о
ВИЛЬ

БЫКОВ

ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ РАССКАЗЫ

МОСКВА«ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА» 1983
83.37
Б95

ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ ДОПОЛНЕННОЕ

4603000000-393 ,со оо

Б  -------------- 4оо—оо

М101 (03)83	(Q ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА», 1983 г.
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Богат и многолик поэтический мир Джека Лондона — ярост-
ный и жестокий, полный крушений и надежд, поражений и
побед, населенный людьми, для которых жизнь — это преодоле-
ние, а долг, честь и справедливость — превышение жизни. Его
книги глубоко реалистичны и вместе с тем овеяны романтикой.

Смелые герои Лондона укрепляют волю к борьбе. Они вдох-
новляли героев Великой Отечественной войны и воодушевляют
наших современников. Джек Лондон еще в юности полюбился
первому в мире космонавту Юрию Алексеевичу Гагарину.

Лондон пишет о страданиях человека и его стойкости, о его
беззаветной любви и страстной ненависти, о стремлении постро-
ить справедливое общество на земле. Книги писателя проникну-
ты симпатиями к людям труда, людям высокого достоинства
и мужества. Лондон осуждает стяжательство, выступает против
эксплуатации человека человеком.

Основное отличие Лондона от предшественников, писателей
критического реализма в США, и заслуга состоит в том, что,
создавая высокохудожественные произведения, он вдохновлял-
ся идеями пролетариата и его борьбой, старался овладеть мате-
риалистическим мировоззрением, понял, что социализм — един-
ственный верный ориентир для искусства и художника. Его рас-
сказы, романы и очерки, защищавшие интересы трудящихся,
перепечатывались и распространялись рабочими организация-
ми. Максим Горький справедливо назвал Джека Лондона зачи-
нателем пролетарской литературы в Америке.

Талантливый рассказчик, романист, драматург и журналист,
Джек Лондон интересен для всех возрастов: юношу увлекают
его северные, морские новеллы, повести о животных, романы
«Морской волк», «Белый Клык», взрослого — не только рас-
сказы, но и политические статьи, очерки «Люди бездны», рома-
ны «Железная пята», «Мартин Иден» и другие.

В Советском Союзе произведения Джека Лондона держат
своеобразное первенство среди переводной литературы — около
пятидесяти миллионов экземпляров его книг на 33 языках
народов СССР напечатаны в нашей стране. Ни одна библиотека,
даже маленькая, домашняя, не обходится без романтических
и суровых его произведений. Джека Лондона считают самым
популярным американским писателем в Болгарии, его вновь
и вновь переиздают в Чехословакии, Германской Демократиче-
ской Республике, во Франции, Англии, Финляндии, Японии,
Индии и других странах.	(

Проведенный в 1915 году в США опрос читателей свидетель-
ствовал об огромной популярности писателя на родине. Повесть
«Зов предков» была поставлена большинством читателей на
первое место среди историй о животных. «До Адама» признана
лучшей из научных повестей, «Морской волк» — на втором
месте среди морских романов после стивенсоновского «Острова
сокровищ».

По признанию американских литературоведов и критиков,
Джек Лондон в первые десятилетия этого века являлся одним
из самых известных в США писателей.

С детства полюбил я новеллы Джека Лондона. Мое воображе-
ние потряс «Отступник», в котором рассказывалось о безрадост-
ной судьбе американского мальчонки, вынужденного, как взрос-
лый, с утра до ночи гнуть спину на заводе. Меня восхищало му-
жество другого подростка, который спасал взрослых людей,
повисших над пропастью в испорченном вагончике (рассказуНа
берегах Сакраменто»), и самоотверженность юноши-мексйГкан-
ца, добывшего в неравном поединке денег для революционеров
(«Мексиканец»).

С северными, южными новеллами Лондона, легендами, ска-
заниями древних времен в мою комнату входило белое безмол-
вие студеной Арктики, врывались теплые ветры южных морей,
многоцветье и переливы красок океанских просторов, перед
моим взором возникали смуглые лица жителей затерянных
островов, наивные и жестокие нравы первобытных народов.

Наверное, не без оснований я думал, что произведения этого
писателя отражают эпизоды его необычайно интересной, насы-
щенной событиями жизни.
Так кто же он, этот знаменитый художник, открывший нам
мир красивых и мужественных людей? Сколь широка ныне его
известность в США? Как создавал он свои произведения?

О нем были главы в учебниках, статьи, но не было книг, даже
более или менее подробной его биографии. Между тем некоторые
этапы его жизни оставались невыясненными. Скажем, не было
ответа на вопрос, кто отец Лондона, об обстоятельствах гибели
писателя, о том, каковы были его связи с русским революцион-
ным движением.

Мой интерес к Джеку Лондону был вместе и читательским
и профессиональным. Подготавливая более 25 лет назад на фило-
логическом факультете Московского государственного универ-
ситет^ курсовую работу о героях романа «Железная пята», я
принялся разыскивать современные писателю американские
журналы. Вероятно, неразрывно слитые два моих интереса —
читательский и профессиональный — породили влечение к поис-
кам неизвестных произведений и фотографий писателя, вол-
нующее желание открытий для себя, но также и для всех люби-
телей его творчества.

Тщательно изучая библиографию сочинений Джека Лондона,
опубликованных в Америке, сопоставляя ее с русскими перево-
дами — а их за полвека было множество,— мне удалось устано-
вить существование нескольких неизвестных русскому читателю
рассказов и статей. Как же было соблазнительно найти их ориги-
налы!

Долгое время мои обследования каталогов и хождения по
московским библиотекам не давали результатов. Даже в тех
редких случаях, когда удавалось обнаружить тот или иной жур-
нал, номер, содержащий, по моим сведениям, непереведенный
рассказ или статью Лондона, в хранилище отсутствовал.

Только в научной библиотеке при МГУ я нашел один нью-
йоркский журнал за 1907 год с неизвестной статьей «А не пла-
гиатор ли Джек Лондон?». Это была даже не статья, а небольшая
заметка с отповедью журналисту, обвинявшему писателя в заим-
ствовании чужого сюжета для своего рассказа. И все-таки это
была удача.

Но ни во Всесоюзной государственной библиотеке им.
В. И. Ленина, ни в Фундаментальной библиотеке общественных
наук, ни в библиотеках Киева, Одессы, ни даже в Государствен-
ной публичной библиотеке им. Салтыкова-Щедрина в Ленингра-
де, необычайно богатой дореволюционными изданиями, мне не
удалось разыскать ничего нового. Повезло мне лишь в библиоте-
ке Ленинградского университета. Здесь в каталогах я обнаружил
журнал с очерками Джека Лондона о поездке на четверке лоша-
дей по Калифорнии и Орегону. Но меня ожидал сюрприз: на
месте драгоценного журнала не оказалось. Он/как выяснилось,
выдавался студентам на руки для сдачи страничек к зачетам по
английскому языку. Узнав, что они обладают уникальным изда-
нием, что эти очерки Лондона в Советском Союзе не переводи-
лись, библиотекари переполошились. Они немедленно приня-
лись за розыски студента, давным-давно взявшего бесценный
журнал. Лишь на третий день смущенный парень вручал мне
эти очерки Лондона. Отныне они включались в число особо цен-
ных книг, не выдаваемых на дом.

Моя дипломная работа была посвящена образной системе
романов «Мартин Иден» и «Железная пята», а тема кандидат-
ской диссертации — анализу идейно-художественных особен-
ностей творчества Лондона-романиста.

Начатая в Советском Союзе научно-исследовательская и по-
исковая работа продолжалась в США, куда я был направлен по
культурному обмену между нашими странами.

Рассказы, которые последуют, можно назвать итогом этой
работы, начавшейся четверть века назад и продолжающейся по
сей день, итогом пути по следам Джека Лондона.
ТУДА, ГДЕ ОН ЖИЛ

^Хорошо помню эти дни осени 1958 года. Весть о том, что
вместе с другими советскими аспирантами и студентами я еду
учиться и вести научно-исследовательскую работу в США,
взволновала меня. Я обрадовался возможности увидеть страну,
где жил, писал и боролся замечательный писатель.

И вот позади 26 часов утомительного полета, позади гости-
ница на Бродвее, в Нью-Йорке, и бессонная ночь, потому что
сутки перевернулись вверх ногами — время в Сан-Франциско
на одиннадцать часов отстает от московского. Позади докучли-
вые репортеры радио, газет и телевидения, восторженно возве-
стившие жителям США, что не дипломаты, а молодые советские
граждане будут длительное время жить в этой стране, и восемь
из них — почти половина — в Калифорнии.

Мы в Калифорнии — «золотом штате», как его называют
американцы, где не бывает зимы и вечно зелены деревья, где ра-
стут лучшие в Штатах фрукты и делают лучшее в Америке
вино.

Мы будем учиться в Беркли, небольшом зеленом городке,
рассыпавшем свои двухэтажные здания по склонам живописных
холмов, в университете, где учился Джек Лондон. В Сан-Фран-
циско — его видно через залив — он родился, в Окленде, кото-
рый сросся теперь с Беркли, так что не поймешь, где кончается
один и начинается другой город, он провел свое детство и юность,
здесь был «устричным пиратом», отсюда уходил в кругосветное
плавание. В пятидесяти милях отсюда Лунная долина, там
написаны многие его книги, там жил писатель, и там он умер.
Сан-Франциско в конце прошлого века был быстро расту-
щий, но все же провинциальный город. Широкая Базарная
улица (Маркет-стрит) делила его на две части. К северу от нее
располагались здания банков, богатых компаний, роскошные
магазины, театры, дома богачей. К югу — заводы, фабрики, пра-
чечные, кабаки, мрачные притоны, кварталы бедноты. Здесь,
в бедном районе в домике на углу Третьей улицы и Брайант-
стрит, 12 января 1876 года у учительницы музыки Флоры
Уэллман родился мальчик — будущий знаменитый писатель
Джек Лондон.

Сан-Франциско расположен на полуострове, на берегу на-
дежно укрытого от морских бурь залива. По берегам залива
разбросано множество городков и местечек. В поисках лучшей
жизни Лондоны постоянно кочевали по округе залива, пока
наконец не обосновались в городке Окленде.

После лекций в университете я брожу по Окленду, подолгу
стою на площади перед недавно установленным небольшим
бюстом писателя, у дуба, посаженного в его память почитате-
лями таланта, сижу на берегу озера Лейк-Мерит, бывшего
некогда местом загородных прогулок, а теперь оказавшегося
в центре города. По этому озеру подросток Джек катал в лодке
свою первую любовь, темнокудрую Хейди. Вот зеленые, высокие,
причудливо горбящиеся Берклийские холмы. Сколько вечеров,
воскресных дней провел здесь Лондон! Отсюда прекрасно виден
Сан-Франциско, пролив Голден-гейт (Золотые ворота), крошеч-
ный островок в заливе — Алькатрас, где сейчас тюрьма для
осужденных пожизненно. Вот Телеграф-авеню — где-то здесь
жил молодой, быстро завоевывающий известность писатель.
А вот Оклендский порт. Тут, на берегу залива, прошло детство
Джека, здесь бегал он босиком со сверстниками, обучал забав-
ным трюкам свою собаку Ролло. Отсюда, чтобы вкусить всю ра-
дость самостоятельного путешествия, уплыл он на лодке, куп-
ленной на первые заработанные деньги.

В Оклендском порту встретил он многих своих героев, среди
которых был, наверное, и Вулф Ларсен — жестокий капитан
шхуны «Призрак» из романа «Морской волк».

Первое, что захотелось сделать, попав в лондонские места,—
это разыскать дома, где некогда жил писатель. Я не случайно
сказал «дома». В зависимости от достатка Лондоны были вынуж-
дены часто менять квартиру. «Я был нередко голоден,— рас-
сказывал об этом времени Джек Лондон.— Однажды в школе
мне так захотелось есть, что я открыл корзинку одной девочки
и украл кусок мяса, маленький кусочек размером в палец.
Я съел его, но больше никогда не воровал».

Вряд ли удалось бы мне одному отыскать эти дома. Мемо-
риальных досок на них нет, а город перестроился, большинство
зданий снесено, нумерация изменена. Помог оклендский старо-
жил Генри Перри — член Богемского клуба, лично знавший
Лондона, худощавый седой человек с угловатыми, торопливыми
движениями. Мы приехали по первому адресу, но опоздали
лет на десять — историческое здание снесено. Мистер Перри
быстрыми шагами ходит по улицам, сокрушенно разводит
руками, пожимает плечами и указывает наконец место, где
должен стоять тот или иной дом. Из восьми имевшихся адресов
только по трем обнаружили мы нужные нам дома.

Особый интерес представлял один, в котором жила семья
Лондонов в 1893 году. Только что вернувшись из первого мор-
ского плавания, семнадцатилетний Джек по совету матери две
ночи напролет писал в задней комнатке вот этого неказистого
деревянного дома свое первое произведение, рассказ «Тайфун
у берегов Японии».

Рассказ был отправлен на конкурс, объявленный газетой
«Сан-Франциско Колл», и завоевал первый приз. В этот день
Джек Лондон впервые уверовал в свое призвание — ведь он,
малограмотный уличный мальчишка, превзошел даже студентов
Стэнфордского и Калифорнийского университетов, разделивших
второе и третье места. Однако потребовалось более пяти лет,
чтобы он осуществил свою мечту, стал писателем.

Мы зашли с мистером Перри в старый приморский салун —
так называют в Америке питейные заведения. Это маленькое,
вросшее в землю деревянное строеньице, единственное сохра-
нившееся в порту с тех времен. Земля вокруг него усыпана тол-
стым слоем пробок. Их не убирают, и время утрамбовало эти
немые свидетельства прошлого.

Здесь собирались грузчики и вернувшиеся из дальних пла-
ваний моряки, просоленные до костей, набитые диковинными
легендами. Сюда забредали журналисты, извозчики. «Первый
и последний шанс» — прозвали этот салун.

— Отсюда начинался мост на островок Аламеда, куда при-
чаливали океанские корабли,— объяснил мне мистер Перри.—
Это был первый и последний шанс выпить...

Мистер Перри был газетчиком в те далекие годы. Он помнит,
что, вернувшись с Аляски, Джек частенько бывал здесь и рас-
сказывал старым друзьям о Юконе. Приходил сюда и приехав-
ший с Филиппин журналист Мартин Иган, который тоже любил
рассказывать истории. Они мерились силой с Джеком, хотя
Мартин был значительно шире в плечах, чем Лондон. Джек
собирался дать его имя герою своего романа, но Иган сказал:
«Нет». И как видите, в романе «Мартин Иден» Лондон пере-
делал фамилию «Иган» на «Иден».

Мистер Перри спел веселую песню, сочиненную кем-то
в честь Джека Лондона, а потом прислал мне текст этой песни,
а также письмо Джека к своему дяде и отрывок из его неизвест-
ного доселе произведения. Мне хотелось разыскать и других
людей, помнивших выдающегося писателя.

Но как? Я знал, что жена писателя Чармиан умерла, но жива
его дочь от первого брака. На мои вопросы, как ее найти, мне
неопределенно отвечали, что живет она где-то в Окленде или
поблизости. Никто не знал ее точного адреса. Помог случай.

После сообщения газет и радио о том, что один из приехавших
советских аспирантов будет изучать творчество знаменитого
калифорнийца Джека Лондона, мне пришли десятки писем, по-
следовало множество телефонных звонков.

И вот однажды мне позвонил мистер Альберт Норман, даль-
ний родственник Лондона. Он сказал, что знает дочь писателя
Джоан и готов отвезти меня к ней. Через несколько дней мы
с мистером Норманом мчались через Берклийские холмы на
северо-восток в местечко Конкорд.

У дочери Джека Лондона темно-серые глаза, черные волосы.
Лоб и верхняя часть лица — отцовские. На вид ей около пяти-
десяти лет, она моложавая, подвижная женщина. Джоан гово-
рит, что начала новую книгу об отце. Первая ее книга была исто-
рико-литературоведческая, новая будет мемуарной. Она считает,
что эта вторая книга будет объективнее первой, которую она
теперь находит чересчур строгой по отношению к отцу.

Джоан говорит, что отец Лондона — астролог Чэни — оста-
вил мать еще до рождения сына. А мать, ее бабушка, была пло-
хой матерью. У Джека было детство, в котором не хватало
любви...

Голос ее дрогнул, Джоан задумывается, смотрит куда-то
в сторону и вверх.

— Он любил жить... Всем существом отдаваясь жизни,—
добавляет она.

— Какие его романы вы любите больше всего? — спраши-
ваю я.

— «Мартина Идена», «Железную пяту» и «Лунную долину»
я считаю самыми значительными из крупных его произведе-
ний,— отвечает Джоан.— Важным этапом в его творчестве
является «Межзвездный скиталец». Материал для него ему дал
один из узников Сан-Квентина, мрачной калифорнийской
тюрьмы.

Джоан поудобнее устраивается в кресле. Мы говорим о рабо-
чем движении в США. Джоан рассказывает о своей обществен-
ной деятельности — она заведует библиотекой в штаб-квартире
Федерации труда штата Калифорния, расспрашивает меня об
СССР, где была в тридцатых годах, о Сейфуллиной, Гладкове,
Катаеве и других советских писателях. Я осматриваю библиоте-
ку Джоан. Здесь книги ее отца, много работ по философии
и экономике, о рабочем движении Америки. Среди авторов —
Олдридж, Стейнбек, Фолкнер. С чашечками кофе мы проходим
в маленький дворик, примыкающий к дому. В нем аквариум
с золотыми рыбками.

На прощание я фотографирую Джоан. Она долго стоит
с мужем у порога и машет нам рукой.
ОТРОЧЕСТВО И ЮНОСТЬ

Я[ работаю в библиотеках Калифорнийского университета,
читаю книги о Лондоне, газеты начала 900-х годов, вырезки ста-
тей о нем, слушаю рассказы старожилов.

То, что сообщают люди и что нахожу я в новых для меня
книгах, статьях, уточняет, дополняет биографию писателя, и по-
степенно складывается в моем сознании связная история его
жизни.

Прежде чем стать профессиональным писателем, Джек Лон-
дон прошел трудную жизненную школу. В десять лет он начал
продавать газеты. Мальчишкой работал на консервном заводе,
на джутовой фабрике, подносчиком угля в котельной, перепро-
бовал много других профессий. Он испытал на себе всю тяжесть
подневольного труда. Работать приходилось по 10—16 часов.
Ложился Джек нередко после полуночи, а в половине шестого
мать уже будила мальчика. Флоре приходилось подчас стаски-
вать его на пол вместе с одеялом. Джек протирал слипающиеся
глаза, наскоро проглатывал кусок хлеба, чашку серой горячей
жидкости, которую называли в семье «кофе», и бежал по тем-
ному спящему городу на работу.

Он рано пристрастился к чтению. С упоением читал волшеб-
ные новеллы американского писателя Вашингтона Ирвинга,
собранные в книге «Альгамбра». Его увлекали книжки о при-
ключениях, а особенно нравился «Тайпи» Германа Мелвилла —
правдивая и полная романтики повесть о жизни автора среди
туземцев одного из тихоокеанских островов.

Привлеченный легким заработком, Джек становится
«устричным пиратом», присоединяется к компании взрослых
и подростков, которые под покровом темноты совершают налеты
на чужие устричные отмели и сбывают ценную добычу в салуны
и магазины побережья.

У Джека завелись лишние деньги. Он попал в преступный
мир. Раз, после пирушки, свалился в воду и едва не утонул,
унесенный быстрым течением залива. Этот период жизни и свою
борьбу с засасывающим влечением к спиртному Лондон описал
позже в повести «Джон Ячменное Зерно». Стихия преступного
сообщества могла затянуть Джека, и его величайшая заслуга
в том, что у него хватило ума и сил порвать с дружками —
любителями легкой наживы. Позже, став взрослым, он считал не-
вероятным везением, что, в отличие от многих своих приятелей
по устричному пиратству, не пошел по скользкой дорожке —
не убит, не повешен, не утонул.

Мальчика всегда неудержимо манило море. Оно казалось ему
воротами в красочный, полный необыкновенных приключений
мир, так непохожий на окружающую его убогую жизнь. Сем-
надцати лет, нанявшись матросом на шхуну «Софи Сэзерленд»,
Джек уплывает к берегам Японии и русской Сибири в свое
первое океанское путешествие.

Он пустился в плавание с бывалыми моряками. В юности им
пришлось тянуть лямку не только своих корабельных обязанно-
стей, но по неписаным морским законам быть в кабале у рядовых
и старших матросов. Теперь того же они требовали и от салаги
Джека. Крепко ему досталось на первых порах, прежде чем он
сумел утвердить свои права и завоевать уважение команды.
Морское плавание было суровой школой.

В 1893 году для Америки наступили черные дни кризиса.
Биржу охватила паника, закрывались заводы, фабрики, сотни
тысяч трудящихся безжалостно выбрасывались на улицу. Вчера
еще казавшаяся великолепно смазанной и пригнанной, маши-
на капиталистического производства неожиданно дала осечку,
стала разваливаться, погребая под обломками тысячи жиз-
ней.

Безработные с утра собирались у ворот заводов и фабрик,
а днем толкались в порту, надеясь на случайный заработок. Сот-
ни бездомных бродили по улицам Сан-Франциско и Окленда
в поисках хотя бы временной работы. Лавки и магазины ломи-
лись от продуктов, но нечем было заплатить за них. Голод,
злой спутник кризиса, опустошил небольшие домашние запасы
и прочно поселился в рабочих семьях.

Вернувшись из плавания, повзрослевший и окрепший, Джек
долго не мог найти работу, а когда наконец устроился, то стал по-
лучать меньше, чем некогда зарабатывал мальчишкой.

Весной разнесся слух об организации безработными похода
в Вашингтон с целью заставить правительство финансировать
общественные работы по проведению и ремонту улиц, прокладке
дорог, строительству новых школ, с тем чтобы дать возможность
людям зарабатывать себе на жизнь. Джек узцал о том, что
в Окленде некий Келли собирает группу, чтобы двинуться на
восток и влиться в батальоны безработных — в «индустриаль-
ную армию».

Оклендская группа покидала город 6 апреля. Джек решил
присоединиться к ней, но опоздал на несколько часов и с прия-
телем устремился вслед. Так начались его скитания по больной,
разъедаемой кризисом стране.

Джек ехал «зайцем» на крыше вагона. На одном из перегонов
от искры паровоза на нем загорелось пальто. Пламя раздувал
встречный ветер. Немалого труда стоило стянуть одежду и за-
тушить огонь. Пальто прогорело насквозь. Был попорчен и
пиджак.

В предгорьях Сьерры-Невады весна выдалась холодной. По-
шел снег. 200 километров Джеку удалось проехать в помощ-
никах кочегара, а потом снова «зайцем». На длинном пере-
гоне пришлось откупаться от проводников золотым кольцом
с камеей, полученным в подарок от его знакомой Лиззи
Конноли. Об этом Лондон оставил запись в своем дорожном днев-
нике.

Без гроша в кармане Лондон проделал путь через всю Аме-
рику от Тихого океана до Атлантического. Это были дни опас-
ностей и приключений.

Кормились «армейцы» попрошайничеством и воровством.
Щепетильный и стеснитель'ный Джек с трудом принуждал
себя просить у дверей. Сердобольные женщины кормили его
охотно, а он в качестве платы сочинял экспромтом невероятные
истории о своем происхождении и похождениях. «Это был чест-
ный обмен,— вспоминал Лондон.— За их чашки кофе, яйца
и кусочки жареного хлеба я платил щедрой ценой. Я достав-
лял им просто царское развлечение».

Правительство мобилизовало полицию, посылало войска,
чтобы разгонять и арестовывать участников голодного похода.
В столкновениях были убитые и раненые. Число «армейцев»
убывало. Генеральный прокурор позже хвастал президенту
Кливленду, что принятые им меры помешали, по крайней мере,
60 или 70 тысячам обездоленных доехать до Вашингтона.

За «армейцами» охотились кондукторы и полицейские.
Немало их погибло под колесами мчащихся вагонов. Заснув,
бродяга при малейшем толчке рисковал свалиться на мелькав-
шие внизу шпалы. Одному из товарищей Джека отрезало
ноги.

Большую часть пути Джек Лондон прошел пешком. Башмаки
прохудились, ноги покрылись мозолями. Он мужественно пере-
носил и голод и холод. Его увлекала борьба с кондукторами
и полицией, он обводил их вокруг пальца, используя до дета-
лей разработанные хитроумные приемы, описанные им' позже
в сборнике рассказов «Дорога».

С невероятными трудностями добрался наконец Джек до
Ганнибала на реке Миссисипи, родного городка Марка Твена,
увидел захолустные улочки города и берега великой реки, где
родились Том Сойер и Гек Финн — знаменитые герои твенов-
ских книг. В дневнике о пребывании в Ганнибале 21 мая скупая
запись: «Легли спать не евши... Я не переношу голода».

Затравленная властями армия безработных, в успех похода
которой Джек уже не верил, в конце концов распалась. Лондон
стал просто бродяжничать.

Из письма матери он узнал, что в Чикаго его ждут пять дол-
ларов. До Чикаго было рукой подать. Через пару дней ранним
утром из вагона поезда, доставившего скот на чикагские бойни,
выскользнула фигура в замысловатой шляпе и потрепанном
темно-сером пиджаке. Это был Джек Лондон.

Когда он прибыл в Чикаго, там началась забастовка пульма-
новских рабочих. Заводы Пульмана производили салон-вагоны.
Рабочие вынуждены были прибегнуть к забастовке после нового
снижения зарплаты и увольнения тысяч их товарищей. Начав-
шаяся забастовка молниеносно распространилась по стране,
парализовала железнодорожное движение от Чикаго до Тихого
океана. Остановились фабрики и заводы, возникли затруднения
со снабжением. В стачке участвовало около ста тысяч трудя-
щихся. Вообще же в этом году в стачечное движение по всей
стране было вовлечено почти 700 тысяч человек.

Рабочий класс выступил на борьбу за свои права, продемон-
стрировав силу и сплоченность. Его мощное выступление по-
вергло в панику монополистов. Буржуазная печать открыла
яростную кампанию против бастующих, обвинила профсоюзы
в организации восстания против нации, пугала заговорами анар-
хистов. Чтобы создать предлог для использования войск, в ряды
рабочих подсылались провокаторы, имевшие задание подбить их
на беспорядки.

В Чикаго прибыли войска. 6 июня полиция стреляла в толпу,
на следующий день огонь был вновь открыт по бастующим.
Убитых было около 30 человек, десятки раненых. В восьми
наиболее беспокойных штатах президент запретил всякие сбо-
рища. Федеральные войска пришлось направить на охвачен-
ный волнениями Запад, в том числе в Сан-Франциско.

Беспечный, довольный счастливой возможностью видеть не-
известные края и новых людей, Джек начинает задумываться
над причинами нищеты и роскоши.

Балтимор, Вашингтон, Нью-Йорк, Бостон — как в кинемато-
графе, мелькают города. Он свидетель горя и недовольства. Он
и раньше сталкивался с несправедливостью, видел дно жизни, но
восточные промышленные штаты не чета солнечной Кали-
форнии, где в конце концов удавалось найти кое-какую
работу и кусок хлеба и не нужно было тратиться на зимнюю
одежду.

Месяцы скитаний обогатили будущего писателя. Он вел днев-
ник. Впоследствии Джек вернется в творчестве к этому периоду
жизни.

А сейчас он ехал к Ниагарскому водопаду — одному из
чудес природы. Это сказочное зрелище потрясло юношу. Джек
и не заметил, как подкралась ночь. Об ужине думать было позд-
но, и он устроился ночевать в поле. Утром, проснувшись чуть
свет, он вновь отправился к водопаду, чтобы еще раз насладиться
грандиозной картиной, но по дороге был арестован за бродяж
ничество.

Судебная процедура заняла 15 секунд, судили без присяж-
ных и адвокатов, не дали вымолвить в защиту ни слова. Он полу-
чил тридцать дней тюрьмы. Левую руку Лондона сковали с пра-
вой рукой бродяги негра, цепь наручников прикрепили к общему
стальному стержню и погнали под конвоем через весь город к
вагону поезда, отправлявшегося в Буффало. Там осужденных
остригли, одели в полосатые тюремные пижамы. Крепкие камеи
ные стены отрезали Джека от мира. Материала и времени для
размышлений было достаточно.

«С Запада, где люди в цене и где работа сама ищет чело-
века, вспоминал позже Лондон,— я перебрался в перенасе-
ленные рабочие центры восточных штатов, где люди что пыль
под колесами, где все мечутся в поисках работы. Это заставило
меня взглянуть на жизнь с другой, совершенно новой точки
зрения. Я увидел рабочих па человеческой свалке, на дне со
циальной пропасти»1.

1 Джек Лондон. Сочинения. Т 5. М., 1954—195G, с. G43.
УНИВЕРСИТЕТ

^Вернувшись в Окленд, Джек Лондон засел за книги. Он
твердо решил окончить школу и поступить в университет. С ред-
ким упорством овладевает он знаниями, дни и ночи просиживая
за книгами. Школьная газета помещает его рассказы о стран-
ствиях, которые он называл «Историями мальчишки из
Фриско».

Кризис и последовавшая за ним депрессия принесли горе
и страдания в семьи американцев. Передовые люди начинают
искать пути устранения существующих несправедливостей.
Среди рабочих и интеллигенции оживленно обсуждаются со-
циалистические и марксистские идеи. В спорах выступают пред-
ставители различных точек зрения — националисты (привер-
женцы утописта Эдварда Бэллами), анархисты, популисты (сто-
ронники крестьянской партии) и другие. Социалистическое
движение переживает начальную стадию своего развития, оно
разрозненно и слабо. Оценивать преимущества той или иной
позиции, нередко прикрываемой цветистыми фразами, нелегко,
а Джеку Лондону хотелось найти верный путь.

Он участвует в спорах, читает брошюры, стараясь разобрать-
ся в терминологии, постичь, к чему в конечном итоге ведет та
или иная теория. Один товарищ посоветовал Лондону прочесть
«Манифест Коммунистической партии». И эта написанная
Марксом и Энгельсом небольшая книжечка ответила на многие
вопросы, возникшие у него во время странствий. Лондон даже
выписал несколько фраз, объяснивших ему необходимость
свержения существующего порядка, открывших новый взгляд
на события и развитие истории.

Жирной чертой подчеркнул он заключительный параграф:
«Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгля-
ды и намерения^ Они открыто заявляют, что их цели могут быть
достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего
существующего общественного строя. Пусть господствующие
классы содрогаются перед Коммунистической Революцией.
Пролетариям нечего в ней терять, кроме своих цепей. Приобре-
тут же они весь мир. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
Юноша Джек на всю жизнь запомнил эти слова, повторял их
в своих выступлениях, лекциях, статьях.

Школьник Джек Лондон принимает участие в социалисти-
ческих собраниях, уличных митингах. Его даже прозвали
«мальчик-социалист». В школьном журнале «Иджис» появи-
лась первая его социалистическая статья «Оптимизм, пессимизм
и патриотизм», в которой он заявлял о том, что стоящие у власти
не дают народу доступа к образованию, так как боятся, что
знания пробудят дух протеста. Джек Лондон указывал на со-
циальную и моральную деградацию Соединенных Штатов, при-
зывал патриотов проснуться, отобрать бразды правления у раз-
вращенного правительства и передать их народу.

В эти годы Лондон становится членом Социалистической
рабочей партии, знакомится с революционно настроенными
рабочими и интеллигентами, людьми сильными и бодрыми
духом. Позже они станут героями романа «Железная пята»,
рассказов «Мексиканец», «Сон Дебса», «По ту сторону черты».
О них им написаны бессмертные слова:

«У революционеров я встретил возвышенную веру в чело-
века, горячую преданность идеалам, радость бескорыстия, само-
отречения и мученичества — все то, что окрыляет душу
и устремляет ее к новым подвигам. Жизнь здесь была чистой,
благородной, живой. Жизнь здесь восстановила себя в правах
и стала изумительна и великолепна, и я был рад, что живу.
Я общался с людьми горячего сердца, которые человека, его
душу и тело ставили выше долларов и центов и которых плач
голодного ребенка волнует больше, чем трескотня и шумиха по
поводу торговой экспансии и мирового владычества»1.

С гневным обличением капитализма и призывом установить
новую, справедливую общественную систему — социализм —
выступает Лондон в 1895 году на митинге, состоявшемся на
центральной площади Окленда Сити-Холл-Парк. Здесь его вто-
рично арестовывают.

Лондон состоит членом различных кружков. В одном изучает
поэзию и искусство, в другом — политэкономий), философию. Он
пишет заметки в местные газеты, одновременно учится и рабо-
тает.

В литературном кружке знакомится он с Мэйбл Эплгарт,
светловолосой, голубоглазой студенткой Калифорнийского уни-
верситета. Мэйбл кажется Лондону воплощением нежности
и утонченности. Во время жарких дискуссий об искусстве он
не может оторвать взора от ее одухотворенного лица, огромных
сияющих глаз.

Любовь к Мэйбл не была первой его любовью. Два года назад
его увлекла Хейди. Он и тогда робел, не знал, о чем говорить,
как себя вести. На этот раз знакомое чувство окрашено обаянием
интеллигентности Мэйбл, ее вкуса, уюта их богатого дома, чем-
то, как ему казалось, возвышенным, к которому неудержимо
тянулась его поэтическая душа.

Чтобы не выглядеть неуклюже в доме любимой, юноша
штудирует книги о правилах хорошего тона. Брат Мэйбл учит
Джека играть в шахматы, а она помогает выбирать интересные
книги, поправляет его речь.

Они совсем не похожи друг на друга: рослый, широкоплечий,
грубоватый Джек и маленькая, хрупкая Мэйбл. Она тоже робеет
в его присутствии, неведомый трепет охватывает и ее существо.
Любовь их становится взаимной.

Занятия в школе были малопродуктивны. При таких чере-
пашьих темпах потребовалось бы еще два года для подготовки
в университет. Он оставляет школу и решает пойти в учебное
заведение, готовящее экстерном, но и оттуда уходит. Занимаясь
по двенадцать часов, Джек самостоятельно за три месяца усваи-
вает двухлетнюю программу и сдает вступительные экзамены
в Калифорнийский университет.

Университет размещается у подножия Берклийских холмов
в дубовом лесу. Здесь можно, расположившись на мягкой траве,

1 Джек Лондон. Сочинения. Т. 5. М., 1954—1956, с. 643.
читать философские труды заинтересовавшего его своей систе-
мой взглядов Герберта Спенсера и стихи Редьярда Киплинга;
смотреть, как осенний ветер рвет сухие листья и долго качает их
в теплом пахучем воздухе, прежде чем опустить на землю.

Лондон слушает лекции по философии, истории, литературе,
английскому языку, биологии, одно время занимается изуче-
нием французского языка. Незаурядные способности, целе-
устремленность и упорство делают свое дело — он опережает
сверстников.

Чтобы платить за учебу, Джеку приходится работать.
Не оставляет он и общественной деятельности, выступает на
уличных митингах. В университете на него смотрят подозри-
тельно, как на революционера и красного.

Прекрасно сдав экзамены, Джек после первого семестра вы-
нужден оставить университет: заболел отчим, материальное
положение семьи ухудшилось.
НА АЛЯСКУ ЗА ЗОЛОТОМ

С новой силой овладевает Лондоном заветное желание
стать писателем. Он познал жизнь, полную отчаяния и горя,
видел ее жертвы и ее борцов; он жаждет рассказать миру об
увиденном, о том, что восхищает его в человеке и что вызывает
боль.

Он раздобывает где-то ветхую машинку, печатавшую только
заглавными буквами, и в свободные от работы дни по 15 часов в
сутки выстукивает на ней одним пальцем очерки, научные и со-
циологические статьи, юмористические стихи, рассказы. Однако
редакции журналов неуклонно возвращают его продукцию. Сти-
хи его высокопарны, им недостает поэтичности, а рассказы
кажутся надуманными, действие в них не развивается, герои
статичны. Мастерства начинающему писателю явно не хватает:
язык его чересчур цветист и тяжел, один на другой нанизывает
он звонкие эпитеты. У автора есть любовь к слову, но недостает
еще чувства меры.

Первые неудачи не обескураживают начинающего писателя.
Он продолжает работать над новыми рассказами, стихами,
а возвращенное посылает в другие журналы и пишет, пишет,
пишет.

Отчим верит в его счастливую звезду, мать возлагает серьез-
ные надежды на упорство Джека, но пока что-то у него не клеит-
ся. Джеку от многого приходится отказаться, и в том числе от
своего увлечения политэкономией и биологией. Измотавшись за
день, он засыпает даже над увлекательными романами.

В Америке много говорится и пишется о различных способах
молниеносного обогащения. США рекламируются как страна
свобод и равных возможностей. Но вот он, здоровый, полный
сил молодой парень, бьется как рыба об лед, безуспешно пытаясь
вырваться из нищеты сам, освободить от нее семью. Он убежден:
нужно перевернуть всю эту гнилую систему. Социалисты делают
хорошее дело. Маркс прав: капитализм должен погибнуть, он
погибнет и будет с проклятиями погребен народами мира. Лон-
дон сам готов отдаться великому делу революции, но сейчас
нужно кормить стариков, нужно как-то обеспечить себя.

В этот год сенсационная весть пронеслась по Штатам —
на Аляске открыто золото. Из уст в уста передавались легенды
о золотоносных землях, где миллионерами становились за не-
делю. Джек с мужем сестры решил попытать счастья. Были взя-
ты все сбережения сестры Элизы и деньги под залог дома, в Сан-
Франциско закупили шерстяные свитера, фланелевые рубашки,
меховые шубы, шапки, сапоги, одеяла, палатки — все необхо-
димое для длительного путешествия по снежным просторам
Аляски. В конце июля 1897 года двое мужчин отплыли.

Трудности начались с первых же минут высадки на Севере.
Багаж был велик, а носильщики дороги. Если взять носильщи-
ков, им не хватит денег и на несколько дней. Решили тащить
груз сами по скользким тропам, через горы. Шурин Джека
отказался от непосильного путешествия, и Лондон ушел с тремя
друзьями; груз переправляли частями, по нескольку раз проходя
один и тот же путь. Особенно тяжел был Чилкутский перевал.
Лондон взваливал на спину до семидесяти килограммов и оже-
сточенно карабкался по крутым склонам, стараясь опередить
товарищей.

Нет, этот вид соревнований был, конечно, не для слабых,
поэтому-то он и доставлял удовольствие Джеку Лондону, кото-
рый наслаждался безупречной работой своих мускулов, был
счастлив, когда удавалось перегнать коренных жителей здешних
мест — индейцев. Джек преодолевал пороги, бурные ледяные
потоки, где ни одна душа не решалась плыть. Нужно было торо-
питься — время решало все, так как сотни соперников шли по
горным склонам, брели по узким тропам, плыли в лодках и на
плотах через озера. Мужество, выносливость и смекалка обещали
удачу в этой лихорадочной погоне, предпринятой обездоленными
судьбой людьми.
Джек бесстрашно смотрел в глаза опасности. Е.ц> окрыляла
мечта обеспечить мать и отчима, которого он оставил бальным;
он грезил о женитьбе на Мэйбл и о средствах для свободной
писательской деятельности.

В начале октября Джек Лондон с приятелями добрался до
старательского лагеря на реке Гендерсон, выше Доусона, а на
третий день поисков и пробных промывок компаньон Джека
Томпсон наткнулся на песок с обильными золотыми блестками.
Спешно застолбив участок, составив подробную карту и захватив
с собой пробу, обрадованные золотоискатели спустились в Доу-
сон, чтобы сделать заявку. Только оформив заявку, решились
они показать свою пробу знатокам. Их сразу подняли на смех.
Золотые блестки оказались слюдой.

О новых разведках думать было поздно: наступила ранняя
северная зима. Друзья предполагали переждать ее и весной
вновь начать поиски золотоносного участка.

В долгие зимние вечера Лондон штудировал толстые книги,
среди которых были «Капитал» Маркса и «Происхождение ви-
дов» Дарвина, слушал бесконечные были и небылицы об удиви-
тельных происшествиях и сказочных находках, о столкновениях
из-за золота, кончавшихся трагически, о могуществе дружбы
и о самоотверженности индейских женщин, о том, как едва не
замерз промочивший в полынье ноги путник и как погиб от взры-
ва ружья алчный, спрятавший в ствол золото человек. Каких
только не наслушаешься историй в бесконечную арктическую
ночь!

К весне от недостатка свежей пищи и овощей Лондон заболел
цингой. Он долго крепился, прежде чем понял, что на Севере ему
не удастся излечиться, а когда наконец понял, то спустился
с двумя товарищами на лодке вниз по Юкону, а затем проплыл
вдоль побережья Берингова моря на север до порта Сеит-
Майкл, проделав около двух тысяч миль. Из Сент-Майкла паро-
ход доставил его в Сан-Франциско.

Он не привез пи гроша, напротив — потратил все, что ему
дали, но все же он привез нечто ценнее денег — заметки о виден-
ном и слышанном. Память сохранила встречи, рассказы, карти-
ны величественной природы. Он был свидетелем жестокой борь-
бы людей со стихией, их торжества и поражений. В нем укрепи-
лась вера в могущество человека, в товарищество, дружбу.
На Севере Джек Лондон полюбил собак, он по достоинству оце-
нил их привязанность и самоотверженность. С этих пор буду-
щего писателя больше привлекали в людях упорство, воля,
способность выходить победителем из сложных и трудных по-
ложений.

В то же время путешествие на Аляску приоткрыло и еще
одну сторону капиталистического мира — он поощрял жестокую
борьбу между людьми, называя ее свободным предприниматель-
ством. В этой борьбе успеха добивались единицы, а сотни, ты-
сячи, как на Аляске, терпели крах.
НОВЫЕ БИТВЫ

Вернувшись домой, Джек не застал Джона Лондона, своего
второго отца, в живых. Нужно было брать на себя заботы о семье.
Тщетно целыми днями бродит он по предприятиям Окленда.
Подвертывается лишь временная работа, но и это, на худой ко-
нец, неплохо. Он закладывает часы, велосипед, макинтош
и вновь начинает писать.

Джек тщательно изучает рассказы, публикуемые в журналах,
пытаясь разгадать секрет их популярности, обращается к твор-
честву прославленных авторов. Вчитываясь в их произведения,
он постигает премудрости построения сюжета, особенности
стиля. Его внимание привлекает талантливый рассказчик англи-
чанин Редьярд Киплинг. Лондон приходит к выводу, что писать
нужно сжато, рассказывать о сильных человеческих пережи-
ваниях, о ярких характерах.

Одну за другой шлет он новые рукописи в журналы, но по-
прежнему встречает холодный прием. Мэйбл не верит в его лите-
ратурный талант, советует найти постоянную работу, но блед-
ный, похудевший Джек упорно стоит на своем. То, что любимая
не понимает, а главное, не верит в него, еще более его ожесточает.
Джек неустанно работает над стилем и композицией, совер-
шенствует мастерство. Он не понимает, что недостаток мастер-
ства был только одной из причин его неуспеха у издателей. Тво-
рения Лондона были слишком непохожи на литературу, навод-
нявшую рынок. Издатели требовали от писателя счастливого
конца. Верные господствовавшей в американском искусстве
«традиции утонченности», призывавшей изображать действи-
тельность л розовом свете, они поддерживали сочинения, дале-
кие от суровой жизненной правды.

В ходу был так называемый «деловой роман», дающий рецеп-
ты стремительного обогащения, воспевающий частное предпри-
нимательство, прославляющий бизнесмена. Положительным
образом таких романов был образ «великого дельца» — благо-
творителя и спасителя бедного люда. На этом поприще подвиза-
лись десятки литераторов, умело извлекающих из своего про-
мысла звонкую монету.

Литературный рынок наводнен был книгами, воспевающими
захват чужих земель, колониальную эксплуатацию. На рубеже
XX века Соединенные Штаты превратились в империалистиче-
скую державу. Они начали войну с Испанией из-за Кубы и вы-
шли победителями. Они захватили Филиппины, Гавайские
острова, Панаму, остров Пуэрто-Рико, предприняли интервен-
цию в Китай и Мексику.

