Text
                    6Т6
Т67
Составитель
В. К. Чантурия
Художник
Ю. В. Архангельский
Т67	...Три, два, один! — М.: Сов. Россия, 1989.—
496 с.
В сборник включены очерки, посвященные освоению космического пространства.
Книгу открывают малоизвестные широкому читателю работы К. Циолковского и
А. Чижевского, очерки об ученых Ю. Кондратюке и С. Королеве, о космонавтах
Ю Гагарине, А. Леонове, В. Джанибекове.
Книга рассказывает об экспедиции советских станций к комете Галлея, об ис¬
пользовании достижений космонавтики в народном хозяйстве, становлении косми¬
ческой геологии, медицины и многом другом.
Предисловие летчика-космонавта СССР дважды Героя Советского Союза
Г Берегового.
3500000000— 124
1989 г. № 51
М-105(03) 89
ISBN : .5—268—00716—5
6Т6
© Издательство «Советская Россия», 1989 г


Георгий БЕРЕГОВОЙ, летник-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза КОСМИЧЕСКОЕ БУДУЩЕЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ У космонавтов бытует выражение: «Пошли работать». Это значит, кто-то из товарищей, пройдя все «круги» тяжелой многомесячной сложной подготовки (и увлека¬ тельной, конечно!), получил наконец задание и отправляет¬ ся в космический полет, как правило, многосуточный, а теперь и многомесячный, всегда непростой, всегда чем- то необычный, по-своему уникальный полет первопро¬ ходца. Вот и в эти минуты, когда читаются вами мои строки, на огромной высоте над нашей планетой мчит и мчит мощный научно-технический комплекс — станция «Мир», являющаяся гениальным творением советского народа, его ученых и его рабочего класса, а на ней трудятся героические парни, до предела загруженные очень важной для науки, для народного хозяйства, для будущей космо¬ навтики работой, исключительно важной для главного — для мира на прекрасной планете Земля. Та самая заме¬ чательная станция, на которой один из гагаринских восприемников мужественный гражданин Отечества, Юрий Романенко, жил, проводил эксперименты в течение трехсот двадцати шести суток, а Владимир Титов и Муса Манаров — целый год! Как этот факт замечательных рекордов, так и тот исто¬ рический факт, что людьми, позвавшими человечество в космическое пространство и проложившими туда первопу¬ ток, были именно наши соотечественники — Циолковский, Королев, Гагарин, наполняют наши сердца гордостью, за советский народ, за Родину Октября. В двадцатом столетии, завершающемся в недалеком 3
будущем, произошел ряд событий, знаменующих эпохаль¬ ные явления в развитии человеческого рода, земной цивилизации. И в этих событиях «авторство» принад¬ лежит советскому человеку. Великая Октябрьская рево¬ люция — важнейшее из них. Затем — разгром злейшего врага человечества — гитлеровского фашизма. И конеч¬ но, начало космической эры — первый искусственный спутник Земли и героический полет первопроходца Все¬ ленной. Получилось так, что запуск на орбиту читательского внимания сборника «...Три, два, один!» осуществлен к знаменательному юбилею — 30-летию подвига Ю. А. Гага¬ рина. Народы отметят этот день как праздник освоения космоса на благо Земли, во имя мира на Земле и в космосе. Примечательно, что следующий за гагаринским годом — 1992-й объявлен Организацией Объединенных Наций Международным годом мирного космоса. Невозможно представить жизнь современного человека без многих даров научно-технического прогресса, без полетов на самолетах гражданской авиации, без теле¬ фонных переговоров между городами, расположенными за тысячи километров друг от друга, без голубого экрана, вокруг которого, как в старинные годы вокруг камина, собирается по вечерам семья. Точно так же трудно вообразить, что были времена, когда не летали космичес¬ кие аппараты вокруг Земли и к другим планетам, не работали на околоземной орбите космонавты. Уже более двухсот человек побывали в заатмосферной невесомости, увидели из космоса, как прекрасна планета Земля в ореоле космических восходов и закатов, как нуждается она в заботе, а люди, живущие на ней,— в осознании своей общности, своей принадлежности к единому человечес¬ кому роду, своей ответственности за мир в мире. Из года в год плодотворнее становится нёпрекращаю- щаяся работа отечественных экипажей на орбитах. Стре¬ мительно растет количество профессий искусственных спутников, рой которых тоже все увеличивается. Косми¬ ческими государствами становится все большее число стран. Космическая техника способна оказать все более эффективное содействие и помощь в решении глобальных проблем. Эти проблемы давно вышли из национальных 4
границ, и сохранить природу, красоту и жизненную среду на Земле можно, только объединив силы и средства всех народов, сотрудничая на Земле и в космосе. Космонавтика олицетворяет, конечно, в еще большей степени и завтрашний день человечества. Захватывает дух, когда знакомишься, например, с проектами, конкретно обсуждающимися ныне на встречах ученых разных стран, относительно запусков летательных аппаратов по трассе Земля — Марс. Когда эта книга увидит свет, к спутнику Марса Фобосу, надеюсь, будет мчать советская межпла¬ нетная станция. В этой экспедиции, осуществляемой на¬ шей страной при широком международном сотрудниче¬ стве, произойдет сближение со спутником Марса, по¬ лет над Фобосом в тридцати метрах от его поверхности и детальное исследование всех характеристик этого гигантского астероида. А в будущем ученые предполагают и доставку на Марс «марсохода», и запуск в его атмосферу воздушного шара-лаборатории, и добычу на Марсе грунта с доставкой его на Землю. В более отдаленной перспек¬ тиве — пилотируемая экспедиция на Марс, совместная: советские космонавта и американские астронавты — земляне принесут на планету, долгие столетия олицет¬ воряющую бога войны, мирные намерения и добрые сердца. На недавно состоявшейся в Вашингтоне конференции общественных деятелей СССР и США, имевшей название «Общественные изобретения для третьего тысячелетия», Георгий Гречко и американец Брайан О’Лири обозна¬ чили грандиозные возможности переплавки научных зна¬ ний и опыта космических технологий в совокупные сози¬ дательные дела на мирных орбитах. «И мы, и вы,— заявил наш космонавт,— нация пионеров. Кому, как не нам, обратить накопленную мощь человеческого духа на дости¬ жение действительно великой задачи». А Брайан О’Лири ответил на этот призыв показом слайда Марса, где на поверхности таинственной планеты изображены два государственных флага — СССР и США. Будем надеять¬ ся, что взаимопониманием и сотрудничеством будет про¬ ложен путь от этого фотомонтажа-фантазии до реаль¬ ности, до осуществления мечты. Авторы сборника «...Три, два, один!» размышляют о том, как и почему космонавтика стала в наше время приоритетной отраслью науки и техники, фактором, определяющим уровень культуры общества. Это действи- 5
тельно так. Во-первых, она великое подспорье для народ¬ ного хозяйства сегодня, а в стократной степени — завтра. Как привычны теперь такие понятия, как «космическая связь», «космическая технология», «космическое мате¬ риаловедение», «космическая метеорология». Даже «космическая медицина» помогает сегодняшней земной в искоренении некоторых болезней. Во-вторых, космонавти¬ ка — обширная, необозримая сфера новых познаний о ми¬ роздании, о Вселенной. Из космоса, с орбиты, оставив за собой атмосферу, мешающую прямым наблюдениям, наши космические астрономы как на ладони видят звездные просторы... Бездна распахнута для «рассекречивания» тайн природы. В-третьих, космонавтика — посланница мира, и не следует опасаться повтора этой мысли — так велика ее общественная миссия — сближение народов, объединение их усилий во имя лучшего будущего. Ежегодно отмечае¬ мый Всемирный день космонавтики стал знаком доброй надежды на мирное завтра.'Мы отметили уже 20-летний юбилей программы «Интеркосмос», в рамках которой ведется учеными социалистических стран и космонавтами- интернационалистами исследование природных ресурсов с орбиты, изучение окружающей среды для сохранения ее природных свойств. Наконец, у космонавтики есть еще и особое предназ¬ начение, о котором почему-то нечасто говорим, но на которое мне хочется обратить внимание. Хочется после того, как прочитал эту книгу издательства «Советская Россия». Мысль такая: космонавтика является полем приложения сил, знаний, творческого дерзновения и лич¬ ной отваги особенно для молодого поколения, а ведь ему принадлежит будущее, которое непременно связано с космической деятельностью в широчайших масштабах. Для юношества покорение космического пространства всегда будет задачей практической, и если говорить о романтике, то не о розово-абстрактной, а о романтике действия. Вот почему настоящая книга, как и другие книги о космосе и его героях, думаю, найдет заинтересован¬ ного, страстного читателя прежде всего среди молодых людей. Дело в том, что на примерах из истории отечест¬ венной космонавтики, ее свершений, сегодняшних и завтрашних, можно весьма успешно воспитывать у под¬ ростков, у молодежи высокие нравственные качества, добиваться волевой закалки, формировать патриоти- б
ческие чувства, стремление служить в авиации, ракетных и воздушно-десантных войсках, работать в научных лабораториях и в заводских цехах на космические про¬ граммы. Ведь роль молодежи возрастает всюду и постоян¬ но, а тем более там, где требуется настоящий характер, требуется предельно ответственный, деловой, мужествен¬ ный, физически и духовно гармоничный человек. Космическое сегодня, а космическое будущее в еще большей степени предъявляет людям качественно новые требования, и на это уже сейчас необходимо настраивать сознание и психологию молодых граждан страны. Глубо¬ кое художественное исследование, философская разра¬ ботка связанных с космосом и космической деятель¬ ностью людей проблем — актуальная задача и мировоз¬ зренческого, и педагогического, и психологического характера. В таком направлении и ориентируют нас главные мысли, высказанные авторами этой книги. .......Три, два, один!» Человек, испытавший косми¬ ческий старт, напутствуемый этим «странным» обратным счетом, побывавший на звездной трассе, не может, сколько бы лет ни прошло после его полёта, без волнения воспри¬ нимать слова предстартовой команды. Это даже не коман¬ да в обычном понимании слова, а отсчет предстартового времени, отсчет действий по высвобождению потенциала ракетного комплекса для того, чтобы он поднялся в небо, сообщая кораблю первую космическую скорость... Есть закон эмоциональной индукции, по которому даже слабое напоминание способно всколыхнуть через годы давнее чувство, старое потрясение души. Закон этот вступает в силу и тогда, когда встречаешь правдивое живое печатное слово, тем более слово художественное. Оттого, должно быть, читая сборник с таким волнующим меня названием «...Три, два, один!», когда книга была еще в «предстартовом» состоянии, в рукописи, я как бы услы¬ шал донесшиеся из моих прожитых лет, словно вчера это было, четкие, решительные команды: «Ключ на старт»... «Протяжка — один!» ...«Продувка»... «Ключ на дренаж»... «Пуск!»... «Протяжка — два!»... «Контакт.Зем- ля — борт!»... «Зажигание!»... «Старт!»... Читал и вспоминал многое из своей космической — не побоюсь этого слова — молодости, хотя и считался я в те дни самым почтенным по возрасту космонавтом. Ведь у меня за плечами была Великая Отечественная и шестнадцать лет работы летчиком-испытателем. Вспом¬ 7
нилось, конечно, - и знаменитое гагаринское «Поеха¬ ли!» — как бы венчавшее пирамиду команд на старте его первопроходческого полета, вызвавшего тогда у нас, воен¬ ных летчиков, кроме восхищения и доброй зависти, еще и профессиональную гордость. Ведь это наш, нашенский парень-авиатор прорвался в космос! Вспомнились и мои собственные космические ожида¬ ния, головокружительные вращения на центрифуге, на гимнастическом колесе, все «сто потов» подготовки к полету. А отдельные страницы книги возродили в памяти портрет на борту моего корабля и в рабочем кабинете, когда руководил Центром подготовки космонавтов: проницательный взгляд, чуть подсвеченный улыбкой, взгляд мудреца — уникального старца, единственного в своем роде на великом пути человечества в космос — Циолковского. Эти и другие образы, представления вста¬ вали перед мысленным взором, и многие повествования книги читались, говоря словами поэта, не по службе, а по душе. Думаю, на полке всесоюзной «космической библиотеки» сборник займет достойное место. Действительно, такая библиотека, формально . не существующая, фактически есть, она создается коллек¬ тивно, усилиями и усердием писателей, публицистов, ученых и издателей страны, да и нашего брата космонавта. Но, к сожалению, создается не с той энергией, постоян¬ ностью и последовательностью, которые требует столь важная, без преувеличения; великая и, как выразился один писатель, судьбинная тема. Верно выразился. Ведь теперь-то, ныне провидческая мысль Циолковского о не только возможности и необходимости, но и о неизбеж¬ ности космической деятельности человека воплощается каждый день в реальных и конкретных деяниях в лабора¬ ториях, цехах заводов, на космодромах, на околоземных орбитах и в глубинах космоса. И темпы индустриализации космоса, обживания и очеловечивания его .ускоряются. А вот литература как летописец истории, к досаде нашей, не поспевает, серьезно отстает, никак не наберет «первую космическую» в деле художественного исследо¬ вания и осмысления многих сторон реальной жизни космонавтов, ученых, проектировщиков — создателей космической техники. Нет значительных, впечатляющих художественных произведений о том, какими героичес¬ кими усилиями, творческими муками и поисками добы¬ 8
ваются обильные «урожаи» с космического поля страны. В самом деле, мало чем похвалится большая литература на этом участке жизни: тема космоса, космонавтики только-только набирает в ней высоту. Есть рассказы Пескова, Губарева, Голованова. Есть роман Генна¬ дия Семенихина «Космонавты живут на земле». Вышла повесть о Гагарине в серии «ЖЗЛ» — Виктора Степанова. Есть несколько книг энтузиаста космической темы Вик¬ тора Митрошенкова, чья повесть о космонавте А. Лео¬ нове выходит в настоящем сборнике, уже, к сожале¬ нию, посмертно. Писатели России и Казахстана совместно выпускают в Алма-Ате сборник «Байконур», осуществив -несколько' его выпусков. В Душанбе респуб¬ ликанский журнал «Памир» объединяет литераторов космической темы, посвящает свои номера космическим будням, проблемам практической отдачи космонавтики в области народного хозяйства. Создали поэтические произведения, поэмы о космических победах нашей Родины ФеликС Чуев, Арон Вергилис, Николай Поливин, Анато¬ лий Щербаков, другие поэты. А что еще? Ведь мало этого, очень мало! Нужны произведения мощного звуча¬ ния, достойные великих космических деяний народа, глубокого художественного исследования этой благород¬ ной актуальной темы. К сожалению, писатели в большом долгу перед отечественной космонавтикой. Почему и ценно каждое новое издание, посвященное тяжелейшему и ответственнейшему делу освоения космоса на благо человечества. Тем более, если книга вносит что-то новое в освещении работы космонавтов на орбите, раскрывает малоизвестные широкому читателю либо вовсе не известные события, факты, детали из жизни творцов космической науки и техники, героики покорения шестого океана. Но не только о космонавтике сборник «...Три, два, один!». Возвращенная из старых, теперь уже далеких вре¬ мен публикация — работа К. Э. Циолковского «Воля Все¬ ленной» дает современному читателю, помимо познаватель¬ ных сведений, возможность ощутить (быть может, даже впервые в его, этого читателя, жизни), насколько способна быть человеческая мысль грандиозной, беспредельной, раскованной, невообразимо мужественной. Правда, не все следует понимать в размышлениях ученого буквально. Как за деревьями нельзя терять из виду лес, так за отдель¬ ными фразами не следует упускать верного движения 9
мысля, за субъективной формой — объективного содер¬ жания. «Все зависит от Вселенной» — не абсолютная истина, но существо дела в основном может быть образно выражено так. Пониманию размаха и глубины философских обоб¬ щений Циолковского помогает, как бы комментируя Константина Эдуардовича, очерк-воспоминание о нем. Ее автор — незаурядный ученый, один из тех, кто состав¬ ляет бессмертную славу нашей науки, но кого еще пока мало знают, а то и вовсе не знают многие люди,— Алек¬ сандр Леонидович Чижевский. Неоднократно встречаясь с Циолковским, он показывает нам, что мышление калуж¬ ского Учителя — необычайное явление природы. И тем самым необходимо прийти к выводу, что именно титани¬ ческая сила человеческого интеллекта окрыляет нашу надежду на действительно высокое предназначение чело¬ вечества в его доме — Солнечной системе, о чем, кстати сказать, имеются интересные размышления в очерке о замечательной победе отечественной науки над тайнами небесной странницы — кометы Галлея. В беспредельном мироздании есть где развернуться и достигнуть полно¬ го расцвета созидательной силе человеческой цивилиза¬ ции. Прорыв в космос, первые шаги за пределами земного притяжения — только начало, но и это — бесспорно — одно из крупнейших достижений человеческого гения. Трудно поверить, что всего через четверть века после смерти К. Э. Циолковского мы смогли осуществить его мечту — послать в заатмосферные дали нашего мужест¬ венного соотечественника, а чуть позднее доверить еще одному первопроходцу выйти в открытый космос. Приз¬ наюсь, мне много и у разных уважаемых авторов дово¬ дилось читать о Юрии Гагарине и Алексее Леонове. Личные контакты, совместная работа с ним дали живое, объемное представление о коллегах. Но в сборнике и я почерпнул нечто такое, что обогатило эти представ¬ ления. Повествование Владислава Каца о жизни и учебе Гагарина в Саратове, как и очерк Виктора Мятрошенкова о Леонове, согреты авторским сердцем, добротны, досто¬ верны. История космонавтики представлена в сборнике рядом очерков. Вовеки не забудутся подвижники, которые шли через неимоверные трудности, лишения, косность, неве¬ жество непонимания. Даже тех, кто хорошо посвящен ю
в звездные дела, заинтересуют художественно-доку¬ ментальные свидетельства о научном подвиге талант¬ ливого ученого, внесшего вклад в дело покорения кос¬ моса — Юрия Кондратюка. Что особенно привлекает: среди авторов сборника — сани участники описываемых событий, работники прак¬ тической космонавтики. Сотрудник Центра подготовки космонавтов Василий Лесников рассказал о «знакомой незнакомке» — невесомости с позиций собственного инди¬ видуального опыта, а получился рассказ о более значи¬ тельном — о человеческой чуткости и солидарности. Участник исследований в области зарождавшейся на заре практической космонавтики молодой науки — косми¬ ческой биологии и медицины — доктор медицинских наук Иван Касьян — человек, бесспорно имеющий право, взяв перо, рассказать о том, о чем может рассказать только он, опытный специалист,— тренировал на невесо¬ мость летчиков из первого отряда космонавтов, он и сегодня на страже здоровья тех, кто трудится на ор¬ бите. В апреле 1961 года, приветствуя подвиг Гагарина, газета «Правда» писала: «Успех одного побуждает к' рвению и мужеству все поколения. Теперь, когда решающее дерзновенное деяние века совершено, можно готовиться к полетам на Луну, на Марс и другие планеты. Мы^ еще не знаем имен тех, кто первым ступит на ближайшие к нам планеты, но они уже живут среди нас, они современники наши». Завершает сборник документальная повесть «Год в неизведанном» — об очень ценном научном эксперименте, продолжавшемся двенадцать месяцев. А этф как раз то время, которое необходимо, чтобы долететь до Марса. Да, она идет, подготовка к решению исполинской задачи. 11о автор этой повести — Виолетта Городинская не только литератор, она и сама участница эксперимента, кандидат биологических наук. Сообщив о результатах эксперимента, рассказав о терпении испытателей, равнозначном мужественному подвигу, автор по скром¬ ности рано поставила точку. Если продолжить лири¬ ческую линию повести, то читателю было бы интересно узнать и еще об одном итоге — о создании под «счастливой звездой» новой семьи. У двух молодых ученых, ставших после эксперимента мужем и женой, родились впоелед- п
ствии два сына. Они, эти растущие и мужающие ребята,— люди уже другого, нового поколения, того самого, пред¬ ставители которого и полетят на Марс. Сейчас в Центре подготовки космонавтов учатся и снаряжаются в космическую дорогу люди, появившиеся на свет уже после старта Юрия Гагарина. Ближайшему поколению, родившемуся в космический век, передаем мы, ветераны космонавтики, и наш опыт работы в космосе, и наши книги о космосе. Пусть этот опыт и эти книги помо¬ гут им нести новые, небывалые звездные вахты,— на бла¬ го человечества, во имя познания нашего дома — Сол¬ нечной системы и всей Вселенной.
Константин ЦИОЛКОВСКИЙ ВОЛЯ ВСЕЛЕННОЙ1 Как будто все зависит от воли разумного существа, подобного человеку. Наш труд, мысль побеждают природу и направляют ее по желаемому руслу. Напр., обрабаты¬ ваем землю и получаем обильную пищу, приручаем животных, преобразовываем их и растения, строим дома, дороги, машины, облегчаем ими труд, заставляем работать силы природы, и они увеличивают наши силы в 10, 100, 1000 раз. Если бы ленились, не проявляли свою волю, то ничего бы не было и мы погибли бы от голода, холода, болезней, бесплодия и т. п. Это условная воля. Она есть, и проявление ее благо¬ детельно. Сейчас она еще не велика, ограничена, но можно надеяться, что будет расти и проявит себя еще много сильнее. Условная воля есть воплощение наших мыслей и желаний в жизнь. Напр., я хочу построить дом — и строю, хочу изобрести какую-либо машину — и изобретаю, хочу осуществить ее — и осуществляю. Хочу вступить в брак с такой-то женщиной — и вступаю. Хочу иметь детей — и имею. В большинстве случаев наши замыслы не удаются, особенно трудные, но, теоре¬ тически, можно допустить, что есть сильная воля, которая осуществляет все разумные желания. Если не теперь, го в будущем, если не нами, то более совершенными существами, или даже нашими потомками. Нет ничего выше сильной и разумной воли. Один разум без воли — ничто, и одна воля без разума тоже ничто. Каждое существо должно жить и думать так, как будто оно всего может добиться рано или поздно. Откуда же источник ^той благодетельной воли? Воля зависит от устройства тловного мозга. Высший мозг получился от развития 1 Работа К. Циолковского «Воля вселенной> имела подзаголовок: • Неизвестные разумные силы>. Она была издана в Калуге в 1928 году. 1л1чт. вниманию читателей предлагается в сокращенном варианте. 13
мозга низших животных. Все животные и растения произошли от сложной органической материи, каковы бактерии, амебы, протоплазма. Последние — от неоргани¬ ческой природы. Развитие же органического мира невоз¬ можно без какой-либо энергии, например, энергии Солнца. Ясно, что жизнь, разум и волю породила постепенно природа. Человек рожден Землею, Земля — Солнцем, Солнце произошло от сгущения разреженной газообразной массы. Эта — от еще более разреженной материи, напр., от эфира. Итак, все порождено вселенной. Она — начало всех вещей, от нее все и зависит. Человек, или другое высшее существо и его воля есть только проявление воли все¬ ленной. Ни одно существо не может проявить абсолютной воли, как не могут проявить ее часы или какой-нибудь сложный автомат, напр., говорящее кино. Тени кино говорят, ходят, делают, исполняют свою волю, согласуют слова с действиями, но всякий знает, что их воля только кажущаяся, не абсолютная: все их движения и речи зависят от киноленты, вообще, от человека, построившего кино. Так и самое разумное существо исполняет только волю вселенной. Она дала ему разум и ограниченную волю. Ограниченную — потому, что эта воля, зависящая от разума, не может быть единственным источником поступков: всегда может вмешаться громада вселенной, исказить, нарушить и не исполнить волю одного разума. Мы говорим: все от нас зависит, но ведь мы сами созда¬ ние вселенной. Поэтому вернее думать и говорить, что все зависит от вселенной. Мы предполагаем, а вселенная распоряжается, как хочет, без церемонии разрушая наши планы и даже разрушая всю планету со всеми ее разумными существами. Если нам и удается исполнить свою волю, то только потому, что нам это позволила вселенная. Она всегда имеет множество способов и причин затормбзить нашу деятельность и проявить иную, высшую волю, хотя и наша воля только воля вселенной. Возьмем хоть события этого 28 года. Ясно, что они суть следствия событий 27 года, а последние — результат событий 26 г. и т. д. В конце концов, все, что ни совершает¬ ся, имеет источником давно прошедшие времена, когда не было даже и следа животных. Наша воля, наши поступки — настоящие и будущие — результат давно про- u
шедших времен. А эти родились от времен еще более ран¬ них. Дециллионы лет тому назад, дециллионы дециллиоиов лет, дециллионы в дециллионной степени — вот времена, вот состояние мира, послужившее причиной современных и будущих явлений. Нас интересует не столько проявление воли человека (хотя и она произведена космосом), сколько общее прояв¬ ление воли вселенной. Имеем ли мы право говорить о воле вселенной? Можно говорить о воле разумного существа, даже о воле глупого животного, но можно ли говорить о воле космоса? Можно ли уподобить его хотя глупому животному? Но раз все зависит от устройства вселенной (в настоящий или давно прошедший момент), то, значит, она или ее неизвестная причина имеет волю. Эта воля обусловливает все, что мы сейчас видим или что указывает нам наш разум... Если говорить о современном состоянии Земли, то воля космоса именно проявляется как воля неразумного сущест¬ ва. В самом деле, в делах Земли, в делах человечества мы видим смесь разумного с глупым, доброго с жестоким. Зачем нищета, болезни, тюрьмы, злоба, войны, смерть, глупость, невежество, ограниченность науки, землетрясе¬ ния, ураганы, неурожаи, засухи, наводнения, вредные насекомые и животные, ужасный климат и т. п. Смотря лишь на Землю, мы должны были бы волю космоса срав¬ нить с волей ограниченного существа. Но всегда ли будет Земля и человек в этом состоянии? Вселенная породила человека, его слабый-слабый разум и волю. Но ведь они были раньше еще слабее, они потом развились до тепе¬ решней силы и, можно надеяться, будут продолжать свое развитие. Какой степени они достигают; какие плоды дают — это теперь даже трудно себе вообразить (см. мою книгу: «Будущее Земли и человечества»). Итак, есть полное вероятие в том, что воля космоса и на Земле проявится во всем блеске высочайшего разума. Совершенное состояние Земли продолжится очень долго, в сравнении с горестным ее положением, каково настоя¬ щее. И тогда, в счастии, блаженстве, высший потомок человека скажет: воля космоса проявляется, как воля мудрейшего и всесильного существа. Наш потомок только может обвинить эту волю в некоторой медлительности: почему космос не сразу создал счастье, а заставил часть материи испытывать прежде сумбур мук и страстей... J5
В нашей Солнечной системе более тысячи планет н хоть одна из них находится в условиях, благоприятных для развития высшей сознательной жизни. В нашем Млечном Пути более миллиарда солнечных систем, подобных нашей. В нашем Эфирном Острове около мил¬ лиона млечных путей. Мы могли бы продолжать так до бесконечности, но ограничимся нашим Эфирным Остро¬ вом. В нем насчитываем миллион миллиардов солнечных систем и, по крайней мере, столько же планет, пригородных для развития совершенной жизни... Человек будущего думает: какой тяжелый путь прошла органическая жизнь Земли, сколько страданий перетерпели ее существа. Теперь у нас их нет. Кроме разумного, ничего не осеняет нашу планету. Но какой ужас в прошлом? Не лучше ли бы было, если бы Земля прямо была заселена сознательными существами. Тогда не было бы этого хвоста страданий и безумия. Если человек так может думать, то тем более думало так высшее существо на высшей планете. И не только думало, но нашло тысячу возможностей осуществить свои разумные желания. Итак, разум и могущество высших существ, зародив¬ шихся на высших планетах, ликвидируют зачаточную жизнь на иных планетах и заселяют их своим потомством... На бесконечном большинстве планет совершенная жизнь прямо стала на ноги, без долгих тысячелетий предва¬ рительных мук самозарождения. Из миллионов мил¬ лиардов планет только немногие потерпели чашу стра¬ даний, так как жизнь на них началась самозарожде¬ нием. Если вы в течение всей своей счастливой жизни мучи¬ лись только одну секунду, то можно ли вашу жизнь счи¬ тать неудачной. Так и вселенную нельзя считать несчаст¬ ной на том основании, что какая-нибудь планета из миллиардов их должна претерпеть, сравнительно ничтож¬ ное время, муки самозарождения. Если же космос дал, в общем, только счастье для своих существ, то можно считать его волю безукориз¬ ненной. Космос породил не зло и заблуждение, а разум и счастье всего сущего. Чтобы понять это, надо только стать на высшую точку зрения: вообразить будущее Земли и обнять разумом бесконечность вселенной, или хоть один наш 16
Млечный Путь. Тогда мы увидим, что космос подобен добрейшему и разумнейшему животному. Вы, может быть, скажете: ну хорошо, везде разлито счастье и разум, но разве нет стихийных бедствий, которые это счастье в один момент сметают, как метлой сметают негодный сор. Планеты и солнца взрываются подобно бомбам. Какая жизнь при этом устоит! Светила остывают и лишают планеты своего живительного света. Куда тогда денутся их жители? Множество катастроф всегда подстерегают разумных существ. Дело в том, что мы о разуме высших существ имеем очень неверное понятие. Если люди уже теперь предвидят некоторые бедствия и принимают против них меры и иногда успешно борются с ними, то какую же силу сопротивления могут выказать высшие существа все¬ ленной» Они предвидят взрывы планет за много сотен лет до этого явления и удаляются с них в безопасные места космоса. Они предвидят и взрывы солнц, также их пога¬ сание — и уходят своевременно от ослабевших. Вы еще скажете: рано или поздно все солнца погаснут, жизнь прекратится, вот вам и благодеяние космоса. Этого не может быть. Солнца непрерывно возгораются, и это даже чаще, чем их угасание. Одним словом, тем¬ ных солнц воскресает не менее, чем угасает блестящих. Вселенная всегда была и будет, в среднем, в том виде, в каком мы наблюдаем ее сейчас. Жизнь каждого светила переодична и повторяется множество раз... А смерть и ее муки — скажете вы. Разве это может когда-нибудь исчезнуть? Жизнь не имеет определенного размера и может быть удлинена до тысяч лет. Смерть же может быть безбо¬ лезненной, как смерть дерева или какого-нибудь насеко¬ мого. Кроме того, я много раз доказывал, что как жизнь светила переодична и восстанавливается бесчисленное множество раз, так и жизнь существа, или составляющих ого атомов, возникает множество раз, вернее, всегда возникала и будет возникать без конца. Ни один атом все¬ ленной не избегнет ощущений высшей разумной жизни. Мало того, только такая жизнь и возможна. Смерть есть одна из иллюзий слабого человеческого разума. Ее нет, потому что существование атома в неор¬ 17
ганической материи не отмечается памятью и временем — последних как бы нет. Множество же существований атома в органической форме сливаются в одну субъектив¬ но непрерывную и счастливую жизнь — счастливую, так как иной нет. Ее не допускает разум и сила высших животных. Вселенная так устроена, что не только сама она бес¬ смертна, но бессмертны и ее части в виде живых блажен¬ ных существ. Нет начала и конца вселенной, нет начала и конца также жизни и ее блаженству. Мы доказываем, что воля вселенной прекрасна, потому что в общей картине космоса мы ничего не видим, кроме блага, разума, совершенства и их субъективной непре¬ рывности, безначальности и бесконечности. ...Наука точна, по крайней мере, ни одна отрасль ума не отличается такой трезвостью, но воображение наше слабо. Оно столько раз обманывало людей, что в настоя¬ щее время кредит его сильно упал. «Трезвость» науки не допускала до сих пор межпланетных сношений. Теперь это мнение поколеблено даже учеными, но большинство их еще не задето новыми идеями и относятся или равно¬ душно к ним, или враждебно. Несколько ранее, кроме очевидных фантазеров, никто не допускал возможности небесных сношений, в особенности путешествий вне Земли. Поэтому устанавливалось мнение, что они невозможны. А если так, то все факты, доказывающие эти сношения, если они и были, беспощадно отрицались людьми науки. Также ими отрицалось и падение небесных камней на Землю (метеоров), также долго не видели они и солнечных пятен. Такова сила предубеждения. Между тем, отмечено в истории и литературе множе¬ ство необъяснимых явлений. Большинство из них, без сомнения, можно отнести к галлюцинациям и другого рода заблуждениям, но все ли? Теперь, ввиду доказанной возможности межпланетных сообщений, следует относится к таким «непонятным» явлениям внимательнее. Мы не имеем в этом отношении ничего достоверного и потому умолкаем. Может быть, вмешательство иных существ в жизнь Земли еще не подготовлено развитием большинства людей. А может быть, оно бы повредило человечеству в настоящее время. Большинство людей совершенно не¬ вежественно и смотрит на вселенную почти так же, как животные. Религиозные его взгляды — сплошное
суеверие. Если бы они увидели вмешательство иных существ в земные дела, то сейчас бы поняли это с точки зрения своей веры. Проявился бы фанатизм с его пре¬ ступлениями, и больше ничего. Положим, силы иных миров остановили бы войну 14-го года. Войны бы не было. Много людей избавилось бы от страданий и смерти. Но человечество так грубо, что только эти страдания могли возбудить в них отвраще¬ ние к войне. Только они оказались «наукой», заставив¬ шей людей иначе думать, способствовали движению их мысли. Что делать, люди таковы, что только тяжкие страдания могут их переделать и вести к лучшему... Разум и выгода всех существ космоса и всех времен состоят в том, чтобы не было ничего несовершенного, никаких страданий...
Александр ЧИЖЕВСКИЙ ТЕОРИЯ КОСМИЧЕСКИХ ЭР1 Я — чистейший материалист. Ничего не признаю, кроме материи. К Э. Циолковский Человечество бессмертно. К. Э. Циолковский ...Однажды, войдя в светелку, я застал К. Э. Циолков¬ ского в глубоком раздумье. Он был в светлой косоворотке, с расстегнутым воротом и сидел в своем кресле, глубоко войдя в него. Он не сразу заметил, что я поднялся по лестнице и подошел к нему. «Помешал»,— пронеслось у меня в голове. Но Констан¬ тин Эдуардович протянул ко мне руку и сказал: — Садитесь, Александр Леонидович. Это я вот зря задумался о вещах, не поддающихся объяснению... Мы поздоровались, и я сел рядом на стул. — Как это — не поддающихся объяснению?— спросил я.— Что за чудеса? Мне кажется, что все, что существует в мире, подлежит объяснению. Конечно, с точки зрения человека. Для этого ему дан мозг, хотя и несовершенный» особенно у некоторых... — Нет, Александр Леонидович, это не совсем так. Мозг, верно, во многое может проникнуть, но не во все, далеко не во все... Есть и ему границы... — Так это еще древние знали,— заметил я,— наше незнание огромно, а знаем мы очень мало. — Нет, это вопрос совсем другой категории. Сам ' Малоизвестная статья выдающегося советского ученого, осново- положника нового направления в науке — гелиобиологии, жившего много лет в Калуге и многократно встречавшегося с Циолковским, предлагается вниманию читателей в качестве своеобразного коммен¬ тария к работе К. Э. Циолковского «Воля вселенной». 20
вопрос этот не может быть поставлен, ибо он является вопросом всех вопросов. — То есть? Не совсем понимаю... г- Очень просто. Есть вопросы, на которые мы можем дать ответ — пусть не точный, но удовлетворительный для сегодняшнего дня. Есть вопросы, о которых мы можем говорить, которые мы можем обсуждать, спорить, не соглашаться, но есть вопросы, которые мы не можем задавать ни другому, ни даже самому себе, но непременно задаем себе в минуты наибольшего понимания мира. Эти вопросы: зачем все это? Если мы задали себе вопрос такого рода, значит, мы не просто животные, а люди с мозгом, в котором есть не просто сеченовские рефлексы и павловские слюни, а нечто другое, иное, совсем не похожее ни на рефлексы, ни на слюни... Не прокладывает ли материя, сосредоточенная в мозгу человека, некоторых особых путей, независимо от сеченовских и павловских примитивных механизмов? Иначе говоря, нет ли в мозговой материи элементов мысли и сознания, выработанных на протяжении миллионов лет и свободных от рефлекторных аппаратов, даже самых сложных?.. Да-с, Александр Леонидович, как только вы зададите себе вопрос такого рода, значит, вы вырвались из традиционных тисков и взмыли в бесконечные выси: зачем все это — зачем существуют материя, растения, животные, человек и его мозг — тоже материя,— требующий ответа на вопрос: зачем все это? Зачем существует мир, Вселенная, космос? Зачем? Зачем? ...Глубокое познание строения материи нам пока не доступно. Но некогда наступит переломный момент, когда человечество приблизится к этому «эзотеричес¬ кому»1 знанию. Тогда оно и подойдет вплотную к вопросу: зачем? ...Многие думают, что я хлопочу о ракете и беспокоюсь о ее судьбе из-за самой ракёты. Это было бы глубочай¬ шей ошибкой. Ракеты для меня только способ, только метод проникновения в глубину космоса: но отнюдь не самоцель. Не доросшие до такого понимания вещей люди говорят о том, чего не существует, что делает меня каким-то однобоким техником, а не мыслителем... Не спорю, очень важно иметь ракетные корабли, ибо они помогут человечеству расселиться по мировому простран¬ 1 От греческого «эзетерикос» — «внутренний». 21
ству. И ради этого расселения я-то и хлопочу. Будет иной способ передвижения в космосе — приму и его... Вся суть — в переселении с Земли и в заселении космоса. Надо идти навстречу, так сказать, космической филосо¬ фии! К сожалению, наши философы об этом совсем не думают. А уж кому-кому, как не философам, следовало бы заняться этим вопросом. Но они либо не хотят, либо не понимают великого значения вопроса, либо просто — боятся. И то возможно! Представьте себе философа, который боится! Демокрита, который трусит! Немыс¬ лимо! Дирижабли, ракеты, второе начало термодинамики — это дело нашего дня, а вот ночью мы живем другой жизнью, если зададим себе этот проклятый вопрос. Гово¬ рят, что задавать такой вопрос — просто бессмысленно, вредно и ненаучно. Говорят — даже преступно. Согласен с такой трактовкой... Ну, а если он, этот вопрос, все же задается... Что тогда делать? Отступать, зарываться в подушки, опьянять себя, ослеплять себя? И задается он не только здесь, в светелке Циолковского, но некоторые головы полны им, насыщены им — и уже не одно столетие, не одно тысячелетие... Этот вопрос не требует ни лабора¬ торий, ни трибун, ни афинских академий. Его не разрешил никто: ни наука, ни религия, ни философия. Ои стоит перед человечеством — огромный, бескрайний, как весь этот мир, и вопиет: зачем? зачем? Другие — понимаю¬ щие — просто молчат. — Да, да,— сказал я.— Ответа на этот вопрос нет. Но, может быть, вы, Константин Эдуардович, что-либо придумали? Циолковский рассердился. Слуховой рупор заходил в его руках. — Придумали? Как вы спрашиваете? Нет, Александр Леонидович, говорить так нельзя. Сей учитель, как и все малые мира сего,— и Константин Эдуардович пока¬ зал на свою грудь,— ничего не может ответить на этот вопрос... Ничего, кроме некоторых догадок, может быть, и достоверных! — Прежде всего, чтобы ответить на какой-либо вопрос, нужно его ясно сформулировать,— сказал я. — Ну, это сколько угодно. Сформулировать этот вопрос я могу, остается лишь неясным: может ли человек верно и точно сформулировать его. Вот этого я не знаю, хотя, конечно, хотел бы знать. Вопрос же сводится все 22
к тому же: зачем и почему существует этот мир, но и, конечно, все мы, то есть суть материя. Вопрос этот прост, но кому мы его можем задать? Самим себе? Но это тщет¬ но! Тысячи философов, ученых, религиозных деятелей за несколько тысячелетий так или иначе пытались его разрешить, но наконец признали его неразрешимым. От этого факта не стало легче тому, кто этот вопрос задает себе. Он все так же мучится, страдает из-за своего нез¬ нания. Некоторые люди даже говорят, что вопрос такого рода «ненаучен» (поймите это: ненаучен!), ибо ответить на него никто даже из умнейших людей не может. Только они, эти умнейшие люди, не объяснили, почему он нена¬ учен. Я подумал так: всякий вопрос может быть научным, если на него рано или поздно будет дан ответ. К «ненауч¬ ным» же относятся все те вопросы, которые остаются безответными. Но человек постепенно разгадывает неко¬ торые загадки такого рода. Например, через сто или через тысячу лет мы узнаем, как устроен атом, хотя вряд ли узнаем, что такое «электричество», из которого построены все атомы, вся материя, то есть весь мир, космос и т. д. Потом наука многие тысячелетия будет решать вопрос о том, что такое «электричество». Значит, как наука ни старается, природа все время ставит ей новые и новые задачи величайшей сложности! При разрешении вопроса об атоме или об электричестве возникает еще новый вопрос о чем-либо малопонятном человеческому уму... И так далее. Выходит, что либо человек не дорос до решения такого рода проблем, либо природа Хитрит с ним, боится его, как бы он не узнал более, чем то положено но уставу. А об уставе этом мы тоже ничего путного не знаем. Опять «темно во облацех». Так одно цепляется за другое, а в действительности выходит, что мы стоим перед непроглядной стеной неизвестности. ' — И эта неизвестность называется антинаучностью,— подлил я масла в огонь. — Вот именно: ненаучность!— воскликнул Константин Эдуардович.— Научно все, что мы держим в руках, ненаучно все, чего мы не понимаем! С таким ярлыком далеко не уедешь. И в то же время мы знаем, что знаем мало, очень мало из всего того, что предлагает природа нашему изучению... Еще весь мир нам предстоит изучить — так много в нем неизвестного и просто-напросто непо¬ нятного, а мы уже устраиваем заборы: это можно, а этого нельзя!.. Это бери и изучай, а этого не смей трогать. 23
В- моей маленькой практике такие рекомендации постоян¬ ны: разрабатывай металлический дирижабль, вот тебе деньги, а ракеты не трогай, дескать, ракета не по твоим зубам! А ведь я-то в таких рекомендациях не нуждаюсь! Совсем не нуждаюсь! — Слава богу, это известно, кажется, всем. — Так вот, видите ли, мало толку, если всем известно! Есть силы большие, чем «все». Что тут делать! Вот эти-то силы и запрещают думать и разрабатывать неясные' вопросы, которые задает нам наш мозг. Не спорю, быть* может, это даже хорошо'для процветания человечества.' Ибо близкое знакомство с некоторыми вещами может быть пагубно для людей. Ну, представьте себе, что мы бы вдруг научились вещество полностью превращать в энергию, то есть воплотили бы преждевременно формулу Эйнштейна в действительность. Ну тогда — при чело¬ веческой морали — пиши пропало, не сносить людям головы. Земля превратилась бы в ад кромешный: уж люди показали бы свою голубиную умонастроенность — камня на камне бы не осталось, не то что людей. Чело¬ вечество было бы уничтожено! Помните, мы как-то гово¬ рили с вами о конце света. Он близок, если не восторжест¬ вует ум! Вот тут-то и необходимо запрещение — строгий запрет в разработке проблем о структуре материи. А с другой стороны, если наложить запрет на эту область физики, то надо запретить и ракету, ибо ей-то необходимо атомное горючее. А затормозить ракету — это значит прекратить изучение космоса... Одно цепляется за другое. По-видимому, прогресс невозможен без риска! Но тут человечество воистину рискует всем. — Но мы отвлеклись в сторону,— сказал я, интере¬ суясь основной темой этого разговора. — Нет, не отвлеклись, а сделали по необходимости ветку в сторону. Основа основ еще впереди, хотя объяс¬ нить ее трудновато. — Если вообще возможно, Константин Эдуардович. — Объяснить возможно даже то, чего мы не знаем! Если я спросил себя: зачем, почему все существует?— значит, я могу дать на это ответ — правда, далеко не сразу... В конечном итоге все сводится к существованию в мире материи, что, кажется, в особых доказательствах не нуждается. Это — ясно! Люди, животные и расте¬ ния — все это ступени развития самой материи, и только материи — под названием Земля, Марс, Солнце, Сириус, 24.
