  Но  это  и  здесь  связано  с  неприятностями.
 Поболтав  еще  немного  о  том,  о  сем,  мы  уходим,  и  как  раз
вовремя  —  ненадолго  прекращается  дождь.  Из  учтивости  про¬
вожаю  Эдит  до  самых  ее  покоев  на  верхнем  этаже  и,  тоже  из
 416

учтивости,  захожу  к  ней.  Обои,  мебель,  ковер  в  спальне  бледно-
зеленых  тонов,  и  эти  нежные  тона  в  сочетании  с  атмосферой
террасы,  с  ее  декоративными  кустарниками  и  цветами  придают
обстановке  какую-то  особую  свежесть;  кажется,  что  я  попал  в
сад,  и  мне  трудно  удержаться  от  соблазна  посидеть  немного.
 Эдит  подходит  к  проигрывателю  и  ставит  какую-то  разди¬
рающую  уши  пластинку.  У  этой  женщины  необъяснимая  страсть
к  джазу,  но  не  к  простому  и  приятному,  а  к  «серьезному  джа¬
зу»,  как  она  его  называет.  Если  судить  по  ее  любимым  ше¬
деврам,  главная  и  единственная  цель  «серьезного  джаза»  со¬
стоит  в  том,  чтобы  показать,  что  вполне  приличный  мотив
без  особых  усилий  можно  превратить  в  чудовищную  како¬
фонию.
 —  Ты  не  хочешь  пойти  отдохнуть?  —  деликатно  бросает
женщина,  видя,  что  пластинка  меня  не  прогонит.
 —  О,  всему  свое  время,  —  легкомысленно  отвечаю  я,  вы¬
тягиваясь  в  кресле  цвета  резеды.
 —  Тогда  разреши  мне  пойти  искупаться.
 —  Чувствуй  себя  как  дома.
 Пока  я  рассеянно  слушаю  саксофонный  вой  и  плеск  воды
за  стенкой,  в  моем  воображении  смутно  вырисовываются
не  только  упругие  водные  струи,  но  и  подставляемое  под  них
тело,  а  глаза  мои  тем  временем  шарят  по  комнате.  Неожидан¬
но  мое  внимание  привлекает  какой-то  блестящий  предмет,  вы¬
глядывающий  из-под  брошенных  на  угол  столика  иллюстриро¬
ванных  журналов.  Это  всего  лишь  безобидный  бинокль.  Однако
бинокль  обычно  ассоциируется  с  наблюдением.
 Проклиная  человеческий  порок,  именуемый  любопытством,
я  лениво  поднимаюсь  и  беру  в  руки  бинокль.  Он  невелик,  от¬
делан  перламутром  —  словом,  из  тех  биноклей,  которые  жен¬
щины  таскают  с  собой  по  театрам.  Чтобы  получше  опробовать
его,  выхожу  на  террасу.  Вдали,  точно  напротив,  между  острыми
крышами  соседних  домов  виден  фасад  «Зодиака».  Миниатюрное
перламутровое  орудие,  к  моему  удивлению,  оказывается  на¬
столько  мощным,  что  я  со  всей  отчетливостью  вижу  окна  пред¬
седательского  кабинета.
 Из-за  двери  выглядывает  на  террасу  Эдит,  цветущая  и  све¬
жая  в  снежно-белом  банном  халате.
 —  Приятно,  правда?  Среди  всех  этих  цветов...
 —  Ис  твоими  глупостями...  Зачем  тебе  понадобилась  эта
вещь?
 Женщина  бросает  взгляд  на  бинокль,  и  лицо  ее  обретает
таинственное  выражение.  Она  делает  гримасу  —  молчи,  дес¬
кать,  —  и  говорит  с  небрежным  видом:
 27  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 417

—  Театральный,  конечно.  Я  купила  его  в  магазине  случай¬
ных  вещей.  Ты  ведь  знаешь,  я  немного  близорука,  и  так  как
мне  тогда  предстояло  идти  в  театр...
 Ясно,  что  к  этому  тоже  надо  будет  вернуться  в  другой  раз.
Не  сидеть  же  нам  сейчас  сложа  руки.  Я  подхожу  к  женщине,
и  обнимаю  ее  за  плечи,  прикрытые  мягкой  тканью  халата.
 —  Дорогая  Эдит,  ты  выходишь  из  ванны,  как  Венера  из
волн...
 —  Не  говори  глупостей...
 —  ...Хронос  и  Венера,  —  продолжаю  я.  —  Бог  Времени  и
богиня  Любви...
 —  Хронос  не  бог,  а  титан.  Плаваешь  ты,  как  я  вижу,  в  ми¬
фологии.
 Последние  слова  едва  доходят  до  моего  сознания,  так  как
свежее  лицо  женщины  почти  касается  моего  и  не  дает  мне
сосредоточиться.  Эдит  не  противится,  но  ее  поведение  не  выра¬
жает  ничего  другого,  кроме  терпеливой  безучастности.  Наша
дружба  это  всего  лишь  игра,  притом  не  так  уж  интересная  для
партнеров.  А  ведь  игры  тем  и  характерны,  что  все  в  них  кажет¬
ся  настоящим,  а  на  деле  одна  только  видимость.
 Несколькими  днями  позже  звонит  мне  на  работу  Уорнер  и
спрашивает,  не  мог  бы  я  зайти  к  нему.  Что  делать,  как  тут
не  зайти,  хотя  этого  Уорнера  я  уже  стал  видеть  во  сне.
 Человек  в  сером  костюме,  с  серым  лицом  встречает  меня
со  своей  привычной  холодной  вежливостью,  предлагает  мне
сесть  и  подносит  сигареты.  В  последнем  сказывается  особая
благосклонность,  потому  что  сам  Уорнер  не  курит.
 —  В  тот  день,  когда  вы  рассказывали  мне  о  своей  поездке,
вы  умолчали  кое  о  чем,  —  говорит  Уорнер  после  того,  как
я  закуриваю.
 —  Если  я  что  умолчал,  то  лишь  потому,  что  об  этом  другой
должен  был  вам  рассказать.
 —  Другой  рассказал,  —  кивает  первый  библейский  чело¬
век.  —  Но  все-таки  вы  об  этом  умолчали.  Вы  мне  не  доверяете,
Роллан?
 —  Почему  же?  Разве  я  не  позволил  вам  выудить  из  моей
биографии  все  до  последней  мелочи...
 —  Да,  но  это  же  я  выудил,  а  не  вы  мне  доверили.
 —  Знаете,  доверять  в  нашем  деле  и  в  наше  время...
 —  И  все  же,  —  прерывает  меня  Уорнер,  —  Райману-то  вы
доверили.
 —  Стоит  ли  об  этом  говорить?  Оказал  человеку  небольшую
418

услугу.  Услугу,  которая  мне  ничего  не  стоила,  кроме  маленько¬
го  усилия.
 Человек  за  столом  окидывает  меня  испытующим  взглядом.
 •—  Полагаю,  вы  имеете  некоторое  представление  о  характе¬
ре  этой...  услуги?
 Естественно.  В  сущности,  Райман  мне  сказал,  что  по¬
том  все  объяснит,  но  так  ничего  и  не  объяснил,  да  и  я  не  стал
его  расспрашивать.  Извините,  но  для  меня  это  всего-навсего
эпизод,  который  больше  касается  Раймана,  чем  меня  самого.
 —  Этот  эпизод  в  одинаковой  мере  касается  вас  обоих.  Рай¬
ман  поступил  неправильно.  Вы  —  тоже.
 Я  пожимаю  плечами  —  пусть,  мол,  будет  так  —  и  перено¬
шу  взгляд  на  сигарету.
 —  У  нашей  фирмы  широкие  торговые  связи  со  странами
Востока,  и  мы  не  желаем,  чтоб  самоуправство  того  или  иного
представителя  фирмы  ставило  нас  под  удар.  Райман  действовал
на  свой  страх  и  риск  и,  вероятно,  ради  собственной  выгоды,
а  вы  ему  помогали,  хотя  разрешения  на  это  никто  вам  не  давал.
 —  Надо  было  меня  предупредить,  что  я  могу  делать  и  че¬
го  —  не  могу.
 —  Как  же  я  мог  предупреждать  вас  о  том,  что  мне  и  в  го¬
лову  не  приходило.  Но  теперь  считайте,  что  вы  предупреждены.
«Зодиак»  —  коммерческая  фирма,  и  ваши  действия,  как  пред¬
ставителя  этой  фирмы,  не  должны  выходить  за  рамки  торговых
отношений.
 Он  снова  бросает  на  меня  взгляд  и  добавляет  уже  более
мягко:
 —  Конечно,  вы  человек  новый,  и  мы  прекрасно  понимаем,
что  главная  тяжесть  вины  ложится  на  Раймана.  Допускаю  да¬
же,  что  вы  подумали,  будто  Райман  действует  по  нашим  ин¬
струкциям.
 —  Я  вообще  над  этим  не  задумывался,  —  признаюсь  с  не¬
которой  досадой  в  голосе.  —  Должен  вам  сказать,  что  я  уже
почти  забыл  об  этом.
 —  Чудесно,  —  кивает  Уорнер.  —  А  теперь  забудьте  совсем.
 «И  до  этого  дойдет,  —  говорю  я  себе,  выходя  в  коридор.  —
Но  только  после  того,  как  выведем  все  на  чистую  воду  и  по¬
ставим  на  этом  крест».  Поворот  неожиданный,  хотя  и  не  совсем
непредвиденный.  Райман,  в  этом  сомневаться  не  приходится,  ру¬
ководствовался  их  инструкциями  и,  скорее  всего,  инструкциями
этого  святого  Адама.  Первой  их  целью  было  проверить  меня.
Второй  —  вовлечь  в  их  тайную  деятельность.  Теперь  становится
очевидным,  что  задача  номер  два,  если  она  вообще  существова¬
ла,  отменяется.  Они  умывают  руки.  Райман,  мол,  действовал
27*
 419

по  неизвестно  чьему  наущению,  но,  во  всяком  случае,  без  ведо¬
ма  «Зодиака».  Фирма  опять  встает  во  всем  своем  непорочном
блеске.  Чем  все  это  объяснить?  Тем,  что  мне  все  еще  не  дове¬
ряют?  Или,  убедившись,  что  я  не  являюсь  коммунистическим
агентом,  полагают,  что  я  агент  иного  вида?  А  может  быть,  во¬
обще  во  мне  не  нуждаются?  Тут  есть  над  чем  поразмыслить.
 Вечереет.  Эдит  стучится  в  дверь  моего  холостяцкого  жили¬
ща,  чтоб  вытащить  меня  в  кино.  Нет  ничего  лучше  жить  рядом
с  любимой  женщиной,  но  отдельно  от  нее.  Особенно  если  эта
женщина  похожа  на  Эдит  и  никогда  не  придет  к  тебе  сама,  раз¬
ве  что  вы  договорились  пойти  куда-нибудь  вместе.
 В  данный  момент  мне  неохота  куда-либо  идти,  но  я  обещал
и  не  вижу  возможности  отвертеться.
 —  Ты  мне  ничего  не  рассказала  про  бинокль...  —  подсказы¬
ваю  я,  когда  мы  выходим  на  улицу  и  раскрываем  зонты.
 —  Что  тебе  рассказывать,  когда  ты  сам  догадался.  Наблю¬
даю  «Зодиак».
 —  И  на  кой  черт  тебе  его  наблюдать?
 —  Позавчера  вечером  точно  над  кабинетом  Эванса  блеснул
огонек.  Если  ты  заметил,  окно  над  кабинетом  всегда  закрыто
ставнями.  Но  в  тот  вечер  кто-то,  видимо,  открыл  на  мгновенье
ставни  и  блеснул  свет...
 —  Этот  «кто-то»  всего  лишь  уборщица.
 —  Уборщица?  В  десять  часов  вечера?  Да  будет  тебе  из¬
вестно,  в  семь  часов  «Зодиак»  уже  на  замке.  А  уборщицы  ра¬
ботают  по  утрам.
 —  Мне  все  же  не  понятно,  почему  тебя  так  волнует  тот  ого¬
нек  и  то  помещение.
 —  Ты  там  бывал?
 —  Я  даже  не  представляю,  как  туда  попасть.
 —  А  я  знаю:  туда  можно  попасть  единственным  способом  —
по  лестнице,  через  кабинет  Эванса.
 —  Это  меня  не  интересует.  И  тебя  тоже.
 —  Но  послушай,  Морис:  если  в  «Зодиаке»  есть  секретный
архив,  он  должен  храниться  именно  там.  И  занимается  им  Ван
Альтен.
 Ван  Альтен  —  второй  секретарь  Эванса.  Этот  замкнутый
мрачный  тип  мелькает  в  коридорах  очень  редко.
 —  Ладно,  —  киваю  я.  —  Авось  с  помощью  бинокля  тебе
удастся  прочитать  тамошние  секретные  бумаги.  Он  показался
мне  достаточно  мощным  для  такого  дела.
 Этим  разговор  кончается.
 Фильм,  к  моему  ужасу,  оказался  каким-то  гибридом  любов¬
ной  истории  со  шпионажем;  обоих  партнеров  убивают  у  бер¬
420

линской  стены.  Кинотрагедия  доходит  до  моего  сознания  весьма
смутно,  с  множеством  пропусков,  потому  что  все  это  время  меня
занимает  трагедия  иного  порядка,  то  есть  моя  собственная.  Тра¬
гедия  человека  перед  наглухо  закрытым  сейфом.  Я  не  в  состоя¬
нии  уловить  что-либо  взглядом,  поскольку,  находясь  в  изолиро¬
ванном  кабинете,  могу  наблюдать  только  фигуру  своей  секре¬
тарши.  Я  не  в  состоянии  что-либо  уловить  из  случайных  раз¬
говоров,  поскольку  они  ничего  не  содержат.  Я  не  могу  сам  вы¬
зывать  кого-либо  на  разговор  —  запрещено,  не  могу  следить
за  кем  бы  то  ни  было  —  запрещено,  не  могу  делать  попытки
пробраться  куда-либо  —  это  тем  более  запрещено.  Не  могу  вос¬
пользоваться  имеющейся  аппаратурой  да  и  применить-то  ее  не¬
где.  Не  могу  прибегнуть  к  услугам  Эдит,  потому  что  это  слиш¬
ком  рискованно  и,  по-видимому,  бесполезно.  И  поприжать  ни¬
кого  не  могу.  Тогда  что  же  я  могу?  Ходить  в  кино?  Занимать¬
ся  служебной  перепиской?  Забавляться  с  женщиной,  которая
ничего  забавного  во  мне  не  находит?  Скучать?  Трепать  себе
нервы?  Ждать?
 —  Грустно,  правда?  —  спрашивает  Эдит,  когда  мы  выходим
из  зала.
 —  Очень!  —  отвечаю  я,  думая  о  своем.
 —  И  довольно  правдоподобно.
 —  Трудно  сказать.  Не  разбираюсь  в  этих  делах.
 —  Я  тоже.  Но  вроде  правдоподобно.
 —  О  да!  Поскольку  кончается  трагически.  Трагический  ко¬
нец  всегда  похож  на  правду,  потому  что  в  жизни  многое  кон¬
чается  трагически.
 —  Ты  так  думаешь?
 —  Что  тут  думать,  когда  это  вполне  очевидно.
 —  Говорят,  будто  есть  на  свете  и  счастливые...
 —  Говорят...  А  ты  спроси  у  того,  кто  так  говорит,  где  эти
счастливцы...
 Мы  медленно  идем  по  Кальверстрат,  которая  в  этот  вечер¬
ний  час  запружена  толпами  народа.  Кальверстрат  в  Амстерда¬
ме  —  царство  пешеходов  —  в  эти  отвоеванные  ими  пределы
не  может  сунуться  ни  одна  машина.  Пейзаж  каким-то  чудом
обходится  без  дождя,  зато  все  заволакивает  туман  и  сквозь  его
полупрозрачные  рваные  завесы  освещенный  мир  улицы  являет
собой  какое-то  очень  странное  видение.  Неоновые  огни  реклам,
светящиеся  витрины,  силуэты  прохожих  —  все  это  проступает
так  смутно,  неясно,  как  будто  на  размытом  водой  рисунке.
 —  Ты,  Морис,  вечно  какой-то  угрюмый,  —  нарушает  мол¬
чание  Эдит.  —  Странно,  в  тебе  столько  энергии,  ты  бы  должен
быть  жизнерадостным.
 421

—  Зато  ты  так  и  брызжешь  весельем.
 —  Ага,  а  откуда  мне  его  брать?
 — 	Возвращайся  время  от  времени  к  воспоминаниям  детст¬
ва,  —  советую  я.
 —  К  воспоминаниям  детства?  Ничего  более  грустного  в  моей
жизни  не  было.
 ♦Так  же,  как  в  моей,  —  отвечаю  в  уме.  —  Только  в  данный
момент  меня  это  не  огорчает».
 —  Твой  отец  был...
 —  Ужасно  кислый  и  прижимистый,  —  беззастенчиво  лгу  я,
поскольку  мне  даже  неизвестно,  кто  был  мой  отец.
 — 	...А  мать...
 —  Вечно  плаксивая,  пропахшая  валерианкой,  —  продолжаю
лгать,  так  как  не  знаю  и  матери.
 —  А  все-таки  они  устраивали  тебе  елку,  дарили  подарки...
 —  Из  тех  «полезных»  и  дешевых,  что  продаются  в  картон¬
ных  коробочках,  —  пытаюсь  я  импровизировать.  —  А  тебе  так
ничего  и  не  дарили?
 —  Кто  мне  мог  дарить?  В  рождество  нас  водили  на  елку,
ту,  что  устраивало  общинное  управление,  на  ней,  правда,  висе¬
ли  кое-где  игрушки,  и  каждый  из  нас  надеялся  получить  пода¬
рок,  но  игрушки  с  елки  никогда  не  раздавали,  потому  что  нас
было  так  много,  что  двух  десятков  игрушек  было  бы  слишком
мало.
 —  Ну  вот,  все  же  была  елка,  —  примирительно  вставляю  я.
 —  Елка...  Елка  для  детей  бедняков...  Может  ли  быть  что-
нибудь  более  грустное.  Лучше  бы  их  вовсе  не  устраивали,  этих
елок  для  бедных.
 Мы  выходим  на  берег  канала.  Над  водой  висят  длинные  гир¬
лянды  электрических  лампочек,  сейчас  все  они  горят,  посколь¬
ку  сегодня  суббота,  и  это  наводит  меня  на  мысль,  что  спешить
нам  некуда  и  мы  можем  зайти  в  какое-нибудь  заведение  здесь,
на  набережной.
 В  чистом,  уютном  помещении  находим  свободные  места.  Сто¬
ликами  здесь  служат  тщательно  отполированные  бочонки.  На  бо¬
чонок  нам  тут  же  подают  бутылку  красного  вина  и  какую-то
еду.  Вокруг  тихо,  люди  беседуют,  вся  обстановка  предрасполага¬
ет  к  отдыху.  Но  вот  перед  стойкой  появляется  длинноногий  и
длинноволосый  юноша  с  гитарой.  «Ну  все,  —  мелькает  у  меня
в  голове,  —  придется  бежать!»  Но  счастье  в  этот  вечер  нам  не
изменяет  —  косматый  оказался  лиричной  натурой;  выдав  не¬
сколько  погребальных  аккордов  в  виде  вступления,  он  начина¬
ет  петь,  и  его  бархатный  голос  тотчас  же  овладевает  вниманием
всех:
 422

Нет,  не  обещай  мне  безоблачных  дней,
безбрежной  лазури  и  солнца.
 Мне  по  сердцу  дождь,  этот  серый  туман,
не  надо,  оставь  мне  плохую  погоду.
 Затем  идут  еще  несколько  куплетов,  напоенных  влагой  и
скорбью,  за  каждым  следует  рефрен  в  таком  тоне:
 Пускай  меня  хлещут
и  ветер  и  дождь.
Что  может  быть  лучше
плохой  погоды?
 —  Полезная  мораль,  —  замечаю  я,  когда  длинноволосый  за¬
канчивает  свою  элегию.  —  Поскольку  плохого  в  жизни  куда
больше,  чем  хорошего,  не  остается  ничего  другого,  кроме  как
смириться  с  ним  и  даже  полюбить  его.
 —  Философия  примирения,  —  брезгливо  морщит  нос
Эдит.  —  Ненавижу  я  ее.  —  И  тут  же  добавляет:  —  А  песня
хорошая.
 Мы  выходим  на  улицу.  Ночной  пейзаж  совсем  как  в  той
песне.  Опять  моросит  дождь,  на  ветру  мечутся  тучи  водяной
пыли,  раскачиваются  гирлянды  электрических  лампочек,  а  в  ка¬
нале  тихо  плещется  вода,  унося  желтые  и  лиловые  отражения
огней.  Мы  медленно  идем  вдоль  набережной,  не  обращая  вни¬
мания  на  дождь,  как  делают  все  в  этом  городе.  Я  уже  наме¬
реваюсь  повернуть  в  переулок,  ведущий  домой,  но  Эдит  ловит
меня  за  руку.
 —  Пройдемся  еще  по  набережной.
 —  Ты  хочешь  сказать  до  «Зодиака»?
 —  Только  бросим  взгляд.
 —  Но  послушай,  Эдит...
 —  А  что  в  этом  особенного,  господи!  Прохаживаемся  вперед-
назад,  как  все  люди.
 —  Тут  никогда  не  скапливается  народ,  особенно  в  такой
час.  И  потом,  нам  ведь  совсем  не  по  пути.
 Все  же  долг  кавалера  побуждает  меня  уступить  ей,  и  мы
продолжаем  медленно  идти  вдоль  канала,  подталкиваемые  мок¬
рым  ветром.
 —  С  чего  ты  взяла,  что  в  то  помещение  можно  попасть  лишь
через  кабинет  Эванса?  —  спрашиваю  я  как  бы  ради  того,  чтобы
поддержать  разговор.
 —  Я  это  твердо  знаю.
 —  Я  тоже  знаю,  но  мне  о  другом  хотелось  тебя  спросить:
как  ты  это  узнала?  Путем  наблюдений  или  выпытала  у  кого-
нибудь?
 423

—  Ох,  ты  опять  за  свое,  —  вздыхает  Эдит.  —  Выпытывать
я  не  собиралась,  можешь  быть  спокоен.  Достаточно  разок  за¬
глянуть  к  секретарше  Эванса  и  повнимательней  разглядеть  фа¬
сад,  и  ты  в  этом  сам  убедишься.
 —  А  почему  ты  думаешь,  что  там  хранится  архив,  да  еще
секретный?
 —  Потому  что,  когда  я  однажды  копалась  в  общем  архиве
и  кто-то  пришел  за  каким-то  документом,  то  чиновник  сказал:
«Это  не  у  нас.  Это  в  архиве  председателя».  Значит,  если  в  «Зо¬
диаке»  вообще  хранятся  какие-то  бумаги  по  части  особо  секрет¬
ных  сделок,  то  искать  их  следует  d  архиве  Эванса,  а  не  в  об¬
щем  архиве,  если  считать,  что  третьего  нет.
 Глупости!  Как  ты  не  можешь  понять,  что  Эванс  в  этом
предприятии  существует  только  для  парада.
 —  В  торговых  делах  —  да.  Но  я  полагаю,  что  у  этого  чело¬
века  есть  и  другая  специальность...
 —  У  каждого  есть  вторая  специальность.  Одни  в  свободное
время  ходят  на  рыбалку,  другие  собирают  почтовые  марки,  тре¬
тьи  занимаются  разведкой.  Коммерческой,  конечно.
 —  Ты  просто  невозможный.
 —  Но  если  у  Эванса  есть  архив,  —  продолжаю  я,  стараясь
укрыться  под  зонтиком  Эдит,  —  и  если  в  этом  архиве  дейст¬
вительно  хранятся  серьезные  вещи,  он  бы  не  стал  доверять
их  местному  человеку  вроде  Ван  Альтена.
 —  Ван  Альтен  вовсе  не  местный.  Его  привезли  из  Америки,
куда  он  эмигрировал  во  время  войны.
 —  Ты  из  пальца  высосала?
 —  Случайно  узнала,  —  отвечает  женщина.
 Мне  не  терпится  возразить  на  это  «случайно»,  но  Эдит  вдруг
замирает  у  самого  моста  и  издает  краткое  «шшш!».
 Прямо  перед  нами  высится  темный  фасад  «Зодиака».  В  сущ¬
ности,  это  четыре  старых  узких  здания,  прижавшихся  друг
к  другу.  Внутри  их  основательно  переоборудовали  и  соединили
общими  коридорами.  Здания  трехэтажные,  только  одно,  угло¬
вое,  имеет  четыре  этажа.  Весь  третий  этаж  в  нем  занимает  ка¬
бинет  Эванса  с  приемной,  в  которой  находится  секретарша.  Если
в  приемной  никакой  лестницы  нет,  вполне  очевидно,  что  в  по¬
мещение  над  кабинетом  можно  попасть  только  через  кабинет.
 Четвертый  этаж,  к  которому  сейчас  устремлены  наши  взгля¬
ды,  имеет  только  два  окна,  и  оба  они  плотно  закрыты  желез¬
ными  ставнями.
 —  Вот,  смотри!  —  шепчет  Эдит.
 Сквозь  узенькую  щелочку  под  ставней  пробивается  желтый
свет.
 424

—  Наверно,  Ван  Альтен  еще  роется  в  архиве,  если  это  вооб¬
ще  архив,  —  бормочу  я.
 —  А  может,  ночное  дежурство,  —  высказывает  предположе¬
ние  секретарша.
 —  Пошли,  —  говорю,  —  а  то  снова  пустили  душ.
 Дождь  и  в  самом  деле  внезапно  усилился.  Не  успели  мы  тро¬
нуться  с  места,  как  хлопнула  парадная  дверь  «Зодиака».  Прямо
на  нас  движется  темная  тень.  Эдит  сумела  разглядеть:  это  не
кто  иной,  как  Ван  Альтен.  Но  желтый  свет  продолжает  цедить¬
ся  сквозь  щелку  под  ставней  четвертого  этажа.
 Я  быстро  оборачиваюсь  спиной  к  зданию,  обхватываю  обеи¬
ми  руками  женщину  и  долго  целую  ее.  И  не  знаю,  ее  ласковые
губы  тому  причина,  или  эта  дождливая  ночь,  или  рассказ  про
елку  для  бедных,  но  объятья  мои  вдруг  становятся  сильными
и  страстными  и  продолжаются  до  тех  пор,  пока  проследовав¬
ший  мимо  нас  человек  не  повернул  на  мост.
 —  О  Морис!  Ты  еще  никогда  меня  так  не  целовал,  —  про¬
износит  Эдит  немного  погодя.
 Глава  VII
 Как  уже  было  сказано,  пошел  сентябрь.  Остается  только  до¬
бавить,  что  речь  идет  о  втором.  Уже  год,  как  меня  приютил
Амстердам,  как  я  живу  в  большом  семействе  «Зодиака»,  а  от
цели  я  все  так  же  далеко,  настолько  далеко,  что  у  меня  даже
нет  четкого  представления,  какова  она,  эта  цель.
 Я  сижу  в  своем  кабинете  и  просматриваю  сегодняшнюю  поч¬
ту.  Нависшие  дождевые  тучи  лениво  ползут  к  морю,  и  небо
от  них  какое-то  лилово-серое.  Иногда  между  тяжелыми  тучами
образуется  небольшой  проем,  и  сквозь  него  неожиданно  падает
сноп  солнечных  лучей,  ярко  освещая  какую-нибудь  колоколь¬
ню,  окрашенную  в  зеленый  цвет,  или  крутую  черепичную  кры¬
шу.  Но  тучи  смыкаются,  и  на  улице  снова  делается  уныло  и
сумрачно,  как  в  погребе.
 Моя  секретарша  на  месте,  то  есть  вся  в  поле  моего  зрения,
когда  я  отрываю  взгляд  от  писем.  Она  погрузилась  в  чтение
какой-то  книги,  вероятно  по  истории  кино.  После  «серьезного
джаза»  это  второе  увлечение  Эдит,  по-моему,  столь  же  непонят¬
ное,  как  и  первое.
 Было  бы  несправедливо  утверждать,  что  я  пухну  от  безделья.
Напротив,  со  сделками  все  обстоит  хорошо,  и  мы  с  Клодом  Ри¬
шаром,  как  последние  дурачки,  радуемся  тому,  что  «Хронос»
прочно  обосновался  на  некоторых  рынках  и  уже  прокладывает
себе  путь  на  Запад.  Среди  лежащих  передо  мною  писем  есть
425

и  довольно  пространные.  Это  свежие  заказы,  и  мне  невольно
приходит  в  голову  мысль,  что  если  бы  и  в  другом  деле  все  сло¬
жилось  так  же  хорошо,  то  можно  было  бы  пускаться  в  пляс.
 Однако  с  другим  делом  у  меня  что-то  не  клеится.  Искусство
ждать.  Но  одним  ожиданием  ничего  не  добьешься.  Можно  тер¬
пеливо  и  самоотверженно  ждать  прихода  поезда,  но  если  бу¬
дешь  его  ждать  там,  где  он  не  проходит,  то  едва  ли  дождешь¬
ся.  Порой  мне  начинает  казаться,  что  я  очутился  в  аналогич¬
ном  положении.  Я  обосновался  в  «Зодиаке»  и  воображаю,  что
совершил  бог  весть  какой  подвиг,  а  в  сущности,  у  меня  нет
никаких  доказательств,  что  «Зодиак»  не  только  коммерческое
предприятие.  Наоборот,  мои  наблюдения  все  время  убеждают
меня  в  том,  что  это  обычная,  хотя  и  весьма  солидная  фирма,
поддерживающая  деловые  связи  чуть  ли  не  со  всем  миром  и
торгующая  всевозможными  товарами:  стиральными  машинами
и  холодильниками,  пылесосами  и  электрическими  плитами,
электробритвами  и  фотоаппаратами,  радиоприемниками  и  теле¬
визорами  и  даже  часами  «Хронос».  В  общем,  все  есть,  кроме
шпионажа.
 Ван  Вермескеркен  весь  поглощен  торговыми  операциями.  На¬
чальник  отдела  вроде  меня  может  зайти  к  исполину  в  любое
время  и  ничего  подозрительного  не  обнаружит.  Какую  отрасль
ни  возьми,  всюду  шефы  по  целым  дням  корпят  над  бумагами.
Один  Адам  Уорнер  несколько  менее  доступен,  но  и  его  задачи
едва  ли  выходят  за  рамки  подбора  кадров.  Эванс  ничем  осо¬
бенно  не  занимается,  кроме  того,  что  устраивает  приемы,  под¬
писывает  контракты  да  время  от  времени  встречается  с  прия¬
телями  по  случаю  очередной  попойки.  Но  ведь  для  председа¬
теля  это  вполне  нормально  —  ничего  не  делать.
 Когда  я  спросил  однажды  у  Эдит,  как  ей  удалось  выведать,
что  у  Эванса  есть  вторая  специальность,  женщина  ответила:
 —  Я  и  не  старалась  выведать.  Просто  у  меня  есть  глаза.
 —  Я  тоже  не  слепой.
 —  Да,  но  ты  не  снуешь  по  коридорам  и  не  роешься  в  ар¬
хиве,  как  я.  У  Эванса,  который  ничего  не  делает,  слишком
большой  личный  персонал.
 —  Персонал,  состоящий  из  двух  человек.
 —  И  еще  трех-четырех,  находящихся  в  движении.
 Потом  я  убедился,  что  она  права.  Только  те  трое-четверо,
что  находятся  в  движении,  выполняют  работу  обычных  слуг.
Хозяин,  пусть  он  даже  дутая  величина,  не  может  обходиться
без  слуг,  раз  он  владеет  роскошным  особняком  и  загородной
виллой.
 Остается  Райман.  Это  во  всей  задаче  пока  что  единственное
426

неизвестное,  которое  удалось  найти.  Но  какова  от  этого  польза?
Одно  время  мой  контакт  с  Моранди  казался  мне  великим  до¬
стижением.  Сейчас  я  в  контакте  не  то  что  с  Моранди  —  с  его
шефом,  и  каком  контакте,  это  даже  дружбой  можно  назвать.
И  все-таки  мне  кажется,  что  я  осужден  вечно  дожидаться  поез¬
да,  который  либо  вообще  не  существует,  либо  проходит  где-то
в  сотнях  километров  отсюда.
 Эдит  вправе  говорить  о  моей  самоуверенности.  Я  иной  раз
и  в  самом  деле  потрясаю  этим  для  острастки,  только  мне  са¬
мому  лучше  знать,  насколько  мне  присуща  самоуверенность,
особенно  после  года  бесполезного  ожидания.
 Имей  я  в  своем  распоряжении  людей  и  необходимую  эки¬
пировку,  Райман  наверняка  привел  бы  меня  к  следующему  зве¬
ну  в  цепи.  Только  это  всего  лишь  пустые  мечты,  чтобы  коро¬
тать  время.  Моя  экипировка,  это  я  сам,  а  согласно  данным  мне
инструкциям,  подслушивание  и  слежка  —  вне  игры.  Не  говоря
уже  о  том,  что  они  в  данных  условиях  трудно  осуществимы.
Разумеется,  у  меня  есть  и  некоторая  аппаратура  —  мои  глаза
и  уши,  —  которая  тоже  могла  бы  выполнять  определенную  ра¬
боту,  если  принять  во  внимание,  что  мы  почти  каждый  день
встречаемся  с  Райманом,  чтобы  сообща  распить  бутылочку  мар¬
тини.  Но  в  этих  интимных  беседах  наши  откровения  ограничи¬
ваются  самыми  общими  разговорами:  о  погоде,  о  новых  филь¬
мах,  о  женщинах  как  таковых  да  о  проблемах  рекламы.  По¬
следний,  более  серьезный  разговор  состоялся  после  того,  как  ме¬
ня  вызывал  к  себе  Уорнер.
 —  Впутались  мы  в  историю...  —  пробормотал  тогда  конопа¬
тый.  В  сущности,  я  тебя  впутал.  Хорошо,  что  все  кончилось
благополучно.  Прости  и  забудь!
 Вот  и  все,  если  не  считать  того,  что  мы  съели  и  выпили.
 Не  стал  я  ни  прощать,  ни  забывать,  и  Райман  по-прежнему
остается  у  меня  на  примете,  но  толку  пока  от  этого  никакого.
Конопатый  постоянно  разъезжает  повсюду  —  то  он  в  Венеции,
то  в  Женеве,  устраивает  встречи,  дает  обеды  в  честь  того  или
другого  лица,  и  вся  эта  суета  вполне  естественна  для  такого  бо¬
га  рекламы,  как  Райман,  но  для  того,  чтобы  понять,  где  кон¬
чается  то,  что  естественно,  и  где  начинается  нечто  другое,  надо
располагать  целым  взводом  помощников,  и  притом  не  третьераз¬
рядных.
 Я  уже  заканчиваю  просмотр  корреспонденции,  отвлекаясь
в  мыслях  вещами  вроде  тех,  о  которых  только  что  шла  речь,
как  в  коридоре  раздается  мелодичный  и  много  обещающий  зво¬
нок:  конец  рабочего  дня,  конец  рабочей  недели,  потому  что  се¬
годня  пятница^  а  по  субботам  «Зодиак»  закрыт.  Эдит  отрывает
427

глаза  от  книги  и  бросает  взгляд  на  меня,  но  так  как  я  все  еще
занимаюсь  письмами,  она  снова  погружается  в  чтение.  Это  мне
нравится  в  ней:  чиновничьи  замашки  для  нее  нехарактерны.
 Едва  успел  замолчать  звонок  в  коридоре,  как  зазвенел  теле¬
фон.  Секретарша  отлично  знает,  кто  мне  может  звонить,  поэто¬
му  лишь  нажимает  на  кнопку,  и  я  поднимаю  трубку.
 —  Морис,  может,  зайдем  выпьем  по  стаканчику,  или  ты  то¬
ропишься  домой,  мой  мальчик?
 —  Я  не  против  при  условии,  что  и  я  тебя  угощу.
 —  Чудесно.  Через  пять  минут  я  буду  в  кафе.
 Вручив  папку  с  корреспонденцией  Эдит,  я  встаю.
 —  Мы  с  Райманом  заглянем  в  кафе  на  углу.  Пойдем,  если
хочешь.
 —  А  нет,  мерси.  Только  смотри,  чтоб  он  тебя  не  потащил
по  всяким  там  стриптизам.  Мы  приглашены  на  вечер  к  Питеру.
 Еще  одна  положительная  черта:  способна  предоставлять  те¬
бе  свободу,  не  ходит  за  тобой  тенью,  как  ревнивая  жена.
 Я  застаю  Раймана  за  столиком  у  самой  витрины.  Столики
здесь  маленькие,  потому  что  и  само  заведение  невелико;  кокет¬
ливое  заведеньице,  отделанное  пластиком,  с  неоновым  светом,
с  зеркалами,  оно  как  бы  рассчитано  на  пять-шесть  человек,
а  вмещает  добрых  три  десятка  детей  «Зодиака».
 —  Давай  возьмем  целую  бутылку,  а?  —  предлагает  коно¬
патый,  когда  я  усаживаюсь  против  него.  —  Надо  жалеть  офи¬
цианта,  смотри,  какое  столпотворение.
 Целая  бутылка  мартини  —  это  многовато  для  скромного
аперитива,  однако  опасность  не  столь  велика,  если  учесть,  что
мой  партнер  способен  выпить  не  одну  бутылку.  Нам  приносят
ведерко  со  льдом,  бутылку  и  газированную  воду,  и  Райман
с  серьезным  видом  профессора  перед  лекцией  наполняет  бокалы.
У  него  почти  всегда  серьезный  вид,  особенно  перед  большой  вы¬
пивкой.  Пропускаем  по  глотку  мартини,  чтоб  определить  его
температуру.  Потом  следует  вечный  вступительный  вопрос:
 —  Что  нового?
 И  мой  неизменный  ответ:
 —  Если  не  считать  очередных  сделок,  ничего  особенного.
 В  трех  шагах  от  нас,  возле  бара,  пьет  и  болтает  между  со¬
бой  низший  персонал.  До  меня  доходят  лишь  обрывки  речей.
Ничего  существенного.  Всегда  ничего  существенного.  Вдоль  вит¬
рины  размеренным  шагом  прохаживается  взад-вперед  Ван  Аль-
тен  с  поникшей  головой.
 —  Типы  вроде  этого  —  настоящая  загадка  для  меня,  —
говорит  Райман,  завидев  архивариуса.
 —  Для  меня  тоже.  Особенно  этот.  Но  нам  лучше  помолчать.
 428

