и
СОСЕДИ
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ
ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ
КИТАЙ
И СОСЕДИ
В НОВОЕ И НОВЕЙШЕЕ ВРЕМЯ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МОСКВА 1982
9(М)
К45
Ответственный редактор
академик С. Л. ТИХВИНСКИЙ
Сборник статей посвящен рассмотрению истории взаимо-
отношений Китая с его соседями в XVII—XX вв. На боль-
шом фактическом материале показан экспансионистский харак-
тер внешней политики Китая. Особое внимание уделено ана-
лизу влияния традиций феодальных китаецентристских докт-
рин на политику маоистского руководства КНР в отношении
соседних стран. Материалы сборника знакомят также с исто-
рией формирования современных границ КНР, убедительно
показывая необоснованный характер территориальных притя-
заний некоторых китайских руководителей на земли соседей
Китая. Во вступительной статье подвергнуты критике анти-
марксистские, великодержавные концепции ряда современных
китайских историков.
к 0506000000-032
013(02)-82
104-82.
© Главная редакция восточной литературы
издательства «Наука», 1982.
С. Л. Тихвинский
ВЗАИМООТНОШЕНИЯ КИТАЯ
С СОСЕДНИМИ СТРАНАМИ В НОВОЕ
И НОВЕЙШЕЕ ВРЕМЯ
И СОВРЕМЕННАЯ КИТАЙСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
Рост буржуазно-националистических и великодержавно-ге-
гемонистских настроений в партийном и государственном руко-
водстве Китая в 60—70-х годах, наглядно проявившихся во
внутренней и внешней политике КНР, а также нашедших свое
отражение и в китайской исторической науке этого периода,
привлек внимание исследователей различных стран к изучению
исторических и социально-экономических факторов, породивших
такое уродливое, несовместимое с социалистической теорией и
практикой явление.
«Корректировка» истории ведется в Китае под флагом со-
циологических и исторических исследований; псевдонаучная
продукция нередко камуфлируется марксистско-ленинской фра-
зеологией. Из летописи веков берется лишь то, что можно как-
то приспособить на потребу нынешнему экспансионистскому
курсу Пекина. В четырехтысячелетней истории взаимоотноше-
ний Китая с внешним миром выискиваются оправдания для ге-
гемонистской политики китайского руководства, которое стре-
мится одурманить многомиллионные народные массы Китая, и
особенно молодежь, ядом великоханьского шовинизма, выдавая
Китай за извечно миролюбивую страну, центр мировой культу-
ры, к которому с древних времен тяготели окружающие страны
и народы, погрязшие в дикости и невежестве. Особенно броса-
ются в глаза в этой неблаговидной деятельности попытки
«научно» обосновать территориальные притязания Китая к со-
седним странам.
Попытки отдельных китайских историков фальсифицировать
всемирную историю и историю самого Китая в угоду велико-
ханьским, гегемонистским целям Пекина подвергались научно
обоснованной критике в многочисленных книгах и статьях со-
ветских ученых
Для понимания процессов, происходящих в современном Ки-
тае, в том числе и внешнеполитического курса китайского руко-
3
водства в отношении соседних с 1\НР стран, необходимо знание
истории Китая, особенностей развития китайской культуры и ци-
вилизации в предшествующие провозглашению КНР историче-
ские периоды. События так называемой «культурной револю-
ции», нанесшие огромный ущерб делу социалистического строи-
тельства в Китае, убедительно свидетельствовали об устойчи-
вости и силе старых феодальных традиций и идей, наложивших
свой глубокий отпечаток на политическое мышление пекинского
руководства, на приемы и методы политической борьбы, на со-
циальное поведение различных классов и слоев китайского об-
щества, да и на саму общественную структуру Китая2.
Это стали признавать за последнее время и китайские исто-
рики. Выступая в 1979 г. на страницах журнала «Лиши янь-
цзю» («Исторические исследования»), один из ведущих специа-
листов по новой истории Китая, Ли Цзэхоу, подверг резкой
критике «фальшивый феодальный социализм», господствовав-
ший, по его словам, в течение длительного периода во всех об-
ластях общественной жизни Китая3. На состоявшейся в Пекине
в октябре 1979 г. научной конференции по общественным нау-
кам некоторые участники дискуссии, развернувшейся на секции
истории, высказались за необходимость устранения влияния на
китайскую историческую науку различных проявлений «феодаль-
ной историографии»4.
Однако дальше голословного признания того факта, что в
60—70-х годах исторической науке Китая был нанесен огром-
ный ущерб в результате деятельности тогдашнего руководства
страной и партией и частичного пересмотра некоторых наиболее
одиозных концепций в области истории, особенно активно на-
саждавшихся в годы «культурной революции», дело не пошло.
Более того, в угоду курсу нынешнего руководства страной на
смычку с мировым империализмом за последнее время в КНР
стало появляться значительно больше, чем даже в годы «куль-
турной революции», статей и книг, извращающих историю взаи-
моотношений Китая с его соседями, в первую очередь с Совет-
ским Союзом, Монгольской Народной Республикой,
Социалистической Республикой Вьетнам и Лаосской Народно-
Демократической Республикой. Все это делает весьма актуаль-
ной задачу воссоздания подлинной исторической картины этих
взаимоотношений, т. е. задачу, которую поставили перед собой
авторы данной книги применительно к периодам новой и но-
вейшей истории 5.
В Китае популяризация исторических знаний правящими
классами по традиции всегда играла несравненно большую
роль, чем в других странах, и активно использовалась для идео-
логической обработки различных слоев населения. Исторические
произведения в Китае со времен глубокой древности служили
учебниками политической науки для представителей правящих
классов и хранителями конфуцианских морально-этических
4
норм; знание этих произведений входило в состав обязательной
программы экзаменов на занятие чиновничьих должностей.
Обращение к историческим сюжетам и эпизодам находило так-
же широкое отражение в драматургии и романах средневековья,
а также в устной передаче профессиональных рассказчиков и
базарных театральных постановках, донося до неграмотного
сельского и городского населения желательную правящим кру-
гам трактовку исторических событий прошлого и тех или иных
исторических личностей, всемерно пропагандируя при этом тезис
о том, что Китай является центром Поднебесной, вершиной че-
ловеческой культуры и цивилизации. Традиции китаецентризма
были присущи как императорскому, так и республиканскому и
гоминьдановскому Китаю; они же лежали в основе гегемонист-
ских великоханьских акций и устремлений китайского руковод-
ства 60—70-х годов текущего столетия.
Китайский национализм, особенно пагубно проявившийся во
взаимоотношениях Китая с его соседями, имеет длительную ис-
торию; ксенофобия и китаецентризм в равной степени присущи
феодальной, буржуазной, мелкобуржуазной идеологии и утопи-
ческому крестьянскому социализму в Китае. При помощи кон-
фуцианской идеологии феодальные правители стремились ги-
пертрофировать у китайского народа чувство принадлежности
к особой, «избранной Небом» этнической общности, что приво-
дило к появлению ложных представлений об исключительности
китайского народа, его истории, культуры, месте в мире, к кон-
формизму по отношению к собственным консервативным тради-
циям, к открытой ксенофобии. Великодержавные традиции древ-
ней и средневековой китайской дипломатии наложили глубокий
отпечаток на последующую историю взаимоотношений Китая
со своими соседями. Эти традиции полностью сохранились и в
рассматриваемый в настоящей работе период новой и новей-
шей истории.
* * *
В соответствии с общепринятой в марксистской исторической
науке периодизацией всемирной истории хронологическими рам-
ками новой истории является период между нидерландской и
английской буржуазными революциями конца XVI — первой по-
ловины XVII в. и Великой Октябрьской социалистической ре-
волюцией в России 1917 г., открывшей новейший период исто-
рии человечества. Основным содержанием этого периода была
борьба нового класса — буржуазии со старыми феодальными
порядками за торжество капиталистических общественных отно-
шений. В странах Европы и Америки новым силам удалось
полностью или частично одержать победу над феодальными си-
лами, однако среди стран Азии по целому ряду причин лишь
Япония смогла обеспечить переход к капиталистическому спосо-
бу производства. В Китае на всем протяжении этого периода
сохранялось господство феодальных общественных отношений,
5
а на рубеже XIX—XX вв. он к тому же попал в зависимость
от империалистических государств.
В новейший период истории китайский народ, возглавляе-
мый Коммунистической партией Китая, вел длительную и упор-
ную борьбу против объединенных сил внутренней, феодально-
милитаристской, и внешней, империалистической, реакции, борь-
бу, пользовавшуюся неизменной поддержкой советского народа,
КПСС и международного рабочего и коммунистического движе-
ния. Исходом этой борьбы явилось провозглашение в 1949 г.
Китайской Народной Республики.
К началу рассматриваемого в данной книге периода Китай
подпал под власть маньчжуров.
В 1644 г. соседнее с Китаем молодое государство маньчжуров
Цин, в котором власть находилась в руках военйо-феодальной
аристократии, воспользовавшись бушевавшей в Северном Китае
крестьянской войной под руководством Ли Цзычэна и Чжан
Сяньчжуна, направило свои войска на помощь китайским фео-
далам, безуспешно пытавшимся подавить восстание крестьян.
Оттеснив совместными усилиями крестьянскую армию из
столицы Минской империи Пекина, маньчжуры объявили весь
Китай собственностью своей, цинской, династии и в ходе почти
что 30-летних упорных и кровопролитных военных действий рас-
пространили свою власть на всю территорию Китая. Сложив-
шийся в борьбе против восставшего китайского народа союз
маньчжурских завоевателей с китайскими феодалами был клас-
совой основой владычества в стране чужеземной династии Цин,
длившегося 268 лет (до февраля 1912 г.). Современник и оче-
видец завоевания Китая маньчжурами португальский миссионер
Т. Перейра отмечал, что внешнеполитические концепции новых
правителей Китая, которых он называл «татарами», заимство-
ваны из традиционных китаецентристских доктрин императоров
предшествовавших, китайских, династий. Он писал: «Татары...
находились целиком под влиянием китайских нравов и обычаев,
а надо сказать, что китайцы спокон века принимали чужезем-
ных послов только как данников. В своем полном незнании
окружающего мира татары, отличавшиеся не меньшей заносчи-
востью, чем китайцы, считали все другие народы такими же
пастухами, как и окружавшие их племена. Они были уверены,
что все на свете было частью Китая, который с гордостью на-
зывали „Тянься“, т. е. Поднебесной вселенной, как будто ниче-
го другого не существовало»6.
До 1842 г. маньчжурским правителям удавалось более или
менее успешно осуществлять политику насильственной изоляции
Китайской империи от внешнего мира, ограничиваясь лишь за-
воевательными походами против соседей да незначительными
торговыми контактами, строго регламентируемыми правитель-
ством (караванной торговлей с Россией и морской торговлей с
европейскими странами и США — через Гуанчжоу). Однако
6
после поражений в «опиумных войнах» 1840—1842 гг. и 1856—
1860 гг., навязанных феодальной Цинской империи капитали-
стической Англией, а затем совместно с Англией и Францией,
цинское правительство вынуждено было открыть для проникно-
вения иностранных купцов и миссионеров, иностранных фабрич-
ных товаров, а затем и капитала сперва свои портовые города,
а впоследствии, с начала XX в., и всю страну. После подписа-
ния с империалистическими державами «Заключительного (бок-
серского) протокола» 1901 г. Китай вступил в широкое между-
народное общение, создал по образцу других стран министер-
ство иностранных дел, стал принимать участие в разного рода
международных конференциях и актах; тем не менее вплоть до
Синьхайской революции, в феврале 1912 г. положившей конец
маньчжурскому владычеству в Китае, цинское правительство
ревностно придерживалось доктрины о превосходстве цинского
Китая над всеми остальными странами.
Китаецентристские великоханьские идеи, имевшие широкое
распространение в феодальном Китае, были частично использо-
ваны китайскими буржуазными революционерами-демократами
первой половины XX в., взявшими эти идеи на вооружение спер-
ва в борьбе против чужеземной цинской, маньчжурской, монар-
хии, а затем и в борьбе против полуколониального владычества
империалистических держав в Китае.
Традиции великодержавного, шовинистического подхода фео-
дальных правителей Китая к вопросам внешней политики про-
должали китайские милитаристы, пришедшие к власти в Китае
после свержения цинской монархии в феврале 1912 г. и провоз-
глашения республиканского строя. Эти же идеи были переняты
идеологами правого крыла гоминьдана и использовались в
борьбе против Советского Союза, Монгольской Народной Рес-
публики, народов Вьетнама и Кореи.
Несмотря на зависимое полуколониальное положение само-
го Китая, правящие феодально-компрадорские круги страны,
олицетворявшиеся пекинским, а затем нанкинским (гоминьда-
новским) правительствами, занимали враждебно-высокомерную
позицию в отношении непосредственных соседей Китая; они
принимали участие в интервенции 14 держав против молодой
Советской России, совместно с японской военщиной подавляли
свободу монгольского народа. На оккупированной японскими
милитаристами после 1931 г. территории Маньчжурии и Соб-
ственно Китая представители этих сил активно сотрудничали
с оккупантами в угнетении и эксплуатации своих соотечествен-
ников. Они же в составе войск марионеточного Маньчжоу-го
участвовали в агрессивных военных действиях японской воен-
щины против Советского Союза и Монгольской Народной Рес-
публики, в многочисленных пограничных провокациях и боях
У оз. Хасан и на р. Халхин-Гол в 1938—1939 гг.
Прогрессивные демократические силы Китая всегда реши-
7
тельно выступали против гегемонизма и великодержавного шо-
винизма феодально-милитаристских и буржуазно-помещичьих
правителей страны. Руководитель левого крыла движения за
реформы в Китае в конце XIX в. Тань Сытун резко осуждал
цинских правителей за то, что, угнетая китайский народ, они
одновременно зверски истребляли некитайские национальные
меньшинства, проживавшие на территории империи, а также
народы пограничных с Китаем стран, огнем и мечом завоеван-
ных цинскими полководцами в их бесконечных военных походах.
Особенно резко Тань Сытун осуждал кровавое покорение Ци-
нами народов Джунгарии и Восточного Туркестана7.
Великий китайский демократ, руководитель Синьхайской ре-
волюции доктор Сунь Ятсен в 1918 г. в своей «Программе
строительства страны» писал: «Изоляционизм Китая и его вы-
сокомерие имеют длительную историю. Китай никогда не знал
выгод международной взаимопомощи, поэтому он не умеет за-
имствовать лучшее у других, чтобы восполнить свои недо-
статки» 8.
Классик современной китайской литературы писатель-демо-
крат Лу Синь сурово осуждал трубадуров китайской нацио-
нальной исключительности. Он писал: «В государствах с дли-
тельной историей пристрастие к прошлому таково, что люди не
останавливаются даже перед самообманом. Подобные рассуж-
дения чаще всего можно услышать в Китае среди тех, кто ни
за что не соглашается расстаться с национальным достоянием
и уверяет, будто сегодняшние наука и искусство существовали
у нас еще несколько тысяч*лет тому назад»9. Гневно выступал
против национальной ограниченности и китайского великодер-
жавного шовинизма в отношении соседних с Китаем стран один
из основателей Коммунистической партии Китая — Ли Дачжао.
Он сурово осудил пропагандистский прием маршала Фэн Юй-
сяна, использовавшего в целях политического воспитания сол-
дат своей «народной» армии географическую карту, на которой
были показаны территории соседних стран, как якобы «утра-
ченные» Китаем, а также подверг резкой критике требования
возвратить Китаю земли, которые в свое время были захваче-
ны маньчжурскими императорами у соседей Китая, а затем бы-
ли утрачены Китаем. Указывая на вред подобного буржуазно-
националистического воздействия на китайское общество, Ли
Дачжао пророчески предупреждал, что «в Китае может настать
такое время, когда появятся не только люди типа маршала Фэн
Юйсяна, но и люди с коммунистическим партийным билетом,
настроенные так же, как он» 10.
Ли Дачжао, критикуя экспансионистские устремления китай-
ских националистов, выступал за полную государственную неза-
висимость Монголии от Китая. В 1925 г. он заявил монголь-
ской делегации, что китайские коммунисты хотят целиком и
полностью признать самостоятельность Монголии, ибо, отде-
8
лившись от Китая, она не только сумела защитить свою свобо-
ду, но и оказывает большую помощь китайцам и мировому
революционному делу своей борьбой против империализма11.
Непримиримым борцом с великодержавным китайским шови-
низмом выступал и другой видный руководитель Компартии Ки-
тая — Цюй Цюбо 12.
В канун победы народной революции в Китае 30 сентября
1949 г. первая сессия Народного политического консультативно-
го совета Китая опубликовала Декларацию об образовании
Китайской Народной Республики и о сформировании Централь-
ного народного правительства КНР, в которой, в частности,
говорилось: «Это правительство, объединившись со всеми миро-
любивыми и свободолюбивыми странами, нациями и народами,
и в первую очередь с Советским Союзом и странами новой де-
мократии как со своими союзниками, в совместной борьбе про-
тив империалистических заговоров, направленных на провоци-
рование войны, будет вести борьбу за длительный мир во всем
мире» 13.
Эти же принципы миролюбивой и добрососедской внешней
политики нашли впоследствии свое отражение и в первой Кон-
ституции КНР 14 и в Политическом отчете ЦК КПК VIII Все-
китайскому съезду партии 15. Однако уже с середины 50-х годов
авторы некоторых статей на исторические темы в КНР стали
попустительствовать и подыгрывать буржуазно-националистиче-
ским настроениям, безмерно возвеличивать территориальную
экспансию Китая в древности и средневековье, преуменьшать
роль и значение союза и дружбы Китая с СССР в победе ки-
тайской революции и мирном строительстве Китая. В 1956—
1957 гг. начались открытые антисоциалистические и великодер-
жавные, великоханьские выступления буржуазных правых эле-
ментов с критикой внутренней и внешней политики ком;партии
Китая, которые носили явно гегемонистский, великоханьский
характер 16.