В отличие от Марка Твена, прошедшего в своем творчестве
длительный путь от радостных надежд к горькому разочарова-
нию и гневному протесту, Джек Лондон с самого начала твор-
ческого пути был лишен иллюзий относительно возможностей
американской «демократии». С первых шагов в литературе он
выступил как критик социальной системы США, что отразилось
в его рассказах и в горьких мыслях его статей.

Лондон не имел иллюзий, но сохранил порыв к идеалу.
Суровое детство и юность, открыв глаза на реальный мир, позва-
ли его на поиск лучших людей и лучших миров. Джек Лондон
хотел стать писателем, но он был далек от мысли прославлять
бизнесмена, создавать новеллы в помощь идеологам колониаль-
ных захватов.

В декабре 1898 года, накануне Нового года, Джек получил
извещение из «Оверленд мансли», калифорнийского журнала,
что его рассказ «За тех, кто в пути» принят и он получит за
него... пять долларов (а ведь пять лет назад за первый несовер-
шенный его очерк «Тайфун у берегов Японии» ему выдали
25 долларов). Но доведенный до отчаяния Лондон был вынуж-
ден принять и эти гроши. Рассказ появился в январском номере
и положил счастливое начало. «Оверленд мансли» взял еще две
новеллы, а затем и другие журналы начали помещать его произ-
ведения.

Эти рассказы Джека Лондона раскрывали перед читателем
мир золотоискателей, людей, с суровым упорством боровшихся
за счастье. Ободренный удачей, Лондон много и настойчиво
работает над рассказами. В 1900 году он издает первый сборник
«Сын Волка», а через год второй — «Бог его отцов». Новеллы
обоих сборников посвящены жителям Аляски, золотоискателям,
индейцам. Этой же теме посвящен и третий сборник «Дети
Мороза» (1902).

Рассказы Лондона заставляли с нетерпением следить за раз-
витием действия. Но внимание читателя приковано не неожидан-
ными поворотами сюжета, а драматизмом ситуации. Персонажи
действуют в трудных условиях, угрозе подвергается их жизнь —
это особенность творческой манеры Лондона. Сюжет лучших
его новелл сжат, концовка обрывается, словно натянутая струна,
оставляя в сердце замирающий отзвук только что промелькнув-
ших перед глазами событий. Это не американский Киплинг,
как его называли некоторые обозреватели, а самобытный талант,
нашедший свой путь.

Джек Лондон продолжал и развивал реалистические тра-
диции Марка Твена и Брет-Гарта. Не соглашаясь с принципами
«традиции утонченности», призывавшей приукрашивать жизнь,
он показывал, как гибли сотни людей, привлеченных блеском
золота, и как в жестокой борьбе лишь единицы достигали цели.

Сюжеты, избираемые Лондоном для рассказов, характер
изложения были рассчитаны на широкого читателя. Он вводил
в американскую литературу разговорный язык, жаргонизмы.
Читатели заметили и оценили свежий талант молодого автора,
а затем последовало и признание издателей. Журналы начали
наперебой присылать ему заказы. Битва была выиграна.
СЕВЕРНЫЕ РАССКАЗЫ

]Можно бы назвать с десяток северных рассказов Джека
Лондона, каждый из которых сам по себе является шедевром,
созданным рукой подлинного мастера. При всем общем, что род-
нит их, они очень непохожи, но каждый читается с неослабеваю-
щим интересом и раскрывает новые грани дарования автора.
Перечитайте рассказ о гибели золотоискателя Мэйсона («Белое
безмолвие») или «Любовь к жизни», наконец, повесть «Зов
предков».

Лондон рассказывает о смертельных опасностях, подстере-
гающих исследователя Севера. Победа над природой дается
нелегко.

Человек, рискующий в одиночку вступить в схватку с ней,
может погибнуть, как герой рассказа «Разжечь костер».

Мораль Севера не щадит тех, кто нарушает его законы
(Ситка Чарли неумолимо наказывает своих сородичей за то,
что они съели муку втайне от товарищей и отказали в помощи
больному). Эта мораль глубоко гуманна, так как стоит на стороне
слабого, ее законы защищают честность в отношениях между
людьми.

Творцы и исполнители законов Севера — люди высоких
нравственных качеств, такие, как индеец Ситка Чарли и белый
Мэйльмут Кид, о котором автор говорит, что «самые свирепые
собаки испытывали к нему доверие и самые суровые сердца
раскрывались перед ним, ...сердца раскрывались навстречу ему
так же естественно, как раскрываются цветы навстречу
солнцу»

Герои Джека Лондона — золотоискатели, индейцы Севера —
и обстановка, в которой они действуют, были необычайны, новы.

В рассказе «Северная Одиссея», характерном для раннего
творчества, индеец Наас в поисках своей возлюбленной и ее бе-
лого похитителя едет на край света: к берегам Сибири, в Англию,
а затем и в другие страны, и на Аляску. Он настигает соперника,
мстит ему, но та, во имя которой он претерпел столько мук
и лишений, отказывается вернуться и умирает вместе с мужем,
оставив Нааса в мучительных терзаниях, лищив смысла его
жизнь.

В этом рассказе много романтики, экзотики. В основе дей-
ствий главных героев сильные, не подвластные времени чувства.
Для них легче расстаться с жизнью, чем изменить им. Все это
делает рассказ возвышенным.

Писатель чаще обращается к судьбе неудачников, которых он
встретил на Дикой Аляске. Уж кто-кто, а он-то знал, что клон-
дайкская золотая лихорадка принесла богатство единицам,
а смерть и разочарования тысячам. Поэтому его новеллы полны
трагических развязок. Упавшее дерево ломает позвоночник Мей-
сону («Белое безмолвие»), от ледяной стужи погибает одинокий
путник («Разжечь костер»).

Широко распространенная в американской литературе тема
денег, людской корысти получает у Лондона иное раскрытие.
Золото, являясь чем-то важным для человека, все же не настоль-
ко важно, чтобы составлять смысл жизни. Гораздо выше ставит
Лондон человека, его мужество, выносливость, свойственный
ему дух товарищества, честность и благородство.

Герой рассказа «Однодневная стоянка» Месснер топит в про-
руби золото, полученное им как откуп от приятеля своей бывшей
жены: человеческое достоинство, порядочность — превыше
денег.

Писатель высмеивает ловкого спекулянта Дэвида Расмусена,
сделавшего попытку нажиться на перепродаже яиц («Тысяча
дюжин»). Самоубийство героя после краха его авантюры лишено
трагизма и показано автором как расплата за спекуляцию.
В рассказе «Человек со шрамом» охваченный страстью к золоту
Джекоб Кент становится жертвой собственной алчности: взор-

1 Джек Лондон. Сочинения. Т. 1. М., 1954—1956, с. 132.
вавшееся при выстреле ружье, в которое спрятаны самородки,
убивает владельца.

Джек Лондон с большим сочувствием относится к индейцам
и эскимосам. В его рассказах они — положительные герои,
ничем не уступающие белым. Лондон с уважением описывает
архаичный уклад их жизни, мрачные обряды, искренность
и безыскусственность чувств аборигенов Севера, наивность их
мышления. В новелле «Гиперборейский напиток», в этом, по
словам автора, рассказе о белом человеке, ловко опутавшем
маленький народ, немало заключается горькой правды о спаива-
нии и ограблении индейских племен белыми дельцами и ловкими
авантюристами.

Сострадания и душевности полон рассказ «Светлокожая Ли
Ван», в котором полукровку Ли Ван писатель противопоставляет
черствосердечным белым женщинам. Автор глубоко проника-
ет в душу человека, незаслуженно обиженного и отвергну-
того.

Только люди умелые, способные встать выше мелкого эгоиз-
ма, готовые поддержать друг друга, люди, любящие дело и буд-
ничную работу,— только такие люди могут выжить и рассчиты-
вать на успех в борьбе с дикой природой. Так считает Лондон.

Природа у Лондона написана кистью реалиста. Его пейзажи
великолепны, хотя подчас даются несколькими штрихами. Жи-
тель солнечной Калифорнии, Джек Лондон острее воспринимает
мороз, стужу, сковывающую все живое, оставляющую печать
на всем, как бы остановившую движение и время. Таков фон се-
верных рассказов Джека Лондона.

В цикле северных рассказов Лондон выступил талантливым
новеллистом, мастером композиции, скупого и точного описания.
Для его пера характерно краткое вступление, энергично вводя-
щее в действие, нередко диалогом, стремительное и естественное
развитие сюжета, не отягощенного конфликтами.

Лучшие его произведения, такие, например, как повесть
«Зов предков», стали в ряд немногих совершенных в своем
роде творений не только благодаря содержанию и предмету, ко-
торый с такой убедительностью изображали, но и поразитель-
ному стилистическому мастерству писателя. Неторопливость
и обстоятельность повествования сочетаются с лаконизмом.
Для Лондона характерна короткая, интонационно уравнове-
шенная фраза с размеренным ритмичным дыханием. Он кон-
центрирует внимание на немногих, наиболее остро воздействую-
щих деталях.
В повести довольно много персонажей, людей самых разных
характеров. Лондон рисует их бегло, они памятны нам не сами
по себе, а по их отношению к «герою» повести собаке Бэку:
и судья Миллер, у которого Бэк вел жизнь пресыщенного ари-
стократа, и похитивший его подручный садовника Мануэль
и курьер канадского правительства Перро с помощником Фран-
суа, и горе-золотоискатели Чарльз, Хэл и Мерседес — сумасбро
ды, чуждые Северу и поэтому обреченные на неудачу, и наконец,
Джон Торнтон.

Все сюжетные линии, все художественные образы и картины
служат выявлению образа смелого и умного пса Бэка. Все
предыдущее повествование о разных людях и животных с кото
рыми привелось встретиться Бэку, выработали в нем и оттенили
те качества его натуры, которые с неожиданной цельностью
раскрылись в финале.

После* гибели Торнтона, к которому Бэк сильно привязался,
он убегает в лес, послушный диким инстинктам — зову предков.
Он присоединяется к волчьей стае и в смертельной схватке
с соперниками завоевывает себе право стать ее вожаком. Но
любовь к хозяину, доброму и справедливому человеку, влечет
Бэка к месту гибели Торнтона. Тоскующий зверь то и дело
оставляет своих лесных братьев и приходит в долину. Скорбный
вой одинокого Бэка оглашает окрестности, он звучит как реквием
навсегда ушедшему другу и как символ беспредельной вер
ности. Повесть обрывается на самой напряженной ноте. Чита-
тель оставлен с самим собой в трагический для «героя» момент.
Заключительные страницы вызывают восхищение и больно
ранят. Таково искусство Джека Лондона художника.

Рассказывая о судьбе Бэка, писатель сосредоточивал внима-
ние на законах, управляющих животным миром, в котором либо
убьешь и будешь сыт, либо тебя убьют и съедят. Другим могу-
щественным законом животного мира, по его мнению является
зако приспособляемости: выживает особь, умеющая лучше
других приспособиться к изменяющимся условиям. Эти законы
казались Лондону созвучными эпохе. Борьба «героя» повести
за существование символизировала борьбу человека в буржуаз-
ном мире. Эта тенденция книги была'отмечена и американскими
литературоведами.

Щенок Бэк вынужден, подобно человеку в капиталистиче
ком обществе, в борьбе за существование познават жестокие за
коны жизни, и вот к какому выводу приходит умудренный
опытом Бэк: «Так вот какова жизнь! В ней пет места честности
и справедливости. Кто свалился, тому конец. Значит, надо дер-
жаться крепко!»1 2.

Повесть великолепно удалась композиционно. Все было здесь
уравновешено, переходы от описания к диалогу, от диалога
к портрету, от сцены к сцене шли естественно, одно вытекало из
другого. Всесторонне и глубоко, с большим правдоподобием
был очерчен центральный характер — собака Бэк.

Воодушевленный успехом «Зова предков», Лондон задумал
еще одну книгу о животных — роман «Белый Клык», который
стал также событием его творческой биографии. Роман о вол-
чонке Белом Клыке отличает наблюдательность автора, велико-
лепное знание им психики и повадок животных. Лондон прав-
диво описал процесс знакомства волчонка с жизнью, накопле-
ние им опыта и развитие «элементарного мышления». Читатель
невольно ловит себя на мысли, что во всем верит автору, вместе
с ним симпатизируя герою.

Романист приводит Белого Клыка к счастливому концу,
и читатель, становясь свидетелем встречи прожившего трудную
и опасную жизнь волка со своим потомством, испытывает чув-
ство облегчения. Надолго запечатлевается в нашей памяти это
мудрое и отважное животное, созданное творческим воображе-
нием талантливого художника.

Композиционно Лондон «организует» роман вокруг цент-
рального героя, что помогает ему сделать книгу стройной. Бе-
лого Клыка он проводит через четыре восходящие ступени
опыта: животный мир, индейцы, жестокий ми$ Красавчика
Смита и, наконец, мир разума и любви, воплощенный в образе
его последнего хозяина Уидона Скотта. Волчонку удается вы-
жить только благодаря природной силе и здоровью, а также
умению приспосабливаться, что, согласно взгляду Лондона,
почти равносильно пониманию законов окружающего мира.

Судьба сводит волчонка с индейцем по имени Серый Бобр,
и Белый Клык, воспитанный законами свирепых клыков и кро-
ви, впервые узнает о существовании законов справедливости
и добра. Он нашел их у людей.

Тема человека — хозяина живого мира — проходит через
весь роман. Писатель показывает, что именно разум и установ-
ленные им справедливые, гуманные законы отличают человека,
поднимают его над миром животных. По Лондону, не человек-
одиночка возглавляет живой мир, а человек в содружестве с дру-

1 Джек Лондон. Сочинения. Т. 1. М., 1954--1956, с. 5э9.

2 По следам Джека Лондона

33
гими людьми, они-то и выручают в трудную минуту. Человек —
пылинка в огромном мире царицы-природы. Мир этот страшен
и кровожаден. В борьбе с голодной волчьей стаей одинокий
человек непременно был бы растерзан. Но его спасают другие
люди: звери трусливо бегут с поля битвы, заслышав скрип
шагов его товарищей.

Много лет спустя лондоновская тема дружбы, идея «человек
один не может» будет повторена на ином материале и в ином
плане крупнейшим американским писателем Эрнестом Хемин-
гуэем, в частности, в его повести «Старик и море».

Проведя Белого Клыка через злобный мир Красавчика Сми-
та, воспитавшего в волчонке лютую вражду ко всему живому,
Лондон показывает затем, как проходит его приручение, это
торжество всесильной любви и ласки. Доброе обращение быстро
меняет волка, он по-иному смотрит на окружающее. Он полюбил
нового хозяина, и эта любовь его воодушевляет, делает бес-
страшным.

Писатель противопоставлял жестокости и грубой силе Кра-
савчика Смита оздоравливающую силу доброты. Высокая гуман-
ность и человеческий разум, а не насилие способны, по мысли
Лондона, творить чудеса, покорить даже волка. Человек, не
вдохновленный чувством любви, утрачивает, как Красавчик
Смит, человеческий облик, уподобляется зверю и становится
куда более отталкивающим.

В конце своего творческого пути в другом романе о собаке,
«Майкл, брат Джерри», Лондон вновь вернется к теме чудодей-
ственной силы доброты и ласки при приручении животных.

Мысль о могуществе чувства любви пройдет через все твор-
чество Джека Лондона, обратим внимание именно на перевоспи-
тывающую силу этого чувства, как она понимается писателем.
В новелле «Бродяга и фея» он покажет, как сильно и благотвор-
но доверчивость и внимательность маленькой девочки влияют на
закоренелого преступника, вызывая перелом в его душе и даже
судьбе. Гуманное отношение — это, по мысли писателя, могучий
фактор воздействия, ибо оно пробуждает добрые человеческие
чувства и возрождает к новой жизни. Эстетика Лондона покоит-
ся на вере в добрый гений человека. И то, что Лондон обнажил
злобное и жестокое в мире, помогало ему с еще большей нена-
вистью восставать против бесчеловечности.
«ЛЮБОВЬ К ЖИЗНИ»

« Любовь к жизни» (1905) — один из самых известных се-
верных рассказов Джека Лондона. Популярность рассказа за-
служенна. Секрет ее в эмоциональном воздействии, за которым
стоит высокое писательское мастерство, своеобразный художест-
венный талант Джека Лондона.

Без пролога и экспозиции вводит автор читателя в центр со-
бытий. «Прихрамывая, они спускались к речке, и один раз тот,
что шел впереди, зашатался, споткнувшись посреди каменной
россыпи. Оба устали и выбились из сил, и лица их выражали
терпеливую покорность — след долгих лишений. Плечи им оття-
гивали тяжелые тюки, стянутые ремнями. Каждый нес ружье.
Оба шли сгорбившись, низко нагнув голову и не поднимая глаз»

Первый ступил в «молочно-белую воду, пенившуюся по кам-
ням... Второй тоже вошел в речку вслед за первым. Они не
разулись, хотя вода была холодная, как лед,— такая холодная,
что ноги у них и даже пальцы на ногах онемели от холода. Места-
ми вода захлестывала колени, и оба они пошатывались, теряя
опору»

С первых строк и в дальнейшем Лондон опирается на зри-
тельные образы. Это помогает сделать картину событий нагляд-
ней, усилить иллюзию подлинности... Разумеется, если бы
писатель ограничился только этим приемом, наше восприятие
лишилось бы многих ярких красок, из которых слагается образ-
пая система художественного произведения. Мы «ощущаем»
холод, «слышим» вялый голос одного из спутников. Описание
работы сознания путника позволяет автору делать экскурсы во
времени — в прошлое и будущее, но, как только он обращается
к настоящему, он вновь дает зрительные картины одну за другой.

«Он снова окинул взглядом тот круг вселенной, в котором
остался теперь один. Картина была невеселая. Низкие холмы
замыкали горизонт однообразной волнистой линией...»,
«...с гребня он увидел, что в неглубокой долине никого нет» и т.д.

А вот как доводятся до сознания читателя признаки голода,
который начал испытывать герой: «Он ничего не ел уже два дня,
но еще больше он не ел досыта. То и дело он нагибался, срывал
бледные болотные ягоды, клал их в рот и проглатывал. Ягоды
были водянистые и быстро таяли во рту,— оставалось только
горькое жесткое семя».

Образные картины страданий героя вызывают и усиливают
наше сочувствие: «Губы у него так сильно дрожали, что шевели-
лись жесткие усы над ними. Он облизал сухие губы кончиком
языка.

— Билл! — крикнул он. Это была отчаянная мольба чело-
века, попавшего в беду...»

Мы прочли всего лишь три страницы рассказа, а уже вклю-
чены зрение, слух, вкус, ощущение холода, страха, автор вызвал
первый отклик сострадания в наших сердцах.

Излюбленный прием Джека Лондона — воздействовать на
читательское воображение, показав отношение действующего
лица к окружающему, описывая его чувства и ощущения. Еще
в начале своей писательской карьеры, но уже после того, как
были созданы такие блестящие рассказы, как «Белое безмол-
вие», «Северная Одиссея», «Мужество женщины» и «Закон
жизни», Лондон в письмах к молодому писателю Клоудесли
Джонсу объяснил свои представления об истинно художествен-
ном сочинении. Убежденно и настойчиво он повторяет: «Не
увлекайтесь пересказом... Пускай ваши герои сообщают об этом
своими делами, поступками, разговорами и т. д. ...Пишите на-
пряженнее... не повествуйте, а рисуйте, очерчивайте, стройте!..»,
«...Подходите к читателю через трагедию и ее основное дейст-
вующее лицо». Все это важнейшие принципы творческого ме-
тода писателя.

В качестве примера разработки сюжета через душу главного
героя Лондон приводил свой рассказ «Закон жизни». В нем
речь идет о дряхлом старике индейце, которого племя оставляет
умирать в снежной пустыне. «Все, что вы узнаете,— пишет
Лондон,— даже оценка и обобщения,— все это делается толь-
ко через этого старика индейца путем описания его впечатле-
ний».

Лондон заставляет нас встать на место страдающего героя,
проникнуться его чувствами. Такого эффекта автор достигает
с помощью выразительного описания конкретных обстоятельств,
угрожающих жизни героя, и тех душевных движений, кото-
рые характеризуют то угасание жизненных сил, то пробуждение
инстинкта самосохранения.

Но вернемся к рассказу «Любовь к жизни».

Первые признаки голода и страха уже появились у героя. Но
он здраво мыслит, четко планирует свои ближайшие и после-
дующие действия. Он смотрит на часы, не забывает завести их,
с помощью часов ориентируется на местности. Он повредил ногу,
остался один, но он способен прогнать страх. И вот его сознанием
безраздельно овладело одно желание: есть! Человек уже не раз-
водит костра и не кипятит воды. Спит он под открытым небом
тревожным голодным сном, а снег превратился в холодный,
всюду проникающий дождь.

Все чаще до него доносится из пустынной дали вой волков.
Три волка, «крадучись, перебежали ему дорогу». Пока еще кра-
дучись, это лишь первый намек на смертельную опасность.
Он уже почти все бросил из своих вещей, теперь высыпает из
мешочка половину золота, того самого золота, ради которого
пришел в эти далекие дикие края, а вечером он выбрасывает
и остатки. По временам он начинает терять сознание.

Мысль: «Умереть не больно. Умереть — уснуть. Смерть —
это значит конец, покой. Почему же тогда ему не хочется уми-
рать?» Но вот он уже не рассуждает, он сидит на корточках, как
пишет Лондон, «держа кость в зубах и высасывая из нее послед-
ние крохи жизни». Картина становится страшной. Оборван-
ный, потерянный в глуши, изнемогающий человек обгладывает
недоеденные волками кости, дробит их камнем и глотает с жад-
ностью. Он даже не чувствует боли, когда попадает камнем
себе по пальцам.

«Он уже не помнил, когда останавливался на ночь и когда
снова пускался в путь. Шел, не разбирая времени, и ночью
и днем, отдыхал там, где падал, и тащился вперед, когда угасав-
шая в нем жизнь вспыхивала и разгоралась ярче. Он больше
не боролся, как борются люди. Это сама жизнь в нем не хотела
гибнуть и гнала его вперед». Вот он, огонь, жажда жизни. Но
нет, им еще не испита до дна чаша страданий. Мы давно ждем
облегчения, но его нет ни для героя, ни для читателей. Путника
начинает преследовать волчица; больная, чихающая и кашляю-
щая. Здесь скрыта горькая ирония: унизительно мужчине
сражаться с больной волчицей, но путник так обессилен, что
для него почетно и такое соперничество.

Ослабевший зверь не решается наброситься на человека.
Два изможденных существа бредут по равнине. Несчастный
путник натыкается на кости своего товарища Билла, который
бросил его. Рядом лежит его мешочек с золотом. Злая ирония
судьбы — Билла настигла расплата. Человек выдавливает из
себя «ха-ха!», он засмеялся хриплым, страшным смехом, похо-
жим на карканье ворона, и больной волк вторил ему, уныло под-
вывая. Но человек не взял золота и не стал «сосать кости Билла.
А Билл стал бы, будь Билл на его месте, размышлял он, тащась
дальше». Страшная, отвратительная мысль, но такая естествен-
ная в его состоянии.

Теперь несчастный может только ползти. Колени и ступни
его содраны до живого мяса. Волк лижет кровавый след чело-
века. Чувство надвигающейся опасности заставляет человека
принять решение. «Даже умирая, он не покорялся смерти. Воз-
можно, это было чистое безумие, но и в когтях смерти он бросал
ей вызов и боролся с ней». Он притворяется спящим, всеми
силами стараясь при ^)том не потерять сознания, терпеливо
ждет приближения волчицы. Начинается смертельная схватка
двух умирающих, обессилевших, не способных убить друг друга
существ. Победителем все же выходит человек.

И вот, не в силах даже ползти, а только извиваясь, как неве-
домое чудовище, в полуобморочном состоянии продвигается
человек последние десятки метров, чтобы его заметили с ко-
рабля. После чудовищных мучений наступает благополучный
конец. Победила воля к жизни. Шла борьба до конца, на карту
было поставлено все. Победа потому и далась, что ей отдано
было все без остатка.

Это не искусственное преувеличение тех или иных челове-
ческих свойств, а художественное открытие Лондона. Оно было
плодом жизненного опыта смелого, энергичного мужчины, кото-
рый до конца дней любил помериться силами с опасностью.

Ни один писатель в Америке до Лондона не показал с такой
художественной силой возможности человека, неисчерпаемость
его физических сил, его упорство в борьбе. М. Горький верно
подметил, сказав, что «Джек Лондон — писатель, который
хорошо видел, глубоко чувствовал творческую ситу воли и умел
изображать волевых людей»1.

Основой сюжета рассказа «Любовь к жизни» послужили дей-
ствительные происшествия на Аляске, о которых узнал писатель
из газет. Одно случилось на реке Куперман, где вывихнувший
ногу золотоискатель с трудом добрался до жилья. Другое —
у местечка Ноум. Там заблудился и едва не погиб в тундре
старатель. Сведения о болезненной мании запасать провизию,
появившейся у перенесшего жестокий голод человека, Джек
Лондон тоже почерпнул из достоверного источника — из книги
лейтенанта Грили о его полярной экспедиции. Как видим,
в основе сюжета рассказа подлинные факты. Добавим к ним
опыт собственных «хождений по мукам», которые пережил
Лондон, его впечатления от пребывания на Аляске. Все это
были крупицы, но весьма существенные для реалистической
канвы рассказа. Далее работало воображение и безжалостный
судья — разум, отобравший самое необходимое, самое действен-
ное.

Лейтмотив всего северного цикла рассказов Лондона — тема
товарищества. Товарищеская поддержка — это, по мысли
писателя, решающее условие победы над природой. Мораль
Севера основана на доверии и взаимной честности. Суровые
условия счищают с человека шелуху неискренности и показной
храбрости, обнажают его подлинную ценность. Лондон высту-
пает против эгоизма, за дружбу и взаимопомощь, за сильных
духом. Трус, ничтожный человек, по убеждению автора, скорее
погибнет, чем смелый; так гибнут потерявшие самообладание
золотоискатели в новелле «В далеком краю» и Билл, бросивший
товарища, в рассказе «Любовь к жизни».

Лондон не принадлежит к числу тех писателей-романтиков,
которые розовыми красками рисуют трудности борьбы и тем са-
мым обманывают, разоружают читателя перед лицом серьезных
испытаний. «Любовь к жизни», «Развести костер», «Мужество
женщины», «Закон жизни» и десятки других рассказов, романы
и повести выдающегося американского писателя — вот бес-
смертные свидетельства особого, неповторимого дарования Дже-
ка Лондона и его мужественного реализма.

1 М. Горьки й. О литературе. М., 1953, с. 358.
ГОРЯЧЕЕ СЕРДЦЕ

В 1900 году Лондон женился, но нс на Мэйбл Эплгарт —
она не решилась уйти из семьи,— а на невесте погибшего друга,
Бесс Маддерн. Супруги зажили согласно и счастливо, а вскоре
быстро идущий в гору молодой писатель стал отцом дочурки, ко-
торую назвали Джоан.

Постепенно к писателю приходит слава, а в семью достаток.
Но неугомонный Джек Лондон не успокаивается. Осенью 1902
года он едет корреспондентом в Африку, где идет англо-бурская
война, но опаздывает (бои уже прекратились), и поскольку весть
о конце войны застала его по дороге, в Лондоне, писатель-
социалист, переодевшись в тряпье, поселяется на несколько
недель в Ист-Энде, лондонских трущобах, чтобы изучить быт
простого люда.

По материалам своих наблюдений, используя работы социо-
логов, он создает книгу «Люди бездны», в которой без прикрас
описывает ужасающие картины нищеты народной жизни, кар-
тины распада и загнивания английского общества и выносит ему
приговор. Такую достоверную и гневную книгу мог создать толь-
ко писатель, близкий к народу, сам переживший унижения и
страдания, всем сердцем любящий простых людей.
По возвращении в США Лондон работает над романом «Мор-
ской волк», над рассказами, статьями в защиту социализма,
и через непродолжительное время вновь отплывает газетным
корреспондентом, на этот раз к театру военных действий начина-
ющейся русско-японской войны — в Корею. Это было почти за
три недели до вероломного нападения японской эскадры на
Порт-Артур.

В конце января 1904 года вместе с другими репортерами он
высадился в Иокогаме и оттуда перебрался в Корею, где, как
предполагалось, должны были развернуться события.

Невероятного труда стоил Лондону путь в Корею. Трудно
было получить разрешение, найти место на пароходе. Судно, на
которое он достал билет, неожиданно было конфисковано рас-
поряжением японских властей. Он попытался устроиться на
другое, но и его конфисковали. В конце концов Лондон сумел
нанять рыбацкую джонку, и в начале февраля при нуле граду-
сов по Цельсию этот сын солнечной Калифорнии пересек бурное
Японское море и достиг корейских берегов. Далее ему предстоя-
ло морем обогнуть Корейский полуостров, чтобы от Фусана до-
браться до Чемульпо.

Американский репортер Р. Данн, встретивший его в Корее,
с восхищением писал: «Я хочу сказать, что Джек Лондон один
из самых мужественных людей, которых мне доводилось встре-
чать, и такой же герой, как и любой из персонажей его романов.
Это человек, который будет стоять с вами до конца. Он не знает
страха и во имя долга готов рисковать жизнью... Когда Лондон
прибыл в Чемульпо, я не узнал его. Физически это была разва-
лина. Уши обморожены, пальцы обморожены, ноги обморожены.
А он заявил: здоровье неважно, лишь бы попасть на фронт. Он
сказал, что его физическое состояние не в счет. Он послан на
фронт для газетной работы и хочет туда».

В итоге Лондону и Данну удалось добраться до Сунана, на
севере Кореи. Но там их задержали, четыре дня продержали под
арестом, а затем вернули в Сеул.

Проявляя настойчивость и с риском для жизни пытаясь про-
биться к месту вот-вот готовой начаться войны, Джек Лондон не
знал одной детали. В ночь, когда он плыл в утлой лодчонке вдоль
скалистого корейского побережья по бурному Желтому морю на
север, японская эскадра по другую сторону моря подкрадыва-
лась к Порт-Артуру, чтобы нанести смертельный удар по сто-
ящему там русскому флоту и тем победно начать военные дейст-
вия. Вот почему конфисковались пассажирские и иные суда и
были поставлены жесткие заслоны перед иностранными газет-
чиками.

Одно из корейских писем Лондона помечено так: «На борту
джонки, вдоль корейского побережья, вторник, 9 февраля
1904 г.». Как раз 9 февраля японский флот атаковал Порт-
Артур.

Из-за всех дорожных превратностей писатель последним до-
брался до Сеула, но ему все же удалось первым попасть в Маньч-
журию. 12 марта он не без гордости пишет, что дальше всех про-
двинулся на север и находится всего в сорока милях от линии
фронта. А через два дня Лондон вновь оказывается в Пхеньяне,
вынужденный подчиниться приказу японского командования.
«Японцы вообще не позволяют нам видеть войну»,— с горечью
сообщает он.

Джек Лондон не получает писем из дому и не знает, доходят
ли по назначению его корреспонденции. Ему не разрешают
отъезжать более мили от места указанного ночлега. Препятст-
вия, создаваемые японцами, становятся невыносимыми, и он
просит редактора газеты либо перебросить его на русскую сторо-
ну, либо отозвать,так как не считает целесообразным оставаться.
Японские власти явно с особым недоброжелательством относят-
ся к упрямому репортеру, к тому же социалисту, и вскоре Лон-
дон вынужден возвратиться в Америку. Когда он отплывал об-
ратно из Иокогамы, его друзья-журналисты все еще ожидали
разрешения для поездки на фронт.

Препятствия и ограничения, с которыми столкнулся Джек
Лондон, не могли не сказаться на его репортажах. Японская цен-
зура обязывала писателя быть сдержанным в своих симпатиях к
русским и, с другой стороны, быть весьма умеренным в критике
японской армии и не скупиться на комплименты в ее адрес. И все
же в его корреспонденциях мы находим и симпатии к русским,
и осуждение японского вероломства, а в оценке, даваемой Лондо-
ном японской армии, звучат настороженность и беспокойство.
Он предостерегает об опасности, которую представляет собою
милитаристская машина Японии. Может быть, именно за зор-
кий глаз и смелость оценок и был «выслан» писатель-социалист
Джек Лондон подальше от фронта: из Маньчжурии, Кореи и
Японии.

В репортажах писатель рассказывает о первом столкновении
казаков с японскими силами, о храбрости русских солдат, ко-
торые дерутся до последнего патрона, но вынуждены отступать
под давлением значительно превосходящих сил неприятеля.
Лондон показывает ошибки русских офицеров, которые то раз-
бивают лагерь и ставят орудия на открытых и легко уязвимых
позициях, то попадаются на довольно примитивную уловку
японского командования.

Из репортажей Лондона мы узнаем, как враждебно отнеслось
корейское население к оккупантам-японцам, да и не только к
японцам, но и тем европейцам и американцам, которые шли с
ними.

У Джека Лондона уже растут’две дочери, но семейная жизнь
не ладится. Бесс, прекрасная мать, не смогла стать Джеку дру-
гом, товарищем, который разделил бы его интерес к литературе,
понял его постоянные искания, порывы его мятежного духа. Он
уходит от Бесс, мучительно переживая свершившееся.

Он все чаще выезжает в Лунную долину, подальше от города,
в деревню Глен-Эллен; здесь он создает свои произведения. Влю-
бившись на всю жизнь в пышный, не тронутый цивилизацией
край, Лондон после вторичной женитьбы в 1905 году на Чармиан
Киттредж, покупает поблизости ранчо, ставшее постоянным его
домом.

Но Лондон не любит подолгу сидеть на одном месте и ча-
стенько уезжает отсюда вместе с Чармиан то в кругосветное
путешествие на яхте «Снарк», то по рекам и заливу на суденыш-
ке «Ромер», то в прилегающие штаты на четверке лошадей, то на
корабле «Дириго» вокруг Южной Америки, то для отдыха на
Гавайи.

Джека Лондона, как и 4 детстве, все время куда-то тянуло,
ему хотелось больше видеть и знать, ему хотелось все испытать
самому: самому добиться успеха в боксе, в нырянии с вышки, са-
мому спроектировать яхту, а затем управлять ею, ведя через Ти-
хий, Индийский, Атлантический океаны — вокруг света, почти
без команды, только с женой да двумя-тремя помощниками.
«Больше всего,— писал он, — я хочу разных личных достиже-
ний — не для того, понятно, чтобы кто-то мне аплодировал,
а просто для себя, для собственного удовольствия. Это все то же
старое: «Это я сделал! Я! Собственными руками я сделал
это!»

Но мои подвиги должны быть непременно материального,
даже физического свойства. Для меня гораздо интереснее по-
бить рекорд в плавании или удержаться в седле, когда лошадь
хочет меня сбросить, чем написать прекрасную повесть!»

«Чем больше препятствия, тем больше удовольствие от их
преодоления,— объясняет Лондон причины, побудившие его
предпринять рискованное путешествие вокруг света.— Возьми-
те, например, человека, который прыгает с трамплина в воду:
он делает в воздухе полуоборот всем телом и попадает в воду
всегда головой вперед. Как только он оттолкнется от трамплина,
он попадает в непривычную суровую среду, и столь же суровой
будет расплата, если он не справится с задачей и упадет в воду
плашмя. Разумеется, ничто, собственно, не заставляет его под-
вергать себя риску такой расплаты. Он может спокойно остаться
на берегу в безмятежном и сладостном окружении летнего воз-
духа, солнечного света и устойчивой неподвижности. Но что по-
делаешь, человек создан иначе! В короткие мгновения полета он
живет так, как никогда не жил бы, оставаясь на месте.

Я, во всяком случае, предпочитаю быть на месте этого пры-
гающего, чем на месте субъектов, которые сидят на берегу и на-
блюдают за ним. Вот почему я строю «Снарк» *.

В этих высказываниях весь Джек Лондон.

В апреле 1907 года оклендская прогрессивная газета «Голос
социалиста» шлет дружеское напутствие отплывающему Джеку
Лондону:

«До свидания, Джек! До свидания! «Снарк» с развевающим-
ся красным флагом поднял 22 апреля якорь, и Джек Лондон с
женой теперь уже в море. Теодор Рузвельт будет рад узнать, что
еще одним «нежелательным гражданином» стало в стране
меньше». Незадолго перед тем тогдашний президент Теодор
Рузвельт назвал «нежелательными гражданами» за их активную
организаторскую деятельность руководителей рабочего движе-
ния Билла Хейвуда и Чарльза Мойера, которые были незаконно
арестованы властями и брошены в тюрьму. В защиту Хейвуда и
Мойера выступил ряд видных общественных деятелей и писате-
лей. . По прибытии в Америку приветственную телеграмму
им послал А. М. Горький, за что подвергся со стороны американ-
ской реакции ожесточенной травле. Лондон написал в защиту
арестованных гневную статью «Гниль завелась в штате
Айдахо». Он сам фактически тоже был для правительства США
«нежелательным гражданином».

«Снарк» режет волны Тихого океана. Гонолулу. Маркизские
острова, Паго-Паго, острова Фиджи, Новые Гебриды. А на палу-
бе, склонившись над стопкой бумаги, сидит и пишет свои рома-
ны и рассказы атлетического сложения человек. Морской ветер
треплет его волосы, ласкает щеки, шею, забирается за ворот-

1 Д ж с к Л о н д о п. Собр. соч. Т. 6. М., 1961, с. 339.
ник. Человек изредка поднимает глаза и смотрит отсутствующим
взглядом в бескрайнюю даль. Выражение его лица меняется:
то оно строго и напряженно, то нежно и просветленно. О чем он
пишет?

Неуклюжий матрос, неловко сдернув кепку, входит в гости-
ную богатого дома. Он застенчив, не знает, как вести себя. Это
простой, необразованный парень, но необычайно чуткий к красо-
те пейзажа, изображенного на висящей в гостиной картине, к му-
зыке стихов неизвестного поэта, книга которого попадает ему в
руки.

Молодой моряк знакомится в этом доме с девушкой необык-
новенной красоты, белокурой, нежной, умной. Его охватывает
незнакомое, щемящее чувство, он влюбляется в это воздушное
создание. Но он не ровня ей. И моряк твердо решает получить
образование, стать писателем, добиться успеха и тогда жениться
на любимой девушке.

Истории трагически завершившейся судьбы матроса Марти-
на Идена и был посвящен роман, который писал на палубе своей
яхты Джек Лондон.

Когда ветер крепчал, начинал яростно хлопать парусами и
бросать на палубу «Снарка» соленые брызги, Лондон спускался
в каюту, и работа продолжалась там. Он вспоминал юность, лю-
бовь к Мэйбл и то время, когда он, голодный, упорно трудился
над рассказами, стихами, пьесами, чтобы пробить путь в лите-
ратуру. В романе было воспроизведено немало деталей из его
биографии. Мартин Иден, как и сам Лондон, становился наконец
писателем, его тоже постигало разочарование в любимой, он то-
же уставал и переживал духовный кризис, но, в то время как ли-
шенный большой цели и друзей Мартин Иден погибал, придя
к выводу, что все, ради чего стоило жить, потеряно, Лондон на-
шел в себе силы в 1904—1905 годах преодолеть кризис; и спасло
его в ту пору, по собственному признанию, убеждение, что
существует нечто не менее важное в жизни, чем любовь,— слу-
жение общественному делу, своему народу.

В шторм, когда гигантские волны вздымаются выше мачт,
Джек Лондон стоит сам у руля, гордый, восхищенный своей по-
бедой над стихией. В штиль он ловит рыбу, морских черепах,
дельфинов, охотится на акул, стреляет чаек и львиную долю вре-
мени проводит за книгами, наслаждаясь пьесами Ибсена и но-
веллами Мопассана, остроумием Бернарда Шоу и неистощимой
фантазией Герберта Уэллса. Он выходит на палубу, чтобы опре-
делить местонахождение судна и проверить курс, постигает но-
вые и новые премудрости кораблевождения. Но ежедневно пи-
шет, пишет, пишет.

На тихоокеанских островах его трогает радушие туземцев.
Отчаливающий от островов «Снарк» буквально ломится от по-
дарков. На полинезийском острове Бора-Бора экипаж судна хо-
дит не иначе как увитый гирляндами цветов, а взошедшие на
борт туземные девушки приветствуют всех поцелуями. К яхте
то и дело подплывают челноки, до краев наполненные плодами,
овощами, фруктами, рыбой, живой птицей. Мореплавателям под-
несли даже поросенка. Отказываться было нельзя: это оби-
дело бы гостеприимных хозяев. А после того как «Снарк» от-
ходит от берега и поднимается легкий бриз, по палубе начинают
кататься ананасы, кокосовые орехи, гранаты, лимоны. Убрать
всю снедь некуда, и бананы, куры, орехи при сильном крене сва-
ливаются за борт. Но так или иначе, команда и за месяц все рав-
но не смогла бы съесть подаренное.

Не преминул, конечно, Джек Лондон отыскать на Маркиз-
ских островах долину Тайпи, о необыкновенных жителях кото-
рой мальчишкой прочел в книге Германа Мелвилла. На месте
прежних туземных деревень увидел он развалины. Там, где пол-
века назад возвышались прочные каменные постройки, теперь
лишь кое-где стояли убогие хижины. Населявшие острова ту-
земцы частью были истреблены, частью вымерли, не вынеся
«даров» цивилизации, которая была им навязана европейскими
колонизаторами.

Лондон с горечью пишет, что вся прежняя «мощь и красота
исчезли, и долина Тайпи является пристанищем нескольких
жалких созданий, съедаемых чахоткой, слоновой болезнью и
проказой. Мелвилл исчислял население долины в две тысячи
человек, без небольшой смежной долины Хо-о-у-ми. Люди точно
сгнили в этом изумительном саду, с климатом более здоровым и
более очаровательным, чем где бы то ни было в другом месте зем-
ного шара. Тайпийцы были не только физически прекрасны —
они были чисты. Воздух, которым они дышали, никогда не со-
держал никаких бацилл и микробов, отравляющих воздух на-
ших городов. И когда белые люди завезли на своих кораблях
всевозможные болезни, тайпийцы сразу поддались им и начали
вымирать» !.

«Снарк» бросил якорь в порту Апиа — главном городе остро-
вов Западные Самоа. Верхом на гнедых конях, предоставленных

1 Джек Лондон. Собр. соч. Т. 6. М., 1961, с. 443—447.
местным репортером, Джек с Чармиан объездили город и окрест-
ности: осмотрели плантации кокосового ореха, какао и каучуко-
вых деревьев. Они искупались у запруды горного ручья.

Кульминацией путешествия было посещение ими дома и мо-
гилы незабвенного автора «Острова сокровищ», Роберта Льюиса
Стивенсона. Теперь дом, в котором были созданы лучшие мор-
ские рассказы, принадлежал немецкому губернатору и был не-
доступен для посетителей, даже знаменитых. Джек и Чармиан
отправились на могилу любимого писателя, расположенную на
вершине горы, в нескольких милях от дома. С трудом пробира-
лись они по склону сквозь лесную чащу.

Чармиан не могла понять, как на эту высокую, густо зарос-
шую лесом гору сумели доставить тело Стивенсона. И Джек рас-
сказал ей, что, выполняя последнюю волю обожаемого человека,
пожелавшего быть погребенным на этой вершине, несколько сот
островитян работали всю ночь, прорубая в зарослях дорогу и го-
товя место захоронения. А поутру вожди племен подняли гроб
на плечи и торжественно, в сопровождении тысяч почитателей
писателя, принесли сюда.

Взявшись за руки, в молчании стояли у последнего приюта
Стивенсона Джек и Чармиан, читали надпись на тяжелом над-
гробном камне. Слезы застилали глаза. И Джек произнес: «Ни за
что на свете не свернул бы я со своей дороги, чтобы посетить
могилу любого человека... Но это твоя, Туситала».

Это было 9 мая 1908 года, а 13 мая Чармиан записала в днев-
нике: «Вчера вечером Джек прочел свою лекцию «Революция»
в Центральном отеле и вызвал споры, продолжавшиеся до полу-
ночи... А сегодня за столом гости обсуждали социализм и забро-
сали Джека вопросами». Еще не раз в плавании Джек Лондон
будет выступать с лекциями о социализме, вступать в споры, за-
щищая его неизбежность.