—  Я  ни  разу  не  видел,  чтобы  он  вошел  в  заведение...
 —  Вероятно,  ему  не  хватает  денег.
 —  И  не  в  состоянии  расстаться  со  своей  траурной  маской.
 —  Наверно,  страдает  печенью.
 —  Возможно.  А  что  касается  денег,  то  я  с  этим  не  могу
согласиться.  Мне  тоже  их  не  хватает,  однако  это  не  мешает  мне
жить  по-человечески.
 —  Все  испытывают  недостаток  в  деньгах,  —  философски
замечаю  я.
 Райман  молчит,  с  минуту  задумчиво  глядя  на  меня,  потом
тихо  говорит:
 —  Если  бы  наш  дорогой  Адам  не  совал  всюду  свой  нос,
у  нас  их  было  бы  больше,  и  у  меня  и  у  тебя.
 —  Ты  думаешь?
 —  Я  в  этом  уверен.
 —  К  сожалению,  у  этого  Уорнера  достаточно  длинный  нос.
 —  Не  такой  уж  он  длинный.  Тут  больше  я  виноват,  моя
наивность.  Этот  человек  так  умеет  заморочить  тебе  голову  свои¬
ми  вопросами,  что  запросто  можешь  обронить  что-то  такое,  че¬
го  ты  решил  не  выдавать.  Но  это  послужит  мне  уроком.  В  кон¬
це  концов  мы  боремся  за  дело  свободного  мира,  а  не  ради  лич¬
ной  выгоды.  Верно?
 —  По  правде  сказать,  Конрад,  лично  меня  дело  свободного
мира  не  особенно  интересует,  если  не  иметь  выгоды.  Может,  это
покажется  тебе  меркантильным,  но  жизнь  слишком  коротка  и
дается  нам  один  раз,  так  что  дело...
 —  Совершенно  верно!  И  все-таки,  когда  хорошие  доходы
приносит  твоя  деятельность  на  благородном  поприще,  то  удов¬
летворение  больше...
 —  Ты  прав,  —  соглашаюсь  я,  в  свою  очередь.  —  Гарнир  то¬
же  вещь  полезная,  но  все  же  он  остается  гарниром.
 Единомыслие  в  затронутом  вопросе  вдохновляет  нас  налить
еще  по  рюмке  и  выпить,  глядя  друг  на  друга  с  чувством  пол¬
ной  солидарности.
 —  Если  ты  готов  хранить  тайну,  то,  мне  думается,  мы  мог¬
ли  бы  кое-что  состряпать  полезное  для  нас  обоих,  —  тихо  гово¬
рит  Райман.
 —  Конрад,  я  твой  друг,  и,  надеюсь,  я  это  доказал.  Но  мне
бы  не  хотелось  рисковать  своим  местом...
 —  Такой  опасности  не  существует,  —  успокаивает  меня  ко¬
нопатый.  —  Все  будет  делаться  обычным  порядком.  Несколько
поездок  на  Восток  с  целью  расширения  рынков.  Ездить  будешь
ты  один,  так  что  никаких  свидетелей.  Ван  Вермескеркен  тебе
не  откажет  —  этого  требуют  интересы  дела.
 429

—  А  риск?
 —  Минимальный.  Выгода  куда  больше.  Впрочем,  ты  в  этом
сам  сможешь  убедиться.
 —  Но  я  не  располагаю  данными.
 По  тонким  губам  Раймана  скользит  едва  заметная  усмешка.
 —  Считай,  что  ты  будешь  иметь  около  пяти  тысяч  за  удар.
 —  Ты  меня  искушаешь,  Конрад.
 —  Я  оказываю  тебе  мелкую  услугу,  и  только.
 Помолчав  немного,  я  продолжаю,  как  бы  в  раздумье:
 —  Скверно  то,  что  минимальный  риск,  когда  он  часто  по¬
вторяется,  перестает  быть  минимальным.  Если  тебя  не  сцапают
в  пятый  раз,  то  уж  в  десятый  это  наверняка  случится.
 —  До  десятого  дело  не  дойдет,  —  качает  головой  Райман.  —
Если  ты  занялся  подсчетом  барышей,  то  не  стоит  умножать
цифру  пять  тысяч  больше  чем  на  шесть.  По  одной  поездке
в  каждую  страну  народной  демократии.  И  в  этом-то  случае  риск
остается  минимальным.
 —  Ты  и  в  самом  деле  искушаешь  меня,  Конрад.
 —  Подумай!  —  снова  усмехается  конопатый,  наполняя
бокалы.
 Потом  неожиданно  меняет  тему  разговора:
 —  Как  себя  чувствует  наша  дорогая  Эдит?
 Я  что-то  бормочу  в  ответ:  неплохо,  мол.
 —  Редкая  женщина!  Не  будь  она  намного  выше  меня  рос¬
том,  тебе,  мой  мальчик,  пришлось  бы  страдать  от  ревности.
 Отпив  мартини,  я  терпеливо  готовлюсь  к  разговору  по  за¬
тронутой  теме.  Раз  уж  речь  зашла  о  гарнирах,  этот  человек
в  момент  выпивки  не  может  не  коснуться  частных  случаев  из
области  секса.
 Под  вечер  я  возвращаюсь  домой  в  несколько  приподнятом
настроении  и,  зайдя  к  Эдит,  недоумеваю  и  дивлюсь,  как  это
иные  люди  в  предпраздничный  день  могут  валяться  в  постели.
 —  Ты  бы  мог  постучать,  —  говорит  секретарша,  лежа  на
кровати  в  одной  комбинации  и  с  неизменной  книгой  в  руках,
а  в  углу  тем  временем  проигрыватель  оглашает  комнату  какой-
то  саксофонной  истерией.
 —  Еще  на  лестнице  подумал,  что  надо  будет  обязательно
постучать,  но  в  последний  момент  забыл,  —  оправдываюсь  я.
 —  Ничего  удивительного,  если  учесть  твое  состояние,  —
бормочет  в  ответ  секретарша  и,  поднявшись,  начинает  оде¬
ваться.
 Эдит  очень  напоминает  здешний  климат  —  бесконечная  че¬
430

реда  туч,  потом  немножко  солнца,  потом  снова  часов  пять  под¬
ряд  пасмурно,  какой-то  минорный  сумрак.
 Открываю  дверь  и  выхожу  на  террасу,  чтобы  уединиться  на
минуту  в  этом  райском  оазисе  с  вечно  зелеными  кустарниками,
с  которых  скатываются  капли  только  что  выпавшего  дождя.  На¬
конец-то  после  того,  как  целый  год  жарился  на  медленном  огне,
я  услышал  открытое  предложение.  Получается,  что  Райман
действует  самостоятельно,  то  есть  по  другой  линии,  вне  «Зодиа¬
ка»,  и  люди  «Зодиака»  используются  не  потому,  что  они  отно¬
сятся  к  этой  фирме,  а  потому,  что  они  с  Райманом  на  короткой
ноге.
 Проще  простого,  и  все  же  я  не  могу  в  это  поверить.  При¬
стальный  интерес  Бауэра  к  «Зодиаку»  —  он  даже  обеспечил
мое  проникновение  сюда,  —  предельная  осторожность  и  мни¬
тельность  Уорнера,  настойчивая  слежка  за  нами  в  первые  ме¬
сяцы,  посылка  в  Болгарию  с  целью  проверки,  —  не  станешь  же
на  все  это  закрывать  глаза,  лишь  бы  картина  выглядела  проще.
 Более  вероятно  другое:  Райман  действует  в  соответствии
с  инструкциями  «Зодиака»,  точнее  —  по  инструкциям  самого  Уор¬
нера,  однако  смысл  инструкций  в  том  именно  и  состоит,  что
Райману  надлежит  действовать  от  своего  имени  и  даже  как  бы
против  воли  администрации.  Год  назад  я  истолковал  бы  эту
мизансцену  как  признак  непрочного  доверия.  Теперь  доверие
заметно  упрочилось,  однако  мизансцена  сохраняет  свое  значе¬
ние  как  мера  предосторожности  или  как  характерная  особен¬
ность  стиля  работы.  В  случае,  если  я  или  кто-либо  другой  про¬
валится,  «Зодиак»  останется  непричастным,  все  внимание  бу¬
дет  сосредоточено  на  одном  Раймане  и  на  его  воображаемом
вдохновителе.
 —  Закрой,  ради  бога!  Холодно...  —  слышится  изнутри  го¬
лос  Эдит.
 Райман,  по  всей  очевидности,  проявляет  ко  мне  доверие.  По¬
лагалось  бы  радоваться:  меня  включают  в  систему.  А  что  из
этого?  В  этой  системе  мне  отводится  роль  шестеренки,  которая
ничего  не  должна  знать,  кроме  двух  соседних  шестеренок,  —
с  одной  стороны  конопатый,  с  другой  —  местный  предатель,
с  кем  мне  придется  иметь  дело  единственный  раз.  Пять  тысяч
за  удар.  Но  каждый  такой  удар  и  даже  все  шесть,  взятые  вме¬
сте,  не  принесут  больше  того,  что  мне  уже  известно.
 Метод  работы  —  по  крайней  мере,  с  внештатными  сотруд¬
никами  —  уже  ясен:  по  одной  поездке  в  каждую  социалисти¬
ческую  страну,  после  чего  ты  выходишь  из  игры  или  навсегда,
или  на  долгие  годы,  как  случилось  с  Моранди.  При  таком
положении  риск  для  внештатников  действительно  велик,  что  же
431

касается  штатных,  то  они  и  вовсе  ничем  не  рискуют.  Правда,
из  этих  штатных  мне  знаком  только  один,  и  у  меня  нет  ника¬
ких  шансов  как-нибудь  расширить  круг  подобных  знакомых.
 Я  устремляю  свой  взгляд  —  в  который  уже  раз  в  течение
года!  —  на  далекий  фасад  «Зодиака»,  смутно  вырисовывающий¬
ся  в  вечернем  сумраке,  там,  между  крышами  соседних  домов.
Первые  этажи  трех  прижавшихся  друг  к  другу  зданий  не  пред¬
ставляют  никакого  интереса:  внизу  —  канцелярии  с  окошками
для  второстепенных  посетителей,  повыше  —  службы  отдельных
департаментов,  еще  выше  —  руководители  отделов,  среди  них
и  шеф  «Хроноса».  А  вот  четвертый  этаж  углового  здания
с  единственной  комнатой  над  кабинетом  Эванса  заслуживает
самого  пристального  внимания.  Он  едва  виднеется  в  сумраке,
тот  четвертый  этаж  с  двумя  наглухо  закрытыми  окнами,  однако
я  его  вижу  достаточно  хорошо,  или  мне  только  кажется,  что  я
его  вижу,  поскольку  мне  уже  осточертело  на  него  глядеть.
И,  как  это  не  раз  бывало,  у  меня  в  голове  начинают  копошить¬
ся  всякие  шальные  идеи:  войти  в  кабинет,  швырнуть  в  лицо
Эванса  что-нибудь  усыпляющее  и  взобраться  по  лестнице  наверх.
Глупость.  Чистейшая  глупость.  Либо  карабкаться  с  крыши  на
крышу,  пока  не  доберусь  до  углового  здания.  Крыши  крутые,
но  разве  это  крутизна  для  альпиниста?  Глупость.  Чистейшая
глупость.  При  помощи  веревки  с  крючком  можно  забраться  на
крышу  четвертого  этажа.  Там  есть  слуховое  окно,  тоже  зако¬
лоченное.  Ничего,  можно  и  отколотить.  А  потом?  Потом  залезть
на  чердак.  Раз  есть  чердак,  должен  быть  и  лаз.  Если  его  нет,
можно  проделать.  Таким  образом,  я  добираюсь  до  самой  ком¬
наты.  И  до  сейфа.  И  этим,  ясное  дело,  все  кончается.  Несусвет¬
ная  чушь.
 —  Пожалуй,  мы  можем  идти,  —  оповещает  Эдит,  выгляды¬
вая  из-за  двери.  —  Конечно,  если  ты  проветрился  как  следует.
 —  Мне  казалось,  что  я  достаточно  проветрился,  но  теперь,
когда  я  вижу  тебя,  у  меня  снова  голова  кружится.
 —  Ты  просто  глупеешь  от  пьянства,  —  сухо  замечает  она.  —
А  воображаешь,  будто  становишься  ужасно  остроумным.
 —  От  пьянства  и  от  любви,  —  поправляю  я  ее.  —  У  тебя
такой  вызывающий  вид  в  этом  платье,  что  человеку  трудно  удер¬
жаться  от  искушения  потрогать  его.
 Эдит  и  в  самом  деле  очень  хороша  в  этом  нарядном,  хотя
и  без  особых  претензий,  платье  пастельно-розового  цвета  из
брюссельских  кружев.  Еще  одно  немаловажное  достоинство  этой
женщины:  чувство  меры.  К  сожалению,  платье  этого  фасона
слишком  заужено  в  талии  и  не  в  меру  подчеркивает  ее  прелести.
 Не  обращая  внимания  на  мою  болтовню,  Эдит  надевает  плащ,
 432

берет  неизбежный  в  условиях  этого  города  зонт,  и  мы  отправ¬
ляемся  к  Питеру  Гроту.
 Мой  приятель  Питер  Грот  —  художник,  и  по  чистой  слу¬
чайности  живет  на  той  же  набережной,  где  находится  «Зодиак».
Свое  ателье  он  устроил  в  мансарде  углового  здания,  в  нижнем
этаже  которого  находится  наше  любимое  кафе.  Поэтому,  когда
я  в  мыслях  принимаюсь  грабить  тайный  архив  «Зодиака»,  я
всякий  раз  начинаю  с  того,  что  наношу  моему  другу  удар  в  зу¬
бы,  ошеломляю  его,  затем  с  помощью  какой-нибудь  стремянки
забираюсь  на  крышу  и  отправляюсь  в  рискованный  путь.
 Правда,  у  этого  Питера  такая  хилая  фигура,  что  если  дать
ему  разок  по  зубам,  то  после  этого  он  едва  ли  встанет  на  но¬
ги,  чтобы  продолжить  свой  жизненный  путь.  Хилый  и  худой,
как  вешалка,  он  обретает  некоторую  устойчивость  вопреки  всем
законам  природы  только  в  том  случае,  когда  пропустит  в  свою
утробу  изрядное  количество  спиртного.  После  этого  его  расслаб¬
ленные  конечности  обретают  жесткость,  позвоночный  столб  дере¬
венеет,  как  бы  превращается  в  настоящий  столб,  слова  начина¬
ют  звучать  воинственно,  хотя  и  несколько  неясно,  как  будто
доносятся  из  глубины  моря.
 В  момент  нашего  прихода  художник  пребывает  лишь  в  на¬
чальной  стадии  одеревенения,  оцепенеть  успели  только  нижние
конечности,  и  от  этого  он  весьма  напоминает  циркуль,  шагаю¬
щий  с  решительным  видом.  Питер  открывает  нам  дверь,  издает
какой-то  возглас  в  доказательство  своего  радушия,  помогает
Эдит  снять  плащ  и  вводит  нас  в  свое  ателье.  Здесь  уже  изряд¬
но  накурено,  так  что  в  первый  момент  все  воспринимается  как
некая  смесь  дыма,  мужских  физиономий,  женских  бюстов  и
абстрактных  картин.  Кроме  нас,  тут  присутствуют  официальная
приятельница  Питера  —  Мери  и  два  художника  с  женами  —
их  я  смутно  помню  после  какой-то  шумной  попойки,  куда  они
пожаловали  уже  перед  концом.  Женщины  одеты  так,  что  платье
Эдит  кажется  мне  скромным  до  целомудрия.
 —  Что  вам  предложить  на  закуску?  —  спрашивает  хозяин,
шаря  костлявыми  руками  среди  множества  бутылок  —  блюд
с  рыбой  и  бутербродов  на  столе  куда  меньше.
 После  короткого  колебания  Питер  выхватывает  бутылку  мар¬
тини  —  он  уже  знает  мой  вкус  —  и  подносит  нам  два  нали¬
тых  доверху  бокала.  Вслед  за  этим  церемониальным  жестом
притихшие  было  гости  вдруг  снова  загалдели  с  такой  силой,
что  Эдит  от  неожиданности  чуть  не  уронила  бокал.
 —  Твой  Матио  мошенник!  —  кричит  один  из  художников.
 —  Зато  остряк!  А  вот  твой  Поляков  скучен  —  дальше  неку¬
да!  —  отвечает  второй.
 28  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 433

—  О,  Поляков  —  сущее  божество!  —  раздается  восхищен¬
ный  женский  голос,  от  которого  звенит  в  ушах.
 — 	Поп-арт  всех  вас  забил!  —  надрывается  другая  дама.
 — 	Поп-арт  сродни  грязному  унитазу,  —  гундосит  хозяин,
 покачиваясь  на  своем  циркуле. 	•
 И  прочее  в  том  же  духе.  Словом,  идет  непринужденная  бе¬
седа.
 Висящие  на  стенах  картины  —  дело  рук  хозяина,  поскольку
из  всех  современных  мастеров  он  признает  только  себя.  Это
весьма  ценные  произведения,  если  принять  во  внимание  коли¬
чество  израсходованной  краски.  Художественная  манера  Питера
характерна  тем,  что  он  наносит  на  фанеру  целые  килограммы
краски,  после  чего  вступает  в  действие  мастерок  каменщика.
 Познакомились  мы  с  ним  случайно,  в  один  из  унылых  зим¬
них  дней,  в  кафе.  Началось,  как  это  обычно  бывает,  с  прокля¬
тий  по  адресу  непогоды,  затем  мы  стали  угощать  друг  друга,
а  под  конец,  когда  я  в  приступе  бесхарактерности  сболтнул,  что
мне  по  душе  абстрактное  искусство,  Питер  поволок  меня  в  свое
ателье,  держа  одной  рукой  меня,  а  другой  —  сетку  с  бутыл¬
ками.
 Возможно,  это  знакомство  осталось  бы  мимолетным  эпизо¬
дом  в  нашей  памяти,  если  бы  под  действием  спиртного  мне
не  пришло  в  голову  на  любезность  ответить  взаимностью.  Мой
жест  выразился  в  том,  что  я  купил  одно  из  самых  монумен¬
тальных  его  полотен,  вес  которого  достиг  двадцати  килограм¬
мов.  На  следующий  день  Питер  с  помощью  трех  грузчиков  до¬
ставил  мне  приобретенную  картину,  а  когда  ее  вешали  —  лично
руководил  этой  сложной  операцией.  Сперва  он  настаивал,  чтобы
его  шедевр  был  повешен  точно  над  моей  кроватью,  но  я  дели¬
катно  воспротивился  этому,  потому  что  оказаться  раздавлен¬
ным  —  это,  по-моему,  самая  ужасная  смерть.  В  конце  концов
художник  уступил  и  повесил  картину  в  холле,  над  моим
письменным  столом,  так  что  с  того  самого  дня  я  вообще  пере¬
стал  работать  дома.
 Погрузившись  в  воспоминания  о  нашем  знакомстве,  я,  ка¬
жется,  начинаю  дремать.  Когда  слышится  такой  вот  неутихаю¬
щий  гомон,  меня  обязательно  клонит  ко  сну.
 —  Если  ты  шел  сюда  спать,  то  надо  было  прихватить  одея¬
ло,  —  ласково  говорит  мне  на  ухо  Эдит.
 —  Прости  меня,  дорогая,  но  я  только  закрыл  глаза,  так  как
го,  что  я  вижу,  возмущает  мое  целомудрие:  все  эти  голые  гру¬
ди,  бедра...
 —  Мог  бы  смотреть  на  меня.  Я  не  голая.
 —  Верно.  Не  совсем.
 434

—  И  было  бы  не  плохо,  чтобы  ты  тоже  выжал  из  себя  ка¬
кую-либо  фразу,  а  то  мы  с  тобой  сидим,  как  глухонемые.
 В  тот  момент,  когда  я  ломаю  голову  над  тем,  как  включить¬
ся  в  светскую  беседу,  на  помощь  мне  приходит  Питер.
 —  Милая  Эдит,  у  меня  есть  для  вас  сюрприз.  Замечатель¬
ный  сюрприз!  Тишина!  —  с  трудом  обращается  он  к  присутст¬
вующим  и  идет  в  угол,  где  установлен  стереофонический  про¬
игрыватель.
 Мне  уже  ясно,  о  каком  сюрпризе  идет  речь.  Питер  тоже,  как
Эдит,  немного  помешан  на  джазе.  Пуская  проигрыватель,
художник  попадает  иголкой  на  середину  пластинки,  потом  он
повторяет  попытку  еще  и  еще  раз,  пока,  наконец,  иголка  не
приблизилась  к  началу,  затем  царственным  жестом  указал  на
проигрыватель:  вот,  мол!
 От  динамиков  исходит  довольно  унылое  и  нестройное  брен¬
чание  гитары.
 —  В  этом  нет  никакого  ритма,  —  осторожно  бормочу  я.
 —  Молчи,  —  осаживает  меня  Эдит.  —  Это  тебе  не  твист,
а  серьезный  джаз.
 — 	Не  понимаю,  почему  серьезный  непременно  должен  быть
скучным...
 С  упоением  слушая  нестройное  бренчание,  она  лишь  зажи¬
мает  мне  рот.
 —  Джанго  Райнгард!  —  объявляет  Питер,  как  будто  гово¬
рит  «его  величество  король».  —  Запись  совершенно  неизвест¬
ных  импровизаций.  Чудом  обнаруженная  несколько  месяцев
назад.
 —  Он  поистине  фантастичен!  —  вздыхает  Эдит.  —  Одну
такую  пластинку  я  подарю  Доре.
 Эта  фраза  обронена  мимоходом,  ведь  она  не  имеет  никакого
значения.  Но  я  улавливаю  ее  и  стараюсь  сохранить  в  памяти.
Дора...  Что  за  Дора?..  Вероятно,  Дора  Босх.
 — 	Они  бывают  в  магазинах?  —  обращается  моя  секретар¬
ша  к  Питеру.
 Однако  вопрос  ее  тонет  в  общем  шуме,  который  в  этот  мо¬
мент  внезапно  усиливается.
 —  Обожаю  Джанго!
 —  Чепуха!  Из  пяти  старых  мотивов  он  делает  один  новый...
 —  Джазу  «Месенджер»  это  и  в  подметки  не  годится!
 —  Потому  что  ты  не  слышала  Джерри  Мэлигана...
 —  Сидней  Бекет...
 И  прочая  петрушка.
 Как  обычно  бывает,  серьезный  джаз  сменяется  несерьезным.
 28*
 435

В  динамиках  звучит  какой-то  банальный  рок,  который  тут
же  воспринимается  спорщиками  как  гимн  примирения,  потому
что  все,  как  один,  в  том  числе  и  толстая  Мери,  вскакивают  со
своих  мест  и  начинают  кривляться,  кто  как  может.  Эдит  тоже
вовлечена,  против  своей  воли,  в  танцевальные  страсти.  Однако
мне  удается  выйти  сухим  из  воды  —  я  делаю  вид,  будто  дав¬
ным-давно  уснул.
 —  Дорогая  Эдит,  —  говорю  отеческим  тоном,  когда  мы
поздно  ночью  возвращаемся  домой,  —  у  меня  создается  впе¬
чатление,  что  один  мой  совет,  который  я  когда-то  дал  тебе,  ты
не  принимаешь  во  внимание.
 —  Какой  именно?  Ты  мне  даешь  столько  советов!
 —  Все  тот  же:  чтобы  ты  избегала  случайных  знакомств.
Скажи,  что  у  тебя  общего  с  этой  Дорой  Босх?
 —  Как  это  что  общего?!  Мы  обе  секретарши.
 —  Конкретнее!
 —  Как-то  раз  мы  с  нею  встретились  в  магазине  грампласти¬
нок,  на  Кальверстрат.  Обменялись  несколькими  словами,  как
при  случайном  знакомстве.  Выяснилось,  что  мы  обе  помешаны
на  джазе,  вот  и  все.  Два-трц  раза  снабжали  друг  друга  пластин¬
ками.  Больше  ничего.
 —  Ты  бывала  у  нее  дома?
 —  Еще  нет.
 —  И  не  придется.  Вообще  впредь  никаких  взаимных  услуг,
никаких  интимностей.
 —  Знаешь,  Морис.  Я  не  забываю,  что  ты  мой  начальник,
но  твое  опекунство  уже  становится  невмоготу.
 —  Оставь  эту  свою  сцену  до  другого  раза.  Дора  Босх  —  сек¬
ретарь  Эванса.
 —  Ну  и  что  из  этого?
 —  А  Эванс  терпеть  не  может,  когда  кто-то  вертится  вокруг
его  людей.  Наше  счастье,  что  он  еще  не  пронюхал  о  ваших
встречах  в  магазине.
 —  Тебя  уже  начинают  преследовать  призраки.
 —  Эванс  не  призрак.  И  должен  тебе  сказать,  что  твои  на¬
дежды  добиться  чего-нибудь  через  Дору  Босх  —  детская  затея.
Дора  не  ступала  и  не  ступит  йогой  в  ту  комнату,  что  на  чет¬
вертом  этаже.  Так  же,  как  и  ты.  А  твоя  хитрость  кончится  тем,
что  тебя,  а  с  тобой  заодно  и  меня,  в  один  прекрасный  день  вы¬
ставят  из  «Зодиака».  Поэтому  я  настоятельно  прошу  тебя  не  за¬
бывать  нашу  первоначальную  договоренность.
 —  Хорошо,  Морис!  —  устало  отвечает  женщина.  —  Пусть
будет  по-твоему.  Только  не  надо  так  дрожать  за  свое  место.
 436

Выходные  дни  начинаются  в  мирной  атмосфере  холодной
войны.  В  субботу,  ссылаясь  на  то,  что  она  не  голодна,  Эдит  от¬
казывается  идти  в  ресторан.  Вечером  тоже  отказывается  выхо¬
дить  из  дому,  потому  что  ей  хочется  спать.  Совершив  небольшую
прогулку,  я  устраиваю  себе  холостяцкий  ужин,  сопроводив  его
пивом  и  солидной  дозой  размышлений,  затем  снова  иду  гулять.
Незаметно  для  себя  оказываюсь  на  берегу  пригородного  канала.
Это  один  из  соединительных  каналов,  совершенно  не  используе¬
мый.  У  его  левого  берега  в  тени  деревьев  стоят  на  причале  не¬
сколько  барж,  вероятно  поставленные  на  вечную  стоянку.  В  Гол¬
ландии  много  бедноты  живет  на  таких  баржах,  превратив  их
в  скромные  жилища.  Мое  внимание  привлекает  вторая  баржа
справа.  Оконце  основного  помещения  светится,  в  нем  хорошо
виден  склонившийся  над  столом  мужчина.  Он  ест.  Это  Ван
Альтен.
 «Ну  и  что  из  того,  что  Ван  Альтен?  —  говорю  я  себе,  по¬
ворачивая  обратно.  —  Райман  утверждает,  что  он  не  может
понять  этого  человека.  Я  тоже.  В  удобных  случаях  я  раза  три-
четыре  следил  за  ним  издалека,  чтоб  лишний  раз  убедиться,
что  у  этого  мрачного  человека  укоренились  автоматические  и
скучные  привычки  —  от  баржи  до  учреждения,  от  учреждения
до  баржи,  с  коротким  заходом  к  булочнику,  зеленщику  и  ба¬
калейщику.  Привезенный  из  Америки,  вероятно,  Эвансом,  он
живет  в  родной  стране  как  иностранец.  Никаких  друзей,  ника¬
ких  развлечений,  никаких  страстей.  Он  спокойно  себя  чувству¬
ет  в  своей  комнате  без  всяких  занавесок,  поскольку  скрывать
ему  нечего,  поскольку  у  него  вообще  ничего  нет  своего,  ничего
интимного.
 Но  отсутствие  каких  бы  то  ни  было  желаний  —  если  это
не  заведомая  глупость  или  проявление  маньякального  аскетиз¬
ма  —  тоже  подозрительно.  Обычно  человек  подавляет  одни  свои
желания  во  имя  каких-то  других,  тщательно  скрываемых  от
окружающих.  Какая  же  тайная  страсть  Ван  Альтена  и  есть  ли
у  него  вообще  такая  страсть?
 Только  к  чему  все  это?  Ван  Альтен  лишь  маленькая  деталь
в  сложной  комбинации,  которую  необходимо  постичь,  чтобы  от¬
крыть  стальной  сейф  «Зодиака».  В  здании  фирмы  Ван  Альтен
никогда  не  остается  один,  у  входа  всегда  бдит  портье,  наверху,
в  комнате,  где  хранится  архив,  тоже,  наверно,  есть  дежурный,
если  судить  по  узенькой  полоске  света.  Ван  Альтен  не  распо¬
лагает  ни  малейшей  возможностью  что-либо  вынести  оттуда,
так  же  как  я  не  в  состоянии  заставить  его  это  сделать.
 Ван  Альтен  —  это  то  же,  что  Дора  Босх,  —  одна  из  букв,
образующих  в  определенной  комбинации  слово  «ключ».  Вот
437

чего  не  может  уразуметь  моя  секретарша,  отваживаясь  на  глу¬
пый  риск.  Или  она  уразумела,  только  нервы  у  нее  больше  не
выдерживают,  потому  что  те  на  нее  жмут  —  «Фишер  и  К°»  —
и  скрывающиеся  за  «Фишер  и  К%.  Эдит,  видимо,  все  же  под¬
держивает  с  ними  какую-то  связь  —  письменную  или  время  от
времени  встречается  с  кем-то  и,  вероятно,  снабжает  их  какими-
то  скудными  сведениями,  по  мере  того  как  ей  удается  что-ни¬
будь  выведать  во  время  частых  посещений  архива  или  разгово¬
ров  в  кафе.  Ее  задача  куда  проще  —  на  коммерческие  секреты
никто  серьезно  не  смотрит.  А  вот  те,  что  стоят  за  спиной  «Фи¬
шер  и  К°»,  должно  быть,  ждут  большего,  они  давят  на  нее,  и
она  запросто  может  отколоть  какую-нибудь  глупость,  если  не
быть  настороже.
 Чтоб  она  не  натворила  глупостей,  самое  верное  средство  —
отправить  ее  обратно  в  родные  места,  но  позволить  себе  такую
роскошь  я  не  могу,  поскольку  это  не  соответствует  ни  жела¬
ниям  моим,  ни  возможностям.  В  моем  положении  не  мешает
иметь  лишние  глаза  и  уши,  не  говоря  уже  о  том,  насколько
полезно  иметь  отличного  секретаря.
 Я  снова  на  оживленных  улицах  города,  а  мысли  мои  все
время  копошатся  вокруг  загадочного  ключа  от  проклятого  сей¬
фа.  Верно,  Ван  Альтен  и  Дора  Босх  лишь  буквочки  в  сложном
слове-ключе.  Но  эти  буквы  при  случае  могут  сыграть  свою  роль.
В  конце  концов  слово  состоит  из  букв.  Притом  все  должны
быть  налицо.
 В  воскресенье  Эдит  все  же  соблаговолила  спуститься  среди
дня  ко  мне.  Обычно  в  этот  день  мы  обедаем  дома,  она  сама
готовит  что-нибудь  нехитрое  из  того,  что  есть  в  холодильнике.
 —  Что  тебе  сделать  на  обед?  —  спрашивает  она  чисто  слу¬
жебным  тоном.
 —  Какой-нибудь  суп  —  может,  от  него  улучшится  настроение.
 —  А  что  с  твоим  настроением?
 —  Ничего.  Я  имею  в  виду  твое.
 —  Если  бы  ты  действительно  заботился  о  моем  настроенйи,
ты  бы  вел  себя  более  прилично,  —  бормочет  Эдит  и  удаляется
на  кухню.
 Раз  уж  начинает  философствовать,  значит  проходит  у  нее.
Будем  надеяться,  что  обязанности  хозяйки  ускорят  процесс  вы¬
здоровления.
 Обед,  приготовленный  моей  секретаршей,  хорош  тем,  что  не
таит  никаких  неожиданностей:  томатный  суп  и  бифштекс  с  жа¬
реным  картофелем.  Разговор  во  время  обеда  —  тоже.  Здесь,  до¬
ма,  разговор  у  нас  никак  не  клеится.  Не  знаю,  кто  только  при¬
думал  эту  глупую  фразу:  «Чувствуй  себя  как  дома».  Когда
438

я  дома,  при  каждом  слове  я  вижу  катушку  с  магнитофонной
пленкой,  которая  неумолимо  вращается  где-то  рядом.  Какое-то
внутреннее  упрямство  заставляет  меня  подолгу  молчать.  То,  что
она  вертится  впустую,  доставляет  мне  удовольствие.  Но  посколь¬
ку  молчание  при  известных  обстоятельствах  тоже  говорит  кое
о  чем,  я  не  могу  вечно  молчать,  и  мне  приходят  на  помощь
всякие  глупости.
 —  Дорогая  Эдит,  —  говорю  я,  прожевывая  бифштекс  и  за¬
глядывая  в  местный  еженедельник,  —  тут  пишется  о  том,  что
великие  державы  ищут  пути  к  взаимопониманию.  Не  пора  ли  и
нам  последовать  их  примеру?
 —  Я  себя  не  причисляю  к  великим  державам,  —  отвечает
она.  —  В  отличие  от  тебя.
 —  Я  —  тоже.  Правда,  порой  я  напускаю  на  себя  что-то  та¬
кое,  начинаю  куражиться.  В  общем,  я  кажусь  лордом  только
тем,  кто  не  знает,  что  у  меня  этот  костюм  единственный.
 —  Сегодня  ты  на  удивление  скромен,  —  сухо  замечает  се¬
кретарша.  —  Но  это  тоже  поза.  Нет,  у  тебя  масса  костюмов.
Только  все  они  карнавальные.
 И  все  в  том  же  духе  —  фразы,  слова,  паузы,  а  машина,  сто¬
ящая  где-то  рядом,  глотает  их,  чтоб  превратить  в  десятки  мет¬
ров  пленки,  в  документ,  не  имеющий  ровно  никакого  значения.
 Досаднее  всего,  что  эта  невидимая  машина  подстерегает  ме¬
ня  не  только  дома.  В  ресторане  и  даже  на  улице,  когда,  почув¬
ствовав  себя  свободней,  Эдит  пускается  в  разговоры,  совершенно
невозможные  дома,  я  и  там  не  перестаю  думать  о  скрытом
микрофоне  и  вращающейся  катушке,  которая  неутомимо  отпе¬
чатывает  и  накручивает  слово  за  словом,  все,  о  чем  бы  мы  ни
говорили.  Но  человек  ко  всему  привыкает.  И  потом,  по  поводу
всего  плохого,  что  только  существует  на  свете,  можно  приду¬
мать  утешение.  Я,  например,  утешаю  себя  тем,  что  мысли  в  на¬
ше  время  пока  что  никому  не  удается  записывать.  И  я  спешу
воспользоваться  этим  преимуществом.
 Следующая  рабочая  неделя  обещает  такую  же  скуку,  какую
я  равными  дозами  принимаю  столько  недель  подряд:  подготовка
предложений,  возня  с  перепиской,  просмотр  почты,  телефонные
разговоры  или  пятиминутные  доклады  Вермескеркену.  Но  вот
во  вторник  разыгрывается  аттракцион,  не  вкладывающийся
в  обычные  рамки.
 Пробило  пять  часов,  мы  с  Эдит  отправляемся  домой,  и  уже
на  тротуаре  перед  нами  вырастает  Райман.
 —  Ах,  какая  удача!  Меня  послали  за  вами!  Шеф  приглаша¬
ет  вас  на  небольшой  коктейль.
 Он  ведет  нас  к  стоящей  поблизости  машине,  и,  поскольку
439

это  черный  «роллс-ройс»  Эванса,  спрашивать,  о  каком  шефе
идет  речь,  не  имеет  смысла.
 —  Как  это  вдруг  вспомнили  о  нас?  —  спрашивает  Эдит
с  кислым  выражением  на  лице,  когда  мы  трое  тонем  на  широ¬
ком  кожаном  сиденье  и  бесшумная,  словно  катафалк,  машина
трогается  с  места.
 —  Сами  понимаете,  эти  дела  происходят  или  неожиданно,
или  вовсе  не  происходят.
 Судя  по  его  бледному  лицу,  он,  должно  быть,  прикладывает¬
ся  с  самого  утра.
 —  Мы  со  вчерашнего  дня  начали,  —  поправляет  меня  Рай¬
ман,  как  бы  угадав  мою  мысль.  —  И  должен  тебе  сказать,  что
наш  Эванс  исключительный  человек.  Я  сам,  как  тебе  известно,
довольно-таки  стоек,  но  перед  шефом  готов  снять  шляпу.  Ничего
с  ним  не  делается,  чемпион  да  и  только.
 «Щеф  у  себя  на  вилле».  На  жаргоне  «Зодиака»  это  означа¬
ет,  что  у  Эванса  запой.  Председатель  пускается  в  разгул  ред¬
ко,  и  это  все  стараются  держать  в  тайне,  да  и  как  же  иначе  —
сан.  Но  поскольку,  войдя  в  запой,  Эванс  веселости  ради  собира¬
ет  у  себя  разных  случайных  женщин,  отзвуки  тихих  пирушек
слышны  подчас  очень  далеко.
 —  Пожалуй,  мы  приезжаем  не  вовремя,  —  бормочу  я.  —
С  опозданием  на  денек-полтора.
 —  Глупости!  Ты  не  знаешь  Эванса:  для  него  веселье  толь¬
ко  начинается.  Хотя  началось  оно,  в  сущности,  вчера.  Решили
вспрыснуть  сделку  с  «Калор».  Когда  стали  пить  по  третьей,
шеф  мрачно  поглядел  на  нас  и  говорит:  «У  меня  какое-то  пло¬
хое  предчувствие!»  Вот  до  чего  хорошо  соображает!  Исключи¬
тельный  тип,  наш  Эванс,  уверяю  тебя!
 —  У  меня  тоже  плохое  предчувствие,  —  все  так  же  кисло
заявляет  Эдит.  —  Мы  произведем  на  всех  неприятное  впечатле¬
ние.  Трезвые  всегда  производят  неприятное  впечатление.
 —  Не  бойтесь!  —  вольно  машет  рукой  Райман.  —  Уймите
ваше  сердце,  мадам,  и  не  бойтесь!  Разве  можете  вы  произвести
плохое  впечатление,  даже  если  бы  вы  того  хотели?..  А  потом,
нечего  вам  стесняться,  можете  производить  такое  впечатление,
какое  вам  захочется.  Наш  председатель  не  придирчив...  Исклю¬
чительный  человек!
 Оставив  позади  городские  улицы,  машина  катит  по  шоссе
в  сторону  Гарлема.  Спина  шофера,  сидящего  перед  нами  за
стеклом,  могуча  и  невозмутима  —  в  стиле  «роллс-ройса».  Мы
сворачиваем  на  проселок,  и  перед  окнами  начинают  мелькать
деревья,  вначале  редкие  и  мелкие,  потом  все  чаще  и  более  круп¬
ные,  пока,  наконец,  не  въезжаем  в  настоящий  лес.  Здесь  царит
440

