Фредерик, Элеонора и Дороти Прей. Владивосток, 1908 г.
Приморский объединенный музей им. В.К. Арсеньева

ЭЛЕОНОРА ЛОРД ПРЕЙ

ПИСЬМА
ИЗ ВЛАДИВОСТОКА
1894 — 1930
Под редакцией Биргитты Ингемансон
Собрано, систематизировано и сохранено
Патрицией Д. Сильвер
Предисловия Биргитты Ингемансон
Перевод с английского А. А. Сапелкина

Владивосток 2011

МЕЖДУ БУХТОЙ И ЗАЛИВОМ: ВЛАДИВОСТОК ЭЛЕОНОРЫ ПРЕЙ,
1894-1930 гг.
Города, как и люди, гораздо сложнее тех их образов, которые представлены в
книгах или на картинках. Разумеется, в хороших путеводителях содержатся сведения о
богатой истории, архитектурных достопримечательностях и основных вехах жизни
любого крупного центра, а его наглядные изображения — такие, как живописные полотна с видами парижских бульваров Камилля Писсарро или фотографии Нью-Йорка,
сделанные Альфредом Штиглитцем, — передают живой пульс городской жизни. Но
посмотрим на эти образы иначе. Мы можем прямо окунуться в шум и суету улиц
Писсарро, как того и хотел художник, но как бы живо мы ни ощущали «лязга экипажей и
движения толпы»1, впечатление никогда не будет полным. Мы всегда будем только
видеть изображение, но никогда не будем находиться в нем. В этих запечатленных
мгновениях городской жизни всегда имеется какая-то тайна, которую невозможно
передать одним изображением. Куда спешат эти прохожие, держа в руках зонты и
саквояжи? Где они живут? Каким образом город влияет на их жизнь? Чтобы ответить на
эти вопросы, нам нужно было бы последовать за всеми этими людьми, питая нереальную
надежду на то, что они откроют перед нами двери своих домов и раскроют свои тайны.
Так что, если мы желаем постичь характер города, мы не можем оставаться только
сторонними наблюдателями: нам нужно погрузиться и в жизнь его улиц, и в жизнь его
домов. Подобная задача требует чего-то большего, чем просто фактов и визуальных
образов, предлагаемых книгами и картинками, и уж совсем не поверхностных и
мимолетных впечатлений, получаемых туристами. По словам историка Льюиса
Мамфорда, нам нужны не только «дома, деревья, сады, но и люди в действии». В
качестве «прикосновения к реальной жизни» он предлагает сцепку, схваченную Геродотом на улице древнего Вавилона: отец и его взбунтовавшийся сын ведут жаркий
спор2. Вот они, люди — такие же, как и тысячи других, — наполняющие жизнью сцену,
которая без них была бы лишена движения. Подобные зарисовки и наблюдения относят
к числу «баек», и их зачастую не принимают в расчет, считая «несущественными», хотя
именно они могут и дополнить, и оживить сухую фактологию авторов, изучающих
историю общества; впрочем, некоторые из них признают значимость подобных сценок,
открывая в них «богатство деталей» 3. Если нам повезет, то такой материал можно найти в
1

A.N. Izergina et al, The Hermitage, Leningrad:French 19th Century Masters (Prague:
Artia, and Leningrad: Sovetsky Khudozhnik, 1968), n.p., plate 34.
2
Lewis Mumford, The City in History: Its Origins, Its Transformations, and Its Prospects
(New York: Harcourt, Brace & World, 1961), pp. 76, 79.
3
Michael F. Hamm, Kiev: A Portrait, 1800 -1917 (Princeton University Press, 1993), p.
xvi. См. также, напр., Loren Graham and Jean-Michel Kantor, Soft Area Studies versus Hard
Social Science: A False Opposition, Slavic Review, v. 66, No. 1 (spring 2007): pp. 1, 17; and
Jochen llollbeck, Revolution on My Mind: Writing a Diary under Stalin (Harvard University
Press, 2006).

личных письмах и дневниках жителей города, и благодаря схваченным ими сценкам его
повседневной жизни мы можем проникнуть в то, что обычно бывает скрыто за
неприступным фасадом. Авторам некоторых из выпущенных недавно книг о городах
императорской России сделать это удалось4.
В случае с Владивостоком — русским портовым городом на Тихом океане —
«Собрание Элеоноры Л. Прей» предлагает нам потрясающий зрительный и словесный
портрет его каждодневной жизни, начиная с середины 1894 года и продолжая с
небольшими перерывами вплоть до конца 1930 года. Десятка два фотоальбомов,
составляющие часть этого собрания, содержат замечательные виды старого
Владивостока, его пригородов, фотографии людей, и все это дополняется точными описаниями, сообщениями новостей и подробными отчетами о ежедневных событиях,
приведенными в письмах, количество которых превышает две тысячи. Все они были
сделаны очевидцем, которым была одна американка, писавшая письма членам своей
семьи и друзьям. Элеонора Лорд Прей (1868-1954), уроженка Бервика, прибыла из штата
Мэн в Восточную Сибирь в июне 1894 года еще молодой и восторженной женщиной,
только что вышедшей замуж за одного из членов семьи Чарльза и Сары Смит —
торговцев, владевших во Владивостоке «Американским магазином». Ей суждено было
прожить в городе гораздо дольше тех пяти лет, которые она и Фредерик, ее муж и брат
Сары, поначалу собирались здесь провести. Будучи талантливой и наблюдательной
рассказчицей, все радости и превратности своей жизни в России она сумела превратить в
красочное и увлекательное свидетельство стойкости и способности к выживанию.
Практически ежедневно, а зачастую и по нескольку раз в день г-жа Прей писала и
отправляла письма своим многочисленным корреспондентам в Новую Англию, Европу и
Китай. По характеру эти письма больше похожи на дневниковые записи; некоторые из
них занимают две-три страницы, другие — от 40 до 50. Собранные вместе, эти письма,
писавшиеся в течение тридцати шести лет, насчитывают приблизительно 16 тысяч
страниц. Наблюдения г-жи Прей — непосредственной очевидицы и участницы событий,
а также их несомненная достоверность делают ее корреспонденцию важным источником
сведений о городе5.
Письма г-жи Прей — это результат тысяч и тысяч каждодневных и поминутных
наблюдений. Они рисуют живой портрет Владивостока, образ которого вырастает перед
нами в виде своего рода расширяющихся концентрических кругов. Во внутреннем круге
мы следим за повседневной жизнью и традициями семейств Преев, Смитов и их друзей
(Часть 1. «Люди»). Выходя из стен их домов, где обычно царит спокойная, но
4

Напр., David Wolff, To the Harbin Station: The Liberal Alternative in Russian
Manchuria, 1898-1914 (Stanford University Press, 1999); Roshanna P. Sylvester, Tales of Old
Odessa: Crime and Cicilily in a City of Thieves (Northern Illinois University Pres s, 2005); а
также вышеупомянутая к книга о Киеве.
5
Определение
«старый
Владивосток»
обыкновенно
относится
к
дореволюционному пе риоду — как, например, в книге Бориса Дьяченко «Старый
Владивосток» (В-к, «Уссури», 1992). Для удобства я распространила это о пределение и на
20-е годы XX столетия.

притягательная атмосфера привнесенного в Сибирь викторианского уклада жизни, мы
оказываемся в суете шумных улиц Владивостока, в толкотне его рынков и базаров, а
также любуемся захватывающими видами его природных красот (Часть 2. «Город»). Мы
не просто осматриваем достопримечательности города, но и напрямую
взаимодействуем с ними, присутствуя на пасхальных службах в Успенском соборе,
встречая и провожая друзей на знаменитом железнодорожном вокзале — конечном
пункте Транссибирской магистрали, посещая концерты и слушая оперы в городских
театрах. Из крайнего круга мы выхватываем хаотичные впечатления бурных
политических событий (в которых иногда участвуем сами), выпавших на долю Владивостока в первой четверти XX столетия, включая русско-японскую войну (1904-05),
первую мировую войну (1914-18), русские революции (1905,1917), гражданскую войну и
иностранную интервенцию (1918-22. Часть 3. «История»). Город представляется
увлекательным, но выбившимся из нормального ритма театром; жители здесь выступают
в качестве актеров, власти — в качестве часто сменяющих друг друга режиссеров, а
туристы и прочие лица, приезжающие сюда на короткий срок, — в качестве зрителей,
которых попытки дать оценку происходящему на сцене ставят в тупик. Г-жа Прей
постепенно становится активной участницей пьесы, разыгрываемой на этих подмостках, и
по мере того как она открывает перед читателем окна и двери сцены, мы получаем
возможность заглянуть внутрь и увидеть калейдоскоп картин и исторических действий
разыгрываемой драмы 6 . Благодаря тому, что дом ее находился в самом центре
Владивостока — фасадом на Светланскую, главную улицу города, тянущуюся вдоль бухты
Золотой Рог, — у нее была возможность прямо из своих окон наблюдать как за городской
повседневностью, так и за революционной сумятицей, и она была достаточно умна, чтобы
понимать то, что представало перед нею. Г-жа Прей прекрасно отдавала себе отчет в
уникальности своего положения и той ответственности, какая в силу этого на нее
возлагалась: она должна была написать правдивую повесть, и она ее написала.
Человек пытливый, Элеонора Прей жадно стремилась постичь тот особый мир,
которым был Владивосток. Она наблюдает за всем, что ее окружает; она читает, думает,
беседует со знающими людьми... Изучив французский еще в гимназии, она с
воодушевлением принимается за изучение русского и вскоре совершенно бесстрашно
вступает в разговоры, попадая при этом в довольно затруднительные положения, над которыми добродушно посмеиваются члены ее семьи. Каждый, кто изучает иностранные
языки, поймет, с какими лингвистическими трудностями ей пришлось столкнуться.
Однажды, например (а это была ее первая весна в России), забыв зонтик в одном из
6

Мамфорд уподобляет любой город «театру, в котором обычная жизнь сама по
себе приобретает черты пьесы, эффект которой усиливается соответствующими
костюмами и сценической обстановкой» (The City in History, pp. 115, 200). В то время как
такие «спектакли», как, например, сталинские «театрализованные ритуалы», часто
создаются для того, чтобы подчеркнуть роль и значимость лидера, Э. Прей не желает
смотреть их толь ко п качестве зрительницы, но хочет сама быть их участни цей. Ссылка на
Сталина взята из Jeffrey Brooks, Thank You, Comrade Stalin! Soviet Public Culture from
Revolution to Cold War (Princeton University Press, 2000), p. xvi; см. также стр. 66.

магазинов в центре города, она вернулась туда, чтобы забрать его. К сожалению, она
забыла не только зонтик, но и то, как он называется по-русски; зато у нее «на вооружении» было название этого предмета по-французски — parapluie. Решив слегка
«русифицировать» слово, она смело вошла в магазин и ошеломила приказчика вопросом:
«Вы здесь не видели мой пароход?». Ничуть не смутившись явной ошибкой, г-жа Прей
продолжает: «Они были настолько учтивы, что не смеялись, и вот, когда я жестами
несколько раз изобразила зонтик, один из приказчиков воскликнул: «Понимаю, понимаю...» и мигом извлек из-под прилавка альбом с образцами обоев! И сразу же вышла,
а зонтик мне посчастливилось найти в японском магазине» (29.5.1895 к А.)7. Эксцентричная
сторона характера г-жи Прей, проступающая в этом рассказе, составляет контраст с тем, как
серьезно она относится к получению знаний. Она читает все, что только можно, и по
мировой истории, и по истории и культуре Царской Империи, жадно поглощает русские и
английские книги, местные и иностранные газеты, а также американские и европейские
журналы, которые получает по подписке. Вместе с друзьями она ходит по лавкам на
Миллионке (китайский квартал города), фотографирует уличные сценки в Корейской
слободе и исследует сопки, расположенные за чертою города, добираясь до них или
пешком, или начиная с середины 1912 года на трамвае. В отличие от своего мужа г-жа
Прей сильно полюбила Владивосток, это многокультурное пересечение людей, судеб,
природы, и хотя случавшиеся акты насилия и множество отрицательного приносили ей
порой жестокое разочарование, кипучий дух города, в конце концов, вызывал у нее
восхищение.
В эпистолярной эпопее Элеоноры Прей Владивосток представлен, главным
образом, как соединение крайних противоположностей — взлетов и падений, горя и
радости, которые, сосуществуя, постепенно переплетаются, образуя широкое и
занимательное полотно – своего рода нерукотворный гобелен, отражающий саму жизнь.
Город реален: он красив, полон жизни, но не лишен и изъянов; здесь немало трудностей и
противоречий, которые иногда поддерживают, но нередко разрушают человеческие жизни
и достоинство. В то время как многие иностранцы, приезжавшие во Владивосток в конце
XIX — начале XX века, отмечали лишь абсурдно-стереотипный образ города (гигантская
крепость, где у власти стоят злонамеренные люди8), Элеонора Прей, напротив, предлагает
нам более соответствующее действительности соотношение положительного и
отрицательного и, хоть и не без некоторого преувеличения, передает свою «страстную
влюбленность» в присущую ему дихотомию: «Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь любил это
неухоженное место так, как я. Все смеются надо мною за это, но я ничего не могу с собою
поделать. Одна только мысль, что можно жить где-то, где я не буду видеть хотя бы одного

7

Все даты написания писем приводятся по новому стилю. Постоянные
корреспонденты г-жи Прей обозначаются только инициалом имени. См . конец этого
введения.
8
Birgitta Ingemanson, Portrait of a City: Impressions of Vladivostok among
English-Speaking Visitors, Russia and the Pacific, No. 3 (1995), pp. 107 -14.

из двух заливов9, приводит меня в ужас» (6.6.1927 к С). С самого начала широкая панорама
центральной бухты Золотой Рог и Амурского залива, расположенного к западу от города,
сделалась для г-жи Прей своего рода духовным якорем ее жизни, а сам город приобрел в
ее глазах особую значимость именно благодаря пережитым ею превратностям судьбы.
Конечно, ей приходилось сетовать на некоторые стороны жизни в нем, но, как и в любом
удачном браке, она его все-таки любила.
Лидия Гинзбург, глубоко проникавшая в суть вещей, указала на то, что судить о
какой-либо эпохе только по негативным ее сторонам, игнорируя тем самым холистскую
истину, ошибочно: «Люди ошибаются, представляя себе бедственные эпохи прошлого как
одно сплошное несчастье. Они включают в себя и многое другое — то, из чего обыкновенно складывается жизнь, — хоть и на особенном фоне»10. Хотя для Элеоноры Прей
Владивостокская крепость тоже являлась постоянным напоминанием о политическом и
военном значении города, это все же была только часть многогранной жизни региона.
Его природные и климатические условия полны контрастов. Проливные дожди, периодически приносимые южными тайфунами летом и осенью, сменяются январскими
порывами арктического ветра при ослепительном солнце; в одном лесу живут тигры и
медведи, а водный лотос цветет рядом с рябиной. В культурном плане Владивосток
тоже представляет собою смесь. Это русско-европейский город в Азии, основанный на
земле, которая до 1860 года принадлежала Китаю, и заселенный русскими, немцами и
скандинавами. В самой сердцевине этого конгломерата различных культурных
традиций и оказывается Элеонора Прей — деятельная женщина, воспитанная в
традициях викторианских и эдвардианских времен, американка консервативных
взглядов, которая застает здесь и начало советской эпохи. Ей удается вжиться в
атмосферу города, а естественная связь между бедствиями и повседневной жизнью
завораживает ее. Не раз, описав в письме какое-либо печальное событие, случившееся у
кого-нибудь из друзей — кто-то тяжело заболел или испытал на себе ужасные
последствия войны, — она добавляет, совершенно не задумываясь над явной
неуместностью подобного замечания: «И мы очень хорошо посидели». Неисправимая
оптимистка, она упорно находила силы и стимулы к дальнейшему существованию даже в
самых мрачных проявлениях жизни.
Письма и фотоальбомы г-жи Прей при первом знакомстве с ними производят
впечатление чего-то отжившего. На фотографиях 1899 года мы видим женщин,
играющих в теннис в туго стянутых поясами длинных платьях и шляпах. До первой
9

Г-жа Прей имеет в виду бухту Золотой Рог и Амурский залив; оба по -английски

bay.
10

Лидию Гинзбург цитирует в своей книге Джулиан Грэффи (Julian Graffy):
"Unshelving Stalin after the Period of Stagnation", в Stalinism and the Soviet Cinema, ed.
Richard Taylor and Derek Sp ring (London: Routledge, 1993), pp. 226, 266 -67. Я благодарна
проф. Грэффи также за то, что он указал мне источник, содержащий оригинал
цитируемой мною фра зы писательницы: «И заодно с правопорядком» // Тыняновский
сборник. Под ред. М.О. Чудаковой. Рига, 1988, с. 219. (Здесь цитата дана в обратном
переводе с английского.)

мировой войны мужчины по окончании обеда удалялись, чтобы поиграть в бильярд, в то
время как женщины шили... Но уберите эти внешние атрибуты манеры одеваться и
общепринятых обычаев, и останутся те общечеловеческие чувства и эмоции, которые
могут сделаться для нас мостками между «тогдашним» и «сегодняшним». Нельзя не
улыбнуться маленькому Гюнтеру Мейеру, которому в конце 1906 года не было еще и двух
лет и который «отличился» во время крещения своей сестренки в лютеранской церкви на
улице Светланской. В середине молитвы Гюнтер, находившийся на руках у матери,
выглянул из-за ее плеча и заметил г-жу Прей. Вот как она описывает то, что произошло
после: «Он сказал певучим голоском и очень учтиво: «Mund auf, Augen zu» — «Ротик
открой, глазки закрой». Так он обычно просит шоколадку, с чем он меня всегда и
отождествляет. Он произнес это так доверительно, что я чуть не рассмеялась в полный
голос» (25.12.1906 к С. и 26.12.1906 в Н. А). Мы очень жалеем женщину, которая столь
болезненно худа, что американский консул во Владивостоке не решается пригласить ее
кататься, «опасаясь, как бы та не растворилась в воздухе». Однако ее состояние — вовсе
не повод для шуток: «Она весит всего лишь 83 фунта11; она снизила вес со 140, принимая
пилюли от ожирения; это настолько подорвало ее здоровье, что она ничего не может есть»
(пример анорексии в 1907 году; 2.7.1907 и 11.7.1907 к С). Можно открыть рот от изумления,
увидев женщину, гордо выставляющую на показ бриллиант, «вставленный в зубную
коронку у нее на резце» («боди-арт» образца 1915 года; 6.2.1915 в Н. А.). И конечно же невозможно не испытать чувства горестной утраты из-за того, что Уоррен Лэнгдон, главный
инженер американского корабля «Олбани», действовавшего во Владивостоке в составе
Американских экспедиционных сил, возвращаясь в январе 1921 года от друзей в ночь на
русское Рождество, был убит выстрелом в спину японским часовым, когда проходил мимо
Николаевской Триумфальной арки. Г-жа Прей пишет: «Будь это кто другой с корабля, мы
бы могли заподозрить его в том, что в гостях он выпил лишку шампанского, но Лэнгдон —
единственный трезвенник из всей компании» (9.1.1921 в Н. А.). (Подробнее об этом
убийстве, вызвавшем международный скандал, см. главу VIII.) Человеческое измерение
писем Элеоноры Прей оживляет излагаемые ею факты и позволяет забыть об отживших
приметах времени. С точки зрения живущих в XXI веке, старый Владивосток — это,
возможно, уже исчезнувший мир, но, сохраненный в воспоминаниях, он отражает те же
самые человеческие качества, те же тайны человеческих взаимоотношений и те же
противоречия между добром и злом, с которыми мы сталкиваемся и сегодня.
История старого Владивостока сохранила не так уж много сведений о людях,
которые не были вовлечены в революционное движение. За исключением постоянно
повторявшейся ругани в адрес «буржуазии», представления и документальные
свидетельства о жизни среднего класса в царское время постепенно ушли из сознания
широкой массы людей: они были или спрятаны от глаз, или попросту забыты. Кроме того,
зарубежные инвесторы, которые до революции помогали заселять и строить город, стали
считаться посягателями на русскую землю, о чем ясно говорит школьный учебник истории,
опубликованный в 1970 году: «Иностранный капитал быстро проникал в промышленность,
11

Приблизительно 37,6 кг.

торговлю и сельское хозяйство, эксплуатировал население, хищнически грабил
природные богатства края»12. Письма же Элеоноры Прей содержат прежде неизвестные
сведения о многих видных семействах Владивостока — это среди прочих Бринеры,
Даттаны, Линдгольмы, которым тем самым возвращается человеческое достоинство.
Ближайшие друзья г-жи Прей принадлежали к буржуазии. Это были русские, европейки и
американки — жены обеспеченных прежде купцов, морских офицеров и дипломатов,
которым вследствие социально-политических потрясений, разразившихся после первой
мировой войны, было суждено утратить и положение в обществе, и состояние. Но,
несмотря ни на что, г-жа Прей продолжала заниматься корреспонденцией, описывая
свою жизнь в столь любимом ею городе, принявшем теперь советский облик.
Когда в конце 80-х годов Михаил Горбачев начал проводить политику гласности,
цензурные ограничения на исследовательскую работу начали смягчаться. Ряд
владивостокских журналистов и краеведов, включая Бориса Дьяченко, Тамару
Калиберову и Амира Хисамутдинова, сделались первопроходцами, извлекшими из
архивов сведения о купцах, ученых и деятелях культуры дореволюционной поры. Историки, среди которых Л. В. Александровская, Е. В. Васильева, Э. В. Ермакова, Н. Г. Мизь и И. Г.
Стрюченко, тоже начали публиковать биографические очерки, посвященные людям,
внесшим значительный вклад в развитие города, но бывшим прежде «персонами
нон-грата». Два выпуска таких очерков были выразительно названы «Забытые имена» и
«Страницы забытой истории» 13 . Были выпущены обновленные путеводители по
Владивостоку и Приморскому краю, а в музеях и библиотеках выставлены уникальные
фотографии и материалы (подробнее об этом в разделе «Библиография»).
То, как письма Элеоноры Прей оказались доступными для чтения и изучения, —
это отдельный и примечательный рассказ. В 70-е годы XX века нынешнюю владелицу
собрания, Патрицию Данн Сильвер, которая приходится г-же Прей внучкой, поразил
внешне невинный вопрос, заданный ее матерью, Дороти Прей Бэррингер (она родилась в
Доме Смитов в 1906 году): «Ты не хочешь посмотреть все эти письма от бабушки, пока я их
не выкинула?». Миссис Сильвер обрадовалась возможности узнать побольше о своей
семье, о том, как жили ее прародители в далекой России, и потратила годы на то, чтобы
разложить, рассортировать и систематизировать содержимое коробок и чемоданов, в
которых хранились письма. Хотя г-жа Прей скрупулезно их датировала и нумеровала
страницы, всегда обозначая место, где она писала (даже на судах и на дачах), и просила
близких, чтобы те бережно хранили ее послания, к тому времени, когда последние попали
в руки миссис Сильвер, они уже десятилетиями лежали, сваленные в кучу, на чердаках и в
ящиках стола в полном беспорядке, истертые и поврежденные. Нередко ей удавалось
12

История Советского Приморья: учебное пособие для учащихся VIII-X классов
школ Приморского края. Под ред. А. И. Крушанова. Владивосток, Дальневосточное
книжное издательство, 1970, с. 42.
13
«Забытые имена: история Дальнего Востока России в лицах. Статьи и очерки».
Под ред. Стрюченко И. Г. Вып. 1. В -к. Изд-во «Дальнаука» ДВО РАН, 1994. Мизь Н. Г.,
Турмов Г. П. «Страницы забытой истории: к 140 -летию Владивостока». В-к. Изд-во ДВГТУ,
2000.

собрать воедино ветхие страницы одного и того же письма только путем сопоставления
почерка, а также вида и цвета бумаги. Занимаясь исследованием, г-жа Сильвер открывала
к своему удивлению, какой сложный путь приходилось проделывать еженедельным
письмам г-жи Прей к Дороти и Саре Смит после того, как те покинули Владивосток. Дороти
с теткой переехали в Шанхай еще в 1916 году (см. гл. III), а г-жа Прей присоединилась к ним
в декабре 1930 года, когда уже не могла больше зарабатывать себе на жизнь во
Владивостоке. После нападения на Пёрл-Харбор все они были интернированы в японском
военном лагере, а когда в конце 1943 года пришло наконец освобождение, обитателям
лагеря было приказано не брать с собою никаких личных документов. Но Элеонора Прей
смело ослушалась приказа и спрятала связки писем, которые она в свое время писала
г-же Смит и Дороти, в собственном корсете, полагаясь на то, что японская охрана не
станет унижать личным досмотром престарелую даму величавой наружности. Если бы не
этот увенчавшийся успехом смелый шаг, не та отдача, с какой г-жа Прей относилась к
собственной корреспонденции, и не вдохновенная работа миссис Сильвер, «Собрания
Элеоноры Прей» сегодня просто бы не существовало.
Фотографии и письма из «Собрания Элеоноры Л. Прей» открывают нам окна и
двери в далекий город и в далекое время. Владивосток расположен на расстоянии семи
часовых поясов и семи тысяч миль от столицы России и вследствие этого окутан аурой
чего-то, что находится «на краю света». Это, однако, чистой воды парадокс
относительности, ибо этот город является центром сам по себе; он поддерживает тесные
связи с другими городами мира — такими, как Шанхай и Нагасаки, и он куда ближе к
Сиднею и Лос-Анджелесу, чем к Москве. О прошлом часто говорят как о «чужой стране, в
которой все делается по-другому»; но это близорукий, искаженный взгляд 14. Внешний
вид, обычаи — все это изменилось существенно, но реакция людей на то, что
преподносит им жизнь, будь это радость или печаль, остается все той же, что и тысячелетия назад: легкой, безразличной или отчаянной. Хотя культурные традиции и
политические пертурбации Владивостока столетней давности связаны со своим
временем, люди, вынесшие их на себе, были такими же, как и мы сегодня. Благодаря
г-же Прей, которая водит нас по улицам и вводит в дома старого Владивостока, мы
получаем живую картину этого незаурядного города, которая позволяет нам легко в нем
освоиться. Односторонние и шаблонные образы жизни в России уступают место
переплетению фактов и эмоций, которые включают в себя и тень, и солнечный свет.
ПРИМЕЧАНИЯ К НАСТОЯЩЕМУ ИЗДАНИЮ
Хотя все главы в этой книге подчиняются одному общему замыслу — дать
портрет Владивостока, они построены таким образом, что их можно читать и по
отдельности. Каждая глава самостоятельна сама по себе, а необходимая информация,
поясняющая содержание, имеется во введении к каждой главе, а также в сносках,
которыми снабжены все разделы книги.
Моя работа с собранием Элеоноры Прей включала в себя, прежде всего,
14

L.P. Hartley, The Go-Between (1953), эпиграф.

широкие консультации с Патрицией Сильвер, в ходе которых намечался план
исследования, проводилось сопоставление данных о Владивостоке и обсуждалось наше
понимание писем Элеоноры Прей. Я многократно читала и перечитывала их и при
содействии нескольких помощниц (названных в разделе «Благодарность») перенесла
тысячи страниц — слово в слово — в компьютер. В дополнение ко всему я создала также
базу данных (подразделив ее на темы, имена и фамилии и исторические события) и
несколько справочных указателей, отобрала выдержки из писем, включенные в
настоящую книгу, и написала все введения. Некоторые цитаты и выдержки из писем
ранее публиковались в различных статьях и книгах, список которых приводится в разделе «Библиография». Собрание будет со временем передано в Библиотеку Конгресса (в
настоящее время оно хранится в личном архиве г-жи Сильвер в Сарасоте, штат Флорида).
И, наконец, следует упомянуть, что Патриция Сильвер в 1996 году передала два
фотоальбома г-жи Прей в Приморский государственный объединенный музей имени В. К.
Арсеньева во Владивостоке, а один — в Библиотеку Конгресса США (в 2002 году). С
последним, снабженным пояснениями и выдержками из писем, можно ознакомиться на
Интернет-сайте Библиотеки Встреча на границах (frontiers.loc.gov).
О ДАТАХ И ПОЛУЧАТЕЛЯХ ПИСЕМ
Поскольку Э. Прей почти всегда обозначала даты по американскому и
западноевропейскому, т. е. григорианскому, календарю (по новому стилю), то все даты в
данной книге приводятся по новому стилю. Они включают в себя также даты до 1
февраля 1918 года, когда в России все еще использовался юлианский календарь (старый
стиль). Разница между двумя календарями составляла в XIX веке 12 дней, а в XX — 13.
Например, нападение на Порт-Артур, которое по старому стилю приходится па 26-27
января 1904 года, будет в книге обозначаться так: 8-9.2.1904.
Выдержки из писем Элеоноры Прей сопровождаются датой написания письма и
сокращенным именем корреспондента. В то время как имена нерегулярных
корреспондентов называются в самом тексте главы, ниже мы приводим сокращения имен
тех членов семьи г-жи Прей, которым она писала постоянно:
А. — Анна Гаптилл, тетка г-жи Прей по матери;
Д. — Дороти Прей Данн, дочь Преев;
К. — Клара Лорд Мак-Кью, сестра г-жи Прей (в письмах, адресованных лично к
ней);
К. X. — Клара Харрингтон, кузина г-жи Прей;
М. — Милдред Прей, жена деверя г-жи Прей (брата ее мужа Мозеса);
в Н. А. — в Новую Англию, т. е. родителям г-жи Прей и ее сестре
Кларе;
С. — Сара Смит, любимая золовка г-жи Прей.
В выдержках некоторых писем, адресованных самой г-же Прей, ее называют Рокси
(от имени Роксана); так в повседневном общении звали ее близкие, и именно этим именем
она подписывала большинство своих писем. Когда адресатом выступает сама г-жа Прей,

мы обозначаем ее инициалом Э. (Элеонора) — именем более официальным, под
которым ее знали во Владивостоке ее русские друзья и знакомые, обращавшиеся к ней по
русской традиции Элеонора Георгиевна.
Биргитта ИНГЕМАНСОН

«СМИТЫ И ПРЕЙ». ПАТРИЦИЯ Д. СИЛЬВЕР
Связанные семейными узами, общими целями и глубокой, преданной дружбой,
Чарльз и Сара Смит с одной стороны и Фредерик и Элеонора Прей с другой — все
уроженцы Новой Англии — приехали во Владивосток в самом начале его существования
в качестве города. Здесь они обрели свой дом, и город становился и рос у них на глазах.
Постепенно их жизнь тесно переплелась с жизнью самого Владивостока, и превратности
судьбы, подчас довольно печального свойства, вовлекали их то в торговую, то в
консульскую деятельность, сводили с разными людьми — как русскими, так и
иностранцами, а результатом их жизни в городе стала обширная переписка с родными,
оставшимися дома. Если бы не было этих четырех человек, то не было бы и тех письменных свидетельств, которые мы сегодня представляем.
Чарльз Генри Смит (1834-1898; по-русски официально Карл Андреевич) и его брат
Оскар впервые отправились в Сибирь в 1858 году, обогнув мыс Горн на судне капитана
Морса, принадлежавшем бостонской фирме «Эймос Лоренс и К0». В середине 60-х годов XIX
века братья приобрели земельные участки в центре нового военного форпоста Владивосток, который был только-только основан в 1860 году. В качестве агента
нью-йоркской компании по торговле с Китаем и Японией Чарльз построил в 80-е годы
свой собственный дом, выходивший окнами на бухту Золотой Рог и Амурский залив. Этот
дом стоит и поныне.

Вид на Дом Смитов с Почтово-телеграфной конторы. Фото Фредерика Прея (Теда).

«Утренняя комната» — Прей; Тед читает. Эту комнату позже называли «Верандная
комната».

В 1880 году, в один из приездов домой, Чарльз женился на Саре Элизабет Прей
(1858-1942) из Грейт-Фоллса (ныне Самерсуорт, штат Нью-Гемпшир). Прожив несколько
лет в Кембридже (штат Массачусетс), они поселились во Владивостоке, где в 1886 году
открыли свою собственную торговую компанию — «Американский магазин». Магазин
занимал часть их же дома и предлагал широкий ассортимент товаров для продажи:
охотничьи ружья и другое оружие, орудия труда — такие, как топоры и пилы,
оборудование для горного дела и фотокамеры, велосипеды, граммофоны и пластинки,
пишущие машинки, сухофрукты и орехи, кофе, шоколад и консервированные продукты. В
то же время Чарльз покупал у русских охотников меха и отправлял их на меховые рынки в
Лондон и Нью-Йорк.
Чарльз с Сарой были в числе первых американцев, поселившихся но Владивостоке,
и их коммерческая деятельность, равно как и личная жизнь, сложилась вполне успешно.
Благодаря своему труду, душевному складу и умению налаживать контакты Смиты близко
сошлись с семьями многих других коммерсантов — особенно с Отто и Наталией
Линдгольм, русскими подданными родом из Великого Княжества Финляндского.

Тед, госпожа Прей (Элеонора) и Сара Смит в саду у кирпичной стены.

К началу 90-х годов XIX века стало ясно, что «Американскому магазину» требуются
помощники, и Чарльз попросил младшего брата своей жены Фредерика приехать на пять
лет во Владивосток, с тем чтобы помочь ему в деле. Вышло так, что Фредерику пришлось
провести во Владивостоке почти три десятилетия. Когда в 1898 году Чарльз скоропостижно скончался от сердечного приступа, Сара сделалась владелицей магазина, и ее
брат с женою остались с нею, чтобы поддерживать ее и оказывать ей посильную помощь.
Фредерик Шенстоун Прей (1867-1923; по-русски официально Фридрих), так же,
как и его сестра, родился в Грейт-Фоллсе в фамильном доме их семьи «Экоу-Фарм». Он
был талантливым гравировщиком и конструктором машин, но изучал бухгалтерский
учет и коммерцию, с тем чтобы иметь твердый и постоянный заработок. К счастью для
тех, кто собирает сведения о старом Владивостоке, городок Грейт-Фоллс создал
совместную образовательную систему с городком Бервик, расположенным как раз па
противоположном берегу реки Салмон в штате Мэн, основав Высшую школу
Грейт-Фоллса, то есть гимназию, которую посещали учащиеся обоих городков. Тед
окончил ее 17 июня 1887 года; после «всех церемоний и поздравлений» он проводил до
дому свою сокурсницу Рокси Лорд и сделал ей предложение. Позднее она писала: «И как
же я была счастлива, даже если нам пришлось ждать долгих семь лет!» (Элеонора Прей
к Дороти Прей, 17.06.1929). Они смогли сочетаться браком в апреле 1894 года, когда зять
Теда предложил своему шурину работу во Владивостоке.
Роксана (Рокси) Элеонора15 Лорд Прей (1868-1954) родилась в Бервике (штат Мэн)
15

По-английски имя г -жи Прей произносилось как Элинор ( Eleanor). Учитывая,
однако, то обстоятельство, что в России имя г -жи Прей русифицировалось и что сама
она и ее русские друзья наз вали ее Элеонорой, мы используем в русском тексте именно

в фамильном доме семьи Лордов «Эльм-Уольд», который был построен их предками в
1796 году и которым и поныне владеет один из членов этой семьи. Отец Рокси был судьей
и фермером, и именно он привил своей дочери глубокую любовь к знаниям. Ее интерес
к языкам, вопросам политики и истории сослужил хорошую службу ей и ее новой семье
во время их жизни во Владивостоке.
В мае-июне 1894 года Смиты и Прей совершают поездку во Владивосток. На поезде
они пересекают Соединенные Штаты и прибывают в Сан-Франциско, после чего на
корабле переплывают Тихий океан и добираются через Японию до Восточной Сибири.
Во Владивостоке они поселились вместе в Доме Смитов, и Сара с Рокси сошлись как
сестры. С первого дня своего пути Рокси писала длинные письма, отправляя нередко
десятки страниц зараз: своим родителям, тетке и сестре — Кларе Лорд (впоследствии
Мак-Кью), жившим в Новой Англии. Под руководством Теда дела в «Американском
магазине» шли превосходно. В 1906 году в жизни обитателей Дома Смитов произошло
замечательное событие: у Преев родилась дочь — Дороти. У Смитов детей не было, а у
Рокси в 1900 году случился выкидыш, и они почти уверовали в бытовавшее у китайцев
поверье, что причиной тому — фэн-шуй (злой ветер), который «не позволяет живущим в
этом месте иметь детей» (из письма Элеоноры домой от 24.1.1909)16.

Прей с дочерью Дороти, 1908 г. (дочь родилась в Доме Смитов в 1906 г.).

русифицированный вариант.
16
Фэн-шуй — это не злой ветер, а гармоничное использование жизненной
энергии Ци. Г-жа Прей считала так, наверно, потому, что у неё много лет не было детей.

Прей, Сара, доктор Айви, Берти Айви и Чарльз Смит, лето 1894 г. в Доме Смитов. Семья Айви
(английские друзья Смитов) жила в Шанхае и регулярно проводила летние месяцы во Владивостоке.
Госпожа Айви (Анна Е.) была талантливым фотографом; она сделала этот снимок.

И родители, и тетя Сара обожали Дороти, но 1916 год стал переломным. Было
решено отправить Дороти для дальнейшего обучения в Американскую школу в Шанхае,
и Сара поехала с племянницей, устроившись воспитательницей в женский пансион при
школе. Дороти и Сара несколько раз приезжали на каникулы во Владивосток, но ни та,
ни другая больше в городе не жили. Однако тяготы разлуки в некоторой степени
скрашивались еженедельными письмами, которыми обменивались Рокси и Сара, и
подобный способ эпистолярного общения был выработан ими еще тогда, когда той или
другой приходилось временно отлучаться из Владивостока: «Ох, Сара, сестричка, мне
иногда так хочется наговориться с тобою от души, особенно после того, как я получу от
тебя письмо. Есть столько всего, о чем я могу говорить с тобою и о чем не могу говорить с
таким же удовольствием ни с кем больше» (Элеонора к Саре, 31.7.1905). Из письма в
письмо невестка и золовка обменивались новостями о своих знакомых и
многочисленных членах их семей, о жизни в Шанхае и о том, что делалось во
Владивостоке. Если бы не жадный интерес Сары к новостям, не ее эмоциональная
поддержка и знание владивостокской жизни, письма Элеоноры едва ли заключали в
себе столько разнообразных и интригующих сведений.
Во время первой мировой войны, когда возникли трудности с доставкой товаров во
Владивосток, дела в торговле пошли неважно, и после нового, 1918 года Тед закрыл
«Американский магазин». Ему посчастливилось получить место служащего в
американском консульстве, действовавшем в городе, и он со временем сделался там
вице-консулом. Несмотря на многочисленные неурядицы политического свойства, вызванные многочисленными революциями, которые на Дальнем Востоке закончились
лишь в октябре 1922 года, ни он, ни Рокси не собирались покидать Владивосток. Прежде

всего они хотели сохранить Дом Смитов. Они привыкли к жизни здесь и дорожили
своими друзьями. Даже после того как в апреле 1923 года Тед скоропостижно
скончался, Рокси осталась и уезжать не думала. Став вдовою без средств, поскольку все
ее сбережения на банковских счетах пропали в бурные революционные годы, она
нуждалась в постоянном заработке. Во время войны она работала на добровольных
началах в качестве администратора в Американском Красном Кресте. Теперь ей
предложили должность бухгалтера и переводчицы во владивостокском универсальном
магазине «Кунст и Альберс». Работа была ей в радость, но к лету 1930 года «Кунст и
Альберс» оказался уже не в состоянии платить все увеличивавшиеся налоги, которыми
Советы облагали частных предпринимателей, и вынужден был закрыться. Рокси ничего
другого не оставалось как покинуть и Дом Смитов, и сам город с его «голубыми водами и
прекрасными сопками». Находясь на борту парохода «Глениффер», в день отъезда из
Владивостока, бросая прощальный взгляд на город, она писала с пронзительной болью в
сердце: «И вот я плыву все дальше и дальше, и каждый поворот винта все больше и
больше отдаляет меня от моего любимого дома, в котором я прожила тридцать шесть
лет» (Элеонора к Кларе Мак-Кью, 5 и 8.12.1930). Она поселилась в Шанхае, рядом с Сарой
и Дороти, устроившись библиотекарем и воспитательницей в общежитии
Американской школы. После нападения японцев на Пёрл-Харбор она провела год в
японском лагере для интернированных лиц и вернулась в США в 1943 году в рамках
обмена военнопленными между Америкой и Японией. Умерла она в феврале 1954 года в
Вашингтоне.

«Американский магазин» во Владивостоке, 1901 г. Стоят м-р Прей и слуги. Сидит Леон
Меррит, помощник в магазине с марта 1900 г. до 1904 г. В это время магазином владела С. Л. Смит,
то есть Сара Лорензовна Смит. Ее муж Чарльз умер в мае 1898 г.

Рокси Прей, девушка из штата Мэн, выросшая на ферме, оказалась свидетельницей
бурных исторических событий, и ей было суждено зафиксировать их на бумаге. Живя во
Владивостоке, она выучила несколько иностранных языков, много читала и получила
возможность вести широкую, полнокровную жизнь в многокультурной среде, столь
отличной от той, которая окружала ее в родном провинциальном городке. Она водила
знакомство с генералами, адмиралами, членами монарших семей, политическими
деятелями и танцевала на борту военных кораблей во владивостокской гавани,
получая от этого несказанное удовольствие. Она видела также, как во время
нескольких войн и революций рушились человеческие судьбы и состояния, и сама она
потеряла все, что было у нее дорогого во Владивостоке, — все, кроме воспоминаний и
чувства собственного достоинства.
То, чем мы располагаем в «Собрании Элеоноры Л. Прей», существует благодаря
Смитам и Преям из Самерсуорта, штат Нью-Гемпшир, и Бервика, штат Мэн. Чарльз Смит
проложил путь этим уроженцам Новой Англии во Владивосток, а Фредерик Прей с
открытым сердцем взялся за работу в чужой стране, культура которой была ему
совершенно незнакома. Их жены излагали свои чувства на бумаге и делились своим

жизненным опытом в переписке, став своего рода репортершами и для своих родных,
оставшихся дома, и друг для друга, а также хроникерами событий, которые им пришлось
пережить. Сегодня благодаря их письмам мы можем перенестись в тот мир и пережить
некоторые из тех событий вместе с ними.

Сара и Тед, брат и сестра, в «Верандной».

ГЛАВА I. ВИКТОРИАНСКИЙ ДОМ ВО ВЛАДИВОСТОКЕ
Июнь 1894 — апрель 1923 и несколько воспоминаний. Новая жизнь Элеоноры
Прей/Городская ферма Фредерика Прея / Торжества и церемонии
Свое местожительство во Владивостоке они называли Dom Smith17. Соединяя в себе
русское слово с английским, это название отражало наличие двух культур, в которых Смиты
и Прей не только жили, но и между которыми они хотели навести мосты. Они были
иностранцами в русском городе, расположенном в Азии, хотя сами были воспитаны в
традициях европейской и американской культуры викторианского типа и ими был усвоен и
стиль жизни, и образ мыслей, ей присущий. Они принадлежали к буржуазному среднему
классу, порожденному эпохой промышленной революции, когда людям инициативным и
17

На русский его можно перевести как Дом Смита, или как Дом Смитов.

честолюбивым открылись новые возможности и пути к богатству. Чарльз Смит (1834-1898) в
конце 50-х годов XIX века подался в Сибирь, последовав за своим братом Оскаром, где он,
вероятнее всего, занимался добычей и продажей мехов. После того как Чарльз и его жена,
урожденная Сара Прей (1858-1942), приехали в 1886 году во Владивосток, их
«Американский магазин» в Содомском переулке 18 обеспечил им безбедное
существование. Россия тоже благоволила своему крепнувшему торговому сословию, и
владивостокские власти предоставляли различные льготы — такие, как, например,
недорогую землю и свободный от пошлин порт, т.е. порто-франко, — тем, кто приезжал
сюда и содействовал развитию городской коммерции 19 . Отличавшийся неподкупной
честностью, блестящим умом и добрым расположением духа, Чарльз Смит стал одним из
уважаемых членов владивостокского купечества.

18

Это название напоминает о первоначальной репутации той сопки, на которой
располагался магазин, как истинного «содома» — средоточия безнравственности и
порока. Соп ку переименовали в Алексеевскую после посещения Владивостока в 1873
году Алексе ем Александровичем, сыном царя Александра II. Однако название улицы
оставалось прежним, пока в советское время ее не переименовали в Почтовый
переулок.
19
Оскар и Чарльз Смиты не без презрения приведены в качестве о дного из
примеров того, как иностранные подрядчики наживались на земельных сделках, в
«Кратком историче ском очерке г. Владивостока» Н. П. Матвеева (1910; репринтно е
воспроизведение: Влади восток, изд-во «Уссури», 1990, с. 130 -131). Истоки такого
недоброжелательства прослеживаются в следующей работе: Thomas С. Owen,
Impediments to a Bourgeois Consciousness in Russia, 1880 -1905: The Estate Structure,
Ethnic Diversity, and Economic Regionalism, в Between Tsar and People: Educated Society
and the Quest for Pu blic Identity in Late Imperial Russia, ed. Edith W. Clowes, Samuel D.
Kassow, and James L. West (Princeton University Press, 1991), с 79, 82, 85. Портреты
новых русских купцов, которые действовали в предшествовавшие первой мировой
войне десятилетия и приоб ретали не только европейские потребитель ские товары, но и
образ жизни, представлены в следующем издании: Merchant Moscow: Images of Russia's
Vanished Bourgeoisie, ed. James L. West and Iurii A. Petrov (Princeton, N.J.: Princeton
University Press, 1998); а также в Richard Stites, Serfdom, Society, and the Arts in Imperial
Russia: The Pleasure and the Power (New Haven and London: Yale University Press, 2005), с
22-23.

«Малая гостиная» на втором этаже. Когда родилась Дороти, эта комната стала
«детской». И эта комната, и «Западная спальня» выходят на юг — на веранду и на бухту
Золотой Рог.

Когда Фредерик Прей (1867-1923), брат Сары, и его жена Элеонора (1868-1954) в
середине 1894 года поселились во Владивостоке, европейская колония города была
небольшой, но деятельной, и в ней пересекались различные культуры. Некоторые из ее
членов — такие, как немец Адольф Даттан, — приняли российское подданство, тогда как
большинство иностранцев сохраняло свои паспорта. Тем не менее все они жили и работали
в России, так что примеры межнациональных контактов были многочисленны и носили
отлаженный характер. Датчане и шведы участвовали в концертах и театральных
постановках, осуществлявшихся в организованном немцами Gesangverein — Певческом
клубе, и они же могли присутствовать при ежегодном обряде «освящения воды» в день
праздника Крещения Господня (6 января по старому стилю). Следуя доброй викторианской
традиции, многие жены купцов — русские, европейки или американки — объявляли
«журфиксы», то есть особые дни недели, когда они «принимали у себя дома», или же
участвовали в том, что называлось «домашнею пьесою хорошего тона», когда они приходили с
церемониальными визитами к новым знакомым20.

20

Harvey Green при участии Mary-Ellen Perry, The Light of the Home: An Intimate
View of the Lives of Women in Victorian America (New York: Pantheon Books, 1983), p. 145.

В «Западной спальне». Это была спальня Смитов. Сара стоит у камина.

Дамские собрания и встречи были настоящей ярмаркой, где не только завязывались
знакомства, но и обменивались полезными сведениями, почерпнутыми из разных
культурных источников: известиями о модах из английских и французских журналов,
мыслями о том, как обставить дом, используя японскую мебель или китайские принципы
фэн-шуя, а также методами поддержания здоровья, основанными как на европейских, так
и на восточных медицинских традициях. То, что иностранцы, проживавшие в городе,
пользовались одновременно и юлианским, и григорианским календарем, имело
следствием удвоенное количество праздников в году: два Рождества и Новых года, две
Пасхи (лютеранская и русская православная), а также особые праздники — чисто русские
или же зарубежные. Социальный статус этих семей, классовое положение, обусловленное
состоянием, и открытость для различных культур (а отнюдь не ограниченность своими
собственными географическими и национальными истоками) способствовали
формированию их вкусов и каждодневных реалий их жизни. Классовая принадлежность
объединяла их куда сильнее национальной.
Основной сценой для Элеоноры Прей и женщин ее круга был дом, который они
рассматривали как своего рода спасительную гавань от превратностей жизни. Это было
недоступное для посторонних место, где можно было уединиться, уютно устроиться и
расслабиться; оно являло собою полную противоположность жизни вне его стен —
шумной, бурной, а зачастую и опасной. Викторианский дом — красивый, с отлаженным и
упорядоченным бытом — был словно специально создан для того, чтобы служить
целительным средством от болезней и потрясений; он помогал своим обитателям оправиться от ударов, наносимых жизнью, уйти в то, что называется «своим кругом», и избежать

искушений21. Г-жа Прей отмечала, что «занять одиноких мужчин — задача благородная. У
них здесь нет своего дома, и если их никто не приглашает или если здесь нет дома,
открытого для них, они в любую минуту могут пасть: они наверняка попадут в дурную
компанию. [...] Во Владивостоке высока текучесть населения, так что настоящих домов здесь
очень мало, а мужчин гораздо больше, чем женщин» (14.8.1895 в Н. А.).

Уголки «Большой гостиной» — северо-восточный угол с камином.

21

См., например, Shirley Murphy in Our Homes and How to Make Them Healthy
(1883): «Чи стый, свежий и хорошо обустроенный дом оказывает на своих обитателей не
только физическое, но и моральное воздействие, имея своею прямою направленностью
придание членам семейства трезвости, миролюбия, внимания к чувствам и заботы о
счастии друг друга». Цит. по The Light of the Ноте, с. 59.

Уголки «Большой гостиной» — юго-западный угол с окнами.

Дом, который Элеонора Прей так полюбила, находился (и до сих пор находится) на
огороженном участке выше по склону холма от центрального почтамта (тогдашней
телеграфно-почтовой конторы). Здесь Чарльз Смит построил несколько зданий: главный
дом, жилые помещения для прислуги, магазин и складские помещения, а также проложил
дорожки, сделал лужайки и разбил сады, которые за годы, предшествовавшие первой
мировой войне, разрослись очень пышно. Посетители входили в этот мир сначала через
калитку, сделанную в заборе, окружавшем участок, а затем через парадный вход Дома
Смитов — очень стильную, украшенную выкованным из железа портиком, а позже и ярко
начищенной медной табличкой с выгравированной на ней по-английски фамилией SMITH,
— и попадали в гостиную и общие комнаты, известные как «залы». Все вместе действовало
умиротворяюще и производило очень приятное впечатление.
Отнюдь не склонная к светской праздности, Сара Смит планировала все
повседневные домашние дела — такие, как приготовление пищи, уход за садом, а также
проводившуюся раз в полгода капитальную уборку дома, — и принимала в них деятельное
участие вместе с прислугой, часть которой жила в пристройке. Китайцы, известные на
языке того времени как «кули», были поварами, работниками приусадебного участка,
ночными сторожами, а японки — «ама» — служили горничными, кухонными
работницами и няньками. Русских женщин часто нанимали на поденную работу для
стирки, утюжки и шитья.

В «Северной спальне», 1899 г. В этой спальне останавливались супруги Айви, но после
смерти м-ра Смита комната сделалась спальней Преев. Здесь в 1906 г. родилась Дороти. Г-жа
Прей украсила ее предметами, напоминавшими об испано-американской войне (1898 г.), включая
снимок американского корабля «Мэн». Лолла Линдгольм шутила, что комната стала слишком
воинственной.

Строгие ограничения, которые накладывались викторианской эпохой на женщин из
среднего класса в Европе и Америке, а также требования, предъявлявшиеся к ним, были
предметом широкого обсуждения в литературе22. Хотя и Элеонора Прей, и Сара Смит
считали себя викторианскими дамами, ни та, ни другая, похоже, отнюдь не тяготились
бременем викторианских ограничений. Первая с eё joie de vivre23, ее «восторженностью,
умом и безоглядной смелостью» ездила верхом без седла, играла в теннис и совершала
неутомимые походы без оглядки на викторианские предписания для женщин24. Вторая же,
несмотря на чрезвычайную загруженность домашними делами, ценила жизнь «на Востоке»
и находила свою работу по дому куда менее обременительной, чем та, которой она
занималась, когда жила в своей семье в Новой Англии. Положительный заряд писем г-жи
Прей опровергает стереотипное представление о жизни женщин в то время.
22

См., например, Sibylle Meyer, The Tiresome Work of Co nspicuous Leisure: On the
Domestic Duties of the Wives of Civil Servants in the German Empire (1871 -1918) в книге
Connecting Spheres: European Women in a Globalizing World, 1500 to the Present, ed. by
Marilyn Boxer and Jean H. Quataert (New York, Oxford: O xford University Press, 2000), pp.
185-193.
23
Радость жизни (фр.).
24
Из книги Immortal Summer: A Victorian Woman's Travels in the Southwest. The
1897 Letters & Photographs of Amelia Hollenback ed. by Mary J. Straw Cook (Santa Fe:
Museum of New Mexico Press , 2002), p. xi. Вторая цитата — из Christine Hill Smith,
Reading A Victorian Gentlewoman in the Ear West: The Reminiscences of Mary Hallock Foote
(Boise State University, 2002), pp. 16,39.

Элеонора Прей с легкостью приняла жизнь во Владивостоке, и ей его очень
недоставало, когда в 1902-1903 годах она была с мужем в Новой Англии, куда они поехали,
чтобы повидаться с близкими («О, наш райский уголок во Владивостоке!», 26.10.1902 к С).
Однако для ее мужа это было довольно трудное время. Хотя Фредерик (Фред, или Тед)
Прей и завел во Владивостоке друзей из числа единомышленников, среди которых был
американский предприниматель Дэвид Кларк-сон, он в отличие от жены здесь не
благоденствовал. Имея возможность проявлять свой талант гравера только в качестве
хобби и не питая большого интереса к истории и особому характеру города, м-р Прей начал
слабеть здоровьем почти сразу же после своего приезда сюда летом 1894 года. В течение
первого года жизни в России г-жа Прей отмечала, что «с тех пор как мы столкнулись с этой
страной, его донимают чирья, которые появляются то в одном месте, то в другом». Она и ее
золовка шутили, что этот факт может служить «прекрасным поводом, чтобы уклоняться
от нанесения визитов» (5.5-1895 в Н. А.).

«Верандная» с письменным столом г-жи Прей.

Однако данное обстоятельство только укрепляло Элеонору Прей в ее главной
цели: создать мужу в выпадавшие минуты отдыха обстановку покоя и комфорта. Как
она сообщает в одном из писем кузине, «Фред погрузился на три морские сажени в
[журнал] Youth's Companion, который пришел вчера, и нет никакого смысла отрывать
его от этого и передавать от него приветствия; так что, пожалуйста, прими желаемое
за свершившееся. Как мне хотелось бы, чтобы ты вошла в нашу маленькую уютную
гостиную и увидела, какое это прелестное гнездышко!» (14.12.1897 к К.Х.). К
несчастью, все время возникавшие чирья и привели, по всей видимости, м-ра Прея к
смерти от заражения крови — он умер в апреле 1923 года, когда ему было всего
лишь 55 лет. Одно из самых глубоко прочувствованных воспоминаний г-жи Прей

связано с тем, как они вместе сидели когда-то у камина: «Я особенно страшусь этих
нескольких часов субботнего дня — больше, чем всей остальной недели, — ибо
каждый из них кажется мне целым днем. Тогда я тоскую по Теду больше, чем в любое
другое время. Он так часто приходил домой в субботу в середине дня с совершенно
непроницаемым лицом, и чуть позже после того приходил от цветочника мальчик с
одним или двумя горшочками цветов — конечно же он ничего об этом не знал. Я
ставила цветы на окно, и при огне за новой решеткой [камина] комната казалась такой
уютной, и мы сидели в ней весь день» (17.5.1923 к С).
НОВАЯ ЖИЗНЬ ЭЛЕОНОРЫ ПРЕЙ

Читая письма Элеоноры Прей, поражаешься той чистой радости и тому
восторгу от познания нового, с какими она воспринимала свою жизнь в России. Сара
Смит (иногда ее называли также Сейди) восхищалась жизненной энергией своей
невестки: «Я часто думаю, что мы обе — решительные противоположности, ибо я
всегда воспринимаю все так спокойно, так невозмутимо, а она — вся порыв и
воодушевление. Она сущее дитя, когда ей что-то нравится, и видеть, как она радуется
чему-либо, — одно удовольствие» (23.4.1895 от С. к М.). Как и многие новобрачные,
г-жа Прей в восторге от современной мебели, однако она не очень-то знакома с тем,
как надо готовить пищу и заниматься прочими домашними делами. Российские
реалии очень ее занимают: она отмечает нехватку воды в регионе и превратности
местной погоды (например, осенние дожди в летнее время). Она учит новые слова —
такие, как tiffin, которым в британских колониях обозначали дневной прием пищи, а
также русские названия — «пирожки», «закуски», которые она запомнила еще до
того, как научилась их готовить. Как американку, ее не могли не волновать
происходившие в непосредственной близости события первой китайско-японской
войны (1894-1895) и боксерского восстания (1899-1901), а также не возмущать
нападение на американский корабль «Мэн» в Гаване (1898), и она пристально
следила за политическими событиями.

Сара в «Восточной спальне». Видна лестница, которая ведет с первого этажа на второй.

Нужно помнить также о привилегированном положении г-жи Прей в ее новой
жизни. Она принадлежала к буржуазному среднему классу и с самого первого дня во
Владивостоке пользовалась всеми его преимуществами и выгодами. Однако в ее
ежедневных наблюдениях отмечаются и превратности человеческого бытия: смерть
Чарльза, трудности семьи Агафьи (см. 10.8.1905) — и все это на сочном
владивостокском фоне.
24.6.1894 в Н. А. «После того как мы вернулись вчера от Линдгольмов, я распаковала
чемоданы и разложила вещи. У нас такая чудесная комната! Она находится в переднем
углу дома. Из окна видна дальняя часть бухты и собор с золотыми крестами, о котором
вам рассказывала Сейди. Из двух передних окон (одно из которых представляет собою
застекленную дверь, ведущую на балкон с железными перилами) виден вход в бухту,
остров Русский, а за сопками — залив Петра Великого. Вид чудесный, и вечерами на
балконе так замечательно!».
3.7.1894 в Н. А. «[На днях] нам с Фредом пришлось выйти в свет и, как это принято в
России, нанести визиты. Новоприбывшие всегда наносят визиты первыми, причем при
полном параде. От второго визита не требуется и половины такой церемонности. И вот мы
оделись с величайшими мучениями: Фред надел фрак и белые перчатки, а я — свое
шелковое платье и новую пару серых лайковых перчаток, которые с ним прекрасно
сочетались. По этому случаю я переделала мою черную соломенную шляпу, перенеся на нее
перья и ленты с моей шляпы из бархата и украсив старым розовым шифоном, как на моем
платье. Уверяю вас, я и вправду выглядела очень элегантно — так же, как и моя дражайшая
половина. После того как мы принарядились, оставшись довольными собою, мы вышли,
сели в нанятый экипаж... и покатили! У нас была белая лошадь и гнедая лошадь, и белая — я

уверена по ее упряжи ценою в целое состояние, — из Кореи. Она шла рысью, а другая —
галопом. У кучера был обычный наряд: черная... русская рубаха с ярко-красными рукавами и
оригинальная кожаная шапка. ...Мы посетили г-жу Даттан, г-жу Гансен, г-жу Линдгольм,
г-жу Бирк, мадам Бонсдорф и г-жу Де Бойс. У Линдгольмов нас уговорили остаться на
дневной кофе, так что мы пробыли у них почти час. Мы с ужасом думали обо всех этих
визитах, но нас везде принимали очень мило, и я была бы рада повидать всех снова. Г-жи
Даттан не было дома, так что мы еще не видели ее. Сейди... сама собирается отвезти меня к
супруге губернатора, а Фред пойдет с Чарли. Сейди с Чарли вчерашним днем нанесли
тринадцать визитов, и мы пересеклись с ними у мадам Бонсдорф».

Другой вид «Верандной».

Один из четырех видов «Большой гостиной» с камином, 1899 г. Фото г-жи Айви.

Ван-Сама лежит у лестницы рядом с «Малой гостиной». На перилах в ожидании прогулки
висит шляпа Сары или Элеоноры.

22.7.1894 в Н.А. «Если не считать [плохой] погоды, которая не может длиться
вечно, Владивосток мне нравится. ...От этих трех домов, стоящих рядом друг с другом,
— самый красивый вид во Владивостоке. Один из них — в этом же самом дворе, чуть
выше этого дома, и когда он будет готов, мы в него переедем. Там только две

комнаты, но зато очень большие и хорошие. Одна будет спальнею, а другая —
гостиною, но конечно же есть мы будем тут [у Смитов]. Это дом, который м-р Смит
построил два года назад».
31.7.1894 в Н. А. «Фреду совсем нехорошо; этот климат, похоже, не для него. Мне
кажется, что с тех пор как мы приехали сюда, он и дня не чувствовал себя здоровым.
Мне же этот туман и дождь, кажется, очень подходит, ибо у меня такой отменный
аппетит».
12.9.1894 в Н. А. «Вот я и в своей новой квартире, и она тоже очень хороша. Мы
закончили переезд вчера. Дом свежевыкрашен и застелен новыми половиками, так что
он совершенно новехонек. ...У него двойные стены с воздушным пространством в два
фута25 между ними, так что в нем нет сырости. Все в нем из кирпича и цемента, кроме
дверей и лестниц, но он полностью огнеупорен. Между двумя этажами положен
цемент, так что не проникают никакие звуки. В нижнем этаже расположены рабочие
комнаты и очаг. Делать мне там нечего, но мои дорожные сундуки хранятся именно
там. Две мои комнаты находятся наверху, и из окон открывается великолепный вид
на гавань и бухту. Окна большие и низкие, и у каждого имеется подоконник
[глубиною] в двенадцать дюймов26, для которых я делаю подушки».
17.9.1894 в Н. А. «На прошлой неделе Фред сделал гравировку на портсигаре из
чистого серебра, который офицеры [крейсера] «Нахимов» преподнесли первому
помощнику на именины 30 августа. Это была длинная надпись, вся по-русски, и
Фред сделал ее замечательно. Офицерам она очень понравилась, и это была
отличная реклама для Фреда».

В «Малой гостиной», 1901 г. На стене портрет м-ра Смита.

25
26

Около 60 см.
Около 30 см.

Дорожка, которая ведет из Содомского переулка к главному дому, зимой, с Тедом и Ду Ки.
Хорошо видны элегантные перила на веранде.

25.9.1894 к А. «Правда же, я неплохо провожу время? Все, что я делаю, —
заправляю кровать и забочусь о двух моих комнатах. Я ставлю ведро с помоями
наверху лестницы, а китаец выносит его и приносит назад. Ама приносит мне воду,
следит за лампами и свечами, моет у входа и на лестнице, иногда — в моих комнатах.
Я убиралась нынче утром, когда пришла она, забрала у меня щетку и вымыла обе
комнаты. Она полагает, что американцы не созданы для того, чтобы работать, и я
охотно позволяю ей так думать. Так что, как видишь, все, что мне приходится делать,
— это хорошо проводить время».
30.9.1894 в Н. А. «Чарли только что получил партию товаров для дома из
Сан-Франциско, и я, Фред и Сейди прошлись по складу и перепробовали всё: банки с
медом, консервированную кукурузу, консервированные томаты, персики, груши,
горох и черешню, лущеный горох, огромную бочку маслин, две огромные бочки
маринованных огурцов, бочку ветчины, бочку свинины, топленый свиной жир, бобы,
крекеры, чернослив, изюм, сухофрукты — яблоки, груши, персики и абрикосы,
английские грецкие орехи и миндаль. Можно ли сказать после этого, что зимой мы
будем умирать с голоду? Есть даже немного солонины. ...Г-жа Линдгольм взяла почти
всего понемногу, и г-жа Кустер — тоже».
7.10.1894 в Н. А. «Ольга Кустер скоро начнет брать у меня уроки английского. Она
знает его довольно хорошо, чтобы разговаривать, но она будет приходить ко мне на час
каждый день для практики: мы будем вместе читать по-английски. Думаю, попробуем
для начала «Кенильворт»27. Дочери Линдгольмов и Екатерина Энгельм, дочь адмирала,
читают с Сейди. Я очень рада, что Ольга будет приходить ко мне на занятия, так как
это будет очень простой способ немного подзаработать».
27

Роман Вальтера Скотта (1821).

29.10.1894 к К. «На этой неделе нужно будет поставить вторые рамы на окна. Они
вставляются снаружи, а не изнутри, как [у нас] дома. Сначала мы заделываем все
щели в окне ватой, загоняя ее в них ножом. Затем на наружный подоконник кладется
большой рулон ваты и вставляется внешнее окно, а щели заклеиваются полосками
бумаги, так что простудиться, сидя у окна, никак нельзя. В верхней части каждого окна
имеется по форточке на петлях, так что комнату можно хорошо проветривать. У нас стоит
необычайно теплый, чудесный октябрь, и мне пока не нужно вторых окон, но Сара говорит,
что лучше поставить их сейчас, не дожидаясь холодов».

Та же дорожка летом.

Большой ремонт на северо-восточной стороне участка.

31.3.1895 к М. «Нынешним утром Чарли отправился па утиную охоту; хотела б я,
чтобы ты была здесь и послушала, как он отправлялся!.. Сара говорила, что он перевернет
все вокруг вверх ногами, когда будет собираться, но я подумала, что она немного
преувеличивает. Но теперь я знаю, что она не передала и половины того, что было на самом
деле. Целый день вчера стоял страшный гвалт, и когда утром мы проснулись, то весь двор
был полон китайцами и русскими, не говоря уже о наших собственных слугах. Собака чуть
ли не наизнанку выворачивалась от предвкушения охоты. Все бегали туда и сюда, а посреди
всего этого стоял Чарли, выглядевший хуже самого последнего бродяги. На нем был старый
серый охотничий костюм на зеленой подкладке и соответствующая шляпа. Когда он
высматривает уток, то надевает костюм зеленой стороной наружу, чтобы они принимали
его за куст крыжовника. Мы сказали ему, что утки так часто видели этот его костюм, что
наверняка говорят друг дружке: «Это тот старый дуралей в зеленом, но нам слишком много
лет, чтобы дать себя провести; мы туда не полетим». Он взял два ружья и дроби, а также провизии, которой хватило бы на год. Сара говорит, что он вернется, почти не израсходовав
дроби, с синяками и ушибами на плече и в уверенности, что он славно провел время. Он
убыл около восьми часов, и с тех здесь стоит ужасающая тишина».
2.5.1895 в Н. А. Между Японией и Китаем назревает война. «Я смотрю на мой милый
домик и думаю: неужели он обречен на то, чтобы быть разрушенным выстрелами и
взрывами, и я думаю, не придется ли мне через пару недель паковать свои милые вещи и
ехать в глубь страны?.. Положение дел настолько неопределенно, что это тревожит до
крайности, ведь мы впервые оказываемся перед лицом войны».
10.11.1895 к А. «Видела бы ты нашего компрадора! Он — Его Сиятельство Лорд Набоб
среди других работающих у нас китайцев; он полагает, что неотразим, и не позволяет
никому сомневаться в этом. Его имя Кау Ло Кинь, но мы зовем его Ло Кинь.

Г-жа Прей читает в уютном уголке между парадным входом и столовой.

Его обязанности — следить за китайской частью коммерции Чарли: продавать
товары китайским купцам, платить по счетам и присматривать за плотниками и
каменщиками-китайцами, нанятыми на работу. ...Он носит синий шелковый халат,
который спускается гораздо ниже колен, а поверх него — черное одеяние, похожее на
плащ. Ногти на пальцах у него длиною с дюйм или больше того, а на одном из своих
тонких пальчиков он носит тяжелое золотое кольцо, и в целом он мнит себя очень
важною персоною. Как и у большинства здешних китайцев, дом у него в Чифу. Тун,
наш манза28, который в прошлом году ездил в Чифу, чтобы жениться, сказал Фреду,
что, когда он там был, то наведался к Ло Киню в дом, который оказался очень
красивым, [и у него] много денег и три жены!».
14.12.1897 к К.Х. «Джентльмены играют в бильярд, а я упорно борюсь со сном,
ожидая Фреда домой. Мистер Смит очень любит эту игру, поэтому, когда новое
здание [магазина] было построено, он сделал на втором этаже бильярдную и
выписал из Англии стол. Его установили с месяц назад, и Фред научился играть, и ему
это нравится. Я рада за него, ведь это дает ему хоть какое-то развлечение после целого
дня работы».
23-1.1898 в Н. А. «Сара с Чарли собираются на юг на «Воронеже», который, как
было объявлено, отплывает в следующую среду. ...Лично Саре не очень-то нужна эта
поездка, но она уговорила Чарли принять во внимание его здоровье, ибо холодная
погода ему вредна, а доктор говорит, что ему лучше поехать на юг, где он сможет
28

Г-жа Прей имеет в виду слугу, но китайское слово "манза" обозначало не слуг,
а оседлых китайцев Уссурийского края в отличие от приходящих сезонных рабочих.

больше бывать на воздухе».

Снимок г-жи Прей, сделанный, вероятно, г-жой Айви. Она сняла дом, где жили китайские
слуги.

Вид со второго этажа: идет строительство здания, которое принадлежало «Чурину и
К°». Справа — строят Почтово-телеграфную контору.

25.2.1898 к С. «Не беспокойся за нас: мы все в добром здравии и в хорошем
расположении духа, и все прекрасно. Единственное, что вызывает у меня
беспокойство, — это вероятность дуэли между Ду Ки и мужем Мии, ибо первый
строит из себя «вдовца на час» и флиртует напропалую. Пухленькие щечки Мии явно
покорили его сердце. С того дня как я увидела, как он украдкой запечатлевает
настоящий европейский поцелуй на ее розовых щечках... он избегает смотреть мне
в лицо, и когда я встречаюсь с ним, он устремляет взгляд в небо. Он теперь все

время поет, так что у него явно хорошее настроение».
20.4.1898 в Н. А. «Во вчерашнем письме от Чарли говорится, что они останутся в
Шанхае еще недели на две, так что в ближайшее время ждать их не приходится.
Минувшей ночью прошел первый дождь, и это было чудесно. У нас теперь много
дождевой воды, и сегодня я могу помыть лицо и руки всякий раз, как только мне
этого захочется».

«Вид на порт с нашей веранды, 1899 г.». Вид на Золотой Рог. Слева видна часть
Почтово-телеграфной конторы.

7.5.1898 в Н. А. «Сегодня исполняется четыре года с тех пор, как мы уехали из
дому, и как же быстро эти четыре года пролетели! Надеюсь, в следующем году мы
начнем готовиться к возвращению домой».
9.5.1898 в Н. А. «В минувшее воскресенье [7 мая] в три часа утра нас разбудил
пароход, который все гудел и гудел, так что я даже испугалась, как бы воздух над
городом не покраснел от стыда за те ругательства, которыми его осыпáли из-за этих
гудков. Днем мы увидели, что это был «Хабаровск». Перед самым: обедом вошла ама
и сказала, что ко мне пришли посетители, которые ждут в другом доме. Ну, и
представьте себе мое изумление, когда «посетителями» оказались Чарли и Сара,
которые прибыли на «Хабаровске», тогда как я их ждала на «Тайрене». Мы были так
рады встрече, что я все еще не наговорилась с ними».

«Вид на восточную часть города с Алексеевской сопки». Фотограф стоял на склоне сопки
над Домом Смитов. Виден Успенский собор.

Владивостокский порт, вид на южную часть.

«Вид на западную часть города с веранды, 1899 г.. Видны Тигровая сопка и Амурский залив.
«Датский дом» — в центре, на склоне Тигровой.

16.5.1898 в Н. А. «Как много всего могут вместить в себя три дня! Кажется, что
прошли годы с той ужасной пятницы, которая была три дня назад [13 мая]. ...Когда я
спустилась к завтраку утром в пятницу, было около восьми, и я была удивлена, что
Сары еще нет. Фред и Стив [продавец магазина] сидели на веранде и читали. Через
минуту вбежала Сара и стала звать их, отчаянно крича, что Чарли умер. Он был в
обычном расположении духа, хотя и не мог уснуть почти до самого утра, а в
половине восьмого он проснулся. Он не стал одеваться, а накинул утренний халат и
побежал в уборную, которая находится позади дома за углом. Его не было так долго,
что Сара пошла за ним и нашла его там припавшего к стенке, совершенно мертвого.
Он был почти у самой двери, когда упал. Шел проливной дождь. Мы с Сарой
держали двойные двери, пока Фред и Стив вносили в дом тело бедняги, которое
они положили у Сары на кровати. В жизни я не испытывала ничего подобного, как в
эти несколько минут, пока они несли его, и было ужасно видеть лицо Сары. Потом
они с Фредом занялись телом, а я со Стивом побежала за доктором. Мы осознавали,
что это бесполезно, но в такие минуты люди хотят любой возможной помощи.
Бедный старый доктор Берг был ужасно расстроен, но, по его словам, ничего уже
сделать было нельзя. Судя по состоянию мышц, как он говорит, удар был очень
сильным и смерть была мгновенной и безболезненной. Мы послали за м-ром Кларксоном,
и с его помощью Чарли одели, перенесли в малую гостиную и положили там на диван.
Сара не хотела, чтобы кто-либо из посторонних притрагивался к нему, и так было гораздо
лучше. Он выглядел столь естественно, что невозможно было понять, что он мертв. Комната
была не особенно затемнена, и дверь в переднюю была открыта, так что мы сто видели
каждый раз, проходя мимо, и смерть не ощущалась так, как это было бы, если бы комната
была закрыта. Мы входили и выходили и писали записки так, словно он просто спал, так что
смерть вовсе не ужасна. ...Похороны были вчера утром [15 мая] в половине двенадцатого.
Было отпевание, во время которого мы все стояли вокруг гроба. Потом его поставили на
катафалк, и мы пошли за ним — Фред с Сарой, Стив со мною и длинная-предлинная
процессия следом — длинная и неровная, которую замыкали экипажи. Было воскресное
утро, и на улицах было много народу, но многие останавливались и снимали шапки, даже
совсем маленькие мальчики, и большинство русских крестилось. Мы поравнялись с одним
экипажем, и сидевшая в нем дама встала, склонила голову и стояла так, пока мы не прошли.
Из всех русских обычаев этот я нахожу самым прекрасным. На кладбище снова были
молитвы, а потом деревянный гроб поместили в цинковый, обе половинки которого затем
запаяли. Мы стояли все время, пока гроб не опустили в могилу. Сама могила была выложена
кирпичом, а цинковый гроб был поставлен в ящик из просмоленного дерева. Сара заказала
цинковый гроб для того, чтобы когда-нибудь она смогла забрать его домой. Хоть Чарли и

прожил сорок лет в чужой стране, он оставался добрым американцем, и, даст Бог, он, в
конце концов, упокоится в земле Новой Англии. Гроб из дома на катафалк и с катафалка к
могиле несли гг. Вальден, Кларксон, Даттан, Шулынгин, капитан Брандт, полковник
Чернокнижников, Отто Мейер и г-н Гансен, так что никто из посторонних не притрагивался
к гробу, пока его не опустили в могилу. Сара переносит свое горе так, как это может делать
только настоящая уроженка Новой Англии, и, как всегда, она больше думает об удобстве
других, чем о своем собственном. ...Она говорит, что у нее было восемнадцать лет такого
счастья, какое выпадает очень немногим, и что она благодарит за это Бога и старается не
сетовать на то, что счастье ее так внезапно оборвалось. ...В г-не Вальдене Сара имеет
старого и надежного друга, который досконально знает российские законы и который по
возможности избавит ее от любых неприятностей. ...Пока мы шли за гробом, какой-то
человек (он немного «не того») шел рядом с катафалком, опираясь на гнутый железный
посох, и когда он увидел на нашем пути большой камень, то отбросил его в сторону.
Когда мы уходили с кладбища, он подошел и пожал руку каждому из нас. Он прежде
хаживал к нам в контору, и Чарли завязал с ним знакомство, и вот, как я полагаю,
таким нехитрым способом, по-своему, он постарался выразить нам свое сочувствие.
...Ло Кинь приехал из Чифу только вчера днем, и когда бедняга пришел к Саре, слезы
потекли у него по лицу, а это у китайцев является признаком очень глубокого горя.
...Когда Ду Ки пришел, чтобы попрощаться с Чарли, он попытался что-то сказать, но
смог выдавить из себя только «мадама, мадам...», а затем стоял в ногах у Чарли и,
сложив ладони, низко кланялся в знак прощания со своим хозяином. Все домашние
слуги плакали, но не в голос, и все из обслуги попросили разрешения — и получили
его — пойти на кладбище. Повар до последнего старался держаться как можно
ближе к своему господину, и глаза у него были в сорока местах одновременно. Если
что-либо где-либо шло не так, он первым это замечал и исправлял. Чарли всегда был
добр к нему — так же, как и ко всем, и их горе искренне».

Вид из «Западной спальни», 1901 г. Фото г-жи Айви. Большое здание справа — «Фернзе» —
принадлежало фирме «Кунст и Альберс».

Прекрасный вид на дом «Фернзе».

27.5.1898 в Н. А. «Наверняка вам там, дома, не терпится узнать, что мы
намерены делать; так вот, я вам расскажу. Фред занял место Чарли в качестве главы
всего предприятия, и мы будем пока продолжать его, так как оно идет хорошо и не
слишком обременительно. ...Он часто говорил о своих планах с Сарою, так что она
знает, каковы были его планы относительно дела»29.

29

После смерти мужа Сара Смит решила остаться во Владивостоке, но
впоследствии она перебралась в Шанхай (в 1916 г., см. гл. III). Она регулярно

27.6.1898 в Н. А. «Нынешним утром мы ходили за покупками и побывали у м-ра
Кларксона, чтобы взглянуть на образцы мебели из бамбука, которые он получил из
Гонконга. Я заказала диван, книжный шкаф и два маленьких стула, которые, как мне
кажется, очень украсят мою гостиную. Мне очень нравится бамбуковая мебель,
особенно для таких маленьких комнат, как мои... Здесь она дорога, но в Гонконге
она почти ничего не стоит, а у м-ра Кларксона свои фрахтовые пароходы, так что
перевозка не будет стоить слишком много».

«Хиро-сан, Юнь, Цуки-сан». Юнь — повар. Он и Цуки-сан были женаты.

8.8.1898 в Н. А. «Пришла моя новая мебель, и моя комнатка очень мила.
Ротанговая плетенка так воздушна, что комната кажется гораздо большей, чем она
была с [прежней] темно-красной мебелью и кушеткой».
22.9.1898 в Н. А. «Сегодня я переезжаю в другой дом. Никто не знает, до чего
мне ненавистна мысль, что я должна покинуть наш дорогой домик, но это должно
совершиться, и поэтому я говорю об этом как можно меньше. С моей стороны было
бы крайне эгоистично, если бы я настояла на том, чтобы и далее жить здесь, оставив
Сару одну в ее большом пустом доме, где полно комнат для каждого из нас. Я
впервые осознала, что это такое — покинуть дом, к которому так привязался, и это
очень тяжело».
наведывалась в Новую Ан глию и в 1900 г. установила надгробие на могиле своего мужа
— и в будущем своей соб ственной — на выбранном ими кладбище в Самерсуорте,
Новая Англия.

22.10.1898 в Н. А. «Я наконец обустроила мою [новую] комнату, и Лолла говорит,
что в ней слишком много войны, что для сна это слишком опасное место. В голове
кровати — мой флаг, а над ним — фотография нашего «Мэна» с написанным книзу
девизом, которого ни один настоящий янки не должен забывать 30 . Над моим
комодом — шелковый платок с каймою в виде флага, а на нем — фотография Дьюи в
вишнево-красной лакированной рамке. ...На другой стене приготовлено место для
моей фотографии «Олимпии», но я еще не повесила ее».
14.5.1899 в Н.А. «Уборка дома закончена, слава Богу, и, кажется, я никогда еще не
была так рада ее завершению. Как правило, она нисколько меня не заботит, но в этом
году в течение десяти дней у нас был такой кавардак и столько работников-китайцев
путалось под ногами, что можно было просто сойти с ума. Мою комнату, верхнюю
залу, кухню и столовую нужно было выкрасить и побелить, а залу и столовую еще и
заново обклеить обоями. Сара хотела как можно больше сделать нынешней весною,
чтобы мне особо нечего было делать осенью и следующей весною [когда Сара поедет
навестить свою семью в Новую Англию]. В четырех комнатах заменили настилы, так
что в следующую уборку, действительно, особо делать будет нечего».

30

Наряду со многими другими факторами пот опление корабля военно -морских
сил США «Мэн» в гавани города Гаваны 15 февраля 1898 г. (погибло 260 человек)
привело к испано-американской войне (1898 г.). 1 мая американская эскадра во главе с
«Олим пией» под командованием адмирала Джорджа Дьюи разгромила испанский флот
в Маниле. «Олимпия» принимала участие в коронационных торжествах, проходивших
во Владивостоке в мае 1896 года, где Элеонора Прей и увидела его. Девиз гласил:
«Помни о «Мэне»!».

Молодой слуга с метлой у главного входа Дома Смитов.

27.5.1899 в Н. А. «Сегодня торговля шла так бойко, что Теду едва удалось
поесть. В это время года снаряжаются экспедиции и инженерные партии, и всем
требуется огнестрельное оружие, снаряжение, седла и пр. Тед продал одной партии
восемь седел и мог бы продать еще десять, если бы у него были более дешевые.
Прежде нам не приходилось продавать седел – то есть если люди специально их не
заказывали, — но эти пошли настолько хорошо, что Тед жалеет, что не заказал их в
три раза больше. Отсюда всегда отправляются экспедиции, и участникам щедро
отпускаются деньги на приобретение всего необходимого, что очень хорошо для нас».

ДуКи подстригает газон.

«Бочка, Ду Ки, повар, Цесарь» на дорожке к главному входу.

29.9.1899 в Н. А. «Я превратила верхнюю гостиную в маленькую оранжерею»31.

31

О важности выращивания цветов в горшках и «домашних садов» в
викторианском об ществе см. Catherine E. Beecher and Harriet Beecher Stowe, The

6.10.1899 к С. «Если бы ты только увидела эти прелестные комнаты нынешним
утром, то ты была бы очарована, я знаю, и со временем я их сфотографирую. Третьего
дня Анна [поденщица] вымыла гостиную, твою комнату и переднюю. Я хотела вставить
там вторую раму в окно, но мне пока не удалось найти подходящей для гостиной на
восточной стороне. У меня есть рама, и я уверена, что она оттуда, но она
покоробилась или что-то в этом роде, и я не могу понять, какою стороною ее
вставлять. Ду Ки сочувственно замечает, что другая «мадама» [т. е. Сара] знала,
какая вещь откуда, даже если они и не обозначены. ...Я велела снести вниз твое бюро,
но без верха, и изгнала свой письменный стол, так что у меня теперь много места для
моих словарей».

«Владивостокский краб» в руках у повара на крыльце главного входа Дома Смитов.

American Woman's Home, or Principles of Domestic Science, Beinga Guide to the Formation
and Maintenance of Economical, Healthful, Beautiful and Christian Homes (1869),
репринт ное изд. (Watkins Glen, NY: Library of Victorian Culture, American Life Foundation,
1979), cc. 94-103; and Elan and Susan Zingman -Leith, Creating Authentic Victorian Rooms
(Washington D.C.: Elliott & Clark Publishing, 1995), с 121-122.

ДуКи с коромыслом.

14.10.1899 к С. «Около одиннадцати часов стало течь на веранде, и ничего
нельзя было поделать, потому что восточный ветер принес сильный дождь, который
хлестал отчаянно. Течь перестало в полдень, и можешь ли себе представить, я
удивилась, почему, даже не приняв во внимание того, что просто прекратился
дождь!».
6.5.1900 к С. «Сегодня днем я совершила ужасный поступок. Я быстро вышла на
веранду и подумала, что это Тед сидит там в новехоньких брюках, поэтому я шлепнула
его по ноге. Представляешь себе мой ужас, когда я подняла глаза и увидела, что Тед
сидит в другом конце помещения? Оказывается, я шлепнула м-ра Меррита [новый
продавец в магазине] и была готова провалиться сквозь землю. А этот мой негодный
муж и м-р Кларксон просто покатились со смеху!».
25.5.1900 к С. «Как я хочу, чтобы ты была здесь и посмотрела, как все вокруг стало
красиво. Тед разбил цветочные клумбы по всей длине второго дома и флигеля для
прислуги, за исключением угла у склада. Я посадила в один ряд душистого горошку,
который должен составить чудесный фон для любых цветов, которыми я заполню
клумбы. Пространства между клумбами и основным участком достаточно для того,
чтобы по нему могла проехать телега. Тед в восторге от этого всего, и он получает
огромное удовольствие, занимаясь этим».
26.6.1900 к С. Боксеры заняли Пекин, и это восстание в Китае против западного
влияния настраивает многих жителей Владивостока против китайцев. «Тед сегодня

здорово выручил за оружие и патроны: более семисот рублей — в основном за
револьверы. У одного довольно вспыльчивого офицера ружье выстрелило прямо в
руках, и пуля прошла напрямую через окно и угодила в стену [здания] телеграфа.
Завтра Тед займется изготовлением учебных патронов, которыми зарядит все
оружие. Другой, купив револьвер, навел его на Яня и сказал ему, что из такого очень
хорошо стрелять по «манзам». Очень благородно, правда? Китайцы почти
повсеместно исчезли с базаров и ничего не продают».

Ду Ки несет дрова.

6.8.1900 к С. «В субботу вечером м-р Кларксон устроил прием, который
доставил нам огромное удовольствие, но самым забавным оказалось то, что, когда
мы возвращались, у дома по соседству с нашим нас как подозрительных личностей
остановил патруль. Я везла г-жу Айви, и нас остановили при электрическом свете и
спросили, кто мы такие. Я ответила, что мы направляемся домой, а так как этого
оказалось недостаточно, то пояснила самым мягким и проникновенным голоском:
«Мы всего лишь две дамы, мы не хунхузы (боксеры)», после чего нам было
дозволено продолжить путь. Не знаю, ожидали ли они, что боксеры появятся
переодетыми в вечерние платья из розового сатина, но это происшествие вынуждает
меня заключить, что да» 32.

32

Г-жа Прей весьма вольно обращается с двумя различными понятиями. Хунхузы
были китайскими бандитами, орудовавшими в тех местах, тогда как боксеры были

27.6.1904 в Н. А. «Вчера был один из самых прекрасных дней, какие только я
помню во Владивостоке: вечером мы даже сидели на веранде, что здесь весьма
необычно, ибо если летом здесь нет сырости, то обыкновенно дует ветер».
18.7.1904 в Н. А. «В этом году с помощью трех пальм и большинства моих
растений я сделала маленький уголок во внешнем выступе гостиной. Я поставила
там белый диван из бамбука и шезлонг. Еще один или два стула, стол и ступенька у
передней двери позволяют нам пить там чай и усаживать гостей. Пространство
небольшое, всего-то 8 на 12 [футов]33, но в нем очень уютно».

Лои Тли и Караулочка.

участниками восстания в Китае в 1899 -1901 гг.
33
Приблизительно 2,4 на 3,6 метра.

«Наш повар» на кухне.

20.7.1905 к С. «Скорей, скорей записать свое достижение, пока оно не
выветрилось у меня из головы! Представь себе: сегодня я провернула двухнедельную
стирку! Впервые в жизни я стирала по-настоящему и осталась жива, и я пока не
лопнула от гордости. У меня было девяносто четыре вещи; я оставила постельные
принадлежности, чулки и накрахмаленные вещи Теда, но выстирала все остальное —
восемьдесят семь вещей, а мальчик выстирал семь полотенец. Мы поставили бадью
между маленькою калиткою для Вана и бочкою с водою, где было так хорошо и
прохладно; я стирала вещи, Тед кипятил их, потом он, мальчик и я полоскали и
выжимали их, а я развешивала. ...Мы успели развесить их на веревках еще до обеда;
теперь они высохли, я отнесла их в дом и начала утюжить. Это 3 блузы, 1 скатерть, 18
салфеток, 12 чайных салфеток и салфеточек, 8 нижних сорочек и трусиков, 4 пары
кальсон, 2 пары чулок, 25 носовых платков, 1 чехол для буфета, 3 корсета, 2 ночных
халата, 3 воротничка от костюма, 2 рубашки и 7 полотенец. Сохрани это письмо, чтобы
показать моим внукам! ...Если бы ты меня видела! На мне была старая льняная юбка
без подъюбника, блузка с рукавами, засученными до локтей, и белая шляпа Теда — я
была та еще красотка!».
10.8.1905 к С. «Вчера я ходила к [прачке] Агафье и застала все ее семейство
дома. Катя провела в больнице целую неделю, но накануне ее отослали домой точно
в таком же состоянии, в каком и клали. Ребенок ничего не ест и выглядит совсем
нехорошо. Насколько я могу понять, она надорвала живот, постоянно таская ребенка
на руках. Агафья живет на Пологой, почти в самой ее беспутной части, и она была
поражена тем, что я пришла туда одна. У них очень хорошее жилье: небольшой
кирпичный домик с тремя комнатами, одна их которых довольно просторна, а на
окнах полно герани. Муж ее был дома, и он выглядит в точности так, как Агафья о
нем и говорит: добрый, хороший, честный человек».

13.8.1905 к С. «Сегодня после обеда Тед вынес свою печатную машинку и
поставил ее на мой швейный столик в глубине заднего двора, и мы провели такой
уютный, чудесный день, и никто нас не беспокоил. Часть времени я шила, а другую
часть я читала Теду цифры, которые он печатал, а затем мы пили там чай».

« Старик-маляр, Караулочка, Ду Ки, Кау Ло Кинь и Лои Тли, 1899 г.». Кау Ло Кинь гордился
своими длинными ногтями.

4.5.1906 в Н. А. После русско-японской войны и в ожидании появления на свет
ребенка, которым оказалась девочка, родившаяся у Преев в июне 1906 года, уборки
дома возобновились и приобрели широкий размах. «У нас здесь ужасный гвалт со
всеми этими плотниками, штукатурами и каменщиками в пристройках, и нам от них
не избавиться в течение двух месяцев — здесь столько работы! С новыми обоями
комнаты будут прелестны, тем более что старые обои были позорно грязны. Мы их
все сделали зелеными, за исключением залы и ванной (серые), классной комнаты
(терракотовые) и спальни Сары (голубые). Моя спальня будет оклеена обоями,
которые я привезла из дому: кремово-бледно-зеленые с гирляндами
кирпично-красных цветов. Сара привезла мне из Шанхая чудесное новое бюро и
комод, оба из резного тикового дерева с сохраненным естественным цветом,
похожим на дуб. ...Теперь она заказала умывальник, медицинский шкап и
маленькую тумбочку к нему, но они будут у нас только через три месяца, поскольку
доставка вещей, сделанных в Шанхае, занимает много времени».

Большой официальный снимок пикника Певческого кружка, 6/18 августа 1898 г.

10.10.1906 в Н. А. «Когда в субботу днем я пришла домой, то обнаружила
чудесный новый граммофон на собственной деревянной подставке с тумбочкой для
пластинок под нею, и это, как сообщил Тед, был мне подарок».
1.3.1907 к М. «На днях меня осенила блестящая идея, и я уже начала приводить
ее в исполнение. У нас имеется пустая комнатка в нашей китайской квартире,
которую Тед только что велел покрасить и оклеить обоями, и я предложила Насте,
швее, чтобы она заняла эту комнату и работала на меня в течение двух недель
каждый месяц за плату. Она была рада, потому что единственная комната, которую
она могла найти в городе, обошлась бы ей в двадцать пять рублей, а я рада, потому что
у меня найдется масса работы для нее. Прежде она служила в горничных у Тулли, так
что я очень хорошо ее знаю».
25.7.1907 к С. «Вчера нам установили телефон, и его подключат через день или
два. Тед распорядился, чтобы его поставили в комнате у повара. Он считает, что там он
будет беспокоить нас меньше всего. Я категорически отказалась ставить его в этой
[жилой] части дома. Если пользоваться им должным образом, это будет
действительно большое удобство, а плата составляет всего лишь семьдесят пять
рублей в год».

"Войска готовятся к смотру, 6 января, ст. ст., 1901 г.». Фото м-ра Уолшема. Вид на север
через Николаевскую Триумфальную арку.

24.1.1909 в Н. А. «Самая большая новость в кругу наших служащих — это то, что
у Ду Ки есть сын; ему [Ду Ки] сорок три года, и это его первый ребенок, так что
можешь легко себе представить, что он чуть не лопается от гордости. Поскольку он
живет где-то в Китае, новость дошла до него лишь несколько дней назад, когда
ребенку исполнилось уже два месяца. Знаете, здесь говорят, что злой ветер, который
дует вдоль нашего переулка, не позволяет живущим в этом месте иметь детей; здесь
не родилось ни одного ребенка, и ни у кого из наших слуг за все время работы здесь
ни разу не рождались дети, и китайцы твердо верят в то, что причиной этому —
«фэн-шуй» (злой ветер). Четыре или пять лет назад Чурин начал строиться на этом
участке, возвел несколько крупных зданий, которые очень удачно защищают нас от
восточного ветра. С тех пор в нашем переулке родились Дороти, мальчик Молчановых и Тусси Тыртова, а теперь и у Ду Ки есть сын, так что «злой ветер» винили
прежде явно не напрасно!».
5.11.1909 в Н. А. «Два или три месяца я подыскиваю русскую
няньку-гувернантку, но ничего подходящего не находилось. В конце концов, я
обратилась к Насте, даже и не мечтая, что она согласится, но, напротив, она была
очень рада, и мы все очень довольны. Она хорошая девушка, и, кроме того, что она
отличная швея, она всегда умела заставить Дороти слушаться себя. Она умеет ладить
с детьми, потому что любит их, и я считаю, что мне очень повезло».

Группа на лестнице дачи Линдгольмов в Находке: Айна Линдгольм и г-жа Прей стоят слева
от лестницы. Капитан Брандт и г-н Линдгольм стоят на лестнице. Г-жа Линдгольм, Коля Старцев
и Тулли Линдгольм сидят на лестнице, и Лолла Линдгольм с маленькой собакой г-жи Линдгольм
сидит на стуле справа от лестницы.

«Пустой стул» — Тед, м-р Кларксон, «Пустой стул» и м-р Дэвидсон, 1890-е гг. Несколько
десятилетий спустя г-жа Прей надписала на этом снимке, что Тед умер в 1923 г., м-р Кларксон умер
в 1913 г. и что Роберт Роджерс, которому был предназначен пустой стул, «погиб, когда служил в
Гонконге, 1942 г.».

4.1.1911 в Н. А. Дороти 4 года; у нее «хорошая память, ибо она способна
повторить, слово в слово, сказки, которые она слышит чаще всего. Сегодня Настя
лежала с компрессом на носу, а Дороти села рядом и начала ей читать. Она
полностью изложила сказку «Красная Шапочка» по-русски (а в ней несколько
страниц), без остановок, не забывая переворачивать страницу в нужном месте.

Можно было поклясться, что она действительно читает; она рассказала ее так
замечательно и так выразительно!».
1.1.1911 в Н. А. «Кику [= одна из ама] уехала в Японию на два или три месяца, и
кухня без ее широкой улыбки похожа на отверстый склеп. Это такая преданная душа,
и она смеется с утра до самой ночи, какую бы тяжелую работу ей ни приходилось
выполнять».

Группа молодых друзей: «Мичман Шрамченко, мичман Старк, мисс Хелен, мисс Натали, г-н
Нордман, мисс Айна». Девушки — сестры Линдгольм; г-н Нордман — их двоюродный брат.

8.3.1914 в Н. А. «После пурги погода стала чудесной, но если бы вы видели наш
сад! Кули работают, счищая снег с крыши одноэтажной части дома и с верхней
веранды, и такой кучи, кажется, я в жизни еще не видела, а снег такой мягкий и
пушистый. Дороти и Ванда на улице играют в нем, и наверняка они придут
промокшими до нитки. Сейчас они на вершине огромного сугроба в дальнем конце
сада, и что они там выделывают, это просто невообразимо! Они попрыгали в снег,
попроваливались в него, теперь прыгают и кувыркаются в нем и в таком восторге ото
всего этого, что я просто не решаюсь их остановить».
6.11.1916 к С. «Представь себе, вчера поздним вечером мы неожиданно
заметили, что наши ониксовые часы весело тикают, и наше внимание к ним было
привлечено тем, что они начали отбивать время. По меньшей мере четыре года они
не шли, а ама говорят, что не трогали их, только передвигали, когда было
необходимо, и никто понятия не имеет, что это с ними вдруг сделалось».
16.4.1923 к С. Фредерик Прей умер 2 апреля 1923 года. «Глен Эйд» только что
завернул за мыс, и никогда прежде я не следила за кораблем до исчезновения его
из поля зрения, но на этот раз — да, и приспущенный флаг развевался над домом с

той минуты, как пароход снялся с якоря, до той, пока он не пропал из виду. ...Вот Тед и
отправился домой — не так, как ожидал и планировал уехать, но недвижный и
холодный и не осознающий этого. И он намного счастливее: никаких больше забот,
никаких печалей, никаких разлук» 34.

«Бременские музыканты, апрель 1899 г.». С Тедом — его близкие друзья Уильям Дэвидсон, м-р
Бэлл и Дэвид Кларксон; они в «Верандной» Дома Смитов. Название снимка позаимствовано у сказки
братьев Гримм, где осел, собака, кошка и петух выступают незадачливыми музыкантами.

17.5.1923 к С. «Нынче утром Хи Фа вытащил оконные ширмы, и я проплакала все
глаза, развязывая своими неловкими пальцами то, что Тед так аккуратно связал и
пометил — какая из какой комнаты — «до следующего лета», и это следующее лето
наступило, а его здесь нет. Никто больше не расставит их снова так заботливо».
20.7.1923 к С. «Идя домой, я воспользовалась случаем и зашла в
кондитерскую, где взяла чашку чая и пирожное. Вообще-то я зашла, чтобы купить
хлеба, но все выглядело так свежо и прелестно, что я не устояла перед искушением.
Если я перестану заниматься домашним хозяйством, то буду делать это каждый день
— так же, как, вероятно, и десятки других одиноких женщин здесь».
29.8.1923 к С. «Каждую минуту, проводимую в доме, я страшно по нему тоскую.
Сегодня ровно двадцать одна неделя со дня его похорон, а это значит сто сорок семь
дней по двадцать четыре часа в каждом с той минуты, как я поцеловала его в
34

Хотя Элеонора любила страну, в которой о на родилась, и всегда, имея в виду
американский флаг, почтительно писала слово «флаг» с заглавной буквы, как имя
собственное, она в то время не подумывала о том, чтобы покинуть Владивосток. Она
надеялась со хранить дом для своей золовки и не могла себе пр едставить, как можно
оставить друзей и город, который был ей так дорог.

последний раз. Мне так его недостает, когда я прихожу домой, ибо всегда случаются
какие-то интересные вещи, о которых мне по привычке хочется ему рассказать, и то,
что рассказать-то о них некому, является для меня источником постоянной
душевной боли».
26.4.1929 к С. «Как часто я вспоминаю о тех первых годах, и каким испытанием,
должно быть, я была для тебя! Кому еще приходилось терпеть такое желторотое
создание, при этом совершенно уверенное в том, что оно знает все и вся? Я часто
краснею за себя, вспоминая те дни и твою неизменную добро ту и тактичность».
24.3.1929 к С. Вскоре г-жа Прей была вынуждена покинуть Дом Смитов: «Собираю
все свои силы, чтобы вынести всю го речь разлуки, время которой, я знаю,
наступило» (см. Также главу IX).
ГОРОДСКАЯ ФЕРМА ФРЕДЕРИКА ПРЕЯ

Во время русско-японской войны многие жители Владивостока заводили во
дворах своих домов огороды. Поскольку военные действия мешали регулярным
доставкам продуктов, ассортимент в продуктовых магазинах сократился, и те из жителей, которые не выехали из города, учились по-новому справляться с
продовольственными трудностями. М-р Прей вырос на ферме в штате Нью-Гемпшир
и знал, что нужно делать: «Со времени приезда во Владивосток он еще никогда так не
был доволен собою», — сообщает Элеонора Прей в письме к Кларе Мак-Кью от 26
ноября 1904 года, когда ее муж завел в Доме Смитов домашнюю птицу. Угроза войны
позволила м-ру Прею применить на домашнем фронте полученный в детстве опыт.

На «Ямаширо-мару», 21 сентября 1900 г.». Г. г. Прей, Кларксон, Уолшем и Нъюхард
провожают красавицу Бесси Айви и ее мать, которые уезжают, в очередной раз прогостив у Преев

все лето.