Проплывая мимо острова Савайи, команда «Снарка» стала
свидетелем редчайшего явления природы — извержения вулка-
на. Языки пламени устремлялись в ночное небо. Весь остров,
казалось, раскалился, темно-красная лава сползала в океан, ко-
торый закипал, вздымая клубы пара. Злобно огрызаясь, море
теснилось, уступая место новому участку суши. Течение понесло
яхту к острову. И неизвестно, что ожидало бы пассажиров
«Снарка», не будь у них двигателя или выйди он из строя. Лон-
дон приказал запустить машину и подплыть поближе. Воздух
стал горяч, насыщен парами и дымом. Им грозила двойная опас-
ность: рифы и угроза самовозгорания бензина, запасы которого
были на борту. Они наконец отошли на безопасное расстояние.
Разразилась гроза, потоком хлынул дождь. Молнии свирепо били
в океан, делая картину еще более драматичной. В эту ночь на
яхте никто не спал. Чармиан пережила несколько жутких
минут.

В бледном отсвете молний сквозь пелену дождя временами
можно было различить на берегу брошенные жителями разру-
шенные деревни, затопляемые лавой остовы кокосовых и бана-
новых пальм. А с рассветом перед взором мореплавателей откры-
лась панорама черного побережья. Исчезла зелень, не было
больше деревьев. Все покрывала лава. Вода вокруг яхты была
ядовито-желтого и зеленого цвета.

В акватории Новых Гебридов какая-то птичка, видимо обес-
силев, упала на палубу. Чармиан взяла ее в руки. «Смотрите,
смотрите, что у меня!» — крикнула она Джеку, стоявшему у
штурвала. Пичужка была необыкновенно красива, с разноцвет-
ными перышками. Бедняжка так утомилась в полете, что даже не
вырывалась. Все залюбовались ею. «Если ты птица земная, то
должна двигаться к земле»,— сказал Джек и, свернув с курса,
направил яхту к едва видневшемуся вдали острову. Подойдя как
можно ближе к берегу, они выпустили нечаянную пассажирку.
Подбадриваемая радостными криками, она исчезла в кроне де-
ревьев.

А «Снарк» возвратился на свой курс. Этот случай, восхища-
ясь гуманным поступком капитана, описал в своей книге по-
вар «Снарка» Мартин Джонсон. Нужно учесть, добавляет он, что
для спасения птички Джек сделал крюк в двадцать миль, а горю-
чее было на исходе.

По утрам Джек Лондон писал. После «Мартина Идена» он
засел за «Рассказы Южного моря». Но он прерывал работу над
ними и регулярно писал очерки о путешествии. Чармиан печата-
ла их на машинке. Главу за главой по мере продвижения «Снар-
ка» посылал он в журналы. Из них потом была составлена увле-
кательная и бодрая, как дуновение свежего ветра, полная юмора
книга «Путешествие на «Снарке».

За два года плавания Джеком Лондоном были написаны ро-
ман «Приключение», сборник рассказов под названием «Храм
гордыни», несколько прекрасных новелл, вошедших в разные
сборники: «Меченый», «Кусок мяса», «Дом Мапуи».

Во время путешествия Лондон получил возможность изучить
быт и нравы островитян, понять мотивы их ненависти к чуже-
земцам. Чтобы отстоять свою землю и свободу, туземцы подни-
мались на борьбу, нередко неравную, с белыми завоевателями.
Один из эпизодов такой схватки изобразил Лондон в потряса-
ющем по силе рассказе «Кулау-прокаженный». Туземный вождь
Кулау во главе своего племени сражается до последней капли
крови и умирает непобежденный, прижав винтовку к груди.

Прибыв в какой-нибудь порт, Лондон с жадностью набрасы-
вался на журналы, газеты, письма, которые пересылались ему из
Лунной долины. Так он узнал о новом экономическом кризисе,
разразившемся в Соединенных Штатах, о том, что через не-
сколько месяцев после его отплытия, 16 декабря 1907 года, вы-
шла в кругосветное путешествие американская военная эскадра
из шестнадцати броненосцев.

Зловеще поблескивая орудиями главного калибра, броненос-
цы шли в Рио-де-Жанейро, Буэнос-Айрес и другие порты и сто-
лицы. Как и «Снарк» Джека Лондона, они должны были посе-
тить Австралию, Новую Зеландию, Японию, Филиппины, Га-
вайские и ряд других островов Тихого океана, однако совсем
с другой целью: чтобы «помочь» островитянам оценить преиму-
щества американской «цивилизации». Эскадра была послана
американским капиталом, чтобы продемонстрировать могуще-
ство США и посеять страх в рядах других империалистических
хищников.
ЛУННАЯ ДОЛИНА

Если поставить ножку циркуля в то место на карте, где по-
мещается административный корпус университета в Беркли, и
провести окружность радиусом в 25 миль, то мы получим круг,
внутри которого — согласно инструкции госдепартамента —
советские студенты и аспиранты могут передвигаться без спе-
циального разрешения.

Но до ранчо Джека Лондона пятьдесят миль, и, для того
чтобы поехать туда, пришлось запрашивать специальное раз-
решение. С беспокойством жду ответа с другого конца Соеди-
ненных Штатов. Наконец в моих руках телеграмма: «Разреше-
ние на поездку в Лунную долину, графство Напа, дается».

Профессор Джеймс Харт, проректор Калифорнийского уни-
верситета и мой научный руководитель, любезно приглашает
меня совершить поездку в его машине.

Мы мчимся вдоль побережья к старинному городку Сонома.
В местном музее можно узнать много интересного о прошлом
края. Оказывается, с 1812 по 1839 год в этих местах было рус-
ское поселение и укрепленный форт. Эти места, как и Аляска,
принадлежали России. В 1830 году население крепости и приле-
гающей к ней деревни достигло 400 человек, при том, что во всей
Калифорнии, которой тогда владели испанцы, насчитывалось
всего 4250 жителей. Лишь 60 лет спустя после того, как русские
поселенцы впервые ступили на калифорнийскую землю, в этот
район прибыли американцы.

Мы осматриваем один из старейших домов Калифорнии,
принадлежавший семье Валлехо. В сознании оживают персона-
жи книг Брет-Гарта: индейцы, мексиканцы, американцы —
пионеры здешних мест, грубые, но душевные люди, пришедшие
сто с лишним лет назад в эти пустынные тогда края. Впрочем,
не только душевные. В конце 40-х годов прошлого века, когда в
Калифорнии и Неваде были открыты золотые и серебряные
месторождения, азарт наживы занес сюда с востока США не-
мало авантюристов, и в те годы здесь не было ничего дешевле
человеческой жизни. Марк Твен, почти за сорок лет до Джека
Лондона начинавший в Калифорнии свою писательскую карье-
ру, откровенно рассказал об атмосфере в старательских лагерях.
Нелегко было здесь завоевать себе положение тому, у кого руки
не были обагрены кровью. Зато человек, имевший на совести с
полдюжины убийств, сразу получал всеобщее признание.

Через несколько минут мы в местечке Глен-Эллен. Заходим
в книжный магазин, хозяин которого прислал мне письмо с пред-
ложением своих услуг, начинавшееся словами: «Дорогой това-
рищ!»

И снова мы мчимся по дороге. Она забирает вверх и, неожи-
данно свернув, открывает перед нами ограду с бронзовой доской
на камне. Большие буквы на доске гласят: «Ранчо Джека Лон-
дона».

Мы въезжаем в эвкалиптовую аллею. Деревья тонкие, длин-
ные, неровные, с шелушащейся корой, словно облезшие. Еще
один поворот, и мы вынырнули из аллеи. Отсюда хорошо видны
окрестности. Горы везде: зубчатая гряда их тянется вокруг. «Со-
нома» — так называли эту долину индейцы. В переводе это зна-
чит «много лун». Луна, совершая свой путь по небу, скрывается
то за одной, то за другой вершиной окрестных гор и потом появ-
ляется над ними вновь. Кажется, что опускается одна луна, а
поднимается другая, только что родившаяся.

Колонисты, заселившие долину, изменили ее название на
Нью-Сан-Франциско. Но Джек Лондон вновь возродил ее поэтич-
ное имя «Лунная долина». Купив землю и построив дом, он окон-
чательно здесь поселился.

Мы подкатили к дому мистера Ирвинга Шепарда. Он — сын
сестры Лондона, Элизы. Ему завещала Чармиан все права па
наследство писателя и его ферму.

Мистеру Шепарду за пятьдесят. Это крепкий, подвижный
американец, типичный фермер. Поздоровавшись и перекинув-
шись несколькими словами, он сажает нас в свою машину п ве-
зет показывать дом своего знаменитого дяди.
Вот он, этот дом, под сенью огромного дуба и других деревьев,
он довольно обширен, а сбоку — небольшая пристройка: в ней и
писал Лондон облетевшие весь мир рассказы и романы.

Толстый, в четыре обхвата дуб заслоняет часть окна, выходя-
щего в долину. В комнате полумрак — приспущены шторы.
Слева стол, за которым Лондон ежедневно писал по тысяче слов,
приучив себя работать по утрам систематически. Рядом — узкий
столик для книг. Книжные полки занимают всю левую стену,
вверху меж ними — узкое окно. Дальше в углу — конторка для
деловых записей и документов. На конторке — небольшой бюст
Чармиан. Справа от окна ее стол, на нем она печатала рукописи
мужа, рядом граммофон.

Кабинет отделен от остальной части дома еще одной комна-
той — библиотекой, где сейчас стоят подшивки журналов, разве-
шаны фотографии и различные реликвии, так или иначе связан-
ные с жизнью писателя. Здесь же несгораемый шкаф с рукопи-
сями. Сюда, в этот дом, приходили к Джеку Лондону его дру-
зья — Фредерик Бэмфорд, Джордж Стерлинг со своей красави-
цей женой, Клоудесли Джонс и десятки других, здесь рождались
замыслы рассказов и романов, велись долгие споры.

В хорошую погоду Лондон нередко уезжал писать куда-
нибудь в глухой уголок ранчо. Близко знавший писателя в те
годы Эдмонд Пелузо так об этом рассказывает: «Ранним утром
он уезжал верхом куда глаза глядят, захватив с собой портатив-
ную пишущую машинку, складной стул, ковер и завтрак. Найдя
себе место по вкусу — цветущий луг, залитый солнцем, или
пеструю скалу, нависшую над долиной, он расстилал свой ковер
под сенью какого-нибудь эвкалипта, красного кедра или гигант-
ской секвойи, устанавливал пишущую машинку, отпускал ло-
шадь щипать на свободе траву и впрягался в работу.

На клочке бумаги он быстро набрасывал основные пункты,
которые предполагал в дальнейшем развить, садился за пишу-
щую машинку в обстановке живописного калифорнийского
пейзажа и принимался стучать по клавишам, выливая свои мы-
сли в окончательную форму»1.

До полудня Лондон обычно работал над своими художествен-
ными произведениями и отвечал на многочисленные письма чи-
тателей и издателей, он сам вел переписку по делам фермы, пла-
нировал хозяйство и делал закупки. После полудня встречался с

1 Э д м о и д II е л у з о. Из дней знакомства с Джеком Лондоном. «Крас-
ная новь», 1933, кн. 1, с. 190.
друзьями, которые всегда оказывались на ранчо и жили в специ-
ально приготовленных для этой цели соседних пристройках.
Компания шла купаться на пруд или совершала прогулки по го-
рам и обрывистым ущельям Сономы, прорытым за века стреми-
тельными водами ручьев, или вниз в долину, покрытую вино-
градниками и апельсиновыми деревьями, славящуюся своим
вином. Часто отправлялись верхом, и смех не умолкал в компа-
нии Джека, который был неистощим на выдумки, острил, рас-
сказывал смешные истории.

И взрослым Джек Лондон сохранил в себе мальчишеское на-
чало. Он как бы наверстывал упущенное в детстве — был востор-
женным любителем игр, путешествий, розыгрышей.

Он любил показывать друзьям свое хозяйство, строящийся
свинарник, только что купленного породистого жеребца, с увле-
чением рассказывал о своих планах сделать из ранчо процвета-
ющий уголок края. Он был и рабочим, и писателем, и фермером.

Мистер Шепард вынимает из несгораемого шкафа рукописи
корреспонденций из Кореи и Японии, статьи «Что значит для
меня жизнь» (1906) и пленки снимков, сделанных Лондоном в
Корее и никогда не публиковавшихся.

Штат собирается купить все это. Вот уже второй год ведутся
переговоры. Шепард готов безвозмездно передать часть земли,
где находится могила Джека Лондона, руины сгоревшего дома и
дом Чармиан. Штат собирается купить другую часть, перенести
туда дом Лондона и сделать музей, но окончательного решения
нет...

Библиотека Джека Лондона перенесена в дом Чармиан, вы-
строенный ею после смерти мужа, в конце первой мировой вой-
ны. Он сложен из крупных неотесанных камней, старомодно, но
удобно.

Темная комната на первом этаже заполнена книгами. Вот
тайник — целая комната, где хранятся особенно редкие книги с
автографами и различные занятные предметы. Среди них бивни
какого-то доисторического зверя, найденные Лондоном.

Книг в библиотеке, по свидетельству мистера Шепарда, око-
ло пяти тысяч. Я нашел здесь «Капитал» Маркса, «Развитие со-
циализма от утопии к науке» Энгельса, тоненькую книжечку
«Коммунистического манифеста». На полках Дарвин, Спенсер,
Ницше, Руссо. Обходя библиотеку, дотрагиваясь до корешков
собраний Бальзака, Диккенса, Толстого, Марка Твена, Мольера,
я обнаружил «Мать» Горького, переведенную на английский
язык, томик его рассказов, повесть Горького «Трое».
В «Фоме Гордееве» Джек Лондон увидел «действенное сред-
ство, чтобы пробудить дремлющую совесть людей и вовлечь их в
борьбу за человечество».

Через год после того, как Лондон написал приведенные стро-
ки, появилась скорбная и гневная его повесть о жителях лондон-
ских трущоб «Люди бездны», а затем страстная книга о револю-
ций в США «Железная пята» — роман, равного которому по
революционному звучанию нет в американской литературе.
А. В. Луначарский отнес его к числу «первых произведений под-
линной социалистической литературы»1.

Ни звука не проникает в изолированную, лишенную естест-
венного света комнату библиотеки прославленного писателя.
Я готов сидеть здесь часами, но мистер Шепард торопит меня.
Он человек занятый. Я покупаю давно безуспешно разыскива-
емую мной в магазинах двухтомную биографию Лондона, напи-
санную Чармиан. Мистер Шепард любезно надписывает ее и
дает мне множество рекламных листков с фотографиями писате-
ля, выдержками из его автобиографии и книг, дарит роман
«Алая чума» и юбилейный номер журнала «Оверленд мансли»,
журнала, в котором был напечатан рассказ «За тех, кто в пути»,
положивший начало известности Джека Лондона.

Осмотреть руины «дома Волка» (писатель в шутку называл
себя «Волком») не удается: мистер Харт должен успеть на ка-
кое-то совещание. Легендарный «дом Волка» сгорел в 1913 году,
накануне переселения туда хозяев. Причины пожара остались
невыясненными.

Почти все бумаги Лондона, говорит мистер Шепард, проданы
Хатингтонской библиотеке, туда же вскоре должны переехать и
книги. Эта библиотека расположена в нескольких сотнях миль
на юг от Беркли, в Пасадене, городке, закрытом для советских
граждан.

Пришлось вновь просить госдепартамент о разрешении про-
смотреть эти бесценные для меня документы. В ожидании от-
вета я продолжал работать в библиотеке университета, читал
диссертации, выписанные мною из различных университетов
США, работы по истории американской литературы, стараясь
не упустить ничего важного, выступал с сообщениями о по-
пулярности Лондона в СССР. Узнав, что идет фильм «Вулф
Ларсен», недавно снятый по мотивам «Морского волка», я по-

1 А. В. Луначарский. История западно-европейской литературы в ее
важнейших моментах. Ч. 2. М., 1924, с. 188.
шел в кинотеатр. Но — увы! — меня ожидало разочарование.

Видимо решив «улучшить» Лондона, постановщики внесли в
фильм элементы современного американского боевика и «допи-
сали» роман по-своему. Ларсен, например, слепнет, пытаясь
овладеть героиней. Взбунтовавшиеся матросы приковывают его
к потолку каюты, но слепой Ларсен не сдается, он ногами убива-
ет покушающегося на его жизнь кока, вырывает цепи, потом,
схватив пистолет, карабкается на палубу и гибнет в завязавшей-
ся перестрелке.

Роман «Морской волк» — одно из самых известных произ-
ведений Джека Лондона. В нем он выступил продолжателем тра-
диций таких американских маринистов, как Фенимор Купер,
Эдгар По, Ричард Дана и Герман Мелвилл. С детства зачитывал-
ся Лондон книгами Мелвилла, и герой «Морского волка» Вулф
Ларсен живо напоминает капитана Ахава из романа «Моби
Дик». Определенное влияние, вероятно, на Лондона оказала и
поэтика Роберта Льюиса Стивенсона, творчеством которого он
восхищался.

С первых страниц ввергает Лондон читателя в пучину собы-
тий (столкновение кораблей, гибель людей, агония умирающе-
го), вводит в мир, где смерть человека является малозначитель-
ным эпизодом. На «Призраке» безраздельно господствует жесто-
кая воля капитана Вулфа Ларсена, в самом первобытном виде
царит деспотичный закон силы. Читатель, таким образом, в са-
мом начале вводится в необычные условия, и автор всецело за-
владевает его вниманием.

В романе излагаются события, происходящие во время плава-
ния судна «Призрак». Лондон выбрал излюбленную ситуа-
цию — человек на грани жизни и смерти. Жизнь, по словам его
героя, получает особенную остроту, когда висит на волоске.

Вулф Ларсен, или, если перевести на русский язык его
имя,— Волк Ларсен — сложный характер. Мужественный, ум-
ный, он в совершенстве владеет своей профессией, он — бог на
море. Философия Ларсена: быть сильным — это добро, а быть
слабым — зло. Он лишен нравственных устоев, аморален, цини-
чен. В соответствии с нормами капиталистического общества
стремление пожирать других и не дать пожрать себя Ларсен
сделал законом жизни. Лондон подчеркивает первобытную силу,
грубость, даже садизм в его характере.

Писатель социально обосновывает некоторые черты в харак-
тере героя. У Ларсена за плечами полуголодное детство, побои,
морская служба, до всего в жизни он дошел сам, поэтому и пола-
гается только на свой разум и свои силы. Волчьи условия общест-
ва порождают индивидуалиста. Лондон подводит нас к выводу,
что современное общество либо сгибает человека и создает раба,
покоряющегося воле сильной личности, либо воспитывает
«сверхчеловека», становящегося господином. Железная воля и
могучие кулаки Ларсена подчиняют команду. Но торжество злой
воли Волка Ларсена, как показывает Джек Лондон, временно.
Энергия и усилия выдающейся личности, будучи направлены
против людей, не могут привести к прочному успеху. Попытки
Ларсена господствовать над командой и пассажирами корабля
в конце концов завершаются крахом, его гибелью.

Ларсен принадлежит к числу самых ярких образов, создан-
ных американской литературой начала XX века. Это тип ниц-
шеанца, деспотической личности, не гнушающейся средствами,
чтобы утвердить свою власть. К разряду подобных «сверхчело-
веков» принадлежали промышленные магнаты, финансовые во-
ротилы, хищники различного калибра, нашедшие в Америке
благоприятную почву для процветания. Иные из них обладали
характером Ларсена.

«Сверхчеловек,— писал Лондон о своем герое,— явление
антиобщественное по своим тенденциям, и в наши дни, в нашем
сложном обществе и социологии его враждебная отчужденность
не может иметь успеха. Отсюда непопулярность таких финан-
систов-сверхчеловеков, как Рокфеллер...» 1

Мы видим, что замысел романа определялся задачами более
глубокими, чем создание занимательной истории, и гораздо более
конкретными, нежели сравнительно общая проблема разоблаче-
ния сверхчеловека. Развенчивая капитана Ларсена, Лондон ви-
дел перед собой Рокфеллера и ему подобных мультимиллионе-
ров, против них направлял свое перо.

1 С h а г m i а и L о п (1 о n. The Book of Jack Ijondon, New York, 1921,
vol. 2, p. 57.
«МОРСКОЙ ВОЛК» В ЦИНКОВОМ ЯЩИКЕ

Цо вот разрешение от госдепартамента получено. Поезд
мчится вдоль Тихоокеанского побережья. Океан справа. Он спо-
коен, тих. Слева медленно тянутся горы. Они то изломаны и
беспорядочны, то величественны и торжественны, пересечены
глубокими тенями. Вот они неторопливо отступают, открывая
долины с одинокими фермами, куски плодородной земли. Здесь
идет битва за то, чтобы вырвать у природы ее богатства. На-
поенная влагой земля способна приносить человеку щедрые
урожаи субтропических плодов — цитрусовых, авокадо (плод,
похожий на мелкие дыни), олив.

Неподалеку, за грядой этих гор, с севера на юг раскинулась
обширная безлесная долина Сан-Хоакин. О ней писали Джек
Лондон и его современник, американский писатель Фрэнк Нор-
рис. Писали с горечью, как о месте, символизирующем трудную
жизнь фермера, писали с огромным уважением к тем, кто
гнет спину в тяжелом труде и отдает жизнь в неравной борьбе с
монополиями. Я проехал по долине Сан-Хоакин на обратном
пути. Поезд шел без остановки. За окном была облитая солнцем
равнина, пшеничные поля, редкие городки и одинокие фермы —
один-два дома с постройками для скота и птицы, группки де-
ревьев.

А сейчас...

Поезд несется мимо ферм, городков и местечек, мимо полу-
станков, домов, домишек и убогих лачуг, мимо «одноэтажной»
Америки; не той Америки, которая поражает туриста, а той, в ко-
торой живут ее труженики, те, кто пашет землю и сеет хлеб, кто
создает ее умные машины и великолепные мосты.

Поезд несет меня к «самому большому в мире городу» Лос-
Анджелесу. Американцы любят превосходную степень — «самое
большое», «самое лучшее», «единственное», «уникальное».
Рекламируется «лучшее» пиво, «лучший» крем для бритья и
порошок для мытья посуды. Гигантская реклама возвещает о
продаже «страшно свежего мяса». Путешествуя, вы узнаете,
что лучшим в мире пивом является шлиц, а через десять миль
улыбающаяся с огромного транспаранта девица сообщает вам о
лучшем в мире пиве эмбасадор; миль через пять афиша кричит:
это счастье, что вы живете в Америке, вы можете пить пиво лаки
лагер!

Применяя превосходную степень к Лос-Анджелесу, амери-
канцы хитрят: они включают в него все пригороды и городки,
носящие свои собственные имена и отстаивающие свой сувере-
нитет.

Одним из таких городков является и Пасадена, в которой на-
ходится Хантингтонская библиотека.

Огромными белыми свечами цветут магнолии, пламенеют в
тени гигантских пальм пахучие розы, бледно-зеленые, с аршин-
ными листьями, густо усыпанными иглами, недвижно стоят под
жгучими лучами калифорнийского солнца диковинные кактусы.
Я в парке Хантингтонской библиотеки.

Здание библиотеки, построенное в античном стиле, стоит на
зеленом травяном ковре, окаймленном раскидистыми соснами и
частым кустарником. Трава и кустарник давно бы сгорели, пали-
мые беспощадным зноем, если бы их не поливали. Три раза в
день шипят здесь вертушки, распыляя вокруг спасительную
влагу.

По иронии судьбы манускрипты писателя-социалиста попали
в библиотеку, основанную железнодорожным магнатом Генри
Хантингтоном.

Филантропия в США — явление нередкое. Заработавшие
миллионы на эксплуатации чужого труда капиталисты не прочь
для увековечивания своего имени бросить сотню-другую тысяч
долларов на создание музея, библиотеки или театра. Вкладыва-
емые в такие предприятия деньги дают возможность спасти при-
были от налогов. Газетный магнат Херст, например, дал сред-
ства на постройку греческого театра в Беркли, нефтяной король
Рокфеллер — на здание для студентов Калифорнийского уни-
верситета. Генри Хантингтон, который нажил миллионы на по-
те кули, вывезенных в конце прошлого века из Китая для по-
стройки железных дорог, оставил часть своего имения и опреде-
ленную сумму доходов на картинную галерею и библиотеку, со-
бирающую уникальные документы английской и американской
литературы.

Я погружаюсь в бумаги Джека Лондона. Читаю его деловую
корреспонденцию, письма к друзьям, просматриваю рукописи
романов, рассказов, наброски, записные книжки, вчитываюсь в
пометки.

Вот письма к Мэйбл Эплгарт. Пылкие, сохраняющие горечь
неудовлетворенности собой, они написаны еще до того, как Лон-
дон стал писателем.

Вот другие письма: в них и нежность, и обида, и попытки
оправдаться, это письма к дочери Джоан, написанные десять лет
спустя после разрыва с семьей. «Ты не приходишь к отцу, не лю-
бишь его...» Далее идут длинные, полные восхищения и страсти
письма к Чармиан.

Я бережно перекладываю листочки пожелтевшей бумаги, и
передо мной встают новые и новые эпизоды из жизни писателя.

Запрос от социалиста Новой Зеландии с просьбой разрешить
издание романа «Железная пята» и разрешение Лондона на его
перепечатку.

Вот записные книжки Джека Лондона, в которых он тщатель-
нейшим образом фиксировал рассылку своих произведений к
издателям. Возвращенную рукопись он дорабатывал согласно
рекомендациям или, вложив в чистый конверт и надписав новый
адрес, посылал в другой журнал. Как показывает анализ запис-
ных книжек, за пять с небольшим первых лет писательской де-
ятельности его произведения были отвергнуты американскими
издательствами 644 раза. Не говоря уже о рассказах из жизни
низов, то есть о произведениях, которым особенно сильно доста-
лось, к Лондону по нескольку раз возвращались с отказом та-
кие его шедевры, как «Северная Одиссея», «Любовь к жизни».
Рассказ «Сказание о Кише» был отвергнут 24 раза. «Любовь
к жизни» блуждал по американским журналам почти два
года.
Какую же колоссальную веру в себя и какое невероятное упо-
рство должен был иметь этот человек!

В библиотеке груды документов: более семидесяти коробок.
Часть из них не разобрана. Мне привозят их в тележке по две,
по три коробки, но я все равно не успеваю пересмотреть все.

Вот письма читателям, друзьям, поэту Джорджу Стерлингу,
ответ молодому писателю Клоудесли Джонсу, поддержавшему
добрым словом начинающего автора. Джонс сравнивает Лондо-
на с Тургеневым. Из письма Д. Стерлингу от 16 ноября 1910 го-
да я узнал, что включаемый в Собрание сочинений Джека Лон-
дона рассказ «Первобытный поэт» принадлежит перу поэта
Джорджа Стерлинга. Стерлинг просил Лондона опубликовать
этот рассказ под своим именем, так как сам не смог его нигде
пристроить. Переписка с Синклером Льюисом. Из нее выясняет-
ся, что последний еще до того, как стал известным писателем,
продавал Лондону сюжеты для рассказов и что повесть «Лютый
зверь», рассказы «Блудный отец» и «Крылатый шантаж» напи-
саны на его сюжеты. Письмо выдающемуся английскому пи-
сателю Джозефу Конраду с восторженным отзывом о его произ-
ведениях.

Перелистываю сотни писем, полученных Джеком Лондоном
от соратников по борьбе за социализм: одни высказывают писа-
телю свое восхищение, другие просят дать отзыв на книгу, тре-
тьи приглашают прочесть лекцию, выступить публично по тому
или иному актуальному вопросу, обращаются за советом. Боль-
шинство ответов Лондона начинаются теплыми словами: «Доро-
гой товарищ!», а кончаются — «Ваш во имя революции».

Особенно активен Лондон в 1905 — 1906 годы — годы подъема
русской революции. После кровавых событий 9 января 1905 го-
да Джек Лондон вместе с лидером социалистической партии
Юджином Дебсом обращается к американцам с призывом выра-
зить солидарность русским революционерам и собрать для них
средства. Лондон старается пробудить интерес молодежи к соци-
ализму и событиям в России. «Русские университеты,— заявля-
ет он 20 марта 1905 года в речи перед студентами Калифорний-
ского университета,— сейчас бурлят, зажженные революцион-
ным духом. И я говорю вам: университетские студенты и сту-
дентки, преисполненные жизненных сил мужчины и женщи-
ны,— вот Дело, достойное ваших романтических порывов. Про-
будитесь! Откликнитесь на его зов!» 1

1 Листовка, посвященная проводам Д. Лондона 9 ноября 1906 года перед
его отплытием па яхте «Снарк».
Вот газета «Голос социалиста» от 25 марта 1905 года. В ней
напечатана статья Лондона, ставшая предисловием к его сбор-
нику «Война классов». А на другой странице того же номера в
рекламном отделе под большим портретом писателя объявле-
ние:

«Джек Лондон прочтет лекцию в Альгамбра-театре (Сан-
Франциско) в воскресенье 16 апреля в 8 часов вечера. Тема:
«Революция!»

Через неделю (а газета еженедельная) — то же объявление, в
следующем номере под другим портретом Лондона еще раз
объявление, и так до самого дня лекции, а затем заметка об се
успехе, и через две недели новое объявление о другом выступле-
нии Джека Лондона. На этот раз — с чтением отрывков из опуб-
ликованных и неопубликованных книг.

В июле 1905 года мэр Окленда отказался возобновить для со-
циалистической партии разрешение на организацию митингов на
улицах города. 22 июля «Голос социалиста» помещает письмо,
написанное Лондоном, в котором уже широко известный в то
время писатель выражает готовность явиться и быть арестован-
ным, если его арест поможет делу борьбы с возмутительным
произволом властей.

В руки попадается план лекционного турне Джека Лондона
на конец 1905 года. Он объездил десятки городов, рассказывая о
русской революции и росте рядов социалистов во всем мире. Он
бросил вызов в клубе бизнесменов: «Революция идет! Попробуй-
те остановить ее!» И вызвал яростный вой буржуазной прессы,
назвав русских революционеров своими братьями.

Лондона избрали в те времена президентом Социалистиче-
ского студенческого общества: об этом говорит листовка, кото-
рую я держу в руках. Он подписался под воззванием Общества
друзей русской свободы, активно поддерживавшего революцию
1905 года в России, и вошел в его исполнительный комитет.

Именно в эти годы Лондон написал роман «Железная пята»,
но издатель, боясь за свою судьбу, не решался его напечатать.
Тогда Лондон берет всю ответственность на себя. В своем муже-
ственном письме он заявляет, что готов отсидеть потрм полгода
в тюрьме, лишь бы книга была издана. «Я напишу там еще пару
книг и получу возможность сколько угодно читать».

Революционные деятели нашего века увидели в этой социаль-
ной утопии Лондона прозорливое предсказание угрозы фашиз-
ма, нависшей над миром три десятилетия спустя после публика-
ции книги. «Железная пята» — образец политического романа.
Цельные, яркие характеры, эмоциональный накал действия, бес-
пощадные разоблачения порочных механизмов американского
строя и трагические картины разгрома революционного движе-
ния. Роман поныне служит настольной книгой и волнующим
предостережением об опасности, исходящей от властвующей
элиты госмонополистического капитала.

Меня, естественно, интересовала творческая лаборатория пи-
сателя, то, как он создавал свои произведения.

Как правило, Джек Лондон не составлял подробного плана
своих рассказов и романов. Он делал краткие заметки о теме, за-
писывал отдельные штрихи, характеризующие персонаж. Не-
редко тот или иной элемент сюжета был подсказан ему прочитан-
ной статьей или заметкой в прессе. Лондон вырезал ее и подка-
лывал булавкой к листку из записной книжки, где была наброса-
на тема. Разрабатывался сюжет за письменным столом, когда
Лондон непосредственно садился за работу над произведе-
нием.

Писатель был убежден, что вдохновения не существует, его
заменяет упорный труд. Он писал набело сразу и обычно не пере-
писывал написанное и почти не вносил исправлений, но зато пи
сал медленно. У него не часты зачеркивания. Правке рукопись
обычно подвергалась при перепечатке на машинке, делалось это
в том случае, если перепечатывал он сам, что случалось все реже.
Отдельные правки стиля делались Чармиан.

Лондон тонко понимал природу художественной литературы:
«Не пишите вы, что компания обращается с людьми так-то или
обманывает их следующим образом,— замечает он в письме к
писателю Клоудесли Джонсу.— Дайте читателю возможность
понять это через сознание самих героев, дайте читателю взгля-
нуть на вопрос своими глазами».

Лондон отрицал теорию «искусства для искусства», призы-
вающую писателя заботиться только о форме произведения п не
интересоваться его содержанием. Однако вместе с тем он считал
что гуманные мотивы, идейность содержания не оправдывают
нехудожественности формы.

Лучшие произведения Джека Лондона — такие, например,
рассказы, как «Белое безмолвие», «Любовь к жизни», «Отступ-
ник», «Мексиканец», «Кулау-прокаженный», повесть «Зов
предков», роман «Мартин Иден», характеризуются не внешним
богатством фабулы, приключенческой канвой, а внутренней на
пряженностью действия, драматичностью конфликта, в кото-
ром герой выявляет свои истинные качества, свои достоинства и
недостатки. Писатель стремился изобразить человека в
острые, нередко критические минуты жизни.

Зачастую основой сюжета того или иного произведения ста-
новились события из личной биографии писателя, художествен-
но перевоплощенные, обработанные. К произведениям такого
рода принадлежат рассказы, в которых Лондон описывал дни
своего бродяжничества по Соединенным Штатам. В новелле под
названием «Сцапали» писатель рассказал о том, как его аресто-
вали и судили несправедливым судом, а в новелле «Исправил-
ка» — о месячном заключении в американской тюрьме. К этому
же циклу относится рассказ «Признание».

Во многом автобиографичен «Мартин Иден». Немало мор-
ских* рассказов также основаны на личном опыте. Первый опуб-
ликованный Лондоном рассказ «Тайфун у берегов Японии» и
в то же время написанные «Прямой рейс» и «Мертвецы не воз-
вращаются» с детальной точностью воспроизводят эпизоды и
переживания первого плавания семнадцатилетнего Джека,
когда он матросом ходил на шхуне в Тихий океан за коти-
ками.

На первой странице рукописи романа «Мартин Иден», кото-
рую увидел я в Хантингтонской библиотеке, название романа
выведено бледно и почему-то чужой рукой, в отличие от текста,
написанного Лондоном отчетливо черными чернилами. Этот
факт, сам по себе незначительный, оказался не случайным.
В найденной мною записке издателю, которому направлялась
рукопись, Джек Лондон сообщал, что не решил окончательно,
как озаглавить книгу. Он предлагал три варианта: «Успех»,
«Звездная пыль» и «Мартин Иден». Лондон предпочитал пер-
вое название, иронически подчеркивающее крушение иллюзий
главного героя. Заглавие «Звездная пыль» тоже нравилось авто-
ру, хотя и меньше. Издатель избрал самое нейтральное — по-
следнее. Оставшаяся у Лондона рукопись позже, видимо рукой
Чармиан, была озаглавлена «Мартин Иден».

Обширны были творческие планы Джека Лондона. Помимо
повести «До Адама», посвященной временам превращения обе-
зьяны в человека, и романа «Железная пята», рассказывающего
о грядущей революции в США, Лондон задумал еще четыре ро-
мана, намереваясь создать цикл, охватывающий различные эта-
пы истории человеческого общества. Среди них должна была
быть книга о средневековье, роман о конфликте между буржу-
азией и пролетариатом и роман о далеком будущем, о совершен-
ном человеке, его межпланетных полетах.
С интересом рассматривал я фотографии: Лондон на «Снар-
ке» во время кругосветного путешествия, в лондонских трущо-
бах, среди японских солдат в Корее, Лондон с дочерью, с женой,
снимки Сан-Франциско, разрушенного землетрясением, сделан-
ные самим писателем.

Бережно, как драгоценную реликвию, приносит мне мистер
Хармсен, хранитель манускриптов, остатки сгоревшей рукописи
«Морской волк», заключенные в цинковый ящик. Обуглившаяся
стопка страниц не рассыпалась, не превратилась в прах. Здесь
можно даже разобрать отдельные слова и фразы. Рукопись по-
гибла во время разрушительного землетрясения и последовав-
шего за ним страшного пожара в Сан-Франциско, к счастью, пос-
ле того, как роман был издан.

Мне сообщили, что писатель Эптон Синклер, с которым Лон-
дон был дружен в годы русской революции, живет где-то по-
близости от Лос-Анджелеса.

Я написал Синклеру, просил о встрече, будучи уверен, что
он может во многом помочь: Лондон и Синклер ведь встречались
и переписывались. К сожалению, Эптон Синклер не смог при-
нять меня, он написал, что упаковывает вещи, чтобы переехать
в другой штат.

Каждый день работы в библиотеке приносил что-то новое.
Я обнаружил неопубликованные стихи, рассказы, убедился, что
самая яркая статья «Революция» написана в 1905 году, а не в
1908-м, как сообщалось в последнем Собрании сочинений Джека
Лондона, изданном в СССР. Это было лишним доказательством
того, что статья вдохновлена русской революцией 1905 года.
Среди черновых набросков оказались материалы для книги о
России.

В одной из книг библиотеки я нашел характеристику, кото-
рую дал Лондону Максим Горький в 1906 году во время своего
пребывания в Америке. Джек Лондон очень интересовался мне-
нием Горького о его творчестве, и когда знакомый журналист
Джозеф Ноел вернулся из Нью-Йорка, где встречался с Горь-
ким, Лондон засыпал его вопросами. Первый вопрос был такой:
«Что говорил обо мне Горький?» «И он действительно был рад,
как мальчик, окончивший седьмой класс,— пишет автор воспо-
минаний,— когда услышал отзыв Горького». Горький сказал:
«Джек Лондон пробил огромную брешь в литературной плотине,
которая окружала Америку с тех пор, как средний класс, со-
стоящий из промышленников и лавочников, пришел к власти».
Затем Горький заметил, что «скоро придет великая пролетарская
ДЖЕК ЛОНДОН.
МАТЬ ДЖЕКА ЛОНДОНА - ФЛОРА УОЛЛ МАИ.

ОТЧИМ ДЖЕКА ЛОНДОНА - ДЖОН ЛОНДОН.

ДЖЕК ЛОНДОН В ВОЗРАСТЕ

ОКОЛО ДЕВЯТИ ЛЕТ С СОБАКОЙ РОЛЛО.

ДЖЕК ЛОНДОН СРЕДИ УЧЕНИКОВ ОКЛЕНДСКОЙ ШКОЛКЕ И ЛЕТ.

ДОМ В ОКЛЕНДЕ, ГДЕ ЖИЛА СЕМЬЯ ЛОНДОНОВ

В 1893 ГОДУ И ГДЕ БЫЛ НАПИСАН ПЕРВЫЙ РАССКАЗ.

Фото автора.

ПЛОЩАДЬ ДЖЕКА ЛОНДОНА В ОКЛЕНДЕ. 1959.

КАБАЧОК «ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ ШАНС»,
СОХРАНИВШИЙСЯ В ПОРТУ СО ВРЕМЕН ДЖЕКА ЛОНДОНА.
Фото автора.
ДЖОАН ЛОНДОН. 1959.
Фото автора.

ДУ Б, ПОСАЖЕННЫЙ В ОКЛЕНДЕ НА ТОМ МЕСТЕ,
ГДЕ ДЖЕК ЛОНДОН БЫЛ АРЕСТОВАН ЗА ПОЛИТИЧЕСКОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ В 1895 ГОДУ.
Фото автора. 1958.

ДЖЕК ЛОНДОН - МАТРОС НА «СОФИ САЗЕРЛЕНД». 1893.

ДЖЕК ЛОНДОН. 1900.

ЧИЛКУТСКИЙ ПЕРЕВАЛ. Снимок 1898 года.

ИЛЛЮСТРАЦИЯ К ПЕРВОМУ АМЕРИКАНСКОМУ ИЗДАНИЮ
СБОРНИКА РАССКАЗОВ «ДЕТИ МОРОЗА».
ПЕРЕОДЕТЫЙ ДЖЕК ЛОНДОН В ТРУЩОБАХ ИСТ-ЭНДА. 1902.

ДЖЕК ЛОНДОН - НАЧИНАЮЩИЙ ПИСАТЕЛЬ.


ДЖЕК ЛОНДОН - ВОЕННЫЙ КОРРЕСПОНДЕНТ.

КОРЕЯ, 1904.

ДЖЕК ЛОНДОН В СЕУЛЬСКОЙ ГОСТИНИЦЕ.

КОРЕЯ, 1904.
ДЖЕК ЛОНДОН НА ОДНОМ ИЗ ОСТРОВОВ ЮЖНОГО МОРЯ.
литература. Джек Лондон будет чествоваться, потому что он про-
кладывал ей путь» *.

И раньше, а особенно теперь само собой напрашивалось со-
поставление жизненного и творческого пути Лондона и Горького
> обои писателей детство, проведенное в нужде и тяжелом тру-
де период бродяжничества, годы самообразования, наконец, об-
ращени под влиянием обстоятельств к социалистическому уче
нию.

Оба начал с романтических рассказов о сильных, пре-
красных героях, а потом написали произведения о людях дна
жизни («На дне» и «Люди бездны» — 1902 г.) и книги, принад-
лежащи к творениям социалистической литературы («Мать» и
«Железная ята» — 1906 г.).

Поражало невероятное совпадение дат создания этих произ-
ведений, которое было следствием не только сходства биографий,
но и веление времени. Близость этих двух собратьев по перу,
убежден в эти годы была духовной, поэтому и тянулся Джек
Лондо к орькому и писал восхищенно о его реализме, который,
по его словам, «живет и дышит в страстном порыве»1 2.

«Он добивался вдохновенного реализма,— говорил Лондон о
начинающем писателе Мартине Идене, проникнутого верой в
человек и его стремления. Он хотел показать жизнь, как она
есть, со всем исканиям мятущегося духа». Эти слова о герое,
прототипом которого был сам Джек Лондон, можно назвать
творческим кредо Лондона. Им двигало желание рассказать лю-
дям правд о них самих и об обществе, в котором они живут, и
вместе с тем он чувствовал силу и величие жизни, понимая, что
«она прекрасна, несмотря на всю грязь, ее покрывающую»3 4.

Писатель вводил в американскую литературу дух современ-
ных социальных и научных проблем. Многие вопросы, волновав-
шие в то время философов, естествоиспытателей, социологов,
общественных деятелей, нашли отражение в его повестях и ро-
манах.

Книги Лондона помогают получить верное представление
о той эпохе, то есть имеют познавательное значение.

Немного забегая вперед, процитирую еще один отзыв вели-
кого пролетарского писателя о Джеке Лондоне. На вопрос одно-

1 J Noel. Foolloose in Arcadia New York, 1940, p. 171.

2 Д. Л о и до и. Coop. соч. T. 6. М., 1961, с 26.

3 Д. Ло и до и. Сочинения. Т. 5, с. 369, 463.

4 По следам Джека Лондон	(,5
го американского литератора, действительно ли Лондон необы-
чайно популярен в России, М. Горький ответил: «Очень. Вы
знаете, это очень ободряющий признак. Он оказывает огромное
влияние на молодую Россию» L

Биография Джека Лондона так богата событиями, что иног-
да начинает казаться: не может быть конца открытию нового в
его жизни и творчестве, не может быть предела их изуче-
нию.

Среди книг и рукописей Джека Лондона я нашел немало лю-
бопытных документов, которые открывают новые грани в обли-
ке писателя.

Вот среди заказов на различный инвентарь для фермы, в кипе
ненужных бумаг, затерялась короткая записка с просьбой при-
слать пластинки двух произведений Бетховена: «Похоронного
марша» и «Лунной сонаты». Отдыхая после трудового дня в сво-
ем деревянном кресле, Лондон слушал музыку гениального
немецкого композитора.

Мог ли представить себе кто-либо автора мужественных рас-
сказов и романов рыдающим над книгой? Но вот передо мной
письмо Джека Лондона от 10 марта 1900 года к Анне Струнской,
в котором писатель признается, что всю ночь метался и плакал,
прочтя «Овод» Э. Войнич.

