Author: Трифонов Ю.В.  

Tags: художественная литература  

Year: 1985

Similar

Собрание сочинений. Том 4. Отблеск костра. Рассказы время и место. Статьи

Собрание сочинений. Том 1. Студенты. Утоление жажды

Собрание сочинений. Том 3. Нетерпение. Старик

Собрание сочинений. Том 2. Повести

Text 
                    г
-
ж


слово
НАШЕ
ОТЗОВЕТСЯ .. .
Москва
«Советская Россия»
1985


Р2
Т69
Рецензент
кан д идат
ф илолог и че ских
наук
В.
Я.
Са ва теев
Составитель
А.
П.
Ши тов
Вступительная
ст атья
Л.
А.
Аннинского
Прим еч ания
О.
Р.
Трифоновой,
А.
П.
Шитова
Ху дож ник
В,
И.
Сапкин
Трифонов
Ю.
В.
Т69
Как
слово
н аше
от з о вет ся .../Сост.
А.
П.
Шитов;
Вступ.
ст.
Л.
А.
А н нинс кого;
Пр им еч.
О.
Р.
Триф он ов ой,
А.
П.
Шито­
ва .—
М.:
С ов.
Р о ссия,
1985. 384 с .,
1л.
портр.
В
книге
впервые
собрано
пу блицист ическо е
насл едие
писателя.
Пуб лиц ис тика
Ю.
Трифонова,
сравнитель но
с
его
романами
и
повестями,
менее
из вест на,
хотя
он
написал
и
опубликовал
много
ст ат ей.
Собранные
вместе,
они
ри­
с уют
нам
че л овека
острой
и
беспокойной
гражданской
м ысли.
Круг
его
публицистических
интересов
широк
и
включает
су ще ственные
проблемы
да вн его
и
неда вн его
прош лого
с траны,
нра вств енные
а спек ты
революции
и
со­
врем енности,
ж ивые
вопросы
нашего
сего дняш него
со­
циаль ного»
и
к ул ьт урного
бытия.
4702010200—105
л
Р2
ТМ- 105(03)85
144—85
© Издательство «С о вет ск ая
Россия», 1985 г«


РАССЕЧЕНИЕ
КОРНЯ
О
публицистике
Юрия
Трифонова
Т р идца тиле тнее
присутствие
Юрия
Трифонова
в
на­
шей
духовной
ситуации
не
объяснимо
одной
только
его
про зой.
Это
именно
духовное
п рису тстви е
—
неп рер ывное
воздействие
писателя
на
читателя,
и
оно
наводит
на
м ысль
о
том,
что
разгадка
—и
в
трифоновской
публицистике,
постоянно
сопровождающей
его
прозу.
Между
тем
с
первого
чтения
кажется,
что
это
стран­
ная
публицистика.
Что
обилие
разноплановых,
беглых,
иногда
чересчур
неожиданных,
и ногд а,
напротив,
вполне
ожидаемых
материалов,
сама
тематическая
и
жанровая
«рыхлость»
наследия
Трифонова-публициста
контрастирует
в
нашем
соз нан ии
с
тяжкой
медлительностью
и
основа­
т ельной
сосред ото ченнос ть ю
Трифонова-прозаика.
П ове­
рить
тр уд но:
репортажи
для
спортивных
и
иных
ежене­
дельников
п родолж ает
писать
не
просто
при зна нны й
про­
з аик,
а
прозаик
первейш ег о
ря да
со ветск ой
литературы;
уже
не
ав тор
м г новенно
пр ошумевшей
пове с ти
«Студен­
т ы»,
пер еб и вающийс я
журналистикой
в
трудную
пору,
и
даже
не
автор
добротного
романа
«Утоление жажды»,
едва
выбравшийся
из
затяжного
кризиса,—
нет,
спортив­
ные
заметки
продолжает
п исать
человек ,
уже
создавший
«Обмен»
и
«Предварительные итоги», уже перешагнувший
своими
к ниг ами
гран ицы
ст раны.
3


А
разброс!
Ну
хок к ей,
футбол
—
это ,
допустим,
по­
нятно:
модель
социума,
законы
коллективной
психологии;
ну
шахматы
—
тоже
можно
понять:
моде ль
интеллекту­
ального
т руда;
это
все
т ри фонов ское,
—
но
вдруг
—
о
теннисе,
о
конькобежном
спорте,
о
каком-нибудь
гвоз­
девом
матче
сезона...
И
он
же,
Юрий
Тр ифон ов,
оборачиваясь
на
горы
га­
зетных
вырезок,
чуть
не
вздыхает:
немало
в
сво е
время
натрещал
и
на ба ра банил
по
сл у­
чаю
спортивных
побед.
За чем
я
настряпал
горы
пустяковых
статеек?
—
спрашивает
он
с ебя
по
поводу
многочис­
ленн ых
своих
ре це нзий ...
Непл охи е
вро де
книги
рецензи­
р овал
и
честные,
добрые
отзывы
пи сал,
и
иногда
вп олне
у влеч енно ,
но
как
подумаешь,
что
эти
коротенькие
комп­
л имен ты
коллегам
про долж ал
регулярно
печатать
пр оза­
ик,
отлич н о
знавший,
каки е
это,
в
сущности,
пустяки
в
его
у ст ах : «доброе слово»
о
«неплохой книжке»
—
не
стран­
но
ли?
Пол ожим,
на
задачи
критики
Трифонов
в
п ринципе
смотрел,
я
думаю,
архаически,
он
вед ь
и
впрямь
счи та л,
что
кр ит ика
должна
оценивать
тексты
и
давать
уроки
авт ору
и
чи тател ю,
обслуживать,
так
сказать,
литерату­
ру.
Но
тем
более
странно,
что
т аким
обслуживанием
за­
нимался
он
сам .
В
чем
и
каялся.
А
его
терпеливые
отв еты
на
стандартные
вопрос ы
жу р­
налистов,
для
«специального номера», для «т емат ическ ог о
в ыпу ска », «к дате», «к юбилею», а иногда и без всякого
п овода ,
ко гда
нет
ни
осно вани й,
ни
желания
отвечать,
и
по
ответам
все
это
видно,—
так
почему?
Только
ли
безукоризненная
тактичность
Трифонова
вле кла
его
в
эту
карусель,
интеллигентское
неум ение
от­
каз ать ,
ве жливос т ь
добродушного
великана?
А
может,
здесь
более
глубокая
п ричина?
Может
бы ть,
эти
вещ и
как
раз
и
связаны
вн ут рен не:
словоохотливость
Трифонова-публициста
и
то
тайное,
каторжное,
невидимое
миру
многописание,
которое
сразу,-
изначально
кры­
4


лос ь
в
осн ов ании
его
работы
как
прозаика,
а
уж
пот ом
бы ло
им
объявлено
в
к ач естве
одного
из
правил
ремесла?
Может
быть,
это т
ст ранн ый
контраст
вовсе
и
не
с тра­
н ен?
И
находится
в
связи
с
м учи тель ной
вн утр енней
си­
туацией,
когда
Три фон ов
вынужден
б ыл,
как
сам
он
ска­
зал,
кидаться
в
ра зные
с тор оны
и
пробо­
ва ть.
Может
быть,
те
противоречия,
которые
кричат
со
стр ани ц
его
публицистики
и
которые
легк о
счесть
пр ост ой
непоследовательностью
(сочли же критики простой непо ­
следовательностью
контраст
между
«Студентами»
и
«До­
мом
на
набережной»—что
уж
го вор ить
о
статьях
Три­
ф оно ва:
то
«мещанство»
фикция,
то
оно
реальность,
то
«быт»
ну жен,
то
он
не
нужен)
—
а
что,
если
это
ни как ая
не
непоследовательность,
но
к оренной,
«кровопролитный»
для
автора
способ
переживать
проблему,
пробуя
одновре­
менно
ее
взаимоисключающие
р ешения ?
Если
мы
п очу вству ем
и
примем
э тот,
по-моему,
е дин­
ственно
возможный
для
Трифонова
тип
духовного
пере­
жи в ания
—
не
цепочка
«противоречий»
откроется
нам
в
странной
пестроте
его
публицистического
на сл едия,
от­
кр оетс я
пут ь.
Разумеется,
пыта яс ь
реконструировать
таким
образом
путь
столь
сложной
ду ши,
я
реш аюсь
на
ги пот езу.
Более
т ого,
я
реш аюсь
т рак тов ать
некоторые
про бле мы,
задетые
10.
Три фон овы м,
не
совсем
так
(или совсем не так), как
он
их
тр акт овал
в
своих
самооценках.
Однако,
я
думаю,
настоящий
п иса тель
всегда
интересней
и
глубже
таких
кон крет ны х
самооц ено к.
На
эту
те му
мне
приходилось
с п орить
и
с
сам им
Ю.
Тр ифон овым
(один такой спор
представлен
в
этой
кн иге ).
Приходилось
мне
наблюдать
и
мучительные
его
переоценки
само го
себ я.
Это
была
судьба,
полная
глубокого,
подчас
скрытого
драма­
тизма.
Я
ищу
противоречия
в
высказываниях
писа тел я
не
с
целью
свести
ко нцы
с
концами
и
тем
б олее
не
с
целью
доспорить
задним
числом.
Внешние
пр отиво реч ия
—
инди­
каторы
вн ут ренн ей
драмы.
Я
понимаю,
что
Ю.
Трифонов
5


спорил
бы,
наверное,
и
с
многим
из
того,
что
я
пиш у
о
нем
сейчас,
—
это
был о
бы
в
моих
глазах
продолжение
все
той
же
его
драмы,
а
не
выявление
апт ечной
истины
по
пунктам.
Вот
несколько
явных
не соот вет ст вий
в
трифоновской
поз иции.
С
самого
начала,
с
п ервы х,
ст уден ческих
е ще,
фелье­
тонов
—
неприязнь
к
пустозвонной
эрудиции,
к
чесоточному
ра ц иона ли зму,
к
далекому
от
п ра ктики
мног оз на нию.
За­
м еть те:
не
к
тупости,
не
к
невежеству,
не
к
т емно те
б ес­
просветной,
—
им енно
к
гипертрофии
инт еллек та!
И
это
у
человека,
которому
суждено
был о
стать
«писателем ин­
теллигенции»,
последовательным
защитником
у мст вен ного
и
духовного
ее
вклада
в
об щее
дело.
А
спорт ?
Что
такое
спо рт
в
понимании
Ю.
Трифоно­
ва?
С
од ной
ст ороны,
пра здник,
чудо,
выводящее
нас
за
пределы
об ыд ен щины
к
пьянящим
в ыс отам
иг ры
и
побе­
ды.
С
другой
ст орон ы
—
нечто
противоположное:
п рокл я­
тие
изнурительного
труда,
лямка
каждодневного
напря­
жения,
жизнь
непра з дничная ,
в
к от орой
ст ати с тика
тре­
наж а
и
каждодневный
пот
истиннее
эфемерных
«очков»
и
секундных
фанфар
успеха.
Тема
спорта
у
Трифонова
—
с плош ное
прот ивореч ие:
игра
и
праздник
то
и
дел о
проваливаются
в
труд
и
тя­
жесть,
в
омут
массовы х
чув ст в,
зловеще
да ле ких
от
«игры»
и
«праздничности».
Словно
провоцируя
нас,
Ю.
Трифо нов
спрашивает:
как
же
это
можно
находить
сов ерш енст во,
видеть
тонкое
худ ожест во
—в
грубых
мышечных
упражнениях
здоровых
парней
и
девушек?
Тут
знаменательна
сама
постановка
вопроса.
Зн ачи т,
ни
совершен ст во,
ни
тонкое
художество
в
принципе
н ев ыводи мы
для
Ю.
Трифонова
ни
из
зд оровой
мускульной
радости,
ни
вообще
из
природного
естества.
Зна чит ,
исток
ценн ост ей
—
принципиально
дру ­
гой.
Вопрос,
который
возникает
при
этом
у
нас,
читате­
лей :
допустим,
не выв од имы,
но
если
так ,
то
чем
объяснить
6


та кой
пр исталь ны й
интерес
Трифонова
к
мус ку льны м
ра­
достям
и
биологическому
ликованию
тела?
А
вед ь
Три фон ов
поист ине
прикован
к
этому
конт­
ра сту.
Он
не
может
оторваться
от
ро ков ого
и
живитель­
ного
противоречия
между
«реальной»,
природной,
гр убо
ощ ути мой
жизненной
плотью
—
и
каким-то
«нереальным»,
«сверхприродным», тонким и неощутимым планом бытия,
который
и
оп ре де лить -то
трудно
(разум?
и нтел лек т?
куль­
тура?
с ов е сть?), но за который Трифонов готов отдать всю
материальную
достоверность.
И
это
не
только
в
п убли­
цистике,—
это
и
в
прозе;
вся
проза
Юрия
Трифонова
на­
поена
этой
диа ле ктик ой:
это
одновременно
проза
р еали с­
та,
пр ист аль но
оп исыв ающег о
плен
обстоятельств,
и
проза
ро м антика ,
упрямо
отрицающего
этот
плен.
З ага дка
трифоновской
п розы
—
ст ык
того
и
другого.
Стык
мечты
и
«низкой»
реальности,
в
которую
падает
и
пог ру­
жается
мечта.
Прозе
это
д ает
напряжение,
дает
ск ры тую
силу
внутреннего
действия:
вечный
ди алог
с
антиподом.
Пу блиц исти ке
—
цеп очк у
отк ры тых
противоречий,
взаи мо­
исключающих
посылок
и
несходящихся
призывов.
То
это
—
защита
мед лител ьн ой
точности
описаний,
а
то
—
неистовое
отрицание
бескрылой
описательности.
Или :
вой на
фантазии,
выдумке,
миражному
воображению,
а
рядом
—
повышен­
ный
интерес
именно
к
тем
писателям,
которые
ле гко
пре­
одолевают
«земное притяжение»...
Три
главных
камня
преткновения,
три
к лючевых
по­
нятия,
вокруг
которых
кипит
водоворотом
мысль
Триф о­
н ова: «интеллигент», «мещанин», «быт» .
Тезис,
антитезис,
попытка
синтеза?
По пыт ка
—
драматичная,
синтез
—
не­
устойчивый,
непоследовательность
—
«вопиющая»,
причем
громче
всех
«вопиет»
о
ней
сам
автор,
публицист
Юрий
Тр ифон ов,
откр ы то
и
прямо
говорящий
чи тате лю
о
то м,
что
он
не
может
разрешить
эти
муч ающие
его
проблемы.
Так,
может,
сама
«неразрешимость»
и
есть
г лавн ая
ценность,
суть
сокрытого
здесь
духовного
опыта?
Может,
это
си зиф ово
перекатывание
глыб
из
конца
в
конец,
это
слоновь е
ут аптыв а ние
непок орных
слов,
эта
неразреши­
7


мость
ду мы
писателя
как
раз
и
го вор ит
нам
о
его
и
нашей
жизни
к уда
б ольш е,
чем
люб ые
последовательные
цепочки
и
ст енки,
которые
можно
был о
бы
выстроить
с
помощью
такой
каменоломни?
Публицистика
Ю.
Трифонова
не
п ро­
сто
помогает
нам
понять
художника
(хотя и это важно),
она
и
с ама
по
себе
является
замечательным
выражением
тенденций
нашего
времени,
его
и ска ний,
его
и де алов,
его
р еа льных
обстоятельств,
—
надо
только
понять
пу бли­
цистику
Трифонова,
исходя
име нно
из
его
внут ренней
драмы.
Давайте
начнем
с
простейшего
пу нкта :
с
выбора
героя.
Из л юбл енный
пер со наж
Тр иф он ова,
как
это
из вестн о
из
всей
его
прозы,
—
скажем
так,
горо дск ой
жит ель .
Не
крестьянин.
И
не
рабочи й.
Условно
го во р я, «интелли­
гент».
Восстанавливая
этот
«треугольник», я прошу читателя
обратить
внимание
не
просто
на
факт
—
в
самом
факте
нет
ничего
особ енног о,
в
к онце
к онц ов,
любой
современ­
ный
автор
находит
своих
героев
в
од ном
из
э тих
трех
социальных
пластов,
—
я
прошу
читателя
вдуматься
в
мо­
тив иро в ки:
почему
выбрано
то,
а
не
др уго е.
Трифонов
г оворит :
крестьянский
труд
бо лее
красо­
чен;
т руд
рабочего
ост рее
и
откровеннее
выявляет
нрав­
ственные
конфликты;
но
вс е-так и
я
описываю
интелли­
гента.
Теперь
выстраивайте
«от обратного»
ту
сферу,
в
ко­
торой
Трифонов
находит
своег о
че лове ка.
Труд
его
—
не
красочен.
Этот
труд
как
бы
неощутим
—
невеществен.
Он
не
укоренен
в
вещах.
Он
укрыт,
сок ровенен ,
этот
труд,
он
хрупок,
уязвим,
неп раз дн ич ен,
он
легко
может
быть
оспорен .
Это
труд
духовный,
словесный,
как
бы
опроки­
нутый
в
эфемерность.
Другая
ж изнь,
чем
каждо­
дневно
можн о
увидеть
и
ощупать.
Теперь
по смот ри м:
что
такое
в
гл азах
Ю.
Тр и­
фонова
литература.
Творчество?
Полет?
С амовы раж е­
ние?
8


Нет ,
это
труд.
Т яж кий,
изнурительный
и
бесконеч­
ный.
Ни
по лета
фанта зии,
ни
п раз дн ичн ости
искусства,
ни
совершенства
и
к ра соты
не
хочет
замечать
Трифонов
в
литературном
тру де.
Он
подчеркивает
о дно:
лямку.
Пот
бу днично й
раб оты .
М учит ельн ое
перекатывание
тяжестей.
Чувствуете
точку
пересечения?
В
реаль ном
мире
ве­
щей
и
обстоятельств
есть
нечто
«воздушное»,
высок ое,
непререкаемо
идеальное.
Ме жду
тем
с ама
эта
идеальная
сф ера
—
сфера
Слова
—
не
хочет
знать
других
точек
при­
ложения:
только
тяжкий
мир
вещей
и
обстоятельств.
«Высокое»
тянется
к
«низкому».
Духовная
зад ача
Трифо­
нова
проясняется
в
момент
встречи
двух
этих
начал.
Так
кто
же
Трифонов:
реалист
или
романтик?
Романтик,
поглощенный
реальностью...
Теперь
проследим
эту
г лу бинную
драму
по
осн овным
линиям
трифоновской
п ублици стик и.
Ит ак,
о
любимом
герое.
Каков
человече ский
идеал
Трифонова?
То
есть:
иде­
альные
в
его
глазах
черты
характера,
пс их олог ическ ие
его
п редпоч т ен ия?
Опя ть
пойдем
от
противного.
Три
черты
нена вист ны :
хамс т во,
нагло сть ,
кор ыст олюбие.
Ва риа ция:
ци низм ,
эго­
изм,
ст рас ть
к
наж иве .
«Опрокидываем»
—
и
п олуч аем
черты
«идеального героя»: благородство,
скр омн ост ь,
бес­
корыстие.
Или,
как
сформулировал
Ю.
Трифон ов
на
Ше с­
том
съезде
писателей
СССР:
чи ше!
велик оду шн ее!
умнее!
И ли,
как
следует
из
его
высказываний:
совесть
—
ключе­
вой
мотив
нравственной
про г раммы.
Если
бы
ром ан
о
Же­
лябове
не
был
назван
«Нетерпение», он
был
бы
назван
«Бескорыстие» .
К лас сически й
моральный
кодекс
рус ск ой
интеллиген­
ции,
не
так
ли?
Разумеется,
само
по
се бе
это
еще
не
ре­
шение
воп роса
о
«правых и виноватых»; никакой монопо ­
лии
на
мораль
у
интеллигента
нет;
тут
глав н ое
—
отр е­
шиться
от
магии
оценок,
почувствовать
объективный
смысл
психологических
предпочтений.
Писатель
«деревен­
ского
к орня », спрошенный о
том
же,
тоже
вед ь
назы­
9


вает
прекрасные
и
тоже
общ ечелов еческ ие
черты
(ту же
совестливость,
например),
но
когда
антипода м и
своими
такой
писатель
им енует
«бухгалтера», «продавца»
и
«пси ­
ха»,—
от
эт их
фиг ур
вы
м ет одом
зеркальности
восста­
н авли вает е
хо ть
и
не
менее
привлекательный,
чем
у
Три­
фонова,
ч еловеческ ий
идеал,
да
в се-та ки
совсем
др угой:
идеал
гер оя
зе мног о,
прочно
сто ящ его
на
реальной
почве,
спокойного,
у вер енн ого
—
«невоздушного» .
И
ку да
более
«природного»,
чем
трифоновский
нетерпеливый
пра вдо ­
люб ец.
Человеческая
программа
Ю.
Трифонова
—
не
просто
программа
«интеллигентности»; это интеллигентность в мо­
ме нт
ее
трагического
столкновения...
с
че м?
Вот
важнейший
вопрос
для
определения
со циа ль но-п сих оло гическ о й
подопле­
ки
трифоновской
драмы.
Сказать:
с
«мещанством», с «об ы­
в ат ел ьщиной»,
с
«бытом»
—
значит
соскользнуть
в
лаби­
р инты
при кл а дной
моралистики
и
выйти
в
конце
концов
к
тем
самым
трем
соснам,
в
к ото рых
Триф онов
иногда
блуждал
вме сте
с
инте рвь юе рами,
задававшими
ему
во­
п росы
на
со отве тствую щем
уровне.
Ибо
в
тот
момент,
когда
интеллигентный
че лове к,
внутренне
п ротив осто я щий
мещанству,
называет
своего
противника
этим
словом,
он
уже
нарушает
собст венн ый
моральный
пр инц ип,
по
ко­
тор ому
человек
должен
быть
спасен
в
каж до м.
Не т,
на
э том
урозне
мы
не
поймем
суть
пр оти воречия .
Над о
искать
на
ином
уровне.
Дух
и
иде и
соотнесены
у
Трифонова
не
с
теми
или
иными
вариантами
соц иаль ной
типологии,
а
с
б олее
фундаментальными
факт ор а ми.
С
при ­
род
о
й
—
как
таковой.
С
ест ест вом
—
в
принципе.
То
есть
с
«натурой», здоровая сила которой сама по себе
ни
плоха,
ни
хороша;
она ,
эта
сила,
становится
т упой
и
нагл о й,
аг ресс ивно й
и
к орыст ной
только
тогда,
когд а
сталкивается
с
б еск орыст ием
духа.
Это
и
есть
г луб инный ,
тр агич еск ий
по
своей
су ти
конфликт,
к ото рый
порождает
прозу
Трифонова
и
выя вл я­
ется
в
его
публицистике.
Конфликт
со вершен но
за ко но­
мерный
для
нашего
времени
и
даже
вполне
«ожидаемый»
10


в
све те
его
научн о-т ехни ческ их
и
эк оло гичес ки х
п ро блем
и,
од нак о,
принимающий
у
Трифонова
сов ершен но
уникаль­
ную
окраску.
Чем
и
объясняется
уникальность
пут и
Юри я
Тр ифо­
нова
в
соврем енно й
наш ей
прозе.
И
его
странное
в
ней
одиночество.
Это
одиночество
—
тема
постоянных
раздумий
Трифо­
нова-публициста.
Он
последовательно
отталкивается
от
всех
сколько-нибудь
влиятельных
направлений
н ашей
про­
зы
пятидесятых,
шестидесятых
и
семид еся ты х
годов.
От­
талкивается
от
м ного словной,
мнимоэпической,
эпиго н­
ской,
«под Шолохова»,
ро мани стик и
времен
своей
ли т ера­
турной
м олод ости.
Отталкивается
и
от
«новаторской»,
«современной», «телеграфной», «интеллектуальной», «испо­
ведальной»
и
т.
д.
п розы
мол оды х
прозаиков
шестидесятых
годов.
Отталкивается
от
«деревенщиков»
в
конц е
то го
же
десятилетия,
хо тя
признает
за
н ими
глубину
и
истинность.
Отталкивается,
наконец,
от
социально-аналитической
лин ии,
связанной
в
то
время
с
журналом
«Новый мир», —
хо тя
име нно
из
этого
журнала
шагнули,
как
известно,
в
мир
«Студенты»
Трифонова,
а
потом
—
городские
повести.
Ди с-
контакт
с
А.
Твардовским
поэтапно
зафиксирован
у
Тр и­
фонова
в
«Записках соседа», непонятная «н есовме сти мос ть»
и
медленн ое
пр озрение:
да,
расхождение
не слу чайно ,
ра з­
ные
при це лы,
разные
све рхз ад ачи ...
Сверхзадача
у
Трифонова
была
дру гая ,
чем
у
Дороша,
Мож аев а,
Тендрякова.
Другая
проблематика
муч ила
е го,
вер нее,
др угой
«поворот»
проб лем .
Сам
этот
«поворот»
был
уникален.
Отталкиваясь
от
соврем енной
ему
прозы ,
Трифонов
все
время
пыта лс я
напрямую
опереться
на
классиков.
Что
видно
по
его
статьям
и
высказываниям.
Видно,
как
от
Бунина
и
Чехова
он
ме дленно
отходит
к
Толстому
и
Достоевскому.
От
ощ ущени я
красоты,
культуры,
интел­
лигентности
погружается
в
какую-то
не пр ом еренную,
без­
д онную
г лу бину
то
ли
истории,
то
ли
нравственной
ф ило­
софии...
11


Да,
как
«бытописатель интеллигенции»
Трифонов,
ра­
зумеется,
не
одинок
б
наш ей
проз е.
Он
од инок
как
писа­
тель
ан ниг иляц ии
«интеллигентского
духа»
в
его
столкновении
с
«низкой»
реальностью.
Один
только
человек
шел
навстречу
Трифонову
так
же
напролом,
через
«аннигиляцию», —
Вас илий
Шу кш ин,
но
шел
из
невообразимо
далекого
конца,
от
сам ой
что
ни
на
есть
«низкой»
реал ьно сти ,
от
самого
«естества», от са ­
мой
«почвы»
—
шел
«вверх»,
отрываясь,
задыхаясь,
раз­
ры вая сь
в
вакууме
«другой жизни»,—
но
встреча
не
б ыла
суж дена
им.
Только
смерть
преждевременная
и
породни­
ла:
сме рть
от
непосильной
н оши,
от
сверхтяжелой
за­
дач и.
Теп ерь
самое
время,
верн увш ись,
вглядеться
в
ту
странную
страницу
трифоновского
творчества,
которая,
ник ак
прямо
не
вплетаясь
в
его
пр озу,
делает
его
одним
из
блестящих
авторов
в
та кой
вроде
бы
диам етр ал ьно й
«интеллигентскому духу»
сфере,
как
спортивная
жур на­
лис тика.
В
сущности,
описывая
спорт,
Три фонов
описывает
не
спорт.
Он
описывает
то,
что
ст оит
за
спорт ом ,
вокруг
спорта.
Псих оло гию
участ н ик ов.
С трас ти
з рит елей.
Акции
«спортивных держав».
Это
не
иг ра
—
это
реал ьн ость ,
тя­
желая
и
серьезная.
Игра,
очки
—
труха,
се но
для
статис­
тиков.
И
футбол,
по
Трифонову,
—
сфера
эмоций
со
сме­
щен ным
адресом:
интересно,
в
сущности,
не
то,
как
и гро­
ки
гоняют
и
забивают
мяч ,
а
как
п уль сир ует
во
всем
этом
н ерв
противоборства,
как
сталкиваются
волн,
как
ворочается
реальность
за
всеми
этими
«пасами»
и
«офсай­
дами».
Луч шая
ко м анда
—
ест ест венно ,
мо сковск ий
«Спар ­
та к».
Со
всеми
ее
безумствами
и
сры ва ми?
Именно!
По­
тому
что
в
этой
команде
за
всей
импульсивностью
и
не­
предсказуемостью
ее
дейст ви й
улавливается
от свет
«духов­
ности».
Спорт
—
странное
сцеп лени е
«духа»,
«порыва»
и
биологии;
такое
сцеп лен ие
—
чисто
«трифоновский сю ­
ж ет »: спорт
—
ма стер ство ,
тонкость,
индивидуальность
12


и
спорт
—
танковое
давление
силы,
м иллионное
предприя­
тие,
эм оции
толпы,
поджигаемой
зре ли щем.
Главными
героями
с порт ивной
публицистики
Трифоно-
ва
являются
не
спортсмены.
Его
г ерои
—
люди,
о рущи е:
«Шайбу!», «население трибун», толпы под демонстрацион­
ным
табло.
Болельщик
—
фигу ра ,
вроде
бы
диаметральная
пр ивычн ому
герою
трифоновской
проз ы.
Трифоновский
интеллигент,
с
одн ой
ст ороны,
возвышен,
интеллектуален,
а
с
другой
—
пр озаи чен ,
впряжен
в
трудовую
лямку,
он
не
знает
праздности.
Болельщик
же
—
дв ойн ое
о тр ицание
интеллигентности:
с
одной
стороны,
он
зациклен
на
«мус­
кулатуре»,
с
другой
—
он
празден,
п раз дни чен.
Так
эта
д иа ме т ра льна я , «опрокинутая»
по
основным
осям
фи гу ра—
болельщик
—
не
есть
ли
своеобразная
вариация
«гене­
ральной
думы»
Ю рия
Трифонова?
Корень-то
—
о дин.
Ко­
рень
—
ключевое,
глав но е,
всепроникающее
трифоновское
сло во:
боль.
Расцветите
к орень
суффиксами,
преломите
в
«зеркалах игры», пропустите через праздник и празд­
ность
—
что
вый дет?
Бо лел ьщик .
Спортивная
тем а
несколько
иссякает
в
публицистике
Трифонова
к
началу
семидесятых
годов:
мучающая
его
проблема
плохо
р еш ается
«от противного» .
Как
раз
в
ту
п ору
—
к
началу
семи де ся тых
годов
—
Тр ифонов
ок онча ­
тельно
утверждается
и
в
общественном
созн ани и,
и
в
с во­
ем
са моощ ущени и
как
авт ор
«городских повестей» .
То гда
и
концентрируются
глав ные ,
проблемные
уз лы
его
пу бли­
ци ст ики:
те ма
«интеллигента»,
те ма
«обывателя»,
тема
«быта» .
Теперь
все
решается
не
«от противного», а впря ­
мую.
И
—
не
р ешает ся
все-таки.
«Не решается»
мучи­
те льн ая
трифоновская
кол ли зия:
неизбежное
и
роковое
ст олкн овени е
вы сок ой
ид еи
с
«природной»
реальностью!
Не
реша ется
—
как
«вопрос» .
Но
как
жизнь
—
решается:
пере­
жить
эт о,
перетерпеть,
перебо лет ь .
Перебаливать
беско­
н ечно.
Неразрешимость
от вле чен но
понимаемой
п роб лемы
со­
стоит
в
том,
что
с амо
наличие
вн утре нней
«перегородки»
13


между
инте ллиге нтом
и ...
неинтеллигентом
профанирует
общечеловеческую
нравственную
задачу.
Уничт о ­
жение
же
такой
«перегородки»
—
то же
пр оф ана ция,
но
с
другого
бо ку:
проблема
как
бы
объявляется
н есу щест­
вующ ей.
Между
тем
она
сущ ест вует !
Трагический
раскол
трифоновского
мира
на
интеллигентов
и...
неи нтел лиген-
тов
—
такая
же
профанация:
моральная
истина
не
может
бы ть
дос то яние м
одних
«типов»
в
ук ор
д руг им.
Ест ь
вы­
ход
из
таких
туп ик ов?
Есть .
Боль.
«Словесного»
выхо­
да
—нет.
Вот
и
воюет
Три фон ов
я ро стно
с
этим и
слов ам и.
Он
говорит:
я
не
зна ю,
что
такое
«интеллигенция», иногда
я
думаю,
что
ее
не т,
иногда
—
что
все
вокруг
меня
интел­
лигенты,
в
зависимости
от
того,
что
вкла ды ва ть
в
это
слово.
Он
гов орит:
я
не
зна ю,
что
такое
«мещанство»,
я
знаю
то лько ,
что
это
сло во
лукавое;
то
ли
мои
повест и
«антимещанскне»,
то
ли
«мещанские»
—
все
з ав исит
от
того,
как
их
по вер нут ь.
Все
г невн ые
фи ли ппики
Трифонова
прот ив
понятия
«быт»,
лейтмотивом
проходящие
через
его
пуб лиц ист ик у,
ест ь
бу нт
пр отив
слов а:
Т рифон ов
не
может
отбросить
слово
«быт», потому что быт
—
ф орма
бытия,
но
и
при­
нять
не
может,
по тому
что
это
превратная
фо рма
бытия,
п рофан ация
духовной
ре аль но сти.
«Быт
инт ел ли­
генции»—
для
Трифонова
вообще
на
гран и
нонсенса:
ин­
те л лиге нция, «по замыслу истории», есть преодоление «б ы ­
та », «сора», «обстоятельств»
ни змен ной
природы;
однако
р еали зова ться
дух у
более
негде,
как
в
реа ль но сти
обстоя­
тельств,
в
«соре»
повседневья
—
в
проклятом,
тягостном
«быте» .
И
вот ,
понимая
всю
эту
непримиримость,
Трифо­
нов
все-таки
бер ет
на
плечи
неподъемную
ношу:
он
пишет
быт
интеллигенции.
Пи шет
—
в
пр озе.
Отс юда
глубина
и
внутренняя
трагичность
его
повестей.
Пишет
—
пытается
объяснить
с ебе
—
ив
пу бли цис ти ке.
Отсюда
внешняя
противоречивость
его
интервью,
ста тей
и
выска­
зываний.
14


П ро тиво ре чив ость
сит уац ии
иногда
за ставл яе т
Юрия
Трифонова
лук авит ь
в
ответах
на
эти
воп рос ы
с ове ршен но
невообразимым
для
его
харак т ера
образом.
Прочтите
под
этим
угло м
зрения
беседу
писателя
с
литературоведом
А нато лием
Бочаровым
—
поразительная
драматургия.
Е два
Три фоно в
начинает
вслед
за
Тург еневым
ра ссуж дат ь
о
«чи ­
тателях
талантливых»
и
«читателях средних»,
Бочаров
напоминает
ему
—
не
для
того,
чтобы
«поймать», а просто
из
ученой
добросовестности,—
что
теория
«героев»
и
«тол­
п ы», вообще говоря,
уже
с ущест вует ;
усл ы шав
эти
слова,
Трифонов
мгновенно
пресекает
разговор,
поворачивает
его
в
другое
рус ло: «мы немного отвлеклись». ..—
жупелы
«слов»
подстерегают
его
бо ль
на
каждом
повороте.
Теперь
попро буем
понять
и
тот
странный
тип
пись­
ма,
к от орый
Ю.
Три фон ов
постоянно
защищает
в
своих
размышлениях
о
литературном
труде:
пи сан ие
«без плана»,
«без
замысла»,
на
ощупь—
п олу слеп ое
протискивание
сквозь
материал,
неустанное
перемалывание
его,
мучи­
тель но е
м ног описани е,
многократное
прощупывание
беско­
нечных
подробностей
и
мгновенные
догадки,
как
при
про­
буждении
от
сна.
Понятно,
поч ему
Трифонов
с
таким
облегчением
воспринял
совет
(при начале работы над
би ограф ие й
Ж ел ябо в а ): держитесь
подробно­
стей.
Ситуация
формально
неразрешимая:
и нтел лиге нт,
чтобы
осуществить
сво е
предназначение,
должен
р аст во­
рит ься
в
«остальной жизни»
—
он
должен
перестать
быть
интеллигентом
как
чем-то
от дельн ым.
Тр ифо нов
уходит
в
толщу
«подробностей»
—
от
этой
формальной
нер азр е­
шимости.
И
тол ща
«подробностей»
д ает
о твет
—
не
отвле­
ченный,
а
жизненный,
—
потому
что
Три фон ов,
п ог руж аясь
в
«слепой материал»
-
своих
п овест ей
и
рома нов ,
твердо
знает,
какой
име нно
воп рос
он
хочет
задать
«мате ­
риа лу».
Ве ч ны й, «проклятый»
русс ки й
вопрос:
о
см ы сле,
ко­
торый
сокр ыт
в
эт ой
жизни.
Он
с окры т.
Но
он
ес ть.
В
сист ем е
бытийных
координат,
оз наче нны х
Трифо­
15


новы м
с
предельной
лаконичностью:
время
и
место,
—
его
больше
тревожит
пунк т
первый.
В ремя.
Поче му ?
Сравним
эту
по зицию
с
позицией
п исат елей
противо­
положного
опыта:
с
т ем,
как
ори ен тиро ва ны
Шукшин,
Бе­
ло в,
Распутин.
Для
них
вр емя
—
не
проблема,
оно
«дано»
из началь н о;, кажется,
что
герои
Шукшина,
Белова
и
Рас­
путина
живут
в
е дином ,
н ерасчлененном ,
вечном
време­
ни
—
независимо
от
того,
взято
ли
оно
на
глу би ну
тыся­
ч елетн его
ис тори ческо г о
«лада»
или
на
сег одн я шнем
ср е­
зе.
Ис тинна я
проблема
здесь
—
место,
вы бор
места:
де­
ревня
или
город?
здесь
или
там ?
та
или
эта
по чва?
Важна
для
Трифонова
п роб лема
мест а?
Важна.
Но
не
драматична.
Она
р еш ается
сама
собой.
Москва
—
вот
площ адк а,
на
ко т орой
ест ест венно
умещается
для
не го
мироздание.
Драматичной
проблемой
является
время.
Вр е­
мя,
которое
все
меняет,
уничтожает,
см ы вает,
но
вместе
с
тем
и
соединяет,
хранит,
смыкает.
Невозможность
за б­
вения
при
неизбежности
перемен
—
вот
воп рос,
над
кот о­
рым
бьется
Т рифон ов.
Исчезновение
как
парад ок ­
сальный
шаг
к
сохр анен ию .
Е сть
ходовой
прием
в
его
пуб ли цист ике...
со бств ен­
но,
он
работ ает
и
в
пр озе
Трифонова,
но
в
публицистике
этот
прием ,
так
сказать,
выд елен
в
чистом
вид е:
неск ольк о
обликов,
одновременно
живущих
в
ч еловеке,
несколько
его
ликов
разного
времени,
сп рес сова вши еся
в
нынешнем
об­
лике.
О бора чива я
этот
прием
на
самого
Трифонова,
м ож­
но
смоделировать
след ующ ее
рассуждение:
в
ием
разом
п родо лжали
ж ить
—
тр ехл етни й
мальчик,
с
трепе­
том
г л ядящий,
как
г рохочет
т рамвай
по
Бульвар­
н ому
кольцу,
молоденький
слесарь
на
оборон ном
ави а­
за вод е,
голодный
с туд ент
Литературного
инс титута
и
ма­
ститый
п исате ль ...
И
то чно
так
же,
как
пр отиво реч ивы е
слои
п ереж итого
вре мен и
спрессовываются
в
мире
Трифонова
в
единый
сл о жный
пласт, —
сам
э тот
пласт,
структура
со врем енной
души,
исследованная
обратным
зре ни ем,
—
как
бы
рас­
щепляется
у
нег о
на
стадии
становления,
на
слои
памя­
16


ти
и
срезы
истории.
Современный
«тихий интеллигент»,
вроде
бы
живущий
бытом,
на
самом
деле
предстает
у
Тр и­
фонова
как
наследник
и
от вет чик
за
всю
историю
русск ой
инт еллиг енции,
от
самых
ее
ко рне й.
«Анатолий Иванович
и
Инн а
Петровна
из
блочного
дома
в
микрорайоне
Нагатино»
—
скрывают
безд ны
в
своей
иде йно й
и
пси­
холог ическ ой
генеа логии .
Они
оп рок ину ты
в
исто­
рию .
Здесь
мы
подходим
к
п ос ледн ему
пункту
творческой
э волюции
Ю рия
Трифонова:
к
его
повороту
в
историю.
Он
дал,
этот
поворо т ,
не
только
р оман
о
Жел яб ове
(читав­
ш ийся
как
жгучее
произведение
о
современности),
не
только
ром ан
«Старик» (признанный одной из вершин три­
ф оновск ой
про зы
и
вехой
в
совр еме нной
русск ой
прозе
вообще).
Поворот
к
истории
дал
нам
замечательные
об­
разцы
трифоновской
публиц ист ики .
Это
«Тризна через
шесть
ве ков»
—
рек вием
героям
Куликовской
битвы;
это
«Нечаев,
Верх овен ск ий
и
дру ги е...» —
своеобразная
очная
ставка
соврем енног о
и нтелл игента
с
Неч аевы м.
Я
у бе жден,
что
эти
трифоновские
шед евры
—
и
по
мысли,
и
по
глуби ­
не
пер еж ив ания,
и
по
блеску
пи сьма,
—
дос той ны
занять
прочное
и
в идное
место
в
истории
русск ой
и
советской
пуб лиц ист ик и.
Копи ли сь
си лы
—
я ви лись
плоды.
Чер ез
шесть
веков
тризна,
а
ранит
п осв ежу.
История
живет,
в
ней
начала
всего,
начала
силы
наш ей,
на чала
т рево г.
Ордынское
иг о,
гов ори т
Трифонов,
не
было
похо­
же
на
огненный
ош ейник ,
оно
состояло
из
каждодневно­
го,
«терпимого»,
п ривычн ого
жизненного
«сора»: алтын,
ярлык,
яса к,
ар кан ...
Как
сло ма ть
ярмо,
если
оно
«мягкое»?
Как
накопить
с илы?
Вед ь
чтобы
выйти
на
Куликово
по­
ле,
надо
был о
отр еш ить ся
от
каждодневной
безопасно­
сти,
от
привычной
лямки,
—
нужно
было
безумство
с во­
боды...
Безумство
свободы
—
или
т ерп ение?
Без умн ый
бунт
—
или
«естественно сложившийся», «исторически реальный»,
«биологически целесообразный»
строй
жизни,
ставшей
бы­
т ом?
Вот
трифоновские
вопро с ы
к
истории.
17


В опр осы
романтика.
Ответы
реалиста.
Пер вое ,
что
го вори т
Три фон ов
о
свои х
героях:
их
нет ерпение
есть
безумие
с
точки
зрения
зд раво го
см ы сла.
В
этом
без ум ии
есть
свой
риск,
своя
объ ект ивн ая
опасность.
Развертывая
генеалогию
д уши
совр еме нно го
интелли­
гента,
Трифонов
смело
выходит
на
самы й
болез ненный ,
самый
страшный
вопрос:
он
выходит
на
зловещую
фигуру
Нечаева.
Это
тоже
кажется
безу ми ем.
Ну,
допустим,
за
Нечаева
еще
может
отвечать
Желя­
б ов,
каким-то
краем
общей
б еды
с
ним
связанный
(хотя
и
это
спорно).
Но
поч ему
за
Нечаева
должны
отв еча ть
«Анатолий Иванович и Инна Петровна из блочного дома
в
Н аг ат ине»? Да если бы Трифонов просто промол ­
чал
о
Нечаеве
—
ве дь
никому
бы,
пожалуй,
и
в
голову
не
пришло
связать
это
или
спросить
С
Трифонова
такую
связь.
Он
сам
связывает.
Он
ид ет
на
горячее
место,
он
ст а­
нов ится
прямо-таки
в
толпу
заложников,
взятую
на
муш­
ку
современными
«левыми»
терр ор ис тами .
Слиш ком
дор о­
гие
по нят ия
приходится
делить
с
такими
«сонаследниками».
И
раздел
нужен
реш ит ель ный.
Надо
рассечь
этот
узел,
эт от
корень.
И
Трифонов,
всеми
генетическими
ли­
ниями
привязанный
к
ру сск ой
рево люци онно й
д емо кра­
т ии,—
рассекает
«общий корень»
решит ель ны м
и
п равед­
ным
ударом.
Он
знает,
где,
как
и
п очему
отделить
н ага­
тинскую
учительницу
—
от
итальянского
«краснобригад -
ни ка».
Сравнение
это
каж ет ся
абсурдным,
но
оно
продикто­
в ано
абсурдной
реальностью:
левые
э к стрем исты
ссы лают-
ся-таки
на
«отцов терроризма», и Трифонов недаром чув­
ствует
себя
задетым
э тими
ссылка м и.
Ссылаться,
в
пр ин­
ципе
можно
на
что
угодно;
правый
терроризм
не
ссыла­
е тся
на
Нечаева,
но
ничто
не
м ешает
ему
и дти
по
трупам;
ест ь,
как
известно,
и
го суд арс твенн ый
терроризм
со
свои­
ми
«словами»
и
со
сво ими
пулями.
И
все
же
к
терроризму
18


левому
у
Трифонова
был
особый
счет
—
эти
ссылались
на
идеи,
за
которые
Три фон ов
чувствовал
себ я
ответ ствен ны м.
Он
должен
был
пров ест и
здесь
черту.
И
прове л .
Есть
пропасть
между
пу тем
Желябова
и
пут ем
Нечае­
ва,
есть
пропасть
между
беск орыст ны м
сам оп оже рт вова­
нием,
как
бы
тра гич но
оно
ни
ошибалось
в
выборе
ср едст в,
—
и
дракой
за
место
под
солнц ем ,
ка кими
бы
цитатниками
эта
драка
ни
прикрывалась.
Совре м е нный
терроризм
живуч
не
и дея ми,
п ишет
Ю.
Три фоно в,
он
живуч
комплексами,
подавленными
комп­
лексами
раба,
затиснутого
в
щел ь
и
мечт ающег о
вымес­
ти ть
на
ком-нибудь
свою
зависть
и
свое
отчаяние.
По­
это му
терроризму
нужны
зрители,
ему
нужны
телекамеры
и
р епо рт еры,
ему
нужны
т олпы
зевак,
нужны
ст ра сти
«.болельщиков»
—
терроризму
нужны
реклама,
паблисити,
шоу;
отсеките
терроризм
от
западных
ср едст в
массовой
информации,
трепетно
следящих
за
его
подвигами
—
и
он
умрет,
как
умирает
всякий
малоудачливый
бизне с .
Рево­
люционная
фра зе олог ия
для
терроризма
—
тот
же
товар,
и
кровь,
им
пускаемая,
—
товар,
предлагаемый
почтенней­
шей
публик е.
Нет,
п еред
нам и
—
не
«общая идея»,
которая
им еет
«лицо»
и
«изнанку», —
пе ред
н ами
разные
иде и,
пере­
хватывающие
одна
у
другой
слова.
Та кова
мы сль
Юри я
Т рифо нов а.
Мысль,
обо жжен ная
страстью,
по дкр епл енная
жи зн ью,
проверенная
исторической
памятью.
Здесь
публицистическая
с ила
Трифонова
достигает
ап огея .
Я
хочу,
чтобы
вы
вслушались:
«... И
все
же
характ ер
человечества
остался
тот
же:
прот и вор ечивый,
забывчивый,
ле гк ом ысленн ый.
Миро­
вой
Скотопригоньевск
опомнится
ли шь
тогда,
когда
вспых­
нет
пожар.
Дик тор
французского
радио
ск азал
в
1978 году:
«Смерть Альдо Моро заслоняет всю остальную действи­
т ельност ь .
Но
все
же
я
сооб щу
вам
о
результатах
б ег ов...»
Бега
продолжаются»,
19


Что
соединилось
в
этом
поразительном
трифоновском
ударе?
Оп ыт
журналиста,
сотни
часов
проведшего
среди
ору­
щих
болельщиков.
Опыт
русского
и нтел лиген та,
не
просто
п рочи т авшег о,
но
пережившего
книги
Дос тое вск ого .
Оп ыт
со вре менн ого
писателя,
кот орый
знает,
что
он
хоче т
сказать,
от
имени
кого
сказать,
во
имя
чег о
сказать.
Лев
Аннинский


I
ЧЕРЕЗ
ВСЮ
ЖИЗНЬ


ПРАВДА
И
КРАСОТА
Чехов
приходит
к
нам
в
де тств е
и
сопровождает
нас
всю
жиз нь:
так
же,
как
Свиф т,
С ерв ант ес,
Пушк ин ,
То л­
стой.
Это
качество
гениев.
Детьми
нас
п ора жает
ист ори я
рыжей
собачк и,
п охожей
на
ли сиц у,
помеси
т аксы
с
дворняжкой
(помните смерть
гуся,
бедного
гуся
И вана
Ивановича?
Помн ит е,
помните!
То,
что
потрясло
в
детстве
—
не
з аб ыв аетс я ), и путешест­
вие
Белолобого
в
волчью
нору,
и
ужасный,
неп оправим ый
поступок
мальчика
Ваньки
Жу к ова,
который
пи сал
письмо
«на деревню дедушке»,
и,
конечно,
это
пис ьмо
не
дойдет.
Это
—
на
заре
жизни.
Каждая
книга
от­
крывается,
как
неизведанный
ми р,
и
мир
открывает­
ся,
как
кн ига.
В
Чехове
необ ык но венно
не
только
то
нео бык новенно
пр осто е,
о
чем
он
рассказывает,
но
и
сам
тон
его
расска­
зов.
Он
разг оваривает
с
нам и,
как
со
вз росл ыми ,
то
пе­
чально,
то
с
улыбкой,
и
никогда
ничему
не
поучает.
Вот
это
осо бен но
приятно.
Потом
наступает
увлечени е
Антошей
Ч ехонт е,
Чех о­
вым
«Осколков»
и
«Будильника» .
Нет
ниче го
смешнее
ма­
леньких
рассказиков,
где
о дни
разговоры
—
но
какие!
Ах,
что
за
удовольствие
ч итать
вс лух
про
глупых
чиновни­
ков,
смешны х
пом ещ ико в,
жалких
актеришек,
крестьян
с
куриными
мозгами!
А
бесчисленные
дачники,
гувернант­
ки,
гимназисты,
же нихи ,
кух а рки,
тетки,
гор од овы е,
с
ко­
торыми
случаются
та кие
уморительные
истории
с
неожи­
данными
концами!
Ведь
это
смешно,
когда
ловят
н алима.
Кучер
Ва сил ий
лезет
в
вод у: «Я сичас...
Кото ры й
тут
на­
лим?»
22


Чех ов
—
любимый
п исат ель
юно ст и.
Он
и
сам
юн,
ког­
да
создаются
эти
шеде вр ы
юмора,
любит
шутку,
веселье,
в ыду мка
его
не ист ощима,
он
работает
упоенно,
с
блиста­
т ельн ой
быст рот ой. ..
Мы
становимся
стар ше,
и
меняется
наша
любовь
к
Ч ехову.
Она
мен яе тся
всю
жизнь.
Она
вырастает
тихо
и
неза мет н о,
как
к уст
сирени
в
саду.
Уже
не
«Заблуд ­
шие», не «Пересолил»
восхищают
нас,
а
по эти чный
«Дом
с
мезонином»,
грустный
и
трогательный
«Поцелуй»,
рассказ
о
дам е
с
собачкой,
о
доброй
Ольг е
Семено вне,
которую
все
называли
«Душечкой»,
об
уч ит еле
Бе­
ли кове.
А
потом
нам
открывается
б ескр айни й,
ошеломляю­
щий
прос т ор
«Степи», мы угадываем затаенные
глубины
в
«Крыжовнике»,
в
«Мужиках»,
в
«Ионыче»,
понимаем
«Скучную историю», понимаем « Ст удент а».
Нас
пленяет
театр
Чехова.
И
еще
ос таютс я
его
пись м а,
которые
можно
читать
долго,
до
конца
жизни,
и
до
конца
жизни
будет
длиться
наш е
узнавание
Чехова.
И
будет
расти,
расцветать
на ша
люб овь
к
не му.
Влия ние
Чехова
на
ми ровое
искусство
огромно,
даже
трудно
оп реде лить
всю
его
меру.
Тут
можн о
говорить
о
соз да нии
с оврем енног о
рассказа,
о
соврем енной
др аме,
о
Хемингуэе,
об
итальянском
неореализме,
но
я
ска жу
лишь
о
частности.
Чехов
с овершил
переворот
в
области
формы.
Он
открыл
велик ую
силу
недосказанного.
Силу,
заключающуюся
в
прос ты х
сло ва х,
в
крат­
кости.
Чт обы
уви де ть
волшебное
п рим енение
этой
силы,
не
надо
даж е
брать
лучш ие,
знаменитые
рассказы.
Вот ,
на­
п рим ер,
маленький
рассказ
«Шампанское»,
написанный
двадцатисемилетним
Ч ехо вым
для
н овог одне го
номера
«Петербургской газеты».
Бродяга
рассказывает
о
св оей
загубленной
жизни.
По мни те
конец?
Все
основн ые
собы­
тия,
вся
житейская
драма
заключена
в
неско ль к их
сло­
вах.
«Не помню,
что
было
потом.
Ком у
уг одно
знать,
как
23


на чинае тс я
лю бов ь,
тот
пусть
читает
рома ны
и
д линны е
по вест и,
а
я
ска жу
только
немного
и
сл ов ами
все
того
же
глупого
романса:
Знать
увидел
вас
Я
в
недобрый
ча с.
Все
полетело
к
черту
верхним
концом
вниз...»
Вот
так
рассказ!
О
сам ом
главном,
что
должно
бы
составить
его
рассказ,
автор
ничего
не
хочет
рассказывать.
«Не помню,
что
бы ло
потом».
Но
читателю,
оказывается,
и
не
ну жно
ничего
боль ше
знать.
Жизнь
челов ека
вд руг
открылась
на
миг
вс я,
целик ом,
как
одинокое
дерево
во
время
грозы,
озаренное
мо лнией.
И
погасла.
И
чит ат ель
ьсе
п онял
сердцем .
Он
не
понял
только
одного:
как
добился
п исат ель
это го
чуда,
этого
поразительного
впечатления
при
помощи
грубых,
обыкновенных
слов?
То лст ой
высоко
ценил
Чех ов а,
как
художника.
Но
те­
атр
Чехова,
некоторые
его
рассказы
—
наприм ер,
«Дама
с
собачкой»
—
То лстом у
не
нр авились .
Он
счи тал ,
что
Че­
хову
недостает
ясного
ми росо зе рца ни я , «общей идеи».
Из­
вест ны
слова
Толст ог о
о
том,
что
у
Чехова,
как
и
у
Пуш­
к и на , «каждый найдет что-н иб уд ь
себе
по
душе».
Похвала
ли
э то?
Да,
конечно,
но
и
не
только.
В
дневнике
за
1903 год Толстой записывает,
что
у
Чехова,
так
же
как
у
Пу шк ина, «содержания нет».
В
чем
же
пр ичина
гиг ант ск ой
популярности
этого
пи­
сателя
без
«общей идеи»,
где
сек рет
всем ирн ой
любви
к
нему?
Чехов
писал
не
о
человечестве,
но
о
людях.
Его
ин­
тересовало
не
бытие
человека,
а
жиз нь
ег о.
Жи знь
одного,
конкретного
человека:
нап ри мер,
дя ди
Вани.
Все
дяди
Вани
ми ра
о твети ли
тр епет ом
и
слезами,
когд а
он
на пи­
сал
об
одном
из
них .
Чехов
не
проповедовал
христиан­
с кой
и деи,
не
искал
н ового
бо га,
не
пытался
изобразить
власть
денег,
подтвердить
теорию
на след стве нно сти
или
же
теорию
преступности
Ламброзо.
24


Он
исследовал
душ и
людей.
Эта
область
для
иссле­
до ва ния
безгранична.
Вот
мы
рас щеп или
атом,
летаем
в
космос,
д ост игли
ф анта стич еск их
чу дес
в
науке
и
т ехник е,
но
душа
чело­
века
—
одного
человека,
какого-нибудь
дяд и
Вани
—
по-
прежнему
остается
сам ым
сложным
и
з аг адоч ным
я вле­
н ием
природ ы.
Мы
б удем
еще
много
век ов
узнавать
себя
и
удивляться.
Си ла
Чехова
в
том,
что,
не
обольщаясь
«общими идеями», он делал одно-ед ин ст в енно е
дело:
изу­
чал
и
оп исы вал
с вой ства
человеческой
души,
выражаемые
в
пос туп к ах.
Он
делал
эту
работу
с
ге ниальн ым
изяществом,
с
не­
поколебимой
смелостью
и
с
великим
жел ани ем
сделать
че­
ловека
счаст ливы м .
Холодным
осенним
ве че ром,
у
кос тр а,
студ ен т
Иван
В еликоп оль ск ий
рассказывает
двум
крестьянским
женщи­
нам
ист ор ию
про
то,
как
П етр
предал
Христа
во
дворе
первосвященника.
Для
студента
П етр
не
евангельская
фи­
гура,
а
живой
чел ове к,
кот оры й
плачет
над
своей
сла­
бостью.
«И исшед вон,
плакася
горько».
Жен щи ны
взво л­
н ованы
рассказом,
одна
из
н их,
старуха
Василиса,
тоже
зап лак ала
—
а
вед ь
какое
ей
дело
до
событий,
происшед­
ших
девятнадцать
век ов
назад?
И
студ ент
подумал,
что
«прошлое связано с настоя ­
щим
неопред еленной
це пью
со б ытий,
вытекавших
одно
из
другого.
И
ему
показалось,
что
он
только
что
видел
оба
конца
этой
цепи:
дотронулся
до
одно го
конца,
как
дрогнул
другой».
Так
же,
как
студент
у
ко стра ,
Чех ов
сум ел
в
своем
тво рч еств е
дотронуться
до
нез римой
цепи,
связующей
поко ления ,
и
она
задрожала
от
него,
от
его
сильных
и
нежных
рук,
и
все
еще
дрожит,
и
будет
дрожать
д олг о...
В
самом
д еле,
разве
не
удивительно:
нам ,
советским
людям,
понятны
и
близки
мысли
и
ч увс тва
чеховских
героев!
Ведь
н аша
страна
изме нил ась
неузнаваемо,
из­
менились
н равы,
быт
людей,
стр ой
жизни,
весь
мир ,
нас
25


окружающий.
И
однако—как
бл из ки,
как
по ня тны!
Но
не
щемя щая
сердце
грусть,
не
б езнад ежная
ме чтател ьн ость
чеховских
героев
делают
их
такими
близкими.
Нас
вол­
нует
другое.
Мы
чувствуем
исходящий
из
чеховск их
рас­
сказов
и
пье с
страстный
при зыв: «Люди,
сд ела йте сь
л уч­
ше!
Будьте
добрее,
красивее,
чи ще!
Станьте
с част ли вым и!»
Это т
призыв
к
со ве ршен ству
и
счаст ью,
окрыляющий
все
творчество
Чехова,
будет
волновать
людей
в сегд а.
Ибо
всегда
че лов ек
будет
ст реми тьс я
стать
лучше.
1959 г.
И.
А.
БУН ИН
Мое
первое
знакомство
с
Буниным
про изо шло
еще
в
студенческие
г оды.
К.
Фед ин,
у
к отор ого
я
занимался
в
семинаре,
г ово рил : «Учитесь делать фразу у Бунина» .
Тогда
же,
в
году
1946-м
или
1947- м,
я
купил
в
букини­
ст ичес ком
маг ази не
старое
издание
Бу нина
(приложение
к
«Ниве»), переплетенное в три тома,
и
читал
за по ем.
Бу­
нин
был
для
меня
открытием:
какова
может
быть
си ла
пластического,
живописного
слова!
Н икто
прежде
именно
в
это м
смысле
—
воздействие
фразы,
сл ова
—
так
сильно
на
меня
не
действовал.
П ора жало
еще,
как
удивительно
точно
и
живо
говорят
люди ,
крестьяне.
Вскоре
удалось
в
букинистическом
магазине
на
Арбате
купить
«Митину
любовь»
—
книжечку,
изданную
в
1925 или 1926 году,
в
Лен инг рад е
в
издательстве
«Прибой».
Это
бы ла
необык­
новенная
удача.
Снова,
еще
б ольш е,
меня
поразило
соч­
ное,
плотское
письмо...
И,
конечно,
отвечало
моему
на­
строению
—
мне
ведь
бы ло
то гда
почти
столь к о
лет,
сколь­
ко
Мите.
Больш е
вс его
у
Б унина
мне
нравится
рассказ
«В Па­
риже».
Проза
Бунина
не
столь к о
проза
поэта,
сколько
проза
художника
—в
ней
чересчур
много
живоп ис и,
26


Бунин,
конечно,
замечательный
писатель,
для
ме ня
один
из
л юби мых.
Но
не
самый
любимый!
Б унин
оказал
о громн ое
вл иян ие
на
большинство
со­
временных
молодых
прозаиков
—
в
основном
в
области
стиля,
п ластик и
сло ва.
1969 г.
ТОЛСТОЙ
ЛЕВ
НИК ОЛА ЕВИ Ч
Тол с той
Лев
Николаевич
(1828—1910).
Родился
в
Яс­
ной
Поляне,
родовом
име нии
своей
ма тери ,
урожденной
княгини
Волко нск ой,
ум ерш ей,
когда
Толстому'
б ыло
два
год а.
По
отцовской
лини и
Т олст ой
также
принадлежал
к
стар ин н ому
аристократическому
род у:
пращур
писате­
ля
граф
Петр
Толст ой
был
бли зк им
сор атни к ом
Петра
Пер вого.
Долгая
жизнь
Толстого
по лна
драматизма,
но
не
внешнего,
а
глу бо ко
и
н апр яже нно
скрытого.
Жизнь
Тол сто го
можн о
назвать
драмою
духа.
Как
ред ко
кго
из
пи сат елей,
То лсто й
сразу
обнаружил
себя
мощным
ху­
дожником:
его
пер ва я,
напечатанная
в
журн а ле
«Совре­
менник»,
подписанная
инициалами
по весть
«Детство»
(1852) была шедевром,
к от орый
с
точки
зрения
пластики,
точности
языка,
красоты
ст иля
не
уступает
по зд ним
п ро­
изведениям.
И
как
редко
кто
из
п исат елей,
Толст ой
вну т­
ренне
мучит е ль но
и
н еуклон но
менялся,
бо ро лся
сам
с
со­
бою
и
с
миром,
и
это
борение,
подчас
яростное,
давало
неут и хаю щий
и мпуль с
твор че ству.
В
раннем
возрасте,
(отец тоже умер рано,
когда
То лсто му
было
9 лет)
То л­
стой
с
тремя
бр атья ми
и
сестрой
остались
си рота ми.
Во с­
п ит анием
занимались
тетк и,
настроенные
рели ги озн о,
и
до­
машние
учи те ля
немец
и
фр анцуз ,
вп ослед ств ии
и зо бра­
женные
в
повести
«Детство».
В
1844 году Толстой посту ­
пил
в
Казанский
университет
на
отделение
арабско-турец­
кой
словесности
философского
факультета,
через
год
пере­
27


шел
на
юриди че ский
факультет,
но
курса
не
о ко нчил
и
уволился.
Юность
Толс того
была
бурной,
безалаберной,
в
Казани
он
увлекался
балами,
до машн ими
спек такл ями,
но
одно­
временно
с
этим
много
читал,
в
осо бенност и
фил ософо в,
моралистов.
По
его
со бст вен ному
свидетельству,
громадное
в л ияние
оказал
Р уссо.
И
нед ар ом
од но
из
важнейших
произведений
Толстого,
нап иса нно е
30 с лишком лет спу­
ст я,
будет
называться
«Исповедь».
Любимые
с
юности
Ру с­
со,
Ст ерн,
П ушк ин,
Гоголь
как
бы
внушали
будущему
писателю
символ
веры:
главное
в
литературе
—
правда
и
искренность.
Под
вли я нием
Ст ерна
написано
первое
ли­
тературное
произведение
Толстого:
неоконченный
рассказ
«История вчерашнего дня».
Задача
рассказа,
обозначенная
са мим
Толстым,
бы ла
предельно
прост а
и
в
то
же
врем я
адски
труд на,
почти
невы по лним а: «Написать нынешний
день
со
всем и
впечатлениями
и
мыслями,
которые
он
по­
р одил» .
Уже
ту т,
когда
лиш ь
набухает
семя
буд ущ его
дре ­
ва,
можно
угадать,
како в
будет
ствол:
стре млени е
к
п рав­
де,
к
реальной
жи зни.
Толстой
навсегда
о стан ется
несо­
крушимым
ре алис том.
Воображение
или
то,
что
принято
называть
фантазией,
почти
незаметно
в
его
книг ах.
Един­
ственное,
для
чего
годится
воображение:
для
мелкой
раз­
работки
то го,
что
аб солют но
реально.
С толь
же
правдиво,
по чти
нату р ал истич но
второе
напечатанное
в
«Современ­
нике »
произведение
Толстого:
оч ерк
«Набег»
(1853).
Оч ерк
на пи сан
по
впечатлениям
от
истинного
набега,
то
есть
нап аде ния
русск ог о
отряда
на
кавказских
горцев.
В
1851—1853
годах
Толст ой
участвует
в
войне
на
Кав ка­
зе,
сначала
в оло нте ром,
затем
артиллерийским
офицером.
В
1853 году началась русско -т у ре цка я
вой на.
То лст ой
произведен
в
прапорщики,
направлен
в
дей ству ющую
ар­
мию
на
Дунай,
но
вскоре
по
его
п росьбе
п еревед ен
в
Кр ым,
где
сраж ает ся
на
знаменитом
4-м
бастионе.
В
Крыму
Толст ой
вел
ж изнь
солдата,
мужественно
во­
евал,
зорко
наблюдал,
подвергался
опасностям,
вид ел
с мер ть,
и,
однако,
гл авн ые
драматические
события
ио-
23


прежнему
происходили
в
душе :
он
постоянно
ощущал
и
оценивал
себя
на
грани
жизни
и
смерти
и
ост ав ался
н едоволен .
В
дневниковой
зап иси
1854 года он призна­
ва л ся: «Важнее всего для меня избавление от пороков:
лень,
бесхарактерность
и
раздражительность».
Впечатле­
ния
от
Кры мс кой
войны,
жестокой
и
малоудачной
для
русской
армии,
глубоко
по тря сли
молод ог о
То лстого
и
дали
пищу
для
ря да
пр ои звед ени й:
Севастопольских
оч ерков
и
рассказов
«Рубка леса», «Метель», «Два гуса ­
ра».
Эти
очерки,
на пис анн ые
по
све жим
следам
войн ы,
поразили
р усское
общ еств о
бе спощад ной
правдивостью,
отсутствием
всякого
подобия
во енног о
романтизма
и
сла­
щавого
патриотизма
—
так
о
войне
в
рус с кой
л ит ерат уре
никто
прежде
не
писал.
П ожа луй,
и
в
м иров ой
литера­
туре
это
был о
н овое
слово.
Цензура
пропускала
«Сева­
ст ополь ски е
рассказы»
с
не удо воль ст вием ,
а
второй
рас­
сказ
хотела
и
во все
запретить
«за насмешки над нашими
храбрыми
оф иц ер ам и», и он был напечатан в испорчен­
ном
цензурой
виде.
В
1856 году вышло книжное издание
р а сс каз о в: «Военные рассказы».
Затем
наступают
трудные
для
Толстого
годы
исканий,
путешествий,
увлечения
на род ным
образованием
и
просве­
ти тель ск ой
деятельностью,
а
также
деятельностью
миро­
во го
пос редн ик а,
то
ест ь
человека,
кто
обязан
был
улажи­
ват ь
сложные
отн оше ния
между
п омещ ик ами
и
крестьяна­
ми
в
п ору
отмены
кр еп остн ого
права.
За
девять
лет
с
по­
яв ле ния
«Военных рассказов»
до
п ервой
част и
грандиозной
эп опеи
«Война и мир» (1865) Толстой напечатал лишь не­
сколько
рассказов,
маловыразительное
«Семейное счастье»,
а
также,
впрочем,
великолепных
«Казаков», небольшую по ­
весть,
навеянную
кавказскими
вос поми нан ия ми.
Эту
ве щь
можно
назвать
блестящим
шед евр ом.
Она
писалась
с
пе­
рерывами
в
т еч ение
десяти
лет .
Вспоенная
руссо ист ск ими
идеями
и
в
то
же
время
не об ычай но
жизненная,
исполненная
истинных
чу вст в,
эта
п овест ь
близка
совре­
м енном у
чи тателю ,
как
ма ло
ка кое
другое
произведение
Толст ог о,
к ак,
может
быть,
только
«Анна Каренина», ибо
29


повесть
«Казаки»
в ыраж ает
близкую
всем
нам
тоску
по
натуральной,
п рост ой
и
сча стли вой
жизни.
В
н аше
время,
спустя
сто
лет,
п овест ь
зв уч ит,
может
бы ть,
еще
зл обо­
днев нее
и
горше.
Как
бы
х оте лось
приобщиться
к
чистой
и
безыскусственной
жизни
казаков!
Но
это
был о
невыпол­
ним о
уже
в
те
вре мен а.
Трудные
девять
лет
Толстого
был и
в
то
же
время
годами
познания
новых
п ласто в
жизни,
годами
внутренней
перест рой ки
и
подготовки
к
ти­
таническому
труду.
Толст ой
побывал
в
Евр опе,
увидел
зна­
мени т ых
люд ей:
Прудона,
Герцена,
Пальмерстона,
Ди кк ен­
са,
мн огое
для
себя
открыл,
многое
его
ужа с нуло:
сила
сильных,
нищета
нищих ,
убивание
гильотиной.
Но
рус­
с кая
жизнь ,
в
особенности
жиз нь
крестьян,
ужасала
его
не
меньше.
В
эти
го ды
начинает
все
более
проявляться
постоянно
мучащее
свойство
Толстого:
неудовлетворен­
ность
собой,
своей
жизнью
и
тв орч еств ом.
Как
Оленин,
гер ой
«Казаков»,
бе жит
от
ненатуральности
и
фальши
светской
жиз ни
на
Кав каз,
к
простым
людям,
так
То лсто й
в
начале
60- х
годов
решает
оставить
свет ски е
занятия,
в
том
числе
литературные,
удалиться
в
име ние ,
жит ь
се­
мейной
жиз нью
и
отдать
силы
вос пи тани ю
дете й
в
сель­
ск ой
школе,
им
соз дан ной .
В
1862 году Толстой женился
на
дочери
врача
С.
А.
Берс ,
с
которой
прожил
всю
жизнь.
Она
род ила
ему
тринадцать
детей,
пятеро
из
которых
умерло
в
раннем
возрасте.
Оставить
литературу
и
превратиться
в
с ельско го
хо­
зяина
Т олсто й,
разумеется,
не
мог,
а
размеренная
и
сча­
ст л ивая
жи знь
семьянина
в
Ясной
Поляне
содействовала
творчеству:
с
феноменальной
быстротой
начала
создавать­
ся
эпо пея
«Война и мир» (1863—1869).
У ход
в
историче­
скую
тему,
в
события
полувековой
давности,
не
был
от­
к азом
от
участия
в
с поре
—
вся
Россия
в
те
годы
бурлила
на
переломе,
шла
эпоха
«великих реформ», горячо спори ­
ли
либе ра лы
и
консерваторы,
р аздались
п ервые
выс тр елы
террористов
или,
как
их
называли
тогда,
анархистов,
в
ца­
ря,
—
обращение
к
истории
было
все
же
от вет ом
на
зло­
бодневную
полемику,
на
выпады
демократов
прот ив
дво­
30


рянского
сословия,
на
призыв
к
эмансипации
женщин,
к
пе реус тройс тву
общества.
Большинство
новых
идей
автор
«Войны и мира»
встречал
скептически.
Его
идеалом
был
доб ры й,
патриархальный
мир
старины,
чистота
«жи­
вой»
жизни.
Величайш ий
критик
и
разрушитель
выступал
пок а
что
как
гени аль ны й
художник,
с
наслаждением
ри­
сующий
красоту
и
полноту
мир а,
пускай
увядшего.
В
ро­
мане
«Война и мир»
Толст ой
за тр онул
глуб ок ие
истори­
ко-философские
вопрос ы,
нап рим ер:
о
рол и
народа
и
лич­
ности
в
движении
ми ровых
событий.
Противопоставляя
Наполеона
русскому
фельдмаршалу
Кутузову,
Толстой
с
полемической
запальчивостью
стр еми лся
доказать
превос­
х од ство
Кутузова,
который
по нимал
дух
народных
ма сс
и
угадывал
ход
истории.
Но
уже
сл едующи й
ро ман
«Анна
Каренина» (1873—1877)—резко
критическое
и
ос трое
про­
и звед ени е,
захватившее
ог ромн ый
кру г
соврем енн ых
бол ь­
ных
проблем.
Д ейст вие
романа
пр оисх од ит
в
обществе,
которое
Толстой
зн ал
п олнее
всего:
в
столичном
б оль шом
свете.
Все
тайные
пружины,
двигающие
п осту пк ами
людей,
л ице мерие
и
усл овн ости
эт ой
среды
То лст ой
б езж ало стно
обнаружил
и,
может
быть,
сам
того
не
желая,
вынес
при ­
г овор
не
А нне,
и зм енив шей
мужу,
а
обществу,
которое
вы­
нудило
Анну
расстаться
с
жизнью.
Сила
Толс то го-худ ож­
ника
оказ алась
могу ществе нне е
замысла
Толстого-морали­
ста,
полагавшего,
что
не
следует
никого
осуждать,
ибо ,
как
сказано
в
эпигра фе
словами
евангелиста: «Мне отм­
щение,
и
аз
воздам».
То лст ой
как
бы
неотклонимым
про­
жектором
освещает
все
тайные
и згибы
жен ск ой
души,
пс и­
хологическая
мощь
его
в
этом
п роиз веден ии
беспримерна.
Ром ан
явился
пред теч ей
сложных,
ассоциативных
романов
д вадц атог о
века,
пост рое нных
на
завоеванных
литерату­
рою
позже
п ри емах
психо а нал иза.
Во
многом
роман
ав­
тобиографичен:
в
обра зе
помещика
Л ев ина,
увлеченного
хозяйством
и
преданного
семье,
Толст ой
изобразил
себя,
в
прекрасно
написанных
женских
об раза х
—
не
А нны
—
можно
уг ад ать
чер ты
же ны
писателя.
И
главн ое:
в
«Анне
Кар ен ино й»
То лстой
вплотную
приблизился
к
мучитель-
31


ним
для
пе го
проблемам,
обо зна чив шим
духовный
кри­
зис
писателя:
р азочаро зан и е
в
устоях
жизни,
которые
еще
недавно
казались
н езыблем ым и.
Ломка
мировоззрения
привела
к
тому,
что
первая
половина
восьмидесятых
го­
дов
была
отдана
нравственно-религиозным
сочинениям
«Ис ­
п ове дь » (1879—1880), «В чем моя вера?» (1882—1884),
«Исследование догматического богословия» (1879—1880),
«Соединение и перевод четырех евангелий» (1880—1881).
Толстой
пол агал
теперь,
что
объединить
лю дей
и
дать
им
сч асть е
могут
только
идеи
любви
и
всеп рощен ия.
Однако
художественный
напор
не
иссякал
в
Толстом,
вс
второй
половине
восьмидесятых
из-под
его
пера
выхо­
дят
такие
замечательные
вещи,
как
повести
«Смерть Ива ­
на
Ильича» (1887—1889) и «Крейцерова
соната» (1889—
1890), пьеса «В ла сть
ть мы» (1886), «Плоды просвещения»
(1886—1889) и в начале девяностых годов рассказ « Х о зяи н
и
ра бо тн ик». В эти же годы все более грозно сгущались стол­
кно ве ния
Толстого
с
ц енз урой,
с
официальной
церковью.
Повесть
«Крейцерова соната»
б ыла
цензурой
запрещена
и
смогла
быть
напечатана
только
по
ли чно му
распоря­
жению
Александра
III, с которым С.
А.
Толстая
добилась
свидания.
Деятельность
Толс тог о
в
связи
с
пом ощью
голо­
да ющ им,
резкие
протесты
про тив
преследования
сектан­
тов
(духоборов и молокан), обличительные идеи в статьях
и
произведениях
художественных
были
направлены
против
собственной
дворянской
среды,
против
государственных
ус­
тановлений,
против
фальшивой
морали
власть
имущих
—
все
вы зы вало
ра стущ ее
недовольство
правящих
кругов
и
церковников.
В
1901 году синод отлучил Тс'
стого
от
церкви.
К
этому
вре м ени
Т олст ой
за воев ал
грома дн ую
славу
в
стране
и
в
мире,
официальные
преследования
толь­
ко
увеличили
его
популярность.
Ясная
Поляна
сделалась
мест ом
паломничества
лю дей
со
всех
ко нцов
Ро ссии
и
из-
за
границы.
Последнее
крупное
с о чинение
Толстого,
ро ман
«Воск-
ре с е ни е » (1889—1899) есть,
по
с уще ству,
изображение
не*
исцелимой
бол и,
каку ю
испытывает
сов естл ивы й
ч елове к
—
32


в
пе рвую
оч ередь
автор
—
в
тисках
бюрократического
го­
сударства,
в
железном
«порядке вещей» .
Вых од,
пр е дла­
гаемый
Толст ым :
новое
постижение
христианской
морали.
В
последнее
десятилетие
созданы
выдающиеся
по
худо­
же стве нн ому
совершенству
произведения:
повести
«Хад­
жи-Мурат»
(1896—1904,
опубл,
в
1912), «Фальшивый
купон»
(1902—1904,
опу бл,
в
1911),
«Отец
Серг ий»
(1880—1898, опубл,
в
1912), пьеса «Ж ив ой
т руп » (1900,
опубл,
в
1911),
рассказ
«После бала»
(1903,
опубл,
в
1911).
Еще
в
1891 году Толстой публично отказался от ав ­
т орско й
собст вен но сти
на
все
свои
сочинения,
написанные
после
1880 года.
Это т
по сту пок
соответствовал
идеям
Тол­
стого
о
собст вен но сти
воо бщ е,
а
также
согласовался
с
те­
ми
мыслями
об
и ск усст ве,
к от орые,
собранные
в месте ,
явились
боль шой
ста ть ей
«Что такое искусство?» (1897—
1898).
В
эт ой
статье
по
поводу
сов рем енног о
искусства
и
своего
собственного
Тол сто й
п и ше т : «Искусство нашего
круга
стало
блуд ницей. ..
Настоящее
произведение
искус­
с тва
может
проявляться
в
душе
художника
только
из­
редка,
как
плод
пр едш еству ющей
жизни,
точно
так
же,
как
зачатие
ребенка
матерью».
И
в
другом
месте: «Как
только
иску сств о
стало
профессией,
ослабилось
его
дра­
г оценней шее
с войст во
—
ис кре нн ост ь».
Нежелание
делать
из
искусства
профессию,
получать
от
не го
материальные
выг оды ,
нежелание
жи ть
в
роскоши,
обладать
собствен­
ностью
—
эти
иде и,
не
вс треч авши е
поддержки
у
С.
А.
Т ол­
стой,
стали
причиной
глубокой
семейной
драмы.
Толстой
м ного
ра~
порывался
уйт и
из
дома.
Он
страдал
от
несо­
ответствия
того,
что
он
проповедовал,
с
те м,
как
жил:
то
есть
с
образом
жизни
бо га того
русс ко го
помещика.
28 октября 1910 года Толстой тайно ушел из Ясной По ­
ляны,
намереваясь
добраться
до
Крыма,
но
по
дороге
простудился
и
скончался
от
воспаления
легк их
на
желез­
нодорожной
ст анц ии
Аст апов о.
Непреходящее
зна чен ие
Толс того
—
в
моральной
мощи
его
сочинений
\ То общеизвестное в его учении,
что
при-
2Ю.
И.
Т ииЛпн ов
33


пято
называть
«непротивлением злу»,
есть
только
част ь
этой
мощи,
край
громадной
духовной
силы,
а
весь
м ате­
рик
толстовской
мор али
мож но
обозначить
так:
ж ить
по
правде,
то
ест ь
по
совести.
Толст ой
вид ел
худое
устрой­
ств о
мира,
но
с чи тал,
что
это
не
может
бы ть
оправданием
того ,
что
человек
«живет не так». (Иван
Ильи ч,
поми­
рая ,
сокрушался
по
поводу
того,
что
«жил не так») В от­
личие
от
многих
современн ик ов,
которые
пол аг али,
что
н адо
сначала
пе реме нит ь
худое
ус трой ство ,
а
потом
уж
за­
няться
человеком
с
его
летуч ей
моралью
и
кратковремен­
ной
совестью,
Т олст ой
был
убежден
в
том ,
что
тем
и
дру­
гим
на до
зан имат ься
одн овременн о.
В
п роти вном
случае
будет
так :
вот
сделаю
ремон т
в
квартире
и
нач ну
ж ить
по
совести,
а
то
ве дь
по ка
грязные
о бои
и
старая
мебель,
я
име ю
право
ж ить
дурно.
И
выйдет
так,
что
в
дурных
поступках
человека
виноваты
обои.
Но
То лсто й
грозно
сказал:
н ет!
Загляните
в
себя ,
ужаснитесь
обоям
своей
души,
пе реме ни те
с тарую
ме бель
св оих
привычек,
и
это
п оможе т
всем
людям
пе ре дел ать
худое
устр ой ство
мира.
А
насколько
мир
худ,
Толст ой
понимал
и
вид ел
хорошо,
и
чем
д ольше
жил ,
тем
по нимал
и
видел
со
все
большим
уж асом
и
душевною
мукой.
В
статье
«Не убий!», посвященной итальянским делам
—
убийству
анархистом
Гаэтано
Бре сси
короля
Гумберта
1- го,
—
То лсто й
на пис ал:
«А поддерживает теперешнее
устройство
о бщест в
эгоизм
людей,
продающих
свою
сво­
боду
и
чест ь
за
свои
маленькие
материальные
выгоды».
Эгоизм
—
это
заурядное,
столь
хорошо
вс ем
знакомое
человеческое
с войст во
—
Толст ой
наделяет
исполинской
си­
ло й,
ибо
оно ,
как
он
полагает,
может
создавать
и
по д­
держивать
целые
об ществ а.
Вот
так
пе ре устр ой ство
души
одного
человека
—
с
неизменно
присущ и м
ему
эгоизмом
—
тесно
свя за но
с
пе реуст ро йст вом
мира .
Од но
немыслимо
без
другого.
Толст ой
приз ыв ал
начинать
с
себя.
Эгоизм
имеет
много
масок,
обличий,
градаций,
ино гда
его
э нер гия
настолько
сильна,
что
у бива ет
других
людей,
а
иногда
раствор
слаб
и
едва
заметен.
И
нужна
ге ниа льна я
наблю­
34


дательность,
чтобы
обнаружить
его
присут ст вие.
Я
не
против
холодного
глазомера
аналитиков
структуры,
но
я
против
утверждения,
будто
психологический
роман
се бя
изжил.
Су щес тво ван ие
Толсто го,
жизнестойкость
его
кн иг
это
утверждение
разбивает.
Можно
ли
с
помощью
а нали за
структуры
ра зобра тьс я
внут ри
книги
—
героя
—
ив
конеч­
ном
сч ете
внутри
себя,
что
есть
добро
и
что
есть
зло?
Все
бывает
так
запутанно,
слитно,
невозможно
разобрать
где
ч то.
Тол стой
призывал
терпеливо
—
раз бе рите!
Распутай­
те!
Это
возможно,
надо
найти
концы.
В
книгах
Толстого
нет
назиданий,
нет
прописных
истин,
там
есть
вы сшее
зна ­
ние:
как
поступать
соглас но
ест ест вен ному
ходу
вещей.
Со весть
Толс тог о
есть
зн ание.
(Вслове «совесть»
коре­
нится
э тот
смысл.
Русское
«совесть»
—
сово ку пное
знание,
со-весть,
впрочем,
как
и
нем ецкое
Gewissen — Ge-wissen).
Ко гда
Пь ер
Безухов
расстается
с
уми рающи м
Платоном
Каратаевым,
он
не
слиш к ом
м уча ется
своим
отчуждением
от
не го,
своим
нежеланием
подходить
к
не му
и
слышать
ти хие
стоны
—
в
э том
есть
правда
ест ест венн ост и,
ибо
помочь
Пь ер
не
в
силах
—
зато
он
всем
сущест вом
стре­
ми тся
узнать,
понять
и
разобраться.
«Он узнал,
что
на
свет е
нет
ничего
страш ного .
Он
узнал,
что
как
на
свет е
нет
положения,
в
ко т ором
человек
был
бы
счастлив
и
своб од ен,
так
и
нет
положения,
в
к от ором
он
был
бы
несчас тлив
и
н есвоб оден.
Он
узнал,
что
есть
граница
стр а­
даний
и
граница
своб од ы
и
что
эта
г р аница
оче нь
бли зк а».
Совесть
Толстого
беспощадна
—
в
той
степени
беспо­
щадности,
кака я
пр исущ а
п рироде,
есте ствен но му
хо ду
вещей.
От
морального
набора
то лсто вск их
кн иг
и дут
о ст аль­
ные
качества
великого
писателя
—
понимание
других,
по­
ни ман ие
себя
и
жажда
добираться
до
сути.
Когда
в
пись­
ме
Александру
III Толстой писал: «Я,
ничтожный,
не
пр изв анн ый
и
слабый,
пло хой
человек...» —
он
писал
то,
что
думал.
По чему
он
так
д умал
—
вопрос
д руго й.
Но
то
бы ло
истинное
чувство,
а
не
ради
к рас ного
словца.
По­
35


жалуй,
нет
в
м ировой
литературе
другого
писателя,
кото­
рый
был
бы
так
стро г
и
безжалостен
к
себе,
причем
не
показной,
натужливой
стр ог ость ю,
а
глуб ок ой
и
есте ст­
в енной,
и
тут
кроется
один
из
вел ичайш их
образцов,
увы,
по чти
недостижимый.
Немало
пи сат елей
умеют
по дшу чи­
в ать
над
собой,
иногда
зло,
ост роумн о,
мы
это
ценим,
и
улыбаемся,
и
бл аго дар ны,
но
Толст ой
не
подшучивал,
а
вз резал,
анатомировал,
иногда
читать
его
страш но.
Как
индийские
ф акир ы,
он
умел
оперировать
себя.
Нет,
он
не
шутил
—
хотя
в
обы кн овенн ом
житейском
понимании
это
бы ла
неправда
—
он
не
шутил,
когда
в
«Исповеди»
п исал
о
с е бе: «Я убивал людей на войне,
вызывал
на
дуэли,
чт об
убить,
проигрывал
в
карты,
проедал
тр уды
мужиков,
казнил
их,
блудил,
обманывал...
Не
было
преступления,
которого
я
бы
не
совершал,
и
за
все
это
меня
хвалили,
считали
и
считают
мои
сверст ник и
сравнительно
нравствен­
ным
че лов еко м.
Так
я
жил
девять
лет.
В
это
время
я
ста л
писать
из
тще сл а вия,
корыстолюбия
и
гордости».
Он
сказал
много
горького
о
людях,
о
том,
что
жизнь
не
зн ает
пощады.
Он
пок аза л
сатанинскую
пр ав ду:
уми­
рающий
обременяет
родных.
«Литература до него
не
ка салась
эти х
бездн.
Бур
проник
до
рек ордны х
отме­
ток .
Писатели
п осле
Толстого
догадались:
мож но
и
нужно
бурить
в
еще
бо лее
глубинных
горизонтах.
Кафка
на пис ал
р асск аз
«Превращение»,
где
своими
средствами
развил
найденное
Толст ы м:
родственники
Замзы ,
л юб ившие
ег о,
но
отчаявшиеся
сп асти ,
с
облегчением
вздыхают
после
его
сме рти
и
у езжают
на
прогулку
за
г ород,
а
родствен­
ник и
умирающего
Ива на
Ильича
и дут
с
б удущи м
зятем
в
театр.
Ос уж дает
ли
их
Толст ой?
Нет ,
не
осуждает,
он
горюет
вместе
с
ними,
он
понимает
их:
они
должны
под­
чи нить ся
естественному
ход у
вещей.
У
Толстого
ес ть
выражение
«быть пьяным жизнью» .
Вот
это
«пьянство жизнью»
—
делающее
чело век а
сч аст­
ливым
и
могучим,
одуряющее
его
—
показано
с
замеча­
тель н ой
силой
во
всех
кн игах
Тол стог о.
Он
сам
был
п ьян
жизнью,
Сам
пережил
минуты
смертелыю-тяжкого
по­
36


хм елья ,
ед ва
не
погиб,
прежде
чем
вот
пришел
к
чему:
смысл
человеческой
жизни
в
том,
чтобы
добывать
ее.
Напрасно
полагают
иные,
что
развивать
«школу Тол­
стого»
это
значит
составлять
д линны е,
громоздкие
фразы,
ко е-ка к
сшитые
с лове чк ами
«что»
и
«который» .
Школа
Толстого
—
это
работа
на
большой
глубине.
Для
пи­
сат елей
Толстой
поставил
неоценимые
ори е нтир ы:
он
го­
вори л
о
трех
совершенствах
в
искусстве.
Первое
—
значи­
те ль ность
содержания,
второе
—
красота,
третье
—
заду­
шевность.
Эти
обязательные
параметры
истинного
худо­
ж естве нн ого
произведения
остаются,
вероятно,
в
си ле
и
се­
годня,
так
же,
как
ос таю тся
в
с иле
оп асност и
псевдолите­
ратуры,
на
которые
указывал
Толс той.
Псевдолитератор
«берет ходячее в данное время и хвалимое умными по его
поня т ию
людьм и
содержание
и
облекает
его,
как
ум еет,
в
художественные
формы...
или
же
избирает
тот
предмет,
на
котором
он
б олее
всего
может
выказать
т ех ниче ское
маст ерст во» .
А
настоящий
пи сат ель
«должен ждать,
что­
бы
в
его
душе
возникло
то
важное,
нов ое
содержание,
ко­
торое
бы
он
и ст инно
п олюби л,
а
полюби в,
о блек
бы
в
ху­
дожественную
ф орм у».
Популярность
Т олсто го
н
в
на ше
время
—
вне
сомне­
ний.
Ф лобер
в
разговоре
с
Т урген евы м
од наж ды
сказ ал,
что
художнику
и
толпе
нравятея
разные
вещи,
но
есть
вел ик ие
произведения,
которые
нравятся
и
художнику
и
толпе.
На
что
Тургенев
заметил: «Но имейте в виду,
нравятся
по
разным
пр ичина м ».
К
этому
мо жно
добавить:
по
какому-то
в ысшему
сче ту
эти
разные
причины
объеди­
няются
в
одну—великие
произведения
нужны
для
до­
б ыва ния
жизни,
о
чем
гов ор ил
Толстой.
Как
поля,
как
л еса.
Каждый
берет
от
полей,
от
лесов
что-то
свое.
Создан­
ное
Тол с тым
стало
част ью
окружающего
нас
мира.
1978 г.
37


НЕЧАЕВ,
ВЕРХОВЕНСКИЙ
И
ДРУ ГИЕ...
В
чем
з ага дка
Достоевского?
Почему
спустя
сто
лет
п осле
смерт и
он
один
из
сам ых
живых,
сильно
действую­
щ их,
необходимых
человечест ву?
Художественная
и
мыс­
лит ельная
мощ ь
Достоевского
не
растратилась
в
десяти­
летиях,
а,
наоборот,
неук лон но
возрастает
и
крепнет.
Его
влияние
на
ли те ра туру
XX века неоспоримо.
И
не
только
на
литературу.
Это
тем
более
загадочно,
что
с
точки
зр е­
ния
литературной
формы
Достоевский
—
п ис атель
непра­
вильный.
Живописность,
образность,
пластика,
все
то,
что
в
привычном
пон имании
составляет
п лоть
прозы ,
Досто­
евского
не
з або тит.
Он
ли шен
зуда
все
неп ремен но
с
че м-
то
сравнивать.
Метафоры
его
не
и нтере суют.
Он
может
сп око йно
н ап и сат ь : «Он покраснел,
как
рак », или «Он
по­
краснел,
как
пион».
Пейзажей
в
его
романах
п очти
н ет.
Они
тормозят
дейст ви е.
Мысли,
чувства,
иде и
извергают­
ся
лаво й,
и
нет
врем ени
останавливаться
и
г ля деть
на
природу.
А
передавать
п осре дс твом
пейз ажа
душевное
состояние,
как
уч ит
литературоведение,
Достоевскому
не
нужно
—
он
передает
состояние
другим
способом.
Речи
ге­
роев
несуразно
дли нн ы.
Люди
так
до лго,
н удно,
стра стно ,
бе ск онеч но
не
разговаривают.
Да
и
композиция
романов
к ака я-то
су м бур ная,
нее стес твен н ая
—
отдельные
лица
вы­
скак и вают
вначале,
потом
исчезают;
н езна чит ель ные
собы­
тия
занимают
мно го
мест а,
значительные
—
мало.
Ес ть
фигуры
будто
бы
важные,
о
ко тор ых
мы
не
знаем
реш и­
тельно
ничего,
кроме
того,
что
они
исполняют
служебную
роль
—
рассказчика.
Но
ведь
так
не
делается
по
прави­
лам
прозы.
Каждая
фигура
должна
бы ть
осязаема.
Иначе
зачем
ее
вст авля ть
в
сочинение?
И
на
Есем
печать
н еис­
товой
с пеш ки,
о ттого
небрежность,
не ря шлив ость ,
неотде­
ланность.
Ну
да,
он
был
в
д олга х,
он
спешил,
ему
неког­
да
было
шлифовать,
оттачивать.
И
вот
оказывается...
Да
мы
ничего
этого
прост о
не
замечаем!
Ник аких
«покраснел,
как
р ак », никаких несуразностей,
неестествен*
38


костей!
Потому
что
он
за хват ыва ет
главным
—
обнажает
пе ред
на ми
вн утр еннюю
сут ь
людей.
А
ведь
нет
ниче го
интересней,
как
заглядывать
внутрь
других
и
себ я.
Он
описывает
то,
что
наим енее
доступно
описанию,
—
харак­
теры.
И
для
этих
оп исаний
—
я
бы
назвал
их
психо­
логическими
пейзажами
или
пейзажами
души
—
не
жалеет
ни
кр ас ок,
ни
под робн ост ей,
ни
з ор­
кости,
ни
мно гих ,
мн огих
страниц.
Исследуя
харак теры ,
Достоевский
исследует
все
стороны
человеческ ог о
бытия.
Все
тайное
и
запертое
отмыкается
э тим
ключом.
Такая
работа
тре бу ет
глубокого
погружения.
Маг ма
х аракт еров
находится
в
недрах,
под
в елик ою
толщей
—
ее
на до
про­
рыт ь,
прог ры зть .
Мы,
обыкновенные
сочинители,
находимся
на
пове рхнос т и,
где
пейзажи,
а
лазерный
луч
Достоев­
ского
проникает
вглу бь .
Перед
н ач алом
работы
над
рома­
ном
«Бесы»
—
книгой
полит иче с кой
и
полемической,
требо­
в авше й,
вероятно,
в
перву ю
оч еред ь
социального
анали­
за,
—
Достоевский
написал
в
черновике
чуть
ли
не
п ервую
фразу: «ИВ.
Все
дел о
в
характерах».
Для
раскрытия
характеров
Достоевский
ставит
геро ев
в
ситуации,
к ото рые
теперь
принято
называть
эк ст ремаль ­
ными.
Но
в
наш е
время,
ко гда
это
понятие
возникло
и
ста­
ло
излюбленн ым
у
критиков,
оно
связано
с
во йной,
тайгой,
пустыней,
кораблекрушениями,
про рывом
дам бы
и
прочим
в
этом
роде.
Связано
с
т ем,
что
требует
физической
сме­
лости
и
с порт ивной
закалки.
Достоевского
ин т ересуют
экстремальные
си туаци и
духа.
Человек
мучается,
приходит
в
отчаянье,
решается
на
без умн ые
поступки
каждую
ми­
нут у,
ибо
все
это
пр оис ход ит
в
глуб ине
сознания,
чего
мы
не
замечаем,
а
он
—
в идит.
В
экстремальной
ситуации
на­
ходится
Р ас кол ьнико в,
убивший
двух
люд ей,
но
в
экстре^
мальной
си туаци и
находится
и
Макар
Девушкин,
терза­
ющийся
от
собс тве нног о
ничтожества,
и
Ст епан
Трофи­
мович
Верх овенск и й,
кот ор ый
никого
не
у бива л,
живет
в
достатке,
но
он
приживал,
неудачник,
вынужден
терпеть
сумасбродную
любовь
ген ерал ьши
Ставрогиной,
и
это
де­
л ает
жиз нь
невыносимой.
Недаром
он
г овори т: «Я человек,
39


припертый
к
с те н е !» Для Достоевского жизнь
—
экстре­
мал ьна я
ситуация.
И
есть
еще
феномен,
делающий
книги
Достоевского
стол ь
читаемыми
сегодня
—
для
тех,
кто
еще
не
ра зучи л­
ся
читать.
Многие
разучились,
сидя
у
телевизоров.
Дост о­
евский
—
отгадчик
будущего.
П раво та
его
отгадок
ст а­
новится
яс на
не
сразу.
Проход ят
де сят иле тия,
вот
уже
минул
век
—
и,
как
на
фото б ума ге,
под
воздействием
б ес­
конечно
медленного
проявителя
(проявителем служит вре­
мя)
проступают
з наки
и
письмена,
понятные
миру.
Книги
Достоевского
подлинно
«имеют
свою
су дь б у», которая
сложна,
болезненна,
противоречива,
конца
ей
не
видно.
Эти
сети
закинуты
далеко
вп еред,
в
пока
еще
н еведо мые
пространства.
О
книгах
Достоевского
сначала
суд или
гр у­
бо,
пот ом
страстно,
потом
на
них
взглянули
д руги ми
гла­
зами.
Человечество
погрузилось
в
апокалипсические
ис пы­
тания
XX века и измученным зрением все оценивало по -
но вом у.
Осо бен но
поразительна
в
эт ом
смы сле
судьба
романа
«Бесы»1.
Со врем енник и,
даже
наиболее
проница­
тельные,
не
оц е нили
«Бесов»
по -на сто ящем у.
Лев ый
лагерь
категорически
пр из нал
книгу
антиреволюционной,
хо тя
она
б ыла
антипсевдореволюционной.
Р усски й
якобинец
Ткачев
в
статье
«Больные люди»
яростно
к ло­
котал
пр отив
Достоевского,
но
не
смел
коснуться
дв ух
главных
болевых
то чек
романа
—
убийства
Шатова
и
иде й
Шигалева
—
Верх ове нск ого ,
ибо
то
и
другое
Достоевский
взял
из
реальной
жизни
и
наз ва ть
то
и
другое
плодом
во­
ображения
больного
человека
б ыло
никак
уж
нельзя.
Не
поняли
истинного
значения
«Бесов»
и
пр ед став ите ли
ху­
дожественной
элиты
и
правого
лагеря
—
пе рвые
видел и
в
романе
недостаток
художественности,
вторые
п одн имали
его
на
щит
все
за
ту
же
антиреволюционность.
У
Шопен­
гауэра
ес ть
размышление
о
природе
талан та
и
гения.
Та­
лант,
сч ита ет
ф ило соф,
попадает
в
цели,
в
которые
обы ч­
ные
лю ди
попасть
не
могут,
а
г ений
попадает
в
цели,
ко­
торых
об ычные
люди
не
видят.
Так
вот:
книга,
на пис ан­
ная
впопыхах,
по
жгучим
следам
событий,
почти
пародия,
40


по чти
фелье то н,
превратилась
под
воздействием
«прояви­
теля »
в
книгу
про видческ ую.
Как
это
случилось ?
Боль ше
ста
лет
назад ,
в
ноябре
1869 года,
в
Москве
в
П етро вск ом
парке
произошло
убийство
м ало
кому
из­
вест ног о
молодого
человека,
сту д ента
Иванова.
У би вали
впятером:
д вое
заманили
в
безлюдное
место,
затолкали
в
грот,
тро е
набросились,
один
держал
за
руки,
другой
ду шил,
третий
выстрелил
в
г оло ву.
Иванов
укусил
стре­
ля вше го
за
п алец.
Тело
убитого
бросили
в
пруд.
Через
четыре
дня
его
обн а ружи ла
полиция.
Убийство
студента
Иванова,
ни чем
не
примечатель­
но е,
гну сно е
—
вп ятер ом
на
одного!
—
ста ло,
однако,
од­
ним
из
самых
заметных
событий
про шл ого
века,
а
т ень
от
него
перекинулась
на
век
нынешний.
И
кто
знает,
к уда
по тя нется
дальше.
Для
русск ой
истории
это
убийство
не
менее
роково е,
че м,
скажем,
уб и йство
народовольцами
ца­
ря
Александра
II.
Де ло
не
в
том,
что
Достоевский
взял
этот
сюже т
для
романа
«Бесы»
и
тем
об ессме рт ил
убийц
и
жертву,
а
в
т ом,
что
уби йств о
в
Петровском
парке
обо­
значило
движение,
которое
по
имени
главного
убийцы
—
Нечаева
(того,
кто
пр остр елил
Иванову
голову)
—
полу­
чило
название
неч аевщи ны,
п ерепо лоши ло
Россию,
жа н­
дармов,
либералов,
ре волюц ион еров,
помере щи ло сь
фа н­
тастической
и
страховидной
ерун до й,
обреченной
на
г ибель .
Сергей
Нечаев,
сын
сельского
священника,
уч и тель
за кона
бо жия
из
прови нции,
жел чны й,
болезненного
вида
юноша,
страдавший
тиком
лица,
пр иоб рел
с
годами
—
так
же
как
его
нена вис тливы й
жиз нео писа тел ь
—
все
большую
сла ву.
Как
два
вечных
супротивника,
как
Х рист ос
и
ан­
тихрист,
они
не
могли
теперь
существовать
друг
без
друга
и
в
каждом
новом
поколении
находили
себе
адептов:
у
Достоевского
их
было
н еиз мери мо
больше,
но
адепты
Нечаева
ничтожною
горсткой
умели
приводить
мир
в
со­
дрогание.
Т ак.
в
1871 году содрогнулась Россия,
когда
судили
н ечаев цев
(сам Нечаев ускользнул от суда в Европу и был
судим
н есколь ко
лет
спустя), и в газете «Правительствен­
41


ный
ве стни к»
появилось
в
качестве
документа,
приобщен­
ного
к
делу,
зловещее
с о чи н ен и е : «Катехизис революцио­
н ера».
Долгое
время
авторство
приписывалось
Б а кунину,
с
которым
Нечаев
со шел ся
в
Европе
и
сум ел
ему
понра­
ви тьс я,
но
в
последнее
время
учены е
ск лонны
о бел ять
зна ­
мени то го
«апостола анархии»
и
прямо
наз ыв ают
т ворцо м
«Катехизиса. .. »
Нечаева.
Вот
некоторые
цитаты
из
этого
труда:
«1.
Революционер
—
чел ов ек
обреченный.
У
не го
нет
ни
сво их
интересов,
ни
дел ,
ни
чувст в ,
ни
привязанностей,
ни
соб стве нно сти,
ни
даже
имени.
Все
в
нем
п оглощ ено
единым
ис ключи тель ным
инт ересом ,
еди ною
мы сл ью,
еди­
ною
ст ра стью
—
революцией.
2.
Он...
ра зор вал
всякую
связь
с
гражданским
порядком
и
со
всем
образованным
миром
и
со
всеми
законами,
п ри­
личиями,
общепринятыми
условиями,
нравственностью
это­
го
мира.
3.
Революционер
презирает
всякое
доктринерство
и
отказался
от
мирной
науки,
предоставляя
ее
будущим
поколениям.
Он
знает
только
одну
науку
—
разрушения.
Для
этог о
он
изучает
т еперь
механику,
физику,
химию,
п ожалуй ,
м ед ицину.
Для
э того
изучает
денно
и
нощно
живую
науку
людей,
характеров,
положений
и
всех
ус­
ловий
настоящего
об щес твенн ого
ст роя ...
4.
Он
презирает
о бщест венн ое
мнение.
Нравственно
для
нег о
все ,
что
способствует
торжеству
революции.
Без­
нравственно
и
преступно
вс е,
что
меша ет
ему...
6.
Все
н ежн ые,
изнеживающие
чувства
род с тва,
друж­
бы,
любви,
благодарности
и
даже
само й
чести
должны
бы ть
задавлены
в
нем
ед ино ю,
холодною
стр аст ью
рево­
люционного
де ла... »
Далее
подробно:
как
следует
организовывать
тайные
кружки,
как
вербовать
членов,
как
конспирировать,
как
и
под
каким
видо м
проникать
во
все
слои
общества,
как
добывать
денежные
средства
и
прочее.
Особен но
зам еч а­
тельна
глава
«Отношение революционера к обществу».
Здесь
объявлялось,
что
«все это поганое общество долж ­
42


но
быт ь
раздроблено
на
несколько
к ат егор ий».
П ервая
ка­
тегория
—
неотлагаемо
осужденные
на
смерть.
При
со­
ставлении
списков
должно
руководствоваться
отнюдь
не
л ичным
злодейством
человека,
ни
даже
н енавист ью,
воз­
буждаемой
им
в
народе,
а
мерою
поль зы,
ко тора я
должна
произойти
от
его
смерти
для
рев олюц ионног о
дела...
Вт орая
категория:
лица,
которым
д аруют
только
времен­
но
жизнь,
чт обы
они
рядом
зверских
поступков
довели
народ
до
неотвратимого
бу нта.
К
треть ей
категории
пр и­
надлежит
множество
высокопоставленных
скотов
или
л ич­
но сте й,
не
отл ича ющи хся
ни
особенным
умом,
ни
энер­
гией,
но
пользующихся
по
положению
богатствами,
св я­
зями,
вли яни ем,
силой.
Надо
их
эксплуатировать
вс е воз­
мож ным и
п утя ми,
опу т ать
их,
сбит ь
с
толку
и,
овладее,
по
возможности,
их
грязными
та йна ми,
сделать
их
своими
рабами...
Дал ее
сле дую т
четвертая,
пятая
и
шестая
кате ­
гории:
либералы,
псевдореволюционеры
и
женщины,
ко­
тор ые
то же
строго
р аспре делен ы
на
ра зря ды
по
удобству
и
с пос обу
их
употребления
для
той
же
«пользы дела».
О
ка кой
же
«пользе дела»
заботится
автор
«Катехи­
зис а ...»? Какова программа,
цель,
б уду щий
результат
д
е-
л
а?
Тут
сюрприз:
ни
п рограмм ы,
ни
цели
не
существует.
Сказано
п рям о: «Мы имеем только один отрицательный,
не из ме нный
п лан
—
общего
разрушения.
Мы
отказываемся
от
выработки
будущих
жизненных
у слов ий
и ...
сч ит аем
б есплодно й
всякую
исключит ел ьную
теоретическую
рабо­
ту
ум а».
Если
план
—
общее
разрушение,
то
сто ит
ли
ост а нав­
ливаться
п еред
разрушением
од ного
человека?
На
процессе
1871 года выяснилось:
сту ден т
Иванов
был
убит,
по
сущест ву ,
ни
за
что,
по
пус том у
п одозре ­
нию
в
предательстве,
выдуманном
Нечаевым.
Ни
о дин
из
чет верых,
кого
Нечаев
сплотил
и
сг овор ил
на
убийство,
не
ве рил
до
п оследней
минуты
в
то,
что
Нечаев
приве­
дет
угрозу
в
исполнение.
Дума ли,
хочет
лишь
напугать,
заставить
подчиняться.
Но
Нечаеву
ну жна
бы ла
кровь.
В
романе
«Бесы»
Ставрогин
советует
Петру
Верховен­
43


ск о му : «Подговорите четырех членов кружка укокошить
пятого
под
вид ом
того,
что
тот
донесет,
и
тотчас
же
вы
их
все х
про лит ою
к ровь ю,
как
одни м
узлом,
свяжете.
Раб ами
Еашими
ст анут ...»
Но
Петр
Верхове нски й
—
он
же
Нечаев,
Достоевский
в
черновиках
и
планах
так
пря­
мо
и
н азы вает
его
Нечаевым
—
лучше
Ставрогина
знает,
как
поступать.
Он
мог
бы
отв ети ть
генеральскому
сынку:
«Не учи ученого,
съ ешь
яблочка
мо ч ено го !» Разница меж­
ду
ни ми:
Ставрогин
все
стр ашн ое
вываливает
безоглядно
наружу,
а
П етр
В ерхо венс кий
держит
стра шно е
глубоко
в
тайне.
Для
п ользы
д ела.
Дал ь не йшая
судьба
Нечаева:
в
Евр опе
он
сум ел
оча ­
ровать
простодушного
Огарева
и
неукротимого
Бакунина,
убедил
их
в
том,
что
во зг лавля ет
в
России
громадное
тайное
общество
и
для
развития
де ла
нуждается
в
сред­
ствах,
выманил
б ольш ую
сум му
у
Огарева,
п ытал ся
со­
блазнить
дочь
Герцена,
выманивая
деньги
и
у
нее,
но
потерпел
неудачу,
п роцесс
1871 года сильно очернил его
репутацию,
европейские
р еволюци онеры
отшатн ул ись ,
Ба­
кунин
отр ек ся,
и
в
1872 году швейцарское правительство
выдало
Нечаева
России
как
уголовного
преступника.
Мо­
лодежь
не
желала
иметь
с
ним
дела.
Его
прокляли
и
за­
были.
Но
Нечаев
ок азался
не
прос то
жалкий
обманщик
и
лишенный
че сти
прест уп ни к,
а
до шедш ий
до
бе зум ия
ф анати к
«революционного»
дела:
это
обнаружилось
чер ез
десять
лет,
Достоевского
уже
не
бы ло
в
живых.
Не чаев
сумел
благодаря
фантастической
в оле
и
сверхъестествен­
ной
си ле
в нушен ия
склон ит ь
стражников
Петропавлов­
ск ой
к ре пости
на
свою
сто ро ну
и
едва
не
уст ро ил
г ран­
диозную
мистификацию
с
побегом.
Заг овор
раскрылся,
многие
стражники
и
солдаты
по ехали
в
Сиб ирь,
а
Нечаев
п огиб
в
кр епо сти
—
в
тот
же
день , 21 ноября,
когда
уби л
студента
И ванова,
только
тринадцать
лет
спу стя ,
в
1882 году .
Пе тр
Верховенский
не
см ог
бы
выне с ти
всего,
что
вы­
нес
в
крепости
Нечаев
(два года его держали в цепях),
по
Достоевский
не
зн ал
об
э тих
подробностях,
а
если
б
и
44


знал,
его
отношение
к
Нечаеву—Верховенскому,
к
одному
из
гла вны х
«бесов»
столетия,
вряд
ли
поколебалось
бы.
Злодейская
откровенность
«Катехизиса ...»
был а
тем
барье­
ром,
ко тор ый
отделял
все
че лове ческ ое
от
нечеловече­
ского,
и
э тот
барьер
был
н епрео дол им
да же
в
понима-
н
и
и.
Писатель,
к от орый
мог
оправдать
и
простить
мно­
гократных
уби йц
из
«Мертвого дома», теперь не находил
сил
для
оправдания.
Поразил,
может
быть,
не
сам
текст,
сколько
характер
того,
кто
мог
создать
по добное
и
в
н его
уверовать.
Характер!
Это
было
загадочное,
не
поддающееся
с ко рому
р азу мени ю,
и
оттого
Верховенский
про ти воречив,
неровен,
неясен,
смутно
его
происхождение
и
не
виден
конец.
Внач ал е
он
л егко вес ен,
комичен,
в
нем
ест ь
шут о вст во,
затем
становится
все
более
зловещим,
ин­
фернальным,
приобретает
черты
д емо нически е.
Произошло
это
не
потому
лишь,
что
роман
писался
как
бы
в
два
приема
—
до
проц есса
и
после,
ко гда
раскрылась
фигура
Нечаева,
—
но
и
б лаго даря
гениальной
догадке:
там
долж­
но
быть
то,
и
другое,
и
третье.
Там
дол жно
быть
мног о
слоев.
Верховенский
—
самы й
многомерный
образ
романа.
Но
главное
в
нем—злодейская
суть.
Достоевский
мог
острее,
чем
кто-либо,
почувствовать
сок ру шит ель ную
р а зницу
между
Нечаевым
и
вол ьнод ум­
ца ми
п реж них
лет ,
на р одника ми
начала
70-х:
он
сам
пр о­
шел
мученический
путь
заговорщика,
меч та те ля,
принад­
лежал
к
тайному
об щест ву
Петрашевского
и
в
1849 году,
осужденный
на
см ерт ную
казнь,
стоял
на
эшафоте,
но
в
последнюю
минуту
был
прощен
и
отправлен
на
каторгу.
Мир
обо га тилс я
великой
книг ой: «Записками из мертвого
дома».
Мощ ь
эт ой
книги
отдана
одному
ч увс тву
—
сос тр а­
данию.
Но
нет
ничего
более
далекого
от
н ечаевщ ины,
чем
со­
страдание.
Хот я
Достоевский
да вно
выболел
свои
юношеские
ме ч­
ты
о
п ереу стро йств е
м ира
в
духе
Фурье
и
Ка бе
(над ко­
торыми
со
з нан ием
дел а
уже
и
глумился
в
«Бесах», вкла ­
дывая
их
в
болтовню
Сте пан а
Верховенского
и
Ки рилло­
45


в а), он,
однако,
не
зачеркивал
прошлого,
находил
муж е­
ст во
и
себя
считать
прич астн ым
к
распространению
бо­
лезни,
от
которой
лихорадило
не
только
Ро с сию,
но
и
Ев­
роп у.
В
Европе-то
она ,
впрочем,
и
зародилась.
Достоев­
с кий
писал
в
ст ат ье : «Нечаевым,
вероятно,
я
бы
не
мог
сделаться
никогда,
но
не чае вцем ,
не
ручаюсь,
мо жет,
и
мог
бы...
во
дни
мо ей
юности...
я
сам
старый
нечаевец...»
От­
личие
Нечаева
от
н еч аевцев
—
тех,
кого
с удили
на
п ро цес­
се
1871 года,
—
заключалось
в
том,
что
нечаев цам
были
до ст упны
такие
человечес кие
чувства,
как,
скажем,
р ас­
ка яни е,
для
Нечаева
же
с
его
ледяным
математическим
у мом
ника ко е
раскаяние,
как
и
сострадание,
недоступно.
Р а скаяние
—
это
ве дь
и
ест ь
сострадание:
к
са мому
себе.
Революционеры-народники
открещивались
от
Не чаев а.
На зыв али
его
мистификатором,
иезуитом,
макиавеллистом,
с
отвращением
г овори ли: «Ему все средства хороши для
д ост ижен ия
цели».
К стат и, «Монарх»
Макиавелли
в
рус­
ск ом
переводе
появился
как
раз
в
1869 году и для убийц
Иванова
был,
возможно,
све жим
чтением.
Народники
и ме­
ли
программу,
Н ечаев
же
—
никакой,
кроме
разрушения.
Народники
не
отторгли
от
себя
христианских
поня т ий
доброты,
любви,
товарищества,
страдания
ра ди
ближних
(не только ради идеи), Нечаев же отбрасывал как ветошь
всякую
нравственность
прочь.
Верховенский
и
Шигалев,
два
главных
«беса»
ро ма­
на,
рассуж даю т: «Первым делом понижается уровень об ­
разования,
наук
и
талантов...
Высшие
способности
всегда
захватывали
власть
и
были
дес пота ми. ..
их
изгоняют
или
казнят.
Цицерону
отрезывается
язык.
Копернику
выкалы­
ва ют
глаз а,
Шекспир
побивается
каменьями...
мы
пустим
пьянство,
сплет ни,
донос;
мы
пустим
неслыханн ый
раз­
врат;
мы
в сяко го
гения
потушим
в
млад енче стве .
Все
к
одному
знаменателю,
полное
раве нст во...»
И
наконец:
снест и
сто
миллионов
го лов
—
и
создать
новое
общество.
С вои
маленькие
г оловен ки
они
из
эт их
ста
м и ллио нов,
разумеется,
вычитают.
46


Основные
иде и
и
черт ы
н ечаевщи ны
воплотились
в
ро­
мане
порою
с
фотографической
точностью.
Убийство
Ша­
това
полностью,
до
малейших
деталей
—
вп лоть
до
п ро­
ку шенн ого
пальца
—
соответствует
убийству
И вано ва.
Рассужд ения
главных
героев
—
вариации
на
тему
«Кате­
хизиса
рево лю цион ера ».
Связь
с
преступным,
разбойничь­
им
миром
—
связь
с
Фед ьк ой
Каторжным.
Презрение
к
доктринерам
—
пр езрен ие
Петра
В ерх овен ск ого
к
отцу,
бывшему
вольнодумцу,
превратившемуся
в
чучело
До н-
Ки хо та.
Наконец,
шпиономания
—
она
про цве та ет
у
неча-
евцев.
Стр ах
п еред
шпион ами
—
инфраструктура
по дпол ья,
в
ко торо й
может
произ ойт и
и
быть
оправдано
любое
з ло­
д еян ие.
В
первом
номере
нечаевского
журнала
«Народная
расправа»
ест ь
такой
пас с аж : «Мы из народа,
со
шкурой,
п ерехвач ен ной
зубами
сов ременн ог о
устройства,
ру ково ди­
мые
ненавист ь ю
ко
всем у
ненародному,
не
имеющие
по­
нятия
о
нравственности
и
чести
по
отношению
к
тому
миру,
к от орый
ненавидим
и
от
которого
ничего
не
ждем,
кроме
зла».
О дин
из
г ероев
«Бесов»
говорит: «Вся суть
русск ой
револ юц ио нно й
иде и
заключается
в
о тр ицании
че сти ».
Русские
терр ори сты ,
члены
знаменитой
«Народной во ­
л и», хотя и проклинали Нечаева за
антиправствен-
ность,
к
концу
деятельности
во
многом
—
силою
обстоя­
те льс тв
и
л огик ою
дв ижения
—
приблизились
к
Н еча еву
И
все
же
глуби нн ой
своей
природой
они
отл ич али сь
от
Нечаева
бесконечно,
убивали
только
врагов,
представите­
лей
самодержавной
вла сти,
а
возможность
гибели
людей
ст оронни х
приводила
их
в
ужас
и
заставляла
п орой
от­
кладывать
по ку шения .
Тер рори сты
теп ерь
не
останавли­
ваются
ни
перед
ч ем:
взрывают
сам олеты ,
по езда ,
аэро­
порты,
универмаги,
народное
гул ян ье
на
площ ади. ..
И
это
не чаев щи на
в
чистом
ви де.
Это
то
сам ое,
к
че му
призывал
Неч аев
и
в
чем
признавался
мелкий
бесенок
Лямшин
из
романа
До ст ое вск ог о: «...всех
обескуражить
и
изо
вс его
сделать
кашу,
и
расшатавшееся
та ким
образом
общество,
47


болезненное
и
р аск исшее,
циническое
и
невер ующее,—
вдруг
взять
в
свои
рук и,
подняв
зна мя
б унт а».
Несчастный
Ша тов,
к
которому
Достоевский
испы ты ­
вае т
мрачное,
укоризненное
сочув ств ие,
г овори т : «Знаете
ли
вы,
как
может
бы ть
силен
оди н
человек ?» Роман по­
казывает
такую
силу
одного
человека
—
но
не
Кириллова,
который
убивает
себя,
что бы
стать
богом,
и
не
С т авро­
гина,
приводящего
дикими
поступками
в
трепет
целую
губернию,
а
Петра
Верховенского,
ко то рый
быстро
и
стр аш но
уничтожает
всех.
Каким
сп осо­
бом ?
С илою
тайного
зла,
к отора я
и
ест ь
сила
од­
ног о
человека.
Достоевский
расщепи л,
исследовал
и
создал
модель
з ла.
Эта
модель
действует
поныне.
Все
час ти
в
ней
типо­
вые.
Взя ть,
к
прим еру,
небезызвестного
Карлоса
—
чем
он
не
Верховенский?
Он
так
же
а бсолют но
ан тин рав ствен ,
патологичен,
властолюбив,
мал
ростом,
обладает
лег ендар ­
ной
сексуальной
мощью,
внезапно
по явл яе тся,
бес след но
исчезает,
его
имя
окружено
тай ной .
По
сво ему
происхож­
дению
Карлос,
правда,
отличается
от
Нечаева.
Он
сын
миллионера.
Но
это
дань
ве ку.
В
н аше
время
слишком
мног о
ми лли оне ров.
Характер!
Вот
что
ца рит
над
всем.
И
это
часть
созданной
Достоевским
модели.
Через
столетие
пис ат ель
заглянул
в
наши
бу дни:
по холо дан ие,
снежные
заносы,
эпидемия
гриппа,
ограблен
б анк,
взорва­
на
школа,
захвачены
зал о жни ки,
требуется
в ыкуп
в
пять
миллионов
—
в
противном
случае
сто
соро к
человек
будут
вз орван ы
вм есте
с
сам олето м.
Для
пользы
дела.
Некото­
рые
события
нынешней
«террориады»
по чти
в
деталях
по­
вт оря ют
знакомые
сю жет ы:
н апри мер,
уб ийст во
одного
«из
н а ши х», кого подозревают в доносе.
А
мож ет,
не
п одозре ­
вают,
а
только
делают
ви д,
что
подозревают.
У льрих
Шмю к ер,
нем ецк ий
террорист
из
г руппы
Баадера
—
Майи-
хо ф,
был
убит
по
не яс ному
п ре дпо лож ению,
что
выдал
двух
товарищей:
они
сп али
в
машин е
возле
дома
родст­
в енников
Шмюкера
и
были
схвачены
по лицие й.
У бийст во
Шмюкера
поручили
его
другу
Тильгенеру,
но
тот
отказал­
48


ся.
Шмюкер
все
равно
был
убит,
а
Тильг ене р
у мер,
за­
травленный
угрозами.
Иванов,
Шатов,
Шм юкер
—
для
польз ы
дела.
Презрение
к
человеческой
жизни,
уб ить
кого-либо,
кто
попах
в
пре ­
словутые
«категории», для
Нечаева
так
же
просто,
как
убить
комара.
«Человек в униформе для нас не человек»,—
ск азал а
Ульрика
Майнхоф
в
тюрьме
корреспонденту
«Шпи­
геля».
И
все
же:
что
происходит
с
бесами?
П очему
они
не
превращаются
в
свиней
и
не
бросаются
со
скалы
в
озеро,
чтобы
исчезнуть,
как
предсказывал
ев анге лис т?
И
Дос то­
евскому
под
к онец
жизни
уже
становилось
ясно,
что
все
тут
н епрост о
и
спасительное
озеро
далеко:
пламя
бесов­
щины
разгоралось,
н овые
бом бы
взрывались,
новы е
ужас­
ные
им ена
выскакивали
из
российских
не др
и
на
глазах
м ира
разворачивалась
охо та
на
царя.
Достоевский
не
дожил
месяца
до
дня ,
ко гда
Грине-
виц кий
убил
ца ря
бомбой.
Это
ничего
не
принесло
Р ос­
си и,
кроме
бедствий.
Принятие
конституции,
на
что
ц арь
уже
реш ился
под
нап ором
обстоятельств,
отложилось
на­
долг о.
Живучесть
терроризма
—
плодов
он
не
приносит,
что
для
всех
оч е видно,
—
остается
заг адк ой
века.
Ян
Шрай бе р,
английский
ф ил ософ,
считает,
что
терро­
р изм
силен
не
числом
и
ум ением ,
а
общ ест венны м
мнени­
ем.
Оно
представляет
из
себ я
сложный
комплекс
ненави­
с ти,
во схи щени я,
от ч аяния,
надежд
и
страха.
Это
кривое
зеркало,
но
с
мощным
у сили теле м.
Вечный
соблазн:
все
п роб лемы
решить
разом
—
одн ой
бомбой,
одн им
п
о-
с
л
е
д
н
и
м
убийст вом .
Достоевский
счит ал
—
к
ко нцу
70-х,
ко гда
терроризм
в
Росси и
п угаю ще
разг ор ался ,
—
что
об ще ство
выработало
какую-то
особую,
вывернутую
наизнанку
стыдливость
в
отношении
террора.
Издатель
А.
С.
Сув орин
вспоминал
об
одн ом
разговоре
с
пи сате­
лем:
«Представьте себе,
Ал ек сей
Сергеевич,
что
мы
с
вами
стоим
у
окон
магазина
Дациаро
и
смотрим
картины.
49


Около
нас
стоит
чело век,
который
притворяется,
что
с мот­
р ит.
Он
чего-то
ждет
и
все
оглядывается.
Вдруг
п оспеш­
но
по дходи т
к
нему
другой
ч ело век
и
говорит: «Сейчас
Зимний
дво рец
будет
взорван.
Я
завел
маши н у» (то есть
адскую
машину,
бомбу
с
ч асо вым
механизмом).
Мы
это
сл ыши м.
Как
бы
мы
с
ва ми
п ост упили?
Пошли
бы
мы
в
Зимний
дворец
предупредить
о
взрыве
или
обратились
к
полиции,
к
городовому,
что бы
он
арестовал
этих
людей ?
Вы
пошли
б ы?» Суворин ответил:
н ет,
не
пошел
бы.
«В том- то
и
дело,
рассуждал
Достоевский,
ве дь
это
ужас!
Боязнь
прослыть
дон осчиком .
Представлялось,
как
приду,
как
на
меня
п о смотря т,
станут
расспрашивать,
делать
оч­
ные
ставки,
пожалуй,
предл ожат
награду,
а
то
зап од о­
зрят
в
соо бщн ичес т ве.
Напечатают:
Достоевский
указал
на
преступников.
Разве
это
мое
дело?
Эго
дел о
пол иции.
Мне
бы
либералы
не
простили.
Они
изм учили
бы
меня,
довели
бы
до
отчаянья.
Ра зве
это
нормально?
У
нас
все
ненормально,
оттого
все
это
п р оисх од ит»2.
Общественное
мнение,
которого
страшился
Достоев­
ский,
питалось
слу хам и
и
газетами,
теп ерь
эти
воз мо ж­
ност и
многократно
уси ли ли сь:
все
ст анов итс я
известно
в
тот
же
день
и
час.
Мир
следит
по
телевизору
за
д ра­
мой
заложников,
и
нет
боле е
захватывающего
зрелища.
Террористы
превратились
в
киног еро ев.
Население
р ас­
смат р ивает
громадные
фотографии
в
журналах,
ужаса­
ет ся,
стар ает ся
понять:
кто
эти
люд и?
ин оплан ет яне ?
чег о
добиваются?
че го
хотят
от
н ас?
И
первая,
облегча­
ющая
ду шу
догадка:
от
нас
—
ни че го.
Хотят
от
др угих .
Терроризм
выродился
в
мир ов ое
шо у.
Бесовщина
стала
т еат ром,
где
сцена
залита
кр овь ю,
а
главное
д ейс твующ ее
л ицо
—
смерть.
И
есть
п одо зрен ие,
что
это
именно
то,
к
че­
му
террористы,
сам и
того
не
сознавая,
стремились.
Без
крик ов ,
проклятий
и
замирающих
от
страха
сердец
играть
в
этом
театре
неинтересно.
Террор
и
средства
информа­
ции
—
сиамские
близ нецы
н ашего
века.
У
них
о дна
к ровен осная
сист ем а,
они
не
мо гут
существовать
раз­
50


дель но:
од но
постоянно
пожирает
н
насыщает
соб ой
дру гое.
Московский
корреспондент
газеты
«Паэзе сера»
Ад­
ри ано
Аль до море ски
одна жды
задал
автору
гипотетиче­
ск ий
вопрос:
что
бы
он
в
первую
очеред ь
сделал,
чтобы
пресечь
терроризм?
В
пе рвую
очередь,
по
мнению
ав то ра,
следовало
бы
р ассечь
бли зн ецов
на дво е.
Террор
н адо
ли­
шит ь
п аблисит и.
Без
паб лиси ти
ны не шние
бе сы
хиреют ,
у
них
падает
гемоглобин
в
крови,
им
н ео хота
жить.
Это
подтверждается
эпизодом,
который
п роиз ошел
в
Штутгар­
те
во
время
суд а
над
г рупп ой
Баадера—Майнхоф.
Терро­
ристы
упорно
отказывались
признать
свое
уч аст ие
в
убий­
ств ах,
но
в
начале
мая
1976 года началась забастовка
прессы
в
ФРГ,
и
это
повер гло
четверку
террористов
в
у ны­
н ие:
без
паблисити
им
ста ло
н ечем
дышать.
Они
начали
пр изна ва ться .
Ульрика
Майнхоф
п окон чила
с
собой.
Е сть
р а зница
между
ними
и
Неч аевы м,
который
отчаянно
бо­
ролся
восемь
лет
в
одиночной
камере,
во
мраке
и
без­
вестности!
Обозначился
дв ойн ой
лик
терроризма
—
Верховенский
и
Шато в.
Бес
рано
или
поздно
должен
убить
святого.
Сна­
ча ла
в
себе.
Почему
гн ев
и
б оль
Достоевского
живы
се­
годня?
На ше
время
переломное:
жить
дальше
или
по гиб­
нуть?
Мир
вокруг
колоссально
и
чудовищно
переменился.
Достоевский
с
его
фантазией
не
мог
бы
предположить,
ка­
к овы
перемены.
Ныне шн ий
Кириллов
обладает
абсолютной
способностью
взорвать
вместе
с
собой
населени е
Земли,
чтобы
ста ть
богом.
В
1975 году в Америке двадцатилет­
ний
физик
соорудил
из
спорт и вног о
и нтер еса
атомную
бомбу
за
пять
нед ель .
И
все
же
хар акт ер
ч ело вече ства
остался
тот
же:
п ротиворе чивый,
забывчивый,
лег к ом ысленны й.
Мировой
Скотопригоньевск
опомнится
лиш ь
тогда,
когда
вспыхнет
пожар.
Диктор
французского
радио
ск азал
в
1978 году:
«Смерть Альдо Моро заслоняет всю остальную действи­
т ель ност ь.
Но
все
же
я
сообщу
вам
о
результатах
бе­
го в. ..»
51


Бе га
продолжаются.
Лю ди
и нтер есую тся
их
результа­
тами.
Верховенский
и
Карлос
до
сих
пор
не
пойманы
и
бродят
в
нашем
маленьком
мире
на
свобод е.
Поэтому
будем
внимательно
читать
Достоевского.
1980 г.
ТРИЗНА
ЧЕ РЕЗ
ШЕСТЬ
ВЕ КОВ
Что
же
скрыто
в
глубинах
народной
па мяти ,
что
со­
хранилось,
пережглось,
превратилось
в
уг оль,
в
руду,
в
нефть?
История
живет
в
книгах,
а
историческая
па­
мять
—
в
языке
и
в
то м,
что
п риня то
называть
душою
на­
рода.
Никт о
кроме
структуралистов
не
может
в
точности
объяснить,
что
есть
душа,
но
необъяснимое
с ущест вует ,
и
в
эт ом
необъяснимом
сущ еств уе т
другое
необъяснимое
—
память,—
и
тут
мы
на ход им
д оне сши еся
из
600- летней
дали
с л о в а : «Мамаево побоище».
От
мн ого век ов ого
употребле­
ния
словосочетание
это
стер лось,
пот уск нело,
оплыло,
как
дре в ний
пятак,
из
не го
вы те кла
кровь
и
о тлете л
ужас.
«Ребята!
—
говорят
родители
детям.
—
Что
вы
здесь
ма­
маево
побоище
устроили?
А
ну
прекратите
сей час
же!» Но
сохранились
другие
слова:
ярлык,
яса к,
аркан.
И
в
них
—
железный
стук,
рок,
нет
спасень я.
«Бог бо казнит рабы свои,—
говорит
летоп ис ец,—
на-
па ст ьми
различными,
и
водою ,
и
ратью,
и
иными
различ­
ными
казньми;
крестьянину
бо
мно г ими
напастьми
внити
в
ц арство
не бе сно е».
Спу стя
столетия
все
вид но
просторнее.
Да
что
же
было?
В
Италии
только
что
ушли
из
жизни
Боккаччо
и
Петрарка.
Во
Ф ранции
кипела
Жакерия,
всп ых нула
и
погасла
первая
Коммуна,
в
Англии
проповедовал
Джо н
В икл иф,
воспитанный
на
Ро джер е
Бэконе,
предтеча
ре­
формации,
сч ит авший ,
что
«опыт
—
главный
ме тод
всякого
з на ния», и Чосер писал свои «Ке нтер бе рий ски е
рассказы».
В
Праге
и
Кра к ове
открылись
ун иверсит ет ы...
Летописец
не
мог
уг ад ать
того,
что
увидел
спустя
52


четыре
ве ка
П уш ки н1: «России определено было высшее
предназначение...
Ее
не обоз ри мые
рав ни ны
поглотили
си лу
мон го лов
и
ост ано ви ли
нашествие
на
сам ом
краю
Евро­
пы;
вар вар ы
не
о смел ились
оставить
у
себя
в
ты лу
пора­
бощенную
Русь
и
возвратились
в
степи
своего
Востока».
Варвары
возвратились,
о ста вив
арк ан
на
го рле
русской
земли,
и
ханы
в
Орде
напрягали
е го,
то
ослабляя,
то
сжи­
мая
петлю,
почти
два
с
п олов иной
века.
А
русск ий
народ
не
знал
о
с он етах
к
Лауре
и
не
слышал
о
«Кентерберий­
с ких
рассказах», но,
возможно,
его
страдания
св яза лись
с
ни ми
—
с
рассказами
и
с он етами
—
как ой-т о
другой,
от­
даленной
и
незримой
пет лей?
Да
уж
если
про
то,
н адо
вспомнить
более
давнее,
домонгольское:
почти
два
ст оле­
тия
боролась
Русь
со
степняками,
з аслон яя
им
ход
в
юж­
ные
зем ли
Европы
—
без
умысла,
лишь
обороняя
себя,
—
и
изнемогла
в
б орьб е,
и
стала
отрываться
от
степняков
на
север.
Монг ол ы
на ка тил ись
на
уже
изнемогшую
Русь.
Жи знь
при
монголах
непредставима.
Все
было,
мож ет
быть,
не
так
ужасно,
как
кажется.
И
все
было,
може т
быть,
много
ужасней,
чем
можно
себе
представить.
Ес ть
учены е,
п олагающ ие,
что
иго
при
всех
его
тяготах,
поборах,
не­
выносимостях
и мело
некоторые
положительные
стороны:
оно
при несло
на
Русь
своег о
р ода
порядок.
«А все же
при
них
был
порядок!»—
говорили
какие-нибудь
дьяки,
откупщики
в
конце
пятнадцатого
ве ка.
Ну
да,
монголы
уст роили
ямскую
службу,
чинили
и
охраняли
дороги,
вве­
ли
перепись
населения
на
Руси,
противились
са моч инны м
судам
и
в сяко го
рода
б ун там,
но
все
это
—
для
уд обст ва
угнетения.
Еще
пр ив одят
такое
соображение:
иго
содей­
ствовало
объединению
ру сск их
земель,
ук ре плен ию
Мо­
сквы.
Но
это
все
равно
что
гов ори ть:
сп асибо
Гитлеру,
ес ли
б
не
он,
на ша
армия
не
стала
бы
в
короткий
срок
такой
мощной.
Монгольское
владычество,
ко неч но,
спла­
чивало
народ
и
князей,
страдавших
от
обще й
беды
—
хотя
к няз ья,
духовенство
страдали
к уда
меньше
народа,
—
но
оно
же
разв ращ ало,
выдвигало
худ ших,
губило
лучших,
воспитывало
до нос чик ов,
и зменн ик ов,
вро де
р язан ског о
53


кн язя
Олега,
который
ра ди
ханских
подачек
не
раз
пре­
давал
своих
братьев.
А
ка ким
унижениям,
глумлениям,
а
то
и
пыткам
подвергались
русские
кня зья ,
сов ершав шие
многотрудные
поездки
в
Орду,
чтобы
выпросить
ярлык
или
ханскую
м илост ь
в
ка ко й-нибу дь
рас пре
с
таким
же
горе мык ой !
И
все
это
происходило
не
б есследно
для
того
необъяснимого,
о
чем
мы
г овор или
выш е
и
что,
за
не име­
ние м
лучших
с лов,
называется
душой
народа.
Ка­
рамзин
п ис ал: «Забыв гордость народную,
мы
выучи лись
хитрым
низостям
раб ст ва».
Неисцел имы е
ра ны
нанесены,
век овая
б оль
опалила,
но
потомки
никогда
не
прочувствуют
э тих
ран
и
не
пой­
мут
этой
боли.
Потому
что
все
состояло
из
малого,
из
ничтожного,
из
каждодневного
со ра,
из
того,
что
потом­
кам
не
увидеть
н икак им
з рением
и
фантазией.
Летописи
сохраняют
редкие
и
све рк ающи е
в
одиночестве
притчи
вр о­
де
рассказа
про
княжьего
сына
Федора,
посла
к
Батыю,
который
в
ответ
на
прось бу
Батыя
показать
ему
наготу
жены
своей,
красивой
Евпраксии,
ответил: «Когда насодо­
леешь,
тогда
и
женами
нашими
владеть
буде ш ь».
Батый
ра з гнева лся
и
велел
убить
русс ких
послов.
А
Евпраксия
в
отчаяньи
бросилась
с
выс ок ой
ба шни
и
«заразилась»
на­
сме рть ,
то
ест ь
убилась.
На
том
месте
с тоит
город
Зарай ск,
он
же
«Заразск» .
Но
т ьмы
без вес тны х
Федоров
и
Евпрак-
сий
рубились
мечами
и
бросались
в
реки,
на
к амни,
на
ко пья.
Ве дь
самое
ужасное
было
то,
что
иго
вышло
—
дол г ое.
Лю ди
вырастали,
старели,
умирали,
де ти
с тарел и,
умира ли,
де ти
д етей
тож е
ст аре ли,
умирали,
а
все
дли­
лось—
там га,
денга,
ярлык,
аркан.
Конца
бы ло
не
видать,
и
люди
понемногу
начали
дичать
в
лют ом
терп ении
—
пр и­
выкали
жи ть
без
на дежд ы,
о груб ели
их
сердца,
остуди­
ла сь
кровь.
Хи тр оумн ый
Калита
возвра т илс я
в
1328 году
из
Орды,
выпросив
послабления
для
Руси.
Л етоп исе ц:
«Бысть оттоле тишина велика по всей Русской земле на
сорок
лет
и
пересташа
тат арове
воевати
зем лю
Ру сску ю».
Вре мя
с
1328 по 1368
г од,
ко гда
напа л
на
Русь
Оль -
г ерд
Литовский,
считалось
порою
отдыха
для
народа.
Но
54


мон гол ы
э той
п ереды шк ой
сделали
рок ов ой
промах
—
они
допустили
народиться
поколению,
которое
не
зн ало
стра­
ха.
С
ним
м онг олы
и
встр етили сь
на
Куликовом
поле.
Смысл
Куликовской
бит вы
и
подвига
Дмитрия
Д он­
ского
не
в
том,
что
пали
стены
тюрьмы
—
это
случилось
много
позже,
—
а
в
том,
что
п али
стены
страха.
Все
вер ­
но,
Мамая
уничтожил
не
Дмитрий
Донской,
а
Тохтамыш,
тот
же
То хтам ыш
спустя
два
г ода
ра зори л
Москву,
мстя
за
поражения
на
Дону,
и
опять
затягивался
аркан,
и
все
как
будто
возвращалось
к
прежнему,
но
—
п али
стены
страха,
и
п режне го
быт ь
не
могло.
Русские
увидели
веко­
вечного
супостата
битым
и
бегущим
с
п оля
боя .
Чтобы
ис тинно
о це нить
происшедшее
в
и злуч ине
Дона
и
Не пря д-
вы,
н адо
хоть
глазом,
по
грубой
карте
сравнить
противни­
ков:
крохотное
Московское
княжество
вкупе
с
нескольки­
ми
соседними
и
—
безграничная
империя,
п ротя н увшая ся
от
берегов
Волги
до
желтых
китайских
рек .
(Усобицы
между
ул уса ми,
сотрясавшие
импе р ию,
в
расч ет
не
бе рем,
усобиц
и
на
Руси
хватало.)
И
можно
ли
бы ло
решаться
вступать
в
бой
с
и сполином ?
По
трезвому
разумению
—
нет !
В
порыве
безрассудной!
о тваги ,
а
точнее
сказать,
в
порыве
освобождения
от
страха
—
мо жно.
Лет опис ец
пи­
сал
про
Д митр и я: «Аще книгам не учен сый добре,
но
ду­
хо вные
кни ги
в
сердце
своем
имя ше ».
Гени аль н ость
Дмит­
рия
заключалась
в
том,
что
он
почувствовал
то,
чего
сами
м онголы
еще
не
по ним али
—
страховидное
чудище
уже
ск рипе ло
суставами,
уже
качалось.
Ника кие
набеги
ор­
дынцев
на
Москву
не
мо гли
уже
остановить
крепнущей,
мол одо й
силы,
а
начало
то му
положило
бесстрашье
на
поле
Ку ли ков ом.
Ест ь
еще
другой
смысл,
про ни кн овенный
и
сердечный,
в
памяти
о
Куликовом
поле.
И
этот,
др угой ,
еще
глубже
вкоренился
в
народную
душу,
чем
горделивое
со з нание
победы
и
будущего
вели ч ия
М оскв ы,
—
жалост ь
к
уби­
тым.
«Задонщина»
—
плач
по
жертвам
побои ща.
«Грозно
бо
и
жалостно,
брате,
в
то
время
посм от рет и,
иже
лежат
трупи
крестьяньские
акы
сенныи
стоги
у
До на
ве ли кого
55


на
брезе,
а
Дон
река
три
дни
кровию
тек ла» .
Современ­
ников
битва
потрясла
прежде
всего
изо билием
кро ви
—
громадный
пласт
народа
был
вырван
из
жизни,
и
ведь
погибшие
бы ли
не
пр осто
моло ды е
люди ,
а
луч шие
люди
Руси.
Но
автор
«Задонщины»
плачет
не
только
по
рус­
ским,
павшим
в
бит ве,
его
скорбь
всеохватна,
его
слезы
—
по
всем
убиенным,
по
человечест ву .
«Уже нам,
бр а тья,
в
земле
с воей
не
бывать,
и
детей
свои х
не
видать,
и
жен
своих
не
ласкать,—
стонут
уми рающ ие
татары,—
а
ласкат ь
нам
сы рую
землю
и
целовать
з елен ую
мур аву...
Засто нала
зем ля
татарская,
бедами
и
горем
н апо лн ив шаяс я...»
Сразу
по
окончании
битвы
кня зь
Д митр ий
вели т
с чи­
тать:
скольких
воевод
нет
и
скольких
моло ды х
людей
не т?
Горестным
списком
заканчивается
«Задонщина» . « Го с по дин
князь
великий
Дмитрий
И ванов ич!
Нет,
государь,
у
нас
сорока
бо яр
мо ск овск их,
двенадцати
князей
белозерских,
тр идцат и
бояр
но вгоро дс ких
посадников,
двадцати
бояр
коломенских,
сорока
боя р
серп ухов ск и х,
тр идца ти
п анов
литовских,
двадцати
бо яр
переяславских,
двадцати
пя ти
бо яр
костромских,
тр идца ти
пя ти
бояр
владимирских,
пя­
тидесяти
б ояр
суздальских,
сорока
бо яр
му ром ски х,
се ми­
десяти
бо яр
рязанских,
т ридцат и
чет ы рех
б ояр
ро стов ски х,
дв адцати
тр ех
бояр
дмитровских,
шестидесяти
боя р
мо­
жайских,
тридцати
боя р
звенигородских,
пят на дца ти
боя р
угличских.
А
посечено
безбожным
Мамаем
двести
п ять­
д есят
три
т ыся чи».
По
ним,
не
забытым,
совершается
т еперь
тризна
через
ше сть
ве ков
н емило сер дно й
русской
истории.
П рочнее
всего
в
народной
памяти
—
скорбь.
1980 а.