28.9.1904 к К. «Не так давно Сара заказала пятьдесят цыплят в Никольске35, с тем
чтобы откормить кур к зиме, так как мы боялись нехватки их на базаре, и вчера,
совершенно неожиданно, их доставили. Не знаю, кто из нас был в большем ужасе, когда
клетку с живностью сгрузили во дворе, — Ван, Настя или я, и мы просто стояли и
глазели на нес. Наконец Ван слегка вильнул хвостом и пришел в себя, заявив на
своем собачьем языке, что ему не нравится запах. Бедный песик, он постарался
увести меня прочь, потому что подумал, что эти новые любимцы заставят нас
позабыть о нем. Помещения для цыплят еще нет, так что им придется посидеть пока в
клетке».
29.9.1904 к К. «Вчерашним днем Тед устроил жилье для цыплят в комнате с
очагом того дома, где мы жили прежде. Он перегородил половину комнаты
китайскими половиками, посыпал цементный пол песком, сделал насест и лестницу,
ведущую к нему, а затем учил цыплят, как сидеть на нем, что оказалось труднее
всего. Они никогда прежде не видели крыши над головою и были ошеломлены такой
роскошью. Было сделано три насеста, а им всем хотелось местечка в углу, на самом
верхнем — другими словами, боковых мест в верхнем ярусе; и вот они топтались
друг по дружке, чтобы пробраться в тот уголок, и когда один забирался третьим на
двух других, те, снизу, теряли равновесие, и вся компания с возмущенным писком
летела вниз».
22.10.1904 к К. «Тед надеется, что курятник доделают сегодня, и это поистине
произведение искусства, сооруженное по всем правилам науки. Если цыплята этого
не оценят, им следует свернуть их тщедушные шейки».
23.5.1905 к С. «Вчера утром Тед показал мне индюшат — три таких премилых
пушистых комочка, а их мамаша – верх кротости и доброты».
28.5.1905 к С. «Один из маленьких индюшат умер сегодня утром — он так и не
научился есть, потому что у него было что-то не так с клювом. Тед сегодня посадил
несушек на утиные яйца, а следующим новшеством будет плавательный чан для утят!».
7.6.1905 к С. «Как ты думаешь, что сделал Тед на этот раз? Домик для цыплят с
двумя комнатами, с дверью в каждом конце и с окном 5 x 7 [дюймов]36 (сделанным из
старого негатива) в каждой комнате. Он поставил его в конце сада, который выходит к
дому «Фернзе», и теперь возводит забор вокруг него. Он покрыл его листом
оцинкованного железа, и в целом получился настоящий дворец. У одной курочки
35
36

Нынешний Уссурийск.
12,70 см на 17,78 см.

восемь пушистых комочков — прелестнейших из всех, каких я когда-либо видела.
Индюшка у меня в немилости: на днях она бросила своих детишек, перелетела через
забор и склевала массу только что высаженной мною герани и желтой гвоздики. Я хочу
съесть ее!».
25.6.1905 к С. «С самого утра Тед за работой: огораживает проволокой куриный
двор, и он теперь решил построить еще один такой же дворец, как домик для
цыплят, чтобы разместить в нем ожидаемых утят. Если мне удается повидать его во
время, отведенное для принятия пищи, то я считаю, что мне по-настоящему
повезло. Сегодня нас пригласили на обед к Кижевичам, но как ты думаешь, пожелал
ли мой супруг услышать что-либо об этом? Нет, конечно, и мы обедали дома — не
сказать чтобы я особенно расстроилась, но если б я и расстроилась, это ничего бы не
изменило. Цыплятки — прелесть, просто загляденье, а сколько сотен я видела,
которые достигали зрелости, не имея и доли того очарования, каким обладают наши».
6.7.1905 к С. «Вчера Тед сделал большой чан из цинкового листа, которым был
обложен [товарный] ящик, трап из доски, ведущий к нему, а затем мы забавлялись,
глядя на наших уток. Мамаша взобралась на край [чана] и чуть не свалилась в него,
сама перепугавшись, а потом стала просить и умолять своих детишек, чтобы они
вышли [из воды], обещая, что никогда не сделает и намека на то, что у них далеко не
изящные носы, если только те выйдут на берег. Но все напрасно — с таким же успехом
она могла бы обращаться к ветру. Тед дал поплавать им около часу, а затем поставил
загородку в верхней части трапа, и они провели остаток дня в томлении и ожидании».

Господа Прей, Нъюхард и Кларксон, 1905 г.

В саду Дома Линдгольмов, лето 1894 г. Стоят: м-р Прей, Лолла и Тулли Линдгольм, г-жа Прей
и д-р Айви. Сидят: Берти Айви, г-жа Смит, Айна Линдголъм, г-н и г-жа Линдгольмы и м-р Смит.
Фото г-жи Айви.

19.8.1905 в Н. А. «Последняя неделя выдалась тяжелой. ...Две большие утки
утонули (вы только себе представьте — утки утонули!), а пять других погибло от жары.
Один утенок умер естественной смертью, а три других вместе с восемнадцатью
подросшими цыплятами одной прекрасной ночью были съедены лаской. У нас осталось
семь подросших утят и один маленький, семь маленьких цыплят и восемь
свежевылупившихся индюшат, которые наверняка погибнут. Мне очень жаль, потому что
Тед так гордился своими цыплятами, а особенно утками; последние были так забавны, и
им было более двух месяцев».
ТОРЖЕСТВА И ЦЕРЕМОНИИ

Элеонора Прей горела желанием участвовать во всех традиционных для России
праздниках и обрядах, и проводниками в этом деле стали для нее не только ее золовка, но
и Наталия Линдгольм (1848-1920). Дочь адмирала Императорского флота Нордмана, она и
ее муж Отто были по происхождению шведами родом из Финляндии, которая в 1815-1918
годах была Великим Княжеством в составе Российской Империи, а потому они имели
русское подданство 37 . Г-жа Линдгольм отличалась быстрым умом, острым языком и
37

В двух недавно вышедших книгах содержатся более подробные сведения о
семье Линд гольмов с многочисленными фотографиями, включающие также материалы
из «Собрания Элеоноры Л. Прей»: Александровская Л., Ингемансон Б. «Удивительная
жизнь Отто Линдгольма: документально -историческое повествование» (В -к: Общество
изучения Амурского края, Приморский государственный объединенный музей им. В. К.
Арсеньева, 2003) и Александровская Л., Ингемансон Б.: «Фотография на память. Отто
Линдгольм и его окружение. 1890 -1920-е годы» (В-к: Приморский государственный

безупречными манерами — впрочем, она могла их и отбросить ради различных забав,
которым предавались в ее кругу. Она сама и ее дочери — Наталия (Тулли), Елена (Лолла) и
Айна — сделались лучшими друзьями г-жи Прей, и они использовали любой случай,
чтобы собраться вместе и тепло побеседовать, повеселиться или отведать блюда чудесной
русской кухни. Хотя Элеонора Прей и не сразу оценила русскую кухню, она быстро
пристрастилась к ней, и, возвращаясь в 1903 году назад после своей единственной поездки
в Новую Англию, она просила Сару Смит, чтобы к ее прибытию были приготовлены все ее
любимые русские блюда: «Душа моя, а также мои более земные части жаждут студня из
фазана с дольками лимона по краям, киселя — или из абрикоса, или из брусники, чап-чапа38,
жареных фазанов с гарниром из риса и густой подливкой, салата из креветок, причем
креветки порубить так мелко, чтобы невозможно было отличить их от омаров, яблочного
пирога и нескольких сырных гренков, черного хлеба с базара и соленой лососи — этого,
думаю, достаточно для начала, и я уже чувствую, как натягивается поясок на моей бедной
юбке» (2.1.1903 к С).

объединенный музей им. В. К. Арсеньева, 2005).
38
Из нескольких описаний, данных в письмах Элеоноры Прей, следует, что это
блюдо, иногда называемое «чау -чау», представляло собою острый салат, популярный в
XIX веке в Индии и Китае, а также у меннонитов в Соединенных Штатах. В нем нарезан ные овощи — такие как огурцы, помидоры, зеленый перед и горошек — смешивались в
уксусном и сахарном маринаде и приправлялись горчицей и другими специями. Этими
сведениями я обязана Майклу Хэмму и Грегори Полгару. Подобный рецепт содержится
и в известной поваренной книге Joy of Cooking (New York: Scribner, 1997, с 63-64).

Г-жа Линдгольм дома у Преев и г-жи Смит, лето 1899 г. Сара в траурном платье после
смерти мужа.

Стоят: Прей, м-р Уолшем и доктор Айви. Сидят: Бесси и г-жа Айви, м-р Меррит.

Стоят: доктор Айви, м-р Прей, Бесси Айви и г-жа Смит. Сидят: м-р Меррит, м-р Уолшем,
г-жа Прей и г-жа Айви.

6.1.1895 в Н. А. Все время в 90-е годы XIX века и в начале 1900-х годов Смиты и Прей
собирались в православный сочельник в доме у Линдгольмов: «Елка была богато украшена блестками, стеклянными шарами, цветными свечами и пр. Подарки не вешались на
елку, а клались под нее, как это принято в Германии. Эта была самая красивая из виденных

когда-либо мною елок, ибо она была увешана украшениями, отражавшими свет, и сверху
донизу вдоль ветвей шли нити с маленькими кусочками белой ваты, которые выглядели
как снег. В пять часов Лолла со своим отцом и я с Сарой — все мы отправились в
лютеранскую кирху. Литургия была напечатана, и я могла следить за текстом во многих
местах. Потом мы вернулись к Линдгольмам, и пришли Чарли с Фредом и пастор
Румпетер. Мы пили чай в столовой и ели печенье, фрукты и большой шведский
пирог, который все шведы пекут на Рождество. Пока мы сидели за столом, зажгли
елку, и когда мы вернулись в гостиную, вокруг елки образовали круг и спели
шведскую песню. Затем каждый нырял под елку за своим подарком, и была такая
кутерьма! Все читали стихи и визжали от восторга39. Г-жа Линдгольм написала для
пастора стихи по-немецки, чем он был несказанно польщен».

25-летняя годовщина свадьбы Линдгольмов, 26 февраля 1901 г. в Доме Линдгольмов. Они
обвенчались 22 февраля 1876 г. Стоят: г-жа Прей, Туши и Айна Линдгольм. Сидят: г-н Линдгольм,
м-р Прей, г-жа Линдгольм, г-жа Смит и Лолла Линдгольм.

16.1.1895 к М. «Здесь проводятся и такие забавы, как маскарад. Группы людей в
масках ходят по городу и заходят в то место, где собирается на праздник общество,
независимо от того, знакомы они с хозяевами или нет. Ряженым полагается
показывать худшее из того, на что они способны, и как-то раз на маскараде г-жа
Линдгольм взобралась на спинку кресла пастора и перепрыгнула через его голову,
оказавшись на полу прямо перед ним, и все думали, что это мужчина, переодетый
женщиною, пока она не сняла маски».
23.2.1895 в Н. А. «Накануне мы вернулись домой в час ночи, и, соответственно,
нынешним утром мы еле шевелимся. Торжественный ужин 40 оказался
мероприятием куда более масштабным, чем я полагала. Кроме Линдгольмов, было
39
40

Имеются в виду загадки в стихах на предмет подарка, заключенного в сверток.
По случаю 19-летия со дня свадьбы четы Линдгольмов.

еще девятнадцать человек гостей, и, не считая нас четверых, другими были адмирал
Энгельм с дочерью, командир экипажа Грегораш с женою и дочерью, д-р Липпе,
пастор Румпетер, г-жа Расмуссен, г-н [Генрик] Рейцель Нильсен, лейтенанты Исакович
и Никонов, г-н Лунд (глава флотского оркестра), г-н Миллер (новый офицер,
прибывший на «Кострому») и два других новых офицера, имена у которых такие
длинные, что я не могу их запомнить. Ужин продолжался почти два часа. Были
всевозможнейшие холодные закуски, запеченная рыба с чудесным салатом из
капусты и яичным соусом, жареный фазан, картофель и горох, спаржа, мороженое,
всевозможных видов соусы, яблоки и т. п. Пока мы ужинали, пришел флотский
оркестр, и после ужина мы танцевали до двенадцати часов».
10.4.1895 к К.Х. «Рыбы и всякой дичи здесь в изобилии. С октября по март у нас
было столько фазанов, что они от души мне опротивели. Диких уток, гусей, оленей и
кабанов (стейки из кабанов изумительны) — всего в свою пору полно, а также лососи и
прочей прекрасной рыбы. С января по апрель у нас были крабы, мясо которых очень
напоминает омаров. Их покупают живыми, и тело у них, даже без многочисленных
ног, больше самой большой суповой тарелки. Это безобразного вида существа, и когда
повар покупает их, я обхожу кухню стороною — до тех пор, пока повар их не сварит.
Их продают всего лишь по десять центов за штуку. Мы покупаем двадцать селедок за
один цент, довольно крупных, и, думаю, умереть с голоду, имея столько дешевых
продуктов, здесь невозможно».
6.5.1895 в Н. А. «В некоторых газетах я видела инсинуации по поводу того, что у
русских солдат скудный рацион и они питаются одним черным хлебом и супом; но
если попробовать обычного русского супу, им можно просто позавидовать, ибо это
самый вкусный суп, какой только можно себе вообразить. В нем всевозможнейшие
овощи и огромный кусок мяса, и он хорош даже для короля. После супа съедают
мясо с небольшим количеством горчицы. Черный хлеб тоже очень питателен. ...В дни,
когда приходит прачка, у нас готовится обычный русский суп, и когда его подают на
стол, всегда раздаются возгласы восторга».

Тот же самый вечер, как на фото на стр. 74. Стоят: м-р Прей, Лолла и Айна Линдгольм, г-н
Спэт. Сидят: супруги Линдгольм, Тулли Линдгольм и г-жа Смит. Г-н Спэт — датский офицер,
прикомандированный к Сибирской флотилии.

29.11.1895в Н. А. «Самым чудесным блюдом, которое приготовил вчерашним
вечером [наш повар-японец], была копченая лосось. Она ярко-красная по цвету и была
нарезана тоненькими ломтиками, размером не больше серебряного доллара. Они
были разложены кругом на одной из моих тарелок для пирога — так, что край одного
заходил на другой. В центре находилось сваренное вкрутую яйцо, вырезанное в
форме цветка и с веточкой зелени в середине. Вдоль ломтиков лосося, с внешней
стороны, шел вал сваренных вкрутую яиц, с дюйм высотою, очень красиво
нарезанных, обложенный [зеленым папоротником]; пожалуй, я никогда не видела
блюда прелестнее. Другие холодные закуски тоже были украшены подобным
образом, но это было самым красивым. Японцы делают подобные вещи замечательно,
с удовольствием, и очень гордятся своею работою. Ужин занял много времени, и столь
же долго после джентльмены курили, а затем мы пили кофе, а затем играли в
«спрячь-наперсток». Интересно, не покажется ли вам, что мы перенеслись отсюда в
наше детство, услышав, как много мы играем в эту игру? Но это так здорово, когда
комната полна народу, и конечно же музыка, подсказывающая «горячо» и
«холодно», сильно оживляет игру. Гости ушли только в полночь, так что сегодняшним
утром я совершенно сонная».
10.2.1898 к С. «Мой ужин имел огромный успех — такой, что я сама с трудом
могу поверить, что это я его устроила. ...Сразу же после обеда я нарезала цветов и
составила букеты, которых было достаточно для двух небольших ваз... и они выглядели очаровательно. Затем я разложила по двум блюдам соленого миндаля, еще
на одно блюдо положила маслин, а на маленькое — солений. Как только закончился

чай, я постелила чистую скатерть и сама накрыла на стол, не сделав ни одной
сколько-нибудь значительной ошибки, за исключением того, что забыла про стаканы
и положила ножи на одной стороне стола не с той стороны тарелки. Стол смотрелся
очень мило, и я использовала свое серебро. ...Я распорядилась подавать ужин в
четверть восьмого... и когда в двадцать пять минут никто, кроме м-ра Роджерса, еще
не появился, то я занервничала, и я боялась, что на кухне из-за ожидания начнется
недовольство, поэтому Фред перевел часы на двадцать пять минут назад. Вскоре
вошла Сок-сан, чтобы в своей изысканной манере произнести «готово», и, пройдя
уже столовую до середины, она взглянула на часы — и быстренько назад на кухню.
Гансены и м-р Кларксон пришли в половине [восьмого], и мы сразу же сели за стол.
Закуска состояла из икры и крабового салата. Почти все дважды налегали на них, так
что, думается, они были хороши. Затем подали вареную рыбу, а затем жареную
баранину со спаржею. Баранина почти такая же чудесная, как та, которую мы ели
месяц назад, нежная и сочная — лучше и быть нельзя, — и как она понравилась!».

Пикник: супруги Прей с фотоаппаратом, г-жа Гансен (с «Датского телеграфа»), г-жа Смит и
м-р Дэвидсон.

6.1.1899 в Н. А. «Русское Рождество. Вчера в половине шестого я пошла в кирху с
г-жой Гансен и получила огромное удовольствие... После этого мы поехали
прямиком к Линдгольмам, и как только все собрались, мы стали пить чай с
рождественским печеньем. Нас было шестнадцать человек... Около половины
девятого зажгли елку, и мы встали вокруг нее и спели традиционную шведскую
песню, а затем каждый обнимал и целовал стоявшего рядом. Повсюду была развешана белая омела, и г-н Линдгольм, капитан Брандт и Фред использовали возможность
от души, не говоря уж о других. Г-н Старк сделал очень смешную ошибку: он сказал
kisseltoe вместо mistletoe [омела], предположив, что это слово происходит от поцелуев
[kiss], которыми обмениваются под омелою!.. Полюбовавшись пару часов на свои
подарки, мы пошли за стол. Я шла с г-ном Старком, а Фред — с Тулли, и мы все вместе
сели в дальнем конце стола. Ужин прошел очень весело, а в полночь г-жа Линдгольм

призвала всех джентльменов поцеловать своих дам, а затем отправляться восвояси,
так как есть больше нечего. Большинство джентльменов последовало призыву, но г-н
Старк, застенчивый молодой офицер, сделал вид, что не услышал. Тулли тут же
повторила призыв нарочно для него и сказала ему, что он обязан поцеловать меня,
на что Фред дал свое полное согласие. Он не из тех молодых людей, что уклоняются
от исполнения долга, но предложение все еще вызывало у него сомнения, поэтому он
спросил меня, можно ли ему это сделать, и я очень строго сказала, что, если он это
сделает, я поставлю его в угол, когда в следующий раз он придет на урок
[английского]. Вы бы только видели, какое выражение «слава Богу!» появилось у
него на лице, когда оказалась, что ему вовсе не нужно этого делать. Это было так
забавно, что мы все просто покатились со смеху».
1.1.1901 в Н. А. «Гости ушли, и, прежде чем лечь спать, я хотела добавить всего
лишь строчку к своему письму, чтобы пожелать всем вам Нового года и счастливого
начала нового века. Вчера за ужином нас было одиннадцать человек: г-н и г-жа
Линдгольм с Тулли, г-н и г-жа Гансен, мистеры Уолшем, Мирс и Меррит и мы трое.
Вечер был костюмированный, и, осмелюсь утверждать, выглядели мы просто
замечательно. На Саре было черное атласное платье на кокетке и с тюлевыми рукавами, на г-же Гансен — платье из зеленого бархата, на г-же Линдгольм — из
оранжевого атласа, отороченного черным, на Тулли — из розового атласа,
отороченного белым кружевом, а на мне — мое розовое платье из парчового атласа.
У нас была елка, рождественский пирог и пучки белой омелы, которые побудили
всех воспользоваться случаем вовсю. В полночь открыли шампанское, и троекратное
«ура!» и тост за новое столетие прозвучали как раз тогда, когда часы били
двенадцать».
18.4.1906 в Н. А. «В этом году [на Пасху] здесь впервые появились в продаже
маленькие брелочки в виде яйца, и мне подарили несколько таких. Тед подарил
мне один красный — очень красивый, Сара — золотой, Тулли — зеленый, а г-жа Хунтер
— розовый, и с теми двумя, что у меня уже были, их получилось изрядно, и я ношу их
на золотой цепочке так же, как индианка — бусы из медвежьих клыков. Они
прелестны, но по обычаю их носят только на Пасху».
4.12.1906 в Н. А. «Я установила «приемные дни», или, как их здесь называют,
«журфиксы», и днем по воскресеньям с четырех до шести я нахожусь дома, и всякий,
кто приходит, получает чашку чая, печенье, сэндвичи, немного музыки и беседы».
9.2.1908 к С. «В прошлую среду вечером я устроила у себя игру в бридж, и,
поскольку я ждала лишь трех Гансенов, а также Кижевичей, я сказала повару, чтобы
приготовили суп, холодную рыбу, курятину фрикасе и кисель, и я сказала, что одной
курицы будет достаточно. Днем я пригласила Ньюхардов, подумав, что к курятине
нужно будет добавить что-нибудь еще. Когда я пришла домой в шесть, то — представь

себе мой ужас! — я увидела стол, накрытый на одиннадцать персон, поскольку Тед
пригласил м-ра Смита и г-на Сентгали. Зная, что курица сделана не из индийского
каучука, я потеряла дар речи. Повар добавил к имевшемуся на столе салата и немного
холодного языка, и — поверишь ли? — фрикасе из одной птицы хватило на всех нас,
а на следующий день четыре человека еще и пообедало им, а трое — даже поужинало:
одна курица на семнадцать человек! Я горжусь своим поваром».
1.5.1910 в Н. А. «[Накануне вечером] я и Сара пошли в собор на пасхальную службу,
чтобы послушать знаменитый гимн «Христос воскресе». ...Мы пришли в собор около одиннадцати часов и толкались в нем, пока нам не удалось протиснуться почти к самому алтарю.
Не берусь описать толкотню, но я впервые поняла, что такое быть сардиной [в консервной
банке]. Даже блохе не было места, чтобы прыгнуть, а о такой роскоши, чтобы вытереть
собственный нос, нечего было и мечтать. Плывешь в ту сторону, куда несет тебя толпа. Вы
легко сможете представить себе эту давку, если я скажу, что, когда люди подались назад,
чтобы пропустить в середину [церкви] процессию, меня сжали так, что все пять застежек на
моем корсете расстегнулись одна за другой — вы когда-нибудь слышали о чем-либо
подобном? Незадолго до полуночи из собора вынесли раку, после чего процессия
священников под предводительством епископа вышла из святилища и, возглавляемая
семью или восемью хоругвеносцами, двинулась, выйдя из главного входа, вдоль церкви, а
затем вокруг нее; тогда многие пристроились сзади и пошли следом. Двое спереди несли
огромные светильники на шестах — они были похожи на унесенные с места уличные
фонари. Затем шло четыре или пять огромных хоругвей — тонкого, по-видимому, золотого
шитья, и на каждой — лик святого, затем еще три хоругви [поменьше], каждую из которых нес
один человек; потом еще один человек нес крест. Они построились, стоя посредине церкви,
и, когда вышел священник, тронулись с пением, которое не прерывалось. До того собор,
кроме его алтарной части, был освещен очень слабо, но когда начался крестный ход,
зажглись паникадила с десятками больших свечей, и был включен электрический свет. За
алтарем, в части святилища, были установлены ряды маленьких красных и синих лампочек,
которые производили роскошный эффект. Будем надеяться, что никто из древних
святых-консерваторов не станет возражать против такого новшества. Люди напряженно
вслушивались в пение, доходившее извне, ожидая слов «Христос воскресе», а затем они
начали зажигать свечки, которые были у них в руках, и потек расплавившийся воск.
Процессия вернулась в церковь, и служба продолжилась, причем пели оба хора и
священники. Музыка была прекрасна. ...Снаружи находились сотни людей, и выглядело все
так красиво: вдоль огороженной территории вокруг собора, площадью с акр41 или более
того, были натянуты веревки с разноцветными фонариками и флагами, а три мощных
прожектора с военных кораблей в бухте, направленных на собор, освещали его как днем —
зрелище было потрясающее. По пути домой нам встречались сотни людей, спешивших в
41

4046,9 м кв.

церковь с огромными куличами (это такие булки, по форме похожие на наш темный хлеб,
только различные по высоте — от нескольких дюймов до двух-трех футов), чтобы их освятил
епископ. Полагаю, что служба должна закончиться около четырех утра. Священники
конечно же были в самых роскошных одеяниях, а от митры епископа слюнки текут: она
усеяна бриллиантами и великолепными карбункулами... сапфирами и другими
каменьями».
14.2.1912 к А. «Идет масленичная неделя, и, соответственно, люди едят блины с икрою.
Как жаль, что я на диете, ведь я так люблю эту трудно перевариваемую смесь блинов из
гречневой муки со сметаною, икрою и сырою рыбою — ты даже не представляешь себе, как
это замечательно. После такой вкусной еды не возражаешь против полутора месяцев
поста».
27.10.1923 к С. В этот день Саре исполнилось 65 лет. «Нынче днем, в минуты
относительного покоя, я так много думала о тех веселых днях рождения, которые мы
отмечали до того, как Чарли нас покинул, — о том возбуждении, которое всегда наступало,
о многочисленных секретах между Тулли, Лоллой и мною, и как все приходили на чай, а
затем некоторые оставались на ужин, и был праздник, которого предвкушали неделями и
о котором вспоминали неделями после того, как он проходил. Ах, те дни ушли навсегда, но
какое счастье хранить о них воспоминания, а у тебя и у меня их так много!».

ГЛАВА II. ДОСУГ И РАБОТА ЖЕНЩИН 1894-1930
Одежда и обустройство дома/ Чайные кружки и базары/ Занятия спортивного
характера
Женщины в старом, дореволюционном Владивостоке — в частности, жены купцов из
круга Элеоноры Прей — в большинстве своем не имели профессионального образования и
не занимали каких-либо оплачиваемых должностей в торговых и других предприятиях.
Они были хозяйками в своих домах, женами и матерями, а финансовое благополучие,
воспринимавшееся ими как нечто само собой разумеющееся, позволяло им регулярно
участвовать в работе благотворительных организаций. Поскольку внешне их жизнь
выглядит довольно беззаботной, можно очень просто счесть их легкомысленными
созданиями. Представьте себе календарь, заполненный встречами за чаем или зваными
обедами, и когда подобное происходит в вашем собственном доме, вам остается только
отдавать распоряжения прислуге на кухне. Многочисленные слуги содержат ваш дом в
чистоте и порядке, и летом вы все время носите белое. Представьте себе, что вам никогда не
приходится носить воду для ванной и почти никогда — мыть посуду, стирать постельное
белье и вашу замысловато скроенную одежду. Рукава и юбка вашего наряда расширяются
и сужаются согласно моде, и вы никогда не выходите без шляпы. В конце 90-х годов XIX века
в моде шляпы с широкими полями, их украшают цветы и фрукты, тогда как в начале 1900-х
годов они устремляются ввысь, и на них развеваются плюмажи из страусового пуха или

фазаньих перьев. Но представьте себе и то, что все эти детали — только части
действительности, которые бросаются в глаза, но не отражают всех граней той жизни,
которой г-жа Прей и ее друзья жили в преддверии первой мировой войны, и тем более тех
трудностей, с которыми им пришлось столкнуться после установления во Владивостоке
советской власти. Относительная безмятежность существования и комфорт довоенной
жизни резко оборвались в конце 10-х — начале 20-х годов XX века.

Стоят: г-жи Корнельс, Смит. Сидят: г-жи Вольфарт, Даттан и Гансен; перед ними — Гори и
Паша Даттаны.

Встречи за чаем занимали центральное место в жизни этих женщин; они служили
для них своего рода «мирною гаванью». Особенно выделялся чайный кружок г-жи Даттан,
который начинался как светское место встречи для иностранок и процветал в конце 90-х
годов XIX века — начале 1900-х годов. В июне 1901 года члены кружка решили увековечить
свою дружбу, а также свои чудесные наряды на фотографии. В элегантных позах сидят г-жа
Даттан, ее сестра Анна Корнельс, Вильгельмина (Минни) Лангшвадт и Софи Вольфарт (все
они через своих мужей были связаны с немецким торговым домом «Кунст и Альберс»42),
Элеонора Гансен (супруга тогдашнего директора «Датского телеграфа»43) и Сара Смит с
42

Об истории этого замечательного предприятия см. Lothar Deeg, Kunst & Albers
in Wladiwostok: Die Geschichte eines deutschen Handelshauses im russiscken Fernen Oste n,
1864-1924 (Essen: Klartext-Verlag, 1996); в русском переводе «Кунст и Альберс
Владивосток: История немецкого торгового дома на российском Дальнем Востоке
(1864-1924 гг.)», пер. Е. Крепак (ПКДО Общес тва любителей книги РФ, Изд -во
Примполиграфкомбииат, 2002).
43
«Большое Северное телеграфное общество» начало работать в Восточной Азии
в 1869 г. После того как дочери датского короля Кристиана IX Александра и Дагмар

Элеонорой Прей (из «Американского магазина»). Вскоре в кружок были приглашены и
русские дамы — например, г-жа Бушуева (супруга Ивана Бушуева, прокурора и члена
окружного суда) и Тулли Тыртова (урожденная Линдгольм, супруга лейтенанта Константина
Тыртова с крейсера Императорского флота «Россия»). Они пили чай, кофе или шоколад, ели
что-нибудь легкое (печенье, пирожные или небольшие сэндвичи) и вели разговоры на
различные темы — такие, как городские новости (что неизбежно давало возможность
посплетничать), обсуждали новейшие моды, почерпнутые из приложений к популярным
журналам, обменивались мнениями по поводу воспитания детей, говорили о
литературных новинках, концертах, театральных постановках и политике. Не так уж редко
этим дамам приходилось поддерживать друг друга и в горестные минуты жизни, ибо
никакое материальное благополучие не могло застраховать их от несчастий и бед: часто
болели, а иногда и умирали дети, страдали друзья, а некоторым из их круга случалось
даже пасть жертвами насилия. Вольфарты в эти годы потеряли нескольких грудных детей,
Павел Даттан, который родился в 1891 году, был неизлечимо болен, г-жа Лангшвадт в
ноябре 1902 года умерла от дифтерии, а г-н Бушуев был убит на острове Аскольд недалеко
от Владивостока в 1897 году44.

За столом, наверное, у Даттанов: г-жа Смит, г-н Корнельс и г-жа Гансен, супруги
Даттаны, г-жа Корнельс и г-жа Вольфарт.

вышли замуж за наследников британской и русской короны (в 1863 и 1866 г.
соответственно), Да ния получила благоприятную возможность установить телеграфное
сообщение между Россией и Англией. Это было сделано в 1869 г., а затем последовал
более сложный про ект, в который были включены Япония и Ки тай. Главная контора
«Датского телеграфа» находилась в Нагасаки, и постепенно через Владивосток
компания связала телеграф ной линией Скандинавию с Гонконгом, Шанхаем и
Великобританией.
44
Об убийстве И. А. Бушуева упоминается в книге Н. П. Матвеева «Краткий
историче ский очерк г. Владивостока», 1910 г., с. 251 -252 (репринтное издание книги
осуществле но в 1990 г. изд-вом «Уссури»).

«После чая в саду у Корнельсов». Стоят: г-жа Корнельс, г-жа Смит и неизвестный
мужчина. Сидят: г-н Корнельс, г-жа Гансен и г-жа Даттан.

Таким образом, чайный кружок являлся своеобразной «группой поддержки», и
настроение, которое в нем царило, бывало то беззаботным, сопровождавшимся смехом и
шутками, то глубоко сострадательным. Его философия точно соответствует мысли Горация о
сочетании utile dulce, то есть полезного с приятным 45 . «Приятную» часть составляла
обстановка уюта и заботы, которую создавали у себя дома члены кружка и которая
составляла контраст с превратностями различного порядка, происходившими в мире вне его
стен: «[Вчера] бушевала вьюга, и я с трудом добралась до дома [Сары], и мы проговорили за
работой целый день. Вьюга была чем-то ужасным — мелкий снег, сопровождавшийся
вихревым ветром. В десяти шагах ничего не было видно» (2.2,1895 к М.). «Полезная» же
часть заключалась в человеческой доброте и участии к бедам других людей, а также в
материальном воплощении этого участия — в женской работе. Собираясь на чайные
кружки, женщины брали с собою корзинки, наполненные материалом и
приспособлениями для шитья, причем работа предполагалась различной — от мелкой до
весьма внушительной. Считалось, что каждая замужняя женщина была обязана обладать
швейными навыками, предназначенными прежде всего для собственной семьи, но плоды
их трудов могли приносить пользу и обществу. Под патронатом «Благотворительного
общества» во Владивостоке регулярно проводились благотворительные базары —
«Аллегри», которые преследовали благородные цели. Опыт, приобретенный в этих
добровольных мероприятиях, очень пригодился г-же Прей позднее, когда во время
русско-японской, а затем первой мировой войн она работала в составе Красного Креста (см.
главы VII-VIII).
Что касается самих коммерсантов, политические пертурбации, начавшиеся в 1914
45

Из трактата Горация «Наука поэзии» (343). Павел Даттан, хоть и больной,
дожил до 1945 г.

году и продолжавшиеся все 20-е годы, перевернули их жизнь. Лица, составлявшие круг
владивостокской буржуазии, в большинстве своем покинули город, а те, кто остался, были
вырваны из своей привычной среды обитания (см. главу IX). Осенью 1930 года
необходимость просто выжить вынудила г-жу Прей принять решение покинуть
Владивосток, для чего ей пришлось вступить в борьбу с бюрократическими препонами.
Остроту этой борьбы смягчала ей сладостная ностальгия, в которой высвечивались взлеты
и падения ее жизненного пути. Вопрос одежды ярко и неизбежно возникал в этих
воспоминаниях: «Когда я подходила к месту [выдачи виз], я гадала, какие будут
препятствия, но даже представить не могла — впрочем, вскоре я узнала. У них не было
бланков — пожалуйста, придите завтра!.. Выйдя на улицу, я села на камень на обочине и
просидела с полчаса, и никто, видя опрятно, но бедно одетую «буржуйку», сидящую в
грязи, и не подумал бы, что некогда (может, и не раз) шелковый шлейф ее туалета скользил
по начищенным до блеска паркетным полам» (9.10.1930 к С).
ОДЕЖДА И ОБУСТРОЙСТВО ДОМА46

Весной 1894 года, направляясь из Соединенных Штатов во Владивосток, Элеонора
Прей и Сара Смит со своими мужьями сделали остановку в Иокогаме. Эта поездка помогла
Элеоноре живо осознать свой новый статус замужней женщины. Она могла ходить по
магазинам и выбирать себе одежду из такого материала и такого покроя, которые были ей по
вкусу, и очень скоро она обнаружила, что муж ее готов не только оплачивать все это, но и
поощрять жену к тому, чтобы та выглядела модно (6.1.1908 к А.). Отнюдь не злоупотребляя
этой привилегией, Элеонора выбирает цвета и фасоны очень тщательно, почти
художественно, и сразу же составляет письменный отчет о своих первых впечатлениях от
подбора одежды «на Востоке»: «Наш закройщик и портной [здесь, в Иокогаме] — Чан-Чау,
эсквайр, и очень любезный китаец к тому же. Я привезла из дому желтый
хлопчатобумажный креп, который он использует, вшивая узкие черные ленты из бархата, и я
куплю здесь одно или два новых платья. Вчера мы пошли в одно место, где делают шляпы, и
я заказала белую матросскую [шляпку], попросив, чтобы ее сделали как можно быстрее.
Японец-модист сказал, что он делает шесть шляп для императора Японии, и как только они
будут готовы, он займется моею. Впервые в жизни я встала в очередь сразу же за столь
высокопоставленной персоной, и, поверь мне, я весьма польщена такою честью. Даже в
самом невероятном полете фантазии я не могла представить себе императорского
шляпных дел мастера, который, глядя на тебя, прищуривает глаза, словно свет,
излучаемый твоим ликом, слепит его» (6.6.1894 к К.).

46

Я благодарна Александру А. Васильев у за комментарии по этой главе. Б.И.

«Прощальный вечер для Даттанов, устроенный чайным кружком, 4 декабри 1901 г.». Супруги
Даттаны сидят в центре; г-жи Прей и Гансен стоят слева за ними. Г-жа Корнельс (справа) держит
рисунки «Старого дома», где прежде жили Даттаны, и будущего дома, которое скоро построят с
другой стороны Светланской.

Портрет членов чайного кружка г-жи Даттан, июнь 1901 г.: г-жи Лангшвадт, Даттан,
Корнельс, Вольфарт, Смит, Прей и Гансен.

Несмотря на такое «магазинное раздолье», а также возможность делать специальные
заказы по каталогам и по почте, многие из жен владивостокских коммерсантов шили сами,
пополняя семейный гардероб, а также изготавливали декоративные элементы для своих
домов. За исключением только самых трудных вещей — таких, как зимняя верхняя одежда и
мужские костюмы — они изготавливали занавеси и драпировку, постельное белье и
коврики. Они делали изящные вышивки на салфетках и наволочках, шили платки и

скатерти, а еще — иногда с помощью местных швей, но часто и сами — кроили и шили
многие предметы своих туалетов: блузки и корсажи, юбки и платья, нижнее белье
и одежду для детей. До первой мировой войны крупные торговые дома Владивостока
— такие, как «Кунст и Альберс» и «И. Я. Чурин» — ввозили мало готового платья, а все
больше ткани и фурнитуру, так что г-жа Прей и ее друзья обменивались друг с другом
выкройками, изучали иллюстрации в женских журналах мод и проявляли немало
изобретательности, подновляя и латая свою экипировку, не говоря уже об ее чистке и
стирке47. Сложный покрой одежды того времени, когда только на одно платье уходило
9-11 метров ткани, требовал и художественного вкуса, и профессионального навыка,
особенно когда женщины в целях экономии «подгоняли» слегка устаревшие фасоны
под новейшие. Работая с натуральными материалами, такими, как шелк, хлопок, лен,
кашемир и шерсть, они могли заменить рукава, лифы или юбки и обновить
платье-основу с помощью свежих воротничков, лент, пуговиц и окраски. Любимый
костюм Элеоноры из синей саржи постепенно превратился в «домашнее платье» или
повседневную юбку48. Принадлежность к «изысканному обществу» обязывала дам
переодеваться по нескольку раз на дню, даже если их гардероб насчитывал лишь
несколько «единиц хранения». «Утреннее платье» носилось до обеденного времени,
костюм или юбка с жакетом были обязательны для нанесения визитов после обеда, а
в официальном платье с глубоким декольте полагалось появляться на званых ужинах
по вечерам. Элеонора сообщает своей золовке: «Мое гранатового цвета платье было
удлинено, а спереди вшили белый атлас... и это как раз то, что мне нужно на дневное
время» (13.3.1902 к С). Вид элегантной дамы, которая прохаживается по торговым
рядам «Кунста и Альберса» или едет в экипаже по Светланской, ненавязчиво говорит
о том, сколько изощренной изобретательности и стараний было вложено в ее наряд.
Один моментально схваченный образ является свидетельством тех требований и
условностей, которым вынуждены были подчиняться люди того времени, и он же вызывает у нас чувство восхищения тем, как ловко справлялись с этими требованиями
тогдашние женщины.
31.7.1894 в Н. А. «Как только слегка похолодало, я сейчас же принялась за
47

Более подробные сведения об одежде викторианских времен см. в Christina
Walkley and Vanda Foster, Crinolines and Crimping Irons. Victorian Clothes: How They Were
Cleaned and Cared For (London: Peter Own, 1978, rpt. 19 85).
48
Саржа, прекрасная твидовая ткань из шерсти (иногда из хлопка),
употреблявшаяся для пошива юбок, платьев и жакетов, была особенно популярна
благодаря своей носкости и способности держать форму. В своих письмах Элеонора
Прей часто упоминает об одеж де, пошитой ею из синей, черной или коричневой саржи,
а к концу своего пребывания во Владивостоке она следующим образом подытоживает
свою преданность этой ткани: «Все тридцать четыре года я не могла сколько -нибудь
долго обходиться без синего пла тья из саржи » (11.11.1928 к К.).

простыни и наволочки. Я собираюсь сделать их изо льна, если нам удастся купить его
дешевле в Шанхае. Я хочу сделать мережку на двух парах льняных наволочек и на
паре простыней».
30.9.1894 в Н. А. «Мне хотелось бы, если это вам не слишком трудно, чтобы вы
присылали мне страницы с модами каждый месяц. ...Когда будете писать в феврале,
вышлите мне мартовскую иллюстрированную вкладку с модами, если она уже
появится — наверняка должна 49 . Я хочу послать [в Китай] за новыми летними
платьями — тем же пароходом, который доставляет почту. Я хочу, чтоб они были из
тонкого шелка. Здесь они дешевле, чем хлопчатобумажные, хорошо стираются, и их
не нужно крахмалить. Не странно ли, что есть места, где шелк дешевле хлопка?».

В красивых платьях на даче: Тулли, Лолла и Айна Линдгольм в Находке.

49

Иллюстрированные вкладки публиковались в дамских журналах или выходили
приложением к ним и были посвящены новым модам и фасонам одежды.

Женщина в белом с черным зонтиком. Вероятней всего, г-жа Прей.

3-3.1895 к М. «Я могу надеть и утреннее платье из шелкового эпонжа — тонкий
эпонж очень дешев и очень практичен. Когда мы ходим купаться, такая морока
снимать и надевать юбку и корсаж на шнуровке, с застежками и пр., поэтому я хочу
простого платья — юбки и баски50, — которое застегивается на пуговицы, чтобы я
могла легко его снять и надеть».
29.3.1895 к М. «Вчера и третьего дня я работала над своим гранатовым платьем
с белыми вставками. Я вырезала старые рукава и вшила короткие напускные, тоже
гранатовые. Затем я вынула кружева, отутюжила, и, когда я вставила их обратно,
платье выглядело как новенькое».
20.6.1895 в Н. А. «Во вторник весь день лил дождь, и мы с Сарою использовали
это время для того, чтобы распороть наши юбки из саржи, почистить их губкой,
отутюжить и сшить снова, но без подкладки. Теперь они полностью готовы для лета».
24.11.1895 к А. «Следующие две или три недели я намерена болеть — да, пока
не прибудет из Шанхая мой ящик, ибо я в очень стесненном положении касательно
одежды. Я дошла до того, что каждое утро, подметая и убирая свою комнату, я
вынуждена надевать шелковое платье, и, поскольку я стала носить шелк совсем
недавно, я чувствую себя решительно неловко из-за того, что мне приходится
надевать его так рано утром. Мои повседневные платья износились, и если я надеваю одно из моих прелестных шерстяных платьев, мне приходится его менять, когда
я выхожу из дома, потому что рукава [у него] слишком велики для рукавов моего
50

Обтягивающая блузка в талию.

старенького жакета, и в них могут пролезть только шелковые рукава — вот мне
каково!».

Василиса стирает на дворе у второго этажа Дома Смитов. Г-жа Смит в черном траурном
платье входит в дом через дверь на второй этаж.

1.1.1898 в Н. А. На Рождество Чарльз Смит подарил жене своего шурина русский
башлык: «Это род капюшона, который все русские — большие и малые, богатые и

бедные — носят зимою поверх шапки. Он делается из войлока; у него длинные
концы, которые дважды обматываются вокруг шеи, и заостренная верхушка. Мне
хотелось иметь такой, как только я сюда приехала».
19.4.1898 к С. «Неделю назад, в прошлое воскресенье, я оказалась между
двумя повозками (они переезжали тротуар, и я не могла податься ни назад, ни
вперед), и лошадь обрызгала грязью всю мою серую юбку — видела бы ты меня!
Конечно, пришлось отдать юбку в стирку, но прошло время, прежде чем настал
подходящий день, а затем, несмотря на мягкую воду, которую я собрала в бочки, она
села так, что стала доходить мне лишь до колен, и мне пришлось пришить к ней
полосу внизу».
9.9-1898 к С. «А теперь я должна рассказать тебе о нарядах [на венчании Ольги
Кустер]. На Ольге было шелковое платье темно-кремового цвета со шлейфом в два с
половиною ярда длиною51 и чудесной вуалью — она очень высокого роста, и все на
ней сидело замечательно. У Тулли, Лоллы и Айны были платья из белого шелкового
крепа с перевязями из муарового шелка. На г-же Линдгольм был светло-коричневый
парчовый атлас, отделанный зеленым бархатом. На г-же Кустер — пурпурный с
темным золотом шелк, а остальные дамы были в белых или очень светлых платьях.
Я надела платье из белого шелка, специально пошитое для этого случая, и держала в
руках белый веер».

51

Около 2,29 м.

Тулли и Лолла Линдгольм в роскошных туалетах.

На берегу Золотого Рога (возле дома Линдгольмов). Сидят мичман Шрамченко, Тулли, Лолла и
мичман Старк (сын адмирала Старка). Дом Линдгольмов виден на фоне, с другой стороны улицы
Шефнеровской (ныне Дальзаводской).

14.7.1899 к А. «Вчера днем я была у Линдгольмов, когда от портнихи прислали им
на дом их новые бальные платья, и они были так чудесны, что лучше и быть нельзя.
Каждое было из белого крепа, отделанного шифоном и кружевом. При этом у Тулли
было кремового цвета кружево по желтому шелку, а у Лоллы — лиловое кружево по
шелку такого же цвета, отделанному лентами. Конечно, девушки очень расстроены
из-за того, что бал, для которого платья и предназначались, не состоится из-за
кончины наследника престола 52. Я сказала им, что со стороны наследника было
весьма неосмотрительно умереть в это время года и что, коль скоро он был так долго
болен, то мог бы умереть и в Великий пост, когда ровным счетом ничего не
происходит»53.
14.7.1899 к С. «Вчера я сделала себе теннисную юбку из плотного коричневого
52

Цесаревичем, т. е. наследником русской короны, был до этого времени брат
царя Георгий Александрович, который умер от туберкулеза 28 июня (10 июля) 1899 г. в
возрасте 28 лет. Алексей Николаевич, последний русский цесаревич, родился в 1904 г.
53
В Великий пост (между последним днем Масленицы и Пасхой) раз влечения не
допускались.

льна, и как только я достану выкройку, то сделаю к ней жакет. ...Мне пришлось убрать
все кружева и тяжелый белый шнурок, который шел вокруг юбки. После стирки это
уже не будет прежнее чудесное платье на выход, а простой белый шелк, который я
могу надевать в любое время днем».

Г-жа Гансен в вечернем платье в «Датском доме».

2.8.1899 в Н. А. «Вчера и сегодня я проделала огромную работу, и вот — говорю
это с чувством облегчения — она закончена. Вчера я изготовила три дюжины карточек
с меню для [благотворительного] базара, а вечером я сделала себе шляпу, которой я
чрезвычайно горда: она вышла замечательно. ...Каркас обтянут белым шелком,
отделанным белым кружевом и красными и белыми розами в огромном изобилии.
Поскольку ради этого дела я потратилась только на кусок холстины, проволоку и
белый шелк (по рублю тридцать копеек), думается, у меня есть повод гордиться собою,
а г-жа Гансен говорит, что если бы я разрекламировала ее как шляпу из Шанхая за
двадцать пять долларов, то никто бы не усомнился».

Г-жа Прей показывает мужу один из своих вечерних туалетов.

29.9.1899 в Н. А. «Следующее, что мне нужно сделать, — это верхнюю юбку из
черного атласа и корсажный лиф из такого же материала в пару к ней. Затем я
собираюсь сделать несколько новых простыней; надо посмотреть, смогу ли я сделать
их достаточно длинными для того, чтобы Тед, дрыгаясь [во сне], не вытащил
заправленных концов в ногах кровати».
15.10.1899 к С. «Я закончила шесть простыней, а в пятницу утром переделала
свое красно-черное платье, сделав рукава маленькими и убрав пояс и обшлага.
Теперь оно смотрится почти так же, как платье покроя «принцесса»54, и я в восторге от
него. На эту зиму у меня будет теплое, удобное дневное платье».
21.10.1899 к С. «Я была с мисс Морфью на верхнем этаже у «Кунста и Альберса»,
когда ко мне подошел г-н Стехман-младший и спросил, не будет ли мне угодно зайти
в его отдел и посмотреть новые красивые вещи. Я давно охотилась у них за жакетом,
но мне говорили, что все, что ожидалось, уже пришло, так что в последнее время я
туда не заходила. Представляешь мою радость, когда я обнаружила французскую
жакетку из тюленьего меха как раз моего размера за пятьдесят рублей? Я не
поверила г-ну С, когда он назвал мне стоимость, но потом я увидела, что это был
54

Цельнокроеное платье со швом под самым бюстом — гораздо
естественной линии талии, с юбкой, расширяющейся книзу в виде буквы А.

выше

тюлений мех французской выделки55, и поскольку мне он понравился, цена меня
больше не смущала, тем более что она была в пределах наших возможностей. Я
распорядилась, чтобы покупку прислали мне на дом, затем надела ее и пошла
покрасоваться перед Тедом в контору. Он был вне себя от восторга почти так же, как
и я, и после позднего ужина я, чтоб его порадовать, надевала ее еще три раза».

Датчане: стоят Вольдемар (прозвище Кид) Гансен и его дядя г-н Гансен; сидят г-жа Гансен и
г-н Рибер. Кид Гансен работал в фирме «Кунст и Альберс».

55

Мех французской выделки считался мехом более низкого качества, чем
русский или, к примеру, нор вежский, отсюда — относительно низкая цена, которая
поначалу вызвала у г -жи Прей недоумение.

Дом «Датского телеграфа» на Алеутской, приблизительно там, где сегодня находится
«Серая лошадь».

29.11-1899 к С. На недавнем ужине г-жа Бёш «была одета — просто умереть:
черный шифон, волнистая юбка, которая лежала на полу вокруг нее на один или два
дюйма56, так что мы все поочередно наступали на нее, а верхняя часть юбки плотно
облегала ее колени и была из голубой парчи, отделанной синею сеткою и черными
блестками. Я думаю, она примерно моих лет, но м-р Кларксон говорит, что я молода и
невинна».
30.4.1900 к С. «Тулли и Лолла были нынче днем с визитом, и обе смотрелись
замечательно. На них были платья серого цвета с вишневою оторочкою и вишневого
же цвета бархатные тюрбаны с серыми перьями; все это было совершенно непохоже
на то, что они носили прежде, и я подумала, что это им очень к лицу. Лолла сказала,
что тюрбаны в большой моде, но что когда она смотрит на себя сама, то не может
отделаться от ощущения, будто выглядит как сикхский полицейский!».
2.5.1900 к С. «Я отправляюсь в город, чтобы купить корейского муслина для
полога [над постелью], и я так жалею, что у меня не было достаточно скрима 57 —
всего-то двенадцать ярдов58, и я буду расходовать его в будущем только на занавеси.
Тед совершенно очарован моими планами относительно постели, так как он
постоянно жалуется на то, что в изголовье кровати постоянно дует. Я хочу закончить
с этим, ибо это такая работа, которой нужно отдать много сил, и, коль скоро она уже
начата, нужно разделаться с нею как можно скорее».
22.6.1900 к С. «Напротив гостиницы «Тихий океан» открылся новый русский
магазин, и я пошла туда вчера вместе с м-ром Мерритом, которому нужно было
материала на костюм. У них довольно милые вещи, подумалось мне, а сам магазин
очень светлый и приятный».

56
57
58

Т.е. 2,54 или 5,08 см.
Хлопчатобумажная или льняная ткань для занавесей.
Около 11 м.

Беседка у г-жи Бушуевой на улице Пушкинской, недалеко от Восточного института,
который виден слева. Вид на запад к Успенскому собору, купола которого виднеются.

«Стива и Тамара» в библиотеке дома г-жи Бушуевой.

5.7.1900 к С. «У Теда два новых костюма из белой материи, и видела бы ты, как он

замечательно в них смотрится! Не могу даже сказать, кто из нас больше доволен ими
— он сам, я или Ду Ки. Последний водит вокруг него круги любования всякий раз,
когда тот появляется в них, а на днях из опасения, что я могу их не увидеть, он
позвал меня взглянуть на «новое платье хозяина»!».
22.2.1901в Н. А. «Это то время года, когда я шью нижнее белье, и я накроила
целую кучу, которая ждет пошива, и на следующей неделе я собираюсь заняться
этим по-настоящему. Когда я начинаю работу на [швейной] машинке, то люблю
доводить ее до конца».
31.1.1901в Н. А. «Все эти дни я сижу в доме по причине неслыханной глупости
с моей стороны. Я настояла на том, чтобы мою новую юбку из саржи погладили
прямо на мне, и в результате получила волдырь величиною с ладонь моей руки, а
корсет так его натирал, что я вынуждена ходить без него, пока волдырь не заживет 59.
Если бы я сразу его сняла, сейчас все было бы в порядке. Вы когда-нибудь слыхали о
чем-либо подобном? Хотелось бы мне, чтоб м-р Бок из Ladies' Ноте Journal60 на себе
испробовал те советы, которые он принимает к публикации, прежде чем давать их
всему свету!».
4.11.1904 к К. «Я так износилась и так старомодна, что была вынуждена
самолично заказать себе кое-что из одежды в Петербурге, и Тулли была так добра,
что послала туда своей портнихе мои размеры. Я сначала попробую дневное платье и
блузку, и если они меня удовлетворят, то я закажу что-нибудь еще. Раз уж мои
размеры там, то я легко могу сделать заказ по телеграфу (всего лишь десять копеек за
слово), и через месяц с небольшим — получайте ваши вещи».

59

Корсеты были и благом, и мучением женщин викторианской эпохи. Интересн ые
сведения о них содержатся в книге Valerie Steele, The Corset: A Cultural History (New
Haven and London: Yale University Press, 2001). О проблемах, связанных с корсетом, см.
Leigh Summers, Boundto Please: A History of the Victorian Corset (Oxford, New York: Berg,
2001).
60
«Домашний журнал для дам» — популярное ежемесячное издание, которое
выходит в свет до сих пор.

Дом г-жи Бушуевой со стороны сада, 1900 г.

8.3.1905 в Н. А. «Мое платье и лиф прибыли наконец из Петербурга, и мне они
очень понравились. Платье — из синего поплина с орнаментом из синели, а лиф —
из синего вельветона; оба именно такие, каких мне всегда и хотелось».
29.5.1906 в Н. А. Прей ожидают рождения ребенка, которым станет девочка.
Она появится на свет в конце июня 1906 года и получит имя Дороти. «Ну вот, [для
ребенка] все готово, кроме кроватки и корзинки. Последнюю г-жа Гансен сама выложит для меня голубым атласом с моего бального платья».
3.6.1906 к С. «Третьего дня мы с Сарой сделали из хлопка маленький матрасик
[для ребенка], а вчера я сделала пару чехлов для него. Кроваткой служит японская
дорожная корзина длиною около сорока дюймов, а шириною — двадцать пять61,
сплетенная из бамбука, с крышкой, которая закрывается сверху и идет до самого
дна... так что, если нужно будет пойти куда-нибудь на всю ночь, будет очень удобно
взять ее с собою».

61

Примерно чуть более 1 м на 60 см.

Дом госпожи Бушуевой, 1899 г., на Пушкинской.

6.1.1908 к А. «На нынешнюю зиму у меня нет ни одного нового платья, ибо мне
казалось, что грешно заказывать их, когда у меня так много замечательных платьев,
поэтому я нашила нового кружева на мое синее поплиновое вместо кисточек, так что
в глазах моего повелителя и господина оно смотрится чуть отличным от прежнего, и
я ношу его в качестве платья для визитов, хотя ему пошла уже четвертая зима».

Госпожа Бушуева (?) в столовой.

22.3.1913 в Н. А. «Я зареклась пить чай на этой неделе, а вернее — есть

печенье и пирожные, которые подаются к чаю во второй половине дня, и наверняка
ни один отшельник во власянице не ощущал себя большим учеником. Ну почему,
почему я родилась со склонностью к корпулентности, а не к худобе? Куда бы я ни
пошла, я вижу изобилие печенья и пирожных, и тогда я почти завидую мисс
Сержант, которая похожа больше всего на одежную булавку. Она может есть пирожных сколько угодно, но она их не хочет».

Г-жа Гансен в старости.

17.5.1913к С. «В среду я занималась подгонкой шляп — впервые за четыре
года, и за пару часов я превратила две старые соломенные шляпы в очень
элегантные головные уборы, не имеющие ничего общего со своим прошлым. Я
обрезала края и обтянула розовато-лиловую соломку серой тканью, отделав ее
съемными лентами с моей осенней шляпы. Другая была из черной соломки с
огромными полями, и эта теперь превращена в маленькую и нарядную
шляпку-тореодорку, отделанную белым и такую прелестную!».
24.6.1914 к А. «Еще один славный день [на даче], но не такой теплый, как вчера.
Я заработала себе отдых на ночь, ибо я провела за [швейной] машинкой практически
целый день, а Сара сидела рядом, помогая мне управляться с вещами. Нам нужно
было сделать два новых навеса — один 2 1/2 на 3 3/4 ярдов62, а другой — чуть короче,
а куски такого размера не так-то просто обрабатывать на ручной машинке, так что
нам обеим пришлось изрядно повозиться».
13.10.1914, из дневника г-жи Прей. «Мы с Сарой выкрасили некоторые вещи
вполне сносно. Я распрощалась со своею старою серою юбкою, которую я так любила
62

2,29 на З,43м.

четыре с половиной года, но ей пришлось отправиться в красильный котел, потому
что мне нужна была синяя».
11.12.1914 к С. «Недавно жена одного из богатейших в городе людей попросила
меня присоединиться к обществу сокращения расходов на туалеты [во время войны].
[Она предложила], если я намерена купить четыре новых платья, заказать себе два и
отдать деньги за два других раненым. Я сказала ей, что, поскольку я обзавожусь
только одним платьем раз в два года, я боюсь оказаться мало полезным членом».
21.6.1915 к С. «Сейчас у меня не столь поэтичные, но гораздо более насущные
дела, первым из которых является необходимость починить и укоротить старые
корсеты, что нужно делать, когда корсеты еще новые, но я ненавижу это занятие и
откладываю его до тех пор, пока корсеты почти полностью не износятся, и тогда я
берусь за них. Одно утешение, что их стирают и кипятят, пока не вылезет весь каркас63, а
им это так нужно!».
23.9.1917 к С. «Ну вот, у нас несколько новых человек, которые сняли твою
комнату, — это м-р и миссис Джексон, очень приятные люди со взрослыми детьми. На
ней... юбка, которая испугала бы автомобиль, согнав его с дороги. В жизни я не
видела даже занавесей такого кричащего рисунка и с белою изнанкою. Она сказала
мне, что по какой-то причине муж не позволяет ей выходить в ней [в юбке] на улицу.
Я ахнула от одной только мысли об этом, но, к счастью, она не смотрела на меня».

63

Корсетные каркасы делались из китового уса, что в те времена стимулировало
китобойный промысел.

Г-жа Прей верхом на лошади Изабелла и Лолла Линдгольм на Марии Терезе, 3 июля 1901г.
Экскурсия на шахту г-на Линдгольма к северу от Находки.

17.10.1917 к С. «Настя только что закончила такое чудесное платье для меня,
сделав его из моего старого темно-серого летнего платья в клетку. К нему будет один
или два модных воротничка, и, думаю, это будет очень полезное утреннее платье на
нынешнюю зиму».
12.11.1917 к С. «Хи Фа как раз привел одного китайца посмотреть мои старые
меха, и тот купил мою беличью подкладку и черную шляпу за шестьдесят рублей и
старое белое пальтишко Дороти и муфту за сорок. Я никак не могла заставить его
взять еще и мой тюлений мех, потому что он ничего в нем не понимает, но он обещал
прислать более опытного человека».
25.6.1918 к С. «С пяти часов я разрезала от середины сильно изношенную
скатерть, сшивала части по кромке вместе, подрубала края, и вот она еще послужит
какое-то время. Я давно обещала себе это сделать».

«Датский теннисный корт, 1903 г.», с восточной стороны Тигровой сопки.

«Датский дом».

27.2.1922 к С. «На прошлой неделе некая г-жа Попова, офицерская жена, шила
для меня в течение двух дней, и она починила мой старый синий креп, так что он
продержится еще немного. Она разрезала также мое розовато-лиловое платье,
вытащила из него пояс, вставила белую манишку, убрала планки и вставила одну
спереди — она начинается от бюста, и платье смотрится — так же, как и сидит —
просто замечательно».
2.5.1922 к С. «Поскольку я переросла свой повседневный корсаж, то нынешним
утром я отправилась к «Чурину» за новым материалом и наткнулась на легкую

серо-белую индийскую ткань от прядилен «Амоскиг». Стоила она всего шестьдесят
копеек за аршин, и я не могла устоять, чтобы не купить ее на платье. У «Чурина» горы
товаров от разных мануфактур в Новой Англии, и они совсем не дороги»64.

«Чай на теннисном корте, 1900 г.».

1.3.1924 к С. «У меня новое платье из синей саржи, которое Ольга Д. произвела из
жакета и юбки; оно не так чтобы слишком стильно, но очень удобно и будет очень
носким. Она взялась также за мои летние платья, расширяя их и т. д. И у меня есть
плащ из синей саржи, сделанный из старой униформы».
22.6.1927 к А. «Я пришла домой с работы в полной решимости закончить это
письмо до ужина, но, к несчастью, случился один из моих приступов добродетели —
весьма редких, — так что я провела остаток дня, укорачивая юбку и платье. Мне
повезло, что у меня приличные лодыжки, но упаси меня Боже, если юбки поднимутся
еще выше, ибо я не из тех, кому есть что показывать выше колен! Остается только
гадать, где юбки остановятся и не встретятся ли они, в конце концов, с декольте или
корсажем?»65.
3.2.1930 к С. «Как мне нынче днем повезло! Вера Георгиевна, портниха, давно
обещала прийти ко мне, и я боялась, что она так до меня и не доберется, но нынче
днем, когда я пришла с работы, она меня ждала, чтобы спросить, не нужна ли она
мне, поскольку г-жа Кристенсен, на которую она работает, заболела и не имеет для
нее работы. Я конечно же обрадовалась — это выглядело как подарок Судьбы. Все,
64

Прядильные фабрики Amoskeag Mills, расположенные в Манчестере (штат
Нью-Гемпшир), являлись крупнейшими в мире производителями хлопчатобумажного
текстиля, на которых в 1915 г. было занято более 17 тыс. рабочих. После первой
мировой войны они стали проигрывать в конкурентной борьбе быстро развившимся
хлопко-производящим районам американского юга, где был более дешевый труд.
Сокращение численности занятых вызвало в 1922 г. длительную забастовку.
Прядильные фабрики «Амоскиг» были окончательно закр ыты в 1935 г.
65
В 20-е годы XX века юбки резко «пошли» вверх.

что мне нужно, — это платье, сделанное из того черного костюма, который Б[элл]
Б[рек] отдала мне много лет назад, а на другом платье — удлинить рукава, на что
понадобится не так и много дней».
Первым делом пополудни я поставила цветочную палатку, и почти первая
моя продажа была самому губернатору. Я совершенно смешалась, запуталась в
русском языке, так что Его Превосходительство стал говорить со мною по-французски.
...Тут как раз подошла мадемуазель Чухнина, и он, услыхав, что она заговорила со
мною по-английски, последовал ее примеру. Я продала ему две несчастные
маленькие бутоньерки за пятнадцать рублей и считаю, что сделала очень хорошо».
22.8.1899 к А. «Чуть позже я пошла в палатку, где была касса, и провела остаток
дня в ней. ...Деньги стали обесцениваться из-за щедрых подношений, и кто-то
заплатил за чашку чая одной из наших собственных [американских] монет в десять
долларов золотом! ...Тулли продала один букет за тридцать рублей, а мадемуазель
Чухнина продала чаю на сто сорок четыре [рубля]. ...В конце дня у нас было тысяча
семьсот с небольшим рублей, что превзошло наши самые смелые ожидания. Мы
легко могли бы выручить две тысячи, если бы у нас было больше цветов, сладостей и
пр., но все, кроме чая, закончилось до шести часов. В прошлом году один только
чайный павильон дал пятьсот рублей, а еще годом ранее — тысячу двести».

Играли в теннис: гг. Прей, Кларксон, Уолшем и Меррит, г-жа Прей, Бесси и Берти Айви, м-р
Ньюхард и д-р Айви. Фото г-жи Айви.

«Вид на юго-восточную часть города», на бухту Золотой Рог. Друзья идут с площадки для
гольфа, которая находилась высоко на сопке. Фото г-жи Айви.

22.8.1899 к А. «Вчерашним утром я пошла в сад с г-жой Кнорринг и помогла ей
разобрать и отправить домой столы, стулья и пр., а потом она дала мне деньги, чтобы
я прошла по магазинам и оплатила счета. Днем я принесла ей расписки и застала ее за
мытьем посуды. Это был лучший фарфор от «Кунста и Альберса», и она побоялась
доверить его слугам. Я провела у нее около часу, помогая ей упаковывать столовые
приборы».
9.10.1899 к С. В том же самом году, чуть позже, был проведен еще один
благотворительный базар: «Аллегри» прошел, слава Богу, и я сыта им по горло, ибо
никогда в жизни я еще не была так близка к тому, чтобы замерзнуть до смерти, как
в этом чайном домике. Я надела черную юбку из саржи, розовую блузку из шелка и
парижское черно-розовое творение на голову (которое я сотворила накануне
вечером), и я считала, что смотрюсь превосходно, пока не обнаружила, что г-жа Левицкая, которая подавала чай вместе со мною, выглядит так замечательно, что мне с
нею и не сравниться. Она была одета в черное, а ее шляпа с черным плюмажем и
фиалками сама по себе была картинкой. [Но] если бы мы только ходили на головах,
то я была бы первой красавицей по наряду, потому что г-жа Левицкая к этой
прекрасной шляпе и платью надела пару парусиновых коричневых с белым башмаков
для игры в теннис! Она выглядела так чудесно и вся была такою милою, что мне
захотелось предложить ей мои туфли».
9.10.1899 к С. «Две или три маленькие девочки подошли ко мне, чтобы купить
коробочку конфектов, но им никак нехватало денег, поэтому я предложила им
конфектов вроссыпь. Адмиралу Гильдебрандту случилось быть неподалеку от стола,
и он спокойно вручил мне пятирублевую монету, так что я дала им две коробочки, и
дети были так счастливы!».
10.10.1899 к С. «Ну а теперь я должна рассказать тебе, что сделала на «Аллегри»
Лолла. Она продавала лотерейные билеты, когда к ней подошел маленький мальчик и

купил четыре [билета], заплатив за них почти все деньги, какие у него были. Это был
бедный мальчик около семи лет отроду, и он ужасно огорчился, обнаружив одни
пустые лоты. У Лоллы было билетов на тридцать рублей, и она купила шестнадцать
номеров, из которых четыре дала этому мальчику, потому что он был так огорчен. И
вот, эти четыре билета вытянули золотые часы, серебряные часы и швейную машинку,
предоставленную нами, а также денежную премию в сто рублей! Ну, разве мальчику
не повезло благодаря доброте Лоллы?».

« Северный пляж» в Находке. В лодке Айна Линдгольм.

После игры в теннис. Бесси Айви, гг. Кларксон, Уолшем и Меррит, г-жа Прей, Тед, Берти Айви,
м-р Ньюхард, д-р Айви и г-жа Айви.

19.1.1901 в Н. А. «В четверг женою губернатора, г-жой Чичаговой, был устроен
большой благотворительный базар в [Пушкинском] театре, и меня пригласили
разливать чай. Он начался в час и продолжался до полуночи, а я была там с половины первого до половины двенадцатого. Г-жа Бушуева распоряжалась чайным

столом, я разливала чай, а г-жа Осипова и г-жа Жуковская подавали его, а также
кофей, шоколад и пирожные. Стол был поставлен с одной стороны сцены, а с другой
был стол с шампанским, которым распоряжались жена вице-губернатора г-жа
Павленко, г-жа Бринер и еще одна дама, имени которой я не знаю. Еще в здании
театра было четыре ларька, в которых продавались лотерейные билеты, главным из
которых распоряжалась мадемуазель Чичагова».
19.1.1901 в Н. А. «Я получила огромное удовольствие [от базара в Пушкинском
театре] и продала чая более чем на сто рублей, но эта сумма поступила от
нескольких богатых лиц. На сцене было столько важных персон, что толпа даже не
подходила к ней, а то мы выручили бы намного больше денег. Не подходил никто,
кроме знакомых с ними. Вечером был балалаечный оркестр — это русский струнный
инструмент наподобие гитары. Музыкантов было двенадцать, и они играли
прекрасно — редко когда музыка доставляла мне такое наслаждение, как в этот раз».
13.5.1901 в Н. А. «Чайный кружок в субботу вечером был у г-жи Бен, и он
потихоньку перешел в куплю-продажу, к вящей пашей выгоде и удовольствию.
Послезавтра они с г-ном Бепом уезжают на полгода в Германию, а она недавно
получила ящик со шляпами и платьями, которых ей уже не удастся надеть. Мы
сказали ей, что нет никакого проку брать их с собою домой, ибо там она сможет
обзавестись новыми, тогда как нам не так-то просто заполучить что-нибудь новенькое
из-за пугающих [портовых] пошлин и пр., и кончилось все тем, что она позволила нам
приобрести их — такая вот она прелесть. 66... Я взяла красную бархатную шляпу точно
такого же цвета, как та, что была у меня, когда я уезжала из дому, и цельнокроеный
костюм из плотной темно-синей материи — юбку и пиджачок — совершенно
обыкновенные, портновской работы, и корсаж с бледно-розовою вставкою спереди, и
синий дрезденский бархат с белой и серебряной оплеткой по краям. Все совершенно
великолепно, и не могло быть лучше, даже если бы было сделано нарочно для
меня».

66

Беспошлинный статус владивостокского порта был упразднен в 1900 г. и
восстановлен в 1904 -м. Stephan, The Russian Far East, 90.

В «Бильярдной комнате»: Тед, м-р Кларксон (?) и Сара.

5.8.1901 в Н. А. «Вчера состоялся базар, и на нем были толпы людей, ...солнце в
саду палило нещадно. Палатки были устроены очень красиво, особенно чайный
домик, за который отвечали г-жа Осипова, г-жа Константинович, две дочери генерала
Линевича-Пекинского и еще одна дама, имени которой я не знаю67. Было несколько
помогавших нам офицеров с военного корабля «Петропавловск» и матросов с того
же корабля, которые нам прислуживали, чему я была очень рада, ибо нам оставалось
только принимать заказы и деньги и не нужно было пачкать одежды чаем, кофеем и
пр. Матрос, назначенный состоять при мне, был презабавен, и я смеялась про себя
его замечаниям. К примеру, подошли два матроса с «Наварина» и спросили: «У вас
есть лимонад? Если да, мы возьмем бутылку». Мысль о том, что простой матрос —
такой же, как и он сам, — может быть столь экстравагантен, была для
петропавловца чем-то непостижимым, поэтому он приблизился бочком к
наваринцам и сказал: «Это очень дорого»68. ~ «Ничего, — сказал наваринец довольно
барственно. — Мы можем заплатить, сколько бы это ни стоило!» — «О, — сказал
Петро, которого такое богатство привело в благоговейный трепет, — может быть, вы
возьмете тогда и пирожных?» — О да, они возьмут пирожных, и тотчас же
пирожные и лимонад появились на столе, за который они уселись. Когда они
потребовали счет, Петро сказал матросу, обязанностью которого было брать
67

Николай Петрович Линевич (1839 -1908) в 1900 г. руководил осадой Пекина и
помог усмирить восстание боксеров; в дальнейшем он отличился в русско -японско й
войне. Во время этой же войны были выведены из строя и «Петропавловск», и
«Наварин» (см гл VII).
68
В оригинале первое слово подчеркнуто один раз, а второе — дважды.

деньги: «Не давай им ни копейки сдачи, сколь велик счет бы ни был». Видимо, он не
хотел, чтобы они отделались так легко, после того как пренебрегли его советом!
Затем появился армейский офицер, но он сказал, что ничего не хочет, когда я
спросила его, не возьмет ли он чаю. Как только тот повернулся спиной, матрос сказал
мне самым презрительным образом: «Это не наши офицеры — эти бедняки», что
конечно же премного меня позабавило. Представьте себе матроса, который смотрит
на офицера подобным образом 69! Около восьми я решила, что уже достаточно
устала, чтобы пойти домой, а на улицах было столько народу, что я поняла, что буду в
полной безопасности, если пойду одна, вместо того чтобы ждать, когда за мной придет Тед. Все конечно же глядели на меня: дама в белом шелковом платье, одна, не
может пройти без того, чтобы к ней не пристали, но никто меня не задевал. Когда я
подошла к «Кунсту и Альберсу», Зубки [корейский мальчик], сидевший на ступенях
со своими четырьмя маленькими друзьями, решил, по-видимому, что мне нужен
эскорт, и, приняв эту обязанность на себя, он и его друзья зашагали рядом со мною
добровольными телохранителями, что чрезвычайно меня позабавило».
21.10.1906 к А. «Нынче днем г-н Каваками, японский консул, посетил нас со
своей супругой, и ее так заинтересовали вещи [нашей] дочурки, что я показала ей все
до одной. Она такая милая маленькая японская дама — прямо как из какой-нибудь
сказки — и говорит на таком прекрасном английском! Костя и я были здесь одни, так
как Тед был занят, а все другие пошли на причал встречать г-жу Унтербергер, супругу
генерал-губернатора Восточной Сибири, давнюю приятельницу Сары и г-жи
Линдгольм. Г-жа Унтербергер была рада их видеть, и первое, что она сделала, —
обняла Сару рукою за плечи и сказала: «Я приду к вам сегодня днем на чай, можно?».
И вот она пришла со своею старшей дочерью, пила чай, осталась на ужин, и Тед с
Костей только что проводили ее до ее собственного автомобиля. ...Мы провели такой
веселый день и вечер, а г-жа Унтербергер такая же жизнерадостная, как всегда. Губернатор присылал к нам сюда адъютанта с просьбой, чтобы она пошла с ним нынче
вечером в театр, но она отказалась».
21.11.1911 к С. «Дженни [Унтербергер], милая девочка, забежала нынче днем
ненадолго и пообедала с нами — она в городе из-за вечернего благотворительного
спектакля, где она будет продавать шампанское. Нынче годовщина смерти Толстого и
дают «Живой труп»70, где Ирская, местная знаменитость, играет роль Маши».
14.4.1916 к С. «В воскресенье вечером я ходила в Пушкинский театр слушать
любительское исполнение «Травиаты» в пользу сирот военно-морского флота,
устроенное г-жою Римскою-Корсаковой, женою командира порта. Ей вечно не везет с
вечерами — всегда плохая погода, а в этот раз и погода, и представление «Кукольного
69
70

Флотские всегда смотрели на армейских свысока.
Пьеса Л. Н. Толстого была поставлена посмертно, в 1911 г.

дома»71 в театре «Золотой Рог» с известною актрисою увели большую часть публики.
В прошлый раз она заполучила первую в году метель, а в этот — первый дождь,
который лил как из ведра и сопровождался воем ветра. Я пришла домой в два часа —
конечно же взять экипаж было невозможно — и промокла насквозь, не пройдя и
половины пути».

Каток в пригороде Владивостока.

ЗАНЯТИЯ СПОРТИВНОГО ХАРАКТЕРА

Для летних и осенних благотворительных базаров, проводившихся в садах и
парках Владивостока, городской пейзаж является чем-то вроде едва намеченного
задника, тогда как для других видов деятельности вне дома сопки и море становятся
для женщин объектами первостепенной важности. Эти викторианские дамы были
активны и в занятиях спортивного плана. И пусть та «спортивная» одежда, в которую
они затянуты, кажется нелепой с точки зрения современной раскрепощенности,
удовольствие, которое они получали от нескольких часов, проведенных в движении, и
объединяющий их радостный дух товарищества были искренни и неподдельны.

71

Драма Г. Ибсена (1879).

ПЛАВАНИЕ

17.7.1894 в И. А. «Г-жа Унтербергер очень добра; она каждое утро берет с собою
Сейди купаться на другой стороне бухты. Я не хожу с ними, потому что на деле это
плавание, а не купание, а у меня нет смелости учиться».
2.9.1894 к А. «Я учусь плавать и прекрасно провожу при этом время. Я и не
подозревала, как сильно мы походим на лягушек-быков 72 , пока не увидела
плавающими других дам. Мы носим короткие панталоны и блузку, стянутые вместе
и застегивающиеся на пуговицы на плечах. Мои — в синюю и белую полоску, и я
могу... прекрасно в них танцевать. Мы пользуемся купальным павильоном [под
Тигровой сопкой, на берегу Амурского залива] и ходим каждый день».

«Мэри и Зубки — по дороге на площадку для гольфа». Сегодня это район улиц Суханова и
Гоголя. Корейских детей нанимали для того, чтобы они собирали мячи во время игры в гольф.
Фото г-жи Айви.

10.8.1922 к С. «Купание здесь, в городе, просто великолепно — я хожу каждое
утро и провожу в воде около часа. Там натянута веревка, на которой можно
отдохнуть, при этом ноги не касаются дна, и это мне очень нравится. Там можно
увидеть такое, что и ангел заплачет, и я обычно приношу домой массу историй,
которыми занимаю своих домашних за обедом».

72

Лягушка-бык — один из самых крупных видов семейства лягушек, широко
распростра ненный в Северной Америке.

«Вид с лунки № 3». Фото г-жи Айви. Вид на Золотой Рог и Амурский залив приблизительно
с того места, где сегодня находится видовая площадка.
ЕЗДА ВЕРХОМ

28.10.1894 к К. «В прошлую среду Ольга Кустер одолжила мне на вторую
половину дня свою верховую лошадь, и я совершила великолепную прогулку. Я
проскакала около мили, прежде чем внезапно поняла, что не знаю ни как
остановить, ни как пустить лошадь, поэтому я развернула коня и вернулась к дому
Ольги, чтобы спросить, как понукают лошадей по-русски. Нужно говорить пурррр с
раскатистым р, чтобы остановить коня, и пошел, чтобы пустить его, но кнут
по-английски он понимает так же хорошо, как и любая лошадь. Я выпила чаю с
Кустерами и вернулась домой только с наступлением темноты. ...Было так
замечательно снова проехаться верхом!».
ТЕННИС

24.8.1894 в Н. А. «В следующий четверг у Линдгольмов состоится Первый
Восточно-Сибирский теннисный турнир. 11ервая премия — кубок из чистого
серебра, который гравирует Фред. Мы замечательно проведем там время, ибо он [турнир] будет продолжаться весь день и весь вечер».
22.9.1895 в Н. А. «Вчера прошли Азовские теннисные игры73, и мы провели время
просто прекрасно. День был изумительный, никакого ветра, и было довольно-таки тепло.
В половине третьего мы прибыли на Адмиральскую пристань, и там нас встретил
лейтенант Иванов на большой военной шлюпке, в которой на веслах было шестнадцать
матросов. ...Понадобилось совсем немного времени, чтобы переплыть через бухту [к
острову Русскому], и мы добрались до теннисного корта. Там нас приветствовали
офицеры с «Азова» и провели под навес, где стояло множество стульев, повернутых к
корту, и столов, заставленных пирожными, сладостями и пр., а на одном столе был накрыт
чай и более крепкие напитки. Вскоре после нашего прибытия на другой шлюпке с «Азова»
прибыли г-жа Линдгольм с дочерьми и г-жа Корн, а затем началась игра. Как раз за нашим
73

Т. е. устроенные экипажем крейсера «Азов».

навесом расположился духовой оркестр, и музыка была прекрасна. Первая игра была
между Тулли и Лоллой, д-ром Паренаго и еще одним офицером. Как только игра началась,
д-р Попов, главный доктор Морского госпиталя, ...вышел из-за угла нашего навеса, ведя
маленького бурого медвежонка Мишу, который изо всех сил упирался на привязи. Миша
сразу же сделался центром внимания. Ему всего лишь три месяца, и, как у всех маленьких
медвежат, голова у него в три раза больше туловища, и это такой неуклюжий маленький
плутишка! Решив передохнуть, доктор подошел к столу с напитками, налил в бутылочку
молока для Миши, а для себя — пива в стакан. Затем Миша уселся на корточки лицом к
доктору, они чокнулись и выпили за доброе здравие друг друга. Молоко в Мишиной
пинтовой74 бутылочке кончилось очень быстро, и он стал учтиво просить пива, которое пил
д-р Попов, и доктор сказал ему, что если тот перекувыркнется три раза, то получит пива. И
вот в одно мгновение Миша трижды кувыркнулся, и доктор налил ему в бутылочку
немного своего пива. Миша сделал глоток, а затем, как благоразумный медведь,
выплеснул остаток на землю под [одобрительные] крики присутствовавших. Примерно
через полчаса, к нашему величайшему сожалению, доктор отправился обратно на «Азов»,
и мы уделили внимание, которого никто уже не отвлекал, игрокам».

«Ниже площадки для гольфа». Фото г-жи Айви. В центре — Бесси. Ближе к берегу ясно видны
дом адмирала и Алексеевская сопка.

18.7.1899 в Н.А. «Вчера днем мы впервые в этом году играли на нашем собственном
корте [при «Датском доме»], и как было замечательно, что с нами снова были Кнорринги.
Теперь, когда погода нам это позволит, мы будем играть каждый день. Я наняла двух
маленьких китайчат, чтобы они собирали для меня мячики, и они должны быть на месте
ежедневно с четырех до восьми, за что каждый будет получать по три рубля в месяц. Я
купила каждому из них набор чистой одежды, который будет храниться здесь, а Ду Ки
74

Т. е. объемом в одну пинту, или примерно 0,57 литра.

должен следить за тем, чтобы они мылись перед тем, как надеть ее. Каждый набор стоит
один рубль двадцать копеек, и я решила, что это довольно-таки дешево. Сара собирается
купить им башмаки и носки, так что они будут настоящими маленькими франтами».
ГРЕБЛЯ

12.7.1895 в Н. А. «Вчерашним днем после чая мы отправились покататься и, как
обычно, оказались у Линдгольмов. Мы все прошли на теннисный корт: г-жа Л. и я — чтобы
посмотреть, а остальные — чтобы поиграть. Вскоре ко мне подошел г-н Игони и спросил, не
хотела бы я поплавать на байдарке, и конечно же я сразу же ответила «да», потому что мне
уже давно этого хотелось. Г-жа Линдгольм и Айна пошли с нами на берег, и двое манза
принесли две байдарки. Я села в одну, г-н Игони — в другую, а г-жа Л. распорядилась,
чтобы за нами на всякий случай следовала лодка. Как мне это понравилось! Мы плавали
по бухте с полчаса или чуть больше, и я наслаждалась каждой минутой. ...Байдарки
сделаны из парусины, и они действительно очень легки. Ты сидишь на дне, вытянув ноги,
и гребешь сначала с одной стороны, потом — с другой».
12.9.1985 в Н. А. «Ну вот, мама и папа, я вижу из письма Клары, что вы очень обеспокоены
моим увлечением байдаркой, но я не хочу, чтобы вы беспокоились, и я не хочу обещать вам,
как вы того просите, отказаться от столь полезного для здоровья занятия. Мне не стоило
вообще упоминать об этом. ...Можете быть совершенно уверены, что г-н Линдгольм не
позволил бы дочерям плавать на байдарке, если бы в этом была хоть малейшая опасность.
Вот уже три года, как они плавают на байдарках, и с ними ни разу не было никаких
происшествий».
1.9.1913 в Н. А. «Я теперь каждое утро выхожу из дому в седьмом часу, чтобы
поработать веслами, и получаю от этого огромное удовольствие. Обычно я провожу на
веслах полчаса, но нынешним утром я сплавала на другую сторону [залива, на берегу
которого находится дача], и путь туда и обратно занял у меня пятьдесят минут. На обратном
пути я услыхала нечто, что было похоже на паровоз, выпускавший пары, но чего я не могла
объяснить, а оно звучало все ближе и ближе, так что наконец я поняла, что это было в
воздухе... и я удостоверилась, что это был аэроплан — первый, который я увидела в жизни;
он плыл над моею головою и выглядел игрушкою в два фута длиною75 с плюшевым
медвежонком, который им управлял. Я ничего не могла различить, кроме того, что впереди
было нечто, что, должно быть, было человеком, и длинного хвоста с пропеллером на
самом конце, а он моментально сделался таким маленьким, что едва стал мне виден, и
исчез за облаками, направляясь к Владивостоку».
КАТАНИЕ НА ВЕЛОСИПЕДЕ

9.7.1898 в Н. А. Вчера после пяти «я отправилась к Линдгольмам. Дул прямо-таки
ураганный ветер, но все они были на теннисном корте, следя за тем, как Тулли, Лолла и
75

Около 61 см.

Айна учатся ездить на самокате76 . Это было так здорово, что девушки просто с ума
посходили. Айне первой удалось научиться ездить самой, а затем научилась Лолла, а
затем — Тулли. Когда их отец вернулся домой, они осадили его неистовыми просьбами
незамедлительно заказать три самоката (ездить они учились на Сарином), и хотя он не
обещал, в его глазах мелькали огоньки, которые означали «да».
ЗИМНИЕ ВИДЫ СПОРТА

30.12.1894 в Н. А. «Днем в Рождество я и Сара пошли к Линдгольмам, и после чая мы
отправились на каток. Точнее, это я отправилась, а остальные пошли посмотреть на эту забаву. Г-жа Линдгольм села в кресло-сани и служила мне опорой. Можете быть уверены, я
крепко держалась за спинку кресла, и всякий раз, когда ноги уходили из-под меня, я
повисала на нем сзади. В первый раз, когда такое произошло, я ожидала увидеть, как
кресло запрокидывается и г-жа Линдгольм летит через мою голову, но кресло оказалось
слишком тяжелым для этого».
20.1.1895 в Н. А. «Каток очень хорош; он находится напротив Морского собрания и
занимает около половины акра77, а чистят и убирают его кули. Он обнесен вокруг забором,
и с каждой стороны имеется по домику, куда можно зайти, чтобы погреться и выпить
горячего чаю. Около входа находится помост, на котором дважды в неделю играет духовой
оркестр. Билеты на весь период стоят пять рублей, а разовый билет — двадцать копеек».
21.1.1895 к М. «Вчера около половины второго мы с Сарой отправились на каток, а
Фред решительно отказался нас сопровождать. Г-н Клепш, г-н Стокман и г-н Отто Мейер
встретили нас у входа, и г-н Клепш спросил меня, не хотела б я прокатиться по льду верхом.
Конечно же я ответила «да», и он пригнал такую прекрасную лошадь и сани, которые он
одолжил у г-на Корнельса. На днях он слышал, как я говорила, что не каталась со времени
моего прибытия сюда, поэтому он подготовил все заранее. Он дал мне вожжи, и мы
покатились по льду, подпрыгивая вверх-вниз. Было страшно холодно, но то обстоятельство,
что я снова держу в руках вожжи, заставило меня позабыть о холоде, и какое удовольствие я
получила! Лед ровен и прочен, а колеи, по нему проложенные, — прекрасны, куда лучше
тех, что на городских улицах».

76
77

Тогдашнее название велосипеда.
2.023,4 м 2 .

Теннисный корт на берегу Золотого Рога у Линдгольмов.

63.1895 в Н. А. Накануне вечером на катке был карнавал: «Каток был великолепен —
с улицы, проходящей выше, он смотрелся как волшебная страна: он был освещен
развешанными на веревках цветными фонариками и — здесь и там — лигроиновыми
лампами. Играл духовой оркестр, и было множество народу. Несмотря на теплую погоду,
лед был вычищен так, что сделался ровным и твердым, как стекло. Катание на коньках не
составило для меня труда, так что удовольствие от вечера было полным!.. Танцевали на
коньках русскую кадриль, и это было очень мило; в танце участвовали, конечно, только те,
кто хорошо катался, и они сделали это превосходно».
ГОЛЬФ

26.11.1900 в Н. А. «Вчера м-р Уолшем, м-р Меррит и я имели честь устроить первую в
Восточной Сибири площадку для игры в гольф и поиграть на ней. Мы нашли отличное место
на склоне сопки, и, думаю, мы будем играть в полное свое удовольствие».
253.1901 в Н. А. «Вчера мы пробыли на склоне сопки весь день, играя в гольф. Ветер
был прямо-таки ураганный, но он был теплым, и мы не возражали. ...Мы умудрились
потерять один из двух остававшихся у нас мячей и почти потеряли еще один. Постепенно мы
дали имена всем местам на площадке — большинству м-р Уолшем, так как у него в этом опыта
больше, чем у меня. Тем не менее я назвала болото, через которое нам приходится
переходить, «Осоковым», а территорию вокруг третьей ямки — «Нижним Раем». Я бы
назвала это мерзкое место как-нибудь иначе, но «Нижний Рай» звучит мягче».
22.5.1901 в Н. А. «Подходит к концу один из самых прекрасных майских дней, какие я
когда-либо видела в этом краю туманов, и мы использовали его вовсю, так как, кстати, был
большой праздник. ...Мы поднялись на сопку около половины одиннадцатого нынче
утром, и нас было семеро: гг. Уолшем, Фишер, Меррит, Браун, Тед, г-жа Кромптон и я —
шестеро, чтобы играть, и одна — г-жа Кромптон, — чтобы смотреть. Два моих теннисных
корейчонка — Микроб (ему девять лет) и Зубки (четырнадцать) — еле тащились сзади, неся
корзинки с провизией для ленча, и этого пикника они никогда в жизни не забудут. Для игры
было слишком жарко, поэтому я остановилась после третьей лунки, и вместе с г-жой

Кромптон и двумя кули я обыскала сопку между пятой и шестой лунками и нашла чудесное
местечко для ленча. Нам пришлось подождать с полчаса, пока остальные не закончили на
шестой лунке, а затем мы отлично перекусили, удобно расположившись под деревьями.
Повар отдал мне для кули все обрезки хлеба и языка, оставшиеся после того, как он нарезал
сэндвичей, и когда они все это проглотили — а там был добрый фунт, — я дала каждому из
них по ломтику хлеба и стакану апельсиновой шипучки, которая им понравилась
несказанно. В конце своего пиршества Микроб взял жестянку, в которую были положены
обрезки языка, взобрался на дерево и тщательно укрепил ее там для птиц — очень
заботливо со стороны маленького обезьяненка, не правда ли?».

ГЛАВА III. НАШИ ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ 1894-1920
Домашние любимцы/Кошки /Ван-сама, щенок-джентльмен/ «Бедный Тайло»
/Дики
Знакомясь с разнообразнейшими наблюдениями Элеоноры Прей, нельзя не заметить
еще одной, параллельной «сюжетной линии», которая вплетается в создаваемое ею
обширное полотно владивостокской жизни. Хотя образ самого города и просматривается
на фоне ее повествования, эта линия касается не людей, и напрямую с политическими
событиями, в которые те вовлечены, она не связана; это рассказы о кошках и собаках,
которых г-жа Прей причисляла к числу своих лучших друзей. Раскрывается эта линия двумя
путями. На одном уровне наблюдения за проделками Мэг или Фролки, «бедного Таило» или
«дикого Дики» и постижение их характеров предлагают нам трогательное и часто
занимательное описание поведения животных, в котором каждый, кто имеет дома кошек
или собак, узнает своих питомцев. Отнюдь не «бессловесные твари», наши четвероногие
друзья обладают своим индивидуальным характером, и все проявления жизни (и даже
смерти) они воспринимают с теми же чувствами радости, гордости, зависти и боли, какие
бывают свойственны и нашим друзьям «о двух ногах».

Дороти во время учебы в США, 1923-1927 гг.

На другом уровне — некоторые из рассказов о животных становятся сказочными
аллегориями, которые в завуалированной форме выражают не только различные
человеческие черты и качества, но и отражают некоторые из наиболее заметных вех в
истории Владивостока, включая и приход большевизма. Таким образом, рассказы Элеоноры
Прей о «кошках-собаках» — особенно в ее письмах к дочери Дороти и друзьям Дороти в
Шанхае — представляют собой те универсальные сказки, посредством которых до детей
доносят истину, и одновременно они служат шутливыми намеками, адресованными
взрослым. Они показывают нам, как мать ищет новые способы общения с дочерью, с тем
чтобы дать ей кое-какие представления о политике, нравах и человеческом поведении, и
как она перебрасывает символический мост к Дороти через пространство и время
владивостокского «далекого-близкого».

В день рождения, 26 июня, на даче. С Настей на заднем плане, любимой няней.

Корреспонденция сделалась для г-жи Прей «линией жизни» в ее общении с дочерью,
после того как осенью 1916 года в возрасте десяти лет та переехала с «тетей Салли» в
Китай78. Прей хотели, чтобы их дочь получила основательное гуманитарное образование, и с
помощью Сары Смит они нашли для Дороти то, что оказалось идеальным местом обучения,
— Американскую школу в Шанхае. Дороти выросла во Владивостоке и по-русски говорила
лучше, чем по-английски, а теперь ей предстояло усовершенствовать свой английский и
овладеть другими учебными дисциплинами: родители предполагали, что впоследствии
дочь будет жить в Соединенных Штатах79. Г-жа Смит, у которой не было своих детей, всегда
была для Дороти чем-то вроде второй матери; ей посчастливилось получить должность
воспитательницы в интернате при Американской школе. Вплоть до 1922 года тетка вместе с
племянницей каждое лето приезжали во Владивосток, чтобы пожить на даче. В январе 1923
года Дороти порадовала родителей совершенно неожиданным приездом. Тогда один
капитан, друг семьи, предложил ей свободное место на своем судне, с тем чтобы одним
рейсом она приехала во Владивосток, а следующим —вернулась в Шанхай. Так,
совершенно непредвиденный, но счастливый случай дал ей возможность в последний раз
78

Когда 16 марта 1998 г. я встретилась с 91 -летией Дороти, давно уже ставшей
миссис Поль Бэррингер, в ее собс твенном доме в Принстоне [штат Нью-Джерси], та все
еще называла свою любимую тетку подобным образом.
79
Окончив в июне 1924 г. Американскую школу в Шанхае. Дороти продолжила
образо вание в Университете штата Нью -Гемпшир, где в 1928 г. получила степень
бакалавра искусств, и затем вернулась в Шанхай.

повидать отца, который скоропостижно скончался в апреле того же года. Больше ей не
суждено было побывать в городе, в котором она родилась.

Очень красивая девочка.
Элеонора Прей гасила боль девятимесячной разлуки с двумя самыми близкими ей
женщинами оживленной перепиской. Если бы Дороти и Сара Смит не уезжали из России,
на бумаге не осталось бы такого обилия предназначенной им информации. Несмотря на то,
что письма, которые Элеонора слала своим родным в Новую Англию, содержат очень много
интересных сведений, только ее дочь и золовка были в курсе всех хитросплетений
владивостокской жизни и могли постичь все тонкости как отношений между людьми, так и
политической ситуации. Для них все это было известиями из дома — их дома.
ДОМАШНИЕ ЛЮБИМЦЫ

Как только летом 1894 года Элеонора Прей поселилась во Владивостоке, ее мать
Юнис Хилл Лорд (1838-1918) заложила традицию передавать в письмах к дочери милые
россказни о животных, живших у них в доме. Поставив в центр внимания Мак-Нила, («наш
славный коричневый песик»; 5.3.1899 в Н. А.), и Тайни, большого пушистого кота, г-жа
Лорд подчеркивает их «человеческие» черты: «Только что вошел Мак-Нил, и он смотрит так,

словно хочет что-то сказать. Кажется, если бы он смог, то сказал бы: «Я счастливый пес, у
меня довольно еды, а сплю я не где-нибудь, а в той же кровати, что и хозяин, ибо я сплю
вместе с ним и не стану спать нигде больше. Если меня запрут внизу, то я подниму такой
вой, что никто не уснет. Хозяйка... обращается со мной хорошо, но хозяин мне куда милее:
мы с ним друзья-закадыки. ...Кошек я тоже люблю, но мне приходится относиться к
Тайни с величайшим почтением, ибо клыки у нее такие же острые, как и у молодой кошки,
и она может оставить на моей шкуре весьма замысловатый узор... и мне не дозволяется кусать ее, да я и не стал бы. В целом она очень милая пожилая дама» (17.9.1894).
Элеонора никогда не забудет своего дорогого друга Мак-Нила и будет в течение
многих лет постоянно возвращаться к нему в своих письмах: «Я вспомнила, как вы
прислали мне фотографию Мак-Нила, а уже в следующем письме сообщили мне о его
смерти. Милый песик! Прошло двадцать два года, а мы его все не забываем. Наши
питомцы наверняка ждут нас где-то, ибо такие любящие, преданные сердца не могут
превратиться в ничто. ...Дайте мне лучше сердце собаки или лошади, чем душу многих из
тех людей, которых мы знаем» (8.5.1918 в Н. А).

М-р Прей с Туи-сан и Ван-сама, «который не питает ненависти к кошкам».

Эти четвероногие друзья доставляли столько радости, что боль от их утраты бывала
острой и глубокой. Опять-таки Юнис Лорд в письме к дочери изливает свое горе в словах, преисполненных такой печали, которая подобает самым близким и любимым из человеческих
существ. «Что ж, Рокси, твой отец и мать, сестра и брат — все живы и здоровы, за что ты
должна быть только благодарна, но наша дорогая Тайни умерла от старости в
минувшую пятницу, в Валентинов день, в 9 часов вечера. Я ухаживала за нею, как
только могла... но в минувший понедельник она отказалась от пищи. Я давала ей мелко
порубленной говядины — как сырой, так и вареной — и измельченной соленой
говядины, и сливок, и молока — как теплого, так и холодного, — но ее ничто не
прельщало: она только отворачивалась. Все, что она могла делать, — это пить
холодную воду, и я держала ее для нее все время. ...[Она] была так слаба, что мне
самой приходилось класть ее на ее подушечку, и она вытягивалась на ней, лежа на
левом боку и не двигаясь целыми днями, и только слегка подергивала лапками да
чуть приподнимала головку, пока наконец без всякого сопротивления не перестала
дышать. ...Мы взяли ее подушечку и положили всё в ящичек, в котором она спала, и

заботливо укрыли ее теплым покрывалом, а на ящичек положили крышку, чтобы
ничто ее не беспокоило, и оставили его в комнате с камином до воскресенья, когда
днем я открыла крышку, и мы в последний раз взглянули на нее, а затем Вилли
прибил крышку, а твой отец вынес ее в сарай. Мы похороним ее скоро — вероятнее
всего, под каким-нибудь деревом в саду, но если у тебя будут другие предпочтения,
напиши нам, и мы возьмем ее и похороним там, где ты скажешь»3 (16.2.1896).

Настя с Туи-сан, 1904 г.

старости в минувшую пятницу, в Валентинов день, в 9 часов вечера. Я
ухаживала за нею, как только могла... но в минувший понедельник она отказалась от
пищи. Я давала ей мелко порубленной говядины — как сырой, так и вареной — и
измельченной соленой говядины, и сливок, и молока — как теплого, так и холодного,
— но ее ничто не прельщало: она только отворачивалась. Все, что она могла делать,
— это пить холодную воду, и я держала ее для нее все время. ...[Она] была так слаба,
что мне самой приходилось класть ее на ее подушечку, и она вытягивалась на ней,
лежа на левом боку и не двигаясь целыми днями, и только слегка подергивала
лапками да чуть приподнимала головку, пока наконец без всякого сопротивления не
перестала дышать. ...Мы взяли ее подушечку и положили всё в ящичек, в котором
она спала, и заботливо укрыли ее теплым

покрывалом, а на ящичек положили крышку, чтобы ничто ее не беспокоило, и
оставили его в комнате с камином до воскресенья, когда днем я открыла крышку, и
мы в последний раз взглянули на нее, а затем Вилли прибил крышку, а твой отец
вынес ее в сарай. Мы похороним ее скоро — вероятнее всего, под каким-нибудь
деревом в саду, но если у тебя будут другие предпочтения, напиши нам, и мы возьмем
ее и похороним там, где ты скажешь»80 (16.2.1896).
КОШКИ

30.10.1901 к А. «За обедом Хиро-сан всей ступней придавила хвост Дидюмусу, и
тот был настолько учтив, что не говорил ни слова, пока та не начала елозить на нем, на
что Дидюмус возмущенно отреагировал громким проклятьем, на что Хиро-сан
бесчувственно заметила, что ему вполне хватило бы хвоста и вдвое короче (у
японских кошек короткие и толстые хвосты, так что длина царственного отростка
Дидюмуса представляется ей, по-моему, совершенным излишеством). Сегодня
вечером я взяла Дидюмуса и понесла на кухню, чтобы убедить Хиро-сан извиниться
за свое нелюбезное замечание, но та и не подумала извиняться, а предложила взять
нож и укоротить ему хвост до той величины, какая, по ее мнению, была бы
соответствующей и модной. Повар-сан присовокупил к этому оскорбление,
предложив сварить из Дидюмуса суп, который вышел бы отменным! Мы с
Дидюмусом ретировались — с нас было довольно».
20.1.1902 в Н. А. «В жизни не видела ничего подобного [Дидюмусу] — мы все у
него в лапах. Это отнюдь не та милая, общительная и спокойная кошечка, как наша
дорогая старушка Тайни, а сущий дьяволенок, самый свинский зверенок, какого
только можно себе вообразить, но при этом страшно обольстительный. Когда он
спит, то принимает самые невероятные позы — совсем не такие, какие подобают
цивилизованному коту: то на спине, задрав лапы вверх, то на боку, вытянувшись в
неимоверную длину и уложив хвост вдоль спины — совсем, как белка, то почти стоя
на голове в уголке мягкого кресла, которое он облюбовал для этого».
4.11.1910 в Н. А. «Я считаю, что [новый любимец Дороти] очень глупый кот,
потому что у него имелась полнейшая возможность убежать, а он ею не
воспользовался. Скажу вам, что я бы на его месте дала тягу. Дороти любит его до
смерти, и, несмотря на то что мы все время начеку, можете представить себе, какую
жизнь ему приходится вести и как это постоянно нас напрягает. ...Вот сейчас он сидит
привязанный в кресле-качалке, а она читает ему русскую сказку, которую он силится
понять, но не может из страха, что она задушит его насмерть в своих крепких
80

Уильям Мак-Кью был воспитанником в семье Лордо в, не связанным с ними
кровным родством, хотя он часто упоминается в письмах как брат Элеоноры и Клары. 14
августа 1900 г., когда Уильям и Клара поженились, он сдела лся зятем Элеоноры.