Руководители КПК, стоявшие на марксистско-ленинских
интернационалистических позициях, своевременно обратили
тогда внимание партии на необходимость борьбы с ростом ве-
ликодержавных настроений, ханьского национализма в партии
и стране.
В принятой в 1956 г. VIII Всекитайским съездом КПК ре-
золюции по политическому отчету ЦК КПК ставилась задача
воспитывать партийных работников, «чтобы они в сношениях
со всеми иностранными государствами и народами этих госу-
дарств придерживались позиции подлинного равенства, строго
выступали против великодержавности» 17.
Эта же мысль подробно развивалась в заявлении прави-
тельства Китайской Народной Республики от 1 ноября 1956 r.t
в котором говорилось: «Ввиду идеологического единства между
социалистическими странами и общности цели их борьбы часто
9
и легко случается, что некоторые работники иногда игнорируют
принцип равноправия государств в их взаимных отношениях.
Такая ошибка, по существу, является ошибкой буржуазного
шовинизма. Такая ошибка, особенно ошибка великодержавного
шовинизма, неизбежно наносит серьезный ущерб солидарности
и общему делу социалистических стран. Поэтому руководители
и работники нашего правительства и весь наш народ должны
постоянно быть бдительными, чтобы предупредить ошибки шо-
винистического характера в отношениях с социалистическими и
другими странами. Мы должны постоянно вести воспитатель-
ную работу среди наших работников и всего народа страны с
тем, чтобы они решительно боролись с великодержавным шо-
винизмом. Если допускается такая ошибка, то необходимо быст-
ро исправлять ее. Это является обязанностью, на которую мы
должны обращать должное внимание, чтобы добиться мирного
сосуществования со всеми странами и способствовать делу мира
во всем мире» 18.
Редакционная статья «Жэньминь жибао» от 29 декабря
1956 г. также напоминала: «Хотя наша страна в настоящее вре-
мя все еще является отсталой в экономическом и культурном
отношении, но, когда изменятся условия, тенденция к велико-
державному шовинизму, несомненно, станет серьезной опас-
ностью, если всячески не предотвращать ее. Следует также ука-
зать, что в настоящее время такая опасность уже начала про-
являться среди некоторых наших работников. Поэтому как в
резолюции VIII Всекитайского съезда Коммунистической партии
Китая, так и в заявлении правительства Китайской Народной
Республики от 1 ноября 1956 г. перед нашими работниками
поставлена задача борьбы с тенденцией великодержавного шо-
винизма».
Однако не прошло и года после VIII съезда КПК, как мел-
кобуржуазно-националистической группе в руководстве КПК
удалось перечеркнуть это и другие важные решения съезда и
навязать руководству партии свои реакционные великохань-
ские, гегемонистские взгляды.
Мао Цзэдун и ряд близких к нему руководящих деятелей
КПК не смогли преодолеть утопических идей «уравнительного
социализма», распространенных среди многочисленных бедней-
ших слоев китайского крестьянства, в своем подавляющем
большинстве являвшегося еще к 1949 г. классом феодального, а
не капиталистического общества. Малочисленность китайского
пролетариата, крайне незначительный удельный вес предста-
вителей рабочего класса в КПК, и особенно в ее руководящих
органах, культ личности Мао Цзэдуна, его собственные велико-
ханьские националистические воззрения не позволили компар-
тии по-настоящему развернуть борьбу в своих рядах и в стране
в целом с великодержавным шовинизмом.
В 1959—1965 гг. в КНР появляются статьи и книги с анти-
Ю
научными концепциями идеалистического в своей основе харак-
тера по вопросу о монгольском завоевании и личности Чингис-
хана, о маньчжурской власти и цинском императоре Канси
(собственное имя Сюань Е), об «особой» роли Китая в мировой
истории, об «извечной» революционности китайского крестьян-
ства и т. д. Одновременно происходила переоценка ряда об-
щественных движений и роли отдельных личностей в истории
Китая: ассимиляция малых народов, насильственно включен-
ных в разное время в состав тех или иных китайских империй,
стала изображаться как благо для этих народов, несмотря на
бесчеловечное угнетение со стороны китайских феодалов; навяз-
чиво проводилась идея «классичности» всего китайского, на все
лады раздувалась роль Китая в мировой истории, усиливалась
тенденция к чисто конъюнктурному освещению многих истори-
ческих событий. В основе пересмотра роли и места в истории
некоторых китайских правителей, военных и государственных
деятелей древности и средневековья со всей очевидностью ле-
жали политические и шовинистические мотивы, стремление воз-
высить те исторические фигуры, которые могли укрепить дух
великоханьского национализма в стране и культ личности Мао
Цзэдуна.
Против участившихся случаев проявления великодержавного
шовинизма в годы, предшествовавшие «культурной революцию»,
смело, хотя подчас и в аллегорических фермах, выступали из-
вестные китайские историки Цзянь Боцзань, Шан Юэ, У Хань,
Дэн То, Хоу Вайлу и др., пострадавшие за это впоследствии в
ходе «культурной революции».
С 1961 г. в КНР развернулась кампания в пользу пересмот-
ра общераспространенного отрицательного отношения к мон-
гольскому владычеству в Китае и завоевательным походам та-
таро-монголов против соседних стран и народов 19. «Жэньминь
жибао», например, писала: «Династия, созданная Чингисханом,
сыграла прогрессивную роль в истории Китая... Чингисхан сло-
мал границы между национальностями и восстановил вновь ве-
ликое многонациональное государство, которого не было со вре-
мени династий Хань и Тан»2* Китайские авторы включили все
земли, завоеванные монголами в ходе их походов, вплоть до бе-
регов Средиземного моря, в состав Китая. Так же стали по-
ступать и составители школьных карт в КНР, включавшие в
пределы территориальных границ «в период наибольшего мо-
гущества Китая» (заметьте, Китая, а не Монголии) всю Сред-
нюю Азию, Восточную Европу, Ближний Восток и даже Север-
ную Африку!
После возобновления выпуска исторических журналов и
книг, полностью прекратившегося во второй половине 60-х го-
дов, с начала «культурной революции», социал-шовинистиче-
ская идеология, направленная на оправдание экспансионистско-
го внешнеполитического курса КНР, заняла доминирующее по»
11
ложение в исторической науке КНР. В первом же номере жур-
нала «Вэньу», вышедшем после многолетнего вынужденного
перерыва в январе 1972 г., опубликованы разного рода «дока-
зательства» якобы исконной принадлежности Джунгарии и Вос-
точного Туркестана Китаю.
Проповедью китайского гегемонизма и оголтелой враждой
к Советскому Союзу была проникнута серия «установочных»
статей о всемирной истории некоего Ши Цзюня (псевдоним,
расшифровывающийся как «Армия истории» или «Историк-ар-
меец»), публиковавшихся в журнале «Хунци» в 1972 г. (№ 4,
5, 6 и И), перепечатанных затем во всех газетах КНР, а позже
изданных отдельной брошюрой. Статьи Ши Цзюня свидетель-
ствовали о великодержавных гегемонистских устремлениях ки-
тайских руководителей, об утилитаристской, сугубо китаецент-
ристской трактовке ими всемирной истории. В своих статьях
он пытался подвести «историческую базу» под пекинскую кон-
цепцию мирового развития, в основе которой лежит признание
войн и мировых конфликтов в качестве основного стимулятора
и ускорителя революционного процесса. Статьи эти были про-
никнуты расистским, высокомерным и пренебрежительным от-
ношением к народам Европы, за которыми автор не признавал
каких-либо заслуг в общеисторическом прогрессе.
В 1973 г. журнал «Хунци» (№ 5) опубликовал другую «уста-
новочную» статью, на этот раз посвященную проблемам изуче-
ния новой истории Китая, некоего Ши Биня, озаглавленную
«Исторический опыт заслуживает внимания. Поговорим немно-
го о чтении новой истории Китая». Основное назначение
статьи — стремление «обосновать» ведущую роль Китая в миро-
вом развитии на современном этапе, раздувание великохань-
ского шовинизма и ксенофобии, показ Советского Союза, равно
как и дореволюционной России, в качестве традиционного глав-
ного врага Китая в новое и новейшее время.
X съезд КПК (август 1973 г.) был использован для даль-
нейшего раздувания злобного антисоветизма, нелепых утверж-
дений о том, что Советский Союз-де ратует за «превращение
Китая в свою колонию», только и мечтает о том, чтобы «прогло-
тить столь лакомый кусочек, как Китай», требует, чтобы Китай
«отдал ему всю свою территорию к северу от Великой стены»,
«готовит нападение на Китай», и прочих небылиц. Таким путем
пекинские руководители стремились «обосновать» свою полити-
ку безудержной милитаризации всей страны, подготовки к вой-
не с целью сохранения военно-бюрократического режима.
В 1974—1976 гг. пекинское руководство развернуло очеред-
ную политическую кампанию — на этот раз по «критике Линь
Бяо и Конфуция», в которую широко были вовлечены и китай-
ские историки. В ходе этой кампании они должны были искать
исторические «оправдания» эксцессам «культурной революции»
и поставлять исторические «факты» для подкрепления мессиан-
12
ской маоистской версии «национальной судьбы» Китая, для на-
гнетания вражды к Советскому Союзу и обоснования притяза-
ний Китая на мировое лидерство.
После почти восьмилетнего перерыва, вызванного «культур-
ной революцией», в середине декабря 1974 г. в Пекине поступил
в продажу первый номер журнала «Лиши яньцзю» за 1974 г.
В этом номере были помещены подряд три статьи, извращав-
шие историю китайско-русских отношений: «Отповедь клеветни-
кам (относительно некоторых вопросов китайско-советской гра-
ницы)» Ши Юйсиня, «„Первопроходцы" или вторгшиеся в Ки-
тай грабители?» Тань Цисяна, Тянь Жукана и «Исторические
доказательства (исследование надписи на стене в кумирне Юнь-
нинсы в Нургани при династии Мин)» Чжун Миньяна. Авторы
этих статей стремились исторически «обосновать» абсурдные
территориальные притязания современного Китая на земли Со-
ветского Дальнего Востока, Казахстана и Средней Азии; статьи
были пропитаны духом великоханьского высокомерия, пренебре-
жения к другим народам.
Автор статьи «Отповедь клеветникам (относительно некото-
рых вопросов китайско-советской границы)» скрылся под псев-
донимом Ши Юйсинь (дословно: «Историк, обновляющий Все-
ленную»). (Судя по всему, статью, как это было принято в Ки-
тае, писала большая группа авторов.) В статье утверждалось,
что все земли, на которые когда-либо в ходе более чем двух-
тысячелетней истории, во времена рабовладельческих или фео-
дальных династий в Китае, в ходе завоевательных войн и на-
бегов вступали китайские войска, по праву и сегодня должны
считаться принадлежащими КНР, т. е. повторялась типичная
правовая формула феодальных правителей: «где прошел мой
конь, там моя земля». По логике Ши Юйсиня вся Азия и Вос-
точная Европа — китайская территория. Проживавшие на этих
землях племена, народности и народы в различные историче-
ские периоды, на тот или иной срок насильственно включавшие-
ся в состав Ханьской (206 г. до н. э.— 220 г. н. э.), Танской
(618—907 гг.), Юаньской (монгольской, 1280—1367 гг.) или
Цинской (маньчжурской, 1644—1911 гг.) империй, Ши Юйсинь
произвольно превращает в «китайцев».
Этот постулат «обновителя Вселенной» напоминал «логику»
итальянских фашистов, в свое время провозгласивших себя на-
следниками античной Римской империи и претендовавших на
этом «основании» на территории ряда европейских стран и Се-
верную Африку. Любому, кто знаком со всемирной историей
хотя бы в объеме начальной школы, известно, что Юлий Це-
зарь и его легионы 2000 лет тому назад действительно имели
на завоеванных римлянами Британских островах, галльских и
германских землях свои военно-административные органы, но
разве на основании этого можно было ставить вопрос о госу-
дарственной принадлежности современной Италии тех или иных
13
европейских территорий, как это делал недоброй памяти италь-
янский «дуче»?!
До каких нелепиц можно договориться, если на основе выше-
указанного постулата пытаться, напрочь отбрасывая принцип
историзма, требовать сегодня восстановления былых границ та-
ких некогда могущественных рабовладельческих или феодаль-
ных империй, как империи Дария, Александра Македонского,
Юлия Цезаря, Чингисхана, Великих Моголов, Османов, Габс-
бургов и т. д. и т. п., а великое множество народов, народностей
и племен, когда-то проживавших в пределах этих империй, со-
ответственно именовать современными «иранцами», «греками»,
«итальянцами», «монголами», «узбеками», «турками» или «ав-
стрийцами»!!! Или же требовать передачи современной Швеции
или Норвегии земель, в свое время завоеванных викингами в
Исландии, Англии, Франции, Испании и в Средиземноморье!!!
Другим «аргументом» в пользу того, что Китай «испокон
веков» владел теми землями, которые в различные историче-
ские эпохи на то или иное короткое время завоевывались пра-
вителями династий Хань, Тан, Юань и Цин, Ши Юйсинь назы-
вал частое упоминание в китайских исторических хрониках о
награждении ряда представителей родо-племенной или феодаль-
ной аристократии коренных народов, проживавших на этих
землях, теми или иными китайскими (монгольскими или мань-
чжурскими) придворными титулам. Но не следует забывать,
что такая практика была общепринятой в рабовладельческих и
феодальных обществах.
Напомним, что верхушка племен, неоднократно вторгавших-
ся в пределы Западной Римской империи в период так назы-
ваемого великого переселения народов — алеманнов, бургундов,
вестготов, остготов, гуннов, вандалов, лангобардов, франков
и др., а также различных племен — участников крупных пере-
селений на территорию Восточной Римской империи, в том чис-
ле склавинов и антов, сплошь и рядом получала от правителей
Римской империи и Византии различные пышные титулы, знаки
отличия и награды. Так же поступали и правители феодального
Китая в отношении родо-племенной знати неоднократно втор-
гавшихся в Китай сюнну, тюрков, киданей, чжурчжэней, тангу-
тов, монголов, маньчжуров и других народов. Однако никакому
здравомыслящему историку не приходит в голову утверждать,
что болгары, сербы и хорваты в силу этого должны считаться
современными «греками», а французы и немцы — «итальян-
цами».
Идеализация Ши Юйсинем правления маньчжурских импе-
раторов Канси и Цяньлуна (собственное имя Хун Ли) пресле-
довала откровенно гегемонистские, великодержавные цели
«обоснования» притязаний Пекина на земли соседних с Китаем
государств — Монгольской Народной Республики и Советского
Союза.
14
В исторических журналах и книгах на исторические темы,
выходящих в наши дни в КНР, не прекращается пропаганда
великодержавных, гегемонистских концепций в области истории.
Историческая наука используется пекинскими руководителями
как составная часть их политики идеологической обработки
масс в духе оголтелого антисоветизма, тотальной подготовки
страны к войне. С учетом большого числа неграмотных и мало-
грамотных китайские органы пропаганды выпускают большими
тиражами лубочные книжки-картинки на различные «историче-
ские» темы для возбуждения в народе вражды к Советскому
Союзу, Монгольской Народной Республике, социалистическому
Вьетнаму. Этим же целях служит и новая экспозиция в откры-
том в конце 1975 г. в Пекине после многолетнего перерыва Го-
сударственном историческом музее, всецело посвященная задаче
восхваления экспансионистской политики феодальных правите-
лей Китая по отношению к соседним народам и убеждения по-
сетителей в том, что самым опасным врагом Китая с XVII в.
была царская Россия, а в настоящее время — СССР.
Другая задача, поставленная пекинским руководством перед
историками,— показать Китай чуть ли не с конца I тысячеле-
тия до н. э. вплоть до наших дней этаким образцом доброволь-
ного мирного государственного объединения самых различных
народов под эгидой ханьцев, т. е. китайцев, центром культур-
ного притяжения всех народов Азии. При этом полностью зату-
шевываются факты завоевания Китая в различные исторические
эпохи такими соседними народами, как сюнну, тоба, ки-
дани, тангуты, чжурчжэни, монголы и маньчжуры, обладавши-
ми своей собственной развитой государственностью и культурой,
я также замалчиваются многочисленные жестокие завоеватель-
ные походы китайских феодалов против соседних с Китаем го-
сударств, в результате которых некоторые народы были пол-
ностью уничтожены (как это, например, было в середине
XVIII в. с ойратами).
В работах некоторых современных китайских историков на-
меренно принижается вклад других народов в мировую циви-
лизацию, и в частности в культуру китайского народа, длитель-
ные периоды соседствовавшего с упомянутыми выше народами
и заимствовавшего из контактов с ними много того, что затем
стало составной частью китайской культуры. В то же время
простое наличие китайских элементов в культурах соседних на-
родов, а также наличие в их бытовом обиходе некоторых пред-
метов китайского производства (зеркал, посуды, текстиля
и т. п.), полученных в порядке торгового обмена, служит для
этих историков поводом признавать эти народы несамостоя-
тельными, китаизированными и на этом «основании» выдвигать
территориальные притязания на их земли.
Писания этих историков характеризуются грубым наруше-
нием принципов историзма.
15
Пытаясь «обосновать» схему, изложенную в «Документе
МИД КНР от 8 октября 1969 г.», согласно которой «Китай еще
более двух тысяч лет назад стал единым многонациональным
феодальным государством», историки КНР напрочь отбрасы-
вают принцип историзма, свободно манипулируют этносами,
перенося их из одного тысячелетия в другое. Так, они утвержда-
ют, что маньчжуры, которые, как известно, сложились как эт-
нос лишь в конце XVI — начале XVII в. в северной части Ляо-
дунского полуострова, издавна являются-де одной из националь-
ностей китайского многонационального государства. Уже при
династии Тан, пишут они, эта народность находилась в непо-
средственном подчинении центрального правительства. Позже
она подчинялась созданной киданями династии Ляо. В XII—
XIII вв. эта народность образовала династию Цзинь и более
100 лет управляла всей северной половиной Китая. Затем она
находилась в прямом подчинении династий Юань и Мин 21.