Угольные мешки1, Магелланово Облако, микробы, расте-. ния, животные, люди и т. д. Неоживленная мертвая материя хочет жить и где только возможно живет и даже мыслит в образе человека или «эфирных существ», допустим и это. — Для жизни нужны физико-химические условия,— громко вставил я, говоря прямо в слуховой рувор. — Конечно, они нужны. Но нельзя отрицать основ¬ ного свойства материи — «желания жить» и, наконец, после миллиардов лет,— познавать. И вот перед вами Циолковский, который, как часть материи, хочет поз¬ нать: зачем это нужно ей, материи, в ее космическом смысле? Зачем, спрашиваю я... А вы, Александр Леони-. дович, молчите... А я жду ответа. Что вы можете ска¬ зать? — Маловато,— ответил я.— Мои стихи вы знаете В них я кое-что сказал . о космическом смысле ма¬ терии. — Да, да, стихи о материи, но этого мало. А вот я кое-что хочу вам рассказать... Все мы спрашиваем себя, зачем существует мир, какую миссию он выполняет, к каким высотам идет через человека — наверняка через человека! И тут же задаем себе вопросы: каково отно¬ шение количества мыслящей материи к немыслящей... и получаем совершенно незаметную величину, даже с учетом тех геологических периодов, когда жил человек. В мире неизмеримо больше камня, чем мысли, больше огня, чем мозговой материи. Тогда мы ставим такой вопрос: да уж нужна ли природе мозговая материя и мысль человека? А, может быть, она — мысль, созна¬ ние — не нужны природе? И такой вопрос можно по¬ ставить. Но раз она существует, значит, она, мысль, нужна природе. Вот тут-то и начинается история с географией, мы приближаемся к «ути всего сущего. Как вы в ваших стихах. Существование в природе мозгового аппарата, познающего самого себя, конечно, в известной мере есть факт величайшего значения, факт исключительный по своему философскому, познавательному значению. Хочу, чтобы вы поняли мою мысль: раз в природе существует ' Угольные мешки — темные туманности, состоящие из меж- шездного вещества и поглощающие свет звезд, находящихся за ними. 25
мозговой аппарат человека, а для этого природе по¬ надобились миллиарды лет, значит, он природе не¬ обходим, а не является только возникшим в результа¬ те долгой борьбы (пусть случайной, а не направлен¬ ной) природы за существование в космосе человеческой мысли... И есть еще один важный пункт в моих рассуждениях: является ли материя вообще неслучайным явлением в космосе или она случайна, то есть временна и конечна. Этот вопрос стоит в начале всех вопросов, и без ответа на него ответы на другие вопросы будут наверными. Вопрос о случайности или недолговечности материи был поставлен еще древними мудрецами, правда, в завуали¬ рованной форме. Они учили, что есть духовный мир, где «ни слез, ни воздыхания, а жизнь бесконечная». Идея «случайности» материи пришла мне на ум после того, как я узнал, что средняя плотность массы вещества в галактике не превосходит единицы, деленной на единицу с двадцатью пятью нулями, граммов в одном кубическом сантиметре... Константин Эдуардович развил далее свою мысль об исчезновении твердой, жидкой, газообразной материи и о ее преобразовании в лучистый вид энергии, что не ново и диктуется эйнштейновской формулой эквивалент¬ ности энергии и массы. Но формула Эйнштейна прилага¬ ется к существующей в наше время материи и имеет обратимый характер, ибо из формулы це вытекает ее односторонняя направленность. Значит, допустим такой вид материи, переход которой в энергию или излучение будет односторонним, необратимым. По-видимому, такой характер преобразования материи будет существовать в терминальную эру космоса, и тогда над равенством в формуле Эйнштейна будет поставлена направляющая, или. векторная стрелка. Вот эта маленькая стрелочка будет говорить будущим сверхлюдям о многом. Да и материя уже будет этим сверхлюдям не нужна, так как вопрос о ее назначении в космосе будет принципиально разрешен. Циолковский на минуту остановился, отдышался, потом тихо произнес: — Если бы нас с вами кто-нибудь сейчас подслушал, то сказал бы примерно так: вот старый фантазер разви¬ вает свои мысли перед молодым, а тот его слушает и не возражает. Но уверяю вас, что дело это совсем не такое
пустяковое, как кто-либо думает. Это дело — величайшей и сокровенной философской важности, о которой-то и говорить страшно. Поэтому-то люди такого рода мысли назвали «ошибочными», «антинаучными» и приказали держать язык за зубами. Но человеческая мысль проры¬ вается сквозь этот барьер, она не признает никаких запретов и преград и не читает ярлыков, которые жандар¬ мы навесили на языки и головы... Как хотите, считайте меня отсталым или ретроградом — чем хотите, а я должен рассказать вам об этих своих мыслях, раз они тут у меня (Константин Эдуардович коснулся лба) засели и держат меня в плену. Многие предполагают, что моя мысль о вечности человечества обрывается на цветке, выросшем на могилке. Это поэтично, но не научно. Такой кругооборот неоспо¬ рим, но примитивен. Он уже осуществляется теперь и не может быть опровергнут. Но он не космичен, а значит, ограничен только миллионами лет. Это не представляет интереса, это не космические масштабы. Это только поэ¬ тический символ. Отталкиваясь от него, надо идти дальше. Попробуем без боязни! — Попробуем!— согласился я.— Смелость, говорят, города берет. — Прежде всего надо установить и утвердить один основной факт, о котором повествуют почти все рели¬ гиозные учения. Но мы анализируем его и утверждаем с материалистических позиций, а именно: за всю историю мыслящего человечества никакой «души» в человеке обнаружено не было, хотя ее искали и даже приписывали ей «место и вес» или «массу»... Все оказалось вздором. Никто и никогда также не обнаружил потустороннего мира, хотя всякого обмана была масса. После смерти ничего нет, кроме распада человеческого тела на хими¬ ческие элементы. В наше время этот факт не вызывает никаких сомнений. Вся метапсихология и парапсихология сводятся к «передаче сообщений» от мозга к мозгу и к подобным явлениям, механизм которых будет наме¬ чен в ближайшее столетие. Всюду и везде — одна материя, но в ней-то — вся суть дела... Отбросив ложные пред¬ ставления людей, обратим внимание на их символику. «Душа», «потусторонний мир», «вечное блаженство», «вечная жизнь» — это суть символы, туманные догадки многих миллионов мыслящих людей, которые свою глу¬ бокую интуицию передавали в самых материальных 27
образах. Это парадоксально, но факт, да иначе и быть не могло. «Душа» у них обладала местом и весом, «потусто¬ ронний мир», «рай» и «ад» находились на определенной территории Земли или где-то в пространстве и т. д. В наше время у мыслящих людей от этих представлений ничего не осталось, кроме символики — смутной догадки о буду¬ щем человечества. Мы должны признать за ней право на существование, ибо нельзя многие миллионы людей признать полуумными или просто глупцами! Над этими общепринятыми во всех религиях символами надо глубоко поработать, полнее расшифровать их с космической точки зрения. Я думал о них в свое удовольствие и в разных вариациях... И все же все это только догадки на новом уровне. И они оставались бы таковыми, не будь у нас косми¬ ческой точки зрения. Эволюция космоса придает нашим воззрениям новое бытие, освобождает от вымысла и от первичных детских наивных представлений о душе или потустороннем мире. Сразу же все преображается, ста¬ новится более или менее ясным и доходчивым. Отметая древние выдумки, мы восходим на новую позицию и говорим на языке современного нам материализма. Мы приобретаем право, исходя из тысячелетней симво¬ лики древних, ставить вопрос: зачем? почему?— иначе говоря, • получаем право посмотреть на материю не с идеалистической, а с космической точки зрения. Тут на ум приходит одно веское замечание... Константин Эдуардович протёр очки, откашлялся, поднял рупор к уху и продолжал: — Неужели вы думаете, что я так недалек, что не допускаю эволюцию человечества и оставляю его в таком внешнем виде, в каком человек пребывает теперь: с двумя руками, двумя ногами и т. д. Нет, это было бы глупо. Эволюция есть движение вперед. Человечество как единый объект эволюции тоже изменяется и, наконец, через миллиарды лет превращается в единый вид лучистой энергии, то есть единая идея заполняет все космическое пространство. О том, чем будет дальше наша мысль, мы не знаем. Это — предел ее проникновения в грядущее, возможно, что это — предел мучительной жизни вообще. Возможно, что это — вечное блаженство и жизнь беско¬ нечная, о которых еще писали древние мудрецы... Да вы меня слушаете, Александр Леонидович? Чего глаза закры¬ ли? Спите? 28
— Я слушаю вас внимательно,— ответил я,— а глаза закрыл, чтобы сосредоточиться... — Только не смейтесь и не отводите мне места за решеткой умалишенных. — Да что вы такое выдумываете, Константин Эдуар¬ дович, я внимательно слушаю вас и не считаю, что ваши мысли подлежат остракизму. — Хорошо! Итак, значит, мы пришли к выводу, что материя через посредство человека не только восхо¬ дит на высший уровень своего развития, но и начинает мало-помалу познавать самое себя! Вы, конечно, пони¬ маете, что это уже огромнейшая победа материи, победа, стоившая ей так дорого. Но природа шла к этой победе неуклонно, сосредоточив все свои грандиозные возмож¬ ности в молекулярно-пространственной структуре микро¬ скопических зародышевых клеток... Только таким путем, через миллиарды лет, мог возникнуть мозг человека, состоящий из многих миллиардов клеток, со всеми его поразительными возможностями. И одна из самых пора¬ зительных его возможностей — это вопрос, о котором мы сегодня заговорили: почему, зачем и т. д. Действи¬ тельно, вопрос такого рода мог быть задан только на вершине познания. Кто пренебрегает этим вопросом, тот, значит, не понимает его значения, ибо материя, в образе человека, дошла до постановки такого вопроса и властно требует ответа на него. И ответ на этот вопрос будет дан — не нами, конечно, а нашими потомками, если род людской сохранится на земном шаре до того времени, когда ученые и философы построят картину мира, близкую к действительности. Все будет в руках тех грядущих людей — все науки, религии, верования, техника, словом, все возможности, и ничем будущее знание не станет пренебрегать, как пренебрегаем мы — еще злостные невежды -г- данными религии, творениями философов, писателей и ученых древности. Даже вера в Перуна и та пригодится. И она будет нужна для создания истинной картины мира. Ведь Перун — это бог грома и молнии. А разве вы не поклон¬ ник атмосферного электричества? Да и я его тайный поклонник... Да,— продолжал он,— чтобы ответить на этот воп¬ рос: почему? — человек должен быть вооружен знания¬ ми до зубов, иначе он не сможет дать исчерпывающего ответа. Вообще же те, которые отрекаются, открещи- 29
ваются от этого вопроса, те, которые относят его к ряду мракобесных, религиозных и прочих таких вопросов, сами не знают, что творят. Человечество не может жить в таких шорах, как живет, двигать своею мыслью по указке, ибо человек не машина, и это надо запомнить: человек настраивается природой в определенном тоне, это безусловно мажорный тон, требовательный тон, а не мольба о помиловании. Человек постепенно перерож¬ дается — из жалкого просителя он становится в воин¬ ственную позу и начинает требовать: дескать, выклады¬ вай, мать-природа, всю истину. Так заявляет о себе новая космическая эра, к которой мы подходим, медленно подходим, но верно... Вступление в космическую эру человечества — это поважнее, чем восшествие на престол Наполеона Бонапарта. Это грандиозное событие, касаю¬ щееся. всего земного шара, это робкое начало расселения человечества по космосу. Космическое бытие человечества, как и все в кос¬ мосе, может быть подразделено на четыре основные эры: 1. Эра рождения, в которую вступит человечество через несколько десятков лет и которая продлится несколько миллиардов лет. 2. Эра становления. Эта эра будет ознаменована расселением человечества по всему космосу. Длитель¬ ность этой эры — сотни миллиардов лет. 3. Эра расцвета человечества. Теперь трудно пред¬ сказать ее длительность — тоже, очевидно, сотни мил¬ лиардов лет. 4. Эра терминальная займет десятки миллиардов лет. Во время этой эры человечество полностью ответит на вопрос: зачем?— и сочтет за благо включить в дей¬ ствие второй закон термодинамики в атоме, то есть из корпускулярного вещества превратится в лучевое. Что такое лучевая эра космоса — мы ничего не знаем и ничего предполагать не можем. Допускаю, что через многие миллиарды лет лучевая эра космоса снова превратится в корпускулярную, но более высокого уровня, чтобы все начать сначала: возникнут солнца, туманности, созвездия, планеты, но по более совершенному закону, и снова в космос придет новый, более совершенный человек... чтобы перейти через все высокие эры и через долгие миллиарды лет погас¬ нуть снова, превратившись в лучевое состояние, но тоже 30
более высокого уровня. Пройдут миллиарды лет, и опять из лучшей возникнет материя высшего класса и появится, наконец, сверхновый человек, который будет разумом настолько выше нас, насколько мы выше одноклеточного организма. Он уже не будет спрашивать: почему, зачем? Он это будет знать и, исходя из своего знания, будет строить себе мир по тому образцу, который сочтет более совершенным... Такова будет смена великих космических эр и великий рост разума! И так будет длиться до тех пор, пока этот разум не узнает всего, то есть многие миллиарды миллионов лет, многие космические рождения и смерти. И вот когда разум (или материя) узнает все, само существование отдельных индивидов и материально¬ го или корпускулярного мира он сочтет ненужным и пе¬ рейдет в лучевое состояние высокого порядка, которое будет все знать и ничего не желать, то есть в то со¬ стояние сознания, которое разум человека считает пре¬ рогативой богов. Космос превратится в великое совер¬ шенство. Такова схема, пока голая схема, но периодические пути рождения и смерти человека, ясны уже и теперь. Ясно уже теперь, что вопрос: зачем и почему?— будет решен разумом, то есть самой материей, через беско¬ нечные миллиарды лет, может быть, не ранее того, как изменится вся окружающая нас материя, пройдя посте¬ пенно через одушевленную жизнь и мыслящий мозг человека, сверхчеловека и абсолютное его совершенство. В своих построениях я оперирую сотнями миллиардов лет в соответствии с размерами самого космоса, ибо космическая материя, время и разум связаны между собой простым математическим соотношением, которое я еще не написал... Я молчал, ошеломленный миллиардами лет Циолков¬ ского и неограниченным полетом его мысли. Было нечто торжественно-трогательное в этом построении — траги¬ ческое для человека, трагическое и вместе с тем ве¬ ликое. Я молчал и ждал, что еще скажет Константин Эдуар¬ дович. И вот он начал: — Я поделился с вами, Александр Леонидович, своими сокровенными мыслями, которые нельзя опубли¬ ковать, ибо еще не пришло время для их восприятия. Я даже не записываю их... Для чего? Константин Эдуардович на минуту остановился, 31
поправил слуховую трубу и, не услышав от меня ни Одобрения, ни протеста, сказал: — Ну, вот, кажется, и вся теория космических эр. Секретная теория — для «посвященных». Конечно, это только черновой набросок, эскиз, требующий широкой и обоснованной разверстки. Это .сделают философы будущего. Судя по вашим стихам, наши точки зрения на эволюцию материи совпадают.. У нас имеется только одно расхождение: это — время. Вы, Александр Леони¬ дович, отводите слишком короткое время, я — достаточ¬ ное. Чтобы ответить на эти вопросы, жизнь человечества и сверхчеловечества растягивается до миллиарда мил¬ лиардов лет. И уверяю вас, что это тоже очень небольшое время сравнительно с рождением, становлением, расцве¬ том и исчезновением видимых галактических систем... Перейдя в лучистую форму высокого уровня, челове¬ чество становится бессмертным во времени и бесконечным в пространстве. Думаю, что в настоящее время такое «лучистое человечество» никем не может быть понято. Оно кажется нам нелепым, абсурдным... Однако удиви¬ тельные предчувствия никогда не обманывали мыслящего человека. Форма идеи может быть многообразна: она проявляет себя самым неожиданным образом... Этот разговор с К. Э. Циолковским и его теория космических эр весьма меня удивили. Он смело обращал¬ ся с идеей о косной материи, о «лучистом человечестве» и с миллиардами миллиардов лет, которые он отводил ее эволюции, дабы, пройдя через мозг высших организ¬ мов, превратиться в необратимую форму лучистой энергии, наиболее совершенную форму материи вообще, да еще вдобавок обладающую каким-то особым космическим сознанием, разлитым в мировом пространстве. Все это показалось мне более чем странным, и высказывания Константина Эдуардовича граничили с мистикой. В то же время всюду была и оставалась до конца материя, ее эволюция и лучистая ее форма. Это было вполне материалистично и, следовательно, никакой мистикой такого рода мировоззрение не обладало. Это я хочу особенно отметить, ибо с первого взгляда может пока¬ заться, что данная концепция К. Э. Циолковского мета¬ физична. Обдумывая эту концепцию, я должен был прийти к выводу, что Константин Эдуардович как человек науки не погрешил против основного тезиса передового воззрения и оставался, даже в самых необычайных 32
построениях, человеком прогрессивным — материалистом в лучшем смысле этого слова1. 1 Должно быть, под впечатлением этих философских бесед с осно¬ воположником современной космонавтики А. Л. Чижевский тогда, в 1921 году, там, в Калуге, написал такие стихи: Жить гению в цепях не надлежит. Великое равняется свободе И движется вне граней и орбит, Не подчиняясь людям, ни природе. Великое без Солнца .не цветет: Происходя от солнечных истоков, Живой огонь снопом из груди бьет Мыслителей, художников, пророков. Александр Леонидович много сделал для того, чтобы мы поняли Циолковского. Но не менее важно знать и понимать самого Чи¬ жевского.— Сост. 2-1357
Юрий СЕНЧУРОВ СОЛ ЩЕПОКЛО н ни к «Мы живем в нашем мире так, как если бы он был ярко освещен миллионами огней, забывая, что живем, по существу, почти что в полной темноте. Но об этом напоминает нам наука. Живое — это капля в безмерном океане неживого. Человек —■ событие сущест¬ вующее, но стоящее на самом пределе несу¬ ществования. ...окружающий нас мир преисполнен • вибраций, колебаний, радиаций, потоков, возмущений и так далее. Не доходя до созна¬ ния, они могут явиться причиной ряда ощу¬ щений, вызвать «беспричинное» чувство бодрости или угнетения, склонить организм к болезни или к выздоровлению, способство¬ вать или мешать творческой работе, то есть создают среду жизни, в которой цветет и увядает, радуется или .печалится, творит или бездействует, выздоравливает или умирает человек. Мы говорим здесь о среде жизни, создаваемой неведомыми силами окружающей нас природы. Только наше малое знание создает нам иллюзию свободы, независимости от этих сил». ...Из доклада, который должен был произнес¬ ти профессор А. Л. Чижевский в сентябре 1939 года в Нью-Йорке на Первом Международном конг¬ рессе биофизиков и космобиологов — в качестве его Почетного президента. Об одном, очень известном человеке, который, видимо, еще в юности готовил себя «в великие», рассказывали, что в споре с солнцем, особенно ярким в его родном горном краю, подолгу смотрел он на него широко откры¬ тыми глазами... Александр Леонидович Чижевский тоже смотрел на Светило немало,— с помощью, конечно, приборов, но, главное, с желанием понять, смотрел — с любовью и уважением. Впрочем, изучая Солнце, он припадал и к микроскопу, занимался в архивах, производил слож¬ ные подсчеты, составлял таблицы, чертил схемы.-Резуль- 34
тэты такого «взгляда» на Солнце дали людям много: родилась новая наука. № Чижевский, создатель науки о солнечно-земных связях, смотрел на солнце еще и так: Великолепное, державное Светило, Я познаю в тебе собрата-близнеца. Чьей огненной груди нет смертного конца, Что в бесконечности, что будет и что было. В несчетной тьме времен ты стройно восходило С чертами строгими родимого лица, И скорбного меня, земного пришлеца. Объяла радостная творческая сила. В живом, где грузный пласт космической руды, Из черной древности звучишь победно ты, Испепеляя цепь неверных наших хроник,— И я воскрес — пою. О, в этой вязкой мгле. Под взглядом вечности ликуй, солнцепоклонник. Припав к отвергнутой Праматери — Земле. Да, солнце — живое для всех. Однако — живительно для человека, когда светит ему в жизни и кто-то из близ¬ ких. Таким «человеком-солнцем», в свете которого он возрос как ученый, был для Чижевского Константии Эдуардович Циолковский. Для Чижевского-ученого все началось с Калуги, но, как и для его великого учителя, этот замечательный город на Оке стал для него родным «е по месту рождения... Александр Леонидович Чижевский родился 26 января (8 февраля) 1897 года в посаде Цехановец бывшей Гродненской губернии (теперь это селение на территории Польской Народной Республики). Там в то время служил его отец, Леонид Васильевич Чижевский, кадровый воен¬ ный. Мать, Надежда Александровна, умерла, когда мальчику не было и года; воспитывала его жившая с ними вместе сестра отца Ольга Васильевна, получившая в свое время домашнее, но очень разностороннее обра¬ зование. То же самое можно было сказать и об их матери: Елизавета Семеновна знала итальянский, французский, немецкий, английский, а также язык народа, к которому проявляла особый интерес: шведский. Родословная Чижевских была поистине «интернацио¬ нальной». Но как раз история этого рода — еще одно опровержение той, иногда еще высказываемой теории, 35 2*
согласно которой унаследованные от предков «националь¬ ные гены» определяют соответственный дух и патриотизм потомков. Известно точно, что породнившиеся в этой семье русские дворянские роды Чижевских и Невиандтов происходили от выходцев из Польши и Нидерландов. Однако Елизавета Семеновна, эта, как ее называли в семье, «хранительница памяти», часами могла рас¬ сказывать об окружении Петра Первого, среди которого был инженер Невиандт, об Альпийском походе Суворова, среди офицеров которого был Чижевский, о взятии Кутузовым Измаила, среди штурмовавших который был другой Чижевский; с воодушевлением говорила она о войне 1812 года: тогда Чижевские проявили себя особен¬ но героически. То, что среди их портретов висел в этом доме и портрет П. С. Нахимова, уже само по себе было не удивительно для дома потомственных военных. Но здесь «присутствие» прославленного адмирала было оправдано вдвойне: Александру, самому юному из Чижевских, он приходился двоюродным дедом. Наконец, отец будущего советского ученого, Леонид Васильевич Чижевский (1861 —1929) вошел в историю русской артиллерии и как ее практик, и как ее замечательный теоретик. По свидетельству Александра Леонидовича, в их семье еще долго хранились фотографии, на которых были запечатлены зарядка и запуск ракет в артиллерийской бригаде. Командир бригады генерал-майор Чижевский осуществил это еще в 1916 году! Невзирая на явное противодействие началь¬ ства. Впрочем, с невежеством и косностью своего началь¬ ства Леонид Васильевич воевал всю жизнь..: Еще в моло¬ дости, будучи младшим офицером, он изобрел командир¬ ский угломер для стрельбы по невидимой цели с закры¬ тых позиций. Однако-стоявший тогда во главе российской артиллерии великий князь Сергей Михайлович на это «ответствовал»: «Русские не должны прятаться за укреплениями, а разить врага в лоб». Сколько русских солдат погибло из-за таких вот «великих твердолобцев»! В 1918 году генерал Чижевский скажет: «Нет, надо идти рука об руку с новой эпохой. Я — русский и России в ее тяжкие годины не оставлю». А уже в 1928 году Л. В. Чижевскому будет присвоено поче+ное звание
Героя Труда РККА за «многолетнюю и полезную деятель¬ ность по строительству вооруженных сил». И чтобы не возвращаться более к «военному делу Чижевских», также упомянем наперед о самом Александ¬ ре Леонидовиче: в 1916 году он добровольно, в качестве вольноопределяющегося, отправился на фронт, удостоился солдатского Георгиевского креста за храбрость, но после контузии был уволен из армии по состоянию здоровья. Об этом он рассказал в своих стихах: Кругом — окопов темных тень. Усталость, сумрачность и лень, И где-то говор — бред глухой, И блеск штыков полуживой, А завтра бой, а завтра бой... Все это: и участие в войне, и боевые заслуги, и стихи — выражение его чувств... О том же, как рождаются у человека высокие чувства, Чижевский написал в своем литературном эссе под названием «Академия поэзии»: «Вот мальчик разбирает по складам «Казачью колы¬ бельную песню» Лермонтова. Читает, и ему вдруг стано¬ вится жаль и бедную мать, склонившуюся ночью над колыбелью сына, и будущего казака; слезы набегают на его глаза, и последние строки: «Да готовясь в бой опасный, помни мать свою— Спи, младенец мой прекрас¬ ный, баюшки-баю»,— заставляют разрыдаться его горь¬ кими слезами. В этом стихотворении есть все, что есть истинно прекрасного на белом свете: и великая материн¬ ская любовь, и заботливость о сыне, и глубокая вера, и страх за. будущность, и роковая неизбежность опасной разлуки, и долг перед Родиной...» Можно предположить, что все это пережито самим Чижевским: так рождается душа, состояние человека, когда он рождается как бы во второй раз — именно что человеком! Всех членов семьи Чижевских объединяла целеуст¬ ремленность в своих занятиях: прожитый день, считался погубленным, если глава семейства не продолжал в этот день своих занятий по баллистике или по какому-то другому вопросу теории, артиллерии (собственно служеб¬ ная его деятельность в расчет не принималась, она была ежедневной .обязанностью), если не приступала к своим акварелям Елизавета Семёновна (ее заботы по дому — опять же не в счёт), если не выполнил заданного Ольгой Васильевной урока Александр... 37
Да, в этой семье был достаток во всем. Однако дисциплина работы и отдыха прививалась здесь с ран¬ него детства. Конечно, ребенок есть ребенок: не всегда, видимо, хватало собранности и юному Чижевскому... «Как хорошо,— обрадовался он, десятилетний мальчик, увидев, что его ученический стол переставили в кабинет отца,— значит, мы с папой будем работать вместе!» ...А, наверное, не случайно перенесли этот стол из его комнаты в отцовский кабинет. Как и — этажерку... На верхней ее полке был помещен большой глобус. Пониже лежали учебники: четыре грамматики — русская, французская, немецкая и английская, хрестоматии на четырех языках, арифметика Евтушевского, русская история Остроградского, популярные изложения астроно¬ мии и физики. ...Книги Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Гете, Гейне, Байрона оставались в его комнате. Там — «для души». Впрочем, его увлечения не имели постоянного, а точнее, «единственного» адреса: уже вскоре именно астро¬ номия становится для Александра Чижевского превыше всего! ...Взгляд утопал в неизмеримой глубине неба: каза¬ лось, будто он, наблюдатель, погружается в звездный туман, тонет в нем. Оторвавшись от телескопа, Александр стал ходить по саду, взволнованный, не замечая деревьев. Спрашивал себя — и едва ли не вслух: — Неужели и впрямь — вселенская беспредель¬ ность! И все же... Все же: как это — чтобы не 'было ни конца, ни края? Нигде. Чтобы не было конца. Никогда, никогда! ...Удар вернул к действительности: дерево! — Вот и вся твоя Вселенная,— смеялся отец, узнав наутро, за завтраком, о причине синяка над глазом.— А ты говоришь, нет у нее берега-предела... Так — что, отрок мой Александр, страшно... без берегов? «А надо мной, в живом эфире, небесный свод круговращал,— как там дальше в твоих стихах...— и потерявшися в кру¬ жении, уж я земли не ощущал». — Нет, нет!— с жаром возразил «отрок Александр».— Я сегодня как встал... Сегодня это стихотворение я все переделал. И вот вам — последняя его строфа: Там высота необычайно Меня держала на весу: 38
И так была доступна тайна, Что я — весь мир в себе несу! — О, это нечто... Это уже, во всяком случае, не расте¬ рянность,— одобрил Леонид Васильевич.— Что ж... Синяки помогают нам стать мужчиной. В Калуге, куда был переведен по службе Леонид Васильевич и где поселилась, как потом оказалось, надолго вся семья Чижевских, Александр продолжил учение — но не в гимназии, а... в реальном училище. - Именно в это время, несмотря на его любовь к истории, разного рода искусствам и художественной литературе, родилась в нем тяга к естествознанию, к «точным» наукам. Александр уже не просто «любит наблюдать в телескоп» — таких любителей было немало,— но каждый день, во всякую погоду, с помощью телескопа, ведет наблюдение солнечной поверхности: на заранее приготовленной бумаге зарисовывает пятна на Солнце, записывает в дневник замеченные изменения в их форме и распо¬ ложении. А наблюдения ночью!.. Розовый Марс со своими шапками полярных снегов, полосатый Юпитер, Сатурн с его изумительным безупречным кольцом, наконец, наш спутник Луна с ее фантастическими пейзажами,— никог¬ да он не отрывался от своего телескопа ранее часу ночи. Впрочем, верно ли это, только что сказанное здесь о юном Чижевском: «Несмотря на его любовь» к тому- то? Что, если забежать вперед и сказать уже здесь вот о чем... О том, что как раз сочетание таких, .казалось бы, полярно разных его интересов — от зоологии и бота¬ ники до химии и математики включительно, а еще — история, поэзия, фольклор народов — это жадное внима¬ ние его к столь разным сторонам человеческой культуры, подобно множеству прожекторов, с разных сторон, высветит для Чижевского то новое, что он призван был сказать в науке! Например, не ради одной лишь любви к поэзии перевел Александр Леонидович на русский язык древнеегипетский «Гимн Солнцу»... Эта «всеохватность» его творческой мысли не раз лотом вызывала 'раздражение у представителей самых разных отраслей знаний: некоторым ученым казалось, что науки. 39
в которых они работали, Чижевский низводил до подсоб¬ ного, прикладного значения. Но так могли думать лишь те, кто рассматривал «свою науку» как собственную вотчину. Частное реальное училище, в котором учился Алек¬ сандр Чижевский, было едва ли не самым лучшим заве¬ дением такого рода в Калужской и в соседних с ней губер¬ ниях. Директором его был доктор зоологии Федор Мефодь- евич Шахмагонов. Однажды директор объявил старшеклассникам, что им прочтет лекцию Константин Эдуардович Циолковский... О Циолковском в городе говорили с улыбкой: «Этот школьный учитель, этот наш калужский Жюль Верн... фантазирует куда хлеще своего французского оригинала». О насмешливом, подчас даже издевательском отно¬ шении в дореволюционной Калуге к гениальному ученому пишут до сих пор.: Да, к сожалению, почти все так и было. Почти... Все-таки были и такие калужане, и не так уж их было мало, которые заходили в аптекарский магазин П. П. Каннинга, что был «по Никитскому переулку», вовсе не за лекарствами... В окнах этого магазина пере- одически помещалось объявление: «Здесь принимают взносы для публикации научных трудов К. Э. Ц.». Почти все дореволюционные издания трудов К. Э. Циолковского в Калуге были осуществлены на средства, собранные калужанами. — ...Имейте в виду, господа,— продолжил свое обра¬ щение к старшеклассникам директор училища,— вы сегод¬ ня увидите человека выдающегося. Циолковский — уче¬ ный, изобретатель и философ. Его идеям принадлежит будущее. «Я увидел,— напишет Чижевский впоследствии,— то, чего просто не предполагал увидеть... Я считал Циол¬ ковского эрудированным, даже талантливым человеком, а столкнулся с каким-то огромным, монументальным зна¬ нием и необычайной, пронизывающей интуицией». Ко времени их знакомства одному из них было пять¬ десят Семь, другому — семнадцать. Однако для Констан¬ тина Эдуардовича Циолковского оказалось сродни необыкновенное стремление юного Чижевского к науке. Не к месту в науке — таких он видел, что называется, насквозь, но именно стремление этого одаренного юноши 40
всей .своей жизнью сказать людям что-то для них важное. Тем более что. растущий интерес молодого Чижевского к влиянию Солнца и всего космоса на растительный и животный мир Земли был, собственно, не так уж далек и от его собственных научных интересов. В самом деле... В будущем, когда человечество станет расселяться и на других планетах, люди поймут вполне, почему «так рано», опережая современное ему научное и философское мышление, задумался К. Э. Циолковский над тем, как это надо будет сделать. Уже поэтому не мог Константин Эдуардович пройти мимо того, о чем задумал¬ ся Чижевский... О дыхании Солнца. Дыхании, не имеющем никакого отношения к сезонным изменениям в Северном и Южном полушариях Земли. Постоянна ли, вне зави¬ симости от суточных и ежемесячных положений нашей планеты относительно Солнца, величина его излучения? И если нет, то как влияют собственно солнечные изменения на земную жизнь? Великий пионер Вселенной, Циолковский, связал эти вопросы своего молодого друга, решающего свою научную задачу, с собственными раздумьями о том, сможет ли человек физически жить вне своей земной колыбели... Не станет ли неожиданный вдруг «выдох» Солнца смертельным для человека, окажись он за преде¬ лами планетной атмосферы? Ведь в конце концов, в при¬ родной своей сути, наше Светило не что иное, как гигант¬ ский ядерный реактор... Однако о Солнце говорить надо прежде всего с благо¬ дарностью. Все на Земле было рождено Солнцем, и все дышит созданным им воздухом. Даже если это — жизнь в воде. Хотя слово «даже» — явная уступка чувству: мы знаем, что жизнь возникла именно в воде, в еще более тогда огромном Мировом океане. Впрочем, в наше время знания так теснят чувства и таким подчас далеким от природы является род нашей деятельности, что, например, на солнце мы, горожане, обращаем внимание разве лишь по выходным дням. Знаем, что оно не оставляет нас без тепла и в зимние ночи, но подчас куда ближе цам огни реклам, тепло отопительной батареи и свет люстры. Раньше, тысячу или две тысячи лет назад, солнце занимало в жизни людей куда большее место. Оно з а и и-
малопокти всех! Потому что почти все тогда, что делалось «под солнцем», главное, чем люди занимались — земледелие, охота, скотоводство,— было связано с ним. Властелином, с его живительными или, наоборот, иссу¬ шающими лучами. Солнце главенствовало во всем, почиталось за божест¬ во. О каменных храмах Индии, Египта, Вавилона, Греции, Рима, посвященных Солнцу, написаны горы книг. Наобо¬ рот, языческие капища народов, живущих к северу, строи¬ лись из дерева, от них не осталось и развалин... Но даже в славянском храме X века, который по времени мог быть уже христианским, арабский путешественник Масуди замечает в восточном углу кровли проем, свободный для первых «живых» лучей солнца! Вот и Ярославна в «Слове о полку Игореве», забыв о христианском наказе — «не нарипайте собе бога в слънце», заклинает солнце оберечь русских воинов от своего жаркого гнева в чужой безводной степи: «Свет¬ лое и тресветлое слънце! Всем тепло и красно еси, чему, господине, простре горячою свою лучю?..» Да, теперь мы намного меньше своих предков считаем¬ ся с солнцем. Теперь, когда в результате технического прогресса и невиданного ранее строительства изменился сам облик нашей планеты, оно как бы отдалилось, стало в ряду других явлений. Особенно эффектных для нас, если это дело наших же рук. А не поторопились ли мы здесь, как дети?.. Чижевский был первым, кто заговорил о новом, вернее, неизвестном дотоле виде солнечно-земных связей. Это произошло еще в 1915 году, в Калуге, где он выступил перед членами местного научного общества с докладом «Периодическое влияние Солнца на биосферу Земли». В это-время он уже был студентом: учился в Калуж¬ ском отделении Московского археологического института. Забегая вперед: после блестящего окончания этого инсти¬ тута Александр Леонидович некоторое время читал в нем ряд курсов. Отсюда и его профессорское звание, «подкрепленное» защитой в 1918 году диссертации в Московском университете на степень доктора всеобщей истории. А сначала, казалось бы, что общего могло быть между увлечением юноши астрономией и тем вниманием, с кото¬ 42
рым читалась им запись новгородского летописца о появ¬ лении в 1552 году чумы в Пскове: «Бысть кличь в Новго¬ роде о псковичах, чтобы они ехали вон часа того из Новго¬ рода с товарами, какими ни буди. А поймают гостя пскови¬ тянина иа завтра в Новгороде, его, вышедши за город, сжечи и с товарами!» Далее в записи говорится о том, что, хотя чума была в Пскове, даже «из иных мест гостя» обмывали, окури¬ вали его одежду, отводили «на особый д&ор» (слова «карантин» русские тогда еще не употребляли), а если привозили в это время государственные грамоты, то на заставах их сперва «списывали через огонь» и только тогда отсылали копии по назначению. Подлинники сжигали. «Ученый археолог» Чижевский (это звание присваи¬ валось окончившим Археологический институт) произ¬ водил «раскопки» в исторических архивах, читал на языках древнегреческом, латыни, немецком, французском и английском множество произведений историков, филосо¬ фов, поэтов, записи летописцев, путешественников, врачей. Особенно заинтересовали его описания чумной эпидемии XIV века. Из многих таких, сделанных в разных частях света, описаний он представил картину «морового повет¬ рия». Добавим здесь — «мирового»... Все началось с жесточайшей засухи в Индии и Китае, сменившейся ливнями, потопами и землетрясениями. По свидетельству летописцев, поэтов и врачей того вре¬ мени, небо, а потом и долины, еще недавно цветущие, почернели от саранчи, начался голод. Вспыхнула болезнь — и стала валить людей миллионами. Через одиннадцать лет все повторилось — и дошло до Европы. И здесь — землетрясение, голод, затем та же повальная болезнь; опустели тысячи и тысячи домов... Трудно было дышать, поднимались вредоносные испарения. Солнце было не ярче луны, но и та еле была видна в ночном мраке. А чума разносилась все дальше на север. «Поветрие»... Опять же, в этом искони русском слове не отголосок ли бессознательной веры в стихийные силы природы, способствующие возникновению эпидемий? И не в результате ли этих страшных временных совпа¬ дений возникла вера в «знамения»? Чижевский составляет подробную хронологическую таблицу наиболее известных эпидемий чумы с 430 года 43
до нашей эры и кончая последним годом прошлого века. Сверяет эту таблицу с указаниями древних и современ¬ ных авторов о наблюдавшихся за две тысячи лет необыч¬ ных явлениях природы. Например, темные образования на Солнце, или, как потом стали говорить, «пятна», были увидены за это время невооруженным взглядом. 95 раз. И что же!.. Почти все эпидемии чумы совпадали по времени с их появлением. То есть не всегда эти солнечные образования, назы¬ ваемые в древности «знаками», означали затем непре¬ менные землетрясения, засухи, потопы и болезни, но, как установил Чижевский, землетрясения, засухи, потопы, эпидемии чумы и холеры обязательно сопровождались какими-то небесными явлениями. Зависимость Земли от последних прослеживалась ученым, что называет¬ ся, «в веках». Темные образования на самом Солнце, радужные вокруг него круги или вдруг явственно видимый веер его лучей... Да, земные дела непосредственно связаны с деятель¬ ностью Солнца. Не будем здесь говорить о таких, очевид¬ ных для всех, циклах его воздействия, которые связаны с вращением Земли вокруг своей оси (сутки) и вокруг нашей родной звезды (год). То есть эта «цикличность» не зависит от того, что делается на самом Солнце. Однако прежде чем заговорить о том, что же на нем делается, на Солнце, о термоядерных ураганах, периоди¬ чески сотрясающих его недра, надо сказать, что со звездою нам повезло: ее «характер» еще не так пере¬ менчив, как поистине бешеный нрав большинства других звезд. Солнце — это — как мы знаем из астрономии — слабопеременная звезда. Иногда наша звезда «утихомиривается» настолько, что мы, вслед за учеными, вздыхаем с облегчением: начинается «Год Спокой¬ ного Солнца». «Спокойного!..» Даже в годы сравнительного спокой¬ ствия эта «звезда-реактор» перерабатывает столько своего вещества, что из производимой энергии «для обогрева» нашей планеты достаточно лишь одной мил¬ лионной ее части. Изобретение в XVII веке телескопа помогло видеть на Солнце темные образования куда чаще. Оказалось, что раньше невооруженный глаз , замечал лишь самые большие из. них, впрочем, наверное, как раз те, что и сказывались на «земных делах». 44
Обычно же пятна перемещаются по солнечному диску постепенно, по мере вращения Светила вокруг своей оси. Пятна на Солнце — следствия ядерных реак¬ ций в его недрах, передвижка там звездной материи после взрывов. Физики еще называют их «магнитными островами»: движение пятен по солнечной поверхности сопровождается магнитным полем. Итак, пятна на Солнце — результат его внутренней деятельности. А еще в прошлом веке шведский астроном Р. Вольф, обобщив результаты многих наблюдений, при¬ шел к выводу об одиннадцатилетних периодах между максимумами пятнообразования. Кстати, именно здесь будет уместнее всего сказать, что как раз астрономы, физики, представители других «точных» наук поддержали затем Учение о гелиобиологии Чижевского куда более активно, чем это сделало боль¬ шинство биологов... Хотя и нельзя при этом не вспомнить предшественника Чижевского в ботанике — Ф. Н. Шведо¬ ва, который примерно в те же годы, что и Рудольф Вольф, установил цикличность солнцедеятельности в своих наблюдениях... за ростом древесины: толщина годичных колец на срезах стволов показывает на периодическое усиление этой деятельности и куда меньше отражает собственно погодные условия. Затем выяснились и другие циклы солнцедеятель¬ ности; Например — через каждые 1800 лет... Результа¬ тами которых, в частности, и были те великие засухи, потопы, землетрясения и... эпидемии чумы в IV веке до н. э. и в XIV веке, о которых писал А. Л. Чижевский. «Итак,— задумывается ученый,— если периодическая солнцедеятельность влияет на мертвое царство неоргани¬ ческой материи, в том числе даже на земную кору, то на ра¬ стительное и животное царства Земли она должна влиять тем более»... Утверждение это пока еще довольно общего харак¬ тера— скорее как рабочая гипотеза. Хотя уже и обосно¬ ванная статистически, на материале наблюдений прошлых веков. Но' как раз такой путь к истине и был характерен для Чижевского-ученого: от общего он шел к частному, от прогноза-принципа к собственным экспериментам и опытам; Чтобы затем вернуться к ней, этой своей исход¬ ной мысли, во всеоружии доказательств. Или же, наобо¬ рот, решительно отказаться от своей гипотезы как научно несостоятельной. ;
Да, конечно, такой путь в науке приемлем не всегда. Но Чижевский «выплавлял» свою мысль сразу из нескольких специальных наук, связывая подчас воедино совершенно до этого далекие друг от друга «науки», например, физиологию, даже микробиологию с астроно¬ мией, гелиофизику с историей и математикой. Сам диапа¬ зон его исследований был широк настолько, что не мог этот ученый, как сказали бы химики, «начинать с реторты и пробирки». Но к реторте и пробирке он обращается затем обязательно. А что, если прибегнуть к доказательствам «от против¬ ного»? Остановить где-то воздействие Солнца и тем самым увидеть (или не увидеть!), существует ли такое воздей¬ ствие на самом деле? Независимо от солнцедеятельности очевидной, той, которая в сочетании с местными метеоро¬ логическими условиями влияет на температуру и «баромет¬ рическое давление»... Толстые свинцовые плиты сложили так, что получился домик в форме куба. Рядом, таких же размеров, соорудили домик деревянный, чтобы была в нем сходная с первым температура и влажность, и обе эти своего рода камеры закрыли навесом из досок и толя — от дождя и прямых лучей солнца. Но еще до их закрытия поместили в обе камеры одинаковые, в специальных пробирках, колонии микробов. И что же?.. Оказалось, что количество микробов в свинцовой камере, в отличие от микробов в деревян¬ ной, резко возросло. Вывод: устранение проблематичной до той поры солнечной радиации заставило микроорга¬ низмы также резко повысить свою жизнедеятельность. В описанных здесь камерах были произведены также и другие опыты с микроорганизмами. «Всякие там бактерии, микробы, одноклеточные... Скучно!» Так, к сожалению, думают многие. Однако многие не интересуются ими только потому, что их не видят. Не говоря уже о том, что без жизни этих «ничтожных бактерий» невозможна никакая другая жизнь, в том числе и человеческая. Микроорганизмы зачинают и вер¬ шат весь кругооборот веществ на планете. Некоторые из них, болезнетворные одноклеточные микроорганизмы, и появились-то уже после возникновения на Земле слож¬ 46
ных многоклеточных существ, на которых они парази¬ тируют. Эпидемии чумы, холеры, тифа, других заразных болезней — это их работа. Оказалось — зависящая от активности Солнца. От периодических максимумов этой активности. Взрывы на Солнце влекут за собой магнитные бури на Земле, землетрясения, сходы снежных лавин с гор, резкое чередование потопов и засух, неурожаи, голод... И как раз «на этой почве» — максимумы различ¬ ных эпидемий! Однако тогда, в 30-е годы, мало кто из биологов поверил в связь периодических «солнечных максимумов» с состоянием земных микроорганизмов. Доказательства подобной «связи» были названы «случайными», а сама теория Чижевского — «не имеющей практического зна¬ чения». Правда, через несколько лет после публикаций о своих исследованиях Александр Леонидович получил письмо из Казани — писал Сергей Тимофеевич Вельхо- вер! Это был врач-микробиолог, известный своим стрем¬ лением именно к практической пользе всех научных изысканий. Можно себе представить, с каким волнением читалось его письмо... Ученый подтверждал открытие Чижевского своими опытами и заявлял, что значение этого открытия в будущем будет обязательно понято. В самом деле. Почему выводы Чижевского и Вель- ховера, например, после их наблюдений за коринебакте- риями имеют теперь такое большое значение? Мы уже говорили о том, что дыхание Солнца отнюдь не всегда благотворно. И особенно — за пределами земной атмосферы, как известно, во многом смягчающей наиболее «жестокие» его лучи. Во время усиления солнеч¬ ной активности облучение особенно велико. Например, мощность радиоизлучения собственно самих «пятен» на Солнце в тысячи раз превосходит уровень радиации спокойных лет. Чижевский сравнивал эти «пятна» с жерлами пушек, стреляющих лучами из заряженных электрических частиц огромной энергии. И если магнит¬ ное поле Земли рассеивает их залпы, то вне его, в межпла¬ нетных полетах, надо учитывать эти грозные для всего живого залпы радиации. Еще не до конца «оцененной» опасностью для космонавтов может оказаться и такая форма усиленной солнцедеятельности, как извержение протуберанцев. Эти вздутия плазмы в солнечной короне достигают сотен 47
тысяч километров! Причем допускается возможность отрыва части этого плазменного «пузыря». Кстати, именно в связи с этой «возможностью» возникла недавно еще одна «догадка» о материальном составе того гигант¬ ского тела, которое взорвалось в Восточной Сибири в 1908 году и которбе широко известно, как Тунгусский метеорит... Возможно, это и был «кусок» плазменной оболочки Солнца, то есть часть протуберанца. Ученые приводят свои доказательства этой гипотезы, но мы сейчас не будем отвлекаться от нашей темы. Казалось бы, «какое дело» этим нашим микроскопи¬ ческим малым коринебактериям до того, что творится за десятки миллионов километров? Но оказалось, что в максимы солнцедеятельности коринебактерии резко краснеют! И эта их краснота проходит лишь после успокоения Солнца. Больше того... Практическая польза выводив из наблюдений за их «поведением» заключается в том, что краснеют эти бактерии еще до того, как начинаются видимые для наблюдателей новые вспышки солнцедея¬ тельности. Живые микроорганизмы упреждают бури на Солнце! Такое еще не научились делать даже самые умные из изобретенных человеком приборов. Явление это названо в науке «эффект Чижевского — Вельховера». О значении этого средства предвидения солнечных эмис¬ сий, периодически опасных для космонавтов, особенно в будущем, при полетах за пределами магнитного поля Земли, Чижевский докладывал (зачитывали его доклад) на Первой Всесоюзной конференции по авиационной и космической медицине, которая состоялась осенью 1963 года. К тому времени «эффект Чижевского — Вель¬ ховера» был уже известен достаточно широко, но доклад Александра Леонидовича Чижевского слушали в зале так, будто узнавали все только что: звучали слова пер¬ вооткрывателя многих космических явлений! Да и, собственно, что такое наша планета, как не огромный, с атмосферной «обшивкой» космический корабль-спутник, который, то опережая Солнце на своей, земной, орбите в феврале — марте, то отставая от него в августе — сентябре, несется вместе с ним еще и по его немыслимо гигантскому кругу. Причем, если скорость, с которой Земля кружит вокруг Солнца, достигает почти 48
30 километроа в секунду и мы проделываем один такой круг примерно за 365 суток (земной год), то уже вместе с Солнцем, по его кругу, мы мчимся в восемь с лишним раз быстрее! Но даже при такой скорости облет центра Галактики (наибольшее в ней, центральное скопление звезд) наше Светило совершает за 230 миллионов лет. Это и есть самый большой цикл в периодической деятель¬ ности Солнца — галактический год. Однако человечество прожило пока самую толику этого года, пожалуй что, не больше «галактической недели», а потому сейчас нас интересуют куда меньшие периоды солнцедеятельности. Например, самый устой¬ чивый и определенный — одиннадцатилетний цикл. И пусть в космосе есть более крупные солнца, чем наше (астрономы классифицируют его как «звезду- карлик»),— для нас этот желтый «карлик» огромен! Вот ведь и расстояние до Солнца огромное тоже, почти сто пятьдесят миллионов километров, а это всего лишь... сто семь его диаметров. Главное же для нас то, что Солнце — сердце веего живого. И это не поэтическое лишь преувеличение: его тепло и дыхание — это наше тепло и дыхание, ритм его деятельности — это ритм нашей жизни и деятельности. ...Определению взаимосвязи этих ритмов, их времени и силе воздействия на все живое и посвящена новая, созданная Александром'Леонидовичем Чижевским нау¬ ка — гелиобиология. Наука о биологических сол¬ нечно-земных связях. Если биологию вообще можно назвать теорией жизни, то гелиобиология составляет важнейшую часть этой теории. Практическое- же назначение новой науки Чижевский видел прежде всего в защите человека. Да, именно тот, кто до конца своей жизни называл себя «солнцепоклонником», кто говорил, что все мы сотканы из животворных солнечных лучей, именно этот человек создал Учение о защите человека, его деятель¬ ности на Земле и космосе от... Солнца. Редкий сплав чувства и мысли — когда Любовь рождает Знание! Для прогноза солнцедеятельности Александр Леони¬ дович Чижевский предложил создать Всемирную Службу Солнца, и лишь начало второй мировой войны помешало тогда ее созданию. В 1940 году война «отменила» и 49
Международный институт по изучению солнечных излу¬ чений, который был создан в Париже и одним из директо¬ ров которого был избран А. Л. Чижевский. Впрочем, с присущей Александру Леонидовичу поистине «солнеч¬ ной» энергией он еще раньше рассылал во многие боль¬ ницы и клиники, например, такие «бюллетени»: «Извещение Службы Солнца. Прохождение солнечных пятен ожидается 9 марта 1934 года. Предполагается, что пятна будут большой интенсивности. Соблаговолите сообщить нам наблюдаемые факты: будут ли усиливаться различного рода недомогания при острых и хронических заболеваниях, приступы бронхиаль¬ ной астмы, грудной жабы, боли в суставах, печени, почках, внезапные смерти и т. д.». Вопреки утверждениям, будто научные поиски Чижев¬ ского имеют лишь теоретическое значение, это новое направление научных исследований нашло себе сторон¬ ников прежде всего среди практиков. В тридцатых годах врачи-энтузиасты многих больниц и клиник ежедневно регистрировали ход болезни своих пациентов, фиксировали малейшие ухудшения: возбуж¬ дение и бессонницу, упадок сил и сердечные боли, давле¬ ние крови, обмороки, одышки, головокружения и т. д. Одновременно проводилась точная запись солнечной активности в астрономических обсерваториях и метеоро¬ логических станциях. Один из крупнейших советских медиков-статистиков П. И. Куркин помог Александру Леонидовичу обобщить данные об инфарктах и инсультах за несколько лет, собранные в нашей стране. Графическое сопоставление материалов П. И. Куркина и материалов по странам Западной Европы французского доктора М. Форо пока¬ зало, что характеры кривых солнцедеятельности и сосу¬ дистых заболеваний совпадают. И что любопытно — пики и провалы кривой деятельности сердца опережали подоб¬ ные же пики и провалы кривой деятельности Солнца на небольшую, но строго определенную величину: именно эти «неточности» уточнили характер самого открытия!.. Еще раз просмотрели все собранные материалы, и вы¬ яснилось: повышение смертности от инфаркта происходит еще до того, как замечено усиление солнцедеятельности. Значит, наше сердце реагирует на еще «невидимые» теле¬ скопами и физическими приборами волнения на Солнце — 50
загодя! Как тут опять же не вспомнить упреждающей реакции микроорганизмов согласно уже известному «эф¬ фекту Чижевского — Вельховера»... Хорошо еще, что этот «эффект» проявляется раньше печальной связи солнечного максимума с больным сердцем. Больного можно и надо успеть защитить! О зависимости нашей сердечно-сосудистой системы от циклической деятельности Солнца Чижевский писал еще в «Русско-немецком медицинском журнале». Журнал выходил в 1927—1928 году под редакцией первого наркома здравоохранения СССР профессора Н. А. Семашко и, с немецкой стороны, профессора Ф. Краусса... Тем не менее в 1959 году в «Бюллетенях Парижской Академии наук» был опубликован доклад французских врачей Пумайию и Виарта, в котором они сообщили о своем открытии «прямой зависимости числа инфарктов миокарда и инсультов от периодической солнцедеятельности»... Увы, это был не единственный после второй мировой войны пример забвения научного приоритета А. Л. Чи¬ жевского. В 1934 году перед ученым возник вопрос: на какого же рода излучение — из многих излучений Солнца — реагирует организм больного? Было очевидно, что дело заключалось не в инфракрасном и не в ультрафиолетовом излучениях. По-видимому, главную роль во влиянии на организм оказывают электрические и магнитные явления, которые воздействуют на земную поверхность и атмосферу в дни солнечных максимумов. «Жизнедеятельность всей микрофлоры Земли,— писал Чижевский,— стоит в определенном соотношении с ходом физико-математических процессов». Это — во первых! С другой стороны: «степень предрасположения чело¬ века к заболеванию находится в зависимости от солнце- деятельности благодаря колебаниям в физико-химических реакциях организма, открывающих доступ инвазии»1. ' * Чижевский А. Л. Эпидемии и электромагнитные пертур¬ бации внешней среды.— Париж. 1938. Эта книга была и написана и из¬ дана на французском языке, по договору с Издательством «Гиппократ». Русский перевод осуществлен Н. В. Чижевской, под названием «Зем¬ ное эхо солнечных бурь».— М., Мысль, 1973. Переиздание там же в 1976 г. 51
Под понятием «доступ инвазий» ученый подразумевал проникновение в организм болезнетворных вирусов. То есть если жизнеспособность здорового организма даже в максимумы солнцедеятельности можно рассматри¬ вать как «систему в состоянии равновесия», то устой¬ чивость больного организма в это время гораздо ниже. И если на Земле эту устойчивость здорового организма обеспечивает атмосфера, то в космосе... Может случиться так, что никакая рукотворная защита не поможет чело¬ веку, если он выйдет в открытый космос без разрешения гелиобиолога. Еще в 1938 году, во французском издании указанной книги, Чижевский высказал предположение, что помимо уже известного «физического содержания луча Солнца» существует также его особое «биоактивное качество», которое пока не поддается регистрации приборами и которое он назвал зэт-и злучением. Тогда наши уче¬ ные не поддержали эту гипотезу. Зато теперь они ссылают¬ ся в своих трудах на это излучение как на «четвертое солнечное излучение по Таката...». Японские ученые М. и С. Таката, исходя из работ Чижевского, обнаружили в крови реакцию на это солнеч¬ ное излучение, назвав его реакцией «Ф». В течение дня реакция медленно увеличивается, а после захода уменьшается. Любопытно, что уменьшается также при солнечном затмении... Не будем здесь вдаваться в сложные медицинские подробности. И поблагодарим этих ученых: их дальней¬ шие исследования «зэт-излучения по Чижевскому» помо¬ гают теперь в прогнозах многих заболеваний. Но почему именно здесь хочетсй рассказать об Алек¬ сандре Леонидовиче Чижевском к£к о подлинном интел¬ лигенте и патриоте своего народа? ...Начало двадцатого века. К этому времени русская наука уже получила мировое признание; за публикация¬ ми в России по многим отраслям знаний следили внима¬ тельно, а потому — не выписать на следующий год, например, в Берлине или Нью-Йорке такой выходящий в Петербурге журнал, как «Научное обозрение», было бы для тамошних ученых непростительной оплошностью. Летом 1903 года в этом журнале была опубликована статья «Исследование мировых пространств реактивными' 52