зеленый  сумрак  и  сыро.  Замедлив  ход,  машина  делает  плав¬
ный  поворот  и  останавливается  перед  широкими  железными  во¬
ротами.  Шофер  нажимает  на  клаксон,  ворота  бесшумно  откры¬
ваются,  и  «роллс-ройс»  едет  по  длинной  извилистой  аллее,  об¬
разуемой  высокими  каштанами.  Минуту  спустя  в  листве  кашта¬
нов  показываются  белые  стены  двухэтажной  виллы  в  стиле  мо¬
дерн,  и  мы  останавливаемся  перед  импозантным  парадным
входом.
 Компания  разместилась  в  огромном  холле,  и  вид  у  всех  не
столько  разгульный,  сколько  ошарашенный.  Мужчин  здесь  толь¬
ко  двое  —  Эванс  и  начальник  отдела  радиоаппаратуры  Пауль
Френк,  невысокий,  плечистый,  плотно  сбитый  субъект  с  вечно
торчащим  в  зубах  янтарным  мундштуком.  Женщин  вдвое  боль¬
ше,  и  вид  у  них  такой,  будто  их  захватили  где-то  на  панели  и
прямиком  доставили  сюда.  Все  сидят  в  креслах  в  непринужден¬
ных  позах  вокруг  низенького  столика,  сплошь  заставленного
бутылками  и  бокалами.  От  приемника,  находящегося  где-то
в  глубине,  доносятся  приглушенные  звуки  танго,  но  присутству¬
ющие  глядят  в  пол  с  таким  выражением,  словно  слушают  не
танцевальную  мелодию,  а  колокольный  звон  на  собственных
похоронах.
 Наше  появление  среди  этого  траурного  уныния  воспринимает¬
ся  как  начало  второго  пришествия.  Эванс  торжественно,  хотя  и
немного  сутулясь,  идет  нам  навстречу,  целует  руку  Эдит,  бла¬
госклонно  здоровается  со  мной  и  ведет  нас  к  дивану.
 —  Разве  я  не  говорил,  что  Конрад  вернется,  —  самодоволь¬
но  лепечет  Пауль  Френк.  —  Конрад  стоящий  тип!  Конрад  не
способен  выкидывать  номера,  ничего  что  работает  в  рекламе.
 —  Кони,  миленький!  Иди  сюда!  —  стонет  в  пьяном  умиле¬
нии  красивая  смуглая  девушка.
 Райман  подсаживается  к  ней,  а  мы  с  Эдит  устраиваемся
на  диване  по  обе  стороны  Эванса.
 —  Не  стану  вам  досаждать  представлениями,  —  добродуш¬
но  говорит  шеф.  —  Все  мы  люди  свои.
 Он  и  в  самом  деле  не  настолько  пьян,  чтобы  потерять  конт¬
роль  над  собой,  но  усилие,  с  каким  он  контролирует  свои  дви¬
жения,  говорит  о  том,  что  выпил  он  изрядно.
 —  Правильно,  ни  к  чему  нас  представлять,  —  подхватывает
одна  из  женщин,  тощая,  с  бледно  подкрашенными  губами.  —
Куда  важней,  кто  нам  будет  наливать.
 Пауль  Френк  вскакивает  и  с  готовностью  перебирает  бутыл¬
ки  на  столе.
 —  Что  тут  наливать,  когда  все  уже  выпито...  кроме  джина.
Кому  налить  джину?
 441

—  Ни  в  коем  случае!  —  восклицает  Эванс.  —  Употребле¬
ние  джина  строго  запрещено!  Мы  будем  пить  только  легкие  на¬
питки.
 Он  поворачивается  вправо  к  открытой  двери  и  горланит
с  неожиданной  силой:
 —  Ровольт,  друг  мой!..  Где  же  твои  прохладительные?..
 —  Все  готово,  —  слышится  хриплый  голос  из  соседней  ком¬
наты.
 Вскоре  в  дверях  показывается  человек,  которого  зовут  Ро¬
вольт,  с  трудом  несущий  огромный  поднос,  заставленный  бутыл¬
ками  виски,  содовой,  бокалами,  льдом  и  —  в  качестве  еды  —
микроскопических  размеров  розеточкой  с  маслинами.  При  виде
этого  Френк  отечески  обращается  к  женщинам:
 —  Уберите  со  стола,  детишки!
 Две  рослые  дамы  с  молодыми,  но  уже  далеко  не  свежими
лицами  почти  одновременно  встают  со  своих  кресел  и  не  слиш¬
ком  ловко  раздвигают  стеклянную  посуду  на  столе,  чтоб  подго¬
товить  место  для  подноса.  Ровольт  с  ужасным  звоном  ставит
свой  груз,  выпрямляется,  и  я  тотчас  же  узнаю  его.  Это  тот  са¬
мый  мужчина  с  длинным  бледным  лицом  и  в  зеркальных  оч¬
ках,  что  ехал  тогда  в  «бьюике».  Очки  у  него  в  этот  раз  не  зер¬
кальные,  а  с  большими  дымчатыми  стеклами,  но  выражение
лица  все  такое  же  —  отсутствующее  и  почти  страшное  своим
безучастием.
 —  Наливай  в  новые  бокалы,  друг  мой!  —  подает  голос
Эванс.
 —  А  я  так  и  делаю...  —  бормочет  Ровольт  тоном  избалован¬
ного  слуги,  который  не  привык,  чтоб  его  поучали.
 Откупорив  бутылку  виски,  он  для  удобства  сдвинул  чистые
бокалы  в  одно  место  и  стал  разливать  напиток,  не  обращая  вни¬
мания  на  струйку,  стекающую  на  поднос.  Потом,  считая  свою
миссию  законченной,  садится  в  кресло  и  закуривает.  Во  всей
компании  Ровольт,  кажется,  единственный  непьющий.
 Каждый  берет  по  бокалу  со  смутной  надеждой,  что,  может
быть,  сейчас  все  переменится  к  лучшему.  Не  будучи  большим
оптимистом,  я  тоже  тянусь  к  одному  из  них.  Эванс  поднимает
свой  бокал.
 —  За  наших  новых  гостей!
 Я  решил  не  оставаться  в  долгу:
 —  За  хозяина!
 А  сухопарая  красавица  с  губами  в  известке  добавляет:
 —  И  за  всех  остальных!
 —  Чудесно!  —  соглашается  Эванс,  отпив  солидную  пор¬
442

цию.  —  Все  тосты  чохом.  Это  и  есть  наш  стиль:  время  —
деньги.
 Покончив  с  официальной  частью,  хозяин  обращается  к  моей
секретарше  и  вполголоса  выдает  ей  какой-то  комплимент  насчет
ее  платья.  Платье  у  нее  самое  обычное,  так  же  как  комплимент,
и  на  эти  пустяки  не  стоит  обращать  внимание,  потому  что
взгляд  Эванса,  насколько  меня  не  обманывают  мои  глаза,  ско-
рее  прикован  к  ее  округлым  коленям,  выступающим  из-под
платья.
 Затем  следует  новый  комплимент;  хотя  я  не  все  расслы¬
шал,  он,  по  всей  вероятности,  должен  послужить  мостом  от  мерт¬
вой  материи  платья  к  живой  материи  его  хозяйки.
 —  Вы  заставляете  меня  краснеть,  —  смущенно  бормочет
Эдит,  отклоняя  одну  любезность,  чтобы  вызвать  очередную,  —
отвратительная  женская  манера.
 Конечно,  затем  следует  новая  словесная  ласка.  Секретарша
смеется,  как  будто  ее  пощекотали.
 Тут  Эванс  возвращается  к  своим  обязанностям  хозяина  и,
приветливо  обращаясь  ко  мне,  поднимает  бокал:
 —  Еще  по  глоточку,  а?
 Глоточки  у  нас  с  ним  на  один  аршин,  потому  что  оба  бока¬
ла  осушены,  как  по  команде.
 —  Вы  начинаете  мне  нравиться,  мой  мальчик!  —  признает¬
ся  Эванс,  с  одобрением  глядя  на  мой  бокал.  —  Ровольт,  открой
еще  бутылку,  дорогой!
 Ровольт  отрывает  взгляд  от  потолка,  лениво  встает  и,  обез¬
главив  очередную  «Королеву  Анну»,  наливает  наши  бокалы.
 —  В  сущности,  я  давно  питаю  к  вам  симпатию,  мой  маль¬
чик!  —  не  унимается  хозяин  в  приступе  сентиментальности  и
берет  свой  бокал.  —  Люблю,  когда  люди  умеют  работать,  не
поднимая  шума  вокруг  себя.  Нет,  вы  действительно  мне  сим¬
патичны.  И  ваша  секретарша  мне  симпатична.  Какое  стечение
обстоятельств,  не  правда  ли?  Вы  оба  мне  ужасно  симпа¬
тичны...
 Тут  он  неожиданно  хохочет,  как  будто  изрек  что-то  весьма
остроумное.  Не  понимаю,  то  ли  от  выпитого  оглупел,  то  ли  это
его  обычное  состояние.  Я  вовсе  не  хочу  сказать,  что  он  глуп
во  всех  отношениях.  Напротив,  можно  допустить,  что  в  каких-
то  отношениях  он  достаточно  умен  и  хитер.  Но  ведь  нередко
случается,  что  в  своем  деле  человек  обнаруживает  незаурядные
познания  и  большой  опыт,  но  стоит  ему  выйти  за  рамки  сво¬
ей  профессии,  как  он  оказывается  посредственностью  неверо¬
ятной.
 Эванс  снова  обращается  к  Эдит,  и  это  вынуждает  меня  при¬
443

пять  позу  благовоспитанной  скуки  —  я  незаметно  зеваю,  рас¬
сеянно  пью  виски,  бесцельно  глазею  вокруг.
 Холл  обставлен  мебелью,  которая  способна  любого  ошело¬
мить  своим  модерным  стилем,  хотя  через  год-два  уже  будет
казаться  устаревшей  Темных  тонов  дерево  с  орнаментами  из
красной  меди,  обивка  из  кожи  ярких  цветов  —  все  очень  нуж¬
дается  в  чистке,  как  в  давно  необитаемом  доме.
 Гости  развлекаются  кто  как  может.  Райман  усадил  молодую
смуглянку  к  себе  на  колени  и,  запустив  руку  в  ее  прическу,
смотрит  на  нее  мутным  взглядом.  Пауль  Френк  пытается  рас¬
смешить  женщину  с  известковыми  губами  каким-то  сальным
анекдотом,  но  сальных  анекдотов  она,  вероятно,  знает  больше,
чем  он,  поэтому  лишь  бормочет  с  притворной  наивностью:
«Очень  интересно,  только  неприлично».  Одна  из  дородных  кра¬
соток  пробует  прельстить  Ровольта,  для  чего  у  него  перед  носом
высоко  закидывает  ногу  на  ногу,  а  другая  тем  временем  по¬
долгу  не  сводит  с  меня  карих  глаз,  как  бы  говоря:  «Ну-ка,  ми¬
лый,  посмелей!»
 Легко  сказать  —  посмелей.  Я  чувствую,  что  мне  бы  следо¬
вало  удалиться  и  не  мешать  Эвансу  секретничать  с  Эдит,  в  то
же  время  меня  останавливает  опасение,  что,  воспользовавшись
моим  отсутствием,  секретарша  пойдет  на  какую-нибудь  глу¬
пость.  Посмелей?  Почему  бы  и  нет.  Встав,  я  направляюсь  к  по-
зывающей  меня  самке  и  с  небрежным  видом  сажусь  на  спинку
ее  кресла.
 —  Как  поживаете?  —  спрашиваю,  пробуя  свой  англий¬
ский.  —  Давно  мы  с  вами  не  виделись.
 —  Хватит  заливать,  —  бормочет  она.  —  Мы  с  вами  вообще
не  виделись.  Но  это  не  имеет  значения.
 —  Совершенно  верно.  Абсолютно  никакого  значения.  Вам
налить?
 —  С  удовольствием  выпью.  Только  надо  сесть  где-нибудь  по¬
удобней.
 Наполнив  бокалы,  я  помогаю  женщине  подняться  и  увожу
ее  к  кушетке,  в  угол,  где  стоит  проигрыватель.  И  как  раз  во¬
время,  потому  что  танго  кончилось.  Взяв  первую  попавшуюся
пластинку,  я  ставлю  на  место  прежней.  По  холлу  разносится
затасканный  мотив  «Сен-Луи-блюза».  Любимая  мелодия,  кото¬
рая  меня  захватывает,  но  не  настолько,  чтобы  я  не  замечал,  как
Эдит  издалека  следит  за  моими  действиями,  не  оставаясь  в  то
же  время  безучастной  к  ухаживаниям  Эванса.
 —  Давайте-ка  заставим  их  немного  поревновать,  —  лениво
предлагает  мне  моя  партнерша,  возлежа  на  кушетке.
 —  Каким  образом?
 444

—  Приголубьте  меня  этими  вот  руками,  которые  остаются
у  вас  без  дела,  и  начните  меня  целовать.
 —  А  не  слишком  ли  это  для  начала?  Она,  знаете,  опасна.
Меня  не  удивит,  если  она  вынет  из  сумочки  пистолет...
 —  Да  будет  вам!  —  презрительно  бормочет  женщина.  —
Подайте-ка  мне  бокал.
 Я  повинуюсь.  Дородная  дама  делает  глоток,  соответствую¬
щий  ее  габаритам,  и  у  нее  рождается  новая  мысль.
 —  Раз  вы  не  желаете,  я  сама  подразню  своего.
 Моя  дама,  очевидно,  полна  не  только  виски,  но  и  самоуве¬
ренности.  Она  неторопливо  встает  с  кушетки,  сладострастно
извивается,  вращая  своими  гигантскими  ягодицами  под  звуки
очередного  блюза,  должно  быть,  гарлемского  ноктюрна,  и  при¬
ступает  к  исполнению  своего  номера,  того  самого,  на  какой
только  способна  эта  пьяная  гусыня.
 Номер  и  в  самом  деле  производит  эффект,  только  не  тот,
на  какой  она  рассчитывала.  В  то  время  как  большая  часть
аудитории  в  алкогольном  экстазе  исторгает  одобрительные  воз¬
гласы,  Эванс  поднимается  и  уводит  сконфуженную  Эдит  в  не¬
известном  направлении.  Толстуха  не  замечает  этого,  потому  что
обращена  к  ним  спиной,  зато  я  вижу  все  вовремя.  Без  глупостей
не  обошлось.  Сейчас  моя  хитрая  секретарша  попытается  что-ни¬
будь  выудить  у  хозяина  ценою  своих  прелестей.  Ей  даже  в  го¬
лову  не  придет,  что  люди,  подобные  Эвансу,  чем  больше  пьют,
тем  крепче  замыкаются,  у  них  срабатывает  профессиональный
рефлекс.
 Дородная  самка  уже  успела  установить,  что  диван  опустел,
но  делать  нечего  —  она  продолжает  стаскивать  с  себя  остатки
белья,  подбадриваемая  криками  пьяной  компании.  Ровольт,
словно  загипнотизированный,  таращит  глаза  на  жирные  телеса
женщины.  Пожалуй,  надо  чем-нибудь  заняться,  пока  действует
гипноз.
 Медленно  я  делаю  несколько  шагов  по  холлу.  Присутствую¬
щие  —  ноль  внимания.  Заглядываю  в  открытую  дверь:  столо¬
вая,  за  ней  кухня.  Иду  дальше.  Мраморная  лестница,  покрытая
бледно-розовой  дорожкой,  ведет  на  второй  этаж.  Пускай,  думаю,
ведет.  Почему  бы  не  заглянуть  туда-сюда,  мне  едва  ли  предоста¬
вится  возможность  еще  когда-нибудь  побывать  на  этой  вилле.
И  уж  наверняка  я  не  буду  располагать  таким  безупречным  али¬
би:  ревнивец  отправился  на  поиски  своей  легкомысленной  по¬
други.
 Лестница  приводит  меня  во  второй  холл,  поменьше  первого.
Одна  из  четырех  дверей  не  представляет  интереса,  так  как  вы¬
ходит  на  террасу.  Пробую  ближайшую:  на  замке.  Может  быть,
445

за  нею  укрылись  Эванс  с  Эдит?  Взявшись  за  ручку  следующей
двери,  слегка  приоткрываю  ее.
 Вот  где  они,  прелюбодейцы.  Сидят  себе  на  кушетке,  в  ком¬
нате  нечто  вроде  рабочего  кабинета  или  библиотеки  —  полу¬
мрак.  Председатель  обеими  руками  обнял  женщину,  туалет  ее
не  совсем  в  порядке  —  стриптиз  в  первой  фазе.  Дверь  приот¬
крылась  совсем  бесшумно,  однако  с  холла  пролился  свет,  и
партнеры  мигом  оборачиваются  в  мою  сторону.  Лицо  Эдит  вы¬
ражает  смущение,  Эванса  —  ничего  особенного.
 Бывают  моменты,  когда  в  тебе  может  неожиданно  заговорить
непрофессиональный  голос.  Или  голос,  рожденный  длительной
дружбой,  человеческой  близостью,  побуждающий  тебя  к  дейст¬
вию:  хватай-ка  ее  за  руку,  уводи  от  этого  мерзавца.  Опасные
моменты.
 —  Извините,  —  говорю  я  и  тихо  прикрываю  дверь.
 Спустившись  вниз,  я  прохожу  через  холл  и  направляюсь
в  прихожую,  чтобы  взять  свой  плащ.  За  мною  следом  бросается
Райман.
 —  В  чем  дело?  Что-нибудь  случилось?  —  тихо  спрашивает
он,  сразу  догадавшись,  что  к  чему.
 —  Ничего  особенного.
 —  Но  послушай,  Морис:  ты  культурный  человек,  надо  смот¬
реть  проще  на  такие  вещи.
 —  А  я  так  и  смотрю.  Только  опасаюсь  за  возможные  по¬
следствия.
 —  Последствия?  Какие  последствия?  Наш  Эванс  завтра  ни
слова  не  скажет.  Пьет  исключительно  и  на  другой  день  ничего
не  помнит.  Однажды  мы  тоже  так  собрались,  и  вот  один  тип...
 —  Ясно,  —  говорю.  —  Ступай,  тебя  зовут.
 —  Но  ты,  в  самом  деле,  хочешь  уйти?
 —  Думаю,  что  так  будет  лучше  всего.  Ступай,  а  то  тебя
зовут!
 Из  холла  и  в  самом  деле  доносятся  выкрики  женщин,  хотя
неизвестно,  к  кому  они  относятся.  Махнув  рукой  Райману,
я  ухожу.  Выход  находится  справа,  но,  поскольку  вокруг  ни  ду¬
ши,  я  иду  налево.  Уже  смеркается.  Аллея  вьется  в  тени  боль¬
ших  каштанов.  Пройдя  метров  двести,  останавливаюсь.  Здесь
аллея  образует  большой  круг  и  тянется  в  обратном  направле¬
нии.  За  поворотом  простирается  зеленая  лужайка,  а  за  нею
встает  каменная  ограда,  обросшая  плющом.  Пустяк.
 Для  того  чтобы  окончательно  убедиться,  что  это  действи¬
тельно  пустяк,  я  пересекаю  поляну  и  подхожу  к  самой  ограде.
В  зарослях  плюща  обнаруживаю  небольшую  калитку  с  желез¬
ной  решеткой.  Смотрю  сквозь  решетку:  посреди  просторной  по¬
446

ляны  стоит  старая  двухэтажная  постройка,  вероятно  жилище
садовника.  Присмотревшись  внимательней  к  дому,  я  прихожу
к  мысли,  что  здешний  садовник,  должно  быть,  большой  мань¬
як.  Во  всяком  случае,  в  области  радиотехники.  Высоко  над
крышей  торчат  прутья  дипольной  антенны.  Было  бы  проще  про¬
стого  закрепить  эти  прутья  на  двух  противоположных  трубах
параллельно  коньку  крутой  крыши.  Так  нет  же:  этот  горе-са¬
довник  установил  антенну  так,  что  она  пересекает  конек  на¬
искось,  и  ее  невидимые  объятья  направлены  на  восток-юго-во-
сток.  Судя  по  устройству  антенны,  можно  предположить,  что
она  обслуживает  радиостанцию  типа  американской  AN/GRC.
Не  числясь  в  разряде  сверхмощных,  такие  радиостанции  все  же
способны  вести  передачи  на  расстояния  до  четырех-пяти  тысяч
километров.
 Дольше  глазеть  ни  к  чему.  Я  иду  обратно  и  скоро  нахожу
главный  въезд.  Большие  железные  ворота  на  запоре,  но  сбоку
есть  калитка,  открывающаяся  автоматически  при  нажатии  на
кнопку.  Выбравшись  на  лесную  дорогу,  шагаю  в  направлении
к  городу.  Передо  мной  в  сумерках  движется  какая-то  женщина.
 —  Эдит!
 Женщина  оборачивается.  Я  приближаюсь,  и  мы  молча  идем
рядом.  По  асфальту  отчетливо  стучат  ее  высокие  каблуки.
 —  Сегодня  ты  вел  себя  отвратительно,  —  говорит,  наконец,
секретарша.
 —  Вот  как?  Не  обратил  внимания.
 —  Зато  я  все  видела.  Пойми,  я  просто  хотела  разыграть
Эванса.
 —  С  какой  целью?
 —  Думала,  может,  мне  удастся  что-нибудь  узнать  насчет
сделки  с  «Калор».  У  меня  такое  чувство,  что  эта  сделка  имеет
и  какие-то  секретные  условия.  В  общем,  я  решила  немного  ра¬
зыграть  его,  но  он  оказался  слишком  прытким...  и,  наверно,  при¬
нял  мое  сопротивление  за  кокетство,  потому  что  разве  мысли¬
мо,  чтоб  какая-то  секретарша,  стала  вырываться  из  объятий  са¬
мого  председателя,  начала  грубить  и...
 —  Хорошо,  хорошо.  И  чем  же  кончился  этот  невинный
флирт?
 —  Чем  он  мог  кончиться?  Раз  человек,  от  которого  ждешь
помощь,  ограничивается  дурацким  «извините»,  приходится  са¬
мой  выходить  из  положения.  Вырвалась,  бормоча  что-то  вроде
«оставьте  меня,  я  боюсь»,  и  бежать.  Словом,  если  именно  это  те¬
бя  интересует,  пощечины  я  ему  не  дала.  Так  что  можешь  не
беспокоиться  за  свое  место.
 Отвечать  на  это  я  не  считаю  нужным,  и  мы  продолжаем
 447

брести  в  потемках  по  шоссе.  Эдит,  как  всегда,  довольно  точно
определила  практическую  сторону  моих  опасений.  Что  же  ка¬
сается  другой,  то  о  ней  она  и  не  подозревает.  Иной  раз  чело¬
век  —  даже  такой,  как  я,  —  незаметно  для  себя  настолько
сближается  с  другим  человеком,  что  начинает  чувствовать  его,
как  часть  самого  себя.  Физическое  влечение  тут  играет  свою
роль,  или  укоренившаяся  привычка,  или  впечатления  детства,
сиротского  и  печального,  как  твое  собственное,  или  бог  знает
что  еще,  но  ты  уже  не  можешь  обходиться  без  этого  человека
и  напрасно  говоришь  себе,  что  он  тебе  нужен  лишь  постольку-
поскольку,  напрасно  себе  внушаешь,  что  это  всего  лишь  случай¬
ная  встреча,  каких  немало  в  этой  жизни.
 —  И  долго  мы  будем  так  идти?  —  спрашивает  Эдит.  —
Из-за  этих  туфель  я  останусь  без  ног.
 —  А  я  тебя  не  заставлял  выбирать  обувь  с  такими  высоки¬
ми  каблуками.  У  тебя  и  без  того  рост  дай  боже.
 —  Мне  хотелось  сравняться  с  тобой.
 —  А  может,  с  Эвансом  решила  сравняться?..
 —  Перестань...  Ох,  не  могу  больше!
 —  Нам  бы  добраться  до  шоссе.  Там  мы  остановим  какую-
нибудь  машину.
 —  До  шоссе?  А  где  оно?  Когда  ехали,  то  показалось  со¬
всем  близко...
 —  Недалеко,  —  говорю.  —  Еще  два-три  километра.
 Выходим  из  лесу  и,  как  следовало  ожидать,  начинается
дождь.
 —  Только  этого  нам  не  хватало...  —  вздыхает  Эдит.
 —  Вот  именно.  Таким,  как  мы,  только  этого  не  хватает
для  полного  удовольствия.
 Пускай  меня  хлещут
и  ветер  и  дождь.
Что  может  быть  лучше
плохой  погоды?
 —  Не  ожидала,  что  у  тебя  такая  память,  —  смеется  Эдит,
несмотря  на  боль  в  ногах.  —  Особенно  на  такие  глупости,  как
ты  об  этом  говоришь.
 Дождь  начинается  робко,  будто  пробует,  что  получится.  По¬
том  усиливается  и  уже  вовсю  стегает  нас  по  спинам  бесчислен¬
ными  плетьми.  Вокруг  простирается  глухая  и  черная  равнина.
В  каком-то  смутном  лиловом  сиянии  мерещатся  тучи.  Далеко
впереди  порой  проносятся  огоньки  и  тут  же  исчезают.  Где-то
там  шоссе.
 —  Нет,  мне  придется  снять  эти  туфли,  —  стонет  Эдит.  —
Без  них  будет  лучше.
 448

—  Не  говори  глупостей.  Ты  что,  будешь  топать  босиком
в  такой  дождь?  А  то  мне  придется  тащить  тебя  на  спине.
 Она  опять  смеется.
 —  Меня  тащить  на  спине?  Бедняжка!  И  сколько  метров  ты
сможешь  меня  тащить?
 —  Пока  не  выйдем  на  шоссе.
 —  Мы  говорим  об  этом  шоссе,  словно  о  какой-то  обетован¬
ной  земле,  —  бормочет  секретарша.  —  И  совсем  забываем,  что
никакая  машина  нас  там  не  ждет.  Просто  не  представляю,  как
мы  доберемся  домой.
 —  Сперва  стремись  достигнуть  близкую  цель,  а  уж  тогда
более  далекую.
 —  Ты  весь  соткан  из  узкого  практицизма.  Удивляюсь,  как
ты  запомнил  эту  песню.
 —  И  здесь  сказался  мой  практицизм:  чтоб  не  покупать  пла¬
стинку.
 Упоминание  о  пластинке  вызывает  у  меня  кое-какие  ассо¬
циации,  и  я  уже  готов  погрузиться  в  свои  мысли,  но  Эдит  от¬
влекает  меня:
 —  То  был  чудесный  вечер.  Ты  не  забыл?
 Нет,  не  забыл.  Потому  что  все  началось  с  того  проклятого
поцелуя  на  мосту  и  с  той  ночи,  когда  я  впервые  ощутил  в  Эдит
не  просто  женскую  фигуру,  а  нечто  большее.  Потом  эта  исто¬
рия  с  елкой.  Купил  я  к  рождеству  елку,  ведь  рождественский
подарок  принято  класть  под  елку,  а  когда  Эдит  вечером  верну¬
лась  домой,  в  углу  на  зеленых  ветках  мягко  мерцали  разно¬
цветные  лампочки;  не  сказав  ни  слова,  женщина  замерла  перед
деревцем  и  незаметно  глотает  слезы.  Я  даже  не  поверил,  что
Эдит  способна  заплакать.  Плакала  она,  конечно,  не  из-за  елки,
а  оттого,  что  вспомнила  старое;  впрочем,  она  даже  не  плакала,
а  старалась  сдержать  слезы,  но  это  в  конце  концов  одно  и  то
же,  и  я  обнял  ее,  чтобы  немного  утешить,  а  она  вцепилась
в  меня  и  только  шепчет:  «О  Морис,  зачем  ты  заставляешь  меня
плакать,  эта  первая  елка  в  моей  жизни,  первый  теплячок»,  и
тому  подобные  слова.  А  потом  были  и  другие  знаки  дружбы  и
внимания,  не  так  уж  заметные  среди  мелочной  повседневно¬
сти,  о  которых  не  стоит  вспоминать.
 —  Славный  был  вечер,  —  киваю  я  в  ответ.  —  Особенно  ес¬
ли  учесть,  что  домой  было  рукой  подать.
 —  Перестань,  —  говорит  она.  —  Хватит  того,  что  я  от  ту¬
фель  страдаю.
 Наконец  мы  достигли  шоссе.  Но  что  толку?  Редкие  маши¬
ны  одна  за  другой  проносятся  мимо,  рассеивая  резиновыми  ши¬
нами  брызги  воды.  Никто  не  обращает  внимания  на  мою  подня-
 29  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 449

тую  руку,  если  ее  вообще  можно  заметить.  Дождь  продолжает
лить  без  малейших  признаков  усталости.  Пологие  струи  воды
хлещут  нас  по  головам  и  с  мягким,  ровным  шумом  стелются
по  асфальту.
 —  Не  имеет  смысла  торчать  тут.  Давай  добираться  до
Мюйдена.
 Женщина  молча  бросает  на  меня  сокрушенный  взгляд,  и
мы  бредем  вдоль  шоссе  по  песчаной  тропке.  Эдит  как  будто
не  теряет  присутствия  духа,  но,  судя  по  ее  неуверенной,  шат¬
кой  походке,  она  с  трудом  тащит  ноги.
 —  Держись  за  меня,  —  предлагаю  я  ей.
 —  Не  думаю,  что  от  этой  интимности  мне  станет  легче,  —
бормочет  женщина,  опираясь  на  мою  руку.
 В  сотне  метров  от  нас  темнеет  двухэтажное  строение.  Одно
из  окон  первого  этажа  бросает  на  улицу  широкий  светлый  луч.
Подходим  к  живой  изгороди,  и  я  бросаю  любопытный  взгляд
во  двор.
 —  Подожди  минутку  здесь.
 Тихо  открыв  низкую  деревянную  калитку,  я  направляюсь
к  навесу  у  дома.  Немного  погодя  возвращаюсь  на  шоссе  в  со¬
провождении  довольно  старого  велосипеда.  Благословенна  стра¬
на,  в  которой  на  каждого  гражданина  приходится  по  вело¬
сипеду.
 —  Морис!  Никогда  бы  не  подумала,  что  ты  опустишься
до  уровня  вульгарного  воришки.
 —  Ради  тебя  я  готов  совершить  убийство.  И  потом,  почему
«вульгарного»?  Я  опустил  в  почтовый  ящик  два  банкнота.
 —  Выдержит  ли  он  нас  двоих?  Как  видно,  он  совсем
старый...
 Однако  велосипед  оказывается  выносливым.  Именно  потому,
что  он  старый.  Новые  изделия,  как  известно,  прочностью  не  от¬
личаются.
 И  вот  мы  летим  по  краю  шоссе  с  молниеносной  скоро¬
стью  —  двадцать  километров  в  час,  подхлестываемые  дождем
и  подгоняемые  ветром;  после  того  как  мы  столько  брели  пеш¬
ком,  это  беззаботное  скольжение  весьма  даже  приятно.  Сидя
на  раме,  Эдит  прижимается  спиной  к  моей  груди,  она  вся
в  моих  объятьях,  и  я  вдыхаю  легкий  запах  ее  волос  с  таким
чувством,  будто  лечу  не  к  чужому  дому,  что  стоит  где-то  там,
в  городе,  а  к  чему-то  гораздо  более  прекрасному,  что  находится
по  ту  сторону  темного  туннеля  ночи.
 Эдит,  может  быть,  испытывает  то  же  самое  или  нечто  похо¬
жее,  потому  что  прижимается  щекой  к  моему  лицу,  но  у  нее
есть  то  положительное  свойство,  что  она  обычно  не  говорит,  ког¬
460

да  лучше  помолчать,  и  мы  летим  все  так  же  тихо  под  легкий
свист  шин  и  плеск  дождя,  пока  не  въезжаем  на  опустевшие
улицы  Амстердама  и  не  останавливаемся  у  нашего  дома.
 С  подобающей  галантностью  я  провожаю  Эдит  до  верхнего
этажа  и,  чтобы  оставаться  кавалером  до  конца,  захожу  на
минутку  к  ней.  Бывают,  правда,  минутки,  которые  длятся  до¬
вольно  долго.
 Чудесная  ночь  может  кончиться  не  так  уж  чудесно.  Утром
моя  секретарша  поднялась  с  постели  с  температурой.
 —  Простудилась  вчера.  Ложись  снова.
 Она  пытается  возражать,  но,  поскольку  ее  явно  не  держат
ноги,  послушно  возвращается  в  постель.  Вскипятив  ей  чай  и
сбегав  в  аптеку  за  лекарствами,  я  отправляюсь  в  «Зодиак».
Эванс,  вероятно,  все  еще  в  запое  или  приходит  в  себя,  потому
что  его  «роллс-ройса»  не  видно  на  обычном  месте.  Все  намечен¬
ные  на  это  утро  дела  откладываю  в  сторону,  в  обед  навещаю
Эдит,  чтоб  посмотреть,  как  она  себя  чувствует,  и  возвращаюсь
на  службу,  потому  что  дел  у  меня  сегодня  невпроворот,  особен¬
но  одно  из  них  не  дает  мне  покоя.
 Две  вчерашние  находки  на  вилле  Эванса  —  Ровольт  и  радио¬
станция,  —  конечно,  чистая  случайность,  но  эту  случайность  я
ждал  больше  года.  Счастливая  случайность  не  в  счастье,  а  в
ожидании:  она  всегда  придет,  если  ты  умеешь  достаточно  дол¬
го  ждать.  Гипотеза  «Зодиак»  плюс  ЦРУ  нашла  сразу  два  под¬
тверждения  :  убийца  Любо  —  один  из  телохранителей  Эванса.
Радиосвязь  с  агентурами  в  наших  странах  осуществляется
людьми  Эванса.  Занимаясь  коммерческой  деятельностью  в  «Зо¬
диаке»  лишь  для  отвода  глаз,  Эванс  весь  отдается  другому  ре¬
меслу  —  шпионажу.  Солидная  фирма,  ее  весьма  солидные  сдел¬
ки,  это  всего  лишь  легальный  фасад  крупного  разведывательного
центра.
 Тут  напрашивается  гипотеза,  что  официальная  деятельность
главного  шефа  «Зодиака»  осуществляется  в  учреждении,  а
неофициальная  —  на  вилле,  однако  у  меня  уже  достаточно  фак¬
тов,  опровергающих  подобное  предположение.  Длительные,  хотя
и  осторожные  наблюдения  убеждают  меня,  что  Эванс  редко
ездит  на  виллу,  а  в  своем  служебном  кабинете  ежедневно  про¬
водит  по  восемь  часов,  хотя  официальные  обязанности  отнимают
у  него  не  более  часа,  а  то  и  полчаса  в  день.  Вилла  кажется
слишком  доступной,  чтоб  хранить  там  большие  секреты,  а  до¬
мик  садовника  годится  разве  что  для  радиостанции.  И  легаль¬
ную  и  нелегальную  деятельность  фирмы  Эванс,  вероятно,  направ¬
ляет  из  своего  служебного  кабинета,  и  главные  его  помощники
19*
 451

тоже,  видимо,  тут,  в  «Зодиаке»,  тогда  как  «слуги»  осуществляют
его  связь  с  радиостанцией.
 Эта  находка,  покоящаяся  на  предположении,  интересна  лишь
в  одном  отношении:  никакой  практической  ценности  для  дости¬
жения  конечной  цели  она  не  имеет.  Больше  того,  обстоятельства,
при  которых  находка  была  обнаружена,  могут  оказаться  роко¬
выми  на  пути  к  этой  цели.  Где  гарантии,  что  председатель
забудет  или  сделает  вид,  что  забыл  инцидент  с  Эдит.  Небреж¬
ный  взмах  руки,  и  я  моментально  вылечу  из  «Зодиака»  либо
один,  либо  в  компании  с  любимой  женщиной.
 Конечно,  мрачные  тучи  на  горизонте  еще  не  основание,
чтоб  делать  глупости,  но  то,  что  я  собираюсь  совершить,  весьма
рискованно  в  данный  момент.
 Как  только  в  коридоре  раздается  мягкий  бой  часов,  я  остав¬
ляю  свои  бумаги,  беру  плащ  и  неторопливо  выхожу  на  простор.
Оказавшись  на  улице,  я  направляюсь  против  обыкновения  не
к  кафе  на  углу,  а  в  обратную  сторону.  Перед  тем  как  свернуть
в  переулок,  незаметно  оглядываюсь  назад  и,  с  удовольствием
убедившись  в  своей  правоте,  все  так  же  не  торопясь  иду
дальше.
 Меня  обгоняет  кудрявая  блондинка  в  темно-синем  плаще.
 —  А,  мадемуазель  Босх!  Хорошо,  что  я  вас  увидел:  вы  мне
напомнили  про  одно  забытое  обязательство.
 Девушка  на  мгновение  останавливается,  и  я  подхожу  ближе.
 —  Я  вас  не  понимаю.  Какое  обязательство?
 —  Знаете,  Эдит  совершила  чудесное  открытие,  но  так  как
она  больна,  то  приходится  мне  ее  заменять  перед  вами.  Речь
идет  о  новых  записях  Джанго  Райнгарда,  которые  я  обещал
купить  и  подарить  вам  от  ее  имени.
 —  Очень  мило  со  стороны  Эдит  и  с  вашей  стороны,—  улы¬
бается  Дора  Босх.—  Но  не  стоит  брать  на  себя  такой  труд.
 —  Наоборот,  стоит.  Иначе  она  подумает,  что  я  забыл.  Что
фактически  и  случилось.
 Дора  говорит  еще  что-то  в  смысле  того,  как  она  тронута,
и  мы  продолжаем  идти  вместе  к  Кальверстрат.
 —  Должен  вам  сказать,  что  импровизации  Джанго  действи¬
тельно  нечто  особенное.  Это  вещи  совершенно  новые  и  пока
никому  не  знакомы.
 —  Умираю  от  любопытства,—  совсем  по-детски  восклицает
девушка.—  Джанго  —  мой  кумир.
 —  Лично  я  предпочитаю  Бекета,—  возражаю  я,  рискуя
запутаться  в  именах.
 —  О,  Бекет,  да!  Но  Бекет  —  это  нечто  совсем  другое.  А  Бени
Гудман?
 452