II
ПРОДОЛЖИТЕЛЬНЫЕ
УРОКИ


ПЕРСОН АЖ
В
СОВРЕМЕННОЙ
ЛИТЕРАТУРЕ
Я
думаю,
прежде
чем
начать
рассуждения
о
персонаже
в
современной
литературе,
следует
попытаться
выяснить,
какой
см ысл
мы
вкладываем
в
слово
«персонаж».
Необхо­
ди ма
хот я
бы
самая
черновая,
ра боча я
формулировка.
Очевидно,
правильно
буде т
в
общей
форме
сказать
та к:
литературный
пер со наж
—
это
чело век,
изображенный
пи­
сателем.
Инач е
гов оря ,
это
—
создание
писателя.
Но
при
создании
персонажа
писатель
ограничен
це лым
рядом
ус­
ловий.
П ерс онаж
не
может
быт ь
г олой
выдумкой
или
же
чис той
фант азией
писателя.
Писатель
и зоб раж ает
челове­
ка,
созданного
историей.
Но
история
в
разных
странах
и
в
раз ное
время
протекает
по-разному.
Однако
единое
время
создает
и
ед иную
литературную
ситуацию,
которая
накладывает
печать
на
человека
этого
времени.
Мы
гов ор им
о
ч елов еке
XIX столетия,
подразумевая
некие
общие
признаки
в
л юдях
этого
столетия.
Им енно
в
XIX веке различные страны и народы были гораздо
г лубж е,
чем
прежде,
вовлеч ены
в
круговорот
мировой
ис­
тории.
Не
случайно
в
самом
начале
XIX века возникает
такое
понятие,
как
«мировая литература» .
Мировая
лит е­
ратура
—
не
простая
сумма
национальных
литератур.
По д­
р азу мев ается ,
помимо
всего
прочего,
что
перед
раз личн ы ми
национальными
литературами,
к ото рые
заняты
своими
со б­
ственными
проблемами,
сто ят
и
об щие
задачи.
В
XX столетии мировые связи сделались несравненно
более
м ног ост оронн им и.
Вообще
весь
характер
историче­
ского
процесса
резко
из ме нилс я.
И
чело век
XX столетия
существенно,
принципиально
отличается
от
человека
пр ед­
58


шествующего
столетия.
Лю ди
XX столетия прошли через
две
мировы е
войны.
Они
п ере жили
вел ичай шие
револю­
ц ионные
потрясения.
Люди
нашего
врем ени
заняты
таким
все общ им
делом,
как
предотвращение
новой
в оен ной
ка­
тастрофы.
Когда
из вест ног о
ита л ьянско го
пис ате ля
А ль­
берто
Моравиа
спросили,
что
сыграло
определяющую
роль
в
формировании
его
таланта,
он
ответил
—
фашизм.
Фашизм
разбит,
но
фашистская
опасность
существует
и
по ныне .
Это
уг роза
новой
войны.
Демократическая
ли­
тература
н ашего
врем ени
—
антифашистская
ли терат ура.
Наше
время
нуждается
в
боевой
литературе.
В
своем
о бобщенн ом
ви де
че ловек
XX столетия и яв­
ляется
персонажем
всей
м ировой
соврем е нн ой
литературы.
На
этой
почве
возникают
различные
литературные
течения,
которые
по-разному
п оним ают
и
и зоб ражаю т
современного
че лове ка
и
сов реме нную
м ировую
ситуацию.
В
последние
годы
во
всех
европейских
литературах
ведутся
дис кусси и
главным
образом
по
дв ум
проблемам:
проб леме
реализма
и
про блеме
романа.
В
сущности,
спор
и дет
о
том,
как
понимать
и
изображать
н ашу
эпоху
и
че­
ловека
наше й
э похи.
Эти
споры
выносятся
и
на
междуна­
родн ые
встречи
пи сат елей.
Два
го да
на зад
состоялась
д ис­
куссия
по
роману
у
нас
в
Ленинграде.
Аналогичные
ди с­
куссии
проводились
и
в
Финляндии.
Встречи
писателей
разных
ст ран
им еют
давнюю
традицию.
Во
вто рой
поло­
в ине
XIX века состоялось несколько европейских литератур­
ных
конгрессов.
Президентом
пер вых
из
них
был
наш
со­
о теч ест венник
Ива н
Сергеевич
Т ург енев.
Н овая
мировая
с иту ация
изменила
и
са мую
структуру
вн ут рен него
чел овече ског о
мира.
А
это
требует
изменения
и
об но влен ия
всей
системы
художественных
средств.
Мы,
совет ск ие
литераторы,
при знае м
не обх од имос ть
такого
из­
м енения
и
обновления.
Но
вопрос
в
т ом,
как
изм енять
и
об­
новлять.
Грубо
говоря,
сущест вую т
два
представления
на
этот
счет.
Одни
стоят
за
полный
разрыв
с
классическими
традициями.
Другие,
напротив,
отстаивают
необходимость
развития
их.
Наиболее
активными
противниками
к лас си­
59


ческого
реа л изма
являются
с т оронник и
«нового романа».
Мы
слышали
два
го да
н азад
Натали
Саррот,
и
она
пас
не
убедила.
«Новый роман»
вос стае т
против
изображения
человеческого
ра зума
и
счит ает ,
что
главн ая
задача
ро­
маниста
—
п рон ик нов ение
в
по дсознан ие.
В
результате
из
«нового романа»
ис чез
человек.
Это
ром ан
без
персонажа,
без
сюжета.
Наш
спор
со
сторонниками
«нового романа»
не
ес ть
только
э стет ичес кий
спор.
Мы
в
этом
с поре
по дн имаем
и
большие
общественные
проблемы.
В
отказе
от
персона­
жа
мы
вид им
отказ
от
изобра же н ия
нашей
современно­
сти
—
не
победу,
а
поражение.
Подобное
литературное
на­
правление
утрачивает
свою
действенность,
свой
контакт
с
э похо й.
Огромную
популярность
на
Западе
имеют
та кие
пи­
сатели,
как
Кафка
и
Камю.
У
нас
они
т оже
хорош о
из­
ве стн ы.
Мы
та кже
признаем
тво рчес тво
эт их
талантливых
писателей,
но
и
их
тво рч еск ие
установки
не
позволяют
раскрыть
подлинные
общественные
конфликты
нашей
эпохи.
Меж ду
тем
великие
художники
прошлого
всегда
стремились
к
этому.
По нятно ,
что
мы
во
многом
не
со гласн ы
с
Гароди.
Если
бы
в
своей
книге
«Реализм без берегов»
он
приводил
мысль
о
н епре стан но м,
не
знающем
предела
и
берегов
развитии
реализма,
то
спори ть
было
бы
не
о
чем .
Но
его
кни га
п ровозгл аша е т
ре али ст ическ им
всякое
аутентичное
искусство.
И
спор
н еиз бе жен.
«Реализм», который пропо­
ведует
Гароди,— «реализм»
без
анализа.
Между
тем,
как
правильно
говорит
Альберто
Моравиа,
в
ныне шних
условиях
ес ть
мужество
дойти
до
корня,
сказать
правду,
п оверит ь
в
человека,
в
историю.
Ничем
подобным
Кафка
не
обла­
да ет.
И
сам
Гароди
верно
замечает,
что
мир
Кафки
ско ­
рее
мираж,
что
герои
Кафки
на
г рани
небытия.
Мы
не
пр осто
за
реализм,
мы
за
развитие
реализма.
Как
раз
н аша
русская
лит ера т ура
доказала
безгранич­
ност ь
возможностей
реализма.
Новаторство
искусства
не­
правильно
бы ло
бы
рассматривать
лишь
в
отвлеченно­
60


эстетическом
п лане.
В елича йшим и
новаторами
были
Баль­
зак
и
Стендаль,
Т олст ой
и
Достоевский.
Они
отк ры ли
но­
вые
пути
для
проникновения
в
глубины
человеческ ой
п си­
хол ог ии
и
общественных
от но ше ний.
И
эти
тр а диции
ве­
ликого
искусства
пр ошлого
продолжает
реалистическая
литература
н ашего
века.
Кафку
иногда
ставят
рядом
с
Достоевским.
Мног им
обязанный
Достоевскому,
К афка
не
сопост ави м
с
э тим
гениальнейшим
художником.
Пер­
сонажи
Достоевского
—
в
про тиво речии
с
целым
миром,
так
велика
у
них
жажд а
справедливости,
п отр ебн ость
ут­
верждения
соб ст в енной
личности,
заключающей
в
себе
ид ею
справедливости.
В
эт ом
громадная
человеческая
привле­
кательность
г ероев
Достоевского,
н есмотр я
на
то
что
они
сплошь
и
рядом
совершают
недос тойн ые
человека
по сту п­
ки.
Персонажей
Кафки
нам
не
за
что
любит ь,
уже
хотя
бы
по
одному
то му,
что
они
ничего
не
хотят,
раздавлен­
ные
временем.
В
на шем
ст олет ии
но вое
слово
о
ч елов еке
было
ска­
з ано
прежде
вс его
писателями-реалистами.
Горький
ввел
в
литературу
нового
героя.
Это
прос т ой
человек,
рядовой
рабочий.
Горький
п о-но вому
изобразил
человека,
открыл
новый
тип
связей
с
миром.
Проблема
персонажа
—
это
именно
пр обл ема
связей
человека
и
мира.
Лучшим,
очевидно,
будет
тот
персонаж,
который
отличается
бо гатс тво м
этих
свя з ей.
Ни кто
не
ус омн ится
в
вы соча йших
достоинствах
ру с­
ско й
литературы
XIX века.
Может
быть,
ничего
равного
ей,
даже
и
в
чисто
художественном
отношении,
человече­
ство
не
создало
за
всю
свою
историю.
Несом ненно
также,
что
это
самая
человечная
литература.
И
вот
вопрос:
как
она
пон има ла
и
как
изображала
человека?
Пушкин
от­
крыл
в
Евге н ии
Оне г ине
человеческий
характер,
ко то рый
на
д олгие
десятилетия
сделался
це нт ром
всей
русск ой
ли­
тературы.
От
не го
ведут
свою
ро до словн ую
герои
Лермон­
това,
Тургенева,
Гончарова,
Толст ог о,
До ст ое вс кого.
Сила
обр аза
Евгения
Онегина
в
том,
что
сквозь
него
просве­
чивает
ка р тина
вс ей
России.
Продолжатели
Пушкина
сле-
61


до вали
примеру
своег о
учит еля.
В
частности,
герои
Т ол­
стого
и
Достоевского
находятся
на
перекрестках
проблем
русской
и
всемирной
истории.
Самое
главное
в
ч елов еке
—
его
чело веческ ое
досто­
и нств о.
В
пр ошлом
веке
че лов ек
мог
сохранить
свое
до сто ин­
ство
и
оставаясь
част ным
челове ком,
уходя
в
свой
част ны й
мир.
Да же
изменяя
своей
мечте
и
св оему
идеалу,
он
час­
то
изменял
то лько
самому
себ е,
так
как
практически
не
был
связан
э тим
идеалом
и
эт ой
мечтой
с
др уги ми
людь м и.
Нынче
все
иначе.
Нынче
у
всех
л юдей
общее
дело
—
и
на­
ст оль ко
п рост ое,
ясное,
всем
доступное
и
н ео бхо димое,
что
оно
свя зы вает
их
в
ед иную
семью.
И
если
нын че
чел овек
уходит
в
свою
«частную жизнь», то он не только себе
из меняе т,
он
предает
идеа л
всеч елов еческо го
братства.
На
Западе
много
пишут
относительно
обезличивания
человека.
В
Америке
вышла
книга
С айфер а,
которая
так
и
назы в ает ся
«Исчезновение личности в современной ли­
т ерат уре
и
искусстве».
Автор
пише т
о
бе сс илии
человека
перед
эпо хой ,
и
такой
«бессильный»
человек
в
ины х
сл у­
чая х
возводится
на
пьедестал.
Эт от
п роцесс
осложняется
и
усу губ ляет ся
традицией
американской
литературы,
более
си льн ой
в
изображении
фактической
с то роны
дела
и
менее
способной
проникать
в
духовную
сут ь
человека.
Тем
не
м енее
и
в
американской
литературе
назрел
про те ст
против
обезличивания
чел овек а.
Появилась
большая
группа
рома ­
ни ст ов,
которые
сам и
себя
называют
активистами.
Акти­
ви сты
из об раж ают
н еу страш имо го
бунт ар я,
п ресл ед ующе­
го,
однако,
весьма
ог раничен ные
цели.
В
общем
ок азы вает­
ся,
что
эт от
бунтарь
не
имеет
ед ино мышлен ни ко в,
но
все -
таки
это
не
бун т
ради
бунта,
а
б унт
ради
человека,
пока
еще
не
нашедшего
ни
идеала,
ни
общ ност и
с
д ру гими
людьми.
Наше
внимание
привлекают
примечательные
процессы,
происходящие
во
всех
литературах
мир а,
процессы,
свя­
занные
с
поисками
нового
персонажа
и
новог о
освещен ия
его.
Все
боль шее
значение
приобретают
нравственные
п ро*
62


блемы.
Надо
сказать,
что
это
вообще
свойс т ве нно
ли те­
ратуре,
к отора я
стр ем ится
обнаружить
все стор онние
связи
человека
и
ми ра.
Такой
человек
не
может
не
уделять
значительного
в ним ания
самоо цен ке.
Тут
можно
было
бы
вспомнить
многие
имена
с овремен ных
писат елей.
Та к,
на­
пример,
Бёль
в
своих
последних
произведениях
с
особен­
ной
остротой
ставит
вопрос
об
отв етств енн ос ти
человека
пере д
родиной,
перед
историей.
Проблема
отв етстве нно сти
по-разному
преломляется
у
различных
п исат елей ,
в
разных
национальных
ли те ра­
турах.
Ес ли
Бёль
остается
в
р усле
р еали стиче ск их
тради­
ций,
то
искусство
швейцарского
писателя
Макса
Фриша
более
условно .
Его
пер со наж
дан,
скорее,
как
но сит ель
из­
вестных
нравственных
свой ств ,
как
некая
обр азн ая
фор ­
мула.
Главный
г ерой
его
романа
«Homo Faber» предстает
пе ред
на ми
л ишь
в
ви де
стандартного
образцового
сл у­
жащего.
У
него
нет
н икаки х
ч ело вечески х
ка че ств
или
влечений,
и
в
этом
его
трагическая
в ина.
Ре чь
идет
не
о
том,
возможно
или
невозможно,
до­
пуст им о
или
недопустимо
у сло вное
искус ст во.
Речь
ид ет
о
д ру гом.
О
том,
как ое
искусство
бо лее
действенно,
какое
искусство
бо лее
н еоб ход имо
людям.
На ши
симпатии
к
реализму
легко
объяснить.
Реализм
не
иск лю чает
художественных
иск аний.
Более
того,
он
невозможен
без
них .
Ш оло хов
отнюдь
не
повторяет
реа­
лизма
Горького.
У
Шолохова
другие
персонажи,
другой
способ
изображения.
Герой
романа
Шолохова
«Тихий Дон»
простой
русск ий
крестьянин.
П р инад лежа
ду шой
одному
л агерю ,
своими
действиями
он
связывает
себ я
с
другим,
в
сущности
враждебным
ему
лагерем.
И
потому
пережи­
ва ния
малограмотного
человека
возвышаются
на
уровень
героев
То лсто го
и
Достоевского.
Так
создается
картина
величай ш ей
рево люци онной
народной
эпопеи
с
присущ им и
ей
тр агиче ск ими
чертами.
Разве
все
это
возможно
б ыло
без
истинного
художественного
новаторства?
При нц ипом
гуманизма
и
нравственной
чистоты
про­
никнуты
все
лучшие
произведения
советской
литературы.
63


При
об щност и
основны х
ее
идеалов,
они
выступают
с
раз­
лич ны ми
аспектами
у
разных
писат елей.
В
повести
«Раз ­
гро м»
Фадеев
изобразил
представителей
раб оч ей
среды
и
выходцев
из
инт еллиг енц ии.
В
обрисовке
эт их
персона­
жей
он
ра ск рыл
роль
соц иали сти ческ их
идеа л ов
в
утверж­
дении
сов етск о го
строя.
И
Фадеев-художник
мало
похож
на
Шол охов а -художни ка ,
хотя
оба
они
—
рево люци онны е
и
реалистические
художники.
Из
сказанного
можно
заключить,
как
внимательно,
даже
предвзято
читают
советскую
литературу
те,
которые
г ово рят
об
ее
однообразии,
о
стандартности
на ших
пи­
сателей.
Литература
н аша
всегда
б ыла
психологической.
В
на­
ст оя щее
время
этот
п сихолог изм
приобрел
и
самокритич­
ный
характер.
Новые
ве яния
в
нашей
литературе
н ашли
св ое
определительное
выражение
в
стихах
р яда
поэтов.
Од­
но
из
сти хо твор ени й
Ев ген ия
Винокурова
носит
характер­
ное
название
—
«Познай себя».
Я
готов
себя
вынуть
та к,
Чтобы
для
са мого
се бя
Стать
об ъект ом.
Т огда
мен я
будет
двое.
Общим
учит ел ем
н аших
п исат елей
является
Лев
Тол­
стой.
Даже
п оэте сса
Оль га
Берггольц
заявляет,
что
имен­
но
сейчас
ей
близки
и
до роги
толстовские
традиции.
Ко­
нечно,
Т олс той
необъятен.
И
у
Толстого
могу т
найти
нечто
близкое
себе
пи сат ели,
совсем
несхожие
ме жду
собой.
Но
мне
кажется,
что
в
н аше
время
Толс той
привлекает
о со­
бое
внимание
своей
нравственной
по зицие й.
У
нас
появились
великолепные
к ниги,
св яз анные
с
ис­
торией
утверждения
и
строительства
со ве тско го
об щес тва.
Это
пов ест и
Нилина
«Жестокость»
и
«Испытательный срок»,
повесть
Берггольц
«Дневные звезды», поэма Твардовского
«За далью даль», повесть Залыгина «Н а
Ирт ы ше».
Эти
к ниги
обогатили
на ше
представление
о
сове тс ком
челове­
ке.
Лев
Толст ой
сч ел
национальной
неск ром нос ть ю
на­
чать
роман
о
вой не
России
с
Наполеоном
с
1812 года,
64


когда
русск ие
победили
Наполеона.
Он
начал
роман
с
о пи­
сания
сражения
1805 года,
сражения,
окончившегося
р аз­
громом
русских.
В
не счасть я х,
го во рил
Толст ой ,
познается
твердость
и
ценнос ть
характера
народа
и
человека.
В
книгах
уп о­
мянутых
п исат елей
показаны
и
трагические
судьбы,
но
это
трагизм
очи щени я,
а
не
отчаяния.
Очень
б оль шое
место
в
совет ской
литературе
пр од ол­
жа ет
занимать
военная
тем а.
Мы
заплатили
за
победу
слишком
дорогой
ценой.
У
нас
на
вой не
бы ли
крупные
н еудачи.
И
эти
неудачи
не
был и
лиш ь
вое нным и
неуда­
чами.
И
п оэ тому
рома ны
о
войн е
не
то лько
во ен ные
ро­
маны.
Это
романы
и
обо
всей
на шей
жизни.
Я
имею
в
ви ду,
н апри мер,
ром аны
Симонова,
Б ондар ева,
Бакланова,
Ро­
з ена.
Сколько
здесь
разнообразных
характеров
и
поло­
жений,
н еоспорим ы х
художественных
открытий.
Очень
инт ере сен
ро ман
Бакланова
«Июль 41
года».
Как
мне
кажется,
Бакланов
успеш н ее
других
пр име няет
тол стовс ки й
п рин цип
п си холог ическ ог о
анализа.
Осо бен но
это
сказывается
в
обра зе
командира
корпуса
Щербатова.
Показана
тяжелая
военная
обстановка.
И
это т
чело век ,
п ро­
живший
бо льш ую
и,
как
ему
до
э того
казалось,
безупреч­
ную
жизнь,
начинает
понимать,
что
многое
был о
не
так,
как
он
раньше
об
этом
дума л.
Он
начинает
п ере смотр
всей
своей
жизни.
Не
для
того
он
пересматривает
ее,
чтобы
просто
осуд ит ь
себя,
а
для
того,
чтобы
действительно
стать
тем,
чем
он
всегда
хо тел
быть.
Он
же
всегда
хотел
нести
отв етстве нно сть
за
все,
что
было,
что
ест ь
и
что
будет.
Так
ре алис тиче ск ий
мет од
одерживает
п обеду.
Так
тради­
ции
клас си ков
п омога ют
сове тс ким
писателям
уча ст воват ь
в
са мом
процессе
обновления
души
советского
человека,
о чищения
и
возвышения
его
духа.
Меняется
персонаж
в
сове тс кой
литературе,
оставаясь
в
основе
все
тем
же.
Ме няе тся
и
пи сат ель.
Его
чуткое
ухо
сл ышит
биение
п ульса
эпохи.
В
из вест ном
смысле
на ша
литература
делается
все
более
субъективной
—
суб ъек т ив­
ной
в
том
от нош ени и,
что
и
п иса тель
проникается
боль-
3Ю.
В.
Трифонов
65


Шей
ответственностью
за
то,
что
п рои сход ит
в
мире,
который
он
изображает.
У
нас
стало
больше
художественной
< публицистики .
Н аша
проза
стала
более
лиричной.
В
част но ст и,
глубоким
лиризмом
отличается
п овест ь
Ольги
Берггольц
«Дневные
звезды».
Это
глубоко
современная
книга.
Ус иле ние
ли­
ризма
—
от
усиления
ан али тичн ости .
Ольга
Берггольц
рас­
ск азы вает
исто рию
своей
жизни,
как
своеобразную
и сто­
рию
н ашей
страны.
Здесь
ан алити чн ость
оборачивается
и
исповедальностью.
Исповедь
—
это
и
покаяние
и
ве ра.
С
уничтожением
одного
из
двух
этих
элементов
уничто­
жа ется
исповедь.
Это
будет
ли бо
поклеп,
либо
ложная
дек лам аци я.
Исповедуется
тот,
кто
хочет
познать
с вои
слабости,
ио
для
того,
чтобы
у прочит ь
свою
веру.
Это
всегда
было
в
русск ой
литературе.
Повышенный
интерес
писателя
к
собст вен но й
лично­
сти—
это
и
п овыш енный
и нт ерес
его
к
миру.
Наша
за-
интересованость
ко
всему,
что
пр оисх од ит
в
мире,
иск лю­
чительна.
Наши
п исат ели
мно го
пут еш ест вуют.
У
нас
по­
явилось
много
кн иг
о
заграничных
поездках.
Требователь­
ные
к
се бе,
мы
уважительно
и
требовательно
относимся
к
д ру гим.
Обращают
на
себ я
вн има ние
очерки
Гра нин а
об
Австралии.
Гранин
совсем
мало
опи сы вает .
Он
больше
рас­
ск азы вает
о
том
впечат лении ,
к отор ое
пр оиз во дят
на
не го
новые
места,
встречи
с
новыми
людьми.
Гр анин
в
первую
очередь
хо чет
выявить
доступный
нам,
людям
д ру гого
мира,
см ысл
т ого,
что
он
видит
в
д ру гой,
та кой
д але кой
от
нас
стране.
Иначе
го во ря,
Гран и ну
дорог
во
вс ем
то м,
•что он видит в Австралии,
общ ечеловеч ески й
смысл,
тот
смысл,
кот орый
сближает
разные
конт и нент ы
и
людей,
жив у щих
на
них.
Очерки
Гранина
—
яркий
приме р
того,
как
литературным
пе рсо н ажем
делается
сам
писатель.
Главное
в
э том
персонаже
—
его
жажда
сближения
с
людьми
разных
с тран
и
континентов,
его
стремление
уловить
даже
и
в
сам ом
н еулови мо м
их
человеческую
общность.
Я
понимаю,
как
ма ло
удалось
мне
сказать,
в
ос о­
бенност и
об
опыте
сов етс кой
литературы,
об
ее
худ оже ­
66


ственном
новаторстве.
Но
я
и
не
ставил
себе
зад ачи
сколько-нибудь
широкого
охвата
материала.
Мне
хотелось
подчеркнуть
общезначимость
всякой
литературы.
Я
рас­
считывал
в
как ой -то
степени
выявить
меру
плодотворности
разных
литературных
направлений,
установить,
что
в
наше
Еремя
на ибо лее
результативно
и
действенно
реалистическое
на правл ение .
1965 г.
О
НЕТЕРПИМОСТИ
Не дав но
читал
одну
критическую
стат ью!,
нап исан­
ную
с
необы к новен ной
ст рас тност ь ю.
Читал
и
д умал:
хо­
роша
или
нет
чрезмерная
стр астн ост ь
при
разборе
ху до­
ж естве нны х
произведений?
Вед ь
стр астно сть ,
как
луч
про­
жектора,
всег да
направлена
в
одн у
сторону,
всегда
односто­
роння,
прямолинейна,,
а
эти
сво йс тва
в
оценк е
искусства
еще
о пас ней,
чем
равнодушие,
ибо
делают
разбираемый
пр едмет
—
как
и
люб ой
предм ет ,
попадающий
в
луч
про ­
жектора,—
плоским,
бес кро вны м
и
о кр ашенн ым
в
н ее сте­
ственный
цвет.
Излишняя
страстность
всегда
ве дет
к
не тер пимо ст и,
а
нетерпимость
—
к
слепоте.
А
это
уж
совсем
прискробно
в
делах
и ск усств а.
Вс помн илос ь
вот
что:
в
Ленинграде
одна ж ды
проис­
ходила
дискуссия
с
финскими
п исате ля ми.
Го вор или
о
ре а­
лизме,
моде рниз ме,
Кафке,
Д жо йсе , «новом романе», новом
искусстве.
В ечерам и
гу ляли
по
Ленинграду.
В
Ленинграде
Есегда
думаешь
о
русск ой
истории,
судьбе
России,
ее
др а­
м ах,
борьбе.
Декорации
города
наталкивают
на
эти
мысли.
И
вдруг
захотелось
—
не
памятью,
не
книжными
ассоциа­
циями
—
у виде ть
эп оху,
концом
к от орой
б ыла
революция,
пришедшая
как
во зме зд ие.
Пош ли
в
Рус ск ий
музей,
смот­
рели
передвижников:
Прянишникова,
Ярош енк о,
Маков­
ского,
Корзухина,
д ру гих,
Там
был а
вся
Ро ссия
столетней
67


давности,
но
—
живая,
с
плотью
и
кровью .
Какие
лиц а,
ка кие
хара кт еры !
И
сколько
люб ви
там
было,
сколько
че­
лов ечно ст и!
Потом
в
залах
XVIII века смотрели портреты Антро ­
пова,
Боровиковского
—
ка кие- то
девушки,
стар ух и
в
че п­
цах,
да вно
превратившиеся
в
землю,
но
с
сияющими
гл а­
зами,
дивными
ртами,
улыбками,
дыханием—
и
думали:
«Какое счастье,
что
Брак
нарисовал
ро мб
и
сказал,
что
это
портрет
сварливой
ст ару хи
лиш ь
в
1902 году!
Что
бы­
ло
бы,
если
бы
кубизм
сде ла лся
моден
еще
в
XVIII веке?
Что
бы ло
бы,
если
б
на ши
«леваки»
двадцатых
г одов,
презрительно
называвшие
искусство
передвижников
не
искусством,
а
литературой,
побе дили
бы
в
о дном
из
ба р­
рикадных
б оев
и
запрятали
бы
все
эти
холст ы
в
под­
валы?»
Мы
при шли
бы
в
му зей
и
увидели
черные
квадраты,
ромбы,
круги,
сечения
—
и
ничего
бы
не
узнали,
ничего
не
поняли.
«Все же какие прекрасные художники- пе ре дв иж ­
ники!—
рассу жд али
мы,
покидая
му зей. —
И
чего
на
них
наговаривают?
Их
новая
слава
непре ме нно
наступит,
как
через
три
столетия
п ришла
слава
Броувера,
как
через
пять
сто лети й
пришла
слава
Рублева».
А
на
другой
день
были
в
Эрмитаже.
Смот рели
фран ­
цузов,
Пикас со ,
двад цат ый
век.
И
оп ять
пас
скрутило
и
смяло
силой
и ску сства .
«Как нам здорово повезло!
—
ду­
мали
мы.
—
Какое
счастье,
что
уда л ось
сохранить
коллек­
цию
бывшего
Музея
соврем енног о
западного
иск усст ва!
Без
эт их
картин
было
бы
так
пу сто
в
Ле нингр аде ,
так
серо!»
Сейчас
смешно
доказывать,
что
им прес сиони­
сты—великие
мастера,
а
Пика сс о
—
замечательный
ху­
д о жник.
Но
недавно,
как
мы
по м ним,
это
бы ло
не
смешно.
В
статье,
поразившей
м еня
своей
с трастн ос тью,
В.
Ду-
динцев
обрушился
на
совр еменн ое
и скус ст во,
в
част ност и
на
Пикассо,
при
помощи
соли дн ого
авторитета
Веласк еса.
С
добросовестностью
школьного
учителя,
который
привел
св ой
кл асс
в
м узей,
он
ра сска зал
и
объяснил
картины
Ве­
68


ласкеса
«Менины»
и
Ан тон елло
да
М ессина
«Святой Се­
бастьян».
Мо жно
ли
таким
образом
расск азать
хо ть
о дну
вещь
Пикассо?
Разумеется,
нет.
(Да и тех двоих не стои­
ло.)
Так
как
Пикассо
не
годится
для
пересказа,
он,
ст ало
быть,
ув ел
«наш ум и чувства с пути,
завещанного
пок о­
л ения ми
и
веками».
Но
почему
же
«наш ум и чувства»
поддались
злодейскому
умыслу
Пикассо?
В
чем
тайна
всем ирно го
заблуждения?
Дело
простое:
хитрец
Пикассо
воспользовался
пере­
дыш ко й—
по
мне нию
Дуди нце ва ,
искусство,
устав
от
ог­
ромных
побед,
устраивает
себе
время
от
времени
пере­
дышки
—
и
вл ез
в
мир
со
своими
малопонятными
художе­
ствами.
На
самом
деле
ис кус ство
не
делало
п еред ышек
д аже
в
годы
средневековья,
даже
в
горькие
для
России
века
татарщины.
С амо
искусство
никогда
не
замирало,
другое
д ело
—
насилие
над
ним .
Лет
тридцать
на зад
насильствен­
ную
передышку
искусству
устроили
н ацист ы
в
Германии.
Тысячи
шедевров
выбрасывались
из
музеев
и
уничтожа­
лись,
в
пе рвую
о чере дь
—
все
«левое»,
совр ем енное,
Се­
занн,
Бр ак,
Пикассо.
Все
это
называлось
ублюдочным,
вы­
рож ден ческ им
искусством.
(Entartete Kunst.)
Искусство
не
то
что
не
дышало,
оно
уме рло ,
наступила
клиническая
емерть.
Кстати,
первым
среди
больших
х уд ожник ов
увидел
ан т ичеловечес кое,
сатанинское
в
фашизме
—
П ика ссо.
По ка
наследники
Веласкеса
еще
только
растирали
краски
и
мы­
ли
ки с ти , «левый»
Пикассо
создал
в
1937 году Гернику—
предупреждение
миру.
Как
же
можно
гово рить
о
том,
что
Пикассо
увел
куда-го
«наш ум и чувства», когда он прон­
зительней
многих
увидел
сут ь
вещей?
Он
буд ора жил
«наш
ум
и
чу вст ва»
в
то
время,
ко гда
другие
дремали
или
де­
лали
вид,
что
не
замечают
происходящего.
Он
призывал
к
сос трад ани ю,
выражал
бол ь
и
страх
—
не
за
какого-то
отд ель н ого
человека,
а
за
все
ч ело вечест во
сразу.
Абст­
рак тн о?
Общо?
Но
ист ор ия
показала,
насколько
он
был
пр ав:
нац изм
грозил
всему
ч еловечест ву.
69


Искусство
не
ручей,
к от орый
сам
собой
то
иссякает,
то
бе жит
сил ьне й;
оно
под об но
разливу
реки
в
по лово дь е,
медленно
и
п ост епенно
занимающему
все
новые
простран­
ства.
Искусство
не
смывает
и
не
уносит,
оно
—
на к апли­
вает.
Пика с со
не
зачеркивает
Веласкеса,
а
присоединяется
к
нему.
Нетерпимость
в
иск усст ве,
же л ание
утвердить
универ­
сальный
аршин,
к от орым
можно
мерить
все
подряд,
д ер­
жа
наготове
большие
н ожниц ы,
—
это
кончается
обычно
конфузом,
но
иногда
увечья м и.
Са мые
лу чшие
намерения,
продиктованные
вы сок он равс твен ны ми
духовными
и деал а­
ми,
могут
в
условиях
нетерпимости
нанести
вре д
иск усст ву
и
сами м
идеалам.
Что б
не
ходить
за
при ме рами
далеко,
обратимся
к
Италии
XV века.
Мон ах
Савонарола
нег о­
дов ал
против
нравов
свосчо
времени,
сравнивал
тогдаш­
нюю
Италию
с
Сод ом ом
и
Го моррой
и
бичевал
пап
за
их
разврат
и
корыстолюбие.
И
он,
конечно,
был
прав.
Ио
ему
ка залось ,
что
одна
из
причин
безобразий
с ост оит
в
том ,
что
христианство
еще
не
поб ед ило
языческой
культуры,
в сех
эт их
Платонов,
Ари ст отеле й,
Ве рг илиев,
Гор ац иев.
В
трактате
«О разделении и пользе всех наук»
С авона­
ро ла
пи са л: «Зачем не издадут закона,
к от орый
из ъял
бы
из
города
не
только
ложных
поэтов,
но
и
их
книги,
а
та к­
же
книг и
древних
авторов,
рассуждающие
о
блуд е,
в ос­
хваляющие
ложных
богов?
Был о
бы
большим
счастьем,
если
бы
все
такие
книги
были
ун ичт оже ны
и
остались
бы
только
те,
которые
побуждают
людей
к
д об род етели ».
Все
эго
было
т ерп имо
до
той
поры,
пока
Савонарола
оставался
настоятелем
монастыря
С ан -Мар ко.
Но
вот
он
сдел ался
правителем
Флоренции.
Он
п олучил
в
руки
ар­
шин
и
большие
нож ниц ы.
Отряды
мальчиков,
воспламе­
не нные
р ечами
Савонаролы
и
организованные
им,
врыва­
ли сь
в
до ма
ф лорен тий цев ,
п рове ря ли,
кто
как
выполняет
десять
заповедей,
отбирали
пр едм еты
и ску сств а,
свет ски е
книги,
флейты,
игральные
карты,
карнавальные
костюмы.
Под
названием
«суеты»
все
это
сжигалось
на
кострах.
Сжигались
старинные
книги,
сжигался
«Декамерон».,,
70


Самое
трудное
в
иск усст ве,
не до ст упное
многим,
—
ши­
рокий
взгляд,
умение
пос мотр еть
па
шед евр
глазами
ав­
тора,
а
не
только
своими,
затуманенными
собственными
идеями.
Нетерпимость
час то
возникает
не
оттого,
что
в
про­
и зведен ии
искусства
есть
враждебные
иде и,
-г-
это
бы ло
бы
понятно
и
ест ест венн о,
—
а
отт ог о,
что
там
нет
идеи,
до­
рогих
к рит ику.
Обсуждается
не
то,
что
ес ть,
а
то,
чего
нет .
В
статье
«Две магии искусства»
Д у динцев
од обри те ль­
но
отзывается
о
единственной
сцене
из
всей
повести
Ка­
таева
«Святой колодец»
—
сцене
с
Парасюком.
Это,
м ол,
еще
кое-что.
То же
не
бог
весть,
но
все
же
годится
—
та­
ков
тон
п охв алы
Дудинцева.
Что
ж
это
за
с цена?
О чень
лих о,
ядовито
и
метко
набросанный
шарж
на
н екое го
ду­
ра ка
на
ответственной
раб оте .
Почти
ф ельет он,
анекдот.
Обличение
дураков
—
де ло,
разумеется,
полезное,
но
со всем
ье
гла вно е
д ело
ис ку сства .
Дудинцеву
кажется,
что
хорошо
бы
та ких
шаржей
побо льш е
и
были
бы
они
посил ьней :
не
только
царапали,
но
разили
наповал.
Мне
кажется,
хорош о,
что
шаржей
в
повести
мало.
Гораздо
серьезней,
долговечней,
чем
скоропалитель­
ные
шаржи
и
обличения
(которые,
повторяю,
са ми -то
по
себе
полезны),
исследования
в
г луб ине
человека,
в
его
душе,
в
том
«святом колодце», куда попытался заглянуть
автор
повести.
Та м,
в
г луби не,
тоже
могут
быть
шаржи
и
об личени я,
но
со здавать
их
тяжелей
и
увидеть
непро­
с то.
Герой
—
с тари к.
Ему
грозит
неизв ест ност ь,
не бы­
т ие,
смерть.
Погружаясь
в
кол о дец
прожитой
жизни,
ста­
рик
как
бы
исповедуется:
п еред
самим
собой.
И
он
не
лжет,
ибо
это
исповедь.
Он
в ыг лядит
иногда
н епри я тно,
иногда
жа лко.
Но
главное
—
он
человек,
он
стар ик ,
пе­
р емоловший
громадные
годы.
Умный,
мно го
повидавший,
ироничный,
же лч ный,
беззащитный
ст арик .
Но
Дудинцев
почем у-т о
не
видит
в
нем
ч еловека!
Он
ви дит
в
старике
только
смешное,
раздражающее.
Слов
нет
—
у
стариков
бывает
смешное,
раздражающее.
Но
где
же
ваш
гума­
низм,
Владимир
Дмитриевич?
Где
сострадание?
Где
ум е­
71


ние
по нять
чужую
бо ль,
к
которому
вы
так
страстно
п ри­
зываете?
Ста р ик,
написанный
В.
Катаевым
в
повести
«Святой
колодец»,
нуждается
в
сострадании.
Во-п ервых ,
потому,
что
он
на
грани
смерти,
во -вто ры х,
пот ом у,
что
он
о ди­
но к,
в
третьих,
потому
что
нед ово лен
прожитой
жизнью
и
ничего
не
может
и спр ави ть.
Всего
этого
не
видит
Ду-
динцев ,
з ато
придирчиво
выписывает
разные,
как
ему
кажет ся,
грешки
старика:
тот
недостаточно
демок­
ратичен
(не помнит,
как
зов ут
шоф ера),
чересчур
эгоистичен,
мало
люб ит
своих
детей,
слишком
сух
и
неис кр енен
с
жен щин ой,
к ото рую
любил
сорок
лет
на­
з ад.
Реестр
грехов
велик,
но
в
изложении
Дудинцева
звучит
неубедительно.
По чему
же?
Наверное,
пот ому,
что
старик
ра сска зы вает
о
себе
сам,
вернее,
видит
себя
своими
собственными,
больными,
в
полубреду
очами.
Тут
возни­
кает
феномен
д ос товер нос ти.
Мы
понимаем,
что
старик
правдив,
он
раз обл ачает
себя.
Но
так
ли
уж
страшны
р азоблачени я ?
Нет,
пожалуй.
Для
долгой
жи зни ...
А
вот
таких-то
правдивых
стариков
в
нашей
лите­
рат уре
немного!
Заб ыл
имя
шофера?
Ну,
и
забыл,
и
не
притворяется,
что
по мнит .
В
беспамятстве,
под
наркозом,
и
не
то
забудешь.
Не
волнует
любовь
сорокалетней
д ав­
ности?
Ну,
и
не
волнуе т,
и
мол одец ,
что
не
делает
вид,
что
вол нует ;
зато
волнует
во
всей
истории
с
заокеанской
дамой
вос по мина ние
о
себе
самом,
юном,
нелепом
—
браво,
ст ари к!
Это
и
есть
пр ав­
да.
Беда
старика
о ка залась
в
том,
что
он
не
старый
ры­
б ак,
не
лесник,
не
паро мщик ,
не
пенсионер-железнодож-
рожник,
не
какой-нибудь
дед-пчеловод
с
г орьк ой
су дьби­
ной,
а
—
обыкновенный,
незатейливый
интеллигент
да
еще
с
гуманитарным
проф илем.
То
ли
он
проф ессор
какой-то,
то
ли
литератор,
то
ли,
может
быть,
специалист
по
древ­
ним
иконам
—
это
неважно.
Важно
то,
что
не
принадле­
жит
к
простому
трудовому
люд у,
и
уже
это
од но
д елает
его
несколько
подозрительным
для
люд ей,
которых
п ере­
полняет
жажда
сострадать.
Нет ,
этот
старик
своей
пор ­
72


ции
сострадания
не
получит.
А
ведь
умирают
все,
и
де ды-
пчеловоды,
и
академики,
все
оглядываются
на
прошлую
жизнь,
все
тоскуют
о
не сдела нно м
и
н епоп рави мо м.
Я
не
собираюсь
подробно
р азби рать
повесть
В.
Ка­
таева
«Святой колодец» .
Т олчко м
для
стат ьи
п ос лужила
не
повесть,
а
кр итика
на
н ее,
показавшаяся
мне
неспра­
ведливой
и
однобокой.
В
повести
К ат аева
есть,
мож ет
быть,
уязвимые
места,
и зли ше ства
стиля,
вн ез апн ые,
хо­
тя
и
редкие,
впадения
в
фельетон,
но
все
равно
—
книга
яркая,
мест ам и
поразительная,
небывалая
по
писательской
искренности.
Что
касается
уровня
прозы,
то
его
можно
наз ват ь
блест я щим.
О
том
же
пи сал
Дудинцев.
Пр авд а,
он
упирал
на
то,
что
мастерство-то
м астер ство м,
но
оно
—
формальное,
пустое,
не
н апол нен ное
чувствами.
Неправда!
В
повести
«Святой колодец»
есть
чувства,
есть
боль,
но
критик
не
поже ла л
их
увидеть.
Для
не го
эта
кн ига
—
на­
громождение
сверкающих
фраз,
формальные
выкрутасы,
Пикассо
в
литературе.
П р ичина
нежелания
видеть
—
нетерпимость.
А
нетер­
пимость—
есть
да нь
злобе
дня,
неум ени е
заглянуть
в
за вт­
ра
и
в
послезавтра.
В
свое
время
маст итый
и
либеральный
Стасов
яро­
с тно
н апада л
на
импрессионистов.
Н азы вал
их
«члено­
вредителями
и
палачами
иск ус ства ».
Род ен,
по
его
мне ­
н ию,
создавал
ли шь
«отвратительные кривляния и кор­
чи», Дега
—
уродливых
танцовщиц
с
безобразными
и
не­
л епо
нарисованными
ног а ми.
«Олимпию»
Мане
он
назы ­
вал
гадкой,
ни чт ожной .
См елый
бо рец
против
ака де ми­
ческой
рутины,
Стасов
сам
ок азался
рут ин ером ,
когда
столкнулся
с
новыми
явлениями
в
искусстве.
Он
винил
импрессионистов
в
формализме,
в
том,
что
они
создают
будто
бы
«искусство для искусства».
Но
вот
п рошло
сто
лет
со
времени
Салона
отверженных,
и
картины
импрес­
сионистов
завоевали
ми р.
Они
любимы
ми ллио нами
людей
во
всех
странах.
В
миллионах
репродукций
они
висят
на
сте пах
квартир.
Какое
же
это
и скусст во
для
искусства?
Это
и скусст во
для
людей,
для
челов еч ест ва.
73


Значит,
в
по лотн ах,
ка за вшихс я
Стасову
пустыми
и
бессодержательными,
бы ли
и
содержание,
и
чу вс тво,
и
душа,
и
что- то
нужное
людям,
отчего
они
их
сохран или.
Арена
действий
нашей
литературы
расширяется,
по­
является
все
больше
не похож их
д руг
на
друг а
писате­
лей:
по
темам,
по
стилистике.
Надо
радоваться!
Мы
лю­
бим
повторять
«Побольше поэтов хороших и разных», но
этим
«разным»
порой
приходится
туго.
Их
гну т
с
обеих
ст орон.
Одн и
т ве р дят : «Надо больше поучать!»,
др уг ие:
«Надо больше обличать»
Причем
те
и
другие
хотят,
чт о­
бы
поучения
и
об личен ия
лежали
бы,
как
на
блюде.
Долгое
время,
в
сороковые
и
пятидесятые
годы,
ка­
нони чески м
в
наш ей
литературе
был
жанр
эпического
ро­
мана.
Все
писали
т олст ые
книги.
Толст ой,
Фад еев ,
Шоло­
хов
—
таковы
были
недосягаемые
ориентиры.
Чехов
с
его
краткими
шедеврами
был
как
бы
представителем
ж анра
второго
разряда.
Гоголю
подражали
только
в
описаниях:
«Чуден Днепр при тихой погоде. . . »
Достоевский
и
вовсе
не
имел
последователей.
А
где
было
продолжение
тех
за­
воеваний,
кото р ых
добилась
ру с ская
проза
в
двадцатые
год ы
силами
Б улг ако ва,
Зощенко,
Олеши ?
Все
запрудил
эпос.
Авторы
бесперебойно
вязали
длиннейшие
ром аны -
чулки.
Ка нониза ц ия
жанра
и
стиля
—
последствия
э той
»скучной болезни,
наподобие
н еизл еченн ог о
до
к онца
флюс а,
иной
раз
дают
о
себе
знать
и
сейчас,
хо тя
лит е­
ратура
стала
объемной,
мно гоо бр азн ой.
Андрею
Платонову
бы ло
трудно
при
жизни,
оттого
что
он
не
походил
на
современн ик ов.
Он
наполнял
ф ра­
зу
каким-то
особым
светом,
какой
был
то лько
у
н его
од­
ного.
Сейчас
он
п риз нан ный
совет ск ий
классик.
Кр ит ики
отыскивают
у
н его
все
новые
достоинства
так
же,
как
раньше
отыскивали
все
новые
недостатки.
Прозу
Плато ­
нова
обвиняли
в
анархизме,
в
стихийничестве,
в
не по ни­
мании
сути,
во
многих
гр еха х,
когда-то
звучавших
гроз­
но,
п отом
позабытых,
ио
вот
она
не
сги ну ла
в
потоке
74


Ьре мен й,
не
Пропала
в
той
яме
забвейпй,
куда
се
хотелй
запрятать:
опа
о ка залась
нужна
людям.
Может
быт ь,
по­
тому,
что
она
—
многозначна.
Мы
читаем
в
расск азах
Пл а­
тонова
то,
что
хот ел
сказать
художник,
и
еще
чт о-т о,
чег о
он
не
зна л,
но
знаем
мы,
пер ежив шие
е го.
Так
бывает
с
настоящим
и ску сст вом:
оно
не
гибнет
от
времени,
лиш ь
пр ин имает
в
свои
вечные
форм ы
пласт
за
п ла стом
но вое
содержание.
А
нет ерпим ост ь
нуж на
—
к
серости,
к
бесформенным
романам-чулкам,
которые
все
еще
нет -нет
да
и
появля­
ют ся
м ассовы ми
тиражами.
1966 г.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
К
«РКО$и8»
Помню
ожесточенные
споры
вокруг
такого
вопроса:
чем
о тлич ается
н о велла
от
рассказа?
На х одилис ь
люди,
ко торы е
очень
оп ред еле нно
знали,
что
такое
рассказ
и
что
такое
н овелла.
Сч аст лив ые
люди.
Я,
например,
не
знаю,
чем
по
существу
—
а
не
по
размеру
—
отличается
рас ­
сказ
от
ром ана.
Не
раз
о тмеч алос ь,
что
рассказы
Чехова,
лу чшие
из
них,
ест ь
не
что
иное,
как
с прессо ванн ые
гиган тск ой
си­
лой
чеховского
ис кус ства
ром аны .
В
то
же
время
суще­
ству ют
многостраничные
рома ны ,
которые
есть
как
бы
развернутые
вглу бь
и
вш ирь
рассказы
(«Преступление
и
наказание»
хотя
бы
или
«По ком звонит колокол»), где
действие
вращается
вокруг
одн ого
события,
все
происхо­
дит
в
од ин
или
в
несколько
дне й.
З на чит,
по
возможно­
сти
охвата
жизни
рассказ
и
роман
равносильны.
И
та м,
и
здесь
должно
быт ь
вн утрен н ее
движение,
отнюдь
не
бесконечное.
Завершенность
дви же ния
(не внешнего,
фа­
бульного,
а
именно
этого
внутреннего)
есть,
мне
кажет­
ся,
то,
что
делает
ровнями
пухлую
эпопею
и
расск аз
в
пя ть
стра ниц.
Громадный
рома н
«Обрыв»
и
маленький
75


расск аз
«Ионыч»
заслужат,
может
быть,
од ну
оце н ку,
«потянут»
одинаково
на
«страшном суде»
литературы,
где
судить
б удут
по
ка ко й-нибудь
пятисотбалльной
си­
стеме.
Латинское
прилагательное
«ргоБиБ», от которого про ­
изошло
слово
проза,
означает:
вольн ый,
сво бод н ый,
дв и­
ж ущ ийся
прямо.
Смысл
был
—
противопоставление
по эзии.
Свободный
от
рифм,
вольн ый
от
сти х отво рн ого
ритма,
дви ­
жущ ий ся
прямо
и
независимо
от
канонов,
шаблонов.
Но
века
ли тер атуры
нак опи ли
и
в
прозе
свои
к аноны ,
ш аб­
лон ы.
Из
шаблонов
образовались
жанры.
Современная
проза,
которая
иногда
ставит
читателя
в
тупик,
—
ром ан
ли
э то,
рассказ,
исторический
очерк,
философское
со чи­
нение,
набор
случайных
о ценок ?
—
есть
возвращение
к
дре вне му
с мы слу,
к
во льно ст и,
к
«ргоБиэ».
Когд а
я
учился
в
Лити н сти туте ,
проблема
сю жета
казалась
са мой
ж г учей,
первейшей
по
важности.
Наве р­
ное,
так
было
у
многих.
После
каких-то
ничтожных
успе­
хов
на
семинарских
чтениях,
когд а
воспламенялась
ду­
рацкая
молод а я
уве рен нос ть
в
себе,
в
т ом,
что
здорово
научился
писать
(через полосу самоопьянения проходят
все,
и
чем
скорее
эт им
переболеть,
как
корью,
тем
лучше,
потому
что
в
зрелые
го ды
это
губительно),
единствен­
ное,
что
томило:
о
чем
писать?
Не
было
сюжетов.
Вы­
спрашивали
у
родных
и
знакомых,
выманивали
друг
у
друга,
придумывали,
накручивали.
Казалось:
эх,
вот
бы
сюжет
какой-нибудь!
Уж
я
его !
В се,
казалось,
в
порядке,
все
готово,
сила
в
руках
есть,
голова
яс ная,
у вер енн ость
в
себе
великая,
не
хв атает
одного:
сюжетика
какого-ни­
бу дь
зав аля щег о,
пустякового.
Прошло
мног о
лет ,
прежде
чем
понял,
что
писать,
как
хоте лось
бы,
я
так
и
не
на­
учился
и
что
сюжет
—
дел о
десятое.
Ну,
не
дес я тое,
во з­
можно,
но
—
шестое
или
пятое.
Не
ближе
чет верт ог о.
Все
это,
конечно,
чрезвычайно
субъективно,
у
дру­
гих
отношение
к
сюжету
мож ет
быт ь
совсем
и ным
—
и
вполне
вероятно,
что
ино е
от нош ение
более
правиль-
76


мо,
—
по
я
могу
говорить
только
о
своем
опыте.
Для
мен я
представление
о
с южет е,
то
есть
о
событии
или
о
це пи
событий,
не
играет
боль шой
роли
в
процессе
р або ты.
Ест ь
гораздо
более
нео бх од имые
факторы.
Представле­
ние
о
сюжет е
может
бы ть
очень
п риб лиз ител ьн ым,
туман­
н ым,
неполным:
из
це пи
событий
бывает
известно
одно
зве но,
да же
не
всегда
начальное,
иногда
ср едн ее
или
по­
следнее,
ч аще
всег о
последн ее,
а
все
прочие
возникают
за
столом.
Главной
трудностью
и
главной
ценностью
в
процессе
работы
—
то,
за
чем
с лед ишь
пристальнейшим
образом,
что
бо лее
всего
мучит,
—
является
ощущение
правдивости
описываемой
жизни.
Из
него,
из
этого
ощ у­
щения,
и
выделывается
сюже т.
Оно
должно
не
покидать
ни
на
ми нуту ,
всегда
быть
тут,
над
тобой,
как
громад­
ный
светящийся
зонт
или
как
кусок
солнц а
с
теплом
и
светом,
—
п отому
что,
когда
оно
вдруг
перестает
греть,
тогда
все
высыхает
мгновенно,
движение
прекращается.
Вообще
сочинительство
дело
тай ное .
Над
листом
бу­
маги
«каждый умирает в одиночку».
Каждый
приспосаб­
ливается
к
э той
работе
по-своем у,
и
объяснить,
как
и
по­
чему
у
не го
получается
то-то
и
то-то,
сочини тель
не
мо­
же т.
Или
не
хочет.
А
сер ьезн ые
п исат ели
отделываются
шут очк ами .
Какую
бы
замечательную
статью
ил и,
ска­
жем,
брош юру
для
библ иот ечки
«Молодому литератору
в
пом ощ ь»
мог
написать
Антон
Павлович
Чехо в
на
тему
«Как писать рассказы»! Почему-то
не
н апи сал.
Тончайшие
мысли
о
литературе,
о
пис атель ск ом
труде
небр еж но
р аз­
бр осан ы
в
письм ах ,
записных
книжках,
в
некоторых
ра с­
ск азах
и
п ьесах,
но
со бр ать
их
вместе
в
вид е
не ко его
по­
учен ия ,
катехизиса
м олод ого
литератора
Чехову
и
в
го­
лову
не
пр иход ило.
И,
пожалуй,
не
только
по том у,
что
он
был
редкостно
для
писателя
ли шен
само мнен ия ,
иск ре н­
не
не
считал
себя
б ольш им
писа т елем ,
могущим
ко го -то
поучать,
но
и
потому,
что
понимал
малую
пользу
таких
поучений.
Вообще
в
с та рину
не
было
такого
заведения:
объяс­
ня т ь, «как мы пишем».
Писали
с ебе
и
писали,
том
за
то­
мо м.
77


На чал ась
эта
мода
в
Двадц аты х
годах,
когда
бо д­
рячки-формалисты
возо м нили,
что
всему
мож но
научить,
все
мож но
разъять,
р аз в интить
и
сконструировать
на­
ново,
как
кухонные
х о дики.
От
народной
сказочки
до
«Дон -Кихот а ».
И
более
всего
они
имели
де ло
с
сюже­
т ом,
потому
что
сюжет
—
конструкция.
Чехов
однажды
с каза л : «Надо писать просто:
о
том,
как
Пет р
С ем енович
женился
на
Марье
Ивановне.
Вот
и
все».
Мне
кажется,
в
это й
фразе
—
отв ет
на
проб лему
сюжета.
Писать
о
простых
вещах.
Вот
записи
чеховских
сюжетов
из
его
записных
кн иж ек: «40 лет,
женился
на
17-летней.
Первая
ночь,
он
привез
ее
к
себе,
на
шахты,
она
легла
спать
и
вдруг
зары дала
оттого,
что
не
люб ит
его.
Он
добр як ,
смущен,
убит
горем
и
ид ет
спать
к
себе
в
кабинетик».
Или
вот
эт о: «Статский советник,
оказалось
по сле
его
смер ти
—
ходил
в
театр
лая ть
собакой,
чтобы
получить
1 р.,
был
бе ден!> Вот еще сюжет: «Инженеру-
технологу
43 года,
но
он
еще
не
на шел
себе
места
и
с лу­
жит
в
конторщиках».
Не
правда
ли,
за хват ы вающ ая
ис­
тория?
Зато
для
раннего
Чехова
сюжет
игр ал
совсем
иную,
главенствующую
роль.
В.
Шкловский
н азвал
ранн ег о
Че­
хова
«формально наиболее совершенным»
и
ут вер жда л,
что
именно
этот
Че хов,
Антоша
Че хонт е,
—
сам ый
читае­
мый
Чехов.
Заблуждение
двадцатых
годов
рассеялось.
Читаемость
Чехова
во
всем
мире
н еукло нно
растет
за
счет
его
простых
и
глубоких
произведений,
а
«формально наиболее совер­
шенн ые»
рассказы
пос т епенно
отходят
в
область
де тск ого
чтения.
Откуда
все-таки
б ер утся
сюжеты?
Некоторые
рассказы
п ишут ся
сразу,
в
од ин
присест
(это бывало со мной редко,
два
или
три
раза), когда не
думаешь
о
сю жет е,
его
поп рост у
не
су щест вуе т,
он
фор­
мируется
бессознательно
за
столом.
Такие
рассказы
пи­
78


шутся
под
воздействием
очень
сильн ого
впе ча тле ния.
В
1957 году ночью на улице Ашхабада я случайно встре ­
тил
че лове ка,
который
спросил,
нет
ли
у
меня
топора:
он
не
мог
по пас ть
в
свой
дом.
Человек
ок азался
испанцем,
уч астн иком
войны
в
Ис пани и.
Разговор
с
ним
так
меня
поразил,
ч то,
придя
в
г ост ини цу,
я
тут
же
сел
и
написал
рассказ.
Я-т о
не
собирался
писать
рассказ,
хотел
то лько
сде ла ть
запись
для
памяти.
Выш ло
пять
ст рани ц.
И
я
д ол­
го
счит ал
эти
страницы
з апись ю,
заготовкой,
потом
кто-то
из
друзей
сказал,
что
это
настоящий
рассказ,
гораздо
б олее
н астоя щ ий,
чем
все,
что
я
написал
прежде.
(Друзья
любят
го ворит ь
похвалы
в
та кой
форме.)
Ра сск аз
«Од­
на жды
душной
ночью»
был
напечатан
в
сб орник е,
пере­
ве ден
за
гр аницей,
в
связи
с
ним
у
ме ня
да же
во зникл а
п ереписка
с
о дним
американским
пи сат ел ем,
поклонником
Кьеркегора.
Сильное
впечатление,
п рои зв еден ное
ночной
вст ре­
чей,
—
когда
вмиг
озарилась
судьба
чело век а
и
ве сь
он,
живой,
вырос
пе ред
глазами,
—
оказалось
мог уще стве н нее
всех
необх одим ы х
для
литературной
удачи
предпосылок,
к ото рые
в
данном
случае
отсутствовали:
стройный
сюжет,
к онк ре тное
знание
(я ничего об этом испанце не знал и не
успел
узн ат ь!), работа над стилем.
Рассказы
по
впечатле­
ниям
могут
быть
корявы,
оборваны,
невня т ны,
как
б ормо­
тание
чело век а
во
сне,
но
что-то
в
них
пульсирует:
что-то
п ерели вшееся
прямо
из
жизни.
Другие
рассказы
п ишут ся
м едленно ,
некоторые
года ­
ми.
Зерне
такого
рассказа
з абрасы вается
дав но
—
ч аще
всего
это
зерн о
сюжета,
анекдот,
—
томи тся ,
зреет
нез а­
метно
и
тихо,
о
нем
можно
нап ро чь
забыть,
но
вд руг
на­
чи на ется
бурный
рост.
Доба вилос ь
нед ост ающее,
какой-то
элемент,
нужный
для
произрастания.
Когда-то
мне
рас­
сказывали
про
Е.
А.,
вдову
известного
революционера,
эстонку
по
происхождению
(я был знаком с Е.
А.,
но
эт от
сюжет
слы шал
не
от
н ее ), которая после войны впервые
за
пятьде сят
лет
смог ла
поехать
к
себе
на
р один у,
в
При ­
балтику.
Она
пришла
па
фабрику,
на
которой
работала
79


девушкой,
и
увидела
старый
барак,
где
когда-то
ж ила.
Барак
выстоял
все:
миро вую
во йну,
рев олюцию,
буржуаз­
ную
республику,
немцев.
И
в
этом
бараке
Е.
А.
вс трети ла
по дру гу
с воей
юно сти ,
глубокую
старушку.
Мне
очень
хотелось
написать
про
двух
старушек,
про
их
встречу
на
фабричном
дворе,
но
чего-то
недоставало
для
того,
чтобы
нач ать.
Недоставало
у верен ност и
в
том,
что
я
имею
право
пис ать
об
этом.
Потом
я
ездил
по
другим
д елам
в
Пр иба лтику ,
забыв
про
Е.
А.
Пот ом
за­
нимался
историей
ре вол юци и,
прочитал
много
книг,
днев­
ников,
писем.
В друг
дремавшее
зерно
дал о
рост:
ощуще­
ние
уверенности
явилось
внезапно.
Я
понял,
что
им ею
право,
только
тогда,
ког да
почувствовал
атмосферу
вре­
ме ни,
цвет
и
за пах
до лгой
пятидесятилетней
жизни,
—
все
это
пришло
из
других
ист очник ов,
от
других
людей,
но
плотно
налож илось
на
судьбу
Е.
А.
Сюжет
рассказа
про
дв ух
старушек
1—
из
медленно
зр еющ их.
Кроме
рассказов,
возникающих
от
сильн ог о
личного
впечатления,
и
рассказов,
сюже ты
которых
услы шан ы
от
других
и
нуждаются
в
дозревании,
в
ка кой- то
внутрен­
ней
работе,
чтобы
к
ним
привыкнуть
и
чт обы
они
ст али
своими
(как было с «Б арак ом»), есть еще категория рас­
сказов,
в
моем
опыте
небольшая:
рассказы,
возникаю­
щие
умозрительно,
от
мысли.
Однажды,
в
минуты
умствования,
когда
размышлял
—
какую
жиз нь
можно
наз вать
усп ешн ой
и
ког о
сча стли вчи ком ?
—
пришла
мысль
Написат ь
рас сказ
о
пос ред ст венн ом
сп орт смен е
(писате­
ле,
артисте,
учено м
и
т.
д.), который шестьдесят лет на ­
зад
у част во вал
в
Олимпийских
играх,
заня л
там
вось мое
Или
девятое
место,
но
пережил
всех
и
стал
таким
обра­
зом
победителем
всех,
то
ест ь
чемпионом.
Кажется,
Чу­
ковс ко му
прина д леж ит
ф раза: «Писатель в России дол­
жен
жить
до лго ».
Вот
об
этом,
о
долгожительстве,
хо­
телось
написать
рассказ,
но
я
не
зн ал
ни
одного
живого
долгожителя
и
ждал
терпеливо
—
го д,
два,
три.
Так
я
и
не
позна комилс я
с
подходящим
долгожителем,
по
зат о
познакомился
с
его
анти по дом ,
и,
кроме
того,
п одосп ела
80


одна
поездка,
во
время
ко тор ой
та кая
вст реча
мо гла
бы
п роизойт и,
но
она
не
произошла,
и
я
ее
сочинил.
В
рассказе
«Победитель»2 все умозрительно,
н ачина я
с
идеи
и
кончая
сюж ет ом,
но
рассказ
не
существовал
бы,
если
б
не
бы ло
двух
опор:
ант ипод а
и
п оездк и.
Все,
что
я
высказал
тут
о
с юж ете,
относится
к
лите ­
ратуре,
исследующей
ми р,
но
есть
литература,
со зи даю­
щая
ми р,
фантазирующая
мир,
и
там-то
сюж ет
од аря ется
могущественной,
порой
сверхъестественной
силой.
Расска­
зы
Гоголя,
Эдгара
По,
так
же
как
рома ны
Достоевского,
строятся
на
гениально
сочиненных
с юже тах.
Вп рочем,
«Нос», «Превращение», «Черный кот»
и
не
рассказы
во­
в се.
Какие
уж
тут
рассказы!
Это
—
прозре н ие,
прорывы
в
другие
сферы...
Что
касается
со временны х
рассказов,
то
лучшие
из
них
сильны
своей
до сто верн ость ю.
Нын еш ние
молодые
рассказчики
отошли
от
изысканно-акварельного,
описа­
тель но го
стиля,
господствовавшего
в
н ашей
литературе
в
40—50 -е
г оды,
и
п ишут
сурово-правдиво,
не
заботясь
о
жи вопи си
и
по эзии,
а
заботясь
о
сути,
о
прозе.
1969 г.
ПРЕХ ОДЯ Щ ЕЕ
И
ВЕЧНОЕ
Должен
сказать,
что
меня,
как
и
товарищей,
несколь­
ко
наст оражи вает
по ста нов ка
вопроса,
что
о
рабочем
к ла ссе,
дес кат ь,
мало
и
слабо
написано.
Как
будто
дру­
гим
сф ерам
жизни
посвящено
у
нас
множество
б ли ста­
т ельн ых
книг
и
только
с
раб оч ей
т емой
какая-то
не ув яз­
ка.
Столь
же
трудно
найти
яркие,
выразительные
т ипы
и
в
тех
произведениях
последни х
л ет,
где
речь
ид ет
о
д ру­
гих
слоях
нашего
н асе лени я.
П ожалуй ,
ли шь
сельск ой
те­
ме
повезло
несколько
боль ше ,
да
и
то
сель ской
те ме
оп­
ре деле нног о
пе риода.
На зов у,
к
при меру,
можаевского
Федора
К уз ькина.
А
появилась
ли
какая-нибудь
заметная
81


литературная
фигура
из
среды
советских
служащих?
Тоже
ведь
н ет.
Типы
в
литературе
—
воо бще
явление
редкостное.
Раскрытие
обра за
рабочего
связано
со
многими
про­
бл ема ми.
Но
одна
вещь
несом нен на
—
в
писании
о
рабо­
чих
ес ть
свои
специфические
трудности.
Например,
п
е-
живописность
самой
изобра жа е мой
обстановки.
Недаром
действие
бо льш ин ства
удачных
книг
о
рабочем
классе
происходит
в
разного
род а
экзотических
м естн о­
стях:
в
тайге,
в
За поля рье ,
в
горах
и
на
мо ре.
А
книг
о
тружениках
м оск овски х
заво до в
—
и
не
ка ких -то
зна ­
мен иты х,
а
об ыкно венных ,
рядовых
—
о
людях
стройкон­
тор,
автобаз,
арт елей
и
т.
д.,
д ей стви тель но
ярких
книг
о
будничной
жизни
и
работе
таких
люд ей
у
нас
по чти
н ет.
Об
этом
писать
очень
с лож но.
Конечно,
труд
раб очег о
не
ст оль
к расоч ен,
как
кресть­
ян ски й.
Но
чем
живет
раб оч ий?
Он
живет
не
одним
тем,
что
делает
однообразные
движения
ру к ам и, «пиляет»
на­
пильником,
он
живет
взаимоотношениями
с
окруж ающ и­
ми,
с
товарищами
по
цеху,
с
мас тером ,
со
своими
со­
седями,
с
семьей.
То
есть,
если
по-настоящему
писать
о
рабочих,
на до
писать
о
самом
главном,
чем
должна
за­
ним ат ься
литература,
о
взаимоотношениях
между
людьми.
Причем
все
оголено,
никакой
живописи,
никаких
пейза­
ж ей.
Да,
это
тр уд но,
тут
все
дол жно
быть,
как
говорит­
ся,
на
сливочном
м асле,
на
маргарине
ничего
не
сде ­
лаешь.
Нельзя
сказать,
что
у
нас
не
было
к ниг
на
рабо чую
т ему.
Их
б ыло
много,
но,
как
здесь
г оворилось ,
многие
из
них
стро или сь
вокруг
каких-то
мимолетных
проблем,
касавши хся
зло бы
дня.
И
сейчас
эти
книги
утратили
ин­
т ерес,
увяли.
Вот,
нап ример,
недавно
н аша
приемная
ко­
ми ссия
пр иняла
в
члены
Со юза
одного
писателя,
ко тор ый
представил
ром аны,
звучавшие
еще
неск оль ко
лет
н азад
очень
выи гры шно,
п о-б оевом у.
К ста ти,
на
тему
о
рабочем
кла ссе .
Но
проблемы,
вокруг
которых
закручивалось
дей­
стви е
романов
—
переселение
н аучных
институтов
на
пе­
8?


риферию,
—
в черашний
день.
Книги
такого
рода
нап о­
м инают
мя ч,
из
к отор ого
выпустили
воздух.
Непреходящи
и
ве чны
только
челове ческ ие
характеры.
Я
думаю,
основная
задача
всех
те х,
кто
хочет
писать
о
раб оч их ,—пр оникн овение
в
п сихолог ию
человеческ их
от­
ношений.
Мы
ежедневно
ви дим
из
газетных
клише
очень
красивых
раб очи х
в
касках.
И
каски
очень
красивы,
и
у
раб очи х
такой
молодцеватый,
подтянутый,
симпатич­
ный
ви д.
Но
это
картина,
а
не
живые
люди,
хотя
они
всег да
имеют
ф ами лию
и
адр ес.
Газетные
фотографы
полагают,
что
они
откликаются
на
раб очу ю
тему,
н ад евая
каски
и
сп ецовк и
на
молодых
парней
и
девчат,
а
на
сам ом
деле
—
это
г алочк и
для
от­
чета.
Писателю
же
на до
увидеть
человеческую,
до машн юю,
под ли нную
суть
своих
героев.
Если
гов ори ть
о
морали
рабочих
людей,
то
действи­
тельно
ест ь
та кая
мораль,
ест ь
черты
эт ой
м ор али.
Н аша
беда
в
том ,
что
большинство
из
нас
дал еки
(говорю о се­
бе ),
сделались
далеки
от
ра бо чего
класса.
Когда-то,
в
юно сти ,
я
работал
на
заводе,
потом
много
е здил
по
стройкам,
мног о
жил
та м,
но
п ост оя нной
связи
с
рабо­
чими
лю дьми
нет .
Основные
впечатления
—
по
воспомина­
ниям .
Это
сложн ост ь.
Но
какие-то
ве щи
в се-та ки
заме­
чаешь.
В
раб очей
среде
конфликты
гораздо
острее,
от­
кр овеннее.
Человеческие
взаимоотношения
на
виду.
Ска­
жем,
халтура,
жульничество
в
та ких
областях,
как
нау ­
ка,
иск усст во,
часто
бывают
замаскированы,
их
трудно
разоблачить,
а
в
раб очей
сред е
все
это
видиш ь
я снее,
четче.
С
другой
стороны,
п родол жая
мысль
о
том,
что
в
ра­
бочей
ср еде
су ществу ет
своя
особая
мо ра ль,
я
в спо ми­
наю
сл уч ай,
свид ет елем
которого
был
сам.
В
Туркм ении
в
автотранспортной
ко нтор е
одного
мален ь ко го
городка
полтора
месяца
не
пла тили
раб очим
заработной
платы.
И
вот
чл ен
ме стк ома,
прос т ой
шофер,
бахнул
телеграмму
в
Моск ву,
Председателю
Президиума
Верхов ног о
Сове ­
та:
раб очи е
вт орой
меся ц
не
п олуча ют
заработной
платы,
83


прошу
помочь
й
н ака зать
вин овных.
И
подписался:
чл ен
месткома
такой-то.
Че рез
несколько
дн ей
пришло
р еше­
н ие,
деньги
был и
вы плачены .
Мне
кажется,
и
тут
проявились
особ еннос ти
раб оче й
психологии
—
независимость,
вера
в
демократичность
на­
ш его
общества.
Задача
пис ате ля
—
изображение
люд ей
во
всех
связях,
какие
существуют
в
мир е.
Тогда
возникает
объемное
изо­
бражение.
Как
отн оси тся
раб очи й
к
своим
товарищам,
к
начальству,
к
самому
п ро цессу
труда,
к
своем у
раб о­
ч ему
ме сту,
к
женщинам,
к
деньгам,
к
пиву
и
табаку,
к
своей
матери,
к
смерти
и
т.
д....
Не
обязательно
все
это
добросовестно
оп исы вать ,
но
все
это
должно
су ще ст­
вовать
—
хот я
бы
«подтекстом».
1970 г.
ВЫБИРАТЬ,
РЕША ТЬС Я,
ЖЕРТВОВАТЬ
В ещь
окончена,
но
над
ней
продолжаешь
думать:
видишь
скрытые
планы,
неисч ерпанные
возможности,
но­
вые
грани
старых
идей.
В
эт ом
за позд а лом
дочерпы­
вании,
больш е й
частью
бесп олезно м
для
оконченной
вещи,
но
плод о твор ном
для
будущей,
помогает
взг ляд
со
стороны.
Я
с
интересом
читал
статьи
В.
Соколова
и
М.
Синельникова
\ где высказано много серьезного и по ­
рой
для
меня
неожиданного.
Иногда
горд о
удивлялся:
«Ага,
значит,
можно
и
такую
тонкую
м ысль
отсюда
вы­
ве сти?» Иногда становилось как -т о
нел овко :
вроде
ме­
ня
с
кем-то
перепутали.
А
временами
хо т елось
кри к­
нуть: «Да ведь я вовсе так и не думал,
как
вы
с чи­
таете!»
Нет ,
разумеется,
я
зн аю,
что
я
люб лю
и
че го
тер пе ть
не
могу,
но,
когда
садишься
писат ь ,
об
этом
как-то
не
думаешь.
Оно
са мо
собой
движется,
и дет
и
ид ет
само­
с иль но.
84


Но
вот
что ,
по-моему,
я
з наю
точно:
о
чем
я
не
хотел
писа т ь.
Не
хот ел
я
писать
об
ин те ллиг ен ции
и
о
мещанст ве.
Ничего
подобного
даже
в
уме
не
держал.
М.
Си нель ни ков
п и ше т: «Интеллигент,
интеллигенция
—
эти
слова
ча сто
ме лька ют
в
трифоновских
повестях».
Критик
ошибается,
эти
слова
часто
мелькают
в
статье
В.
Соколова
и
в
статье
само го
М.
Синельникова.
В
по­
вестях
же
они
мелькают
ре дко.
Слово
«интеллигент»
ст оль
безбрежно
расши рилось 2, что включает в себя всех
им ею щих
высшее
и
да же
ч аст ично
сред нее
образование.
Таких
людей
многие
миллионы.
Если
иметь
в
виду
э то,
то
тогда,
пожалуй,
верн о
—
повести
об
и н телли гента х.
Я
име л
в
виду
люд ей
самых
простых,
обыкновенных.
Ну,
там,
инженеров,
скажем,
домохозяек,
п репод ават ель ­
ниц,
н аучн ых
работников,
заводских
масте ров ,
драматур­
гов,
домработниц,
студентов
и
так
далее.
Как
их
можно
наз ват ь
всех
вместе?
Может
быть
так:
горожане.
Жители
гор од ов.
Раньше
был о
такое
сп окой ное
слово:
м еща не,
то
ес ть
как
раз
то
са мое
—
жители
города, «места».
Но
слов о
«мещане»
с
течением
в рем ени
уродливо
п реоб ра­
зилось
и
означает
теперь
совсем
не
то,
что
означало
ко г­
да-то.
Что-то
малоприятное
и,
честно
говоря,
под озри­
т ельн ое.
А
если
говорят
«интеллигентствующий
меща­
нин», то это уж такая отвратительная гадость
—
не
п ри­
веди
гос под ь.
См ысл
перевернулся,
слова
и змен илис ь,
и
против
этого
не
попрешь.
Одна ко
еще
раз
повторяю:
ни
о
каких
мещанах
я
пис ать
не
собирался.
Меня
инте­
ресуют
характеры.
А
каждый
характер
—
уникальность,
единственность,
неповторимое
соч ета ние
черт
и
ч ерт очек.
И
дело
ли
художника
вклю ча ть
его
в
какое-то
понятие,
например,
«мещанство», «интеллигенция», «пенсионеры»,
«работники искусства»
или
«труженики полей»?
Кроме
де л ения
лю дей
на
эти
массовидные
разря д ы,
иногда
их
делят
еще
так,
что
получается,
как
у
д вух
критиков
в
жу р нал е3 «Молодая гвардия», которые кате ­
горически
о бъяв или,
что
в
двух
повестях,
в
«Обмене»
и
в
«Предварительных итогах», нет положительных пер­
85


Сона
жен,
к роме
дедушки
и
матери
Дмитриева
в
«Обме­
не ».
Стало
быть,
все
остальные
—
сорняки,
отри ца тель ны е,
их
с
ноля
в он!
А
ведь
очень
интересно:
как
эти
критики
себе
пред­
ставляют
положительный
персонаж?
Как
его
узнавать?
Взя ть
ино го
кр ити ка
и
спросить: «Вы-то
сами ,
из виня юс ь,
конечно,
кто
буд ете :
положительный
персонаж
или
же
отрицательный?»
Критик,
наверное,
сконфузится,
по­
краснеет,
уклончиво
что- ниб уд ь
промычит,
увере нный
на
сто
процентов,
что
он-то
уж,
несомненно,
персонаж
по­
ложи те льны й,
но
ведь
не ловк о
себ я
са мого
аттестовать.
Придется
обратиться
к
знакомым,
к
сослуживцам,
к
со­
седям.
«Да,
разумеется,
в
высшей
степени
положитель­
ный
персонаж!»—
скажет
о дин.
«Человек симпатичный,
но,
знаете,
со
странностями...» —
скажет
другой.
«Я бы
не
назвал
его
в
полном
смысле
положительным
товари­
ще м»,—
ре шител ьн о
зая вит
третий.
Четвертый
такое
л яп­
нет ,
что
повторить
неудобно.
А
другой
критик,
товарищ
этого
критика,
у д ив итс я : «Смешно вы спрашиваете!
Раз­
ве
можно
о
живом
че лове ке
так
прим ит ивн о,
одно­
значно?..»
О
живом
челове ке
нельзя,
о
литературном
персона­
же
—
можно.
Вот
э того
я
не
понимаю.
Почему
Лена,
же­
на
Дмит ри ева ,
отр иц атель н ый
персонаж?
Что
она:
ре­
бенка
бь ет?
Ворует
деньги
в
кассе
взаимопомощи?
Пьян­
ствует
с
мужчинами?
Никудышный
работник?
Ничего
по­
добного,
ребенка
любит ,
ви на
не
пьет,
семью
свою
сбожает,
работает
прекрасно
и
успешно,
даж е
составила
какой-то
учебн ик
для
т ехни ческ их
вузов.
Она
—
человек
на
своем
месте
и
п ринос ит
безусловную
пользу
общест­
ву.
Ну,
е сть
каки е- то
недостатки
в
характере,
а
у
кого
их
не т?
У
ва с,
что
ли,
ан гель ск ий
характер?
Нет,
това­
р ищи
инж енер ы
В.
Бедненко
и
О.
Кирниц кий,
очень
уж
вы
наотмашь
и
очень
уж
как-то
н егума нно
подходите.
Но
могут
сказать:
по зв оль те,
автор,
но
вы
же
осу­
ждаете
Лену?
Автор
осуж дает
не
Лен у,
а
нек от орые
86


к аче ства
Лены,
он
ненавидит
эти
качества,
которые
пр и­
сущи
не
одн ой
только
Лене...
Однако
можно
ли
за
это
выбрасывать
человека?
Че­
ловек
есть
сплетение
множества
тончайших
нитей,
а
не
к усок
голого
провода
под
током,
то
ли
положительного,
то
ли
отрицательного
заряда.
Надо
вырывать
из
живого
тела
нить
за
нит ью,
это
больно,
мучительно,
но
другого
выхода
нет.
Ест ь
п рек рас ные
слов а
Лермонтова
из
предисловия
к
«Герою нашего времени», которые,
к стати ,
ни
к
се лу
ни
к
городу
цитируют
В.
Бе дненко
и
О.
Кирниц кий.
Но
повт орим
эти
слова
еще
раз,
им
не
привыкать
к
ци тиро­
ванию,
они
живу т
на
све те
сто
тридцать
ле т : «...Не
ду­
майте,
однако,
после
этого,
чтоб
автор
этой
к ниги
и мел
когда-нибудь
гордую
мечту
сделаться
и спра ви телем
люд ­
ских
пороков.
Бож е
его
избави
от
такого
невежества!
Ему
просто
был о
ве село
рисовать
соврем енн ого
человека,
каким
он
его
понимает,
и,
к
его
и
вашему
н есчаст ью,
сл ишк ом
часто
в стре чал.
Будет
и
того,
что
б ол езнь
ука­
зан а,
а
как
излечить
— это
уже
бог
зн ает!»
Написано
сне
в
давнишние
времена,
все
вокруг
из­
м енилось
неузнаваемо,
обл ик
ст ра ны,
жизнь
народа,
его
труд,
бы т,
дома,
о деж да,
пища,
но
характер
человека
меняется
не
так
быстро,
как
города
и
русла
рек.
Не
бу­
дем
обольщаться:
для
тог о
чтобы
вы дав ить
из
человека
та кую,
например,
болез нь,
как
э гоиз м,
должны
пройти
годы
и
го ды.
Это
ведь
самая
старая
из
всех
че лове ческ их
б олезн ей.
Ученые
утверждают,
что
эгоизм
по мо гал
вы­
жить
в
борьбе
за
сущ еств ован ие.
Одна ко
они
же,
уче ны е,
говорят,
что
и
альтруизм
был
очень
п олез ен
в
этой
бо рь­
бе.
Так
или
иначе,
оба
свой ств а
су щес тву ют
в
человече­
ской
пр иро де
рядом,
в
вечном
противоборстве.
И
задача,
может
быть,
в
том
и
состоит,
чтобы
п омо гать
—
слабыми
си лами
литературы
—
одн ому
св ойств у
преодолевать
дру­
гое,
человеку
меняться
к
лучш ему .
Одна
моя
добрая
знакомая
р асск азала:
она
живет
со
взрослым
сыном,
ба бу шка
отдельно,
решили
съезжать­


ся,
чт обы
ба буш ке
об легчи ть
жизнь.
Вдруг
сын
г оворит
матери: «Я прочитал повесть «Обмен»
и
не
могу
съез ­
жаться
с
бабушкой.
Ну,
не
могу».
Знакомая
б ыла
очень
расстроена.
Но
потом,
к ажет ся,
сын
со гла сил ся,
и
они
обменялись.
Д ело
в
том,
чтоб
читатель
задумался
—
хотя
бы
на
ми нуту.
Это
грандиозно
много.
Я
очень
обрадовался,
когда
услышал
про
эту
ист ор ию.
Конечно,
велик ий
п оэт
прав,
не
следует
гешить
себя
надеждой
стать
«исправи ­
теле м
л юдс ких
пороков»,
но
—*
хотя
бы
на
минуту
сд е­
л ать
человека
лучш е?
Чтобы,
пр очи тав
повесть,
читатель
пош ел
бы
в
га стро ном
и
купил
бабушке
бутылку
моло ка ,
а
дедушке
дв ести
гр ам мов
росси йско го
сыра.
Опять,
скажут,
автор
то лч ется
на
пятачке:
б ыт,
быт,
бутылка,
двести
гр аммо в.
Но
автор
хочет
в
зак лючен ие
с каза ть
слово
в
защиту
быт а.
Быт
—
это
велик ое
ис пы­
тание.
Не
нужно
говорить
о
нем
пре зрит е льно ,
как
о
низменной
ст ороне
человеческой
жизни,
нед ост ойной
литературы.
В едь
быт
—
это
обыкновенная
жизнь,
испы­
та ние
жизнью,
где
проявляется
и
проверяется
новая,
сегодняшняя
нравственность.
Взаимоотношения
людей
—
тоже
быт.
Мы
находим­
ся
в
запу тан ной
и
сложной
структуре
быта,
на
скреще­
нии
множества
свя зей ,
взглядов,
д ружб,
зн ако мс тв,
не­
приязней,
психологий,
и деолог ий.
Каждый
человек ,
жи­
вущий
в
бол ьшом
г ороде,
испытывает
на
себе
ежедневно,
ежечасно
неотступные
магнитные
то ки
этой
структуры,
ино гда
разрывающие
его
на
части.
Нужно
постоянно
де­
л ать
выбор,
на
что-то
решаться,
что-то
преодолевать,
чем-то
жертвовать.
Уст али?
Ничего,
отдохнете
в
другом
месте.
А
здесь
быт
—
войн а,
не
знающая
пе ре м ирия.
1971 г.
88


НЕ СКОНЧ АЕМОЕ
НАЧАЛО
Писать
трудно,
но
еще
трудней
писат ь
о
том,
как
ты
пишешь.
Надо
задумываться
о
в ещах,
о
которых
п ри­
вык
не
ду ма ть.
Не
знаю,
как
другие,
но
я
многое
в
св оей
работе
нашел
бессознательно,
на
ощупь,
путем
долгого
графоманского
опыта.
Ник акие
книжки
и
брошюрки
с
интригующими
названиями: «Как
научиться
писать»
или
«Что нужно знать начинающему писателю»,
расп ло­
дившиеся
в
двадцатые
г оды,
да
и
сей час
попадающиеся
в
бук инист ич еск их
магазинах,
никогда
и
н ичем
не
мо гли
помочь.
В
них
был
какой-то
гр уст ный
обман.
Они
напо­
мин али
объявления
о
всякого
, рода магических средствах,
к отор ые
пе ча талис ь
в
стар ой
«Ниве», вроде: «Как успеш­
но
бороться
с
дурным
наст роение м»
или
«Искусство быть
настоящим
мужч ин ой.
В
двух
частях
с
иллюстрациями».
Начинающим
писателям
я
в се- таки
рекомендовал
бы
б рош юрки
и
книжки,
о
которых
го вор ил
выше,
—
ху же
не
будет.
Графоманский
опыт
заставлял
ме ня
многократно
изобретать
велосипеды.
Но
тут
уж
ничего
не
поделаешь.
П о-мое му,
это
удел
в сяко го
писателя:
пройти
все
ступе­
ни
изобретений,
нач ина я
с
обы к нов ен ного
к олес а.
Говоря
о
графомании,
я
имею
в
виду
графоманию
о дар енных
люд ей.
Любовь
к
писанию,
к
многописанию.
Об
этом
го­
вор ил
Чех ов:
«Многописание
—
великая,
спасительная
вещь».
Сочинители
пухлых
романов,
к отор ые
хочет ся
вы­
жать,
как
тр яп ку,
и
п овесит ь
сушиться
куда-нибудь
па
батарею
—
это
не
графоманы,
а
листажемаиы.
Не
о
них
речь.
Ист инные
графоманы
люди
одержимые,
почти
су­
масшедши е.
Ничем
иным,
кроме
своего
любим ог о
«gгafo»,
они
заниматься
не
могу т
и
не
умеют.
Я
понимаю,
тут
много
спорного:
где
истинные
графоманы,
где
неистин­
ные?
Как
найти
разделяющую
черту?
Ест ь
фанатиче­
ские
люб ит ели
«£га(о»,
которые
написали
поразительно
и
удручающе
—
для
всех
нас
—
мало.
Например,
Олеша,
Бабель.
Любовь
этих
пис ате лей
к
слову,
к
кр ас оте,
к
смыс­
89


Ла м,
скрытым
в
словах,
была
без м ерной,
может
быть,
чрезмерной:
они
не
рассказали
нам
многого,
что
могли
бы
расск аза ть .
Они
предъявляли
себе
гиг антс ки й
сч ет.
Такую
ф разу,
пу,
скажем,
ка к: «Его
г лаза
с
д обры м,
л укавы м
прищуром...» —
они
не
могли
бы
написать
да же
под
угрозой
пистолета,
ибо
им
показалось
бы,
что
такая
фраза
—
предательство.
К огда
Паустовский
гово рил
на
семинарах
о
том,
что
писательский
труд
гяжел,
неимоверно
тяжел,
употреблял
да же
слово
«каторга»,
нам
казалось,
что
предостереже­
ние
касается
только
литературы,
а
оно
касалось
все й
жизни.
Так
вот ,
буд учи
графоманом
с
мо лод ых
ногтей,
за­
нимаясь
сочинительством
в
те ч ение,
что
ли,
тридцати
лет,
я
представлял
себе
трудности
этого
рем ес ла
по-раз­
ном у.
Шкловский
сказал: «Все пишут
по-разному,
и
все
пишут
тр уд но». /Мне
кажется,
не
только
все
пишу т
по-
ра зно му,
но
и
о дин
пис ат ель
может
п исать
п о-разн ому.
Меняются
вр емен а,
мен я ется
жизнь,
ме ня ются
сорт а
бу маг и,
перья
и
пишу щие
машинки.
Когда-то
я
люб ил
писать
в
тонких
ш кольн ых
тетрадях
в
клетку.
Ни
на
чем
другом
не
пи салось .
Весь
рома н
«Утоление жажды»
на­
писан
в
тон ких
тетрадях
для
арифметики.
Казалось,
эта
привычка
останется
до
к онца
жизни.
Потом
внезапно
пе­
решел
на
п рост ую
белую
бумагу,
по т реб ит ельск ую,
и
те­
п ерь
пи шу
только
на
ней.
Отчего
эта
пер ем ена?
Мне
ка­
жется,
найдется
объяснение,
если
подумать
всерьез.
Рань ше
пи сал
б олее
свя з но.
Одно
клеилось
к
друго­
му,
о дно
текло
из
д ру гого.
В
этой
связности
была
и
связанность.
Для
такой
последовательной
и
рав­
номерной
прозы
требовалась
последовательность
и
рав но­
мерность
бумаги,
одна
страничка
за
другой,
цепко
сш и­
тые
про воло чн ыми
ск репами.
Т еперь
ст рем люсь
к
св язям
отдаленным,
г лубин ным ,
к ото рые
читатель
должен
на­
щупывать
и
угадывать
сам.
«И надо оставлять пробелы
в
судьбе,
а
не
среди
бум аг ».
Пробелы
—
разрывы
—
пус­
90


тоты
—это
то,
что
проз е
н еобх од имо
так
же,
как
жизни.
Ибо
в
них
—
в
пробелах
возникает
еще
од на
тема,
еще
одна
мыс ль.
Для
та кой
п розы,
як обы
разрывчатой,
нужны
разры­
вы
в
бу маге:
отдельные
листы.
Вот
и
причина,
п о-моему,
за ст авивш ая
перейти
от
тетр а дей
в
кле тку
на
по тре би­
тельскую
бу ма гу.
Слу чил ось
это,
конечно
же,
сов ерш енн о
неосоз нанно.
Но
говоря
о
том,
что
в
разные
времена
пи­
салось
—
и
трудности
ви дели сь
—
по-разному,
я
имел
в
ви­
ду
иное .
Когда-то
казалось,
что
не
хва т ает
сюж етов.
О
чем
писать?
У
других
—
события,
приключения,
о пыт
жизни,
множество
встреч,
а
у
меня
ничего
н ет.
Кром е
того,
му­
чил
недостаток
воображения.
Эту
свою
особе нн ост ь
я
го­
рестно
ощущал
давно.
Ведь,
если
не
находилось
сюжетов
в
жизни,
их
можно
было
бы
выдумывать.
Другие
же
выдумывают.
Те,
у
кого
богатое
воображение.
(Кстати,
если
гов ор ить
без
ир о нии,
я
считаю
воображение,
ф ан­
тазию
редча йш им
писат ельс ким
даром,
а
на
людей,
об­
ладающих
им,
смотрю
с
велик им
почтением...)
Ит ак,
дол­
гое
вр емя
мне
казалось,
что
г ла вная
труд но сть :
нахо­
ди ть
сюжеты.
Пожалуй,
только
в
последн ие
годы
учени я
в
Литин-
ституте,
когд а
был о
и счирк ано
множество
тетрадей
в
клет ­
ку,
когда
были
проч ит аны
важные
книги,
когда
н аслу­
шался
вдоволь
р угани
и
поно ше ний
на
семинарах,
начала
брезжить
догадка
о
том,
что
не
так
трудно
найти
сюжет,
как
его
изложить.
Ну,
ка кие
особенные
сюжет ы
у
кл ас­
сиков?
Познакомились
на
набережной
в
Ял те,
стал и
встре­
чаться
в
Мос кве,
ничего
как-то
не
получилось...
И
так
далее.
Да
тут
еще
новый
модный
соблазн:
б ессю жетны е
рассказы.
В
институте
ходила
та кая
п огов орк а,
п ридума н­
ная,
кажется,
Б ел яни но вы м : «Мы теперь благоговеем пе ­
ред
Э.
Хемингуэем».
Каков,
к
п рим еру,
сюж ет
«Фиеаы»?
Ра сска зат ь
невозможно.
Все
дело
в
сло вах ,
в
интонации.
Каждое
сл ово
—как
тя жел ый
грузовик,
отягощенный
г ро­
91


мадным
грузом
см ыс ла.
И
подчас
—
дв ойн ым,
т ройн ым
грузом.
Порожних
грузовиков
не т.
На
э той
ст ройк е,
ко­
торую
не
обозреть
сразу,
надо
по днятьс я
на
верш ину,
а
може т
быть,
в
небеса
и
посмотреть
сверху
—
пустые
машины
не
катаются.
Написав
много
рассказов,
да же
роман1
в
двадцать
два
печатных
листа,
я
все
еще
не
по ни мал
окончатель­
но
—
лишь
догадывался
неясно,
—
что
г лав ная
трудность:
находи
ть
слова.
По том
это
по нима ние
пришло.
Мне
кажется,
я
и
пи­
сат ь
стал
иначе.
Во
всяком
с лучае,
од но
зна ю
тв ерд о:
когд а
это
п оним ание
укрепилось,
пи сать
стало
во
сто
кр ат
труднее.
Несколько
лет
совсем
не
пи сал,
то
есть
писал,
к онечн о,
но
пут ног о
не
выходило,
я
браковал,
ун ичт ожа л.
Наконец,
вы шло
что-то
похожее
на
де ло
и
не­
похожее
на
то,
что
писал
прежде:
цикл
рассказов
«Под
солнц ем».
Тут
на г рузка
на
каждое
слово
бы ла
ку да
зна чит ел ь­
ней,
чем
в
п ервом
романе.
Иногда
даже
п опада лись
сло­
ва
с
двойной
нагрузкой.
Все
это
было
заметно
мне
одно­
му
и
двум-трем
людям,
мне
близ ким .
Но
п рошло
еще
лет
десять,
и
пон имани е
глав н ой
трудности
р ем есла
вн овь
и змен илось .
Эта
трудность
св я­
зана
с
предыдущей.
В
словах
должна
вы раж ат ься
мысль.
Если
нет
мысли,
а
есть
ли шь
оп исание,
пусть
даже
ху­
дожественное,
филигранное,
с
красками,
звуками,
запаха­
ми,
со
всеми
приметами
жизненной
плоти
—
все
равно
скучно.
Без
мысли
тоска.
Так
мне
т еперь
кажется.
Ра нь­
ше
так
не
было.
Я
мог
с
удовольствием,
старательно,
со
всеми
сочными
подробностями
выписывать
какой-нибудь
п ейзаж
или
внешность
человека,
это
оп исание
было
са­
моцелью.
Создать
картину!
Вот,
мо л,
как
я
могу,
как
вижу,
слыш у,
ч ую:
косо го р,
л уг,
рощ а,
туман
над
рекой,
з апах
сырой,
сладкой,
вымокшей
под
дожд ями
листвы...
Эту
лите ра т уру
ощущений,
такую
поэтичную,
такую
романтическую,
я
назвал
к огд а- то : «пахло мокрыми за­
борами».
Рассказы
из
эт ой
серии
начал,
честно
призна­
92


ем ся,
Кон ст ант ин
Георгиевич
*.
Потом
появились
пи са­
тели
с
еще
более
тонким
зр ением
и
изо щрен ны м
нюхом.
Иные
рассказы
п исались
как
бы
ноздрями:
так
много
в
них
запахов.
В
мо ду
вош ли
названия,
куда
вх о дило
сло во
«запах»: запах того,
за пах
се го.
Живопись,
как
и
запахи,
занял а
с лишк ом
б оль шое
место
в
прозе.
Раз у­
м еет ся,
нужны
и
пейзажи,
и
звуки,
да
и
некоторые
за­
п ахи
следует
замечать,
ко
все
это
должно
быть
фоно м
и
даже,
точнее
ск азат ь,—
грунтовкой
хол ста .
А
проза
«требует мыслей и мыслей», как сказано Пушкиным.
Вот
тут
и
возникает
трудность.
Где
их
взять-то,
м ыс­
ли?
Плохо,
когда
литература
чересчур
живописна,
а
жи­
вопись
чересчур
литературна.
Мне
к ажет ся,
главная
трудность
п розы:
находить
мысли.
Это
не
зн ач ит,
коне чно,
что
нужно
непрем енн о
стр еми тьс я
к
глубокомыслию
и
в
каждом
абзаце
изрекать
афоризмы,
а
это
значит,
по-в ид имом у,
вот
что:
надо
иметь
что
сказать.
Сообщать
читателю
важное.
Для
прозы
недостаточно
такого
соо бщ ени я: «Я пришел к тебе
с
приветом,
рассказать,
что
с олнце
в стало ».
Меня
долго
мучило
же ла ние
написать
п розу,
подобную
ст ихам,
му­
зыке,
подобную
к ако й-нибу дь
песне,
б ерущей
за
с ерд це,
или
красивой
картине,
как,
скажем,
ка рт ина
Левитана
«Над вечным покоем»,
всегда
волновавшая,
но
потом
понял,
что
это
желание
ложное.
П роза
должна
быть
по­
хожей
на
прозу.
И
на до
стремиться
напис ать
что-нибудь
подобное
вот
чему: «По причинам,
о
ко тор ых
не
время
теп ерь
говорить
п одро бно,
я
должен
был
поступить
в
ла­
кеи
к
одному
петербургскому
чиновнику
по
фамилии
Орлову ... »
Подготовительная
ра бота ?
Кое-какая
пер ед
началом
всякой
вещи
делается,
но
—
мысленно.
Я
ничего
не
за­
писываю,
не
делаю
п лан ов,
набросков,
не
ве^у
записных
книжек.
♦К.
Г.
Паустовс кий.
—
Ре д.
93


Вероятно,
н еправ
и
сов ершаю
о шибки
(насчет запис­
ных
книжек
это
уж
то чно
ошибка),
но
пра в ила
нашей
игры:
писать
о
своей
работе
всю
правду.
Со
всеми
ошиб­
ками
и
несуразностями.
Насчет
записных
книжек
я
от л ично
зн аю,
что
они
замечательно
полезны.
Как
гимнастика
по
утра м.
Но
ведь
лень
регулярно
за нима тьс я
гимнастикой:
иной
раз
вя ло
подрыгаешь
ногами,
покачаешься
ту да- сюда,
и
—
за
газету...
Записные
книжки
я
вел
вр еменами
в
юно сти ,
ко гда
вообще
относился
к
работе
более
ревностно.
Пот ом
был и
перерывы
на
г од,
потом
кое-что
записывал
в
поезд­
ках.
Но
вот
что
интересно:
почти
все
записанное
т ак,
на
ходу,
в
гостиницах,
в
п утеш еств иях ,
находило
п рим енение.
Поэтому
на
собственном
горьком
опыте
свидетельствую:
вести
записные
книжки
необхо­
ди мо.
Ино гда
запи си
лежат
без
движения
го дами ,
но
потом
вд руг
—
как
нельзя
более
к стати .
Надо
записывать
впрок,
на
авось.
Перед
началом
ве щи
возникает
тем а:
по ка
еще
не­
мая,
без
слов,
как
наплыв
м уз ыки.
С тра шно
хоче т ся
пи­
сать
неизвестно
о
чем .
Где-то
в
п одсоз нани и
уже
есть
тема,
она
суще ству ет,
но
нужно
вытащить
ее
на
поверх­
ность.
Похоже,
будто
смот ри шь
в
объектив
ф ото аппар а­
та,
где
все
не
в
фо кусе :
туманное
ц ветн ое
пятно.
Для
то го
чтобы
появилась
резкость,
н ужны
по дроб ности ,
н уж­
на
конкретность
—
пуск ай
незначительная.
И
тут
иногда
мо гут
помочь
записи
в
старых
блокнотах.
В
1966 году,
весн ой,
я
был
п оследний
раз
в
Ту ркм ени и,
на
съезде
туркменских
п исат елей.
Это
б ыло
совсем
не
то,
что
пр еж де,
когда
я
приезжал
в
пустыню,
в
горы.
Но
о
тех
приездах
и
путешествиях
—
их
было,
кажется,
семь
или
вос емь ,
начиная
с
1952 года,
—
я
написал,
наверное,
все,
что
мог?: рассказы,
очерки,
роман,
к иносц ена рий.
Тема,
в олно вавшая
меня
долгие
годы,
был а
изжита.
Я
не
со­
бир ал ся
ничего
больше
писать
о
Турк м е нии.
Несколько
дн ей
после
съезда
я
прожил
со
своим
товарищем
в
м ес­
94


течке
Фп рюза
под
Ашхабадом,
в
как ом -то
доме
отдыха,
где
еще
не
начался
сезон.
Был
май,
все
цв ело,
пели
птицы,
н есл ась
с
клекотом
в ода
в
арыке,
в
го рах
по­
стр ели ва ли
п огр ани чник и3.
Зачем-то
я
записывал
все
впечатления,
наблюдения,
названия
деревьев
и
птиц,
все
разговоры,
которые
вел
в
Ф ирюзе
с
моим
товарищем,
с
садовником,
женщинами,
шоф ерами ,
оф иц иан том
в
ч ай­
хане.
Записывал
без
цели.
Авось
когда-нибудь
пригодит­
ся.
И
приг од илось,
через
четыре
го да.
П ове сть
«Предва­
рит ельн ые
итоги»
бы ла
совсем
о
другом:
о
Моск ве,
о
лю­
дях,
ус тавш их
от
городской
жизни .
Я
смутно
чувствовал,
о
чем
мне
хочет ся
написать.
Но
никак
не
мог
прист упи т ь,
не
начиналось.
Н адо
оттолкнуться
от
берега
и
прыгнуть
в
вод у,
но
бе рег
был
чересчур
вязкий.
Не
х ват ало
под робност ей ,
конкретностей.
Твердая
почва
—
это
подробности.
И
вдруг
пришли
на
помощь
фи рюз инск ие
записи
четырехлетней
давности,
я
оттолкнулся
от
э того
брега
и
поплыл.
Беглая,
пустяковая
запись
в
старой
книжке,
что-
нибудь
вро де: «Наши рубашки усеяны черными точками.
Тля
садится
на
белое.
Аннадурды
г ово рит,
что
зи ма
была
те пла я,
вся
эта
др янь
не
в ыме р ла»,—
становится
не обык ­
новенно
нужной
и
н агру жает ся
смыслом.
Такую
подробность
не
придумаешь
за
столом.
Это
можно
только
увидеть,
заметить,
запомнить
или
записать.
Нет
ничего
драгоценнее
мель чайших,
гомеопатических
под­
робностей.
Поэтому
так
ва жны
записные
книжки,
которых
я
не
веду.
Раньше
я
составлял
планы.
Намечал
при мерн ое
со­
де ржа ние
глав .
Все
нарушалось
очень
скоро,
чут ь
ли
не
со
вт орой,
третьей
страницы.
Главное
со чине ние
п рои сход ит
за
ст олом ,
и
оно
подчиняется
как им- то
сов­
сем
иным
и мп уль сам,
чем
те,
что
действуют
при
со ст ав­
лении
п лано в.
Зато
предварительное
обдумывание
—
без
записи
—
дает
очень
много.
Чем
боль ше
и
дольше
об о­
мне шь,
обкатаешь
мысленно
сюжет,
тем
благотворней
для
вещи.
Появляются
объем,
многозначность.
Из
того,
что
95


с очин ил,
самое
удачное,
на
мой
взгляд,
то,
что
долго
вы­
леж ивалось .
Лучшее
время
для
обдумывания:
ут ро,
самое
ран ­
не е,
еще
как
бы
спрос онь я .
В
первые
сек ун ды
после
про­
буждения
бывают
пр онз ител ьн ые
д ога дки.
Не
знаю,
в
чем
тут
сек ре т:
может,
в
эти
мг новен ия
полусна-полуяви
жи­
вут
какие-то
рас кр епо щенн ые,
расторможенные
представ­
л ения,
они
сталкиваются
с
трезвыми
дневными
мыслями,
и
от
столкновения
пр оис ход ит
вспышка-догадка.
А
может
быть
так :
когда
пишешь
б ольш ую
вещь,
пост епен но
так
в
нее
погружаешься,
что
думаешь
о
ней
пост оя нно,
и
но­
чью
тоже.
Не
в
часы
бессонницы,
а
именно
—
во
сне.
Так
что
утренние
догадки
есть
как
бы
осколки
мыслей
из
сна.
Не
берусь
ут вержд ать ,
как
им енно
обстоит
дело,
но
зам ети л
определенно:
в
эти
короткие
ми ги
—
едва
продрал
глаза,
ио
еще
не
потянулся
за
тапочками
—
придумалось
немало
по лезн ог о.
Работаю
обыкновенно
по
утрам.
Никогда
—
ночыо,
и
даже
вечером.
Вечером
не
бывает
ясной
сам ооцен ки,
мож но
ино й
раз
с
разгона
и
на пис ать
одну,
две
страни­
цы,
но
наутро
эти
вечер н ие
страницы
п очти
всегда
правишь
жестоко,
а
то
и
вовсе
выбрасываешь.
Так
что
если
бывает
п осле
уд ачн ой
утр енн ей
работы
н ете рпе ли­
вое
ж елани е
продолжить
труд,
ра зви ть
успех
(ведь напи­
сание
страницы
или
двух
с верх
дневной
нормы
есть
ус­
пех ), почти всегда сдерживаешь зуд и заставляешь себя
поставить
то чку.
Очень
хоро шо,
если
вечером
томит
же­
ла ние
работать,
а
ты
не
работаешь
и
жде шь
утра.
Мож­
но
быть
спокойным:
это
же л ание
не
исч езнет
за
ночь,
наоборот,
укрепится,
дозреет
до
состояния
иевыносимей-
ше й,
страстной
жажды,
ко гда
не
в
силах
дождаться
р ас­
света,
чтобы
выпить
чаю
и
—
за
стол.
Тут
и
начнется
на­
сто я щая
работа.
К стати ,
если
вернуться
к
ут ренни м
до
гадкам
и
прозрениям:
они
чащ е
всег о
бывают
тогда,
когда
с
вечер а
то ми лся
зудом
писа ни ны
и
сам
себя
не
пускал
за
стол.
96


А
что
приходится
обдумывать?
Вокруг
че го
крутятся
мысли?
Одолевает
такая
забота:
как
люди
должны
по­
ступать?
Найти
максимальное
приближение
к
достовер­
ности.
Достоверность
может
включать
в
се бя
невероятные
нелепости.
Вот
их
находить
—
самое
д оро гое.
Высший
з ам ысел
вещи
—
то
ест ь
з ачем
вся
эта
порча
бумаги
—
находится
в
т ебе
пост оя нно,
это
данность,
тво е
ды ха ние,
которого
ты
не
замечаешь,
но
без
которого
нельзя
жит ь.
Объяснить
за мы сел
бывает
иногда
невозможно,
как
не
может
обык новен ный,
несвед ущи й
в
би ологи и
и
медицине
че лове к
объяснить,
каким
образом
он
дышит.
Коварней­
ший
вопрос:
что
вы
хотели
ска зат ь
своим
п роизве ­
д ени ем?
Все,
что
мог,
сказал,
а
комментарии
—
не
мое
дело.
Мен яетс я
ли
замысел
в
процессе
работы
так
же,
к
прим еру ,
как
меняется
сюжет ,
меняются
характеры
г ероев?
Вед ь
метаморфозы
с
гер оя ми,
о бр етающи ми
сво й
нрав
и
свою
волю,
происходят
пост оя нно.
Об
этом
св и­
детельствуют
многие
авторы.
Ну,
а
что
касается
замыс­
ла
—
того
высшего,
который
мож но
назвать
сверхсверхза­
дачей,—
он,
по-моему,
оста ется
не изме нным .
Могут
менять­
ся
в
процессе
работы
только
его
ракурсы,
формы
его
выражения.
И
автору
может
даже
показаться
в
какой-то
м иг,
что
за мы сел
из менился ,
но
если
подумать
повнима­
т ельн ей,
то
окажется,
что
—ошибка.
В
чем-то
сам ом
главном
замысел
остался
тем
же.
Во
вре мя
работы
над
повестью
«Предварительные
итоги»
я
нео жида нно
для
себ я
ко ренным
образом
изме­
нил
судьбу
главного
героя.
В
замысле
было
—
он
уми­
рает .
И
п очти
всю
повест ь
я
писал,
держа
в
уме
эту
п ечальну ю
концовку,
а
когда
осталось
написать
три
или
четыре
последних
страницы,
вдруг
поня л,
что
умирать
он
не
должен.
Оста в ил
его
жи ть.
Даже
послал
отдыхать
на
Рижс ко е
взморье,
где
он
играл
в
те ннис ,
гулял,
по­
правился
и
помирился
с
жен ой.
И
все
это
—
вместо
того,
чтобы
лежать
прахом
в
урне
в
стене
крематория.
Не
правда
ли,
существенная
пер еме на
суд ьб ы?
97-
4Ю.
В.
Трифонов


Но
ведь,
если
подумать
внимательно,
замысел
был
показать
не
судьбу
Ге нна дия
Сер гее вича
—
впрочем,
и
судьбу
тоже!
—
а
его
образ
жизни,
выработавшийся
благодаря
многим
разным
причинам.
Конечно,
и
смерт ь
входит
в
понятие
обра за
жизни.
Потому
что
люди,
как
и
живут,
умирают
по-своему.
Мож но
был о
завершить
повествование
смертью,
но
это
был
бы
все-таки
какой-
то
рывок
из
обр аза
жизни,
сво его
род а
катарсис,
очи ­
щение.
Межд у
тем
замыслу
более
отвечала
жизнь
без
к ат арсиса.
Вот
почему
Геннадию
Се рг еевичу
суждено
было
несколько
задержаться
на
это м
свете.
Постоянно
тревожит
опасен ие:
не
окажется
ли
мое
сочи нение
б ол тливы м,
незначительным?
Достаточно
ли
ин­
тересно
то,
что
в ещаю
городу
и
миру?
Ведь
столько
уже
написано
всеми
и
обо
всем.
Толстой,
Достоевский,
Ч ехов,
б оже
мой...
куда
я -то
лезу?
Но
резонные
соображения
никого
почем у-т о
не
останавливают.
Ист ин ной
литерату­
ры
накоплено
ч еловечест вом
не
так
уж
много,
о днако
ест ь,
коне чно,
могучий
и
прочный
костяк.
Но
ско ль ко
на
это т
кос тяк
на ро сло
са ла
—
ли тера­
турщины!
Вот
и
еще
од на
громадная
трудность
в
р аб оте:
у га­
д ывать
литературщину.
Ведь
это
оборот ен ь.
Это
вурда­
лак,
ко торы й
прикидывается
х орош еньк ой
девушкой,
со­
блазняет,
заманивает.
Как
трудно
бывает
отказаться
от
какой-нибудь
изящной
метафоры,
от
пейзажа
«с настрое ­
н ие м»! Попробуй угадай,
литературщина
это
или
лите­
рат у ра.
Ведь
так
красиво.
И
ни
у
кого
как
будто
не
украдено.
Вот
это
«как будто»
и
пугает.
Нет
такого
приб ора
вроде
счетчика
Ге йгера,
кот оры й
определял
бы
степень
излучения
литературщины.
Прихо­
дится
определять
сам ому,
на
глазок.
У
себя
—
б еско неч­
но
трудно.
Вс е,
созданное
твоим
родным
воображением,
каж ется
те бе
драгоценностью.
Но
что
же
такое
литературщина?
Мы
так
при выкл и
бросаться
этим
обвинением:
там
литературщина,
здесь
98


л ите рат у рщ ина...
Воо бще -то
мы
правы.
Она
п овс юду.
В
литературном
мир е
про исхо ди т
инфляция:
ли тер ату р­
щина—
это
наш та мпов а нные
миллиардами
бумажные
день г и.
Может
быть,
даже
еще
проще:
литературщина
—
это
отсу тстви е
таланта.
Впрочем,
тавтология.
Все
равно,
что
сказать:
б едн ость
—-
это
отс утст вие
денег .
Нет,
пожа­
луй ,
вот:
литературщина
—
это
что-то
жеваное.
Вроде
жеваного
мя са.
До
вас
жевали,
жевали,
все
с оки
высо­
сали,
а
теперь
вы
начинаете
работать
челюстями.
Куда
как
прия т но.
О,
черт
возь ми,
да
как
ее
распознать?
В
то м-то
и
ок ая нная
сл ожн ос ть,
что:
у
других
вид­
но,
а
у
себ я
н ет.
Литературщина
мн ог оли ка.
Это
из би тые
сюжеты,
за­
тасканные
метаф оры ,
пошлые
с е нте нции,
глубокомыслен­
ные
рассуждения
о
пустяках.
Это
и
—
почти
литература,
во
всяком
слу чае,
нечто
похожее
на
настоящую
бо ль­
шую
литературу.
Это
д линные,
на
полст ран ицы ,
периоды
с
нанизыванием
фраз,
с
н ароч ито
корявыми
вводными
предложениями,
утыканными,
как
гвоздями,
словами
«что»
и
«который»
—
под
Толстого;
или
та кие
же
бе с­
конечные
пе риоды ,
состоящие
из
м елкой
пси хо лог ическ ой
тр еб ухи
—
под
Пруста.
Это
сочные,
влажные,
сырые,
мглистые,
нежно-палевые,
п роп ахшие
дождем
и
гарью
пейз аж и
—
под
Бунина.
Это
занудливые,
но
многозначи­
тельные
«разговоры ни о чем»
—
под
Хем ин гуэ я.
Господи,
как
трудно
заниматься
эт ой
работ о й!
Сколь­
ко
кругом
опасностей!
Прочитал
только
что
написанную
страницу
и
увидел:
сп лош ная
литературщина.
Нагромождение
ме тафо р.
Ли­
тературщина
сравнивается
с
салом,
с
вурдалаком,
с
хо­
рош ень кой
девушкой,
с
радиоактивными
излучениями,
с
жеваным
мя сом
и
еще
с
чем-то.
Автор
в
ажиотаже
собст вен ной
безвкусицы
не
за хоте л
расстаться
ни
с
одной
из
мет афо р,
ины е
из
которых
боле е
чем
со мни тель н ого
качества,
и
в
результате
пог убил
доброе
д ело:
н анес ти
креп ки й
удар
по
литературщине.
Внятно
от вети ть
па
по­
став ленн ы й
в опрос: «Что же такое литературщина?» —
99


авто р
не
су мел
или,
може т
быт ь,
не
захотел.
Увиливал,
уходил
от
разговора,
изощрялся
в
остроумии
и
бросил
читателя
в
недоумении.
Эту
стр а ницу
я
оставлю
в
таком
виде,
как
она
на­
писалась,
чтобы
пок азат ь
зм еи ную
суть
литературщины
и
как
труд но
с
э тим
ядом
бороться.
Когда-то
давно
О.
М.
Бр ик
на
семинарах
в
Литинсти-
ту те
п осле
того,
как
студент
чи тал
рассказ,
огорошивал
автора
таким
воп росом : «Ну и что?»
«Действительно. ..
—
дум ал
автор,
бледнея
и
покры­
ваясь
потом.—
Ну
и
ч то ?» Первые признаки того кошма­
ра,
который
затем
преследовал
автора
в
течение
всей
его
жизни.
А
нужно
ли
кому-нибудь
то,
что
я
написал?
А
вдруг
—
никчемность,
вздор,
чеп уха
на
постном
масле?
Неуверенность
в
себе
мне
кажется
пло до творн ей
уверен­
ност и.
Конеч но ,
не
такая
уж
не уве реннос ть ,
когда
все
ва­
л ится
из
рук,
а
та кая
—
чт об
зуде ла
че сот ка,
чтоб
томи­
ла
неудовлетворенность.
Сделать
лучше!
Сделать
иначе,
продвинуться
дальше.
Писатель,
по-м оем у,
должен
посто­
янно
меняться,
должен
ненавидеть
свои
сл або сти
и
от­
талкиваться
от
своих
прежних
вещей.
Нет
ничего
страш­
нее
радостного
сознания: «А все-таки
здорово
я
умею
п и са ть!» Гениальные люди не в счет.
Они
могут
позво­
лить
себ е
все,
что
угодно.
Начала
и
к онцы.
То,
что
требует
наибольших
усилий.
Начало
переделываю
и
п ерепи сываю
множество
раз.
Ни­
когда
не
уд авало сь
сразу
найт и
необх одим ые
фразы.
Бр оди шь
будт о
на
ощупь,
с
завязанными
глазами,
тык а­
ешься
в
одно,
в
другое,
по ка
вдруг
не
натолкнешься
на
то,
что
нужно.
М учи т ельн ейшее
время!
Начальные
фразы
должны
дать
жиз нь
ве щи.
Это
как
пе рвый
вздох
ребенка.
А
до
пе рвог о
в здоха
—муки
темноты,
немоты.
Так
как
я
люб лю,
чтобы
первая
ст ра ница
рук описи
б ыла
чистой,
без
помарок
—
сн обизм ,
конечно,
по
ничего
не
по­
делаешь,
привычка,
—
па
это
уходит
об ык нове нно
чуть
ли
не
полпачки
бум аг и.
100