объятиях».
43.1918 к С. «Первая партия весенних котят появилась на свет вчера вечером —
насколько мне удалось разобрать, их девятеро, меж тем как Мэг все мяучит, и
поскольку она вечно норовит превзойти мать, то уж у нее, верно, будет целая дюжина». Чуть позже: «Вот и Мэг принесла котят — в той же самой коробке, и там все
так перемешалось, что мне не отличить внуков Фролки от ее же детей, и я надеюсь,
что она выразит Мэг свое недовольство, так как та могла бы дать матери хотя бы
неделю форы».
16.3.1918 к С. «В кошачьем кругу нынче утром величайшее смятение: исчезли
последние из одиннадцати котят. Сначала исчезло четверо, а одного мы нашли
мертвым, затем умерло двое, потом еще двое. Минувшей ночью было два котенка, а
нынешним утром — ни одного, и Фролка с Мэг в ужасном состоянии, причем глаза у
Мэг вдвое больше обычного. Повар полагает, что это ласка повадилась в тот проход
[между домами], потому что он слышал, как сегодня ранним утром кошки подняли
страшный шум».
ВАН-САМА, ЩЕНОК-ДЖЕНТЛЬМЕН

19.7.1901 в Н.А. «Нынешним утром, сразу же после завтрака, я и Бесси [Айви]
отправились на корабль «Лок Сан», чтобы взять собачку, которую капитан Лиск
привез мне в подарок — по-моему, это очень мило с его стороны. Это особая порода
китайских собак чау из Кантона, а имя ему — Ван; песик — настоящий пушистый
комочек с густою шерсткою, как у бобра, с клыками, как у медведя, с хвостом, как у
мопса, а пасть и язык у него — черные. Ему около месяца отроду».
17.10.1903 к А. Новая кошка Туи-сан «норовит поиграть [с Ваном], и смотреть на
них так забавно! Ван слишком джентльмен, чтобы отогнать ее, поэтому он просто
поднимается и уходит с выражением величайшей досады, но когда он полагает, что
никто на него не смотрит, то может и лизнуть Туи в мордочку».
22.9.1904к А. «Вчера ранним утром Ван каким-то образом повредил лапку —
вероятно, наступил на колючку, и вот он взобрался вверх по лестнице на трех лапах и
лег, категорически отказываясь сойти вниз к завтраку, так что Тед принес ему овсянку
и молоко наверх, и тот ел лежа, бедный больной песик! У него был такой
истомленный вид, как у изнеженной барышни, и это было страшно забавно. Днем
он увидел, что я надеваю шляпу, и заключил, что у него как-никак четыре лапы, и
видела бы ты, как он запрыгал, когда я разрешила ему пойти со мною!».

Царственный Дидюмус на своем троне.

Настя, Дороти и г-жа Прей с Ван-Сама.

16.6.1904 к А. «Возвращаясь домой, я имела несчастье повстречать мичмана

Халкевича с [крейсера] «Громобой» вместе с Дрингом, и если бы Ван не был у меня
на поводке, то произошла бы драка, поскольку обе собаки, будучи практически
единственными в городе представителями своей породы, соперничают друг с
другом. ...Ван намного красивее и гораздо больший джентльмен, чем Дринг, но
Дринг, не будучи в такой степени домашней собакой, умнее. Хоть у него и нет часов,
но он, когда находится на берегу, никогда не пропускает шлюпки, отправляющейся
на «Громобой» в половине двенадцатого, и никогда не приходит к причалу слишком
рано для этого, а именно в самое время, как и все офицеры».
1.9.1905 к С. «Ван разочарован: он думал, что заключение мира [после
русско-японской войны] освободит его от намордника, но такого счастья он не
сподобился, так как Тед объяснил ему нынче утром, что до приезда «большой
мадамы» [Сары Смит] он должен дать своей шкурке восстановиться, а потому
должен носить намордник81. Кули, чтобы утешить Вана, принес ему маленький
колокольчик, который повесил ему на ошейник, и песик чрезвычайно горд этим:
колокольчик так прелестно звенит. Фат-сай [другая собака], по-видимому, очень
горевал, что у него такого нет, поэтому кули привязал к его ошейнику оловянную
пуговицу, и тот теперь счастлив».
3.8.1906 в Н. А. После рождения Дороти. «Ван теперь не возражает, потому что
он видит, что «мисси» любит его так же, как и прежде, несмотря на «чу-чу» [=
ребенка], но ему было очень одиноко, пока я оставалась в постели, и некому было с
ним поговорить. Тед сказал мне, что теперь, когда у нас появилась дочка, нет
никакой надобности разговаривать с Ваном. Это меня очень позабавило, потому что
первое, что я услышала нынешним утром за своею дверью, был долгий разговор,
который Тед вел с собакою, с которой ему не следовало бы разговаривать теперь,
когда у нас есть ребенок».
16.1.1907к С. «Нынче утром я прогуливалась по склону сопки с Ван-сама, и он
был в восторге от этого. Шерсть у него в прекрасном состоянии, и все так же, как
раньше, за исключением самого кончика хвоста, где шерсть еще не такая
длинная. Он слишком толст, а настроение у него действительно замечательное.
Половину времени он проходит на задних лапках, благослови Господь собачью душу
этого милого желтого создания!82».
11.1.1907к С. «У Ван-сама сегодня праздник, потому что «мисси» взяла его
гулять на сопку — в первый раз с прошлого июня. Конечно же мы прекрасно
погуляли, ибо день выдался славный, но Ван стар, и я стара, и все так изменилось, что
прошлым не пахло даже в той яме, где лежала мертвая свинья, — место, к
81
82

Ранее Ван выгрыз у себя часть шерсти.
Г-жа Прей называет Вана «желтым», имея в виду цвет его шерсти.

которому Ван сразу же устремляется, как пчела к цветку»83.
27.12.1909 в Н. А. «В день Рождества мне сообщили то, о чем Тед приказал не
говорить мне накануне: Ван-сама пропал. Мне до сих пор больно думать об этом
— бедный мой слепой песик, который в своей жизни не ведал ничего, кроме ласки, и
хотя мы обшарили все окрестности, дали объявление, предлагая вознаграждение, и
сделали все, что смогли, никаких известий о нем нет. Он не мог уйти сам, так как он
никогда не отходил от дома больше чем на 10-15 ярдов84, а в нашем переулке нет
движения. ...Я любила Мак-Нила, но это ничто по сравнению с тем, как я любила Вана,
который в течение восьми лет был моим дорогим маленьким товарищем — и в беде, и в
радости».
29.12.1909 в Н. А. «А вчера утром пришел на наше объявление человек и привел назад
моего Ван-сама — живого, здорового и даже не голодного! Я едва поверила своим глазам.
Он оказался на Фонтанной, и там этот дворник его и нашел тем же вечером и взял его с
собою, потому что на нем был ошейник, и он подумал, что у него должны быть друзья».
19.4.1912 от С. к Э. «Нынешним утром Ван-сама совсем не одобрил снега. Он
высунул из дому нос, поставил лапу на мягкий рыхлый снег, поднял ее и отряхнул, затем
попробовал другою лапою найти сухое местечко и, наконец, с чувством отвращения
вернулся в свою будку».
31.8.1914 в Н. А. «Ван-сама совсем плох, и, боюсь, ему недолго остается быть среди
нас. Ему тринадцать лет, и если только он уйдет без мук, то жаловаться будет не на что. Ах,
каким милым песиком он всегда был, с почти человеческим пониманием, а хвостиком
вилял так, что это поднимало настроение больше, чем смех многих людей».

83

Элеонора Прей была лишь на исходе четвертого десятка в то время (40 лет ей
исполнилось в ноябре 1908 г.), но она тосковала по те м сопкам, к которым она
привыкла и кото рые оставались нетронутыми до начала русско -японской войны.
Строительный бум, на чавшийся после ее окончания, превратил некоторые из любимых
ею маршрутов пеших прогулок на природе в места пригородной застройки.
84
Т, е. примерно 9,5 -14 м.

Настя, Ван-сама и Туи-сан.

4.9.1914, из дневника г-жи Прей. «Наш дорогой Ван-сама умер сегодня утром [на
даче] в половине одиннадцатого. Он так мучился, что я уже решила было избавить его от
страданий, хоть мне и казалось, что если я отдам такое распоряжение, оно разобьет мне
сердце. Но он знал, каково будет его любимой «мисси», и избавил меня от этой горестной
необходимости. О, если бы Бог дал мне больше таких друзей из числа людей, которые
были бы так преданны до конца! За несколько минут до смерти, когда он прилег на
лужайку под деревьями, я стала гладить его, а он попытался пошевелить хвостом, чтобы
дать мне знать, как это ему приятно. Тринадцать лет он был мне маленьким верным
товарищем, настоящим джентльменом старой школы, если только таковые имеются
среди собак, — самым нежным из всех, каких я когда-либо встречала».
5.9.1914, из дневника г-жи Прей. «Прах Ван-сама предан земле под одним из вязов в
саду; так тяжело думать, что маленький холмик — это все, что осталось от такой большой
любви и преданности. Мне хотелось бы верить, как верят в это индейцы, что в краях
счастливой охоты нас будут ждать наши любимые животные».
6.9.1914 в Н. А. «Мой дорогой песик был слеп и глух уже несколько лет — думаю, шесть
или семь, но нюх у него сохранялся до последних дней, и он мог сам добраться туда, куда
хотел. Когда я думаю о матерях, которые по всей Европе льют слезы по жертвам этой

жестокой войны85, мое горе кажется мелким, но это настоящее горе, и я чувствую, что из
моей жизни ушло что-то такое, чего ничто никогда не возместит».

Ван-сама и г-жа Прей, июль 1903 г. Она любила его больше, чем многих людей.

«БЕДНЫЙ ТАЙЛО»

Некоторые собаки бывают проблемными детьми семьи. Тайло обладал добрым
сердцем, но неистовым темпераментом — вплоть до того, что иногда мог даже укусить. Его
последняя выходка имела для него роковой исход, и описанный эпизод явился
единственным случаем во всей эпистолярной эпопее г-жи Прей, когда она выразила
крайне резкое несогласие со своим мужем. В позднейших письмах, упоминая об этом своем
питомце, г-жа Прей неизменно называла его «бедный Тайло».
29.5.1914 в Н. А. «На днях Дороти ходила с Настей порыбачить на дальнем конце
пирса, и они взяли с собою теста в качестве наживки. Тайло отправился с ними, но, найдя
эту забаву слишком скучной, стал осматриваться в поисках какого-нибудь занятия. Вскоре
он наткнулся на ведерко с тестом и занялся им так, что когда Дороти повернулась взять
еще для наживки, то уже ничего не осталось, а Тайло с невинным видом следил за тем, как
летают птички».
25.10.1914 в Н. А. «В четверг было так чудесно, что Сара и я, сопровождаемые Тайло и
Фролкой, взяли наше рукоделие и провели день [на даче] в роще под большим деревом.
Эти двое неразлучны, и Фролка, хоть и кошка, присела и зарычала, когда увидела Хи Фа и
еще одного китайца, шедших через рощу на расстоянии. Мы не могли удержаться от смеха —
очевидно, она считает Тайло образцом для подражания и старается следовать ему во всем».
85

Первая мировая война началась в июле 1914 г.

2.7.1916 в Н. А. «На этой неделе я была слишком расстроена, чтобы писать письма. ...В
прошлое воскресенье Тед застрелил Тайло, и эта жестокая неожиданность вызвала у меня
такое потрясение, какого я никогда в жизни не испытывала. Тайло во многих отношениях
был очень милым песиком и умным, но никто никогда не мог сказать, когда он может
укусить и кого. Около месяца назад он откусил маленький кусочек у Дороти от щеки, что
оставит шрам на годы, и он покусал нескольких человек, среди них Герту Лангелитье,
которая гостила у нас, и весьма сильно. Герта любит собак, и Тайло временами относился к
ней вполне дружески. В тот день сразу после завтрака он снова укусил Герту, и, на несчастье,
Тед это увидел, так что он сразу же прошел в дом, взял ружье, и бедный Тайло даже не
успел понять, что происходит, как уже был мертв и погребен. Я схватила его на руки, пытаясь
спасти его, но он дважды куснул меня в левую руку, в результате чего я его выпустила, а
затем я стала гнать его, надеясь, что у него хватит ума, чтобы спрятаться, но он не спрятался,
и не прошло и двух минут, как вошел Тед и сказал: «Все, теперь он больше никого не покусает». Я не могла поверить собственным ушам, потому что я не слышала выстрела, хотя я
находилась всего в двадцати футах86, а все двери и окна были открыты. Все остальные, однако, выстрел слышали, и можете себе вообразить, что началось после: бедная Дороти
была убита горем, и мы рыдали все вместе — Сара, Дороти, Герта и я. Бедная девочка —
это было ее первое горе, ибо она нежно любила Тайло... и она плакала и всхлипывала
больше часа, а потом еще час кричала на отца как безумная. ...Все это расстроило меня
ужасно. ...Бедный песик — его трагический конец пришелся как раз на тот самый день,
когда Кику принес его к нам крошечным щенком три года назад».
Дики

В конце лета 1917 года в жизни семьи Преев произошло знаменательное
событие: новый пес привязался к ним, свалившись как гром среди ясного неба. Это
произошло на даче и совсем неожиданно; вот как пишет об этом г-жа Прей: «Как-то на
пляж забрела бродячая собака, и конечно же Дороти тут же ее приветила: она
пересекла лужайку, причем пес шел рядом с нею, и очень мило произнесла: «Мама, я
нашла собаку и назвала ее Дики» (16.8.1917 в Н. А.).
Дики, который был «похож на помесь волка и собаки» (12.9.1917 к С.), оказался
тем еще типом. Элеонора не только упоминает его в своих письмах, но и
рассказывает о нем несколько историй, называя его «диким Дики», ибо тот хоть и
был псом дружелюбным и весьма забавным, но отличался таким поведением, какого
воспитанный Ван-сама наверняка бы не одобрил. Дики был бродягой. Он
наведывался во многие дома, подыскивая себе такие, в которых встречал наиболее
благожелательный прием. Он бегал по всему городу, который с его уличной жизнью,
ресторанами и рынками оставался для него всего лишь фоном, проплывавшим мимо
86

6,1 м (прим. перев.).

чередой несвязных картин и образов. Хотя, чаще всего, пес был невыразимо грязен,
его простецкий шарм, тем не менее, подкупал всех и каждого. Проницательная и
ироничная, г-жа Прей объясняет то или иное поведение Дики особенностями
политического момента своего времени. Но, несмотря ни на что, и она, и Дороти
любили Дики — так же, как и мы наших родных и близких, прощая им их
несовершенства.
3.10.1917 к Д. «Дики явно не знает, что ему с собою делать, и в воскресенье он
продолжал пребывать в подавленном состоянии, а нос у него был сухой и горячий,
так что мы с Настей решили дать ему касторового масла, и вот мы весьма искусно
добавили его в сэндвич и дали ему 87. Но Дики презирает слабаков, и он не захотел,
чтобы его приняли за одного из них, поэтому он вскрыл сэндвич, вылизал из него
все касторовое масло, а затем съел хлеб, глядя с величайшим презрением на нас,
которые сочли необходимым прибегнуть к подобному ухищрению».

Ван-сама и м-р Прей.
27.12.1917 к Д. «Пожалуйста, напиши Дики, этому крайне непослушному псу.
Он отправляется гулять, куда ему заблагорассудится, и его можно повстречать в
любом месте города. Завидев наших друзей, он кидается к ним и начинает тянуть их
за рукав или за полу пальто, чтобы просто поздороваться! Нынче днем я повстречала
его, когда шла вниз по Петра Великого; он повернул и проводил меня до самых ворот
участка Ньюхардов. Долгое время он упорно спал снаружи, но теперь, когда Хи Фа
поставил на ступеньку перед переднею дверью большой ящик с сеном внутри, тот
снизошел до того, чтобы спать в эти холодные ночи в нем».
87

Согласно «Фермерскому альманаху» Марты Уайт масло этого растения —
Radius communis — использовалось как средство, которое «лечит все», и в качестве
«весеннего то ника». См . Traditional Home Remedies: Time -Tested Methods for Staying
Well--The Natural Way (Time-Life Custom Publishing, 1997), p. 119.

6.2.1918 к Д. «Представь себе, что за глупая собака твой Дики! Нынче в
полдень странный человек постучал к нам, чтобы узнать, не продадим ли мы ему
патронов — ну конечно же нет, так как магазин закрыт. Дики был в коридоре — лакал
воду, и вот, желая создать впечатление, будто это — поистине свирепый сторожевой
пес, я встала между ним и тем человеком и одной рукой удерживала Дики, а когда
незнакомец спросил, не дикий ли это пес, я многозначительно сказала:
«Не так чтобы очень». Когда тот ушел, папа просто зашелся от смеха, ибо, пока я
давала незнакомцу понять, что удерживаю Дики от того, чтобы тот его не съел, этот
негодник глядел на него из-за моей спины и вилял хвостом самым дружелюбным
образом!».
22.2.1918 к Д. «Можешь ли себе представить, что произошло нынче в полдень?
Когда папа вышел из консульства, он увидел кустистый хвост, торчавший из входной
двери бывшего полицейского участка, который сделался теперь штабом «милиции».
Папе подумалось, что хвост смотрится довольно-таки естественно, и вот он свистнул
ему, и из двери выскочил Дики и стремглав кинулся к папе через дорогу. Вот уж не
знаю, что делать с этим псом и где в следующий раз он может оказаться! Он крайне
демократичен в своих вкусах, как и пристало в наше время, но это уже предел: не
пришлось бы нам скоро узнать, что он завел знакомства среди красногвардейцев, ибо
он не останавливается ни перед чем».

«Ван, Аргус, Брус», когда Ван был совсем маленьким, вероятно, в 1901 г.

30.3.1918 к Д. «Дики становится поистине несносен. ...Бывают дни, когда он

заявляется домой только для того, чтобы поесть, и сразу же со всех ног бросается
прочь. На следующий день после страшной бури, ранним утром, когда я шла мимо
[гостиницы] «Золотой Рог», кого же увидела, как не мистера Дики, который несся по
самой середине улицы, преследуя сани, в которых сидели два мальчика? Когда я
довольно резко его окликнула, он повернул и подбежал ко мне, но когда я велела
ему отправляться домой, он присел на задние лапы и стал скулить, как ребенок, пока
я не разрешила ему снова последовать за мальчиками».
11.5.1918 к С. «Нынешним утром появился мистер Дики с обрывком веревки,
намотанной на шею. После того как мы его хорошенько накормили, он пошел за мною
на причал, и когда мы шли вниз по улице, выяснилось нечто совершенно обескураживающее, вызвавшее опасение, что Дики ведет двойную жизнь. Один из
таможенных досмотрщиков, мимо которых мы проходили, окликнул Дики и заявил,
что это его собака и что она потерялась два месяца назад, и он был рад видеть Дики
почти так же, как и мы за час до того. И он назвал его Аптека — не очень-то красивое
имя, правда же? Я сказала, что это, должно быть, ошибка, что Дики живет у нас
около года и отсутствовал только последние пять дней, так что я боюсь, что Дики,
который никогда не проводил дома более половины дня, подыскал себе дом где-то
еще».
29.5.1918 к Д. «Я прочитала Дики твое наставление, а он бил и бил хвостом и
давал всевозможнейшие обещания, на какие только такой негодник может быть
способен, что будет вести себя лучше. Я не решилась взять его на дачу, пока там не
будет кого-нибудь из детей, а то он заскучает и убежит».
3.6.1918 к Д. «Дики становится невыносим: он относится к нам, словно мы —
Кокины88; заявляется, чтобы получить подачку, а затем удирает. Я ужасно боюсь, что
при его предрасположенности к дурному он исхлопочет себе назначение на
должность «комиссара для проведения инспекции на предмет наличия костей» или
еще что-нибудь в этом роде. Что же еще, если не политика, заставляет собаку все
время вести себя подобным образом? Повар, однако, хитер. Когда мистер Дик заявляется, он дает ему только чуточку закуски, чтобы тот лишь заморил червячка, так
что Дики приходится ждать два или три часа, прежде чем он ощутит то сладостное
чувство сытости, которого так вожделеет».
20.11.1918 к Д. «Сегодня здесь были Лолла и Коля [Гольденштедты], и Дики
был очень рад их видеть. Мы наконец повытаскивали ему все репьи из хвоста, так что
он может ходить по Светланской с высоко поднятой головой, не опасаясь, что
какая-нибудь дворняжка сочтет его деревенщиной. Я показывала твою фотографию

88

Кокин — владелец известной в то время в городе кофейной.

полковнику Николсу из 31-го пехотного полка 89 , и он сказал про Дики: «О,
гордон-сеттер!». А я сочла своим долгом сказать: «Нет, просто беспородная собака,
но очень сердечная». Видела бы ты, как Дики наблюдал за парадом90 — из наших
ворот и очень серьезно, не осмеливаясь подойти ближе, хотя он и видел, что я стояла
внизу прямо перед ним в толпе».
9.1.1919 к Д. «Дики вступил в Ассоциацию христианской молодежи, и это
произвело в нем огромную перемену к лучшему. Он вступил туда, когда там
открыли свою столовую, и теперь, вместо того чтобы день-деньской бегать по
улицам, как он это всегда делал, он проводит бóльшую часть времени дома, питаясь
остатками со стола АХМ, естественным следствием чего сделалось то, что он стал
жирным, как свинья, и забросил уроки пения у нашего Повара-сан».
13.10.1919 к Д. «Представь себе! Этот бесстыжий Дики заявился на днях,
поинтересовавшись, не ожидаем ли мы тебя сдачи в ближайшее время? Папа и
Повар-сан стали выговаривать ему, и он из приличия даже принял слегка
пристыженный вид, но решительно отказался рассказывать, где он провел лето.
Боюсь (возможно, не совсем хорошо говорить об этом), что дурное общение
совершенно испортило хорошие манеры Дики и что он весьма склонен к левым, что
весьма прискорбно для приличной собаки. С тех пор он прибегал три или четыре
раза, чтобы получить какой-нибудь совет и одну-две кости, причем никогда не уходил
ни без того, ни без другого».
23.10.1919 к Д. «Первый, кого мы повстречали в городе, был Дики, выходивший
из сада ресторана Шуина — нате вам. Боюсь, что этот пес — ужасный материалист.
Часть пути до дома он весьма любезно прошел вместе с нами, а затем снова
испарился».

89

Американский полк, входивший в состав экспедиционного корп уса,
высадившегося во Владивостоке.
90
По случаю дня в честь заключения мира, положившего конец первой мировой
войне (11 ноября 1918 г.).

«Ван, Аргус, Брус, 1901 г.» играют в корзине.
9.1.1920 к Д. «Дики заявился нынче утром, но повар зол на него и в последнее
время ничего ему не дает. С сожалением вынуждена заметить, что Дики сделался
большевиком и подцепил паршу».
11.3.1920 к Д. «Дики снова стал наведываться, и он такой толстый и здоровый,
что ты с трудом узнала бы его. Парша на носу у него прошла, и он выглядит
замечательно. Повар говорит, что часто видит, как тот вертится у мясных рядов на
базаре».

ГЛАВА IV. СЦЕНКИ ИЗ ЖИЗНИ ВЛАДИВОСТОКА 1894-1930
Красоты природы/Пикники и загородные прогулки/ Творения рук человеческих/
Уличные зарисовки / Взаимоотношения людей
16 августа 1929 года Элеонора Прей писала в Шанхай своей золовке, Саре Смит, что
еще пара их друзей собирается покинуть Владивосток. Обе женщины прекрасно
осознавали, что для многих иностранцев, живших здесь в свое время, город был своего
рода «перевалочным пунктом» — или на пути в Сибирь за ее природными богатствами, или
из Сибири домой через Китай и Японию, а также ступенькой в продвижении по служебной
лестнице в международных корпорациях, налаживавших торговлю с Россией. Хотя г-жа
Прей часто скучала по тем, кто уехал, и вела со многими из них оживленную переписку, в тот
день она написала и о своих противоречивых чувствах: «Иногда я просто жажду убраться
отсюда и покончить со всеми заботами и неприятностями повседневной жизни... Но в
глубине души я знаю, что нигде мне не будет так хорошо, как в этом неухоженном, но

прекрасном месте, ибо именно здесь прошла лучшая часть моей жизни». Элеонора любила
этот город и свою жизнь в нем, и она сохраняла ему верность так, как гласит брачная клятва:
«в хорошем и плохом».

«Владивосток, вид на восточную часть города». Фото г-на Ньюхарда. Перестраивают
«Кунст и Альберс». Почту, кажется, уже закончили. Дом Смитов виден рядом с домом «Фернзе»
посередине вида.

Тесное сплетение моря с возвышенностями образует эффектный естественный
рельеф Владивостока. Особую важность представляет собой его гавань — бухта Золотой
Рог, имеющая необычную Г-образную форму. С юга она защищена массивным островом
Русским, который подпирает вытянутую кривым зубцом бухту, словно старинный замок. К
западу от бухты Золотой Рог, за полуостровом Эгершельда, блестит на солнце большой
залив — Амурский, а восточная часть города омывается водами Уссурийского залива.
Конусообразные холмы — сопки, поднимающиеся в северном от кромки воды
направлении, — некогда были покрыты лесами, где произрастали растения и обитали
животные, характерные как для южных, так и для северных климатических поясов: сосны
и рябина пышно росли рядом с маньчжурским орехом и женьшенем, а медведи и изюбри
бродили рядом с тиграми и свисавшими с деревьев, подобно лианам, змеями. Природа
здесь получила необычное развитие вследствие того, что ледник не дошел до этой части
света, и столь различные виды продолжают сосуществовать и в соседних сибирских лесах
— тайге, которая сделалась общей средой обитания противоположностей, областью их
«переплетения»91. На приезжих всегда производит впечатление контрастный характер
региона92, который выражается в этих, казалось бы, немыслимых сочетаниях, и можно
91

Пономарчук Г. И. Растительность и животный мир // Физическая география
Примор ского края: учебное пособие. В -к, Изд. ДВГУ, 1990. Сс. 4, 156.
92
Один из таких видов можно найти в книге Д. И. Бойко -Павлова и Е. П. Содорчук
«Так было на Дальнем Востоке» (М., «Мысль», 1964), на с. 5: «Дальний Восток — это

смело утверждать, что он являет собою образец прагматизма «инь-ян» — двух
противостоящих друг другу сил, создающих вместе естественное, хотя и неожиданное,
равновесие.

Вид на северную часть Владивостока, наверное, с «Датского дома». Алеутская улица
слева. Фото г-жи Айви.

«Вид на юго-западную часть города, 1900 г.» в сторону Триумфальной арки.

Панорама Владивостока, восходящего уступами к северу от бухты Золотой Рог,
открывает нам созданные руками человека объекты, вид которых весьма впечатляет. На
старых фотографиях видны знаменитое здание вокзала и чудесный особняк семьи
Бринеров в западной части города93, построенный в стиле «модерн» на склоне Тигровой
край по разительных контрастов». А. П. Чехов упоминает о «радости и стр адании», с
которыми сталкиваешься в этом регионе, считая это положительной чертой (письмо к
Борису Ла заревскому, написанное в Ялте 13 апреля 1904 г.).
93
Особняк Юлия Ивановича Бринера на Алеутской, 15 был построен в 1913 г.
(архитектор Г. Юнгхендель) и по сле этого несколько раз обновлялся. Внук Бринера Юл,
который стал знаменитым актером Юлом Бриннером (и так же, как и его сестра Вера,
стал писать свою фамилию с двумя «н»), родился здесь в 1920 г. Другой член этой

сопки. В самом центре фотографии виден оживленный рынок — на том месте, которое в
наши дни является центральной площадью, рядом — внушительное здание магазина «Кунст
и Альберс», а чуть восточнее — дом адмирала, Николаевская Триумфальная арка94 и
Успенский собор. В конце своего пребывания во Владивостоке Элеонора Прей вспоминала
этот вид с моря с нежностью и ностальгией: «Сегодня тридцать шесть лет с того дня, как я
приехала во Владивосток... и я помню, как я спросила у Чарли, увидав прежний «Кунст и
Альберс», что это за здание, и была совершенно разочарована тем, что это всего лишь торговый дом, в то время как он выглядел, как дворец» (23-6.1930 к С). Если внимательно
рассмотреть старые фотографии, то можно различить и Дом Смитов с большой верандой
на втором этаже. Он расположен чуть северо-восточнее от «Кунста и Альберса», на склоне
Алексеевской сопки — перед ним с 1899 года возвышается импозантное здание
Почтово-телеграфной конторы на улице Светланской95.

Вид (но нечеткий) на северную часть города со льда на Золотом Роге. Видны
Почтово-телеграфная контора, дом адмирала и Дом Смитов, а также дом «Фернзе» с двумя
деревянными домами перед ним.
прославленной семьи написал книгу очароват ельных мемуаров: Rock Brynner, Empire &
Odyssey: The Brynners in Far East Russia and Beyond (Hanover, New Hampshire: Steerforth
Press, 2006).
94
Триумфальная арка была сооружена в честь посещения в 1891 г. Владивостока
цесаревичем Николаем Александровичем. Она была снесена в 30 -е годы XX в., но была
воссоздана во всем великолепии в 2003 г.
95
Каталог сохранившихся архитектурных памятников Владивостока помещен в сб.
«Памятники истории и культуры Приморского края: материалы к своду», отв. ред. И. Г.
Стрюченко (В-к, Ин-т истории, археологии и этнографии народов ДВ, 1991), ее. 11 -82.
Замечательные фотографии Дмитрия Анча и других помещены в изд.: «Владиво сток:
памятники архитектуры» (Владивосток, Дальпресс, 2005). Очень полезным явля ется
созданный М. Г. Лебедь ко Интернет-сайт Vladivostok: A Historic Walking Tour
(www.wsulibs.wsu.edu/Vladivostok/, 1999). В разделе «Библиография» приведено
несколько других полезных справочных изданий. Особую ценность представляют
исследования но архитектуре Владивостока XIX в. В. А. Обертаса, напр. «Формирование
планировоч ной архитектуры Владивостока в XIX в.» в «Архитектурном наследстве», №
25 (1976), с. 85-93 и «Архитектура старого Владивостока» в «Архитектурном
наследстве», № 28 (1980), с. 107 -118.

У каждой исторической эпохи свои предпочтения, зачастую узко политического
свойства, и они сильно изменили вид города. Успенский собор был варварски снесен в
1938 году 96 , а в общей панораме Владивостока стали доминировать современные
постройки — стандартные, нередко безликие и обезличенные высотки. Но в то время как
градостроительный проект «Большой Владивосток» в 50-60-е годы XX века предусматривал
массовое строительство из сборных панелей однообразных жилых домов, прилагались
все-таки усилия к тому, чтобы придать железобетону вид сопок и создать эффект
амфитеатра — своего рода гигантскую лестницу, «на которой линии домов будут
чередоваться с линиями зелени»97. Многие из этих расположенных на террасах домов
смотрятся так, словно они спускаются каскадами, «ниспадают» со склонов сопок98.
Мало кого виды Владивостока могут оставить равнодушными. Когда Антон Павлович
Чехов, возвращаясь в Москву с Сахалина, посетил город осенью 1890 года, он восхищался
им так же, как и Фредерик Прей несколько лет спустя. Элеонора Прей писала: «Фред
только что взбежал наверх, чтобы я посмотрела из окна: в бухте плавало три кита, и было
так интересно наблюдать за ними» (27.4.1895 в Н. А.)99. Фритьоф Нансен, норвежский
ученый-исследователь, в 1913 году нашел владивостокский пейзаж, с его сочетанием моря
и сопок, живописным и сравнил город с Неаполем100. Многие жители города считали
96

Купола собора были снесены 17 апреля 1937 г. (как будто нарочно незадолго
до право славной Пасхи, которая в том году пришлась на 2 мая), однако фотографии
этого ванда лизма были опубликованы только в 1990 г. в газете «Вечерний
Владивосток» (см. cтатью Сергея Чесунова «Ломать — не строить» в номере за 17 июля
1990 г., с. 7). После этого они неоднократно воспроизводились в разных изданиях —
напр., в «Старом Владивостоке» Б. А. Дьяченко («Утро России», 1992, фото № 359 -361).
Окончательно собор был снесен в 1938 г.
97
Дичаров 3. Л. «Рассказ о городе и человеке» (В -к. Прим. книжн. изд., 1960), —
с. 12: «...своего рода гигантская лестница, на которой линии домов будут чередоваться
с линиями зелени». Амфитеатр по этому подобию представлен в книге: Элеш В. М. «На
берегах Волги и Тихого океан а». (М., Советская Россия, 1970. С. 42).
98
Хорошая фотография террасовидных образований вдоль улицы Патриса
Лумумбы (ныне Адмирала Кузнецова) помещена в книге под ред. А. Ильина
«Владивосток: справочник -путеводитель» (В-к, Дальневост. книжн. изд. 1972), с. 87.
Чтобы составить представление о дальнейшем развитии города, см. «Перспективы
развития г. Владиво стока (материалы к проекту концепции)» под ред. А. П. Латкина
(В-к, Владивостокский городской совет народных депутатов, 1990 г.). Я благодарна В. К.
Моору, подарившему мне эту книгу. См. также William Richardson, "Stalinist Vladivostok:
Architecture and Urban Planning, 1928 -1953", The Soviet and Post -Soviet Review, 27, No.
2-3 (2000), pp. 293 -314.
99
А. П. Чехов увидел кита в бухте Золотой Рог осенью 1890 г. и упомянул об этом
в письме к Б. А. Лазаревскому от 13 апреля 1904 г.
100
О посещении города Нансеном рассказывает Владимир Щербак в статье

прогулки по центру Владивостока настоящими праздниками по ощущениям — одна
статья была названа просто и выразительно: «Слушая город», а один бывший морской
капитан так описывал свое прямо-таки лирическое отношение к нему: «Вы можете слышать
ритмы Времени через звуки рынд и гудки пароходов. Если прикоснетесь к старым
кирпичам, то почувствуете теплоту прошлых эпох»101.

«Вид на восток из «Датского дома» — «Кунст и Альберс», Дом Смитов, Успенский
собор.

Вид (нечеткий, но интересный) на юго-восточную часть Золотого Рога.

Элеонору Прей тоже воодушевляла чувственность видов и звуков Владивостока:
сигналы труб, доносившиеся на закате с кораблей в бухте перед исполнением гимна
(29.9.1895 в Н. А.), фрагменты из русских опер, исполнявшиеся юношей в соседнем доме
(«пока будет достаточно тепло, чтобы держать окна открытыми, я буду этим наслаждаться»
«Норвежский гость» (сб. «Знаменитые гости Владивостока». — В-к, Прим. краевая орг.
Добровольного об-ва любителей книг и России, 2005) — ее. 87-89.
101
Калиберова Т. Н. «Слушая город» // «Красное знамя», 9 ноября 1985 г.; Amir
Khisamutdinov, "Vladivostok: Window or Fortress?" in The Russian Far East: Historical
Essays (Honolulu, 1993), p. 132. Последняя цитата, написанная по-английски, была
любезно переведена автором на русский язык.

— 31.8.1929 к С), или же сполох ярких красок на фоне серого неба от «слепящей красноты
клубники, которую китайцы несут по Светланской в ящиках, висящих на жердях, концы
которых лежат у них на плечах» (17.7.1926 к Д.). Особый восторг вызывает у нее закат солнца,
который в этих местах принимает фантастический вид. Однажды осенью, когда на склоне
дня она спешила к своей приятельнице, ей пришлось остановиться, чтобы вобрать в себя
потрясающую картину: «На западе, над Тигровой [сопкой], висело темное, густое кучевое
облако, сквозь которое светило темно-красным шаром солнце; оно отражалось в заливе,
точно зарево лесного пожара, пробивавшееся сквозь дым. На востоке полная круглая
луна, бледная, как серебро, висела на таком же расстоянии над горизонтом, что и солнце, а
чуть дальше к югу возносились кресты собора на фоне освещенного солнцем голубого неба»
(5.11.1922 в Н. А.).
Несмотря на красоту и исторический интерес, который вызывают городские
постройки центра Владивостока, приезжим зачастую бывало не так-то легко свыкнуться
с теми контрастами здешней жизни, на которые порою жаловались и сами жители:
кругом было море, а в городе не было муниципальной системы водоснабжения; были
хорошие врачи, но больничные условия были никчемными; добровольные пожарные
бригады щеголяли причудливой униформой, но не отличались ни быстротой, ни навыком в
работе102. Представление о городе как о «крепости» отталкивало многих европейцев,
которые, усвоив этот факт, уже не могли увидеть во Владивостоке ничего вдохновляющего:
это «пустынное» место, раздавленное ограничениями военного порядка (1904), с
«[военными] тайнами, запрятанными в склоны сопок» (1943)103. А потом, еще и погода —
не просто непредсказуемая,

102

Информация почерпнута из газетных статей, отчетов о поездках и
путеводителей, включая следующие: Богданов Д. «Путеводитель по Владивостоку и
промыслы При морской области, Камчатки и Сахалина». (В-к, Изд. Богданова и
Дробинского, 1909). Сс. 16, 23; «Далекая окраина», 3 мая 1909 г.; Е. J. Harrison , Peace or
War East of Baikal? (Yokohama: Kelly & Walsh, [1910]), p. 144.
103
Marshall Everett, Exciting Experiences in the Japanese -Russian War (N.p.: Henry
Neil, 1904), p. 180 ( приводятся слова приезжего из Канзас-Сити); Emil Lengyel, Siberia
(Garden City, New York: Garden City Publishing Co., 1943), p. 300. Научный отчет о
Владивостокской крепости в изд.: Агошии Н. Б., Калинин В. И., Воробьев С. Л. и
Гаврилкин И. В. «Влади востокская крепость». (В -к, Дальнаука, 2006).

«Дом графа Кейзерлинга, бухта Гайдамак, Восточная Сибирь». (Фото г-жи Айви.

Вид на северную часть города с Золотого Рога. Фото А. К. Штейна.

а прямо-таки какая-то «шиворот-навыворот». Вот что писал в конце июля 1913 года
своему отцу один австралийский предприниматель: «Прошла уже половина лета, но лета
до сих пор нет. Солнце было только дней пять, а все остальное время на протяжении
последних двух с лишним месяцев был дождь, дождь, дождь и, черт бы его побрал, туман,
туман, туман...»104 . Хотя Элеонора Прей тоже иногда сетовала на эти явления, она
принимала их как неотъемлемую часть владивостокской специфики. Свойственные
Владивостоку контрасты завораживали ее. Хотя город и был основан как военный
форпост, он сделался еще и конечным пунктом Транссибирской железнодорожной
магистрали; построенный для того, чтобы защищать Россию от вторжений, он же открывал
104

Дж. Освальд Форсайт в письме от 30 июля 1913 г. к своему отцу в Сидней
(Австралия). Архив Дж. Освальда Форсайта, файл 9 — «Частная корреспонденция,
1913-1920», Riksarkivet [Шведский национальный архив], Стокгольм.

и путь в страну. Другими словами, Владивосток был воротами страны — сделанными
основательно, но лишь слегка, а потому и крайне заманчиво приоткрытыми. Для г-жи Прей
этот дуалистический характер города сделался воплощением многогранности самой
жизни, а его контрастные составляющие — выражением большого и
жизнеутверждающего целого.

Вид на северную часть города с Золотого Рога, немного восточнее, чем на фото на стр. 158.
Корабль на переднем плане называется «Эрика».

КРАСОТЫ ПРИРОДЫ / ПИКНИКИ И ЗАГОРОДНЫЕ ПРОГУЛКИ

По вполне понятным причинам жители Владивостока любят показывать приезжим
свой город и его живописные окрестности. Вскоре после того как в июне 1894 года Прей
приехали во Владивосток, Линдгольмы, близкие друзья Смитов, часто стали приглашать их
на чаепития, игру в теннис, и больше всего на воскресные прогулки на своей яхте «Сибирь».
На ней они ходили и в южном направлении — к острову Русскому, и в северном — по
Амурскому заливу на Седанку и другие пункты разраставшегося дачного района, а в 1899 и
1901 годах — в восточном, на остров Аскольд и в Находку, где располагались летние дома
Линдгольмов 105 . Эти выезды на природу в компании друзей — как русских, так и
иностранцев — будут повторяться до самого конца жизни Элеоноры во Владивостоке,
являясь для нее пьянящим вливанием жизненных сил и отдыха. Несмотря на частые
неистовства ветра, снега и дождя, пешие прогулки по самому Владивостоку тоже
воодушевляют ее. В самом деле, то удовольствие, которое она получает от
взаимодействия с этими стихиями, и та решимость, с которой она бросает им вызов,
являются ярким воплощением как трудностей, так и радостей ее жизни в городе: «Ветер
105

Многие описания Аскольда и Находки вместе с фотографиями см. в кн.:
Александров ская Л. В., И нгемансон Б. «Удивительная жизнь Отто Линдгольма:
документально-историческое повествование». (В -к, Об-во изучения Амурского края и
Прим. гос. объ единенный музей им. В. К. Арсеньева, 2003). См. также «Фотография на
память: Отто Линдгольм и его окружение, 1890 -е — 1920-е годы». (В-к, Прим. гос.
объединенный му зей им. В. К. Арсеньева, 2005).

был чем-то ужасным, а мелкие мокрые снежинки, когда я подставляла им лицо, были
как иглы. Я безуспешно прождала трамвая или автобуса минут пятнадцать, а затем
отправилась домой пешком. Ветер дул в спину, и каждый шаг был мне в радость»
(13.12.1923 к С). Даже в самые печальные годы своей жизни здесь — в середине 20-х
годов, когда г-жа Прей овдовела, — она по-прежнему считала краски и воздух города
прекрасным «тоником» (30.8.1927 к С), который был ей необходим, чтобы чувствовать
себя хорошо: «Каждый раз, когда я думаю об этом [отъезде из Владивостока], я
испытываю боль: распрощаться со всем, что я так люблю и чего, вероятно, я уже никогда
не увижу. Амурский залив нынче утром после дождя смотрится подобно кусочку Небес
на земле — чистейшая синева, и только на западе, на горизонте, виднеется узкая
полоска кудрявых облаков. Гавань выглядит как серо-зеленое зеркало — Шанхай со
всеми его удобствами и близко не напоминает ничего подобного» (16.9.1930 к К.).

2 сентября 1901 г. — в 6.30, по дороге в Находку — корабль «Александр». На фото г-жи Айви виден
мертвый кит.

«В 7 ч.» на китобойной станции графа Кейзерлинга. Фото г-жи Айви. 2 сентября 1901 г.
24.6.1894 в Н. А. «В бухте стоят три русских военных корабля, и прошлой ночью на

закате мы вышли на балкон, чтобы послушать, как военный оркестр исполняет
русскую национальную молитву во время спуска флага. Это было прекрасно, и я
надеюсь когда-нибудь достать ноты этой молитвы и послать их домой».

«Закат солнца, Амурский залив, 1901 г.». Вид на Тигровую сопку. Фото г-жи-Айви.

20.5.1895 в Н. А. «Мы вышли в шесть часов вчерашним утром: Чарли и Сара,
Фред и я, и повар с Туном в качестве слуг. «Сибирь» остановилась как раз напротив
адмиральской пристани, и мы перебрались на нее на сампане. На борту были г-н и г-жа
Линдгольм, Тулли, Лолла и их ама, г-н Игони и г-н Исакович. Вскоре подъехали г-н и

г-жа Расмуссен, младенец Аксель и две ама. Потом мы отчалили. Утро было так
прекрасно, что лучшего и желать нельзя — чисто, как колокол, и солнце было очень
теплым, но мы все надели наши зимние пальто, поскольку на воде в это время года
всегда холодно. «Сибирь» была очень чиста и красива, у всех матросов новенькие
бескозырки и униформа, и все было так чудесно, что лучше и быть не может. Был
только один довольно резкий поворот [при входе в Амурский залив], но в остальном
все было замечательно. Какое я получила удовольствие! Я сидела почти неподвижно,
упиваясь видами и каждым глотком воздуха, и ни с кем не разговаривала. Вода была
такой синей, а воздух таким чистым, что мне хотелось вдохнуть его целиком, но я не
могла вобрать в себя и половины. Мы добрались до Седанки в девять часов. Там нет
никаких жилищ, только маленькая речушка вьется между сопок 106 . Мы
переправились на берег на шлюпках «Сибири», затем прошли чуть больше мили 107 по
почтовому тракту и свернули в лес, где у реки мы нашли прекрасное местечко для
пикника. Джентльмены что-то перекусили и принялись за дело. Мы расстелили на
земле подстилки, чтобы сесть, а затем разложили еду и основательно позавтракали
— с горячим чаем и кофеем. На небольшой прогалине у самой воды повар и Тун
разложили костер и подвесили чайник, а затем они сложили из заготовленных
камней небольшую печку, чтобы жарить рыбу. Там был пень, на котором можно было
мыть посуду, и это была наша кухня. Примерно в десяти ярдах 108 дальше, в лесу, была
столовая и гостиная, а еще в паре ярдов от них ама устроили чудесную кроватку для
ребенка, и это была спальня. Мы гуляли вокруг и собирали цветы, и какое же это
было наслаждение — снова оказаться в лесу. ...Примерно к двум часам джентльмены
наловили множество форелей, а повар развел в печке огонь на углях, чтобы их
приготовить, так что получился импровизированный обед с жареным картофелем и
жареной рыбой и со множеством других вкусных вещей. ...Г-н Игони, г-н Исакович,
Тулли, Лолла и я первыми пошли назад на берег. Когда мы дошли до него, мы
обнаружили, что дует довольно крепкий бриз. Матросы подогнали к берегу шлюпку
для нас, и мы поплыли на «Сибирь», которая находилась в полумиле. ...Мы добрались
до дому около семи часов — уставшие, но с чувством удивительной свободы и счастья
после целого дня, проведенного на воздухе».
27.5.1895 к А. «Мы отплыли от Адмиральской пристани вчера в час дня.
106

Седанка вскоре сделалась центром дачной жизни к северу от Владивостока, а
также административным центром Владивостокской и Камчатской епархии. Резиденция
архиепископа была построена в 1900 -01 гг., а часовня Александра Невского — в 1910-м.
В разное время использовавшийся с 1926 г. как дом отдыха, чит альный зал, жилое
помещение, а с 1934-го — как школа и кинотеатр (сама резиденция), весь комплекс был
возвращен православной церкви в 1989 -90 гг. («Памятники», с. 80 -81).
107
1 миля — 1,61 км.
108
Девять с небольшим метров.

Общество состояло из Линдгольмов — г-на и г-жи, Тулли, Лоллы, Айны, Петра, Гори и
Мани Унтербергеров — детей губернатора с их гувернанткой, фройляйн Гирш, Чарли,
Сары и меня. ...Менее чем через час мы высадились на острове Русском, где на берегу
нас встретили д-р и г-жа Густавсен. Как только мы добрались до дома, мы выпили
кофе с печеньем и сыром, а затем все мы отправились в сопки. На восточном склоне
мы нашли очень мало цветов, но на западном были целые акры сплошных ландышей
во всем цвету. Решительно невозможно было не пройтись по ним. Я собрала столько,
сколько смогла унести, и все другие точно так же, а потом мне взгрустнулось из-за
того, что я не могу взять для Фреда домой всю сопку. Можешь себе представить, как
чудесен был воздух, напоенный ароматом такого количества этих душистых цветов. В
этой части Сибири они растут диким образом и повсеместно, и сейчас на улицах их
можно купить столько, сколько унесешь, цента за три. Можешь быть уверена, что моя
комната будет заполнена ими, пока они не исчезнут. Фред тоже очень их любит, и он
был так рад тем, которые я привезла прошлым вечером».

Два этюда с Золотого Рога.

2.7.1895 в Н. А. «Было так холодно, что можно было замерзнуть, и я и вправду не
понимаю, как мы могли быть так глупы, чтобы выставить вторую раму в окнах. Шубы
и фланелевое белье не помогут сегодня согреться. Это самый зверский климат, какой
я только знаю. В июне и июле, когда во всех цивилизованных местах стоит лето, у нас
противный резкий восточный ветер и прочее столь же неприятное».
2.12.1895 в Н. А. «Вчера Фред, Сара и я совершили длительную прогулку в сопки:
мы взобрались на пики-близнецы в самом [северном] конце бухты, и, скажу я вам, это
был довольно-таки трудный подъем. С вершины мы видели целиком бухту Золотой
Рог, полуостров, отделяющий гавань от Большого [Амурского] залива, остров

Русский и вход в Новиковскую бухту, а дальше на запад — целиком Большой залив
вплоть до устья реки Суйфун. За нами были сопки, а в долине было видно поселение
каторжников на Первой речке. Вид был великолепен, и мы оставались на вершине
сколько могли, но ветер начал крепчать, поэтому мы поспешили домой».

5.7.1898
в Н. А. «После ужина пришел м-р Кларксон, и в девять часов вечер
был так хорош, что мы взяли два сампана на Адмиральской пристани и катались по
бухте. ...Была полная луна, а вода была как зеркало, и это было изумительно.
Китайцы гребли, но очень медленно, и мы пробыли на воде около двух часов».
15.1.1899 в Н. А. «[Сегодня] самый холодный день — пока: нынешним утром
было двадцать градусов ниже нуля, а сейчас, я думаю, еще холоднее, чем утром. Не
странно ли, что каждый год именно эта неделя — самая холодная из всей зимы. Все
это помнят, потому что эта неделя — между [русским] Новым годом и Крещением109».
253.1899 в Н. А. «Нынешним утром я ходила к Линдгольмам и обратно сразу
же после завтрака, и я получила большое удовольствие, потому что дул холодный
восточный ветер и шел мокрый снег. [Ледокол] «Дучий» без всякого труда вальсировал на льду возле доков, и до полудня он изрисовал всю бухту, и теперь лед
плавает по ней огромными глыбами. Этот конец бухты совершенно чист, ибо лед,
который был у берега, отошел минувшей ночью, унеся с собою множество вмерзших в
него сампанов, владельцы которых — китайцы — попрыгали в них и отошли тоже, а
теперь, сумев освободить свои лодки ото льда, они медленно гребут назад от острова
Русского».

109

Между 12 и 18 января.

«Пикник№ 1, Седанка, 20 мая 1900 г.». У повозки стоят м-р Меррит, г-жа Прей и м-р Ньюхард.

30.1.1900 к С. «Мисс Морфью забежала на минутку нынче утром и рассказала
мне о странном явлении, которое видели в небе в субботу [27 января]: пять солнц.
Это произошло перед самым закатом и продолжалось около получаса. И точно, случилась сильная перемена погоды, ибо в воскресенье по улицам потекла вода и
испортила санную езду по улицам, которые идут по склонам сопок».
3.2.1908 к С. «Стоит ужасно холодная зима, хотя дни становятся все длиннее.
Вообрази себе: было так холодно, что на шестое [число по старому стилю] вырезали
крест изо льда, а служба [по случаю праздника Крещения Господня] проходила в
церкви».
1.1.1910 в Н. А. «Прошлым вечером был самый сильный снегопад за последние
восемь лет — выпало около фута снегу110, а поскольку ветер был сравнительно слаб и
было не очень холодно, то получился прекрасный санный путь, и Дороти с
удовольствием катается туда-сюда по Светланской. Лошади не могут идти так
быстро, как ей бы того хотелось, и она постоянно выпрашивает у отца пять копеек,
чтобы проехаться с Настей». (Дороти было в то время три с половиной года.)
31.5.1910 в Н. А. «На этой неделе мы дважды очень хорошо видели комету
[Галлея] — хвост и все прочее, но конечно же она уже еле видна — слишком
далеко».
26.3.1918 к С. «Вьюга бушевала всю ночь и до сих пор полностью не прекратилась:
улицы засыпаны снегом, и им покрыто все. ...Никогда не видела Владивостока таким
110

1 фут — 30,48 см.

красивым, и было так славно выйти и вдохнуть полными легкими такого чистого
воздуха. Я ходила вперевалку к Ткаченко купить сладостей, и каждый шаг на пути
доставлял мне наслаждение».
2.4.1922 к К. «Сегодня чудесное весеннее утро, и только тот, кто живет возле
скованной льдом бухты, может понять радость, какую испытываешь, видя, как снова
блестит голубая вода».

Г-жа Смит, м-р Прей и друзья на сампане.

25.11.1923 к С. «Если бы ты только видела лунный свет на снегу нынешним
вечером! Собор на фоне темно-синего неба, белый снег вокруг и кресты, словно
серебряные, заставляют подумать: «Бог у себя на небеси, и все в мире хорошо».
4.5.1928 в Н. А. «[Туман] такой густой, что улица внизу [Светланская] едва видна,
хотя до нее не более двухсот футов111. В утра более приятные так чудесно, проснувшись,
повернуться в постели и увидеть серебряные паруса сампанов, скользящих между
городом и Чуркиным, менее чем в миле от гавани — на другой стороне; я люблю
смотреть на них. А из западного окна я смотрю на Амурский залив и вижу заход
солнца».
19.10.1928 в Н. А. Г-жа Прей не прочь «полежать [больной] в постели, глядя на
бухту днем или ночью — вечер в среду был так хорош. ...Остров Русский —
сине-черный силуэт на фоне полоски ясного, бледно-золотого неба, а остальная
часть небосвода заполнена пушистыми темно-серыми облаками. А ночная гавань —
чудесна: черный бархат и алмазы — огни на Эгершельде, образующие серп из
драгоценных камней, похожий на огромную брошь».
19.5.1930 к С. «Вчера у нас был такой чудесный пикник, хотя было очень
111

Около 61 метра.

ветрено и не было солнца. ...Мы вышли около одиннадцати, и нам пришлось
пропустить три трамвая, прежде чем подошел тот, в который нам удалось
втиснуться.

Сампан приближается к берегу.

Было без двадцати двенадцать, когда мы доехали до конечной [в восточном
конце города] и двинулись в пеший путь. ...Мы обошли слева ипподром и все
дальше, дальше по старой военной дороге, идущей на бухту Горностай, — по крайней
мере, я полагаю, что она туда ведет, но я никогда не была хорошо знакома с тою
местностью, которая прилегает к Уссурийскому заливу. ...Зоопарк расположен
примерно в полумиле от главной дороги, и мы добрались до него без четверти
первого — голодные! Там была баба с самоваром, чаем и сдобными булочками, так
что мы выпили по стакану чая и съели по бутерброду, прежде чем начали осмотр. Мы
ходили по зоопарку около двух часов и посмотрели много интересных птиц и
животных. Пока мы пили чай, вокруг нас, очень близко, ходил журавль, а прямо за
нами плавали в небольшом ручье три прекрасных лебедя. На некотором расстоянии
был выложенный камнями пруд с дикими утками. Затем настала очередь клетки с
диким медведем — действительно диким. ...Рядом с ним было два волка. ...Дама,
поначалу настороженная, проявила дружелюбие, и я даже чуть-чуть поговорила с
нею, найдя понимание, но г-н Капитан был угрюм и подозрителен.

«На ферме Конрада, 1916 г.». Зимняя экскурсия через Амурский залив

На ст. Седанка: м-р Дэвидсон, г-жа Смит, мисс Морфью, г-жа Гансен, м-р Прей и м-р Кларксон
со своим фотоаппаратом.

Далее была лиса и клетка с фазанами. ...Следующий визит мы нанесли в медвежий
дом из гранита — с крепко зарешеченными окнами и проволочным забором, чтобы не
подпускать посетителей к окнам. В одном из помещений был здоровенный
светло-коричневый медведь с Камчатки... у которого, судя его по виду, жилищные условия
вызывали отвращение. Он попытался просунуть морду между двумя прутьями, обозрел
нас как нечто надоевшее, зевнул (ну и запах у него из пасти!) и продолжил облизывать
свою огромную лапу. ...Потом мы видели маленькую рысь, похожую на кота-переростка,
енота, барсука, куницу, соболей, лис (которые выглядели куда менее презентабельно, чем в
качестве мехового воротника), белок и, возможно, еще кого-то. Но птицы были
замечательны: пять огромных сов, три орла удивительно нежной окраски, канюк, сокол,
коршун и разные другие».

ТВОРЕНИЯ РУК ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ

Сопки, амфитеатром поднимающиеся вокруг Владивостока, позволяют уподобить
центральную часть города просцениуму. Городские «пратикабли», появившиеся в 90-е годы
XIX века, — такие, как железнодорожный вокзал и Почтово-телеграфная контора, дом
адмирала и губернаторский дом — составляют элементы общего декоративного
устройства сцены, а свои повседневные нужды действующие на ней «актеры» жители города
— удовлетворяют в торговых домах города «Кунсте и Альберсе» и «Чурине», а также в
массе специализированных магазинов, аптек, кафе и ресторанов, которые расположены
вдоль главной улицы и в Восточном квартале (известном как «Миллионка» из-за своей
плотной заселенности). На фоне этой красочной декорации бурлит жизнь Владивостока.
Парадные марши движутся по Светланской; Восточный институт официально освящен в
1899 году; отмечаются годовщины исторических битв против иноземных вторжений, таких,
как наполеоновское 1812 года: «Сегодня столетие Бородинской битвы, и в городе было
организовано большое зрелище — участвовало войск около сорока тысяч» (8.9.1912 в Н.А.).
По случаю двухсотлетия разгрома шведов под Полтавой в 1709 году праздничные торжества
включали элементы инсценизации исторической обстановки: «Был дан салютный залп из
каждой батареи крепости, а на ипподроме устроили большой войсковой смотр, причем по
нескольку солдат из каждого полка было одето в воинскую форму времен Петра Великого»
(14.7.1909 в Н. А.).

Экскурсия по берегу полуострова Шкота, наверное, летом 1894 г.: д-р Айви, слуга, г-жи Смит
и Прей. Берти Айви на байдарке. Фото г-жи Айви.

«Пикник в бухте Новик, 1895 г.». Фото «С. Р.», наверное, г-на Расмуссен.

Не только исторические персонажи, но и современные артисты удостаивали
своим посещением сценическую площадку Владивостока, и Элеонора сожалеет, что
не смогла увидеть Анастасии Вяльцевой (1871-1913), «самой любимой в России
певицы», когда та за несколько лет до своей кончины выступала во Владивостоке
{8.3.1913 в Н. А.) 112 . Но только за период 1899-1901 годов г-же Прей удалось
посмотреть сценические постановки всех жанров, которые доставили ей большое
удовольствие. Это были пьеса Гоголя «Ревизор», популярные оперы Россини, Визе и
Верди («Севильский цирюльник», «Кармен», «Риголетто») и даже более сложная
опера — «Фауст» Гуно, а также концерты русских романсов. Для нее жизнь во
Владивостоке значила нечто гораздо большее, чем просто любование природной
красотой города из кокона иностранной колонии; живя здесь, она целиком
погружалась в жизнь города, познавала его улицы и площади, изучала его историю и
культуру.
12.8.1894 в Н. А. Г-н Линдгольм пригласил Преев совершить поездку на поезде
до Никольска по только что проложенной Уссурийской железной дороге, которая в
будущем станет частью Транссибирской магистрали: «Железная дорога построена
очень хорошо и стоила огромных денег. Похоже, предусмотрено все, чтобы ее не
размыло ливнями. Насыпь по обеим сторонам полотна, идет ли оно вверх или вниз,
выложена гравием, а между гравием растет трава. Русла и берега каждого ручейка
замощены на значительном протяжении с каждой стороны полотна. Вагонов
первого и второго класса пока нет, так что мы ехали третьим классом, и вагон был
очень удобен и чист; он был разделен на шесть купе, по два сиденья в каждом, с
проходом с одной стороны. Перегородки между сиденьями идут вверх на три фута 113,
112

О приезде Вяльцевой рассказывается в книге Щербака «Знаменитые гости
Владиво стока» (см. предыдущую сноску) — «Не роль, но долг» (сс. 54 -56).
113
Около 92 см.

затем — открытое пространство, затем — полка во всю ширину расстояния между
перегородками. Открытое пространство дает прекрасную возможность заглянуть к
спящему на соседнем сиденье и прутиком пощекотать ему нос!».
14.10.1894 в Н. А. «Нынешним утром мы с Сэйди побывали в лютеранской церкви.
...Она так мала, что больше похожа на часовню, чем на церковь. Пастор сам смотрит
за нею и всегда следит, чтобы полы были чисто вымыты и чтобы в церкви всегда
были красивые растения и цветы, которые скрашивали бы голые стены и деревянные
скамьи»114.

«Рыбалка на Первой речке, 1894 г.». Г-жа Айви удит рыбу (слева) и м-р Смит, с д-ром Айви
стоят на дальнем плане. В воде — Берти Айви.

114

Это был простой молельный дом, расположенный на том же участке земл и
между Светланской и Пушкинской, где в 1907 -09 гг. была построена лютеранская кирха
Св. Павла. Построенная в готическом стиле, в 1935 г. кирха была передана
Тихоокеанскому флоту и использовалась как клуб, а с 1951 г. в ней размещался музей
Краснознаменного Тихоокеанского флота («Памятники», с. 51). С середины 90 -х гг. XX в.
он снова сделался местом собрания лютеранской общины, и в нем под руководством
пастора Манфреда Брокманна проводятся как религиозные службы, так и культурные
мероприятия — концерты. Здание было возведено на частные пожертвования — в
частности, от Даттанов и Линдгольмов.

Весьма изысканный пикник Преев с Сарой и семьей Айви, наверное, летом 1894 г. Фото г-жи
Айви.

19.12.1894 в Н. А. «Вчера после чая Тулли, Лолла, Сара, Фред и я пошли по
китайским лавкам посмотреть, что у них есть к Рождеству. Я получила огромное
удовольствие, выискивая интересную всячину в этих маленьких, спрятанных от глаз
лавчонках».
9-6.1895 в Н. А. «Генерал-губернатор только что потряс город, и с самого обеда
мы смотрели на парад из окон Сары. Непрерывный строй солдат тянулся от дома
[военного] губернатора Унтербергера до вокзала, а это более мили 115 . Сначала
проехали верхом казак и полицмейстер Петров, оба в великолепном мундире; они
очистили путь ото всего и вся, кроме солдат. Затем проехал блестящий экипаж,
запряженный тройкой прекрасных серых лошадей с упряжью, блестевшей серебром
по синему фону. На кучере был черный бархатный кафтан с синими рукавами. В
экипаже были губернатор Унтербергер в парадном мундире серого цвета с красной
перевязью и генерал-губернатор в синем мундире116. Затем последовали экипажи, в
которых находились городские сановники и пр. в парадных мундирах. Когда
проезжал генерал-губернатор, каждая рота салютовала, а когда он подъехал к
губернаторскому дому, они начали петь. Мне так нравится слушать, как поют солдаты,
а делают они это почти всегда, когда идут маршем».

115

1 миля — 1,61 км.
Генерал-губернатором был генерал -лейтенант С. М. Духовской, который
служил во Вла дивостоке с 1893 -го по 1898 г. Благодарность В. И. Калинину за
установление личности.
116

дат. Затем проехал блестящий экипаж, запряженный тройкой прекрасных серых
лошадей с упряжью, блестевшей серебром по синему фону. На кучере был черный
бархатный кафтан с синими рукавами. В экипаже были губернатор Унтербергер в
парадном мундире серого цвета с красной перевязью и генерал-губернатор в синем
мундире26. Затем последовали экипажи, в которых находились городские сановники и
пр. в парадных мундирах. Когда проезжал генерал-губернатор, каждая рота
салютовала, а когда он подъехал к губернаторскому дому, они начали петь. Мне так
нравится слушать, как поют солдаты, а делают они это почти всегда, когда идут
маршем».
17.12.1899 к С. «Сегодня был такой чудесный день. ...Первое, на что мы попали,
был парад добровольной пожарной дружины, во главе которой шел духовой оркестр,
а замыкало несколько бочек с водою и тележка с крюками и лестницею. Ба, да это
было блестящее зрелище! Латунные шлемы и серая форма, и около шестидесяти
человек в ряд. ...Только вообрази! Парад пожарных и добровольцев, а к этому
книжный киоск на вокзале... Ну, разве Владивосток не обзаводится стилем?».

Один из редких снимков м-ра Смита (второй справа). Рядом с ним м-р Прей, который
собирается съесть яйцо.

30.4.1900 к С. «Нынче в полдень Тед отвел м-ра Меррита [нового продавца из
«Американского магазина»] в гостиницу «Москва» и устроил так, чтобы тот
столовался там. Он должен будет платить тридцать пять рублей в месяц, и Тед говорит, что там все безупречно. Если бы это я высказала такое мнение, оно не имело бы
особого веса, но ты ведь понимаешь, что Тед с ходу определяет, что безупречно, а что
— нет. М-р Меррит сказал, что еда действительно хороша».
18.5.1900 к С. «По всему городу садят деревья; начиная от Собора, целый ряд
их идет [вдоль Светланской] до самого Морского клуба, а сегодня я вижу, что то же
самое начали делать на Алеутской».
9.2.1901 в Н. А. «Прошлым вечером по приглашению м-ра Тейлора мы ходили в
оперу слушать «Трубадура»117. В компании с нами был м-р Кларксон, и у нас была
нижняя ложа напротив губернаторской. Опера началась с более чем получасовым
запозданием, причиною чему было то, что ждали губернатора со свитою, которая
включала генерала Линевича, главнокомандующего всеми русскими силами на
Востоке, только что вернувшегося из Пекина118. Шум в партере возвестил его прибытие, и все в театре поднялись, чтобы поприветствовать его, на что он в знак
признательности ответил поклоном и отдав по-военному честь. Это стоило увидеть,
хотя конечно же все это заняло не более нескольких секунд».
19.6.1907 к С. «Угадай, куда мы ходили вчера вечером? Слушать Михайлову и
117

Опера Дж. Верди (1853).
В 1900 г. он руководил освобождением города от захвативших его в ходе
боксерско го восстания ихэтуаней. В это время генерал Линевич был командующим
войсками Южно-Уссурийского округа.
118

Лабинского! То, что они приедут сюда, в такую даль, из самого Петербурга, казалось
слишком фантастичным, чтобы быть правдой, хотя об этом говорилось здесь в течение
трех месяцев. Но они действительно приехали и объявили два концерта: один вчера
вечером, а другой — сегодня, и город, скажу я тебе, устроил им царский прием. Театр
был забит до отказа, и им так аплодировали, что каждый номер они спели на бис по
три, а то и по четыре раза»119.
22.1.1909 к К. «В воскресенье [24 января] должна быть освящена новая
лютеранская церковь. Мы соберемся в старой церкви, где будет проведена короткая
прощальная служба, а затем пройдем всею паствою через сад к новой церкви, где состоится освящение. Новая церковь — кирпичная, и она очень красива; это
значительное прибавление в этом конце города».

«Группа на вершине сопки Орлиное Гнездо, 1899 г.». Г-жа Смит — вторая слева, г-жа Прей —
вторая справа.

119

Андрей Лабинский (187 1-1941) и Леонид Собинов (1872 -1934) были ведущими
русскими тенорами первых двух десятилетий XX в. Приезд Собинова описан в письме от
23.9.1928 настоящей главы. Мария Михайлова (1864-1943) — в то время солистка
Мариинского театра (сопрано).

На санях в Речном на северном окончании Амурского залива, где была одна из шахт м-ра
Кларксона. Он дал ей имя «Новая Надежда».

15.11.1910 к А. «Сегодня Владивосток отмечает свое пятидесятилетие, и в соборе
прошла служба, состоялся большой парад войск и пожарных дружин, и нынешним
вечером некоторые из самых крупных магазинов иллюминированы. Мы взяли Дороти
посмотреть на это, и она нашла, что это в самом деле очень красиво».
26.2.1917 к С. «[Вчерашним] вечером мы так славно провели время: г-н Джустезен с
г-жой Лангелитье и Гертой и я с Тедом ходили в Пушкинский [театр] смотреть «Ревизора».
Он был дан в бенефис Долина и сделан замечательно — не могу и передать, как мне
понравилось. Сам Долин играл Хлестакова и был великолепен. ...Что за публика! —
постоянно ходит, и первых реплик в начале каждого действия невозможно разобрать из-за
того, что зрители толпами входят в зал из фойе. После пьесы, которая закончилась около
часу, мы отправились к Кокину выпить чашку чаю, так что до дому мы добрались только
около двух».
27.10.1920 к А. «Десять дней назад на железной дороге, возле [станции]
Пограничная, произошло ужасное крушение, когда... два груженых поезда — наполовину
пассажирских, наполовину товарных — столкнулись с такою силою, что часть вагонов
одного поезда перелетела через вагоны другого. Это случилось на крутом склоне; у поезда,
шедшего вверх, было дна паровоза, и машинист, увидав опасность, затормозил и начал
движение назад, чтобы ослабить неизбежное столкновение. Другой поезд, машинист и
кочегар которого были мертвецки пьяны, шел вниз со скоростью восемьдесят миль в
час120, так что крушение можно себе представить. Это было незадолго до рассвета, когда
большинство пассажиров спало; огонь вспыхнул немедленно, так что им не было никакой
возможности спастись. ...В поезде находилось большинство актеров старой и широко
известной труппы Долина, и все, кроме четырех человек, погибли. Вчера здесь прошли
большие похороны, и земле было предано пять гробов с останками четырнадцати человек
из труппы. М-р Мерриам, который ехал из Харбина первым поездом, пущенным по линии
после того, как ее очистили, сказал, что от поездов решительно ничего не осталось, кроме
изуродованных стальных остовов».
2.8.1923 к С. «Позапрошлым вечером я ходила с Настей слушать Лабинского, и у нас
были места в переднем ряду галерки, которая вполне пристойна, чиста и удобна, как и всякая другая часть зала, а стоит всего ничего. Я бы уже давно здесь побывала, если бы
знала, что это так. Лабинский смотрится развалиной, и за пятнадцать лет, с тех пор
как он был здесь, его красивый чистый тенор почти исчез, но он все же спел ту арию
из «Дубровского»121, которую я так люблю, и спел хорошо. Как, должно быть, тяжело
120
121

Около 129 км/ч.
Опера Э. Ф. Направника (1895). Речь идет о речитативе и романсе Владимира

для артиста — постареть и утратить способность воздействовать голосом или игрою.
Я никогда об этом не думала так много, как тогда, когда увидела его и вспомнила,
каким он был прежде».

Экскурсия в Речное, 24 февраля 1901 г. Г-жа Прей как следует оделась от холода!

Еще одна зимняя экскурсия — 19 января 1902 г. Г-жа Прей — в той же самой экипировке.

23.9.1928 в 23 ч. 10мин. к С. «Да, мне уже давно нужно было лечь, но я должна
рассказать тебе о концерте. Совершенно неожиданно сегодня в полдень Андерсены
предложили мне пойти на концерт Собинова, поскольку они купили три места в
ложе. ...Что ж, без преувеличения скажу, что я никогда в жизни не получала такого
удовольствия от концерта... Сам Собинов в настоящее время — пожилой человек с
лысою головою, но как его встречали! Публика хлопала, хлопала и хлопала. Это
высокий, крупный мужчина, и прежде, должно быть, он был очень красив. Он пел
различные вещи, мне незнакомые, а затем — подумать только! — «Куда, куда вы

из 1 д., бывшем популярным концертным номером у русских и советских теноров
первой по ловины XX в.

удалились»122: стоило пройти пешком целые мили, чтобы ее услышать. С полдюжины
вещей он спел на бис, последней из которых была «Когда вы поняли меня» в
сопровождении скрипки и фортепиано 123 . ...Театр был полон, и аплодисменты,
которыми его щедро награждали, согревали, должно быть, ему сердце. Ему поднесли
пять огромных корзин с цветами, и он стоял между ними и кланялся, кланялся, все
время улыбаясь. Незадолго до десяти он наконец прекратил петь на бис, ибо
публика, пришедшая на десятичасовой концерт (мы были на восьмичасовом), уже
ломилась в зал. Я хотела пойти домой и сразу же запечатлеть все это на бумаге, но г-н
Андерсен настоял на том, чтобы мы пошли в летний ресторан «Золотой Рог» (в Адмиральском саду) посидеть за пивом и мороженым, и мы только сейчас пришли домой.
Пока мы там сидели, оркестр играл Die Wacht am Rhein, которую я люблю, несмотря
на ее национальную принадлежность 124, а затем по радио мы прослушали часть
второго концерта, который конечно же был повторением первого».

«Крестины и межевание шахты «Новая Надежда», Речное». Вид на главный дом.

122

Ария Ленского из «Евгения Онегина» П. И. Чайковского (1879).
Имеется в вид у романс Луиджи Денцы «Шепнув «прости»...». В концерте Л. В.
Собинова партию фортепиано исполнял А. Д. Макаров, скрипки — М. Б. Файнгет.
124
«Стража на Рейне» — немецкая патриотическая песня, относящаяся к
середине XIX в. В ней отражены военное соперничество и взаимная неприязнь межд у
Германией и Францией; она была особенно популярна во время франко -прусской
войны 1870-71 гг., а также во время первой мировой войны.
123

Летом на даче м-ра Кларксона (он — четвертый слева). Видимо, идет межевание участка.

30.1.1929 к А. «Приезжает оперная труппа. ...Она начинает выступления в
пятницу «Аидой»125, а в субботу я иду слушать «Евгения Онегина». Я давным-давно не
была в опере и собираюсь посмотреть столько спектаклей, сколько смогу. Билеты по
весьма разумной цене — я плачу 2 рубля 65 копеек за место в переднем ряду
бельэтажа, который я считаю лучшим местом в театре, хотя русские предпочитают
партер и платят самую высокую цену за первые ряды. Хочу посмотреть все, что давно
люблю, а также две или три оперы, которых я никогда не видела — например,
«Русалку»126. Я крайне редко хожу в синематограф, и за последние годы я только раз
была на концерте — и это был Собиновский, так что надеюсь получить огромное
удовольствие».
УЛИЧНЫЕ ЗАРИСОВКИ / ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЛЮДЕЙ

16 февраля 1929 года Элеонора Прей присутствует на представлении
«Риголетто», сидя в четвертом ряду балкона главного театра на Светланской. Как
всегда, она получает большое удовольствие от спектакля, а еще большее – от
антрактов: «Забавно было слышать обрывки разговоров, которые велись вокруг, —
почти все они были не о музыке или исполнении, а о жизни повседневной» (17.2.1929
в Н. А.). Эта «жизнь повседневная» была даром Владивостока Элеоноре Прей:
мимолетные впечатления и промелькнувшие перед взором картины драгоценны, как
хлеб, и разнообразны, как многоликость человечества. Подобно мгновениям,
запечатленным на фотографиях, красочные впечатления, получаемые ею на улицах, в
125
126

Опера Дж. Верди (1872).
Опера А. С. Даргомыжского (1856).

магазинах и железнодорожных вагонах, а также случайно услышанные обрывки
разговоров складываются в мозаику редкой силы и образности. Представляя нам
пьесу человеческой жизни, разыгрываемую непосредственно на сценической
площадке города, они выразительны, душевны и часто забавны. Они помогают
создавать живой и жизненный портрет Владивостока.

Вид на центр шахты «Новая Надежда».
27.1.1895 к Уильяму Мак-Кью. «Вчера, поскольку «Кострома» уже собиралась
отходить, м-р [Чарльз] Смит вспомнил о письме, которое ему нужно было написать, и
вот он быстренько его написал и послал за экипажем, чтобы поймать пароход при
выходе из гавани. Поехали мы с Фредом, и когда мы отъехали от дома, корабль был
уже в полумиле, но он шел очень медленно из-за узкого прохода и крепкого льда с
обеих сторон. Мы проехали по льду до подножия сопки и разве что не летели! Мы
поравнялись с кораблем, когда он был у мыса Голдобина, и я сидела в санях, пока
Фред бегал передавать письмо. Он крепко обвязал его длинной веревкой и привязал
к другому ее концу кусок свинца; он бежал вдоль парохода и кричал до тех пор,
пока не привлек внимания матроса, который встал у поручня, чтобы поймать письмо.
Первый раз, когда он бросил, веревка зацепилась ему за пуговицу и ушла всего на
несколько футов вперед, но в другой раз он попал в цель, добросив ее почти до
главной мачты, так что письмо быстренько подняли на борт. Я впервые в жизни
участвовала в погоне за кораблем на лошадях и была в восторге!».
6.3.1895 в Н. А. «Нынче Великий пост; мы постоянно видим батальоны солдат,
идущих через бухту [Золотой Рог] в церковь. Каждый отряд, прежде чем получить
причастие, должен посетить церковь три дня подряд утром и вечером. Солдаты с
отдаленных батарей должны поторопиться, ибо, если они дождутся, что лед треснет,
им придется шагать каждый раз по пять миль 127, а по льду – не более мили. На
127

Чуть более восьми километров.

Великий пост все они ходят причащаться, и у священнослужителей, должно быть,
дела идут веселее, когда им приходится отпускать грехи за год сразу тысячам солдат».

«Новая Надежда» — идет м-р Прей.

Памятник Невельскому, зимой, — вид в западном направлении.
29.11.1895 в Н. А. «Здесь все смеются над одним маленьким происшествием,
которое случилось в минувшее воскресенье [24 ноября]. Есть тут мелкий купец по
фамилии Школьников, вдовец за шестьдесят, и с ним живут его дочь и ее муж, г-н и
г-жа Бюргины. Вздумалось г-ну Ш. снова жениться, и свадьба его была назначена на
минувшее воскресенье, а он до последней минуты не говорил дочери о своих планах.
И вот, шутка состоит в том, что когда церемония закончилась и Ш. привел жену
домой, мадам новобрачная оказалась бабушкой маленькой дочери г-жи Бюргиной,
которая родила в то самое время, когда в соборе проходила церемония. Говорят, у
невесты это вызвало сильное раздражение, ибо она не рассчитывала быть бабкой.
Друзья Школьникова конечно же смеются над ним немилосердно».
21.3.1898 в Н. А. «В пятницу [18 марта] я вылетела из саней и покатилась по
снегу, словно большая тыква, прямо на главную улицу. Возница спокойно сказал
мне, что извиняется и что в следующий раз я должна держаться крепче!».
к С. «Я отдала бы все что угодно, чтоб сфотографировать то, чему
свидетельницей я оказалась нынче днем. Некий извозчик был, по-видимому, пьян,
и полицейский задержал его, посадил в свой собственный экипаж, уселся на него,
чтобы тот не сопротивлялся, меж тем как извозчик ругался, что было мочи. Я
повстречала их возле [дома] Терентьевых, а г-жа Гансен встретила их возле церкви, и
она сказала, что извозчик все ругался. Очевидно, полицейский и сам был хорошим
извозчиком, ибо он управлялся и с лошадью, и с задержанным».
5.12.1899

«На Светланской» — вид в западном направлении. Видны дом адмирала,
Почтово-телеграфная контора, часть Дома Пьянковых.

9.1.1900 к С. «Минувшей ночью в Слободке случился пожар, и мне
представилась возможность увидеть, как дается сигнал тревоги добровольцам. Я
слышала, как выехали из пожарного депо, а минут пять спустя кто-то неспешно
поднялся по лестнице к [дому] Фернзе и объявил, тщательно интонируя: «Feuer!»128,
после чего, словно поразмыслив, добавил: «Пожар!». ...Добровольцам понадобилось,
видимо, порядочно времени, чтобы облачиться в форму, натереть до блеска латунные
шлемы и надраить сапоги, прежде чем они начали выходить, и они отнюдь не
торопились. Что случилось тем временем с домом, мы пока не слышали!».
10.1.1900 к С. «Вчера приходил доктор Бирк и дал мне полный отчет о пожаре, и
мне от этого сделалось лучше, чем от любого лекарства, какое я когда-либо
принимала. Горел склад около конюшни, и в нем было на восемнадцать тысяч
рублей товару, принадлежавшего человеку, который снимал нижнюю часть
помещения. Конечно же все было уничтожено. В середине происшествия очень
представительный полицейский подошел к д-ру Бирку, вежливо отсалютовал и
сказал: «Ваше Превосходительство, имею честь доложить, что постройка рядом с
вашей конюшнею горит». — «Правда? — сказал доктор. — Я знаю об этом уже целый
час!». Наконец они решили вывести из конюшни лошадей доктора, и в помощь ему
отрядили не то пожарника, не то полицейского. Доктор набросил на голову первой
лошади мешок и вывел ее без всякого труда. Другой надел мешок на голову второй,
затем взял рожок, который висел у него на боку, и дал два долгих гудка.
Естественным следствием было то, что лошадь встала на дыбы, и тогда этот идиот
издал еще два гудка, предполагая, что это успокоит ее! Конечно же лошадь
отказалась сдвинуться хотя бы на дюйм, и пришлось потратить немало времени и сил,
чтобы вывести ее. Г-жа Гансен, которая была у меня, и я смеялись до слез, глядя, как
доктор изображал происшедшее».
128

Пожар (нем.).

Вид с Золотого Рога на северо-восточную часть города: Успенский собор, множество лодок.

5.3.1901 в Н. А. «Как мало мы можем сказать о том, что нас ждет! Десять дней
назад на серебряной свадьбе Линдгольмов г-н Шулынгин сидел за столом напротив
меня — сильный здоровый человек во цвете лет, а десять минут назад я видела, как
похоронная процессия с его телом проходила внизу, по параллельной нам улице
[Светланской]. Он был известным человеком в городе, и его смерть из-за застоя в
легких стала для всех потрясением».

«Николаевская арка, построенная в 1891 г.». Вид в южном направлении.

193.1901 в Н. А. «Мы провели приятный вечер у Гансенов, но конечно же он был
более или менее подпорчен, и неизбежно, обсуждением ужасной, ужасной вещи,

которая произошла минувшей ночью, когда ген[ерал] Келлер, начальник железной
дороги, сгорел заживо в своем личном вагоне между Владивостоком и Никольском.
Он выехал отсюда в полночь, совсем один, а ранним утром, как раз на подъезде к
Никольску, его вагон был обнаружен горящим, и мы пока не слышали никаких
подробностей. Ему было не более сорока, и он получил звание генерал-майора всего
несколько месяцев назад за службу, связанную с охраной и ремонтом железной
дороги в Тяныдзине во время [боксерского] восстания. ...На серебряной свадьбе
Линдгольмов менее месяца назад ген. Келлер, плк. Чернокнижников и г-н
Шулынгин сидели за обедом напротив меня, и вот двое из троих уже умерли. На
месте плк. Чернокнижникова я буквально тряслась бы от страха, что следом будет
моя очередь. Я так хорошо помню, как тем вечером каждый из них пил за мое
здоровье и чокался со мною, когда предлагалось выпить за здоровье дам».
16.11.1903 в Н. А. «Неделю назад, в воскресенье [8 ноября], во время прогулки с
Сарой и г-ном Целлерсом я нашла подкову — впервые в жизни и была очень этим
горда, поэтому на другой день, когда я пошла с д-ром Штейном, я надеялась найти еще
одну, но вместо этого потеряла дорогу (и свою репутацию проводника), что меня
крайне испугало, так как мы добрались до дому только после наступления темноты.
В среду я пошла с ним снова, и что же вы думаете, мы нашли? Не более и не менее как
мертвого китайца, зашитого в мешок и лежавшего на обочине дороги! Это здесь
такой милый китайский обычай: выбрасывать своих умерших, чтобы не тратиться на
похороны. На обратном пути мы повстречали полицейского, двух русских и тележку,
чтобы забрать тело, так что кто-то, очевидно, известил их. ...Тед теперь смеется надо
мною и спрашивает, что еще я намерена найти в следующий раз».

«Городская управа и Морской штаб». Фото г-жи Айви.

23.2.1908 к С. «Третьего дня... Ванда взяла меня на длительную прогулку в
экипаже по всем моим любимым местам отдыха — в целом я получила истинное
наслаждение и вернулась домой, чувствуя себя заново рожденной, но как печально

отметить, что там, где было так красиво и приятно отдыхать, все теперь испорчено.
Не осталось ни единого деревца ни на сопках, ни вдоль всей дороги, идущей по
долине, и там, где мы совершали наши долгие чудесные прогулки, стоят сотни и
сотни дачных домов»129.

«Извозчики стоят в очереди, чтобы зарегистрироваться в полицейском управлении».
Фото м-ра Ньюхарда.

11.12.1914 в Н. А. «Мы наконец решились попросить г-жу Самнер, чтобы она
давала уроки английского [восьмилетней] Дороти, так как Саре это было слишком
трудно, и Дороти у нее почти ничему не научилась, пользуясь во всех мыслимых
случаях тем, что у тетки доброе сердце. И вот в понедельник утром [7 декабря] мисс
Прей появилась с заплечным мешком, болтавшимся у нее за спиной, в котором было
книг фунтов на двадцать пять130, и каким-то плюшевым животным, чтобы играть в
перерывах. Я и Сара спустились с нею к книжному магазину, чтобы купить тетрадей,
а оттуда она отправилась дальше сама, даже не потрудившись попрощаться с нами.
Перед «Кунстом и Альберсом» — мы увидели это на расстоянии — шел адмирал
Шульц с приятелем, и он остановился и пожал ей ручку, а затем она полетела дальше,
но она сказала нам, когда вернулась домой, что у человека, который был с адмиралом,
очень красивые карие глаза, так что она успела это заметить, несмотря на скорость, с
которой бежала. Ей приходится идти через самую оживленную часть города, но мы
запретили ей переходить там, где пересекаются Светланская и Алеутская, а она все
равно бесстрашно идет навстречу движению».
8.8.1915 в Н. А. «Будучи слишком экономной, чтобы брать билеты на поезд по
129

Это была та самая местность, где г -жа Прей гуляла со своим чау -чау Ван-сама
всего лишь за месяц до того (см. гл. III, письмо от 11.1.1908 г.).
130
Чуть больше 11 кг.

высокой цене, я купила по своему обыкновению билет третьего класса, но на этот раз
мне не повезло, так как в поезде было только четыре вагона этого класса, и все они
были набиты битком. У меня было два больших квадратных свертка, так что, сделав
из них сиденье, я устроилась в тамбуре, в котором было полно китайцев, а в соседнем
вагоне было двадцать пять солдат из первого владивостокского [полка],
отправлявшихся, видимо, на фронт 131. Один из них выглядел таким несчастным, что я
позвала бабу, торговавшую на перроне, и купила у нее две пачки папирос. Одну из них
я дала ему, а вторую — другому, и вскоре я услышала, как тот другой сказал несколько
слов по-английски — очевидно, чтобы как-то выделиться: «Go ahead, Johnny — all right.
Do you verstehen?»132. И вот я спросила его, где он учился английскому, и он сказал

«Музей [= Общество изучения Амурского края], дом губернатора и городская Управа».
Фото г-жи Айви.

«На пляже, 1899 г.». Этюд с людьми и лодками.

131

1-й Сибирский стрелковый Его Величества полк дислоцировался в с.
Раздольное под Владивостоком.
132
«Давай, Джонни, порядок. Понимаешь?» (в последней фразе смесь
английского с не мецким).

мне, что был два года в Америке. ...Какое это было удовольствие! Солдаты были в
возрасте от двадцати до тридцати лет — красивые, крепкие ребята, благожелательные и
веселые. Плохо делалось от одной мысли, что может их ожидать. Я рассказала им, что наши
и английские газеты пишут о храбрости русских солдат, что конечно же им польстило. Они,
должно быть, были из каких-то частей Балтии, потому что между собою они говорили на
языке, которого я не могла понять, за исключением нескольких отдельных немецких слов,
— это был, вероятно, ливонский или эстонский, но я не знаю, чем они различаются. У
некоторых из них были красивые профили и носы с тонкой переносицей, и они почти все
без исключения были замечательного сложения. На Седанке мы проехали мимо поезда,
полного новобранцами, едущими, вероятно, во Владивосток, где их обтешут, как надо, и
они сидели в открытом вагоне и громко пели. Мои солдаты кричали им, когда мы
проезжали, спрашивая, из какой они губернии, и они в ответ кричали, что из Амурского
края — амурцы, как они себя называли; вероятно, они были еще совсем мальчишки, но
было слишком темно и разглядеть их не удалось. ...Я ни за что не хотела бы пропустить этот
поезд».
4.12.1915 в Н. А. «Минувшей ночью... мы были разбужены стуком в дверь [в четыре
часа], и нам и секунды не понадобилось, чтобы понять, в чем дело: горел старый
деревянный дом, один из последних остатков старого Владивостока, и наши комнаты
окнами на улицу были освещены как днем. Он стоит примерно в трехстах футах133 от нас, но
на второй террасе ниже и через Светланскую. Тед оделся и вышел — он даже надел галстук.
Я не хочу пожара в наших помещениях, но мне хотелось бы посмотреть, в какой ситуации
он будет спешить так, что забудет почистить ногти. Как только он вышел из дому и не
осталось никого, кто бы меня остановил, я натянула кое-что из самого необходимого,
надела рубашку пижамы Теда вместо блузки, сверху облачилась в свой ульстер134 и нахлобучила чепец, скрыв под ним лицо, и в таком виде выбежала из дому; при этом я была
так похожа на прачку, что Тед даже не взглянул на меня, когда мы повстречались на улице.

133
134

300 футов — 91,44 м.
Длинное свободное пальто с поясом.

Триумфальная арка зимой.

Уличная сценка с казаками. Фото А. К. Штейна.

В одном конце горевшего дома жила японка, которую мы знаем, и бедная
женщина стояла на улице, босая, с немногими вещами, которые ей удалось спасти.
Она заметила пожар, когда тот уже как следует разгорелся, а поскольку помочь ей
было почти некому, она лишилась почти всего, что имела. Я помогла ей присмотреть
за тем, что осталось, отгоняя людей, которые казались мне подозрительными, пока
не подошло достаточно японцев, которые окружили ее вещи. Я чувствовала себя в
полной безопасности, поскольку тут же оказались четыре адмиральских матроса, и
когда они меня увидали, один из них подошел и встал рядом, что было очень мило с

его стороны 135 . ...Были все пожарные части города — владивостокская, добровольная, военно-морская и военная дружины, и дух захватывало от вида лошадей,
мчавшихся — конечно же умеренно — с хогсхедами136 воды. К счастью, воды было
предостаточно, так как барон Таубе, начальник торгового порта, провел шланг от
насосной машины в порту, которая качает воду прямо из бухты, но, несмотря ни на
что, синематограф в соседнем доме — лучший в городе — сгорел. Примерно через
час я уговорила ама пойти ко мне домой, и только тогда я заметила, что она босая.
Ее дети ушли к другим японцам, тоже босиком, но, в конце концов, они пришли
сюда, и Сара устроила их как могла, отдав детям те вещи Дороти, из которых та
выросла и которых мы не отослали в детский приют. Из дома Сары никто не уходит
голодным и холодным — и этим тоже не дали бы, хотя бы она сама осталась
голодной и холодной. ...Только что приходила группа из четырех японцев во главе с
мужем этой женщины, чтобы с величайшей церемонностью поблагодарить нас. Муж
— мерзавец, и я спросила его только, почему он не был дома; его никогда не бывает
по ночам, и его поступки разбивают бедной женщине сердце».
10.12.1916 к С. «В минувший понедельник одну женщину, которая шла по
Светланской вблизи [магазина] «Треугольник», убило на месте куском штукатурки с
балкона второго этажа, упавшим ей на голову. Разве это не судьба? Сейчас все эти
балконы проверяются, и несколько из них снесено».

Красивый вид с Золотого Рога.

27.12.1916 к С. «Вернувшись [поездом] в город, я была слишком уставшей, чтоб
идти пешком, поэтому я просидела около часа в трамвае, ожидая, когда дадут ток.
Как обычно, я презанятно провела время. После того как пассажиры первого
класса... отказались ждать и с раздражением выбрались из вагона, я осознала, что
135

В то время г-жа Прей регулярно бывала в доме адмирала в качестве члена
швейного кр ужка адмирала М. Ф. Шульца. Члены кружка оказывали помощь беженцам
и воинам, раненым в ходе боевых действий.
136
Хогсхед — большая бочка (от 240 до 530 л).

во втором классе происходит что-то любопытное, поэтому я подсела как можно
ближе к разделительной двери. ...Второй класс был переполнен, и человек,
сидевший в углу, произносил речь; но поскольку желавших вставить свое слово
было предостаточно, эффект в целом получился как в квартете из «Риголетто»: тот
оратор был своего рода аккомпанементом, ибо он не прерывался ни на минуту —
хотя бы для того, чтобы сделать вдох — и почти не повышал и не понижал голоса.
Вероятно, там были и большевики, и меньшевики, и Бог знает кто еще, но я напрасно
надеялась, что дело у них дойдет до рукопашной, — мне не повезло. ...Если бы не уличные фонари, в вагоне было бы почти совсем темно, а сделанные морозом узоры на
окнах были просто каким-то чудом».

Купола Покровского собора — за сопкой (?).

5.1.1918 к С. «Г-жу Рубен обокрали вчера в трамвае: у нее в кошельке было
облигаций на сто тридцать рублей и, кроме того, двадцатирублевый банковый
билет. Нынешним утром она отправилась в банк, чтобы подать номера облигаций, а
там, у окошка, стоял молодой человек, который пытался получить по ним деньги! Его
немедленно арестовали и вернули ей облигации. Это был один шанс из тысячи».
9.2.1918 к С. «Как-то вечером была произведена облава в доме с
меблированными комнатами на Первой Морской, и несколько мошенников
прорвалось через оцепление, а милиция бросилась за ними; одни побежали в сторону
Эгершельда, другие — вниз по склону в сторону вокзала, причем и бежавшие, и
преследовавшие стреляли. Не думаю, чтобы ты знала м-ра Бэррета: это высокий,
пожилой англичанин в клетчатых брюках и с моноклем, который выглядит так,
словно он сошел со страниц «Пака», — совершенно особенная личность, и, будучи
слегка сутулым, он держит голову в точности как курица, собирающаяся что-нибудь
склевать. Он подошел к углу «Гранд-отеля», когда мимо пробегала вся эта процессия,

и быстренько прижался к стене, чтобы уменьшить шансы заполучить пулю, но
прижать голову он не смог. Последний из бежавших милиционеров заприметил его
и приблизился к нему, полагая, что это один из шайки, но м-р Бэррет оказался
проворнее, чем тот: в одно мгновение он навел на милиционера револьвер и учтиво
сказал ему своим забавным скрипучим голосом: «Еще шаг, и я разнесу вашу чертову
голову». Этого было достаточно, чтобы тот повернулся и присоединился к погоне,
предоставив м-ру Бэррету возможность спокойно продолжить путь. Жаль, что
милиционер, уловив, по-видимому, значение сказанных м-ром Бэрретом слов,
недостаточно владел английским для того, чтобы оценить чистоту его выговора».

Три китайца-кули на центральной улице

Светланская улица у дома губернатора. Вид на запад в сторону дома адмирала.

12.2.1918 к С. «Помнишь, как когда-то мы с тобой ходили в казначейство, чтобы
заплатить семьдесят пять копеек за твой паспорт и как мы истомились там от скуки за

время долгого ожидания? Сейчас же люди выискивают любой предлог, чтобы
отправиться туда, поскольку каждый день там разыгрываются самые захватывающие
сцены. Ньюхард-сан рассказал нам об одной, при которой ему довелось присутствовать нынешним утром и которая доставила ему такое удовольствие, как мало что другое за многие
годы. Видимо, поступило распоряжение от этих... (подбери для них самое гадкое слово)137,
что пенсии должны выплачиваться в Хабаровске, что является одним из способов
обкрадывать вдов и сирот, ибо кто будет платить каждый месяц пятьдесят рублей на
поездку туда, чтобы получить сорок, а то и меньше рублей пенсии? Одна дама —
очевидно, офицерская жена — пришла получить свое, и когда ей сказали об этом
дурацком и сволочном новшестве, она подняла визг, а когда ей не хватило голоса, чтобы
завизжать еще громче, она сорвала с ноги калошу и запустила ею в голову комиссара.
Калоша, однако, угодила в кого-то еще, кто отправил ее ей обратно, но вместо этого попал в
даму, которая ее сопровождала и которая мигом упала в обморок! Конечно же поднялся
большой переполох, и стали требовать ареста дамы с калошей, но к этому времени та уже
была в истерике, и чья-то рассудительная голова предложила, что, поскольку дама не
отвечала за то, что делала, было бы разумнее дать ей лучше стакан холодной воды, а не
арестовывать ее, что и было исполнено. Та одним глотком выпила воду, повернулась и, как
китаец из прачечной, заорала на даму, которая упала в обморок».
1.5.1918 к С. «День или два назад кто-то из пожарной дружины убрал орлов с
памятника Невельскому и Николаевской арки. Когда после некоторых усилий орлы упали с
арки на мостовую, рабочий, который сделал это, выразил толпе признательность за ее
«ура!» тем, что снял шапку и три раза перекрестился; похоже, однако, что он сделал это,
скорее всего, из суеверия и про себя молился: «Да простит меня Бог!».
25.10.1920 к А. «Нечто ужасное произошло в начале подъема к нашему переулку в
пятницу утром, около одиннадцати часов. Г-жа Старцева, молодая женщина, только что
вышедшая замуж, шла в город, а человек, с которым она была помолвлена, по которого она
оставила около месяца назад, чтобы выйти за Александра Старцева, выстрелил в нее сзади,
а затем застрелился сам; он скончался сразу, она же прожила еще несколько минут. Ужасная
лужа крови оставалась на этом месте даже тогда, когда мы спускались вниз по лестнице в
четыре часа».

137

Г-жа Прей имеет в виду лиц, которые в тот момент находились у власти в
региональном правительстве и чья политическая линия вызывала у нее несогласие. Она
воздержива ется от того, чтобы написать ругательство, которое было у нее в голове.

Работа фотографа, снимающего на открытом воздухе, весьма рискованна! Дама с
фотоаппаратом на Чуркине хочет снять северную часть бухты, но к ней приближается корова,
чтобы взглянуть на нее поближе. (Кажется, это не г-жа Прей.)

Вид на памятник Невельскому. Фото м-ра Уолшема.

11.6.1922 к С. «В поезде было жарко и неудобно, но я развлекалась тем, что вязала и
прислушивалась к шести маленьким сорванцам (вероятно, ехавшим без билетов), которые
друг с другом знакомились, а точнее — мерились друг с другом. У нас было столько
багажа, что мы пошли в теплушку в самом конце поезда, поскольку имеется очень умное
распоряжение, касающееся перевозки больших вещей в пассажирских вагонах. Теплушка
— это обычный товарный вагон с сиденьями и маленькими окошками. ...У нас было пять
баулов с вещами, и я сочла весьма разумным сесть на них, так как они находились в углу
рядом с широко раскрытой дверью. Как только мы въехали в туннель, у одного маленького
сорванца, державшегося за дверной поручень, снесло шапку, каковое происшествие сразу
же выделило его из числа остальных и послужило предметом оживленного обсуждения,
продолжавшегося, пока мы не доехали до Второй Речки — места назначения потерявшего

шапку, который все время говорил о том, как он вернет свою потерю, если увидит ее на
голове у какого-нибудь китайца или корейца. После того как он сошел, другие начали
говорить о всякой всячине, и они пришли в большое возбуждение, когда выяснилось, что
среди них находятся восьмилетний дядя и его девятилетний племянник. Дядя был осыпан
насмешками и замечаниями: «какой из тебя дядя?», «тебе всего лишь восемь, а твоему
племяннику — девять!». «Он врет! — закричал оскорбленный дядя, — ему только семь!»,
но его голос выдал правду, так что никто не принял его возражения всерьез. Племянник,
который явно был старше, бросил на него взгляд, суливший многое, как только они
окажутся в месте менее опасном, чем двери идущего поезда».

«Греческий собор — Владивосток». Фото г-жи Айви. Господствующая в России религия
греческая, апостольская и православная.

Манзовский рынок. За ним — «Т. Д. Кунст и Альберс».

«Остатки гостиницы «Золотой Рог», 1899 г.» после пожара. Фото м-ра Ньюхарда.

«Пожар на Прудовой, 1899 г.». Вид на Золотой Рог.

Телега, запряженная волами, недалеко от пересечения улиц Суйфунской (ныне
Уборевича) и Нагорной (ныне Суханова).

Владивостокский окружный суд.

Человек с большой рыбой.

Китайский парикмахер.

Корейская грузовая лодка в бухте Золотой Рог. Вид на северо-восточную часть
Владивостока.

«Корейцы у базара» — вид на север к «Т.Д. Кунст и Альберс» (на месте нынешней
центральной площади).

Корейская грузовая лодка в бухте Золотой Рог. Вид на северо-восточную часть
Владивостока.

В Корейской слободе: люди, дома.

Корейская слобода — вид на северную часть.

Еще один вид.

Корейцы.

На центральном базаре(?). Продавец кувшинов (леек?), кастрюлей и других вещей для кухни.

Дедушка с внучкой выбирают орехи.

Продавец взвешивает покупателю товар.