Эти утверждения находятся в вопиющем противоречии с
требованием историзма и не выдерживают никакой критики: и
государство киданей Ляо, и государство чжурчжэней Цзинь, и
монгольское государство Юань были основаны представителя-
ми феодальной аристократии народов, резко отличавшихся от
китайцев по этническому, языковому и культурному признакам.
То же самое можно сказать и об основателях маньчжурской,
цинской, династии, с 1644 г. распространившей свою власть на
весь Китай22.
Типичным проявлением великоханьского гегемонизма в исто-
рической науке является также пропаганда китаецентризма.
Доктрина китаецентризма появилась еще в глубокой древно-
сти и находилась в тесной связи с древним религиозным уче-
нием, превратившимся в политическую доктрину о правителе
страны — Сыне Неба — и его роли в общественной жизни23.
Это была политика, направленная на захват или подчинение
различными методами соседних народов китайскому императо-
ру— Сыну Неба, богу на земле, поставленному Небом для
управления всей Вселенной. Китаецентристская доктрина рас-
сматривала Китай как центр всей Вселенной, или Поднебесной,
а все остальные народы — как периферию этого центра и неотъ-
емлемую часть единого комплекса, называвшегося Поднебесной.
Все некитайские народы, согласно этой доктрине, должны под-
чиняться этому центру и принять его порядки. Согласно китае-
центристской доктрине Китай — наилучший образец мироустрой-
ства и цивилизации, а император, как Сын Неба,— это земной
бог, самый мудрый правитель всех народов на земле, их забот-
ливый отец. Поэтому все народы, близкие и далекие, должны
быть послушными детьми императора, подчиняться ему, почи-
тать его, как чтят родителей и старших в семье.
На основе такой доктрины все некитайские народы, где бы
они ни находились, рассматривались как вассалы Китая, его
16
данники; не желавших добровольно подчиниться Китаю следо-
вало покарать, силой заставить подчиниться Поднебесной.
Эту политику гегемонизма правители Китая зачастую прикры-
вали демагогическими рассуждениями о стремлении, якобы для
блага всех народов, объединить их в единую семью под эгидой
Китая, эгидой китайского императора — отца всех народов на
земле. Политика гегемонизма вела к отказу от установления
добрососедских отношений с окружавшими Китай народами,
была рассчитана на применение силы при решении дипломати-
ческих вопросов 24.
Многие из внешнеполитических доктрин древнего и средне-
векового Китая, активно использовавшиеся теми или иными ки-
тайскими правителями также и в новое и новейшее время, взя-
ты на вооружение и современной дипломатией КНР. К их числу
относятся: «и и чжи и» — «использовать одних варваров против
других варваров»; «юань цзяо цзинь гун» — «привлекать даль-
них, нападать на ближних»; «цзи ми бу цзэ» — «ослабив по-
водья, не разрывать отношений», т. е. на какой-то период от-
казываться от гегемонистских планов в отношении своих сосе-
дей; «сань бяо у эр» — «три нормы и пять соблазнов» — своеоб-
разные правила взаимоотношений правителей древнего Китая
со своими варварами-соседями (делать вид, что полностью ве-
ришь их словам, восхищаться их внешностью и искусством, и
при этом стремиться привлечь их на свою сторону такими «со-
блазнами», как подношение им отменных шелковых тканей, до-
рогих колесниц, изысканной еды, красивых танцовщиц, отличное
обслуживание в предоставленных им роскошных помещениях
и т. д.) 23.
Тактические приемы, заимствованные из китайских средневе-
ковых романов, вроде «сидеть на вершине горы и наблюдать
за схваткой двух тигров», «совершать переполох во всех цар-
ствах», широко вошли в арсенал современной китайской дипло-
матии.
На примере разбойничьего нападения Китая на социалисти-
ческий Вьетнам 17 февраля 1979 г. видно, как осуществляются
на практике в наши дни приемы и методы средневековой китай-
ской феодальной дипломатии. Пекинские руководители пыта-
лись оправдать свою агрессивную акцию стремлением «препо-
дать урок» Вьетнаму. Такая «мотивировка» слово в слово сов-
падает с традиционной интерпретацией военных действий, встре-
чающейся в официальных документах императорского Китая и
заключающейся в подходе к применению оружия как к своеоб-
разной мере наказания вассала сюзереном. Военные документы
старого имперского Китая буквально пестрят выражениями вро-
де «вэнь цзуй» — «взыскать за провинность», «ши вэй» — «про-
демонстрировать грозность» и т. д. Минимальная кара в этих
случаях сводилась к демонстрации мощи, которая должна бы-
ла нагнать ужас на «виновного». В китайских исторических
2 Зак. 34
17
трудах мы находим красочные описания такого рода великодер-
жавных «демонстраций силы». Например, «сейчас огромное вой-
ско собралось, как туча, слава и грозность его величественны и
цветущи!»26 или «Двор Срединной империи (Китая.— С. Т.) в
своих сношениях с варварами ценит [прежде всего их] предель-
ную искренность, прощает им мелкие проступки, чтобы сохра-
нить [их] сердца в покорности. Если же они начинают вына-
шивать вероломные замыслы, то [в этих случаях] их следует
поражать раскатами грома. Нельзя позволять им самовольни-
чать и сеять смуту» 27. Китаецентристская доктрина феодальных
правителей Китая предусматривала проведение в отношении со-
седних стран политики номинального суверенитета, которая поз-
воляла бы использовать эти страны-вассалы в виде свое-
образного заслона (частокола — «фань») с целью защиты Китая
от возможного вторжения более могущественных государств
извне. В дипломатической переписке с правителями вассальных
стран китайские правители даже в периоды острых внутренних
кризисов в Китае подчеркнуто ставили себя выше правителей
соседних стран.
Так, например, в 1661 г., в период становления власти Цин-
ского дома, от имени маньчжурского императора Китая во
Вьетнам был направлен следующий указ: «Приносить дань и
стремиться к гуманности — истинный долг каждого подданного.
Тем, кто уже проявил свою искренность и обратился к Китаю,
даруются императорские указы, распространяющие [монаршию]
милость... Ты, Ле Тхан Тонг, король Вьетнама, затерянной на
юге пустынной местности, печешься о твоем народе, а также
смог внять указаниям и покориться нам... Уже прежде ты ис-
правно исполнял свой долг. Ныне же по своему совершенству
ты приближаешься к идеалу короля. Мое сердце преисполнено
глубокой радости. Дарю указ о пожаловании тебе грамоты...
Это отражает мою радость и стремление привлекать иноземцев
на свою сторону добрым отношением. Ты, получив сей мило-
стивый указ, должен быть еще более предан и старателен. Веч-
но будь нашим защитным барьером и вассалом!»28.
В конце 1677 г. в другом послании вьетнамскому королю, со-
ставленном по китайской традиции в форме «указа» маньчжур-
ского императора Канси, содержалась просьба оказать Китаю
помощь в задержании мятежного китайского феодала У Сань-
гуя: «Ныне, ввиду того что короли Вьетнама издревле проявля-
ли искренность к Китаю, преподносили дань, много лет выра-
жали почтение и преданность и, находясь с нами в близких от-
ношениях, служили нашим защитным барьером и вассалами со
всей возможной верностью и уважением, ты непременно пой-
мешь, что наш взбунтовавшийся подданный-разбойник — это
наш общий враг»29.
Характерно, что вьетнамский король игнорировал просьбу
Цинской империи об оказании помощи в борьбе против У Сань-
18
гуя, поскольку она была обличена в оскорбительную форму тре-
бования сюзерена по отношению к своему вассалу30.
Китаецентристские устремления Пекина находят свое прояв-
ление также и в области исторической географии. История изо-
билует прецедентами, свидетельствующими о том, что агрессор
зачастую начинал подготовку к агрессии с так называемой кар-
тографической войны, с исторического, географического и иного,
иногда завуалированного оправдания своих претензий на чужие
земли. Не единственный тому пример — агрессия против Индии
в конце 50-х — начале 60-х годов и агрессия против социалисти-
ческого Вьетнама в 1979 г.31.
Как видно из опубликованных в КНР «исторических» карт,
сфера территориальных притязаний Китая распространяется на
соседние с Китаем земли Советского Приамурья и Приморья,
Сахалин, часть Казахстана и республик Средней Азии, Мон-
гольскую Народную Республику, Корею, часть афганской тер-
ритории, часть Индии, Непал, Бутан, Бирму, Социалистическую
Республику Вьетнам, Лаос, Таиланд, Кампучию, Малайзию,
почти все островные территории в Восточно-Китайском и Юж-
но-Китайском морях32.
В настоящем издании в ходе изложения истории отношений
КНР с соседними странами показывается полная несостоятель-
ность «исторической картографии» Пекина, преследующей сугу-
бо утилитарную цель «научного» обоснования его экспансио-
нистской политики33.
В «Краткой географии Китая», изданной в Шанхае в 1974 г.,
например, утверждается, что южная граница КНР проходит по
южной оконечности островов Цзэнмуаньша, т. е. у самых бере-
гов малазийского Калимантана 34. 29 октября 1978 г. представи-
тель МИД КНР сделал заявление о суверенитете КНР над
островами Спратли (Наньшацюньдао), Пратас (Дуншацюнь-
дао), Парасельскими (Сишацюньдао) и Макклесфильд бэнк
(Чжуншацюньдао), которые-де «издавна являются частью тер-
ритории Китая»35. Аналогичные заявления китайская сторона
повторила и в 1979 и в 1980 гг.
Через две недели после заявления Чжоу Эньлая на Бандунг-
ской конференции 1954 г. о том, что для определения неуста-
новленных участков границ с восемью соседними странами Ки-
тай будет использовать исключительно мирные средства, в Пе-
кине была опубликована карта, на которой Кашмир был
показан как территория Китая. Ци Вэнь — автор изданного в
Пекине в 1979 г. на английском языке справочника «Китай.
Общий обзор» утверждает, что Китай при династиях Мин и Цин
уже был единым многонациональным государством и что тер-
ритория цинского Китая простиралась на западе до оз. Балхаш
и Памира, на востоке включала Сахалин, а на юге — Парасель-
ские острова!!!
Внешняя политика КНР в отношении соседних с Китаем
2*	19
стран — наглядный пример реализации великоханьских доктрин
гегемонизма на практике. В 1957 г. китайцы построили дорогу
в горном районе Аксайчин, который Индия всегда считала своей
территорией. 21 октября 1959 г. китайские войска напали на
индийский патруль в этом районе и на 80 км углубились на
индийскую территорию. В 1962 г. агрессия КНР против Индии
приняла еще более крупные масштабы37. С территории КНР
против Индии постоянно действуют вооруженные отряды сепа-
ратистов из племен нага и мизо.
Начиная с 1969 г. на бирмано-китайской границе ежегодно
происходят столкновения, и Пекин не прекращает снабжать
оружием и боеприпасами банды мятежников, выступающих про-
тив правительства Бирмы.
В конце 50-х — начале 60-х годов была достигнута догово-
ренность о содействии Китая Лаосу в строительстве шоссейных
дорог на севере страны. В северные провинции Лаоса были
введены строительные войска КНР и охранявшие их воинские
подразделения китайской армии. Китайская сторона заявляла,
что дороги, проложенные ею от южных границ Китая в направ-
лении Бирмы, Вьетнама и Таиланда, предназначаются-де для
облегчения транспортировки грузов, направляемых в качестве
помощи сражающемуся Вьетнаму; в действительности же они
строились для облегчения китайского экономического, полити-
ческого и военного проникновения в страны Юго-Восточной
Азии.
После победы в Лаосе народно-демократической революции
китайское руководство стремится внести дестабилизирующий
элемент в развитие политической ситуации в стране, поощряет
разжигание национальной розни между основным населением
страны и горными народностями, племенами мео, и фактически
продолжает проводившуюся ЦРУ и лаосскими контрреволюцио-
нерами борьбу против революционных властей, активизирует
подрывные действия, направленные на ликвидацию завоеваний
революции.
Вопиющим примером агрессивной политики Китая в отно-
шении своих соседей является нападение на Социалистическую
Республику Вьетнам. Опубликованные МИД СРВ документаль-
ные материалы о вьетнамо-китайских отношениях, предшество-
вавших нападению КНР на СРВ, наглядно свидетельствуют о
систематических усилиях Пекина, направленных на ликвидацию
государственного суверенитета Вьетнама и на превращение
этой страны в послушного сателлита КНР 38.
Характерно, что даже в отношении второго по объему про-
мышленной продукции государства капиталистического мира —
Японии — китайские гегемонисты зачастую прибегают к откры-
той демонстрации силы для подкрепления своих дипломатиче-
ских усилий, как это, например, имело место в ходе перегово-
ров о заключении договора о мире и дружбе между КНР и
20
Японией в 1978 г., когда флотилия вооруженных китайских джо-
нок провела демонстрацию в районе островов Сенкаку (Дяо-
юйдао) .
Активно используются для достижения гегемонистских целей
Пекина в отношении ряда соседних с ним стран многочислен-
ные колонии этнических китайцев-хуацяо в странах Юго-Вос-
точной Азии.
Китайский гегемонизм наряду с внешнеполитическим аспек-
том имеет и известные «внутренние» традиции. Великоханьский
гнет и политика геноцида, которые осуществляли правители
феодального Китая в отношении некитайских народов, насиль-
ственно включенных в состав Китая в разные исторические пе-
риоды, проводились и после образования КНР в районах про-
живания национальных меньшинств, являющихся коренным на-
селением этих районов,— Синьцзяне (ныне Синьцзян-Уйгур-
ский автономный район), Внутренней Монголии и Тибете.
По данным посетившего Синьцзян и Внутреннюю Монголию в
1972 г. американского историка О. Латтимора, в 1949 г. среди
населения Синьцзяна, общая численность которого составляла
4 млн. человек, китайцев было лишь 200 тыс., или 5%, в то
время как уйгуров — коренных жителей этого района — 80% на-
селения. К концу 1972 г. китайцев в этом районе было более
2800 тыс. человек, процент же уйгурского населения снизился
до 5039. По данным 1979 г., в Синьцзян-Уйгурском автономном
районе КНР численность китайского населения превысила
4 млн. человек, в основном за счет переселенцев из внутренних
провинций Китая. Во Внутренней Монголии, где к концу 1972 г.
проживало уже 7,8 млн. человек, коренных монголов осталось
всего 350 тыс.; остальное население, за малым исключением,
составляли китайцы40. В настоящее время соотношение при-
шлого, китайского, населения и коренного, местного, еще более
изменилось в пользу китайцев ввиду проводимой пекинскими
властями политики военной колонизации пограничных районов.
* & *
После отстранения в октябре 1976 г. от руководства в Пеки-
не членов так называемой «банды четырех» в КНР начался
частичный пересмотр ряда наиболее одиозных концепций в об-
ласти исторической науки, вроде идеализации правления перво-
го императора династии Цинь — Циньшихуанди, теории об из-
вечной борьбе между конфуцианством и легизмом как движу-
щей силе исторического прогресса в Китае на протяжении двух
с половиной тысячелетий, наделения представителей философ-
ского направления «фацзя» — легизма — «надклассовым, внеис-
торическим духом вечного прогресса и обновления»41 и др.,
концепций, подвергавшихся в 60—70-е годы всесторонней, науч-
но аргументированной критике со стороны советских китаеве-
21
дов, однако буржуазно-националистические, великоханьские, ге-
гемонистские и антисоветские доктрины по-прежнему беспрепят-
ственно бытуют в исторической науке КНР 12.
В Китае продолжают систематически появляться публикации,
в которых выдвигаются прямые притязания на территории со-
седних государств, на исторически сложившуюся самостоятель-
ность и независимость других наций. Особенно возросло за по-
следнее время число исторических «исследований» антирусского
и антисоветского содержания.
В октябре 1976 г. пекинское издательство «Чжунхуа шу-
цзюй» в серии «Материалов для чтения по истории» выпустило
брошюру некоего Ши Да (псевдоним, может быть переведен
как «Познавший историю и передающий ее суть») «Краткая ис-
тория агрессии царской России против Китая», в которой
утверждается, что китайский народ в течение 250 лет-де ведет
«непоколебимую борьбу по отпору России»43, что «преступле-
ния царской России, совершенные в ходе агрессии против Ки-
тая, воистину неисчислимы»44, и постулируются другие анало-
гичные вымыслы. Автор пересказывает официозные материалы
МИД КНР и голословно, без каких-либо доказательств,
утверждает, что «все братские народности Северо-Востока
(Маньчжурия. — С. Т.) на протяжении нескольких тысяч лет
входили в состав нашей китайской нации, а районы от Амура
на север до Внешнего Хинганского хребта и районы от Уссури
на восток до океана, включая остров Сахалин, издревле были
китайской территорией» 45.
В 1977 г. был выпущен сборник различных антисоветских
статей из китайской периодической печати под заголовком
«Критика советских ревизионистских воззрений на историю»46;
в том же году то же издательство выпустило другой сборник
статей китайских авторов, посвященных критике работ совет-
ских историков по проблемам пограничного размежевания меж-
ду Цинской империей и Россией. Сборник был озаглавлен «От-
поведь клеветникам»47. В 1979 г. в Пекине был выпущен мас-
совым тиражом сборник «Неизменная цель царской России —
мировая гегемония», в котсфом подверглись критике различные
аспекты внешней политики царской России 48 и компрометирова-
лась миролюбивая внешняя политика Советского Союза, кото-
рой китайские авторы приписывали слепое подражание внешней
политике царизма.