—  Фантастичен!  —  бормочу  я.
 Магазин  достаточно  далеко,  чтоб  израсходовать  и  остальные
два  имени,  услышанные  от  Питера,  и  достаточно  близко,  чтоб
обнаружить  свое  невежество.  Купив  два  экземпляра  пластинки
Джанго  —  один  для  Доры  и  один  для  Эдит  —  я  предлагаю
при  выходе  пойти  съесть  торт  и  выпить  по  чашке  кофе,  потому
что  сейчас  самое  время  для  этого.
 —  Даже  не  знаю,  стоит  ли  мне  соглашаться,—  колеблется
Дора.
 —  Почему?
 —  Знаете,  мистер  Эванс  очень  ревниво  смотрит  на  связи
своего  персонала.
 —  Какие  связи,—  протестую  я.—  Зайти  на  минутку  в  ка¬
фе  —  кому  это  может  повредить?  И  потом,  сегодня  мистер
Эванс  за  городом.
 Мысль  о  шоколадном  торте  весьма  заманчива,  да  и  моя
аргументация  тоже  достаточно  солидна,  так  что  вскоре  мы  вхо¬
дим  в  ближайшую  кондитерскую  и  садимся  за  столик  в  укром¬
ном  уголке.
 —  Не  подозревал,  что  мистер  Эванс  до  такой  степени  рев¬
нив,—  небрежно  бросаю  я,  пока  Дора  занимается  огромным
куском  торта.
 —  Дело  тут  не  в  ревности.  А  то  получится,  что  он  и  Ван
Альтена  ревнует,—  усмехается  девушка.
 —  Ав  чем  же?
 —  Ни  в  чем.  Просто  принцип.
 —  Обычно  принцип  бывает  со  смыслом.  Что  плохого,  напри¬
мер,  в  том,  что  мы  с  вами  сели  выпить  по  чашке  кофе?
 —  По-моему,  ничего  плохого.  Но  если  он  увидит  нас  где-
нибудь,  я  могу  вылететь  с  работы.
 —  Вы  шутите.
 —  Вовсе  не  шучу.  Ева,  его  прежняя  секретарша,  вылетела
именно  из-за  такого  пустяка.  Мигом  вылетела,  хотя  считалась
его  приятельницей.
 —  А  да,  слышал:  Ева  Шмидт.
 —  Ева  Ледерер,—  поправляет  меня  Дора.—  В  «Зодиаке»  не
было  Евы  Шмидт,  по  крайней  мере  при  мне.
 —  Может,  он  просто  искал  повод.  Опротивела  ему,  как
приятельница,  вот  и  решил  избавиться  от  нее.
 —  Вы  этим  склонны  все  объяснять,—  улыбается  Дора.—
Только  он  избавился  и  от  Ван  Вели,  а  Ван  Вели  не  был  его
приятельницей...
 —  Ван  Вели?  Не  слышал  про  такого.
 —  Не  удивительно,  ведь  вы  у  нас  сравнительно  новый.
 453

Ван  Вели  был  вторым  человеком  в  архиве  и  все  же  вылетел,
хотя  работник  был  не  плохой.  Да  и  Ева  была  безупречная
секретарша.
 —  Раз  они  такие  безупречные,  значит  без  работы  не  оста¬
лись.
 —  Нет,  конечно.  В  сущности,  Ван  Вели  не  пришлось  искать
работу,  потому  что  два  дня  спустя  он  утонул.
 —  Самоубийство?
 —  Говорят,  но,  возможно,  и  несчастный  случай.  А  Еву  через
неделю  взяли  в  ♦Прайскаф».  Правда,  Арнем  это  тебе  не  Ам¬
стердам.
 —  Верно.  Однако  важно  не  только  то,  где  ты  живешь,  но  и
сколько  получаешь.  Потому  что  будь  ты  в  самом  Париже,  но
если  жить  как  какой-нибудь  Ван  Альтен...
 —  Но  ему  никто  не  виноват.  Разве  что  его  собственная  ску¬
пость,—  возражает  Дора.—  Если  копить  деньги  на  тот  свет,  то
на  этом,  естественно,  тебе  особенно  весело  не  будет.
 Мы  болтаем  еще  немного  о  том,  о  сем  и  уходим.
 —  Я  вас  прошу,  не  провожайте  меня,—  говорит  девушка
у  самого  выхода.—  Нас  могут  увидеть  и  пойдут  сплетни.  И  вооб¬
ще  в  другой  раз  не  останавливайте  меня,  пожалуйста.
 —  Ладно.  Можете  быть  спокойны.  Не  собираюсь  доставлять
вам  неприятности.
 Она  еще  раз  благодарит  меня  за  пластинку,  а  я,  в  свою
очередь,  благодарю  ее  за  информацию,  хотя  только  мысленно,
после  чего  она  уходит  своей  дорогой.
 Эдит  все  еще  в  постели,  но  она  утверждает,  что  ей  уже
лучше.  А  пластинка  Джанго  совсем  приободрила  ее.
 —  Никак  не  думала,  что  ты  догадаешься  купить,—  замечает
секретарша,  ставя  пластинку  на  проигрыватель.
 —  Мне  напомнила  твоя  Дора,—  признаюсь  я.—  Случайно
встретил  ее  возле  магазина,  и  у  меня  появилась  идея  подарить
ей  одного  Джанго  от  твоего  имени  и  тебе  —  от  моего.
 Эдит  смотрит  на  меня  своим  подозрительным  взглядом,  но
ничего  не  говорит,  потому  что  в  этот  момент  раздаются  звуки
легендарной  гитары.  Фантастично!
 Глава  VIII
 У  Эдит  и  на  следующий  день  держится  температура,  и  она
не  может  выйти  на  работу.  Неприятно,  однако  это  упрощает
мою  задачу.  Пользуясь  тем,  что  начальству  предоставлено  пра¬
во  выходить  в  любое  время,  я  покидаю  свой  кабинет  за  два
часа  до  конца  работы,  отправляюсь  на  вокзал  и  сажусь  в  поезд,
идущий  на  Арнем.
 454

К  моменту  моего  прибытия  на  небольшой  вокзал  в  стиле
модерн,  рабочий  день  еще  не  кончился.  Во  время  войны  гит-
леровцы  разрушили  Арнем  до  основания,  поэтому  здесь  все
построено  заново,  в  современном  стиле,  если  не  считать  несколь¬
ких  памятников  старины,  которые  удалось  реставрировать.
Я  узнаю  адрес  «Прайскафа»  и  вскоре  попадаю  в  целый  ком¬
плекс  просторных  светлых  магазинов.  Это  и  есть  «Прайскаф»,
однако  мне  не  совсем  ясно,  где  среди  этой  необъятности  может
таиться  Ева  Ледерер.  Место  образцовой  секретарши  должно  на’
ходиться  где-то  при  главной  дирекции,  рассуждаю  я  и  решаю
начать  поиски  оттуда.
 —  Подождите  внизу,—  отвечает  на  мой  вопрос  портье.—
Чиновники  как  раз  кончают  работу.
 —  С  удовольствием,  только  я  не  знаю,  как  она  выглядит.
Я  пришел  по  поручению  ее  близких.
 Спустя  две  минуты  портье  показывает  мне  торопливо  спус¬
кающуюся  по  лестнице  молодую  красиво  сложенную  женщину
с  анемичным  лицом.
 —  Мадемуазель  Ледерер?
 Она  останавливается  на  мгновенье  и  кивает,  вопросительно
подняв  брови.
 —  Я  бы  хотел,  чтобы  вы  уделили  мне  несколько  минут
для  очень  серьезного  разговора.
 —  Но  я  с  вами  даже  не  знакома.
 —  Меня  зовут  Гофман.  Разговор  будет  иметь  взаимный
интерес  и  действительно  отнимет  у  нас  всего  лишь  несколько
минут.
 —  Раз  так...
 Мы  идем  рядом.  До  первого  кафе.
 —  Вы  ничего  не  имеете  против,  если  мы  посидим  вот  тут?
 —  Просто  не  знаю,—  говорит  смущенная  женщина.—  Я  в  са¬
мом  деле  спешу.
 —  Я  тоже.  Пока  мы  выпьем  по  чашке  кофе,  разговор  будет
окончен.
 Она  уступает  из  деликатности.
 —  Я  по  поводу  вашего  бывшего  шефа  Эванса,—  заявляю  я
без  лишних  слов,  как  только  официант  принял  заказ.
 —  Не  говорите  мне  об  этом  человеке,—  отвечает  Ева,  едва
не  вскочив  на  ноги.—  Он  испортил  мне  жизнь.
 —  И  мне  тоже,—  замечаю  я.—  Потому-то  мне  и  надо  с  вами
поговорить.
 Женщина  снова  откидывается  на  спинку  плетеного  кресла.
 —  А  вам  что  он  сделал?
 —  Отнял  у  меня  приятельницу.  Пригласил  меня  на  виллу
455

якобы  ради  выпивки  и  отнял  у  меня  приятельницу.  Не  говоря
уже  о  процентах,  которые  он  урвал,  когда  мы  заключали
сделку.
 Для  такого  человека,  как  Ева  Ледерер,  которой  характер
Эванса  достаточно  знаком,  эти  слова  должны  были  прозвучать
весьма  убедительно.
 —  О,  это  вполне  в  его  стиле,  —  пожимает  она  плечами.  —
Не  пойму  только,  чем  я  могу  вам  помочь.
 Я  жду,  пока  официант  поставит  на  стол  кофе  и  пирожное.
 —  Видите,  в  чем  дело:  то,  что  Эванс  сделал  со  мной,  он
делал  и  с  другими  людьми.
 —  Если  иметь  в  виду  его  выходки  по  части  женщин,  то  вы
не  далеки  от  истины.
 —  Я  имею  в  виду  проценты.
 —  Ив  этом  вы  не  ошибаетесь.  Но  он  интересуется  только
крупными  сделками,  на  миллионы  долларов.
 —  При  вас  таких  сделок,  наверно,  было  немало.
 —  Еще  бы.  Я  пробыла  у  него  три  года.  А  за  три  года...
 —  И  вы,  очевидно,  могли  бы  вспомнить  некоторые  из  них.
 —  Как  не  вспомнить,  когда  я  писала  действительные  догово¬
ры,  а  в  канцелярии  —  фиктивные.  Были  договоры  и  с  «Филипс»,
и  с  «Сименс»,  и  с  АЕГ...
 Она  называет  еще  несколько  фирм.
 —  И  как  поступал  Эванс?
 —  Точно  так  же,  как  с  вами.
 Ответ  меня  не  вполне  устраивает,  однако  я  не  могу  ей
об  этом  сказать.
 —  Со  мной  он  договаривается  о  покупке  за  пятьсот  тысяч,
и  я  даю  официальную  расписку,  что  получил  пятьсот  тысяч,
а  на  самом  деле  он  дает  мне  только  четыреста  девяносто,—
говорю  я  наугад.
 Она  кивает.
 —  Вот,  вот.
 —  А  чтобы  я  мог  оправдаться  перед  казной,  мы  подписы¬
ваем  отдельный  договор  с  указанием  реальной  суммы.
 —  Обычное  дело.  Только  вы  —  исключение.
 —  В  каком  смысле?
 —  Во-первых,  Эванс  никогда  не  берет  менее  пяти  процен¬
тов,  и,  во-вторых,  он  редко  занимается  такими  мелкими  сдел¬
ками.  Мелочь,  как  правило,  идет  Вану  Вермескеркену.
 Женщина  отказывается  от  предлагаемой  сигареты  и  одним
глотком  допивает  свой  кофе.  Похоже,  что  она  действительно
торопится.
 —  Я  все-таки  не  понимаю,  зачем  вам  все  это  понадобилось?
 456

—  Как  зачем?  Чтобы  его  изобличить.
 Она  смотрит  на  меня  со  снисходительным  сочувствием.
 —  Мой  вам  совет:  и  не  пытайтесь.  Навредите  себе.  Эванс
человек  очень  сильный.
 —  Но  ведь  это  же  незаконные  барыши,  притом  на  миллион¬
ные  суммы.
 —  Да,  но  вы  же  знаете,  что  этим  занимаются  многие.
И  потом,  вы  не  можете  представить  никаких  доказательств.
 —  Но  должны  же  эти  документы  фигурировать  в  каком-
нибудь  архиве.
 —  Верно.  Только  вы  никогда  не  получите  туда  доступа,
потому  что  это  его,  Эванса,  частный  архив.
 Она  берет  сумочку  и  собирается  встать,  но  перед  этим  еще
раз  смотрит  на  меня  своими  кроткими  карими  глазами  и  тихо
говорит:
 —  Я  серьезно  вас  предупреждаю:  откажитесь  от  этой  идеи
изобличения  Эванса.  И  очень  вас  прошу:  ни  в  коем  случае  не
впутывайте  меня  в  это  дело.
 —  Об  этом  можете  не  беспокоиться.  Считайте,  что  мы  с  вами
не  виделись.
 Ева  смотрит  на  меня  так,  словно  хочет  убедиться,  в  своем
ли  я  уме.
 —  Знаете,  у  Эванса  работал  один  тип  по  имени  Ван  Вели...
 —  А,  да,  тот,  что  покончил  с  собой.
 Она  кивает.
 —  Вы,  очевидно,  уже  многое  знаете  из  того,  что  связано
с  Эвансом.  Я  хотела  сказать,  чтобы  вы  были  поосторожней,
а  то  как  бы  и  у  вас  дело  не  дошло  до  самоубийства.
 Она  встает,  награждает  меня  своей  бледной  улыбкой  и
уходит...
 —  Мы  еще  недостаточно  используем  возможности  африкан¬
ского  рынка,—говорю  я,  беря  предложенную  мне  сигару.—
В  связи  с  этим  возникла  настоятельная  необходимость  лично
встретиться  с  Бауэром.
 —  Ну,  разумеется,  Роллан,  разумеется!  —  рокочет  за  пись¬
менным  столом  рыжий  великан.—  В  ближайшие  же  дни  наве¬
дайтесь  в  Мюнхен.
 «В  ближайшие  же  дни»  можно  понять  и  как  «завтра  же».
Меня  такое  толкование  вполне  устраивает,  поскольку  время  для
выжидания  прошло  и  настало  время  действовать.
 —  Так  быстро?  —  недовольным  тоном  спрашивает  Эдит,
узнав,  что  на  следующий  день  я  уезжаю.
 —  А  какой  смысл  откладывать?  Ты  со  мной  все  равно  не
поедешь.  Мюнхен  чужд  для  тебя.
 457

Она  не  отвечает,  так  как  ответить  ей  нечего.  Когда  я  не¬
сколько  месяцев  тому  назад  последний  раз  ездил  в  Мюнхен,
она  категорически  отказалась  меня  сопровождать.  Это,  однако,
не  мешает  ей  весь  вечер  немного  коситься  на  меня.  Я  склонен
объяснять  это  ее  состоянием  —  у  нее  все  еще  держится  темпе¬
ратура  и  врач  велел  ей  пока  сидеть  дома.
 Когда  я  захожу  утром  рано,  чтобы  проститься  с  ней,  она
уже  одета.
 —  Уж  не  решила  ли  ты  прогуляться?
 —  Не  могу  же  я  без  конца  киснуть  в  этой  комнате.
 —  Эдит,  без  глупостей!  Делай  то,  что  велит  врач.
 Она  не  говорит  ни  «да»  ни  «нет».
 Зато  в  Мюнхене,  вопреки  тому,  что  уже  осень,  светит  ясное
солнце.  Над  Карлплац  стоит  тяжелый  запах  выхлопных  газов,
машины  ползут  большими  массами,  от  грохота  моторов  сотря¬
сается  воздух  —  как  не  оценить  прелесть  тихих  уголков  Амстер¬
дама  с  его  тенистыми  набережными  и  спящими  каналами!
 Уверенный  в  себе  и  в  будущем  свободной  Европы,  Бауэр
встречает  меня  в  неизменно  хорошем  настроении.
 —  Что  нового?
 —  Новое  впереди.
 Рассказываю  ему,  что  считаю  нужным,  о  последних  собы¬
тиях,  потом  излагаю  свой  план.
 —  Очень  интересно,—  сухо,  по-офицерски  отчеканивает
Бауэр.—  Но  тут  имеется  риск.
 —  А  где  его  нет?  —  спрашиваю.—  Если  всеми  способами  из¬
бегать  риска,  я,  может  быть,  как-нибудь  дотяну  до  пенсии,
а  вы  —  не  знаю,  на  что  можете  рассчитывать.
 —  Неужели  вы  больше  заботитесь  о  наших  общих  интере¬
сах,  чем  о  своих  собственных?
 —  Я  не  такой  лицемер,  чтобы  доказывать  нечто  подобное.
Однако  я  считаю,  что  наши  интересы  очень  даже  совпадают.
Я  задыхаюсь  на  этом  чиновничьем  месте,  Бауэр.  Я  не  отношусь
к  числу  людей,  которых  заботит  одна  только  зарплата.  Мне
хочется  нанести  этот  удар,  получить  вознаграждение  наличны¬
ми,  с  тем  чтобы  опять  приняться  за  дело  на  свободных  на¬
чалах.
 —  Вы  человек  риска,  Роллан.  Я  это  заметил  с  первой  же
нашей  встречи.
 —  Риска,  покоящегося  на  точном  расчете,  —  уточняю  я.
 —  Ладно,  сейчас  не  время  спорить.  Насколько  ваш  расчет
точен,  пускай  об  этом  судят  другие.  Приходите  завтра  в  обед.
 На  следующий  день  Бауэр  встречает  меня  с  тем  же  на¬
строением  и  с  таким  же  бесстрастным  лицом.  Сколько  ни  на¬
458

блюдай  за  таким  лицом,  это  не  обогатит  твои  познания  в  области
психологии.  Вместо  того  чтобы  прямо  сказать,  в  какой  мере  мой
риск  основывается  на  точном  расчете,  он  начинает  задавать  один
вопрос  за  другим,  чтобы  проверить,  насколько  верна  предстоя¬
щая  операция,  существующая  пока  что  только  у  меня  в  голове.
 —  Ваш  план  не  лишен  логики,  —  замечает,  наконец,  Бауэр
как  бы  против  желания.  —  Но  не  лишен  и  риска.
 Возражать  не  имеет  смысла.  Что  следовало  сказать  по  этому
вопросу,  я  уже  сказал.  Человек  за  письменным  столом  задержи¬
вает  на  мне  свой  неподвижный  взгляд,  сухо  усмехается  и  произ¬
носит  ожидаемое  слово:
 —  Действуйте!
 Собираюсь  задать  какой-то  вопрос,  но  Бауэр  движением  руки
останавливает  меня:
 —  Но  имейте  в  виду  —  об  этом  я  и  раньше  вас  предупреж¬
дал:  весь  риск  вы  берете  на  себя.  Там,  в  ♦Зодиаке»,  вы  пред¬
ставляете  только  самого  себя,  ваши  поступки  касаются  вас  одного,
и  не  думайте,  что  если  вы  угодите  в  западню,  кто-нибудь  кинется
вас  выручать.  Ни  на  что  и  ни  на  кого  вы  не  рассчитывайте.
 —  Даже  на  Ван  Вермескеркена?
 Вопрос  обронен  как  бы  случайно,  однако  Бауэр  не  сразу  его
переварил.
 —  На  Ван  Вермескеркена  в  особенности!
 Он  смотрит  на  меня  в  упор,  и  его  обычно  безучастный  взгляд
на  сей  раз  красноречиво  говорит  о  многом.
 —  Ясно,  —  киваю  я.  —  В  таком  случае  назовите  мне  чело¬
века,  который  окажет  мне  техническую  помощь.
 —  Обратитесь  к  фирме  ♦  Фурман  и  сын».
 Бауэр  замолкает  как  бы  для  того,  чтобы  внушаемое  проник¬
ло  в  мой  мозг  как  можно  глубже.  Потом  добавляет:
 —  На  всякий  случай  я  вас  снабжу  кое-какими  сведениями
об  этом  человеке,  чтоб  вы  могли  поприжать  его  посолидней  и
чтобы  он  не  поддался  искушению.  И  еще  одно.
 Тут  он  вынимает  из  стола  новенький  темно-синий  маузер  и
подает  его  мне.
 —  С  пожеланием,  чтоб  он  вам  не  понадобился.
 Спустя  полчаса  я  выхожу  на  освещенную  полуденным  солн¬
цем  улицу.  Через  какое-то  мгновенье  из  парадной  противополож¬
ного  дома  выскальзывает  тощий  человек  с  коротко  подстрижен¬
ными  волосами,  тронутыми  сединой,  и  идет  по  соседнему  тротуа¬
ру.  Видимо,  это  простое  совпадение,  потому  что  этот  субъект  не
обращает  на  меня  никакого  внимания  и  сворачивает  за  угол.
Совпадение,  только  двойное.  Этот  тип  мне  знаком,  только  сей¬
час  я  не  могу  припомнить,  с  каких  именно  пор  и  где  я  с  ним
459

встречался,  и  мне  потребовалось  пройти  по  жаре  сквозь  толпы
людей  еще  несколько  сот  метров,  чтобы,  покопавшись  в  тайни¬
ках  своей  памяти,  извлечь  сохранившийся  там  образ:  оказалось,
это  «приятельница»  моей  Эдит,  с  которой  она  встречалась  на
террасе  кафе  в  Женеве.
 Частное  сыскное  предприятие  «Фурман  и  сын»,  как  прили¬
чествует  такому  таинственному  учреждению,  скрывается  в  самой
глубине  лабиринта,  образуемого  старыми  зданиями  со  множе¬
ством  флигелей,  внутренними  дворами  и  задворками,  среди  запу¬
щенных  позеленевших  от  времени  каналов.  Учреждение  находит¬
ся  в  двух  помещениях.  Первое  служит  приемной,  канцелярией  и
архивом:  тут  стоит  несколько  шкафов  с  потонувшими  в  пыли
папками,  и  письменный  стол,  за  которым  сидит  бесцветная
секретарша,  достигшая  расцвета  своего  критического  возраста.
Вторым  залом,  куда  меня  вводят  после  короткой  справки,  без¬
раздельно  владеет  «Фурман  и  сын».
 Встретивший  меня  человек  с  желтым  морщинистым  лицом,
вероятно,  давно  отвык  от  посетителей,  потому  что  его  живые,
беспокойные  глаза  выражают  явное  недоумение.
 —  Вы  отец?  —  любезно  спрашиваю  я,  протягивая  руку.
 —  Нет,  я  сын.  Отец  умер.
 —  Мои  вам  соболезнования...
 —  Он  умер  двадцать  лет  назад,  —  уточняет  Фурман-младший.
 —  Жалко,  —  говорю.  —  Но  это  неприятность,  которой  нам
всем  не  миновать.
 —  Вот  именно.
 —  А  пока  мы  живы,  приходится  иметь  дело  с  другими,  бо¬
лее  мелкими  неприятностями.  Вот  и  меня  привело  к  вам  что-то
в  этом  роде.
 Убедившись,  что  я  приплелся  сюда  не  по  ошибке,  шеф  пред¬
приятия,  наконец,  указывает  мне  своей  желтой  морщинистой
рукой  на  прохудившееся  кресло,  а  сам  устраивается  в  другом,
еще  более  прохудившемся.
 —  Как  представитель  определенной  коммерческой  фирмы,
я  бы  хотел  получить  не  подлежащие  оглашению  сведения  отно¬
сительно  серии  сделок...  —  начинаю  я,  не  переставая  думать
о  том,  что,  может  быть,  я  действительно  по  ошибке  попал  в  это
царство  пылищи  и  запустения.
 Фурман  выслушивает  меня  внимательно,  без  тени  удивления,
а  тем  временем  его  живой  острый  взгляд  прыгает  по  моему  ли¬
цу,  словно  блоха.  И  только  после  того,  как  я  заканчиваю,  глаза
его  успокаиваются  и  обретают  задумчивое  и  расчетливое  выра¬
жение.
 460

—  Раздобыть  их  можно,  —  говорит  он  наконец.  —  Хотя  и
очень  трудно...
 —  Именно  поэтому  я  обращаюсь  к  вам.
 —  А  то,  что  дается  трудно,  обходится  дорого,  —  добавляет
Фурман-сын,  пропустив  мой  комплимент  мимо  ушей.
 Шеф  предприятия  снова  погружается  в  глубокие  размышле¬
ния,  после  чего  называет  цифру,  которая  действительно  нуждает¬
ся  в  уточнении.  Поправка  принимается  только  после  оживлен¬
ного  торга,  впрочем  оказавшегося  совершенно  излишним.  Едва
до  Фурмана  дошло,  что  справку  я  желаю  получить  через  несколь¬
ко  дней,  он  тут  же  прикинул:
 —  Вы  хотите  от  меня  невозможного.  А  невозможное  всегда
стоит  немножко  дороже.  Надо  будет  спешно  отлучиться  туда-
сюда,  кое-что  дать  разным  лицам,  а  что  же  в  итоге  будет
иметь  фирма,  кроме  усталости?
 —  Ладно,  —  уступаю  я.  —  Но  при  двух  условиях:  никаких
проволочек  и  полная  секретность.
 —  Когда  вы  имеете  дело  с  фирмой  «Фурман  и  сын»,  подоб-
вые  оговорки  излишни.
 —  Превосходно.  Вы  мне  окажете  большую  услугу.  Поэтому  я
тоже  хотел  бы  оказать  вам  услугу,  притом  совершенно  бесплат¬
но:  не  впадайте  в  искушение,  дорогой  Фурман,  получить  два  го¬
норара  за  одну  операцию...
 —  Вы  меня  обижаете.
 —  Напротив,  предвосхищаю  вашу  житейскую  мудрость.
Только  есть  опасность,  что  в  данном  случае  эта  мудрость  мо¬
жет  вас  подвести.  Я  уже  дал  вам  понять,  что  защищаю  не  свои
личные  интересы.  А  те,  чьи  интересы  я  защищаю,  располагают
некоторыми  документами  относительно  вашей  активной  работы
в  гестапо...
 —  На  эти  вещи  уже  давно  стали  смотреть  сквозь  пальцы,  —
с  небрежным  видом  замечает  шеф  фирмы.
 —  Верно,  но  только  в  Бонне,  а  не  в  Голландии,  особенно
если  дело  касается  обстоятельств  подобно  вашим.  Если  это
дело  получит  огласку,  ваша  деятельность  в  этой  стране  закон¬
чена,  Фурман.
 —  О,  моя  деятельность  и  без  того  идет  к  концу.  И  потом,
к  чему  ворошить  прошлое?
 —  Будем  мы  его  ворошить,  нет  ли,  это  целиком  зависит
от  вас.
 Встав,  я  намереваюсь  стряхнуть  пыль  со  своего  плаща,  но
из  деликатности  воздерживаюсь.
 —  И  еще  одно:  смерть,  как  уже  было  сказано,  неприятность
неизбежная,  но  особенно  ускорять  ее  ни  к  чему.  Эванс...
 461

—  Ш-ш-ш!  —  Фурман  предупредительно  подносит  палец
к  своим  желтым  губам.  —  О  таких  вещах  не  говорят.  Вы  лучше
дайте  мне  аванс  и  освободите  свою  голову  от  излишних  страхов.
Все  будет  исполнено  так,  что  беспокоиться  о  надбавке  мне  не
придется.
 —  Чтоб  вы  могли  рассчитывать  на  надбавку,  —  вставляю
я,  —  вам  необходимо  справиться  с  еще  одной  маленькой  задачей.
 —  «Маленькая»,  выбросьте  вы  лучше  это  слово  из  вашего
словаря,  —  бормочет  Фурман.  —  Вы,  я  вижу,  не  из  тех,  кто
занимается  мелочами.
 —  Вы  правы.  Если  имеете  в  виду  сумму,  которую  я  вам  пла¬
чу.  Мне  нужны  сведения  такого  порядка...
 Я  вернулся  из  Мюнхена  в  то  же  утро  и  первой  моей  заботой
было  отыскать  фирму  «Фурман  и  сын»,  так  что  мне  только  те¬
перь  удается  забежать  домой.  Эдит  застаю  в  постели  и  с  высо¬
кой  температурой.  Охваченная  горячей  волной  лихорадки,  жен¬
щина  даже  не  замечает  моего  появления.  Пара  грязных  туфель
в  прихожей  раскрывает  передо  мною  причину  внезапного  ухуд¬
шения  ее  здоровья.
 —  Существует  опасность  бронхопневмонии,  —  говорит  врач,
выписывая  антибиотики.
 Делаю  все,  что  в  моих  силах,  чтоб  выполнить  его  предписа¬
ние,  затем  иду  ненадолго  в  «Зодиак»,  потом  снова  посвящаю
себя  лекарствам  и  чаям,  наконец  догадываюсь  позвонить  парик¬
махеру,  но,  совсем  обалдев  от  забот,  набираю  не  тот  номер.
 Часов  в  пять  выхожу  подышать  свежим  воздухом  и  сажусь
под  навесом  какого-то  кафе.  Наступило  похолодание,  дует  про¬
низывающий  ветер  и  народу  за  столиками  немного.
 Официант  приносит  мне  кофе  и  удаляется.  Я  достаю  сигаре¬
ты,  но  не  нахожу  спичек.
 —  Позвольте  воспользоваться  вашей  зажигалкой?  —  обра¬
щаюсь  я  к  человеку,  сидящему  за  соседним  столиком  и  погло¬
щенному  чтением  газет.
 Человек  с  готовностью  щелкает  зажигалкой  у  меня  под  но¬
сом,  а  я,  следуя  этикету  курильщиков,  подношу  ему  коробку
«Кент».
 —  Но  ведь  у  вас  только  одна  сигарета...
 —  Не  беспокойтесь,  у  меня  целая  пачка.
 Он  берет  сигарету,  однако  не  закуривает,  хотя  мог  бы  это
сделать,  —  в  фильтре  покоится  свернутое  в  трубочку  мое  корот¬
кое  послание.
 Выпив  кофе,  оставляю  на  столе  монетку  и,  так  как  ветер  дей¬
ствительно  очень  холодный,  приходится  уходить.  Домой  возвра¬
462

щаюсь  с  наступлением  темноты.  Состояние  Эдит  из  рук  вон  пло¬
хое.  В  огне  лихорадки  она  дышит  тяжело  и  временами  говорит
бессвязные  слова.  Бессвязные,  непонятные  и  в  отличие  от  того,
что  бывает  в  подобных  случаях  в  кинофильмах,  не  раскрываю¬
щие  никакой  ужасной  тайны.  Вызываю  по  телефону  врача,  вско¬
ре  он  является  в  сопровождении  сестры  со  шприцами.
 Но,  несмотря  на  уколы,  Эдит  всю  ночь  лежит  без  сознания,
щеки  ее  полыхают  огнем.  Дежуря  в  кресле  возле  кровати,  я
размышляю  о  своих  делах  и,  между  прочим,  о  том,  не  соби¬
рается  ли  моя  секретарша  положить  конец  всем  моим  подозре¬
ниям  самым  радикальным  способом  —  исчезнув  навсегда.
 Жалко.  Хотя,  возможно,  это  был  бы  единственный  безболез¬
ненный  исход  нашей  абсурдной  дружбы,  безболезненный  для  нее,
потому  что  она  этого  не  ощутит,  а  также  и  для  меня,  поскольку
причина  будет  не  во  мне.  У  меня  и  без  того  в  эти  дни  такое  чув¬
ство,  что  я  уже  утратил  эту  женщину,  так  что  другая,  физиче¬
ская  утрата  будет  всего  лишь  формальным  моментом.
 Я  уже  потерял  ее,  а  раз  потерял,  значит  у  меня  ее  никогда
не  было.  В  сущности,  я  бы  не  прочь  иметь  такую,  как  она,  и  не
только  для  роли  секретарши.  Она  хороша  своей  прямотой,  не
доходящей,  однако,  до  грубости,  она  бывает  нежна  и  в  этом  ей
тоже  не  изменяет  чувство  меры,  она  всегда  собрана,  привлека¬
тельна,  хотя  досадная  суетность  ей  совершенно  не  присуща,  ее
верность  не  переходит  в  томительную  привязанность  —  словом,
она  достаточно  сдержанная  и  совсем  не  обременительная  жен¬
щина,  которая  едва  ли  могла  бы  тебе  надоесть,  потому  что  и
сама  не  навязчива  и  твоей  любовью  злоупотреблять  не  станет.
Эдит  чем-то  напоминает  мне  мою  прежнюю  приятельницу  Фран¬
суаз,  хотя  та  отличалась  своей  холодностью  и  большей  дозой
цинизма.  Странно,  но  Эдит  и  в  самом  деле  сильно  напоминает
мне  Франсуаз,  а  если  принять  во  внимание,  что  Франсуаз  рабо¬
тала  в  разведке,  это  сходство  приобретает  особый  смысл.
 На  рассвете  лихорадка  как  будто  спадает,  бред  прекращает¬
ся,  на  лбу  больной  проступают  мелкие  капельки  пота.  К  обеду
она  открывает  глаза  и  выпивает  стакан  чаю  с  неизбежными
таблетками,  конечно.  Под  вечер  снова  просыпается  ненадолго,
после  чего  опять  засыпает,  и  я  еще  одну  ночь  провожу  в  кре¬
сле  в  беспокойной  дреме.
 До  сих  пор  все  пока  что  зависит  от  нескольких  десятков
«если»,  и  по  поводу  каждого  такого  «если»  мне  как  будто  слы¬
шится  соответствующий  вопрос;  вопрос  звучит  в  голосе  полков¬
ника,  и  мне  даже  кажется,  будто  я  вижу,  как  при  этом  его
прокуренный  палец  вонзается  в  пространство,  а  тем  временем
генерал  и  мой  шеф  пристально  смотрят  в  мою  сторону.  Но  все
463

эти  вопросы  мне  уже  известны,  на  каждый  из  них  у  меня  есть
ответ,  и  если  я  все  же  продолжаю  ломать  голову,  то  вовсе
не  ради  того,  чтобы  любой  ценой  получить  мозговую  лихорадку,
а  потому,  что  боюсь,  как  бы  ненароком  не  пропустить  какое-ни¬
будь  несчастное  «если»,  чье  возникновение  может  все  послать
к  чертям.
 На  следующий  день  Эдит  чувствует  себя  лучше,  она  реже
забывается  во  сне,  больше  слушает  лежа  свои  джазовые  мело¬
дии,  а  я  тем  временем  занимаюсь  ее  таблетками  да  каплями  и
стараюсь  почти  насильно  влить  ей  в  рот  бульон,  так  как  у  нее
ко  всему  отвращение.  Подчас  она  окидывает  меня  беглым  взгля¬
дом,  я  же  делаю  вид,  что  не  замечаю  этого,  занятый  хозяйст¬
венными  заботами  или  чтением  какого-нибудь  журнала.
 —  В  самом  деле,  Морис,  ты  так  заботишься  обо  мне,  что  это
просто  необъяснимо.
 —  Почему  необъяснимо?
 —  Потому,  что  люди,  подобные  тебе,  обычно  заботятся
только  о  своих  интересах.
 —  В  таком  случае  ты  входишь  в  круг  моих  интересов.
 —  Почему?
 —  Я  тебе  объясню,  когда  поправишься.  А  сейчас  спи!
 Она  закрывает  глаза,  но  тут  же  снова  открывает  их.
 —  Неужто  в  твоем  уме,  среди  множества  полок,  заставлен¬
ных  полезными  вещами,  нашлась  маленькая  полочка,  отведен¬
ная  для  сентиментальностей?
 —  Потом  я  тебе  все  объясню  подробнейшим  образом.  А  по¬
ка  спи!
 Приглушив  проигрыватель,  я  оставляю  зажженной  лишь
голубую  настольную  лампу  в  глубине  комнаты  и  располагаюсь
в  кресле.
 —  Ты  такой  добрый,—  слышится  тихий  голос  Эдит,—  или  же
очень  хорошо  умеешь  прикидываться  добрым.  Ах,  как  бы  я
хотела,  чтоб  ты  и  в  самом  деле  был  таким  хорошим...
 Эти  слова  я  бы  должен  был  сказать  ей,  но  больных  пола¬
гается  щадить,  по  крайней  мере  пока  окончательно  не  пройдет
кризис.  Так  что  покойной  ночи,  дорогая,  и  приятного  сна.  Ни¬
чего  от  тебя  не  уйдет.
 Работа  у  Фурмана,  возможно,  очень  секретная,  однако  этот
человек  явно  не  умеет  скрывать  своего  настроения.  Не  успев
еще  переступить  порог  его  учреждения,  я  уже  по  его  необычной
позе  вижу,  что  он  опьянен  победой.  И  чтобы  не  оставалось
никакого  сомнения  по  части  этого,  шеф  фирмы  произносит,  с
едва  сдерживаемым  сладострастием:
 464