А вот высказывание Лондона о войне, проникнутое верой
в человеческий разум. Эти строки, написанные семьдесят лет
назад, злободневны и сегодня. «Война,— считает писатель,—
не только благодаря развитию средств уничтожения сделалась
бессмысленной, но и сам человек, вооруженный великой верой
и высшей моралью, противостоит теперь войне. Слишком много
он познал. Война противоречит здравому смыслу. Он чувствует,
что она будет ошибкой, абсурдом, к тому же слишком дорогим.
Достигнутые результаты не окупят понесенного урона. Как
в споре между людьми, где третейское решение гораздо разум-
нее кровавой драки, так и в споре между государствами — как
убеждается человечество — третейское решение является куда
более разумным.

Войны уходят в прошлое, болезни побеждаются, с каждым
днем растет способность человека к производительному
труду...»2

1 С. Суховерхое. Джек Лондон в СССР. «Ученые записки Шадринского
пединститута», вып. 2, 1958, с. 121.

2 Jack London. The Human Drift. New York, 1917, p. 22.
Раскрываю все новые коробки, знакомлюсь с документами,
рукописями, фотографиями. Вот в папке вырезки портретов
выдающихся деятельниц международного рабочего движения:
Клары Цеткин, Розы Люксембург, Элеоноры Маркс, Веры
Фигнер, Александры Коллонтай и статьи о них. Это подтверж-
дает догадку, что прототипами героинь романа «Железная пята»
были известные нам героини той эпохи.

Из документов я узнал, что существовал человек, поддержи-
вавший интерес Лондона к России и ее народу...
ОНА РАССКАЗЫВАЛА О РОССИИ

«М ы убеждены, что народ России должен сам решать
проблемы своей политической и общественной жизни, но мы
в Соединенных Штатах в начале нашей национальной жизни
и в кризисный момент нашей истории были рады получить
сочувствие и помощь от других народов, так и теперь мы должны
с готовностью выразить такое сочувствие и оказать помощь
русскому народу в его борьбе за свободу».

Так начиналось воззвание, подписанное в 1905 году Джеком
Лондоном и его другом Анной Струнской. Когда 9 января кровь
русских рабочих пролилась на камни петербургских мостовых,
их друзья в далекой Америке подняли голос протеста. Анна
Струнская, тогда черноглазая, боевая девушка, вдохновенный
оратор, была в Калифорнии инициатором движения в защиту
русской революции.

Вместе с Джеком Лондоном она написала книгу о любви
«Письма Кэмптона и Уэйса». «Она глубокий и тонкий психолог.
Она лишена официальности и чопорности. Очень легко находит
дорогу к людям. Знает — пропасть. Радость и наслаждение для
друзей. Она русская...» — писал о ней Джек Лондон.

Мне в руки попалось письмо создателя социалистической
партии в США Юджина Дебса, где он характеризует Струнскую
как мужественного товарища, отдающего свои способности борь-
бе за освобождение трудящихся.
Может быть, Анна Струнская еще жива? Я наводил справки,
разговаривал с местными старожилами. Мне отвечали, что
давным-давно она уехала из Сан-Франциско. Кажется, в Нью-
Йорк.

И вот я сижу в небольшой уютной комнате в старом доме
тихого квартала в Нью-Йорке. Со стены на меня смотрят портре-
ты двух очаровательных молодых женщин — дочерей Анны
Струнской, а в кресле она сама: энергичная женщина с седыми
волосами и юными глазами.

— Я встретила Джека впервые на лекции о Парижской
коммуне осенью 1899 года. Я заметила его, когда он пробрался
поближе к трибуне, чтобы приветствовать оратора. Один из
друзей шепнул мне: «Хотите, познакомлю? Это товарищ Джек
Лондон, который выступает на улицах Окленда. Он был на
Клондайке и сейчас пишет рассказы». Мы пожали друг другу
руки и о чем-то заговорили. Я ощущала какую-то удивитель-
ную радость. Для меня это было словно встреча с молодым
Лассалем, или Карлом Марксом, или Байроном. Каким-то внут-
ренним чутьем я понимала, что передо мной историческая
личность. Почему? Не могу сказать. Но ведь это оказалось
правдой. Лондон действительно принадлежит к числу бес-
смертных.

Тогда передо мной стоял молодой человек, приблизительно
двадцати двух лет, с большими голубыми глазами и красивым
ртом, щедрым на улыбку. Брови, пос, контуры щек, массивная
шея были классическими. Фигура говорила об атлетической
силе, хотя Лондон был ниже среднеамериканского роста. Одет
он был в серые брюки и мягкий белый свитер.

С тех пор началась наша дружба. Ее можно было назвать
сражением. Мы много спорили, стараясь убедить друг друга.
И замысел нашей книги родился в споре во время прогулки на
яхте, в присутствии Бесс, первой жены Джека, и Чармиан.

Лондон был сама молодость, само приключение. Он был
поэтом и мыслителем, верным другом и умел любить великой
любовью.

Вышел он из той самой бездны, которая поглотила миллионы
молодых людей его поколения... Эмоциональный по натуре, он
заставил себя твердо держаться избранного пути. Он жил строго
по распорядку. Его нормой была тысяча слов в день, отредакти-
рованных, перепечатанных.

Вечера посвящались чтению научных трудов, работ по исто-
рии и социологии. Он называл это созданием научной базы.
В часы отдыха он занимался фехтованием, плаванием — он был
великолепным пловцом. Джек немало часов проводил, запуская
змеев,— у него их имелся большой выбор.

В юности Джек писал много стихов. И конечно, в этом заклю-
чается тайна мильтоновской красоты его прозы1, которая стала
признанным образцом английского языка и стиля в университе-
тах нашей страны и в Сорбонне. Джек был одержим желанием
писать стихи, но ведь поэты обречены умирать с голоду, если
у них нет другого заработка. Поэтому поэзия была им отложена
до лучших времен, когда будут добыты слава и богатство.

Слава и богатство к нему пришли, а поэзия вновь была
отложена, и смерть наступила раньше, чем он вспомнил о данном
себе обещании.

...Анна Струнская волнуется, говорит торопливо, нервно
двигаются по столу с бумагами и фотографиями ее руки.
Нахлынувшие воспоминания перебивают, обгоняют речь. Она
вручает мне несколько страниц своих мемуаров, написанных
вскоре после смерти Лондона. Привожу отрывки из них:

«Как сейчас вижу его, одной рукой он держит за руль
велосипед, а в другой сжимает огромный букет желтых роз,
который только что нарвал в своем саду: шапка сдвинута назад,
на густые каштановые волосы... Необычайно мужественный
и красивый парень, доброта и мудрость его взгляда не вяжутся
с его молодостью... Я вижу его майским утром опершегося на
перила веранды, увитой жимолостью. Он наблюдает за двумя
щебечущими пичужками. Он был пленником красоты — красо-
ты птиц и цветов, моря и неба, холодных пустынь Аркти-
ки. Никто не мог бы повторить с большим основанием: «О, я
жил!..»

Я прошу миссис Анну Струнскую вспомнить об эпохе рус-
ской революции 1905 года.

— Не миссис, а Анна,— поправляет она меня.— Миссис
Струнская звучит слишком официально.

В Америке принято независимо от возраста называть друг
друга по именам. В своем письме накануне встречи Струнская
писала мне «товарищ», здесь, дома, говорит просто «Вил». Но
мне как-то неловко называть старшего товарища только по
имени, и я свое обращение к ней начинаю длинно: «Дорогая
Анна Струнская».

— Время было трудное,— продолжила она свой рассказ.—

1 Джон Мильтон (1608—1674) — великий английский поэт.
Мы собирали деньги для русских революционеров. Я писала
листовки, которые распространялись среди русских матросов.
В 1906 году, к годовщине Кровавого воскресенья 9 января, мы
с мужем просили Горького подписать манифест к социалистам
всех стран по поводу этой даты. Он подписал.

Мой будущий муж Инглиш Уоллинг, известный социалист,
уехал в 1905 году в Петербург. Он присылал оттуда статьи,
написал правдивую книгу о положении в России. Я вместе
с сестрой Розой приехала в Петербург в декабре того же
года.

В октябре 1907 года муж и я были в Петербурге арестованы
царской охранкой вместе с шестью финскими революционерами.
Но нас скоро выпустили, так как мы были американскими под-
данными, а при обыске у нас ничего не обнаружили.

Анна показывает мне снимки, сделанные в России. А вот
листовка — царь на троне, залитом народной кровью. Она рас-
сказывает, как их пригласил к себе в Ясную Поляну Л. Н. Тол-
стой.

— Он показывал нам дом, говорил о социализме, любви,
войне, мире и о революции. Мы старались разобраться в том, что
происходит в России. Я подарила Толстому нашу с Джеком
книгу «Письма Кэмптона и Уэйса».

Анна говорит о книгах. Ее любимые писатели: Шекспир,
Данте, Уитмен, Тургенев, Толстой, Томас Гарди. Она читала
Степняка-Кравчинского, была потрясена романом Войнич
«Овод», знала его чуть ли не наизусть.

Я помогаю ей спуститься с пятого этажа, мы идем ужинать
в маленькое итальянское кафе, размещенное в полуподвале.
Здесь спокойно. Даже картины «битников» — американской
богемы — не нарушают уюта комнаты. Мы едим спагетти с гри-
бами и сыром, пьем кофе. Она не скрывает радости, узнав, что
«Письма Кэмптона и Уэйса» уже тридцать лет как переведены
на русский язык и изданы в многотомном Собрании сочинений
Джека Лондона.

Уже поздно: в эту пору здесь почти никого нет. Анна
продолжает рассказ. Сейчас она активно работает в обществе,
борющемся за равноправие негров. Я напоминаю ей, что спа-
гетти стынут на тарелке. У меня удивительно теплое чувство
к этой замечательной женщине, посвятившей жизнь служению
людям. Она приехала с дачи на двух поездах и пароходе, чтобы
встретиться с одним из тех, кто любит Джека Лондона, с послан-
цем страны, где родились ее предки.
Анна Струнская вручает мне оригинал неизвестного письма
Горького к ее мужу и копии писем Лондона. Я принес ей том из
советского собрания Джека Лондона, несколько книг на англий-
ском языке, изданных в СССР, — о нашем балете, о кино, альбо-
мы с видами наших городов. На одном альбоме я написал:

«Анне Струнской. От одного из русских с искренним ува-
жением и благодарностью за добро и помощь русскому народу
в тяжелые дни его истории. Июль 1959 г.»
«ДОМ ВОЛКА»

^Гитатель помнит, что мне не удалось закончить осмотр
ранчо Лондона в Лунной долине. Через некоторое время я снова
побывал там.

Тишина. Слышен только шум шагов да шорох ящериц, ко-
торые, завидев меня, исчезают в сухой листве. Я спускаюсь
и поднимаюсь по холмам, усыпанным золотистыми маками. Им
посвящен рассказ «Золотой мак». Дорога заросла: редко кто
ходит здесь. А бывало, скакал по этим холмистым полям на
лошади сильный, беспокойный, влюбленный в жизнь чело-
век...

Я иду к «дому Волка». Лесная дорога ведет вниз, и неожи-
данно из зарослей диких кустарников и деревьев поднимаются
мне навстречу мертвые руины, остов здания, слепленного из
гигантских камней.

Одиноко висят трубы водопровода. Вот здесь пламя пожара
было особенно сильным — оплавились каменные стены,— долж-
но быть, в этом месте стоял бак с бензином или керосином.
Вот здесь был внутренний дворик с плавательным бассейном.
В нем теперь разросся буйный кустарник. Выше руин подня-
лись к солнцу тонкие длинные деревья. В три ряда вертикально,
отмечая этажи, один над другим возвышаются камины.

Я брожу по толстостенным коридорам и пустым коробкам
комнат, сижу в раздумье у камина, который Джеку Лондону
так и не довелось разжечь.

Иду в лес, окружающий дом. Деревья, деревья, деревья...
Они расступаются передо мной и открывают огромный замше-
лый обломок скалы, на котором высечены только два слова:
«Джек Лондон»... Это его могила.

Она навевает мысли о судьбе этого человека. Он жадно искал
своего пути. Издатели упорно старались вогнать его талант
в рамки буржуазных традиций, а он не переставал писать о про-
стом люде и о его героях, выступал против капитализма, мечтал
о революции, работал для нее, хотел жить при социализме
и все же шаг за шагом уступал буржуазным издателям и чи-
тателям.

Лондон тяготел к марксизму, но ему не удалось стать под-
линным марксистом. Отдаваясь в лучшие годы жизни со всей
страстью своей юной души делу социализма, он недооценивал
роли масс, народа в революции. Это отразилось и в его творче-
стве. Не был писатель свободен и от расовых предрассудков.

Своим учителем наряду с Карлом Марксом Лондон называл
и Герберта Спенсера — буржуазного философа, приспособив-
шего дарвиновское учение о неизбежности борьбы за существо-
вание в животном мире к человеческому обществу. Из теорий
Спенсера и других реакционных идеологов следовало, что, как
и в животном мире, в обществе выживают наиболее сильные
и приспособленные люди, а в мировом масштабе в конечном
итоге восторжествуют наиболее приспособленные расы, народы
же, находящиеся на низшей ступени исторического развития,
уступят место этим «избранным» расам. Лондон тщетно пытался
согласовать свою веру в неизбежность прихода социалистиче-
ского строя с этими антинаучными теориями, и вопиющая про-
тиворечивость этих идей наложила отпечаток на его творчество.

Пролежав пять недель в австралийской больнице, оставив
в 1909 году мысль о завершении кругосветного путешествия
и вернувшись домой, Лондон нашел свои финансовые дела
сильно пошатнувшимися. Последнее, видимо, явилось решаю-
щим обстоятельством, побудившим его снизить требователь-
ность к себе. Некоторые его произведения, опубликованные
после 1909—1910 годов, написаны исключительно ради денег
и по содержанию противоречат общему гуманистическому тону
его творчества. Таковы романы «Приключение», несущий следы
расистской идеологии «Мятеж на «Эльсиноре» и ряд новелл
из сборников «Рассказы Южного моря», «Сын солнца».
Роман «Сердца трех», как никакое другое произведение
Лондона, богат событиями, неожиданными поворотами сюжета
и внешне эффектными сценами приключений. В основу фабулы
автором была положена легенда о сказочных сокровищах, схо-
роненных где-то в горах Центральной Америки древними пле-
менами майя, и об их поисках.

Но интересная тема была разработана торопливо, в спешке,
на чужой сюжет, написанный для кино. Сценарий, построенный
по законам кинематографа и к тому же не совсем удачно,
сковывал творческие возможности Джека Лондона. С огромным
трудом и далеко не всегда успешно сочинял он мотивировки
действия и сюжетных коллизий. Книга получилась наивной
и рыхлой.

Вместе с тем в 1910 году публикуются обличающая капита-
листическую Америку его пьеса «Кража», в 1911 году — при-
зывающий угнетенных к объединению рассказ «Сила сильных».
В то время как президент США У. Тафт стягивал американские
войска и флот к границам Мексики, чтобы изолировать мекси-
канских революционеров, сражавшихся против диктатуры
Диаса, Джек Лондон создал проникнутый глубокими симпа-
тиями к революционерам рассказ «Мексиканец». В нем вновь,
как и в «Железной пяте», революционер выдвигался в качестве
положительного героя.

С 1909 года как бы два писателя все ожесточеннее начи-
нают бороться в Джеке Лондоне, он все более не удовлетворен
своей писательской деятельностью, и его творчество все явст-
веннее отражает это неудовлетворение, а подчас и отчаяние.
В романе «Межзвездный скиталец» (1914) его внимание при-
влекает сознание человека, подвергнутого жестоким пыткам,
в повести «Алая чума» (1915) он рисует картину ужасающих
бедствий, отбрасывающих человечество к первым ступеням
развития.

Эволюция творчества Лондона сопровождалась изменениями
стиля и языка писателя. Крепкий и ясный, то неторопливый
и обстоятельный, то взволнованный и стремительный стиль
романов «Морской волк», «Белый Клык» и «Мартин Иден»
сменила нервная, отрывочная, нередко небрежная скоропись
«Мятежа на «Эльсиноре», «Сердец трех» и «Бюро убийств».
Сокрушающее воздействие литературных консервативных тра-
диций, издателей, формирующей общественное мнение прес-
сы — всего строя американской жизни с культом доллара
трагически сказалось на судьбе писателя.
Ошибкой было бы представлять жизнь Джека Лондона как
некое прямое и стремительное восхождение и достижение всех
поставленных им целей. Такого не было. Было другое — успехи
и срывы, неутомимые поиски. Неудачи наталкивались на упорст-
во Лондона и веру в свои силы. В самых трудных условиях,
в тягостную минуту он не терял присутствия духа, умел с истин-
но американской предприимчивостью использовать создав-
шуюся ситуацию для нового дела, умел найти это дело, поста-
вить перед собой важную цель, и она спасала его от отчаяния,
гасила сомнения и неуверенность.

Лондон не нашел золота на Клондайке, но он стал вести
дневник, делал записи о быте и нравах индейцев, золотоиска-
телей, и через два-три года клондайкский опыт оказался для
него ценнее золотого песка.

Он поехал репортером американских газет на англо-бурскую
войну в Африке. Но опоздал. Попал в Англию и там создал
блестящие очерки «Люди бездны».

В 1903 — 1904 годы Лондон переживает душевный разлад.
Он влюбился в Чармиан Киттредж и решил уйти от семьи.
Бесси не дает развода, и он не может открыто связать свою
жизнь с Чармиан. В то время подвернулась возможность уехать
на русско-японскую войну — в Японию и Маньчжурию. Он
шлет оттуда корреспонденции, а затем, после высылки с фронта
и из Японии, с головой уходит в общественную деятельность:
разъезжает по Соединенным Штатам с лекциями о социализме,
выступает со статьями, становится первым президентом Сту-
денческого социалистического общества.

Во время кругосветного путешествия на яхте «Снарк» Лон-
дона свалила тяжелая тропическая болезнь. Он принужден
в самый разгар прервать путешествие и возвратиться домой.
Едва оправившись, Лондон выезжает в фургоне, запряженном
четверкой лошадей, в поездку по штатам Калифорния и Орегон,
а потом на судне «Дириго» — вокруг Южной Америки. Путе-
шествия — это отдых и свежие впечатления для новых книг.

Влекомый жаждой приключений и в поисках новых тем,
Джек Лондон едет военным корреспондентом в Мексику, по
вскоре заболевает. Подлечившись у себя на ранчо в Лунной
долине, он уплывает па Гавайские острова писать рассказы
и романы.

В 1914 году он имел полное право заявить: «Я всегда был
борцом. И никогда не сказал я ничего и ничего не написал тако-
го, что бы отказался потом поддержать».
Он был честей и правдив перед собой и перед окружающими.
«Кто я такой, чтобы стыдиться того, что я пережил? — писал
он в ответ на предостережения редактора относительно публи-
кации сборника его автобиографических рассказов о бродяжни-
честве.— Тем, кто я есть, я стал благодаря своему прошлому,
а если я буду стыдиться своего прошлого, то, следовательно,
я должен стыдиться и того, во что меня это прошлое превра-
тило».

И всего за год до смерти потрясающие слова: «Я уверяю
Вас... что, пройдя все превратности жизни и юности, в зрелом
возрасте, имея за плечами тридцать девять лет, я со всей твер-
достью и торжественностью заявляю: игра стоит свеч. Я прожил
очень счастливую жизнь, был удачливее многих сотен мил-
лионов людей моего поколения и, хотя я много страдал, я много
жил, много повидал и больше перечувствовал, чем было отпу-
щено рядовому человеку. Да, это так, игра стоит свеч».

Последние годы жизни были несчастливыми для Джека
Лондона. Умер при рождении ребенок, которого он так ждал,—
дочь от второго брака. Сгорел «дом Волка». Подобно своему
герою Мартину Идену, Лондон сильно устал. Тяжелая болезнь
почек — уремия подтачивала силы писателя, а издатели требо-
вали новых книг, написанных в соответствии с их вкусами.

Вынужденный идти на компромисс с буржуазным читате-
лем, Лондон начал проникаться отвращением к писательской
профессии. Он отходит от рабочего движения, а победа оппорту-
низма в американском социалистическом движении способство-
вала этому. Рвались его связи с товарищами. Чармиан пыталась
заменить ему мир, но не могла — не такова была натура Джека
Лондона, он был способен жить, только что-то открывая, при-
нося пользу, занимаясь чем-то значительным.
ДОМОЙ

Домой я везу множество записей, микрофильмов, уйму
памятных подарков и теплые воспоминания о тех американцах,
чьи советы и помощь сделали мое пребывание в США вдвойне
полезным. Перебираю в памяти то, что узнал о Джеке Лондоне,
о беспокойном его сердце, о бунтарской душе писателя, о не-
которых его мыслях, с которыми я имел счастье познакомиться
первым из советских людей.

Поиски материалов о Джеке Лондоне не прекращались мною
и по возвращении из США; я перерывал старые газеты и журна-
лы, добывал первые переводы его книг: меня интересовало, как
росла популярность американского писателя в России.

Переводить на русский язык произведения Лондона начали
в середине первого десятилетия нашего века, вскоре после того,
как он стал широко известен у себя на родине. Еще при его
жизни в России было предпринято два издания собрания его
сочинений.

«По общему колориту творчества и выбору сюжетов,—
писали в 1911 году «Русские ведомости»,— это, быть может,
самый оригинальный беллетрист наших дней. Автор никому не
подражает, страшится всего шаблонного и избитого, создает
нечто, во всяком случае, совершенно своеобразное».
Рецензенты почти единодушно подчеркивали свежесть и оп-
тимизм творчества Лондона, видели в нем певца отваги и му-
жества. Некоторые авторы противопоставляли жизнеутверж-
дающий пафос его творчества декадентским течениям.

Русские писатели — современники Лондона — также вос-
хищенно отзывались о даровании своего американского собрата
по перу.

«В Джеке Лондоне я люблю его спокойную силу,— пишет
Леонид Андреев,— твердый и ясный ум, гордую мужествен-
ность. Джек Лондон — удивительный писатель, прекрасный
образец таланта и воли, направленных к утверждению
жизни»

А. Куприн считает, что главное достоинство прозы талантли-
вого американца — это «простота, ясность, дикая, своеобразная
поэзия, мужественная красота изложения и какая-то особенная,
собственная, увлекательность сюжета»1 2.

После Октябрьской революции известность Джека Лондона
в нашей стране возросла еще более. Его произведения стали
издаваться миллионными тиражами на десятках языков народов
СССР. Серьезную и плодотворную работу по анализу творчества
Лондона проделали советские литературоведы. Именно они тес-
но связали развитие писателя с социальными силами его време-
ни, привлекли внимание к демократическим элементам его
творчества и показали его новаторство. Советский Союз сде-
лался второй родиной американского писателя.

Выдающийся советский поэт Маяковский обратился к рома-
ну «Мартин Иден» как источнику для сценария фильма «Не
для денег родившийся» и играл в этой кинокартине главную
роль. Любили произведения Лондона Сергей Есенин, Александр
Грин и писатель, в творчестве которого тема мужества нашла
своего выдающегося певца,— Николай Островский. Александр
Фадеев прямо назвал Лондона своим литературным учителем.
«Напрасно Вы категорически вымели Джека Лондона из числа
моих литературных учителей,— писал он.— Вспомните только,
в каком диком краю я вырос. Майн Рид. Фенимор Купер и —
в этом ряду — прежде всего Джек Лондон, разумеется, были
в числе моих литературных учителей»3. Можно найти и других

1 Л. Андреев. Предисловие к Собранию сочинений Д. Лондона. Т. 1.
Изд. 2, «Прометей», 1912.

2 А. Куприн. Сочинения. Т. 3. М., 1953, с. 558.

3 «Октябрь», 1957, № 6, с. 169.
советских продолжателей традиций Джека Лондона. «Повесть
о настоящем человеке» Бориса Полевого написана в лучших
традициях мужественного американца Джека Лондона.

Зная о России лишь по книгам и рассказам, Лэндон верно
угадал душу ее народа, угадал его талантливость. В 1916 году,
накануне Октября, он казал пророческие слова: «Славяне
самая юная нация среди дряхлеющих народов, им принадлежит
будущее»

С Джеком Лондоном, отдыхавшим на Гавайских островах
всего за несколько месяцев до смерти, встречался один русский
журналист. Писатель радушно принял гостя. Они подолгу бе
седовали. Был опубликован очерк об этих встречах, живо воссоз-
дающий облик Лондона. Не могу не привести из него отры
вок.

«Атлетического сложения, красивый, сильно загорелый и
совсем еще молодой джентльмен,— пишется там,— дружески
приветствовал нас на пороге дома. Джек Лондон был одет
в легкий светлый костюм, отлично сидевший на его богатыр-
ской фигуре, в мягком воротничке со скромным галстуком. На
густой шевелюре непокорных волос красовалась дорогая панама.
Ничего яркого, кричащего, утрированно-артистического, отли-
чающего богему, к которой я причислял Лондона». Журналисту
бросилась в глаза простота обстановки и всего образа жизни
Джека Лондона. «Он живет просто и только для себя; показной
жизни он не знает вовсе.

Простая пища, никаких излишеств, постоянное пребывание
на воздухе, частые прогулки пешком, продолжительное купа-
ние в океане...» Утром до завтрака он работает, не любит, чтобы
его отвлекали и прерывали. «Иногда мне не удается ничего
написать за эти часы, говорит Лондон,— по я привык отси-
живать здесь определенное время. Это необходимо для дис-
циплины» *.

Перечитывая вновь произведения Джека Лондона, я теперь
в новом свете видел события, героев, потому что побывал в тех
местах, где жили персонажи Лондона и где развертывались
эпизоды, изображенные в его романах и рассказах. В заливе
Сан-Франциско происходит столкновение судна Вулфа Ларсена
с паромом и завязывается сюжет «Морского волка». С районом
этого залива и Лунной долиной связаны события романов
«Время-Не-Ждет», «Лунная долина», «Межзвездный скита-

1 Е. Кузьми н. У Джека Лондона. «Аргус», 1916, № 10.
лец», рассказов «Мечта Дебса», «По ту сторон черты» н
других

Лондо пылко любил природ и ненавидел города-гиганты
особенно Нью-Йорк. Океански просторы, суровые равнины
Севера и живописны острова южных морей умножали в нем
волю к жизни. Все это обогащало духовно и физически, несло
здоровье. Гигантский же город подавлял, иссушал мозг и душу,
отравлял легкие. Лондон отнюд по был врагом техники, по
пароходу редпочитал парусную яхту, а машине — верховую
лошадь

Лондон бежал не только от города, но и от Америки, вопло-
щавшейся в капиталистическом городе. Ему тяжело было ви
деть несправедливость, страдани миллионов. Он боролся за
торжество нового строя, по, бывало, чувствовал усталость от
окружавшей действительности.
ПИСЬМО АННЫ СТРУНСКОЙ

по возвращении в «Комсомольской правде» мною были
опубликованы очерки «По следам Джека Лондона», в которых
рассказывалось о результатах поездки в США (потом их напе-
чатал журнал «Советская литература» на четырех иностранных
языках). Очерки вызвали широкий и ободряющий читательский
отклик. Десятки писем пришли на имя автора из самых различ-
ных уголков нашей страны — из Владивостока и Смоленска, из
Саратова и Куйбышева, из Полярного и Днепродзержинска, из
Свердловска и Нальчика. Писали рабочие, литературоведы, уча-
щиеся, военнослужащие, ученые. Я живо почувствовал силу
читательских симпатий к выдающемуся американскому худож-
нику.

Читатели просили, призывали подробнее рассказать о жизни
и творчестве любимого писателя, требовали продолжения
поисков.

Пришло письмо от автора «Повести о настоящем человеке»
Бориса Николаевича Полевого. Похвала и советы признанного
писателя вдохновляли па новые изыскания. Да я и сам теперь
уже не мог остановиться. Я поддерживал переписку с близкими
Джека Лондона, теми, кто знал его лично или изучал его твор-
чество в США, читал появлявшиеся в Америке новые книги
и статьи о нем, разыскивал и переводил неизвестные его со-
чинения.

Особенно меня интересовали связи Джека Лондона с русской
культурой. С сожалением вспоминал я о неопубликованных
очерках Анны Струнской. Анна говорила мне, что пересказы-
вала Джеку книгу Степняка-Кравчинского «Подпольная Рос-
сия», посвященную русским революционерам. К ней обращался
Лондон с вопросами о русской литературе, она давала ему
читать «Овод» Войнич. Все очевиднее становилось, что именно
через Струнскую (не только через нее, но главным образом
через нее) шли важные нити связей Джека Лондона с передовой
Россией и ее культурой.

В рассказе Анны Струнской было столько новых удиви-
тельных фактов о встречах с крупнейшими деятелями русской
литературы, что, порой, признаюсь, не верилось. Хотелось
отыскать какие-то подтверждения, уточнить даты. К сожалению,
с тех пор прошло более полувека, срок немалый, если к тому же
учесть, что вслед за событиями 1905 года наступил период
жесточайшей реакции и многие документы революционных
связей сознательно уничтожались самими революционерами.

Дополнительные сведения о встрече Уоллинга с Горьким
мне удалось найти довольно быстро. В Собрании сочинений
А. М. Горького, в его письме, направленном в первой половине
января 1906 года И. П. Ладыженскому, читаем: «Недавно ра-
бочие социал-демократы Америки прислали ко мне корреспон-
дента, он интервьюировал меня по вопросу о современных
событиях и попросил написать статью на эту тему. Статью
я послал им...» Об интервью Горького Уоллинг упоминал
также в своей книге «Миссия России».

Известный советский специалист по творческому наследию
В. Г. Короленко А. Храбровицкий помог мне обнаружить
в отделе рукописей Государственной библиотеки им. В. И. Ле-
нина письмо к Короленко сестры Анны, Розы Струнской, из
которого следовало, что Инглиш и Анна посетили писателя
в Полтаве в сентябре 1907 года.

Сложнее оказалось с подтверждением визита американцев
к Льву Толстому. На мое письмо в Ясную Поляну пришел
отрицательный ответ: никто из научных сотрудников ничего не
мог сообщить о таком визите.

Моя поездка в Ясную Поляну дала иные результаты. В биб-
лиотеке Толстого я обнаружил подаренную Анной книгу
«Письма Кэмптона и Уэйса». Дело в том, что первое издание
книги, написанной Джеком Лондоном и Анной Струнской,
вышло анонимно, поэтому хранители яснополянского музея не

1 А. М. Горьки й. Собрание сочинений. Т. 28. М., 1954, с. 404.
знали, кто автор светло-зеленого томика, изданного к тому же
в Англии. В библиотеке Толстого такие авторы, как Лондон
и Струнская, не значились. Итак, роман «Письма Кэмптона
и Уэйса» — молчаливый свидетель визита к Льву Толстому
гостей из далекой заокеанской страны в дни первой русской
революции.

Мы переписывались с Анной Струнской. Она подтвердила,
что писала из России Джеку Лондону, выслала документы тех
лет, вырезки из американских газет с заметками о своем аресте
в России. С восхищением писала Анна о полете Юрия Гагарина.
В 1963 году она собиралась приехать в Советский Союз и допи-
сать последнюю главу своей книги о русской революции, главу
о новой России, неузнаваемо изменившейся за 60 лет, но из-за
болезни отложила поездку до весны 1964 года. В феврале пришла
весть о ее смерти.

Ей было 84 года. Однако до последних дней Анна Струнская
принимала посильное участие в борьбе американского народа
за мир и демократические права. Присутствовала на юбилейном
конгрессе Национальной ассоциации борьбы за прогресс цветно-
го населения. В 1963 году в Нью-Йорке она шла в рядах похода
за мир. Ей хотелось вместе со всеми пройти хотя бы квартал.
Незадолго до смерти Анны Струнской мне пришла посылка из
США, большая, тщательно упакованная коробка. Я оторвал
клейкие ленты, открыл крышку. Здесь были бумаги и много
старых фотографий.

Бородатые мужики, дети в лаптях, девочки в отцовских
зипунах, с грудными младенцами на руках, бабы, подобрав
подолы длинных юбок, ногами месят глину. Еще — мужики
в залатанных овчинных шубах, убогие, крытые соломой избы.
Нищая матушка-Русь. А вот урядник в белом мундире, положив
ладонь на эфес шашки, напыщенно позирует на фоне ветхого
крестьянского двора. Купчишка в хромовых сапогах у лавки.
Девочка лет восьми со страданием во взгляде. Поп Гапон угрюмо
потупил взор.

Писатель-революционер Степняк-Кравчинский снят в окру-
жении соратников. Портрет И. П. Каляева, покушавшегося
на царского министра внутренних дел Плеве. Фотография
митинга под лозунгом «Безработным — работы, хлеба — голод-
ным!». А вот групповой снимок фракции социал-демократов
в 1-й Думе. Много, много фотографий, сделанных почти 60 лет
назад. Здесь же рукопись, названная «Одиссея русской рево-
люции 1905 г.»...
Передо мной пожелтевшие страницы, напечатанные по-анг-
лийски на машинке то поблекшими черным, то синим, то фиоле-
товым шрифтом с коррективами от руки. Очерки писались
в течение многих лет.

«С детства ощущала я чары России, зов ее горя, ее мучеников
и героизм ее народа»,— начинает Анна свою книгу. В одном из
последних писем она писала, что хочет назвать ее «Герои и му-
ченики Русской революции 1905 г.» и посвящает памяти роди-
телей. До поездки Струнская знала о великой стране по книгам
и рассказам отца и матери. Для нее Россия — это родина
Толстого, Тургенева, Гоголя, Пушкина и Некрасова. Их глаза-
ми впервые увидела она степи и леса страны, где родилась,
вчитываясь в их творения, старалась она понять душу ее наро-
да. Теперь она ехала, чтобы увидеть все собственными гла-
зами.

«Звучание русского языка в самой России,— наконец-то
я слышу его! Я сижу в поезде, идущем в Петербург, и с трепе-
том ловлю каждое слово. «Во дни сомнений, во дни тягостных
раздумий, — говорил Тургенев, — я думаю о русском языке и
я убежден, что народ с таким языком не может не иметь великой
судьбы». Я была пьяна от языка, от зимнего пейзажа. Молодые
березы сверкали на солнце своими стройными стволами, таки-
ми же белыми, как снег, в котором они утопали».

Поезд подходил к Петербургу ранним утром накануне рож-
дества 1905 года. Падал мелкий снег. Улицы были окутаны серой
предрассветной мглой. Это были те дни революции, когда само-
державие под давлением народного гнева отступало, делало вид,
что готово пойти на демократизацию управления.

«На улицах продавались брошюры с портретами Карла
Маркса, Бакунина, Кропоткина на обложках. В витринах книж-
ных магазинов были выставлены фотографии Софьи Перовской,
казненной за участие в убийстве Александра II, Веры Засулич,
Веры Фигнер... Повсюду открыто продавалась вдохновившая
целое поколение книга Чернышевского, замученного царизмом».
Продавались также открытки с портретами других революцио-
неров, и распространялись листовки с изображением Николая II,
залитого потоками крови, мыши подгрызали основание царского
трона.

Анна и Инглиш ходили по улицам, наблюдали непонятную
жизнь русской столицы. Через неделю по прибытии у них на
глазах офицер застрелил студента, отказавшегося петь «Боже,
царя храни». Это было концом сорока дней свободы. С этого
времени в течение почти двухлетнего пребывания в России они
были свидетелями преследований, белого террора.

Они ехали через Россию: Кострома, Самара, Москва. Ехали
поездом и пароходом, на телегах по разбитым дорогам. И по-
всюду слышали крик о земле и воле. Под Тамбовом им расска-
зывали о карательном казачьем отряде. Руководителя крестьян
здесь нещадно выпороли плетьми, а потом расстреляли вместе
с шестью зачинщиками. Аресты шли повсюду.

В деревне Царевщина крестьяне учредили республику.
Избрали главу и нечто вроде парламента. Каждый вечер собира-
ли колоколом народ миром решать вопросы. «Это была фран-
цузская революция в миниатюре,— пишет Анна.— Правитель-
ство прислало казаков. Они сожгли деревню».

Какая-то женщина сказала американцам, что она прятала
Софью Перовскую. В одной деревне им сообщили, что среди
крестьян много членов Социал-демократической партии. «Со-
циал-демократы охвачены идеей, — отмечает Анна,— а социали-
сты-революционеры — эмоцией».

Уоллингов пригласили в дом. На столе стоял самовар. Изба
выглядела бедно, но гости из далекой страны почувствовали
себя как дома, они испытывали желание откровенно поговорить
с этими людьми и оценили их доверие. Бледные личики детей,
внимательно следивших за чужеземцами. Анне показывали
альбомы с фотографиями Перовской, Каляева, Сазонова и Ко-
ноплянниковой, а также портрет какого-то студента, убитого
в Москве на баррикадах. Это были священные реликвии хо-
зяев дома.

Рассказывая о поездке по России, Струнская называет Киев,
Харьков, Тулу, деревни: Сильная, Царевщина, Синочка, село
Погромное. Они были в Польше, Финляндии (тогда входившими
в Россию), встречались с политэмигрантами в Женеве и Па-
риже. Там их знакомил с русскими внук Карла Маркса Жан
Лонге. Он же присутствовал в Париже и на бракосочетании
Уоллингов.

Большая часть записей Анны Струнской посвящена биогра-
фиям русских революционеров. Поясняя непонятное для Запада
слово «нигилизм», она привлекает роман «Отцы и дети» Турге-
нева, ссылается на «Что делать?» Чернышевского. Я не стану
здесь пересказывать подробности, которые приводит автор,
рисуя облики выдающихся деятелей эпохи.

Анна с мужем ехали не только увидеть, но и понять; не
только понять, но и помочь, рассказав за рубежом правду о ре-
волюционном движении России. Очерки в целом направлены
против распространенной тогда за границей легенды о природ-
ной лени и духовном убожестве русского крестьянина, его
боязни просвещения. Именно таким рисовал мужика англича-
нин Говард Кенард, бывавший в России в 1906—1907 годах,
в книжонке «Русский крестьянин». Разоблачению этой легенды
и домыслов Кенарда позже посвятил несколько глав своего
труда также Инглиш Уоллинг.

Анна Струнская с большим уважением и гордостью пи-
шет о стойкости русских революционеров-мужчин. Но все же
самые теплые ее слова обращены к героической русской жен-
щине.

«Женщины стояли плечом к плечу с мужчинами, они, как
и мужчины, шли в Сибирь и поднимались на эшафот... Сила
русских женщин — факт, общеизвестный по литературе,—
имеет истоки в революции, что ярче всего видно на примере
Веры Засулич».

Струнская встречалась с Засулич. «Я попросила ее взять
меня с собой туда, к началу ее жизненного пути. Я настаивала,
так как считала, что заслужила это хотя бы потому, что многие
годы носила ее образ в своем сердце, жила с мыслью о ней,
вспоминала ее в трудную минуту и в радостный день моей
жизни, рассказывала о ней детям как о самом высоком образце
героического служения, который они могли взять в при-
мер.

Пожилая революционерка положила дрожащую руку на мое
плечо. «Вы пришли ко мне,— сказала она,— потому что вы
молоды. Вас волнуют ушедшие времена и время, которое придет,
а для тех, кто возмужал и достиг преклонного возраста, борясь
за революцию, существует только настоящее».

Через все очерки Анны Струнской проходит восхищение
перед самоотверженностью русской женщины. В 1906 году в Па-
риже она слушала, как Вера Фигнер читала стихи, написанные
в царском застенке. Председательствовал на этом собрании
писатель Анатоль Франс. «Слушатели поднимались и бросали
к ее ногам розы, она стояла вся в белом. Всех до одного охва-
тило вдохновение. Все чувствовали, что с такими людьми рево-
люция не может потерпеть поражение. Она стояла перед слу-
шателями в сиянии своей красоты, правда несколько потуск-
невшей после стольких лет страданий, воплощая собой славу
и величие Движения».

Из встреченных в Европе эмигрантов Анне запомнилась
подпольщица, пережившая в тюрьме пытки и надругательства.
Ее осудили за агитационную деятельность, жестоко били, пы-
таясь заставить закричать, но она молчала. Даже в бреду она не
сказала ни слова, кроме «Я не знаю, не знаю!».

Трагична и ужасна судьба неисчислимых мучеников русской
революции. Как о примере духовной цельности, нравственного
величия Анна говорит об образе Ниловны в романе Горького
«Мать». С презрением клеймит Струнская провокатора Азефа,
предавшего революционеров.
ПОДАРОК ЛЬВУ ТОЛСТОМУ

В мае 1906 года Уоллинги приехали в Тулу и утром на
следующий день по приглашению Толстого, переданному его
врачом,— в Ясную Поляну, где провели весь день. Прибывший
с ними фотограф снял Толстого. Снимали также яснополянских
баб, мужиков, детей.

Шли мимо пруда, пахло липовыми листьями и свежей тра-
вой. День был ярок, и двухэтажный каменный дом отчетливо
выступил из зелени, облитый солнцем.

Толстой встретил американцев на веранде. Для Анны он был
воплощением всего русского, человечного. Она обметила огром-
ный диапазон его знаний. Говорили о войне, о социализме,
о положении народа и, разумеется, об идущей революции.
Писатель расспрашивал о своих друзьях и знакомых в Америке.

Услышав о намерении Уоллинга пробыть в России несколько
лет, чтобы следить за развитием революции, Толстой высказал
мнение, что русская революция — это драма из нескольких
актов. Первую Думу он назвал первой картиной первого акта,
а первые картины, по его мнению, всегда несколько комичны.

Анна призналась Толстому, что совместно с американским
писателем Джеком Лондоном, еще малоизвестным в России,
написала книгу в письмах. Льва Николаевича заинтересовала
книга, и, прощаясь, Струнская подарила первое издание книги
«Письма Кемптона и Уэйса».

Струнская пишет о смирении и покорности яснополянских
крестьян, их удовлетворенности своей судьбой. У них есть шко-
ла, медицинская помощь. Влияние идей Толстого ощущается
повсюду. Сподвижники его жили здесь, деля пищу и кров
с крестьянами, точно так же, как некогда революционеры-
народники, но совершенно с другой целью. Толстой пытался
решить острую проблему опрощением, самоотречением и тру-
дом — физическим и умственным. Это, по его мнению, запол-
няло пропасть, разделяющую классы.

Теориям Толстого Анна противопоставляет взгляд Горького:
«Горький — это личность, нашедшая народ, и все его книги рас-
крывают историю этого чуда. Он нашел народ в другом смысле,
нежели Толстой, который пытался слиться с народом, ибо
Горький нашел не смирение и покорность, а скорее борьбу на-
рода, устремленность народа от смерти, от молчаливой подав-
ленности к богатству жизни. В литературе Горький наверное
стал первым выразителем организованного социалистического
движения».

В книге Уоллинга упоминалось об интервью Горького, при-
водился отрывок из романа «Фома Гордеев» и делалась ссылка
на мнение писателя, считавшего царя ответственным за совер-
шаемые в России беззакония. В очерках Струнской подробно
характеризовался Горький как писатель, но о встречах с ним
почти ничего нового не сообщалось. Я обратился к Анне с прось-
бой рассказать, что она помнит об этих встречах.

В ответ она написала: «Впервые я встретилась с Горьким
в Санкт-Петербурге в 1906 г. Мне нужна была его подпись под
международном памятным манифестом, который я написала за
год до этого по случаю первой годовщины трагедии, устроенной
Гапоном... Горький подписался с радостью и благодарностью.
Еще я его видела раз или два снова с Инглишем в Санкт-Петер-
бурге. Инглиш организовывал поездку Горького в Америку для
выступлений с докладами в пользу русской революции. Как
Вам, конечно, известно, он и его жена прибыли в Нью-Йорк, и
была широко развернута подготовка к его приему. В комитет
входили крупнейшие литературные имена страны, среди них
Марк Твен и Уильям Дин Хоуэлле. Позже, в 1907 г., когда» мы
жили зимой в Сорренто (Италия), мы каждое воскресенье
обедали с Горькими на их вилле на Капри. Гостеприимство
Горького было типично русским, среди гостей был Леонид
Андреев и приблизительно восемь или десять важных лиц,
бежавших из царской России»1.