В марте 1978 г. в Пекине Институтом новой истории
Китая Академии общественных наук КНР был выпущен первый
том коллективной монографии «История агрессии царской Рос-
сии против Китая»49, а в апреле того же года вышел второй
том этого четырехтомного наукообразного издания, призванно-
го, как пишут его авторы, внушить читателю, что «подобно зло-
деяниям колонизаторов Запада в Америке, Африке и Азии, бе-
шенство, свирепость и варварство агрессоров из царской Рос-
22
сии кровью и огнем вписаны в анналы истории человечества»,
что царизм еще с середины XVII в. «смотрел на Китай как на
следующий объект агрессии», что «агрессия царской России в
отношении Китая была, если можно так выразиться, всеобъем-
лющей: военной, политической, экономической, агрессией в сфе-
ре религии; однако главное место среди всех этих видов агрес-
сии занимала военная агрессия»50, что «царская Россия была
самым заметным и самым опасным врагом китайского наро-
да»51 и т. д. и т. п.
Авторы монографии в то же время на все лады восхваляют
внешнеполитическую деятельность маньчжурских императоров,
которые-де «решительно проводили в то время политику нацио-
нальной обороны и играли активную роль в сопротивлении цар-
ским агрессорам», и утверждают, что основным содержанием
истории русско-китайских отношений являются «агрессия цар-
ской России и отпор этой агрессии со стороны патриотических
войск и гражданского населения Китая»52.
Советские историки еще в 1966 г. в сборнике статей «Мань-
чжурское владычество в Китае» всесторонне показали реак-
ционный характер завоевания Китая маньчжурами и пагубные
последствия длительного правления в стране чужеземной цин-
ской аристократии, военщины и бюрократии, топивших в море
крови патриотические выступления широких слоев китайского
народа и неханьских народов, насильственно включенных Цина-
ми в состав их империи53.
Опубликованные в Советском Союзе после многолетней кро-
потливой поисковой и археографической работы документаль-
ные сборники «Русско-китайские отношения в XVII веке» в
двух томах54 и первый том «Русско-китайские отношения в
XVIII веке»55 на многочисленных документах и материалах на-
глядно и убедительно показывают стремление России в XVII—
XVIII вв. к добрососедским политическим и экономическим от-
ношениям с Китаем и не оставляют камня на камне от фаль-
сификаторских тенденциозных измышлений китайских авторов,
пытающихся представить историю взаимоотношений двух со-
седних народов в исключительно мрачном, негативном свете.
Многочисленные рецензии на эти документальные сборники в
советской и зарубежной печати отмечают глубоко научный ха-
рактер этих публикаций56.
В КНР продолжают появляться «труды», по существу пол-
ностью повторяющие антисоветские писания критикуемых ныне
в Китае ставленников пресловутой «банды четырех» в истори-
ческой науке. Так, 11 сентября 1979 г. газета «Гуанмин жибао»
опубликовала статью Цю Шусяня «Некоторые вопросы оценки
Чингисхана», в которой вновь выдвигается тезис об «исконной»
принадлежности монголов к китайской нации. Не добавляя ни
одного нового «доказательства» по сравнению со статьями
60-х годов, о которых говорилось выше, автор голословно де-
23
кларирует, что «монгольская нация есть национальное мень-
шинство Китая. Предки монголов трудились, жили и росли на
китайской земле. Коль скоро Чингисхан был монгольским ха-
ном, он являлся и китайским ханом, пришедшим в древности к
власти в качестве представителя одного из нацменьшинств.
Нельзя считать древнюю Монголию иностранным государст-
вом... Монголия издревле являлась вассальным владением древ-
них китайских династий, районы обитания всех монгольских
племен всегда находились под управлением древних китайских
династий». Автор усматривает главную историческую заслугу
Чингисхана в том, что он объединил Китай и тем самым «внес
большой вклад в историческое развитие Китая»57.
Советскими историками было в свое время обстоятельно по-
казано, что завоевание Китая Чингисханом и его преемниками
нанесло огромный ущерб производительным силам и культуре
страны58; в данной статье нет необходимости повторять аргу-
ментацию, напрочь опровергающую постулаты очередного тру-
бадура великоханьского гегемонизма, продолжающего изыски-
вать «исторические» предлоги для оправдания агрессивной по-
литики Пекина в отношении суверенной Монгольской Народной
Республики.
Современные китайские историки на все лады обеляют и
оправдывают не только агрессивную внешнюю политику преж-
них правителей Китая, но и жестокую колонизаторскую поли-
тику маньчжурских императоров и их китайских союзников, во
второй половине XIX в. вторично завоевавших территорию
Джунгарии и Восточного Туркестана, где возникли независимые
от Китая государства.
Сто с лишним лет назад, в 70-х годах XIX в., маньчжуро-
китайские войска под командованием одного из наиболее же-
стоких палачей крестьянской войны тайпинов, Цзо Цзунтана,
учинили зверскую резню дунганского, уйгурского, казахского и
киргизского населения Джунгарии и Восточного Туркестана.
Перед выступлением в карательный поход на северо-запад Цзо
Цзунтан цинично заявил, что «без большого превосходства сил
и без беспощадных убийств невозможно умиротворение мусуль-
ман» 59.
В первые годы КНР китайский историк Люй Чжэньюй с не-
годованием писал о зверствах армии Цзо Цзунтана: «Все по-
стройки сжигались, скот и имущество подвергались разграбле-
нию, а жители без различия пола и возраста убивались. Везде
валялись трупы и лилась рекой кровь»60. Об этом же писалось
во всех китайских вузовских учебниках по истории Китая до
начала 60-х годов. А 19 декабря 1978 г. целая полоса газеты
«Гуанмин жибао» была заполнена статьей, восхвалявшей Цзо
Цзунтана как великого патриота, полководца и государственно-
го деятеля, непримиримого врага России и в силу последнего
обстоятельства положительно противопоставлявшей его другим
24
палачам крестьянской войны тайпинов — Цзэн Гофаню и Ли
Хунчжану!!!
Участвуя в пропагандистской кампании, направленной на то,
чтобы раздуть в китайском народе вражду к Советскому госу-
дарству, некоторые современные китайские историки прибегают
к грубым извращениям истории русско-китайских и советско-
китайских отношений, всячески чернят политику России в от-
ношении пинского Китая, замалчивая правду о добрососедских
отношениях, существовавших между Российской и Цинской им-
периями до наступления эпохи империализма, и, наоборот, на
все лады идеализируют внешнюю политику маньчжурских им-
ператоров, закрывая глаза на ее антинародный и экспансио-
нистский характер. Бесцеремонно попирая принцип историзма,
эти авторы пытаются очернить миролюбивую внешнюю полити-
ку Советского Союза, характеризуя ее как прямое продолжение
политики царской России, как «экспансионистскую политику
новых царей» 61.
Отнюдь не намереваясь обелять реакционную политику ца-
ризма на тех или иных конкретных исторических этапах и в
отношении тех или иных конкретных стран, историки-маркси-
сты тем не менее не могут не отмечать существенное отличие
политики России в отношении Китая от политики других вели-
ких держав, в частности Англии и Франции, вплоть до 70—
80-х годов XIX в.
К. Маркс в статье «Русская торговля с Китаем», опублико-
ванной в американской газете «Нью-Йорк Дэйли Трибюн»
7 апреля 1857 г. в качестве передовой, писал: «У России совер-
шенно особые отношения с Китайской империей. В то время
как англичане и мы сами лишены привилегии непосредственной
связи даже с наместником Кантона... русские пользуются пре-
имуществом держать посольство в Пекине... Поскольку русские
не вели морской торговли с Китаем, они никогда не были за-
интересованы в спорах по этому вопросу, никогда не вмешива-
лись в них в прошлом и не вмешиваются теперь; на русских
не распространяется поэтому та антипатия, с какой китайцы с
незапамятных времен относились ко всем иностранцам, втор-
гавшимся в их страну с моря»62.
В письме К. Марксу от 23 мая 1851 г. Ф. Энгельс отмечал,
что «Россия действительно играет прогрессивную роль по отно-
шению к Востоку... господство России играет цивилизаторскую
роль для Черного и Каспийского морей и Центральной Азии»63.
Вождь революционного движения в России, непримиримый
борец против царского самодержавия, В. И. Ленин в декабре
1900 г. в первом номере марксистской газеты «Искра» в статье
«Китайская война» гневно бичевал царское правительство, рус-
скую буржуазию и помещиков за участие в подавлении народ-
ного восстания ихэтуаней в Китае. В этой статье он, в частно-
сти, писал: «Не европейские народы ненавидят китайцы —
25
с ними у них не было столкновений,— а европейских капитали-
стов и покорные капиталистам европейские правительства. Мог-
ли ли китайцы не возненавидеть людей, которые приезжали в
Китай только ради наживы, которые пользовались своей хва-
леной цивилизацией только для обмана, грабежа и насилия,
которые вели с Китаем войны для того, чтобы получить права
торговать одурманивающим народ опиумом (война Англии и
Франции с Китаем в 1856 г.), которые лицемерно прикрывали
политику грабежа распространением христианства? Эту полити-
ку грабежа давно уже ведут по отношению к Китаю буржуаз-
ные правительства Европы, а теперь (разрядка наша.—
С. Т.) к ней присоединилось и русское самодержавное прави-
тельство»64. В. И. Ленин, таким образом, считал конец XIX в.
тем рубежом, когда царизм присоединился к колониальной по-
литике, которую уже со времени «опиумных войн» 40—50-х го-
дов XIX в. проводили в Китае западные державы.
Большая часть западных китаеведов интерпретируют проис-
ходящие в современном Китае события (в том числе и пере-
смотр отдельных концепций периода 60—70-х годов в области
исторической науки) как отражение различных сторон процес-
са проходящей в настоящее время «модернизации» страны (в
традиционном для буржуазного китаеведения понимании этого
процесса). Ряд американских ученых (А. Док Барнетт, Ч. Джон-
сон, Б. Шварц, Э. Клабб и др.) делают при этом акцент на ве-
ликоханьском национализме китайского руководства как глав-
ной двигательной силе провозглашенной в КНР «политики че-
тырех модернизаций», отмечая при этом стремление нынешних
китайских лидеров побыстрее сделать Китай «сверхдержавой».
Так, Б. Шварц писал, что «первостепенное развитие ядерной про-
мышленности в Китае объясняется скорее его националистиче-
скими целями, чем очевидными потребностями процесса модер-
низации»65. Говоря о пекинских лидерах и их территориальных
притязаниях, Б. Шварц отметил, что «в своей концепции „Ве-
ликого Китая" они не во многом отличаются от националисти-
ческого правительства». Видный американский историк, в про-
шлом дипломат, много лет проживший в Китае, Э. Клабб на-
зывает руководителей КНР «верными сынами Срединной импе-
рии», считающими, так же как и их предки, китайскую куль-
туру выше всякой другой и убежденными в мессианской роли
Китая, который в силу якобы своего культурного превосходства
поведет за собой народы других стран66. Профессор Мичиган-
ского университета А. Фейерверкер бурный подъем национализ-
ма в современном Китае объясняет влиянием конфуцианской
традиции с ее ксенофобией, культом Поднебесной, популяр-
ностью этой идеологии среди широких масс крестьянства, во-
влеченного КПК в революцию и наложившего отпечаток на
мышление ее руководителей. А. Фейерверкер отметил стремление
Китая занять доминирующее положение на Азиатском конти-
26
ненте и считает, что поддержка Пекином национально-освобо-
дительных движений в других странах вызвана сугубо такти-
ческими соображениями67.
Американский китаевед Хэ Пинди довольно метко заметил:
«Если маоистская идеология и беспрецедентная мощь органи-
зации могут быть названы новым вином, то это новое вино на-
лито в меха самодержавия двухтысячелетней давности»68.
Старейший американский китаевед профессор Гарвардского
университета Дж. Фэрбэнк признает, что отличительной чертой
китайской системы международных отношений является кон-
цепция китаецентризма, т. е. мысль о преобладании Китая б9.
Заслуженный профессор Австралийского университета
С. П. Фицджеральд, автор многих работ по истории Китая, пи-
сал, что маоизм «значительное место отводит истории», но, «в
сущности, игнорирует опыт других наций, поскольку в конечном
итоге в расчет принимается только китайская цивилизация.
Жизнь и образ мыслей Мао свидетельствуют... что ему никогда
не удавалось избежать этого шаблона»70. Там же Фицджеральд
отмечает, что Мао Цзэдун считал длительность существования
китайской цивилизации бесспорным доказательством ее превос-
ходства над другими71.
Старший научный сотрудник Брукингского научно-исследо-
вательского института в Вашингтоне А. Док Барнетт в книге
«Китай и главные державы в Восточной Азии» отмечает прису-
щие внешней политике Китая великодержавный шовинизм и
ксенофобию, окрашенность всех действий современных китай-
ских руководителей традиционными китаецентристскими идея-
ми феодальных правителей Китая. «Традиционная культурная
гордость, чувство превосходства и самообеспечения и пустившая
глубокие корни тенденция к замкнутости и изоляционизму плюс
современный национализм и ксенофобия также сильно влияли
на отношение китайцев ко всем чужестранцам»72.
Американский автор признает, что агрессивная политика
Пекина создает угрозу странам Азии и что «руководители в
Юго-Восточной Азии обеспокоены идеологическим мессианиз-
мом Китая... способностью Китая вдохновлять и поддерживать
повстанческое революционное движение... и возможностью ис-
пользования Пекином крупных колоний китайских эмигрантов
в этих странах в подрывных целях» 73.
Выступая 13 августа 1963 г. в сенате США, сенатор Мэнс-
филд (в настоящее время посол в Японии) отметил, что «в том
виде, в каком китайский марксизм находит свое выражение на
практике на границах Китая, он удивительно напоминает клас-
сическую политику китайских императоров».
Историки Советского Союза, Монгольской Народной Респуб-
лики, Польской Народной Республики, Германской Демократи-
ческой Республики, Народной Республики Болгарии, Чехосло-
вацкой Социалистической Республики, Венгерской Народной
27
Республики и других социалистических стран в своих трудах,
последовательно отстаивая принципы марксизма-ленинизма,
подвергают научно обоснованной критике националистические
великоханьские извращения в КНР истории Китая и всемирной
истории, показывают несостоятельность псевдореволюционных,
субъективистских построений, ставящих целью «подогнать» ис-
торию под догматические националистические схемы.
Борьба с великоханьским национализмом и гегемонизмом
является в то же время борьбой за возврат Китая на путь строи-
тельства социализма. Советские люди уверены в том, что
жизнь в конечном счете возьмет верх над субъективными поли-
тическими извращениями, что дело социализма восторжествует
и в Китае и что историческая наука в КНР, преодолев тяжкое
феодальное, буржуазное и мелкобуржуазное наследие, вновь
будет развиваться на основе марксистско-ленинской методоло-
гии.
Л. И. Брежнев еще в 1969 г. подчеркнул: «Мы глубоко убеж-
дены, что не на путях борьбы против СССР и других стран со-
циализма, против всего коммунистического движения, а на пу-
тях союза и братского сотрудничества с ними может быть до-
стигнуто подлинное национальное возрождение Китая, обеспе-
чено его социалистическое развитие» 74.
* * #
Настоящий сборник статей ставит своей задачей на кон-
кретном историческом материале показать истинный характер
взаимоотношений Китая со своими соседями в новое и новей-
шее время, опровергая тем самым великоханьские извращения
истории этих взаимоотношений. В хронологическом плане на-
стоящее издание продолжает вышедший в 1970 г. сборник статей
«Китай и соседи. В древности и средневековье»; основываясь на
оригинальных китайских источниках, авторы первого сборника
показали характерные черты традиционной китайской дипло-
матии, ее идеологические корни и внешнеполитическую прак-
тику.
Авторы настоящего сборника не ставили перед собой задачу
дать подробный анализ изменчивого курса политики Китайской
Народной Республики в отношении соседних с ней государств,
поскольку детальному рассмотрению этих вопросов посвящено
немало работ; они останавливаются на основных этапах этой
политики, чтобы отметить преемственность в КНР ряда велико-
ханьских, гегемонистских традиций предшествующих китайских
правительств, от исхода борьбы за полное преодоление которых
будет во многом зависеть успех социалистического развития
Китая.
Великая Октябрьская социалистическая революция в Рос-
сии навсегда покончила с империалистической внешней полити-
28
кой царизма и Временного правительства и провозгласила прин-
ципиально новый тип международных отношений, основанных
на принципах пролетарского интернационализма, мирного сосу-
ществования государств с различным социально-экономическим
строем, равенства, добрососедства, невмешательства в дела
других государств. Особенно ярко эти принципы отразились на
советско-китайских отношениях, истории которых посвящается
отдельная статья. Отношения Китая с другими соседями рас-
сматриваются в пределах одной статьи (без структурного де-
ления на периоды новой и новейшей истории).
Данная книга рассчитана на читателя, мало знакомого с
историей международных отношений на Дальнем Востоке, в
Центральной, Средней, Южной и Юго-Восточной Азии в новое
и новейшее время. В силу этого редактор счел возможным в
отдельных статьях, написанных различными авторами — науч-
ными сотрудниками Института востоковедения АН СССР, Ин-
ститута Дальнего Востока АН СССР и Института востоковеде-
ния АН Узбекской ССР,— сохранить незначительные повторы,
касающиеся фактической стороны отдельных исторических ср-
бытий, чтобы обеспечить читателю ориентировку в тех или
иных аспектах политики Китая в отношении его соседей.
Авторский коллектив выражает признательность заведую-
щему сектором отдела Китая Института востоковедения
АН СССР кандидату исторических наук А. А. Бокщанину и
руководителю группы того же отдела доктору исторических
наук Б. П. Гуревичу за ценные замечания, высказанные ими в
ходе подготовки рукописи к печати. Научно-техническая работа
по подготовке рукописи к печати была осуществлена младшим
научным сотрудником отдела Китая Института востоковедения
АН СССР И. Н. Машкиной.
1	И. М. Майский. Чингис-хан. — «Вопросы истории». 1962, № 5;
Н. Я. Мер пер т, В. Т. Пашуто, Л. В. Ч е р е п н и н. Чингис-хан и его
наследие.— «История СССР». 196'2', № 5; Р. В. Вяткин, С. Л. Тихвин-
ский. О некоторых вопросах исторической науки в КНР.— «Вопросы исто-
рии». 1963, № 10; А. П. Окладников. Советский Дальний Восток в свете
последних достижений археологии. — «Вопросы истории». 1964, № 1;
Л. Ф. Ильичев. Революционная наука и современность. Против антиле-
нинского курса китайских руководителей.— За чистоту марксизма-ленинизма.