ГЛАВА V. ИСТОРИЧЕСКИЕ ИМЕНА 1894-1917
Корабли Тихоокеанской эскадры / Николай II и Александра Федоровна/ Связи
Линдгольмов/Великий князь Кирилл Владимирович (1876-1938) /Принц Генрих
Прусский (1862-1928), брат кайзера Вильгельма II/Изабелла Бёрд Бишоп
(1831-1904)/Ричард Теодор Гринер (1844-1922)
Уже в конце XIX столетия число высокопоставленных лиц, посетивших
Владивосток, было значительно, но, чтобы добраться до города, им приходилось
проделывать большой путь. До того как в конце 90-х годов XIX века с определенной
регулярностью начала действовать Транссибирская магистраль, поездки из

западной части России в Восточную Сибирь138, сами по себе отнюдь не невозможные,
можно было осуществить тремя разными и довольно сложными способами. Можно
было двинуться в восточном от Москвы направлении тем путем, которым гнали
каторжников и который включал в себя переправы через реки Южной Сибири. В
Петербурге или в одном из портов на балтийском побережье можно было сесть на
корабль, отправлявшийся в юго-западном направлении, обогнуть Европу и Африку
(а после 1869 года — воспользоваться Суэцким каналом), потом пересечь в
восточном направлении Индийский океан и обогнуть Юго-Восточную Азию. А
можно было отплыть из Петербурга в западном направлении, переплыть
Атлантический океан, пересечь на поезде Соединенные Штаты, снова сесть на
корабль и опять переплыть океан — на этот раз Тихий.

Сухой док с кораблем, наверное, «Громобоем». Фото А. К. Штейна.

Жителям российских столиц Владивосток представлялся чем-то непостижимо
далеким, существовавшим буквально в ином мире. Но перед теми, кто решался на столь
невероятно далекое путешествие, Дальний Восток открывал новые и интригующие центры
— такие, как Гонконг, Шанхай и Нагасаки, — откуда легко можно было добраться до
привлекательного владивостокского рынка. Разработка обширных природных ресурсов
Восточной Сибири была заманчива, и неуклонно развивавшиеся средства коммуникации
— от телеграфа до новых судоходных линий между Европой и Азией — побуждали и
русских промышленников, и иностранных предпринимателей попытать счастья в этом
138

О Транссибирской железнодорожной магистрали написано много. На
английском языке наиболее полные сведения о ней содержатся в следующих изданиях:
Steven G. Marks, Road to Power: The Trans -Siberian Railroad and the Colonization of Asian
Russia, 1850-1917 (Ithaca, NY: Cornell University Press, 1991); Harmon Tupper, To the
Great Ocean: Siberia and (he Trans -Siberian Railway (Boston and Toronto: Little, Brown &
Co., 1965).

регионе. Ставший в 1873 году местом базирования Сибирской флотилии, затем, в 1880
году, получивший статус города, а в 1889-м — крепости, Владивосток медленно, но
уверенно становился центром многочисленных проектов, связанных с освоением
восточносибирских территорий и включавших в себя рыболовство, китобойный промысел
и горное дело. Создание в 1869 году Большого Северного телеграфного общества, в 1879-м
— Добровольного флота, обеспечивавшего регулярное сообщение между
Владивостоком и Одессой, а также наличие широко отрытого, свободного порта — все это
дало международной торговле систему коммуникаций, благодаря которой город начал
расти139. Купцы первой гильдии — такие как Юлий Бринер, Адольф Даттан и Отто
Линдгольм — нашли способы не только увеличить свое состояние, но и помочь городу в
развитии многих сторон его жизни: грузовых пароходов (Бринер), розничной торговли
(Даттан в «Кунсте и Альберсе») и сооружении военно-морского порта с его причалами и
сухим доком (Линдгольм). В 1900 году Элеонора Прей писала, как генерал-губернатор
Чичагов привлек нескольких купцов к работе по приведению в порядок грязных улиц
центральной части города: «Он собрал главных купцов и предложил им заключить
контракт, который распределили следующим образом: от Алеутской до вокзального
перекрестка — Скидельскому, от перекрестка до [магазина] Дунь Ли — Лангелитье, от
Дунь Ли до Старцева — Даттану, перед Старцевым — Суворову, а затем Даттану — до
самого дома адмирала, кажется. Естественно,

Крейсеры «Громовой» и «Россия». Фото А. К. Штейна. К. А. Тыртов служил на крейсере
«Россия». На нем проходило 12/25 сентября 1901 г. венчание Тужи Линдгольм и К. А. Тыртова.
139

Статус «порто-франко», который позволял вести международную торговлю без
импортных пошлин, был дан Владивостоку в 1872 г. См. David Wolff, То the Harbin
Station: The Liberal Alternative in Russian Manchur ia, 1898-1914 (Stanford: Stanford
University Press, 1999), с 56. Это привилегированное положение города закончилось в
1900 г., но оно было восстановлено в 1904 -м; см. John J. Stephan, The Russian Far East: A
History (Stanford: Stanford University Press, 19 94), с 90. В то время как указ,
восстанавливающий порто -франко, был датирован 1 мая 1904 г., по -настоящему он
вступил в силу, по -видимому, только весной 1906 г. и действовал до начала 1909 г.,
когда ввозные пошлины снова были введены.

«Часовня на «Громовое», со священником. Фото А. К. Штейна.

будет острое соперничество за качество работ... и было бы надежнее всего поставить
на часть Даттана» (24.4.1900 к С).
Другие исторические персонажи появляются лишь на короткий срок, чтобы
оглядеться и быстренько исчезнуть. Их появление было равнозначно появлению
гастролеров на провинциальной сцене, но в таком театре, который хорошо умел
организовать соответствующий прием и публику. Элеонора Прей следит за действием с
галерки, наслаждаясь игрой актера в главной роли живой комедии: «Вчера чайный кружок
был у г-жи Расмуссен, и мы провели чудесный день у нее на веранде [в «Датском доме»],
которая выходит на Алеутскую. Мы видели принца Бурбонского, который, по-моему,
приходится сыном Дону Карлосу и находился в свите Алексеева140. На нем были такие
изумительно красные штаны, что я забыла посмотреть на него самого. Следовательно, я
понятия не имею, как выглядит испанский принц, но я бы узнала эти штаны из тысячи»
(28.8.1904 к К.). Очень важную группу лиц, выбиравших Владивосток местом
кратковременного посещения, составляли те, кого можно назвать «политическими»141.
140

Адмирал Е. И. Алекс еев (1843-1917) был царским наместником на Дальнем
Востоке во время русско -японской войны. Принц — Хайме Бурбонский (1870 -1933), сын
дона Карлоса Мадридского. См. также гл. VII, сноска 29.
141
В число лиц, посетивших город, я не включаю многочисленных жертв
сталинских репрессий, которых везли через Владивосток в трудовые лагеря на реке
Колыме. Поэт Осип Мандельштам умер в пересыльном лагере «Вторая Речка» в районе
Владивостока. Подробно об этом см. Эд. Поляновский. «Смерть Осипа Мандельштама »
(«Известия», ча сти I-V, 26-30 мая, 1992). Другим известным автором во
владивостокском пересыль ном лагере была писательница Евгения Гинзбург, которая
попала на Колыму, но, в конце концов, смогла вернуться в Москву. Ее книга «Крутой
маршрут» была впервые опубли кована в а нглийском переводе в 1967 г. (Into the

Поощряемые властями города и поддерживаемые иностранными консульствами, которых
в середине 1909 года насчитывалось двенадцать142, включая почетных, это были русские и
иностранцы, которых интересовал бизнес (торговые представители, купцы),
международные контакты (дипломаты, члены царствовавших домов) и военная стратегия
(офицеры армии и флота). Будучи до мозга костей республиканкой, Элеонора и не
предполагала, что в ее жизни появятся и представители царствующих династий. Особое
впечатление произвела на нее скромность князя Кропоткина, дальнего родственника

10 офицеров с крейсера «Громовой». Фото А. К. Штейна.

известного анархиста Петра Алексеевича Кропоткина: «Интересно, что бы вы
подумали у себя дома о рекламе, которая была нынче утром в газете о том, что князь
Л. А. Кропоткин, механик-ремонтник, готов сделать в своей области то-то и то-то. Этот
князь — из старинного и очень знатного русского рода. Фред знает его и его работу, но
мне никогда прежде не доводилось видеть его реклам» (24.1.1899 в Н. А.). Живя во
Владивостоке, Элеонора имела возможность повидать многих из его именитых
визитеров и даже познакомиться с некоторыми из них.
Когда в 1922 году была установлена советская власть, В. И. Ленин, никогда во

Whirlwind); на русском языке она вышла в 1989 г.
142
А именно, по алфавиту: Великобритания, Германия, Голландия, Греция,
Италия, Китай, Норвегия, США, Турция, Франция, Швеция и Япония. См. Д. Богданов.
«Путеводитель по Владивостоку и промыслы Приморской области, Камчатки и
Сахалина». 1909 г. (В-к, Изд. Богданова и Дробинского, 1909). Сс. 49 -51. Шведское
консульство, ко торое в этом справочнике не упоминается, было открыто в мае 1909 г., о
чем сообщает газета «Далекая о краина» (Владивосток, 28 мая, 1909, с. 4).

Владивостоке не бывавший, высказал сакраментальное «это город-то нашенский»143.
Другими видными государственными деятелями были М. И. Калинин, первый глава
Советского государства, а также советские лидеры Н. С. Хрущев и М. С. Горбачев. 23-24
ноября 1975 года президент США Джеральд Форд встречался с генеральным
секретарем Л. И. Брежневым на даче для приема высокопоставленных гостей в
прекрасной местности к северу от Владивостока, покрытой девственно-чистым снегом.
Переговоры проходили довольно гладко, хотя в программе приема оказалось несколько неожиданных моментов, заставших хозяев врасплох: это касалось просьбы гостей
дать ям pumpkin porridge (тыквенной каши), что показалось крайне необычным 144. Так
показалось бы почти каждому за пределами Соединенных Штатов, но это был
американский День Благодарения, когда в качестве десерта после индейки
обязательно подается пирог с тыквенной кашей.

Крейсер «Россия».

143

Советская власть установилась во Владивостоке 25 октября 1922 г. 20 ноября
того же года на пленуме Моссовета Ленин сказал: «Владивосток далеко, но ведь это
город-то нашенский».
144
Из частной беседы автора с И. К. Елизарьевым, бывшим тогда профсоюзным
начальником, который входил в состав группы по подготовке визита (В -к, 31 октябр я
1992 г.). Рас сказ президента Форда о его поездке во Владивосток см. Gerald Ford, A
Time to Real: The Autobiography of Gerald R. Ford (New York: Harper & Row, and the
Reader's Digest Association, 1979), pp. 213 -219.

Золотой Рог с Тигровой сопки. Фото г-жи Айви. В бухте: корабли «Адмирал Нахимов»,
«Владимир Мономах», «Память Азова».

КОРАБЛИ ТИХООКЕАНСКОЙ ЭСКАДРЫ

В летнюю навигацию 90-х годов XIX века и начала 1900-х годов в бухту Золотой
Рог регулярно прибывали великолепные корабли Тихоокеанской эскадры,
украшавшие «сезоны» своими четкими линиями и аккуратной морской формой
офицеров. Эти летние визитеры, сочетавшие развлечения с

Г-жа Айви и ее дочь Бесси по пути на один из кораблей Императорского флота, который они
собираются посетить.

военными учениями, смотрелись куда импозантней армейских офицеров, и их
присутствие на теннисных кортах, пикниках для избранной публики и роскошных балах
добавляло блеска высшему обществу Владивостока. Вступая в этот мир блеска, роскоши и
щедрого гостеприимства, Элеонора Прей испытывала не только чувство восторга, но и,
поначалу, обеспокоенности. Она выросла в сельской местности и не была подготовлена к
тому, чтобы вращаться в свете, но руководство Линдгольмов и ее собственная природная

пытливость позволили ей сравнительно легко войти в него. Г-жа Прей просто очарована
большими крейсерами владивостокской эскадры — «Богатырем», «Громобоем» и
«Рюриком», которые часто сопровождает «Россия», и заводит дружбу с некоторыми офицерами с «Громобоя» (см. гл. VII). Ей нравится салют, который летом поочередно
производят пушки каждого корабля, приветствуя высокопоставленных визитеров. «У нас
здесь итальянская канонерка, на борту которой находится принц, а вчера подошло
несколько русских кораблей; сегодня ожидается еще два. ...Вчера было множество салютов,
и Рокси была в своей стихии. Она называет это пороховою вежливостью». Сара Смит была
согласна с тем, что привлекательность Владивостока обусловлена во многом именно
кораблями и той праздничной атмосферой, которую они создают: «Какая большая разница,
когда здесь находится флот! Разница ощущается уже на улицах. Экипажи едут быстрее и
чаще, и кажется, что вокруг царит общее возбуждение» (обе цитаты из письма С. к М. от
14.7.1895).
17.7.1894 в Н. А. «Мы отправились на бал по случаю дня Св. Петра и Павла ...в экипаже
— от самого дома до Адмиральской пристани, где ждал паровой катер, который доставил
нас на борт флагманского корабля «Адмирал Нахимов». Нас приняли капитан Лавров и
адмирал Тыртов. Даже и не продумаешь, что корабль построен для кровавых войн, ибо
он отделан так, что больше похож на дворец, чем на что-либо иное. Кормовая палуба была
прикрыта тремя навесами, так что никакой дождь не мог на нее попасть. Это пространство
было отведено для танцев. ...Оно было сделано в виде шатра,

Г-жа Прей в роскошном платье, которое она носила на одном из ее первых балов, вероятно,
на крейсере «Адмирал Нахимов» летом 1894 г.

Здесь г-жа Прей одета в черное вечернее платье, 1898 г. Она сделала рамку к фотографии и
подписала ее ЭП.

а в самой верхней точке шатра находилась большая масса зеленых веток, в которых
было около пятидесяти лампочек накаливания. Сам шатер был из чередовавшихся полос
— голубых с белыми. От этих лампочек в ветках к краям шатра шли во всех направлениях
тяжелые гирлянды из листьев, а на них были лампочки накаливания на расстоянии около
трех футов друг от друга145, прикрытые бумагою различных цветов. Они смотрелись как
многочисленные цветы среди зелени. На больших пушках была сооружена площадка, а
сложенные гамаки матросов были превращены в очень удобные шезлонги, расставленные
на ней. Все было покрыто коврами и задрапировано так, что забывалось, на чем сидишь. Эта
площадка находилась на высоте восьми футов над палубой146, так что с нее было очень
удобно смотреть на танцующих. ...Ниже по сходам корабль был украшен замечательно. Там
был разбит сад площадью примерно 40 х 40 футов 147 со скалами, кустарниками,
папоротникам и двумя прекрасными фонтанами. Как удалось сотворить на корабле такой
уголок девственной природы, создающий видимость естественной прохлады, не могу
сказать. Салон тоже был застелен коврами и драпирован. Возвращаясь к площадке, о
145
146
147

Т.е. около 91 см.
Около 2,4 м.
Примерно 12 х 12 м.

которой я уже говорила, скажу, что на ней был российский двуглавый орел, сложенный из
матросских ножей и револьверов. Он был сложен так искусно, что нужно было долго
вглядываться в него, чтобы догадаться, из чего его сделали».
22.7.1894 к К.Х. «Жизнь здесь легкая и очень веселая — так мне кажется, но так как я
из «восточной глубинки», я не бывала много в обществе. Владивосток — это крепость
империи, как Мальта или Кронштадт, поэтому здесь конечно же огромное число офицеров
— как армейских, так и флотских. Князья, бароны, вице-адмиралы, золотые галуны,
шевроны и медные пуговицы столь обильны и повседневны, как мухи дома. Все это
повергало меня в трепет, когда офицеры начали наносить нам визиты, но теперь я могу
проглотить все это, даже не моргнув. ...Мне приходилось принимать двух вице-адмиралов,
капитана высокого ранга, барона и Бог знает кого еще, но я жива и рассказываю об этом».

Русские корабли «Память Азова», «Рюрик» и американский корабль «Олимпия» во время
недели коронационных торжеств, 1896 г.

Крейсер «Россия».

18.8.1894 к К.Х. «В среду вечером в гавани проходили торпедные учения, и это было
так здорово! Конечно же все это было лишь игрою, но очень захватывающей. Нам было
видно все с верхней веранды. Два небольших торпедных катера старались подойти к
«Корнилову», а люди на «Корнилове» охотились на них с помощью двух электрических
поисковых прожекторов. Катера лавируют и так, и сяк, а когда поисковый прожектор падает
на них, большие пушки открывают по ним огонь, но, прежде чем дым рассеивается,

торпедного катера уже и не видать. Один раз он пробрался под самый нос «Корнилова»,
прежде чем тот его обнаружил, а затем был такой огонь из пушек, пулеметов Гатлинга148 и
все прочее».
19.8.1894 в Н. А. «Корабль французского адмирала [«Баярд»] пришел сегодня утром
на рассвете. Я услышала утренний орудийный залп со сторожевого корабля, а Фред сказал:
«Ну вот, пришел француз». Тот как раз проходил мимо сторожевого корабля, и было десять
минут шестого. Он медленно шел вперед, пока не стал на якорь около «Корнилова» прямо
напротив нас. ...В восемь часов [французский корабль] поприветствовал батарею двадцатью
одним пушечным выстрелом, причем каждый отдавался эхом, летевшим от сопки к сопке,
производя неимоверный грохот. Батарея ответила на приветствие, тоже дав двадцать
один залп. Затем пятнадцатью залпами француз поприветствовал адмирала на борту
«Нахимова», и конечно же «Нахимов» ответил еще пятнадцатью. Затем одновременно
французы подняли свой флаг и их оркестр играл «Марсельезу», а русские — свой и их
оркестр играл «Боже, Царя храни». Затем французы подняли русский флаг... и их оркестр
играл «Боже, Царя храни», а русские корабли в то же самое время поднимали
французский флаг и играли «Марсельезу». Затем на какое-то время обмен любезностями
приостановился, и я смогла позавтракать».
12.9.1894 в Н. А. «Вчера было тезоименитство государя-императора и конечно же из
пушек был дан 101 залп. Во второй половине дня в саду у губернатора был устроен прием в
пользу бедных. Вход стоил двадцать пять копеек, и было поставлено много столов с чаем,
выпечкой и пр. Сад и дом были красиво украшены флагами, и вместе с красочными
крестьянскими платьями все это создавало яркую картину. Вечером сад и все корабли были
красиво иллюминированы и мы отправились на сампане посмотреть на все это».

Крейсер «Громовой», па котором у Преев и Смитов было много друзей, особенно А. К. Штейн.
148

Американец Р. Дж. Гатлинг (1818 -1903) изобрел раннюю разновидность
пулемета.

8.10.1894 в Н. А. «Вчера днем приходили г-н и г-жа Линдгольм, чтобы взять меня и
Сейди с собою на борт «Петербурга». Это огромный пассажирский и грузовой пароход,
принадлежащий Добровольному флоту, который только что пришел из Одессы, груженый
рельсовым железом. ...Капитан Радлов был очень рад нас видеть, поскольку он старый
знакомый г-на Линдгольма, и он вместе с князем (не могу вспомнить его имени) показал нам
весь корабль. Мы вступили на главную палубу корабля, затем прошли по лестничным
пролетам на прогулочную палубу. Она была очень широка, и с нее был вход в музыкальный
салон в самой середине корабля. Салон был отделан голубым и белым мрамором и обит
прекрасной тканью. В нем был хорошо настроенный рояль и большие портреты
императора Александра [III], императрицы Марии, цесаревича Николая и великого князя
Алексея, брата императора. Затем мы спустились вниз, где увидели обеденную залу. Она
была полностью отделана полированным дубом, и пол тоже был выложен дубом с узором
в виде плетенки. Окна были в ней с трех сторон и очень широкие. Обивка была кожаная,
а драпировка — из шелкового плюша. Вместо двух или трех длинных столов там было
много небольших столов на восемь человек каждый. ...[Там мы] пили чай с лимоном и
угощались виноградом со сливами и сладостями. Затем мы поблагодарили капитана и
князя за очень приятное времяпрепровождение и вернулись домой. ...Я и понятия не
имела, что нас принимал князь, пока г-н Линдгольм не сказал мне об этом, когда

«Николаевская арка во время коронационной недели».

«Светланская во время коронационной недели, 1896 г.». Фото — наверное, г-жи Айви.
Видны старое здание «Кунст и Альберс» и (почти в центре снимка) Дом Смитов с гирляндами на
веранде.

мы ступили на берег. У него были рыжие волнистые волосы, и выглядел он почти так
же, как всякий другой человек, но он был очень учтив и любезен с нами».
НИКОЛАЙ II И АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА

Во время своего кругосветного путешествия, совершенного в 1890-1891 годах,
цесаревич Николай Александрович, возвращаясь из Японии, въехал в свою страну через
Владивосток149. В начале июля 1891 года он остановился в доме губернатора на улице
Светланской, заложил камень в основание железнодорожного вокзала, который вскоре
станет одной из достопримечательностей города, и в его честь возводится и
Адмиральском саду Триумфальная арка, которая получит (то же имя. Из Владивостока
цесаревич отправился на север в Хабаровск, откуда продолжил путь по Амуру на запад.
В состав свиты для путешествия по Амуру был включен капитан Николай Меркулов,
служащий Товарищества Амурского пароходства, которого пригласили на беседу с
Николаем Александровичем. Последний пожелал побольше узнать о ловле
лососевых и китобойном промысле в Восточной Сибири, а также о жизни моряков в
этих краях. В благодарность за безопасное путешествие он подарил Меркулову
перстень, украшенный изумрудами и бриллиантами 150.
149

В мемуарах Альфреда Кейзерлинга, нем ца по рождению, служившего при
генерал-губернаторе А. Н. Корфе, содержатся интересные подробности о посещении
цесаревичем Владивостока и Восточной Сибири. См. Кейзерлинг А. «Воспоминания о
русской службе» (М.: Академкнига, 2001).
150
Этот перстень был впосл едствии утерян; вероятно, он был заложен в Китае в
20-е гг. XX в. Из беседы Федора (Теда) Меркулова, сына капитана Меркулова, с автором

Г-жи Линдгольм и Смит на прогулке, обе с тростью. Элеонора и Сара несколько раз посещали
своих друзей Линдгольмов на их даче в Находке.

Неожиданно ранняя смерть в 1894 году Александра III, умершего от болезни
почек в возрасте 49 лет, сделала его сына царем и императором, а для этой роли он
был плохо подготовлен. Стремительные перемены на вершине русской власти
испугали многих — как вовлеченных в нее, так и сторонних наблюдателей, —
которые восприняли все это как плохое предзнаменование. Хотя, став императором,
Николай II больше во Владивостоке не бывал, в течение нескольких десятилетий
его незримое присутствие ощущалось в различных мероприятиях, проводившихся в
городе. Тезоименитства членов царской фамилии и дни их рождения отмечались как
праздники, а великолепная иллюминация, устроенная в мае 1896 года по поводу
коронации Николая II и его супруги Александры Федоровны, урожденной Аликс
Гессенской, запечатлена в «Собрании Элеоноры Л. Прей» и на двух замечательных
фотографиях, сделанных одной заезжей англичанкой, которая была другом Смитов,
а также в статье Элеоноры, осветившей это событие151.
Хотя Владивосток даже не приблизился к роскоши московских празднеств, его
(Сан-Франциско 23 ноября 1993 г.). О связях Н. Д. Меркулова с пароходной компанией
см. «Приморский край. Краткий энцикло педический справочник» (В -к, Изд-во ДВГУ,
1997, с. 300). Еще одним лицом, получившим такой же перстень по случаю посещения
Владивостока цесаревичем, был г -н Яневич-Яневский, родственник по браку Элеоноры
Прей. Он был вторым мужем Эмилии Купер, вдовы Оскар а Смита, брата Чарльза Смита
(14.7.1895 в Н. А.). Оскар Смит умер во Владивостоке в 1889 г.
151
Eleanor L. Pray, "Coronation Week in Vladivostok", Somersworth Free Press [New
Hampshire]; опубликовано в номере за 17 июля 1896. Сама статья датирована 3 июня
1896 т.

подготовка к ним была тоже весьма впечатляющей: в обоих городах использовались
электрические лампочки, которые должны были ослепить публику. В биографии
императрицы представлена почти сказочная картина того, как 26 мая в Москве
завершился день коронации: «Александре подали на серебряном подносе огромный
букет роз, [и] когда она взяла цветы, то щелкнула скрытым включателем, который
послал сигнал на Московскую электростанцию. В тот же миг вспыхнули тысячи
маленьких электрических лампочек, протянувшихся вдоль городских улиц,
опоясавших окна и двери, взобравшихся на гребни крыш и луковицы церковных
куполов и обвивших весеннюю листву деревьев»152.

«Вид с веранды дачи «Туликов» — бухта Находка, Восточная Сибирь». Это — панорама из
двух снимков, на правом из которых представлена беседка. Название дачи было придумано так:
Тулли + Костя + Тыртов.

Дача «Туликов». Лота и Тулли стоят на лестнице, Айна сидит в окне второго этажа.

152

Greg King, The Last Empress: The Life and Times of Alexandra Feodorovna, Tsarina
of Russia (Birch Lane Press, 1994), p. 109. Приведенное описание основано на рассказе
Матильды Кшесинской, помещенном в книге княгини Романовской-Красинской (Dancing
in Petersburg: The Memoirs of Kschessinska, tr. from the French by Arnold Haskell (New
York; Da Capo Press, 1977, p. 59). Электрический свет, призванный поразить публику,
использо вался уже в свадебной церемонии в 1894 г.; см. Penelope Hunter-Stiebcl, Hesse:
A Princely German Collection (Oregon: Portland Art Museum, 2005), p. 159.

21.10.1894 в Н. А. «Д-р Липке в пятницу [10/19] пил с нами чай, и он сказал, что
император находится в критическом состоянии и надежд на его выздоровление
мало. ...В пятницу на борту всех кораблей были отслужены особые молебны, а сегодня в греческой церкви153 прошла служба за его выздоровление. Его имя у всех на
устах, и обстановка здесь похожа на ту, как у нас в те месяцы, когда [в 1881 г.]
находился при смерти президент Гарфильд. Та же встревоженность, то же нетерпеливое ожидание телеграмм о состоянии императора, которые приходят два-три раза
в день».
1.11.1894 в 14.35 ч. к матери г-жи Прей. «В десять часов нынешним утром
«Нахимов», «Корнилов», «Сибиряк» и «Разбойник» дали каждый по сто одному
залпу, и рангоут на всех военных кораблях был зачехлен так, что спереди они
выглядели как огромные буквы X. В полдень был дан другой залп, который, как мне
подумалось, был в честь нового императора. «Король умер, да здравствует король!».
Вы дома, наверное, знали об этом так же, как и мы здесь. Сердца всех людей
обращены к овдовевшей императрице, понесшей большую утрату. Хорошо известно,
что император и императрица были такой же преданной четою, как принц Альберт и
королева Виктория»154.
26.11.1894 в Н. А. «Всего лишь три недели назад в пятницу умер император, и
тогда было «у!-у!-у!», флаги, приспущенные до середины мачт, и лица, траурные до
предела; в следующие два дня было«у!-у!-у!» в честь нового императора. Затем
флаги снова опустились до середины мачт на две недели, а сегодня — «у!-у!-у!», и
весь город окрасился красным в честь новой императрицы, ибо сегодня император
Николай вступает в брак с принцессой Аликс Гессенской. Сегодня всего лишь неделя,
как император Александр был погребен, и я поражена, что их свадьба почти совпала
по времени с похоронами155. Телеграмма о предстоящей свадьбе пришла сюда только
вчера. Один из

153

Г-жа Прей имеет в виду Успенский собор.
Император Александр III скончался 20 октября (1 ноября) 1894 г.
155
Сходные чувства испытывала и бывшая принцесса Алике. После свадьбы он а
писала своей сестре Виктории: «Можно легко представить себе наши чувства. Один
день в глубоком трауре оплакивать родного человека, а на следующий — в роскошны х
одеяниях сочетаться браком. Не может быть большей противоположности, но она нас
сблизила больше, чем что-либо». Цит . по Sophie Buxhoevden, The Life and Tragedy of
Alexandra I'e.odorovna, Empress of Russia (New York: Longmans, Green, 1928), p. 44.
154

Г-н Линдгольм и г-жа Прей читают в шезлонгах на веранде.

«3 июля 1901 г.» — г-н Линдгольм держит кукан с рыбой.

членов городской управы забылся и поднял свой флаг только до середины
флагштока в день празднования бракосочетания, что позабавило многих, кто это
видел».
2.11.1895 в Н. А. «Сегодня большой праздник, все флаги подняты, а корабли
разукрашены от носа до кормы, и был салют, который принес удовлетворение даже
мне. Был царский салют в сто один залп из пушек с каждого из кораблей — «Николая», «Корнилова», «Нахимова», «Мономаха», «Крейсера» — и из крепости, всего

707 залпов, и некоторые из них были очень сильными. Сегодня год, как император
Николай взошел на трон, и вчера все офицеры сняли траурные повязки, которые они
носили целый год на рукаве по Александру III».
10.11.1895 к А. «Все, кто может, выезжают теперь отсюда в Европу, чтобы в мае
быть в Москве на коронации царя. Губернатор с семьею, градоначальник [Федоров]
и начальник полиции [Петров] среди тех магнатов, которые убыли на последних двух
или трех пароходах».
24.11.1895 к А. «На минувшей неделе я испытала величайшее разочарование,
но, думаю, оно не составило и половины разочарования всего русского народа. С
тех пор как летом мы прослышали о том, как идут дела в Петербурге, я с удовольствием предвкушала, как в один прекрасный день я сяду у окна и услышу грохот
в сто один залп с каждой батареи в крепости, который возвестит рождение
цесаревича — наследника русского престола. То было предвкушение. А теперь —
действительность. В прошлое воскресенье [17.11], когда мы выходили из собора
после состоявшегося там бракосочетания, г-жа Даттан шепнула нам: «Вчера в
Петербурге родилась маленькая принцесса [Ольга]». — Фи! До чего же досадно мне
было увидеть, как рухнул мой воздушный замок!».

«В долине дубов, б сентября 1901 г.» во время экскурсии па шахты. Г-н Линдгольм едет
верхом.

Американский корабль «Олимпия» покидает Владивосток после коронационных торжеств,
1896 г.

8.5.1896 к К.Х. «Мы все думаем сейчас о праздновании приближающейся
коронации, до которой осталось недели три. Здесь будут большая иллюминация,
балы, дневные танцы и не знаю что еще. Помимо русско-азиатской эскадры [=
тихоокеанской] в полном составе здесь будет большое количество иностранных
военных кораблей, и душа моя содрогается от мысли, сколько будет израсходовано пороху
по этому великому случаю».
15.5.1896 к К.Х. «В следующий понедельник [18.5] — день рождения царя, и тогда
начнется празднование. Общедоступный сад убрали и разбили в нем несколько клумб».

«Красная гостиная Линдгольмов». На стене — портреты Николая II и Александры

Федоровны.

«Зал в доме Линдгольмов».

3.6.1896. Из опубликованной статьи Элеоноры Прей о том, как 26-28 мая 1894 года
отмечалась коронация: «Эти дни во Владивостоке вспоминать будут долго. Каждый дом в
городе — и большой, и малый — был празднично украшен флагами и гирляндами из
ветвей хвойных деревьев, перевитых лентами. По меньшей мере двадцать тысяч стягов
реяло в воздухе в эти три дня. В нескольких местах вдоль главной улицы были воздвигнуты
арки, покрытые зелеными гирляндами с лентами и украшенные флагами. Самою
заметною из них была арка, которую поставили перед своим консульством японцы: она
была около сорока футов высотою156. Ее поддерживали четыре восьмиугольные колонны,
которые были покрыты плотно прилегавшими друг к другу зелеными ветвями; между
перекладиной и замковым камнем были подвешены буквы «Н. А.» (Николай —
Александра), увенчанные короною. На небольшом расстоянии эти буквы выглядели как из
полированного золота, но, подойдя к арке ближе, мы обнаружили, что они были сделаны
из маленьких мандаринов, нанизанных на деревянные реечки. Все корабли в гавани — и
военные, и торговые — были празднично разукрашены флагами, и на некоторых из них
пускали фейерверки. Но сколь ни красиво было праздничное убранство, иллюминация
намного его превзошла. Положение Владивостока особенно хорошо для вещей подобного
рода, поскольку гавань почти полностью окружена сопками, так что, если смотреть с бухты,
иллюминация представляется поднимающейся террасами. Вдоль главной улицы,
протяженностью более полутора миль157, тянулись по обеим сторонам гирлянды японских
фонариков, числом более пяти тысяч. На домах и зданиях имелись различные замысловатые украшения из цветных фонариков, и повсюду были монограммы «Н. А.». На десяти из
156
157

Чуть более 12 метров.
2,41 км.

окружающих гавань сопках были зажжены огромные костры из смоляных бочек, а гавань
была празднично расцвечена цветными огнями. Мачты и рангоут у всех русских военных
кораблей были ярко освещены проходившими по ним огнями, и на каждом из них тоже
была монограмма и корона, составленная из огоньков различного цвета, которые
представляли бриллианты на ней. «Адмирал Корнилов» являл корону на фоне
восходящего солнца, лучи которого были образованы полосами яркого электрического
света длиною сорок пять футов158. На темном фоне дальних сопок это смотрелось очень
красиво. ...Из береговых иллюминаций больше всего выделялся дом и служебные
постройки адмирала Энгельма, командира порта. Вдоль каждой линии дома шли
лампочки накаливания, а на фасаде, обращенном к воде, была огромная монограмма. С
обеих сторон бесчисленных дорожек обширного сада были цветные стеклянные
фонарики, которые светились в ветвях деревьев, создавая полное впечатление волшебной
страны. Только здесь было установлено около десяти тысяч лампочек. Военно-морской
оркестр, расположившийся подле дома, играл различные русские мелодии, а один раз нас
неожиданно обрадовал знакомый напев «Hail, Columbia, Happy Land!»159. Здесь же был
устроен великолепный фейерверк, представивший монограмму и корону в окружении
русского девиза. Он длился около десяти минут, в течение которых оркестр исполнял
«Боже, Царя храни!», а в последние минуты, когда огонь уже затухал, была сыграна
прекрасная русская молитва, которую всегда исполняют на военных кораблях на закате
солнца. Николаевская арка была освещена шедшими по ее контуру огнями, благодаря
которым она выглядела как забавный остов самой себя. Городская управа, казармы,
железнодорожные службы и вокзал особенно выделялись своею иллюминацией. На другой стороне бухты, на склоне одной из сопок, фонарями были выложены слова: «Боже, Царя
храни!».

158
159

13,72 м.
Американская патриотическая песня революционной эпохи конца XVIII в.

« Углубившись в Достоевского» — Айна читает на веранде в Находке.

Связи Линдгольмов

Отто И Наталия Линдгольмы, а также их дочери Тулли, Лолла и Айна, будучи
близкими друзьями Смитов и Преев, занимают видное место во всех главах этой книги — так
же, как и в жизни Элеоноры Прей. Они подолгу жили во Владивостоке, но в данном разделе
мы хотели бы выявить связи Линдгольмов с императорской семьей.

На даче: г-жа Линдгольм, г-жа Смит, Лолла, наверно, — мичман Николай П. Кехли, г-н
Линдгольм, Айна и г-жа Прей.

Благодаря деловой хватке г-на Линдгольма его семья заняла высокое положение во
владивостокском обществе. У них были такие удобства, о каких даже не мечтали в то
время многие русские, американцы и европейцы. Дом Линдгольмов на Шефнеровской
улице (нынешней Дальзаводской) представлял собою небольшой особняк,
расположенный в восточной части города, в котором имелась «зала», или бальная
комната, с пальмами в кадках, роялем и большим камином. Там были также «Красная
гостиная», где под большими портретами императора и императрицы усаживались пить
чай, и сад с теннисным кортом, а на берегу бухты Золотой Рог, в ее

Женщина с двумя оленями, наверное, у владивостокского дома Линдгольмов.

северной части, имелась частная «пристань Линдгольмов» 160 . Семья совершала
регулярные поездки в Японию, в другие части Азии и Европу, а дочери Линдгольмов,
подобно великим княжнам Романовым, держали в качестве домашних животных оленей,
говорили по-русски, по-английски и по-немецки и носили прекрасные ювелирные
украшения. Отто и Наталия Линдгольмы впервые встретились с цесаревичем Николаем но
время его приезда в город в 1891 году, а пять лет спустя они присутствовали на его
коронации в Москве. В 1901 году их младшая дочь Айна вышла замуж за лейтенанта
Александра Бутакова, одного из офицеров царской яхты «Штандарт».
К сожалению, не всякое радужное начало бывает залогом безоблачного счастья.
Рабочие волнения в ноябре 1905 года, вследствие которых сильно пострадала
центральная часть Владивостока, не пощадили и дома Линдгольмов, который был сожжен.
Пока дом восстанавливался, а на это ушло несколько лет, семья квартировала в доме
Соллогуба на Пушкинской улице, напротив Успенского собора. Оттуда они наблюдали
за празднествами по случаю трехсотлетия дома Романовых в 1913 году — последним
зрелищем, явившим блеск и мощь империи накануне ее падения. В начале первой
мировой войны, в декабре 1914 года, Линдгольмов постиг страшный двойной удар. В
течение буквально нескольких дней ушли из жизни друг за другом Отто Линдгольм,
глава семьи, и муж Айны, которого называли Сашик. Царь выразил огорчение
смертью лейтенанта Бутакова в частном письме к императрице от 15 (28) декабря
1914: «[Нынешним утром] я узнал, что наш дорогой Бутаков убит. Это так печально, он
был таким хорошим, добрым человеком, всеми любимым... Как несчастна будет его
бедная жена — та, которая уже сейчас один сплошной комок нервов. Ушел еще один
из наших друзей по яхте, и скольких еще унесет эта ужасная война!»161.

160

Относительно «пристани Линдгольма» см. «План города Владивостока в 1900
году», МПК (Музей Приморского края), #4397 в собрании карт Приморского
государственно го музея им. В. К. Арсеньева. Я благодарю Римму А. Мордовцеву за то,
что она помогла мне найти эту карту.
161
Письмо
помещено
на
сайте
www.alexanderpalace.org/letterstsaritsa /decemberl4.html. Оно представлено 9 июля
2006 г. Николасом Дейвисом, сыном Наталии (Тусси) Дейвис, урожденной Тыртовой
(дочери Тулли и Константина Тыртовых). Импер аторская чета переписывалась друг с
другом по-английски.

Корейские дети на улице Шефнеровской (ныне Дальзаводской) перед домом Линдгольмов во
Владивостоке.

6.3.1913 в Н. А. «Мы только что пришли домой с праздничных мероприятий, и,
прежде чем лечь спать, я хочу рассказать нам о минувшем дне. Сегодня исполнилось
триста лет с того дня, как Михаил Федорович Романов был избран русским царем, и
сегодня вся империя отмечает трехсотлетие дома Романовых. ...Поскольку все
движение по Светланской было прекращено с десяти часов утра и через оцепление
нельзя было пройти без особого разрешения, мы собрались в половине десятого и
отправились к Линдгольмам, которые живут как раз напротив собора, и от них мы
видели подходившие полки, причем знаменоносцы подходили к самым стенам
собора, а полки оставались внизу, на Светланской. Поднялся противный сырой ветер,
и мы продрогли до костей, наблюдая за происходившим, но, в конце концов, это было
не ахти что — совсем не так, как могло бы быть, если бы было лучше организовано.
Большие магазины и дома должностных лиц были украшены, а вечером была
большая иллюминация».

«О. В. Линдгольм и г-жа Жданко», приблизительно в 1912 г.

29.12.1914 в Н. А. «Эта ужасная война! Теперь она добралась и до нас, когда
вчерашним вечером пришло известие, что Сашик Бутаков, муж Айны, убит [27.12] в
каком-то сражении под Варшавой — такой чистый, достойный, добросердечный
человек, каких редко встретишь на воинской службе. Бедная малютка Айна, она
осталась вдовою после менее чем восьми лет замужества. Он был морским
офицером, ревизором на царской яхте, произведенным в старшие офицеры на яхте
вдовствующей императрицы. Конечно, яхты не участвуют в войне, но когда объявили
призыв, он пошел добровольцем в инфантерию, и вот печальный итог. Нынче утром
мы ни о чем не можем думать — только об его недееспособной матери, об Айне и ее
маленьком шестилетнем сыне. Сашик вырос при дворе, так как его мать была
фрейлиной, и когда он вернулся с Востока, царь проникся к нему большой симпатией
и часто приглашал его провести с ним вечер во время пребывания в своем крымском
дворце».
29.12.1914 в 930 ч. в Н. А. «Г-н Линдгольм лежит при смерти, а г-жа Линдгольм
поддерживает в нем жизнь одною только силою своей любви к нему — по крайней
мере, мне так кажется. Мы с Тулли решили не говорить ей про телеграмму [о гибели
Бутакова], потому что известие о горе Айны ее расстроило бы еще сильнее».

«Л-т и г-жа Бутаковы, л-т и г-жа Тыртовы, февраль 1907 г.». Айна Линдгольм и Александр
Бутаков поженились 7/20 января 1907 г.

31.12.1914 в Н. А. «Г-н Линдгольм скончался во вторник днем [29.12], в четверть
первого, очень тихо, и Сара закрыла ему глаза. Только тогда г-же Линдгольм сказали о
гибели Сашика, и, как и пристало такой замечательной матери, она на мгновенье
позабыла о себе и думала только о молодом, безутешном горе Айны. Они [г-н и г-жа
Линдгольм] были женаты почти тридцать девять лет и прожили очень счастливую
жизнь, единственным подлинным горем в которой была только потеря их дочки,
родившейся между Лоллой и Айной более тридцати лет назад, а также то, что их
первенец, мальчик, родился мертвым. Воскресным утром, около четырех часов, г-н
Линдгольм протянул к ней руки и прижал ее к своей груди, хотя ничего сказать не
смог, и мы все полагаем, что это было его прощанием и что он понимал тогда, что
отходит. Тед и г-н Вальден, его давний друг и многолетний деловой партнер, пришли
немедленно и помогли уложить его».

Тыртовы в своем автомобиле, 1912 г.

«Мукомольная мельница, Никольск, О. В. Линдгольм и К°». Фото г-жи Айви во
время экскурсии, сентябрь 1894 г.

24.1.1915 к А. «Айна до сих пор не написала матери или Тулли, но написала
одна из ее кузин по мужу, и в «Новом времени» была помещена большая статья о
похоронах лейт. Бутакова. Царь лично прислал большой белый крест, а на похороны
приехали две его дочери — великие княжны Ольга и Татьяна. Присутствовали также
вдовствующая императрица, вдовствующая королева Греции и две сестры государя, а
также два или три высокопоставленных чиновника из гражданских162. Конечно, все
162

Вдовствующей императрицей была Мария Федоровна — мать Николая II,
урожденная принцесса Дагмара Датская (1847 -1928); вдовствующей королевой Греции
— урожденная великая княжна Ольга Константиновна ( 1851-1926), племянница
Александра И, в 1867 г. вышедшая замуж за короля Греции Георга I; сестрами царя —
великие княгини Ксения (1875 -1960) и Ольга (1882 -1960).

это не вернет Сашика назад, но каким, наверное, было утешением для нее и ее бедной
старой свекрови узнать, сколько людей его любило, ибо ранг его — лейтенанта флота
— не был достаточно высок для присутствия кого-либо из них, и они пришли только
потому, что знали его лично и относились к нему с нежностью».
1.1.1915 в Н. А. «Впервые в жизни я проснулась новогодним утром, не
осознавая, что это за день. Я оставалась с г-жой Линдгольм и вернулась домой около
десяти часов нынче утром и вспомнила о том, какой сегодня день, только когда
Васа-сан, открыв мне входную дверь, пожелала мне счастливого Нового года».
1.1.1915 в Н. А. «Вчера состоялись похороны г-на Линдгольма. Сара осталась с
г-жой Линдгольм, и Костя [Тыртов] тоже остался дома, потому что в первый день он
подхватил противный насморк, и г-жа Линдгольм уговорила его не ходить, поскольку
он остался единственным мужчиной в семье, способным что-то делать. ...Адмирал
Шульц взял с собою Тулли и свою сестру, адмирал Римский-Корсаков — Теда, а я
пошла за ними следом. До кладбища было более двух миль163, но ходьба ничуть меня
не утомила, а Тулли оставила для нас автомотор, чтобы мы на нем вернулись домой,
так как мы с Тедом стояли у могилы, пока ее полностью не засыпали. Тулли хотела
остаться, но мы настояли, чтобы она поехала домой; так ужасно видеть и слышать, как
комья земли стучат о крышку гроба, производя ужасный глухой звук, — даже
постороннему невыносимо это слышать. На похоронах присутствовало очень много
народу, так как г-н Линдгольм прожил в этой стране шестьдесят четыре года и был
широко известен».

Линдгольмы в своем саду в городе: Тулли, г-жа Линдгольм, Лолла, г-н Линдгольм и Айна. Фото

163

Две мили — 3,22 км.

г-жи Айви.

Две девушки на качелях в саду у Линдгольмов; вид на Золотой Рог. Справа — вероятно,
г-жа Прей. Фото г-жи Линдгольм.

12.3.1915 в Н. А. «Бедная Айна приехала [во Владивосток] сегодня в полдень. Я
боюсь встречи с нею — что можно сказать человеку в таком ужасном горе? Мы
собираемся к ним завтра во второй половине дня».
15.3.1915 в Н. А. «В субботу [13.3] мы отправились на чай к г-же Линдгольм: Сара,
Дороти, Тед и я. Айна сделалась старше, конечно, но она изменилась не так сильно,
как я боялась: она стала тоньше, чем была девочкой, но в ту минуту, когда она
начинает говорить, она та же самая Айна, только не нужно искать прежних радостных
огоньков в ее голубых глазах. ...Айна говорила о Сашике очень свободно, и она
сказала, что до сих пор не может осознать, что его нет в живых, что он не где-нибудь
в гуще сражения под Ковно164. Он был ранен в живот и прожил еще около двадцати
минут, будучи до последнего в полном сознании и в состоянии говорить. [Он говорил,
что] мысль о том, что ему придется покинуть своих родных, разрывает ему сердце, но
что он рад, даже в такую минуту, умереть за своего государя и за честь старинного
рода Бутаковых. Императрица собственноручно написала Айне письмо на четырех
страницах, которое Айна дозволила нам прочитать. Оно было написано
по-английски, и это было самое трогательное выражение сочувствия, какое мне
когда-либо доводилась читать: без витийства, без высокопарности, но идущее
прямо из сердца, полное сочувствия к Айне в связи с ее утратой, ... письмо, какое
могла бы написать любая глубоко чувствующая женщина, но написать которое
способны немногие. Что ж, она дочь принцессы Алисы, и она была женщиной,
прежде чем стала императрицею, хотя многие поневоле думают о них лишь как о

164

Нынешний Каунас.

людях в коронах и государственных одеяниях» 165.

Айна в саду у дома Линдгольмов. Фото г-жи Линдгольм.

4.4.1915 в Н. А. «На этой неделе я помогала Айне разбирать фотографии — она
привезла с собою огромное их количество, и они так интересны! Те, что разбирала я,
были почти все сделаны в Ливадии самой императрицею и отданы ею Сашику. Еще
имеются снимки, на которых Сашик сам запечатлел их чудесную тамошнюю жизнь —
прогулки, теннис и т. д., и т. п. с царем и всей его семьею; кажется, что они ведут такую
приятную, уютную жизнь — и там, и в Финляндии (они поочередно проводили лето то
там, то в Ливадии). Императрица на этих снимках так отличается от той, какой она
предстает на публикуемых фотографиях, — у нее такая милая улыбка. Больше всего
мне правится фотография, где она сидит в углу на палубе царской яхты «Штандарт» и
вяжет крючком, в то время как царь сидит на переднем плане, а одна из дочек
обняла его сзади. ...Новый дворец в Ливадии [закончен в 1911 г.] прекрасен: повсюду
розы, а во время бала, на котором Айна была в прошлом году, гостиная сплошь была
украшена розами и фиалками, и для конфетти и подношений во время котильона
использовались те же самые цветы, а маленький принц [цесаревич] въехал на своем
ослике прямо в бальную залу с целым возом цветов. Еще у Айны было несколько
интересных фотографий Каменки, имения Давыдовых около Киева, которое
принадлежит брату матери Сашика — девяностовосьмилетнему старику, а с ним
живет сестра, которой тоже за девяносто 166 . Как грустно думать об этих бедных
165

Матерью императрицы Александры Федоровны была принце сса Алиса
(1845-1875), вторая дочь королевы Виктории, вышедшая замуж за великого герцога
Гессенского.
166
Имение Каменка пред ставлено в прелестных акварелях в следующем
издании: Mariamna Davydoff, Memoirs of a Russian Lady: Drawings and Tales of Life Before

стариках, как описала их Айна, горюющих по племяннику, которого они так любили, и
недоумевающих, почему Господь не пощадил его и не забрал их к себе. ...Другая
интересная партия фотографий — числом около сотни — была сделана, когда царь
наносил ответные визиты королю Георгу 167 , французскому президенту, кайзеру и
шведскому королю.

Два оленя-любимца — вероятно, у дома Линдгольмов.
Сашик присутствовал почти при каждом из них — красивый, стройный,
видный, каким и подобает быть офицеру».
ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ КИРИЛЛ ВЛАДИМИРОВИЧ (1876-1938)

Помимо цесаревича Владивосток посещали и другие члены царской фамилии.
Кирилл Владимирович, двоюродный брат царя (их отцы были братьями), приехал
летом 1898 года, что вызвало восторг у дам из общества, которые нашли его
привлекательным, хотя они и понимали, что для них он недоступен. Возмутив
царскую семью и одновременно оставшись верным традициям монарших семейств
Европы XIX века, он вскоре женился на родственнице: его невестой стала Виктория
Мелита, бывшая жена Эрнеста, великого герцога Гессенского, который приходился
братом императрице Александре Федоровне и с которым она развелась в 1905 году.
Это более чем обычный пример и без того сложных и запутанных родственных
связей в семьях европейских монархов, ибо Виктория Мелита, как и Александра
Федоровна, приходилась внучкой английской королеве Виктории; таким образом, они
были кузинами, причем Виктория Мелита приходилась кузиной и обоим своим
the Revolution (New York: Harry N. Abrams, 1986).
167
Георг V, король Великобритании в 1910 -1936 гг.

мужьям. Беспрестанное кровосмешение повлекло за собою многочисленные
трагедии медицинского толка, которые, однако, не коснулись Кирилла
Владимировича. После революции он покинул Россию и впоследствии, в 1924 году,
провозгласил себя императором в изгнании.
27.5.1898 в Н. А. «В среду утром [25.5] пришла «Россия» ...а на ней гардемарином
великий князь Кирилл Владимирович, двоюродный брат царя. В честь его приезда
город был украшен в понедельник, вторник и среду. ...Вчера была годовщина
коронации, и прошлым вечером была чудесная иллюминация. И у Кунста и
Альберса, и у Чурина было прекрасное электрическое освещение».
5.6.1898 в Н. А. «Великого князя принимают здесь должным образом и говорят,
он очень красив. На балу у адмирала он проявил большое внимание к Тулли
[Линдгольм], танцевал с нею несколько раз, и, к изумлению дам, чье положение
давало им право этого ожидать, он танцевал с Тулли мазурку, а закончил тем, что
подвел ее к столу [накрытому для ужина]. Один раз он танцевал с Лоллою [сестрой
Тулли], и она говорит, что он наступил ей на ногу, так что в память о нем ей останется
императорская мозоль».
23.6.1898 в Н. А. «Великий князь в следующий понедельник дает бал на борту
«России», и у Тулли с Лоллой есть прекрасные платья для этого — из белого
шелкового крепа с голубыми перевязями с белым кружевом и цветами. У г-жи
Кнорринг тоже есть чудесный туалет для этого случая — из белого бархата,
отороченный голубым и бледно-розовым, с нашитыми на него бабочками из черного
кружева на розовом фоне с черными бусинками на концах. ...Она так гордится тем, что
сама сделала его из того платья, которое надевала на коронационный бал [в 1896 г.]».
29.6.1898 в Н. А. «Бал, данный великим князем, имел большой успех, и снова он
удостоил Тулли котильоном, что заставило не одну даму в городе рвать на себе
волосы. ...«Россия» отплывает сегодня в Иокогаму, и город затем на какое-то время
затихнет».

Вид на восточную часть города, 1894 г. Фото г-жи Айви. Г-жа Бишоп включила этот снимок в
свою книгу о Корее, не указав имени фотографа. Дом Смитов ясно виден справа от «Кунста и
Альберса», рядом с домом «Фернзе».

ПРИНЦ ГЕНРИХ ПРУССКИЙ (1862-1928), БРАТ КАЙЗЕРА ВИЛЬГЕЛЬМА II

8.9.1898 в Н. А. «Принц ожидается сегодня, и город расцвечен флагами. Я
вполне уверена, что он прибудет не ранее полудня — вероятно, в самый разгар
послеобеденного отдыха, от которого мне придется отказаться, чтобы быть готовой
ко всему сегодняшним вечером».
10.9.1898 в Н. А. «Г-жа Вольфарт была у нас сегодня днем и рассказала нам о том,
как в четверг вечером [8.9] принц был у Даттанов. Он попросился прийти к ним на
ужин частным образом, и у них не было никого, кроме самих Даттанов, Вольфартов и г.
г. Клепша, О. Мейера, П. Мейера, Сура, Бена, Аппенрота и Ведекинда. Г-жа Вольфарт
сказала, что у нее ноги подкосились, когда принц вошел в комнату, но он был так
прост, что все вскоре почувствовали себя с ним легко. Он захотел увидеть детей, так
что Саша, Паша, Гори и Ади вошли в комнату. [Восьмилетний] Саша обращался к нему
поначалу «дядя», пока мать не поправила его и не велела ему говорить «Ваше
королевское Высочество». Сегодня, по его приглашению, г-н и г-жа Даттан, Саша и
Паша обедали с ним на борту «Дойчланда». В течение следующих нескольких дней он
будет жить на берегу в доме, принадлежащем г-ну Даттану, и г-жа Даттан обставляет
его комнаты и снабжает их вещами г-жи Вольфарт и своими собственными. Ни у одной
из них нет красивого чайного ситечка, поэтому г-жа В[ольфарт] попросила его на время
у меня, и я послала мое чудесное ситечко с эмалью, чтобы его королевское
высочество мог им пользоваться».
12.9.1898 в Н. А. «Вчера около четырех я зашла за г-жой Вольфарт, и она
предложила нам подождать минутку на веранде, пока не проедет принц,

направляясь из «Певческого кружка» на «Аллегри». Здесь же была г-жа Лангшвадт с
двумя своими маленькими мальчиками. Вскоре показался принц в экипаже с г-ном
Даттаном, и когда последний поклонился нам, принц Генрих тоже поклонился,
коснувшись фуражки. ...Он очень похож на своего брата, императора, только без того
неприятного, властного выражения, которое всегда присутствует на фотографиях
Вилли — птицы очень важной. Затем мы прошли в сад и видели его в окружении
людей еще дважды: один раз под навесом, где подавали шампанское, а другой — в
одной из лотерейных палаток. Один раз я была так близко от него, что могла бы дотронуться
до него, и, должна сказать, что вся эта беготня по базару, вызванная желанием его увидеть,
сродни беготне за цирковой процессией».
ИЗАБЕЛЛА БЁРД БИШОП (1831-1904)

Осенью 1894 года, всего лишь несколько месяцев спустя после приезда Преев во
Владивосток, в их доме появилась очень необычная женщина. Изабелла Бёрд Бишоп
(1831-1904), писательница, путешествовавшая по всему свету, изучала историю и
современную жизнь Китая и Кореи и со временем опубликовала три книги, основанные на
собранном ею материале: «Корея и ее соседи» (1898), «Долина Янцзы и за ее пределами»
(1899) и «Китайские картины» (1900). Она привезла с собой рекомендательные письма, и ее
приняли как почетную гостью168 , но вскоре она стала близким другом Сары Смит и
Элеоноры Прей. Обе с удовольствием слушали рассказы г-жи Бишоп о ее путешествиях, и в
течение нескольких недель все три женщины приятно проводили время, обсуждая книги и
различные исторические события. Элеонора даже привела в порядок шляпу «столь
незаурядной дамы» и в своем обычном духе создала нечто новое «из старого [шелкового]
подъюбника, старой вуали и старого платья» (8.12.1894 в Н. А.).
Изабелла Бишоп стала для Элеоноры вдохновляющим примером. То была женщина,
отличавшаяся острым умом, ненасытной тягой к познанию жизни во всем ее разнообразии,
а также обширными знаниями в области географии, истории и культуры многих стран мира.
Ее положение в мире было впечатляющим: первая женщина — член Королевского географического общества, она незадолго до того была свидетельницей политических
пертурбаций в Корее, которые вскоре привели к китайско-японской войне 1894-1895 годов
и потере Кореей независимости. Что касается ее личных пристрастий, то, как и г-жа Прей,
г-жа Бишоп любила верховую езду и пешие прогулки; выходя в люди, она предпочитала
одеваться «соответственно», но так, чтобы было удобно, и терпеть не могла дураков. Обе
женщины одинаково интересовались поэзией, фотографией, серьезно занимались
168

Ее собственный рассказ об этом см. в книге Isabella Bird Bishop, Korea and Her
Neighbors: A Narrative of Travel, with an Account of the Recent Vicissitude s and Present
Position of the Country (New York, Chicago, Toronto: Fleming H. Revell Company, 1898), pp.
213-245.

развитием своих литературных способностей, и пример г-жи Бишоп, которая использовала
собственные письма в качестве основы своих книг, возможно, поддержал в г-же Прей
желание, часто ею высказывавшееся, написать книгу о своей жизни в Восточной Сибири.
Несмотря на «страх сцены», который Изабелла Бишоп испытывала, когда ей приходилось
выступать на публике, она любезно согласилась прочитать во Владивостоке публичную
лекцию о своих путешествиях, и слушатели, собравшиеся в большом зале «Кунста и
Альберса», приняли ее очень тепло.
Находясь во Владивостоке, Изабелла Бишоп ознакомилась с панорамными
фотографиями, сделанными Анной Айви, а год спустя в Шанхае она познакомилась с самой
г-жой Айви (29.11.1895 в Н. А.). Один из сделанных ею снимков, названный просто
«Владивосток», появился в книге «Корея и ее соседи». Это широкий вид центра города,
снятого с Тигровой сопки, обращенной к его северо-восточной части, на котором отчетливо
видны Успенский собор, магазин «Кунст и Альберс» и даже Дом Смитов. В книге не указано
имя фотографа, но им была Анна Айви169. В биографиях Изабеллы Бёрд Бишоп содержатся
некоторые подробности, упомянутые в нижеприведенных фрагментах писем г-жи Прей, —
например, две фотокамеры, певчие птицы в китайских войсках и некоторые сведения
семейного порядка, но материал, изложенный в письмах, добавляет теплой личностной
краски к официальному портрету этой незаурядной женщины 170 . Она покинула
Владивосток на пароходе «Токио» 10 декабря 1894 года.
10.11.1894 в Н. А. «Г-жа Бишоп — очень интересная собеседница, и завтра я запишу
кое-что из ее рассказов о Корее и Китае. Сейди пригласила ее остановиться у нас вместо
гостиницы «Русская».
12.11.1894 в Н. А. «Сегодня г-жа Бишоп показала нам фотографии, которые у нее
были, и они очень интересны — все из Китая и Кореи. У нее два фотографических
аппарата, и она сделала [там] более пятисот фотографий. ...Семья ее матери — одно
из семи семейств в Англии, которая занимает тот же дом [поместье Альдборо], что и во

169

Isabella Bird Bishop, Korea and Her Neighbors: A Narrative of Travel, with an
Account of the Recent Vicissitudes and Present Position of the Country (New York, Chicago,
Toronto: Fleming H. Revell Company, 1898), by p. 214. Хотя на титульном листе и сказано,
что в книгу вклю чены «иллюстрации, сделанные с фотографических снимков автора»,
панорама Влади востока в альбоме г -жи Прей помечена « A.E.I.» (т. е. «Anne E. Ivy»).
Элеонора Прей всегда аккуратно проставляла авторство на фотографиях, которые она
помещала в свои аль бомы, поэтому маловероятно, чтобы она приписала г -же Айви то,
что было снято г -жой Бишоп. Ошибку на титульном листе допустила, с корее всего,
редакция.
170
Более подробные биографические сведения об Изабелле Бёрд Бишоп
содержатся в следующем издании: Pat Barr, A Curious Life for a Lady: The Story of Isabella
Bird (London: Macmillan, John Murray, 1970).

времена Нормандского завоевания171. У нее есть дом в Лондоне, но ей больше нравится
ее дом на острове Малл — к северу-западу от побережья Шотландии, по-моему.
Нынче утром она пробыла здесь [дома у Преев] час с половиною и осмотрела мои
книги и вещи. Ее очень заинтересовали стихи мисс Пауэре, и она спросила меня, не
сделаю ли я в качестве большой любезности копии на пишущей машинке двух стихов
для нее — «Мольба» и «Земля прерий». Первое ей особенно понравилось. В 1858
году она провела неделю в Кэмбридже у Лонгфелло172... и хотя Лонгфелло был ее
дорогим личным другом, стихи Уиттьера нравятся ей гораздо больше. Ее самое
любимое — «Молитва Эндрю Райкмана». Ей очень понравилась также книга
«Христианский секрет счастливой жизни», которую подарил мне г-н Уайт. Она
записала имя и издательства для ссылок в будущем 173. ...Она из тех англичанок, с
которыми очень приятно иметь дело. Она никогда не говорит: «Мы в Англии никогда
не делаем так-то и так-то, как вы в Америке», и мне она очень, очень нравится. Она
уезжает завтра утром, направляясь в Посьет [в районе северной оконечности
Корейского полуострова], но она, возможно, будет у нас снова на обратном пути».
22.11.1894 в Н. А. «Г-жа Бишоп вернулась вчера из поездки. Она не смогла [снова]
попасть в Корею, но она совершила приятное путешествие. Она сфотографировала
камень, который установлен на стыке границ двух империй — Российской, Китайской — и одного королевства — Корейского».

171

1066 г.
Генри Уодсворт Лонгф елло (1807-1882) — выдающийся американский поэт.
173
«Мисс Пауэре» (Martha Elizabeth, умерла в 1892 г.) и Джон Гринлиф Уиттьер
(1807-1892) были поэтами-квакерами, причем последний был любимым поэтом г -жи
Прей. Ей осо бенно нравилась атмосфера Новой Англии в его поэме «Под снежным
покровом: зимняя идиллия» (1866). Книга «Секрет счастливой христианской жизни»
Ханны (Уайтолл) Смит (1832 -1911) была очень популярным руководством того времени.
172

24.11.1894 в Н. А. «Токио» запаздывает примерно на неделю, так что г-жа Бишоп
побудет с нами еще немного. Ее общество нам так приятно, что мы с радостью
оставили бы ее на всю зиму. Разговаривать с нею — все равно что читать интересную
книгу о путешествиях, и она настолько скромна, что беседа с нею доставляет такое
удовольствие, какого не было бы, будь она хоть чуть-чуть эгоцентрична. Нынче днем
она рассказывала нам о том, как в первый и как в последний раз она увидала
королеву Викторию. У нее нет братьев, так что отец брал ее с собою, когда выезжал
верхом, и когда ей было всего лишь шесть лет, он стал учить ее ездить верхом на
огромной лошади. Бабка ее жила всего лишь в семи милях от Виндзора, и однажды,
когда они были у нее, отец взял ее [Изабеллу] в Виндзор. Они знали, что королева
ежедневно, в определенный час, прогуливается в экипаже, так что они ждали у того
места, где она наверняка должна была проехать. Там собралась довольно
значительная толпа народу, но девочка и ее отец остановили своих лошадей в
переднем ряду. У отца были длинные волосы снежной белизны, так что это был
джентльмен, который выделялся из толпы, и он оставался с непокрытой головою с
той минуты, как королева предстала перед взорами, до той, пока она не проехала.
Королева ехала по аллее в экипаже, которым правил принц Альберт 174, и ей было
тогда двадцать лет [1839 г.]. Когда она увидела этого седовласого джентльмена, она
слегка толкнула принца локтем в руку, а затем очень низко поклонилась м-ру Берду,
и принц сделал то же самое. Г-жа Бишоп говорит, что это отцовы белые волосы
снискали ему такое расположение, но я осмелюсь заметить, что восьмилетняя
малютка, усаженная на столь огромную лошадь, тоже поспособствовала этому. В
последний раз г-жа Бишоп видела королеву, когда та проезжала по улицам Лондона
в день бракосочетания герцога Йоркского [будущего короля Георга V, 1893 г.]. Это
была уже старая женщина семидесяти четырех лет отроду, сидевшая в своей
знаменитой стеклянной карете и с бриллиантовою короною на голове. Конечно, г-жа
Бишоп многократно видела ее и в другое время, но рассказала нам только о первом
и последнем разе».
30.11.1894 в Н. А. «[Семья ее матери] владела еще одним имением под
названием «Бароубридж Холл» в Йоркшире, которое насчитывает четыреста
пятьдесят лет. Именно в нем родилась г-жа Бишоп. ...Она говорит, что ее дед по
матери отказался от пэрства. Он сказал, что все в его семье всегда были честными
англосаксонскими джентльменами и джентльменами и останутся. Она говорит, что
пэрство в Англии с каждым годом значит все меньше и меньше и пэрство почти всегда
называют «пивоварством», потому что очень много состоятельных пивоваров
сделалось пэрами».

174

Принц Альберт (1819 -1861) — супруг королевы Виктории.

1.12.1894 в Н. А. «Г-жа Бишоп рассказывала, что видела, как китайские воины,
когда отправлялись из Мукдена в Корею, несли в правой руке пику, а в левой у
большинства была или клетка с птицей или птица, привязанная к небольшому
шесту, чтобы было чем развлечься в лагере. Вот уж орудия войны, правда?».
4.12.1894 в Н. А. «Минувшим вечером г-жа Бишоп прочла лекцию о Тибете в
немецком Певческом кружке. Это была прекрасная лекция, изложенная таким
простым языком, что ее легко можно было понять. Одна вещь, которую она сказала,
сильно позабавила публику. Это было следующее: «Как вам известно, про Англию
говорят, что она везде сует свой нос, и Тибет не стал исключением; англичане
говорят, что находятся там для защиты торговых интересов, а на деле – чтобы
следить за Россией, которая, как вы все знаете, для Англии — огромный страшный
медведь». Можешь не сомневаться, что это было встречено изрядным смехом.
...Какое странное ощущение — быть единственной среди публики, чей родной язык
был тот же, что и у выступавшей. Лекция заняла час с четвертью, а затем мы провели
два часа за беседой в компании, и был подан чай с выпечкой. Г-жа Бишоп говорит, что
никогда прежде не выступала перед публикой, которая задавала такие
здравомыслящие вопросы, и что за весь разговор не было задано ни одного глупого
вопроса».
19.4.1895 в Н. А. «Сара получила письмо от г-жи Бишоп, написанное в Сватао175.
После отъезда отсюда [она побывала в разных местах] и вот уже месяц находится в
Сеуле, где у нее состоялись четыре личные встречи с королем и королевой Кореи,
которые дозволили ей сфотографировать трон и многие другие королевские
предметы и дворцы. Она говорит, что носит шляпку, которую я чинила ей столько раз;
особенно часто надевала ее в Гонконге».
РИЧАРД ТЕОДОР ГРИНЕР (1844-1922)

Ричард
Теодор
Гринер
прожил
замечательную
жизнь.
Первый
афроамериканец, окончивший Гарвардский колледж (1870), он получил еще и
степень в области права в Университете Южной Каролины (1876), работал
попеременно то преподавателем, то библиотекарем, то правоведом, прежде чем
занялся политикой в рядах республиканской партии. Он участвовал в президентской
кампании 1880 года на стороне Джеймса Гарфильда и был личным другом генерала
(впоследствии президента) Гранта. После смерти в 1885 году президента Гранта
Гринер служил в качестве одного из попечителей ассоциации «Памятник Гранту» в
Нью-Йорке. В 1897 году президент Уильям Мак-Кинли назначил его торговым
175

Сватао — ныне г. Шаньтоу в провинции Гуандун, крупный порт на побережье
Южно-Китайского моря.

агентом Соединенных Штатов, и в марте 1898 года он прибыл во Владивосток. Хотя за
Гринером так и не признали статуса консула, он использовал свою должность
торгового агента для выполнения консульских обязанностей, включая составление
гражданских документов и устройство выставок американского искусства. Его
официальные отчеты, отсылавшиеся в Вашингтон, обстоятельны, информативны и стоят
того, чтобы их почитать176. Он представлял интересы Великобритании и Японии во время
русско-японской войны и посодействовал репатриации тысячи пятисот японцев, которые
находились во Владивостоке и оказались в трудном положении. Покинув в 1905 году
Россию (будучи «отозванным», как сообщает г-жа Прей в письме к Саре от 13 мая 1905 года),
он вернулся в Соединенные Штаты и жил большей частью в Чикаго. Его жизнь и
деятельность составляют важную часть образовательной и дипломатической истории
афроамериканцев, в анналах которой присутствует и Владивосток177.

Д-р Гринер в сампане в бухте Золотой Рог с г-жой Прей, г-жой Смит (или, может быть,
г-жой Гансен) и доктором Айви. Фото м-ра Кларксона. На заднем плане виднеется Успенский
176

См. Dispatches to the U.S. Department of State, June 20, 1898 — August 17, 1906.
Назначение д-ра Гринера консулом во Владивосток было утверждено в Вашингтоне 25
мая 1898 г., но русские власти не приняли его экзекватуры (т. е. удостоверения,
наделяющего данное лицо консульскими полномочиями). Тогда 21 июля 1898 г. он был
переназначен торговым агентом . См. также Instructions from the Department of State to
U.S. Ministers to Rus sia, 1833-1906, Rolls 136-140 of Microcopy 77.
177
Биографические сведения Ричарда Гринера почерпнуты из следующих
изданий: «Greener, Richard Theodore», Harvard Class of 1870, 25th Anniversary Report
(1895), pp. 25-28; 50th Anniversary Report (1920), p. 66-67. См. также Allison Blakely,
«Richard T. Greener and the Talented Tenth's Dilemma», The Journal of Negro History, v.
LIX, No. 4 (October 1974), pp. 305 -321, и «Black U.S. Consuls and Diplomats and Black
Leadership, 1880-1920», Umoja: A Scholarly Journal o f Black Studies, v. 1, No. 1 (Spring
1977), pp. 1-16; и еще Nonna Chernyakova, «Harvard's first black graduate left imprint on
Far East», Vladivostok News: Focus, No. 197 (Octobers, 1999), p. 1.

собор.

Письма Элеоноры Прей в сравнении с письмами Ричарда Гринера, которые тот
посылал в качестве официального представителя страны в Государственный департамент
США, выявляют глубокое различие культур между этим государственным служащим,
наделенным неимоверной «энергией и честолюбием» 178 , и некоторыми другими
американцами. Красивый и эпатажный человек, «интеллектуальный гигант своей эпохи»,
он приехал во Владивосток, имея заслуженно высокое мнение о себе и своем положении, но
очень мало представления о жизни России и ее обычаях. Он пытался работать с группой
консервативных американских коммерсантов, которые были очень патриотичны,
воспитаны в викторианском духе и совершенно непривычны к эпатажности. М-р Гринер
надевал розовые рубашки, раздавал внушительно большие визитные карточки и был не
прочь как следует выпить — все это не слишком дипломатично. Как говорил о себе он сам:
«Люблю я свет и жизнь его, / А одиночество я ненавижу»179. Несмотря на культурные
различия, Элеонора Прей фиксирует многие удачные встречи членов маленькой
американской колонии, а в ее альбомах имеются две уникальные фотографии, на которых
представлен м-р Гринер, участвующий в пикнике и в лодочной прогулке.

178

Из статьи «For Good Government & Urban Politics: The Career of R.T.
Greener'70», в Harvard Alumni Bulletin, December 12, 1964, p. 267. Следующая цитата
взята из Horace G. Dawson, Jr., «From the Director's Desk», The Globe: A Ralph J. Bunche
International Affairs Center, Howard University, v. 2, issue 1 (Summer 199 8), p. 7.
179
Цитируется в работе Черняковой ( Chernyakova, см. сноску 163).

«Роджер Шерман Грин, 1908 г.», американский консул во Владивостоке после д-ра Гринера.
Хотя фамилии похожи, это были разные представители США во Владивостоке.

11.10.1898 к К. «Завершающий удар последовал в минувшую пятницу: в «Дальнем
Востоке» появилась большая статья об этом самом м-ре Гринере — самая что ни на есть
дешевая похвальба политика, и кто, как не он сам, мог ее продиктовать? Подобные вещи
неслыханны в русских газетах, и, несмотря на все их недостатки, в них никогда не увидишь
дешевых персон или дутой саморекламы, так что следствием этой примечательной статьи
стало то, что новый американский консул сделался всеобщим посмешищем, и с полным
основанием. Статья привела нас в ярость, и какой позор, что нашу страну будет
представлять человек, у которого отсутствует уважение к себе, не говоря уже об уважении к
своему положению. Среди прочего в этой статье говорилось, что он близкий личный
друг как Мак-Кинли, так и Дея. Прекрасная рекомендация для нашего президента и
государственного секретаря. ...Он настолько глуп, что говорит о сведениях, которые
он собирает для отправки в Государственный департамент, относительно здешних
фортификаций! Конечно, мы знаем, что все консулы занимаются этим, но им совсем
не следует об этом говорить».
21.10.1898 в Н. А. «Он сообщает всем, с кем знакомится, что владеет
несколькими иностранными языками, а затем, в доказательство своего заявления,
обычно козыряет какой-нибудь французской фразой. Поскольку здесь
образованный человек, не говорящий бегло по-французски, — исключение, его
хвастовство выглядит просто абсурдно. Раздувшись отважности, он ходит по городу
с флагом, длиною примерно в четыре дюйма180, приколотым орлом к его жилетке, и с
заколкой в виде флага на галстуке, так что конечно же все видят, кто это такой».
19.2.1899 в Н. А. «Я и вправду недоумеваю, что еще он сделает. Его главное
развлечение — игра в покер, и просто подло и позорно то, как они с Бехтелем губят
юного Ньюхарда. Бедняга на прошлой неделе проиграл им сорок рублей, а ведь он и
не думал об игре, когда приехал сюда, а сейчас они играют, по меньшей мере, четыре
вечера из семи. ...На прошлой неделе этот человек, представитель нашей нации,
обедал в китайском ресторане и напился как идиот!».
4.9.1899, понедельник, в Н. А. «Мы провели вчера чудесный день на Седанке и
получили огромное удовольствие. Нас было восемь — мы вчетвером, г-жа Гансен,
мисс Морфью, м-р Дэвидсон и м-р Гринер, а также Ду Ки и мальчик для присмотра за
багажом. Не могу вам сказать, как мы провели день, — в основном мы ничего не
делали, за исключением Теда и доктора, которые наловили достаточно рыбы на
сегодняшний обед. ...Мисс Морфью и м-р Гринер говорили о литературе, и я
180

Около 10,2 см.

упрекнула м-ра Дэвидсона, который лежал под зонтом, за то, что он всхрапнул в
середине оживленного обсуждения «Сезама и лилий» Раскина, на что м-р Дэвидсон
возразил, что вполне оправданно захрапеть при упоминании старого грешника
Раскина, ибо тот во имя искусства пожертвовал бы благополучием всего мира»181.
23.10.1899 к С. «Вчера после обеда я пошла к мисс Морфью на чайный кружок,
посвященный Марии Корелли182. ...Там был и м-р Гринер, и у нас было очень приятное
чаепитие. Я прочла несколько избранных стихотворений Марии К., которые, несомненно, были прекрасны. Одно стихотворение называлось «Лотос Лилия», другое
— «Голос возлюбленного», после этого была выборка из «Аидат», где дама, растаяв,
исчезает с лица земли, а последним — письмо к Тельме от ее отца. ...Мы провели два
чудесных часа, и я надеюсь повторить их как-нибудь еще».
11.12.1899 к С. «М-р Гринер опозорился на открытии ломбарда [при
Русско-Китайском банке], и мы все этому очень рады. Кажется, он произносил речь и
среди прочего сказал что-то о том, как «Американская республика» приветствует
«Российскую республику», отчего русских на минуту бросило в пот. Масленников
[один из директоров банка] вскочил и заявил, что Россия — империя, а не
республика, и предложил выпить за государя, после чего кто-то еще взбеленился и
сказал, что это он должен произнести тост и т. д., и т. п., и кончилось тем, что все
набросились на м-ра Гринера как на зачинщика этой суматохи».
20.9.1901 в Н. А. «Нынче в полдень м-р Гринер попросил всех американцев в
городе прийти в консульство, чтобы написать письмо с соболезнованиями г-же
Мак-Кинли183. ...Было составлено несколько резолюций, которые м-р Гринер подписал
первым, а Тед (по предложению м-ра Кларксона, поскольку он пребывал здесь
дольше, чем другие) подписал как секретарь собрания, а затем мы все подписали.
Как раз когда мы расходились, мы столкнулись с м-ром Роджерсом, который входил,
чтобы вписать свое имя, а Меррит-сан объявился после ленча. М-р Гринер попросил
нас подумать, не внести ли каких-либо изменений или дополнений в то, что он
написал, но никто ничего не предложил».
14.4.1904 в Н. А. «Около двух недель назад из Государственного департамента в
Вашингтоне пришел запрос о нашей безопасности [в связи с русско-японской
181

Джон Раскин (18194900) — английский писатель, поэт, художник и критик.
«Сезам и лилии» — сборник его статей, впервые вышедший в свет в 1865 г.
182
Мария Корелли была в то время очень популярной писательницей, любимицей
как русской императрицы, так и ее бабушки — королевы Виктории. См. Greg King, The
Last Empress, pp. 40, 71.
183
Уильям Мак-Кинли (1843-1901), 25-й президент США от республиканской
партии (1897-1901), в начале своего второго срока был смертельно ранен анархистом
на Панаме риканской выставке в Буффало и скончался восемь дней спустя.

войной], и я в недоумении, кто мог его инициировать — может быть, мама, хоть я и
не знаю, как ей это удалось. Я совсем было пала духом, но когда он пришел, то
прямо-таки согрел мне сердце, ибо я почувствовала, что дядя Сэм думает о своих.
Гринер сразу же передал по телеграфу все наши имена вместе с сообщением, что мы
живы и здоровы, и, полагаю, оно появится во всех газетах, так что вы и все другие
обеспокоенные увидят это. Очень жаль, что газетные сообщения дома дают
неверные и пугающие сведения; представляю себе, как они публикуют почти то же
самое, что и английские и немецкие издания, а именно что город объят огнем, а
также то, что мы умираем с голоду».

ГЛАВА VI. ЖИЗНЬ НА ДАЧЕ 1900-1930
Первые посещения (1900-1907)/Имение Новогеоргиевское/ Дом и сад / Дачные
развлечения / Философские размышления / Война / Воспоминания / Ностальгия
С берега Амурского залива, в районе станций Океанская и Садгород в
нескольких десятках километров к северу от Владивостока, ясно виден полуостров
Де-Фриз с величественной аллеей деревьев, идущей к поднимающемуся на нем
холму. В течение трех десятилетий, начиная с 90-х годов XIX века, это была
территория имения Новогеоргиевского, более известного просто как «Ферма
Гольденштедта». Это очень красивое место с захватывающим видом на море, но
сегодня трудно себе представить, видя непритязательные домики и маленькие
садики с огородиками, что некогда это был процветавший сельскохозяйственный,
коммерческий и общественный центр, подобный некоторым земельным владениям
в западной части Российской империи 184. Под впечатлением от первого посещения
Новогеоргиевского Элеонора Прей написала следующее: «...я не представляла себе,
что в этой части света может существовать что-либо подобное» (27.7.1900 к С). Как и
многие другие усадьбы в дореволюционной России, это имение было тесно связано
жизненными интересами с местными купеческими кругами, и люди, которые здесь
жили и умирали, содействовали тому, чтобы сделать его значительным фактором
общественной и хозяйственной жизни Владивостока. Приобретенное в 1892 году
Карлом Гольденштедтом — русским немецкого происхождения, ученым-садоводом
и

184

См., напр.: Мир русской усадьбы // Памятники Отечества: Иллюстрированный
альманах Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры. № 25
(1992); and Priscilla Roosevelt, Life on the Russian Country Estate: A Social and Cultural
History, with photographs by William Brumfield (New Haven and London: Yale University
Press, 1995).

Дача «Сей-ю-за» со стороны дороги, которая идет на север, в южной части полуострова
Де-Фриз. Прей с г-жой Смит снимали эту дачу с 1908-го по 1922 г.

его женой-казачкой Агафьей (по первому мужу — Ливиной)185, Новогеоргиевское
поставляло в город продукты питания и, с гордостью демонстрируя свою красоту и порядок,
давало друзьям приют в сельской тиши от городского шума и грязи186. В то время как
некоторые стороны жизнедеятельности Новогеоргиевского были такими же, как у других
имений в западной части России, азиатское положение и близость границ Китая и Кореи
составляли его отличие от традиционных русских усадьб.
ПЕРВЫЕ ПОСЕЩЕНИЯ (1900-1907)

Элеонора Прей познакомилась с Новогеоргиевским в 1900 году через свою подругу
Мари Даттан. Даттаны благодаря своим деловым связям с Гольденштедтами смогли построить себе дачу на территории имения и назвали ее «Вилла Альвина» в честь матери г-жи
Даттан. Когда во время русско-японской войны г-жа Даттан с детьми уехала в Германию,
Эльза и Паул (Павел) Мейер (племянник г-на Гольденштедта, тоже из «Кунста и Альберса»)
185

Г-н Гольденштедт усыновил детей Агафьи Ливиной от первого брака. В начале
первой мировой войны они сменили фамилию отчима на фамилию матери. См.: Мизь Н.
Г., Турмов Г. П. Страницы забытой истории Владивостока: к 140 -летию Владивостока.
(В-к, Изд-во ДВГТУ, 2000). Сс. 68-73; Ермакова Э. В. и др. (ред.). Приморский край:
краткий энциклопедический справочник. Ст. Гольденштедт, Карл Георгиевич. (В -к, Изд.
ДВГУ, 1997). С. 127 -128.
186
Часть основных сведений в этой главе уже была опубликована по -русски с
сокраще ниями: Ингемансон Б. Потерянный рай. Име ние Новогеоргиевское, 1892 -1922.
Перевод неопубликованного английского текста Елены Смит и Владимира Калинина//
Россия и АТР. — № 4 (2001). — Сс. 22-33.

взяли на себя заботу о вилле и продолжили традицию приглашать в летнее время друзей
на выходные или даже на несколько недель.

Дача «Сей-ю-за», 4 июля 1909 г., когда владельцы имения, Гольденштедты, разрешили
дачникам поднимать американский флаг во время национального праздника.

Дача «Сей-ю-за», зимой 1910 г.
Гольденштедты и Даттаны считали свои загородные дома «дачами», поскольку в
них не было той роскоши и великолепия, которыми отличались похожие на дворцы
усадьбы в европейской части России. Однако фотографии, сделанные в то время,
свидетельствуют, что это были все же великолепные виллы: на каменном основании,
обшитом деревом, с белыми стенами и изящно выступающими фронтонами,

окруженные перголами187 и застекленными верандами, имеющими балконы, а также
окна с сетками и элегантными навесами. Загородные дома «восточного побережья» —
«большая дача» Гольденштедтов и «Вилла Альвина» Даттанов — были хорошо
приспособлены к местному климату и позволяли со всеми удобствами проводить в их
стенах время летнего досуга, а также принимать на широкую ногу многочисленных гостей.
Поездку из города на полуостров Де-Фриза можно было совершить и за один день, но
красота имения стоила того, чтобы задержаться в нем хотя бы чуть подольше, доставив
хозяевам, радушно принимавшим гостей, немалую радость. Можно было доехать поездом
до 19-й версты (как тогда называлась станция Санаторная) и пересечь залив на моторной
или весельной лодке или же сразу отправиться в путь по воде, отплыв от центра
Владивостока. Имение составляло часть владивостокского антуража, но в глазах Элеоноры
Прей оно в то же время было очень удачно отделено от города: «Наш «рай на
полуострове» имеет свои недостатки касательно связи [с внешним миром], но, по-моему,
преимуществ от его удаленности гораздо больше» (22.6.1909 в Н. А.). Хотя г-жа Прей была
не очень хорошим мореходом и часто во время плавания страдала от морской болезни («Ну
зачем, зачем люди строят дачи в таких местах, куда можно добраться только по воде?» —
2.8.1901 в Н. А.), переправа бывала сопряжена с настоящими трудностями только в
чрезвычайных ситуациях — таких, какая случилась 20 августа 1907 года.
Ранние письма и фотографии, сделанные в Новогеоргиевском, содержат ценные
сведения об этом месте и представляют нам весьма привлекательные мгновения
ежедневных занятий молодых и благополучных матерей, предающихся отдыху. Поначалу
мы видим Элеонору в домах ее друзей: она за всем наблюдает и от всего получает
удовольствие, но только как гость, который заглядывает внутрь извне. Но как только она со
своей семьей снимает собственную дачу, она становится селянкой — управительницей
благоустроенного дома с садом, и теперь мы можем шагнуть прямо в этот дом и окунуться в
его жизнь.

187

Пёргола (ит.) — увитая растениями беседка или галерея в парке, состоящая из
ряда каменных столбов или легких арок, соединенных обычно поверху решетками.

Удачи «Сей-ю-за» стоят г-жа Стайнс, Дороти и Ваи-сама. Видна часть сада рядом с домом.

Вид с Углового залива на дачу «Альвина» и «большую дачу» Гольденштедтов в имении
Новогеоргиевском, 1901 г. Этот вид открывался и дачникам, и их гостям, приезжавшим из
Владивостока. Справа — здания фермы.

27.7.1900 к С. «Мы вчера провели время самым чудесным образом, и я очень
надеюсь, что фотографии у нас получатся. Мы отплыли на [моторном катере] «Павел»
сразу после девяти: г-жи Гансен, Вольфарт, Лангшвадт [и] Айви, Бесси, Берти и я. До
фермы Гольденштедта мы добрались почти в одиннадцать. Г-жа Даттан с детьми
встречала нас на причале и сразу повела в дом, где мы немного отдохнули. ...Это
поистине прекрасное место, а большую площадь за домом занимает парк с
дорожками, скамейками, качелями и прочим в том же роде. Кухни находятся в
отдельном строении, а затем, на некотором расстоянии, — конюшни и
хозяйственные постройки».
27.7.1900 к С. «Мы прошлись по парку, а затем вернулись в дом к обеду, вскоре
после которого мы снова вышли, отправившись к границам фермы, а это в трех или
четырех милях188. Г-жа Даттан и г-жа Лангшвадт ехали в коляске, запряженной пони,
которою правил г-н Рингхардт (воспитатель мальчиков), а мы, остальные, ехали на
долгушке, или, другими словами, в повозке с сиденьями. ...Дорога была предельно
188

4,83-6,44 км.

гладкой и ровной; часть пути проходила через поля, засеянные овощами и
зерновыми, а затем — через лес, иногда в нескольких футах от воды, а по берегам
росло всего несколько деревьев. Это было куда прекрасней, чем можно передать, и
мы получили огромное удовольствие».
12.6.1901 в Н. А. «Минувшим вечером г-н Даттан прислал записку, написав, что
нам нужно быть на причале в десять часов, дабы встретить «Павла», и что он заказал
хорошую погоду! И в самом деле, утро замечательно, только совсем немного тумана,
и он, вероятно, чисто местный, так как город прямо-таки в плену у тумана».
12.6.1901 в Н. А. «В прошлом году г-жа Даттан снимала часть дачи
Гольденштедтов, но в этом она построила новую, свою собственную, возле той, и она
чудесна. Она построена на манер бунгало с верандою в пятнадцать футов 189
шириною с восточной и северной стороны и около шести или семи футов 190 с двух
других сторон, так что на одной веранде достаточно места для того, чтобы
разместить полк. На случай плохой погоды имеются раздвижные двери, которые
создают преграду сильному юго-восточному ветру, и повсюду имеются занавеси,
которыми регулируется поступление света и воздуха, и в хорошую погоду живут
здесь. Северную сторону используют в качестве столовой, и, поскольку ее длина, по
меньшей мере, пятьдесят футов 191, она прекрасно для этого походит».
17.9.1906 в Н. А. «Я приехала сюда с малышкой [Дороти] в прошлый вторник
[11.9], чтобы провести месяц с г-жой Мейер, и здесь так чудесно — воздух, деревья,
парк и все вообще. ...В дальнем конце есть густой лес, через который проходит дорога, по которой хорошо ездить на тележке [запряженной пони]. В глубь полуострова
идут поля, все возделанные, а прямо за домами — парк площадью в девять или
десять акров192 со множеством прекрасных дубов и с чудесными дорожками, выложенными гравием и протяженностью, по меньшей мере, с полмили193, по которым
так приятно гулять. Мы вывозим туда детей в колясках почти на целый день».

189
190
191
192
193

4,57 м.
1,83-2,13 м.
15,24 м.
3,64-4,05 га.
0,80 км.

«Летний дом г-жи Даттан»; справа — вилла Гольденштедтов.

«Руины, 23 октября 1910 г.». После пожара на вилле Гольденштедтов.

30.9.1906 к А. «Мы с таким удовольствием собираем здесь в полях грибы; я
чувствую себя прямо-таки персонажем из романов Толстого, когда беру корзину и
отправляюсь за ними».
16.8.1906 в Н. А. «Здешняя жизнь так спокойна. ...Некоторые дамы выходят на
прогулку в половине седьмого — босиком, но я этого еще не делала, хотя,
признаюсь, мне бы это принесло пользу, ибо вены на ногах причиняют мне много
беспокойства. Мы завтракаем в восемь (столовая на северо-западной веранде), а
затем садимся кружком в парке и шьем или читаем примерно до одиннадцати,
когда мы спускаемся к берегу, чтобы искупаться. У пляжного домика слишком
мелко, чтобы вода могла меня удержать и доставить мне удовольствие, поэтому я
почти не плаваю. К тому времени, как мы одеваемся и возвращаемся в дом,
накрывают обед, после которого мы снова идем в парк и отдыхаем и спим в
шезлонгах или в гамаках примерно до трех часов. Чай бывает в четыре, после чего
мы выходим прогуляться или покататься. ...Купание детей начинается около
половины седьмого, и после того как детей укладывают, мы ужинаем, а потом... идем
на прогулку — или вдоль западного берега, или в парк. После этого мы
возвращаемся сюда, едим что-нибудь из фруктов и ложимся около половины

десятого».
21.8.1907 к С. «Вчера мы все сидели на веранде и очень забавлялись шутками
г-жи Виссинг, как вдруг г-жа Виссинг на минутку забежала в дом, а когда вернулась,
то попросила г-жу Мейер сходить взглянуть на ребенка Шульцев. Ночью он долго и
громко плакал, и все думали, что это у него прорезываются зубки, но к девяти утра он
так изменился, что позвали г-жу Гольденштедт. Та сразу же сказала, что нет никакой
надежды, но обложила бутылочками с горячею водою его тельце снизу, чтобы
вызвать отток крови от головы. Ребенок умер около половины первого, и конечно же
его бедная мать просто убита. По счастью, был холодный ветреный день, и в ванночке,
полной льда, тельце ребенка продержалось всю ночь до сегодняшнего дня. ...Я
выехала в город, едва успевая на поезд, и нам в лицо дул сильный ветер. Но мы просто
летели, проделав путь от пирса за двадцать пять минут. Я была вся обрызгана
соленою водою, когда мы туда добрались [т. е. до станции], но меня ни чуточки не
укачало, и даже не было ни на йоту головной боли. ...Какое печальное известие
нужно было принести бедному г-ну Шульцу, но сделать это было необходимо, и я
постаралась справиться с задачей как можно лучше, а затем — ...я вернулась поездом
на полдевятого с г-ном Шульцем и г-ном Виссингом. Нынешним утром г-н Виссинг
сделал маленький гробик и обил его куском коричневой материи, а я сделала саван
из белой марли, гофрированной так, что она казалась мягкой, а затем ама
положила маленькое тельце в гробик, и мы обложили его розовыми и белыми
астрами, и в последний момент ама положила рядом куколку, чтобы ребенку не было
«скучно». Это было так грустно. Когда все было сделано, г-н и г-жа Шульц, а также г-н
и г-жа Виссинг отплыли в город на «Парисе», который пришел за ними и взял их вместе
с маленьким ящичком, сплошь покрытом цветами».
23.8.1907 к С. «Г-н и г-жа Шульц и г-жа Виссинг вернулись вчера после обеда, и
мне их особенно жаль еще из-за того, что выдался такой ужасный день [проливной
дождь]. Еще до их приезда мы с г-жой Мейер прошли в их комнаты и собрали все вещи,
принадлежавшие ребенку, — коляску, ванночку, корзиночку, детскую одежду и поменяли
все вещи вокруг так, как смогли, но и после этого комнаты все равно выглядели печальными
и пустыми».
29-8.1907 в Н. А. «Я довольно много хожу босиком, и моим ногам это приносит больше
пользы, чем все массажи, какие мне делали минувшею зимою. Г-жа Мейер и г-жа Виссинг
тоже много ходят босиком, и мы даже не думаем надевать чулок, когда здесь нет наших
мужей».
ИМЕНИЕ НОВОГЕОРГИЕВСКОЕ

Уже первый приезд Элеоноры Прей в Новогеоргиевское показал ей, что это был
целый городок с хорошо налаженным и неуклонно развивавшимся хозяйственным

механизмом. Если в 1892 году хозяйство располагало 655,5 гектарами земли, то к 1911 году
оно выросло до примерно 809 гектаров (18.11.1911 к А.), а число сезонных рабочих
увеличилось с 75 в конце XIX века до 300 в 1908 году — в основном, за счет
арендаторов-корейцев, живших в селениях по соседству (9-7.1908 в Н. А.). Стадо в 100
голов крупного рогатого скота, которое г-жа Прей отметила в 1906 году, к 1910 году выросло
до 280 голов, и среди домашних животных были лошади, быки, свиньи, куры, цесарки,
индюки и гуси. Ферма Гольденштедтов обеспечивала город и размещенные в нем воинские части продуктами своего молочного производства: молоком, маслом, сметаной и
прессованным творогом, а также продукцией своего агрокультурного и
животноводческого комплекса: говядиной, свининой, мясом домашней птицы,
картофелем и другими овощами; а еще устрицами, крабами и морской рыбой, не говоря
уже о «двадцати тысячах пудов194 ...капусты, которую солили для войск» (7.10.1909 в Н. А.).
После того как в 1908 году Прей и Сара Смит сняли здесь собственную дачу, г-жа Прей
каждое лето полностью погружалась в жизнь фермы; нередко она приезжала в Новогеоргиевское уже в апреле, а возвращалась во Владивосток не ранее чем в начале ноября.
Следствием одного из самых значительных бедствий, какое случилось в имении, когда в
октябре 1910 года большую дачу уничтожил пожар, явилась полезная для нас информация,
которой мы обязаны г-же Прей: она нарисовала план центральной части имения, на
котором четко обозначена вся его территория с многочисленными строениями. Помимо
дачных домов в имении имелись живописные конюшни в старинном стиле с соломенными
крышами, в которых держали лошадей, пони и волов; каретный двор, амбар, северное и
южное стойло для коров; дом управляющего имением, несколько кухонь с жилыми
помещениями для прислуги, ледяной погреб, лодочный домик, а также псарни для сенбернаров и десятка сторожевых собак.

194

326.586 кг.

Г-жа Прей в широкополой шляпе от солнца готова к работе в саду. С ней — Дороти с
кошкой.

6.10.1909 в Н. А. «В эти дни после чая мы развлекаемся тем, что идем в дом
управляющего, расположенный совсем рядом... с коровниками, и, стоя на веранде в то
время, когда стада возвращаются домой, любуемся этим премилым зрелищем. После этого
мы идем по хлевам посмотреть, как кормят скот, и до чего же Дороти любит шестерых
маленьких коровок в угловом загоне южного хлева! Мне нравится звук первых струй
молока: я в мыслях возвращаюсь к дому и к нашему такому далекому детству. ...Чуть
позже мы идем в стойло к пони, сразу же за южным хлевом, чтобы посмотреть на
четырех пони и дать любимице Дороти, Чернушке, кусочек сахару, а затем — на
противоположную сторону скотного двора, в стойло к большим лошадям, и, наконец,
— в небольшой загон, где содержится молодняк. Иногда мы переходим через дорогу,
чтобы посмотреть северный хлев, самый большой из всех, но без Дороти, потому что
бык одного из стад, которые там содержатся, — очень сердитый, и даже
прикованный цепью он бывает опасен».
17.10.1909 к А. «Я получаю все больше и больше удовольствия, наблюдая за
стадами, которые на закате или незадолго до него возвращаются домой. Я
забавляюсь тем, что изучаю морды коров, и у них так много разных выражений:
интеллектуальная корова, поборница женских или, вернее, коровьих прав,
корова-крестьянка, корова-великая княгиня, корова-мелкопоместная дворянка и
коровы, которые были бы поденщицами, если б они были людьми. И почти все они
напоминают мне людей, которых я когда-либо встречала».

Хи Фа, верный друг Преев и «прислуга на все руки», который, может быть, придумал
название дачи «Сей-ю-за».

9.7.1910 к А. «Вчера нам здесь пришлось немало поволноваться. Буян, молодой
бык, чуть не убил пастуха, и он бы это совершил, если бы не Герцог, старый
голштинский бык, привезенный из Германии, который вмешался и преподал Буяну
такой урок, что тот надолго запомнит. У пастуха вывихнуто плечо, и он вообще
сильно побит. Теперь у г-на Буяна кольцо в носу, доска на рогах и другие не очень
стильные аксессуары, которые придутся ему совсем не по вкусу».

Три части имения Новогеоргиевское, 1900 г.: колодец, кухня (которая позднее стала дачей
«Сей-ю-за») и дорога на север — на поля.

Дороти беседует с бычком, 1912 г.

9-10.1910 в Н. А. «Сейчас идет сбор капусты, и день-деньской волы проходят мимо
нас, везя повозки, груженные капустой. На дворе при стойлах восемь или десять китайцев
сортируют ее, обрывают верхние листья, мелко рубят ее ножами на чем-то вроде гончарного

круга и засаливают в больших бочках, так как русские едят огромное количество подобной
пищи. Верхние листья скармливают скоту, и нам доставляет такое удовольствие собирать
их в целые охапки для наших любимых животных. Даже тот дикий Буян, который как-то
учинил такой страшный переполох, охотно ест капусту из моих рук, хотя, говоря
откровенно, нас разделяет хороший крепкий забор. Герцог, огромный немецкий бык,
становится очень дружелюбным, когда видит, что мы идем, ибо он знает, что получит
вкусное угощение, а с Петькой, который очень дружелюбен для быка, наше капустное
знакомство продолжается уже не один год».
30.9.1913 в Н. А. «Вчерашний вечер доставил нам массу впечатлений. Г-жа
Гольденштедт продала кому-то в Циндао пять коров, теленка и быка по кличке Иван Грозный,
и мы пошли на причал, чтобы посмотреть, как их будут грузить на баржу, которая должна
доставить их на пароход во Владивостоке. ...Понадобились все имевшиеся в наличии
пастухи и скотники, чтобы загнать скотину на борт, и было так забавно слышать, как немцы
мычали на корейцев, которые, разумеется, не понимали ни слова и только еще больше
сбивались с толку. ...Мне было так жалко коровок, покидавших эти прекрасные места.
Циндао, хоть и в Китае, — город более немецкий, чем сама Германия, и коровам,
вероятно, каждый день будут чистить там зубы195. Увидав свое стойло, они подумают, что по
ошибке оказались в Потсдаме и что теперь им придется держать себя подобающе.
...Представьте себе бедных коровок после их здешней привольной жизни!».

Дороти с подружкой у коров.

9.10.1916 к С. «В сад повадились свиньи. Около десятка заявилось туда вчера, и Хи Фа
стал выпроваживать их с теннисного корта, прогоняя через турникет. Я стояла в верхнем
конце сада и, желая сделать так, чтобы попроворнее их спровадить, слегка поддавала им
195

Китайский город Циндао в провинции Шаньдун на побережье Желтого моря в
1898-1914 гг. находился в аренде у Ге рмании; результатом этого сделалось появление в
городе высокоразвитой пивоваренной индустрии.

своей юбкой, вследствие чего шесть свиней весьма солидной упитанности одновременно
попытались пробиться через турникет и в результате снесли его. Да, грустно говорить,
какая улыбка была на лице Хи Фа ...но людям, которым приходится иметь со мною дело,
часто бывает нужна именно такая улыбка».
28.8.1917 к С. «Когда вчера утром мы вернулись с берега, на нашем внутреннем
участке с кукурузой мы увидели «бременского музыканта» [осла], и тогда Ян взял
бельевую веревку и привязал его прямо перед домом к вящей радости Джейми и
Джона Рея [Колдуэллов, которые проводили лето у г-жи Прей], но тот сразу же начал
"петь", и это так подействовало Хи Фа на нервы, что он отвязал его и выгнал на
дорогу. Чуть позже Дороти снова его нашла, привела назад и оседлала. ...Она
ездила туда-сюда вдоль дороги, пока г-жа Г. не послала [служанку] Мотю сказать, что,
поскольку осел не наш, мы не должны на нем ездить, а то, когда придет его
владелец (судя по предыдущему опыту, особенно с лодками, появление владельцев
в данном месте практически исключено), он может предъявить нам претензию за
эксплуатацию его осла. ...Настя говорит, что существует русский закон, по которому
владелец потерявшегося животного должен платить определенную сумму за каждый
день, если только он не докажет, что люди, нашедшие животное, использовали его.
Не будучи докой в правилах обращения с бродячими ослами, я об этом не знала, но
ведь мы не собираемся предъявлять претензий владельцу (которого, вероятно, мы
никогда и не увидим) за кукурузу [съеденную ослом]».