Известно, что А. М. Горький выехал в Америку в апреле
1906 года по заданию социал-демократической партии, чтобы
собрать средства для партии и, разоблачая царский режим,
восстановить общественное мнение против займа Николаю II.

В Полтаве Уоллинги посетили В. Г. Короленко и беседовали
с ним о положении крестьян в Полтавской губернии. Они побы-
вали также в Сорочинцах, где статский советник Филонов, вор-
вавшийся во главе сотни казаков в село, издевался над крестья-
нами. В «Миссии России» почти целиком приводится знамени-
тое письмо Короленко, обличающее зверства царского сатрапа.

Визит к Короленко дал Анне повод для размышлений о роли
писателя и гражданственности, народности русской литерату-
ры. Она исключительно высоко оценивает заслуги Короленко
перед русским революционным движением.

«Он пишет для крестьян и о крестьянах, пример — его зна-
менитый рассказ «Сон Макара». Как и все русские писатели,
о своей литературной деятельности он думает в последнюю оче-
редь и совершенно прекращает ее в дни революционного кри-
зиса, чтобы целиком посвятить себя народному делу. Тщеславие
и карьера — вещи слишком ничтожные и наивные; по мнению
русских, успех не может быть личным и частным. Он полностью
зависит от успеха движения, с которым сливают себя русские
писатели. Это большие и блестящие художники, искусство ко-
торых до краев переполняет лирика их жизни. Эта лирика вхо-
дит в него органично, как часть великого целого, й идет от
богатства опыта. Они — голос сил, возвышающихся над лич-
ным, начинают звучать от обертонов Движения. Они пишут,
рисуют, поют потому, что живут жизнью человечества, а его
поэзия, его музыка и его взгляды в них отражаются и через них
воспроизводятся. Муза «мести и печали» Некрасова у Коро-
ленко превратилась в музу печали и борьбы, потому что ему
выпало родиться в более поздний период мировой истории,
и поэтому он смог стать лицом к лицу с Революционным
движением, а теперь — с начавшейся революцией».

Визит Уоллингов подходил к концу. Собран ценнейший ма-
териал: множество документов, записей интервью и впечат-
лений, куплены книги, подобраны и проявлены фотографии.
Часть багажа уже отослана в Нью-Йорк. Американские жур-

Письмо автору настоящих строк от 28 мая 1960 года.
налы, главным образом радикальный «Индепендент», просла-
вившийся атаками на монополии и громкими разоблачитель-
ными статьями «разгребателей грязи», но также либерально-
буржуазные (а это важно для воздействия на влиятельные
круги) уже напечатали статьи Инглиша: «Гражданская война
в России», «Крестьянская революция», «Зловещий голод в
России», «Как обстоят дела с Русской революцией» и главы
будущей книги «Деревня против царя», «Какой он, русский
народ».

Между тем царская полиция давно приглядывалась к ино-
странцам. Их частые встречи с подозрительными людьми, в том
числе и с поднадзорными, как, например, Горький и Короленко,
беспокоили охранное отделение. Содержание появившихся в
американской прессе статей раскрыло цели пребывания Уол-
лингов в России. В статьях была правда о нищете и тирании,
о ненависти русского народа к царизму. За Уоллингами уста-
новлено усиленное наблюдение.

А они уже собрались в дорогу. Инглиш только что возвра-
тился в Петербург из Москвы, после беседы с лидером октяб-
ристов Гучковым. Вещи упакованы, визы получены. Через два
дня 9 октября они едут. Но 7 октября на Финляндском вокзале
вместе с женой финского профессора полиция арестовывает Ро-
зу. Накануне Анна и Роза, прогуливаясь по Невскому с тремя
финскими революционерами,встретились с бежавшим из Сибири
организатором крестьянского союза. Седьмого было намечено
помочь ему уехать.

Узнав об аресте свояченицы, Инглиш по телефону обратился
с протестом в американское посольство, а затем вместе с Анной
направился к адвокату. Через некоторое время они вернулись
в гостиницу. Анна первая поднялась в номер. Там уже шел
обыск.

— Где вы прячете оружие? — спросил жандарм.

Инглиш показал ему карандаш и сказал:

Наше оружие перо.

Анну и Инглиша арестовали и направили в разные тюрьмы.
При обыске у Уоллингов ничего компрометирующего обнаруже-
но не было, а общественный резонанс на подобную акцию охран-
ного отделения мог ожидаться большой. На следующий день об
аресте американцев сообщили почти все русские газеты. Сенса-
ционная весть дошла до США. Состоятельный американец,
внук кандидата в вице-президенты, известный журналист —
в русской тюрьме без всяких улик, и с ним две американки, одна
из которых — известная социалистка и писательница. Арест
грозил вылиться в международный скандал, из которого царское
правительство не извлекло бы пользу. Скорее можно было
ожидать новых разоблачений и дальнейшего падения престижа
за океаном, а также и в Европе.

Продержав американцев сутки, полиция была вынуждена их
освободить.

Так закончился визит Уоллингов в Россию. Шел октябрь
1907 года. Революционная волна спадала, наступала реакция,
годы террора и гонений.

Среди присланных Анной документов вырезка из какой-то
американской газеты. Привожу ее почти полностью.

«Мисс Анна Струнская и мисс Роза Струнская завтра утром
уезжают из Сан-Франциско в Женеву (Швейцария), в штаб
русских революционеров, где они присоединятся к революционе-
рам, борющимся против царя. Юные леди присутствовали в суб-
боту вечером на банкете, устроенном несколькими лицами,
среди которых был и знаменитый Джек Лондон...

Молодые леди получат в Женеве инструкции и, видимо, про-
следуют в Россию...»

Конец прибавлен либо для сенсационности, либо по злому
умыслу. Вряд ли, если бы у Струнских была цель заехать за
инструкциями в некий «штаб», они сообщили бы об этом репор-
теру. Однако тому, что были проводы и что на них присутство-
вал Джек Лондон,— этому можно верить.

До октября 1905 года Лондон находился в Глен Эллене,
неподалеку от Сан-Франциско. В конце октября он отправился
в поездку по Соединенным Штатам с лекциями о революции
и социализме. Анна уехала незадолго перед тем, ее путь был
далек и опасен. Джек знал это и переживал за друга.

Его отношения с Анной Струнской были сложными. Их свя-
зывала общность целей, совместная работа. Джека Лондона
покорила душевная чистота и искренность девушки. Он был
близок к женитьбе на ней в 1900 году: это видно по их переписке.
Анна сказала мне, что любила Джека, но не была уверена во
взаимности. Неожиданно он женился на невесте погибшего
друга, Бесси Маддерн. А два года спустя, в мае 1902 года, Джек
вдруг предложил Анне выйти за него замуж, но теперь она ему
отказала. Через год он ушел от семьи, и пресса немедленно
связала этот уход с Анной Струнской, которая часто бывала
у Лондонов: до 1903 года они работали над романом о любви,
следовательно, для толков оснований было достаточно. Его от-
ношения с Анной к осени 1905 года запачканы газетной шуми-
хой, и поэтому первое ее письмо из-за границы адресовано
Бэмфорду, не преминувшему, конечно, его показать Лондону.

В ноябре 1905 года, добившись давно ожидаемого развода
от Бесси, он женился на Чармиан Киттредж. Струнская уже
была на пути в Россию, она уехала к Уоллингу, который вскоре
станет ее мужем. Первые недели в стране, где родилась, захлест-
нули Анну новизной и заботами, она жадно впитывала все
увиденное. Ее первая весть Джеку была краткой. Зато второе
ее письмо, копию которого я нашел в посылке Анны Струнской,
достаточно полное. Вот оно.

Санкт-Петербург,
24 марта 1906 года

Дорогой Джек,

Роза только что вбежала в комнату: «На субботу объявлена
забастовка железнодорожников... нам лучше уехать в Москву
в четверг». Представь себе нашу радость! Давно настало время
для забастовки и для Всего Дела1. Правительство совершенно
сошло с ума — реакция свирепствует. Тех, кого боги хотят
уничтожить, они сначала лишают рассудка. Дурново и Витте
подают в отставку. Джек, я слышу, как Вы хохочете и вопите,
узнав про этот хаос.

Я еще не опомнилась от удивления, что я — в России. В сбыв-
шейся мечте есть что-то пугающее. Всю свою жизнь я обращала
взгляд к этой стране, но она казалась недосягаемой. Бывали
времена, когда я даже сомневалась, имею ли я право на столь
страстный интерес к этой стране. Я ругала себя за надежды
и планы, и все же я надеялась и строила планы. А теперь я здесь,
и настало время, о котором мы мечтали. Все происходит так,
как мы хотели,— просто не верится, так это хорошо. Я просто
не знаю, что мне делать,— так я полна счастьем и восторгом.

Мы с Инглишем возвратимся в Америку, как только рево-
люция нам позволит, вероятно в сентябре. В моем последнем
письме я не сказала Вам, что тот, кого я люблю и кто любит
меня,— это Инглиш Уоллинг. Мы пробудем в Америке около
двух месяцев, а потом вернемся сюда еще на год для изучения
международных потрясений. Конечно, если забастовка шахтеров
выльется в нечто более мощное, мы должны будем раньше
уехать, а по возвращении пробыть здесь дольше!

1 «Революции»,— поясняет Анна свое письмо.
Я могу прислать Вам прекрасный материал — прокламации,
рассказы, слухи,— столь же первозданный, как Клондайк.
И в то же время несравненно более тонкий и острый. Инглиш
и я считаем, что Вам нужна Россия, так же как Международно-
му Делу нужны Вы. Ведь, Джек, это единственное живое место
в мире! Здесь все: мелодрама, фарс и трагедия, небеса и ад,
отчаяние и вера. Это революция из революций, начало удиви-
тельного конца. Разве вы найдете такое в другом месте?

Инглишу понравилась наша книга. Мы купили много эк-
земпляров английского издания и уже раздарили несколько.
(Через два месяца она подарит эту книгу Льву Толстому.—
В. Б.), Мне становится стыдно при мысли, что написанную нами
книгу пропустила русская цензура!

Вы должны встретиться с Горьким. Он едет с лекциями
в Америку. Я обещала ему Вашу рецензию на «Фому Гордеева»,
опубликованную в «Импрэшнс». Он очень хочет с вами позна-
комиться. Он — великая личность. В его лице и голосе горе.
Целую неделю мы ходили под впечатлением двухчасовой встре-
чи с ним. Это Инглиш уговорил его написать послание к рабочим
мира.

Примерно через полтора месяца мы ожидаем отца и мать
Инглиша. Потом в конце лета мы возвратимся домой месяца
на два (Роза, возможно, будет ожидать нас в Париже), затем
поедем опять в Россию, Францию и Германию еще на год.
В Нью-Йорке мы будем жить в доме № 3 по Пятой авеню, коопе-
ративном доме, снятом восемью социалистами. (В этом самом
доме в апреле будет принят Горький.— В, Б.)

Видите, как моя любовь все глубже ввергает меня в мир.
Мы решили никогда не иметь дома, никогда не привязывать
себя ни к какой секте, никогда не мешать жизни играть с нами,
никогда не заслонять от нее друг друга. Это не теория, а реаль-
ная действительность — таков характер человека, который меня
любит. Он еще меньше буржуа, чем я, а я совсем не буржуазна.
Он мой самый близкий товарищ, мое сердце. Наши жизни, лю-
бимый мой друг, покажут вам, как крепка эта любовь!

С дружеским приветом
Анна.

Это письмо Джек Лондон получил, вероятно, в апреле.
Неизвестно, дошли ли до него материалы о русской революции,
но точно известно, что в августе он начал лихорадочно работать
над «Железной пятой», и к концу года книга была закончена
Перва в Америке книга о пролетарской революции Книга
американская, и действи се развивается в Америке Но вся
она пронизана тем живым кипением, которое ощутила Анн
в далекой, незнакомой Джеку России.

Только в трех-четырех случаях Лондон прямо ссылается
в романе на русский опыт, но они существенны. В лаве XVI он
говорит, что при организации боевых групп революционеры
воспользовались опытом русской революции (одна действующая
сила революции), а реакция создала нечто врод «черны со
тен», использованных в свое время самодержавием (действую
щая сила контрреволюции). Далее, в главе XX, рассказыва
о переходе сына олигарха на сторону революции, писатель
в подтверждение приводит пример русских дворян

Кровавая расправа царского правительства с восставшим
народом убедила Лондона в шаткости надежд на мирную пере-
дачу власти трудящимся, он пришел к выводу о неизбежности
вооруженного восстания.

Вот что писал в воспоминаниях близк знавши писател
в эти годы американский социалист Эдмонд Пелузо: «Когда
весть о Декабрьском вооруженном восстани долетела до тихо
океанских берегов, Джек встал на защиту большевиков».

Об этой стране и героизме революционеро говорил Лондон
в лекциях и статьях; презрением отвечал на вой буржуазной
прессы по поводу того, что он назвал русских революционеров
своими братьями. Он читал Толстого, Достоевского, Тургенева,
Горького. Лондон собирал материал для рассказа из эпохи рус-
ской революции. Может быть, по совету Анны. В его бумагах,
которые хранятся в библиотеке Генри Хантингтона, я нашел
обложку с надписью: Russian Revolution Short Story — рассказ
о русской революции. В ней две вырезки. Одна па трех страни
цах, журнальная,— описание всеобщей стачки в Петербурге,
другая из какой-то социалистической газеты за 1906 год,
озаглавленная «Максим Горький отвечает некоторым буржуаз
пым корреспондентам». Это, конечно, не тс материалы, что
обещала Анна: они извлечены из американских изданий самим
Джеком Лондоном. Этих документов, даже если добавить при
сланное Анной, писателю недостаточно для художественного
произведения. Он должен был сам хотя бы краем глаза увидеть
то, о чем думал писать. Так он привык. Он торопливо строил
яхту «Снарк»; Разрабатывая летом 1906 года маршру своего
кругосветного путешествия, оп включил Россию. Он собирался
зайти в Финский залив, бросить якорь в Петербурге и зиму
провести в России.

Однако Лондону не повезло: землетрясение в Сан-Фран-
циско более чем на полгода задержало постройку яхты, а потом
в южных морях его свалила неведомая тропическая болезнь,
и он вынужден был прервать путешествие, едва добравшись до
Австралии. На исходе был 1908 год. Уоллинги уже возвратились
в Нью-Йорк. К лету следующего года в Сан-Франциско из
Австралии вернулся Лондон. Связь между Анной и Джеком
почти прервалась.

Россия перестала быть центральной темой прессы. Царскому
правительству удалось расправиться с революционным движе-
нием. Русские дела отходили на задний план, однако американ-
ский писатель не забыл о русской революции и преподанных
ею уроках.

Ему не довелось побывать в России, поэтому он не рискнул
избрать местом действия эту страну, но он все же вывел русских
героев в новом своем романе, действие которого развертывается
в Америке. Драгомилов и его дочь Груня — главные герои его
незаконченного романа «Бюро убийств». Прототипом для
третьего героя, возлюбленного Груни Холла, взят Инглиш
Уоллинг.

Любопытна история создания романа. Лондон писал его на
сюжет Синклера Льюиса, в то время неизвестного журналиста,
а впоследствии крупнейшего американского писателя-реалиста.
Лондон написал двенадцать с половиной глав, однако по не-
известным причинам работа над романом была отложена. Книга
так и осталась незаконченной. После смерти писателя по его
заметкам роман намеревалась завершить Чармиан Лондон.
Однако замысел ее осуществлен не был. Рукопись «Бюро
убийств» полвека пролежала в архивах. Только в 1963 году
американский писатель Р. Фиш, воспользовавшись заметками
Джека Лондона для финала романа, дописал книгу.

В романе рассказывается о компании, занимающейся убийст-
вами, готовой по заказу уничтожить человека любого ранга,
вплоть до короля и президента. В отличие от заурядных ганг-
стерских шаек, бюро требует веского обоснования смертного
приговора: должно быть доказано, что своей деятельностью это
лицо наносит такой серьезный вред, что заслуживает смерти,
иными словами, его смерть «социально оправданна».

Бюро принимает заказ на убийство шефа полиции, признав
несправедливыми и жестокими его методы расправы с анархи-

Но следам Джека Лондона

97
стами, на убийство железнодорожного магната, уничтожает
продавшихся предпринимателям лидеров федерации горняков.
Глава бюро Иван Драгомилов и его члены строго придержи-
ваются установленных для себя моральных норм, находя в них
оправдание своей деятельности. Глава бюро настолько предан
принципам, положенным в основу деятельности организации,
что, поняв ошибочность своих взглядов и признав вредность
террористической тактики, принимает заказ на умерщвление
собственной персоны. Он не только отдает приказ убить себя,
но и обосновывает перед членами организации необходимость
такой акции. Отдав приказ, он бежит, поставив перед собой
цель довести бюро до крушения.

Судя по заметкам Лондона о финале, бюро не удается
осуществить план. В единоборстве с шефом один за другим
погибают его члены, и организация прекращает свое сущест-
вование, доказав тем самым ложность принципов, на которых
она строилась, и методов, которыми действовала.

Роман «Бюро убийств» обращен против американских анар-
хистов, но также в известной мере и против ошибок русских
народовольцев, недооценивавших роль народа в революции.
Лондон выступил против анархистской идеологии, методов
индивидуального террора. Убийцы, пытающиеся оправдать
свою деятельность благими намерениями, изображаются как
сообщество фанатиков.

В романе явственно звучит разоблачение ницшеанства,
пресловутой теории о «всаднике на коне», якобы вершащем
судьбами народов. Джек Лондон верил в революцию масс.

В конце жизни Джек часто вспоминал о далекой России. По
словам Чармиан, он рвался в Россию и хотел написать о ней
книгу1.

r Н. Кучерявенко. В Окленде, на родине Джека Лондона. «Звезда»,
1949, № 7.


О ГЕРОИНЯХ ДЖЕКА ЛОНДОНА

Помните, как рассказывает Джек Лондон в романе «Мартин
Иден» о первой встрече героя романа с Руфью Морз?

Мартина в дом Морзов привел брат Руфи. Молодой моряк
впервые прпал в богатый дом. Рояль, книги, картины на стенах.
Выросший в нужде, Мартин никак не придет в себя от роскоши
комнат. Он опасливо, боком обходит рояль, с благоговением
перелистывает книги. В мозгу этого чуткого к красоте парня
из низов по контрасту с окружающим мелькают доки, кочегарки,
трюмы, мрачные притоны. И вдруг...

«...он обернулся и увидел девушку. Беспорядочные виде-
ния, роившиеся в его памяти, сразу исчезли. Перед ним было
бледное, воздушное существо с большими одухотворенными
голубыми глазами, с массой золотых волос. Он не знал, как она
одета,— знал лишь, что наряд на ней такой же чудесный, как
и она сама. Он мысленно сравнил ее с бледно-золотым цветком
на тонком стебле. Нет, скорей она дух, божество, богиня,— та-
кая воздушная красота не может быть земной»1.

В романе описано развитие и крушение любви Мартина
и Руфи. Их любовь вызывает в сердце радость и боль. Разоча-
ровавшись в любимой, поняв фальшь всего уклада жизни «на-
верху», ее подчиненность корыстным интересам, добившийся
известности и признания писатель Мартин Иден кончает с собой.

1 Д. Лондон. Собр. соч. Т. 7. М., 1961, с. 8.
Известно, что роман автобиографичен. За Мартином стоит
прототип — Джек Лондон, а Руфь списана с возлюбленной
Лондона Мэйбл Эплгарт. О последнем стало известно много лет
спустя после гибели писателя и смерти Мэйбл. Во всяком случае,
через пять лет после кончины Лондона в биографии, написанной
Чармиан, Мэйбл еще была зашифрована под именем Лили Мейд
(Лили Девы, если буквально перевести на русский язык фа-
милию) .

Его возлюбленная Мэйбл была дочерью горного инженера,
прибывшего в Окленд из Англии. Она обожала музыку и искус-
ство, была хорошо образованна, выросла в культурной семье
и воспитывалась в духе консервативных традиций английской
интеллигенции.

Мэйбл не на шутку влюбилась в Джека, в те годы упрямо
себе пробивавшего дорогу в литературу. Но все же путы окруже-
ния были крепки, а любовь ее не настолько сильна, чтобы она
решилась уйти из дому, беззаветно доверившись его звезде.

Я давно разыскивал портрет Мэйбл Эплгарт. У нас он не
публиковался, не помещали его и в книгах, изданных за рубе-
жом. Мои попытки найти фотографии прототипа героини «Мар-
тина Идена» в библиотеках и архивах США тоже оказались
безуспешными. Желание посмотреть на реальную Руфь Морз
вполне естественно. Уж очень заманчиво проверить представле-
ние, составленное по роману и по отрывочным сведениям био-
графов.

Мне удалось обнаружить несколько новых фотографий, свя-
занных с жизнью и творчеством Джека Лондона. Читатель
найдет их на страницах этой книги: неизвестные снимки Лон-
дона, его дочерей. Но фотографии Мэйбл нигде не было.

Уже по возвращении из США в письме к Джоан Лондон
я рассказал о своих безуспешных поисках. Джоан ответила,
что у них дома была одна фотография Мэйбл, но она куда-то
затерялась. По предположению Джоан, ее не возвратил один из
биографов Лондона. Но некоторое время спустя пришло радост-
ное известие от Джоан — фотография найдена, и как только
будет сделана копия, она мне немедленно ее вышлет.

«Вот она, эта фотография,— писала Джоан в пришедшем
следом письме,— на которой изображена моя мать, Мэйбл
Эплгарт и мой отец в саду дома Эплгартов в Колледж-парке,
вероятно, в 1899 году. Колледж-парк теперь, конечно, стал
частью сегодняшнего Сан-Хосе. Вы, разумеется, помните Сан-
Хосе — город на южной оконечности залива Святого Франциска,
неподалеку от Стэнфордского университета. А тогда там нахо-
дился маленький колледж, отсюда его название».

Я с нетерпением разорвал пакетик с фотографией. Так
вот она какая — Мэйбл! Девушка с нежной кожей, белокурой
копной волос> утонченная поклонница прекрасного. С фотоко-
пии, немного прищурив глаза, на меня смотрела вполне обыч-
ная девушка. Она как будто хотела улыбнуться, но не успела,
только обнажила свои ровные, пожалуй, несколько крупнова-
тые зубы. Завитки светлых волос над большим лбом. Она, не-
сомненно, мила и женственна. Но, пожалуй, выглядит несколько
легкомысленной. Фотография сделана как раз в то время, когда
все шло к разрыву между Мэйбл и Джеком, а кажется, что
Мэйбл не коснулись никакие переживания.

Губы Джека тронула скептическая улыбка разочарования.
Он мнет в руках травинку. Набок сбился специально для поезд-
ки в Сан-Хосе повязанный галстук. Велосипедная куртка (он
приезжал к Мэйбл на велосипеде), в гетры заправлены бумаж-
ные брюки. Это еще не писатель Джек Лондон, а оклендский
парень, но уже позади бродяжничество по Америке, котико-
вый промысел у берегов Сибири и Клондайк. Он очень много
пишет, ищет свой стиль и свою тему, но его почти не публи-
куют. Жить трудно, но он верит, что станет писателем, настоя-
щим писателем: у него есть, что сказать миру.

У Бесс открытое лицо, скромно убранные волосы, строгая
кофта и юбка. Устремленный вдаль взгляд. У нее недавно по-
гиб жених. Правой рукой она задумчиво перебирает шерсть
собаки, удобно устроившейся возле ее ног и ног Джека. Около
Мэйбл тоже пес. На его спине лежит ее рука.

Вот другая фотография, обнаруженная мною в библиотеке
Калифорнийского университета. Джек Лондон восемь лет спу-
стя в своем кабинете в Окленде с Чармиан — второй женой.
Лондон знаменит. Уже написаны четыре сборника северных
рассказов, «Люди бездны», «Морской волк», «Белый Клык»
и «Железная пята». Он автор шестнадцати книг. Совсем недавно
на всю страну прогремели его речи в защиту русской революции.
Лондона знают не только в Америке, но и в Англии, его рассказы
и повесть «Зов предков» переведены на русский язык.

1907 год — год расцвета. Скоро Лондон начнет свой лучший
роман «Мартин Иден», в котором запечатлит себя и Мэйбл. В его
взгляде уверенность. Рука спокойно держит лист бумаги. Сейчас
он закурит сигарету и примется диктовать. Быть может, это
будет ответ на письмо какого-нибудь социалиста из Аризоны,
а возможно, новый рассказ для сборника «Дорога», который он
посвятил дням бродяжничества по США.

Чармиан смотрит влюбленно. Верная подруга, отвоевавшая
Джека у Бесси. Ее левая рука на клавишах, но машинка забыта.
Все ее внимание отдано Джеку. Он всю жизнь мечтал о жене-
подруге, готовой разделить его порывы, пойти с ним в поисках
новых дорог. Чармиан тоже социалистка, как и он. Она вели-
колепно ездит верхом, играет на пианино. Она пойдет за ним на
край света. Скоро он действительно уплывет вместе с ней на
яхте «Снарк».

Бесси слишком была близка к земле, к оседлой жизни,
а Чармиан! Чармиан — это вольная дочь природы, презираю-
щая условности, которые он так ненавидел в Мэйбл. Она почти
его идеал. Почему почти? Потому что идеал найти невозможно.
У Чармиан много достоинств в сравнении с Мэйбл и Бесси,
правда, пожалуй, нет той восторженной романтичности, пре-
данности великой цели, которая присуща Анне Струнской.
Сейчас она где-то в далекой, охваченной народными волне-
ниями России.

В произведениях Лондона много женских образов. Его
героиня — женщина отважная, способная сама решать свою
судьбу, как Бесси; готовая разделить с мужчиной все тяготы
жизни («Дочь снегов», «Лунная долина») и даже пожертвовать
собой («Мужество женщины»), она полна романтических
порывов и способна пуститься в опасное плавание по южным
морям, как Чармиан (южные рассказы, «Морской волк»). Она
не безвольная игрушка, украшение мещанского очага. Своих
героинь Лондон видит гармонично развитыми, способными
вести серьезный спор о поэзии Мильтона и Шелли, о творческом
почерке Верещагина и Коро, как Мэйбл, но также и скакать во
весь опор и нырять с трамплина, как Чармиан («Маленькая
хозяйка большого дома»).

В «Железной пяте» Джек Лондон нарисовал образ Эвис —
жены революционера Эвергарда, готовой отдать жизнь за народ-
ное дело, как любимые героини Анны Струнской.

Разумеется, образы героинь Джека Лондона шире и много-
образнее этих четырех близких писателю женщин. Но все же
эти прототипы сыграли важную роль в его творчестве. Есть
доля правды в словах Джоан Лондон. Она сказала, что если бы
можно было собрать этих четырех женщин и хорошо перемешать
их, то в результате получилась бы типичная героиня Джека
Лондона.
КАКОЙ РАССКАЗ БЫЛ ВТОРЫМ?

1924 год. Советская Россия. Январь холодный, снежный.
В доме тепло, а за окном мороз. В незатянутую морозным узо-
ром середину окна видны домики деревушки Горки. Владимир
Ильич, задумавшись, поднимает глаза от книги или газеты
и смотрит на домики па пригорке, на опушку леса.

Он быстро устает. Тяжелая болезнь вот уже многие месяцы
не отступает. Врачи, разрешив немного читать, предостере-
гали от переутомления. По вечерам ему иногда читает Надежда
Константиновна.

Смеркается. После просмотра газет Владимир Ильич попро-
сил Надежду Константиновну почитать что-нибудь из художест-
венной литературы. Накануне была получена пачка новых
книг. Ильич отобрал из нее себе всего несколько книжек для
чтения. Надежда Константиновна взяла отложенную Лениным
тоненькую книжечку «Любовь к жизни», сборник рассказов
Джека Лондона. Название, как ей показалось, очень подходило
к случаю: она подумала о муже, ведущем сражение с болезнью.
Посмотрела оглавление — рассказы короткие, не утомят. Пред-
ложила Ильичу почитать эту книжку. Он согласился. Он знал
о Джеке Лондоне, американском писателе-социалисте, про-
сматривал его статьи. В его кремлевской библиотеке есть
сборник социологических статей писателя «Борьба классов»,
есть и вырезка подписанной его именем антивоенной заметки.

Владимир Ильич поудобнее устроился в кресле. Надежда
Константиновна начала ровным голосом, изредка взглядывая
на больного, следя за его реакцией. Рассказ развертывался
неторопливо. Джек Лондон писал скупыми красками, без
броской красивости, но напряжение сюжета нарастало, по-
вествование увлекло Ленина.

Закончили чтение, когда за окном было уже темно.

— Понравилось? — спросила Надежда Константиновна.

Ильич ответил односложно, но отношение его не вызывало
никакого сомнения. Рассказ очень понравился.

По просьбе Ленина Надежда Константиновна прочла ему
еще один рассказ из сборника Джека Лондона. «...Какой-то
капитан обещал владельцу корабля, нагруженного хлебом,
выгодно сбыть его; он жертвует жизнью, чтобы только сдер-
жать свое слово. Засмеялся Ильич,— вспоминает Н. К. Круп-
ская,-- и махнул рукой. Больше не пришлось мне ему читать»1.

Это было за два дня до смерти Владимира Ильича.

Какой же именно рассказ вызвал ироническую реакцию
Ленина? Об этом Надежда Константиновна не сообщала. Не
было об этом упоминаний и в работах литературоведов. Между
тем после Октября выпускалось немало самых разнообразных
сборников рассказов Лондона. Почти все они включали «Любовь
к жизни». Судя по краткому изложению сюжета, у меня был
«па подозрении» один рассказ, но предположение требовало
уточнения. Решено, я еду в Горки.

Вот она, под стеклянным колпаком, маленькая книжечка,
читанная Ленину перед смертью. В ответ на мою просьбу экскур-
совод собственноручно достает ценнейшую реликвию и передает
се мне на минуту. «Джек Лондон. Любовь к жизни. Москва —
Петроград, 1924». Так и есть. Второй рассказ — «Потомок
Мак-Коя». Действительно, очень слабое произведение, написан-
ное Лондоном в годы творческого кризиса, много лет спустя
после новеллы «Любовь к жизни». Мораль, вытекающая из
сюжета «Потомка Мак-Коя», сделала рассказ фальшивым,
неестественным. Он лишен благородной идеи и того живого
напряжения, которое присуще всякому правдивому и талант-
ливому сочинению Джека Лондона.

1 В. И. Ленин о литературе и искусстве. М., 1967, с. 630.
НЕИЗВЕСТНЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ

нас в стране так много переводили Джека Лондона,
особенно после Октябрьской революции, что, казалось, гш
осталось ничего, за исключением, пожалуй, переписки, что бы
не увидело свет. Многие вещи переводились даже дважды-
трижды, зачастую под разными названиями. Это затрудняло
выявление неизвестных его произведений.

Вновь и вновь обращаясь к американским и английским
сборникам Лондона и библиографии опубликованных его со-
чинений, сверяя переводы с английскими текстами, я обнару-
живал статьи, рассказы и драматические произведения, неиз-
вестные русскому, а зачастую и современному американскому
читателю.

Прежде всего был разыскан цикл автобиографических очер-
ков, связанных с первым морским плаванием Лондона и с поезд-
кой на Аляску,— красочные, живые впечатления молодого
писателя, воссоздающие истинные события: «Прямой рейс»,
«Мертвые не возвращаются», «Через стремнины к Клондайку»,
«Из Доусона в океан».

Далее я обратил внимание на то, что в подробной библио-
графии произведений Лондона, составленной Чармиан Лондон,
дважды в разные годы упоминался рассказ «Развести костер».

В четырнадцатитомном Собрании сочинений Д. Лондона,
выпущенном библиотекой «Огонька» в 1961 году, рассказ «Ко-
стер» (такое название получил он в русском переводе) датиро-
вался маем 1902 года. Это было ошибкой. Напечатанный в Соб-
рании сочинений рассказ Лондона был взят из сборника «По-
терявший лицо». Он был написан и опубликован в 1908 году.
В этом нетрудно убедиться, обратившись к библиографии
Чармиан и сверив его текст.

И все-таки в мае 1902 года Лондон публиковал рассказ под
названием «Развести костер». Но ведь мог писатель дважды
напечатать свое произведение в журналах — в 1902 и 1908 годах,
а затем включить его в сборник. По-видимому, так и рассужда-
ли составители Собрания сочинений. Правда, существовавшая
издательская практика того времени исключала повторную пуб-
ликацию в журналах, но ведь могли быть и нарушения правил.

Ясность в проблему внесло письмо Джека Лондона, послан-
ное 22 декабря 1908 года из Австралии. В нем он сообщал о
созданном им новом рассказе «Развести костер» и объяснял,
что много лет назад написал рассказ того же названия, сюжет
которого опирался на подлинные события. «Один за другим
люди на Клондайке погибали в одиночестве, промочив ноги
и потерпев неудачу при попытке разжечь костер». Находясь
вдали от родины, в южных морях, писатель решил, взяв тот же
самый сюжет, иначе его разработать. У него не было под рукой
первого рассказа, он помнил только канву. Но дело было не
только в этом, иным ему виделся финал. Первый рассказ завер-
шался благополучно. А новый его рассказ заканчивался траги-
чески: одинокий путник замерзал.

Но где же все-таки этот первый рассказ, написанный в Кали-
форнии молодым Лондоном? Около 70 лет назад он был напеча-
тан в известном бостонском молодежном еженедельнике «Юс
компеньон», в котором публиковались такие знаменитые писате-
ли, как Киплинг, Томас Гарди, Уильям Хоуэлле.

Недавно американские литературоведы подготовили забытый
рассказ к печати. Я перевел его, назвав «Развести костер». Это
не только более точный перевод заглавия, но такое название
вернее раскрывает его основной конфликт.

«Развести костер» — одно из первых произведений Лондона,
в котором им начата разработка темы мужества, способности
человека выстоять в, казалось, безвыходных условиях, если он
не впадает в панику, а напрягает все силы в борьбе. В дальней-
шем эта важная для Лондона тема была углублена в его новелле
«Любовь к жизни».

Удалось мне обнаружить и еще один «дважды рассказанный
рассказ», о девушке, нарушившей данное жениху слово и попла-
тившейся за это. Нравственный заряд фабулы этого рассказа
глубоко запал в душу Джека Лондона, и восемь лет спустя
после первой публикации ему захотелось вновь, более основа-
тельно ее разработать. Первый вариант рассказа называется
«До самой смерти», последний, давно известный,— «Золотая
Зорька».

Зрелый и опытный художник в новом варианте мастерски
развернул сюжет, введя рассказчика, насытив новеллу другими
деталями, которые, украсив сюжетную коллизию, поистине
с изяществом раскрыли мотивы действий персонажей. И все-
таки при всех достоинствах второго рассказа, первый мне понра*-
вился не меньше. Есть в нем нечто такое, что было утрачено
впоследствии. Дело, видимо, в присущем ему живом ощущении
колорита Севера, в тех неожиданных впечатлениях, которые
с годами стерлись из памяти автора.

Давно разыскивал я еще одно, не включенное в сборники
и неизвестное у нас произведение Лондона, рассказ «Тысяча
смертей». Мне непременно нужно было найти его, потому что
именно он, опубликованный одновременно с другими ранними
новеллами молодого писателя, принес ему существенный гоно-
рар (в отличие от ничтожных сумм за другие рассказы), что
буквально спасло Джека Лондона, находившегося, по его при-
знанию, в отчаянном финансовом положении, и удержало на
литературной стезе.

«Коллектор Джека Лондона» переиздал рассказ «Тысяча
смертей», он оказался фантастическим — первым фантасти-
ческим произведением Джека Лондона. В нем выведен ученый,
открывший способ оживления людей, погибших от несчастного
случая. Совершенствуя свое научное открытие, ученый проводит
опыты на собственном сыне. Измученный чудовищными экспе-
риментами отца, сын создает приспособление, с помощью ко-
торого превращает, как не без юмора изображает автор, жесто-
кого родителя в дым и горстку пепла.

В этом наивном сочинении Джека Лондона нашли отраже-
ние автобиографические факты — его лишенное родительского
внимания детство и тот случай, когда юноша Джек, упав с лод-
ки, едва не утонул в стремительных водах залива, и пережива-
ния, связанные с неблаговидным поступком его отца, оставив-
шего мать до рождения сына. В то же время в рассказе отчет-
ливо ощущается влияние фантастики Герберта Уэллса и тра-
диций таких американских прозаиков, как Эдгар По и Амброз
Бирс.
«ОН СМОЖЕТ МЕТНУТЬ ЗВЕЗДЫ»

Зачарованные северными, южными рассказами Джека Лон-
дона и его реалистическими романами литературоведы совсем
не обращали внимание на его фантастические вещи. Единствен-
ным исключением, пожалуй, был роман «Железная пята» о гря-
дущей революции в Америке, жестоко подавленной военной
машиной капитала.

Известна читателям, хотя и не оцененная пока по достоинст-
ву историками литературы, повесть «Алая чума» — о страшном
уроне, нанесенном населению Земли губительной болезнью,
унесшей сотни миллионов жизней и отбросившей человечество
на тысячелетия назад к доисторическим временам. Найдет
современный читатель в многотомном собрании сочинений Лон-
дона и такие его рассказы, как «Враг всего мира», повествующий
об изобретателе фантастических лучей, способных уничтожить
на расстоянии взрывчатые вещества, и «Тень и вспышка» —
об открытии состава, делающего людей невидимыми.

Менее известен рассказ «Голиаф». Его главный герой —
гениальный ученый, открывший возможность добычи энерго-
на — сгустков энергии солнечных лучей. Энергон способен по-
мочь людям освободиться от тяжкого труда, дать им материаль-
ные условия для счастливой жизни. Такова и мечта его созда-
теля, которому предстоит убедить господствующий класс отка-
заться от эксплуатации и от владения средствами производства.
Создав на основе энергона могучее оружие, Голиаф требует от
буржуазных правительств перестройки общества на гуманных
началах, а когда они делают попытку убить ученого, он уничто-
жает флоты, вооружения армий и принуждает власть имущих
национализировать средства производства и распределения.
Все силы отдаются теперь свободному труду и отдыху. Осво-
божденный разум проявляет себя во всей полноте, люди ста-
новятся кузнецами всеобщего счастья. Наивная, но подкупаю-
щая своей гуманностью утопия Джека Лондона.

В отличие от тех нетерпеливых «революционеров», которые
готовы были без учета условий исторического развития, сломя
голову ринуться на штурм капитала, Джек Лондон трезво смот-
рел на революционный процесс и его возможности в Америке.

«Мне хотелось бы, чтобы сейчас был социализм,— пишет он
в одном из писем,— однако я знаю, что социализм не является
ближайшей ступенью, я знаю, что прежде капитализм должен
изжить себя; что прежде мир должен быть им разграблен до
предела, что прежде произойдет жестокая, напряженная, го-
раздо более широкая, чем когда бы то ни было, борьба за жизнь
между нациями. Конечно, я предпочел бы проснуться завтра
в полностью устроенном социалистическом государстве, но
я знаю, что этого не будет, я знаю, что так произойти не может.
Я знаю, что ребенок должен переболеть всеми детскими бо-
лезнями, прежде чем он станет мужчиной».

До космических высот взлетает фантазия Джека Лондона
в рассказе о гигантском металлическом шаре, прибывшем из
глубин Вселенной («Красное божество»). Герой рассказа убеж-
ден, что этот таинственный посланец чужих миров содержит
в себе историю величайших открытий, намного обогнавших
человеческое воображение, которые, если ими овладеть, подымут
общественную и личную жизнь человека на недосягаемую вы-
соту чистоты и могущества.

Известен роман Джека Лондона «Межзвездный скиталец»,
причудливо соединивший ужасные будни американской тюрьмы
Сан-Квентин со светлыми и драматическими картинами прош-
лого — фантастическими видениями узника Дэррела Стендинга,
душа которого в часы нечеловеческих пыток уносится на сто-
летия в далекое прошлое, за тридевять земель.

Перенося действие в другую эпоху, Джек Лондон не упускал
случая осудить практику и нравы современного строя. Фанта-
стический жанр подчас давал ему возможность делать это более
откровенно, пользуясь в то же время увлекательной формой
и доступным самому широкому читателю интригующим сю-
жетом.

Отражая мечтания писателя, его фантастика указывала на
его способность направлять научный поиск и даже в известной
мере предвосхищать открытия^ Скажем, советский ученый
в интервью об изобретении лазера признавал, что человеческая
мечта о создании необыкновенного луча была выражена еще
в рассказе Лондона «Враг всего мира»1.

Интуитивно предвосхищая порой события будущего, Лондон
предостерегал читателя. Так, отодвинув в «Железной пяте» на
три столетия приход «эры Братства людей», отдавая этот
огромный срок господству деспотии фашистского типа, он
выступал не как прорицатель, а как художник, убежденный
в реальности угрозы жестокого подавления правящим классом
народа, выступающего за социалистическое будущее.

Не только в будущее уносилась фантазия Джека Лондона.
«До Адама» — воссозданная воображением художника повесть
о доисторическом человеке. Убедительная и чрезвычайно силь-
ная вещь. А рассказ «Сила сильных»! О далеком прошлом, но
и о современности. В анатомии жизни древнего племенй, его
примитивных конфликтах и страстях отчетливо видятся инсти-
туты буржуазного государства, тонко раскрытые секреты
взаимодействия его социальных механизмов.

Не останавливаясь на новелле «Первый поэт», ибо она при-
надлежит перу Джорджа Стерлинга и ошибочно включается
в сочинения Джека Лондона, можно было бы упомянуть и дру-
гие фантастические произведения. Такие, скажем, как написан-
ную в соавторстве музыкальную комедию «Вавилония».

В творческих планах Лондона был сюжет романа о путе-
шествиях человека с помощью энергии радиоактивного распада
в космосе. Поразительно, как далеко в будущее залетала мечта
Джека Лондона! Его беспокоила мысль об угрозе разрушения
цивилизации. Но он хотел верить в человеческий разум, в пре-
красное будущее человечества.

Вот строки из его стихотворения:

Будущий человек! О! Кто может о нем сказать что-либо?

Может быть, он вдребезги разобьет нашу Землю

Во время воинственной игры.

Может быть, он швырнет смерть через небосвод.

Будущий человек! Он сможет метнуть звезды,

Впрячь кометы и пересечь пространства меж планет...

1 См. «Лит. газ.», 1970, 4 нояб.
ПОИСК ПРОДОЛЖАЕТСЯ

IC числу самых ранних произведений Джека Лондона от-
носится и «Рассказ старого солдата». Он написан в 1894 году
вслед за первым рассказом «Тайфун у берегов Японии».
Но судьба его сложилась менее удачно, нежели первого расска-
за, завоевавшего премию сан-францисской газеты «Колл». «Рас-
сказ старого солдата» Лондону удалось напечатать лишь не-
сколько лет спустя, когда ему улыбнулась наконец фортуна
и одна за другой начали публиковаться его новеллы, в том
числе и те, что долгое время отвергались издателями.

Однако с того далекого времени этот короткий рассказ не
переиздавался. Он был потерян. Чармиан Лондон ошибочно
указала название журнала и дату публикации. Лишь недавно
с помощью американских литературоведов мне удалось ра-
зыскать журнал с этим рассказом.

Действие происходит во время американской гражданской
войны за отмену рабства, в которой на стороне северян участ-
вовал отчим писателя Джон Лондон.

Найденные рассказы Лондона в чем-то уступают его зрелым
произведениям. Не всегда в них тщательно отработана фраза,
иной раз не хватает уверенности автора, власти над темой. Но
всюду, даже в самом слабом из них, чувствуется свежесть и ост-
рота взгляда. Большинство рассказов автобиографичны.

В старом американском журнале мне удалось обнаружить
автобиографический очерк «Как я начал печататься». Тогда же
мною была подготовлена для многотомного советского Собрания
сочинений Лондона его рецензия на роман «Спрут» Фрэнка
Норриса.

Советскому читателю хорошо известна рецензия Джека Лон-
дона на роман Горького «Фома Гордеев» (1901). Писатель
высказал в ней свой взгляд на роль литературы.