М., 1964; С. Л. Тихвинский. Антимарксистские проявления в области
исторической науки в КНР.— Там же; В. М. Хвостов. Китайский «счет
по реестру» и правда истории.— «Международная жизнь». 1964, № 10; Мань-
чжурское владычество в Китае. Сборник статей. М., 1966; Китай и соседи.
В древности и средневековье. Сборник статей. М., 1970; Татаро-монголы в
Азии и в Европе. Сборник статей. М., 1970; то же, изд. 2-е, переработанное
и дополненное. М., 1977; Историческая наука в КНР. М., 1971; Роль тради-
ций в истории и культуре Китая. Сборник статей. М., 1972; Ф. Б. Беле-
л ю б с к и й. Маоистская концепция всемирной истории и подлинная история
народов Востока.— «Народы Азии и Африки». 1972, № 5; А. С. Мартынов.
Представления о природе и мироустроительных функциях власти китайских
императоров в официальной традиции.— «Народы Азии и Африки». 1972, № 5;
Б. П. Гуревич. Русско-китайские отношения в начале XIX в. в докумен-
29
тах Российского министерства иностранных дел. — «История СССР». 1972,
№ 4; он же. Вторжение Цинской империи в Центральную Азию во второй
половине XVIII века и политика России.— «История СССР». 1973, № 2;
В. Н. Никифоров. Перекраивание истории маоистами. — «Проблемы
Дальнего Востока». 1973, № 2; Ю. Л. Кроль. О концепции «Китай —вар-
вары».— «Китай, общество и государство». М., 1973; Г. В. Астафьев,
А. Л. Нарочницкий. Лжеистория на службе великодержавных замыслов
Пекина.— «Новая и новейшая история». 1973, № 1; Л. Г. Бескровный,
А. Л. Нарочницкий. К истории внешней политики России на Дальнем
Востоке в XIX веке.— «Вопросы истории». 1974, № 6; Б. П. Гуревич. Ве-
ликоханьский шовинизм и некоторые вопросы истории народов Центральной
Азии в XVIII—XIX веках.— «Вопросы истории». 1974, № 9; В. С. Ольгин.
Экспансионизм в пограничной политике Пекина.— «Проблемы Дальнего Во-
стока». 1975, № 1; С. Л. Тихвинский. Великоханьский гегемонизм и пуб-
ликации на исторические темы в КНР.— «Вопросы истории». 1975, № 11;
О. Иванов. Пекинские фальсификаторы истории советско-китайских отно-
шений.— «Мировая экономика и международные отношения». 1975, № 12;
С. Л. Тихвинский. История Китая и современность. М., 1976; Китай:
традиции и современность. Сборник статей. М., 1976; В. И. Мазков,
Б. П. Павлов. Неравноправные договоры в новой истории Китая.— «Наро-
ды Азии и Африки». 1976, № 3; Внешняя политика государства Цин в
XVII веке. М., 1977; Ю. Л. Кроль. Китайцы и «варвары» в системе кон-
фуцианских представлений о вселенной. — «Народы Азии и Африки». 1978,
№ 6; Современный Китай в зарубежных исследованиях (основные тенденции
в китаеведении зарубежных стран). М., 1979; Р. В. Вяткин. Историческая
наука в КНР на современном этапе. — «Вопросы истории». 1979, № 2;
Б. П. Гуревич. Некоторые вопросы истории Казахстана и Средней Азии
и их извращение в печати КНР.— «История СССР». 1979, № 2; Б. П. Гуре-
вич, В. А. М о и с е е в. Взаимоотношения цинского Китая с Джунгарским
ханством в XVII—XVIII вв. и китайская историография. — «Вопросы исто-
рии». 1979, № 3; Б. П. Гуревич. Международные отношения в Централь-
ной Азии в XVII — первой половине XIX в. М., 1979; Пекин: Курсом прово-
каций и экспансий. Сборник статей. М., 1979 и др.; The Chinese World Order.
Ed. Y. K. Fairbank. Cambridge (Mass.), 1968; History in communist China. Ed.
A. Feuerwerker. Cambridge (Mass.), Г968; F. Wakeman. The Fall of Im-
perial China. N. Y., 1975.
2	Подробно см.: Л. С. К ю з а д ж я н, Т. Н. Сорокина. Влияние тра-
диций на маоизм в оценке зарубежного китаеведения.— Китай: традиции и
современность. М., 1976.
3	Л и Цзэхоу. Идеология революционного крыла китайской буржуа-
зии в начале XX в.— «Лиши яньцзю». 1979, № 6, с. 3—17.
4	«Гуанмин жибао», 27.ХЛ979.
5	Историю взаимоотношений Китая с Индией, странами Юго-Восточной
Азии, Кореей и государствами кочевников (сюнну, чжурчжэней и др.) с древ-
ности вплоть до XVI в см.: Китай и соседи. В древности и средневековье.
6	J. Sebes. The Jesuits and the Sinno-Russian Treaty of Nerchinsk
(1689). The Diary of Thomas Pereira S. J. Roma, 1961.
7	Тань Сытун цюаньцзи (Полное собрание сочинений Тань Сытуна). Пе-
кин. 1954, с. 59.
8	Сунь Ятсен. Избранные произведения. М., 1964, с. 251.
9	Лу Синь цюаньцзи (Полное собрание сочинений Лу Синя). Цз. 1. Шан-
хай, 1948, с. 26. Цит. по: В. Ф. Сорокин. Формирование мировоззрения
Лу Синя. М., 1958, с. 36.
10	В. А. К р и в ц о в, В. А. К р а с к о в а. Ли Дачжао от революционного
демократизма к марксизму-ленинизму. М., 1978, с. 144.
111	Там же, с. 146.
12	Цюй Цюбо. Публицистика ранних лет. Пер. с кит. М., 1979.
13	Образование Китайской Народной Республики. Сборник документов и
материалов. М., 1950, с. 5-2.
14	В «Докладе о работе правительства Китайской Народной Республики»,
30
сделанном премьером Государственного совета КНР Чжоу Эньлаем на пер-
вой сессии Всекитайского собрания народных представителей первого созыва
23 сентября 1954 г., он говорил: «Советский Союз, действуя в духе дружбы
и взаимной помощи, безвозмездно передал нашей стране Китайскую Чан-
чуньскую железную дорогу, находившуюся ранее в совместном управлении
КНР и СССР, а также предприятия и другое имущество на Северо-Востоке
Китая, перешедшее Советскому Союзу от Японии. В целях содействия эко-
номическому строительству нашей страны Советский Союз оказывает нам
огромную материальную, финансовую и научно-техническую помощь и в осо-
бенности оказывает нам систематическую экономическую и техническую по-
мощь в деле строительства 141 предприятия. Это искреннее сотрудничество
Китайской Народной Республики и Советского Союза с каждым днем при-
дает все больше сил делу обеспечения мира на Дальнем Востоке и во всем
мире. Об этой дружбе мы записали во „Введении** к нашей Конституции, что
свидетельствует о том, что китайско-советская дружба является вечной и не-
рушимой» (Первая сессия Всекитайского собрания народных представителей
Китайской Народной Республики первого созыва. Документы и материалы.
Пекин, 1956, с. 132).
15	В политическом отчете ЦК КПК VIII съезду КПК, с которым 15 сен-
тября 1956 г. выступил Лю Шаоци, в частности, говорилось: «В революцион-
ной борьбе китайский народ получал поддержку со стороны лагеря мира,
демократии и социализма, возглавляемого Советским Союзом. Вскоре после
своего образования Китайская Народная Республика заключила Договор о
дружбе, союзе и взаимной помощи с великим Советским Союзом. Факты
истекших лет показывают, что великий союз Китая и Советского Союза яв-
ляется важным оплотом мира на Дальнем Востоке и во всем мире. Совет-
ский Союз оказал огромную помощь делу социалистического строительства
в нашей стране... Единство и дружба Китая с великим Советским Союзом и
другими странами социализма, основанные на общих целях и взаимопомо-
щи,— вечны и нерушимы. Дальнейшее укрепление и усиление этого единства
и дружбы является для нас наивысшим интернациональным долгом и осно-
вой внешней политики нашей страны» (Материалы VIII Всекитайского съезда
Коммунистической партии Китая (15—27 сентября 1956 г.). М., 1956, с. 63).
Выступая на VIII съезде КПК с докладом «О предложениях по второму
пятилетнему плану развития народного хозяйства», Чжоу Эньлай отмечал,
что «в процессе осуществления в нашей стране первого пятилетнего плана ве-
ликий Советский Союз и страны народной демократии оказали нам огром-
ную помощь. В этот период Советский Союз предоставил нам кредиты на
льготных условиях, оказал помощь в проектировании 2'05 промышленных
объектов и в поставках для них большой части оборудования, направил к
нам много замечательных специалистов, а также оказал большую техническую
помощь и в других областях» (там же, с. 124).
16	О. Борисов, Б. Колосков. Политика Советского Союза в от-
ношении КНР — социалистический интернационализм в действии.— Ленин-
ская политика СССР в отношении Китая. М., 1968, с. 172.
17	Материалы VIII Всекитайского съезда Коммунистической партии Ки-
тая (15—27 сентября 1956 г.), с. 483.
18	«Известия», 2.XI.1956; Советско-китайские отношения. Сборник доку-
ментов. М., 1959, с. 322.
19	Критический разбор великоханьских, националистических концепций
китайских авторов дан в нашей вступительной статье к сборнику «Татаро-
монголы в Азии и Европе. Сборник статей». Изд. 2-е, переработанное и до-
полненное. М., 1977, с. 3—22.
20	«Жэньминь жибао», 10.VIII.1961.
21	Тань Цисян, Тянь Жукан. «Первопроходцы» или вторгшиеся
в Китай грабители.— «Лиши яньцзю». 1974, № 1, с. 135—136.
22	См.: Татаро-монголы в Азии и Европе. Сборник статей. Изд. 2-е, пе-
реработанное и дополненное; Tao Jing-Shen. The Jurchen in Twelfth Cen-
tury China. A Study of Sinicization. Seattle — London, 1976, c. 117.
23	Подробный критический разбор этой доктрины см.: Л. И. Думай.
31
Внешнеполитические связи древнего Китая и истоки даннической системы.—
Китай и соседи. В древности и средневековье, с. 13—36.
24	Внешняя политика государства Цин в XVII веке, с. 4—5.
25	The Chinese World Order. Traditional China’s Foreign Relations. Ed. by
J. K. Fairbank. Cambridge (Mass.), 1968, c. 28.
26	Цинь дин ко эр ка цзилюе (По высочайшему повелению напечатанное
собрание документов о войне с Непалом). Ксилограф. [Б. м.], 1975, цз. 30,
л. 4а.
27	Цит. по: А. С. М а р т ы н о в. О традиционной интерпретации внешних
войн в официальных документах Китая VII—XVIII веков.— Десятая научная
конференция «Общество и государство в Китае». Тезисы и доклады. Ч. II.
М., 1976, с. 6.
28	Да Цин Шэнцзу Жэньхуанди шилу (Хроника правления императора
Шэнцзу великой династии Цин). Токио, 1937, цз. 2, л. 206—21а. Цит. по:
Внешняя политика государства Цин в XVII веке, с. 234.
29	Да Цин Шэнцзу Жэньхуанди шилу, цз. 69, л. 24а. Цит. по: Внешняя
политика государства Цин в XVII веке, с. 248.
30	Там же, с. 264.
31	Против маоистских фальсификаций истории. Научно-практическая кон-
ференция в Москве. Вступительное слово на открытии конференции секрета-
ря ЦК КПСС К. В. Русакова.— «Известия», 30.III.1979.
32	«Правда», 13.VI.1978.
33	О китайской картографической агрессии см.: Е. Д. Костиков. По-
литическая картография на службе «великодержавного национализма». —
«Проблемы Дальнего Востока». 1973, № 4; В. С. Ольгин. Экспансионизм
в пограничной политике Пекина.— «Проблемы Дальнего Востока». 1975, № 1;
В. С. Мясников. Идейное банкротство пекинских лжеисториков.— «Проб-
лемы Дальнего Востока». 1978, № 4; К. Е. Ч е р е в к о. Историческая геогра-
фия по-пекински.— «Морской сборник». 1979, № 11.
34	Цзяньмин Чжунго дили (Краткая география Китая). Шанхай, 1974,
с. 2.
35	«Жэньминь жибао», 29.XII.1978.
36	Q i Wen. China. A General Survey. Foreign Languages Press. Beijing,
1979, c. 27.
37	A. M u k h e r j e e, С. В a n о r j e e. Chinese Policy Towards Asia. New
Delhi, 1975, c. (212—2'3.
38	The Chinese Aggression. Why and How it Failed. Hanoi, 1979; The Truth
about Vietnam-China Relations over the Last thirty Years. Hanoi, 1979; Chinese
Aggression against Vietnam. Dossier, Hanoi, 1979.
39	O. Lattimore. Return to China’s Northern Frontiere.— «Geographical
Journal». L., 1973, vol. 139, p. 2, c. 237.
40	Там же, с. 240.
41	27 октября 1979 г. газета «Гуанмин жибао» поместила информацию о
научной конференции по общественным наукам, проведенной в Пекине по
случаю 30-летия КНР, участники которой уделили значительное внимание
осуждению негативного влияния на историческую науку КНР ряда политиче-
ских кампаний, в том числе и «культурной революции». В «Лиши яньцзю»
за 1980 г. (№ 5) была опубликована статья Сунь Цзоминя с критикой тезиса
о том, что «Китай издревле был единым многонациональным государством».
42	См.: Р. В. Вяткин. Историческая наука в КНР на современном эта-
пе.— «Вопросы истории». 1979, №2, с. 78—79.
43	Ш и Да. Ша Э цин Хуа цзяныпи (Краткая история агрессии цар-
ской России против Китая). Пекин, 1976, с. 88.
44	Там же, с. 2.
45	Там же, с. И.
46	Сулянь сючжэнчжуи шисюэ гуаньдянь пипань. Ди и цзи (Критика со-
ветских ревизионистских воззрений на историю). Т. 1. Пекин, 1977.
47	Бо хуанянь чжицзаочже (Отповедь клеветникам). Пекин, 1977.
48	Шахуан Эго цунбугайбяньды муди-шицзе бацюань (Неизменная цель
царской России — мировая гегемония).— Шахуан Эго циньлюэ кочжан пи-
32
пань луньвэнь цзи (Сборник критических статей по истории развития агрес-
сии царской России). Пекин, 1978.
49	Ша Э цинь Хуа ши (История агрессии царской России против Китая).
Т. 1. Пекин, 1978, с. 331; т. 2, с. 294.
50	Там же, т. 1, с. 2.
51	Там же, с. 5.
52	Там же.
53	Маньчжурское владычество в Китае. Сборник статей, с. 388.
54	Русско-китайские отношения в XVII веке. Материалы и документы,
в двух томах. Т. 1. 1608—1683. М., 1969; т. 2. 1686—1691. М., 1972.
55	Русско-китайские отношения в XVIII веке. Материалы и документы.
Т. 1. 1700—1725. М., 1978.
56	А. Преображенски й.— «Новый мир». 1970, № 8; В. Я. Басин
и Ю. А. Зуев.— «Народы Азии и Африки». 1971, № 6; М. С. Капица.—
«Известия», 13.XI.1972; И. Г. Бескровный.— «Проблемы Дальнего Восто-
ка». 1974, № 1; В. А. Александров.— «Народы Азии и Африки». 1974,
№ 3; «Eurazia». Токио, 1972, №7; Eric W i d m о г.— «Bulletin of the Society
of Ching Studies». Vol. II, № 4, November, 1970; W. Seuberlich. Oriens
extremus, Hamburg, 1972; Essays of the Sources for Chinese History Ed. Do-
nald. D. Leslie. Canberra, 1973.
57	«Гуанмин жибао», И.IX.1979.
58	См.: Татаро-монголы в Азии и Европе. Сборник статей. М., 1970; изд.
2-е, переработанное и дополненное. М., 1977.
59	Ма Сяоши. Сибэй хуэйцзу гэмин цзяныпи (Краткая история му-
сульманских народов Северо-Западного Китая). Шанхай, 1951, с. 38.
60	Л юй Чжэньюй. Чжунго миньцзу цзяныпи (Краткая история на-
родов Китая). Пекин, 1951, с. 117.
61	Хуан Хунчао. Агрессивные действия царской России в период
Тайпинского государства.— «Наньцзин дасюэ сюэбао» («Вестник Нанкинского
университета»). 1979, № 2, с. 68.
62	К. Маркс. Русская торговля с Китаем. — К. Маркс и Ф. Э н-
гельс. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 12, с. 157—158.
613	К. М а р к с и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 27, с. 241.
64	В. И. Ленин. Китайская война.— Полное собоание сочинений. Т. 4,
с. 379.
65	В. Schwartz. Modernization and the Maoist vision.— China under
Mao: Politics takes command. Cambridge (Mass.)—London. 1966, c. 8. Цит.
по: Л. С. Кюзаджян, T. H. Сорокина. Влияние традиций на маоизм
в оценке зарубежного китаеведения.— Китай: традиции и современность. М.,
1976, с. 281.
66	О. Е. С 1 u b b. Twentieth Century China. N. Y.—L., 1969, c. 303—305.
Цит. по: Л. С. Кюзаджян, T. H. Сорокина. Влияние традиций на
маоизм..., с. 306.
67	A. F е u е г w е г k е г. Chinese History and the Foreign Relations of
Contemporary China.— «The Annales of American Academy of Political and
Social Science». Philadelphia. Vol. 402, 1972, c. 9. Цит. по: Л. С. Кюза-
джян, T. H. Сорокина. Влияние традиции на маоизм..., с. 311—312.