— 	Надеюсь,  полагающаяся  сумма  при  вас?
 — 	О  сумме  не  беспокойтесь.  Дайте  сперва  посмотреть,  на
что  я  ее  расходую.
 —  На  коллекцию  драгоценностей.
 Он  вытаскивает  из  кармана  две  пластмассовые  коробочки,
но  не  подает  их  мне,  а  лишь  поднимает  вверх,  чтобы  я  мог
порадоваться  ими  издалека.
 —  Вот  они,  ваши  микрофильмы,  в  двух  экземплярах,  как
условились.  На  них  засняты  все  документы  в  обоих  вариантах.
Денежное  выражение  аферы  превышает  десять  миллионов.
 Цифра  не  производит  на  меня  никакого  впечатления,  и  я
не  преминул  сказать  об  этом  Фурману-младшему.
 —  Вы  не  поняли,—  усмехается  он.—  Разница  составляет
десять  миллионов,  проценты,  кругленькая  сумма,  которую  ваш
Эванс  положил  себе  в  карман.
 —  А,  это  дело  другое,—  оживляюсь  я.—  Дайте  же  мне  по¬
смотреть  эти  пленки.
 —  Так,  значит,  деньги  при  вас?  —  не  унимается  Фурман.
 —  Ладно,—  со  вздохом  достаю  я  заранее  приготовленный
снопик  банкнотов.  —  Давайте  пленки  и  забирайте  ваши
деньги
 Старик  подает  мне  кассеты,  берет  деньги  и  с  удивительной
для  его  возраста  сноровкой  начинает  их  пересчитывать.
 —  Найдите  же  мне  лупу!
 Фурман  предупреждающе  поднимает  руку:  дескать,  не  пре¬
рывайте,  и,  закончив  счет,  достает  из  ящика  стола  допотопную
лупу  с  позеленевшим  бронзовым  ободком.
 Все  как  надо.  Документы  засняты  тщательно,  их  легко  со¬
поставлять  —  фиктивные  и  подлинные,  и  разница  в  пользу
Эванса  такова,  что  действительно  стоило  взять  на  себя  труд
документировать  ее  подобным  образом.
 —  Чистая  работа,—  признаю  я,  пряча  пленки  в  карман.—
А  другое?
 Фурман  отвечает  вопросом  на  вопрос:
 —  А  надбавка?
 —  Надбавка  зависит  от  результата.
 —  Результат  в  пределах  возможного.  Больше  этого  не  толь¬
ко  Фурман-сын,  но  и  Фурман-отец  не  смог  бы  вам  дать.  А  вы
учтите,  что  старик  был  одним  из  первых  асов  частного  сыска.
 —  Не  сомневаюсь,—  говорю  я,  чтоб  приостановить  семейные
воспоминания.—  Но  перейдем  к  фактам.
 —  Вот  они,  мои  факты,  —  отвечает  шеф  фирмы,  вытаскивая
из  кармана  еще  одну  кассету,  на  этот  раз  картонную.—  А  ваши
где?
 30  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 465

Вместо  ответа  я  прикладываю  к  груди  руку  в  том  месте,
где  от  бумажника  у  меня  слегка  вздувался  пиджак.
 —  Молодой  человек,—  говорит  Фурман,—  глаза  у  меня  дей¬
ствительно  проницательные,  но  не  настолько,  чтобы  видеть
сквозь  пиджак.  Благоволите  выложить  наличные.
 —  А  того,  что  там  в  коробке,  достаточно?  —  спрашиваю.
 —  Не  вполне,—  признает  Фурман.  Но,  заметив  разочарова¬
ние  на  моем  лице,  добавляет:  —  Недостает  только  одного,  но
больше  того,  что  есть,  даже  Фурман-старший  не  смог  бы  раз¬
добыть.  Достаточно  сказать,  что  за  это  дело  я  могу  много-много
лет  просидеть  в  тюрьме.
 По  чисто  техническим  причинам  много-много  лет  в  тюрьме
ему  уже  не  просидеть,  однако  я  достаточно  воспитан,  чтобы
говорить  об  этом.  Ну  вот,  на  одно  из  первых  «если»  уже  рас¬
считывать  не  приходится.  Не  вполне  ясно  только,  совсем  или
не  совсем.  Сую  руку  в  карман  и  достаю  бумажник.
 —  Ладно.  Сколько?
 После  фирмы  «Фурман  и  сын»  я  отправляюсь  на  предприя¬
тие  совсем  иного  характера.  Мне  предстоит  пожать  плоды  сдел¬
ки,  подготовленной  вчера.  Имеется  в  виду  сделка  между  мной
и  фирмой  «Мерседес»,  сводится  она  к  простому  размену  —  я  им
чек,  они  мне  автомобиль,  так  что  вся  операция  отнимает  у  меня
не  более  получаса  и  обходится  мне  куда  дешевле,  нежели  те
жалкие  микрофильмы,  которые  лежат  скатанными  у  меня  в
кармане.
 «Мерседес»,  в  котором  я  устраиваюсь,  черный,  довольно  ба¬
нальный  с  виду,  ничем  не  отличающийся  от  тысяч  своих  со¬
братьев,  снующих  вокруг.  Но  у  меня  всегда  было  желание  ско¬
рее  потеряться  в  общей  массе,  а  не  выделяться  из  нее,  поэтому
я  вовсе  не  желаю  иметь  красную  или  ядовито-зеленую  машину
размером  со  спальный  вагон.
 Оставшееся  послеобеденное  время  провожу  в  «Зодиаке».  Пока
болела  Эдит,  у  меня  на  столе  скопилась  гора  корреспонденции.
Разбираю  более  срочное  и  докладываю  Ван  Вермескеркену  о
реальной  возможности  заключения  двух-трех  сделок.  Выходя  из
его  кабинета,  встречаю  председателя.  Здороваюсь  с  ним  с  по¬
добающей  учтивостью,  но  отвечает  он  мне  холодно,  едва  замет¬
ным  кивком.  Этот  человек  никогда  не  отличается  особой  теп¬
лотой,  но  сегодняшние  его  повадки  говорят  о  том,  что  едва  ли
он  забыл  случившееся  на  вилле.  Одно  «если»,  на  которое  рас¬
считывал,  отпало,  а  другое,  внушавшее  опасение,  подтверди¬
лось.  Два  уточнения,  изменяющие  всю  ситуацию.
 То,  что  Ван  Вермескеркен  человек  Бауэра,  мне  стало  ясно
466

почти  в  самом  начале.  В  противном  случае  меня  бы  ни  за  что  не
допустили  на  такое  предприятие,  как  «Зодиак»,  даже  по  линии
его  официальной  деятельности.  Верно,  исполин  чуть  ли  не  с
ликованием  отправлял  меня  на  проверку  в  Болгарию.  Но  ведь
это  было  сделано  по  внушению  Уорнера  и  оказалось  очень
кстати  для  самого  Бауэра,  который  тоже  видел  надобность  в
подобной  проверке.  Ван  Вермескеркен  человек  боннской  раз¬
ведки,  но  из  тех  глубоко  замороженных,  которые  не  должны
рисковать  по  мелочам.  Его  сан  не  позволяет  ему  бывать  где
попало,  подслушивать.  Изолированный  в  собственном  кабинете,
он  проворачивает  солидные  сделки,  а  подслушивание  возложено
на  рыбешку  помельче,  вроде  Мориса  Роллана.
 Рыжий  великан  человек  Бауэра,  и,  если  завтра  кому-нибудь
придет  в  голову  вышвырнуть  меня  из  «Зодиака»,  Ван  Вермескер¬
кен  даже  пальцем  не  пошевельнет,  именно  потому,  что  он  че¬
ловек  Бауэра  и  ему  велено  оставаться  в  глубокой  конспирации.
Следовательно,  угроза  Эванса  продолжает  давить  на  меня.
 Но,  как  говорится,  пришла  беда,  отворяй  ворота  —  к  этой
первой  угрозе  скоро  прибавляется  вторая,  от  которой  первая
становится  еще  более  вероятной.  Незадолго  до  того,  как  звонок
возвестил  о  переходе  от  деловой  активности  к  личному  быту,
Райман  просовывает  голову  в  мой  кабинет  и  предлагает  пойти
посмотреть,  что  делается  в  кафе  на  углу.  Я  лично  не  имею  ни¬
чего  против  подобной  инспекции,  и  вскоре  мы  располагаемся  на
своем  обычном  месте  близ  витрины  и  просим  украсить  наш
столик  бутылкой  мартини.  Завязывается  содержательный  раз¬
говор—  «что  новенького?»,  «ничего  особенного»,  затем  согретый
напитком,  конопатый  наклоняется  ко  мне  и  сообщает:
 —  На  будущей  неделе  тебе  придется  махнуть  в  Польшу.
 —  Обычным  порядком  или?..  —  прикидываюсь  я  наивным.
 —  Как  мы  говорили.  На  днях  поставим  вопрос  перед  Ван
Вермескеркеном.  Шеф  подготовлен  и  не  должен  отказать.
Об  остальном  я  сам  позабочусь.
 —  Только  бы  не  получилось  каких  осложнений.
 —  Осложнений  не  будет,  не  бойся!
 —  Эванс,  по-моему,  сердитый...
 —  По  поводу  того?  Глупости.  Он  на  другой  день  уже  ни¬
чего  не  помнит.  У  него  известный  принцип  —  что  было,  то
прошло.  Исключительная  личность.  Особенно  по  части  выпивки.
 —  Хорошо,  Конрад.  Я  тебе  верю.  Если  уж  мы  с  тобой  не
будем  верить  друг  другу...
 Я  смотрю  на  него  с  открытым  лицом.  Он  встречается  со
мною  взглядом,  потом  отводит  глаза  в  сторону.  Бывают  случаи,
когда  даже  самый  отъявленный  лицемер  испытывает  неудобство.
 30*
 467

Разговор  длится  до  тех  пор,  пока  не  кончается  бутылка,  но
уже  не  содержит  ничего  существенного,  если  не  считать  неко¬
торых  мудрых  обобщений  Раймана  по  части  взаимоотношений
мужчины  и  женщины.
 Возвращаюсь  на  квартиру.  Эдит  дома  не  застаю.  Странная
женщина.  Чуть  было  жизнью  не  заплатила  за  то,  что  прежде¬
временно  встала  с  постели,  и  вот  пожалуйста,  номер  повторен.
Не  утруждая  себя  включением  света,  вытягиваюсь  на  кровати.
Проходит,  должно  быть,  минут  десять,  и  я  слышу  на  лестнице
вкрадчивые  шаги,  осторожно  открывается  наружная  дверь,  за¬
тем  дверь  комнаты,  вспыхивает  яркий  свет  люстры,  после  чего
раздается  сдавленный  возглас.
 —  Ты  чего  пугаешься?  —  спрашиваю.
 —  А  ты  чего  притаился  в  темноте?
 —  Из  экономии.  Сегодня  купил  в  кредит  машину,  и  надо
поразмыслить,  как  буду  выплачивать  долг.
 Это  сообщение  словно  подменило  Эдит.  Всплеснув  руками  от
изумления,  что  у  нее  получилось  довольно  неуклюже,  потому
что  моя  секретарша  не  из  тех,  кто  много  размахивает  руками,
она  принимается  расспрашивать  меня,  какая  марка  машины,
какая  модель,  какого  она  цвета,  и  даже  предлагает  тут  же
спуститься  вниз,  чтобы  осмотреть  мой  «мерседес»,—  словом,
готова  взорваться  от  энтузиазма.  Я,  в  свою  очередь,  делаю  вид,
что  мне  приятен  ее  бурный  восторг,  что  я  таю  от  удовольствия,
когда  мне  пускают  пыль  в  глаза,  короче  говоря,  ни  слова  о  том,
куда  она  ходила.  Именно  такое  мое  поведение,  вместо  того
чтоб  радовать,  начинает  выводить  ее  из  себя.  Бывают  такие
женщины  —  со  страхом  ждет,  что  ты  ее  спросишь  о  чем-нибудь,
и,  если  вопрос  последует,  непременно  начинает  лгать,  если  же
ты  не  прибегаешь  к  расспросам,  она  сама  не  своя.
 —  Ты  даже  не  поинтересуешься,  где  я  была,—  небрежно
вставляет  она,  собираясь  переселиться  из  платья  в  пеньюар.
 —  А  почему  я  должен  интересоваться?
 —  Потому,  что  у  тебя  такая  привычка.
 —  Дружба  с  тобой  помогает  мне  избавиться  от  множества
дурных  привычек,—  отвечаю  я.
 Женщина  замирает  в  позе,  которую  приняла  перед  тем,  как
надеть  на  себя  пеньюар,  и  хочет  что-то  сказать,  но,  вспомнив
о  невидимом  магнитофоне,  лишь  озадаченно  смотрит  в  мою  сто¬
рону  —  прежде  этот  пытливый  взгляд  был  для  нее  очень  харак¬
терен.  Я  гляжу  на  нее  глазами  большого  наивного  ребенка.
 Эдит  кутается  в  пеньюар  и  направляется  к  буфету.
 —  Выпьешь  чего-нибудь?
 —  Мерси,  я  уже  выпил.
 468

Эдит  поворачивает  обратно,  поскольку  сама  она  не  из
пьющих,  садится  в  кресло  перед  кроватью,  закуривает  и  снова
испытующе  смотрит  мне  в  глаза.
 —  Что  с  тобой  сегодня?  Что-нибудь  случилось?
 —  Ничего.  А  с  тобой?
 Эдит  пожимает  плечами,  желая  тем  самым  сказать,  что  она
не  намерена  отвечать  на  подстрекательства  и  молча  продолжает
курить.  Я  следую  ее  примеру.  И  мы  сидим  в  тишине  этой  ком¬
наты,  внешне  спокойные,  почти  как  муж  и  жена,  однако  оба
мы  ощущаем  незримое  присутствие  третьего  лица,  вставшего
между  нами  и  не  проявлявшего  ни  малейшего  намерения  ухо¬
дить  —  присутствие  нашего  общего  дружка,  имя  которому  Недо¬
верие.
 Женщина  раздавливает  в  пепельнице  недокуренную  сигаре¬
ту  и  снова  нарушает  молчание,  на  этот  раз  одним  только  взгля¬
дом,  который  как  будто  говорит:
 «На  какую  разведку  работаешь,  милый?»
 «Надеюсь,  что  на  ту  же,  что  и  ты,  дорогая»,—  отвечаю  я
тоже  взглядом.
 «Ты  больше  мне  не  веришь?»
 «Почему?  Напротив!»
 И  мы  продолжаем  сидеть  вот  так,  почти  как  супруги,  и  об¬
мениваемся  с  помощью  глаз  световыми  сигналами;  поскольку
диалог  между  глухонемыми  довольно  утомителен  и  трудно  быть
уверенным  в  точном  значении  женского  взгляда,  я  встаю,  зеваю
со  скрытой  досадой  и  —  на  сей  раз  вслух  —  желаю  Эдит  спо¬
койной  ночи  и  приятных  сновидений.
 Вернувшись  в  свои  покои  этажом  ниже,  я  ложусь  и  гашу
свет,  по  опыту  зная,  что  в  темноте  думать  легче.  Темнота  изо¬
лирует  тебя  от  всевозможных  мелочей,  по  которым  блуждает
твой  взгляд,  отвлекая  тебя.  Темнота  оставляет  тебя  в  одино¬
честве.
 Встреча  с  Эвансом  поставила  передо  мной  существенный
вопрос.  Встреча  с  Райманом  дала  на  него  ответ.  Есть  все  виды
на  то,  что  в  скором  времени  меня  окончательно  выставят  из
«Зодиака».  Райман  поставит  передо  мной  задачу.  Я  ее  выполню.
После  чего  в  награду  за  успех  Уорнер  меня  уволит.  Что  касает¬
ся  Эванса,  то  лишь  издалека  воздействует  он  на  ход  игры.
Конечно,  я  бы  мог  уклониться  от  выполнения  задания  Раймана.
Но  это  вынудит  Эванса  дать  мне  мат,  прибегнув  к  другому
ходу.
 Возможно,  я  становлюсь  жертвой  собственной  мнительности.
Возможно,  Эванс  действительно  забыл  о  случившемся,  а  если
не  забыл,  то  подуется  какое-то  время  и  перестанет.  Возможно,
 469

Райман  действует  в  соответствии  с  нашей  прежней  договорен¬
ностью,  не  получая  указаний  от  Эванса.  Возможно...  но  едва  ли.
 Теперь  уже  гадать  не  приходится,  кто  тут  первая  скрипка.
Следовательно,  трудно  представить  себе,  чтобы  Райман  дейст¬
вовал  без  инструкций  Эванса.  Притом  характер  поведения  этой
двойки,  хотя  я  не  профессор  психологии,  раскусить  не  так  уж
трудно.  Человека  моей  профессии  может  иногда  обмануть  жен¬
щина,  уверяя,  что  любит  его,  но  он  всегда  распознает  скрытую
неприязнь  и  лицемерную  дружбу  противника.  Дело  ясное,
а  если  даже  не  совсем  ясное,  то  раз  нависает  определенная
опасность,  приходится  принимать  ее  в  расчет.
 Ожидание  ожиданием,  но  настанет  время,  когда  надо  дейст¬
вовать.  Крайне  важно  не  перепутать  времена.  В  грамматике
это  роковая  ошибка.  После  того  как  ты  потратил  в  ожидании
более  года,  вдруг  приходит  такой  момент,  когда  один  упущен¬
ный  день  может  провалить  все.  Правда,  во  время  действия,  га¬
рантировать  себя  от  провала  тоже  нельзя.  У  меня  сердце  зами¬
рает  при  мысли,  что  из-за  какой-то  нелепой  случайности  в  одну
секунду  может  рухнуть  операция,  готовившаяся  столько  време¬
ни.  Ты  уже  все  обследовал,  учел,  взвесил,  однако  возможно
такое  количество  и  такое  разнообразие  случайностей,  что  ты  не
можешь  отделаться  от  боязни  допустить  именно  ту,  которая
пошлет  тебя  к  черту  на  рога.
 Сегодня  мне  впервые  пригодился  мой  «мерседес»  —  я  совер¬
шил  на  нем  небольшую  прогулку  среди  природы,  чтобы  улуч¬
шить  свой  аппетит.  Это  натолкнуло  меня  на  мысль  оставить
копию  микрофильмов  вместе  с  моим  миниатюрным  зашифрован¬
ным  докладом,  касающимся  других  вопросов,  в  укромном  мес¬
течке,  совершенно  незаметном  для  других,  в  тайничке,  извест¬
ном  мне  одному,  если  не  считать  лица,  которое  заберет  эти
материалы  и  перешлет  их  в  Центр.
 Опять  я  вижу  совещания  в  кабинете  генерала,  но  на  этот
раз  без  меня,  так  как  я  уже  не  имею  физической  возможности
присутствовать  на  всякого  рода  совещаниях.  Генерал  молчит,
погрузившись  в  свои  мысли,  и  это  очень  напоминает  минуту
молчания,  хотя  соответствующей  фразы  никто  не  произносил.
 —  Давай-ка  спи!  —  говорю  я  себе.—  Ты  уже  законченный
пенсионер,  раз  имеешь  дело  с  такими  посмертными  видениями.
Тьма  отгораживает  тебя  от  всего,  чтобы  тебе  было  легче  думать,
но  во  тьме  все  представляется  более  мрачным.  Ну  спи!
 Я,  должно  быть,  в  самом  деле  забылся  и  не  пойму,  как  дол¬
го  спал,  а  тем  временем  слышатся  чьи-то  тихие  шаги.  Навер¬
но,  мне  это  почудилось  во  сне,  потому  что  в  коридор  никто
попасть  не  мог,  входная  дверь  на  этом  этаже  заперта,  ключ  в
470

замке  с  внутренней  стороны,  да  и  цепочка  на  месте.  Однако  эти
меры  предосторожности  не  мешают  мне  слышать  шаги  за
дверью,  сперва  очень  смутно,  как  бы  издалека,  а  потом  совер¬
шенно  отчетливо,  настолько  отчетливо,  что  я  даже  различаю
неодинаковость  звука  —  как  будто  одна  нога  ступает  твердо,  а
другую  человек  немного  тянет.  Это  Любо,  говорю  я  себе.
 Это  в  самом  деле  Любо.  Открыв  дверь,  он  останавливается
на  пороге,  словно  ждет,  чтоб  я  пригласил  его  войти,  но  я  ему
говорю:  хватит  разыгрывать  комедию,  зачем  ты  сюда  прита¬
щился,  когда  тебе  хорошо  известно,  что  ты  мертв,  а  он  говорит,
что  настоящие  друзья  на  такие  пустяки  не  обращают  внима¬
ние,  и  продолжает  стоять  и  смотреть  на  меня,  и  я  не  могу
понять,  что  он  хочет  этим  сказать,  разве  это  пустяк,  не  наме¬
кает  ли  он  на  то,  что  я  тоже  мертв,  только  это  до  меня  еще
не  дошло.  Слушай,  Любо,  пытаюсь  я  его  вразумить,  но  Любо
уже  нет,  хотя  в  дверях  еще  кто-то  стоит,  но  уже  кто-то  другой,
и  это,  оказывается,  Эдит:  теперь  я  начинаю  все  понимать,  вы¬
ходит,  я  обознался  в  темноте,  и  она  называет  меня  Эмилем,  а  я
обрываю  ее  —  какой  еще  Эмиль?  Никакой  я  не  Эмиль,  и  лихо¬
радочно  думаю,  неужто  я  когда-нибудь  обронил  перед  нею  что-
нибудь  такое,  но  не  припоминаю  того  случая,  когда  я  прогово¬
рился,  а  она  тем  не  менее  продолжает  меня  называть,  будто
решила  подразнить:  Эмиль...  Эмиль...  Эмиль...
 —  Что-то  с  тобою  творится,  браток,—  говорю  я  себе,  откры¬
вая  глаза  и  щелкая  выключателем  ночника.—  Совсем  рехнулся.
Почему  рехнулся?  —  отвечаю  и  приподнимаюсь,  чтобы  достать
сигареты.  Это  всего  лишь  глупый  сон,  какой  любому  может  при¬
сниться.  И  у  меня  нет  ни  малейшего  намерения  рехнуться.
 Закуриваю  «Кент»,  и  под  действием  знакомого  аромата,  при
мягком  свете  лампы  все  обретает  обычный  вид.  Глубоко  вдох¬
нув  несколько  раз  никотин  по  рецепту  йогов,  я  окончательно
убеждаюсь,  что  у  меня  все  в  порядке.  Может  быть,  только  нер¬
вы  поослабли  от  длительного  ожидания  и  теперь  поначалу
бренчат  несколько  фальшиво,  но  они  поднатянутся  в  ходе  самой
игры,  им  ведь  ничего  другого  не  остается,  потому  что  все  уже
решено,  и  никакого  особого  риска  для  себя  я  не  вижу.
 Чем  я  рискую?  Решительно  ничем.  Около  сорока  лет  я
топчу  нашу  грешную  землю  на  всех  географических  широтах,
а  ведь  были  такие,  которые  и  двадцати  не  достигли.  Нет  у  меня
ни  пятимесячного  сына,  ни  жены,  ни  другого  подобного  хвоста.
Жена,  последняя  по  счету,  спит  там,  наверху,  точно  надо  мной,
и  это  действительно  очень  дорогое  и  близкое  мне  существо,  если
принять  во  внимание,  что,  будучи  в  непосредственной  близости
от  меня,  уже  довольно  давно  держит  меня  под  надзором.  А  еще
471

чем?  Больше  нечем.  Место  мне  обеспечено,  его  давно  заброниро¬
вали  для  меня.  В  братской  могиле  неизвестных,  я  имею  в  виду.
В  компании  всегда  приятней.  Ну-ка,  друзья,  потеснитесь,  чтоб
я  мог  подсесть  вон  к  тому,  что  в  окровавленной  панаме.
 Глава  IX
 Пришла  беда,  отворяй  ворота.  На  следующий  день,  когда
мы  с  Эдит  уходим  с  работы  обедать,  я  чудом  не  сталкиваюсь
в  холле  для  посетителей  с  дамой  моего  сердца  —  Анной  Фер¬
рари.  Она  вырядилась  по  последней  моде  —  ее  платье  скорее
можно  было  принять  за  ночную  рубашку,  не  будь  оно  так  ко¬
ротко.  И  конечно,  глаза  эти  тут  же  меня  засекают,  на  ее  густо
накрашенных  губах  застывает  изумление,  однако  присутствие
моей  секретарши  вовремя  удерживает  едва  не  вылетевшее  вос¬
клицание:  «О  Альбер!»
 В  это  время  по  лестнице  спускается  Моранди;  важный,  как
всегда,  он  семенит  мимо  нас  со  спесивым  видом  и  устремляет¬
ся  к  Анне,  что,  однако,  не  мешает  ему  поймать  мой  предупреж¬
дающий  взгляд:  «Смотри,  мол,  а  то...»  Выйдя  перед  нами  из
парадной,  они  сворачивают  вправо,  тогда  как  мы  уходим  в  об¬
ратном  направлении,  к  ресторану.
 —  Откуда  ты  знаешь  эту  женщину?  —  небрежно  спрашивает
Эдит.
 —  Какую?
 —  Ту,  что  хотела  было  что-то  тебе  сказать,  но  проглотила
язык.
 —  Что-то  я  не  совсем  тебя  понимаю.  Ты  не  могла  бы
сказать  немного  точнее.
 —  А,  это  не  имеет  значения!  —  отвечает  Эдит.—  Раз  ты  укло¬
няешься  от  прямого  ответа,  значит  готовишься  соврать.  А  слу¬
шать  вранье  я  не  желаю.
 —  Ты,  как  видно,  еще  не  совсем  поправилась  после  болезни
своей,—  спокойно  замечаю  я.
 —  Никакая  болезнь  меня  гак  не  беспокоит,  как  ты:  эти
многозначительные  умолчания,  испытующие  взгляды,  подозри¬
тельность...
 Я  уже  собираюсь  сказать  что-то  в  ответ,  но  в  ней  вдруг
заговорила  подкупающая  женская  прямота:
 —  Скажи,  Морис,  что  могло  так  внезапно  нам  все  отравить?
Было  так  хорошо,  потом  вдруг  все  испортилось...
 —  Потом?  Когда  потом?
 —  Я  хочу  сказать,  после  того  как  ты  съездил  в  Мюнхен.
 —  После  того  как  съездил  в  Мюнхен,  я  трое  суток  провел
у  твоей  постели.
 472

—  Знаю  и  глубоко  тебе  признательна.  Но  это  ничего  не
меняет.  У  меня  такое  чувство,  что  ты  начал  меня  сторониться.
 —  Это  плод  твоего  воображения.
 —  Вчера  ты  даже  не  стал  у  меня  спрашивать,  где  я  была,—
нашлась  Эдит.
 —  Зачем  мне  спрашивать,  когда  я  знаю.
 Женщина  окидывает  меня  беглым  взглядом.
 —  Что  ты  знаешь?
 —  Что  ты  ходила  в  парикмахерскую.  Я  же  не  слепой.
 Ответ  должен  был  звучать  успокаивающе,  однако  я  не  уве¬
рен,  что  в  ушах  Эдит  он  звучит  именно  так.  Мы  пересекаем
мост  и  выходим  на  противоположную  набережную.  Еще  несколь¬
ко  шагов,  и  мы  выйдем  на  самую  оживленную  улицу,  однако
мой  слух  неожиданно  улавливает  слова,  звучащие  как-то  осо¬
бенно  интимно  и  не  произнесенные  вчера:
 —  Скажи,  Морис,  на  какую  разведку  ты  работаешь?
 На  что  у  меня  уже  готов  ответ:
 —  Надеюсь,  на  ту  же,  что  и  ты,  милая.
 —  Ты  ведь  знаешь,  я  тебе  все  сказала.
 —  К  сожалению,  я  не  могу  ответить  тебе  взаимностью:  мне
сказать  нечего.
 —  То-то  и  оно.  Ты  просто  мне  не  веришь.  Иначе  взял  бы
меня  хотя  бы  в  помощь  себе.
 —  Ты  и  без  того  оказываешь  мне  ценную  помощь.
 —  Оставь,  пожалуйста,—  с  досадой  отвечает  она.—  Зря  я
затеяла  этот  разговор.  Не  собираюсь  тебе  навязываться.
 Не  считаю  нужным  ей  возражать,  тем  более  что  мы  уже
на  людной  улице  и  подходим  к  ресторану.  Нет  никакого  сомне¬
ния,  что  у  Эдит  была  встреча  с  седоволосым,  и  для  видимости
она  заглянула  к  парикмахеру.  И  конечно,  перекинулась  сло¬
вечком  с  Дорой  Босх.  Нельзя  сказать,  чтобы  та  моя  комбина¬
ция  с  Дорой  Босх  отличалась  особой  тонкостью  замысла,  и  не¬
чего  удивляться,  если  Эдит  что-либо  пронюхала,  но  в  тот  мо¬
мент  подозрения  относительно  ее  меня  не  беспокоили,  да  и
раздумывать  не  было  времени.  А  сейчас  мне  некогда  оправды¬
ваться  в  собственных  глазах  и  укреплять  в  Эдит  иллюзию,  что
она  тащит  меня  на  буксире.  Эдит  тоже  одна  из  ближайших
опасностей,  но  пока  эта  опасность  вступит  в  действие,  задача
должна  быть  решена;  если  же  она  не  будет  решена,  то  ни  Эдит,
ни  другие  частности  такого  же  порядка  уже  не  будут  иметь
для  меня  никакого  значения.
 Мы  входим  в  ресторан,  я  галантно  принимаю  от  нее  плащ
и  вместе  с  моим  вешаю  на  вешалку.  Но  на  нашем  привычном
месте  у  витрины  сидит  какая-то  парочка.
 473

—  Наши  места  заняты,—  замечает  Эдит.
 —  Слишком  рано...
 Она  молча  бросает  на  меня  взгляд,  и  мы  направляемся  к
другому  столу.
 Раз  Эдит  сходила  к  своему  парикмахеру,  я  решаю  после
обеда  сходить  к  своему.  Ох,  эти  парикмахеры!..  Часом  позже
я  захожу  в  одно  из  попутных  заведений,  чтоб  выпить  чашечку
кофе.  Здесь  хорошо  натоплено,  торчать  же  на  улице  в  такой
сезон,  когда  резкий  ветер,  швыряющий  тучи  водной  пыли,  спо¬
собен  унести  не  только  шляпу,  но  и  тебя  самого,  просто  глупо:
повесив  плащ,  я  усаживаюсь  в  мягкое  кожаное  кресло.
 Кофе  упоительный,  и,  с  учетом  климатических  условий,  я
вызываю  его  на  «бис»  и  лишь  после  этого  отправляюсь  к  па¬
рикмахеру.  Однако  по  пути  мне  приходится  смириться  с  мыслью,
что  со  мной  случилось  небольшое  приключение  —  плащ,  в  ко¬
тором  я  шагаю  по  улице,  оказывается  не  мой.  С  виду-то  он
ничем  не  отличается  от  моего,  так  что  ошибся  я  не  случайно,
но  в  этом  я  обнаруживаю  небольшую  записочку.  Чисто  личного
порядка.  Нечто  вроде  маленькой  справки,  касающейся  близкого
мне  существа.
 Если  бы  я  сказал,  что  идет  дождь,  то  это  значило  бы,  что
я  слишком  часто  повторяюсь.  Но  в  этот  вечер  он  льет  как  из
ведра,  и  стеклоочистители  едва  справляются  с  потоками  воды,
падающими  на  ветровое  стекло,  а  ослепительные  лучи  фар  уже
в  двух  метрах  от  носа  машины  размываются,  превращаясь  в
некое  мутное  сияние,  похожее  на  молоко.  Хорошо,  что  дорога
мне  знакома  —  я  не  раз  проходил  здесь  пешком,—  но  все  дело
в  том,  что,  когда  двигаешься  пешком,  все  имеет  один  вид,  а
когда  ты  в  машине  —  совсем  другой.
 Чтоб  не  оказаться  на  обочине  и  не  пропустить  нужный  мне
поворот,  я  стараюсь  ехать  как  можно  тише.  Наконец  среди
массы  темнеющих  деревьев  я  смутно  различаю  узкую  забро¬
шенную  дорогу.  Съезжаю  на  нее  задним  ходом,  чтоб  было
проще  выехать,  ставлю  машину  на  обочине  и  иду  пешком.
 До  баржи  —  второй  справа  —  не  более  двухсот  метров,  и  все
же,  пока  я  до  нее  добрался,  промок  до  нитки.  Вскочив  на  па¬
лубу,  на  ходу  проделываю  небольшую  операцию  в  целях
предосторожности,  затем  бесшумно  спускаюсь  по  трехступенча¬
той  лестнице  и  без  стука  нажимаю  на  ручку  двери.
 В  помещении  от  слабой  лампочки  льется  желтый  свет.  Ван
Альтен  сидит  за  столиком,  как  будто  он  и  не  вставал  с  тех
пор,  как  я  его  видел  в  последний  раз.  Но  сейчас  он  не  ест,
рассматривает  какой-то  каталог.  Каталог  стандартных  вилл,
474

если  судить  по  снимкам,  замеченным  издалека.  Человек  захло¬
пывает  книгу  и  так  резко  вскакивает  с  места,  что  мне  кажется,
он  сейчас  исторгнет  страшный  вопль.
 —  Я  вас  потревожил,  —  обращаюсь  к  нему  по-английски.
 —  Что  вам  угодно?  —  неприязненно  спрашивает  Ван  Альтен,
и  его  рука  тянется  к  стоящему  на  столике  телефону.
 —  Спокойно,  сейчас  вам  скажу.  Но  сперва  я  должен
предупредить  вас  о  двух  вещах:  никаких  воплей  о  помощи  и
никаких  попыток  связаться  с  внешним  миром.  Телефонный  про¬
вод  оборван,  а  пистолет,  как  видите,  снабжен  глушителем.
 При  этих  словах  я  издали  показываю  ему  оружие,  полагая,
что  кое-какие  представления  о  баллистических  средствах  он,
должно  быть,  имеет.  Затем  подхожу  к  окошку  и  для  пущей
интимности  опускаю  занавеску.  Но  рассчитывать  на  интимность
в  этом  плавучем  амбаре  бесполезно.  Обстановка  в  этом  мрачном
помещении  самая  убогая.  Просто  диву  даешься,  как  этот  че¬
ловек,  который,  как  утверждают  злые  языки,  получает  крезов-
ское  жалованье,  может  жить  в  подобных  условиях.
 —  Что  вам  от  меня  нужно?  —  все  так  же  неприязненно
спрашивает  Ван  Альтен,  но  уже  несколько  более  сдержанно.
 —  Я  хочу  сделать  вам  одно  предложение.  Хотите  —  прини¬
майте  его,  хотите  —  нет,  но  выслушать  меня  вы  должны.
 Он  молчит  и  продолжает  стоять  все  в  той  же  напряженной
позе,  почти  упираясь  головой  в  потолок.
 —  Может,  сядем,  а?  —  предлагаю  я.
 Ван  Альтен  садится  и  машинально  отодвигает  каталог.
Я  устраиваюсь  по  другую  сторону  стола,  продолжая  держать
пистолет  в  нужном  направлении,  чтобы  он  мог  при  необходи¬
мости  сработать  безотказно,  и  достаточно  далеко  от  моего  собе¬
седника,  чтобы  оставался  вне  пределов  досягаемости  его  костля¬
вых  рук.
 —  Вы,  вероятно,  догадываетесь,  что  идет  речь  об  архиве.
Мне  нужны  кое-какие  справки.
 —  О  каком  архиве?  —  спрашивает  Ван  Альтен.
 —  О  том,  который  доверен  вам.  И,  главным  образом,  о  том,
совершенно  секретном.
 —  Понятия  не  имею  о  таком  архиве.
 —  Неужели?  Тогда  чем  же  вы  занимаетесь  по  десять  часов
в  день  в  кабинете  Эванса?
 —  Спросите  у  Эванса.
 —  Это  я  сделаю  потом.  А  сейчас  ваша  очередь.
 Человек  не  благоволит  отвечать.  Он  сидит  неподвижно,
сжав  свою  упрямую  челюсть,  только  взгляд  его  подозрительно
шарит  от  дула  пистолета  до  моего  лица  и  обратно...
 475

—  Видите  ли,  Ван  Альтен,  давайте  не  будем  зря  губить  вре¬
мя,  изворачиваясь  и  прибегая  ко  лжи.  Вы  человек  достаточно
умный  и  понимаете,  что  если  к  вам  пришел  незнакомец  с  пи¬
столетом  в  руке,  то  его  не  так-то  просто  спровадить  с  помо¬
щью  какой-то  пресной  выдумки.  Разрешите?
 Разрешение  касается  сигареты,  которую  я  собираюсь  зажечь
одной  левой  рукой,  так  как  правая  занята  пистолетом.  Ван
Альтен  и  на  этот  раз  воздерживается  от  ответа,  и  я  закуриваю
на  свой  страх  и  риск,  сделав  две  глубокие  затяжки,  я  смотрю
ему  прямо  в  глаза,  или  скорее  между  глаз,  точно  в  перено¬
сицу.
 —  Ну  как?  Деньги  на  виллу  уже  налицо?
 Человек  молчит,  но  взгляд  его  становится  еще  более  непри¬
язненным.
 —  А  средства  для  самой  усадьбы?  Для  приобретения  зе¬
мельного  участка,  обстановки  и  всего  остального?
 Не  сводя  глаз  с  голландца,  вдыхаю  еще  порцию  дыма.
 —  Вы,  Ван  Альтен,  воображаете,  что  достигли  вершин  жи¬
тейской  мудрости.  Но  если  хотите  знать,  вы  наивный,  как  ре¬
бенок.
 —  Я  вас  не  спрашиваю.
 Человек  начинает  раздражаться.  Это  все  же  лучше,  чем  ни¬
чего.
 —  Вы  позволили  вовлечь  себя  в  игру,  в  которой  вам  в  са¬
мом  начале  была  определена  роль  проигрывающего.  Вы  бежа¬
ли  во  время  войны  в  Америку.  Позже  вы  соблазнились  хоро¬
шим  жалованьем  и  поверили  тому,  что  вам  обеспечат  будущее.
Но  ваше  будущее,  Ван  Альтен,  вот  здесь.  Не  в  барже,  а  на  дне
канала.
 Голландец  продолжает  молчать,  но  взгляд  его  больше  не
блуждает  где  попало,  а  уперся  в  стол.  Человек  слушает.
 —  Вы,  вероятно,  знаете  не  хуже  меня,  чем  кончил  ваш
коллега  Ван  Вели.  Ваша  участь  будет  ничем  не  лучше.  Разве
что  утонете  вы  в  другом  месте.  Вы  живете  как  настоящий  от¬
шельник,  копите  каждый  грош,  чтобы  осуществить  свою  завет¬
ную  мечту.  Но  вам  эту  мечту  никогда  не  осуществить,  потому
что  по  роду  работы  вам  слишком  многое  известно,  чтоб  потом
устраниться.  Люди,  знающие  слишком  многое,  редко  доживают
до  глубокой  старости,  Ван  Альтен.
 Человек  медленно  поднимает  глаза.
 —  Все  это  касается  меня,  а  не  вас.
 —  Верно.  Но  это  интересует  и  меня,  поскольку  дает  мне
возможность  сторговаться.  Я  не  младенец  и  отлично  понимаю,
как  дела  делаются:  услуга  за  услугу.  Вы  уже  слышали,  что
476