В том же году в рецензии на роман Норриса «Спрут» Лондон
подчеркнул, что автору удалось проникнуть в сердце народное
и провести в романе материалистический взгляд на историю.
Эти высказывания исключительно важны для понимания твор-
ческого метода Джека Лондона. Переведенная мною для совет-
ского собрания сочинений Лондона рецензия на «Джунгли»
(1906), как и предыдущие две, тоже принадлежит к числу луч-
ших литературных статей Лондона. И не только в силу граж-
данского пафоса, смелости, с которой выступил он в защиту ро-
мана Энтона Синклера, разоблачавшего американский капита-
лизм (а нужно сказать, что только благодаря помощи уже зна-
менитого в то время писателя Джека Лондона «Джунгли»
увидели свет), но прежде всего в силу того критерия, который
Лондон вводил в обиход для оценки художественного произ-
ведения.

Он подчеркивал, что книга Синклера посвящена рабочим
Америки, впервые установив особую значимость произведения,
защищающего рабочий класс. Любопытна судьба «Джунглей».
Беспощадные разоблачения, произведенные книгой, вызвали
целую бурю в прессе и общественном мнении. Сенат был вы-
нужден создать специальную комиссию для расследования во-
пиющих злоупотреблений, описанных в книге. Но эти рассле-
дования фактически коснулись лишь антисанитарных условий,
в которых производились консервы и колбасы в мясной про-
мышленности Чикаго, и не затронули бедственного положения
рабочих. Синклер с горечью констатировал, что, метя в сердце
граждан своей страны, он попал в их желудок.

Была мною переведена также статья «Эти кости встанут
снова», написанная Джеком Лондоном в 1901 году, вскоре после
полученного в Соединенных Штатах известия о смерти и похо-
ронах английского писателя, автора «Книги джунглей», Редьяр-
да Киплинга. Известие оказалось ложным, и статья-некролог
Лондона не была тогда напечатана. Много позже он включил
ее в один из сборников.

Джек Лондон с большой симпатией относился к Киплингу,
восхищался его талантом поэта и рассказчика, учился у него
мастерству. В статье Лондон отдает должное дарованию анг-
лийского собрата по перу, его деятельной натуре. Стремясь
почтить его память, он рисует некий идеал литератора, раз-
вивает свои представления об энергичном, смелом художнике
слова, которым, по его мнению, был Киплинг. Важнейшей
заслугой такого художника Лондон считает оперативность,
умение отразить существенные черты эпохи, особенности и
устремления той или иной нации. Чтобы подчеркнуть свою
мысль, Лондон в этой части некролога отвлекается от классовой
направленности творчества Киплинга. Но в заключительном
разделе он четко и недвусмысленно определяет идейную сущ-
ность этого писателя, по его словам воспевавшего захватни-
ческие деяния империалистов XIX века.

Совершенно особый интерес вызывают высказанные Лондо-
ном в статье взгляды на высокое познавательное назначение
литературы, необходимость отражения характерного в жизни
и на роль писателя. Вряд ли среди литературного наследия
Джека Лондона, за исключением, пожалуй, рецензии на «Фому
Гордеева», найдется другая статья, где бы взгляды его на
искусство были выражены так определенно и сильно.

А теперь еще об одном поиске.

«29 июня 1894 г., Джон Лондон, 18 лет, холост. Отец и мать
живы. Занятие — моряк, религия — атеист, принят тюрьмой
графства Эри на срок 30 дней по обвинению в бродяжничестве,
приговорен полицейским судьей Чарльзом Пайпером (Ниагара
Фолс, штата Нью-Йорк). Освобожден 28 июля 1894 г.». Это
выписка из тюремного журнала, а речь в ней идет, как вы дога-
дываетесь, о Джеке Лондоне1.

Процитированная выписка впервые приводится в книге
Фрэнклина Уокера «Джек Лондой и Клондайк. Рождение аме-
риканского писателя»2. Эта работа — итог многолетнего иссле-
дования жизни и творчества выдающегося писателя. Автор не
только ознакомился с архивами и беседовал с оставшимися
в живых родственниками писателя, но и совершил поездку на
Аляску, в места, где искал золото и провел зиму Джек Лондон.
Это дало автору возможность иллюстрировать книгу уникаль-
ными фотографиями: улица золотоискательского Доусона, ин-
терьер старательской хижины, пороги Белой Лошади, которые
с риском для жизни преодолевал Лондон, легендарный Чил-
кутский перевал, тонкая цепочка людей, карабкающихся по
его склонам.

1 Джек — уменьшительное от Джон.

2 Franklin Walker. Jack London and the Klondike. San Marino, 1966, p. 29.
Документы и подробности, впервые приводимые Уокером,
по-настоящему интересны. В процитированной выписке из тю-
ремного журнала важны не только точные даты заключения
Лондона, но и то, что он решительно назвал себя атеистом.

А вот другая, не менее любопытная выдержка из работы
Уокера — воспоминание клондайкского золотоискателя:

«Впервые я встретился с Джеком Лондоном в октябре
1897 г. Никто не оставлял в моей памяти такого неизгладимого
впечатления. Его хижина стояла на берегу Юкона, возле устья
реки Стюарт. Я хорошо помню, как вошел туда в первый раз.
Джек сидел на краю койки, скручивал сигарету. Он беспрестан-
но курил, и не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы
понять, отчего пожелтели у него пальцы. Один из его партне-
ров, Гудман, готовил обед, а другой — Слопер что-то плотничал.
По обрывкам фраз, которые, входя, я расслышал, можно было
заключить, что Джек о чем-то спорил с Гудманом, а последний
упорно отбивался в этом неравном поединке острословов. Позже
мне самому не раз приходилось выдерживать остроумные на-
скоки Лондона, и я вполне сочувствую Гудману.

Джек прервал разговор, чтобы поздороваться со мной, и его
приветливость была такой радушной, улыбка такой естествен-
ной, а гостеприимство таким сердечным, что всякая робость
мгновенно проходила. Меня пригласили принять участие в спо-
ре, что я и сделал...»

Клондайкский период биографии Лондона, пожалуй, самый
романтичный и вместе с тем это время, когда складывался
писатель, вызревали его основные темы и сюжеты. Поэтому так
важна здесь каждая деталь.

Как выясняется, 25 июля 1897 года судно «Уматилла», на
котором уплывал на Аляску Джек Лондон, рассчитанное на
290 пассажиров, везло на 181 человека больше. Через десять
дней золотоискатели высадились в порту Дайе (Аляска), а за-
тем, преодолев Чилкутский перевал, озеро Линдерман и пороги
Белой Лошади, Лондон с друзьями во главе первой волны
смельчаков 9 октября добрался до заброшенной хижины на
берегу Юкона.

Как известно, Джек Лондон не нашел золота. Сегодня же, по
словам Уокера, в тех самых местах специальные машины успеш-
но его добывают.

Весь огромный багаж с одеждой и продовольствием Лондону
пришлось через перевал и добрую часть пути тащить на собст-
венных плечах, и все же с собой на Аляску он привез несколько
книг. Название двух из них выяснено: «Происхождение видов»
Дарвина и «Потерянный рай» Мильтона. У соседей Лондону
удалось достать «Семь морей» Киплинга.

Зимой Лондон со своим компаньоном Томпсоном совершил
поездку на собаках вверх по Юкону. По воспоминаниям Томпсо-
на, Джек Лондон не мог убивать животных и птиц.

В начале июня на следующий год Лондон покинул Аляску.
Главную роль в его решении возвратиться домой, кроме тяже-
лой формы цинги, как выясняется, сыграло полученное весной
известие о смерти отчима...

И вот новое письмо из Калифорнии от Джоан Лондон.

«Дорогой Виль, я так давно ничего не слышала о Вас, что не
знаю, известно ли Вам о хижине Джека Лондона, в которой он
провел часть зимы 1897/98 года в районе Юкона (на левом при-
токе ручья Гендерсона, впадающего в реку Стюарт, которая,
в свою очередь, впадает в Юкон). Эту хижину скоро привезут
сюда, восстановят на площади Джека Лондона, и, по-видимому,
в июле состоится торжественное открытие. Потом планируется
создать музей».

Новость, сообщенная Джоан, не могла не воспламенить вооб-
ражение. Подумать только, цел тот самый легендарный домик,
в котором жил на Аляске молодой неудачливый золотоискатель
Джек Лондон!

История поисков и установления подлинности хижины ока-
залась весьма любопытной.

Одному из канадских поклонников творчества Джека Лон-
дона, Дику Норту, стало известно, что существует автограф
Лондона на обломке дерева. Норт принялся за розыски этого
уникального автографа.

Он отправился в Доусон. Здесь ему удалось выяснить
у старожилов, что последний аляскинский почтальон Маккензи,
развозивший почту на собаках вверх по Юкону, давным-давно
действительно нашел надпись Джека Лондона на бревне внутри
хижины, что стояла на ручье Гендерсона, и будто бы он выре-
зал эту надпись.

Большого труда стоило Норту разыскать старого Маккензи.
Тот признал, что был у него такой автограф Лондона, но он
его подарил одному из друзей, несколько лет назад умершему.
Маккензи понятия не имел, где теперь может быть кусочек де-
рева с надписью Лондона. Старый почтальон заверил, что хи-
жина Джека Лондона должна быть цела, так как сделана она
была из крепких бревен. Правда, в последний раз видел он ее
лет двадцать назад, а за это время всякое могло случиться.

Ободренный первыми успехами, Норт взял собачью упряжку
и устремился на поиски хижины. Ему пришлось исколесить
на собаках более ста миль, но хижину он все же нашел. Она
стояла вблизи участка № 54, именно на него, согласно записи
в Доусоне, была сделана заявка Джеком Лондоном.

Вскоре нашелся и автограф. На кусочке, вырезанном из
бревна, написано: «Джек Лондон, рудокоп, автор, 27 января
1898 года». Автограф привезли к Джоан Лондон. «Я не экс-
перт,— пишет она,— но я уверена, что это написано моим от-
цом». Автограф показали также биографу Ирвингу Стоуну
и специалистам по почерку. Все единодушно заявили, что
надпись сделана рукой Лондона.

Теперь оставалось подтвердить, что дощечка с подписью
Лондона была действительно вырезана из бревна той самой
хижины, которую нашел Норт. Для этого была послана новая
экспедиция. Она подтвердила этот факт, обнаружив и место,
откуда был вырезан автограф.

Хижина Джека Лондона стояла на левом притоке ручья
Гендерсон в восьми милях выше устья и в 75 милях от Доусона.
Размеры ее невелики — всего 4 метра на 4. Внутри нашли ско-
вороду для выпечки лепешек, юконскую печку, банку из-под
ружейного масла и лопату.

После поездки экспертов на хижину Лондона стали претен-
довать сразу две страны: Канада, на территории которой она
стояла, и Соединенные Штаты. Было найдено компромиссное
решение: соорудить две одинаковые хижины, точные копии
найденной, использовав в каждой половину оригинального
материала. Как сообщили газеты, две хижины поставлены ныне,
одна — в Окленде, на площади Джека Лондона, другая — в Доу-
соне.
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ И СУДЬБА ЕГО ТВОРЧЕСТВА

С амое неясное место биографии Джека Лондона — обстоя-
тельства его смерти. Вот уже более полувека причины смерти
писателя вызывают разногласия среди биографов и литерату-
роведов как в самой Америке, так и далеко за ее пределами.
И тому есть веские основания.

В 1915—1916 годах Джек Лондон жил на своем ранчо в Лун-
ной долине, иногда для отдыха выезжая на Гавайские острова.
Ему едва минуло сорок, а он страдал от ревматизма, частых
приступов дизентерии, от головных болей. Но мучительнее всего
была уремия — тяжелая болезнь почек. Врачи требовали соблю-
дать диету, а это совсем не в духе Джека Лондона.

Он по-прежнему деятелен. У него оригинальные и смелые
планы расширения хозяйства, закупки племенных лошадей,
свиней, строительства школы для детей рабочих фермы. Он
помогает молодому писателю закончить книгу, высылая ежеме-
сячно чек, шлет пятьдесят долларов в месяц в Австралию жен-
щине, потерявшей в самом начале мировой войны двух сыновей.

Он пытается приблизить к себе старшую дочь Джоан. Ей
уже идет пятнадцатый год, и она нуждается в отцовских
советах. Он обнаруживает в ней литературные способности,
упрекает за отчужденность. Возникла у него мысль построить
на своем ранчо дом длй Бесси с детьми.

22 ноября Лондон собирался поехать в Окленд. Так сказал
он Чармиан. А через неделю в Нью-Йорк и Чикаго. В Чикаго —
посетить выставку скота, чтобы закупить производителей для
фермы, а в Нью-Йорке — обсудить с издателями план авто-
биографии «Моряк в седле» и романа из эпохи открытия Аме-
рики викингами. После этого — в Европу для изучения древних
скандинавских саг и исторических трудов, необходимых для
романа.

На ближайшее воскресенье он наметил поездку к дочерям
в Окленд. Об этом он сообщал 21 ноября в письме Джоан. Но
в этот день он почувствовал себя плохо. Ранним утром 22 ноября
1916 года Лондон был найден в своей спальне без сознания.
Срочно вызванные врачи поставили диагноз: отравление. Были
предприняты незамедлительные усилия спасти писателя, но
все оказалось тщетным. Не приходя в сознание, вечером Джек
Лондон умер. Согласно заключению врачей, смерть была след-
ствием уремии. Ему было всего сорок лет.

Некоторые друзья Лондона распространили версию о его
самоубийстве. И биографы, ссылаясь на косвенные свидетельст-
ва и собственные подозрения, одно время поддерживали эту
версию. Однако в результате более основательного изучения
фактов лондоноведы пришли к убеждению, что кончина автора
«Мартина Идена» ни в коей мере не была преднамеренной,
а явилась непосредственным результатом уремического отравле-
ния, которому содействовала повышенная доза успокаивающих
лекарств, парализовавших защитные функции организма.

Весть о безвременной кончине любимого писателя была
с болью встречена почитателями его таланта во всем мире.
В рассказах, романах и статьях Джека Лондона люди находили
истории человеческих судеб, героев, к которым нельзя оста-
ваться равнодушным, и беспристрастный анализ современного
общества, его проблем. Социальное содержание литературного
наследия Лондона вызывало настороженное и прямо враждеб-
ное отношение господствующего класса и его прислужников.
Правящая элита никогда не прощала его социалистических
взглядов и платила за его «отступничество».

Еще при жизни Джека Лондона буржуазная пресса систе-
матически нападала на него. Вокруг имени писателя сочиня-
лись грязные сплетни, его обвиняли в плагиате, в выступлении
против конституции, из библиотек изымались его книги. Лон-
дона называли аморальным, жестоким человеком.

С болью слушал я в первые дни моего пребывания в США
рассказ о том, как неизвестные негодяи в ночь после открытия
памятника Джеку Лондону в Окленде вымазали бюст красной
краской.

Маленький лысоватый человек с бегающими глазками
убеждал меня на одном из приемов:

— Джек Лондон? Да это же писатель прошлого! Его произ-
ведения мертвы и никогда не воскреснут.

Отношение к Джеку Лондону литературоведения США имеет
свою довольно примечательную историю. При жизни и в тече-
ние двух-трех десятилетий после смерти он оставался в числе
самых знаменитых американских писателей. За этот период
появилось несколько фундаментальных книг о нем.

Однако с конца 40-х и в 50-е годы, в разгар «холодной
войны» и маккартизма, Лондон перестал быть в США в числе
тех писателей, о которых публикуются научные статьи, итоги
новых изысканий. Литературные и научные журналы вели
разговор о многих бесталанных современниках и предшествен-
никах Лондона, выяснялись и обсуждались малейшие детали
их жизни и творчества, выдвигались новые «проблемы», но
почти ничего не писалось об авторе «Мексиканца» и «Мартина
Идена».

И хотя по прежнему издавались и раскупались в Соеди-
ненных Штатах томики рассказов, романов писателя да про-
грессивные газеты, больше коммунистические, откликались на
его годовщины, с университетских кафедр и в колледжах про-
фессора с особой охотой говорили об «ограниченности изобра-
зительных средств» Лондона, о его «грубом репортерском сти-
ле» и «неспособности отразить проблемы существования ин-
дивидуума», говорили, что герои его примитивны, а сам он
натуралист и даже ницшеанец. Об этом же писалось и в историях
литературы. В трудах, посвященных анализу литературной
формы, о Лондоне вообще не говорилось или только упоми-
налось вскользь.

Те историки американской литературы, которые не могли
замолчать знаменитого писателя, пытались представить его как
автора «Зова предков», «Морского волка» (не сообщая при этом
об основной идее этих произведений) и остросюжетных рас-
сказов, остальное объявляя пропагандой; они умалчивали о его
революционной работе. Но разве мыслимо отделить деятель-
ность Лондона-публициста, оратора социалистической партии,
его пропагандистскую работу, продолжавшуюся без малого
два десятка лет, от личной жизни художника? Разве можно
вычеркнуть из творческого наследия его откровенно антикапи-
талистические произведения?

Как понять «Лунную долину», «Железную пяту», «Людей
бездны». «Отступника», «Мечту Дебса», «Голиафа» без изуче-
ния социалистических воззрений их автора?

Джек Лондон смело вводил в литературу лексику Дальнего
Запада, язык пионеров Аляски, речь золотоискателей и моря-
ков, грузчиков и калифорнийских разнорабочих, бродяг и без-
домных путешественников. Авторский язык его произведений
резко отличался от так называемого «литературного языка»,
принятого в «благопристойных» журналах Новой Англии, эсте-
тические и литературные каноны которой в конце века господ-
ствовали на Североамериканском континенте.

Самобытный, необычный стиль сочинений Лондона вначале
был ему препятствием на пути в литературу, а затем стал тем
элементом, который наряду с особым настроением и пафосом
обеспечил неповторимость творческой манеры и способствовал
жизнестойкости его искусства.

Но в 40 и 50-е годы, когда большое влияние в литературо-
ведении США получили сторонники изощренной и нарочито
усложненной техники письма, тогда Джек Лондон вместе
с Теодором Драйзером и другими «грубыми» литераторами
был сочтен слишком простонародным. Эстетские нормативы ока-
зались как нельзя кстати всем тем, кого пугали революцион-
ные и социалистические идеи.

Но произведения писателя говорили сами за себя. Мнения
об их достоинствах передавались в американских семьях от
родителей к детям. Лондон стал славной национальной тради-
цией, народной гордостью.

На уроке литературы в одной из оклендских школ я наблю-
дал, с какой заинтересованностью молодая учительница расска-
зывала о писателе, подчеркивая реалистический дух его твор-
чества, как бережно анализировала она его стиль. Для многих
американцев Лондон — верный спутник юности.

В течение долгих лет реакционеры препятствовали откры-
тию музея Джека Лондона на его родине. Их страшила популяр-
ность писателя, ненавидевшего капитализм.

И вот сорок пять лет спустя после смерти писателя пришло
известие об открытии в Лунной долине парка-музея Джека
Лондона. Часть ранчо с руинами легендарного «дома Волка»,
могилой Лондона, домом его жены, где находится библиотека
и реликвии, привезенные им из путешествий, стали доступны
наконец широкой публике.

В 60-е годы в США появились работы, авторы которых
ставили целью показать, что творчество Джека Лондона не
утратило значения, что он является серьезным писателем и за-
служивает самого пристального внимания.

Артур Калдер-Маршалл в книге для юношества «Одинокий
Волк»1 с демократических позиций рассмотрел жизнь и твор-
чество Джека Лондона, назвав его великим писателем. Букваль-
но вслед за книгой Маршалла вышла художественно-биогра-
фическая повесть о Лондоне, созданная Рут Фрэнчир2, тоже
проникнутая симпатией к писателю. В это же время была
переиздана массовым тиражом биография Ирвинга Стоуна
«Моряк в седле», а затем книга прогрессивного историка
Филиппа Фонера «Джек Лондон — американский бунтарь»3.
О выходе в свет интересной работы Ф. Уокера мы уже говорили.
Был подготовлен также солидный том всеобщей библиографии
Джека Лондона. В эти годы в Соединенных Штатах было за-
щищено о творчестве Лондона восемь докторских диссерта-
ций — более, чем за все предыдущие годы. Стало вполне оче-
видным пробуждение интереса к писателю в разных слоях
американского литературоведения.

Сыграл свою роль и факт широкого международного при-
знания творчества Джека Лондона, появления переводов его
произведений в самых отдаленных уголках мира. Американских
литературоведов стал интересовать вопрос о предшественниках
и продолжателях Лондона.

Прежде всего возникли сопоставления Джека Лондона и
Марка Твена. Фриско Кид, герой «Рассказов рыбачьего патру-
ля», как заявили некоторые критики, продолжил линию Тома
Сойера и Гека Финна. Один американский литературовед вы-
разил мнение, что своей жизнью и творчеством Лондон даже
более, чем Марк Твен, представляет неугомонный, наивный и
романтичный темперамент американской культуры. Автор
фундаментальной работы об американских натуралистах Чарлз
Уолкатт в книжечке «Джек Лондон» высказал предположение,

1 A. Calder-Marshall. Lone Wolf, N. У., 1961.

2 RuthFranchere. Jack London. The Pursuit of a Dream. N. Y., 1962.

3 Была переведена в 1966 году на русский язык.
что рассказ «Укротитель леопардов» был написан Лондоном под
влиянием Твена и других юмористов, а «Луннолицый» и «Тень
и вспышка» — под впечатлением чтения Эдгара По1. Еще силь-
нее, добавим мы, твеновский смех слышен в типично лондонов-
ском рассказе «Меченый».

Среди непосредственных предшественников автора «Морско-
го волка» и «Сына солнца» литературоведы закономерно на-
звали Г. Мелвилла, Р. Стивенсона и Д. Конрада, имея в виду
приключенческую морскую традицию англоязычной литерату-
ры, а затем блестящего социального романиста Фрэнка Норриса,
Очень разное по силе и характеру, но влияние этих писателей
на Лондона неоспоримо.

К списку предшественников Лондона можно добавить еще
несколько имен. Об этих беллетристах им написаны специаль-
ные статьи. Это американский классик морских повестей Ричард
Дана, англичанин Редьярд Киплинг и Максим Горький. Если
включить еще сюда Брет-Гарта и известного калифорнийского
писателя, представителя «страшного юмора» Амброза Бирса, то
список окажется более или менее полным. Это будут, видимо,
как раз те прозаики, которые оказали наиболее заметное влияние
на Джека Лондона.

В спорах и обсуждениях творчества Лондона любопытна
и характерна одна деталь. Почти всегда разговор о Лондоне-
писателе переходит и тесно переплетается с разговором о Лон-
доне — своеобразном и интересном человеке. Чарльз Уолкатт
объясняет это распространенной легендой об американском
писателе, которая существовала обо всех писателях — от Эдга-
ра По и Марка Твена до Скота Фицджеральда и Эрнеста Хе-
мингуэя. Все эти писатели старались прожить сразу несколько
жизней и в результате пожертвовали своей жизнью, своим
искусством или своим покоем.

Говоря о роли Джека Лондона в Америке, нельзя не учиты-
вать и его влияния как пропагандиста социализма и критика
капиталистической системы США. Три года спустя после
смерти Лондона в Чикаго из средней школы за пропаганду
социализма были исключены два ученика. Социалистические
же идеи, по их словам, они почерпнули из произведений Маркса,
Либкнехта, но главным образом у Джека Лондона. А вот еще
факты. В долине Сан-Хоакин (той самой, борьбу фермеров
которой некогда темпераментно описал Норрис) во время все-

1 Ch. W а 1 с u 11. Jack London. Minneapolis, 1966, p. 29.
общей забастовки сборщиков винограда в 1965 году был аресто-
ван проповедник Дэвид Хэвенс за чтение вслух отрывков из
статьи Лондона «Скэб», в которой писатель клеймит штрейк-
брехеров. Как стало известно, в некоторых американских сред-
них школах учителя запрещают ученикам брать темы сочинений
по произведениям бунтаря Джека Лондона. О том существенном,
что при анализе стыдливо опускают буржуазные литературове-
ды, хорошо сказала прогрессивная газета «Диспэтчер» — орган
профсоюза портовых грузчиков и складских рабочих западного
побережья США. «Отличало его от писателей-современников,—
пишет газета,— то, что был он рабочим, писал для рабочих и его
читали рабочие. Он воплотил в себе воинственность рабочего
класса и дух фронтира западного побережья, унаследовав его
силу и неугомонность. Имя Джека Лондона продолжает оста-
ваться живой легендой по всему западному побережью. Груз-
чики, моряки, рыбаки, лесорубы, а в глубине материка — горня-
ки, шахтеры — все считают его своим. Вот уже многие годы его
имя является символом товарищества и боевого духа рабочего
класса» \

1 «The Dispatcher», January 13, 1961.
ПУТЬ ВЕДЕТ ВПЕРЕД

игурально выражаясь, мой путь по следам Джека Лон-
дона пролегал из одной страны в другую, с континента на
континент. Я, например, узнал, что за последние годы самое
большое число переводов Лондона за рубежом сделано в Италии,
прочел о первой публикации его рассказов на бирманском
языке, о съемках в Англии фильма на сюжет романа «Бюро
убийств». В Чехословакии сделали фильм по роману «Мартин
Иден», а по советскому телевидению показали старую немую
ленту «По закону», снятую одним из корифеев нашего кине-
матографа Л. Кулешовым по рассказу Лондона «Неожиданное».
В Америке за 50 лет, как я выяснил, на сюжеты Лондона снято
более 40 фильмов. В СССР, кроме картины «По закону», сни-
мались фильмы по мотивам «Мартина Идена», «Мексиканца»
и повести «Белый Клык».

Японская печать сообщила, что в Токио умер слуга Джека
Лондона Сэкине, свидетель трагической гибели писателя. В аме-
риканской газете промелькнула заметка: дом на Гавайях, где
жил Лондон, снесен, и на его месте разместились сооружения
военно-морской базы. А «Магаданская правда» с гордостью
писала, что в левобережном бассейне реки Колымы, в предгорьях
гранитного массива Анагаг существует озеро имени Джека
Лондона. Первооткрыватель колымского золота Ю. А. Билибин
очень любил творчество Лондона. Всеобщее чувство уважения
к писателю выразил геолог П. Скорняков, в 1930 году впервые
нанесший озеро на карту. Оно живописно окружено снежными
горными вершинами1.

В конце 60-х годов не просто сборники, а многотомные сочи-
нения Лондона появились на украинском, армянском, грузин-
ском языках. Узнал я о первых переводах Лондона на эстонский
язык. Они были опубликованы еще в 1913 году в рабочей газете
«Уус ильм» («Новый мир»). Причем переводы эти делались
по инициативе эстонского революционера Ханса Пегельмана,
лично знакомого с Джеком Лондоном. Пегельман заключил с
писателем договор на право перевода всех его произведений.

«Правда» и «Литературная газета» сообщили об удивитель-
ной находке в Грузии. В семье учительницы Е. Дзюбенко были
обнаружены фотографии и письмо Лондона к русской почи-
тательнице его творчества О. Н. Мыловой2.

В одной из американских книг я прочел о том, что во время
второй мировой войны в Окленде на воду было спущено торго-
вое судно, носившее имя «Джек Лондон».

Узнал я также, что невестка А. Струнской во время войны
была узницей Освенцима и едва не погибла. Младший же брат
Анны в 1966 году приехал с женой как турист в Советский
Союз. Он разыскал меня и рассказал, как во время войны плавал
на торговых судах, их судно заходило в Архангельск, где он
сдал кровь для наших раненых. Морис Струнский показывал
бережно хранимую донорскую карточку, выданную советским
Красным Крестом.

Чикагский литературоведческий журнал «Америкен бук
коллектор» посвятил Джеку Лондону ноябрьский номер 1966 го-
да. Так редакция отметила 50-летнюю годовщину со дня смерти
писателя. В номере была помещена статья Джоан Лондон,
посвященная результатам проведенных ею исследований биогра-
фии отца писателя Уильяма Чэни.

Как сообщила Джоан, в результате переписки с Чэни и раз-
говоров с матерью Джек Лондон пришел к выводу, что, по всей
вероятности, Чэни был его отцом. Так же считает и Джоан.
Между тем наши литературоведы одно время отцом писателя
называли отчима Джона Лондона, а потом вузовские учебники
неожиданно объявили Уильяма Чэни отчимом Джека Лондона,

1 «Магаданская правда», 1966, 12 янв.

2 «Правда», 1970, 15 окт.; «Лит. газ.», 1970, 14 окт.
которому якобы Джек «был заботливым и любящим сыном»,
с которым будто бы он «делил все тяготы его нелегкой жизни»1.
В действительности Джек Лондон ни разу не видел Чэни и не
питал к нему добрых чувств: ведь Чэни категорически отказы-
вался признать свое отцовство^

Джоан подробно характеризовала Чэни, подчеркивая, что он
не только был странствующим астрологом, как до сих пор
сообщали биографы Лондона, но и одаренным математиком,
редактором газет и журналов, автором романов и стихотворений.
Чэни хорошо ориентировался в философии и точных науках,
особенно же в астрономии, и принимал активное участие в
радикальных политических движениях своего времени.

Чэни, как сообщила Джоан Лондон, принадлежал к старей-
шему новоанглийскому роду, обосновавшемуся в Массачусетсе
около 1630 года. Оба его деда принимали участие в американ-
ской Войне за независимость 1775 — 1783 годов, были сторон-
никами великого американского демократа и просветителя
Томаса Джефферсона и поддерживали народное восстание под
руководством Даниэля Шейса.

Калифорнийские газеты сообщили интересную новость —
при Оклендской публичной библиотеке открылся центр по
исследованию жизни и творчества Джека Лондона. Здесь со-
средоточены документы, связанные с жизнью и творчеством
писателя. В Глен-Эллене поклонники Лондона создали музей
его имени, и -весь район вокруг музея назван Деревней Джека
Лондона.

У тихоокеанских берегов Мексики обнаружили останки
шхуны «Дженни Гелин», описанной в «Морском волке» как
«Призрак». Ее капитан тоже был прототипом Вулфа Ларсена.

Минуло более полувека с той поры, как написано послед-
нее произведение Джека Лондона. В Америке появились сотни
новых писателей, но творчество Лондона живо. Его искусство
и его жизнь помогают понять деятельный характер американ-
ского народа, его устремленность в счастливое будущее и муже-
ственную решимость вести за него борьбу.

Жизнь и искусство Лондона — все сильное и смелое, истинно
талантливое, что содержится в его творчестве,— играют свою
роль в воспитании стойкости характера и мужества. Не слу-

1 Такую грубую ошибку содержат: «История зарубежной литературы конца
XIX — начала XX века». Изд. МГУ, 1968, и «История американской литерату-
ры». Ч. II, М., «Просвещение», 1971.
чайно герои этого выдающегося писателя полюбились Ю. А. Га-
гарину, а другой космонавт, Павел Попович, назвал книгу
Лондона первой среди тех четырех книг, которые бы он «для
твердости духа»1 взял с собой в дальний космический полет.
Многие советские школьники отдают предпочтение героям
Лондона. «Этот писатель становится их другом на всю жизнь»2.

В номере журнала «Куба», посвященном выдающемуся ку-
бинскому революционеру Эрнесто Че Геваре, также упоминался
Джек Лондон. Вспоминая о героической высадке отряда Фиделя
Кастро на Кубу и о своем ранении, Че Гевара писал следующее:
«Я упал... И в этот момент, когда все казалось потерянным, я
вдруг стал думать, как лучше умереть. Я вспомнил старый
рассказ Джека Лондона о том, как герой, понимая, что должен
замерзнуть в холодных краях Аляски, прислонившись к стволу
дерева, готовится с достоинством проститься с жизнью. Это
единственное, что я помнил»3.

В Соединенных Штатах возрождение интереса к Лондону
продолжалось. Ежегодно тысячи пилигримов приезжали в Лун-
ную долину поклониться его могиле. Коллекционеры охотились
за первыми и редкими изданиями Джека Лондона. Цены на
них росли. За первое издание редкого романа «Путешествие на
«Ослепительном» любители платили в триста-четыреста раз
дороже его номинальной стоимости. Даже за самое крупноти-
ражное произведение, повесть «Зов предков», книготорговцы
запрашивали до трехсот долларов.

После длительного перерыва рассказы Лондона вновь по-
явились в хрестоматиях, на этот раз уже не в школьных, а в
пособиях для колледжей, как образцы для литературоведческого
анализа. В университете южного Иллинойса началось изда-
ние журнала, целиком посвященного Джеку Лондону, «Джек
Лондон ньюслеттер». Создатель журнала — составитель все-
мирной библиографии Лондона и преданный его поклонник
Хенсли Вудбридж.

Скептики выражали сомнение в жизнеспособности такого
издания, посвященного одному автору. Но журнал до сих пор
существует. В нем выступили лондоноведы США, СССР,
Англии, Японии, Дании, Финляндии. Кроме статей, рецензий
и аннотированной библиографии работ о писателе, выходящих

1 Интервью перед стартом. «Комсомольская правда», 1962, 13 авг.

2 А. Фролов. Пять вечеров с учителем. «Смена», 1968, № 15.

3 «Куба», 1968, № 2, с. 19.
в Америке и за рубежом, «Джек Лондон ньюслеттер» печатает
всевозможные новости, любопытные документы. В штате Мичи-
ган возник соперник этого журнала — любительский сборник
«Лондон коллектор» («Коллекционер Джека Лондона»), на-
чавший печатание редких и неопубликованных вещей Джека
Лондона, а затем появился еще один журнал — «Что нового
о Лондоне Джеке», и в Америке заговорили о подготовке к
100-летней годовщине со дня рождения писателя, которая испол-
нилась в январе 1976 года.

Со сборником «Лондон коллектор» связан любопытный ка-
зус. В свое время в библиотеке Генри Хантингтона я обнару-
жил в рукописях неизвестное стихотворение Джека Лондона
«Путь войны». Стихотворение свидетельствовало о несомнен-
ном таланте Лондона-поэта и было интересно по содержанию.
Это были раздумья о том, как с доисторических времен со-
вершенствовались орудия войны. Особенно важным мне пока-
залось одно место — шесть строк, которые несли философское
обобщение. В них звучала вера писателя в безграничные воз-
можности человеческого разума, в прогресс науки и вместе с
тем ощущалась его острая тревога за судьбы цивилизации.

По возвращении из США я сделал свободный перевод этих
шести строк и опубликовал их в заключение очерков, в которых
рассказывал о результатах поездки в Америку. Они приводятся
в конце рассказа «Он сможет метнуть звезды».

Семь лет спустя после публикации отрывка профессор Фрэн-
клин Уокер этими же строчками решил завершить написанную
им биографию Джека Лондона. Однако, не найдя оригинала
стихотворения, а возможно не имея времени па его поиски,
Уокер дал эти понравившиеся ему строки в переводе с русского
языка, оговорив, что стихотворение никогда не публиковалось
на английском языке, взято им из «Комсомольской правды»
и переведено его коллегой на английский язык.

Как оказалось, судьба переведенного вновь с русского па
английский язык стихотворения Лондона на этом не заверши-
лась. В июле 1970 года вновь созданный в США сборник «Лондон
коллектор» напечатал несколько неопубликованных поэтиче-
ских произведений Джека Лондона. Каково же было мое удивле-
ние, когда рядом с оригиналом стихотворения «Путь войны»
я под номером 23 обнаружил и дважды переведенный из него
отрывок.

Составитель подборки стихов Лондона, взяв те самые шесть
строчек из книги Уокера, не обратил внимание на примечание
ДЖЕК ЛОНДОЙ. 1905.

ЛУННАЯ ДОЛИНА. Фото автора. 1959.

ДОМ ДЖЕКА ЛОНДОНА НА ЕГО РАНЧО В ЛУННОЙ ДОЛИНЕ.
Фото автора.

РУИНЫ «ДОМА ВОЛКА». 1959.
Фото автора.
У КАМИНА, КОТОРЫЙ ЕМУ ТАК И НЕ УДАЛОСЬ РАЗЖЕЧЬ.
«ДОМ ВОЛКА». 1959.

Фото автора.

ДЖЕК ЛОНДОН С ДОЧЕРЯМИ БЕСС И ДЖОАН. 1905.

ДЖЕК ЛОНДОН В ГЛЕН-ЭЛЛЕНЕ.
ЛУННАЯ ДОЛИНА. 1903.

ВСТРЕЧА С АННОЙ СТРУНСКОЙ. 1959.
Фото автора.

АННА СТРУНСКАЯ. 1900.


ДЖЕК ЛОНДОН В ЛУННОЙ ДОЛИНЕ ЗА РАБОТОЙ.

ОБЛОЖКА РОМАНА «БЕЛЫЙ КЛЫК»,
ИЗДАННОГО НА ПЕРСИДСКОМ ЯЗЫКЕ.

ПЕРВАЯ СТРАНИЦА РУКОПИСИ СТАТЬИ «РЕВОЛЮЦИЯ».
АННА СТРУНСКАЯ. Фото Джека Лондона.

ДЖЕК ЛОНДОН И ЧАРМИАН. ОКЛЕНД, 1907.

БЕТСИ МАДДЕРН, МЭЙБЛ ЭПЛГАРТ И ДЖЕК ЛОНДОН.
ОКОЛО 1899 ГОДА.


ДЖЕК ЛОНДОН С ДОЧЕРЬЮ ДЖОАН.

ЖЕНА ДЖЕКА ЛОНДОНА БЕТСИ С ДОЧЕРЬМИ.

Маяковский в кинофильме «иг; для деие1 родившийся»
ПО РОМАНУ Д. ЛОНДОНА «МАРТИН идеи».

МАРТИН (К). БОГАТЫРЕВ) И РУФЬ (И. II ЕЧ ЕРИ И КОВА)
В ТЕЛЕСПЕКТАКЛЕ «МАРТИН ИДЕН». 1976.

ВНУК Д. ЛОНДОНА БАРТ ЭББОТ (второй справа)
С ДОЧЕРЬЮ ТЭРНЕЛ И ЖЕНОЙ ЭЛЕН. 1974. Фото В. Писклова.
У ЕГО МОГИЛЫ. 1959.
Фото автора.

ЭКСЛИВРИС ДЖЕКА ЛОНДОНА.
автора. Измененный двойным переводом, к тому же нерифмо-
ванным, отрывок теперь фигурировал как самостоятельное сти-
хотворение. Редактор и составитель были мною извещены
о досадной ошибке. Истина была восстановлена.

Недавно за океаном впервые издали сборник репортажей и
статей Лондона. В него вошли спортивные репортажи, кор-
респонденции с фронтов русско-японской и мексиканской войн
и ряд очерков на разные темы: о поездке на лошадях по Кали-
форнии и Орегону, о землетрясении в Сан-Франциско, гавай-
ские сюжеты и т. д.

Некоторые из очерков опубликованы впервые, другие разы-
сканы в старых журналах и газетах. Совершенно особый ин-
терес представляют репортажи 1904 года из Кореи и Маньчжу-
рии.

Настоящей сенсацией являлось последнее сообщение из
США о подготавливаемой публикации всех поэтических произ-
ведений Джека Лондона. Книга включит 31 стихотворение и
одну драму. Большая часть произведений будет опубликована
впервые. Кроме того, предполагается включить в сборник шесть
стихотворений, приписываемых Лондону.

Намереваясь стать поэтом, Джек Лондон основательно и
глубоко изучал стихосложение, причем проверял свои по-
знания и способности сочинением виланелей, триолетов и других
трудных по строфике поэтических произведений. Свое при-
страстие к сочинению стихотворений Лондон объяснил так:
«Я буду подчинять мысль технике, пока не овладею последнею,
а тогда стану поступать наоборот».

Став признанным прозаиком, Лондон не оставил своих поэти-
ческих опытов. Они, по его словам, помогали ему писать на-
стоящую прозу: оттачивали перо. Но все же скорее были для
него забавой, проверкой сил, в известном роде самоутверждени-
ем. Так или иначе, но при жизни Джек Лондон напечатал не
менее десяти поэтических произведений. Два-три еще появились
после его смерти. А основная масса стихотворений оставалась
в архивах.

Наиболее значительное поэтическое творение Лондона —
неизвестная у нас драма «Желудевый плантатор» (1916), напи-
санная, как и знаменитая «Гайавата» Лонгфелло, тетраметром.
Отношение к поэтическому наследию Лондона может быть раз-
ным. По мнению некоторых американских критиков, Джек
Лондон мог занять видное место и в американской поэзии.

7 По следам Джека Лонд......
ДОЧЬ СВОЕГО ОТЦА

После возвращения из США я поддерживал переписку
с Джоан Лондон. Высылал ей напечатанные у нас книги о
Джеке Лондоне, сборники его произведений. Джоан высказыва-
ла свое мнение о книгах, выходящих на ее родине, сообщила
о своей младшей сестре Бесс. Она жива, живет в Окленде.
Джоан прислала фотографии из семейного альбома и новое
издание своей фундаментальной работы «Джек Лондон и его
время». Внимательно перечитывая эту книгу, я находил ранее
не замеченные любопытные факты о родителях, подробности
жизни и быта Лондона.

Обеденный стол в доме Лондонов застилали газетами, так
как скатерть мать Джека берегла. Поступив в школу после ме>-
сяцев бродяжничества, босяк Джек встретил недоброжела-
тельное отношение школьников. Характерен эпизод, где рас-
сказано, как Джек Лондон спас от ареста оратора-социалиста
Уитейкера. Заметив приближение полицейского, Джек столкнул
Уитейкера с ящика, откуда тот произносил «крамольную»
речь, а сам встал на его место.

По членскому билету Лондона Джоан называет точную
дату его вступления в Социалистическую рабочую партию —
апрель 1896 года. Между тем литературоведы до сего времени
далеко не единодушны в этом вопросе и неуверенно указывают
даже год, чаще — 1895-й.

Основная задача книги «Джек Лондон и его время» состояла
в том, чтобы показать социальную значимость творчества
писателя, соотнести его со временем, найти его истоки. При
таком подходе автор меньше внимания уделяла личным вос-
поминаниям. Поэтому в дополнение к прежней работе Джоан,
как я уже говорил, начала писать новую книгу мемуарного
характера, условно назвав ее «Джек Лондон и его дочери»,
или иногда опа называла ее несколько иначе: «Джек Лондон
как отец».

С нетерпением ожидал я завершения этой книги, но работа
над ней все откладывалась и откладывалась. Джоан захлесты-
вали неотложные дела, а главной причиной задержки была
другая книга, над которой она работала. Эта книга, с которой
все никак не удавалось ей справиться, посвящена фермерам и
сельскохозяйственным рабочим Калифорнии, их тяжелой
судьбе и борьбе за свои права в далеком прошлом и в наши дни,
«трагическая и страшная история о бесчеловечном отношении
человека к человеку», писала Джоан. Ее интерес к этой теме
восходил к тому времени, когда ей было двенадцать лет и она
прочитала в газете статью отца о забастовочной борьбе сель-
скохозяйственных рабочих.

В одном из писем Джоан с гордостью сообщила, что ее
внучка, занимающаяся в Мексиканском институте изящных
искусств, изучает русский язык и вскоре сможет помочь ей
читать русские книги и газеты. «О, если бы в молодые годы
я знала о том, как сложится моя жизнь,— восклицала Джоан,—
я, конечно же, в первую очередь овладела бы русским языком!»
Она с волнением писала о своей встрече в Сан-Франциско с
членами советской женской делегации борцов за мир.

Джоан признала очень верными выявленные советской кри-
тикой в творчестве Лондона жизнеутверждающий дух и способ-
ность укреплять силы в борьбе. Она с восторгом встретила
публикацию в СССР в журнале «Детская литература» ее статьи
«Джек Лондон и наше время», в которой с фактами в руках она
показывала поразительную жизнестойкость большинства произ-
ведений писателя и искала ответ на вопрос о ее причинах. Джоан
признавалась, что тридцать лет назад сама ожидала падения
интереса к Лондону и уж никак не предполагала роста его
популярности в будущем. Однако время доказало обратное.
С конца 40-х годов началось нечто такое, что можно охарактери-
зовать как всемирный прилив интереса к его сочинениям, про-
должающийся по сей день. Джека Лондона переводят на новые
и новые языки, переиздают в тех странах, где давно не публи-
ковали. Причины неумирающей его славы Джоан увидела в
широте взгляда, понимании сложности жизни и в его любви
к просторам, но, кроме того, и в том, что такие волновавшие
писателя проблемы, как бедность, хроническая безработица,
детский труд, по-прежнему существуют не только в слабораз-
витых государствах, но и в такой богатой стране, как США.