приборами». Тогда еще не поднимались до облаков аэропланы, а русский ученый К. Э. Циолковский обосно¬ вывал возможность завоевания человеком космоса с помощью реактивного летательного аппарата! Статью эту в то время просто невозможно было не заметить, она определяла научный приоритет К. Э. Циол¬ ковского. «Родоначальник ракетоплавания»... Именно так этого человека называли в России еще до первой мировой войны. Хотя его новые работы о «звездоплане» печатались в журнале, который назывался «Воздухоплаватель». Но не зря он, Чижевский, ненавидел войны еще и за то, что они сжигали память о добрых делах... В 1923 году, после первой мировой войны, сначала в Америке, а затем и в Германии начали прославлять «создателей межпланетных ракет» Р. Годдарда и Г. Оберта. Разу¬ меется, никто из ученых, в том числе и сам Годдард и Оберт, не верили в скорые, объявленные ими полеты на другие планеты: к строительству разрекламированных «космических кораблей» даже и не приступали. Однако сама идея такого корабля начала всерьез приписываться этим ученым, о них заговорили именно как о «создателях аэронавтики». По своему обыкновению, Александр Леонидович просматривал в библиотеке Московского университета иностранные газеты. Он-то и оповестил советскую общественность об этих, как он тогда выразился, «налетах зарубежных коршунов на дело всей жизни К. Э. Циол¬ ковского». Александр Леонидович срочно выехал в Калугу. Здесь его доводы о необходимости переиздания работы Циолковского встретили понимание полное, но... Бумаги не хватало даже на ^ыпуск газет. И тогда он поехал далее, в губернскую глубинку: на Кондровскую бумажную фабрику. Нет, не предписание «высокого начальства» привез он сюда, а лишь записку с печатью: нельзя ли что-нибудь «выкроить»?.. Конечно, фабричным рабочим мало тогда что говорила фамилия Циолковского. Но для них, в их, поселке, оказались весьма кстати лекции о поддержании здоровья и бытовой гигиены, с которыми выступил перед ними проситель из города. В Калугу Чижевский возвращался с бумагой. Сидя на телеге,, писал сразу же по-немецки — и так был потом 53
рад, что в тамошней типографии с трудом, но все-таки нашли латинский шрифт. И уже вскоре, из Москвы, Александр Леонидович рассылал повсюду книгу К. Э. Циолковского «Ракета в кос¬ мическом пространстве». Книга документально свидетель¬ ствовала о том, что работа Циолковского «Исследование мировых пространств реактивными приборами» была опубликована еще в 1903 году. Русское переиздание этой работы предваряло его, Чижевского, предисловие, напе¬ чатанное на немецком языке: чтобы сразу ввести ученых Запада в суть дела. Чижевский лично надписывал и рас¬ сылал эти книги: более 250 экземпляров — ученым и в библиотеки десяти стран!.. Зачем здесь столь подробно рассказана эта история? Затем, чтобы еще лучше понять: Александр Леонидович Чижевский «болел» не только за своего учителя и друга, но и за наш отечественный приоритет в ракетном деле. Кстати, этой «болезнью» пришлось ему в его жизни переболеть еще не раз: он доказал первенство многих русских ученых й изобретателей. «Диагноз» этой высокой болезни гражданина своей страны Чижевский определил в одном из своих стихотво¬ рений. Заявляя, что «для ученого честь Родины — на¬ града». Исследования и открытия самого А. Л. Чижевского точно так же являются — должны являться!— приори¬ тетом нашего Отечества в мировой науке. Честь Родины... Да, каждый народ все больше теперь оберегает свое первенство, свой приоритет в той или иной области науки, техники, искусства, спорта... И это естественно. Грубая сила того или иного государства, его военное величие не только, как показывает история, преходящи, но и, наконец, несовместимы с человеческим интеллектом. Один народ должен уважать другой — за то, что он дал им обоим, а потому его память, память этого народа о своих великих сыновьях, становится памятью всех народов Земли. Например, весь мир знает художника Рембрандта, поэта Верхарна, писателя Христиана Андер¬ сена... И кто скажет, что породившие их голландский, бельгийский и датский народы менее велики, чем, скажем, французский народ... У которого есть великая Жан¬ на д’Арк. 54
Опять же, к чему все это говорится?.. Открытия Томаса Эдисона принесли славу и самому ученому (кстати, он стал одним из первых иностранцев, удостоенных звания почетного члена Академии наук СССР), и его родному народу. Однако нельзя согласится с теми американцами, которые приписывают своему народу едва ли не все связанные с электричеством откры¬ тия. Хотя бы, например, вспомнить о «свече Яблочкова» (патент на изобретение в 1876 году) — изобретении, положившем начало первой, практически применимой системе электрического освещения. Но еще горше, когда такое поддерживает свой же соотечественник... Не будем здесь называть имя этого ученого, у него было немало заслуг перед наукой, к тому же недавно он умер. Так, в одной из своих книг он утверж¬ дал, что впервые предложение об ионификации помеще¬ ний «было сделано в 1930 году в США». Речь здесь — о целой отрасли медицины, созданной Александром Леонидовичем еще в 1910 году и тогда же названной Циолковским «электронной медициной». Так же как и свои соображения о солнечно-земных связях, мысли о недостаточности молекулярного кислорода для поддержания жизни были высказаны Чижевским еще в годы его студенчества. Но совсем не случайно, уже будучи профессором Археологического института, Александр Леонидович' занимался на медицинском факультете Московского университета, слушал здесь лекции по физике и химии, а в Коммерческом институте (ныне Институт народного хозяйства имени Плеханова) — лекции по математике и статистике. Отсюда и те «физико- математические методы», которые он столь широко исполь¬ зовал затем в своих исследованиях. Но в то время, в октябре 1917-го, студент Чижевский жаловался своему великому учителю на непонимание этих его мыслей учеными, и Константин Эдуардович его «утешал»: — Профессору, который четверть, а то и полвека изо дня в день твердит истину, прочнейшим образом установленную в науке, истину о том, что вся жизнь — между выдохом и вдохом... ничего другого не остается, как выгнать вас вон. Напротив, Чижевский доказывал, что самым важным актом в жизнедеятельности организма является клеточ¬ ное дыхание, что именно оно дает ему основную энергию. Представьте себе... Вдохнули воздух — и кислород 55
тотчас окислил• обменные вещества, Затем произойдет, их горение. Выдох — это выброс углекислого газа. Но именно тогда, когда мы еще только собираемся вдохнуть следующую порцию кислорода, при окислении предыду¬ щей порции и возникает нумшая для организма' энергия. Электроны воздуха доносятся кровью до каждой клетки, и в каждой из них является необходимый ей запас электричества! И так ли уж все совершенно в человеке, если этот запас — мгновенный? И каких именно больше электронов, положительных или отрицательных, нужно нашему орга¬ низму для его дальнейшей эволюции, для поддержки больного организма и увеличения жизни здорового?.. Нет, обычного молекулярного кислорода нам явно не хватает — не здесь ли одна из, причин слишком корот¬ кой жизни человека, организм которого «заложен» на куда больший срок? Как, по крайней мере* создать воздух, подобный воздуху тех мест нашей планеты, где отмечает¬ ся наибольшая продолжительность человеческой жизни?- Все эти и другие вопросы волновали молодого учено¬ го: он, со свойственной ему интуицией, мог ответить на некоторые из них, например, предположить явления электричества в каждой клетке живого организма — явления, связанные с дыханием... Однако в науке любые предположения должны быть подтверждены опытами и экспериментами. Многими — сто-, двести-, тысячекратно подтверждающими ответ — опытами и экспериментами. И значит, нужна была доста¬ точно оборудованная лаборатория с животными. А вокруг тогда шла война — гражданская. ...Зима, еле теплившаяся в Москве научная жизнь, ледяная пустота лабораторий, настороженное молчание из-за дверей профессорских квартир. Правда, кое-где в биоло¬ гических лабораториях условия для работы еще были — отапливали помещения, спасали от голодной смерти животных; здесь работали. Но и эти маломальские условия ученые поддерживали личными жертвами. К тому же ему, Чижевскому, нужны были для его исследований такие приборы, которых не могло быть в обычной биологической лаборатории. Разве что еще можно было в Москве, в обезлюдевших книжных лавках, приобрести литературу по медицине; 56
особенно теперь его интересовала физиология дыхания... Только и жить-то в столице, особенно после этих покупок — книг набралось целый чемодан,— стало не на что... Впервые он, вчерашний дворянин, столкнулся с таким оскорбительным для себя упрощением: жить — значит питаться! В Калуге тогда было создано одно из первых учебных заведений Красной Армии — Командные курсы. О преподавании будущим командирам русского языка и литературы Александр Леонидович договорился с воен¬ ными властями еще до своей поездки в Москву. Однако начальником курсов был назначен его отец, который и распорядился: не ставить нового преподавателя на продовольственный паек до полного оформления доку¬ ментов... И несколько дней подряд Александр Леонидович становился по утрам в очередь за хлебом. Как и все калужане. Морозная, ослепительно-белая зима, темные молчаливые очереди у магазинов... В тот день сообщили, что хлеб привезут только к обеду. Многие из очереди отлучились по своим делам, но прежде — «переписались». Александр Леонидович решил дойти до кладбища, оно было неподалеку. ...Уже подняв взгляд от дорогой ему могилы, он увидел шагах в пятнадцати девочку, на которую обратил внима¬ ние еще в очереди. Так она там громко и радостно восклик¬ нула, когда записали у нее на ладони номер: — А у меня сегодня даже не за сто, у меня — девя¬ носто восемь! Девочке лет двенадцать, не больше, и вся-то она состоит будто из шали... Белесо-черная, с остатками бахромы, шаль укрывала ей голову, плечи, грудь и была завязана на спине, поверх пиджака — слишком для нее широкого, а потому собранного там же, под узлом. Навер¬ ное, это был отцовский пиджак. Хорошо еще, если в это жестокое- время жив он был, ее отец, и где-то, может, даже — работал! А вот жива ли, не болела ли ее мать, раз в очереди—эта девочка? А сколько еще там, в их семье, малолетних или старчески немощных?.. И,' может быть, здесь, в затишье от ветра, девочке было теплее, чем дома, где ее ожидали с хлебом. Может 57
быть... Только стояла она сейчас возле могилы, видимо, ей не знакомой, рядом с черным гранитом — бледная и худенькая, в бедной одежде. Но памятник — огромная, выше пояса глыба — явно заинтересовал ее. В самом деле. Гранит, весь в буграх, в причудливых натеках, в верхней части напоминал человеческое лицо. И как раз на лбу этого запрокинутого вверх лица снег лежал необыкновенно ровно: гранит здесь был отесан. Среди первозданной дикости камня взгляд неожиданно успокаивался здесь, и хотелось протянуть руку, смахнуть со «лба» пыль или этот вот снег. Чтобы прочитать имя. Так сейчас и случилось. Даже была снята варежка, рука протянулась, дрогнула зябко над камнем... На¬ конец — не ладонью... Рукавом пиджака девочка таки смахнула снег. Александр Леонидович еще раньше имени покойного вспомнил выбитую под ним эпитафию: Я в этот мир лришел, чтоб видеть солнце. ...Изречение древнегреческого философа Анаксагора, переведенное Константином Бальмонтом для одного из своих стихотворений. Помнится, прочитал когда его здесь впервые, удивился: эти высокие слова начертали здесь в 1916 году, в самый разгар войны. То есть, конечно, если взглянуть философски — слова как раз своевремен¬ ные, человек рождается не для войны. Но эта девочка... Она замерла. Подняла голову и долго, вопросительно смотрела на солнце... Едва угады¬ ваемое сегодня в хмуром небе. Нет, солнце не сказало ей ничего. Зачем-то поднесла она к глазам ладонь, ту самую, кажется, в которую чернильным карандашом вдавлен хлебный номер. Что было в эту минуту в детской головенке? Вряд ли, конечно, осознала девочка, что — рядом с духовным аристократизмом древнего изречения — означал этот ее голодный номер: «Ты в этот мир пришла не для того...» Но все же что-то ее смутило: убрав руку за спину и шевеля в напряжении губами, девочка читала-пере¬ читывала надпись едва ли не вслух... Да, в эту зиму было особенно холодно. Чижевским оставили комнаты второго этажа, и те отапливались не
все. Кабинет главы семьи — тоже. Однако семья собралась именно здесь. Сверху, с портретов, смотрели на нынеш¬ них — Чижевские прошлых времен. Впервые в генеральском кабинете говорил так долго Чижевский-младший... Говорил он о свои* научных идеях, о необходимости приобретения нужных приборов, а также — животных, например, недешевых даже в такое «ненаучное» время белых крыс. И, конечно, клет¬ ки — их надо сделать или купить... Для лаборатории придется отдать залу, главное, отапливать ее в зимнее время. И еще... Необходима ежедневная, едва ли не ежечасная помощь всех членов семьи: для животных — покупать корм, готовить и взвешивать их пищу, периоди¬ чески взвешивать самих животных. Одним словом, от членов семьи требуются материаль¬ ные жертвы, нелегкие в столь трудное время. А также — решимость заняться такими делами, которых не могли они себе раньше и представить... Александр Леонидович вспоминал потом, что самым веским аргументом в этом его «докладе» было сооб¬ щенное им мнение Циолковского: Константин Эду¬ ардович верит в правильность его научных предположе¬ ний! — Ну что ж,— сказал Чижевский-старший.— Если надо, мобилизуем все наши силы. Это придаст нам уверен¬ ность в значимости нашей жизни, которая так утрачена у людей нашего круга. Да, нечего думать, надо — дейст¬ вовать. В свою очередь, Ольга Васильевна, сестра отца, а для него, Александра, всю его жизнь — мама, заяви¬ ла, что продаст вещи «из своего гардероба» и что у нее есть толстая свиная кожа, из которой она сошьет себе перчатки с длинными крагами: чтобы спокойнее брать из клеток крыс для взвешивания. ...Чижевские прошлых времен, все — люди военные — смотрели со своих портретов на происходящее без удивления: видимо, и м было понятно чувство дол га их потомков перед народом, который содержал целые их поколения. Нет, собственно, в революциях, ни в Февральской, ни а Октябрьской, никто из Чижевских нё участвовал... Но уж коли выбрал сам народ — и уже второй год сра¬ жается за этот свой выбор! И потом... те, как их теперь называют... «белые». Почему они против своих, против 59
соотечественников — заодно с интервентами? Последнее обстоятельство решает все. Да, «нечего больше думать, надо действовать». Теперь нам не о чем тужить И незачем нам лицемерить, Когда есть смысл великий жить, Трудиться, чувствовать и верить... Александр Чижевский написал это в самом конце семнадцатого. В Калуге на него, младшего Чижевского, привыкнув видеть его целыми днями с «калужским Жюль Верном» — учителем Циолковским, махнули рукой еще до револю¬ ции: «связался черт с младенцем». Но вот, повергая в недоумение бывших столпов местного общества, к дому Чижевских понесли крыс, мышей, морских свинок, маль¬ чишки весной стали таскать туда банки с лягушками... Хозяйка дома, всеми уважаемая Ольга Васильевна, сбыв перекупщикам почти весь свой «гардероб», покупала на рынке пшеницу и овес по десяти стаканов разом, целыми днями возилась с животными, хотя, говорят, переродила потом уйму мыла, горячей воды и времени на мытье рук перед собственным «приемом пищи». Ну, это уж, наверное, явное злопыхательство — будто она так теперь называла «обед»... Сам Леонид Васильевич (генерал!..) привозил рано утром березовые чурбаки, колол, а придя со своей новой службы, делал клетки, надстраивал, соединял друг с дру¬ гом приборы, помогал сыну в его опытах. Какие-то у них там «искусственные ионы воздуха»! Трещала в лаборатории индукционная катушка, фосфорисцировал выпрямитель, волновалась стрелка электрометра... Хорошо, что электросеть работала в Ка¬ луге бесперебойно. И уже в начале следующего года сам глава «дома Чижевских», Леонид Васильевич, говорил Циолковскому, который заходил справиться об их общих ученых заня¬ тиях: — Ионы могут благотворно повлиять на живой орга-. низм, и тогда люди приобретут новый способ избавле¬ ния от некоторых болезней, замедлят старение и увеличат сроки жизни. 60
В самом деле. Уже эти, проведенные в малооборудован- ной лаборатории эксперименты дали ожидаемые ре¬ зультаты, отразили явление природы с исчерпывающей полнотой: отрицательные ионы, подобные тем, что «заря¬ жают» нас здоровьем в снежных горах или на морских курортах, способствовали проявлениям самых важных функций организма; положительные ионы, наоборот, тормозили их. Причем кислород, как показали опыты, лег¬ че ионизировался в отрицательной полярности, присоеди¬ няя к себе электроны. Аэроионы,— докладывал Чижевский уже в Москве,— оказались тем «электрическим средством», которое может лечить органические молекулы от «электронной недоста¬ точности». Это «средство» помогло десяткам больным, осо¬ бенно при лечении астмы, нервных расстройств и ожогов кожи. Чижевский доложил о своем открытии в Лаборатории по:., зоологической психологии. Там, где -изучали поведе¬ ние животных, qh рассказал об электричестве воздуха! Больше того: его приняли в это, казалЬсь бы, совсем «не того профиля» учреждение на должность старшего научного сотрудника. В то время как свою докторскую диссертацию он когда-то защитил по истории! Но еще раз отметим здесь эту характернейшую 4ejpTy самого Чижевского — «соединенность» в его творческой судьбе столь разных, выражаясь языком ученых, «научных дисциплин». Истории, физики, медицины, биологии вообще и, вот, зоопсихологии в частности. И при этом ничего здесь второстепенного!.. Именно что из воздуха, «из ничего» — целительные аэроионы. Из «частностей» — большое целостное учение. Учение о том, как лучше обеспечить деятельность человека в условиях особой биологической деятельности Солнца. В условиях особой «работы» Солнца по созданию воздуха Земли. Выданном случае: извлечение из форм природы этого доброго джинна — ионизированного кислорода! Вдох¬ нуть — и не только в больницы и в кабины высотных самолетов,— но именно в повседневную жизнь человека тот благотворный воздух, который Солнце творит из дыха¬ ния горного ледника и весеннего снега, моря и хвойного бора... И, значит, у него, Чижевского, впереди такая Ра¬ бота! А работа — это и есть подлинная жизнь. Конечно, Ы
озарения, интуиция — это прекрасно! Но затем — десятки, сотни, тысячи опытов: только они свидетели любого науч¬ ного открытия. В 1926-м, на тридцатом году своей жизни, Чижевский окончательно переезжает в Москву. Разумеется, в Калугу, д о м о й, он ездит часто. Помо¬ гает местным врачам С. А. Лебединскому и А. А. Соколову продолжать лечение больных аэроионами. И потом в Ка¬ луге — Циолковский! Встретившись утром, они обычно не расставались до глубокого вечера. А через неделю уже друг другу писали... Нет, дружеские их чувства не в этих, разумеется, искренних, но все же дос¬ таточно традиционных концовках писем: «преданный Вам» и т. д., они — в привычном друг к другу внимании, в откровенности и подлинной, на деле, готовности к взаим¬ ной поддержке. Официально это учреждение называлось так: «Прак¬ тическая лаборатория по зоопсихологии при Главнауке Наркомпроса». Но дом на старой Божедомке (ныне — улица Дурова), в котором оно находилось, был уже тогда известен в Москве под другим, куда более популярным названием: «Уголок Дурова». Между тем это было научное учреждение в самом высоком смысле слова! Достаточно сказать, что у пред¬ седателя Ученого совета лаборатории Владимира Леони¬ довича Дурова заместителем был академик А. В. Леон- тович, членами совета — профессора Московского универ¬ ситета и Сельскохозяйственной академии имени Тимиря¬ зева. Многие ученые Москвы считали для себя за честь выступить здесь с докладом или хотя бы коротким науч¬ ным сообщением. Ученый совет собирался раз в неделю. В его заседаниях участвовали регулярно нарком здра¬ воохранения СССР профессор Н. А. Семашко, старейший профессор-большевик Ф. Н. Петров, иногда — академик В. М. Бехтерев... В двадцатых, начале тридцатых годов «Уголок Дуро¬ ва» был одним из очагов культурной жизни столицы. Кончались собственно заседания Ученого совета, но оче¬ редное собрание интеллигенции продолжалось. Как прави¬ ло, в окружении литераторов — приезжал нарком просве¬ щения А. В. Луначарский, из театров вслед за Алек- 62
еандрой Александровной Яблочкиной и Верой Нико¬ лаевной Пашенной — и тоже порой прямо со спектаклей — Евдокия Дмитриевна Турчанинова, Варвара Осиповна Массалитинова, Пров Михайлович Садовский. Разговари¬ вали о многом, спорили часами, и порою вслед за «профес¬ сиональными» поэтами член Ученого совета лаборатории Александр Леонидович Чижевский тоже читал из новых своих стихотворений: Как тянет в бездну с высоты! Как упоительно пространство! Как наших дум непостоянство Милей указанной черты! ...Нет, выводов об «умонастроениях» не делали, ибо никому здесь не приходило «ни в сердце, ни в голову» переходить за «черту», отделяющую увлечения и сиюми¬ нутные настроения человека от любви и преданности своей Родине. «Фантазия не может представить себе всей необычай¬ ной сложности электронных перемещений внутри орга¬ низма,— писал Чижевский.— Это — особый мир, подчи¬ няющийся только строжайшим физико-математическим законам, ныне — законам квантовой механики. Эта наука сочетает математические уравнения, точно опи¬ сывающие некоторые явления в мире атомов, которые можно подтвердить экспериментально,- с преобладающим количеством формальных математических выкладок. Квантовая механика позволяет проникнуть в наиболее глубокие участки атомного мира и, в конечном итоге огромной работы, может привести к пониманию реакций, определяющих жизнедеятельность организма. Так, из квантовой физики и квантовой химии должна будет ро¬ диться квантовая биофизика и квантовая биохимия, а из них — квантовая физиология, квантовая биология и, нако¬ нец, квантовая медицина. Но уже теперь благодаря блестя¬ щим работам физиков можно привлекать квантовую меха¬ нику на службу «электронной медицине», как удачно в свое время назвал наш метод лечения К. Э. Циолковский». ...До сих пор еще не все из намеченного здесь стало реальностью, взгляд ученого устремлен дальше, но мы-то видим теперь, как верен этот взгляд! Впрочем, когда Александра Леонидовича хотели утешить, когда ему говорили, что «его идеи опережают 63
научные представления времени», это его нисколько не утешало: он всегда хотел быть полезен уже сегодня. И пусть эта «польза» была практически выражением лишь части его научных идей — за их разработку он брался с жаром... Вслед за «лабораторией-лечебницей» в Калуге помо¬ гает он внедрить электронную, или, как еще ее называют, «ионную» медицину в работу московских клиник, на¬ пример Арбатской электролечебницы доктора В. А. Ми- хина. Впоследствии Чижевский так рассказывал о своих занятиях искусственными ионами воздуха в «Уголке Ду¬ рова»: «...Большая зала в здании Зоопсихологической лабо¬ ратории была отремонтирована, к потолку симметрично подвешены две большие электроэффлювиальные люстры с остриями, питавшиеся с помощью металлических шин током высокого напряжения от сильной электростатичес¬ кой машины. Периодически измерялось число аэроионов в воздухе. Владимир Леонидович под электроэффлювиальными люстрами, во время их действия, проводил разные опыты с животными и уверял, что «условные рефлексы животных устанавливаются значительно быстрее, чем без аэро¬ ионов». Не правда ли, слышится нам теперь в этом рассказе некоторая наивность. Но и понимаем мы, какие это, должно быть, были хорошие, истинно интеллигентные лю¬ ди — и Владимир Леонидович Дуров — то, как он радо¬ вался, что способствует научному открытию, и сам Алек¬ сандр Леонидович, запомнивший на всю жизнь эту свет¬ лую радость одного ученого за другого. Что же касается «наивности»... Почему — пусть немного, но таки наивными кажутся нам в прошлом именно добрые начинания ученых? А вовсе — не первые и действительно, наверное, еще научно наивные попытки, скажем, создания... атомной бомбы. Однако никакой наивности, в смысле оторванности от жизни, не могло быть собственно в самих научных исследованиях. На дворе был двадцатый век — век практики и коренного пересмотра эффективности любого, без исключения, труда. 64
Но если на Западе в.двадцатые годы, культ,рациона¬ лизма и пользы звучал настойчиво,- как метроном, то тем более удивительной была тогда гармония Духа и Дела в нашей стране, пережившей две войны подряд. На взлете была вся-хозяйственная и духовная жизнь Советской Республики. Ожили еще недавно пустые, полуразрушенные заводы и фабрики, закладывались но¬ вые комбинаты-гиганты, новые., вслед за Шатурекой, электростанции, рождались новые города. Десятки народов обретали свою письменность, узнавали свою историю; читать и писать учились дети и взрослые — почти половина всего населения огромной страны. А чи¬ тали много и, главное, с увлечением: художественная литература двадцатых годов до сих пор поражает своим богатством. На театральные, революционно новые поста¬ новки, на кинофильмы ходили целыми коллективами, глав¬ ное, хотели ходить-именнотак, чтобы потом — поговорить, поспорить... И вместе со своей страной на взлете была жизнь Александра Леонидовича Чижевского: Я молнию у неба взял. Взял громовые тучи И ввел их в дом; Насытил ими воздух Людских жилищ... Практическое значение «ионов Чижевского» виделось уже не только в медицине, но и в промышленности, в авиа¬ ции, даже в сельском хозяйстве... Кстати, к веселому изумлению самого Александра Леонидовича, один из организованных в те годы птицесов- хозов был назван именем А. Л. Чижевского: так вдох¬ новило здешних энтузиастов очевидное повышение яй¬ ценоскости в помещениях, которые были ионифицирова- ны по его методу. В 1930 году ученые США направили в Совет Народ¬ ных Комиссаров письмо, в котором излагалась просьба о прочтении в их стране советским ученым А. Л. Чижев¬ ским цикла лекций о своем открытии. Подобные же прось¬ бы шли из многих стран... Английская ассоциация по изготовлению медицинской аппаратуры обратилась К само¬ му-Чижевскому с предложением продать патент на изоб¬ ретённые им приборы. Ответом ученого стала публикация его заявления о том, что он передает все свои открытия и 65, 3-1357
изобретения в области аэроионификации в распоряжение правительства своей страны. В апреле 1931 года Совет Народных Комиссаров вынес специальное постановление о практическом воплощении научных идей А. Л. Чижевского в медицине и в.различных отраслях народного хозяйства страны. О значении ионизации воздуха для оздоровления труда заговорили на профсоюзных собраниях заводов и фабрик. Решением правительства в Москве была создана Центральная научно-исследовательская лаборатория ио- нификации. Руководителем этого нового в мировой прак¬ тике научного учреждения, естественно, был назначен А. Л. Чижевский. Ему была вручена большая денежная премия, которую Александр Леонидович с присушим ему нетерпением немедленно и истратил... на изготовление научных приборов. И опять — работа! Опыты, догадки... Которые опять же можно проверить лишь сто, тысяча, две тысячи раз проведенными опытами. Еще раз вчитаемся в то, что написал Чижевский уже тогда, в двадцатые годы, но многое из чего ему приш¬ лось написать вновь через тридцать лет: в то время опубликовать это не удалось, а во время его ареста руко¬ писи пропали. Например, почему ученого так занимала тема, на кото¬ рую «разговорится» сейчас даже школьник — «о кисло-' родном голодании»? То есть школьник свободно, «со зна¬ нием вопроса», расскажет, что кислородное голодание — это нехватка в воздухе отрицательно ионизированного кислорода. Что своим дыханием в помещениях мы его по¬ просту «сжигаем». Да, теперь это уже «азы». Как, впрочем, и то, что люди уже понимают умом, но, к сожалению, еще не серд¬ цем: их усиленная деятельность, дыхание их городов, заводов, отравленных промышленными отходами озер, рек, морских заливов наносит ущерб воздуху всей планеты. Спасительное восстановление воздуха происходит благодаря поистине творческому взаимодействию солнеч¬ ных лучей и земной природы. Хотя с каждым десяти¬ летием все труднее дается им наше спасение. Да, именно к этому «брачному» союзу Солнца и Зем¬ ли вновь и вновь возвращался Чижевский многими своими 66
мыслями. Еще бы!.. Ведь даже то электричество, кото¬ рое он использовал для получения искусственных ионов отрицательной полярности, в конце концов из той же энергии Солнца. «Солнечное электричество»... Оно поистине пере¬ менно, как и весь ритм жизнедеятельности на Земле! В самом деле. Почему наземный животный мир должен дышать каждую минуту? В организме накапливаются и углеводы, и жиры, и витамины, и многие другие резервы «жизнеобеспечения». Ведь если даже «забыть» на несколь¬ ко минут о влиянии внешней среды — впрочем, разве что именно на несколько минут, не более!— посмот¬ реть на наш организм как на самостоятельный «биохими¬ ческий комплекс», создание в нем такого кислородного резерва вполне возможно. Тогда почему же развитие нашего, «наземного», организма пошло без создания тако¬ го резерва? Нет, конечно, не на все эти вопросы Чижевский мог ответить сейчас же. Впрочем, и сейчас, в конце века, отве¬ тить на в с е пока еще не удается. Но главное, он, Чижевский, знал: как раз о формирую¬ щей все и вся внешней среде нельзя забывать ни на минуту. ...Позвольте, позвольте! А сколько времени можем мы не дышать? То есть не дышать — в общеизвестном смысле, носом, ртом... Потому что Дышит каждая клетка нашего организма. И этого «биллионного» дыхания нам все-таки недостаточно. Минута, две, три... А какова продолжи¬ тельность «жизни» вдыхаемых нами молекул ионизирован¬ ного кислорода? Шесть, семь, от силы — девять минут. Затем живительно отрицательный заряд ионов молекулы пропадает. № здесь ли начало ответа?.. Не эта ли п е ре¬ ме н а в электрическом состоянии кислорода диктует ритм нашего дыхания? И не потому ли у всех нас, наземных животных, образовались те органы регулярного поступ¬ ления кислорода, без которых мы уже не могли обойтись, выйдя из Мирового океана? Поистине все мы — дети Солнца! Автора этого очерка читатель должен извинить: столь конкретных и, возможно, упрощенных «ответов — вопро¬ сов» в трудах Чижевского (опубликованных) нет, они ро¬ дились во время их чтения. Возможно, что вы, читатель, знакомясь с этими научными работами,' прочитаете их более интересно и глубоко. Например, его книгу в этой з* 67
области знаний — пусть вас не введет в сомнение ее нес¬ колько суховатое название — «Аэроионификация в народ¬ ном хозяйстве». Вы убедитесь сами: ест*'какая-то удиви¬ тельная электризующая глубина во всем, что написано этим ученым, происходит как бы «мыслительная зарядка», и уже хочется «думать» дальше. Ясность научных выводов Чижевского такова, что в последующих исследованиях ими пользуются х р е с то- м а т и й н о, то есть так же естественно просто, как будто все это известно с незапамятных времен. Не этим ли еще объясняется тот факт, что даже за пределами бсобо трудного в личной судьбе этого ученого времени, когда табу было положено на само его имя, ссылки в научных публикациях на сочинения А. Л. Чижевского, как на пер¬ воисточник исследований, к сожалению, довольно не¬ часты. Практически полезную деятельность в этой области науки Александр Леонидович проводил и тогда, когда его имя все еще находилось в забвении. С 1950 года, вплоть до своего возвращения в 1958-м в Москву, он провел аэроионификацию многих шахт Казахстана; «лечение ионами» стало проводиться в местных больницах именно с этого времени. «В наше время в медицине наступила новая эра. В нее пришли физики, биофизики, инженеры самых раз¬ личных специальностей, химики, физикохимики, матема¬ тики, наконец, кибернетики и другие специалисты, ничего, казалось бы, не имеющие общего с медициной. Но это неверно: к медицине, как и к любой другой науке, имеет отношение всякий ученый, кто хочет и может улучшить эту науку своими знаниями и опытом». ...Это было сказано в начале шестидесятых годов. Но только теперь, в конце восьмидесятых, когда «вхожде¬ ние» одних наук в другие науки стало условием их общего прогресса — условием, наконец, очевидным для всех,— можно вполне оценить интуицию, дальновидность ученого, который еще в тридцатые годы критиковал «автономную заземленность» тех научных исследований своего времени, при которых живой организм изучался вне его связей со всем мирозданием. «В этих 'исследованиях,— писал он,—органический мир словно вырван из природы, поставлен насильно над 68
нею и вне ее. Для живого, согласно такому «воззрению», существует только одна среда-—само живое. С окру¬ жающим же миром —всею природою—i оно Может как бы не считаться, ибо, мол, живое — «победитель мертвого»... При таком воззрении живое перестает быть реальностью и становится подобным абстракции, геометрической форме или математическому знаку». Ученый боролся, отстаивал свои взгляды... Одна из'его последних перед долгим забвением гелиобиологии книг — «Эпидемические катастрофы и периодическая деятель¬ ность Солнца» — была отпечатана в количестве всего лишь... 300 экземпляров. И теперь самой большой ра¬ достью Александра Леонидовича было узнать, что -вот у такого-то ученого эти его книги есть, что они помогают в научной, иногда и совсем другого профиля деятельности. Как это случилось, например, с разгадкой уже в 50-х годах нашествий в Сибири клеща-энцефалита: исследова¬ тели связали их с солнечными циклами «довоенного уче¬ ного» Чижевского и, наконец, поняли условия, в каких подобные нашествия назревают. Между тем сам Чижевский связывал эти «циклы» почти с тремя десятками явлений животной и растительной жиз¬ ни на Земле. Кроме тех, о которых здесь уже было рассказано (болезни сердца, расстройства нервной систе¬ мы, эпидемии), это и вес новорожденных, уровень кальция в крови; урожай хлебных* злаков и кормовых трав,- рост древесины, размножение пушных зверей и даже... рыб. В самом деле: выяснилось (об этом написал такой авто¬ ритетный среди ихтиологов исследователь, как П. Тюрин), что снижение численности прославленного в песне бай¬ кальского омуля, а также его размеров в немалой мере, наряду, конечно, с загрязнением озера человеческой дея¬ тельностью, объясняется также очередным климатическим изменением водного режима Байкала. А вызвано это изменение колебаниями солнечной активности. О значении исследований Чижевского для космонав¬ тики уже говорилось. И все-таки, почему научные выводы А. Л. Чижевского так долго не признавались? К тому времени, в тридцатые годы, не прошло еще и полувека - после- написания «Диалектики природы». В СССР -эта работа Фридриха Энгельса, основополагаю- 69
шая для развития наук, как философии, так и всего естествознания, была издана полностью в 1925 году. «Вся наша официальная физика, химия и биология исключительно геоцентричны (разрядка моя.— Ю. С.), рассчитаны только для Земли...» — столь прин¬ ципиальный взгляд Энгельса, к сожалению, оставался верен и в отношении оценки некоторых процессов в естест¬ вознании едва ли не всей первой половины двадцатого века. «Г еоцентризм»... Гео — Земля. Гелио — Солнце. От последнего — «гелиобиология»... В прошлом «геоцентристы» — так их, конечно, назы¬ вают уже в наше время — ученые и не ученые, бюргеры, князья мирские и церковные — веками - покоили челове¬ чество в убеждении незыблемо центрального положения Земли во Вселенной. Солнце, Луна, другие светила «всхо¬ дили», «садились» — кружили вокруг Земли и, значит — вокруг человека. Такое — поставить человека в центр всего — «конечно же», мог только бог... Выходило до¬ вольно стройно. И хотя со времен Коперника эта идея единого начала все больше отступала в Церковную тень, однако пред¬ ставления о земной и человеческой избранности, как говорится, вошли в кровь, продолжали жить даже в науке. Эти, во многом еще именно Геоцентристские, «земные» представления сказались и в отношении к «гелиобиоло¬ гии Чижевского». Несмотря на поддержку его исследова¬ ний одними учеными, другие, достаточно влиятельные деятели науки, отнеслись отрицательно к самому факту связи между циклами солнцедеятельности и физиоло¬ гическими явлениями в живом организме. Они доказывали, что, например, наземные животные прошли слишком боль¬ шую эволюцию в своем развитии, чтобы зависеть от каких- то там «космических циклов». Что в процессе приспособ¬ ления человек обрел «свою внутреннюю среду», что, нако¬ нец, его социальная сущность может, должна стать могущественнее биологической... Подобная точка зрения и есть проявление геоцентриз¬ ма. Упование на «земную автономию», на избранность, центральность нашей жизни во Вселенной... Между тем живой организм в процессе своей эволюции обретал биологическую устойчивость (например, постоян¬ ную температуру тела, постоянные составные крови) ие 70
за счет «высвобождения от слишком тесных связей» с внешней средой, но как раз за счет увеличения этих связей, выработки своей реакции в ответ на влияние космоса. И в этой связи опять же нелишне вернуться к мыслям Чижевского об эволюции нашего дыхания, о рожденных Солнцем «ионах жизни»... Разумеется в XX веке уже мало кто из ученых считал, что «при сотворении мира» первым было «божье слово». Но что был именно «свет» — принималось как некая «механическая данность», не было еще глубокого осозна¬ ния, что этот — солнечный!— свет материализовался на Земле в растительный и животный мир. Да, жизнь полна противоречий, а жизнь в науке — особенно. К сожалению, в те годы, многосложные годы культа личности, случалось и так, что научные противо¬ речия выдавались — за социальные. Что, мол, именно социальной, учитывая к тому же происхождение самого Чижевского, «отстраненностью этого ученого от жизни на¬ рода» можно объяснить его утверждения о связи перио¬ дов усиленной солнцедеятельности с важнейшими собы¬ тиями истории... Имелась здесь в виду его ранняя, еще «калужская» публикация, на основании которой говори¬ лось, что обе революции 1917 года Чижевский объясняет не борьбой враждебных друг другу классов, а прежде всего... «биологическими причинами». Но, во-первых, не было даже в той его работе стол'ь вульгарно прямых толкований, а главное, как можно бы¬ ло выдавать первые юношеские размышления за «научные выводы» зрелого ученого. Зачем? Мог ли он, потомствен¬ ный интеллигент, предположить такое в кОм-то из своих научных коллег! Надо было знать Александра Леонидовича: в читателе своих трудов он предполагал если не согласие со своими, действительно, сугубо научными наблюдениями, то хотя бы желание понять только то, что ими доказывается; иначе говоря, в человеке он прежде всего предпо¬ лагал человека. Поэт Чижевский писал о Чижевском- ученом: О ты, узревший солнечные пятна, С великолепной дерзостью своей — Не ведал ты, как будут мне понятны И близки твои скорби, Галилей! К тому времени А. Л. Чижевский уже был почетным членом Астрономического общества Франции (избран в 71
1927 году), действительным членом международной биокосмической'ассоциации (1927), почетным профессо¬ ром биологической физики Стаффордского и Колумбий¬ ского университетов (1928 и 1929 годы), академиком Тулонской академии (1930), членом Директориата Между¬ народного института по изучению биологического действия радиации (1933), был избран в члены еще многих на¬ циональных и международных объединений ученых. Первый Международный конгресс по биологической физи¬ ке и космической биологии, состоявшийся в 1939 году в Нью-Йорке, избрал Чижевского одним из трех своих почетных президентов, рекомендовал его кандидатуру на соискание Нобелевской премии. Но никогда для Александра Леонидовича Чижевского похвальное слово из-за границы не имело такого значе¬ ния, о котором он мечтал в своем Отечестве. Больше того. Поняв, что его выдвижение на Нобелевскую премию, кроме собственно научных его заслуг, объясняется также и желанием некоторых деятелей Запада противопоставить это выдвижение тем трудностям, которые он испытывал у себя на Родине, Чижевский снял свою кандидатуру. Опять же рассказ об иностранных титулах советского ученого, хотя и вполне уместный в связи с признанием его заслуг другими народами,— рассказ этот необходим здесь еще и для усвоения одной мысли... Впрочем, может быть,— более старой, чем иные народы... Несмотря на столь громкую свою известность за границей до второй мировой вЬйны — в меморандуме упомянутого конгресса Чижев¬ ский. был даже назван «Леонардо да Винчи двадцатого века»,— после этой войны — ни одного за рубежом переиздания его работ! И даже, как уже здесь говорилось, авторство его научных идей стало приписываться тамош¬ ним ученым... Конечно, в этом нет ничего удивительного. Потому что о человеке другого народа, о его всем известной в прош¬ лом полезной деятельности помнят только тогда, когда об этом человеке и его деятельности знают и помнят на его Родине. Не правда ли — очень старая истина. О пребывании в заключении, о поистине «не реальном там существовании» Чижевский-поэт писал только в те го¬ ды, оставляя написанное, разумеется, лишь в памяти: .72
Та-м реки черные ^медлительно'текут, Меж черных берегов волнуются н плещут. И зыби черные по лону вод бегут, И блики черные в невидимое мещут. И мы все бродим там — мы те же и не те, Как бродят призраки, видения, фантомы: О, двойственная жизнь: очами в светлоте, А умозрением — во тьме нам незнакомой. Психологически точно выражено здесь душевное со¬ стояние советских людей, необоснованно репрессирован¬ ных в годы культа личности. Тратить затем время и силы на воспоминания о<$ этих годах своей жизни Александр Леонидович не стал, на¬ верное, потому, 4to чувствовал: уже мало у него остава¬ лось — и времени и сил... А сделать хотел — так еще много! Впрочем, рассказывал он эпизод, который самого его смешил куда больше, чем его слушателей... Однажды, когда от холода в помещении спасали лишь многолюдство и темнота, он, отвечая на чей-то вопрос, что, собственно, полезного для обыкновенных людей в «его гелиобиологии», увлекся и прочитал целую лекцию. Гово¬ рил о доказанной связи периодической активности нашей родной звезды с болезнями внутренних органов человека, с психическими заболеваниями... О том, что при больницах надо иметь специальные камеры, защищенные от опас¬ ной на это время внешней среды свинцовыми плитами. В частности, такие камеры могли бы стать спасительными для страдающих серДечно-сосудйстыми заболеваниями. И он уже былЬ начал рассуждать, какая именно тол¬ щина должна быть у стен этой специальной камеры, как вдруг раздавшийся со всех сторон хохот ошеломил его, и далеко не сразу понял он его причину. Пока, наконец, не вспомнил — Насколько «спасительными» от «внешней сре¬ ды» оказались толстые стены той камеры, в которой все они сейчас находились... ...Январь 1950 года. Чижевскому объявляют о том, что он выпускается на свободу. Хотя и без права возвраще¬ ния в Москву, местом жительства назначен город Кара¬ ганда. Конечно — радость! За него радуются и те, кто еще «остается», и.., начальник лагеря^ Начальник ему обязан 73
лично: благодаря предложенным этим ученым человеком мероприятиям в лагере была остановлена эпидемия тифа. Тогда же Александру Леонидовичу в благодарность была предоставлена хоть какая-то возможность лабораторных исследований: стол, микроскоп, пробирки. И теперь — странное для начальника поведение осво¬ бождаемого: как, вроде он и не рад? — Видт ли...— Александр Леонидович начал заикать¬ ся после ареста, точнее, после того, как грузовик, в котором его везли в тюрьму, съехал с моста в реку и он вместе с другими выбирался из заледенелой реки. И теперь, когда он чем-то смущен, то особенно комкает свое привычное «видите ли». Хотя частица «ли» звучит у него вовсе не просительно, наоборот, «гражданин начальник» уже дога¬ дывается, что этот неисправимо интеллигентный человек опять ищет какие-то другие слова между «да» и «нет». И значит, к нему, начальнику, ученый расположен сейчас ответно — раз он ищет эти слова человеческого взаимо¬ понимания.— Можно ли мне,— говорит Александр Лео¬ нидович,— остаться?.. Видт ли, в науке о крови... Соб¬ ственно, в реакции оседания эритроцитов много неясного. А мне пришло в голову... Собственно, на устройство с жильем, заработком — уйдут недели. А это так важно — новое в РОЭ! Надо срочно провести ряд экспериментов. Мне здесь — хотя бы еще месяц... Чтобы не прерываться. В Москву Александр Леонидович возвратился в 1958 году. Хотя начал собираться домой еще два года назад, сразу же после XX съезда партии, решительно осудив¬ шего беззакония и произвол времени культа личности. Конечно, не сразу дома все стало на свои места. Да и «дом» в Москве был определен не прежний, на Тверском бульваре, а в районе Звездного бульвара: супругам Чижевским предоставили там однокомнатную квартиру. Но уже в следующем, 1959 году отдельным изда¬ нием вышел в свет новый научный труд Чижевского: «Структурный анализ движущейся крови». Не будем на этот раз вдаваться еще в одну область исследований ученого, медики отзываются с восторгом о воссозданной в монографии «модели движущейся крови». Были изданы и другие его книги. В 1965 году спе¬ циально назначенная Комиссия Академии наук СССР 74
высоко оценила научную деятельность А. Л. Чижевского, к сожалению,— уже посмертно. И вскоре крупнейший итальянский ученый Дж. Пиккарди написал о том, кто ожил в памяти своих соотечественников: «Изучение связи между мировыми феноменами (гео¬ физическими, солнечными и космическими) и биологи¬ ческими, в чем профессор Чижевский был великим пио¬ нером, дает нам подтверждение нашим идеям в естествен¬ нонаучном и биологическом плане». В последние годы жизни Александр Леонидович, невзирая на подорванное здоровье, включился в прове¬ дение многих научных мероприятий. Например, в это время, как отметил в своем, уже упомянутом отзыве Дж. Пиккарди, «одним из наиболее блестящих дел профес¬ сора Чижевского был проект исследований в мировом масштабе для Международного Года Спокойного Солнца». В предисловии к одной из его последних книг летчик- космонавт СССР В. Севастьянов сказал: «Труды Чижев¬ ского имеют основополагающее значение. Сама специфика научных изысканий приводила ученого к глобальным проб¬ лемам». В самом деле. Научная мысль Александра Леонидовича Чижевского поистине «всеохватна»: астрономия и... архео¬ логия, медицина -и география, физика и философия, мифы, сказания народов и математическая статистика... Мысль ученого, поначалу столь неожиданная в границах строго определенных научных «ведомств», собирая в одно целое полярно до этого разные отрасли знаний, а также — что еще важнее — связуя времена и народы, обретает теперь большую жизнь. Недаром же он писал: Наследьем горестным и скорбью родовой Ты, древняя душа, насыщена веками: Познанием отцов, стоящих перед нами, На лестнице времен,— минувшей, но живой... А.. Л. Чижевский умер .20 декабря 1964 года, в Год Спокойного Солнца. Да уж... «Гневы Солнца» (так называется одна из его рукописей) тут были ни при чем. В шестьдесят семь лет — сказалось пережитое. 75
Под конец, как это и бывает «под конец», Александр Леонидович ко многому потерял .интерес, остался уже «с самим собой». . 6 чем думает человек, прощаясь с жизнью? Наверное, мы узнаем это лишь однажды. Нина Вадимовна, жена Чижевского (теперь нет уже и ее), рассказывала, что в последние месяцы Александр Леонидович просил ее читать вслух дневники Льва Тол¬ стого, и очень однажды взволновала его мысль писателя о том, что уничтожение тела и сознания не могут служить признаками уничтожения «моего особого отношения к ми¬ ру, которое началось и возникло не в этой жизни...». Он, Чижевский, писал когда-то и сам: «Если мы признаем «Я» как единицу чего-то, то мы должны при¬ знать и его непрерывность; ибо будучи неразрывно свя¬ зано с физическим телом, составляющим некую часть мира; оно должно составить такую же часть в общем целом мира психического». Мысль заманчивая, и хотя это скорее даже и не мысль, а чувство, нельзя «под конец» не сказать о том, что эта вера в сохранение духовной энергии человека жила в Алек¬ сандре Леонидовиче всю его жизнь — и не в утешение, а как великий смысл всей человеческой жизни. Может быть, об этом и думал Александр Леонидович в последние свои часы. Или вдруг вспомнилась ему та, уже далекая девочка в Калуге? Которая тогда не отступила перед холодом и очистила от снега могильный камень. А потом, шевеля в напряжении губами, читала — все перечитывала над¬ пись на нем. Пытаясь понять, что же это был за человек, который пришел в этот мир, чтобы увидеть солнце...
Владимир СВЕРКАЛОВ ЧЕРЕЗ ТЕРНИИ — К ЗВЕЗДАМ! Как известно, эти слова были девизом классиков марк¬ сизма-ленинизма. Занятые наведением социального поряд¬ ка на планете Земля, они не имели возможности напра¬ вить долгий и пристальный взгляд в просторы таинствен¬ ного космоса. И все-таки... Есть в фотолениниане один весьма примечательный снимрк. На нем запечатлен Владимир Ильич Ленин и Надежда Константиновна Круп¬ ская в тот момент, когда они интересовались, каким выглядит ночное небо в телескоп. Да, Ленин у телескопа... Лето 1922 года. Горки Подмосковные... Видя этот фотоснимок, разве не задаешься невольно вопросом: о чем думал Владимир Ильич, всматриваясь через увеличительные стекла телескопа в космические дали, на планеты и звезды? Как отозвалось бы его сердце, узнай он о героических делах Советской державы на космических трассах... Сегодня можно сказать, что снимок этот- символичен. Великий революционер, привет¬ ствовавший и поддерживавший все новое, передовое, уж он-то сумел бы оценить подвиг первопроходцев Вселен¬ ной. Возможно, что в тот день, у телескопа, Владимир Ильич и мечтал об этом — о том, что могучая и обиль¬ ная Россия будет посылать многочисленные корабли в звездные путешествия, научные экспедиции к иным мирам. Да, бесспорно, освоение космического пространства — одно из удивительнейших, крупнейших достижений че¬ ловеческого гения. Трудно поверить — но это так!— что прошло всего лишь тридцать с небольшим лет после смерти В. И. Ленина — и Советский Союз совершил прорыв в космос, запустил первый в мире искусственный спутник Земли. Началась космическая эра человечества. Как бы порадовался самый человечный человек, как мудро оха¬ рактеризовал Ленина поэт Маяковский, самоотвержен¬ ному штурму космоса нашими современниками, тому, что 77
осуществляется на практике девиз Карла Маркса «Через тернии — к звездам!». Нет, не случайно, совсем не случайно пионером- первопроходцем в использовании космоса в мирных целях, для блага землян стал именно Советский Союз — родина великого Ленина. Это стало возможным благодаря тому, что в стране социализма, под руководством ленинской партии трудом и талантом свободного народа-творца была создана мощная индустрия, высокоразвитая современная техника, передовая наука. Сегодня можно с уверенностью говорить о том, что проблемы космоса, освоения околоземного воздушного пространства привлекали внимание Владимира Ильича и его соратников по борьбе. Известно, с каким горячим интересом слушал Ленин рассказы М. Горького о калуж¬ ском мудреце, создателе теории космических полетов К. Э. Циолковском, имевшем проекты ракет, способных преодолеть притяжение Земли. А истоки этого интереса уходят в детские и юношеские годы Владимира Ильича. Известно, что Володя Ульянов очень увлекался астроно¬ мией. В 1918 году в беседе с А. М. Коллонтай Владимир Ильич вспоминал: «Я в ранней юности хорошо знал все созвездия». Известно также, что большую роль в форми¬ ровании интереса к астрономии у Владимира и других детей семьи Ульяновых сыграл отец. Он, Илья Николаевич, обучаясь еще в Казанском университете на физико-математическом факультете, ув¬ лекся научно-исследовательской деятельностью. Не¬ заурядные способности, редкостное трудолюбие и благо¬ говейное отношение к науке не могли не импонировать лучшим университетским преподавателям, и они охотно Привлекали студента-математика И. Ульянова к ведению астрономических наблюдений в обсерватории универси¬ тета. Весной 1854 года он даже подготовил диссертацию на тему: «Способ Ольберса и его применение к определе¬ нию орбиты кометы Клинкерфюса в 1853 году». Данная работа была деканом факультета «препровождена для прочтения» и составления мнения о сочинении студента Ильи Ульянова профессору астрономии М. Ковальскому и еще семи ученым университета. М. Ковальский — астроном, последователь' Н Лоба¬ чевского. Перед тем как прийти на кафедру, он два года ездил по северным землям России, определив астрономи¬ ческое положение 186 пунктов, провел ряд ценных наблю¬ 78
дений над высотами гор, земным магнетизмом и север¬ ным сиянием. Он защитил диссертацию на тему «Теория движения Нептуна». Как свидетельствует Мария Ильинич¬ на Ульянова, профессор дал о творчестве молодого астро- нома-любителя следующий отзыв: «Сочинение студента IV курса г. Ульянова представляет полное изложение способа Ольберса для вычисления параболлической орбиты кометы с дополнениями Энке и Гаусса. Применение этого способа к вычислению кометы, виденной простым глазом в прошлом году... показывает, что Г. Ульянов постиг сущность астрономических вычислений, которые, как известно, весьма часто требуют особых соображений и приемов. Это сочинение я считаю вполне соответствующим степени кандидата математических наук». И Илья Николаевич эту степень получил! Много лет спустя, уже в наше время, анализируя диссертацию И. Н. Ульянова, профессор Горьковского пединститута Б. Балик отмечал: диссертант, «свободно владея иностран¬ ными источниками на немецком и латинском языках», раскрыл, «способы вычисления орбиты комет-не только Ольберса, но и Гаусса и Энке», излагая «видоизмененный способ Ольберса для вычисления всех элементов комет, показал не только достоинства способа Ольберса, но и его недостатки». После окончания Казанского университета Илья Ни¬ колаевич при содействии Н. Лобачевского, занимавшего пост помощника попечителя Казанского учебного округа, был назначен старшим учителем физики и математики в высших классах Пензенского дворянского института. В 1857 году он представил научный доклад «О пользе метеорологических наблюдений и некоторые выводы из них для Пензы». В 1861 году выступил с научным докладом «О грозе и громоотводах». Анализируя наблюдения уче¬ ных, их исследования этого явления природы, Илья Нико¬ лаевич говорил о возможности познания человеком мира, выступил против суеверий, за применение научных знаний в жизни людей. Он рассматривал практику как критерий истины. Позднее, в семейной жизни в Симбирске, Илья Ни¬ колаевич старался' передать свои взгляды на природу детям, знакомил, их с естественной историей, физикой, математикой, астрономией. В домашней библиотеке были книги по астрономии, метеорологии, физике. В списке, составленном Анной Ильиничной Ульяновой в 1929 году, 79
значились'такие книги: «Биографии знаменитых астро¬ номов, физиков, геометров». Д. Араг.о, .«Космос для юношества» К- Краевича (издание 1875 года)., «Учебник космической физики» Г. Миллера. Дмитрий Ильич Ульянов вспоминал: «Наш отец... выписывал из Москвы и Петербурга различные нагляд¬ ные пособия. Так, например, он выписывал астрономичес¬ кий прибор (теллурий), состоящий из лампы, которая играла роль солнца и освещала землю и луну — ма¬ ленький глобус (земля) и солнечный шарик (луна). Глобус приводился во вращательное движение вокруг солнца при помощи особого часового механизма. В определенных фазах луны прибор демонстрировал солнеч¬ ное или лунное затмение, полное или частичное, в зависи¬ мости от того, в тень или полутень входила земля. Прежде чем демонстрировать приборы в школах, он показывал их детям своим у себя на квартире». Кстати, прибор этот в качестве экспоната Дома-музея В. И Ленина в Ульянов¬ ске вызывает живой интерес многочисленных посетителей. Дети очень любили приходить в кабинет отца.. Сколько там было интересного для них, необычногоГИлья Николае¬ вич охотно демонстрировал им различные приборы, давал читать книги, например, изданную в Париже «Популяр¬ ную астрономию», а также «Небесные светила» астроно¬ ма и писателя. К. Фламмариона. «Не могу вспомнить равнодушно об этой книге — такая прелесть»,-г- писала подруге Ольга Ильинична в 1889 году. Наверняка Ольга, читавшая «Популярные беседы о научных предметах» и «Общепонятную астрономию» Араго, давала эти книги и сестрам, братьям. Ведь Володя Ульянов увлекался астро¬ номией. Двоюродный брат Н. И. Веретенников в своих воспоминаниях сообщил весьма интересное: «В Кокушки- но пускали самодельные ракеты. Они взлетали очень высо¬ ко. И вот присутствовавший при этом один знакомый, счи¬ тавший себя культурным и образованным человеком, обра¬ тился к Илье Николаевичу с вопросом: «А что, я думаю, не¬ которые из высоко взлетающих ракет долетают до звезд?» Мы, ребята, расхохотались.„ но Илья Николаевич остано¬ вил наш бестактный смех только взглядом и серьезно и просто объяснил нелепость такого рредположения. . Однажды в Кокушкино, за обедом Владимир Ильич сообщил, что скоро будет солнечное затмение. Все бросились запасаться дымчатыми или закопченными 80.