В
начальных
фразах
ищу
музыкальный
строй
вещи.
Какой-то
особый
символический
смысл
для
начала
не­
обязателен,
хотя,
разумеется,
пр екр асн о,
если
он
возни­
кает
(«Он поет по утрам в клозете»,—
начало
могучее,
с
п ро сто р ом), можно начинать просто,
как
бы
испо дв оль .
Но
непременно
до лжна
быт ь
найдена
точная
музыкаль­
ная
нота,
должен
почувствоваться
ритм
целого.
Если
это
найдено
—
как
за
ро ял ем,
когда
подбираешь
по
с луху,—
тогда
дальше
все
пойдет
п равил ьн о.
У
м еня
ест ь
множество
превосходных
начал,
которые
так
и
не
наш ли
продолжения.
Все
м уки
начала,
с
его
надеждами,
нови зной,
напряжением
мыслей
и
чув ств,
одинаково
тяжелы
для
романа
в
пятьсот
страниц
и
для
рассказа
в
пять.
И
так
как
каждую
вещь
хоч ется
на пи­
са ть
лучше
прежних,
и,
пиша
одно,
уже
думаешь
о
на­
чале
чег о-т о
другого
и
нового,
то
кажется,
что
вся
т воя
жиз нь
похожа
на
как ое -то
нескончаемое
н ачало.
А
что
касается
концов
—
то
тут
не
до
му зык и.
Му­
зыка
мо жет,
конечно,
присутствовать,
и
это
неплохо,
если
она
су щес тву ет
в
последних
ф разах ,
но
гла вно е,
что
должно
быт ь
в
конце,
—
смысл,
итог.
Пускай
си мв оли че­
ски,
иносказательно,
э моц ио наль но,
каким
угод но
даль­
ним
ассо ци ативн ым
путем,
но
надо,
как
гово ри тся ,
под­
бить
бабки.
Концовки
тоже
тяжелое
дело.
Заканчивать
вещ ь
на до
неожиданно
и
немножко
рань ше,
чем
то го
хо­
чется
читателю.
1973 г.
НЕТ,
НЕ
О
БЫТЕ-О
Ж ИЗНИ!
Мне
не
х оч ется
повторяться
—
хот я
я
люблю
п овто­
ряться
и
считаю,
что
п исат ель
должен
повторяться,
если
желает,
чтобы
его
идеи
дошли
до
ши роко го
круга
чита­
телей,
ибо
для
этого
н еоб ход имо
проб ит ь
т олст ый
сло й
читательской
инерции,
привычек
и,
если
хоти те ,
равноду­
101


шия ,
надо
до л бить
о дно
и
то
же
много
раз ,
да,
собст­
венно,
н аши
учителя,
великие
п исат ели,
это
и
делали
и
были
в
чем-то
однообразны
—
но
здесь
повторяться
нет
см ысл а.
Всем
и
так
ясно,
что
литература
ест ь
в ыра­
жен ие
и
отражение
соврем енн ой
н ра встве нно сти.
И
ни­
чег о
бо лее
ва жно го
для
изучения
и
опи сан ия,
чем
н рав­
ственность,
в
литературе
не
с ущест вует .
В
памяти
человечества
почти
не
сохранились
—
или ,
может
быт ь,
сохранились,
но
не
вызывают
большого
ин­
тереса
—
описания
кораблей
Од ис сея,
их
пос т ройк и,
хода
его
путешествия,
военны х
предприятий
и
прочих
практи­
ческих
дел,
ко тор ыми
жи ли
герои
Го мер а,
но
навсегда
от п ечат алась
нравственная
сут ь
Од иссея ,
его
тов ари щей ,
его
жены
П енелопы.
Это
оказалось
вечным.
Всю
историю
Одиссея
и
Пен елоп ы
с
женихами
соврем енн ые
критики
н азв али
бы,
вероятно,
быт овой.
Вообще,
Гомера
можно
было
бы
очень
се рьез но
критиковать
за
бытовизм.
Чег о
я
делать
не
собир аюсь.
Потому
что
не
понимаю,
что
та­
кое
бытовизм.
И
даже
более
того
—
что
такое
б ыт.
В
рус ск ом
языке
н ет,
пожалуй,
боле е
загадочного,
многомерного
и
непонятного
сло ва.
Ну
что
такое
бы т?
То
ли
это
—
к акие- то
будн и,
какая-то
домашняя
пов се­
днев нос ть,
какая-то
колготня
у
плиты,
по
магазинам,
по
пр ачеч ны м.
Химчистки,
парикмахерские...
Да,
это
назы­
вается
бытом.
Но
и
сем ейн ая
жизнь
—
то же
бы т.
Отно­
шения
муж а
и
же ны,
род ите лей
и
детей,
родственников
дальних
и
близких
др уг
друг у
—
и
э то.
И
ро ж дение
че­
ло век а,
и
сме рть
стариков,
и
б олезн и,
и
свадьбы
—
тоже
быт .
И
взаимоотношения
дру з ей,
товарищей
по
ра бо те,
любовь,
ссоры,
рев ност ь,
зависть
—
все
это
тоже
бы т.
Но
ведь
из
это го
и
сост оит
жизнь!
Ес ть
тер мин
в
литературоведении:
бы топи сате льс тво.
Это
литература,
имею щая
отношение
к
оче рку,
публи­
цистике,
к
этнографии,
г еограф ии .
Писатели-народники
с
увлечением
п исали
такого
рода
очерки
о
н аселении
от­
даленных
краев
Ро ссии,
о
народах
Кавказа,
о
переселен­
цах.
Называлось: «Быт и нравы».
Это
была
дельная,
че­
102


стная
литература,
которой
увлекались
так
же,
как
ста­
тистикой,
пот ому
что
то
и
другое
рисовало
правдивую
картину
российской
д ейс твите льн ости
—
но
какое
это
име­
ло
отношение
к
повестям
о
любви
Тургенева,
писавшего
в
то
же
время?
На м,
по-моему,
следует
словечк о
«быт»
как-то
уко­
ротить.
Поставить
его
на
мес то.
Иначе
буд ем
без
конца
путаться
и
недоумевать.
Благодаря
тому,
что
оно
сто ль
рез иновое,
ст оль
замечательно
н еопределенн ое,
оно
повто­
ряется
мн ож ество
раз
по
сам ым
разнообразным
поводам
—
то
в
вид е
спокойной
ин формац ии ,
а
то
и
как
в
ви де
упрека,
осуждения
и
д аже
насмешки.
Объем
этого
п оня­
тия
так
велик,
что
вкл юч ает
в
себя
все
или
почти
вс е.
Им
можно
обозначить
множество
различных
и
самых
слож­
ных
явл е ний,
которые
бывает
затруднительно
определить
нор мальн ым
русским
языком.
Слов о
«быт»
это
какая-то
вселенская
смазь.
То
и
дело
читаешь:
«бытовой
м атер иа л»,
«бытовые
си туа ци и»,
а
иногда
прямо
—
как
в
журн а ле
«Москва»
бы ла
статья:
«О некоторых возможностях бытовой литературы» .
Да
что
это
еще
за
литература
такая?
Ну,
е сть
«бы ­
товая
к оми с си я», «бытовой сектор», «бытовой сифилис»...
Но
чтоб
литература
бытовая?
Ск а жут : «Трифонов наводит тень на ясный день,
за­
щи щает
быт овизм ...»
Л
я
прошу
од ног о:
объясните,
что
это
зн ачит ?
Недаром
ни
в
одном
языке
такого
понятия
не
суще­
ству ет
и
перевести
сл ово
«быт»
н ев озмо жно.
Я
в идел
зарубежные
ста ть и,
где
слово
«быт»
давалось
без
пере­
вод а.
Еще
одно
легендарное,
н еперев оди мое
русско е
поня ­
ти е.
В
газете
«Unita» слово «б ы т»
напеч а тано
л атинск им и
буквами
«bit».
Иностранцы,
по -ви димо му,
сделают
вы­
в од,
что
таинственный
«bit» —
какая-то
особая
форма
русской
жиз ни.
Расхожее
противопоставление
«быта»
—
«бытию»
не
проясняет
д ело,
ибо
смысл
п ервог о
понятия,
я
уже
гово­
рил,
какой-то
безразмерный.
Допустим,
та к: «быт»
—
это
103


жизнь
низменная,
материальная,
а
«бытие»
—
жи знь
в оз­
в ышенна я,
духовная.
Но
че лове к
живет
одновременно
н
в
той
и
в
другой
жизни.
Это
слитно,
это
нельзя
разъять.
Самое
низм енное ,
на
пе рвый
взгляд,
является
самым
в оз­
вышенным.
И
наоборот.
Что
такое
семья?
Ячейка
обще­
ства,
как
известно
из
марксизма.
З нач ит,
изобразив
с емью,
мо жно
изобра зит ь
об щест во.
Изобразив
любовь
двух
лю­
дей
или
см ерть
человека
—
можно
показать
и
общество,
и
государство,
и
прош лое,
и
б уду щее
каждого
человека
в
отдельности
—
как
показано,
н апри мер,
в
истории
смер­
ти
человека
по
имени
Иван
Ильич.
Я
слушал
г орчайш ий ,
я
бы
ск азал,
пот ря сающ ий
список
люде й,
ушедших
от
нас
за
п оследние
годы,
и
ду­
мал
о
то м,
сколько
го ря
пронеслос ь
над
нами,
ведь
мно­
гих
из
э тих
людей
мы
знали
близко
и
бесконечно
близ­
ко
—
и
вот
живем
без
н их,
продолжаем
заседать,
сп о­
рить
—
правильно,
жизнь
продолжается,
—
но
не уже ли
простое
состояние
человеческой
души,
с толк ну вшей ся
с
горем,
на до
называть
«бытом», «бытовой темой»?
Да
это
наверняка
что-то
другое!
Я
топчусь
на
эт ом
так
долго,
потому
что
эти
вопро­
сы,
п о-мо ему,
волнуют
сейчас
многих
писателей,
и
моло­
ды х,
и
ср едн их,
и
стар ых .
Так
называемые
про из веде ния
«на моральную тему»
—
это
произведения
о
простой,
неприкрашенной,
реа льн ой
жизни.
С
осуждением
че го- то
дурного,
с
симпатией
к
хорош ем у.
С
ка р тин ами,
подроб­
ны ми
описаниями,
со
ст рем лением
изобразить
знакомых
—-
живых
—
люд ей.
Книги
разного
уровня,
ра зной
с теп ени
выразительности,
но
нап иса нн ые
с
же л анием
показать
достоверную
жизнь.
К ниги
Гранина
и
Слуцкиса,
Ге орги я
Семенова
и
Залы гин а,
Семин а
и
Искандера,
Крутилина,
молодых
Василевского,
Проханова,
Арачкеева.
Можно
назвать
много
других
п исат елей,
которые
пи­
шут
будто
бы
о
быте,
на
сам ом
дел е
—
о
жизни.
Вот
еще
одно
лук авое
слов цо:
м ещ анст во.
Говорят,
мои
по­
в ести
не
только
«бытовые»,
но
и
«мещанские».
Тут
не
понятно,
все
в
кучу:
ме щанс кие,
антпмещанские.
Как
в
104


анекдоте:
или
он
украл,
или
у
него
украли...
Сл овом ,
что -
то
вокруг
меща н ства ...
М еща нство ,
как
и
бы т,
признается
пре дмет ом,
при ­
го дным
для
литературы,
но
как
бы
второго
сорта.
Вроде
ш ить
из
э того
су кна
можно,
но
что-нибудь
простенькое,
небогатое.
И
место
для
ме щан ства
оп ре дел ено
зара нее:
оно
гнездится
в
г оро де,
в
хорош их
квартирах
и,
ко нечн о,
среди
инт еллиг енции.
Но
разве
эг ои зм,
свое ко ры стие ,
ст рем лен ие
к
наживе
не
присущи,
напр имер,
иным
дере­
венским
жителям?
Однако
деревенских
жи теле й
не
называют
мещана­
ми.
Если
отвратительные
качества
встречаются
сред и
де­
ревенск их
жителей,
то
причины
их
в идят
одни
в
кулац­
ких
пер еж итка х,
а
другие
—
в
дурном
влия нии
города ,
то
ес ть
того
же
мещанства.
Мы
пишем
о
сложной
жи з­
ни,
где
все
пере плетен о,
о
людях,
про
которых
не
ска­
жешь,
хорош и
они
либ о
плохи,
здоровы
или
бо л ьны,
они
живые,
в
них
то
и
это.
Как
нет
абсолютно
здоровых
лю­
дей
—
это
знает
каждый
врач ,
так
нет
и
абсолютно
хо­
роших
—
это
должен
знат ь
каждый
писатель.
Мы
п ишем
не
о
дурных
людях,
а
о
дурных
к ачест ­
ва х.
Потому
что
это
д олжно
быт ь
про
всех,
а
не
только
про
злокозненных
мещан:
это
д олжно
быть
про
читате­
л ей,
про
бли зк их
автора,
про
него
сам ог о.
Не
надо,
у ви­
дев
ярлычок,
с
облегчением
отмахиваться: «А,
опять
про
каких-то
мещан!
Разоблачают...»
Нет,
читатель,
не
про
каки х- то,
а
про
нас
с
вами.
После
то го
как
появилась
повест ь
«Предварительные
ит ог и»,
м еня
познакомили
с
одной
женщиной,
ист ори к ом.
Она
сп ро сила: «Это вы
написали
«Предварительные итоги»? Зачем вы это сде­
лали?
Ведь
неприятно
чит ат ь!» Я обрадовался: «Прав ­
да?» «Ну,
ко неч но,
—
ск азала
о на. —О че нь!» Я объяснил,
что
к
э тому
и
стремился:
чт об
было
неприятно
читать.
Мы
делаем
одно
общее
дело.
Советская
литература
это
громадная
стройка,
в
которой
участвуют
разные
и
не­
похожие
друг
на
друга
писат ели.
Из
н аших
уси лий
со з­
дается
целое.
Между
тем
критика
подчас
требует
такой
105


ц ель но сти,
такой
универсальности
от
каждого
произве­
дения,
будто
каждое
пр оиз веде ние
долж но
быть
энцик­
лопедией.
Неким
универсамом,
где
можно
достать
все.
«Почему здесь нет этого?
По чему
не
отражено
т о-т о?» Но,
во-первых,
это
невозможно.
Во-вторых
—
не
нужно.
Пу сть
критики
научатся
видеть
то,
что
есть,
а
не
то,
чего
нет .
Е сть
люди ,
обладающие
каки м- то
особым,
я
бы
сказал,
сверхъестественным
зрен ием :
они
видят
то,
чего
н ет,
го­
раздо
более
ясно
и
от чет ливо,
чем
то,
что
есть.
Мы
с
в ами
видим,
напр имер,
В енеру
Ми лосск ую,
а
они
видят
отрубленные
рук и
и
кое -ч то,
че го
Венере
не
хва­
та ет
из
од ежд ы.
Между
прочим,
критики
такого
ро да
ест ь
не
только
у
нас,
но
и
за
рубежом.
Ины е
статьи
чи таеш ь
и
изу мля­
ешься:
вот
уж
по ис тине
ум ение
видеть
то,
ч его
не т!1
В
сл ово соче тан ии
«нравственные искания»
мне
ка­
жется
осо бен но
в ажным
сло во
«искания» .
Ибо
ис кать
значит
находиться
в
движении.
Значит
—
еще
не
все
на й­
де но,
не
все
сов ершенн о
и
не
все
ясно.
Из
некоторых
статей
кажется,
что
мы
достигли
литературного
рая.
Но
ведь
это
кат аст роф а,
ибо
из
рая
никуда
не
на до
дви ­
гаться.
В
рус ск ой
литературе
был о
движение
дальше
и
по с­
ле
Пушкина,
и
после
Дос то евс кого ,
и
после
Чехова,
бу­
дет
оно
и
пос ле
нас,
разумеется.
До
конечной
станции
еще
не
доехали,
мы
находимся
на
каком-то
длин ном
пе­
рег он е,
и
это
ощущен ие
—
по-м оем у,
сам ое
трезвое
и
са­
мое
плодотворное,
п омога ющее
и скать
и
двигаться
д аль ше.
Это
движение,
это т
поиск
подчинены
одной
цели:
фо р мир ов анию,
очищению
от
всего
застарелого
и
нанос­
ного
нашей
сего дня шн ей,
соц иалист и ческ ой
нравственно­
сти.
Для
че го
служит
нравственность,
кратко
определил
Лен и н: «Нравственность служит для того,
что бы
челове­
че ско му
обществу
подняться
выше...»2 Было это сказано
в
1920 году .
Страна
и
общество
находились
в
уж а саю­
щей
ра зрухе ,
в
капитальнейшей
п ерест ройк е.
С
тех
пор
все
неизмеримо
в ыро сло,
пер еменил ось,
но
п ризыв
Ле нц-
106


на
—
«подняться выше»
—
остается
важным
и
сегодня.
И
буд ет,
вероятно,
важным
в сег да.
Потому
что
движение
бесконечно,
и
ч ело веческ ое
общество
всегда
будет
стре­
миться
—
с
п ом ощью
н равс твенн о сти
и
с
помощью
лите­
ратуры—
ста ть
еще
выше,
чище,
великодушнее
и,
в
ко­
нечном
счете ,
умнее.
1976 г.
НАЧАЛО
Что
сказать
о
начале?
Может
быть,
просто
вспом­
нит ь. ..
К ак ое-то
самомучительство,
глухота,
немот а,
неве­
ри е,
подозрительность.
Нев ери е
в
свои
силы,
п одозри­
тель н ость
к
себ е.
А
вдруг
я
не
тот,
за
кого
сам
себ я
себ е
выдаю?
В едь
я
тв ержу
себе
дн ем
и
ночью,
вижу
во
с не,
будто
я
—
ну,
не
гений,
скажем,
но
одаренная
личнос ть ...
Без
тай ног о
фанфаронства
начала
не
быв ае т.
Со
стороны
не
вид но,
никто
не
догадывается.
Но
я -то
зна ю,
что
думаю
о
себе.
И
—
ужасаюсь
своим
м ыс­
ля м.
Ничего
вед ь
еще
не
сд ела но,
не
нап еч атан о
да
и
не
написано
даже,
и
тем
не
менее
гд е-то
внутри
неиссякае­
мо
бь ет
фонтанчик: «Я!
Я!
Я!
Я!» Ну,
а
что,
соб ств ен но,
я?
Какое,
к
шутам,
я?
Несколько
рассказиков,
не
п риня­
тых
ни
в
одном
журнале,
да
четыре
гл авы
н еок онченн ой
повести,
которая
непонятно
чт о?
К ому
нужно?
Кто
буде т
печатать?
Кто
будет
чи тать ?
Сов ершенн о
ничтожная
мура.
Н иже
нул я.
Порвать
и
никому
не
по каз ыва ть.
Литературу
делают
волы,
как
ск азал
Ренар.
Д ело
не
в
том,
чтобы
написать
одну
ге ни альн ую
страницу,
а
в
том,
чтобы
написать
тр иста .
Разве
ты
похож
на
вола?
Разве
спосо­
бен
триста?
Да
никогда
в
жиз ни!
И,
однако,
фонтанчик
бь ет
—
я!
я!
я! ..
Только
в
начале
бывает
такое
г нет ущее
ощущение
собственной
бездарности
и
такое
сказочное
упоение
соб ­
ственным
тв орч еств ом.
Ест ь
рассказ
про
композитора
107


Г ун о: «В двадцать лет я говорил: «Гуио!», в тридцать:
«Гуно и Моцарт!», в сорок
—
«Моцарт и Гуно!», в пять­
десят
я
го ворю
—
«Моцарт!».
Я
помню,
как
мне
очень
пра­
ви лась
в
юности
одна
девушка,
и
когд а
ме ня
с
ней
по­
зна к омили
и
сказали,
что
я
«пишу», она сказала: «О,
я
что-то
читала,
помню
вашу
ф амили ю!» В то время не было
н апечат ано
ни
од ной
мо ей
строчки,
и,
однако,
я
мгно вен ­
но
поверил
в
то,
что
она
«читала»
и
«помнит».
То
ес ть
поверил,
разумеется,
на
долю
сек унды ,
на
что
распро­
странялась
си ла
моего
та йн ого
фанфаронства:
вед ь
в
глу­
бине
сознания
я
ощущал
себ я
п исат елем.
И
к
т ому
же
—
известным.
В
следу ющу ю
сек унд у
окатило
холод ом
другое
чувство:
я
бездарность,
и
никто
никогда
меня
не
узнает.
Но
тот
первы й
рефлекс
поразителен!
У
Олеши
где -то
есть
замечание
о
том,
что
все
писа­
тел и
мира,
нынешние
и
дре вн ие,
—
это
как
бы
один
пи­
сатель.
Речь
не
только
о
писателях,
разумеется,
о
худож­
ни ках
во об ще.
О
самоощу щени и
художника.
Оно
всег да
полн о,
тотально.
Поэтому
мне
кажется
—
на чинающ их
ху­
дожников
не
существует.
В
течение
долгих
лет
мы
п ри­
обретаем
лишь
сумму
приемов
и
о пыт
жизни,
но
само­
ощущение
—
какое
в
на чале ,
такое
до
ко нца
дней.
И
это
самоощущение
—
сплав
горького
отчаяния
и
величайшей
веры
в
се бя.
Д олжен
ли
художник
верит ь
в
себя,
как
в
бо га?
Да.
Долж ен
ли
постоянно
угрызать­
ся
и
сомневаться
в
своих
возможностях?
Да.
И
спраши­
в ать
себя:
кому
нужна
чепуха,
к ото рой
я
занимаюсь?
Да!
Да!
Да!
Поэтому
все
равн ы.
Н ачин ающ ие,
маст ит ые,
неудач­
ники,
мировые
знаменитости.
Десять
лет
назад
в
Пари­
же
я
ис кал
одного
х уд ожник а,
к отор ый
пер ес ели лся
в
Париж
до
ре вол юци и.
Он
начинал
когда-то
вместе
с
Марком
Шагалом
и
др угим
художником,
оставшимся
в
России,
к отор ый
дал
мне
адрес1
и
просил
передать
привет
Шагалу
и
этому
вт о рому.
Шагал
оказался
на
юге,
второго
я
нашел
на
окраине
Пар иж а.
Он
был
анималис­
том,
теперь
уже
давно
ле
работал.
Жил
на
пенс ию .
Это
108


была
абсолютная
безвестность
и
по чти
нищета.
Его
дочь
ж ила
с
семьей
в
Ницце,
в
П ариже
он
был
одинок.
В
квартиру
па
второй
эт аж
ве ла
ж елезна я
лестница
вро­
де
пожарной,
только
приставленная
к
дому
не
верти­
кально,
а
наклонно,
и
я
подумал:
ну
и
ну!
Как
же
он
подымается,
старик?
Шел
дождь,
железные
ст упен и
скользили
под
ногой,
как
н ам ыленные.
«Когда дождь, —
подумал
я,—
он
не
выходит
из
дома».
Комната
бы ла
одновременно
мастерской.
Все
знако­
мо,
как
везде,
как
в
старых
мастер ск их
в
до ме
художни­
ков
на
Верхней
Масловке,
где
я
прожил
пять
ле т:
гип ­
сы,
по др амни ки,
кушетка,
запах
кр ас ки,
электроплитка,
на
ко то рой
стоял
ча йник.
Анималист
был
глу б око
стар,
общ ит елен,
мил,
покоен.
Гов ори ли
о
художниках,
с
ко­
торыми
он
начинал.
Он
с ка за л: «Марку повезло.
Худож­
ник
он
неплохой,
особен но
синий
цвет
у
пе го
хорош .
Но
в
об щем-т о
п овезло...»
А нима лист
говорил
спокойно.
Это
было
его
твердое
убеждение,
вы нош е нное
годами
в
ман­
сарде,
ку да
ве ла
же лезна я
лестница,
похож а я
иа
пожар­
ну ю.
«Но все-т аки ,—
заметил
я,—
Марк
кое-чего
добил с я
в
своей
области,
не
правда
ли?»
«Повезло,—
твердил
анималист.—
Были
художники
гораздо
сильнее.
Среди
нас
был
такой
Крем ен ь.
Сл ыш али
эту
фамилию?» — «Нет,
не
слы шал».
Анималист
воодушевился: «О,
замечательный
художник!
Б есс порный
м аст ер!
Ну,
что
вы,
вот
это
на­
ст оящ ий
художник!
Крем ень .
Жаль,
его
ник то
не
зн а­
ет». — «Почему
ж
так
случилось ?» — «Пр ост о
не
по­
везло...»
Я
не
зн аю,
что
име нно
надо
делать
для
тог о,
чтобы
повезло.
Ну,
работать,
разумеется,
не
разг иб ая
спины,
стать
графоманом,
киноманом,
театроманом,
архигектуро-
маном,
сделаться
на
некоторое
время
—
хотя
бы
для
на­
чала
—
немножко
су масше дши м.
Слегка
как
бы
свихнуть­
ся
на
любим ом
д еле.
Потом
можно
выправиться,
не
беда.
А
можно
и
не
выправляться,
т оже
не
ст раш но...
Чехов
говорил
о
том,
что
«многописание
—
великая,
спасительная
вещь».
Особ енно
важно
мног о писа ние
—
я
109


бы
сказал:
б урн оп исан ие,
с трас тноп иса ние
—
в
начале,
о
чем
идет
ре чь.
Нельзя,
решив
по.святить
себя
и ск усст ву,
вы д авливат ь,
как
из
тю бик а,
к усоч к ами,
полузасохшую
пасту.
В
начале
происходят
поиски
—
темы,
стиля,
воз­
можностей,
себя,
и
на до
кидаться
в
разные
стороны,
п ро­
бовать
одно,
другое,
т рет ье.
Не
г оворю
о
тех,
кто
сразу
себя
нах одит,
—
это
бывает
редко.
К роме
того,
мне
ка­
жется,
надо
сразу
ставить
себе
боль ши е
задачи.
Пожа­
л уй,
даже
почти
непоси льные
задачи,
на
гра ни
невоз­
можного.
В
последние
г оды
я
работаю
со
студентами
Лит ер а­
турного
ин сти ту та,
веду
семи нар
прозы.
Мо лод ые
л юди,
как
почти
все
н ач инающ ие
(которых не существует), дви­
гаются
на
ощупь,
их
мучает
немот а,
н еуверенно сть ,
свя­
занность...
О
чем
я
толкую
им
по чти
на
каждом
семи ­
наре?
О
том,
что
спаст и
их
мо гут
то лько
графомания,
только
груды
исписанной
бумаги
—
а
не
отдельные
л ис­
точки
и
тетрадочки,
—
только
полное
по груж ен ие
в
сти ­
хию
прозы.
Во
всяком
с луча е,
из
такой
схватки
н епре­
менно
что-то
выйдет
—или
ше девр,
или
отк ры тие
п рав­
ды
о
сам ом
себе,
У
м еня
е сть
знакомые,
которые
нс
любят
свое
дет ­
ст во.
Не
хот ят
в сп оми нать
о
нем .
В
их
детстве
не.
было
ничего
ужасного,
ни
войны,
ни
семейных
кошмаров,
было
обыкновенное
детство
с
об ык новенны м и
страданиями.
Знак омы е,
о
которых
я
говорю,
же нщин ы.
Они
не
хотят
вспоминать
о
предженском
су щест вова нии .
О
жиз ни
га д­
ко го
утенка.
У
мужч ин
таких
к омп лек сов
я
не
знаю.
Эти
женщины
в сп омин ают
с
содроганием:
господи,
как
меня
томило,
и
мучило,
и
казалось
неисполнимым
все
то,
что
потом
пришло!
Нет ,
говорят
они,
не
хотела
бы
я
на­
чинать
все
сначала
именно
из-за
э тих
мук...
Рождение
художника
че м-т о,
наверное,
похоже
на
рождение
жен­
щины.
Жен щи на
п ло доносит ,
и
этим
—
ближе.
Но
вот
как
110


бы
избежать
начала
со
всеми
его
тяготами?
Перескочить
сразу
в
д ругой
м ир,
в
иное
су ществ ов ани е?
Я
думаю,
это
возможно.
Сократить
пут ь
до
м иним у­
ма.
Иные
художники
перескакивают.
Иные
женщин ы
то­
же.
Нужны
отвага,
готовность
и дти
на
риск,
знание
того,
что
жизнь
краткая,
нельзя
терять
время
на
рас­
качку.
Андр ей
Белый
в
«Котике Летаеве»
пы т ался
вообра­
зить,
записать
ощущения
младенца,
даже
эмб ри она.
«Пер ­
вое
«ты
—
ес и»
схватывает
меня
безобразными
бр е дами,
и
—
какими-то
стародавними,
знакомыми
искони;
невы­
разимости,
небывалости
лежан ия
сознания
в
теле,
ощ уще­
ние
мате ма тич еск и
точное,
что
ты
—
и
ты,
и
не
ты,
а...
како е- то
набухание
в
никуда
и
ничто,
к ото рое
все
равно
не
осилить...»
Бы ло
бы
занимательно
для
писателя
и
психолога
внедриться
в
о щущение
художника
во
младенчестве,
в
эмбрионе.
Я
назвал
бы
такое
внед рение,
бу дь
то
по­
ве сть
или
нечто
э ссео бр аз н ое: «Немота».
Тут
вся
боль
немоты,
несказанности:
есть
что
сказать,
но
ты
безгла­
голен.
Тридцать
лет
назад
я
учился
в
Литературном
инсти­
туте,
п осещ ал
се ми нары
Ф ед ина,
Паустовского.
Те рза ния
тех
лет
хоро шо
помню
—
врезались
в
память
навек и.
Од ин
из
мо их
тов ари ще й,
о ко нчив
институт,
продолжал
там
несколько
лет
работать
и
од нажд ы
ск азал
мн е: «Знаешь,
ка кая
разница
между
студентами
н ашего
времени
и
ны­
не шними?
Мы
в стр ечал ись
в
коридоре
и
г ово рили
др уг
др угу: «Я вчера рассказик написал.
Давай
по чит аю?»
И
тут
же
на
подоконнике
—
у
нас
был
тако й
отдаленный
подоконник
в
торце
дома
—
п рин имал ись
глуш ить
това­
рищей
«рассказиком»
страниц
на
двадцать.
А
н ынеш ние,
встречаясь,
го вор ят: «Я вчера рассказик написал .
Как
думаешь,
куда
волочь:
в
«Огонек»
или
«Сельскую моло­
дежь»?»
Ш


Ког да
это
был о
рассказано,
меня
покоробило:
слиш­
ком
очевидны
благородство
и
бескорыстие
первых,
не­
благородство
и
корыстолюбие
вт оры х.
Теперь
же
ду маю:
чеп ух а!
Нынешние
сокращают
н ача ло.
Начало
лучше
всего
обрубать.
В
ис кус стве
тоже.
Рас­
качку—
к
черту!
Когда-то
я
на пи сал
рассказ,
который
был
напечатан
в
с порт ивной
г азете2 .
В
одн ом
номере
рассказ
не
поместился,
разбили
на
два.
Помню,
Арбузов,
п рочи­
тав
второй
отрывок
и
не
пон яв,
что
это
продолжение,
бурно
меня
хвалил.
«Так и надо,
Юра:
начало
немного
странное,
неожиданное,
д аже
несколько
непонятное,—
говорил
он,—
зато
все
достоверно.
И
не
нужно
ничего
объяснять.
Вы
м оло дец!» Я не чувствовал себя молод ­
ц ом.
Но
отч етли во
поня л,
что
начало
—
то,
от
чего
с ле­
ду ет
отделываться
как
можно
скорей.
Не
то пч итесь
слишк ом
долго
в
прихожей,
врывай­
те сь
в
комнату.
Не
засиживайтесь
в
начин ающ их,
кото­
рых
не
су ществ уе т.
Но
имейте
в
виду:
дальше
легче
не
с тане т!
1976 г.
ПИСА ТЕЛЬ
И
МИР
Сч аст ли вая
мысль:
собрать
пи сат елей
в
Болгарии,
и
пу сть
они
говорят
о
чем
хотят.
О
своих
книгах,
о
чу­
жих
книга х ,
о
разных
писательских
проблемах,
о
мире,
о
женщинах,
о
том
о
сем .
Писателям
иногда
хоро шо
со­
бр ат ься
вместе
и
кое
о
чем
поговорить.
Но
главное
вот
что
замечательно:
то,
что
догадались
соорудить
такую
встречу
в
Болгарии!
Приветствую
от
всей
д уши.
Вед ь
Бол­
г ария
—
красивейшая
стр ана .
И
очень
д обр ож елат ель­
ная
Кроме
т ого,
Болг ария
сильно
наст р адал ась
в
те че­
ние
веков
и
хорошо
знает
це ну
миру.
Если
уж
говорить
о
мире.
Пот ому
что
пятьсот
лет
чужеземного
ига
—
это
пят ьсо т
лет
скр ыт ой,
вязкой,
г лухой ,
неизб ывно й,
веч-
112


ной
войны.
Войны
на
ун ичтож ени е
душ и
народа.
Болг ары
вросли
своими
церквами
в
зем лю,
выстояли,
перебороли,
п ереж или.
Ровно
сто
лет
назад
с
рус ск ой
помощью
п ро­
изошло
освобождение,
но
память
о
бор ьбе,
о
жертвах
в
народе
жива ,
я
бы
сказал,
необыкновенно
и
п орази ­
тел ьно
жива.
Пожалуй,
нет
другого
народа,
который
бы
так
ясно,
с
такой
свежей
силой
помнил
бы
то,
что
сл у­
чилось
в
его
судьбе
сто
лет
назад.
Разве
мы,
русски е,
так
уж
крепко
помним
соб ыт ия
русско-турецкой
войны?
Ве дь
стол ьк о
всего
был о
потом!
А
французы
помнят
ли
хор ошо
Коммуну?
Амери кан цы
—
вой ну
Севера
против
Юг а?
Помнят
исторически,
литературно.
Для
болгар
же
война
1877—1878 гг.
—
жи вая
плоть
памяти,
будто
пере­
жи та
ны нешним
п околени ем.
Такое
у
м еня
впечатление
от
разговоров
с
люд ь ми,
так
бережно
хранятся
здесь
памятники
столетней
давности,
их
много
по
всей
стране.
Свержение
пятисотлетиего
ига,
ко нец
пятисотлетнего
отс утств ия
мир а
—
это
то,
что
з абудет ся
ли шь
чере з
пя ть
тысяч
лет...
Мы
чересчур
много
г оворим
о
мире.
Но
мы
не
ви но­
ваты.
Очень
много:
ми р!
мир !
Во йна
—
войне,
мир
—
ми­
ру !..
Но
мир
—
это
вед ь
не
прост о
отс утс тви е
войны.
Не
просто
пора ,
когда
пу шки
не
стреляют
и
са мол еты
не
сбрасывают
бомб.
Ми р,
к
которому
че ловеч ест во
тайно
ли,
открыто,
со­
з нате льно
или
бессознательно
стре ми тся ,
—
это
како й-то
высший
покой,
высшая
гармония,
воздух.
То,
чего
мы
не
должны
замечать.
О
чем
не
должны
говорить.
Мы
же
не
г ово рим
пост оя нно:
как
прекрасен
воз ду х!
Как
чудесно,
что
мы
ды шим!
Благо
мира
мы
ощутим
тогда,
к огда
пе­
рес тан ем
о
нем
думать
и
говорить.
А
п ока
ощущаем
не­
достаток
м ира
на
з емле,
как
недостаток
кислорода
—
по
врем енам
задыхаемся.
Но
вед ь
это
зависит
от
всех
нас :
сделать
так,
чт обы
наконец
не
надо
б ыло
го вори ть
о
мире!
1977 г.
ИЗ


О
КРИТИКЕ
И
О
«ЧЕМ-ТО
ДРУГОМ:
Критические
статьи
чит аю
с
интересом.
Талантливо,
остро
и
метко
на пис анная
статья
радует
не
м еньш е,
чем
проза
или
стихи.
Иногда
в
охотку
прочесть
и
бездарную
стат ью .
И
в
бездарных
есть
сво я
прелесть.
А
уж
статья,
откуда
п рет
невежество,
глупость,
а
то
и
злоба,
—
это
занимательнейшее
чтение!
Такие
ста тьи
люблю
чи тать
вслух
—
не
цели ком,
а
в
отрывках
—
за
чаем
в
семейном
к ругу
или
друзь ям
по
телефону.
Так
что
я
читатель
рев­
ностный,
д иапазо н
мой
широк:
я
чи таю
и
то
и
эт о,
и
серь­
езное
и
см еш ное,
и
та ла нт ливое
и
не
имеющее
ни
про­
блеска
дарования.
Но
оди н
род
стате й
читать
не
могу,
хоть
у бей те.
Это
так
называемые
оценочные
статьи.
Да
их,
наверно,
никто
уже
давно
не
может
ч ита ть.
Все
эти
«глубоко», «проникновенно», «поэтично», «с большим мас ­
т ер ств ом», «свежо», «ярко», «неубедительно», «не вполне
удалось», «к сожалению,
не
всегда»
представляют
интерес
лиш ь
для
авторов
сочинений.
А
ве дь
эт ого
ро да
стате й
—
громадное
б ольш инст во.
Их
можно
на зва ть
деловы ми .
Они
написаны
с
прак­
тической
ц елью:
поддержать,
закрепить,
продвинуть,
по­
благ одари ть ,
отдать
долг,
отк ры ть,
закрыть,
захлопнуть,
прихлопнуть.
Слова
не
имеют
значения,
мыслей
не
н адо,
важна
мелкая
прагматическая
з адач а,
кот ора я
прозрачна
и
всем
видна.
Но
са мое
неприятное
знаете
что?
То,
что
и
я
за
до лгие
годы
копч е ния
литературных
небес
нас тр я­
пал
гору
пу с тяков ых
стате ек
с
той
же
жа лкой
целью
—
поддержать,
продвинуть,
по бла го дар ить,
отдать
долг
дружбе,
д олг
службы.
Нет ,
это
не
критика.
Это
что-то
другое.
И
этого
«чего - то
другого»
пруд
пруд и
на
с тра­
ницах
жу рн алов.
То
«что - то
д руг ое», что выходило из-под
моег о
пе ра,
б ыло
б ольше й
част ью
да нью
товарищеской
солидарности,
и
я
бы,
нав ерн ое,
еще
долго
без
особой
охоты
платил
эту
дань,
ес ли
бы
не
про из ошел
казус.
Од ин
п ериферий ный
очень
хороший
автор,
мой
пр и­
ятель,
поп рос ил
написать
для
газеты
рец ензию
на
его
114


книгу
— книгу
талантливую,
она
мне
нравилась,
и
я
го
вор ил
ему
об
этом.
Я
согласился
с
н ату гою,
что-то
тогда
писал,
не
хот ел
отвлекаться.
Мы
ус ловил ись ,
что
напишу
н есколь ко
позже,
как
только
закончу
книгу.
Вдруг
че­
рез
две
недели
приходит
зак азн ое
письмо
с
уже
готовой,
напечатанной
на
шести
страницах
и
в
тре х
экземплярах
ста тье й
—
осталось
только
поставить
подпись.
Все
было
как
п ол а га е тся: «проникновенно», «с
бо ль шим
м астер ­
с т во м», «свежо»
и
«ярко»...
Мой
приятель
дел ал
работу
за
меня,
чтобы
ускорить
выход
рецензии.
Я
не
стал
пи­
с ать
о
его
книге.
И
вообще
прекратил
эту
деятельность
—
писать
ре це нзии
на
книги
прия т елей.
Но
это
—
о
«чем -т о
д ругом ».
Что
же
до
ист инн ой
кр ити ки,
то
она
куд а
шире
предмета,
о
ко торо м
идет
речь.
Она
стремится
к
автокефалии,
к
самоопределению,
к
тому,
чтобы
существовать
независимо
и
вечно.
Великая
кри ти ка
и
суще ствуе т
вечно
—
все
еще
пульсирует,
когда
пре дмет
да вно
истлел.
Она
—
проза,
пу бли цис тик а,
пропо­
ведь,
философское
осмысление,
все
вместе.
Словом,
дело
прост ое
—
на до
быт ь
вл асти теле м
дум .
Так
вот,
с лиш ком
много
прагматизма,
прикреплен-
ности
к
мелкотравчатым
и нт ерес ам,
и
с лиш ком
н езам ет­
ны
претензии
на
должность
властителя
дум .
А
к огда
таковые
проявляются,
возникает
другая
крайность:
пр ед­
мет
разбора
забыт
или
и скажает ся
по
мере
надобности.
Самовыражение
и
самоутверждение
—
чего
бы
это
ни
ст о­
и ло!
Критик
сразу
нет ерп еливо
претендует
на
веч ност ь.
Но
чащ е
всего
и
вечность
не
достигнута,
и
п редм ет
иска­
же н.
Мн е,
как
«предмету», приходилось попадать в
по­
добные
пе ределки.
Я
уважаю
честолюбивые
пор ывы
кри­
тиков,
которые
хотят
стать
властителями
д ум,
ска зать
свое
слово,
создать
концепцию,
но
хочу,
чт об
и
мен я
ува­
ж али:
не
искажали
бы
мое
слово,
мою
ко нцепцию.
А
то
п рихо ди лось
слышать: «Да,
я
имел
намер ения
выска­
заться,
и
я
высказался!
Ваша
кни га
ок аз алась
отличным
подспорьем.
Она
появилась
к с тати,
я
ей
благодарен».—
«Но вы совершенно ее не поняли!
Вы
неправильно
трак-
115


тусте...» —«А
это
неважно».— «То
ес ть
как
неважно?
О
чем
вы
на пи сали
стать ю?» — «Моя
статья
не
о
вашей
книге,
так
же
как
ваша
книга
не
о
моей
ст ат ье».
Тут
ж елат ель но
ск ромно
н апомн ить
о
том,
что
крити­
ка
—
это
в
п ервую
оч ередь
суждение:
в
таком
ви де
она
родилась
на
свет.
От
г реческ ог о
«кппо»
—
«сужу».
Но,
в
общем,
на
кр ити ку
я
не
в
обиде .
М еня
поря ­
дочно
хв а лили,
когда
я
п исал
слабые
вещи,
потом
поря­
дочно
ругали,
к огда
ста л
писать
посильнее.
Я
до воле н
и
тем
и
другим.
Критика,
по-м оем у,
не
влияет
на
твор­
ческую
работу,
но
влияет
на
состояние
духа.
По э тому
враждебные
статьи
о
се бе
я
не
читаю
—
их
пересказы­
вают
мне
мои
дру зья ,
а
хвалебные
читаю.
С
чего
н ачал,
тем
и
кончу:
кри ти ка
—
занимательное
чт ен ие.
1979 г.
БУЛЬВАРНОЕ
КОЛЬЦО
Рассказать
о
Бульварном
Ко льц е?
Это
значит
—
р ас­
ска зать
о
своей
жизни,
которая
об вяз ана,
обвеяна
эт им
Кольцом
вся .
Никуда
из
н его
не
вырвешься.
Ты
на чал
с
него,
увидел
мир
на
его
бульварах,
и
постоянно
к
н ему
возвр ащаешьс я.
Нет
другой
улиц ы
на
зе мле,
которая
была
бы
столь
и зв ечно
тво я.
Странная
власть
Коль ца!
Ты
н аход ишьс я
в
какой-то
мистической
зависимости
от
него:
вот
ты
у ехал
от
н его
на
Калужскую,
потом
еще
дальше
на
Сокол,
а
потом
еще
бог
знает
куда,
но
Кольцо
не
от­
пускает
те бя.
И
весь
город
тоже
принадлежит
К ольц у,
и
как
бы
он
ни
раскидывался,
ни
улетал
в
заоблачные
да ли,
Кольцо
схватило
его
круглой
могучей
лапой
—
та­
кой
маленькой
в
н ео боз римост и
го род а!
—
и
держит
на­
мертво.
Бульварное
Кольцо
—
обру ч,
скрепляющий
эту
огром­
ную
б очку,
гребень
в
пучке
исп оли нски х
волос ,
нескончае­
мо
текущих,
без
него
распадется
кл еп ка,
рассыпятся
во­
116


лосы.
Без
н его
нечем
дышать,
ибо
Кольцо
—
ле гк ие.
Ус­
талые
от
веков ой
работы,
в
них
слышатся
хрипы,
они
ну ж­
даются
в
лечении,
в
особом
питании,
тысячи
автомобилей
убивают
их
газовой
ата ко й,
и
все
же
—
они
работают,
со­
п роти вля ю тся,
п ог лощают ,
сна бж ают.
И
гор од
дышит
К оль цом.
Не
весь,
разумеется,
он
слиш к ом
велик ,
—
его
сердцевина,
то,
что
называлось
когда-то
Белым
го­
родом.
Впрочем,
почему
же
—
Ко льц о?
Ведь
це пь
бульваров,
окружающая
старую
Моск ву
с
се вер а,
имеет
форму
не
кольца,
а
полукольца.
Западными
и
восто чным и
звеньями
она
упирается
в
реку,
и
за
рекой
продолжения
у
нее
н ег.
Но
все
го во ря т : «Кольцо»,—
и
при выкли.
Ког­
да-то
я
п рочит ал
ро ман
А.
Дюма
«Три мушкетера»
и
уди­
вил ся
—
почему
три,
когда
четыре?
Но
потом
при вык ,
как
все
в
м ире
п ривык ли.
Хотя
на
сам ом
деле
четыре,
все
го­
ворят:
тр и.
Хо тя
на
самом
деле
полукольцо,
все
говорят:
Кол ьцо.
Я
з наю
москвичей,
которые
прожили
здесь
ц елую
жизнь
и
не
догадываются
—
им
и
в
голову
не
приходит,—
что
правильно
говорить
Бул ьв а рное
Полукольцо.
Как
у
всех
старых
городов,
у
Москвы
в
пору
ее
рож­
дения
был
од ин
могу ществ енны й
и мпуль с
—
стр ах.
Кр е­
пости,
башни,
валы,
рв ы.
Оградить,
спастись,
защититься
от
зверя,
от
враг а,
от
напаст ей ...
Так
вот,
если
взглянуть
на
старые
города
—
и
на
Мос кву
—
све рх у,
можно
у виде ть
рисунок
стр ах а.
Это
ск елет
того
м ало го,
что
через
несколь­
ко
век ов
превратилось
в
гига нта .
Сначала
—
жиденький
час ток ол
маленькой
крепости
на
берегу
речушки,
князь
был
ничтожен
и
беден,
ко го
бо яться
в
лесу?
Потом
—
де­
ревя нн ые
стены,
деревянные
башни,
п ол учивши е
название
«Кремль».
Князь
превращался
в
царя,
ст ано вилс я
богаче,
страх
возрастал.
А
затем,
когда
государство
стало
силь­
ным
и
знаменитым,
деревянные
стены
неминуемо
долж ны
б ыли
превратиться
в
нечто
грозное,
прочное,
каменное,
выражавшее
одновременно
вели чайшее
оп асен ие
и
вели­
чайшую
мощь.
Ц арь
Васи лий
I решил оградить от набе ­
гов
литовцев
город
земляным
валом
со
рвом
—
и
это
как
117


раз
то
полукружье,
где
располагается
Бульварное
Коль­
цо.
Ров
впервые
упоминается
в
летописи
в
1389 году .
И
уже
тогда
были
па
ва лу
ворота.
Чертольские
(впослед­
ствии
их
стали
называть
Преч истен ски ми,
а
в
со вет ское
время
Кропоткинскими), Арбатские,
Ник ит ские,
Тверские,
Дмитриевские,
Петровские
и
Сретенские.
Давн о
уже
во­
рот
не
су ще ству ет,
но
москвичи
до
сих
пор
называют
не­
большие
пло ща ди
между
бульварами
«воротами». « Ни к ит­
ск ие
в оро та», «Сретенские
вор ота», «Петровские
воро­
та»
—
и
это
такой
же
м иф,
как
три
мушкетера
и
как
Кольцо...
В
западной
части
земляной
вал
начинался
от
реки
Москвы,
от
нынешних
Кропоткинских
вор от
(в этом ме­
сте
в
Москву
впад ал
ручей
Черторый,
его
во ды
заполня­
ли
ров,
впоследствии
ручей
был
засыпан
и
ст ал
Ко ль­
ц ом), а восточная часть рва доходила до речки Яузы,
при ­
тока
Москвы,
эта
ча сть
был а
сооружена
позднее.
В
XVIII веке указом Петра I
улицы
Москвы
мостились
бу л ыжнико м.
В
1775 году по плану переустройства Моск­
вы
на
месте
земляного
вала
и
рва
хотели
у стро ить
по
западному
обра зцу
бульвары,
но
московская
знать,
бо га­
тые
купцы
во спро ти вили сь
и
захватили
б оль шую
часть
освободившегося
пространства
под
с вои
дворы.
Бульвары
уд ало сь
созд ать
только
в
начале
XIX века.
Так
что
Коль­
цу
ни
мног о
ни
мало
—
лет
сто
шестьдесят.
С
че го
же
начать?
Где
на йти
точку
от счет а
в
полу­
кольце
Кольца?
Да,
наверное,
там,
где
я
впервы е
его
уви­
дел:
на
Тверском
бульваре.
Я
в едь
сказал,
что
с
Коль цом
связана
жизнь.
Эго
не
пустые
слова.
Вб лизи
Суворовско­
го
б уль вара
—
раньше
он
был
Никитским—до
сего
дня
существует
род иль ный
дом ,
где
началась
вся
эта
долгая
суета.
З атем
в
течение
пяти
лет
я
жил
в
бол ьшо м
дом е
посередке
Т ве рск ого,
на
третьем
эт аже,
окнами
на
буль­
вар
—
там
было
много
снег а,
собак,
повязанных
платками,
бабок,
стариков
с
мешк ами,
м или ци онеров ,
китайцев,
про­
дающ их
розовые
бумажные
игрушки,
в
ст ор оне
чернел,
как
башня,
громадный
че лове к
по
имени
Тимирязев,
118


а
в
др угой
стороне,
очень
далеко,
стоял
тако й
же
черны й
Пушк ин,
к
не му
можно
по дойт и,
еще
л учше
подъехать
на
санках
и
уви де ть,
что
он
—грустный.
Нянька
Т аня,
со­
бир аяс ь
со
мной
г улять ,
спрашивает
у
м а мы: «Куда ит-
тить:
к
энтому
Пушкину
или
к
энтому
Пу шки ну?» Между
бульваром
и
д омом
громыхает
трамвай.
Дребезжанье
т рамв ая
—
первое,
что
долетает
до
ме ня
из
сырого,
снеж­
но го
мира.
Я
боюсь
трамвая.
Все
говорят,
что
он
стр аш­
ный.
Иногда
меня
ставят
на
п одок онник ,
я
смо трю
вн из
и
вижу:
трамвай
несется,
как
сумасшедший,
над
его
крышей
сверкают
ослеп ит ельны е
уж асны е
и с кры..
Все
тут
с
чем-то
и
как-то
связано.
Ну
вот ,
напри­
мер,
трамвай
—
ве дь
это
тот
самый,
кот ор ый
отрезал
го­
лову
булгаковскому
Берлиозу.
Здесь,
рядом
с
памятни­
ком
Тимирязеву,
Ан нушк а
пролила
на
рельсы
роковое
масл о,
на
к от ором
бе дный
Берлиоз
поскользнулся.
Трам­
вая
давно
нет
на
Кольце.
Теперь
здесь
ходит
троллейбус.
А
грустный,
по никши й
в
задумчивости
Пушкин.
В
1880 году,
на
открытии
п ам ят ника,
Достоевский
про­
изнес
зн аме ни тую
р еч ь : «Смирись,
гордый
человек !» Это
был
отчаянный
пр изыв
к
русскому
народу,
к
молодежи,
сила
и
стр асть
ко тор ого
должны
б ыли
заставить
молодых
людей
опо мнит ь ся
и
выбросить
навсегда
револьверы
и
бомбы.
Но
молодые
люд и
не
опомнились.
Через
год
бом бою
народовольцев
был
уб ит
Александр
II.
Памятник
Пушкину,
как
и
булгаковский
трамвай,
н ынче
не
суще­
ствует
на
пр ежне м
ме сте
—
его
п еред вину ли
в
сквер
на
П ушк инск ую
площадь.
Старых
м оск вичей
эта
пе р едв ижка
не
обрадовала.
Вроде
бы
ка кая
разница:
справа
или
сл ева
от
дороги
стоит
чугунный
пам ятник
с
чугун ным и
фонарями
в
цепях?
И
там
вокруг
па мятника
стоя ли
ск амейк и,
на
которых
солнечными
днями
тесно,
плечом
к
плечу,
как
на
сид
я-
чем
параде,
дремали
пенсионеры,
а
вечером
маялись
В
том и тел ьном
ожидании
в люб ленные,
и
здесь,
на
н овом
119


месте,
то
ясе
самое,
кру г
скамеек,
дети,
пенсионеры,
влюб-
ленные,
но
что-то
на руши лось .
Да,
да,
не попр авим о
на­
рушилось.
Настолько
н епо пра вимо
и
б еспощ адн о,
что
нам
обидно
до
слез .
Нам
—
старым
моск ви ча м.
Которые
по м­
нят
пр ежне е
место.
Кото ры е
си дели
на
прежних
ск ам ей­
ках.
Которые
сл ыша ли
от
родителей
забавный
стишок
дореволюционных
л ет : «Жду тебя,
мой
д руг
Карлуша,
на
Тв е рбуле
у
Пампуша!» То есть
—на
Тверском
бульваре
у
памятника
Пушкину.
Нам
кажет ся:
Тверск ой
бул ьв ар
без
пам ятника
П уш­
кину
стал
голым
и
без го ловы м,
но
москвичи,
род и вшиес я
в
сороковые
г оды
и
позже,
э того
не
считают.
Им
пред­
ставляется,
что
пе
может
быт ь
для
пам ятника
ни чего
лучше,
чем
открытая
со
всех
ст орон
взору
площадка
на
Пушкинском
с квере .
Здесь
и
ск а меек
б ольш е,
и
стоят
они
уединеннее,
а
на
старом
месте
был
какой-то
тесненький
пятачок
—
так
дума ют
молод ы е
сов рем енник и.
И
мы
ни­
когда
не
поймем
др уг
друга.
О
да,
перемены!
Сносятся
кое-какие
дома,
зам еня ­
ют ся
реш етк и,
давн о
убраны
вертящиеся
турникеты,
ко­
торые
бы ли
обязаны
напоминать
рассеянным
москвичам
о
существовании
грозных
трамваев,
но
какая-то
вечная
суть,
атм осф ера,
характер
ст ар ого
города
—
остались
на
бульварах
Ко льца
не изм енно .
Это
то,
что
сохранилось
от
г лу бинно го
духа
Москвы.
Тверской
бульвар
и
во
вре мен а
Пушкина
был
местом
прогулок,
тут
была
знаменитая
«Арабская»
кондитерская,
приезжали
искать
знакомств
одинокие
дам ы,
м оск овск ие
старухи
«салопницы»
сползались
сюда
за
н овост я ми,
тут
встречались
н акор о тке,
за
с тол ами
летней
ча йной ,
м елкие
газетчики,
безработные
актеры,
проигравшиеся
за
но чь
карточные
игроки,
тут
пр ои сход или
жестокие
сражения
кр асн ог вар дейц ев
с
юнке рами
в
с е мнадцат ом
году,
у би­
тые
лежали
на
газоне
под
липами,
ран ены е
на
ск ам ей­
ках,
ар т илле рия
красногвардейцев
с
Пушкинской
пло­
ща ди
об стрели вала
дом
к нязя
Гагарина
на
другом
ко нце
бульвара,
напр отив
площади,
где
стои т
сей час
памятник
120


Тимирязеву,
и
Сожгла
это т
дом ,
в
п лен
поп али
триста
юн­
к еров,
бой
за
центр
Москвы
был
тут
вы игра н,
а
в
сор ок
первом
памятник
Тимирязеву
был
разбит
вз ры вом
бом­
бы,
распался
иа
куски,
ио
его
собрали
и
поставили
на
п реж нее
место,
во
время
войны
посреди
б ульва ра
лежал
серебристый
аэростат,
а
потом
тут
устраивались
книж­
ные
базары,
вно вь
гуляли
одинокие
дамы,
школьники
ели
мо рож еное ,
появились
со бачк и
на
поводках,
и
опять,
как
сто
лет
назад,
кучками
ст али
с о бира ться
незадачливые
литераторы,
непризнанные
дра ма т урги
без
гр оша
в
к ар­
мане,
игроки
в
шахматы,
в
шашк и
и,
конечно,
в
вечного
русск ог о
«козла», то есть в домино.
Место
тут
—
Тверской
бульвар
—
уд об ное,
центровое,
во
все
ко нцы
близко
—
театры
вокруг,
редакции
газет
и
журналов
рядом,
а
издательство
«Советский писатель»
в
двух
ми нута х
ходьбы,
п оэт ому
в
теп лые
дни
здесь
на­
значают
рандеву,
сводят
счеты,
встречаются,
чт обы
по­
п рос ить
в
д олг,
иногда
возвращают
долги,
обменивают­
ся
гениальными
мы слями ,
советуются,
как
быть,
все
те,
кому,
чтобы
зара бот ат ь,
на до
бегать,
шнырять,
и скать ,
про
ко го
русская
поговорка
г о вор ит : «волка ноги кор­
мят»
—
вн ештатн ы е
газетчики,
эстрадники,
куплетисты,
авторы
пь ес
и
киносценариев,
которых
режиссеры
не
хо­
тят
став ить .
Они
говорят
о
своих
делах.
У
них
мн ого
за­
м ыслов
и
прекрасных
новых
идей...
Другие
хозя е ва
бульвара
—
шахматисты.
В
теплые
вече ра
каждая
с ка мейка
о бл епле на,
как
сл адкий
кусок
пирог а
бывает
об лепл ен
мух ами,
—
молчаливые
наблюда­
тели.
И гр оков
двое,
они
сидят
на
ска ме йке
д руг
против
друга,
невидимые
в
толпе.
Протиснуться
ближе
и
посмот­
рет ь
на
доску
бывает
тр уд но.
Забавно
ходить
теп лы ми
вечерами
по
бульвару:
с
об еих
сторон
расположились
мол чали вы е
кучки
м ужчин,
стариков,
мальчишек.
Свежий
ч еловек,
не
зна ющи й
дел а,
увидев
эти
куч­
ки,
ничего
не
по ймет
и
по дум ает,
что
люди
то
ли
молят­
ся,
то
ли
исполняют
тайный
обряд.
А
иностранец,
пр идя
в
гостиницу,
з ап и ш ет: «Странный обычай русских:
стоять
121


тесным
круж ком,
плечом
к
плечу,
оп уст ив
г оловы,
и
раз­
говаривать
так
тихо,
что
пр охо дя щий
в
т рех
ша гах
че­
ло век
ничего
не
услышит...»
А
мы
п оп робуем
вс е-та ки
пробраться
через
то лпу
к
скамейке
и
по смот рет ь,
к акова
ситуация
на
доске.
Про­
тивники:
толстый,
лысоватый
ч ело век
в
куртке
домашнего
тип а,
подозрительно
нап оми нающей
теп лую
больничную
п ижа му,
и
мальчик
лет
двенадцати,
тонкая
шейка,
бело­
брысый
затылок.
Человек
в
пижаме
мрач но
насуп лен ,
мальчик
тихонько
п освист ыв ает.
Го лоса
из
толпы: «Сда­
вайся,
ба тя!», «Черным капут!», «А почему вы так думае­
те ?»
Человек
в
пижаме
раздраженно
вскидывается:
«Граждане,
вы
прекратите
эт от
м ити нг ?» Мальчик посви ­
стывает.
Он
житель
сосе днег о
дома,
там
он
—
какой-ни­
бу дь
Васька,
Толька,
им
пом ыкают ,
на
не го
покрикивают,
он
выносит
пом ойны е
ведра,
бе гает
за
ке фир ом,
а
здесь,
на
бульваре,
он
маленький
царь,
его
наз ыв ают
Василием,
Анатолием,
его
знакомством
дорожат,
с
ним
стремятся
сразиться.
Но,
пр ои гра вши,
так
хочется
д ать
щ елчка
по
этой
б елоб ры сой
макушке!
Еще
достопримечательность
Тв ерск ого
бульвара
—
между
площадью
и
театром,
бывшим
из вест ным
Камер­
ным
режиссера
Таирова,
расположен
в
гл уби не
с ада
за
старинной
оградой
барский
дом ,
построенный
лет
двест и
назад.
В
начале
про шлог о
в ека
дом
принадлежал
сенато­
ру
Яковлеву,
в
1812 году в этом доме родился писатель
Александр
Герцен.
Многие
десятилетия
после
революции
дом
эт от
назывался
«Дом Герцена».
Тут
находились
в
двадцатые
г оды
литературные
организации,
р ест оран
«Стойло Пегаса», где кутили Есенин и Маяковский,
в
это м
до ме
и
в
окружающих
его
фли гел ях
жи ли
в
те
годы
п иса тели
Мандельштам,
Алексей
Толс той,
Платонов
и
дру­
гие ,
ставшие
вп осл едств ии
знаменитыми.
Булгак ов
увеко­
веч ил
«Дом Герцена»
в
ром ане
«Мастер и Маргарита»
—
здесь,
в
пом ещ ении
литературного
союза
«МАССОЛИТ»,
пр оис хо дит
пожар
по
воле
волшебника
Воланда.
И
и менно
здесь
в
1934 году был открыт Литературный
122


институт,
где
я
учился
пять
лет :
с
со рок
ч етв ертого
по
сорок
девятый.
Как
види т е:
никуда
не
вырваться
из
Кольц а!
Литературный
институт
был
ос но ван
Горь ким
и
носит
имя
Горького.
Это
уникальное
уче бн ое
заведение,
другого
такого
не т,
пожалуй,
нигде
в
мир е
—
институт,
который
гот ови т
п исат елей .
Сразу
напрашивается:
Лев
Толстой
не
учился
в
Ли тин ститут е!
И
Маяковский
т оже!
И
вооб­
ще
никто
из
велик их
не
учился
специально
«на писателя».
Сам
Гор ьки й
доказал
св оим
опытом,
что
лучший
универ­
си тет
для
писателя
—
жизнь
среди
п рост ых
людей.
И,
од­
нако,
как
это
ни
удивительно,
как
ни
прот иворе чит
логи­
ке,
Литературный
институт
о к азался
п олез ен.
Из
его
стен
вышли
многие
соврем е нн ые
советские
писат ели
—
Евту­
шенко,
А хм аду лина,
Казаков,
А йтмато в,
Симонов,
Те нд­
ряков.
Но
дело
не
в
этом.
Они
все
равно
ст али
бы
пи­
сателями.
Дело
вот
в
чем :
инсти тут
помогает
те м,
ко му
можно
помочь.
А
те,
к ому
помочь
нельзя,
стан овя т­
ся
редакторами,
переводчиками,
сотрудниками
г азет ...
Иные
же,
разочаровавшись
в
себе
и
в>
целом
мире,
уходят
из
литературы
навсегда
и
о ста ются
читателями.
Учение
в
Литинституте
—
дел о
риско ванно е.
Можно
повредить
себ я
на
всю
жизнь.
Тут
п рои сход ит
жестокое
с оре внова ­
ние
и
жю ри
беспощадно
—
писательский
ст ипл- ч ейз
со
всеми
его
барьерами
и
ловушками
начинается
г ораздо
рань ше,
чем
мог
бы
начинаться.
То
есть
вся
писательская
система
взаимоотношений
создается
в
кругу
несуществую­
щих
пис ател ей.
Я
по сеща л
сем ин ары
прозы
Паустовского
и
Ф един а.
О бычны е
университетские
дис ц иплины:
история,
языковедение,
философия,
ино стра нны е
языки
не
инте р е­
совали
меня
вовсе,
зат о
многочасовая
болтовня,
крики,
споры
на
семинарах
—о,
это
были
звездные
часы
моей
ж изни!
П осле
шу ма
и
криков
выходили
на
бульвар
в
сы рую
дожд лив ую
весеннюю
или
морозную
свежесть
и
б рели,
измученные,
к
«Бару помер четыре», где пили пиво и ели
раков,
а
если
не
б ыло
пятерки
на
кружку
пива
— брели
123


просто
так,
меч тая ,
рассуждая
о
книгах
и
девушках
и
мучаясь
от
соб ств енной
немоты.
Все
н ачин ающие
муча ­
ю тся
от
немоты.
Старый
дом ,
где
помещался
наш
из­
любленный
«Бар номер четыре»
—
украшение
Кольца!
—
несколько
лет
н азад
снесен.
На
его
месте
разбили
ск вер
и
поставили
громадные
часы
с
таким
чуд ов ищно
сложным
рисунком,
что
время
по
ним
узнать
нельз я .
Пойдем
дальше
на
восток
—
Пу шкинска я
площадь
за м ыкается
громадным
кинотеатром
«Россия», а за ним,
в
узеньком
Путинковском
п ереулке,
в
тени,
в
не­
приметности
прячется
редакция
са мого
ш ум ного
за
по­
следние
по лвек а
российского
жу рн ала
—
«Нового
ми ра».
Лет
десять,
пятнадцать
назад,
когда
редактором
был
мог уч ий
Твардовский,
отсю да
г рем ели
на
всю
страну
гро­
мы
и
мо л нии!
Неловко
повторяться,
но
автор
опять
тут
как
ту т:
ок ончи л
институт,
получил
диплом
и
мог
бы
о тъ­
ех ать
куд а- нибудь
подальше
от
любимого
Кольца,
не
обязательно
в
другой
город,
но
хо тя
бы
в
другой
район
Москвы.
Но
н ет,
автор
движ ет ся
по
той
же
параллели
—
с вой
первы й
роман
несет
в
«Новый мир», и Твардовский
его
печатает.
Так ,
автор,
не
отрываясь
от
Кольца,
становится
пи­
сателем.
Разумеется,
не
становится,
это
прои схо ди т
позд ­
не е.
Но
тогда,
в
баснословном
пятидесятом,
автору
так
к азалос ь.
На
Пушкинской
площади
по мещае тся
и
р ед акция
второй
по
зн ачени ю
сов етск ой
газеты
—«Известия».
В
витринах
зда ния
«Известий»,
пост роен ног о
в
стиле
конструктивизма
в
ко нце
двад цат ых
годов,
вы став лен ы
фотографии:
мощные
гидростанции,
литейные
ц еха,
н еф­
т яники
в
касках,
прокладка
р ель сов
в
т айге
и
то му
подоб­
ные
увлекательные
сюжет ы ,
к аждую
неделю
д руг ие.
Возле
фотографий
н еизм енно
ст оят
дв а,
три
человека
и
зад умчи во
их
рассматривают.
Это
люди,
которые
есть
во
всех
городах
мира—они
слон яю тся
без
особ ой
цели,
ч ег о-то
ищ ут,
к ого-то
ждут,
размышляют,
мечтают,
124


Больше
всего
любят
читать
о бъ явл ения:
тай ный
зов
пе­
ремены
с удьб ы.
Доска
объ яв лений
п омещ аетс я
как
раз
рядом
с
вит рин ою
фотографий.
Ну
что
же
там
можно
прочесть?
Продают
тор шер ы,
меняют
квартиры,
шью т
молодежные
брюки,
даю т
уроки
английского,
фр анц узско ­
го,
и спанско го ,
набир аю т
слушателей
в
к ружок
«гармо­
нического
развития
л ично с ти».
В
скобках
—
ритмика,
пла­
стика,
беседы
об
иск усст ве.
Пахнуло
двадцатыми,
а
то
и
де ся тыми
го да ми.
В.Москве
ес ть
все,
что
хотите,
н адо
лишь
внимательно
читать.
Ищу
партнершу
для
те ннис а,
лет
20—25 .
Преподаю
йогу.
З анятия
по
парапсихологии.
Общество
любителей
ирл а ндс ких
терьеров
сообщает,
что
оч ередно е
собрание...
Когда
на до ест
читать
объявления
и
рассматривать
нефтяников
в
касках,
можно
перейти
в
ск вер
и
на
другой
ст ороне
Пушк инс ко й
площади
зайти
в
крохотное
к афе
«Лакомка» .
Толстяки
ж уют
пирожные,
меланхолически
глядя
в
окно.
Школьницы
ще беч ут
о
своих
взрослых
де­
л ах...
Но
дальше,
дальше
на
восток!
Мы
зад ерж али сь
на
Пуш кин ской...
Стр аст ной
бульвар,
самы й
короткий
в
цепи
бульваров.
Всегда
останавливает
взгляд
красота
дома
на
у глу
Пе т­
ровки .
Дом
князей
Гагариных...
А рхите к тор:
знаменитый
Ка за к ов, XVIII век.
Здесь
проходил
описанный
То лсты м
в
«Войне и мире»
обед
в
честь
князя
Багратиона
и.про­
звуча ла
наглая
фр аза: «Надо лелеять мужей хорошень­
ких
женщ ин».
Затем
—
дуэл ь
Пьера...
В
этом
же
доме
останавливался
служивший
в
напо ­
леоновской
армии
Стендаль.
Имен но
здесь
вели ки й
пи­
сатель
ничего
не
понял
о
России.
За
домом
клиники
—
старейший
м оск овски й
городской
сад
«Эрмитаж» .
Когда-то
модно е
увеселительное
заведе­
н ие,
где
люби ли
бывать
Чехов,
Купр ин,
пир ова ли
купцы,
пели
цы г ане,
выступали
гастролеры
из
П ариж а,
Вен ы,
н ыне
—
жалкий
маленький
садик,
пыль ный
и
скучный
л етом,
закрытый
зим ой.
Старомодный
ресторанчик,
где
125


наспех
обе даю т
командировочные,
деревянный
тир
—
от­
рад а
детей
и
отпускных
солдат.
Москва
гуляет
в
других
местах
—
в
огромных
парках,
в
Луж ник ах,
во
дворцах
и
спо ртза лах,
где
мощные
динамики
окатывают
м ного ты­
сячных
зрителей
г ро моп одоб ным
весель ем.
Но
это
—
дале­
ко
от
Кольца...
Кольцо
—
од но
из
самых
ти хих
мест
Москвы .
Старина
еще
не
выветрилась
из
э тих
особнячков,
до­
ходных
домов
п рошлог о
век а,
пом ещ ичь их
городских
ус а­
деб
с
па лиса днико м
и
фли геля ми ,
а
к ое -где
из
ржаво­
белого
ки рп ича
монастырских
сте н. ..
Сп рава,
если
подниматься
по
Рождественскому
буль­
вару,
краснеет
ржавым,
дре вним
кирпичом
стена
бывшего
Рож дест венско го
женского
монастыря,
построенного
в
ко н­
це
XIV века,
а
чуть
выше,
но
сл ева
от
бульвара,
С рете н­
ских
ворот
—
запомните,
никаких
ворот
н ет,
—
сохранился
Сретенский
мужской
м онаст ыр ь.
Возле
Сре тен ски х
ворот
ест ь
стар ый
Печ атн ик ов
пе­
реулок,
наз ва нный
так
пот ому,
что
тут
когда-то
б ыла
Пе­
чатная
слобода
—
жили
типографы
царского
Пе чатн ого
двора.
С
э тим
переу лком
у
автора
тоже
связано
множе­
ств о
воспоминаний,
ибо
тут
жил
его
друг,
в
квартире
которого
происходили
ст уд енческ ие
сб ори ща,
зд есь
автор
впервые
мертвецки
н апи лся,
впервые
целовался
с
девуш­
кой
т ак,
что
у
него
рас пух ли
губы,
здесь
обсуждались
го­
лов окруж ите ль ные
новости
пятидесятых
годов...
Ах,
можно
долго
рассказывать
о
Кольце!
Я
его
так
люблю.
И
п рекр асно,
что
оно
еще
суще­
ству ет.
1980 г.
126


ОБ
АМЕРИКАНСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЕ
Растопили
айсберг
в
необозримом
море
—
и
уро вен ь
мор я
повыси лся .
Приплыла
в
наши
воды
четв ерть
век а
на зад
«Иностранка»
—
и
уро ве нь
к ниги
и
уровень
чита­
тел ьск ого
моря
повысились.
В
к аких
комплиментах
ну ж­
дается
журнал,
к отор ый
с
п ервых
же
меся цев
своег о
по­
явления
ста л
б естс еллер ом?
Мы
прочитали
на
его
стра­
ни цах
немало
инт ересн ейши х
сочинений.
Имена
авторов
и звест ны
миру.
По это му
не
хочу
произносить
тостов
во
славу
отдельных
к ниг,
хочу
—
два
слова
об
ино стра нной
литературе
вообщ е.
В
част н ост и:
об
американской.
Что
она
значила
в
моей
писательской
жизни.
Это
не
так
уж
вплотную
связано
с
журналом,
но
все
же
связь
есть.
По­
чем у-т о
так
п олу чил ось
—
не
знаю
почему,
это
предмет
ос о­
б ого
разбора,
—
что
не
был о
другой
иноя зы чной
л итер а­
туры,
которая
в
течение
по чти
вс ей
жизни
так
усердно
читалась
и
так
мощно
волновала
меня,
как
американская.
Началось
с
детства,
с
ненасытного
пожирания
Купера
и
Майна
Рида,
ГустаЕа
Эмара
и
Чарл ьза
Робертса,
Се­
тон а-То мпс она
и
—
кого
там
еще?
—
и
Дж ека
Лондона,
конечно.
То гда
же,
в
де тстве ,
кратко
и
б урно
полихора-
дило
Эд га ром
По.
Первые
опыты
соч ин итель ств а
—
лет
в
десять
—
были
на вея ны
«страшными»
рассказами
По.
В
юношеском
возрасте
ненадолго
воспламенилась
любовь
к
Драйзеру.
Помню,
роман
«Сестра Керри» (дешевая мяг­
кая
обложка
кофейного
цвета,
шершавая
бумага)
по­
действовал
на
мен я
как
наркотик.
Поразило:
обыкновен­
ная
жиз нь,
состоящая
из
множества
незначительных
жи­
тейских
передряг,
может
ст ать
пр едмет ом
книги,
от
ко­
т орой
невозможно
оторваться.
Но
все
п ри стр астия
и
увлечен ия
померк ли
п еред
од­
ним ,
вс пыхнувшим
внезапно
после
войны,
ко гда
я
у чился
в
Литературном
институте.
Да,
я
го ворю
о
Хемингуэе,
или
Хем е,
как
мы
называли
его
запросто.
Любовь
к
нему
б ыла
безнадежной,
ибо
не
су лила
ни
выгод,
ни
плодов.
Директор
института
Ф.
В.
Гладков
на
семинарах
воскли-
127


пал
г розн о: «Я вам покажу,
как
под ражат ь
этому
пре­
словутому
Х е мингу эю!»
Хемингуэй
изумил
не
содержанием,
а
методом.
Вр оде
бы
ни
о
че м,
а
в
то
же
вре мя
о
многом.
Вроде
без
к онца
и
без
начала,
но
конец
и
начало
не
нуж ны.
Вроде
нет
ни
портретов,
ни
описания
душевного
состояния,
ни
характе­
ристик,
но
—
люд и
необы кн овен но
жи вые...
Какая
ску­
дость
диалогов,
какая
об рывоч ност ь,
какие
чепу ховые
те­
мы,
как ая
бескрасочность
ремарок:
«сказал», «сказал»,
«сказал»
—
и
какая
правда
в
разговорах
людей.
Я
долго
ходил
под
его
чарами.
Пот ом
это
стало
понемногу
рассе­
иваться.
Но,
п о-ви ди мому,
не
рассеялось
до
конца
и
ост а­
лось
в
моих
костях,
в
со став е
м оей
крови
—
ли терат ур­
но й,
разумеется,
—
довольно
значительным
элем ент ом .
Впр очем,
настало
время,
когда
я
ст ремил ся
отталкиваться
от
него,
но
это
значило,
что
он
продолжал
существовать
где -то
вблизи.
В
п осле дние
годы
я
слы шал
много
пр е­
небрежительных
и
иронич еских
замечаний
о
Хемингуэе
у
нас
и
на
Западе,
видел
насмешливые
улыбки
снобов:
«Неужели Вам нравится Хемингуэй?» Я должен был кон­
фузиться
и
чувствовать
себя
ста ромо дны м
и
недостаточно
интеллектуальным
господином,
польстившимся
на
ширпо­
треб.
Но
я
не
конфузился.
Да,
Хемингуэй
вышел
из
вла­
дений
сно бов,
в
каком-то
смысле
передвинулся
в
область
ш ирпо тр еба.
Одна ко
это
удел
всех
классиков,
от
Серван­
теса
до
Т олст ого.
Отсвет
ширпотреба
—
та
мзда,
которая
вз имает ся
за
всемир ную
популярность.
Хем ингу эй
о дин
из
немногих
писа телей,
суме вших
со­
здать
волну
в
море,
к от орое,
к ажет ся,
уже
нич ем
не
рас­
качать:
в
м оре
литературы.
На
этой
волне
поднялся
и
Джек
Керуак,
рассказы
к отор ого
я
прочитал
впервые
в
«Иностранной литературе»
лет
двадцать
назад.
Керуак
раздвинул
пространства,
отв оева нн ые
Хемингуэем:
его
р ас­
сказы
еще
бо лее
как
бы
«ни о чем», его фраза еще более
суха
и
небрежна,
содержание
еще
глубже
зап рят ано
в
н ед­
ра
междустрочий,
а
сут ь
—
«победитель не получает ни ­
чего»
—
еще
бол ее
печальна.
Американская
литература
во-
128


об ще
печальна.
Но
тор опли вы й
читатель
—
или
тот,
кто
ви­
дит
в
книге
то,
что
ж елает
уви де ть,
—
может
прочитать
в
ней
все
что
уг од но.
Ис тинн ая
литература
всегд а
печа л ь­
на.
Ничего
боле е
печаль ног о,
чем
ро ман
«Война и мир»,
я
не
чи тал
в
жизни.
Пронзительной
печаль ю
овеяна
книга
Скотта
Фицджеральда
«Великий Гэтсби» . «Вел ики й
Гэ тс­
би»
—
одн а
из
важнейших
к ниг
времени.
Знакомству
с
э тим
автором
мы
тоже
обязаны
журналу.
Небольшое
отступление:
на
тем у
о
странностях
чи­
тательского
восприятия.
У
меня
ес ть
добрый
знакомый
в
Америке,
пожилой
человек,,
бывший
ферм ер,
теперь
ус­
пешный
предприниматель,
чел овек
науки,
производства
и
б из неса,
мистер
Мэрфи.
Он
прочел
мою
книгу,
долго
тактично
отмалчивался,
потом
признался: «Вы пишете не­
плохо,
Юрий,
но
как-то
гр уст но
и
тяжело.
Герои
у
вас
с лабы е,
неудачливые,
ничего
не
могут
добиться.
Неак­
тивные
какие-то.
А
мы,
американцы,
любим
лите ра т уру
жизнерадостную,
бодрую!
Люди
должны
до бив ат ься
по­
беды!
Каждый
че ловек
—
кузнец
своег о
счастья!» Я уди­
в илс я : «А как же ваши великие книги?
Они
та кие
гру­
стные».— «Например?» —«Ну,
Гекльберри
Фи нн,
скажем».
Мистер
Мэ рфи
захохотал: «Да что вы!
Это
же
сам ая
ве­
селая
книга
на
свете.
Я
всегда
хохочу,
когда
чи таю
е е».
Но,
может,
мы
п равы
об а.
Ве дь
ко гда
чи таеш ь
Гоголя
—
смеешься,
а
прочитал
—
тоска.
Если
еще
о
с иль ном
впечатлении,
то
назову,
чтоб
не
копаться
долго
в
памяти,
две
книг и: «Шум и ярость»
Фол­
кнера
и
«Ферма»
Апдайка.
Апдайк
в
э той
книге
гл убо ко
психологичен,
и,
читая,
мы
по ражаемся
тому,
как
он
хо­
рошо
знает
то,
что
мы
так
хо рошо
знаем.
Ф олкнер
в
ро­
ман е
«Шум и ярость»
удивителен
другим:
он
проникает
в
области
бытия
и
в нутр енн его
мира
чело век а,
нам
не­
ведомые.
1980 г.
5Ю.
В.
Трифонов
129


ИМПУЛЬС
ПЕРВОЙ
книги
У
мен я
тоже
есть
ученики,
мол од ые
ав тор ы,
к
кн и­
гам
ко тор ых
я
пишу
предисловия
Через
мои
руки
про ­
шли
первы е
книги
Проханова,
Афанасьева,
Т етк ина
и
др угих .
И
мне
приходилось
видеть,
как
складывается
н ачало
творческого
пу ти
молодых
литераторов.
Ин ые
советуют,
чтобы
молодые
писатели
«клубились»
Еокруг
каких-то
ма стеро в.
По -мое му,
не
на до
«клубиться»
ни
вокруг
ма стеро в,
ни
вокруг
подмастерьев.
Писатель­
ство—
де ло
од инок ое,
личное.
Пис ате ль
о тве чает
сам
за
себя,
сам
стр оит
свою
судьбу2.
Никто
нам
не
по может ,
кроме
нас
сам их.
И
я
думаю,
это
са мое
глав н ое
из
того,
что
молодые
должны
з ап омн ить.
Временами
я
п олуч аю
рукопи с и,
которые
присылают
из
далек их
ме ст.
Иногда
я
их
читаю,
иногда
нет.
Я
даже
через
журнал
предупредил,
что
могу
читать
только
то,
о
чем
со
мн ой
заранее
договорились.
Иначе
я
превра­
щусь
в
«бюро добрых услуг».
Бывает,
прочтешь
руко­
пис ь
—
вполне
п роф ессион альн ый
рассказ,
вполне
профес­
сио нальная
повесть,
напис а нная
на
хорошем
уровн е.
Спрашивается:
зач ем
он
мне
послал?
Ты
—
писат ель ,
по­
сылай
в
издательство,
в
ред акц ию.
Я
нек от орым
так
и
от­
в еч а л: «Получил Вашу рукопись,
неплохая,
д аже
хоро­
шая,
грамотная,
но
что
я
должен
с
этим
делать?
Я
в едь
не
член
редколлегии,
не
директор
издательства».
Некоторые
рассуждают
так:
вот
вед ь
печатается
вещь,
которая
гора здо
слаб ее ,
чем
моя
рукопись,
—
почему
бы
и
мне
не
напечататься?
Но
это
уж
другой
вопрос,
вопрос
устройства,
продвижения,
пробивания.
Это
соверш енно
другая
с тр ате гия,
без
которой,
я
понимаю,
п исат елю
не
обойтись,
но
тут
уж
я
н ичем
помочь
не
могу.
Вот
тут
над о
«клубиться», причем вокруг издательств,
директоров,
ред акт оров.
А
для
того
чтобы
написать
«Палату No 6», написать
настоящее
ст и хот ворен и е, «клубиться»
не
надо.
Это
дру­
гая
сфера.
130


Я
задумываюсь
ино гд а:
в
чем
и мпу льс
первой
книж­
ки
писателя?
У
Т олс того
в
«Исповеди»
ест ь
такое
место
(он о себе пишет очень жестоко и жестко): я убивал лю­
дей
на
войне,
вызывал
на
дуэли,
чтоб
убить,
проигрывал
в
карты,
проедал
труды
мужиков,
казнил
их,
блудил,
об­
манывал,
и
за
все
это
мен я
хвалили,
счит али...
сравн и­
тельно
нравственным
человек ом ...
В
это
время
я
стал
пи­
сать
из
тщеславия,
корыстолюбия
и
гордости.
Толст ой
всегда
выражался
беспощадно
и
по
отноше­
нию
к
самому
себе.
Конечно,
это
в елик ое
п реувели чени е.
Но
что
здесь
псдх о дит
ко
всем?
Пер вая
кни жка
писате­
ля—
это
же л ание
утвердиться,
желание
показать:
аз
есм ь,
я
сущ ест вую,
я
писатель.
Выходит
первая
книга.
Автор
ее
получает.
Ставит
на
полк у.
Аз
есмь!
И
час то
именно
э тим
все
кончается.
Иное
дело
—
вт орая
книга,
тр еть я.
Тут
уже
писа те ль
должен
что-то
сказать.
Тут
должны
быт ь
какие-то
сво и
сло ва,
мысли,
которые
он
должен
поведать
другим
лю­
дям.
Отсюда
бо льша я
отве тствен нос ть
второй
и
т ре тьей
книги.
Возникает
вопрос:
каким
образом
приходить
к
первой
книге
и
с
чем
приходить?
Мне
кажется,
что
большая
сложность
начала
в
том,
чтобы
не
повторять
того,
что
в
мире
суще ст ву ет.
Ну жно
прийти
с
какой-то
новой
те­
мой,
с
к аким и-то
н еизвест ным и
нам
фигурами,
и
это
са­
мое
т руд ное.
Моя
первая
книга
«Студенты»
написалась
легко
и
бы­
стро
(хотя она по размеру самая большая из всех напи­
сан ных
м н ою: 23 печатных листа), и это объяснялось дву­
мя
причинами:
в
кн игу
во шел
весь
опыт
моей
еще
не­
д линной
жизн и,
впечатления
и
встречи
с
людь ми,
без
ос м ысления ,
без
своего
взгляда.
Эта
книга
бы ла
в
п ол­
ном
смысле
описательной,
что
является
низшим
видом
литературы,
да
еще
с
при метам и
литературы
то го
време­
ни,
то
есть
со
сл еда ми
лак а.
Ко е-гд е
там
были
жив ые
места,
но
многое
блестело
от
лака.
Сл овом ,
первая
книга
не
стоила
мне
большого
труда,
исключая,
впрочем ,
тр уд
131


графоманский,
чисто
физич е с кий.
Исписать
вместе
с
ч ер­
нов икам и
тысячу
л истов
б умаги
—
дело
нешуточное.
Пе р­
вая
книга
требует
боль шог о
напора
и
ф из ическ их
сил .
За­
тем
о
вто рой
п ри чине
сра вни тель н ой
легкости
пе рве нца:
мне
казалось ,
что
я
уже
хорош о
научился
писать.
Что
я
уж е,
собст венно ,
м аст ер.
Пейзажи,
детали,
метафоры,
эп ите ты
—
все
это,
казалось
мне,
я
од олел
—
на
семина­
рах
Федина
и
Паустовского,
да
и
сам
по
себе,
читая
кни ­
ги.
Но
тут
было
глу бок ое
заблуждение!
Моя
писатель­
ск ая
те хника
была
слаба,
на
уровне
средней
беллетристи­
ки
—
а
я
принимал
бе ллетри сти ку
за
проз у,
—
но
я
п онял
это
позже.
Впрочем,
вск оре
после
того,
как
шум
вокруг
книги
утих.
Вторая
книга
писалась
н еоб ык новен но
тр удн о.
Я
со­
знавал,
что
должен
сделать
рывок
впе ре д.
Мне
казалось,
что
м еня
выручит
новый
материал,
новая
среда.
Незна­
комое
—
оно
и
пу гал о,
и
был о
спасением.
Вторая
книга
обнаруживает:
может
ли
автор
вырваться
за
пределы
св о­
их
впечатлений,
своей
маленькой
вселенной
и
осв оит ь
другую
вселенн ую?
Для
мен я
эт им
новым
материком
б ыла
Средняя
Азия ,
пуст ыня ,
рабо чие,
чабаны,
геологи
и
так
далее.
Но
легко
сказать:
освоить!
Я
осваивал
лет
семь.
Много
раз
ездил
в
Турк м ению.
И
дело
не
только
в
новизне
материала,
но
и
в
том,
что
я
стр еми лся
писать
и наче.
Писать
как
прежде
было
неинтересно.
Это
не
з на чит,
что
пут ь
всех
пи сат елей
единообра­
зен .
И ные
с разу
являются
мастерами.
Вот
так
появился
Казаков.
Казаков
открыл
нам
новые
характеры.
Он,
кста­
ти,
был
о дним
из
родоначальников
«деревенской»
про ­
зы,
которую
мы
теперь
все
знаем
и
ценим.
Первый
рассказ
Казакова
был
о
сельск ой
жизни,
где
не
было
той
милой,
доброй
деревни,
какую
мы
знали,
до­
пуст им ,
по
Ан тон ову.
Антон ов
—
хоро ши й
п исат ель,
жи­
во писец.
Но
такой
ж естк ости ,
такой
б еспо щад ност и
в
рас­
сказах
Антонова
не
было.
У
Ка зако ва
появился
тип
гуляки,
вып ивохи ,
тоскую­
щ его
парня,
этакого
«перекати-пол е», тип,
ко торы й
потом
132


развил
в
своих
прозаических
вещах
и
в
кино
Шук ш ин.
Казаков
первый
п ок азал
такого
деревенского
старика,
ко­
т орый
несет
на
се бе
следы
событий
тридцатых
год ов.
Я
имею
в
ви ду
рассказ
«Нестор и Кир», за который его
критиковали
в
те
времена,
а
уж
потом
появились
ро­
маны
Абрамова,
Залыгина
и
других,
которые
развили
эту
тему.
Но
важ но
то,
что
К азаков
первый
ее
раз ра­
ботал.
Самая
б ольша я
оп ас ность ,
подстерегающая
писате­
ля, —
это
оп асно сть
повторять,
штамповать,
копировать,
идт и
в
фарватере.
Опасность
пот ом у,
что
это
несложно.
Когда
я
вижу
сразу
много
п исат елей,
это
всегда
меня
ошел омля ет.
Хо роши х
писателей
должно
бы ть
м ало.
Я
кл оню
к
тому ,
чтобы
мо лод ые
не
надеялись
на
нас,
а
полагались
только
каждый
на
себя.
О дно
лиш ь
на­
до
помнить:
вы
наследники
ве лик ой
рус с кой
литерату­
ры
3, и равнение следует держать на Толстого,
Достоев­
ского,
Чехова,
Гоголя,
Блока.
Отмечу
два
моме нта .
С
каким
багажом
идти
в
лите­
ратуру?
На до
много
чи тать .
Сам
совет
э тот
звучит
ба­
нально
и
пошло.
Что
читать?
М.
Луконин,
хороший
поэт ,
умница,
г ово ри л: «Я читаю,
как
собака,
кот ора я
и щет
нужную
ей
траву.
Не
з наю
почему,
но
я
хо чу
прочитать
им енно
эту
книгу.
Меня
что-то
толкает,
и
я
прочту
е е».
Это
бессознательное
чтение.
Другие
п исат ели,
в
частн ос ти
Л.
Толстой,
чи тали
кн и­
ги
по
с писку ,
образовывали
себя.
Образование
—
твое
с об­
ст венное,
необходимое
д ело.
Не
следует
надеяться
на
Ли­
тературный
институт,
семинары.
Н ужно
надеяться
на
се бя.
Читать
надо
много
и
вс ё.
Особ енно
в
м олодом
возрасте,
потому
что ,
к огда
стан ешь
п исате лем,
чи тать
придется
мало:
не
будет
хватать
врем ени .
Будешь
писать.
Над о
чи­
т ать
разнообразную
литературу.
Надо
впитывать
в
себя
лу чше е,
что
есть.
133


За
последнее
время
у
нас
издали
ряд
книг,
которые
долгие
год ы
(лет сорок
—
пятьдес ят)
не
переиздавались.
Многих
писателей
как
бы
не
существовало.
Когда
я
уч ил­
ся
в
Литературном
институте
после
войны,
то
Бунин
с чи­
тался
у
нас
подозрительным
автором,
его
«не проходи­
л и».
Пла то нов
был
вообще
неизвестен.
Хе минг уэй
под­
верг ался
всяким
поношениям.
Бы ли
го ды,
когда
кри ти ки
оч ень
сильно
ругали
Кафку,
Джо йса,
потом
вдруг
издали
Кафку,
и
ничего
не
пр ои зош ло,
ничего
не
случилось.
Писатели,
которые
пишут
сегод ня ,
мо гут
спокойно
пр о­
читать
Кафку.
Пройти
это т
искус
не
значит
писат ь
под
Кафку.
Ис т ория
литературы
—
это
постепенное
движение
воды,
за т опле ние
все
новых
п рос тран ств.
Нельзя
плыть,
перепрыгивая
через
ка кие-т о
части
реки,
надо
преодоле­
ват ь
все
п ро стра нст во.
Тем
более
что
и
у
Джойса,
и
у
Кафки
ес ть
много
того,
что
б ыло
в
русск ой
литера­
туре,
много
замечательных
находок,
по хож их
на
да вно
найденное.
В
рассказе
«Превращение»,
когда
умирает
Зам за
и
его
родственники
едут
за
горо д,
облегченно
вздохнув,—вы
можете
вспом ни ть
«Смерть Ивана Ильича»,
где
та
же
ситуация:
ко гда
ге рой
умирает,
его
род ные
иду т
с
бу дущ им
тестем
в
театр.
У
Толс того
это
уже
бы ло.
И
вн ут рен ний
мо нол ог
Джойса
тоже
был
у
Тол ­
стого.
Несколько
лет
на зад
изда ли
Андрея
Б елог о.
Долгие
год ы
он
не
был
и звест ен
м олод ым
литераторам,
а
между
тем
это
замечательный
пис ател ь,
и
его
тож е
надо
знать.
Это
как
пи тан ие,
но
это
не
значит,
что
надо
стараться
подражать
Белому.
Его
на до
знать.
Всю
эту
литературу
н адо
знать,
в
том
числе
и
такого
писателя,
как
Ремизов,
А
то
у
нас
очень
много
од носто ро нни х
увл е чени й.
У
нас
рассказчики
пишут
или
под
Бунина,
или
под
Пла­
тонова.
А
это
су жен ие
рамок
и
образцов
русской
лите­
ра т уры.
Хочу
обратить
вн има ние
и
на
вос пи тани е
у
моло ды х
верных
художественных
кр ит ери ев.
Случается,
на ши
кри­
т ики
и
писатели,
вы ст уп ающие
в
рол и
критиков
и
учите­
134


Л ей,
проявляют
просто
непо ним ание
сути,
назначения
ли*
тературы.
В
свое
вр емя
был
так
на зыв аемы й
«вульгар­
ный
социолог из м », а сейчас обнаруживается у иных про ­
сто
глу хот а
к
литературе.
Например,
в
книг е
Рослякова
го во рится
о
Распутине,
о
его
произведении
«Живи и пом ­
ни», не называя имени,
но
сказано,
что
это
писа тель ,
ко­
торый
на пис ал
р оман
о
дезертире.
И
вот,
мол,
об
это м
романе
много
разговоров:
де ска ть,
в
наше
время,
в
п ар­
тизанском
отряде,
не
стали
бы
долго
рассуждать
о
дезер­
тире,
пост авили
бы
к
стенке
—
и
на
том
коне ц.
Это
меня
поразило.
Функцию
и скусст ва
приравнивают
к
функции
прокуратуры.
Ес ли
мы
ста нем
таким
образом
рассуждать
о
литературе,
то
договоримся
до
того:
зачем
Дост оев ско­
му
было
писа ть
«Преступление и наказание»? Там двой­
ное
убийство.
Нечего
и
рассуж дат ь
о
Раскольникове
—
каторжные
раб от ы,
и
д ело
с
ко нцо м.
Достоевский
же
нап и­
сал
в ел икий
ром ан.
То
же
сам ое
можно
сказать
и
о
«Ти­
хом
Д оне».
М елехов
был
белогвардейцем,
служил
у
бе ло­
каз аков ,
воевал
в
банде
Ф оми на,
убивал
красноармейцев.
Зачем
о
нем
писать
колоссальный
роман,
когда
все
ясно?
Нет,
абс олют но
ничего
не
ясно.
И
не
зад ача
литературы
—
осуждать.
Задача
литературы
—
стараться
понять.
До­
стоевский
размышлял
о
насилии ,
об
эго изме
человека,
о
суперменстве.
Поэтому
его
роман
—
велик ое
п рои зведе­
ние.
Я
не
сравниваю
книгу
Распутина
с
«Преступлением
и
наказанием».
Но
суть
та
же,
и
может
возникнуть
такое
же
непонимание.
И
Шо лохо ву
приходилось
выслушивать
в
20- е
годы
по добн ые
упр еки.
О
«Тихом Доне»
говори­
ли
как
о
белогвардейской
книге.
Не
ну жно,
мо л,
предо­
ставлять
страницы
журнала
«Октябрь»
во схв ален ию
б ело-
г ва рдейщин ы.
Мне
хочется
еще
раз
сказать,
что
литературное
твор­
чест во
—
дел о,
как
кто-то
ск азал,
«штучное»,
и
каждый
должен
сам
стро ить
свою
судьбу.
Я
вспоми наю
Литературный
институт.
И
у
меня
сло­
жились
близкие
связи,
дружеские
и
лите р ату р ные,
со
своими
св ерс тни ками ,
ко торы е
теперь
уже
на
всю
жизнь.
135


Возмо жно
да же,
что
они
чем-т о
важ нее
общения
с
масте­
рами,
хот я
вст речи
с
боль ши ми
мастерами,
такими,
как
Федин,
Паустовский,
Лео но в,
были
для
меня
очень
до­
роги.
Но
по-своему
прек расны ,
н ео бход имы
были
наши
сходки,
наши
схватки,
ошибки,
узнавания,
когда
мы
учи­
ли сь
друг
у
друга,
ругались,
с порили ,
открывали
друг
другу
н еве домо е.
В
начале
пути
на до
быт ь
вместе,
чтобы
потом
работать
в
одиночку.
1981 г.


III
ДОБРО,
ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ,
ТАЛАНТ


З АП ИСКИ
СОСЕД А
Из
вос пом ина ний
Де ло
не
в
том,
что
в
течение
н еско льк их
лет
мы
б ыли
соседями
по
даче
на
Кр асн ой
Па хре
и
н аши
участ ки
раз­
делял
слабокрашеный
деревянный
заборчик,
возле
кото­
рог о
мы
ч асто
стоя л и,
разговаривая.
Де ло
в
том,
что
мы
оказались
соседями
по
вр еме ни,
в
котором
досталось
жить.
А
время
всех
ставит
рядом:
б ольш их,
маленьких,
посредственных,
ничтожных
—
всех,
всех,
всех.
Так
вот:
зима
пятидесятого
года.
Сейча с
ту
зи му
ощу­
щаю
совсем
иначе,
чем
ощущал
тогда.
Если
уж
говорить
о
вр еме ни,
то
оно
—
похоже
на
нас.
Я
был
молод,
крепок,
поднимал
двухпудовые
гири,
и
мне
казалось,
что
так
же
молодо,
крепко
и
способно
поднимать
небывалые
тяже­
сти
время...
Год
назад,
в
сорок
девятом,
я
о конч ил
Ли­
тературный
институт,
никуда
работать
не
устр ои лся ,
си­
дел
дом а
и
писал
книгу .
Зимою
я
эту
кни гу
закончил.
Куд а
нест и?
У
м еня
бы ли
некоторые
отношения
с
«Октяб­
р е м », напоминавшие вялый,
тягучий
и
беспло дны й
роман:
временами
я
п осеща л
круж ок
моло ды х
писателей
при
э том
ж урн але,
да вно
уже
п отеря в
на деж ду
пробиться
на
его
страницы.
Все
рассказы,
что
я
прин осил
и
отдавал
бл аго жел ат ельн ой
Ольге
Михайловне
Румянцевой,
прочно
зас трев али
в
ее
столе.
Впрочем,
рассказы
были
плохие.
Ну,
а
те
романы,
что
пе чат али сь
в
журнале?
На
мой
взгляд,
это
бы ло
не
то,
к
чему
н адо
стремиться.
Причин
такой
решительности
мо их
литературных
оце нок
был о
дв е:
действительно,
не
очень
уж
вы сок ое
качество
хвалимых
ро-
138


ма пов
и
мое
со бст вен ное
наглое
зазнайство,
обы кнов е н­
ное
для
начинающих.
И та к, «Октябрь»
отпал
(я показывал несколько глав
из
кн иги
Ольге
Михайловне,
но,
кроме
обычных,
туман­
ных
и
благожелательных
обещаний,
не
услышал
ничего),
со
«Знаменем»
не
б ыло
связей,
оставался
«Новый мир».
Чл еном
ред к оллегии
«Нового мира»
был
Фе дин,
руково­
дите ль
моего
семинара
в
Ли тин сти тут е.
Главным
редак­
т ором
недавно
наз нач или
Твардовского.
Я
уп аковал
пух­
лое
двадцатилистовое
произведение
(не знал,
как
наз ы­
вать
его
—
романом,
повестью;
не
зна л
и
названия)
в
две
старые
канцелярские
пап ки
довоенного
образца,
которые,
н ав ерное,
использовал
отец
еще
во
вр емен а
Нефтссннди-
ка та,
и
п оехал
в
Лаврушинский
п ереулок.
Ф един
посто­
я нно
жил
на
даче
в
Переделкине,
в
Москве
бывал
редко,
но
мне
удалось
с
ним
созвониться,
и
он
на знач ил
день.
На
семи наре
в
Литинституте
я
читал
раза
два
главы
из
повести,
и
Федину
они
как
будто
н рав илис ь.
Но
од но
де­
ло
—
глав ы,
а
другое
—
пятьсот
страниц
на
машинке.
Чи­
тать
два
месяца!
Я
приготовился
терпеливо
ждать,
лишь
бы
Фе дин
со гла сил ся
взять
мои
папки.
Федин,
однако,
п осту пил
иначе,
немало
мен я
изумив.
—
Я
сейчас
п озвоню
Твардовскому
и
скажу
ему
про
ва шу
рукопись,
—
ск азал
он.
—
Здесь
все
примерно
в
том
стиле,
что
и
те
две
главы?
—
Да,
—
сказал
я.
—
Примерно
в
том.
—
Вот
и
х орош о.
Сей час
позвоним.
Он
как
раз
спр а­
шивал
меня,
нет
ли
как ой
интересной
прозы...
—
Федин
уже
набир ал
номер,
продолжая
вп ол голо са
меня
все
бо­
лее
изумлять,
—
он
только
что
наз наче н...
По лон
эне рг ии,
и щет
ав тор ов. ..
Александр
Триф онович?
Добрый
день,
это
Фе дин.
Вче ра
вы
мне
звон или,
просили
п осы лать
молодых
авторов,
и
вот,
пожалуйста,
выполняю
ва шу
про сьбу.
По­
вест ь
о
студентах.
Автор
мой
ученик
по
Литературному
институту...
Федин
говорил
что-то
хвалебное
по
моему
адресу,
я
п лохо
сл уш ал,
подавленный
вн езап ным
недоумением.
139


С
одной
стороны,
тут
бы ло
благодеяние,
с
другой
—
нечто
обидное.
Что
ж,
ему
вов се
н елюбопыт н о
про чита ть
мою
рукопись?
И
если
когда-то
понравились
те
две
главы,
то
неужели
не
х очет ся
узнать
—
что
же
там
сл учи лось
д
а
л
ь-
ш
е?
Я
считался
ст арей шим
учеником
Ф еди на.
Еще
с
пер­
вого,
заочного
курса,
ко гда
раб от ал
на
авиазав о деФ е­
дин
подробно
разбирал
мои
н ачал ьн ые,
бес помо щны е
со­
чинения,
иногда
за щищ ал
меня
от
рет ивой
критики
(а мы
топтали
друг
др уга
на
семинарах
н еща дно !), иногда сам
твердо
и
холодновато
ставил
м еня
на
место2.
Но
все гда
я
чувс т вовал
какой-то
интерес.
Т еперь
же,
ко гда
я
принес
г иг антс кий
плод
полуторагодичного,
каторжного,
графо­
манского
труда
—
бывали
дн и,
особенно
м инув шей
осенью,
в
сентябре,
на
даче
в
Серебряном,
где
я
жил
один,
когд а
выходило
по
пя тна дца ти
страниц
в
сутки!
—
мой
учит ель
даже
не
развязал
т есемо к
на
старых,
из
желтого
глянце­
витого
картона
папках.
Федин
как
будто
почувствовал
мои
мысли.
—
Дорогой
Трифо нов,
—
сказал
он,
—
в аше
произве­
дение
я
п роч итаю,
когд а
оно
будет
напечатано
в
журна­
ле.
Не
возражаете?
Дело
в
том,
что
я
за нят
сверх
меры
сеоим
романом...
Я
не
возражал.
Был
благ о дар ен:
такая
оператив­
ность!
В
тот
же
де ль
курьер
из
«Нового мира»
должен
был
забрать
желтые
папки
и
привезти
Твардовскому.
По­
ка
все
шло
замечательно.
И
все
же
что-то
меня
скребло.
«Он поспешил от меня отделаться!» Прошло
мног о
ле т,
и
теперь
я
з наю,
что
такое
тол сты е
пап ки,
ко-
которые
приносят
н ачин ающие
писат ели.
Они
напо мина ­
ют
м ал енькие,
хорошо
упакованные
коробки
с
динамитом:
что-нибудь
н епрем енно
бу дет
взорвано.
Ваша
работа,
ва ше
время,
ва ше
спокойствие
или
ва ши
отношения
с
людьми.
В
этих
папк ах
слиш к ом
много
заложено.
Поэто м у
чем
с ко­
рее
от
них
отделаться,
тем
лучше.
Од наж ды
ко
мне
пр и­
шел
молодой
челове к,
несомненно
талантливый,
рассказы
которого
я
читал,
и
принес
новую
повесть.
Он
написал
много,
но
почти
ничего
не
смог
опубликовать.
З нако мя
140


его
с
бывшим
у
м еня
гостем,
я
сказал:
«Начинающий
п иса тель
т ако й-т о».
Мо лод ой
ч еловек
дернулся,
в
его
лиц е
мелькнуло
что-то
хищное,
и
он
сказал,
резко
отчекани­
вая
к аждое
с л о в о: «Я не начинающий писатель!» Повесть
его
ле жит
на
мое м
столе.
И
я
боюсь
к
ней
притронуться,
как
к
пакету
с
динамитом.
Прошло
дне й
десять
или
двенадцать,
не
помню
точ­
но
сколько,
очень
немного.
За
это
вр емя
ко нчи лась
зима.
Внезапно
приш ла
телеграмма: «Прошу прийти в редакцию
для
разговора.
Твардовский».
Не
помню
уж
почему
—
телеграмма.
Может,
не
работал
телефон,
не
могли
дозво­
ниться.
Едва
чуя
под
собой
землю
и
плохо
соображая,
с
те легр амм ой
в
кармане,
к ото рую
бе реж но
спрятал,
как
п ропуск
или
к ви танц ию,
я
отправился
в
«Новый мир».
Редакция
помещалась
тогда
на
угл у
Пушкинской
площади
и
улицы
Чехова.
Вход
был
с
ул ицы
Чехова.
Помню
—
горы
сырого
снега,
мокрый
асф аль т,
сол нц е,
предчувствие
весны...
В
это т
де нь
я
познакомился
с
Алек­
сан др ом
Три фонови че м
Твардовским.
К
Твардовскому
уже
в
те
годы,
во
вр емена
Литин-
с титу та,
мы
о тн осились
как
к
классику.
И
я,
к онечн о,
волновался
не
только
от
н ет ерпен ия
узнать
с вою
судьбу,
по
и
от
предстоящей
встречи
с
известным
поэтом.
В
до­
машней
б ибли от еке
были
две
его
к ниги, «Поэмы»
и
«Кни­
га
лирики».
Я
перечитывал
гл авы
из
«Теркина»,
«Дом
.у
д орог и», некоторые лирические
стихи
люби л
читать
вслух,
н апри мер, «Я убит подо Ржевом»
и
«В
пути».
Признаюсь,
это
послед нее
ст и хотв орени е,
так ое
ск ром ное
и
простое,
трогало
до
слез.
Пастернака
я
в
ту
пору
зн ал
мало,
только
маленькую
книжечку
«На ранних поездах»,
к уплен ную
случай но,
Цветаеву
и
Мандельштама
не
знал
совсем.
Мая ко вс ким
«переболел»
давно.
Самым
люб имы м
был
Блок.
И
вот,
когда
собирались
на
Бо льш ой
Калуж­
ской
или
в
летнее
время
в
Серебряном
бору,
н епремен но
хотелось
читать
вслух,
всегда
чи тал
Б ло к а, «Куклу»
или
141


«Зодчих»
Кедрина
и
вот
«В пути».
Твардовский
в
отли­
чие
от
других
поэт ов
пор аж ал
тем,
что
ум ел
с
како й- то
удивительной
простотой
и
сил ой
гов ори ть
о
самом
сокро­
ве нн ом,
что
поэ зии
как
будто
и
неподвластно,
к
чему
мо­
жет
прикасаться
лиш ь
проза,
да
и
то
толстовская,
чехов­
ская:
о
домашнем,
семейном,
ис т инно
человеческом.
От­
ношения
бл из ких
люде й
друг
к
другу.
Сын
и
отец,
м ать
и
де ти,
муж
с
же ной,
родня,
родные
—
и
все
это
на
фоне
грома дн ой
жизни,
горя,
во йны,
потерь.
«Ах,
с воя
ли,
чу­
жая
вся
в
ц ветах
и
в
снегу...
Я
вам
жи ть
завещаю
—
что
я
больше
мо гу?»
Поднялся
я
по
вы с окой
и
очень
ш ирок ой,
но
темной
какой-то
лес тн ице,
вошел
в
дверь
н алев о,
маленькая
при­
хожая,
как
в
коммунальной
квартире,
повесил
па льто
и
шапк у
на
крюк.
После
соли дны х
коридоров
«Октября»,
лиф тов,
п роп уск ов,
величест вен ны х
и
холодных
комнат
тут
было
странно:
какая-то
домашность,
семейность.
Во­
шел
в
небольшой
зальчик,
без
единого
окна.
Г орел
элект­
рический
свет.
Справа
у
двери
за
столом
сидела
пожилая
седоватая,
сильно
накрашенная
дама
в
очках
и
клеила
конверт.
Она
с
любоп ыт ст вом
уставилась
на
меня; «Вы
к
ко м у?» Тоже странно:
в
прежних
редакциях
(а,
к роме
«Октября», я бывал еще в издательстве «М ол о да я
гв ар­
дия ») никто не смотрел на меня с любопытством.
Я
ск а­
за л,
что
вызван
для
разговора
к
Твардовскому.
—
Подождите
здесь!
—
Пож ила я
да ма
с
живостью
встала
и
исчезла
за
дверыо
с
табличкой
«Главный редак ­
тор
Тв ардо вск ий
А.
Т. ».
Потом
я
узнал,
что
эта
д ама
—
могущественная
с ек­
р ета рша
редакции
Зина и да
Николаевна.
Мне
было
веле­
но
подождать.
Сидя
на
сту ле
возле
двери
с
табличкой,
я
оглядывал
зальчик.
В
него
выходило
шесть
или
семь
дверей.
С удя
по
всему,
ко мн аты
были
мал ень к ие.
Да
по­
просту
говоря
—
клетушки.
Од на
«октябрьская»
комната,
где
сидела
Ольг а
Михайловна,
была
больше
всего
э того
зальчика,
не
говоря
о
клетушках.
Зато
зальчик
напоминал
гостиную:
здесь
стояли
овальный
и
как
будто
старинный
142


стол,
диван,
на
стен ах
Еисе ли
рисунки.
Из
клетушек
то
и
дело
выскакивали
люди
и,
перебегая
по
ковру,
скры­
вались
в
дверях
других
клетушек.
Все
тут
был о
неверо­
ятн о
уютно.
Над
столом
З ина иды
Николаевны
задребезжал
з во­
н ок,
и
Зинаид а
Николаевна
ск азала:
—
Заходите!
Я
открыл
дверь,
но
увидел
не
кабинет,
а
небольшой
тамбур,
ку да
были
втиснуты
маленький
столик
и
два
ст у­
ла,
то
есть
и
это
мест ечк о
был о
об жито е,
уд обное.
Твар­
довский
поднялся
и з-за
сто ла
и
протянул
руку.
В
те
вре­
мена
я
имел
обыкновение
пожимать
руки
что
есть
мочи,
но
рука
Твардовского
ответила
не
менее
мо щным
пожа­
тием.
У дивилс я:
у
кл асс ика
та кая
си ла
в
руке!
А
ведь
Твардовский
был
тогда
мо лод ым
ч елов еком:
тридцать
де­
вять.
Впрочем,
мне
б ыло
двадцать
четыре,
и
он
мне
ка­
зал ся
умуд ренн ы м
год а ми,
всего
достигшим
пи­
сател ем.
Почти
та ким
же,
как
Федин.
Внимательно
и
как-то
сверху
вниз
—
с
во лос
до
гал­
стука
—
из уч ающе- стро го
оглядывая
меня,
Твардовский
с прос ил
мое
отчество,
я
сказал.
—
Так
во т,
Юрий
Вале нтин ови ч,
я
п роч итал
вашу
по­
весть.
Вызвали
мы
вас
пот ом у,
что
с
рукоп ись ю
надо
что-то
делать:
во -первых ,
редактировать,
во -вто рых ,
мо­
жет
быть,
со кр ащ ать,
она
ве лико в ата ...
Первые
фразы
были
сказаны
сухо,
даже
несколько
официально.
Но
смысл,
смысл!
Редактировать.
Сокр а­
щать .
Значит,
хотят
печатать?
Конечно,
я
догадывался,
что
ме ня
вызывают
телеграммой
не
для
того,
чтобы
со­
общить
плохое,
и
все
же
услышать
от
главного
редак­
тора
слов а
с
под обным
смыслом
—
мг нове нны й
шум
в
г олове,
как
от
л егк ого
теплового
удара.
Подробности
разговора
помню
плохо.
Какое-то
сму тн ое
им енинно е
на­
строение:
во
мне
самом.
Помню,
Твардовский
выяснил,
что
написано
до
повести
и
что
напечатано,
и
с
н едо верие м
пе­
ре сп р аш и вал : «Всего один рассказ?» Я,
кажется,
был
сму­
щен,
потому
что
на вра л,
напечатаны
был и
два
р ас сказ а3:
143


в
альманахе
«Молодая гвардия»
рассказ
«В степи», о ко ­
тором
я
упомянул,
и
еще
оди н,
бесконечно
слаб ый,
в
жур нал е
«Молодой колхозник».
Про
тот
я
скрыл.
И
в
м оем
подавленном
тепловым
ударом
мозг у
мелькнула
мысль:
вдр уг
он
читал
рассказ
в
«Молодом колхознике»
и
теперь
ловит
ме ня
на
вранье?
Стал
постепенно
оправ­
дываться,
бормотал
про
«Колхозник».
Помню,
он
д опы­
тыв ался ,
откуда
я
родом .
«Москвич?
Кор енно й?
Родители
тоже
моск ви чи ?» Я объяснил про родителей.
«Москва
у
вас
хорошо
ви дна», —
ск азал
Твардовский,
и
это
было,
ка жется,
единственное
прямое
высказывание
о
повести.
Потом
познакомил
меня
со
своим
заместителем,
Сергеем
С ерге евич ем
С мирн овым,
который
размашисто
влетел
из
соседней
комнаты
в
кабинет:
молодо й,
быстрый,
скачущий,
суетливый,
он
двигался
и
разг оваривал
совсем
в
другом
р итме,
чем
неторопливый
Твардовский.
«Тот самый Три ­
фонов». — «А?
Так,
та к,
так...
—
Здоровенной
руч ищ ей
Смирнов
тряс
руку.
—
Будем
го тов ить
договор,
Александр
Трифонович?»
«Редактировать .
Сокращать.
Договор».
Вп ервые
эти
слова,
которые,
сопровождали
меня
потом,
то
в
реаль­
ности,
а
то
и
в
мечтах
и
в
кошмарах,
всю
жизнь,
я
услы­
шал
в
тот
де нь.
Прощаясь,
Твардовский
сказал:
—
А
Константин
Александрович
п рав:
читается
ваша
рукопись
с
интересом...
Но
сору
там
много.
Дади м
оп ыт­
н ого
редак то ра,
поработаете
как
сл едует ...
—
И
вдруг
про­
зрачно-голубые
глаза,
сохранявшие
прохладную
дистан­
цию,
стали
теплыми,
близкими:—А
знаете,
Юр ий
Вален­
тинович,
моя
ж ена
заглянула
в
вашу
рукопись
и
за чи та­
лась,
не
могла
оторваться.
Это
неплохо й
п ризнак !
Проза
должна
тянуть,
тянуть,
как
хороший
мотор...
Редактора
для
рукописи
вск оре
на шел
сам
Твар дов­
ский:
Тамару
Григорьевну
Габ бе 4.
И
долже н
сказать,
что
мне
необычайно
п ов езло
и
даже,
точнее,
по счас т­
ливилось
с
этим
редактором.
Тамар а
Григорьевна
бы ла
близким
другом
Маршака,
а
Маршак
был
другом
Твар­
144


довского,
и
в
первы е
педели
редакторства
Александра
Трифоновича
в
журнале,
занятия
для
по эта
нового,
Ма р­
шак
—
му дрый
ч еловек,
иск ушен ны й
в
организации
лите­
ратурного
дела,
создавший
когда-то
в
Ленинграде
целую
литературную
ф абр ику
по
выделке
детских
к ниг,
г де,
к стати ,
трудилась
и
Т амара
Григорьевна
Габбе,
—
много
и
э нерг ично
помогал
Ал екс андр у
Тр ифоно вичу
советами.
Тамара
Григорьевна
расск азы вала
м не,
что
весною
1950 го­
да
Твардовский
советовался
с
Маршаком
по
всяким
ре­
дакционным
делам
н ередк о.
По-видимому,
Маршак
и
ре­
комендовал
Габбе.
Там ара
Григорьевна,
с
к отор ой
во
время
трехмесяч­
ной
работы
мы
очень
подружились,
признавалась
мне ,
что
вначале
не
хо тела
бр ат ься
за
редактирование:
д авно
не
занималась
эт им
делом,
утратила
к
не му
интерес,
да
и
сво я
литературная
работа
не
ост авлял а
времени
(кни­
ги
для
детей,
ста ть и,
пьесы,
среди
них
так ая
известная,
как
«Город мастеров»).
Но
Маршак
настоял,
говоря,
что
«Твардовский очень просит» .
Тамара
Григорьевна
решила
по смотр еть
руко пис ь.
Посмотрев,
согласилась:
рукопись
ее
заинтересовала.
Рекомендации
журнала
—
о
них
я
тогда
не
знал,
Тамара
Григорьевна
рас ска зала
позже
—
бы ли:
со­
кратить
вдвое.
Но
это
был,
к ажет ся,
сам ый
пр осто й
спо­
соб
доработки
рукописи.
Тамара
Григорьевна
о це нила
ру коп ись
и наче:
там
не
лишн ее,
а
там
не
хватает.
Надо
уг лубля т ь,
мотивировать.
По
ее
с ов етам
я
написал
п очти
три
лис та
нового
тек ста.
Рукопись
достигла
двадцати
т рех
листов.
Редакторская
работа
по
всей
рук описи
б ыла
проделана
очень
большая,
но
то
было
не
мелочное
перечеркивание
фраз,
не
ст р ижка
и
не
при чесы ван ие
(помню,
в
од ном
журнале,
когда
готовился
од ин
мой
рассказ
для
какого-то
мифического
сборника,
редактор
всегда
вымарывал
сло во
«задумчиво»
и
п исал
«раздумчиво»), а насыщение смыс ­
лом.
Тамара
Григорьевна
никогда
не
вписывала
ника кие
свои
сл ова
и
фразы.
Она
была,
конечно,
замечательный
редактор,
высо чайшей
кв ал ифика ции,
про
нее
говорили:
145


«лучший вкус Москвы», а еще раньше «л у чш ий
вкус
Ле­
нингр а да ». (Впрочем,
ме жду
ленинградской
и
московской
школами
редактирования
существовало
н екот орое
соп ер­
н ичест во,
что
я
обнаружил
позже,
когд а
работал
с
Софь­
ей
Дмитриевной
Разумовской,
то же
великолепным
масте­
ром
своего
дела.)
При мерн о
так:
Раз умо вск ая
отн оси лась
к
рукописи
так
же,
как
Роден
—
к
кус ку
мрамора.
«Я от­
секаю
все
лиш нее!» В результате вмешательства мастера
возникает
шед евр .
Габбе
дов е ряла
си лам
автора,
она
их
от ы скив ала,
по буж дала
к
дей ст вию.
Тут
был
расчет
на
то,
чт обы
мрамор
как
бы
ваял
себ я
сам.
Конечно,
р азделе­
ние
грубое:
и
Ра зум овск ая
полагалась
на
силы
автора,
и
Га ббе
по рой
б ест репет но
отсекала,
но
я
г оворю
об
об­
щ их,
может
быть,
бессознательно
осуществляемых
прин­
ципах.
Итак,
мы
работали.
Почт и
все
лето.
К
нашей
ра­
б оте
м енее
всег о
пр име нимы
слова
«шедевр», «мрамор».
Несколько
раз
в
д ень
работу
прерывали
звонки
Мар­
шака:
он
советовался
с
Тамарой
Григорьевной,
читал
по
телефону
стихи,
отрывки
из
ст ат ей.
Иногда
з вон ил,
чтобы
прочесть
одну
ка кую -нибу дь
с т рочку.
Тамара
Гр иго рьев на
терпеливо
выслушивала,
подробно
высказывалась.
Я
тер ­
пеливо
ждал.
Иногда
мы
от рыв а лись
от
работы,
чтобы
поговорить
о
книгах,
о
писателях.
Там ара
Гри гор ьев на
удивляла
ме ня
своим
сп окойн ым ,
если
не
ск азат ь
пр о­
хладным,
отношением
к
Хемингуэю,
перед
к от орым
я
—
по
традиции
Литинститута
—
благоговел;
зат о
бе ско неч но
говорила
о
Т олс том,
о
Герцене.
О
совр еменн ых
писателях
о тзыв ал ась
как-то
иронически: «Мне
кажется,
они
все
в
кого-то
и граю т...
О дин
—
ны не шний
Тург енев...
другой
—
нынешний
Достоевский...»
Она
была
маленького
ро ста,
живая,
миловидная,
бы­
ст ро
и
легко
двигалась,
разговаривала
мягко,
шут лив о.
Трудно
было
поверить,
что
эта
ж е нщина
пе ренесл а
т яж­
кие
нев з годы.
О
своей
жизни
не
говорила,
о
своем
т вор­
че стве
—
тоже
никогда.
Вообще
она
бы ла
челове ком
не­
обычайной
ск ро мнос ти
и
бескорыстия.
«Самуил Яковлевич
считает,
что
у
м еня
нет
мус куло в
честолюбия».
146


Для
ме ня
навсегда
незабываемы
встречи
с
Тамарой
Григорьевной
в
ее
крохотной
ком нат ке
на
Су щевск ой ,
где
стоял
секретер
красного
дер ев а,
на
откидной
крышке
ко­
торого
мы
ко е- как
раскладывали
бу маги ,
где
за
сте к лом
ста ри нно го
шкафа
теснилась
обширная
би бл иотек а.
(Сейчас
книги
находятся
в
б иб лиоте ке
ЦДЛ ,
переданные
т уда
как
дар
Тамары
Григорьевны
по
ее
з ая вл ению,
о
чем
сообщает
табличка,
и
каждый
раз,
поднимаясь
в
библиографический
кабинет,
я
ви жу
шкаф,
табличку
и
знакомо
мерцающие
за
ст ек лом
кни ги,
которые
за
двенадцать
лет
после
см ерти
Тамары
Григ орь евны
не
вын ул
из
шкафа,
н авер ное,
ни
один
человек,
и
на
миг
вспоминается
давнее,
что
происхо­
дил о
в
том
смутном
пятидесятом
году
со
мно ю
и
со
в се­
ми
вок руг ,
и
секундная
скорбь
сжимает
сердце.
Помните
у
М а рша ка : «Каких людей я только знал!
В
них
столько
с трас ти
был о!
Но
их
с
пов ерхност и
зеркал
как
бу дто
тряпкой
смыло».)
И
вот,
гов орю
я,
встречи
в
крохотной,
загроможденной
мебелью
комнате,
споры
о
сло вах,
чтение
всл ух,
работа
без
устали
до
поз днот ы,
до
сладостных
ночных
ваго нов
метро...
И
казалось,
что
все
будут
так
же
ж елать
мне
у дачи,
так
же
жад но
подсказывать,
радовать­
ся
хорошей
фразе.
И
только
так
и
никак
иначе,
казалось
мн е,
делается
литература.
Сейчас
из
романа
«Студенты», которым набита целая
полка
в
мо ем
шкафу,
я
не
могу
прочесть
ни
строки.
Да же
страшновато
взять
в
руки.
Бы ли
бы
силы,
время
и,
гла в­
н ое,
желание,
я
бы
п ереп исал
эту
кни гу
заново
от
пе рвой
до
последней
страницы.
Но
—
зачем?
Не
надо
воз вращат ься
к
то му,
что
ушло.
Это
все
равно
что
пытаться
наяву
переделывать
нечто,
с ущест вующее
ли шь
во
сие,
или
же
бежать
ввер х
по
эска­
латору,
спускающемуся
вниз.
С
Твардовским
не
б ыло
встреч
до
конца
лета,
когда
я
принес
в
«Новый мир»
законченную
рукопись.
Габбе
считалась
вн ешта тным
редактором,
теперь
следова­
ло
отдать
п овест ь
на
просм от р
и,
может
быть,
доработку
штатному
редактору:
нм
оказалась
дам а
средних
лет,
147


заседавшая
в
одной
из
клетушек.
С
дамой
сразу
возник
конфликт.
Это
была
редактриса
того
распространенного
ти­
па,
который
я
бы
назвал
т ипом
бесталанного
са­
момнения:
талантом,
то
е сть
чутьем
и
пон им ан ием
ли­
тературы,
бог
оби дел,
а
с амо мнен ие
наросло
с
годами
от
сознания
своей
вл асти
над
рукописями
и
авторами.
По чти
сразу
я
п очуял
некую
холодность
к
себе,
к
руко пи си
и,
главное,
через
меня
и
рукопись
—
к
Та маре
Григорьевне.
Дама,
кажется,
была
уя звлен а
тем,
что
для
пер вой
большой
редакторской
работы
новый
руководитель
журнала
позвал
человека
со
стороны.
Был о
сказано
ка­
кое-то
насмешливое
словцо
по
адресу
Тамары
Григорьев­
ны.
Работа
началась
с
черканья
и
перестановки
слов
на
первой
же
странице.
Я
в ступ ил
в
спо р.
Да мс кое
самомне­
ние
к ипело.
Я
упорн о
не
уступал.
Больнее
всего
меня
за­
дел о
пренебрежение
дам ы
не
к
моему
тексту,
а
к
авт ор и­
т ету
Тамары
Григорьевны.
Черкать
и
переставлять
слова
во
фразе,
ей
од обре нн ой!
И
эдак
с
ма ху,
с
налету!
А
Та­
ма ра
Григорьевна
вовс е
не
брала
ручку
и
ничего
сам а
не
правила
в
рукописи.
Да
и
что
за
замечания? «Которые...
к ото ры е...
к ак...
как ...»
Можно
согласиться,
можно
не
со­
глашаться.
Я
решил
не
соглашаться.
В
то
время
я
произ­
водил
впечатление
тю фяка ,
этакой
ф ле гматич ной
орясины,
и
да ма
была,
кажется,
изумлена,
обнаружив
мою
гранит­
ную
неуступчивость.
—
Я
вижу,
у
нас
дело
так
не
пойдет!
—
сказ ала
она
гневно.
—
Я
тоже
так
по лагаю,
—
сказал
я.
Пожалуй,
я
вел
себя
ри ск ован но.
Но
тогда
эт ого
не
сознавал.
Я
пошел
к
Твардовскому
и
попросил
назначить
мне
другого
редактора.
Он
спросил:
в
чем
дело?
Мы
друг
друга
не
пон имаем.
Ст ал
б ыло
рассказывать
о
предмете
спора,
но
Твардовский
прервал:
ему
все
был о
ясно.
—
Мы
вам
дадим
другого
редактора,
хотя
не
думаю,
что
это
нео бхо ди мо.
Габбе
очень
хор ош ий
редактор.
Дама ,
к от орая
наскочила
на
меня,
как
баржа
на
мель,
переплыла
в
«Советский писатель»
и
лет
двадцать
148