08	И о Р i n g -1 i. Salient Aspects of China’s Heritage.— China in Crisis.
Vol. 1. Chicago, 1968, c. 25. Цит. по: Л. С. Кюзаджян, T. H. Сороки-
на. Влияние традиций на маоизм..., с. 319.
69	The Chinese World Order; Traditional China’s Foreign Relations. Ed.
by J. K. Fairbank. Cambridge (Mass.), 1968, c. 2.
70	С. P. Fitzgerald. Mao and the Chinese Cultural Tradition.— «Poli-
tica». 1977, № 3, c. 486.
71	Там же.
72	A. Doak Barnett. China and the Major Powers in East Asia. Wa-
shington, 1977, c. 212.
73	Там же, с. 295.
74	Л. И. Б р е ж н е в. О внешней политике КПСС и Советского государ-
ства. Речи и статьи. М., 1978, с. 84.
3 Зак. 34
33
В. С. Мясников, И. В. Шепелева
ИМПЕРИЯ ЦИН И РОССИЯ
В XVII — НАЧАЛЕ XX в.
История русско-китайских отношений начинается с XVII в.
Процесс освоения русскими Сибири и Дальнего Востока вывел
Россию к берегам Тихого океана, в Приамурье и Приморье.
После основания династии Цин и завоевания маньчжурами Ки-
тая маньчжуро-китайское феодальное государство начало осу-
ществлять широкую экспансию на северо-восточных, северных
и северо-западных рубежах, прилегавших к Великой китайской
стене, пределами которой была в основном ограничена до
XVII в. власть китайских императоров.
Исторический процесс сближения двух государств шел на
протяжении нескольких десятилетий. Освоение Сибири, начатое
русскими землепроходцами еще в конце XVI в., привело к соз-
данию ряда крепостей и укрепленных пунктов — Тюмени (1586),
Тобольска (1587), Тары (1594). Поражение Сибирского ханства
открыло перед русскими путь дальше на восток. В 1601 г. была
заложена Мангазея, в 1604 г.— Томск, в 1618 г.— Кузнецк, в
1619 г.— Енисейск, в 1628 г.— Красноярск, в 1632 г.— Якутск.
Нелегок был путь, которым шли казаки-первопроходцы, осваи-
вая малозаселенные или не заселенные вовсе земли Сибири.
Не было случайным и появление русских на берегах Амура,
Зеи, Сунгари и Уссури. Северным путем из Мангазеи и южным
из Томска через Енисейск и Красноярск они вышли в бассейн
Енисея, оттуда по Нижней Тунгуске и Вилюйскому волоку или
по Ангаре, Илиму и Кутскому волоку добрались до бассейна
Лены. После основания Якутска этот город стал администра-
тивным центром обширной территории в Восточной Сибири, ба-
зой для дальнейших обследований.
В результате морских экспедиций И. Перфильева (1633),
И. Петрова (1633), Е. Бузы (1636) и открытия С. Дежневым
пролива между азиатским и американским континентами (1648)
русские получили представление о северных берегах восточной
части Азии. Далее шло обследование более южных районов.
В 1639 г. на побережье Охотского моря вышла экспедиция
И. Москвитина, а четыре года спустя по Амуру и Охотско-
му побережью прошли землепроходцы во главе с В. Поярко-
вым.
34
Наконец, в 1649—1652 гг. несколько казачьих партий под об-
щим руководством Е. П. Хабарова присоединили к русским
владениям Приамурье, распространив на этот район власть
русской администрации. Построив здесь остроги, казаки обло-
жили ясаком местные народы и, заведя пашни, положили на-
чало крестьянской колонизации края.
Если говорить об основных чертах и особенностях освоения
русскими Сибири и присоединения этого обширного края к Рос-
сии, то главным здесь было экономическое освоение огромных
пространств, колонизация Сибири как «хозяйственной террито-
рии»1, т. е. прежде всего развитие земледелия, разведка и ис-
пользование природных богатств, строительство городов. Много
значило и налаживание контактов с местным населением, при-
общение его к русской культуре. И хотя мероприятия, прово-
дившиеся при этом правительством и местной администрацией,
отвечали главным образом интересам феодального государства
и его господствующей верхушки, они тем не менее способство-
вали развитию производительных сил этих удаленных от цен-
тра областей2. Иными словами, русская колонизация Сибири
дала мощный толчок экономическому и культурному развитию
края.
На рубеже XVI и XVII вв. китайская империя переживала
период затяжного кризиса. Упадок династии Мин в начале
XVII в. совпал по времени с периодом возвышения и укрепле-
ния на северо-восточных окраинах империи новой крупной эт-
нической общности — маньчжуров, потомков разгромленных
монгольскими войсками Чингисхана чжурчжэней. Политическая
активность и военные успехи первых маньчжурских правителей,
Нурхаци и Абахая, не только способствовали консолидации и
усилению маньчжурских племен, но и привели к вытеснению
китайцев из Ляодуна и к заметному расширению и округлению
маньчжурских владений, к распространению определенного
влияния маньчжурских правителей на некоторые соседние пле-
мена и даже на Корею и Восточную Монголию3. При этом наи-
больших успехов добились маньчжуры в ходе наступательных
войн против своих ближайших соседей — монголов. К мань-
чжурским владениям были присоединены некоторые княжества
Южной Монголии, в том числе Чахарское, предводитель кото-
рого Лигдан-хан как старший потомок Чингисхана считался
всемонгольским ханом4. В результате этих завоеваний мань-
чжуры оказались непосредственно у границ Китая, на восточ-
ном отрезке Великой стены.
Это продвижение маньчжурского влияния в сторону Китая
во многом предопределило судьбу династии Мин. Вторгшись в
Китай, маньчжуры заняли столицу империи — Пекин. Мань-
чжурские предводители объявили малолетнего Фу Линя — на-
следника Абахая — императором всего Китая (в литературе из-
вестен по названию годов своего правления как Шуньчжи).
3*
35
Так с 1644 г. начался долгий период правления цинской дина-
стии в Китае5.
Объединение под властью маньчжурских правителей терри-
торий Минской империи и земель Собственно Маньчжурии, рав-
но как и присоединенных к ней монгольских княжеств, способ-
ствовало тому, что северные границы их империи вышли за
пределы Великой стены. Создалась объективная обстановка,
при которой сближение империи Цин и Русского государства и
налаживание прямых контактов между ними стало серьезной
и насущной необходимостью. При этом речь шла как о полити-
ко-дипломатических, так и о торговых связях. Инициатором в
налаживании этих связей выступили русские.
Московское правительство еще в 1618 г. направило в Пекин
свою первую миссию, во главе с И. Петлиным, открывшую сухо-
путный маршрут из Европы в Китай через Сибирь и Монго-
лию6. Императоры династии Мин положительно отнеслись к
стремлению русских установить дипломатические и торговые от-
ношения с их страной; в специальной грамоте, направленной в
Москву, был санкционирован приезд новых посольств и торго-
вых караванов, что соответствовало традиционной стратегиче-
ской установке «юань цзяо цзинь гун» («привлекать дальних,
нападать на ближних»). Русское государство тогда еще счита-
лось «дальним» для Китая, ибо между обеими державами про-
легали монгольские степи и почти еще не освоенные сибирские
просторы. К середине XVII в., когда в Пекин прибыла следую-
щая русская миссия, возглавляемая Ф. И. Байковым, обстанов-
ка уже значительно изменилась.
Укрепившись в Пекине и продолжая тянувшуюся долгие де-
сятилетия борьбу за завоевание всего Китая, маньчжурские
правители одновременно начали вырабатывать свою новую стра-
тегическую внешнеполитическую концепцию. Переняв и активно
использовав опыт традиционной китайской дипломатии, заим-
ствовав и усвоив весь тот богатый арсенал принципов, методов
и приемов, посредством которых китайские императоры на про-
тяжении веков управляли своим государством и на базе кото-
рых они строили взаимоотношения с окружавшими Китай стра-
нами и народами, цинские политики заложили основы собствен-
ной дипломатии и внешнеполитической стратегии. Сущность то-
го и другого сводилась к проведению активной наступательной
политики, включавшей в себя в качестве неотъемлемого компо-
нента военные операции, захватнические войны с целью расши-
рения границ империи.
Следует заметить, что вся активная внешняя политика цин-
ского Китая, благодаря которой пределы внутристенной терри-
тории страны были расширены за годы правления этой дина-
стии более чем вдвое, с самого начала зиждилась на классиче-
ских китаецентристских представлениях, сформулированных в
самых общих чертах еще в глубокой древности, в эпоху Чжоу.
36
Согласно схеме, разработанной в 1-м тысячелетии до н. э., Под-
небесная изображалась в виде серии концентрических квадра-
тов. Центральная часть схемы — это собственно китайские цар-
ства (Чжунго — совр. Китай), располагавшиеся в пределах не-
скольких внутренних зон (фу); периферийная часть — это
внешние зоны, где обитали зависимые племена, причем степень
зависимости, размер и периодичность дани, выплачивавшейся
центру в качестве символа вассальной зависимости, заметно
уменьшались от ближних зон к дальним 7
На протяжении веков эта китаецентристская схема воспри-
нималась как эталон, считалась естественной нормой взаимоот-
ношений Китая с его ближними и дальними соседями. Она за-
крепляла в сознании жителей Поднебесной империи их безу-
словную уверенность в собственном превосходстве над окружав-
шими их народами, воспринимавшимися в качестве «варваров».
И хотя временами реальное соотношение сил вынуждало отдель-
ных китайских правителей заключать договоры о «мире и друж-
бе» «с соседями, а то и выплачивать им дань, как это имело
место при династии Сун, это никак не поколебало устойчивую
этноцентристскую схему и сложившиеся на ее основе пред-
ставления о мироустройстве и миропорядке: в глубине души ки-
тайцы всегда смотрели на иноземцев свысока и не считали их
равными себе.
Этот китаецентристский догмат практически исключал идею
равенства во взаимоотношениях с другими государствами и на-
родами. Но реальная практика этих взаимоотношений напоми-
нала о том, что иногда соседние государства, усиливаясь, ста-
новились угрозой для Китая. Пришедшие сами к власти именно
таким образом, маньчжурские правители хорошо учитывали эту
опасность. Не удивительно, что они считали одной из главных
своих внешнеполитических доктрин ослабление сильных соседей,
игру на противоречиях между ними. Естественно, что в разные
периоды существования Цинской империи эта доктрина реали-
зовывалась различно.
В середине XVII в. территории к северу и северо-востоку
от маньчжурского домена, населенные малочисленными племен-
ными группами, часть которых была в свое время включена в
состав восьмизнаменных маньчжурских войск, а другая отку-
палась от наезжавших из Нингуты маньчжурских купцов и
воинских команд пушниной, женьшенем и другими продуктами
своего скромного промысла8, казались цинским правителям
спокойной периферией. Но неожиданно из этого района пришли
первые известия о появлении там чужеземцев, именовавших
себя русскими.
Вначале цинское правительство сочло русских «особым пле-
менем, обитающим по соседству с Нингутой»9. Следуя тради-
ционной политике первых маньчжурских ханов в отношении
«местности Хэйлунцзян» 10, правительство императора Шуньчжи
37
пыталось добиться «усмирения» русских в первую очередь воен-
ными методами, с помощью карательных экспедиций. Посколь-
ку основные части цинской армии в то время вели боевые дей-
ствия на юге Китая или были размещены в качестве гарнизо-
нов в китайских городах, к берегам Амура и Сунгари, т. е. в да-
лекий северный край, расположенный за пределами империи,
были направлены специально сформированные для этого воин-
ские команды, в задачу которых входило помешать продвиже-
нию русских в районе Амура. Однако операция не удалась.
Посланный из Мукдена (Шэньян) отряд маньчжурских восьми-
знаменных войск осадил русских в Ачанском остроге, но был
наголову разбит казаками Е. П. Хабарова.
Весной 1654 г., в разгар подготовки к новой военной кампа-
нии против русских на Амуре, к границам Цинской империи
подошел русский торговый караван, возглавлявшийся П. Ярыж-
киным. Торговые операции, которые предлагали произвести рус-
ские, были малопривлекательны для цинской администрации,
занятой решением военных и политических проблем. Для цин-
ского правительства не было сомнения в том, что русских необ-
ходимо привести к покорности, по крайней мере на первом
этапе добиться от них, как от любого другого государства,
признания верховенства маньчжурского императора. Это была
стратегическая цель, вытекавшая из самой концепции внешней
политики. Оставалось лишь выработать приемы для ее реали-
зации. Судя по дальнейшему ходу событий, при дворе решили,
с одной стороны, рассматривать приехавших русских как офи-
циальное посольство от «даннического» государства и добиться
от них выполнения соответствующих церемоний, а с другой —
продолжать военный нажим на Амуре. Разумеется, руководите-
ли русского каравана ничего не подозревали о планах цинской
дипломатии.
П. Ярыжкин и его спутники прибыли в столицу Цинской им-
перии весной или в начале лета 1654 г. и провели там около
года. Вряд ли такой срок был необходим для ведения торго-
вых операций. Длительность пребывания первого русского ка-
зенного торгового каравана в Пекине скорее всего определялась
тем, что цинские власти обусловили разрешение на торговлю
предварительными переговорами в Лифаньюане (Палата по де-
лам вассальных владений), где глава каравана должен был,
сообщив сведения о своей стране, выполнить церемониал «коу-
тоу» — девятикратного земного поклона, свидетельствуя тем
самым, что он является представителем «даннического» госу-
дарства.
С января 1655 г. цинское правительство активизировало под-
готовку к очередному «карательному» походу против русских
на Амур11. С 13 марта по 4 апреля цинские войска, оснащен-
ные артиллерией (15 пушек), большим количеством огнестрель-
ного оружия и различными осадными приспособлениями, пыта-
38
лись овладеть Кумарским острогом, где зимовал отряд О. Сте-
панова. Русские успешно отбили все приступы, в маньчжурских
войсках (по показаниям пленных, цинская армия насчитывала
до 10 тыс. человек) подошло к концу продовольствие, и они
вынуждены были отступить, понеся существенные потери12.
Следует отметить, что на сей раз военная акция была сплани-
рована не в Нингуте или Мукдене, а в Пекине, руководил ею
направленный из столицы известный маньчжурский полководец
Мингардари. Но ему не удалось достигнуть решающего успеха,
несмотря на огромное превосходство сил. Традиционная поли-
тика карательных походов, столь успешно применявшаяся мань-
чжурами и против соседних племен на Северо-Востоке и про-
тив ханств Южной и Северо-Восточной Монголии, в борьбе с
русскими на Амуре не привела Цинов к победе.
-О провале очередной попытки «усмирения» русских военны-
ми силами в Пекине стало известно, очевидно, не позже мая
1655 г. В сложившейся обстановке задачи, стоящие перед им-
перией, могла выполнить только дипломатия. Нажим на
П. Ярыжкина был усилен. Трудно сказать, что сыграло большую
роль: длительное безрезультатное «сидение» в Пекине, стремле-
ние любыми способами выполнить поручение и распродать «го-
судареву казну», соответствующие «советы» цинских чиновников
и перебежчика А. Русланова, который, вероятно, был перевод-
чиком при переговорах, или неведение относительно действитель-
ной сути совершаемого, однако, как бы то ни было, П. Ярыжкин
уступил.
В Лифаньюане пренебрегли тем, что глава каравана не имел
при себе царской грамоты, которая удостоверяла бы его посоль-
ские полномочия. П. Ярыжкин заявил, что он «у своего вели-
кого государя первый человек» и что он может рассматриваться
как посол Русского государства. Это было признано достаточ-
ным. После этого «посол» совершил обряд «коутоу» — «на коле-
но припадши, кланялся» 13. Цинские чиновники доложили двору,
что русский представитель «осведомился о здоровье [императо-
ра]» и часть привезенных им казенных товаров «представил в
качестве дани», выполнив при этом правила этикета. Как и для
всех, прибывающих ко двору с данью, для русских был устроен
пир и «послам» выдано вознаграждение14. Пока шла нако-
нец-то разрешенная торговля, в Лифаньюане составили импера-
торский указ русскому царю.
«Ваша страна находится далеко на северо-западе; от Вас
никто никогда не приходил в Китай,— писал император Шунь-
чжи царю Алексею Михайловичу.— Теперь Вы обратились к
нашей цивилизации и прислали посла, представившего в качест-
ве дани произведения Вашей страны. Мы весьма одобряем это.
Мы специально награждаем Вас милостивыми подарками и
поручаем незамедлительно отпустить с ними Вашего посла.
[Эти подарки] выражают наше возвышенное желание всегда
39
милостливо принимать чужестранцев. С благодарностью полу-
чив дары, навечно будьте преданы и послушны, чтобы ответить
на милость и любовь, выраженные к Вам»15. Этот указ был да-
тирован 25 июня 1655 г. При цинском дворе и не подозревали,
что в этот день исполнился ровно год, как из Тобольска в Пе-
кин отправилось первое официальное русское посольство во
главе с Ф. И. Байковым. В тот момент, когда караван
П. Ярыжкина покидал столицу Китая, Ф. И. Байков и сопро-
вождавшие его спутники, зимовавшие в улусах монгольского
тайджи Аблая, направились к границам Цинской империи.
* * *
Прибытие к границам империи посольства Ф. И. Байкова
было неожиданностью для цинской дипломатии. Маньчжурские
чиновники не были готовы к его приему и встретили русских
более чем холодно. Цинские эмиссары в Хух-хото (Гуйхуачэ-
не) 16 вообще заявили гонцам Ф. И. Байкова, что они не дадут
послу ни корма, ни подвод, так как у них нет императорского
распоряжения на этот счет. Они посоветовали русским следо-
вать на Калган (Чжанцзякоу).
Тем не менее разрешение на въезд в столицу империи было
получено, и вторая (после И. Петлина) русская дипломатиче-
ская миссия 3 марта 1656 г. вступила в Пекин. Конечно, к рус-
ским представителям отнеслись настороженно.