стеклышками. Интересно; как все будет. Когда затме¬ ние прошло, Оля писала подруге Саше Щербо: «Хорошо, ли было видно в Симбирске солнечное затмение? Здесь оно началось около 7 часов и продолжалось почти до 1/2 девятого, но полного, затмения не было». Под влиянием отца и общения с природой, чтения литературы у всех детей.Ульяновых формировалось мате¬ риалистическое мировоззрение. Наступление XX века несло невиданные изменения че¬ ловечеству. Убыстрялся ход истории, стремительно раз¬ вивалась промышленность, наука, все новые и новые слои трудящихся вовлекались в процесс исторического развит тия, в борьбу против угнетателей. Не только в обществен¬ ной жизни, но и в науке наблюдались жесточайшие схватки по вопросу о будущем человечества, о путях его развития.- Вокруг новейших достижений, открытия атомной энергии и связанного с этим так называемого кризиса в физике в России бушевали, как и во всем мире, острейшие идей¬ ные схватки. Некоторые из ученых и марксистов России, взяв на вооружение старые идеи идеалистов,- начали утверждать о непознаваемости мира. Наши -знания-де ограничены, дерзать не стоит. Поражение революции 1905—1907 годов рождало пессимизм. Философы-идеа¬ листы твердили — непознаваемы ни социальные, ни науч¬ ные законы на земле, как непознаваемы околоземные и тем более космические пространства. Вождь большевистской партии В. И. Ленин нанес удар идеалистическим взглядам. Его работа «Материализм и эмпириокритицизм» приобрела большую известность в научном мире. Однако малоизвестными, малозамеченными оставались многие ученые — первые исследователи, пока мечтатели, думающие о том, как совершить прорыв в космос, через тернии — к звездам. Массы людей еще не знали о замечательной работе А. П. Федорова «Новый способ воздухоплавания, исклю¬ чающий атмосферу как опорную среду» (1886), о трудах К.- Э. Циолковского,- таких, как «Грезы о Земле и небе» (1895). Первая работа в области ракетного движения была написана К. Циолковским еще в 1883 году, а в 1897 году им было выведено основное уравнение ракеты, широко извест¬ ное теперь как формула Циолковского. В классическом труде «Исследование мировых пространств реактивными приборами» он впервые изложил основы теории ракетного 81
движения, принципы построения ракет. Им был высказан ряд идей, которые и поныне являются краеугольными в космонавтике. Ему принадлежат идеи построения обитае¬ мых орбитальных станций, выхода человека в открытый космос, создания искусственной тяжести на космическом корабле и другие. № Циолковский, ни Федоров не знали и не могли знать, чтр раньше них впервые проект летательного аппарата с использованием реактивного двигателя для полета в атмосфере предложил приговоренный к смертной казни революционер Николай Кибальчич, сидевший в оди¬ ночке царской тюрьмы. Да ведь не только проект Кибаль¬ чича, но и гениальные предвидения Циолковского, как и первые шаги новых наук — ракетодинамики и космонав¬ тики, не были не только оценены, но даже и замечены официальной дореволюционной Россией. Однако научный прогресс освещал дорогу вперед. В первое десятилетие нового века тема космоса становится популярной. Владимир Ильич пристально следил за всем новым, он не мог не задаваться вопросом: возможно ли осуществить смелые научные предположения и про¬ екты ученых, фантастов, инженеров? Реальны ли они? Возможна ли жизнь на других планетах? Не являясь глубоким знатоком таких проблем, но будучи диалектиком и материалистом, он понимал, что хотя космос разнообраз¬ нее самой нашей планеты, но и там в принципе действуют те же естественные законы материального мира. Ход рассуждений приводит Владимира Ильича к мысли о том, что, возможно, жизнь существует и на других планетах. Есть свидетельства, что руководитель партии большевиков высказывал такие взгляды, когда разговор касался науч¬ ных проблем. .Неоспоримо, что Ленина наряду с поли¬ тическими проблемами занимали и проблемы мирозда¬ ния. Летом 1908 года, живя в эмиграции в Женеве, он писал М. А. Ульяновой: «Сегодня прочел один забавный фельетон о жителях Марса по новой английской книге Лауэлла «Марс и его каналы». Этот Лауэлл — астроном, долго работавший в специальной лаборатории и, кажется, лучшей в мире (Америке). Труд научный. Доказывает, что Марс обитаем...» Не отрицая возможности наличия разумных существ на других планетах, Владимир Ильич очень осторожно подходил к сенсациям журналистов и некоторых ученых, 82
«рассмотревших» на Марсе «каналы» и выдававших их за создание обитателей планеты. В работе «Империализм, как высшая стадия капита¬ лизма» В. И. Ленин предсказал воздухоплаванию, как выдающемуся достижению человеческого ума, большое будущее, способное оказать влияние на все стороны развития современного общества. И он с неослабным вни¬ манием следил за развитием воздухоплавания. Находясь за границей, он посещал аэродромы, демонстрационные полеты первых французских летников. Известно также, что Владимир Ильич позднее, после Октября, много раз бы¬ вал на Ходынском поле (Центральный аэродром имени М. В. Фрунзе) и наблюдал полеты красных военлетов. Есть и другие свидетельства, характеризующие отноше¬ ние Ленина к данному вопросу. Главное же — не свиде¬ тельство, а доказательство — заключается в следующем непреложном факте. Если до революции смелые идеи, подобные проектам Кибальчича, Циолковского, других изобретателей и ученых, не находили никакой поддержки, то при правительстве, возглавляемом В. И. Лениным, дело обстояло совершенно иначе. Встав у руля государствен¬ ной власти, Владимир Ильич понимал, что только свобод¬ ная наука, ее дерзновенные идеи помогут поставив отсталую страну на современные рельсы. Не случайно Юрий Гагарин писал, что победа Октября и выход человека в космос’— неизбежные и закономерные события. Именно с выстрела «Авроры» началась настоя¬ щая история покорения величайших высот. Владимир Ильич твердо верил в могущество, безгра¬ ничные возможности человеческого разума, опирающегося на науку. Наука, говорил В. И. Ленин, уже открыла много диковинных вещей, явлений в природе, в окружающем нас мире, она откроет новые, еще невиданные явления и процессы. «Я лично глубоко цнтересуюсь наукой. и придаю ей громадное значение. Когда вам что нужно будет, обращай¬ тесь прямо ко мне». Этими словами Ленин закончил свою беседу с представителями науки в январе 1921 года. Они могут как бы служить эпиграфом для всей деятель¬ ности Владимира Ильича. Касаются они и проблем иссле¬ дования и перспективного освоения космического про¬ странства, так как первые подготовительные шагц к этому были сделаны еще при жизни Владимира Ильича. Он подчеркивал необходимость смелого и решительного 83
.подхода к постановке научных и Технических проблем любого характера. Революция дала мощный импульс для развития в стране воздухоплавания, теоретических раз¬ работок и- первых опытов В’ области ракетной техники. Говоря о необходимости догнать развитые капиталисти¬ ческие страны в области воздухоплавания, первый пред¬ седатель Совнаркома подчеркивал, что научные достиже¬ ния должны быть достоянием всего народа и исполь¬ зоваться в интересах мира. При социализме, по Лёнину, «... все чудеса техники, все завоевания культуры станут общенародным достоянием, и отныне никогда человеческий ум и гений не будут обращены в средства насилия, в средства эксплуатации». Не допустить распространения на космос средств насилия — что может быть актуальней этой мысли ныне, когда факты говорят о наличии у импе¬ риализма планов милитаризации космоса. По инициативе Ленина были проведены переговоры с Российской Академией наук, в результате которых ученые решили принять активное участие в строительстве новой жизни. К исторической работе В. И. Ленина «Очеред¬ ные задачи Советской власти» примыкает «Набросок пла¬ на научно-технических работ». В первые же годы после Октября одним из ведущих перспективных направлений было признано совершен¬ ствование воздухоплавательной техники, опыты по созда¬ нию эффективного ракетного двигателя. О том, что эта задача назрела, говорили многочисленные свидетельства йе только ученых, но и авиаторов, изобретателей, широкой общественности. Это подтвердил открывшийся в июне 1918 года съезд представителей воздухоплавательных организаций, где были представлены энтузиасты нового направления. Участники съезда избрали В. И. Ленина по¬ четным председателем съезда. Материалы об итогах рабо¬ ты съезда широко публиковались, были напечатаны 21 ию¬ ня 1918 года в «Правде», и наверняка на них обратил вни¬ мание Владимир Ильич, Интересовавшийся вопросами освоения пятого океана. По поручению председателя Совнаркома был подготов¬ лен проект научно-технического отдела, его положения. Такой отдел был организован при Высшем Совете Народ¬ ного Хозяйства. Декрет о его создании был утвержден в августе 1918 года на заседании Совнаркома, прохо¬ дившем под председательством В. И. Ленина, а чуть позд¬ нее отдел был преобразован в специальный Комитет науки. «4
,Он оказцвал .немалую помощь ученым, организациям, обществам, занимающимся исследованием вопросов рож¬ дающегося ракетостроения, испытания новой воздухопла¬ вательной техники. В тяжелейшие первые годы Советской власти создан, Центральный аэрогидродинамический- ин¬ ститут (ЦАГИ) во главе с профессором Н. Е. Жуковским. Этот институт в дальнейшем сыграл важную роль .в разработке не только авиационной, но и космической техники. Все это находилось в. поле зрения Владимира Ильича. Он чувствовал и понимал великое будущее новых идей, едва оформившихся представлений относительно ракето¬ строения, смелых направлений поиска в области теории и научно-технической практики. Среди немалого количества неосуществимых Ленин умел выделить те новые идеи и направления работы, в которых заложено рациональное зерно, но по тем или иным причинам они находились пока еще в стадии становления. Профессор Ф. Н. Петров, один из. старейших коммунистов страны, а в 1923 году руково¬ дитель Главнауки-Наркомпроса РСФСР, писал: «Я хорошо помню, что еще- в., первые годы Советской власти, когда нам было трудно, когда враги внутренние и внешние угро¬ жали существованию молодой Республики Советов, Вла¬ димир Ильич уже тогда мечтал о развитии в нашей стране космонавтики». Ведавший в те годы вопросами изобретательства вете¬ ран партии Ф. Н. Ленгник отмечал интерес Владимира Ильича к таким новинкам техники, которые «работали» на идею освоения далеких высот. Появлявшиеся в это. время труды известных исследователей проблем межпла¬ нетных сообщений Я. И. Перельмана и-Н А. Рынина .были в поле внимания руководителя Советского государства. Он был знаком и с идеей молодого изобретателя, а позд¬ нее виднейшего ученого Ф. А. Цандера, предложившего «авиационный двигатель с высоким давлением», предна¬ значенный для использования на межпланетном, корабле- аэроплане. Система Цандера именовалась в документах как «взрывчатый мотор со сгоранием вне цилиндра», т. е., по существу,, ракетный двигатель Смелая идея была заслушана на. первой Московской губернской конференции изобретателей, собравшейся в .конце декабря 1920 года. Цандера приняли в члены Ассоциации изобретателей, его проект межпланетного корабля-аэроплана получил под¬ держку, был признан изобретением второй очереди. .'85
Видимо, Владимир Ильич, получив подробную инфор¬ мацию о сути смелой новаторской идеи Цандера со съезда изобретателей, запрашивал дополнительные сведения, в частности, о возможности осуществления идеи. Сам Цандер в своей автобиографии указывает, что Владимир Ильич обещал ему поддержку в разработке проблемы принципиально нового воздухоплавательного аппарата. Молодому изобретателю было выдано удостоверение, в котором его межпланетный корабль-аэроплан признавался как изобретение, имеющее государственное значение. Интересна такая деталь беседы Ленина со знамени¬ тым писателем-фантастом Г. Уэлллсом — деталь мало¬ известная. Видимо, заметив в ходе беседы на полке кремлевской библиотеки в кабинете главы Советского государства свои романы «Машина времени» и «Борьба миров», Уэллс задает Ленину вопрос о космосе. В нашей литературе этот факт никогда не упоминался. Но он обнаружен во французской прессе того времени — в пуб¬ ликациях записи беседы Уэллса с Лениным; там есть знаменательные моменты. Писатель сообщил газете об ответе Владимира Ильича на его вопрос о космосе. Вот перевод этой информации на русский язык: «Ленин сказал, что, читая его (Уэллса) роман «Машина времени», он понял, что человеческие представления созданы в масш¬ табах нашей планеты: они основаны на предположении, что технический потенциал никогда не перейдет «земного предела». Если мы сможем установить межпланетные связи, придется пересмотреть в,се наши философские и моральные представления: в этом случае технический по¬ тенциал, став безграничным, положит конец насилию как средству и методу прогресса». Да, Ленин мечтал о том, чтобы небывалый прогресс науки, который будет выходить и за пределы Земли, помог человечеству положить конец насилию. В беседе с известным большевиком-правдистом С. Гусе¬ вым и его женой журналисткой Ф. Драбкиной руково¬ дитель большевистской партии, рассказав! о необходимости закупки за границей серпов и других элементарных сель- хозорудий, вместе с тем оптимистично ставит задачи разработки проблемы атомной энергии и освоения косми¬ ческих вопросов. Дочь Ф. Драбкиной писательница Елиза¬ вета Драбкина в своих воспоминаниях о той беседе Ильича с ее родителями говорит, что он упомянул тогда имя Циолковского и сделал это, видимо, не случайно. Он знал, 86
что Ф. Драбкина работала в журнале «Вестник воздухо¬ плавания» и по мере возможности следила за исследова¬ ниями и изобретениями, связанными с перспективами проникновения человека в космос. Трудно пока с точностью сказать, когда впервые Вла¬ димир Ильич узнал о смелых идеях Циолковского. Ис¬ следователи и биографы выдающегося ученого предпола¬ гают, что это произошло еще задолго до социалистической революции. Пути великого революционера Ленина и ве¬ ликого российского ученого Циолковского своеобразно пересеклись в начале века и были связаны с литературной деятельностью обоих. Дело в том, что Владимир Ильич, находясь в сибирской ссылке в Шушенском, сотрудничал в прогрессивном журнале «Научное обозрение». Журнал помещал на своих страницах, помимо чисто научных статей, работы русских марксистов — таких, как, напри¬ мер, Г. В. Плеханов. Несомненно, Владимир Ильич по этой причине, а также как автор журнала, при случае про¬ сматривал номера журнала и не мог не обратить внима¬ ние, при его постоянном интересе к науке, на смелые статьи неизвестного тогда в России автора по фамилии Циолковский, выражавшего твердую веру в возможность проникновения в космос и предлагающего практические шаги для этого. Правда, такое наше утверждение — лишь предположе¬ ние, весьма вероятное. Но доподлинные факты говорят о том же — ведь уже в первые же годы Советской власти руководитель страны сумел немедленно по достоинст¬ ву оценить выдающиеся идеи ученого, отметя мнение о нем как о «чудаке», и активно поддержал Циолков¬ ского. В 1920 году Алексей Максимович Горький рассказал Владимиру Ильичу о калужском мудреце и просил оказать ему помощь. С просьбой о помощи Циолковский не раз за долгие десятилетия своих научных исканий обращался к людям, к властям царской России. Дожидаясь поддержки, он так и состарился... Только после революции пришла помощь. В. И. Ленин сразу же оценил значение трудов Циолков¬ ского. Об этой черте Владимира Ильича впоследствии прекрасно сказал Юг Гагарин: «Удивительна была спо¬ собность Владимира Ильича угадывать великое будущее новых, едва оформившихся идей, теорий, направлений тех¬ нического прогресса. Мы по праву гордимся тем, что 87
космонавтика стоит-в ряду этих проблем, отмеченных вниманием Ильича». 9 ноября 1921 года В. И. Ленин подписал протокол № 776 заседания Малого Совнаркома Совета Народных Комиссаров. В документе говорилось: «... ввиду особых •заслуг изобретателя К. Э. Циолковского в области научной разработки вопросов авиации назначить К. Э. Циолков¬ скому пожизненную пенсию». Академия наук обратилась к Циолковскому с такими словами: «Социалистическая академия не может испра¬ вить- прошлого, но она старается хоть на будущее оказать возможное содействие Вашему бескорыстному стремлению сделать что-нибудь полезное для людей. Несмотря на край¬ ние невзгоды, Ваш дух не сломлен. Вы не старик. Мы ждем от Вас еще очень многого. И мы желаем устранить в Вашей жизни материальные преграды, препятствующие полному расцвету и завершению Ваших гениальных способностей». В то время Константин Эдуардович записываем: «...мне назначен двойной академический паек... В первую очередь займусь реактивным прибором. Занимался всю жизнь, но не так пристально...» В Калугу по поручению В. И. Ленина - приехал руководитель Главнауки Ф. Н. Петров. Познакомив гостя с содержанием ряда своих произведений, ученый заметил на прощание: «Вот увидите, еще при вашей жизни совет¬ ские люди будут летать в космосе». Переданные Владимиру Ильичу пророческие слова ученого-исследователя взволновали вождя революции. Председатель Совнаркома подробно расспросил Петрова о последних работах ученого, о его теории заатмосфер- ных полетов. А потом Владимир Ильич сказал: «Вы ему обязательно увеличьте субсидии для работы. Обязатель¬ но. В его руках — ключ к будущему нашей ракетной техники. Как он сказал: «Еще при вашей жизни полетят в космос»? Замечательно!» А в октябре 1921 года Ленин попросил наркома просве¬ щения А. В. Луначарского проявить повышенную заботу об изобретателе. Ф. И Петров писал впоследствии: «Я помню, например; как пристально следил В. И. Ленин за работами К. Э. Циолковского». Константин Эдуардович, вдохновленный вниманием Советского правительства и тем фактом, что был он утвержден членом-корреспон- центом Академии наук молодой Советской Республики, •88
продолжал свои плодотворные научные- изыскания и проекты. В то время одна за другой вышли в свет .его работы «Космическая ракета», «Реактивный прибор», «Ракета в космическом пространстве», «Космический корабль». «Всю свою жизнь,— писал он в сентябре 1935 года в ЦК ВКП(б),— я мечтал своими трудами хоть немного продвинуть человечество вперед. До революции моя мечта не могла осуществиться. Лишь Октябрь принес признание трудам самоучки, лишь Советская власть и партия Лени¬ на оказали мне действенную помощь. Я почувствовал лю¬ бовь народных масс, и это давало мне силы продолжать свою работу...» О научной работе Циолковского информировал Ле¬ нина и заместитель председателя Научно-технического от¬ дела ВСНХ и член знаменитой комиссии по подготовке плана ГОЭЛРО М. Я. Лапиров-Скобло. Сам Лалиров- Скобло был видным инженером, интересующимся пробле¬ мами межпланетных сообщений, и поддерживал идею Константина Эдуардовича о возможности освоения космоса. Тогда же, в двадцатые годы, он часто выступал с лекциями по вопросам межпланетных путешествий. Именно к нему обратились с просьбой прочитать подоб¬ ную лекцию члены секции межпланетных сообщений при Военно-научном обществе Академии ВВС, Идея создания этой секции общества была выдвинута исследователем- инженером Ф. А. Цандером. Секретарем же этой секции стал юноша, которого хорошо знал Владимир Ильич — Морис Лейтензен, сын старого большевика Г. Д. Линдова- Лейтензена, погибшего на фронте гражданской войны. Случилось так, что в детстве он одно время жил.с руково¬ дителем большевиков в Финляндии, на даче Ваза, и Ленин неоднократно беседовал с мальчиком там. Широкообра¬ зованный юноша, владевший многими иностранными язы¬ ками, Морис, ведя революционную работу, серьезно увлекался астрономией. Возвращаясь из эмиграции в Россию через Финляндию в 1913 году, Морис был арестован финскими белогвар¬ дейцами. Об этом узнал от товарищей Ленин. В одном из ленинских сборников приводится телеграмма ..Владимира Ильича, в которой он интересуется судьбой арестованно¬ го М. Лейтензена и просит дать ответ, какие меры при¬ няты для освобождения его из финского плена. Благодаря . хлопотам Советского правительства Мориса удалось осво¬ бодить.
Молодой секретарь секции межпланетных сообщений был убежден, что идеи великого Циолковского — не фан¬ тастические мечтания, что полеты с помощью ракеты за пределы земной атмосферы вполне реальны. Морис устанавливает регулярную переписку общества с К. Э. Циолковским, который дал много ценных советов популя¬ ризаторам космических экспедиций. Ведь многие, очень многие в те годы «заболели» идеей космических полетов. И сам Ф. Э. Дзержинский активно помогал пропаган¬ дистам освоения космоса, он стал почетным членом общества межпланетных сообщений. Заместитель наркома обороны республики М. Тухачев¬ ский добился выделения средств и площадки для испыта¬ ния первых пробных ракет. Кстати, одним из инженеров- конструкторов тех первых пробных аппаратов был знако¬ мый Владимира Ильича по петербургскому «Союзу борь¬ бы» Л. Мартенс. Помогая пионерам космонавтики, М. Тухачевский с молодым азартом, присущим ему, писал: «Эти работы, связанные с изобретениями К- Э. Циолковского в области ракеты и межпланетных сообщений, имеют очень большое значение. Да, да, полеты к планетам будут не скоро, но думать об этом надо...» И Страна Советов была первой и в думах о космосе, и в подготовке человечества к проникновению в космос. Уже в 1927 году Москва стала первым организатором между¬ народной выставки по космонавтике. На ней были пред¬ ставлены и проекты конструкторов Европы, Америки, но, по общему мнению, наиболее интересными и оригиналь¬ ными по идее и техническому решению были разработки советских изобретателей. 1 В годы первой пятилетки в Москве сформировалась инициативная группа энтузиастов — группа изучения реактивного движения (ГИРД). Под руководством пламенного сторонника полета на Марс, выдающегося ученого Ф. А. Цандера ученые и инженеры работали в области ракетостроения на общественных началах. Осоавиахимом были созданы научно-исследовательские организации по разработке ракет и ракетных двигате¬ лей. Вскоре начальником ГИРДа был назначен Сергей Королев, молодой талантливый инженер и ученый. Он-то и стал со временем крупнейшим конструктором ракетно- космических систем. В стране появились и другие кон¬ структорские, научные и производственные коллективы, 90
которые вместе с коллективом С. П. Королева обеспечили приоритет советской науки и техники в исследовании и освоении космического пространства. Но у -Сергея Павловича Королева, правда, было на сей счет не¬ сколько иное мнение. Он подчеркивал: то, чего мы добились в освоении космоса,— это заслуга не отдельных людей, это заслуга всего нашего народа, заслуга нашей партии, пар¬ тии Ленина. Вспоминая о своем полете, первый космонавт Земли — Юрий Гагарин пис.ал однажды: «Символический смысл есть в том, что в весеннем месяце апреле мы отмечаем день рождения Владимира Ильича Ленина и День космо¬ навтики. В этом месяце родился тот, с кем человечество свя¬ зало воплощение в жизнь своих светлых идей и самых больших надежд. И солнечным апрельским утром отправился в неизве¬ данные просторы Вселенной первый пилотируемый корабль. Родина, партия Ленина доверила мне совершить этот полет. ...Плыла за иллюминатором корабля голубая, земная Земля, а он с добрым прищуром смотрел на меня с портре¬ та и как бы говорил: «Крепись, первым всегда трудно!» Он, первопроходец Вселенной,- часто обращался мыс¬ ленно к великому Ленину. Однажды, выступая на соб¬ рании, посвященном Дню космонавтики, Юрий Гагарин с глубокой искренностью произнес слова о том, что совет¬ ские космические корабли несут вокруг всей нашей плане¬ ты бессмертные идеи Ленина. Есть у советских космонавтов замечательная тра¬ диция: перед полетом на околоземную орбиту, перед ответственным стартом они приходят на Красную площадь, к Ленину, к его Мавзолею. А возвращаясь из полетов,: они с чувством любви и глубокого уважения к Ильичу при¬ езжают на его Родину з город Ульяновск. Посетив дом, где родился В. И. Ленин, летчик-космонавт СССР дважды Герой Советского Союза П. Попович оставил запись: «Именно идеи великого Ленина вывели нашу страну на космическую высоту». Его космический брат А. Николаев выразил свои чувства так: «Самое святое место на зем¬ ном шаре — это дом, где родился Владимир Ильич Ленин. Мне посчастливилось облететь земной шар сотни раз, но самое большое счастье для меня — это то, что я побывал здесь».
Владислав КАЦ ГАГАРИНСКОЕ ПОЛЕ Они шли впереди космонавтов, как саперы идут впере¬ ди войска, убирали преграды на пути к звездам. Нужно было помочь космонавтам возвращаться на родную землю, и то, что летчики-космонавты, летавшие на кораблях «Вос¬ ток», приземлялись непосредственно на парашютах — их з&слуга. Они, такие, как Ю. Гарнаев, Н. Никитин, про¬ веряли надежность средств, применявшихся впоследствии для амортизации кресла спускаемого аппарата, первыми катапультировались в скафандре... А в кресле «Востока» ;по аварийной схеме катапультировался парашютист-испы¬ татель В. Головин. Они шли впереди космонавтов... Помочь космонавтам совершенствовать парашютное мастерство было поручено Николаю Никитину. За ним дав¬ но утвердилось звание «профессор свободного падения». Более 70 раз Никитин катапультировался с разных высот, в .том числе и с 15 000 метров. Среднего роста, но сбитый накрепко, с большой, краси¬ во посаженной головой, он скорее походил на ученого — лоб ученого. Правда, глаза — юмориста. И хотя нередко хмурил свои выгоревшие на солнце высоких сфер брови, собеседники не могли не заметить, что глаза Николая Константиновича почти всегда улыбаются... Будущие космонавты из гагаринского-отряда почитали Никитина, как бога. Им было известно, что это много¬ кратный мировой рекордсмен и'’что костюм, в ксугором кому-то из них предстоит подняться на космическом ко¬ рабле, ©Hv Никитин, уже лично испытал в разных режимах, побывал в нем и в небесах, и в бассейне со льдом, и в теп¬ лой морской купели. Предстоящие прыжки, конечно, волновали будущих космонавтов. Когда же Никитин ознакомил их с програм¬ мой, по которой в течение месяца им предстояло стать .инструкторами парашютной подготовки, настроение кое у,кого испортилось. Но то, что от прыжков никуда не
деться, это понимал каждый. Врачи и психологи разъяс¬ нили, что парашютные прыжки будущим космонавтам нужны для благополучного приземления, но также и для развития хладнокровия, выдержки, целеустремленности, других волевых качеств. Свой первый прыжок Гагарин совершил еще учась, за пять лет до полета в космос, и тот, первый, естествен¬ но, остался самым памятным. В книге «Дорога в космос» он рассказывал о том прыжке: «Наконец назначены парашютные прыжки. Дважды ночами мы выезжали на аэродром и, переживая, ждали, когда нас поднимут в воздух. Но нам не везло: не было подходящей погоды. Невыспавшиеся, переволновавшиеся, возвращались в техникум и садились за дипломные ра¬ боты. Их-то ведь за нас никто не сделает! В третью ночь на аэродром поехали с нами и девуш¬ ки — студентки Саратовского техникума. Им тоже надо было прыгать. Смотрю на них, а они бледные, растерянные. Неужели и у меня такой вид? Девушки подшучивают: А ты почему такой спокойный? Наверное, уже не раз прыгал? — Нет,— говорю,— впервые... Не верили мне девчата. И только когда мы стали на¬ девать на себя парашюты, убедились, что. я не. лгу. У меня не ладилось дело с лямками и карабинами, так же, как и у них. Непривычно было. Сзади большой ранец с основным парашютом. Спереди тоже ранец, поменьше,— с запасным. Ни сесть, ни встать, ни повернуться... Как же, думаю, справлюсь там, в воздухе, со всем этим хозяй¬ ством? Оно как бы связывало меня по рукам и ногам... С детства я не люблю ждать, особенно если знаю, что впереди трудность, опасность. Уж лучше смело идти ей навстречу, чем увиливать да оттягивать. Поэтому я обра¬ довался, когда после первого «пристрелочного» прыжка Дмитрий Павлович выкрикнул: — Гагарин! К самолету... У меня аж дух захватило. Как-никак это был мой пер¬ вый полет, который надо было закончить прыжком с пара¬ шютом. Я уже не помню, как мы взлетели, как «ПО-2» очутился на заданной высоте. Только вижу, инструктор показывает рукой: вылезай, мол, на крыло. Ну, выбрался я кое-как из кабины, встал на плоскость и крепко уцепился обеими руками за бортик кабины. А на землю и взглянуть страшно: она где-то внизу, далеко-далеко. Жутковато... 93
— Не дрейфь, Юрий, девчонки снизу смотрят!— озор¬ но крикнул инструктор.— Готов? — Готов!— отвечаю. — Ну, пошел! Оттолкнулся я от шершавого борта самолета, как учи¬ ли, и ринулся вниз, словно в пропасть. Дернул за кольцо. А парашют не открывается. Хочу крикнуть и не могу: воз¬ дух дыхание забивает. И рука тут невольно потянулась к кольцу запасного парашюта. Где же оно? Где? И вдруг сильный рывок. И тишина. Я плавно раскачиваюсь в небе под белым куполом основного парашюта. Он раскрыл¬ ся, конечно, вовремя, это я уж слишком рано подумал о запасном. Так авиация преподала мне первый урок: находясь в воздухе, не сомневайся в технике, не принимай скоропалительных решений». «Перворазники» — так в Саратовском аэроклубе назы¬ вали тех, кто впервые в жизни с высоты 800 метров опускался на землю при помощи парашюта. Один пры¬ жок — не велика, казалось бы, заслуга. Но первый! Взят важный рубеж. Самостоятельный вылет на само¬ лете отмечается только в летной книжке. А первый пры¬ жок с парашютом непременно вознаграждается вруче¬ нием нагрудного знака. КрасивЪго знака! Гагарин в те¬ чение ряда лет носил на гимнастерке рядом со значками комсомольским и спортивным знак парашютиста. А всерьез, профессионально осваивать парашютную науку Гагарину пришлось в отряде будущих космонав¬ тов, весной 1960 года. Поначалу даже сам Никитин не очень верил в возможность полноценного и быстрого освоения задания, полученного им от генерала: «Времени в обрез. Вам дается месяц. За этот срок ваши подопечные должны стать не просто парашютистами, а специалистами высокого класса, инструкторами парашютной подготовки». «Инструктор — это же по меньшей мере четыре-пять десятков прыжков, чисто сработанных, различных по сложности, в том числе затяжных и со спуском на воду,— подумалось Никитину.— Месяца может не хватить». Начались каждодневные, с утра до вечера, занятия по такой напряженной программе, которая была под силу только очень выносливым людям. Уже на четвертый день принялись за отработку прыжков с задержкой рас¬ крытия купола. В первый же день кандидаты в космонавты были ошеломлены каскадом виртуозных парашютных прыжков, 94
которые продемонстрировали Никитин и Ищенко. «Не¬ обходимо было сначала убедить парней в возможностях человека и парашюта,— вспоминал Никитин,— а уж затем только приступать к обучению». В.классах не засиживались. Дни стояли солнечные. Осинник неподалеку от парашютного городка заиграл сережками, похожими на гусениц, земля покрылась побе¬ гами ветреницы и‘ разнотравьем. Даже теоретические за¬ нятия «хитрый» Никитин проводил на травке, неподалеку от парашютной вышки. В классе укладывали парашюты. Первое время этим занимались специалисты-укладчики Хмара, Левшин, Попов. Затем укладка перешла в руки самих парашютистов, как это принято в подразделениях воздушногдесантных войск. На длинном, во весь класс, столе они ловко и споро выполняли работу, еще вчера казавшуюся им непонятной и сложной. За каждым этапом укладки внимательно следил Максимов. Наземная предпрыжковая подготовка проводилась на простейших тренажерах. Трамплины, на которых отраба¬ тывалось отделение от самолета и тренировались голено¬ стопные суставы, были сработаны из обыкновенных сосно¬ вых бревен и горбыля. Действия парашютиста в воздухе после раскрытия купола демонстрировал на подвесной системе Ищенко. После него каждый обучаемый подве¬ шивался «на просушку» и по команде инструктора са¬ мостоятельно определял снос и разворачивался по сносу поворотом купола либо способом перекрещивания лямок. Внимательно следили летчики за действиями при глубоком и мелком скольжении, изготовке к приземлению. Никитин комментировал каждый прием, пояснял, в каких' случаях какой предпочтительней. И был он чрезвычайно строг с учениками. Грозился отправить домой по шпалам любого, кто посмеет нарушить дисциплину. А Максимов буквально изводил летчиков своими «придирками» к положению ног при прыжках с парашют¬ ной вышки. За годы службы он немало насмотрелся на переломы и вывихи конечностей. Потому и был так строг. «С первых дней учебы я выделил Алексея Леонова и Бориса Волынова,— вспоминал позднее Максимов.— У них сразу проявились способности к парашютному делу. Гагарин меня даже раздражал поначалу своими шут¬ ками и подначками. «Посмотрим,— думаю,— как ты в воздухе будешь хохмить, когда прыжки начнутся». Особенно сложных прыжков программой предусмотре¬ 95
но. не бь!ло. Тем' не менее продолжительность .свобод¬ ного падения, осваивали, можно сказать, форсированно^ Начал испятисекунд ной задержки раскрытия купола при высоте полета 800 метров. Затем самолёт поднимался на 1200 метров. Прибор теперь уже ставился на 10 секунд. Но первые два дня осваивали вышку Борщевского. «С нее прыгать —одно расстройство,— пишет Мак¬ симов.— Положено — солдатиком, то есть чуть согнул ноги, затем оттолкнулся и пошел. Кажется, нет .ниче¬ го. проще. Но вся штука в том, что оттолкнуться нет сил. Вот как раз перед прыжком с вышки Гагарин рассказал ребятам историю, которая произошла когда-то. Однажды приехал Чкалов в Горький и пошел про¬ гуляться в городской парк вместе со своим племянником и его товарищем Сережей Сафроновым, горьковскими школьниками. В ту пору у молодежи города большой попу¬ лярностью пользовался аттракцион — парашютная вышка. Естественно, мальчишки потянули прославленного летчика прежде всего к вышке. Чкалов вслед за ними . взобрался наверх, подошел к перилам, глянул вниз и... задумался. Мальчишки-то, конечно, ждут, что летчик сейчас покажет им высший класс. Он же, вместо того чтобы прыгать, говорит им своим окающим говорком: «Ну,, вот что, ребята. Настроения нет. Вы уж тут попрыгайте, а я пойду вниз. Пивка попью». — Вот и я предлагаю последовать примеру известного советского летчика,— закончил этот рассказ Г агарин под общий смех». Шутка шуткой, но он первый взобрался на парашют¬ ную вышку. А инструктор в тот день захватил с .собой фотоаппарат. Словно чувствовал, что это нужно сделать, что в будущем его фотоснимки прыгающего с вышки пер: вого космонавта Земли будут иметь особую ценность. Кстати, и сфотографировал-то Максимов тогда почему-то одного Гагарина. Другие прыгали по очереди, а «щелкнул» инструктор именно Юрия — за мгновение до приземле: ния. Юный парашютист изготовился для встречи с землёй, чуть вытянул ноги вперед,— и так славно получилось на снимке! Парашютная подготовка шла успешно. .Существуют записи наблюдений врачей за космонавтами в тот период. Вот несколько выписок из этих наблюдений, касающихся Юрия Г агарина. 96
«4-й день. Совершил прыжок с задержкой раскрытия парашюта на 10 секунд. Отделившись от Самолёта, прогнулся и обеспечил устойчивое положение тела. Открыл парашют через 10,2 секунды. Во время парашю¬ тирования действия были правильными. Перед приземле¬ нием развернулся в подвесной системе по ветру.' После приземления настроение приподнятое. 6-й день. На старте перед посадкой в самолет был, как обычно, спокоен и благодушен. Много шутил й разгова¬ ривал с медиками. После прыжка настроение было отлич¬ ным. Как всегда, отличался юмором. 14-й день. Совершил заключительный прыжок первого этапа парашютной подготовки, с 30-секундной задержкой раскрытия парашюта. На старте перед полетом держался свободно. Очень хорошо владел телом в свободном подении. Открыл парашют через 30,2 секунды. После прыжка находился в приподнятом настроении». Как говорится, аппетит приходит во время еды. Летчики настолько втянулись в работу, что стали пробо¬ вать по нескольку раз в день. Увлеклись. Это было след¬ ствием двух причин: уверенности в надежности парашюта и, конечно, неповторимой прелести чувств, которые охваты¬ вают человека в свободном падении и во время полета под куполом. Парашютный прыжок по своему эмоциональному воздействию не уступает самым сложным полетам на самолете. До зачисления в отряд летчики — каждый в своем авиаполку — прыгали с парашютом один раз в год. Но прыжок с принудительным раскрытием парашюта не мог вместить всей прелести, всей разнообразной гаммы чувЬтв, возникающих при выполнении более сложных прыжков, которые требуют находчивости, отваги, мастерства, дают парашютисту особый душевный подъем. Ведь человек и парашют наделены даром не только плавно опускаться на землю, но и совершать в воздухе разнообразные маневры. История парашютизма знает и случаи, когда парашютиста уносило даже вверх, высоко от земли восходящими пото¬ ками воздуха... Каждый день занятий приносил летчикам что-нибудь новое. Первый руководитель тогда еще немногочисленного отряда будущих космонавтов генерал медицинской служ¬ бы Е. А. Карпов, посетив Саратов в ноябре 1982 года, рассказывал: «Группа проводила недели на отдаленном степном аэродроме. Прыгали не только над степью. Ус¬ 4-1357 97
певающим инструктор разрешил прыжки на воду, где требовалось умение приводняться. Это не простое дело. Нужно научиться за несколько десятков метров до во¬ ды отстегнуть карабины лямок, расстаться с куполом, а затем... с головой уходишь в пучину. Конечно, при полной амуниции это далеко не то, что прыжок с вышки в бас¬ сейне. Однако и эту «купель» успешно прошла вся группа. И выходили люди оттуда, словно отмытые от пыли робости. Потом уже легко шли на каждый очередной прыжок и точно приземлялись в заданном кругу....... Однажды Алексей Леонов попал в штопор. Парня силь¬ но закрутило. Казалось, не выйти из.головокружительного вращения. Первая попытка управлять телом, как учили инструкторы, оказалась тщетной. При втором энергичном выбросе в стороны рук и ног вращение прекратилось. Раскачиваясь под куполом, парашютист от нахлынувших чувств громко запел... Такая же история случилась и с Германом Титовым. Он тоже сумел укротить бешеную силу штопора и благо¬ получно приземлился. Прыжки продолжались. Однажды в три часа ночи группу поднял сигнал срочного сбора. Наконец-то стих ветер. Ночь выдалась звездная, тихая. Ребята волновались. Но это было уже не тревожное беспокойство новичков. Волновались, как когда-то перед долгожданными полетами в училище. Если не так просто шагнуть за борт днем, когда видна, хоть и далекая, земля, то еще сложнее сделать этот шаг в неизвестность, в темноту. И все же ночные прыжки космо¬ навты провели более уверенно, чем когда-то первые днев¬ ные. Окрепли нервы. Эмоции приобрели стенический ха¬ рактер. И снова вскоре Михаил Максимов возьмет с собой на аэродром фотоаппарат, не предполагая, конечно, что сделанные им снимки станут поистине историческими. На одном из снимков — в предрассветной дымке выри¬ совываются контуры самолетов. Чуть в стороне выстрои¬ лась шеренга парашютистов. Уже надеты парашюты, подогнаны подвесные системы. В облике космонавтов чувствуется уверенность, сила, спокойствие. Тут же пол¬ ковник Никитин в своей неизменной потертой кожаной куртке. Он инструктирует парашютистов перед посадкой в самолет. И если внимательно вглядеться в лица, нетруд¬ но узнать: вот Юрий Гагарин, вот Герман Титоа, вот Павел Попович, Андриян Николаев, Алексей Леонов, Валерий 98
Быковский, Борис Волынов, Евгений Хрунов, Виктор Горбатко, Георгий Шонин... Через несколько лет Михаил Максимов со свойственной ему обязательностью отпечатает снимки и вышлет по ком¬ плекту каждому космонавту. Снимки, сделанные в апре¬ ле— мае 1960 года... За месяц, проведенный на саратовской земле, молодые летчики очень сблизились с Максимовым. В свободные от тренировок часы они не раз наведывались к нему в гости. Жил он на окраине Энгельса в небольшой комнате, стены которой были заставлены книжными шкафами и украшены пейзажами собственного исполнения. Михаил Ильич соби¬ рал библиотеку, основу которой составляли книги по искусству, истории авиации и воздушно-десантных войск, произведения классиков русской литературы. Его жена, Елизовета Ивановна, соберет, бывало, чай, мужчины усядутся за круглым столом, и начинаются разговоры обо всем, что волновало в ту пору будущих космонавтов: о ходе шахматного матча между Ботвинником и Талем и о новинке, которую саратовский инженер Ардабацкий рекомендовал владельцам телевизоров: «Чтобы сделать телевизионный экран цветным, надо кусок целлофана опус¬ тить в холодную воду, затем натянуть на раму и при по¬ мощи тампона нанести на него слабые растворы ани¬ линовых красок — голубой, затем темно- и светло-зеле¬ ный...» Но особенно любили гости, когда Максимов рассказы¬ вал об известных парашютистах-испытателях В. Романю¬ ке, П. Долгове, И. Савкине, Е. Андрееве, Н. Гладкове. Однажды, это было как раз в День Победы, разговор зашел о минувшей войне. Максимов фронтовыми воспо¬ минаниями обычно не делился ни с кем. И на сей раз только обмолвился, мол, воевал, фронтовой путь проходил через Смоленщину, и тут Юрий Гагарин стал настаивать и настоял, чтобы рассказал подробнее. — В канун 24-й годовщины Красной Армии,— начал свой рассказ Максимов,— мы узнали о предстоящем де¬ сантировании нашей 9-й воздушно-десантной бригады в тыл противника. В ту пору я был еще в весе барана, не то, что сейчас, да и все в роте подобрались жилистые, поджа¬ рые. Старшины нас гоняли на совесть — и кроссы, и марш-броски, и эстафеты, а командиры — впереди... Когда шли на десантирование, одна мысль в мозгу: проскочим линию фронта? Не нарвемся ли на фрицевские 4* 99
зенитки? Хлестали по нас, но пронесло... Первым заборт¬ ная темнота поглотила Лешу Резниченко, за ним еще несколько человек, а там и меня. Все нормально, район приземления был лесной и свободный от гитлеровцев. Собрались быстро. Командир роты получил приказ — наступать в направлении Тыновка, Ключи, Бородино. В Бородино опорный пункт врага, уничтожить его. Курили в рукав, костра не разжигали. Между Бородино и Ты- новкой — непроходимое болото, я участвовал в группе, разведавшей путь преодоления болота, и мы помогли переправиться трем батальонам, четвертый по замыслу комбрига должен был ударить с юго-западной окраины села.. Бородино у нас оказалось в кольце. Организован¬ ного сопротивления противник оказать и не успел. Первый бой оказался удачным. Но однажды наша рота нарвалась на засаду. Мы залегли, начали отбиваться. Когда пошли в контрата¬ ку, я поднялся и... тут же повалился на снег, теряя созна¬ ние.-Ребята вынесли меня. Спасибо русским женщинам, смоленским колхозницам Арине Петровне Шеховой и Шу¬ ре Добровской, они оборудовали под полом дома настоя¬ щую палату, где нас шесть человек раненых собралось. Женщины лечили нас, как могли — травами, народными средствами, и я вскоре вернулся в роту. Снова бои< ноч¬ ные марши, внезапные нападения на вражеские склады, гарнизоны. И снова меня ранило, я оказался на сборном полевом пункте на окраине села Ключи. Но сюда дви¬ нулись фашистские танки, и взялись за оружие все, кто мог двигаться. Дали мы бой, как выжил я — не пойму. Многих товарищей потеряли тогда — Улитчева, Авенья- на, Килоева, Александрова... Смоленщина — это места моего боевого крещения. — Знаешь, Михаил Ильич,— Гагарин тронул Макси¬ мова за локоть.— Все, что ты рассказал, мне отголоском известно было, ваши боевые действия проходили в местах моих родных, только в другом районе... — Стало быть, теперь вы вдвойне земляки: и смоляне, и волжане,— весело заключил Павел Попович. Елизавета Ивановна, разливая чай, обронила: «Всем вам в городке давно уж другое имя дали — лунатики!» Это было встречено дружным смехом. В тот вечер это казалось шуткой, а на самом деле, если глубже вдуматься, космические небожители — космонавты — цз племени тех, кто будет покорять космос, планеты и ту же Луну... Кто 100
мог тогда, B.TOt милый вечер, предположить, что пройдет совсем немного времени и Юрий Гагарин как первопро¬ ходец Вселенной обратится к курсантам Саратовского аэроклуба л скажет так: «... Есть все основания предпола¬ гать, что космические трассы будут проложены к ближай¬ шему небесному-телу— Луне. Первые космические полеты и особенно суточный полет Германа Титова доказали принципиальную возможность полета человека на эту пла¬ нету. Освоение человеком Луны может начаться с того, что сначала полетят автоматические станции... - ...Освоение этой трассы, протяженностью около одного миллиона километров, может создать необходимые пред¬ посылки для полета людей на Марс, Венеру и астероиды...» Весной же шестидесятого заботы будущих покорителей космических высот были связаны с покорением совсем небольших высот, но это был их шаг вверх, ступенька к космосу. .Парашют владел их умами. И тренировки под руководством Никитина и Максимова были для них осо¬ бой школой духовной закалки, необходимой для освое¬ ния никому из других землян еще не известной профессий. Как знать, а не был ли для Юрия Гагарина, так сказать, духовной «стартовой площадкой», с которой зарождался путь в глубины пятого океана, этот двухэтажный особняк на улице Рабочей, который ныне стал достопримеча¬ тельностью Саратова. Аэроклуб... В двадцатые годы здесь поселилась местная организация только что создан¬ ного Общества друзей воздушного флота. Курсы Авиа- хима,‘ авиакружки привлекали к этому месту души маль¬ чишек, и шли сюда и молодые горожане из центра, и с рабочих окраин, тянулись из пригородных поселков и деревень. Саратовские энтузиасты-авиаторы создавали модели летательных аппаратов, строили планеры, собирали сред¬ ства на авиаперелеты. На их сбережения был построен са¬ молет «Саратовец», который был затем торжественно пере¬ дан в авиаэскадрилью имени В. И. Ленина. Тридцать вы¬ пускников аэроклуба удостоены звания Героя Советского Союза. Первым в этом созвездии стоит имя Сергея Федо¬ ровича Тархова — легендарного капитана Антонио, командовавшего группой советских летчиков-доброволь- цев, сражавшихся с фашизмом в Испании. Между прочим, над чешуйчатой крышей аэроклуба 101
красовался металлический петух, выкованный неизвест¬ ным мастером в далекие времена. Таинственный пышно¬ хвостый петух... Конечно, петух — птица нелетающая, но в данном случае любопытно другое его свойство — привлекательность. Старинные мастера соорудили для па¬ радного входа здания прямо-таки необыкновенные по кра¬ соте двери. Во всем городе подобных дверей не сыскать. Когда мысленно представляешь, что они удивляли парень¬ ка Юрия Гагарина, входившего сюда, то невольно приходит мысль, что создатели этих дверей вроде как бы предчувствовали наступление той эры, которую открыл питомец аэроклуба 12 апреля 1961 года. После того дня сюда, в Саратовский аэроклуб, со всех концов света стали приходить телеграммы и письма с выражением особых чувств-поздравлений. И люди повалили сюда, всем хотелось побывать в доме, где учился первый космонавт планеты... Вот когда внимательней, чем в былые времена, всмотрелись в рисунок, нанесенный на двери, и ахнули: обозначены на нем силуэты земного шара и летящих над ним ракет! Только теперь мы это разгля¬ дели... А Юрий Гагарин, по всей вероятности, раньше всех их разглядел, открывая двери аэроклуба. Были времена, когда в Саратове, без преувеличения, царил культ авиации. Возвращались в родной город, домой, после демобилизации бывшие курсанты аэроклуба, теперь боевые летчики. В одной только Саратовской об¬ ласти таких клубов было несколько: Энгельсское, Воль- ское, Балашовское, Краснокутское. На работу в аэроклуб пришли прославленные асы — Герои Советского Союза В. Зарубин, С. Сафронов, П. Чепинога. В воскресные дни по улицам прогуливались, важно задрав носы, юные воспитанники спецшколы ВВС. Золотые крылышки на голубых петлицах... На отделениях пилотов, планеристов, парашютистов перебор, сотрудникам аэроклуба приходилось создавать секции по авиаспорту в общежитиях техникумов, при школах. В праздничные дни устраивались показательные парашютные прыжки, в которых участвовали спортсмены- разрядники. А на городском аэродроме горожане наблю¬ дали полеты планеристов. Спортивными достижениями славился Саратов. Имена Бориса Усатого и Василия Макаренко, парашютистов — чемпионов и рекордсменов, были на устах саратовских 102