мне  нужно  от  вас.  Я,  в  свою  очередь,  понимаю,  что  нужно  вам,
чтобы  вы  смогли  спасти  свою  шкуру  и  осуществить  заветную
мечту.  Остается  только  произвести  обмен.
 —  Вы  разговариваете  сам  с  собой,  —  презрительно  бросает
Ван  Альтен.  —  И  торг  затеяли  сам  с  собой.  Я  вам  ничего  не
предлагал  и  вас  ни  о  чем  не  просил.
 —  Вопрос  времени,  Ван  Альтен.  Вам  достаточно  подумать
хорошенько,  и  вы  поймете,  что  сделка  взаимно  выгодная.
 —  Хорошо.  Дайте  мне  время.  Оставьте  меня,  чтоб  я  мог
подумать.
 —  Разумеется.  Если  речь  идет  о  нескольких  минутах,  по¬
жалуйста.
 —  За  несколько  минут  человек  не  в  состоянии  принять  ре¬
шение,  касающееся  его  дальнейшей  судьбы.  Особенно  под  ду¬
лом  пистолета.
 —  Весьма  сожалею.  Но  если  вы  задумали  пойти  на  само¬
убийство,  то  я  и  вовсе  не  намерен  составлять  вам  компанию.
Или  вы  вообразили,  что  я  уйду  домой  и  стану  ждать,  пока  вы
будете  бегать  да  докладывать  Эвансу?  Решение,  каким  бы  оно
ни  было,  вы  примете  здесь,  сейчас  же.  Могу  вам  дать  одно
разъяснение:  относительно  суммы  торговаться  не  будем.  Вы  ее
получите  двумя  частями  —  при  заключении  соглашения  и
по  исполнении  задачи.
 —  Вы  делаете  вид,  что  спасаете  меня  от  возможной  гибели,
обрекая  на  другую,  абсолютно  неизбежную  и  немедленную,  —
замечает  с  неприязнью  голландец.
 Эта  фраза  звучит  уже  более  конкретно.  Вызванный  упорст¬
вом  паралич  прошел  в  хаосе  мыслей  и  начались  робкие  поиски
выхода.
 —  Наоборот,  я  указываю  вам  единственно  возможный  путь
спасения,  —  возражаю  я.  —  Мир  широк,  в  нем  полно  укром¬
ных  уголков.  А  если  прибавим  к  обещанной  сумме  и  новый
паспорт  для  вас,  спокойная  старость  вам  будет  обеспечена.
 —  А  если  я  откажусь?
 —  Вы  не  станете  этого  делать,  —  спокойно  отвечаю  я.  —
Вы  любите  жизнь,  хотя  и  живете,  словно  аскет.
 —  Вас  подослал  Эванс,  —  неожиданно  бросает  голландец.
 Это  не  слишком  умно.  Разве  что  нарочно  он  такое  выдал.
 —  Нет,  Ван  Альтен.  Вы  прекрасно  понимаете,  что  не  Эванс
меня  прислал.  Если  бы  Эванс  в  вас  сомневался,  у  него  есть  бо¬
лее  тонкие  способы  проверки.  Хотя,  по-моему,  он  едва  ли  стал
бы  тратить  время  на  то,  чтобы  вас  проверять.
 Человек  снова  уставился  в  стол.  Несколько  минут  прохо¬
дит  в  полном  молчании.  Пускай  у  него  проветрятся  мозги.  Пу¬
477

скай  он  придет  к  заключению,  что  он  сам  это  открыл,  без  по¬
стороннего  внушения,  без  нажима.
 Наконец,  человек  поднимает  глаза,  смотрит  на  меня  в  упор
и  говорит:
 —  Сто  тысяч!
 —  Гульденов?
 —  Сто  тысяч  долларов.
 Дорого.  Значительно  дороже,  чем  сделка  с  Моранди.  Но  ко¬
нец  всегда  оказывается  дороже  начала.  И  потом,  если  принять
во  внимание,  что  эта  сумма  —  вожделенная  мечта  всей  его
жизни,  —  сто  тысяч  не  такая  уж  большая  сумма;  в  сущности,
если  что-то  и  заставляет  меня  задуматься,  то  не  размер  суммы,
а  его  поспешное  решение.  Слишком  уж  быстро  он  перешел
от  решительного  отказа  через  колебания  к  твердому  согласию.
Это  малость  не  в  моем  вкусе.
 —  Принимается.  Я  ведь  обещал  не  торговаться.  Но  вы  даже
не  спросили,  что  я  хочу  получить  взамен.
 —  Вы  как  будто  уже  сказали.
 —  Лишь  в  общих  чертах.
 —  Тогда  объяснитесь.
 —  Благодарю.  Но  прежде  всего  позвольте  вам  дать  совет:
не  прибегайте  к  тактике,  к  которой  так  легко  прибегнуть  чело¬
веку  в  подобной  ситуации.  «Сейчас  я  пообещаю  этому  типу  зо¬
лотые  горы,  тем  самым  спасу  свою  шкуру  и  положу  в  карман
пятьдесят  тысяч,  завтра  расскажу  обо  всем  Эвансу,  а  там,  гля¬
ди,  и  от  него  перепадает  что-нибудь».  Единственно,  что  вы  по¬
лучите  от  Эванса,  это  пулю  в  лоб,  вместо  того  чтобы  спа¬
стись  от  нее.
 —  Не  пугайте  меня.  Мне  это  хорошо  известно.
 —  Тем  лучше.  Вам,  должно  быть,  известно  и  другое:  если
человек  берется  за  выполнение  задачи  вроде  моей,  он  не  один.
Чуть  только  попытаетесь  устранить  меня,  вы  сразу  поставите
себя  под  удар  целой  организации.
 —  И  это  мне  известно,  —  отвечает  с  некоторой  досадой  гол¬
ландец.  —  Вы  из  организации  Гелена.
 —  Почему  вы  так  думаете?
 —  Потому,  что  припоминаю,  с  каким  подозрением  отнеслись
к  вам  в  самом  начале.  Речь  шла  о  каких-то  ваших  сделках
с  немецкой  фирмой.  Вы  от  Гелена.
 —  От  Гелена  или  от  кого  другого,  это  не  имеет  значения  —
отвечаю  я  уклончиво.  —  А  пока  разговор  об  услуге.  Она  пре¬
дельно  простая:  вы  мне  дадите  ключи  от  сейфа.
 —  Вы  с  ума  сошли!  —  восклицает  Ван  Альтен  с  неподдель¬
ным  изумлением.
 478

—  Возможно.  Но  при  этом  вы  ничего  не  теряете.  Деньги,
которые  вы  получите,  печатались  не  в  доме  сумасшедших.
 —  Ключи-то  не  у  меня.
 —  А  где?
 —  Ключи  хранятся  в  определенном  месте  в  кабинете
Эванса.
 —  Тогда  вы  мне  их  вынесете.
 —  Но  послушайте,  неужели  вы  действительно  вообразили,  что
я  могу  выносить  и  вносить  эти  ключи,  когда  мне  в  голову  взбре¬
дет?
 —  Ничего  я  не  вообразил.  Мне  даже  кое-что  известно  об
этом  деле.  Только  в  данный  момент  я  вас  спрашиваю.
 —  Я  остаюсь  в  архиве  допоздна  в  тех  случаях,  когда  Эванс
поручает  мне  какое-нибудь  экстренное  дело...
 —  А  именно?
 Голландец  молчит  —  вероятно,  сочиняет  ответ,  и  я  громко
кричу:
 —  Ван  Альтен!  Нечего  играть  в  молчанку!  Что  за  «экстрен¬
ная  работа»?  Дешифрирование?
 Он  кивает.
 —  Тогда  почему  же  она  «экстренная»?  У  вас,  видимо,  невпро¬
ворот  такой  работы  и  притом  каждый  день.
 —  Отнюдь,  —  возражает  он.  —  Я  занимаюсь  только  спешны¬
ми  шифрограммами,  интересующими  лично  Эванса.  Остальные
так  и  пересылаются  недешифрованными.
 —  Пересылаются  куда?
 —  Об  этом  вы  спросите  у  шефа.  Я  не  в  курсе.
 —  А  ключи?
 —  Ключи  я  оставляю  в  кабинете  Эванса,  в  секретном  сейфе.
Он  обычно  приоткрыт.  Когда  я  кладу  ключи  и  закрываю  его,  он
автоматически  запирается  и,  к  вашему  сведению,  специальное
устройство  фиксирует  время  запирания  с  точностью  до  ми¬
нуты.
 —  Однако  в  данный  момент  эти  ключи  все  же  при  вас.
 —  Да  перестаньте  вы  со  своими  ключами!  —  с  раздраже¬
нием  отвечает  голландец.  —  Неужто  вы  никак  не  поймете,  что
безопасность  секретного  архива,  если  он  действительно  секрет¬
ный,  покоится  не  на  одном-единственном  элементе.  Ключи  в  дан¬
ном  случае  один  из  многих  элементов.
 —  Это  мне  понятно,  —  говорю.  —  Не  учите  меня.  Кто  дежу¬
рит  внизу  у  входа?
 —  Во  всяком  случае,  не  портье.
 —  А  кто?
 —  Кто-нибудь  из  людей  Эванса.
 479

—  А  наверху,  в  архиве?
 —  В  архиве  нет  никого.
 —  Там  всегда  горит  свет.
 —  Свет  горит,  но  нет  никого.  Свет  горит  из-за  таких  вот,
как  вы...  чтоб  не  воображали,  что  такое  помещение  брошено  на
произвол...
 —  Как  устроена  сигнализация  на  этаже?
 —  Она  общая  для  всего  здания.
 —  И  контролируется  там,  где  сидит  Дора  Босх?
 Голландец  кивает  утвердительно.
 —  А  комбинация?
 —  Какая  комбинация?
 —  Ван  Альтен!  —  горланю  ему  в  физиономию.
 Он  вздрагивает,  отчасти  от  моего  внезапного  крика,  отчасти
от  направленного  в  лицо  пистолета,  и  машинально  роняет:
 —  Мотор.
 —  Врешь!  —  снова  горланю  я.  —  Все,  что  ты  знаешь,  из¬
вестно  и  мне.  И  если  я  спрашиваю,  то  лишь  для  того,  чтобы
проверить  тебя.  Комбинацию  образуют  шесть  букв  и  двенадцать
интервалов.
 —  А  вы  меня  тоже  не  учите,  —  сердито  отвечает  Ван
Альтен.  —  Комбинацию  я  знаю  лучше  вашего,  по  четыре  раза
в  день  ее  набираю.  Мотор  берется  в  множественном  числе
с  буквой  «С»  в  конце.
 —  А  интервалы?
 —  Три,  два,  один.  Один,  два,  три.  После  каждой  буквы.
 —  Хорошо.  Мы  это  проверим  вместе.
 —  Да  вы  совсем  спятили!  Вы  просто  невменяемы!  —  почти
в  отчаянии  кричит  голландец.  —  Ведь  я  же  вам  сказал,  что  вам
туда  соваться  немыслимо.  Имеется  единственная  возможность:
вы  мне  говорите,  что  конкретно  вас  интересует,  я  навожу  необ¬
ходимые  справки  и  выношу  нужные  вам  сведения.
 —  О  нет!  Так  дело  не  пойдет.  Вы  знаете,  что  люди  моей
профессии  ужасно  недоверчивы.  Документы,  которые  мне  необхо¬
димы,  я  должен  видеть  собственными  глазами,  понимаете?
 Ван  Альтен  что-то  молча  соображает.  Надеюсь,  не  во
вред  мне.
 —  В  таком  случае  есть  еще  одна  возможность,  и  последняя,
правда,  связанная  с  большим  риском.
 —  Говорите  какая.  Посмотрим.
 —  Вы  проникаете  в  секретную  комнату,  когда  я  буду  нахо¬
диться  там.  На  полчаса,  не  больше.
 —  Когда  именно?
 —  Когда  Эванс  прикажет  мне  остаться  после  работы.  В  та-
 480

ких  случаях,  прежде  чем  уйти,  я  вызываю  дежурного  из  про¬
ходной,  и  он  запирает  весь  этаж,  где  находится  кабинет  Эванса.
Вы  придете  пораньше,  возьмете  свои  проклятые  справки  и  вер¬
нетесь  к  себе,  а  когда  я  вызову  дежурного,  незаметно  выскольз¬
нете.
 —  Это  более-менее  подходит,  —  говорю  я.  —  А  где  же  риск?
 —  Риск  в  Эвансе.  Он  может  случайно  вернуться  из-за  чего-
нибудь.  Это  бывает  редко,  но  все  же  бывает.
 —  А  если  вернется?
 —  Вам  видней.  Не  моя  это  затея.
 —  Где  бы  вы  могли  меня  спрятать?
 —  Нигде.
 —  Как  «нигде»?  А  чердак?
 —  На  чердак  нет  лестницы.  Да  и  лаз  заколочен  наглухо.
 —  Неужто  в  этой  секретной  комнате  нет  какого-нибудь  шкафа
или  укромного  уголка?
 —  Коридорчик  в  туалет.  Но  он  никак  не  может  служить  убе¬
жищем,  потому  что  Эвансу  ничего  не  стоит  заглянуть  туда  в  лю¬
бой  момент.
 —  Ну  хорошо.  Риск  беру  я  на  себя.
 —  Вы  так  считаете...
 —  Только  на  себя,  —  повторяю.  —  Пока  я  буду  разговари¬
вать  с  Эвансом  в  том  случае,  если  он  придет,  вы  сумеете  ускольз¬
нуть.
 Губы  Вана  Альтена  расползаются  в  какой-то  мрачной  усмеш¬
ке,  однако  он  ничего  не  говорит.  Что  касается  меня,  то  риск,
если  он  существует,  я  склонен  видеть  скорее  вне  операции.
 —  Конечно,  я  не  гарантирую,  что  все  это  произойдет  завтра
же,  —  замечает  голландец.  —  Надо  улучить  подходящий  момент.
 —  Ладно,  —  киваю  я.  —  Только  имейте  в  виду,  что  я  не
могу  месяцами  ждать,  пока  наступит  этот  подходящий  момент.
 —  Я  тоже.  Положение,  в  которое  вы  меня  поставили...
 —  Вы  никогда  не  были  в  таком  завидном  положении:  в  од¬
ном  шаге  от  счастья.  Смотрите  только,  не  сделайте  шаг  в  обрат¬
ную  сторону.  С  того  момента,  как  я  покину  ваше  жилище  до
окончания  операции  вы  будете  находиться  под  наблюдением.
 —  Только  не  пугайте  меня,  —  рычит  Ван  Альтен.
 —  Вы  забыли  сказать,  как  дадите  мне  знать.
 —  Точно  в  пять  часов  десять  минут  я  позвоню  вам  по  го¬
родскому  телефону  и  скажу:  «Извините,  ошибка».  Впрочем,  вы
тоже  забыли  кое-что  сделать.  Деньги-то  при  вас?
 —  Нет,  но  у  меня  есть  чековая  книжка.
 —  Не  желаю  иметь  дело  с  чеками.  Это  значит,  я  должен
оставить  в  банке  свою  подпись.
 31  пР  иложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	481

—  Какая  разница?  Если  вы  получите  от  меня  сумму  налич¬
ными,  вы  все  равно  дадите  мне  расписку.
 —  Никаких  расписок  и  никаких  чеков!  —  грубо  отвечает
Ван  Альтен.  —  Не  собираюсь  давать  вам  в  руки  документ.
 —  Но  послушайте,  не  могу  же  я  тащиться  по  городу  с  кар¬
манами,  которые  по  швам  трещат  от  банкнотов...
 —  Раз  идете  за  такой  покупкой,  не  мешает  и  деньги  брать
с  собой.
 —  Откуда  мне  было  знать,  что  вы  запросите  такую  сумму?
У  меня  есть  двадцать  тысяч.
 —  Давайте  их!
 Достав  из  боковых  карманов  две  пачки  по  десять  тысяч,
я  бросаю  их  на  стол.  Ван  Альтен  подбирает  их  с  напускной  не¬
брежностью,  но,  прежде  чем  спрятать,  ловко  и  быстро  проводит
большим  пальцем  по  срезу  каждой  пачки,  чтобы  проверить  их
содержание.  Затем,  осененный  новой  идеей,  добавляет:
 —  А  на  остальные  тридцать  тысяч  давайте  чек.
 —  Не  возражаю,  —  говорю.  —  Только  немного  отодвиньте
свой  стул,  а  то  вы  мне  мешаете.
 Он  понимает,  что  я  хочу  сказать,  и  молча  отодвигается  от
стола.  Переложив  пистолет  в  левую  руку,  я  заполняю  чек.
 —  Предупреждаю,  что  при  втором  взносе  я  потребую  от  вас
расписку  на  всю  сумму,  —  говорю  я,  подавая  ему  чек.  —  Тогда
вам  уже  нечего  будет  бояться.
 —  При  условии,  что  вы  отсчитаете  мне  восемьдесят  тысяч
наличными.
 В  финансовых  операциях  этот  человек  более  трудный,  чем
Фурман-младший.  Вопрос  в  том,  хватит  ли  у  него  порядочности,
как  у  того.
 —  Надеюсь,  вы  уже  не  собираетесь  выходить  сегодня...  —
бормочу  я,  пряча  пистолет.
 —  Куда  мне  к  черту  выходить?
 —  Дело  ваше,  но  имейте  в  виду,  что  на  улице  ужасный
дождь.  Вам  надо  беречься  простуды.  И  вообще  в  эти  дни  вы
должны  следить  за  своим  здоровьем.
 При  этих  словах  я  киваю  ему  на  прощанье  и  ухожу.
 А  на  улице  в  самом  деле  льет  дождь  не  переставая.
 Весь  следующий  день  примечателен  разве  только  тем,  что
в  течение  его  не  происходит  ничего  примечательного.  И  если
я  ждал,  что  какой-нибудь  бледнолицый  субъект  в  темных  очках
заглянет  ко  мне  в  комнату  и,  спросив  «Как  поживаете?»,  разря¬
дит  в  меня  пистолет,  то  мне  приходится  разочаровываться.  Ни¬
482

кто  ко  мне  не  заглядывает,  даже  Райман.  И  время  течет  вполне
в  духе  «Зодиака»  —  в  молчаливом  труде,  в  деловой  обстановке,
пропахшей  паркетином  канцелярии.
 Точно  в  пять,  когда  электрический  звонок  в  коридоре  напо¬
минает  нам,  что,  кроме  канцелярской  работы,  на  этом  свете  есть
и  другие  радости,  Эдит  отрывает  глаза  от  книги  и  спрашивает:
 —  Пошли?
 —  Ступай!  Я  еще  посижу  немного,  —  говорю  я  в  ответ,  про¬
должая  рассматривать  бумаги,  которыми  обложился  заблаговре¬
менно.
 Женщина  пожимает  плечами:  дескать,  как  хочешь,  поправ¬
ляет  прическу,  забирает  свою  движимость  —  сумку,  зонт  и
плащ  —  и  уходит.  То,  что  я  задерживаюсь,  несколько  поражает
ее,  однако  она  расценивает  это  как  очередное  проявление  того
холодка,  который  в  последние  дни  властно  скользит  между  нами.
 Проходит  десять  минут,  я  складываю  бумаги  в  ящик  стола
и  жду  еще  немного,  однако  никто  мне  не  звонит,  чтобы  сказать
«Извините,  ошибка».
 На  другой  день  все  повторяется  с  абсолютной  точностью.
На  третий  —  тоже.  Так  проходит  еще  несколько  дней.  Эдит  уже
привыкла  уходить  домой  одна  и  теперь  даже  не  спрашивает:
«Пошли?»,  а  уходит  молча,  как  только  в  коридоре  прозвенит
звонок.  Этот  такт  она  проявляет  не  только  в  пять,  но  и  в  обед,
полагая,  что  я  демонстративно  ее  избегаю.  Тем  лучше  —  это
освобождает  меня  от  необходимости  придумывать  лживые  объяс¬
нения  в  смысле  того,  что  меня  внезапно  обуяла  страсть  к  кан¬
целярской  работе.
 То,  что  в  обстановке  не  наступило  никаких  резких  перемен,
в  одинаковой  мере  и  беспокоит  меня  и  обнадеживает.  Возможно,
Ван  Альтен  все  же  сдержал  слово,  не  выболтал  тайну  о  моем
вечернем  посещении  его  «яхты».  В  таком  случае  голландец,
вероятно,  намерен  выждать  наиболее  подходящий  момент.
Но  очень  может  быть,  что  Ван  Альтен  проговорился.  То  обстоя¬
тельство,  что  до  сих  пор  никто  не  выстрелил  мне  в  живот  и  не
наехал  на  меня  машиной,  еще  не  гарантия  моего  счастливого
будущего.  Любо  был  в  худшем  положении,  но  мне  от  этого  не
легче.  Любо  убрали  быстро,  не  церемонясь,  потому,  что  план
«разглядеть»  его  более  детально  провалился,  и  потому,  что  им
стало  совершенно  ясно:  у  него  одни  только  догадки.  Я  же  вижу
все  наяву.  Больше  года  работаю  в  святая  святых  Центра,  и
Эвансу  надо  быть  настоящим  идиотом,  чтобы  надеяться,  что  за
все  это  время  я  ни  о  чем  не  пронюхал  и  не  передал  тем,  кто  ме¬
ня  послал.  Следовательно,  если  мне  суждено  умереть  насильст¬
венной  смертью,  то  это  едва  ли  произойдет  без  предварительных
31*
 483

формальностей,  способных  пролить  свет  на  то,  какое  именно  на¬
рушение  я  допустил,  что  я  успел  передать  и  кому.
 А  пока  у  меня  такое  впечатление,  что  за  мной  не  следят,
и  я  мог  бы  быть  спокоен,  не  будь  это  только  впечатлением.
Существуют  такие  формы  наблюдения,  о  которых  подчас  и  не
подозреваешь,  и  люди  Эванса  прибегают  к  таким  формам  имен¬
но  в  том  случае,  когда  очень  важно  не  спугнуть  дичь  раньше
времени.  Стены,  в  которых  ты  живешь,  имеют  уши;  окна,  мимо
которых  ходишь,  имеют  глаза,  и  тот  факт,  что  никто  не  тащится
за  тобою  следом,  еще  ни  о  чем  не  говорит.  И  потом,  какая
в  конце  концов  надобность  за  тобою  следить,  если  заранее  из¬
вестно,  когда  и  как  тебя  сцапают.  Не  исключено,  что  Ван  Альтен
именно  потому  и  не  торопится,  чтобы  дать  возможность  тщатель¬
но  продумать,  как  лучше  устроить  для  меня  западню.
 Не  исключено.  И  даже  весьма  возможно.  Но  риск,  на  который
я  иду,  заранее  обдуман  со  всех  сторон,  он  неотделим  от  уже
принятого  решения  —  нанести  удар  первым.  Это  правило  —  на¬
носить  удар  первым,  когда  бой  так  или  иначе  неизбежен,  —
весьма  полезное,  я  его  усвоил  еще  в  пору  ранней  молодости,
вместе  с  его  хорошими  и  плохими  сторонами.  И  все-таки,  когда
бой  неизбежен,  лучше  всего  нанести  удар  первым.  Что  я  и  делаю.
 В  тот  самый  момент,  когда  я  бросаю  взгляд  на  часы,  звонит
телефон.  В  трубке  слышится  долгожданная  глупая  фраза:  ♦Из¬
вините,  ошибка...»
 Выхожу  в  коридор  и  бесшумно  направляюсь  к  кабинету
Эванса.  Лестница,  ведущая  к  выходу,  точно  посредине  коридора.
Если  мне  кто  попадется  навстречу,  прежде  чем  я  достигну
лестницы,  операцию  придется  отложить.  Однако  передвижение
по  другой  части  коридора  связано  с  еще  большей  опасностью,
так  как  едва  ли  я  смог  бы  убедительно  объяснить  свое  присут¬
ствие  в  этой  части  здания,  да  еще  в  такое  время.  Только  сейчас
не  время  думать  об  опасностях.  Период  обдумывания  остался
позади.
 Коридор  кажется  бесконечно  длинным,  да  и  дверей  вроде  бы
значительно  прибавилось,  но  я  иду  без  излишней  торопливости,
стараясь,  чтобы  ботинки  мои  не  скрипели  на  линолеуме.  Просле¬
довав  через  пустую  приемную,  где  стоит  стол  Доры  Босх,  вхожу
в  кабинет  председателя  и  тихо  закрываю  за  собою  дверь.  Неболь¬
шая  чуть  приоткрытая  дверь  слева  позволяет  видеть  лестницу,
ведущую  наверх.  Я  поднимаюсь  по  ней  на  четвертый  этаж.
 Комната  с  секретным  архивом,  в  которую  я  так  мечтал  по¬
пасть,  довольно  банальна  с  виду,  она  вызвала  у  меня  разочаро¬
484

вание.  Два  металлических  шкафа  темно-зеленого  цвета  с  храня¬
щимися  в  них  бумагами,  большой  сейф  такого  же  цвета,  закры¬
тые  ставнями  окна,  маленькая  дверь,  ведущая  в  туалет,  и  старый
письменный  стол,  за  которым  сидит  Ван  Альтен  в  несколько
напряженной  позе.
 —  Сейф  открыт,  —  вполголоса  говорит  голландец.  —  Только
не  теряйте  время.
 —  А  шкафы?  —  спрашиваю  я,  открывая  массивную  дверь
сейфа.
 —  Они  тоже  не  заперты,  но  в  них  только  торговые  бумаги.
Поторапливайтесь,  ради  бога!
 Если  Ван  Альтен  лишь  изображает  нервозность,  не  будучи
нервным,  то  он,  должно  быть,  большой  актер.  Но  его  беспокой¬
ства,  пусть  даже  оно  искреннее,  еще  недостаточно,  чтобы  я  был
спокоен,  потому  что  причины  боязни  могут  быть  различные.
Как  бы  то  ни  было,  судьба  этого  человека  в  его  собственных  ру¬
ках,  чем  я,  например,  похвалиться  не  могу.
 Интересующие  меня  досье  действительно  лежат  в  сейфе.  Нель¬
зя  сказать,  что  это  целая  гора  папок,  но  если  учесть,  что  все
хранящееся  в  них  написано  мелким  шрифтом  и  на  тонкой  бума¬
ге,  то  станет  ясно,  что  тут  есть  над  чем  потрудиться.  Я  отношу
их  на  стол  и  достаю  свой  миниатюрный  фотоаппарат.
 —  Помогайте  мне,  чтоб  нам  поскорее  закончить,  —  обра¬
щаюсь  шепотом  к  Ван  Альтену.
 Голландец  начинает  молча  перелистывать  одну  за  другой
страницы  досье,  а  я,  облокотившись  на  стол,  действую  фотоаппа¬
ратом.
 —  Неужто  вы  собиратесь  снимать  все  подряд?  —  спрашивает
человек,  едва  скрывая  свое  нетерпение.
 —  Я  это  делаю  только  ради  вас,  —  бормочу  в  ответ.  —
Чтоб  не  было  нужды  беспокоить  вас  вторично.
 Дело  вроде  бы  пустяковое,  но  отнимает  у  нас  около  часа.
Чем  ближе  к  концу,  тем  нервознее  становится  голландец  и  тем
чаще  приходится  покрикивать  на  него:
 —  Держите  как  следует!
 —  Не  переворачивайте  сразу  по  два  листа!
 —  Готово!  —  говорю  я  наконец,  пряча  камеру  с  последней
пленкой.
 —  А  деньги?  —  спрашивает  голландец.
 —  Если  вас  устраивает  чек,  вы  его  получите  немедленно.
Надеюсь,  у  вас  была  возможность  проверить,  что  имеется  на
моем  счету  в  банке.
 —  Ваш  счет  меня  не  интересует.  Я  уже  говорил,  что  чеки
мне  ни  к  чему!
 485

—  Тогда  завтра  веером  я  принесу  вам  остальные  восемь
пачек.
 —  До  завтрашнего  вечера  вы  без  труда  сумеете  сбежать,  —
рычит  архивариус.
 —  Я  считал  вас  умным  человеком,  Ван  Альтен,  а  напоследок
вы  меня  разочаровываете.  Но  вы  не  понимаете,  что  если  я  сбегу,
то  тем  самым  наполовину  провалю  выполнение  своей  задачи,  по¬
скольку  этим  сейчас  же  вызову  подозрение  и  срочные  контрме¬
ры.  Мне  пришлось  бы  бежать,  если  бы  вы  меня  предали,  но
ведь  это  же  не  входит  в  ваши  намерения,  правда?
 —  Нет,  конечно!  —  отвечает,  не  задумываясь,  голландец.  —
И  все-таки  вы  можете  сбежать.
 —  Я  вам  говорю,  что  завтра  вечером  вы  получите  всю  сумму
наличными  у  себя  дома.  Чего  вам  еще?
 —  Я  не  желаю,  чтоб  вы  приносили  их  ко  мне  домой.  Уло¬
жите  их  в  чемоданчик  и  оставьте  его  на  вокзале:  шкаф  295.
Вот  вам  дубликат  ключа.
 —  Тем  лучше,  —  киваю  я  и  прячу  в  карман  ключ.
 —  А  сейчас  спускайтесь  в  приемную  второго  этажа.
Как  услышите,  что  дежурный  поднимается  наверх,  воспользуй¬
тесь  моментом,  чтобы  выскользнуть  наружу.
 —  А  сигнальное  устройство  у  входной  двери?
 —  Об  этом  я  позаботился,  ступайте!  Или  вы  хотите,  чтобы
у  меня  совсем  разыгрались  нервы?
 Отступление  проходит  без  каких-либо  сложностей.  Пять  ми¬
нут  спустя  я  уже  иду  под  освежающим  дождиком,  вдоль  спящих
вод  канала.  Смеркается,  но  еще  достаточно  светло,  чтобы  заме¬
тить,  сворачивая  в  переулок,  какого-то  человека  идущего  в  сот¬
не  метров  позади  меня.  Вполне  может  быть,  что  это  случайный
прохожий,  даже  в  таком  глухом  месте,  но  небольшая  проверка
никогда  не  повредит.  Я  направляюсь  к  Кальверстрат,  где  народу
тьма-тьмущая.  Если  я  этому  человеку  нужен,  он  обязательно
приблизится  ко  мне  до  того,  как  я  выйду  на  оживленную  маги¬
страль,  чтобы  не  потерять  меня  в  толпе.
 Мое  предположение  подтверждается.  Беглый  взгляд  убеждает
меня,  что  мой  таинственный  спутник  не  из  людей  Эванса.
Это  седовласый  приятель  Эдит.
 Глава  X
 Доказывая,  что  у  меня  нет  намерения  бежать,  я  говорю  чис¬
тую  правду.  Хотя  во  мне,  как  и  во  многих  людях,  таится  су¬
щество,  которое  всегда  готово  дать  тягу.  «Задача  выполнена,
микрофильмы  у  тебя  в  кармане,  больше  ты  ничего  не  узнаешь,
486

даже  если  будешь  торчать  тут  вечно.  Чего  еще  ждать?  Чтоб
тебя  убрали?»  —  так  примерно  рассуждает  упомянутое  существо.
Рассуждения  довольно  логичные,  на  первый  взгляд,  что  не
мешает  мне  оставить  их  без  внимания,  потому  что  это  логика
страха.
 Однако  Ван  Альтен  не  верит  мне.  И  человек,  что  в  данный
момент  идет  позади,  тоже  мне  не  верит.  Он,  наверное,  вообра¬
жает,  что  я  собираюсь  предпринять  бог  знает  что  и  хочет  любой
ценой  быть  в  курсе  моих  действий.  Вероятно,  он  вполне  уверен,
что  я  не  подозреваю  о  его  присутствии.
 Передвигаясь  по  многолюдной  Кальверстрат  и  глазея  на  осве¬
щенные  витрины,  я  и  в  самом  деле  обдумываю  одно  предприя¬
тие,  вернее  два,  не  зная,  которому  из  них  отдать  предпочтение:
зайти  в  снак-бар  в  конце  улицы  и  поесть  как  следует  или  по¬
играть  в  прятки  со  своим  преследователем.  В  конечном  итоге
спортивная  страсть  оказывается  сильнее  чревоугодия.  Я  внезап¬
но  сворачиваю  в  темную  узкую  улочку,  связывающую  Кальвер¬
страт  с  Рокин,  шмыгаю  в  какую-то  парадную,  поднимаюсь  до
первой  лестничной  площадки  и  выглядываю  в  оконце.  Две  ми¬
нуты  спустя  я  узнаю  седоволосого,  который  сперва  оглядывается
назад,  потом  устремляется  в  сторону  Рокин.
 Если  седоволосый  не  большой  любитель  беготни,  он  обшарит
глазами  бульвар,  а  затем  направит  свои  стопы  к  тому  месту,  где
он  почти  наверняка  меня  застукает  —  к  моему  жилищу.  А  по¬
тому  мне  лучше  опередить  его  и  лишить  удовольствия  дождать¬
ся  меня  у  входа.
 Пожертвовав  без  особого  сожаления  идеей  хорошо  поужи¬
нать,  возвращаюсь  домой,  бесшумно  поднимаюсь  в  свою  кварти¬
ру  и,  так  же  бесшумно,  чтобы  не  побеспокоить  Эдит,  запираюсь
изнутри,  из  педантизма  повернув  до  отказа  и  задвижку.
От  уличных  фонарей  в  комнате  достаточно  светло,  чтобы  можно
было  раздеться  и  принять  горизонтальное  положение,  самое
удобное  для  размышлений,  не  включая  электричества.
 Светящиеся  стрелки  часов  показывают  без  малого  двенадцать,
когда  по  лестнице  слышатся  вкрадчивые  шаги.  Нет,  это  шаги  не
кошмарного  привидения.  Вскоре  раздается  стук  в  дверь,  и  я  слы¬
шу  голос  Эдит:
 —  Морис!
 ♦Зачем  это  я  тебе  понадобился??»  —  спрашиваю  в  уме.
 Стук  в  дверь  и  призыв  становятся  громче:
 —  Морис!
 ♦Да  слышу  же»,  —  опять,  тоже  мысленно,  отвечаю  я.
 —  Морис,  милый,  открой  на  минутку!
 ♦Попозже»,  —  прибегаю  я  к  телепатии.
 487

Однако  женщина,  видимо,  не  сильна  в  телепатии.
 —  Морис,  мне  плохо,  открой!
 Но  поскольку  я  не  открываю  и  не  подаю  никаких  признаков
жизни,  женщина  переходит  на  самообслуживание  —  нажимает
на  дверную  ручку.  Увы,  вопреки  моей  привычке  на  этот  раз
дверь  оказывается  запертой.
 Лишь  теперь  мне  становится  ясно,  что  Эдит  не  одна.  В  кори¬
доре  слышится  шушуканье,  из  которого  я  не  в  состоянии  уловить
ни  слова,  зато  мне  отчетливо  слышно,  как  скрежещет  отмычка.
Человек,  видимо,  владеет  ремеслом,  потому  что  отмычка  пово¬
рачивается  и  щелкает  вполне  уверенно.  Новое  нажатие  на  двер¬
ную  ручку.  И  новое  разочарование.  На  сей  раз  шепот  слышится
отчетливей:  «Заперся  на  задвижку».
 Пауза.  Тихие,  почти  неслышные  шаги.  И  все  замирает.
 Утром  я  встаю  на  час  раньше  обычного  и  ухожу  из  дому
тоже  часом  раньше,  чем  обычно.  Когда  я  после  продолжительной
прогулки  прихожу  на  работу,  Эдит  уже  на  своем  посту,  за
маленьким  столиком  и  сосредоточенно  стучит  на  машинке.
Ни  слова  о  вчерашнем  недомогании  и  вообще  ни  слова,  если
не  считать  сухого  «здравствуй»  и  нескольких  деловых  реплик.
 Перед  обедом  ко  мне  заглядывает  Райман,  предлагает  прой¬
тись  немного  и  узнать,  как  поживает  наш  общий  друг  господин
Мартини.  Как  и  следовало  ожидать,  господин  Мартини  чувствует
себя  вполне  прилично,  только  ни  конопатый,  ни  я  не  намерен
особенно  упиваться.  Райману  просто  понадобилось  предупредить
меня,  что  неожиданно  появилась  возможность  съездить  мне
в  командировку,  правда  не  в  Польшу,  а  в  Восточную  Германию.
 —  Но  это  не  имеет  значения,  —  замечает  магистр  рекла¬
мы.  —  На  тебя  будет  возложена  такая  же  задача  и  условия
прежние.
 —  А  почему  бы  не  поехать?
 —  Превосходно!  Сегодня  же  у  тебя  возьмут  паспорт,  чтобы
поставить  визу.
 Мы  допиваем  из  своих  рюмок  и  расстаемся,  пожелав  друг
другу  приятного  аппетита,  однако  в  наших  отношениях  чувст¬
вуется  какая-то  натянутость,  неловкость,  нечто  выходящее  за
рамки  нашей  дружелюбной  неискренности,  нечто  такое,  чего  не
выразишь,  но  что  чувствуется  достаточно  ясно.
 В  третьем  часу  одна  из  секретарш  Уорнера  приходит  ко  мне
за  паспортом.
 —  Вы  получите  его  завтра,  —  говорю.  —  Сегодня  я  должен
сходить  в  банк  за  деньгами.
 Виновницу,  вероятно,  не  проинструктировали,  как  ей  посту¬
пать  в  подобном  случае,  потому  что  она  кивает  и  удаляется.
 488