На западной стороне полуострова Де-Фриз, перед посадкой сетей.

2.6.1920 к А. «Сегодня у Теда день рождения, так что я съездила вчера на дачу,
чтобы привезти своему благоверному по этому случаю все самое вкусненькое; и вот
я вернулась нынешним утром с ведерком устриц (вероятно, последних до сентября),
фунтом свежего масла, бутылкою сливок и фунтом196 сметаны, так что хоть сегодня у
196

1 фунт — около 454 г.

него будет то, что у нас бывает не каждый день. ...Я привезла также охапки цветов —
бело-голубых аквилегий и анютиных глазок из сада, а также сирени, анемонов,
фиалок и др. с зелеными веточками лиственницы для украшения».

Но дороге на зимний пикник, 1917 г.

ДОМ И САД

Хотя дача, которую Прей с Сарой Смит снимали с 1908-го но 1922 год, была
сравнительно невелика — в ней было только четыре комнаты — и далеко не так
роскошна, как виллы г-жи Даттан и Гольденштедтов, она тоже служила различным
целям: веранда использовалась в качестве помещений для самых различных видов
деятельности — здесь обедали, шили, беседовали, играли в карты, читали, писали,
заготавливали овощи и даже размещали на ночь припозднившихся гостей. Жизнь за
городом иногда бывала похожа на кемпинг («Дождь лил как из ведра, и мы с Сарой
все время выискивали новые протечки на веранде, так что к утру вся она выглядела
как лавка, торгующая горшками и зонтиками» — 18.7.1914 к А.). Случавшиеся
неудобства, однако, с лихвой искупались красотами местности и здоровой жизнью
на природе.

Бесси Айви на долгуше с детьми дачников, включая сыновей Даттанов. Фотограф
неизвестен, но снимок есть и в альбоме из Новогеоргиевского г-жи Даттан. Информация от Д.
Бернекера, 2003 г.

Дачу назвали «Сей-ю-за» — это, как поясняет Элеонора, «китайское название

(«Северный дом»)... которое, как мне кажется, очень мило» (19.5.1909 к А.).
Воспроизведенное по-русски как «сей-ю-за», китайское «дже-ю-жай», имея значения
«освобождать», «сожаление» и «дом», выражает нечто большее, чем просто
местоположение летнего дома относительно Владивостока. Оно связано также с
сельской образностью китайского поэта V века Тяо Шиеня (Юань-мина), который
укрылся от беспокойной городской жизни в мирном деревенском домике
«дже-ю-жай» — то есть «доме, где нет забот и сожалений»197, что соответствует и
ощущениям Элеоноры Прей. Она не упоминает об этом поэте, да и китайского она не
знала, но до того она дважды побывала в Китае — в 1900-м и 1902 году, и ее
заинтересовали предания и легенды Поднебесной. Название, должно быть, было
подсказано кем-то, кто хорошо знал китайскую поэзию и был достаточно близок к
г-же Прей, чтобы предложить ей его. Возможно, это был Хи Фа 198 . Хи Фа был
человеком ответственным и работящим, и г-жа Прей всегда пишет о нем с
величайшим уважением и восхищением, включив его имя в свою памятную книжку, в
которую он вписал свое имя по-китайски и по-русски (Хань Хи Фа). Не исключено, что
Хи Фа и сказал г-же Прей старинную фразу, и та, слегка исказив звуки, приняла ее,
оценив символически выраженное ею ощущение безусловного довольства жизнью.

197

См. The Poetry of T'ao Ch'ien, tr. James Robert Hightower (Oxford: Clarendon
Press, 1970) и A.R. Davis, T'ao Yiian-ming (AD 365-427): His Works andTheir Meaning
(Cambridge University Press, 1983); оба имени принадлежат одному и тому же поэту. Я
благодарна Дуну Чжэн-миню за объяснение этой китайской фразы.
198
Памятная книжка г -жи Прей, куда записывались дни рождения ее близких и
знакомых, хранится в Собрании Элеоноры Л. Прей. Хи Фа родился 14 (26) апреля. В
имении все его так любили, что, когда он вернулся назад, проведя зиму в Чифу, где
жила его семья, «почти половина местных китайцев явилась на причал, чтобы его
встретить, и ему не дали нес ти и фунта его собственного багажа» (14.5.1915 к А.). Когда
в 1923 г. умер м -р Прей, Хи Фа был одним из тех, кто нес гроб с его телом.

Чайный кружок в деревне: г-жи Прей, Корнельс, Вольфарта, Даттан, Смит, Гансен и
Лангшвадт.

Г-жа Прей впервые посещает г-жу Даттан в Новогеоргиевском, 1900 г. Стоят г-жи
Лангшвадт, Гансен, Вольфарт и Прей со своим фотоаппаратом.

В течение последующих пятнадцати лет Элеонора Прей была такой же
постоянной жительницей Новогеоргиевского, как и его владельцы, и она от души
наслаждалась своею новой ролью: «Я пришла к заключению, что будет хорошо
провести остаток жизни в надежде, что, когда я отправлюсь на Небеса, у меня будет
там огород с фруктовым садом и довольно чертенят в услужении, чтоб его
обрабатывать» (22.5.1917 к С). С разрешения Гольденштедтов Прей и Хи Фа разбили
два больших сада с теннисным кортом между ними и площадкой для гольфа
поблизости; кроме того, они засыпали песком дорожки, высадили живую изгородь и
разбили клумбы. М-р Прей был отличным плотником, и он сделал шкафы и столы
для дачи, пристань для лодок и несколько приятных сюрпризов для г-жи Прей. Она,
со своей стороны, превратила дачу и земельный участок вокруг нее в буколический
микрокосм крупного имения. В полном соответствии с сезонным распорядком
сельской жизни, весной, по прибытии на дачу, они мыли и убирали ее, собирали в
огромные бочки дождевую воду и высаживали всевозможные овощи, ягоды и цветы.
Летом они занимались прополкой, подрезали деревья и кустарники,
консервировали овощи и фрукты, варили варенье, а осенью — собирали грецкие
орехи и грибы, а также пересаживали сотни деревьев, взятых из леса. Провизии,
запасенной подобным образом, должно было хватить надолго: «Нынче я заготовила
около двадцати бутылей персикового варенья, три — малинового, три —
черносмородинового... две с желе из винограда, три — с джемом из диких яблок...
шесть — из диких яблок со специями, несколько со сладким маринадом из

помидоров и несколько с пикули» (10.10.1910 к А.).
16.5.1908 в Н. А. «Наши планы на лето наконец сделаны, и мы снимаем дачу в
Новогеоргиевском. Прежде это была кухня [г-жи Мейер]... которую переделали в
дачу, а новый дом с двумя кухнями и четырьмя комнатами для прислуги поставили
на полпути между этими двумя строениями. В нашем дачном доме одна комната
большая, три довольно небольшие и веранда шириною десять футов199, которая идет
по всему фасаду и застеклена с обоих концов, так что она будет нам служить
столового и гостиною, покуда не наступят холода. Вокруг дома разбит чудесный сад, а
г-н Гольденштедт пообещал мне небольшую полоску земли под латук и редис».
5.6.1908 в И. А. «Нам сделали навесы и сетки на окна и делают туалетные
столики и умывальники из упаковочных ящиков, и я и вправду полагаю, что это будет
смотреться очень мило. Мы заказали две односпальные кровати и две ротанговые
кушетки, что позволит нам положить спать семь человек — столько, сколько,
вероятно, нас и будет во всякое время. Мне впервые приходится заниматься
обстановкой дома, и для этого требуется множество вещей, но, к счастью, у нас здесь [в
городе] столько всего, что за исключением упомянутых кроватей и кушеток
единственное, что нам пришлось купить, это три ведра, десяток тарелок для мясных
блюд и десяток — для супа».

Прекрасные дни на Ирисхайне (берег с западной стороны полуострова).

199

3,05 м.

«Крещение Ирис Мейер, сентябрь 1908 г.». Ее отец был племянником г-на Гольденштедта.

7.10.1909 в Н. А. «Мне хотелось бы на минутку дать вам мои глаза, чтобы вы
могли хотя бы мельком взглянуть [на вид]. Мой стол стоит перед западным окном, и,
поднимая глаза, я вижу дорогу, угол парка и синюю воду сквозь дубы. Если я смотрю в
окно справа от меня, я вижу воду поверх кустарника в нашем саду. В любую сторону до
нее пять минут ходьбы, а синева воды в эти осенние дни просто изумительна».
19.10.1910 в Н. А. «Нынче днем, после обеда, я ходила с Тедом по лесу,
подыскивая деревья для пересадки, и мы нашли чудесные маленькие дубки, вязы и
ильмы. По всему лесу растут большие старые липы — деревьям по двести-триста лет,
и они часто растут из пней еще более старых деревьев. Видя такое, чувствуешь себя
совсем еще юным».
19.5.1913 к А. «Сегодня день рождения государя императора — ему исполняется
45 лет, и в этот день мы обычно и переезжаем сюда, но я чувствую, что мы
значительно выиграли по времени, приехав нынче так рано [26.4]. Расширение сада
уже размечено 200 , и я посадила фасоль, горох, морковь, свеклу, репу, сельдерей,
шпинат, петрушку, редис и латук. ...Под стеклом я посадила кукурузу, арбуз и дыню,
поскольку еще слишком холодно, чтобы высаживать их в почву».

200

Г-жа Прей регулярно обращалась к Гольденштедтам за разрешением
расширить их са довый участок, так как Прей сн имали только дачу, тогда как те владели
всей землей.

На долгуше — Бесси Айви, г-жа Смит, м-р Прей (в белом), г-жа Гансен и доктор Айви. В
глубине в экипаже сидит г-жа Вольфарт.

13.7.1913 в Н. А. «Весь день мы не могли найти Хи Фа, но в шесть часов он
появился с Тедом и Дороти, причем Дороти просто светилась от счастья в
предвкушении «сюрприза», который они с папой собирались нам преподнести после
ужина. И вот по их приглашению, несмотря на сырость, мы отправились в рощу и в
самом деле обнаружили там очень милый сюрприз в виде трех отличных крепких
скамеек, поставленных на некотором расстоянии друг от друга в самых лучших местах
вдоль дорожки».
25.10.1914 в Н. А. «На нынешней неделе Хи Фа посадил живую изгородь из кустов
боярышника вдоль всей южной стороны сада — их всего семьдесят и шесть дубов
вдоль теннисного корта, который разделяет два сада, но три из них уже были там.
Через два-три года кусты боярышника так переплетутся, что сад будет весьма
надежно защищен от тайфунов».
21.5.1915 к А. «Когда я вернулась из города [после краткой поездки туда], Тед
приготовил мне сюрприз, какого у меня в жизни не было и не будет, — вообще-то это
не та вещь, о которой стоит писать, но я не буду тебя томить. У нас была отдельная
уборная — такая высокая и такая броская, что ее было видно с любого расстояния в
окружности пяти миль 201 и даже самые высокие деревья не закрывали ее. Тед давно
обещал укоротить се, но конечно же этого не делал. В среду [19.5], когда мы пересекали залив, мне показалось, будто в нашем пейзаже что-то не так, и когда я сошла
на берег, у этого сооружения оказалось срезанной верхушка, а на ее месте
красовалась новая скромная крыша, которая не так его выдает, и его совсем не
будет видно, когда деревья покроются листьями. Местность при взгляде с бухты
улучшилась на сто процентов».
13.10.1915 в Н. А. «На нынешней неделе Кику устроила последнюю стирку в этом
сезоне, и повезло той вещи, которая избежала ее орлиного взора. Я сказала г-же
Гольденштедт, чтобы та не удивлялась, если в одно прекрасное утро она заглянет к
нам на двор за живою изгородью и обнаружит меня и Сару подвешенными за плечи
201

Чуть более 8 км.

к бельевой веревке — жертв маниакальной страсти Кику к стирке. Она любит
устраивать здесь стирку, потому что все выглядит таким чистым и красивым, когда
здесь стираешь, ибо вода лучше, а когда сушишь на здешнем сельском воздухе, белье
пахнет так свежо».
20.6.1921 в Н. А. «Вчера был просто великолепный день, и сегодняшний
обещает быть точно таким же. После завтрака прояснилось, и мы все трое [Элеонора,
Сара и Дороти] пошли в рощу и провели там почти все время до обеда. Так чудесно
было лежать под деревьями на обрывистом Дубовом берегу и смотреть на воду. Мы
забрались на Холм мандарина, и я недосчиталась нескольких старых друзей из числа
деревьев — их, должно быть, срубили после того, как я побывала здесь в последний
раз, что было, должно быть, два или три года тому назад».

За столом у Даттанов на даче «Алвина», 1901 г. На переднем плане Ости Даттанов. Сидят
г-жа Гансен, неизвестный мужчина, м-р Прей, г-жи Даттан, Прей, Смит, Бесси Айви и г-жа
Вольфарт. Стоят слуги-китайцы и д-р Айви.

31.7.1921 в Н. А. «Дождей по-прежнему нет. У Хи Фа и его компаньонов
шестнадцать тысяч помидоровых кустов увешано зелеными плодами, которые
погибают из-за сухой гнили. Какая жалость, ведь это значит, что такая огромная работа
пошла насмарку. Наш сад еще никогда не был столь убог, и так печально видеть,
как наши гороховые плети, увешанные лишь наполовину налившимися горошинами,
скукоживаются и желтеют202».
13.7.1922 к С. «Хи Фа уже дважды присылал нам с дачи клубнику — такую
чудесную и крепкую. Я вчера весь день была одна, так что я налегла на клубнику и
хлеб с маслом и ела столько, сколько хотела, и с таким удовольствием!».
202

Летом 1921 г. большая часть России была охвачена страшной засухой, что
привело к по всеместному голоду последовавшей зимою.

ДАЧНЫЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ

Как и у всех обустроенных домов в сельской местности, одна из задач поместья
в Новогеоргиевском была отвлеченной и глубоко психологической: служить
«идиллическим местом» истомы и покоя, создать атмосферу, благоприятную для
восстановления здоровья и свободы от городских стрессов 203. Большое волнение
вызвал по этой причине официально объявленный в сентябре 1907 года приезд сюда
генерал-губернатора Приамурского края П. Ф. Унтербергера. Гольденштедты были
крайне польщены и подготовились к встрече должным образом: сад и парк были
приведены в порядок и стильно украшены, была возведена специальная арка для
въезда, забит «откормленный теленок» наряду с молочным поросенком и
несколькими курами (8.9.1907 к С). Однако из-за очень плохой погоды приезд не
состоялся, что вызвало горькое разочарование. И вот, несколько дней спустя, ранним
утром, когда все еще были в постели, генерал-губернатор со своей свитой появился у
Гольденштедтов, которые его совсем не ждали, — сообщение, переданное по
телефону, до хозяев не дошло. То, что последовало за этим, сгодилось бы для
положений театра абсурда, заставляющих публику кататься со смеху:

Па долгуше рядом с дачей "Алвина": Бесси Айви, г-жа Смит, м-р Прей, г-жа
Голъденштедт (?) и г-жа Вольфарт.

«Г-н Г[ольденштедт] был все еще в ночной рубашке, и пока он натягивал что-то
более подобающее, кто-то провел всю компанию на заднюю веранду, а ген. Флуг
прошел в дом, но, чтобы попасть в гостиную с той стороны дома, нужно пройти через
комнату мальчиков, а там был Паша, торопливо натягивавший брюки, так что Флуг
ретировался, провел компанию в сад, где все и прохаживались, пока г-н
Гольденштедт не появился на передней веранде и не пригласил их в комнату с этой
203

Life on the Russian Country Estate, p. xiii.

стороны дома. В суматохе он совершенно забыл о тете Агате [= г-же Гольденштедт], а
она была именно там, и выход оттуда ей был отрезан, а ее капот204 оказался в другой
комнате. Но, как обычно, ей не пришлось долго выпутываться из этого [затруднительного положения]. Она надела старый капот, вылезла из окна (вот было бы
сделать с нее фотографию!), обошла дом и вошла в него через заднюю дверь, нашла
свой капот, оделась и торжественно вступила в гостиную!» (11.9.1907 к С).
Несмотря на то, что столь ранний визит застал Гольденштедтов врасплох, а
гостей удивил суматошной беготней, хорошие манеры, когда все должным образом
оделись, пришли на смену фарсу, и началась обычная церемония приема гостей.
Визит генерал-губернатора Унтербергера сделался памятным событием для всех, кто
имел к нему отношение, а сам г-н Гольденштедт просто «сиял от радости», когда
рассказывал о нем г-же Прей (11.9.1907 к С).
Г-же Прей так же, как и Гольденштедтам, доставляло удовольствие предлагать
гостям активный отдых на воздухе в сочетании с кулинарными изысками, основу
которых составляли дары моря и земли. И на м-ра Прея, который приезжал обычно
на выходные, а также на отдых на пару недель ближе к концу лета, и на их усталых
друзей из Шанхая и Владивостока это средство тоже оказывало свое благотворное
воздействие: «Г-жа Рэмсей и ее четырехлетний сын... приехали в пятницу на два дня
— оба бледные, как привидения, но уже в воскресенье они выглядели настолько
лучше, что я упросила их остаться на неделю» (23.8.1911 в Н. А.). Конечно же Новогеоргиевское казалось поистине «волшебной страной» отдыха и восстановления сил
(10.10.1911 в Н. А.).

Дороти на своем паруснике.

204

Женская домашняя одежда свободного покроя, род халата.

Мирный сон в гамаке.

Более значительным было то, что сельская жизнь предоставляла желанную
возможность отойти от строгих предписаний «общества» и принятых социальных
норм. На лоне природы Элеонора и ее ближайшие подруги могли дать полную
свободу своему живому темпераменту. Когда имеешь возможность выбегать из
дому «со свободно распущенными волосами, чтобы их проветрить» (15.8.1908 в Н.
А.), или есть на кухне со слугами («практика, от которой у большинства наших знакомых
волосы встали бы дыбом» — 10.10.1912 в Н. А.), то жизнь во Владивостоке в зимний
период, такая иерархичная и подчиненная установленным предписаниям, представляется
полной ограничений, несмотря на весь калейдоскоп светских забав и развлечений. Они
прекрасно знают, что возвращение в город означает «шляпы, перчатки и корсеты от
Редузо»205 (21.9.1910 в Н. А.).
15.6.1908 в Н. А. «Вчера, в воскресенье, была Троица, а сегодня, в понедельник, —
Духов День, и конечно же все украшено зелеными ветками — даже поезда и лодки, по
немецкому и русскому обычаю. Г-н Гольденштедт привез нам пару молодых берез, чтобы
поставить их по обеим сторонам у входной двери, как это делается у них в Германии на
Троицыно воскресенье, и они смотрятся очень мило, пока не начинают высыхать».

205

Обычные размеры корсета в талии варьировались от примерно 46 см до 76 см,
но «корсет от У. Б. Редузо» был «благом для полных женщин», так как доходил до
примерно 91,5 см. См . Valerie Steele, The Corset: A Cultural History (New Haven and
London - Yale University Press, 2001), p. 102.

С лошадью.

У купальни, 1912 г.: Дороти — в спасательной куртке — учится плавать.

«Строят лодочный домик, 1912 г.». М-р Прей и Хи Фа.

4.7.1909 к А. «Впервые за десять лет мы отпраздновали [4 июля, День
Независимости] по-настоящему, и было так весело! Мы все чувствовали себя совсем
молодыми, но наши кости чувствуют себя старыми. Приехали вчера днем Кижевичи, и чем
же мы занимались все утро? Ходили в лес и парк и нарвали огромные охапки
...папоротников и диких цветов и начали украшать ими веранду, пристраивая их высоко в
углах и во всяком пригодном месте. Звездно-полосатый развевался над домом — впервые
над частным домом в этой части света, по мы находимся слишком далеко от города, чтобы
полиция заставила нас его снять. ...На обед у нас была вареная лосось, салат из свеклы,
жареная баранина и мятный соус, цветная капуста и латук, мороженое и лимонад —
целый кувшин для воды, полный до краев, что стало для всех большим сюрпризом. В три
часа мы загрузили тележку чашками, блюдцами, чаем, кофеем, выпечкой и пр. и
отправились в Ирисхайн... где пили чай, причем воду кипятили на сделанном по-цыгански
костре. Мы пригласили всех Гольденштедтов, и всего нас было двадцать два человека, так
что можешь себе представить, как славно мы провели время. В изобилии было крекеров, и
стар и млад хорошо провели время. Тед прожег дыру и на пиджаке, и на сорочке, так
что он чувствует, что отпраздновал как следует».
17.10.1909 к А. «Мне даже думать не хочется, что ровно через неделю нужно
возвращаться домой, но это уже установленный срок. Космосы, флоксы, анютины
глазки, душистый горошек и настурции все еще цветут в саду — так же, как и
георгины, но циннии отцвели. В городе, после пяти месяцев вольного выпаса,
чувствуешь себя как будто запертым в ящик».
295.1911 в Н. А. «У Дороти сегодня великий день: приехала ее любимая Кику... и

она весь день не выпускает ее из виду. Они наловили крабов для ужина по-японски,
нарвали диких цветов для мамы, вместе развешивали белье и т. д. и т. п.».
24.7.1912 в Н. А. <<В воскресенье после ленча я отправилась пешком в Ирисхайн, и
это было так чудесно, что я вернулась и предложила остальным сходить туда. Тед,
который лежал на диване и читал The Man in Lower Ten206, хмыкнул и сказал, что
собирается дождь, но Сара, г-н Энгельбрахт, г-жа Стайнс и я вышли, взяв с собою
книжки, каучуковые подстилки, подушки и пр., и очень удобно устроились под
большими липами на берегу ...с двумя шезлонгами, которые принес Хи Фа. Я растянулась на каучуковой подстилке и уже было вздремнула, мысленно не переставая
хвалить себя за то, что придумала сюда прийти, как вдруг до меня дошел голос
Сары: «Рокси, вставай, дождь собирается!». Я очнулась, как от толчка, и увидела
большое черное облако, которое неумолимо надвигалось на нас. Мы схватили наши
вещи и кинулись бегом прочь... но ...дождь нас настиг, и, поверьте мне, вымокли мы
основательно — буквально до нитки. Конечно же, когда мы добрались до дому, Тед
лежал там же, спокойный и сухой, делая неучтивые замечания о людях, которые
выходят из дому, не замечая, что собирается дождь. Чтобы я еще когда-нибудь
пригласила кого-либо пойти с собой на берег!..».

Дороти с подругой идут с берега. Дорожка все еще существует.
11.9.1912 в Н. А. «Сегодня и завтра большие праздники, так что Тед остается, и
нынче утром в половине пятого он отправился пострелять дичи. Он идет
четыре-пять миль до равнины, часами там бродит, возвращается домой с примерно
206

«Человек с нижней полки в десятом купе» — известный детектив
американской писа тельницы Мери Роджерс-Райнхарт (1876-1958), опубликованный в
1906 г.

двадцатью птицами, половина из которых величиною с блоху, а остальные — не
больше грецкого ореха, и полагает, что он замечательно провел время, в чем я его
поддерживаю, поскольку подобный моцион ему на пользу. Затем они с Дороти и
Сарой готовят эту дичь на ужин и считают, что нет ничего вкуснее». 27.6.1913 в Н. А. «В
среду приехала Ванда с матерью, чтобы погостить у нас десять дней, а вчера утром
приехала Майка Бринер207 со своим маленьким Кирюшей, которому сейчас пять лет,
и он достаточно большой, чтобы играть с Вандой и Дороти. Дети вместе поели за
маленьким столиком на лужайке, и им конечно же это очень понравилось. Чай,
однако, накрыли для них на веранде, и двое детей Гольденштедтов тоже пришли208, и
все малыши так замечательно вели себя, что их мамаши просто не могли их узнать.
Повар потратил несколько часов на то, чтобы украсить пирог в честь дня рождения 209,
и получилось произведение искусства. Помимо обычной глазури, инициалов, свечей
и пр. он сделал крошечный бумажный зонтик, который поставил в середине,
привязав к нему нитками четырех бумажных птичек, которые словно летали, и
конечно же ребятишки пришли в восторг».
21.4.1914 в Н. А. «Самым счастливым утром за весь год кажется мне первое,
которое мы встречаем на даче; так хорошо проснуться и услышать только птиц — не
потому, что я так уж их люблю, но они означают, что ты за городом, и нет ни стука
копыт и колес по мостовой, ни звяканья трамвая, ни свистков с поездов и судов
(разве что очень отдаленные)».
11.8.1914 в Н. А. «Вчерашним утром мы с Сарой пошли к дубам посмотреть, нет ли
там грибов. В самом конце парка мы обнаружили телегу, запряженную волами, которая
направлялась в ту часть имения, и, объяснившись жестами, мы получили разрешение
от старого корейца и двух маленьких мальчиков, сидевших в ней, забраться в нее
тоже, что было проще сказать, чем сделать! Сара села сзади, свесив ноги (задняя часть
телеги, как и все остальные, была высотою всего восемь дюймов210), а я уселась
по-турецки рядом со стариком корейцем, в то время как старший из мальчиков
правил. Таило бежал рядом; сперва он погавкивал, а затем завыл в отчаянии, решив,
по-видимому, что нас похитили. Чего бы я только не дала, чтобы сфотографировать
207

Mika — прозвище Марии-Терезы Бринер, урожденной Уильяме, приятельницы
г-жи Прей.
208
Вероятно, Вера Павловна и Ида Владимировна, обе родившиеся в 1910 г. Они
были дво юродными сестрами, детьми Павла и Владимира — сыновей г-жи
Гольденштедт. Павел преподавал английский язык в Восточном ин ституте, а Владимир
был архитектором; по его проекту, в частности, было построено здание гостиницы
(«Центральный отель») на углу Светланской и Алеутской, которое в обиходе долгое
время называли просто «Дом Гольденштедта».
209
Отмечалось семь лет маленькой До роти Прей, родившейся 26 июля 1906 г.
210
Около 20,3 см.

все это: и Сарин, и мой собственный костюм, несомненно, придавали живописности
поклаже, ибо на ней был кухонный фартук, а на мне — ночной халат в стиле кимоно,
повязанный поясом, с юбкой из легкой ткани в полоску под ним и с серо-голубой
накидкой, чтобы скрыть изъяны».

«Бабушкины бутончики: Вера и Айда, 1912 г.». Девочки — внучки г-жи Гольденштедт.

4.6.1917 к С. На 50-летие Теда 2 июня «мы вынесли один из больших столов на
лужайку — с тарелками, ножами, вилками и салфетками, положенными друг на
друга по шесть штук, и как только с бульоном (в чашках) и с пирожками было покончено, ама поставили закуску, а люди угощались. У нас была холодная лосось под
майонезом, заливная рыба, говяжья колбаса, холодная телятина, яйца в майонезе,
чуп-чуп, датский салат, картофельный салат, горячий отварной картофель, подливка,
соус из хрена, огурцы, латук, редис, желе из ревеня, мороженое и кофей — и неужели
после этого ты подумаешь, что наш летний пикник оказался неудачным?!».
24.7.1921 в Н. А. «После чая... чтобы достойно завершить день, Дороти упросила
меня поплавать с нею под парусом. Я была не очень-то расположена, но все же
пошла, пережив три припадка нервной прострации, прежде чем мы поднялись на
борт и снялись с якоря. Я совершенно ничего не понимаю в парусах, поэтому не
обращала внимания на то, что мы делали, а что до галса, то единственный, о котором
мне что-либо известно, относится к коврам211. Мы шли прямо против ветра, когда капитан Прей решила повернуть на другой галс и отдала мне четкий приказ: «Ниже
клюв!»; пока я размышляла, которая часть парусника является «клювом», мне чуть не
211

Галс — курс судна относительно ветра. В англ. яз. слова «галс» и «уток», т. е.
Поперечные нити любой ткани, в т. ч. ковровой, являются омонимами ( tack).

заехал по макушке гик212, а она заметила: «Я же сказала, чтоб ты пригнулась». Мой
словарь пополнился новым выражением! Мы несколько раз меняли галс, а затем
прямым курсом направились к пирсу, к которому причалили в полном порядке.
Выбраться из парусника тоже была задача, но я, в конце концов, оказалась на пирсе на
четвереньках, лишь одной ногою запутавшись в снастях, так что у меня осталось полное
ощущение вполне благополучного плавания — но я была сама покорность».
ФИЛОСОФСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

Еще одной радостью, которую дарило Элеоноре Новогеоргиевское и которая
завораживала ее, была ощущавшаяся ею таинственность Востока. Ей нравился вид
изящных китайских джонок, которые скользили по омывающим Владивосток водам,
а одно место в имении она назвала Холмом мандарина, поскольку была почти
уверена, что некогда здесь стоял дворец китайского мандарина (17.5-1914 в Н. А.).
Иногда но вечерам она наблюдала за тем, как китайцы из имения выходили на
ночную рыбалку — это было как на картине: «Было так красиво видеть огни на воде
— словно большие свечи, но от людей не исходило ни звука, за исключением
случайного плеска рыб об воду, когда их пронзали пиками» (20.7.1914 к А.). Плавные
линии и приглушенный свет, отражавшийся на водной зыби, действительно
напоминали миниатюры со старинных китайских свитков.
Самое глубокое ощущение духовного порядка, о котором Элеонора упоминает
в своих письмах, произошло именно в Новогеоргиевском. Г-жа Прей обсуждала
политику куда охотнее, чем религию, а духовную опору себе она находила, скорее, в
общении с природой, в компании друзей и в помощи другим людям. Но в 1911 году
она испытала ощущение выхода души из тела, что наполнило ее таким покоем и
умиротворенностью и такой благоговейностью, что она не смогла рассказать об этом
даже мужу, который, как она предположила, «лишь фыркнул бы», услыхав ее
рассказ. Вот как она описывает происшедшее в письме к Саре Смит от 15 октября 1911
года:
«Был отлив, так что большую часть пути до мыса я шла вдоль западного
побережья и, наконец, изрядно утомившись, легла на сухой теплый песок. Что со
мною случилось, я не знаю, но мало-помалу меня охватило странное чувство: мне
представилось, будто я — частичка Природы, а не человек с его надеждами и
страхами, любовью и ненавистью. Я осознавала, что на земле лежит нечто, но оно,
казалось, никак не было связано со мною. Если бы я верила в то, что душа может
временно покинуть тело, я бы подумала, что именно это со мною и произошло.
212

Горизонтальная балка, передним концом подвиж но укрепленная в нижней
части мачты и идущая по направлению к корме; служит для растягивания нижней
кромки паруса.

Меня охватило такое чувство покоя, а на несколько мгновений — и неподдельной
веры, что мне действительно показалось, Сара, будто я была с самим Господом и что
Он наполнил мне душу покоем».
Это описание, не имеющее подобных себе в письмах г-жи Прей, полностью
передает опыт беспредельной и умиротворенной связи со всей природой, который
известен как Осознание Единства (или Бога) — высшее состояние человеческого
сознания, как оно описывается в философских учениях Востока213. Г-жа Прей не знала
о том, что такие авторы, как Гегель и Теннисон, уже описывали подобное состояние;
для нее эти мгновения на песчаном берегу сделались воплощением вселенского
добра, которое исходило от новогеоргиевского рая. Надежда на обретение счастья на
земле остается даже тогда, когда смерть, кажется, утверждает совсем иное: «Бедные
цветочки отцвели, а вместе с ними ушли и остатки лета. Цветы вернутся — и мы
тоже, потому что Бог существует и Он это обещал» (27.10.1911 к С). Составляя резкий
контраст с настроениями общества в предвоенный период, когда опасались «дурных»
влияний из Азии и «желтой угрозы» 214, г-жа Прей видела в Новогеоргиевском, где
пересеклись самые разные культуры, место, насыщенное жизнью духа.
ВОЙНА

Одним из первых признаков новых времен, наступивших в июле-августе 1914
года, стало то, что космополитическая природа обитателей Новогеоргиевского и их
друзей сделалась фактором риска: любой человек, имевший отношение к Германии,
213

См., напр., Bhagavad Gita, tr. and commentary Maharishi Mahesh Yogi
(Aylcsbury, Great Britain: Penguin Books, 1967), pp. 447 -450; William J ames, The Varieties
of Religious Experience (1902); and C.N. Alexander et al., «Growth of Higher Stages of
Consciousness: Maharishi's Vedic Psychology of Human Development», in Charles N.
Alexander and Ellen J. Langer, eds., Higher Stages of Human Developm ent: Perspectives on
Adult Growth (New York and Oxford: Oxford University Press, 1990), особенно pp. 307-327.
Записанные свидетельства о Сознании Единства имеются также у Альберта Эйнштейна и
Эжена Ионеско. Я благодарна Ро нальду Э. Оупеншоу и Майклу Делах ойду за указанные
источники.
214
Во владивостокских газетах того времени постоянно публиковались
материалы о ки тайских игорных домах, китайской проституции и наркоторговле. См.,
напр., «Далекую окраину» за 3 апреля 1907 г. [по старому стилю]. В скором време ни
антикитайские на строения были подтверждены двумя известными авторами: В. К.
Арсеньевым
в
книге
«Китайцы
в
Уссурийском
крае:
Очерк
историческо-этнографический»
(Хабаровск,
«За писки
Приамурского
Отдела
Императорского Русского Географического Общества» з а 1914 г.) и Фритьофом
Нансеном: Fridtjof Nansen, Through Siberia, the Land of the Future, tr. Arthur G. Chater
(London: William Heineman, 1914), ch. XVI, «Russia in the East: The Yellow Question», pp.
328-331.

был теперь под подозрением. В начале сентября, всего лишь полтора месяца спустя
после вступления в войну России, Элеонора и ее друзья стояли на платформе
станции Океанская, прощаясь с главами многих знаменитых немецких фирм во
Владивостоке, которых отправили в распоряжение Иркутского губернатора. У них
были такие фамилии, как Шульц, Толле и Лагерфельд, и они представляли теперь
нацию врагов. Особую жалость вызвала у г-жи Прей трагическая участь Мари Даттан, с
которой она многие годы состояла в переписке. Сам г-н Даттан, который родился в
Германии, но стал натурализованным русским подданным, был подвергнут
административной высылке и сослан в Томск, где он пробыл до 1920 года.
Паспортные хитросплетения привели к тому, что двое из сыновей Даттанов —
Александр (Саша) и Георгий (Гори) — вынуждены были сражаться за Россию, тогда
как Адольф (Ади) имел германское подданство. Адольф, которому не исполнилось и
21 года, был убит в 1915 году во Франции, а Саша погиб в 1916 году в Галиции — ему
было 26 лет (подробнее о первой мировой войне см. главу VIII).
Обитателям Новогеоргиевского имения довелось ощутить чудовищное
прикосновение войны через Павла Митта (Пашу), одного из внуков Гольденштедтов,
который родился в 1894 году. Его печальная участь превратила поместье в место
неутешного горя, пришедшего на смену безмятежной радости прежних лет. Многие
годы четверо братьев Миттов озаряли летние месяцы, проводимые на полуострове:
«Мне так жаль, что они уехали [назад, в школу], ибо они прекрасные мальчики, и они
были повсюду со своими пони, лодками, собаками, сачками для бабочек и пр., и они
очень общительные ребята» (28.8.1908 к А.). Г-жа Прей была особенно привязана к
Паше, который вырос и стал предприимчивым и обаятельным молодым человеком. В
июле 1914 года, вернувшись домой после учебы в Горной академии в
Санкт-Петербурге, он организовал в имении маленький благотворительный базар,
доставивший его гостям просто «королевское удовольствие». Целью Паши было
собрать денег /[ля некоторых его владивостокских товарищей по учебе, и его базар
имел значительный успех: «Он собрал более восьмидесяти рублей, которые пойдут, как
он говорит, на покупку верхней одежды для трех его друзей» (27.7.1914 к А.).
Однако спустя считанные дни после этого похвального мероприятия Паша
вступил в русские войска, и, в противоположность тревожной обстановке военного
времени, он был полон «такого воодушевления относительно всего этого, что сердце
начинало болеть при виде его сиявшего, счастливого лица» (3.8.1914 в Н. А.).
Прекрасные летние месяцы детства, проведенные им в Новогеоргиевском, остались
позади: «Мы только что проводили Пашу, и это было так ужасно! Мы сделали
несколько групповых фотографий, выпили чаю с г-жой Митт [Пашиной матерью], а
затем спустились к пристани. Бедная г-жа Митт еле сдерживалась, чтобы не
разрыдаться и не расстроить Пашу — как, впрочем, и все мы, — и мы постарались,

чтобы проводы прошли как можно лучше. Я спрашиваю себя, увидим ли мы
когда-нибудь нашего дорогого мальчика снова?» (5.8.1914 в Н. А.). Да, они увидят его,
но не так, как им того хотелось бы.
8.9.1914 в 13 ч. 15 мин. в Н. А. «То, что происходит во мне, могло бы вскипятить
самовар: мы только что вернулись [на дачу] с Океанской, куда мы ездили, чтобы
попрощаться с нашими друзьями, которых отправляют в плен. Мы взяли цветов для
г-жи Шульц и г-жи Толле, а г-жа Кестнер взяла для г-жи Гансен. Г-жа Толле не
выходила, и мы не были уверены, была ли она в поезде, пока не стало слишком
поздно, чтобы ее искать. Я так об этом жалела, потому что она была самой давней из
моих друзей в этой группе, и она дочь русского офицера. Мы видели г-жу Шульц и
г-жу Гансен, а затем, через окно вагона третьего класса почти в самом конце длинного поезда, г. г. Шульца, Эберта, Олландта, Когана, Иениха и некоторых других. Мы
немного с ними поговорили, а затем один из охранников довольно грубо нам сказал,
что мы должны разговаривать по-русски. Какая-то женщина вмешалась и сказала:
«Эти люди говорят не по-немецки, а по-английски». — «Все равно, они должны
говорить по-русски», — получила она на это, и, насколько я помню, мы продолжили
разговор по-английски — по крайней мере, попрощались мы на нем. За этим
вагоном был простой вагон для заключенных с зарешеченными окнами, и в нем
были г. г. Толле, Лагерфельд, Вюббенс и некоторые другие, а несколько солдат их
охраняло. Наши друзья не подходили к окну, так что мы их не видели. В таких вагонах
возят воров, убийц и пр., и в нем было четыре совершенно уважаемых господина, вся
вина которых состоит в том, что они — немцы».
1.10.1914. От Павла Митта Дороти Прей: «Милая маленькая Доротея! Большое
спасибо за травку с четырьмя листками — я постараюсь быть счастливым. Сейчас я
уже не студент, а офицер и стреляю из пушек в немецкие аэропланы. — Один
аэроплан уже подстрелили 13 сентября 215 [ст. ст]. Если я буду жив и вернусь с войны,
то привезу на память доброй Доротее кусочек от разорвавшегося немецкого снаряда.
Поцелуй маму, папу и тетю Смит. Если письмо прочесть трудно, то попроси Колайку,
он с удовольствием все расскажет. Паша Mitt шлет для Доротеи сердечный привет.
Паша»216.
25.10.1914 в Н. А. «Дороти получила такое чудесное письмо от Паши из
действующей армии, и она была этим очень горда. Он написал, чтобы поблагодарить
ее за четырехлистный клевер, который она ему послала, и я сказала Дороти, что она
215

26 сентября по новому стилю.
Считалось, что четырехлистный клевер приносит удачу. Колайка — брат Паши,
Николай Митт. Письмо написано по -русски и датировано 18 сентября 1914 г. по старому
стилю.
216

должна всегда хранить это письмо, пока оно со временем не сделается фамильной
ценностью, если у нее будут дети и внуки. Какое чудесное послание для мальчика его
лет, написанное для маленькой девочки! Теперь он конечно же офицер».
14.5.1916 в Н. А. «Удар, который обрушивался на многие тысячи домов в
последние месяцы, обрушился, в конце концов, и на Новогеоргиевское, и наш
блестящий, славный Паша погиб — как, мы не знаем, но, вероятно, выпал из
аэроплана, поскольку в последние несколько месяцев он был в школе авиаторов.
Тридцатого [апреля] они с Ниной [Бринер] поженились — сегодня две недели как, а
пять дней спустя его не стало. Мысль о Нине невыносима, ибо они с Пашей были
влюблены друг в друга еще со школьной скамьи, и только ее внушающее опасения
здоровье помешало им вступить в брак минувшей осенью217. ...Я ходила на службу в
собор, и старый священник, который, как я узнала позже, учил Пашу целых восемь
лет, говорил так хорошо, и его собственный голос два или три раза чуть не со рвался...
чем я была поражена, даже не подозревая, что он знал Пашу лично и, вероятно, любил
его — так же, как и все. В пятницу [12.5] я пошла к г-же Митт и застала ее лежавшей в
затемненной комнате, просто оцепенелой от горя, но все равно всю в предельном
напряжении от ожидания телеграммы, из которой можно было бы узнать, что же на
самом деле произошло. Первая телеграмма шла четыре дня, а с тех пор — ни слова».
6.6.1916 в Н. А. «Мы наконец услышали подробности Пашиной гибели, и, как ни
старались скрыть от г-жи Митт всю правду, это было невозможно. Ей все время
говорили, что он умер от сердечного приступа, опасаясь того потрясения, какое
ужасная правда могла произвести в ее слабой нервной системе. Он был один в
аэроплане, и какие-то крестьяне, которые наблюдали [за ним], увидели, как машина
перевернулась (как обычно бывает, когда она попадает в воздушную яму), затем
выправилась, а затем перевернулась снова. Во второй раз Паша выпал и полетел
головой вниз — последствия можно себе представить. Машина пошла вниз
благополучно. Бедная Нина — невеста в одно воскресенье и два дня как безутешная
вдова в следующее. В минувшую пятницу [2.6] она приехала с отцом и сестрою и
большую часть времени проводит у постели г-жи Митт. Единственная ее молитва
теперь, чтобы у нее мог родиться ребенок».
17.7.1916 в Н. А. «Вчера [в воскресенье] были Пашины похороны, и все, что от
него осталось, покоится наконец в его родном Приморье. Тело прибыло сюда в
субботу [15.7], сопровождаемое денщиком — солдатом, приставленным [к Павлу]
для личного услужения на все время войны — сначала в артиллерии, а затем в
217

Нина Бринер, родившаяся в 1895 г., была сестрой Бориса Бринера (отца Юла
Бриннера), а их родителями были Юлий и Наталия Бринер. Ее сестрой, упомянутой в
связи с по хоронами, была Маргарита, по прозванию Гретли.

авиационном корпусе. Каким утешением было им всем услышать, что этот Гралько им
рассказывал, ибо Пашины письма из-за занятости были краткими, хотя он и писал
матери часто. Из долгуши был сделан очень приличный катафалк, и гроб в течение
суток стоял на нем под сенью огромных старых лип в парке, и здесь же прошла
траурная служба — служил тот же старенький священник, что и в соборе. Люди приехали из города поездом на 10.20, и служба прошла в полдень. Все цветы, какие
только были в имении, пошли на то, чтобы покрыть гроб и этот временный катафалк,
и некоторые венки были прекрасны: были также гирлянды из дубовых листьев, и
дорога от парка к выложенной дерном аллее, ведущей к кладбищу, была устлана,
словно ковром, дубовыми листьями. Кроме садовых роз, левкоев и анютиных глазок
цвели дикие пурпурные ирисы, шиповник и луговые донники, и мы сделали из них
несколько красивых гирлянд. Те же самые флаги, что так радостно развевались,
когда Паша уходил на войну, вчера колыхались на середине флагштоков обеих дач по
случаю его возвращения. Трое его дядьев [Георгий, Владимир и Павел
Гольденштедты], его денщик и еще два друга несли гроб, а Коля (единственный из
братьев, оставшийся дома [остальные были на войне]) и некоторые из его школьных
товарищей вырыли могилу. Старый генерал, под началом которого Паша служил
здесь четыре года назад, приехал с эскортом из десяти артиллеристов из прежнего
Пашиного полка. Служба у могилы была долгой, и опять старый священник говорил
так хорошо! Сердце разрывалось за г-жу Митт и Нину — тех двух, кого удар поразил
сильнее всего, — и хуже всего становится тогда, когда думаешь, что их горе — всего
лишь капля в океане страданий, вызванных этою войною. Нине нет еще и двадцати
одного года, и при виде ее нежного печального лица слезы навертываются на глаза —
особенно когда вспоминаешь, а мы все вспоминаем, какой она была прежде. Паша
получил четыре ордена за блестящую службу, и Гралько сказал г-же Митт, что он отдал
их все в фонд помощи голодающим в Польше, оставив себе только документы на них.
Они были сделаны из золота, и он сказал, что сможет купить их себе, когда война
закончится. ...Гралько сказал, что Паша всегда рассказывал ему об имении и обещал
найти ему тут место, если тот решит поехать на Восток, когда война закончится».
2.9.1916 в Н. А. «У меня сердце сжимается, когда я оглядываюсь назад и думаю о
маленьких мальчиках, которые, как и Дороти, играли здесь двенадцать-пятнадцать
лет назад. Паша лежит в земле, и его могилу на холме любящие руки покрыли
цветами. Ади Даттан нал под Верденом, а теперь и Саша, старший из сыновей г-на
Даттана, убит в Галиции. Он был кумиром своего отца, и ни к чему теперь
накопленные тем миллионы, если нет сына, которого он растил себе на смену. А Гори
Даттан и Женя Митт — оба в самой гуще схватки. Как хорошо я помню тот день, когда
мы впервые приехали сюда шестнадцать лет назад, и мальчики все играли в войну,
сделав небольшое укрепление в заброшенной яме для картофеля недалеко от
пристани. Бедные мальчики — с тех пор им пришлось наиграться вдосталь в

действительности».
ВОСПОМИНАНИЯ / НОСТАЛЬГИЯ

Ни изменчивая погода, ни революционные перемены, произошедшие после войны,
не могли помешать Элеоноре жить в Новогеоргиевском, но постигшая ее тяжелая личная
трагедия смогла это сделать. После смерти мужа 2 апреля 1923 года г-жа Прей поняла, что
не в состоянии вернуться на дачу «Сей-ю-за» без него. Утратив только свой рай, но никак не
светлые воспоминания о нем, она получала утешение, когда старые друзья напоминали ей
о жизни в сельской местности в окрестностях Владивостока: «Мне это представляется
сказкой, особенно лето 1907 года. Ма, ты вспоминаешь о нем хоть иногда? Вспомни о
прогулках, беседах, купаниях, лунных вечерах и т. д. Я помню один поздний вечер перед
дачей Мейеров! Там стояла небольшая бочка, и мы запрыгивали на нее и выступали с
самыми веселыми, смешными речами, и нам всем было так весело. Ма, все в прошлом!
...Мне кажется, мы жили, как в раю» (7.7.1922, Анна Виссинг к Э.).
12.5.1923 к С. «Вчера я ездила [на дачу на Девятнадцатой версте] к г-же Нильсен по
случаю ее дня рождения, и все поглядывала в сторону нашей дорогой старой дачи, чья
крыша едва виднелась над живою изгородью Теда, которой он так гордился. Не думаю,
что мне когда-либо достанет сил посетить это место снова».
15.10.1926 к Д. «Я проснулась около трех и лежала без сна, пока не начало светать, но
затем я задремала ненадолго, и мне приснилось, что я на даче. Мы сидели за завтраком, и
по какой-то причине стол был накрыт в южном конце веранды. Там была г-жа Овсянкина,
и я положила ей руку на предплечье и сказала: «Ну, вот мы и снова здесь — на даче; не
слишком ли это хорошо, чтобы быть правдой?». На улице куст сирени в углу, который крайне
необходимо было подрезать, только начинал цвести, и, повторяя про себя: «Это правда, это
не сон», я конечно же проснулась, вернувшись к действительности еще одного дня в
одиночестве».

ГЛАВА VII. РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904-1905 гг. И
ВОСПОМИНАНИЯ О НЕЙ (1916 г.)
В ожидании войны/ Нападение на Порт-Артур/ «Петропавловск» / Обстрел
Владивостока/ Работа в Красном Кресте/Лето и осень 1904 года/ Мукден/
Балтийский флот и Цусимское сражение/Мир
Русско-японская война, вызванная территориальными притязаниями нескольких
держав, бушевала в течение полутора лет в Маньчжурии и на морском пространстве
между Кореей, Японией и Китаем. Неожиданное нападение на Порт-Артур и Чемульпо
(нынешний Инчхон) 8-9 февраля 1904 года, битва под Мукденом в начале 1905 года и гибель

Балтийского флота218 в Цусимском проливе 27-28 мая 1905 года — вот некоторые из
событий, которые историки, равно как и общественное мнение того времени, стали
отождествлять с самыми «изысканными» ужасами современных боевых действий. Россия
не была подготовлена к этому конфликту должным образом 219 . Высоко
дисциплинированные и осознававшие свои цели японские войска сражались с
дезориентированными русскими войсками, которыми командовали нередко
безразличные ко всему офицеры, а следствием войны явились не только потерянные
Россией территории — например, южная часть Сахалина и часть Маньчжурии, но и сотни
тысяч погибших (более ста тысяч только при Мукдене). Вскоре после подписания в сентябре
1905 года мирного договора, который многими русскими был воспринят как следствие
никчемного командования боевыми действиями, по всей стране, включая Владивосток,
прокатились масштабные демонстрации и восстания. Сколь ни парадоксальной покажется
реакция Элеоноры Прей, но волнения в стране побудили ее заявить: «Большое спасибо, но
уж лучше война, чем революция!» (12.11.1905 в Н. А.). Это объясняется тем, что «ветры
войны» лишь в незначительной степени долетели до Владивостока, тогда как восстания
1905 года разыгрывались прямо на улицах города (свидетельства самой г-жи Прей
приведены в «Приложении»).

«Доктор А. К. Штейн» в своей каюте на «Громовое». На фото — подпись доктора. Штейна.
218

То, о чем часто говорят как о Балтийском флоте, официально именовалось
Второй Тихоокеанской эскадрой (корабли, стоявшие в Порт -Артуре, образовывали
Первую Тихоокеанскую эскадру).
219
Многие источники сходятся в этом вопросе. См., напр., «История
русско-японской войны, 1904 -1905 гг.» под ред. И . И. Ростунова (М., Наука, 1977) и
Julian S. Corbett, Maritime Operations in the Russo -Japanese War, 1904-1905 (1914); rpt.,
intr. John B. Hattendorf and Donald M. Shurman (Annapolis, MD: Naval Institute Press, and
Newport, RI: Naval War College Press, 1994).

Он был одним из лучших друзей Преев и Смитов.

Хотя телеграфная связь была в то время развита уже хорошо, печатные сообщения в
России и Японии регулярно цензурировались — их или задерживали, или искажали, или
не допускали к публикации вовсе, и в своих письмах Элеонора часто упоминает о
вымаранных телеграммах в местных газетах 220 . Победы превозносились, но вовсю
строились домыслы

«Крейсер «Громовой» в доке», вид на бухту Золотой Рог. Фото Л. К. Штейна.

как о наступлении войск, так и об их отступлении — как выразился один наблюдатель,
«скорее, чтобы скрыть правду, нежели выявить ее. Но на войне так принято, и возражать
против этого нельзя»221. От своих друзей, служивших на владивостокской эскадре — на
220

Многие военные корреспонденты отправились в Маньчжурию, чтобы
передавать со общения непосредственно с места событий. См ., напр., Peter Slattery,
Reporting the Russo-Japanese War 1904 -05: Lionel James's First Wireless Transmissions to
The Times ([U.K.:] Global Oriental, 2004); and Torsten Bergman, Svensk opinion och
diplomati under rysk-japanska kriget, 1904-1905 (Stockholm: Svenska bokforlaget /
Norstedts, 1965). Интересный обзор источников быстрой доставки информации имеется
в кн. Tom Standage, The Victorian Internet: The Remarkable Story of the Telegraph and the
Nineteenth Century's On-Line Pioneers (New York: Berkley Books, 1998). Однако и
японская, и русская военная цензура часто задерживали передачу известий. Супруга
вице-адмирала Того не знала, где находится ее муж, пока не узнала об этом из газет,
писавших об его действиях на море ( Denis and Peggy Warner, The Tide at Sunrise: A
History of the Russo-Japanese War, 1904-1905 [New York: Charterhouse, 1974], p. 203), а
после Цусимского сражения Сара Смит, находившаяся в Шанхае, писала в отчаянии
своей невестке во Владивосток: «В минувший понедельник я п олучила твою открытку №
9... Я вижу по штемпелю, что она датирована 30 мая, а ты ничего не пишешь о гибели
Балтийского флота. Это очень любопытно: выходит, вам ничего об этом не со общили?
Сражение произошло 27-го» (12.7.1905).
221
The War in the Far East 19 04-1905 «by the Military Correspondent of The Times»

кораблях «Богатырь», «Громобой», «Рюрик» и «Россия», — г-жа Прей узнавала подробности
о некоторых сражениях, и в отличие от большинства американцев и европейцев,
настроенных прояпонски, она все больше переживала за Россию, которая сталкивалась со
все возраставшими трудностями в своей военной кампании. Хотя «наш дорогой Владивосток» (27.12.1903 к А.), оставаясь на периферии боевых действий, и не пострадал в
смысле целостности своих улиц и

«Владивосток, 10/23 декабря 1904 г.», вид на заснеженные сопки в северной части города.
Фото А. К. Штейна (?).

зданий, моральный удар, который пережили его жители, оказался жестоким.
Как и многие другие, Элеонора выступает против всех войн из-за тех огромных
жертв, которые они влекут за собою: «Как это плохо, что людей, развязывающих эти
войны, нельзя обязать сражаться друг с другом лицом к лицу, вместо того чтобы
втягивать в них тысячи других» (10.2.1904 в Н. А.)222.
Обычно никогда не унывавшая и всегда умевшая успокоить и утешить,
Элеонора Прей продолжала регулярно слать письма своей семье в Новую Англию и
Саре Смит в Шанхай223, и она ввела в практику еженедельную отправку открытых
писем (открыток), из которых до сих пор сохранилось более двадцати. Эта
переписка представляет собой весьма примечательную смесь событий,
отражающих не только ужасы войны, но и мирную повседневную жизнь, которой,
казалось, по-прежнему жил Владивосток. С одной стороны, в письмах представлена
(New York: E.P. Dutton, 1905), p. 25.
222
Придерживаясь в политике консервативных взглядов и будучи убежденной
патриот кой Америки, Элеонора Прей сочла испано -американскую войну 1898 г .
оправданной, но гов оря о русско-японской, первой мировой и гражданской войнах в
России, она под черкивала их жестокость и осуждала их.
223
В феврале 1905 г. Сара Смит поехала в Шанхай, чтобы навестить друзей, но
смогла вер нуться во Владивосток только в середине декабря того ж е года.

целая галерея портретов людей, показанных проницательно и ярко: это лейтенант
Дьячков с «Громобоя», который, когда разразилась война, просит г-жу Прей предупредить об опасности его невесту в Австралии; мичман Блок с «России», который
всегда честно вел с нею дела; главный инженер И. В. Иванов, который героически
погиб на «Рюрике». А из-за чего совершил самоубийство поручик Каган, который
казался полным юношеских сил и почти непобедимым, — из-за карточных долгов
или из-за той невыносимой психологической травмы, которую получили все
мыслящие люди и России? С другой стороны, уцелевшие участники военной
кампании вскоре сошли на берег и снова окунулись в повседневную жизнь: стали
ходить на прогулки, хаживать на чай, брать уроки английского... Так календарные
отчеты Элеоноры Прей об этих годах, меняющиеся, точно слайды, при всей
тягостности их содержания вскоре заменяются новыми образами и событиями.
Именно так людям удается преодолеть ужас — «о, этот ужас!»224.

Беседка с колодцем, зимой. Фото А.К. Штейна. (Станет ли со временем дорожка, которая
ведет направо, пр. «Красного знамени»?)

224

Из рукописи романа Джозефа Конрада «Сердце тьмы» (1899).

А. К. Штейн на «Громобое».

В ОЖИДАНИИ ВОЙНЫ

Уже осенью 1903 года война с Японией была ощутима. Элеонора Прей следила за
политической ситуацией с интересом и страхом, а 22 и 23 сентября она делает два
примечательных снимка бухты Золотой Рог с известной обзорной точки на сопке над
улицей Пушкинской. На этих впечатляющих фотографиях представлена гавань с десятком
великолепных крейсеров, принадлежавших эскадрам Владивостока и Порт-Артура,
внушительный вид которых вызывает уверенное чувство надежности и защищенности.
Невозможно даже представить себе, что, выйдя из порта Владивостока, большинство из них
уже не вернется. Однако, несмотря на все растущую вероятность войны, жизнь в Доме
Смитов течет почти так же беспечно, как и прежде. Г-жа Прей любит встречаться с друзьями, а любительские спектакли, которые устраиваются в декабре на борту «Громобоя»,
являются желанным зимним развлечением.

Доктор А. К. Штейн в саду Дома Смитов.

Для Преев и Сары Смит некоторыми из лучших моментов их жизни в эти годы были те,
которые они провели с Александром Константиновичем Штейном, известным врачом,
служившим на «Громобое». Он стал неутомимым спутником Элеоноры Прей в ее прогулках
по окрестностям города, во время которых они обсуждали политические вопросы, дискутировали о литературе и углублялись в тайны и загадки жизни. Он учился у нее английскому,
а взамен обучал ее некоторым сложностям своего родного языка; все время, кроме уроков,
они разговаривали по-русски. Когда после войны «Громобой» был переведен из

Владивостока, Элеонора сильно сокрушалась: «Мне его будет очень не хватать. У меня
никогда и близко не было такого друга или товарища, как он, и, вероятно, никогда и не будет,
ибо я не так-то легко завожу друзей. Будучи рядом с ним, я невольно приобщалась к
радикальным взглядам, и хотя временами в своих суждениях он бывал зануден, они всегда
были основательны и всегда стоили того, чтобы их помнить» (29.9.1905 к А.). Когда г-жа
Прей познакомилась с доктором Штейном, тот был вдовцом, но вскоре он снова женился, а впоследствии осел в Петербурге, где занялся врачебной практикой. Он и его
жена продолжали переписываться с г-жой Прей вплоть до 20-х годов.
***
17.9.1903. От мичмана Блока Элеоноре Прей: «Весьма сожалею, но нынче
вечером я не смогу прийти [на урок английского]: я должен весь день оставаться на
моем корабле».
17.10.1903 к А. «Эскадра ушла двадцать третьего сентября, не оставив для
защиты Владивостока решительно ничего, что было бы размером больше кастрюли.
В минувшее воскресенье [11.10], к нашей радости, вернулись крейсеры, которые мы
больше всего считаем своими собственными — т. е. те, что простояли здесь всю зиму,
— «Громобой», «Россия» и «Богатырь», а с ними «Рюрик». ...Младший доктор на
«Громобое» [Штейн], мой большой друг, приходил ко мне вчера, и мы совершили
длительную прогулку по сопкам. Он надеется, что война будет, потому что он хочет,
чтобы его убили (у него умерла жена), но я сказала ему, что даже если война и будет, не
его дело быть убитым, ибо его обязанность — помогать раненым».
28.10.1903 в Н. А. «Произошло нечто совершенно ужасное! ...Кажется, я часто
упоминала в своих письмах о мичмане Блоке с «России», который брал у меня уроки
английского. Вчера, незадолго до того, как он должен был прийти ко мне на занятие,
пришла г-жа Линдгольм и сказала: «Сейчас хоронят мичмана Блока, который
покончил с собою». Я не могла в это поверить, поэтому я сразу же написала д-ру
Штейну, и он это подтвердил».
29-10.1903 в Н. А. «Говорят, самоубийство г-на Блока было вызвано резким
выговором или вызовом на дуэль со стороны одного из старших офицеров из-за
того, что Блок флиртовал с его женою, которая бегала за мальчиком все лето, и, как
говорят, этот офицер, Иванов, чуть не обезумел от всего этого 225. Конечно, это не
вернет нашего бедного мальчика, но я бы на его месте оторвала бы жене голову, ибо
это она во всем виновата. ...Г-н Блок счел себя опозоренным навеки; он бросился на

225

Это совсем другой Иванов, не тот И. В. Иванов, который был инженером на
«Рюрике».

«Второй брод, 1905 г.», на севере от центра города. Здесь прогуливалась г-жа Прей с
доктором Штейном.

корабль (он был у Ивановых), а за ним — его товарищ, опасавшийся, вероятно,
чего-нибудь такого, но едва тот дотронулся до дверной ручки его каюты, как с
другой стороны двери раздался выстрел. Г-на Блока все так любили, что конечно
же все это дело вызывает величайшее негодование; то, что он был влюблен в Лизу
Иванову226, — чепуха, и все же именно она стала причиной его гибели. ...Говорят, что,
хотя и нельзя было воздавать ему почестей [по причине самоубийства], гроб буквально утопал в белых цветах, свидетельствовавших о любви и привязанности к
нему товарищей и старших офицеров. Ровно неделю назад он был у меня здесь на
уроке, здоровый и сильный, и со всей юношеской откровенностью поверял мне свои
планы на будущее».
16.11.1903 в Н. А. «Тело г-на Блока... отправлено в Петербург... по просьбе его
родителей. Сдается, что они в родстве с кем-то из великих князей, следовательно,
возникает огромное число неудобных вопросов, и власти в Петербурге начинают
понимать, что представляет собою место, куда посылают мальчиков. ...Когда на
прошлой неделе во время обеда у Брандтов в комнату вошла Лиза, мичман
Дьячков... посмотрел на нее в упор и произнес: «Убийца!» На днях я повстречала ее на
улице и отвернулась, чтобы не заговаривать с нею...».

226

Лиза Иванова была одной из дочерей Михаила Кузьмича Федорова,
владивостокского городского головы, поэто му скандал был большим. Впоследствии она
развелась с Ива новым и вышла замуж вторично.

«Беседка с колодцем, 1905 г.» — еще одна остановка во время их прогулок.

«Доктор Штейн и Ван-сама, 1905 г.» у входа на второй этаж Дома Смитов. Александр
Константинович выговаривает Вану за то, что тот стоит на скамейке.

11.12.1903 в Н. А. «Представление на «Громобое» состоялось вечером третьего
дня, и я получила огромное удовольствие. ...Д-р Штейн, гостями которого мы были,
ждал нас, конечно, и мы сейчас же прошли в маленький театрик, который был
устроен между палубами. Все было сделано самими матросами и так замечательно
устроено! Подъемный занавес, выполненный одним матросом, представлял морской
пейзаж с «Громобоем» и «Ретвизаном» на переднем плане, и для подобных вещей он
был сделан очень хорошо. Пьеса была комедией под названием «Женитьба» Гоголя, и
из десяти матросов, которые в нем участвовали, четверо успешно сыграли женщин.
...[После пьесы] мы сидели кружком и беседовали. Разные лампочки в цветочных
абажурах, устроенных между палубами, давали мягкий свет, и было так много пальм,

камелий и более мелких цветов, что трудно было поверить, что находишься на
корабле. Впрочем, о том, что это все-таки корабль и что сидишь между палубами,
напомнила мне крыса — таких больших я в жизни не видела, — которая пробежала
по одной из железных балок. К счастью, только г-н Бринер, мичман Дьячков и я
заметили ее, так что никому не представилось возможности упасть в обморок, а мы
ничего не сказали. ...В полночь накрыли ужин, и было так весело! Г-н Бринер, Тед,
Сара, л-т Мантуров, д-р Штейн и я сидели за небольшим столом, накрытом для нас
в углу огромной кают-компании, откуда нам было видно все и всех. В каждом конце
помещения с внешней стороны находилось по духовому оркестру — на расстоянии,
достаточном для того, чтобы музыка звучала приглушенно, — и когда один
заканчивал играть, начинал другой. Нас было человек сто — офицеры и их гости;
вполне достаточно для приятного вечера и без всякой толкотни. ...У каждого русского
военного корабля есть свой особый праздник — так же, как у людей день их именин,
— и нынешнее двадцать шестое ноября (по-нашему 9 декабря) принадлежит
«Громобою».
27.12.1903 к А. «Как всегда, мой любимый ученик — д-р Штейн с «Громобоя».
...Следующий — мичман Дьячков, а также л-т Вилькен, оба с «Громобоя». Первый
помолвлен с девушкой из Австралии, и то, как он говорит о ней, очень трогательно и
забавно. Он довольно застенчив, но даже ценою жизни не мог бы не говорить о своей
Джорджии, а я изо всех сил стараюсь сохранять невозмутимость. Л-т Вилькен начал
[занятия] только вчера, и я еще не составила о нем определенного мнения, но он
очень глубоко вздыхает, когда пишет под диктовку, и это меня забавляет».
7.1.1904 в Н. А. «Погода сегодня просто великолепна, и я совершила
долгую-предолгую прогулку с д-ром Штейном. У Сары болит палец на ноге, и она не
может ходить, а Тед отправился на каток. Я была так рада, что Александр Константинович смог сегодня прийти, потому что — я в этом уверена — в такие праздники
[русское православное Рождество] ему очень одиноко, и прогулка для него —
подлинное наслаждение».
3.2.1904 в Н. А. «Напряженность растет с каждым днем, и сейчас кажется, что
скоро что-то должно грянуть. Было плохо в октябре227 и плохо первого января, но
ничто не может сравниться с тем, что сейчас. Вчера вечером японцы, живущие в
городе, устроили массовую сходку, и в результате нынче днем они сотнями уезжают
на судах».
227

Октябрь был установлен в качестве последнего срока для предоставления
ответа на предложения, сделанные Японией России в августе 1903 г. Предложения
касались русских и японских позиций в Маньчжурии и Корее, но обе страны оказались
совершенно не способны прийти к соглашению. «В этой крайне напряженной
обстановке едва ли можно было избежать войны» (Maritime Operations, p. 42).

«Доктор Штейн, 1905 г., «Новая Надежда»: А. К. Штейн посещает м-ра Кларксона в
Речном.

7.2.1904 в И. А. «Поручик Каган, один из двух моих учеников-военных, должен
занять позицию на Тигровой батарее, и я так рада, потому что хорошо иметь друга,
который может прийти на помощь в трудную минуту, и если нам предпишут покинуть
город, мы попросим его пожить в нашем доме. Среди моих учеников есть еще один
артиллерийский офицер — кап. Юзбашев, но я знаю его еще недостаточно хорошо.
Поручик Каган говорит, что, поскольку кап. Ю. приходит на урок в одиннадцать часов,
мне нужно попросить его помочь с обедом и что, поскольку он сам (К.) приходит в
шесть часов, он поможет мне с ужином! Мичман Дьячков говорит, что приведет своего
матроса и поможет мне убрать комнаты, так что, как видите, в предложениях помощи
недостатка у нас нет!».
8.2.1904 в Н. А. «Вчера днем м-р Швабе, представитель британского консульства,
был у нас и конфиденциально сообщил нам, что война будет объявлена или
вчерашним вечером, или сегодня 228, так что мы можем строить планы в соответствии
с этим. Вся [наша] прислуга уезжает завтра утром, и я пошлю это письмо с ними».

228

Япония разорвала дипломатические отношения с Россией 5 февраля в 16 ч. (по
петер бургскому времени; в Японии была почти полночь). Однако нападение на
Порт-Артур и столкновение в Чемульпо произошли еще до объявления войны. Россия
объявила войну Японии 9 февраля, а Япония России — на следующий день.

«Порт Владивостока, январь 1904 г.», вид с Тигровой сопки на восток. В замерзающей бухте
стоят, на снимке слева направо (то есть в действительности с востока на запад): «Лена»,
«Громовой», «Рюрик», «Богатырь» и «Россия». Нападение на Порт-Артур произойдет через
несколько недель.

НАПАДЕНИЕ НА ПОРТ-АРТУР / «ПЕТРОПАВЛОВСК»

В конце января 1904 года Элеонора делает еще один примечательный снимок
бухты Золотой Рог, но на этот раз с верхушки Тигровой сопки в западном конце
города. На нем видны вытянувшиеся в цепочку с запада на восток и вмерзшие в
зимний лед корабли владивостокской эскадры: в дальнем конце бухты находится
транспортное судно «Лена», затем крейсеры «Громобой», «Рюрик» и «Богатырь», а
ближе всего к Тигровой сопке, неподалеку от катка возле дома адмирала, — стоит
«Россия» 229 . Ледоколы обеспечивают разводье, чтобы корабли, в случае
необходимости, могли выйти в Японское море. В войне среди прочих им будет
ставиться задача вызывать панику у японцев, тем самым мешая действиям
противника в Желтом море 230 . Таким образом, Владивостокская эскадра будет
регулярно приходить в порт и уходить из него. Незадолго до полуночи с 8-го на 9
февраля 1904 года под покровом темноты японские корабли атаковали русский
флот, дислоцированный в Порт-Артуре. Расположенная в Китае примерно в 1200
милях 231 по морю от Владивостока, эта гавань на кусочке земли замысловатой
конфигурации служила базой русскому военно-морскому флоту с 1898 года, но была
она развита слабо. Проход, ведший к внутреннему рейду, был узок, и его можно
было легко заблокировать; более того, крупные суда могли проходить по нему только
во время прилива232. Русские суда оказались в ловушке, многочисленные попытки
прорваться потерпели неудачу, а атаки японцев продолжались. 13 апреля 1904 года
229

Г-жа Прей потом называет корабли в том порядке, в котором они будут
выходить из бух ты, т. е. с запада на восток.
230
Maritime Operations, p. 48.
231
Около 2000 км.
232
Maritime Operations, p. 14; История русско -японской войны, с. 104.

они потопили «Петропавловск», флагманский корабль, на котором находился глубоко
почитавшийся главнокомандующий Тихоокеанским флотом России вице-адмирал С.
О. Макаров. Вместе с ним на корабле были также контр-адмирал М. П. Молас,
погибший вместе с Макаровым, великий князь Кирилл Владимирович, которому
удалось спастись, и известный русский художник В. В. Верещагин, многие из картин
которого имеют ярко выраженную антивоенную направленность. Он тоже погиб с
кораблем среди вулканоподобных разрывов снарядов, что представляло собою
«ужасающее зрелище»233.

«Пересвет».

Осада Порт-Артура продолжалась до 2 января 1905 года, когда командующий,
генерал А. М. Стессель, сдал его японскому генералу Ноги Маресуке. Так это было
или нет, но Стессель обосновывал свое решение разразившейся эпидемией цинги,
и в телеграмме к царю он просил у него прощения: «Одиннадцать месяцев
беспрестанной борьбы истощили наши силы. ...Люди превратились в тени» 234. Хотя
Стессель и «сдался», длительная оборона им Порт-Артура вызывала тем не менее
восхищение.
***
10.2.1904 в Н. А. «Наконец это случилось, и напряжения, в котором мы прожили
последние сутки, хватило бы на целую жизнь. В понедельник [8.2] ...Александр
Константинович приходил ко мне на урок, а затем дал урок [русского языка] мне и
принес мне большой перевод, который нужно было сделать к сегодняшнему дню, а
потом мы вместе пили чай, и он ушел от нас только в шесть часов. Через час пришел
на свой урок Павел Павлович [Дьячков], и он был так счастлив оттого, что осенью
собирается поехать в Сидней повидать свою невесту-англичанку. Вчерашним утром
[9.2] я печатала фотографии, когда раздался пушечный выстрел. У меня сердце чуть
не замерло, и, казалось, прошел час, прежде чем раздалось еще два, и тогда я поняла,
233

Слова лейтенанта Влади мира Семенова с «Дианы», который видел, как тонул
«Петро павловск»; они приведены в The Tide at Sunrise, p. 240.
234
История русско-японской войны, с. 248; The Tide at Sunrise, p. 440.

что это был сигнал к войне с адмиральского корабля «Россия». Вскоре после того я
получила торопливую записку от Павла Павловича, к которой прилагался адрес его
невесты и в которой он просил меня написать ей, что «Громобою» приказано выйти в
море, и поскольку он был на вахте, то у него не было времени написать. ...Я пожелала
им победы и дала д-ру Штейну свое благословение (это русский обычай). ...А затем
корабли отплыли — один за другим: сперва «Россия» — около двух часов, затем
«Богатырь», потом «Рюрик», а самым последним, около четырех, — «Громобой», и я
молилась за него, пока он не скрылся из виду. Все это очень тягостно для тех, у кого
на борту имеются друзья и знакомые, но одному Богу ведомо, каково все это для жен
офицеров. Я не пошла на лед, чтобы помахать им на прощание, ибо я не могла этого
вынести. Некоторые из женщин падали в обморок, и, говорят, это было так печально!
В полдень стали ползти по городу слухи, что ночью японский миноносец поразил три
русских боевых корабля на рейде Порт-Артура».
10.2.1904 в 17.45 в Н.А. «Как будто нам и без того было мало огорчений, а тут еще
поднялась страшная вьюга — первая с начала декабря, а мы только и думаем что о
четырех крейсерах, где-то в нее угодивших».
11.2.1904 в Н. А. «Новости из Порт-Артура очень плохи. ...Япошки почти всякий
раз поражали [суда] ниже ватерлинии. «Полтава», «Ретвизан», «Аскольд», «Новик»,
«Диана», «Паллада» — все более или менее повреждены, а ведь первые два —
самые мощные боевые корабли, а два вторых, как полагали, — первоклассные
крейсеры, особенно «Новик».

«Новик».

11.2.1904 в Н. А. «Сразу после ленча Сара, г-жа Меррит и я повели двух наших
ама на пароход. Мы бы не позволили им пойти одним, ибо, хотя чуть не через каждые

пятьдесят метров стоят городовые, никогда нельзя знать, что может случиться. Тед не
может уйти из конторы, поскольку его служащего призвали на войну. Никто ничего не
сказал, и только один человек, подавшись вперед и злобно глядя на Цумо-сан,
назвал ее очень дурным словом. Я вернула ему комплимент, назвав его «проклятый
турок» как можно лучше по-русски, и он пошел себе дальше. ...Улицы из-за такой
массы снега в ужасном состоянии, и хотя кули работают изо всех сил, уйдут дни па то,
чтобы его убрать, и, что хуже всего, снова пошел снег».
14.2.1904 в Н.А. «Корабли благополучно вернулись, но для чего и надолго ли, мы
не знаем. Достаточно того, что они здесь. Я была на первой лекции курсов Красного
Креста, которая должна была состояться в зале музея [Общества Изучения
Амурского Края], и неожиданно увидала, как г-жа Стемман, жена капитана
«Богатыря», бросилась к окну, а за ней — баронесса Гревениц, и я поняла, что
корабли пришли».
16.2.1904 в Н. А. «С юга продолжают поступать плохие вести, ибо там произошло
сражение у Чемульпо, и «Кореец» с «Варягом» были подбиты [9.2]235. Когда командир
последнего [капитан В. Ф. Руднев] увидел, что не сможет спасти корабля, он отослал
всех людей на берег, взорвал корабль и утонул вместе с ним, чтобы не дать ему
попасть в руки японцев — это настоящий подвиг».
22.2.1904 в Н. А. «Сегодня мы впервые услышали подробности об атаке в первую
ночь, и можно было только смеяться, ибо о таком нахальстве я в жизни не слышала.
Русские корабли стояли в три ряда по три в каждом, а японские миноносцы прошли за
первые два ряда, крича по-русски через семафор, и подошли прямо к двум лучшим
кораблям, которые стояли дальше всех, и попытались их потопить. ...Наглость
японцев, которые говорили по-русски через семафор и использовали русские
сигналы, и в самом деле была очень забавна, а тут еще русские смотрели на них и
выражали недовольство тем, что люди у семафора говорили недостаточно внятно!».
16.4.1904 в Н. А. «Мы просто в ужасе из-за постигшей «Петропавловск» страшной
катастрофы [13.4], известие о которой пришло сюда вчерашним утром. И в мирное
время это был бы болезненный удар, но в военное — это во сто раз хуже. Весь мир
будет скорбеть об адмирале Макарове, ибо это был человек умный, честный,
передовой, и предполагалось, что он будет главным адмиралом России.
Контр-адмирала Моласа, который тоже погиб, будут глубоко оплакивать его друзья.
...Мы с ним были немного знакомы, ибо, когда он впервые приехал сюда, он
235

Военный корреспондент Роберт Л. Данн был одним из очень немногих, кто
сделал сним ки тонувших русских кораблей у Чемульпо, ныне Инчхон; см. The
Russo-Japanese War: A Photographic and Descriptive Review of the Great Conflict in the Far
East, Gathered from the Reports, Cable Despatches [sic], Photographs, etc., etc., of Collier 's
War Correspondents (New York: P.F. Collier & Son, 1905).

командовал «Адмиралом Корниловым», и поскольку он был другом Линдгольмов, то
мы его часто у них встречали».

Золотой Рог

«Крейсер «Громовой», 1904 г.».
29.4.1904 к К. «В минувшую субботу [23.4] три корабля эскадры ушли и
вернулись только в среду поздно вечером, а мы так сходили с ума от беспокойства
за них, что я даже не могу тебе сказать, каким это было облечением, когда мы
увидели, как они входят в гавань: огни на них смотрелись как райские светильни. У
них был довольно удачный выход, ибо они потопили два торговых судна
[«Накамура-мару» и «Гое-мару»] и одно транспортное [«Кинсю-мару»] и привезли
свыше двухсот японских пленных, среди которых восемь офицеров. Большинство
других были не военные, а разношерстная толпа. В пять часов дня их провели строем
по улицам под усиленным конвоем солдат с конным отрядом во главе колонны и в
арьергарде в качестве стражи по направлению к вокзалу, ибо их должны отправить
куда-то в глубь страны».

30.6.1904 к К. «Теперь они снова ушли, и напряжение в этот раз — это что-то
ужасное. Никто не знает, куда они ушли и когда вернутся; некоторые думают, что они
ушли, чтобы присоединиться к эскадре Порт-Артура, которая, по последним
сведениям, находится на внешнем рейде236, а некоторые говорят, что они пошли
забрать или уничтожить то, что осталось от «Варяга» у Чемульпо, так как мы
слышали, что японцы поднимают его. Это, конечно, было бы благородно, но мне кажется, что в нынешнее время три целых корабля лучше одного потопленного».
4.1.1905 к К. «В утренней депеше говорится, что Порт-Артур сдался, и если только
это правда, печальным будет нынешнее Рождество для тех из русских, кто умеет
глубоко чувствовать и переживать. Я считаю Стесселя человеком храбрым и тем
более храбрым, что он должен знать, как это отразится на его престиже, но он это
сделал, как сказано в его собственном послании, чтобы избежать дальнейших
бесполезных жертв».
ОБСТРЕЛ ВЛАДИВОСТОКА

Весной 1904 года японские корабли под командованием адмирала Камимуры
несколько раз подходили к Владивостоку, но обстрелу они подвергли город только
раз — в воскресенье, б марта. Обстрел начался около 13.30 и продолжался час,
вызвав в городе не только страх, но и возбуждение. Люди толпами собирались на
Орлином Гнезде — самой высокой сопке, — чтобы следить за разыгрывавшейся
драмой. Похоже, что со стороны Камимуры это была лишь рекогносцировка с целью
убедиться, находится ли Владивостокская эскадра в порту 237.
***
16.2.1904 в Н. А. «Я предпочитаю оставаться во Владивостоке и не испытываю
ни малейшего страха. Мне не кажется, что мы иностранцы в чужом городе».

236

Флот вышел из гавани Порт -Артура 23 июня 1904 г. в тщетной поггытке
добраться до Владивостока.
237
Maritime Operations, p. 145; Sydney Tyler, The Japan-Russia War: An Illustrated
History of the War in the Far East. The Greatest Conflict of Modern Times (Philadelphia:
P.W. Ziegler Co.. 1905), p. 104.

Три ама: «Цуки-сан, Хиро-сан, Сата-сан». Когда в сентябре 1905 г. был заключен мир, м-р
Кларксон с особым удовольствием пил за здоровье не только русских, но и японцев. Он женится на
Хиро-сан, происходившей из древнего самурайского рода.

63.1904 к К. «В два часа нынче днем город обстреливался с восточной стороны
семью японскими крейсерами, и это продолжалось около часу. Я сидела здесь и
писала, а Тед сидел рядом со мною. Конечно же мы слышали орудийные залпы, но
подумали, что это всего лишь учения на батарее, и не обратили на них никакого
внимания. Тед заметил, что звуки все приближаются, и сказал: «На этот раз это
япошки», но никто из нас и не подумал, что это так. Затем мы увидели, что [русские]
корабли [в гавани] поднимают якоря, и мы поняли, что произошло что-то
неожиданное, потому что корабли вовсе не были на парах, а многие матросы
находились на берегу. Затем вошел Ду Ки и сказал, что на другом конце города кого-то
убило. После этого Тед схватил свой полевой бинокль и побежал со всех ног на
вершину сопки, и оттуда он ясно увидел семь удалявшихся японских крейсеров и
увидел несколько мест в другом конце города, куда упали снаряды; три из них — на
лед недалеко от дома Линдгольмов, это не более полутора миль от нас238. Он видел,
как выходила наша эскадра и выстраивалась вдоль берега под прикрытием батарей,
потому что, будучи крейсерами, корабли не оснащены тяжелыми орудиями. ...Наша
эскадра вернулась только на закате, и до чего же я была рада ее видеть!».
7.3-1904 к К. в 13 ч. «Японцы снова появились — по крайней мере, так говорят:
семь крейсеров, два линейных корабля, один береговой защиты... и несколько
торпедных катеров, и ожидается, что они снова начнут обстрел. Тед пошел на вершину сопки (которая уже черна от народу) посмотреть, есть ли в этих сообщениях
хоть доля истины».
8.3.1904 к К. «Вчера совершенно ничего не произошло; Тед ходил на вершину
сопки и видел японские суда, которые шли па юг, так что город вздохнул с
238

1,5 мили — 2,41 км.

облегчением, потому что оттуда нас защищает лед. Нынче утром туман, так что мы
гадаем, не вернутся ли они под его покровом и не начнут ли снова».

Опять идут корабли на войну. Два вида из Дома Смитов.

10.3.1904 к К. «Во вторник [8.3] весь день все было спокойно... а вечером в
городе поднялся шум — крики «ура!» и пр.
...Мы предположили, что это просто прибытие нового полка, более шумное, чем
обычно. У мадемуазель Марсель квартирует сестра милосердия, и когда шум начался,
та вбежала к ней, истошно крича, что в городе высадились японцы, и они маршируют
по Светланской. Обе кинулись к окну, распахнули его и, как выразилась мадемуазель,
«высунулись по пояс», чтобы увидеть, что происходит. Конечно же по улице шла

толпа, и сестричка схватила свою иконку и с вызовом вытянула ее вперед, чтобы
очистить город от врага. Затем они услыхали духовой оркестр — не настолько далеко,
чтобы не различить «Боже, Царя храни!», после чего они решили, что японцы
высадились где-то в другом месте, а солдаты отправляются на битву сними, после чего
вызывающее выражение сошло с лица сестрички и она высунулась из окна,
размахивая над солдатами иконкой в знак благословения и торжественно подпевая
за этим занятием оркестру. Внезапно они услышали от уличной толпы слова «100.000»
и увидели экипаж, в котором было двое мужчин, и один из них стоял и что-то
зачитывал, а солдаты снова кричали «ура!». «Это победа, мы убили 100.000 японцев!»
— завизжала сестричка и снова принялась размахивать иконкой — на сей раз в знак
торжества, — предельно высоким голосом распевая «Боже, Царя храни!». Они не
могли разобрать, что читал тот человек, поэтому вышли на улицу, чтобы разузнать, и
что бы ты думала, это было? Ни более ни менее как телеграмма от царя с
поздравлениями Владивостоку по случаю его крещения огнем. Вот как они попали
впросак, и после этого они целый час смеялись над всем тем, что им пришлось
пережить: страх и вызывающее поведение, затем жалость и, наконец, торжество!
Особо отличился месье Пларр, французский агент, который... живет напротив дома
губернатора, и когда люди остановились там, чтобы зачитать телеграмму, то, будучи
страшным эгоистом, он воспринял это как поздравление лично ему и закричал с
балкона: «Спасибо государю императору, vive la France!239», чем, естественно, весьма
позабавил народ».
12.3.1904 в Н. А. «Вообразите себе снаряд, выпущенный [во время обстрела] с
корабля на расстоянии, по крайней мере, десяти миль, который вошел в верхний угол
помещения, где сидели две женщины и трое детей... рассек тело одной из женщин
надвое, разнес по пути стол, затем пробил стену и разорвался во дворе, и ни у
одного из других людей не было даже царапины. ...Более ста пятидесяти снарядов
было выпущено по городу, и каждый стоит не менее пятисот долларов золотом, так что
обстрел должен был обойтись примерно в сто тысяч 240 , и все это за жизнь
единственной бедной женщины. Воистину, война ужасна!».
23.4.1904 в Н. А. «Третьего дня, к моему величайшему удивлению и удовольствию,
ко мне пришел л-т Каган — впервые за два месяца. Был его день рождения, и он
находился в городе. Они дислоцированы в форте Линевича, что в нескольких вер стах
от города, и там во время обстрела разорвалось четыре снаряда, не причинивших
вреда, за исключением крыши одного дома. Он прислал мне осколок одного из них, и
я была так рада, ибо Тед так старался раздобыть такой осколок, но не смог».
24.5.1904 в Н. А. «[29 апреля] с трех часов утра до, примерно, за час перед
239
240

Да здравствует Франция (фр.).
Сидни Тайлер приводит такие же расчеты в Thejapan-Russia Wai;p. 106.

заходом солнца в видимости из города была японская эскадра, и конечно же мы
гадали, которую часть города они обстреляют первой. Утром к нам пришла Тулли, ибо
ее муж был на торпедном катере в море, и она провела день в тревожном
ожидании. Ее лицо почти что просияло, когда примерно в половине седьмого вошел
Тед и сказал ей, что сигнальный флаг на Тигровой сопке спущен, что означает, что
враг ушел из поля зрения».
РАБОТА В КРАСНОМ КРЕСТЕ

Любовь г-жи Прей к шитью побудила ее вступить в Красный Крест, и она внесла
значительный вклад в помощь участникам этой войны, а впоследствии — беженцам и
раненым во время первой мировой и гражданской войн. Благодаря этой работе она
познакомилась со многими офицерами и другими участниками боевых действий на
море, и встречи с ними произвели на нее глубокое впечатление: «Когда я буду уже
старой, мне будет казаться сном, что я была знакома и разговаривала со столькими
людьми, которые отличились в этой войне и имена которых постоянно упоминаются
в газетах» (30.6.1905 к А.). Русский Красный Крест прославился своими широкими
акциями помощи241.

Первый из двух видов в фото на стр. 323 крупным видом. Почтово-телеграфная контора
слева.

* * *
20.4.1904 в Н. А. «Дамы в городе шьют для Красного Креста, и каждый день я
отправляюсь на совместное шитье в Морское Собрание — помимо того, что я беру
работу на дом. ...В клубе мы работаем в настоящее время над рубашками. Супруга
командира крепости, г-жа Воронец, возглавляет это дело, а другие главные дамы —
это г-жа Стемман, жена капитана «Богатыря», г-жа Трусова, жена капитана «Рюрика»,
241

The War in the Far East 1904-1905, p. 370.

г-жа Гаупт, жена командира порта, и г-жа Даттан. Приходит немного дам, но многие
берут работу на дом. Мне это довольно-таки нравится, и поскольку все мои друзья,
имеющие отношение к этой борьбе, на стороне русских, я очень рада сделать все, на
что только способна пара рук, чтобы им помочь».
24.5.1904 в Н. А. «Работа в Красном Кресте идет вовсю, и я так ею увлечена! Я
совершенно не гожусь в сиделки, но когда дело касается шитья, я в своей стихии».
8.6.1904 в Н. А. «В субботу я отправилась [в Морское Собрание] в девять утра и
пробыла там до часу. Был совершенно прекрасный день, и мы вынесли все машинки
на веранду, которая выходит в сад клуба и смотрит на бухту [Золотой Рог]. Я сшила
одну рубашку и скроила еще четырнадцать, ибо все шло исключительно гладко».
21.8.1904 в Н. А. «Вчерашним утром, когда мы, пять дам, шили в клубе, к нам заглянул
на минуту адмирал Скрыдлов [с «Рюрика»] с парой своих адъютантов, чтобы засвидетельствовать нам свое почтение. Я была единственной, кого он не знал, но он подошел ко мне и
пожал мне ручку, не дав никому возможности быть представленным».
83.1905 в Н. А. «Я не узнаю себя в эти дни: я совсем не пою и пребываю в довольно
подавленном расположении духа — напряжение военного времени сказывается на мне
все более и более. ...Наконец опубликовали отчет о нашей работе, и я переведу его для
вас. Начиная с 23 марта прошлого года по 1 января нынешнего наше общество пошило
следующее: 670 рубашек, 670 пар кальсон, 661 пару льняных чулок, 123 пары портянок (это
то, что солдаты обматывают вокруг стопы вместо чулок), 70 простыней, 612 наволочек, 85
подушек, 3 стеганых одеяла, 60 халатов, 95 темных занавесок, 70 операционных
передников, 353 полотенца, 365 нагрудных салфеток, 24 врачебных халата, 280 сумок для
хлеба».
ЛЕТО И ОСЕНЬ 1904 ГОДА

В течение нескольких месяцев после яростного начала войны ее вялое
продолжение остается фоном повседневной жизни. Элеонора Прей испытывает чувство
облегчения, когда в середине мая «Богатырь» наскочил в густом тумане на скалу к
юго-западу от Владивостока и тем самым избежал отправки на войну. Иногда, впрочем,
положение русских на некоторое время улучшается, а затем относительное спокойствие
резко сменяется новой напряженностью. В двух морских сражениях, произошедших в
течение пяти дней — в Желтом море 10 августа и в Корейском проливе 14 августа, —
многие русские корабли получили повреждения. Контрадмирал В. К. Витгефт,
командующий Тихоокеанской эскадрой, погиб; был потоплен и «Рюрик» — гордость
Владивостокской эскадры. Элеонора Прей пишет по этому поводу: «До этой недели мы
здесь едва осознавали, что идет война — после той ужасной первой недели, когда наша
эскадра вышла в море, — но на этой неделе... Я даже не могу тебе пере дать, каково это
было — увидеть, как наши прекрасные «Громобой» и «Россия» входят в порт,

изрешеченные снарядами, и не увидеть, почувствовав, как к горлу подступает ком, с ними
«Рюрика» (20.8.1904 к А.).

«Владивостокский порт, 9-го сентября (ст. ст.) 1903 г.». На лето в город приходило много
крейсеров. Большинство из них серьезно пострадало в войне. (Два вида, см. стр. 330,332).

Затем, с 24 августа по 3 сентября, происходило самое тяжелое сухопутное сражение
из всех предыдущих: у города Ляояна в Маньчжурии. Японцы повсеместно одерживали победы, и в России настроение общества начало поворачиваться против военного
руководства. Г-жа Прей понимала причины горького разочарования и строила
предположения относительно того, какова будет реакция людей, когда вице-адмирал
Скрыдлов с затонувшего «Рюрика» снова появится во Владивостоке: «Надеюсь... толпа
встретит его улюлюканьем: «Что ты сделал с нашим «Рюриком»?» (7.1.1905 к К.).
***
22.6.1904 к А. «Как раз сейчас во Владивостоке настроение умов очень радостно,
потому что наша эскадра вышла в море и потопила несколько судов из транспортного
конвоя [16.6], и около пятисот человек погибло242. Как война ужасна, и ее ужасы доходят до
нас тогда, когда мы слышим о подобных вещах. Наш «Громобой» играл главную роль и
выполнил всю работу. Они вернулись сюда в понедельник утром [20.6], привезя с собою
множество пленных, которых вытащили из воды. Тогда же днем мичман Дьячков
пришел ко мне на чай и рассказал мне об этом все. Он старший артиллерийский
офицер, и для него это был изнурительный поход. В день сражения он обязан был
находиться на своем боевом посту, стоя на коленях в орудийной башне с половины
пятого утра до послеполуденной поры, и когда после этого он поднимался на ноги,
то шатался как пьяный. На следующий день, вчера, приходил д-р Штейн, и он тоже
рассказывал мне об этом, но он сказал, что это было ужасно — так ужасно, что он
надеется, что ничего подобного этому зрелищу никогда не представится моим
глазам: видеть, как сотни человеческих существ, некоторые из которых разорваны
снарядами и осколками, барахтаются в море и тонут с душераздирающими
242

Двумя судами из этого японского транспорта были «Идзуми -мару»
«Хитачи-мару»; см. Maritime Operations, pp. 284-287.

и

криками. Конечно, он был очень занят ранеными, которых поднимали на борт, и он
занят ими и сейчас. Даже если они и враги его страны, они для него такие же люди, и
вот в чем заключается самое ужасное». 21.8.1904 в Н. А. «У нас была беспокойная
неделя, которая нам запомнится надолго: именно в такие недели человек чувствует
себя старым. ...Неделю назад, в пятницу [12.8], среди бела дня эскадра неожиданно
вышла в море — вероятно, чтобы встретить то, что осталось от эскадры Порт-Артура,
и сопроводить ее сюда. В понедельник [15.8] газеты поместили телеграмму из
Японии, в которой говорилось, что возле Цусимы идет сражение 243, и конечно же
напряжение здесь возросло. ...Во вторник днем [16.8] я увидела, что «Громобой» и
«Россия» заходят через пролив в бухту, и как я ни радовалась им, сердце у меня
похолодело, ибо «Рюрика» с ними не было, а когда они приблизились, то, к своему
ужасу, мы увидели, что у них вмятины и пробоины по всему корпусу — смотреть на
это было больно. Город обезумел, люди сотнями кинулись на берег посмотреть, что
произошло, и всеобщее напряжение было чем-то жутким. ...Тед сразу же подошел к
борту на сампане, но, будучи иностранцем, не захотел задавать вопросов или
встречаться с кем-либо на борту, потому что все тогда были заняты переправкой
раненых, поэтому он вернулся. ...Той ночью я не могла сомкнуть глаз, думая о тех
бедных женщинах, чьи мужья были на «Рюрике»; трех из них я знаю: г-жу Трусову,
жену капитана, г-жу Иванову, жену старшего инженера, и г-жу Солуха, жену старшего
врача, француженку. ...Все ждут, но [«Рюрик»] не пришел, и тем не менее все
ободряют г-жу Трусову, внушая ей мысль, что ее муж жив, а между собою говорят как
раз, что он погиб еще в начале боя. На следующее утро [17.8] я вместе с
Ньюхардом-сан оплыла в сампане вокруг кораблей, и какое же грустное зрелище они
собой являли с пробоинами по всему борту; но, к счастью, все эти пробоины, хотя и
значительные, находились выше ватерлинии, и машинное отделение с котлами не
пострадало. ...Когда я плыла вокруг корабля, то увидала Дьячкова, проходившего по
палубе, так что я убедилась, что он в порядке, но я так и не увидала Александра
Константиновича, и мне до сих пор беспокойно. В полдень, однако, я получила
краткую, торопливую записку от него [см. следующую выдержку] и тогда успокоилась.
...В среду днем Павел Павлович [Дьячков] пришел ко мне и рассказал о сражении,
ведь у него как у старшего артиллерийского офицера была хорошая возможность все
видеть: его пост неизбежно там, откуда виден результат каждого залпа по врагу. За
исключением инженеров и докторов, посты которых находятся в хорошо защищенных
местах, все офицеры, кроме одного — Халкевича, были или убиты, или ранены, а у
того, хоть он и был на открытой позиции, ни царапины. У Павла Павловича три
ранения — в живот, плечо и лицо, но это просто царапины с укол булавкой. Гусевич,
очень милый мальчик, сгорел заживо от взрыва пороха, а Татаринова, который
243

Речь идет не о знаменитом Цусимском сражении, которое произойдет и мае
1905 г., а о том, которое обычно называют «ср ажением в Желтом море».

работал на дальномере, разнесло в клочья, так что он даже не понял, что с ним
произошло. Пока он был жив, он вызывал у меня отвращение, но мне жаль, что он
умер такой ужасной смертью. Вилькен получил тяжелое ранение у самой яремной
вены, но третьего дня ему сделали операцию и удалили самый большой осколок, но
ему предстоит еще одна и, пожалуй, более опасная операция по удалению мелких
осколков. ...В четверг [18.8] к концу дня А. К. удалось сойти с корабля на пару часов, и
вот он пришел к нам и провел у нас вечер. Его рассказ о бое тоже был очень интересен,
и, так же, как у Павла П., на его лице имелись следы того, через что он прошел. Он был
так бледен и изнурен, а его большие темные глаза горели, как уголья». 17.8.1904. Д-р
Штейн г-же Прей: «Многоуважаемая Элеонора Георгиевна, мне удалось уйти из боя
совершенно здоровым, так как два снаряда не могли разбить защиту нашего
стреляющего пункта. Простите, времени нет; если буду свободен завтра, я
постараюсь зайти к Вам, потому что мне очень хочется видеть и говорить с Вами.
Уважающий Вас А. Штейн. 4/VIII 1904 года»244.

Владивостокский порт, 9 сентября (ст. ст.) 1903 г.

21.8.1904 в Н. А. «Алексеев находится здесь с минувшего понедельника [15.8], и
я видела его во вторник, когда он вернулся с панихиды по контр-адмиралу
Витгефту 245 . Он был в экипаже с казаками со штандартом впереди,
телохранителем-черкесом на козлах рядом с кучером и с конною охраною из
владивостокских добровольцев».
25.8.1904 к К. «Плохие вести продолжают просачиваться, несмотря на то, что
большинство из них старательно не пропускается в печать. «Новик», самый быстрый
крейсер в мире246, отделился от эскадры Порт-Артура во время боя две недели назад и
244

Приводится оригинал, написанный по -русски. Дата дана по старому стилю.
Евгений Иванович Алексеев был наместником на российском Дальнем
Востоке. Несмо тря на свое отчество, он был внебрачным сыном Александра II и, таким
образом, дядей Николая П. Он не был особо любим, поскольку «был щедро наделен
заносчивостью и некомпетентностью» ( Stephan, p. 61).
246
«Новик» развивал скорость 25 узлов по сравнению, например, с аналогичным
по размеру «Варягом» (23 узла) или 20 узлами «Паллады». Ис тория русско -японско й
245

пробился к Владивостоку, обойдя вокруг Японии. Он вошел в порт Корсакова на
Сахалине, и там японцы заперли его».
5.9.1904 к К. «Наконец мы узнали об участи офицеров с «Рюрика»: пришла
телеграмма от священника, который оказался в Шанхае — япошки конечно же не
стали держать в плену священника. Мне было очень грустно узнать, что кап. Трусов
погиб, а инженер Иванов утонул, но двое других из мужей [знакомых дам] — д-р
Солуха и л-т Салов — находятся в плену и только слегка ранены. ...Я знаю жен всех
четырех, и все эти три недели неизвестности мне их было так жаль. Г-жа Иванова
очень молода и, возможно, сможет оправиться от такого удара, но с г-жой Трусовой
все иначе: ей недалеко до пятидесяти, и она была предана своему мужу. Бедная,
бедная женщина! Ей и дочери предстоит такое печальное возвращение домой, в
Петербург. Ее единственный сын — в Порт-Артуре, и конечно же никто не знает, что
может с ним статься. Подобное помогает осознать войну и все ее зверство, и
страдают больше всего всегда невиновные — такие, как матери и жены. В довершение
всего к концу дня пришло правительственное извещение, что Куропаткин был
вынужден оставить Ляоян после отчаянного сражения247. В среду днем по всему
городу говорили, что было получено известие о полном разгроме армии Куроки и
что не более тысячи человек осталось в живых. Офицеры весь день пили
шампанское, а матросам дали на полдня увольнительную, и город готовился к
иллюминации [которая должна была состояться], как только новость будет
официально подтверждена. И вот такое подтверждение!».
6.9.1904 к К. «Похоже, наши газеты вовсю восхищаются Скрыдловым, но я не
могу сказать, что разделяю их восхищение. Это очень хорошо — послать эскадру в
море, чтобы ее изрешетили, но если бы он отправился вместе с нею, то можно было
бы найти слова для похвалы, но не нужно обладать исключительной храбростью,
чтобы сидеть на берегу, когда другие идут, чтобы быть убитыми. Совершенное
Скрыдловым во время турецкой войны [1877-1878] доказывает, что он, несомненно,
человек храбрый — этого нельзя отрицать, но что касается нынешнего положения, то
получается, что это другие должны нести на себе основную тяжесть, и что-то не
слышно, чтобы ими восторгались. Из всех военачальников наибольшее восхищение
вызывает у меня Куропаткин, ибо он храбро сражается в крайне неблагоприятных
обстоятельствах. Ему приходится бороться не только с японцами, но и с бездарностью многих своих офицеров».
6.9.1904 к К. «Теперь кругом говорят, будто японцы захватили «Рюрик» и
войны, с. 81; The Japan-Russia War, p. 44.
247
Алексей Николаевич Куропаткин (1848 -1925) был военным министром и
главнокомандующим русской армии в Маньчжурии; участвовал в сражениях при Ляояие
и Мукде не.