мальчишек. Этот дух захватывал и приезжавших учиться в Саратов парней. Нет, не случайно, просматривая областную газету «Коммунист», Юра Гагарин увидел в ней объявление, чрезвычайно заинтересовавшее его: «Са¬ ратовский аэроклуб проводит набор курсантов на 1951/52 учебный год. Принимаются юноши для обуче¬ ния без отрыва от производства на отделения: пилотов, планеристов и авиационных механиков. Курсанты, зачис¬ ленные в аэроклуб, обеспечиваются бесплатным летним обмундированием, горячими завтраками и доставкой на аэродром. Начало занятий 1 октября. Подробно условия приема по адресу: улица Рабочая, 22». Сколько ребят потеряли покой из-за этого объявле¬ ния! И хотя учащихся техникумов в аэроклуб не при¬ нимали, Гагарина это не смутило, он почувствовал, что авиация не так уж недосягаема для него, как казалось раньше. Что-то стронулось в его душе... Через несколько дней на площади Революции Саратова собрались тысячи людей на митинг, посвященный борьбе за мир в связи с Обращением Всемирного Совета Мира о заключении Пакта мира между пятью великими держава¬ ми. Гагарину, как и всем его однокурсникам, пришлось впервые в жизни быть участником столь грандиозного по массовости и значению события. Наверняка манифес¬ тация эта запечатлелась в его душе на всю жизнь. Над колоннами звенели песни о мире, солнце, счастье детей. Гагарин вместе с товарищами пел. «В защиту мира вста¬ вайте, люди! Ряды тесней. Страна к стране!» — этот гимн он знал наизусть всю сознательную жизнь. Не¬ оценим вклад первого космонавта планеты в мир на Земле, первую же частицу этого вклада он внес в годы своей саратовской юности. После того митинга первокурсники решили махнуть в кино. Благо, все кинотеатры находятся в двух шагах от площади. Спор возник: в какой идти? В «Ударник»? Или «Центральный»? А может быть, в «Пионер»? Мнения разделились. И тут прозвучал голос Гага¬ рина, он предложил свой вариант: — Пошли в «Летний», чтобы никому обидно не было. «Летний» прятался в глубине зеленого двора. Рек¬ ламный щит перед входом на проспекте имени Кирова извещал о демонстрации нового цветного фильма «День Воздушного Флота СССР в 1951 году». И вот экран перенес ребят в Москву, на Тушинский ЮЗ
аэродром. Среди гостей праздника известные борцы за мир Эжени Коттон, Жолио-Кюри, Назым Хикмет. Вот кадры приблизили к глазам наших героев подмос¬ ковные аэродромы, откуда готовятся стартовать воз¬ душные корабли. У самолетов — участники парада. Диктор сообщает, что майор Фокин и капитан Лапин сегодня первые покажут зрителям фигуры высшего пи¬ лотажа на встречных подлетах. Ого! А летчики весело улыбаются: будто им предстоит велосипедная прогул¬ ка. Неподалеку от спортивных самолетов Юрий без тру¬ да узнает Героя Советского Союза летчицу Марину Чечневу, знакомую ему по фотоснимкам. Позднее он увидит ее в жизни, пожмет ей руку. Спустя мгновение в небе уже двадцать пять стремительных машин, они совершают общий вираж и плавно переходят в спираль, уступая голубое пространство нланерным поездам. Юрий давно. забыл, что находится в кинотеатре. Он видит себя в кресле пилота, и его самолет играючи выписывает в небесах головоломные фигуры высшего пилотажа^.. Наступает высший момент праздника — смотр дости¬ жений и мастерства летчиков военной авиации. Не дыша следит Гагарин за реактивными самолетами-истреби¬ телями: Звучат волшебные слова волнующих команд: «Петля, начали!», «Иммельман — начали!» С ураганной скоростью и с удивительной легкостью самолеты делают немыслимые перевороты, мгновенно растворяются и столь же быстро возвращаются и смыкают первоначальный строй.;. Несколько дней Гагарин находится под впечатле¬ нием' увиденного. И все чаще стал он задумываться о профессии крылатого труженика-летчика: Он бы хоть завтра подал заявление в аэроклуб, а тем более в военное училище. Но для этого необходимо иметь среднее образование, получить аттестат зрелости, дип¬ лом. Без такой подготовки — Юрий это отлично понима¬ ет — дорога в авиацию закрыта наглухо. Да и физически нужно окрепнуть, загрузить себя физическими упражне¬ ниями. Пройдут годы. Совершив кругосветный полет на вы¬ соте, на которой еще никто не бывал — космической, и вернувшись на Землю, Юрий Гагарин скажет, что именно с Саратовом связано у него появление болезни, которой нет названия в медицине,— неудержимой тяги 104
в небо, тяги к полетам; Кстати, космическая судьба распорядилась так, что из своего полета к звездам Юрий Гагарин возвратился, говоря конкретно, не просто на землю, а на землю саратовскую! Приземление состоя¬ лось именно в тех краях, где учился он первым урокам расправлять крыло, впервые поднял учебную машину в небо. Но об этом рассказ впереди. Летом пятьдесят пятого года курсант Гагарин был участником праздника уже не в кино, а реально — на аэродроме, на летном поле Саратовского аэроклуба. Тот день отложился в его памяти с фотографической точностью. Накануне курсанты аэроклуба помогли соо¬ рудить трибуну у входа на летное поле, натянули полот¬ нище со словами: «Да здравствует могучая советская авиация!» Перед курсантами выступил начальник аэроклуба Григорий Кириллович Денисенко. Курсанты слушали его с обожанием. Подтянутый и загорелый, Денисенко пользовался огромным авторитетом как требовательный и справедливый руководитель с добрейшей к тому же душой. На его кителе в два ряда едва умещались ордена, а среди них сверкала Золотая Звезда Героя. Гагарин, как и все курсанты, знал, что Денисенко воевал в составе авиационного корпуса, которым коман¬ довал генерал Каманин — летчик, которого знает вся страна, один из первых Героев Советского Союза. У него громадный авиационный опыт, великое трудолюбие. Как руководитель Денисенко был необычен тем, что... не любил сидеть в кабинете, все дни был среди курсан¬ тов и преподавателей, на аэродроме. Личный пример был его «коньком». Гагарин на всю жизнь запомнил своего учителя, как и многих наставников на своем жиз¬ ненном пути. Однажды Гагарина, Соколова и Нестеренко вызва¬ ли в районный военный комиссариат. Юрий, правда, не впервые посещал этот неприметный домик с зелеными ставнями. Еще в самом начале зимы пятьдесят первого года он был приписан к призывному участку. Меди¬ цинскую комиссию проходил неподалеку, в помещении клуба имени Карла Либкнехта. Впервые в жизни его осматривало такое множество специалистов. Гагарин тогда подлежал призыву на действительную службу (пришла осень 1953 года), но он получил отсрочку, так как учился на третьем курсе техникума. 105
Удивительное дело, учась в аэроклубе, Гагарин был преследуем счастливыми случайностями. Случилось так, что перед его первым вылетом комсомольцы избрали Юрия своим комсоргом. Он и полетел первым, как поло¬ жено комсомольскому вожаку. И тут, вернее, и тогда уже он был первым. О полете Гагарина позже рас¬ сказала областная комсомольская газета «Молодой сталинец». Курсанты, сдав экзамены по теоретическим дисциплинам, начали практическую летную работу. Ле¬ том и осенью 1955 года Юрий, с оценкой «отлично» по теории, начал полеты. 42 часа проведены были в воз¬ духе, из них более двенадцати часов были часами само¬ стоятельных полетов. Месяц октябрь радовал Юрия. В Саратове этот ме¬ сяц — не только желтые листья, осыпающиеся золотом на тротуары и мостовые, но и чудо увесистых арбу¬ зов — ими торговали чуть ли не на каждом углу. Ты¬ сячи арбузов, галактика арбузов... Последний вечер будущие пилоты-курсанты провели вместе с Дмитрием Мартьяновым, своим любимым ин¬ структором. Это он помог ребятам поверить в свои силы, научил их летать, преодолевать трудности. После ужина прогулялись по проспекту имени Кирова, спустились к Волге. Говорили о будущем, мечтали о самолетах, ко¬ нечно, о реактивных, которые уже начинали поступать и в учебные подразделения. Знакомые курсанты из Эн¬ гельса рассказывали кому-то из саратовских ребят о своих полетах на новых «Илах». Ночевали в классе аэроклуба, на втором этаже. Поезд уходил ранним утром. Но никому хорошо выспаться не удалось, все были возбуждены предстоящим. Надо было решать судьбу окончательно, бесповоротно. Ре¬ шать самому. Что завтрашний день готовит ему, Гага¬ рину Юрию? Товарищи по учебе в техникуме, даже те, что учились значительно хуже его, не сегодня-завтра станут мастерами в литейном производстве, будут при¬ лично получать, обзаведутся потом семьями, получат квартиры... Самостоятельная жизнь, конечно, предпо¬ лагает гораздо большую свободу, чем «казенный дом». А ему-то снова пребывать на государственном обеспе¬ чении? Снова носить форменную одежду. И снова в кармане несчастные копейки — едва хватает на одеко¬ лон и кино — танцы... Все же он не завидовал будущим высоким заработ¬ ка
кам друзей-литейщиков, их самостоятельности. Конечно, жаль было расставаться с техникумом, с товарищами. Досадовал, что время, когда он наконец сможет регу¬ лярно помогать своим старикам деньгами, отодвигается еще на два-три года. Зато потом, когда он станет воен¬ ным летчиком!.. В то, что станет, ни минуты не сомне¬ вался. Все-таки здорово повезло, что попал в звено Сафронова. Как много получил он из жизненного и профессионального опыта командира звена Сергея Ива¬ новича Сафронова и инструктора Дмитрия Мартья¬ нова! Гагарин и Шаров прибыли в летний лагерь с неко¬ торым опозданием, но причина была очень уважитель¬ ная: получали документы о среднем, а вернее, средне¬ техническом образовании. В таком возрасте — и уже та¬ кой документ в руках! Значит, ни полгода не потеряно понапрасну. Деревянные ворота, украшенные красной звездой из фанеры, штакетник голубого цвета, выгоревшие шатры некогда зеленых палаток — все признаки летнего ла¬ геря. Единственное, что. указывало на принадлежность лагеря оборонному обществу — это грибок, в тени ко¬ торого прохлаждался дневальный, облаченный в военную форму, только без погон. Самолеты курсанты готовили к полетам сами. Надо ли говорить, какой гордостью наполнялись сердца: сами чистим, сами заправляем бензином, маслом. За шестой группой был закреплен самолет «Як-18» под номером «6». Начальник аэроклуба распорядился передать в распоряжение Мартьянова еще и «белку» — так называли у них самолет, верхняя часть корпуса которого была окрашена в белый цвет. Мартьянов занимался с подопечными «беспощадно»: детально разбирал после каждого вылета все допущен¬ ные ошибки, подмечал любые неточности, особо говорил о нарушениях. Он тщательно следил за тем, чтобы у каждого курсанта было аккуратно и ежедневно запи¬ сано все необходимое в рабочей книжке. Зная, насколь¬ ко важно для молодых пилотов утвердиться в созна¬ нии, что они могут безо всякой опеки делать то же, что и классные летчики, что техника надежна, он нередко уходил с ними в дальние точки и там учил выполнять элементы, программой даже не предусмотренные, но, по личному убеждению Мартьянова, для каждого лет- 107
чина необходимые. Он умел говорить с ребятами «на равных». Л с Гагариным у него сложились взаимоотношения почему-то особенно теплые, доверительные. Все-таки уже тогда подкупал окружающих открытый нрав Юрия, а Мартьянову нравился и его твердый характер, его старательность и, конечно,, неистребимое чувство юмора. Напрасно думают, что Гагарину все давалось легко и просто. Обманываются думающие так. За кажущейся легкостью, когда многое делается парнем с веселой улыбкой, скрывался упорный труд. Сколько раз, напри¬ мер, не получался у него штопор. В момент срыва в штопор непроизвольно как-то отпускал ручку управле¬ ния, и вместо штопора самолет выполнял глубокую спираль. Так пришлось молодому пилоту поломать моз¬ ги, долго биться, чтобы безошибочно выполнить упраж¬ нение. Сильно переживал поначалу, что не получалось. Но получилось наконец! С посадкой тоже сначала не клеилось. Невысокий рост Гагарина, конечно, ограничивал обзор, и Юрий нервничал, хотя виду не показывал. Кто-то на сей счет пошутил, не прихватить ли, мол, подушку, и помягче, и повыше будет. Он не обиделся. — Юра внешне ничем не выделялся,— вспоминал Мартьянов.— Самый обыкновенный паренек. Но было в нем что-то, сразу располагавшее к нему,— вниматель¬ ный живой взгляд, открытое лицо. Такой не фальши¬ вит ни в чем. Чувствовалось, что это собранный чело¬ век, с большим запасом энергии... Характерно, что, не зная Гагарина как следует, я тем не менее именно его назначил старостой группы в лагере. Я видел, что сами ребята безоговорочно признают в нем лидера. Хотя Юра, могу сказать точно, никогда не стремился к этой роли. Это получалось само собой. Чем бы он ни зани¬ мался, делал все с полной отдачей, никогда не жалея себя, не жаловался, что ему тяжело. Остается только удивляться, как ему удавалось на все находить время. Бедь в тот период аэроклуб был для Гагарина только увлечением, главным же оставалась учеба в техникуме, подготовка к защите дипломного проекта. И ещё. Гагарин был наделен необычайно щедро даром человеческого общения. Как ни загружены были его дни, для друзей он всегда находил время. Я был инструктором, Юрий — курсантом. Но очень скоро мы 108
подружились. Разница в возрасте была незаметна, а сближало многое — любовь к полетам, схожее, военное Детство... Субботними вечерами курсанты покидали летний лагерь. Из общежития, откуда его выписали, Гагарину пришлось перенести свои вещи на квартиру к Мише Соколову, товарищу по аэроклубу. Миша еле уговорил Гагарина ночевать у него. Мария Ивановна, мать Миха¬ ила, стелила для Юры постель на диване, обтянутом потрескавшимся дерматином. Ей по душе пришелся това¬ рищ Миши. Она не раз ставила в пример сыну аккурат¬ ность Гагарина, его воспитанность. А Миша радовался за друга, гордился им. Перед тем как отправиться на прогулку, ребята тща¬ тельно утюжили брюки, наводили блеск на полуботин¬ ках. Курсантская группа, как уславливались, собира¬ лась в Липках у главного цветника. За вечер успевали посмотреть новый кинофильм, «на спор» пострелять в тире из малокалиберной винтовки, ну, и сходить на танцы. Эти танцы в Саратове, они остались в его душе на всю жизнь... А с понедельника снова лагерная жизнь. Ранние «подъемы, полеты, разборы, обслуживание материаль¬ ной части, политико-воспитательная работа, спортив¬ ные мероприятия» — такими словами все это определя¬ лось в плане работы лагеря. Учебными полетами чаще всего руководил сам на¬ чальник аэроклуба. В потертой меховой куртке он уса¬ живался верхом на платформу от списанного самолета «Ут-2», на которой соорудили будку для радиостанции и аккумуляторов. Каждый день курсанты катили эту платформу туда, куда нужно. Начальник радиостан¬ ции С. Головачев, когда-то перед войной закончивший этот же аэроклуб, свои обязанности выполнял исправно. Радиосвязь между командным пунктом и самолетами, находящимися в зоне полетов, действовала беспере¬ бойно. Первого июля многие курсанты явились на аэродром с оттопыренными нагрудными карманами комбинезо¬ нов. Почему? В чем дело? А дело в традиции: после первого самостоятельного полета, согласно старой тра¬ диции, полагалось угощать лучшим табачком инструк¬ торов, механиков и друг друга. Вот и понакупили некурящие ребята самого дорогого курева... Самос- 109
тоятельный полет впервые в жизни — это же событие! И снова у Юрия Гагарина его, гагаринская, случай¬ ность-закономерность: первым самостоятельный полет в группе должен был совершить он. Сменивший на команд¬ ном пункте начальника аэроклуба его заместитель по летной части К. Пучик решил сначала лично удостоверить¬ ся в готовности курсанта к самостоятельной работе. Мартьянов сделал Гагарину знак, мол, не дрейфь, парень. Начлёт легко забрался в кабину, придирчиво наблюдая за действиями курсанта. После полета он приказал Мартьянову записать в лётную книжку Гагарина: «Подготовка к полету — хорошая. Осмотрительность — полная. Взлет — отлич¬ но. Набор высоты — отлично. Построение маршрута — правильное. Разворот — отлично. Посадка — хорошо. При имитации отказа двигателя принимает правильные решения. Работа с арматурой: уборка и выпуск щитка и шасси сработаны хорошо. Руление с тормозами на про¬ беге — отлично. Радиообмен ведет правильно». После этого Мартьянов, приложив руку к шлему, доложил: «Товарищ майор, курсант Гагарин для само¬ стоятельного выполнения полета готов». О том, что «добро» на самостоятельный его полет получено, Гагарин догадался, когда на заднее сиденье водрузился вместо инструктора... мешок с песком. Сопро¬ вождаемый Мартьяновым, самолет вырулил на линию исполнительного старта. «Меня охватило трудно передаваемое чувство не¬ бывалого восторга,— писал позже Гагарин, вспоминая свои первые шаги в небо.— Лечу! Лечу сам! Только авиаторам понятны мгновения первого самостоятельного полета. Ведь я управлял самолетом и прежде, но никог¬ да не был уверен, что веду его сам, что мне не помога¬ ет инструктор. Я слился с самолетом, как, наверное, сливается всадник с конем во время бешеной скачки. Все его части стали передатчиками моей воли, машина повиновалась, делала то, что я хотел. Сделал круг над аэродромом, рассчитал посадку и приземлил самолет возле посадочного знака. Сел точно в ограничители. Настроение бодрое, вся душа поет. Но не показываю виду, как будто ничего особенного не случилось. Зарулил, вылез из кабины, доложил Дмитрию Павловичу: задание, мол, выполнено. — Молодец,— сказал инструктор,— поздравляю...» ПО
Расставаясь с Мартьяновым на перроне саратов¬ ского вокзала, Гагарин обещал непременно писать о курсантском житье-бытье. Вскоре, после зачисления на ускоренный курс в воен¬ ное авиационное училище летчиков, Юрий напишет своему инструктору в Саратов: «Здравствуйте, Дмитрий Павлович! С приветом к Вам Ваши воспитанники Гагарин и Колосов. У нас с Толяном все нормально. Учеба проходит неплохо. Занимаемся в одном классном отделении, спим через несколько коек друг от друга. В увольнение пока мы еще не ходили. Присягу еще не приняли, думаем, что скоро будем принимать. Все дни заняты учебой. Преподаватели здесь хорошие, но строгие, а командиры тоже. Шприца дают часто. Бываем в Зауральской роще на занятиях. Здесь часто бывают морозы. Сегодня, на¬ пример, мороз 29 градусов. Кроме того, дуют сильные ветры. Но мы привыкаем. Привыкаем к солдатской жиз¬ ни.. Нам это не очень трудно. Некоторым разгильдяям, например, из Казанского аэроклуба, приходится трудно¬ вато. Частенько приходится, как у нас говорят, рулить, т. е. пол драить. Летать, очевидно, начнем в конце зимы. Сейчас ждем прибытия новых машин с носовой установкой. Они что- то давно идут. Наверно, на каком-нибудь мосту заце¬ пились. Думаем, что летом придется полетать на них. ...Время свободное проводим хорошо. В клубе смотрим в неделю два раза кино. Часто бывают концерты. Кроме, того, каждую неделю бывают в клубе танцы. На танцах много девчат городских. Мы с Толяном танцуем во¬ всю...» Не исключено, что Мартьянов оказался редким, если не единственным, корреспондентом Гагарина, сохра¬ нившим для потомков письма будущего первопроходца космоса. Бесспорно, что для любого наставника нет боль¬ шей радости, чем успехи его ученика. В жизни вообще ничего просто-не дается, а в авиации за ошибки распла¬ чиваются жизнью. Аэроклуб был всего лишь подгото¬ вительным отделением. Дальнейшие успехи возможны будут только при условии полной самоотдачи делу, ко¬ торому ты решил служить. Такие мысли высказывал Мартьянов в письмах. Гагарину. Эти требования он предъявлял и себе. Его, Мартьянова, тоже, как и Гага- ш
ринз, влекли новые высоты, новые скорости;- новые лета¬ тельные аппараты. Весной 1961 года, в день полета Гагарина в космос, Мартьянов работал летчиком-испытателем на Куйбы¬ шевском авиационном заводе. «День был солнечный, теплый,— вспоминает Дмит¬ рий Павлович.— Мы были на аэродроме. Вдруг кто-то кричит: «Человек в космосе!» Побежали к репродуктору. А тут повторное сообщение ТАСС: в космосе гражда¬ нин Советского Союза майор Юрий Алексеевич Гагарин. Честно говоря, я и не подумал в ту минуту, что это мой воспитанник. И когда летчики стали прикидывать, не встречался ли кто-нибудь из них с этим летчиком-космо- навтом раньше, я сказал, что вообще-то у меня в Сара¬ товском аэроклубе был курсант по фамилии Гагарин, тоже... Юрий, только, думаю, по возрасту ему рановато быть майором. Вечером меня разыскал корреспондент «Известий»: «Это же твой воспитанник! Завтра с утра едем к Гага¬ рину». Оказывается, Юрий прилетел в Куйбышев. Утром я был на загородной даче, где Гагарина раз¬ местили на отдых. Мы крепко обнялись. С Гагариным находились Сергей Павлович Королев, которого я тогда не знал, и Николай Петрович Каманин, известный мне как участник экспедиции по спасению челюскинцев. Чуть позже вошел молодой летчик с капи¬ танскими погонами, пожимая руку, представился: Герман Титов... Встреча с Гагариным была короткой — время уже не принадлежало ему. На следующий день, 14 апреля, мы увиделись еще раз». А позже Гагарин и Мартьянов встречались часто, в самой непринужденной обстановке. Бывая по делам службы в Москве, Мартьянов не раз гостил у Гага¬ риных. Вспоминали Саратов, аэроклуб, общих знако¬ мых, друзей. Юрий Алексеевич рассказал ему, как однажды, в пе¬ риод его службы в авиаполку ВВС Северного флота, он на партконференции услышал фамилию, которую помнил с аэроклуба. Виктор Николаевич Фимушкин, прекрасный летчик, кавалер пяти боевых орденов, рабо¬ тал в аэроклубе заместителем начальника по политчасти. И вдруг здесь тоже Фимушкин. Подумалось, что, воз¬ можно, однофамилец. Все же попросил товарищей по- 112
каздоь -летчика Фимушкина. Сходство поразило. Раз? говорились. Оказался родной брат замполита. Земляк- саратовец. Действительно, мир тесен. Поразительно, как щедро судьба одарит Гагарина- множеством неожиданных и радостных встреч, прият¬ ных совпадений, связанных с городом, в котором учил¬ ся летать. Так, из случайной беседы с Константином Михайло¬ вичем Симоновым (многие стихи его Юрий знал и лю¬ бил) выяснилось, что, как и у Гагарина, юность писа-- теля прошла в Саратове, причем жил он на той же ули¬ це, что и Гагарин. От души посмеялись. Встретившись с выдающимся авиационным конструк¬ тором Олегом Константиновичем Антоновым, Гагарин узнал, что планеризмом Антонов увлекся именно в Сара¬ тове, причем строил свой планер в небольшом зале индустриального техникума, его, Гагарина, техникума. К тому же первый полет на планере Антонов совершил над отлично знакомым Гагарину Жареным бугром. Как тут не порадоваться! Четыре дня в январе шестьдесят пятого года Гагари¬ ну удалось провести в Саратове. Поехал вместе с женой, желая познакомить Валентину с городом — частицей его юности, его биографии. Оказалось, что какая-то добрая душа, узнав и уви¬ дев, что космонавт сел в вагон саратовского поезда, поспешила сообщить новость своим друзьям в Саратове. Как известно, телефонная связь имеет некоторые преиму¬ щества перед железнодорожной. Весть о приезде Гага¬ риных мгновенно разнеслась по городу и пригороду со скоростью, не уступающей первой космической. И на привокзальную площадь ринулись бесчислен¬ ные толпы саратовцев. Едва фуражка космонавта показалась в дверном проеме тамбура, духовой оркестр грянул марш! Так случилось, что до Сафронова новость дошла с опозданием и он едва успел к поезду. Пробиться непосред¬ ственно к вагону не было никакой возможности. Будь Сафронов без пальто, люди, конечно расступились бы, увидев звезду Героя Советского Союза. Но кто мог до¬ гадаться, что он герой, что' один из летных наставников космонавта? из
Сергей Иванович Сафронов как бывший командир эскадрильи истребительного авиационного полка сразу оценил обстановку и принял единственно верное реше¬ ние — занять место у ступенек лестницы, ведущей на перрон, которую Гагарину никак не миновать. В окружении сияющих радостными улыбками незна¬ комых ему людей Гагарин медленно подходил к тому месту, где стоял и приподнимался на носки крайне взвол¬ нованный Сафронов, следя за приближением гостей. Увидев его, Юрий просветлел, рванулся навстречу и крепко обнял растерявшегося летчика. На мгновение стало тихо, даже оркестр смолк. Жаль, подольше посидеть с Сафроновым Гагарину удалось лишь один раз. Он жадно расспрашивал Сер¬ гея Ивановича об общих знакомых. — Недавно встретил Володю Нестерова,— сказал Сафронов. — Сто лет его не видел! — оживился Гагарин.— Парень был скромняга. Ребята все подшучивали над ним, мол, ничего, Нестеров, и ты когда-нибудь свою пет¬ лю придумаешь. ...Знаменитую петлю, получившую у летчиков наз¬ вание «мертвая» — изобретение русского штабс-капи¬ тана Петра Николаевича Нестерова, бывший курсант аэроклуба Владимир Нестеров позднее умел свободно выполнять даже на сверхзвуковом ракетоносце. А в по¬ ру совместной учебы с Юрием Гагариным о таком он только мечтал. Тогда Сафронов убеждал своих пи¬ томцев, что сильная воля — не врожденное качество летчика. Ее можно и надо воспитывать в себе посто¬ янно. Владимир Нестеров сумел, как и Гагарин, воспитать и волю, и готовность к подвигу во имя людей. В августе 1981 года страна узнала из публикации в газете «Труд» о последних мгновениях жизни майора Владимира Петровича Нестерова, товарища Юрия Гага¬ рина по Саратовскому аэроклубу. Вот строки из этого очерка: «...Летчик немедленно доложил о происшествии на борту, о показаниях приборов. Но земля и сама все видела. — Приказываю немедленно покинуть самолет! — скомандовал руководитель полетов, молниеносно оценив обстановку: самолет кренился, терял скорость, из сопла 114
вырывалось пламя.— Приказываю покинуть самолет! — повторил он команду. Летчик не ответил. С земли видели, как самолет на¬ кренился и стал отворачивать от курса: впереди село. Еще, еще... Вот он перетянул лесок... — Майор Нестеров,— позывные больше не требо¬ вались,— приказываю катапультироваться! Приказы¬ ваю!.. Руководитель полетов взглянул на часы. Еще секунда, максимум две, и будет поздно. А Нестеров молчал. И бы¬ ло видно с командного лункта, как ракетоносец, став¬ ший вдруг необыкновенно большим и тяжелым, медлен¬ но, словно нехотя, уклонялся от курса. И все поняли: летчик не катапультируется, пока не выйдет правее села, где широкое ровное поле. Вот только хватит ли вре¬ мени? Хватило! № лишь на то, чтобы ценой неимоверных усилий отвернуть потерявшую скорость машину от люд¬ ского жилья... Приборы объективного контроля, установленные на борту ракетоносца, бесстрастно засвидетельствуют се¬ кунды мужества и отваги летчика. Пленка, четко под¬ твердила, что еще за секунду до встречи с землей лет¬ чик работал рулями. Отвести почти непослушный само¬ лет от села, попытаться посадить его в поле. О себе ду¬ мать было некогда. Первая задача ему удалась. На вторую, увы, у машины ресурсов не хватило — не у человека, а у машины! Так показали приборы. На два¬ дцатой секунде машина ударилась о землю. Раздался взрыв. Но прогремел он за лесом, в чистом поле, вдали от села». Одного они были племени — Гагарин и Нестеров, однокашники по аэроклубу,— племени сынов Отчизны, верных своей матери до последнего мгновения жизни. ...Мгновение жизни. Иногда ему, Юрию, казалось, что время обратимо, оно вернется. И действительно, так бывает похоже происходящее сейчас на то, что уже было однажды когда-то. Прожитое, прочувствованное жило в нем постоянно. Вдали от Родины ностальгия рисовала перед мысленным взором самое дорогое — лицо мамы, близких, товарищей по космонавтике, пей¬ зажи русской природы, деревенских мальчишек, купаю¬ 115
щих в Клязьме лошадей, лыжные прогулки... В Париже ему снился Гжатск, в Лондоне затосковал по разорен- ной гитлеровцами деревеньке Клушино, на побережье Карибского моря вдруг вспомнил и взгрустнул о Сара¬ тове;.. В памяти отчетливо возникала волжская ширь. Сколько раз он, будучи саратовским курсантом, с вы¬ соты птичьего полета любовался величавым покоем волжского потока. А гуляя по городу, он особенно лю¬ бил район городской пристани. Перекликавшиеся между собой пароходы и буксиры, пестрота одежд гуляющих или спешащих по делам горожан, хлюпающие под ногами трапы пароходов и пристаней... Любил наблюдать игру волн, просвеченных закатным солнцем, игру поплавков рыболовов, устроившихся на дебаркадерах... А непода¬ леку загорелые пацаны гоняются друг за другом или играют в прятки. Из-за бревен слышна считалка: «На златом крыльце сидели: царь, царевич, король, короле¬ вич, сапожник, портной. А ты кто такой?» Считалку эту Юрий помнил еще с детства, эта игра и у них на Смоленщине была в ходу. Схоронишься, бывало, в стоге соломы или в сарае, а сам наблюдаешь в щелочку, как тебя ищут... Щемяще-грустные воспоминания о невозвратно ушедшей поре. Гагарин часто приезжал в родные места на Смоленщину. Особенно тянуло сюда, конечно, после заграничных поездок. Мог нагрянуть и ранней осенью, когда увядающая листва наполняет рощи своим не¬ повторимым запахом, или снежной зимой, когда попис¬ кивают синички, словно приветствуя его. До поступления в саратовский техникум Юрий не так ощущал себя оторванным от родных мест, он часто гостил у дяди Савелия в Москве, наведывался в Клязь¬ му, где жила старшая сестра матери. А вот с переез¬ дом на Волгу, в Саратов, эти связи как бы оборвались, и единственной нитью, которая позволяла поддерживать контакт, оставалась почта. Писал он, надо отдать ему справедливость, часто, с охотой, с душой — прежде всего, конечно, родителям, а Также всем своим теткам, дядьям, сестрам, братьям, племянникам. К сожалению, из обильной этой переписки мало что сохранилось, разве что два-три письма. Вот, например: «Привет из Саратова! Здравствуйте, тетя Маруся, тетя Оля! Надя, Лида, Вовочка и Галочка. Привет всем остальным. Сегодня у меня свободный вечер, и я решил П6
цаписать вам и домой... Жара сейчас стоит такая, что жарко ходить в. одной рубашке. На небе почти не бы¬ вает облаков. За все время, сколько я здесь нахожусь (с. 10 по 23), выпал утром лишь один маленький, дождь. Одно, спасение сидеть на Волге. Я загорел так, что Наде теперь далеко до моего загара. Как на юге. Сейчас помо- raet; в подготовке техникума к учебному году». Кажется, чуть ли не на другой день после устрой¬ ства в общежитие вдруг Гагарин услышал по радио Свою фамилию. Что за черт, так неожиданно! Ему стало даже не по себе. Не ослышался ли? Нет, точно, другие тоже слышали, сказали: Гагарин. Соседи по комнате тоже удивились, когда диктор произнес: Гагарин. Репро¬ дуктор в комнате, все навострили уши. Текст был такой: «...Комсомолец Гагарин, комбайнер Захаркинской МТС Пугачевского района, свое обязательство решил выпол¬ нить досрочно. Комбайном «Сталинец» он решил убрать 300 гектаров и намолотить восемь тысяч центнеров зерна». Едва диктор местного радио закончил читать инфор¬ мацию, ребята весело загудели. «Гляди-ка, оказывается, гагары и в заволжских степях водится»,— весело под-, трунил кто-то. И хоть речь по радио шла не о нем, Юрию было очень приятно: однофамилец — герой трудового фронта. Незаметно. Юрий освоился в общежитии, изучил его, как собственный дом, от подвалов до чердака. Ведь он любил загорать... на крыше. И ребят за собой тащил. Бывало, только растает снег и железо кровли начнет прогреваться, они через слуховое. окно выбирались и карабкались наверх, соблюдая осторожность, чтобы не привлечь внимания коменданта. Св,ерху город казался необычным. Звуки с улицы становились здесь резкими. Дребезжали трамваи, до¬ носились гудки пароходов, заводов... А однажды вдруг явственно послышалась музыка,, скрипичные звуки. Да это же старый знакомый саратовцев.— бродячий музы? кант. С началом навигации он опять появился. Объез¬ жает все волжские города. Скрипку он носит в разва¬ ливающемся футляре. Подходит к дому, кладет к но¬ гам шляпу и начинает не спеша настраивать скрипку, О качестве звучания инструмента всегда беспокоится. Весь облик музыканта: длинные седые волосы, потер¬ тый до блеска черный сюртук, глаза, излучающие добро¬ ту и безмятежность,— все в нем и его музыка привле¬ 117
кали внимание Юрия, всех ребят общежития. Обступали музыканта, были внимательными слушателями... Необходимо сказать, что интерес к музыке был у Гагарина сильнее других увлечений. Начало этому было положено в Гжатске, поскольку главное и основное за¬ кладывается в детстве. В своих воспоминаниях Анна Тимофеевна Гагарина, мать Юры, рассказала, что он записался в духовой оркестр при Дворце пионеров и занимался так упорно, что отец однажды не выдержал: — Марш из дома! Уши болят. Юра трубу прихватил, пошел на улицу, примостился на дровах, что к задней стороне дома были сложены, стал играть. В те дни пастухи по утрам коров в стадо дудочкой собирали. Наша Зюмка знакомый звук услы¬ шала, заволновалась, мычит — в поле просится. Алексей Иванович послушал-послушал, рассмеялся, за Юрой пошел: — Нечего скотину нервировать. Ладно уж, возвра¬ щайся в дом, потерпим. Трудно сказать, чему успел обучиться Гагарин во Дворце пионеров. Ясно только, что с той поры, чуть только где услышит он барабанную дробь, звук трубы, сразу настраивается на озорной, воинственный лад. Вне всякого сомнения, музыкальная струнка жила в душе паренька. Музыкальное зернышко, жившее в нем с пионерского возраста, зрело, постепенно набирало силу и в конце концов проросло, когда Гагарину шел восемнадцатый год. Осенним вечером пятьдесят первого года он впервые перешагнул порог Саратовского дома культуры «Тру¬ довые резервы». Внешне здание мало чем отличалось от соседних. Однако у него было свое, скрытое от непо¬ священных, своеобразное нутро, интересное содержание. Неказистое с виду сооружение поражало многих посетите¬ лей неожиданностью — просторным и красивым зритель¬ ным залом со стройными монументальными колоннами. Они уносились ввысь, к великолепному лепному потолку, который парил и царил над залом. Конечно, был восхищен этим дворцом и Юрий. Ни¬ когда прежде не доводилось ему видеть такую красоту, бы¬ вать в таких старинных домах. Прежде здесь было Дворянское собрание. Рассказывают будто Николай Гав¬ рилович Чернышевский несколько раз танцевал в этом зале. 118
Из объявления в вестибюле Гагарин узнал, что Дом культуры приглашает учащихся ремесленных училищ и техникума в кружки — изобразительного искусства, баянистов и гармонистов, литературный, в хор маль¬ чиков... Откуда-то снизу доносились звуки вальса. При¬ глушенные перекрытиями и паркетным полом, они ка¬ зались мягкими, завораживающими. Духовой оркестр исполнял «Амурские волны». Оркестр!.. Юрий еще раз перечитал объявление, но никакой информации о духо¬ вом оркестре не нашел. Тогда он был намерен узнать все-таки что-либо об оркестре у живого человека, обра¬ тился к работнику Дома культуры, тот пояснил, что оркестр у них укомплектован полностью, набор туда полностью завершен. Раздосадованный, Юрий' пооткровенничал со своим тезкой — Юрием Костюченко, будто чувствовал, что и того манит звон литавр и блеск труб. Вероятно, так бы и погасла «звезда» трубача Гагарина, не пооткро¬ венничай он с другом. Товарищи решили попытать счастья вместе. На скрип двери оглянулся невысокий, щупленький человек, которого, как уже разведали ребята, звали Михаилом Ивановичем Блохиным. Приехал он в • Сара¬ тов сравнительно недавно из Ашхабада, после случив¬ шегося там трагического землетрясения, и сейчас вре¬ менно ютился с семьей в одной комнате, где, кстати, и занимался с оркестром. Поговорил он с ребятами, но ничем порадовать не мог. Желающих заниматься у него гораздо больше, чем имеется инструментов. Что же делать? На лице Гагарина страшная досада. Откланяться и закрыть за собой дверь? Неужели нет никакого пути к заветному желанию? Только что, идя по улице Ленина к нему, Михаилу Ивановичу, эти парниш¬ ки мечтали о том, как будут маршировать с оркестром на первомайской демонстрации впереди колонны уча¬ щихся индустриального техникума... И увидев отчаяние в глазах своих юных посетителей, Блохин сказал: — Ну, ладно... Давайте-ка садитесь и рассказывайте, кто такие, откуда, почему стремитесь именно в духо¬ вой? Оживился Гагарин и его друг, начали наперебой рассказывать о себе, убеждать руководителя, что даже не мыслят своей жизни... без оркестра. Блохин совсем перешел на их сторону, особенно 119
когда узнал,- что они будущие литейщики, оживился необыкновенно: — Я и сам, братцы мои, кое-что смыслю в литей¬ ном производстве. По специальности формовщик чугун¬ ного литья. В Нижнем Тагиле работал. Ну, а коли мы оказались коллегами, давайте так сделаем. Послушаю- ка' я вас, на что годны по музыкальной части. А там видно будет... Однажды на койке, которую в общежитии занимал Юрий Гагарин, товарищи-соседи увидели... медную трубу. — Теперь, Г агара, твое дело — труба,— беззлобно пошучивали они. Блохин занимался со своими музыкантами самозаб¬ венно. Среди оркестрантов были не только подростки, но: и рабочие-строители. Например, был здесь демобили¬ зованный Алексей -Бурлаков, приходивший на занятия в гимнастёрке и сапогах, еще не заработавший на граж¬ данский - костюм. ■ Иногда Блохин рассказывал ребятам о своем военном прошлом. Когда-то он играл в образ¬ цовом оркестре Отдельной Дальневосточной Краснозна¬ менной армии. Ему доводилось встречать прославлен¬ ных героев гражданской войны Блюхера, Тухачевского, Гамарника, Федько. Это до Великой Отечественной вой¬ ны. Вторично встал в строй летом сорок первого.. Под Харьковом был тяжело ранен, но главное — сохранился слух. После -войны- полностью отдался -Блохин работе с самодеятельными музыкантами. И всегда стремился к тому, чтобы-самодеятельный оркестр звучал как истин¬ ный профессиональный. Гагарин Блохину приглянулся. Он подметил у Юрия живость ума,- пытливость и старательность. Только приг метил он, что юному Трубачу не хватает усидчивости. — Ну, ты, брат,--и юла,—корил Юрия Блохин. Юра действительно был в ту пору непоседлив. Да как усидишь на месте, когда в зале под оркестр валь¬ сируют парами девчата из ремесленных училищ. Стоило дирижеру ненадолго отлучиться, как трубач оказывался в кругу танцующих. И улыбался как ни в чем не бы¬ вало. Где-то с середины третьего курса интерес к духовой музыке у Юрия начал, увы, пропадать. Так уж он был устроен, видать, его постоянно манило новое, новое... Сначала успевал совмещать учебу с занятиями в оркестре, .120
со спортом, общественной работой. Когда же Юрий поступил в аэроклуб, пришлось • отказаться от многого. А между тем тот любительский оркестр, в котором Гагарин был когда-то первой трубой, продолжал наби¬ рать силу. На Всемирном фестивале молодежи и студен¬ тов в Москве саратовские «духачи» стали обладате¬ лями лауреатских медалей. Причем играли они в Боль¬ шом Кремлевском дворце и участвовали в кинофильме «Звени, наша юность!». Но без Гагарина, которого за¬ хватила и увела на другие дороги иная, «одна, но пла¬ менная страсть». Небо, небо влекло его «со страшной силой» — как он любил говорить. Тем более что позна¬ комился с Пырковым. Эта встреча перевернула всю душу, а вернее—окрылила. ...Однажды на Советской улице Юрий обратил вни¬ мание на мужчину, одетого в летную куртку и меховые собачьи унты. Он двигался неторопливо, опираясь на трость и неловко, выбрасывая вперед ногу. Перед ним семенила ушастая собачонка, деловито вынюхивающая что-то на асфальте. «Скорее всего он летчик,— подумал Гагарин,— а вме¬ сто ноги у него, видать, протез». Человек этот жил где-то неподалеку, рядом со ста¬ дионом. Куртку он снял с наступлением весны, и «ин¬ дустрию!» с восхищением увидели на лацкане его пид¬ жака Золотую Звезду. Как-то после лекций ребята забрели в сад Липки. Постреляв немного в тире (на емного» денег не было), решили посидеть на скамейке. Глядь — на скамье на¬ против знакомый летчик, тот самый, со звездой. И снова он показался Гагарину пожилым человеком. На самом деле Герою Советского Союза Юрию Ивановичу Пырко- ву в то время Не было и тридцати лет. Заметив, что ребята таращат на него глаза, Пырков жестом пригла¬ сил их сесть рядом. Осмелев, ребята начали расспра¬ шивать его о войне. Отвечал Пырков не спеша, обсто¬ ятельно. Чувствовалось, воспоминания даются ему не¬ легко. Летать он начал до войны в Саратовском аэроклубе. В действующую армию попал весной сорок третьего после окончания Энгельсской военной авиационной шко¬ лы пилотов. Спустя год его самолет был поврежден огнем зенитной артиллерии противника. Случилось это в районе Сапун-горы, когда группа пикирующих бомбар- 321
дировщиков, в составе которой - находился Пырков, со¬ вершила налет на вражеские позиции. Он удачно спи¬ кировал, уничтожил два орудия крупного калибра, но был поврежден самолет, с трудом дотянула машина до своего аэродрома. А за две недели до конца войны командир звена 144-го бомбардировочного полка старший лейтенант Пырков получил задание срочно вылететь и разбомбить укрепления форта № 6 крепости Пилау. Его летчики мастерски выполнили задание, осуществив точное бомбо¬ метание, но на обратном пути снаряд настиг самолет командира звена. Острая боль пронзила ногу, и Пыр¬ ков потерял сознание. Командира спас штурман. Уви¬ дев, что кровь хлещет из оторванной ноги, штурман стя¬ нул ремнем ногу выше колена, приостановив кровоте¬ чение, вывел самолет к своему аэродрому, посадил. Тотчас подкатила санитарная машина... Рассказ глубоко потряс Гагарина. Он вдруг понял, что до знакомства с Пырковым вообще не задумывался об опасностях и риске, с которыми постоянно связана профессия военного летчика. Во и поняв это, услышав об огромных потерях, о драмах и трагедиях тружени¬ ков неба, не дрогнул. Ничто не спугнуло его мечту. Ско¬ рее, наоборот, заставило отнестись к ней серьезней, по- взрослому, осознанно. Учеба в техникуме удавалась Гагарину, он был из категории людей, которые все «схватывают на лету», однако за каждой «пятеркой», появлявшейся перед его фамилией в журнале, стоял и значительный труд. Гага¬ рин занимался с полной нагрузкой, не давал себе по¬ блажек. Случались, конечно, и неудачи, не всегда пре¬ подаватели были вполне довольны его ответами. Но они знали и то, что кто-кто, а Гагарин способен иногда про¬ сидеть над книгами и конспектами за полночь. Не ино¬ гда — довольно часто. И по всему было видно, что у этого парня желание учиться, узнавать новое — постоян¬ ное желание. Да и сметлив он был, любознателен, нерав¬ нодушен ко всему вокруг. А такие учащиеся всегда симпа¬ тичны преподавателям. Еще на первом курсе, вскоре после сдачи литейной пробы, мастер порекомендовал первокурсникам внима¬ тельно всмотреться в детали некоторых старинных зда¬ ний города, взять на заметку интересные по исполне¬ нию литейные работы, воплощенные в лестницах, бал- 122
конах, карнизах, кронштейнах этих зданий,— метод литья широко применялся в былые времена в архитектуре. И Гагарин искренне заинтересовался, правда, не столько архитектурой, как многие другие ребята, сколько именно литьем, применением чугуна в строительстве, отделке помещений и фасадов. Неожиданно выяснилось, что старинный облик Саратова прямо-таки немыслим без чугунных изделий. Причем многие из них выполнены высокохудожественно. Как изящны, как радуют глаз лестницы в музее имени Радищева или в областной библиотеке. Или в педагогическом институте, в некото¬ рых школах. Конечно, знакомство с такими вещами формировало художественный вкус человека, потому-то и завели мы речь на эту тему. Летом пятьдесят четвертого .года Гагарин работал физруком в пионерском лагере детского дома «Красный городок». Подростки с присущей им доверчивостью тя¬ нулись к Юрию. Мальчишки из соседних с общежитием домов всегда при встрече здоровались с Гагариным. Вообще «индустрики» пользовались у молодежи и де¬ тей уважением — прежде всего, конечно, за спортивные успехи и умение постоять за себя в стычках с хулига¬ нами. Спуску никому из темных личностей не давали. Возможно, по этой-то причине шпана редко совалась в район, прилегающий к техникуму и его общежитиям. В пионерском лагере физрук помогал однажды пио¬ нервожатой приводить в порядок пионерскую комнату. И вдруг обнаружили в запыленном шкафу старую, по¬ темневшую от времени фанфару. Гагарин любовно от¬ тер ее, вышел на крыльцо и, прижав к губам мундштук, набрал носом воздух. Заиграл! Тембр напомнил ему звучание оркестровой трубы — такой же резкий и кри¬ чащий на верхнем регистре. И на звуки фанфары сбе¬ жались, конечно; пионеры, а Юрий, запрокинув голову, с упоением выводил сигналы пионерских сборов... Лагерная жизнь увлекала его, суматоха спортивных, хозяйственных, культурных дел была по душе. Походы, спевки, костры, состязания по легкой атлетике, игры с мячом. Он вместе с музыкальным работником лагеря — известным в Поволжье баянистом-виртуозом Иваном Яковлевичем Паницким учил пионеров популярным песням. Нередко после отбоя вожатые собирались у костра на траве и пели вполголоса свои любимые песни. Петь 123
Юрий очень любил.. Ведь в техникуме, помимо всего прочего,. посещал занятия хорового коллектива. Ну, и конечно,, любил — об этом уже говаривалось — танце¬ вать. Танцы у них устраивались иногда прямо под окна¬ ми дома — любого дома, в котором играла в ту минуту радиола... Сколько сердечных надежд рождали танцеваль¬ ные вечера, сколько переживаний и разочарований свя¬ зано с ними. Почти все друзья Гагарина ухаживали за девчатами, втайне строили планы .и семейной жизни. Юрий первое время подшучивал над друзьями-прияте- лями, поскольку сам-то он оставался к тому времени безразличным к прекрасному полу. Много, было в Саратове прекрасных девушек, но учеба заполняла все время и душу парня. Да и у них на отделении.обработки металлов училась группа дево¬ чек.: Кстати, над этой группой гагаринская компании взяла шефство — помогали - девчатам решать задачи, делать чертежи, ну и ограждали, конечно, от не в меру назойливых ухажеров. Вместе ходили на танцы, а после Гагарин, Стешин, Шикин, Осадчий провожали девушек. Идти-то было .всего ничего, через дорогу. Это была «вкусная» дорога: над улицей Сакко и Ванцетти витал умопомрачительный запах свежеиспеченного хлеба, исходящий от хлебозавода, находящегося неподалеку. К тому же этот запах сочетался с ароматом цветущей липы, что вызывало особые чувства у молодых людей, протанцевавших -свой ужин. . Надо сказать, что в столовой техникума учащимся предлагалась не ахти какая вкусная пища, например, манная каша непонятного цвета или лапша-вермишель. Чувство голода, оно было знакомо Гагарину. Некото¬ рым товарищам родители время от времени присылали из дому то свиное сало, то иную нехитрую снедь.. Юрий старался п письмах родителям убедить их, что ни в чем не нуждается. По сей день вспоминают товарищи Гагарина, какие по осени арбузы приносили они тогда своим девчатам. Сезрн арбузов наступал с середины августа и продол¬ жался до октября включительно. У пристаней от зари до темна тарахтели грузовики, громыхали подводы. Иной день к причалам причаливали три-четыре судна из Ров¬ ного, Золотого, Антиповки, Быково; трюмы судов были наполнены арбузами. А грузчиков не хватало. И словно по тревоге выскакивали из постелей парни, получив от 124
кого-нибудь сообщение, что есть на пристанях работа] Самостийная бригада, непременным членом которой был Гагарин, на бегу заправляя футболки в шаровары, нес¬ лась к Волге. Первые полчаса — никакой усталости. Что стоят здоровому парню поймать и перебросить соседу' арбу¬ зик весом каких-нибудь семь-восемь килограммов. Но через час руки тяжелеют, колени проседают, а конца работе не видно. Прорва арбузов! Чуть замешкаешься — тебе уже кричат: «Пошевеливайся!» Зато с чем сравнить наслаждение, когда, опусто¬ шив судно, сбросив влажную одежду на землю, пры¬ гаешь в Волгу! Минут пятнадцать поныряют да пофыр¬ кают парни и выходят из воды будто заново на свет народившись. Получают расчет и, прихватив с собой Во увесистому арбузу, возвращаются домой победите¬ лями. Ну, и девчат угощают от души! А в воскресенье полагалось сходить попарить косточ¬ ки. Ближайшая баня находилась в двадцати минутах ходьбы от общежития, на Кузнечной улице. Местные приходили мыться со своими тазами. В помещение иной раз нельзя было войти — столько скапливалось народу, но ребята из индустриального приравнивались как бы к солдатам, и их часто пропускали без очереди. А ве¬ ники... когда работал банщик дядя Федя, «индустри- кам» веник доставался бесплатно. Они были дружны — дядя Федя и гагаринская компания. Подружились они так. Однажды ввалились в разде¬ валку, а банщик хрипловатым голосом: «Ишь, грачи прилетели: Сейчас галдеж поднимут, хоть уши заты¬ кай». Гагарин, расстегивая тужурку, с оттенком обиды в голосе сказал ему: — Зря это Вы нас грачами окрестили. Может, мы как раз не грачи, а соколы. Банщик погладил порыжевшие от табака усы и наста¬ вительно заметил: — Это, сынок, не мной придумано. Вас грачами Давно нарекли. Он протянул Юрию березовый веник и примиритель¬ но сказал: — Ступай-ка, попарься, сокол. А как ополоснешься, приходи — расскажу, так и быть, откуда пошло такое прозвище. 12$