Давая разрешение на въезд «очередного» русского посоль-
ства в столицу, маньчжурское правительство, казалось, могло
бы рассчитывать на то, что прибывший посол подтвердит и за-
крепит результаты, достигнутые цинской дипломатией во время
пребывания в Пекине П. Ярыжкина. По форме это должно бы-
ло выразиться в точном соблюдении послом придворного цере-
мониала, а от этого зависело бы и дальнейшее содержание цин-
ско-русских отношений. Но посол, прибывший из Русского госу-
дарства 17, не мог знать, что его миссия, по мнению цинской
дипломатии, заключается лишь в максимальном соответствии
планам маньчжурского двора и что государство, им представ-
ляемое, уже включено в систему внешних сношений Цинской
империи.
Являясь личным представителем главы Русского государст-
ва, Ф. И. Байков доставил цинскому императору специальную
грамоту от царя. В этом и заключалась одна из основных
функций послов и посланников того периода — передавать лич-
ные обращения монархов друг другу. Ссылка на то, что он ве-
зет грамоту от своего государя к правителю принимающего его
государства, по понятиям европейской дипломатии должна была
обеспечивать свободный проезд дипломату по территории друго-
го государства 18. Но, упомянув о грамоте, посол не должен был
отдавать ее никому, кроме самого адресата 19.
40
Обращаясь к маньчжурскому императору Шуньчжи, царь
Алексей Михайлович подчеркивал, что Русское государство ис-
торически связано посольскими и торговыми отношениями с
большим числом государств христианского и мусульманского
миров20. В грамоте объяснялись причины отправления
Ф. И. Байкова послом ко двору цинского императора: «Для то-
го, что ваше Китайское царство подошло нашие... отчины к
украинным городам Сибирского царствия, хотим мы... с вами,
богдыханом-царем, от нынешняго времени вперед быти в прият-
ной дружбе и в любви и в ссылке так же как... с турскими сал-
таны и с персидцкими шахи и с-ыными окрестными великими
государи, братьями нашими»21. Таким образом московское пра-
вительство предлагало Цинам установить обычные для того
времени дипломатические отношения, признав равным ранг пра-
вителей обоих государств.
Русский посол стремился попасть на прием к императору
для вручения ему царской грамоты, остальные вопросы каза-
лись для него второстепенными22. Цинская дипломатия была
не менее заинтересована в том, чтобы прибывший посол по-
бывал «на утреннем приеме императора и представил в качест-
ве дани привезенные им произведения своей страны». Эта стан-
дартная формула цинских. документов, относившаяся ко всем
прибывавшим ко двору миссиям, означала признание верховен-
ства цинского императора по отношению к остальным монар-
хам и феодальным владетелям окружавшего мира. Следователь-
но, с их позиций маньчжурам было выгодно предоставить
Ф. И. Байкову возможность нанести визит во дворец.
Цинские дипломаты занялись «подготовкой» посла к пред-
ставлению императору. Из Лифаньюаня многократно приезжа-
ли чиновники, настаивавшие, чтобы русский посол прибыл в
«приказ» посмотреть, как кланяются императору. Но Ф. И. Бай-
ков категорически отказался. Маньчжуры попытались воздейст-
вовать на него угрозами, что император может казнить его за
непослушание. Но никакие угрозы не возымели действия: «Хотя-
де царь велит по составам меня рознять,— ответил маньчжу-
рам русский посол,— а царя вашего очей не видев, к вам, при-
казным людям, в приказ не еду и государевы любительные гра-
моты вам не отдам»23.
Непреклонная позиция русского посла обсуждалась чиновни-
ками Либу (Приказа церемоний), которые подали императору
донесение: «Поскольку посол не знает нашего церемониала,
нельзя удостаивать его аудиенцией». Император ответил: «Под-
несенную дань отвергнуть, а послу приказать вернуться в его
страну»24.
Цинские чиновники возвратили Ф. И. Байкову «государевы
любительные поминки», объяснив при этом русскому послу, что
возвращение подарков происходит на основании распоряжения
императора, так как посол отказался исполнить принятый ри-
41
туал. Таким образом, всю вину за неудачу посольства цинская
дипломатия возложила на посла. Более того, перекладывая на
него ответственность за срыв переговоров, маньчжуры постара-
лись дискредитировать посла как дипломата, чье поведение бы-
ло отклонением от общепринятой нормы. В пример ему они
ставили П. Ярыжкина, который исполнил все повеления импе-
ратора, совершив церемониал «коутоу» в Лифаньюане. Истин-
ный смысл действий цинской дипломатии в отношении посоль-
ства заключался в том, чтобы добиться от русского правитель-
ства дальнейшего и более официального подтверждения васса-
литета Русского государства по отношению к Цинской империи,
начало чему, по мнению Цинов, было сделано в период «мис-
сии» П. Ярыжкина.
Хронисты цинской династии зафиксировали в анналах внеш-
них сношений периода правления Шуньчжи, что «в 13-м году
был прислан посол с грамотой, чтобы преподнести ее на утрен-
нем приеме государя и передать дань из предметов местного
производства своей страны. Но так как прибывший посол не
уразумел дворцовый ритуал, привезенная им дань была отверг-
нута, а он был выслан обратно»25.
В момент нахождения Ф. И. Байкова в столице Цинской им-
перии от русского посла ожидали лишь подтверждения уже «до-
стигнутой договоренности», так как еще в период подготовки
посольства цинская дипломатия уже добилась от П. Ярыжкина
признания возможности вести отношения между двумя государ-
ствами на основе китаецентристской схемы. Однако официаль-
ному послу был дан точный наказ, подчеркивавший, что Рус-
ское государство лишь на условиях полного равенства сторон
готово установить дипломатические отношения с цинским Ки-
таем, тем самым признавая его великой восточной державой.
Задача, стоявшая перед Ф. И. Байковым, была практически не-
разрешимой, что и подтвердилось в ходе его посольства.
Для цинской дипломатии неудача миссии Ф. И. Байкова
означала провал попыток официально закрепить за Русским го-
сударством статус вассала Цинской империи. Цинское прави-
тельство не отказывалось полностью от дальнейших диплома-
тических мероприятий в этом направлении, но решило на дан-
ном этапе усилить в Приамурье военный нажим на Русское
государство, чтобы сделать его дипломатов более поклади-
стыми.
Обширные территории к югу от Амура, куда проникли как
русские казачьи экспедиции, так и маньчжурские воинские
команды, становились ареной дальнейшего военно-политическо-
го противоборства двух государств. Русской политике хозяйст-
венного освоения края маньчжуры противопоставляли тактику
превращения его в зону «выжженной земли», насильственно
угоняя представителей коренного населения в пределы застен-
ного Китая и включая их в состав восьмизнаменных войск.
42
Все эти факторы повлияли на отношение к прибывшей в Пе-
кин в начале июня 1660 г. миссии И. С. Перфильева и С. Аб-
лина. Русские документы об их деятельности в Пекине не сохра-
нились. Но в «Цин шилу» имеется достаточно подробная за-
пись, характеризующая позицию цинской дипломатии: «Через
год (после отъезда из Пекина Ф. И. Байкова.— В. М.) белый
царь опять прислал посла поднести грамоту и дань. Он нахо-
дился в пути три года и только теперь прибыл»26. Итак, оче-
редной визит представителей Русского государства в столицу
Цинской империи вновь рассматривался здесь, согласно тради-
ции, как привоз «дани». Гонцы, очевидно, передали царскую
грамоту в Лифаньюане. В этом документе в решительной фор-
ме было высказано предложение императору «для подкрепле-
ния дружбы и любви прислать послов своих, наказав им о всем
подлинно, как нам... впредь с вами в дружбе и в ссылке
быть»27.
Послание из Москвы было рассмотрено членами Государст-
венного совета и высшими сановниками империи. Однако цин-
ская дипломатия полностью игнорировала предложения об уста-
новлении дружественных посольских и торговых отношений,
Цинский двор обратил в первую очередь внимание на такие
формальные элементы грамоты, как ее датировка, титул царя,
манера обращения к императору. «В грамоте [белый царь] не
соблюдает нашего календаря»,— зафиксировали цинские чинов-
ники28. В данном случае смысл этого замечания заключался в
том, что все вассальные государства должны были принимать
у себя китайский лунный календарь и вести отсчет хронологии
по периодам правлений китайских династий и отдельных импе-
раторов, а Русское государство хотя и начало присылать по-
сольства с «данью», но посмело не пользоваться цинским кален-
дарем. Перечисление титулов русского царя и его родословной,
то, чем один монарх отрекомендовывался, представляясь друго-
му, было расценено как некая дерзость: «Сам называет себя (не
получив на это инвеституры от цинского императора.— В. Л4.)
великий государь, многие высказывания непочтительны»29.
Князья и сановники Государственного совета единодушно вы-
сказывались за то, чтобы привезенную «дань» отвергнуть, а по-
сольство изгнать из столицы30.
Итак, миссии И. Перфильева и С. Аблина угрожала та же
участь, которая уже постигла посольство Ф. И. Байкова. И это
свидетельствовало не только о полной незаинтересованности
Цинов в установлении дипломатических и торговых связей с
Русским государством, по крайней мере в той форме, в которой
этого добивались русские, но и о достаточной убежденности
цинского двора в том, что ему удастся вынудить московское
правительство признать верховенство маньчжурского импера-
тора.
С этой точки зрения изгнание второго русского посольства
43
и отклонение по формальным мотивам привезенных им грамот
и даров могло привести и к нежелательным для маньчжурской
дипломатии перспективам, например к длительному перерыву
в отправлении посольств из Москвы. Следовательно, требова-
лось не только наказать, но в то же время и поощрить партне-
ра. Эти мотивы, по-видимому, и определили характер оконча-
тельного решения, принятого императором по докладу Государ-
ственного совета.
«Хотя белый царь, [считая себя] главным над [многими]
племенами, в грамоте хвастает и [высказывает] непочтитель-
ность, однако, будучи иноземцами, они [русские] хотят следо-
вать нашей цивилизации. [Мы] должны быть снисходительны
к ним и добрым отношением привлекать [их] на свою сторо-
ну»,— писал Шуньчжи в указе от 10 июня 1660 г.31. Он следую-
щим образом оценивал действия царского правительства: «Рус-
ское государство находится далеко на западных границах, не
приобщено к [истинному] просвещению. Но они смогли при-
слать посла с грамотой и поэтому, очевидно, они стремятся к
дружественным отношениям» 32. В связи с этим Либу было от-
дано распоряжение устроить банкет в честь посланников и
принять от них «дань». Ответные подарки царю, а также
И. Перфильеву и С. Аблину Либу должно было выдать по
своему усмотрению.
Вместе с тем император приказал не посылать ответное по-
сольство в Москву и не отвечать на грамоту царя. Отказ в им-
ператорской аудиенции русским посланникам Либу должно
было мотивировать содержащимися в царской грамоте прояв-
лениями «непочтительности и зазнайства». Но тем не менее
гонцов, доставивших этот документ, предписывалось отправить
обратно в соответствии с принятым этикетом33.
Таким образом, только в результате третьего визита русских
представителей в Пекин цинскому правительству было вручено
официальное предложение установить дружественные диплома-
тические и торговые отношения с Русским государством. Одна-
ко Цины, руководствуясь стремлением заставить московского
царя признать верховенство цинского императора, не поддержа-
ли эту инициативу и оставили ее без ответа.
Тем не менее именно этот дипломатический контакт можно
считать моментом установления отношений. Ведь в отличие от
П. Ярыжкина, не имевшего полномочий, и Ф. И. Байкова, не
имевшего возможности выполнить возложенную на него функ-
цию, И. С. Перфильев и С. Аблин обладали и тем и другим,
и с точки зрения любой дипломатии они, вручив царское по-
слание чиновникам специального правительственного органа
Цинской империи, полностью выполнили порученную им в Мо-
скве задачу.
Осенью 1669 г. в Пекин прибыл новый русский караван, воз-
главлявшийся С. Аблиным. Новый император Канси (собствен-
44
ное имя Сюань Е) принял русских торговцев «в роще и подачи
им из перед себя подавал, и после стола корм и питье и тор-
говать велел повольной, и отпустил их на посольской двор, а
корм и питье за ними прислал вскоре»34.
Так произошло то, чего не удавалось достичь ни одной из
предыдущих русских миссий,— прием русских посланцев на
императорской аудиенции. Обращает на себя внимание полное
отсутствие каких-либо упоминаний о выполнении русскими по-
сольского этикета, принятого при цинском дворе. Вряд ли Аб-
лин решился бы умолчать о ритуале «коутоу» в своем отчете,
ведь его действия контролировались его спутниками. Можно
предположить, что прием «в роще», а не во дворце не требовал
соблюдения ритуала, который предназначался как бы для дру-
гого случая. Не последнюю роль для реализации этого обход-
ного маневра цинской дипломатии сыграла, очевидно, воля им-
ператора и то, что С. Аблин не являлся «настоящим» послом.
До отъезда из Пекина С. Аблин и его спутники еще трижды
побывали на императорских обедах «в садах», правда, «царь за
теми обедами не был». Зато русские представители подчеркну-
ли в своем отчете, что «с ними ж де были за столом и Аблае-
вы бухарцы и иных тайш калмыки человек сот с 5, а их де,
Сеиткула с товарыщи, садил всех выше»35. Для русской дип-
ломатии, травмированной предыдущими неудачами ее предста-
вителей в Пекине, это упоминание о подобающем месте для ее
посланцев за императорским столом было весьма кстати.
Однако С. Аблин, представляя отчет о столь блестящих ре-
зультатах своему правительству, не заметил даже того, что
правит Цинской империей новый император, не тот, что нахо-
дился на троне в его прежние приезды. Такого рода сведения
считались дипломатией того периода исключительно важными,
но они в данном случае не стали достоянием московских при-
казов.
Если С. Аблину и его спутникам явно пришелся по душе им-
ператорский обед, то русские, в свою очередь, не произвели на
Канси особого впечатления. Вскоре он утвердил новый порядок
приема монгольских и русских послов, согласно которому в
случае совместного прибытия с «данью» (а русские неоднократ-
но приезжали, например, вместе с посланцами Аблая) приказы-
валось «сажать джунгарских посланцев на наиболее почетном
месте, послам халхасцев — садиться вслед за ними, а предста-
вителям Русского государства — за халхаскими»36. Но и об
этом Москва осталась в неведении.
Весь состав русского каравана был приглашен в Лифань-
юань, где было произведено ответное подношение подарков им-
ператора русскому царю. «А поднося, [цинский чиновник] гово-
рил им, что великого государя царь их бойдой дары принял с
честию и великий государь пожаловал бы ево, велел и его дары
принять, и вперед бы великий государь послов своих и для тор-
45
гу своих государевых людей присылал, а им де будет корм и
всякое береженье и торг повольной против прежнего с при-
былью» 37.
В это же время Цины направили нерчинскому воеводе
Д. Д. Аршинскому требование выдать перешедшего к русским
эвенкийского князя Гантимура. Д. Д. Аршинский в ответ ре-
шил перехватить дипломатическую инициативу, сделать шаг,
который, в свою очередь, заставил бы цинскую дипломатию ис-
кать выход. Он отправляет в Пекин дипломатическую миссию
во главе с казачьим десятником И. Миловановым. И. УИилова-
нов и его товарищи должны были предложить Канси не более
не менее как вступить в подданство московского царя. И царь
«учнет богдокана жаловать и держать в своем царьском мило-
стивом призрении и от недугов ево в оборони и в защищение,—
писал Д. Д. Аршинский,— и он бы, бокдокан, однолично у не-
го, великого государя, был под его царьского величества высо-
кою рукою навеки неотступно, и дань бы великому государю
давал». Заканчивал же нерчинский воевода свое дерзкое пред-
ложение в духе тех царских грамот, которые давались Ф. Бай-
кову и И. Перфильеву: «И великого государя царя и великого
князя Алексея Михайловича... людем с их людьми в ево госу-
дарстве и на обе стороны торговать повольною торговлею»38.
Если же И. Милованова спросят в Пекине о Гантимуре, то ему
следовало ответить, что Гантимур стар и немощен и поэтому
его нельзя было прислать без специального указа царя, если
же такой указ будет, то его, разумеется, исполнят. Д. Д. Ар-
шинский сознавал всю степень ответственности за свой шаг
перед правительством. Он дипломатично указал в грамоте, что
поступил в соответствии с установлениями царских властей39.
Как же был расценен демарш Д. Д. Аршинского императо-
ром и двором? Цинский источник гласит, что в мае 1670 г.
«Русское государство прислало посла поднести грамоту о под-
чинении»40. Таким образом, чиновники Лифаньюаня доло-
жили императору как раз обратный смысл этого приезд;’
русских представителей. На всякий случай цинские дипломаты
указали, что они «не смогли понять полностью язык этой гра-
моты», и даже сравнили его с «таинственными письменами дао-
сов» 41.
Итак, второй раз на протяжении 15 лет цинская дипломатия
устраивала фарс по поводу мнимого принятия Русского госу-
дарства в «данники» Цинской империи. Первый был разобла-
чен действиями в Пекине Ф. И. Байкова. Инсценировка же,
которую проделали с И. А1иловановым, по мнению цинских дип-
ломатов, была логичным звеном в цепи: двукратное подношение
«дани» «послами» Русского государства (миссия И. Перфильева
и третий визит С. Аблина), направление «грамоты о подчине-
нии». Следует отметить, что по крайней мэре на первых порах
двор и император поверили или сделали вид, что поверили в
46
это. Этот период «иллюзорной» дипломатии, однако, не исклю-
чал реализацию вполне конкретных планов цинского правитель-
ства в отношении русского Приамурья.