отбуксировали его в Сасебо, что, если это окажется правдой, явится большим
ударом для русских248. Бедный старина «Рюрик»! Как хорошо я помню коронационный бал на его борту восемь лет назад. Кто бы тогда мог подумать, что его ждет такая
участь?».
МУКДЕН

Хотя столкновения в районе Мукдена происходили уже в течение нескольких
месяцев, знаменитое Мукденское сражение произошло в конце февраля 1905 года
и закончилось тем, что 10 марта город был сдан японцам249. Удача в сражении то
благоволила, то изменяла русской армии, и несколько раз русские офицеры в
Маньчжурии
преждевременно
отмечали
воображаемую
победу.
Когда
кровопролитие наконец закончилось, мир узнал о появлении в сельской местности
обширных кладбищ — со временем такие же огромные захоронения появятся после
первой мировой войны в Восточной Франции. Хотя имена многих из погибших
остались неизвестны, память о разбитых войсках сохранилась в широко популярной
песне, написанной в ритме вальса, — «На сопках Маньчжурии» сочинения И. А.
Шатрова, который был участником сражения, и О. Ф. Кнаубоя; она была впервые
исполнена в 1907 году250.

Владивостокский порт, 10 сентября (ст. ст.) 1903 г. Успенский собор виден справа, где
улица Пушкинская идет па запад.

15.1.1905 в Н. А. «Вчерашним утром я получила телеграмму с поздравлениями
по случаю Нового года от поручика Кагана с его горной батареи где-то в Северной
Корее, и мне было так приятно узнать, что он пока жив-здоров, хотя телеграмма была
248

«Рюрик» затонул у острова Ул ьсан, Корея, па глубине 132 метра, и японцы так
и не смог ли его поднять.
249
Мукденское сражение продолжалось с 6 -го но 25 февраля (по новому стилю —
с 19 фев раля по 10 марта).
250
Этот вальс выразительно использован в фильме Никиты Михалкова «Урга»
(1993 г.).

отправлена восемь дней назад и доставлена к русскому Новому году [13.1 по новому
стилю], как это здесь принято».
6.2.1905 в Н. А. «Через три дня будет ровно год с того ужасного дня, как три
орудийных залпа с «России» возвестили нам, что началась война. ...Если бы
сражение при Мукдене стало решающей победой для России, безопасность Владивостока была бы обеспечена на долгое время — возможно, очень долгое, но сейчас мы
не знаем, что там происходит. Русские телеграммы такие путаные, что невозможно
понять, где у них начало, а где — конец, но общее мнение здесь, в городе, склоняется к
тому, что продвижение русских было решительно остановлено японцами».
6.2.1905 в Н. А. «Скрыдлов отправился назад в Петербург, и дамы безутешны. Я
слышала, как один офицер говорил, что надеется, что тот получит пулю в голову,
когда приедет туда. Я сказала ему, что не верю в пули, но я думаю, что жена оторвет
ему голову, когда узнает о его здешних делах, а это будет похуже десяти пуль».
22.2.1905 к С. «[М-р Мире, знакомый, приехавший из Маньчжурии] сказал, что
путь между Синьвантау и Мукденом можно легко преодолеть, двигаясь от головы
одного состава с шампанским к другому, что там идет вовсю торговля этим и другими
напитками, и еще он сказал, что в магазинах на главной улице Мукдена — целые
шпалеры бутылок с коньяком и шампанским».
2.3.1905 к С. «На минувшей неделе сообщалось, что флотилия японских
торпедных катеров появилась на горизонте, и все офицеры кинулись на свои позиции;
шесть поездов стояло здесь в готовности, чтобы увезти женщин и детей в Никольск в
случае обстрела — все это было устроено главнокомандующим. А оказалось, что это
были не торпедные катера, а дрейфующие льдины с тюленями!».
14.3.1905 к С. «Если сегодняшние известия верны, то бедная Россия в
незавидном положении, а армия Куропаткина почти уничтожена. Можно заболеть,
слушая все эти сообщения об убитых и раненых».
173.1905к С. «Ну, и кто же, как ты думаешь, предстал нынче утром перед моими
очами? Мой милый поручик Каган, и до чего же рада я была его видеть! Он приехал сюда
на прошлой неделе и ожидает в скором времени отправки в Маньчжурию, но он далеко
не в радужном настроении из-за общего состояния дел».
203.1905 к С. «Нас как громом поразило то, как сняли Куропаткина: мне
показалось, что телеграмма составлена в самых оскорбительных выражениях».
15.4.1905 к С. «Только что приходил Тед, чтобы принести мне очень печальную
весть о смерти моего милого г-на Кагана, о чем нынче утром было сообщено в газете.
От чего — сказано не было. Всего лишь месяц назад я виделась с ним, и он выглядел
тогда довольно хорошо».

21.4.1905 к С. «Поручику Кагану сегодня исполнилось бы тридцать пять, и год
назад он приходил ко мне в день своего рождения. Мне очень хотелось бы узнать
правду о его смерти — говорят, он застрелился из-за какого-то денежного скандала,
но никто, кажется, не знает, как и что. Было так не похоже, чтобы он мог совершить
что-либо подобное, что я не могу отделаться от ощущения, что сделал он это, чтобы
прикрыть кого-то еще. Я не могу поверить, что его нет».
БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ И ЦУСИМСКОЕ СРАЖЕНИЕ

Отплыв в октябре 1904 года из Либау, Балтийский флот, командовали которым
адмиралы Зиновий Рожественский и Дмитрий Фелькерзам и который состоял из
более чем сорока судов, шел к Дальнему Востоку очень медленно, но явно с благородной целью. Его задачей было помочь Первой Тихоокеанской эскадре в
заключительном морском сражении с Японией. После раздутого несчастного случая
на Доггеровой банке в Северном море251 корабли вошли в порт Виго на атлантическом
побережье Испании; затем Рожественский обогнул Африку, а Фелькерзам прошел
через Средиземное море и Суэцкий канал, после чего они вновь соединились на
Мадагаскаре. Сведения о неготовности флота не могли не вызывать беспокойства252.
Они встретились с японцами 27 мая 1905 года, и сражение при Цусиме произошло
сразу же. Практически вся Балтийская эскадра была потоплена, и это предрешило
исход войны.
***
28.12.1904 к А. «Я полагаю, что судьба Владивостока] зависит от Балтийского
флота — не окажется ли он сломанной соломинкой? Мне не хочется излагать на
бумаге своих мыслей по поводу случившегося в Северном море, но некоторые
газеты точно передают мое мнение».
7.5.1905 в И. А. «Идет русская Пасхальная неделя, и все так весело, несмотря на
войну».
28.5.1905 в Н. А. «Люди, кажется, предполагают, что там, на юге, идет бой, но
является ли это чем-то более значительным, чем измор русской эскадры японскими
крейсерами, никто, похоже, не знает».
29.5.1905 к С. «19.30. Около часу назад пришел [«Алмаз»], и можешь себе
представить, как город его встречает: всюду крики «ура» и музыка, и шампанское, даже
наше кислое, будет литься в городе всю ночь. Говорят, что и «Изумруд» в поле зрения,
251

В Северном море Балтийская эскадра приняла английских рыбаков за
японские тор педные катера и открыла по ним огонь. По крайней мере, один рыбак был
убит. Англия не участвовала в войне, и мировая общественность была крайне
возмущена.
252
См., напр., The Tide at Sunrise, pp. 484-493.

и говорят, что видна крупная японская эскадра, и говорят много другого помимо
молитв. Говорят, что в субботу [27.5] был крупный бой, в котором было потоплено семь
японских крейсеров и три линейных корабля. Нынче днем я ходила на чай к г-же
Кижевич в ее новых апартаментах в [«Гранд-отеле», выходящем окнами на гавань], но
я была слишком нервно возбуждена, чтобы получать удовольствие, и мы провели
добрую часть времени на балконе... высматривая корабли».
30.5.1905 к С. «Нынче утром у нас был д-р Бирк, и он говорит, что имеется
сообщение, будто «Наварин» и «Суворов» [корабли Балтийского флота] и четыре
транспорта потоплены и что Фелькерзам утонул вместе с ними 253».
2.6.1905 к С. «В представленном рапорте командира «Алмаза» говорится, что
«Князь Суворов», «Бородино», «Ослябя» и «Урал» потоплены, а «Александр III» и
транспорт «Камчатка» серьезно повреждены в сражении, произошедшем днем.
Телеграммы из Токио, похоже, указывают на победу японцев, но какой ценой и при
каких обстоятельствах, пока ничего здесь не сообщается. ...Мне по-настоящему
жаль [д-ра Штейна] и Костю [Тыртова], г-на Кижевича и всех остальных русских,
которые принимают эти потери близко к сердцу».
3.6.1905 к К. «Наконец, около половины седьмого [29.5] «Алмаз» с пробоиной в
борту медленно вошел в гавань. И это было все. Но мы все-таки надеялись, и на
следующий день пришли два эсминца [«Бравый» и «Грозный»], на которых все
свободное пространство было забито матросами, подобранными с «Осляби», а мы
по-прежнему ждали, и вот в газеты стали просачиваться ужасные вести, что это —
все, что осталось от некогда великолепной эскадры. ...С самого начала все думали,
что когда Балтийская эскадра прибудет сюда, русские возьмут верх на море и тем
самым смогут выжить японцев из Маньчжурии».
МИР

Путь к миру оказался тернистым. Восстание на «Князе Потемкине» в Черном
море в июне 1905 года вызвало манифестации по всей России, а режиссер Сергей
Эйзенштейн впоследствии воспел это событие, ознаменовавшее начало конца
«царского ига» в России, в фильме «Броненосец «Потемкин» (1925). Однако на
Дальнем Востоке военная энергия России истощилась, и в августе обе воюющие
стороны согласились встретиться в Соединенных Штатах, приняв приглашение
президента Теодора Рузвельта. С японской стороны переговоры возглавлял барон
Комура, с русской — граф Сергей Витте. Мирный договор был подписан 5 сентября
1905 года и 14 октября одобрен императорами Николаем II и Муцухито.

253

Адмирал Фелькерзам был болен в течение всего пути и в действительности
умер 25 мая, за два дня до сражения.

***
23.6.1905 к С. «Тулли говорит, что если Рузвельт посодействует миру, то она
пошлет ему букет, письмо и самую большую коробку русских конфет, какую только
сможет раздобыть».
15.7.1905 к С. «Папаша», как все называют Линевича 254, прямо-таки рычит,
требуя войны и обещая разделаться с японцами, как только он до них добреется, а
о флоте он, похоже, сожалеет лишь потому, что не может гнать на нем японцев до
самого Токио».
31.8.1905 в Н. А. «Слава Богу, наконец мир, и я так счастлива, что и не знаю, что с
собой поделать, так что конечно же я не могу ничем спокойно заняться. Слухи дошли
до меня нынче утром, но я не могла в них поверить, а нынешним вечером была
обнародована телеграмма Витте императору. Сколько жен и матерей будет счастливо
сегодня ночью и по всей Российской, и по всей Японской империи — как славно просто
подумать об этом. ...Даже сейчас я все не могу поверить, что это правда, что
Владивосток больше вне опасности и что наша эскадра цела».
1.9.1905 к С. «Вчера... идя домой, я видела, как все читают небольшую, в одну
колонку, телеграмму, и как только я пришла, Тед послал за нею, и конечно же это
было сахарное послание Витте императору. В две минуты Тед достал бутылку
шампанского, упакованную во льду, и за ужином он, м-р Кларксон и я пили под все
тосты, какие приходили нам в голову. Первым, который предложил м-р Кларксон, был
за тебя [т. е. за Сару] и твое скорейшее возвращение, а затем мы выпили за твоего
славного двойняшку Тедди и за его передние зубы — пусть они шатаются как можно
дольше! Потом за Цуи-сан, Роли-Поли-сан, Цумо-сан, Васа-сан и всех «сан» вообще
(м-р К. при этом залпом выпил свой бокал)255, потом я не помню, за что мы пили еще,
но бутылку мы прикончили».
1.9.1905 к С. «Когда Элизабет [Корнельс, пяти лет] читала молитву, ее отец
попросил, чтобы она поблагодарила lieber Gott256 за то, что настал мир. «Aber es war
254

Генерал Н. П. Линевич был назначен главнокомандующим русской армией в
Маньчжурии после Куропаткина. Его «отечески доброе» отношение к подчиненным
было хорошо известно; см. напр., Lord Brooke, An Eye-Witness in Manchuria, second
edition (London and Bombay: George Bell and Sons. 1906), p. 263. Брук находился в
русской армии в качестве специального корреспондента агент ства Рейтер в
Маньчжурии.
255
Сара Смит и Теодор Рузвельт родились в один день и год: 27 октября 1858 -го,
поэтому в письме к ней г -жа Прей называет президента «твой славный двойняшка».
Мистер Кларксон был влюблен в одну из бывших ама в Доме Смитов — Хиро-сан,
отсюда его энтузиазм при провозглашении тостов за японцев; он женился на ней в 1908
г.
256
Господа Бога (нем.).

nicht der lieber Gott, Papa, es war Linevich!»257, — сказала в ответ Элизабет, что весьма
позабавило ее отца и нас тоже».
18.9.1905 в Н. А. «В пятницу [15.9] «Россия» и «Богатырь» с двумя эсминцами
вышли в Гензан258, чтобы встретить одного из двух японских адмиралов, тоже с двумя
крейсерами и двумя эсминцами, дабы обменяться дружескими приветствиями и
поздравить друг друга с миром! В последний раз, когда адмирал Иессен встречался с
японским адмиралом, они обменивались выстрелами, а это театральное
представление поражает меня своей нелепостью».
19.9.1905 в Н. А. «Хотелось бы мне написать вам обо всем смешном, что
случалось с самого начала войны, ибо, хоть мы и были в тревоге, всегда находилось над
чем посмеяться. Знаменитый адмирал Скрыдлов был настолько смешон, что смешнее
и не придумаешь: судя по его виду, он любит воду не больше, чем обычная кошка — не
думаю, чтобы за все время своего пребывания здесь он ходил в море дальше
Аскольда, но зато проводил время, прогуливаясь вверх и вниз по Светланской в
обществе различных дам свободного поведения или разъезжая на лошадке ростом с
крысу, которой, чтобы его везти, нужно было бы быть вдвое больше».
29.9.1905 к А. «Так чудесно видеть, как корабли снова надевают белые одежды
мира! «Богатырь» покрасили в светлосерый цвет, а «Громобой» и «Россию» красят в
белый. Цвет войны — темно-серый — делает корабли до крайности угрюмыми и
страшными».
21.10.1905 в Н. А. «Сегодня я закончила обустройство веранды и гостиной, и,
если не считать того, что ей явно требуется покраска, она начинает выглядеть совсем
«как до войны».
5.4.1916 в Н. А. «Третьего дня я стояла у окна и наблюдала за тем, что заставило
меня просто кипеть, и я плакала против воли, хотя это и не касалось моей
собственной страны, но позор был невыносим даже для иностранца. Около десяти
часов прозвучала канонада, и в порт вошло пять японских военных кораблей, три из
которых были «Полтава», «Пересвет» и «Варяг», захваченные япошками во время
предыдущей войны, а теперь, когда они годятся разве что в утиль, проданные назад
русским. На месте последних я вывела бы их в Японское море и отправила б их на
дно, предпочтя это позору видеть, как крест Святого Андрея развевается там, где
висел японский флаг. ...[«Варяга»] здесь никогда не было, но я вспоминала тот
прекрасный сентябрьский день — теперь почти тринадцать лет назад, — когда
«Полтава», «Пересвет» и остальные корабли великолепной эскадры Порт-Артура
отплыли отсюда в последний раз — и вот как они теперь возвращаются!».
257
258

Но это сделал вовсе не Господь Бог, а Линевич! (нем.).
Нынешний Вонсан; в настоящее время — в Северной Корее.

ГЛАВА VIII. ВОЙНЫ, РЕВОЛЮЦИИ И ИНОСТРАННАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ
ИЮЛЬ 1914 — ОКТЯБРЬ 1922
Далекая война (июль 1914-1916)/Год двух революций (1917)/ Интервенция
союзников (январь 1918 — апрель 1920) / Японская оккупация (4-5 апреля 1920 — 25
октября 1922)/ Уоррен X. Лэнгдон (10.031888-9.01.1921)/ Служение в Красном Кресте
Если русско-японская война показалась Элеоноре Прей серией кошмарных, но
неподвижных фотографий, то катаклизм 1914-1922 годов напоминал киноленту,
которую прокручивали с постепенным ускорением: «[Здешняя] жизнь — что-то
вроде синематографа с его быстрою сменою кадров» (22.3.1916 к А.). Миллионы
людей, погибшие в кровавой бойне, распад прежнего жизненного уклада, переворот
во всем русском обществе — таковы были результаты «Великой войны» 1914-1918
годов, революций 1917 года и гражданской войны в России в 1918-1922 годах. В то
время как всеобщее разрушение вызывало в широких кругах населения страны
ощущение отчаяния и упадка, Элеонору, как это ни странно, стремительно
развивавшиеся события глубоко воодушевляли. Она была вовлечена в живую
историю не только как сторонний наблюдатель обрушившихся на страну бедствий, но
и как активная участница всевозможных акций помощи. В 1918 году, среди всей
тогдашней сумятицы, подводя итоги своей жизни в России, она оценила ее как
исключительный подарок судьбы: «Сегодня двадцать четыре года с того дня, как мы
пристали к владивостокским берегам. В целом и общем, за все эти годы провел ли
кто-нибудь здесь время лучше, чем мы? Сомневаюсь» (23.6.1918 к С).

«Швейный кружок при Адмиралтействе, 1914-1917 гг.». Г-жа Борисова, сестра адмирала
Шульца, которая руководила обществом, сидит на переднем плане посередине. Г-жа Прей —
крайняя справа (у нее седые волосы).

В чисто материальном плане Прей поначалу чувствовали себя вполне
безопасно и комфортно. Фредерик Прей держал «Американский магазин» открытым

в течение всей мировой войны, но в начале 1918 года он закрыл его и занял
должность служащего в американском консульстве во Владивостоке, где постепенно
дослужился до старшего вице-консула. Надежные связи с Америкой на официальном
уровне открывали Преям привилегированный доступ к информации, товарам и
военачальникам высшего эшелона, особенно во время пребывания в 1918-1920
годах во Владивостоке Американских экспедиционных сил (АЭС). Именно благодаря
этому Элеонора смогла взять на себя еще больше, чем прежде, добровольной работы
в пользу обездоленных и раненых. Она полностью погрузилась в деятельность
Ассоциации христианской молодежи (АХМ) и Красного Креста, но после того как в
апреле 1923 года скоропостижно скончался Фредерик Прей и ей не были более
гарантированы ни ее собственная безопасность, ни прежний комфорт, частично
именно эта духовная миссия — забота о других людях — помогла ей выжить.
ДАЛЕКАЯ ВОЙНА (ИЮЛЬ 1914-1916)

Удаленность Владивостока на тысячи километров от полей сражений в Европе
поначалу избавляла его жителей от прямой вовлеченности в эту бойню, но ее
воздействие на город было куда ощутимее, чем во время конфликта с Японией.
Отдаленный грохот войны создавал в городе обстановку тревоги и неуверенности,
которая проникала и в дома, и в сердца людей, а город сделался важным
транспортным узлом для перемещения войск до Транссибирской магистрали.
Летом 1914 года Элеонора Прей находилась на даче «Сей-ю-за», когда из
Владивостока приехал ее муж с газетой, в которой было опубликовано чрезвычайное
сообщение об объявленной 28 июля войне между Австро-Венгрией и Сербией
(29.7.1914 к А.). Германия, которая наряду с Австро-Венгрией принадлежала к
Тройственному союзу, 1 августа объявила войну России, а 3 августа — Франции,
которые входили в т. н. Антанту, или Тройственное согласие. Великобритания, третий член Антанты, присоединилась к ним, выступив против Германии, 5 августа.
Первой реакцией г-жи Прей был ужас, смешанный с чувством, что все это происходит
где-то очень далеко. Вскоре, однако, она писала: «Если нынче днем Тед не приедет
[на дачу]... я завтра же поеду в город. Я жажду быть в гуще событий, видеть, что
происходит» (4.8.1914 к К.). Ее письма по-прежнему отражают человеческий облик
Владивостока — теперь уже города военного времени. Соединенные Штаты, поначалу
державшие нейтралитет, начнут военные действия только в марте 1917 года, но
чувства г-жи Прей совпадают с чувствами самой близкой ее наставницы — ее тетки по
матери Анны Гаптилл, которая выражает свое мнение категорично, но при этом с
неистребимым юмором: «Я могла бы написать целую книгу об этой ужасной войне.
Но это не принесет никакой пользы, и, боюсь, книга не получится нейтральной, а ведь
нам говорят, что мы должны быть нейтральны, и я настолько нейтральна, что мне
все равно, кто лупит Германию, пока ее лупят; но нейтральность ли это? Я не держу

зла на немцев как на отдельных людей; но как нацию их нужно, по-моему, стереть с
карты мира за то, как они поступили с Бельгией» (195.1915 Анна к Э.).
2.8.1914 в Н. А. «Бац! И вот вам и война, и слухи о войне, национальное чувство
на точке кипения, мобилизация войск в европейской части России и мальчишки,
продающие газеты на улицах с выкриками «экстренный выпуск!».
3.8.1914 в Н. А. «Вчера во Владивостоке прошла демонстрация, и со здания
консульства сорвали немецкого орла».
3.8.1914 в Н. А. «Нынче вечером я говорила о войне с Григорьевной [прислуга в
имении Гольденштедтов], и она сказала своим певучим крестьянским говором: «Не
зря это в нынешнем году было столько грибов; когда такое бывает, это к войне».
7.9.1914 в Н. А. «Г-жа Кестнер и г-жа Самнер приехали нынче ко мне в гости [на дачу]
на десять дней, и на станции случилось такая мерзость! Кестнеры, которые сами из
Риги [т. е. они являлись русскими подданными], при покупке билетов говорили между
собою по-английски, но г-н Кестнер случайно ввернул одно или два слова по-немецки
(на своем родном языке), и этого оказалось достаточно. Сейчас же вышел служащий и
потребовал у г-на Кестнера паспорт. Г-н Кестнер, зная, что тот не имеет права этого
делать, ответил ему отказом, но сказал, что покажет паспорт дежурному по станции
жандарму, коли это необходимо. Они хотели забрать с собою и г-жу Кестнер, но, в конце
концов, оставили ее присматривать за багажом. Жандарм конечно же сразу увидел по
паспорту, что они русские подданные и что г-н Кестнер — офицер запаса, так что все
полагавшиеся извинения были принесены. ...Лицам из балтийских губерний очень
тяжело, потому что из-за их языка к ним относятся с большим подозрением.
Поколение, что помоложе, говорит по-русски хорошо, но старшее — с трудом, поэтому
у них в любую минуту могут возникнуть неприятности».
25.10.1914 в Н. А. «В субботу в поезде ехала солдатка с крошкой ребенком на руках
и с маленьким мальчиком одиннадцати лет. Ребенок плакал, и мать плакала тоже, и
тогда я спросила ее, в чем дело. Она сказала мне, что полк ее мужа отправляют на
фронт, и она целый день выискивает его, чтобы попрощаться, но не смогла найти его
на Первой Речке, поэтому отправляется на Вторую в надежде найти его там, но она
ужасно боится, что полк уже убыл и что она никогда его больше не увидит. У нее еще
двое детей по возрасту между этими двумя, и бедная женщина сидела и плакала, а я
плакала с нею, хотя прежде я ее и не знала, но я ничего не могла с собою поделать».
24.12.1914 в Н. А. «Дома канун Рождества — канун рождения Христа, а более
половины христианского мира вцепилось друг другу в глотку — скорее, как волки,
чем люди. Как это все ужасно! А по всей Германии нынче ночью будут петь «Stille
Nacht, heilige Nacht»259 — даже в окопах, но ночь никак не будет тихой с пушечными
259

«Тихая ночь, святая ночь» — песня Франца Ксавера Грубера на слова Йозефа

залпами и пулеметными очередями»260.
3.1.1916 в Н. А. «Прачка Устинья пришла нынче утром, просто сияя, потому что
она получила открытку от своего сына, находящегося в плену в Германии. ...Он в
Шнайдемюле 261 и пишет к матери, чтобы попросить у нее немного денег. Она
принесла пять рублей, чтобы я отправила их за нее, так что как-нибудь на этой
неделе я перешлю их испанскому послу 262 — открытка была написана в сентябре».
31.1.1916 в Н. А. «В городе появились сообщения, что на днях здесь видели
аэроплан, и теперь прожекторы все ночи ожидают нового его появления. Говорят,
его видели как-то ранним утром над островом Русским, но мне в это не верится: я
думаю, кто-то увидал чайку через край бокала с шампанским, ибо представляется
невозможным, чтобы немцы могли найти базу для подобной высадки, но тем не
менее некоторые уверены, что это так».
8.10.1916 в Н. А. «В пятницу [6.10] я обедала с Идой Федоровной [Борисовой,
сестрой адмирала Шульца], и она прочла мне пять писем из полка, в который два
месяца назад мы отправили пять балалаек: им было так радостно их получить.
...[Они написали], попросив одну, поскольку они находились так близко к немецким
линиям, что им не дозволялось петь, а без музыки было так тяжело!»263.
ГОД ДВУХ РЕВОЛЮЦИЙ (1917)

После Февральской революции 8- 12 марта царь Николай II отрекся от престола (15
марта), и Российская империя сделалась республикой. Владивосток, хоть и расположен на
другом конце огромной страны, но известие об этом услышал почти сразу же. Царь
Мора (1818), ставшая в католических и протестантских странах своеобразным
Рождественским гимном.
260
Элеонора Прей оказалась по -своему удивительно прозорливой. Именно в этот
день несколькими часами позже (с учет ом разницы во времени) французские,
британские и германские войска возле городка Ипр в Бельгии вышли на вязкие от грязи
поля, разделявшие их окопы, чтобы поздравить друг друга с Рождеством и спеть « Stille
Nacht». Временное прекращение боевых действий в эт от день, известное как
«Рождественское перемирие», было недавно воспроизведено во французском
фильме/ог/еш: Noel («Веселое Рождество», 2005) режиссера Кристиана Кариона.
261
Ныне г. Пила — на северо-западе Польши.
262
В первой мировой войне Испания держала не йтралитет и выступала
посредницей меж ду воевавшими сторонами.
263
«Швейный кружок» собирался в доме адмирала на ул. Светланской в
1914-1917 гг. Музыка, чаще всего практиковавшаяся в виде хоров и любительских
оркестров, сделалась общепризнанным средством вы живания как на линии фронта, так
и в быстро множившихся лагерях беженцев и военнопленных. См ., напр., Frederick
Harris, ed., Service with Fighting Men: An Account of the Work of the American Young Men's
Christian Association in the World War, v. II (New York, 1922), p. 272.

подписал отречение в Пскове, к юго-западу от Петербурга, в три часа дня (на
Тихоокеанском побережье был уже глубокий вечер), а официальное извещение было
опубликовано 16 марта. В тот год экономических, политических, социальных и культурных
перемен самым значительным событием, однако, оказалась Октябрьская революция (7
ноября), когда большевистская партия во главе с В. И. Лениным захватила власть, объявив
страну новой, «советской» Россией. «Прекрасная перспектива, если это правда, — не без
иронии отмечает г-жа Прей, — но, возможно, оно и к лучшему» (9.11.1917 к С).
Реакция Элеоноры на беспрестанный калейдоскоп событий представляет собою
сложное сочетание любви к стране, ставшей ее домом, с сильным американским
патриотизмом. С одной стороны, она испытывает глубокое сочувствие к России, ее истории
и народу и радуется тому, что политические перемены могли бы привести страну к
демократии и равенству. Она признаёт также, что результатом большей свободы может
стать война, выплеснувшаяся на улицы, и она с горечью и возмущением говорит об аресте
царской семьи и расплодившихся в отсутствие цензуры скабрезных сочинениях о членах
императорской фамилии и о православной церкви.
С другой стороны, г-жа Прей, которая никогда и не помышляла об отказе от своего
гражданства, испытывает воодушевление, когда осенью того же года во владивостокском
порту появляется американский крейсер: «Вчера вечером после обеда совершенно
неожиданно для нас показался «Бруклин», так что у нас есть на что положиться в случае
опасности, которой, однако, мы не предвидим» (24.11.1917 к С.)264. Это еще не было
официальным шагом Соединенных Штатов к вмешательству во внутренние дела России, но
все возраставшее военное присутствие Америки вызывало у многих возмущение и
считалось частью «интервенции Антанты на Дальнем Востоке»265. Признавая, что имело
место то, что американский историк Джон Стефан впоследствии назвал
«нескоординированной попыткой влезть в круговерть внутринационального брожения»266,
Элеонора Прей продолжает со всей отдачей исполнять роль хозяйки дома по отношению к
американской консульской чете Колдуэллов, а с сентября 1920 года — Макгауанов.
Хотя Владивосток еще не сделался театром военных действий, он уже оказался теми
воротами, через которые в обоих направлениях начали перемещаться массы людей.
Бывшие эмигранты возвращались домой, политические агитаторы надеялись поднять
264

Это был один из трех американских кораблей, названных «Бруклин».
Спущенный на воду в 1895 г., он участвовал в испано -американской войне 1898 г. и с
1915 г. был флаг манским кораблем Тихоокеанского флота США, пока в начале 1921 г.
его не списали.
265
Интервенция Антанты на Дальнем Востоке // Гражданская война и военная
интервенция в СССР. Энциклопедия. Гл. ред. С. С. Хромов. (М., Советская энциклопедия,
1987), с. 229.
266
John J. Stephan, The Russian Far East: A History (Stanford Universit y Press, 1994),
p. 111.

массы, а беженцы войны приезжали со всей Сибири в поисках убежища. Повседневные
условия жизни, включая питание, размещение и транспорт, ухудшались катастрофически, и
временами положение становилось столь нелепым, что роскошь оказывалась куда
доступнее, чем самое элементарное: «Нынче днем мы отправились по магазинам и
купили овсянки, фунт свечей и две коробки спичек, красной икры и бекона. В городе нет
сухофруктов, нет какао, мало конфектов, нет копченой рыбы и совсем мало рыбы соленой»
(21.11.1917 к С). Особую обеспокоенность вызывало огромное количество военного
имущества, скопившегося в городе: «Кругом навалено столько груза, что я недоумеваю, как
можно во всем этом что-либо найти. Грузы навалены на всем пути от Адмиральской
пристани до Светланской, а тот конец Суйфунской, который идет мимо дома г-жи Альберс,
забит так, что не осталось места даже для того, чтобы проехать телеге» (2.3.1917 к С).

В консульстве США, июнь 1922 г. Женщина в темной блузке — г-жа Пестрикова, которая
работала машинисткой. Консул Макгауан — в центре снимка. М-р Прей, вице-консул, стоит во
внутренней комнате.

Вид похож на предыдущее фото. Справа от г-жи Пестриковой — м-р Прей и консул
Магауан.

173.1917 к С. «Ну вот! Испытываешь заметное расстройство, когда, проснувшись
нынче утром, оказываешься в новой действительности [после отречения царя], и у всех
нас такое ощущение, будто мы стоим на голове. В течение нескольких дней все пребывали
в беспокойстве, потому что из Петербурга не было никаких телеграмм, так что нынешняя
стала прямо-таки как выстрел из пушки. ...Телеграмма была опубликована вчера в конце
дня, и Алеутская вокруг редакции «Далекой окраины» была забита людьми, ожидавшими
выхода листка. Я так устала, когда пришла домой, что, не раздеваясь, прилегла на пару
часов, и пока я спала, вошел Тед прикрепил к зеркалу телеграмму, напечатанную на листе.
Впрочем, я, со своей обычной наблюдательностью, поднялась и не замечала ее, пока он не
подошел и не указал мне на нее. Все это звучит замечательно, и если люди, которые это
делают, смогут воплотить свои слова, над Россией встанет заря новой эры. Вместо того
чтобы отправить министров в тюрьму, большинство из них следовало бы повесить, но сердце сжимается, когда думаешь об императоре и императрице и о том, что они должны
испытывать, видя, как все повернулись против них. Что император слаб, знает каждый, но
это, скорее, его несчастье, нежели вина».
203.1917 к С. «Дом Романовых начался с Михаила и Михаилом закончился, хотя
царствование последнего, кажется, заняло столько времени, сколько ему потребовалось,
чтобы взять в руки перо и отказаться от трона. Сейчас каждый — «гражданин» и
«гражданка», что само по себе звучит отвратительно: слишком сильно напоминает это
citoyen и citoyenne267 времен французской революции».
213.1917 к С. «Вчера был арестован ген. Шинкаренко, а также барон Таубе и два
других офицера. Шинкаренко — прокурор военно-окружного суда, приверженец строгой
дисциплины старого режима, для которого отдание или неотдание солдатом чести — один
из самых важных вопросов в жизни, и солдаты всегда его ненавидели за то, как он
выговаривал им на улице. Он просто отказался признать новый режим — говорит, что
слишком стар, чтобы так быстро измениться. Конечно, он всегда был и остается старым
твердолобым болваном, однако приятно видеть какое-никакое проявление характера, хотя
бы и неуместное. Барон Таубе, напротив, всегда яростно критиковал прежний режим и все
эти военные годы боролся прямо-таки геройски, чтобы навести порядок в хаосе — по
крайней мере, в его собственном департаменте; но человек по фамилии Таубе просто не
имеет права на существование: ему давно уже следовало бы дать возможность заваливать
работу кому-нибудь с менее броской фамилией — это же просто долг».
213.1917 к С. «Ни о чем больше и не слышно [кроме как о революции], и митинги
267

«Гражданин» и «гражданка» (фр.).

проходят с утра до вечера. В понедельник был женский митинг, и, как говорят, все вопили
одновременно. Женщины кричали: «Долой Таубе!», и когда кто-то спросил одну из самых
осипших женщин, почему она хочет, чтобы покончили с Таубе, та ответила, что не знает.
Они вопили также «долой китайцев!», «пусть у всех будут русские слуги!». Что это за
безумие! Люди даже не знают, чего хотят, поэтому и кричат что попало, лишь бы покричать,
а прежде митингов не разрешали».
23.3.1917 к С. «На днях в «Народном доме» какая-та женщина встала и принялась
обличать г-жу Мейер — подумать только! Она говорила, что та была несправедлива к
своим слугам! Нет, ты только подумай! Ее нет здесь уже восемь лет, но, поскольку я жила с
нею в целом три месяца и немного знаю ее семейную жизнь, мне хотелось свернуть шею
этой бесстыжей лгунье, кем бы она ни была. Некоторые из немецких дам всегда
возмущались той беззаботностью, которая царила в доме у г-жи Мейер, и тем, что слуги у
нее делали что хотели».
25.3.1917 к С. «Сегодня революционное воскресенье, и город вовсю одевается в
красное — пока только в кокардах, эмблемах, знаменах и пр.268. ...Гарнизон, милиция
(которая заменила полицию) и всевозможные делегаты проследовали на рандеву у собора,
причем все несли по одному или более красному флагу — иногда с надписями, иногда без.
У большинства флаги развевались на древках, а те, у кого были старые
красно-бело-голубые флаги, или отрезали белую полосу, или перевернули флаги так, чтобы
красный оказался наверху».
29.3.1917 к С. «Минувшим вечером Тед ходил в театр, чтобы посмотреть пьесу под
названием «Черные вороны» — пьесу, которая представляет собою такую ужасную вещь,
показывая монахов и монахинь. Может быть, это и правда, но мне кажется, что крайне
неразумно выставлять такие вещи на обозрение пребывающему в неведении населению в
такое время. Не подлежит сомнению, что подобное имеет место, но, должно быть, есть и
хорошие монахи и монахини. Пьеса прошла уже три или четыре раза при переполненном
зале».
3.5.1917 к С. «Во вторник [1.5] состоялся огромный парад: вышло около пятидесяти
тысяч человек, но все было в высшей степени спокойно и в порядке. ...Это был своего рода
День труда, и его собираются сделать постоянным праздничным днем в календаре».
11.5.1917 к А. «То, что они говорят об императрице, — позор, и я ни на йоту не верю в
какую-либо грязную связь между нею и этой свиньею Распутиным».
6.6.1917 к А. «Представители ПРМ расползлись по России как тараканы... и произносят
всевозможные подстрекательные речи, а поскольку у нас теперь свобода, то остановить их
268

В это воскресенье на демонстрацию вышло почти 30 тысяч человек, которые
прошли через город после службы в соборе в память о тех, кто погиб в борьбе с
царским режимом, особенно в годы первой русск ой революции (1906 -1907 гг.).

некому269. Два воскресенья подряд они произносят эти речи на массовых митингах в городе,
говоря людям, что деньги в банках, товары в магазинах и частная собственность принадлежат им точно так же, как и их законным владельцам, и советуют взяться за дело, начав с
банков. ...На одном из выступавших было очень приличное пальто, и какой-то босяк сказал
ему: «В соответствии с этими принципами отдай мне свое пальто, у меня нет никакого»,
после чего оратор стянул с себя пальто и вручил ему, что конечно же, как и было задумано,
произвело на толпу большое впечатление; но можно смело биться об заклад, что все это
было срепетировано заранее и что тем же вечером пальто вернулось к своему владельцу».
9.7.1917 кА. «Пароход [на котором Дороти приехала на лето домой] был забит
эмигрантами, возвращавшимися из Австралии, и все было в грязи, и царила неразбериха. ...Я
думала, что должно быть что-то трогательное в виде людей, которые возвращаются в
родные края после долгих лет вынужденного во многих случаях изгнания, но они в
большинстве своем выглядели такими самодовольными и «свободными», что
страшно захотелось двинуть по ним: глядя на них, можно было увидеть, что они
приехали только для того, чтобы создавать беспорядок. Но был один болезненного
вида человек с большими печальными глазами, который испытывал то, что и
должно испытывать в такие минуты; это видно было по его взгляду, и слезы
навернулись мне на глаза, когда я увидела его, ибо он наверняка вернулся лишь
затем, чтобы умереть».
5.11.1917 к С. «Отплытие «Симбирска» было задержано на двадцать четыре
часа из-за того, что один из кочегаров обозвал старшего механика дураком и
болваном, а когда для разрешения спора позвали старшего офицера, то этими комплиментами наградили и его. Потом обо всем этом доложили «т-» [товарищам], и
пошла всякого рода неразбериха».
25.11.1917 к С. «Теперь по ночам на улицах становится очень опасно, и по всему
городу грабят. В пятницу вечером помощник бухгалтера из Государственного банка,
который провожал домой даму, был убит почти на углу Полтавской и Нагорной,
совсем рядом с Ньюхардами. На них напало двое мужчин, и пока [бухгалтер]
защищал даму от напавшего на нее, другой мерзавец выстрелил в него, и тот упал,
смертельно раненый. Он умер в больнице примерно через час после того. Убийцы
конечно же исчезли без следа».
28.11.1917 к С. «Вчера адмирал [Найт с американского крейсера «Бруклин»]
попросил г-жу Колдуэлл привести к нему на чай «хороших девушек», и первое имя,
269

Организация «Промышленные рабочие мира» ( The Industrial Workers of the
World) была создана в Чикаго в 1905 г. как профсоюз всех квалифицированных и
неквалифициро ванных рабочих, занимавшихся ручным трудом. Она ставила целью
уничтожить капи тализм и заменить его новым обществом, основанным на
социалистических принци пах.

которое он назвал, было мое. Мы отправились в половине четвертого, и я никогда не
ощущала себя в такой степени перышком (возможно, страусовое перо лучше
передало бы мое ощущение), как тогда, когда я вступила на палубу и прикоснулась к
одному из огромных стальных чудовищ на корме. В жизни случаются мгновения,
которых не передать словами, и это было одно из них. Всего лишь во второй раз в
жизни я удостоилась чести посетить один из наших военных кораблей, и жизнь
сделала так, что я испытала чувство куда более глубокое, чем то, когда мы посетили
«Олимпию» [во время ее захода во Владивосток по случаю коронации в 1896 г.]».
ИНТЕРВЕНЦИЯ СОЮЗНИКОВ (ЯНВАРЬ 1918 — АПРЕЛЬ 1920)

Иностранная интервенция в Сибири, которая началась в январе 1918 года,
явилась делом довольно неорганизованным. Постепенно в нее включились
представители самых разных наций, в том числе Великобритании, Италии, Канады,
Китая, Латвии, Польши, Сербии, Соединенных Штатов, Франции и Японии, и хотя все
они объединились против новой угрозы экспансии Германии на запад, своему
присутствию в Сибири они давали совершенно различные, зачастую просто противоречившие друг другу объяснения. Некоторые утверждали, что их войска защищают
своих же соотечественников (Япония), другие — что обеспечивают безопасность
Транссибирской магистрали (США), но все они были напуганы распространением
коммунизма в России и угрозой гражданской войны. Нелогичные официальные
инструкции, ими полученные, мешали им эффективно взаимодействовать друг с
другом, а сами русские были далеко не единодушны в своих взглядах на советскую
власть в Сибири. Эта обстановка хаоса была оценена как «полная неразбериха,
вызванная наличием мелких политических центров, действовавших наперекор друг
другу»270. Вскоре после того как первый японский корабль — «Ивами» — бросил
якорь в бухте Золотой Рог, Элеонора выразила свою обеспокоенность царившей
смутой: «Никто не хочет видеть Владивосток в руках у японцев, но никто не хочет
видеть его таким, какой он сейчас, — в руках у людей, для которых права личности
совершенно ничего не значат, за исключением личных прав нынешних
[социалистических] властей» (17.1.1918 к С).
Официальное положение Соединенных Штатов в этой деятельности было
особенно двусмысленным, поскольку реальной силой их военачальники обладали, но
полномочий на ее использование они не имели. Инструкции президента Вильсона,
изложенные 17 июля 1918 года в его знаменитом «Aide-Memoire» для Американских
экспедиционных сил перед их отправкой в Россию, звучали красноречиво, но не
ставили никаких практических задач: «Главная цель правительства Соединенных
270

W. Bruce Lincoln, Red Victory: A History of the Russian Civil War (New York: Simon
and Schuster, 1989), p. 236.

Штатов состоит в том, чтобы сделать все возможное и эффективное для победы.
Правительство желает сотрудничать с союзными правительствами всеми
практическими способами, и сотрудничать широко» 271 . В конце концов, «военная
интервенция» не принесет пользы, ибо она только посодействует «усилению
печального состояния дел в России, а не исправит его», так что американские войска
будут только «охранять военные склады», помогать «русским» «защищать самих себя»
и, «действуя из Владивостока, охранять тылы чехословацкого корпуса»,
растянувшегося по всей Сибири. За словами президента, похоже, позабылась
многосторонняя реальность того хаоса, в который погрузилась Россия 272 .
«Aide-Mémoire» так и вызывает вопросы: «Какие правительства и какие русские?»,
«Защищать самих себя от кого?», но ответа на них нет.
У Элеоноры Прей, видевшей из своих окон, как союзники высаживаются во
Владивостоке, тактика «невмешательства» сразу же вызывала раздражение: войска,
отправленные на войну без права сражаться, в то время как генерал-майор Уильям
Грейвс, командующий Американскими экспедиционными силами в Сибири, старался
держаться данных ему указаний, часто вопреки своему собственному, более трезвому
суждению. Элеонора, которая восхищалась честностью и прямотой генерала,
объясняла своей нетерпеливой тетке: «Не думай.., что кто-то в самом деле водит ген.
Грейвса за нос, как не могли водить за нос и адмирала Найта, ибо ген. Грейвс — человек
умный, но он солдат и вынужден делать то, что ему говорят» (2.5.1919 к А.). В конце
концов, генерал-майор Грейвс сам сделал откровенный вывод о неблагодарной
задаче, поставленной перед АЭС: «Я был командующим войсками США,
отправленными в Сибирь, но, следует признать, я не знаю, чего Соединенные Штаты
хотели добиться своей военной интервенцией»273.
Элеонора Прей, несмотря на несогласие с официальной политикой своей
страны, направленной исключительно на невоенное содействие в Сибири, отдает
все силы участию в американских и других международных организациях, создававшихся в те годы. Среди новых знакомых — как ее собственных, так и ее мужа —
271

William S. Graves, America's Siberian Adve nture, 1918-1920 (New York: Jonathan
Cape & Harrison Smith, 1931), p. 5. Последующие цитаты в этом абзаце — на ее. 7, 8 и 9.
«Aide-Memoire» («Меморандум о помощи»), изданный госсекретарем Лэнсингом, был
иаписан президентом Вильсоном, Похоже, что он предвос хищает нынешний девиз
«MOOTW» (military operations other than war — «военные действия, но не война»). Я
благодарна под полковнику Чарльзу Рэмсею за то, что он указал мне на это.
272
Дж. Ф. Кеннан отмечает: «Вильсон был человеком, который никогда не
проявлял ни знания России, ни какого -либо особого интереса к ней. В России он
никогда не был. Нет никаких свидетельств того, что мрачная и бурная история этой
страны когда-либо за нимала его». См . George F. Kennan in Soviet-American Relations,
1917-1920: Russia L eaves the War (Princeton University Press, 1956), p. 28.
273
America's Siberian Adventure, p. 354.

адмирал Като и китайский командующий Линь, генерал Йосип Броз, верховный
комиссар чехословаков, и г-н Гирса, гражданский представитель Чехословакии в
Сибири, а также вызывавший всеобщий страх русский генерал Розанов; все они
были частыми гостями на богато обставлявшихся обедах и приемах. В письме
Фредерика Прея к дочери описывается прощальный ужин адмирала Найта,
устроенный на «Бруклине» осенью 1918 года: «Стол, за которым сидели мы с мамой,
был совершенно квадратный, а в самой его середине было множество растений,
среди которых бил фонтан. Я сидел вторым по левую руку от адмирала Найта, с
которым нас разделяла г-жа Ч. Г. Смит, а с другого конца были посол [США в Японии
Роланд Моррис] и генерал Грейвс, а потом — мама. Так что, как видишь, мы входили
в «первую десятку» (10.10.1918 Ф. к Д.)274.
Положение Владивостока как «перекрестка путей» давало его жителям
возможность видеть и известных деятелей революции. Г-жа Прей сожалела, что не
попыталась встретиться с Екатериной Брешко-Брешковской, когда та «была здесь проездом на прошлой неделе» (6.12.1918 к К.)275, но Альберт Рис Вильяме, американский
социалист, который посетил Владивосток в июле 1918 года, вызвал у нее лишь
презрение 276. На склоне жизни Элеонора была убеждена, что Йосип Броз, которого
она знала в 1919-1920 годах, был тем человеком, который стал президентом
274

Ч. Г. Смит, инициалы и фамилия которого полностью совпадали с именем
мужа ее зо ловки Сары Смит (как писала г -жа Прей, «это не Чарли!»), был
представителем С ША в Межсоюзническом железнодорожном комитете. Он с женою
снял у Тыртовых часть прежнего дома Линдгольмов на Шефнеровской улице. Смиты
покинули Владивосток в 1922 г.
275
Екатерина Константиновна Брешко -Брешковская (1844 -1934) была одним из
лидеров пар тии эсеров (социалистов-революционеров). Имея в виду то, что с 1874 -го
по 1896 г. Брешко -Брешковская была то в тюрьме, то на каторге, то в ссылке, Э. Прей
замечает: «У «бабушки русской революции» внучок должен бы вызывать сильное
отвращение: при старом режиме ее просто держали в тюрьме, а эта большевистская
компания убила бы ее, если бы могла схватить» (6.12.1918 к К). В это время
Брешко-Брешковская уезжала из России.
276
Высказывая саркастическое предположение, что «А. Р. Вильяме, Джон Рид и
Луиза, кто бы она там ни была», не побрезговали бы отравленными пулями, она
назвала их предателями (11.7.1919 к А.). Луиза Брайант, тоже журналистка, была
гражданской женой Джона Рида. Рассказ о пребывании Альберта Риса Вильямса
(1883-1962) во Владиво стоке можно найти в его с обственной книге: Albert Rhys
Williams, Through the Russian Revolution (New York and London: Monthly Review Press,
1921), pp. 218-267. Она имеется и на русском языке: Альберт Рис Вильяме. «Жизнь
доказала нашу правду». (М.: Прогресс, 1983), ее. 298 -317. Данное им описание людей,
шедших по Светланской после «мятежа белочехов», напоминает изображение
петроградской буржуазии после «июльских дней 1917 -го» в фильме советского
режиссера Сергея Эйзенштейна

Югославии Йосипом Броз Тито. Хотя остается немало интригующих вопросов,
связанных с пребыванием молодого Тито в России, возможная связь его с Владивостоком, должно быть, просто не принимается в расчет 277.

277

Биографические сведения о Тито см. в след. изданиях: Vladimir Dedijer, Tito
(Simon & Schuster, 1953); Phyllis Auty, Tito: A Biography (New York: McGraw-Hill, 1970); и
Svetolik Mitic, Mladostjosipa Broza (Beograd: NIP Mladost, 1978). Пережив многое на
войне, в т. ч. в Сибири и в Петрограде, человек, ставший впосл едствии Тито, вступил в
ноябре 1918 г. в Омске в интернациональную Красную гвардию, но был вынужде н
покинуть город при мерно в середине 1919 г., после того как туда вступили белочехи.
Из-за пробела в его био графии, который охватывает конец 1919 -го — январь 1920 г.
(известный как «киргизский период»), можно только строить догадки, бывал ли он в то
время во Владивостоке. Сам он работал на Транссибирской магистрали и, имея связи в
Красном Кресте, вполне мог ез дить по ней во всех направлениях, используя стары е
связи. Тем не менее, несмотря па то, что впоследствии г -жа Прей соотносила Тито с тем
Йосипом Брозом, которого она знала и которого встречала вместе с женой — напр., 10
ноября 1919-го и 24 февраля 1920 г., — сама она четко определяла его как чеха по
национальности, приводила его звание — «верховный комиссар чехословаков» и
говорила о нем как об официально женатом человеке, в то время как Тито был
хорватом, а в брак вступил впервые в январе 1920 г. Профессор Антон Беблер из
Университета в Любляне, который в 1968 г. сопровождал президента Тито в качестве
секретаря югославской государственной делегации в поездке в Москву, Японию,
Сибирь, Монголию и Центральную Азию, утверждает: «Во время поездки он упоминал о
своем пребывании пятьюдесятью годами ранее в Вост очной Сибири и в той местности,
что ныне является Северным Казахстаном, но никогда о том, что он бывал на Дальнем
Востоке и во Владивостоке» (из письма к Б. Ингемансон от 25 марта 1998 г.). Я
благодарна проф. Беблеру, а также проф. Чарльзу Йелавичу из Унив ерситета Индианы и
проф. Петеру Водопивецу из Университета Любляны, которые любезно предоставили
мне сведения по этому вопросу.

Бэлл Брек, 1925 г. Она заведовала чайным отделом «Хижины» (кафе) Ассоциации
христианской молодежи во время интервенции.

Многие из высокопоставленных лиц, связанных с интервенцией, вызывают
острый интерес, но большую часть времени в этот период Элеонора Прей проводит с
«нашими ребятами», как она называет американских солдат и матросов, которые
регулярно посещают «Хижину» Ассоциации христианской молодежи. Это кафе и
читальня, где она регулярно и с радостью выступает на добровольных началах
хозяйкой: «Ты даже не представляешь, как интересно подавать там чай. В первой
половине дня приходят в основном наши ребята, но попозже начинают заходить чехи,
англичане, французы и итальянцы, и там такая смесь языков!» (3.11.1918 к К.).
Ассоциацию справедливо хвалят за ту отдачу, с какой она оказывала помощь
солдатам и морякам, попавшим во Владивосток 278, а г-жа Прей сделалась почти что
экспертом в области расчетов за стойкой, способных сбить с толку кого угодно:
«Денежные дела здесь идут все хуже и хуже, хотя курс [рубля по отношению к
иностранным валютам] в последние недели две изменился не сильно. Омские
банковые билеты во многих случаях отпечатаны так плохо, что подделки выходят
278

См., напр., Анча Д. А. Христианский союз молодых людей и необыкновенное
путешествие американского бухгалтера //Анча Д. А., Кал инин В. И., Позняк Т. 3.
Владивосток в фото графиях Меррилла Хаскелла. Пер. Зои Прошиной. — Изд-во РИОТИП,
2009. С. 11-15.

лучше оригиналов, и это вызывает бесконечную путаницу» 279 (21.12.1919 к А.). В
качестве платы за переводы газетных статей для АЭС 280 она предложила старинный
бартерный обмен: «Меня спросили, что за все мои усилия я хотела бы получить с
«Бруклина», и я незамедлительно ответила: «Муки». Было бы чудесно иметь каравай
хлеба, не отдающий плесенью» (303.1918 к С). Деньги у Преев были, но чаще всего не
было возможности найти в магазинах хотя бы основные продукты питания.
Рука об руку с экономическими переменами идут в России и ошеломительные
политические изменения. Один житель Москвы записывает в своем дневнике: «Как и
прежде, совершенно невозможно понять, что происходит вокруг нас» 281 . Владивостокские земство (местное выборное собрание), управа (городской совет, или
муниципалитет) и Совдеп (Совет рабочих депутатов) обычно представляли различные
точки зрения и виды деятельности запутавшихся политических сил. Иногда они
работали вместе, но затем политические ветры снова приносили перемены. Когда в
августе 1918 года генерал Хорват, управляющий Китайско-Восточной Железной
Дорогой, администрация которой находилась в Харбине, попытался сформировать
правительство во Владивостоке, г-жа Прей заметила по этому поводу с изрядной
долей юмора, что «жизнь становится все интереснее. Видишь ли, мы настолько
избалованы эмоциями, что считаем день, прошедший без какого-либо происшествия
национального или международного масштаба, чем-то вроде дождливой субботы»
279

В одном из разделов своей «Истории» под названием «Рынок наций и
иллюзий» Сте фан приводит факты повседневной реальности, сходные с теми, которые
присутствуют в письмах Э. Прей, в т. ч. и относительно безумия в денежном обращении
(ее. 131-133).
280
Благодарственное письмо от адмирала Найта: «Я пишу, чтобы поблагодарить
Вас за переводы, которые Вы делаете для пас, и заверить Вас в том, ч то я высоко ценю
Вашу любезность и отдачу в работе, а также Вашу готовность продолжать и дальше
помогать нам. Я уверен, что во Владивостоке нет больше никого, кто мог бы выполнить
эту работу так, как Вы, и, разумеется, никто больше не мог бы изложить матер иала
таким хорошим английским языком. У меня есть на примете человек, который, полагаю,
сможет пере водить для меня текущие новости, но не думаю, чтобы он смог дать мне
что-либо, что я послал бы в Вашингтон, не потрудившись переписать, тогда как Ваши
материалы можно перепечатывать на машинке в том виде, в каком они представлены, и
сразу отправлять их самому президенту, если понадобится. По этой причине я буду
продолжать призы вать Вас на помощь в случаях особой важности. Надеюсь, что буду
иметь удовольствие поблагодарить Вас лично, как только Вы вернетесь в город [с
дачи]. С самыми теплыми пожеланиями, искренне Ваш, Остин М. Найт (18.6.1918)».
281
Time of Troubles: The Diary ofWrii Vladimirovich Got'e. Moscow, July 8, 1917 to
July 23, 1922, tr., ed., and intr. Terence Emmons (Princeton University Press, 1988), p. 222 .
Э. Прей не знала профессора Готъе, в то время главного библиотекаря Румянцевского
музея в Москве, но ей пришлись бы по душе его эрудиция и шутливый, саркастический
стиль, а также его комментарии п о поводу судеб России, сходные с ее собственными.

(26.8.1918 к А.).
Фрагменты писем в этом разделе отражают следующие основные события (все
даты — по новому стилю):
1918
12 янв. С прибытия японского крейсера «Ивами» начинается иностранная
интервенция.
14 янв. Прибывает также британский эсминец «Саффолк» под командованием
капитана Пейна.
Янв.-март. Переговоры между Советской Россией и Германией о мире.
4-5 апр. Высадка японских и британских войск (вскоре, однако, выведенных).
2
мая. Создается советское правительство во главе с Константином
Сухановым.
29-30 июня. Чехи забирают власть у владивостокского Совдепа.
3
авг. Высаживается британский контингент из 25-го батальона
Миддлсекского полка.
9 авг. Прибывает французский крейсер «Керсен».
16
авг. Высаживается американский контингент из 27-го
пехотного полка.
23 авг. Генерал Хорват захватывает войсковой штаб, земство и банк.
17
России.

нояб. В Омске адмирал Колчак провозглашен Верховным правителем

1919
Июль. Генерал Сергей Розанов назначен представителем Колчака на Дальнем
Востоке.
17-18 нояб. Мятеж генерала Радолы (Рудольфа) Гайды против Розанова.
1920
6 янв. Отречение Колчака (затем, 7 февр. 1920-го, его расстреляют).
24-25 янв. Мятеж «егерей» Розанова.
30янв. Японцы останавливают восстание большевиков.
31янв. Розанов укрывается в японском штабе в доме Синкевича.
1 апр. Большая часть состава АЭС, включая ген. Грейвса, покидает город.

4-5 апр. Японцы оккупируют Владивосток.
***
12.1.1918 к С. «Только что, посмотрев в окно, я увидала большой японский
крейсер, стоящий прямо перед нами, с флагом на корме, размером со скатерть».
14.1.1918 к С. «Одновременно с русским Новым годом [по старому стилю]
появился и крейсер под флагом «Юнион Джек»282. Слава Богу, мир не забыл о нас; но
какой позор, как стыдно за Россию, что она опустилась до такого уровня, когда
приходится посылать иностранные корабли для защиты ее подданных. Что это будет
за новогодний день за русских патриотов!».
17.1.1918 к С. «Вчера в переполненном трамвае какой-то солдат сцепился с
кондукторшей — немолодой, жалкого вида женщиной — из-за платы за проезд. Он
сказал ей, что с нею будет и что здесь достаточно солдат для того, чтобы сделать то
же, что сделали в Петербурге, и много чего еще в том же роде. Трамвай был
переполнен, и я стояла близко к ним. Бедная женщина съежилась, подавшись к окну,
совершенно оглушенная всей этой тирадой, не находя более слов после первых двух
или трех выпадов. Меня это никак не касалось, но я просто не могла этого вынести,
поэтому я протиснулась к солдату и спросила его, не стыдно ли ему стращать бедную
женщину, которая таким образом вынуждена зарабатывать себе на жизнь. Он начал
пререкаться со мною, но не прибегал к брани, хотя, подумалось мне, поскольку здесь
же было еще четыре или пять солдат, он мог бы запросто двинуть мне как
«буржуйке». Конечно, у меня пропали все русские слова, но я играла на вариациях
оригинальной фразы, пока он не заткнулся и не оставил женщину в покое. Я смотрела
ему прямо в глаза, пока он, в конце концов, не отвернулся, ибо я не отводила глаз».
18.1.1918 к С. «Нынче утром здесь появился новый японский броненосец
[«Асахи»]; он стал на якорь очень близко к старому базару, чуть впереди того,
который пришел на днях».
21.1.1918 к С. «Нынче утром я выходила, чтобы заплатить за конфекты, которых я
купила в пятницу и которые обошлись мне в три рубля. Они не смогли дать мне сдачи
с двадцати рублей, так что я оставила их там... и взяла у них кредитную расписку.
Тем временем мне удалось за два дня наскрести три рубля почтовыми марками и
одно-, двух- и трехкопеечными билетами, которые я туда и отнесла и выкупила свой
двадцатирублевый билет!».
26.1.1918 к С. «Г-жа Рубен [Смит] напечатала на машинке несколько резких по
тону [антибольшевистских] листовок и пошла с тетей Сашей, чтобы повесить их на
282

«Юнион Джек» — государственный флаг Великобритании. Речь идет об
эсминце «Саффолк».

доску объявлений. Однако они были так возбуждены, что, когда повернулись, чтобы
идти назад, то обнаружили, что одно из них тетя Саша в спешке прикрепила
кнопкой к своей перчатке. Они [листовки] были написаны хорошо, и, будем
надеяться, кто-нибудь их прочтет».
14.2.1918 к С. «Сегодня в России великий день [1.2 ст. ст.]: здесь начинают считать
время так, как это делаем мы [т. е. по григорианскому календарю], вместо того чтобы
отставать на тринадцать дней. Мы все смеемся над г-жой [Рубен] Смит... и говорим
ей, что в этом году у нее нет дня рождения (второго февраля) [по старому стилю],
которое должно было быть завтра, но русские выпустили первые тринадцать дней
февраля, чтобы сравняться [с григорианским календарем], и, естественно, вышла
путаница».
21.2.1918 к С. «Вчера я пошла за карточками на сахар; их выдают в старой
квартире г-жи Кромптон, и в последний раз я там была, когда ходила поздравить ее
после рождения Стивена — сколько воды утекло с тех пор!283 Она и Стивен — в глубоком море («Лузитания»), а ее чудесные комнаты в руках другой половины
поговорки284. Я прождала полтора часа, но получила-таки карточек на шесть фунтов
сахару — конечно же народу там было множество, но очень серое множество. На стене
висло объявление, которое гласило следующее: «Товарищи! Не плюйте на пол, не
бросайте окурков, соблюдайте порядок и чистоту». Отличный совет. Помещение
было в такой пристойной чистоте, какой только и можно ожидать от казенного места
во Владивостоке в три часа пополудни, и, чтобы усилить впечатление, было открыто
еще и окно... а в одном углу была огромная гора мусора, которую намели, наверное, с
момента открытия заведения — поистине, для этого нужен был гигантский совок!
Какой замечательной русской я бы была!285».
283

Г-жа Глэдис-Мэри Кромптон (1878 -1915), англичанка, урожденная Глэдис
Мэри Сейлис-Швабе, была дочерью генерала Сейлис -Швабе, который в начале 1900 -х
гг. был вице-управляющим Королевским госпиталем Челси в Лондоне. Ее брат, Эдгар
Швабе, служил
велико-британским коммерческим агентом во Владивостоке перед русско-японской
войной. Кромптоны и шестеро их детей погибли вместе с другими пассажирами (числом
примерно 1190) лайнера «Лузитания», выполнявшего рейс из Нью -Йорка в Ливерпуль и
потопленного немецкой подводной лодкой U-20 7 мая 1915 г. См. список пассажиров
«Лузитании»: Lusitania's passenger lists, «Saloon Class Passengers» [ — First Class
Passengers],
The
Lusitania
Resource,
ed.
R.
J.
Wang;
www.rmslusitania.info/pages/saloon_class/index.html
284
Г-жа Прей имеет в виду крылатую фразу «между дьяволом [т. е. в этом случае
социалистами] и глубоким синем морем».
285
Г-жа Прей имеет в виду, что она тоже не прочь сгребать мусор в кучу и
оставлять его, не вынося прочь. В своих письмах она часто говорит о своей

21.2.1918 в Н. А. «Позавчера у нас был мир [с Германией], вчера — война, и
большевики были злы на кайзера — слово даю, что были! Сегодня у нас снова мир, а
чего ожидать завтра, мы не знаем. На улицах полно возбужденного народу, и, куда ни
глянешь, везде вещает оратор перед толпой такой величины, какую ему удалось
собрать».
24.2.1918 к С. «Мне порядком пришлось повозиться с самой собою, чтобы
отправиться на чай к г-же Сэнфорд, ибо в такое время, как нынешнее, самая мысль о
том, чтобы пропустить возможность собраться у знакомых, невыносима. Пребывание
в гостях оказалось весьма волнующим, ибо, как только мы сели за бридж, кто-то
вошел, размахивая телеграммой, и заявил: «России — конец!». Телеграмма была о
том, что условия мира, выдвинутые Германией, были приняты, и мы все разом
начали говорить, так что можешь себе представить, что за бридж у нас получился»286.
4.4.1918 к С. «Нечто ужасное произошло около одиннадцати часов нынешним
утром, и город сильно взбудоражен, что вполне естественно. Вооруженные русские
вошли в японское представительство в Маркеловском переулке и стали стрелять в
трех японцев и одного китайца: двое убиты, а другие двое лежат без сознания. Один
из них написал на стене собственной кровью, что это сделали русские, но не сказал,
сколько их было».
5.4.1918 к С. «Мы видели только самый конец [японской] выгрузки —
всего-навсего боеприпасы, ибо основная часть солдат высадилась или начала
высаживаться в 6 часов утра. В половине третьего [пополудни] около двухсот
британских моряков высадилось с «Саффолка», а наши все еще ждут приказаний, и
это приводит меня в бешенство».
11.4.1918 к С. «У м-ра Ходжсона [британского консула во Владивостоке] в
распоряжении карета скорой помощи и пятьдесят моряков, которые заботятся о нем.
Карета придает всему поистине художественный и деловой оттенок и производит
большое впечатление».
30.4.1918 к С. «Вчера перед домом губернатора произошла изрядная заваруха,
когда стали преследовать трех бандитов, пытавшихся улизнуть на дрожках, причем
вид дам, ныряющих под столы у Кокина 287 , составил едва ли не самую
выразительную часть зрелища. Сначала убили лошадь, потом двух бандитов, ранили
третьего и задели старуху, мирно шедшую по улице. Удивительно, что не произошло
неприспособленности к до машней работе.
286
Несколькими днями ранее, 13 февраля, проф. Готье шутливо отметил: «Все
только и говорят, что о пресловутом «мире» г -на Троцкого» (с. 106), и он выразил
озабоченность его ратификацией в этот самый день (с. 111). Самыми первыми словами
в его дневнике 8 июля 1917 г. были « Finis Russiae» («Конец России» по -латински; с. 27).
287
Популярная в городе кофейня Кокина.

больше случайностей, ибо в это время, в три часа, на улицах полно народу».
3.5.1918 к С. «Последнее — это то, что большевики разогнали управу и
посадили в нее своих собственных людей. Они опубликовали также обращение к
иностранцам, говоря им, что бразды правления теперь в руках у большевиков, что
иностранцы в равном положении с русскими и что у них «реквизируют» все, что
будет сочтено необходимым. ...Костя Суханов, который, вероятно, в жизни своей
по-настоящему не проработал и часа, — теперь вождь трудового народа и хозяин
здесь»288.

Миссис Мерриам тоже работала в «Хижине».

2.7.1918 из дневника г-жи Прей: «Что за день289! Я обмотала ноги портянками на
случай, если мне придется совершить марш-бросок в город пешком, и нынче рано
утром выехала [с дачи] на молочном шлюпе. На Океанской, однако, поезд только
формировался, и я увидела ген. Толмачева, который дал мне кое-какие сведения:
288

В противоположность Э. Прей Альберт Рис Вильяме с симпатией отозвался о
Суханове: «Он мал ростом, но крепок духом» (с. 222 -223 англ. изд.). Суханов будет
арестован 29 июня белочехами и расстрелян 17 ноября 1918 г.
289
Одна англичанка, Дор оти Финдлей, тоже писала о политических событиях
этого време ни, включая мятеж белочехов и восстание Гайды. См . John and Dorothy
Findlay, «Letters from Vladivostok, 1918 -1923», ed. Dorothy Gallon and John Keep, The
Slavonic Review, v. 45 (July 1967), pp. 4 97-531.

чехи взяли город, и на вокзале идет ожесточенная борьба, что иностранцев
совершенно не касается, как он меня слегка обнадежил. ...Где-то через час наш поезд
был готов и отправился в город. Никогда за все те годы, что я прожила во В., я не
видала его таким счастливым: порочный круг, который красные медленно возводили
вокруг него, теперь разорван. На углу Суйфунской я увидела одного из наших
морских пехотинцев на карауле, а другой стоял выше по подъему в сопку, ведущему к
консульству. Когда я проходила мимо дома Манакова [на Светланской], я взглянула
на наш дом, и там, впервые с тех пор как он был построен, на шесте, установленном
на крыше, развевался наш собственный, дорогой наш Флаг. ...Когда я вошла в дом,
Тед и Стив завтракали, и мы наговорились вдосталь, потому что я хотела узнать обо
всем, что здесь произошло. В субботу утром [29.6], когда Тед и г-н Кравцов ехали в
Государственный банк, они увидели чехов, выстроившихся в ряд перед
губернаторским домом, теперь гнездом Советов, и они дали Советам всего полчаса,
чтобы выйти. Это было в десять. В двадцать минут одиннадцатого чехи выставили штыки, и
Советы вылезли чуть ли не на своих грязных коленях. ...Там конечно же была толпа, и, видя
это, извозчик Теда (они тогда уже возвращались) отказался ехать дальше, попросил их
сойти, подстегнул лошадь и свернул в одну из боковых улиц. ...Чехи потратили целый день,
чтобы вычистить большевистские гнезда, но один настоящий бой произошел в казармах
напротив вокзала — их последнем оплоте, и там около ста восьмидесяти большевиков и
пять чехов было убито. Чехи установили пулеметы на ступенях вокзала и потрудились на
славу. [Рубен] Смит шел в западной части города и видел, как те вычищали гнездо
анархистов, которые заперлись в небольшом деревянном доме и отказывались сдаваться.
Один чех просто поднялся на несколько ступеней, запустил гранату, и не только все
анархисты повыходили, но и прежде всего передняя стена отошла целиком. Когда начался
бой на вокзале, адмирал Найт отдал приказ, чтобы наши морские пехотинцы сошли на
берег и взяли под охрану консульство, — долгожданный приказ, которого ждали почти три
месяца, и пехотинцы просто повыпрыгивали на берег, опасаясь, как бы тот не передумал и
не отозвал их».
9.8.1918 в Н. А. «Я снова в городе... ибо ни за что не хотела пропустить высадки
французских войск. Транспорт пришел нынче ранним утром, а в пять пополудни был парад,
и нам довольно-таки повезло, что нас пригласили в квартиру м-ра Фентона, которая
находится как раз напротив дома адмирала, где сейчас штаб чехов. Там собрались все
высокопоставленные чины, а само здание было красиво украшено флагами — китайским,
нашим, чешским, русским, британским и японским, тогда как перед ним, вдоль тротуара,
были выстроены отряды морских пехотинцев — каждый соответствующей национальности».
19.8.1918 в Н. А. «Я не смогла приехать в город [с дачи], чтобы посмотреть высадку наших
войск... но я приехала нынешним утром, чтобы посмотреть парад. Город пестрит флагами, и
первое, что попало в поле моего зрения, было подобие фургона для переселенцев, которое

тащили по Светланской четыре мула. ...Красивое большое здание Альберса отвели под наш
штаб, и все выглядит таким деловым, когда смотришь через большие двери. В середине
дня прошел парад, и мне казалось, что сердце у меня выпрыгнет из груди от гордости за
наших великолепных мальчиков, маршировавших по Светланской. ...Мы с Сарой смотрели
парад из окна чешского штаба.., а Дороти и Ванда [Ньюхард], предпочтя забраться повыше,
были на балконе м-ра Фентона напротив, откуда они бросали цветы вниз, на улицу, кричали
приветствия и размахивали флажками».
26.8.1918 к А. «Я устроила в честь Сары небольшое чаепитие [23.8], но мы разослали
приглашения слишком поздно, так что нам не удалось собрать много народу. Пришли
адмирал Найт и л-т Паттерсон [с «Бруклина»], которым я была очень рада, поскольку
хотела, чтобы они познакомились с Сарой. Адмирал был так счастлив увидеть полоску
дерна, что, несмотря на мой запрет ходить по траве, он настоял на том, чтобы пройтись по
всему садику, а обратно — по лужайке».
20.9.1918 к Д. «Вот уже три дня подряд я провожу в «Хижине» АХМ, которая
очень мила, и мне очень нравится быть одной из его хозяек. Туда все время приходят
офицеры, солдаты и матросы, там есть бильярд и письменные столы, фортепиано и
кипы журналов».
9.11.1918 к А. «За исключением Парижа, Владивосток в данное время — это,
вероятно, самое интересное место на свете, а «Хижина», по-моему, самое интересное
в нем место, ибо тут можно увидеть все сразу: наших великолепных высоких ребят в
хаки, британцев, канадцев, чехов, итальянцев, французов и пр. Я люблю их всех и
делаю все возможное, чтобы завязать с ними разговор. Заходят французские
матросы с «Керсена» в своей морской униформе и бескозырках с огромным
помпоном из красного шелка, и я беседую с ними, стараясь как можно лучше говорить
на французском, полученном в средней школе Грейт-Фоллса, и их врожденная
французская учтивость бросается прямо в глаза, ибо в противном случае они просто
гоготали бы, слыша, что я делаю с их языком, а я смеялась бы вместе с ними. Кроме
того, в открытые двери «Хижины» мы часто видим пленных немцев, австрийцев и турок, которых ведут на работы партиями под эскортом наших ребят, заставляющих их
шевелиться. Какие же мы счастливчики, что здесь, во Владивостоке, вокруг нас так
много интересного!».
16.11.1918 в Н. А. «Я только что пришла домой из «Хижины», и там, в ее новой
части, так хорошо! Внизу имеются обменник, бильярдные столы, огромный камин с
канапе, а широкий балкон, к которому с каждой стороны ведут лестницы,
приспособлен для чая, танцев и пр.».
8.12.1918 в Н. А. «В пятницу днем [6.12] я дежурила в «Хижине»... и несколько
русских солдат, которым на следующее утро предстояло отправиться на фронт,
попросили разрешения спеть, и до чего же славно они пели! Их было около двадцати, и

они стояли перед большим камином, а я наслаждалась. Все, что есть прекрасного в
русской душе, выражается в песне».
9.2.1919 к А. «На этой неделе я провела в «Хижине» три полных дня. ...Мое
место — почти всегда у кассового аппарата, так как только настоящему специалисту
можно доверить работу с наличностью в наши дни, когда вращается несчетное
количество всяких бумажных денег, а также поддельных банковых билетов.
Разнообразие, с которым нам приходится иметь дело, включает в себя бумажки
достоинством в одну, три и пять копеек; приравненные к деньгам почтовые марки в
десять, пятнадцать и двадцать копеек — зачастую столь грязные, что если бы не цвет,
различить их [номинал] было бы невозможно; однорублевые билеты старого
режима, во всех местах подклеенные бумагой; трех-, пяти- и десятирублевые билеты
того же самого режима, но обычно не столь изношенные, как однорублевые;
двадцати- и сорокарублевые банкноты керенских денег, которые представляют
собою противные маленькие прямоугольнички размером 2 x 2 1 / 2 дюйма 290 ;
бумажки в пятьдесят копеек, а затем начинается бесконечное количество купонов —
пятидесятикопеечный, однорублевый, в 1,25, 1,37 1/2, 2,50, 2,75, 3, 5, 6,56 1/4, 10, 12,50,
13,75, 25 и 27,50 рубля, и на каждом нужно проверять дату. ...Монет в обращении нет
уже около полутора лет»291.
1.11.1919 к А. «[В «Хижине»] произошел скандал весьма щекотливого свойства,
свидетельницей которого я не была, но который мне пришелся по душе. Наши
офицеры не очень-то заботятся о том, какого сорта женщин они приглашают на
танцы. ...И вот случилось так, что ген. Грейвс сам был в salle292, когда, громко визжа,
появились три представительницы владивостокского — гм, сказать «полусвета» было
бы для них высоковато, можно отнести их к «четвертьсвету». Все сразу же
прекратилось — женщинам было приказано выйти, а морской офицер, который их
позвал, был вызван и поставлен перед всеми, даже перед солдатами, что порадовало
меня, так как солдатам не дозволяется приглашать подобных дам в «Хижину» и они
всегда жаловались, что офицеры приводят на большие вечера кого хотят. Майор
Грейвс, сын генерала, попробовал заступиться, но получил от папаши приказ
заткнуться, словно он был мальчишкой, а не офицером, награжденным медалями за
двухлетнюю службу во Франции [во время войны]». 17.11.1919 к А. «Вот я сижу дома,
и каждую минуту или каждые две минуты слышно тра-та-та пулеметов и одиночные
290

5,08x6,35 см.
В следующей статье подтверждаются приводимые Э. Прей сведения об
абсурдном по ложении в тогдашней финансовой системе: Агошков В. Колчаковские
«Сибирки» (Из истории обесценивания денег) // «Владивосток», 8 апреля, 1993. Также
см. Rex A. Wade, Documents of Soviet History, v. 1, The Triumph of Bolshevism, 1917-1919
(Gulf Breeze, FL: Academic International Press, 1991), pp. 419 -20.
292
Здесь: танцевальный зал (фр.).
291

винтовочные выстрелы, несущие смерть. Мы не совсем понимаем, что за революция
на этот раз, но по направлению выстрелов похоже, что столкнулись Калмыков
[атаман казаков] и чешский генерал Гайда. Их поезда (бронированные) стоят друг
против друга где-то за вокзалом, а это примерно три четверти мили отсюда, но
поскольку идет дождь, мы ничего не можем разглядеть даже в бинокль. ...[В 17.45 ч.]
Перестрелка была довольно ожесточенной и прекратилась около часа назад — она
шла большею частью вокруг вокзала. ...Гайда сражается в качестве полковника
русской армии, и чехи в это не вмешиваются, так как это русские сражаются с
русскими».
18.11.1919 в Н. А. «Уже в течение долгого времени мы чувствуем себя как на
пороховой бочке, и положение обострилось до предела вчера. Мы знали, что к этому
идет, так как все магазины закрылись еще утром. ...По виду людей на улицах можно
было сказать, что что-то не так, и даже дождь, который временами лил вовсю, не
мешал им толпиться на углах и следить за ходом событий. Грузовики и автомобили
носились вверх и вниз по улице, а после того как я увидела два грузовика с нашими
ребятами, вооруженными для боя, которые ехали вниз по улице, я просто должна
была пойти следом... и пока я там стояла, еще два полных грузовика проследовали
туда же, при этом они [«наши ребята»! выглядели так отстраненно, словно
направлялись в школу. ...[С] одиннадцати до трех велся особенно интенсивный
огонь, и, как мы узнали позже, юнкера храбро пошли в атаку на вокзал, где многие
из них положили свои жизни, но их жертва оказалась не напрасной, так как они
выбили людей Гайды и оттеснили их к «Печенге» — старому большому судну
Добровольного флота, стоявшему у причала. Я немного поспала после половины
четвертого, проснувшись незадолго до пяти. Несколько минут спустя за залпом большого орудия последовало еще несколько, и бой разгорелся снова, и на этот раз в
течение часа не было никакого перерыва — только бух, бац, бум, бац из больших
орудий, пулеметов и винтовок, пока сопротивление не было подавлено, а Гайда со
своим штабом — захвачен».
18.11.1919 в Н. А. «Почти повсюду вокруг вокзала и вдоль причала лежат тела, и
мокрый снег, который выпал вчера, делает все еще более мрачным. ...Мне так жалко
юнкеров, погибших на вокзале, — так много, много молодых жизней было
принесено в жертву с начала этой ужасной войны, что просто удивительно, что кто -то
из храбрейших еще остался в живых. Многих из этих мальчиков я знала в лицо,
поскольку видела их в «Хижине», и в последние два дня я все высматривала и высматривала тех, кого я знала, чтобы убедиться, живы ли они. Вчера зашел один
гардемарин, а нынче утром — один юнкер. Г-н Маттесен из своего кабинета на
Алеутской видел убитыми семь человек, из которых пятеро гражданских. ...Один из
них, тяжело раненный в ногу, был спасен сестрою из Русского Красного Креста,
которая выбежала откуда-то и, невзирая на свист пуль, оторвала от своей одежды

кусок материи, сделала из нее жгут и втащила раненого в дом. Г-н Маттесон видел
это и сказал, что в жизни не слыхивал о таком самообладании и храбрости. Та же
женщина, когда на вокзальной площади призывали добровольцев, вышла вперед,
но британский генерал (кажется) не хотел брать женщину. Она, однако, настояла,
отправилась с ними и помогала раненым ценою собственной жизни и вернулась
опять невредимою».
7.12.1919 к А. «В пятницу днем [5.12] просто из любопытства я пересчитала чеки на
чай, какао и кофе в «Хижине» и обнаружила, что мы подали тысячу триста шестьдесят
две чашки, а пятница обычно наименее посещаемый день недели. В субботу мы
подали больше, а в четверг, должно быть, около двух тысяч, так как был праздник и у
нас была большая толпа».
7.12.1919 к А. «Тед пришел домой и принес приглашение на концерт у чехов... и
я никогда не слышала такой чудесной музыки — и никогда не мечтала услышать. В
оркестре более восьмидесяти музыкантов, а руководит им композитор [Рудольф]
Карел [1880-1945]. Они только что приехали с Запада, и ты даже представить себе не
можешь, как они играли. [Программа включала в себя произведения Чайковского,
увертюру к опере Вагнера «Тангейзер», «Влтаву» Сметаны и «Ночь на Лысой горе»
Мусоргского.] ...Мы вышли из этого старого грязного театра, чтобы попасть в мир,
белый от невероятно мягкого искрящегося снега — прекрасного, как музыка, — с
бледною луною, как раз показавшейся из-за облаков. ...Это был пятый или шестой
концерт, который чехи дали за последние полтора года, так как оркестры один за
другим оказываются здесь со своими полками, ибо все они [музыканты] — солдаты.
Это роскошь, о которой Владивосток не имеет права даже мечтать, ибо многие
исполнители — из оперных театров Вены, Будапешта и Праги. Билеты не продаются, а
выдаются вместе с приглашениями, так что дело вовсе не в деньгах: таким прекрасным
способом чехи выражают свою благодарность союзниками за то, что те для них сделали.
...Мы, как мелкая рыбешка, не располагаем ложею, но у нас очень хорошие места в партере,
на достаточном удалении от сцены, чтобы получать удовольствие. Майор Броз, верховный
комиссар у чехов, и ген. Чечек (я думаю, это был он) принимали гостей у входа, а все
капельдинеры были солдаты».
26.12.1919 к К. «Вчера я исполняла обязанности за стойкой с чаем, и в «Хижине»
была изрядная толкотня. Мисс Брек ковыляла на своих костылях, и мы почти вплотную подошли к международному скандалу, чего мне совсем бы не хотелось. Я должна пояснить,
что имеются серьезные трения между чехами и союзниками с одной стороны и с русскими
— с другой. Русские в эти дни пребывают на грани крайней неуверенности в том, куда
качнется маятник, и многие из них испытывают чувство раздражения из-за отступничества
союзников. Чехи тоже раздражены, ибо они сделали здесь все, что могли, и, видя, что все,
сулившее такие хорошие перспективы, пошло прахом, они осознают, что кровь, ими
пролитая, была напрасна и что это неблагодарная задача. Мисс Брек сидела за стоявшими

в очереди мужчинами, которые брали чай и пирожные, а один кавказец в русской форме
настойчиво лез вперед, хотя человек, поставленный там специально для этого, велел ему
этого не делать. Тогда тот стал поднимать шум, на что мисс Брек вскочила, высоко подняв
руку, и сказала ему по-английски: «Вон отсюда!». Тот молниеносно выхватил кинжал и
занес над нею — я стояла рядом, и мне показалось, что прошло десять минут, прежде чем я
удостоверилась, что он не зарежет ее, хотя в действительности все это заняло менее
секунды. Мисс Брек даже не вздрогнула, а смотрела ему прямо в глаза, пока он не опустил
оружия, а затем позвала кого-то, чтоб его арестовать. Так уж вышло, что в очереди в тот
момент стояли одни русские, хотя в зале и за чайными столиками было полно чехов.
Человек тридцать выстроилось зигзагом вдоль лестницы, ведущей вниз, отрезав все пути к
бегству, и русские, подхватив того под локти, провели его через весь балкон к другой
стороне, где он сел и отказался двинуться с места, и никто не смел его арестовать, ведь он
был русским солдатом. ...Должна тебе сказать, что в эти несколько минут это было очень
неуютное место: большинство мужчин было, вероятно, вооружено, и малейшей искры
хватило бы, чтобы началась перестрелка. ...Тот человек наверняка не был пьян, хотя
некоторые русские настаивали, что его нужно отпустить с миром, так как, по их словам, он
был немного не в себе».
9.1.1920 к А. «Пришел приказ выводить наши войска, и ребята просто вне себя от
радости — так же, как и офицеры, — ибо нелегко быть здесь офицером и играть
унизительную роль, когда всем очевидно, что здесь необходим холодный свинец. Я
восхищаюсь ген. Грейвсом так, что и сказать тебе не могу, ибо в самых неблагоприятных
условиях он делал все, что только мог, но он находился в положении человека, которому во
время пожара связали руки»293.
23.1.1920 к А. «Впервые за многие месяцы мисс Брек провела у меня день. Она
пришла из «Хижины» [21.1] в час, и мы пообедали и выпили чаю. Я послала записку ген.
Грейвсу, и он приехал с полк. Эйхельбергером [офицер разведки из штаба генерала],
чтобы выпить с нами чаю, и было очень мило и уютно: все наслаждались огнем за
каминной решеткой и чайным столиком с датским сервизом. У нас не было пирога, но
генералу очень понравились горячие пшеничные лепешки и варенье. Он редко ест
что-либо с чаем, поэтому я была рада, что могла предложить ему что-то, от чего он не смог
отказаться».
2.2.1920 в Н. А. «Рано утром [31.1] прозвучало несколько выстрелов: первый — очень
близко от нашего консульства, настолько близко, что люди, жившие в здании, были
уверены, что стреляли с балкона апартаментов ген. Оой, которые располагаются на третьем
этаже дома Синкевича, в то время как наше консульство и консульские службы занимают
293

Профессор Стефан указывает, что президент Вильсон обнародовал свое
решение 12 января (The Russian Far East, с. 139). He исключено, что г-н Прей узнал об
этом несколькими днями ранее, благодаря своей работе в американском консульстве.

первые два этажа294. Дом, где живет ненавидимый (и не без причины) ген. Розанов,
находится всего лишь через два дома от него, и так называемые партизаны
предпринимают яростные попытки захватить его. ...Так вот, ген. Оой, кажется, лично
появился на месте и остановил происходившее, объявив, что командование союзников не
допустит в городе никаких беспорядков и что он — командующий союзническими силами,
на что наш полк. Эйхельбергер (который вместе с полковым дантистом майором
Вундерлихом случайно проходил мимо и остановился посмотреть, что происходит) сказал
скорее резко, чем учтиво, что это, черт возьми, ложь и чтобы япошка убирался куда-нибудь
подальше, и все это переводчик, смягчив, и передал. Ген. Оой был в ярости, но делать было
нечего, и, выполнив задачу своего вмешательства, он ушел. ...«Задача» состояла в том, чтобы
отражать любые нападения на дом — и дом деревянный, — пока Розановы не покинут его и
не переберутся в квартиру ген. Оой, где найдут убежище. Где-то через час к зданию
консульства подъехало два автомобиля японцев, доверху набитых личными вещами
Розановых, запиханными в наволочки, сумки и прочее, что для этого сгодилось, и все это
вывалили на тротуар, а машины уехали. Тут же появился японский офицер, самым учтивым
образом, улыбаясь, козырнул нашим морским пехотинцам, охранявшим вход в консульство,
и попросил отнести эти вещи наверх, но наши здоровенные ребята как один разразились
смехом и закричали: «Нет, нет!» 295 . Г-жа Макгауан видела это представление... и
вежливому японцу пришлось найти кого-то другого, чтобы выполнить работу кули для
Розановых, которых все ненавидят. ...Но самым примечательным было то, что япошки
спустили на два дня свой флаг, пока не избавились от Розанова, так что вся охрана здания
легла на наши плечи. В пятницу [30.1] сам Розанов, который опротивел нам донельзя,
явился к м-ру Макгауану, чтобы спросить, нельзя ли его офицерам и их семьям получить в
случае опасности убежище у них, на что сразу же получил отказ, ибо м-р М. знает, что тот
больше хлопочет за себя, чем за своих офицеров. Розанов был главнокомандующим на
Дальнем Востоке и, внешне поддерживая правительство Колчака, сделал для его падения
куда больше, чем каждый из тех, кто сознательно добивался его краха».
2.2.1920 в Н. А. «Ой, кстати, я и забыла, что у нас произошла маленькая революция
[26.1], но продлилась она недолго.
В воскресенье днем [25.1] взбунтовался егерский батальон и арестовал своих
офицеров. ...Этот беспорядок произошел прямо в нашем квартале и продлился с семи до
девяти утра. Я почти ничего не слышала из этого и видела только разоруженных егерей,
которых вели по Светланской, чтобы вывезти на остров Русский. Взрывы ручных гранат
нарушили мою мирную дремоту в половине пятого, но после двенадцати или пятнадцати
294

С 1918-го по 16 мая 1923 г. консульство США располагалось в доме Синкевича
на ул. Пушкинс кой, 33. Генерал Оой снимал помещение над занимавшим два этажа
консульством, что приобрело особое значение в январе 1920 г., когда в японском штабе
укрылся генерал Розанов.
295
В оригинале — «Nyet, nyet».

взрывов более ничего не последовало, пока в семь не начали стрелять по Коммерческому
училищу, почти над нашею головою, но за северо-восточным выступом нашей сопки. ...После
этого Коммерческое училище, одно из красивейших зданий в городе, выглядело слегка
больным»296.
25.3.1920 в Н. А. «Во время пребывания здесь адмирала Гривса его жена и дочь
приезжали на одном из транспортных судов и провели в городе несколько дней. Г-жа
Макгауан устроила для них ужин и танцы, и мы были приглашены и на то, и на другое, так
что мы познакомились с его дочерью и с г-жой Поу, матерью одного офицера с «Южной
Дакоты», но мы не видели г-жи Гриве, так как адмирал повез ее на прогулку в одном из
штабных автомобилей, и они съехали с берега высотою в пятьсот футов297, получив немалую
встряску. По счастью, автомобиль был стальной, а то они могли бы погибнуть. Получилось
так, что он перевернулся раз, затем сделал полоборота и уперся в пень, основательно
тряхнув пассажиров, но не сломав им ни единой кости. Дочери Эвелине (ужасно хорошенькая девочка) и г-же Поу пришлось идти назад пешком восемь миль, так как
автомобиль, посланный за ними, перепутал дорогу, так что они пришли на ужин в том, в
чем были, опоздав на час, причем безукоризненного покроя юбка мисс Гриве была очень
сильно порвана. Г-жа Гриве извинилась и осталась на борту судна. Танцы, которые
последовали за ужином, были чудесны, присутствовало около ста пятидесяти человек.
Генерал Оой, главнокомандующий союзническими силами в Сибири, озарял собрание
лучезарным светом своего присутствия, и на него было любо-дорого посмотреть. Где-то в
середине вечера г-жу Макгауан осенило, что он не получает того внимания, какое пристало
ему по рангу, поэтому она усадила меня рядом с ним, чтобы поговорить, а единственный
иностранный язык, который он знает, это немецкий. Тот простой факт, что я не говорю
по-немецки, меня, как обычно, нисколько не обескуражил, и я смело пустилась в разговор с
тем восхитительным результатом, что через три минуты Его Превосходительство
ретировался — распрощался и ушел, так что, когда кто-нибудь захочет отделаться от него,
достаточно послать за мною, чтобы я поговорила с ним по-немецки, и дело сделано».
ЯПОНСКАЯ ОККУПАЦИЯ (4-5 АПРЕЛЯ 1920 — 25 ОКТЯБРЯ 1922)

После того как в апреле 1920 года большинство интервентов покинуло Владивосток,
город оккупировали японцы: «То, о чем мы так давно говорили, чего боялись и тем не менее
на что в последние дни смотрели как на последнюю надежду для нашего города, наконец
произошло: союзники ушли, и японские флаги развеваются над Тигровой сопкой и над
всеми самыми заметными зданиями Владивостока. ...Настя, будучи настоящей русской
патриоткой, просто убита» (5.4.1920 к А.). Внешне многие связи между союзниками
сохранились, «даже если мы полагаем, что все ушли», и Элеонора сохраняла верность этому
296

Эта элегантная постройка на ул. Суханова является в настоящее время
административ ным корпусом ДВГУ.
297
152,4 м.

миру союзников: «[У г-жи Колдуэлл] за чаем слева от меня сидели польский консул и
китайский консул, справа — ген. Лавернь (французский главнокомандующий) и майор
Броз, и мы были обязаны говорить по-русски! Сам ген. Оой пришел, но воздержался, чтобы
подойти ко мне слишком близко, памятуя, очевидно, свой последний опыт, когда г-жа
Макгауан заставила меня говорить с ним по-немецки» (4.5.1920 в Н. А.). Однако ей пришлось
очень близко столкнуться и с анархией, и с коррупцией, и с невероятной жестокостью того
времени298, что создавало два полюса противоречивших друг другу эмоций. В то время как
убийство Уоррена Лэнгдона, старшего механика с корабля американских военно-морских
сил «Олбани», иллюстрирует опустошительную и подавляющую сторону войны —
бессмысленной, жестокой и непостижимой, — все возраставшее обнищание и
материальные невзгоды, напротив, заставляли собираться с силами, чтобы бросить им
вызов. Г-жа Прей возобновила деятельность в Красном Кресте, которой посвящала все
больше сил и времени, и ее работа в нем так ее поглощала, что вскоре ей не осталось
времени ни на что другое: «Я часто думаю, что нужно попросить пропуск на заседание в
[новом] Собрании, но все никак не соберусь, так как работа занимает меня целиком и на
что-либо другое просто не остается времени» (11.6.1922 к С).
УОРРЕН X. ЛЭНГДОН (10.03.1888 — 9.01.1921)

15 июля 1919 года лейтенант Уоррен Лэнгдон писал домой своей подруге о том, как к
тому времени он провел уже четыре месяца во Владивостоке в составе Американского экспедиционного корпуса. Хотя он нашел, что русские девушки привлекательны и любят
танцевать, сам город не произвел на него впечатления: «Когда идет дождь, то грязи — по
колено, а когда она высыхает, то пыль все время стоит столбом». Далее он говорит о том,
что осенью «Олбани» будет курсировать несколько месяцев вдоль побережья Китая и
Японии и, как о чем-то само собой разумеющемся, что каждую ночь во Владивостоке
происходит одно-два убийства и что он даже видел одно за день до того, как сел писать
письмо299. Мог ли он знать тогда, что через полтора года он сам станет такой же ночной
жертвой и что это убийство вызовет международный скандал.
Элеонора Прей впервые упомянула о Лэнгдоне в марте 1920 года, после того как
побывала на одном официальном ужине. Поскольку молодой офицер зарекомендовал
себя человеком честным и ответственным, американские консулы Колдуэлл и Макгауан
стали включать его в список лиц, приглашаемых на прогулки по морю, а Преям приятно
298

См. Canfield F. Smith's Vladivostok under Red and White Rule: Revolution and
Counterrevolution in the Russian Far East, 1920 -22 (University of Washington Press, 1975);
это подробная и прекрасно написанная книга, рассказывающая об этих двух годах.
299
Письмо Уоррена X. Лэнгдона, адресованное Хелен Дж. Фитцджеральд от 15
июля 1919 г. Оно включено в веб -сайт Л. Д. Майо «Почтовая история Майо» ( L.D. Mayo,
«Mayo Postal History».), на странице USS Albany. В этом же письме Лэнгдон говорит и о
том, что Кол дуэллы регулярно приглашают его с собою на морские прогулки.

было приглашать его к себе на дневной чай или на ужин. Многие американские офицеры
принимали участие и в русских праздниках, и хотя в России в настоящее время используется
григорианский календарь, православная церковь до сих пор отмечает Рождество по
юлианскому — 7 января, через тринадцать дней после григорианского.
2.1.1921 в Н. А. «Весь день вчера [первый день нового года] падал снег — так
красиво, так мягко, и почти не было ветра, что здесь бывает очень редко. День
прошел очень спокойно — я писала письма и занималась разными мелкими делами.
Тед ходил нанести несколько визитов, и с «Олбани» привел домой м-ра Лэнгдона —
на обед, который этому милому мальчику из Новой Англии доставил большое
удовольствие, так как он такой же любитель поесть, как и мой почтенный супруг. Из
всех офицеров Лэнгдон единственный трезвенник, и у него хорошая, чистая кожа и
ясный взгляд; у многих офицеров то же самое, но он такой великан, что у него все это
гораздо заметнее. Он просидел у нас перед камином до шести часов с явным удовольствием. Когда пришло время чая... мы пили чай со смазанными маслом
горячими тостами, сидя перед камином».
9.1.1921 в Н. А. «Произошла такая ужасная вещь, что мы ни о чем больше не
можем думать. В субботу ночью [8.1], около двух часов, когда старший механик
Лэнгдон шел к себе с рождественского вечера, возле Николаевской арки его
остановил японский часовой, который спросил, не американец ли он, на что Лэнгдон
ответил [по-русски] «да» и пошел себе дальше. Без всякого предупреждения японец
выстрелил ему в спину, и пуля, миновав самую верхушку сердца, прошла прямо
сквозь левое легкое, вышла наружу и разорвала в клочья его шинель спереди. Он
был один, а место, где это произошло, находилось, по меньшей мере, в четырехстах
ярдах300 от того, где стоял «Олбани», но Лэнгдон повернулся, дважды выстрелил в
часового, затем поднялся на борт корабля, отсалютовал дежурному офицеру,
доложился и только тогда вызвал доктора и рассказал о происшествии».
9.1.1921 в Н. А. «Как только мы отобедали [вчера], Тед с Ньюхардом пошли на
корабль, чтобы узнать, что и как; они повидали Салливана [друга Лэнгдона],
который, как и все другие офицеры, просто в ярости из-за этого подлого убийства
или его попытки. Лэнгдон вовсе не терял сознания и у него не было никаких
признаков бреда, так что он смог четко объяснить, что произошло. ...Кажется, когда
Лэнгдон выстрелил, хоть и раненый, его пуля прошила полу шинели солдата, но, к
сожалению, не причинила тому вреда. Около половины пятого два моряка с
«Олбани» пришли к нам и принесли латунную полочку для камина, которую Лэнгдон
обещал мне сделать и которую он намеревался принести сам. Только подумайте, что
он помнил об этом даже тогда, когда каждый вздох мог стать для него последним. Я
говорила ему, что уже двадцать лет хочу такую полочку, но мне никак не удавалось
300

Около 366 м.

ее достать, а Лэнгдон сказал, что, если я смогу описать ему ее, он подумает, как ее
сделать, так что он, Тед и я сели и стали чертить и мерить, и он сказал напоследок,
что ждать двадцать лет — слишком долго и он отвечает за то, чтобы я наконец заимела такую полочку».
11.1.1921 в Н. А. «Теперь мы знаем, что л-т Лэнгдон умер около трех часов дня в
воскресенье [9.1], так что это случилось вскоре после того, как мы получили ту записку
[о том, что ему стало хуже]. ...Подумать только, что этот мальчик прошел все
расстояние с такой дырой в легком и потом смог самостоятельно подняться на борт
судна и отрапортовать! Когда он остался один с дежурным офицером, Маколеем, он
сел и сказал: «Мэгги, эти проклятые япошки все-таки достали меня!». На рассвете
группа моряков была послана, чтобы найти револьвер, который Лэнгдон обронил, и
они прошли совсем немного, как их окружило по меньшей мере пятнадцать япошек, и
конечно же не нашлось никаких следов револьвера. ...Вчера я написала длинное
письмо матери Лэнгдона, рассказав, как часто он говорил мне о ней и о своем доме. Это
не может послужить особым утешением, но я чувствовала, что просто обязана написать
об этом».
14.1.1921 в Н. А. «Японское информационное бюро обнародовало заявление, что
убийство л-та Лэнгдона явилось «печальным недоразумением» — поистине очень
печальным! Они не смеют сказать ничего больше, но в Японии написали, что
японскому солдату показалось, будто офицер вел себя как-то странно —
действительно, странно, наверное, увидеть совершенно трезвого человека, когда
среди японских солдат во время праздников было налицо такое количество пьяных.
Фактом является то, что Лэнгдон пролагал себе путь по разрытой, скользкой, темной
дороге при помощи карманного фонарика, как он всегда это делал, и он, должно
быть, не раз проделывал этот путь, хотя и не всегда так поздно».
17.1.1921 в Н. А. «Мы слышали, что, когда японцев спросили, они ответили:
часовой подумал, что это был русский, и это наивнейшее оправдание просто
поразительно! Даже японцы встали в тупик, когда последовал следующий вопрос: «А если
бы и был?».
18.1.1921 в Н. А. «Поминальная служба закончилась, и она была очень впечатляющей.
Она прошла в гимнастическом зале Ассоциации христианской молодежи, и там было множество народу. В девять часов нынче утром дамы собрались у нас [в Доме Смитов], а л-т
Салливан и несколько матросов пришли с сотнею камелий и пятьюдесятью веточками хвои.
Мы сделали шесть венков, и пока остальные этим занимались, я сделала крест из плюща от
своего имени. Из оставшихся листьев г-жа Смит сделала такой аккуратненький якорек.
Затем мы отправились в «Хижину» и ждали, когда привезут тело, что было около
одиннадцати. Гроб, завернутый в полотно, находился на лафете орудия, и его сопровождал
эскорт моряков с оружием в руках; они сразу же вернулись на корабль, оставив двоих из

своего числа нести караул. Л-т Элвис, который ими командовал, взял большой Флаг и
накрыл им гроб так заботливо, словно укрывал любимое дитя в постели. Затем мы
принялись за убранство зала. Мы сделали так, что огромный Флаг, свисавший с балкона
прямо за лафетом, загнули и нижний край прикрепили к задней стене. В пространстве
между нею и лафетом мы поставили в ряд пальмы и другую растительность, которых там
имелось в изобилии. Пальмы поменьше были выставлены по периметру впереди и по
бокам лафета, и к ним мы прислонили венки, а их было множество, присланных от
консульств и миссий, равно как от частных лиц; Салливан положил мой крест прямо на гроб
— это от Новой Англии. Нарциссы от Смитов и от нашего консульства тоже были положены
на гроб — так же, как и фуражка и кортик Лэнгдона. ...Офицеры сели справа, а японский
контингент, числом около пятидесяти, — за ними. Наши консульские места были в
переднем ряду слева. ...Ровно в два часа двери закрыли и началась служба, и тихую музыку
исполнял время от времени оркестр с «Олбани». ...М-р Йеттру прочитал проповедь... и
произнес такую чудесную речь, отметив, что жизнь Лэнгдона должна быть для всех, кто
служил с ним, образцом честности, высокой нравственности, прилежания и мужественности. Пока солдаты вывозили лафет, оркестр исполнял «Траурный марш» Шопена, а
на улице процессия выстроилась в строгом военном порядке, хотя двери гимнастического
зала находились всего лишь в ста или менее ярдах от «Олбани»301. Почетный караул был
сформирован двумя или тремя командами — одна из морских пехотинцев, а другая — из
моряков. Лафет был перенесен на паром (баржу) у борта судна, и матросы дали последний
залп в его честь. ...Прозвучали сигнальные рожки, и большой Флаг был опущен, как занавес,
между паромом и нами, оставшимися на берегу, и мы в последний раз увидели гроб, в
котором лежал наш дорогой большой мальчик, которого мы все так любили».
22.1.1921 в Н. А. «Наш «Новый Орлеан» пришел сегодня утром с адмиралом Гривсом
и следственной комиссией. Мы надеемся, что будет сделано хоть какое-нибудь заявление
с нашей стороны, поскольку все, что до сих пор появлялось в печати, поступало из
японских источников».
24.1.1921 в Н. А. «Новый Орлеан» с телом Лэнгдона на борту отплыл вчера около
четырех».
СЛУЖЕНИЕ В КРАСНОМ КРЕСТЕ

Письменные отчеты Элеоноры Прей в Американский Красный Крест служат как
ярким примером выразительного стиля ее повествований, так и описанием тяжелой, но
столь необходимой работы в маленьком владивостокском отделении этой организации.
Несколькими смелыми штрихами в письме, направленном в отделение Красного Креста на
Филиппинах, она делает прямо-таки осязаемыми резкие зимние ветра Приморья:
«Большое спасибо за всё [за поступавшую помощь]; мы с охотою возьмем все, что вам не
301

100 ярдов = 91,4 м.