Через полчасика разомлевшие от банного жара пар¬ ни уселись вокруг банщика. — Сколько себя помню,— начал свой рассказ дядя Федя, глядя то на Юрия, то на всех сразу,— во все вре¬ мена Александровское училище, в котором нынче ваш техникум разместился, именовался грачатником, а уче¬ ников кликали-дразнили грачами. Никто не обижался. И впрямь — как грачата: в черной одежонке, частенько чумазые от работы, да и как голодные грачи, вечно с пустым брюхом. Возле училища завсегда грачиный го¬ мон — то ссоры, то игры-проказы. Однако, представьте себе, попасть в этот самый грачатник — Александровское училище в те времена было совсем не просто. Меня туда по счастливой слу¬ чайности сумел определить Кузьма Савельич, сосед наш, царствие ему небесное. Кабы не он, шиш бы я туда учиться попал. Горбатился бы, как мой батя и дядья, на грузовом причале... А дисциплина у нас была — не приведи господь. Стро¬ го нас держали. На самом первом занятии учитель исто¬ рии Алфионов объяснил, что Александровским училище названо потому, что основано «в память избавления от двукратного покушения на драгоценную жизнь государя императора Александра Николаевича». Занятия начинались в семь утра. Три часа в классе, остальное время, до семи вечера — в мастерской. Вот и считайте: двенадцать часов. Учились ребята из рабо¬ чих семей. Учителя были такие, что добрым словом не всех помяну. Особенно гадкий человечишко был Амплей. Сколько лет минуло, а забыть эту противную личность не могу. За малейшую провинность ставил коленями на проволоку в четверть дюйма толщиной. Властям-то очень хотелось, чтобы ученики Алексан¬ дровского училища оставались забитыми долдонами, не смеющими роптать. Время наступило тревожное — девятьсот пятый год. В сентябре началась городская забастовка рабочего класса. Ну, и мы в стороне не оста¬ лись. Каждый день собирались в Липках. Была там у нас своя, ученическая, аллея. Саратовская организация РСДРП организовала в училище партийный кружок. Дважды охранка разгоняла его. Но кто мог заставить нас не читать книги, в которых была большевистская правда. Нам было в ту пору кому шестнадцать, а кому и восемнадцать лет. Самые боевые и смелые ребята 126
вошли в состав боевой дружины. Нам ведь приходилось и с черносотенцами схватываться. Зря, что ли, грачи пользовались, между прочим, авторитетом в городе, у молодежи. Особенно после того, как мой товарищ Миш¬ ка Скутелмин убил начальника губернской тюрьмы. Мои родители перепугались и отправили меня на Вятку, к деду, в плотницкую артель. Обратно я сюда вернулся уже после революции семнадцатого года. Училище наше уже называлось профтехшколой имени Луначарского. Но кличка — грачи — все равно так и осталась у воспи¬ танников этого учебного заведения. Дядя Федя помолчал немного, ребята тоже задума¬ лись, а дядя Федя обронил: «Вот такая, братцы-грачата, история». Вскоре узнали учащиеся и другие интересные факты из истории их техникума. В Доме культуры выступал бывший матрос с броненосца «Потемкин» Иван Михай¬ лович Ефименко. Он-то и рассказал, что их училище в старые времена закончил один из героев броненосца «Потемкин» — Александр Заулошнов. Писал проклама¬ ции, распространял их среди одесских рабочих. Был схвачен царскими сатрапами, закован в кандалы, умер в саратовской тюрьме в девятьсот десятом году... «Странно,— думал Гагарин, возвращаясь из Дома культуры,— техникум имеет такие традиции, но никто об этом не знает. Программой, увы, почему-то не предусмотрено изучение истории родных учебных заве¬ дений. А какие интересные люди вокруг. И в самом техникуме, среди преподавателей. Взять хотя бы Нико¬ лая Ивановича Москвина. Он еще в дореволюционное время был популяризатором науки, книги писал. В 1916 году в Москве вышла его книга «Электрический трамвай в общедоступном изложении». С самим Циолковским был знаком!» Однажды на исходе весны гагаринскую группу по¬ слали расчистить от хлама чердачное помещение учеб¬ ного корпуса. День был солнечный. Сквозь щели и окна проникали яркие лучи. На чердаке одна из кирпичных стен заинтересовала какими-то очень старыми и стран¬ ными записями: множество фамилий, инициалов, дат. Гагарин приметил «А. 3. 1903». И подумал: «А может быть это, Александр Заулошнов?» Помчался искать начальника литейного отделения А. Дзяковича, который «знал все»! Он выслушал, хитровато поглядывая на 127
Гагарина, и огорошил: «Между прочим, в одно время с Заулошновым учился еще один А. 3.— Андрей Злато- горский. Представь себе, тоже знаменитая личность и тоже матрос. Но не с броненосца, а с крейсера». Последнее слово он произнес как-то затаенно, и Га¬ гарин озарился догадкой, с восторгом спросил: — Неужели с «Авроры»?! Дзякович молча кивнул в ответ. На этот раз его глаза смотрели серьезно. .Особое свойство юности — дух соперничества, состя¬ зания, жажды быть сильным, ловким, смелым. Но немно,- гие стремятся быть активным сразу во многих областях деятельности — ив учебе, и в творчестве, и в общест¬ венных делах. И еще в спорте к тому же. Таков был Гагарин. Он, как известно, увлекался в жизни и бадмин¬ тоном, и теннисом, и водными лыжами, и аквалангом, и велосипедом... Это не всеядность, такова суть нату¬ ры — неравнодушие ко всему, что встречается й заинте¬ ресовывает. И это касалось не только спорта, но сейчас речь именно о спорте. В техникуме Юра стал ходить в лыжную секцию. Лучшие лыжники Кириллов и Ильин получили «сопер¬ ника»: Гагарин часто оставлял их позади. Выиграл он и гонку на десять километров (трассу проложили вокруг Казачьего острова). Нормативы на значок ГТО по легкой атлетике были им спокойно выполнены. Стадион «Динамо» — любимое место Юры, здесь на городошной площадке брал с удо¬ вольствием в руки биты, метал, развивал глазомер и точность удара. На стадионе занимались саратовские суворовцы. Среди них однажды привлек внимание Гага¬ рина один ладно скроенный, ловкий и сильный парень. Суворовцы готовились ко Всесоюзным соревнованиям воспитанников суворовских и нахимовских училищ, и этот парень мастерски метал гранату и дальше всех посылал ядро. А звали его тоже Юрий. Несколько лет спустя фамилия этого Юрия, как и гагаринская, облетит весь мир. И Юрий Алексеевич Гагарин будет следить за выдающимися победами силача Юрия Власова, кото¬ рого знал по Саратову. В своей книге «Дорога в космос» он напишет: «Моему росту как летчика и воздушного бойца способствовали 128
систематические занятия спортом. 'Зимой—лыжи и коньки, а летом — легкая атлетика и баскетбол. .Игра в баскетбол мне нравилась своей стремительностью, живостью и тем, что в ней всегда царил дух коллектив¬ ного .соревнования. Броски мяча в корзину с ходу и с прыж¬ ка вырабатывали меткость глаза, точность и согласован¬ ность движений всего тела. Есть и другие, не менее инте¬ ресные и полезные игры, но я, как старый энтузиаст баскетбола, пользуясь случаем, хочу сказать, что, на мой взгляд, это самая лучшая игра». Пробовал Гагарин все, что можно было попробовать, из разных видов спорта старался извлечь пользу. В апре¬ ле 1952 года записался в секцию плавания. Ему хоте¬ лось научиться плавать красиво и быстро. Держаться-то на воде он умел с раннего детства, как большинство деревенских ребят, умел плавать саженками, на спине,' на боку. Для мелких речек и озер это годилось. Волга требовала гораздо большего. На тренировки ездили на пруд совхоза «Ударник», на водную базу ДСО «Медик». К началу каникул Юрий освоил самый быстрый спо¬ соб плавания — кроль. Жаль, времени было мало, не¬ часто удавалось выбраться на пляж. А с каждым го¬ дом времени свободного оставалось все меньше и мень¬ ше, становился все напряженней ритм жизни и росли нагрузки... Но спорт всегда шел по жизни рядом е ним. «Высота полета все время уменьшалась. Десять тысяч метров... Девять тысяч... Восемь... Семь... Сработала парашютная система. Внизу блеснула лен¬ та Волги. Я сразу узнал, великую русскую реку и берега, над которыми меня учил летать Дмитрий Павлович Мар¬ тьянов. Все было хорошо знакомо: и широкие окрест¬ ности, и весенние поля, и рощи, и дороги, и Саратов, дома,которого, как кубики, громоздились вдали...» Разве не символично! Да что символично—уди¬ вительно, потрясающее совпадение! Здесь он взрослел, мужал, здесь взлетел в небо. И эта земля приняла его в свои объятия, когда возвращался из... космоса" • .*.;Он все не мог привыкнуть к оглушительной тишине, только стук сердца был слышен, стук вырывавшегося наружу сердца. 5-1357 429
Сейчас, плавно покачиваясь под куполом, Гагарин впервые почувствовал одиночество. Радиосвязь с пункта¬ ми управления полетом прекратилась около двадцати минут назад после того, как корабль вошел в плотные слои атмосферы и спускаемый аппарат отделился от приборного отсека. Была опасность угодить с неба в матушку-Волгу. Чтобы дать возможность оранжевому куполу продлить снижение по горизонтали, он был вынужден пожертво¬ вать аварийной радиостанцией, отстрелять лишние кило¬ граммы. О «шарике» — спускаемом аппарате — уже не¬ чего было беспокоиться, так как Гагарин видел, что тот благополучно приземлился на поле. Внизу, по правому берегу Волги, в котловине между горами Соколовой и Вокзальной просматривался город. Широко расстилалась заволжская степь. Лишь прошло¬ годней весной специальная группа под руководством Никитина осваивала здесь курс парашютной подго¬ товки. Вспомнилось, как носился по площадке приземления Максимов, возмущенно крича в мегафон: «Ну, чего ты ноги раскорячил?! Держи их вместе. Как учили!» Сейчас никто не кричал ему и никто не встречал его. Скосив глаза, он упивался земным пейзажем. Вспа¬ ханное поле и еще .нетронутые участки степи, село, рас¬ кинувшееся неподалеку от берега,— все это напоминало о себе, звало, воспринималось сквозь светофильтры гер¬ мошлема в несколько нереальной цветовой гамме. Конечно, снижение можно было ускорить, маневри¬ руя куполом. Но после только что перенесенных пере¬ грузок даже шевеление пальцем отзывалось болью во всем теле. Гагарин представил, как будет сейчас лежать на земле, родной земле, этого ему сейчас очень захотелось, будет лежать, раскинет руки в стороны и • вдыхать за¬ пах степи, ее разнотравья, лежать на спине и глядеть в бездонное апрельское небо, которое только что он, Гагарин, облетел на головокружительной высоте... Еще раз окинув взглядом окрестности, он слегка забеспокоился, что не обнаруживается никаких призна- коВ'Поисковых групп. Должны же его искать! Оказывается, «шарик» мог бы и угодить в овраг, всего километрах в двух от обрыва чернел спускаемый аппарат, и купола грузовых парашютов, раздуваемые 130
низовым ветром, казалось, пытаются оттащить «шарик» подальше от края оврага, на дне которого окаменев¬ шей солью посверкивал в солнечных лучах крупнозер¬ нистый пористый снег. А за бугром — первые признаки движущейся жизни — ползал трактор, словно трудолюби¬ вый жучок. А западнее, к берегу Волги, пилили по тракту автомашины. Может быть, кто-нибудь из шоферов заме¬ тил его? Машины шли мимо. «Сдается, меня здесь не ждут»,— иронично-грустно¬ вато подумал космонавт. И едва подошвы тяжелых его ботинок коснулись травы, Гагарин мягко повалился на правый бок и заученным движением погасил пара¬ шют. Здравствуй, Земля! Здравствуй, Земля-матушка! Он лежал, вбирая в себя упоительный воздух полу¬ денной весенней степи, не зная ничего о том, что в эти минуты почти с такой же скоростью, с какой он только что облетел планету Земля, по ней, по планете, неслось русское, мало еще вчера кому известное имя: Юрий Га¬ гарин. Ни о чем таком он не думал сейчас. Захлебывались телетайпы мировых агентств, пере¬ давая сообщение ТАСС. Корреспонденты десятков ино¬ странных газет метались по Москве в надежде выудить хотя бы еще какую-нибудь информацию о первом кос¬ монавте — сверх той, которая была получена офици¬ ально. Во многих странах спешно готовились спецвыпус¬ ки — экстренные! — газет и журналов. Как далек от всего этого был в ту минуту Гагарин. С трудом поднявшись, он сделал первые, пока еще не очень твердые, шаги по земле. В принципе он мог бы не спешить, мог бы отдыхать в поле до появления поисковых групп. Потерять его они не могли. Слишком ярким пятном, как апельсин на зелени, выделялся его высотный костюм, выделялись и парашютные купола, когда летел. Но сейчас беспо¬ коило Гагарина не свое положение, а-дума о других. Он прекрасно понимал, как встревожен сейчас Сергей Павлович, насколько важно Центру управления поле¬ том знать, что с ним, всей стране знать, что полет за¬ вершился благополучно. Представив, о чем в эти минуты думает Королев, Юрий решительно двинулся в путь. Аварийно-спасательный скафандр, в котором он пре¬ красно перенес в космосе перегрузки, оказался здесь, на Земле, тяжелым и неудобным. Участвуя в трени¬ s* 131
ровках и испытаниях снаряжения, Гагарин убеждался, что лучшего снаряжения для предстоящего полета - не сыскать. Скафандр — необходимейшая вещь в случае возможной разгерметизации кабины, при падении в ней давления. Состоял он из трех оболочек: тепловой, гер' метической и изолирующей (теплоизолирующего костю¬ ма). Автоматическое устройство обеспечивало, в случае необходимости, включение аварийной вентиляции, по¬ дачи в корпус скафандра воздуха, а в шлем — кисло- родно-воздушной- смеси. Все эти системы автоматически включились, как только Гагарин за десять минут до старта нажал на защелки гермошлема. Они добросовест¬ но, бесперебойно функционировали и после етарта, и во время полета — до того момента, когда космонавт рас¬ стался со своим креслом, вместе с которым катапуль¬ тировался с корабля. Теперь скафандр только мешал космонавту, как ме¬ шают доспехи спешившемуся рыцарю. Идти быстро он не мог. Медленно и неуклюже ступая, Гагарин стал пере¬ двигаться в направлении одиноко стоявшего вдалеке деревянного дома. Сейчас главное — найти людей. А там, в доме, должны же быть люди. Хотя бы один человек. Время от времени он поглядывал в небо, надеясь увидеть вертолеты. Голову приходилось поворачивать очень осторожно. Выяснилось, что при резком движе¬ нии почему-то боль, острая, невесть откуда взявшаяся, отдается в затылке... Время подходило к обеду, когда Анна Акимовна Тахтарова поднялась из погреба, вынося ведро начав¬ шей прорастать картошки. С раннего утра копалась в огороде^ На этот раз ей одной пришлось заниматься посадкой: муж уехал в город. После одиннадцати, лишь только начало солнышко прогревать почву, она велела внучке выпустить из сарая тёлку Звездочку. Рита сначала все порывалась помогать бабушке: таскала для нее картофелины для - посадки, отгоняла Звездочку, которая несколько раз норовила сунуть мордочку в ведро. Девочка черпала из кадки воду дырявым ковшиком и настолько в конце концов выво¬ зилась, что рассердила бабушку, и Анна Акимовна про¬ гнала ее играть за сараи, на луговину. Присев на корточки возле небольшого муравейника, Рита принялась кормить травинками муравьев. От овра¬ га, на склоне которого зеленели кусты ивняка, доноси¬ 132
лось гудение- пчел, привлеченных тонким -благоуханием пушистых сережек. Видны были -первые степные цветы мать-и-мачехи. Промелькнула стайка встревоженных птиц. Проводив их взглядом, девочка увидела что-то испугавшее ее. Она опрометью бросилась бежать к дому. Даже крикнуть Рита боялась, а подбежав к бабушке, приникла к ней. Анка Акимовна всполошилась. - В чем дело? Оглянулась — и невольно отпрянула. Странное существо приближалось к ее дому. Изда¬ лека вроде как водолаз. № откуда он выплыл? Далеко до берега, да и' не от берега идет. Что нужно ему? По¬ чему не снял костюм? Водолаз тоже увидел женщину. Что-то крикнул на ходу и прибавил шаг, но все равно передвигался мед¬ ленно, как-то неловко. Слов, которые он выкрикнул, Анна Акимовна не разобрала, как словно не по-русски звучали они. Рита, на всякий случай, юркнула в сарай и следила за пришельцем через щелочку. Водолаз приблизился на такое расстояние* что Анна Акимовна уже разглядела на его шлеме буквы и успо¬ коилась: четыре буквы — СССР. Да и его слова теперь доносились отчетливо: — Мамаша, я свой, советский. Летчик,— торопливо пояснил Гагарин, видя, с какой недоверчивостью гля¬ дит на него невысокая смуглая женщина. Голос его никак не вязался с обликом летчика. Голос звучал совсем по-мальчишески. № именно это-то и развеяло сомнения Анны Акимовны. — Так, может, в избу зайдете,— неуверенно предло¬ жила она.— Молочка попьете... свежего, с погреба. — Спасибо,— ответил, летчик,— но я очень спешу. Где у вас поблизости есть телефон? Мне надо срочно позвонить в Москву. После этих речей летчика Анна Акимовна снова на¬ сторожилась, но по-иному, чем в первый раз. Что 6н, этот летчик, с луны свалился? Или за глупенькую ее принимает? Какой телефон?! Ближайший телефон в правлении колхоза. Но звонить по нему можно разве что в Энгельс. А чтобы в Москву, так для этого, навер¬ ное, только в Саратов надо ехать да заказывать раз¬ говор. Женщина начала торопливо объяснять ему все это. Пришелец понятливо кивнул, затем спросил: «Ну, а транспорт-то у вас найдется, чтобы до правления - под¬ скочить?*,. »зз
— Какой у нас транспорт! — развела руками Анна Акимовна.— Лошадь у нас есть и телега имеется... Коли запрягать умеете, так и я с вами подъеду, покажу дорогу. Да тут не очень далеко. Гагарин представил себя сейчас верхом на лошад¬ ке — эффектное зрелище! Космический финиш с помощью кобылы. Хотя в принципе связь между лошадьми и звездолетом можно проследить. Мощности двигателей ракет, выводящих на околоземную орбиту космичес¬ кие корабли, измеряются в этих самых лошадиных силах. — Нет, мамаша,— огорченно сказал Гагарин,— наездник из меня не получится. Он снова, в который раз уже, оглядел окрестности, все еще не теряя надежды на появление поисковой группы. Горизонт был чист. Космонавт тяжело вздохнул, чертыхнулся и тут же радостно вскинул брови: со стороны оврага к нему шли люди. С ночи и до полудня 12 апреля они работали в поле. Сеяли просо, бороновали. К обеду начали стягиваться на полевой стан. Одни, отработав смену, собирались домой, другим предстояло после короткого отдыха воз¬ вратиться к своим сеялкам и тракторам. Прокатившийся средь ясного неба гром удивил кол¬ хозников. Такого еще никто не помнил, чтоб гремело, когда ни тучки, ни облачка. Да так четко, упорно гремело. Вышли из вагончика, задрали головы и ах¬ нули. Совсем недалеко, рукой подать, к земле приближался большой черный шар, поддерживаемый куполами пара¬ шютов. Чудеса средь бела дня! Кто-то из них, механизаторов, проворно забрался на крышу вагончика и оттуда стал вести репортаж о призем¬ лении спускаемого аппарата, не зная еще, что есть спуска¬ емый аппарат, и слов таких не зная, естественно, но воображение заработало! Этот репортаж, сдобренный непечатными выражениями, оказался предельно лако¬ ничным. Вместо «приземлился» применил человек слово гораздо приземленней. А сам аппарат единогласно, без всякого предварительного сговора, окрестили тут же «пузырем». Мужики были уверены, что «пузырь» этот немедленно лопнет или взорвется, едва коснется земли,— 134
так быстро он падал, несмотря на парашюты. Удивленные его мягкой посадкой, несколько человек побежали, решив немедленно обследовать его,— опять без сговора, по зову души. Более благоразумные товарищи предпочли остаться на месте, подождать. О том, что в Советском Союзе выведен на орбиту первый в мире космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту, механизаторы уже знали. На полевом стане, в том самом вагончике, имелся батарей¬ ный радиоприемник. Услышав новость, мужики заку¬ рили, покачали головами. Кто-то насчет Луны выска¬ зался, что вот, мол, не иначе как туда метят. А вскоре и громыхнуло над Волгой. Этот гром мгновенно отвлек колхозников от размышлений по поводу только что услы¬ шанного по радио сообщения ТАСС. В этих местах гостя с неба уже однажды встречали. Было это во время войны. Самолет неизвестной марки ухитрился совершить посадку в центре картофельного поля. Не успел летчик выскочить из кабины, как тотчас его окружили колхозницы, все вооруженные. Кто с грабля¬ ми, кто с вилами. У одной в руке охотничье ружье было (правда, незаряженное). Сунули ствол ружья летчику в грудь, коротко, но ясно скомандовали: «Сдавайся, фриц!» — Господи, какой я фриц! — возмутился летчик плак¬ сивым голосом.— Своя я! Сво-о-я-я! Поймите! Русская. Неужели не видите? Вот чудеса. Летчик — женщина. Уж в это-то трудно поверить, а то, что не немецкий летчик — тем более, ведь так хотелось схватить и пленить вражеского пилота. О том, что в Энгельсе формировались женские авиа¬ ционные полки, мало кто был осведомлен. — Врешь, стерва! Думаешь, на глупеньких напала? Немцы, они и по-русски обучают своих шпионов. А ну, руки вверх! Пошли, там разберутся. Тут «шпионка» не выдержала. Чуть не расплакалась от отчаяния. — Нечаева я, Клавой зовут. Русская, советская я! — А ежели русская, так зачем в картофель врюха- лась? Аль заблудилась, скажешь? — Горючее кончилось. Вот и выбрала, где поров¬ нее, сесть. А тут картошка у вас... Доставили-таки задержанную в сельсовет. Чуть не все село сбежалось поглазеть на «шпионку». Действительно, 135
нашей оказалась эта девушка, Нечаева Клавдия из рен¬ ского бомбардировочного авиаполка. Этот случай, вполне забытый, всплыл, однако, в па¬ мяти старых сельчан весной шестидесятого года — после сообщения по радио об уничтожении советской раке¬ той американского шпионского самолета «Локхид У-2» Приземлившийся на парашюте летчик — шпион Пауэрс был задержан и предан суду. И вот — снова чудеса! Какой-то подозрительный шар-пузырь. Возможно, и в нем притаился враг... Обмениваясь на ходу предположениями относитель¬ но того, что может быть внутри пузыря, трактористы выбрались на бугор. Их крепкие, мозолистые руки сжи¬ мали увесистый инструмент, прихваченный на всякий случай. Вскоре заметили, как вдалеке уходил в сторону дома какой-то увалень-человек. Чем ближе подходили, тем неуверенней становились их. шаги. Шли, размышляя и удивляясь. Разглядывая диковинную одежду спустившегося с неба незнакомца, вроде и не думавшего скрываться от людей, они теряли уверенность в себе. Должно быть, у кого-то мелькнула мыслишка: «Черт его знает, подпустит поближе да как шарахнет из бесшумного пистолета, и поминай как звали». По их растерянным лицам Гагарин догадался, что встревожены мужички. Он немедленно объяснил им, кто таков, как здесь оказался и что фамилия его Гагарин, старший лейтенант авиации. . Эта информация совершенно сбилэ с толку механи¬ заторов. Они же собственными ушами слышали по радио, что. майор Гагарин пролетает над Африкой! Хорошо переносит невесомость. Не по щучьему же велению он с этой самой Африки сиганул прямиком к их селу Уз- морью! К тому же получается, что, пока он сюда доби¬ рался, его из майоров разжаловали в старшие лейте¬ нанты. Дураку понятно, что здесь что-то не так. Видимо, следует доставить этого самозванца в правление. Гагарин смертельно устал и от скафандра, вентиля¬ ционное устройство которого вне корабля бездействовало, и от объяснений. Пот разъедал тело. Сейчас он мечтал об одном — поскорее избавиться от этой оранжевой шкуры. — Помогите, пожалуйста, мне раздеться,— попросил Гагарин. 136
Двое смельчаков—Верёвка и Руденко*—принялйсй помогать космонавту. Из-за оврага послышался шум автомашины. — Кажись, кто-то сюда едет. Никак, за вами,— сооб¬ щил Гагарину бригадир Козаченко. — Наконед-то,— облегченно вздохнул космонавт. Артиллерийский тягач ТЗМ с рёвом преодолевал косогор и резко затормозил у дома лесника. Офицер и два солдата выскочили из кабины. Гагарин шагнул навстречу худощавому чернобровому майору. — Товарищ майор,— начал он доклад,— старший лейтенант Гагарин... Майор Гасиев нетерпеливо прервал доклад и возбуж¬ денно воскликнул: — Ты сам теперь майор! Поздравляю с прибытием! Они обнялись. Рядом, раскрыв рты, стояли совер¬ шенно сбитые с толку Механизаторы, Анна Акимовна, ее внучка Рита и приехавшие с Гасиевым солдаты: Им все не верилось, что происходящее — не галлюцинация. Солдаты отчетливо помнили, как всего несколько минут назад они, сбросив гимнастерки, занимались озелене¬ нием площадки в своем гарнизоне. На прокатившийся в небе гром внимания никто не обратил. Им часто при¬ ходилось слышать подобное, когда самолеты преодолевают звуковой барьер. Неладное они заподозрили чуть позже, когда поступила команда немедленно выезжать с команди¬ ром. Предусмотрительный офицер взял с собой помощ¬ ников. Просили водителя гнать машину напрямую, по степи, не упуская из вида спускающийся за перелесок неизвест¬ ный предмет шарообразной формы. Хорошо был виден и парашютист. Вот так нежданно-негаданно воины одной из частей противовоздушной обороны страны встретили космо¬ навта. — Мне позарез нужна связь,— взмолился Гагарин, обращаясь к майору.— Можно это сделать побыстрее? Через минуту тягач уже несся в обратном направ¬ лении. Для охраны парашюта, гермошлема и скафандра, от которого Гагарин, наконец, избавился, майор Гасиев оставил одного из прибывших с ним солдат. Ну,, а кто, скажите, удержится от соблазна осмотреть и пощупать диковинные предметы, которые недавно’ 137
побывали в космосе? Не устоял и солдат. Рассказывают, что, изучая снаряжение, он обнаружил аварийный Запас продовольствия. А в тот час в военном городке Гагарин, так и не сумев оттуда связаться с Москвой, все-таки говорил с командующим ВВС Приволжского военного округа, а это — немало. Командующий заверил, что немедленно доложит в Москву о благополучном приземлении и место¬ нахождении космонавта и спускаемого аппарата. Пока Гагарин сообщал свои координаты, замполит части собрал личный состав и жителей поселка на митинг. Точнее, люди сбежались отовсюду сами, без особого при¬ глашения. Все они поняли исторический момент: первый космонавт возвратился из полета и находится здесь, здесь, у них! Политработник поставил Гагарина перед фактом: люди просят его на митинг. Как космонавт ни убеждал офицеров в том, что не имеет ни сил, ни времени и должен немедленно выехать в Энгельс, пришлось предстать перед людьми. И высту¬ пить. Это было первое публичное выступление космонавта, никем не записанное, не запротоколированное. Он расска¬ зал, как выглядит Земля из космоса. Сообщил, что крупные города, горные массивы, большие реки, берего¬ вая линия, острова и лесные массивы — все отчетливо просматривалось почти так же, как с борта реактивного самолета. Солдаты упросили Г агарина сфотографироваться с ними. Это был первый снимок космонавта-1 по его возвращении на Землю. В крепкие тиски попал он. Каж¬ дый стремился оказаться рядом с ним. И гражданское население поселка не преминуло пробраться на съемки. Уникальный фотоснимок запечатлел сорок пять счаст¬ ливчиков. В центре кадра — улыбающийся космонавт и мальчонка в теплой меховой шапке — сын майора Га- сиева. Майор с беспокойством посмотрел на Гагарина. Све¬ жий ветер, повеявший с реки, взлохматил короткие воло¬ сы на взмокшем лбу Гагарина. «Не простудить бы его... Человек Вселенную обмахнул, а на родной земле про¬ хватит». Сняв с головы форменную фуражку, с черным околышком, протянул ее Гагарину: — Надень-ка, Юра, а то в два счета просквозит. Апрельские ветра здесь самые коварные. 138
Гагарин благодарно кивнул, надел фуражку, даже не взглянув на нее. Вскоре все тот же тягач гнал во всю мочь по направ¬ лению к дороге Ровное — Энгельс. До поворота на большак оставалось немногим более километра, когда в небе показался вертолет. Гагарин сразу понял: за ним. — Тормози! — крикнул он водителю и легко выпрыг¬ нул из кабины. Окинув быстрым взглядом поле, поросшее побегами серой полыни и шелковистыми сединками ковыля, он выбрал подходящую площадку и сделал пилоту вертоле¬ та знак садиться. Едва колеса коснулись земли, пассажиры винтокры¬ лой машины, забыв о своих высоких званиях (прилетел генерал-лейтенант Бровко, командир полка Герой Со¬ ветского Союза Осипов), бросились к Гагарину. Они были знакомы, встречались год назад с группой Ники¬ тина. Сегодняшняя встреча была неожиданным сюрпри¬ зом и для космонавта, и для летчиков. Майор Хитрин, остававшийся в вертолете, с завистью глядел из кабины. Он хорошо знал Гагарина, но вместо того, чтобы при¬ ветствовать давнего приятеля, вынужден был торчать в кресле пилота до полной остановки винтов. Они же, как нарочно, несмотря на торможение, продолжали вращаться. Наконец лопасти обвисли. И Хитрин пулей вылетел из вертолета, нарушая субординацию, оттеснил начальство, крепко прижал’ Гагарина к своей кожаной куртке и расцеловал его в обе щеки. Хитрину хотелось расспросить о полете, но время торопило. Гагарин сердечно простился с майором Гасиевым. Хотел было вернуть ему фуражку, но тот запротесто¬ вал. — Нет, нет! — замахал руками майор.— Как же ты без головного убора? Нельзя. Вертолет взял курс на север. При подходе к аэродрому Хитрин увидел небывалое скопление людей. Пешком, на автомашинах, мотоциклах, велосипедах, на лошадях за вертолетом спешили люди. Они глядели вверх, что-то кричали, махали шапками. Беспроволочный телеграф сработал четко. Юрий волновался. Никогда прежде не приходилось ему быть объектом такого внимания, в центре обзора такой массы людей. Начинался новый, особый этап 139
его жизни. Возможно» самый трудный. Забегая вперед, отметим» что Юрий Алексеевич с честью выдержал испы¬ тание медными трубами. Под их приятный (а то и оглу¬ шительный» часто назойливый) звук не растерял он лучших качеств своего характера» до последнего дня жизни оставался скромным и простым человеком. Чем ослепительнее сияла его звезда, тем требовательнее становился он к себе. Вертолет шел на минимальной скорости, метрах в тридцати над толпой. С борта казалось, что люди вышли на демонстрацию. Здание, в которое доставили с аэродрома Гагарина, было мгновенно блокировано народом. Всем не терпелось хотя бы краешком глаза посмотреть на космонавта. Те, кому это удавалось, добросовестно пересказывали напиравшим сзади, как выглядит космонавт, во что одет и какая на нем фуражка. А фуражка была почему-то артиллерийская. С какой стати?. Не верили многие. Фуражка должна быть лет- чицкая, с голубым околышем. Знатоки, которые непре¬ менно появляются там, где возникает спор, пытались примирить обе стороны. «Все равно,— говорили они,— Г агарин — летчик-космонавт, но поскольку космонав¬ тика — служба новая, инженерная, да к тому же свя¬ зана с ракетами, то есть артиллерией, то и фуражка та¬ кая соответствует содержанию». Кто-то занял позиции на ветвях деревьев, кто-то вскарабкался на крышу соседнего дома. Комната, куда привели Гагарина, была кабинетом генерала Бровко. Космонавт еле держался на ногах. Опустившись, наконец, в кресло, он попросил переку¬ сить. А что можно есть после возвращения из космического полета? Может быть, нужна какая-то особая пища? Этот вопрос поверг всех в смятение. Поскольку специа¬ листы находились пока еще на пути к городу Энгельсу, решено было использовать местные ресурсы. Попросили военврача сказать свое слово. — Думаю, квас и яблоки можно дать,— неуверенно изрек военврач, пообщавшись с Гагариным. Кинооператор А. Веселов был среди тех, кто общал¬ ся с Гагариным в тот день, он снимал все события. Весе¬ лов рассказал, как встречали Гагарина: «Перед зданием работники милиции, солдаты и офи¬ 140
церы, взявшись за руки, с трудом сдерживали напор. Буквально на одном дыхании влетел я на второй этаж. Предстоящая встреча с космонавтом была для меня вдвойне значительна: помимо совместной работы, мы с Юрой были земляки. В небольшой комнате с фикусом я и увидел Гага¬ рина. Он выглядел неважно. Лицо было бледное, глаза запали, но лучились радостью. Мы сердечно обнялись. На мои вопросы о самочувствии, о впечатлениях он негромко ответил, что все сработано отлично, но ему здорово намяли бока уже на земле. Мне нужно было срочно снимать, пока никто не мешал. Успел отснять метров двадцать, когда появи¬ лись генерал Агальцов, спортивный комиссар Бори¬ сенко, конструктор Бахрамов, врач Волович и еще мно¬ жество людей. Волович неоднократно сам участвовал в сложней¬ ших научных экспериментах. Вместе с Медведевым он совершил первый в мире прыжок с парашютом на Север¬ ный полюс. На дрейфующей станции «Северный полюс-2» он одновременно выполнял обязанности и врача и по¬ вара. Не только в нашей стране, но и за рубежом Воло- ви'ч известен как специалист по проблемам выжива¬ ния. — Прошу предъявить документ, подтверждающий, что вы являетесь летчиком-космонавтом СССР,— обра¬ тился Борисенко к Гагарину. Чуть наклонив голову, Гагарин нащупал рукой застежку-«молнию» на комбинезоне и расстегнул ее резким движением. Затем достал из внутреннего кар¬ мана удостоверение. Оно было затянуто в прозрачную пленку. Извлек его из чехла и протянул спортивному комиссару. Борисенко не спеша, словно всю жизнь только и делал, что регистрировал космические рекорды, при¬ нялся заносить на специальный бланк фамилию, имя, отчество космонавта, номер удостоверения, дату его выдачи, дату и время приземления космического корабля «Восток». Затем, уточнив по карте, она висела за спи¬ ной Гагарина, местонахождение спускаемого аппарата, Борисенко заявил, что должен на месте проверить опо¬ знавательные знаки космического корабля. Внезапно позвонил телефон. Сообщили, что Гагарина вызывает Москва. Но аппарат прямой связи находился •141
в другом здании, на значительном расстоянии. Как доста¬ вить туда космонавта? Под окнами продолжал бушевать народ. Был единственный выход — идти напролом. Гене¬ рал Агальцов, Бахрамов, я и еще несколько человек прокладывали путь. За нами двигался Гагарин, прикры¬ ваемый офицерами. Пройдя чуть больше сотни метров, чувствуем, что выбиваемся из сил. Народ рвется к космо¬ навту. Каждый стремится или руку ему пожать, или хотя бы прикоснуться к нему. Кое-кто пытался завла¬ деть сувенирами — ленточками из его голубого комби¬ незона. В гомоне и криках, доносившихся из толпы, чувство¬ валось стихийное выражение радости и восторга герои¬ ческим подвигом Гагарина, советской науки. Наконец к нам пробилась «Победа». В кабину втисну¬ лись человек семь. Мне пришлось размещаться в багаж¬ нике, чтобы на ходу продолжать съемку... Гагарин подошел к столу, взял трубку. Воцарилась тишина. Все, кто находились в кабинете, почувствовали ответственность момента. Старались не дышать. Быстро справившись с волненьем, Гагарин четко, по-деловому доложил руководителям партии и прави¬ тельства об итогах космического полета. Первое интервью у Гагарина взял журналист Ширшин, саратовский кор¬ респондент газеты «Правда». — Как вы себя чувствуете, Юрий Алексеевич? — В полете чувствовал себя очень хорошо, свободно. Корабль был для меня домом, где я чувствовал себя спокойно, уверенно. Надо сказать, что наши ученые, инженеры и рабочие, создавая такой замечательный ко¬ рабль, сделали очень много для своей Родины, и первое слово, которое я должен сказать, это слово большой благодарности нашему советскому народу, сумевшему воспитать таких замечательных людей, ученых, инже¬ неров, рабочих, которые сумели создать превосходнейший корабль. Когда Гагарину сказали, что он совершил подвиг, Юрий Алексеевич, улыбнувшись, тотчас ответил: — Нет, это не я совершил подвиг. Это подвиг совер¬ шил весь наш советский народ, наша славная Комму¬ нистическая партия, Советское правительство. Это они подготовили все для того, чтобы состоялся полет в кос¬ мос, для того, чтобы там побывал первым советский человек. Моя первая благодарность нашим ученым, 142
инженерам, рабочим, нашему народу, сумевшему подго¬ товить подвиг такого всемирного значения. ...Пришло время прощаться с гостеприимной сара¬ товской землей. По узкому коридору, образованному военнослужащими местного гарнизона, Гагарин прошел к самолету. Экипаж корабля, которым командовал лет¬ чик первого класса капитан Баранов, больше всего опа¬ сался, что за Гагариным пришлют другой самолет, из Москвы. Поднявшись по трапу, Гагарин обернулся к прово¬ жающим его людям, жителям города Энгельса, привет¬ ственно помахал рукой. В ответ раздался шквал радост¬ ных возгласов. К Гагарину полетели букеты весенних цветов... Среди множества фотоснимков, запечатлевших Гага¬ рина 12 апреля 1961 года, есть один, который был сде¬ лан вскоре после вылета из города Энгельса: Гагарин полулежит в кресле. Он еще не пришел в себя после того — самого длинного — дня. Рядом с ним сидят два ангела-хранителя — Борисенко и Волович. Волович рас¬ сказывал, как провел осмотр Гагарина: «Стрелка тонометра медленно ползла по цифер¬ блату. — Ну, как давление? — Отличное, 125 на 70. Как будто не летал. — То-то.— И Гагарин весело подмигнул. Осмотр продолжался. Подержав градусник под мыш¬ кой, Гагарин сначала сам посмотрел — 36,6, только после этого вернул его мне. Теперь надо подсчитать пульс и дыхание. Я шепотом считаю, искоса поглядывая на секундомер: один, два, три, четыре, пять... Все нормаль¬ но. Пульс — 68 ударов в минуту, грудь вздымается мерно, спокойно. И после каждого моего «отлично» все улыбаются. «Вот он какой, наш космонавт!» Наконец осмотр окончен. Поднялся шум, посыпались вопросы. — Давайте по очереди,— попросил космонавт. — Про невесомость расскажите, Юрий Алексеевич. Во сне вот бывает: взмахнешь руками и летишь. По¬ хоже? — Очень похоже. Когда корабль вышел на орбиту, я оторвался от кресла, насколько позволяли ремни, и повис между потолком и полом. Руки и ноги оказались чужими, тело как будто потеряло вес. Это было необы¬ 143
чайное ощущение. А тут еще .перед самым яйцом парят планшет и карандаш. Дадее вода, пролившаяся из шланга, превратилась в маленькие сверкающие шарики и тоже медленно плывет пр кабине. — А как Земля? Какая она с той высоты? — Все отлично видно — и горы, и леса. Когда проле¬ тал над океаном, внизу различал острова; Красивая наша Земля. Вся „в .нежно-голубом ореоле». Надо было лететь на встречу с Государственной комиссией. Метеорологические условия не благоприят¬ ствовали полету: облака, снежные заряды. Были воз¬ душные ямы. После всех передряг этого самого счастли¬ вого дня в жизни Гагарина (и самого сумасшедшего, суматошного) он некоторое время болезненно переносил болтанку, но вскоре и самолет выправился, и Гагарин пришел в норму и продолжал беседу. Кто-то догадался попросить автограф, и все, кто находился в салоне, начали спешно копатьсяв карманах шинелей и пальто, а командир корабля попросил Гага¬ рина расписаться даже на штурманской карте. Космонавт подшучивал, острил, расписывался. По¬ глядеть на него со стороны, подумается, что ни в каких космических испытаниях он не был. Выдают только за¬ павшие глаза и отросшая за сутки щетина на щеках и подбородке. Поразительно! Из какого материала скроен этот человек? Его сердце невозмутимо отстукивает шесть¬ десят восемь ударов в минуту. Можно подумать, что старт ракеты, полет корабля вокруг Земли, невесомость, катапультирование, физические, психические и прочие перегрузки для сердца Гагарина — явления ординар¬ ные. Самолет приближался к городу Куйбышеву. А с Байко¬ нура к месту посадки корабля вылетела Государствен¬ ная комиссия. Между, тем вокруг кабины космического корабля, столь удачно совершившей посадку на колхозном поле, разворачивались события, по всей видимости, увы, не предусмотренные экспериментом. Некоторые подробности стали известны от Т. М. Паль- гуновой, работавшей тогда инструктором сельхозотдела Саратовского облисполкома. Вот ее рассказ: — Мы собирались с утра поехать в совхоз *;Беармян~
ский» посмотреть;; как там идёт сев. Только вышли из райисполкома; глядим, шофер из - машины высунулся, взволнованный, рукой нам машет: мол; скорее сюда идите. «Что случилось?» спрашиваем. «Да быстрей вы,— кричит,— сейчас по радио будет передаваться важное сообщение». Мы забрались в кабину. Едем и с тревогой прислушиваемся к радиоприемнику. Сообщение ТАСС; торжественно оглашенное Леви¬ таном, вызвало среди моих попутчиков не то что ра¬ достное оживление — восторг! Радио несколько раз по¬ вторило сообщение ТАСС. Мужчины, перебивая друг друга, начали высказывать предположение о полете на Луну, об использовании космоса... В пути мы нахо¬ дились минут сорок пять. Подъезжаем к селу. В это время диктор сообщает, что включены тормозные уста¬ новки. Корабль пошел на снижение. Поворачиваем с большака к селу, в сторону Волги. Глядим, мимо нас бегут люди куда-то. Лица у всех возбужденные. Переговариваются между собой на бегу. Что-то в небе разглядывают. Мы, само собой, тоже гла¬ зеть стали, чтобы выяснить причину такой суматохи. Голо¬ вы подняли, а в воздухе, совсем недалеко от нас, три пара¬ шютных купола, будто букет цветов — два белых, а третий, чуть в сторонке от них, оранжевый. Шофер немедлен¬ но разворачивает наш «газик» и жмет'на всю'желез¬ ку в направлении этих парашютов.' Пока поднимались в гору, ничего не стало видно. Все уже опустилось на землю. Выскочили мы из машины, начали осматривать окрест¬ ности. Слышим, шофер кричит радостно: «Вон оно, чер¬ неет!» Мы снова в машину и вперед по косогору. Рас¬ стояние-то не более километра напрямую. Подъезжаем. Смотрим — шар. Большой, а в диаметре будет метра два. Подходим ближе, а он работает! Как часы. Внутри что-то тикает, попискивает. Подумалось: надо немед¬ ленно возвращаться, сообщить куда следует, может быть, это какой-нибудь управляемый снаряд упал. И невдомек нам связать этот шар с тем, что только- только по радио, сообщили. Не успели отъехать — подлетает на мотоцикле кол¬ хозный механик Мишанин. Ему говорим: «Стой здесь, никого близко не подпускай! И сам не подходи. Мало ли что. Мы сейчас в правление смотаемся, позвоним в Саратов». Приехали в Узморье. Председатель колхоза 145
бежит нам навстречу: «Только что из обкома партии звонили! Спрашивали, мол, не приземлилось у тебя в колхозе ничего? Я говорю, какой-то шар пролетал, а боль¬ ше ничего не знаю». Я скорей заказывать телефонный разговор с Сара¬ товом. Председатель облисполкома Бочкарев выслушал мой сбивчивый рассказ и говорит: «Нам из Москвы сооб¬ щили, что в районе Узморья должен приземлиться космо¬ навт Гагарин. Первый секретарь обкома партии вместе с корреспондентом газеты «Правда» выехали к вам на катере». Батюшки! А где же космонавт?! Он, возможно, в том шаре сидит, а мы тут разговоры ведем! Несемся обратно. Председатель колхоза тоже к нам втиснулся. По пути размышляем, куда мог деться Га¬ гарин. Теперь подходим к спутнику без опаски. Оглядываем внимательно со всех сторон. Вход-то где-то должен быть. Наконец обнаруживаем. Небольшая дверка в виде ва¬ ленка. На ней черными буквами надпись — «ключ» и рядом стрелка нарисована, острием вправо. За этой стрелкой под пружинной крышкой мы обнаружили ключ, которым без труда отомкнули этот самый «ва¬ ленок». Мишанин с Серегиным нырнули внутрь, а мне ничего не оставалось, как сунуть в люк голову. Кабина выглядела очень уютно. Только космонавта в ней уже не было. Мяг¬ кая обшивка кремового цвета, блестящие, будто никели¬ рованные, рельсы — они упирались в плиту. Какой-то при¬ бор, похожий на глобус. В одном из шкафчиков нашли тюбики, похожие на те, в которых выпускается зубная паста, только несколь¬ ко большего объема. На каждом тюбике указан изгото¬ витель — фабрика имени Микояна и надписи: «мясное пюре», «шоколадное», «черносмородиновое»... Между рельсами белел листочек бумаги, видимо, выпавший из журнала. На нем черной тушью написано: * «Полет проходит нормально, чувствую хорошо...», ну и еще что- то, теперь уж не помню. Я сначала хотела взять на па¬ мять этот листочек бумаги, но постеснялась. Прики¬ нула: ведь это будет нужно специалистам. Осмотрев- кабину, мы начали собирать парашюты. Их отнесло далеко от корабля, за овражек. Стропы все перепутались. Мы все собрали, аккуратно сложили рядом, 146
парашюты свернули. Потом еще подобрали какой-то предмет, оранжевого цвета, похожий иа большой попла¬ вок на длинном шнуре, а в метрах трехстах нашли крышку люка. Ее трогать не стали — очень тяжелая. Наружная поверхность шара несколько обгорела, а у земли совсем обуглилась. Позже нам объяснили, что это — защитное теплоизоляционное покрытие из бле¬ стящей металлизированной пленки, выполненное в виде ячеек. Но сейчас покрытие цветом и фактурой напоми¬ нало скорее всего пемзу. Оно легко отламывалось. Начали подлетать вертолеты. С них выпрыгнули пара¬ шютисты из поисково-спасательной группы. Они пер¬ вым делом принялись оттеснять любопытных от корабля. Мы представились, кто такие, и получили разрешение остаться. Один из офицеров особенно удивлялся точ¬ ности, с какой произошло приземление. Он сказал, что бывал раньше в этих местах, когда приземлялся контей¬ нер с собачками. Настроение у всех приподнятое. Люди понимали, что полетом Гагарина открывается новая эра в освоении Вселенной и что жители села Узморье волей случая оказались в какой-то степени причастны к этому гран¬ диозному событию. Дальше видим, что мы здесь не нужны. Мы свое дело сделали. Пора возвращаться к заботам сельским, иными словами, спускаться на землю. Приезжаем в тракторную бригаду. Механизаторы взахлеб начинают рассказывать о том, как они первыми встретили космонавта, как хотели с ним сфотографи¬ роваться, жаль, фотографа рядом не оказалось, да какой Гагарин приятный, обходительный и простой человек. В других отдаленных бригадах многие люди еще ничего не знали. Мы, как умели, пересказывали сообщение ТАСС и то,- что довелось увидеть самим. Так проведено было несколько импровизированных политинформаций. Вечером я получила распоряжение немедленно вер¬ нуться в Саратов, чтобы поделиться впечатлением с сотрудниками облисполкома. Неожиданно героем дня стал Мишанин. «Космо¬ навт-2» — такое имя-прозвище получил он от односель¬ чан 12 апреля 1961 года. Вот что он рассказывал: 147
—. Подъезжаю- ;я к кораблю на -своем мотоцикле, а тут и Серегин, наш председатель райисполкома, под¬ катил с какими-толюдьми на «газике». — Это ты, Мишанин? — спрашивает он менй. — Так точно,— отвечаю.— Он самый, собственной персоной. — Ну, так ты поохраняй эту штуковину, а я поеду до правления. Сообщу в Саратов. Топчусь, значит, я вокруг шара, а сам прислушиваюсь. Чувствую, что внутри его приборы работают. Гудит что-то такое. Снаружи лючок такой имеется, вроде сапо¬ га. По спине у меня мурашки побежали. А, думай, бы¬ ла не была! Внутри шара горит свет, мигают разно¬ цветные лампочки. Тут уж я не выдержал, поскольку с самого детства неравнодушен к технике. Разобрать, собрать, отремонтировать, неисправность какую вы¬ явить — это для меня наипервейшее дело. Потому и по¬ дался в механики. Да подумайте сами, как я мог равнодушно караулить, когда внутри такие диковинные приборы, каких, может быть, еще никто на свете не видел. Короче, забрался я в аппарат, стал приборы опро¬ бовать. Переключаю тумблеры, нажимаю кнопки, верчу разные ручки. Вроде все действует нормально. Обследую дальше эту штуковину и натыкаюсь на такое отделение, где хранится питание. Хлеб — неболь¬ шие такие буханочки, а также тюбики с разными соусами и пюре. Серегин, когда вернулся, спрашивает: «Ну, как у тебя дела?» Я говорю: «Да здесь припасов на целый месяц трак¬ торной бригаде хватит. С голоду не помрешь». Ему тоже интересно стало. Снова полезли.-Теперь уж вдвоем. Потом, когда военные объявились к шапочному разбору, один начал было кричать: «Кто такой? Какого черта лезешь куда не положено? Вот шарахнет тебя, так и пикнуть не успеешь». — Ничего,— отвечаю я ему,— не пугай. Пуганый. Не в такие переплеты попадал. На войне живой остался, а уж с вашей техникой как-нибудь разберемся. Не .лы¬ ком шиты. Кабина космонавта теперь уже находилась под на¬ дежной охраной военных, однако на^од не расходился. 148
То и . дело подъезжали колхозники -из ближайших сел, школьники, рабочие из Энгельса. Все машины, проез¬ жавшие по тракту, также сворачивали сюда. Многие дежурили тут еще с полудня, чтобы посмотреть, каким образом «шарик» будут транспортировать отсюда, и недоумевали по поводу отсрочки этой операции. Никто, конечно, не мог знать, что корабль будет находиться на месте посадки до тех пор, пока не прибудут сюда вылетевшие из Байконура руководители космического эксперимента исторического значения — М. В. Келдыш, С. П. Королев, В. П. Глушко, Н. А. Пилюгин и их помощ¬ ники. Совершив утомительный перелет из Казахстана, до Энгельса, они пересели на вертолет и приземлились на Гагаринское поле. Многое интересовало этих мудрых, необыкновенных людей — и степень обгара тепловой защиты спускаемого аппарата, и глубина лунки, выдавленной им в земле. Но самым главным было не это. Главное — зафикси¬ ровать это уникальное событие: осуществилась мечта о создании ракеты, на которой человек вырвался-таки в космическое пространство! Человечество настойчиво шло к этой цели, а достиг ее советский человек. Очевидцы рассказывают, что Сергей Павлович остал¬ ся очень доволен состоянием спускаемого аппарата. — Хоть снова в космос посылай,— задорно сказал он, выбираясь из кабины. Близился к концу этот фантастический апрельский день, показавшийся несколько длинноватым, особенно тем, кто был причастен к началу космической эпохи. Окрестности снова огласились гулом тракторов. Люди спешили к земле. Поле, отныне нареченное Гагаринским, продолжало жить своей привычной жизнью.