«Вот  так:  пожалуйте  завтра»,  —  бормочу  ей  вслед.  —  Хотя
я  не  гарантирую,  что  завтра  ты  меня  здесь  застанешь».  Ночью
мне  предстоит  посетить  почтовый  ящик  Бауэра,  и  это  последнее
обязательство,  которое  удерживает  меня  в  этом  городе.  Завтра
меня  тут  не  будет.  А  чтобы  я  мог  очутиться  в  другом  месте,
паспорт  должен  оставаться  у  меня  в  кармане.  Райман  либо  вооб¬
ражает,  что  он  хитрее  всех,  либо  решил,  что  настало  время  дей¬
ствовать,  не  особенно  прибегая  к  хитростям.
 Незадолго  до  окончания  рабочего  дня,  ко  мне  прибегает  дру¬
гая  посетительница,  милое  создание  по  имени  Дора  Босх.
 —  Мистер  Эванс  просит  вас,  если  вы  располагаете  временем,
зайти  к  нему  в  кабинет.
 Просьба  мистера  Эванса  —  это  всего  лишь  вежливая  форма
приказа,  поэтому  я  тут  же  иду  по  вызову.  Председателя  я  застаю
за  маленьким  столиком,  заставленным  бутылками  виски  и  бока¬
лами.  Бокалов  гораздо  больше,  чем  присутствующих,  из  чего
можно  сделать  вывод,  что  тут  только  что  состоялось  угощение
после  какой-то  деловой  встречи.
 —  А  вот  и  наш  Роллан!  —  дружелюбно  восклицает  предсе¬
датель.  —  Присядьте  на  минутку,  дорогой,  возьмите  бокал.
 Выполняя  распоряжение,  смачиваю  рот  животворным  на¬
питком.
 —  Я  говорю  «на  минутку»,  потому  что  у  меня  тут  есть  одна
идея...  —  не  унимается  Эванс.
 —  Наш  шеф  только  что  поделился  с  нами  одним  скверным
предчувствием,  —  уточняет  Райман,  сопровождая  свои  слова
более-менее  естественным  смехом.
 —  Верно,  верно,  —  кивает  председатель.  —  Что  вы  скажете,
если  мы  вам  предложим  небольшую  прогулку  среди  природы?
 —  Только  то,  что  я  весьма  польщен....  и  что  боюсь,  как  бы
не  оказаться  лишним.
 —  Лишним?  —  вскидывает  брови  Эванс.  —  Как  это  лиш¬
ним?
 Его  вдруг  сотрясает  неудержимый  хохот.
 —  Вы  слышали,  что  он  сказал?..  «Боюсь,  как  бы  не  ока¬
заться  лишним...»  Ха-ха-ха,  вам  даже  невдомек,  что  вы  в  этой
команде  самый  нужный  человек...  центр  торжества...  ха-ха-ха...
душа  компании...
 Уорнер  и  Райман  с  трудом  изображают  на  лицах  некое  подо¬
бие  улыбки,  убежденные,  видимо,  в  том,  что  намеки  шефа  не¬
сколько  преждевременны.  Подобная  мысль  приходит,  вероятно,  и
Эвансу,  потому  что  он  снова  становится  серьезным  и  дружелюб¬
ным.  Затем  длинный  как  жердь  он  поднимается  к  потолку  и  вос¬
клицает  :
 489

—  Поехали,  господа!  Рабочее  время  кончилось!
 Внизу,  возле  машин,  разгорается  небольшой  спор.  Эванс  с  не¬
бывалой  куртуазностыо  предлагает  располагаться  в  его  ♦роллс-
ройсе»,  я  же  настаиваю  на  том,  чтобы  взять  собственную  маши¬
ну,  потому  что  на  обратном  пути  мне  надо  будет  кое-куда  за¬
ехать.
 —  О,  насчет  этого  вы  не  беспокойтесь.  С  этого  момента  все
заботы  о  вас  мы  берем  на  себя,  —  заявляет  Эванс,  поддержи¬
ваемый  своими  помощниками.
 В  конце  концов  они  проявляют  уступчивость,  а  я  еду  один,
следуя  за  блестящим  черным  экипажем.  Странное  дело,  все  боят¬
ся,  что  я  сбегу,  —  и  Ван  Альтен,  и  Эдит,  и  седоволосый,  и  эти
трое  и  никто  не  хочет  поверить  в  то,  что  бежать  я  не  соби¬
раюсь  и  что,  будь  у  меня  такое  желание,  я  бы  не  стал  дожидать¬
ся,  пока  меня  под  конвоем  поведут  на  прогулку.
 Говорю  «под  конвоем»,  потому  что  вполне  отчетливо  вижу
в  зеркале  движущуюся  позади  третью  машину  и  даже  узнаю
лицо  сидящего  за  рулем  человека,  бледное,  продолговатое,  на¬
половину  закрытое  большими  темными  очками.
 Через  полчаса  «роллс-ройс»  замедляет  ход  и  останавливается
перед  большими  железными  воротами  лесной  виллы.  Торжест¬
венно  распахнувшиеся  ворота  пропускают  три  машины,  затем
снова  закрываются,  и  мы  остаемся  в  поэтическом  уединении
влажного  парка,  на  который  спускаются  ранние  осенние  сумерки.
 Внутри  обстановка  несколько  более  приветлива,  здесь  ярко
светится  большая  люстра,  круглый  столик  украшен  множеством
бутылок,  и  все  же  для  хорошего  настроения  компании  чего-то
недостает.  Ровольт,  как  усердный  хозяин,  пытается  налить  бока¬
лы,  но  Эванс  нетерпеливым  жестом  останавливает  его:
 —  Оставь  это!  Потом.
 И  поскольку  бледнолицый  высказывает  намерения  исчезнуть,
председатель  добавляет,  указав  рукой  на  меня:
 —  Возьми  у  него  оружие!
 Не  люблю,  чтоб  меня  обшаривали,  поэтому  сам  отдаю  писто¬
лет.  Что  не  мешает  этому  скоту  Ровольту  все  же  ощупать  меня
наспех  ради  порядка.
 —  Что  ж,  давайте  садиться!  —  предлагает  шеф.
 —  Мне  тоже?  —  скромно  спрашиваю  я.
 —  Конечно,  конечно!  Ведь  я  же  вам  сказал,  что  вы  душа
этой  компании.  Садитесь  и  начинайте!  —  бормочет  Эванс,  на
сей  раз  без  тени  веселости.
 —  Что  именно?
 —  То,  что  сочтете  интересным  для  нас.
 —  Не  представляю,  каковы  ваши  интересы.
 490

—  Уорнер,  помогите  ему  сориентироваться  в  характере  на¬
ших  интересов.
 —  Видите  ли,  Роллан,  с  чего  бы  вы  ни  начали,  вам  придет¬
ся  выложить  все.  То,  что  вы  утаите  сейчас,  вам  придется  выдать
потом.  Так  что  избавьте  нас  от  необходимости  задавать  вам
вопросы  и  говорите  ясно  и  исчерпывающе:  кто,  когда  и  при
каких  обстоятельствах  возложил  на  вас  задачу,  с  чего  вы  на¬
чали,  как  пошло  дело  дальше,  через  кого  и  с  помощью  каких
средств  вы  поддерживали  связь,  какие  сведения  передавали  и
так  далее...  Вы  не  ребенок  и  прекрасно  понимаете,  какие  вопросы
могут  задать  люди,  вроде  нас,  такому  человеку,  как  вы.  Так  что
задавайте  их  сами  про  себя,  а  отвечайте  вслух.
 —  Вот  именно:  отвечайте  строго  по  вопроснику,  —  кивает
Эванс.
 —  Можно  мне  закурить?  —  спрашиваю.
 —  Курите.  Только  не  вздумайте  нас  разыгрывать,  —  бормо¬
чет  шеф.
 Закурив,  я  смотрю  на  председателя  с  вызовом.
 —  Если  вам  угодно,  чтобы  я  был  до  конца  искренним,  вы
должны  дать  мне  возможность  поговорить  с  вами  с  глазу  на
глаз.  Некоторые  детали  сугубо  личного  порядка  я  могу  изложить
только  вам.
 Эванс  окидывает  вопросительным  взглядом  своих  помощников.
Те  безразлично  пожимают  плечами.
 —  Хорошо,  —  говорит  председатель.  —  Уважу  вашу  просьбу.
Только  не  вообразите,  что  это  даст  вам  какие-то  преимущества
в  смысле  побега.
 Тут  он  отдает  распоряжение  Ровольту:
 —  Поставь  по  человеку  у  каждой  двери  и  два  на  терра¬
се.  —  И,  как  бы  извиняясь,  добавляет,  обращаясь  ко  мне:  —
Я  и  сам  охотно  разрядил  бы  пистолет  вам  в  живот,  только  всему
свое  время.
 Я  оставляю  без  внимания  эти  его  слова  и  молча  дожидаюсь,
пока  Райман,  Уорнер  и  Ровольт  покинут  комнату.
 —  Ну,  так  как  же?  —  торопит  меня  Эванс,  закурив  сигарету
и  усаживаясь  в  кресло.
 —  Если  у  вас  возникло  подозрение,  что  я  представитель
определенной  разведки,  то  должен  признать,  что  вы  не  ошибае¬
тесь,  —  говорю.  —  А  какой  именно  разведки,  это  сейчас  не
имеет  значения...
 —  Напротив,  это  имеет  первостепенное  значение,  —  преры¬
вает  меня  шеф.
 —  Хорошо.  Сперва  выслушайте  меня,  а  потом  я  отвечу  на
ваши  вопросы.  По  вполне  понятным  для  вас  причинам,  нахо¬
491

дясь  в  течение  года  в  «Зодиаке»,  я  не  делал  ничего  такого,  что
связано  с  моей  секретной  миссией.  Лишь  совсем  недавно  я  во¬
шел  в  контакт  со  служащим  вашего  секретного  архива  Ван
Альтеном.  В  результате  мы  заключили  с  ним  соглашение,  о  ко¬
тором  вам  расскажет  сам  Ван  Альтен.
 —  Получить  информацию  от  Ван  Альтена  у  меня  нет  ника¬
кой  возможности,  —  возражает  Эванс.  —  Покойники,  как  вам
известно,  скупы  на  слова.
 —  Это  для  меня  ново.
 —  Что  именно?  Что  покойники  скупы  на  слова?  —  подни¬
мает  брови  Эванс.
 Но  поскольку  я  не  благоволю  ответить,  шеф  добавляет:
 —  У  нас,  как  в  любом  другом  солидном  предприятии,  су¬
ществует  порядок:  за  работу  платим,  за  предательство  отправ¬
ляем  на  тот  свет.  Так  что  не  рассчитывайте  на.  помощь  Ван
Альтена  и  постарайтесь  все  объяснить  собственными  словами.
 —  Так  и  быть,  —  соглашаюсь  я.  —  В  соответствии  с  упомя-
нятым  соглашением  Ван  Альтен  вечером  пропустил  меня  в  по¬
мещение  архива  и  дал  мне  возможность  заснять  хранящиеся
в  сейфе  секретные  досье.  Вы  довольны?
 —  Когда  и  кому  вы  передали  негативы?
 —  Никому  я  их  не  передавал.
 —  Лжете,  —  спокойно  возражает  Эванс.  —  Вчера  вечером
вы  оставили  с  носом  наших  людей,  внезапно  исчезнув  с  Каль¬
верстрат.  Я  полагаю,  что  этот  трюк  имел  определенный  смысл...
 —  Обычное  баловство,  и  только,  —  говорю.  —  А  что  касает¬
ся  негативов,  то  они  здесь.
 При  этих  словах  я  достаю  из  кармана  несколько  миниа¬
тюрных  кассет,  показываю  их  председателю  и  снова  прячу
в  карман.
 —  Вы  меня  поражаете  своей  наглостью,  Роллан,  —  изрекает
несколько  озадаченный  Эванс.  —  И  своей  неосмотрительностью...
 —  Почему  же!  Напротив,  я  так  же  дорожу  своей  шкурой,
как  и  вы.
 —  Это  мы  еще  посмотрим.  Раз  уж  мы  об  этом  заговорили,
я  должен  вас  предупредить:  у  вас  есть  единственный  способ
спасти  свою  шкуру,  это  рассказать  все,  абсолютно  все.  Малейшая
утайка  или  попытка  что-то  переиначить  будет  стоить  вам  жизни.
Ван  Альтен,  как  вам  известно,  был  наш  человек  до  того  дня,  и
все  же  от  него  не  осталось  и  следа.  Вы  же  никогда  не  были
нашим.
 —  Мне  понятен  ваш  намек,  —  говорю.  —  Но  если  я  начну
рассказывать  все,  что  я  знаю,  для  этого  потребуется  уйма  време¬
ни.  Поэтому  я  начну  с  самого  существенного,  а  уж  тогда...
 492

Эванс  гасит  в  массивной  хрустальной  пепельнице  свою  сига¬
рету,  а  я  тем  временем  закуриваю  новую.
 — 	Мистер  Эванс,  если  кому-то  из  нас  следует  позаботиться
о  своем  спасении,  так  это  прежде  всего  вам.
 Председатель  мельком  смотрит  на  меня  своими  пустыми  гла¬
зами,  но  не  говорит  ничего.  Невыразительный  пустой  взгляд
с  какой-то  едва  уловимой  искоркой  снисходительного  любопыт¬
ства.
 — 	Вы  возглавляете  Центр,  который  полностью  раскрыт.  По¬
падут  эти  негативы  в  руки  моих  людей,  нет  ли  —  это  не  так
важно.  Важнее  другое:  о  деятельности  фирмы  «Зодиак»  послано
куда  следует  столько  сведений,  что  по  линии  шпионажа  ей
больше  не  работать.
 Потонув  в  кресле,  скрестив  свои  длинные  ноги,  Эванс  про¬
должает  следить  за  мной  почти  тем  же  безразличным  взглядом.
 — 	Стоит  ли  вам  объяснять,  что  провал  «Зодиака»  —  это  удар
не  только  по  Центру,  но  и  по  его  шефу.  Однако,  —  тут  я  со¬
знательно  понижаю  голос,  —  этот  удар  сущий  пустяк  в  срав¬
нении  с  очередным  ударом,  который  вас  ждет.  Первый  всего
лишь  дискредитирует  вас,  а  второй  уничтожит  вас  начисто.
 —  Любопытно...  —  бормочет  председатель.
 —  Вы  понятия  не  имеете,  до  чего  это  увлекательно.  В  тече¬
ние  последних  лет  вы,  как  шеф  «Зодиака»,  заключили  ряд  круп¬
ных  сделок  в  двух  вариантах:  один  официальный,  для  отчета
перед  налоговыми  властями  и  вашими  начальниками,  и  другой,
неофициальный,  по  которому,  в  сущности,  велись  расчеты.  Путем
самой  предварительной  проверки  установлено,  что  эта  двойная
бухгалтерия  дала  вам  возможность  положить  в  карман  более
десяти  миллионов  долларов...
 —  Только  всего?  —  почти  искренне  удивляется  Эванс.
 —  О  нет,  гораздо  больше!  Но  я  основываюсь  только  на  тех
документах,  до  которых  нам  в  последнее  время  удалось  доко¬
паться.
 —  Какие  документы  вы  имеете  в  виду?
 —  Да  хотя  бы  вот  эти,  —  отвечаю  я,  вынимая  из  кармана
и  протягивая  ему  отдельные  копии  негативов,  полученных  от
Фурмана-сына.
 Председатель  небрежно  берет  дубликаты  негативов  и,  поднося
к  свету  люстры,  бегло  рассматривает  их.
 —  В  самом  деле,  любопытно,  —  отвечает  он,  пряча  пленку
в  карман.
 —  Совсем  как  в  гангстерском  фильме,  —  соглашаюсь  я.  —
Вы,  конечно,  не  стройте  иллюзий,  что  то,-что  вы  сейчас  сунули
себе  в  карман  —  единственный  отпечаток.
 493

—  Вероятно,  —  кивает  Эванс.  —  Но  какое  это  имеет  значе¬
ние?  В  торговле  эти  вещи,  как  вы  знаете,  обычное  дело.
 Он  закуривает,  пускает  мне  в  лицо  густую  струю  дыма  и
с  интересом  наблюдает  за  мной,  не  закашляюсь  ли  я.
 —  Не  знаю,  как  в  торговле,  однако  торговля  здесь  ни  при
чем.  «Зодиак»  —  разведывательный  Центр,  подведомственный
ЦРУ,  и  бюджет  «Зодиака»  —  это  часть  бюджета  ЦРУ.  Следова¬
тельно,  вы  присвоили  крупную  сумму  казенных  денег,  настоль¬
ко  крупную,  что  если  бы  ваша  семья  состояла  из  одних  только
генералов  и  сенаторов,  вам  бы  все  равно  не  спасти  свою
шкуру.
 —  Это  еще  как  сказать...  —  небрежно  бормочет  Эванс.
 —  Наверняка,  —  поправляю  я  его.  —  Притом  вы  до  такой
степени  погрязли  в  коррупции,  что  в  погоне  за  личными  блага¬
ми  вы  закрыли  глаза  на  то,  что  в  ваш  Центр  проник  чуждый
агент.
 —  Вы  имеете  в  виду  себя?
 —  Нет.  Я  имею  в  виду  Ван  Вермескеркена.  Самые  крупные
барыши  вы  получаете  от  сделок  с  Федеративной  Республикой
Германии,  и  это  нетрудно  объяснить,  если  принять  во  внима¬
ние,  что  коммерческим  директором  «Зодиака»  вы  назначили
ставленника  Гелена...
 —  Потише,  —  сухо  бормочет  Эванс.  —  Без  пафоса.
 —  И  последнее,  —  говорю  я,  понижая  голос.  —  Не  надей¬
тесь,  что  мои  шефы  ограничатся  тем,  что  сообщат  сведения
о  вашей  деятельности  вашим  шефам.  Эти  сведения  станут  до¬
стоянием  оппозиционной  печати  как  Америки,  так  и  Западной
Европы.  Если  вы  не  лишены  воображения,  то  и  без  моей  помо¬
щи  можете  себе  представить,  какой  разразится  скандал.
 —  Хм,  —  мычит  председатель,  —  вы  начинаете  меня  стра¬
щать.
 —  Вовсе  нет.  Я  просто  разъясняю  вам,  что  ваше  положение
ничуть  не  лучше  моего.
 —  Весьма  тронут,  что  вы  поставили  меня  рядом  с  собой,  —
холодно  замечает  шеф.
 —  А  домогаться  того,  чего  достигли  вы,  и  не  входит  в  мои
намерения.  И  ваше  материальное  благополучие  меня  не  прель¬
щает.  Что  же  касается  дела,  то  должен  вам  сказать,  что  у  меня
такой  же  чин,  как  и  у  вас,  полковник  Эванс,  и  что  мое  на¬
чальство  не  меньше  рассчитывает  на  меня,  чем  ваше  на  вас.
Удар,  о  котором  я  говорю,  может  сработать  так  же  быстро,
как  заряженный  пистолет,  и  только  мое  возвращение  целым  и
невредимым  способно  предотвратить  нажатие  на  спусковой
крючок.
 494

Потонувший  в  кресле  председатель  молчит,  затем  начинает
кончиками  пальцев  потирать  лоб,  словно  массируя  собствен¬
ные  мысли,  и  тихо  говорит:
 —  Предлагаемый  вами  обмен  неравноценен:  вы  в  моих  ру¬
ках,  а  не  я  в  ваших.
 —  Это  одна  видимость.  Я  столько  же  в  ваших  руках,  сколь¬
ко  и  вы  в  моих...
 —  Не  обольщайтесь,  —  спокойно  возражает  Эванс.  —
Будьте  реалистом.  Ваш  удар  требует  времени,  и  еще  вопрос,
в  какой  мере  он  меня  заденет.  Различие  положения,  в  котором
каждый  из  нас  находится,  состоит  в  том,  что  я  пока  что  жив
и  еще  долго  останусь  жив,  что  же  касается  вас,  то  достаточно
одного  моего  слова,  чтобы  вы  очутились  в  обществе  Ван  Аль-
тена.
 —  Раз  вы  так  считаете,  значит  разговор  оказался  впу¬
стую,  —  бросаю  я  с  безучастным  видом,  раздавливая  в  пепель¬
нице  очередной  окурок.  —  Ладно,  слово  за  вами.
 —  Не  спешите,  с  этим  мы  всегда  успеем,  —  изображает
улыбку  председатель.  —  Моя  мысль  сводится  к  тому,  что  обмен
должен  быть  равноценным,  вам  следует  что-нибудь  добавить
со  своей  стороны.
 —  Что,  например?
 —  Например,  ответить  на  вопросы,  которые  перед  вами  по¬
ставил  Уорнер.
 Я  отрицательно  качаю  головой,  но  шеф  торопится  пояснить:
 —  Я  имею  в  виду  не  подробности,  а  некоторые  нужные
уточнения.
 —  Видите  ли,  Эванс,  надеюсь,  вы  поняли,  что  я  собой  пред¬
ставляю,  и,  следовательно,  вам,  должно  быть,  ясно,  что  от  меня
вы  не  узнаете  больше  того,  что  я  сам  пожелаю  сказать.
 —  Да,  но  и  вы  должны  войти  в  мое  положение.  Хотя  я  и
шеф,  но  я  не  пользуюсь  неограниченной  властью.  Неужто  вы
вообразили,  что  я  могу  отпустить  вас  на  глазах  у  своих  помощ¬
ников,  даже  не  выведав  у  вас  главного?
 —  Что  касается  главного,  то  вам  достаточно  знать,  что
я  прибыл  сюда  от  Гелена,  точнее  от  Бауэра,  хотя  я  не  имею
права  говорить  об  этом.  Полагаю,  что  эта  версия  вполне  вас
устраивает,  тем  более  что  она  в  какой-то  мере  соответствует
истине.
 —  Будем  надеяться,  что  она  нас  устроит,  —  неохотно  от¬
вечает  Эванс.
 —  Что  касается  моего  освобождения,  то  для  этого  вы  все¬
гда  найдете  подходящие  мотивы:  либо  это  ваша  уловка,  либо
495

вы  сочли  нужным  продлить  слежку;  впрочем,  не  мне  вас
учить.
 Эванс  молчит  какое-то  время,  продолжая  массировать  свои
мысли.
 —  Да,  —  промычал  он  как  бы  про  себя.  —  Пожалуй,  мож¬
но  что-нибудь  придумать.  —  Потом  останавливает  на  мне  сосре¬
доточенный  взгляд  и  добавляет:  —  А  где  гарантия,  что,  не¬
смотря  на  мой  жест,  вы  не  пустите  в  ход  ваш  пистолет?
 —  Гарантия  исходит  из  практических  соображений:  после
того  как  мы  узнали,  что  к  чему,  нам  совсем  не  интересно,  чтоб
в  «Эодиаке»  производились  какие-то  трансформации  и  чтоб  сме¬
нялось  его  начальство.
 —  Но  вы  же  начнете  громить  нашу  агентуру.  Вы  тоже,  на¬
деюсь,  не  рассчитываете,  что  я  приму  вашу  версию  относитель¬
но  Гелена  за  чистую  монету,  как  некоторые  другие.
 —  Как  относиться  к  версиям  —  это  ваше  дело,  —  уклон¬
чиво  отвечаю  я.  —  Что  касается  агентуры  на  Востоке,  то  ее
громить  не  будут.  По  крайней  мере,  первое  время.  Вы  в  этих
вещах  хорошо  разбираетесь,  и  вам  нет  нужды  объяснять,  что
агентуру,  которую  только  что  нащупали,  лишь  в  редких  случа¬
ях  тут  же  начинают  громить,  ее  обычно  подолгу  держат  под
наблюдением,  изучают.
 —  Подолгу?  Сколько  это  может  длиться?
 —  Дольше,  чем  вам  потребуется,  чтобы  умыть  руки  и  пе¬
рейти  на  другую  работу.  У  вас  большие  связи,  Эванс,  и,  на¬
деюсь,  по  крайней  мере,  о  вас-то  мне  не  придется  беспо¬
коиться.
 Председатель  снова  задумывается,  потом  неожиданно  про¬
износит  :
 —  Ладно.  Так  тому  и  быть!
 —  Надеюсь,  это  «ладно»  не  сулит  мне  пулю  в  спину  за  во¬
ротами  вашей  виллы  или  где-нибудь  подальше?
 —  Вовсе  нет.  Но  имейте  в  виду,  что  я  не  страховое  агент¬
ство  и  что  если  вы  и  впредь  будете  разгуливать  по  этому  го¬
роду...
 —  Хватит.  Ясно.
 Эванс  медленно  поднимается  и  вдруг  громко  кричит:
 —  Ровольт!
 Из  столовой  тут  же  выскакивает  человек  в  темных  очках.
 —  Проводи  господина  Роллана  до  его  машины.  У  него
срочное  дело,  и  он  вынужден  покинуть  нас.
 —  Пистолет...  —  напоминаю  я.
 —  Да.  Верни  ему  пистолет.
 Ровольт  покорно  возвращает  мне  темно-синий  маузер.
 496

—  Проводи  господина  Роллана  через  веранду.  И  без  всяких
инцидентов!
 Эванс  великодушно  машет  мне  рукой  на  прощанье,  я  отве¬
чаю  ему  тем  же  и  следую  за  Ровольтом.
 Возле  виллы  темнеет  мой  «мерседес».  Он,  наверно,  уже  не
надеялся  увидеть  меня  снова.  Пускаю  мотор  и  жду,  пока  Ро¬
вольт  пройдет  вперед  и  распорядится,  чтобы  открыли  ворота.
Потом  быстро  подъезжаю,  прибавляю  скорость  и  вылетаю  за
пределы  ограды.  На  какую-то  долю  секунды  в  световом  потоке
фар  вырисовывается  темная  фигура  Ровольта,  стоящего  у  ворот»
и  на  какую-то  долю  секунды  я  ощущаю  в  своих  руках  власт¬
ный  порыв  слегка  повернуть  руль  влево  и  бампером  смахнуть
его  с  лица  земли,  но,  овладев  собой,  я  качу  по  лесной  дороге.
 «Видали  его!  Да  ты,  оказывается,  добрый  христианин»,  —
как  будто  слышится  мне  голос  Любо.
 «Глупости!  —  отвечаю  я.  —  Наша  профессия  не  позволяет
делать  что  в  голову  взбредет».
 «Не  удивительно,  если  ты  в  церковь  зачастишь,  брат
мой»,  —  снова  раздается  где-то  во  мне  голос  Любо.
 «Глупости!  —  повторяю  я.  —  Что  собой  представляет  ка¬
кой-то  Ровольт?  Мелкое  орудие  организации.  Не  будь  его,  на¬
шелся  бы  другой.  Дело  нс  в  ровольтах».
 «Только  не  оправдывайся»,  —  тихо  бормочет  Любо,  и  я  за¬
молкаю,  так  как  чувствую,  что  я  и  в  самом  деле  оправдываюсь
после  того,  как  с  трудом  пересилил  себя  и  не  сделал  того,  что
следовало  сделать  справедливости  ради.  Профессия.
 Чтобы  избавиться  от  охватившей  меня  нервной  дрожи,
я  сильно  нажимаю  на  газ,  и  «мерседес»  стремительно  мчится
по  дороге  вдоль  молчаливой  равнины,  по  той  самой  дороге,
по  которой  не  так  давно,  в  сущности,  совсем  недавно,  мы  шага¬
ли  с  Эдит.  Эдит  жаловалась,  что  не  может  больше  идти  и  про¬
клинала  свои  высокие  каблуки.
 Но  сейчас  мои  мысли  заняты  не  столько  Эдит,  сколько  Ва¬
ном  Альтеном.  Я  предоставил  ему  выбор:  спасение  или  гибель.
И  он  воспользовался  возможностью,  чтобы  выбрать  гибель.  По¬
чему?  От  угрызения,  что  совершил  предательство?  Но  ведь  для
людей  вроде  Ван  Альтена  и  даже  Эванса  это  слово  всего
лишь  пустой  звук,  кроме  разве  тех  случаев,  когда  предатель¬
ство  затрагивает  их  собственные  интересы.  Ван  Альтен  просто
струсил.  А  может,  ему  захотелось  вопреки  моему  предупрежде¬
нию  совершить  двойное  предательство,  чтобы  получить  вдвое
больше.  Он  поступил,  как  Артуро  Конти,  и  кончил,  как  Арту¬
ро  Конти.  С  той  лишь  разницей,  что  Ван  Альтен  не  будет  про¬
славлен  даже  в  трескучем  посмертном  репортаже.
 32  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	497

Вот  уже  и  шоссе,  но  свернуть  на  него  мне  не  удается,  пото¬
му  что  какой-то  идиот,  едущий  на  допотопной  колымаге,  дал
задний  ход  на  перекрестке  и  загородил  мне  дорогу.  Остановив¬
шись,  я  уже  собираюсь  высунуться  из  окна,  чтоб  выразить  это¬
му  олуху  свои  добрые  пожелания,  но  в  этот  момент  в  двух  пя¬
дях  от  моего  носа  сверкает  дуло  пистолета  и  в  моем  ухе  зву¬
чит  нежный  женский  голос:
 —  Глуши  мотор,  милый!
 У  «мерседеса»  стоит  моя  верная  секретарша  Эдит,  и  ре¬
вольвер  в  ее  руке  совсем  как  пугач.
 —  Какой  сюрприз!  —  бормочу  я.  —  И  какая  перемена!
Ведь  по  этой  самой  прелестной  дорожке...
 —  Да,  да,  воспоминания  потом,  —  прерывает  меня  Эдит.
 В  это  время  из  колымаги  вылезает  худой  мужчина,  и  это,
конечно  же,  седоволосый,  он  тоже  размахивает  пистолетом.
Не  спрашивая  разрешения,  он  устраивается  на  заднем  сиденье
«мерседеса»  и  упирается  оружием  в  мою  спину,  а  Эдит  садится
рядом,  чтобы  составить  мне  компанию.
 —  Включай  зажигание!  —  приказывает  секретарша.
 —  Куда  поедем?  —  спрашиваю,  пропустив  приказ  мимо
ушей.
 —  К  Роттердаму.  Да  поживей!
 —  Это  исключается.
 —  Слушай,  милый!  Я  бы  сразу  раскроила  тебе  голову,  не
будь  у  нас  кое-каких  общих  воспоминаний,  однако  ты  не  боль¬
но  рассчитывай  на  мои  чувства.
 —  Тут  не  до  чувств  —  элементарный  разум  не  велит.
У  меня  неотложное  дело  в  Амстердаме,  я  должен  с  ним  покон¬
чить  сегодня  вечером,  потому  что  завтра  этот  город  станет
для  меня  запрещенной  зоной.
 —  Вот  как?  Почему?
 —  Потому,  что  всего  полчаса  назад  я  был  с  грохотом  вы¬
швырнут  из  виллы  Эванса;  при  этом  было  мне  торжественно
заявлено,  что  если  я  еще  раз...  И  так  далее.  Сама  можешь
закончить.
 —  А  причина?
 —  Нелепые  подозрения.  Эти  типы,  как  тебе  известно,  ужас¬
но  мнительны.  Как  ни  стараюсь  вести  себя  прилично,  но...
 —  Ты  и  передо  мной  старался  делать  то  же  самое,  но  не
вышло,  —  замечает  Эдит.
 —  Знаю,  ты  тоже  не  лучше.  Разреши  мне  все  же  отогнать
немного  машину.  А  то  я  не  удивлюсь,  если  сюда  в  любую  ми¬
нуту  пожалуют  люди  Эванса.
 —  Поезжай  к  Роттердаму!
 498

—  Эдит,  перестань  размахивать  этим  пистолетом  и  злить
меня  своим  упрямством,  —  меняю  я  тон.  —  Должен  тебе  ска¬
зать,  что  Амстердам  в  данный  момент  столько  ясе  важен  для
меня,  сколько  и  для  тебя.
 Эдит  резко  оборачивается  назад,  где  седоволосый  молчаль¬
ник  подпирает  меня  своим  калибром.  В  ответ  слышится  низкий
голос,  говорящий  с  довольно  резким  акцентом:
 —  Пускай  едет  в  Амстердам.
 Включив  зажигание,  выезжаю  на  шоссе  и  еду  с  разумной
скоростью  порядка  тридцати  километров  в  час.
 —  Не  ройся  в  кармане!  —  кричит  мне  секретарша.
 —  Сигареты...
 —  Сама  достану.
 Она  бесцеремонно  извлекает  из  моего  кармана  пачку  «Кент»,
также  бесцеремонно  сует  мне  в  рот  полусмятую  сигарету  и  щел¬
кает  зажигалкой.
 —  Еще  что-нибудь  нужно?
 —  Мерси.
 —  Немного  джазовой  музыки?
 —  У  меня  от  нее  голова  болит.
 —  Тогда  речитатив?
 Эдит  снова  бросает  беглый  взгляд  мне  за  спину,  и  вдруг
в  машине  раздается  мой  собственный  голос  без  всякого  уси¬
лия  с  моей  стороны:
 «Помогайте  мне,  чтоб  нам  поскорее  закончить».
 И  голос  Ван  Альтена:
 «Неужто  вы  собираетесь  снимать  все  подряд?»
 И  так  далее,  вплоть  до  прощального  торга.
 —  Надеюсь,  тебе  ясно,  о  чем  идет  речь?  —  произносит
Эдит,  давая  молчальнику  знак  остановить  магнитофон.
 —  О  долларах  и  чеках,  если  не  ослышался.
 —  Нет,  о  снимках  досье.  Нам  нужны  снимки.  После  этого
ты  свободен.
 —  И  зачем  они  вам  понадобились,  те  снимки?
 —  Так.  В  семейный  альбом.
 —  А  куда  ты  ухитрилась  сунуть  микрофончик?
 —  Зашила  его  в  подкладку  твоего  пиджака,  милый.
 —  Так  вот  почему  твой  приятель  поджидал  меня  внизу.
 —  Ты  догадался.  Только  нечего  зубы  заговаривать.  Слы¬
шал,  что  я  сказала:  снимки!
 —  Но  послушай,  Эдит,  те  снимки,  они  вам  ни  к  чему.
 —  Это  мы  еще  посмотрим.
 —  Те  снимки  имеют  одно-единственное  предназначение:  их
следует  передать  Гелену.
 32*
 499

—  Ты  начинаешь  говорить  правду.  Только  мы  не  желаем,
чтоб  они  попали  к  Гелену.  Ясно?
 —  Но  пойми,  милая,  в  этом  отчасти  заключается  смысл
игры:  чтобы  эти  снимки  попали  к  Гелену.
 —  Каждый  видит  в  игре  свой  интерес...
 —  Но  в  данном  случае  наши  интересы,  твои  и  мои,  совпа¬
дают.
 —  Я  не  убеждена.
 —  Потому  что  ты  не  знаешь  того,  что  знаю  я,  дорогая
Дорис  Хольт.
 Они  быстро  обмениваются  взглядами.  И  снова  слышится  ее
голос:
 —  Что  ты  сказал?
 —  Именно  то,  что  ты  слышала,  дорогая  Дорис  Хольт  из
разведки  братской  ГДР.
 Опять  их  взгляды  встречаются.  Паузу  нарушаю  я:
 —  Вам  при  первой  же  возможности  следует  навести  справ¬
ки  относительно  меня;  очень  даже  возможно,  что  они  вам  по¬
сланы,  но  вы  их  не  взяли.  Я  здесь  от  болгарского  Центра.  Так
что  нечего  нам  играть  в  жмурки.
 —  Тогда  почему  же  ты  решил  передать  снимки  Гелену?
 —  Потому  что  заснятые  досье  фальшивые.  Насквозь  фаль¬
шивые.  Нам  они  ни  к  чему.  Нам  нужны  настоящие.
 Вот  это  ливень,  ветер  швыряет  на  меня  сзади  целые  пото¬
ки,  словно  из  ведра  поливает,  так  что  пока  я  прохожу  от  тем¬
ного  переулка,  где  остался  мой  «мерседес»,  до  дома  с  кафе
на  углу,  успеваю  вымокнуть  до  последней  нитки.
 Уже  полночь,  и  вокруг  ни  души.  Я  незаметно  вхожу  с  ма¬
леньким  свертком  в  неосвещенное  парадное,  ощупью  нахожу
почтовый  ящик  Питера  Грота.  С  утра  я  договорился  с  Пите¬
ром,  что  он  оставит  здесь  ключ  от  своего  ателье,  которым
я  смогу  воспользоваться  для  интимной  встречи  —  от  всевидя¬
щей  Эдит  укрыться  не  так-то  просто.  Ключ  на  месте,  и  я  бес¬
шумно  поднимаюсь  по  ступеням  лестницы,  пока  не  достигаю
мансарды.
 Задуманная  операция,  вопреки  тому,  что  совершаться  она
должна  на  определенной  высоте  над  уровнем  моря,  не  имеет
ничего  общего  с  прогулкой  средь  горного  приволья  под  ласко¬
выми  лучами  майского  солнышка,  а  этот  проклятый  дождь  еще
больше  осложняет  задачу,  хотя  в  этом  есть  и  положительная
сторона.
 500

При  тусклом  свете,  идущем  от  окна,  я  развязываю  сверток,
достав  тонкую  крепкую  веревку  и  опоясываюсь  одним  ее  кон¬
цом.  К  другому  концу  веревки  привязан  солидный  крючок,  тща¬
тельно  обмотанный  шпагатом,  чтоб  не  издавал  стука  при  паде¬
нии.  Затем  кладу  в  карманы  необходимый  инструмент,  став¬
лю  на  стол  табурет,  взбираюсь  сам  на  это  нехитрое  сооружение
и  через  слуховое  окно  вылезаю  на  крышу.
 На  меня  обрушивается  такой  устрашающий  потоп,  что  я  то¬
роплюсь  скорее  закрыть  стеклянную  крышку,  иначе  ателье  Пи¬
тера  может  превратиться  в  аквариум.  Передо  мной  две  крутые
крыши,  прижавшиеся  одна  к  другой.  Мне  предстоит  преодолеть
шесть  таких  крыш,  пока  я  доберусь  до  торчащего  в  конце  квар¬
тала  четвертого  этажа.  Забрасываю  крюк  на  конек  ближайшей
крыши,  разумеется,  неудачно.  «Ничего.  Ночь  у  нас  впереди,  и
вообще  я  владелец  плохой  погоды»,  —  успокаиваю  я  себя  и  по¬
вторяю  попытку.  Еще  два  три  упражнения,  и  цель  достигнута.
Начинаю  собирать  веревку  и  шаг  за  шагом  взбираться
по  скользкой  крыше.  Крыша  не  только  скользкая,  но  вдобавок
ужасно  крутая,  а  под  ударами  дождя  и  ветра,  которые  так  и
норовят  сбросить  меня  на  мостовую,  она  кажется  мне  еще
круче.
 Достигнув  конька  и  преодолев  искушение  передохнуть  мину¬
ту,  начинаю  спуск  по  другому  скату.  Спуск  оказывается  более
неприятным,  нежели  подъем,  потому  что  приходится  пятиться
назад.  Вокруг  темно,  как  в  могиле,  хотя  прочих  ее  преиму¬
ществ,  как-то:  безветрие  и  относительная  сухость,  не  наблюдает*
ся.  Постепенно  я  все  же  свыкаюсь  с  мраком  и  кое-как  разли¬
чаю  под  ногами  черепицы.  Первая  крыша  преодолена,  но  руки
и  ноги  у  меня  дрожат  от  напряжения.  Чтобы  немного  рассла¬
бить  мускулы,  я  на  минуту  склоняюсь  на  крышу.  Плащ  мог
бы  связывать  мои  движения,  поэтому  я  оставил  его  в  ателье,  и
без  него  я  до  такой  степени  вымок,  что  дождь  мне  теперь  ни¬
почем.  Размахнувшись,  лихо  бросаю  крюк  на  следующий  конек.
И  конечно  же,  опять  неудачно.  «Что  может  быть  лучше  плохой
погоды,  когда  ты  принялся  за  такие  упражнения»,  —  бормочу
я  и  снова  бросаю  крюк.  Начинается  восхождение  на  вторую
крышу.
 Проходит  не  менее  часа,  пока  я  добираюсь  до  последнего
здания.  От  веревки  у  меня  не  ладони,  а  живое  мясо,  от  изнемо¬
жения  подкашиваются  ноги.  В  дальнейшем  мой  альпинизм
требует  значительно  больше  времени.  Наконец  мне  удается
вскарабкаться  по  скату  до  слухового  окна.  Оно  заделано  желез¬
ным  щитом  и  для  большей  надежности  забрано  железной  ре¬
шеткой.  Полагаю,  что  прикосновение  к  этим  устройствам  при
501