благополучно
подчеркивала
там
слова
«которые»
и
«как».
Твардовского
я
не
вид ел
несколько
месяцев,
он
вы­
глядел
иначе:
как-то
уве ренней,
эне рг ичне й,
раз г овари вал
кратко,
твердо.
К
себе
я
не
почувствовал
больш ог о
инте­
реса.
Мне
был о
сказано,
что
п овест ь
планируется
на
осень.
Она
вы шла
в
двух
номерах:
октябрьском
и
ноябрьском
1950 года .
Моя
жизнь
из мен ила сь.
Внезапно
я
ст ал
из­
вестным
писат елем .
Теперь
с омнева юсь :
писат елем
ли?
Но
тогда,
конечно,
не
сомневался
ни
минуты.
О бр ушили сь
со т­
ни
писем,
д искусси и,
д испут ы,
телеграммы
с
выз овом
в
др у­
гие
города.
Все
это
началось
в
декабре
и
продолжалось,
нарастая,
в
те че ние
всей
зим ы.
В
редакцию
«Нового ми­
ра»
я
за ходил
за
письмами,
которые
Зи на ида
Николаевна
собирала
в
толс ты е
пакеты
и,
передавая
их
мн е,
шептала
с
из умлен ием: «Послушайте,
ну
кто
бы
поду мал!
Ведь
только
Ажае в
получал
сто льк о
п ис е м!» Члены редколле ­
гии,
к ото рые
раньше
меня
не
замечали
и
едва
здорова­
лись—
с
какой
бы
стати
им
замечать?
—
т еперь
останав­
ливали
ме ня
в
зальчике
и
задавали
вопросы.
Катаев
сказал,
что
в
два
счета
сделал
бы
из
меня
Ильф а
и
Петрова.
—
Неб ось
уж
по дп исал ись
в
Б юро
выр езо к?
И
носят
вам
на
квартиру
та кие
длинные
конверты
со
всякой
т ру­
хой?
—
с проси л
он.
Я
не
слышал,
что
существует
какое-то
Б юро
вырезок.
Твердо
решил:
не
по дпишу с ь.
Но
через
год
все- таки
по д­
писался.
Александр
Т рифо но вич
ко
всей
этой
внезапной
и
оше­
л омив шей
меня
шумихе
вокруг
«Студентов»
относился
б лаго ск лон но.
Ведь
это
был
успех
журнала.
Но
официаль­
ное
от нош ение
к
повести
б ыло
по ка
неясно.
До
м еня
до­
неслись
с лухи,
что
ест ь
недовольные,
говорят,
что
вещь
чересчур
бытовая.
Твардовский
сказал:
—
Вы
не
думайте,
что
вы
всех
очаровали.
Д аже
в
на­
шей
редколлегии
ест ь
люди,
которые
протестовали
резко.
149


Я
посмотрел
вопросительно,
пер ебир ая
в
уме:
кто
бы
это ?
Сп роси л.
Назвал
нау гад
одного
из
членов
редкол­
ле гии.
—
Да,
да,
—
строго
и
с
нажимом
пр оизнес
Твардов­
ский.—
Гл а вный
наш
зоил.
Мужчина
серьезный,
имейте
в
виду.
Как
он
Катаева-то
поставил
по
стойке
смирно!
Но
мы
с
ним
не
посчи тались .
И
воо бще
я
думаю,
он
у
нас
тут
не
з аго ститс я ...
В
январе
в
«Правде»
появилась
статья
Л.
Якименко,
положительно
оценившая
«Студентов»5.
По
тем
в ремена м
это
был
бол ьшой
успех.
Мне
звонили
товарищи,
поздрав­
ляли.
Посыпались
всякие
лест н ые
предложения:
из
«Мос­
ф ил ьма », из театра,
с
радио,
из
издательства.
Люди,
меня
о кру жавши е,
были
ошарашены;
я
же,
представьте,
при ­
нимал
все
как
д олжн ое!
И
вел
себя
глупо.
На
предложение
«Мосфильма»
п исать
по
«Студентам»
сцена­
рий
я
от ве тил
отказом:
ви дите
ли,
п осчит ал
для
себя
у ни­
зительным
эксплуатировать
успех.
В
«Советском писателе»
то же
гордо
от казался
от
договора,
ибо
—
как
объяснил
удивленному
редактору,
пригласившему
меня,
кажется,
это
был
Кузь ма
Горбунов
—
я
когда-то,
по лт ора
года
назад,
дал
обе щ ание
редактору
из
«Молодой гвардии»
Вилк овой
передать
книгу
им.
Горбунов
резонно
заметил: «Это мо­
лодежное
издательство.
Они
все
равно
вас
из даду т». —
«Нет,
я
обещал
им
первое
издание.
Не
могу
их
об ман уть ».
Горбунов
отп у стил
м еня
с
богом,
из дание
в
«Советском
писателе»
задержалось
на
несколько
л ет.
За то
на
предло­
жение
Т еатра
имени
Ермоловой
сделать
и нсцен иро вку
по
«Студентам»
я
со гласи лс я.
Мне
очень
понравился
глав­
ный
режиссер
театра
Анд рей
Михайлович
Лобанов.
Он
прочитал
по вест ь,
как
только
она
появилась,
и
сразу
пр и­
гласил
мен я
в
т еат р6.
Я
ск азал
Твардовскому,
что
согласился
на
предложе­
ние
театр а.
Александр
Трифо нови ч
презрительно
скри­
вил ся:
—
Зачем
вам
это
нужно?
Отдали
бы
на
откуп
двум
каким-нибудь
ловким
д ель ца м...
150


Шум
вокруг
«Студентов»
уже
ст ал,
мне
ка жется ,
Ал екса ндр а
Тр ифон ови ча
несколько
раздражать.
Спустя
двадцать
два
года
попроб ую
разобраться
в
причинах
шу ма.
Что
за
время
б ыло
в
литературе?
Лучшие
книг и,
появившиеся
в
эти
годы,
были
книги
о
войне:
Панова,
Ка­
з ак евич ...
Читателям
хо телос ь
книг
о
сего дн я шней
жизни.
Был
на стоя щий
читательский
голод.
Помню,
каким
собы­
тием
оказалось
появление
американского
романа,
вполне
посред ст венног о,
Ай ры
Уолферта
«Банда Тэккера».
Его
читала
вся
Москва.
И,
однако,
жажда
ч те ния,
страсть
к
книгам
были
громадным,
всеохватным
увлечением:
по с­
ле
войны,
несчастий,
карточной
системы,
после
того,
как
книги
продавали,
чтобы
купить
хлеб.
Дискуссии
вокруг
романов
Ажаева
«Далеко от Мо­
сквы»
или
«Кружилихи»
Пановой
соб ир али
тысячные
ау ди­
тории.
Этот
шум,
рассуждения
с
трибун,
споры,
крики
были
выражением
стр астн ой
и
истосковавшейся
любви
к
книге.
В
истории
России
никогда
не
было
боле е
благодарной
читательской
аудитории,
чем
после
окончания
войны.
И
в
повести
«Студенты»
был а
некоторая
бытовая
правда,
были
подробности,
напоминавшие
жизнь.
И
—
не
где-то
и
когда-то,
а
ж изнь
сего дня шн юю,
московскую.
Об­
су жде ния
«Студентов»
тож е
со би рали
т ыся чные
аудито­
ри и.
В
иных
вуза х
диспуты
длились
по
два
дня.
«Новый
мир»
в
февральской
книжке
под
рубрикой
«Трибуна чи ­
тателя»
опубликовал
п одроб ную,
на
н есколь ких
страницах
стенограмму
диспута
в
Мо ск овск ом
п единст и тут е.
Пом ню,
редакция
«Нового мира»
встречалась
с
чи та телям и
авто­
завода.
Поехали
Твардовский,
См ирнов ,
Тарасенков,
Ка­
та ев
и
я.
В ст реча
была
многолюдной,
в
клубе
ЗИСа.
Первое
время
я
боялся
встреч
с
читателями.
Меня
пугала
не
воз можн ая
критика,
а
—
н еоб хо димо сть
высту­
пать
сам ому.
Выступал
я
плохо,
м ямл ил,
бормотал
и
час­
то
разочаровывал
слу шател ей.
Встречи
д лил ись
о бычно
три,
чет ыре
часа,
и
уставшая
публика
жда ла
к
концу,
в
виде
отдыха
и
развлечения,
ост р оумн ую
ре чь
ав то ра.
151


Я
не
оп равды вал
на де жд.
В
президиум
п оступ али
зап ис­
ки : «Выступление т .
Трифонова
нас
не
удовлетворило».
Но
по ст епен но
я,
что
называется,
поднатаскался.
У
ме ня
отштамповалась
со
врем енем
некая
мод ель
вы сту плени я
с
набором
анекдотов
и
шуток,
которые
действовали
без­
отк а зно.
И
я
п ерес тал
б оя ться
встреч
с
читателями.
Впро­
чем,
вр у.
До
сих
пор
всякая
та кая
вст реч а
и
вообще
всякое
прилюдное
вы ступл ени е
с
трибуны
для
меня
—
п ыт­
ка,
казнь.
В
клу бе
ЗИСа
я
отбарабанил
«по модели»
десять
ми­
нут.
Твардовский,
наклонившись,
спросил
ти хо:
—
Ну
ч то,
может,
теп ерь
усики
заведете?
Яв ное
издевательство
над
мое й
«славой».
Но
я
сл иш­
ком
любил
Твардовского,
чтобы
о биж ат ься.
—
Не т,
Александр
Трифо нович,
не
за вед у,
—
пообе­
щал
я.
—
А
жениться
не
думаете?
—
Нет .
—
Что
ж
так?
Это
вы
н апрас но.
—
И
вдруг
всерьез:—
А
жениться
надо
рано.
Я
рай о
же нился .. .
Я
ска зал:
—
Я
в
Ленинград
собир аюсь,
Александр
Три фон ович.
—
Ну,
это
все
равно
что
жениться!
Опять
мне
почу дилось ,
что
надо
мной
издеваются.
Я
ему
все
прощал.
Я
сч ит ал:
он
имеет
право
н адо
м ной
издеваться,
ибо
я
нахожусь
в
смешном
по­
ложении
едва
испеченной
з н амен итости .
В
Ленинград
я
ехал
по
при гл аше нию
Ленинградского
ун ивер сите та
на
дискуссию7.
Мы
разговаривали
с
Твардовским
вполголоса
в
то
время,
как
на
трибуне
кто-то
г оворил.
Это
был
по­
следний
оратор.
Когда
все
кон чил ос ь,
спуст илис ь
вн из,
оделись,
Твардовский
спросил:
—
Не
хотите
поехать
с
нами
куда-нибудь
по сидет ь
за
доброй
чаркой?
Такое
прямое
п ригл ашен ие
в
свою
к омпани ю
от
Твардовского
я
услышал
впе рвые .
За
доброй
чаркой
мне
приходилось
сидеть
с
ним
раза
д ва,
но
бывало
это
152


случ айн о:
я
встречал
его
в
баре
на
П ушкин ской .
Теперь
же
мен я
приглашали
как
р авн ого.
И,
конечно,
я
был
польщен,
мне
страшно
хотелось
пойти
с
Твардовским
и
Ка­
таевым
в
какое-то
заманчивое
«куда-нибудь».
Но
—
ведь
я
был
нелепым
мо лод ым
обормотом!
М еня
жд али
так ие
же
мо лод ые
об ормот ы,
добрые
чарки,
и
все
был о
заранее
до гов оре но,
п ред усмот р ено:
ква р тира
нах о дила сь
как
раз
неподалеку
от
клуба
ав то заво да.
Да,
очень
хот елось
пойти
с
Твардовским
и
Катаевым,
но
что
поделать
—на
гулянку,
к
обормотам
х оте лось
еще
с ил ьней.
И
я
честно
признался
в
этом
Александру
Тр иф онович у.
Он,
кажется,
не
понял
моей
откровенности,
попрощался
сухо.
Утром
я
проснул­
ся
в
чужой
квартире,
разбитый,
с
головной
болью.
Ком­
ната
б ыла
перегорожена
н адв ое.
Приятели
мои
исчез ли .
На
другой
стороне,
за
ш ка фом,
старуха
м ыла
тарелки.
И
я
с
тоской
ду мал
о
своей
вчерашней
глупости,
но
все
же
утешал
себя:
вперед и
долгая
жизнь,
и
я
еще
не
раз
отправлюсь
с
Твардовским
и
Катаевым
«куда-н и­
бу дь».
Да,
было,
отправлялся,
но
спустя
много
лет,
без
Ка­
таева,
и
без
того
Твардовского,
и
без
тог о
меня.
Впро­
чем,
бы ло-т о
иначе,
не
«где-нибудь», а по-домашнему,
на
веранде.
То,
что
уп ущен о
в
юности,
уп у скае тся
на­
в сегд а.
А
долгая
жизнь
ост авля ет
много
времени
для
со­
жалений.
Было
несколько
встреч
в
баре
на
Пу шки нско й.
Алек­
сан др
Тр ифон ови ч
жил
тогда
рядом,
на
ул ице
Горького,
в
бар
за ход ил
час то.
А
мы,
бывшие
сту де нты
Литинстит у-
та,
и
во все
счи т али
бар
своим
д омом.
Всегда
после
с ти­
пендии—
туда!
Помню,
при шел
с
Евдокимовым.
Твардов­
ский
увидел
меня,
пригласил
за
столик.
Это
было,
навер­
ное,
в
ноябре,
сразу
после
выхода
номера
с
окончанием
«Студентов» .
Твардовский
си дел
один.
Если
в
редакции
Александр
Три фоно ви ч
был
со
м ной
корректен,
суховат
и
я
не
ощущал
его
ис тинно го
отноше­
ния,
то
теперь
вдруг
почувствовал
какое-то
непроизволь­
ное
дв иже ние
те плоты ,
и нтере са
к
себе.
Он
так
радушно,
153


жестом,
позвал
меня
за
столик,
так
почт и тель но
поздоро­
вал ся
с
мо им
товарищем
и
так
мягко,
п ри вет ливо
с тал
меня
расспрашивать.
Я
что-то
говорил
о
своих
планах.
Планов
был о
мн о­
жество,
но
ничего
оп реде ленн ого .
Уже
несколько
н едель
я
находился
в
сост оян ии
э йфории .
—
Да,
вы
теперь
должны
поднять
новый
пласт.
По­
ех ать
куда-то
на
стройку,
на
завод...
Толь ко,
бог
ты
мой,
не
пишите
продолжения!
—
внушал
он
тихим
голо­
со м.
—
Нын че
модно:
первая
книга,
вторая
книга...
Чу ть
у
ко го
такусенький
успех,
он
сейчас
на
эт ом
плацдарме
ок апы вается ,
строит
долговременную
об орону.
А
надо
дальше
идти.
И
вот
выжимают,
выжимают...
Не
будете
писать
продолжения?
Н ет?
О бещ аете?
—
Нет,
не
б уду,
Александр
Трифо нович.
Точно
не
буду.—
И
не
мог
удер жат ься
от
хвастовства.—
Хот я
мно­
гие
совет уют ...
—
Дураки
советуют!
Не
слушайте
дураков!
—
серди­
то
ска зал
он,
и
вдруг
другим
тоном,
как
бы
про
себя,
безучастно:
—
Ах,
бог
ты
мо й,
дело
ваш е.
Хотите
—
слу­
шай те...
И
была
минута-другая
какого-то
внезапного
ледяного
отчуждения,
он
отсутствовал,
с мотр ел
в
ст орону,
я
мучил­
ся
недоумением
и
не
знал,
что
делать:
может,
я
ему
опро­
тивел?
Встать
и
уйти?
Но
затем
сн ова
—
интерес,
привет­
ливость.
—
Вот
что
я
вам
скажу:
не
спешите
с
новой
вещью.
И зучайт е
люде й...
Ко гда
будете
знать
их
так
же
хорош о,
как
вы
знаете
своего
пр оф ессо ра
Козе льск ог о.. .
Профессор
Козельский
—
из
мое й
повести,
з лой
гений,
формалист
и
ни зко пок лонн ик.
—
И
запомните
еще:
сей час
у
вас
самое
ответствен­
ное
вр ем я...
Сейч ас
ус пех
—
опасность
страшная!
—
Он
грозил
пальцем.
И,
вдруг
приблизившись
вплотную,
за­
шептал
на
ухо,
чтоб
не
ус лыш ал
Евдокимов:—Мы
вас
на
прем ию
хотим
выдвинуть.
Только
пок а
—
мо лчат ь!
Ни
я
ник о му,
ни
вы
никому.
Нич его
н еизвест но ,
и,
разуме­
154


ет ся,
я
вам
зря
говорю...
Забудь т е,
не
придавайте
зн а­
чения...
Но
как
я
мог
за быть?
—
Испытание
ус п ехом
—
дело
не
шуточное.
У
многих
темечко
не
выдержало...
Это
выражение
—
о тно ситель но
тем ечк а
—
я
слышал
от
Ал екс андр а
Трифоновича
не
раз
на
протяжении
лет .
Ве сно ю,
кажется,
в
апреле
в
Москве
соб ра ли
Второе
сов ещан ие
молодых
писателей8.
На
первом
совещании,
в
1947 году,
я
был
в
семи на ре
у
Ва лери и
Герасимовой
и
подвергся
уб ойно й
и
вп олне
справедливой
кр ити ке
за
два
рассказа.
Т еперь
попал
в
семи нар
к
Г рос сман у.
Как
раз
во
вр емя
совещания
в
«Правде»
появилось
сообще­
ние
о
прем ия х.
За
п овест ь
«Студенты»
—
третья
п реми я.
Помню,
день
объявления
премий
меня,
конечно,
обра­
довал,
но
не
то
чтобы
—
потряс
или
ос част ливи л.
Я
при ­
нял
из вест ие
довольно
спокойно.
К
десяти
утра,
к
началу
з ан ятий
в
семин аре,
поехал
в
ЦК
комсомола,
к
Ильинским
воротам,
где
происходило
сов ещан ие.
В
вестибюле
меня
встретил
ли тинс титутс к ий
приятель
Медников,
который
глядел
на
меня
минуту-другую
с
из умлени ем
и
потом
спросил:
—
С та рик,
ты
газету
читал
сегодня?
—
Читал.
Насчет
премий?
—
А
я
думал,
не
зн аешь !
Старик,
но
по
тебе
совер­
ше нно
ничего
не
видно!
И
я
замечал
в
тот
день,
что
многие
мои
приятели
пот ря сены
этой
н овост ью
гораздо
сильней,
чем
я.
В
лиф­
те
ехал
на
третий
э таж
с
Медниковым,
еще
с
какими-то
ребятами
из
семинара,
меня
поздравляли,
шутили,
б ала­
г урили,
только
один
че лове к
не
поздравил,
не
проронил
ни
слова,
и
я
поймал
на
секунду
з лобно-ч ерн ый,
я
бы
ска­
зал
испепеляющий
взгляд:
это
был
о дин
из
руко­
во ди телей
нашег о
семинара.
«Ого!
—
подумал
я.
—
Мы
в едь
почти
не
знакомы.
За
что
ж
он
этак-то
люто?»
155


Мне
вспоминаются
мелочи,
че пух а,
н еул овим ое,
даже
не
поступки,
не
слова,
просто
взгляды.
Но
что
де л ать,
если
взгляды
—
запомнились.
И,
как
видно,
на
всю
жизнь.
Через
г од,
весною
пят ьдес ят
в торо го,
я
пришел
в
«Но­
вый
мир»
пр осит ь
командировку.
Хотелось
уехать
п ода ль­
ше.
У виде ть
ж изнь,
не
похожую
на
ту,
о
к от орой
я
писал
пр е жде.
Попросил
командировку
в
Средн юю
Азию,
на
ст р ойку
Туркменского
кан ала.
Александр
Трифо но вич
одобрил.
В
апреле
я
улетел
на
юг.
М от ался
по
Каракумам,
на
вездеходах,
на
верблюдах,
в
маленьких
самолетиках,
знакомился,
узн авал ,
за пис ы­
вал.
В
Черкесской
экспедиции,
сто яв шей
штабом
в
Ка-
занджике,
но
с
отрядами,
разбросанными
по
всей
пустыне,
работала
геоботаником
сест ра
Таня,
только
что
окончив­
шая
МГУ9.
Она
помогла
про ни кну ть
в
некоторые
секреты
полевой
изыскательской
жизни.
Я
начал
писать
пове с ть
об
изы ск ат елях
на
трассе
канала.
Писал
осень,
зи­
му
—
работа
шла
туго,
материал
был
далек,
н еоб жит,
не-
обмят.
Да
и
где
б ыло
обжить
и
обмять
за
меся ц
галопа
по
пуст ы не.
А
я
привы к
п исать
лишь
о
том,
что
знаю
досконально.
Д ело
ст опори лось .
Отвлекали
в ели кие
пус­
тяки
жизни.
Мне
казалось,
что
я
разучился
писать.
Но
все
же
треть
повести,
страниц
сто
двадцать,
бы ла
нап и­
сана
10 к марту пятьдесят третьего.
Я
собирался
весною
вновь
поехать
в
Турк м ению.
Внезапно
пришло
из вестие:
стройку
Туркменского
канала
законсервировали,
как
не­
рентабельную.
Таня,
приехав,
расск азы вала:
все
обреза­
лось
вра з,
некоторые
о тр яды,
застрявшие
в
песках,
не
м огли
вы брат ься
без
транспорта
и
без
денег.
Моя
повесть
застряла,
как
эти
отряды
в
пе сках.
Но
без
надежды
вы б ра ться.
Ко му
нужна
книга
о
ст рой ке,
которую
закрыли.
Ничего
не
писа ло сь.
Все
бесконечно
р аз­
говаривали.
В
пятьдесят
четвертом
я
нап и сал
пьесу
о
худож ника х
для
теа тра
Ермоловой.
Ее
поставил
Андрей
Михайлович
156


Лобанов.
«Советская культура»
напечатала
разн осны й
под ­
вал
п.
Пь еса,
конечно,
б ыла
жидкая.
Но
в
спектакле
кое-
что
удалось,
били
меня,
п о-моем у,
чр езме рно
ретиво.
Вспо­
м инаю
это т
эпизод,
потому
что
с
пьесой
б ыла
связана
еще
одна
попыт к а
—
последняя
в
пятидесятых
годах
—
на пе­
чататься
в
«Новом мире».
Вдруг
позвонил
Смирн ов
и
по­
просил
нем едл енн о
прислать
экземпляр
пьесы.
Выпал
из
номера
како й- то
материал,
срочно
искали
замену.
Я
не
ве рил,
что
пьеса
пройдет
в
журнале:
все-таки
чувствовал
ее
сла бин у.
А
вот
мужества
отказаться,
не
послать
—
не
нашлось!
П ослал .
Через
два
дня
вернул и.
Мне
было
не­
ловко
перед
Але кс анд ром
Триф оновичем .
И
потом
в
том
же
пятьдесят
четвертом
я
пришел
в
журнал
с
просьбой
о
договоре
на
новый
роман.
П ри­
знаться,
надеялся
получи ть
аванс,
так
как
сидел
без
де­
нег.
Дело
об ык новенн ое.
Просьба
о
договоре
окончилась
ужасным
и
незабываемым
конфузом.
Так
как
эта
и стор ия
наложила
отпе чато к
на
даль­
нейшие
несколько
лет
моих
отношений
с
Александром
Три ­
ф оновиче м ,
я
расс ка жу
о
ней
подробнее.
Вообще-то
в
про сьб е
о
договоре
не
бы ло
ничего
зазорного
или
ду р­
ного.
Но
в
мо ем
случае
был
ряд
причин,
ко то рые
д елали
эту
п росьб у
р иск ован ной.
Я
должен
был
почувствовать,
что
отн ош ение
Александра
Трифоновича
ко
мне
за
послед­
ние
го да
два
заметно
охладело.
Я,
может,
и
чувствовал
кое-что,
но
не
придавал
значения
и
не
задумывался.
Ну
что
ж,
не
зовут
в
жур на л,
не
приглашают
на
вст реч и
с
читателями,
не
предлагают
командировок,
а
ко гда
встре­
чал
вдруг
Александра
Трифоновича
в
Доме
литераторов,
он
кивнет
сдержанно
и
пр ойд ет
мимо ,
как
ми мо
посто­
рон нег о
и
малознакомого
человека
—
естественно,
п олаг ал
я:
ведь
я
ничего
не
пиш у
и
ин те рес
пропал.
Але кса ндр
Три фонови ч
—
ч ело век
особенный.
Он
от носит ся
к
ли те­
ратуре
очень
стр астно ,
лично.
Я
вспо м нил,
как
в
другие
времена,
когда
он
еще
меня
любил,
он
гово рил,
что
литературу
на до
любить
ревни­
во,
пристрастно.
«Мы в юности литературные споры ре -
157


ша ли
как ?
Пом ню,
в
Смоленске
в
газете
затеялся
какой-
то
спор
о
Ль ве
Толст ом ,
один
го вор ит:
«А,
Толстой
—
дерьмо!»—«Что,
Толст ой
дерьмо?»—
не
думавши,
разво­
рачиваюсь
и
—
по
зубам.
Получай
за
такие
слова!
Он
с
ле с тницы
кувырком...»
Вот
я
и
думал,
что
п еремен а
отношения
Александра
Трифоновича
ко
мне
оттого,
что
я
т ворческ и
ск ис.
Ни
чер­
та
ведь
не
получалось,
не
писалось .
Оно
так
и
было,
ко­
неч но.
Но
было
и
др угое.
Позднее,
ко гда
я
узна л
Алек­
санд ра
Трифоновича
ближе,
я
понял,
какой
это
з атейли ­
вый
х арак тер,
как
он
н аивен
и
подозрителен
одно времен но,
как
мног о
в
нем
простодушия,
г орды ни
и
крестьянского
добросердечия,
как
ле гко
он
поддается
вн ушен иям ,
как
трудно
меняет
св ои
мн ения
о
людях.
...Мне
со­
ветовали
пойти
к
Твардовскому
и
попробовать
объяс­
ниться.
Я
не
решался.
Каз алось
г лупым :
зачем
напоми­
на ть
о
сво ей
персоне?
В
к онце
концов
для
меня
одного
это
ва жно
и
б олезнен но,
даж е
более
чем
болезн енно
—
перемена
Твардовского
м еня
глубоко
ранила,
в
чем
я
никому
не
признавался,
—
для
него
же,
может
быть,
все
это
пустяки,
н есущест венн ост ь.
Забыл
и
забыл.
А
прихо­
дить,
напо мина ть,
разм азы ват ь
—
вроде
че ховс ког о
чинов­
ника,
который
чихнул
на
лыс ину
генерала
и
все
п ыт ался
потом
объясниться.
Таковы
были
мои
отн ошени я
с
Твардовским
к
то му
д ню,
ког да
я
отправился
нас чет
договора.
Вернее,
отно­
шений
не
было,
были
лишь
смутные
переживания
по
по­
воду
их
отсутствия
и
надежда
как-то
дело
по прави т ь.
Между
тем
Александру
Тр иф оно вичу
бы ло
вов се
не
до
меня
в
эти
дни.
Сначала
я
пог ово рил
со
Смирновым
в
его
маленьком
кабинетике,
потом
См и рнов,
ничего
не
решив,
пр ед­
ложил
зайти
к
главному
редактору.
В
кабинете,
кроме
Твардовского,
был о
еще
несколько
членов
ре д кол­
лег ии.
Тва рдо вски й
ц еремон но
со
мной
поздоровался.
Я
стал
объяснять:
ест ь
замысел
романа,
современн ог о,
действие.
158


пр оисх од ит
в
Москве,
хот ел ось
бы
д ого вор,
ес ли
это
воз­
м ожно.
Александр
Триф онови ч
слушал,
затягиваясь
па­
пиросой
и
глядя
на
меня
пристально
и
сощурившись.
Не
дав
мне
договорить,
он
усмехнулся
и
сказал,
об ращая сь
к
присут ст вующ им :
—
Роман
написать!
Да
кто
сейчас
на
ро ман
з ама­
хивается?
Пр исутс твую щи е
одобрительно
кивали.
—
Ка кой
роман?
О
чем?
Что
за
идея?
—
продолжал
он
с
на пором .
—
То,
что
вы
рассказали,
весь ма
туманно
и,
простите
меня,
неу бед ит ельн о.
У
нас
нет
возможности
рисковать
д огов ором .
Вед ь
вы
же
куда-то
ез ди ли,
что-то
собирались
де ла ть.
Совсем
не
то,
о
чем
рассказываете
сейчас.
Я
объяснил
про
Туркм енски й
канал,
про
свою
брошен­
ную
повесть.
Александр
Трифонови ч,
внимательно
выслу­
шав,
вдруг
сказал
рез ко:
—
Вот
об
этом
и
напишите...
,
,
>
—
Вы
таку ю
повест ь
напечатаете?
—
Да
вы
напишите
сначала!
—
крикнул
он
раздра­
женно.
Я
молчал,
по нима я,
что
вся кое
возражение
бессмыс­
ленно.
Попал
в
дурную
м инут у.
Ч лены
ред к оллег ии
тоже
м олчали:
для
них
это
бы ло
вроде
спе кта кл я.
Твардовский
не
спешил
меня
отпускать.
Он
с тал
гово рить
о
том,
что
все
хотят
пис ать
романы,
дилогии,
т ри логии,
эпопеи,
а
не
м огут
путем
написать
рассказа.
И
мне
предлагал: «Начни­
те
с
рассказа.
Попробуйте
написать
рассказ
на
десять
страниц,
и
пр инос ите ».
И
это
н ачн ите
говорилось
ре­
дактором,
который
недавно
—
хотя
какое
недавно?
Четыре
года
прошло!
—
напеч а тал
мою
книгу
в
двадцать
с
ли ш­
ком
лист ов .
Значит,
ее
как
бы
и
не т?
Как
бы
и
не
су­
ществовало?
В
то
время
я
не
мог
с
эт им
согласиться.
Показалось,
что
меня
н амер енно
обижают.
Мало
тог о,
что
от казали
в
д огово ре,
но
еще
и
отняли
то,
что
бы ло
мое
блистательное
н ач ало.
Как
гов орил и
не­
которые.
А
я
в ерил.
159


Оторопевший
от
такого
афронта,
я
все
же
пыта л ся
защитить
свою
честь.
—
У
вас,
по-моему,
не
так-то
много
мо лод ых
писате­
лей...
—
гл упо
пробормотал
я.
Эта
ф раза,
в
которой
слышался
своег о
род а
ук ор,
окончательно
в зорв ала
Твардовского.
Злорадн о
фы ркн ув,
он
сказал:
—
Знаете,
у
нас
в
деревне
говорили:
к
одному
мужику
пришел
сын ,
прос ил
денег .
«Тятя,
говорит,
ты
свое му
дитю
д олжен
п о мо ч ь!» А сам вот этак стучит по столу...
Члены
ре дк олле гии
покатились
со
смеху.
Я
попрощался
и
ушел.
И
решил
ник ог да
больше
не
переступать
порога
«Нового мира» .
Спустя
дв енадцат ь
лет
я
опять
напечатался
в
журна­
ле
Александра
Трифоновича.
Нас чет
пи сания
де ло
у
меня
не
очень
клеилось.
Я
мотался
в
Турк мен ию
ед ва
ли
не
каждый
год .
В
пятьдесят
еосьмом
сочинил
неск оль ко
турк­
менских
рассказов,
и
очень
захотелось
понести
их
Твар­
довс ком у,
который
как
раз
тогда
опять
возглавил
журнал.
Но
все
же
прийти
прямо
к
Александру
Трифоновичу
я
не
решался.
Принес
рассказы
и
отда л
Заксу.
Тот
быстро
прочел
и
от в ерг.
Приговор
был
лак он ичн ый : «Какие- то
об­
щечеловеческие
т е мы !» До Твардовского мои сочинения не
дошли.
Эти
же
рассказы
—
их
был о
ш тук
десять,
я
отно­
сился
к
ним
в серье з
и
сч итал
в
нек от ором
смысле
своим
достижением
—
я
показал
Та маре
Григорьевне
Габ бе.
Та­
мар а
Григорьевна
жи ла
в
новой
квартире,
у
аэропорта.
Мы
не
виделись
долго,
но
я
вновь
ощутил
тепло,
и нт ерес
к
себе.
Ничего
особенного,
но
как
это
был о
д оро го,
не­
п ривыч но!
Р асск азы
Тамаре
Григорьевне
пон рав илис ь.
«Не
огорчайтесь
отказом
Закса.
Я
поп робую
через
Самуила
Як овле вича
сделать
та к,
чт обы
их
пр очи тал
Твардов^
ский».
Чер ез
короткое
время
Тамара
Григорьевна
смущенно
сообщила,
что
Маршак
гов ор ил
с
Твардовским
обо
мне
160


и
тот
с ка за л: «Закс мой работник,
я
ему
доверяю».
И
не
ста л
рассказов
чит ат ь.
В
1959 году они вышли в «З на ­
мени».
С
этого
времени
прим ерно
на
шест илет и е
я
стал
ав тор ом
«Знамени»12.
С
Твардовским
почти
не
виделся.
Была
встр еча
на
похоронах
Тамары
Григорьевны
Габбе
в
шестидесятом
году,
и
опять
я
невольно
сделал
так,
что
восстановил
Александра
Трифоновича
против
себя.
Еще
б олее
вос ст ано вил!
Тамара
Григорьевна
умерла
еще
не
старой
женщи­
н ой,
п ятид ес яти
се ми
лет.
Близких
людей,
к роме
Марша­
ка,
у
нее
не
было.
Твардовский
очень
сочувствовал
г орю
с тар шего
друга.
Был
звонок
из
Союза
п ис ате лей:
от
име ­
ни
Твардовского
м еня
просили
выступить
на
траурном
митинге.
Я
сказ ал,
что
не
смогу,
не
умею.
Это
была
ис­
тинна я
правда.
С
трудом,
и
то
в
силу
вели чайшей
необ­
х одим ост и,
я
выступал
на
собраниях,
а
на
траурном
ми­
тинге,
где
каждое
слов о
должн о
быть
значительно,
я
не
смог
бы
выговорить
двух
фраз,
бормотал
бы
постыдно.
Прошло
много
лет
с
тех
п ор,
я
многих
по хор он ил,
пр итер пелся
к
скорбному
обиходу,
к
повязкам,
цветам,
выносу,
внос у,
тихим
разговорам,
и
на
собраниях
вы­
ступаю
довольно
свя зн о,
но
заговорить
над
гробом
—
а
ведь
есть
что
сказать!—и
теп ерь
не
хватает
духу.
Это
только
кажется,
бу дто
ест ь
что
сказать.
Не ту
слов
для
этого.
Не
сущ ест вует ...
В стрети ли сь
с
Александром
Три фоно ви чем
в
т есн ой,
на бито й
людьми
квартире
Тамары
Григорьевны,
вместе
несли
гроб
с
третьего
этажа,
и
Ал екс андр
Три фон ов ич
глядел
на
мен я
не
то
что
неодобрительно,
а
как
бы
с
изу мле ние м:
и
как
же
я
мог?
Да,
да,
м ог,
вер нее
—
не
мо г.
Пост епе нно ,
я
чувствовал,
у
Ал екс андр а
Трифоно­
ви ча
возникало
отч етлив ое
представление
обо
мн е:
весьма
далекое
от
т ого,
что
я
ест ь
на
са мом
де ле.
Но
ничего
поделать
бы ло
нельзя.
Я
надеялся
на
время:
ч то -нибу дь
со чи ню,
совсем
не
так,
как
сочин ял
пре ж де,
мен я
напе­
чатают,
тогда
пог ово рю,
объясню,
докажу.
Хотя
что,
соб­
ственно,
на до
б ыло
д оказ ыват ь?
Все
это
пустое,
недока-
6Ю.
В.
Трифонов
161


зуемое.
Иногда
мне
мер ещило сь,
будто
моя
безответная
приверженность
к
Александру
Трифоновичу
—
ск рыт но
му­
ч ающая —
какое-то
неизжитое
ма ль чише ство,
незрелость
души.
Да
черт
бы
меня
взял!
Какой-никакой,
я
все
же
самостоятельный
пи сат ель,
и
находились
люди,
правда,
не
так-то
много,
к ото рые
счи тали
меня
хорош им
пи сат елем,
а
мои
родные
сч ит али
мен я
да же
очень
хорошим
писате­
ле м,
но,
ед ва
завидев
Твардовского,
я
кра сн ел
и
покры­
ва лся
потом,
как
ма ль чи шка,
в стре тивш ий
вдруг
на
улице
своего
любимого
спортсмена.
Впрочем,
тут
не
был о
стран­
ного:
я
был
не
оди нок.
Имя
замечательного
по эта
приоб­
ретало
все
больше
приверженцев,
болельщиков
и
прямо-
таки
фанатических
поклонников
среди
чит аю щей
России.
В
конце
шестьдесят
второго
года,
когда
я
закончил
роман
«Утоление жажды»
и
Кожевников
от к азался
его
печатать
—
а
я
писал
роман
по
договору
со
«Знаме­
нем», —
из
«Нового мира»
прилетело
вдр уг
предложение
показать
роман .-
Предложение
от
Евгения
Герасимова,
ко­
торый
заведовал
отд елом
прозы.
«Покажите!
А
вд ру г?»
Я
по казал.
Чер ез
де нь
Герасимов
позвонил
с
отказом.
Не
понимал
тогда,
не
поним аю
т еперь ,
как
можно
за
де нь
прочитать
р оман
в
двадцать
п ечат ных
листов.
Скорей
в сего
тут
подействовало
то
воз ни кшее
с
го да­
ми
отчетливое
представление
обо
мне
и
о
том,
что
я
мог у
написать.
Александр
Три фонович
мог
и
не
знать,
что
Герасимов
звонил
насчет
романа,
а
узнав,
покривился.
Роман
все-таки
выш ел
в
«Знамени»13, а « Но ­
вый
мир»
отозвался
нео пре делен ной
ре це нзие й.
Я
был
уязвлен,
счел
ре цензи ю
несправедливой
и
с
автором
ее
перестал
здороваться.
Г осподи ,
какая
глупость!
Сейчас
нис ко лько
не
уязвляюсь
сам ыми
р езки ми
с тать ями
и
не
шибко
радуюсь
похвалам.
Все
это
элементарно,
но
до
та­
кой
эле м ентар но сти
надо
доползти,
докарабкаться:
долж ­
ны
пройти
г оды.
162


В
1964 году мы с Александром Трифоновичем оказа­
лись
со седя ми
по
дачному
поселку.
Красная
П ахра.
Александр
Триф онов ич
купил
дом
недавно
ум ершег о
Ды-
ховичного,
я
почти
од нов реме нно
приобрел
нед ост ро енну ю
д ачу
Слободского.
Участ к и
нах о дил ись
рядом
и
соединя­
л ись
калиткой:
соавторы,
как
ви дно,
часто
бегали
друг
к
другу.
Первое
время
сосе дст во
с
Александром
Трифоно­
вичем
никак
не
отражалось
на
наших
от н ошени ях,
по-пре­
жнему
далековатых.
Мы
встречались
изредка,
здорова­
лис ь
че рез
забор.
По
утрам
Александр
Три фо но вич
возился
в
саду,
трещал
сучь ям и,
жег
костер
или
рубил
дро-
еишки
на
маленьком
раб оче м
дворе,
за
своей
времянкой,
как
раз
возле
угла
н ашего
общего
заб ора.
Часов
в
ш есть
утра
я
слышал
кашель
Александра
Трифоновича,
знал,
что
он
уже
встал,
возится
с
сучь ям и,
и
тоже
в ставал
и
выходил
в
с ад.
Я
дел ал
гимнастику,
приседал
и
мах ал
руками
в
еще
сыром
и
темном
саду,
приближаясь
к
тому
углу
заб ора,
не пода л еку
от
которого
рабо тал
Александр
Тр иф оно вич.
Какой
у
мен я
сад !
Л ес,
высокая
трава,
ели ,
берез ы,
осина...
Приблизившись
к
за бору,
я
гов ор ил
в
ту
ст орону,
откуда
раздавался
треск
с у ч ье в : «Здравствуйте,
Александр
Трифонов ич!» И каждый
раз
вспоминалось:
«Здравствуйте,
господин
Г ог е н!» Иногда мы разговарива­
ли
о
садовых
делах.
Он
советовал
разредить
лес,
вы ру­
бить
молодняк,
в
особенности
осину.
Я
был
сове ршенн о
ничтожен
как
сель ский
хозяин.
Твардовский
скоро
это
сообразил
и
перестал
давать
мне
советы:
не
в
ко ня
корм .
Он
только
гов о рил
иногда,
с
от­
тенком
удивления,
о
том,
какой
отличный
сельск ий
хо­
з яин
Григ ори й
Яковлевич
Бакланов,
живший
в
на шем
по­
селке.
В
то
лето,
первое
на
Пахре,
нам
все
там
очень
нра ­
ви ло сь:
лес,
воздух,
дорога
на
речку,
речка,
магазинчики,
м олочни ца
на
вел осипед е.
Ед ин стве нно е,
что
отравляло
жизнь:
радио.
Звуки
радио
доносились
с
соседс ко г о
уча­
ст ка.
В
тихом
воздухе
радиоголоса
и
музыка
б ыли
казнью.
Я
мучился
мног о
д ней,
не
мог
работать.
Обра­
163


титься
к
Александру
Три фо нов ичу
и
попрос и ть
его
сде­
лать
радио
потише
представлялось
мне
бестактностью.
На­
конец,
не
вы нес
и
как-то
утром,
ко гда
запело
ра дио
и
од­
новременно
стал
слышен
знакомый
т реск
сучьев,
п одош ел
к
углу
за бо ра,
поздоровался
и
спросил:
—
Александр
Тр ифо нов ич,
это
не
у
вас
радио
поет?
—
Нет, —
сказал
Александр
Триф онови ч,
к ажет ся,
да­
же
растерявшись
от
моего
вопроса.—
У
нас
радио
никогда
не
поет.
Мы
его
вооб ще
не
заводим.
Ок аза ло сь,
радио
пе ло
на
уч астк е,
находившемся
за
участком
Ал екс андра
Трифоновича.
Ему
оно
меш ало
еще
больше,
чем
мне.
Поч ему
же
не
попро сит ь
людей ?
Он
по жима л
плечами:
—
Как
п опроси шь ?
Мы
незнакомы.
И
н еловк о
как-то
—
взрослые
люди...
■ Такова была его деликатность.
Может,
на
дне
эт ой
деликатности,
в
г луб ине
само й,
находилось
нечто
иное,
например
гордыня.
Вед ь
на до
же
п опроси т ь!
А
это
непросто.
Д ело
к ончил ось
тем,
что
обратился
к
прия т елю,
тоже
нашему
соседу,
Юзику
Дику,
а
то му
никакой
черт
не
страшен
и
никакая
просьба
не
в
тяго сть ,
он
поговорил
с
теми
люд ьм и,
радио
заткнулось.
Зимою
шестьдесят
пятого
мы
на
Па хре
не
жили,
только
нед ели
две,
в
январе,
во
время
школьных
каникул,
Александр
Триф онович
жил
на
да че
кру глы й
го д.
Житье
там
е му,
по- вид имо му,
очень
нравилось.
Я
ничего
не
да­
вал
в
«Новый мир», было несколько рассказов,
но
д ать
их
не
решался.
Бы ло
известно,
что
в
отделе
п розы
си дят
необыкновенно
требовательные
редакторы.
Но
все
же
мно­
гие
литераторы,
хоть
чут ь
себ я
уважавшие,
стремились
стать
авт орами
журнала
Твардовского.
То
был о
всеобщее
писательское
вожделение.
Не
об ошло
оно
и
меня.
Но,
бо же
мо й,
как
не
х оте лось
получать
удар
по
сам олюб ию !
Ведь
мы
солидные
авторы,
нас
хвалит
пе­
чать,
издают
в
«Роман-га з ете » .
А
журнал
Твардовского,
как
говорили
сведущие
люд и,
ко
вс ем
относится
одина­
ково:
к
секретарям,
к
маститым,
к
начинающим,
к
неве­
164


домым
авторам
из
самотека.
И
боль ше
того:
неведомые
авторы
из
самотека
даже
пользуются,
по
слу ха м,
некоей
предпочтительностью
по
ср авнен ию
с
маститыми.
«Надо
пройти
Асю!»—
г оворили
св ед ущие
люд и
за
столиками
Ц ДЛ.
Ася
и меет
б ольш ое
влияние
на
Дороша.
Пройти
Асю
—
значит
пройти
от дел.
Ну,
а
там
все
зависит,
ко­
нечно,
от
того,
как
посмот ри т
А тэ.
«Атэ»
—
таково
бы ло
виутрижурнальное,
кодовое
имя,
п роизнос и мое ,
к онечн о
же,
за
глаза,
со
ш кольн ым
благо­
говением
и
трепетом,
и
люди,
позволявшие
себе
всуе,
за
столиками
ЦДЛ
п роизнос ить
это
им я,
как
бы
при чи слял и
себя
—
уже
одним
э тим
з нан ием
к ода
—
к
со нму
близ­
ких
и
посвященных.
Увидеть
Ат э,
поговорить
с
ним
б ыло
для
всех,
не
только
для
авторов,
но
и
для
сотруд­
нико в
ж урнал а
де лом
редк им
и
непростым.
Я
же
встречал
Атэ
возле
заб ора,
разг оварив ал
о
сж и­
гании
ли сть ев,
уборке
мусора.
Зимою
по
вечер ам
мы
стал­
кивались
на
т ем ных,
обледенелых
аллеях
—
издалека
бы­
ли
слышны
его
тв ер дые
шаг и
и
стук
палки.
Той
зи мой
он
час то
ходил
о дин,
быстро,
не
задерживаясь
ни
с
кем
из
встречавшихся
на
дороге
знакомых,
напряженно
о
чем-то
думая.
Одино ка я
его
фигура
казалась
мощной,
б оль шой,
поры вист о
куда-то
устремленной.
Думал
ли
он
о
журна­
ле,
о
друзьях,
о
книгах,
или
о
т ом,
что
происходило
в
стра не
и
в
мире?
Может
быт ь,
в
эти
минуты
под
стук
палки
и
скрип
снега
возникали
стихи?
Но
помню
отчетли­
во:
эта
фиг ур а,
быстро
шаг авш ая
чу ть
сбочь
дороги,
что­
бы
не
ме шать
дачникам,
гулявшим
кучно,
семейно,
пора­
жала
нео быча йн ой
сосредоточенностью.
Если
мы
и
разговаривали
о
чем-то,
то
—
о
делах
по­
сел ка,
о
новостях,
принесенных
эфиром
и
по чталь он ше й,
но
ни ко гда
о
журнале.
Я
ст арался
не
задавать
воп ро­
сов,
ко тор ые
могли
показаться
п опыт кой
проникнуть
в
эти
редакционные
тайны.
Слиш к ом
много
людей
хо тели
бы
проникнуть
в
эти
т айны.
Пост еп енно,
в
разговорах,
обнаружилось,
что
мы
на
мно го е:
на
дачных
соседей,
на
события
и
на
книги,
о
ко­
165


тор ых
между
прочим,
между
разговорами
о
жестянщике
Коле,
б оль шом
плут е
и
обманщике,
и
о
сбрасывании
сне­
га
с
крыши,
вдруг
зах одил а
речь,
—
смотрим
с
Александ­
ром
Трифоновичем
одинаково.
Летом
мы
стали
встречать­
ся
и
раз г овар ив ать
чаще.
Александр
Три фо нович
еще
не
чувст вовал
во
мне
по лн ого
единомышленника
—
хо тя
я
был
именно
таковым,—
привычная
настороженность
и
какие-то
старые
предвзятости
еще
давали
о
себе
знать,
но
доверие
росло,
правда,
медленно.
Был
разговор
о
п ове сти
«Отблеск костра», Александр Трифонович впер ­
вые
после
до лг ого
пе реры ва
—
лет
тринадцать,
что
ли?
—
проявил
ин тере с
к
м оим
сочинениям.
Это
бы ло
время,
ко гда
в
литературе
бурно
появля­
ли сь
новые
таланты,
яркие,
сам об ыт ные.
В
разговорах
«между Колей -ж ес тян щи ком
и
уборкой
мус ора»
я
слышал
краткие,
но
довольно
суро вые,
порой
ир онич ес кие,
порой
едкие
отзывы
о
некоторых
ветеранах
журнала.
Про
од­
ног о
говорилось,
что
«темечко не выдержало», у другого
«нет языка», третий «сли шк ом
умствует,
ф ил осо фству ет,
а
ему
это го
не
дано» .
Зато
возникли
новые
имена:
Д ом­
бровский,
Семин,
Белов,
Ис канде р,
Можаев,
Шукшин.
И
вот
об
этих,
пришедших
в
послед ние
годы,
гово­
рилось
с
и нт ересом ,
порою
увлеч енно.
Если
в
ж урна ле
готовилась
к
опубликованию
какая-нибудь
яркая
вещь,
Александру
Тр ифо но вичу
не
тер пел ось
поделиться
ра-.
достью:
даже
с
риском
выдачи
редакционной
тайны.
—
Вот
п роч итаете
ск оро
повесть
одно го
молодого
пи­
сателя...
—
говорил
он,
загадочно
по нижая
голос,
бу дто
нас
в
саду
могли
услышать
недоброжелатели.
—
Отличная
проза!
Как
будто
все
шуточками,
с
ул ыбк ой,
а
сказано
м ного...
И
в
нескольких
словах
пересказывался
смешной
сюжет
искандеровского
«Козлотура» .
Так
же
в
саду,
лето м,
я
вп ервы е
услышал
о
мож а-
евском
Кузькине.
Высоко
цени л
Твардовский
мо лод ого,
набиравшего
силу
Шукшина,
хотя
и
замечал,
что
писа­
тель
особ ен но
силен
в
прямой
реч и,
«ухо поразительно
166


чуткое»,
авторская
ре чь
послабей.
Не
довелось
ув иде ть
Александру
Три фоно вичу,
как
ч уде сно
возрос
редкий
ш укш ин ский
талант.
Похвалы
роману
Абрамова
«Две
зим ы,
три
лета»
я
слы шал
за долг о
до
того,
как
книга
появилась
в
журнале.
То,
что
Александр
Трифонович
делился
со
мной
таки­
ми
редакционными
сокровенностями,
зн ач ило
много,
и
я
гордился
этим.
Иногда
Александр
Трифонови ч
приходил
утром,
очень
р ано,
стуч ал
палкой
в
стекло
веранды.
—
Тург енев
г ов орил:
русский
писатель
любит,
чтобы
ему
мешали
работать...
Я
действительно
рад овался
приходу
Александра
Три­
фо новича,
откладывал
писанину,
работа
прерывалась
на
н есколь ко
часов,
а
иногда
и
на
целый
де нь.
Александр
Трифонови ч
был
ровен,
проницателен
и
как-то
по
в ысшему
счету
корректен
со
всеми
одинаково:
с
лауреатами
премий,
с
академиками,
с
жестянщиками.
Те
ровн ост ь
и
демократизм,
которые
бы ли
свойственны
ему
как
редактору
в
его
отношениях
с
авторами,
отличали
Александра
Трифоновича
и
в
обыд е нной
жизн и,
и
поэто­
му
он
пользовался
необы кн ове нным
уважением
всех
лю­
дей,
ко торы е
как-либо
с
ним
соприкасались.
Ну,
и
я
был
о дним
из
этих
л юдей,
соприкасаясь
с
ним
по сред ст вом
де­
ревянного
заборчика,
возле
которого
мы
ч асто
стояли
и,
д ержась
за
его
сыроватые
планки,
ра згова рива ли
о
всякой
вс я чине.
И
мне
к аз алось
невероятным,
что
когда-то
я
был
ав­
т ором
Александра
Трифоновича,
а
он
был
моим
редакто­
ром,
добрым
редактором!
Все
то,
что
было
пятнадцать
лет
назад,
и сч езло
навсегда
и
окончательно.
И
я
не
огор­
чался.
Александр
Три фон ови ч
как
будто
и
в
уме
не
де р­
жал,
не
вспоминал
о
том ,
что
я
писатель.
Пожалуй,
я
был
для
н его
читатель,
квалифицированный,
толковый,
пра­
вильно
мыслящий,
с
кем
небезынтересно
по го вор ить
о
ли­
тературных
новинках.
К
его
фразам,
которые
он
п роиз­
167


носил
иногда,
прощаясь
после
прекрасного
заст олья
на
свежем
воздухе,
в
саду
или
на
веранде
с
открытыми
ок­
нами,
вроде
та кой : «Почему вы нам ничего не приносите?
Пр ин оси те!
Нам
и нт ересна
каждая
ваша
страница!»—
я
относился
с
м у чите льным
нед оверием .
Я
подозревал
в
них
глубоко
—
впрочем,
и
не
очень
глубоко
—
спрятанную
и ронию.
Мож ет
быть,
я
ошибался,
но
скорей
всего,
так
и
былох
Уж
очень
непохожей
на
не го
бы ла
эта
фраза:
«Нам интересна каждая ваша страница!» Конечно же,
он
смеялся
на до
мн ой,
как
см еял ся
над
другими,
когда
ухо­
д ил,
прощаясь
после
п рек расн ых
веч еров
на
свежем
воз­
духе.
Повторяю:
у
меня
бы ли
рассказы,
но
дат ь
их
Алек­
сандру
Трифоновичу
я
не
решался.
Кром е
того,
что
пугал
возможный
отказ,
удар
по
сам олюбию,
я
еще
боялся
на­
рушить
на ши
от ношен ия ,
умеренно-дружественные.
Боялся
того,
что
он
подумает,
что
я
думаю,
ч то,
ко ль
мы
встре­
чаемся
по-сосед ски,
это
дает
мне
право...
Осенью
1966 года Борис Слуцкий взял три моих рас ­
сказа
и
отдал
Асе
Бер зер .
Два
из
них
были
пр иня ты.
Эти
два
рассказа
прошли
с
необ ыкно венной
быстротой
все
ст уп ени
редакционной
лест ницы
и
появились
в
де­
кабрьском
но мере
то го
же, 1966 года.
Я
сно ва
стал
ав­
тором
«Нового мира» .
В
марте
следу юще го ,
1967 года
«Новый мир»
напечатал
рецензию
И.
Крамова
на
к нигу
«Отблеск костра»14 только что изданную «Сове т ск им
пи­
сателем»,— это
был
первый
и,
пожалуй,
ед инст венны й
ос­
новательный
отклик
на
книгу .
Весною
1967 года я поехал
по
к ома нди ровке
«Нового мира»
в
Ростов
—
собирать
ма­
т ери алы
для
документальной
книги
о
двадцатом
годе15.
Помн ю,
Александр
Трифонови ч
зашел
в
маленькую
комнатку
отв етст вен но го
секретаря
Хитр ова ,
ко гда
тот
выписывал
мне
командировку,
и,
узнав,
что
я
еду
в
Рос ­
тов,
сказал
одобрительно:
—
Хор ошо,
хоро шо.
Надо
его
п осылат ь .,.
168


Той
зимою
и
весной
я
много
мотался,
вернее,
м етал-
ся,
пу теш еств ов ал:
в
январе
был
с
дочкой
по
п риглаше ни ю
в
Болгарии,
в
марте
в
Австрии
на
хо кк ейном
чемп ион ат е.
О
пое зд ке
в
Болгарию
написал
рассказ
«Самый ма ­
лень к ий
город».
С.
этим
рассказом
д ело
был о
та к.
Прочли
в
отд ел е,
прочел
Дорош,
кто-то
из
членов
редколлегии:
одобрили,
послали
в
набор.
Александр
Триф онови ч
читал
обы кн овенно
верстку
—
кроме
крупных
вещей,
с
которыми
знакомился,
конечно,
в
рукописи.
Лето м
шестьдесят
седь­
мого
я
па
Пахре
не
жил .
Приехал
как-то
осенью,
встре­
ти лся
с
Алек са нд ром
Триф онов ич ем,
и
он
ск азал
мне,
что
только
что
прочитал
«мой рассказик».
Так
и
сказал: «ваш
рассказик».
Я
почувствовал
холодноватость
от ношени я
к
«расска-
з
и
к
у».
Да,
разумеется,
это
был о
не
с
в
о
е,
не
ново­
мир ско е
—
и
по
м ан ере,
по
ст илис т ике,
по
художест­
венной
задаче.
В
рассказе
«Самый маленький город»
не
бы ло
ничего
из
того,
что
особенно
цен илось
ж урна лом
«Новый мир»
и
ставилось
во
главу
угла:
из
так
н азы вае­
мого
соц иа ль ного.
Хотя,
на
мой
взгляд,
социальное
в
г луби нном ,
высшем
его
понимании
—
изображение
об­
щес тва,
как
сплет ение
характеров,
—
дол жно
существо­
вать
и
су ществ ует
во
всякой
истинной
литературе,
какой
бы
далекой
от
социологизации
она
ни
казалась.
Од ин
мой
приятель,
литератор,
в
к онце
пятидесятых
годов
всег­
да
спрашивал,
когда
речь
за ходи ла
о
ка ко м-л ибо
рома­
не,
о
рассказе
или
по ве с т и: «Против чего?» А рассказ
о
Болгарии
был
как
бу дто
не
против
че го.
Несколько
лет
назад
Б.
За кс
ск азал
по
поводу
туркменских
рассказов
с
неодобрением
и
даже,
пожалуй,
п рез рит ель но: «Какие-
то
вечные
темы!..»
Те
рассказы
были
от вергн уты ,
на
эт от
раз
отдел
ме ня
одобрил,
хотя
и
со
скрипом.
Донеслось
ворчливое
высказывание
Ефи ма
Яковлевича
Дороша:
рас­
с каз
нап иса н
в
ка ко й-то
западной
манере,
но
печатать
мо жно.
«У Трифонова есть свой читатель» .
В
общем,
ко
мне
от нос илис ь
гораздо
лучше,
чем
не­
сколько
лет
назад,
и
это
бы ло
о снован ием
надеяться
на
169


то,
что
рассказ
пройдет.
Очень
хо т елось
его
напечатать.
Он
был
о
больном,
самом
бол ьном
для
меня
тогда,
и
ка­
зался
мне
настоящим.
Я
и
сейчас
считаю
его
одним
из
лучших
из
пятерки
своих
рассказов.
В
рассказе
«Самый маленький город»
было
на
орто­
доксальный
но вом ир ский
взгляд
три
порока:
он
был
на­
п исан
о
Болгарии,
а
не
о
род ной
земле
(о Болгарии долж­
ны
писать
болгары,
а
иные
попы т ки
—
от
л ук авог о),
в
его
стил ис тик е
замечалось
влияние
не
русской
класси­
ч еской
пр озы,
скажем
Т олсто го
или
Ту рген ев а,
а,
скорее,
Хемингуэя,
и
вд об азок
в
нем
сов ерш енно
не
было
«про ­
тив
чего».
Но
я- то
счит ал,
что
«против чего»
там
было.
Ну,
может
быть,
так:
прот ив
горечи
жизни,
против
не­
справедливости
суд ьб ы,
против...
да
бог
знает
против
ч его
ещ е!
Против
смерти,
что
ли.
Против
обы к новен ног о
жи­
тейского
ужаса
нигде
и
никогда,
с
чем
мы
при­
миряемся
и
живем.
Но
все
это
был о
чересчур
общ о
и
ненужно.
Я
не
удивился
т ому,
что
Александр
Триф онов ич
сразу
обнаружил
холодность
к
рассказу,
хотя
ск азал
довольно
мягко:
—
Я
поним аю,
вы
хот ели
бы
та кой
памя тн ич ек ...
Но
на
вашем
мест е
я
бы
рассказ
т еперь
не
пе чатал .
Пу сть
полежит.
Ник а кого
«памятничка»
я
не
хот ел.
Да же
в
уме
не
держал.
Написалось,
и
все.
Возражать
я
не
стал
и
спо­
койно
принял
известие,
что
рассказ
не
по йде т'.
П очему-т о
была
уверенность
в
том,
что
напечатаю
в
др угом
мес те.
Но
Александр
Три фон ови ч
неожиданно
и
как им -то
бе зраз­
лич ным
то ном
произнес:
—
Ес ли
хоти т е,
мы
его
напечатаем.
Как
хотите.
Но
мой
вам
со вет
—
подождать.
Подумавши
п олмину ты ,
я
сказал:
—
Александр
Трифонови ч,
я
хочу
его
напечатать.
Это
был
стра нны й
разговор
с
редактором:
хотите,
не
хотите.
Мне
был о
не ловко,
что
не
внял
доброму
совету,
пошел
наперекор
Александру
Трифонови чу,
и,
170


однако,
—
уж
очень
мне
хоте лось
эт от
рассказ
на­
печатать.
Итак ,
рассказ
был
од обрен
и
оп ред елен
в
од ин
из
бл и­
жайших
но меро в
16.
Между
тем
был
у
меня
еще
од ин
рас­
сказ,
застрявший
в
от д ел е: «Голубиная гибель» .
Он,
ка­
жется,
не
очень
понравился
в
от де ле,
потому
что
был
от­
сече н
от
тех
двух,
напечатанных
в
шестьдесят
шес том .
Я
счит ал,
что
по
качеству
он
ни чуть
им
не
уступает,
да
и
по
смыслу
не
худ.
Сл ов ом,
я
набрался
нагло ст и
и
пере­
дал
его
как-то
осенью
в
од ин
из
приездов
на
дачу
—
пр я­
мо
через
забор
—
в
руки
Ал екс андру
Триф онови чу.
Это
был о
первый
и
единственный
ра з,
когда
я
действовал
по­
мимо
отд ел а,
воспользовавшись
выг од ою
соседства.
Прошло
всего
дня
три,
и
Александр
Тр иф онов ич
ск а­
зал,
что
рассказ
ему
понравился
и
он
передал
его
в
отдел.
—
Он
леж ал
у
меня
на
столе,
Мария
Илларионовна
прочитала,—
ск азал
Александр
Трифонович.—
Хорош ий,
го­
ворит ,
рассказ,
но
почему
конец
такой
г руст ный?
Прямо,
говорит,
жи ть
не
хочется.
Вы
там
ч то-ни бу дь
сделайте
с
концом...
Пот ом
был
разговор
об
этом
рассказе
в
редакции.
Меня
вызвали
туда
срочно.
Звонил
Дорош.
Тут
я
понял,
что
значило
для
отдела,
ко гда
материал
со
своим
«добро»
передает
Александр
Трифонов ич.
Все
делалось
с
пора­
зительной
быст рот ой ,
с
оп аск ой
не
ус пе ть,
недоделать.
Я
должен
был
мгновенно
учесть
все
замечания
на
полях,
потому
что
рассказ
до бав лял ся
к
болгарскому
и
шел
в
первый,
январский,
номер
ш е стьдес ят
восьмого
года.
Александр
Три фон ови ч
просил
зайти
к
нему
в
ка бинет ,
на
второй
этаж.
Об
эт ом
мне
так
же
поспешно
и
с
не­
к от орым
волн ени ем
сообщил
Дорош.
Александр
Три фон ови ч
под ро бно
пр ошелся
по
всему
тексту.
Зам ечания
его
бы ли
точные,
четкие.
Ни
одно
не
вызвало
возражений,
все
шли
на
ул учш ение,
уточнение
рассказа.
Он,
на при мер,
подчеркнул
везде
слов о
«карниз»
и
заменил
его
слово м
«отлив» .
Предложил
убрать
не­
171


ск ол ько
ф раз
в
сцене
ареста
Бориса
Евгеньевича,
отчего
все
стало
выразительней
и
сильнее.
—
Хорошо
он
у
вас
говорит: «Разве
вы
не
знаете,
я
же
вчера
человека
убил?»
Я
признался,
что
эту
фразу
не
придумал,
она
из
жиз­
ни.
Мне
расск азы в ала
о
ней
вдова
Виктора
Ки на
Цеци­
лия
Исаак о вна
К ин.
Январский
номер
с
д вумя
рассказами
вы шел
л ишь'
в
марте.
Вес ною
я
написал
рассказ
«В грибную осень», от -;
дал
в
отдел.
При
тех
отношениях,
ка кие
у
м еня
сл ожи -'
лис ь
с
Александром
Три фон ови чем,
я
мог
бы
от дават ь
рукописи
пр ямо
ему
—
он
даже
предлагал
э то,
ко гда
бывал
в
добром
расположении
духа ,
—
но
я
проявлял
осмотрительность
и
отд ав ал
в
от дел.
Прочитав
рассказ
«В грибную осень»,
Ася
ск аз ала,
что
будет
предлагать
его
в
как ой-т о
из
летн их
ном е ров,
седьмой
или
вос ьм ой.
Расск аз
выш ел
в
августовском
но­
мер е17.
Зимою
мы
виделись
с
Александром
Трифонов ичем
ред­
ко,
а
в
начале
л ета
следующего,
шестьдесят
дев ят ого
года,
когда
я
переехал
на
Пахру
прочно,
решив
там
жить
все
лето
и
работать,
—
я
писал
тогда
п овест ь
«Обмен»
—
в идел ись
ч уть
ли
не
каждый
де нь.
Ст оял
свежий
теплый
июнь.
Каждое
утро
ходили
с
Александром
Триф онович ем
купаться
на
речку.
Мне
б ыло
н елов ко
за ходит ь
за
ним
—
боялся
быть
навязчивым,—
а
он
по
дороге
от
своей
да чи
на
речку
заво рач ивал
на
мой
уч асто к,
благо,
калитка
не
закрывалась
ни
днем,
ни
ночью,
подходил
к
открытому
о кну
на
кухне
или
к
веранде,
и
г ово рил
гром ко: «К барь­
е ру !» Бывало это рано,
час ов
в
восемь.
Я
тут
же
вы хо дил
с
полотенцем,
и
мы
шли
по
шоссе,
еще
не
успевшему
на­
греться,
тихому
и
пуст ын но му,
солнце
пекло
нам
в
спи­
ны.
На
дачах
никто
не
шеве лил ся.
Проезжала
мо лочница
на
велосипеде,
з дор овалась
с
Александром
Т рифонови чем .
Он
кланялся
ей
степенно.
В
этой
деревне,
называемой
Кра с ной
Па хрой,
где
жили
писат ели
и
бог
еще
знает
кт о,
172


он
был,
конечно,
самый
зн аме ни тый
и
уважаемый
ч еловек .
Мы
сворачивали
н алево ,
п роход или
через
ка литку
на
те р­
ри тори ю
моссов ет овск их
дач ,
потом
шли
парком,
спус­
кались
мимо
заброшенного
каменного
зд ания
кл уба
к ру­
той
тропинкой
к
рощ ице
ивняка,
и
вот
уже
был
бе рег
нашей
речонки
Десны,
повсюду
узкой
и
жалкой,
а
здесь
довольно
шир ок ой
из-за
пло т ины.
Берег
в
этот
час
был
безлюден.
Мож ет
быть,
два
или
три
рыбака
крылись
гд е-
то
в
ук ромн ых
убежищах,
в
густой
осо ке
или
под
счаст­
ливым
дере вом.
Ни
лодок,
ни
детского
кри ка.
Мы
пере­
хо дили
по
мостику
на
ос тров
и
там
в
гущине,
в
тен и,
возле
коряжистой,
и зло манн ой
стар ой
ивы
располагались
на
нашем
месте.
Александр
Т рифоно вич
не
Александр
Т рифоно вич
не
любил
цивилизованного
пляжа,
вообщ е
пляжа.
Население
пос ел ка
ходило
обык­
новенно
к
излучине
реки,
где
был о
подобие
такого
пл я­
жа,
песок,
мягкое
дн о,
даж е
вышка
для
пр ыж ков
в
воду,
там
дне м
и
вечером
го мони ли
купальщики,
дети,
моло ­
дежь,
играли
в
волейбол,
читали
книжки,
загорали,
текла
летняя
жизнь.
Александр
Триф онович
не
ходил
т уда
ни­
когда.
Он
люби л
островок,
где
ивы,
уедин ение,
вязкое
дно ,
всегда
немного
ти нист о
и
грязно,
но
лишь
на
пер ­
вый
взгля д
грязно,
на
с амо м-то
дел е
грязь
на
пляже,
а
здесь
самая
чистая
вода
на
всей
реке.
Потому
что
ключи,
местами
даже
стынью
обдаст,
плывешь,
п лы вешь
—
и
холо дом
по
ногам.
Сх од
в
рек у
был
удоб ен:
подходили
к
гли ни стом у
об­
рывчику,
хватались
за
с кл оне нный
ни зко
над
во дой
бу дто
по
заказу
—
не
т олст ый,
но
и
не
тоненький
пружи-
ьистый
ствол
ивы
и,
сделав
два
шага,
оказывались
на
глубине.
Александр
Три фон ович
был
кре по к,
здоров,
его
боль ш ое
тело,
большие
руки
поражали
силой.
Вот
чело­
век,
задуманный
на
столетие!
Он
был
очень
светлокожий.
Загорелыми,
как
у
крестьянина,
бы ли
только
лицо,
ш ея,
кисти
рук.
Двигался
не
спеша,
но
как-то
легко,
сноро­
висто,
с
силой
х ватался
за
ст вол,
с
силой
отталкивался
и
долго,
мед ленн о
плавал.
173


В
июне
шестьдесят
девятого
года,
т еплым и
утрами
на
реке,
от
ко тор ой
па рило ,
я
видел
зрелого
и
мощного
человека,
од ин
вид
которого
внушал:
он
создан
побеж­
да т ь!..,
1972 г.
УРО КИ
МАСТЕРА
С на чала
тонкие
книжечки
в
яр ких
детиздатовских
обложках,
потом
изумление
пер ед
реальностью
человека
с
мед лен ным
хрипловатым
разговором,
его
ко смич еск ая
отдаленность
—
он
залетел
на
мгновенье
в
старый
особ ня к
на
улице
Стоп ани ,
—
потом
привычное,
радостное
общение
на
семинарах,
где
думалось
обо
всем,
о
многом,
бог
знает
о
чем...
И
потом
теплая,
все
растущая
громадная
добро­
та...
Т аким
был
Константин
Георгиевич
в
мо ей
жиз ни.
Нес кр ом но?
Да,
может
быть.
Но
инач е
не
скажешь.
Ко нс танти н
Георгиевич
вошел
в
на шу
жизн ь
—
ив
мою
тоже
—
влился,
впечатался,
осве­
тил ,
од а рил.
Ранняя
весна
тридцать
девятого
года,
мне
тринадцать
ле т,
я
езжу
веч ерами
на
метро
от
Библиотеки
Лен ина
до
Кировских
ворот ,
в
пе реу лок
Ст опани,
в
Дом
пионеров,
с
дв умя
товарищами
из
класса,
Левкой
и
Ол е­
г ом.
Левка
пиш ет
бесконечные
научно-фантастические
ро­
м аны
в
толстых
об щих
тетрадях
в
кл етку ,
он
изв естен
в
школе
как
местный
Гумбольдт,
как
Леонардо
из
с едь­
мо го
«Б», ибо он биолог,
археолог,
географ,
океанограф,
художник,
музы ка нт
и
ли шь
в
последнюю
очер ед ь
рома ­
нис т.
Левка
зап исался
в
ге огр афи ческ ий
кружок.
О лег
—
в
исторический,
хотя
из
рабского
п одраж ани я
Левке
он
тоже
берется
иногда
сочин я ть
произведения
—
детективные,
про
немецких
ш пион ов,
к ото рые
действуют
под
видом
по­
жилых
счетоводов
и
прелестных
актрис,
но
у
О лега,
ко­
нечно,
не
х вата ет
терпения,
больше
тре х
страниц
он
на­
писать
не
в
силах.
Я
же
неисце ли мо
болен
пис ател ьск ой
174


чесоткой.
Ино гда
я
вскакиваю
ночью,
сажусь
к
столу
и
в
со мнам бул иче ск ом
состоянии
пишу
страниц
десять
какой-нибудь
фа нта с тики.
Стараюсь
наверстать
упущен­
ное:
Левк а
пишет
свои
романы
с
п ятого
класса,
а
я
толь­
ко
начал.
На
вт ором
этаже
мы
расстаемся.
Я
открываю
высо­
кую
белую
дверь,
на
к ото рой
в исит
на
шнурочках
таб­
лич ка
«Литературный кружок».
Вера
Ивановна
Кудряшо­
ва,
на ша
руководительница,
шепчет:
«Скорей занимай
место!
Ты
опоздал!
Мы
ждем
П ау сто вс кого !» Я действи­
тельно
опоздал,
все
лучш ие
места
вокруг
сто лик а,
стоя­
щего
посреди
комнаты,
з аня ты,
и
когда
появляется
Паус­
т ов ский
в
сопровождении
блед ной
сияющей
Веры
Ива­
новны,
—
он
двигался
не
спеша
ме жду
стульями,
ск лон ив
г олову ,
глядя
вни з,
чтобы
никого
не
за дет ь,
улыбаясь
не­
сколько
смущенно,
совсем
обы кн овенный ,
непохожий
на
писателя,
скорее,
уч ит ель,
в
сером
сюртучке,
тем ноли цы й,
с
худыми
вп алы ми
щ ек ами,
о хот ник,
об вет ренн ый
тайгой,
рот
крепко
сжат,
с ухие
губы,
что-то
пиратское
в
э той
скл ад ке,
пох ож
на
старого
далматинского
пирата,
ему
бы
феску,
кальян,
—
и
вот
он
садится
к
столику,
я
почти
не
вижу
его.
Мне
приходится
в стать .
Паустовского
я
чит ал
много,
тогда
мне
каз ал ось
—
почти
вс ё.
Он
один
из
лю­
б им ых : «Судьба Шарля Лонсевиля»
и
«Летние дни»
—
это
н ед авно.
А
еще
раньше
—
«Колхида», «Кара- Буг аз »
и
«Чер­
ное
мор е».
И
совсем
недавно
ходил
в
детский
театр
на
постановку
об
од ном
аст рон оме,
который
заблуждался:
«Созвездие Гончих Псов» .
При ключ ения ,
путешествия,
моряки,
благородные
лю­
ди,
смельчаки
и
трусы,
необ ык но венные
жен щин ы,
звери,
охотники,
леса.
Все
это
чем-то
напоминает
моих
из люб­
ленных
Фенимора
К уп ера,
Чарлза
Робертса
и
Гу става
Эмара,
но
как-то
ближе,
по нят ней
и
гораздо
заманчивей;
у
Купера
и
Эмара
захватывающе
интересно,
но
недосяга­
емо,
а
у
Паустовского
—
нас л ажд ение
жиз нью,
которое
ждет
и
не
минует
тебя.
И
так
хоч ет ся
в
эту
ж изнь
ск о­
рей!
175


Паустовский
рассказывает
о
сво их
дру зь ях
Гайдаре
и
Фраермане.
Задают
мно го
во просов.
Вед ь
все,
кто
со­
брался
в
э той
комнате,
хотят
в
б уд ущем
стать ,
ну,
если
не
писателями
(звучит страшновато),
то
журналистами,
литературными
сотрудниками.
Паустовский
говорит:
—
Нет
ничего
т яж елее
пи сате льс к ого
труда.
Голос
нег ромк и й,
по чти
тихий,
с
хрипот ц ой.
Г олос
че­
л овек а,
углубленного
в
себя ,
чем-то
очень
утомленного.
Да,
вид но,
так
—
нет
ниче го
тяж еле е!
Но
некоторые
со­
мнения
м еня
вс е- таки
г ло жут.
А
как
же
Левк а?
Он
пише т
с
необычайной
быс т ротой.
Т олс тую
общую
тетрадь
за
пятьдесят
пя ть
копеек
он
может
исп исат ь
за
три
дня.
Да
я
и
по
себе
знаю.
Р асск аз
про
яйца
вы мерш его
д ино зав­
ра,
которые
нашел
о дин
хозяин
гостиницы
в
Коста-Рике,
я
написал
за
одну
ночь!
Потом
Паустовский
за дает
нам
вопросы:
—
А
ты
о
чем
пиш е шь?
А
ты?
Од ин
парень
написал
рассказ
об
испан ской
войне.
Дру гой
—
о
том,
как
ходил
с
отцом
на
стадион,
смотрел
басков.
Девочка
писала
о
домашних
животных,
очень
ост­
роумно,
особенно
о
кошках.
Еще
од на
ск аза ла,
что
ее
увл ек ает
мистика.
Паустовский
заинтересовался
мальчи­
к ом,
который
сказал,
что
пише т
о
ч ервя х.
О
то м,
как
на­
копал
ч ервей
для
рыбалки,
положил
в
банку,
а
др угой
мальчик,
ну
и
так
далее,
чеп уха.
По чему -то
Паустовский
долго
разговаривает
с
мальчиком
о
чер вя х.
Н аст ает
моя
оч еред ь.
Я
г ов орю,
что
написал
рассказ
о
вымершем
ди­
нозавре.
—
О
каком
име нно
динозавре?
—
спрашивает
Пау с­
товский.
Я
отчеканиваю
латинское
название
динозавра,
вычи ­
танное
в
одной
книге.
Паустовский,
как
ни
странно,
не
проявляет
желания
п род ол жать
разговор,
в
котором
я
мог
бы
б леснут ь.
Все,
что
к асае тся
динозавров,
я
знаю
ве ли колеп но.
Бегло
кив­
н ув,
Паустовский
обращается
к
следу ющему :
—
Ну,
а
что
р асск ажет
нам
твой
сосед?
176


И
это
было
все
в
тот
вечер,
в
три дца ть
девятом
году.
Я
пришел
в
пуст ую
квартиру,
достал
свои
тетради
с
фантастикой
и
куда-то
их
за кину л.
Потом
прошло
лет
восемь.
Нач алась
и
кончилась
война.
В
Литературном
ин­
ституте
я
был
сначала
в
семи на ре
Константина
Александ­
ровича
Фе дин а,
потом,
когда
Ф един
надол г о
куда-то
уехал,
с тал
по сещ ать
се ми нар
Паустовского.
На
первом
же
се мин аре
мы
слышим
суро вое
предо­
с тер ежен ие
о
том,
что
нет
ничего
тяжелее,
и
вновь
эти
слова
скользят
мимо
сознания.
Не
с
воспитательной
ли
целью
говорится
и
не
ра ди
ли
красного
словца?
Кон­
стантин
Г еорг иеви ч
—
романтик,
склонен
к
преувеличе­
ниям.
Ах,
да
п опрост у
мо лодо сть ,
суе та,
юны й
графо­
манск ий
энтузиазм!
Сколько
у пущ ено,
недохвачено,
не
уз­
нано,
сколько
зимних
и
весен них
вечеров
потрачено
на
вздор,
и
ко гда
мед ле нно
шли
с
Константином
Георгиеви­
чем
и
Константином
Александровичем
по
бульвару
—
их
сем ина ры
ча сто
кончались
почти
о дн овр еменн о,
и
они
жд али
друг
друга
в
маленьком
фойе
на
вто ром
этаже,
окруженные
студентами,
а
я
п осещ ал
то
один
семинар,
то
др уг ой,
«Костя,
ты
г от ов?», «Одну
м инут у,
Костя!»—
и
пони ма ли
умом,
что
это
благостные
м ин уты,
на
воле,
среди
деревьев,
в
нет оро пли вом
г ул янье
после
двух
часов
изнурительной,
чадной
говорильни,
теперь
бы
с пра ши­
вать,
узн авать
сам ое
ва жное
и
с окр ов енное,
но
глупость
и
вздор
уже
тащили
куда-то,
и
казалось,
что
настанет
ка­
кое-то
еще
бол ее
уд об ное
вр емя
для
того,
чтобы
спра­
шивать,
узнавать.
Ничего
не
настало.
То гда
на
сыр ых
бульварах
и
бы ло
л учшее
время.
Впрочем,
так
было
со
мной,
а
с
др уги ми,
вероятно,
иначе.
Дол жны
был и
пройти
г оды,
чтобы
мы
уб еди лись ,
как
был
прав
Паустовский
насчет
тяжести
пис ател ьск ой
до­
ли.
Да,
если
о тн оси ться
к
этой
доле
та к,
как
относился
он.
Его
от нош ение
к
т руду
писателя
было
почти
мисти­
177


чески
уважительным.
Любой
п иса тель
—
пускай
мал ен ь*
к ий,
незаметный,
ничтожно
успевший,
но
н астоя щи й,
—
был
для
К о нс тантина
Геор ги евич а
сущ ест вом
в
некотором
смысле
свер хъе стес твен ны м.
К
нему
предъявлялись
особые
т ребо вани я,
к
обычным
лю дям
не
применимые.
Паустов­
с кий
мн ого
д умал
и
пис ал
о
людях,
создающих
книги.
В
предисловии
к
собранию
св оих
сочинений,
на
ск лоне
лет
он
н а пи шет: «Необходимо знать,
как ие
побуждения
руководят
п исат елем
в
его
работе.
С ила
и
чист от а
этих
побуждений
находятся
в
пр ямом
отношении
или
к
пр из на­
нию
писателя
со
стороны
народа,
или
к
безразличию
и
да­
же
прямому
отр ица нию
всего
им
сд еланног о».
Сила
и
ч исто та:
в
достижении
эт ого
и
заключается
трудность.
И
люди,
стремящиеся
к
такому
достижению,
—
не
всегда
достигающие,
никогда
не
дос ти г ающие,
но,
б оже
м ой,
тут
драгоценно
стремление!
—
и
есть
настоящие
пи сат ели.
Мы
не
были
никакими
пи­
сателями,
но
ощущали
уважение
Константина
Геор­
гие ви ча
даже
к
себе
—
не
конкретно
к
себе
как
к
начинающим
бумагомарателям
имярек,
авторам
таких-
то
опусов,
а
как
к
людям,
волею
судьбы
причисленным
к
не кое му
тайному
братству.
В
этом
братстве
все
равны.
Кон ста нтин
Георгиевич
распределял
свое
внимание
между
учениками
равно
горячо
и
заинтересованно.
У
него
не
было
люби мч ико в.
Не
бы ло
никакого
ранжира.
Все
мы,
сидевшие
перед
ним
за
длинными
черными
стола ми ,
были,
по
выражению
Ю.
Ол еши ,'
как
бы
один
писатель,
еще
слабый
и
бед ный
опытом,
н уж даю щийся
в
помощи.
Семинары
Паустовского
дали
нам
много.
Дело
не
в
каких-то
конкретных
разборах,
словах,
пр имера х,
—
ве р­
не е,
не
только
в
них!
—
но
и
в
том
воздухе,
кот о рый
мы
впитывали.
Ес ли
не
бо ять ся
высокопарных
слов,
можно
сказать:
это
был
воздух
силы
и
чистоты.
То,
о
чем
не­
сколько
торжественно
заботился
Ко нста нтин
Георгиевич,
178


был о
ему
п рису ще
сов ершенно
есте ствен но
и
для
него
самого
неприметно.
Од ин
мо лод ой
автор
читал
отрывок
из
повести.
Геро й
с
девушкой,
в
к отор ую
он
влюб лен,
попадает
в
театр.
Описывались
переживания
героя,
его
н еловк ост ь,
п рикл ю­
че ния
в
антракте,
сю жет
глупой
пьесы,
представлявшей­
ся
герою
как
бы
в
тум ане .
Слушатели
все
время
смея­
лись.
Ко нста нти н
Георгиевич
т оже
смеялся.
Ко гда
автор
за молч ал
и,
сконфуженный,
засовывал
лист ы
р укоп иси
вмест о
портфеля
зачем-то
под
черн ильни цу ,
К о нст антин
Георгиевич
сказал:
—
Знаете,
почему
мы
все
смеялись?
Нет,
не
потому,
что
это
см ешн о.
Потому
что
пр авд иво ...
В
мимолетном
замечании
была
глу бока я
мысль.
Прав­
да
есть
высшая
ценность,
добываемая
и ск усст вом.
И
даже
та кая
м елка я,
бытовая,
эфемерная
правда,
какую
нащу­
пал
автор
отрывка
о
театре,
ок а залась
способной
людей
волновать,
заст ав ила
их
смеяться.
Значит,
вот
ради
че го
нужно
стараться,
вот
что
вы­
капывать
из
земли
—
правду,
во
всех
ее
видах.
Я
пом­
ню,
как
читал
на
се мин аре
рассказ,
напи санн ый ,
как
мне
казалось,
«под Паустовского».
Не
спец иаль но,
ра зум еет­
ся,
так
полу чилось.
Впрочем,
там
была
«смесь»
Пау ст ов­
ского
и
Хе минг уэ я.
От
Паустовского
бы ли
взяты
герои,
фон,
среда:
молодые
геологи,
гд е-то
в
горах,
в
Сре дн ей
Азии.
От
Хемингуэя
—
стилистика:
недосказанность,
мн о­
гоз нач ител ьн ые
паузы.
Р асск аз
был
н апи сан
очень
бы­
стро.
Я
был
уверен,
что
рассказ
уд ался
—
в
те
г оды
бы­
ва ла
такая
оглушенность
собой,
—
и
рвался
его
про­
честь.
Прочитал.
Ребята
как-то
стесненно
молчали.
Констан­
тин
Георгиевич,
деликатно
кашлянув,
спросил,
долго
ли
я
его
писал .
Еще
не
выйдя
из
состояния
глухоты,
я
от­
вет ил
горделиво:
—
Всег о
три
дня!
—
Это т
ваш
рассказ...
—
начал
Ко нста нтин
Ге орг иев ич
слабым
и
несколько
натужливым
г олосом .
Так им
голо сом ,
179


оч ень
неохот но,
через
сил у,
он
тя нул
обычно,
когда
со­
би рался
ру га ть,
и
тут
я
как
бы
вдруг
очну лся .
—
Э тот
ваш
рассказ,
дорогой
Три фоно в,
весь
насквозь
пр ид уман.
В
нем
нет
ничего
до стов ерн ого .
Вы
не
знаете
ни
геоло­
го в,
ни
гор,
ни
Сред ней
Азии.
Е дин ст венн ое,
что
вам
хо­
рошо
известно:
как
игра ют
в
ма -чжо нг.
Я
с
ужасом
п од у мал : «Старик прав!» (Мы называли
его
меж ду
со бою
Стариком,
вполне
любовно,
хо тя
он
во­
все
не
был
тогда
стариком,
да
и
вп ослед ств ии
им
не
стал.)
Действительно,
я
все
придумал.
А
в
ма-чжонг
я
иг­
рал
с
детства.
—
Но
не
понятно,
зачем
ва ши
г еолог и
играют
в
эту
игр у
ленивых
китайских
торго вцев ...
Единственная
достоверность
в
рассказе
бы ла
уничто­
же на.
Наказание
—
я
и змени л
правде.
Что
ж,
нельзя
при­
думывать?
Д олой
вы м ысел?
Вымысел
становится
искус­
ством,
когд а
в
его
сердцевине
—
правда.
До
этого
я
додумался
позже.
Через
несколько
лет
я
познакомился
с
г еолог ами,
с
горами
и
со
Сред ней
Азией.
Весной
1952 года поехал
в
Туркмению.
Что
потянуло
туда?
Да,
Паустовский
тоже.
Может
быть,
это
был
тот
воздух,
которым
мы
надыша­
лис ь
на
семинарах,
—
п утешес твия ,
р о ма нтика,
поиски
достоверности.
Константин
Г еорг и евич
много
п исал
и
рас­
ска зыв ал
о
географических
картах.
О
своей
люб ви
их
рас­
сматривать.
К аспи й,
Красноводск,
пустыня
вокруг
Казанд-
жика,
долина
Атрека
—
как
я
их
излазил,
исщу пал,
еще
с идя
в
Моск ве!
И,
конечно,
меня
тянуло
в
уныл ый
к ас­
пийский
простор,
знакомый
со
шк оль ных
лет,
с
«Кара -
Б у газ а», с лейтенанта Жеребцова.
Это
бы ло
странное
возвращение:
в
места,
где
я
не
бывал
никогда.
И
в
то
же
время
—
места
моег о
детства.
Одн аж ды
на
семи нар е
говорили
о
подтексте,
о
кра т­
кости,
об
умен ии
отжимать
жир,
вод у,
оставлять
мышцы.
О
т ом,
что
искусство
пис ать
есть
иск усс тво
вычеркивать.
Константин
Георг ие вич
сказал,
что
давно
мечтал
напи­
сать
предельно
кра тки й
рассказ
—
тако й,
чтоб
уж
боль­
180


ше
ни
одного
слова
вырвать
нельзя,
ина че
рассказу
ко­
нец,
смерть.
Не
зна ю,
выполнил
ли
ко гда -нибу дь
Кон стант ин
Ге­
оргиевич
эту
рационалистическую
задачу,
думаю,
что
н ет,
ибо
фантазия
—
не одо лимо е
с войст во
его
писательского
существа
—
неминуемо
отвлекла
бы
в
сторону.
По сле
ин­
сти тута
были
встречи
в
Москве,
в
Переделкине,
в
Ялте.
Влияние
Константина
Георг и евича
на
всех
нас ,
его
бывших
учен ик ов,
п родолжа ло
раст и,
может
быть,
не
прямо,
отра ­
женно,
системою
зеркал,
ибо
между
нам и
были
обстоя­
тельства,
пространства,
годы...
1972 г.
СИЛЬНЕЕ
ВРЕМЕНИ
Николай
Кибальчич
прожил
27 лет.
В
последн ие
годы
он
носил
ус ы,
бороду,
довольно
густую,
и,
по
свидетель­
ству
Фигнер,
не
выбривал
ее
тщательно
на
щеках,
как
ложно
показывает
известный
его
портрет,
и
вообще
от­
н осился
к
бороде
и
ус ам
н еря шлив о,
как
человек,
не
за­
ботящийся
о
внешнем,
а
у глуб ленны й
в
нутро
свои х
мыс­
лей,
и
весь
его
об лик,
несколько
бл едный,
о ст роносы й,
с
темной
б ородой ,
производил
впечатление
человека
зн а­
чительно
ст арш е.
Они
все
казались
старше
с ебя.
Бороды,
очки,
сур овые
лица.
А
вед ь
на
самом
де ле
—
как
м ало
успели
про жит ь!
Как
безотчетно
и
не
колеблясь
отка­
зались
от
драгоценного
дара!
Желябов
был
самы й
стар­
ший.
Да
и
ему
на
исходе
жизни
не
и сполни ло сь
т ри­
дцати.
Если
бы
Нико л ай
Киб альч ич
дож ил
до
сегодняшнего
дня,
ему
было
бы
сто
дв ад цать
лет .
Древние
кни ги
го­
ворят,
что
когда-то
люди
д ожива ли
до
такой
безумной
старости.
Ес ть
и
теп ерь
долгожители,
о
которых
пишут
в
газетах.
Но
эти
стар цы
как
бы
случ айн о
задержались
на
зем ле,
никт о
ничего
не
может
понять,
и
они
сами
об ъ­
181


яс нить
не
ум еют,
отчего
им
так
пове з ло.
К ем-то
были
бро ­
шены
кости.
Им
выпало
сч аст ли вое
число.
Люди,
подобные
Николаю
Кибальчичу,
проживают
б еско нечн ую
жизнь.
Ино гда
бесконечность
прерывает­
ся
—
на
годы,
де сяти лет ия,
—
и
к ажетс я,
что
совсем
уж
конец,
тяжелый
грунт
забвения
топит
в
своей
черноте
все,
все,
но
затем
то,
чему
назначена
бесконечность,
опять
выплывает
на
св ет
б ожий.
Священнический
сын
Николай
Иванович
Кибаль чич,
уроженец
Ч ерн иго вщины ,
нед оучи вши йся
инженер-путеец;
а
та кже
студент
Медико-хирургической
академии,
хот ел
вот
чего:
разом
п ере вер нуть
государственную
маш ину
и
ус -1
тановить
на
земле
справедливый
строй,
а
затем
научить1
человечество
летать
на
другие
план ет ы.
Каково?
На
мен ьш ие
де ла
Николай
Иванович
был
не
согласен.’
И
что
удивительно:
к ое-чт о
—
даже,
пожалуй,
нема­
ло—
в
этом
замысле
ему
в
к онце
концов
удалось.
Имен-:
но
пот о му,
что
удалось,
речь
идет
о
бесконечности
жи зни.
Энер г ия
мысли
и
с тра сти
Николая
Кибальчича,
то,
из
ч его
состояла
его
с кудна я
жизнь,
—
скудной
наз ыва ю
ее
л ишь
по то му,
что
в
ней
не
было
ни че го,
кроме
мы сли
и
страсти,
—
эта
э нер гия
доплеснулась
до
наших
дне й.
Сто
лет
назад
—не
та кая
уж
даль,
как
кажется.
Нить ,
которую
напрягали
люд и
тех
лет ,
еще
дрожит
в
наш их
ру­
ка х.
Живы
внуки,
вну чат ые
плем я нник и
и
даж е
дети
—
теперь
уж,
конечно,
глубокие
ста рик и
—
тех
людей,
что
окружали
Николая
Кибальчича.
Вну чат ый
племянник
Андрея
Желябова,
например,
проживающий
в
Крыму
Дер­
гунов
Д.
И.,
написа л
мне
о
судьбе
сестры
Желябова
1,!
с воей
ба бу шки
Оли,
о
том,
как
притесняли
Желя бовск ую
родню
п осле
казни
первомартовцев
(«Мы были как про ­
каженные»), о том,
как
сложилась
жизнь
семи
братьев
—
внучатых
племянников
вождя
«Народной воли», —
которые
все
воевали
в
От ечест венно й
во йне,
а
дво е
из
них
погиб­
ли.
Стр а нно
звучат
об ык новенн ые,
сегодняшние
слова
из
письма
Д.
И.
Де рг унова ,
с каз анные
ни
б олее
ни
менее,
как
о
сестре
Андре я
Желябова
—
ро дной
сестре! «Ольга Ива­
182


новна
Желябова
(Дергунова по мужу)
прож ива ла
в
Кры ­
му
и
умерла
в
1941 году.
П осле
революции
она
получала
пенсию
за
Андрея
Ивановича».
Эти
слова
значат:
ис чез нувш ее
время
находится
где-то
рядом,
вблизи.
И
хотя
между
смертью
брата
и
смерт ь ю
сестры
прошел
громадный
сро к
—
шестьдесят
лет,
—
за
ко­
торый
все
в
Р оссии
переменилось,
произошли
гигантские,
планетарного
масштаба
по тря сен ия
и
сд виг и,
никто
не
мо­
жет
уничтожить
эту
природ ную,
би олог и ческу ю
близость
времен.
Поэтому
так
легко
представить
себе
—
камера,
св еча,
сырая
ма ртовс ка я
ночь
где-то
за
ст енам и,
мол од ой
чело­
век,
худой
и
бородатый,
пос пешно
заполняет
ли ст
за
ли-
стом.
«Проект воздухоплавательного аппарата».
«Находясь в заключении,
за
несколько
д ней
до
моей
смерти,
я
пи шу
это т
проект.
Я
верю
в
осу ществ имо сть
мо ей
идеи,
и
эта
вера
поддерживает
меня
в
моем
ужас­
ном
полож ении.
Если
же
моя
идея
после
тщательного
обсуждения
учеными
специалистами
будет
признана
исполнимой,
то
я
буду
сча ст лив
тем,
что
окажу
громадную
услугу
ро­
д ине
и
человечест ву .
Я
спокойно
тогда
вст речу
смерть,
зная,
что
моя
идея
не
пог ибн ет
вместе
со
мно й,
а
будет
существовать
среди
ч ело веч ества ,
для
к отор ого
я
го тов
пожертвовать
своей
жи знь ю.
Поэтому
я
умоляю
тех
уче ­
н ых,
которые
будут
рассматривать
мой
проект,
отнестись
к
нему
как
можно
серьезнее
и
добросовестнее
и
дать
мне
на
него
отв ет
как
можно
скорее...»
З ащит ник
Ки ба льч ича
на
процессе
первомартовцев,
и звест ный
ад вок ат
Герард,
в
ко нце
своей
речи
ск аз ал:
«Когда я явился к Кибальчичу как назначенный ему за­
щит ник,
меня
прежде
всего
поразило,
что
он
был
з анят
совершенно
иным
делом,
ничуть
не
касающимся
на ст оя­
ще го
процесса.
Он
был
погружен
в
и зы скан ие,
которое
он
делал
о
каком-то
воздухоплавательном
снаряде,
он
жа жда л,
чтобы
ему
да ли
возможность
написать
свои
ма­
183


тематические
из ыск ания
об
этом
изо брет ени и.
Он
их
написал
и
представил
по
на ча льс тву».
Разу меет ся ,
ад во кат
Герард
ма ло
что
п онимал
в
проблемах
возду хопла ва ния ,
и
его
несколько
слов
об
«изыскании»
подзащитного,
сказанные
в
к онце
пылко й
и
благородной
речи,
не
раз
прерывавшейся
председателем
суда,
преследовали
одну
цел ь:
показать
характер
Ки­
бальчича,
ка бине тног о
ученого,
человека
не
от
ми ра
сего,
вовсе
не
«злодея»
и
«беспощадного развратителя моло ­
д ости », какими рисовал народовольцев прокурор Муравь­
ев.
Герард
даж е
во скл ик н ул: «Вот с каким человеком вы
имеете
д ело!»
Суть
изобретения
Кибальчича
по чти
не
интересо­
вала
Герарда.
По-видимому,
он
полагал,
что
ничего
серь­
езного
быт ь
не
мож ет.
Своей
глав н ой
задачей
Герард
считал
объяснить
причины,
пр ивед шие
Кибальчича
на
путь
терроризма,
и
он
смело
и
во
многом
справедливо
на
эти
пр ич ины
указывал.
Ми рное
нар од нич ест во,
к от орым
увле кс я
Кибальчич
в
г оды
ст уд енческ ой
жизни,
сбли­
жение
с
крестьянами,
чтение
книжек
—
все
это
привело
к
аресту
Кибальчича
в
1875 году и к суду над ним
в
1878- м.
За
пропаганду
и
чтение
книжек
суд
постано­
вил
назначить
Ки бал ьч ичу
одномесячное
т юрем ное
за­
ключение.
Как
будто
не
слишком
жестоко.
Но
до
суда
пришлось
отбыть
два
год а
и
восем ь
меся цев
одиночного
заключения!
И
это
гл умлени е
над
законом
и
правдой
было
хар акт ерно
для
«процесса 193- х»,
на
к от ором
су­
дился
Николай
Киба льчич.
Так
ломались
судьбы
и
р ас­
таптывались
молодые
жизни.
И
так
из
мирных
людей,
желавших
добром
и
поуч е ниям и
улу чшить
народную
жиз нь,
—
может
быть,
и
самообманно,
по
заблуждению,
ибо
не
понимали
д ру гого
пути,
—
выработались
люди
от­
чаявшиеся,
гот овы е
на
вс е,
уповавшие
на
взр ыв ы,
на
сталь,
на
кровь.
Н икола й
Кибальчич
ста л
гла вн ым
техником
партии
«Народная воля», производителем ее смертоносных бомб.
Ис т ория
«Народной воли»,
ее
исполнительного
комите­
184


та,
ее
г ероич еских
усилий
и
неудачных
по ку ше ний,
и
по­
следн его
удавшегося,
же ртв ой
которого
пал
цар ь,
—
эта
ис тория
т еперь
хорошо
изв естн а.
Ее
из уч ают
в
школах
и
и нсти тутах .
Известна
и
судьба
замечательного
и зобр е­
тен ия
Кибальчича
—
реактивного
воздухоплавательного
аппарата.
Эта
судьба
б ыла
п лачев на.
Ни
о
чем
другом
Кибальчич
не
мог
думать
пе ред
смертью.
Последнее
с ло­
во
на
суде
он
закончил
заявлением
о
своем
про ект е.
Он
дум ал
о
ч еловечест ве.
И
это
не
красивая
фраза,
а
ис­
т инная
и
глуб ока я
суть
душевного
состояния
Ки ба льчи­
ча
накануне
его
гибели.
Как
и
прежде,
его
за нима ли
две
главные
идеи
его
жизни:
как
до биться
справедливости
на
земле
и
как
до сти чь
других
планет?
Об
эт ом
он
и
го­
вори л
своим
тихим,
ровным
голосом
2.
«Я внимательно следил за речью г.
прокурора
и
имен­
но
за
т ем,
как
он
определяет
прич ину
рево люци он ного
движения,
и
вот
что
вынес:
произош л и
реформ ы ,
все
эле­
менты
были
передвинуты,
и
в
об щест ве
обр азовался
не­
годный
осадок,
этому
осадку
нечего
был о
делать,
и,
что­
бы
изоб рест и
дело,
э тот
осадок
изобрел
революцию.
Вот
отношение
г.
прокурора
к
этому
вопросу.
Тепер ь
в
от­
ношении
к
во пр осу
о
том,
каким
же
образом
до с тигну ть
то го,
чтобы
эти
п ечальн ые
события,
которые
всем
извест­
ны,
больше
не
повторялись.
Как
верное
для
э того
сред ­
ст во
им
у казы вает ся
на
то,
чтобы
не
давать
н ика ких
по­
слаб лени й,
чт обы
карать
и
карать;
но,
к
сожалению,
я
не
могу
согласиться
с
г.
п рок уро ром
в
том,
что
рекомендо­
ванное
им
средство
пр ивед ет
к
положительному
резуль­
тату.
Затем,
уже
по
ча стн ому
вопр осу
я
им ею
сд ел ать
заявление
н асчет
од ной
вещи,
о
которой
уже
гов ор ил
мой
защитник.
Я
написал
п роект
воздухоплавательного
ап­
парата.
Я
полагаю,
что
это т
ап парат
вполне
о су ществ им.
Я
представил
подробное
изложение
этого
проекта
с
ри­
сунками
и
выч исления м и.
Так
ка к,
вероятно,
я
уже
не
буду
иметь
возможность
выслушать
взгля да
экспертов
на
этот
проект
и
вообще
не
буду
иметь
возможность
сл е­
дить
за
его
судьбой,
и
возможно
предусмотреть
такую
185


случайность,
что
кто-нибудь
воспользуется
этим
моим
проектом,
то
я
теперь
п ублично
за я вляю,
что
проек т
мой
и
эски з
его,
сос тавле нны й
мною,
находится
у
г.
Ге­
рарда».
Ни
одно,
ни
другое
предсмертное
предупреждение
Киба льч ича
не
б ыло
услышано
правительством.
Оно
не
п ож елало
д ать
н ика ких
«послаблений», продолжало «к а­
рат ь
п
ка ра т ь», и всем ведомо,
чем
эта
карательная
го­
су дарств енная
мудрость
кончилась
довольно
ско ро
—
в
историческом
смысле,
ко не чно
же,
скоро.
Равнодушно
пр ошли
мимо
и
другого
отчаянного
призыва
Киб а ль­
чич а
—
никто
не
обратил
внимания
на
его
проек т.
Эт от
проект
п росто
отослали
в
департамент
пол иции.
Там
на­
чальственной
рукой
были
сделаны
две
по ме т ы: «Приоб­
щ ить
к
делу
о
1 марта»
и
«давать это на рассмотрение
ученых
теперь
едва
ли
будет
свое вр еменно
и
может
вы­
звать
только
н еумес тн ые
т олк и».
Проект
был
запечатан
в
конверт
и
п одшит
к
делу.
В
таком
ви де,
нераспечатанный,
он
пролежал
т ри­
дцать
шест ь
лет
и
был
обнаружен
то лько
в
августе
1917 года,
ко гда
открыли
архивы
департамента
полиции.
Между
тем
идея,
лежавшая
в
ос нове
пр ое кта
Ки ба ль­
чи ча,
бы ла
гениальной.
Впоследствии
ее
разрабатывал
Циолковский.
Т еперь
мы
свидет е ли
ее
всемирного
и
кос­
мического
торжества.
Фигура
Николая
Кибальчича,
ученого,
изо бр ет ате ля,
философа-социолога
и
литератора
(он печатал статьи не
то лько
в
под пол ьн ой
газете
рев олю цио неро в
«Народная
воля», но и в легальном,
народнического
т олка
журнале
«Слово»
под
п севдони мом
Самойлов)
н еоб ык новенн а
и
исключительна
да же
в
той
плеяде
не обык нове нны х
людей,
как ую
составляли
русски е
революци онеры
се­
мидесятых,
восьмидесятых
год ов.
И,
однако,
е сть
в
этой
фигуре
то,
что
сродни
им
всем.
Кибальчич
с
его
ген и­
альностью
как
бы
проясняет
сущес т во
эт их
людей,
кото­
рых
од ни
из
с овре мен ник ов
сч ит али
злодеями,
а
другие
—
святыми.
1*6


Это
б ыли
инт еллиг ент ы
в
высшем
поним ани и
слова.
Неда ро м
те
из
н их,
кто
пережили
разгромы
и
заточения,
ст али
учеными,
как
Морозов,
писателями,
как
Фиг нер .
Их
жизнь
по ис тине
со ст ояла
из
мысли
и
страс ти,
и,
б ес­
пощадно
сжи гая
ее,
пожертвовав
ею
навсегда,
они
не
задумывались
о
та ких
пустяках,
как
соб ст венное
благо­
получие,
как
сп окойс тви е
близких,
как
слава
и
как
б ес­
смертие.
1973 г.
ДОБРО ,
ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ,
ТАЛАНТ
Когда
задумываешься
над
понятием
«всесторонне раз ­
витая
личность»,
в
соз нани и
в оз никают
не
идеи,
не
ис­
полненные
с ове ршен ства
фиг уры,
а
просто
живые
люд и.
Из
тех,
что
вс треч али сь
в
жизни.
Я
ими
восхищался.
Нек о торы ми
во схи щаюс ь
до
сих
пор.
Тщетно
пытался
на
них
походить,
но
неизменно
чег о-т о
недоставало
—
чег о?
Может
быть,
особ ог о
дара?
Ка ких -то
неулови мы х,
а
мо­
жет
быть,
самых
главных
человечес ких
к аче ств?
В
де тс тве
меня
поразил
о дин
мальчик.
Он
был
как
раз
такой
удивительно
«всесторонне развитой личностью» .
Лева
Фед от ов.
Несколько
раз
я
по мин ал
его
то
в
газет­
ной
заметке,
то
в
рассказе
или
повести,
ибо
Лева
по­
корил
воображение
навеки .
Он
был
так
не
похож
на
всех!
С
маль чиш ес ких
лет
он
б урно
и
страстно
ра звива л
св ою
лич ност ь
во
все
стороны,
он
пос пе шно
поглощал
все
на­
уки,
все
и ск усс тва,
все
книги,
всю
музыку,
весь
ми р,
точ­
но
боялся
оп озда ть
куда-то.
В
двенадцатилетнем
возра­
сте
он
жил
с
ощущением,
будто
вр ем ени
у
него
очень
ма ло,
а
успет ь
надо
невероятно
много.
Времени
бы ло
ма ло.
Но
вед ь
он
не
зн ал
об
этом.
Он
увлекался
м но гими
науками,
в
особенности
ми­
не рало ги ей,
п алео нт ологие й,
океанографией,
прекрасно
рисовал,
его
акварели
был и
на
выставке,
печатались
187


в
жур н але
«Пионер», он был влюблен в симфоническую
музыку,
писал
романы
в
тол сты х
общ их
тет радя х
в
ко­
ленкоровых
переплетах.
Я
пристрастился
к
этому
нудно­
му
делу
—
писанию
ро ма нов
—
благ одаря
Лев е.
Кро ме
то го,
он
закал ялс я
физически
—
зи мой
ходил
без
па льт о,
в
коротких
штанах,
владел
п рием ами
джиу-джитсу
и,
не­
смотря
на
врожденные
недостатки
—
близорукость,
не­
которую
глухоту
и
плоскостопие,
—
го тови л
себ я
к
дале­
ким
путешествиям
и
гео графи ческ им
отк рыт ия м.
Де­
воч ки
его
побаивались.
Мальчики
смотрели
на
н его,
как
на
чуд о,
и
называли
н ежно:
Федотик.
Так
вот:
Лева
был
первой
всест ор онн е
развитой
личностью,
с
кем
я
встре­
чался
в
жизни.
Его
убил и
на
войн е
в
1942 году .
Трудно
сказать,
кем
бы
с тал
этот
редкостно
ода рен ный
чело­
век
—
мог
бы
ста ть
тем,
и
те м,
и
эт им.
Детство
Ле вы
было
тяжелым:
он
жил
вдвоем
с
мамой,
его
отец,
ко­
мандир
Красной
Армии,
погиб
в
Сре дн ей
Азии,
в
стычке
с
басмачами.
Левина
ма ма
работала
на
ск ром ной
долж­
ности
кассирши
в
де тск ом
т еатр е.
Вся
глубинная
Левина
страсть,
все
его
увле чени я,
поиски,
жадность
к
жизни,
на слажд ение
п лод ами
челове ческог о
ума
и сходили
из
внутренней
п от ребнос ти
самопознания
и
самостановле-
ния.
Поскорее
оп ред ели ть
себ я
в
безбрежно
велик ом
мире!
Тут
не
было
никакого
подталкивания
извне.
По
сут и
дела,
э тот
мальчик
вс ему
научился
сам.
Из
чего
делаю
вывод:
всес то ронне
раз вит ая
личн ост ь
—
и тог
са­
мостоятельности
м ыш ления
и
чувства
ответственности
пе­
ред
жизнью.
Поразителен
фак т,
о
кот оро м
я
узнал
много
лет
сп у­
стя
по сле
ги бели
Левы.
Его
м ать
да ла
мне
дневники,
которые
Лева
вел
почти
все
шко льны е
годы.
Но
из
двух
десятков
то лст ых
тетрадей
сохранились
только
четыре,
последние
—
весна
и
ле то
сорок
первого
года.
Мы
закан­
чивали
тогда
девятый
класс.
В
мае
Лева
записывал:
«Война начнется в середине или в конце июня.
Благодаря
тому,
что
немцы
нападут
на
нас
коварно,
неожиданно,
они
будут
имет ь
п реим ущест во
и
в
первые
меся цы
захва­
188


тят
большую
территорию.
В ойна
будет
кровопролитной
и
долгой»!.
Далее
в
дневнике
и дет
подробное
и
потрясающе
точ­
ное
пр едв иде ние
хода
войны,
вплоть
до
того,
что
«оборона Одессы
будет
дл итьс я
несколько
месяцев»
и
«немцы окружат Ленинград,
но
взять
его
не
см ог ут».
В
к онце
этих
торопливых,
сделанных
неряшливым
ш кольн ым
почерком
записей
мая
с орок
первого
г ода
вы­
ражена
т вер дая
уве рен нос ть
в
нашей
победе.
«В ре­
зультате,
конечно
же,
победит
Совет ск ий
Со юз
и
фаши­
стская
Германия
будет
разгромлена».
Тетради
школьника
Левы
Федотова
находятся
у
ме­
ня.
Гени альн ые
мальчики
не
переводятся
на
н ашей
зем­
ле.
Вероятно,
гениальность
и
есть
ино е,
старомодное
и
ро ман тиче ск ое
определение
того,
что
имен ует ся
«все ­
ст оро нне
развитой
личностью».
Не
всем
дана
подобная
благодать,
но
все
мог ут
—
и
должны
—
к
этим
верши­
нам
стремиться.
Один
ч ел овек
спросил:
а
какой
пр ок
от
этих
«все­
ст оронн е
развитых
личностей»? Прок есть.
Люд и,
подоб­
ные
Леве
Федотову,
распространяют
вокруг
себ я
боль­
шую
—
х отя
неви дим ую
подчас
—
п оль зу.
Добро,
чело­
вечность,
талант,
лю бовь
к
жизни
ок ра ши вают
в
свой
цв ет
то,
что
соприкасается
с
ними.
1977 г.
ПРОНЗИТЕЛЬНОСТЬ
ТАЛАНТА
Милый
Юр ий
Павлович!
Неужто?
Впрочем,
с
тобой
все
невероятно:
сей час
не
верится,
что
пятьдесят,
а
в
по­
ру,
ко гда
ты
возник,
не
верилось,
что
еще
нет
тр идцати...
Ты
вед ь
как-то
сразу,
без
разгона,
без
по дг от овки
обн а ружилс я
мастером,
сразу
с тали
читать,
полюби ли .
И
сразу
—
прочно,
навсегда.
Только
редкий
и
мо щный
та­
лан т
вырубает
так
стре мител ьно ,
так
ест ест венн о
и
лег-
189


ко
себе
место
на
книжной
пол ке
ис тинных
мастеров,
где,
н адо
сказать,
те сно ва то.
Мног о
в
н ашей
литературе
пи­
сано,
громадный
хор
голосит,
и
выделиться
в
этом
хо­
ре
—
хотя
единой
нотой
—
высочайшая
трудность.
И ные
кладут
на
сей
подвиг
жизнь,
другие
так
и
пр опа дают
беззвучно,
по тонув
во
вселен ско м
г уле,
но
г олос
Ю рия
Казакова
был
услышан
мгновенно
I
П омню,
К он станти н
Георгиевич
Паустовский
г о ворил:
«Есть один молодой пронзительного таланта».
Потом
нашумел
провинциальный
с борник,
где
было
три
блестящих
ра с с к аз а: «Запах хлеба», «В город»
и
«Ни
стуку,
ни
г рю ку».
Знакомый
по эт
выразился
т ак: «Три
р ас сказа
Каз ако ва
—
как
три
ножа».
Что
же
в
них
было?
Как ая
новизна?
Из
ка кой
стали
делались
ножи?
Да
в
том-то
и
дело,
что
н овизны
никакой,
а
стальным
был
лишь
ст иль,
ничего
более.
Стиль
сверкал,
как
кл ино к.
Темы
рассказов
бесконечно
знакомы:
память
об
умер­
шей
матери,
болезнь
жены,
глухота
и
туп ос ть
б лизк их,
и
надо
всем,
во
вс ем
—
великое
очарование
живой
жи з­
ни.
Вслед
за
первым
сб орник ом
«На полустанке»
последо­
ва ли
другие: «По
д орог е», «Лёгкая
жизнь»,
«Голубое
и
зе лен ое», «Двое в декабре», книга странствий «С ев ер­
ный
дневник».
Эта
последняя
книга
дает,
разумеется,
бо­
гатую
информацию
читателю,
ибо
рассказывает
о
м естах
экзотических,
поэтичных,
таинственных,
о
русском
с еве­
ре,
где
не
всякий
бывал.
Но
г л авная
сила
К азак ова
не
в
путевой
занимательности,
не
в
рассказе
об
интересном,
а
в
п лет ении
самой
ткани
проз ы,
со тв орении
художест­
в енн ого.
Сейчас
много
и
дельно
хвалят
п исат елей
так
на­
зываемой
деревенской
темы,
им ена
их
обще изве стн ы,
но
выво д
из
потока
стат ей
таков,
будто
хвалимые
авторы
выступили
на
этой
нив е
зачинателями,
а
мне
сдается,
что
некоторые
мот ивы ,
ра зраб ота нн ые
Шукшиным
и
Бело вы м,
впервые
прозвучали
в
ран них
рассказах
Каз аков а.
Пом­
ните
девяностолетнюю
старуху
Марфу,
помните
Нестора
и
Кира?
Помните
мутноглазых
п арией,
грубых
и
силь­
ных,
но
в
чем-то
трагически
слабых,
достойных
жалости?
190


Казакова
нельзя
на зва ть
ни
го род ск им,
ни
дер евен ­
ским,
ни
бытописателем,
ни
детс ки м,
ни
анималистом,
ни
автором
книг
о
п рирод е,
пи
п ут ешест венн ико м,
хотя
он
и
то,
и
др угое,
и
третье.
Как
всякий
настоящий
худож ­
ник,
он
пишет
обо
всем,
что
ок руж ает
ег о,
о
чем
он
пом­
н ит,
о
чем
догадывается
—
о
многообразии
жизни.
Кр и­
тики,
к отор ые
пишут
о
Казакове,
неизменно
втягивают
в
свои
стать и
к ниги
Бунина,
и
это
поня т но:
К азаков
бл и­
зок
Буни ну ,
он
его
ученик,
мастер
бун инск ой
школы,
продолжатель,
но
не
подражатель.
О,
нет!
Близость
к
Бу­
нину—
в
сти лист ик е,
во
фразе,
в
умении
живописать,
но
н ап олнение
казаковских
рассказов
иное.
Они
наполнены
воздухом
нашего
бытия.
Вряд
ли
их
пе ре пут аешь
с
рас­
сказами
де с ятых
и
да же
двадцатых
—
тр идца тых
год ов.
На
них
есть
зн ак
времени.
Не
менее
Бунина,
мне
кажет­
ся,
Казакову
близки
Платонов
и
Паустовский,
аме ри­
канцы
Хемингуэй
и
Сетон-Томпсон.
Да
мало
ли
Кт о!
Всех
нас
омывают
м ногие
дожд и,
и
каждый
дождь
приносит
свою
рад и ацию.
Но
привязанность
к
Бу нин у,
как
первая
любо вь ,
не­
и стре би ма.
Помню,
как
давно,
еще
в
те
врем ен а,
когда
мы
мерились
силой
и
ломали
д руг
другу
руки
за
ст о­
лик ом
кофе йног о
зала
—
не
помню,
кто
побеждал,
но,
помню,
меня
удивляло,
насколько
ты,
милы й
Юр а,
здо­
ров,
—
о дна жды
го вор ил
о
Б ун ине,
о
Чехове .
Возник
спор,
крик .
Я
в
запальчивости
ск азал
какую-то
глупость,
и
вд руг
ты
в серь ез,
совсем
трезво
и
грозно
объявил:
«Еще слово о Бунине,
и
бу дем
с
т обой
драться!» Драть­
ся
с
тобой
мне
не
хот елось .
И
Бунина
я
люб ил
не
м ень­
ше,
чем
ты.
Тут
де ло
не
в
Бунине,
а
в
том,
что
лите­
ра туру
на до
любить
вот
так
—
страстно,
гневно,
лично,
до
слез,
до
кулаков.
Отв еч ая
на
анк ету
«Вопросов литературы»,
Ка зако в
н а пи сал: «Мне кажется,
что
каждый
писатель,
им еющ ий
смелост ь
причислять
себя
к
настоящей
литературе,
за­
нят
всю
жи знь
о дним
и
тем
же
кругом
проб лем .
Счастье
и
его
природа,
страдание
и
п реод ол ение
их,
нравственный
191


долг
перед
народом,
люб овь,
осмысление
сам ого
себя ,
от­
ношение
к
труду,
живучесть
г ря зных
инстинктов
—
вот
не­
которые
из
про блем ,
ко тор ые
меня
занимают.
Эти
же
проблемы,
по
разному
п ост авленн ые,
я
постоянно
встре­
чаю
в
про из вед е ниях
всех
наших
наиболее
талантливых
пр озаик ов
и
поэтов».
Обнимаю
тебя,
Юр ий
Павлович!
Рад у юсь
то му,
что
ты
трудишься,
что
ты
рядом,
пускай
не
в
Моск ве,
а
в
Абрамцеве,
это
недалеко,
когда-нибудь
можно
и
по­
видаться,
плачу
и
рыдаю,
ко гда
встр еча ю
вдруг
т вою
прозу,
св етящ у юся,
фо сфоресц ир ующую.
1977 г.
СЧАСТЛИВАЯ
И
ТРУДНАЯ
СУ ДЬБА
Л ЬВА
КРИВЕНКО
Он
ум ер
нест ары м
чело веком
от
тя же лой
болезни.
Много
ст ра дал,
бедствовал.
Долг о
не
мог
напеч ат ать
из
того,
что
п исал
всю
жизнь.
Его
сверст ни ки
и
те,
кто
был
моло же ,
быстро
обгоняли
его
в
из даниях ,
благоустрой­
ст ве,
благополучии.
И
тем
не
менее
его
писательскую
судьбу
можно
назвать
с час тлив ой
—
он
писал
всегда
только
то,
что
хотел,
и
д елал
в
жизни
то,
что
ему
н ра­
вилось
и
помогало
писанию.
В
его
р або те,
какой
бы
мед­
ленной
и
трудной
она
ни
к азалась ,
не
был о
натуги.
В
ней
была
внутренняя
свобода.
И
такой
же
—
внутрен­
не
свободной
—
он
ус т роил
свою
жизнь.
Пис ал
он
о
со­
кровенном,
о
любимом
и
почти
постоянно
об
одном:
об
испытаниях,
к отор ым
подвергается
молод ой
ч еловек
на
войне.
Были
и
другие
важные
для
не го
темы,
но
эта
ос­
тавалась
важнейшей.
С
нею
он
и
пришел
в
институт.
Известная
фраза
Достоевского
о
том,
что
человеку
для
сча с тья
нужно
столько
же
счаст ь я,
сколько
и
несча­
с тья,
как
нельзя
более
подходит
к
доле
писателя.
Сер­
вантес
был
глубоко
н есчасте н
как
ч елов ек
и
глубоко
сча­
стлив
как
писатель,
.192


Я
помню
Льв а
Кри вен ко
в
Литературном
институте
сор ок
шестого
года:
он
был
худ,
чубат,
быстр
в
движе­
ниях ,
люб ил
шутки,
подначки,
в озню
в
коридорах,
игр у
в
вол ейб ол
во
дворе
института,
всегда
был
наст роен
на­
см еш ливо,
в
веселых
глазах
под
тяжелыми
бровями
посверкивала
неугомонная
черт о вщина .
И,
однако,
он
го­
то в ился
к
жизни
писателя
се рьез ней
всех
нас.
Ходил
он
в
д лин ной
черной
шине ли
и
носил,
кажется,
флотскую
фур ажк у
с
крабом.
Почему
флотскую,
не
зна ю.
На
войне
- *’1 был пехотинцем.
На
его
долю
выпали
трудные
началь­
ной
го ды,
потрясшие
навсегда.
Уже
в
первых
своих
ли­
тературных
попытках
он
стремился
дост ичь
предельной
достоверности
и
и скрен ност и
в
о писа нии
человека
на
в ойне:
чело век
был
человечен,
а
война
бы ла
войн ой,
то
ест ь
об ык новенн ым ,
б удничн ым,
страшным,
античеловече­
ским
делом.
Кривенко
п исал
во енную
книгу
всю
жизнь.
Как
алхимик
в
п оиск ах
во лше бно го
кам ня,
так
писатель—
в
ту
пору
совсем
м оло дой,
не
имевший
за
д ушой
ничего,
кроме
жа жды
писательства
и
юного
кровавого
опыта,
действовавший,
скорее,
по
на ити ю,
чем
по
твердому
по­
н имани ю
законов
искусства,
—
рылся
в
сло вах,
мучил
их,
ломал,
переставлял,
перетряхивал,
как
зем лю
на
лотке,
ища
драгоценное
сверкание
—
крупицу
истины.
И
всегда
был
собой
недов олен.
Это
не
оставляющее
в
покое,
травящее
ду шу
чув­
ст во
—
недовольство
собой
—
началось
давно
и
соп ров ож­
д ало
как
те нь.
Военные
рассказы
были
писаны
тридцать
с
лишком
лет
н азад,
обсуждались
на
семин ар е
Паустов­
ского,
был и
хвалимы,
в
них
жи ла
глубинная,
м олек у­
лярная
правда
—
че го
тогдашней
литературе,
н адо
ска­
зат ь,
не
хватало,
я
имею
в
виду
литературу
о
войн е,
—
но
автор
о ставался
узником
своег о
недовольства.
Ему
требовалось
постоянно
ул учша ть,
переделывать,
до би­
ват ься
все
более
г лу бин ной,
все
бо лее
молекулярной
(а можно ли?) правды .
Вероятно,
можно.
В
одно м
из
рассказов
оп исан
жук
на
бруствере
ок опа
—
подробней­
шим
образом,
осязаемо
и
точно
пок а зано
дв ижен ие
жу ка
7Ю.
В,
Трифонов
193


йо
травинке
и
по
ком ку
зе мли.
Оп исани е
замечательно
не
те м,
чю
п исате ль
вторгается
в
ми кром ир
п рироды ,
а
те м,
что
за
крохотной
фотографией
встает
нечто
гро­
мадное,
для
и зображ е ния
чего
громадные
сло ва
не
го­
дятся.
Кривенко
писал
о
в ойне
вроде
бы
вязко,
то­
мительно,
тяжеловесно,
угловато,
но
такой
он
ви дел
войну,
и
э тот
стил ь
—
трактора,
продирающегося
сквозь
осе н­
нюю
топь,
—
оставался
н езы блемым
в
т е чение
тр идца ти
л ет.
Кривенко
был
учеником
К.
Г.
Паустовского.
Был
п ре­
дан
уч ит елю
б еспред ель но,
п ослед ние
год ы
вс треч ал ся
с
ним
часто
и
в
Москве
и
в
Тарусе,
и
К онст анти н
Геор­
гиевич
тоже
любил
Кривенко,
ц енил
его
дарование.
Он
писал
предисловие
к
первой
маленькой
книж ке
Л.
Кри­
венко
«Голубая лодка»,
вышедшей
в
Приокском
книж­
ном
издательстве
в
1967 году,
напечатал
в
«Тарусских
страницах»
отличный
рассказ
«Река»,
о дин
из
лучших
в
сборнике,
не
раз
называл
имя
Кривенко,
п ереч исля я
талантливых
м олодых .
Что
о бъ единя ло
эти х
двух
непо­
хожих
людей?
Паустовскому
бы ла
не
с лишк ом
близка
вое нна я
тема,
которой
Кри вен ко
«болел»
все
годы.
Кр и­
венко
б ыли
чужды
романтический
аристократизм
Паус­
товского
и
доля
мелодрамы,
лежащая
в
основе
его
тв о­
рен ий.
Ве дь
он,
н есмот ря
на
мо лод ость ,
узнал
жизнь
жестокую
и
зл ую,
ка кую
Паустовский,
е сли
и
знал,
не
желал
брат ь
в
расчет.
Заквас
у
них
был
раз личны й.
Па­
устовский
вырос
в
интеллигентской,
дворянского
корня
семье,
д алеко й
от
ре волюционны х
бу рь
век а,
а
Кр ив ен­
ко
—
в
семь е
творителей
этих
бурь,
из ране нно й
веком:
в
се мье
политкаторжан.
Он
жил
в
дом е
политкаторжан
на
улице
Чаплыгина.
П роза
уч еник а
была
вов се
не
по­
хо жа
на
прозу
учит еля .
Хо тя
в
пос лед ние
годы...
Да,
в
последние
го ды
намечалось
сб ли же ние!
Многолетняя
д ружба
не
прошла
даром.
Я
и мею
в
ви ду
не
во енную
прозу
Кривенко,
а
его
рассказы
о
природ е,
о
путешест­
виях.
Тут
появилось
много
от
Паустовского:
живопис­
ность,
пластика
фразы,
ст ремлен ие
к
наивозможной
крат­
194


кости.
Да
и
од на
из
п оследни х
вещей
Кри вен ко,
п рекр ас­
ная
п овест ь
о
Ван-Гоге
—
сам ая
решительная
удача
Кри ­
венко,
которой
он
успел
насладиться
при
жи зни!
—
близ­
ка
к
би ог раф ичес ким
повестям
Паустовского,
к
пов е­
сти
о
Леви тан е.
Но
все
же
—
близка,
близка,
да
не
очень.
Похожи
фраза,
синтаксис,
похож
быстрый,
лету чий
ри тм,
ио
есть
в
этом
легком
кораблике
какая-то
иная
тяжесть,
как
бы
ин ой
гру з
в
трюме...
В
Литинституте
в
кон це
40- х
годов
были
как
бы
две
школы
прозы,
дел ивш иес я
грубо
по
ме тоду
изображе­
н ия,—
показ
и
рассказ.
Показ
—
это
счи талось
чем-т о
бо­
лее
современным,
мод ерни ст ски м,
блестящим,
эксперимен­
таторским;
рассказ
—
привычное,
устарелое,
проверенное
век ам и.
В
первом
случае
—
метк о сть
и
броскость,
во
вто­
ром
—
прочность
и
глубина.
Называли
эти
две
школы
в
шутку
«красный Стендаль»
и
«красный Деталь» .
Кон­
ст ант ин
Геор гиев ич
своим
творчеством
и
сим патиям и
склонялся
к
т ому,
что
называлось
«красный
Д еталь»,
а
для
Кривенко
кумиром
был
Стендаль.
Он
прожужжал
мне
о
Стендале
все
уш и,
и
я
под
его
вли ян ием
взялся
в серьез
читать
этого
писа тел я
и
полюбил
его ,.
Паустов­
ский
на
семипарах
го во рил
ча ще
всего
о
Ч ехо ве,
Буни­
не,
Хемингуэе,
Г амсу не,
Ту ргене ве,
а
любимыми
писате­
ля ми
Кривенк о
были
Толс той ,
Вольтер,
Рус со,
а ббат
Мелье,
Сви фт
и
ка кие- нибу дь
неожиданные,
вроде
Муль-
гатули
или
Сти вен а
Крей на.
О собенн о
поражал
его
Сти­
вен
Крейн,
который
описал
ощущ ени я
человека
на
вой ­
не
—
так
считал
Лев а
—
на
редкость
точно,
хотя
на
войне
Крейн
не
б ыл.
Пр озра чна я
жив оп исн ость
Паустовского
б ыла
как
будто
совсем
ни
к
чем у
Кри венк о,
искавшему
в
литературе
философское
тяжелодумье.
И,
однако,
бы ло
нечто,
скреплявшее
их
дружбу
силь­
нее
всех
скреп,
—
люб овь
к
природ е,
к
земле,
к
ру сск им
л есам
и
рекам,
Рыбная
ловля,
охота,
путешествия,
бар ­
к асы,
болот н ые
сап ог и,
блуж дан ия
по
глу хой
и
забытой
о тч изне
—
в
эт ом
заключалась
сладость
жизни
ДЙя
Кон ­
с танти на
Гео рг иеви ча
и
для
Ле вы
Кривенко.
О
снастях
195


и
приманках
они
могли
р азго вариват ь
бесконечно.
Но
было
еще
что -то
много
важнее.
Это
было
отношение
к
де лу,
в
конечном
сч ете
отношение
к
миру.
А
вед ь
именно
этой
мерой
люди
измеряют
—
может
быть,
порой
бессознательно
— далекость
и
близость
друг
к
д ругу.
Их
делом
был а
литература.
Кривенко
вс ем
сущ ест вом
впитал
от
Паустовского
то,
что
Константин
Георгиевич
нам
внуша л:
литература
не
может
быть
сред ств ом
для
про­
цветания,
пробивания,
пролезания,
для
всего
того,
что
он
н азы вал
вонючим
бла г ополу чи ем.
А
если
вопр еки
всем у
ли те рату ра
делается
по до бным
сре дс твом,
то
туда
ей
и
дорог а .
Такой
литературе
на до
сказать
п рощай .
Долгие
годы
Кривенко
увлекался
живописью.
Он
не
учился,
не
выставлял
работы
в
Доме
литераторов
и
не
стремился
иллюстрировать
с обст венн ые
книги,
как
дру гие
л ите ра т оры-худ ожник и:
живопись
для
него
был а
в
чис ­
те йшем
в иде
чистое
иск усств о.
Он
не
искал
ничьего
лю­
бопытства
и
ничьих
похвал.
Ему
было
достаточно
т ого,
что
он
получает
удовольствие
от
г у ляния
с
м ольбер том
в
осеннем
лесу,
от
зак ат ов,
от
облаков,
от
всего...
А
может,
и
здесь
томило
вечное
не до воль ство
собой?
Но
так
или
и наче
Кривенко
был
сч астли в
в
своем
твор­
чест ве
и
прожил
жизнь
как
хотел.
1980 г.