Все книги Джека Лондона, приводит Джоан данные биб-
лиографов, за исключением четырех из 51, переведены, по край-
ней мере, на один, а в большинстве случаев на несколько иност-
ранных языков, включая эсперанто...

В свое время Джек Лондон, не знавший никакого другого
языка, кроме родного, услыхав, что его книги читаются людьми,
с которыми он не в состоянии общаться непосредственно, был
тронут до глубины души. «Как бы он был теперь восхищен,—
пишет Джоан,— узнав, к каким новым народам, особенно за
последние десять — пятнадцать лет, нашли свой путь его книги,
которые переведены на ирландский и каталонский, греческий и
македонский, турецкий, еврейский и персидский; а также на
китайский, японский, корейский, бенгальский, индонезийский,
вьетнамский языки».

Закончила Джоан статью следующими проникновенными
словами:

«В наши дни Джека Лондона открыло повое поколение чита-
телей, поколение по преимуществу оптимистически настроен-
ное, увлеченное поисками реалистических ответов на животре-
пещущие вопросы современности».

С одним из писем Джоан прислала статью о значении твор-
чества Лондона, написанную ею для американских рабочих га-
зет. Никогда не имевший профсоюзного билета Джек Лондон,
говорила Джоан, принадлежит рабочему движению, является
ныне неотъемлемой частью его традиций и живого настоящего.
«Кажется, что он, как провидец, проник сквозь покровы вре-
мени, взглянул в будущее и с предельной ясностью указал на те
больные вопросы и те противостоящие силы, которые будут в
трудовых отношениях играть ведущую роль вплоть до наших
дней». Джоан подчеркнула, что Лондон боролся за сплочение
рабочего класса.

В одном из последних писем Джоан раскрывала замысел
своей новой книги. «Я почти на две трети закончила личный,
субъективный отчет о Джеке Лондоне — отце. Главная моя цель
при создании этой книги состоит в том, чтобы защитить детей,
страдающих от разводов, и выразить протест против широко
применяемого в Америке положения об опеке, содержащегося
в законе о разводе, который заботу о детях возлагает на мать,
а отцу дает только право посещения. Развод моего отца и матери
стал для всех нас трагедией. Установить разумные отношения
между отцом и дочерьми, несмотря на то, что мы очень к этому
стремились, оказалось невозможно».

12 декабря 1969 года Джоан сообщила, что написала большое
биографическое предисловие к издаваемым сочинениям Уилья-
ма Чэни. В свои 68 лет она была творчески активна и на редкость
трудоспособна, хотя перенесла серьезную операцию. Письмо ее
было обстоятельным, полторы странички убористого текста,
написанного аккуратным, разборчивым почерком, с расчетом
на иностранного корреспондента. Она беспокоилась о моем
продолжительном молчании и с облегчением писала, что нако-
нец-то приступает к долго откладываемой книге «Джек Лондон и
его дочери».

«Это не настоящее письмо,— заканчивала Джоан,— я на-
пишу снова вскоре... надеюсь,с новостями». Это было последнее
ее письмо. 20 января 1971 года мне позвонил из Калифорнии
внук Джека Лондона Барт Эбботт. Он сообщил, что Джоан
Лондон скончалась накануне от рака. Ей только что исполни-
лось 70 лет.

И, так бывает со скромными людьми, только после ее смерти
из сообщений американской прессы я узнал, что Джоан была
автором романа «Сильвия Ковентри» и нескольких рассказов,
опубликованных в различных журналах, что в течение всей
своей сознательной жизни она защищала интересы трудящихся.
В 65 лет она выступала перед рабочими — участниками марша
в столицу штата Сакраменто, вдохновляя их на борьбу. «Своими
страстными выступлениями за экономическую и социальную
справедливость,— писала в некрологе калифорнийская рабочая
газета,— Джоан Лондон поистине была дочерью своего отца».

Вскоре после смерти Джоан Лондон ко мне пришли письма
от ее сына Барта Эбботта и его жены Элен. По моей просьбе
они рассказали о своей семье. Биография внука Джека Лондона
напоминает биографию его деда. Барт тоже переменил несколько
профессий — был матросом, строителем, портовым грузчиком.
Он принимает активное участие в забастовочной борьбе и в
движении за мир. Барт написал фантастическую повесть об
атомной катастрофе и несколько рассказов. Среди них — один
о рабочем, погибшем от несчастного случая.

Мне было известно о существовании правнучки Джека Лон-
дона. Теперь, в 1971 году, я узнал, что их у него пять: у Барта
пять дочерей, и четверо из них принимают активное участие
в политической борьбе. Старшей, Джули, 28 лет. Она уже мать
двух девочек. Младшей, Тэрнел,— 18. Правнучки Лондона
унаследовали его искренний интерес к прогрессивным идеям.
Вся семья участвовала в демонстрациях против войны во Вьет-
наме, проходивших в Беркли и Окленде, именно в том прогре-
мевшем на весь мир шествии, которое преградило путь поезду
с войсками и военным снаряжением. Дэрси и Чэни — средние
дочери Барта — распространяли антивоенную литературу, были
задержаны и подвергнуты допросу агентами ФБР. Дэрси и
Тэрнел в составе группы молодых американцев, названной по-
испански «Венсеремос» («Мы победим»), ездили на Кубу по-
могать убирать урожай и, как пишет Элен, вернулись убеж-
денными революционерками. Эта поездка, осуществленная во-
преки запретам американского правительства, п<?требовала
мужества. Тэрнел была самой молодой в группе, тогда ей было
16 лет. Она увлекается искусством, рисует. О ее занятиях
русским языком мне раньше писала Джоан.

Чэни 19 лет. Имя дано ей в честь прапрадеда. Она студентка
Калифорнийского университета. Филолог. Печатает стихи.
Дэрси и Тэрнел, пишет Элен, всеми силами стремятся ускорить
наступление революции, в которую верил их великий прадед.
СНОВА НА ЕГО РОДИНЕ

Отчаянно тарахтя и мелькая на солнце винтом, геликоп-
тер поднял меня и понес над Сан-Франциско, мимо многомиль-
ного моста через огромный залив — к Окленду и Беркли. Вот
под нами островок Алькатрас с опустевшими коробками зданий
тюрьмы. Это его два года назад захватили и много месяцев удер-
живали индейцы. Исконные жители Америки потребовали
прекратить дискриминацию индейского народа. Сейчас остров
и здания этой знаменитой тюрьмы, в истории которой не было
побегов, пустуют.

Вот плоский, стелющийся над водой, специально намытый
для размещения всемирной выставки, а ныне ставший военной
базой, «остров сокровищ»; наконец геликоптер опустил нас на
посадочной площадке у кромки берега, в Эмервиле — пригороде
Беркли.

Я вновь, пятнадцать лет спустя, на родине Джека Лондона.
Тревожно и радостно.

На этот раз, совершая свой путь по Соединенным Штатам,
я прибыл в Калифорнийский университет в соответствии с согла-
шением о научном обмене между нашими странами. Еще в Мэди-
соне мне сообщили, что для меня подготовлена комната в уни-
верситетском городке, в «International House» — Международ-
ном доме. Это общежитие для студентов, преимущественно
иностранных. В нем жил я и прежде. Теперь мне отведена госте-
вая комната на втором этаже, рядом с директорским кабинетом,
как оказалось, небольшая, но удобная и уютная, с окном в тихий
переулок. Под окном развесистый платан, сквозь ветви которого
виднеются круто забирающие вверх берклийские холмы с ред-
кими двухэтажными домиками по склонам и синее чистое небо.

Наутро я встал рано. Позавтракав в студенческой столовой,
я вышел к воротам университета и направился по Телеграф-
авеню. Она начинается от кованых университетских ворот и идет
в Окленд, почти до самого залива. Итак, в Окленд, на площадь
Джека Лондона.

Здесь, в Окленде, рождался Лондон-писатель, и с этим горо-
дом связана судьба многих его героев. Где-то на Телеграф-авеню
жил и главный герой романа «Мартин Иден». По Телеграф-
авеню он провожал Руфь Морз после их последней встречи,
когда она пришла к нему в гостиницу, чтобы признаться в
любви. Уставший от борьбы за место в жизни Мартин уже был
болен, переживая депрессию, был накануне конца. А вот здесь,
на углу 14-й улицы и Бродвея, Мартин встретился с Марией,
женщиной, поддержавшей его в трудную минуту.

А в западном Окленде жили Билл и Саксон — герои романа
«Лунная долина», там происходила забастовка, с потрясающим
реализмом изображенная Джеком Лондоном в романе, кровавое
столкновение забастовщиков со штрейкбрехерами и безжалост-
ная расправа полиции с рабочими. Оригиналом при написа-
нии этих сцен в 10-й главе второй части «Лунной долины» по-
служили реальные события классовой борьбы пролетариата
Окленда.

Сюда, на этот перекресток — центральную площадь Оклен-
да,— выходит и Телеграф-авеню. Восьмиэтажный дом, как
крейсер, плывет вдоль восточного края площади. Посередине
ее — дуб Джека Лондона. С тех пор как я видел этот дуб в
последний раз, он заметно подрос и расцвел, далеко вширь раз-
бросал он крепкие ветви. А под ним на зеленой лужайке по-
явилась поросль молодых дубков.

Телеграф-авеню привела меня на Бродвей, и я продолжаю
путь по нему. Смотрю на часы: 1.40 — солнце стоит над головой.
Я отмахал миль шесть, время обеда. Захожу перекусить в кафе-
стекляшку у автостоянки. Девочки лет семи в опрятных синих
платьицах с белыми воротничками («Голубые птички») про-
ходят по рядам обедающих с пластмассовыми коробками —
собирают пожертвования. Пожилые женщины за соседним сто-
ликом бросают в их коробки мелочь. Кое-кто присоединяет свою
лепту. Дети смиренно благодарят.

Подобные сборы пожертвований, к которым привлекаются
дети, в Соединенных Штатах явление нередкое. С помощью
малолетних собирают деньги престарелым, безработным, на
медицинскую помощь убогим детям. Это, так сказать, неотъемле-
мая черта американского образа жизни. Есть и другая черта:
вечерами в разных городах страны меня останавливали на улице
юноши — чаще негры — и просили дать им денег. Обращает
внимание, что если раньше, пятнадцать лет назад, они обычно
просили «дайм» (монету в 10 центов), то ныне просят «куотер»
(25 центов) — признак того, что жизнь подорожала. Что сдела-
ешь на 10 центов, если за один проезд в автобусе или метро при-
ходится платить не менее 50 центов?

Вот и цель моего путешествия. Издалека виден щит «Пло-
щадь Джека Лондона». Я пересек железнодорожные пути и
вступил на площадь. Основную ее часть занимает платная авто-
стоянка. Напротив, у самой воды, сооруженный на сваях ре-
сторан «Морской волк» и стоянка яхт-клуба; по другую сторону,
она остается у меня по левую руку, построена гостиница «Джек
Лондон инн». Здесь же, на площади, магазин, торгующий сна-
ряжением для яхт и яхтсменов.

На углу автостоянки в ореоле зелени, глубоко укрытый ее
тенью от лучей слепящего солнца,— бюст Джека Лондона.

Все сооружения на площади — это поздние постройки, по-
явившиеся много лет спустя после смерти писателя, главным
образом после 1951 года, когда руководящим советом порта
Окленда было принято решение назвать этот участок именем
выдающегося писателя.

Но есть здесь, в дальнем конце площади, постройка, «видев-
шая» Джека Лондона. Это уже известный нам салун «Первый
и последний шанс Хейнолда». Всего два окна и дверь, выходя-
щие на площадь. Домик почти по окна утонул в земле.

Буквально в нескольких шагах от салуна стоит бревенчатая
хижина с Аляски. Судя по ветхим бревнам, ей почти 100 лет. На
самом деле это самая молодая постройка на площади. Ее поста-
вили всего лишь четыре года назад.

Я заглядываю внутрь. Две табуретки, стол. Прямо напротив
нары, на них брошена меховая шуба. У входа справа печка из
листового железа. Возле — дрова. На печке стоит кастрюля,
сковорода, луженый чайник и горшок. В печку вмазан котел.
Присмотревшись, обнаруживаю на полу кирку, лопату, топор,
плетеные лыжи для ходьбы по снегу. На стене висят север-
ные мокасины и капканы. Под потолком — вставленная в желез-
ный подсвечник — свеча. Вся эта утварь подлинная, она вывезе-
на с Аляски. Устроители стремились воссоздать нехитрый быт
золотоискателей Клондайка.
В ГОСТЯХ У ВНУКА ДЖЕКА ЛОНДОНА

Вечером за мной заехал Барт Эбботт, внук Джека Лон-
дона. По телефону он сообщил, что будет ждать меня у Между-
народного дома в 17.00. Я узнаю его, сказал он, по седым воло-
сам и крупной фигуре. Действительно, я сразу нашел его у
входа: пышная седая шевелюра подчеркивает загар лица.
Профиль римского воина, голубые глаза, яркая цветная га-
вайская рубашка, завязанная на животе. Ему за пятьдесят. Года
два назад, попав в аварию, Барт ушел на пенсию, от сидячей
домашней жизни он становится несколько грузным.

Тепло знакомимся. Собственно, заочно мы уже знаем друг
друга. Барт звонил мне в Москву, когда умерла Джоан Лондон,
а затем прислал приглашение приехать разобрать ее архив.

— Ну, что, сразу узнали? Я же говорил! — смеется Барт.
У него звучный баритон, с бархатными глубокими полутонами.
Он ведет меня к своей машине — это крохотный темно-красный
«фольксваген» — и везет в дальний край Окленда. Его бунгало
стоит в самом конце ущелья, поросшего лесом и непроходимым
кустарником, у подножия крутой Берклийской горы. У Барта две
дочери от первого брака и три от последнего. Дочери живут от-
дельно. Самой младшей — Тэрнел уже 21 год. Средней, Чэни —
23 года. Ее мы и застаем у Барта. Первое, что вижу,— голубые
глаза и печальный взгляд, правильные красивые черты лица,
короткая стрижка, простое серое платье хорошо сидит на
стройной фигуре. Пожалуй, она похожа на прабабушку —
жену Лондона Бесси, но и на прадеда тоже. Чэни принимала
активное участие в леворадикальном студенческом движении,
в борьбе за мир. Теперь в движении спад. Чэни разочарована
результатами, считает, что правительство контролируется куч-
кой богачей и переменить это в ближайшем будущем не удастся.
Молодые люди не знают, что делать, чтобы добиться коренных
перемен в государственной системе. Во многих странах мира
проходят радикальные преобразования, а в США сдвигов нет.
Скорее есть признаки возрождения реакции. Разочарованная
Чэни вместе со своим другом Джерри собирается покинуть
Америку и поселиться в Канаде.

Этот случай эмиграции из США по политическим мотивам
далеко не единичен. В период участия Соединенных Штатов во
вьетнамской войне только в знак протеста против несправедли-
вой акции правительства из страны, отказавшись от призыва в
армию, бежало более 50 тысяч молодых людей. Как свидетель-
ствуют социологические опросы, довольно высокий процент аме-
риканской молодежи предпочитает Америке жизнь в таких
странах, как Канада, Англия, Швеция.

Чэни признается, что с детства ей странно было слышать,
когда люди говорили, что она правнучка Джека Лондона. Ей
хочется, чтобы о ней судили по ней самой, а не по ее предкам.
Она читала рассказы Лондона, повести «Зов предков», «Белый
Клык», роман «Межзвездный скиталец».

Но вот в гости к отцу приехала младшая дочь Барта —
Тэрнел с мужем и сынишкой Рейли, очаровательным ребенком
двух с половиной лет, белобрысеньким, с вьющимися кудряшка-
ми. Кажется, он сошел с картины Тропинина или Ван Дейка.
Праправнук Джека Лондона удивительно активен. Он все время
занят какими-то своими важными делами и отвлекается только
на вопросы к маме или папе. Своей сосредоточенной деятель-
ностью Рэйли поминутно вызывает восторженные восклицания
Барта, который, судя по всему, крепко любит и уважает внука.
Приезжает и Дэрси — старшая сестра. Чернобровая красавица.
Ей 26, она похожа на бабушку, Джоан Лондон. Плавный овал
лица. Черные волосы до плеч. Приятный грудной голос. Длин-
ное ситцевое платье. При разговоре с ней я убедился, что это
человек глубоко чувствующий.

Тэрнел и Дэрси, обе — активные участницы антивоенных
молодежных демонстраций в Калифорнии. Это они несколько
лет назад с бригадой «Венсеремос» были на Кубе, встречались
с Фиделем Кастро, с представителями революционной моло-
дежи разных стран. Дэрси и Тэрнел вернулись вдохновленные,
полные желаний бороться за справедливый строй в Америке.
«В Бен-Тре,— рассказывает Тэрнел,— я разговаривала с де-
вушкой из Ханоя. Ей 22 года. Мы беседовали о ее и моей семье.
Она была очень возбуждена и эмоциональна. Она взяла меня
за руку. Мы говорили и все время улыбались. Ее брат тоже был
там. Она сказала, что я для нее как сестра и что после того,
как в США совершится революция, мы должны приехать в
гости во Вьетнам. Я чуть не заплакала». Следует иметь в виду,
что встречи американской и вьетнамской молодежи, описанные
в дневнике Тэрнел, произошли на кубинской земле в дни ожесто-
ченных сражений американских войск во Вьетнаме.

Дэрси — медицинская сестра, ее муж — плотник-строитель.
Речь заходит о молодежно-студенческих движениях протеста
60-х годов в США. «Много сил было отдано молодежью,— го-
ворит Дэрси,— борьбе за коренные преобразования в стране.
Мы все ожидали перемен в течение нескольких лет. Но отсут-
ствие реальных сдвигов привело к тому, что теперь молодежь
нашего возраста менее активна. Протестующими молодыми
людьми было потрачено много энергии, а результаты оказались
ничтожны. Перемены в этой стране совершаются слишком мед-
ленно... Это все равно, что биться головой об стену». «Не
видя результатов,— подтверждает мнение сестры Тэрнел,—
молодежь пала духом, разочаровалась... Протестующая моло-
дежь не потерпела поражение,— подумав, добавляет она.— Но
может быть, наши надежды были слишком большими». Чэни
считает, что некоторые молодые лидеры оказались нестойкими,
отошли от движения. Ее друг, Джерри, объясняя спад движения,
подчеркивает, что не следует забывать и о репрессиях властей,
о полицейских провокаторах, засланных в молодежные ради-
кальные организации для их разложения.

Дэрси активно работает в профсоюзе: «Наш профсоюз еще
молодой и слабый, но мы стараемся укрепить его». Чэни берет
в руки балалайку — мой сувенир Барту, с любопытством рас-
сматривает, пробует струны. В беседе участвуют уже все члены
семьи. Иногда свой голос вставляют и собаки. Одна из них,
несмотря на неоднократные попытки ее выдворить, вновь воз-
вращается в дом. Элен жарит бифштексы. Они уже аппетитно
потрескивают. Плита здесь же: дом однокомнатный. Барт вна-
чале помалкивал, поскольку речь шла о молодежных пробле-
мах. Он демократичен по отношению к дочерям. В его коротких
репликах — ум и большой жизненный опыт. Иногда усмешка.
Лишь один раз его голубые глаза сверкнули гневом и обидой,
когда Дэрси в ответ на его вмешательство сердито бросила, что
желает говорить без подсказок, сама за себя.

Барт считает, что движения протестующей молодежи оказа-
ли огромное влияние на население и произвели некоторые
изменения в стране. Он был восхищен решением дочерей поехать
на Кубу. И думает, что для таких серьезных разочарований,
которые переживают ныне в прошлом активные юноши и де-
вушки, нет оснований. Раньше эти люди в конгрессе (так он
именует конгрессменов) не интересовались, что мы думаем об
этой войне. Они готовы были голосовать за новые и новые мил-
лионы. Теперь — шутишь. Стойкости нужно учиться у вьетнам-
ского народа, который сорок лет боролся за свою свободу и не
падал духом, а стоял насмерть. Борьбе посвящают жизнь. Наша
семья, говорит он, всегда принимала участие в борьбе, и это
свидетельство умственного здоровья. Если ты устал, отойди,
отдохни. Но всегда нужно быть преданным идее освобожде-
ния человечества. В спокойных, уверенных словах Барта звучат
мысли, высказанные 70 лет назад его великим дедом. В моло-
дости и позже, в зрелые годы, Барт был страстным борцом.
Впервые он был арестован в 14 лет за участие в забастовочных
пикетах. «Меня спросили, какую религию я исповедую. Ни-
какую, ответил я». Барт смеется. Сейчас, когда я пишу эти
строки, я вновь ставлю магнитозапись нашей беседы и слышу,
как рокочет красивыми глубокими полутонами его баритон.
Я слышу, как гремят тарелки, ножи и вилки, раскладываемые
на столе Элен и Чэни, слышу лепет и заливистый смех Рэйли.

Барт обращается к Тэрнел с вопросами о произведениях
Джека Лондона. Тэрнел категорически отрицает предположение,
будто она с предубеждением относится к творчеству своего
предка. Она с интересом читала «Мартина Идена», северные
рассказы, «Белый Клык», «Зов предков» она тоже читала.
Книги Лондона трогали ее сердце. Он умеет увлечь. Но теперь
мало времени и слишком много книг, ее интересует современ-
ность: «Все время что-то происходит важное».

Барт считает, что Лондон великолепно умеет строить сюжет,
давать ситуацию. Например, его рассказы «Золотой каньон» и
«Разжечь костер» дают чрезвычайно живую картину. Начав
читать эти рассказы, невозможно остановиться.

«Мартин Иден» и «Межзвездный скиталец» — среди книг
Лондона — любимые романы Дэрси. Но сегодня ее не менее
увлекают и книги других авторов, затрагивающих важные во-
просы современности.

Мы сели за стол. Все не уместились. Тэрнел, Джим и Рэйли
устраиваются рядом, на диване. Барт угощает красным кали-
форнийским вином. Едим бифштексы, салат, вкусно приготов-
ленные «по-японски» спагетти. Элен рассказывает о поездке
Джоан Лондон в 30-х годах в СССР. Джоан привезла оттуда
добрые воспоминания.

Барт вручает мне на несколько дней рукопись незакончен-
ной Джоан книги воспоминаний. Он намерен написать к ней
заключительную главу.
В ЛУННУЮ ДОЛИНУ

На следующий день Барт вез нас в Лунную долину. Его
крохотный малолитражный «фольксваген», кроме меня, вместил
также Тэрнел, Джима и Рэйли. Мы выехали в Беркли на авто-
страду, миновали Ричмонд и пересекли по мосту пролив, соеди-
няющий Сан-Францисский залив с заливом Сан-Пабло (тут
когда-то чуть не утонул Джек Лондон), и вдоль побережья за-
лива Сан-Пабло, мимо городков и полей люцерны устремились
на север. Но вот после того как мы пересекли реку Петаллума,
местность стала холмистой, слева все выше вырастают покрытые
травой горы, а потом они начинают проглядывать и справа. Мы
въезжаем в легендарную Лунную долину. На карте она словно
полумесяц простирается с юга на север вдоль реки Сонома,
опираясь в залив.

Путь по долине красив. Ее плавные холмы, покрытые ред-
кой растительностью, и отроги темных гор вдали с обеих сторон.
Здесь простор, легко дышится. Так и хочется Предложить Бар-
ту остановить машину и погулять по этим полянам, взобраться
на эти манящие свежей травой холмы, чтобы оглядеть велико-
лепные дали с городками и фермами и эти склоны, покрытые
виноградниками, присесть на зеленом ковре и просто подумать.
Но выходить нельзя. Вдоль дороги идет ограда из колючей
проволоки. Вся земля — частные владения. И хотя большая
часть ее с этими дивными холмами пустует, на ней нельзя гу-
лять посторонним. Свой здесь только владелец участка. Чтобы
ни у кого не было на этот счет сомнений, на столбах надписи:
«прайвт», что буквально означает «частная собственность».
Это слово можно еще перевести так: «запрещено».

Милях в двадцати пяти отсюда точно на западе — Тихий
океан. Там залив Бодега. Американские историки утверждают,
что именно там в 1812 году высадились русские. Тогда Калифор-
ния считалась испанским владением. И с этого времени русские
охотники промышляли на юге, вплоть до Сан-Франциско, а на
востоке доходили до долины Сономы, в которой жили индейцы.
Зверя и птицы в этих краях было видимо-невидимо. Русские —
их было немного, десятка три — свободно вели здесь свой про-
мысел вплоть до 1841 года. С тех времен существует на берегу
океана Форт Росс, и до сих пор одна из рек, впадающих в Ти-
хий океан, носит название Русская река. Первые американцы
появились здесь лишь в 1830 году. Все новые и новые партии
предприимчивых авантюристов прибывали с востока на земли,
щедро наделенные природой. Они вытесняли индейцев, а в 1846
году американский отряд блокировал местный гарнизон и, сбро-
сив мексиканский флаг, водрузил в Верхней Калифорнии аме-
риканский.

Барт уверенно ведет свою малолитражку.

Вот за поворотом дощатый навес, а вдоль дороги, отступая
от нее, изгородь из кольев. На них подвешены бутыли с янтар-
ной жидкостью. Здесь вы можете выпить натурального*, не раз-
бавленного виноградного сока. Торопитесь, не упустите момент!
На площадке, что возле навеса, уже стоит одна машина. Я пред-
лагаю свернуть. Все немедленно соглашаются. Мы уже минут
сорок в дороге. День жарок. У всех пересохло в горле. Мы уто-
ляем жажду. Потом снова втискиваемся в «фольксваген». На-
половину опустошенную бутыль я помещаю в ногах. Вот опять
замелькали столбы с колючей проволокой. Скоро мы будем в
Глен-Эллене — маленьком городке, в котором — впрочем, тогда
это была деревушка — летом 1903 и 1904 годов снимал с семьей
дачу Джек Лондон, а год спустя неподалеку отсюда он купил
участок земли, построил дом и прожил до конца дней.

Начинается «деревня Джека Лондона» с небольшого строе-
ния, па котором вывеска «Мир Джека Лондона»,— интересней-
шего места для поклонников таланта писателя.-Перед входом
полка со старыми изданиями книг Лондона. За прилавками
миловидная пожилая женщина. Поздоровавшись, начинаем
рассматривать литературу на стойках. Последние чк^даиия ро-
манов и рассказов Лондона. Книги о нем, открытки с портре-
том писателя. Фотографии Лондона и его родителей, на стенах
афиши кинофильмов, снятых по его произведениям (их в США
было снято 43). Это — музей и магазин одновременно. Барт и
Тэрнел ходят вдоль стеллажей. Здесь есть на что посмотреть.
Барт, вижу, чувствует себя не совсем уютно.

Владелец этого музея Рус Кингман писал мне в Москву, вы-
сылал каталог имеющихся у него книг. Увидев, что хозяйка
освободилась, подхожу и спрашиваю, где директор. «В каком-то
смысле,— говорит женщина,— это я».— «Вы знаете, кто это
пришел к вам?» — говорю я, указывая на Барта. Женщина
всматривается туда, где стоит с книгой в руках Барт. Пытается
что-то вспомнить. «Правнучка Джека Лондона и его внук»,—
подсказываю я. «Ну конечно же,— покраснев, произносит она.—
Я чувствую знакомое лицо». Женщина вызывает хозяина —
Руса Кингмана. Представляюсь и я. Рус и Вини — так зовут
хозяйку — муж и жена, они знакомы с моими публикациями
в американском журнале «Джек Лондон ньюслеттер». Они
вдвоем заправляют «Миром Джека Лондона». Рус с гордостью
показывает нам свое хозяйство: первые издания и Собрания
сочинений Джека Лондона, книги с его автографами, газеты и
журналы с первыми публикациями его рассказов. Рус проводит
нас в заднее помещение. Оно-то и является музеем. Здесь по
фотографиям писателя, его близких и знакомых можно про-
следить этапы жизни Лондона, составить представление о его
окружении и о литературном мире того времени. Вот под стек-
лом газеты с репортажами Джека Лондона о русско-японской
войне, вот оригиналы его писем, страницы рукописей, портреты
знаменитых калифорнийцев — писателей Амброза Бирса, Джоа-
кина Миллера, поэта Джорджа Стерлинга, журналиста Джима
Уитейкера.

Вот издания на других языках. Но среди них я не вижу ни
одного, опубликованного в Советском Союзе. Очень кстати при-
вез я в подарок Русу Кингману свою монографию, посвященную
Лондону, и опубликованный издательством «Прогресс» на
английском языке с моим предисловием томик повестей «Зов
предков» и «Белый Клык». Рус и Вини довольны. Книга с по-
вестями сразу же помещается на стенд под стекло.

Рус рассказывает об экспонатах музея. Статуя Джека Лон-
дона. Ее подарил ему Барт. Она до конца дней находилась у
Джоан. Большой портрет матери писателя Флоры Лондон,
очень редкая фотография. Она подарена племянником Лондона
Джонни, сыном его сводной сестры Айды. А вот пишущая ма-
шинка, на которой, начиная с 1904 года, печатались все произве-
дения Лондона. Она была с ним во время путешествия на «Снар-
ке» и на «Дириго». Здесь альбом с фотографиями, сделанными
писателем в Корее и Маньчжурии: японские солдаты на марше,
на привале, артиллеристы у орудия, корейская деревня, япон-
ские части, входящие в Пхеньян.

Газеты с военными репортажами Лондона Кингман приобрел
в библиотеке штата. Замикрофильмировав, их хотели выбросить.

Не без гордости рассказывает Рус о том, что ему удалось
достать шкатулку Флоры Лондон с ее брачным свидетельством,
личными очками и полицейским знаком отчима писателя, Джо-
на. Все это выставлено в музее. Вот на стенде книга по астро-
номии, написанная отцом писателя Уильямом Чэни. А вот
книга Майнера Бруса «Аляска», которую брал с собой Джек
Лондон, отправляясь за золотом на Клондайк. «Не эту,— до-
бавляет Кингман,— ту он оставил на Аляске, а это точно такая
же». В ней описано все: и что взять с собой, и как добираться,
где найти тес и как соорудить лодку, дана точная карта маршру-
та, указано, каким способом преодолевать пороги, какого берега
на данном участке реки держаться и с какой стороны огибать
острова.

Рус увлеченно рассказывает о том, как разыскал он очень
редкий экземпляр журнала «Оул» («Сова») за 1897 год с первой
публикацией рассказа Лондона «Два золотых бруска». Этот
рассказ был напечатан за два с лишним года до новеллы «За
тех, кто в пути», которую обычно считают первым рассказом
Лондона. Мне известна история рассказа. Писатель не знал о
его публикации, так как был в это время на Аляске. В 1912 году
отредактировав этот рассказ, он опубликовал его в журнале
«Мансли мэгезин» под заглавием «Капитан «Сьюзан Дрю».
Любопытна дальнейшая судьба рассказа — 19 лет спустя, в 1931
году, журнал «Физическая культура» под названием «Груз
мака» вновь напечатал рассказ, объявив его сенсационным
открытием, неопубликованной рукописью, обнаруженной не-
давно на ранчо Джека Лондона на дне его морского сундука.
Рус вручает мне ярко иллюстрированную морскими сценами
копию этой публикации. В двухтомной «Книге о Джеке Лондо-
не» Чармиан называет еще одно заглавие рассказа — «Смоле-
ный горшок». В Советском Союзе этот рассказ не печатался.

С уважением, я бы сказал, даже с благоговением, рассказы-
вает Рус о полученном им письме от Джоан Лондон, в котором
она сообщила ему об обнаруженной на Аляске хижине, в которой
жил старатель Джек Лондон. Барт говорит, что он советовал
Джоан поехать, чтобы осмотреть хижину, и готов был сопро-
вождать ее. Она уже неважно себя чувствовала. «Я думал, это
было бы полезно для ее здоровья». Но поездка не состоялась.
Джоан немного не дожила до того дня, когда хижина была
установлена в Окленде.

С улыбкой сообщает Рус о письме женщины из Анкориджа,
утверждающей, что она дочь Джека Лондона. Она назвала себя
Сибил Лондон Бэйтс.

За пять лет, с тех пор как он стал интересоваться Джеком
Лондоном, Рус Кингман проделал большую работу. Он подвел
нас к своей картотеке, в которой собрана библиография про-
изведений Лондона и литературы о нем. Рус говорит, что в его
картотеке есть 800 материалов, не упомянутых в томе всеобщей
библиографии, составленной Вудбриджем, Лондоном и Твини,
второе издание которой вышло в 1973 году. Подробно разра-
ботал Рус хронологию жизни писателя. Он также собирает фото-
и ксерокопии всего написанного Лондоном. Это в целях даль-
нейших исследований. Он копит материал сразу для трех книг.
Рус провел меня в комнату, прилегающую к музею, и показал
свои папки. Пока они еще невелики. Интересующие его пробле-
мы: биография Лондона, Лондон и его друзья, Лондон и хри-
стианство, смерть Джека Лондона.

Мы поговорили о некоторых публикациях, появившихся за
последнее время в американских научных журналах. Я сообщил
ему о курьезе — солидный журнал «Американский литератур-
ный реализм. 1870—1910» (1973 г., № 1) перепечатал недавно
рецензию Джека Лондона на роман Ф. Норриса «Спрут», ут-
верждая, что это малоизвестное и малодоступное его произведе-
ние, поскольку опубликовано оно было в 1901 году. Между тем
эта рецензия Лондона печаталась не так уж давно в хорошо
известной антологии Ф. Фонера «Джек Лондон — американский
бунтарь». Рус смеется.

Показав мне свою комнату с полками редких книг, Рус
предлагает поработать здесь и даже пожить дня два или неделю.
Я искренне благодарю за его гостеприимство. Конечно, по-
работать здесь, в Глен-Эллене,— это мечта. Но времени нет.
Я давно уж пытаюсь продлить свою визу, Госдепартамент все
тянет с ответом.

С тех пор как я прибыл в США, я поминутно чувствую на
себе действие тех сил, которые препятствуют налаживанию
дружественных отношений и связей между нашими стра-
нами.

По просьбе Барта Рус звонит на ранчо Лондона Ирвингу
Шепарду. Он готов нас принять после трех часов. И вот малолит-
ражка Барта, резко подпрыгивая на выбоинах, забирает в гору,
несет нас в мемориальный парк Джека Лондона. Сейчас около
двух, а мы хотим еще успеть осмотреть руины «дома Волка», по-
обедать и пройти на могилу писателя. Все это — до визита к
Шепарду.

Мемориальный парк — 40 акров земли — часть ранчо Джека
Лондона, переданная И. Шепардом штату под музей. Он в двух
милях от Глен-Эллена. Поставив машину, мы идем к «дому
Волка».

Время начинает разъедать эти величественные и трагические
руины. Некоторые стены теперь скреплены металлическими
скобами. Дом обнесен решеткой. Сделаны проходы для туристов.
«Большой дом,— как описывал его проект Джек Лондон,—
носил на себе отпечаток испанского стиля... Просторен, но не
суров, красив, но не претенциозен... Его длинные горизонталь-
ные линии, прерываемые лишь вертикальными линиями вы-
ступов и ниш, всегда прямоугольных, придавали ему почти
монастырскую простоту; и только ломаная линия крыш оживля-
ла некоторое его однообразие. Эта низкая, словно расползшаяся
постройка не казалась приземистой: множество нагроможден-
ных друг на друга квадратных башен и башенок делали ее в
достаточной степени высокой, хотя и не устремленной ввысь».

Когда разбуженный глубокой ночью, Джек прискакал к дому,
он весь был охвачен пламенем.

Тэрнел с Джимом впервые видят руины. Барт объясняет:
«Джек был очень гостеприимен. Любой мог приехать сюда и
сказать: «Эй, Джек, ты помнишь меня?» — «Нет, — отвечал
Джек,— не помню, но ты можешь остановиться у меня». Поэто-
му он и строил такой просторный дом, чтобы всем хватило
здесь места и всем было удобно, как друзьям, которых он узнал,
так и тем, кого он не узнал». Барт уверяет, что где-то в «доме
Волка» была спланирована комнатка для хранения рукописей.
Мы ищем ее. Предположительно останавливаемся на двух
возможных помещениях, сделанных из бетона: одно наверху,
другое — в нижнем этаже.

«Чармиан приглашала меня на ранчо,— говорит Барт.—
Мы с женой как-то провели здесь приятный вечер и целый
день. Это было году в 42-м. Она тепло приняла нас. Она была
деятельна и всегда занята. Выступала с лекциями, путешест-
вовала».

Мы располагаемся в лесу под секвойей, в 10 метрах от
«дома Волка». Извлекаем припасы. На траве появляются бутер-
броды, захваченные Тэрнел, колбаса, сыр, консервы, яблоки,
овощи, вино, бутыль с виноградным соком. Мы с Бартом аппе-
титно хрустим сельдереем. Наши вкусы совпали. Барт рас-
сказывает о Шепарде. Он член Американского легиона (реак-
ционной организации). Не раз приглашал Барта в гости и при
встречах радушен. Джим занят с Рэйли. В наши разговоры он
почти не вмешивается.

Мы идем к могиле Джека Лондона. Она в другой стороне
парка. Спускаемся в овраг, пересекаем речушку. Кругом лес,
но Барт помнит дорогу. Вот она, могила — обломок скалы.
Теперь она обнесена деревянной оградой. Грустный стоит Барт,
задумалась Тэрнел. Джим поднял на руки Рэйли.

Уже четыре. Нам давно пора к Шепарду. Мы снова в машине
и через пять минут подъезжаем к воротам имения Шепарда.
Вот знакомый мне камень с бронзовой доской, сообщающий, что
это — ранчо Джека Лондона. Вот аллея посаженных Лондоном
эвкалиптов, поворот и на пригорке дом Шепарда. Кругом ни
души. Кажется, что и дом безлюден. На шум мотора никто не
вышел. Барт стучит в окно. 'И через минуту появляется Ирвинг
Шепард. Ему далеко за семьдесят. Он сухощав. Лицо в морщи-
нах, загорелое. Он улыбается, здоровается и приглашает на
террасу. Барт представил Тэрнел и внука. Шепард припомнил
мой прошлый визит пятнадцать лет назад. Быстро время про-
мелькнуло. Он вынес фотографии, запечатлевшие момент от-
крытия мемориального парка-музея. Выступающую на торже-
ствах Анну Струнскую. Рассказывает о планах кинематографи-
стов начать работу над фильмом из жизни его выдающегося
предка. Я преподношу ему свою последнюю книгу о Лондоне
и деревянную кружку работы русских мастеров. Шепард со-
ветует перевести и напечатать в СССР те новые рассказы,
очерки и письма Лондона, которые за последние годы он опубли-
ковал в США, а также роман «Бюро убийств». Говорит, что
существует диктофонная запись голоса Джека Лондона. Но она
в плохом состоянии, и попытки реставрировать ее не дали удов-
летворительных результатов. Они с литературоведом Лейбором
собираются написать книгу о ранчо Д. Лондона. За двенадцать
лет со дня открытия парк-музей посетило уже более миллиона
человек. Шепард доволен таким успехом.
Мы вышли из застекленной террасы на улицу. Там душно,
а здесь, в тени деревьев, нет-нет да и повеет ветерком с гор. День
жарок. Барт прилег на траву. Наш водитель утомлен дорогой.
С этого пригорка хорошо видно ранчо Джека Лондона — хо-
зяйственные постройки и знаменитый дом писателя с застеклен-
ными верандами и кабинетом-пристройкой. В нем, начиная с
1906 года, написаны большинство его вещей. Там он и умер в
ноябре 1916 года. Теперь этот дом — в нем живет сын Шепар-
да — и территория несколько запущены.

Еще по пути к Шепарду у нас возникла идея искупаться в
пруду на ранчо. Теперь Барт обращается к хозяину с прось-
бой разрешить нам это купание. Шепард говорит, что пруд зарос
и его надо бы почистить. Но в ответ на настойчивые просьбы
с улыбкой разрешает.

И вот, оживленно переговариваясь, в предвкушении на-
слаждения, мы гурьбой втискиваемся в нашу малолитражку и,
петляя по грунтовым дорогам, едем к пруду. Барт пытается
найти путь по памяти. Наконец решает: «Нет, это — не та
дорога». Мы возвращаемся, чтобы поехать по другой, той, что
уходила вправо, она менее заметна и выводит на луговину с
редкими молодыми дубами. Вновь неудача.

Мы опять возвращаемся к постройкам фермы, к дому Джека
Лондона. Я предлагаю спросить дорогу у Шепарда. Барт не
хочет. Мы пытаемся с ним найти кого-нибудь в доме Джека
Лондона. Стучим, кричим, заглядываем в стеклянную дверь и в
окна. Ни души. Хотя мы видели, буквально пять минут назад
сюда проехал кто-то на тракторе. Ведь вот и трактор стоит у
ворот. Наконец все же мы возвращаемся к дому Шепарда. Он
показывает нам дорогу и предлагает идти к пруду пешком, так
как наша букашка может застрять в грязи.

Конечно же, мы поехали не по той дороге. Наш путь на подъ-
ем. Отсюда еще лучше видно ранчо, дивные округлые холмы,
долины и рощи. Прямо внизу дом писателя. Дом с длинной
верандой и множеством окон; за ним скотный двор, ближе,
правее, дом Шепарда. Но руин и дома Чармиан отсюда не видно,
они дальше, за лесом. Мимо мансанитовых зарослей идем в гору.
Джим несет сына на плечах. Поминутно останавливаемся.
Жарко. Нечем дышать. Барт отстал. Слева посевы. Справа лес,
и деревья все выше. Это секвойи. Среди деревьев сосна, клен,
лавр. Мы с Тэрнел впереди. Нам не терпится скорее найти за-
ветный пруд. Вот я вижу впереди высокую бетонную стену.
Оттуда потянуло сыростью, запахом воды. Это дамба. Мы кри-
чим «ура», криком подбадривая отставших. Трехметровая
(в самом высоком месте) бетонная дамба, воздвигнутая Дже-
ком Лондоном почти 70 лет назад, в прекрасном состоянии.
Перегородив узкую долину и русло протекавшего здесь ручья,
она создала миниатюрное водохранилище шириною 50 и длиной
метров 80 — живописный пруд в лесу.

Мы уже на дамбе и пробуем воду. Вода — восторг. Солнце —
все то же благодатное солнце — хорошо прогревает ее. Кроме
Барта, из нас никто не бывал здесь раньше. Да и Барт купался
тут всего один или два раза. Трогаю ногой воду и бросаюсь
первым, за мной Тэрнел и следом Барт. Ох, какая вода после
жаркого Дня! Она венец наших трудов. Она ласкает, она гладит,
нежит и освежает. Кончиков пальцев ног касается холод дон-
ных вод. Не менее получаса мы барахтаемся в этой дивной воде,
не обращая внимания на водоросли и дружный хор лягушек,
который, сливаясь со стрекотом цикад, мощно звучит с про-
тивоположного края пруда. Царственные вершины секвой и
сосен образуют широкий круг над головой, в котором повисли
редкие бусинки облачков, а в дальнем конце — серая гряда гор.

Тэрнел с Джимом и Рэйли ушли к деревянной хижине,
сооруженной справа на берегу. Мы с Бартом то вылезаем на
дамбу, то вновь плюхаемся в ласковые воды. Не хочется вы-
ходить из воды в окружении этой живописной природы —
дикой и романтичной, немного таинственной и пугающей глу-
бокими тенями глухого леса, своим безмолвием, безлюдьем,
густым хором цикад и лягушек.

Барт что-то напевает бархатным баритоном, ахает, похоха-
тывает. Он в восторге от купания. Это здорово, что мы приняли
такое решение и добрались сюда. Незабываемые минуты! Но
я вижу, что эти минуты не только радуют Барта, но и печалят.
Временами он вспоминает о своем выдающемся деде. Не может
он не чувствовать здесь себя посторонним. Когда он спрашивал
у Шепарда разрешения на купание, то сказал, конечно, в шутку:
«Надеюсь, ты не будешь в нас стрелять». И в этой шутке мне
послышалась горечь. Я заметил, какие при этом были у него
глаза.