нормальных  условиях  привело  бы  в  действие  сигнализацию  и
по  всему  зданию  раздавался  бы  адский  звон.  Но  на  сей  раз
условия  не  совсем  нормальны,  так  как  после  обеда  я  вовремя
успел  вынуть  предохранитель  на  щитке  под  столом  Доры  Босх.
 Пуская  в  ход  скудный  запас  подручных  средств,  что¬
бы  вскрыть  окно,  я  впервые  не  в  шутку,  а  всерьез  готов  повто¬
рять:  «Что  может  быть  лучше  плохой  погоды?»  Не  знаю,  когда
сооружался  этот  блиндаж,  но  хронические  амстердамские  дожди
плюс  вечная  сырость  настолько  разъели  петли,  что  я  отделяю
их  без  особого  труда.
 На  чердаке  непроглядный  мрак.  Снова  закрыв  слуховое  ок¬
но,  я  зажигаю  карманный  фонарь.  Все  здесь  окутано  копотью
и  паутиной,  а  крыша  такая  низкая,  что  встать  во  весь  рост
невозможно.  Лаз  в  потолке  вовсе  не  заколочен  вопреки  утвер¬
ждению  Ван  Альтена,  а  только  закрыт  на  засов,  хотя,  будь
он  заколочен,  я  бы  тоже  не  стал  с  ним  церемониться.  Чтобы
крышка  не  упала  вниз  и  чтобы  потом  можно  было  водворить
ее  на  место,  я  сперва  привинчиваю  к  ней  приготовленную  зара¬
нее  ручку  и  только  тогда  осторожно  открываю  лаз.  Осветив  на
мгновенье  помещение  подо  мною,  я  убеждаюсь,  что  это  нечто
вроде  коридорчика  без  окон.  Зацепив  крюк  за  край  лаза,  спу¬
скаюсь  по  веревке  вниз.  Две  двери.  Эта,  в  туалет,  меня  не  ин¬
тересует.  Вторая  заперта,  но  мой  инструмент  придуман  имен¬
но  для  подобных  случаев.  Мне  даже  не  приходится  выталкивать
ключ,  оставленный  в  замочной  скважине  с  другой  стороны,
я  отпираю  тем  же  ключом,  захватив  конец  его  соответствующим
приспособлением.
 Вот  и  секретная  комната,  ярко  освещенная  и  пустая,  с  тем¬
неющим  сейфом  в  глубине.  Чтоб  казаться  элегантнее,  я  натяги¬
ваю  на  руки  тонкие  пластмассовые  перчатки...  Вступают  в  дей¬
ствие  ключи.  Снабдив  меня  этими  ключами  —  не  станем  упо¬
минать,  за  какую  цену,  —  Фурман-сын  доказал,  что  в  области
частного  сыска  он  нисколько  не  уступает  Фурману-отцу.  Он  не
только  сумел  отыскать  фирму,  продавшую  этот  сейф,  но  раздо¬
был  дубликаты  ключей.  Можно  не  сомневаться,  что  старик
снабдил  бы  меня  и  комбинацией,  если  бы  она  не  хранилась
у  самого  владельца  фирмы.  Только  комбинация  мне  уже  изве¬
стна,  и  я  начинаю  терпеливо  набирать  ее:  три  интервала  —
М  —  два  интервала  —  О  —  один  интервал  и  так  далее,  пока  ти¬
хий,  но  отчетливый  щелк  не  дал  мне  знать,  что  неприступный
сейф,  неумолимый  сейф  «Зодиака»  готов  открыться.
 Вынув  досье  —  настоящее  —  приступаю  к  работе.  Сведе¬
ния  об  агентах  имеют  два  индекса.  Одна  сеть  постоянно  дей¬
ствующая,  другая  —  глубоко  замороженная,  созданная  для  то¬
502

го,  чтобы  вступить  в  действие  в  исключительных  обстоятель¬
ствах,  в  случае  войны.  Нити  от  них  тянутся  по  всему  социа¬
листическому  лагерю,  насаждалась  эта  агентура  долгие  годы.
Вот  почему  сейф  «Зодиака»  казался  таким  неприступным.  Вот
почему  пришлось  столько  времени  терпеливо  ждать,  чтобы  по¬
лучить  возможность  бросить  невинный  взгляд  на  эти  досье.
 Три  часа.  Съемочные  работы  закончены,  но  еще  предстоит
столько  дел.  Необходимо  замести  все  видимые  и  невидимые  сле¬
ды,  водворить  на  место  крышки  и  совершить  обратный  путь
по  крышам  домов,  не  говоря  уже  о  том,  что  до  того,  как  на¬
ступит  рассвет,  негативы  должны  оказаться  в  надежном  месте.
 В  затуманенном  от  усталости  и  бессонницы  мозгу  всплывают
последние  воспоминания  о  том,  как  я  собираю  какой-то  тряп¬
кой  воду,  нахлынувшую  в  ателье  Питера,  а  затем  шарю  изра¬
ненными  руками  в  кладовке  —  мой  еще  не  притупившийся
нюх  подсказывает  мне,  что  там  должно  быть  виски.
 Все  это  произошло  в  ту  дождливую  ночь,  когда  я  посетил
Ван  Альтена  на  его  домашней  барже.
 И  эта  —  нынешняя  —  ночь  уже  на  исходе,  когда  мы  с  Эдит
устраиваемся,  наконец,  в  «мерседесе»  и  катим  к  Айндгофену.
Седоволосый  незнакомец  исчез.  Этот  человек  с  самого  начала
и  до  конца  был  так  молчалив  и  казался  таким  призрачным,  что
не  ощущай  я  до  сих  пор  прикосновение  его  пистолета  к  моей
спине,  вполне  можно  было  бы  подумать,  что  это  плод  моего
воображения.
 Шоссе  освещено  желтым  светом  люминесцентных  ламп.
И  в  этом  желтом  свете  и  в  неясных  силуэтах  окраинных  до¬
мов  есть  что-то  бесконечно  унылое,  особенно  если  ты  глаз  не
сомкнул  в  течение  всей  ночи.  Негативы,  предназначавшиеся  Ба¬
уэру,  переданы  час  назад  через  соответствующее  лицо.  Мне
в  этом  городе  больше  не  на  что  рассчитывать,  разве  что  пу¬
лю  кто  всадит  в  спину.
 —  Подумать  только,  взяли  б  мы  билеты  на  самолет,  к  обе¬
ду  были  бы  дома...  —  вздыхает  Эдит.
 —  Не  стоит  зря  расстраиваться.  Лучше  внушай  себе,  что
кратчайший  путь  не  самый  легкий.  Самолеты  плохи  тем,  что
предлагают  тебе  множество  формальностей,  столько  раз  указы¬
ваешь  фамилию,  расписываешься.
 —  Но  ехать  поездом  до  того  долго...
 —  Долго  ехать,  значит  много  спать.  Страсть  как  хочется
долго  ехать.
 В  Айндгофене  мы  с  Эдит  должны  сесть  в  поезд.  Два  незна¬
503

комых  друг  другу  пассажира  на  незнакомой  станции  сядут
каждый  в  свой  поезд  и  уедут  в  разные  стороны.  Одиноко  и
скучно,  зато  практично.  Потому  что  хотя  все  ходы  были  тща¬
тельно  продуманы,  с  того  момента,  как  негативы  перешли
от  меня  в  другие  руки,  на  сколько-нибудь  надежную  защиту
я  надеяться  не  могу.  Между  прочим,  Эванс  отпустил  меня  и
для  того,  чтобы  я  мог  передать  негативы.  Этот  мотив  отчасти
оправдывает  его  перед  его  коллегами.  Раз  уж  неприятель  так
или  иначе  сумел  заглянуть  в  святая  святых  «Зодиака»,  един¬
ственный  способ  защиты  —  направить  этого  неприятеля
по  ложному  пути,  подсунув  ему  фальшивое  досье.
 —  Едва  ли  Эванс  верит,  что  негативы  попадут  к  Гелену,  —
замечает  Эдит.
 Вот  чем  плохо  продолжительное  время  поддерживать  связь
с  одним  и  тем  же  человеком  —  он  начинает  читать  твои  мыс¬
ли.  Такие,  как  мы,  не  должны  поддерживать  связи  длительное
время.
 —  Нет,  конечно,  —  соглашаюсь  я.  —  Если  бы  дело  каса¬
лось  только  Гелена,  шеф  вряд  ли  стал  бы  тратить  столько  вре¬
мени  на  такое  тщательное  изготовление  фальшивых  досье.  Го¬
тов  биться  об  заклад,  что  эти  досье  лишь  отчасти  фальшивы.
В  них  фигурируют  реальные  лица,  с  которыми  американцы
в  свое  время  пробовали  иметь  дело,  но  безуспешно;  теперь  они
видят  смысл  в  том,  чтобы  этих  людей  напрасно  держали  под
наблюдением  и  подозрением,  —  тем  спокойнее  будет  работать
настоящим  агентам.
 Пригороды  остаются  позади,  и  мрак  вокруг  нас  сгущается
еще  больше,  как  будто  это  не  конец  ночи,  а  только  начало.
Люминесцентные  лампы  исчезли.  Энергичней  нажимаю  на  газ,
и  «мерседес»  стремительно  бежит  по  дорожке,  прокладываемой
фарами.
 —  Значит,  Эванс  должен  быть  доволен,  —  бормочет  Эдит.
 —  Вся  эта  история  сложилась  так,  что  все  остались  до¬
вольны.  Эванс  доволен,  что  спас  свое  реноме  и  свое  состояние,
американцы  —  что  подсунули  сведения,  которые  доставят  нам
много  хлопот  и  вызовут  сплошные  разочарования.  Бауэр  —  что
добрался  до  секретного  архива  и  раскрыл  тайну,  которая  не
давала  ему  покоя.  Особенно  странно  то,  что  даже  мы  с  тобой
должны  быть  довольны.  Заварилась  невообразимая  каша,  от  ко¬
торой  все  остались  довольны,  ведь  это  же  бывает  очень  редко
в  наши  дни.
 —  Что  касается  меня,  то  я  не  вижу  особых  оснований  быть
довольной.
 —  Оставь  это!  Ты  прекрасно  знаешь  свои  заслуги.  Особен¬
604

но  если  вспомнить  некоторые  узловые  моменты.  Так  что  не  на¬
до  напрашиваться  на  комплименты.  Презираю  тот  час,  когда
Люди  начинают  делить  заслуги...
 —  Дело  не  в  заслугах,  —  прерывает  меня  Эдит.  —  Я  не  мо¬
гу  себе  простить,  что  позволила  себе  столько  времени  водить
себя  за  нос.
 —  Напрасные  угрызения.  Удовольствие  было  взаимным.
 Перед  нами  на  горизонте  появилась  светлая  полоска.
 —  День  будет  хороший,  —  вставляю  я,  чтобы  переменить
тему  разговора.
 —  Вероятно.  У  меня  такое  чувство,  что  стоит  нам  уехать
отсюда  —  и  дождь  сразу  прекратится.
 —  Сомневаюсь.  В  этой  стране  до  того  паршивая  погода,  что
наше  отсутствие  едва  ли  повлияет  на  нее.
 —  Я  мечтаю  о  солнышке...  о  настоящем  теплом  солнце
и  настоящем  голубом  небе...
 —  Ты  забыла  песенку...
 —  О,  песенка...  Неужто  тебе  не  хочется  очутиться  когда-
нибудь  в  светлом  городе,  в  спокойном  летнем  городе,  и  пойти
гулять  по  его  улицам,  но  только  не  делать  вид,  что  ты  гуля¬
ешь,  а  гулять  по-настоящему,  чувствовать  себя  беззаботно  и  лег¬
ко,  не  думать  ни  о  микрофонах,  ни  о  глазах,  подстерегающих
тебя,  ни  о  вероятных  засадах...
 —  Нет,  —  говорю,  —  подобная  глупость  никогда  не  при¬
ходила  мне  в  голову.
 —  Значит,  твоя  профессия  уже  искалечила  тебя.
 —  Возможно.  Но  в  мире,  где  столько  искалеченных  людей,
это  не  особенно  бросается  в  глаза.
 —  Ты  просто  привык  двигаться  свободно,  свободно  говорить,
настолько  привык,  что  уже  не  испытываешь  надобности  в  по¬
добных  вещах.
 —  Ошибаешься.  Я  действительно  говорю  совершенно  свобод¬
но,  но  только  про  себя.  Говорю  со  своим  начальством,  спорю
сам  с  собой,  болтаю  с  мертвыми  друзьями.
 Она  пытается  что-то  возразить,  но  воздерживается.  Я  тоже
молчу.  Что  пользы  пускаться  в  рассуждения,  когда  мы  в  дейст¬
вительности  ничего  не  говорим  друг  другу,  ничего  не  говорим
из  того,  что,  вероятно,  сказали  бы,  если  бы  не  привыкли  замал¬
чивать  касающееся  лично  нас.  Странно,  но  пока  мы  лгали  друг
другу,  мы  кое  в  чем  были  более  искренними,  потому  что  иск¬
ренность  становилась  частью  игры.  А  сейчас  между  нами  вдруг
встала  какая-то  скрытая  неловкость,  некая  форма  сдержанного
поведения,  противного  и  пустого,  как  любая  неестественная
поза.
 505

Высоко  над  нами  медленно  светлеет  небо,  безоблачное  и
ярко-голубое,  похожее  на  дельфтский  фарфор.
 День  и  в  самом  деле  обещает  быть  хорошим.  Но  что  из
этого?
 «Мерседес»  въезжает  в  пустынные  улицы  Айндгофена,  когда
уже  светло.  Я  оставляю  машину  в  каком-то  закоулке.  Суждено
ей  было  осиротеть.  Правда,  в  отличие  от  людей  машины  долго
сиротами  не  остаются.  Открываю  дверку  своей  спутнице;  мы
берем  с  собой  по  маленькому  чемоданчику  и  идем  на  вокзал.
Поезд  Эдит  отправляется  через  час.  Мой  —  несколько  позже.
Вокзал  представляет  собой  огромный  стальной  ангар,  в  кото¬
ром  страшно  сквозит,  и,  купив  билет,  мы  уходим  в  буфет,  что¬
бы  там  согреться  и  позавтракать.  Время  течет  медленно,  и,
чтобы  его  заполнить,  мы  повторяем  заказ  и  болтаем  о  всяких
пустяках  да  о  скучных  глупостях,  которые  можно  слышать
только  на  вокзалах.
 Наконец  поезд  Эдит  прибывает.  Я  устраиваю  ее  в  пустом  ку¬
пе  и  ломаю  голову  над  тем,  что  мне  делать  в  этом  купе  еще
целых  десять  минут,  но  Эдит,  спасая  меня  от  неудобства,  вы¬
ходит  со  мной  на  перрон.  Я  закуриваю  и  отдаю  пачку  с  сига¬
ретами  женщине,  но  она  отказывается,  не  хочется  ей  курить,  и
я  убираю  сигареты  в  карман.  И  вот  мы  опять  молчим,  я  пере¬
ступаю  с  ноги  на  ногу,  потому  что  мне  холодно  и  потому  что
делать  больше  нечего.  Вдруг  Эдит  нарушает  молчание:
 —  Как  только  подумаю,  Морис,  что  мы  больше  никогда  не
увидимся...
 Она  продолжает  называть  меня  Морис,  а  я  ее  —  Эдит,  хо¬
тя  мы  знаем,  что  эти  имена  придуманы,  потому  что  мы  при¬
выкли  к  этим  именам,  привыкли  жить  жизнью  придуманных
людей  и  потому,  что  в  жизни  придумано,  а  что  —  нет,  это
еще  настолько  неясно.
 —  Не  увидимся?  Почему  не  увидимся?  Где  это  напи¬
сано?
 Она  не  отвечает,  потому  что  мысли  ее  заняты  другим  и
потому  что  не  видит  смысла  спорить  с  таким  чурбаном,  как  я.
 —  Ты  помнишь  тот  вечер...  когда  я  ревела  при  виде  твоей
елки?
 Я  что-то  мычу  в  подтверждение.
 —  А  тот,  другой  вечер,  когда  мы  возились  с  велосипедом?
 —  Ну  конечно.
 —  А  тот,  прежний  вечер,  когда  ты  под  дождем  поцеловал
меня  на  мосту?
 —  Да,  —  отвечаю.  —  Жуткий  был  дождь.
 —  Ты  просто  невозможный.
 506

—  Не  я,  а  вся  наша  история.  Невозможная  история.  Счи¬
тай,  что  она  придумана.  Так  будет  лучше.
 —  Но  ведь  она  не  придумана.  Я  не  хочу,  чтоб  она  была
придумана.
 —  Что  хочешь  ты  и  что  хочу  я...
 От  локомотива  слышится  свисток  дежурного.  Эдит  пятится
к  вагону,  не  отрывая  глаз  от  меня.  Она  кажется  совсем  рас¬
строенной,  и  я  удивляюсь,  что  вижу  это  только  сейчас.
 Не  стой  как  чурбан,  говорю  я  себе,  разве  не  видишь,  что
она  вконец  расстроена.  Ну  и  что  из  того,  что  расстроена,  мо¬
жет  быть,  я  тоже  расстроен,  но  меня  сюда  прислали  не  затем,
чтобы  я  изливал  свои  чувства,  и  потом,  вся  эта  история  дейст¬
вительно  ни  к  чему  не  приведет,  так  что  лучше  сощуриться,
как  в  кресле  зубного  врача,  пока  пройдут  эти  нестерпимые  де¬
сять  секунд.
 Так  будет  лучше.  И  все  же  мне  хочется  сказать  ей  по¬
следнее  «прощай,  моя  девушка»,  но  для  этого  необходимо  сде¬
лать  два  шага  вперед  и  хотя  бы  положить  ей  руку  на  плечо,
потому  что  такие  речи  не  должны  становиться  достоянием  об¬
щества.  И  вот  мы  неожиданно  заключаем  друг  друга  в  объ¬
ятья,  сперва  вполне  прилично,  а  потом  уже  с  полным  безрассуд¬
ством,  и  я  запускаю  пальцы  в  ее  пышные  каштановые  волосы
и  ощущаю  на  своем  лице  ласку  милых  губ,  и  объятья  наши  ста¬
новятся  все  более  лихорадочными,  это  уже  не  объятья,  а  какое-
то  судорожное  отчаяние,  и  мы  оглупели  до  такой  степени,  что
уже  стали  похожи  на  нормальных  людей,  и  я  целую  ее  совсем
как  в  тот  вечер  на  мосту,  хотя  говорят,  что  хорошие  вещи  не
повторяются,  а  поезд  уже  ползет  по  рельсам,  и  Эдит  пропуска¬
ет  свой  вагон  и  едва  успевает  ухватиться  за  поручень  следу¬
ющего;  она  продолжает  стоять  на  ступеньках  и  глядеть  в  мою
сторону,  и  я  тоже  стою  и  гляжу  вслед  поезду  воспаленными
от  ветра  и  от  бессонницы  глазами.  И  стою  еще  долго  после
того,  как  поезд  исчез,  бессмысленно  всматриваюсь  в  пустое  про¬
странство  и  жду  невесть  чего  —  никому  не  известный  пасса¬
жир,  на  незнакомом  вокзале,  в  этой  чужой  дождливой  стране.
 Перевод  с  болгарского  А.  Собковича

ОБ  АВТОРАХ
 БЕРКЕШИ  АНДРАШ  принадлежит  к  среднему  поколению
венгерских  писателей  —  он  родился  в  1919  году.  Правда,  в  ли¬
тературу  он  пришел  лишь  в  1957  году,  позже  многих  своих  ро¬
весников  —  собратьев  по  перу.  Судьба  А.  Беркеши  сложилась
так,  что  посвятить  себя  в  юности  целиком  литературному  твор¬
честву  он  не  смог:  нужда  заставила  его  оставить  учебу  и  пой¬
ти  работать  на  завод.  А  вскоре  началась  война...
 После  освобождения  Венгрии  Советской  Армией  коммуниста
Андраша  Беркеши  партия  направила  во  вновь  создаваемую  вен¬
герскую  Народную  армию,  а  в  начале  1950  года  —  в  органы
государственной  безопасности.
 В  1954  году  А.  Беркеши  назначен  заместителем  директора
Будапештского  завода  точной  механики.
 Контрреволюционные  события  в  Венгрии  осенью  1956  года
Андраш  Беркеши  встречает  как  солдат-коммунист:  он  находит¬
ся  в  рядах  тех,  кто  с  оружием  в  руках  выступил  на  защиту
завоеваний  народной  власти.  А  сразу  после  подавления  контрре¬
волюционного  мятежа  он,  сменив  автомат  на  перо,  активно
включается  в  возрождающуюся  литературную  жизнь.  Он  пишет
очерки,  рассказы  и  повести,  в  которых  поднимает  самые  живо¬
трепещущие,  самые  злободневные  вопросы,  такие,  как  предан¬
ность  делу  партии,  борьба  с  реакцией,  дружба  с  советским  наро¬
дом  и  боевое  содружество  с  его  армией.  А.  Беркеши  одним  из
первых  смело  вскрывает  причины  «венгерских  событий».
 В  1958  году  выходит  в  свет  его  широко  известный  роман
«Октябрьская  буря»  (в  русском  переводе—«Опасный  водоворот»,
Москва,  Воениздат,  1960)  —  первая  часть  задуманной  писателем
трилогии  о  трагических  событиях  в  Венгрии  осенью  1956  года.
За  годы,  прошедшие  с  момента  опубликования  этого  произведе¬
ния,  А.  Беркеши  создал  много  повестей,  романов  и  пьес,  при¬
несших  ему  большую  популярность.  И  тем  не  менее  можно  с
уверенностью  сказать,  что  «Октябрьская  буря»  по  праву  зани¬
мает  среди  его  книг  самое  почетное  место.
 В  1959  году  была  опубликована  вторая  часть  трилогии  —
«После  бури»  (русский  перевод  —  Москва,  Воениздат,  1961).
В  этом  романе  писатель  повествует  о  том,  как  сложилась  судь¬
ба  героев  «Октябрьской  бури»  после  подавления  мятежа,  расска¬
зывает  о  той  борьбе,  которую  повели  здоровые  силы  венгерско¬
го  народа  за  ликвидацию  его  последствий,  за  нормализацию
жизни  в  стране,  зэ  создание  условий  для  дальнейшего  успешно¬
го  строительства  социализма.
 В  том  же  году  выходит  из  печати  приключенческая  повесть
«ФБ-86».  Затем  одна  за  другой,  с  перерывом  менее  чем  в  год,
выходят  книги:  роман  «Копьеносцы»  (созданный  А.  Беркеши
в  содружестве  с  Д.  Кардошем),  повесть  «Бункер»,  романы  «Оди¬
ночество»,  «Игра  в  порядочность»  и  «Перстень  с  печаткой»,  по¬
весть  «Двадцатилетние»  и  сборник  пьес  «Три  драмы».
 Роман  «Перстень  с  печаткой»  по  внешним  признакам  может
быть  с  полным  правом  отнесен  к  политическому  детективу.
Главной  особенностью  этого  произведения  А.  Беркеши  является
стремление  создать  достоверную  картину  двух  периодов  в  исто¬
рии  Венгрии:  военного  (1941—1945  годы)  и  послевоенного  (ко¬
нец  пятидесятых  —  начало  шестидесятых  годов),  причем  автор
508

освещает  их  как  во  внутриполитическом,  так  и  во  внешнеполи¬
тическом  аспекте.  Этот  прием  позволяет  ему  широко  и  с  раз¬
ных  сторон  показать  расстановку  классовых  сил  в  стране  в  го¬
ды  войны  (первая  часть)  и  ту  оголтелую  и  яростную  «тайную
войну»,  которую  ведут  в  наши  дни  империалистические  держа¬
вы  против  стран  социализма,  и  в  частности  против  народной
Венгрии  (вторая  часть).
 Тема  героического  подвига  привлекает  к  себе  внимание  вен¬
герских  писателей.  Обращается  к  этой  теме  и  Андраш  Беркеши.
В  своем  романе  «Перстень  с  печаткой»  автор  вводит  читателя
в  драматические  перипетии  антифашистской  борьбы,  показывает,
какой  отваги,  находчивости  и  силы  воли  требовала  от  патрио¬
тов-антифашистов  эта  борьба.  Мы  знакомимся  с  коварными  и
жестокими  методами  «работы»  гитлеровского  гестапо  и  хортист-
ской  контрразведки,  делавших  все  для  того,  чтобы  внести  за¬
мешательство  и  недоверие  в  ряды  участников  движения  Сопро¬
тивления,  особенно  среди  его  представителей  из  буржуазной
и  мелкобуржуазной  прослойки:  сломить  их  стойкость,  заставить
их  стать  на  путь  предательства.  И,  следуя  исторической  правде,
А.  Беркеши  раскрывает  величие  духа,  высокую  целеустремлен¬
ность  и  мужество  самых  несгибаемых  борцов  за  народное  сча¬
стье  —  коммунистов;  таких,  как  выведенные  в  романе  Эрне  Ка¬
ра,  Шандор  Домбаи,  Буша,  и  многих  других.
 В  образе  коммуниста-подпольщика  Эрне  Кары,  возглавившего
в  дни  боев  за  Будапешт  венгерский  партизанский  отряд,  взаи¬
модействовавший  с  Советской  Армией,  а  после  освобождения
ставшего  одним  из  руководителей  органов  безопасности  народ¬
ной  Венгрии,  А.  Беркеши  сумел  синтезировать  такие  качества
коммуниста-борца,  как  глубокая  идейная  убежденность,  предан¬
ность  делу  партии,  несгибаемая  воля,  стойкость  и  мужество;
в  то  же  время  он  показал  человека  с  большой  душой,  верящего
в  людей  и  в  истинную  дружбу.
 Среди  женских  образов  наиболее  впечатляющим  является  об¬
раз  Марианны  Калди,  дочери  профессора,  невесты  коммуниста-
подпольщика,  которая,  избрав  для  себя  путь  революционной
борьбы,  погибла  в  застенках  хортистской  контрразведки.
 Одно  из  центральных  мест  в  романе  занимает  старший  инспек¬
тор  хортистской  контрразведки  Оскар  Шалго.  Это  очень  коло¬
ритный,  противоречивый  и  даже,  пожалуй,  несколько  спорный
образ.  Писатель  хотел  показать,  что  могучая  волна  антифашист¬
ской  борьбы,  поднявшаяся  во  всем  мире  в  годы  второй  мировой
войны,  закономерно  увлекла  с  собой  всех  истинных  патриотов
своей  родины.  Образ  Оскара  Шалго  претерпевает  в  романе
поистине  гигантскую  эволюцию:  от  сотрудника  хортистской
контрразведки,  занимавшегося  «вылавливанием»  коммунистов,
до  активного  антифашиста,  даже  более  того  —  защитника  народ¬
ной  власти  в  Венгрии.
 В  романе  показано,  как  хитро  и  ловко  использовали  империа¬
листические  разведки  —  ив  частности,  английская  —  движение
Сопротивления  для  достижения  своих  далеко  идущих  целей.
Резидент  английской  разведки  доктор  Игнац  Шавош,  направляя
действия  своего  «подшефного»  агента  Кальмана  Борши,  совету¬
ет  ему  быть  ближе  к  коммунистам,  ибо  за  ними  массы.  Автор
четкими  штрихами  очерчивает  образ  Шавоша:  на  первых  порах
это  вполне  респектабельный  венгр,  отнюдь  не  скрывающий  сво¬
509

его  англофильства,  своей  антипатии  к  нацистам  и  готовый  со¬
трудничать  с  коммунистами  ради  победы  (победы  англо-амери¬
канцев!)  над  фашизмом.  Но  как  меняется  облик  Шавоша,  когда
хортистско-фашистская  Венгрия  агонизирует,  когда  войска
победоносной  Советской  Армии  уже  у  ее  границ  и  скорый  крах
гитлеровской  Германии  неотвратим!  Он  готов  сотрудничать
с  чертом  и  дьяволом  и,  уж  конечно,  с  нацистами.
 Справедливости  ради,  однако,  нужно  сказать,  что,  рисуя  об¬
раз  Шавоша,  писатель  несколько  гиперболизирует  его  вездесу¬
щую  осведомленность  и  всемогущество.  Представляется,  в  част¬
ности,  весьма  спорным,  что  такие  убежденные  коммунисты  и
достаточно  опытные  конспираторы,  как  Шандор  Домбаи  и  Мария
Агаи,  могли  доверять  доктору  Шавошу,  человеку,  далекому  от
симпатии  к  коммунистам  даже  в  период  совместной  борьбы  про¬
тив  гитлеровских  захватчиков.
 Смело  используя  все  средства  и  приемы  приключенческого
жанра,  автор  ввергает  читателя  (вместе  со  своим  героем  Каль¬
маном  Борши)  в  подлинный  водоворот  самых  неожиданных  си¬
туаций.  Писатель  показывает  грязную  кухню  империалисти¬
ческих  разведок,  соперничающих  между  собой  в  стремлении  на¬
вредить  какой-либо  из  социалистических  стран,  завербовать  к  се¬
бе  на  службу  любого  видного  специалиста  социалистической
страны  из  любой  области  науки,  техники,  культуры.  В  этой
части  романа  автор  остро  ставит  вопрос  о  военных  преступни¬
ках,  бывших  матерых  нацистах  типа  Генриха  фон  Шликкена
(уже  известного  читателю  по  первой  части),  свившего  себе  при
попустительстве  и  с  помощью  западных  империалистов  теплое
гнездо  в  центре  Европы.
 Наряду  с  этой  основной  темой  романа,  темой  бдительности,
автор  выдвигает  и  еще  одну  важную  морально-этическую  те¬
му  —  тему  правдивости.  Судьба  главного  героя,  Кальмана  Бор¬
ши,  как  бы  говорит  читателю:  от  скольких  нравственных  мук,
угрызений  совести,  терзаний,  борьбы  с  самим  собой  он  был  бы
избавлен,  если  бы  никогда  не  сходил  с  пути  правды,  если  бы
сразу  же  ответил  полным  доверием  людям,  оказавшим  ему  до¬
верие!
 «Перстень  с  печаткой»  не  только  увлекательная,  интересная
книга;  она  дает  возможность  читателю  лучше  понять  некото¬
рые  сложные  исторические  этапы  жизни  венгерского  народа  и
задуматься  над  многими  проблемами  современности.
 Роман  печатается  с  сокращениями.
 БОГОМИЛ  РАЙНОВ  —  известный  болгарский  писатель-комму¬
нист,  автор  романа  «Господин  Никто»,  опубликованного  в  при¬
ложении  «Подвиг»  в  1969  году.
 Первые  стихи  Богомила  Райнова  прозвучали  в  конце  30-х  го¬
дов  в  условиях  господствовавшего  тогда  в  Болгарии  монархо¬
фашистского  режима.  В  1941  году  вышел  его  первый  поэтиче¬
ский  сборник,  который  снискал  популярность  среди  революцион¬
но  настроенной  литературной  молодежи.
 Отец  Богомила  —  известный  писатель  и  ученый,  художник
и  искусствовед  —  сумел  привить  сыну  глубокое  уважение  к  род¬
ной  литературе,  к  многовековой  болгарской  культуре,  к  челове¬
ку  труда.  Воспитанник  духовной  семинарии,  он  тем  не  менее
привечал  в  своем  доме  молодого  революционного  поэта  Николу
 510

Вапцарова,  дружба  с  которым  во  многом  определила  мировоз¬
зрение  Богомила.
 В  тяжелых  условиях  1943  года  молодой  поэт  Богомил  Рай¬
нов  не  только  не  отказался  от  своих  убеждений,  сформирован¬
ных  под  влиянием  революционных  антифашистских  идей,  но,
напротив,  выступил  пламенным  защитником  завоеваний  социа¬
лизма,  певцом  могучей  Красной  Армии,  певцом  России,  чьи
победы  на  фронтах  Великой  Отечественной  войны  согревали
сердца  болгарских  патриотов.  Только  счастливая  случайность
спасла  Богомила  Райнова  от  фашистского  концлагеря,  когда
осенью  1943  года  в  одном  из  людных  софийских  ресторанов  мо¬
лодой  поэт  публично  прочитал  свою  поэму  о  Красной  Армии.
 Богомилу  Райнову  было  25  лет,  когда  он  восторженно  встре¬
тил  социалистическую  революцию  в  Болгарии.  С  этого  момента
его  творческая  и  общественная  деятельность  целиком  посвяще¬
на  делу  построения  социализма  в  Болгарии,  борьбе  с  пережит¬
ками  старого,  за  идеалы  новой,  светлой  жизни.
 В  1969  году  культурная  общественность  Болгарии  отметила
пятидесятилетний  юбилей  писателя,  за  спиной  у  которого  десят¬
ки  книг  —  стихотворения  и  поэмы,  рассказы  и  повести,  новеллы
и  романы,  путевые  очерки  и  социологические  исследования,  ли¬
тературоведческие  работы  и  критические  статьи.
 За  годы  народной  власти  Богомил  Райнов  снискал  широкую
популярность  своей  прозой.  После  того  как  ряд  лет  пробыл  на
загранработе  во  Франции  и  других  западноевропейских  странах,
Богомил  Райнов  проявил  себя  как  блестящий  новеллист,  автор
волнующих  повестей  и  рассказов.  Нельзя  не  вспомнить  такие  его
произведения,  как  «Человек  на  лугу»,  «Дождливый  вечер»,  «Си¬
ние  цветы»,  «Моя  незнакомка»,  «Юнгфрау»  и  многие  другие.
 Приключенческий  жанр  занимает  особое  место  в  творчестве
Богомила  Райнова.  На  примере  романа  «Господин  Никто»  чи¬
татель  «Подвига»  уже  мог  убедиться  в  том,  что,  кроме  простой
занимательности,  Райнов  создает  правдивые  социальные  карти¬
ны,  проникнутые  духом  гуманизма.
 Прославляя  подвиги  героев  невидимого  фронта  —  а  подвиги
эти  особенно  волнуют  читателя  в  силу  того,  что  герои  повест¬
вования  не  супермены,  не  сверхпроницательные  феномены,  а
простые  люди,  —  писатель  демонстрирует  силу  страстной  комму¬
нистической  убежденности,  утверждает  идеалы  нового,  социали¬
стического  общества.  И  недаром  столь  огромным  успехом  поль¬
зуются  все  три  приключенческих  романа  Райнова:  «Господин
Никто»,  «Что  может  быть  лучше  плохой  погоды?»,  «Инспектор
и  ночь».
 В  романе  «Что  может  быть  лучше  плохой  погоды?»  читатель
вновь  встретится  с  болгарским  разведчиком  Эмилем  Боевым  —
героем  романа  «Господин  Никто».
 Верность  традициям  болгарских  разведчиков,  боровшихся  про¬
тив  фашизма  в  годы  войны,  преданность  делу  социализма,  му¬
жество  и  находчивость  —  вот  черты,  характеризующие  Боева.
И  хотя  действие  романа  происходит  в  наши  дни,  мы  отчетливо
видим,  что  полная  опасностей  работа  Боева  —  это  продолжение
все  той  же  борьбы  с  фашизмом.
 Богомил  Райнов  в  расцвете  творческих  сил.  Можно  не  сомне¬
ваться,  что  талант  писателя  еще  не  раз  порадует  чг^ателя  но¬
выми  яркими  книгами.
 511

СОДЕРЖАНИЕ
 А.  БЕРКЕШИ.  Перстень  с  печаткой  .
 Б.  РАЙНОВ.  Что  может  быть  лучше  плохой  погоды?  301
 ПРИЛОЖЕНИЕ  К  ЖУРНАЛУ  «СЕЛЬСКАЯ  МОЛОДЕЖЬ»,  том  3.  М.
 «Молодая  гвардия»,  1970.
 512  стр.
 Редактор-составитель  В.  Смолдырев
Обложка  В.  Карабута
 Рисунки  А.  Черенкова,  В.  Былинкина
Оформление  А.  Шипова
Художественный  редактор  Н.  Михайлов
Технический  редактор  Л.  Коноплева
 Сдано  в  набор  8/VII  1970  г.  Подписано  к  печати  12/XI  1970  г.  Формат  84X108V32.
Бумага  №  1.  Печ.  л.  16  (26,88).  Уч.-изд.  л.  33.  Тираж  785  000  экз.
Цена  1  руб.  76  коп.  Заказ  1247.
 Типография  издательства  ЦК  ВЛКСМ  «Молодая  гвардия».  Москва,  А-30,
Сущевская,  21t

Читайте  в  четвертом  томе  при¬
ложения  «Подвиг»  произведе¬
ния  советских  писателей:
 повесть  В.  КУРОЧКИНА  «Же¬
лезный  дождь»,
 повесть  В.  БАСКАКОВА  «Кру¬
жок  на  карте»,
 повесть  И.  АКИМОВА  «Леген¬
да  о  малом  гарнизоне».