IV
П ЛАН ЕТ АРНОЕ
УВЛЕЧЕНИЕ


ИСТОРИЯ
БОЛЕЗНИ
На
м агче
Ботвинник
— Таль
П рирода
наших
симпатий
таинственна.
Сначала
возникает
симпатия,
а
потом
уж
мы
отыс­
киваем
пр ичин ы
и
на ход им
объяснения.
И
боль ш ей
ча­
стью
мы
заблуждаемся:
нам
мерещатся
чересчур
благо­
родные
пр ич ины
и
слиш к ом
красивые
объяснения.
Один,
например,
говорит:
—
Я
болею
за
Таля
пот ом у,
что
я
—
за
молодость!
За
вечно е
о бновлени е!
Да
здрав ству ет
весна!
Дру гой
говорит:
—
А
я
за
Та ля
потому,
что
я
сам
чело век
риско­
в ый,
я,
вы
з нае те,
по
натуре
—
хе-хе
—
немного
фли­
бу сть ер!
За ду мчивы й
болельщик
Ботвинника
говорит:
—
Я
симпатизирую
Мих аил у
Моисее вичу
потому,
что
обожаю
скромность.
Ск ро мно сть
—
это
мой
конек.
Все
они
обманывают
себя.
Тайные
пружины
их
с им­
патий
гораздо
с лож ней
и
туманней,
чем
кажется
на
п ер­
вый
вз г ляд.
Тут
нет
никаких
пр авил :
пол-Моск вы
б олеет
за
рижанина,
а
многие
рижане
болеют
за
москвича.
По­
жилые
люди
симпатизируют
мо лод ому
Талю ,
и
есть
моло­
дежь,
страстно
болеющая
за
Ботвинника.
Для
того
что­
бы
разобраться
в
это й
пут ани це,
я
ре шил
разобраться
в
себе
само м:
почему
я
болею
за
Б от в инника?
Никогда
я
над
эт им
не
задумывался.
Болел
себе
и
болел.
Изд а­
лека.
Не
за ключа л
пари ,
не
ходил
на
м атч
и
да же,
при­
знаться,
не
разбирал
партий
—
н ет,
кажется,
пос мот рел
какую-то
одну
в
самом
на чале .
И
вот
я
пошел
на
тринадцатую
п арти ю.
Накануне
Т аль
ра згр омил
п обед оносн ог о
Ботвинника,
сократив
198


разрыв
до
тр ех
очков
и
в селив
некоторую
н адежд у
в
сердца
своих
пр ивер жен цев .
К
девятому
ходу,
когда
я
пр ише л,
зал
был
полон
на
треть.
Ботвинник
только
что
разменял
ферзей
и
предлагал
размен
еще
одн ой
фигуры.
Я
си дел
в
окружении
знатоков.
В пол голо са
они
преда­
вались
то му
о соб ому
наслаждению,
без
которого
напо­
ловину
теряется
п релесть
по добн ых
матчей:
шахматной
болтовне.
Они
разговаривали
тихо,
но
достаточно
внят­
но,
чтобы
могли
сл ыша ть
со с еди.
Если
не
сл ышат
соседи,
прелест ь
тоже
теряется
зн ачит ель но.
Они
го ворили,
что
Ботви нни к
—
чело век
ге ниа льн ой
д ис циплин ы.
А
Таль,
г оворили
он и,
—
человек
ге ниа льн ой
инт у иции.
В
это м
матче,
по
их
мнению,
столкнулись
раз лич ные
индивидуальности,
два
стиля,
две
шахматные
натуры.
И
только
ли
шахматные?
Один
из
зн а токов
упомянул
о
Ва гн ере
и
Фау ст е.
Другой
напом нил
Р енара:
«Одну гениальную страницу может написать каждый,
все
д ело
в
том,
чтобы
написать
их
триста».
Я
прислушивался
к
разговору
знатоков
и
примеривал
их
суждения
к
своей
«болезни»
за
Ботвинника.
Нет,
я
не
находил
в
них
нужного
объяснения.
Дисциплина?
Желез­
ная
воля?
В
их
словах
было
что-то
пресное,
жеваное.
Мир,
конечно,
подчиняется
д исцип ли не,
но
восхища­
ет ся
инт у ицие й.
Вот
что
досадно.
—
Ботвинник
поправляет
очки,
—
заяв ил
о дин
из
знатоков.
—
З нач ит,
он
все
продумал
и
сейчас
сделает
ход.
Таль
ра схаж ив ал
по
сцене,
зал ож ив
руки
за
спину,
и
бросал
п рон зите льн ые
вз гляд ы
в
зал.
Ботви нни к
ч уть
заметно
раскачивался
на
ст уле.
Вот
он
записал
ход,
бл и­
зоруко
приг н увшис ь
к
б ума ге,
потом
еще
немного
по ка­
чался
на
ст уле,
посмотрел
на
доску,
еще
раз
поправил
очки
и
наконец
поднял
рук у
и
передвинул
на
доске
фи­
гуру.
Шепот,
скрип
кр есел
рассыпались
по
залу.
Дво е
юношей-демонстраторов
на
цыпочках
поспешили
с
обе их
сторон
к
столику
и,
остановившись
на
почт ит ельн ейш ем,
как
можно
б олее
дал еко м,
ра ссто я нии
и
вытягивая
шеи ,
199


смотрели,
како й
был
сделай
ход.
У виде в,
они
также
по­
сп ешно
у стр емили сь
к
своим
д емон стра ци онн ым
доскам.
Бо т винник
двинул
пешку.
Среди
знатоков
возникло
волнение.
Знатоки
зажуж­
жа ли,
охваченные
жажд ой
общаться.
«Не понимаю,
за­
чем
он
это
сделал!»—«А
почему
вы
до лжны
по ни­
мать ?»— «Н ет,
это
безусловно
пл охой
ход!»—«Я
бы
не
сказал...» — «Но
я
вам
го ворю!»
Пока
знатоки
спори ли,
а
Таль
думал,
я
вышел
из
зала
в
фойе .
Эстрадный
театр,
на
сцене
которого
проис­
ходит
матч,
п ом ещает ся
в
д оме,
где
прош ло
мое
детство.
Я
мино ва л
пустынное
верх нее
ф ойе
и
остановился
у
о кна.
Я
увидел
серые
бетонированные
стены
огромного
дома,
асфальтированный
дво р
вни зу.
Мног о
лет
не
был
я
здесь.
Вон
ок на
нашей
старой
квартиры
на
пятом
эта­
же.
В
каждом
по дъе зде
эт ого
дома
у
меня
б ыли
прияте­
ли:
здесь
—
Олег,
там
—
Лев ка,
там
—
другой
Левка.
С
тем ,
другим
Левкой,
Фе дот ов ым,
меня
связывало
так
много!
Он
был
замечательный
человек.
Когда-нибудь
я
на пишу
о
нем .
Я
напишу
о
его
х раб рос ти,
о
его
таланте,
о
его
л юб­
ви
ко
всем
наукам,
ко
всем
книгам,
ко
вс ем
ве лик им
людя м,
ко
вс ем
искусствам.
Он
был
см уг лый,
корена­
стый,
ли цом
немного
монгол,
с
зо ло тыми
славянскими
волосами.
Мы
ходи ли
с
ним
на
шахматный
турнир
в
Му­
зей
имени
Пушкина
—
через
К аменн ый
мост,
еще
тот,
ст а­
рый
Каменный
мос т,
с
тонкой
м еталли ческ о й
оградой
вд оль
тротуаров,
выложенных
плитами.
Нынешний
мо ст,
к оне чно,
куд а
красивей,
но
тот
был
тоже
к расив ый.
Тот
был
г ора здо
меньше,
и
по
нем у
хо дили
трамваи.
Мы
увлекались
шахматами,
так
же
как
аст роном ией,
иссл е дов анием
пещер,
соб ира нием
марок,
джиу-джитсу.
Нас
волновали
н еобык новенн ые
ф амили и
шахматистов:
Элисказес,
Лил иен та ль,
Левенфиш...
Они
звучали
так
же
экзотически
п рек расн о,
ка к,
н априм ер,
Гондурас
и
Саль­
вадор.
Мы
боле ли
за
Ботвинника.
Он
был
наш,
совет­
200


ски й,
и
он
п риносил
нам
радости
—
побеждая!
Он
разде­
лил
первое
место
со
знаменитым
г россм ейст ером
Ф ло ром.
Левка
играл
в
шахматы
хуже
меня,
но
зат о
он
замеча­
тельно
ри со вал
и
писал
научн ые
ро маны
в
толстых
об­
щих
тетрадях.
Мы
преклонялись
перед
талантом
Левки
Федотова.
Он
был
гигантом
и
гордостью
нашей
школы.
Как-то
мы
шли
из
парка,
и
на
нас
напали
ребята
на
Кадашевской
набережной,
и
Ле вка
уложил
ч еты рех
при
помощи
джиу-джитсу.
Во
время
испанск ой
войны
Левка
Ф едот ов,
на дея сь
поехать
добровольцем,
закалял
свою
волю
и
ходил
по
ка рниз у
моего
балкона
на
пятом
эт аже.
Он
был
близорук,
и
у
н его
бы ло
слабое
сердце.
Потом
я
уехал
из
этого
дома.
Тогда
многие
у ех али.
Но
Левка
п родолжа л
жить
там
же,
в
той
же
маленькой
квартирке
на
первом
этаже,
вдвоем
с
мат ерью,
и
я
при­
ез жал
к
нему
в
гости.
Я
гордился
д ружбой
с
ним
и
знал,
что
он
стан ет
ве ли ким
ч еловеко м .
Лев ка
погиб
на
войне.
Вот
о
чем
я
вспомнил,
глядя
из
окна
на
мрачные
бетонированные
стены
этого
дома,
такого
чуж ого,
та­
ког о
далекого.
И
я
подумал
о
том,
что
шахматы
—
не
просто
и гра.
Они
част ь
н ашей
жизни.
Часть
жизни,
по­
н имае те?
В
том- то
и
д ело.
Ко гда
я
вернулся
в
за л,
Таль
уже
сделал
свой
сем­
надцатый
ход,
и
теперь
думал
Ботв инн ик .
Я
с
жадностью
вгл яды ва лся
в
его
лиц о.
Когда-то
так
же
жадно
мы
вглядывались
в
его
лиц о
вместе
с
Левкой.
Т аль
—
феноменальный
ша хма тис т.
Он
мне
нравится
своим
острым
комбинационным
талантом,
его
взлет
ве­
лик олепе н!
1961 г.
201


ПРИЗ НА НИЕ
В
ЛЮБВИ
Я
ча сто
задумываюсь:
имеет
ли
моя
любовь
к
фут ­
болу
какую-то
цел ь?
И
не
только
моя,
а
любовь
к
фут­
болу
Лени,
Алеши,
Сидора,
Ивана
и
еще
ста
тысяч
друг их
поклонников
кожаного
мяча.
В
чем
корень
на­
ш его
увлечения?
Я,
наприм ер,
никогда
не
игр ал
в
футбол.
Один
раз
в
жизни
в
пио не рлагер е
меня
си лой
заставили
играть
левого
з ащит ни ка,
но
так
как
я
был
не
очень
под­
вижен
и
редко
по па дал
по
мя чу,
м еня
зам ени ли
в
начале
первого
тайма.
И
точно
так
же
никогда
не
играл и
в
фут­
бол
ни
Леня,
ни
Алеш а,
ни
Сидор,
ни
Ив ан,
никт о
из
десятков
тысяч
других
поклонников
«ножного мяча» .
Они
б удут
отрицать
это,
но
верить
им
не
нужно.
Они
играли
при ме рно
так
же,
как
я
в
пи онер лаге ре.
И
да же
еще
хуже.
В
чем
же
д ело?
Поч ему
мы
так
любим
смотреть
с
высоты
двадцатого
ря да
на
беготню
маленьких
провор­
ных
человечков
по
з еле ному
полю?
Ей- бог у,
это
загадоч­
ное
дело.
Можно
год
ломать
себе
голову
и
ничего
не
придумаешь.
У
нас
ве дь
нет
футбольного
тотализатора,
мы
не
заинтересованы
в
выиг рыш е
или
в
проигрыше
так,
как
заинтересованы
посет ит ели
и пп од ромов,
н аша
любовь
чиста
и
бескорыстна.
Иногда
я
думаю: «Ну,
хо­
рош о,
выиг р ыва ет
«Спартак»
—
ну
и
что
дал ьш е?
Мне-то
что
с
тог о?
Может,
у
меня
перестанут
болеть
зубы?
Или
при ба витс я
страница
в
нена писа нно м
ром ане ?
Или ,
мо­
жет,
уменьшатся
мои
д олги ?»
«Спартак»
выигрывает,
я
счас тлив,
но
зу бы
болят
по-
прежнему.
И
р оман
—
ни
с
места.
Я
бы
назвал
на шу
лю­
бовь
к
футболу
плат онич еской,
от
ко торо й,
как
из вестн о,
мало
проку.
Среди
болельщиков
су щес тву ет
легенда,
что
какой-то
человек
у мер
на
стадионе
во
время
игры.
Говорят,
он
был
сердечник
и
очень
переживал
за
свою
любимую
команду,
чуть
ли
не
за
«Спартак».
И
вот
от
вол нения ,
наблюдая,
как
вр атарь
вынимает
оч ередной
мяч
из
се т­
202


ки
ворот ,
он
умер.
Конечно,
он
все
же
п ереборщ ил.
Уми­
рать
на
стадионе,
где
все
кругом
кипит
здоровьем,
бо д­
ростью,
где
играет
музыка,
едят
мороженое
—
как-то
пи
к
чему.
Впрочем,
б олел ьщик и
и
соврут
—
недорого
возьмут.
Но
что-то
похожее
было.
Он,
может
быть,
не
до
ко нца
ум ер,
а
п олучил
только
первый
ин фар кт
и
свалился
без
сознания.
Может,
ему
голову
на пек ло.
Или ,
может,
по­
пался
сосед,
динамовский
б олель щик ,
который
всю
игру
доводил
его
своими
ехи дны ми
и
остроумными
замеча­
ния ми.
Но
фак т
серь езны й.
Он
гов орит
о
том,
что
мы,
бо­
лель щик и,
действительно
болеем
и
можем
даж е
умереть
при
слу чае ,
и
с
эт им
над о
считаться.
Если
по до йти
к
во­
просу
с
на уч ной
то чки
зрения,
то
можно
наговорить
тут
сорок
бочек
арестантов:
и
насч ет
п сихолог ии
масс,
и
на­
сч ет
самой
су ти
игры,
фило софии
игры,
что
лп,
и
так
да­
ле е.
Но
не
надо
говорить
о
фу тбо ле
научно.
Н евы нос имо
чи тать
футбольные
стать и
и
отчеты,
н аписа нные
пример­
но
в
таком
ст ил е : «Кривая попадаемости во втором тай­
ме
резк о
регрессировала
за
счет
турбулентности
дейст­
вий
квинтета
на пада ющ их,
наступательный
потенциал
кот орых...»
Я
понимаю,
что
нек от орым
фу тбол ьн ым
спе ­
циалистам
не
терпится
обнаружить
свою
ш ирок ую
обра­
зованность
—
но
н ам-то ,
читателям,
каково?
И
потом
не
надо
думать,
что
в
футболе
все
можно
понять
и
научно
объяснить.
В
футболе
есть
вещи
необъ­
яснимые,
так
же
как
в
нашей
лю бви
к
не му.
Французы
гов ор я т: «Я люблю потому,
что
л юблю ».
К
эт ой
же
области
—
желания
все
до
к онца
понять
и
научно
объяснить
—
отн оситс я
мучительный
спор
на­
счет
того,
в
чем
красота
футбола.
Одни
считают,
что
красота
в
к олич еств е
за битых
мячей,
другие
видели
ее
в
изящной,
комбинационной
бор ьб е,
тре тьи
простодушно
признавались,
что
для
них
красота
—
в
побе де,
пусть
да­
же
в
один
мяч,
з абитый
с
сомн ите ль н ого
пеналь ти.
203


Можно
бесконечно
продолжать
эт от
спор.
Правы
все,
и
не
прав
никто.
Кр асот а
футбола
вот
в
чем :
в
яс ном
гол убо м
небе
раннего
лета,
когда
сочно
и
опьяняюще
пахнет
свежая
зе­
лень,
и
трава
промыта
нед авн им
дож де м,
и
ск амей ки
еще
не
со всем
прос охли,
и
мы
подстилаем
газ еты ,
и
садимся,
и
фу тбо лис ты
с
б елыми ,
еще
не
загорелыми
ног ам и,
в
ярких
футболках,
первы е
минуты
поскальзываются
на
сырой
т раве,
но
потом
все
н алажив ается ,
иг ра
идет
ни
шатко
ни
валко,
по-весен нем у,
к то-то
за би вает
сл учайный
гол,
и
зрители
шумят
и
аплодируют,
взлетает
вверх
го­
лубь,
кто-то
свистит,
и
врат арь
в
кепк е
с
бол ьш им
ко­
зырьком
лениво
разбегается,
бь ет
по
мячу,
и
г улкий
ко­
жаный
сту к
разносится
далеко
и
четко.
И
в
сером
дожд­
ливом
неб е
тоже
есть
красота,
когда
мы
сидим,
на к рыв­
шись
втроем
о дним
п лащо м,
и
мо крые
зон ты
отливают
свинцово,
и
так
же
сви нцо во
бл е стят
лужи
на
поле,
и
фут­
б ол исты
грязны
с
головы
до
ног,
и
вид
у
них
отчаянный,
и
когда
они
в ыхо дят
во
втором
тай ме,
на
них
те
же
грязные,
мокрые
насквозь
фу тбо лки
пот ом у,
что
у
них
не
было
вр еме ни
переодеваться
—
весь
пе рер ыв
они
спо­
р или
и
винили
д руг
друга
—
и
не
был о
охоты.
И
в
июл ь­
ском,
палящем
жарком
небе
тоже
ест ь
красота,
ко гда
солнце
сверкает
на
трубах
оркестра,
и
звуки
гимна,
рв а­
ные
от
ветра,
разносятся
над
стадионом,
и
тысячи
людей
встают
од но вре менн о,
и
сер дце
сжимается
от
ж ад ного
радостного
нетерпения...
«Снова весна», —
гов ор ит
художник,
глядя
на
обна­
женную
землю
с
рыжей
и
вла жн ой
п рошло годн ей
ли­
ствой.
«И снова любовь», —
говорит
девушка,
ко тор ой
надо
готовиться
к
экзамену
по
т еории
права.
«И снова футбол!» —
го вор ит
чело ве к,
купи вши й
зо н­
тик
в
магазине,
и
радуется
не из вест но
чему.
1961 г.
204


ТР УДЕН
ПУ ТЬ
к
ОЛИ МПУ
Все
ближе
год
олимпийский,
в
к ото ром
з имой
и
ле^
том
развернется
спортивная
борьба
не быв алой
силы.
Олимп ийск ое
соп ерничест во
иде т
по
нарастающей.
Теперь
уже
многие
страны
превратились
в
мощные
сп орти вн ые
державы.
За
последни е
пятнадцать
лет ,
с
тех
пор
как
на ша
страна
впе рвые
вышла
на
олим п ий скую
арену,
ми рово й
сп орт
нео бычайн о
п осе рьез нел1 .
Он
все
заметнее
п рев ра­
щается
в
серь езное,
планетарного
размаха
дело,
вклю­
чающ ее
в
себя
науку,
промышленность,
ср ед ства
пропа­
ганды.
Вет еран ы
сп о рта,
и
н ашего
и
зарубежного,
иногда
го­
ворят: «А в наши-то
вр емена
не
было
ни
т ел ев идения,
ни
на учн ых
методов,
ни
электротабло,
ни
фот о фин ишей
—
з ато
с
каким
энтузиазмом...»
Но
д ело
в
то м,
что
в
дв а­
дцатых,
тридцатых
и,
пожалуй,
соро ко вых
годах
не
бы ло
соревнований
такого
ги ган тск ого
масштаба,
требующих
от
их
уч астни к ов
высочайшего
класса
мастерства,
ог ром­
ного
на пр яже ния
и
такой
ответственности,
как
в
шести­
д ес ятых
годах.
Мо гут
спросить:
а
как
измерить
степень
напряжения?
Раз ве
Николай
Струнников,
ста вший
чемпионом
ми ра
в
1910 году,
сов ерши л
ме ньший
по дв иг,
испы т ал
мен ьше
н апр яже ния
борьбы,
чем
Евг ений
Гришин
в
Скво-Велли?
Измерить
мо жно,
ес ли
взят ь
в
рас чет
не
миг
соревно­
вания,
а
всю
жиз нь
спо рт смена.
Б еск онечно
возросли
годы,
дни
и
часы
трен ир ово к.
Не изме римо
увеличилась
та
жизнь,
ее
отдача,
к от орой
требует
от
атле тов
современ­
ный
спорт.
Не
считая
себ я
истинным
специ али ст ом
в
области
тех­
ники,
та кт ики
и
мегод ик и
спо рт а,
а
полагаясь
лишь
на
оп ыт
болельщика,
которому
посч аст ливи ло сь
присутство­
вать
на
многих
бо льши х
соревнованиях,
Олимпийских
играх,
я
остановлюсь
на
одн ой
проблеме:
пс ихол ог ии
сп орт а.
205


Знатоки,
б олель щик и
спорта
грешат
тем,
что
любят
р ас сужд ать
з адним
числом.
Что
поделать:
предсказания
в
это й
области
затруднительны,
зат о
расс ужд ат ь
п ост­
фактум
можно
вволю.
Стоит
нашей
ко м анде
в ыигр ать
какой-нибудь
турнир
или
матч
или
же
про игр ать ,
как
по­
всюду
нач ина ют ся
убедительные
разъяснения,
как
и
отч е­
го
это
произошло
и
почему
должно
бы ло
произ ойт и
имен­
но
так,
а
не
иначе.
Спорт,
к
счастью,
еще
не
с тал
точной
наукой,
в
нем
много
нео ж иданног о,
необъяснимого,
и
это ,
на
мой
взгляд,
прекрасно,
в
э том
его
прелест ь ,
происходящая
от
его
при­
родной,
иг рово й
сути.
Да,
разумеется,
предвидеть
и
пла нирова т ь
в
спорте
трудно,
но
можно
и
нужно!
Тут
начинается
область
психологии
в
спорте.
То,
что
пока
наименее
и сслед ова но.
Трудно
н ау чить
человека
от ли чно
прыгать
и
бегать,
но
еще
тр у днее
на учит ь
каждый
раз
побеждать.
У
нас
ест ь
институт,
где
занимаются
психологией
спорта,
у
нас
п ишу тся
ста тьи ,
защищаются
д исс ерта ции
по
эт им
темам,
но
от
всего
этого
пока,
на
мой
взгляд,
ма ло
п олуч или
те,
ко му
это
в
п ервую
оч еред ь
надо ,
—
н аши
пра ктики,
тренеры.
А
ведь
ум ение
точно
опреде­
лить
психологическое
состояние
спортсмена
и,
что
еще
сложнее,
пс ихолог иче ск ое
состояние
целог о
коллектива,
команды
ест ь,
наверное,
решающий
фактор
победы.
В
тех
видах
спорта,
где
уровень
т ехн ики
примерно
сравнялся
и
возник
не кий
средний
м и ровой
класс
(как например,
в
футболе),
п сихолог ическ ое
состояние
решает
очень
многое.
Бразил ьцы
проиграли
в
прошлом
го ду
в
Англии
по­
тому,
что
приехали
внутренне
расслабленные.
З ато
анг­
личане
пок азали
пример
замечательной
игры
и
психоло­
г ическ ой
настроенности,
и
в
этом
заслуга
их
тренера
Альфа
Рам сея .
Психологическую
катастрофу
мы
наблюдали
в
про­
шлом
го ду
в
Сандерленде,
когда
несра внен но
б олее
с ильна я
к ома нда
Италии
бы ла
выбита
из
четвертьфина­
206


ла
совсем
почти
неизв ест ной,
мал ооп ытно й,
но
идеально
подготовленной
псих ологич ески
командой
КНДР.
Италь­
янские
асы,
избалованные
славой
кумиры
миллионов
—
Мацолла,
Ривера,
Ф аке тти
и
прочие
знаменитости
—
не
могли
понять,
что
пр ои сход ит
на
поле.
Мог
ли
ит ал ьянс кий
т ренер
предотвратить
катастро­
фу?
Наверное,
мог,
если
бы
поставили
на
матч
игроков
не
ст оль
знаменитых,
не
ст оль
надменно
уверенных
в
се­
бе,
в
своем
превосходстве.
Тренер,
лишенный
психоло ги чес ког о
чутья,
не
умею­
щий
угадать
душевное
состояние
и,
б олее
того,
судьбу
сп орт смена,
всегда
в
итоге
потерпит
не уда чу,
ка ким
бы
отличным
та ктико м
и
техником
он
ни
был.
В
наш ем
спорте
ес ть
немало
тре нер ов,
обла да ющи х
ред ким
даром
человековедения.
Они
ест ь
и
в
футболе,
и
в
хоккее,
и
в
баскетболе,
и
в
легкой
атл ет ике,
и
в
дру ­
гих
видах
спорт а.
Кого
поставить
на
мат ч?
Ко го
посадить
на
скамейку
запасных?
С
кем
следует
расстаться
навсегда?
Кто
об е­
щает
стать
первоклассным
мастер ом ,
хотя
это го
не
зн ает
пок а
ни
о дин
человек?
Эти
воп рос ы,
постоянно
тер з аю­
щие
тренера,
может
по-настоящему
решать
только
один
чел овек,
способный
быт ь
глу бок им
п сихолог ом
и,
если
хотите,
п рови дц ем,
то
есть
воспитателем,
умеющим
у га­
дать
будущность
своег о
уч еник а.
Большие
турн ир ы,
где
сор ев нуе тся
много
команд,
всегда
пол ны
неожиданностей.
У
одних
команд
внезап­
ный
сп ад,
у
других,
казалось
бы,
необъяснимые
удачи,
целая
сери я
изумляющих
удач.
Па де ния
и
взлеты
го во­
рят
о
том,
как
неустойчиво,
подвержено
влияниям
и
подчас
неуправляемо
психоло гич еское
состояние
мно гих
команд.
Взять,
к
п рим еру,
п опуля рны й
м оско вский
«Спартак» .
Не
бу дем
вспоминать
недавнее
прошлое,
когда
руко­
вод ите ли
кл уба
«раздарили»
другим
способную
фут­
б ольную
молодежь,
что
был о
как
раз
признаком
отсут­
ствия
«провидческих»
кач еств .
Нынешний
сезон
«Спартак»
начал
плохо.
Затем
пос лед ов ал
н еукл онны й
и
долгий
207


по дъе м:
шестнадцать
тур ов
без
поражений.
И
—опять
сры в.
Разу меет ся,
футбол
ест ь
фу тбол ,
все гда
к то-то
вы ходи т
вперед,
кто-то
срывается,
ча сто
это
происходит
с
одной
командой
на
протяжении
сезон а
несколько
раз.
Но
ведь
п аде ния
и
взлеты
—
явления
внешние,
а
что
же
внутри?
«Спартак»
рвался
вперед
в
течение
почти
всего
ле та
за
счет
огромного
психолог иче ског о
напора.
Тут,
безу­
словно,
за слуг а
тренеров,
сумевш их
создать
э тот
напор ,
организовать
этот
напо р,
это
нужное
психо лог ическо е
состояние.
Но
вот
—
срыв,
и
очень
болез ненный .
«Спар­
так »
оказался
в
нокдауне.
Что
же
произошло?
Коман­
да,
видимо,
морально
не
бы ла
готова
к
возможному
по­
ражению.
А
к
этому
тоже
нужно
готовиться.
Пораже­
ния
то же
можно
предугадать,
тогда
они
не
будут
ст оль
сокрушительны.
«Спартак»,
к ста ти,
одна
из
команд,
где
всегда
во
гл аву
у гла
ставился
и
ставится
моральный
стимул.
Бо­
лельщики
так
и
называют
ее: «духовная»
команда2.
Тем
обиднее
видеть,
когда
внезапно
этот
дух
испаряется.
Од ни
и
те
же
иг роки
три
дня
на зад
играли
пре­
красно,
а
сегодня
—
нику да
не
годно.
По нять
эту
загадку
мо жет
только
тот
тренер,
который,
как
гов ори тся ,
за­
глянет
в
душу.
Я
всегда
с
и нт ересом
чи таю
и нт ервью
с
Виктором
Масловым,
ибо
тренер
киевских
футболистов
нередко
оценивает
события
с
точки
зрения
сп орт ивной
психологии.
Мы
слишком
были
увлечены
сх емами
и
циф­
рами,
а
они
п орой
заслоняли
главное:
душевную
настро­
енность
спортсмена.
Гренобль
и
Мехико
потребуют
от
наши х
спо ртсм ен ов
большего,
чем
когда-либо,
на пряж ен ия
сил.
Конкуренция
возрастет.
«Средний мировой класс»
распространяется
по­
степенно
на
все
ви ды
спорт а.
В
со времен ных
условиях
победу
мо жет
одержать
только
атлет,
феноменально
со­
четающий
множество
разных
качеств,
из
которых
глав­
ное
—
сила
духа.
Нашим
олимпийским
но вичк ам
ест ь
с
кого
б рать
пример:
с
Брумеля,
Власова,
Болотникова,
208


с
замечательных
х окк еист ов,
с
таких
не укр отим ых
вет е­
ранов,
как
Г р ишин,
Ми хай лов
и
многие
др уги е,
чьи
им е­
на
из вест ны
всем.
Они
воп лоти ли
в
себе
лучшие
качества
советских
спортсменов
—
трудолюбие,
целеустремленность,
во лю
к
победе,
ч увс тво
отве тств енн ости
перед
Родиной.
Ис тинна я
си ла
д уха
скрыта
от
взглядов,
но
в
решаю­
щие
мгнов ени я
она
видима
всем.
И
в
бо льш ом
спо рт е,
где
со б ытия
разворачиваются
на
глазах
тысяч
и
д аже
милл ион ов
люд ей,
эта
зримость,
эта
мат ери али заци я
духа
впечатляет
особенно.
В
спорте
нет
незаметных
ге­
рое в,
как
и
нет
незаметных
малодушных.
Тут
все
на
виду.
Мы
знаем
и
пом ним ,
как
Никол а й
Т ищенк о
со
сломанной
ключицей
пр одолж ал
борьбу
на
Мельбурнском
с тад ионе
и
с
его
п одачи
был
заб ит
решающий
гол ;
мы
пом ним
му­
жество
Робе рта
Ш авлакад зе,
п обед ив шего
в
Риме
про­
славленных
прыг у нов,
и
бесконечную
стойкость
Вячес­
лава
Иванова,
к отор ый
уже
11 раз выступает за сбор­
ную
и
не
н амере н
сдаваться;
мы
по мним
иг ру
с
канад­
скими
хо ккеи ста ми
в
Стокгольме
в
1963 году,
к огда
ка­
надцы
поклялись
у
нас
выиграть,
но
н аши
ребята
пере­
б ороли
и
с ломи ли
их
громадным
подъемом
духа.
И
мы
вер им,
что
в
Гренобле
и
Мехик о
спортсмены
в
алых
майках
покажут
новые
п рим еры
ис тинно й
силы
духа
и
умение
побеждать.
1967 г.
В
ПЕРВЫЕ
ЧА СЫ
ТВОРЕНЬЯ
Заметки
о
сп орт и вном
телевидении
Сек рет
телевидения
еще
не
разгадан.
Роль
голубого
экрана
на
с толи ке
в
ко м нате
и
его
влияние
на
на шу
ж изнь,
при вычки ,
наст ро ени е,
характер
будут
г оразд о
более
осн ова тель но,
чем
теп ерь,
выясне­
ны
социологами
будущего,
ког да
пр ойд ет
несколько
по­
кол е ний,
взращенных
тел еви ден ием.
П ока
что
мы
экспе­
ри м енти руем
на
себе.
А
что
по лучи тся
из
телечеловече­
ст ва
—
увидим
ч ерез
сто
лет.
209


Т е лев идение
—
это
другая
жизнь.
Она
вторгается
в
на шу
повседневность,
в
на ши
квадратные
метры,
за­
боты,
огорчения,
б олезн и,
удачи,
в
наше
сч асть е
и
горе.
И
вт ор гается
мо г ущест вен но,
с
соз нан ием
своей
в ласт и.
Тут
не
пр осто
к ино
на
дому
или
стадион
в
к ресле,
тут
нечто
большее
—
другая
жиз нь
приращивается
к
н ашей
собственной,
ед инс твен ной ,
и
продлевает,
расширяет
ее,
заполняет
все
пазухи
и
пустые
пространства,
вс е,
что
мож но
заполнить.
А
может,
укорачивает...
Кто
знает?
В
об щем,
делает
что-то
серьезное
с
н ашей
жиз нью .
Спорт
по
телевидению
—
тоже
другой
спорт.
В
1966 году летом в Сандерленде я смотрел на ста ­
дионе
какой-то
малоинтересный
матч
нашей
подг рупп ы
—
то
есть
подгруппы,
в
к о торую
входила
сборная
СССР,
бо­
ровшаяся
за
выход
в
четвертьфинал.
К ажет ся,
играли
корейцы
с
чил ийц ам и.
Но
в
это
же
время
в
другом
го­
роде
встречались
фавориты
—
Венг р ия
и
Бразилия.
Мне
пришло
в
го лов у,
что
был о
бы
разумнее
не
томи ть
себ я
нудным
зрелищем
второсортного
футбола,
а
подняться
в
п рес с-це нтр
и
там,
в
уютном
пр есс-бар е,
в
окружении
солидных
п ресс-мэн ов
насладиться
игрой
футбольных
асов,
которую
наверняка
передают
по
т елевиде нию.
Несколько
сол ид ных
джентльменов
сидели
в
креслах
перед
телевизором.
Я
сел
на
свободное
место
и
приго­
то вилс я
наслаждаться.
Впрочем,
ве нгры
и
бразильцы
играли
так
же
п осред ст вен но,
как
н аши
сандерлендцы.
И
стадион
был
точной
копией
н ашего
стадиона,
одн ого
и?,
старейших
и
заслуженных
английских
стадионов,
по­
строенных
специально
для
фу тбол а:
без
гар ев ой
дорожки,
без
секторов,
где
три бун ы
круто
спускались
к
самой
кромке
поля .
Я
увидел
точно
такой
же
коз ыр ек
над
се­
вер ной
трибуной,
а
вот
и
з нако мая
надпи сь : «Пресс-
цент р»...
Что
за
черт ?
Я
подозрительно
по гляде л
на
джентльменов.
Они
невозмутимо
и
как
будто
с
интересом
смотрели
на
эк ран,
где
бега ли
футболисты,
чрезвычайно
похожие
на
корейцев
и
чилийцев.
Наконец,
по дав ив
в
себе
ложное
само люб ие
—
ведь
210


глуп о
спрашивать,
п росидев
у
телевизора
десять
м ин ут!—
я
спросил: «Это что...
Корея
и
Ч или?» Одни из джентль ­
менов
к ивнул.
Жив ая
и гра
в
яс ный
солнечный
ден ь
происходила
за
стеной,
но
джентльмены
предпочитали
сидет ь
в
проку­
ренном
к абаке
и
смот рет ь
в
я щик.
Почем у?
Ошел о мл ен­
н ый,
я
выбрался
из
п ресс-ц ент ра
и
вернулся
на
свое
ме­
сто
в
де вя том
ряду.
Может,
джентльменам
б ыло
лень
пройти
несколько
ст упенек
вниз
по
лест ни це?
Может,
их
раздражали
вык рик и
и
груб ый
смех
некоторых
зрителей,
из
те х,
кто
занимает
д ешев ые
ст оя чие
места
вниз у,
ку­
рит
вонючие
си гаре ты
и
носит
крохотные
клетчатые
кепочки,
едв а
налезающие
на
макушку?
Л
может,
джентльмены
хот ели
увидеть
др угой
футбол?
По-видимому,
спорт
по
телевидению
—
это
не
просто
лучш ий
выход
при
от сут ст вии
де нег
на
би лет
или
невоз­
мо жн ости
п о ехать
на
стадион,
но
зр елищ е,
д остав ляю ­
щее
особое,
сложное
и,
я
бы
сказал,
многослойное
удо ­
во льст вие.
Джентльмены
п олуч али
уд ово льс твие :
а)
от
вида
са мой
игры,
которая
их
в
некотором
роде
все
же
интересовала,
так
как
за
одну
из
команд
были
постав­
лены
фунты;
б)
от
мягких
кр есел
и
возможности
тут
же
в
ба ре
заказать
си гару ,
кофе,
виски
со
ль дом
и
просто
сосиску
с
каплей
горьковато-сладкой
горчицы
на
краеш­
ке
рифл е ной,
из
т он кого
белог о
картона
тарелке;
в)
от
приятного
сознания
того,
что
они
находятся
в
св оем
кругу,
что
никто
не
осмелится
им
помешать,
за
исклю­
чением
одного
дурно
во сп итан ного
иностранца,
который
ворвался,
ни
с
кем
не
поздоровавшись,
шле пн улся
в
крес­
ло
и
через
десять
минут,
спросив,
кто
и гра ет,
вскочил
и
убе жа л;
г)
от
тонких,
со
зн ани ем
дела,
замечаний
мис те ра
X во время игры,
от
забавных
комментариев
мистера
У
и
от
молчания
мист ера
д)
от
возможно­
с ти,
не
отрываясь
от
футбола,
сл еди ть
по
телефону,
ко­
т орый
тут
же
под
рук ой,
и
по
радио
за
соб ыт ия ми,
про ­
исход ящ им и
на
бир же
и
на
стадионе
для
соб ачь их
бе­
гов,
где
на
«грейхаундов»
тоже
пост авлены
фунты;
211


е)
и
нако не ц
от
ра згов ора ,
к отор ый
вел
с
экрана
не­
подражаемый,
единственный
в
своем
роде,
чертовски
ос т­
роумный
и
пони м аю щий
толк
во
всем
мистер
Б обсон .
Мистер
Бобсон
—
тема
осо бо го
разговора.
Его
ро ль
громадна:
он
о дин
из
творцов
другого
футбола,
о
кото­
ром
говорилось
выше,
другой
жизни.
Он
должен,
стало
быть,
обладать
талантом
и
мог ущест во м
бог а
Саваофа.
Он
обязан
тво рит ь!
Гла вное
свойство
мн огих
телекомментаторов,
тех,
ко­
торые
вынуждены
за
отсутствием
творцов
нести
эту
не­
посильную
для
них
ношу,
то,
что
они
здорово
у меют
раз­
дражать.
Одн аж ды
я
решил
внимательно
пр ослед ить
за
т ранс­
ляцией
футбольного
матча
по
т елевид ени ю,
чтобы
понять,
откуда,
из
чего,
из
ка ких
мелочей
накапливается
раздра­
жение.
Транслировался
первый
матч
в
Лужн иках .
Играли
«Спартак»
и
«Торпедо» .
То
ест ь
это
был
не
заурядный
футбол,
а
всесоюз ное
торжество,
прем ь ера
в
Москве.
Сто
три
тысячи
зрителей
на
трибунах,
м илл ионы
болельщи­
ков
—
у
телевизоров.
Вел
репортаж
о дин
из
популярней­
ших
спортивных
комментаторов.
И
вот
в
с воей
из любле нной
ман ере ,
небрежно
и
ве се­
ло,
популярный
комментатор
начал
репортаж.
Я
старый
болельщик
«Спартака» .
Матч
меня
волновал,
и
я
приго­
т ови лся
к
напряженному
п ережи ва нию.
«Дай бог,
чтобы
он
ничем
меня
не
раздражал!
Не
испорт и л
бы...
—
то
была
невольная
мольба
болельщика,
вдруг
заслонившая
задачу,
кот ору ю
я
себе
поставил
как
исследователь
спор­
тив но го
телерепортажа.
—
В
конце
конц ов
можно
за­
няться
анализом
раздражения
на
ка ком -нибудь
другом
матч е!»
Но
почти
с
п ервых
ми нут
популярный
комментатор
взялся
за
свое
черное
д ело.
Начал
с
тог о,
что
перепутал
фамилии
игроков.
Ну
б ывает !
Каждый
может
ошибить­
ся.
Это
по-человечески
—
ошиби ть ся ...
Зат ем
коммента­
тор
совершил
явную
оплошность,
произнеся
укоризненно
со
вре мя
назначения
суд ьей
штрафного
удар а:
212


—
Ну
за
что
же?
П о-мо ему,
ничего
не
было!
Но
судье,
как
говорится,
виднее...
Де ло
в
том,
что
телевидение
позволяет
зрителям
при ­
сутствовать
на
поле,
видеть
игроков
вб лизи,
наблюдать
все
тонкости
борь бы ,
выражения
лиц
и
т.
д.
Прошло
то
время,
когда
радиокомментатору
Вадиму
Синявскому
мы
вери ли
на
с лово.
И
когда
у
меня
на
глаз ах
—
был
к рупн ый
план,
видно
замечательно
четко
—
торпедовский
з а щитник
от четли во
зацепил
ногой
прорвавшегося
О ся-
нина ,
и
тот
упал,
я
судорожно
возмутился
репликой
—
«Ну за что же?».
Вместе
со
мной
возмутились
миллио­
ны
те лез ри теле й,
которые
видели
так
же
хорошо,
как
я.
Комментатор
мог
пе
видеть,
он
сидит
высоко.
Но,
зная
об
этом,
зна я
также,
что
не
об лад ает
о р линым
зрением
и
что
судья
находится
в
тридцать
раз
ближе
к
и гров ому
эпизоду,
чем
он,
сидящий
на
верхотуре,
он
не
и мел
право
ст оль
безапелляционно
восклицать: «Ну за что же?»
Раздражение
стало
расти.
Уже
не
желая
того,
тщась
выкинуть
из
голо вы
ис­
точник
раз др ажени я
—
голос
комментатора,
я
невольно
начал
прислушиваться
к
нему,
ловить
все
ф онет ич ески е,
грамматические
и
ло г ическ ие
ош иб ки,
которыми
пестре­
ла
речь
телезвезды.
Все
был о
кончено!
Я
боль ше
не
мог
с лед ить
за
игрой.
Я
п ерек лючи лся
на
комментатора,
он
поработил
меня.
С
б олезнен ны м
упорст во м
я
вс луши ­
вался
в
назойливый,
выс оки й
голос,
отмечая
все
его
про­
махи,
ля псус ы,
нелепости...
Вот
он
п роиз нес
«играет зна­
чение»
—
от
чего
я
вздрогнул,
будто
меня
проткнули
иг­
лой.
В
другом
случае
я
бы,
н аверн ое,
пропус тил
милое
выраженьице
мимо
ушей,
но
тут,
когда
во
мне
наболело
и
сочилось
раздражением..,
Вот
он
спутал
Яне ца
с
Янкиным.
Оговорка.
И
да же
смешная!
Но
меня
всег о
пер едер ну ло.
Нет ,
я
уже
не
в осп рин имал
юмора.
Раздражение
кипело.
Я
вск очил
со
сту ла
и
начал
хо­
дить
перед
телевизором.
Тут
он
принялся
читать
что-то
заранее
заготовленное,
судя
по
округлым
и
совершенно
б есцвет ным
фра за м,
и
это
округло-бесцветное
относилось
213


к
«истории встреч двух играющих команд».
Мне
казалось,
что
все
эт о,
именно
в
та ких
выражениях,
я
слышал
мн о­
го
раз.
Иг ра
шла
не
ярко,
счет
был
ноль -ноль.
«Команды
больше
думают
об
обороне,
чем...
Я
бы
сказал,
что
встре­
тились
равные
с опе рники.. .
Но
мяч ,
как
гово рится ,
круг­
лы й...» —
вот
что
сопровождало
б еспл од ную
беготню
на
поле.
Мне
приш ла
в
голову
мысль
о
том,
что
нулевой
фут­
бол
находится
в
какой-то
м и стич еской
связи
с
нулевым
комментированием.
Одно
влияет
на
другое.
Но,
впрочем,
это
сли шк ом
смелая,
если
не
ск аз ать
безумная,
мысль,
и
я
ие
берусь
обосновывать
ее
под робно.
П опул ярному
комментатору
казалось,
что
он
еще
не
до бил
меня .
Тогда
он
п роизн ес
фразу,
от
к от орой
я,
как
болельщик,
весь
напружинился:
—
Да,
кс тат и,
—
сказал
он,—
дублеры
играющих
се­
годня
команд
встр ети ли сь
вчера
на
стадионе
«Спартак»
в
Тарасовке.
И гра
закончилась...
Тут
он
умолк.
Он,
видно,
след ил
за
те м,
что
пр оис­
ходит
на
пол е.
К то-то
ст ал
продвигаться
к
чь им-т о
воро­
там,
и
это
заинтересовало
комментатора.
Он
забыл,
что
начал
говорить
о
дублерах.
Происходившее
на
по ле
ему
было
г ор аздо
интереснее,
тем
более
что
сам -то
он
резуль­
тат
матча
дублеров
знал.
Прошло
довольно
мно го
време­
ни,
прежде
чем
он
заговорил
вновь :
—
Да,
кс тат и,
о
дебютантах.
Сегодня
в
«Спартаке»
дебютирует
мо ло дой
з ащ итник
Ловчев...
Сей час
вы
виде­
ли,
как
он.. .
После
расс каз а
о
Ловчеве
он
заговорил
о
другом
де бюта нт е,
вообще
о
дебютантах,
затем
ск азал
несколько
доб рых
слов
о
ветеранах.
Мне
хотелось
снять
б от инок
и
запустить
им
в
экран.
Я
метался
между
теле ви зор ом
и
телефоном,
ди ко
сооб ражая:
к ому
по зво нить ?
Кто
мо­
жет
знать,
как
сы г рали
дублеры?
...
Но
вот
мой
муч и­
тель
вспомнил,
что
ие
закончил
фразы,
а
может
быть,
кто-то
из
сидящих
рядом
нап омн ил
ему,
и
очень
непри­
нужде нн о
произн ес:
214


—
Мы
тут
говорили
о
мат че
дублеров...
Так
вот,
он
окончился
со
счетом
три-один
в
пользу
т орп ед овц ев...
Когда
истекала
девя но ст ая
ми нута
и
мне
уже
стало
каз аться ,
что
свою
по рцию
раздражения
я
п олучил
спол­
на,
ничего
больше,
слава
бог у,
не
п роизо йдет ,
мне
при­
шлось,
однако,
п ереж ить
еще
кое-что.
Комментатор
ск а­
зал:
—
Итак,
нич ья:
ноль-ноль!
Осталось
теперь
узнать,
кого
из
иг ро ков
сегодняшнего
ма тча
жю ри
признает
луч­
шим
и
кто
получит
приз.
И нтер есн о,
кто
же?
Жюри
со­
ст оит
из
авторитетных
сп ец иалист ов...
Он
замолчал.
Игроки
шли
к
це нтру
поля,
ку да
на­
правлялся
и
судья,
держа
мяч .
51 вжался в кресло.
Пред­
чувствие
недоброго
овладело
мной.
Да,
комментатор
мол­
чал.
Капитаны
пожали
руки
суд ье,
д руг
другу.
Молчание
дли лос ь.
Заиг рали
марш
Блантера.
«Ну кто же?
Кто?
Кто ???
—
все
стонало
во
мн е.
—
Кого
жюри ,
состоящее
из
авторитетных
сп ециали ст ов...»
Бац!
Ст ад ион
исчез,
вме­
сто
него
возникла
ка р тинка
Мос квы.
Это
значило
—
все.
Конец.
Я
никогда
не
у слыш у,
кто
же
признан
луч­
шим
игроком
матча,
а
мне
б ыло
так
нео бхо ди мо
(не
знаю
уж
зач ем),
так
смертельно
важ но
услышать
это !
Р а збитый
всеми
переживаниями,
нулевой
игрой,
я
вы­
ключил
телев из ор.
Кста ти,
такое
обрубание
к онцов
—
в
чем
виноват
не
сто ль ко
комментатор,
сколько
администратор
т елевид е­
ния
—
сделалось
дурной
традицией
сп орт ивных
перед ач.
Во
время
трансляции
финальных
боев
бок серов
из
Бу­
хареста
после
слов
комментатора
«Итак,
остался
по­
след ний
бой!
Вст р еча
тяжеловесов
решит,
кто
же
одержал
командную
поб еду»
передача
внезапно
прекратилась.
Бой
тяжеловесов
был
обрублен,
и
телезрителям
п риш лось
ждать
утра,
чтобы
узнать
имя
команды-победительницы
из
газ ет.
Что
же,
кроме
н едоу мени я
и
сердитого
разоча­
рования,
могу т
вызывать
под обные
сп орт ивные
передачи?
Во
время
передачи
легкоатлетического
матча
па
п риз
га­
зеты
«Правда»
точно
так
же
был
обрублен
ин т ересн ый
—
215


пожалуй,
интереснейший!—забег
на
10 тысяч метров.
Причем
дикто р
успел
разд раз нит ь
н аше
люб опыт ст во,
сказ ав ,
что
сейчас
предстоит
наиболее
увлекательный
за­
бег ,
в
котором
с обр аны
на ши
лучшие
ста йер ы,
а
такж е
гость
из
ГДР,
сильнейший
ст айер
Европы
—
вот
он
в
тем­
ной
м айке
под
номером...
А
чере з
минуту
вполне
непринужденно
было
сказано,
что
«наша передача подошла к концу» .
Все
это
свидетель­
ствует
лишь
о
ма лом
уважении
к
на м,
телезрителям.
Работа
спортивного
телекомментатора
—
дело
титани­
ческой
трудности.
Поэтому
обыкновенные
люди,
д аже
о бладаю щие
вел ичай шей
непринужденностью,
тут
не
го­
дятся.
Нужны
титаны.
Я
старался
вспомнить:
ко гда
по­
лучал
от
телеспорта
наибольшее
удовольствие?
О днажд ы
в
той
же
футбольной
Англ ии,
в
1966 году,
на
л ондо н­
с кой
кварт ир е
корреспондента
АПН
я
смотр ел
по
теле­
визо ру
матч ,
п роисхо дивший
в
другом
г ород е.
Коммен­
т ирова ли
м атч
сразу
четверо:
Андрей
Старостин,
Николай
Старостин,
Михаил
Якушин
и
корреспондент
АПН .
Каждый
вносил
в
разговор
свое.
Андре й
Старостин
—
гл убокое
понимание
психологии
игры,
Николай
Старо­
стин—
чет кую
информацию,
знание
во
всех
подробностях
хо да
и
механизма
чемпионата,
Михаил
Якушин
—
на­
смешливое,
меткое
ос т роум ие,
корреспондент
АПН
—
осведомленность
во
всей
п олити че ск ой,
культурной,
быто­
вой
атмосфере
вокруг
турнира,
во
всем,
что
писали
га­
зеты,
что
г овор или
лондонцы.
Ис т инный
комментатор
должен
сочетать
эти
четыре
ипост аси :
поним ание,
ин­
формацию,
остр оуми е
и
культуру.
Еще
вот
о
чем:
о
стиле
репортажей.
То,
о
чем
мне
хоч ет ся
сказать,
относится
не
только
к
телевидению,
но
и
к
спорт ивно й
прессе.
Мн ог ими
те­
лекомментаторами
и
сп орт ивным и
журналистами
усвоен
невыносимо
приподнятый,
трескучий
стиль,
больше
на­
поминающий
о
военных
парадах,
чем
о
мирных
состяза­
ния х
на
зеленом
газоне
или
в
с порт ивном
з але.
Особен­
но
брызжет
в
г лаза
этот
стиль,
когд а
дело
касается
меж-
216


ду на родных
вст реч
и
на ших
побед.
Степени
только
прево схо дные,
эпитеты
мак си маль ны е,
образы
—
космиче­
ские,
героические,
исторические,
а
такж е
из
ми ра
дра ­
гоценных
металлов,
драгоценных
к амн ей.
То
и
дел о
в
свя­
зи
с
ка кими-т о
сп орт ивным и
ус пех ами
употребляются
слова:
«герои»,
«богатыри»,
«подвиг»,
«небывалые»,
«феноменальный», «великий» .
Особенно
ис терл ось
и
об есцен илось
ст оль
вырази­
те ль ное
русское
сло во
«подвиг» .
Им
швыряются
налево
и
направо.
Уже
не
осталось,
к ажетс я,
ни
одного
мало-
мальски
известного
сп орт смена,
который
когда-либо
не
соверш ил
«подвига».
Во
вс ем
э том,
кр оме
всего
прочего,
кроется,
на
мой
взгляд,
очевидная
бестактность.
Если
п обедивш ий
в
с пор­
тивном
состязании
—
герой,
богатырь,
то
кто
же
проиг­
р авший ?
Кто
пол ярн ая
противоположность
герою?
В
спорте
и
п обед ите ль,
и
побежденный
почти
всегда
одинаково
достойны
уважения,
и
по эт ому
не
на до
воз­
в ели чив ать
одних
и
уничтожать
д ру гих.
К
том у
же
де­
шевые
п ох валы
и
ст ереот ипны е
вост орг и
оказывают
под­
час
ро ковое
действие:
у
ин ых
богатырей
«темечко не вы­
держивает».
И,
глядишь,
вчерашни й
«герой»,
Геракл
д вадцат ог о
века ,
совершает
совсем
другие
«подвиги»,
и
его
пр иход и тся
и ск лючать
из
сборной
и
лишать
зв ания
заслуженного
мастера
спорт а.
Так
что
да вайт е
будем
осторожнее
с
русским
языком!
Должен
признать,
что
и
автор
эт их
строк
не
без
грех а:
не мало
в
свое
вре мя
натрещал
и
набарабанил
по
слу чаю
спортивных
побед.
О
сп орте
надо
гов орить
спокойно,
че тко
и
точно,
как
того
требует
сам
спорт,
измеряемый
в
метра х,
очках
и
секундах.
Спорт
завоевывает
эфир.
Благодаря
т ел ев идению
мощно
возросло
число
це нит елей
сп орта ,
поклонников
хоккея,
футбола,
гимнастики,
фигурного
катания.
Я
зна ю
пожилых,
далеких
от
спорта
людей,
кабинетных
интел­
лигентов,
которые
за
послед ние
г од- два
превратились
в
отчаянных
болельщиков, «Как
вам
нравится
Старши­
217


но в?
— г оворят
они
при
встрече.—Подумайте,
не
забить
такой
шайб ы!» Еще недавно они не знали,
что
та кое
шайба.
Спортивное
телевидение
—
редкая
область,
которая
дае т
нам
возможность
у вид еть
ми р,
далекие
страны,
го­
рода,
люде й.
То
нам
показывают
Швецию,
то
Фр анцию,
то
Яп они ю,
Мекси ку...
В едь
перед ачи
из
Мексики,
с
Олим­
пи йск их
игр
были
удивительно
интересны!
И
как
часто,
к
сожалению,
они
сопровождались
маловыразительным
репортажем.
Помню,
как
кто-то
комментировал
парад
открытия
на
стадионе
в
М ехик о:
говорил
только
о
кос­
тюмах.
У
к ого
какие
куртки,
ка кие
шля пы.
Было
по хо­
же,
что
иде т
репортаж
не
с
Олим пийс к их
и гр,
а
с
вы­
ставки
мо д.
Неужели
был о
не
ясно,
что
телезрители
жду т
другого?
Но
комментатор
был
не
готов
к
другому.
Он
ничего
не
з нал
и
ничего
не
мог
расск азат ь
о
сп ор тс­
менах,
кроме
того,
что
был о
п еред
его
глазами:
в
каки е
цвета
они
был и
одеты.
Современный
спортивный
телекомментатор
должен
быть
энциклопедически
образован,
должен
знать
п редмет
досконально.
У
нас
есть
неск ольк о
талантливых
комментаторов,
можно
на зва ть
тр и-ч еты ре
ф амили и,
но
это
недопустимо
ма ло
для
такой
стра ны
и
для
такого
спо рт а,
как
н аш.
Да
и
не
в
количестве
дело.
Талантливыми
мы
называем
ком­
ментаторов,
которые
и щут
и
могут.
Лучшие
из
них
нахо­
дятся
в
стадии
поисков.
Иногда
бывают
удачные
репор­
тажи,
которые
ведут
спортсмены:
интересно,
на
мой
взгляд,
комментировал
бои
бо кс еров
в
Бухаресте
Генна­
дий
Шатков.
Но
отдельные
удачи
не
могу т
скрыть
обще й
картины:
уровень
мастерства
спортивного
репортажа
за­
мет но
отстает
от
уровня
мастерства
тех,
о
ком
ид ет
речь,
—
спортсменов
м ировог о
класса.
Спортивное
телевидение
—
часть
о гром ного
и
пока
еще
неиз в еда нно го
мира,
ко торы й
творится
на
н аших
глазах.
Мы
п рису тству ем
при
п ервых
часах
творенья.
1969 г.
218


ПЛАНЕТАРНОЕ
УВЛЕЧЕНИЕ
Искусство
и
сп орт
Что
же
это
такое
—
спорт,
спорт,
спорт?
Игра?
Развлечение?
Может
быть,
работа?
И зн ури­
т ель ный
труд?
Искусство?
Что-то
вроде
театра,
цир ка?
А
может
быть,
вот
что
—
могучее
сре дс тво
в о спита ния
молодежи?
Пожалуй,
да.
Этого
не
отнимешь.
Но
поч ему
же
из-за
это го
средства
воспитания
миллионы
людей
как
бы
сходят
с
ум а,
делаются
б езу мцам и,
возникают
к рупны е
межгосударственные
конфликты
и
даже
войны
(Гондурас
—
С аль вад о р)? Может быть,
спорт
—
это
вс его
лиш ь
нав а жде ние
двад цат ог о
ве ка?
Нечто
вроде
всемир­
ного
психического
заболевания?
Недаром
же
понятие
«бо­
лезнь »
входит
в
слова:
б олель щик ,
фан ,
ти фоз и...
В
жаркий
день
конца
ию ля
я
поднимался
с
толпою
на
холм
У эмб ли,
где
должен
был
со стоять с я
фин аль ­
ный
матч
Лондонского
чемп ио ната
м ира
по
футболу.
В
финал
вышли
команды
Англии
и
ФР Г.
Десятки
тысяч
немцев
п риеха ли
на
эту
иг ру
с
континента.
Опе ра ция
«Морской лев»,
кот ора я
не
уд алась
не мцам
во
время
вт орой
м ировой
в ойны,
прекрасно
осуществилась
во
вре ­
мя
войны
футбольной
—
тысячи
автомобилей
и
автобусов
перебрались
через
Ламанш,
оккупировали
лондонские
предместья,
за то пили
улицы
каркающей
немецкой
т олпо й.
Немецкие
п есни,
немецкие
красные
лица.
«Хох!
Х ох!
Зиг
хай ль!» Они ходили шеренгами,
взявшись
за
руки .
И
вот
все
это,
п олухм ель ное ,
возбужденное,
со
знаменами
и
флагами,
с
д удка ми,
пис толета ми
и
барабанами,
пере­
мешанное
с
такой
же
возбужденной
то лпой
англичан,
которые
т оже
несли
флаг и
и
п ели
хором
про
святых,
иду­
щих
в
ра й,
поднималось
с тр анной,
как
бы
ползущей
вспять
лавиной
на
холм
стадиона
У эмб ли.
Стояла
биб­
лейская
жар а,
которой
никто
не
замечал.
У
под нож ия
стадиона
я
увидел
мален ь ко го,
невзрачно
одетого
чело­
век а
с
белым
ли цом
и дио та.
Размахивая
руками,
он
что-то
кричал
навстречу
идущ им .
Он
пытался
оста-
219


повить
толпу.
«Опомнитесь!
—
кричал
он.—
Чем
вы
занимаетесь?
Куда
вы
идете?
Стр ашн ый
суд
грянет!
Мир
на
грани
конца!
По
слову
А пока ли пс иса...»
Толп а
обте­
кала
кричавшего.
Никто
даже
не
смот рел
на
нег о.
О дин
сп рос ил: «А кто сегодня выиграет,
ты
не
знаешь?»
—
Ме ня
это
не
и нтер есует !
—
быстрым
же стом
от­
махнулся
ч ело век
с
белым
лицом .
Толпа
проглотила
ег о,
поволокла
на верх ,
на
трибуны.
Там,
на
поле,
уже
маршировал
военный
оркестр,
публика
шумела,
ревела,
жрала
пив о
и
сан двичи,
дым
от
десят­
ков
тысяч
сиг ар ет
поднимался
в
не бо
и
свивался
гигант­
с ким
табачным
облаком.
Все
торопились
жить,
узнать:
кто,
кто,
к то?
Через
два
с
половиной
ча са
уз на ли:
англи­
чане.
Ну
и
что?
Немцы
сели
в
автобусы
и
автомобили
и
поехали
назад,
в
св ой
фатерланд.
Доннерветтер,
ре ванш
не
удался,
да же
зд есь,
на
зе леном
газ оне.
Т ак,
может
быть,
спорт,
спорт,
спорт
—
пуст ое
сотря­
сение
возд ух а?
Какая-то
отдушина,
к уда
вылетают
клу­
бы
н ек оего
неблаговонного
пара,
называемого
национа­
лизмом?
Б ыло
и
другое.
Помню:
синее
не бо
Отрана
в
Савой­
ск их
Альпах,
и
многотысячная
толпа
у
подножия
трам­
пли на
Все
с мот рели
наверх
и
жда ли,
как
зачарован­
ные,
ког да
появится
прыгун.
Он
возникал
внезапно
на
синем
экране
неба,
одну
секунду
парил
и
затем
с
пора­
зительной
ловкостью
хлопался
на
крутой
склон,
несся
снарядом
в низ.
Не
помню,
кто
тогда
выиграл.
Там
были
ф инны,
чехи,
норвежцы,
на ши
ребята,
ка на дцы,
поляки,
французы,
американцы.
Но
отчетливо
помню
общее
вп е­
ч ат ление:
во
всех
странах
есть
изумительные
смельчаки!
И
б ыла
радость
—за
всех,
гордость
—
всеми,
челове­
чес т вом.
В
фи ль ме,
о
к от ором
пойдет
речь,
Белла
Ахмадулина
читает
такие
стихи:
Ты
человек,
ты
баловень
природы,
Ты
в
ней
возник,
в
ее
добре,
теп ле.
Возьми
себе
ур ок
ее
свободы,
Не
обмани
ее
любви
к
т ебе.
220


Страдает
и
желает
со вер шенст ва
Ду ши
твоей
таи нств енна я
суть,
Так
в
совпаденья
муки
и
блаженства
Вер шит
земля
сво й
непреложный
путь.
Ты
созидаешь
сам
себя
и
л епишь ,
И
никому
не
видимым
резцом
Ты
форму
от
бесформенности
лечишь,
И
сам
себе
приходишься
творцом...
Да,
да,
и
это
тоже
—
со тв оре ние
сов е ршен­
ства.
По нять
и
исследовать
феномен
д вадца то го
века
—
Спор т
с
б оль шой
буквы
—
задача
для
художника
беско­
нечно
сложная,
увлекательная,
неясная
и
новая,
как
сам
предмет
исследования.
Режиссер
Э.
Климов
и
автор
сц ена рия
Г.
Кл имов
создали
ка р тину
с
открытиями.
Мно­
гое
им
удалось
сказать
впервы е .
Главное
—
серьезность
подхода,
взгляд
на
спорт
с
боль ши х
верш ин,
философских,
исторических.
Не
всегда
этот
ст иль
выдерживается,
но
в
луч ших
местах
карти­
ны,
там,
где
он
сущ еств ует,
возникает
ст иль
высокой
пробы:
правда,
глубина,
осмысление.
Авторы
кар ти ны
сразу
находят
точный,
док умен т аль­
но-правдивый
тон
—
как
бы
в
пи ку
множеству
развлека­
тельно-живописных
картинок,
показывающих
л акир ов ан­
ную
спорт ивн ую
жизнь.
Тя готы
спорт а!
Горечь!
Траге­
дии!
Не
правда
ли,
мы
этого
ниг де
никогда
не
видим:
ни
в
кино,
ни
в
спортивных
г азет ах
и
журналах
и
уж
тем
более
—
в
телевидении.
Но
ведь
спорта
без
т раг иче­
ского
не
сущ еству ет.
Каждый
спортсмен
неизбежно
пере­
живает
трагедии:
в
течение
с порт ивной
кар ьер ы
—
пора­
ж ения,
а
в
конце
ее
—
уход
из
спорта.
Ни
один,
самый
ве лича йш ий,
не
и збеж ал
трагедии
конца.
Тут
про­
исходят
страшные
вещи,
иногда
н евид имые
для
посторон­
него
глаза,
но
п орой
вырывающиеся
наружу
с
вулкани­
ческой
силой.
В
филь ме
Климова,
может
быть,
и
нет
этой
конкрет­
ной
темы,
но
есть
ощущен ие
внут ренн ей
трагичности
спор та
—
и
од но
это
пр ав диво
и
ново!
Мы
в идим
с
пер-
221


вых
Же
к ад ров:
падает
на
ипподроме
лошадь
со
вс а дни­
ком,
жесточайшая
свалка
у
футбольных
ворот ,
падают,
столкнувшись,
хоккеисты,
в
отчаянном
броск е
падает
на
лед
хоккейный
вратарь,
искаженное
напряжением
ли цо
боксера,
схв ат ка
на
р инге,
разбитое
изуродованное
лицо,
мотоциклист
втаскивает
из
последн их
сил
свою
тяжелен­
ную
машину
по
жидкой
грязи
на
хол м
—
и
силы
поки­
дают
его,
мотоцикл
вырывается
из
рук
и
падает,
пере­
ворачиваясь...
Оче нь
трудно
в
большом
спорте.
Неи мове рн о
т руд но.
И
уж
совсем
немыслимо
трудно
—
победить.
Одна
из
луч ших
нов елл
фильма
—
о
Брумеле.
Вс е­
с ветн ую
славу
этого
прыгуна
можно
сравнить
со
сла вой
Джесси
Оуэнса,
который,
к с тати,
т оже
присутствует
в
фи ль ме.
Трагическая
тем а
конца
есть
и
в
н овелле
о
Брумеле,
но
здесь
пр ичина
не
возраст,
а
—
рок,
не­
сча сть е.
Плоть
трагедии
та
же:
внезапное
прекращение
п ривычно й,
пр екр асн ой
жизни
—
на
подмостках
м нра,
под
светом
юп ит еров
—
уход
в
тень,
в
толпу.
Чем
поразителен
Брумель?
Мы
видим
ничем
не
вы­
дающегося
молодого
человека,
который
может
быть
сту­
дентом,
шофером,
электросварщиком,
инж енер ом.
Он
сим­
п атич ен,
ординарен.
Его
рост
—
средний,
но ги
—
никакие
не
дьявольские
пружины,
обы кнов енн ые.
Кто -то
за
кадром
расск азы ва ет: «Хилый,
ху дой,
слаб ый.
Сибиряк
он
бы л.
Привык
к
трудностям.
Б ыла
большая
семья,
впроголодь
жили...»
Еще
кт о-то : «Если он сел только первый раз за руль,
так
он
должен
ехать
бы ст рее
всех».
И
еще
г олос: «Он всегда любил так:
вызов
бросить
всем у.
Людям,
условностям,
обстоятельствам
—
ну,
всему!»
Разные
люд и
говорят
о
Брумеле
раз н ое.
Мы
д аже
слышим
пер вое
вп ечатл ени е
пе рвог о
тренера
Дьячкова:
«Да,
пр у жина
редкая,
но
говорит
—
совершеннейший
ду б!» И дальше: «Он мне задавал столько
вопрос ов ,
когда
мы
начали
с
ним
работать,
что
я
за
всю
сво ю
ж изнь,
как
п ед агог,
не
имел
ст ольк о
воп росо в
в
сумме!»
222


По том,
когда
в
кадре
сцены
матча
с
легкоатлетами
Америки,
задумчивый
голос
п роизноси т :
«Честолюбие
у
н его.. .
Это
чест олюб ие
развито
уже
с
де тск их
лет
до
неверо ят ност и».
И
вот
возникает
о бъем,
возникает
характер,
ду­
ша—
живой
человек .
Не
герой,
не
ан гел,
не
феномен,
но
с
чем-то
внутри
безусловно
ф еномен альн ым.
Человек,
обреченный
от
пр иро ды
всегда
побеждать!
И
сам
уве­
рившийся
в
этом,
привыкший
к
это му.
Не
мыслящий
иного.
Что
же
делать,
если
—
п риро да
вел ела
побеждать?
Ну,
труд,
конечно,
бесконечные
прыжки,
тренировки
до
седьмого
пот а
—
прыжки,
прыжки,
прыжки,
прыжки,
пры ж­
ки.
На
пуст ых
стадионах,
в
холода,
в
зиму,
в
дождь.
В
фильме
все
это
есть.
Труд
показан.
Но
вед ь
все
трудятся.
Все
прыгают
до
седьмого
пота.
М иллионы
пр ыгу нов
во
всех
странах
совершают
без
устали
миллионы
прыжков,
на
что-то
надеясь,
в еря
в
свое
героическое
трудо­
любие.
Но
только
од ин
—
Брумель.
Два
мет ра
дв адц ать
во­
семь.
И
вдруг
все
кончается.
М ировые
чемпионы
—
пред­
став и тели
новой,
небывалой
породы
людей.
Они
дышат
не
к ис лород ом,
а
шумом
трибун,
рукоплесканиями,
тем
дурманящим
запахом,
кот оры й
источает
победа.
Когда
все
это
и сче зает
—
нечем
дышать.
Пережить
собствен­
ную
славу
так
же
трудно,
как
выкарабкаться
из
тяж е­
лейше й
болезни.
На
Брумеля
об руш ило сь
сразу
и
то
и
другое
—
к онец
славы
и
боле знь.
И
он
начинает
бо­
роться.
Мы
в идим
—
он
выкарабкивается!
Феноменальность,
за лож ен ная
в
этом
спортсмене,
еще
ярче
проявляется
именно
теперь
—
когда
мир
с
жа­
лостью
махнул
на
него
рук ой.
«Моя правая нога была сильно
искалечена,—
рас­
сказы вает
Брумель
о
катастрофе
под
Дворцовым
мос­
том.-—Торчали
обломки
н а ружу.
Ну,
я
подобрал...
эту
ногу
в
ру ку
и
при
помощи
двух
товарищей
допрыгал
до
остановившегося
«Запорожца» . .,
Затем—два
с
половиной
223


года
мытарств
по
клиникам
и,
на кон ец,
вст ре ча
с
д ок­
тором
Илизаровым».
Бр умс ль
встал
на
ноги.
П ры гает. ..
Да,
п ры гает
сн о­
ва ! «Он мне разрубил
г олень
в
д вух
мест ах,
ну
вот...
поставил
свой
аппарат,
и... »
Пр ыж ки,
совершенн ые
Бру -
мелем
п осле
н есчас тья ,
пос ле
того,
как
все
похоронил и
его
как
спортсмена,
все
до
единог о,
даже
бывший
тренер
—
намного
вы ше
его
рекордных.
Он
боролся
теперь
не
с
вы­
сот ой
и
не
с
планкой,
а
—
с
роком.
Он
пытался
перепр ыг нут ь
рок!
И
это
ему
почти
уда­
лось.
Да,
удалось.
Можно
сказать,
он
вышел
в
отча я н­
ной
последней
борьбе
п обедит еле м.
Мрачный
г олос
специалиста
за
кадром: «Мне ка­
жется,
ника ких
п ерспект и в
н ет.
Не
сможет
он
прыгнуть!
Ну,
два
двадцать
восем ь
—
это
ник о гда.
Два
пятна­
дцать—
под
бо ль шим
вопросом....
Ну,
остальные
прыжки,
думаю,
не
и нт ере суют
ни
е го,
ни
вас .
Ник ог о!»
На
фоне
этого
казенного
пророчества
по каз аны
прыжки
Брумеля.
На
соверш енно
пустом
стадионе.
Дей­
ствительно
—
не
и нт ересу ют
никого.
Пока за ны
семна­
д цать
планов
неудачных
прыжков.
Восемнадцатый
план.
Брумель
ле жит
в
яме
с
опил­
ками
и
см от рит
на
пла нк у:
она
осталась
на
месте.
Этот
незаметный
прыжок
на
бе злюдн ом
стадионе
—
великий
прыжок.
Человек
не
знает
всех
своих
возмож­
ност ей.
И
чел овеч ес тво
—
не
знает.
Пры жок
несчаст н ого
бывшего
че мп иона
есть
о дно
из
маленьких
открытий
—
н ет,
не
фил ьм а,
а
Б руме ля
и
нас
вмес те
с
ним
—
еще
не
изведанной
ст оро ны
возможностей
человека.
За сл уга
режиссера:
так
рассказать,
что
мы
делаем
это
открытие
вместе
с
прыгуном.
Ка жется,
я
слишком
надолго
остановился
на
рас­
сказе
о
Брумеле.
А
в
фи льме
е сть
и
другие
удачи.
Например,
просто
и
кр асив о
и злаг ает ся
бесхитростный
сюжетик
—
зан я тия
де тск ой
школы
плавания.
Тут
нет
г луб оких
пробл ем.
Милые
де тс кие
л ица,
к раси вая
моло­
дая
женщина-тренер,
блондинка
в
очень
красивом
крас-
224


ном
т рени ровоч ном
костюме,
красив ая
зелень
парка,
кра­
сивая
в ода
в
бассей не,
красивая
п есенк а: «В нашем доме
п осе лился
замечательный
сосед».
И
все
это
был о
бы
сов­
сем
знакомой
лакированной
картинкой,
если
бы...
д евоч­
ка
Таня,
ю ная
пловчиха,
не
бы ла
бы
снята
мед ленно ,
п одро бно
и
беспощадно
во
время
обычного
трениро­
вочного
заплыва.
Мы
ви дим
нарастающее
утомление,
к ра сне ющие
белк и
глаз,
т яж елое
дыхание
—
не т,
красота
снаружи,
а
внутри
тяжесть,
бесконечные
уси лия.
Труд
в
сп орте
начинается
вот
в
та ком
юном
возрасте.
Красные
глаза
Т ани
и
ее
н ежн ое,
и змуч енно е
лицо
—
лиш ь
пролог,
слабое
об ещан ие
того,
что
п редст оит .
Например,
той
драмы,
кот ора я
р асск аз ана
в
другом,
навер ное,
сам ом
с ил ьном
сюжете
фильма.
Забег
на
де­
ся ть
ты сяч
метров
в
Филадельфии
во
время
легкоатле­
тического
матча
СССР
—
США
в
1959 году.
У
люби­
телей
с порта
это т
эпизод
остался
в
памяти,
как
«подвиг Пярнакиви» .
Я
зна л
об
э той
истории
рань­
ше.
Но
кинорассказ
производит
ош елом ляю щее
впе­
чат лен ие.
Гавриил
Коробков,
тренер
сове тск ой
с борн ой,
ра с­
ск аз ыв а ет : «Бег происходил в июле месяце,
ко гда
улицы
Филадельфии
бы ли
больше
похожи
на
ре ки,
а
маш ины
на
лодк и.
Жара
была
тридцать
четыре...
Это
была
парная...»
Ну,
вы
помните,
конечно?
Американцы
и
на ши
шли
очко
в
очко.
Перед
последним
ном ером
программы
—
де­
сять
тысяч
—-
ам ер иканцы
в пе реди
на
два
очка.
75—73.
Американец
Боб
Сот
делает
ры вок.
Трагическая
ошиб­
ка:
при
такой
духоте
и
влажности
никаких
рывков
де­
лат ь
нельзя!
Последовало
возмездие.
Мы
видим,
как
а м ер иканец
вд руг
начинает
бежать
на
мест е.
Совершен­
но
потрясающее
з рел ище.
П охоже
на
бег
во
сн е.
Тысячи
зрителей
встают
со
скамеек
и
смотрят,
как
н есчас тн ый
Боб
Сот
семен ит
ногами
и
не
двигается
с
места.
Его
ш атает
то
в
одну
ст оро ну,
то
в
другую.
Он
н апо­
минает
бабочку,
тр еп ещущ ую
под
вет ром.
И
вдр уг
—
падает.
К
не му
хотят
подбежать
вра чи,
одн им
из
Л ер-
8Ю.
В.
Трифонов
225


вых
—
наш
вр ач
Пе тров,
но
судьи
не
даю т
никому
при­
близиться
к
Сот у.
Он
еще
на
д иста нции ,
и
он
еще
дол­
жен
и
может
подняться!
Стадион
в
отчаяньи
наблюдает,
как
в
человеке
бо­
рются
смерт ь
и
долг .
Никто
не
может
ему
помочь.
Все
это
какое-то
безумие.
Сот
поднимается.
Это
довольно
страшно:
поднимается
не
человек ,
а
остов,
бессознатель­
ная
умирающая
плоть,
в
которой
не
с ущес тву ет
ни
сил,
ни
м ы слей,
ни
чу вств ,
ничего,
кроме
воли.
Сделав
несколько
шаго в,
Сот
падает
замертво.
Коробков
гов ори т: «У Сота не было
уже
солей
в
организме
и
в
м озг у...
Не
был о
кислорода...
Все
вы­
шло,
вы п отело,
вы лет ело...
В
общем,
он
почти
п отер ял
жизнь
в
тот
день».
И
то
же
самое
происходит
с
Х уберт ом
Пя рнак ив и.
И
он
тож е
б ежит
почти
на
месте.
Нет ,
он
двигается!
Он
все-таки
продвигается,
шатаясь,
зигзагами,
вы соко
по дним ая
к олени ,
но
—
вперед ,
вперед.
Его
ли цо
слепо.
Он
б ежит
без
сознания.
И
тоже
падает
замертво
на
рук и
д рузей
—
но
уже
за
финишн ой
чертой.
Тыся чи
американцев
пл ак али,
наблюдая
бе г.
Геро ем
был
наш
железный
бегун
Десятчиков.
Он
по­
бедил
и
даже
—
по
в ине
судей,
к отор ые
совсем
потеряли
голову,
ви дя
эт от
кош мар ,
—
пробежал
лиш ний
круг,
лишние
четыреста
м ет ров.
Героями
были
все:
и
П яр накив и,
и
Со т.
И
ст ра нно
после
это й
драмы,
вокруг
которой
витала
с мер ть,
услышать
г олос
за
кадром: «От того,
до бе жит
ли
Хуберт,
зависело
все...
Выиграет
ли
м атч
советская
ко манд а
или
нет...»
Что
ж
это
—все?
Какие-то
там
три
очк а,
два
очка?
Од но
очко?
Ей-богу,
ради
э того
всего
не
ст оило
огород
городить
и
показывать
нам
такие
душераздирающие
сцены.
Никт о
не
помнит
т еперь ,
через
одиннадцать
лет ,
с
каким
счетом
окончился
тот
матч.
Два
очка
в
ту
сто­
ро ну
или
в
эту
не
имеют
значения.
Это
интересно,
мо­
жет
быть,
только
с порт ивным
статистикам.
Но
в
п амяти
226


навсегда
остались
бег ущ ий
зигзагами,
в
полубреду
Пяр -
накиви
и
умирающий
и
вст ающий
Боб
Сот.
Десятчиков
—
замечательный
атле т.
Его
ф из ическ ие
возможности
оказались
выше
всяких
п охва л.
Но
ведь
он
не
вел
схватку
со
смертью,
он
вел
борьбу
за
спор­
т ивную
победу
и
за
М едаль ,
а
Пярнакиви
и
Боб
Сот
сражались
на
грани
жизни
и
смерти—-кто
же
по бе ди­
т ель
и
над
кем?
Не
следовало
в
э той
сцене
вс по мин ать
про
оч ки.
Оч ки
—
труха,
с ено
для
ста тисти к ов
и
чи но вник ов.
Хо тело сь
бы,
чтобы
в
отличном
фильме
—
отличном,
н есмо тря
на
просчеты
и
уязвимости,
—
бы ло
бы
больше
общечеловеческой,
г лубинн ой
су ти
сп орта,
той
сути,
ко­
торая
п омогает
ра скр ыть
человека,
как
т воре ние
приро­
ды , homo sapiens.
Ибо
побед ит ь
себя
может
только
homo sapiens.
В
филадельфийском
эпизоде
б ыло
са мое
вр емя
поразмышлять
об
этом.
Ум ес тно
включены
в
фи льм
эпизоды
Берлинской
оли мпиад ы
1936 года.
Мы
вид им
немецких
болельщиков
на
трибунах,
их
жадные,
в ост орже нны е,
орущие
лица .
Через
три
года
эти
мол од ые
люди,
скандирующие
сам о­
з абв енно
«Дойчланд фор!»,
набросятся
на
Ев роп у,
ра­
зорвут
Поль шу ,
а
потом
Данию,
Бельгию,
Францию...
Пло­
тоядное
ликование
в
честь
поб ед
на
гар ево й
до рож ке
—
того
же
состава,
из
тех
же
мо леку л,
что
и
лико ва ние
по
поводу
пле не ния
Варшавы
и
захвата
Парижа.
Боль шой
спорт
формирует
чел овечест во,
объединяет
народы.
Но
Слиш ко м
Бол ьш ой
спорт
народы
разъединяет.
Говоря
о
С ли шком
Боль шо м
спорте,
я
име ю
в
ви ду
спорт,
раздувшийся
от
самодовольства,
г ордыни ,
нацио­
нального
чванства
и
сознания
того,
что
побеждает
тол ь­
ко
сила,
о дна
сила,
нич ег о,
кр оме
си лы.
Поединок
Гитлера
и
Джесси
Оуэнса
многозначите­
лен.
В
этом
маленьком
эпизоде
—
пе сч инке
того
урагана,
к отор ый
нав ис
и
вск оре
п ронесся ,
прорыдал
над
Евро­
пой,—
заложены
боль шой
смысл
и
пророч ество .
Гитлер
был
обречен.
Он
проиграл
в
самом
на чале .
Джесси
Оуэнс
выст уп ил
от
лица
че ловечест ва.
Ну
что
ж,
пришла
по ра
поговорить
о
п росчет ах.
227


Фильм
«Спорт,
спорт,
спорт»
тяжеловат
и
разности­
лен.
Его
можно
был о
бы
назвать: «Все о спорте»
и
еще
«Всем
—
о
спорте».
Он
напоминает
ры хлый
праздничный
концерт,
где
е сть
но мера
на
всякий
вкус,
на
любого
зрителя.
Е сть
серьезное
чте ние
вроде
отрывков
из
«Вой ­
ны
и
ми ра»
или
«Анны Карениной»,
есть
пр ек расн ый
классический
балет,
есть
рома нсы
Рахманинова,
ук раин­
с кий
гопак
и
есть
какие-нибудь
п ошлые
эстр а дные
шту ч­
ки,
так
называемые
юмористические
рассказы,
унылые
жонглеры
и
не пре ме нно
—
бо лтлив ый
конфе­
рансье.
Ес ть
такой
конферансье
и
в
фильме
«Спорт,
сп орт,
спорт».
Это
старый
массажист
дядя
Володя,
в
воз­
раст е
п риме рно
Мафусаила,
потому
что
—по
его
расс ка­
зам
—
ра бо тал
массажистом
еще
до
ми ровой
войны
1914 года.
И
первый
рассказ
д яди
В олоди
довольно
за­
бавен
—
о
том,
как
он
по мо гал
французскому
бегуну
Жану
Буэну.
Использованы
ка дры
старинной
сп орт ивной
хроники.
Действительно,
заб авно
—
спортсмены
вовсе
не
спортивной
внеш ност и,
усачи,
бе гут
нескладно,
публика
нескладно
«болеет» .
Все
это
смешно
само
по
себе.
А
нуж­
но
ли
добавлять
см еху
еще
репр и зами
дяди
Во лод и?
Репризы
такого
стиля:
«—
Да,
кого
же
только
не
массировал
дядя
Вол од я!
—
Ну,
как
кого?
Э.. .
шахматистов
не
м асси ро вал.
Чего
у
них
массировать-то?
Хе-хе...
ты
подум ай!
—
Ха-ха...
В
общем,
да !»
В
зрительном
з але
наверняка
см ех.
Но
ведь,
если
один
клоун
уд арит
другого
гало ше й
по
физио ном и и,
т оже
засмеются.
Дя дя
Володя
однообразен,
и
—
много
его,
чересчур
много.
Конферансье
должен
знать
меру.
Есть
о дна
на­
тужливая
новелла
—
юм ори сти чески й
рассказ
—
о
т ом,
как
дядя
Володя
парился
где -то
за
границей
в
бане.
Ну,
вроде
должно
быт ь
и
смешно,
и
остро,
и
с
ка ким и-
то
намеками.
И
кто-то
буде т
смеяться.
А
ком у -то
будет
скуч но.
Западный,
разлагающий
мир
изображен
таким,
каков
он
есть
в
шаб лон ном
п ред став лен ии
д яди
Во лоди.
228


Авт оры
фильма
заняты
как
бы
благой
целью:
поизде­
ваться
над
шаблонными
представлениями.
Но
дя дя
Во­
лод я
при
э том
превращается
в
дурака.
А
если
дурак
—тогда
скучно,
тогда
перебор.
Выпадения
вкуса
ест ь
и
в
других
мест ах
фильма:
н априм ер,
в
новелле
о
баскетболисте,
от
которого
в
ужа­
се
шарахается
лошадь.
Это
тем
более
нед опу ст имо,
что
баскетболист
—
известный,
заслуженный
спорт см ен,
его
сразу
узнают
зрители.
Решительно
не
понравилась
мне
буффонада,
устроенная
авторами
—
опять
же
с
по мощью
дя ди
Волод и
—
по
мотивам
лермонтовского
«Купца Ка ­
лашникова».
Вели ко е
произведение
переделано
в
капуст­
ник.
Я
не
пури ст ,
не
стараюсь
выставить
себя
н еким
хранителем
огня
—
если
бы
полу чи лось
смешно,
с
удо­
вольствием
бы
посмеялся.
Но
когда
смешного
не т,
а
есть
на туг а,
п рете нзи я,
тогда
возникает
протест:
не
трогайте
Лермонтова!
Г де -нибу дь
в
н овог од нем
ка пу с тнике
на
«Мосфильме»
это
и
можно
показать,
но
не
на до
тащить
д омаш нюю
буффонаду
на
глаза
ми ллион ам
зрителей.
Тем
более
что
д ядя
Володя
и
здесь
в ыгл ядит
дура­
ко м.
Но
наверняка
и
эта
безвкусная
сцена
ком у -то
по­
нравится,
где-то
вызовет
сме х,
ап ло ди смент ы.
Вот
поч ему
я
сказал,
что
фильм
можно
назвать
«Всем
—
о
сп орт е».
Разностильность
имеет
свои
пр еиму щест ва
—
позволяет
доходить
до
самых
разных
слоев,
вк усов.
Не
то,
так
э то.
Каждый
на йдет
что- ниб уд ь
для
себя.
В
статье
«Иван
Тургенев»
Мопассан
п исал:
«Когда Тургеневу рассказывали о том,
в
каком
ко­
ли чест ве
расходятся
известные
книги
соблазнительного
жанра,
он
гово рил :
—
Людей
п ошло го
склада
ума
гораздо
больше,
чем
людей ,
одаренных
ум ом
утонченным.
Все
зависит
от
уровня
той
интеллектуальности,
к
к от орой
вы
обращае­
тесь.
Книга,
нравящаяся
тол пе,
чаще
всего
нам
вовсе
не
нравится.
А
если
она
нравится
нам,
как
и
толпе,
то
будьте
уверены ,
что
это
п роис ход ит
по
со вер шенн о
про­
тивоположным
п ричинам ».
229


Что
же
такое
—фильм
«Спорт,
спорт,
спорт»?
Серьезное
киноразмышление?
Капустник?
Концерт?
Попытка
исс ле дов а ния?
Документальный
очерк ?
Ли ри­
чески й
фильм?
Наверно,
это
и
то,
и
другое,
и
тр еть е,
и
четвертое.
Много
личин,
много
гра ней
—
как
в
сам ом
сп орт е,
эт ом
странном
планетарном
увлечен ии
д вадцат ог о
века.
В
од ном
месте
авторы
фильма
вполне
ре зонн о
сближают
спорт
с
иск усст вом .
В пе реме шку
со
стройными
фиг ура ми
спортсменов
ме лька ют
з наме нитые
картины,
скульптуры.
Их,
правда,
м ного ват о,
опять
же
без
чув­
ства
меры:
мелькают
Дег а,
Леонардо,
Египет,
Пикассо,
Боттичелли,
Петров-Водкин,
Дюрер,
Микеланджело,
С аль­
вад ор
Дал и
(Сальвадор Дали рифмуется со спортивным
уродством,
к етч ем,
что
есть
неко т орый
прим ит ив
и
на­
тя жка) .
Но
дело
не
в
этом.
Искусство
и
спорт
на
самом
дел е
чем-то
г луб око,
природно
б лизк и.
Не
буд ем
повторять
общ еиз вестн ого
—
воспитание,
красота
и
т.
д.
Но
есть
еще
од но
гораздо
бо лее
общее
общее.
Как
в ыя снилось ,
человечест во
не
може т
существовать
без
и ск ус ства,
а
те перь
уже
—
и
без
сп ор та.
П оэт ому
сер ьезн ые
ра здумь я
на
эту
те му
все
боль­
ше
привлекают
х удо жнико в2,
у меющих
м ыслит ь.
Нед а­
ром
оди н
из
лучших
сов реме нны х
кинорежиссеров
Фра н­
ции
Клод
Ле люш
увлекся
те мой
ми рово го
спорта
и
с нял
замечательную
ка р тину
об
Олимпиаде
в
Г реноб ле.
Климов
в
фильме
«Спорт,
спорт,
спор т»
добился
многого.
Он
поймал
и
выразил
гигантское
многообразие
спорта.
Он
увидел
красоту,
и
опасн ост и,
и
трагизм,
и
см еш ное.
Еще
нет
художественного
обобщения,
без
чег о,
как
известно,
не
возникают
шедевры.
Но
обобщения
—
будут.
Надо
привыкнуть,
присмотреться,
обжиться
в
но­
вом
краю:
его
только
осваивают.
Может
бы ть,
к
обоб­
щению
п ридут
другие,
с
пом ощью
Кл имо ва.
Этот
фильм,
отталкивающийся
от
легкодумья
и
п ош­
лой
спортивной
комедийности
—
хотя
с
род имыми
пятна­
ми
то го
и
другого,
—
торит
боль шу ю
дорогу.
1970 г.


V
БЕСЕДЫ


А.
М.
ГОРЬКИЙ
Ответы
на
анкету
журнала
«Вопросы литературы»
Чем,
по
Ваш ему
мн ению ,
обогатило
творчество
Горь ­
кого
мировую
и
современную
лите ра туру ?
—
Первым
в
литературе
Горький
показал
кра со ту
ми ра
сквозь
призму
безнадежности
и
отчаяния
людей,
находящихся
на
дне.
Со
дна
колодца
он
увидел
то
са­
мое
«небо в алмазах», которое мечтал увидеть Чехов.
Чем
Вам
лично
близок
Горький?
—
Горький
по -на стоя щем у
еще
не
прочтен
и
не
понят.
Вул ьга р ный
социолог из м
нанес
ему
вред
более,
чем
кому
бы
то
ни
было.
Горь к ий
—как
лес:
там
есть
и
зверь,
и
птица,
и
люди,
и
грибы.
А
мы
несем
из
этого
ле са
только
од ни
грибы.
1968 г.
СОВРЕМЕННОСТЬ-СПЛАВ
ИСТОРИИ
И
Б УД УЩЕГО
Ответы
на
вопросы
корреспондента
«Литературной газеты»
Юр ий
В але нтин ов ич,
что,
на
ваш
взгл яд ,
современ­
ный
писатель
должен
искать
в
истории?
—
Я
думаю,
что
соврем енный
п исат ель,
обращаясь
к
исторической
теме,
преследует
те
же
цели,
что
и
во­
обще
в
литературе:
он
хочет
заставить
читателя
размыш­
лят ь,
чувствовать,
волноваться.
Он
обращается
к
духов­
ной
сфере
читателя,
со временн ог о
человека,
и
одн о
это
заставляет
его
не
уходить
далеко
от
всего
того,
чем
со­
временный
че лов ек
живет.
Вс е,
в
сущ ност и,
сводится
к
поиску
нравственных
ценностей.
А
их
немало
в
нашей
232


истории,
особенн о
в
истории
русского
рево люци он ног о
движения.
Раньше
многих
в
гениальной
«Капитанской дочке»
наш
великий
поэт
открыл
сопряжение
истории
с
совре­
менностью:
он
отозвался
на
то,
что
волновало
людей
первой
трети
XIX века.
С
появ лен ием
«Войны и мира»
в
ми ровой
литературе
утвердился
жанр,
соед ин яв ший
точность
и
достоверность
исторической
хроники
с
пс их ологи зм ом
и
по эзие й
жизни,
присущими
ро ману .
Советской
литературе
с
первых
ее
шаг ов
сво йст вен
бол ь шой
и нт ерес
к
истории,
ибо
п ервые
книги
советских
писат елей
были,
по
сущ ест ву,
историческими,
отражали
велич ай шие
сломы
и
перево роты
наш ей
истории:
ре во­
люцию,
гражданскую
войну.
И
затем:
Чапыгин,
Алек сей
Толстой,
Тынянов,
Ол ьга
Форш.
Создание
таких
поло­
тен
неизбежно
связано
с
поиском
нравственной
точки
опоры
в
прош л ой
эпохе.
Почему
историко-революционная
тема,
которая
стоит
несколько
особняком
в
вашем
творчестве,
сейч ас
зани­
мает
в
нем
все
большее
место?
—
«Нетерпение»
—
кн ига
для
ме ня
не
совсем
неожи­
да нна я.
К
исторической
теме
готовился
давно.
Постепен­
но
выработалась
привычк а
к
общ е нию
с
документами,
ме муар ам и,
к
занятиям
в
архивах.
Конечно,
«Отблеск
костра»
во
многом
помог
в
дальнейшей
раб о те,
подтолк­
нул
к
продолжению
темы,
хо тя
бы
пот ом у,
что
револю­
ционеры
XX века неразрывно связаны со своими пред ­
шест венни к ами
—
представителями
б олее
ран них
этапов
русского
освободительного
движения.
«Отблеск костра»
я
стремился
писать
как
можно
суше,
дат ь
сл ова
тех
лет ,
б умаги
тех
лет.
Стремился
к
«протокольной»
стилистике.
Может
быть,
в
эт ом
смысле
несколько
пер егнул
палку,
о
чем
г ово рили
мне
некоторые
доброжелательные
читатели:
маловато
по эзии,
пласт ик и ...
«Нетерпение»
я
то же
не
хоте л
и
не
мог
писать
как
традиционный
роман,
потому
что
тягаться
с
нашими
ве­
233


ликими
корифеями,
оп исав шими
то
же
самое
время,—
занятие
бессмысленное.
Однако
стр ашно
х оте лось
как
мож но
бол ее
полно,
живо,
то
есть
художественно,
на­
рисовать
фигуры
удивительных
людей,
о
которых
я
так
мн ого
узнал.
Хотелось
най ти
в
эт ой
книге
не
только
сплав
романного
начала,
хроник и,
документа,
но
и
«про ­
рваться»
в
сегодняшний
день.
Какую
сто рону
работы
над
историческим
повество­
в анием
вы
считаете
наиболее
сложной
для
себя?
—
Все
сложно
по -свое м у.
Было,
например,
оч ень
сложным
начало,
ибо
определялась
стилистика.
Кни гу
я
на чина л
несколько
раз.
Первое
начало
было
суг убо
реалистическое,
н апо до бие : «В ясный февральский день
такого-то
го да. ..»
По том
ре шил
сразу
перекинуть
мост
в
1925 год и рассказать о суде над предателем Иваном
Окладским
в
Колон но м
зале
Д ома
союзов,
хотел
описать
Москву
тех
лет ,
бы т,
атмосферу.
На пис ал
довольно
много
совершенно
ненужной
прозы.
Потом
я
как-то
сп росил
у
сво его
приятеля
драма­
турга
А.
К.
Гл ад ков а: «Что бы вы хотели прочитать
в
книге
о
Же ля бове ?» Он ответил: «Хотел бы узнать,
как
было
дел о».
Гла дк ов
—
человек
весь ма
н ачит анн ый,
отл ично
знающий
литературу,
историю...
Для
того
чтобы
ему
был о
интересно
чита ть ,
мне
нео бхо ди мо
было
как
следует
поработать.
Разумеется,
я
держал
на
п рицеле
не
специально
Гладкова,
а
вообще
человека
сведу щего ,
зн ат ока.
Обдумывая
в
сотый
раз
биографию
Желябова,
я
о ста­
но вилс я
на
факте
хор ошо
изв ест н ом,
но
нед ост ат очн о,
на
мой
взгля д,
оцененном.
Фа кт
это т
—
разрыв
с
жен ой,
с
сыном.
Я
думаю,
что
он
обозначил
характер
Желябова
и
дальнейшую
его
суд ь бу.
Здесь
бу ду щий
руководитель
«Народной воли»
п ерест уп ил
через
личное,
ст ал
на
путь
самопожертвования,
на
п уть
революции.
Вот
почему
кни­
га
начинается
с
п одр об ного
описания
одесского
пе риод а
жиз ни
Желябова.
Стилистика
книги
пе страя .
Есть
главы,
написанные
234


традиционным
«романным»
стилем,
есть
целик ом
доку­
м ентал ьн ые
куски,
.
насы щенн ые
инф о рмаци ей,
есть
пуб­
лицистика.
Я
намеренно
перегрузил
кни гу
фамилиями
людей,
не
связанных
плотно
с
с южетом ,
ибо
мне
хот е­
лось
достигнуть
максимальной
ист ори ческой
д осто верно ­
ст и.
В
рево люци онн ое
дв иже ние
бы ло
втянуто
огр омн ое
ко ли чест во
люден.
Достаточно
полистать
колоссальный
«Био -би бли о графи ч еск ий
сло варь »,
издававшийся
Об­
ществом
политкаторжан,
—
сколько
там
име н!1
О
нрав­
ственных
чертах,
характеризующих
г ероев
«Народной во ­
ли»,
мо жно
говорить
много.
Я
назову
лиш ь
одно
каче­
ство:
бескорыстие.
Если
бы
не
был о
такого
названия,
как
«Нетерпение», я назвал бы книгу « Беск орыст и е».
Я
стре милс я
к
т ому,
чтобы
в
романе
были
куски
ли­
рической
прозы
и,
если
можно
так
выразиться,
историко­
лирической
п розы,
где
бы
присутствовал
автор,
как
бы
выражающий
от нош ение
современника
к
событиям2.
Все
эти
ракурсы
должны
были
п ридать
книге
объ ем ност ь.
Мне
кажется,
труднейшая
задача
—
со чета ть
фа кти­
ческую
точность
и
вымысел.
Про
одного
из
герое в
«Не­
т ерпения »,
б ле стяще го
храбреца
Валериана
Ос инск ог о,
люб и теля
выдумки
и
мистификаций,
его
друзья
говорили,
что
никогда
не
из вест но,
где
в
его
ра сск азах
Wahrheit
и
где
Dichtung, то есть где правда
и
где
фантазия.
И,
однако,
предполагая
изрядную
до лю
Dichtung,
они
верили
каждому
его
слову!
Та кова
была
почти
гипноти­
ческая
сила
его
вн ушени я,
которая,
к стати ,
помогала
творить
н ема лые
р еволюц ио нны е
по дв иги.
Ист орическ ий
романист
в
некотором
род е
уподобля­
ет ся
Валериану
Осинск ом у:
какими
угодно
средствами,
поэтическими,
«гипнотическими»,
документальными,
п ро­
токольными,
он
должен
создать
атмосферу
достоверно­
с ти,
где
правда
и
вы м ысел
нерасторжимы,
как
молекулы
кислорода
и
водорода
в
воздухе,
к от орым
ч ело век
ды­
ши т,
не
задумываясь
о
том ,
сколько
порций
вдохнул
он
того
и
др угого.
235


Но
если
говорить
более
конкретно:
вы мы сла,
на
мой
взгляд,
должно
бы ть
значительно
меньше,
чем
фактиче­
ской,
удостоверенной
и стор ик ами
правды.
Вым ысел
—
редчайший
да р.
Тем
ценнее
его
присутствие,
тем
выр а­
з ите льней
его
сила.
Впрочем,
тут
я
могу
ошибаться,
ибо
говорю
на
основе
только
сво его
опыта.
В
«Нетерпении»
нет
ни
одн ой
вымы шле нной
фигуры
и
почти
вов се
нет
«нафантазированных»
сц ен.
Но,
может
быть,
это
свиде­
т ельст вует
о
роб ост и
автора,
который
изо
всех
сил
стре­
мится
лишь
к
пр ав де,
правде
прежде
всего.
Таких
сце н,
где
автор,
злоупотребляя
атм осф еро й
до­
стоверности,
позволил
се бе
заплыть
немного
дальше
за
буйки,
расставленные
историками,
всего
неск ольк о:
крат­
кий
роман
Желябова
с
Ан ей
Макаревич,
посещение
Кле­
точниковым
схваченного
Соловьева,
разрыв
Окладским
провода
под
Александровском
и
сви да ние
Желябова
с
Не­
чаевым
под
окном
А лек сее вск ого
равелина.
По
поводу
кажд о го
из
этих
м ом ентов
историки
могут
сказать:
не
доказано,
что
было!
На
что
автор
ответит:
не
доказано,
что
не
было!3
Тут,
вероятно,
скрыт
кл юч
к
п оним анию
того,
что
есть
вы мы сел
в
историческом
р ома не:
это
то,
что
могло
быть,
и
нигде
не
доказано,
что
этого
не
было.
Что
касается
словаря
и
об ор отов
речи,
то,
разумеет­
ся,
они
долж ны
—
в
прямой
р ечи
—
строго
соответство­
ва ть
в реме ни,
а
в
авторской
—
зависеть
от
принятой
сти­
листики.
М ожно
стилизовать
весь
ром ан.
Я
же
хот ел
на­
писать
современную
книгу
языком
со временно го
п иса теля
и
по это му
самое
проз у
строил
так
же,
как
прозу
своих
п ов естей
и
рассказов.
Тут
б ыла
не
только
эстетическая
задача:
хотелось
показать
слитность
времен.
Как
сочетаются
ва ши
пов ес ти
о
современных
героях
с
нов ой
исторической
раб отой?
—
Ес ть
внутренняя
связь
между
роман ом
«Нетерпе ­
ние»
и
городскими
повестями.
В
повестях
хо телос ь
по­
казать
сегодняшних
людей
с
их
с лож ными
проблемами,
меч тами ,
уда ча ми,
горестями.
Иног да
слышу,
как
крити­
236


ки
и
ч итате ли
наз ыв ают
эти
повести
«антимещанскими».
Что
же,
про т ест
против
обывательщины,
мещанской
без­
духовности
— дело
из вест ное
и
не
нов ое
для
на шей
ли­
тературы.
Но
все
же,
мне
кажется,
это
слишком
общее
оп ред ел ение
темы.
В
кон це
кон цов
и
р оман
«Нетерпение»
можно
назвать
«антимещанским»,
ибо
герои
романа
не­
н авид ели
бурж уа зную
жизнь,
буржуазный
стиль.
Ги­
б ель
самодерж авия
представлялась
им
делом
пре д ре­
шенным
и
ск орым ,
а
вот
появление
б уржуа,
всемирного
потребителя,
пожирателя
жизни,
казалось
п ервей шей
и
г розн ой
опасност ь ю.
Следовательно,
связь
между
той
и
другой
темами
лежит
в
одной
сфере:
н равст ве нной .
Я
п ишу
о
л юдях
города.
М еня
и нте ресуют
состояния
души,
сложности
характеров,
переплетения
судеб.
Пол о­
жительные
герои
повестей
выступают
прот ив
корыстолю­
бия ,
малодушия,
нравственной
ф аль ши,
отс ут ств ия
обще­
ственных
идеалов.
Говоря
о
положительных
героях,
я
имею
в
ви ду
обыкновенных
людей,
которые
по
сути
своей
до бры
и
совест лив ы,
но
ч асто
благодаря
разным
обстоятельствам
эти
прекрасные
качества
не
выставляют
наружу.
В
литературе,
как
и
в
жизни,
положительные
герои
маскируются
под
нев зрач ны х,
об ык новенн ых
лю дей.
Сейчас
я
работаю
над
повестью,
которая
не
имеет
еще
названия.
Действие
происходит
в
наши
дни
в
Моск­
ве,
герои
повести
—
москвичи,
живущие
в
кооперативных
квартирах,
имеющие
кто
среднее,
а
кто
высшее
образо­
вани е,
и
иные
читатели,
может
быть,
опять
поспешно
на­
зовут
их
мещанами.
А
они
горожане,
бог
ты
мой,
горо­
жане,
и
все
тут!
Он,
наприм ер,
и ст орик,
которому
так
и
не
удалось
защитить
д иссе рта цию,
а
она
химик,
очень
милая
женщина.
Так
вот,
ко гда
я
говорю
о
со пр яже нии
совре м енн ост и
с
историей,
то
и мею
в
виду
не
только
ист ори че ские
романы
и
повести,
но
и
книги
о
современ­
ности.
Ис то рия
присутствует
в
к аждом
сег одн яшне м
д не,
в
каждой
судьбе,
Она
громоздится
могучими,
н евнд и-
237


м ыми
пластами—
вп роче м,
иногда
видимыми,
да же
от­
четливо
—
во
всем
том,
что
формирует
на стоя щее .
Но
в
литературе
это,
кажется,
труднее
всего:
ра с*
сказывая
о
том,
как
сегодняшние
Анатолий
Иванович
и
Инна
Петровна
ж ивут
на
двенадцатом
этаже
блочного
до ма
где-нибудь
в
На га тине,
пом ни ть
о
том,
ка кие
безд­
ны
прошлого
скрыты
у
них
за
плечами.
Это
ведь
не
кра ­
сив ые
слова.
Пр ошлое ,
как
и
бу ду щее,
су щес тву ет
се­
годня.
Рассказывать
о
книгах,
над
которыми
идет
работа,
всегда
неловко:
вроде
посвящаешь
п ост ороннег о
человека
в
св ое
инт и мное.
Поэтому
ни
о
повести
на
совре менн ую
тему,
ни
о
Лопатине*
рассказывать
не
стану.
Скажу
лишь,
что
трудности
те
же:
поиски
новог о
стиля,
новог о
движения.
Вед ь
всякую
новую
в ещь
хочет ся
п исать
ка к-
то
иначе,
не
похоже
на
то,
как
писал
п режд е.
Част о
вспо мина ю
один
из
разговоров
с
Александром
Трифоновичем
Твардовским
после
выхода
мо ей
пер вой
книги
«Студенты», напечатанной в «Новом
ми ре ». «Толь­
ко
не
пишите
продолжения!
—
г ово рил
он.
—
Нынче
мод­
но:
первая
кни га,
вт орая
книга...
Чуть
у
кого
такусень-
кий
ус пех,
он
сейчас
на
эт ом
плацдарме
окапывается,
строит
долговременную
оборону.
А
надо
идти
д альш е».
Кроме
т ого,
продолжаю
одну
стар ую
работу,
н ача­
тую
давно :
роман
о
дет ств е
и
юности,
о
годах
предвоен­
ных
и
вое нны х.
1974 г.
*Ю.
В.
Трифонов
соб ирал
м атер иал
для
ром ана
о
Герман е
Ло пати не.
238


В
КРАТКОМ
- БЕСКОНЕЧНОЕ
Беседа
с
крит иком
А.
Бочаровым
По мни те
ли
вы
тот
весенний
веч ер
1950 года,
когда
трое
студен тов -в ыпу скни ков
МГУ
—
Лев
Якименко,
Лев
Гинзбург1
и
я
—
обсуждали
в ашу
дип лом ную
раб оту ,
под­
г от овле нную
к
за щите
в
Лит инст итуте,
—
роман
«Сту­
де н ты »? Почти четверть века прошло с той поры.
Как
вы
сегодня
относитесь
к
своей
первой
кни ге,
столь
быст­
ро
принесшей
вам
известность?
Какой
она
кажется
вам
из
дали
лет
—
несколько
наивной,
как
многие
кни ги
той
по ры,
или
уже
с оде рж ащей
ка кие -то
важные
и
прочные
нити,
которые
тянутся
в
сегодняшний
день,
в
сегодняш­
нее
творчество?
Кажется,
«Студенты»
сейчас
не
п ере­
издаются.
Я>
во
всяком
случае,
что-то
не
встречал
новые
издания...
—
Мне
довольно
трудно
быть
здесь
б есп ристр астн ы м.
К
этому
роману
у
меня
очень
личное,
сл ожн ое,
м ожет
быть,
в
чем-то
необъективное
отношение.
Во
всяком
с луч ае,
мне
кажется,
что
это
совсем
другая
л ит ерату ра,
чем
та,
которую
я
сейчас
пиш у.
Я
просто
не
могу
сего дн я
ии
од ной
стр ани цы
это го
романа
перечит ат ь .
Может
быть,
я
в
чем-то
не
прав.
Иног­
да
удивляюсь:
вот
на
дн ях
у
мен я
был
разговор
с
одним
аспирантом,
к отор ый
пише т
диссертацию
о
моих
вещах,
в
основном
о
«Нетерпении».
Но
есть
там
кое-что
о
«Сту ­
де нта х».
Он
на х одит
в
«Студентах»
какие-то
фразы
о
максимализме.
Вот
в
«Нетерпении»
речь
идет
о
макси­
мализме,
и
там
тож е
в
каких-то
фр азах
есть
ма кс има­
лиз м.
И
ме жду
прочим,
ск а за л: «Вы знаете,
я
сей час
перечитал
«Студенты», и это хорошая,
искренняя
кн иг а».
Я
бы л,
признаться,
уд ивл ен.
Но
книга
действительно
искренняя.
—
Нет ,
по нимае те
ли,
челов ек,
который
всерьез
трак­
тует
п оследни е
п о ве с т и, «Нетерпение», находит там связи
с
Достоевским
и
очень
инт ересн о
рассуж д ает
об
э том,
а
одновременно
говорит
о
том,
что
та
первая
к нига
тоже
239


интересная,
тоже
ценная.
Это
мне
показалось,
откровен­
но
гов оря ,
несколько
загадочным.
Видим о,
не
отказываясь
от
это й
книги,
вы
уже
не
можете
поставить
ее
в
ряд
с
сегодняшними
п ро изв еде­
ния ми?
—
Отказываться
от
своих
книг
нельзя.
Но
можно
удаляться
от
них.
Иногда
—
очень
далеко.
А
вообще
можно
ли
наметить
как ие -то
периоды
этого
четвертьвекового
пути?
С кажем ,
«Трифонов ран­
ний»
и
«Трифонов поздний»? Или,
сле дуя
вашей
недав­
ней
с татье
в
«Литературной России»2,—
от
Трифонова
—
изобразителя
к,
условно
говоря,
Три фон ову
—
м ысл ите­
лю?
Разумеется,
при
всем
понимании,
что
это
лишь
тенденции,
а
не
взаимоисключающие
кач ес тва?
Или
то
была
н езаметн ая
для
вас
эволюция?
—
Эволюция
неизбежна,
и
если
верна
древняя
муд­
рость
насчет
«^етрога пиЛагИиг», то по отношению к пи­
сателям
она
верна
в
особенности.
Один
мой
приятель-
по эт
гов ор ил : «Трифонов оттаивает вместе со временем» .
Не
знаю,
пох вала
ли
это.
Ск орее,
укор.
Эволюция
дей­
ст вите льно
происходила,
и
довольно
существенная;
она
происходила
прежде
всег о
внутри
нас
всех
и
связана
со
мн оги ми
событиями
того
врем ени ,
которые
мы
пе ре­
жили.
А
с
точки
зрения
лите р ату р ного
мастерства,
лит ера­
турной
технологии
дело ,
мне
кажется,
обстояло
так.
По с­
ле
«Студентов»
был
период
длительного
стопора,
пауза,
об усл овленная
разными
при чина м и,
о
которых
уже
не
стоит
вспоминать.
Но
и
тво рч ески е
были
причины.
Во-
п ервы х,
в
какой-то
момент
показалось,
что
не
о
чем
пи­
са ть.
Нет
горючего,
мотор
остановился.
Все,
видимо,
выплеснулось
в
«Студентах»?
—
Да
не
вып лес нулось,
конечно!
Всег о
выплес­
нуть
невозможно.
Просто
не
было
опы та
о свое ния
жи з­
н енн ого
материала.
Писатель
может
черпать
из
своей
ж изни
долго,
фактически
бесконечно,
но
вот
этой
техно­
логии
—
че рп анию
из
себя
—
тру дн ей
вс его
научиться.
240


Так
или
ин аче
был
и знур ите льн ый
перио д
каких-то
метаний,
писа л
пьесы,
к отор ые
б ыли
неудач ны,
хотя
ста­
вились
в
театр ах, —
в
Театре
имени
Ермоловой,
в
ча ст­
ности,
две
пьесы
был и
п ост авлен ы.
Ездил
в
ка­
кие-то
командировки...
Я
считаю,
что
внутренний
сд виг
к
новой
ст илист ик е,
к
новому
подходу
к
лите ­
ратуре
слу чилс я
в
1959 году в «т у рк менск их»
р ас­
сказах.
Ваш и
рассказы
показались
тогда
и
мне,
и
многим
др уг им,
ин тересующ имся
лит ер ат урой
людям,
событием
незаурядным.
И
вот
те пе рь,
спустя
стол ько
ле т,
оказа­
лось,
что
критическое
осознание
и
авторская
самооценка
со впа ли.
—
Ну,
эти
рассказы
были,
надо
сказать,
мало
кем
заме че ны,
но
я
сам-то
чувствовал,
что
они
написаны
ин а­
че,
чем
прежние
сочинения.
Первый
рассказ
довольно
большой,
два
печатных
листа,—
появился
даже
чуть
рань ше,
в
1956 году,
в
первом
ном ере
ж урн ала
«Моло ­
дая
гв ар ди я», но сборник вышел в
1959 году .
Так
что
прак т ически
от счет
своей
новой
стилистики
я
веду
с
кон­
ца
50- х
г одов.
А
затем,
как
результат
поездок,
как
ре­
зуль та т
знакомства
с
Турк менией ,
был
ро ман
«Утоление
жа жд ы».
То
был
второй
эта п
пос ле
«Студентов». « Уто ­
ление
жажды»
я
счит аю
по
качеству
прозы
несравнимо
выше
своего
пе рвого
романа,
хотя
такого
чита тел ьск ог о
инт ереса
он
не
возбудил.
«Студентов»
чита ли
очень
ш ум­
но,
а
«Утоление
жажды»
—
гораздо
более
спокойно
и
даж е,
пожалуй,
вя ло...
«Утоление
жажды»
прошло
в
чит ат ель ском
во с-
приятии
и
в
критике
под
маркой
«производственного»
ро­
ма на,
а
такие
книги,
как
ни
странно,
читаются
не
с
т аким
увлечением.
И
кс та ти,
эт от
роман
распадается
тема­
тич ески
на
две
линии
—
строительство
канала
и
дея тел ь­
н ость
журналистов.
Вероятно,
в
некотором
разрыве
эт их
двух
линий
и
крылась
причина
недостаточного
читатель­
ског о
интереса,
хотя
кри тика ,
пом нит ся,
оценивала
ро­
ман
высоко.
241


—
Не
знаю,
может
быть,
и
это
помешало
читатель­
ско му
восприятию.
Мне-то
воо бще
каж ется ,
что
эта
вещь
гораздо
б олее
серьезная,
реалистическая.
Роман
отр аж ал
вре мя
и
то,
чем
люди
тогда
б олели,
о
чем
думали,
сп о­
ри ли.
Но,
если
хотите,
нав ерно е,
прав
мой
приятель-
поэт,
ко то рый
говорил
насч ет
«оттаивания»
в месте
со
в рем енем.
Писатель
должен
не
просто
не
отставать
от
вре мени ,
но
немного
опережать
е го.
Хот я
звучит
б аналь ­
но
и
выз ывает
в
памяти
насмешливое
выражение
«бе ­
жа ть
впереди
п рог р есса», но по сути это так.
А
дальше
во зн ик,
если
пользоваться
вашим
высоко­
торжественным
слогом,
третий
период
моей
ли терат ур­
ной
практики.
Честно
говоря,
с ловечк о
«период»
мен я
несколько
с муща ет.
Я
привы к
употреблять
его
в
примене­
нии
к
хоккейным
матчам,
а
не
к
собст вен ным
скромным
т руд ам.
Ну
ладно,
пусть
так:
тр етий
пер иод
начался
с
рассказов.
Опять
с
рассказов!
Они
был и
напечатаны
в
«Новом мире»: «Вера и Зойка»
и
«Был летний пол­
де нь » (1966 год,
декабрьский
номер).
Потом
вскоре
было
еще
несколько
рассказов.
Те,
что
вышли
зате м
в
сборнике
«Кепка с большим
козырьком»?
—
Да.
Эти
рассказы,
а
потом
еще
повест ь
«Обмен» .
Вот,
со бс твенн о,
этот
кус т
произведений
и
обозначил
начало
чего-то
новог о
в
мо ей
работе3.
А
затем
две
другие
пове с ти
«московского»
цикла
4— «Предварительные
итоги»
и
«Долгое прощание»,
продолжившие
тем у
«Обмена» .
И
наконец,
«Нетерпение» .
Этот
роман,
по-моему,
прямо
примыкает
к
повестям,
потому
что
и
в
по вест ях
и
в
ро­
мане
мне
хо телос ь
до битьс я
особ ой
объемности,
густоты:
на
небольшом
плацдарме
ск аз ать
как
можно
больше.
К
какой
именно
густо те
вы
стремились?
Пси хол оги ­
ч еск ой?
—
Ко
всякой.
И
к
густоте
псих ологич еской ,
и
к
гус­
т оте
информации,
гу стоте
о писаний ,
характеров,
идей.
Можно
ли
на зва ть
такое
сложное
художественное
качество
просто
«густота»?
Помню,
бы ла
в
одном
из
242


журналов
интересная
с татья
о
лаконизме'
пов ес твов ания .
Но
лаконично
п ов еств ов ание
и
у
«раскидистого»
Л.
Тол­
стог о,
и
у
«прозрачного»
Флобера.
По-моему,
это
в
боль­
шей
мере
наш е
ощущение,
чем
объективно
с ущ ест вую­
щее
качес тв о,
кот ор ое
можно
считать
категорией
искус­
ства.
Ведь
не
может
бы ть
так ой
художественной
задачи:
«напишу -ка
я
погуще».
Вероятно,
все-т а ки
э тот
пе риод
связан
и
с
каким-то
ины м
инт е ресом
к
личности,
к
ге­
рою,
кот о рого
выбираешь?
—
Это
само
собой
—
и нт ерес
к
б олее
глубокому
ан а­
л изу
героев.
Но
что
касается
этой
са мой
густоты,
то
б ыла
и
ясная
мне
художественная
зад ача.
Может
быть,
«густота»
—
это
не
вп олне
точное
определение,
но
су ть
его,
я
думаю,
понятна.
Я
стремился
к
тому,
чтобы
как
можно
более
полно
из обр аз ить
сложность
обстоятельств,
в
к отор ых
жив ет
человек.
Вед ь
че ловек
окружен
и
опу­
тан
нит ям и,
цепями
и
паутиной
самы х
разных
взаимо­
отношений
со
всеми
и
со
всем.
И
мне
казалось,
что
могу т
быт ь
разные
п ути
изображения.
Можно,
допустим,
рисовать
пу нкт иром .
Роден
был
отличный
рисовальщик:
какую-нибудь
одну
л инию
проведет
—
и
уже
человек,
движение,
объем,
но
линия
должна
быть
смертельно
точной.
Как
хождение
по
пр ов олоке:
чуть
оступился
—
и
все
про пало .
В
литературе
так
работал,
к
примеру,
Ба бе ль.
Но
можно
жизненную
до стов ерн ост ь
добывать
каким-то
очень
под робн ым
опи санием ,
расчлене ни ем ,
ис­
следованием
всего.
Иметь
в
виду
всю
паут ин у,
все
те
нити
и
цепи,
о
ко торы х
я
го ворил.
С т ремлени е
к
одной
л инии
был о
в
«туркменских»
рассказах.
А
в
последних
вещах
хо те лось
изобразить
как
можно
боле е
много­
образно
и
сложно
ве сь
слой
обстоятельств,
в
которых
че­
ловек
живет.
Вот,
допустим,
в
«Обмене»
или
«Предвари ­
т ельн ых
итогах».
Эти
люди
многозначны.
Во
всяком
случае,
я
к
это му
ст ремил ся :
изобразить
их
вза имоот н о­
шения
и
на
работе,
и
в
семье,
и
со
знакомыми,
и
с
ро ди­
телями,
и
их
отношение
к
деньгам,
к
женщинам
—
сл о­
вом,
целый
ряд
обстоятельств.
243


Но
тут
возникает
опасн ост ь:
перенасыщенный
рас ­
твор.
Что-т о
начнет
выпадать
кристаллами.
Х уже
в сего,
если
нач нет
выпадать
кристаллами
скука.
—
Я
по вторя ю:
надо
иметь
в
виду!
Не
обязательно
все
вытряхивать
на
бу магу.
В
эстонской
прозе
сейчас
появились
«маленькие ро­
маны».
Э.
Вет ем аа
так
и
назвал
кни гу
своих
—по
нашему
привычному
определению
—
повестей
«Маленькие рома­
ны».
Они,
кстати,
очень
сходны
с
ва шими
повестями
по
про ник нове нию
в
психологию
сложных
ге ро ев,
по
авт ор­
ско му
не
та к-то
л егко
раскрывающемуся
отношению
к
н им,
наконец,
по
той
неточно
определимой,
но
ощути­
мой
гу ст оте.
Может
бы ть,
эту
густоту
и
впрямь
можно
определ ить
как
романную
полноту,
спрессованную
в
по­
весть?
—
В
конце
кон цов,
такие
вещи
писал
Чехов.
Мно­
гие
его
рассказы
и
есть
маленькие
роман ы,
что
общеиз­
ве стно.
Просто
нужно
ка ким- то
рома нны м
«мясом»
на­
полнять
эту
динамичную
структуру.
А
мне,
честно
говоря,
представляются
скучными
страницы
с
б ескон ечны­
ми
диалогами,
ко гда
всю
д лин ную
г ово рил ьню
мож но
вместить
в
одн ой
фразе,
пе ред ать
суть
ч итате лю
побыст­
рей.
Правда,
читатель
должен
бы ть
соо бр ази тель ны й.
И
я
был
доволен,
ко гда
чи тате ли
пу тали ,
что
я
на­
пис ал
—
повесть
или
роман.
О дни
гов ори ли
о
«Предва­
р ител ьных
ито гах »: «Я твой рассказ прочитал».
А
другие:
«Я твой роман прочитал» .
Многие
не
могли,
прочитав,
о пре дел ить,
сколько
там
печатных
листо в.
В
«Обме ­
не»
некоторые
сч ит али
ли стов
семь-восемь,
а
там
всего
три
листа.
И
я
расцениваю
это
как
косвен ную
похвалу:
значит,
на пис ано
густо.
Мне
воо бще
кажется,
что
совре­
м енный
читатель
настолько
н ама гн ичен
вс як ого
рода
ас­
социациями,
что
ему
достаточно
сказат ь
од но
слов о
—
и
он
все
остальное
тут
же
допишет
в
своем
воображе­
нии.
Старый
литературный
п ри ме р: «гривенник покатил­
ся,
зв еня
и
подпрыгивая»
—
гроз ит
показаться
с егод ня
литературщиной.
Умный
читатель
мгновенно
и
автомати­
244


чески
«прозвенит»
и
«пропрыгает»
са м.
Поэтому
не
на до
особенно
размазывать.
Но
эт о,
наверное,
суж ает
аудиторию?
Или
слово
ссужает»
зд есь
неправомерно?
В
«Записных
книжках»
П.
Павленко
я
встретил
та кую
за пис ь : «Проблема,
ин­
тересующая
пятьдесят
—
сто
тысяч
че ловек,
еще
не
со­
зрела
для
и ск усс тва.
Только
то,
что
м учает
и
в о лнует
миллионы,
повод
для
написания
произведения».
Для
всех
ли
случаев
это
правильно?
Мо жет
быть ,
им енно
пробле­
ма,
интересная
сегодня
для
сравнительно
немногих,
окажется,
завтра
ин тер есн ой
для
мил л ион ов,
ибо
она
перспективна.
И
в
этом
ее
вспомогательное,
«приугото­
вительное»
зн ач ение,
тог да
как
проблема,
давн о
понят­
ная
мног им
миллионам,
оказывается
уже
«задами», под­
ла жи вани ем
под
распространенные
воззрения,
общим
местом.
То
же
относится
и
к
и зобразит ел ь ным
ср едств ам .
И
может
быть,
прав ил ьнее
говорить
не
су жае т,
а
просто
не
ра ссч итан а
на
массовую
аудиторию?
—
Я
бы
не
боялся
даж е
слова
«сужает», потому что
многие
книги
предназначены
все-таки
для
чи тател ей
та­
лантливых.
В сп оми нается
разговор
Фло бе ра
с
Тургене­
вы м,
п ереданны й
Мопассаном5,
по
поводу
художника
и
тол пы.
Тург енев
го вори т
Флоберу,
что
все-т ак и
худож­
ник
и
толпа
ищу т
в
искусстве
разное.
А
ес ли
есть
ве щи,
которые
одинаково
нравятся
и
художнику,
и
толп е, «то
будьте
уверены,
что
это
происходит
по
соверш ен но
про ­
тивоположным
причинам».
Ну,
очевидно,
сегодня
нельзя
так
прямо
р аздел я ть:
художник
и
толпа.
Нет
какой-то
пр оти вос тоящ ей
худож­
ни ку
единой
толпы,
а
ес ть
народ,
разные
его
слои.
Ко­
не чно,
ес ть
и
вагонное
ч тиво,
и
произведения
для
разду­
мий.
К онеч но, «московские»
пове сти
читать
труднее,
чем
какой-нибудь
роман ,
в
к от ором
все
разжевано.
И
все -та ки
речь
иде т
не
о
художнике
и
н ар оде,
а
о
разных
слоях
читательской
аудитории.
—
Ест ь
средний
читатель.
Вернее,
читатель,
заморо­
ченный
пошлой
псевдолитературой.
245


Не
м огу
согласиться
насчет
среднего
читателя.
Нет
какого-то
среднего
читателя
или
зрителя,
навязывающего
мастерам
искусств
нек ую
худосочную,
сни ж енную
норму
для
изготовления
произведениий
культуры.
Произведение
должно
бы ть
художественно
полноценным.
А
чем
более
развиты
эстетические
вкусы
читателя
или
зрителя,
тем
более
кало ри й ную
нрав с твен ную ,
идейную,
художествен­
ную
пи щу
извлечет
он
из
про изве де н ия.
Од ни
способн ы
у лавл ивать
лиш ь
событийную
канву
пов еств ов ания ,
дру­
гие
уже
проникают
в
духовный
мир
г еро ев,
третьи
вос­
приним ают
подв одн ое
течение
худож ествен н ой
мысли,
обш ирны й
круг
жизненных
ассоциаций.
Чем
значительнее
произведение,
тем
большие
слои
вовлекает
оно
в
актив­
ное
отношение
к
изо бра женно му.
Искусство
должно
в се­
сто ро нне
и
неуступч иво
развив ать
человека,
а
не
натаски­
вать
на
определенный
режим
поведения
и
не
подлажи­
ваться
под
определенный
у ров ень
восприятия.
Только
то гда
и
в озни кает
цепная
реакция:
литература
воспитывает
читателя,
а
возросший
читательский
уровень
по дталк ивае т
литературу
в
целом.
—
Мы
немного
отвлеклись.
Я
ведь
хоте л
лишь
объ­
яснить,
в
чем ,
по-моему,
общее
ме жду
повестями
и
«Не ­
терпением»6.
Мне
и
в
романе
хотелось
вместить
много,
и
потому
сти ли стик а
его
емкая.
Там
ма ло
разговоров,
тоже
ест ь
попытка
воссоздать
мно гие
обстоятельства
—
и
исторические
и
психологические.
Словом,
есть
гу­
стота.
А
можно
ли
отнести
к
о дному
из
этих
периодов
«От ­
б леск
кост ра»?
—
Е сли
гов ор ить
о
сверхзадаче
повести,
то
э то,
на­
верное,
восстановление
справедливости.
В
данном
случ ае
малыми
моими
силами
—
рассказ
о
том,
что
еще
не
сказано,
не
из вест но.
И
вероятно,
«Отблеск
костра»
близок
к
«москов­
ским»
повестям
—
име нно
этим
желанием
д ать
спра вед­
ливую
оц енку
происходящему.
Полагаю,
что
тре тий
пе­
рио д
интересен
не
только
стремлением
к
густо т е,
но
и
этим
246