В этом пруду купался Джек Лондон. Здесь удил рыбу. Сюда
он приходил с друзьями, и они ныряли, кажется, вот отсюда.
Да, именно тут была закреплена широкая доска — трамплин
для ныряльщиков. Я отлично помню это место по фотографии.
Там Джек Лондон изображен сидящим на этой’доске.

Эта бетонная дамба была гордостью Лондона-строителя,
любимым детищем. Джоан Лондон рассказывала в своей книге:
когда его нашли утром 22 ноября 1916 года умирающим, то
врачи долго и безуспешно пытались разными способами
пробудить его сознание. Ничем не удавалось это сделать. Кто-то
из близких решил, что, возможно, самым действенным средством
будет такое — и он крикнул: «Джек, дамбу прорвало!» Но
писатель не отозвался на тревожный клич.

Иду к хижине, ее почти не видно с той стороны — она стоит
в глубокой тени от высоких секвой. Старые, почерневшие от
времени бревна. Внутри она перегорожена на кабины. Здесь
есть где переодеться и укрыться на случай непогоды. Неподале-
ку сложена печка.

Эти места изобразил Джек Лондон в романе «Лунная доли-
на». Именно здесь скрываются революционеры в «Железной
пяте». Приведу несколько строк из описаний этих мест. Говорит
героиня романа Эвис Эвергард: «Я пустилась вперед по прога-
лине, тянувшейся между двух лесистых холмов и густо заросшей
кустарником и диким виноградом. Прогалина вела к обрывисто-
му берегу ручья, который питался родниками и не пересыхал
даже в самое знойное лето. Кругом в живописном беспорядке
высились такие же лесистые холмы,— казалось, они были
разбросаны здесь по прихоти какого-то титана... Поднимаясь
на несколько сот футов в вышину, они сплошь состояли из
вулканической лавы — знаменитого сономского краснозема».

В доме Чармиан, где ныне музей, я побывал в другой раз
вместе с сотрудником библиотеки Бэнкрофта Брусом Хантингто-
ном. В ее доме воссоздан кабинет писателя; развернута экспо-
зиция по этапам жизни. Выставлены сувениры, привезенные
Джеком Лондоном из плаваний, вещи писателя.

Как я уже говорил, дом построен после смерти Лондона,
он интересен как образец жилищного строительства десятых —
двадцатых годов нашего века. С интересом рассматривают по-
сетители потайную лестницу и секретные двери, скрытые за
стеллажами книг, потайную комнату для наиболее ценных
вещей и рукописей. Часть помещений сохраняет мебель и убран-
ство Чармиан, которая скончалась в 1955 году, пережив мужа
почти на сорок лет.
ЖИВОЙ ДЖЕК ЛОНДОН

'У Джека Лондона было двое детей — две дочери: Джоан и
Бесс. С Джоан, как знает читатель, я встречался в прошлый мой
приезд.

Джоан — мать Барта. Теперь он вез меня к своей тете,
младшей дочери Джека Лондона. Она живет в Окленде, на
Флеминг-стрит. И фамилия ее по мужу Флеминг, Бесс Флеминг.
У дочери Джека Лондона седые волосы. Она очень похожа на
отца, особенно в профиль. Несмотря на возраст (ей 72 года),
это энергичная подвижная женщина, говорит она быстро. Я не
все успеваю понять. Но со мной надежный спутник — магнито-
фон. Бесс делится своими первыми воспоминаниями об отце:

— Был в Окленде большой парк развлечений. Когда мы были
маленькими, отец брал нас туда с сестрой Джоан. Первое мое
воспоминание — это катание на маленьком поезде. Был там
также небольшой зоопарк, но туда мы никогда не заглядывали.
Папа не любил — и мы тоже — смотреть зверей в клетках. Был
там такой аттракцион: вниз-вверх — дух захватывает! После
катания Джоан с облегчением сказала: «Ну, наконец-то кончи-
лось!» — «Тебе не понравилось? Почему?» — спросил отец.
«Страшно».— «Мои дети ничего не должны бояться». Он ку-
пил много билетов, на все деньги, и мы снова начали кататься
вверх-вниз. Катались до изнеможения, пока Джоан не сказала:
«Ох, теперь я не боюсь». А я полюбила этот аттракцион.

Едва научившись писать, мы с Джоан писали папе письма.
В первое время, бывало, то или иное письмо я получала обратно
с обведенными синим карандашом отдельными словами. Из
папиного сопроводительного письма выяснялось, что либо слово
написано с ошибкой, либо неверно выражена мысль. Причем
папа советовал не спрашивать о написании слова у мамы, а самой
обратиться к словарю и лучше думать над словом, которое я
хочу употребить, чтобы точнее выразить мою мысль. Поначалу
таких возвращенных мне писем было немало, потом их станови-
лось все меньше и меньше. Я научилась писать без ошибок.
Папины уроки пошли на пользу.

Папа обращался с нами, как с равными,— говорит Бесс.—
Это было не похоже на обращение других взрослых, и нам очень
нравилось. Его интересовало, как мы учимся, в какие игры
играем, какие книги читаем. Когда мы ходили с ним в театр или
ресторан в Окленде или Сан-Франциско, его узнавали окружаю-
щие.

Джоан была ближе к матери. Мать была сильной личностью.
Мне не хотелось быть учительницей, но мать настояла. Но потом
я нашла в себе силы ослушаться и стала стенографисткой.
Джоан была упрямее й поступала по-своему.

— Какая книга отца вам больше нравится? — спрашиваю я.

— Это очень трудно сказать. Мой любимый роман «Лунная
долина». Люблю я «Межзвездный скиталец». Хорош «Морской
волк», но «Мятеж на «Эльсиноре» мне нравится больше. Само
собой — «Зов предков». Обожаю я его рассказы, и больше
других — о Калифорнии. «Железную пяту» я прочла еще ре-
бенком. Особенно запомнился этот роман из-за примечаний.
Они придают ему колорит фантастики. Джек Лондон написал
много научно-популярных и фантастических произведений:
«Межзвездный скиталец», «Любимцы Мидаса», «До Адама»,
«Сила сильных», «Тень и вспышка». «До Адама», как мне
сказал профессор антропологии,— это лучшая научно-популяр-
ная книга по антропологии. «Маленькая хозяйка большого
дома» тоже фантастична. В ней воплощена мечта отца о преобра-
зовании своего ранчо, об образцовых условиях жизни.

Я интересуюсь судьбой Мэйбл Эплгарт.

— Джек Лондон обожал ее,— говорит Бесс,— но они были
очень разные. Она — рафинированная интеллигентка, англи-
чанка. А он — грубый парень, моряк.
— Они были из разных классов,— подсказывает Барт.

— Отец молодым очень много читал, но речь его была
простонародна, и Мэйбл, с которой он познакомился через ее
брата, давала ему уроки литературного английского языка и
вместе с братом учила правилам хорошего тона. «Мартин
Иден» — реалистическая и автобиографическая книга. Мэйбл
умерла совсем молодой, где-то около 1910 года, от туберкулеза.

Во время войны в Окленде Бесси присутствовала на цере-
монии спуска торгового корабля «Джек Лондон» на воду.

Бесс приносит семейный альбом с фото матери — она была
интересной в молодые годы,— отца, Флоры — ее бабушки — и с
множеством снимков ее и Джоан. Фотографии, где они малень-
кие, сделаны отцом. Он отмечал каждый шаг своих любимых
дочерей. На минуту в комнате воцаряется молчание.

А потом разговор заходит о приближающейся столетней
годовщине со дня рождения писателя. Я говорю о большой попу-
лярности Джека Лондона в Советском Союзе. То, что его романы
и рассказы переведены на 32 языка народов СССР, вызывает
восклицание удивления моих собеседников.

Мы фотографируемся с Бесс на крыльце ее дома, тепло
прощаемся. Она оживлена, шутит, машет нам с порога, когда
«фольксваген» Барта стартует по Флеминг-стрит.

В воскресенье я пригласил семью Эбботтов посетить выстав-
ку «Советская молодежь», открывшуюся накануне в Сан-Фран-
циско в парке Голден-гейт (Золотые ворота). Барт, Элен и Тэр-
нел с готовностью откликнулись на мою идею, Дэрси не смогла
поехать — медицинские сестры района Сан-францисского зали-
ва начали забастовку. А Чэни готовилась к отъезду в Канаду.
Вдумайся на минуту, читатель, как все это не просто: одна
правнучка Лондона не могла пойти, потому что бастовала, а
другая — потому что упаковывала вещи, чтобы уехать с родины.

С неподдельным интересом ходили потомки Джека Лондона
по павильону выставки. Барт всматривался в лица советских
юношей и девушек на фотографиях, восхищался изделиями их
рук — сложными приборами, электроникой, летающим мотоцик-
лом. «Ты посмотри, нет, ты посмотри, Элен, что они делают!» —
поминутно восклицал Барт. Элен, художница по профессии,
подолгу простаивала у палехских шкатулок, хрустальных ваз,
картин и рисунков. А потом, совершив круг по трем залам
выставки, вновь возвращалась к разделу искусства. Узнав, что
Тэрнел — правнучка Джека Лондона, ею завладел художник
выставки Олег Вишняков. Он усадил Тэрнел в углу, развернул
мольберт и принялся рисовать ее портрет. Олег прекрасно гово-
рит по-английски, и у них нашлась общая тема: оба были на
Кубе.

Пробыли мы на выставке более двух часов. Немного утомлен-
ные и задумчивые возвращались в Окленд. Портрет Тэрнел уже
красовался среди пятнадцати портретов других американцев,
нарисованных Олегом в разных городах. В атмосфере дезинфор-
мации и лживых сплетен, распространяемых американской
массовой пропагандой о Советском Союзе, выставка для моих
друзей — струя свежего воздуха.

Мы медленно возвращались в Окленд. Накануне я спраши-
вал Элен об обстоятельствах кончины Джоан Лондон. Теперь,
в машине, она попросила мой блокнот и написала в нем следую-
щее:

«Джоан умерла от рака горла. Она спросила у доктора,
сколько ей дано прожить. Она настаивала на точном ответе.
Он сказал ей: «Восемь дней». (Ей нужно было теперь это знать,
поскольку она уже примирилась с фактом своей неизбежной
смерти.) Мы находились в клинике в Мехико. Я полетела с нею
в Окленд в госпиталь Кейзера. Там она уговорила доктора на
мучительную для нее операцию, которая может продлить ей
жизнь всего на несколько дней, чтобы она смогла дожить до дня
своего рождения, в этот день должна была также появиться в
«Сан-Франциско кроникл» рецензия на ее книгу «То и по-
жнешь», написанную в соавторстве с Генри Андерсоном. В этот
же день книга должна была появиться в книжных магазинах.
Доктор вынужден был согласиться и сделал трахеотомию.
Я рассказываю вам об этом, как о примере ее мужества.

А по пути из Мехико в Окленд она была очень озабочена тем,
чтобы «хорошо» выглядеть, поскольку в аэропорту ее должны
были встречать внучки. Поэтому она положила на лицо толстый
слой крема, напудрилась, покрасила губы, ресницы и брови.
Попросила меня повязать ей на голову бархатную черную ленту
и выбранила меня, пока я не уложила ее на волосах так, как
нужно. Она хотела выглядеть энергичной, оживленно разговари-
вала, была центром внимания, отказалась от кислородной по-
душки, которая ей была необходима. Она так вдохновилась,
что готова была отказаться от госпиталя, в котором скончалась
девять дней спустя.

Это случилось 18 января 1971 года. За три дня до этого
Джоан минуло семьдесят лет».

Последняя просьба Джоан, как рассказала мне Элен,—
опустить ее прах в океан. Барт отплыл на рейсовом судне,
чтобы выполнить волю матери, но не смог заставить себя бросить
урну в волны. Тогда они решили захоронить прах Джоан в запо-
ведной долине Йосемити. Элен начертила мне план местности
в Йосемитском национальном парке, где ныне под корнями ги-
гантского дуба покоится прах любимой дочери Джека Лондона.

Оклендская публичная библиотека создала зал-музей Джека
Лондона. Сюда привезли меня американские друзья. С Окленд-
ской библиотекой — но тогда она размещалась не в этом светлом
современном здании, а в крохотном, с узкими окнами,— с Ок-
лендской библиотекой связаны юношеские годы Лондона. От-
сюда приносил он домой груды книг, которые поглощал ночами.

В витринах на стеллажах и на стенах зала Д. Лондона экспо-
нируются его книги, фотографии, рисунки к его произведениям,
вырезки, рукописи. Среди фотографий, рассказывающих о жиз-
ни знаменитого калифорнийца, много редких. Вот молодой
Джек, еще не писатель, дома за книгой. Вот он снова с книгой на
даче в Уэйкробин-лодж. Лондон на заре литературной деятель-
ности, за чтением рукописи. А на этой фотографии писатель за
работой в своей комнате в Окленде: стопка бумаги под рукой,
книги на конторке, на столике, на полу, а корзина для бумаг
у его ног доверху набита скомканными страницами.

Джек и Чармиан на яхте «Снарк». Джек на больничной
койке после операции аппендицита. И тут он с карандашом и
бумагой. Джек и Чармиан в коляске, запряженной парой лоша-
дей. Снимок, по-видимому, сделан на ранчо в Лунной долине.
А вот переодетый писатель в трущобах Ист-Энда английской
столицы. Лондон в Маньчжурии.

Под стеклом афиша художественного фильма «Джек Лон-
дон», снятого в 1943 году по мотивам биографии писателя.
В главных ролях: Майкл О’Ши, Сюзан Ховард и Вирджиния
Майо. Последние две — известные американские актрисы.
Посмотреть бы этот фильм!

В другой витрине фотографии домов в Окленде, где жила
семья Лондонов. А здесь книги писателя, изданные за рубежом.
Среди них одна, опубликованная в Советском Союзе.

Демонстрирует экспозицию инициатор создания зала Лондо-
на, ныне его директор, Лаура Дюмонт. Она гордится своим
детищем и обеспокоена сокращением фондов, дают о себе знать
экономические трудности в стране. Лаура Дюмонт сердечно
благодарит за преподнесенные в подарок мои книги о Джеке
Лондоне.
Лукавые искорки забегали в глазах миссис Дюмонт, когда
она подвела нас к кинопроектору и, взглянув на меня, сказала:

— А сейчас я покажу вам недавно разысканную докумен-
тальную ленту, снятую на ранчо Джека Лондона.

Это действительно была сенсация. Всего три минуты, но —
живой Джек Лондон в ноябре 1916 года. Вот он подсаживает
Чармиан на коня и она скачет прочь. Он сам на телеге, запряжен-
ной двумя красавцами тяжеловозами, везет сено. Вот он улы-
бающийся, с поросятами на руке. Они вырываются, а он с хохо-
том прижимает их к груди. Лондон гордился своим хозяйством.
В следующем кадре он чистит скакуна, ласково поглаживает
его по шее. Вот его рабочий кабинет. Джек Лондон оживлен,
у него хорошее настроение, но выглядит он нездоровым, лицо
кажется отекшим. Титры говорят, что кинооператор делал съем-
ки за три дня до смерти писателя. Навсегда остаются в памяти
последние кадры. Джек Лондон крупным планом. Он что-то
говорит, смеется, машет рукой, потом сдергивает с головы
широкополую шляпу и ею машет нам.

Лаура Дюмонт, прищурившись, смотрит на нас. Она довольна
произведенным впечатлением. Я прошу пустить пленку еще
раз. С нетерпением пережидаю, когда солдаты промаршируют по
какому-то европейскому городу (документальные кадры первой
мировой войны), потом идут сцены футбольной игры. И вот...
титры: «Глен-Эллен, Калифорния. Джек Лондон — всемирно
известный путешественник и писатель умер. Снято нашим кино-
оператором за три дня до смерти».

О существовании этой ленты ничего не было известно. По
словам Лауры Дюмонт, пленку обнаружили совсем недавно.
Сохранилась она только потому, что была похищена. Да, миссис
Дюмонт согласна предоставить ее мне для снятия копии.

И вот вновь, тарахтя винтом, геликоптер несет меня над
бухтой. Впереди белые небоскребы Сан-Франциско, за ними в
серой дымке Тихий океан. Уже виднеется аэропорт. Слева
остров Аламеда, где тоже жила семья Лондонов, когда он был
ребенком, и там, за ним, площадь Джека Лондона. Постройки
Окленда убегают вдаль к обрывистой возвышенности, где-то
там домик Бесс и у подножия обрыва — бунгало Барта и его
семьи — моих американских друзей, сохранивших глубоко
в сердце заветы своего выдающегося предка.
СЛЕДЫ ВЕДУТ В БУДУЩЕЕ

1. Приближение столетия со дня рождения великого сына
американского народа Джека Лондона советские читатели по-
чувствовали задолго до 12 января 1976 года. На экраны кино-
театров вышли английский фильм «Зов предков» и итальянский
«Белый Клык». Советские кинематографисты закончили съемки
телефильмов по рассказам «Смок и Малыш» и роману «Время-
Не-Ждет». Издательство «Правда» объявило о подготовке
13-томного Собрания сочинений Лондона, готовились к выпуску
в свет сборники его сочинений.

Я написал сценарий документального фильма о жизни и
творчестве любимого писателя, в который, конечно же, включил
и ту поразительную ленту с живым Джеком Лондоном. Новый
жанр киносценария был для меня делом необычным и тем более
интересным. Основная трудность состояла в подборе впечатляю-
щих кинодокументов того времени, фотографий, киноиллюстра-
ций для узловых этапов биографии и главных произведений
творческого пути писателя.

Центральное телевидение обратилось ко мне с просьбой о
консультациях в постановке трехсерийного телеспектакля
«Мартин Иден». Дни работы над телеспектаклем стали праздни-
ком. Необычайно волнующе это чувство — видеть героев, став-
ших близкими по книге, во плоти! Гримерам удалось добиться
внешнего сходства с прототипами главных персонажей, кото-
рыми, как мы знаем, были Джек Лондон и Мэйбл Эплгарт.
Образы Мартина и Руфи, созданные Ю. Богатыревым и И. Пе-
черниковой, были поэтичны и точно соответствовали духу и
мысли автора. В чем немалая заслуга принадлежала режиссеру
С. Евлахишвили. Убедителен был образ друга Мартина Бриссен-
дена, с блеском сыгранный Л. Филатовым. Актер сумел верно
схватить американский характер.

Показало наше телевидение многосерийную итало-югослав-
скую работу «Приключение на далеком Севере» по мотивам био-
графии Лондона.

А в дни знаменательной годовщины газеты и журналы в раз-
ных уголках Советского Союза напечатали статьи о писателе.
Центральные газеты, такие, как «Правда», «Комсомольская
правда», «Литературная газета», «Литературная Россия»,
и республиканские: «Советская Молдавия», «Туркменская иск-
ра», «Бакинский рабочий». Откликнулись очерками и статьями
«Новый мир», «Крестьянка», «Огонек». В эфире зазвучали ра-
диоспектакли по произведениям Лондона, читались его расска-
зы. В библиотеках экспонировались выставки его книг.

Научная и писательская общественность также отметила го-
довщину американского художника посвященными его твор-
честву конференциями.

Чествовали Джека Лондона в различных странах мира.
Во Франции его называли одним из величайших американских
писателей. Там было начато 70-томное собрание его сочинений
(ко дню юбилея 24 тома уже были выпущены). 20-томное собра-
ние выходило на датском языке, 23-томное — на норвежском.
Новая биографическая работа была опубликована в Англии,
в ФРГ ему посвящались выставки, в ГДР, Венгрии и Чехосло-
вакии вышли новые издания его книг и статьи о нем.

Таковы были доходившие до меня, далеко не полные сведе-
ния из-за рубежа. Иногда почта приносила печатные издания со
статьями, анализировавшими творчество писателя. Литературо-
веды показывали влияние поэтики американского прозаика на
писателей своих стран. Исследуя характер женских персонажей
Лондона, американские критики пришли к выводу о том, что он
предвосхитил появление женщины нового типа, ставшей десяти-
летия спустя широко распространенным явлением в реальной
действительности.

Вопреки предрассудкам того времени, женщина Джека
Лондона в труднейших условиях способна вести себя не хуже
мужчины и даже в известной мере стать для него образцом. Она

8 По следам Джека Лондона

161
верный друг, мужественный товарищ, вдохновитель и достой-
ный соратник в серьезном деле.

Одна из крупнейших заслуг писателя — нарисованный им с
большим уважением и правдивостью образ женщины из рабо-
чего класса — Сэксон Браун («Лунная долина») и Лиззи Кон-
ноли («Мартин Иден»).

С далекого острова Таити мне прислали номер журнала,
посвященный пребыванию Лондона в тех краях. А «Джек Лон-
дон ньюслеттер» сообщил о выходе романов и рассказов писате-
ля в Риме, Будапеште, Мехико, Мадриде, Барселоне, Хель-
синки, Буэнос-Айресе, Стокгольме. Ныне его книги опублико-
ваны на 68 языках народов земного шара.

По мнению американского профессора Оунби, Лондона чи-
тают больше и пишут о нем больше, чем полвека назад. 28 из
53 книг его в настоящее время переиздается у него на родине.
Недавно в США вышли сборники фантастики Джека Лондона
и его произведений периода бродяжничества (с дневниками).

Время, неумолимо бегущее и похоронившее в своем потоке
имена современников Джека Лондона и творения совсем недавно
знаменитых его соратников по перу, не властно над созданиями
этого художника. Скептики вновь убедились в том, что его
творчество обладает чудодейственным запасом жизнестойкости,
оно, как и прежде, способно восхищать, покорять и воодушев-
лять. Оно отнюдь не утратило своей привлекательности для
новых поколений.

В очерке о Джеке Лондоне, опубликованном в органе Ком-
партии США журнале «Политикл афферс», ветеран рабочего
движения Арт Шилдс, лично знавший писателя, четко опреде-
лил его значение: «Мы, американские коммунисты, чтим его
память как первого писателя Америки, выступившего в борьбу
рабочего класса за свержение капитализма и установление
власти трудящихся»1.

В Англии «Железную пяту» издали с многозначительной
обложкой: черный фашистский сапог давит плакат с портретом
Сальвадора Альенде, убитого фашистской хунтой. Это еще одно
неопровержимое свидетельство того, что книги Лондона продол-
жают участвовать в современной политической борьбе.

Калифорнийская газета «Сан-Франциско кроникл» назвала
Джека Лондона величайшим писателем из всех, родившихся в

1 Арт Шилдс. Он верил в рождение нового мира. «За рубежом», 1976,
5—11 нояб.
обширном округе залива. На годовщину его откликнулись аме-
риканские научные и литературные журналы, хотя и в эти тор-
жественные дни не обошлось без незаслуженных нападок на
прогрессивного писателя.

В Тихоокеанском и Калифорнийском университетах прошли
конференции. Многолюдный банкет почитателей таланта писа-
теля при участии Бесс Лондон состоялся в ресторане «Морской
волк».

Не захотели отметить 100-летнюю годовщину правительст-
венные круги и власти штата Калифорния, о чем с горечью
сообщили мне из США. Департамент почт Соединенных Штатов
отверг просьбу видных американских литературоведов и почита-
телей Джека Лондона выпустить марку с его портретом, хотя им
из года в год пускаются в оборот марки с изображениями авто-
ров, которых давным-давно не читают даже в Америке.

Так лишний раз был обнаружен стыдливо маскируемый
пропагандой узкоклассовый подход капиталистической Америки
к искусству. Художник, на весь мир прославивший американ-
скую литературу, для господствующей верхушки поныне остает-
ся «нежелательным гражданином».

На этом обрывается мой рассказ о Джеке Лондоне. Но путь
по его следам не окончен. Почта принесла из-за рубежа три
новых монографии, исследующие творчество Лондона. Мне сооб-
щили о сдаче в печать в Калифорнии мемуаров Джоан об отце и
сборника его поэзии, о намечаемом впервые в США издании
всех его книг, нечто вроде полного собрания сочинений, о за-
вершении биографии Чармиан. Журнал «Что нового о Лондоне
Джеке?» поместил заметки о постановке трех одноактных пьес
Лондона (есть у него и такие неизвестные советскому читателю
и зрителю произведения!), осуществленной в Оклендской пуб-
личной библиотеке старшеклассниками, и о том, что любитель-
ская молодежная труппа из 19 человек дала впервые в США не-
сколько представлений драмы «Золото», написанной Джеком
Лондоном совместно с Гербертом Хероном. Спектакли шли при
переполненном зале и встретили горячий приём. Специалисты
отмечают современное звучание творчества писателя, волную-
щую игру юношей и девушек. Узнал я и о документальной драме
из жизни Лондона, недавно снятой в Сан-Франциско, Окленде
и Лунной долине и показанной по американскому телевиде-
нию.

Полученная мною программа поведала о постановке двух-
актной литературной композиции «Ваш во имя революции,
Джек Лондон», осуществленной в 1982 году по произведениям
Лондона в рабочих театрах Нью-Йорка и Сан-Франциско. Орга-
низованные по инициативе профсоюзов, передвижные рабочие
театры дают свои представления в профсоюзных центрах и даже
на предприятиях перед пикетчиками и бастующими рабочими.

Я узнал поразительную вещь — до сих пор, более шестиде-
сяти лет спустя после кончины Джека Лондона на его имя
приходят горячие письма с признательностью от новых и новых
его читателей и молодых писателей. Его воспринимают как
современника, благодарят за доставленное его книгами удо-
вольствие, за вдохновение и нравственный урок.

Ко мне пришло письмо от Бесси Лондон, в котором она
прислала свои последние фотокарточки. Дочь Джека Лондона
с тревогой пишет о растущих в Соединенных Штатах ценах,
извиняется за любительские фото. Сняться в фотоателье слиш-
ком дорого.

Сразу два письма принесла почта из Хантингтонской библио-
теки. В них куратор редких книг сообщал о новых приобрете-
ниях документов Лондона. За четыре года его коллекция вы-
росла вдвое, с 30 тысяч названий до почти 60 тысяч и стала
самой крупной коллекцией библиотеки. Она обогатилась новыми
рукописями, письмами, множеством фотографий, книг, брошюр,
альбомов и газетных вырезок. Среди приобретенного — письма
Чармиан и друзей писателя — Джорджа Стерлинга и Клоудесли
Джонса. Библиотека книг Джека Лондона, хранящаяся в
Хантингтонской библиотеке, ныне достигает семи тысяч экземп-
ляров.

В 1981 году в США возникло еще одно, на этот раз иллюстри-
рованное, периодическое издание, посвященное Джеку Лондо-
ну,— «Эхо Джека Лондона».

В нем печатается масса любопытных материалов. Школьник
из городка Ноксвилл, что в штате Теннеси, например, рассказал
о турпоходе в Аппалачи. На первом вечернем привале учитель
прочитал юным туристам рассказ Джека Лондона «Костер» и,
разбив ребят на группы, предложил развести костры. Это было
не просто, но они справились с заданием.

На следующий день, когда группе пришлось карабкаться по
скалам, руководитель прочитал им рассказ Лондона «Голланд-
ская доблесть» — о том, как два мальчика, рискуя жизнью,
выручили в горах взрослого.

А в следующий поход, не взяв продуктов с турбазы, они
захватили лишь спальные мешки, капканы и рыболовные снасти.
Ребята собирали ягоды, пытались ловить рыбу и безуспешно
обследовали капканы. Вместо обеда учитель читал им «Любовь
к жизни». Путник в рассказе голодал несколько дней, да еще к
тому же повредил ногу, а они не ели всего лишь с утра. Чувство
голода дало о себе знать. Некоторые мальчики запросились на
базу. Но тут учитель сказал, что у него есть для всех сюрприз,
и извлек из своего вещмешка 13 порций ужина.

Теперь каждый раз они читали главы из «Зова предков» и
были захвачены книгой. В дороге обсуждали возможные вариан-
ты продолжения повести.

По возвращении домой школьник разыскал в библиотеке и
другие книги Джека Лондона. А когда отец спросил его, что
подарить на рождество, то он, не задумываясь, ответил: «Дже-
ка Лондона». Я понял,— заключает он,— что нашел нового
друга».

Тэрнел написала, что ее отец, примкнув к сотням других
борцов против милитаризма, отправился в поход за разоружение
и социальную справедливость. Этот поход через всю Америку, от
Тихоокеанского побережья до столицы, предпринят подлинными
патриотами страны, озабоченными активностью сторонников
военных авантюр в правительстве Соединенных Штатов.

Рус Кингман прислал из Глен-Эллена свою книгу «Иллюст-
рированная жизнь Джека Лондона». В ней более 250 фотогра-
фий разных лет, в большинстве сделанных самим Лондоном.
Джек за рукописью, за книгой, за штурвалом, верхом, в повозке,
выступающий с лекцией, яростно боксирующий, дерущийся на
шпагах — разные стороны жизни и увлечений писателя. Вот
он в кепке, бумажных брюках — парень из рабочей слободки,
а вот в сапогах и широкополой шляпе — завзятый фермер.
А здесь в тельняшке с повязанной косынкой головой и кинжалом
за поясом рядом с под стать ему наряженной девицей — «пи-
рат» .

Портрет астролога Уильяма Чэни, матери, отчима, групповая
фотография Джека с учениками его класса, здание электро-
станции, где, работая за двоих кочегаром, юноша Джек впервые
познал цену изнуряющего труда и всю гнусность эксплуатации.
Двор тюрьмы, в которой он сидел за бродяжничество.

А далее идут эпизоды его репортерских поездок, морских
плаваний. Сколь многогранно талантлив был этот человек —
блистательный писатель, репортер, дерзкий путешественник и
прекрасный фотограф. Им удачно схвачен момент, взят ракурс,
хорошо найден фон, проработан кадр. И хотя время наложило
на снимки свой отпечаток, да и уровень фотодела три четверти
века назад был другим, его мастерство восхищает.

Множество фотографий, но более половины объема «Иллюст-
рированной жизни Джека Лондона» — биография, написанная
увлеченно, со знанием фактов, с привлечением редких источни-
ков. География мест, дух времени, окружение автора «Мартина
Идена» близко знакомы директору музея Джека Лондона. Он
прекрасно ориентируется в мельчайших подробностях его жиз-
ненного пути, уточняет и исправляет погрешности биографов,
ссылками на свидетельства современников очищает писателя
от злонамеренных сплетен.

Подробно описывая последние дни жизни Лондона, опираясь
на заключения врачей и авторитетные высказывания близких,
Кингман отвергает версию о самоубийстве писателя. Опровер-
гает он и распространенное мнение о пристрастии Лондона в
последние годь/ к спиртному.

В предисловии к «Иллюстрированной жизни Джека Лон-
дона» известный американский писатель Ирвинг Стоун, под-
черкнув всемирное значение творчества Лондона, признается,
что почти во всех странах мира, где довелось ему побывать, он
встречал писателей, с благодарностью заявлявших о том, что
побудительным мотивом их литературной деятельности
было чтение «Мартина Идена» и других превосходных книг
Лондона.

Рус восторженно пишет мне, что в Окленде, на банкете в
честь 106-й годовщины со дня рождения Джека Лондона со-
бралось 233 почитателя его таланта. Выражая искреннее поже-
лание об улучшении отношений между нашими странами, Рус
говорит: «Вот если бы Джек Лондон был жив, мы могли бы по-
слать его с дипломатической миссией в Россию».

В недавно появившихся американских сборниках я обнару-
жил несколько непереведенных на русский язык рассказов
и очерков Лондона, а также давно разыскиваемые мною его
статьи.

Традиции Лондона-художника ныне продолжают представи-
тели передового искусства разных стран мира. Его социалисти-
ческие идеи развиваются коммунистами США, их единомыш-
ленниками за рубежом, подхватываются представителями «про-
тестующего поколения» Америки.

В студенческих организациях, возглавлявших массовое анти-
военное движение американской молодежи, стотысячные марши
к Белому дому и Пентагону, призывавших к забастовкам в уни-
верситетах, к борьбе за гражданские права и выступавших
против американского империализма^ помнят, что первым в
Америке президентом Студенческого социалистического общест-
ва был писатель-революционер Джек Лондон.

На арену борьбы за права трудящегося человека вышли
правнуки Джека Лондона.

Итак, читатель, наш путь по следам Джека Лондона продол-
жается..,

1959—1982 гг.
ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА
ДЖЕКА ЛОНДОНА

1876, 12 января. В Сан-Франциско в доме на углу Третьей улицы и Врайант-
стрит у Флоры Уэллман родился сын, будущий писатель Джек Лондон.

1876 -1889. Семья живет в различных городах и местечках в округе залива
Сан-Франциско.

1886. Десятилетний Джек начинает материально помогать семье: торгует
газетами.

1888—1889. Джек сменяет ряд профессий, учится в школе, часто посещает
Оклендскую библиотеку.

1889— 1893. Проводит много времени в порту. Работает на консервном
заводе «Устричный пират».

1893. Матросом па шхуне «Софи Сазерленд» совершает семимесячное пла-
вание к берегам Японии и России. По возвращении работает подсобным рабо-
чим в котельной и на джутовой фабрике.

12	ноября газета «Сан-Франциско Колл» публикует очерк Джека Лондона
«Тайфун у берегов Японии» — первое печатное произведение писателя.

1894.	Лондон присоединился кармин безработных, руководимой Келли, кото-
рая направляется в Вашингтон требовать у правительства помощи безработ-
ным. За бродяжничество арестовывается и получает месяц тюремного заклю-
чения. Вернувшись в Окленд, поступает в среднюю школу.

1895.	Печатается в школьном журнале «Иджис». Сближается с социалиста-
ми. За антикапиталистическое выступление на площади Сити-Холл-Парк в
Окленде вторично арестовывается.

1896.	Вступает в Социалистическую рабочую партию. Сдаст вступительные
экзамены в Калифорнийский университет.
1897.	Оставляет университет. Работает в прачечной.

25 июля отплывает на Аляску за золотом.

1898.	Возвращается с Аляски больной. Ведет полуголодное существование,
упорно работает над рассказами.

1899,	январь. «Оверленд Мансли» публикует рассказ Лондона «За тех, кто
в пути»

Февраль. В том же журнале появляется второй рассказ — «Белое безмол-
вие». Лондон знакомится с Анной Струнской.

1900,	апрель. Выходит в свет первый сборник рассказов — «Сын волка».
Лондон женится на Элизабет Маддерн.

1901,	январь. Рождение дочери Джоан. Выходит в свет второй сборник рас-
сказов — «Бог его отцов». Лондон заканчивает работу над первым своим рома-
ном «Дочь снегов» (опубликован в 1902 году). Знакомится с романом
А. М. Горького «Фома Гордеев» и пишет восторженную статью о романе.

1902,	июль. Отплывает в Англию, где в течение нескольких недель переоде-
тый живет в лондонских трущобах и пишет очерки «Люди бездны» (опублико-
ваны в 1903 году). Выходят в свет сборник рассказов «Дети Мороза», повесть
«Путешествие на «Ослепительном», роман «Дочь снегов».

1903.	Лондон уходит от Элизабет Маддерн.

Опубликованы повесть «Зов предков» и написанная в содружестве с Анной
Струнской книга «Письма Кэмптона и Уэйса».

1904,	январь. В качестве корреспондента уезжает в Японию, а затем в Корею,
к театру военных действий русско-японской войны. В течение этого года изданы
сборник рассказов «Вера в человека» и роман «Морской волк».

1905.	Занимается активной политической деятельностью, подписывает воз-
звание Общества друзей русской свободы, избирается президентом Студенческо-
го социалистического общества. Читает лекции в различных городах Калифор-
нии, совершает лекционное турне по США. Пишет статью «Революция».

Разводится с Элизабет Маддерн, женится на Чармиан Киттредж. Опублико-
ваны: сборник статей «Борьба классов», повесть «Игра» и «Рассказы рыбачьего
патруля».

1906.	Посещает Ямайку, Кубу, Флориду. Поселяется в местечке Глен-
Эллен (Лунная долина). Приступает к постройке яхты «Снарк». Выступает с
докладами о социализме. В декабре заканчивает работу над романом «Железная
пята» (опубликован в 1908 году).

Вышли в свет сборник «Лунный лик и другие рассказы» и роман «Белый
Клык».

1907, апрель — 1909, июль. Путешествие на «Снарке».

1907.	Выход в свет сборников «Любовь к жизни и другие рассказы», «Доро-
га», повести «До Адама».

1908.	На месяц покидает «Снарк» и возвращается в Сан-Франциско, чтобы
уладить финансовые дела. Вернувшись на «Снарк», серьезно заболевает. Поме-
щен в Сиднее (Австралия) в больницу.

1909.	После операции вынужден отказаться от кругосветного путешествия
и вернуться в Глен-Эллен. В свет выходит роман «Мартин Иден».
1910.	Выход в свет сборников «Потерянный лик» и «Революция», романа
«Время-Не-Ждет», пьесы «Кража». Совершает кратковременные плавания на
небольшой яхте «Ромер».

1911.	Путешествует на четверке лошадей по Калифорнии и соседним штатам.

Выходят в свет сборники рассказов «Когда боги смеются» и «Сказки южных
морей», книга «Путешествие на «Снарке», роман «Приключение».

1912.	На судне «Дириго» путешествует, вокруг мыса Горн. Строит «дом
Водка»t

Выходят в свет сборники рассказов «Сын солнца», «Храм гордыни» и «Смок
Беллью».

1913.	Выходят в свет сборник «Рожденная в ночи», повести «Зверь из безд-
ны» и «Джон Ячменное Зерно», роман «Лунная долина».

1914.	В качестве корреспондента отправляется в Мексику.

Вышли в свет сборник рассказов «Сила сильных» и роман «Мятеж на «Эльси-
норе».

1915.	Поездка на Гавайи. Опубликованы повесть «Алая чума» и роман
«Межзвездный скиталец».

1916.	Болезнь. Поездка на Гавайи. Лондон выходит из социалистической
партии.

Опубликованы роман «Маленькая хозяйка большого дома» и сборник «Чере-
пахи Тэсмана» — последняя, изданная при жизни книга Лондона.

22 ноября Джек Лондон умер.

26 ноября урна с прахом Джека Лондона погребена на склоне холма Лунной
долины.
КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ

Сочинения Джека Лондона на английском языке

Jack London. The Call of the Wild. White Fang. M., 1971.

Jack London. Short Stories. M., 1950.

Jack London. The Iron Heel. M., 1934.

Jack London. Martin Eden. M., 1960.

Сочинения Джека Лондона в русских переводах

Собрание сочинений в четырнадцати томах. Библиотека «Огонек», издательство
«Правда». М., 1961.

Сочинения в семи томах. Гос. издательство художественной литературы. М.,
1954-1956.

Литература о Джеке Лондоне
на русском языке

Крупская Н. К. «Что нравилось Ильичу из художественной литературы».
В книге: «Ленин о культуре и искусстве». «Искусство», 1956.

Андреев Леонид. О Джеке Лондоне. В кн.: Джек Лондон. Собрание
сочинений. Т. 1. СПб, 1912.

Богословский В. Джек Лондон. М., «Просвещение», 19G4.

Быков В. Джек Лондон. Изд. Саратовского университета, 1968.

Быков В. На родине Джека Лондона. М. Детгиз, 1962.

Джек Лондон. Библиографический указатель. М., «Книга», 1969.

Зверев А. Джек Лондон. М., «Знание», 1975.

Куприн А. Заметка о Джеке Лондоне. В кн.: А. И. Куприн. Сочинения, т. 3.
М., Гослитиздат, 1953.

Полевой Борис. Несколько слов о Джеке Лондоне. В кн.: Джек Лондон.
Любовь к жизни. М., «Детская литература». 1976.

Поллит Гарри. «Железная пята». «Смена», 1956, № 23.

Садагурский А. Джек Лондон. Время, идеи, творчество. Кишинев, 1978.

Самарин Р. Джек Лондон. В кн.: Джек Лондон. Собрание сочинений в
четырнадцати томах, т. I. М., «Правда», 1961.
Стоун И р в и и г. Моряк в седле. М., «Молодая гвардия», 1960.

Фонср Ф. Джек Лондон — американский бунтарь. М., «Прогресс», 1966.

Франс Анатоль. Предисловие к первому изданию «Железной пяты» во
французском переводе. В кн.: А. Франс. Собрание соч. Т. 8. М., Гослитиздат,
1960.

Федунов П. «Джек Лондон». В книге «Джек Лондон. Сочинения в семи
томах». Т. 1. М., 1954.

Литература о Джеке Лондоне
на английском языке

Bamford

Georgia. The Mystery of Jack London. Oakland, 1931.

Calder-Marshall Arthur. Lone Wolf. N. Y., 1961.

Day A. Grove. Jack London in the South seas. N. Y., 1971.

F о n о г Philip. Jack London: American Rebel. N. Y., 1964.

Gallacher William. «The Story of Jack the Rebel», «Daily Worker».
Lond., 3/111, 1960.

Garst Shannon. Jack London, Magnet for Adventure. N. Y, 1945.

Kingman Russ. A Pictorial Life of Jack London. N. Y., 1979.

London Charmian. Jack London. Vol. 1 —2, London, 1921.

London Joan. Jack London and His Times. Seattle and London, 1968.

Walker Franklin. Jack London and the Klondike. San Marino, 1966.
СОДЕРЖАНИЕ

Вместо предисловия........................ 3

Туда, где он жил.......................... 7

Отрочество и юность...................... 12

Университет.............................. 18

На Аляску за золотом..................... 22

Новые битвы.............................. 26

Северные рассказы........................ 29

«Любовь к жизни»......................... 35

Горячее сердце .......................... 40

Лунная долина............................ 50

«Морской волк» в цинковом ящике ...	57

Она рассказывала о России................ 68

«Дом Волка».............................. 73

Домой.................................... 78

Письмо Анны Струнской...................  82

Подарок Льву Толстому.................... 89

О героинях Джека Лондона................. 99

Какой рассказ был вторым?................103

Неизвестные Произведения.................105

«Он сможет метнуть звезды»...............108

Поиск продолжается.......................111

Последние дни и судьба его творчества . . . . 117

Путь ведет вперед........................124

Дочь своего отца.........................130

Снова на его родине......................135
В гостях у внука Джека Лондона...........139

В Лунную долину..........................144

Живой Джек Лондон..................... .	154

Следы ведут в будущее....................160

Основные даты жизни и творчества.........168

Краткая библиография.................... 171
Для старшего школьного
возраста

Виль Матвеевич Быков

ПО СЛЕДАМ ДЖЕКА ЛОНДОНА

Документальные рассказы

ИБ № 6714

Ответственный редактор
И. П. Посвянская

Художественный редактор

Г. Ф. Ордынский

Технический редактор
Г. Г. Седова

Корректоры
О. И. Иванова я И. В. Козлова

Сдано в набор 21.07.82. Подписано к печати
13.05.83. А03101.Формат 60x84’/ie- Бум. тип.
№ 1. Шрифт обыкновенный. Печать высокая.
Усл. печ. л. 12,09. Усл. кр.-отт. 14,77. Уч.-
иэд. л. 9,47 + 16 вкл. = 11,19. Тираж 50 000 экз.

Заказ № 2258. Цена 65 коп.

Ордена Трудового Красного Знамени издатель-
ство «Детская литература» Государственного
комитета РСФСР по делам издательств, поли-
графии и книжной торговли. Москва, Центр,
М. Черкасский пер., 1.

Ордена Трудового Красного Знамени фабрика
«Детская книга» № 1 Росглавполиграфпрома
Государственного комитета РСФСР по делам
издательств, полиграфии и книжной торговли.

Москва, Сущевский вал, 49.

Отпечатано с фотополимерных форм
«Целлофот»
Быков В. М.

Б95 По следам Джека Лондона: Документальные рас-
сказы/Рис. С. Симеоновой.— 2-е изд., доп.— М.: Дет.
лит., 1983.— 174 с., ил., фотоил.

В пер.: 65 к.

Документальные рассказы о жизни и творчестве выдающегося американского
писателя Джека Лондона.

Б 4603000000-393

М101 (03)83

458-83

ББК 83.37
8И