понадобится, оказавшись слишком теплым для Манилы. Когда ртуть в термометре скачет на
отметке около двадцати ниже нуля, а северный ветер завывает от души, здесь нет НИЧЕГО
достаточно теплого» (26.6.1922 к Ноултону Миксеру). А в письме в «Японский центр»
образность ее стиля столь реальна, что кажется, будто человеческие судьбы сходят со
страниц и касаются нас непосредственно: «Я с радостью представила бы Вам одну из наших
подопечных: маленькую, ясноглазую Анну Корухину, чей муж-пожарный погиб в прошлом
году и которая в январе потеряла ребенка; она выглядит, как червячок, противостоявший
буре, и она так отчаянно борется, чтобы сохранить жизнь себе и своей крошечной дочурке»
(26.6.1922 к Дж. А. Уелборну). Сама по себе эта работа — выявлять самых нуждающихся и
распределять скудные средства как можно справедливее — вызывает глубокий интерес, но
познакомиться поближе с теми, кто посвятил себя этому нелегкому делу, и теми, кто получал эту помощь, гораздо интереснее.
Следующее письмо содержит всеобъемлющее описание работы и рассказ о людях
вместе с некоторыми сценками жизни Владивостока в конце японской оккупации.
Датированное 27 июня 1922 года, оно адресовано Чарльзу X. Форстеру, «помощнику
исполнительного секретаря, ответственного за отделения за рубежом», в Американский
Красный Крест в Вашингтоне, округ Колумбия.
***
«Прежде всего, позвольте мне поблагодарить Вас за Ваши любезные послания от 10 и
18 мая. Вы понимаете, что мы очень рады узнать о том, что Вы одобряете нашу работу, и,
имея целью чуть подробнее ознакомить Вас с нею, мы направляем Вам это откровенное,
личное письмо, описав как можно правдивее все радости и печали владивостокского
отделения. Оно не из тех, что предназначаются для архивов Красного Креста, но мы
надеемся, что как человек Вы проявите интерес к чисто человеческой стороне нашей
работы, которая, как правило, не выступает в наших ежеквартальных отчетах. ...Жизненные перипетии всегда присутствуют в нашей деятельности... и вследствие этого нам
открывается широкая возможность изучать человеческую природу.
...Мы снимаем часть деревянного дома и комнату, где выдаются, принимаются и
хранятся шитые вещи, и мы платим за это шестьдесят шесть иен в месяц. Дом расположен в
центре, в небольшом переулке вверх от Почтово-телеграфной конторы, рядом с тем местом,
где живем мы. Наша контора и приемная состоят из двора перед складом, не без вкуса
обставленного упаковочными ящиками от Красного Креста, приспособленными служить
письменными столами и конторками при помощи нескольких искусно загнанных гвоздей.
А фон у нас — славный: Наш Флаг. Навес, который защищает от дождя нас и наши
распределительные книги, когда мы пишем, сотворен из четырех джутовых мешков
(прежде вместилищ гречихи), сшитых вместе четырьмя полосками материи, и нескольких
скоб. Это не ахти какое достижение, но когда дождь, что иногда случается, начинает
просачиваться сквозь навес, «контора» укрывается от нее в помещении склада и

заканчивает работу там. Всю весну погода была отвратительная — холодная и дождливая,
хотя в последнее время она немного улучшилась. В этой импровизированной конторе мы
принимаем просителей, и здесь же, четыре раза в неделю, мы выдаем им муку, гречиху,
сало, сахар, чай, молоко, стиро [бульонные кубики] и время от времени мыло. Очередь
начинает выстраиваться с шести утра, и к девяти, когда мы открываемся, в очереди зачастую
собирается сто человек всех мыслимых мастей, многие из которых прошли путь от пяти до
десяти миль. Там и русские из всех частей того, что некогда было Россией, и поляки, и эсты,
и латыши, и литовцы, и финны, и татары, грузины — практически все, населяющие
Восточную Европу.
Теперь разрешите представить Вам наш русский персонал. Правая рука в
распределителе — Петр Сахаров, молодой студент, сын священника, который содержит
свою вдовую мать, младшего брата и сестру. Он получает пятнадцать иен в неделю за то,
что делает всю работу по-русски: пишет, печатает и т. д. На складе — г-жа Александра
Першина, одинокая умелая вдова, с которой я знакома многие годы, надзирает за тем, как
взвешивают и отмеривают, и посвящает часть времени обследованиям, получая за неделю
восемь иен. Затем идет Таня Савкина, восемнадцатилетняя девушка, вторая в семье из
семи детей, из которых шестеро — девочки. Единственный сын и Таня на сегодняшний
день — единственные кормильцы семьи. Она получает пять иен в неделю и паек для
семьи. У матери имеется небольшой дом, но над нею постоянно висит опасность потерять
его, потому что у них огромные долги из-за продолжительной болезни отца, от которой тот и
умер прошлым летом. Таня проучилась год в коммерческой школе, и она прекрасная
помощница в любом деле. Мария Пастухова, которой тоже восемнадцать, — беженка из
Читы; это девушка, которая окончила среднюю школу, и здесь она совершенно одна. За три
дня работы она еженедельно получает три иены вместе с небольшим пайком, который
позволяет ей жить здесь среди приличных людей. По большому счету, она нам не нужна, но
как не пожалеть бедную девушку, оказавшуюся без средств, которая не может найти
работы, и куда разумнее дать ей заработать немного денег, чем оказывать ей
финансовую помощь. Слишком много девушек ее возраста идет на улицу, и когда их
вынуждает голод, как это происходит теперь сплошь и рядом, то кто решится их
упрекать?
Наш кладовщик, Михаил Воронько, — ни то ни се, но вполне справляется с тем,
что от него требуется. Он приходит в восемь утра и становится у ворот, выдавая
номера очереди и стараясь, хотя обычно и безуспешно, не пропускать людей, у
которых нет карточек. Бабы без труда справляются с ним, поскольку он в любую
минуту готов влезть на ближайшее дерево, когда они начинают с ним препираться.
Встать на пути у решительной русской бабы — дело нешуточное, ибо каждая, которая
появляется здесь, полна решимости и просто обязана, прежде чем уйти, сказать
хотя бы слово кому-нибудь из «американских». Простой мужик, становящийся на
пути, значит не больше мухи. Воронько слишком боязлив и не очень решителен,

чтобы проводить обследования, но он умеет распаковывать ящики и мешки,
отмерять порции и делать кое-какую плотницкую работу, за что мы платим ему
полторы иены в день и выдаем паек, а у него жена и трое детей. Он так молчалив, что,
кроме того, что у него есть семья, что он не имел работы и был окопником —
товарищем нашего прежнего кладовщика (который его и порекомендовал), — я не
знала о нем ничего, пока на днях не предложила ему кое-каких вещей для его сына.
Он разрыдался и со слезами, стекавшими по щекам, поведал мне о своих печалях, и
горечь его рассказа о них становилась тем более впечатляющей и сильной, что
исходила от такого спокойного, сдержанного человека. По роду занятий он плотник, и
дела у него шли так хорошо, что он оставил фирму, на которую работал, и открыл
собственную мастерскую в одном местечке у железной дороги, где у него работало
десять человек. Затем произошла революция, мастерская со всеми инструментами
была разрушена, дом сгорел, и он остался ни с чем. Фирма, на которую он работал
прежде, тоже рухнула, потребности в умелых плотниках почти не было, и десятки других плотников оказались в таком же положении. Он рассказал мне, что за последние
два года он не раз выходил на Светланскую, намереваясь встать на углу и просить
подаяния, но так ни разу и не решился на это, и что семья его большую часть
времени голодает и мерзнет. Они живут в подвале, за который он уже месяцами не
может платить, и минувшею зимою старшим из его детей пришлось сидеть дома и не
ходить в школу, потому что у них не было теплой одежды. Будьте уверены: мы
пообещали ему, что нынешнею зимою такого не случится.
Мадемуазель Мария Владиславовна Талько, русская сестра милосердия,
участвовавшая как в русско-японской, так и в Великой [т. е. в первой мировой] войне,
хорошо известна тем, кто лежал в нашей больнице на острове Русском; она работает у
нас все свое свободное время — иногда на складе, иногда занимаясь
обследованиями, и это занимает у нее около десяти дней в месяц, за что она получает
десять иен. Остальное время она дежурит в диспансере железнодорожного батальона,
за что получает лишь небольшой паек. У нее ясные, смеющиеся глаза, заносчиво
вздернутый носик, рябое лицо и насквозь гуманистический взгляд на жизнь: общаться
с нею для меня огромное удовольствие, особенно с учетом того, что сердце у нее — как
океан, а язык — как бритва. Она знает сотни людей во всех частях города, и именно к
ней мы обращаемся всякий раз, когда нужно выяснить истину в спорных или
сомнительных случаях.
Помимо наших оплачиваемых помощников у нас есть различные источники
информации — это, главным образом, врачи, учителя, члены родительских
комитетов (они имеются при каждой школе), консулы, городские инспектора по
надзору за бедными и, временами, — русский Красный Крест. Выяснить, кто
заслуживает помощи и нуждается в ней, а кто — нет, едва ли не самая трудная часть
работы... и во многих случаях — по сути, в большинстве — трудно установить истину,

ибо бедность — понятие относительное, так как женщина, у которой нет сахара для
чая, считает себя такою же бедною, как и женщина, у которой нет даже чая.
...Русские в искусстве самовыражения — артисты, что не перестает изумлять
нас, людей по натуре куда более скрытных и менее красноречивых, которые не
привыкли выворачивать душу наизнанку перед теми, кто готов это слушать. По
красочности подачи даже самый средний из них превзойдет Диккенса. Очень часто
случается, что художественно сочиненный рассказ о бедах и лишениях
выдавливает слезы из моих зачерствелых старых глаз, хотя у меня имеются все
основания полагать, что рассказчица лжет; но делает она это с таким пылом и
искусством, что на мгновение и сама забывает, что говорит неправду, — так ее
захватывает повествование.
...Жизнь человека, занимающегося обследованием, — отнюдь не ложе,
усыпанное розами, ибо его донимают и днем, и ночью, и ему даже угрожают, так что
у нас нет человека, занимающегося этим регулярно, но мы направляем то одного, то
другого. Минувшей весною произошел случай, когда наш человек еле ноги унес,
позорно бежав от насевших на него тринадцати разъяренных баб, которым он отказал
в рекомендациях. Одному фельдшеру на острове Русском, человеку очень надежному
и хорошо осведомленному в том, кто в его округе действительно беден, пришлось так
несладко после того, как он отказал людям, которым вообще должно быть стыдно
обращаться за помощью, что он попросту был вынужден отказаться от любых
обследований. Одна баба, которая преспокойно попросила его дать ей справку в
том, что она вдова с пятью маленькими детьми, только что вышедшая из больницы
после двухмесячной болезни (заметьте, как это художественно обставлено), была
глубоко оскорблена, когда г-н Новицкий напомнил ей, что у нее только трое детей и,
насколько ему известно, она и дня в жизни своей не проболела.
...Лучшие обследователи у нас — это бывший кладовщик по фамилии Чадый и
г-жа Красикова, добровольная наша помощница, временами просто незаменимая.
Оба — простые русские, очень мало образованные, но очень сообразительные, и их
методы, как правило, оказываются очень успешными. Они судачат с людьми там и сям
и вычленяют нечто среднее из рассказов соседей и рассказов тех людей, которые
добиваются помощи. Рассказы, которые они приносят, очень часто достойны того,
чтобы их напечатать, но они выйдут довольно бледными, если перевести их на наш
куда менее красочный язык.
...Нам тяжелее всего слышать о самоубийствах из-за голода, так как мы
понимаем, что могли бы помочь, но ничего не знали, пока не становилось слишком
поздно. Всего лишь несколько недель назад молодая, привлекательная вдова повесила двоих своих детей, а затем повесилась сама, оставив письмо для знакомой, в
котором она написала, что безуспешно пыталась найти работу и больше не в силах

слышать, как дети плачут от голода.
Проводить работу в деревне довольно легко, ибо священники всегда знают, кто
больше всех нуждается в помощи, но в городе у священника не всегда имеется
возможность так же хорошо узнать жизнь своих прихожан, а к тому же здесь находятся сотни беженцев, которые не относятся ни к какому приходу. Старый
польский священник (католик), однако, знает свою паству, и в тех редких случаях,
когда он присылает одного из ее членов к нам за помощью, мы совершенно уверены,
что присланный им находится в крайней нужде.
Мы проявляем большой интерес к Каппелевской школе в Никольске, где
числится сто пятьдесят шесть детей различного возраста. Мы как можем помогаем
им одеждой и ежемесячно отправляем туда два ящика с молоком, два с салом, ящик
бульонных кубиков и другое питание, каковым в данное время располагаем. Полк.
Бермин (?), высокий, похожий на вопросительный знак офицер-инвалид, стоит во
главе организации каппелевских инвалидов, вдов и сирот, и его озабоченность
иногда вызывает смех. В мае мы передали ему последние из имевшихся у нас
наборов для новорожденных, которых оказалось вполне достаточно, чтобы раздать
всем, и ему было так отрадно полагать, что никто не останется без столь
необходимого белья для ребенка, который может родиться. Когда он пришел к нам в
этом месяце, он был в отчаянии, так как, ввиду вооруженной борьбы между
отрядами китайцев в Северной Маньчжурии, каппелевских женщин и детей из
Гродеково (недалеко от границы) отправили к нему, и возникла острая
необходимость в наборах для новорожденных. Неважно, способны эти люди на
что-либо или нет, но ничто не должно помешать тому, чтобы ежегодно рождалось по
ребенку. Все, что мы могли ему дать в этот раз, — это рубашки, квадратный кусок
хлопчатобумажной материи для одеяла и четыре мешка из-под муки под пеленки.
Дозвольте мне в завершение этого документа представить Вам нескольких из
сотен действительно обездоленных людей, которые, благодаря Американскому
Красному Кресту, раз в две недели получают небольшое вспомоществование, за которое они очень признательны, поскольку чаще всего именно оно не дает им умереть
с голоду в полном смысле этого слова — это нечто, что нам бывает очень трудно
понять. Я хотела бы представить Вам ...ЕЛИЗАВЕТУ МАРКОВУ, вдову одного из тысяч,
убитых в Николаевске, у которой на попечении пять дочерей, причем старшей — всего
четырнадцать лет. Она хорошая портниха, и ей ничего другого не нужно, кроме
какой-нибудь работы, но в городе имеются сотни других хороших портних, у которых тоже
нет работы, так как у людей в наши дни нет денег, чтобы шить себе на заказ. АННА ЗАЙЦЕВА
и ПРАСКОВЬЯ ЮДЧИЦ, обе вдовы убитых владивостокских милиционеров и у обеих на
руках четверо малых детей, а у второй еще и старая больная мать, нуждающаяся в уходе,
а пенсия у них — четыре иены в месяц. УСТИНЬЯ ДОРОХОВА, девяностотрехлетняя
старуха, которая набожно крестится над своим скромным пайком, состоящим из муки,

сахара и чая, и благословляет своим беззубым ртом Американский Красный Крест как за
продукты, так и за теплую серую кофту, которую она носит. АРИНА НЕГРЕЙ, тщедушная
татарочка с четырьмя малыми голодными мальчонками на руках, лишь иногда
подрабатывающая стиркой белья. Она счастлива, что у нее есть небольшой огородик, и
семена, которые мы ей дали, уже проросли. Хрупкая пожилая мадам КЛИМОВИЧ и ее
дочь, польские дворянки, которые постоянно ищут работы, которой не могут найти и
которую, даже если бы и нашли, им не достало бы сил выполнять. Они уже месяцами не
платят за квартиру и живут в постоянном страхе, что их выкинут из их сырого угла на улицу.
НАТАЛИЯ НОВИКОВА, чей муж погиб в декабре, попав под автомобиль, и у которой
пятеро детей, причем последний родился в феврале; она живет в землянке на Второй Речке
и, несмотря на кашель (очень скверный) и ребенка на руках, дважды в неделю ходит
пешком на Седанку — а это в пяти милях от нее302, — чтобы мыть полы, за что она получает
пятьдесят сен303. Старший сын, прелестный мальчик двенадцати лет, который иногда
зарабатывает немного денег, вот уже три недели как лежит в больнице с воспалением
легких. ЕВДОКИЯ СОБОРСКАЯ, тоже со Второй Речки, офицерская вдова с восемью детьми,
и у них никогда и ни разу не бывало восьми пар обуви. Старшая дочь — вдова с малым
ребенком, и два года назад ей трамваем отрезало ногу. Г-жа Соборская худеет с каждым
днем, но, хоть и с великим трудом, проходит пять миль, неся на плечах тридцать шесть
фунтов муки, а в руках — сало, сахар и чай. ИВАН БЕЛКИН, художник с длинными, изящными
руками, который потерял на войне зрение и у которого пятеро детей. Когда он зарабатывает
шесть иен в месяц, продавая газеты, то он самый счастливый человек, какого только можно
здесь найти, ибо эти шесть иен идут в оплату на чулан, в котором он живет с семьею. МАРИЯ
ЧУМАКОВА, чьи руки так изуродованы ревматизмом, что она не может двигать пальцами, а
ей приходится кормить трех детишек. Бедная ИДА РОЗА, брошенная жена, чье лицо в
прошлом году было так опалено огнем, что ее муж просто не мог на нее смотреть и ушел
по-английски. Она хочет отдать своего ребенка на усыновление и всегда уверяет меня, что
это «такой хороший мальчик». Слепая АННА ЮСТИНЦЕВА, у которой каким-то чудом нет
детей, и апатичная ДАРЬЯ КОЗЛОВА, глухонемая, у которой их целая куча. И последняя из
них — одноглазая ПЕЛАГЕЯ КАПУСТИНА, которую, когда она назвала возраст четверых
своих детей, спросили: «Это все?», а она ответила: «Конечно же нет, барыня!» — и назвала
возраст еще шестерых.
По приблизительным подсчетам, из десяти тысяч долларов, присланных из
Вашингтона в апреле, четыре тысячи было истрачено на продовольствие, три тысячи — на
семена, а одна тысяча — на материи. С оставшимися двумя тысячами мы можем
продолжать в течение двух месяцев шитье и еще месяц — распределять продукты питания,
поскольку была достигнута договоренность распределить деньги поровну. Подробные
302
303

8,05 км.
В то время мелкая разменная монета; 100 сен составляло 1 иену.

отчеты будут высланы на следующей неделе, включая отчет г-жи Макгауан о семенах, г-жи
Ньюхард — о шитье и мой — о продуктах питания. Наше отделение надеется, что Вы
изыщите способ оказывать нам финансовую помощь и впредь и что Вы, возможно, укажете
нам, в каком направлении Вы хотели бы, чтобы мы продолжали...».

ГЛАВА IX. НОВОЕ НАЧАЛО ОКТЯБРЬ 1922 — ДЕКАБРЬ 1930
Водворение Советов /«Кунст и Альберс» /Дом/ Город: распахнутое окно
События, перевернувшие жизнь Владивостока и Элеоноры Прей, разделяет
всего лишь полгода. 25 октября 1922 года войска Народно-революционной Армии
Дальневосточной Республики победоносно вступили в город, положив тем самым
конец гражданской войне в России. А 2 апреля 1923 года, после нескольких недель
необычной простуды, постоянно вскакивавших волдырей и заражения крови, умер
Фредерик Прей. Став теперь вдовой, лишенной доходов, живущей в
общественно-политической обстановке, менявшейся просто непостижимым образом,
г-жа Прей была вынуждена вырабатывать стратегию своего повседневного
существования. Несмотря на горе, она с присущим ей мужеством начала заниматься
налогами на собственность, которые беспрестанно увеличивались, бороться с
нехваткой топлива и продуктов и справляться со всяческими нововведениями
относительно правил проживания, повергавшими ее в отчаяние. Она была дамой из
буржуазного круга, пытавшейся найти свое место в социалистическом обществе:
«Конечно, прежние легкие годы и отсутствие ответственности меня испортили,
поэтому любая кротовая кочка представляется мне горой» (4.6.1923 к С). В
противоположность первым десятилетиям жизни Преев во Владивостоке, когда они
жили в большом, богато обставленном доме, имея слуг, средства и широкие
возможности делать дорогие покупки, предаваться досугу и устраивать праздники и
приемы, Элеонора Прей теперь познавала жизнь с совершенно другой стороны. В
Дом Смитов вселилось большое число других жильцов, а ей осталась только одна
комнатка. Вместо искусно приготовленных к обеду блюд, которые парадно вносила в
столовую прислуга, она сама готовила себе скудную еду. Не имея более поддерж ки
мужа и родни, ей пришлось искать заработка. Поворот в ее жизни оказался
действительно кардинальным.

Г-жа Прей в старости. Официальная фотография, наверное, для паспорта.

Хотя последующие несколько лет стали для г-жи Прей чересполосицей новых
начинаний, отмеченных то случайными и непродолжительными рецидивами
прежнего буржуазного изобилия, то политическими конфликтами, то превратностями человеческих судеб, непрерывной нитью проходит через них одно: крепкая
дружба, отмеченная радостью взаимного общения и заботы друг о друге. Элеонора
старается поддерживать тех, кто нуждается: «Вчера [я ходила] поздравить г-жу
Пьянкову [по случаю ее именин], хотя поздравлять ее, по сути дела, не с чем. Были все
наши знакомые, и это было действительно замечательно... ибо, зная, в какой
Пьянковы дыре, их друзья сделали все возможное и невозможное, чтобы прийти»
(1.10.1929 к С.)304.
Проявлением величайшей доброты со стороны Альфреда Альберса было
предложить г-же Прей работать в качестве переводчицы в фирме «Кунст и Альберс»,
что позволило ей разрешить не только свои финансовые затруднения. Работа эта,
будучи отнюдь не синекурой, дала ей возможность регулярно общаться с коллегами
— образованными и интеллигентными людьми — и войти в сферу
профессиональных обязанностей, что все вместе придало течению ее жизни четкий
ритм, который ей так импонировал, и помогло ей удержаться «на плаву». В течение
семи лет, что ей было суждено проработать в «Кунсте и Альберсе», изначальное
чувство удовлетворения от того, что у нее появилось занятие, дававшее ей
304

Имя г-жи Пьянковой было Надежда (отчество
следовательно, ее именины приходились па 30 сентября.

—

Александровна);

регулярный, хотя и небольшой заработок, постепенно перешло в чувство настоящей
привязанности к своему делу: «Работа мне не в тягость, и я всегда радуюсь, когда
утром нужно идти на нее» (9.11.1923 к С). Самым же главным было то, что ее
по-прежнему окружал Владивосток со всеми своими красотами, и это служило ей
поддержкой и утешением.
В то время как новые социальные условия заставили Элеонору Прей перейти в
режим выживания, не все следы ее прежней жизни оказались стерты. Положение
владивостокской буржуазии сильно пошатнулось, но она не исчезла. Продолжал
действовать «Датский телеграф», а некоторые из старинных друзей Элеоноры,
принадлежавшие к купеческому сословию — например, Леонид Бринер и Христиан
Нильсен, — оставались в городе, по крайней мере, до конца 20-х годов. Сменявшие
друг друга немецкие консулы — г. г. Вагнер, Зоммер, Бальцер — были склонны
поддерживать прежний «гранд-стиль» при устройстве, например, маскарадов для
особо выдающихся представителей владивостокской интеллигенции: «Все, что
делает г-н Зоммер, делается замечательно. ...Было свыше шестидесяти гостей, и
некоторые костюмы были чудесны. Проф. Арсеньев и его жена пришли одетые
индейским вождем и индианкой — он в настоящем костюме вождя, и они были
великолепны, и костюмы им очень шли, хотя в повседневной жизни оба совершенно
не смотрятся индейцами. ...Д-р Мольтрехт был старым пухлым раджой; очень хорошо
переоделся... [испанским разбойником] Юнгхендель» (203.1927 к С.) 305 . Хотя
Элеонора вполне приспособилась к новым условиям жизни, сожаление по поводу
домашнего питания и материального достатка, которым она располагала в прошлом,
проходит в ее письмах постоянно. Описывая большой прием в консульстве Германии
осенью 1927 года, она заключает: «Ты даже не представляешь, как высоко я ценю
теперь обед за хорошо сервированным столом среди приятных людей. Когда это
было обычным делом, даже дома, оно воспринималось как нечто само собой
разумеющееся, но сейчас это нечто совершенно исключительное» (19.11.1927 к А.).
Жизнь многих представителей старого буржуазного общества сделалась
очень трудной. Пьянковы принадлежали к числу ближайших друзей Элеоноры, и
прежде они были одними из самых состоятельных семейств во Владивостоке.
Городской дом Пьянковых на Светланской был «экспроприирован» (т. е. сделался
общественной собственностью) в 1924 году, однако их дача на 19-й версте
продолжала оставаться тем гостеприимным местом, куда многие их друзья приезжа305

Э. Прей неоднократно встречалась с прославленным ученым В. К. Арсеньевым:
«Проф. Арсеньев специалист по Северу, и он так интересно рассказывает о годах,
проведенных среди аборигенов. ...Мне очень нравится встречать его в компании»
(6.6.1929 в Н. А.). Г. К. Юнгхендель, натурализованный российский подданный, родом
из Германии, был видным во Владивостоке архитектором. Среди прочих он
проектировал здания «Кунста и Альберс а», Лютеранскую кирху и особняк Бринера.

ли на выходные дни306. Там можно было беззаботно провести дни, играя в теннис и
бридж, гуляя по берегу моря, а зимой — катаясь на лыжах и санках. Когда в 1927
году упоминание о Пьянковых в эпистолярной эпопее Элеоноры Прей прекращается, можно лишь догадываться о том, что так внезапно прервало их дружбу.
Только письма, тайно отправленные в следующем году с одним из знакомых,
посетивших Элеонору, проливают свет на случившееся: «Прошлым июнем [1927 г.] в
течение недели было арестовано около трехсот человек — без всякого повода и
причины — и отправлено в тюрьму ГПУ (Чека) на Алеутской; где-то через месяц их
перевели в обычную тюрьму. ...Г-на Пьянкова продержали пять месяцев, а за что —
не знает ни он сам, ни кто-либо другой; но поскольку все арестованные имели те или
иные связи с иностранцами, то арест объясняют именно этим» (29.2.1928 к Д.).
Элеонора отмечает также: «То были ужасные ночи, ибо всю ночь слышно было, как
разъезжают грузовые машины, и все знали, для чего они ездят» (25.2.1928 к К.).
Родственникам г-жи Прей в Новой Англии трудно было понять, почему она так
упорно держалась за Владивосток и жалкие остатки своей прежней жизни. Вскоре
после Октябрьской революции сестра Элеоноры Клара выразила мнение родни в
эмоциональном выплеске, отразившем сестринское раздражение: «Всех удивляет
одно: какого черта ты сидишь во Владивостоке; но, полагаю, ты сама знаешь лучше
всех, что делать» (103.1918 от К. к Э.). Когда умер Фредерик Прей, все думали, что
г-жа Прей вернется домой, но она вместо этого осталась, надеясь, что, находясь во
Владивостоке, ей удастся сохранить Дом Смитов и даже посылать часть дохода от
сдачи его помещений внаем Саре Смит, которая все еще была владелицей всех
строений307.
Самое сильное семейное внушение было сделано тем, от кого его меньше всего
можно было ожидать, — от мягкой и кроткой Сары Смит. Бесконечные известия о все
усугублявшейся нехватке продовольствия и угля во Владивостоке истощили ее
терпение, и она взорвалась таким эмоционально-разгромным письмом, что
Элеонора, используя прелестный викторианский эвфемизм, сочла возможным
отозваться о нем как о написанном «неизящным языком» (17.3.1930 к С). Г-жа Смит
потребовала, чтобы невестка немедленно выехала в Шанхай, и указала, на какое
306

Дача была зарегистрирована на Н. А. Пьянкову по адресу: Просека, 9/11; см.
«Весь де ловой и торговый Владивосток на 1924 г.», под редакцией И. С. Кларка
(Издание Примгубдеткомиссии, Тип. «Красное знамя», 1924), с. 105. Железнодорожна я
станция 19-я верста была так названа потому, что находилась в 19 верстах (что
равнялось примерно 19 км) от Владивостока. Она была известна также как Платформа.
В настоящее время это станция Санаторная.
307
Документы в собрании Элеоноры Л. Прей свидетельствуют, что Дом Смитов
был, в конце концов, выкуплен городом Владивостоком у Дороти Прей Данн в 30 -е гг.
XX в.

судно нужно сесть и что сделать с Домом Смитов: «Твое [письмо] № 143 как раз
пришло [вчера], и я готова поклясться. Это факт. У меня возникло искушение пойти
прямо на телеграф и послать тебе телеграмму: «Приезжай, черт с ней, с [обратной]
визой!». ...Нынешним утром я опомнилась, но все еще пребываю в ярости. Я увидела в
газете, что [пароход] «Нэнси Моллер» отправляется на Север. Надеюсь, что это
письмо дойдет до тебя до его отплытия и ты упакуешь вещи и уедешь, не собираясь
более возвращаться. Я не хочу, чтобы ты там еще оставалась, учитывая то, через что
тебе пришлось пройти в последние годы. Неужели в фирме [«Кунст и Альберс»] ты не
можешь найти никого, кто бы смотрел за домом, взимал арендную плату и следил за
ремонтом, а ты приехала бы сюда и жила по-христиански. ...Я совершенно не
понимаю, зачем тебе там оставаться и влачить жизнь в нищете. Возьми книги, какие
хочешь, и вещи, которые тебе нужны, и приезжай, и наплюй на все остальное»
(7.3.1930 от С. к Э.). Ответ Элеоноры был образцом прямолинейно выраженной
откровенности: «Мысль о том, чтобы уехать сейчас, невыносима. Конечно, я думала о
том, чтобы приехать осенью, если все будет и дальше катиться вниз, как сейчас. Но я
чувствую себя просто дезертиром, ибо большинству из моих друзей гораздо хуже, чем
мне» (17.3.1930 к С).
Через несколько месяцев Элеонора Прей убедилась, что «Кунст и Альберс» не
сможет выдержать бремени огромных налогов, которыми его обложили, чтобы
нанести ему смертельный удар, и ей действительно придется уехать, поскольку
другой работы для нее уже не было. В Шанхае жили не только Сара и многие из ее
друзей, но и Дороти со своим мужем Томасом Данном. В конце концов, г-жа Прей
последовала примеру своей золовки и поселилась в Шанхае, заняв должность начальницы пансиона в Шанхайской Американской школе.
ВОДВОРЕНИЕ СОВЕТОВ

После того, как войска Народно-революционной Армии окончательно вступили
в город, Элеонора, явно впечатленная, написала: «В городе полный порядок, и это
большое облегчение после всего того, что мы пережили» (12.11.1922 к С). Смута
предшествовавших лет постепенно избавила ее от юношески-восторженного
восприятия войны как благородного дела, ибо вместо воинской храбрости и
патриотизма она увидела кровавую резню воюющих и страдания, которые
испытывают их близкие. Она всегда стремилась к простым и ясным человеческим
ценностям, когда словам можно доверять полностью — в соответствии со строками
шведского поэта Ульфа Лунделла: «Да — это да, а нет — это нет, и мирно сомненья
спят»308. За месяц до победы Советов Элеонора описала показанный в «Хижине» АХМ
308

UlfLundell, «Oppnalandskap» [«Открытые пейзажи»], EMI SvenskaAB, 1982. В
оригинале это звучит так: «[ J]a ar ja och nej ar nej och tvivlet tiger still».

фильм, который представился ей примером того, как слова, утратившие свое
нормальное значение, стали даже прививать людям спокойное отношение к
насилию: «Во вторник я ходила смотреть комедию под названием «В открытом
море», и уж, пожалуйста, избавьте меня от таких комедий. Самое веселое, что там
произошло, — это когда кто-то убил капитана, а на голову одного из команды,
который убил вышестоящего офицера, надевают тяжелый блок, а менее веселое
включало в себя погребение в море и исповедь у ложа умирающего. Хороша
комедия!» (28.9.1922 в Н. А.)309. Можно утверждать, что реакция г-жи Прей, хотя и
осторожно-ироническая, стала следствием посттравматического синдрома, который
человечество переживало после «Великой войны»: болезненные воспоминания,
слишком жестокие и слишком глубоко запавшие в память, чтобы можно было их
забыть, и надежды на человечность, так и не оправдавшиеся.

Г-жа Смит — наверное, в 1920-е гг. Она переехала в Шанхай в 1916 г.
и после лета 1922 г. больше не приезжала во Владивосток.

Итак, Элеонора Прей наблюдает за тем, как идет отсчет последних дней перед
25 октября 1922 года, — но не затаив дыхание, а с жалостью к своим русским друзьям
и с чувством облегчения, что во Владивостоке наконец-то будет восстановлен порядок.
309

Фильм «В открытом море» был поставлен Ирвином Уиллатом (США, 1922 г.).
Он классифицировался как приключенческий фильм -роман.

Рассказы очевидцев хаоса тех последних дней захватывают; в них особенно
выделяются описания того, как люди — с имуществом или без — спасаются бегством
от наступающей армии. Мадемуазель Томазин, француженка, приятельница г-жи
Прей, принадлежала как раз к их числу: «В 1914-м она бежала из своего родного
городка от наступавших немцев — точно таким же образом, а четыре года спустя
практически так же она бежала из России от красных, и вот теперь ей некуда бежать
и не с чем» (20.10.1922 в Н. А.). А Шуру Жебровскую, четырнадцатилетнюю дочь
одного владивостокского купца, поразило странное зрелище, когда молодая
женщина бежала перед продвигавшимся вперед войском «босая, юбка вся в грязи и
с маленьким букетиком цветов в руках» 310.
***
20.10.1922 к С. «После того как Тед в половине четвертого пришел домой и мы
пообедали, я вышла, чтобы пройтись и посмотреть, как выглядят улицы... и телега за
телегой ехали по Светланской, груженные чемоданами, коробками и домашним
скарбом, а на самом верху в каждой — женщины и дети, иногда с домашней собачкой.
Это было одно из самых печальных зрелищ, какие мне только приходилось видеть:
все они бежали, спасая жизнь, на суда, чтобы выбраться из этой страны, где они
родились и которой многие из них уже никогда не увидят».
20.10.1922 в Н. А. «Минувшею ночью Настя так нервничала, что все время бегала
к воротам посмотреть, не случилось ли чего, и, в конце концов, она так утомилась, что
легла и уснула, не заперев дверей!».
22.10.1922 в Н. А. «Так как предполагалось, что пароход «Лорестан» отплывет
вскоре после десяти, мы позавтракали рано... и без каких-либо затруднений
переправились на Чуркин, где стояло судно [чтобы попрощаться с друзьями]. Вокруг
него были десятки сампанов, и десятки разносчиков-китайцев предлагали все, что
только можно, по части провизии и фруктов, и это было как столпотворение, вышедшее
из берегов. По судну невозможно было передвигаться из-за людей, а широкая главная
палуба была так завалена багажом, что не нашлось бы места даже для кошки. И было так
больно видеть людей, таких напуганных и в таком нервном напряжении, хотя они и
находились на британском корабле. ...Я задавалась вопросом, что должны испытывать эти
люди — такие, как Петр [Унтербергер], — которые всю жизнь служили России, своей
стране, отдавая ей все свои силы, и которые, в страхе за свою жизнь, вынуждены бежать за
310

Из беседы Александры Стефановны Каспаре, урожденной Жебровской, с Б.
Ингемансон в Сиэтле, штат Ваши нгтон, 29 мая 1993 г. Припомнив этот эпизод,
Александра Сте фановна помолчала и затем добавила: «Могла ли я подумать, что через
двадцать лет я приеду во Львов в Польше босая и такая же оборванная, как и она». Я
благодарна М. А. Толмачевой и Л. Третьяковой за то, что они устроили для меня эту
встречу.

границу; и... я задавала себе вопрос, о чем они думают, глядя на эти великолепные сопки,
кольцом обступающие гавань, и зная, что уезжают навсегда».
26.10.1922 к С. «К этому времени, надеюсь, ты уже получила известие о том, что смена
правительства совершилась и все прошло спокойно. Красные промаршировали от
Угольной, и переход был столь быстрым, что не возникло никакого замешательства, и мы
снова дышим свободно. ...Все магазины снова открыты, огни горят, и все идет как обычно, за
исключением телефонов — они еще не работают».
28.10.1922 в Национальный штаб Американского Красного Креста [конкретного
адресата нет]: «Сразу же установился полнейший порядок, и, по крайне мере, на данное
время ужасное напряжение последних двух недель ушло».
«КУНСТ И АЛЬБЕРС»

Благодаря рассказам Элеоноры Прей о ее работе в фирме «Кунст и Альберс» мы
получаем исключительную возможность заглянуть за кулисы самого большого во
Владивостоке универсального магазина, в служебных помещениях которого неспешно
течет повседневная деловая жизнь. Отнюдь не малозначимые сведения о секретарских
обязанностях, перемежающиеся с легкими пересудами и слухами, показывают нам, что
явилось мощным оздоровительным средством для тех, кто был издерган слишком
резкими превратностями жизни: радость обычных будней. Все, работавшие в конторе
фирмы, были психически травмированы прежней неуверенностью в завтрашнем дне, и
всем была теперь необходима рутинная работа, связанная с выполнением регулярных
обязанностей. Г-жа Прей рассказывает, что в круг ее обязанностей входят переводы,
бухгалтерский учет, налоговые ведомости и картотека. Она понимает, что ей, как другу
Альберсов, придется доказывать свою профессиональную пригодность перед возможно
критически настроенными коллегами. Только тогда, когда г-н Альберс собрался вернуться в
город после двухгодичного отсутствия, она позволила себе погладить себя по головке: «Я
работаю куда лучше, чем когда он уехал, потому что я теперь действительно приношу
пользу в конторе, а не сижу украшением из-за своего возраста, как изношенный половик»
(27.6.1926 к С).
Еще более благотворно, чем аккуратное исполнение должностных обязанностей,
действуют на нее отношения с коллегами. Ощущается нечто вроде старинного Gemutlichkeit
— атмосферы добросердечия, что устанавливается между людьми, которые видят друг друга
каждый день и вырабатывают такую форму совместной работы, которая устраивает всех. Их
имена и отдельные подробности их жизни периодически всплывают в письмах г-жи Прей:
«Макс» Иванович Брандт, г-н Лимберг, «мисс» Блинова. Это такой коллектив, членом
которого Элеонора Прей никогда прежде не была, а теперь, войдя в него, стала высоко его
ценить. Время от времени размеренный ход совместной работы нарушается встрясками
политического или человеческого порядка — то выражением протеста, то похоронами, —

но среди них по-прежнему царят доброе настроение и взаимная поддержка: «Я в
постоянном контакте с другими, и все постоянно меня радует и стимулирует. Я работаю
среди таких приятных, симпатичных людей и надеюсь, что они любят меня так же, как и я
их» (15.1.1927 к С). Временами до конторы доходят случайные отзвуки и образы,
напоминающие о торговых помещениях магазина: топот ног покупателей, входящих с улицы,
ледяное дыхание ветра, врывающегося в двери центрального входа, неразличимые голоса
продавцов, представляющих покупателям товар... Это маленькое окошко в прежнюю
буржуазную жизнь — в то, что от нее еще осталось, — но и оно скоро захлопнется.
***
12.5.1923 к С. «Двадцать первого, если все будет в порядке, я поступлю в контору «КиА»
в качестве англоязычного корреспондента на сто иен в месяц 311. Добрая часть этой
великолепной суммы пойдет на уплату налогов, но ничего: по крайней мере, я буду
зарабатывать на жизнь. Г-н Альберс написал мне вчера, предложив это место.
Надеюсь показать себя должным образом, хотя прошло много лет с той поры, когда я
занималась конторской работой».

Новый год, 1926 г., на даче Финдлеев (19-я верста). Г-жи Прей (седые волосы) и
Тыртова стоят посередине.
31.8.1923 к К. «Конторская работа доставляет мне такое удовольствие, что даже
не могу тебе передать. Я всегда любила делать переводы, и для меня это — игра. ...Я
печатаю на машинке все письма для Технического отдела и, кроме того, веду кое-что
311

Наряду с различными разновидностями российских денежных знаков в ходу в
то время была и японская иена.

из их документации; огромное количество их писем — на английском».
27.10.1923 к С. «На днях г-жа Б. пришла в контору очень сердитая, поскольку она
была в клубе «КиА» (г-н Альберс отдал клуб служащим, чтобы они делали там что
хотят) и обнаружила на столе газету, полную непристойных карикатур на Христоса,
апостолов и святых, так что, когда в следующий раз пришел «товарищ», отвечающий
за библиотеку, она набросилась на него — ей в этом очень помогли две другие
женщины —
и заявила, что подобным газетам не место там, куда постоянно
прибегают их дети, которые могут это увидеть, и еще они потребовали объяснить,
почему клуб выписывает такую мерзость. Библиотекарь сказал, что он и сам этого не
одобряет, но если на эту газету не подписаться, то возникнут неприятности с
профсоюзом, так что единственное, что можно делать, — это убирать ее с глаз
подальше, чтобы дети не могли ее видеть».
13.12.1923 к С. «Ты знаешь, я пришла к заключению, что если у меня и есть
причины испытывать благодарность, так это за способность получать столько
подлинного удовольствия от своей работы. Вчера весь день я печатала бумаги о том,
как один пароход ходил на Камчатку и в Николаевск, и просто наслаждалась, когда
ходила вместе с ним на Север за рыбой, томилась вместе с мрачного вида
пассажирами, когда твердолобый капитан заставил нас стоять в лимане восемь
дней, дрожала от холода и испытывала безумное желание вовремя увести судно из
Николаевска, и т. д., и т. д. Когда я напечатала последнюю строчку, то у меня
действительно было ощущение, что я все это пережила».
26.1.1924 к С. «Вся неделя была поломана. Во вторник был выходной, затем в
среду утром [23.1] было получено правительственное сообщение о смерти Ленина
[21.1], и в тот день был выходной (полдня). Мы работали вчера и позавчера, а се годня
— нерабочий день, но слишком уж холодно, чтобы устраивать манифестацию [по
случаю смерти Ленина], так что ее отложили на завтра».
27.6.1926 к С. «Мой непосредственный начальник, г-н Брандт, принес мне во
вторник пять клубничек из своего сада —
первые в этом году, — и они были
такие вкусные! Клубника уже есть в продаже, но по шестьдесят копеек за фунт... а
это уже невкусно».
4.7.1926 к С. «Завтра я начинаю работать кассиршей на втором этаже, тогда как
настоящая кассирша, г-жа Страутинг, вдова полковника инженерных войск, уходит в
отпуск. А начальство любезно полагает, что для меня это будет отдых? Отдых! Сидеть
там и сучить пальцами по семь с половиной часов ежедневно, в то время как
какой-нибудь муж-дачник случайно забредет за колбой для керосиновой лампы или
какой-нибудь «товарищ» — за поясной рубахой... — Ну уж увольте! Но в этом году мне
пообещали сделать [электрическую] лампу там, где я захочу, так что я смогу читать,
писать и вышивать, если надумаю».

«У Финдлеев, июнь 1927 г.». Г-жа Прей стоит рядом с Лео Виндерслевом-Иенсеном (с
«Датского телеграфа»). Его жена Филлис сидит в центре (в белой блузке) рядом с г-жой Финдлей (в
полосатой блузке). М-р Финдлей сидит на переднем плане посередине.

15-1.1927 к С. «Что за день! Солнца нет, дует чудовищный ветер, а температура
— как бы это сказать помягче — около ста семидесяти пяти градусов ниже нуля. В
конторе у нас хорошо, но в магазине, где все двери нараспашку, просто ужас
какой-то! Кассирша в бакалейном отделе сидит в шубе и шапке, а у меня, пока я
покупала фунт колбасы, ноги и руки замерзли аж до боли!».
27.1.1927 к С. «Распаковочное помещение, которое является частью нашей
конторы, нынче утром было таким красочным от большой партии деревянных
игрушек и посуды из Вятки — все красные с золотом и покрытые лаком, и некоторые
даже прелестны, хотя сама работа не очень изящна».
293.1927 к С. «В конторе было печальное утро, и у всех у нас в голове была не
работа, а пустой стол напротив, где всегда сидел г-н Лимберг. Он умер накануне
вечером в шесть часов [от тифа]. ...Помимо того, что Макс Иванович, как мы всего
его звали, был отличным служащим, он был первоклассным садоводом и лесником,
и на их даче, недалеко от рудника Линдгольмов, был сад с огородом, который
служил образцом всей округе, и они были так счастливы, когда выезжали туда
весной».
1.4.1927к С. «Г-на Лимберга похоронили вчера. В половине пятого контору
закрыли, и мы все отправились в городскую больницу, где он лежал в отдельном
домике, используемом для таких целей. После короткой службы процессия тронулась
в путь, и на углу Китайской все служащие магазина присоединились к ней, и так мы и
шли до кладбища на Эгершельде, что заняло, по моим часам, целый час».
6.4.1927 в Н. А. «Расположено это кладбище великолепно — на крутом склоне,

спускающемся к Амурскому заливу, но это самое Богом забытое, заброшенное на вид
место подобного назначения, какое я когда-либо видела. К тому времени, как мы
туда добрались, уже начался закат, не очень ясный, но небо и бухта были в
насыщенно-розовом и бирюзово-синем свете, а сопки в отдалении вырисовывались на
фоне горизонта темно-синим цветом — таким же, как и лед в бухте, который застыл
так, что смотрелся широкой полосою чистой воды — таким он был синим. Г-н Лимберг
так любил все красивое, что, надеюсь, душа его воспринимала больше красоту
ледяного поля и небосвода, чем безобразность того места, где суждено было упокоиться его телу, — грязного и неухоженного, которое смягчал лишь дым,
поднимавшийся возле двух или трех других готовившихся могил — то есть там
оттаивали землю, чтобы можно было ее копать».
22.4.1927 к С. «Бакалейный отдел полон народу, который делает покупки к
Пасхе, и это конечно же означает много работы для конторы, поскольку все время
прибывают новые товары, которые нужно распределять по разным отделам».
19.9.1927 к А. «На прошлой неделе мне пришлось сделать такую противную
работу, какой, надеюсь, мне больше никогда не придется делать. ...Мне пришлось
переводить отчет о том, как выкопали тело одного итальянского капитана, который
умер здесь около года назад, как чистили и бальзамировали его, готовя к отправке в
Италию, а один человек, который присутствовал при этом, добавлял тем временем
собственные впечатления к тому, что было изложено в официальном документе. А я
сидела за печатной машинкой, и меня тошнило, тошнило, тошнило так, как уже не
было много лет. Подробности описания были в своем роде достойны такого мастера
прозы, как Диккенс, и они были таковы, что для воображения уже мало что
оставалось».
28.10.1927 к Д. «В конторе сегодня дикий переполох, потому что минувшей
ночью [в магазин] забрались воры и от души поживились всем, что только могло им
приглянуться — а вкус у них был хороший. Затем в магазин пришли двое ребят, которые попытались продать несколько кашне, что показалось владельцу
подозрительным, и он вызвал милицию, и было найдено множество вещей,
спрятанных в водоотводе дальше, на берегу моря. Воры пролезли через одно из окон
на Суйфунской и, вероятно, бегали туда и обратно между магазином и
берегом с полночи, судя по количеству вещей, которые они вынесли».
25.7.1928 к А. «Здесь, в нашем конце конторы, мы последние несколько дней
довольно зло забавляемся насчет начальника Технического отдела, чей стол
находится в другом конце помещения и отделен от нас только высоким книжным
шкафом вместо перегородки. Этого, впрочем, вполне достаточно, чтобы скрывать
наши улыбки, когда — а это происходит несколько раз на дню — кто-нибудь заходит
туда и спрашивает г-на М.: «Что это у вас за повязка на глазу?», на что тот рявкает в

ответ: «Ячмень!». Нам довелось узнать, что его на прошлой неделе побил зять, да еще
в присутствии дам. Его взяли только год или два назад, и он самая неприятная
личность в фирме, так что все это доставляет нам немалое удовольствие».
19.10.1928 в Н. А. «Позавчера я сидела за своим столом, а из носа у меня текло
ручьём, и я ругалась про себя всякий раз, когда нужно было его вытирать. ...Все было
хорошо, как обычно, и все были веселы, особенно наш начальник, г-н Брандт — а
вчера утром он упал замертво: сердечный припадок. Я до сих пор не могу в это
поверить: человек неполных пятидесяти, который вел здоровый, нормальный образ
жизни, хотя и обремененный обязательствами, как и большинство семейных людей
в наше время. Это такая потеря для фирмы и для нас, кто работал под его началом,
ибо за более чем пять лет я никогда не слышала от него резкого слова в адрес
кого-либо из нас. Странная вещь! Ночью в прошлую субботу или воскресенье — не
помню точно когда — мне приснилось, что он приходит к каждому из нас и
прощается, потому что уезжает в отпуск на две недели, а я еще удивилась, зачем он
это делает, ведь это принято только тогда, когда человек в отпуск едет за границу или
куда-нибудь по самой России».
23.2.1929 к С. «В «КиА» неизбежны большие изменения, и я еще не знаю, оставят
меня на работе или нет. Фирму выставляют из здания магазина — такую арендную
плату, которую потребовали от нее, платить невозможно, так что остаются только
отделы бакалеи, скобяных изделий и красок, а другие придется раскидать по
разным местам — что уж подыщут для них».
73.1929 к С. «В конторе в эти дни все вверх ногами, так как магазин
переезжает. Нам предстоит всего лишь передвинуться из одного конца помещения в
другой, что не потребует чрезмерной затраты сил».
133.1929312. Анонимное письмо г-жи Прей к С, Д. и другим. «Фирма отдала
большую часть [своей собственности], включая трехэтажный магазин, трехэтажную
баню для служащих, прежний Певческий кружок с кегельбаном и многое другое. ...А
численность служащих должна быть сокращена на двадцать пять человек. Служащие
«Дальторга» конечно же пользоваться баней не будут: ее намерены переделать в
водолечебную клинику — несомненно, «Первая во Владивостоке водолечебная
клиника» будет очень хорошо смотреться газетным заголовком»313.
4.2.1930 к А. «Мария Ивановна Блинова читает «Тетю Джейн» — и с большим
312

В адресе письма г -жа Прей написала следующее: «От старого ископаемого
[имея в виду себя] СЕС [Саре Смит ], ДАП [Дороти], ВН [Ванде Ньюхард], ЕЕП, ДжЮ и
вернуть СЕС». Идентифицировать всех адресатов письма оказалось невозможно.
313
Официально она стала называться «Краевая больница физических методов
лечения» (ФТИИ).

удовольствием 314 . Она — слегка эксцентричная старая дева с лицом в оспинах,
несмотря на это претенциозная, командир над всеми женщинами в фирме «КиА», и
она любит читать по-английски. По вечерам теща нашего управляющего приходит к
ней, и та рассказывает ей обо всем, ею прочитанном, тем более что обеим это
нравится».
28.5.1930 к С. «Мария Ивановна... выиграла сто рублей, и мы так рады за нее,
поскольку у нее практически на руках брат-инвалид и его жена. Она... отрада моей
души: я единственная в конторе, кто осмеливается обращаться к ней напрямую. На
прошлой неделе я отдала ей девять томов ее любимого Диккенса, и как же она была
счастлива их получить!».
13.6.1930 к С. «Пятница тринадцатое, и издано распоряжение: налог в миллион
триста тысяч рублей должен быть уплачен к двадцать шестому (это сверх сотен тысяч,
уплаченных ранее) или у нас все отнимут. ...Мы получим жалованье за три месяца,
когда фирма закроется, и конечно же я буду жить здесь до осени, а поскольку рубли
нигде больше никакой ценности не имеют, то я буду жить на них, пока они не
закончатся. Этот крах для меня не такая трагедия, как для остальных — людей, в
общем-то выросших вместе с фирмой, которые испытывали к ней чувство
привязанности, уступавшее только привязанности к своим семьям, — и это еще
оборачивается против них».
26.6.1930 к С. «Сегодня был последний день «Кунста и Альберса» — это значит,
что с завтрашнего утра г-н Альберс больше не владеет им: магазин отнят полностью и
начинается его ликвидация. Нас всех выставят, вероятно, через несколько дней —
самое большее, через две недели, пока будет производиться инвентаризация».

314

Это, вероятно, был один из десяти романов д ля молодых женщин, в которых
описывались приключения «племянниц тети Джейн»; автором была Л. Фрэнк -Баум,
писавшая их в 1906 -1918 гг. под псевдонимом Эдит Вэн Дайн.

Г-жа Прей у Дороти в Шанхае, июнь 1924 г., до поездки Дороти в США. Она училась четыре
года в Университете Нью-Гемпшира.

ДОМ

Жизнь овдовевшей Элеоноры Прей в Доме Смитов стала во многом
продолжением ее работы у «Кунста и Альберса»: то же неспешное течение
каждодневной рутины. Трудностей было множество: налоги, иногда — ночные
кражи со взломом, пьяные дебоши; но чаще всего жильцы, вселявшиеся в Дом
Смитов, оказывались надежными и славными соседями, даже хорошими друзьями.
С августа 1924-го по июль 1928 года часть главного дома снимали Тыртовы, что было
выгодно обеим сторонам. Высокий статус разветвленной семьи Линдгольмов
пошатнулся: «Вчера я ходила к Тулли, и мне было чрезвычайно больно увидеть ее
комнаты лишенными стольких красивых вещей, так как она, чтобы выжить, продает
все, что можно обратить в деньги. ...Вчера Тулли продала за пятьдесят рублей свой
прелестный коврик из Пекина — он был совсем как новый, как и все другие вещи у
нее, и годы назад он стоил сто пятьдесят пять рублей, а сейчас в Пекине его никак не
купишь меньше чем за двести пятьдесят» (9.4.1924 в Н. А.). После того как Тыртовы
покинули Россию, уехав летом 1928 года в Харбин, г-же Прей повезло в том, что
главными ее съемщиками стали Эбба и Мате Андерсен с «Датского телеграфа»,
которые заботились об ее удобстве и всегда были готовы предложить ей в
воскресный день выпить вместе чаю или отправиться куда-нибудь на природу. И, как

дети, опекающие своих престарелых родителей, преданные слуги Дома Смитов взяли
г-жу Прей под крылышко, когда горе ее было особенно тяжелым: «Настя собирается
провести день на Платформе, и она заставила меня дать слово, что я не буду
работать [по дому]. Что бы я делала без нее и Хи Фа, не знаю, а тетя Саша... —
старая добрая опора» (22.4.1923 к С).
За исключением нескольких писем, тайно отправленных Элеонорой с
друзьями, ее описания советской действительности 20-х годов примечательны своею
взвешенностью. Она прекрасно осведомлена о том, что в ГПУ прочитывают всю ее
корреспонденцию — как приходящую, так и отправляемую, —
но
не
без
удовольствия отмечает, что письма ее дочери Дороти редко вскрываются —
вероятно, по причине того, что у той был почти что нечитаемый почерк. Элеонора
не боится критиковать городские власти и то, что представляется ей
абсурдным в некоторых новых законах, а также хаотические налоговые
предписания. Но жизнь, хоть и тяжелая, не была мрачна, и Элеонора была полна
решимости держаться: «Что ж, как-нибудь справимся, и если худшее, что могло со
мной случиться, уже произошло, то что толку беспокоиться!» (4.6.1923 к С). Смерть
Фредерика Прея освободила его жену от многих самых глубоких ее страхов, и она
создает новую модель своего бытия. Она становится членом «двора», то есть своего
соседского окружения, и хотя элегантность и непринужденность Дома Смитов ушли
в прошлое, пришедшее на смену обыкновение делиться с другими, кто тоже в
нужде, самым необходимым — чашкой чая или куском хлеба — стало своеобразной
компенсацией былого. Как никогда прежде ей приходится приспосабливаться к
изменяющемуся положению с продовольствием в городе: «Я завтракаю
поджаренным ломтиком белого или черного хлеба с кусочком сыра. ...Мы берем
хлеб, как всегда, в магазине на углу, что напротив прежней управы, и неважно, белый
он, черный или серый — он все равно так хорош!» (20.10.1923 к С). Она посылает в
подарок своей золовке в Шанхай разные русские вкусности: копченую рыбу, куриный
паштет, сыр, мед, и она даже слегка хвастается щедрыми блюдами русской кухни,
которые так любит: «Как я хочу, чтобы ты и девочка наелись от души всего того
лучшего, что Россия дала миру, а это кулич, пасха, пирожки и бефстроганов!»
(22.4.1927 к С). С восстановлением старых традиций, хоть и в меньших масштабах
(таких, например, как редкие «домашние приемы»), и с продолжавшимися
посещениями любимых мест отдыха жизнь Элеоноры Прей во Владивостоке, похоже,
вернулась в свое привычное русло.
29.9.1923 к С. «Теперь, когда встречаешь друзей, не интересуешься их здоровьем
или здоровьем их близких, а спрашиваешь, уплатили ли они налоги или «что у вас
описали?» [в счет налога]. Это не шутка, но над этим можно одинаково плакать и
смеяться».
26.6.1926 к С. «Мне стало так невыносимо одиноко, что я решила угостить всю

прислугу чаем с пирожными по случаю дня рождения Дороти, и хотя я делаю все
возможное, чтобы быть экономной, я знала, что два рубля меня не разорят, поэтому,
несмотря на дождь, я спустилась, чтобы купить у Курупи (бывш. магазин Егорова)
пирожных, а тетя Саша приготовила чай в моем лучшем чайнике, добавив сухих
лепестков роз для аромата. Затем она, повар, Орицу и я уселись чаевничать. Мы
пригласили и кули, но он не пришел, поэтому мы оставили пару пирожных для него
на утро».
9.12.1926 к С. «Я только что пообедала роскошным овощным супом с перловкой и
сметаной, приготовленным тетей Сашей, и за все годы моих скитаний по свету я ничего
лучшего не ела».
15.1.1926 к С. «Если мне удастся держать ручку достаточно долго, я расскажу тебе,
что представляет собою [наш] дом: сарай, и при этом большой и холодный. Печь на
веранде дымит, кухонная печь дымит, и даже на кухне совсем не тепло. Под котлом
весь день горит огонь, и [тем не менее]... мне кажется, дом едва ли когда-либо был
столь неуютен, как теперь. Я пролежала в постели добрую часть дня [в нынешнюю
субботу], и я собираюсь туда на ночь. И я намерена надеть рукавицы и читать о зное
июньского Пенджаба, что очень утешает в такие [холодные] ночи»315.
11.2.1927 к Д. «Наш домашний прием, на который тетя Тулли [Тыртова] и я
разослали приглашения, состоялся вчера после обеда — с половины пятого до
восьми... и это было очень веселое мероприятие. Люди входили сразу на второй
этаж316, где горевший за каминной решеткой огонь делал переднюю гораздо более
уютной, чем обычно. Детская была приспособлена под гардероб, комната тети
[Тулли] и столовая – для игры в карты, а гостиную освободили для танцев. В углу у
окна стоял большой чайный стол, и я разливала чай и кофе, так как я люблю это
делать. ...Ты все это можешь себе представить: отблеск огня на дубовом полу и милая
старая комната, полная радостных лиц: некоторые сидят вдоль стен, а некоторые
танцуют. Все это так унесло меня на годы назад, что мне показалось, будто папа
вот-вот непременно войдет со Стивом, обойдет гостей и со всеми поговорит».

315

Г-жа Прей с удовольствием читала и часто перечитывала романы Мод Дайвер
(1867-1945), с которой она тоже переписывалась. Действие романов, среди которых
«Дочь Дезмонда» и «Великий амулет», происходит и Индии во времена британского
владычества.
316
Дом располагался на склоне холма, и поэтому у второго этажа был свой
отдельный вход.

«Андерсены, 1931 г.». Эбба и Матс Андерсен (с «Датского телеграфа») жили в Доме Смитов с
апреля 1928 г. и остались там после отъезда г-жи Прей в Шанхай.

183.1927 к Д. «Только что у меня был маленький внучатый племянник Орицу —
семилетний сын работника прачечной, и он такой забавный малыш! Он решил, что
не хочет стирать белья и не хочет быть башмачником, но что он будет микадо 317, когда
вырастет. Об этом он мечтает все время. И вот тетя Тулли сказала ему: «Как хорошо!
Когда я снова поеду в Токио, то нанесу тебе визит во дворце». Он с минуту обдумал
сказанное, а затем сказал очень медленно, словно не желая ее разочаровать: «Это
еще не точно».
21.8.1927 к С. «Какой скандал! Из комнаты дворничихи [Матрены] вышел
человек318, подошел к тому месту, где я сидела — в голове лестницы для кули (там стоит
скамейка), стал мне грозить всяческими способами, схватил за руку тетю Сашу и
попытался стащить ее вниз, а когда я сказала ему — не таким уж нетвердым тоном,
— чтобы он оставил ее в покое, он с силой швырнул ее обратно, повернулся и дважды
двинул мне в лицо, повалил меня прямо на спину и после этого пнул; если у меня
завтра не будет синяка под левым глазом, то это будет чудо. Дочь [Матрены] вызвала
милицию и неотложку для матери, обвинив тетю Сашу в том, что та побила ее, но
поскольку [у матери] не было обнаружено никаких следов удара, то сказали, что она
получила моральный удар! Милиционер был очень приличен, и он сам увидел,
насколько была пьяна мадам Чичаева [другая соседка]: она плела всякие россказни
обо мне и тете Саше».
317
318

Император (яп .).
Муж дочери Матрены.

3.11-1927 к С. «Вчера в бильярдную комнату въехал г-н Спасский, главный
бухгалтер у Чурина, и было так радостно видеть там свет вчера вечером. Он держит
голубей, и у него имеется настоящий загон для них, который стоит у ворот склада. Я
не знаю ни его самого, ни его жены, но я слышала, что они спокойные, уважаемые
люди».
73-1928 к Д. «Зная, что в ГПУ читают письма, я написала тете [Саре] осенью, что
та самая Лиза [дочь дворничихи Матрены] сидит в тюрьме уже пять месяцев, а ее муж
— человек, который ударил меня, — в бегах, и я очень рада. Весь наш участок с
домом и пристройками они превратили в настоящую базу для контрабанды
[наркотиков], и я об этом знала, но ничего не могла поделать, потому что у меня не
было веских, конкретных доказательств. Наконец я упомянула об этом в письме к
тете... и в пределах двух дней в комнате у Матрены стали производить обыск, но,
ничего не найдя, они дождались благоприятного случая, чтобы поймать ее на чем-то
другом».
25.6.1928 к С. «У нас был такой чудесный и уютный чай здесь, на веранде: г-жа
Андерсен пригласила г-жу Эриксон [с «Датского телеграфа»] с сестрою, и они только
что ушли. ...Этим вечером мы собираемся посидеть здесь и поработать при свете
настольной лампы — шнур протянули от розетки в моей комнате. Спасские так
уютно устроили тот маленький балкончик от бильярдной: с навесом, цветами и
электрическим светом. Помещение годами не выглядело так, как сейчас: это сад.
Постройки, конечно, выглядят обшарпанными и в некоторых местах уже настоятельно
требуют покраски».
27.6.1928 к С. «Прошлым вечером, совершенно неожиданно, я попала на
именины. Прогуливаясь по саду после того, как я вернулась домой, я увидала г-жу
Спасскую... и она пригласила меня на чай. Я сказала: «Большое спасибо; в котором
часу?», и мне сказали: в шесть. Вскоре после назначенного времени я появилась и
была соответственно удивлена. Я просидела час, прежде чем пришел еще кто-то, но,
в конце концов, нас оказалось шестеро гостей, и мы хорошо посидели. Г-н Спасский
высокий и толстый, г-жа Спасская — низкого роста и толстая, три русские дамы,
которых я не знала, — еще толще нее; одна (очень при том приятная дама) — толще
почти вдвое, так что я смотрелась в сравнении с ними сильфидой, а тетя Саша —
привидением. У нас была закуска, за которой последовала горячая ветчина с
горохом, и именинный пирог размером 18 х 24 [дюймов] — у-м-м-м319! Затем, когда со
стола убрали, был накрыт чай, и мы сели снова: большой круглый торт —
«Сенаторский» — и два пирога размером 18 на 18: один с черносливом, а другой — с
творогом, и я выпила четыре чашки, и осталась жива, чтобы рассказать тебе об этом».

319

Около 46 на 61 см.

2.10.1928 к С. Г-же Прей нанесла визит г-жа Нильсен. «Должна сказать тебе, что
кормить гостей в наше время — это невеселая шутка. ...Я решила послать в «Золотой
Рог» за двумя порционными обедами, так как там очень хорошо готовят, но в
дополнение к этому мне захотелось сделать макарон с сыром. Куда там! У меня были
макароны, сыр и молоко, но ни грамма масла и муки. Тогда я решила сделать
помидоры с начинкой из яиц с майонезом, и тоже никак, потому что в доме не было
яиц! Забавно. Но щи и котлеты из ресторана были хороши, и хватило одной порции,
так как я поела лишь немного супу. На десерт у нас было несколько пирожных с
крыжовником, которые мне кто-то прислал — три прямоугольничка, — а затем
чашка кофе и несколько мятных леденцов, которых я наделала еще до завтрака и
которые получились на пять с плюсом и даже лучше. Ах, да! У каждого из нас было по
бутылке квасу. К чаю ничего не было, поэтому мы больше налегали на квас».
133.1929. Анонимное письмо г-жи Прей к С, Д. и другим. «Уже несколько
месяцев невозможно купить ни фунта никакой муки, а ведь сейчас Масленица, а
гречишной муки для блинов нет. И мука, и рис провозятся контрабандой в город по
льду замерзшего залива, но когда недели через две лед треснет, это прекратится, ибо
шаланда не сможет подойти к Океанской так же незаметно, как сани в самую глухую
пору ночи».

«Г-жа Альберс и сын Вика».

153.1929 к С. «На днях у Калояни [бакалейщика] были японские апельсины, и,
по сути, они были не больше сливы среднего размера... а цена была двадцать
копеек за штуку. У него их было двести штук, и люди раскупили их мгновенно. Я
смеялась, когда он мне их показывал, его жена смеялась тоже, ибо мы обе хорошо

помнили времена, когда целый ящик апельсинов куда крупнее стоил всего сорок
копеек».
293.1929 к С. «Молочница пришла всего лишь полчаса назад [19.40 ч.], простояв в
очереди то тут, то там целый день, напрасно стараясь достать корма для коров — они
питаются сеном, и сегодня четыре коровы дали двадцать бутылок молока, тогда как
они легко могли бы давать в три раза больше. Когда она вошла, кули очень учтиво
сказал: «Доброе утро».
23.4.1929 к С. «Я достала два кило плющеного овса — такого жесткого, что дальше
некуда, и чуть горьковатого, как и весь благовещенский плющеный овес, но это куда лучше,
чем ничего. Сегодня на обед тетя Саша сделала замечательный суп: немного, совсем
немного бульона из телятины (свинина и телятина — это почти все мясо, которое можно
теперь достать), сдобренного плющеным овсом, и немного сметаны. Я съела две большие
тарелки. А в субботу мне выпало великое счастье достать два кило белых московских
бисквитов: они прямо как домашние и слегка сладкие. Калояни отложил их для жены, но
они ей надоели, так что он предложил их мне, и я была им так рада!».
20.5.1929 к С. «Мальчик, который живет с матерью и сестрой [Русаковы] в комнате
кули, имеет, похоже, склонность к садовому делу: он так красиво обработал клумбы вдоль
фасада маленького дома, что они теперь выглядят такими опрятными, какими не были уже
давно».
20.5.1929 к С. «Мне можно простить, что я пишу о еде, поскольку у меня в мыслях
главным образом она одна, и почти ни о чем другом и не думаешь с рассвета до росы
вечерней. ...Нет, что вы все-таки за противные буржуи — все, живущие в Шанхае:
подумать только, что вы можете покупать сахар, рис, муку и все, что пожелаете. Вам
должно быть стыдно за себя!».
24.5.1929 к С. «Мадам Русакова, которая живет у нас с тремя детьми в комнате
кули, упала или была сбита трамваем — никто толком не знает, что произошло; это было
в среду утром [22.5] около семи. Поскольку к вечеру она не пришла домой, ее дочь
забеспокоилась и начала звонить, обнаружив ее, в конце концов, в одной из больниц с
разбитой головою, и там она лежит, так и не приходя в сознание. Я ее едва знала, но она
выглядела приличной женщиной, и мне ее так жаль!».
25.5.1929 к С. «Ты и не представляешь, как чудесно мы провели время после обеда:
вся наша маленькая колония возилась в саду. Я посадила фасоль и латук, г-н Спасский надзирал за двумя китайцами, которые обрабатывали его часть сада и высаживали рассаду;
Матрена, тетя Саша, г-н Чичаев... и маленький Русаков — чудесный малыш, бегавший
вокруг нас, — все были счастливы».

«Вика, г-н Альберс». В 1923 г., после смерти м-ра Прея, г-н Альберс дал г-же Прей работу в
фирме «Кунст и Альберс».

29.12.1929 к С. «Вчера я услышала, что зять Матрены — тот, который избил меня здесь, в
саду, два года назад, — расстрелян: он был приговорен за свои многочисленные
преступления».
29.1.1930 к С. «Нынче в полдень я пошла по поводу штрафа в пять рублей за задержку с
одним списком, но ко мне отнеслись с пониманием, когда я доказала, что, хотя он и пришел
к ним с трехдневным запозданием, он был отправлен вовремя, и мне сказали, что в таком
случае с меня не будут требовать штрафа. Учреждение это было возле базара, и,
возвращаясь назад, по какой-то странной прихоти я направилась вверх по Пекинской, и
мне случилось увидать вывеску скупки, где за золотой лом можно было получить
продовольствие. Поскольку в предвидении чего-либо подобного я уже месяца три носила с
собою в сумочке семь старых золотых зубов, мне показалось истинным провидением то,
что я очутилась в этом месте. Я вошла, получила за них двадцать один рубль и талон,
который можно обменять [на продукты]».
30.1.1930 к С. «Сегодня Матрена получила продукты [по талону]: два пуда довольно
хорошей, довольно белой муки, три четверти пуда яванского сахару и килограмм очень
хорошего экспортного масла. Когда мы вскрыли мешок, мы стали плясать вокруг него,
как дервиши. Когда я вернулась в контору, П. П. тоже станцевала, потому что я
принесла ей немного муки и сахару, и есть еще двое или трое друзей, которые тоже
должны получить свою долю этой удачи — слыхивал кто-либо когда-либо, что можно
получить еду за зубы?»
33.1930 к Д. «В самом деле, в наши дни только и думаешь, что о желудке: еды
достаточно, но все как-то не полно: если есть что-то одно, то того, что к нему
необходимо, наверняка не будет, и не абсурдно ли то, что нельзя купить хлеба или
масла, но зато икры и вина — столько, сколько денег хватит. Чаще всего я использую

красную икру вместо масла, поскольку она стоит где-то пятую часть стоимости масла,
причем масло идет почти по той же цене, что и черная икра».
25.10.1930 к С. «Внизу все готово к [прощальному] ужину, и стол смотрится
чудесно: огромная розовая чаша из хрусталя с цветками львиного зева в середине и
низкие чаши с львиным зевом, космосами и белыми георгинами по краям стола —
их нарвали сегодня у нас в саду. Последний прием с ужином в Доме Смитов, и у меня
комок в горле каждый раз, когда я вспоминаю о стольких веселых приемах, которые
здесь бывали. Как это мило со стороны Андерсенов, что они взяли на себя все
расходы и заботы по устройству ужина, но я бы предпочла уехать без него: устраивать
приемы в наши дни — задача трудная, даже такой простой, как нынешний».
26.10.1930 к С. «Ну, вот и все, и последний вечер прошел так же весело, как и
все предыдущие: все прошло великолепно, как и всегда было принято в Доме Смитов.
...За столом нас было только четырнадцать человек, и все было как надо: г-н
Андерсен и я сидели на фортепианных скамейках, приставленных плотно к батарее,
так что обойти стол с той стороны было невозможно. ...Мы ели суп с пирожками,
холодную лосось и обильный овощной салат, свиные котлеты с помидорами и
красной капустой, закончив шоколадным слоеным тортом на десерт».
ГОРОД: РАСПАХНУТОЕ ОКНО

В начале весны 1927 года Элеонора Прей так описывала вид на Амурский
залив с дачи Нильсенов на 19-й версте:
«Если б я только могла дать тебе на минутку мои глаза! Большое окно широко
распахнуто; на переднем плане... багряно-коричневая масса еще голых деревьев, за
которыми — подернутые дымкой голубые холмы, причем вершина каждого из них
вырисовывается очень четко, и поэтому то, что часто выглядит сплошным горным
массивом на фоне неба, теперь распалось на ряд отдельных возвышенностей,
склоны которых можно проследить от самого низа до самого верха. А над этим всем
— радостно сияющее весеннее солнце; птицы поют тоже, но товарный состав,
который с кашлем тащится от Океанской в миле отсюда, сильно забивает их
многоголосие» (24.4.1927 к Д.). В жизни г-жи Прей — так же, как и в жизни ее
любимого Владивостока — краски и звуки природы ярки и полнокровны, и хотя их
иногда приглушают шумы цивилизации, они служат неисчерпаемым источником сил
и красоты. Ее письма открывают перед нами некоторые из окон города, в которые
мы можем заглянуть и познакомиться с жизнью, обычно скрытой от глаз. Совершив
эту заключительную прогулку, мы простимся с Элеонорой Прей и отображенным ею
образом Владивостока.
***
10.11.1922 в Н. А. «В понедельник и вторник [6-7.11] были праздники: первый

был днем подготовки, а второй — большого парада, и это было мероприятие нового
режима. Пьянковы пригласили меня к себе на обед и чтобы посмотреть парад со
своего балкона, который прямо над Светланской, так что мы могли видеть его на
полмили в одну сторону и на четверть, по меньшей мере, в другую. Это было очень
длинное шествие с сотнями знамен, призывами выпустить кровь из капиталистов и
передать власть рабочему классу, и школьники, шедшие тоже, были в неописуемом
восторге».
7.1.1923 к г-же Джон Аллен Доэрти, Американский Красный Крест: «На улицах
множество людей, просящих помощи: хромые и слепые, среди которых такие
человеческие развалины, каких несколько лет тому назад и представить себе было
невозможно. У входа в Почтово-телеграфную контору всегда восемь-десять одетых в
лохмотья людей жмутся к батареям, а внутри маленькие мальчики — голодные,
скулящие – стоят у каждого окошка, надеясь выпросить монетку у людей, покупающих марки. Жены и дочери офицеров продают газеты на улице, тщетно
пытаясь конкурировать с более бойкими мальчишками-газетчиками».
12.5.1923 к С. «Нынешним утром, поскольку сегодня сороковой день, как мой
мальчик [Фредерик Прей] покинул нас, Настя, тетя Саша, г-жа Красикова, г-жа
Гаврилова и некоторые другие бедные женщины заказали молебен за помин его
души, и он был отслужен в соборе в половине десятого. Конечно, я пошла, чтобы не
огорчать их; даже если мы не верим в это, они — верят».
15.5.1923 к С. «Солдаты во время учений в воскресенье [13.5] взяли китайское
консульство под такую строгую охрану, что консулу, генералу Фаню, который был на
прогулке, когда это произошло, не разрешили войти в собственный дом!».
22.7.1923 к С. «Вот на нас и обрушилось лето, но когда мы вернулись в город
[посетив друзей через несколько месяцев после кончины м-ра Прея], то застали здесь
свежий, прохладный туман, который оказался очень желанным. Но в поезде я
завидовала каждой семье: отцам, матерям и детям — маленьким и большим;
казалось, никто не был так одинок, как я, возвращавшаяся в пустые, отзывающиеся
эхом комнаты, где не с кем поговорить о том, как хорош день. Не знаю, привыкну ли я
когда-нибудь к такому положению вещей и приму ли одиночество как нечто
неизбежное?.. И я смотрела на детей в поезде, на этих крошек, прикорнувших на
руках у отцов и матерей — так же, как когда-то и Дороти. Напротив меня сидела одна
курчавая головка, и она уснула на руках у матери — малышка около двух лет отроду.
Когда мы приехали в город, отец взял ее у матери, и на лице у него была такая
гордость и такая нежность, какую я всегда видела на лице у Теда, когда он брал на
руки Дороти. И было удивительно, что в этом переполненном, неудобном вагоне за
всю дорогу до города не хныкал ни один ребенок, тогда как малюток было несколько.
Дети постарше в большинстве упорно высовывались из окна, чтобы ухватить

последние радостные мгновения уходящего дня. А на верхней полке было два или три
маленьких сорванца, которые забавлялись тем, что плевались скатанными шариками
в пассажиров, сидевших внизу, но, в конце концов, потеряв надежду поднять
кого-либо, они заснули. В последние дни, когда я вижу русского ребенка, я все время
думаю, что станет с этой маленькой головкой в будущем и что она сделает для своей
страны».
10.9.1923 к С. «Было так тяжело сесть на поезд вчера вечером, потому что он был
битком набит людьми, и мне пришлось стоять в коридоре. Прямо за мной была другая
женщина, примерно моих габаритов, а у меня была сумка с двумя небольшими
дынями, которые мне дала г-жа Нильсен, а также лучшие мои туфли и чулки. Когда
толстый кондуктор подошел для проверки билетов, произошло неизбежное: три
полных тела вплотную друг к другу образовали слишком сильное давление, и меня
так придавило к моей сумке, что дыни лопнули, и их содержимое вылилось на все
мои вещи».
30.5.1926 к Д. «Г-жа Бринер... умерла во вторник вечером [27.5], и поскольку она
— одна из наших старинных знакомых, в пятницу пополудни я пошла на заупокойную
службу, а в субботу утром — на похороны. Было четыре священника, которые вели
службу, и церковный хор с чудесными голосами — я просто растворялась в нем, и он
с тех пор звучит и звучит в моих ушах. ...Когда в прошлый понедельник доктор сказал
г-же Бринер, что ей нужно несколько дней полежать в постели, она сказала, что не
может, потому что собирается в Сидеми [загородное имение Бринеров]. А вчера, в
дождь, мы стояли на причале у прежней «Хижины» и смотрели, как большое
буксирное судно везло ее туда — совсем не так она думала вернуться. Я так рада за
нее, что она обрела покой: шесть лет после смерти мужа она прожила в одиночестве,
а теперь ее тело рядом с ним, в их прекрасном фамильном склепе возле дачи в
любимой их Сидеми»320.
30.9.1926 к Д. «Мы все смеемся над тем, что не так давно произошло на
Девятнадцатой версте. Д-р Мольтрехт, приехав из города, увидел такую тучу
мотыльков вокруг фонаря на станции, что, несмотря на свой преклонный возраст и
полноту, не мог удержаться от того, чтобы не вскарабкаться на столб в попытке
поймать несколько экземпляров, поскольку он всегда носит с собою сачок для
бабочек. И вот он полез. Некоторым из пассажиров, прошедшим уже изрядно вдоль
полотна, случилось обернуться, и они испытали настоящий ужас, увидав медведя,
который залез до середины фонарного столба, и, можешь быть уверена, это зрелище
заставило их ускорить шаг, которым они направлялись под свой уютный кров.
320

Постройки этого имения с течением времени подпершись разрушению, но
некоторые из старых фотографий включены в книгу Рока Брипера «Империя и Одиссея»
(Rock Brynner, Empire & Odyssey).

Конечно же на следующий день вся станция гудела, встревоженная появлением
медведя, и наглость косолапого, осмелившегося заявиться на столь густо
населенную Девятнадцатую версту и взобраться на столб на самой станции,
обсуждалась бесконечно и повсеместно, пока эти разговоры не достигли д-ра
Мольтрехта, который чуть не лопнул от смеха — так же, как и большинство других,
когда они услышали, что «медведем» был видный и уважаемый во Владивостоке
ученый».
6.7.1927 к С. «Интересно, писала ли я тебе месяца полтора назад о том, как
китайцы похитили японского малыша — ребенка около четырех лет отроду? Так вот,
на днях раздался ужасающий стук в дверь, где живет семья этого японца, и когда они
услышали детский плач, то открыли, хотя было уже за полночь. За дверью стоял китаец
с ребенком на руках, который, передав того отцу, бежал. Ребенок был одет в
китайскую одежду, был откормлен так, что того гляди лопнет, забыл все, что знал
по-японски, и говорил только по-русски и мог говорить только шепотом. В одном из
карманов у него нашли записку, в которой говорилось, что, узнав о том, что у отца
действительно нет денег, ребенка ему возвращают, но были бы очень признательны,
если бы тот заплатил кули, который принес его, за пятьдесят один день, в течение
которых ребенка кормили и ухаживали за ним!».
10.10.1927 к Д. «Листья уже осенние, а виноград разбросал свои радостные
красные сполохи по всему лесу. Светила огромная луна — она была оранжевая, а я
стояла у окна вагона [возвращаясь с Платформы] и смотрела на нее добрую часть пути
до дому, так как вагон был для курящих и воздух был в дыму. Сидевший напротив
меня старый крестьянин, который выглядел точно как граф Толстой на фотографиях,
поднялся и открыл окно, и я была так рада воспользоваться возможностью, и вот мы
стояли вместе возле него и обсуждали, как растут яблоки, — конечно же я изо всех сил
старалась казаться умной!».
19.9.1928 к С. «Какой славный день! Когда я проснулась нынче утром около
шести, над заливом висела легкая осенняя дымка, и можно было различить две
призрачные шаланды, которые скользили по нему на раздувавшихся парусах. Почему это место так прекрасно?».
1.5.1929 к Д. «Сегодня великий праздник труда, и его отмечают с размахом:
проход парада занял целый час, и я наблюдала за ним с веранды. Смотреть на
войска было чистым удовольствием: я никогда в жизни не видела лучшей маршировки: ни одного нечеткого шага, и каждый сапог опускается на землю в унисон —
это было поистине роскошное зрелище».
30.7.1929 к С. «Все еще стоит такой тарарам, что невозможно уснуть, и я только
что выходила на веранду, чтобы посмотреть, как мимо движется факельное
шествие. В Адмиральском саду был массовый митинг членов профсоюза, и они поют

и маршируют весь вечер: мужчины, женщины, дети и один, по крайней мере, духовой
оркестр — а может быть, и больше. ...Одна толпа поет: «Мы, советские солдаты, уничтожим всех богатых; лево держать!», что, нужно сказать, по-русски звучит лучше, чем
по-английски. Другая поет «Интернационал», который весьма неплох, а духовой
оркестр где-то играет «Стеньку Разина» — получается своего рода попурри! Мне
всегда нравились подобные вещи, но все же мне хочется, чтобы они разошлись по
домам и угомонились, потому что я хочу спать».
11.9.1929 к С. «У меня сегодня был выходной, и я провела время отменно. ...Я
сделала то, что обещала себе сделать месяцами: проехать на трамвае до Рабочей
слободки и назад, но я ничего не узнала, что вполне естественно: ведь двадцать пять
лет прошло с тех пор, как мы, бывало, там гуляли, а тогда там был почти сплошной
лес. Трамвайный путь – продолжение пути до Первой речки, и он идет прямо в
долину, которая сейчас вся застроена, а трамваи всегда битком набиты».
15.12.1929 к С. «У нас одна из тех сухих бурь, о которых ты читала, —
запредельная температура и штормовой ветер, дующий прямо с Северного полюса.
...По пути домой [от друзей, поздним вечером 13 декабря] передо мною встал
какой-то прилично выглядевший товарищ и нежно произнес «кошечка». Я была
ошеломлена, но, прежде чем я собралась с мыслями, он обнаружил, что ошибся и
пошел себе дальше, а то я наверняка назвала бы его «собачкой».
26.5.1930 к С. «Вместо того чтобы пойти [в Немецкий клуб]321 по Алеутской,
я дошла до конца Светланской и до обрыва в той стороне, и более славного утра еще
не было! В мире могут быть — и, несомненно, есть — сотни таких же прекрасных
мест, и многие из них не испорчены человеком, эти червем Вселенной, но наверняка
ни одно из них не превосходит по красоте величественной панорамы Амурского
залива. ...Здесь и там были стоявшие на якоре рыбачьи баркасы, а одна большая
шаланда с красным разрешительным флагом на мачте, с недавно залатанными, туго
натянутыми парусами лениво отходила от причала с джонками. У подножия обрыва
было так ясно, что под легкой зыбью можно было видеть темные разводы морских
водорослей с серовато-зеленым облаком под ними, выделявшимся в прозрачной
воде. И весь город — от самого мелкого буржуя до самого крупного комиссара —
может упиваться этим зрелищем часами, даже не платя правительству налога на
развлечения».
7.9.1930 к С. «В четверг [4.9] умер проф. Арсеньев — это огромная потеря для
страны и для каждого, кто его знал. Я полагаю, что никто из живущих не знал
здешних северных племен так, как знал он, а его книги — это классика. Я была
знакома с ним около восьми лет, и он был таким интересным человеком. Язык у него
321

Это была читальня, кот орая находилась в одном из домов на Тигровой сопке.

был такой четкий, что даже я понимала каждое отдельное слово, которое он
произносил».
10.9.1930 к С. «На склоне дня мы... переправились на сампане на Чуркин и
высадились на дровяном складе. Если есть какой-нибудь запах более сладостный,
чем запах свежескошенной травы, то это свежераспиленных деревьев, и я надышалась им всласть, ибо там были штабелированы миллионы футов
свежераспиленных досок — в жизни я не видела столько лесоматериала. ...Мы
вернулись на пароме сразу после заката, и можешь представить себе зарево —
розовое, лилово-синее и всех других цветов — на западе, с массивной громадой Тигровой сопки на его фоне, с огоньками, зажигающимися на ее склонах... Это слишком
прекрасно, чтобы выразить словами, и мне становится больно, когда я думаю, что
должна покинуть этот край закатов».
7.10.1930 к С. «Г-жа Андерсен пригласила меня позавтракать с ними [в
воскресенье], поскольку мы собирались на пикник и нам нужно было солидно
подкрепиться. Мы доехали до двадцать пятой версты поездом на двенадцать
тридцать и прошли еще более часа по долине Лянчихе..; как она была прекрасна! День
был совершенно идеальный — а ты ведь знаешь, как идеальны бывают дни в
октябре, правда? Заморозков пока не было, но деревья были роскошны, а воздух —
как пьянящее вино. Г-н Андерсен все шел и шел вперед, но его жена и я не могли с
ним тягаться, и вот наконец мы расположились в тенистом местечке у излучины
небольшой речки и расстелили скатерть: хорошие солидные бутерброды, политые
фруктовым соком, с помидорами и тыквой со специями. На десерт мы ели финики и
карамельки, а также горячий кофей из термоса».
11.12.1930% А. «Я люблю ходить по палубе и поглядывать на возвышающуюся
красную трубу — отличительный знак «Глен Лайн»322, такой же, за которым мы всегда
с радостью следим, когда, огибая мыс Голдобина, он входит в гавань».
Как явствует из употребляемого г-жой Прей настоящего времени, сердцем она
все еще пребывает во Владивостоке, хотя и уезжает из него навсегда.

ПРИЛОЖЕНИЕ. ВОССТАНИЯ 1905-1906 гг.
Мы предпочли не включать в главу VII — «Русско-японская война» — сделанных
322

«Глен Лайн» — британская судоходная компания, обслуживавшая в то время
Владивосток. Отличительной чертой ее судов была красная труба. Компания была
создана в 1867 г. в Ливерпуле и в течение многих лет вела торговлю с Индией и Китаем
(вывозя от туда, в первую очередь, чай), а также в других частях Дальнего Востока.
Название «Глен Лайн» было принято в 1910 г., а сама компания просуществовала до
1978 г.

Элеонорой Прей описаний беспорядков во Владивостоке осенью 1905-го и в начале 1906
года, а дать их отдельно в «Приложении». Все даты — по новому стилю.
30 ОКТЯБРЯ 1905 г. в Н. А.
«Только что порвалось телеграфное сообщение с Россией вследствие какой-то
забастовки, и говорят, что по всей России — восстания, которые ширятся с каждым днем.
Слава Богу, мы во Владивостоке».
12 НОЯБРЯ 1905 г. в Н. А.
В 15 ч. «Большое спасибо, конечно, но я предпочитаю войну революции, а мы, похоже,
уже чуточку попробовали последней. Беспорядки начались нынче днем на базаре: солдаты
и матросы переломали там все прилавки, избили офицера, который их увещевал, и было
два выстрела — Тед, работая у нас на дворе, слышал свист пуль. Один из наших кули,
которого мы послали на базар, был как раз там, но когда он услышал выстрелы, то решил, что
нет места лучше дома, и изо всех сил засеменил обратно. Тед говорит, что па сопке позади
нашего участка собралась большая толпа, наблюдающая за происходящим на базаре с
безопасного расстояния. Я только что дала распоряжение нашей прислуге, чтобы никто за
ворота и носа не высовывал, и те этому распоряжению только рады. На углу нашего
магазина — там, где переулок, который ведет к дому, соединяется со Светланской, —
собралась толпа солдат, и вот подошел офицер и начал с ними разговаривать. Они
держались почтительно, но не были склонны подчиняться, и тогда приехал сам ген. Казбек
— с точно таким же результатом, но когда он отъехал, Тед отчетливо услышал, как они
наградили его весьма оскорбительным эпитетом. Тед стоял у стены примерно в ста
пятидесяти футах от них323, так что они не говорили ни пониженным, ни просительным
тоном. Мне очень жаль, что все началось на базаре, ибо там пострадали только китайцы —
невинные люди, которые нисколько не виноваты в страданиях народа».

323

Около 46 м.

Копия известной фотографии с похорон 16/29 января 1906 г. Вид на север по Алеутской, с
вокзальной площади.

В 18 ч. «Последние несколько часов были хоть и интересны, но отнюдь не приятны, и
мы начинаем задумываться над тем, что еще произойдет до наступления утра. День был
хмурым, так что стемнело очень рано, отчего делается еще хуже. Около половины четвертого
несколько конных офицеров проскакало по улице, спасая жизнь, и они как можно плотнее
прижимались к шее лошадей, а толпа по обеим сторонам улицы бросала в них камни,
когда они проезжали. Затем два отряда солдат промаршировало по улице, чтобы подавить
волнение, и с тех пор слышатся время от времени выстрелы — в большинстве, как мы
полагаем, холостыми зарядами. Когда стемнело, мы услышали ужасный звон разбиваемых
стекол, и бунтовщики пробежали по другой стороне улицы, разбивая по пути все окна. Мы
слышали, как несколько камней ударилось в железные ставни Дома Пьянковых, в котором
располагается наш магазин, но были ли это наши ставни или не наши, мы не знаем. Тед не
должен высовываться, а то его наверняка узнают и заставят открыть наш магазин, чтобы
толпа там похозяйничала вовсю. Я умоляла его позволить мне сбегать к командующему и
попросить солдат для охраны нашего магазина, но он и слышать об этом не хотел. Я уверена,
что сходила бы без всякой опасности, и никто меня бы не узнал. Кули, после того как на
улице немного поутихло, вышел на разведку и был остановлен солдатом. Кули сказал, что
хотел только посмотреть, цел ли наш магазин, а солдат ответил: «Да, мы здесь охраняем».
Какое счастье, что рядом Почтово-телеграфная контора, и для ее охраны выставлен целый
отряд. ...Разбили все стекла у Свирина и в большом доме Семенова, только что
приготовленном к сдаче, но что сделали на улице дальше [к центру], мы не знаем».
В 20 ч. «В трех разных местах большие пожары, некоторые — недалеко от нас, но мы
не знаем, где именно, и от нас это очень трудно определить. Наши слуги напуганы почти до

смерти, и они занавесили окна на кухне простынями, чтобы зарева не было видно. Я
разрешила им переночевать сегодня в классной комнате, на окнах которой железные
ставни. Тед очень беспокоится за имущество, ибо никто не может сказать, до какой степени
дойдет ярость толпы или какой процент солдат будет подчиняться приказам. Мы должны
чувствовать себя спокойно, имея здесь войска численным составом в семьдесят тысяч
человек, но сколькие из этого числа примкнут к мятежникам?».
В 20 ч. 30 мин. «Пожары множатся во всех направлениях, и никто не знает, где
вспыхнет следующий. ...Я повесила на шею все свои украшения и подготовила к упаковке все
альбомы и пр. на случай, если наша часть города окажется под угрозой. У нас нет ни запасов
воды, ни чего-либо другого для тушения огня. Это будет ночь страха — такая же, о каких мы
много читали, но которой мы не хотим пережить лично».
В 22 ч. «Это ужасно, а ведь сейчас всего лишь десять часов — Бог знает, что произойдет
до утра! В четверти мили от нас большой пожар, и, похоже, нет никакой возможности его
сдержать, а пожар на другом конце города все еще полыхает вовсю, и нам остается только
гадать, что там горит, так как не видно ничего, кроме зарева и дыма».
В 23 ч. «Потасовка внизу, прямо напротив, продолжалась около получаса:
пронзительные крики, глухие удары и пр. — наверное, у забора дома адмирала, но
сейчас все тихо. Мы потихоньку переносим вещи в самые безопасные места на случай,
если к утру нам придется стать бездомными — как и очень многим другим. Кто б мог
подумать о таком еще прошлой ночью? Что будут беспорядки, полагали все, но мало кто
мог подумать, что они обернутся подобным образом».
13 НОЯБРЯ 1905 г. в Н. А.
В 7 ч. «Невозможно представить себе более ужасного звука, чем тот, какой
производят человеческие существа, утратившие рассудок и благоразумие и стремящиеся
только к разрушению. ...Особо не отдохнешь, когда спишь, будучи более чем одетой — с
ботинками для гольфа на ногах, с драгоценностями на шее и поводком Вана, накрученным
мне на талию. ...Война не идет ни в какое сравнение со всем этим».
В 9 ч. «Только что к нам приходил г-н Нильсен, и мы сказали ему, чтоб он немедленно
привел к нам г-жу Нильсен, ама и ребенка. Они провели ужасную ночь в гостинице
«Москва»: туда вломились солдаты и даже под кровать лазали в поисках офицеров,
живших в гостинице, и, как говорят, офицеры переодевались по-всякому, чтобы
ускользнуть от них, — некоторые даже надевали женское платье. Говорят также, что
слободка (в восточном конце города, за Домом Линдгольмов) сожжена дотла и что был
пожар на Миссионерской (следующая улица за Прудовой), где и находится «Москва». В
огромном магазине «Кунст и Альберс» были выломлены двери, и от товаров в нем не
осталось и следа, а о размерах магазина можно судить хотя бы по тому, что в нем занято
около ста служащих. В отделе, торгующем масляными красками, был пожар, и с ним все еще

боролись, когда час назад Тед спускался к ним туда. Даже в большом доме, где живет г-жа
Корнельс, было выбито много окон. Егорова (кондитера) и Янковского (книготорговца),
располагавшихся в Доме Старцева, разгромили, и кое-какой ущерб нанесли также Чурину.
Конечно же наш магазин спасло его местоположение — рядом с Почтово-телеграфной
конторой и напротив дома адмирала.... Нынешним утром базар представлял собою
пепелище — так же, как и большая часть пространства в пределах Светланской, Пекинской,
Китайской и Алеутской южнее железнодорожного переезда. Большое здание гостиницы
«Золотой Рог», в котором находится единственный оставшийся театр и самый большой в
городе клуб, до сих пор горит, и мы гадаем, что еще могло произойти».
В 20 ч. 30 мин., на борту «стоящего на рейде» норвежского парохода «Мандал»:
«Когда Тед нынче утром вернулся, он настоял на том, чтобы я немедленно упаковала вещи и
отправилась сюда вместе с г-жой Нильсен и ее ребенком. Я противилась как только могла,
но все были на стороне Теда, так что все было бесполезно. ...Мы запихали кое-какие вещи в
сундук и несколько мешков, и Тед отвез меня на берег. Что это было за зрелище! Целые
семьи толпились там, думая только об одном: как бы попасть на какое-нибудь судно —
неважно, какое и как. Сампаны плыть не хотели, и вот бедные люди там и стояли, а ведь у
многих из них уже не было дома. Тед переправил меня на «Самсон» [м-ра Кларксона], а
оттуда меня перевезли сюда, где этот добрый капитан-норвежец и его жена приняли меня,
оказав всяческое внимание и заботу — я никогда не забуду их доброты и никогда не смогу
отплатить за нее. Г-жа Нильсен и ее малютка были уже здесь, а со мною приехала одна
русская дама, муж которой работает у м-ра Кларксона, и ее ребенок; прошлой ночью они
три часа провели на улице, потому что вокруг них все горело и они боялись оставаться у
себя дома. Сегодня малышу плохо из-за этого, и он очень болен; муж ныне вечером не
появился, и бедная женщина почти с ума сходит».

Старый Дом Линдгольмов, разрушенный во время беспорядков в ноябре 1905 г. Дом, к
которому добавили третий этаж, перестраивался несколько лет.

14 НОЯБРЯ 1905 г. в Н. А.

В 20 ч. 10мин. «Прошел еще один день, и, говорят, эта ночь будет наихудшей. Вчера
днем солдаты потребовали присутствия в церкви командира и старших офицеров и
крепости, и порта и вручили им свои петиции. Ген. Казбек поговорил с ними и пообещал,
что мог, а они промаршировали по улице, распевая «Боже, Царя храни!», и мы подумали,
что все чудесно, но ночью они напали на еще один склад с шампанским, и снова началась
стрельба. Около трех часов они сожгли старую школу для девочек, и, поскольку та была
как-никак старым трухлявым сараем, то полыхала она просто ужасно. В последнее время
она служила школой навигации и принадлежала морскому департаменту. Сегодня в город
прибыло пятьсот казаков, и они патрулируют улицы; у них длинные, двуглавые пики, и это
еще хуже, чем дать волю нашим индейцам: они сущие дьяволы и совершенно не знают
жалости. Семь солдат где-то утром бросили вызов двум или трем из них, и те сделали из
них отбивную — совершенно хладнокровно, словно имели дело с говядиной, а не людьми.
Город в таком состоянии, что страшно смотреть: Дом Линдгольмов со всеми чудесными
вещами, что были в нем, сгорел, а Тулли укрылась на одном из кораблей в гавани. Бедная
девочка! Я надеюсь, что с Костей все в порядке, но ничего узнать не могу. Их дом был в
другом конце города, совсем рядом с домом командира экипажа (еще один старый
дровяной сарай)... и для всех них это станет таким ударом, ибо половина их дома стара, и
все трое их детей родились в ней. Все большие дома, где жили на квартирах морские
офицеры со своими семьями, сожжены, и люди толпятся на кораблях, словно крысы.
...Нельзя было выбрать худшего времени для этих беспорядков, ибо как только был
заключен мир, поставки алкогольных напитков пошли сюда потоком, потому что все знали,
что лучше всего здесь продается. Здесь нет условий для обработки такого огромного
количества груза, так что большая часть его складирована прямо на берегу. Его охраняют
матросы, а когда мы проходили вчера утром, охранник у одного из штабелей лежал
мертвецки пьяный — настолько, что люди пинали его, проходя мимо, и не могли поднять.
...Едва ли не лучшее из того, что я слышала, произошло в магазине Юн Хо-зана: окна там
забраны железными решетками, и за каждым окном стояло по два китайца с топорами.
Когда погромщики разбили окно и стали просовывать руки, чтобы что-нибудь стянуть,
китайцы — вероятно, с огромным удовольствием — отсекали кисти или пальцы, в
зависимости от того, с какой быстротой те успевали отдергивать руки, и, говорят, на
следующее утро магазин был усыпан руками и пальцами».
15 НОЯБРЯ 1905 г.
В 20 ч. 20 мин. «Нынче утром я отправилась на берег, но сначала побывала на борту
«Эрны» и нашла там г-жу Корнельс и бедную Тулли. Их дом сожгли в четыре часа утра в
понедельник восемь матросов, трое из которых знали, какие ценные вещи находились в
доме. Тулли и Костя спаслись почти в том, в чем были, но Тулли спасла драгоценности, и
они рады, что остались в живых. Матросы взломали дверь в комнату, где хранились
ценности, и разграбили все — все серебро, которое г-жа Линдгольм собирала тридцать лет,
и свадебное серебро Тулли. В доме было три рояля и большое количество прекрасной

мебели и картин, зеркал, brie a brae324 и пр., не говоря уже о библиотеке г-на Линдгольма.
Тулли сказала, что убытку, по меньшей мере, на пятьсот тысяч рублей... [и что] было так
ужасно идти по улицам, где везде и всюду лежат мертвые матросы, а на улицах полно битых
бутылок и всякого разного хлама».
16

НОЯБРЯ 1905 г. в Н. А.