нравственным
пои ском ,
усил ив шей ся
тяго й
к
справедли­
вос ти,
реальной
оценке
мира.
Недаром
в
«Обмене»
вос­
со здан ы
революционеры
этого
пок оле н ия,
а
в
«Долгом
прощании»
есть
человек,
к от орый
занимается
ист ор ией
н ародовол ьце в,
—
и
это
художественное
сто лк нове ние
ме­
щан
и
рев олю ционеров
пом ог ает
исходить
из
тех
нрав ­
с твенн ых
н орм,
из
тех
истин
и
идеалов,
ко тор ыми
ру­
ководствовались
революционеры.
—
Да,
пожалуй,
можно
так
оп ред ели ть
это
общее.
Связь
действительно
ес ть.
Скажем,
в
«Отблеске костра»
я
писал
о
Соль це,
ста ром
товарище
моего
от ца,
а
в
«Не­
терпении»
Сольц
да же
прямо
фигурирует
в
одном
месте:
он
был
председателем
суда
над
Окладским
в
1925 году.
Я
привожу
его
речь .
К роме
т о го , «Отблеск костра»
пр и­
вил
мне
инт ерес
к
ис т ории,
к
работе
в
архивах,
к
ожив­
лению
истории.
И
можно
сказать,
что
к
«Нетерпению»
ве­
дут
нити
двойные
—
чисто
художественные
и
условно
художественные,
как
инт ерес
к
до к умен ту.
Мне
запомнилось
одно
ваше
высказывание
семилет­
ней
давности.
На
вопрос
жур на ла
«Москва»7, какой ли ­
тературный
гер ой
наиболее
лю бим
в ами,
вы
ответили,
что
лите ра турны й
герой
цени тс я
не
за
обил ие
достойных
ка­
честв ,
а
за
ту
жизненную
хара кт ернос т ь
и
значитель­
ност ь,
котору ю
в опл отил
в
нем
автор.
Так
сказ ать ,
за
исполнение
натюрморта,
а
не
за
свежесть,
к ал орийн ость
и
дор ого ви зну
пищи,
кот ор ая
там
изображена.
Этот
ла­
коничный
отв ет
з ап омни лся
мне
пото му,
что
он
полеми­
чески
отвергал
бытующее
и
по
сию
пор у
равенство
по­
нятий:
литературный
герой
и
герой
как
воплощение
все х
человеческих
достоинств.
А
только
отчетливо
понимая,
что
перед
на ми
не
равенство,
а
неравенство,
можно
осво­
бож дат ься
от
н орматив н ой
л ит ерат уры
и
идеальных
ге­
роев.
Не
расск аж ете
ли
вы
несколько
под роб нее,
как
вы
разделяете
жизненную
и
худож еств ен н ую
зна чите ль нос ть
персонажа.
Чтобы
еще
больше
прояснить
в опр ос,
заострю
ег о:
авторская
к онцепци я
личности
и
концепция
его
ли­
тературного
героя
—
это
од но
и
то
же?
247


—
Вообще-то
это т
вопро с
выходит
в
очень
большой
кр уг
пр обл ем,
которые
связаны
с
отношением
к
ис кусст ву
в
целом:
что
такое
иск усст во
и
каков
характер
его
во з­
действия
на
человека.
У
м еня
этот
вопрос
имеет
более
конкретный
харак­
тер:
соединяются
ли
для
вас
лично
в
единой
фило­
софской
ли,
социальной
ли,
психологической
или
художе­
ственной
концепции
гер ои
всех
или
многих
ваших
книг
—
ну,
ск аже м,
«туркменских»
рассказов,
«московских»
по­
вестей
и
«Нетерпения»?
—
Когда
пишу,
я
не
думаю
о
том,
что
это
за
персо­
на ж,
является
ли
он
ка ким- то
положительным
—
и
тем
более
образцом
для
подражания,
—
приятным
мне
или
же
неприятным.
Я
стремлюсь
ли шь
к
т ому
—
и
это
п рои схо­
дит
бессознательно,
—
чтобы
находить
абс олютн о
досто­
в ерн ые,
в
жиз ни
увиденные
характеры,
стр ем люсь
к
ка­
кой-то
внутренней
их
правдивости.
Это
как
бы
и деаль­
ная
м ише нь,
которую
я
стремлюсь
пора зит ь.
Но
начинается
произведение
с
того,
что
возникает
же лан ие
изобразить
«кусок жизни»
и
многообразие
ха­
рактеров,
в
нем
выявляющихся?
—
Д а , «кусок жизни».
Я
бы
только
сказал:
не
«ку­
сок
жизни», а феномен жизни.
Это
и
есть,
по-моему,
ключ
искусства:
воссоздавать
феномен
жизни.
Когда
я
пис ал
Дмитриева
или
Геннадия
Сер гееви ча,
то
в
основном
стре­
мился
к
том у,
чтобы
из обр аз ить
характер,
который
ви жу.
Творчество
многих
писателей
св яз ыва ется
с
перехо­
д ящим
из
кни ги
в
книгу
общ им
типом
литературного
ге­
роя.
У
других
писателей
выделить
такого
героя
тр удн о,
а
то
и
нев озмож но.
Нельзя
считать
ка кой -л ибо
из
путей
более
достойным,
более
пл одотв орны м :
это
связано
лишь
с
хар ак тером
осуществления
поставленных
себе
писате­
лем
художнических
целей.
По
отношению
к
вашему
твор­
честву
тож е,
стало
быть,
нельзя
поставить
в опр ос:
какой
тип
человеческого
поведения
вас
в лече т,
какой
характер
героя
наибол ее
интересует?
Ва с,
кажется,
больше
п ри­
вл ек ает
фе ном ен
жизни,
чем
герой
жизни.
248


—
Привлекает
одинаково
и
энергичный
де л яга,
и
ро­
мант и к,
и
неудач ник,
если
он,
так
сказать,
ко лори т ен,
со­
чен .
Короче
говоря,
для
меня
главное
—
насколько
ин тен­
сивно
осуществляются
в
данном
персонаже
черты
жизни.
Значит,
у
вас
е сть
идеал,
концепция
личн ости,
с
по­
зи ции
кот ор ого
вы
судите
св оих
героев,
но
вы
не
став ите
перед
собой
как
осознанную
художническую
задачу:
во с­
соз дать
св ою
концепцию
личности
в
одном
конкретном
персонаже?
Очевидно,
настоящий
писатель,
изображая
м.изнь,
должен
иметь
твердое
ко
всему
отношен ие,
но
способы
художественного
вы явлен ия
этого
отношения
мо­
гут
быть
различными.
Обдумывали
ли
вы
когда-нибудь
—
как
о дно
из
слагаемых
художественного
мастерства
—
возможные
способы
выявле ния
ва шей
авто рс кой
оценки?
Кроме,
разумеется,
прямых
развернутых
авторских
ха­
рактеристик-аттестаций
и
отчетливо
оценочных
—
поэти­
зи рующи х
или
снижающих
—
эпи тетов.
—
Во-первых,
я
убежден,
что
в
м оих
вещах
по сле д­
него
времени
авторское
от нош ение
сущ ест вует .
Я
не
со­
г ласен
с
те ми
критиками,
которые
писали,
что
в
«москов ­
ских»
п овест ях
не
видно
авторской
позиции.
Взять
«Дол ­
гое
прощание».
Разве
там
неотчетливо
мое
от н ошение
к
та ко му,
как
Смолянов?
А
позиция
в
«Нетерпении»
даже
чересчур
заметна,
и
многие
критиковали
мен я
именно
за
то,
что
к
некоторым
персонажам
я,
де ска ть,
заран ее
не­
справедливо
отношусь.
Авторская
оценка
может
выражаться
через
сю жет,
диалоги,
инт он ации .
Нужно
только
иметь
в
виду
одн о
важнейшее
обстоятельство.
Вр яд
ли
требуется
объяснять
чит ат елю,
что
э гои зм,
корыстолюбие,
лице мери е
—
дурные
качества.
Здесь
писатель
может
прост о
опираться
на
ра з­
вит ые
чувства,
развитые
представления
чи тател я.
Мы
же
не
в
детском
саду,
чт обы
г ово рит ь : «Брать чужое без
спросу,
Вовочка,
нехорошо!» Я полагаю,
все
прекрасно
знают,
чт о,
когда
че лов ек
входит
в
ком на ту,
нужно
по­
здороваться,
и
т.
д.
Поэтому
иногда
д ос таточн о
какой-то
со верше нно
ничтожной
ин тон ац ии,
повыш е ния
или
пони­
249


ж ения
гол оса
—
и
читатель
поймет
в аше
отношение.
Представьте,
что
вы
сидит е
в
компании
и
какая-то
дама
начинает
г ромк о,
самоуверенно
рассказывать
что-то
г лу­
пое.
Остальные
вежливо
молч ат,
ио
вот
кт о-то
едва
за­
метно
улыбнулся
и
п осмот рел
на
тебя
—
и
этого
уже
до­
статочно.
От но шение
ясн о,
оно
с ущест вует .
В
сов ремен ной
про зе
авто рск ая
поз иция ,
авторское
отношение
могут
быт ь
выражены
и
в
г ом еопат ичес ких
дозах
—
в
улыбках,
да же
полуулыбках,
умолчаниях,
па­
уз ах.
У
Че хова
это
замечательно
п олуч алос ь,
он
был
мас­
тер
тончайших
н амеко в,
ко торы е
действовали
сокруши­
тельно.
В
каком-то
письме
Чехов
пи сал
о
том,
что
мно­
гие
кр и тики
непременно
хотят,
чтобы
в
к онце
рассказа
о
конокраде
бы ло
четк о
сказано:
во рова ть
лошадей
дурно.
Тут
вы,
б есспорно,
правы.
Не
следует
каждой
не­
приглядной
че рте
сразу
же
пр отивоп оставлять
декл ар а­
тивную
или
персонифицированную
антитезу,
но
в
од них
с лу чаях
бывают
—
как
Ермасов
в
«Утолении жажды»
—
прямые
образ цы
поведения8, а в других
—
лишь
разлитое
во
вс ем
про из ведении
авторское
отношение
к
персонажам.
Ест ь
ли
тут
какая-то
закономерность?
—
Вероятно,
все
зависит
от
того,
каковы
вн утр енни е
связи
между
персонажами,
к акова
логика
их
п оведен ия .
А
какие
факторы,
по
вашему
м нени ю,
детерминируют
поведение
персонажей?
Что
главное,
на
ваш
в з гляд,
—
нравственные
стимулы,
психологические,
идей ные ,
с оци­
альные?
Действуют
они
порознь
или
же
все
вместе?
—
Разумеет ся,
все
эти
ст руны ,
и
еще
д ру гие,
кото­
рых
вы
не
назвали,
звучат
почти
од нов ремен но.
Посту­
по к—
всегда
с ложн ый
аккорд.
Ну
вот
пример
из
послед­
ней
работы.
С обст венн о
гов ор я,
это
прим ер
из
рус с кой
и стори и.
Убий ств о
Александра
II было детерминировано
мн оги ми
социальными,
по лит и ческим и
и
д ру гими
пр ичи­
нами.
Главную
роль
в
эт ом
действе
исполняла
Перовская,
она
была
рукою
судьбы.
Ос новн ые
вож ди
па рт ии,
такие,
250


как
Же ля бов,
Л1ихайлов,
Баранников,
Колоткевич,
бы ли
схва чены
правительством,
и
Перовская
взяла
де ло
на
себя ,
она
возглавила
отряд
метальщиков,
составила
п лан,
собрала
людей,
организовала
изготовление
снарядов.
Сло­
вом,
уб и йство
ц аря
—
это
во
м ногом ,
в
главн ом
заслу­
га
Пер овск ой .
И
она
подала
знак
—
махнула
платком!
Так
вот,
в
этом
поступке
сли лос ь
бесконечно
много.
Сюд а
входят
сложнейшие
соц иал ьны е
и
и ст орическ ие
причины,
сюда
же
входят
н равс тве нны е,
п сихолог ическ ие
стимулы,
и
очень
большую
роль
тут
сыграл
такой
мотив,
как
лю­
б овь
—
беспамятная
любовь
Перовской
к
Же ля бову.
Ей
страстно
хотелось
соединиться
с
ним:
в
спасении
его,
в
до­
вершении
его
де ла
или
же
просто
под
сво д ами
тюрьмы,
где
он
томил ся .
Вот
и
попроб уй
расщ еп и
о дин
п ос тупок
на
все
со став ляющ ие
его
волокна.
Полимотивность
по­
ст уп ков
—
тут,
по-моему,
главная
трудность
для
из о­
бр аж ения.
При
эт ом
надо
иметь
в
виду,
что
при
разных
обстоятельствах
о дин
мотивы
звуча т
сильнее,
другие
слабее.
Вы
очень
«подвижный»
в
жанровом
отношении
ху­
дожник:
роман ы ,
пов ест и,
расс каз ы,
документальная
по­
весть,
киноповесть.
И
в
то
же
вре мя
нет
вроде
бы
«своей
те мы »: деревенской,
историко-революционной,
рабочей
и
т.
п.
Не т,
как
мы
выяснили,
и
«своего героя» .
Но,
на­
в ерно е,
есть
к ако й-то
нравственный
плацдарм,
пафос,
на­
целенность,
к от орые
объ един я ют
самые
разнородные
по
теме
произведения?
—
Во прос
довольно
коварный.
Мне
не
п рих оди лось
задумываться,
есть
ли
у
ме ня
какая-нибудь
сквозная
те ма
или
сквозная
нравственная
идея.
Почем у,
н апри мер,
после
повестей
я
зан ялс я
«Нетерпением»? И сейчас в за­
мысле
од на
историческая
кн ига
*, а одновременно я ра­
бо таю
над
совр еменн ой
повестью...
Надо
ис кать
объяс­
не ние
где-то
в
подкорке.
Найти
причины,
вероятно,
м ож­
но,
но
это
за нят ие
к ропо тлив ое,
долгое.
* Реч5?
ид ет
о
замысле
романа,
посвященного
Герману
Лопа тину .
251


Да,
это
так...
А
ясно
п остав лен ной
цели
посвятить
сво е
творчество
какой-либо
теме,
проблеме,
философской
истине
все -та ки
н ет?
Ну,
скажем ,
по каз ать
судь бу
интел ­
лигенции
в
наш
бо гат ый
духовными
потрясениями
век?
—
Нет,
та ких
гл об альных
зад ач
я
для
себя
не
с тав­
лю.
Общее
для
всех
к ниг
—
это
все -так и,
как
ни
пок а­
жется
банальным,
выражение
своего
от н ошения
ко
всему,
ко
мн ого му
(иногда говорят:
самовыражение
—
термин,
который
и
оспаривается).
Разумеется,
каждый
раз
это
осуществляется
п о-раз н ому.
В
«Отблеске костра»
был о
мн ого
личног о,
потому
что
бы ло
связано
с
судь бой
отца,
родных.
И
это
был о
в
как ой-т о
с т епени
самовыражением,
которое
продолжилось
в
«Нетерпении».
А
повести
—
что
ж?
Они ,
несомненно,
выразили
знакомый,
бесконечно
знакомый
о пыт
жизни.
Тогда,
наверное,
бы ло
бы
инте ре сно
поставить
ряд
вопросов
о
восп ита те ль ной
рол и
л ит ерату ры
—
возможно,
они
и
станут
центром
нашего
разговора.
Познание,
воспитание,
наслаждение
—
вот
три
основ­
ные
фун кции
искусства,
к оторые
дают
пи щу
уму,
воле,
сердцу.
Наверное,
ни
од ну
из
них
нельзя
сче сть
г ла вной,
доминирующей,
они
всегда
дейст вую т
слитно.
И
познание
оказывает
воспитательное
воздействие,
и
н асла ждени е
развивает
человека,
его
строй
души,
его
спо собн ость
бо­
лее
полно
и
од ухот во ре нно
воспринимать
пр екра сное .
Но
все-таки
каждая
из
них
осуществляется
по -сво ем у.
И
в
беседе
с
ва ми
—
сторонником,
как
мы
выяснили,
в ос созда ния
«феномена жизни», а не поэтизации заранее
представленного
положительного
героя
—
следует,
очевид­
но,
более
подробно
и
отчетливо
обозначить
именно
вос­
питательную
роль
и ск ус ства.
Как
вы
думаете,
воспита­
ние
нравственности
—
это
осознанная
писа тел ьск ая
цель
или
же
непременное
следствие
из обра женно й
им
картины?
—
Нравственность,
духовность
—
эти
по няти я
черес­
чур
часто,
к
месту
и
не
к
месту,
стали
употребляться
в
литературоведческих
статьях.
Эпитет
«духовный»
сде­
лался
неким
клише.
«Нравственные проблемы совремеп -
252


ной
л ите ра ту ры », «нравственное
н ача ло»
и
тому
подоб­
ные
заголовки
статей
и
эсс е
вошли
в
моду .
Меж ду
тем
—
тавтология!
Вся
литература
испокон
век ов
об ращ алась
к
нра вст в ен ности.
Ничем
иным
литература
не
за­
нималась
и
не
должна
заниматься,
а
там,
где
проблемы
нравственности
о тсу тству ют,
нет
литературы...
Но
нравственные
проблемы
могут
воспитывать
и
нрав ­
ственного
человека
и
без нра вст в енног о
—
смотря
по
тому,
как
они
поставлены.
И
решающая
роль
в
воспитательном
в оздейств ии
л ит ерат уры
принадлежит,
ве роятно ,
кон цеп ­
ции
личности:
каким
мы
представляем
человека,
какие
кач ес тва
хотели
бы
развивать,
с
чем
бороться
вне
чело­
века
и
в
нем
самом.
Но
это
вопрос
писательской
пози­
ции.
Между
тем
у
нас
очень
часто
говорят
«герой эпо ­
хи», «герой современности»,
а
в
последнее
время
ст али
уже
возглашать
«герой ИТР», будто можно в одном образе
исчерпывающе
воплотить
нек ую
одну
ве дущую
или
не­
сколько
на игл ав ней ших
черт.
Кто
ге рой,
д опус тим,
XIX
век а?
Онег ин,
Рахметов,
А нна
Каренина,
Иу ду шка
Го­
л овл ев?
А
може м
ли
мы
на зв ать
лиш ь
один
обра з
«героя Великой
От ечеств ен н ой
войны»?
Да
и
нуж но
ли
э то?
—
В
сам ом
деле
—ч то
должна
воспитывать
литера­
тура?
Вс ест оронн е
развитую
личность.
А
зн ачит ,
нужно
воздействовать
на
все
стороны,
наж имат ь
на
все
«кла­
в иши»
восприятия.
А
это
возможно
только
при
многооб­
разии
гер оев,
воплощающих
сам ые
разные
стороны
дей­
ствительности,
самые
разные
гра ни
чело веческой
души.
Больше
ге роев
х орош их
и
разных,
и
чем
бол ьше
разных,
тем
больше
хороших!
Что
же
касается
«героя НТР», то
изобразить
ее
участников
—
и
творцов,
и
жертв,
и
э нту­
зиастов,
и
противников
—
нельзя,
не
разобравшись
в
ее
плодотворных
сторонах
и
ее
противоречиях,
в
той
рол и,
к отор ую
НТР
играет
в
соц иал ист ичес ком
и
к апит алист и­
ческом
об ществ е,
—
это
роли
разные.
Не
безоговорочно
воспевать
НТР
как
главное
и
безотказное
сре дст во
фо р­
мирования
личности
будущего,
а
изучать
реальный
ди а-
253


лектический
п роцесс
с
поз иц ии
гума нис тичес к ого
идеала
—
вот
что
окажет
наибольшую
помощь
воспитанию.
Эта
истина
представляется
мне
се годн я
уже
оч е­
видной.
Сп осо бы
из обра же ния
нравственных
конфликтов
ус­
ложняются,
ибо
усложняется
н равс твенн ость .
Являются
ли
п си холог ия
и
н равст венн ые
конфликты
современного
человека
пр още
или
слож н ее,
мн огоз начней,
запутанней,
чем
то
и
другое
—
человека
начала
века,
со­
временника
Бальзака,
Пуш кина?
Время
наслаивает
па
человека
все
б олее
с лож ные,
все
более
отя гча ющи е
пласт ы.
Молодые
люди
70- х
год ов
не
пережили
революции,
гол ода ,
войны,
не
пережили
фашизма
—
и,
однако,
они
пережили
все
эт о.
И
все
это
оросило
их
н рав ствен нос ть,
хо тя
р одились
они
позже.
Ис т ория
меняет
цвета,
но
она
н епреры вна.
О дин
цв ет
накладывается
на
д руг ой.
Ничт о
не
исчез ает
бе с­
с ледн о.
Но,
наверное,
время
все -т аки
отсеивает
преходящее,
второстепенное,
исторически
бесперспективное?
—
Конечно,
но
за
вычетом
этого
остается
еще
очень
—
а
то
и
с лиш ком
—
много.
Человек
несет
на
себе
вериги
прошлого,
и
«отряхнуть его прах с наших ног»
г ораз до
лег че
сказать,
чем
сделать.
Наивно
предполагать,
что
новое
поколение
начист о
заб уд ет
все,
что
было
до
него
с
его
отцами
и
де дам и,
—
может,
ему
покажется,
что
все
забыто,
но
это
обм ан.
Память
трансформируется
в
нечто
иное.
Например,
в
привычки
или
в
не л епе йшие
поступки,
к ото рые
будут
изумлять
окружающих.
Поэтому
нравственность
—
понятие
историческое.
Возвращаю
ваш
удар:
эта
оче вид ная
истина
пред­
ст авля етс я
мне
недискуссионной
сег одня.
Хочу
повернуть
разговор
в
несколько
ин ое
русло.
Искусство
практически
безгранично
в
своих
сред­
ствах
нравственного
воздействия.
Чаще
всего
оно
доби­
254


вается
такого
воздействия
благодаря
окруженному
пи­
сательской
симпатией
герою ,
кот орый
назначен
побудить
читателей
так
же
поступать
и
чувствовать.
А
иногда
эт о,
наоборот,
«антигерой»,
отвращаю щий
нас
от
того
пове­
дения,
кот орое
он
демонстрирует.
Воз мож ен
и
такой
ге­
рой,
с
одними
поступками
кото рог о
мы
соглашаемся,
с
друг ими
—
нет.
И ные
ге рои
тверды
и
неизменны
в
сво­
их
в оззр ения х,
др угие
на
наши х
глазах
меняют
свои
взгляд ы
под
в озд ействием
меняющихся
обстоятельств.
В
любом
случае
талантливо
изо браж е нный
персонаж
мо­
жет
со дейст во в ать
ук репл ени ю
нравственных
н ачал
в
чи­
тателе.
Что
вы
ду ма ете
по
этому
пов оду ,
пробовали
ли
вы
си лы
во
в сех
этих
возможностях
в оздейств ия
или
вам
по-писательски
ближе
ка кой -то
один
из
них?
—
Долгое
время
в
литературе
бытовал
кон фл икт:
одиночка-индивидуалист,
зар аж е нный
эг оизмо м,
—
и
ко л­
л ек тив.
Эгоист,
конечно,
болен,
коллектив,
разумеется,
всегда
и
неиз м енно
здоров.
Такова
была
схем а
к он­
ф ликта ,
разрешение
к отор ого
могло
быт ь
двояким:
эгоист
вы зд оравливал
или
же
п оги бал.
Я,
греш­
ны й,
тоже
от дал
дан ь
такой
схеме.
А
м иллионны й
чи та­
тель
сх емат и чной
литературы
ничего
не
п рин имал
на
свой
с чет:
он
твердо
сч итал
се бя
ча стиц ей
здорового
к олле к­
тива.
Э г оисты
—
всегда
друг ие.
Между
тем
литература,
если
уж
гов ор ить
о
ее
вос ­
п итате льн ом
зн ачен ии,
должна
брать
за
живое
каждого.
Чита тел ю
долж но
быт ь
не
по
себе,
он
должен
по­
еживаться
и
ду м а ть: «Черт возьми,
это
как
будто
про
меня...»
Надо
выво лак иват ь
на
св ет
божий
не
эгоистов,
а
эгоизм
—
то,
что
су ществ ует
в
той
или
и ной
степени
в
каждом.
Чехов
г овори л,
что
вы да влива л
из
с ебя
по
капле
раба.
Что
это
з на чит?
Что
могло
быть
рабского
в
велик ом
писателе,
благородном
и
не зав иси мом?
И,
од­
нако,
он
замеч ал
в
себе
и
в
окружающих
л юдях
нечт о,,
вызывавшее
его
ненависть.
«Раба»
—
сказано
ч ересчур
сильно.
Но
это
пре увеличен ие
от
н енави сти .
Выдавли­
255


в ать
из
себя
ра ба
Чехов
мог
только
одним
способом:
при
по хмощ и
литературы.
Он
пи сал
о
других
людях,
о
многих,
разных,
в идел
в
них
нечто,
что
раздражало
его
в
себе
самом
и
в
своих
близких,
знакомых,
и
таким
образом
—
по
капле
—
это
про ис ходило .
Неверно
видеть
в
этом
замечании
Чехова
намек
на
его
происхождение:
из
к репост ны х.
Лев
Толстой,
графско­
го
рода,
т оже
всю
жизн ь
выд а вли вал
из
себя
раба.
Это
замечание
—
литературное
кредо.
Сов реме нн ый
э гоиз м,
как
и
раб
в
чехо вском
пони­
мании,
заслуживает
того
же:
выдавливать
его
по
к апле 9.
Мне
оч ень
близка
«точка отсчета»,
прокламируемая
вами:
в
ней
заложено
обя зател ьн ое
развитие,
совершен­
ствование
характера
и
вовсе
отсутствуют
с амодовол ьс тво
и
нравственная
статичность
так
называемых
«голубых»
людей,
в
создании
кот ор ых
реальных
до стиж ен ий
б ыло
куда
мен ьш е,
чем
шумных
восторгов.
В
статье
«Нескон ­
чаемое
начало»
вы
у тве р жда ли : «Заканчивать вещь надо
неожиданно
и
немножко
раньше,
чем
того
хо че тся
чита­
телю».
Очевидно,
это
т оже
свя за но
с
восп итате ль ным
эф­
ф ект ом:
неожиданное
з аст авля ет
читателя
задуматься,
тогда
как
привычное,
ожидаемое
убаюк и ва ет
читателя,
преисполняет
его
самодо вол ь ством:
вс е,
дескать,
образу­
ет ся.
Или
вы
имели
в
ви ду
нечто
иное?
—
Я
име л
в
виду
чисто
эстетический
э ффе кт.
Но
воз врат им ся
к
предмету
наше го
разговора.
Был
спор:
что
л ежит
в
основе
н ра вствен н ого
ко нфл икта ?
Кто-то
сказал,
что
в
основе
всякого
нравственного
ко нфликт а
ле жит
новое.
Борьба
вокруг
этого
нового,
за
ново
е ...
Не
очень
свежая,
хотя
р азу мная
мысль:
борьба
но­
вого
со
старым.
Новаторы
и
консерваторы.
Тут
спор ит ь
не
о
чем.
Закавыка
вот
в
че м:
что
же
такое
новое?
Здесь-то
и
возникают
споры.
Конечно
же,
конфликт
далеко
не
всегда
сводится
к
борьбе
нового
со
старым.
Вспомним
дра му
Ромео
и
Джульетты,
трагедию
О т елло,
преступл ени е
и
н аказа ­
ние
Раскольникова.
Аналогичных
примеров
множество
256


в
на шей
литературе.
Я
поставил
бы
вопрос
иначе.
Вос­
пи тан ие
—
это
всегда
открытие
но вого :
нов ых
героев,
новы х
отношений,
но вых
конфликтов,
углубление
и
об о­
гащение
пр едст авл ен ий
о
ми ре
и
нас
са мих.
Поговорка
«Повторение
—
мать
учения»
не
пригодна
для
искусства.
Иначе
будет,
как
на
ску ч ном
уроке
—
уч ит ель
талдычит
прописные
истины,
а
ученики
от
скуки
тайком
чертиков
рисуют.
Новое
в
искусстве
—
это
в
п ервую
очер едь
хара кт е­
ры,
прежде
не
существовавшие
в
жизни,
к ак,
скажем,
Павка
Корчагин,
К лим
Самгин,
Остап
Бендер,
пок а зы­
вающие
героическую
или
скрыто
враждебную
и
прис по­
собленческую
ипост аси
поведения,
к ото рые
вызваны
ре­
волюционными
социальными
сдвигами
в
бытии
и
созна­
нии
людей.
Но
новыми
оказываются
и
прежде
не
с уще­
ствовавшие
в
л ит ерат уре
характеры,
хотя
они
и
не
пред­
ставляют
что-то
доселе
нев озм ож ное
в
жизни
или
не
столь
прямо
связаны
с
открытыми
социальными
преоб­
разованиями,
—
Серпилин,
А ндрей
Соколов
или
ваш
ин­
женер
Дмитрие в
из
«Обмена» .
Вероятно,
улавливать
тен­
денции
самой
жизн и
т рудне е,
чем
обнаруживать
устой­
чивые
черты?
Или
открыть
новое
в
примелькавшемся,
устойчивом
ничуть
не
легче
и
не
менее
важно?
—
Новое
ча сто
бывает
ст арым.
Ин ое
новое
бывает
отвратительным.
Если
уж
искать
общий
знаменатель
э той
п роблем ы
—
хотя
я
в
пр инципе
против
общих
знаме­
н ателей
и
универсальных
ре ше ний,
—
то,
мне
кажется,
в
основе
нравственного
конфл икта
ле жит
эго и зм.
Древ­
нейше е
свойст во
человека.
Немало
содействовало
ст ан ов­
лению
homo sapiens.
И
еще
будет
сопутствовать
че ло­
веку.
И
вс егда
будут
находиться
силы,
противоборствую­
щие
эг ои зму.
Дон-Кихот,
Г амлет ,
Карл
Моор
и,
ес ли
хотите,
Ра с­
кольников
и
дяд я
Ва ня
—
все
это
бу нт
прот ив
эгоизма.
В
эг ои зме
заключена
непр ав да
мира .
Если
тщ ател ь­
но
распеленать,
снимая
пла ст
за
пласт о м,
всякий
жизнен­
ный
конфликт,
в
какие
бы
торжественные
и
красочные
9Ю.
В.
Трифонов
257


перья
ом
ни
рядился,
внут ри
всего
обнаружится
жалкое
и
голенькое,
цыплячье
тельце
эгоизма.
Не
ощущаете
ли
вы
некоторого
противоречия
между
словами
о
то м,
что
эгоизм
«немало содействовал станов­
лению»
и
этим
эмоционально
неприязненным
о предел е­
нием
эгоизма?
А
как
быть
с
«разумным эгоизмом»?
—
«Разумный эгоизм» —
этическая
сист ем а,
которую
Чернышевский
на по лнял
революцион ным
смыслом.
В
ко­
нечном
счете
«разумные эгоисты»
готов или
себ я
к
рево­
люции.
Это
было
присп осо бление
для
будущего
переуст­
ройства
ми ра.
Сегодняшний
эгоизм
есть
при сп ос обле ние
для
благоустройства
«Ego».
Неужели
эгоизм
сидит
в
каждом
человеке,
как
ба­
цилла
дурной
болезни,
и
жд ет
своего
часа?
И
нет
лю­
дей,
совершенно
л ишенн ых
этого
ка че ства?
Неужели
нет
ч истых ,
гармоничных
людей?
И
как
б ыть
с
вашими
лю­
бимыми
народов ол ьцам и
—
Жел ябо вым,
Перовской
и
д ру­
гими?
—
Эгоиз м
исчезает
там ,
где
возникает
идея .
От сюда
г ени аль ная
неуступчивость
Лютера
и
Аввакума,
отсюда
героическое
бе скоры сти е
народовольцев.
В
годы
войны
возник
массовый
геро изм ,
ибо
сердцами
и
умами
владела
ид ея:
за щит ить
родину
или
умереть.
Ли тер атур а
времен
От ечест венной
войны,
граждан­
ской
вой ны
и
р еволюции
с озда ла
немало
образов
людей,
лишенных
всяческого
эгоизма,
и,
если
хот ит е,
людей
гар­
моничных—
и
не
гр еши ла
против
истины.
Такие
люди
появляются
в
часы
высочай шег о,
рокового
н апр я жения
истории.
Так
же
как
трусы,
предатели,
злодеи
и
п алач и,
то
ест ь
Вели чай шие
Эгоисты.
Рядом
с
народовольцами,
отдававшими
без
к олеб а­
ний
свои
жиз ни
ради
дела,
которое
им
представлялось
святым,
существовали
небывалые
по
гнусн ост и
предате­
ли,
которые
предавали
вс е,
что
могли,
ра ди
единствен­
ног о:
спасения
своей
жизни.
Таким
образом,
рок ов ые
мгновения
истории
рождают
и
тех
и
других.
И
правдивое
изображение
этого
в
лите­
258


ратуре,
зажигая
сердца
лю дей
огнем
сочувствия
или
во з­
буждая
дрожь
отвращения,
способно
оказывать
самое
сильное
нравственное
воз де йстви е.
Суть
коммунистиче­
ского
воспитания
—
формирование
благородных,
г а рмони­
ческ их
людей
—
коллективистов.
В
свя зи
с
этим,
очевидно,
имеет
очень
большое
з на­
чение
нравственное
торж еств о
героя.
Он
мо жет
потерпеть
жизненное,
ситуационное
поражение,
но
выйдет
победителем,
сохранив
в ерно сть
выс о ким
идеалам,
взгля­
дам,
убе ждени ям .
Наиболее
известный
пример
такого
торжества
—
«Белый пароход»
Ч.
А йт мат ова.
И
вообщ е
я
как
критик
все
время
натал к иваю сь
на
н еоб ходимость
выя снит ь
жизненную
концепцию
рецензируемого,
анали­
зируемого
ав тора ,
постичь
тот
нр авств енны й
идеал,
с
по­
з иции
ко торо го
он
воссоздает
сво ю
модель
действитель­
ности
и
кот орый
он
хочет
передать
ч итателю.
Критик
всегда
л оги зируе т
или,
в
иных
сл уча ях,
социологизирует
образную
мысль
ав т ора,
пытаясь
понять
его
концепцию.
Насколько
же
это
должен
д огов арив ать
сам
писатель
и
насколько
предоставляется
пр остор
для
са мост оят ель ­
ной
мысли
критика
и
читателя?
—
Произведение
не
всегда
долж но
ставить
точней­
ший
диагноз
и
выписывать
исцеля ющ ий
рецепт.
Оно
мо­
жет
ограничиться
описанием
си мпт омов
нравственного
состояния
человека
и
общества,
а
уж
де ло
читателя
са­
мому
прийти
к
нужным
выводам.
П рав да,
это
не
бе с­
ст раст н ое,
холодное
описание.
Направить
мысль
читателя
по
правильному
пути,
не
ведя
за
руч ку,
—
это
ведь
то же
воспит ан ие .
Гор аздо
важнее,
что
воспитывать,
чему
учить.
Когда-то
д авно
я
принес
рассказы
в
о дин
т ол стый
журна л .
Ч лен
редколлегии,
возвращая
рассказы,
ска зал
п рез рит ель но : «Какие -то
вечные
темы...»
Рассказы
мои
были,
на верно,
п лохи
и
слабы ,
но
чл ена
редколлегии
от­
вратила
не
с ла бина
рассказов,
а
вот
именно
—
вечные
темы.
Он
был
гл уб око
уб ежде н
в
том,
что
вечные
те мы
есть
удел
какой-то
иной
литературы
—
может
быть,
то же
нужной ,
но
в
ч ем-то
б ез отве тствен но й
и
как
бы
н иже
259


по
званию,
чем
та
литература,
которую
он
редакти­
ровал.
Прошли
годы,
бывший
член
редколлегии
из
креп­
кого
муж чи ны
превратился
в
одинокого
старика,
з авс ег­
датая
поликлиники:
вечные
т емы
ко сн улись
его
тяжелым
крылом.
Теперь
он,
на верн ое,
относится
к
ним
иначе...
Правильно
ли
я
по нял
в ашу
мысль:
литература
при­
звана
вос питыв ат ь
оп орн ые
нравственные
принципы,
да­
ющие
воз мож нос ть
чел ов еку
сделать
прав ил ьны й
выбор
в
любой
жиз ненно й
ситуации,
еще
«не отображенной»
в
лите ра тур е?
Нельзя
показать
все
обил ие
жиз ненны х
ситуаций,
но
можно
воссоздать
чер ты
личности
в
той
или
иной
ситуации,
пусть
д аже
самой
исключительной,
экзо ­
тиче ской,
неожиданной.
Впрочем,
зд есь
ес ть
одно
противоречие:
воспитывать
опорные
принципы
и
в
то
же
время
достоверно
и
глубо­
ко
в оссоздав ать
непов торимую
индивидуальность
харак­
тера.
Или
в
этом
нет
противоречия,
а
е сть
диал е ктик а
ху до жеств ен ного
в оздей ствия ,
в
отлич ие
от
и ных
спосо­
бов
воздействия?
—
Литература
только
тогда
имеет
воспитательное
з нач ение
—
то
есть
зас тавл я ет
читателя
задумываться
о
себе,
—
ко гда
из об раж ает
человека
во
всей
его
сло ж­
ности,
не
жал ея
его,
не
льстя
ему.
Вот
я
го во рил
о
р око вых
м гно в ениях
истории,
проявляющих
и
эгоизм,
и
высок ие
взлеты
души.
Не
к аж ется
ли
в ам,
что
наша
литература
чересч ур
задержалась
на
э тих
рок о вых
мгнове ни ях ?
Поч­
ти
т ридц ать
лет
п рошло
без
войны,
а
книг и
о
войн е
все
появляются.
Разумеется,
не
все
сказано
об
эт ом
страш­
ном
и
героическом
времени.
Однако
информация
мало
ко­
му
интересна,
инт ересно
то,
что
им еет
отношение
к
на­
шей
сегодняшней
жизни,
—
исследование
жизни
людей,
переживших
войну,
и
их
детей,
впитавших
вой ну
в
св ои
кости,
в
свою
прапамять.
Как
человек,
преданный
военной
прозе,
не
мог у
со­
гласиться
с
в ами.
По-моему,
для
искусства
в
первую
оче­
р едь
важно,
какие
нравственные
ка чес тва
оно
утв ер ж­
д ает.
И
в
эт ом
смысле
военные
коллизии
представляют
260


н еп овтори мую
воз можн ост ь
поставить
героев
в
пог рани ч­
н ую,
кризисную,
крайнюю
ситуацию,
где
бескромпромис-
е но,
на
грани
жизни
и
смерти,
разрешаются
нравствен­
ные
проблемы,
мало
заметные
или
не
доходящие
до
к р айних
п рояв л ений
в
повседневном
теч ени и
будней.
Ска­
же м,
пробл е ма
нр авств енного
выбора
в
«Сотникове»
В.
Быкова,
где
Рыбак
был
«хорошим парнем»,
по­
ка
не
п опал
в
крайнюю
ситуацию,
по ка
не
под­
верглась
пров ерк е
его
верность
патриотическому
долгу.
—
В
повсед невн ом,
в
быту
есть
св ои
народовольцы
и
Мересьевы,
есть
с вое
беско рыст ие,
свои
подвиги,
с вои
Клет очн ико вы
и
Окладские,
свои
маленькие
и
в е ликие
предательства.
Эгоизм
—
то
в
человече ст ве,
что
победить
труднее
всего.
Но
литература
призвана
—
н есмотр я
ни
на
что
—
вести
свой
бесконечный
бой
во
имя
торжества
социали­
стических
и де алов...
После
такого
накаленного
спора
самое
в ремя
о бра­
титься
к
другим
вопросам,
сугубо
худ ож ниче ским .
В
свя зи
с
эволюцией
ваше го
творчества,
о
которой
мы
сегодня
ве ли
речь,
возникает
любопытный
вопрос.
Некоторые
писатели
при
переиз д ани ях
постоянно
совер­
шенствуют
св ои
произведения,
основательно
правят
их
—
и
сти ли ст ическ и
и
композиционно.
Бывает
даже,
что
по­
является
второй,
а
то
и
третий
вариант
ром ана,
порой
в
два
раза
объемнее
первого.
А
изредка
—
очень
изред­
ка,
хот я
и
так
бывает,
—
значительно
сокращают
его
по
сравнению
с
первопубликацией.
Другие
же
считают,
что
произведение
—
словно
п есня:
как
спел ось,
так
спелось;
таким
было
продиктовавшее
его
время,
таким
был
сам
прозаик.
К
к акой
группе
отнес ли
бы
вы
себя?
Правите
ли
вы
и
в
какой
ст епени
сво и
рукописи
при
пер еизд ани ях?
—
Признаюсь,
мне
скучно
править
напеч ат анны е
—
а
зн ач ит,
завершенные
для
мен я
—
вещи.
Я
не
люблю
себ я
п рав ить.
От
своих
написанных
вещей
я
как-то
от ле­
таю
душой.
Они
м еня
уже
мало
интересуют,
261


Ес ли
бы,
к
при ме ру,
переиздавать
«Студентов»
—
я
не
собираюсь
переиздавать
рома н,
но
если
бы
по
как им -то
причинам
встал
воп рос
о
новом
издании,
—
я
бы,
навер­
но,
пр осто
безжалостно
сократил
е го,
но
ничего
нового
не
стал
бы
дописывать,
ни
сцен,
ни
диалогов,
ни
бытовых
картин.
Это
была
бы
механическая,
а
не
творческая
ра­
бота.
Очевидно,
здесь
играет
роль,
насколько
ва жна
ли ч­
ность
художника
для
само го
художника.
Если
делаются
существенные
изменения,
то
п ис атель
чаще
все го
не
до*
рожит
собой
«тогдашним»,
а
ин т ересуется
в
основном
ф ак тическ им
с одерж ан ием
книги,
ее
зву чани ем
в
новой
общественной
ситуации.
У
вас
же,
зн ачит ,
реч ь
может
идт и
только
о
ст ил ист иче ской
правке?
—
Че стно
го во ря,
я
при
переизданиях
вообще
ничего
не
правлю.
Разве
только
по
какой-то
привходящей
не­
обходимости.
В
нашем
раз гов оре
вы
дважды
отрицательно
отозва­
л ись
о
диалоге
в
ро ман ах.
И
наоб оро т,
счи та ете
досто­
инством,
что
в
«Нетерпении»
мало
разговоров.
Это
ого­
ворка
или
поз иция ?
—
Диал ог
мне
ко гда- то
нравился.
Вот,
ск аж ем,
в
«Студентах»
очень
мног о
разговаривают.
Но
сейчас
мне
ка же тся,
что
я
боль ше
могу
выразить
авторской
речью,
схватить
суть
диа лога .
Можно
сказать:
ту
ха­
рактерность,
ко то рая
дается
диалогом,
можно
передать
в
од ной- дв ух
ф раз ах,
не
нужно
писать
цел ые
стр ани цы
для
этого.
И
меня
преследует
же ла ние
п рес сова ть
и зо­
б раж аемо е,
чт обы
как
можно
больше
сказать.
Диалоги
тоже
на до
умело
пр есс овать
—
это
н еоб ык но венно
тр уд но.
Вот
диалог
Хе ми нгуэ я.
Нам
он
представляется
очень
жиз ненны м,
сов ершен но
похожим
на
тот
диал о г,
который
мы
слы шим.
Кажется,
че го
проще:
взя ть
вот
записать
на
магнитофон
наш
диало г— и
будет
готов
Хе ми нгуэ й.
На
самом
деле
эго
не
та к.
У
него
как
раз
е сть
пора зи­
те ль ная
сп р ессов анн о сть,
сжатость
и
одновременно
ка­
кое-то
волшебное.
правдоподобие
диалога.
Такое
искус­
262


ство
мне
не
под
силу,
и
потому,
может
быть,
я
стараюсь
давать
разговоров
поменьше.
И
стало
быть,
в
вашей
прозе
гл авный
у пор
—
на
оп и­
сании.
Да,
во
многих
современных
романах
и
в прямь
целыми
страницами
идут
диалоги,
не
дающие
ничего
до­
пол ни тел ь ного
для
х ара ктер истик и
персонажей.
И
э то,
конечно,
расслабляет
м ускули сту ю
ткань
повествования.
—
Не
совсем
в
ш утку
риск ну
предположить,
что
так
получается
еще
и
оттого,
что
оплата
у
нас
исчисляется
полистно,
а
диа лог
очень
удобен
для
разгонки
листажа.
Наверное,
в
этом
охлаждении
к
ди а логу
скрываются
причины
вашего
охлаждения
к
театру.
А
как
вы
относи­
те сь
к
работе
в
ки но,
на
телевидении?
В
последнем
ва шем
сборнике
опубликована
киноповесть
«Бесконечные игры».
Это
все -так и
для
вас
повесть
или
киносценарий?
—
Вообще-то
к
эт ой
деятельности
я
отношусь
как
к
чему-т о
вт оричн ом у
для
себя.
Я
делал
поп ытк и,
но
они
заканчивались
неу дачн о.
Может
быть,
как
раз
п отому ,
что
относился
к
эт им
жанрам
без
должного
во одуш ев­
лен ия
и,
если
хот ит е,
уважения.
Вероятно,
это
нехорошо,
но
это
так .
Такие
признания
о
вторичности
и
д аже
об
«отхожем
промысле»
я
слышал
и
от
преуспевающих
в
к ино
про­
заиков.
Наверное,
здесь
просто
сво йство
нат уры,
не
за­
служ ива юще е
ни
хвалы,
ни
хул ы.
Кажд ому
свое.
Но
коль
ск оро
вы
художник,
условно
говоря,
изб ирател ьн ы й,
ху­
дожник-однолюб,
то
не
покажется
странным
воп ро с:
от­
даете
ли
вы
предпочтение
к аким -либ о
конкретным
при­
емам,
ср ед ства м?
Бывает
ли
т ак,
что
вы
с ознател ьно
отказываетесь
от
какого-то
п рием а,
переставшего
удов­
летворять
вас?
—
Раньше
мне
казалось,
что
в
прямой
ре чи
можно
многое
высказать.
А
нынче
о дин
из
и злюб лен ных
м ною
приемов
—
он
даже
с тал,
пожалуй,
слишком
ча сто
повто­
ряться—
это
голос
автора,
который
как
бы
вплетается
во
вн ут рен ний
мо нол ог
героя.
Затем
—
интонационное
по дч ерк иван ие
осо бых
слов
и
понятий,
имеющих
много­
263


злачный
смысл.
Эго
чисто
графическое
подчеркивание:
раз ря дкой .
Но
и
здесь
я
ста л
себ я
сдерживать,
чтобы
не
становиться
н азой лив ым.
Ест ь
ли
у
вас
незавершенные
произ в едения
—
те,
с
которыми
вы
не
сумели
совладать?
И
какие
были
то му
причины:
творческие
за тр уднени я
или
просто
вас
отвлек­
л и, «перебили», а потом уже не удалось настроиться?
—
Были,
и
довольно
мно го.
По сле
первой
поез дки
в
Туркмению
я
начал
п исать
бо льш ую
повест ь
о
строи­
тельстве
канала,
тогда
он
еще
назывался
Великий
ту рк­
м енс кий
канал.
Написал
страниц
сто ,
а
потом
строи­
тельство
было
законсервировано,
да
и
воо бще
са ма
по­
весть
как-то
застряла.
Впеча т лени й
бы ло
много,
но
я
не
сумел
их
скомпоновать.
И
помню,
был
у
меня
такой
разговор
с
Твардовским,
когда
я
попросил
аванс
для
по­
ездки
в
Тур кмен ию,
чтобы
написать
ро ман,
когда
строи­
тельство
канала
было
затем
возобновлено
уже
по
иному
проекту.
Александр
Триф онов ич
сказал: «Так мы же вас
уже
посылали
в
Туркмению».
Я
от вет ил,
что
то гда
на пи­
сал
листа
ч еты ре,
а
потом
стр оите льс тво
законсервирова­
ли,
сна бже ние
отрядов
прекратили,
строители
разъеха­
ли сь.
Твардовский
с ка за л: «Вот и надо было написать
о
том,
как
законсервировали».
Я
с
н екот орым
вы зово м
сп ро сил: «И вы бы такую вещь напечатали?» Александр
Трифонович
довольно
сер ди то
ответил: «Да вы сначала
н апи ши те!» Кстати,
в
э тих
резких
словах
Александр
Три­
фонович
преподал
молодому
автору
урок,
как
следует
от­
носиться
к
св оей
ра бот е.
Во-первых,
надо
стремиться
к
правде,
и
только
к
правде,
и,
во-вторых,
сначала
за­
ботиться
о
том,
чтобы
вещ ь
сделать,
завершить,
а
потом
уме
о
том ,
где
и
как
ее
напечатать.
Есть
у
ме ня
и
другие
неоконченные
повести,
едва
намеченные
рассказы.
Впрочем,
многие
из
этих
начал
и
набросков
р ано
или
поз дно
как-то
и спо ль зуются ,
куда-
то
я
их
вставляю.
Когда-то
была
зат ея на
повесть,
к от орая
на чинал ас ь
с
того,
как
Дмитриев
п рос ыпа ется
утром,
думает
о
своей
264


жизни,
о
том,
что
34 года еще не 44
и
не
54, что все
еще
впереди.
А
дальше
все
застряло
—
н еизвест но,
к уда
и
зачем .
Когда
же
возникла
идея
«Обмена»,
этот
набросок
от лично
лег
в
повесть:
как
будто
написан
для
нее.
Точно
так
же
с
«Предварительными итогами».
Од­
нажды
была
начата
повесть
—
или
большой
рассказ
—
о
тур кме нс ком
поселке,
где
я
жил
весной.
Описание
са­
да,
дома,
семьи.
По том
начал
писать
сов ершенно
другую
и с то р ию , «московскую», —
и
все
неожиданно
сое дин илось.
И
оказалось,
что
по
контрасту
та кие
далекие
вещи
—
туркменская
обстановка
и
м оск овский
быт
—
очень
ле гко
и
плавно
с лилис ь.
И
это
происходит
не
сознательно?
Вы
не
думаете,
куд а
бы,
что
называется,
вста вить
тот
или
ин ой
кусочек,
а
просто
все
это
хранится
где-то
в
з апа с никах
худ ож е­
ственной
пам ят и?
—
Да,
в
запасниках.
И
я
пришел
к
выводу,
что
мож но
соединять
почти
все
—как
бы
дале ко
ни
было
од­
но
от
другого.
Почт и
все
может
находить
себе
место.
Почти
все
можно
сплавить,
спаять.
Но,
видимо,
при
ка кой -то
цельности
худож ествен н ог о
мышления.
—
Да,
при
цельности
стилистики,
прч
це льн ом
взгля­
де
на
жиз нь.
Есть
у
меня
одно
на чат ое
очень
давно
описание
за­
граничной
п оезд ки.
Ни куда
не
вошло,
ничем
не
кончилось.
Как
раз
се годн я
у тром
подумал:
а
вед ь
оно
хорош о
вста­
нет
в
ту
вещь,
к отор ую
я
сейчас
пишу.
Так
хозяйки,
ко­
торые
пост оя нно
благоустраивают
свои
квартиры,
про­
сыпают ся
ночью
от
мысли: «А ведь если комод из кори­
дора
переставить
в
ст оловую,
он
прекрасно
там
встанет!»
Вспоминаю,
как
редактор
моей
пе рвой
книг и
Тамара
Гри горь ев на
Габбе
говорила
мне,
что
Самуил
Яков­
левич
Маршак
ск азал
ка к- то : «Моя творческая мастер­
ская —
это
бо льша я
верфь ,
где
од н оврем енно
строятся
и
фрегаты,
и
лайнеры,
и
ры болов ецки е
траулеры,
н
яхты,
265


и
маленькие
лодочки.
На
такой
верфи
все
дол жно
бы ть
пущено
в
хо д!
Всему
найде тс я
место!»
В
связи
с
вашим
намерением
опять
приступить
к
ис­
то рическ ому
роман у
встает
извечный
в опр ос:
что
вас
п ри­
вл ек ает
в
прошлом
прежде
в сего?
Художественное
во с­
пр оизв ед ение
к ак ого- либо
периода,
или
во зм ож ность
использовать
нрав ств енно
напряженную
историческую
ситуацию,
или
же,
наконец,
незаурядный
характер
исто­
рически
значительной
фи гу ры?
У
каждого
писателя
ес ть,
несомненно,
свои
нравственные,
философские,
пси хол ог и­
ческие
причины
для
того,
чтоб ы
от
наблюдаемой
и
зн а­
комой
ему
жизни
вдруг
обратиться
к
историческому
материа лу.
Отчего
вам
лично
хо чет ся
обращаться
к
ист о­
рии—
н аход ите
ли
вы
там
идейную
пе рекл ич ку
с
ка ки­
ми-то
сегодняшними
процессами
или
вас
больше
инте ре­
сует
выявление
неких
общ их
закономерностей,
обнаружи­
ваемых
в
движении
ист ори и?
Считаете
ли
вы,
что
для
истори ческ ого
романиста
прошлое
—
лиш ь
опрокинутое
сегодняшнее
или,
наоб орот ,
сознательное
воссоздание
дей­
ствительно
бывшего
без
поп ыт ок
привнести
сегодняшнее
понимание,
толкование?
Кор оче
говоря,
есть
ли
у
вас
какое-либо
«кредо исторического романиста»?
—
На
это
однозначно
не
ответишь.
Роман
«Нетерпе ­
н ие»
созревал
давно.
Это
не
то
что
я
просто
по дря дил ся
писать
по
заказу
издательства
для
серии
«Пламенные
революционеры».
Меня
эта
тем а
интересовала.
Какая?
Народовольцы?
—
Да,
народовольцы,
Желябов.
Я
и
раньше
читал
об
этом ,
соб ира л
понемногу
материал
впрок ,
ка кие- то
книги
поку пал .
И
когда
по лучил
такое
предложение,
я
был
в
общ е м-то
благодарен:
этот
в не шний
то лчок
дал
ход
внутренне
созревшему
нам ерению,
к от орое,
может
быть,
без
такого
толчка
и
не
осущест вил ось
бы.
Чем
привле­
ка ла
тема?
Во-первы х,
народовольчество
—
это
драмати­
ческая
история
в
русском
революционн ом
движении
п ро­
шлого
века.
З десь
очень
многое
п ереплелось,
мно го
уз-
лов
завязалось.
И
конечно,
поразительные
характеры
—
266


а
для
писателя
это
вед ь
с амое
дорог ое!
Кроме
того,
со­
хранилось
мног о
документов,
мемуаров.
И
конечно,
в
этой
теме
были
ка кие -то
переклички
со
многими
волнующи­
ми
нас
се год ня
п роб лемам и.
Да
и
сама
идея
экстремизма,
терроризма
—
все
еще
жив ая
и
бо льна я
для
современного
зарубежного
мира,
для
соврем ен ной
истории.
Так
что
тут
был
комплекс
пр ичин ,
ко тор ые
потянули
меня
к
э то­
му
роману.
Вот
и
сейчас
собираю
материалы
для
новой
книги,
в
центре
которой
будет
интереснейшая,
красочная
фигу­
ра:
Герман
Л о патин.
Пок а
что
глав ная
трудность
—
оп­
ределить,
какая
нравственно-философская
ид ея,
с озвуч­
ная
совр ем енност и,
даст
ход,
даст
направление
всему
ма­
териалу.
На кон ец,
по следни й
в опро с.
«Отблеск костра»
и
«Не­
т ерпен ие»
—
книги
документальные.
Как
вы
относитесь
к
столь
распр ост раненном у
ныне
утверждению,
будто
простой,
голый
фак т
потрясает
сегодняшнего
человека
часто
больше,
чем
самые
искусные
ухищ рен ия
художе­
стве нно го
вым ысл а?
—
Голый
фа кт
может
потрясти
очень
с ил ьно,
но
на
м иг,
как
газетное
сообщение,
а
художественный
вымысел
потрясает
десятилетия
и
даж е
столетия.
Впроче м ,
е сть
та кие
факты
в
жизни,
в
истории,
которые
как
бы
тво­
рятся
сами
и
странным
образом
возникают
в
совершен­
но
законченном,
художественном
об ли ке.
Тогда
они
могут
действительно
сильно
и
долго
воздействовать.
Все-т ак и
главное
для
ме ня
—
не
отыскивать
голые
факты,
даже
самые
прим ечат ельн ые,
а
художественно
воссоздавать
феномен
жизни.
Это
верно.
Искусство
воздействует
т олько
эстетиче­
ским
путем.
Тем
важнее
для
нас ,
критиков,
брать
под
обстрел
про изв едени я
с
низким
эстетическим
пот енциа л ом,
не
заставляющие
читателя
са мост оят ель но
ду ма ть,
пор ­
тя щие
художественный
вку с.
Так
что
и
для
писателей
и
для
критиков
девиз
еди ны й:
быть
требовательным
к
се­
бе
и
дру ги м,
т рудить ся
без
отдыха
и
посл аб ления .
267


—
И
еще
нас чет
факта
и
художественности:
ф акт
п ри надлежи т
всем,
а
художественность
—
дело
сокровен­
н ое,
уникальное
и,
как
кт о-то
хорошо
с ка за л, «штучное».
Взаимоотношения
того
и
другого
есть
взаимоотношения
жизни
и
иску сс тв а,
а
по
этом у
поводу
лучше
древних
ни кто
не
сказал:
одно
кратко,
другое
бесконечно.
И
с та­
ло
быт ь,
задача
художника:
в
кр атко м
находить
беско­
нечное.
1974 г.
Ш
ЕСТН АДЦАТИ
Л
ЕТН
ИМ
Ответы
на
анкету
«Алого паруса»
газеты
«Комсомольская правда»
Хорошо
ли
бы ть
на
ког о- нибу дь
похожим?
—
Разумеет ся,
нет.
Че лов ек
должен
быт ь
«похож»
на
самого
себя .
Ест ест венн ое
св ойст во
человека
—
уни­
кальность.
Во
что
надо
верить?
—
Надо
верить
в
хорош их
людей.
Чего
не льзя
делать
после
шестнадцати?
—
Не
знаю.
Какой
должна
быть
жизнь
в
шестнадцать
лет
—
«в себе»
или
«из себя»?
—
Не
«в себе»
и
не
«из себя», а
—
«в себя» .
В
ше ст­
надцать
лет
надо
поглощать
все
впечатления
жиз ни.
Какая
потеря
в
шестнадцать
лет
са мая
страшная?
—
Потеря
р одит елей .
Какие
лю ди
нужны
человечеству?
—
Человечеству
ну жны
все
люди.
Ненужных
людей
не
существует.
Иное
толкование
—
раси зм .
Что
д ел ать,
когда
не
понимают
родители?
—
Надо
постараться
понять
—
почему
не
понимают.
Кто-то
сказал,
что
каж дом у
человеку
надо
проч ит ать
268


тринадцать
кни г,
но
искать
их
прих од итс я
всю
жизнь.
Ваш
список?
—
Сказавший,
что
надо
прочитать
тринадцать
книг,
—
н еправ.
Надо
читать
как
можно
больше,
особенно
в
шест­
над цат ь
лет.
К
глуб ок ой
стар ости
остается
несколько
книг,
может
быть,
тринадцать,
может
быть,
три
или
одна.
Но
для
того,
чтобы
сделать
такой
отбор,
над о
прожить
долгую
жизнь
и
прочитать
гор у
всего.
Этот
от бор
—
результат
жиз ни.
Нельзя
начинать
жизнь
с
ре­
зультата,
поэт ом у
я
не
ста ну
называть
никакого
списка.
Опасна
ли
в
шестнадцать
лет
«вещная болезнь»?
—
«Вещная болезнь»
в
ше с тнадца ть
лет
действитель­
но
оп асна.
Вещи
ничем
не
обогащают
душу,
а
в
шестна­
дцать
лет
ее
надо
обогащать.
Нужны
ли
«бессмысленные»
споры?
—
«Бессмысленные»
споры?
Никому
не
нуж ны!
Можно
ли
вмешив ать ся
в
жизнь
взрослых?
—
Вз рос лых
надо
стараться
понимать.
С
чего
начинается
человеческая
ограниченность?
—
Ог рани чен ност ь
начинается
с
чрезмерного
само­
уважения
—
а
э то,
как
известно,
возникает
еще
в
пе­
ленках.
Можно
ли
мечтать
о
собственном
памятнике?
—
О
памятнике
самому
себе,
что
ли?
Меч та ть
об
этом,
по-моему,
глупо.
1975 г.
О
ЧЕМ
Я
П ИШУ ?..
Ответы
на
вопросы
журнала
«Нойе Берлинер иллюстрирте»
1.
Как-то
Вы
сказали,
что
однажды
Вам
стало
ясно,
что
нельзя
бы ло
бы
о
чем-либо
писать,
если
этим
не
за­
гореться.
Как,
однако,
уд ае тся
писателю
повлиять
на
269


это?
Это
же
оз начает ,
что
он
должен
заново
заряжаться.
Как
Вы
это
делае те ?
—
То,
что
вы
называете
«зарядкой», происходит са ­
мо
собой,
Я
не
умею
за ря жат ься
спец иаль но.
Это
—
как
с
часами,
которые
сам и
заводятся
от
движения
руки.
Иногда,
пос ле
того
как
закончишь
вещь,
кажется,
что
ты
выдохся,
весь
«заряд»
т вой
иссяк
навсегда
и
писат ь
тебе
пс
о
чем
—
в
аккумуляторах
пусто.
Но
проходит
время,
и
—
сам а
собой
п рои сход ит
постепенная
«за­
рядка».
2.
Что,
по-Вашему,
может
лит ер ат ура?
До
ко го
Вы
хотите
добраться
своими
историями?
Вы
полагаете,
что
своей
литературой
см оже те
заставить
читателей
поразмыс­
лить
над
своим
поведением,
побудить
их
к
тому,
чтобы
они
са ми
преображались?
—
Ли те ратур а
может
дат ь
человеку
э моци она ль ный
толчок.
Иногда
—
довольно
с ил ьный
и
на
д лител ьны й
срок.
Тот
«заряд»,
кот орый
побуждал
писателя
к
твор­
честву,
переливается
в
чи тате ля.
Энергия,
как
известно,
не
исчезает.
3.
Вы
как-то
также
сказали,
что
старае тесь
найти
в
жизни
сущ еств ующ ие
характеры.
И
тут
следует
ск а­
зать,
что
жизнь
п ре до ста вляет
ищущему
огромное
разно ­
о браз ие
различных
характеров.
По
каким
критериям
Вы
делаете
сво й
выбор?
—
Я
стараюсь
писать
о
людях,
ко тор ых
я
хорошо,
близко
знаю,
час то
встречаю.
4.
Бросается
в
глаза,
что
Вы
как
в
«Обмене»,
так
и
в
«Предварителъных итогах», кроме всего прочего,
би­
чуете
ра зоч аро в анност ь
и
успокоенность.
Каковы
Ва ши
основания
брать
на
прице л
как
раз
эти
свойства?
—
Я
бич ую
разочарованность
и
успокоенность?
Вряд
ли
это
вер но.
Л юдям
разочарованным
я,
скорее,
сочув­
ствую,
я
их
жа ле ю...
Ибо
те,
у
к ого
не
сложилась
жизнь,
не
всегда
виноваты
во
всем
сами.
Усп ок ое нн ость
это
что
же
—
самодовольство?
Да,
это
свойство
мне
неприятно.
Как
и
многие
дру гие
с войст ва.
270


5.
Ка кие
с вой ства
Вы
лично
ненавидите
в
других
людях?
—
Я
нена в ижу
хамство,
наглость,
к орыст о люби е.
6.
Человека
соз даю т
ок ружаю щ ие
вещи,
они
влияют
на
его
х ара ктер,
его
свойства.
Согласитесь,
что
небла­
гоприятные
условия
жилья
влияют
на
отношения
людей
в
Вашей
истории
«Обмен»?
—
Разумеется,
неблагоприятные
условия
играют
р оль
в
отношениях
между
людь ми.
Но,
впрочем,
п рим ерно
та­
кую
же
историю
можно
рассказ ать
и
о
состоятельных
людях,
и
даже
о
ми лли онер ах...
Разные
раз меры ,
но
мо­
дель
одинакова.
7.
Что ,
по-Вашему,
является
причиной
эгоистического
отношения
и
разоч аров ан н ости
действующих
лиц
в
«Пред­
варительных
ит огах»?
—
Слишком
сложно
и
много
г овори ть...
Для
этого
и нтер вью
—
не
под
силу.
Это
все
рав но
что
Толстого
с пр о с ил и: «Что вы хотели сказать Анной Карениной?»
8.
В
наши
дни
все
чаще
в
кач ест ве
образца
приво­
дится
все сто ро нне
развитая
личность.
Пер ед
человеком,
кот орый
живет
со
своими
врожденными
или
пр иобре те н­
ны ми
недостатками
и
кот орый
стремится
их
«капля за
каплей»
выжать,
как
Вы
одн а жды
сказали,
встает
во­
прос:
какие
требования
предъявляются
ли чнос ти,
каким
должен
быть
человек,
чт обы
отв еча ть
этим
требованиям?
Какими
свойствами
наделили
бы
Вы
об раз,
который
с мог
бы
с оотв етств ов ать
всесторонне
развитой
личности?
—
В
русском
яз ыке
ест ь
от л ичное
слово
—
в
е
л
и
ко­
ду
ш
и
е.
Оно
очень
емко.
Человек
должен
б ыть
ве лик о­
душным
—
все
остальное
сюда
включается.
9.
В
од ном
месте
Вы
называете
эгоизм
с амой
старой
из
всех
человеческих
черт
и
источником
конфликтов.
Но
не
состоит
ли
трудность
в
п рави ль ной
дозировке?
Не
нуждается
ли
сознательный
человек
в
определенной
пор­
ции
того,
что
мы
называем
эго из мом,
т.
е.
немного
Я-личности
как
раз
в
свя зи
со
становлением
и
ростом
отдельной
личности?
271


—
Правильно,
эгоизм
в
разумных
пределах
не обх о­
ди м.
Эго изм
—
в
смысле
отстаиванья
своей
лично­
сти
в
эт ом
мире,
где
все
развивается
в
п рот иворечи ях .
10.
Ког да
и
о
чем
мы
мо жем
ожидать
от
Вас
чего-то
н овог о?'
—
В
восьмом
номере
журнала
«Новый мир»
—
моя
новая
повесть
«Другая жизнь».
О
то м,
что
пр ои сх одит
с
человеком,
к отор ого
пост иг ло
б ольш ое
личное
гор е.
1975 г.
КНИГИ,
КОТОРЫЕ
ВЫБИРА ЮТ
НАС
Беседа
с
корреспондентом
«Литературной газеты»
Действительно
это
та к,
к ниги
порой
немало
могут
ра сск а зать
о
своем
владельце.
Дум аю
об
этом,
р ассмат ­
р ивая
книж ные
п олки
Юр ия
Валентиновича
Три фон ова.
Словари,
сп равочн ик и,
энциклопедии
—
первое,
что
бро ­
сается
в
глаза...
Аккуратно
пере пле тенн ые
сб орни ки
«Былого»
—
все
57 томов,
тщательно
подобранные
по
номерам
журналы
«Каторга и ссылка», «Голос
минувшего», «Красный
ар­
хив».
Уникальные
теперь
и зда ния
Общества
политических
ка тор жан
и
сс ыльноп оселенцев
—
мему ары
П риб ыле-
вой-Корбы,
Фигнер,
Морозова,
Фр оленко,
А птек ма на,
Попова,
Лопатина,
би бли огра фи ческ ий
словарь
«Деятели
революционного
дв иже ния
в
России»...
—
Во
время
раб оты
над
р оманом
«Нетерпение»
мне
почти
не
пр иход ило сь
ходить
в
Ленинскую
биб лиот ек у.
Пр ичем ,
знаете,
что
интересно,
первые
ном ера
«Былого»
я
приобрел,
наверное,
лет
двадцать
назад.
У
меня
част о
так
бывало,
что
я
покупал
книги
как
бы
впрок,
как
бы
предчувствуя,
что
ко г да-нибу дь
напи шу
об
этом...
Так
получилось
и
с
Же ля бов ым,
фигура
которого,
да
и
вся
история
народовольчества
и нтере сова ли
меня
очень
давно.
272


Или
вот
очень
редкая
кни жк а : «Московская охранка
и
ее
секрет ны е
сотрудники.
По
данным
комиссии
по
обес­
печению
нового
ст роя.
С
пр илож ение м
списков
сотрудни­
ков,
опубликованных
комиссией.
1919 год .
Москва» .
Ку­
пил
я
ее
мно го
лет
на зад
в
у веренн ост и,
что
и
опа
ко г­
да-нибудь
пригодится.
И
пригодилась.
Помн ит е
«Другую
жи зн ь »? Сергей интересуется этим вопросом,
даже
пи­
шет
о
нем
Вот
и
сейчас
—
я
работаю
над
повестью,
связанной
с
гражданской
войной,
и
та кие
книги,
как
воспоминания
Ан тоно ва- Овсе енк о
1924 года издания, «Разгром Деники ­
на»
Егорова
и
некоторые
другие,
оказываются
для
меня
крайне
необ ходим ым и.
Ра ньше
я
к
ним
не
притрагивал­
ся,
х отя
и
пр иоб рел
в
с вое
время,
то же
как
бы
предчув­
ствуя,
что
пис ать
об
этой
э похе
б уду.
А
вот
эту
книгу,
изданную
в
конце
про шлог о
ве ка,
—
«Французская рево ­
люци я
в
по ка за ниях
и
мемуарах
соврем енн иков»
в ико нта
де
Брока
—
чи тают
герои
мо ей
новой
повести.
Как
видите,
библиотека
моя
собиралась
довольно
беспор яд очно,
сумб урн о,
да же
порой
как
бы
и
неосознан­
но,
по
какому-то
на итию ,
что
ли.
Напротив,
мне
кажется,
вполне
осозн ан н о...
—
Теперь
выходит,
что
та к.
Целесообразность
задним
числом.
Наверное,
так
и
должна
собираться
б ибл иотек а
—
по
внутренней
потребности.
—
Сей час
произошло
что -то
удивительное
—
какой-
то
неб ы валый
книжный
бу м.
Словно
волной
цунами,
все
сметается
с
книжных
прилавков.
В
чем
дело?
Правда,
это
уже
особая
проблема
—
не
нам
ее
здесь
решать.
Но
вот
что
интересно:
поя вил ся
нек ий
ст ранн ый
тип
«люби­
теля
книги», который покупает все подряд,
без
р азб ора.
Я
и
сам
с
ним
не
раз
сталкивался.
П олу чаю,
к
примеру,
такое
п ис ьм о: «Дорогой Юрий Валентинович!
Пришлите
мне ,
пожалуйста,
лю бую
вашу
кн игу.
Мне
уже
прислали
книги
такие-то
авторы,
и
такие,
и
сякие...»
Все
переме­
шано.
Ну
скажите,
з ачем
подобному
«любителю книги»
273


что-то
посылать?
Он
под
копирку
пише т
всем .
Не
мож ет
он
выз ва ть
у
меня
ни
уважения,
ни
и нте реса.
Глу бок о
убежден:
собирать
книги
на до
выборо чно,
вс ех
подряд
любить
нельзя.
Что
же,
с
этим
нельзя
не
согласиться.
Вопрос
в
дру ­
гом:
как
выбирать?
Как
воспитать
в
себе
те
самые
ка­
чества
—
в кус,
ч увс тво
худ ож ес твенн ос ти,
своеобразное
эс тет ичес кое
чутье,
к оторые
и
будут
рук ово дить
твоим
выбором?
Эти
вопросы
во л нуют
очень
многих
наших
чи­
тат елей.
—
Здесь
ест ь
один,
са мый
простой
способ.
Ес ли
чи­
та тель
ищ ет
в
книгах
как ое -то
ср ед ство
самовоспитания,
то
пусть
он
попробует
осилить,
н апри мер,
Достоевского
и
Тютчева.
Сумеет,
будет
ему
инт ересн о
—
значит
он
Чи­
татель.
Настоящий.
То
есть
вы
хотите
ск азат ь,
что
«учиться»
нужно
на
кн ига х,
отобранных
врем ен ем...
—
Именно
так.
Только
то гда
мы
сможем
и
все
ос­
т а льное
и
читать,
и
вос пр ини мать ,
и
понимать.
Юрий
Ва ле нтинов ич ,
а
на
ка ких
кни гах
«воспиты­
вались»
вы?
Кто
из
писателей
особенно
вам
дорог
и
ин­
тересен?
—
Всегда
люби л
Чехова
и
Буни на. ..
Кста ти ,
а
стихи
Бунина
вы
люб ит е?
—
К
стихам
от нош усь
спокойно.
Мне
кажется,
они
слишком
описательны,
чересчур
жив описн ы.
Нет,
это
не
с тихи
прозаика,
эт о,
скорее,
стихи
живописца.
Если
же
говорить
о
Чехове
и
Б уни не,
то
на
первый
взгляд
они
как
буд то
очень
близк и.
Но
все-таки
это
пи­
сатели
очень
разные,
я
бы
ск азал
даже,
диаметрально
разные,
несмотря
на
кажущуюся
внешнюю
общность.
Че­
хов
ве сь
направлен
в
ст орон у
в нутр енн его
м ира
челове­
ка,
зде сь
он
достигает
н еобык новенн ой
точности.
Э тому
не
устаешь
поражаться,
перечитывая
его
во
вт орой,
в
де­
сятый,
в
сот ый
раз...
А
Буни н
удивляет
прежде
всего
изображением
внешнего
мира,
пластикой,
живописнос ть ю.
Н ет, «нутро»
у
него
то же,
конечно,
есть,
но
это
всегда
274


его
собственный,
бу нинс кий
ми р.
Чехов
же
всегда
у мел
проникать
во
вн ут ренн ий
мир
другого,
и
так
глуб ок о,
что
ему
совершенно
не
нужно
было
описывать
в не шние
пр и­
ме ты
чело век а
—
благодаря
точности
изображения
«нут ­
ра»
читатель
как
бы
угадывал
все
ост ал ьное.
У
Бу нина
наоборот.
Он
настолько
точно
живописал
в не шний
мир,
воссоздавая
его
в
мел ьчай ши х
деталях
—
в
цвете,
в
зв у­
ках,
в
красках,
что
воображение
читателя
дорисовывало
мир
внутренний.
У
та ких
художников
не
перестаешь
учиться.
Вот
вы
сказали,
что
Чехова
пе речит ывает е
постоян­
но.
Наверное,
в
жизн и
к аждого
человека
наступает
такой
мо ме нт,
когда
де йстви те ль но
хочется
больше
перечиты­
в ать,
чем
читать
новое,
когда
хоч ет ся
вновь
и
вновь
обращаться
к
тому,
что
когда-то
взволновало,
потрясло,
стало
твои м.
—
Да,
это
верно.
Основной
«задел»
в
чтении
проис­
ходит
в
юн ос ти.
Сейчас,
например,
читаю
меньше.
Ес ли
перефразировать
Экклезиаста,
можно
сказать:
е сть
время
собирать
книги
и
ест ь
время
р азбрасы ват ь
к ниги.
Есть
время
чита ть
и
ест ь
время
думать.
Теперь
мне
совсем
п очти
не
н ужны
книги
для
удовольствия,
для
развлечения,
как
рань ше,
а
нужны
для
работы,
для
тог о,
чтобы
писать
и
чтобы
думать.
Я
бы
сравнил
эти
«метаморфозы»
чте­
ния
с
тем,
что
пр оисх од ит
с
друзьями.
В
юности
друзей
много,
потом
их
круг
начинает
уменьшаться,
уже
нет
времени,
да
и
охот ы,
с
ке м-то
встречаться...
Но
те,
которые
остаются,
становятся
необходимыми...
—
Да...
Как
ни
горько
признаться,
потребность
в
чт е­
нии
умен ьш илас ь.
Вернее,
та к:
она
уменьшилась
количе­
ственно.
Т еперь
чи таешь
выборо чно.
А
пе речи тыв ани е
—
словно
вст реча
с
друзья ми
—
необ ход и мыми,
как
вы
ска­
зали.
Очень
интересно
бы ло
бы
услышать,
как
происходил
у
вас
э тот
процесс
«отбора»
книг
необходимых,
как
ме­
нялись
с
годами
ва ши
чит ател ьск ие
при вя зан н ости.
—
Вы
знаете,
б ыло
какое-то
время,
когда
я
о чень
275


любил
писателей
20- х
г одов,
бесконечно
любил.
Я
и
те­
перь
их
ценю
—
Бабеля,
Платонова...
Хот я
сейчас
пришло
какое-то
другое
зрение,
другой
счет .
Я,
допу ст им,
пора ­
жался
расск аза м
Бабеля,
их
сочности,
их
необыкновен­
ной
остроте,
краткости.
Сей час
мне
кажется,
что
в се- таки
это го
мало.
Баб ель
изобразил
только
част иц у
того,
что
было,
что
он
знал,
что
обязан
был
изобразить.
Так
же
р.от
изменилось
у
меня
и
отношение
к
Олеше,
к отор ого
я
когда-то
очень
высоко
с тави л.
Или
Платонов.
Очень
мне
нравился.
...Теперь
же
ловлю
себ я
на
то м,
что
в
не­
которых
ра сска зах
раздражает
—
пожалуй,
«раздражает»
сказано
слиш ко м
с ильно ,
не
ра зд раж ает,
а
н ену жно
ос­
т анавл ива ет
в ним ание
—
какая-то
ненатуральность
в
язы­
ке,
же ла ние
непременно
сказат ь
фразу
вычурно,
этаким
винтом,
чт обы
она
врезалась
в
читателя.
Я
понимаю,
лиц о
слов
н евы носи мо
ист ерлось ,
хочет ся
но ви зны,
с веж ести
то на
—
хотя
бы
перелицо вки .
Но,
п о-моем у,
если
каждую
фразу
выворачивать
наизнанку
—
это
утомительно.
Сей­
час
действует
много
платоновских
к опиист ов,
но
ко пи­
руют
не
глуб инн ую
напряженность
повествования
—
что
к опи роват ь
невозможно,
—
а
вот
эту
фразовую
вычур­
ность.
Разумеется,
Платонов
—
пр ек рас ный
писат ель ,
но
я
просто
хочу
сказать:
слепое
восхищ ени е
прошло.
Ви­
ди шь
ино гда
и
сл абост и.
Впрочем,
есть
а бсо лют ные
ше­
девры:
помните
рассказ
«Третий сын»?
И
все-таки
ваша
сил ь ная
в
с вое
время
прив яза нность
к
этим
писателям
—
вы
сказали,
«бесконечно любил»
—
не
могла,
наверное,
не
отразиться
на
вас
как
на
худож­
нике?
—
Безусловно,
и
Платонов,
и
Алек сей
Толстой,
и
Ба­
бель,
и
Зощенко,
над
рассказами
которого
я
когда-то
хо­
хотал,
а
тепе рь
вот
смеюсь
почему-то
меньше,
оказы­
вал и
какое-то
вли ян ие,
я
бы
назвал
его
транзиторным.
Вроде
транзиторной
г ипе рт онии.
То
оно
чувствуется,
то
не т.
А
вот
Чехов,
Толст ой
—под
их
во зд ей стви ем,
под
их
о бая нием
находишься
пос тоя н но.
А
в
общем-то,
мне
каже тся,
на
пис ате ля
действует
«пучок»
разных
в лиян ий,
276


как
п рави ло
н еосозна нных.
Скажу
даже
бол ьше :
каждая
книга
оставляет
свой
отпе чат ок .
Он
может
бы ть
совер­
ше нно
н ичт ожны й,
может
быт ь
сильный,
и
в
ко нце
концов
накладывается
столько
разных
отпечатков,
что
разобрать­
ся
тр уд но,
когда
отложилось,
почему.
Нужно
п роизвес ти
сл ожне йшие
раскопки,
чтобы
определить,
что
и
как
по­
вл ия ло.
Конеч но,
это
з анятие ,
ско рее,
для
литературоведа
—
проводить
такие
«раскопки».
Но
я
думаю,
что
любой
ли­
тературовед
бу дет
вам
только
благодарен,
е сли
вы
«рас ­
ставите»
для
не го
каки е-т о
«ориентиры».
—
Не
уверен .
Скорее,
я
его
только
запутаю...
Однаж­
ды
(это было на Варшавской книжной ярмарке)
мен я
спросили,
повлияла
ли
на
ме ня
польская
литература.
Признаться,
поначалу
я
был
несколько
смущен.
Конечно,
я
чи тал
польских
писат елей ,
но
влия ние...
О тве тить
надо
б ыло
не
сразу
(вопрос поставил один краковский жур­
нал ), и вечером я стал размышлять.
И
вдруг
подумал:
че рт
возьми,
я
же
так
ст рас тно
читал
в
детстве
Генрика
Сенкевича!
Я
пе речи тал
тогда
все
его
ром аны
—
«Кре ­
с т онос цы », «Камо грядеши», «Огнем
и
ме ч о м», «Потоп»,
«Пан Володыевский».
Исторические
романы
я
вообще
очень
любил,
и,
может
бы ть,
поэтому,
ко гда
ста л
писате­
ле м,
у
самого
возникло
жел а ние
написать
исторический
ром ан.
То
ест ь
п очти
наверняка
—
ведь
в
де тс тве
это
бы­
ла
настоящая
читательская
стр аст ь.
Особенно,
помню,
п ораж ало
в
романах
Сенк евича
то,
что
там
действуют
реальные
люди,
исторические
лица.
Появляется
в
романе
какой-нибудь
гетман
или
король,
я
сразу
же
к
Брок­
гаузу
и
Ефрону
(у отца был этот словарь) .
Найду
там
нужную
ф амил ию,
радуюсь
—
мне
это
ст раш но
нравилось.
Кр оме
того,
помню,
у
Сенкевича
же
с
удовольствием
чи­
тал
повесть
«В пустыне и пуще».
Действие
в
ней
проис­
ходит
в
Ег ипте
в
к онце
п рошло го
века,
изображена
борь­
ба
против
англи йс ки х
колонизаторов,
много
приключений.
Ко гда
вспом н ил
и
об
этой
книге,
подумал:
а
ве дь
н
пу­
ст ыня
меня
тогда
очень
занимала,
очень
интересовала...
277


И,
может
быть,
именно
мои
де тск ие
чтения,
ка ким -то
удивительным
образом
пре ломи вшис ь
в
сознании,
потом
уже,
спустя
двадцать
лет ,
властно
пов лекл и
в
пу с тыню
Каракум,
в
Туркмению...
П отом,
после
Сенк евич а,
я
чи­
тал
и
Паустовского,
его
«Кара- Буг аз».
Это
тоже
бы ло
для
мен я
чтением
притягательным
—
такое
вещное
изо­
бражение
мира,
с тр аны,
путешествий...
Но
еще
раньше
Паустовского
б ыла
вот
эта
книга
Сенк евича.
Потом,
ко­
нечно,
я
о
ней
забыл,
был о
столько
кр упны х
писат елей ,
которые,
казалось,
действительно
влияли
на
меня
серь­
ез но
—
они
как
бы
за тм или
это
мое
д етск ое
чтение...
И
вот
вдр уг
вспомнилось!
На
другой
день
я
мо г,
ие
к ри­
вя
душой,
от вети ть
пол ьск ому
журналисту:
да,
польская
ли те рату ра
действительно
ок а зала
на
мен я
влияние,
пр и­
чем
такое,
о
котором
я
сам,
может
быть,
да же
и
не
до­
гадывался.
Л1не
каж ется ,
подумать,
что
и
как
из
п рочи­
танного
на
тебя
влияло,
—
инт ересно е
за нят ие
и
для
пи­
сател я,
и
просто
для
людей,
любящих
книгу.
Ведь,
мо­
жет
быть,
чте ние
да же
в
какой-то
с теп ени
меняет
на шу
ж изнь. ..
Меняет
жизнь?
—
Конечно.
Ведь
интерес
к
Каракумам
как-то
изме­
нил
мою
жи зн ь...
Я
поехал
туда
в
первый
раз
в
1952 го ­
ду,
сразу
после
«Студентов», и потом летал еще восемь
раз
в
т ечени е
восьми
лет,
пот ра тил
на
это
много
с ил,
времени
—
ц елое
десятилетие.
Там
написал
роман
«Уто­
ление
жаж д ы », рассказы...
А
ст ихи
—их
в озд ействи е
вы,
когда-нибудь
ощущали
так
сильно?
—
Вы
знаете,
может
быть,
такое
признание
п розв у­
чит
несколько
странно,
но
порой,
когда
пи шу,
чув ст вую
ьа
себ е
влияние
ка ких- то
фраз
Пастернака,
Цветаевой...
Вот
Цветаев а.
У
нее
необыкновенная
упругость
во
фра­
зе,
динамичность.
А
ведь
для
проз ы
очень
важно,
чтобы
фраза
была
у пруг ой,
чтобы
ничего
лишнего,
чтобы
«су­
ставы»
не
выпирали.
Чтобы
все
бы ла
одна
плоть,
суть.
А
са ми
ст ихов
никогда
не
писали?
278


—
В
юности
писал,
даже
в
Лит инст ит ут
поступал
со
ст ихами
Но
потом
ник о гда
уже
эт им
не
занимался.
А
са мые
любимые
ва ши
поэты
—
кто?
—
Я
не
могу
сказать:
самые
любим ые.
В
разные
вре мена
бы ли
разные
увлечения ...
Но
ког о
хо че тся
перечитывать
чаще
д ругих?
—
Все гда
—
Пушкина,
Т ют чева,
Блока...
Юрий
Вал ентин ов ич,
а
можно
«коварный»
во пр ос?
Вот
мы
сейчас
говорим
с
вами
о
т ом,
как
много
значит
книга
в
нашей
жизни,
сколь
многое
определяет
в
ней.
Почему
же
тогда
ваши
герои
почти
ничего
не
читают,
во
всяком
случае
мы,
ч итат ели,
об
этом
ничего
не
знаем?
—
Читатели
не
знают
—
это
другое
дело.
Но
что
ге­
рои
мои
не
читают?..
Как
можно
это
ут верж дать ?
По-
моему,
они
читают,
и
чит ают
н ема ло.
Это
видно
по
том у,
как
они
размышляют,
как
гово ря т...
Я
'Знаю,
Ю рий
Вал енти нов ич ,
что
нынешним
летом
вы
с
Валентином
Распутиным
по
приглашению
западно­
германского
издательства
«Бертельсманн»
побы вали
на
ме жд уна родн ой
книжной
я рмарк е
во
Франкфурте-на-
Майне,
а
до
этого
были
на
Варшавской
ярмарке
и
Ле йп­
ц игско й.
Вот
где,
на вер ное,
реально
ощущаешь,
что
та­
кое
книга
в
современном
мире...
—
Да,
книжные
ярмарки
производят
на
писателя
сок ру шител ьн ое
вп ечат ление.
Нет,
по-м оем у,
лучшег о
спо­
соба
отбить
у
писателя
охо ту
п исат ь,
чем
заставить
его
окунуться
в
это
книжное
море.
Представьте
себе
беско-
конечные
лабиринты
книг,
«вавилоны»
книжной
п род ук­
ции...
Невольно
по дум аешь :
ку да
эт о,
ко му,
за чем?
И
как
т вой
собст венн ый
«писк»
может
быт ь
здесь
услы шан ?
На
Франкфуртской
ярмарке
о дин
р епорт ер
спросил
у
меня:
«Когда вы начали писать?» Я ответил: «В ранней юно­
сти». — «А
ваши
любим ые
писатели?»— «Чехов,
Толстой,
Достоевский»
—
ск азал
я.
«Когда вы их прочитали?» —
«Тоже в ранней юности» .
Тогда
он
посмотрел
на
м еня
лукаво: «И все-таки
после
э того
не
оставили
мысль
пи­
са ть ?» Кажется,
ирония
вполне
уместна...
И,
однако,
ест ь
279


один
фактор,
оправдывающий
всех
на с,
пы тающи хся
со­
ревн овать ся
с
великими.
Это
Время,
к ото рое
мы
обяза­
ны—
худо-бедно,
в
меру
св оих
сил
—как-то
выразить
в
книга х .
К
с ож ален ию,
Т олст ой
и
Чехов
с дел ать
эт ого
уже
не
могут.
Это
возложено
на
нас...
1976 г.
'
ВООБРАЗИТЬ
БЕСКОНЕЧ НОСТЬ
Беседа
с
корреспондентом
«Литературного обозрения»
Юрий
В ал ентин ов ич,
несколько
лет
наз ад
на
ст ра­
ницах
журнала
«Вопросы литературы»
обс ужда лись
Ва­
ши
«московские»
повести
!.
И
—
помните?
—
в
св оем
вы­
ступлении
Вы
рассказали
об
одном
молодом
человеке,
который
собирался
менять
квартиру,
съ ез жат ься
с
ба буш­
кой.
Прочитав
повесть
Юр ия
Трифонова
«Обмен»,
э тот
молодой
человек
з аяви л,
что
теперь
он
не
может
съ ез­
жаться.
Просто
не
может...
—
Да,
такой
сл учай
был.
И
я
очень
обрадовался,
когда
услышал
про
него
от
своей
знакомой,
хотя
и
не
думаю,
чт обы
дело
здесь
был о
только
в
мое й
повести.
По-видимому,
у
этого
человека
и
ра ньше
были
ка кие -то
сомнения,
колебания,
может
быть,
нея сные
ему
сам ому
пли
сл ишк ом
глубоко
запрятанные.
Я,
признаться,
не
очен ь
верю
в
полное
нев едение
человека
о т носит ельно
себя
само го ,
своих
мыслей,
пост уп ков.
Нравственное
чув­
с тво
есть
у
ка ж дого,
и
е сли
кто-то
сов ершае т,
допустим,
сомнительный
в
нра вств енн ом
отношении
пост упок ,
то
по
б оль шей
част и
он
знает
ил и,
во
всяком
случа е,
подозре­
вает,
что
этот
п ост упок
сомнителен.
Другое
дело,
что
часто
предпочитают
об
эт ом
не
задумываться,
на ходя т
себ е
тысячи
оп рав да ний. ..
А
лите рату ра
постоянно
будит ,
тормошит
это
нрав­
ственное
чу вство ,
не
дае т
ему
уснуть,
так?
—
Во
всяком
сл учае,
литература
заст авля ет
челове­
280


ка
взглянуть
на
себя,
постараться
поня т ь,
что
ты
из
се бя
представляешь,
каков
ты
есть
и
каков
ты
можешь
быть.
Литература
нужна,
чтобы
че лове к
заг лян ул
в
с ебя,
—
та­
кой
я
вижу
од ну
из
главных
ее
задач.
Чтобы
понял:
это
не
о
ком-то
другом
говорит
писатель,
а
о
тебе,
о
себе,
о
на с.
Наверное,
это
про изо шло
и
с
мои м
чи тател ем...
Потом,
кажется,
он
все-таки
обменялся,
д ело
не
в
этом.
Пу сть
н енад ол го,
пусть
на
минуту
—
литература
должна
задевать
самое,
что
ли,
сокровенное
в
человеке.
За ст ав­
лять
его
задуматься
о
таких
вещах,
о
которых
он
не
за­
думывался
или,
может
быть,
избегал
задумываться...
Пр ост ите,
а
Вас
не
смутила
столь
непо средст венн ая
реакция
молодого
человека
на
пов ест ь?
Прочитал
про
об­
мен
—
и
тут
же
решил
не
менят ься.
Как
б удто
эта
ве щь
написана,
чт обы
о суд ить
об мен
со
ст а рика ми.
Дескать,
хотите
вы
или
не
хотите,
все
ра вно
в
таком
обмене
есть
некий
«дальний прицел»...
—
Ну,
я
не
думаю,
чт обы
он
м еня
понял
име нно
та к,
как
вы
гов орит е.
Хот я,
конечно,
некоторые
читатели
склонны
воспринимать
слова
об
«учебнике жизни»
слиш­
ком
буквально.
Лит ерат ура
не
ест ь
в
прямом
см ысле
«учебник», где на последней странице можно подсмотреть
ответ.
Она
не
должна
решать
что-то
за
нас,
вмест о
нас,
она
нас
уч ит
реша ть .
А
уж
ре шать
каждый
раз
должны
мы
са ми.
Герцен
гов ори л
о
писателях:
мы
не
врачи,
мы
боль.
Почувствовав
б оль
писа тел я
как
свою,
читатель
понимает,
что
речь,
по
сути,
и дет
о
н ем,
о
тебе,
не
о
каких-то
там
«эгоистах»
или
«мещанах», а именно
о
тебе,
о
чи тателе ,
о
человек е.
Сейчас,
кстати,
очень
распространен
эпитет
сантиме*
щ ан ская»
в
применении
к
л ит ерату ре...
—
Признаться,
я
не
н ахожу
эт от
эпитет
удачным.
Во-пе рвых,
задачи
литературы
все-таки
шире ,
чем
просто
обличение.
Во-вторых,
отсвет
такого
определения
так
или
и наче
ложится
на
литературных
г ерое в.
То
есть
как
бы
подразумевается,
что
они,
эти
герои,
—
мещане ,
а
на ве­
шивая
подобные
ярлычки,
мы
рис куем
многое
уп ро сти ть.
281


Мещанин,
х Мещан ств о
—
это
всегда
не
про
нас
с
в ами,
это
про
д ругих .
Мещане
—
это
дру ги е.
То
е сть
речь
идет
о
то м,
что
герой,
может
быть,
по
сути
и
мещанин,
толь ко
давайте
не
будем
его
так
назы­
ва ть ?..
—
Почему
меща нин ?
В
человек е
сплетено
много
все­
го.
Что-то
в
моих
героях
мен я
не
устраивает,
что-то
р аз­
дражает,
что-то
я
в
них
нен ав ижу
и
хочу,
чтобы
чита­
тель
разделял
эти
мои
чувства.
Но
ведь
живо й
человек—
всегда
ед инст вен,
уникален,
неповторим,
и
давать
ему
категорическое
оп ределени е,
вго н ять
в
какой-то
строй...
Чит ате ль
все
же
это
определение
дает..,
—
И
пусть!
Но
поняв
моего
героя,
пропуст и в
его
че­
рез
себя,
почувствовав
мое
к
не му
отношение.
Все
это
по др азум евает
некий
«труд души»,
и
э тот
т руд
важен
прежде
всего,
а
не
то,
каким
словом
захочет
для
себя
читатель
выразить
сут ь
моего
г ероя.
В
к онце
концов
он
то же
понимает,
что
любое
оп ред ел ение
не
аб со­
лютн о.
Определение
есть
оценка...
—
А
ра зве
я
не
жду
от
читателя
о це нки?
Просто
я
хочу,
чтобы
он
сам
пришел
к
этой
оценке.
Мне
прихо­
дилось
сл ыша ть
упреки
в
том,
что
я
не дос тато чно
от­
де ляю
себя
от
героя,
не
со блю даю
д и станци и,
не
опре­
д еляю
с
полной
четкостью
свою
нравственную
по зи цию
по
отношению
к
нему...
Во змо жно,
пов од
для
таких
су жде ний
да ет,
так
ск а­
за ть,
в не шняя
поз ици я
автора
по
отношению
к
герою
в
ва­
ших
про изв едени я х?
Вы
часто
пользуетесь
так
называе­
мой
«несобственно прямой речью»
или
в едете
повество­
вание
от
лица
одного
из
ге рое в...
—
Я
не
думаю,
чтобы
из-за
э того
как
бы
слияния
автора
с
героем
пропадала,
что
ли,
поучительная
сторо­
на
мои х
рещей.
Может
быт ь,
я
и
не
заявляю
св оей
нрав­
ственной
по зиции
жирными
буквами,
но
она
все-таки
есть.
Все
равно
вы
чувствуете
мое
отношение
—
я
хочу,
чтобы
оно
стало
и
ва шим,
как
читателя,
—
к
героям,
чувс т вуе -.
282


те,
симпатизирую
ли
я
то му
или
иному
душевному
свой­
ству,
тому
или
ин ому
поступку.
Вообщ е ,
мне
кажется,
между
чи тате лем
и
п иса телем
сущ еству ет
сво его
рода
неглас ны й
договор.
И
п иса тель
и
читатель
прекрасно
знают,
что,
скажем,
лгать,
в оро­
вать,
брать
взятки,
предавать
друзей
н ехорош о.
Об
эт ом
нео бяз а тел ьно
говорить,
это
подразумевается.
То
есть
сущ ес тв ует
некая,
известная
и
писателю
и
читателю,
шкала
нравственных
цен носте й,
на
которую
оба
они
опираются,
состав ля я
с вое
мнение
о
герое?
Е сли
та к,
тогда
де йс твите ль но
«да»
и
«нет»
можно
не
говорить,
«черное»
—
«белое»
—
не
называть...
Ну,
а
если
эта
шк а­
ла
у
них
не
совпадает?
—
По-видимому,
она
и
не
може т
полностью
совпа­
дать.
Я
говорю
о
ка ких- то
безусловных
об щеи звес тны х
этических
нор мах,
понятиях.
Юр ий
В ал ентин ов ич,
вот
вы
ст рем ите сь
понять
св о­
его
гер оя,
перевоплотиться.
В
результате
даже
тот,
кого
вы
о суж да ете,
в
чем-то
по рой
оказывается
близок
чит а­
телю,
с имп атич ен
или ,
во
всяком
случае,
по-человечески
понятен.
Ваш
ч итатель
—
то же
ведь
человек,
с
какими-то
своими
слабостями,
недостатками.
Опять-таки:
не
под ­
ст ерегае т
ли
его
опасн ос ть
решить,
что
вы
пр оща ете
своему
герою,
а
следовательно,
и
ем у,
читателю,
эти
вот
слабости,
недостатки,
будничные
компромиссы?
По нять ,
говорят,
—
наполовину
простить...
—
Не
мне,
н аверн ое,
суд ит ь,
какая
оп ас ность
по дсте ­
регает
читателя.
Я
же
хочу
добиться
наибольшей
досто­
верности.
Касается
ли
это
быта,
психических
состояний
чело века,
его
ч увст в,
мыслей,
взаимоотношений
с
б лиз­
кими
и
так
далее.
От сюда
—
ст ре мле ние
перевоплотиться,
как
вы
говорите,
понять
своего
героя.
Реч ь
иде т
не
о
про­
щен ии.
Просто
я,
может
быть,
не
с ужу
слиш ком
ст рог о,
т очнее,
не
хочу
выносить
пр игов ор а,
к отор ый
«обжалова ­
нию
не
по д леж ит».
Пусть
такой
приг ово р
вын осит
или
не
выносит
читатель.
Но
мне
кажется,
что
он
все-таки
до лжен
почувствовать,
ч то,
например,
Дмитриевым
из
«Об­
283


мена»
я
во
многом
недов олен.
Недоволен
его
др ябл ос тью
вялостью,
склонностью
к
самооправданию.
Или
Глебо!
из
«Дома на набережной» .
Эта
повесть
написана
отчет
ливо
«в осуждение»,
может
быть,
боле е
от чет ливо,
чел
д ругие
мои
вещи.
В
конце
концов
од но
и
то
же
мо жно
выразить
по
разному.
О дин
художник
выписывает
каждую
че рт очку
д руг ому
достаточно
двух-трех
л иний
—
и
р исуно к
готов
Ду маю,
что
любые,
даже
очень
бурные,
стра стны е
поры
вы
нашего
темперамента,
н ашей
душ и
можно
выра зи т]
как-то
намеком,
штрихом,
деталью,
даже
умо лча нием
Кроме
всего,
это
з аст авля ет
не
бездействовать
читателя
не
п озволяе т
его
ду ше
лениться.
Не
н адо
ко рм ить
с
ло
жечки,
п усть
сам
поработает,
раскинет
мозг ами,
са.\
к
чем у-то
при дет ,
до
чег о-т о
додумается,
сделает
выво
ды.
Писатель
может
его
просто
п одвест и,
подтолкнут!
к
этим
выводам,
да ть
направление
мысли.
Читатель
вед,
тоже
долж ен
обладать
опред еле нн ым
талантом,
во
всякол
случае,
имет ь
оп ред елен ное
в оспит ание,
вкус.
Я,
как
пи
сатель,
ориентируюсь
на
читателя
искушенного.
На
чи
тателя,
у
которого
уже
е сть
опыт
отбора
литературы
который
п онимае т,
как
нужно
чи тать ,
умее т
со по став
лять,
о
чем-то
догадываться,
что-то
видеть
между
строк..
Но,
согласитесь,
да же
самому
искушенному
читате
лю
вы
з ада ете
подчас
головоломные
задачи.
Вот,
скажем
пов есть
«Другая жизнь*.
Ее
героиня
Ольг а
Васильевна
насколько
мне
удалось
пон я ть,
не
самый
б ли зкий
вал
по
духу
персонаж.
Г ораз до
большую
си мпатию
у
вас
кажется,
вызывает
Се ргей
Афанасьевич,
Се реж а,
ее
муж
Тем
не
ме нее
повествование
вы
ведете
как
бы
от
ли це
Ольги
Васильевны,
впрямую
нигде
не
определяя
к
ней
от
ношения.
По -видимому ,
вы
хотите,
ч тобы
через
Ол ьгь
Васильевну,
ко то рая
изо
в сех
сил
ст арае тся ,
но
ник ак
ж
может
понять
Сер гея,
чтобы
чер ез
нее
читате ль
вашего
С ергея
понял,
р азобрал ся
в
этом
непростом
ха рактере
Поистине
это
задача
для
читателя-виртуоза.
Тем
более
что
для
ее
р ешени я
читателю
наду
«выяснить отношения.
284


с
сам ой
Ольг ой
Васильевной.
Что
это
з начи т?
Он
должен
увидеть
собы т ия
глазами
Ольг и
Васильевны,
понимая
при
этом,
что
ее
точка
зрения,
ее
мерка
не
ес ть
мерка
авто­
ра
и,
значит,
не
должна
быть
его,
читателя,
м ерко й.,
Пе­
ревоплотившись
в
в ашу
геро иню ,
он
должен
в
то
же
вре­
мя
себя
от
нее
отделить.
Иначе
говоря,
он
должен
с тать
одновременно
и
подсудимым
и
суд ье й.
Кажется,
вы
именно
этого
хотите
от
читателя:
чтобы ,
суд я
героя,
ну
мо жет
быть,
не
судя,
а
размышляя,
постигая
его
лич­
ность,
он
постигал
бы
себя.
Но
захочет
ли,
сум еет
ли
он
проделать
всю
ту
кропотливую,
противоречивую
ра бо ту,
которую
вы
ему
предлагаете,
не
ув я знет
ли
в
разнооб­
разных
нюансах
и
оттенках?
—
Сложности,
прот ив оречия ,
заг адк и,
с
которыми
сталкивается
читатель,
постигая
литературный
персонаж,
сродни
тем
сложностям,
с
которыми
он
сталкивается,
с трем ясь
постичь
живого
че лове ка.
Стоит
ли
доказывать,
что
«нюансы»
и
«оттенки»
—
т оже
проявления
сути?
И
что
в
них
она
порой
проявляется
с
наибольшей
силой?
Со­
здать
«феномен жизни», «феномен
достоверности»
—
за­
дача,
иногда
с
трудом
разрешимая
для
писателя.
Это
не
секрет,
что
герой,
сл уч ается ,
ставит
в
тупик
не
только
читателя,
но
и
автора.
Начинает
вести
себя
не
совсем
т ак,
как
от
него
ожидаешь.
А
в
жизни,
с
живыми
людьми
такого
не
бывает?
Только
жи вой
чел овек
в
от личи е
от
ге роя
книги
не
ст оит
п еред
необходимостью
беспрестан­
но
доказывать
сво ю
жизненность,
до стов ерно сть .
Ре чь,
по -вид им ому,
и дет
о
некоторой,
что
ли,
«по ­
правке
на
читателя»
—
должен
или
не
должен
писатель
ее
делать?
Это
хитрая
штука.
Может
бы ть,
писатель
ее
и
дел а ет,
но
д елает
бессознательно.
Не
то
что
он
говорит
с ебе: «А напишу -ка
я
это
попроще,
подоступнее!» Это не­
правильно—полагать,
что
п исате ль
может
писат ь
то
слож­
но,
то
просто,
то
с
«нюансами», то без
них.
Почему-то
никому
не
приходит
в
голову
требовать
от
тен ор а,
чт обы
он
пел
басом.
Есть
ведь
и
такое
поня ти е,
как
«склад
дарования».
Сама
по
себе
до ступ н ость
еще
не
является
285


ни
по рок ом,
ни
добродетелью.
Сидя
за
раб очим
ст оло м,
я
д умаю
прежде
всег о
о
св оих
гер оя х,
о
каких-то
про­
фес сио на л ьных
вещах:
построить
фразу...
точка
или
от­
точие...
Читатель
тоже
пр исутс твует,
но
он
как
бы
раст­
вор ен
во
всем
этом.
А
бывает
и
так,
что
писатель
во
время
работы
держит
в
уме
кого-то
одного,
близкого
друга,
скажем.
И
пишет
как
бы
для
не го.
Вот
мы
гово­
р им : «массовый читатель»...
А
чи тают- то
ве дь
не
м ассой,
не
ск опо м,
а
в
о диноч ку.
И
у
каждого
свои
интересы,
пристрастия,
у влече ния ...
По этом у
я
не
боюсь,
что
для
кого-то
я,
может
быть,
пишу
не
просто,
не
так...
Рома н
«Нетерпение»,
например,
—
это
книга,
ко тору ю
торопли­
вый
читатель
может
просто
отбросить.
Действие
в
ней
оче нь
медленно,
тяжело
разворачивается.
Но
это
я
дел аю
намеренно.
Некоторые
знакомые
мне
говорили,
что
доп у­
с тил
промашку,
что
из
такого
материала
можно
был о
бы
сдел ат ь
прекрасный
детектив.
Ну
да,
подкопы,
бомбы,
конспирации, «свой человек»
в
Третьем
отделении...
—
Но
я
ставил
перед
собой
совсем
ины е
задачи.
Это
—
другое
чтение,
к
которому
на до
быть
подготов­
ле нн ым...
А
вооб ще -то,
по -моем у,
писатель
не
может
да
и
не
долж ен
нравиться
всем.
А
ка к,
инт ерес но,
воспринял
ч итатель
ваш
по ворот
к
исторической
те ме?
Для
многих
он,
наверное,
был
не­
ожиданностью...
—
До
«Нетерпения»
у
мен я
была
еще
одна
вещь,
ко­
торую
можно
назвать
исторической.
Вы
имеете
в
ви ду
«Отблеск костра»?
—
Ну
да.
Эта
документальная
пов ест ь
о
вр емен ах
революции,
гражданской
войны
вызвала,
кс тати ,
много
читательских
писем.
Это
б ыла
очень
своеобразная
по ч­
та.
Писали
старые
люди,
много
пережившие,
с
драмати­
ч еск ими
судьбами.
Писали
знакомые,
род ств енни ки
тех,
ко го
я
упоминал.
Читатели
дополнили
мою
кн игу
каки ­
ми-то
новыми
деталями,
новыми
именами.
Объявились
старые
товарищи
отц а,
помо гли
мне
узнать
о
нем
еще
кое-
286


чт о.
Во т,
н апри мер,
Николай
Никандрович
Накоряков,
старый
большевик,
бывший
директор
Госиздата.
Или
Иван
Яковлевич
Врачев
—
он
мне
позвонил
вскоре
по­
сле
пу бли ка ции
этой
повести
в
«Знамени»
в
1964 году.
В
гражданскую
вой ну
это т
челов ек
был
к оми ссар ом
ди­
визии
на
Ю жном
ф ронт е,
начальником
политуправления
Туркестанского
фронта.
Потом
его
о тстр ан или
от
д ел.
Оте­
чественную
во йну
прошел
солдатом.
Се йчас
он
жив,
жи­
вет
в
Москве...
После
всех
этих
писем,
встреч,
бесе д
я
р асшир ил
к нигу
почти
вдв ое.
В
таком
вид е
она
вышла
в
«Советскохм писателе».
Что
же
касается
«Нетерпения», то отклики
на
него
были
самы е
разные.
Было
много
писем
от
потомков
на­
родовольцев.
Было
и
та кое
письмо
—
от
одн ого
старого
моряка
из
города
Ка л инингр ада .
Он
пишет
категорично,
твердо,
что
прочитал
«Дом на набережной», «Другую
жизнь»
и
еще
ка кие -то
мои
вещи,
и
это
ему
понравилось,
запомнилось.
А
вот
«Нетерпение»
не
сум ел
од ол еть.
Пр о­
ч итал
сто
страниц
и
бросил.
И
в
библиотеке,
пишет
он,
эта
кн ига
лежит
на
полке
и
не
особ енно
зачитана.
По­
верьте
м не,
старому
чел овек у,
не
на до
был о
вам
бро­
са ться
на
эти
темы,
пишит е
о
том,
что
вы
хор ошо
зн а­
ете.
Другие
читатели,
наоборот,
счи та ют
«Нетерпение»
моей
гл авн ой
книгой,
по-настоящему
с е рье зной.
Это
в
порядке
вещей,
вед ь
литература
допускает
разные
взгляды,
вкусы,
толкования...
Кто-то
пы тае тся
отыскать
связь
между
мо ими
историческими
и
«московскими»
повестями...
Юрий
Валентинович,
а
вы
сами
чув ств уете
эту
связь?
—
Я
считаю,
что
в
общем
это
какая-то
одна
работа.
Ис то рия
—
это
ведь
не
просто
то,
что
было,
история
—
с
нами,
в
на с.
Допустим,
сейчас
я
пишу
повесть
под
ус­
ловным
названием
«Старик».
О дним
краем
она
должна
примыкать
к
«Нетерпению», другим
—
к
«московским»
по­
в естя м.
Действие
ее
про исхо ди т
в
гражданскую
войн у
и
сейчас,
сегодня.
Представьте,
ч ело век,
к от орый
дожил
до
ны нешних
в реме н,
встречался
с
людь м и,
помнившими
287


«Народную волю»,
взрыв
на
Екатерининском
канале...
Писатель,
вероятно,
должен
из
себя
все
вын имат ь,
без
конца
вынимать,
не
только
из
своего
опыта,
но
и
из
оп ы­
та
то го
познания,
которое
он
сумел
на коп ить
за
жизнь.
Революционное
движение
в
Рос с ии,
гражданская
во й­
на—
это
мои
давние
интересы.
Мне
вспоминается
один
эпизод
из
«Долгого проща ­
ния» .
Ре бров
рассказывает
ст ар ому
реж иссеру
о
Кл е­
точникове,
о
народо вол ьца х,
тот
его
д олго
слушает,
по­
том
вздыхает:
для
не го
восьмидесятый
год
—
это
Ос т­
ровский,
Ерм ол ова,
Садовский,
Музиль...
И
далыие:
«Правда во времени
—
это
слитность,
все
вместе:
Кле­
точников,
Музиль...
Ах,
если
бы
изобразить
на
с цене
это
т еч ение
времени,
несущее
всех,
вс е !» Помните?
Мне
ка­
жется,
последнюю
фразу
вы
вполне
могли
бы
произне­
сти
от
своего
имен и,
как
писат е ль.
—
Да,
н аверно...
Ув идет ь,
изобразить
бег
времени,
понять,
что
оно
делает
с
людьми,
как
все
вокруг
ме­
няет.
Время
—
таи нстве нне йши й
феномен,
понять
и
вооб­
разить
его
так
же
трудно,
как
вообразить
бесконечность.
Ста р инные
мастера,
сре дн евек ов ые
допустим,
р исовали
так ие
картины,
т рипт ихи:
младенец,
чел овек
з рело го
в оз­
раст а,
старик.
Но
ведь
время
—
это
то,
в
чем
мы
купа­
емся
ежедневно,
еже мин утно ...
Я
хочу,
чт обы
ч и татель
по нял:
эта
таинственная
«времен связующая нить»
через
нас
с
вами
пр оисход ит ,
что
это
и
есть
нерв
истории.
Помните,
у
Пр истл и
«Время и семья Конвей»? Мне ка ­
жется,
так
можно
б ыло
бы
назвать
многие
вещи,
в
том
чи сле
и
мои .
Д оп ус ти м, «Время и дом на набережной»,
«Время и Ребров и Ляля» ...
Кс тат и,
в
ваших
названиях
и
без
слова
«время», по-
моему,
есть
намек
на
его
ход,
во
всяком
случае,
ка кая- то
длительность,
продолжительность,
неокончательность.
В
названиях
книг
или
да же
заметок.
«Предварительные
итог и»,
«Продолжительные
ур ок и»,
«Бесконечные иг ­
ры»...
Слово
«нетерпение»
тоже
свя з ано
со
временем.
А
«Отблеск костра», по вашим же собственным словам, —
288


это
отб лёс к
Времени.
Еще
мож но
заметить,
что
многие
пов ести
кончаются
не
просто
эпилогом,
а
имеют,
так
ск а­
зать ,
открытый
финал.
Исчерпав
сюжет,
вы
тем
не
ме нее
в ыноси те
героя
на
какой-то
новый
виток
жизни.
Из
пр о­
шлого
выбрасывается
в
настояще е.
Но
и
тут
вы
к ончае­
те
не
точкой,
а
многоточием.
Мне
кажется,
это
то же
за­
ставляет
читателя
ощутить
ток
времени,
бесконечность
это го
тока.
—
Возможно.
Но,
оп ять
же,
я
редко
задумываюсь
со бст венно
о
читателе,
пыта яс ь
вообразить,
прозреть
бу­
д ущее
свои х
г еро ев.
Это
прежде
всего
мне,
п иса телю,
надо
представить,
по ня ть,
что
будет
с
мо им
героем
даль­
ше,
во
что
он
превратится
силой
времени.
Может
быть,
это
в ыг лядит
несколько
однообразно,
но...
Ск ажи те,
а
са дясь
за
работу
над
своим
произве­
д ение м,
вы
уже
знаете,
что
бу дет
с
вашими
героями
дальше?
—
При мер но
з наю.
Хот я
в
процессе
работы
многое
меняется,
приходят
ка кие- то
новые
реш ени я,
новые
и деи.
Когда
я
са дил ся
за
повесть
«Предварительные итоги»,
то
твердо
верил,
что
в
конц е
моему
герою,
Геннадию
Сергеевичу,
переводчику,
су ж дено
умереть.
И
во
время
работы
пост оя нно
держал
в
уме
эту
п ечаль ную
концов­
ку.
Ли шь
когда
оставалось
написать
т ри- чет ыре
послед­
ние
страницы,
вдруг
понял,
что
н ет,
умирать
ему
еще
ра­
но,
это
был
бы
сл ишк ом
простой
выход ,
он
должен
про­
должать
жи ть,
тащить
свою
нелег кую
ношу.
Потому
что
смерт ь
—
это
своег о
рода
рывок,
катарсис,
очищение.
Я
подвел
своег о
ге роя
к
катарсису,
катарсис
даже
как
бы
п роизош ел.
Так
же
в
процессе
работы
изменялись
концовки
и
некоторых
других
вещей.
По-настояще­
му
бу ду щее
с воих
г ероев
прозреваешь
за
рабочим
столом.
У
некоторых
читателей,
насколько
мог у
судит ь,
сло­
жилось
о
вас
представление
как
о
писателе,
исследую­
щем
преимущ ественно
какие-то
бытовые
ситуаций,
как
о
писателе,
несп осо бном ,
что
ли,
подняться
10 Ю.
В.
Трифонов
289


над
буд нич ной
дейст в ител ьн ост ью,
оторваться
от
зем ­
л и...
Сл учал ось
ли
вач
ст алки вать ся
с
подобным
мн е-
ни ем?
—
Да,
такого
ро да
упреки
слышать
п риход илось.
Ра нь ше,
п равд а,
чаще,
чем
теперь.
Но
вот
н еда вно
Ев ту­
шенко
написал
по
поводу
моего
«Обмена»
в
Театре
на
Тага нке 2, что я слишком,
что
ли,
привязан
к
земле,
что
мне
недостает
п олета ,
что
я
«не умею летать» .
У
нас
с
ним
по
это му
поводу
вы шел
да же
некоторый
спор...
Все
дело
в
т ом,
что
называть
полетом.
Как-то
в
св оих
заметках
вы
сказали,
что
редчайшим
пис ател ь ским
даром
считаете
фантазию
и
на
людей,
об­
ладающих
ею,
смотрите
с
великим
почт ен ием .
И
д аже,
кажется,
жаловались
на
недостаток
этого
ценного
каче­
ства
у
себя.
Интересно
уз нать ,
что
вы
под разу мев аете
под
фантазией?
—
Под
фантазией
я
подразумеваю
сп особност ь
пи­
сателя
создавать
свой
соб ств енный
мир,
свою,
если
хо­
ти те,
вселен ну ю...
Простите,
но
в едь
чт обы
изобразить
живой
характер,
представить
себе,
как
он
будет
проявляться
в
как ой- то
ситуации,
найти
точную
дет аль
—
разв е
для
этого
не
нуж ­
но
обладать
фантазией?
Разве
в
эт ом
она
не
проявляет­
ся?
Даже
в
прост ой
бы товой
точности?..
—
В
из вест ной
мере,
конечно,
проявляется
и
в
этом.
Я
здесь
вот
о
чем
хочу
сказать.
Бытовая
то ч­
ность,
подробное
изображение
быта
никогда
не
были
для
ме ня
самоцелью.
Вед ь
быт
—
это
огромная
сеть
взглядов,
связей,
дружб,
знакомств,
притяжений,
отталкиваний,
мировоззрений
и
так
далее.
Это
сложн ая
сеть,
и
отмахи­
ваться
от
быта
так
же
нелепо,
как
отмахиваться
от
жизни.
Я
когда-то
го вор ил,
что
быт
—
это
обыкновенная
жи знь,
испытание
жиз нь ю,
где
проявляется
и
поверяется
новая,
се г о дняшняя
нравственность.
На
этом
стою
и
поны ­
не.
Хотя
теп ерь
счит аю,
что
можно
п осту пи ться
некото­
рой
бытовой
т очнос ть ю,
во
имя
точности
психических
со­
ст оян ий
человека,
дв иже ний
его
ду ши.
В
э том
разговоре
290


я
уже
вспоминал
о
той
повести
*, что сейчас пишу.
Со­
б ран
бо льш ой
документальный
материал,
долгое
время
я
п ос лушно
следовал
фактам,
но
пост епен но
стал
чув­
ствовать,
что
материал
на
мен я
давит,
что
я
в
нем
за­
ды хаюсь .
Мне
понадобилось
отойти
от
документа,
в
чем-
то
даж е
пойти
против
н его.
Юр ий
Валентинович,
мы
с
ва ми
говорили
в
основ­
ном
о
во здейств ии
писателя
на
чи тате ля.
А
с ущест вует
ли,
на
ваш
вз гляд ,
об ратн ое
в озде йстви е
—
читателя
на
писателя?
—
Да,
п о-в ид имому,
сущ ест вуе т.
Может
быть,
не
совсем
прямое...
Знаете,
есть
ведь
и
такие
ф ормули ров ­
ки : «идти на поводу у читателя», «угождать читателю».
Скорее,
здесь
можно
гов ори ть
о
связи
между
читателем
и
писателем.
А
эта
связь,
б езу сло вно,
су ществ ует,
я
ее
ощущаю.
Я
ве дь
уже
много
лет
занимаюсь
сочинитель­
ством,
по лучаю
немало
писем,
особенно
много
в
послед­
ние
г оды,
ну,
скажем,
лет
десять.
Эти
пись ма
сильно
из­
менились
по
сравнению
с
прежними.
Изменились
чита­
тели,
многое
лу чше
понимают,
видят.
Эти
пись ма
созда­
ют
для
писателя
оп ред еленн ую
атмосферу...
А
о
чем
в
основном
вам
пишут?
—
О
себ е,
о
свои х
знакомых,
родственниках.
О
т ом,
что
наб олело ...
После
«Обмена»,
напр имер,
приходило
много
писем
от
старых
людей,
обиженных
своими
детьми.
Пишут
в
поддержку...
Ну
и,
конечно,
высказывают
раз­
ные
соображения
по
поводу
того,
что
я
н апи сал.
Прихо­
дят
письма
из
каких-то
маленьких
городков,
о
которых
да же
и
не
знал.
Все
это
создает
и
поддерживает
у
пи­
сателя
ощущение,
что
он
нужен,
нужно
то,
что
он
де­
л ает.
Случалось
ли
т ак,
что
какое-нибудь
пис ьмо
заставило
вас
что-нибудь
и зме нить
в
своем
произведении,
добавить
или
убрать
какую- ниб удь
черточку?
Или
подсказало
вам
н овый
сюжет?
♦ Речь идет о повести «Ст арик»,
291


—
Обыкновенно
я
не
правлю
своих
уже
напечатан­
ных
вещ ей.
Они
меня
п ерес тают
интересовать,
к
ним
я
ост ыв аю.
Что
же.
касается
сюжет ов...
Не дав но
пришло
письмо
от
одной
жен щин ы
из
н еболь шого
города.
Она
прочитала
«Другую жизнь»
и
счи тает ,
что,
как
и
героиня
моей
повест и,
пострадала
из-за
увлечения
мужа
па ра­
пси холог ией.
Но
мне
инт ересно
было
даже
не
это,
а
то,
как
она
и зоб разила
атмосферу
научно-исследовательского
инс титу та,
где
работает
ее
муж ,
быт
и
нравы
своей
ср е­
ды.
Оче нь
люб оп ытн ой
мне
пока за ла сь
фигура
руководи­
теля
инс титу та.
Это
талантливая,
тонкая
читательница,
тонкий
человек.
Из
того,
что
она
написала,
я
мог
бы,
наверное,
сделать
рассказ.
Но
главное
в
письмах
чи тателе й
для
ме ня
в се-т аки
не
сю жет,
не
характеры
и
даже,
может
быть,
не
то,
о
чем
пишут.
А
вот
само
то,
что
пишут.
Пишут
—
з нач ит,
обще­
ние
состоялось,
состоялся
контакт.
Значит,
ты
н ужен,
значит,
ты
с ущест вуешь .
1977 г.
КАЖД ЫЙ
Ч ЕЛОВЕК—
СУДЬБА
Беседа
с
корре спонд ент ом
газеты
«Советская культура»
Ког да
попадаешь
в
раб очий
кабинет
писателя,
в
пер­
вую
очередь
невольно
стараешься
найти
в
об ста новк е
черты,
определяющие
вкусы,
привязанности
хозяина,
круг
его
и нт ересо в.
В
кабинете
Юрия
Валентиновича
Трифо­
нова
—
спло шь
стеллажи
с
к ниг ами.
Множество
энцикл о­
п едий,
начина я
с
Брокгауза
и
Ефрона,
сп равочник и,
бо­
гатое
со бр ание
мемуаров,
комплекты
журналов,
среди
которых
осо бе нно
много
историко-революционных
—
«Бы­
лое », «Красный архив», «Каторга и ссылка»...
Перехватив
взгляд,
п исате ль
поясняет,
что
давно
ин­
тересуется
историей
освободительного
дв иже ния
в
Рос­
сии,
начиная
с
народовольцев,
ее
осо бо
важными
стра-
292


лицами—
1905 годом,
февралем
и
октябрем
1917-го ,
п ер­
выми
годами
Советской
в ласти .
И зда ния
тех
лет
и
дру­
гие
материалы
начал
собирать
зад олго
до
того,
как
рождался
замысел
книг.
На
больш ом
столе
писателя
тесно
от
газет
и
журна­
ло в,
писем,
бандеролей.
Кн ига
одна
—
малоф орм атн ая ,
в
мягкой
красной
обло жке
с
черными
силуэтами
вс ад­
н иков
—
«Отблеск костра» .
Видим о,
ее
всегда
хочется
иметь
под
рукой...1
Рукописи
убраны
в
ящик
стола
—
п иса тель
неохотно
говорит
о
том,
что
в
работе.
—
Написал
роман.
Наз ывает ся
«Время и место», он
сост оит
из
отдельных
нов елл .
Место
дейс тв ия
—
наша
Москва.
Я
в ообщ е,
как
правило,
пишу
о
Москве
и
м оск­
вича х.
Книга
охватывает
большой
период
в рем ени:
дово­
енный,
в ойна,
п ослевоенны й,
вп лоть
до
70- х
го дов.
А
кто
живет
в
ваш ем
рома не?
—
Лю дей
множество,
он
гус то
н аселен .
Главный
«жи­
т ель»
—
писатель,
но
ром ан
вовсе
не
ав то биог ра фич ен,
в
нем
много
фантазии,
вы мыс ла.
А
главный
гер ой
его,
я
бы
сказал,
время.
Наш е
время,
кото р ое
—
история,
и
каждый
из
нас
ее
тв ори т,
осознает
он
это
или
н ет.
Проблема
врем ени
и нтере сует
меня
чрезвычайно,
ибо
это
категория,
из м еняюща я
жизнь.
Пу сть
даже
эти
перемены
не
всегда
нам
заметны,
так
как
мы
в
этом
вре­
менном
потоке
живем,
—
как
гов орит ся , «большое видит ­
ся
на
ра ссто ян и и...»
Чувствовать
эти
перемены,
живя
в
п овседнев ност и,
уме ть
передавать
эти
изменения
—
зн а­
чит
показать,
чем
на ше
се год ня
отличается
от
вчера,
от
позавчера,
от
т ого,
что
был о
десять
лет
наз ад,—
в
этом
я
в ижу
од ну
из
важных
задач
советского
писателя.
Иногда-
не
замечаешь,
не
ощущаешь
перемен,
проис­
ходящих
вок руг .
А
уметь
их
видеть
н адо.
Вр емя
—
категория
сложная.
Изменяясь
сам о,
оно
изменяет
человека,
даже
деформирует
ин огд а.
Вот
в
«Об­
мене».
напри ме р,
помните,
как
время
изменило
Дмитрие­
ва,
глав н ого
героя
повести,
человека
вроде
бы
по ряд оч­
ного,
до бро го?
293


Или
в
«Доме на
набережной»
—
время
возносит
и
опускает
людей,
меняет
их
местами.
Что
произошло
с
пр оф есс ором
Ганчуком,
какая
метаморфоза:
в
д ва­
дцатых
годах
он
су дья,
в
сороковых
—
жертва.
Или,
к
примеру,
Шулепников.
Пытался
ве ршит ь
судьбы
—
а
где
мы
встречаемся
с
ним
в
финале?
Так
что
время
беспощадно
и
мог у щес тве нно,
оно
безжалостно
вы свеч и­
в ает
истинную
ценность
чело век а.
Люди
должны
помнить
об
этом
в се гда,
потому
что ,
хотим
мы
того
или
н ет,
вне
времени,
вне
истории
не
живет
ни
о дин
из
нас.
История
присутствует
в
каждом
сег одн я шнем
дне,
в
судьбе
к аж­
до го
человека.
Именно
это
мне
хотелось
ск азат ь
«Стариком»
—
п рош лое,
как
и
бу ду щее,
суще ствуе т
сегодня.
Сам
я
с чи­
таю
эту
в ещь
кр ит ическ ой.
Ибо
писал
о
том,
в
чем
вижу
нем ал ую
опасность
—
об
утрате
идей,
пр евра щени и
лю­
дей
в
филистеров,
обывателей,
рвачей.
Об
этом
я
пишу
вс ег да.
Но
в
«Старике»,
может
быть,
несколько
резче,
краски
более
сгущены.
Мо гут
даже
сказать,
и,
гов оря т,
кстати,
что
люд и
мно ю
изображены
уж
очень
мелкие,
неприятные.
Об вине ний
эт их
не
п ринимаю:
действитель­
но,
в
чем-то
сг уст ил,
но
только
для
того,
чтобы
ярче
по­
казать
опасность
стр емле н ия
к
обогащению,
о пасност ь
борьбы
за
благоустроенность
любыми
средствами.
Ког да
бываю
за
рубежом,
меня
часто
спр ашива ют,
почему
я
выступаю
прот ив
людей ,
ко тор ые
хотят
ж ить
лучше,
иметь
боль ши й
достаток:
дескать,
это
е стест вен ­
но,
вполне
в
природе
человека.
Но
я
не
прот ив
достатка.
Я
радуюсь
то му,
что
на ши
люд и
сейч ас
живут
лучше.
«Жигули»
у
подъезда—это
са мо
по
с ебе
пр ек расно ,
и
прекрасно,
что
приоб рест и
машину
мог ут
сей час
мно­
ги е.
Но
не
делать
же
это
смыслом
жизни!
Не
должны
с тать
для
человека
самоцелью
«Жигули»! Или дача,
как
в
«Старике» .
Нельзя
путать
стр емле ние
к
улучш ению
жиз­
ни
со
ст ремле ние м
во
что
бы
то
ни
стало
благоустроить­
ся,
рв ать
от
Жизни,
как
гов ори л
К ан да уров,
все
«до
упора»,
294


Пр от ест
против
проявлений
обьтвателыЦины,
безду­
ховности,
корыстолюбия,
малодушия,
о тсут стви я
общест­
в енных
идеалов
—
все
это
есть
не
только
в
мо их
книгах.
Это
присуще
советской
литературе,
литературе
нашего
вр емен и,
ц ель
которой
—
формирование
новог о
челове­
ка,
человека
ком мунис т ическ ой
нравственности.
В.
И.
Ленин
пис а л : «Нравственность служит для того,
чтобы
человеческ ому
обществу
подняться
выше...»
Это
б ыло
сказано
в
1920 году,
во
вр емя
жесточайшей
ра з­
рухи!
Но
призыв
Ленина
«подняться выше»
остается
важ­
ным
и
сег од ня
—
люди
должны
и
се год ня
стремиться
стать
еще
в ыше,
чище,
умнее
и
беск орыст нее.
И
лите­
ратура
им
в
этом
должна
быт ь
первым
помощником.
Оче нь
приятно,
когда
книг а
вст реча ет
ум ного
чита­
теля
—
единомышленника
и
твои
мысли
на ходя т
т очный
отклик.
Вот,
н апри мер,
какое
письмо
получил
я
не дав но
от
аспи ран тк и
из
ГДР,
которая
выбрала
«Старика»
для
и ссл ед ов ани я : «Вы так ласково написали о Павле,
это
так
ва жно
для
нас
—такое
отношение
к
старым
лю д ям».
Да,
конечно,
гуманизм,
о
ко т ором
мы
так
охо тно
г ово­
рим
и
пи шем,
хорошо
бы
применять
каждый
день
и
по
отношению
к
каждому
конкретному
человеку.
Но
это
да­
ле ко
не
все,
если
говорить
о
«Старике».
Одн ой -еди нст вен ной
идеи,
на
мой
вгзляд,
ни
в
од ном
про из ведени и
нет
и
быть
не
мо жет.
Об
этом
говорил
в
с вое
время
Чехов:
ко гда
пишешь
рассказ
о
конокрадах,
критики
всег да
тр еб уют,
что бы
в
ко нце
крупными
буква­
ми
было
написано
«красть коней дурно».
Так
вот
такой
н адписи
в
м оем
романе
нет .
«Старик»
—
вещь
сложная,
выношенная.
Еще
в
«От­
блеске
ко ст ра»
упоминается
прот от ип
М игу лина—
Миро­
нов2.
Это т
незаурядный
чело век
командовал
Вт орой
Конной
арм ией,
д обл естно
сражался,
был
награжден...
Для
того
чт обы
восстановить
доброе
имя
комкораг
восстановить
историю
его
боев
—
а
за
это
билис ь
мно­
гие
оста вши еся
в
живых
м ирон овцы,
—
я
ез дил
в
Ростов,
долго
рылся
в
а рхива х
1917—1919 годов .
Собрав
боль-
295.