Георгий ГРЕЧКО МГНОВЕНИЯ СУДЬБЫ Мне довелось начинать свою «космическую биогра¬ фию» в конструкторском бюро, которое он возглавлял. По делам службы, конечно, далеко не каждый день при¬ ходилось видеться с Главным конструктором. Но каж¬ дая встреча, беседа с Сергеем Павловичем не прохо¬ дили бесследно — таковы были притяжение его лич¬ ности, сила его мысли. Сейчас, по- прошествии многих лет, мы, «королевцы», всегда повторяем, что многим, очень многим в своей судьбе, в жизни обязаны нашему учителю. Заметки, которые я предлагаю здесь, это сохранившиеся в па¬ мяти эпизоды о тех встречах, которые, как мне кажется, раскрывают человеческую сущность Главного конструк¬ тора. Отлично запомнилась первая встреча с Сергеем Павловичем. Произошла она сразу, как только я, вы¬ пускник Ленинградского механического института, при¬ шел в конструкторское бюро. Мне сказали: вас приглашает на беседу Главный. Признаюсь: все это было достаточно неожиданно. Руководитель крупнейшей организации хочет побесе¬ довать... со вчерашним студентом. О чем? Мы проговорили почти час. Сергеи Павлович спокойно, дружеским тоном рас¬ спрашивал об учебе в институте, о жизни моей вообще, о книгах, которые читал, читаю, о театре... Волнение первой минуты, испытанное мной, быстро улеглось. Сергей Павлович оказался очень внимательным и добро¬ желательным собеседником, чувствовалось, что это не разговор ради формы, за ним ощущался интерес к но¬ вому инженеру его КБ. Королев, несмотря на свою занятость, беседовал- практически с каждым новичком. Уже при первой встре¬ че он убеждал: если у тебя есть идея — не молчи. Вы- 150
сказывайся, доказывай. Из споров может прорасти рациональное зерно, из равнодушия не родится ничего. Наверное, поэтому его коллектив всегда был коллек¬ тивом единомышленников. Королев не был мягким человеком. У него был кру¬ той, жесткий, вспыльчивый характер. Все мы, сотруд¬ ники КБ,, знали: за небрежность, невнимательность спуска не будет никому. Помню, как-то мы шли с приятелем, и ему сказали, что его требует Королев. Я впервые увидел, как человек может стать белее бумаги. «Что сейчас будет, что сей¬ час будет»,— повторял он. Но знали мы и другое — Главный отходчив. Од¬ нажды во время разговора со своим ближайшим по¬ мощником, который, как оказалось, не выполнил свою работу в срок, Королев взорвался: — Идите, сдайте пропуск. Вы уволены... Его собеседник вышел из кабинета... Часа через два раздался звонок от Королева. — Как идет работа? — спросил Главный. — Никак. Вы же меня уволили. — Не говорите ерунды. Не теряйте времени, у вас его и так мало. И дальше Сергей Павлович стал увлеченно гово¬ рить о новой задаче. Больше всех от Королева попадало тем, кого он любил. Одна из моих первых поездок на полигон началась с ЧП. Я обнаружил ошибку в расчетах. Решение тре¬ бовалось принять немедленно, через день предстоял старт... Решился пойти к Главному. Он спокойно выслушал и поручил мне связаться с Москвой, сообщить о своим сомнениях. Начальник отдела устроил мне разнос. Смысл вы¬ сказанного заключался в заявлении, что, дескать, ни¬ какой ошибки быть не может, что я молодой специалист и мне в серьезные дела лезть не следует и т. д. и т. п. Как потом мне стало известно, примерно в том же духе он дал объяснение и Королеву. Но Главный никак не обмолвился об этом, а лишь попросил проверить рас¬ четы.
Я передал данные и в ответ услышал: «Ждите, через час позвоним». Прошел час, полтора... два часа. Наконец звонок. — Действительно, вкралась неточность... Чтобы не срывать старт, я решил сделать новые рас¬ четы вручную. Ночью меня разыскал Сергей Павлович, спросил: «Почему не спишь?» Ответил, что иначе не успею до утра закончить ра¬ боту. — Ну, хорошо,— сказал Сергей Павлович,— рабо¬ тай... Это был для меня еще один урок — урок доверия. Даже те, кто хорошо знал Королева, удивлялись, какие дерзкие, непосильные порой задачи (иначе их просто не назовешь) брался он решать. Буквально на следующий день после триумфа — запуска первого ис¬ кусственного спутника Земли (4 октября 1957 года) узнаем — к 7 ноября требуется осуществить новый старт, и какой! Запустить в космос спутник с собакой. Для этого нужна герметичная кабина, система жизне¬ обеспечения животного и многое, многое другое. Только на разработку проекта уйдет не один месяц. А тут отво¬ дится на все про все всего тридцать дней. Королев прошел в цехи к рабочим. Его речь была краткой: — У нас важное правительственное задание. И мы не сможем работать, как обычно: сначала проект, потом конструкция, ОТК, испытания... Вам придется работать по эскизам, без чертежей, а ОТК будет ваша рабочая совесть. Рабочий класс не подвел. Через месяц в космосе была Лайка. Однажды Королев собрал нас в кабинете. Мы при¬ готовились к «мозговой атаке» на очередную задачу, однако повод к встрече оказался иным. Главный устроил конкурс на лучшее название конструкции, в которой первому космонавту предсввддо облететь Землю. Посыпались предложения: 152
— Звездолет... — Ракетолет... — Космолет... Все не то. — Значит, так,— воспользовался Королев своим пра¬ вом старшего.— Назовем кабину «космический корабль». Так и вошло во все языки мира очень яркое и точное определение нового вида транспорта — космический корабль. В обязанности ночного дежурного входило: сидеть в ночное время в кабинете Главного конструктора и от¬ вечать на телефонные звонки, в случае какого-либо зна¬ чительного ЧП звонить даже домой Королеву. Главный разрешал ночному дежурному сидеть не в большом кабинете, где обычно он проводил заседания, а в его личном, маленьком. Часто после одиннадцати вечера я занимал* место за письменным столом Сергея Павловича. Передо мной лежали его книги, присланные ему статьи, отчеты, ру¬ кописи. Они касались разных областей науки, техники и даже искусства. В этой маленькой комнате я впервые понял, что Главный, обладающий необычайной эрудицией и широ¬ той взглядов, постоянно много читал, занимался. В этой комнате рождались многие проекты, некоторые из ко¬ торых были уже осуществлены после его смерти. Когда в КБ был создан многоместный корабль, ин¬ женеры и конструкторы нашего бюро стали подавать заявления на имя Сергея Павловича с просьбой зачис¬ лить в отряд космонавтов. Желающих, понятно, было хоть отбавляй. После медкомиссии осталось всего несколько чело¬ век, примерно тринадцать. Нас пригласили на беседу к Сергею Павловичу. Коротко рассказал он о будущих полетах и вдруг спросил: — Зачем вы хотите лететь в космос? Мы отвечали очень похоже и, казалось, удачно: мол, хотим приложить свои знания не только для созда¬ ния корабля на Земле, но и для выполнения на нем программы полета. Чем дольше Королев слушал нас, тем больше хму¬ рился. 153
Наконец не выдержал и «разбушевался», пообещав вообще разогнать нашу команду. Мы были в недоуме¬ нии. Сейчас, много лет спустя, мне понятно, почему его не устроил наш ответ. Сергей Павлович по-мальчишески верил, что наступит время, когда медицинские требо¬ вания ослабнут и он сможет сам полететь в космос. Поэтому, собрав претендентов в кабинете и немножко ревнуя нас, он хотел услышать какие-то более веские слова, созвучные его мыслям. Когда же мы в своих рассуждениях не поднялись выше земных проблем, он рассердился. Споры и страсти вокруг Тунгусского метеорита так накалились, что мы, молодые инженеры КБ, пошли к Королеву. Рассказали, что совместно с энтузиастами из Киева и Томска хотим во время отпуска отправиться на место катастрофы и постараться добыть подтвержде¬ ния гипотезам, что это был космический корабль ино¬ планетян. Королев не только поддержал нас, но и предложил использовать для поисков вертолет КБ, который как раз был недалеко от тех мест. Дал распоряжение, чтобы нас обеспечили поисковыми рациями. В заключение добавил: — Но вот деньгами помочь не могу. — Ничего, мы на отпускные... — На них далеко не улетишь... Главный задумался, сказал: — Вот что, пишите заявления на материальную по¬ мощь. Через несколько недель я докладывал Королеву по. телефону о нашей работе в тайге и на болотах. — А хоть какие-то обломки корабля нашли? — Нет. Ищем. Правда, уже отпуск кончается! Сергей Павлович решил с ходу: — Я его продляю. Пришлось признаться, что мы даЛи слово своим на¬ чальникам отделов вернуться вовремя. Королев согласился. Дело есть дело. А потом до¬ бавил: — Все-таки жаль, что вы ничего не нашли... Ищите еще. 154
У Королева часы приема по личным вопросам были, кажется, в четверг, с трех до пяти. Но был один секрет, впрочем, известный каждому сотруднику конструктор¬ ского бюро, как оперативно решить личный вопрос у Главного. Прос’то надо было утром встретить его у входа в КБ и вместе с ним подняться по лестнице до его кабинета. Времени хватало, чтобы обсудить любую просьбу и тут же получить ответ по существу. Часто, говоря о Главном, рисуют портрет однолюба, для которого вся жизнь состояла из ракет, чертежей, механизмов. Да нет .же, он был обыкновенным чело¬ веком, иногда веселым, иногда грустным и рассеян¬ ным. Мне рассказывали такой случай. В молодости Сергей Павлович любил ездить на мото¬ цикле. Однажды, когда он куда-то спешил, мотоцикл сломался. С трудом добрался до города. Весь замерз¬ ший, голодный, Королев зашел в булочную у доро¬ ги, купил сдобную булку и тут же, сидя на тротуаре, съел. Спустя много лет Главный конструктор возвращался с совещания, и путь его проходил мимо старой булоч¬ ной. Королев попросил остановить машину. Зашел в булочную... Прохожие с удивлением смотрели на человека, сидевшего на тротуаре с булкой в руках рядом с «ЗИМом». Не знаю, был ли этот факт в действительности, но это похоже на Королева. В наше время это мгновение благодаря фильмам видели многие: раздвигаются двери корпуса, и медленно выкатывается огромная сигара ракеты. В солнечных лучах медно-красноватые сопла двигателей вспыхивают каким-то неземным огнем, и вся картина вывоза ракеты представляется кадром из фантастического фильма. Не раз накануне старта мы пытались взглянуть на это зрелище. Но режим на космодроме был строгим. И во время этой операции за шлагбаум, который преграж¬ дал путь к стартовому комплексу, не пускали. Однажды у шлагбаума остановилась машина Коро¬ 155
лева. Сергей Павлович посмотрел на нас, на мгновение задумался, а потом скомандовал: т- Давайте ко мне в машину... На возвышении Королев остановил автомобиль: — Здесь самое удобное место. И мне подумалось тогда: значит, » он приезжает полюбоваться этим зрелищем. Каким же романтиком нужно оставаться, чтобы на рассвете каждый раз мчаться сюда любоваться волнующей картиной, делом своих рук...
Александр ГАРКУША ТРАССА ЮРИЯ КОНДРАТЮКА В начале шестидесятых, в годы правления президен¬ та Кеннеди, когда американские ученые и инженеры разрабатывали проект полета на Луну, в Националь¬ ном управлении по аэронавтике и исследованию косми¬ ческого пространства (НАСА) разгорелся спор между известным специалистом по ракетной технике Верне¬ ром фон Брауном, немецким конструктором, создателем тех самых «Фау», которыми гитлеровцы бомбили англий¬ ские города, и американцем, малоизвестным тогда инже¬ нером Джоном Хуболтом. Хуболт был автором нового, сенсационного проекта, который Соединенные Штаты готовились осуществить... Проект предусматривал вы¬ ведение космического корабля «Аполлон» на окололун¬ ную орбиту, а затем от него должна была отделиться посадочная капсула, которой предстояло опуститься на поверхность Луны, а спустя определенное время стар¬ товать с нее, направиться к орбитальному модулю, с которым затем отправиться к Земле... Фон Браун высмеивал этот проект, посчитав его громоздким, сомнительным. Он предлагал вариант с прямой посадкой корабля на Луну. Однако Хуболт был упорен, приводил десятки аргументов в пользу своего проекта, и его доводы были убедительны: проект при¬ няли. Верцер фон Браун более не возражал, но прими¬ рительно спросил: — Как вам пришла в голову такая идея? — Мне помогла книга одного русского, которая ока¬ залась в библиотеке Конгресса. — Итак,' мы собираемся обогнать ученых России с помощью... самих же русских,— желчно резюмировал фон Браун. Присутствовавшие при этом американские ученые рассмеялись: слова корифея ракетного дела — удачная шутка. Верно подмечено... 157
Позже Джон Хуболт вспоминал: «Когда ранним морозным утром 1968 года со взволнованно бьющимся сердцем я следил с мыса Кеннеди за стартом ракеты, уносившей корабль «Аполлон-8» по направлению к Лу¬ не, я подумал в это время о русском — Юрии Кондра¬ тюке, разработавшем ту самую трассу, по которой при¬ дется лететь трем нашим космонавтам»1. Об этом поведал миру журнал «Лайф» в номере от 31 марта 1969 года. Тогда-то и всплыло на Западе имя «загадочного русского», которого до этого не знали там, да и на Родине о нем мало кто ведал. До боли жаль, как порой мы не дорожим у себя тем, что составляет славу и гордость Отечества. И хотя сейчас это имя носит кратер на оборотной стороне Луны, им названы улицы и площади в Москве, Новосибирске, Полтаве, Камне-на-Оби и Юрий Кондратюк признан одним из пионеров разработки теоретических основ космонавтики, наряду с Циолковским, Королевым, Цан¬ дером, все-таки для многих этот человек остается пока «неоткрытой планетой». Его труды изданы. Его работы пронизывают практическую космонавтику. Но... много пока неясного, не точно объяснимого в биографии уче¬ ного, широкой публике еще малоизвестного. Биография эта сложна, не проявлена до конца, что сбивает с толку его биографов, исследователей. Печать драматических лет, пережитых нашей страной в 2Q-X, 30-х годах, лежит на «тайнах» жизни незаурядного ученого. Так кто же он, этот подвижник науки? Каково его научное творчество? Какова судьба? В письме профессору Н А. Рынину, отправленном в 1929 году, когда он уже выпустил свою первую и един¬ ственную изданную при жизни книгу «Завоевание меж¬ планетных пространств», Кондратюк писал: «Полагая, что чисто личная сторона моей жизни не представляет особого интереса, постараюсь сообщить достаточно полно преимущественно то, что имеет отношение к мо¬ им исследованиям по теории межпланетного сообще¬ ния». Выходит, Кондратюк принципиально избегал сооб¬ 1 Необходимо помнить, что проблему полета на Луну с использова¬ нием модуля впервые научно обосновал К. Э. Циолковский. 158
щать свои биографические данные, которых ожидал от него известный популяризатор науки Рынин. Зато он весьма подробно знакомит Рынина с историей своего изобретательства, начиная еще с юношеских работ: «Мною были «изобретены»,— рассказывает он,— водяная турбина типа колеса Пельтона, взамен мель¬ ничных водяных колес, считавшихся мною единствен¬ ными водяными двигателями, гусеничный автомобиль для езды по мягким и сыпучим грунтам, беспружин- ные центробежные рессоры, автомобиль для езды по неровной местности, вакуум-насос особой конструкции, барометр, часы с длительным заводом, электрическая машина переменного тока высокой мощности, парортут¬ ная турбина и многое другое — вещи, часто технически совершенно непрактичные, частью и новые, заслужи¬ вающие дальнейшей разработки и осуществления. В мате¬ матике — упорные исследования по геометрической аксиоматике (преимущественно постулату параллель¬ ных), «открытие» основных формул теории конечных разностей и анализа и много менее значительных вещей, почти сплошь являющихся открытием ранее известного. В химии и технике — основные элементарные представ¬ ления. В физике — упорное стремление опровергнуть второй принцип термодинамики (характерно, что это, кажется, общая черта с К. Э. Циолковским) и даже в философии — попытки построения логических систем, закончившиеся с "/юо-ми самого интереса к философии «открытием» тяжело воспринятого принципа детерми¬ низма...» Это несколько юмористический перечень, где слова «открытие» и «изобретение» взяты в кавычки, служит, кажется, единственной цели — отвлечь адресата от вопро¬ сов естественных: а как вы жили до сих пор, чем зани¬ мались, как пришли к мысли о полетах на другие пла- НСТЫ^ Может быть, и прав отчасти Кондратюк, когда пи¬ шет, что «чисто личная» сторона жизни ученого, изо¬ бретателя не имеет большого значения — важны его труды, его идеи. Однако тут особая ситуация. Вокруг имени Юрия Кондратюка стали складываться различ¬ ные легенды, а то и злонамеренные вымыслы, что от¬ части было порождено отсутствием точных данных о жизненном пути ученого. Вот прежде всего почему хо¬ чется поделиться тем, что доподлинно известно мне, 159
что действительно было в судьбе Юрия Васильевича Кондратюка — точнее, того- человека, ‘который носил это имя, подняв его до космических высот. 21 июня 1897 года в Полтаве, во флигеле, дома № 4, что по улице Сретенской (ныне Комсомольской), раз¬ дался крик младенца. Роды принимала родная бабушка новорожденного Екатерина Кирилловна ^ацецко. Маль¬ чика назвали Александром. Мать его, Людмила Львов¬ на, учительница, к сожалению, вскоре после родов умер¬ ла... Тяжелую психическую болезнь, которую она получила в жандармских застенках, нельзя сбрасывать со .‘счета. А арестована Людмила Львовна была за активное участие в так называемом «ветровском»’ движении, объединявшем революционно настроенную молодежь — последователей народоволки Марии Ветровой, покончив¬ шей жизнь самосожжением в каземате Петропавловской крепости. Отец Саши — Игнатий Бенедиктович Шар гей умер, когда мальчику шел' тринадцатый год. Шаргей был студентом Киевского, а затем ‘ Петербургского уни¬ верситета. Получилось так, что осиротевший Саша рос й воспи¬ тывался в семье своего неродного деда — Акима Никитича Даценко, полтавского врача, человека либеральных взглядов, общавшегося с' выдающимися интеллйген- тами-демократами, например, с В. Короленко и Па- насом Мирным. Вот в чем повезло Саше: у деда была отличная библиотека, и мальчик с детства зачитывался интересными, содержательными и умными книгами. Однажды ему в руки попался роман немецкого писателя Бернгарда Келлермана «Туннель». Это сыграло, по его словам, решающую роль в его жизни. Идея строительства гигантского туннеля под Атлан¬ тическим океаном, который мог бы соединить Европу с Америкой и содействовать сплочению человечества в еди¬ ную семью, отвергающую вражду и войны, зажгла -маль¬ чика. Он начинает думать о том, как можно пробить сверхглубокую шахту к центру Земли, чтобы, использо¬ вать тепло земного ядра для нужд человечества. Еще бу: дучи гимназистом (Александр поступил сразу в третий класс 2-й полтавской гимназии), он пытается сделать необходимые чертежи и расчеты, но убеждается в неосу¬ ществимости замысла — не было еще техники, соответ¬ 160
ствующей этому грандиозному делу. Однако именно эти занятия побудили его заняться физикой и математи¬ кой в объеме, значительно превосходящем гимназический курс, и привели его в конце концов к идее межпланет¬ ных перелетов. Ничего не зная о работах Н И. Кибальчича, А. П. Фе¬ дорова, К. Э. Циолковского, он уже к 16 годам заканчи¬ вает свою первую, «гимназическую» работу, в которой излагает теорию полетов на Луну и другие планеты. Эта работа не была еще подкреплена нужными матема¬ тическими расчетами и выкладками, ее можно рас¬ сматривать лишь как первый, пока еще робкий, шаг к звездам будущего незаурядного ученого и изобретателя. . В это время он живет в семье своего дяди Владимира Акимовича Даценко, воспитывается вместе со своими двоюродными братьями Александром и Анатолием. Весной 1916 года, закончив гимназию с серебряной медалью, Александр поступил в Петроградский политехни¬ ческий институт. Но учиться фактически не пришлось: через несколько месяцев его мобилизуют в армию. Окончив в Петрограде школу прапорщиков, он отправ¬ ляется на Кавказский фронт. На войне как на войне — ни о какой научной, исследовательской работе не могло быть и речи. И только после заключения Брестского мира, когда он получил возможность возвра¬ титься к любимому делу, бывший прапорщик вновь при¬ нимается за научную работу. Зарождается его второй труд, который можно на¬ звать продолжением и развитием юношеской работы — рукопись на 1Q4 тетрадных страницах, озаглавленная многозначительно и емко: «Тем, кто будет читать, чтобы строить». Идеи полета в космос изложены в ней уже более аргументированно, подкреплены математическими выкладками, в пределах тех знаний, которыми распола¬ гал в то время автор. У него не было никаких сомнений в том, что все, о чем они пишет, осуществимо, причем В самом ближайшем будущем. В своем обращении к читателю, который, как он верил, тотчас примется «строить», он писал: «Прежде всего, чтобы вопрос этого труда не пугал вас и не отклонял от мысли 6 возможности осуществле¬ ния, все время твердо помните, что с теоретической сто¬ роны полет в ракете в мировые пространства ничего удивительного и невероятного не представляет... Для осу- 161 6-1357
ществлення этого предприятия нужны опыты, опыты и опыты...» В 1918 году, просматривая старые комплекты жур¬ нала «Нива», он наткнулся на заметку о работах К. Э. Ци¬ олковского в области теории межпланетных сообщений. Но самих работ он еще не знал — в условиях оккупации немцами Украины, бесчинства петлюровцев и прочих самостийников весьма трудно было найти в Полтаве номер «Вестника воздухоплавания», в котором, как со¬ общала заметка, печатался труд Циолковского. Этот номер попадет в его руки позднее, когда он закончит свой главный труд — книгу «Завоевание межпланетных пространств». В Полтаве молодой ученый живет некоторое время у своего товарища и, скрываясь от мобилизации, продол¬ жает трудиться над рукописью. Затем уезжает в Киев, и тут случается то, чего он больше всего боялся: заняв¬ шие город деникинцы насильно мобилизуют прапорщика в свою армию. Шел сентябрь 1919 года. Конечно, ему дорог каждый день, все помыслы — о науке. Через не¬ которое время он бежит от деникинцев. Улучив момент, он спрыгивает на ходу из санитарного эшелона, осво¬ бождается. Молодой человек одержим одним стремле¬ нием — вернуться к своей работе, к своей рукописи... Он добрался до Полтавы. Сестра, приняв его, сжигает в печи его форму с погонами прапорщика. Но прошлого не сожжешь, Многие видели его в этой форме, многие знали, что он, хотя и недолго, служил в белой армии... Эти мысли не дают покоя, двойная опасность грозит ему: белые, попади он в их руки, расстреляли бы за дезер¬ тирство, красные, наверное, не простили бы за то, что был белопогонником. Многие факты жизни наводили на мрач¬ ные предчувствия, и в сложное для себя время он прини¬ мает решение, подсказанное родственниками. Решение это, может быть, спасло от невзгод, а то и физического уничтожения, сохранило жизнь. Однако оно же, это решение, на всю дальнейшую жизнь легло тяжким гру¬ зом на его сердце, став причиной многих страданий, особенно нравственных. Он дал согласие, и вот... изменены имя, и фамилия, и отчество. Мачеха откуда-то раздобыла для него документы некоего Кондратюка Юрия Ва¬ сильевича... Был такой молодой человек, приблизительно одного с ним возраста, незадолго до этого умерший. Как отнесся он к этой противоестественной метамор¬ 162
фозе? Внешне более или менее спокойно: Кондратюк так Кондратюк. А внутренне? Лишь бы не узнал никто, лишь бы дали спокойно работать. Главное для него было то, что составляло весь смысл существования на земле — думы о научно-технических проблемах космоса, который он чувствовал всей душой, в котором видел свое предна¬ значение в этой жизни. Если он получил возможность беспрепятственно продолжать работу, то что еще нужно! Все остальное — второстепенно. Но позже сколько раз мысль о суровой той ошибке пронзала душу. Угроза разоблачения, она вечно висела над ним. Всю остальную жизнь он мечтал вернуть себе имя, данное при рождении, и родительскую фамилию, но обстоя¬ тельства не позволяли, а может быть, не находил сил подняться над обстоятельствами. Он не чурался ни¬ какой работы, чтобы. зарабатывать на хлеб, но всегда это было связано с техникой. Работал на железной до¬ роге путевым рабочим, затем устроился рабочим на мельницу, а потом — на сахарный завод в местечке Малая Виска (ныне Кировоградской области), был по¬ мощником кочегара в котельной, затем стал механиком. Сметливый, невероятно работоспособный, он предлагает несколько своих изобретений, которые на заводе и внед¬ ряются. Ему предложили инженерную должность, но он от нее отказался, к удивлению всех, в том числе своего учителя по кочегарному делу Феодосия Семеновича Сухомлина, бывшего севастопольского матроса, коче¬ гара линкора «Ростислав». Не знали окружившие его товарищи, что главная работа Юрия Кондратюка шла по ночам — он уже трудился над своей третьей, глав¬ ной, рукописью. В июне 1925 года он ее в основном за¬ вершил и отослал в Москву, в главнауку. Но до публи¬ кации было еще далеко. Вскоре Юрий Васильевич оставляет Малую Виску и едет в Москву, чтобы узнать о судьбе своей рукописи. Следы ее удалось отыскать с большим трудом. Выясни¬ лось, что его работа передана на отзыв В. П. Ветчинкину, ученику Н. Е. Жуковского, известному специалисту по летательным аппаратам, и тот как будто бы взялся ее редактировать. Но с Владимиром Петровичем Ветчинки- ным на этот раз не удалось встретиться — ор был в отъ¬ езде: участвовал в соревнованиях планеристов в Кокте¬ беле. 6* 163
Надо было искать работу и новое место жительства. Юрий Васильевич через контору акционерного общества «Союзхлеб» устраивается механиком на элеватор станицы Крыловской, что на Кубани. Крыловский период жизни Кондратюка (с 1925 по 1927 год) был, пожалуй, самым плодотворным. Здесь он, наконец, получает блестящий отзыв В. П. Ветчинкина на свою рукопись. Профессор-рецензент обещал написать предисловие к книге и горячо рекомендовал ГИЗу из¬ дать ее. По его замечаниям и пожеланиям Кондратюк окончательно завершил книгу и снова отослал ее в Москву. Тем временем он продолжал успешно трудиться на элеваторе, внес несколько ценных усовершенствований в хлебоприемное делб* — предложил оригинальные кон¬ струкции механического ковша для погрузки зерна, счет¬ чик к автоматическим весам и получил первые патенты на изобретения. Осенью 1926 года Кондратюк переезжает работать на строительство элеватора в Северную Осетию, в се¬ ление Эльхотово. В качестве старшего механика он ру¬ ководит монтажом оборудования нового зернохранилища, применяя при этом все усовершенствования, которые были изобретены им во время работы в Крыловской. Всего семь месяцев пробыл он на гостеприимной земле Осетии, а память о замечательном механике сохранилась здесь и поныне. Инициативного механика заметил Петр Кириллович Горчаков, один из руководителей кустового объеди¬ нения «Хлебопродукт». Дело в том, что Горчаков сам не был чужд тяги к изобретательству. Он сумел, читая описания изобретений эльхотовского механика, оценить способности их автора и решил привлечь его в качестве сотрудника, а возможно, и соавтора. В начале 1927 года по предложению Горчакова Юрия Васильевича перево¬ дят в Западную Сибирь на строительство крупного зерно¬ хранилища в городе Камень-на-Оби. Непосредственным руководителем Кондратюка становится П. К. Горчаков, который тоже переезжает из Москвы в Новосибирск. Между ним, руководителем краевой конторы «Хлебо¬ продукт» (впоследствии переименованной в «Хлебстрой»), и скромным техником по механизации складов из Камня- на-Оби завязывается самая тесная связь, которая не пре¬ рывается вплоть до гибели Кондратюка. Юрий Василь¬ евич, приезжая по делам службы в Новосибирск, неизмен¬ 164
но бывал тепло принят Горчаковыми. Петр Кириллович всегда посвящал его в свои планы, просил совета. Кондра¬ тюк же по складу своего характера не мог ограничи¬ ваться советами, он с ходу включался в активную работу. Вскоре одно за другим было зарегистрировано не¬ сколько совместных изобретений П. К Горчакова и Ю. В. Кондратюка. О некоторых из них сообщалось в публикациях «Горного журнала»: «Проходка шахт с механизацией опалубной, бетонной и породоуборочной работ» (№ 2, 1931) и «Железобетонный копер башенного типа, выполняемый в подвижной опалубке» (№ 11, 1931) . Под этими статьями стоят две фамилии, но творческий вклад соавторов в их появление был различным. Юрий Ва¬ сильевич был главным генератором идей и их разработ¬ чиком, Петр Кириллович же выполнял роль организа- тора-«толкача», говоря по-современному,— тоже немало¬ важную, но далекую от творчества. Юрия Васильевича это не беспокоило, за славой и почестями он не гнался. Для него главным был резуль¬ тат труда, а не то, чья заслуга при этом весомей. Решения, которые он предлагал, отличались, как правило, оригинальностью и нестандартностью, и по этому признаку легко отличить его, Кондратюка, изобрета¬ тельский «почерк». Характерный пример — зерносклад в Камне-на- Оби, который строился по проекту Ю. В. Кондратюка. Это поистине уникальное сооружение стоит и действует и поныне, носит название солидное, но допотопное: «Мастодонт». Оно действительно напоминает по внешнему виду присевшего на землю мамонта. Строился «Масто¬ донт» в те годы, когда в стране ощущался острый не¬ достаток самых необходимых строительных материалов — пиленого леса, кирпича, цемента, в особенности гвоздей. Всего этого требовали в огромном количестве при стро¬ ительстве типовые канадские элеваторы. Кондратюк предложил строить зерносклад из материала, который в этих местах был всегда под рукой — из круглого руб¬ леного леса, по принципу русской избы, укладывая бревна «в лапу», без единого гвоздя. Это было смелое решение. Некоторые скептики высказывали опасение, что такой склад немедленно рассыплется, как поленница дров, но он стоит и по сию пору, поражает воображение и вызывает восхищение всех, кто его видит. Сооружение длинрю в 60 и шириною в 32 метра с крышей-шатром, под¬ 165
держиваемой хитроумным сплетением ферм, с транспорт¬ ной галереей, что, начинаясь на восемнадцатиметровой высоте, у шатра, уходит к пристани на Оби, к которой причаливают суда с зерном. И все это выглядит и вели¬ чественно и вместе с тем просто, как сооружения древних мастеров, строивших Кижи и другие бесценные шедевры деревянного зодчества. Сейчас на этом здании укреплена табличка: «Самое большое деревянное зернохранилище в мире на 10 тысяч тонн. Построено в 1930 году по проекту и под руководст¬ вом Ю. В. Кондратюка». Все эти работы и заботы, конечно, отвлекают Юрия Васильевича от главного — от «космического проекта». Но все равно он продолжает работать над ним, выкраи¬ вая время по вечерам и ночам. Стараниями Горчакова Кондратюка переводят в Новосибирск, в контору «Союз- хлеб», для него снимают квартиру по улице Нерчинской, но в ней он почти не живет, нет для этого времени: рабо¬ тает и спит в конторе. Ольга НиколаевАа Горчакова, жена Петра Кирилло¬ вича, вспоминает: «...Всех поражала его работоспособ¬ ность. Приходившие раньше всех на работу уборщицы треста «Союзхлеб» не удивлялись, когда заставали «мил- человека» (так они называли его в разговорах между собой.— А. Г.) спящим на своем рабочем столе или стульях... — Увлекся малость одной задачкой, а ночью как-то неудобно беспокоить квартирных хозяев,— объяснял он». В. П. Ветчинкин завершил редактирование рукописи «Завоевание межпланетных пространств», снабдив ее своим предисловием, в котором писал: «Предлагаемая книга Ю. В. Кондратюка, несомненно, представляет наиболее полное исследование по меж¬ планетным путешествиям из всех, писавшихся в рус¬ ской и иностранной литературе* последнего времени... В книжке освещены с исчерпывающей полнотой все вопросы, затронутые в других сочинениях, и, кроме того, разрешен целый ряд новых вопросов первостепенной важности, о которых другие авторы не упоминают». Тем не менее Госиздат отказывается от издания кни¬ ги, считая, видимо, ее плодом беспочвенной фантазии, и возвращает автору рукопись, отобрав при этом вы¬ 166
данный ранее аванс. Такому повороту дела удивляться не приходится, подобное нередка- происходит и в наши дни — новое, нестандартное натыкается на стену равноду¬ шия либо на трусость бюрократов. Где опубликовать книгу и на какие средства? На помощь приходит местная типография Сибкрайсоюза. Здесь в январе 1929 года выходит, наконец, книга Кондра¬ тюка тиражом в 2 тысячи (!) экземпляров. На обложке значится: «Издание автора», это значит — на его средства. На выпуск брошюры, содержащей 72 страницы текста и 6 вклеек — чертежей, ушли все скромные сбережения ученого, да пришлось еще н в долги влезть... Тем не менее Юрий Васильевич торжествовал: труд его не пропал даром! Однако несчастье нодстерегало его в ближайшем будущем. В июле 1930 года он, Горча¬ ков и еще несколько сотрудников конторы были аресто¬ ваны. Им было приписано «вредительство», а это — лишение свободы. Кондратюк и Горчаков были освобож¬ дены лишь через два года, позднее полностью реабили¬ тированы. Но клеймо «репрессированных» на них все же осталось. Драма не могла не сказаться на ра¬ боте Юрия Васильевича, на его здоровье и самочувст¬ вии. Но, несмотря на все превратности судьбы, он продол¬ жал работать. В мае 1932 года, вскоре после освобожде¬ ния, Кондратюк узнал о конкурсе на проект мощной ветроэлектростанции, объявленном Наркоматом тяжелой промышленности, и решил принять участие в нем. И снова к нему присоединился постоянный соавтор Горчаков. Опять напряженный труд, расчеты, чертежи. И вот появляется первый проект ВЭС, который Н. В. Никитин, будущий создатель Останкинской телебашни, харак¬ теризовал так: «Ветроэлектростанция Юрия Васильевича состояла из железобетонного трубчатого ствола, который кониче¬ ским основанием опирался на масляный подпятник. Ствол имел высоту 150 м. На высоте 120 м на стволе был сделан консольный воротник из железобетона. По этому ворот¬ нику перекатывался поезд из тележек с вертикальными и горизонтальными колесами. На этом поезде лежали три наклонные расчалки, удерживающие ствол в вер¬ тикальном положении, допуская его вращение вокруг вертикальной оси, чтобы повернуть сооружение по на¬ правлению ветра. На вершине ствола установлено ма¬ 167
шинное помещение с генератором и ветроколесом с че¬ тырьмя лопастями диаметром 80 м». «Грандиозно!»—скажет каждый, кто сможет пред¬ ставить себе этот гигантский ветряк, способный, однако, несмотря на свои исполинские размеры, выдержать ура¬ ганный натиск ветра. Его черты можно угадать в облике Останкинской телевизионной башни, возвышающейся над Москвой стройной бетонной иглой. Это и неудивительно, ведь Никитин некоторое время работал под руководством Кондратюка, усвоил и затем развил его идеи стрЬи- тельства высотных башен с использованием подвиж¬ ной опалубки. Кстати, при строительстве зданий Москов¬ ского университета на Ленинских горах был тоже при¬ менен этот принцип. Проект детализировался и дорабатывался. В процессе работы над ним Юрий Васильевич предложил еще ряд усовершенствований, на которые позже получил автор¬ ские свидетельства. Весной 1933 года проект Горчакова — Кондратюка был отправлен в Москву на конкурс... Пришел ответ: комиссия признала лучшими проекты новосибирских инженеров, а также разработку Украинского НИИ про¬ мышленной энергетики. Было, высказано пожелание объединить усилия двух групп, чтобы они могли в содру¬ жестве выработать оптимальный вариант. Кондратюка и Горчакова вызывают в Москву, в Нар¬ комат тяжелой, промышленности. С ними хочет побе¬ седовать сам «железный нарком» Г. К. Орджоникидзе. Они действительно были приняты наркомом. О чем с ними говорил и советовался Серго, можно лишь дога¬ дываться. Однако вскоре после встречи в наркомате они выехали в Харьков — тогдашнюю столицу Украины, имея на руках следующий документ: «Уполномоченному НКТП при СНК УССР тов. Пет¬ ровскому, г. Харьков. Для работ по проектированию мощной ветроэлектро¬ станции направляются в Харьков инженеры Горча¬ ков П. К. и Кондратюк Ю. В. Товарищи Горчаков и Кондратюк будут работать при институте Промэнергетики. Прощу оказать им необходимое содействие в выпол¬ нении порученной им работы. Народный комиссар тяжелой промышленности Орджоникидзе». 168
С таким направлением можно было, казалось, горы свернуть. И действительно, на первых порах дело пошло довольно успешно. В Харькове были созданы две группы, разрабатывавшие проекты мощной ВЭС, которую наме¬ чено было соорудить в Крыму, на вершине Ай-Петри. Одной из групп руководил Ю. В. Кондратюк, другую курировал академик Г. Ф. Проскура. Между этими коллективами нередко возникали споры, и Юрий Ва¬ сильевич чаще одерживал верх, смело вступая в поле¬ мику с академиком. Один из участников группы Кондратюка инженер Л. А. Лифшиц, в ту пору еще совсем молодой человек, вспоминает: «...Просто удивляешься, какие свежие головы были у нас тогда, с каким энтузиазмом мы работали. Но особенно восхищаешься талантом и энергией Юрия Васильевича, который всегда поражал нас глубиной своих позна¬ ний в самых различных науках: математике, физике, механике, аэродинамике, термодинамике, электротех¬ нике, химии, теории упругости, строительном деле. Он прочно усвоил основные принципы каждой науки и сво¬ бодно ими оперировал. В то же время он не стеснялся признаться, если что-нибудь не знал. Юрий Васильевич не боялся новых, на первый взгляд совершенно неожи¬ данных путей, избегал применения в расчетах готовых формул и выводил их самостоятельно, исходя из основ¬ ных научных законов». В процессе проектирования Кондратюк предложил поставить на башню ВЭС второй агрегат с ветроколесом под расчалками. Это вдвое повышало мощность ветро¬ электростанции. Электростанция получала мощность в 12 тысяч киловатт! Нигде в мире не было, не строилось и не проектировалось подобных сооружений. В январе 1934 года проект был отправлен в Ленинград и поступил на специальную экспертизу в комиссию под председательством академика Б. Г. Галеркина. Выводы экспертной комиссии были самыми положи¬ тельными, и в октябре 1934 года нарком Орджоникидзе распорядился отпустить средства на создание рабочего проекта. Была организована проектно-построечная контора Крымской ВЭС, костяком которой стала харь¬ ковская конструкторская группа Кондратюка. Глав¬ ным инженером конторы был назначен П. К. Горчаков, его заместителем — Ю. В. Кондратюк. Группа была пе¬ 169
реведена в Москву и без промедления занялась изготов¬ лением рабочих чертежей электростанции. Юрий Васильевич и Петр Кириллович поехали в Крым, на место строительства электростанции. И вот они уже стоят на вершине Ай-Петри. Примерно в то же время в газете «Правда» появи¬ лась заметка, так и озаглавленная: «На вершине Ай- Петри»: «Харьков, 24 апреля (корр. «Правды»). Инженеры Украинского института промэнергетики Кондратюк и Горчак (так в тексте.—А. Г.) закончили технический проект мощной ветроэлектростанции на 12 тыс. киловатт. Станция представляет собой...»— далее следует описание станции. Заметка заканчивается так: «Испытание в Харькове одной из основных деталей генератора, на которой должна стоять вся установка, показало прекрасные результаты. По утверждению проекта предполагается в этом году начать постройку станции на вершине Ай-Петри в Крыму, где уже выбрана соответствующая площадка». И строительство началось. В 1936 году на Ай-Петри соорудили подпятник, на котором должна была впо¬ следствии покоиться поворотная башня ВЭС. Но на этом стройка замерла. Умер Г. К. Орджоникидзе, энергией и волей которого двигалось дело. И этот и многие другие смелые проекты были заморожены как «дорогостоящие». Проектную контору преобразовали в проектно-экспери¬ ментальную контору ветроэлектростанции (ПЭКВЭС) и ориентировали на создание небольших ВЭС для сельского хозяйства. Гора родила мышь. Это была работа не по масштабам Кондратюка. Он почувствовал себя орлом, заточенным в клетку. А как же его «звездный проект»? А как же книга, вышедшая с таким боевым, наступательным заголовком «Завоевание межпланетных пространств»? Увы, никто не брался за осуществление проекта, хо¬ тя в предисловии к своей книге Юрий Васильевич ука¬ зывал, что некоторые главы не публикует, поскольку они так близки к воплощению, что могут быть исполь¬ зованы врагами СССР в военных целях. Книга осталась незамеченной, растаяла, как крупинка соли в-море. Откликнулся на нее лишь К. Э. Циолковский, которому 170
Юрий Васильевич послал экземпляр с дарственной надписью: «С почтением, пионеру исследования межпланетных сообщений» От автора Юр. Кондратюка». Константин Эдуардович живо заинтересовался этой работой, отметил, что в некоторых своих частях она повторяет исследования его самого, однако автор пришел к этим выводам самостоятельно и другим, более простым, чем у Циолковского, путем. Юрий Васильевич к тому времени и сам в этом убедился — он смог раздобыть, наконец, статью из дореволюционного «Вестника воз¬ духоплавания» и прочесть работу Циолковского. Выводя свои формулы движения ракеты, Циолковский брал за основу работу, а Кондратюк — скорость. В этом было их основное отличие. А в отдельных деталях Кондратюк шел дальше гениального калужанина. Но об этом под¬ робней будет сказано ниже. Константин Эдуардович попросил Кондратюка при¬ слать ему свой портрет. За неимением других Юрий Васильевич послал фотокарточку, на которой был изобра¬ жен в рабочей одежде. Усталый и несколько недоуме¬ вающий взгляд его черных больших глаз свидетель¬ ствует, что Кондратюк был снят неожиданно для себя, во время работы. К фотографии Юрий Васильевич приложил письмо: «Уважаемый Константин Эдуардович! Извините за длительный неответ. Посылаю Вам мою карточку, снятую в бытность механиком элъхотовского элеватора. Вас со своей стороны прошу прислать те из Ваших сочинений, какие у Вас сохранились. Перечи¬ тывая их перечень, я каждый раз неизменно удивляюсь сходству нашего образа мыслей по многим, самым раз¬ личным вопросам и потому очень интересуюсь ими. Кро¬ ме того, если у Вас имеется В. фотография — ив ней прошу не отказать. Мое ходатайство об организации предприятия для питания средствами межпланетных исследований мытарствует по Москве, пока безрезуль¬ татно. Мой новый адрес: Новосибирск, «Хлебострой». Мне. Обязательно заказным. Глубоко В. уважающий Юр. Коня- ратюкэ. По всей видимости, Константин Эдуардович выпол¬ нил просьбу молодого коллеги — выслал ему свои кни¬ 171
ги и фотографию. Об этом свидетельствуют такие строки из нового письма Кондратюка: «Благодарю Вас за присланные Вами книжки. Я был чрезвычайно поражен, когда увидел, с какой последо¬ вательностью и точностью я повторил не только зна¬ чительную часть из Ваших исследований вопроса меж¬ планетных сообщений, но и вопросов общефилософских. Видимо, это не странная случайность, а вообще мое мыш¬ ление направлено и настроено так же, как Ваше... Над вопросами межпланетного сообщения я работаю уже 12 лет. С 16-летнего возраста, с тех пор, как я опре¬ делил осуществимость вылета с Земли, достижение этого стало целью моей жизни. . ...Овладение межпланетными пространствами имеет для всего дальнейшего решающее значение. Но мало кто достаточно это учитывает, а также и то, что задача эта разрешима современной техникой». Сам Циолковский придерживался несколько иного мнения о возможностях современной техники, но осу¬ ществление полета в космос связывал с «нынешним» по¬ колением людей. А покинет человечество свою колыбель — Землю, уйдет в межзвездные просторы еще не скоро, через сотни лет. Кондратюк считал межпланетные полеты делом бли¬ жайшего будущего. И, возможно, если бы не вторая ми¬ ровая война, его предвидение осуществилось бы еще при его жизни. Более нет свидетельств о переписке или встречах Циолковского с Кондратюком. Домыслы об их встрече в Калуге где-то в середине тридцатых годов ни на чем не основаны. Тем более что в 1935 году Константина Эдуардовича не стало... Зато с Сергеем Павловичем Королевым он встре¬ чался. И беседовал. Было это во время одного из приездов Юрия Васильевича в Москву, когда он посетил ГИРД (Группу по изучению реактивного движения), где несколько молодых инженеров во главе с Королевым занимались созданием и испытанием первых ракет, способных достигать высоких слоев атмосферы. Некоторые люди, из юмористов, расшифровывали название группы иначе: группа инженеров, работающих даром. Но то была шутка. В 1933 году ГИРД была уже финансируемой научно-исследовательской и производственной организа¬ цией. И Кондратюку, несомненно, были симпатичны эти 172
люди, работавшие самоотверженно, всерьез, с верой в свое дело. И то, что они делали, и принципы, по которым они работали,— все было по душе ему. Но, увы, когда после взаимного знакомства Королев предложил Кондратюку подключиться к работам ГИРДа, заменить главного теоретика группы Фридриха Артуровича Цандера, который к тому времени умер, Юрий Васильевич, подумав, отка¬ зался от предложения, поблагодарив Королева. Почему он принял такое решение? Наверняка оно далось ему не¬ легко... Так почему? Вот вопрос, который тоже не ясен и о котором можно только гадать. Предположения различны. Во-первых, допустим, что он не нашел общего языка с молодыми исследователями, счел их работу слишком кропотливой, сугубо экспери¬ ментальной, тогда как его, Кондратюка, мысль шагала ускоренным шагом, рвалась ввысь, охватывала всю проблему межпланетных полетов разом... Во-вторых, именно в это время Кондратюк, как известно, уже работал по заданию Г. К. Орджоникидзе над проектированием и строительством Крымской ВЭС и считал своим долгом, делом чести выполнить эту важ¬ ную работу как можно быстрее и высококачественно, для чего не следовало отвлекаться на другие дела. И в-третьих, не исключено и то, чего он не мог ска¬ зать никому, в том числе Королеву: над ним висел груз прошлого — перемена фамилии, пребывание в заклю¬ чении. Потребовалось бы снова заполнять анкету и лави¬ ровать, подвергать себя опасности, если при проверке могли что-то обнаружить... Время было такое, что с че¬ ловеком, скрывающим свое прошлое, могли бы обой¬ тись и наверняка обошлись бы довольно круто. Пока его защищал авторитет Серго Орджоникидзе, Конд¬ ратюк мог чувствовать себя в относительной безопас¬ ности. Но все это, как ясно читателю, лишь предположе¬ ния, не лишенные, однако, основания, но и не подтверж¬ денные никакими документальными свидетельствами, кроме того факта, что Кондратюк действительно выпол¬ нял задание Орджоникидзе. Но факт остается фактом: Кондратюк отказался от московского варианта своей творческой судьбы. И продолжал в одиночку работать над любимой проблемой межпланетных полетов,— об этом тоже можно только предположить, судя по тому, что допоздна горел 173
свет в окне комнаты, которую он снймал по Скатертно¬ му переулку... Вероятно, развивались и дополнялись те главы, ко¬ торые он не решился прежде публиковать, чтобы не дать оружия в руки врагов, может, им разрабатывались трассы полета на Марс, на Венеру. Но это тоже пред¬ положение. А тем временем приближалась война, это носилось в воздухе. Гитлеровские армии оккупировали одну стра¬ ну за другой. Пройдет некоторое время, и будет растоп¬ тан пакт о ненападения между СССР и Германией. Юрий Васильевич, ощущая неизбежность войны, в июле 1938 года передал свои рукописи, посвященные ракетно-космической теме, на хранение одному из иссле¬ дователей творчества К- Э. Циолковского и редактору его трудов, автору работ по истории авиации, ракето¬ строению и космонавтике Б. Н. Воробьеву. Но только лишь в начале шестидесятых годов, с опозданием на двадцать лет, рукописи, хранившиеся у Бориса Никитича, были им переданы в Институт истории естествознания я тех¬ ники АН СССР. Об этом свидетельствует в своей книге «Жизнь в творческом горении», посвященной Кондратюку, А. В. Даценко, инженер-подполковник в отставке, двою¬ родный брат Юрия Васильевича, живущий ныне в Полтаве. Все ли рукописи сохранились? Нет ли среди них «секретных глав», которые в свое время не решился обна¬ родовать Кондратюк? И на этот вопрос еще предстоять ответить. Нужны поиски и исследования, нужны следопыты, Андрониковы истории науки. Ну, а дальнейшая судьба Кондратюка укладывается в несколько строк. Летом 1941 года он вступил добро¬ вольцем в народное ополчение Киевского района Москвы, был зачислен телефонистом в роту связи 62-го стрелко¬ вого полка 21-й дивизии. В официальной справке Архива Министерства обороты СССР о Ю. В. Кондратюке сказано: «Пропал без вести». Но его однополчане Н. Смирнов, А. Антошечкин, Б. Ро¬ маненко утверждают, что Кондратюк был убит в первом же бою, принятом полком в районе города Кирово Ка¬ лужской области. Он пал под огнем противника в ту ми¬ нуту, когда устранял обрыв в телефонном проводе. Дата гибели: 3 октября 1941 года. Утверждают, что он был 174
похоронен в братской могиле. И поскольку при нем не было медальона с адресом родных, а также с именем, отчеством, фамилией (ополченцы таких медальонов не получали), его имя долгое время на обелиске не значилось. Такая жизнь, такая судьба. Необычная и прекрасная. Главный смысл ее — служение идее прорыва человечества в космическое пространство. И вместе с тем какая су¬ ровая судьба, таинственная. Мы порой не все знаем даже о себе, не говоря уже о близких, а тем более — о людях, которые жили до нас и о которых мы можем судить лишь по документам, увы, не всегда точным, да по рассказам современников, тоже не всегда предельно достоверным. «Странный человек»— так говорят в обиходе, встре¬ чаясь с личностью неординарной, чье существование порой промелькнет, как молния, промчится, словно Тунгусский метеорит, оставив в сердцах и умах после¬ дующих поколений терпкий привкус тайны, загадки. Непонятное мы называем странным, как бы отводя в сторону от себя непостижимое, чтобы заняться други¬ ми, более простыми, понятными делами. А странное, оставшись в стороне, ждет, однако, когда, рано или позд¬ но, обратятся к нему пытливые, терпеливые умы. Слу¬ чается и так: непонятное обрастает вымыслами, легенда¬ ми, искажающими образ человека, жизнь которого и творчество которого не постигли в свое время, в силу разных причин. А может быть, и того хуже — умолчание, из-за которого человек то ли жил, то ли не жил, как бы вовсе его не было. Однако его трудами пользуются, мало зная либо совершенно не зная о нем самом, жившем когда-то и работавшем для их блага. Таковой — временно (хочется в это верить) — оказалась судьба и творческое наследие Юрия Кондра¬ тюка (Александра Шаргея), самобытного ученого и изоб¬ ретателя, из когорты пионеров космической науки в СССР, одного из богатырей духа, проложивших человечеству дорогу в великий и беспредельный океан. После гибели Кондрашка в 1941 году в течение долгого времени имя его было почему-то окружено завесой молчания, появ¬ ляясь лишь изредка в специальных изданиях, недоступных широкой публике. Между тем идеи, им выпестованные и изложенные в книге, воплотились в запусках первых искусственных 175
спутников Земли, в полете Юрия Гагарина, в высадке человека на Луну, в путешествиях наших роботов-лунохо- дов. В великих делах этих есть доля труда и сердца Юрия Кондратюка. А кроме того, его идеи работают не только за пределами планеты Земля: принимают зерно постро¬ енные им элеваторы, продолжают приносить пользу лю¬ дям его многочисленные приспособления, изобретения. Но особенно значителен, весом и оригинален, ко¬ нечно, его вклад в дело освоения космоса. Нетрудно убедиться в этом, прислушавшись к мнению крупных советских ученых, специалистов в области ра¬ кетной техники, теоретиков освоения космического пространства. Дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий В. П. Глушко пишет: «На мой взгляд, мы в большом долгу перед Юрием Васильевичем Кондратюком. Его вклад в космонавтику еще не нашел достойного отражения в печати. Неза¬ висимо от Циолковского, не зная его работ, Кондратюк совершенно новым, оригинальным методом вывел основ¬ ные уравнения полета ракеты. Он рассчитал энергетически наивыгоднейшие траектории космических полетов, за¬ нимался теорией многоступенчатых ракет, разрабатывал проблемы создания промежуточных заправочных ракет¬ ных баз — спутников планет, экономичной посадки ра¬ кет с использованием торможения атмосферой. Кондратюк предложил полет к Луне и планетам с выходом на орбиту искусственных спутников. Ему же принадлежит идея использования гравитационного поля встречных небесных тел для доразгона или торможения космического аппарата в Солнечной системе». Академик Б. В. Раушенбах, председатель комиссии по разработке наследия пионеров космонавтики при Академии наук СССР, в своей статье «Развитие совет¬ скими учеными основ теории космических полетов» вы¬ деляет то новое, что предложил Ю. В. Кондратюк по сравнению с К. Э. Циолковским и Ф. А. Цандером: — Охлаждение камеры сгорания и сопла жидкост¬ ного ракетного двигателя компонентами топлива; — турбонасосная подача компонентов топлива и шахматное расположение форсунок горючего и окисли¬ теля в камере сгорания для наилучшего, полного и одно¬ временно безопасного смесеобразования; — введение понятия «пропорциональный пассив», 176
без которого немыслим современный весовой анализ кос¬ мических аппаратов; — кресла космонавтов, позволяющие переносить большие перегрузки за счет их индивидуальной подгонки по фигуре космонавта, то есть так, как решается эта задача на современных космических аппаратах; — многостадийная экранно-вакуумная тепловая изо¬ ляция, нашедшая сегодня самое широкое применение, в сочетании с теплозащитным щитом — аэродинамической поверхностью с автоматическим управлением углом атаки («посадочный планер» Кондратюка); — приземление с помощью парашютных систем; — использование свободных гироскопов и акселе¬ ратора, как датчика, для автоматического управления космическими аппаратами как по их ориентации, так и по тяге двигателей, что и было осуществлено в начале космической эры. Это лишь то, что касается конструкции ракет и кос¬ мических кораблей. Однако новаторство Кондратюка проявляется и в других разделах теории космических полетов.' «...Ю. В. Кондратюком впервые (в 1918 — 1919 гг.) был предложен так называемый пертурбационный ма¬ невр — целенаправленное изменение траектории полета космического аппарата без затрат топлива за счет ис¬ пользования гравитационных полей Луны, планет при близком полете около них» (энциклопедия «Космонав¬ тика». М.: 1985. С. 293). «Ю. В. Кондратюк предлагает бороводороды в ка¬ честве горючего для двигателей». (Там же. С. 49). До¬ бавим, что еще ранее у него возникла идея о металлах и металлоидах с высокой температурой сгорания, причем предлагалось использовать в качестве дополнительного топлива уже отработавшие в полете конструкции. Он ста¬ вит и вопрос о создании ракетных двигателей, работаю¬ щих на катодных лучах, порошках и тонко-пульве¬ ризированных жидкостях (предложение об использо¬ вании опорожненных баков было сделано несколько раньше Ф. А. Цандером). Ряд крупных научно-технических откровений Кондра¬ тюка бесспорен. Он первым заявил о возможности созда¬ ния беспилотных систем ракетно-артиллерийского снабже¬ ния с Земли долговременных баз — искусственных спут¬ ников Земли и Луны. 177
Нетрудно убедиться, что многие весьма смелые и ин¬ тересные идеи, выдвинутые им еще в очень молодом возрасте, много позднее появились в работах других ученых. Так, уже в его юношеской, гимназической работе находим строки, которые звучат сейчас прямо проро¬ чески, как предвидение мудрого человека от науки: «База полетов. Базу лучше всего устроить на каком-нибудь (небесном) теле, возможно, меньшем, на котором был бы материал активного вещества (топлива), для выработки которого нужно там установить машины... Запасаясь на этой базе активным веществом, можно со¬ вершить несравненно более солидные полеты...» Он отлично понимал задачу, когда предлагал активное использование солнечной энергии, концентрированной с помощью больших и малых зеркал, разворачиваемых в космосе для нужд космического корабля, а также для направления потока этой энергии к Земле. Это жизнен¬ ная, реальная идея, которая ныне занимает умы ученых как одна из практических в недалеком будущем задач. Прав академик Б. В. Раушенбах, который отмечал, что в научных изысканиях Кондратюка чувствуется постоян¬ ное стремление достигнуть нужных результатов простей¬ шими средствами и, следовательно, в кратчайшее время. Таков характер Кондратюка. Взять, к примеру, проблему старта. В то время как Циолковский ищет решение проб¬ лемы на пути создания трассы разгона ракеты по земной поверхности, Цандер — в комбинации ракеты и самолета, Кондратюк предлагает старт с помощью многоступенча¬ той ракеты прямо с поверхности Земли в космическое пространство. Это, конечно, далеко не полный перечень новатор¬ ских предложений Кондратюка. Лживы, недобросовестны утверждения, что он якобы ничего своего не внес по сравнению с Эсно-Пельтри, Годдардом, Циолковским, Цандером. Не с той ли целью кое-кто утверждает, что-де Кондра¬ тюк только «изобретал велосипед», то есть будто бы повторял то, что было известно до него, чтобы как-то оправдать заговор молчания, которое многие годы царило вокруг его имени. Длительное время соотечественники не знали сколько- нибудь достоверной, хотя бы краткой, биографии ученого, талант и самобытность которого бесспорны. Недавно лишь выпущена украинским обществом «Знание» бро¬ 178
шюра упоминавшегося выше автора А. В. Даценко «Жизнь в творческом горении», в которой просле¬ живаются отдельные этапы этой непростой судьбы, прямо-таки драматической жизни. Дается оценка -науч¬ ного творчества Юрия Кондратюка — человека, которым по праву может гордиться советская наука, наша страна — первопроходец Вселенной. Странно, если кому-нибудь показалось, что широкое признание заслуг Кондратюка может хоть как-то умалить великий авторитет выдаю¬ щихся корифеев науки о космосе, таких, как Константин Циолковский и Сергей Королев. Конечно, ничего по¬ добного быть не может. Но Юрий Кондратюк несомненно шел своим путем, вместе с тем он с глубоким уважением относился к Циолковскому и безоговорочно признавал его приоритет даже в тех разделах науки о космосе, в которых они вместе, каждый отдельно, пришли к одина¬ ковым выводам. Известно также и то, как высоко ценил Константин Эдуардович, основоположник советской кос¬ монавтики, исследования Юрия Васильевича. Ознакомив¬ шись с его книгой «Завоевание межпланетных про¬ странств», Циолковский писал следующее: «Вероятно, что Кондратюк работал, не зная моих трудов. Это очень энергичный молодой человек». А в своей работе «Стратоплан полуреактивный» Циолковский не раз с благодарностью вспоминает о новаторстве Кондра¬ тюка, впервые предложившего использовать при выходе на орбиту и при возвращении на Землю «ракету с крылья¬ ми», иными словами — корабль, который можно много¬ кратно использовать. Не может, конечно, заслуга Кондратюка умалить авторитет и Королева. Сергей Павлович был гениальным Главным конструктором, могучим организатором науки, своими неутомимыми трудами и беззаветной верой в избранный путь осуществивший на практике то, о чем мечтали и что предначертали Циолковский, Цандер, Кондратюк. Они, к сожалению, так, увы, и не увидели при жизни ни одного космического старта, не дожили до великой эпохи штурма космоса и прорыва чело¬ вечества в космические пространства. Мы упоминали выше о встрече Королева и Кондратюка. Говорили о том, что Сергей Павлович предложил мало¬ известному ижненеру стать... главным теоретиком ГИРДа. Это ли не свидетельство того, что в Кондратюке видели теоретика космоса и талантливого изобретателя. Королев 179
питал к нему уважение, несомненно был знаком с книгой Кондратюка «Завоевание межпланетных пространств». И прекрасно, что слава Юрия Кондратюка восходит ныне, туман рассеивается... Каждая возможность рас¬ сказать о нем широкой публике — акт справедливости, компенсация за прошлое забвение. В июне 1987 года в нашей стране было отмечено 90-летие со дня рождения этого выдающегося ученого и изобретателя. В Полтаву, на его родину, съехались уче¬ ные, космонавты, люди, близко знавшие Юрия Василье¬ вича, его родственники. На торжественном заседании в областном театре с большой речью выступил первый секретарь обкома КП Украины Ф. Т. Моргун. Это был не просто доклад, какие пишутся и читаются во мно¬ жестве, не просто констатация заслуг выдающегося земляка. Это был страстный монолог, в котором звучали и гордость, и боль, и уверенность в том, что имя Кондра¬ тюка займет достойное место в ряду славных первопро¬ ходцев космического океана. На флигеле дома по улице Комсомольской (быв. Сре¬ тенской), где родился Юрий Васильевич, установлена мемориальная доска. В Полтавский музей космонавтики поступают материалы о жизни и научном творчестве славного полтавчанина. А в Новосибирске и в станице Крыловской на Ку¬ бани, где жил и работал Кондратюк, уже давно дей¬ ствуют народные музеи его имени. Они были организо¬ ваны общественниками-энтузиастами на свои средства. Среди этих людей не упомянуть было бы грех имя главного инженера Крыловского элеватора Валентина Николаевича Иващенко, который уже много лет со¬ четает свои нелегкие обязанности служебные с хлопот¬ ливыми общественными: он ведь руководит народным музеем космонавтики имени Ю. Кондратюка. Здесь все собрано и создано его собственными руками, стара¬ ниями его добровольных помощников. И вот что тро¬ гательно и удивительно: даже памятник Кондратюку создан и установлен здесь. И тоже на народные сред¬ ства, по движению души простых людей. Жаль только, это единственный пока в мире памятник теоретику кос¬ мических полетов. Не зарастает тропа к этому монументу. Люди приходят сюда, возлагают цветы... Народные музеи эти, они ведь, по сути, государствен¬ 180
ные, поскольку делают большое, государственной важ¬ ности дело: пропагандируют советскую науку о космосе, утверждают ее всемирное значение и авторитет, а глав¬ ное — зажигают в сердцах юношества огонь познания мира, всей Вселенной. Надо ли говорить, как все это важно для воспитания таких качеств у молодежи, как патриотизм, любознательность, бескорыстие, стремление усовершенствовать жизнь, упорство в достижении благо¬ родных целей — тех самых качеств, которыми обладали Циолковский, Королев, Цандер, Кондратюк. В литературе нашей, в искусстве вообще долгое время идет поиск положительного героя. Говорят; все никак не находится... Может быть, отчасти потому, что писатели ищут его за пределами реальной действи¬ тельности, пытаются сконструировать его в придуманном мире, вырастить как гомункулуса в пробирке... Жаль, что мимо живых примеров героизма, научного подвига, самоотверженного служения человечества многие мас¬ тера культуры часто еще проходят равнодушно. Ведь об¬ разы великих мужей космонавтики так и не получили еще достойного воплощения в художественных произведе¬ ниях высокого накала и звучания. Но хочу верить: эти герои, эти темы, в том числе имя и подвиг Юрия Кондра¬ тюка, зажгут все-таки чьи-то творческие сердца.