В 15 ч. «Дом адмирала Терентьева, где жили г-жа Иессен с дочерью, сгорел, и они
укрылись на каком-то пароходе, который отплывает завтра. Многие из вещей им удалось
спасти, но скрипка и ноты г-на Сентгали, которые он обычно держал у них, пропали. Магазины Лангелитье, Келлера, Дунь Ли и магазин скобяных изделий «Кунста и Альберса» —
так же, как и их склады — остались нетронуты. Орда начала было грабить Корейскую
слободку, но полиция сказала китайцам и корейцам, чтобы те убивали любого солдата или
матроса, который к ним сунется, на каковую просьбу они откликнулись с величайшей охотою,
ибо солдаты и матросы всегда вели себя по отношению к китайцам отвратительно и
обирали их всякий раз, когда представлялся случай. И вот собралась большая толпа кули, и
когда появилась следующая партия грабителей, те двинулись на них, и вся партия
кратчайшим путем побежала к лесопильне м-ра Кларксона, и по пути все, кроме одного,
были убиты».
17

НОЯБРЯ 1905 г. к С.

«Лиза Фу, бедный старик, приходил вчера к Тулли попрощаться, и в последний
момент он расплакался, как дитя, и, схватив Тулли за рукав, сказал: «Скажите барину, чтоб
вернулся и отстроил все сызнова, и мы будем снова счастливы». ...«Чурин» открылся с заднего входа, и там была такая толпа — покупали все что можно. Один булочник в городе продает
хлеб — по одной буханке в руки, которую он просовывает в небольшое отверстие, сделанное
в его баррикаде».
24 ЯНВАРЯ 1906 г. в Н. А.
В 11 ч. «В веселое время мы живем, и подчас оно бывает веселым чуть больше, чем
надо, для людей спокойного расположения; вчера [23.1 (10-го по старому стилю)] был как
раз такой случай. Сразу после обеда я пошла с г-жой Гансен на причал, чтобы помочь ей с
кое-какими вещами, задержанными на таможне. На обратном пути, как раз поднимаясь к
Светланской, мы увидели, что все стоят и смотрят вправо325, а все магазины поспешно
закрывают ставни. Мы пересекли улицу по направлению к «Кунсту и Альберсу» как раз
вовремя, ибо показалась процессия из шестнадцати сотен матросов, вооруженных
винтовками со штыками, во главе которых шествовал духовой оркестр: они шли на митинг,
и у всех был вид людей, чрезвычайно собою довольных. Конечно же мы со всех ног
324

Старинные безделушки, антикварные вещ ицы (фр.).
Т. е. люди, которых г -жа Прей, поднимаясь от берега, видела со спины,
смотрели в сторо ну восточной части улицы.
325

бросились домой, и там нас ждала г-жа Корн со своей дочуркой... а вскоре пришел и сам г-н
Корн. Матросы шли охранять массовый митинг и для того, чтобы заставить командующего
принять требования митингующих, если в том будет отказано. На митинге собирались
потребовать: 1) немедленного освобождения д-ра Ланковского, который был отправлен в
заключение некоторое время назад; 2) и уладить недоразумения с телеграфом в
соответствии с пожеланиями Профсоюза профсоюзов. Д-р Ланковский известен здесь очень
хорошо: он главный доктор на железной дороге, и его посадили в тюрьму за сделанное им
заявление, что у полк, фон Кремера воспаление мозга, что тот более или менее безумен и
как следствие — не отвечает за свои поступки. Это все, насколько я знаю, может быть, и
правда: нет ничего удивительного в том, что офицер оказывается сумасшедшим или же дураком, но из того, что я слышала, мне не кажется, чтобы фон Кремер делал что-либо, что не
является его долгом. Он — суперинтендант на железной дороге, и в начале беспорядков
он незамедлительно повышвыривал всех нелояльных властям офицеров, что я считаю
очень правильным поступком. ...В том случае, если командующий окажется не столь пуглив,
матросы собираются прибегнуть к более убедительным аргументам в виде своих винтовок,
взять штурмом дом командующего, а затем — Почтово-телеграфную контору. Конечно же
контора прямо перед нами — фактически под самым нашим носом, и это нам не
доставляет особой радости. Вокруг, даже вдоль нашего переулка, выставлены солдаты, но
можно ли им доверять? Сомневаюсь. Когда матросы промаршировали мимо
Почтово-телеграфной конторы в сторону центра, некоторые из них грозили солдатам
кулаками и выкрикивали: «Не вздумайте в нас стрелять!». Что ж, как поется в песне, «все
по-другому нынче утром»; те из них, которые проходили мимо, возвращаясь обратно,
слишком спешили, чтобы вообще что-либо кому-либо кричать. Они грозились убить г-на
Корна, и бедный старик, который прослужил тридцать лет, был напуган до смерти. Зато его
престарелая жена — нет; она с радостью зажарила б живьем весь Союз Союзов целиком, а я
с удовольствием помогла бы ей. Вскоре после четырех мы увидели людей, бежавших по
улице и оглядывавшихся назад по пути, а солдаты, охранявшие почтовую контору,
столпились на второй террасе (мы находимся на третьей) и стали проверять свои винтовки,
чтобы убедиться, все ли в порядке. Затем неподалеку начал строчить пулемет, и через несколько минут мы увидели отряд казаков, который пронесся мимо на полной скорости, а
некоторые из них въехали в наш переулок. Я просто закричала от восторга, увидав этих
дьяволов во плоти (а они именно дьяволы), и по тому, как они пришпоривали лошадей, я
поняла, что они едут на дело. Средняя терраса была заполнена солдатами, а на нижней,
откуда можно было увидеть многое, были Тед, г-н Гансен, г-н Бернер и некоторые другие из
датчан. Вот оно, преимущество мужчин: Тед конечно же настоял, чтобы мы остались в доме,
так как «это слишком опасно для женщин», поэтому мы могли видеть только то, что
происходило на Светланской в промежуток примерно в сотню футов шириной. Тед видел, как
отряд из семи или восьми казаков въехал в переулок по другую сторону главной улицы,
устрашающе размахивая саблями, а перед ними, спасая свою драгоценную жизнь, бежало
несколько матросов-оркестрантов, за пару часов до того так весело прошагавших по улице.

Матросы конечно же попрятались во все, какие только могли, крысиные норы, откуда
казаки на своих лошадях не могли их вытащить, но они поймали одного из них, привязали к
седлу и заставили бежать рядом с лошадью, а казак с другой стороны подстегивал его
кнутом, заставляя шевелиться. Один казак ехал, торжествующе держа большой тромбон,
который он захватил [в качестве трофея]. Хотелось бы мне послать ему голубую ленту,
чтобы он привязал ее к нему. Было много стрельбы, и стреляли возле нас, так что дым был
даже у нас на дворе, но с наступлением темноты все прекратилось. У пас здесь множество
народу в дополнение к нам пятерым: трое Корнов, г-н Бернер (генеральный суперинтендант
«Датского телеграфа» на Востоке, который приехал сюда по делам), г-н Герман и г-н
Николайсен, тоже служащие «Датского телеграфа». Корны отправились спать домой, а
другие остались на всю ночь и по очереди сидели на карауле. У нас в доме было двенадцать
винчестеров: пять висело в нашей спальне, и каждый был заряжен семью патронами, и
конечно же у каждого было по револьверу и полно патронов».
25 ЯНВАРЯ 1906 г. в Н. А.
«День мы провели вчера очень спокойно — до четырех часов, когда услышали, что в
командующего, ген. Селиванова, когда он инспектировал батареи, стреляли и что он
тяжело, возможно — смертельно ранен в живот. Весь вчерашний день шло ожесточенное
сражение между солдатами и казаками за кладбищем (примерно в полумиле от нас, но за
сопками 326 ), но каков был исход, мы не знаем. Ночью накануне того [23.1] казаки
перетряхнули весь экипаж и повыгоняли из него всех матросов, и теперь волнения в той
части города улеглись. С митинга послали делегата к командующему, но тот отказался его
принять, поэтому он вернулся. Затем вся масса развернулась — оркестр впереди, затем
толпа гражданских, среди которых были женщины и даже дети, а замыкающими —
шестнадцать сотен вооруженных матросов, и все они двинулись к дому командующего.
Говорят, он дал им десять минут, чтобы разойтись, но некоторые отказались это сделать.
Перед домом был выставлен небольшой пулемет с пятьюдесятью солдатами, и его
разрядили прямо в толпу: их просто скосили. Говорят, солдаты отказались стрелять, так что
войсковые офицеры сами вели огонь, но правда ли это, я не знаю. Первыми получили пули
оркестранты, и некоторым из них удалось уйти живыми, а затем настала очередь
гражданских. Матросы, трусы такие, побежали в разные стороны, бросая по пути винтовки.
Были еще пулеметные очереди ближе к цирку, где проходил митинг, и тоже стреляли в
бежавших, а затем нагрянули казаки. Это было совершенно ужасно, и от трехсот до
четырехсот человек было убито и ранено. Убита знаменитая г-жа Волкенштейн — бедная
женщина, мне ее жаль, потому что у нее были причины ненавидеть правительство больше,
чем у кого-либо. Ее бросили в тюрьму, когда ей был двадцать один год, и заточили на
тринадцать лет в страшную Петропавловскую крепость, а затем сослали на Сахалин, где она
326

Около 800 м. Имеется в виду Покровское кладбище, на месте нынешнего
городского парка.

отбыла срок. Ее муж, которому сказали, что она умерла, женился снова, но когда он узнал,
что она жива и находится здесь, во Владивостоке, то бросил в Петербурге все и сразу же
приехал к ней. Они очень умные люди и столько делали для бедных, но очень тихо. Вторая
жена приехала сюда с сыном и провела с ними несколько месяцев. ...Убитых и раненых
выносили всю ночь, и в той части города было небезопасно. Матросы захватили батарею на
Тигровой сопке... но, как и бедняжка мамаша Хаббард — «когда они туда забрались, буфет
был пуст», с тем они и ушли. То ли там не было боеприпасов, то ли все затворы с ружей
были сняты. Тем временем Гатлинги проводили уборку всего склона сопки, включая
площадку за «Д. д.» [«Датским домом»], где находится теннисный корт, и на следующее утро
собрали более ста пятидесяти винтовок, которые, разбегаясь, побросали матросы».
1 ФЕВРАЛЯ 1906 г. в Н. А.
«В понедельник [29.1 (16.1 по старому стилю)] были похороны двадцати двух жертв —
главным образом солдат и матросов. Двенадцать тел провезли мимо нас, и никогда в
жизни я не видела такой толпы народу. Открытые гробы несли высоко — каждый был на
плечах у четырех мужчин, а впереди — тоже мужчины — несли крышки. Толпа несла
красные флаги и знамена с разными надписями. Одна была «Республика», другая —
«Борцам за свободу», а самая большая из всех была «Вечная память убитым, вечное
проклятье убийцам».
Тела были захоронены в одной огромной могиле в небольшом публичном садике,
совсем рядом от того места, где они погибли — около железнодорожного вокзала, и эти
знамена и флаги там и оставили. Помимо духового оркестра да обычного эскорта из солдат
как во главе, так и в хвосте процессии, с некоторых батарей в сторону города были
обращены пулеметы, готовые открыть огонь, если в процессии начнется непредвиденное,
но все обошлось».
«Теперь приехал ген. Артамонов и принял командование: солдаты его уважают — по
крайней мере, уважали, когда он был здесь два года тому назад, и мы надеемся, что дела
теперь пойдут лучше. Вчера хоронили полк. Сурменева, который был убит тогда, когда ранили ген. Селиванова, и Артамонов шел во главе процессии. Когда они проходили мимо той
огромной могилы по пути на воинское кладбище, он снял большое знамя с могилы и, сложив
его, обратился к солдатам из эскорта: «Правильно ли я делаю, братцы?», и те закричали, что
да. По этому, однако, ни о чем судить нельзя, ибо все они были из двадцать девятого полка, к
которому принадлежал полк. Сурменев, а этот и половина тридцать второго, как говорят,
оставались единственными верными правительству полками в гарнизоне».

ПРИЛОЖЕНИЕ. СПИСОК ИМЕН ДРУЗЕЙ ЭЛЕОНОРЫ ПРЕЙ, ЧАСТО
УПОМИНАЕМЫХ В ПИСЬМАХ
Перевод с английского — Л. В. Александровской Дополнительная информация
— А. Ю. Сидорова

АЙВИ (Ivy) Энн Е. (?-1923) и Роберт Сатклифф (1858-1936), англичане, проживавшие
в Шанхае, он — дантист. Г-жа Айви хорошо владела фотоаппаратом и свои снимки
подписывала «AEI». Супруги были дружны с Чарльзом и Сарой Смит и регулярно летом
приезжали во Владивосток с детьми: дочерью Бесси (в замужестве Парсонс) и сыном
Гербертом (Берти).
АЛЬБЕРС Маргарита (Лоренц-Мейер) и Альфред Густавович, уроженец Гамбурга. В
1906-1915 гг. — совладелец универсального магазина, ТД «Кунст и Альберс».
АНДЕРСЕН Эбба Руфиновна и Мариус Петрович (Мате), служащий «Большого
Северного телеграфного общества» («Датского телеграфа»). Семья арендовала часть Дома
Смитов в 1920-х гг. Дочь Карин родилась в сентябре 1928 г. В 1934 г. все еще проживали
по адресу: Владивосток, Содомский переулок, д. 5 (т. е. в Доме Смитов) и являлись
членами религиозной общины при Лютеранской церкви.
АППЕНРОТ (Appenroth) Отто, приказчик в ТД «Кунст и Альберс», 1894-1907 гг.
АРСЕНЬЕВ Владимир Клавдиевич (1872-1930), военный офицер, этнограф,
исследователь Уссурийского края. Был заведующим Гроде-ковским музеем в Хабаровске,
1910-1919 гг., который в советское время стал Хабаровским краеведческим музеем; там
служил в 1924-1925 гг. В 1926-1930 гг. преподавал во Владивостоке в разных учебных
заведениях, читая цикл лекций по краеведению и этнографии.
АРТЕМЬЕВА Анастасия (Настя), в 1907 г. начала работать (неполный рабочий день)
в Доме Смитов в качестве белошвейки, стала любимой няней Дороти Прей. В конце
1920-х гг. уехала в Шанхай, а позже — в Бельгию.
БЕН Павел-Герман Федорович (Paul Behn; 1863 в г. Альтона — 1924 г. в Гамбурге).
Прибыл во Владивосток в 1883 г. на п/х «Массалия», доверенный ТД «Кунст и Альберс»,
1889-1895 гг.; 31.12.1899 г. женился на Христине (Тине) Мейер (сестре Отто Мейера); дети:
Мария, Павел, Август. Временно откомандирован в Порт-Артур, 1900 г. Глава филиала в
Благовещенске, владивостокский 2-й гильдии купец до 1903 г., с 1904 г. в Гамбурге (из
Владивостока отбыли в сентябре) — совладелец ТД «Кунст и Альберс. Гамбург» с А. Г.
Альберсом и А. В. Даттаном, уволен в 1912 г. Альберсом в результате борьбы
совладельцев.
БИРК Эвелин(а) Андреевна и Людвиг-Яков Мартынович (1855-1908), выпускник
Дерптского университета, доктор медицины, действительный статский советник и
гласный Владивостокской городской думы, служил во Владивостокском морском
госпитале, скончался во Владивостоке. На Дальнем Востоке с 1880 г. Дочери Дженни
(Женя) Хедвиг Хелена (1889) и Эрна (1890) обучались с 1897 г. в Нагасаки в пансионе des
Coeurs du Saint-Enfant Jesus. Был домашним врачом многих семей выходцев из
Германии, в частности Лангелитье. Джеи-ни 9(22).12.1910 г. вышла замуж за Петра
Павловича Унтербергера (сына инженер-генерала Петра Федоровича Унтербергера,

генерал-губернатора Приамурского края).
БЛОК Николай Петрович (1881-13(26).10.1903), в 1900 году окончил Морской корпус
вторым по списку. Во время службы на крейсере 1-го ранга «Россия» покончил жизнь
самоубийством. В ходе расследования вскрылся конфликт между мичманом и
лейтенантом Ивановым, которому показалось, что Блок слишком много внимания
уделяет его жене, было употреблено слово «подлец». Наместнику на Дальнем Востоке
доложили: «...Считать поведение в этом деле лейтенанта Иванова вынужденным
обстоятельствами и не выходящим из пределов понятий об офицерской доблести и чести
офицерского звания...».
БЛЮМЕНФЕЛЬД Сергей Михайлович, врач, содержал частную клинику на ул.
Пушкинской, д. 12.
Г-жа БОНСДОРФ — фон Бонсдорф Яльмар Викторович, капитан 1 ранга русского
императорского флота — в 1891 г. окончил Морской кадетский корпус, служил в
Сибирской флотилии, проживал во Владивостоке на ул. Мальцевской, в эмиграции
контр-адмирал флота Финляндии, скончался 06.03.1944 г. в Гельсингфорсе, где и
похоронен на лютеранском кладбище. Его именем названы две банки в Японском море.
БОРИСОВА Ида Федоровна, сестра адмирала Михаила Федоровича Шульца.
Инициировала организацию «Швейный кружок при Адмиралтействе» (The Sewing Circle
at the Admiral's) в 1914-1917 гг.
БРАНДТ Виктор Теодорович (1849-1907), родился в Митаве (Елгава) Курляндской
губернии в семье уездного землемера. Контр-адмирал, командир Сибирского флотского
экипажа (ФЭ), а с 1897 г. — командир Сибирского ФЭ; близкий друг Линдгольмов. В 1903
г. снят с должности и переведён на Балтийский флот. В январе 1904 г. произведен в
контрадмиралы с увольнением со службы. Умер в Санкт-Петербурге и похоронен на
Смоленском лютеранском кладбище.
БРАУН Александр, американский гражданин, управляющий ТД «Кларксон и К°.»
БРЕК Бэлл, служила в Ассоциации христианской молодежи (АХМ; Young Men's
Christian Association, YMCA) во Владивостоке в 1919-1920 гг.
БРИНЕР Наталия Иосифовна (Куркутова; 1866-1927) и Юлий Иванович (Julius
Johann Briiner) (1849-1920) — из Швейцарии, Владивостокский купец 1-й гильдии,
совладелец ТД «Бринер, Кузнецов и К°», владел свинцово-цинковыми рудниками в
Тетюхе (ныне Дальнегорск). Почетный консул Голландии и Норвегии во Владивостоке.
Дети:
Леонид (1884-1947) — предприниматель, совладелец компании «Бринер и К°» в
Харбине и Шанхае. Первый брак с американкой Терезой Вильяме (Theresia Williams;
близкие звали ее «Mika [Майка]»). Их сын Кирилл (Cyril) был дружен с Дороти Прей — в

1931 г. он окончил Стэнфордский университет, в 1934 г. защитил докторскую
диссертацию в Праге. Профессор славистики в 1950-1973 гг. в университете Британской
Колумбии, в Канаде. Вторая жена Л.Ю. Бринера — актриса Елена Михайловна
Бротновская (Brotnowski).
Маргарита (Гретли; 1887-1958), в браке Масленникова. Муж — директор
Владивостокского отделения Русско-Китайского банка, основатель и первый
председатель Владивостокской биржи. В 1925 г. она уехала в Америку.
Борис (1889-1947 в Шанхае), горный инженер, директор-распорядитель
акционерного горно-промышленного общества «Тетюхе». В начале 1920-х гг. — министр
промышленности и торговли ДВР. Первая жена Мария Дмитриевна Благовидова —
оперная певица, мать голливудского актёра Юла Бринера (Yul Brynner;
11.07.1920-10.10.1985 г. в Нью-Йорке от рака легких). Родился во Владивостоке, на ул.
Алеутской, 15, в доме своего деда и был крещен 07.01.1921 г. во Владивостоке в
Свято-Николаевской церкви на Второй Речке протоиереем Иоанном Шалиным.
Восприемники: потомственный почетный гражданин Александр Алексеевич Старцев,
потомственная дворянка Нина Юльевна Остроумова (в девичестве Бринер), геолог
Африкан Николаевич Криштофович и врач Вера Дмитриевна Бринер. Окончил гимназию
в г. Харбине. В США приехал в 1941 г. с шекспировской труппой Михаила Чехова. Вторая
жена Б. Ю. Бринера — Екатерина Ивановна Корнакова.
Феликс (1891-1942), в гражданскую войну служил в армии адмирала Колчака
переводчиком. В последние годы жизни — консул Швейцарии в Дайрене. Жена Вера
Дмитриевна Благовидова — младшая сестра Марии Дмитриевны Благовидовой, врач —
психиатр, затем бактериолог.
Мария (1893-?), в браке Хвисская, скончалась в Москве. Нина (1895-1972 г., Сан
Матео, Калифорния), первый брак с Павлом Митт (30.04.1916), второй брак с адвокатом
Остроумовым. Дети:
Павел (08.08.1919-15.12.1987) и Светлана (05.08.1923-28.03.1996) —оба в США
поменяли фамилию на Бринер (Bryner). Детей от Павла Митта не было.
БУРБОНСКИЙ принц Хаимэ (1870-1933), представитель испанской ветви династии
Бурбонов, сын дона Карлоса Мадридского — претендента на испанский престол в ходе
династических войн в Испании (1869, 1870,1872). Во время русско-японской войны принц
Хаимэ Бурбонский находился в рядах русской армии в звании поручика лейб-гвардии
Гродненского гусарского полка, за отличие в делах против японцев награжден орденом
св. Анны с мечом и бантами, имел репутацию бретера и кутилы.
БУТАКОВЫ Айна Оттовна (Линдгольм, 1884-?), в 1907 г. вышла замуж за
лейтенанта Александра Ивановича Бутакова (1882-1914 на германском фронте),
служившего на императорской яхте «Штандарт» на Балтике; лейтенант гвардейского

экипажа. Сын: Никита (1908). А. И. Бутаков был поздним ребенком в семье
вице-адмирала И. И. Бутакова — исследователя дальневосточных морей и дочери
декабриста Василия Львовича Давыдова, Веры. Отец умер, когда Александру был всего
один год, воспитывался в семье матери.
БУШУЕВЫ Анна Ивановна (Ионовна) и Иван Алексеевич, прокурор
Владивостокского окружного суда, председателя Общества Изучения Амурского Края
(ОИАК), убит в августе 1887 г. на о. Аскольд. А. И. Бушуева — член Благотворительного
общества, жила на ул. Пушкинской, д. 33.
БЮРГИН Иоган-Рудольф Иванович, жена — Елена Козминична Школьникова. Он
— из г. Базель, инженер-механик, в России с 1880 г. До 1886 г. жил в Москве и Казани, с
1888 г. непрерывно во Владивостоке. Владивостокский 2-й гильдии купец с 1904 г.,
владелец «Чугунно-медно-литейной и механической мастерской Рудольфа Бюргина во
Владивостоке» (осн. 1890 г.). Десять детей, из которых Мария родилась 13(25).11.1895.
ВАЛЬДЕН (Vallden) Аксель Кириллович (1843-18.09.1920), русско-подданный
выходец из Великого княжества Финляндского, швед по происхождению; по
образованию провизор. Гласный Владивостокской городской думы, владивостокский
2-й гильдии купец, управляющий ТД «Отто Линдгольм и К°», домовладелец
Владивостока на ул. Афанасьевская и Светланская. Сын — Франц Вальден — известный в
городе адвокат.
ВЕДЕКИНД Отто-Август-Вильгельм Августович, служащий ТД «М. Пьянков с
братьями» в Уссурийске. Будучи унтер-офицером германской армии в отставке, он с
началом войны в 1914 г. был арестован, затем освобождён и оставлен в Уссурийске под
подписку о невыезде как перешедший 45-летний рубеж.
Фрау ВЕДИГ, экономка, работавшая в немецком консульстве в конце 1920-х гг.
ВЕРЕЩАГИН Василий Васильевич (1842-1904), художник-баталист, погиб в
Порт-Артуре на борту броненосца «Петропавловск» вместе с вице-адмиралом
Макаровым. Много работ Верещагина посвящено русско-турецкой войне 1877-1878 гг.,
среднеазиатским походам русских войск. Особой популярностью пользовались его
картины из времен Отечественной войны 1812 г.
ВИЛЬКЕН 2-й Аксель Викторович (1880-?), в годы русско-японской войны в звании
лейтенанта служил старшим штурманским офицером крейсера «Громобой», ранен
осколками снаряда, отрекошетившими от крышки броневой рубки в бою с отрядом
японских крейсеров в Корейском проливе 01(14).08.1904 г. Службу окончил в звании
капитана 2-го ранга на Балтийском флоте.
ВИССИНГ Анна и Николай-Лауриц, служивший в «Датском телеграфе». Он был
прусским подданным, на Дальнем Востоке России с 1895 г., служил приказчиком.
Выехали из Владивостока в 1913 г.

ВИТГЕФТ Вильгельм Карлович (1847-1904), контр-адмирал. С 22.04.1904 г.
исполняющий должность старшего флагмана и командующего 1-й Тихоокеанской
эскадрой, погиб в сражении с японским флотом 28.08(10.09).1904 г. в Жёлтом море на
борту броненосца «Цесаревич».
ВОЛЬФАРТ София-Генриетта и Рудольф-Герхардт Густавович, служащий ТД «Кунст
и Альберс». Он был в Приамурском крае с 1873 г. — николаевский купец 2-й гильдии,
затем владивостокский купец 2-й гильдии, первоначально служил у Иоганна Лангелитье.
В 1907-1908 гг. пытался пустить во Владивостоке омнибусы.
ВОРОНЕЦ Ольга Васильевна и Дмитрий Николаевич, в 1902-1905 гг. в чине
генерал-майора — и. д. коменданта Владивостокской крепости. Во время русско-японской
войны дамский кружок по снабжению госпиталей и лазаретов бельем был создан по
инициативе О. В. Воронец.
ВЮББЕНС Карл Васильевич, служащий ТД «Кунст и Альберс» во Владивостоке с
1900 г. 26.08(08.09).1914 г. отправлен в распоряжение Иркутского губернатора.
ГАЛИЧАНИНЫ Вера, Лидия и Елена (Лолла), посещали занятия английского языка
госпожи Прей в начале 1900-х гг. Вернулись во Владивосток в 1918 г. после конфискации
имения семьи под Смоленском.
ГАНСЕН Элеонора и Йорген (1856-1928), служащий «Датского телеграфа». Госпожу
Гансен называли «Миссисси», Нора и «тетушка Нол-ла». У них не было своих детей. Их
племянник Вольдемар Карлович Ган-сен (близкие звали его «Кид») — начальник отдела
продовольственных товаров в ТД «Кунст и Альберс», с 1911 г. — руководитель
универмага, в 1914 г. арестован, но вскоре выпущен и 5(18).11.1914 г. уехал в Америку. Во
Владивостоке проживал на Светланской улице, д. 37, кв. 5.
ГАУ ПТ Екатерина Ивановна и Николай Александрович (1846-1909), исследователь
о-ва Беринга и южного побережья корейского полуострова; его именем назван мыс на
о-ве Беринга. С января по сентябрь 1904 г. в чине контр-адмирала — командир
Владивостокского порта. Е. И. Гаупт — председательница Владивостокского
Благотворительного Общества.
ГЕНРИХ, принц Прусский (1862-1929), адмирал, младший брат германского
кайзера Вильгельма II, с 1877 г. офицер ВМФ Германии, с 1906-го по 1909 г. командовал
океанским флотом Германии. Принц Генрих Прусский находился в порту Владивосток в
сентябре (н. ст.) 1898 г. на борту германского крейсера «Дойчланд», совершавшего
дальний поход в Тихий океан.
ГИЛЬДЕБРАНДТ Яков Апполонович (1842-1915), в 1899-1900 гг. уже в звании
вице-адмирала был назначен командующим Тихоокеанской эскадрой. В 1907 г. получил
звание адмирала и стал членом адмиралтейского совета. По имени Гильдебрандта
назван остров.

ГОЛЬДЕНШТЕДТ Агафья (Ливина, ок. 1850-1924) и Карл Георгиевич
(Carl-Heinrich-Friedrich Goldenstadt) (09.02.1841-10(23).01.1910), ученый-садовод, в России с
1866 г., с 1876 г. Владивостокский купец 2-й гильдии. В 1892 г. купил у потомков Де-Фриза
землю во Владивостоке и на полуострове Де-Фриз (имение Новогеоргиевское), где
занялся земледелием и разведением скота. Там же снимали дачу Фредерик и Элеонора
Прей и Сара Смит. В городе Гольденштедты жили на ул. Миссионерской (ныне ул. Лазо).
ГРЕВЕНИЦ Луиза-Оливье, баронесса, первая жена капитана 1-го ранга барона
Владимира Евгеньевича Гревениц. Во время русско-японской войны в чине лейтенанта
он служил старшим артиллерийским офицером на крейсере «Россия».
ГРИНЕР Ричард Теодор (1844-1922), юрист, дипломат, педагог. Первый
афро-американский выпускник Гарвардского колледжа в 1870 г.; первый американский
коммерческий агент во Владивостоке, занимавший этот пост в 1898-1905 гг.
ГУСЕВИЧ Семен Сергеевич (1882-1904), в годы русско-японской войны в чине
мичмана служил младшим штурманским офицером на крейсере 1-го ранга «Громобой».
Холост. Погиб во время боя крейсера 01(14).08.1904 г. с отрядом японских крейсеров в
Корейском проливе в 8.38 при взрыве «патронов в трех беседках на подходе к каземату».
ДАНН Томас Бэлфур (1886-1948), врач на корабле США «Бруклин» в 1918 г. В 1927 г.
овдовел, оставшись с двумя малолетними детьми — Пегги и Патрицией. В 1929 г.
женился на Дороти Прей.
ДАТТАН Мари (Фендлер, 1866-1924) и Адольф Васильевич (1854-1924),
потомственный дворянин, действительный статский советник, с 1874 г. во Владивостоке
на службе в ТД «Кунст и Альберс», первоначально наёмным сотрудником, затем
совладелец. Один из самых известных предпринимателей и общественных деятелей
Дальнего Востока России, гласный Думы Владивостока, меценат. Супруги со временем
приняли русское подданство.
ДЕ БОЖ (Дю-Бож) Августа-Эвелина и Северин-Федор (1863-?). Муж — датский
подданный.
ДЕМБИ (Denbigh), известная купеческая семья родом из Шотландии,
обосновавшаяся во Владивостоке. Г-жа Демби-Смит дружила с семьей Элеоноры Прей.
ДЖЕКСОН Эльвуд Керн, инженер из США — в 1917 г. занимался поставками во
Владивосток подвижного состава, т. е. локомотивов.
ДЖУСТЕЗЕН (Justessen; ок. 1883-?) Маркус Леондер, датский подданный, чиновник
«Датского телеграфа» во Владивостоке. Вид на жительство от мая 1916 г. — высокого
роста, тёмные волосы, лютеранин, холост.
ДОЛИН (Коган) Ефим Михайлович (7—1930 г. в Циндао, Китай), из мещан г. Омска,
артист императорских театров, известный антрепренер и режиссер. Его называли

«маленьким Ермаком, новым покорителем Сибири» — в начале XX в. Организовывал
театральные представления в Иркутске, Харбине, Чите, Владивостоке.
ДУ КИ, садовник и мастер на все руки, работавший в Доме Смитов до апреля 1913 г.
ДЬЯЧКОВ Павел Павлович 2-й (1876-?), во время русско-японской войны служил в
звании лейтенанта старшим артиллерийским офицером на крейсере 1-го ранга
«Громобой». В мае 1904 г. за отличную распорядительность и храбрость, проявленные
во время крейсерства в Японском море и при захвате японского военного транспорта
«Киншиу-Мару» был награжден орденом Св. Анны III степ, с мечами и бантом. В мае 1907
г. произведен в капитаны 2-го ранга с увольнением от службы по болезни.
ДЭВИДСОН Уильям С. (1873-1926), американский бизнесмен, работал во
Владивостоке в конце 1890-х гг. Его первая жена, Сесилия Женевьева (1880-1900), погибла
на пароходе «Калленден» во время кораблекрушения на подходе к Шанхаю.
ЖДАНКО Вера Александровна и Михаил Ефимович (1855-1921), генерал-лейтенант
корпуса гидрографов, в 1898-1913 гг. начальник гидрографической экспедиции Тихого
океана.
ЗОММЕР, консул Германии в середине 1920-х гг. Жил в последней квартире семьи
Вольфартов на третьем этаже ТД «Кунст и Альберс», где находились также апартаменты
консула и вице-консула Германии.
ИВАНОВ 4-й Иван Васильевич (1864-1904), в службе с 1885 г., в 1895 г. переведен в
Сибирский флотский экипаж. В годы русско-японской войны — старший
инженер-механик крейсера «Рюрик». Во время боя с отрядом японских крейсеров в
Корейском проливе 1(14).08.1904 г. утонул вместе с крейсером.
ИГОНИ Алвар Иванович (1867-), племянник Акселя Вальдена. В 1930-х гг. служил
во Владивостоке сторожем лютеранской кирхи.
КАЗБЕК Георгий Николаевич, генерал-лейтенант, в 1905 г. назначен начальником
Владивостокской крепости.
КЕЙВ (Cave) А. Дж., вице-консул Великобритании, получил тяжелые травмы во
время землетрясения в Токио в сентябре 1923 г., тогда как его супруга (русская, родом
из Петербурга) погибла.
Граф КЕЙЗЕРЛИНГ (Kayserling) Генрих Гугович, один из пионеров китобойного
промысла на русском Дальнем Востоке. Имел собственный дом и китобойную базу в
бухте Гайдамак. Первая жена — графиня Анни Кейзерлинг (1878-1910) родила трех детей:
Сесилию, Хенри (Генри), Венделина.
KELLER Павел Константинович (?—1901), генерал-майор, инженер, начальник
Уссурийской ж/д.

КЕСТНЕР Вильма и Эрик, бухгалтер в международной компании «Харвестер», оба
родом из Риги. Г-н Кестнер пропал без вести на кавказском фронте в августе 1915 г.
КЕХЛИ Николай Платонович (1874-?), окончил Морской кадетский корпус (1896).
Мичман (1896), потерял глаз в 1900 г. при походе сводного отряда адмирала Сеймура на
Пекин. С сентября 1914 г. — комендант почтово-телеграфной станции Приморского
фронта Морской крепости Императора Петра Великого, так как «вследствие потери
одного глаза исполнение строевых обязанностей во флоте затруднительно». В 1917 г. —
командир 6-й батареи 1-го отдельного батальона артиллерии Приморского фронта
Морской крепости Императора Петра Великого. Пропал без вести в период осенью 1917
г. во время боев за Моонзундские острова.
КИЖЕВИЧ Фрэнсис («тетя Кевич», 1869-1925) и Виктор Иеронимович,
инженер-механик АО «Артур Коппель», Владивосток. Много лет снимали апартаменты в
«Гранд-отеле» на Привокзальной площади.
КИРИЛЛ Владимирович Романов(1876-1938), Великий князь, двоюродный брат
императора Николая II, выпускник Морского кадетского корпуса и Николаевской
морской академии. С янвяря 1904 г. — начальник военно-морского отдела штаба
командующего флотом в Тихом океане. Несмотря на тяжелые ранения, выжил при
подрыве броненосца «Петропавловск». После революции в эмиграции, где самопровозгласил себя всероссийским императором Кириллом I. Скончался в Париже из-за
болезни ног, полученной от ран при гибели броненосца «Петропавловск».
КЛАРКСОН Дэвид М., сын (1861-1913), американский бизнесмен, жил во
Владивостоке приблизительно с 1897 г. Полный товарищ ТД «Кларксон и К0.» (совместно
с М. И. Суворовым), владелец рудника «Новая Надежда» на реке Майхэ и на мысе
Речном к югу от Тавричанки. Главная контора располагалась по улице Алеутской в доме
Тагунова. Г-жа Кларксон — бывшая ама Хиро-сан родом из старинной японской семьи
самураев.
КЛЕПШ Карл-Герман Карлович (1868-1912), германский подданный, племянник
Густава Кунста (пасынок его сестры). Поначалу служил в ТД «Кунст и Альберс. Гамбург»,
затем в ТД «Кунст и Альберс. Владивосток», с 1901 г. глава филиала ТД «Кунст и Альберс»
в Нагасаки, в 1907 г. вернулся в Гамбург.
КНОРРИНГ Татьяна Константиновна и Федор Иванович (1854-1914), инженер,
начальник службы пути Южно-Уссурийской ж/д. В 1876 г. окончил
физико-математический факультет Петербургского университета. В ноябре 1895 г.
направлен на Дальний Восток на должность начальника пути строящейся
Южно-Уссурийской ж/д. В 1907 г. переведен в Забайкалье. Его именем названа одна из
станций ДВжд в Приморье в Сучанском районе.
КОЖЕВНИКОВЫ Екатерина Александровна и Виссарион Андреевич, вступили в брак

в апреле 1894 г. (как и Фредерик и Элеонора Прей); их первенец родился лишь в 1906 г.
(как и у супругов Прей).
КОЛДУЭЛЛ Джон Кеннет, консул США во Владивостоке в 1914-1920 гг.
КОНРАД Калгер Иванович (1872-1924) и Симеон Иванович (1865-1928), братья,
швейцарские граждане. На своей ферме «Конрадовка», на полуострове Песчаном
напротив Владивостока через Амурский залив, они занимались, в частности,
оленеводством.
Г-жа КОРН, жена Карла
почтово-телеграфной конторы.

Корна

—

начальника

Владивостокской

КОРНЕЛЬС Анна Эмилия Густавовна (Фендлер) и Эдуард Федорович,
владивостокский 2-й гильдии купец, управляющий головной конторой ТД «Кунст и
Альберс» во Владивостоке, гласный Думы Владивостока, с 1911 г. — возглавил московское
бюро фирмы. Г-жа Корнельс была сестрой г-жи Даттан.
КРАВЦОВЫ Варвара и С. Д., купец 2-й гильдии. Он продавал швейные машинки,
велосипеды и пишущие машинки.
Г-жа и г-н КРИНГ, представитель «Датского телеграфа». В 1924 г. они приобрели
яхту «Ирис» у ее прежних владельцев — Обакевичей.
Г-н КРИСТЕНСЕН, служащий «Датского телеграфа». Его супруга — русская, родом из
Сибири.
КРОМПТОН Глэдис-Мэри (1878-1915) и Паул. В 1898 г. вместе с ее братом
Эдгаром Швабе путешествовали по Сибири. Глэдис и Эдгар были детьми генерала
Сейлиса-Швабе, который в начале 1900-х гг. был вице-управляющим Королевским
госпиталем Челси в Лондоне. Кромптоны и шестеро их детей погибли на лайнере
«Лузитания» 07.05.1915 г.
КРОПОТКИН Лев Алексеевич (1858-1909), князь, родители — мелкие рязанские
помещики; механик-ремонтник, восьмиюродный племянник Кропоткина Петра
Алексеевича, анархиста. Брат анархиста был Александр (1846-1886) — популяризатор
астрономии, скончавшийся в Сибири, в ссылке по политическому делу. Брат Л. А.
Кропоткина был Дмитрий Алексеевич (1867-1914), генерал-майор генерального штаба,
командир Восточно-Сибирской стрелковой бригады. Кропоткины — княжеский род,
нисходящий к Рюрику.
КРЮЛЬ (Kriill) Магда и Максимильян Карлович, почетный консул Швеции во
Владивостоке, 1912-1920 гг. После смерти мужа г-жа Крюль с детьми жила на даче на 19-й
версте. Дочь Таня умерла в возрасте 17 лет 04.07.1931 г. от туберкулеза.
КУЗИКИ, супруги-концессионеры в период Новой Экономической Политики в
1920-е гг. Жили в доме Бринера (1928) и арендовали дачу на 19-й версте.

КУПЕР Эмилия, первый муж — Оскар Смит (брат Чарльза), золовка Сары Смит и
Элеоноры Прей. Овдовев в июле 1889 г., вышла замуж за г-на Яневича-Яневского
Александра Константиновича, который умер в Италии 04.07.1895 г. Братья Эмилии —
Александр, Герман и Питер — являлись владельцами домов в центре Владивостока.
КУСТЕР Ольга-Жозефина (1874-1920), дочь владивостокского купца 2-й гильдии
Кустера Ивана (Иоган-Йоганес) Ивановича (1837-1895 г.); в 1898 г. вышла замуж за С.
Лютера, домовладелица во Владивостоке. До 1896 г. гражданка Швейцарии, т. к. ее отец
был выходцем из кантона Сен-Галлен в Швейцарии, затем приняла русское подданство.
ЛАВРОВ Василий Михайлович (1841-1903), генерал-лейтенант по адмиралтейству,
1874-1885 гг. — капитан над портами Восточного океана, в 1893-1894 гг. в звании
капитана 1-го ранга командовал крейсером «Адмирал Нахимов», 1895-1903 гг. —
председатель правления Балтийского судостроительного и механического завода,
1896-1897 — и. д. командира Санкт-Петербургского порта.
ЛАГЕРФЕЛД Отто Оттович, коммерсант из Гамбурга, во Владивостоке с 1907 г. —
владелец комиссионной торговой конторой, 26.08(08.09).1914 г. этапирован в
распоряжение Иркутского губернатора.
ЛАНГЕЛИТЬЕ (Langeliitje) Елена Георгиевна (Thekla Helene; 1858[?]-?) и Иоган
Михайлович (Johan Heinrich; 1851-1900), купец 1-й гильдии (1910), владельцы
Владивостокской фирмы «Иоган Лангелитье и К°» (осн. В 1875 г.). Фирма занималась
исключительно оптовой торговлей, главным образом железо-скобяными изделиями.
Приняли русское подданство (дети, кроме Георга, остались в германском подданстве);
поэтому с началом первой мировой войны Елена Георгиевна с дочерью Гертой была
задержана в Германии как военнопленная, при посредничестве испанского посла
выехала в конце зимы 1914-1915 гг. в Японию, в мае 1915 г. приехала во Владивосток. Из
всех 6 детей лишь младшая Герта родилась в Гамбурге (1896), остальные дети во Владивостоке. Е. Г. покинула Владивосток вместе с дочерью Гертой в 1922 г.
ЛАНГШВАДТ Вильгельмина (Минни, — 1902 г. от дифтерии), первая жена Адольфа
Васильевича Лангшвадт — купца, представителя компании «Дикман и К°» в
Николаевске, главы филиала ТД «Кунст и Альберс» в Хабаровске, затем с 1906 г. возглавил
во Владивостоке представительство компании «АЭГ». Из германского подданства не
выходил. Супруги жили на ул. Миссионерской в доме Лангелитье. Вторично г-н А. В.
Лангшвадт женился на Лидии Михайловне.
Л АО О, выполнял плотницкие и прочие ремесленные работы в Доме Смитов до 1927
г.
ЛИНДГОЛЬМ Наталия (1848-1920 в Японии) и Отто Васильевич (Otto Wilhelm;
1832-1914), шведы родом из Финляндии. Отто — владивостокский купец 1-й гильдии.
Их дочери: Наталия (Тулли) Тыр-това (1878-?), Анна-Елена (Лолла) Миллэй (1879-?) и

Айна Бутакова (1884-?).
ЛОЙ ГЛИ, работал в Доме Смитов примерно с 1893 г. («наш старый сторож»). Его
сын Ян в течение некоторого времени являлся компрадором.
ЛУИДЖИ принц Савойский (1873-1933), 3-й сын испанского короля Амадея, в
1914-1917 гг. командующий ВМФ Италии, адмирал ВМФ Италии (1918). Принц Луиджи
Савойский прибыл во Владивосток на итальянском крейсере «Христофор Колумб»,
который совершал поход из Венеции в Тихий океан. Крейсер прибыл 29.06.1895 г. и убыл
из порта Владивосток 02.07.1895 г. (ст. ст.). Знаменитый альпинист: первым покорил гору
Св. Ильи на Аляске (1897), и военный исследователь Арктики (1899).
ЛУКАС Мэри Портер (1872-1921), англичанка, работавшая во Владивостоке в
качестве гувернантки. Когда она умирала во Владивостоке, госпожа Прей находилась
рядом с ней.
ЛУНД Карл Федорович, датчанин, почетный гражданин, портовый капельмейстер
Сибирского флотского экипажа, во Владивостоке в 18904895 гг.
МАКГАУАН Эмма и Дэвид, консул США во Владивостоке в 1920-1922 гг. Их дочь
Мэри вышла замуж за вице-консула Роллина Уинслоу в сентябре 1922 г.
МАНАКОВ Симон Иванович, владивостокский 2-й гильдии купец.
МАНТУ РОВ Дмитрий Федорович (1868-?), в 1900-1903 гг. в звании лейтенанта
находился в заграничном плавании на крейсере «Громобой». Участник русско-японской
войны. Уволен со службы в 1912 г. в звании капитана 1-го ранга.
МАСЛЕННИКОВ Александр Алексеевич (1867-1917), дворянин, владивостокский
2-й гильдии купец, директор Владивостокского отделения Русско-Китайского банка. С
1901 г. бельгийский коммерческий агент во Владивостоке, председатель
Владивостокского Биржевого комитета, вице-председатель компании «Бринер, Кузнецов
и К°». Вторая жена (1910) — Маргарита Юльевна Бринер (1885-1958).
Семья МАТТИЯСЕН, он — служащий «Датского телеграфа», она — русская.
Навсегда покинули Владивосток в 1930 г.
МЕЙЕР Отто (1873-1911), прусский подданный из города Альтона, его сестра
Христина (Тина) замужем за Павлом Беном, также уроженцем г. Альтона — они
земляки.
МЕЙЕР Эльзе (Венер / Wehner) и Эмилий-Паул (Павел) Григорьевич (1862-1945);
служащий в ТД «Кунст и Альберс». П. Г. приходился племянником Гольденштедту К. Г. и
его доверенный, прибыл во Владивосток в 1887 г., в 1888-1894 гг. — руководитель
банковской конторы ТД «Кунст и Альберс» во Владивостоке, затем с 1894 г. —
руководитель филиала в Благовещенске, в 1904 г. с началом русско-японской войны возглавлял Владивостокскую контору, в конце 1907 г. вышел в отставку.

МЕРКУЛОВ Николай Дионисович (1869-1945), капитан на судах, курсировавших по
Амуру, затем совладелец Владивостокской фирмы «Гаврилов, Меркулов и К°» (осн. в
1901 г.) — торговля консервами, пишущими машинками, чаем и сахаром оптом, в 1911 г.
разведывал нефть на Сахалине и в Приморье. С братом Спиридоном Дионисовичем
лидер правых в Думе города Владивостока — член Временного Приамурского
Правительства (26-27.05.1921 г.). В эмиграции — начальник Управления старшего
советника при китайском тупане.
МЕРРИАМ Каролайн С. и ее муж Б. Е., ответственный за АХМ (Ассоциацию
христианской молодежи) во Владивостоке. В течение некоторого времени снимали
комнаты в Доме Смитов.
МЕРРИТ Леон В., работал в Американском магазине (1900-03).
МИЛЛЕР Джеймс С. (1858-1911), инженер, работал на господина Кларксона, но
разочаровался и вернулся в Соединенные Штаты. Умер от туберкулеза.
МИЛЛЭЙ Хьюго Вильям Рид (Hugo William Reid Millais) (1870-), капитан Британской
армии (Гемпширский полк), жена Елены (Лоллы) Линдгольм (1903). Сын: Гордон.
МИТТ Павел (Паша; 1894-1916), Евгений (Женя), Георгий (Того) и Николай
(Колайка) — внуки Гольденштедтов, сыновья Владимира Мартыновича Митта
(1858-1901), надворного советника, ветеринарного врача Южно-Уссурийского округа, и
Елизаветы Карловны Гольденштедт (1868—?) — приёмной дочери учёного-садовода и
владивостокского купца Карла Георгиевича Гольденштедта. Паша — один из первых
военных лётчиков России, женился на Нине Юльевне Бринер 17/30.04.1916 г.; погиб на
войне 21.04/05.05.1916 г.
МОЛАС Михаил Павлович (1852-1904), контр-адмирал, в годы русско-японской
войны начальник штаба 1-й Тихоокеанской эскадры. Погиб при подрыве броненосца
«Петропавловск» на японских минах на рейде Порт-Артура. В 1913 г. японские водолазы
обнаружили в каютах «Петропавловска» шесть трупов офицеров, в одном из них был
опознан контр-адмирал Молас.
МОЛТРЕХТ Арнольд Карлович, врач-окулист, энтомолог, в 1914-1917 гг. —
директор музея ОИАК, в 1935 г. арестован органами НКВД.
Г-н МОЛЧАНОВ работал в американском магазине с 1905 г. В 1923 г. у него была дача
в Садгороде на реке Лянчихе (в переводе с китайского —
Черная река, ныне Богатая).
МОРФЬЮ (Morphew) Аннет-София (Мод), англичанка, появилась во Владивостоке
не раньше сентября 1898 г. через Иокогаму, преподавала искусство в частных домах
Владивостока до 1903 г.
НИЛЬСЕН Генрик-Рейцель, датский подданный, служащий «Датского телеграфа»
во Владивостоке в 1892-1895 гг.

НИЛЬСЕН Маргрете (Баден) и Христиан, оба датчане, обвенчавшиеся в апреле
1902 г. Госпожа Нильсен являлась одной из близких подруг госпожи Прей в 1920-х гг. Та
часто посещала дачу Нильсенов на 19-й версте.
НОРДМАН Антон Николаевич (7-1969 г. в Копенгагене), в будущем подполковник
корпуса гидрографов, и Николай Николаевич (?—1956 г. во Франции), в будущем
старший лейтенант флота. Двоюродные братья сестер Линдгольм.
НЬЮХАРД Ванда Мария (1881, Варшава — 1933, Шанхай) и Гарольд Фредерик
(«Ньюхард-саи»; 1877-1930), агент фирмы «Стэндард Ойл»; он работал также в офисе
господина Кларксона. Ванда и Гарольд обвенчались 08.11.1902 г.; дочь Ванда Эллис —
близкая подруга Дороти Прей. М-р Ньюхард служил вице-консулом в консульстве США
во Владивостоке.
ОБАКЕВИЧИ, он — агент «Универсальной электрокомпании»; она
обладала
прекрасным сопрано и в 1916 г. пела в опере «Лакме» Л. Делиба. Семья имела яхту
«Ирис».
ОВСЯНКИНЫ Ольга Васильевна и Арсений Васильевич, купец 1-й гильдии
Владивостока, заместитель старшины Владивостокского биржевого комитета Арсения
Васильевича Овсянкина, директор Владивостокского отделения Русско-Китайского
банка, расположенного на ул. Алеутской (1909). А. В. владел шахтой, был партнером
Константина Тыртова в компании «О. Линдгольм и К°» (1922). Имели дачу на Седан-ке, но
лишились ее в 1929 г.
ПАВЛЕНКО Александра Ивановна и Яков Павлович Омельянович-Павленко —
действительный статский советник, вице-губернатор Приморской области.
ПАТОН Г. Б., консул Великобритании во Владивостоке в 1921-1923 гг., шотландский
протестант. После закрытия консульства 15.05.1923 г. осенью того же года вернулся во
Владивосток в качестве торгового агента. В июне 1927 г. покинул город снова.
ПАТОН (другой), ирландский католик, служил комиссионером в таможне на
станции Пограничная. Посетил Владивосток летом 1926 г.
ПЕРИНГТОН Шарлота и Честер Уелз (погиб 01.09.1923 г. во время землетрясения в
Токио), горный инженер из Новой Англии. Их дети тоже погибли во время катаклизма,
но г-жа Перингтон осталась в живых.
ПЕРШИНА Александра, возможно, «тетя Саша», которая работала с г-жой Прей в
Красном Кресте и жила в Доме Смитов в 1920-х гг.
ПЕСТРИКОВА Елизавета Густавовна (1886-1975), домашняя учительница, жена
техника-строителя В. Н. Пестрикова, служащая консульства США во Владивостоке в годы
гражданской войны на Дальнем Востоке России, в эмиграции — в Харбине, скончалась в
США.

ПЕТРОВ Федор Иванович, коллежский советник, николаевский и владивостокский
полицмейстер.
ПЛАРР Леон Августович, французский коммерческий агент во Владивостоке с
июня 1903 г.
ПОНОМАРЕВ Алеша, племянник г-жи Бушуевой. ПЬЯНКОВА Надежда
Александровна, см. гл. IX.
РАДЛОВ Отто Леопольдович (1849-1916), генерал-лейтенант флота (1913), в
1882-1894 гг. проходил службу на судах Добровольного флота, с 1908 г. — председатель
Комитета Добровольного флота.
РАСМУССЕН Бети и Карл Иванович (Anders Karl-Markus), начальник
Владивостокской станции «Датского телеграфа». Вместе с сыном Акселем покинули
Владивосток 27.05.1905 г.
РИБЕР Ганс-Яков, датский подданный, зафиксировано пребывание
Владивостоке с 1889-го по 1901 г., вероятно, сотрудник «Датского телеграфа».

во

Семья РИКОВ (Rieck), владельцы пивоварни, жившие много десятилетий на
Первой Речке.
РОДЖЕРС Роберт Д. (1873-1942), происходил из штата Вашингтон и прибыл во
Владивосток в апреле 1895 года по дороге в Николаевск. Он работал в 1898 г. во
Владивостокском отделении Русско-Китайского банка, директором которого был Степан
Львович Эпштейн.
РУМПЕТЕР Август Петрович (Karl August; 1849-1912), дивизионный проповедник
Амурской и Приморской областей с местопребыванием в г. Владивосток, пастор
Лютеранской общины Владивостока (с 1880 г.), похоронен на Морском кладбище г.
Владивостока. С детства дружил с доктором Бирком в г. Дерпт.
САЛОВЫ Елена Владимировна и Михаил Степанович (1863-?), в годы
русско-японской войны в звании капитана по адмиралтейству служил старшим
штурманским офицером на крейсере 1-го ранга «Рюрик». После боя 01(14).08.1904 г.
попал в плен к японцам. В дальнейшем — генерал-майор, с увольнением в 1912 г. «от
службы по болезни от ран и контузий происходящей».
САМНЕР (Sumner) Маргарет Констанс, с декабря 1914 г. давала Дороти Прей уроки
английского языка. Супруг г-жи Самнер служил в компании «Юнион Рефриджирейтор».
СЕЛИВАНОВ Андрей Николаевич (1847-1917), генерал от инфантерии, в августе
1905 г. назначен командующим 2-го сводного стрелкового корпуса во Владивостоке, в
дальнейшем (1906-1910 гг.) — иркутский генерал-губернатор и наказной атаман
Забайкальского казачьего войска, член Государственного совета.

СЕНТГАЛИ Антал Михайлович, уроженец Венгрии, служил в офисе г-на Кларксона.
Прекрасно играл на скрипке.
СЕРЖАНТ Эми-Хоп (Amy), британская подданная, приезжала из Китая несколько
раз в летний период на дачу «Сей-ю-за».
СКИДЕЛЬСКИЙ Леонтий Соломонович (Хаим-Лейба Шаманович; 1845-1916,
Одесса), потомственный почетный гражданин (1910 г.), в Южно-Уссурийском крае с 1893
г., крупнейший предприниматель Русского Дальнего Востока, с 1896 г. владивостокский
купец 1-й гильдии. Ему принадлежали фанерный завод на ст. Океанская, 6 лесопильных
заводов, 2 паровых мельницы, маслобойный завод, угольные шахты, гостиница
«Гранд-отель» и пр.
СКОРУПА Ольга Оскаровна, дочь адмирала О. В. Старка и сестра мичмана Федора
Старка. Первый муж — Томаш Ромуальдович Скорупо (1862-1906), капитан 2-го ранга,
участник дальних плаваний, в 1899 г. проходил службу на корабле Владивостокской
эскадры «Рюрик». В период обороны Порт-Артура — командир миноносца
«Бесшумный» и временно заведующий 1-м отрядом миноносцев. Похоронен в Кронштадте. Второй муж О. О. (брак 11/24.02.1911 г.) — контр-адмирал Одинцов Евгений
Николаевич (1863-1918).
СМИТ Рубен (1878-1919), утонул в реке Улья на Камчатке. Был одним из горных
инженеров м-ра Кларксона, позднее — служащим консульства США. Его первая жена
Хелен (родом из Сан-Франциско) уехала из Владивостока в мае 1904 г., чтобы избежать
русско-японской войны, но утонула в океане. Вторая жена известна под именем «г-жа Рубен».
СОЛУХА Альбертина Огюстовна и Николай Федорович — с марта 1903 г.
надворный советник, старший врач крейсера «Рюрик». Участник боя крейсера
01(14).08.1904 г., попал в плен, где собрал обширный материал о характере ранений
сослуживцев и опубликовал материал исследований по возвращении в Россию. В
дальнейшем действительный статский советник, и. о. главного врача временного
Петроградского морского госпиталя.
СКРЫДЛОВ Николай Илларионович (1844-1918), в звании вице-адмирала в
апреле 1904 г. назначен командующим флотом Тихого океана, но попасть в
Порт-Артур не успел и вступил в должность во Владивостоке. В дальнейшем — адмирал
в отставке, умер от голода в Петрограде.
СПЭТ (Spath) Э. Ф. (1865-?), датский офицер, который временно служил в русском
Тихоокеанском флоте.
СТАРК Александр Оскарович и Федор Оскарович, сыновья Оскара Викторовича
Старка (1846-1927), адмирала, исследователя залива Петра Великого, чьим именем
названы бухта и пролив в Японском море. А. О. погиб в мае 1905 г. в ходе Цусимского

сражения. Ф. О. учился в Морском корпусе в Петербурге вместе с мичманом Шрамченко
(окончили в один год — в 1897 г.), мичман, впоследствии капитан 1-го ранга, участник
боев за Порт-Артур. Скончался 05.11.1939 г. в Кенси-сюр-Сен, затем прах был
перезахоронен на кладбище Сент-Женевье-де-Буа под Парижем.
СТАРЦЕВ Алексей Дмитриевич (1838-1900), внебрачный сын декабриста Николая
Бестужева, коммерции советник, кавалер ордена Почетного легиона. В имении
«Родное» на о-ве Путятин разводил лошадей, занимался шелководством, имел
кирпичный и фарфоровый заводы. Дети: Дмитрий, Александр, Елизавета, Евдокия и
Николай. Проживал на ул. Светланская, д. 67 (ныне № 69). Н. А. Старцев был женат и имел
дочь; в 1914 г. уехал в Сербию.
СТАРЦЕВА Нина, в девичестве Щербакова, 2-ая жена Александра Алексеевича
Старцева (сына Алексея Дмитриевича Старцева). Нина была застрелена влюбленным в
нее офицером-кавказцем (в октябре 1920 г.).
СТЕММАН Вера Михайловна и контр-адмирал Александр Федорович — в
1899-1905 гг. в чине капитана 1-го ранга командовал крейсером «Богатырь». Морское
Собрание уничтожено пожаром во время погромов в октябре 1905 г., но в течение всего
периода русско-японской войны в Морском Собрании работал Дамский кружок по
снабжению госпиталей и лазаретов бельем. Он был создан по инициативе жены коменданта Владивостокской крепости О.В. Воронец; после ее отъезда из Владивостока
кружок возглавляла В.М. Стемман.
СТЕФАН Чарльз X. (Steve), служил в американском консульстве во Владивостоке
несколько лет, снимая комнату в Доме Смитов.
СТЕХМАН Иоган Петрус Павел (P. Stechmann), германский подданный.
СТОКМАН Эрнст-Август-Вильгельм, германский подданный из Гамбурга, купец.
СТРАУТИНГ Н. С. (1888-?), из Варшавы, кассир в ТД «Кунст и Альберс».
СУВОРОВ Михаил Иванович (1860-1912), уволенный в запас армии инженерный
кондуктор, владивостокский 1-й гильдии купец, гласный Думы Владивостока, крупный
общественный деятель и меценат.
ТАК Дж. Пинкни, консул США во Владивостоке с октября 1922-го по 10 мая 1923 гг.,
когда консульство закрылось.
ТАЛЬКО Мария В. (7—1925, в Шанхае от воспаления легких), русская сестра
милосердия в 1904-1905 гг. и 1914-1918 гг., работала на добровольных началах в Красном
Кресте.
ТАТАРИНОВ Владимир Владимирович (1882-1904), в годы русско-японской войны в
чине мичмана служил и. д. ревизора на крейсере 1-го ранга «Громобой». Холост. Погиб
во время боя крейсера 01(14).08.1904 г. с отрядом японских крейсеров в Корейском

проливе.
ТАУБЕ Георгий Николаевич, барон, в 1912-1916 гг. начальник Владивостокского
коммерческого порта. Г-жа Таубе была родом из Риги. В 1917 г. арестован «за измену»,
после освобождения навсегда уехал из города. Перед отъездом продал свою яхту
«Миннетонка» Тыртовым.
ТВИДИ (Tweedy), жена русская, муж — британский подданный. Прибыли во
Владивосток в 1928 г. и поселились на Эгершельде. Он работал в конторе Бринера.
ТЕРЕНТЬЕВ Владимир Африканович (1840-1910), капитан 1-го ранга, в 1878 г.
переведен на береговую службу в Сибирский флотский экипаж, где ведал
артиллерийской подготовкой флота. Главный агент Добровольного флота во
Владивостоке в период 1884-1908 гг. С 1908 г. преподаватель в Александровском
училище дальнего плавания. Проживал на Пушкинской улице, д. 43 (дом не сохранился,
ныне на этом месте под № 45 один из корпусов ДВГТУ).
ТКАЧЕНКО Андрей, Георгий и Иван Петровичи, братья, крестьяне Курской
губернии, совладельцы с 1905 г. во Владивостоке и Харбине кондитерской и
шоколадных фабрик. В эмиграции в Шанхае — кафе-кондитерская «Ткаченко» на авеню
Joffre и самый большой кафе-ресторан на французской концессии «Братья Ткаченко».
ТОЛЛЕ Евгения Парфеновна, дочь русского офицера, и Георгий Федорович,
страховой агент и управляющий фирмой «Иоганн Ланге-литье», купец 1-й гильдии, во
Владивостоке с 1882 г., с началом мировой войны как германский подданный арестован
и 26.08(08.09).1914 г. выслан этапом в распоряжение Иркутского губернатора, водворен
в г. Балаганск. Жена выехала к нему в Балаганск осенью 1914 г.
ТОЛМАЧЕВ Владимир Александрович (1853-1932 в Москве), генерал-лейтенант, с
января 1916 г. — военный губернатор Приморской области и наказной атаман
Уссурийского каз. войска. В июне 1917 г. уволен со службы по болезни с мундиром и
пенсией.
ТОМАШЕВСКИЙ, врач, вместе с доктором Блюменфельдом посещал господина Прея
в последние дни его болезни в марте-апреле 1923 г.
ТРУСОВЫ Анна Александровна и капитан 1-го ранга Евгений Александрович, с 1903
г. командир броненосного крейсера «Рюрик». Погиб 01(14).08.1904 г. в ходе сражения в
Корейском проливе вместе со своим кораблем. Дети: Александр (1881-?) и Мария
(1888-?).
ТЫРТОВ Сергей Петрович (1839-1903), вице-адмирал, в 1892-1895 гг. — начальник
броненосной эскадры в Тихом океане. С 1899 г. главный командир Черноморского флота
и военный губернатор г. Николаева.
ТЫРТОВ Константин Алексеевич (1877-1938), старший лейтенант запаса флота (с

крейсера «Россия»). Женился на Тулли Линдгольм в 1901 г. Дочери: Наталия (Тусси,
1907, в замужестве Дэвис) и Вера (1908, в замужестве Де Хаас). В 1909 г. — старшина
Владивостокского Биржевого комитета, в 1912 г. — владивостокский 2-й гильдии купец
— представитель от Подгорных (угольных) копей ТД «Линдгольм и К°».
УНТЕРБЕРГЕР Эмма Ивановна и Павел Федорович (1842-1921), генерал-лейтенант,
военный губернатор Приморской области (1888-1897). Генерал-губернатор
Приамурского края (1905-1910). Эмигрировал через финскую границу в 1919 г. Скончался
у дочери в замке Ремплин в Меклснбурге (Германия). Дети: Петр, Георгий (Гори), Мариа
(Маня). Петр Павлович окончил Николаевское инженерное училище в 1902 г. и
Николаевскую инженерную академию в 1908 г. Инженер фортификационных
сооружений и военный офицер. Служил во Владивостоке, эмигрировал в Китай в 1922 г.
Вдовец; вторично женился на Дженни Бирк, дочери Людвига Бирка, 9(22).10.1910 г.
УОЛ ШЕМ Джон (Джек) С. (1869-1940). Сын сэра Джона Уолшема из Редноршира,
бывшего Британского министра в Пекине, чей семейный дом расположен на маленьком
островке на реке Уай на границе с Уэльсом. Джон служил в компании «Кромптон и
Швабе»; помогал равнять площадку для игры в гольф во Владивостоке (в 1901 г.).
ФЕДОРОВ Михаил Кузьмич (1840-1906), отставной подпоручик корпуса
инженеров-механиков, статский советник, известный предприниматель и
общественный деятель во Владивостоке. С 1873 г. — староста Владивостока (второй
после Семенова Я. Л.), а в 1875-1892 гг. (с перерывом в 1883-1891 гг.) — городской голова.
Участник коронации Николая II в 1896 г. в составе Приамурской делегации. Его именем
названа бухта в Амурском заливе. Имел нескольких замужних дочерей, в том числе Анну
(Аню) Гладкую, Елизавету (Лизу) Иванову.
ФИНДЛЕЙ Дороти и Джон, служащий компании «БЭКОС», родом из Англии.
Венчались в лютеранской церкви Владивостока и жили сначала на ул. Пушкинской, а
позднее на даче на 19-й версте. Дети: Джеймс и Энн.
ФЛУГ (Pflug) Василий Егорович, генерал-лейтенант генерального штаба, военный
губернатор Приморской области в 1905-1909 гг.
ФОРСАЙТ Джон Освальд, австралийский бизнесмен, обосновавшийся во
Владивостоке.
ХАЛКЕВИЧ Николай Петрович (1881-1918), окончил Морской корпус в 1902 г., в
декабре 1915 г. произведен в капитаны 2-го ранга за отличие. Во время русско-японской
войны в звании мичмана служил на крейсере 1-го ранга «Громобой».
ХАН Хи Фа, из Чифу, наиболее доверенный работник в Доме Смитов. Построил
себе дом и посадил сад в имении Новогеоргиевском.
ХЕЙКЕЛЬ, капитан, и супруга, в 1916 г. жили в доме Кузнецова на ул. Ботанической

в квартире на первом этаже. Имели дачу на 19-й версте.
ХОДЖСОН Роберт МакЛауд, вице-консул Великобритании во Владивостоке в
1907-1911 гг., консул в 1911-1919 гг.
ЧЕРНОКНИЖНИКОВ Кондрат Степанович, генерал-майор (с 1902 г.) корпуса
военных инженеров, 1-й начальник инженеров Владивостокской крепости. Из казаков
Войска Донского, окончил Николаевское инженерное училище и Николаевскую
инженерную академию, проектировщик многих зданий в г. Владивостоке.
ЧЕЧЕК Станислав, чехословацкий легионер, генерал-майор, начальник штаба у
генерала Гайды.
ЧИЧАГОВА Ольга, дочь военного губернатора Николая Михайловича Чичагова
(1852-1911), генерал-майора (1894). Служил военным агентом в Брюсселе и Гааге, с 1897
г. на Дальнем Востоке — начальник штаба Приамурского военного округа, военный
губернатор Приморской области (1899-1903) и наказной атаман Уссурийского казачьего
войска, с 1903 г. командующий Особого Заамурского округа отдельным корпусом
Пограничной стражи. Скончался в Москве от пневмонии и похоронен на Смоленском
кладбище в СПб. Ольга Николаевна вышла замуж за князя Ухтомского на станции
Пограничная в ноябре 1900 г.
Мадемуазель ЧУХНИНА, дочь вице-адмирала Григория Петровича Чухнина
(1884-1906). Он служил на Черноморском и Балтийском флотах. Командир
Владивостокского порта в 1896-1901 гг. В 1903 г. произведен в вице-адмиралы. С началом
русско-японской войны назначен главным командиром Черноморского флота, утвердил
смертный приговор П. П. Шмидту. Погиб от рук революционных террористов. Похоронен
во Владимирском соборе Севастополя.
ШВАБЕ Эдгар (Эдгори-Вильям) (Сейлис-Швабе), великобританский коммерческий
агент во Владивостоке до русско-японской войны. Брат Глэдис-Мэри Кромптон.
ШЕСТЕДТ Элла (Стамм) и Ларс-Васте, владивостокский предприниматель,
которого назначили консулом Швеции после смерти г-на Крюлла в январе 1920 г.
Шестедты жили на ул. Суйфунская, д. 26, кв. 2, имели дачу на Пятой улице, д. 12 (19-я
верста).
ШИНКАРЕНКО В. И., прокурор военно-окружного суда, генерал-майор, начальник
военного суда.
ШРАМЧЕНКО Владимир Николаевич (?—1945 во Франции), учился в Морском
корпусе в Петербурге вместе с мичманом Старком Ф. О. (окончили в один год, в 1897 г.).
В 1899 г. он был мичманом, впоследствии стал контр-адмиралом.
ШКОЛЬНИКОВ Кузьма Андреевич (1838-?), отставной матрос, во Владивостоке с
1868 г., с 1872 г. — владивостокский 2-й гильдии купец, с 1876 г. постоянно избирался

гласным Думы Владивостока. Первая жена Екатерина Васильевна, вторая Татьяна
Ивановна (брак — 21.11.1895, н. ст.), дочь Елена — в замужестве Бюргин. Имел награды:
1881 г. — серебряная медаль «За усердие», 1891 г. — золотой перстень с драгоценными
камнями от Цесаревича, 1892 г. — золотая медаль «За усердие».
ШТЕЙН Александр Константинович (1875-1945, Ленинград), военврач крейсера
«Громобой», вдовец. Его второй женой стала Мария Ивановна, жили в Санкт-Петербурге.
У них было двое детей: «Шурик» и Тамара. Доктор Штейн опубликовал много научных
монографий и статей.
ШУЛЫНГИН Константин Николаевич (1854-1901), владивостокский 2-й гильдии
купец, гласный Думы Владивостока, управляющий компанией «Шевелев и К°». Владелец
канатного завода в местечке Дубки Южно-Уссурийского края (осн. 1895 г.), холост.
ШУЛЬЦ Елизавета Васильевна и Эдуард Генрихович, уроженец Германии, где
окончил гимназию, в 1897 г. служил в Саксонсоком гренадерском 101-м полку
вольноопределяющимся (ст. унтер-офицер), во Владивостоке с марта 1899 г. —
приказчик при ТД «Гейтман и Аурнгам-мер», затем доверенный ТД «Сиэтас, Блок и К°».
Супруги потеряли трех малолетних детей. Э. Г. арестован 08(21).08.1914 г. и помещен во
Владивостокскую областную тюрьму, откуда 26.08(08.09).1914 г. отправлен за свой счет в
вагоне 3-го класса в распоряжение Иркутского губернатора. Прошение о русском
подданстве было отклонено. Е. В. последовала в ссылку за мужем, сын Генрих (1911).
Фон ШУЛЬЦ Михаил Федорович (1862-1917), вице-адмирал (1915 г.),
потомственный дворянин, холост, недвижимости не имел. Участник обороны
Порт-Артура. Командир Сибирской флотилии в 1913-1917 гг. Его сестра Ида Федоровна
Борисова в 1914-1917 гг. возглавляла «Швейный кружок при Адмиралтействе» (The Sewing
Circle at the Admiral's) в 1914-1917 гг. во Владивостоке. Летом 1917 года М. Ф. убит при
ограблении в своем доме в поселке Вырица под Петроградом.
ЭБЕРТ Мартин Рудольфович, управляющий головной конторой ТД «Кунст и
Альберс» в 1909-1910 гг., 26.08(08.09).1914 г. отправлен этапом в распоряжение
Иркутского губернатора в качестве военнопленного, вместе с ним отправлены в
распоряжение Иркутского губернатора Олландт Гуго Христианович, Шульц Эдуард
Генрихович и Иених Альберт Фердинандович — все за свой счет в вагоне 3-го класса.
ЭНГЕЛЬМ Екатерина, дочь контр-адмирала Федора (Теодор) Петровича Энгельма
(1838-1897). Исследователь зал. Петра Великого и дальневосточных морей, в 1888 г.
переведен на Балтику. В 1893 г. в чине контр-адмирала вновь вернулся на Тихий океан,
заняв должность командира Владивостокского порта (1893 г.), а затем младшего
флагмана Тихоокеанской эскадры. В его честь названы мыс и остров в заливе Петра
Великого, мыс и рейд в Охотском море.
ЭПШТЕЙН Стефан Львович, дворянин, директор Владивостокского отделения

Русско-Китайского банка во Владивостоке в 1899 г. В мае 1900 г. женился на Евдокии
(Дуне) Бабинцевой, дочери владивостокского предпринимателя Василия Петровича
Бабинцева (1838-1904).
ЮНГХЕНДЕЛЬ Георгий Романович, архитектор, купец 2-й гильдии Владивостока, по
его проекту построены многие здания в центре Владивостока, в частности, лютеранская
церковь Св. Павла.

БИБЛИОГРАФИЯ
Источники сопутствующей информации. Работы, привлекавшиеся для освещения
специфических вопросов, приведены в сносках каждой главы.
СОБРАНИЕ ЭЛЕОНОРЫ Л. ПРЕЙ

Собрание принадлежит Патриции Д. Сильвер из Сарасоты (штат Флорида)
ПИСЬМА

Сохранилось более двух тысяч писем различного объема, написанных Элеонорой
Прей в период 1894-1930 годов, большинство которых она отправила своим родным в
Новую Англию, своей золовке Саре Смит и дочери Дороти Прей. Собрание включает также
письма от этих адресатов, отправленные самой г-же Прей, а также ее переписку с другими
адресатами.
ФОТОАЛЬБОМЫ

Впервые Элеонора Прей взяла в руки фотокамеру в марте 1899 года; она научилась
проявлять свои снимки и сразу начала отправлять своим родным в Новую Англию
фотографии, иллюстрирующие ее жизнь во Владивостоке. В собрании хранится около 15
альбомов, многие страницы в которых перепутаны, а многие фотографии повторяются. Г-жа
Сильвер передала несколько альбомов в качестве дара Приморскому государственному
объединенному музею им. В. К. Арсеньева (в 1996 г.), а один — в Библиотеку Конгресса
США (в 2002 г.) в рамках программы «Встреча на границах» (см. http:// frontiers.loc.gov).
Последний альбом относится к 1899-1901 годам. Помимо фотографий на указанном
веб-сайте размещены описание альбома, перечень фотографий и пояснения, составленные
Биргиттой Ингемансон.
ПУБЛИКАЦИИ, ОСНОВАННЫЕ НА «СОБРАНИИ ЭЛЕОНОРЫ Л. ПРЕЙ» И СОДЕРЖАЩИЕ
СВЕДЕНИЯ, ИЗ НЕГО ПОЧЕРПНУТЫЕ

Александровская Л. и Ингемансон Б. Удивительная жизнь Отто Линдгольма:
документально-историческое повествование. — Владивосток: Общество изучения
Амурского края и Приморский государственный объединенный музей им. В. К. Арсеньева,
2003. Переведено на финский яз. Ниной Коваленко. Будет опубликовано в Финляндии

изд-вом «Новомедия Пресс».
Александровская Л. и Ингемансон Б. Фотография на память. Отто Линдгольм и его
окружение. 1890-е — 1920-е годы / Photos for the Memories: Otto Lindholm and His Circle,
1890s — 1920s. — Владивосток: Приморский государственный объединенный музей им. В.
К. Арсеньева, 2005. Написано по-русски и по-английски авторами. В дополнение к
фотографиям это издание содержит введения, документальные свидетельства из писем
современников и сноски. Выставка была развернута в краеведческом музее во
Владивостоке в апреле 2005 г. и в Находке в мае-июне 2005 г.
Владивосток: Скрепы памяти. Сост. Геннадием Купгуровым и Борисом Дьяченко.
Владивосток: «Светлана», 2001. Этот альбом включает в себя шесть фотографий из альбомов
Элеоноры Л. Прей, которые были переданы в музей им. Арсеньева во Владивостоке.
Ингемансон Б. Потерянный рай. Имение Новогеоргиевское, 1892-1922. Пер. Елены
Смит и Владимира Калинина // Россия и АТР, № 4 (2001). — С. 22-33.
Калиберова Т. Н. Автограф на льняной скатерти, или Роман о Владивостоке в письмах
// Прогулки по Владивостоку (см. ниже). — С. 22-27.
Ingemanson Birgitta. «Cosmopolitan Vladivostok: Swedish Glimpses, 1908-1923».
Scando-Slavica, v. 42 (1996): 36-57. Переведено Тамарой Боголеповой и опубликовано на
русском языке: Космополитический Владивосток: шведские отблески, 1908-1923 // Рубеж,
№ 4 (2003). — С. 362-368, с иллюстрациями, а также // Янковские чтения 1998-2000 гг. —
Владивосток: Изд. ДВГУ, 2003. — С. 119-137.
Ingemanson Birgitta. «Vladivostok: Russia's Frontier Town on the Pacific». In The Siberian
Saga: A History of Russia's Wild East. Edited by Eva-Maria Stolberg. Frankfurt am Main: Peter Lang,
2005: 119-130. Переведено А. А. Сапелкиным и опубликовано на русск. и англ. яз.:
Владивосток: Пограничный город на Тихом океане // Социальные и гуманитарные науки на
Дальнем Востоке, № 4 (8), 2005. — С. 86-93 (русск. перевод) и 94-100 (англ. оригинал).
КНИГИ, ОПУБЛИКОВАННЫЕ В РОССИИ

Некоторые из приведенных ниже книг содержат фрагменты на английском языке.
Если место издания не указано, то книга издана во Владивостоке.
ИСТОРИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ И СПРАВОЧНИКИ

Анча Д. А., Калинин В. И., Позняк Т. 3. Владивосток в фотографиях Меррилла
Хаскелла (11 августа 1919 — 23 февраля 1920). — РИОТИП, 2009. Книга издана на
русском и английском языке, пер. 3. Г. Прошиной.
Аюшин Н. В., Калинин В. И., Воробьев С. А. и Гаврялкин Н. В. Крепость
Владивосток. — СПб: Изд. «Остров», 2001.
Аюшин Н. В., Калинин В. И., Воробьев С. А. и Гаврялкин Н. В. Крепость

Владивосток. — Дальнаука, 2006.
Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Изд. 2-е. Гл.
ред. С. С. Хромов. — М.: Советская энциклопедия, 1987.
Дальневосточный государственный университет: история и современность,
1899-1999. Под ред. В. И. Курилова, Э. В. Ермаковой и Р. М. Самигулина. — Изд. ДВГУ,
1999.
История Дальнего Востока России. Книга 1. Дальний Восток России в период
революции 1917 года и гражданской войны. Гл. ред. Б. И. Мухачев. — Дальнаука, 2003.
История Дальнего Востока СССР в эпоху феодализма и капитализма (XVII в. —
февраль 1917 г.). Под ред. А. И. Крушанова и др. — М.: Наука, 1991.
Матвеев Н. П. Краткий исторический очерк г. Владивостока. 1910. Препринт. —
Уссури, 1990.
Мизь Н. Г. Покровский некрополь Владивостока. — Дальневосточный Афон,
2002.
Мир русской усадьбы // Памятники Отечества: иллюстрированный альманах
Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, № 25 (1992).
Печерица В. Ф. Восточная ветвь русской эмиграции. — Изд. ДВГУ, 1994.
Приморский край: краткий энциклопедический справочник. Под ред. Э. В.
Ермаковой и др. — Изд. ДВГУ, 1997.
ПУТЕВОДИТЕЛИ

Back to the Future. Historic references by S. Chesunov. FESCO: Pacific Race Co., Ltd.,
n.d. [ca 1992].
Lebedko, Maria. Vladivostok Downtown: Historic Walking Tour. —Изд. ДВГУ, 1995.
Lebedko, Maria. Vladivostok: A Historic Walking Tour. Интернет-издание
предыдущей работы. Отредактировано и представлено Биргиттой Ингемансон,
подготовка сайта — Донны Мак-Кул: http:// www.wsulibs.wsu.edu/Vladivostok. 1999.
Владивосток, 1860-1960. Отв. ред. Д. П. Белых. — Приморское книжн. изд-во,
1960.
Ломакин В. Л. Приморье вчера, сегодня, завтра. — М.: Политиздат, 1981.
Марков В. Владивосток из века в век. Путеводитель. Пер. 3. Прошиной. —
Дальпресс, 2004.
Марков В. Здравствуй, Владивосток!
Дальневосточное книжное изд-во, 1988.
Марков

В.

Путеводитель

по

Путеводитель-справочник.

Владивостоку.

Пересмотренное

—

издание

«Здравствуй, Владивосток!». — Дальневосточное книжное изд-во, 1993.
Мялк А. В. и Калинин В. И. Владивосток. Памятники архитектуры. Пер. 3.
Прошиной. — Дальпресс, 2005. Книга содержит ряд очень красивых фотографий
владивостокской архитектуры.
Памятники истории и культуры Приморского края: материалы к своду. Под ред.
И. Г. Стрюченко и др. — Внешторгиздат, 1991.
ИЗДАНИЯ, ПОСВЯЩЕННЫЕ ОТДЕЛЬНЫМ ИСТОРИЧЕСКИМ ЛИЦАМ

Александровская Л. В. Одиссея Фридольфа Гека. — Русское географическое
общество, 1999.
Александровская Л. В. Опыт первого морского
Южно-Уссурийский край в 60-х годах XIX века. — Изд. ДВГУ, 1990.

переселения

в

Александровская Л. В. Тихоокеанская трилогия. Книги 1 и 2. —Общество изучения
Амурского края (ОИАК), 2003. Это переиздание в одном томе «Опыта первого морского
переселения в Южно-Уссурийский край в 60-х годах XIX века» и «Одиссеи Фридольфа
Гека».
Белоусов А. А. На алтарь отечества: Из
благотворительности в России. — Изд-во ДВГУ, 1996.

истории

меценатства

и

Владимир Клавдиевич Арсеньев: Биография в фотографиях, воспоминаниях
друзей, свидетельствах эпохи. Под ред. Г. А. Алек-сюк и др. — Уссури, 1997.
Дьяченко Б. А. Край России: Владивосток // Ворон, 1994.
Дьяченко Б. А. Старый Владивосток// Утро России, 1992.
Забытые имена: История Дальнего Востока России в лицах. Статьи и очерки.
Вып. 1. Под ред. И. Г. Стрюченко. — Дальнаука Д ВО РАН, 1994.
КалибероваТ. Н. Прогулки по Владивостоку. — Изд-во ДВГТУ, 2002.
Клименко И. Н. Миг между прошлым и будущим... Фотосалоны Владивостока
конца XIX — начала XX века. Каталог фотографий. — Приморский государственный
музей им. В. К. Арсеньева, 2001.
Линдгольм О. Мемуары. Готовится к публикации в Великобритании в 2007 г.
Мгновения Карла Шульца. Каталог, 22-28 ноября 2001 г. Сост. Л. В.
Александровская. — Общество изучения Амурского края (ОИАК), 2002.
Мизь Н. Г., Турмов Г. П. Страницы забытой истории: к 140-летию Владивостока.
— Изд-во ДВГТУ, 2000.
Старцев А., Шерешев А. Хроника трех поколений. — ТИНРО-Центр, 2006.
Хисамутдипов А. А. Владивосток: Этюды к истории старого города. — Изд-во

ДВГУ, 1992.
Щебенькова Е. Владивосток — моя судьба. — Дальпресс, 2004.
Щербак В. Знаменитые гости Владивостока. — Приморская
организация Добровольного общества любителей книги России,2005.

краевая

Янковская В. По странам рассеянная: Стихотворения, проза // Альманах
«Рубеж», 1993.
Янковские чтения: материалы IV-V международных научно-практических
конференций, 1998-2000 гг. Под ред. Г. А. Алексюк и др. — Изд-во ДВГУ, 2003.
Янковские Ю. и В. Нэнуни. Дальневосточная одиссея. — Рубеж, 2007.
Янковский Ю. М. Полвека охоты на тигров. — Уссури, 1990.
КНИГИ, ОПУБЛИКОВАННЫЕ В ДРУГИХ СТРАНАХ / BOOKS PUBLISHED IN OTHER
COUNTRIES

Azulay, Erik and Allegra Harris Azulay. The Russian Far East. New York: Hippocrene
Books, 1995.
Between Heaven and Hell: The Myth of Siberia in Russian Culture. Edited by Galya
Diment and Yuri Slezkine. New York: St. Martin's Press, 1993.
Brynner, Rock. Empire & Odyssey: The Brynners in Far East Russia and Beyond.
Hanover, N.H.: Steerforth Press, 2006.
Deeg, Lothar. Kunst & Albers in Wladiwostok: Die Geschichte eines deutschen
Handelshauses im russischen Fernen Osten, 1864-1924. Essen: Klartext-Verlag, 1996. This
book has been published in Russian: Kunst i Al'bers Vladivostok: Istoriia nemetskogo
torgovogo doma na rossiiskom Dal'nem Vostoke (1864-1924 gg.) Translated by E. Krepak.
PKDO Obshchestva liubitelei knigi RF, Izd-vo Primpoligrafkombinat, 2002.
Hudgins, Sharon. The Other Side of Russia: A Slice of Life in Siberia and the Russian Far
East. College Station: Texas A&M University Press, 2003.
Khisamutdinov, Amir. The Russian Far East: Historical Essays. Honolulu: N.p., 1993.
Petrov, Viktor P. Rossiia na Dal'nem Vostoke. Tenafly, N.J.: Hermitage Publishers, 1996.
Rediscovering Russia in Asia: Siberia and the Russian Far East. Edited by Stephen Kotkin
and David Wolff. Armonk, New York, and London, England: M.E. Sharpe, 1995.
The 'Siberian Saga': A History of Russia's Wild East. Edited by Eva-Maria Stolberg.
Frankfurt am Main: Peter Lang, 2005.
Soviet-American Horizons on the Pacific. Edited by John J. Stephan and V. P.
Chichkanov. Honolulu: University of Hawaii Press, 1986.

Stephan, John J. The Russian Far East: A History. Stanford: Stanford University Press,
1994.
White, Christine A. British and American Commercial Relations with Soviet Russia,
1918-1924. Chapel Hill & London: The University of North Carolina Press, 1992.
ВЫРАЖЕНИЯ БЛАГОДАРНОСТИ CO СТОРОНЫ ПАТРИЦИИ Д. СИЛЬВЕР

Я выражаю благодарность своей матери — Дороти Прей Данн Бэррингер за то,
что она дала мне письма моей бабушки.
Моей коллеге Биргитте Ингемансон из Вашингтонского государственного
университета я очень, очень благодарна за ее поддержку, научное содействие, за
вычитку работы и блестящее знание Владивостока.
Мою племянницу Софи Уодсуорт я благодарю за чудесные стихи, которые она
написала под впечатлением писем своей прабабушки.
Я всегда буду благодарна моим русским друзьям — Александру Земцову,
который организовал мою первую поездку во Владивосток; Борису Васильеву и его
милой жене Энеиде, которые оказали мне такое теплое гостеприимство, когда я
жила у них во Владивостоке. Я благодарна ему также за то, что он сделал меня
почетным членом Профессорского клуба. Далее, я благодарна Михаилу Ма-гуте,
стараниями которого я смогла провести исследовательскую работу в библиотеке
Географического общества во Владивостоке и который выхлопотал мне членство в
этом обществе; а также Рунару Гарееву, который возил меня по Владивостоку и
показал мне все достопримечательности города.
Моим преподавателям в аспирантуре Колумбийского университета (штат
Нью-Йорк) — проф. Марку Рейефф и проф. Кэрол Глак — я выражаю искреннюю
признательность за полученные от них знания о России и Японии.
Я выражаю большую благодарность двум дорогим мне женщинам, моим
русским гувернанткам — Екатерине Афраковой и Анастасии Артемьевой. Они начали
прививать мне интерес к России, обучая меня русскому языку, а также русской
истории, культуре, кухне и вышивке. Без их влияния, испытанного мною в ранние
годы, я не пронесла бы через всю жизнь такого интереса к России.
Более всего я хочу поблагодарить моего дорогого мужа, Стюарта Робинсона
Сильвера, доктора медицины, за его поддержку — эмоциональную, финансовую и
всякую другую, — которую он оказывал мне во время работы над этой книгой.
ВЫРАЖЕНИЯ БЛАГОДАРНОСТИ СО СТОРОНЫ БИРГИТТЫ ИНГЕМАНСОН

В 1992 году, прогуливаясь по улице Пушкинской во Владивостоке, я наткнулась на
дом, который показался мне совершенно заброшенным. Это был большой дом, окна в

котором были зашторены, сад вокруг — запущен, никто в него не входил и не выходил
оттуда... Я видела обрушившийся забор, заросшие дорожки и одновременно буйно
растущие полевые цветы. Я остановилась и стала прислушиваться, и воображение перенесло
меня в прошлое: я услышала доносившийся через раскрытые окна звон посуды на
накрываемом к летнему обеду столе, до меня долетали обрывки разговора друзей дома,
сидевших на скамейках в саду, и звонкие голоса детей, игравших в тени деревьев... И мне
захотелось открыть калитку сада и войти в дом, чтобы постичь душу этого города.
Величайшим подарком судьбы явились для меня не только Элеонора Лорд Прей с
сотнями своих писем, но и многочисленные коллеги, друзья и знакомые с их беззаветной
отдачей и сердечностью, которые помогли мне открыть окна и двери Владивостока,
проложив тем самым путь к сердцу города. В течение одиннадцати поездок, начиная с
весны 1990 года, я испытывала на себе знаменитое дальневосточное гостеприимство,
неподдельный интерес и готовность помочь, которые так живо описывала г-жа Прей и
благодаря которым я стала чувствовать себя в городе как дома, словно я и в самом деле еще
один член семьи. За это отношение, за то, что каждая моя поездка во Владивосток согревает
меня и обогащает как в личном плане, так и в профессиональной деятельности, а также
дает мне вдохновение и открывает новые горизонты в моей жизни, я испытываю глубокую
благодарность и искреннюю признательность.
Прежде всего я хочу отметить ту широту и щедрость, с какою Стюарт Робинсон и
Патриция Данн Сильвер делились со мною письмами и фотоальбомами ее бабушки,
обсуждали со мною различные темы и вопросы, связанные с Владивостоком. То, что мне
удалось установить связь с г-жой Сильвер благодаря прямо-таки «крылатому посланнику»
— Петру Бровко, было поистине «судьбой» в русском смысле слова: наша встреча была как
будто «предопределена свыше». Госпожа Сильвер спасла собрание Элеоноры Прей от уничтожения, систематизировала его и сделала возможным написание этой книги посредством
моральной поддержки, добрых советов и неустанной помощи.
Несколько безотказных и терпеливых помощников помогли мне перенести все
письма г-жи Прей в компьютер. От всего сердца я благодарю Татьяну Авдееву, Салли Битой,
Гитту Бриджес, Марину Чернокожеву (ныне Тарашеву) и Шерин Томпсон (ныне Бенджамин). Все они охотно отзывались на мои просьбы, и работать с ними было очень приятно.
Моему собственному изучению писем Элеоноры Прей содействовали многие жители
Владивостока, которые делились со мною воспоминаниями, сохранившимися
документами, организовывали прогулки по городу и выезды за его пределы и принимали
участие в научных дискуссиях. Я в долгу перед всеми, с кем встречалась во Владивостоке, и
особенно глубоко благодарю следующих лиц за их непосредственный вклад в книгу об
Элеоноре Прей:
За материальное и техническое содействие: в Институте истории, археологии и
этнографии народов Дальнего Востока Российской Академии наук — В. Л. Ларина,Б.М.

Афонина и ныне покойного А. П. Деревянко. В Дальневосточном государственном
университете (ДВГУ) — В. И. Курилова, Л. П. Бондаренко, М.В. Гриицевич и А. Г. Жидкова; в
Дальневосточном государственном техническом университете (ДВГТУ) — Г. П. Турмова и П.
П. Унру.
За интервью, книги, фотографии и газетные вырезки, имеющие отношение к г-же
Прей: В. А. Апанасевича, И. К. и Л. Ф. Елизарьевых, В. Филатьева, В. В. и Н. К. Горчаковых, И.
Линдберг, Т. И. Про-копову, Е. А. Щебенькову, Е. С. Шереметьеву, А. Г. и Ю. И. Третьяковых.
За загородные поездки и специальные экскурсии: Г. М. Березину, В. В. и Н. Н.
Дубелевых (живущих в Доме Смитов сегодня), 3. Д. Федорец, М. А. Иващенко, Д. М.
Коваленко, 3. Н. Ковылину, Г. С. Лопатенко, С. Е. Морозову и А. Ф. Суворина (на полуострове
Де-Фриза), А. С. Долуду, В. А. Камовского, М. Ф. Магуту (ныне покойного), А. И. Мельника, В.
К. Моора, Е. А. Первушину и В. И. Смотриковского (экскурсии по городу).
За обсуждения с историками, краеведами и журналистами вопросов, связанных с
г-жой Прей: Д. А. Анчу, А. В. Бородина, Лотара Деега, Б. А. Дьяченко (ныне покойного), Э. В.
Ермакову, Т. Н. Калиберову, В. И. Калинина, А. А. Хисамутдинова, А. В. Колесова, О. Б. Лыншу,
А. Б. Мещерякову, 3. Г. Прошину, А. Савруева, А. Сидорова и ныне покойного И. Г. Стрюченко.
За работу в музеях, архивах и других учреждениях культуры над материалами,
связанными с г-жой Прей: Г. А. Алексюк, В. Н. Соколова, Н. Б. Керчелаеву, И. Н. Клименко, Р. А.
Мордовцеву и И. П. Нам (музей им. Арсеньева); А. А. Топорова (Дальневосточный краевой
архив); Л. А. Ермоленко и М. М. Щербакову (Русское географическое общество); Н. Ф.
Балакерскую, Е. М. Назаренко, Т. Александрову и В. М. Певневу (Общество любителей
книги).
В Государственном университете штата Вашингтон я получала международные
гранты, мне предоставляли освобождения от ведения курсов и создавали прочие
благоприятные условия для завершения работы над этой книгой. Выражаю особую
признательность деканам Гуманитарного колледжа Джону С. Пирсу, Барбаре Кутюр,
Марине Толмачевой и Эрику Лиру; председателям факультета иностранных языков и
культур Марианне М. Маттесон, Джону Т. Бруеру, Бонни Фредерик и Элою Гонсалесу; а
также коллегам, которые читали различные части рукописи книги и делали
замечания по ним: Джорджу и Гитте Бриджес, Рейчел Халверсон, Беатрис Анри-улль,
Соне Мосли и Сандре Уолш.
Потомки знаменитых семей Владивостока охотно откликались на просьбы
предоставить мне те или иные сведения, и переписка с ними была по-настоящему
волнующей. Сердечная признательность Дороти Прей Бэррингер (ныне покойной),
Пегги Сибенс, Беверли и Дайеру Уодсвортам и Софи Уодстворт (из семьи Преев);
Кириллу Л. Бринеру, Ирине Феликсовне Бриннер (ныне покойной) и Року Бриннеру;
Дитриху Бернекеру, Ингрид Детвайлср, Марлей и Герману Вильбранд (из семьи

Даттанов); Анне Финдли Хокинс; Николасу Дейвису и Александру Де Хае (из семьи
Линдгольмов); Татьяне 3. Матвеевой (ныне покойной); Теду (Федору Николаевичу)
Меркулову (ныне покойному), Владимиру Меркулову и Ариадне Беловой (из семьи
Соллогубов, ныне покойной).
Наконец, я работала в тесном контакте с рядом следующих лиц, которым
обязана немалой помощью: Е. А. Первушиной, Л. А. Александровской, Н. Г. Мизь, Н. В.
Шинковской, М. Ю. Шинковским и Е. В. Васильевой; а также с дорогими моему сердцу
Ниной Ивановной Великой (ныне покойной), Аллой Федоровной Прияткиной,
Любовью Константиновной Бобылевой, Оксаной Анатольевной Поповой, Марией
Григорьевной Лебедько и Тамарой Георгиевной Боголеповой.
За те годы, пока писалась эта книга, из жизни ушло так много моих коллег —
людей добрых и отзывчивых, — и в дополнение к тем, кого я упомянула ранее, назову
Н. И. Алексахину, Н. И. Березкину, А. В. Камалова, А. С. Касперс, С. Ф. Крившенко, М. Е.
Куликову, Г. Н. Смирнову, Н. С. Столярову и Н. М. Светличную.
Вечная память тем, кого с нами больше нет.

ПОСЛЕСЛОВИЕ
Я выражаю свою глубокую благодарность за тот огромный читательский интерес,
который был проявлен к первому изданию книги; письма Элеоноры Прей —
действительно, кладезь информации о Старом Владивостоке.
Английский язык, на котором писала госпожа Прей, отражает литературный стиль
Викторианской эпохи в манере построения фраз и подбора слов. Ее английский ближе к
британскому варианту, чем к американскому; это язык, скорее, книжный, а не
разговорный. Работая над переводом, Андрей Александрович Сапелкин блестяще
сумел найти ряд неординарных подходов для точной передачи интонации, нюансов и
самой идеи, заложенной в тексте книги, зачастую используя старомодные слова и
выражения, бытовавшие в русском языке рубежа XIX-XX веков. Нужно было найти также
формы передачи для официального обращения, принятого в английском языке того
времени, ведь даже своих ближайших друзей Элеонора Прей именовала по званию и
фамилии. Так, например, Андрей Александрович предложил использовать слово
«мистер» для обозначения американцев и англичан, а «господин» — для всех иных
«господ» мужского пола. В настоящем издании книги я неизменно следовала данному
подходу, включая подписи к фотографиям.
Несмотря на ответственное отношение к письмам, Элеонора Прей все же
допускала ошибки в написании незнакомых ей имен — часто она писала их так, как
слышала. В данном случае щедрую помощь в исправлении многих фактических
погрешностей оказали Андрей Сидоров и группа его коллег, включающая Владимира
Хохлова из Кавалерово, Леонида Тетерю из Балтийска и Нелли Мизь, Владимира

Калинина и Дмитрия Анчу из Владивостока. Ими также предоставлено большое
количество биографической и исторической информации о тогдашнем Владивостоке и
людях, которые здесь жили.
В завершение я хотела бы выразить признательность за просветительскую работу,
осуществляемую тремя людьми, которые не только оказали поддержку в выходе в свет
данной книги, но и создали на ее основе новый вид искусства — это Александр Колесов
(издательство «Рубеж»), Владимир Соколов и Виктор Шалай (Приморский государственный объединенный музей имени В.К. Арсеньева). Их вдохновение и неистощимые
креативные проекты на основе «Писем из Владивостока», включая передвижную
музейную выставку «Книга-выставка», столь выразительно отобразившие атмосферу
писем Элеоноры Прей и Старого Владивостока, создают искренний душевный подъем.
Апрель 2009 г. Биргитта Ингемансон

Литературно-художественное издание Элеонора Лорд Прей
ПИСЬМА ИЗ ВЛАДИВОСТОКА (1894-1930)
Продюсеры: Александр Колесов Владимир Соколов Координатор: Виктор Шалай
Оформление: Александр Глинщиков
Ольга Ящук
Верстка: Людмила Харитонова Корректор: Юлия Теплова
Подписано в печать 12.01.2011 Формат 60x90 1/16. Усл.-печ.л. 29,0
Печать офсетная. Бумага офсетная для ВХИ Тираж 2000 экз. Заказ № 8
Альманах «Рубеж»
690091, Владивосток, ул. Петра Великого, 4 rubezh@fortru.com
Отпечатано в соответствии с качеством предоставленного оригинал-макета
в ОАО «ИПП «Уральский рабочий»
620990, Екатеринбург, ул. Тургенева, 13
http://www.uralprint.ru, e-mail: book@uralprint.ru