шои
материал,
понял,
что
писать
документальную
книгу
бу дет
трудно.
Многие
люди
еще
живы,
они
приходили
после
выхода
«Отблеска костра», присылали письма,
свои
документы
и
архивы,
делились
воспоминаниями.
Мне
хотелось
уйти
от
чисто
документальной
основы,
написать
ш ире
—
о
Петрограде,
Февральской
революции,
а
потом
уж
о
гражданской
войне.
У
м еня
сохранился
уникальный
д н е вн и к3, его ежедневно вел мой дядя,
Па­
вел
Лурье,
17-летний
п етр огра дск ий
гимназист,
вступив­
ший
в
большевистскую
партию
и
сражавшийся
с
белыми.
Документ
удивительный
—
сухой,
точный,
без
литератур­
щины,
а
главное
—
за писа н
каждый
день!
Его
я
частично
использовал
в
«Отблеске костра»,
он
пригодился
очень
и
в
работе
над
«Стариком».
Х отя
работа
■ эта началась
далеко
не
сраз у
после
рождения
замысла.
Лет
через
де­
сять
вернулся
к
нему,
и
рядом
с
первым
з амы слом
по­
явился
друг ой
—
написать
о
ста ром
челов еке,
о
том,
что
старость
—
это
не
только
возраст,
который
принято
наз ьь
ват ь
преклонным,
но
зачастую
—
несчастье,
страдание.
На­
писать
так,
чтобы,
прочт я
кн игу,
ч елов ек
з аду мался
об
это м;
ведь
люди ,
которые
много
работали,
боролись,
с тра­
дали,
достойны
т ого,
чтобы
к
ним
от но сили сь
намного
лучше,
тепл ее ,
чем
мы
пр ивык ли
в
сутолоке
п овсе дне в­
ности.
Ког да
я
начал
«Старика»
думал,
что
это
будут
от­
дельные
п ов ести
—
например,
о
борьбе
за
дачную
ст о­
ро жку.
Это
истинная
ист ори я,
все
происходило
на
моих
глазах...
Но
жизнь
шире,
мн ог ог ран нее,
и
в
литературе
можно
свест и
воедино
и
гражданскую
вой ну,
и
сегодня^
ш ний
день,
и
многое
др угое.
К нига
тогда
ст анет
«густая»,
как
бо рщ
у
х орош ей
хо зя йки ...
Почему
я
так
много
говорю
о
«Старике»? Это по­
следний
роман
(из вышедших,
а
о
нев ышедшем
го вор ить
не
люб лю) .
Это
л ю бимый
роман.
И
во
многом
для
меня
принципиальный,
важный.
Вообще
хочу
отм ет ить
как
еще
од но
знамение
вре­
ме ни
—
все
больше
и
больше
инт ереса
проявляется
в
ми­
296


ре
к
нашей
литературе.
Я
езж у
по
издательским
делам
за
границу,
часто
выступаю
с
лекциями
о
сов етск ой
ли­
тературе
перед
сту д ента ми,
аспирантами,
пр епо д авателя ­
ми
ФР Г,
Норвег ии ,
СШ А,
Ит ал ии,
недавно
побывал
в
Ш ве ции.
Убедился:
чита ют
здесь
внимательно,
вдум­
чиво
—
Шо лох ова,
Распутина,
Шукшина,
Айтматова,
мн о­
гих
других.
Некоторые
с
подлин ным
интересом
изучают
славистику,
вопросы
зад ают ся
ча ще
всего
доброжела­
т ельны е,
и
чувствуется
ст рем лени е
понять
н ашу
литера­
туру,
н ашу
жизнь,
на шу
борьбу4.
Иногда
за рубе жны м
читателям
бывает
нелег ко
понять
кр ит ическу ю
направ­
ленн ост ь
моих
произведений,
цель
к отор ых
не
об личение,
а
ст рем ление
к
со ве ршен ствов ани ю
человека,
общества.
И
приходится
о бъяс нять,
что
критика
—
признак
силы,
она
является
одн им
из
дейст вен ны х,
эффективных
средств
воспитания.
Ест ест венн о,
бывают
порой
и
враж деб ные
выступления,
не
имеющие
отношения
к
литературе,
но
сам а
зарубежная
аудитория
ч асто
д ает
им
отпор.
Я
много
говорю
о
зар убе жной
аудитории,
но
эт о,
конечно,
не
означает,
что
я
не
вст ре чаюсь
с
нашим,
со­
ветским
чи тателе м.
Разумеется,
это
не
так .
И
хотя
для
меня
каждое
п убличн ое
вы ст упле ние
пе ред
читателями,
вдум чивы м и
и
и скуш енны ми,
очень
сложно
и
я
страшно
волн уюс ь,
вс е-так и
встречи
происходят
постоянно.
Выступал
на
многих
московских
предприятиях,
в
ин­
ститутах,
библиотеках,
ездил
в
научны е
подмосковные
городки.
Был
рад
убедиться,
что
люди
много
и
глубоко
ч итаю т,
интересно
говорят
и
спорят.
Порой
во
время
та­
ких
встреч
удается
подметить
неожиданные
черточки
в
характерах,
услышать
оригинальное
мне ни е.
Все
это
ценно
и
дает
знание
жизни
и
необходимую
уверенность,
без
которой
невозможен
никакой
труд,
—
уверенность
в
том ,
что
делаешь
что-то
важное,
нужное
людям.
19Ь0
г.
297


ГО РОД
И
ГОРОЖАНЕ
Беседа
с
ко рресп онден то м
«Литературной газеты»
Библиотекари,
активисты
общества
книголюбов
зна­
ют,
как
нелегко
бывает
уговорить
этого
писателя
поуча­
ст воват ь
в
литературном
обсуждении,
вы ступ ить
на
чи­
тательской
ко нфер енци и.
И
все
же
их
настойчивость,
как
правило,
побеждает.
За
последни е
два
го да
Юрий
Три­
фонов
был
на
нес кольк их
читательских
встр еча х
—
в
мо­
сковских
НИ И,
в
городах
Пущине
и
Обнинске.
«Это
всегда
б оль шое
нервное
напряжение», —
признался
писа те ль
в
нашем
с
ним
разговоре.
Конечно,
на­
пряжение.
В едь
в
аудитории,
где
ид ет
обсуждение
его
произведений,
всегда
царит
атмосфера
ост рог о
спора,
диспу та.
Кстати,
обширная
читательская
почта,
что
п риход ит
к
нем у
сегодня,
тоже
но сит
яр ко
вы ра ж енный
п олем иче­
с кий
характ ер.
Оттого
с
многими
чита те лям и
переписка
носит
ли чно стну ю
окр а ску,
н еред ко
продолжается
годами.
А
кое-кого
из
своих
п очит ате лей
и
оп понент ов
Три фоно в
р азли чает
не
только
по
почерку,
но
даже
по
г олосам.
Да,
в
его
почте
появились
«звуковые письма»
—
ма гни­
тофонные
записи
с
заседаний
самодеятельных
дискусси­
онных
литературных
кл убо в.
Такой
клуб,
к
примеру,
вот
уже
несколько
лет
действует
в
Н овос иби рск е.
Его
душа
и
инициатор,
доцент
пед агогич еск ого
и нсти тута
Эльвира
Н ик олаевн а
Гор юхи на,
прис ла ла
пис ател ю
семь
час овы х
кассет
—
з апись
размышлений,
споров
старшеклассников,
студентов
вокруг
и
по
поводу
«Другой жизни», «Обмена»,
«Старика» ...
В
разг ов орах
о
литературе,
о
миссии
писателя
Три­
фонов
отстаивая
свою
по зицию ,
ча сто
прибегает
к
сло­
вам
Герцена:
мы
—не
врачи,
мы
—
боль,
—
поясняя
при
этом,
что
только
почувствовав
бо ль
писателя
как
св ою,
читатель
пойм ет :
ре чь
в
к ниге
идет
не
о
каких-то
гипотетических
«эгоистах,
мещанах,
а
именно
о
тебе,
о
читателе,
о
человеке»,
298


Но
сознательно
боли
редко
кто
себе
желает.
Ко гда
же
ее
причин яю т
со
ст ороны,
разве
не
возникает
естест­
венное
желание
сопротивляться?
И
читатель
Трифонова
и ной
раз
а ктив но
сопротивляется,
упрекая
писателя
за
то,
что
он
как
бы
«охраняет от положительных эмоций»,
«не оставляет иллюзий», «заставляет заниматься самоко ­
панием,
тогда
как
вся
художественная
лит ера т ура
убеж­
да ет
нас,
что
самые
н есчаст ные
люд и
—
те,
кто
это
де­
ла ет».
В
процессе
знакомства
с
читательской
почтой
и
со­
путствующего
обмена
мнениями
приходишь
к
выводу,
что
сердитые
письма
Трифонова,
пожалуй,
даже
радуют:
«Значит,
задело
за
живое,
а
раз
так,
то
это
уже
не
б ес­
с ле дно».
Ну,
а
в
целом,
удовлетворяет
ли
писателя
то,
как
воспринимает
чи тат ель
изображ ен н ое?
—
Поскольку
читатель
—
понятие
н еод норо дн ое,
вби ­
раю щее
в
себя
подчас
полярные
слои
чи т ающей
публ и­
ки,
то
вря д
ли
можно
говорить
о
каком-то
единодушии
оце нок,
сов пад ени и
мнений,
как
нельзя
говорить
об
оди­
наковости
воздействия
литературы
вообще
на
разных
людей ,
—
гово рит
Трифонов.
—
Знаю,
что
некоторой
ч ас­
ти
читателей
мои
к ниги
неинтересны.
Но
я
не
стр емлюс ь
в сем
понравиться:
в
од ном
лице
соединить
для
читателя
вс ех
писателей
невозможно,
да
и
не
нужно.
У
кажд о го
свои
вкусы,
свои
пристрастия.
Одних
ин т ер есуют
остро­
сю жетны е
вещи,
кому-то
важна
в
кни ге
ли шь
лю бовна я
и нтри га,
а
к то-то
читает
только
мемуарную
лит ерат уру
или
политический
ром ан...
Да
и
п исат ели
пишу т
по -ра з­
ному
—
кто-то
просто,
об щед ос тупн о,
по- хоро шему
ясн о,
а
кто-то,
напротив,
усложненно.
Моя
изобразительная
манера
с
годами
тоже
стала
иной,
се йчас
я
пишу ,
мне
кажется,
все
более
сложно.
Во
всяком
сл уча е, «москов ­
ский
цик л»
— это
другая
литература,
ч ем,
скажем,
мой
пе рвый
роман
«Студенты».
Думаю,
это
ощущаю
не
только
я,
но
и
чи тател и.
Старая
проблема
—
читатель
и
п исат ель.
Я
все-таки
рассчитываю
на
то го
читателя,
299


который
уже
имеет
достаточный
опыт
«поглощения»
ли­
тературы
и
сп особен
воспринимать
литературное
произ­
в еде ние
на
разных
уровнях
—
идейном,
лекси ческ ом,
эст е­
тическом.
Такие
читатели
у
мен я
есть.
Их,
возможно,
не
очень
мног о,
да,
полагаю,
их
и
не
долж но
бы ть
мно го.
Но
то,
как
эти
читатели
воспринимают
и
оценивают
мои
вещи ,
ме ня
вполне
удовлетворяет.
Когда
в
журнале
«Дружба народов»
толь ко -толь ко
был
опубликован
ро ман
«Старик», мы беседовали с пи ­
сателем
о
некоторых
пробл е мах
литературного
ремесла.
Юрий
Валентинович
Трифонов
высказал
тогда
мысль,
что
в
т во рчест ве
важно
найти
с вой
путь,
сво й
ход
дв иже­
ния ,
в
прям ом
смысле
ход,
как
процесс
развития,
как
движение
к
определенной
цели.
Сп рос ила : «Вы нашли
его?» «Думаю,
нашел,—
откликнулся
он
и
уточнил:
—
Для
себ я»,
—
Во
всяком
слу чае,
начав
писать
о
л юдях
гор од а,
я
понял,
что
эт от
материал
необъятен,
как
и
число
харак­
теров,
которые
можно
из обра жа ть
без
конца.
Горо д
как
предмет
изоб ражени я
очень
привлекателен
для
меня.
В
это м
колоссальном
замкнутом
конгломерате
можно
найти
элементы
люб ого
ук лада,
рядом
сосе дс твует
ст арое
и
новое ,
прошлое
и
будущее.
Город
—
ог ромн ый
резер вуар ,
способный
бесконечно
питать
литера*
туру...
К
моменту,
когда
мы
снова
в стр етил ись,
на
раб оче м
столе
пис ате ля
леж ала
уже
готовая
рукопись
нового
ром ана
«Время и место».
Трифонов
не
склонен
переска­
зывать
его
содержание,
комме нтир овать
написанное: «Да­
вайте
подождем
выхода
в
свет».
Сидели,
перечитывали
читательские
пис ьм а,
отбирали
наиболее
характерные
во­
просы.
«Сердитый»
читат ель
Юрия
Трифонова
утверждает,
что
человеку
дел а
некогда
заниматься
са моко пани ем.
Это,
считает
он,
удел
неудачников,
которых
так
м ного
разве­
ло сь
сего дня
в
л ит ератур е,
в
кинематографе.
—
Не
люб лю
слов о
«самокопание», —
р ешит ельно
за*
300


являет
писат ель.
—
В
нем
ест ь
оттенок
презрительности.
Это
с лово
при мен яют
люди,
для
которых
всегда
все
ясн о.
Сам их
себя
эти
люди,
конечно,
видят
в
лучшем
све те.
Уж
они-то
не
нуждаются
в
самокопании,
они
о
себе
все
зн ают.
На
самом
д еле
еще
Сократ
призывал
познать
са­
мо го
себя.
Так
что
«самокопание»
имеет
тысячелетние
традиции.
Это
—
серь езн ое
занятие
для
душ и
и
ума,
ес ли
хотите,
это
и
е сть
в оспи тан ие
ч увст в,
то
есть
задача
ли­
тературы.
Некоторые
оппоненты
упрекают
вас
в
т ом,
что
вы
не
показываете
«того положительного»,
что
могло
б ыть
в
ва­
ших
персонажах.
Не
будем
сей час
спорить
о
то м,
хорошо
это
или
плохо.
Примем
во
внимание
факт,
что
так
уж
устроено
сознание
читателя
—
он
привычно
ище т
в
кни ­
гах
образцы
для
под раж ан ия.
—
Никогда
не
думаю,
каков
мой
персонаж,
к
како­
му
ра зряд у
его
отнести.
Стремлюсь
лиш ь
к
внутренней
его
правдивости.
Мен я
ин т ересу ют
характеры.
И
сре ди
них
—
как
пре дмет
исследования
так
называемые
неудач­
ники,
те,
кто
не
сум ел
ч его -то
достичь,
добиться.
В
их
жизни
всег да
присутствует
драма.
А
д рама,
как
из вест­
но,
составляет
пищ у
для
литературы.
Ищу
от вета
на
во­
прос:
почему
он
не удач ник ?
П р ичины
мог ут
бы ть
раз­
ны е—
здесь
и
неумение
устр ои ть ся
в
г ороде ,
где
так
т есно
от
людей,
и
неправильный
выбор
профессии,
и
семей­
ный
разлад...
Его
жизнь
соткана
из
неудовлетворения,
н ед одело к,
недосчастий,
н едо чув ство ван ий.
Чело в еку
всег­
да
чего-то
н ед ост ает,
ему
всегда
чего-то
не
хватает,
чего-
то
нужно.
И
это
хорошо.
По тому
что
неудовлетворен­
ность
дает
им пуль с
куда-то
стремиться,
искать
лучшие
си туа ции
для
наиболее
пол н ого
самораскрытия.
Такой
тип
характера
мне
интересен.
Ко гда
я
говорю,
что
меня
и нт ересу ют
не удач ни ки,
то
имею
в
ви ду
не
людей,
у
ко­
тор ых
опуст или сь
руки,
а
несколько
иное.
Напротив,
мне
нравятся
те,
кому
трудно,
кто
б ерет
на
себ я
все
тяготы
жизни,
выносит,
преодолевает
их.
И
больше
все го
я
не
люблю
люде й
самодовольных,
301


по тому
что
самодовольство
успокаивает,
порождает
со­
циальное
равнодушие.
Отно шен ие
к
литературе
как
к
уч ебни ку
жизни
в
пр я­
мом
смысле
неверно,
ибо
литература
ничего
не
реш ает
за
нас,
но
она
учит
реша ть .
В
каждом
пр оизве дени и
долж но
быт ь
много
значений.
Литература
не
может
быт ь
сковородкой,
на
кот ор ой
мо ж­
но
только
поджаривать,
а
не
варить.
Задача
п иса теля
с осто ит
в
том,
чтобы
созд ават ь
име нно
многогранные
ве­
щи.
Вот
и
мне
хо чет ся
как
можно
б олее
многообразно
и
с ложно
изобразить
тот
огромный
слой
л юдей
средней
интеллигентности
и
ма тер иа льног о
достатка,
которых
н азы вают
горожанами.
Это
не
рабочие
и
не
крестьяне,
не
элита.
Это
служащие,
работники
науки,
гуманитарии,
инженеры,
соседи
по
домам
и
дачам,
просто
знакомые.
Я
пытаюсь
показать
людей
в
разных
аспектах.
«Схваты­
ваю »
их
в
момент,
когда
они
обнаруживают
свой
эго *
изм ,
карьеризм,
жажду
денег,
хит рос ть ...
Скажу
сразу,
что
все
это
меня
не
шокирует,
ибо
я
хорошо
знаю
—
речь
идет
о
распространенных
недостатках,
от
которых
трудно
изба вит ьс я
в
одночасье.
В
лит ератур е
меня
больше
всего
пугает
клишеобраз-
ное
м ыш ление.
Приснопамятная
теория
бе ско нфли ктн о­
сти
порождала
сонмы
клише.
И
некоторые
из
них
жив у­
чи.
По ло жите л ьный
герой
не
может
быть
н еуд ачник ом,
а
неудачник
не
может
бы ть
положительным
ге ро ем.
Кли-
шеобразное
мы шление
ориентировано
не
на
жиз нь,
а
на
предыдущие
клише.
Де ло
простое.
Ес ли
не
может
быть
конфликтов,
значит,
не
может
быть
неудачников
в
жиз ­
ни.
Но
жизнь
—
ан т ик лише.
Мож но
быть
неуда чник ом,
но
та ким,
что
ни кго
вокруг
об
этом
и
не
подозревает.
М ожно
слыть
широко
и звест ным
сч аст ливч ик ом,
кото­
рог о
гложет
скрытая
тоска
неудачника.
Кон фли кты
есть,
и
не
видеть
их
глупо.
Обр ащая сь
к
внутреннему
миру
человека,
исследуя
его
нравственное
сост оян ие,
побуждая
думать
о
самих
себе,
о
«вечных вопросах»,
литература
производит
ра­
302


бот у
по
формированию
благородных,
гар мон ич еск их
людей.
Именн о
правдивостью
своей
и
достоверностью,
по­
мимо,
конечно,
воз ро сшего
уровня
мастерства,
и
сильна
наша
советская
литература,
способствующая
к оммуни­
ст ическ ом у
вос пита ни ю.
За
эти
качества
ее
и
це нят
чи­
та тели .
Мне
кажется,
подумать,
что
и
как
из
п рочи танн ого
на
теб я
вл ия ло,
—
инт ересное
занятие...
Ведь,
может
быть,
чтение
в
как ой -то
степени
да же
меня ет
н ашу
жизнь...
Что
из
написанного
вами
вы
расцениваете
как
несо­
мненную
удачу?
—
Трудно
сказать.
Чем
дальше
по
времени
отходишь
от
своих
вещей,
тем
более
крит и че ски
к
ним
относишь­
ся.
Это,
на верное,
ест ест венно.
Ведь
ес ли
писа тел ь
решит,
что
его
пос ети ла
удача,
что
он
всег о
достиг,
то
тв орче ­
ски
он
перестанет
существовать.
Чтобы
раст и,
развивать­
ся,
подниматься
по
сп ирал и
все
выше
и
выше,
в
писателе
н еоб ход имо
должно
присутствовать
состояние
не уд овле т­
ворен но сти
тем,
что
он
сд е лал.
Сей час
люди
настолько
пр ивык ли
к
кни гам ,
к
ч те­
н ию,
к
литературным
моделям,
что
надо
пост оя нно
искать
новые
сре дс тва
художественной
изобразительности.
В
по­
с ледн их
вещах
мне
хоте лось
до битьс я
особой
об ъемно ­
с ти,
я
стрем ился
на
н ебольш ом
плацдарме
уме стить
как
можно
боль ше
всего
того,
о
чем
хотелось
сказать.
Достижение
н аиб ол ьшей
плотности,
густоты,
насы­
щенности
письма
являлось
той
ст илист ическ ой
за даче й,
которую
я
ставил
перед
собой,
в
частности
в
романе
«Старик» .
С
каждой
новой
вещью
я
все
больше
и
б оль­
ше
убеждаюсь:
в
настоящую
пр озу
может
войти
все,
и
все
год ится .
Например,
в
«Старике»
ест ь
несколько
страниц
реального
суд еб ного
протокола.
Э тот
чисто
до­
кументальный
материал
вроде
бы
не
имеет
ни како го
от­
н ошен ия
к
художественной
прозе.
Но
оказалось,
что
осо­
бым
образом
переплавленный
документ
орг анично
входит
в
ткань
художественного
произведения,
становится
прозой.
303


П рин яв шись
в
1975 году за эту вещь,
я
поначалу
мыслил
поставить
в
центр
повествования
всего
только
дачный
ко фл икт,
соп ерничес тво
в
споре
за
право
владе­
ния
избушкой,
оказавшейся
без
наследников.
Однако,
уже
из образи в
несколько
характеров,
понял,
что
это
не инт е­
рес но,
что
получается
пло ска я
вещь.
Пар аллельн о
я
ду­
мал
о
документальной
книге.
Был
собран
материал
о
ко­
мандарме
2-й
Конной
армии ,
бывшем
казачьем
офицере,
впоследствии
военачальнике
гражданской
войны
Мироно­
ве.
И
как
ни
странно,
исторический
материал
вдруг
соеди­
нил ся
с
художественным
замыслом.
Оказалось,
что
чело­
веческая
жизнь
может
вобрать
в
себя
очень
многое
—
и
р еволюц ию,
и
гражданскую
войну,
и
люб овь
юности,
и
непонимание
ст арост и,
и
взаимоотношения
в
семье.
Судьба
старика
Летунова
стала
как
бы
яичным
белком,
который
ск ле ил,
слепил
сюжет.
Я
поместил
си туа цию
в
лето
1972 года .
Образ
той
страшной
м оск овск ой
жары,
когда
дымная
мгла
завола­
кивала
небо,
в
этой
вещи
был
со вершенно
необходим.
Он
все
с жима л,
как
обруч.
В
финале
жар а
к онч аетс я..
Обруч
распался.
Использовав
эту
дет аль
я
избавился
от
со бл азна
написать
отдельную
пов ест ь
о
том
тяжелом
московском
августе.
Писателю
важно
не
быт ь
жадным,
не
стараться
бе­
речь,
держать
впрок
ка кие-т о
х оро шие
дет ал и,
находки,
в о спо минания,
а
вводить
в
книгу
вс е,
что
н акоп лен о.
Я
назвал
эту
вещ ь
романом,
хо тя
она
небольшая
по
ра зме ру.
Но
н азват ь
ее
повест ь ю
было
нельзя.
И
потому,
что
она
вбирает
60 лет жизйи Павла Ефграфовича Ле ­
ту нова ,
на чина я
с
13- л ет него
возраста
до
сег одн яш него
дн я,
и
по
чи слу
действующих
л иц.
Сам
я
не
подсчиты­
в ал,
но
мой
друг
Юр ий
Федорович
Карякин
н асчи тал
39 персонажей с именами,
с
судьбами,
с
характерами.
Я
был
пора же н,
что
их
так
много.
Ром ан
«Старик»,
пожалуй,
наиболее
сложное
в аше
п роиз веден ие.
Оттого
во
м ногих
письмах
проглядывает
желание
дос к онал ьно
разобраться
в
его
художественной.
304


структуре,
глуб о ко
осм ысл ить
его
философскую
идею.
Некоторые
чи та тели
вы ск азы вают
прямую
просьбу
рас­
став и ть
все
точки
над
и
—
Нико гда
не
мог
объяснять
написанное.
Я
вообще
стараюсь
не
спорить,
ко гда
го во рят:
ты
написал
то-то
и
т о-то.
Ес ть
такие
дотошные
люди,
к от орым
бывает
с
полувзгляда
понятно,
что
автор
им ел
в
вид у,
даже
ка­
ких
пер сона ль но
людей ,
что
изобразил,
отобразил.
А
ав­
тор
ничего
не
из об раж ал,
ни
на
что
не
наме ка л.
Он
просто
хотел
показать
время
и
человека
в
нем .
Всег да
удивляет
ж ела ние
выудить
из
произведения,
ка ку ю-то
одну
«главную»
идею,
кот орая
бы
св ела
смы сл
написанного
к
одной
фразе.
Но
так
не
бы вает .
Писатель
в
каждую
свою
кни гу
вк лады вает
не
одну
идею,
а
некую
с умму
идей.
Читатель
должен
сам
докапываться
до
исти­
ны,
искать
верный
пут ь
в
л абир инте
ходов
к
ней.
Трагедия
од ного
из
главных
персонажей
рома на
ко­
мандарма
Мигулина
разворачивалась
на
фоне
огромных
и ст орическ их
потрясений.
Но,
.к ст ати,
нравственная
гибель
человека
—
а
гибель
Мигулина
была
ведь
и
нравственной
г иб елью
—
может
произойти
и
в
об ыд енной
жизни,
в
мас­
штабе,
скажем,
маленького
учреждения.
Поч ему
пог иб
Ми гули н?
Он
погиб
от
недоверия,
от
того,
что
его
не
понимали..
Значит,
надо
стр еми ть ся
видеть
суть
в
лю­
д ях,
стараться
понять,
во
всяком
случае,
не
судить
их
наотмашь.
Во т,
допустим,
одна
из
ид ей
«Старика» .
Меня
огорчает,
что
никто
не
ра зобрал
ро ман
с
по­
зиций
чисто
литературных
—
с
точки
зрения
композиции,
язы ка
и
так
далее.
П очему -то ,
оценивая
произведение,
кри т ика
ча ще
всего
бывает
озабочена
тем,
чтобы
выра­
з ить
собст венн ые
мысли,
—
отсюда
натяжки,
приблизи­
тельность,
а
подчас
не ув а жение
к
т ому,
что
желал
ска­
зать
автор.
Этот
эгоцентризм,
к
сожалению,
распростра­
нен
довольно
широко.
Вообщ е
ины е
критики,
пи шущ ие
о
соврем енной
лите­
ратуре,
отмечены
своеобразным
дальтонизмом:
не
разли­
чают
цвета.
Говоря
о
цвете,
я
имел
в
виду
ткань
прозы,
305


ее
художественность,
краски,
н еповт о римост ь.
Особенно
страдают
от
к ри тичес кой
сл епо глух оты
мо лод ые
а втор ы.
С
ними
не
церемонятся.
Можно
безопасно
называть
го­
лубое
зеленым,
а
фи о лето вое
черным.
С
бол ь шим
удив ­
лением
я
прочитал,
например,
в
статье
Ю.
Идаш к ина
разнос
первой
книги
талантливого
В.
Богатырева.
Над
языком
и
образностью
молодого
прозаика
критик
яд ови­
то
потешался,
не
по нима я
того,
что
приводит
примеры
о тлич ной
прозы!
И
все
же,
на вер ное,
ест ь
исследователи,
чей
взгляд
на
ваше
творчество
в
какой -то
ме ре
совпадает
с
внутрен­
ней
ав торск ой
са моо ценко й?
—
Да,
конечно.
Это
А.
Ту рк ов,
А.
Бочаров,
Б.
Па н­
кин,
Л.
Т е рак опян ...1
Кста ти ,
Б.
Панкин,
в
целом
высоко
оце н ивая
«Ста­
рика*
как
несомненную
творческую
удач у,
вместе
с
тем
при ход ит
к
так ому
вы в оду : «...с реди
персонажей,
пр и­
надлежащих
сегодняшнему
дню,
слишком
мало
находишь
но вых,
неожиданных
для
те бя
лиц.
Старые
же
знакомцы
от
чрезмерного
употребления
словно
бы
пов ыцве ли,
сли­
няли
и
не
интересны
мое му
ч итатель ско му
любопытству».
—
Б.
Панкин
—
кр итик ,
тонко
ч увст в ующий
не
толь­
ко
достоинства,
но
и
сла бос ти
писателя.
Но
с
эт им
его
утверждением
не
мо гу
согласиться,
хотя
в
его
уп реке
не
ви жу
для
себя
ничего
обид ног о.
Достаточно
вспомнить
к лассик у
—
и
чеховский
дядя
Ва ня
на
ко го-то
по хож,
и
женщины
Достоевского
схожи,
у
Т ол стого
Нехлюдов
и
Левин
друг
другу
срод ни,
так
что
характеры
м огут
повторяться.
Но
все
же
п рави ль нее,
на
мой
взгляд,
го­
ворить
об
и меюще мся
схо дст ве,
а
не
о
повторении.
Ве дь
«Дом на набережной», «Обмен», «Другая жизнь», «Ста ­
ри к»
—
это
все
ситуация
разного
времени.
А
время
не­
минуемо
накладывает
свой
отпечаток
на
знакомый
ха­
рактер.
Кроме
того,
в
«городском цикле», мне кажется,
ес ть
и
абсолютно
новые
персонажи.
К
прим е ру,
в
«Ста­
рик е»
это
Кандауров
—
ле
г лавная
в
рома не,
но
очень
важная
фиг ур а.
306


...Ок и ды ваю
взглядом
раб очий
кабинет
писателя.
Здесь
три
стены
з аним ают
полки
с
книгами.
Пе рвое
вп е­
чатление—
т ома
по
истории,
и ск усс тву,
жи вопис и
рас­
ста вле ны
в
отчаянном
беспорядке.
На
самом
де ле
все
подчинено
ст рог ой
логике
необ ходим ог о.
Нужная
книга
должна
быт ь
всегда
под
рук ой,
место
ее
в
иерархии
книжных
ценностей
строго
оп ред елено.
На
самом
почет­
ном
из
них
—
книги
Чехова,
Достоевского,
Толстого.
При
прощ ании
за даю
пос лед ний
вопрос:
Что
вы
считаете
самым
главным
событием
вашей
твор че ск ой
жизни?
Чу ть
помедлив,
п и сатель
о тве чает:
—
Появление
в
газете
«Московский
к омс омолец »
моего
первого
рассказика.
Это
случи лос ь
в
1947 году .
1981 г.
«КАК СЛОВО НАШЕ ОТЗОВЕТСЯ. .. *
Беседа
с
критиком
Л.
А ннинским
—
Недавно
я
встр ети л
знакомого
литератора
и
спро­
с ил: «О чем пишете новый роман?» — « О
защите
приро­
д ы».
Мне
это
показалось
смешным.
Любовь
к
природе
превратилась
в
какой-то
фет иш.
Немножко
н еожид анн ое
нач ало.
Мне
кажется,
при­
рода
ник ог да
не
бы
га
для
вас
предметом
специального
интереса.
А
что
вас
тут
с муща ет?
—
Пон има ете,
такие
вопросы
находятся
не
столько
в
ведомстве
литературы
и
и ску сст ва,
сколько
—
государ­
ст венн ых
ор ган ов.
Ну
не
стали
бы
Толст ой
или
Достоев­
ский
пи сать
об
этом
художественное
прои зведе ни е.
Ме ж­
ду
прочим,
все
не
так
безобидно,
как
кажется
на
пер ­
вый
взгляд,
и
оборачивается
тем,
что
на
второй
пла н
отходит
главный
герой
литературы
—
человек.
Дальше
—
боль ше:
кое-кто
уже
счи тае т,
что
и
нравственность
на до
выводить
из
приро ды.
Я
вам,
проще,
п ередам
один
раз ­
307


говор.
Речь
заш ла
о
нравственности
—
то же
модной
сей­
час
тем е,—
и
собесе дник
мой
с ка за л: «Природа ведь не
з нает
нравственности.
По чему
мы
должны
быть
иск лю­
чен ие м?
Вот
вол к
поедает
козленка
—
это
нр авс твенн о
или
безнравственно?»—
и
пос мот рел
на
меня
победо­
носно.
Он
абсолютно
прав.
—
Прав?
Замечательно!
Но
че ловек
тем
и
отличает­
ся
от
волка,
что
несет
в
себе
н ача ло,
которого
пр ирод а
не
знает:
совест ь .
Тем
не
менее,
Юри й
В ал енти нов ич,
реальность
—
в ещь
жестокая.
—
Так
вот,
совесть,
Лев
Александрович,
сущ ест вует ,
чтобы
в
эт ой
реал ьно сти
ч ело век
оставался
человеком.
Остается
маленькая
подробность:
откуда
человек
возьмет
сов есть
и
вообще
откуда
она
берется
в
это й
р еал ьности?
Но
да вай те
держаться
поближе
к
сег одня ­
шн ей
литературе.
Возьмем
трех
писателей:
Шукилина,
Ра с­
путина
и
Трифонова.
Совершенно
очевидно,
что
у
Шу к­
шина
и
Распутина
природа,
как
ф ил ософ ема,
играет
бб лыиу ю
роль,
чем
у
вас,
и
для
них
имеет
смысл
тот
вопрос,
кот ор ый
вам
кажется
абсурдным.
—
Но
главным
у
Распутина
и
Шу кши на
остается
все-таки
человек.
Для
них
ч ело век
—
имя
существитель­
н ое,
поэтому
я
их
считаю
нас тоя щим и
п исат еля ми.
Ва ша
реак ц ия
закономерна:
для
вас
природное
нача­
ло
в
человеке
б езусл ов но
от рицат ел ьн о.
Вот
вы
наблю­
даете,
как
женщина
ревнует
—
это
в
«Другой жизни», —
и
из- под
красо ты
человеческой
у
вас
мгновенно
вы ле­
зает
зл обн ая
зверюшка,
которая
только
и
жде т
своего
часа,
чтобы
укусить
соперницу.
Вы
недоверчивы
к
при­
р оде.
—
Нет,
просто
я
не
желаю
природу
боготворить.
Я
не
хо чу
считать,
что
в
п риро де
все
б лаго,
все
пре­
красно.
А,
скажем,
раковые
клетки
—
не
природа?
А
тай­
фуны,
землетрясения,
лесны е
пожары,
смертоносная
жа­
ра?
А
крысы,
москиты,
грызуны,
скорпионы,
ядовитые
308


змеи,
мухи
ц еце
—не
природа?
Ведь
природа
не
только
березка
у
пруда.
В
ней
много
гадости
и
много
страшного.
И
я
повторяю
старую
истину
о
то м,
что
чел овек
—
это
царь
природы...
Выходит,
прав
был
ваш
соб есе дни к,
смотревший
по­
бедоносно?
Так
кто
ж
человек
в
природе?
Царь?
Значит,
вл ады ка?
Зна чит,
насильник?
—
Ц арь
в
смысле
мета фор иче ск ом.
Он
венец
п риро­
ды
и
действительно
ме ра
всех
вещей.
А
некоторые
пи­
сате ли
с тали
вдруг
мерить
че лов ека
п риродо й
—
с ос ной,
в олк ом,
соб ак ой.
Я
ведь
природу
тоже
не
отбрасываю.
Я
ее
люблю,
но
не
делаю
из
нее
фетиша.
Ес теств енн о,
не
делают
этого
и
мои
герои.
В
том -то
и
дело,
что
ваш
герой
внутренне
разорван
и
противоречив,
и
вы
это
состояние
считаете
непоправи­
мы м.
А
«деревенщики» (да простят они мне это слово)
пытаются
найти
в
человеке
связь
и
цел ьнос ть .
Именно
в
э том
дело,
а
не
в
сос нах,
в
которых
ин ые
жаждут
заблудиться.
Вопрос
не
в
количестве
собак
и
сосен,
а
в
концепции
человека,
развиваемой
этими
писателями.
—
Мой
ге рой
гак
же
ра зорва н
и
п рот ивореч ив,
как
разорваны
и
пр от иво речи вы
мы
с
в ами,
как
р азо рван
и
п рот ивореч ив
каждый
ч ело век,
в
том
числе
д ере вен­
ски й.
Идеального
чело век а
ис кать
не
на до
—
это
бес­
смысленно,
но
н адо
искать
идеальное
в
чело веке.
Шук­
шин
пис ал
о
де ревн е,
пот ому
что
сел ьску ю
жиз нь
зн ал
лучше.
Я
пишу
о
городе,
потому
что
лучше
зна ю
город.
Но
это
не
значит,
что
мы
должны
заниматься
социологи­
ей.
Р усск ая
литература
в
ее
луч ших
образцах
—
литера­
т ура
мысли,
духа,
исследующая
характер
человека;
ес ли
хотите,
городского.
Городской
человек
боле е
сложен,
го­
ра здо
больше
маг ни тов
его
разрывает.
Почему
же
это
он
бол ее
сложен?
—
Потому
что
бол ьше
людей
его
окружает.
Л юди
и
есть
то,
что
разрывает
человека.
Д у мать,
что
городской
человек
более
сложен,
—
это
ч удов ищная
иллюзия,
за
которую
нам
уже
при ход ил ось
309


и
еще
придется
расплачиваться.
Городской
человек
не
бо лее
сложен,
а
более
им ело
р ассу ждае т
о
сложности.
Но
я
понимаю
вашу
л огику:
вы
в
городе
не
види те
цель­
ного
и
ест ест в енно го
человека
и
не
в ерите
в
его
с ущ ест­
во вани е.
Я
не
думаю,
что
такого
человека
на мно го
легче
найт и
в
деревне;
повторяю:
это
т оже
иллюзия,
в
ином
дер ев ен ском
человеке
не
меньше
лжи
и
л укавс тва.
Но
есл и
решает
не
«прописка», а сфера духа,
то
у
«деревен ­
щиков»
эта
жажда
найти
человека
естественно
до бро го,
естественно
красивого
—
святая
жажда.
Вы
такого
чело­
ве ка
не
находите,
потому
что
ваш
герой
по груж ен
в
го­
ро д скую
текучку.
Недаром
нашлись
кр итики ,
ко торые
за­
писали
вас
в
певцы
бы та...
—
Знает е,
мне
надоело
разъяснять
свою
точку
зре­
ния
на
эт от
вопрос,
п оэто му
буду
говорить
резче,
чем
обычно1.
Никакой
б ыт овой
литературы
не
существует.
Писатели
разделяются
не
по
те м атике,
а
по
уровн ю
воз­
можностей.
Мне
иные
«деревенщики»
ближе,
чем
иные
городские
писат ели.
Бессм ысл енн ое
понятие
«быт»
за­
путывает
дело
и
втягивает
в
себя ,
как
в
бездонную
во­
ронку,
все
ст оро ны
и
про яв л ения
чел овеческо й
жизни.
Я
пиш у
о
смерти
(«Обмен») —
мне
говорят,
что
я
пишу
о
быте;
я
пишу
о
лю бви
(«Долгое прощание») —
гов о­
р ят,
что
тоже
о
быте;
я
пи шу
о
распаде
семьи
(«Предва­
рительные
итоги») —
опять
слыш у
про
быт;
пишу
о
борь­
бе
человека
со
смертельным
г орем
(«Другая жизнь») —
вновь
го ворят
про
бы т.
Я
думаю,
это
вот
отчего:
раз у­
чились
читать
книги.
Я
им ею
в
виду
критиков.
Они
р аз­
учились2.
Не
все,
конечно,
но
многие.
А
беск онеч но
р аз­
дут ое
целлофановое
понятие
«быт»
—
удобный
мешок,
куда
мож но
бросать
все,
что
не
нужно,
в
чем
ты
не
ра­
зобрался,
и
всякого
род а
объедки
от
литературных
пиров.
Ну,
я
за
других
критик ов
не
ответчик
и
в с помнил
о
них
кстати.
Однако
ска зат ь
«я пишу о любви», «я пишу
о
см ерт и»
—
зн ач ит,
почти
ничего
не
ск азат ь:
тут
уж
та­
кие
необъятные
«мешки»,
где
что
уго дно
затеряется.
310


Толс то й
пишет
о
смерти
и
Чех ов
о
смерти,
однако
«Смерть чиновника»
и
«Смерть Ивана
Ильича»
—
вещи
слишком
р азны е.
Вопрос
в
том,
кто
уми рает ,
как
ум ирае т.. .
Русск ая
лит ера т ура
искала
человека,
кот о рый
ст оял
бы
обе ими
ногами
на
земле
и
кормил
в сех
осталь­
ны х.
—
«Кормил»! Не задача литературы
—
кормить.
За­
бота
эк оно мик и,
как
сажать
—
квадратно-гнездовым
с по­
собом
или
иначе.
И
эта
невероятная
вдруг
люб овь
к
пр и­
роде...
Да
что
ж
она
вдруг
стала
для
вас
опа сность ю?
Чего
тут
боя ть ся?
Вп роч ем,
по ним аю:
когда
вы
ищете
разре­
шен ия
нравс твенны х
вопросов,
то
де йс твите ль но
боит есь
природного
начала.
Вы
стоите
на
городской
почв е,
а
это
значит
—
и ной
почвы
не
чувствуете.
—
Я
просто
ощу щаю
природу
города,
она
тоже
с ущест вуе т.
И
город
—
лес,
п он имает е?
В
нем
есть
свои
деревья,
ущелья,
овраги,
ямы
—
что
хоти т е.
Но
при
чем
здесь
вол ки
и
овцы?
При
том,
что
природа,
как
мы
выяснили,
вообще,
сам а
по
себе
нравственности
не
знает.
—
Это
касается
только
природы.
И
ост авим
это
пр и­
роде.
Как
«оставим»? Человек - то
существо
при ро дное .
До­
пустим,
он
внос ит
в
прир оду
нравственность.
Но
кормиться-то
лю ди
все
равно
дол жн ы,
никуда
не
денешься.
—
Нет ,
ч еловек
вн осит
нравственность
только
в
об­
щество
с ебе
подобных.
Природа
же
была,
есть
и
будет
равнодушной,
как
гениально
определил
Пушкин.
Хорошо,
оставим
э тот
во прос ,
мы
его
тут
не
решим.
Я
вам
задам
другой:
каким
видит е
вы,
русский
писатель,
человека
бли жай шег о
врем ени ?
Нормального
человека,
среднеположительного,
так
ск азат ь?
—
Это
человек ,
жи вущ ий
по
совести,
если
употреб­
лять
старое
русское
слово.
Будет
ли
он
работать
на
земле,
будет
ли
работать
в
городе
—
где -то
в
конторе,
—
311


но
он
д олжен
жит ь
по
совести.
Это
бу дет
его
отл ич ать
от
волк а.
Всю
жизнь
слышу
«живи по совести», причем от лю­
дей,
имеющих
в
ви ду
прямо
противоположные
вещ и.
Иногда
кажется,
что
мы
с
помощью
сов ест и
хотим
во с­
полнить
про рехи
в
«закономерности»
и
«законности» .
Особенно
пикантно
это
соединение
сов ести
с
«конторой» .
Некоторые
«конторы»
мы
знаем
по
фель ет она м.
И
по
практике,
в проч ем.
Инт ер есн о,
как
это
жит ь
по
совести,
работая
в
таких
одиозных
«конторах»?
—
Наверно,
трудно.
Но
надо
иметь
по
совести
от­
ношения
с
сослуживцами,
с
начальством,
со
своим
делом
—
вот
вам
и
работа
по
совести.
Та
же
самая
«контора»
ест ь
и
на
селе.
Как
вы
представляе­
те
себе
—
крестьянин
прямо
на
грядках,
что
ли,
си дит?
Но
урожа й-т о
растет
на
грядках,
а
не
в
конторах!
И
что
же
—
дальше
то го,
что
надо
жи ть
по
совести,
вы
ничего
и
не
скажете
чи тате лю?
—
Нет,
скажу...
Вот
и
скажите
Лукьяновым
и
Д митрие в ым:
жи вит е,
братцы,
по
сов ест и!
—
а
они
услышат
разное
и
сд е­
ла ют
по
совести
разное.
Не
вер ю
я
в
эти
призывы.
—
А
вы
верьте
только
в
то,
что
они
реальны .
Вы
вер ите ,
что
Лукьяновы
и
Дмитриевы
сущес тву ют
в
жизни?
Конечно.
—
Вот
ч его
я
и
до бива л ся.
Но
у
вас
е сть
идея
и
помимо
этого:
вы
считаете,
что
Лукьяновы
виноваты
перед
Дми трие выми.
—
Я
этого
не
утверждаю.
Нет,
тут
мы
во звр ащаем ­
ся
к
вашей
стат ье ,
с
которой
я
и
десять
лет
назад
не
был
согласен3.
Я
ничего
подобного
не
п исал
—
вы
просто
прочли
соб ст вен ные
мысли.
Так
вот
и
написали
бы
кни­
гу
сам и!
Я
и
написал
—-
в
св оем
жанре.
А
что
до
мысли,
то
внутри
вашего
текста
все
это
был о.
312 •


—
Да
ие
было!
Вы
сделали
вид ,
что
я
Дмитриевых
бог от ворю,
а
я
над
ними
и рониз ирую.
Ирон изиру е те ,
конечно.
Как
и
над
остальными.
Но
лучше
Ксении
Федоровны
там
для
вас
никого
н ет.
Вы
Дмитриевых
любите,
а
их
про ти вник и
вам
чужие.
—
Я
люблю
люд ей
живых.
Ес ли
о дни
п олучи лис ь
живые
—
слава
богу.
Если
другие
не
по луч ились
—
зна­
ч ит,
моя
в ина
как
писателя.
Что
з начит
—
«моя вина»? Если вы написали плохо,
так
я
это
и
читать
не
стану.
—
Но
«Обмен»
вы
пр очи тали,
однако
не
захотели
увидеть
то,
что
как
раз
написано:
Лена
обвиняет
Дмит ­
риеву,
м ать
мужа ,
в
ханжестве,
а
та
Л ену
—
в
мещан­
стве.
Так
они
же
квиты!
Поч ему
вы
этого
не
заме­
тили?
Пото му
что
вы
вс е- таки
душ ой
были
на
с то роне
Дмитриевой.
—
Да
потому,
что
она
умирает!
А
остальные
о ста­
ются
жи ть.
Неужели
это
не
я сно?
Я
же
нап и сал
слова,
я
же
написал
сцену!
Это -то
я сно.
Неяс но
другое:
дядюшка
В еры
Лаза­
ревны
тоже
вроде
как
уми рает ,
однако
ни
слов,
ни
сц е­
ны...
Он
вам
не
очень
важен,
он
д ругого
типа
человек.
И
потом
—
кто
же
читает
слова,
Юр ий
Валентинович?
Вы
пишете
за
словами
р еа льнос ть,
и
я
на
нее
ре а­
гирую...
—
Нет ,
с
вашей
с т ороны
бы ла
передержка:
вы
на­
пи сали
о
схеме,
какую
себе
замыслили,
—
их,
мол,
про­
тивопоставляют.
Да
ничего
подоб ног о!
Я
б
сказал,
что
и
те
и
другие
хороши.
Понимаете?
И
те
и
дру ги е.
Только
одних
вы
при
этом
оплакивали,
говорили,
что
они
жертвы,
а
других
обвиняли
в
т ом,
что
они
чуть
ли
не
нравственные
палачи.
—
Отку да
еще
вз ял ись
«палачи»?
Ну,
доводя
аналогичные
эмоции
до
пр ед ела. ..
—
Не
до во дите
до
пр едела.
Это
в се-та ки
не
аза рт- '
ная
иг ра,
а
литература.
К стати ,
почти
вся
критика
об­
313


виня ла
меня
как
раз
в
обратном:
в
том,
что
я
чересчур
бесстрастен,
стою
в
стороне,
не
высказываю
своего
отно­
шен ия
к
геро ям.
Вот
и
пойми
вас!
Понять
просто
—
ес ли
признать
право
кри ти ка
на
та­
кой
обостренный
отк лик,
иначе
мы,
кри тик и,
толь ко
и
бу­
дем
повторять
то,
что
писатели
уже
написали,
и
все
по йдет
по
кр угу.
—
Но
я
просто
всегда
удивляюсь,
как
и ные
критики
предварительно
составляют
с ебе
схему,
а
потом
обру­
ба ют
произведению
руки
и
н оги
и
укладывают
в
пр о­
крустово
ложе.
Да
хоть
бы
и
та к.
Оно
же
напечатано
—
и
гуляет
себ е
с
рука ми
и
но гам и,
что
вы
всполошились?
Но,
фи­
гурально
говоря,
я
защищаю
именно
эту
то чку
зрения:
что
как
критик
имею
право
обрубать
произведению
рук и
и
ног и.
И
не
п отом у,
что
я
так ой
садист...
—
Я
понимаю:
у
вас
есть
какая-то
идея...
Даже
не
идея:
у
ме ня
е сть
ощущение
вашего
присут­
ствия
в
л ит ератур е,
к оторое,
естественно,
не
совпадает
с
вашим
внутренним
самоощущением.
Пото му
что
я -то
смотрю
со
стороны.
Я,
конеч но,
читаю
и
слова,
но
ста­
раюсь
ск возь
них
увидеть,
из
какого
духовного
материа­
ла
вы
строите
геро ев.
Сл ова
—
не
случайность.
—
Слова
—
очень
сущест вен но;
в се-та ки
фраза
со­
сто ит
из
слов.
Фраза
—
да,
но
мысль,
эмоция
—
из
того,
что
з
а
словами
стоит.
—
Из
то го
и
д руго го.
Но
как
же
не
замечать
т акие
отчетливые,
нап олнен ны е
авторским
отношением
и
чувст­
вом
сц ены,
как
будто
их
в овсе
не
было?
Потому
что
я
опираюсь
на
те
сцены,
ко торы е
соо т­
ветствуют
моему
ощу щени ю.
—
А-а-а!
А
другие
выбрасываете?
Значит,
ваш
суд
несправедлив.
А
зач ем
мне
справедливость?
Ее
у
меня
не
более,
чем
у
вас ,
и
я
также
субъективен.
—
Тогда
это
не
суд,
а,
так
сказать,
самовыражение.
314


Разумеется.
И
уж,
ко неч но,
не
су д.
И
я
никакой
не
судь я
вам.
Мое
суж дение
—
это
мое
самов ыра жение
во
в заим оде йст вии
с
вами
как
писателем.
—
Тогда
я,
прошу
прощения,
здесь
ни
при
ч ем.
Вы
и
е сть
ни
при
чем.
Вы
напис ал и
—
дело
сделано:
ва ше
детище
гуляет
само
по
себе,
и
мое
право
с
ним
взаимодействовать.
Потому-то
у
меня
никогда
и
не
по­
лучается
ед инод уши я
с
авторами,
что
он и,
с
мо ей
точки
зрения,
тут
ни
при
че м.
Как
и
я
ни
при
че м,
когда
по­
том
кто-то
в ыск азыв ается
по
мо ему
адресу
и
уже
мне
обрубает
руки-ноги.
—
Но
вед ь
дело
кр итик и
опираться
на
текст.
А
мы
должны,
так
сказать,
соз давать
«фикшн».
Такой
«фикшн»
все
со зд ают
—
и
вы
и
мы.
Вы
опи­
раетесь
на
эмпирику,
я
опи ра юсь
на
ваш
т екст,
но
вы
то же
испол ьзуе те
эмпирику,
исхо дя
из
ощущения
духов­
но го
процесса,
идущего
в
жизни.
Я
же
взаимодействую
с
вашим
ощущением
духовного
процес са.
Статьи
крити­
ков
возникают
отнюдь
не
только
из
текстов,
а
еще
из
о чень -оч ень
м ногог о.
Что
кас аетс я
той
моей
статьи
в
«До­
не », которая вызвала ваше недовольство,
то
я
пом ню,
из
чего
и
почему
она
возникла.
Я
верил,
что
кто -то
должен
в
л ит ерат уре
с делат ь
то,
что
вы
начал и
делать.
Ког да
поя в ились
ваши
пов ест и,
я
ахнул...
—
И
на бро сил ись
на
меня.
А
надо
было
поддержать,
е сли
действительно
ахн ули.
Интересно
вы
ставите
в опрос ...
А
разв е
я
вас
не
под­
держал
те м,
что
«набросился»?
—
Вы
просто
солидаризировались
с
другими
моими
кри ти ками
—
писали
то
же
сам ое,
что
он и.
Правда,
с
д ру­
гой
стороны,
я
зн аю.
Так
эта
другая
ст орон а
и
есть
для
меня
суть
дела.
—
Но
не
имеет
отношения
к
мо ей
прозе...
Некоторое
имеет
—
как
п овод
и
ма териа л.
Мы
тут
подхо дим
к
об сужд ению
очень
горячего
сейчас
вопроса:
что
должна
делать
литературная
критика?
Эта
про бле ма
всегда
была
болезненной,
и
в
XIX веке тоже,
потому
что
315


т огда
не
только
писатели,
но
и
критики
верили,
что
кри ­
тика
су щес твуе т
для
писателей.
Сей час
писатели
по -преж ­
нему
в
это
верят,
а
критики,
так
сказать,
э манс ипи ров а­
лись.
Критика
стала
совершенно
автономна,
и
я
толь ко
тем
и
живу.
—
Но
здесь
по
от нош ению
к
писателям
есть
какая-
то
безнравственность,
если
уж
хотите
точное
слово.
То
есть
критик,
который
хоч ет
утвердить
свою
автоном­
ность
и
своеобразие,
не
заду мы вает ся
над
тем,
справед­
лив
его
суд
или
н ет.
Ему
не
это
важно.
Он
выдер­
г ивает
ка кую-т о
цит ату ,
что-то
подрезает
—
и
самовыра­
жается.
Все
верно.
Можно
об ойт ись
даже
и
без
цитат.
—
Вам
нужно
бы ло
доказать,
что
нельзя
противо­
поставлять
мещанство
каким-то
ин тел ли ге нтам.
Вам
по­
казалось,
что
моя
п овест ь
для
этого
подходит.
Тут
вы
по ляр но
со шлись
с
кр итика ми,
которые
меня
ругали
за
то,
что
я
как
раз
по-настоящему
такого
противопоставле­
ния
не
показал.
А
на
сам ом- то
деле
я
написал
неодно­
значно,
как
в
жизни
бывает:
я
хот ел
сказать,
что
в
к он­
це
концов
Ле на
в
чем-то
права.
И
очень
многие
так
с чи­
та ют : «А какая,
собственно,
она
мещанка?»
А
семью
Дми трие вы х
я
написал
довольно
пря молинейн о:
дейст­
в ител ьно
в
них
есть
ханжество
и
действительно
эта
м ать
во
вс ем
себя
счи та ет
хо ро шей
—
там
есть
такие
фразы,
я
их
подчеркиваю.
Интересно,
так
ли
вы
оценивали
бы
сейчас
своих
героев,
если
бы
кр ит ика
не
застав ил а
вас
с
такой
остро­
той
продумать
эти
ас пект ы?
Но
. это,
как
говорится,
во­
прос
для
буду щи х
ваших
био графо в .
Я
сейч ас
хочу
вот
что
уточнить:
вы
говорите,
что
критик,
жел ая
утв ердит ь
свою
оригина ль ность,
зл оупо треб ляет
произведе­
нием
писателя.
Отнюдь.
Ника ког о
зла
нет
—
по
крайней
мере
с
м оей
стороны.
И
нет
же лан ия
утв ердить
с вою
о ри гина льно сть
за
ваш
сч ет.
Критик
так
же
в ыск азыв а­
ется
о
духовной
реальности,
как
высказался
о
ней
пи­
сат ел ь.
316


—
Поче му
же
критик
не
задумывается
над
тем,
что
именно
хо тел
сказать
автор?
Эта
безнравственность
до­
шла
до
свое го
апогея,
когда
од ин
критик
начал
писать
статью
о
моих
ве щах,
имея
п еред
собой
такую
сх ему:
Трифонов
может
писать
только
о
том,
что
он
пережил.
П ра вда,
он
полност ь ю
отме л
ром ан
«Нетерпение»,
п осколь к у,
ви дим о,
дог ад ался ,
что
во
времена
Же­
лябова
я
еще
не
родился.
В
оценке
«Обмена»
вы
были
х оть
и
несправедливы
к
каким-то
мо им
посыл­
кам ,
но
на
высоте
в
смысле
кр ити ческ ой
добросовест­
ности.
Благодарю
вас.
Но
вед ь
до брос овестнос ть
н еотд ел има
от
установки.
Вы
для
-меня
писатель,
осмысляющий
судь­
бы
ин тел л игенци и.
И
то,
что
я
в
вас
не
приемлю,
я
не
приемлю
и
в
собственном
опыте.
А
к
писателям-деревен­
щикам
—
вернемся
к
началу
нашего
разговора
—
я
как
отношусь?
Извне.
Вдру г
там
как ое -то
сп асени е
есть
—
вдруг
оттуда
придгт
человек,
ко т орый
снимет
в нутр ен­
нюю
противоречивость
нашего
гер оя?
—
Вы
знаете:
это
снимается
не
в
ли тер атур е.. .
А
что,
по-вашему,
русская
лит ер ат ура
—
только
лите­
ратура?
Ник ог да
она
не
была
только
лит ерат у рой.
И
не
будет.
В
том-то
ее
судьба,
что
она
всегда
бы ла
и
фило­
софией,
и
социологией,
и
еще
много
че м.
У
нас
литера­
тура
всегда
была
всем.
И
вы
уж
не
в зыщит е,
что
на­
писали
врод е
бы
повесть
для
чтения,
а
мы
ее
прочитали
не
так,
как
вам
бы
хотело сь.
Вы
же
любите
цитировать
Гер цен а: «Мы не врачи,
мы
боль».
Так
у
мен я
то же
бо
­
лит.
И
я
не
вижу
в
этом
для
вас
никакого
ущерба.
На­
против,
многие
писатели
дорого
бы
дали,
что бы
оказаться
в
таком
пол ож ении,
как
вы.
—
Лев
Александрович,
как
вы
знаете,
я
к
вам
оч ень
хо рошо
отношусь...
Да,
да,
со
мной
все
в
порядке.
Я
говорю
о
нашей
позиции
вообще,
о
кр итик е
в
принципе.
—
Если
в
принципе,
то
о
чу вств е
меры
не
грех
бы
вс помн ить .
И
о
совести,
я
думаю,
тоже,
317


Ну
вот,
опять
о
совести...
«Чувство
меры»
—
это
ощущение
закономерности,
а
совесть
безмерна
по
опре ­
дел ен ию.
У
нас
своя
задача
и
своя
оде ржим ост ь.
Так
что
аптечной
справедливости
не
будет.
Иначе
нет
настоящей
критики.
Вне
о де ржимо сти
кр ити ка
сл ужебна я .
Она
не­
интересна.
Это
прекрасно,
что
ва ши
вещи
так
взорва­
лись,
что
о
них
с т олько
спорили.
Че го
ж
вам
обижаться
на
критиков ?
Мы
естественный
хвост
кометы.
Е сть
солн­
це
—
светится
хвост.
Нет
солнца
—
бу дет
сам
по
себе
л ететь
черный
кусок
метеорита.
И
пойми те:
вы
мой
пи­
сатель
и
ваши
против оречи я
—
мои .
—
Должен
сказать,
что
я
действительно
чит аю
вас
с
и нтер есо м,
потому
что
всегда
нахожу
ка кую -то
свое­
обычную
мы сль 4.
Но
если
говорить
о
кр ити ке
вооб ще
—
если
вот
честно
говорить,
—
то,
види м о,
крит ик и
и
писа­
те ли
часто
су ществу ют
авт оно мно .
Дву мя
руками
подписываюсь!
Не
читайте
вы
крити­
ку,
ради
бога!
А
если
чи тае те,
читайте,
как
б удто
она
не
про
ва с.
Вы,
так
ск аза ть,
в
вашем
тексте
остаетесь.
—
Сп аси бо.
Вы
очень
доб ры.
Но
все
же
это
без­
нравственность.
Если
пон имат ь
нра вс твен но сть
прикладным
образом-
да.
С
известной
точки
зрения,
без нра в ств енно
вообще
ху­
дожественное
творчество,
ибо
оно
выволакивает
с окро­
венные
вещи
на
всео бщ ее
обозрение
и
заставляет
об­
суж дать
то,
что
обсуждать
неловко.
Е сть
эле мен т
без­
нравственности
и
в
т ом,
что
я
б еру
ваш е
дети ще
и
с
его
помощью
строю
свое.
Но
вообще
это
не
ст о лько
безнрав­
ственность,
сколько,
как
говаривали
в
ст арин у,
соблазн,
к оторому
мы
поддаемся
—
мы
вс е,
кто
занимается
худ о­
жественной
ли тер атур ой
и
ее
обсуж ден ием.
Это
безжало­
стно.
Не
безнрав ствен но,
а
бе зжало ст но.
Согл асен.
—
Это
вы
соглашаетесь
сами
с
собой.
Пусть
так.
Безжалостна
к
себе
поэзия,
которая
пуб­
лику ет
интимные
признания...
—
Поэты
безжалостны
к
себе.
Это
их
пра во,
318


И
вы,
прозаики,
не
лучше.
Прототипом
Наташи
Рос­
товой
послужила
Тат ья на
Кузминская,
сес тра
ж ены
Л ьва
Николаевича.
Да
и
сама
Софья
Андреевна.
Это
все
зна ли.
Том ас
Манн
извинялся
перед
прот от ипами
за
то,
что
не
ус тоя л:
соблазн.
Лесков а
уби ть
были
гот овы
за
такие
вещи!
Лит ера т ура
вообще
великий
соблазн
и
критика,
ко неч но,
тоже.
Тем
более
что
я
б еру
не
эмпирику,
из­
вес тну ю
нескольким
лицам,
а
ваш
текст,
к от орый
зн ают
мил лио ны
ч ит ател ей.
Еще
бы
не
соблазниться.
Но
с
тем
прим ит е,
иначе
не
вы йдет
н ич его.
Не
сег од ня,
кстати,
сно
началось:
такой
прож игаю щий
анализ,
который
сквозь
текст
выходит
к
проблемам,
волнующим
об­
щество,
—
это
традиция
Белинского.
Другой
в оп рос,
что
до
него
не
дотянешься...
—
Вот
тут
и
выходит:
дотянуться
до
Белинского
не
удается,
сверхзадача
не
вып олн ен а,
но
и
простая
зада­
ча
—
объективно
оценить
то,
что
хо тел
сказать
автор,—
то же
в
забросе,
потому
что
о на,
де ска ть,
с лишк ом
мелка...
Это
уж
у
к ого
как..,
1980 г.
РОМАН
С
ИСТОРИЕЙ
Беседа
с
литературоведом
Р.
Ш рёд ером
Юрий
Ва лент инов и ч,
в
ГДР
вас
хорошо
знают,
ваши
про изведен ия
издаются
у
нас
большими
тиражами,
их
читают
и
горячо
об сужда ют.
В
больших
и
маленьких
го­
родах
ГДР
мне
д оводил ос ь
присутствовать
на
оживлен­
ных
обсуждениях
трифоновских
книг.
Постепенно
мне
стало
я сно,
что
ваши
произведения
воспринимаются
в
тр ех
разных
аспектах.
Многие
читатели
прежде
всего
це нят
ваш
исторический
ром ан
«Нетерпение»
о
революционе­
рах- народ овол ьца х,
к от орые
в
1879 году перешли к так­
ти ке
т еррора
и
1 марта 1881
года
убили
царя
Александ­
319


ра
II.
Отмечалось,
что
творчество
Трифонова
—
это
преж­
де
всего
«роман с историей»
в
горьковском
духе,
как
это
сформулировано
в
«Климе Самгине»,
то
ес ть
«любовная драма»
ищущего
духа
и
революционера
с
ис­
т ори ей,
когда
он
в
поис к ах
п утей
гармонического
слия­
ния
с
народом,
с
эпохой
и
с
человечеством,
в
поисках
на род ного
и
своего
собственного
самоосуществления
за­
ново
переживает
в
себе
миров у ю
ис торию,
чт обы
путем
анализа
прошлого
и
современности
оты скать
дорогу
к
«третьей действительности», к возможному и желаемому
будущему.
Другим
читателям
самым
существенным
в
вашем
тв орчеств е
представлялось
социологически
точное
описа­
ние
и
анализ
сегодняшней
обыденной
московской
жизни,
и
они
с
радостью
отмечали
знакомые,
слишком
узнавае­
мые
повседневные
ситуации
и
поступки
ге ро ев.
Им
в оз­
ражали
те,
кто
считает,
что
Трифонов
прежде
все го
с
глубоким
психологизмом
ставит
«вечные проблемы» —
любви,
смерти,
р евно сти,
рождения.
О дин
участник
дискуссии
говорил,
что
трифоновский
«роман с историей»
разв и ва ется
в
ключе
психологического
ана ли за,
из
диалектики
конкретных
обстоятельств
и
об­
щеч ел ов ечески х
устремлений.
«Вечные темы»
раз в орачи­
ваются
лишь
на
основании
такого
художественного
ви­
дения
ми ра.
Высказывая
с вое
м нение ,
питатель
опира лс я
на
ваши
сло ва
о
том,
что
тот,
у
ко го
нет
чувства
ис­
т ории,
чтобы
распознать
в
современнике
вс е,
что
ему
предшествовало,
не
может
распознать
совр ем енни ка .
Юрий
Вал енти нов ич ,
что
бы
вы
ответили
этому
ч ита­
телю?
—-
Я
думаю,
что ,
наверное,
правы
и
первые,
и
вто­
рые,
и
третьи
читатели.
Я
знаю:
ист о рия
присутствует
в
каждом
сегодняшнем
дне ,
в
каждой
чело веч еской
суд ь^
бе.
Она
залегает
широкими,
невид им ым и,
а
иногда
и
до­
вольно
отчетливо
в идимы ми
пластами
во
всем
то м,
что
ф ормируе т
соврем енно ст ь.
Это
не
просто
ф раза.
Прошлое
присутствует
как
в
н ас тояще м,
так
и
в
б уду щем.
Думаю,
320


вам
поня т но,
что
мне
трудно
гов ор ить
о
том,
почему
мои
произведения
нравятся
чи тател ям.
Это
должен
д елать
кто-нибудь
другой.
Могу
только
сказать,
что
для
ме ня
сам ое
важн ое
—
показывать
жиз нь
человека,
простого,
обычного
сегодняшнего
человека,
со
всеми
перипетиями
его
сложной
жизни,
потому
что
жиз нь
совсем
пр осто го
человека,
которую
я
хо рошо
зн аю,
всегда
очень
с ложна .
Наверное,
поэтому
у
меня
много
читателей.
Они
видят
в
мо их
книгах
не
только
мос ко вск ую
жизнь,
они
находят
в
них
собст венн ые
п роблем ы
и
сло жно сти.
Что
же
каса­
ется
характеристики
мо их
творческих
усилий
как
«ро­
ман а
с
историей», то я считаю ее
—
как
я
вам
уже
од­
нажды
писал
—
очень
меткой.
В
этой
св язи
возникает
др угой
вопрос:
с
одной
сто ­
роны,
Трифонов
объясняет,
что
ист ор ия
незаметно
про­
должает
действовать.
В
рассказе
«Ветер»
ска зано : «Мерт ­
вые
призывают,
и
живые
идут».
А
с
другой
стороны,
вы
одн ажд ы
говорили,
что
л юди
похожи
на
сво е
время
бо льш е,
чем
на
отцов.
Как
это
пони мать ?
—
Я
думаю,
что
тут
су ще ству ет
диалектическое
единство.
Да,
с амо
собой
разумеется,
человек
похож
на
свое
вр емя.
Но
одновременно
он
в
како й -то
степени
—
как им
бы
н езн ачит ельн ым
его
вли ян ие
ни
казалось
—
тв о­
рец
этого
времени.
Это
двусторонний
процесс.
Время
—
это
не что
вроде
рамк и,
в
которую
заключен
ч еловек.
И
конечно,
немного
раздвинуть
эту
рамку
че лове к
может
только
своими
собственными
усилиями.
Короче
го во ря,
мне
кажется,
что
тут
нет
противопоставления,
противо­
речие
чисто
диалектическое.
В
романе
«Нетерпение»
вы
показали
соотношение
исторических
ус лови й
и
стремления
человека
к
их
изме­
нению
на
очень
трагическом
примере.
Тогдашние
русские
революционеры-народовольцы
перешли
от
пропаганды
народной
революции
к
терр ору
и
потому
в
конечном
сч е­
те
невол ь но
стали
действовать
по
нечаевскому
принципу
«все дозволено».
Почему
это
давнее
время
стало
для
вас
таким
важным?
11 10.
В,
Грифонов
321


—
Это
время,
от
к отор ого
нас
отделяет
ст олет не,
очень
важно
не
только
для
меня.
Тогда
очень
много
спле­
лось
друг
с
другом,
завязались
бесчисленные
у злы
буд у­
щей
ист ори и.
Эта
эпоха
важна
для
всего
м ира,
потому
что
она
помогает
понять
«горячие события»
сегодняш­
нег о
вр емен и.
Достоевский
написал
в
свое
время
ром ан
«Бесы»,
который
я
считаю
ген иаль но й
книго й;
конечно,
не
только
я,
весь
мир
признал
ее
г ени альн ой.
Д ост оев­
ско го
натолкнуло
на
эт от
рома н
д ело
Не чаев а.
Нечаев
в
целом
р яде
важных
п ункт ов
отличался
от
героев
1 марта,
о
которых
я
пи сал
в
«Нетерпении».
Для
Н ечаева,
так
же
как
и
для
иезуитов,
гл авн ой
б ыла
цель.
Средства
не
имели
для
не го
никакого
значения.
Это
ли­
ша ло
ц ель
нравственного
содержания.
И
отсюда
возник­
ли
необычайные
сл ож нос ти,
потому
что
цель
лишалась
че ло вечн о сти,
в едь
нравственность
—
это
всегда
ч елов еч­
ность.
Поэто м у
н еч аевщина
в
конечном
итоге
выродилась
в
«революционный»
бандитизм.
В
своем
ром ане
я
хотел
показать,
что
с
помощью
террора
нельзя
достичь
истин­
ных
общественных
целей.
В
соврем енном
мире
терро­
ристы
всех
калибров
и
оттен к ов
сле дую т
нечаевской
л инии,
это
з нач ит,
что
они
пытаются
достичь
своих
цел ей
любы­
ми
средствами.
Цели
эти
очень
путаные,
иногда
псевдо-
революционные,
иногда
просто
мелкие,
личные,
хотя
все
эти
тер ро ри сты
украшают
себя
каким-нибудь
революци­
онным
фла гом .
Поэтому
ист ори я
ст олет ней
давности
Не­
чаева
и
вс ей
и ечаевщ ины
представляется
мне
такой
в аж­
ной
для
сегодняшнего
мир а,
для
понимания
событий,
ко­
торые
только
внешне
кажутся
революцио нным и ,
а
в
д ей­
ствительности
являются
выражением
сам ого
большого
человеческого
эгоизма.
Долгое
вре мя
мы
в
духе
вульгарного
социологизма
подчеркивали
роль
исторических
обстоятельств,
в нешних
условий,
опр едел я ющих
жизнь
человека.
А
вы
в
то м,
что
мы
называем
ист ор ией,
д ела ете
у пор
на
значение
чело­
в ечески х
страстей
и
с трад ани й.
Истоки
ваших
произве­
д ений
последних
лет
зал ож ены,
как
мне
кажется,
в
про ­
322


блематике
«обмена» .
В
по вести
«Обмен»
ис тор ия
квар­
т ирно го
обмена
раскрывает
нравственно-идеологический
обмен,
отказ
от
нравственных
и
г уман истич еских
тради­
ций
ради
внешне
бол ее
спокойной
и
приятной
жизни.
В
«Доме на набережной»
мы
стал кив аемся
с
обменом
нрав ст венн ых
и
духовных
при нципов
на
псе вд она учну ю
карьеру.
Однако
речь
иде т
не
только
о
нрав стве нном
па­
д ении.
Об раз
одного
из
героев
романа
—
обманутого,
«обменянного»
п ро фессо ра
Ганч ука
—
свидетельствует
о
том ,
что
тут
уже
новая
гл ава
вашего
«романа с исто­
рией».
И
в
«Нетерпении»
в
конечном
счете
тож е
пробле­
мат ика
обмена,
лишь
ин аче
сформулированная:
народо­
вольцы
обменяли
идею
народной
революции
на
идею
тер­
рора.
Народовол ьцы
пы тали сь
субъективно-волюнтарист­
ски
свершить
то,
что
объ ек тивн о
еще
не
соз рело .
А
ка­
ково
ва ше
отношение
к
этой
проблеме?
—
Я
пон ял
ваш
вопрос.
Он
касается
ист оричес ких
возможностей
человека.
Эти
возможности
че лов ек
не
все­
гда
правильно
оценивает.
Иног да
он
их
недооценивает,
иногда
п ереоц енив ает.
П орой
случается,
что
чело век
пре д­
пр ин имает
какие-то
действия
с
субъективными
намере­
ниями
и
представлениями,
а
объективно
они
носят
совсем
другой
характер.
В
таком
случае
эти
действия
приводят
к
др угим
результатам,
и
только
пот ом у,
что
ч ело век
не­
правильно
бце нил
объективные
возможности,
не
разгля­
дел
врем енных
границ
обстоятельств.
Это,
ко неч но,
о тно сится
и
к
народовольцам.
Они
очень
ошиб али сь
в
своей
оценке
возможностей
револю­
ц ионног о
движения
в
тогд ашн ей
Рос с ии.
Они
преврати­
л ись
в
гру ппу
террористов,
бомбометателей,
к ото рые
практически
не
могли
изменить
общ ест венн ый
порядок.
Можно
сказать,
что
внутренне
они
все
ближе
подходили
к
н ечаевщи не.
Желябов
понял
это
ран ьше
других.
Рос­
сия
не
б ыла
подготовлена
для
осуществления
их
це лей 1.
Эти
заб лу жден ия
народовольцев,
их
неверные
представ­
ления
о
ситуации
в
России
привели
к
тому,
что
они
внут­
ренн е
п ере роди ли сь.
Жел яб ов
предостерегал
своих
това­
323


рищей.
Но
они
не
сразу
к
не му
прислушались.
А
те,
кто
пришел
в
начале
XX века на смену народовольцам ( эт о
б ыли
э серы ),
уже
очень
м ногое
у своили
из
н ечаевских
п рин ци пов.
Есл и
я
вас
правильно
понял,
то
эта
гл авна я
мысль
сформулирована
в
ром ане
т ак:
Желябов
«начал с того,
что
хотел
учиться
у
народа,
а
пришел
к
тому,
чтобы
учит ь
ист ор ию».
—
Да,
вы
сове рше нно
правы.
В
это м
аспекте
«Нетерпение»
с
лите ра тур но- ис тор и­
ческой
точки
зрения
пр ед став ляет
собой
новую
трактовку
ст арых,
уже
освещавшихся
в
лит ер ат уре
тем .
Подобная
новая
т рактов ка
старых
тем
является,
очевидно,
по сто ян­
ной
пробле мой
литературного
развития.
И
в
советской
л ит ерат уре
последних
лет
за ме тна
та­
кая
новая
трактовка
старых
те м.
Быков
по дхва тыва ет
те му
фадеевской
«Молодой гвардии»,
Айтматов
—
шо­
лоховской
«Поднятой целины»,
Тендряков
—
педагогиче­
ск ую
проблематику
Макаренко,
Окуджава
занимается
ни­
колаевской
эпохой
и
ее
отр аж е нием
в
лит ера тур е
от
Лер­
монтова
до
Тын ян ова ...
Есл и
проследить
развитие
совет­
ской
лите ра тур ы
в
60- е
и
70- е
годы ,
то
можно
сказать,
что
все
началось
с
новой
трактовки
ста рых
тем.
Т акое
отталкивание
от
литературных
образ цов
ча сто
происхо­
дит
неосознанно.
Как
вы
относитесь
к
этой
проблеме
во­
обще
и
в
сво ем
творчестве
в
ча стн ости ?
—
Да,
история
постоянно
пиш ет ся
заново.
По яв ля­
ютс я
новые
ученые,
еще
в
бол ьшей
м ере
новые
худож­
ник и,
мыс лител и,
ко торы е
по- ново му
оценивают
и звест ные
события,
ра звив ают
новые
конц епции,
вырабатывают
но­
вую
точку
зрения.
Я
тоже
не
виж у
в
э том
ничего
не­
обычного
или
пр едо суд ител ь ного.
Это
прав иль но ,
так
и
должно
быть.
Оглядываясь
н азад,
чел ове чест во
иде т
вп ере д.
Благодаря
этому
становится
объективнее,
умнее.
Важные
и ст орическ ие
события
с
полным
правом
заново
оцениваются
новым
поколением.
Я
постоянно
сталкива­
юсь
с
эт им
в
своей
работе.
Очень
бли зк ий
для
м еня
ма­
324


териал
—
историческая
про бле м атика
«Тихого Дона» .
Ис­
т ори ческие
соб ы тия
«Тихого Дона»
т есно
соприкасаются
с
событиями,
изображенными
в
моем'
романе
«Старик»2.
Конечно,
ли шь
час ти чно
и
с
разной
художественной
силой.
О
том,
каю
по-новому
трактовались
старые
тем ы,
мож но
суди ть
на
примере
ва шего
собственного
тв орч е­
ства.
Скаже м,
в
«Доме на набережной» (1976) вы про ­
должаете
т ему
вашего
первого
романа
«Студенты» (1950),
а
в
«Старике» (1978) используете материал документаль­
ной
пов ест и
«Отблеск костра», написанной в
1964 году .
Ин тер есн о,
что
ва ша
художественная
эволюция
началась
с
нового
видения,
ведет
к
новому
стилю,
к
новой
форме
ром ана
и
в
конечном
итог е
рождает
также
новую
те му.
Хочу
пр иве сти
классический
пример
Горького,
кот о рый
в
послереволюционных
произведениях,
о соб енно
в
«Климе
Самгине»,
рассматр ивал
т емы
своих
дор ев ол юци онных
произведений
под
исторически
новым
у глом
зрения.
Это т
пример
потому
нагляден,
что
в
романе
«Студенты»
есть
прямая
ссылка
на
«Самгина»
как
на
художественный
об­
разец,
и
—
вы
сами
однажды
об
этом
гов ори ли
—
в
«До­
ме
на
набережной»
вы
также
нев ол ьно
обращаетесь
к
«прощальному произведению»
Горького.
Когда
Горький
в
«Самгине»
по-новому
раскрывал
св ою
ст арую
т ему
на
основании
реального
исторического
опыта,
он
в ыра ботал
«новый стиль», которому во многом близок стиль ваших
последних
произведений.
Пастернак
так
обобщил
опы т
«Самгина»
в
св оем
пись ме
к
Го р ьком у : «Странно созна­
в ать,
что
эпо ха,
ко тор ую
вы
берете,
нуж дае тся
в
раск о п­
ке,
как
какая-то
А тл ант ида».
Ваши
более
поздние
вещи,
от
«Обмена»
до
«Старика»,
явл яю тся
полифоническими
ром ана ми
сознания,
развивающими
стиль
«Самгина»: их
непосредственный
предмет
из обр ажен ия
—
не
конкретные
события,
а
стремление
героев
ром ана
понять
эти
с обы тия
и
сам их
себя.
Художественное
раз л ичие
между
«Студен ­
там и»
и
вашими
последними
книгами
столь
велико,
что
одна
библ иотек арш а
на
уже
упоминавшейся
выше
чита­
325


тельской
конференции
в
Потс дам е
с пр оси ла: «Трифонов,
который
н апи сал
«московские»
по вест и, «Другую жизнь»,
«Нетерпение», —
это
тот
самый
Тр ифонов ,
который
нап и­
сал
«Студентов»? Такая художественная эволюция показа­
л ась
ей
чуд ом.
Можете
вы
объяснить
это
чудо?
—
Этот
вопрос
касается
не
только
моег о
собствен­
ног о
разви тия
как
писателя.
Оно
обусловлено
вр емен ем,
в
которое
я
ж ил.
Ведь
это
вр емя
очень
изм ени лос ь.
Ро­
ман
«Студенты»
был
на пи сан
в
1949—1950 годах .
В
1950
году
он
был
напечатан
в
жу рнале
«Новый мир».
Теперь
мы
уже ,
слава
богу,
вступили
в
80- е
годы.
Я
уже
в
те­
ч ение
почти
тридцати
лет
про фессио наль ны й
писат ель .
И
жизнь
нашей
страны
колоссально
изменилась
за
эти
тридцать
лет.
Ес ли
вспом ни ть ,
что
б ыло
тридцать
лет
на­
зад,
что
бы ло
в
сам ых
разных
сферах
н ашей
жизни,
то
мы
да же
сегодня
задним
числом
мож ем
уд ивлят ьс я
тому,
что
такие
колоссальные
изменения
стали
возможны
и
что
они
произошли,
потому
что
когда
живешь
в
эт ом
време­
ни,
почти
не
замечаешь
всех
изм ене ний.
Значит,
нужно
оглядываться
назад.
С
изменением
жизни,
усло ви й
жизни
изменилось
и
мое
от нош ение
к
э той
жизни.
И
к роме
того,
я
стал
б олее
опытным,
б олее
зрелым
пи сат е лем.
Я
хот ел
найти
новый
ключ
к
п он иманию
де йств итель н ости,
новую
стилистику.
Поэтому
я
стр еми лся
уйти
от
«Студентов».
Некоторые
к рити ки
высказали
в
мой
адрес
довольно
на­
ивные
уп рек и:
что
это
зн ач ит?
В
«Студентах»
вы
писали
т ак,
изображали
ст у денческ ую
жизнь
того
врем ени
т ак,
а
в
«Доме на набережной»
совсем
иначе?
Такая
поста­
нов ка
вопроса
к ажет ся
мне
де магоги ческ ой .
Она
неумна
и
уд ивля ет
меня.
Изменился
не
я,
н еве ро ятно
и зм ени лось
время.
Время
н аучи ло
м еня
смотреть
др уги ми
глазами
на
зна комы е
события.
Кроме
того,
я,
конечно,
стремлюсь
квалифицироваться
в
своем
писательском
ма стерс тве.
Это
относится
уже
и
к
тех ни ке
письма.
Фор ма
романа,
ко­
торую
называют
рома ном
сознания,
точнее,
п оли фони че­
ским
романом
сознания
или
роман ом
самосознания,
как
вы
уже
заметили,
пр идум ана
не
мной.
В
литературе
326


XX века есть немало таких произведений,
в
том
ч исле
и
в
ран ней,
и
в
совр еме нной
советской
литературе.
Мне
кажется,
что
в
этом
способе
изоб раж е ния
и
в
самом
деле
заключается
нечто
во
многих
отн оше ния х
цепное
для
пи­
са те ля.
Он
предоставляет,
грубо
го во ря,
много
преиму­
ществ.
В едь
че лове к
несет
в
себе
—
осознанно
или
неосо­
знанно
—
все ,
что
он
пережил,
или
все,
что
ему
пришлось
пережить.
Он
не
может
стряхнуть
с
себ я
груз
пр ошлого.
Оно
си дит
в
н ем.
Поэтому
я
стараюсь,
изображая
чело­
века,
вытащить
все
его
вну т ренн ие
слои,
все
слои,
кото­
рые
в
нем
уже
пе ремешал ись ,
сл ились
ка ким- то
образом
в
единое
целое.
Как
пи сате ль
я,
так
сказать,
обязан
анатомировать
суть
человека.
Я
должен
понять,
что
в
нем
из
40- х
годов,
что
из
60- х,
а
что
совсем
новое,
возникшее
только
сегодня.
Поэтому
я
считаю,
что
фо рма
романа
сознания
для
писателя,
ко торы й
пишет
о
сегодняшней
жизни,
очень
и
очень
выгодна.
Я
уже
написал
несколько
к ниг
в
так ом
ро де
и
думаю,
что
и
в
б удущ ем
буду
пи­
сать
книги
в
этой
же
форме.
Зна чит,
примен ител ьн о
к
вашему
ху дож еств енн ому
развитию
можно
ск азат ь,
что
стилевые
в опр осы
я вляютс я
концентрированным
в ы раже нием
вопросов
внутреннего
содержания,
или,
ина че
говоря,
ваш
«роман с историей»
сей смо графи чес ки
наиболее
точно
и
полн о
мож но
про­
с леди ть
на
примере
вашего
стилистического
разв ития
от
«Студентов»
до
«Старика» .
Вы
сами
однажды
выде­
л или
в
вашем
стилистическом
развитии
три
этапа:
перво­
начально
вам
казалось,
что
самое
важное
найти
сюжет,
наполненное
конфликтом
вне шн ее
действие,
л ин ейную
фа­
бу лу,
кото рая
развертывается
в
соответствии
с
конфлик­
том.
Это
был
этап
«Студентов».
Потом,
приблизительно
в
конце
50-х
—
начале
60-х
годов,
основным
критерием
прозы
вам
казалась
сло весная
живопись.
Но
потом
вы
пришли
к
описанной
вами
«мыслящей прозе», к полифо­
ническому
роману
сознания.
В
«Старике»
изо бра жение
того,
что
вы
называете
«другой жизнью», дано полнее и шире,
чем
во
в сех
ос*
327


тальных
ва ших
вещах.
А
сам
роман
«Другая жизнь»
пр едстав л яетс я
мне
не
толь ко
поворотным
пунктом
в
ва­
шем
развитии,
но
и
став шим
мет аф орой
ориентиром
н еких
новых
важных
тенденций
в
советской
л ит ерат уре
пос лед ­
них
лет.
Эта
метафора
«другая жизнь»
очень
многослой­
на.
Речь
ид ет
не
только
о
другой
жизни,
кот ор ую
пы­
тается
соз дат ь
—
в
духе
романа
сознания
—
ов дов евшая
жена
историка
Сер гея.
Ж изнь
стала
ин ой,
чем
думалось,
и
с
ней
надо
справляться
п о-ин ому.
Какова
р оль
этого
про изведения
в
вашем
художественном
раз­
витии?
—
Вы
очень
верно
представили
мой
тв орческ ий
путь.
И
многое
тут
и нт ересно
да же
для
меня
самого,
особен­
но
то,
как
вы
трактуете
мое
развитие
в
60-х
годах
и
зн а­
чен ие
в
мо ем
тв ор честв е
та ких
п рои зве дени й,
как
«От ­
блеск
костра»
и
«Другая жизнь» .
Не
стану
повторять
уже
сказанное.
Я
согл асен
с
в ами
и
хочу
сделать
ли шь
несколько
об щих
замечаний.
Когда
я
пи шу
новую
книгу,
а
сейчас
я
как
раз
ее
пишу,
я
в
п ервую
очередь
ставлю
перед
соб ой
—
бы ть
может,
неосознанно
—
задачу
как
можно
точнее
и
выразительнее
р асска зат ь
то,
что
я
хочу
рассказать.
В
п ервую
оч еред ь
возникает
воп рос
чистого
ремесла:
как
мне
надо
писать,
каки м
путе ^м
дост и чь
того,
чтобы
моя
новая
книга
не
б ыла
похожа
ни
на
о дно
пр о­
изве д ение
другого
писателя,
ни
на
од ну
из
мо их
п реж­
них
книг.
Итак,
сначала
чисто
р еме слен ный
вопрос:
ка к,
в
ка ком
стиле,
какими
сл овам и,
какими
фразами,
какими
конструкциями
я
должен
оперировать
в
своей
новой
кни­
ге?
Тол ько
потом
возникает
концепция,
художественная
метафора,
н овые
о тветы
на
жизненные
вопросы,
попытки
новых
ответов.
Чем
и нт ереснее
и
глубже
удается
решить
вопрос,
как
писать
книгу,
тем ,
по
моему
мнению,
се рь­
езнее
и
глубже
будет
ответ
на
затронутые
важные
ж из­
ненные
п роб лемы.
Ко гда
я
писал
«Другую жизнь», я во­
все
не
думал
о
том,
что
эта
к нига
станет
по вор от ным
моментом
в
моем
со бст венно м
т вор че стве
да
еще
сможет
дать
серьезные
ответы
на
вопро сы
читателей.
Если
это
328


и
п олучилось,
то
только
пот ом у,
что
я
поставил
п еред
собой
очень
сложную
задачу:
показать
душу
человека,
охв ачен но го
большим
горем,
овдовевшую
женщину,
ко­
торая
одновременно
и
страдает,
и
чувствует
себя
ви­
новной,
и
оправдывается,
мучается
страхом
перед
буду­
щим,
но
в
конце
ко нцов
начинает
другую
жизнь.
Вначале
я
хоте л
как
можно
более
то чно
художественно
передать
феномен
та кой
жизни.
Ответы
формировались
постепен­
но,
в
процессе
работы.
Только
потом
оказалось,
что
э тот
ром ан,
вероятно,
ст ал
п оворот н ым
пунктом
на
моем
пи­
с атель ск ом
п ути.
В
кри ти ке
—
в
особенности
в
буржуазной
критике
—
при
оценке
ваших
произведений
и
вообще
прои з ведений
со ветс кой
литературы
последних
лет
мо жно
ст олк нуть ­
ся
с
попытками
объяснить
и
к л ас сифици роват ь
непонят­
ное
новое
по
старым
мерк ам.
В
св язи
с
э тим
в озник ает
ин тер ес ный
вопрос
о
ваших
связях
с
мировой
л итера­
турой.
Мне
хот елос ь
бы
спросит ь
вас
о
ва шем
отношении
к
Бальзаку,
Дост ое вск ому,
Томасу
М анну
—
Р ечь
идет
о
читательском
мнении,
в
данном
случае
прежде
всег о
о
западных
чит ате лях ,
журналистах
и
кри­
тиках.
Он и,
конечно,
многое
видят,
но
некоторые
вещ и
они
ви дят
совсем
иначе.
Мы
знаем,
что
судьба
ка ждой
литературы
состо ит
в
том,
чтобы
подвергаться
р азл ич­
ным
толкованиям.
Для
меня
с амое
важ ное
—
передать
феномен
жизни
и
феномен
времени.
Обе
эти
к ат его рии,
вместе
в зят ые,
представляют
для
меня
важнейший
пред­
мет
литературы,
отображение
их
—
ее
г лавн ая
задача.
Из
названных
ва ми
имен
мн е,
конечно,
бл иже
всех
До сто ев­
ский.
Не
только
потому,
что
он
русск ий
п исат ель.
Мне
кажется,
что
он
глубже,
чем
другие
п исат ели
прошлого
Еека,
сум ел
заглянуть
в
век
ны не шний
и
воо бще
в
то,
что
называется
че ловеческ ой
ду шой,
в
этот
колодец,
ко­
торый
порой
б езд онен.
А
м еня
ин терес ует
больше
в сего
име нно
человеческая
п сихик а,
потому
что
п сихик а
опре­
деляет
мотивы
поведения
человека,
его
поступки,
а
по­
ступки
определяют
события,
час то
не
только
в
жизни
од­
329


н ого
человека,
но
и
в
жизни
це лых
групп,
даже
целых
категорий
люд ей.
Мне
кажется,
что
очень
м ногое
можно
объяснить,
от талк ивая сь
от
ч еловеческ ой
психики.
Преж­
де
мы
чрезмерно
увлекались
соц ио лог ическ им
объясне­
ние м
всех
событий.
Пси холо гичес ки е
мотивировки
мы
от­
тесняли
куда-то
в
сторону
или
вообще
про
них
забыва­
ли.
Но
мне
кажется,
что
п си хика
играет
колоссальную
роль
в
чело вечес ких
поступках,
а
также
в
истории
це­
лых
народов
и
поколений.
И
именно
это
м еня
особенно
интересует.
Поэто м у
Бальзак
для
меня
—
сегодня
—
пи­
сатель
моей
юности,
которого
я
когда-то
очень
любил,
но
сегодня
он
мне ,
честно
го во ря,
кажется
немного
скучным.
Т омас
Манн
мне
значительно
интереснее.
Он,
как
и зве­
стно,
и
ближе
к
Достоевскому.
А
ближе
вс ех
для
меня
Достоевский.
Я
постоянно
перечитываю
его
с
большим
ин терес ом.
Простите,
если
я
перебью
вас
вопросом:
когда
про ­
фе ссор
Ганчук
в
«Доме на набережной»
на
основании
сегодня шнего
опыта
тр еб ует
новой
оценки
Достоевско­
го
—
это
и
мнение
ав тор а?
—
В
какой-то
м ере
да.
Мне
кажется,
нап ри мер,
что
в
«Преступлении и наказании»
—
бездна
мыслей
и
ассо­
циаций,
связанных
с
наш им
временем.
Это
обстоятельство
требует
еще
б олее
внимательного
и
глубокого
изучения
Достоевского,
и
име нно
под
сегодняшним
уг лом
зрения.
Поэтому
вульгарный
социологизм,
к отор ый
господство­
вал
у
нас
в
20-е
и
30- е
годы
—а
это
и
бы ла
та
сфера,
в
которой
ра звилс я
Ганчу к ,—
для
нас
се год ня,
конечно,
слишком
грубый
ин стр ум ент
для
восприятия
Д ост оев­
ского.
Это
я
и мел
в
вид у,
когда
объяснял
в
«Доме на
набережной»,
почему
Достоевского
се год ня
надо
рас ­
сматривать
под
новым
уг лом
зрения.
Вс коре
после
того
как
вы
написали
ваш его
Ганчука,
в
Москве
вышла
книга
Юрия
К аряк ина
«Самообман Рас­
кол ь нико в а», в которой ставились сходные вопросы.
Зн а­
чит,
они
носятся
в
во здух е.
Как
вы
от нос итес ь
к
подоб­
ным
параллельным
явлени ям
и
вообще
к
произ в едени ям
330


других,
писателей,
к от орые
проделали
сходный
путь
раз­
вития,
к
таким,
нап рим ер,
как
Тендряков,
Окуджава,
Г ра нин?..
Чув ст вует е
ли
вы
подтверждение
собственной
правоты,
помо гае т
ли
это
во з ник новению
новых
и дей?
—
Да,
конечно,
я
работаю
не
в
изоляции
или
в
б ез­
воздушном
п ростр анст ве.
Ид еи,
которые
рождаются
се­
годня,
возникают
порой
из
к ниг,
порой
из
ра згов оров ,
порой
из
воздуха.
Они
ок ружа ют
нас
в
различной
форме.
Та кие
книги,
как
«Самообман Раскольникова»,
мне
ка­
жется,
очень
важны
для
нашего
времени.
Я
та кже
очень
высок о
ц еню
эту
книг у.
Крит ическ ое
от ношени е
к
Р ас­
кольникову
в
ней
ощущается
гораздо
сильнее,
чем
в
тра­
ди ци онной
и нте рпр етаци и
шк ольн ых
уче бни ков.
Я
не
хоч у
здесь
подр обно
развивать
эту
тему,
замечу
лишь,
что
самообман
—
это
очень
точное
слово.
Это
счастливая
на­
ходка
Карякина.
Я
тоже
очень
горд
своим
названием
«Нетерпение» .
Оно
характерно
для
люд ей
тип а
Ж еля бо­
ва,
Пе ро вской .
Слово
«самообман»
ли шь
от част и
для
них
характерно.
Эту
черт у,
эту
сто рону
проб лемы,
которая
ц елик ом
и
полностью
от носит ся
к
моло ды м
людям
ти па
Раскольникова,
Карякин
п одм етил
очень
тон ко.
Да,
мно­
гое
из
то го,
что
сей час
пишется,
интересно,
находит
ши­
рокий
отклик
и
ок азы вает
влияние
на
мою
работу.
Я
не
хочу
сказать,
что
речь
ид ет
о
прямом
влия нии .
Оно,
ск о­
рее,
ассоциативно,
не
не по средст вен но .
Но
это
влияние
бе зу слов но
существует.
Мне
очень
близки
те
п исат ели,
которые
стараются
пи­
с ать
пр ав диво
и
не
боятся
за траг ив ать
острые
проблемы.
Конечно,
для
т ого,
чтоб
я
их
читал,
их
книг и
должны
быть
талантливы.
Ре чь
ид ет
не
только
об
иде ях
и
проб­
лема х.
Необх одим а
иг ра
фантазии,
вым ы сел.
Мне
очень
интересны
такие
писат ели ,
как
Распутин,
Тендряков,
Окуджава,
Битов,
Бело в,
Быков,
Айтматов,
у
каждого
из
них
свое
лицо ,
свой
стиль,
в
них
чувствуется
стремление
узнать
правду.
А
узнать
правду
—
это
для
меня
самое
важное
в
литературе.
331


Сегодня
отчетливо
проявляется
тенденция
к
соедине­
нию
самых
различных
худож еств ен н ых
опытов
в
новом
с инт езе.
Эта
тенденция
заме тна
также
и
в
вашем
творче­
стве .
Что
побудило
вас
к
такому
син тез у?
—
Вы
правильно
п одмет или ,
что
я
стараюсь
ис­
п ольз оват ь
технику
сам ых
различных
направлений
и
са­
мых
различных
п исат елей.
Конечно,
не
я
о дин
ст рем люсь
к
синтезу
литературных
стилей.
Это
общая
тенденция
в
литературе
XX века .
Литература
за
свою
долгую
ис­
торию
нако пила
много
опыт а.
С егод ня
писат ели
могут
обращаться
как
к
толстовскому
реализму,
так
и
к
поэти­
ко-романтическому
ме тоду
кон ца
XIX века и даже к та­
ким
романтикам
нашего
века,
как
Сент -Э кз юпери.
Я
не
настолько
с ин тез ирую,
что
могу
усвоить
все
стили,
все
направления.
Меня
прежде
всего
притягивают
реалисти­
ческ ие
м ет оды.
Но
и
в
рамках
реа листи чес ко го
метода
мож но
найт и
много
художественных
воз мож но стей .
Реа­
лизм
Толстого
очень
сильно
отличается
от
реализма
Пла­
тонова.
Как
и
почему
у
меня
возникло
это
стремление
к
синтезу
стилей?
Конечно,
это
пр оизошло
не
сразу.
Вы
правильно
заметили,
что
ром ан
«Студенты»
—
это
одно­
линейное
пр ои звед ени е.
Композиция
его
очень
прост а.
«Старик»
з нач ител ьно
сложн ее.
Здесь
сменяются
времен­
ные
пласты
и
порой
сливаются
друг
с
др угом ,
так
что
читателю
не
всегда
лег ко
ориентироваться.
Он
должен
еще
раз
прочест ь
роман
сначала,
чтобы
правильно
его
по­
н ять.
Но
так
происходит
и
в
жизни.
А
я
и
хот ел
пред­
ст авит ь
ф еномен
жизни.
Читатель
сло вно
попадает
в
ком ­
нату,
полную
незнакомых
людей,
и
сна ча ла
воо бще
ни­
чего
не
понимает:
к то,
чт о,
почему,
с
ке м?
Пост епенно
он
начинает
оглядываться,
осваиваться.
Люди
становятся
для
нег о
хор оши ми
зн ако мы ми.
Он
все
по нимае т,
да же
внутренние
мотивы
поведения
эт их
лю дей.
Подобную
ат­
мосферу
можно
создать
ли шь
ср ед ства ми
совре мен но й
прозы.
И
современная
пр оза
предполагает
подобный
с ин­
тез
художественных
сре дств
и
методов.
Вы
толь ко
что
зак онч или
новый
роман.
Он
назы­
332


вается
«Время и место».
Его
жан р
вы
определяете
так:
роман
в
десят и
частях
с
прологом
и
эпилогом.
Это
опять
со вер ше нно
новая
для
ваше го
творчества
форма.
В
ро­
мане
показана
Москва
с
начала
30-х
годов
до
сегодняш­
нег о
дня
в
потоке
времени
и
в
самых
ра зли чных
аспек­
та х.
Во
многом
но вый
ро ман
продолжает
те му
ваших
посл ед них
книг:
московская
повседневная
жизнь,
пробле­
мы
инт ел лиге нц ии
с
революционными
традициями
и
тр а­
гическими
судьбами;
в
центре
писатель
вашего
происхож­
дения
и
вашего
поколения...
Ш ире
и
глубже
передано
те­
чение
времени,
к от орое,
как
это
сказано
в
«Долгом про­
щан ии», «несет с собой всех и вся», но оно дается как бы
штрих ова нн ой
или
пун ктир ной
линией.
Что
прив ел о
вас
к
этой
новой
форме
ро мана?
—
Я
давно
уже
хотел
на пи сать
книгу,
к от орая
со­
стояла
бы
из
отдельных
пр оизведе ний:
нов елл,
коротких
р оманов,
эссе
и
т.
д.
Но
это
должен
бы ть
не
сб орн ик,
а
единое
целое.
С корее
всего,
роман.
У
ме ня
б ыло
даже
обо зн ачен ие
для
такого
рода
кни г и: «пунктир» .
Пунктир­
ная
лини я
жива,
п ульсиру ет ,
она
живее,
чем
с пло шная
линия .
Вспомним,
н апри мер,
род ен овск ие
рисунки.
Но
и
в
пунктирной
линии
долж на
бы ть
абсолютная
точность.
Это
труд ны й
метод.
Здесь
не
должно
быт ь
ничего
вя­
лог о,
расплывчатого,
никакой
воды,
ничего
б ессод ерж а­
т ельно го.
Здесь
должны
быт ь
сплошные
мускулы.
Каждая
глава
ро мана
«Время
и
место»
—
н овел ла,
которая
может
существовать
от дельн о,
авто но мно,
но
од но­
временно
все
гла вы
связаны
друг
с
д руг ом.
Они
соединены
не
только
обра за ми
ро ман а,
но
и
врем енн ой
цепочкой.
После
того
как
я
закончил
ро ман
«Время и место»,
я
работаю
над
маленьким
циклом
рассказов,
вернее,
над
циклом
маленьких
рассказов
о
моих
заграничных
поезд­
ках3.
Это
тоже
своег о
рода
пунктирная
линия,
которая
образует
е диный
рисунок.
Во
время
ваших
пут еш ест вий
вы
неоднократно
быва­
ли
в
ГДР.
Вы
часто
беседовали
с
вашими
тамошними
333


читателями
на
кр упн ых
конференциях
или
в
более
узком
кругу
(например,
на
в стр ече
с
работниками
берлинского
отеля
«Унтер ден Линден»).
Вы
хорошо
говорите
по-не­
мецки
и
поэтому
можете
н епосредств ен н о
общаться
с
ва­
шими
читателями.
Что
вы
можете
ск азат ь
о
восприятии
у
нас
ваших
произведений
и
вообще
сов етск ой
литера­
туры?
—
Для
ме ня
поездки
в
ГДР
всегда
очень
ва жны
и
ин­
тере сны .
Я
использую
любую
возможность,
чтобы
попасть
в
ГДР.
Я
был
у
вас
уже
пять
или
шесть
раз.
Вст реч а
с
читателями
ГДР
для
меня
вс егда
плодотворна,
хоть
б ыли
вещ и,
ме ня
удивлявшие.
Не
скрою,
что
встречал
чи­
тателей,
которые
показались
мне
несколько
наивными.
Это,
к онечн о,
только
пов ерхн ост но е
впечатление,
но
я
хочу
б ыть
абсолютно
честным:
я
порой
сталкивался
с
д оволь ­
но
наивными
представлениями
о
со вет ской
жи зни
и
со­
ве тско м
человек е.
Мне
з апо мнил ся
разговор
в
Б ерли не,
который
произошел
три
го да
назад.
Од на
женщина,
про­
чи тавш ая
мои
книги,
сказала
мне,
что
ее
с
детства
учи ­
ли,
что
сов етск ие
люд и
красивы,
мужественны,
смелы
и
добры.
А
вы
показываете
нам
советских
людей
с
не­
д ост атк ами,
слабостями,
сов ерша ющи х
о шибк и.
Поэтому
ва ши
книги
были
для
меня
боль ш им
разочарованием.
И
мне
при шлос ь
объяснять
этой
женщине,
что
н аша
жизнь
с ложна ,
что
у
наши х
люд ей
никогда
не
было
лег­
кой
жизни.
Нам
еще
очень
много
на до
сделать,
много
преобразовать.
Да,
мы
еще
должны,
если
можно
так
ск а­
зать,
пре обра зо ват ь
человека.
Самое
важное
—
это
новый
человек.
Но
он
возникает
не
так
б ыст ро,
как
надеялись
н аши
отцы.
И
думать,
что
мы
п ре одо лели
уже
все
недо­
статки,
которые
возникли
в
людях
в
течение
тысячеле­
т ий,
абсолютно
наивно.
Эгоизм
победить
в
че лов еке
труд­
нее
всего.
Но
несмотря
на
э то,
литература
до лжна
б ес­
компромиссно
бороться
за
победу
со циа лист ич ески х
идеа­
лов.
У
ме ня
создалось
впечатление,
что
очень
мно гие
читатели
ГДР
по нимают
это
правильно
и
п они мают
мою
зад ачу .
Я
бывал
и
на
севере,
и
на
юге
ГДР,
и,
конечно,
334


очень
ча сто
в
Берлине.
И
всегда
удивлялся,
что
на
встре­
чу
со
мной
приходило
так
много
людей.
Я
почувствовал
большой
интерес
к
соврем енн ой
совет ско й
литературе.
И
это
произвело
на
меня
сильн ое
впечатление.
1981 г.
ПИСАТЬ
НА
ПРЕДЕЛЕ
ВОЗМОЖНОГО!
Беседа
с
корреспондентом
журнала
АПН
«Советское обозрение»
Это
бы ло
26 февраля ...
Накануне
мы
созвонились
и
договорились
о
вс тре че
на
ран нее
утро .
Уже
с
поро­
га
я
уви де л,
что
приехал
не
в
сам ый
подходящий
момент...
Юрий
Валентинович
с
женой
только
что
из
Кр асн ой
Па х­
ры,
дел
нев прово рот ,
а
тут
еще
эти
обследования
в
Бот­
кинской...
С идели
вт роем
на
к ухне,
пил и
ча й,
Ю.
В.
го­
вори л,
как
поджимает
чело век а
время...
Потом
п ерешли
в
кабинет.
Целая
полка
пожелтевших
п ереплет ов
—
кни­
ги,
журналы,
—
та
«питательная среда», из которой вышел
Андрей
Желябов
и
должен
бы
выйти
Ге рман
Лопа­
тин.
Рядом
альбомы
по
искусству...
Ю.
В.
садится
в
кре сло,
и
чувствуется,
как
он
сразу
внутренне
н астр а­
и вается .
И
был
до лгий
и
отк ров ен ный
разговор
о
нем ,
о
лите­
р атур е...
А
потом,
не
про шло
и
месяца,
Ю.
В.
не
стал о...
Но
о стали сь
его
книги.
И
остался
живой
голос
на
маг ­
нит офонн ой
пленке.
Это т
г олос
нам
дано
сейчас
услы­
шать.
В
ваш ей
книге
«Продолжительные уроки»
есть
такие
сл ова : «Писать трудно,
но
еще
трудней
писать
о
том ,
как
ты
пишешь».
Так
как
же
вы
пишете?
Ес ть
ли
в
ва­
шем
творчестве
тема- доми нанта?
В
чем
закономерности
ва шей
эв ол юции
как
художника?
335


—
Тему-доминанту
мне
трудно
опр еде лит ь.
Думаю,
никто
из
писателей
сам
о
себе
этого
ск азат ь
не
может.
Сло жно
смотреть
на
себ я
со
стороны...
Мне
кажется,
что
книги
любого
писа те ля
об ъед ин ены
не
темой,
а
каки м- то
о бщим
для
в сех
этих
к ниг
взглядом
на
жизнь,
на
людей.
Если
же
говорить
об
э волюци и
в
мое м
тв орч еств е,
то
она
дейс тв ит ел ьно
им еет
место.
Это
связано
и
с
тем,
что
я
как
писатель
ме нялс я
—
менялись
моя
техника,
мое
от­
но шени е
к
писательскому
труд у
и
к
жизни,
ну
а
к роме
того,
менялось
и
са мо
время.
Когда
иные
из
нынешних
критиков
упрекают
меня :
как
же
та к,
в
пятидесятом
году
Трифонов
н апис ал
«Студентов», тогда у
него
был
од ин
взгляд
на
мир ,
а
в
семьдесят
шестом
го ду
он
н апи сал
«Дом на набережной», вроде бы тоже о студенческих вре ­
менах,
но
в згляд
совсем
другой...1
Одн ако
достаточно
вспомнить,
какой
б ыла
наш а
д ей стви тел ьн ость
тр идца ть
лет
наза д
и
как
она
с
тех
пор
и змен илась .
Мы
э того
сам и
порой
не
замечаем,
но
это
так.
Мне
близка
ваша
мысль
о
том,
что
литературе,
как
жизни,
необходимы
пр обе лы.
В
них,
в
пробелах,
возни-
кают
новые
мысли.
Эт ой
тех ник е
вы,
по
вашему
со бс твен­
ному
признанию,
учились
в
св оих
городских
по ве стях.
В
каком
из
в аших
произведений
эта
мысль
реализована,
как
вам
кажется,
наиболее
полно?
—
Мне
кажется,
в
той
книге,
к ото рую
я
только
что
закончил.
Роман
под
названием
«Время и место».
Он
со­
сто ит
из
тринадцати
отдельных
глав-новелл,
каждая
по­
священа
определенному
времени.
В
результате
охва чен
сорокалетний
п е риод.
В
промежутках
между
отмеченными
вехами
существуют
«белые пятна», пробелы .
И
вс е- таки
э то,
п о-мо ему,
не
сбо рник
но велл,
а
роман .
Здесь
своя
целостность.
А
что
до
п робе лов ...
...он и,
наверно,
т оже
заполнены
жи зн ью?
—
Конечно!
И
довольно
интенсивной.
Читатель
до л­
жен
все
это
довообразить.
Про бел ы
—
это
вольтова
дуга.
У
читателя
же
должно
возникать
ощущ ен ие
непрерывно­
сти
жизни...
Я
вообще
не
считаю,
что
в
литературе
все
336


нужно
вязать
одно
с
др уг им,
звено
за
звено м.
Вед ь
сама
жизнь
не
ли ней на.
Она
двигается
рывками,
словно
вы­
брасывая
ква нты
эне рг ии.
Вот
и
на до
созд ават ь
вп ечат ­
лени е
п уль сирующ ей
жи зни ...
Если
обратиться
к
изобра­
зительному
и ску сст ву,
то
можно
вспомнить
рис унк и
Ро­
дена.
Там
нет
неп реры вных
л иний,
одн и
прерывистые
штрихи,
и
это
создает
впечатление
очень
живой
дейст­
ви т ельност и.
Вы
ссы лает ес ь
на
слова
П ушкина
о
том,
что
проз а
«требует мыслей и мыслей».
Кто
из
писателей,
старых
и
но вых,
отв ечает ,
по-вашему,
этому
высокому
требова­
нию
—
насыщенности
произведений
мыслями?
—
Име на
всем
известные.
Прежде
всего
сам
Пушкин,
чье
т ворчест во,
как
ма ло
у
ког о
другого,
насы щено
мыс ­
лями
—
и
стихи,
и
проза,
и
письма.
Ну
и,
конечно,
Досто­
евск ий
и
Толст ой
с
их
мощной
м ы слит ельной
силой,
не
ослабевающей
и
поныне.
При
всей
эст ет ическ ой,
художе­
ственной
зн ачимос ти
про роче с кие
ро маны
первого
или
п роповед ническ ие
книги
вто рог о
поражают
прежде
всег о
глубиной
о см ысления
жизни,
а
это
не
устаревает.
Напри­
мер,
Достоевский,
столетие
со
дня
смерти
кото р ого
мы
отмечаем
в
э том
г оду.. .
Его
р оман
«Бесы»
звучит
сего­
дня
современнее,
че ^м
произведения
многих
современных
п исат елей.
Тем а
бесов
ок азалась
н ео бы кновенн о
волную­
щей
—
и
драматичной,
и
бол ь ной
для
мира,
п оэто му
от­
гадки
Достоевского,
его
мысли
и
про вид ен ия
восприни­
маются
сейчас
так
свежо.
А
ведь
многие
современники
До стое вск о го,
даже
такие
гениа льн ые ,
как
То лст ой
и
Тур­
генев,
не
поняли,
ск аж е м , «Бесов», считали роман худо ­
жественно
с лаб ым.
Я
уж
не
г оворю
о
тех,
к ото рые
сочли
его
ан ти рев олюци онн ым.
Не т,
это
р оман
антипсевдорево-
л ю цион ный.
Через
сто
лет
выяснилось,
что
эта
книга
ок а­
з алась
во
многом
прови дче с к ой.
В
связи
с
этим
вновь
можно
вспомнить
ф разу
одного
ф ило софа
о
то м,
чем
от­
личается
талант
от
ге ния : «Талант попадает в цели,
в
ко­
торые
простые
люди
попасть
не
могут.
А
гений
попадает
В
цели,
к ото рые
прос т ые
люд и
не
видя
т».
Так
в от,
337


современники
Достоевского
не
ви дели
целей,
в
к отор ые
попадал
автор.
Но
на м-то
с егод ня
они
ви днее .
Современ­
ный
терроризм,
все
эти
банды
Баадера
и
«красные брига ­
ды»
—
это
все
верховенские
и
шиг алев ы.
Л
взят ь
полпо-
товцев.
Они
на
пр а ктике
применили
теорию
Шигалева,
который
т ребо вал
снести
сто
ми лли онов
го лов
и
создать
н овое
об щес тво.
В
отношении
вас
критики
единодушны:
г лавн ая
пр у­
жина
вашего
творчества
—
в опрос ы,
нр авственности .
Когда
я
чит ал
«Старика», у меня все время было двойственное
отношение
к
вашему
герою.
Существует
мнен ие:
понять
—
значит
простить.
С тарик
Павел
Евграфович
то
и
дело
поступается
важными
принципами,
преступает
нравствен­
ные
законы.
Однако
порой
возникает
такое
чу вство,
что
ав тор
в
чем-то
прощ ает ,
оправ дыв ает
героя
по
известной
фо рмул е
—
«обстоятельства выше нас».
Так
ли
это?
—
Вы
правы,
к
с тар ику
и
долж но
бы ть
двойствен­
ное
от но шение .
Он
и
жертва
времени,
и
делатель
ег о.
Он
и
спасает
память
Миронова,
мучается
воспоминаниями
о
несправедливости,
которая
бы ла
в
отношении
н его
до­
пущена,
и
в
то
же
время
он
сам
был
одной
из
тех
с ил,
ко тор ые
Миронова
п огуб или.
Это
мне
и
хотелось
пока­
за ть
—
диалектический
подход
к
жизни.
То
есть
вы
стара лись
бы ть
по
воз мо жно сти
беспри­
страстным?
Мо л,
вот
как
это
все
было,
теперь
судит е
сами?
—
Я
всегда
стою
на
этой
позиции.
Я
не
хоч у
ничего
разжевывать
или
объявлять
моральный
приговор.
Эту
работу
дол жен
проделать
читатель.
И
потом,
мы
ведь
о
людя х
в
жизни
выносим
обы чно
н еод но зна чное
мнение.
Од ни
оценивают
человека
т ак,
другие
—
иначе.
Скажите,
продолжает
ли
вас
м учить
недостаток
во­
об ра жен ия?
Есл и
да,
то
чем
вы
его
компенсируете?
—
Не
то
что
мучит...
он
существует.
Я
считаю,
что
компенсировать
его
не
надо.
Каждый
пи сате ль
должен
р або тать
в
тех
пределах,
в
которых
ему
работается
луч­
ше
всего.
Ху же
нет ,
как
с трем ить ся
быт ь
кем-то
д ру гим.
338


Я
зн аю
свои
возможности.
Я
действительно
не
ф анта зи­
ру ю,
стремлюсь
к
реалистическому
изображению
жизни.
Вот
в
этих
границах
и
работаю.
Хотя...
со
временем
я
на­
чал
предпринимать
по пыт ки
выхода
из
этих
г рани ц.
Ска ­
же м,
в
повести
«Другая жизнь»
есть
т ак ие...
выходы
ме­
тафизического
свойства.
Наверное,
я
бу ду
про должат ь
э тот
поиск.
Недавно
мне
пришлось
переводить
очерк
одной
а ме­
риканской
писательницы.
Там
говорилось,
что
если
в
ро­
ма не
особ енно
важна
концовка
(мысль,
перекликающаяся
с
вашей
ф разой
в
«Продолжительных уроках», что вещь
надо
заканчивать
не ож ид анно
и
чуть
ра ньш е,
чем
этого
х оч ется
чи та те лю ), то рассказ нужно уметь начинать.
В
первом
же
абзаце,
а
то
и
в
первом
же
предложении
должно
бы ть
за ложе но
все
буд ущее
д ействие,
в есь
по­
те нци ал
ве щи.
Ваше
мн ение ?
—
Яс
этим
сог ласен.
Хот я
это
касается
не
только
рассказа,
но
и
романа,
и
повести.
Я
противник
бескост­
ных...
таких,
знаете
ли,
расплывчатых
начал,
которые
якобы
нужн ы
для
разгона,
для
разбега,
пейзажных
та­
ких
н ача л: «Ясным февральским днем,
когд а
небо
чуть
роз ове ло,
а
лужи...»
Нет ,
я
люблю,
чтобы
начало
сраз у
окунало
читателя
в
мысли,
в
напряженное
эмо ци онал ьно е
состояние.
Чтобы
возникал
драматический
контекст
жиз­
ни.
Свои
последние
вещи
я
ст арался
начинать
и менно
так.
Нап риме р,
«Обмен».
Сразу
даю
драматическую
ос­
н ову,
а
дальше
пойдет
рассказ
на
эт ой
основе.
И
он
бу­
дет
тем
суще ст веннее,
чем
драматичнее
подтекст
был
залож ен
вначале.
Так
ч то,
в идит е,
это
и
для
романа
важно...
Или
как
я
на чина л
«Нетерпение»:
«К концу
семидесятых
годов
со вре менн ик ам
каза лось
вполне
очевид ным ,
что
Россия
б ольна» .
Понимаете?
Это
была
ос нов а,
на
которой
потом
строилось
все
повество­
вание.
В
своих
повестях
вы
часто
возвращаетесь
к
детским
впечатлениям,
к
Серебряному
бору,
где
вы
росли.
Мест о
действия
при
э том
называется
по-разному,
но
оно
—
вс ег­
339


да
узнаваемо.
Подростком
вы
начали
писать,
стали,
по
соб ств ен ному
выражению,
г раф оман ом.
В
какой
же
ст е­
пени
вас
сформировало
детство ?
Питает
ли
оно
по-преж­
н ему
ваш е
творчество?
—
Да,
конечно.
Впечатления
дет ств а
—
какие -то
ме­
с та,
сверстники,
события
тех
л ет,
—
все
это
незабываемо.
К
этому
я
обращаюсь
и
еще
долго
бу ду
обращаться2.
Так
что
впечатления
детства
и
сам и
по
себе
продолжают
мен я
волновать.
Мне
все
кажется,
что
глав н ого
о
тех
вре­
менах
я
еще
не
написа л.
Вас
порой
называют
бытописателем.
Например,
та к:
«Трифонов не описывает,
а
просвечивает
быт».
Но
вед ь
и
по вседневн ы е
отношения
между
людьми
—
это
т оже
быт .
При
такой
рас ширител ь ной
трактовке
этого
слова
вы
согласны
с
определением?
—
Я
им енно
об
эт ом
и
говорил
на
писательском
съез­
де
в
1976 году.
Быт
—
это
такое
резиновое
понятие,
что
в
этот
мешок
засовывают
все
что
угодно.
Хо тя
у
многих
быт
ассоциируется
только,
понимаете
ли,
с
хоз яй ств енн о-
квартирно-жилищными
д елам и.
Но
быт,
как
выясняется,
ох ватыва ет
все:
ж изнь
чело век а,
са мо
те че ние
жизни .
Я
помню,
был
разговор
с
Альберто
Моравиа.
Мен я
с
ним
познакомили
перед
н ачал ом
писательского
съе з да.
В
этот
день
он
должен
был
вы ступ ать .
Он
делал
какие-то
по­
метки,
и
я
его
спросил: «О чем вы будете сегодня гово­
ри ть ?» Он сказал: «О том,
что
пис ател ь
должен
писать
о
повседневной
жиз ни».
То
ест ь
о
том,
о
чем
и
я,
соб ­
ственно,
собирался
говорить...
У
вас
ес ть
интересный
оче рк
«О нетерпимости» .
Ска­
жите,
обогащает
ли
вас
как
художника
поиск
п иса те лей,
идущих
по
другому,
отличному
от
вашего,
ру слу?
Идете
ли
вы
порой
«от противного»?
—
Как
вам
ска за ть ...
Может
быть,
это
и
есть,
но
это
все
находится
в
об ласти
подсознания,
в
о бл асти
п сихо ло­
гии
творчества.
Я
не
мо гу
с
уве ренн ост ью
сказать,
что
я
сознательно
от
чего-то
отталкиваюсь.
Хотя
я
не
отри­
ц аю,
что
эт о,
возможно,
к
прои с ходит .
340


Задам
вопрос
иначе.
Полагаете
ли
вы,
что
вс яком у
художнику
необходима
широта
вз гля да
на
искусство?
—
Да.
Конечно.
На до
уметь
понять
другого.
Испытывали
ли
вы
когда-нибудь
чу вст во
профессио­
нальной
зависти?
Скажем,
к
необычному
сю же ту,
ин­
т ересн ой
метафоре,
ор иг инал ьному
приему?
—
Да...
Безусловно.
Но
чу вст во
зависти
можно
ис­
пытывать
только
к
своим
современникам.
Они
могут
на­
писать
что-то
такое,
что
теб я
уд ивит ,
и
ты
позавидуешь...
не
мелкой,
разумеется,
завистью,
а
чисто
профессиональ­
но й.
К ласси ки
же
не
могут
вызвать
зависти.
Это
вед ь
как
при рода. ..
или
ми роз дан ие...
Вы
мн ого
езди те
по
свету.
Но,
кажется,
лишь
однаж­
ды
—
в
рассказе
«Самый маленький город»
—
впечатления
от
этих
поездок
нашли
от ражен ие
в
художественной
фор­
ме.
Обычн о
это
удел
вашей
публ ици ст ики.
Есть
ли
у
вас
потребность
рассказать
об
это й
ст орон е
свой
жизни
язы­
ком
художественной
прозы ?
—
Я
долго
был
противником
того,
чтобы
писать
о
своей
жи зни
за
г ранице й,
сч итая ,
что
сочинения
такого
род а
обычно
поверхностны.
Но
в
1980 году я отступил
от
этого
правила.
Мне
предложили
принять
участие
в
сбор нике
«Москва— Х е ль си нк и», то есть написать рас ­
ск аз
о
Финляндии.
Поч ему
я
согласился?
Я
жил
там
в
де тств е,
два
года,
когд а
отец
мой
был
торгпредом
в
Финляндии.
И
мне
захотелось
найт и
это
место,
во сст а­
новить
см ут ные
во сп оминан ия .
Оск олки
того
времени
ча­
сто
давали
о
себе
знать
—
и
я
поех ал...
В
Хельс инки
я
н ашел
старых
людей,
участников
революции,
граждан­
ской
воины.
Ма ло
того,
я
наш ел
же нщину ,
которая
пом­
нил а
моего
отц а
по
торгпредству.
И
вот
обо
в сем
этом
я
на пи сал
рассказ
«Серое небо,
мачты
и
рыжая
л ошад ь»—
это
вс е,
что
осталось
у
ме ня,
реб енк а,
в
памя ти
от
Ф ин­
ляндии.
Вышли
не
просто
пут евые
н аброск и,
это
б ыли
нити
моей
жизни.
А
в
прошлом
го ду
мы
с
ж еной
были
во
Франции
по
п ригла шен ию
двух
издательств.
И
какое-то
время
мы
341


ж или
в
Сен-Поле.
Я
написал
об
этом
рассказ.
А
потом
я
написал
три
итальянских
рассказа.
Вернемся
еще
раз
к
истокам.
Как
же
все -так и
ме­
нялся
взгляд
писателя
Юрия
Трифонова
на
мир
после
«Студентов»?
—
Первая
моя
книга
. была
во
многом
не до стов ерна .
И
недаром
по сле
этого
у
меня
наступил
д лител ьн ый
спад.
Я
чувс т вова л,
что
должен
писать
инач е , «не выжимая ус ­
пех».
А.
ведь
успех
был,
его
можно
был о
эксплуатиро­
вать.
Написать
еще
од ну
в
этом
пла не
—
«Аспиранты»,
ск ажем.
Но
я
понимал,
что
это
неправильный
п уть.
Мне
захот елось
уехать
подальше
от
Мос квы,
взять
какой-то
новый
материал.
Так
я
поехал
на
одну
из
строе к
по
за­
да нию
«Нового мира».
Ос но вной
материал
—
из
него
потом
вырос
роман
«Утоление жажды»
—
уже
был
соб ран,
когда
строительство
неожиданно
сверн ули...
Через
како е- то
время
у
меня
произошел
разговор
с
Твардовским,
тогдаш­
ним
гл авн ым
редактором
«Нового мира» .
Разговор
вы­
шел
конфликтным.
Когда
я
ск азал
Александру
Трифо­
н овичу,
что
уже
много
написал,
но
вот
ст ройк у
закон­
сервировали
и
что ,
мо л,
я
еще
раз
хотел
бы
поехать
от
р еда кции
в
те
края,
чтобы
собрать
другой
материал,
Твар­
довский
довольно
резко
мне
ответил: «Ну и что ж,
что
законсервировали!
Вот
об
эт ом
и
надо
был о
напи сат ь».
Он
как
бы
требовал
от
вас
правды...
—
Да,
пожалуй.
И
это
было
пра вил ьно .
Он
по прав ил
мой
вывих.
Я
понял,
что
писать
на до
правду,
то,
что
ви­
дишь.
Так
я
и
по ступ ал
во
всех
мо их
п осле дующ их
кни­
гах
о
Мо ск ве,
о
городской
жизни,
о
том,
что
был о
мне
по-настоящему
близко
и
знакомо.
1981 г.
342


ПР ИМЕЧ А НИЯ
В
сборни к
вошли
стать и
10.
В.
Трифонова,
интервью.
Разумеется,
не
вся
публицистика
писателя
вк люч ена
в
книгу .
Предпочтение
отдано
малоизвестным
и
по
ра з­
ным
причинам
неопубликованным
материалам,
представ­
ля ющим
актуальность
и
сег одня .
При
подготовке
прим ечаний
мы
стрем и лись,
во- пе р­
вых,
как
можно
шир е
пр едс тав ить
пуб лиц ист ическ ое
на­
следие
писателя,
приводя
отрывки
из
других
с тате й,
ин­
тервью,
дополняющих,
на
наш
взгляд,
тот
или
иной
тезис
из
вк люченног о
в
книгу
материала,
а
также
указывая
им еющиеся
публикации
художественных
произведений,
статей,
характеризующие
различные
ст ороны
жизни
и
тв ор­
че ства
Ю.
В.
Трифонова.
Во -вт ор ых,
цитируя
высказывай
ния
литературных
критиков,
приводя
биографические
д ан­
ные
люд ей,
о
которых
гов ор ил
пи сат ель,
—
мы
стр еми лис ь
показать
богатство
его
инт ересов
к
различным
периодам
истории
ст раны.
I.
ЧЕРЕЗ
ВСЮ
ЖИЗНЬ
Правда
и
кр асота
Написа но
в
декабре
1959 года к 100-летию
со
дня
рождения
А.
П.
Чехова.
С
незначительными
сокращения­
ми
опубликовано
в
«Литературной газете» (1960, 28 янв .)
под
заглавием
«Через всю жизнь» .
Печатается
по
рукопи­
си
с
сохр анен ием
авторского
заголовка.
И.
А.
Бунин
Написано
в
апреле
1969 года для 84 - го
тома
«Ли ­
тературного
наследства»,
посвященного
И.
А.
Бунину.
Опубликовано
во
вт орой
книге
этого
тома
(М.,
1973).
Озаглавлено
со стави теле м.
Печатается
по
тек сту
книги,
све рен но му
с
рукописью.
343


Толстой
Лев
Николаевич
Написано
в
1978 году для итальянского энциклопеди ­
ческого
издания
«Гарзанти»
в
связи
со
150- л ети ем
со
дня
рождения
Л.
Н.
Толстого.
Краткий
вариант
под
заглавием
«Он
—
как
поле,
как
звезда...»
опубликован
в
«Литера­
турной
га з ете » (1978, 6 сент.).
Печатается
по
рукописи,
х ран ящ ейся
в
архиве
писателя.
1 Непреходящее значение Толстого
—
в
моральной
мощ и
его
соч ине ний.
—
С
э той
строки
на чи на ется
тек ст
выступления
10.
В.
Трифонова
на
Толстовском
к онг рессе
в
Вен еции
(1978).
Приводим
по
рукописи
заключительный
абзац
из
текста
в ысту пл ени я: «Однажды я ехал в поезде,
в
т ре тьем
к л ассе,
подражая
Л ьву
Т олсто му
(впрочем,
в
студенческие
в рем ена
пр осто
не
был о
денег ), и слушал
ра зг овор
двух
крестьян,
севш их
в
в агон
ночь ю.
О дин
р асск азыва л
другому
как ую-т о
дл инн ую
историю
про
своих
знакомых.
Что-то
о
войне,
о
плене,
о
бегстве
из
пле на.
Одного
знакомого
рассказчика
звали
Жилин,
дру­
гого
Костылин.
Не
сразу
я
понял,
что
крестьянин
пере­
сказы вает ,
как
нечто
сл учи вшее ся
в
жизни
и
известное
ему
из
первых
рук,
рассказ
Т олст ого
«Кавказский плен­
н ик».
Созданное
Толстым
ста ло
частью
окружающего
ми­
ра.
Толстой
—
п исате ль
для
всех
лю дей
и
на
все
вре­
мен а» (архив Ю.
В.
Трифонова).
Нечаев,
Верховенский
и
другие...
Написано
в
1980 году к 100-летию
со
дня
смерти
Ф.
М.
Достоевского.
Оп у бл ик о ван о: «Новый мир», 1981,
No11.
Пе чат ает ся
по
рукоп иси
с
со хра нен ием
авторского
заглавия.
1 Особенно поразительна в этом смысле судьба ро­
мана
«Бесы» . —
Известно,
что
в
основу
романа
«Бесы»
(1871—1872) положены материалы «д е ла
Неч аева» .
Го­
вор я
о
поразительной
судьбе
романа,
Ю.
В.
Три фоно в,
вероятно,
им еет
в
виду
разгул
экстремизма
в
его
крайней,
террористической
форме
во
многих
странах
Запада.
Бу р­
жуазные
со вет ол оги
представляют
«нечаевщину»
тради­
ци онн ой
осн ов ой
оусско г о
освободительного
движения
и
предтечей
большевизма, «забывая»
о
том,
что
левацкий
терроризм
с
его
п севд орев олюци он ным и
претензиями
и
б есчело вечн ыми
мет од ами
является
порождением
совре­
ме нн ого
буржуазного
общества.
Это,
в
част ност и ,
при ­
знают
са ми
экстремисты,
издавшие
в
начале
70-х
годов
в
ряде
западных
ст ран
нечаев ск и й
«Катехизис революцио ­
нера».
344


В
отв ет ах
на
воп рос ы
итальянской
газ еты
«Паэзе се­
р а» (1978, 25 марта) 10.
В.
Три фон ов,
в
частности,
пи­
ше т : «Между сегодняшними террористами и террористами,
действовавшими
в
ца рск ой
России
в
ко нце
пр ошло го
века,
е сть
существенная
разница.
Русские
террористы,
по каза н­
ные
в
мо ем
историческом
романе
«Нетерпение», были,
как
правило,
самыми
н ас тоя щими
идеалистами.
Идеалистами,
которые,
разумеется,
заблуж дались.
Но
им
были
прису­
щи
гу мани стич еск ое
сознание
и
этика.
Они
не
хотели
убивать
невинных
людей.
Они
вели
вой ну
против
ц аря,
убивали
своих
врагов
(губернаторов,
царских
с а новни­
ков).
Однако,
—
вот
она,
существенная
разница,
—
поняв,
что
в
результате
организованных
ими
покуш ен ий
. могут
погибнуть
ни
в
чем
не пови нные
люди,
они
либ о
сов сем
отказывались
от
покушения,
ли бо,
если
все
уже
было
по дгото влен о,
старались
сделать
так,
чтобы
удар
пришел­
ся
мимо
цели,
либ о
придумывали
какой-нибудь
другой
ход...
...Возьм е м ,
например,
дело
Халтурина.
Халтурин
(се ­
год ня
мы
назвали
бы
его
«высококвалифицированным ра­
бочим») был столяром-краснодеревщиком
в
Зи мнем
двор­
це,
в
Петербурге.
Он
стал
террористом
и
на
пр отя же нии
долгого
времени
готов ил
покушение
на
царя.
Халтурин
намеревался
взорвать
всю
императорскую
семью,
к огда
она
соберется
за
обеденным
столом,
и
с
эт ой
целью
по­
требовал
боль ш ое
ко лич ест во
динам ита
у
Желябова
—
одного
из
руководителей
«Народной воли» (организации,
политический
курс
к от орой
находился
где -то
по серед ине
между
линией
крайнего
крыла
террористов
«Народной
расправы»
и
линией
реформаторов-пацифистов,
пр отив ни­
ков
какого
бы
ни
был о
на си лия).
Но
Желябов
выдавал
Халтурину
динам ит
в
очень
ог ра ни ченном
количестве.
По­
чему?
Потому
что
не
хо тел,
чтобы
взрыв
был
слиш ко м
мощным.
Он
знал,
что
под
залом,
служившим
в
Зимнем
дворце
ст оловой,
находились
пом ещ ения ,
где
размещались
солдаты
«финляндского полка».
Желябов
не
хотел,
чтобы
в
результате
покушения
погибли
ни
в
чем
неп ов инны е
мол оды е
люди.
Из-за
этого
между
Халт ур ины м
и
Желя­
бовым
вели сь
постоянные
споры...» (архив Ю.
В.
Три­
фонова).
2 У нас все ненормально,
оттого
все
это
происх одит.—
Ю.
В.
Трифонов
прервал
здесь
запись
разговора
Ф.
М.
До­
сто евск о го
с
А.
С.
Суво рин ым,
который
был
опубликован
в
суво рин ском
«Дневнике».
Так
как
м ысль
Ф.
М.
Досто­
евс ко го
в
дальнейшем
изложении
представляет
ин т ерес,
то
мы
завершим
дневниковую
з ап ис ь : «...оттого
все
это
345


и
происходит,
и
никто
не
знает,
как
ему
поступить
не
только
в
самых
тру дны х
обстоятельствах,
ио
и
в
самых
простых.
Я
бы
н апи сал
об
этом.
Я
бы
мог
ск азат ь
много
хорошего
и
скверного
и
для
общества
и
для
правитель­
ства,
а
эт ого
нельзя.
У
нас
о
с амом
важном
нельзя
го­
ворить.
Он
долго
го вор ил
на
эту
тему
и
го вор ил
одушев­
ленно.
Тут
же
он
сказал,
что
н апи шет
ро ман,
где
героем
буд ет
Алеш а
Карамазов.
Он
хотел
его
прове с ти
через
мо­
настырь
и
сделать
рево люци оне ром.
Он
сов ер шил
бы
по­
литическое
п рест упление.
Его
бы
казнили.
Он
искал
бы
правду
и
в
этих
пои сках ,
ест ест венн о,
с тал
бы
револю­
ционером...» (См.:
Ф.
М.
Достоевский
в
вос поми на ния х
современников.
М., 1964, т.
2, с.
328—329.)
Изв ест но,
что
Ф.
М.
Достоевский
думал
напис ать
еще
од ин
ром ан
о
Карамазовых,
где
ст р емл ение
изобразить
Алешу
Ка­
рамазова
деятельным
че лов еком
на
рубеже
70—80 - х
го­
дов,
приводило
писателя
к
выводу,
что
в
это
время
ге­
рою
рома на
ина че
как
ре волю цио неро м
бы ть
нель зя .
Тризна
через
шесть
веков
Написано
в
1980 году в связи с 600-лет ием
Куликов­
ск ой
бит вы.
О п уб ли к ов ан о : «Литературная газета», 1980,
3 сентября,
под
заглавием
«Славим через шесть веков».
Печ ата ется
по
рукописи
с
сох ран ением
авторского
за­
головка.
1 Летописец не мог угадать того,
что
увидел
спустя
четыре
века
Пушкин...
— 10.
В.
Трифонов
излагает
далее
выдержку
из
письма
А.
С.
Пу шкина
П.
П.
Чаа даев у.
Приведем
бо лее
полный
текст
отрывка
из
пис ьм а : «...что
касается
мы слей,
то
вы
з нае те,
что
я
не
во
всем
согл асен
с
вами.
Нет
с о мнений,
что
схизма
(разделение церквей)
отъединила
нас
от
остальной
Европ ы
и
что
мы
не
при­
нимали
участия
пи
в
одном
из
великих
событий,
которые
ее
пот ря сли,
по
у
нас
было
свое
особо е
предназначение.
Это
Россия,
это
ее
необъятные
пространства
проглотили
монгольское
н ашест вие.
Татары
не
посмели
перейти
на ши
западные
грани цы
и
оставить
нас
в
тылу.
Они
—
о тошли
к
св оим
пустыням,
и
христианская
ци вил иза ция
б ыла
сп а­
сен а.
Для
достижения
эт ой
цели
мы
должны
были
вести
совершенно
особое
с ущест вов ани е. ..» (См.:
Пушкин
А.
С.
Собр.
соч .,
в
10-т и
т.,
т.
1.
М ., 1981, с.
336.)