Виктор МИТРОШЕНКОВ «НАРИСУЮ УЖЕ НА ЗЕМЛЕ...» I Всесоюзное радио, прервав плановые передачи, со¬ общило в тот день: «Сегодня, 18 марта 1965 года, в 11 ча¬ сов 30 минут по московскому времени при полете кос¬ мического корабля «Восход-2» впервые осуществлен выход человека из корабля в космическое пространство. На втором витке полета второй пилот летчик-космонавт полковник Леонов Алексей Архипович в специальном скафандре с автономной системой жизнеобеспечения со¬ вершил выход в космическое пространство, удалился от корабля на расстояние до пяти метров, успешно провел комплекс намеченных исследований и наблюдений и бла¬ гополучно возвратился в корабль». Такого еще не бывало во веки веков: человек в открытом космосе! Один на один — с бездонным таинственным пространством. Представьте себе человека, который стоит на краю пропасти и должен шагнуть вниз. Страшно? Да, страш¬ но, потому что появляется ощущение огромной высоты и возникает картина падения. А теперь вообразите, что тот же человек прыгает в пропасть с парашютом или какими-то крыльями, одним словом, это прыжок с из¬ вестной гарантией безопасности. Однако чтобы ре¬ шиться на такой прыжок, человек должен обладать «пространственной смелостью». Это должен быть волевой человек. Конечно, надо согласиться с таким комментарием выдающегося события — словами одного из ученых. Известие о выходе сына Земли в открытый космос несчетное количество раз комментировалось на все лады повсюду на земном шаре. Еще бы! «Могу сказать: в Со¬ ветском Союзе осуществлено одно из древнейших,— если не ошибаюсь, уходящих к библейским временам,— меч- 182
таний человека,— заявил известный писатель Станислав Лем.— Об этом писали авторы фантастических повестей и, быть может, не очень веря в возможность реализа¬ ции своих сюжетов. Сегодня это стало фактом. Человек впервые в своей истории оставил корабль, построенный на Земле, и оказался один на один с космосом...» Все информационные агентства мира — в восторге. В одной из нью-йоркских газет писалось: «Выход кос¬ монавта Леонова из корабля в космос — это почти мечта. На официальных лиц в Вашингтоне подвиг советских космонавтов Леонова и Беляева произвел впечатление, несмотря даже на то, что они ожидали уже некоторое время тому назад, что такое может случиться». Итальян¬ ская «Паэзе сера» подметила: Алексей Леонов может по праву считаться родоначальником тех космонавтов, ко¬ торые в далеком будущем ступят ногой на Луну и другие планеты. Исключительность эксперимента состоит также в необыкновенной прочности космического скафандра Леонова. При фантастической скорости и высоте полета (кстати, апогей орбиты — 495 километров являлся ре¬ кордом высоты, когда-либо достигавшейся человеком) он предохранил космонавта от множества возможных бед: от закипания крови и до резких перепадов темпе¬ ратуры, которая могла колебаться от 100 градусов ниже нуля до 100 градусов выше в освещенных солнцем местах. А как важно, что безотказно сработала новая техника — система выхода космонавта из корабля в космос и его возвращения «домой», в корабль... Советские газеты утолили бурное любопытство людей рассказами о том, как проходила подготовка столь не¬ обычной экспедиции, о жизненном пути новых космиче¬ ских героев, ознакомили мир со словами, сказанными командиром корабля «Восход-2» перед стартом. Была опубликована беседа Главного конструктора с журна¬ листами. Сергей Павлович любил беседовать с корреспонден¬ тами — пропагандировать космонавтику, раскрывать картину ее будущего. «Полет корабля «Восход-2» явит¬ ся необычным даже для наших представлений о косми¬ ческих полетах,— говорил тогда академик.— Не скрою, наш эксперимент весьма сложен, и мировая практика кос¬ моплавания в этой области никакого опыта еще не имеет. Мы снова являемся первооткрывателями. Мы это делаем не ради каких-то рекордных целей. Мы идем по плану... 183
Мы подходим ко всему разумно. В мире нет чудес. Есть знания, есть техника, есть человек с его беспредельным разумом. Ради первых нескольких минут, которые Алексей Леонов проведет в космосе, ученые потратили много десятков лет. Мы верим в успех потому, что запуск «Вос- хода-2» — это плод коллективного разума многих людей и даже многих коллективов... В этом сила советской науки, технического прогресса». И Королев снова, как всегда любил это делать, кратко выделил то, что было главным в существе дела. «...На¬ ходясь в космосе, летчик-космонавт должен будет вы¬ полнить ряд операций, связанных с движениями, с манев¬ рированием в космосе». «Ну, зачем нужно выходить в космос, почему такое значение мы придаем именно этому эксперименту?— задал Сергей Павлович в той беседе вопрос,—.и сам тотчас от¬ ветил:— Летая в космос, нельзя не выходить в космос, как, плавая, скажем, в океане, нельзя бояться упасть за борт и не учиться плавать. Все это связано с целым рядом операций, которые могут потребоваться в дальнейшем при встрече кораблей. Выход из корабля очень сильно упрощает проведение специальных наблюдений в космосе, ну, и, наконец, он потребуется в тех случаях, когда нужно будет что-либо поправить на корабле. Мы, например, думаем всерьез над тем, что космонавт, вышедший в космос, должен уметь выполнить все необходимые ремонтно-производственные работы вплоть до сварки. Это не фантастика, это не¬ обходимость! Чем больше люди будут летать в космос, тем больше эта необходимость будет ощущаться. Наконец, надо считаться и с таким фактором, что мо¬ жет в конце концов сложиться такая ситуация, когда один корабль должен оказать помощь другому. Но ка¬ ким образом? Ведь корабли представляют собой очень защищенную в тепловом, а значит, и в прочностном отношении конструкцию. Можно подойти к кораблю и ничего, собственно говоря, не сделать, потому что если его просто разгерметизировать через входной люк, то люди там погибнут. Поэтому должна быть отработана такая система шлю¬ зования, система жизнеобеспечения и выхода из корабля, которая бы давала возможность оказать помощь». И все, слушавшие Главного конструктора, почувство¬ вали: этот полет— качественно новый этап освоения 184
космоса. Почувствовали и радость, которой был полон Сергей Павлович. Его коллеги знали, что, готовя эту экспедицию, Королев испытывал большой душевный подъем, находился в особом состоянии творческого вдох¬ новения. Не зная покоя и не ведая усталости (так ка¬ залось со стороны), он решал сотни, тысячи проблем с уверенностью в успехе дела, и голова его, занятая мно¬ гочисленными заботами, работала с целеустремленной нацеленностью на будущее, на завтрашний день науки. Он был уверен в положительном результате, но коллеги его вспоминали, что и на «всякий случай» мысль его тоже работала: «Если по каким-то причинам, я надеюсь, малозначащим, потому что все основное, мне кажется, отработано и предусмотрено,— возникнут неожиданности, как во всяком новом деле, и будет рискованно осуществить выход в космос, то... в этом случае сам по себе полет не теряет своей ценности и значения, потому что это полет двухместного корабля. Мы его продлим до двух¬ трех суток, предусмотрена обширная программа научных и чисто технических наблюдений и измерений». Главный конструктор разъяснил, что в случае, если Леонов окажется почему-либо неработоспособен, коман¬ дир имеет возможность сам покинуть корабль и прийти на помощь товарищу. «Восход-2» предоставляет такую возможность, может работать в режиме автоматической ориентации. Он также построен таким образом, что может разгерметизироваться на длительное время, что также значительно облегчает функции экипажа в опреде¬ ленных ситуациях. У Главного была прекрасная привычка — накануне старта проводить много времени с экипажами. Не учить космонавтов приходил к ним в предполетные часы Сер¬ гей Павлович, не устраивать экзамены по конструкции корабля и программе полета — он хотел побыть в кругу своих единомышленников, людей, доверяющих делу свои жизни, хотел передать им свою уверенность в успехе полета. Нет, он не переоценивал своей роли, но именно ему доверяли они прежде всего. Беляеву и Леонову он перед стартом «Восхода-2» сообщал, что подготовка корабля идет нормально, дове¬ рительно добавил, что были кое-какие неполадки, но они устранены. «Полет и сам эксперимент по выходу сложны. От вас требуем четкого выполнения программы. Вам самим следует учитывать все обстоятельства и при¬ 185
нимать разумные решения. Всего на Земле предусмотреть невозможно. Повторяю — мы с вами об этом не раз го¬ ворили во время тренировок — надо действовать по обсто¬ ятельствам... Земля, конечно, остается вашим советчиком. Но на корабле и ваша жизнь, и судьба эксперимента в ва¬ ших руках. Если заметите неполадки — все может быть,— не лезьте на рожон... Не нужны рекорды, нужен серьезный научный эксперимент. Вы понимаете, как много мы ждем от него. То, что мы проведем завтра, откроет целое направле¬ ние в космических исследованиях». После старта, когда весь мир узнал о подвиге Алек¬ сея Леонова, Сергей Павлович скажет корреспонден¬ там: «Я бы отметил основную черту Леонова — живость ума. Это первое. Второе — хорошее усвоение им техни¬ ческих знаний. Третье — прекрасный характер. Он ху¬ дожник, сам рисует. Очень общительный, очень, по-моему, добрый и располагающий человек. Смелый летчик. Он технически прекрасно владеет современными реактивными истребителями. Мне кажется, что этот человек заслу¬ живает самого большого доверия». «Что касается командира корабля,— продолжал Ко¬ ролев,— то он имеет опыт командной работы, обладает такими же качествами, что и Леонов, но он был коман¬ диром эскадрильи, значит, имеет опыт командный. Человек он спокойный, неторопливый, я бы сказал, даже немножко медлительный, но очень основательный. Он не мастер говорить длинные и красивые речи, но тем не менее он все делает очень, я бы сказал, фундаментально. Как раз такое сочетание и нужно, наверное... Второй экипаж, запасной, тоже отличный. Это все товарищи -из первой группы, из первого отряда, из которого вышел Гагарин...» А космический корабль с «небесным пешеходом» на¬ кручивал свои витки вокруг матушки-Земли, экипаж продолжал работу по намеченной программе. Во-первых, конечно, после окончания эксперимента по выходу в откры¬ тый космос второго пилота-космонавта Леонова требова¬ лось определить состояние его здоровья, прежде всего, и это было сделано — поступили данные от систем врачеб¬ ного контроля, биотелеметрия работала хорошо. И пульс, и частота дыхания были у Леонова в «норме», и аппе¬ тит — тоже. И вот он уже отдыхает в соответствии с про¬ граммой, а командир корабля полковник Беляев «колдует» над комплексом приборов астронавигационных наблю¬ 186
дений и измерений... И витки вокруг голубой планеты нарастали и наращивались, шли новые минуты и часы, экипаж проводил запланированные эксперименты, вел для Земли репортажи о проделанной работе, о состоянии корабля и своего здоровья, направлял приветствия народам разных стран и континентов, над которыми пролетал корабль. А чувства, которые овладевали жителями Земли, были небывалые, особые. «Мысль о том, что там, может быть, прямо над нашими головами прогуливается в пустоте тридцатилетний мужчина, отец четырехлетней девочки, человек, имеющий братьев и племянников, кинолюбитель и художник — в общем, простой человек, потрясла всех,— заявил итальянский публицист Энцо Рава.— И тот факт, что советское телевидение вело передачу из фантастики, поражал наше воображение. А вечером и мы увидели Леонова на экранах — на фоне изгиба Земли». Что? «Художник»? Космонавт-художник?! Позже мир узнал: нет, не профессионал-живописец, но человек, влюб¬ ленный в живопись, давно подружившийся с кистью и красками, сумевший развить в себе эстетическое чувство и мастерство и стать-таки профессионально классным ху¬ дожником. И уже тогда, в те шестидесятые годы, было известно знавшим Алексея, что в его творческой биогра¬ фии была уже собственная выставка его работ. Про¬ изошло это в той части, где Леонов служил, случилось как раз перед тем, как ему прийти в отряд космонавтов. А организовал эту выставку, между прочим, женсовет полка — как бы вдохновляя человека на успех: Леонову предстояло ехать на медицинскую комиссию. Да вот ока¬ зия! Он, увы, так и не увидел больше своих натюрмортов и пейзажей. Куда там! Полотна «поднялись в цене»: ра¬ боты космонавта! Их моментально растащили, кто мог, по домам. Алексей, против ожидания, вовсе не огорчился. Даже как бы обрадовался: «Значит, понравилось. И то хорошо». Лучшие умы планеты понимали тогда же, что выход Леонова в открытый космос — не просто сенсация в науке, это событие иного порядка, нежели сенсация,— оно в ряду прорыва в космос Гагарина. Всем стало вдруг ясно: именно этого события ждали, этого мгновения в истории Земли и не хватало. В различных книгах и филь¬ мах, в воображении тысяч и тысяч людей разных эпох издавна жил образ одетого в скафандр жителя Земли, 187
который покидает свой дом-корабль и становится само¬ стоятельной частицей Вселенной, свободно парит над ми¬ ром. Теперь у этого первого жителя Земли, счастливца, единственного человека, испытавшего свободное паре¬ ние в космосе, есть имя, и это русское имя — Алексей. Он уже не плод былых фантазий, а вполне реальный человек, наш современник. В те дни теоретик космонавтики Мстислав Всеволодо¬ вич Келдыш ответил на многочисленные вопросы журна¬ листов, и ответы немедленно были напечатаны газе¬ тами мира. — Какие главные этапы завоевания космоса вы могли бы определить? — Важнейшие этапы таковы: вывод на орбиту пер¬ вого спутника, полет к Луне — первая космическая ра¬ кета, фотографирование обратной стороны Луны, полет первого человека в космос — Юрия Гагарина. А сейчас, когда Алексей Леонов вышел из корабля, начат еще один этап. 2 Мысль поехать в Ригу возникла у Алексея неожиданно. Несколько дней, сохраняя ее в полной тайне, он тщательно обдумывает эту, казалось ему, странную мысль. От Кали¬ нинграда до Риги — почти четыреста километров. Вообще- то не ахти какой великий путь. То ли дело из Кемерова до Калининграда. У него еще, конечно, не стерлось из па¬ мяти то двухнедельное путешествие, но ведь тогда он ехал с родителями. Переезжали на постоянное жительство в новый город. Именно этому городу, разрушенному страш¬ ной войной, а до войны восхищавшему людей старинными крепостями и великолепными замками, озлобленно раз¬ бомбленными в Кенигсберге фашистами, бывшими хозяе¬ вами этого города, возрожденному советскими людьми из пепла, суждено было стать городом его детства. Но отсюда, из Калининграда, его давно манила Рига. И не только тем своим экзотическим рисунком, который прорисован в исторических памятниках, шедеврах зод¬ чества, она влекла его совершенно конкретной, личной для него заботой и целью — желанием определить свое будущее. Это было его тайной: он никому пока не ска¬ зал о своем решении посвятить себя изобразительному искусству, стать художником. Ни самым близким друзь¬ 188
ям, нц маме не открылся, хотя часто исповедовался ей. Скрывал и от бати, Архипа Алексеевича. Тогда, в 1949 году, после окончания седьмого класса, когда нужно было определять свой дальнейший путь, он был уверен в себе: душа опиралась на художнические интересы и способности. Многие одноклассники мечтали о море, шли в мореходное училище. Другим родители говорили: продолжай, сынок, учебу в восьмом классе, получай среднее образование. Вот и- Архип Алексеевич, теребя короткий ус и нарушив свою манеру быть в семье молчаливым, заявил, вразумляя, сыну: «Конечно, Алеха, в моряки по нынешним временам неплохо бы пойти: фррма задарма, харч бесплатный, соленый ветер в рыжие кудры... Но пока ведь у нас с матерью силенки есть, потянем еще — получи образование полное школьное, а там за¬ шагаешь шире, куда душа позовет. И быть посему». Отец свое слово считал последним, и все в семье так считали: Архипу Алексеевичу перечить в доме никто не мог. И тогда, на семейном совете, батя, зная об Алешкином увлечении, ни словом не обмолвился о нем. Не отверг его, не посчитал это увлечение легкомысленным, что ли, но, умолчав, дал понять, что сейчас важнее среднее образо¬ вание. Проживший большую и нелегкую жизнь, Архип Алексеевич был и строг, и добр глубинной, не легковес¬ ной добротой. А сын, с минуту набычившись, молча выслушал «при¬ говор», быстро почувствовал правоту отца, не стал ему перечить, оберегая его здоровье, не воззвал к жалости матери, оберегая и ее. Но странное дело, именно в те дни 1949 года он вдруг с особой силой почувствовал тягу к живописи, тайный зов, быть может, дарования. Весь свет — от небес, от неведомого космоса до таинственных глубин моря, раз¬ ворачивался перед ним, перед его цепким, жадным взо¬ ром, в широком диапазоне разнообразных красок, оттенки которых улавливались им, поражая воображение, вы¬ страивая величие красоты мира. Страсть к рисованию родилась в нем рано. Еще не умея писать, он уже прилично рисовал. Деревья, животные, дома, которые были не похожи на себя в глазах посторон¬ него созерцателя, были его, леоновские деревья, живот¬ ные, дома. И часто, практически каждый день, в разных жизненных ситуациях из-под руки его рождались ри¬ сунки, рисунки, сотворенные порой небрежно как бы. 189
Однажды он понял, задавшись вопросом, почему он рисует: его побуждала к рисованию природа. Солнце, зори, леса, могучие, как бескрайний космос, реки дикой тайги — темы его первых рисунков, впечатления для ко¬ торых черпало сердце ребенка, подростка, юноши. Писал он и семейную любимицу — корову Пеструшку, которую выхаживал своими заботами. Была крохотным теленком, стала красно-белой громадиной с чуть ли не полу¬ метровыми рогами. Десять ртов в семье Леоновых — одна кормилица: Пеструшка. И на рисунке она выглядела уважаемым существом. Молва плыла по селу о способном художнике Алешке Леонове. С каким вдохновением наносил он краски и прорисовывал линии своих первых «шедевров», как тре¬ петно переживал первые находки. Что это было? Пожалуй, светлое и азартное детское восприятие окружающего мира, чувственное вйдение, крепко державшее его в плену. Когда он, выехавший за пределы своей деревни, узнал другие края — это было ощущение продолжения того, что потом оказалось Вселенной. И юный художник рисо¬ вал дома, многоэтажные, касающиеся звезд. Между домов был однажды у него трамвай, переполненный пас¬ сажирами, хотя в Кемерове в те годы трамваи не ходили. Тут же разместил уличные фонари, позаимствованные с гравюр эпохи Пушкина, размыв их очертания по своему вольному озарению словно выплеснутыми красками... Кар¬ тину повесил дома на стене, напротив печки, и соседи, приходившие по делам, подолгу рассматривали, одобря¬ ли и хвалили, пытаясь понять в картине ее таинственный, неразгадываемый смысл. Сорок первый год запомнил, как незаживающую рану. В своем дневнике позднее он записал: «Лето в Кемерове часто дарит погожие, ясные дни. В один из таких дней мы, 7—8-летние ребята, играли во дворе. Вдруг из всех окон, как по команде, нас стали звать домой. Вбежав в квартиру, я сразу понял: произошло что-то ужасное. У нас собрались соседи. Мужчины были мрачны. На гла¬ зах жешция — слезы. Война. Я думаю, что именно в этот день, 22 июня 1941 года, началась моя сознатель¬ ная жизнь». Есть в дневнике такие воспоминания: «Что такое вой¬ на, я по-настоящему понял, когда однажды забрел на вокзал. Только что подошел санитарный поезд. На пер¬ рон и на площадь перед вокзалом вынесли раненых. 190
Землистые лица солдат, окровавленные бинты, сдержан¬ ные стоны. Как ни показалось мне все это страшно, я и потом часто прибегал на вокзал, когда приходили с фронта санитарные поезда. Не из любопытства. Просто эти со¬ ставы привозили с собой эхо сражений. Потом видел, как на фронт к Москве отправлялись полки сибиряков...» Да, «не из любопытства». Ребята встречали при¬ бывающие эшелоны, помогали размещать раненых, уход за которыми, как и занятие в школе, становился обра¬ зом жизни, долгом чести, горячим желанием сердца. Никто им не приказывал, не заставлял, сами вызывались дежурить в палатах госпиталей. В эти годы единодушного патриотического порыва народа юный художник пишет портреты бойцов и коман¬ диров, картины боев, сцены сражений. Иначе и быть не могло! Темы войны целиком овладевают его воображе¬ нием, его кистью, карандашом. Все свои рисунки Алеша передает раненым. Где они теперь, те славные люди, за которых так болела душа? И где те рисунки его, сде¬ ланные или на тетрадных листках, или на оберточной бумаге, или на картоне?.. Да, это была запечатленная эпоха, по-детски наивно, но с полной душевной искрен¬ ностью запечатленная... И так случилось неожиданно для самого Алеши, что в один из летних дней 1944 года его подарки раненым вдруг оказались собранными и выве¬ шенными на стене госпитальной палаты. Подарки раненым стали подарком ему от'них — первая его персональная выставка, пока в масштабах одного госпиталя, но это был великий масштаб: вот он, конкретный вклад мальчика в Победу. Значит, нужно было раненым его творчество, помогало им исцеляться, быть может... Как давно это было! ...К началу учебного года Архип Алексеевич приго¬ товил сыну цветные карандаши, которые по тому военному времени раздобыть было чрезвычайно трудно. Принес отец сыну и несколько листов плотной бумаги, коробку акварельных красок. Какое богатство! Ощутить себя пол¬ новластным хозяином всего этого — какое счастье! Сколь¬ ко цветов — широкий набор. Учительница литературы Зинаида Михайловна Мо¬ розова однажды решила поэзию Некрасова изучать с ребятами по-новому: хорошо бы выразить некрасовские Г91
темы в картинах, вызвать у ребят образы эпохи, людей при помощи изобразительного искусства. Она поручила поискать репродукции картин в жур¬ налах, соответствующие некрасовским стихам, и прежде всего именно Леонову предлагалось поработать по этому заданию. И Алексей с большим желанием взялся за дело, не догадываясь о втором, тайном замысле учитель¬ ницы. Он начинает рыться в журналах, ищет репродук¬ ции — работа новая для него, заинтересовала она пар¬ нишку. Чувствует, как обогащается его понимание живо¬ писи. Много приходится читать о живописцах. Например, о Ван-Гоге. Винсент Ван-Гог, портретист двора его ве¬ личества Солнца. Лик этого владыки мира интересовал француза больше всего... Светило могуче, велико и грозно. Как и многие жители Земли, художник верил в магическую силу Солнца. В своей любимой картине «Красные виноградники» Ван-Гог расположил солнце справа, над срезом полотна, и множество женщин, погружаясь, как в море, в рубиновые' виноградники, подставляли спины солнечным лучам. Алеша рассудил по-своему: они, женщины, склоняются перед величием и силой галактического гиганта. Это — поклонение людей великому могуществу природы. И в дру¬ гой картине «Жатва. Долина Ла Кро» Ван-Гог вновь избирает яркие тона, раскрепощает и расширяет компози¬ цию, снова торжество природы... Странно Алеше, что Ван-Гога никто не мог, не хотел понять. «Красные вино¬ градники»—единственная работа Ван-Гога, куплен¬ ная при его жизни. Потрясли слова, встретившиеся ему, Алексею, в жур¬ нале, слова Пикассо, сказавшего: «Я знал, что Ван-Гог сойдет с ума либо оставит нас далеко позади. Но я ни¬ когда не предполагал, что он сделает и то, и другое». А сколько прочитал- он тогда о русских живописцах- передвижниках, выдающихся пейзажистах, гениальном Репине. Они его учителя, советчики, консультанты. А фламандская живопись! Рембрандт, Рубенс, Веласкес... Но разве художник может одинаково сильно развиваться во всех жанрах? Однако юному Леонову хочется писать и то, и другое, и по-разному... И он не покладая рук творит, создает картину за картиной. К учительнице он пришел однажды с толстой папкой репродукций. Сверху лежала репродукция картины Са¬ вицкого, Некрасова в живописи. С этого он и начал свой 192
рассказ о жизни рабочего класса в царскЬе “ время. Показал картину Савицкого «Ремонтные работы на железной дороге» и прочитал некрасовские строки: Прямо дороженька: насыпи узкие» Столбики, рельсы, мосты, А по бокам-то все косточки русские... Сколько их, Ванечка, знаешь ли ты? Начало получилось трогательным, впечатляющим. По¬ том шел Репин, «Бурлаки на Волге»,— и стихи: ...Но вдруг я стоны услыхал, И взор мой на берег упал. Почти пригнувшись головой К ногам, обвитым бечевой, Обутым в лапти, вдоль реки Ползли гурьбою бурлаки. Далее — Перов... Кончался монтаж Крамским. Алек¬ сей вынул из папки последнюю репродукцию — картину «Последняя песня». Это волнующий рассказ кистью о завершающих днях жизни великого русского поэта. Класс притих, вглядываясь в изображенного на картине Некрасова, измученного тяжелой болезнью. Жизнь едва теплилась в высохшем теле, но в глазах поэта горел огонь борца за народное счастье. Надо ли говорить, как пришелся по душе ребятам и самой учительнице урок, в котором Алеша Леонов играл роль вестника великих творений живописи и поэзии... Переехав в Калининград, он продолжает много ри¬ совать «для себя». Дома писал натюрморты, на улице увлекался пейзажами, милыми сердцу уголками города, городских окраин. Здесь, в поросшем высоким бурья¬ ном буераке, в густой тишине, как бывает после ушедшего далеко фронта, отгремевшего вокруг недавно, мальчи¬ шеская фантазия была вольна и крылата особенно. Сейчас он. сказал бы: «находилась в апогее». Но тогда он еще не знал этого слова и, конечно, не думал ни минуты, что астрономическая лексика станет его, Алеши Леонова, языком... Он всматривался в косогоры, в заросли боя¬ рышника и калины, воспринимал природу и Вселенную' как живое существо, которое дышит, утробно урчит, улы¬ бается ему, Алеше, зовет к себе. Пылкой фантазии ка'-! залось, что Земля отходит ко сну, дыхание ее 'становится спокойнее, тише, пора было отдыхать и ему. И он ложился на траву и долго-долго смотрел в небо. 7—1357 193
Наблюдал за облаками, уходя в неведомые просторы таинственной голубизны, забывал, что надо дождаться из стада корову, привести ее домой. Запомнил он эту коровку на всю жизнь. Бывало, ходила за ним по пятам, идет ли он за водой или в сарай, или в магазин. И ко¬ нечно, он запечатлел ее на холсте. Не раз и не два писал ее — то на лугу, то на фоне своего дома, то среди ее «товарок»... Когда отбирал свои работы для показа в Риге, пред¬ почел и две картины, посвященные корове, родной кор¬ милице семьи. Чувства, которые он испытывал к живой природе, можно было соразмерить с чувством, которое вызывало в нем море: оно тоже казалось ему живым существом, могучим и добрым. Алексей любил море сильным, тос¬ кующим чувством. В Кемерове моря не было, какое оно — фантазии недоставало, а то, что видел он на картинах художников, почему-то не устраивало, не хватало, как и устных рассказов о море людей, видавших его. Море су¬ ществовало для него абстрактно, не олицетворялось в конкретных осязаемых образах. Он сравнивал море по раз¬ долью с полем, по шуму — с лесом под ветром, по цвету — с небом, конечно, и тем сильнее была жажда увидеть наконец море собственными глазами, наяву. И когда семья ехала в Калининград, мысль о том, что теперь-то море станет близким другом, волновала его. Но поначалу по приезде в Калининград потрясло дру¬ гое: разрушенный, город, неубранная искореженная воен¬ ная техника, тысячи поломанных и даже целых велосипе¬ дов, «ничейных», на пустырях и в развалинах домов, опас¬ ность нарваться на мину... Наконец он вскоре увидел и море — и задохнулся от переполненности чувств. Какое захватывающее, не¬ вообразимо могучее зрелище! Пенистая рябь волнения, легкий посвист переменчивого ветра, цветовые переливы воды. Он взбежал на прибрежный холмик, чтобы дальше увидеть море, и увидел его выпуклым и подвижным, как грудь глубоко дышащего человека. По сей день Алексей влюблен в море. Помнится, тогда впечатления были так сильны, что он долго не мог рисо¬ вать его. И когда море в нем самом чуточку улеглось, успокоилось, он стал к мольберту, решительно провел ли¬ нию горизонта, разделив холст на небо — сверху и море — ниже, и ...больше ничего не нарисовал. Он не хотел обед¬ 194
нять картину: сумма впечатлений была еще мала, или, вернее сказать, осмысления моря было еще недостаточно, чтобы быть достойным картины о море. И холст тот много дней еще оставался нетронутым, с одной линией. Потом первое море с натуры будет нарисовано, но та проба не вызовет еще удовлетворения: в полотне не было мысли. А картина без идеи подобна человеку без глаз. Последующие работы Леонова-мариниста были со¬ держательнее, острее, отмечены наблюдательностью ху¬ дожника, новизной. Море он стал рисовать каждый день, набивал руку. В водной безбрежности можно было, ока¬ зывается, бесконечно черпать и черпать образы, муд¬ рость, здесь открывалось огромное поле для художест¬ венных концепций... Как вдруг однажды ему сказали, что его море... вторично, таким его уже видел Айвазовский. Впрочем, это было и комплиментом. Алексей знал твор¬ чество Айвазовского по открыткам, собираемым им и скрупулезно изучаемым, по репродукциям с открыток можно исследовать манеру, композицию. Кстати, соби¬ рание открыток было следствием того опыта, который получен был еще в школе по заданию учительницы литературы. Новые работы, в которых море представало «леонов- ским», неподражательским, он старательно упаковал, связал и ...вынес из дома, чтоб отец не знал задуманного сыном. В дни весенних каникул Алексей собирался ехать в Ригу. И когда уезжал, постарался не привлечь внимания домашних к своему грузу, незаметно отнес картины в машину, на которой предстоял путь из Калинин¬ града в Ригу, путь немалый. Кутаясь в поношенное пальтишко, трясся в кузове и думал, как будет показывать свое творчество седым стар¬ цам — маститым художникам... И вот он у здания Академии художеств. Долго стоял в нерешительности, но заговорило чувство призвания, любовь к живописи — и он шагнул к двери. В прием¬ ной ректора было много ожидавших приема посетителей, а он почему-то решил, что ректор ждет его, и даже не догадался, что это очередь и ему нужно стать в очередь. Подражая твердости взрослого человека, сказал молодой женщине в вишневом платье, подумав, что она сек¬ ретарь ректора: — Мне к ректору, доложите, пожалуйста, или мож¬ но входить? 7* 195
Женщина опешила, округлила глаза:' — Вот так сразу и к ректору? Мы все к нему. — - Но... я издалека, и нет времени, поймите... — Простите, молодой человек, можно узнать, по како¬ му вопросу к ректору? Может быть, мы поможем и не нужно будет ждать очереди к ректору? — Нет, вы решить этого не сможете. Я хочу показать свои работы ему. Мне нужно учиться здесь. Женщина в нарядном вишневом платье, одобряемая остальными присутствующими в приемной людьми, ве¬ село взмахнула руками; — Какие пустяки! Учиться у нас не так уж сложно. Для этого совсем не обязательно встречаться с ректором. В это время массивная дверь кабинета отворилась, и вышел невысокий человек, приветливый, внимательный. Женщина назвала его фамилию и сказала, мол, вот к этому профессору и обратитесь, молодой человек. — Як вашим услугам,— ответил профессор Алексею, который с открытым, наивным любопытством оглядел про¬ фессора и стал настаивать на своем: — Нет, хотел бы поговорить с самим ректором. На¬ мерен учиться у вас. Профессор отнесся к нему серьезно, не то, что жен¬ щина в вишневом платье, и это понравилось Алексею. — Учиться? Похвально. Тем окажете нам честь. Если не возражаете, в соседней аудитории мы бы продолжили наше знакомство. Прошу!— пригласил профессор за собой. Алексей оглядел присутствовавших, стоял неподвижно, припоминая, как в прошлом году в пионерском лагере, гре работал по заданию горкома комсомола физоргом, из-за отсутствия руководителя секции бокса сам стал вести занятия в секции и сейчас освоенные им летом приемы бокса помогли бы образумить эту явно чванливую публику,— так подумал с мальчишеской лихостью. Но профессор уже увлекал его за руку в аудиторию: «Прошу вас, коллега». И Алексей пошел за ним. Развязав драго¬ ценную ношу, расставил картины вдоль стены- Профессор торопливо прошелся вдоль полотен и, как. полководец, проводящий рекогносцировку, начал, отступив , подаль¬ ше, рассматривать холсты. Ни одной работы не ■ взял в руки, ни одной не оценил словом. Впрочем, это не огорчи¬ ло: Алексей знал, как легки на слова, быстры на оценки, торопливы на комплименты люди... Но -тут молчание 196
было непростым. Профессор ходил, полностью игнорируя автора, не замечая его. — Ну-с, так,— сказал он, наконец.— Из вас... как бе¬ резовый сок по весне из ствола. Но .все уходит в землю. Не собирается березовый сок на пользу, исчезает в земле. Вы действительно должны еще учиться и учиться. По ва¬ шему выражению лица я понял, что вы с большим удо¬ вольствием набили бы физиономии многим присутствую¬ щим там, в приемной, да? Возможно, кто-то из них и заслуживает, но только по другой причине. В искусстве нет рангов, кроме одного — таланта. Настоящий талант — редкость, а чтобы проявился он у вас, при ваших способ¬ ностях, необходим упорный, очень упорный труд. То была их первая встреча. Вторая состоится через несколько лет, при иных обстоятельствах... Дома, спрятав свои работы, никому ничего не рас¬ сказал. Душа была на перепутье, окончательного решения о своем будущем еще не принимал. А отец, видя пожух¬ лое настроение сына, с вопросами пока не приставал, решил выждать. Позднее, когда началась четвертая школьная четверть, как бы невзначай бросил вопрос: «Ну, а дальше что?» — Закончу десятилетку. — Это хорошо. А потом? — Рисовать хочется, но надо учиться. — Надо, Алешка, надо. Настоящий талант должен особенно сильно учиться, без этого свое место не займешь в жизни, не удержишь. Не обижайся, но сейчас мужицкие руки нужны стране более каких других — на стройках, в. армии, на заводах. Вот где умом окрепнешь, силу в руках соберешь, тогда, пожалуйста, в художники. Ведь не увидишь — не расскажешь. Нет художника без жиз¬ ни, я так понимаю. Походи, поезди, поработай — тогда, глядишь, и мысли появятся. — Я понял, папа, верно говоришь. — И еще вот что, Алеха, я думаю. Немолоды уж мы-то с матерью, нелегко нам сейчас, сам знаешь. — Да, папа. Не беспокойся, я путь выберу не кривой, а насчет искусства, рисования... рисовать все равно буду, а там жизнь подскажет. Вообще-то мне еще в летчики хочется... Архип Алексеевич, почесывая в затылке, просидел несколько минут, размышляя. Для Алексея эти минуты были тревожными. О чем думает отец? Осуждает ли 197
его за еще одну крылатую затею? Нет, не осуждает. Отец по-молодецки вдруг вскинул голову, и лицо его расплы¬ лось в широкой улыбке. з В Калининград семья перебралась по зову старшей сестры Алеши Любы, которая жила там. Люба_, сразу предупредила: далеко не ходить, кругом снаряды и мины. Прошло после войны три года, а этот город был еще как фронтовым, здесь еще гибли люди. Однажды его не было дома целый день, как вдруг яв¬ ляется ...в сопровождении милиционера. Переполох: что натворил сын?! — Да не волнуйтесь,— сказал милиционер.— Алеша в гости пригласил, но уже поздно, я пойду, а вам сообщу, что отличился он на охране общественного порядка. Благодарность ему. А получилось так. Гуляя по городу, Алексей увидел на одном из пустырей обилие яблок. Деревья богато плодоносили в тот год. Такого сказочного зрелища он в Сибири не видел. И вдруг встревожился. Как же так — без присмотра яблони, никто не караулит их. Яблоки, по его кемеровским представлениям, такие редкие фрукты. А люди идут и могут сюда завернуть... Настороженно сопровождая прохожих взглядом, он, привыкший к береж¬ ливости и рачительности, не мог допустить такой бес¬ хозяйственности, решил покараулить урожай, наверное, скоро придет отлучившийся сторож, и тогда с чувством исполненного долга Алексей пойдет дальше своей доро¬ гой. Кого-то он даже остановил окриком, человек попы¬ тался подойти к яблоне... А наступали уже сумерки. Алек¬ сей оставался на страже. Вскоре к нему я приблизился милиционер, поинтересовался, что делает он здесь, а узнав, от души рассмеялся и похвалил: — Молодец, Алеша, это по-нашему, по-советски. Действительно, ценный сад, а без присмотра. Все должно будет после того, как созреет, людям на пользу пойти. Уже поздно, иди домой, впрочем, давай пойдем вместе, провожу тебя... В тот вечер отец Алексею сказал: — Вот что, решено: будут у нас расти в своем саду яблоки тоже. Посадим, сами посадим яблони. И сдержал свое слово Леонов-старший. Вырастил- 198
таки большой, прямо-таки огромный сад, раздобыл какие- то особые сорта яблонь. По осени щедро раздаривал фрукты школьным товарищам Алеши. В новой школе Леонова-младшего вскоре стали вы¬ делять как товарища надежного, к тому же художника! Особенно окрепло всеобщее к нему уважение после того, как в городе выпал снег. Школа стала на лыжи, а молодому сибиряку Леонову лыжи — родная стихия, хотя дома, в Кемерове, лыжным спортом, как таковым, не занимался. Но ведь как в тайгу нельзя ходить без ружья, так без лыж нет в сибирской глубинке далекого пути-дороги. Победив в лыжной гонке в школьных со¬ ревнованиях, Леонов должен был защищать спортивную честь школы на городских, а потом и на областных сорев¬ нованиях. Дистанцию в три и пять километров проходил легко, без особого напряжения. Его, бывало, спрашивали- пытали: каким стилем ходит, чем мажет лыжи, какой режим соблюдает. Он в ответ посмеивался: мол, «нуж¬ ный:». Этот замысловатый ответ считали нежеланием выдавать секреты. Большую часть времени любил проводить на свежем воздухе, на этюдах. Были в той жизни его минуты особые, согретые не¬ передаваемым светом души — души мамы его Евдокии Минаевны. Он любил слушать ее неторопливые рассказы. Рассказывала она о своем детстве, о разных событиях в своей семейной жизни, комментировала уличные, го¬ родские новости, передавала содержание прочитанных ею книг. Глубокая педагогика заключалась в ее словах. Готовя обед или убирая дом, объясняла сыну, почему делает что-либо так, а не иначе, как лучше поступить в той или иной жизненной ситуации. Передавала Алексею свои знания жизни без назидательно-морализаторской интонации. Алексей очень любил эти мамины откровен¬ ности, слушал внимательно, больше молчал и впитывал в себя слова и чувства мамы. Он, в свою очередь, с охотой рассказывал маме о своих отношениях с товарищами, о школьной жизни. Новостей всегда было много. Шли концерты, спартакиады, споры о кинофильмах, встречи с участниками войны, Ке¬ нигсбергского сражения. С особой гордостью, расска¬ зывая о герое войны, он сообщал, что герой — сибиряк. Летом был в пионерском лагере. Там он обычно оформ¬ лял пионерскую документацию,. выпускал стенгазету, 199
руководил спортивной секцией. Научился отлично плавать и нырять, ходить под парусами, ставить паруса при штормовой погоде. На встречах с фронтовиками по-особому волновали рассказы летчиков... И сам он почувствовал себя однаж¬ ды сидящим за штурвалом самолета. И выбор дальней¬ шего пути был сделан: летное училище. Была беседа в военкомате. Была встреча в обкоме ком¬ сомола, ведь комсомол — шеф Военно-Воздушного Флота. Было расставание с домом, родными, друзьями. Он уезжал из детства, из полюбившегося города. Здесь ему пору¬ чили однажды быть рулевым спортивной лодки,— в тот миг он был самым счастливым человеком на земле. Здесь он метнул копье так, что объявили: рекорд области! Здесь за комсомольские успехи его наградили Почетной грамотой ЦК ВЛКСМ — в числе первых школьников, удостоенных столь высокой чести. Теперь все это остается позади, становится