II.
ПРОДОЛЖИТЕЛЬНЫЕ
УРОКИ
Персонаж
в
современной
литера туре
Написано
в
1965 году для выступления на встрече
советских
и
фин ски х
писат елей,
состоявшейся
22—25
с ен­
тября
1965 года в Ленинграде .
Не
публиковалось.
Пе ча­
тается
по
рукописи,
хранящейся
в
архиве
Ю.
В.
Трифо­
нова.
О
нетерпимости
На писа но
в
о ктяб ре
1966 года .
Опубликовано
в
к ни­
ге
Ю.
В.
Трифонова
«Продолжительные уроки» (М ., 1975).
Печатается
по
рукоп ис и,
сверенн ой
с
текстом
публикации.
1 Недавно читал одну критическую статью .. .
—
Речь
идет
о
с татье
В.
Дудин це ва
«Две магии искусства» (Лит .
га з.,
1966, 13 авг.), в ответ на которую Ю.
В.
Трифо­
нов
и
написал
«О нетерпимости» .
Возвращение
к
«рговиБ»
Написа но
в
1969 году как выступление за « к руглы м
с т ол ом », посвященным
проблемам
со време нног о
р ассказа.
О п уб ли к ов ано : «Вопросы литературы», 1969, No 7.
Печ а­
тается
по
рукописи,
сверенной
с
тек стом
п ублика ции.
1 Сюжет рассказа про двух старушек .. .
—
Имеется
в
виду
рассказ
«Был летний полдень» (первоначальное
название
рассказа
—
«Барак»),
опубликованный,
наряду
с
другим
—
«Вера и Зойка», —
в
ж урн але
«Новый мир»
(1966, No 12).
2В рассказе «Победитель»... —
Расск аз,
опубликован­
ный
в
ж урн але
«Знамя» (1968, No 7), имел и другое на ­
звание
—
«Базиль».
Преходящее
и
вечное
Написано
в
1970 году как выступление за « к руглы м
столом»
на
те му
«Рабочий класс и литература» .
Опу бл и­
ков ан о: «Дружба народов», 1970,
No
3.
Печатается
по
тек сту
жур нала.
Выбирать,
реш ат ься,
ж ертв ов ать
Написано
в
ноябре
1971 года в качестве выступле ­
ния
в
дискуссии
по
«московским повестям».
Опубликова­
но: «Вопросы литературы», 1972, No 2 .
Печатается
по
ру­
кописи,
сверенной
с
текстом
публикации.
1 Я с интересом читал статьи. . .
—
Речь
и дет
о
статьях
347


В.
Соколова
«Расщепление обыденности»
и
М.
Синельни­
кова
«Испытание
п овседневно ст ью:
некот оры е
и то ги»,
опубликованных
там
же,
где
и
статья
10.
В.
Трифонова
(Вопр.
лит ., 1972, No
2).
2 Слово «и нте ллиг ент»
столь
без брежн о
расшири­
лос ь. ..
—
Отвечая
на
воп рос
«Какой Вам представляется
современная
молодая
инт е ллиген ция ?»,
Ю.
В.
Три фон ов
ск азал : «Интеллигенция
—
настолько
сейчас
безбрежное
понятие,
что
трудно
сказать,
о
ком
и дет
р ечь.
Иногда
я
думаю,
что
ее
нет ,
иногда
—
что
все
вокруг
меня
ин­
теллигенты.
Смотря
что
в клады ват ь
в
это.
понятие.
Сло­
во
«интеллигент»
—
слов о
русское,
нигд е
в
мире
больше
такого
своег о
особого
понятия
н ет.
С
одной
стороны,
ин­
телли г ентн ость —
это
миропонимание,
с
другой
—
в
не го
включается
только
образовательный
ценз:
получил
инсти­
тутский
диплом,
—
з нач ит,
мол,
ав том атич ес ки
ста л
интел­
ли ген том.
Иногда
пр ихо дитс я
вс тре чать ся
с
ш оф ером
так­
си,
который
интеллигентнее
иного
члена
Со юза
писателей.
Все-таки
важ но
в
первую
очере дь
интеллектуальное
на­
полнен ие.
Мы
называем
инт еллиг ент ом
чело век а,
о бла да­
ющ его
такими
душевными
качествами,
как
бескорыстие,
совестливость,
отсутствие
жажды
наживы.
Интеллигент
просто
не
может
быть
хапуг ой ,
не
может
желать
урвать
от
жизни
побольше.
В
мо ем
понимании
интеллигент­
ность
—
это
три
понятия
вместе:
образованность,
душ ев­
ные
качества,
м ироп оним ани е» (Молодежь Эстонии, 1975,
И
ноября).
3 ...как
у
дву х
критиков
в
журнале...
—
И меетс я
в
ви­
ду
статья
В.
Бедненко
и
О.
Кирницкого
«Преждевремен­
ные
и тог и» (Мол.
гв ар д ия, 1971, No 10), критикующая по­
вест и
«Обмен»
и
«Предварительные итоги» .
Нескончаемое
начало
Статья
написана
в
1973 году для рубрики « Ка к
мы
пишем»
в
еженедельнике
«Литературная Россия»,
где
и
бы ла
опубликована
21 декабря 1973 года.
Печатается
по
рукописи.
1 Написав много рассказов,
д аже
роман...
—
Р ечь
идет
о
повести
иногда
наз ыва ем ой
ром ано м,
—
«Студен­
ты»
и
11 рассказах: <В степи» (альманах « Мо л ода я
гвар­
дия»,
М.,
1948,
в ып.
2), «Знакомые
мест а» (Молодой
колхозник,
1948, No 4), «Федор
Ку зь мич
из
консервато­
р ии » (Огонек,
1955,
No
39), «Доктор,
сту де нт
и
Митя»
(Мол.
гва рд ия, 1956, No 1), «Последняя охота» (Лит.
газ.,
1956, 15 сент.), «Случайный сосед» (Огонек* 1956, No 32),
348


«Бицепсы рядового Фоминых» (Пограничник, 1957, Ко 13),
«Далеко в горах» (Физкультура и спорт,
1957,
No
11),
«Неоконченный холст» (Нева,
1957,
No
3), «Победитель
ш вед ов» (Сов.
спорт,
1958, 29 и 30
м ар та), «Стимул»
(Физкультура и спорт, 1958, No 6).
2 О тех приездах и путешествиях
—
их
было,
кажет­
ся,
се мь
или
восемь,
начиная
с
1952 года,
—
я
написал,
наверное,
все,
что
мог...
—
Думается,
что
читателям
бу­
дет
н ебезын т ересен
«туркменский»
пери од
в
творчестве
Ю.
В.
Три фо но ва.
П осле
п ервог о
материала
—
очерка
«Отряды в песках» (Коме,
правда,
1952, 27 мая)
был
опубликован
ц икл
кр ат ких
очерков,
объединенных
общ им
заглавием
«Рождение городов» (Лит.
газ., 1956, 21 июня).
Затем
—
публикация
двух
рассказов
из
б уду щего
цикл а
«Пустыня»* «Доктор,
студент
и
Ми тя » (Мол.
г варди я,
1956,
No
1) и «Последняя
о хот а» (Лит.
газ.,
1956,
15 сент.).
Пу тевы е
заметки
«Чайки
над
барханами»
(Туркменская искра, 1957, 19 мая)
рассказывали
о
нач а­
ле
строительства
Туркменского
ка пала,
вскор е
«законсер­
ви ро ван ног о».
Цикл
«Пустыня» (или «П од
с о л нцем ») включал так*
же
рассказы
«Беседа с герпетологами», «Маки», «О воде»,
«Одиночество Клыча Дурды», «Очки», «Песочные часы»,
«Под солнцем», «Полет», «Пять лет назад», опубликован­
ные
в
ж урнале
«Знамя» (1959, No 2).
Из
этого
же
цикл а
рассказы
«Старики в Каушуте», «Бако», «Старая песня»,
«Фестиваль в Мары»
бы ли
опубликованы
только
в
кн и­
гах
Ю.
В.
Трифонова
(Под солнцем.
М.,
1959; Костры
и
дождь.
М.,
1964; Кепка с большим козырьком .
М.,
1969; Рассказы и повести .
М.,
1971; Другая жизнь.
М.,
1979; Утоление жажды .
М.,
1979; Избранные произве ­
дения.
Т.
1.
М.,
1978).
В
дальнейшем
авт ор
включил
в
«туркменский»
ци кл
рассказы:
«Однажды душной
ночью» (В кн.:
Тарусские
страницы.
Ка луга , 1961), «Дети
доктора
Г ри ши» (Вокруг света,
1964,
No
7) и «Кепка
с
большим
ко зы рь ко м» (Простор, 1966, No 8).
Посл е
первых
публикаций
отрывков
(Лит.
г аз.,
1961,
24 янв .;
Сельская
жиз нь , 1962, 29 сент. )
роман
«Утоление
жажды»
был
опубликован
в
жур на ле
«Знамя» (1963,
No
4,5,6,7), а затем
неоднократно
переиздавался
на
русск ом
язы ке
и
на
языках
народов
СССР.
Рома н
выдви­
гался
на
соискание
Ленинской
премии
(1965).
В
библ ио ­
графии
составителя
насчитывается
около
80 материалов
(статьи в газетах,
журн а лах,
книгах),
где
о бсуж дают ся
различные
аспекты
романа.
А
всего
материалов,
анали­
зирующих
«туркменский»
пер иод
в
тво рч еств е
Ю.
В.
Три -
349


фонова,
в
библиографии
насчитывается
свыше
130.
На
осно ве
романа
«Утоление жажды» 10.
В.
Триф оновы м
со­
вм ес тно
с
Б.
Мансуровым
был
создан
сц енар ий
и
снят
одноименный
двухсерийный
фильм
(режиссер Б.
Мансу­
ров,
Та дж икф ильм,
1966).
Ю.
В.
Три фо нов
совм ест но
с
А.
Мо ро вым
по дгото ви л
с цена рий
пьесы
«Утоле­
ние
жажды»,
по ст авленн ой
тремя
театрами
стра ны :
Ашхабадским
русским
драматическим
театром
им.
А.
С.
Пушкина
(режиссер Я .
Фел ьд ма н, 1964), Сверд ­
ловским
драматическим
театром
(режиссер В.
Битюцкий,
1965) и МХАТ им.
А.
М.
Горького
(режиссер А .
Гинз­
б ург , 1966).
3 ...в
горах
постреливали
пограничники.—Думается,
будет
у местн о
привести
несколько
публикаций
писателя
о
жизни
и
работе
п огр анични ков.
Это
ра сс каз ы: «Бицеп­
сы
рядового
Фоминых»
(Пограничник,
1957,
No
13)
и
«Далеко в горах» (Физкультура и спорт, 1957, No 11),
а
также
очерк
«Там,
под
облаками...» (Сов.
спорт,
1958,
6, 7 марта)
о
посещении
горной
погранзаставы,
психоло­
гии
спортивной
п од готовк и
пог ран ич нико в.
Рассказы
и
очерк
перепечатывались
в
книгах
Ю.
В.
Трифонова:
«Под солнцем» (М.,
1959). « В
ко нце
с езо на» (М., 1961),
«Игры в сумерках» (М. , 1970) и коллективных сборниках
«Спортивные рассказы» (М ., 1958), «Всегда в дозоре» (Л. ,
1971).
Нет,
не
о
быте
—о
жизни!
На писа но
в
1976 году для выступления на заседании
комиссии
«Формирование
к оммуни ст ич еск ой
лично ст и
и
с оциа льно -нра в ств е нные
п роблемы
в
жизни
и
литерату­
ре»
во
время
работы
шестого
съезда
Сою за
советских
п иса телей .
Опубликовано
в
книге : «Шестой съезд писате ­
лей
СССР.
Ст еног раф иче ск ий
от чет ».
М.,
1978.
Печ ата­
ется
по
рук опи си
с
со хранени ем
ав то рс кого
заглавия.
1 Между прочим,
критики
такого
рода
е сть
не
только
у
нас,
но
и
за
рубежом.
И ные
статьи
читаешь
и
изумля­
ешься:
вот
уж
пои ст ине
умение
в идеть
то,
ч его
не
т!»—
Ю.
В.
Трифонов,
отвечая
на
вопрос
корреспондента
АПН
В.
Лаврец ко й
о
его
отношении
к
ст рем лен ию
зарубеж­
ных
зап адны х
критиков
представить
писателя
в
ро ли
оп­
позиционера,
отве тил : «...Пиш ут
раз ное .
Од ни
представляют
м еня
оп по зиц ио нером,
другие
чут ь
ли
не
оф ици озны м
писа­
телем.
А
в
результате
не
п равы
ни
те,
пи
эти.
Действитель­
но,
моя
писа тел ьск ая
тем а
—
критика
недостатков
в
душах
людей,
кр ит ика
я влен ий,
которые
не
должны
иметь
место
350


в
соц иалист ич еск ой
д ейс тви тельн ости .
Но~
цел ь
моя
—
не
обличение,
а
всяческое
совершенствование
советского
об­
щества,
с ове тск ого
чел овек а.
В
этом,
на
мой
взг ля д,
и
главн ая
задача
литературы
в
целом
—
сделать
люд ей
лучше.
В
меру
своих
сил
я
ст ремлю сь
к
ее
осуществле­
н ию.
Хо чу
напомнить,
что
кри ти ка
действительных,
а
не
мнимых
недостатков
признана
у
нас
эффективным,
де й­
ственным
сред ст вом
к
их
исп равлени ю.
Не
потому
ли
не­
к отор ые
зарубежные
ре цензент ы
упрекают
меня
в
офи ­
циоз нос ти.
Все
это
лишь
подтверждает,
как
пагубно
пр и­
бегать
к
ярлыкам.
Они
всег да
затемняют
истину,
ведут
к
сх ема тиз му » (Учит,
газ ., 1979, 19 июля).
2 Для чего служит нравственность,
кратко
определил
Ленин...
—1 0.
В.
Трифонов
цитирует
д алее
отр ыв ок
из
ре чи
В.
И.
Ленина
«Задачи
союзов
молодежи»
на
III съезде РКСМ: «...М ы
в
вечную
нравственность
не
ве­
рим
и
обман
всяких
сказок
о
нравственности
разоблачаем.
Нравственность
служит
для
того,
чтобы
че ловече ско му
об­
ще ству
подняться
выше,
избавиться
от
эксплуатации
т ру­
да » (Ленин В.
И.
Поли.
собр.
соч.,
т.
41, с.
313).
Начало
Написано
в
декабре
1976 года.
Опубликовано: «Со­
ве тск ий
экран», 1977, No 3.
Печатается
по
рукописи,
све­
ренной
с
т екст ом
публикации.
1 Он начинал когда -то
вместе
с
Марком
Шагалом
и
другим
художником,
оставшимся
в
Р осси и,
кот орый
дал
мне
адрес...
—
В
подготовительной
рукописи
рассказ а
«Посещение Марка Шагала» (Новый мир,
1981,
No
7)
ест ь
следующая
з ап ись ; «Мы жили там целый месяц
и
по бы вали
в
С ен- Поле,
это
па
юге,
у
Мар ка
Шагала.
В ст реча
вы шла
очень
интересной,
и
мне
захотелось
об
э том
написать.
Но
п исал
я
не
только
об
этом,
а
еще
об
одном
художнике,
старом
товарище
Марка
Шагала,
кото­
рый
недавно
у мер
в
Моск ве
в
возрасте
девяноста
дву х
лет
и
к от орый
был
од новр еме нно
мо им
родственником,
отцом
мое й
первой
ж ены.
А
с
Шагалом
они
по зна ко ми­
л ись
еще
в
1910 году,
они
ровесник и,
Шаг алу
в
п рошлом
году
и сполн илось
дев янос то
три.
И
х отя
рассказ
я
н азвал
«Посещение Марка Шагала»,
он
получился
шире...
об
э том
стар и ке,
живущем
в
Моск ве,
об
их
связях,
об
их
ж изни.
О
том,
как
этого
ста р ика
преследовали
за
то,
что
он
друж ил
когда-то
с
Марком
Шагалом,
как
он
всю
жиз нь
от
этого
страдал
и
как
он
е го,
вместе
с
т ем,
бес­
к онечн о
л юб ил ...» (архив 10.
В.
Трифонова).
351


2 Когда -то
я
написал
рассказ,
котор ый
был
напеча­
тан
в
спортивной
газете.
—
И ме ется
в
ви ду
рассказ
«По ­
бедитель
ш ведо в», опубликованный в «Совет ск ом
спорте»
(1958, 29 п 30
марта).
Пи сат ель
и
мир
На писа но
в
1977 году в качестве выступления на
ме жд уна род ной
встрече
«Писатель и мир:
дух
Хельсин­
ки
и
долг
мастеров
к уль ту ры»,
п роведенн ой
в
Софии.
Оз аг лавлен о
с остав и телем.
О п убл ик о ва но : «Иностранная
л итер атура», 1977, No 6.
Печатается
по
рукописи,
св ере н­
ной
с
публикацией.
1 Ведь Болгария
—
красивейшая
страна.
И
очень
доброжелательная.
—
О
Болгарии,
которую
люб ил
Ю.
В.
Трифонов,
им
напис ан ы:
статья
«Нельзя отнять
у
люд ей»: к национальному празднику болгарского наро­
да—
Дню
освобождения
(Лит.
газ .,
1961, 9 сент.); рас ­
сказы
«А костер горит . . .» (Лит.
га з., 1961, 19 дек .)
и
«Са­
мый
маленький
г ород » (Новый мир,
1968, No 1); очерки
«Там,
где
жил
Ор фей» (Новое время, 1961, No 52) и «Ве ч­
нозеленое
путешествие» (Вопр.
лит.,
1971,
No
12),
пре­
дисловие
к
книге
болгарского
писателя
В.
Андреева
«Пар ­
тизанские
ра сс каз ы» (М. , 1965).
О
кри тике
и
о
«чем-т о
другом»
Написано
в
1979 году в ответ на вопросы анкеты
о
современной
литературной
критике.
Опубликовано:
«Вопросы литературы», 1979,
No
12.
Печатается
по
ру­
кописи
с
сохранением
авторского
заглавия.
Бу льва рно е
кольцо
Написано
в
1980 году .
Не
публиковалось.
Печатается
по
рукописи,
хранящейся
в
архиве
писателя.
Об
американской
литер ату ре
Написано
в
1980 году в связи с 25-лет ием
журнала
«Иностранная литература» .
Озаглавлено
со стави тел ем.
О пу бл ико в ано : «Иностранная литература», 1980, No 7.
Пе­
ч ата ется
по
рукописи,
свере нной
с
текстом
публикации.
Импульс
первой
кн иги
!
Написано
в
1981 году для журнала « Лит ерат урная
учеба»
по
материалам
выступления
на
т ворч еск ой
кон фе- »
352


ренции
мол од ых
литераторов
Москвы
(1980).
Опублико­
вано: «Литературная учеба», 1981,
No4.
Печатается
по
рукописи,
сверенной
с
публикацией.
1 У меня тоже есть ученики,
мо ло дые
авторы,
к
кни­
гам
которы х
я
пи шу
предисловия.
—
Ю.
В.
Триф он овы м
н апис аны
предисловия
к
публикациям
моло ды х
писате­
лей.
См. :
О
прозе
Юр ия
Аракчеева.
—
В
кн .:
А ракче­
ев
10.
Листья.
М.,
1974; О прозе Анатолия Афанасье­
ва.—
В
кн .:
Афанасьев
А.
В
г оро де,
в
70-х
годах.
М. , 1976; Предисловие к рассказу Б.
Васильевского
«Учи­
тельница»—
Новый
ми р,
1976, No4; Страсть постижения
Ро дин ы.
—
В
к н.:
Проханов
А.
Время
полдень.
М.,
1977; О Юрии Тешкине .
В
кн .:
Тешкин
Ю.
В
день
пер­
вог о
снега.
М ., 1980; Предисловие к рассказу М .
Кр авца
«Держись,
Вика!»—
Ли т.
Ро ссия ,
1977, 22
а пр.;
Преди­
слови е
к
рассказу
Н.
Студеникина
«Меж высоких хле­
бов».—
Новый
мир,
1978, No7; О рассказах Сергея Ак ­
чурина.—
Лит.
уч еба,
1979, No• 1; Предисловие к расска­
зам
Г.
К ара ваева .
—
Дружба
народов, 1981, No 5.
О
в ни­
мании
Ю.
В.
Трифонова
к
моло ды м
писателям
см.
во с­
поминания
С.
Акчурина
«Звоните в любое время» (Лит .
уче ба,
1982,
No
6).
Думается,
будет
ум естн о
привес ти
здесь
и
предисловия,
написанные
Ю.
В.
Трифоновым
к
произведениям
других
писат еле й.
С м.:
Владимир
Тен д­
ряков.—
В
к н.:
Тендряков
В.
Весенние
перевертыши.
М.,
1974; Предисловие к рассказам И.
Снеговой.
—
Лит.
Россия,
1976, 2 апр.;
Предисловие
к
рассказам
Л.
Кри ­
венко.—
Новый
мир, 1980, No 8.
2 Писатель отвечает сам за себя,
сам
строит
сво ю
с удьб у.
—
Выступая
на
заседании
«круглого стола»
по
итогам
к онфер енции
«Молодые литераторы Москвы
—
год
1977», Ю .
В.
Три фон ов
ск а з ал : «Говорить о литературных
делах,
проповедовать
восп итан ие
литераторов
—
очень
трудно.
Лит ерат ура
—
это
де ло
интимное.
И,
однако,
ес ть
вопрос,
который
зат ра ги вает ся
в сегд а,
когда
г оворя т
о
молодежи,
—
об
учит е ле
и
ученике.
Взаимоотношения
ме жду
этими
двум я
фигурами
всегда
не
однозначны.
Учить
можно
тем
ис ку сст вам,
где
б ольшу ю
роль
играет
техника:
музыке,
ваянию,
живописи,
архитектуре.
Там,
где
ес ть
какие-то
технологические
навы ки .
Литературная
техника
—
это
дело
н ехит рое,
э тим
может
овладеть
прак ­
тически
любой
чел овек
и
довольно
быстро.
Мне
прихо­
дилось
общаться
с
начинающими
—
приходят,
прос я т,
пр и­
сылают
рукописи.
Что
они
хотят?
Выведать
тайны
ре­
месла.
Х отят
узнать,
ст оит
ли
вообще
заниматься
л итер а­
турой,
ча сто
не
очень
увер ены
в
себ е.
Иногда
ест ь
прак-
12 Ю.
В.
Трифонов
353


тнческие
п рось бы
—
помочь.
Это,
кстати,
важно:
помогать
нужно,
пе рвый
шаг,
пе рвый
то лчок
начинающему
писате­
лю
очень
полезен.
Но
до лжна
быть
отв етствен но сть
каж­
дого
за
свою
раб от у.
И
это
тоже
важно
знать
м олодым .
Л итер ату ра
—
это
все -так и
тя же лая
работа
в
одиночку.
Т вар довс кий
го вор ил,
что
литература
—
де ло
штучное»
(В мире книг, 1978, No 6).
3 Одно лишь надо помнить:
вы
наследники
великой
русск ой
л ит ератур ы.. .
—
В
обр ащени и
к
мол одым
пис а те­
лям—
уч а стникам
VII Всесоюзного совещания 10 .
Три­
фонов
ск азал: «... И
вот
что
еще
хо чет ся
пожелать:
пом ­
нить,
что
у
нас
за
плечами
великая
литература.
Никогда
не
забывать
об
это м.
После
Чехова
нельзя
пи сать
пошло.
После
Достоевского
нельзя
писать
н евсерь ез .
После
Бул­
г ак ова,
Пла тон ова ,
Баб еля ,
Пил ьняк а
нельзя
п исать
при ­
мит ив но » (Смена, 1979, No 6).
III.
ДОБРО,
ЧЕ ЛОВЕ ЧНО СТ Ь,
Т АЛАНТ
Записки
соседа
Написано
в
1972 году.
Опубликовано
в
книге
Ю.
В.
Трифонова
«Продолжительные уроки» (М.,
1975).
Печ ат ае тся
по
рукописи,
сверенн ой
с
пу блик ац ией.
1 Еще с первого,
заочного
курса,
когда
работал
на
авиазаводе.
—
В
1944 году Ю.
В.
Три фон ов,
буд учи
ре­
дактором
заводской
многотиражной
газеты
(а до этого
работал
сл есар ем,
ди спет чером
це ха,
т ехни ком
по
инстру­
м ент у), поступил на заочное отделение Литературного ин ­
ститута
им.
А.
М.
Горького.
О
работе
на
завод е
он
рас­
сказал
на
страницах
романа
«Время и место» (Дружба
народов, 1981, No 9,10).
2 «...и но гда
защищал
меня
от
ре тивой
крит ики .. .
иног­
да
сам
тверд о
и
холо дно в ато
стави л
ме ня
на
ме сто.
—
В
связи
с
40-лет ием
Литературного
и нсти тута
К.
А.
Фе­
дин
на пис ал
своеобразное
э ссе
«Тропою в гору»,
где
большая
часть
о
сту д енте
Юр ии
Триф онове: «... Я
вел
се­
мина р
по
художественной
прозе.
Это
был
разбор
прочи­
танных
перед
аудиторией
студенческих
рукопи се й.
Авто­
рами
выступали
старшекурсники.
Разумеется,
делались
прогнозы.
Оправдались
ли
они
—
итоги
не
выводились.
Но
вот
передо
мн ою
пожелтевшая
страничка
м аш ин описи:
Юрий
Трифонов,
формально
не
имеющий
осно­
вани я
участвовать
в
се мин аре
(первокурсник,
да
еще
«заочный»),
но
чрезвычайно
располагающий
к
работе
с
собой.
Это го
молодого
человека
я
слушал
дв ажды
—
на
354


семин ар е,
устроенном
для
«заочников», и на моем семи ­
нар е.
Оба
р аза
он
показался
мне
недюжинным
по
своей
зоркой
наблюдательности
и
простоте.
Он
б ерет
то,
что
ви­
дит.
Представления
его
о
жизни
и
о
том,
что
на до
пи­
сать,
как-то
грубо
реали ст ичн ы,
п ря молин ейн ы,
но
точны.
В
рассказе
«Урюк»
он
изобразил
м оск овски й
завод
в
трудной
работе
па
об орон у,
причем
общую
кар т ину
дал
понять
в
образе
у збе ка,
чу вству ющего
себя
оторванным
от
далекого
дома,
работающего
у серд но,
но
одинокого
сред и
молодежи,
которая
над
ним
посмеивается.
Од ной
дета­
ли
—
узбек
нахо дит
у
себя
в
ка рм ане
ко сточ ку
урюк а ,—
одной
э той
детали
оказалось
автору
достаточно,
чтобы
повернуть
рассказ
эмоциональной
его
стороной
и
о жив ить
его
действие
б ольш им
содержанием.
Я
считаю
это
хор о­
шим
успехом.
Ес ть
и зли шеств о
в
т ехни ческих
терминах
и
подробностях,
ст иль
кое-где
неуклюж.
Впрочем,
в
са­
мой
неуклюжести
Трифонова
есть
нечто
п риме чател ьн ое:
он
орг аническ и
серьезен,
я
бы
ск азал
—
не
по
возрасту.
Ю ношу
эт ого
следует
держать
на
примете.
Он
способ­
ный,
уп орный
в
ра бо те.
Буде т
тол к.
Хорош о
бы
его
пере­
вест и
с
завода
в
институт.
(Впоследствии он был переве ­
ден
на
очное
отделение
и н ститу та,
который
и
закончил
в
1949 году.—
О.
Т.,
А.
Ш.)
Ему
на до
учиться» (Лит.
газ ., 1973, 28 нояб.) .
а
...напечатаны
был и
два
р ассказ а...
—
Первый
рассказ
«В степи»
опубликован
в
альманахе
моло ды х
писателей
«Молодая гвардия» (1948,
вып .
2),
втор ой
—
«Знакомые
мест а»
—
в
ж урн але
«Молодой колхозник» (1948,
No
4).
Но
первыми
пу блика циям и
Ю.
В.
Трифонова
были
два
фельетона
из
ст уденч еской
ж из н и: «Широкий диапазон»
(Московский комсомолец, 1947, 12 апр.)
и
«Узкие специа ­
ли ст ы» (Московский комсомолец,
1948, 13 марта).
4 Редактора для рукописи вскоре нашел сам Твар ­
довский:
Тамару
Гр иго рье вну
Габ бе.
—
Речь
идет
о
Т.
Г.
Габбе
(1903—1960) —
рус с кой
п исат ель ни це,
др а­
матурге,
крит ик е,
авторе
широко
известных
пьес-сказок,
включе нн ых
в
ее
книгу
«Город
мастеров»
и
другие
книги.
5 ...появилась
ст атья
Л.
Якименко,
положительно
о це­
нившая
«Студентов» . —
В
связи
с
обсуждением
повести
«Студенты»,
выдвинутой
редакцией
«Нового
мира»
на
со иск ание
Государственной
премии
СССР,
в
газете
«Правда» (1951, 8
ян в.)
бы ла
опубликована
статья
Л.
Якименко
«Повесть о студентах».
В
библиографии
составителя
насчитывается
свыше
50 материалов,
анали­
зирующих
эту
повесть.
,
355


6 Он прочитал повесть. ..
и
сразу
пригласил
меня
в
театр.
—
В
соавторстве
с
В.
Месхет ели
10.
В.
Триф оновы м
бы ла
подготовлена
инсценировка
«Молодые годы» .
Боль­
шая
часть
ин сц ени ровки
бы ла
опубликована
в
литературно­
репертуарном
сб орн ике
«Студенты» (М ., 1951).
Спектакль
поставил
А.
М.
Лобанов,
главный
режиссер
т еатра
им ени
М.
Н.
Ермоловой
в
январе
1952 года.
Пе рвая
из
извест­
ных
нам
рец ензий
была
опубликована
в
алма-атинской
газете
«Ленинская смена» (1952, 27 янв.), а затем «У ч и ­
тельская
газета» (1952, 9 февр.)
откликнулась
ста тье й
В.
Булгакова
«Упущенная возможность».
В
своих
вос­
по м инан иях
«Атмосфера и подробности»
Ю.
В.
Три фоно в
п иса л: «Андрей Михайлович Лобанов,
с
кем
я
так
скоро­
палительно
познакомился
по
в ине
мо ей
первой
книги
в
1950 году и дружеские отношения с кем продолжались
нес ко лько
лет ,
п ока
шла
работа
над
пьесами
«Молодые
годы»
и
«Залог успеха», остался поразительным и как бы
вечным
для
меня
примером
человека
театра,
истинного
художника
или,
как
го вор или
в
стар ину ,
а
на
Западе
го­
ворят
до
сих
п ор,
—
Ар тиста .
Я
думаю,
с утью
человека,
которого
можно
наз ват ь
художником
или
ар тис том,
не­
пременно
должно
бы ть
—
наперекор
всему
и
пове рх
в се­
го
—
стре мл ени е
к
пр авд е.
Не
к
буквальной,
что
ютится
на
по вер хнос ти,
а
к
правде
в
глубоком,
гетевском
по ни­
мании,
соединяющей
в
себе
и
правду
жизни
и
правду
искусства.
Другой
поэ т
н азвал
то
же
ст ре млени е
к
пои с­
кам
художественной
правды
привычкой
«выковыривать
из юм
п евучест ей
из
жизни
с лад кой
с айк и».
Можно
на­
звать
ис к омое
так:
ф еном ен
жизни.
Лобанов
был
чрезвычайно
пытлив
и
ч уток
в
отыскании
фе ном ена
ж
и
з
н
и,
что
является
во
все
вр емен а
занятием
н епро с­
тым
и
рискованным.
Но
он
ин аче
не
м ог.
Его
обвиняли
в
чрезмерности
п рис трас тий
к
быту,
не
понимая
т ого,
что
«бытовая правда», которой он добивался на сцене и о ко­
торой
критики
г оворили
свы сок а,
как
о
достоинстве
ма­
ловажном
и
второстепенном,
б ыла
на
са мом
деле
лишь
приспособлением
для
от крыт ия
реальнейшей
жизненной
правды.
Да
и
что
такое
«бытовая правда»? Никто не мо ­
жет
ответить
достаточно
ясно.
Неопределенная
критиче­
ская
брань...
В
повести
«Студенты», произведении незре­
лом
и
учени ческом ,
Л оба нова
пр ивл екл и,
очевид но,
каки е-
то
п риме ты
в ремени ,
как ие -то
показавшиеся
ему
точными
по дро бнос тя ми
жизни.
Рад и
«изюма подробностей»
го­
родился
в есь
огород.
Ибо
из
подробностей
со стои т
атмо­
сфера.
Много
раз
повторяя
слово
«подробности», я имею
в
ви ду
не
требуху
жалких
натуралистических
мелочишек,
356


не
фотографирование,
не
бытописательство,
а
—
подробно­
сти
психологические,
тончайшие
мотивы
и
побуждения,
определяющие
характер
и
поступки.
Часто
присутствуя
на
репет иция х,
я
набл юда л
как
Андре й
М их айло вич
уди­
вительно
точно
и
целенаправленно
—
я
не
сказал
бы
хла д­
н окровно ,
бывало
и
раздражение,
и
насмешки,
и
язвитель­
ность,—
шаг
за
шаг ом,
наниз ыв ая
один
мотив
на
другой,
создавал
драгоценнейшее:
атмосферу
достоверности...
Помню,
на
обсуждении
пь есы
«Залог успеха»
после
чит ки
на
т руппе
раздались
к рит ическ ие
голоса
не
по
существу,
а
по
частностям,
может
быть,
да же
и
справедливые,
—
и
вдруг
Андрей
М их айлов ич
с
нео бык новенно й
горячностью
и
да же
груб о
о бо р ва л: «О чем вы там рассуждаете?
Вам
подали
чашку
к офе,
ды м ящего ся,
а
вы
н ачи наете
пере­
б ир ать:
ск оль ко
там
кофе инок,
сколько
пузырьков
мрдо-
ка,
ли мона ,
сахару...
Да
вы
пейте,
пейте!»
...Психолс?-
гизм
—
тон чай ший ,
но
не
мелочный
—
это
то
оружие
ис кус ства ,
которое
мо жно
назвать
вечным.
В
и ные
време­
на
оно
будет
надоедать
художникам,
они
будут
его
про­
клинать,
издеваться
над
ним
и
отталкиваться
от
пего,
завороженные
каким-нибудь
новым
искушением,
но
все
равно
будут
к
нему
возвращаться.
Лобанов
был
велик и м
маст е ром
п сихо логи зма
на
сц ене.
Потому
что
как
у
птицы
нет
ничего
кроме
неба,
так
и
у
искусства
нет
ничего
и
не
будет
кром е
д уши
ч елов ека » (архив Ю.
В.
Трифо­
нова).
1 В Ленинград я ехал по приглашению Ленинград ­
ског о
ун ив ерсит ета
на
дискуссию.—
Материалы
ли т ера­
тур но го
ди сп ута
по
повести
«Студенты»
в
Ле нингр адс ко м
ун иверсит ет е
им.
А.
А.
Жданова
опубликованы
в
ленин­
градской
газете
«Смена» (1951, 4 апр.).
8 ...в
Москве
собпали
Второе
совещание
молодых
пи­
сателей.—
В
марте
1951 года в Москве проходило Второе
Всесоюзное
со веща ние
моло ды х
п исат елей,
на
котором
вы сту пал
Ю.
Тр ифон ов
(см. :
Л ит.
газ.,
1951, 24 марта),
п ред лож ивш ий,
в
ч астн ост и,
создавать
литературные
объ­
ед ине ния
при
журналах
и
издательствах,
а
также
изда­
вать
молодежный
литературный
журнал.
Более
по лно
суть
вы ступ лени я
на
сов еща нии
Ю.
В.
Три фон ов
из ложил
в
стать е
«Мысли перед началом» (Смена,
1950, No 21).
Совм ест но
с
Н.
Е.
Евдокимовым
им
был а
написана
статья
«После совещания»
по
ито гам
Всесоюзной
встречи
мол о­
дых
писателей.
Приведем
здесь
лиш ь
заключительную
часть
ст ат ь и: «Хотелось
бы,
чтобы
забота
и
внимание
к
молодым
всегда
были
таки ми
же,
какими
были
они
в
дни
совещания,
—
чтобы
атмосфера
дружбы
и
требова­
357


тельности
ж ила
и
после
того,
как
делегаты
разъ едут ся
по
дома м.
М оло дой
п и сатель
должен
бы ть
увер ен ,
что
за
его
судьбой
сл ед ят,
что
его
работой
интересуются
и
в
трудную
минуту
готовы
ему
помочь.
Необходимо,
чтобы
старшие
товарищи-писатели
и
после
совещания
встреча­
ли сь
с
участниками
своих
семин аров,
п ерепи сыва лись
с
ними,
что бы
они
счит али
своим
до лгом
за
мн оже ством
других
важных
дел
по мни ть
о
сам ом
важном
—
о
вос­
питании
молод ых.
Но
чувствуя
заботливую
поддержку
старших
товарищей
по
рем еслу,
п исат ель,
в ст упающи й
в
литературу,
должен
та кже
по м нить,
что
судьба
его
прежде
всег о
и
больше
всег о
зависит
от
собственной
его
че стн ост и,
принципиальности,
страстности.
В
иск усст ве
нет
легких
удач,
и
литература
не
терпит
иждивенцев.
Жиз нь,
п олная
труда
и
борьбы,
ва ша
советская
жизнь,
в
к от орой
лю ди
не
только
пересоздают
при род у
и
воздвигают
не­
бывалые
сооружения,
но
переделывают
самих
себя
и
вос­
пит ыв ают
д руг
друга,
—
вот
еди нст венны й
и
н еисч ерпае ­
мый
и сто чник
тем
нашей
литературы» (Лит.
газ .,
1951,
29 марта).
9 ...работала
геоботаником
сестра
Таня,
только
что
око нчив ша я
МГ У.
—
В
беседе
с
корреспондентом
Б.
Га­
фур ов ым
Ю.
В.
Тр ифоно в
расск азал
о
то м,
что
его
сес т­
ра
Т.
В.
Трифонова
закончила
биофак
МГУ
и
был а
на­
правлена
в
Турк м ению,
в
Чекезскую
эк спеди цию: «Татьяна
ча сто
писала
домой
—
матер и,
м не:
интересно,
с
мно­
жеством
подробностей.
Я
был
так
заинтересован
ее
пи сь­
мами,
что
р ешил
взя ть
командировку
и
поехать
в
экспе­
дицию.
Живя
с
ботаниками,
геоло гами,
я
написал
очерк
для
«Комсомольской правды» (Комсомолец Туркмениста­
н а, 1975, 7 янв.).
В
архиве
писателя
этот
очерк
—
«Отряд
в
песках» (1952, 27 мая)—помечен
а вто ро м: «Подступы
к
«Утолению жажды».
10 Но все же треть повести,
ст ра ниц
сто
двадцать,
была
написана...
—
В
той
же
беседе
с
Б.
Гафуровым
пи­
сатель
ра сска зал: «После поездки в командировку в Турк­
мению
от
«Нового мира»
я
начал
п исать
п овест ь
о
строи­
тельстве
Вели ко го
Туркменского
кан ала .
Но
написал
только
чет ыре
листа:
вс коре
признали
ст ро ите льс тво
не­
ре нта бельным
и
начали
с трои ть
Каракумский».
На
мате­
риалах
поездок
в
Тур кмен ию
(см .
при ме чани е
к
«Нескон­
чаемому
началу»)
Ю.
Три фоно в
совмест но
с
В.
Моро­
вым
подготовили
сцен ари й
фильма
«Чайки над бархана ­
ми»,
к
съемкам
к отор ого
«Туркменфильм»
при ступи л
в
1960 году (р еж исс ер
Г.
Полок а) .
Из-за
закрытия
строи­
тельства
неок онч енн ый
фил ьм
был
«законсервирован» .
Об
358


эт ом
писала
Ф.
Маркова
в
статье
«Подумаем о завтра ­
ш нем
дне » (Сов.
культура, 1961,31 янв.).
11 «Советская культура»
напечатала
разносный
по д­
вал .
—
Здесь
не обх од имо
следу ющ ее
по яс не ние.
Спектакль
в
репертуаре
театра
имел
два
заг лави я: «Залог успеха»
и
«Художники», причем последнее помечено в авторском
экземпляре
пьесы
(архив писателя)
как
усл овн ое.
В
от­
личие
от
критики
предыдущего
спектакля
—
«Молодые го ­
ды»
—
«Залог успеха» («Художники»)
был
подвергнут
боле е
резкой
критике.
В
статьях
В.
Залесского
«Залог
усп еха» (Вечерняя Москва,
1953, 2 дек.), Н.
Белеховой
«Иллюстрация и творчество» (Сов .
к уль тура , 1954,9 янв.),
Т.
Чеботаревской
«Судьба молодого таланта» (Москов­
ский
к омсо моле ц,
1953, 23
дек.),
В.
Са пп ака
«Замысел
обязывает» (Театр,
1954, No 3), обозрении «Театральный
дн евник » (Театр,
1954,
No
1) наряду с положительным
в
пьесе
и
спектакле
анализировались
просчеты
как
в
дра­
матургии,
так
и
в
режиссерском
решении
сп е ктакл я.
В
библиографии
составителя
насчитывается
15 таких ма­
териалов.
12 С этого времени примерно на шестилетие я стал
ав т ором
«Знамени» . —
Цикл,
опубликованный
в
ж урн але
(1959, No 2) состоял из рассказов: «Беседа с герпетоло ­
г а м и», «Маки», «О воде», «Одиночество
Клы ча
Дурды»,
«Очки», «Песочные
часы»,
«Под
солнцем»,
«Полет»,
«Пять лет назад» .
Зат ем
были
опубликованы:
р оман
«Утоление жажды»,
пов ест ь
«Отблеск костра»,
рассказ
«Победитель» (1968, No 7), рецензия на повесть К .
Ван-
ш енк ина
«Большие пожары» (1964,
No
11).
В
статье
из вест ног о
литературоведа
Е.
Книпов ич
«Воспитание му ­
жества» (Правда,
1965, 16 марта)
подчеркивается
важ­
ность,
в
ас пек те
истории
гражданской
войны,
пу блик а­
ции
«Отблеска костра»
в
жу рнале
«Знамя» .
13 Роман все-т ак и
вышел
в
«Знамени»...
В
архиве
Ю.
В.
Трифонова
нах одитс я
рукопись
(от 4
ию ня
1965 года)
предисловия
к
роману
«Утоление
жажды»,
изданному
на
французском
я зы к е: «Рассказывать о своей
книге ,
к
том у
же
давно
написанной
—
а
мне
кажется,
что
эта
книга
давно
написана,
—
занятие
довольно
скучное.
В се,
что
мо г,
писатель
ра сск азал
и
объяснил
к ниго й.
О дни
это
поняли
та к,
другие
эдак ,
и
тут
пет
ничего
уд и­
вит ельн ого:
обо
всем
на
све те
люди
судят
по-разному.
И
не
надо
м ахать
кулаками
после
драки
и
пытаться
подправить
то,
что
подправить
нельзя.
Бой
окончен.
Отойдите
в
уго л
и
молч а
ждите:
вам
скажут.
Каждая
книга
— это
бой,
мучительный,
до лги й,
опустошающий
359


душу,
из
него
выходишь
без
с ил.
А
что
сказать
об
этой
книге?
Единственное
вот
чт о:
пустыня
—
замечательное
мест о
на
земле.
Там
замечательно
легк о
дышать» (архив
Ю.
В.
Трифонова).
14 ...«Н овы й
мир»
напечатал
рецензию
И.
Крамова
на
книгу
«Отблеск костра»,
только
что
изданную...
—
Рецен­
зия
И.
К ра мова
«Судьба и время»
опубликована
в
жур­
на ле
No
3 за 1967 год.
В
библиографии
составителя
на­
считывается
свыш е
20 материалов (ст ат ьи
в
газетах,
жу р­
налах,
книгах
о
документальной
повести
«Отблеск
к ост ра»).
Более
подробно
о
повести
см .,
к омм ентар ий
к
беседе
«Каждый человек
—
суд ьба» .
15 Весною 1967 года я поехал по командировке « Но ­
вого
ми ра»
в
Ростов
—
собират ь
материалы
для
д окум ен­
тальной
книги
о
двадцатом
годе.
—
Вероятно,
мы
име ем
в озможнос ть
зафиксировать
начало
работы
над
р ом аном
«Старик»,
опубликованном
в
жу рна ле
«Дружба наро­
дов» (1978, No 3).
16 ...рассказ
был
одобрен
и
определен
в
один
из
бл и­
жайших
номеров.—
Ра сск аз
«Самый маленький
г ород»
вместе
с
рассказом
«Голубиная гибель»
были
напечата­
ны
в
жу рн але
«Новый мир» (1968, No 1).
17 Рассказ вышел в августовском номере.—
Рассказ
в
«Грибную осень», опубликованный в журнале «Новый
мир» (1968, No 8),
по
мнению
литературных
критиков,
вместе
с
вышеназванными
рассказами
(«Был летний пол­
д ень », «Вера и Зойка», «Голубиная гибель», «Самый ма­
ленький
гор од ») как бы представил читателю
«нового»
Трифонова,
предваряющего
этими
рассказами
по сле­
дующий
ц икл
«московских повестей» («Обмен»
и
дру ­
гие) .
Уроки
м аст ера
Написано
в
1972 году к 80-летию
К.
Г.
Паустовского.
Опубл ико ва но : «Литературная газета», 1972, 31
ма я.
Пе­
ча тае тся
по
рукописи,
сверенной
с
публикацией.
С ильне е
Бремен и
Статья
написана
в
1973 году к 120-летию
со
дня
рож ден ия
И.
Ки бал ьчи ча.
Опубликована: «Комсомольская
пр авд а», 1973, 1 ноября.
Печатается
по
рук опис и,
св ере н­
ной
с
публикацией.
На
статью
Ю.
В.
Трифонова
«Сильнее времени»
от­
кликнулся
письмом
«Нашей
памяти
достойны»
(Коме,
п рав да,
1973, 18
ноября)
доктор
ист оричес ких
наук
360


М.
С ло н имс к ий ), предложивший создать в Москве музей
народовольцев.
1 Внучатый племянник Андрея Желябова.. .
Дергу­
нов
Д.
И.,
н апис ал
мне
о
судьбе
сестры
Желябова...—
В
архиве
Ю.
В.
Трифонова
хранятся
два
письма
Д.
И.
Дергунова.
Первое
п исат ель
цити руе т
в
статье,
а
ко
вто ром у
письму
прилагалась
статья
В.
Сиреинна
«Родословная Желябовых» (Керченский рабочий,
1975,
13 дек. ),
где
рассказывается
о
судьбе
Ольги
Ивановны
Желябовой.
2 Об этом он и говорил своим тихим,
ровным
голо­
сом.—
Ю.
В.
Трифонов
цитирует
далее
от р ывок
из
р ечи
Н.
Ки б альч ича
на
процессе
«первомартовцев», текст ко ­
т орой
опубликован,
в
частности,
в
книге
С.
М.
Серпо­
крыла
«Подвиг перед казнью» (Л.,
1971,
с.
193—195).
Добро,
человечность,
талант
Написано
в
1977 году .
О твет
писателя
па
вопрос
«Литературной газеты»
о
понимании
«всесторонне разви­
той
лич но с ти».
Опубликовано:
«Литературная
газета»,
1977, 5 окт.
Печатается
по
тексту
газеты.
1 Война будет кровопролитной и долгой .
В
сценарии
пьесы
«Дом на набережной», поставленной в театре дра­
мы
и
комедии
па
Таганке,
приводятся
выдержки
из
дневников
Л ьва
Фед о тов а: «Немцы захватят Прибалтику,
Минс к,
Киев,
Украину.
За
Одессу
будут
идти
многочис­
ленные
бои,
потому
что
это
важный
морской
по рт,
и
Одес­
са
падет.
Но
Ленинград
немцы
взять
не
смогут,
хотя
бу­
дут
душить
его
бес пощад ной
бл ок ад ой».
И
это
написал
м аль чик
в
мае
с орок
первог о
г од а...
(Трифонов Ю .
В.
Те атр
писателя.
М. , 1982, с.
135—136).
О
своем
друге
Льве
Федотове
писат ель
говорил
в
очерке
«История болезни», в воспоминаниях о К-
Паус­
товском—
«Уроки мастера».
Лев
Федотов
послужил
про­
тотипом
Антона
Овчинникова
из
повести
«Дом па набе­
режной » (см .
также
рассказ
«Антон Овчинников», опуб­
ликованный
в
газете
«Труд», 1976, 11 янв .) .
Пронзительность
тал ан та
Статья
написана
к
50-летию
Юрия
Казакова.
Опуб ­
л ико ва на : «Литературная Россия», 1977, 12 августа .
Пе­
чатается
по
тексту
газ еты .
1 ...голос
Юрия
Казакова
был
услышан
мгновенно.—
В
1966 году в беседе с корреспондентом Л.
Желтико-
вой
Ю.
В.
Трифонов
сказал: «Да,
эти
м оло дые
писатели
361


вернули
русскому
расск азу
былую
силу,
одно
время
утра­
ченную.
Юрий
Ка зак ов
—
безусловно,
самый
талантливый
из
наш их
молодых
рассказчиков.
Удивительный
п исат ель,
с
какой-то
особой
пронзительностью
и
п рев осхо дя щим
чувством
языка!
Так
как
он,
пожалуй,
писать
больше
ник то
не
может.
Сравните
его
хотя
бы
с
Г.
Семеновым
или
С.
Никитиным.
Ин тере сны е,
способные
писатели.
И
фраз у
они
строят
не
хуже
К азак ова,
и
мастерство
есть,
и
не
очень
уж
о
разном
все
пишут,
—
а
вот
ве дь
не
то!
Казаковым
написано,
к стати ,
немного,
потому
что
он
работает
«не разгибаясь», медленно,
вду мчиво ,
тр уд­
но,
и
это
настоящие
произведения
ис к усств а,
потому
что
они
одухотворены
пристальным
в нимани ем
к
ч е лове ку...»
(Московский комсомолец, 1966, 22 июня).
Сч аст ли вая
и
трудная
судьба
Льва
Кр иве нко
Написано
в
качестве
предисловия
к
публикации
рас­
сказов
Л.
Кривенко.
О пу бли к ован о : «Новый мир», 1980,
No
8.
Печат ается
по
рук оп иси
с
сохр ане нием
авторского
заглавия.
IV.
ПЛАНЕТАРНОЕ
УВЛЕЧЕНИЕ
История
бол езн и
Написано
в
1961 году .
О пу б ли к ов ано : «Литературная
га зе т а », 1961, 27 апреля.
Печатается
по
тексту
публика­
ции,
сверенному
с
рукописью.
К
публикации
в
жур на ле
«64: Шахматное обозрение» (1981,
No
13) предпослано
предисловие
Вл.
Ковалева
об
истории
возникновения
этих
з амет ок
о
шахматном
матч е
Ботвинник
—
Таль .
Признание
в
любви
На писа но
в
марте
1961 года.
Опубликовано: «Фут­
бо л», 1961, 9 апр.
Печатается
по
те ксту
газеты,
сверен­
н ому
с
рукоп ис ью .
Думается,
будет
ум ес тно
привести
здесь
некоторые
пу блика ции
10.
В.
Трифонова,
касающиеся
психологии
бо­
лельщика,
психоло гии
ф утбо л а: «Голос с трибуны» (Коме,
п равд а,
1954, 4 апр.), «Клуб...
б оле ль щи к ов» (Физкуль­
тура
и
с пор т, 1958, No 11), «Факелы на Фламинио» (Фут­
б о л, 1960, 18 сент.), «О тайне успеха и о команде « Тор­
п едо» (Лит .
г аз ., 1960, 31 дек.), «Прогнозы и диагнозы»
(Футбол,
1961, 26
ноября), «Не
к расн ое
сл овцо» (Сов .
спорт,
1962, 26
а пр.), «Новая
эстетика
футбола» (Фут­
362


бол,
1962, 7 окт.), «И на трибунах
шкв ал...» (Футбол,
1962, 18 ноября), «Как Феникс из пепла» (Футбол, 1962,
25 ноября), «Исполнение надежд» (Футбол, 1963, 31 мар ­
та ), «Глядя в завтрашний день» (Футбол,
1965, 1
янв.),
«Рассуждение о победителях» (Футбол,
1965, 22
ав г.),
«О футболе» (Лит.
газ .,
1968, 12
июня),
«Футбол-70
с
точки
зрения ...
болельщика» (Сов.
Рос сия , 1970, 19 но­
ября).
Эти
статьи
и
заметки
наряду
с
другими
материа­
л ами
и
рассказами
на
спорт ивну ю
тему
включены
в
книгу
Ю.
В.
Трифонова
«Факелы на Фламинио» (М . ,
1965).
Наряду
с
этим
в
жур на ле
«Простор» (1970, No 7) была
опубликована
киноповесть
«Бесконечные игры».
Тру ден
пут ь
к
Олимпу
Написано
в
1967 году в связи с предстоящими зим ­
ним и
(Гренобль)
и
лет ним и
(Мехико)
Олим пийск ими
и грам и.
Опубликовано
в
«Правде»
(1967, 25
с ент. ).
Печатается
по
те ксту
газ еты ,
свер енном у
с
ру­
кописью.
Инт ер есно
заметить,
что
в
пе репеч атк е
этой
статьи
в
эстонской
«Спортивной
газ ете »
(Спордилехт,
1967,
11 окт.)
ст оит
п о д за го л ов ок: «Статья о психологической
подготовке
сп орт см енов
к
к рупн ым
соревнованиям».
Важно
подч ер кнут ь
инт ерес
Ю.
В.
Трифонова
именно
к
психологии
сп орта
и
психологии
спортсменов.
См. ,
на­
пример: «Небывалые «страдания»
бо лельщи ко в»
(Сов.
спорт,
1957, 15-ав г.); «Спартак»
—
победитель
в
турнире
нервов» (Огонек,
1962,
No
17); «Победившие «м ертву ю
т очку» (Лит.
га з., 1964, 8 февр.)
и
др.
1 ...с
тех
пор,
как,
наша
страна
вышла
на
олимпий­
скую
ар ену,
мировой
спо рт
необычайно
посерьезнел.
—
Со ветс кий
Союз
ст ал
членом
Международного
Олимпий­
ского
ко мите та
7 мая 1951 года.
Одной
из
первых
с татей ,
обобщающих
послевоенные
до стиж ения
совет ског о
спорта
была
статья
Ю.
В.
Трифонова
«Стремительный взлет»,
о пу блико в анная
в
ж урна ле
Славянского
комитета
СССР
«Славяне» (1956, No 5).
2 Болельщики так и называют ее: «духовная»
к оман­
да.—
Вот
что
пишет
известный
поэ т
К.
Ва ншен ки н:
«... Юр ий
Три фонов
жил
в
с ереди не
пятидесятых
на
Верх­
ней
Масловке,
возле
стадиона
«Динамо».
На чал
ходить
туда.
Прибаливал
(футбольный жаргон)
за
ЦДК А
по
личным
моти вам
т оже
из-за
Боброва.
На
трибуне
позна­
ком ил ся
с
закоренелыми
«спартаковцами»: А .
Арбузовым,
И.
Штоком,
н ачинающ им
тогда
статистиком
ф утб ола
363


К.
Есени ным .
Они
убедили
его
в
том,
что
«Спартак»
луч­
ше.
Редкий
с л учай» (В аншенк ин К.
Вос пом инан ия
о
сп орт е.
М. , 1978, с.
37).
В
первые
часы
творения
Заметки
о
спортивном
т елеви дени и
н аписаны
в
1969 го­
ду
и
опубликованы
в
газете
«Советский спорт»
(1969,
25 июня).
Печатается
по
тек сту
га зеты ,
сверенном у
с
ру­
к опи сью.
Эта
пуб лика ция
вызвала
множество
откликов
в
«Со­
в етс ком
с по р т е», подтверждающих правомерность и акту­
альность
воп росов,
поднятых
п исат елем.
Та к,
например,
М.
Черкасский
в
стать е
«Смелее,
комментатор»
(1969,
23 июля)
прежде
всего
уделяет
в нима ние
личностным
ха­
рактеристикам
комментаторов;
в
десяти
письмах
читате­
л ей,
п омещен ны х
в
газете
(1969, 16 июля), выражается
согласие
с
позицией
ГО.
Трифонова
и
выс каз ыв аю тся
пре д­
ложения
по
с ове ршен ств ован ию
спо рт ивных
телерепор­
тажей.
Специфика
жан ра
с порт ивной
прессы
в
п ублицист и ке
Ю.
В.
Трифонова
не
ог ра нич ена
только
этой
статьей.
К
анализу
это го
жанра
он
обращался
в
«Новогодних по ­
жела ниях
спорт см енам »
(Физкультура и спорт,
1954,
No
12, с.
12), в заметках «По дойт и
б лиж е!» (Сов.
спорт,
1963, 21 авг. ) .
Планетарное
увлечение
Написано
в
1970 году для журнала «И ск ус ство
кин о»
в
качестве
рецензии
на
фил ьм
братьев
Г.
и
Э.
Клим овых
«Спорт,
спорт,
сп ор т» (Мосфильм,
1970).
Опубликовано:
«Искусство кино», 1971,
No
2.
Печатается
по
рукописи,
сверенной
с
п убли кацией .
1 Помню:
син ее
не бо
Отрана
в
Савойских
Ал ьпах ,
и
мног оты ся ч ная
толпа
у
подножия
трамплина.—
В
репор­
таже-дневнике
«Лыжники в небе» (Лит.
Росси я,
1968,
16 февр .)
с пециальн ый
к орр еспон д ент
газеты
на
зимних
Олимпийских
играх
в
Гр еноб ле
Ю.
В.
Триф онов
расск а­
зал
о
соревновании
прыгунов
с
трамплина,
горнолыжни­
ках.
В
статьях
«Только начало»,
«Покидая
Гренобль»
(Лит.
Ро сс и я, 1968, 9, 23 февр.), «Бабочка из стекла и бе­
т она » (Физкультура и спорт, 1968, No 5) Ю.
В.
Трифонов
рассказал
о
сор евн овании
хок кеи ст ов
и
других
спортсме­
нов
на
О лимпи ад е.
В
газете
«Литературная Россия» (1968, 2 февр . )
от
имени
спортивного
кл уба
газеты
10.
В.
Трифо нов
обра­
364


тился
с
н апу тстви ем
к
совет ск им
сп орт см енам
—
членам
сборной
оли мпий ской
ком ан ды
с тр аны : «Хочется,
чт обы
все
участники
Олим пий ских
игр
от носились
к
играм,
в
первую
очередь,
как
к
играм,
а
затем
уж
как
к
сорев­
нованиям,
в
которых
надо
обязательно
побе ж дать.
Разу­
меется,
из
чувства
патриотизма
нам
при ят но
видеть
на
пьедесталах
почета
сове тск их
сп орт сме нов.
Но
еще
ра­
до стнее ,
глубже,
человечнее
другое
чувст во:
чу вств о
ед и­
нения
в сей
молодежи
ми ра
и
гордое
сознание
того,
что
сов ет ские
юно ши
и
девушки
—
могучие
созидатели
этого
е дине ния» .
2 Как,
выяснилось,
человечество
не
мо жет
существ о­
ват ь
...
без
спорта.
По это му
серьезные
разд умь я
на
эту
тему
все
больше
привлекают
художников...—
Думается,
будет
уместно
здесь
о тмети ть
следующее.
Те ма
спорта
как
соц иал ьн ого
явления,
ос обог о
мо рал ьн ого
и
психологиче­
ского
сост оя ния
как
сами х
спор тсм енов ,
так
и
бо лель­
щиков,
характерна
для
90 рассказов,
ст ате й,
репортажей,
заметок
Ю.
В.
Трифонова,
написанных
им
на
сп ор тив ную
тему.
Это
нашло
отражение
в
книгах
Ю.
В.
Трифонова:
«Под солнцем» (М . ,
1959), «Факелы па Фламинио» (М. ,
1965). «Иг ры
в
с ум ер ках » (М., 1970).
В
статье
«Не толь­
ко
цифры»
С.
Абрамов
п ише т: «Писателей,
активно
ра­
б ота ющих
в
с порт ивной
пр озе
(позволим себе такой тер ­
мин:
суще ству ет
в едь
проза
«деревенская»,
«производ­
ст венн ая », «военная»),
л егко
перечислить
по
пальцам.
В
перву ю
очеред ь
Ль ва
Кассиля,
Юри я
Трифонова,
Юрия
Нагибина,
отдавших
ей
немалую
дань,
д аже,
пожалуй,
заложивших,
как
гово ритс я,
тон
для
того,
кто
пришел
в
ли­
тературу
о
спорте
всл ед
за
ними...
Названные
мно ю
Кас­
силь,
Триф онов
и
На ги бин
—
первопроходцы
спортивной
тематики.
Честь
им
за
то
и
сл ав а !» (Правда,
1983,
17 марта) .
10.
В.
Три фоно в
в
течение
18 лет (1955—1972) был
членом
ред к оллегии
ж урн ала
«Физкультура и спорт»,
к орреспон ден то м
э того
жу рн ала,
газеты
«Литературная
Ро сси я»
и
«Литературной газеты»
на
Олим пийск их
(зим ­
них
и
летн их)
играх
в
Риме,
Г реноб ле,
Инсбруке,
на
н еско ль ких
чемпионатах
мира
по
хоккею
с
шайбой
(Пра­
га,
1959; Женева,
1961; Стокгольм,
1963; Вена,
1967),
футболу
(Лондон, 1966), волейболу
(Москва, 1962), дру ­
гих
к рупных
спортивных
соревнованиях,
проходящих
в
стране
и
за
рубежом.
Он
—
автор
и
соа втор
сценариев
документальных
фильмов
о
спорте
(«Стартует моло­
дос т ь» — 1957; «Мы были на Спартакиаде»—1959; «Лов ­
кость,
красота,
здоровье»
—
1960),
автор
сценария
худо­
365


жественного
фильма
«Хоккеисты»
(Мосфильм,
1964).
В
1973 году в совместной работе с Я .
Вазелином
был
под­
готовлен
сценарий
художественного
фильма
«Три новел­
лы
о
любви
к
спорту»
по
мо ти вам
своих
рассказов
«По ­
бедите ль
шв едо в», «Конец
с езона»,
«Далеко в горах».
В
1982годубылснятфильм «Прозрачное
солнце
осени»
(режиссер В.
Бутурлин)
по
одноименному
рассказу.
Кроме
статьи
«Планетарное увлечение», Ю .
В.
Три­
фонов
также
написал
рецензии
на
филь мы : «Футболисты»
(Искусство кино,
1968, No
12), «Трудные старты Мехи­
ко » (Искусство кино,
1969, No 10), а также
на
к ниги
и
рассказы
о
спорте: «Мысли по поводу...
спорт ивно й
бе л­
летристики»
и
п овесг и
«Две медали» (Сов.
спорт,
1959,
29 апр.), «Взгляд изнутри».
О
книге
«Рассказы спортсме ­
н ов» (Сов.
спорт ,
1964, 23 июля), «Когда исчезает схе ­
м а...» (Сов .
сп орт , 1969, 23 февр.).
V.
БЕСЕДЫ
А.
М.
Горький
Написано
в
1968 году в виде ответов на анкету жур­
н ала
«Вопросы литературы», обращенную к писателям на­
кануне
100-лети я
со
дня
рождения
А.
М.
Горького.
О за­
главлено
составителем.
О п уб ли к ов ано : «Вопросы литера­
туры», 1968, No 3.
Печатается
по
тексту
журнала.
Современность
— сплав
истории
и
будущего
Беседу
провел
и
записал
в
1974 году корреспондент
газеты
Ю.
Щ егло в.
О пу б ли к ов ан о: «Литературная газе­
та », 1974, 19 июня .
Печатается
по
рукописи.
1 В революционное движение было втянуто огромное
кол ичест во
людей.
Д остат очн о
полистать
«Био-библ ио­
графический
сл ова рь », издававшийся Обществом политка ­
торжан,—
сколько
там
имен! —
В
беседе
с
М.
Отради-
ным
Ю.
В.
Три фоно в,
отвечая
на
вопрос
о
работе
над
романом
«Нетерпение», сказал: «Когда я начинал рабо­
тать
над
кни гой ,
я
не
пре дпол ага л,
что
вс треч усь
с
таки ­
ми
людьми,
с
такими
яркими
характерами.
Работа
шла
вглубь,
и
я
все
более
пор ажался
эт ими
людь м и.
Скажем,
это
был и
люди ,
свобод ные
от
всякой
коры ст и.
Большин­
ст во
из
них
бы ли
из
обеспеченных
се мей,
дет и
дворян,
помещиков...
Они
рвали
ре шите льн о
и
беспов орот но
со
своей
прежней
жи зн ью.
А
ве дь
это
был о
непросто.
Но
у
них
была
це ль
—
служение
об щему
делу.
Это
очень
366


важ но
и
для
с овремен ног о
читателя.
Молодого
особенно.
Можно
отдать
какую-то
ч асть
себя,
своей
жизни
другим
людям
и
не
ощущать
себ я
жертвой,
наоборот.
И
ведь
людей,
св яз анных
с
«Народной волей»,
бы ли
сотни.
Это
надо
помнить .
Обычно
говорится
о
н ескольк их:
Желябов,
Кибальчич,
Морозов,
Перовская,
еще
несколько
имен.
А
их
были
сотни,
ог ромно е
движение.
Прекрасный
нрав­
ственный
приме р
самоотверженности,
беск орыст и я» (Сме­
на, 1973, 29 дек. ) .
Из
заявки
Ю.
В.
Трифонова
и
О.
Р.
Мирошниченко
председателю
Госкомитета
СССР
по
радиовещанию
и
те­
левидению
тов.
Лапину
С.
Г.
(26 марта 1980) на фильм
«Герои «Народной
воли»:
«Предлагаем заявку на многосерийный фильм на ис­
то рик о -рево люц ион ную
т ему:
о
русск ом
револ юц и онно м
движении
семид еся ты х,
начала
восьмидесятых
годов
про­
шлого
века,
то
есть
о
том
периоде
н ашей
ист ор ии,
к отор ый
В.
И.
Ленин
охарактеризовал
как
вторую
рев олюци он ную
сит уаци ю...
Фильм,
ко тор ый
показал
бы
ш ир окую
пано­
ра му
событий,
лагерь
ре волю цио неро в
с
его
уд ивит е ль­
ными
по
силе
духа
фигУРами»
лагерь
правительства
(император,
н ас ле дн ик , «бархатный диктатор»
Лорис-Ме­
ликов,
Муравьев,
а
возможно,
и
Катков
с
Победоносце­
вы м), коснулся бы и лагеря либеральной интеллигенции,
изобра зил
бы
таких
выдающихся
со временни ков ,
как
До­
ст оев ский ,
Толст ой
и
Гар шин
с
их
горячим
от н ошени ем
к
событиям.
Та кой
фил ьм
мог
бы
быт ь
не
просто
ме му­
арным
произ ведени ем
или
же
развлекательным
рассказом
из
жизни
заговорщиков
(хотя увлекательность сюжета
о че в идна !), но серьезным и глубоким киноповествованием,
имеющим
воспитательный
и
познавательный
характер.
Р асска зать
правдиво
о
замечательном
Исполнительном
комитете,
о
молодых
русск их
людях,
яв ивши х
миру
об­
разцы
вели чайш его
бескорыстия
и
мужества
—
задача
бла гор одн ая
и
крайне
ва жная
в
смысле
нравственного
воспитания
молодежи.
Материал
для
такого
фильма
ог­
ромен
и
разнообразен:
в
первую
оч ередь
это ,
разумеется,
сохранившиеся
до
се го
дня
грандиозные
и
реальные
де­
корации
со бы тий,
то
есть
—
сущест вую щи й
поны не
Пе­
тербург,
где
жили
и
действовали
народовольцы,
затем
громадный
иконографический
материал,
книги
и
газеты
тех
лет ,
фот огра фи и
рево люци онеро в,
музейные
реликвии
и,
наконец,
сохранившиеся,
к
счастью,
хо тя
и
в
небольшом
количестве,
кинокадры,
запечатлевшие
ветеранов
«Народ ­
ной
в о л и»: таковы кинокадры с изображением знамени ­
то го
шлиссельбуржца
Н.
Морозова
и
суда
над
про­
367


вокатором
О клад ск ихМ
в
1925 году,
где
есть
Вера
Фигнер,
Фроленко
и
некоторые
другие
ве тера ны
народ­
н иков.
Такой
фильм
мог
бы
помимо
прочего
иметь
еще
и
следующий
политический
резон:
не
секрет,
что
иные
архиреволюционные,
экстремистские
круги
в
разных
ра йо­
нах
ми ра
порою
чре змерн о
уповают
на
террор,
надеясь
та ким
пу тем
до битьс я
п олит ическ их
и
ре волюционн ых
це лей,
забывая
об
уроках
истории,
доказавших
бесплод­
ность
эт ого
пути
—
при
всей
безусловной
д ушевно й
чи с­
то те
и
личном
мужестве
пропагандистов
такого
ме тод а.
В
фильме
о
народовольцах
нельзя
обойтись
и
без
фигу­
ры
Сергея
Нечаева,
ибо
из
песни
слова
не
выкинешь.
Эта
фигура
отбросила
довольно
мр ачную
тень
па
историю
революционного
движения
—
не
только
русского,
но
и
ме ж­
дународного...
Народовольцы
всеми
силам и
старались
пр о­
тивопоставить
свою
деятельность
«безнравственному»
ме­
тоду
Нечаева,
для
которого
не
существовало,
скажем,
та­
ких
понятий,
как
честь
и
совесть.
Многозначность
темы
«Народной воли», темы русско­
го
«нетерпения»,
поразительность
характеров
и
судеб,
живописный
фон
Петербурга
столетней
давности
—
все
это ,
как
нам
кажется,
безусловные
предпосыл­
ки
создания
инт ересн ог о
фильма» (архив Ю.
В.
Т ри­
фон ов а).
2 Я стремился к тому,
ч тобы
в
ро мане
б ыли
куски
л ирич еской
прозы
и,
если
так
можно
выразиться,
и ст ори­
ко-лирической
пр озы,
где
бы
присутствовал
автор,
как
бы
выражающий
отношение
современника
к
событиям.
—
Эту
характерную
о собенн ост ь
романа
«Нетерпение»
подчерки­
вали
многие
литературные
критики:
В.
Баранов,
В.
Кар­
д ин,
Ф.
Кузнецов,
А.
Лебедев,
В.
Ос коцкий ,
А.
Своб один,
С.
Сми р нов
и
д руг ие.
Например,
с едьм ая
глава
док т ор­
ской
дисс ер та ции
А.
И.
Филатовой
«Русский советский
исторический
ром ан
ко нца
50- х
годов
—
середины
70-х
го­
дов.
Новое
в
идейно-художественной
пр обл ематик е» (Л. ,
1980) так и была озаглавлена: «Углубление личностного
начала
в
со врем енном
истооическом
рома не
(романы
М.
Шагинян,
Ю.
Трифонова,
Ю.
Д авыд ов а)».
В
этой
гла­
ве
автор
пишет,
что
фун кции
документа,
вводимого
пи­
са те лем
в
текст
произведения,
усложнились
и
обогатились.
Зач аст ую
теперь
документ
подается
в
связи
с
авторским
«я», он пропущен через писательское восприятие,
окрашен
ли чным
отношением
художника.
Таким
образом,
много­
мерность
романа
«Нетерпение», как пишет А.
И.
Фила т о­
ва,
достигается
Юр ием
Три фон овым
на
пу тях
твор­
368


ческ ого
синтезирования
многих
художественных
ср едст в.
В
библиографии
составителя
насчитывается
свыше
30 материалов,
анализирующих
ро ман
«Не­
терпение»
3 На что автор ответит:
не
доказано,
что
не
было.—
В
статье
«Люди своей судьбы»
театральный
критик
и
дра­
матург
А.
Свободин
п ишет : «Наглядно воплощается ты ­
няновское
п ра вил о: «я начинаю там,
где
кончается
до­
кумент».
Не
отбрасывание
до ку м ента,
не
м еханическ ое
пре­
вращение
его
в
«картины»
или
в
«диалоги»,
но
особая
диалектическая
с
ним
связь,
д елаю щая
правомерной
и
свою,
авторскую
версию
события.
И
Тр ифон ов
сво бод ­
но
пользуется
эт им
правом .
В
размышлении
о
т ом,
на­
пример,
почему
же
не
п олуч ился
у
Желябова
взрыв
ца р­
ского
поезд а
под
Александровском
в
1879 году,
он
на­
брасывает
лог ическ ую
ка р тину
внутреннего
состояния
и
поведения
Окладского,
юного
предателя,
(ставшего за­
тем
матерым
провокатором,
«злым гением
«Народной
в о ли »), в решающий момент разрубившего лопатой про­
вод,
шедший
к
динамитному
заря д у.
Эта
версия ,
выдви­
нутая
на
суде
над
Окладским
в
1925 году общественным
о бвин ит елем,
старым
б оль шеви ком
Феликсом
Копом,
до­
кументально
не
был а
подтверждена
(См.
ре чь
Ф.
Кона
на
процессе
по
делу
И.
Окл адс ко го
в
кн.:
С удебн ые
реч и
с овет ских
о бвини те лей.
М.,
1965, с
96 —О
Т..
А.
П1А.
Почт и
через
полстолетия
автор
«Нетерпения»
подтверж­
д ает
ее
художественными
средствами.
Точно
так
же
в
зы б­
кости
п ред пол оже ний
нек от орых
и ст очник ов
высвечивает­
ся
возможное
тайное
свидание
Желябова
с
печально
знаменитым
своим
анархическим
авантюризмом
Нечаевым,
бывшим
в
то
вр емя
узн иком
Петропавловской
крепости.
Выстраивая
через
сто
лет
характер
Желябова,
логику
об стоя те льс тв,
Три фон ов
пишет
такое
свид ание...» (Коме,
п ра в да , 1973, 13 ноября).
Известно,
например,
чт о,
находясь
в
Петропавловской
крепости,
Нечаев
вст уп ил
в
контакт
с
представителями
«Народной воли»
с
целью
разработки
плана
его
осв обо ж­
дения
из
крепости,
но
затем
отказался,
так
как
эта
о пе­
рация
по мешал а
бы,
по
его
мне ни ю,
подготовке
покуше­
ния
на
Але кс андр а
II.
В
кр атко м
—
бесконечное
Беседа
Ю.
Трифонова
с
А.
Г.
Бочаровым
опублико­
вана
в
ж урнале
«Вопросы
литературы»
(1974,
No
8).
Печатается
по
рукописи,
сверенной
с
публикацией.
369


1 ...трое
ст уден тов -в ы пус кников
МГУ
—
Лев
Я ки­
менко,
Лев
Гинзбург...
—
Якименко
Л.
Г.
—
доктор
фило­
логических
наук,
профессор,
заведующий
кафедрой
т еории
и
литературной
критики
Академии
о бщест венн ых
наук
при
ЦК
КПСС.
Он
—
ав тор
предисловия
к
книг е
Ю.
Трифо­
нова
«Утоление жажды» (М ., 1967).
В
пе рвом
томе
«Из­
бр анных
работ» (М.,
1982,
с.
118—120, 122—123, 131 —
132, 416—421) он анализирует « Ут о л ени е
жажды», «От­
блеск
ко ст ра », «Обмен», «Предварительные итоги», «Дол­
гое
п рощ ани е».
Гинзбург
Л.
В.
—
сов етск ий
поэт-перевод­
чи к,
пу блиц ист ,
к ри тик.
Авт ор
многих
книг
п еревод ов
немецких
поэт ов.
В
публицистических
книгах
«Дудка кры ­
со л о ва», «Цена пепла», «Бездна», очерках «П оту стор онн ие
встречи»
и
других
Л.
Гинзбург
раскрывает
сущ ност ь
фа­
шизма,
пиш ет
о
во зни к нов ении
неофашизма
в
ФРГ.
О
книге
Ль ва
Гинзбурга
«Бездна»
Ю.
В.
Три фонов
на­
писал
статью
«Сила документальности» (Москва,
1967,
No
2).
«Памяти
Ль ва
Гинзбурга»
называлась
статья
Ю.
В.
Трифонова
в
«Литературной газете», 1980, 1
окт.
Процитируем
из
нее: «...С мерт ь
настигла
его
в
тот
миг
волнения,
когда
писатель,
закончив
труд,
ждет
его
вы­
хода
в
свет.
Все
мы
знаем,
какое
это
изнуряющее
ду шу
испытание.
Он
написал
кн игу
прозы,
своеобразный
роман
о
жиз ни,
о
соб ст венн ой
жизни,
обо
всем
или,
во
всяком
случае,
о
м ного м,
что
напо лнял о
ее,
и
эт о,
вероятно,
са­
мая
зн ачи тель ная
из
его
книг,
написанная
на
верш ине
возможностей,
на
взлете
тала нта
(имеется в виду роман -
эссе
«Разбилось лишь сердце мое», опубликованный пос­
ле
смерт и
Л.
Гинзбурга
в
ж урн але
«Новый мир», 1981,
No
8.—
О.
Т.,
А
Ш. ).
...Он
написал
много
хо роши х
ст их ов,
великолепных
статей,
его
имя
известно
и
почитаемо
не
только
у
нас,
но
и
в
дру гих
странах,
где
п ерев оди лись
«Бездна»
и
«Потусторонние
встречи»,
но
мне
хоч ет ся
в
горький
час
ск азат ь
вот
о
че м:
этот
маленький,
сугубо
штатский,
порою
суе тливы й,
порою
н еловк ий
до
комич­
ног о
человек
обладал
ис тинным
мужеством.
Это
был о
му­
жество
высокой
пробы,
мужество
каждого
дня,
терпе­
ливое,
уп орное .
На
это
мужество
не
раз
нат ыкал ись
по д­
лецы,
полагавшие,
что
ч ело век
такого
забавного,
ве село го
нр ава
не
может
бы ть
им
опасен.
Его
мужеством
бы ла
вся
его
антифашистская
деятельность,
разоблачение
пр е­
ступников,
проникновение
в
их
лог ово,
встречи
один
на
од ин
с
такими
волками,
как
Кр истма н.
Но
его
мужеством
было
и
другое
—
делать
добро
многим,
помогать,
вс та­
вать
на
защиту...»
370


2 ...с лед уя
Вашей
недав ней
статье
в
«Литературной
России»... —
Им ее тся
в
виду
статья
«Нескончаемое нача­
л о », вошедшая в данную книгу.
3 Эти рассказы,
а
потом
еще
повесть
«Обмен».
Вот,
собственно,
эт от
куст
произведений
и
обоз нач ил
начало
чего-то
нового
в
моей
раб от е.—10.
В.
Трифонов
и меет
в
виду
след ующие
рассказы,
в ключен ны е
в
книгу
«Кепка
с
большим
козырьком»
(М. ,
1969):
«Путешествие»;
«В грибную осень»; «Голубиная гибель»; «Кепка с боль­
шим
ко зы рь к ом»; «Игры в сумерках»; «Победитель»; «Са­
мый
мале ньк ий
город».
4 А затем две другие повести
«московского»
цик­
ла...—
Термин
«московские», или «г ород ские», повести по ­
явился
в
статьях
критиков,
анализирующих
п ять
повес­
тей
—
«Обмен»,
«Предварительные
ит о ги»,
«Долгое
п рощ ание», «Другая жизнь», «Дом на набережной». В за­
метках
«Наш друг Должинсурен» (Лит.
газ ., 1970, 23 дек.)
Ю.
В.
Три фон ов
говорил
о
том,
что
он
планировал
на­
з вать
это т
цикл
«Песчаные улицы».
В
библиографии
со­
ставителя
насчитывается
свыше
140 публикаций,
где
об­
суждаются
эти
произведения.
5 Вспоминается разговор Флобера с Тургеневым,
пе­
реданный
Моп асса ном...
—
Им еет ся
в
в иду
статья
Ги
де
Мопассана
«Иван Тургенев», где автор приводит выска­
зывание
вели к ого
русского
пис ате ля
по
поводу
того,
в
ка­
ком
количестве
расходятся
и звест ные
книги
соблазни­
тел ьно го
ж анр а: «Людей пошлого склада
ума
гораздо
больше,
чем
людей,
одаренных
ум ом
утонченным.
Все
зависит
от
уровня
той
интеллектуальности,
к
которой
вы
обращаетесь.
Книга,
нр авя щая ся
т олпе,
чащ е
всего
нам
вовсе
не
нравится.
А
если
она
нравится
нам,
как
и
толп е,
то
будьте
увере ны,
что
это
происходит
по
с ове ршен но
противоположным
причинам»
(Г и де Мопассан.
Статьи
о
пи сате лях .
М., 1957, с.
51).
6 Я ведь хотел лишь объяснить,
в
че м,
по-моему,
общее
между
повестями
и
«Нетерпением» . —
В
б еседе
с
корреспондентом
М.
Отрадиным
Ю.
В.
Трифонов
с ка­
за л: «Писатель в течение всей своей творческой жизни
склонен
меняться,
искать
новые
способы
выражения
себя,
своих
мыслей.
Но
в
чем-то
главном
оставаясь
самим
со­
бой.
Так
вот ,
когда
после
повест ей
о
современн ой
жиз ни
я
сел
писать
«Нетерпение», цель у меня была иная.
Н уж­
но
был о
поднять,
воздвигнуть
что-то
очень
большое.
Это
было
с тро ите льс тво
дома,
тут
нужен
был
топор,
а
не
лобзик.
Лобзиком
дома
не
построишь.
Но
ка кие- то
части
и
в
«Нетерпении»
я
считал
не обх оди мым
делать
лобзи­
371


ком.
Ну,
допустим,
в
г лавах,
посвященных
К лет очн ик ову.
Или
эпиз о ды
из
второй
част и
к ниги,
где
речь
идет
о
Же­
лябове.
Там
я
старался
подробно
показать
сост оя ние
ге­
ро я.
Я
х отел,
чтобы
читатель
попробовал
эти х
людей,
так
сказать,
на
ощ упь » (Смена, 1973, 29 дек. ).
На
вза им ос вязь
повест ей
и
романа
обращали
внима­
ние
и
литературные
крит и ки.
На при мер,
В.
Баранов
в
статье
«Жизненные корни» (Новый мир,
1977,
No
8)
пр ослеж ивае т
взаимосвязь
ист ор ич еских
мот ив ов
с
совре­
менностью
на
материале
повестей
и
романа.
Н.
А.
Ко­
жевникова
в
статье
«О соотношении речи автора и пер ­
сонажа» (в кн.:
Языковые
процессы
соврем енной
русской
художественной
литературы.
М.,
1977) показывает сти­
листическое
единство
ре чи
автора
и
персонажей
«город ­
ск их»
повест ей
и
романа.
Анализ
взаимосвязи
нравствен­
ных,
эстетических
идеалов
в
вышеназванных
произведе­
ния х
сд елала
в
своей
диссертации
И.
В.
Осмоловская
(см.
ее
статью
«Индивидуальный стиль писателя и про ­
блема
новаторства». —
В
к н.:
Идейное
ед и нство
и
художе­
ственное
многообразие
совр ем енной
совет ско й
прозы.
М.,
1974).
• На вопрос журнала « М оск ва»...—
Ю.
В.
Трифо но в,
о тв ечая
на
анкету
журнала,
с ка за л: «Литературные же
герои
дороги
нам
не
че ртами
характера,
а
той
силой
во­
площения,
какую
сумел
вложить
в
них
автор.
Поэтому
из
литературных
г ероев
мне
очень
б лизки
Родион
Р ас­
кольников
и
Поп рищ ин
или,
к
примеру,
Остап
Бендер
и
К авалер ов,
хотя,
встретясь
с
такими
людьми
в
жизни,
я
бы
не
испытывал
к
ним
ничего,
к роме
неприязни
и
да же
враждебности.
В
жи зни
это
бы ли
бы
чужие
люди,
а
в
ли­
тературе—
роднее
род ны х» (Москва,
1967,
No
11).
8 ...Ермасов
в
«Утолении жажды»
—
прямые
образцы
поведения...—
В
беседе
с
корреспондентом
га зеты
«Ком­
сомолец
Ту р км ениста на» (1975, 7 янв.)
Ю.
В.
Три фонов,
от вечая
на
вопрос
о
прототипах
романа,
рассказал: «Точ­
ных
пр ототи п ов,
конечно,
не т.
Скажем,
начальник
строй­
ки
в
романе
Ермасов
во
многом
—
известный
ст р оит ель,
участник
Волго-Донской
стройки
Семен
Кон стан тино ви ч
Калижнюк.
Очень
я ркий,
интересный
человек...»
9 Современный эгоизм,
как
и
раб
в
чеховском
по­
н имании ,
заслуживает
т ого
же:
выдавливать
его
по
капле.
—
Дум ается ,
будет
умест н о
привести
здесь
выска­
зыв ани е
известного
драматурга
В.
С.
Розов а : «...Тр ифо ­
новский
Глебов
близок
мн е,
так
как
я
жил
в
те
же
годы,
что
и
он,
и
во
мне
есть
черты
Глебова.
И
я
благодарен
Трифонову,
который
говорит
л ично
мне
—
не
будьте
Гле­
372


бовым,
Виктор
Сергеевич,
выдавливайте
из
себя
его
чер­
ты» (Театр, 1976, No 12, с.
13).
В
заявке,
представленной
в
М инист ерст во
культуры
РС ФСР
и
Моск овск ий
театр
драмы
и
комедии
на
Та ган­
ке
на
постановку
пьесы
«Дом на набережной», Ю.
В.
Тр и­
фоно в
пис а л : «Действие пьесы должно разворачиваться
в
т рех
вр емен ах:
дово енном ,
послевоенном
и
нынешнем.
Место
действия:
Москва,
це нтр.
Основной
фиг урой
пьесы
будет
человек,
прямо
скажем,
несимпатичный:
нек ий
Ва­
дим
Г ле бов,
по
прозвищу
Батон,
ко гда -то
за уряд ный
школьник,
ныне
пр оцвет ающий
и
довольный
жизнью
функ ­
цио нер
от
н ауки.
Скажем,
филолог ичес кой.
Пьеса
просле­
дит
путь
недостойного
процветания.
Путь
м елких
уст уп ок,
мелких
предательств,
мелкого
приспособ­
ленче ства
и
мелких
уд ач.
С
помощью
всей
это й
мелкоты,
иногда
невидимой
глазу,
Гле бов
выигрывает
к рупн о:
он
выигрывает
благ оп олуч ны й
итог.
Хорошо
ли
э то?
Пьеса
долж на
ответить:
н ет,
нехорошо.
Ибо
—
без нра вств енн о.
Возникает
другой
вопрос:
нужно
ли
подобную,
не
совсем
ароматную
фигуру
выволакивать
на
на шу
сцену?
Разве
нет
у
нас
других
персонажей,
почище
и
посветлей?
Разу­
меется,
есть.
Их
гораздо
больше,
чем
та ких
Г лебовы х.
Но,
Глебовы,
к
сож ален и ю,
еще
порой
встр еча ются
у
нас
кое-
где.
И
вот
по
ним
х отело сь
бы
ударить
со
всей
си лой
бичом
иск ус ства ,
в
данном
случае
т еатр аль н ого.
Пото му
что
вопросы
нра вст венн ост и,
как
был о
ска­
зано
недавно
с
высокой
трибуны,
явл яю тся
глазными
и
важ нейш ими
во просам и,
которые
обязано
разрабаты­
вать
наш е
искусство.
И
за тем:
не
надо
ду м ать,
что
пьеса
будет
посвящена
только
одному
н еприя т ному
Вадиму
Глебову.
О,
не т!
В
п роизведе нии
будут
фигурировать
и
другие
люди,
ко­
торые
вполне
м огут
понравиться
зрителю.
Например:
не­
сколько
романтически
наст роен ных
маль чик ов,
товарищей
Глебова
по
школе.
Один
чудаковатый,
неболь ш ого
ума,
но,
в
сущности,
до брый
и
п оряд очны й
старик,
про фессор
Г анчу к.
Его
дочка,
обаятельная
девушка,
к
сожалению,
с
нелегкой
с уд ьбой.
Да
и
асси сте нт
п рофессора
Куно
Иванович
—
неду рной
человек.
Так
что
хорош их
людей
в
процентном
отношении
бу­
дет
значительно
больше,
чем
таких,
как
Глебов.
К
Гле­
бову
можно
присое динит ь
лишь
еще
одну
сомнительную
личность:
его
ст ар ого
приятеля
Шулепникова.
Но
э тот
Шулепников
в
конце
пье сы
будет
наказан
жес ток о.
В
фи­
нале
он
окажется,
как
го вор ят,
у
разбитого
коры т а.
Авт ору
хот ело сь
бы
сказать
этой
пьесой,
что
приспо­
373


с абли вать ся
к
жизни,
к
обстоятельствам
и
к
сильным
ми*
ра
сего
—
то
ест ь
поступать
не
по
совести
—
д ело
сквер­
ное
и
к
тому
же
невы год ное.
Потому
что
у
Глебова,
хот я
он
якобы
процветает,
г оло
и
пусто
в
д уше,
никому
он
не
ин тере сен ,
никому
не
нужен.
И
ничего
от
него
не
останется
в
этом
ми ре,
кроме
росписи
с
завитком,
кото­
рую
он
оставляет
каждый
месяц
в
вы пла тной
ведомо­
сти...» (архив Ю.
В.
Трифонова).
Шестнадцатилетним
Опубликовано
в
газете
«Комсомольская
правда»
(1975, 25 окт .)
под
заг ла в ие м: «Жгучие вопросы взрос ­
лому
человеку.
Анкету
«Алого паруса»
заполняет
писа ­
тель
Юр ий
Триф онов».
Печатается
по
тексту
газ еты ,
све ­
ренному
с
рукописью.
За го ловок
дан
со став ителе м
по
ха­
рактеру
материала.
.0
чем
я
пиш у? ..
Написано
в
1975 году в качестве ответов на вопро­
сы
журнала
«Нойе Берлинер иллюстрирте».
Озаглавлено
составителем
по
характеру
материала.
Печатается
по
ру­
коп иси,
хранящейся
в
архиве
писа теля .
1 Когда и о чем мы можем ожидать от Вас чего -т о
нового?
—
Пред ставля ет
интерес
отв ет
п ис ателя
на
ана­
логичный
воп рос
ж урн ала
«Советская литература на ино­
с тр анных
язы к ах »: «О творческих планах говорить во
всеуслышание
вс егда
ка к-то
не ловко .
Эго
вед ь
д ело
ин­
ти мно е,
тайное.
Если
«социальный заказ»
и
сущ ест вует ,
то
он
существует
в
ду ше
писателя,
а
не
н ап исан
большими
буквами
у
не го
на
лб у.
Я
по лагаю ,
что
«социальный
заказ»
существует
в
д уше
каж дог о
н асто ящ его
пи сател я,
всерьез
озабоченного
своим
делом:
в
форм е
некоей
су б­
станции
он
образует
как
бы
начальный
сг уст ок
м ат ерии,
первооснову
будущего
произведения.
Но
го вори ть
о
буду­
щих
произведениях
так
же
странно
и
лег ком ысле нн о,
как,
например,
гово рить
о
том,
как
в
ближайшие
три
год а
сло ж атся
ваши
от н ошения
с
женой
и
ка кие
у
вас
родят­
ся
де ти.
Там
будет
ви дно,
что
получит ся »
(архив
10.
В.
Трифо нов а) .
Книги,
которые
выбирают
нас
Беседу
п ро вела
и
записала
в
1976 году корреспон ­
де нт
газеты
С.
Селиванова.
Опубликована: «Литератур­
ная
газета», 1976, 10
ноября.
Печатается
по
рукописи,
сверенной
с
п ублик ацией .
374


1 ...даже
в
Литинститут
поступал
со
стихами.
—
В
ар­
хи ве
писателя
имеются
рукописи
около
100 стихотворе­
ний,
которые
он
не
публиковал.
В
1944 году Ю .
Трифонов
п осту пал
в
Литературный
инс титу т
имени
А.
М.
Горького
на
отделение
п оэзии ,
но
был
принят
на
отделение
прозы.
В
«Воспоминаниях о муках немоты»
Ю.
В.
Трифонов
пи­
ше т: «Год назад,
летом
со рок
четвертого,
я
пришел
во
двор
ст аро го
особняка
на
Тверском
бульваре,
поднялся
по
выбитым
каменным
ступеням
на
второй
эт аж
и
отдал
три
те тра ди
своих
сочинений
секретарю
приемной
комис­
сии.
Никто
меня
не
рекомендовал.
Отчего-то
бы ла
глупая
уверенность,
что
меня
непременно
примут.
Я
пи сал
стихи
под
Маяковского,
мне
они
казались
пре восх одн ыми,
хо тя
это
бы ли
вп олне
посредственные
ученические
ви рши
—
т еп ерь- то,
спустя
годы,
пон имаю
от чет ли во.
Кроме
того,
я
переводил
с
немецкого
Бехера,
Гейне
и
даже
перевел
од но
сти хо творе ние
Гете.
Две
школьные
тетради
со
с ти­
хами
и
пе ре вод ами
представлялись
мне
такой
солидной
за явк ой,
что
двух
мнений
быть
не
мог ло
—
мен я
примут
на
поэтический
сем ина р.
Я
стану
поэтом.
Да
я
уже
и
те­
перь
поэт.
В
заводской
газете
я
опубликовал
стихи
на
производственные
темы,
очень
бо йкие ,
сат ири ческие,
ядо­
витые,
и
они
имели
успех.
Писал
легко
и
помногу.
В
к аж­
дом
ст ихо т ворен ии
был о
не
меньше
дву х
десятков
к уп­
ле тов.
Сл овом ,
дело
б ыло
в
шляпе.
Я
отдал
тетрадки
без
всякого
волнения,
как
отдают
продовольственные
к арточ ­
ки
в
магазине
для
получ ения
того,
что
пол ожен о.
В
виде
довеска,
с овершенн о
необязательного,
я
прибавил
к
сво­
им
поэтическим
творениям
небольшой
рассказ,
страничек
на
двенадцать,
под
названием
—
бессознательно
украден­
ным
—
«Смерть героя».
Рассказ,
как
и
стихи,
был
нап ис ан
от
руки
ч ерни лами,
но
не-
в
тетрадях,
а
на
длинных
поло­
сах
б умаг и,
ко тора я
употреблялась
на
наш ем
цеховом
скла­
де
для
завертывания
и нст рум ент ов.
Я
сделал
хоро ший
за­
пас
эт ой
б умаги
еще
год
назад,
когда
работал
в
инстру­
ментальном
от д еле.
Прошел
месяц,
в
течение
которого
я
написал
еще
не
менее
дюжины
ст ихот ворен ий,
и
пришел
на
Тв ерско й
бульвар
за
от вет ом.
Секретарь
заочного
отделения
Слава
Владимировна
сказала: «Стихи так себе,
а
рассказ
понравился
председателю
приемной
ко м иссии
Ф е дину».
На
секунду
я
был
пот ря сен: «Стихи
...
так
се­
бе?»—«Да,
стихи
ва ши...
—
Слава
В ла димир о вна,
улы ­
баясь,
подбирала
слова,
—
не
произвели
впечатления.
Но
вы
можете
бы ть
приняты
на
отделение
прозы».
Произошло
странное:
в
с ледую щую
секунду
я
забыл
о
сти хах
и
не
писал
их
бол ьше
ни ко гда
в
жизни!
Куда
375


де вались
мои
бессонные
н очи?
Хмель,
пыл,
б ор мотан ие,
любовь
к
Маяковскому?
Впрочем,
загадочно
и
другое:
что
можно
б ыло
разглядеть
в
рассказе
«Смерть героя»?
Я
думаю,
что
был
принят
в
Л итинститу т
потому,
что
ра­
ботал
на
авиационном
заводе
и
ходил
в
сапогах
и
ва т­
нике .
И
потому,
конечно,
что
в
конце
сор ок
чет вер тог о
года
был о
слишком
мал о
пос туп ающ их.
Основная
в олна
прихлынула
на
следующи й
го д.
Спустя
тридцать
лет,
когда
я
сам
име ю
д ело
с
пос т упающи ми
в
Литинститут,
могу
сказ ат ь
твердо:
с
такими
рассказами,
как
«Смерть героя»,
не
говоря
уже
о
ст их ах,
я
бы
сегодня
в
и нсти тут
не
по­
пал.
Это
не
зн ач ит,
правда,
что
не
с тал
бы
писат елем .
Тут
од ним
словом
не
объяснишь
и
двумя
фразами
тоже,
однако
две
фразы
скажу.
Когда
меня
сп р ашив ают,
ну­
жен
ли
Литературный
институт,
я
от веча ю:
разумеется,
нужен.
Когда
сп раш и вают,
нужно
ли,
чтобы
стать
пи­
сателем,
заканчивать
институт,
от вечаю:
разумеется,
не
ну ж но » (Дружба народов, 1979, No 10, с.
186).
Во об разит ь
бе скон ечн ость
Беседу
провел
и
записал
в
1977 году корреспондент
жу рнал а
Л.
Бахнов.
Опу бл ико в ана : «Литературное обо­
зр ение », 1977,
No
4.
Печатается
по
рукописи,
сверенной
с
публикацией.
1 «...на
страницах
жу рн ала
«Вопросы литературы»
обсуждались
ваши
«московские»
повести.
—
Р ечь
идет
о
статьях
литературных
критиков
В.
Соколова
«Расщеп ­
ление
обыденности»
и
М.
Синельникова
«Испытание по ­
вседневностью:
неко то рые
итоги»,
а
также
о
статье
Ю.
В.
Трифонова
«Выбирать,
решаться,
жертвовать», опу­
бликованных
в
«Вопросах литературы» (1972, No 2) в хо ­
де
дискуссии
о
по вестя х
«Обмен», «Долгое
пр ощ а ние»,
«Предварительные итоги» .
2 Но вот недавно Евтушенко написал по поводу мо ­
его
«Обмена»
в
театре
на
Т аганке...
—
Статья
Евг.
Евту­
шенко
«Беспощадность к беспощадности»
опубликована
в
«Советской культуре» (1976, 6 июля).
В
рецензии
Ю.
Скворцова
«Семейная драма инженера
Дм ит риева»
п од че рк и вае тся : «Конформист.
Эту
ф игу ру,
это
явление
п ис атель
Юр ий
Трифонов
исследовал
мн ого­
кратно.
Но,
пожалуй,
именно
в
«Обмене»
выводы
пи­
сателя
наиболее
точны
и
четки.
Он
о бнаж ил
в
«Обмене»
широчайшую
гамму
полуд ейст вий ,
полупричии,
полуусту­
пок,
которые
сам и
по
себ е
поч ти
б езвинн ы,
но
в
сумме
св оей
становятся
силой,
толкающей
таки х,
как
Виктор
376


Дмитриев,
на
настоящую
и змену,
подл ост ь,
мора л ьное
прест упл ени е» (Труд, 1976, 26 июля) .
В
библиографии
со­
ставителя
и мее тся
ок оло
30 материалов,
анализирующих
спектакль
«Обмен»
в
театре
на
Таганке.
.
Каждый
чело век
— суд ьба
Беседу
провела
и
записала
в
1980 году корреспондент
газеты
Е.
Хоре ва.
О пуб л ико вана : «Советская культура»,
1980, 10 окт.
Печатается
по
рукописи,
сверенной
с
пуб ­
ликацией.
1 Книга одна
—
малоформатная,
в
мягкой
красной
об­
ложке
с
чер ными
силуэтами
в садник ов
—
«Отблеск кост­
ра» .
Видимо,
ее
всегда
хоч ет ся
иметь
под
рукой.
—
Доку­
ментальная
по вес ть
Ю.
В.
Трифонова
«Отблеск костра»
вп ервы е
опубликована
в
ж урн але
«Знамя» (1965,
No
2,
3).
Первый
отрывок
из
повести
опубликован
в
«Литера­
тур ной
газ ете» (1963, 23 февр.).
Зат ем
отрывки
печатались
в
кн иге
«Комиссары» (М. , 1964; М ., 1967), в « Л итер ату р ­
ной
газ ете » (1965, 6 ноября), в журнале «См ена» (1966,
No
10).
По
мере
эт их
публикаций
Ю.
В.
Три фон ов
полу­
чил
ок оло
150 писем.
Наряду
с
оценк ой
повести,
авт ору
присылались
воспоминания
о
братьях
Тр ифо нов ых,
о
со­
бытиях,
которые
оп исаны
в
повести,
был
ут о чнен
ряд
фа к­
тов.
В
доп олн енн ом
и
доработанном
виде
пов ест ь
«От ­
блеск
к ос тра»
вышла
в
1966 году в издательстве «Сов е т ­
ский
писатель». «Отблеск
кос тр а»
—
это
документальная
п овест ь
об
отце
п иса теля
В.
А.
Тр ифон ове,
его
брате
—
Е.
А.
Три фоно ве,
о
революц ионн ых
событиях
в
Петро­
граде,
об
организации
Кр ас ной
Армии,
о
гражданской
войне
и
других
событиях,
связанных
с
деятельностью
партии
в
годы
становления
Сов етс кой
власт и.
2 ...упоминается
прот оти п
Мигулина
—
М ироно в.—
Вы­
ступая
на
пленуме
сов ета
по
критике
и
лит ерат уров еде­
нию
при
пр авлен ии
Сою за
писа т елей
СССР,
где
обсужда­
лись
сост оя ние
и
задачи
исторической
и
историко-рево­
люци онной
прозы,
Ю.
В.
Трифонов
г оворил : «Известна
фигура
деятеля
гражданской
войны,
командарма
Миро­
нова ...
Мемуаристы
долгие
годы
о цени вали
эту
фигуру
однобоко.
И
в
то
же
время
Ш олохов,
обращаясь
к
э той
ф игуре ,
не
поддался
искушению
последовать
о бще пр иня­
той
версии,
к ото рую
отстаивали
весьм а
влиятельные
ис­
торики
и
мемуари ст ы .
Хот я
п исате ль
и
не
располагал
до­
кум ен там и,
из вест ны ми
нам
сейчас,
не
читал
последнего
письма
Ми роно ва
Л енин у,
интуиция
большого
художника
п ред о стер егла
его
от
изображения
Миронова
как
врага»
377


(Вопр .
лит., 1974, No 1, с.
61—62). 10 .
В.
Тр ифон ов
имеет
в
вид у
письмо
от
8 июля 1919 года Ф.
К.
Миронова
(1872—1921, командарм 2- й
Конной
арми и)
В.
И.
Лени­
ну
и
М.
И.
Калинину,
в
ко тор ом
го вор илос ь
о
положении
на
Д ону
и
д ейст виях
Л.
Троцкого
(см .:
Б и рюков
Ф.
Художественные
открытия
М.
Шолохова.
М.,
1976,
с.
76—78).
Несмотря
на
то
что
в
отв ете
писателя
гов ори тся
о
Ф.
К.
Миронове
как
прототипе
героя
романа
«Старик»
Мигулине,
нам
представляется,
что
последний
—
собира­
те льный
об раз,
в
к от ором
объединены
судьбы
Ф.
К.
Ми­
ронов а
и
Б.
М.
Думепко
(1888—1920, командир Сводного
конного
корпуса).
В
к ниге
В.
В.
Карпенко
«Красный ге ­
нерал» (М., 1978, с.
571—575) приводится документ Воен ­
ной
коллегии
Верховного
Суда
СССР
от
27 августа
1964 года (Определение
No
Зн - 06 67/64), отменяющий вы­
несенн ый
в
мае
1920 года приговор в отношении Б .
М.
Ду-
ме нко
и
членов
его
штаба
«за отсутствием в их действиях
состава
преступления».
В
этой
кни ге
(ивкниге «Тучи
и дут
на
вет ер».
М ., 1977) анализируются провокационные
действия
Л.
Троцкого,
инициатора
суд ов
над
Ф.
К.
Ми­
роновым
и
Б.
М.
Думенко.
3 У меня сохранился уникальный дневник...
—
В
ар­
хиве
Ю.
В.
Трифонова
хранятся
копии
общ их
те тра­
д ей—
дне в ник
П авла
Л урье
(члена партии с 1917 года,
дяди
писателя
по
мате рин ско й
л инии), записи в котором
велись
ежедневно
с
1917 по 1920 год .
Кроме
выдержек
из
дне в ника
в
повести
«Отблеск костра», они печатались
в
«Литературной газете» (1965, 6 ноября)
и
в
изложении
были
использованы
писателем
в
романе
«Старик» (М. ,
1978).
4 ...вопросы
задаются
чаще
всег о
доброжелательные,
и
чувствуется
ст рем лен ие
понять
на шу
лит ер ат уру,
наш у
жизнь,
нашу
борьбу.
—
Думается,
буде т
ум ест но
продол­
жить
ответ
Ю.
В.
Трифонова
отрывком
из
его
расск аза
о
поездке
в
С ША: «Как отвечал я на такого рода во ­
п росы:
говорил,
что
н аша
литература
во все
не
занима­
ется
«славословием», что
в
на шем
об ществ е
есть
и
не­
достатки,
с
которыми
мы
боремся,
что
литература
при­
звана
об
это м
п исат ь,
более
всего
о
недостатках
в
ду­
шах
людей,
так
сказать,
в
нравственной
сфере
—
это
глав­
ная
мат ерия
и ск ус ст ва...» (Иностр,
лит.,
1978, No 6).
378


Го род
и
горожане
Беседу
пров ела
и
записала
в
1981 году корреспон­
дент
газеты
В.
Помазнева.
Опу бл ико в а на : «Литературная
га зе та », 1981, 25 марта.
Печатается
по
рук опис и,
сверен­
ной
с
публик аци ей.
1 Да,
конечно.
Это
А.
Т урк ов,
А.
Бочаров,
Б.
Пан­
ки н,
Л.
Теракопян...
—
Назовем
лиш ь
некот ор ые
работы
названных
ис след ова телей :
Турков
А.
Быт,
че лове к,
история.—
В
кп .:
Трифо но в
Ю.
Из бр анные
произве­
дения.
Т.
1.
М. , 1978; Турков А .
Мера
вещей.
М ., 1979,
с.
73—91; Бочаров А.
Восхождение
(к 50-лет ию
Ю.
Трифонова). —
Октябрь,
1975,
No8; Бочаров А .
Эн ерги я
трифоновской
прозы.
—
В
к н.:
Т рифо нов
10.
Пов ести.
М.,
1978; Бочаров А .
Бесконечность
поиск а.
М.,
1982, с.
102—114; Бочаров А .
Листопад
(о рома­
не
«Время и место»). —
Л ит.
об озрен ие,
1982, No 3; Бо­
чаров
А.
Контрапункт.
—
Октябрь,
1982, No 7; Тера­
копян
Л.
Городские
повести
10.
Три фо нов а.
—
В
кп .:
Тр ифон ов
Ю.
Другая
жизнь.
М. , 1979.
«Как слово наше отзовется . .. »
Беседу
с
литературным
критиком
Л.
А ннинск им
в
1980 году записал корреспондент « Лит ер а ту р но й
газе­
ты»
Г.
Цитриняк.
Опу блико ва на:
«Новый мир», 1981,
No
11.
Печатается
по
рукописи,
сверенной
с
публикацией.
1 Знаете,
мне
надоело
разъяснять
свою
точку
зре ния
на
эт от
во прос ,
п оэ тому
бу ду
г овори ть
резче,
чем
обыч­
но...
—
Все
нижеследующее
рассуждение,
заметно
выпа­
дающее
из
беседы
и
по
теме,
и
по
т ону,
вставлено
Ю.
В.
Триф он овым
в
уже
гото вую
запись:
он
до рож ил
люб ой
возможностью
откреститься
от
лавров
«бытописа­
те ля»
и
п опроси л
собеседника
«подать мяч на удар».
«Мяч»
был
«подан» («Недаром нашлись критики,
кото­
рые
записали
вас
в
певцы
бы та »), удар произведен,
по­
сле
чего
собесед ник
просигналил
догадливым
ч итат еля м,
что
не
он
был
в
данном
случае
м ише нью
(«Ну,
я
за
др у­
гих
критиков
не
ответчик
и
в спом нил
о
них
кстати»).
(Примеч.
Л.
Аннинского.)
2 ...разучились
читать
книги.
Я
имею
в
виду
крити­
ков.
Они
разучились.
—
Отвечая
на
анк ету
«Писатели
о
критике»,
Ю.
В.
Три фон ов
гов ори л: «... Я
думаю,
что
п роб лемы
«литература
—
критика
—
жизнь»
в
качестве
ка­
кой-то
заг адк и
не
сущест вует .
Что
же
тут
загадочного?
Ясно,
что
литература
долж на
бы ть
свя зан а
с
жизнью,
а
кри т ика
об яз ана
наблюдать
за
тем,
как
эта
связь
ос у­
379


ществляется.
Пис ате ль
под обен
пловцу
в
океане,
совер­
шающему
марафонский
заплыв:
во да
держит
его
и
од­
новременно
захлестывает
и
тянет
на
дно .
Критик
же
пл ы­
вет
рядом
в
лодке
и
дает
советы.
К ар тина
идеа л ьная .
Ч аще,
к
сожалению,
критик
выступает
не
в
ро ли
трене­
ра,
а
в
рол и
судьи:
только
и
следит
за
тем,
чтобы
не
нарушил
правил
и
не
поплыл
«по-с об ач ьи» (Вопр .
лит.,
1966, No 5).
3 ...мы
возвращаемся
к
вашей
статье,
с
ко торой
я
и
десять
лет
назад
нс
был
согласен.
—
Имеется
в
в иду
статья
Л.
Анни нско го
«Неокончательные итоги» (Дон,
1972, No 5) о повестях 10.
Трифонова
«Обмен», «Долгое
п роща ни е», «Предварительные итоги».
С
ав торо м
статьи
полемизировали
также:
В.
О скоцк ий
«Две нации,
две
культуры» (Вопр.
лит.,
1972,
No
10),
Ф.
Куз не цов
«Ду­
ховные
ценн ост и:
мифы
и
дей стви тель но сть » (Новый мир,
1974, No 1).
4 ...читаю
вас
с
ин тересо м,
пот ому
что
всегда
на хожу
какую-то
своеобычную
мысль.
—
Думается,
будет
уместно
пр ивест и
здесь
н екот орые
работы
Л.
Аннинского,
касаю­
щиеся
творчества
Ю.
В.
Тр иф оно ва: «Спор двух талан­
т ов» (Лиг.
газ ., 1959, 20 окт. ); «Реальность прозы» (Дон,
1964,
Ад
3); «Очищение прошлым»
(Дон,
1977, No 2);
«Юрий Трифонов» (на конверте грампластинки « Ю р ий
Трифонов.
Другая
жизнь.
Отрывки
из
повести.
Читает
автор);«О людях,
о
жизни,
об
эпохе » (Вечерняя Москва,
1964, 11 июля); творчество писателя анализируется также
в
книгах
Л.
Ан нинс ког о
«Ядро ореха» (М. , 1965, с.
123—
132)и «Тридцатые
—
семи де ся т ые» (М., 1977, с.
197—227).
Роман
с
историей
Беседа
проведена
и
записана
в
1981 году литерату­
роведом
из
ГДР
Ральфом
Шрёдером.
Опу блико ва на
с
со­
к р аще ниям и: «Вопросы литературы», 1982, No 5.
Печ ата­
ется
по
рук опис и,
хранящейся
в
архиве
Ю.
В.
Трифо­
нова.
1 Россия не была подготовлена для осуществления их
целей.
—10.
В.
Т рифон ов
неоднократно,
ко гда
речь
в
бе­
седах
захо ди ла
о
романе
«Нетерпение», говорил о главе
«Нетерпимость»
в
книг е
А.
Лебедева
«Выбор» (М ., 1980),
отличающейся
г лубин ой
историко-литературного,
ф ило­
с офс кого
анали за,
ш ироким
использованием
документов,
отражающих
эту
эпоху
России.
2 Исторические события « Ти х о го
До на»
те сно
сопри­
380


кас аютс я
с
со бы тиями,
изоб раж ен ным и
в
моем
романе
«Старик». —
Инте рес но
отметить,
что
во
вр емя
дискуссии
о
фактографической
ст ороне
«Тихого Дона»
лите рату р ­
ные
крит и ки
(А.
Ф.
Бритиков,
Ф.
Г.
Бирюков)
ссылались
на
документы
В.
А.
Трифонова
—
о тца
писателя,
прив о­
димые
в
повести
«Отблеск костра» (См. :
Рус .
лит., 1968,
No
2,4;1971;No2;вкн.:
Бирю к ов
Ф.
Художествен­
ные
открытия
Михаила
Шолохова.
М.,
1976, с .
72—78).
В.
А.
Триф онов
был
во
время
опи сыв аемы х
событий
членом
Реввоенсовета
респ убли ки,
ко миссар ом
Д онс кого
экспедиционного
к орпу са.
3 ...я
работ аю
чад
маленьким
циклом
рассказов,
вер­
нее,
над
циклом
маленьких
рассказов
о
моих
загранич­
ных
поездках.
—
Цик л
р ас с ка зо в : «Вечные темы», «Кош­
ки
или
зай цы?», «Опрокинутый дом», «Посещение Марка
Ша га ла », «Серое небо,
мачты
и
рыжая
ло шадь », «Смерть
в
Си ц и ли и », объединенный общим заглавием « Опр о кину ­
тый
до м », опубликован
в
журн але
«Новый мир» (1981,
N2 7).
Писать
на
пределе
возможного!
Беседу
п ровел
и
записал
26 февраля 1981 года кор­
респондент
ж урнала
АПН
«Советское обозрение»
на
фран­
цузском
языке
С.
Таек.
С
незначительными
сок ращен ия ­
ми
беседа
опубликована
в
еженедельнике
«Литературная
Ро с си я» (1981, 17 апреля) .
Печатается
по
рук опис и
с
со­
хранением
авторского
заглавия.
1 Когда иные из нынешних критиков упрекают меня:
как
же
т ак,
в
п ят идеся том
год у
Трифонов
написал
«Сту­
дент о в», тогда у него был один взгляд на мир,
а
в
семь­
десят
шестом
году
он
н апис ал
«Дом на набережной»,
вроде
бы
т оже
о
студенче ских
временах,
но
взгляд
со­
в сем
другой...
—
Вероятно,
речь
идет
о
статье
В.
Кожи­
н ова
«Проблема автора и путь писателя:
на
ма те риал ах
двух
повестей
Юрия
Трифонова
«Студенты»
и
«Дом на
набережной»,
опубликованной
в
книг е
В.
Кож инова
«Статьи о современной советской литературе» (М . , 1982).
2 Впечатления детства
—
какие-то
места ,
сверстники,
события
тех
лет,
—
все
это
незабываемо.
К
этому
я
обра­
щаю сь
и
еще
д олго
бу ду
обращаться.
—
В
одн ом
из
ин­
тервью
Ю.
В.
Трифонов
гов ори л: «У каждого писателя
ест ь
о дин
золотой
запас,
который
однажды
он
долж ен
по­
тратить.
Э тот
зап ас
—
его
д етств о.
Я
дав но
ду мал
на пи­
са ть
о
своем
детстве,
но
все
не
решался
прист упи ть .
Тем
381


более
что
детство
мое
л егло
на
годы
сложные,
т ру дные.
Это
было
перед
са мой
войной,
а
потом
—
и
в
войну...
Я
жил
в
Москве.
У
меня
было
много
товарищей
по
ш ко­
ле.
Со бытия
разметали
всех
этих
людей.
Что
из
них
по­
лучилось?
Какой
след
оставила
эпоха
на
их
судьбах?
Это
меня
очень
занимало.
Собственно,
жиз нь
своего
по­
кол е ния
—
непременная
тем а
литератора.
У
писателей,
ро­
дившихся
в
д ерев не,
пишу щ их
о
н ей,
ест ь
понятие
своей
«маленькой родины», «своего села».
Но
и
у
нас,
горожан,
есть
понятие
«своего села»
—
того
маленького
места
в
большом
городе,
где
про шло
его
детство.
Моя
малень­
кая
ро дина
—
это
бывшая
Софийская
набережная,
Камен­
ный
мост,
п ереу лки
Замоскворечья.
Эта
тема
тоже
будет
в
романе.
Во
время
войны
я
раб от ал
на
о дном
из
мо с­
ковских
завод ов.
Мне
был о
тогда
16—17 лет .
И
герой
—
тоже
подросток.
Но
ром ан
не
автобиографичен.
Просто
в
чем-то
ж изнь
этого
подростка
похожа
на
мою.
1942—
1943 годы,
прифронтовая
Москва
—
об
этом
многие
ст ра­
ницы
будущей
книги.
Какими
годами
я
за верш у
ее?
По ка
не
зн аю ...» (Лит.
Р осс ия,
1969, 7 марта).
Роман
«Исчез ­
новени е», о котором идет речь,
был
завершен
в
1980 году
н
находится
в
архиве
Ю.
В.
Трифонова.
О.
Трифонова
А.
Шитов


С ОДЕРЖАН ИЕ
Аннинский
Л.
Рас сече ни е
корня.
О
публицистике
Юри я
Трифонова.................................................
.
.
3
I.
ЧЕРЕЗ
ВСЮ
ЖИЗНЬ
Правда
и
красота.................................................................22
И.
А.
Бунин...............................................................................26
Толстой
Лев
Николаевич...................................................... 27
Неч аев ,
Верхов спский
и
другие
.
38
Тризна
через
шесть
ве ков
...............................................
52
II.
ПРОДОЛЖИТЕЛЬНЫЕ
УРОКИ
Персонаж
в
современной
литературе
..............................
53
О
нетерпимости........................................................................67
Возвращение
к
«prosus»...................................................... 75
Преходящее
и
вечное...............................................................81
Выбирать,
решаться,
жертвовать........................................84
Нескончаемое
начало
.........................................................
89
Нет ,
не
о
бы те
—
о
жиз ни!...............................................101
Начало............................................... .....................................107
Писатель
и
мир........................................................................112
О
критике
и
о
«чем- т о
др у го м»......................................114
Бульварное
кольцо
..............................................................
116
Об
американской
литературе............................................... 127
Импульс
первой
книги..........................................................130
III.
ДОБРО,
ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ,
ТАЛ АНТ
Записки
соседа......................................................................... 138
Уроки
мастера..........................................................................174
Сил ьнее
врем ени
....................................................................
181
Добро,
челов ечн ост ь,
талант............................................... 187
Пронзительность
таланта
....................................................
189
Счастливая
и
трудная
судьбаЛьва
Кр ивенк о
.
,
192
IV.
ПЛАНЕТАРНОЕ
УВЛЕЧЕНИЕ
История
болезни......................................................
,
.
198
Признание
в
л юбви
.
.
.............................................. 202
383


Труден
п уть
к
Олимпу..........................................
205
В
первые
часы
творенья
,
.
»....................................... 209
П лан етар ное
увлечение..........................................................219
V.
БЕСЕДЫ
А.
М.
Горький................................................
232
Современность
—
с плав
истории
и
будущего
.
.
.
232
В
кратком
—
бесконечное..................................................... 239
Шестпадцатилетним.......................................
268
О
чем
я
п и шу ?.............................................................................269
Книги,
ко тор ые
выбирают
нас.............................................272
Вообразить
бесконечность...................................................280
Каждый
чело век
—
судьба................................................... 292
Город
и
горожане.................................................................. 298
«Как слово паше отзовется...».............................................307
Роман
с
историей.....................................................................319
Писать
иа
пр еде ле
во зм ож н ого !........................................335
ПРИМЕЧАНИЯ
343
Юрий
Валеитичогич
Трифонов
КАК
СЛО ВО
НАШЕ
ОТЗОВЕТСЯ...
Ред ак тор
Ф.
Л.
Цыпкина.
Художественный
редактор
Б.
Н.
Юдкин
Те хниче ск ий
редактор
В.
А.
П реобра женск ая
Корректор
3.
И.
Шехмейстер
ИБ
No
3305
Сдано
в
набор
14.01 .85.
Подп.
в
печать
22.04 .85.
А04776.
Формат
7();<90/з2.
Бумага
типографская
No
1.
На
вкл.
мелованная.
Гарнитура
литературная.
Печать
высокая.
Усл .
п еч.
л.
14,11 . (в
т.
ч.
вк л.
0,07.)
У сл.
к р.- оттл
14,11 .
Уч.-изд._
л.
18,69._
(в т.
ч.
вкл .
0,02).
Тираж
'5000V
•'/.
-1г1
за зод
ии
/о.О-.
и
экз.).
Заказ
No
76.
Цена
80 к.
Изд .
ин д.
ХД
—4.
< | ЛС!И «Зп;м- .
По че та»
издательство
«Советская Россия >
Го сударст ­
ве
ш
н<>
комит'ла
Р СФСР
по
делам
и зд ате льств,
полиг рафии
и
книж­
ной
1 ор1 "в.л.
1'3012.
Москва,
проезд
Сап унова, 1 3/ 15.
Сортавалы
ка
1 книжная типография Государственного комитета Ка­
рельской
АС СР
по
делам
издательств,
полиг раф ии
и
к ниж ной
торговли.
180750, Со р тавала,
Кар ел ьская, 4 2.