Поэтому цинское правительство не сделало никаких распо-
ряжений о прекращении военного нажима на русских в При-
амурье. Наоборот, расширение зоны влияния империи являлось
задачей, которую должны были в этой необъявленной войне
выполнить знаменные войска, с тем чтобы подготовить почву
для действий дипломатии по закреплению захвата. Крайняя
малочисленность русских вооруженных отрядов, охранявших
владения Русского государства на Дальнем Востоке, облегчала
цинской армии выполнение этой задачи. Во второй половине
1670 г.— начале 1671 г. маньчжурские войска заметно активи-
зируют свои действия.
Канси лично следил за действиями цинских войск и направ-
лял их. Осенью 1671 г. в Пекин был вызван нингутинский цзян-
цзюнь Бахай. Выслушав его доклад, император писал в своем
указе: «Хотя русские искренне заявили, что переходят на нашу
сторону, но следует обратить внимание на то, чтобы принимать
меры предосторожности [при сношениях с ними]. Для этого
тебе [Бахай] нужно обучать солдат и готовить лошадей, иметь
наготове военное снаряжение, чтобы они не воспользовались
внезапностью при осуществлении ими своих замыслов»42.
В 1673 г. видные китайские феодалы У Саньгуй, Гэн Цзин-
чжун и Шан Чжисин — «три князя-вассала», которые в свое
время помогали маньчжурам завоевать весь Китай, подняли
восстание, охватившее ряд провинций Юго-Запада и Запада,
главным образом Юньнань, Гуйчжоу, Гуаней, Сычуань. Вос-
ставшие, главой которых стал У Саньгуй, установили связи с
враждебным маньчжурам китайским государством Чжэнов на
Тайване. В самой столице, когда началась война «трех князей-
вассалов», группа заговорщиков-китайцев, возглавляемая Ян
Чжилуном, попыталась организовать мятеж против цинского
правительства, в который оказались вовлеченными широкие
слои городского населения. При подавлении мятежа в Пекине
маньчжурские войска проявили такую жестокость, что населе-
ние в панике ринулось за городские стены, но Канси распо-
рядился закрыть городские ворота, чтобы столица не опустела43.
Восстание на Юге было разгромлено только в 1681 г., но
на Тайване война против антицинских сил продолжалась. Цин-
ская империя пережила самый серьезный кризис с момента ее
создания, показавший глубокие социальные и национальные
противоречия установленного маньчжурами режима. В сложив-
шихся условиях в первой половине 70-х годов XVII в. откры-
вать третий фронт, развертывая агрессию против русских в
Приамурье, цинское правительство не решилось. Тем более что
в Пекине в начале февраля 1675 г. было получено известие о
прибытии к границам империи нового русского посольства.
47
Учитывая опыт предшествовавших дипломатических контак-
тов, царское правительство решило поставить во главе нового
посольства человека, хорошо осведомленного в дипломатиче-
ской практике Европы и Востока. Именно таким человеком был
переводчик Посольского приказа Н. Г. Спафарий, сравнительно
недавно поступивший на русскую службу. До этого он выпол-
нял дипломатические миссии валашского господаря в Париже и
Стокгольме, знал несколько европейских языков, в том числе
латынь. Будучи человеком широко образованным, он являлся
автором ряда трудов на богословские и космогонические темы.
Но, что самое главное, он знал восточные обычаи и диплома-
тию, с которыми познакомился во время пребывания в столице
оттоманской Турции — Константинополе44.
Следует отметить, что хотя в Пекине и стремились все рус-
ские миссии унифицировать как «посольства, прибывающие с
данью» к маньчжурскому императору, однако, разумеется, цин-
ская дипломатия четко различала ранг дипломата, прибываю-
щего ко двору. Она помнила и урок, преподнесенный официаль-
ным послом царя Ф. И. Байковым, фактически дезавуировав-
шим действия П. Ярыжкина. Теперь, после длительного переры-
ва, вновь прибывал официальный посол царя, который также
мог спокойно разрушить это странное сооружение из эфемерных
«подношений дани», иллюзорных «грамот о подчинении» и об-
ращенных как бы в холодную бесконечность императорских
указов русскому царю — все то, что являло собой остов вы-
строенных Лифаньюанем дипломатических связей империи Цин
с Русским государством.
15 мая 1676 г. русский посольский караван вступил в сто-
лицу цинского Китая. Империя переживала трудные дни: оже-
сточенные сражения на Юге продолжались, не давая решающе-
го перевеса ни одной из сторон45, ойратский хан Галдан раз-
вернул боевые действия против западномонгольских и халхас-
ких ханов, находившихся в союзнических и вассальных отно-
шениях с Цинами. По сведениям цинской дипломатии, Галдан
имел регулярные посольские отношения с Москвой. Поэтому для
китайской дипломатии было крайне важно не допустить,
чтобы русские смогли использовать ситуацию в своих интере-
сах, применив параллельно дипломатические и военные сред-
ства. Однако в ходе предварительных переговоров в Букее
(совр. Цицикар) удалось установить, что, кроме представитель-
ного посольства, направленного с мирными предложениями,
русское правительство не предпринимало никаких иных шагов.
В таком случае цинская дипломатия могла не изыскивать
защитные варианты, а продолжать основную линию в отноше-
ниях с Русским государством, наметившуюся в предшествовав-
ший период: закреплять его в качестве «подчинившегося», «дан-
нического» государства, создавая одновременно предлог для
вооруженного вмешательства в Приамурье.
48
Канси лично руководил действиями своих дипломатов, хотя
по тактическим соображениям старался держаться в тени.
Исполнителями воли и предначертаний императора были его
советники, высшая знать и чиновничество, заседавшие в Госу-
дарственном совете, канцлеры Нэйгэ (Государственной канце-
лярии), чиновники Либу и Лифаньюаня.
Опыт приема посольств, направленных до этого голландца-
ми и португальцами, утверждал маньчжурскую дипломатию в
мнении, что, используя заинтересованность европейцев в связях
с Китаем, она может заставлять их выполнять необходимые це-
ремонии, которые свидетельствовали бы о верховенстве цин-
ского императора над этими странами46.
Канси не терпелось получить официальное подтверждение
версии о «подчиненности» Русского государства его империи, а
также узнать ответ Москвы относительно дальнейшей судьбы
Гантимура.
После почти двухнедельных споров, на которых речь шла
фактически не о процедуре, а о признании статуса Русского
государства как равного по положению империи Цин («они от
своего предложения не хотят отступать, для того чтоб не учи-
нилась равность меж обоих великих государей»,— говорил о
цинских дипломатах посол), состоялась торжественная переда-
ча Н. Г. Спафарием царской грамоты цинскому правительству.
Все произошло так, как и планировала маньчжурская дипло-
матия. Прибыв на придворцовую площадь Тяньаньмынь, посол
спешился у каменной стелы (хуабяо), на которой были высе-
чены иероглифы девиза годов правления Канси. Затем
Н. Г. Спафарий и его свита «шли до двора и на двор пеши во
многие разные врата и пришли в полату и тут поставлено ме-
сто четвероугольное под желтым цветом, которого иной нихто
у себя иметь цвета не смеет, а по левую сторону стояли ближ-
ние люди. И посланник, взяв у подъячих царского величества
грамоты, и стал с ними, и у него взял правитель и положил на
четвероугольном месте и поминки по иным местам. И Николай,
ничего не говоря, также и ему ближние люди пошел назад и от
столба поехал на подворье» 47.
Итак, прибывший посланник выполнил первое требование
цинской дипломатии, он отдал царскую грамоту и «поминки»
до императорской аудиенции. Канси затребовал грамоту и, вы-
слушав ее перевод, заметил приближенным, что до сих пор по-
добных грамот от московского царя не получали в Цинской
империи и что документ необходимо хранить «как некакое са-
мое доброе дело»48. Сам по себе перевод царской грамоты на
маньчжурский и китайский языки представляет любопытный
образец деятельности цинской дипломатии, он выполнен так,
что весь документ звучал как набор извинений и просьб от низ-
шего к высшему49.
Цины не могли представить, что эта грамота царя не была
4 Зак. 34
49
прямо связана с предшествовавшим посланием Канси, они вос-
приняли ее как непосредственный ответ. В этом свете миролю-
бивый тон и содержание русского документа, по мнению цин-
ской дипломатии, свидетельствовали о том, что у Русского
государства нет иного пути решения поставленных маньчжура-
ми проблем, связанных с Приамурьем, кроме поисков мира с
Цинской империей. И само посольство и дипломатические тон-
кости посла были истолкованы в Пекине как искусное прикры-
тие обнаружившейся слабости нового соседа империи.
Кульминационным пунктом принятия посольства была устро-
енная 15 июня императорская аудиенция. Следует отметить,
что это не был прием, специально организованный для русско-
го посольства. По придворному этикету Канси 5-го, 15-го и
25-го числа каждого месяца принимал имперских чиновников.
В указанный день во дворце Тайхэдянь также состоялось по-
жалование очередных степеней гражданским и военным чинов-
никам, которые принесли императору свою благодарность, а
затем «его величеству засвидетельствовало свое почтение при-
бывшее из Русского государства и представившее дань посоль-
ство белого царя»50.
На площадь к дворцовому павильону Тайхэдянь были до-
пущены лишь Н. Г. Спафарий и 20 человек из его свиты. Здесь
они выполнили этикет «коутоу», правда, посол, до этого много
споривший и отказывавшийся кланяться не по русскому обы-
чаю, прибег к небольшой уловке: он «с своими людьми на три
статьи поклонился, только не очень до земли и скоро»51. После
этого русского посла пригласили в Тайхэдянь, где он увидел
сидевшего Канси и его приближенных. Однако император не
справился о царском здоровье, как на это рассчитывал
Н. Г. Спафарий, аудиенция прошла в молчании при традицион-
ном чаепитии.
Посол выполнил почти весь церемониал «даннического по-
сольства», а от обсуждения интересовавших его вопросов цин-
ская дипломатия пока уклонилась. Имперские документы по-
своему отразили суть происшедшего: «Русский белый царь
(чаханьхан) прислал своего сановника Николая Гавриловича
представить местные произведения в качестве дани и поднести
грамоту. [В грамоте пишет:] ,,Русское захолустье находится
очень далеко, с древности никогда не имели связей с Китаем,
не знаем китайского языка, не знаем, в какой форме подносить
грамоты. Ныне специально обращаемся к цивилизации с ис-
кренним желанием иметь сношения, направляя посольства с
данью“»52.
В день представления ему русского посланника Канси издал
специальный указ: «Местоположение Русского государства весь-
ма отдаленно. [Тем не менее] они искренне обратились к циви-
лизации, специально направили своего сановника поднести в
качестве дани местные произведения. Это достойно всяческой
50
похвалы. Доложившим об этом членам Государственного совета
[вновь] обсудить и донести»53.
Итак, дела посольства шли с точки зрения европейской дип-
ломатии весьма странным образом. Грамоту посланник вручил,
не получив ответа от того, кому она была адресована; он по-
бывал на аудиенции, но фактически не был принят лично им-
ператором; члены посольства по-прежнему находились как бы
в заточении; торговые операции под разными предлогами не до-
пускались цинскими властями.
По сути дела, итог посольства был заранее предопределен.
Цинская дипломатия, добившись от русского посланника ис-
полнения придворного церемониала, предназначенного для по-
слов «даннических государств», фактически отказывалась от
развития нормальных дипломатических отношений, так как это
противоречило бы ее планам военного решения создаваемой
ею в отношениях с Русским государством «амурской проблемы».
Вообще же дальнейшие связи с Русским государством совет-
ники императора представляли себе исключительно как одно-
стороннее принятие в качестве милости послов из Москвы, но
при заранее определенных условиях. «Если русский белый царь
доставит наших беглецов,— докладывали они Канси,— и еже-
годно без перерыва, отправивши посла, будет спрашивать о здо-
ровье и доставлять дань, то в случае, если тогда он представит
императору доклад, прося чего-либо, пусть надлежащее мини-
стерство переговорит о том, следует ли его наградить или
нет»54.
1 сентября 1676 г. глава Лифаньюаня Амухулан подтвердил
отказ цинского правительства дать послу ответ на грамоту царя
и содержавшиеся в ней предложения о развитии отношений
между двумя государствами. Возвращение Гантимура, беспре-
кословное подчинение цинскому дипломатическому этикету
(т. е. признание своей зависимости от Цинов) и свертывание
хозяйственного и административного освоения Приамурья яв-
лялись непреложными требованиями, исполнение которых мог-
ло бы изменить позицию императорского правительства. А до
тех пор, подчеркнул глава внешнеполитического ведомства
цинского Китая, «чтоб отнюдь никакие люди от вас нс России
и ис порубежных ни с какими делами и с торгом не приходили,
потому что указ бугдыханов так постановлен»55. Таким обра-
зом, для оказания нажима на русское правительство Цинская
империя в одностороннем порядке объявила о фактическом раз-
рыве дипломатических и торговых связей с Русским государ-
ством.
Через несколько дней посольство Н. Г. Спафария покинуло
Пекин и, претерпев большие трудности, зимой 1676 г. возвра-
тилось в Нерчинск.
4*
51
* * *
В начале 80-х годов маньчжурский император принимает
решение использовать все силы и возможности империи для за-
хвата русского Приамурья. Канси проанализировал причины
провала предыдущих планов: отдельные вооруженные рейды на
Амуре не приносили решающей победы маньчжуро-китайскому
оружию, так как русские либо разбивали даже превосходящие
их по численности отряды маньчжуров, как было под Ачинским
и Кумарским острогами, либо, сами потерпев поражение, быст-
ро восстанавливали свои относительно небольшие силы; угон в
глубинные районы Маньчжурии местного населения с целью
лишить русских опоры в Приамурье не только не дал желатель-
ных результатов, но и привел к обратному эффекту—местные
племена начали активно переходить на сторону русских, ища
у них защиты от цинских войск; попытка дипломатическими ме-
рами выманить Гантимура и тем самым повлиять на обитате-
лей Приамурья была разгадана русской дипломатией.
Избирая путь войны, Канси должен был не только подго-
товить армию, но и предпринять широкие дипломатические ак-
ции. Особая миссия дипломатии обусловливалась тем, что Цин-
ская империя начинала войну против государства, которое на
протяжении почти 30 лет периодически добивалось мирных от-
ношений с Китаем, направляя для этого специальных послов.
Все это было зафиксировано в династийных хрониках. Поэтому
необходимо было выработать такую версию событий, которая
оправдывала бы эту захватническую войну в глазах и совре-
менников и потомков. Цинской дипломатии, таким образом,
предстояло указать на цели войны, найти для нее благовидный
и «справедливый» повод, обеспечить успех военных действий во
время их проведения и, наконец, обосновать «право» на приоб-
ретение для империи новых земель в случае победы и закре-
пить захват специальным дипломатическим актом.
Объектом главного удара была определена русская крепость
Албазин — административный центр русского Приамурья. За-
хват Албазина позволил бы расчленить русские владения в
Приамурье, отрезать Нижний Амур от Нерчинского воеводства.
В июне 1685 г. цинская армия подошла к Албазину. Русские
отвергли предложение о капитуляции. Первые приступы не да-
ли победы цинским войскам. Тогда город был подожжен. 16 ию-
ня русская крепость капитулировала. В соответствии с импе-
раторским эдиктом ее защитникам была сохранена жизнь.
Основная часть из них — 300 человек — во главе с воеводой
А. Толбузиным направилась в Нерчинск, небольшая группа
ушла в Якутск. Разрушив город, цинские войска возвратились
в Мэргэнь, оставив в Айгуни флот и гарнизон 56.
После ухода маньчжурских войск, не тронувших даже хлеба
вокруг города, А. Толбузин и направленный ему на помощь с
52
воинской командой А. Бейтон восстановили Албазин, значи-
тельно усовершенствовав его фортификацию. В течение осени
1685 г. и зимы 1685/86 г. цинские отряды продолжали отдель-
ными рейдами тревожить территорию Албазинского уезда, на-
нося ущерб деревням и заимкам. Летом же 1686 г. цинская ар-
мия вновь осадила русскую крепость, но взять ее не смогла,
несмотря на то что имела огромный численный перевес в живой
силе и вооружении. Умелая и исключительная по своему ге-
роизму оборона Албазина сорвала дальнейшее продвижение
цинских войск, сковала их вокруг крепости и заставила понести
большие потери.
Русское правительство, узнав о событиях под Албазином,
еще в январе 1686 г. приняло решение о мирном урегулирова-
нии конфликта. Цинские послы прибыли на переговоры в рус-
ский город Нерчинск на 76 военных судах, а общая численность
маньчжуро-китайских войск, фактически оккупировавших Алба-
зинское воеводство и находившихся во время переговоров под
Нерчинском, составляла около 15 тыс. человек.
Выдвинув территориальные притязания, маньчжуры факти-
чески блокировали Нерчинск, к которому кроме конницы была
ими подведена флотилия с пушками. О намерении цинского по-
сольства при переговорах в Нерчинске применить силу говорят
цинские хроники и документы. Секретный указ Канси давал
цинским послам право поступать «в соответствии с обстоятель-
ствами»57. Под угрозой применения военной силы русский упол-
номоченный Ф. А. Головин вынужден был пойти на уступки.
29 августа 1689 г. близ г. Нерчинска состоялось подписание
первого русско-китайского Нерчинского договора.
Находясь в обстановке военного давления со стороны цин-
ских вооруженных сил, Ф. А. Головин вынужден был отказать-
ся от г. Албазина. По Нерчинскому договору граница между
Россией и цинским Китаем не была установлена в общеприня-
том смысле. От верховьев р. Аргуни она намечалась до слияния
с р. Шилкой, при этом левый берег оставался во владениях Рос-
сии, правый — отходил к цинскому Китаю. Затем рубеж пере-
ходил на р. Горбицу. Поскольку в то время горные хребты в
Приамурье были еще плохо изучены, то в тексте договора гра-
ница по ним не могла быть точно указана.
Земли к югу от р. Уди до пограничных гор были оставлены
неразграниченными между двумя государствами, поскольку ни
та, ни другая сторона не имели полномочий на ведение пере-
говоров о разграничении этих земель.
Другими статьями Нерчинского договора разрешалась сво-
бодная торговля между подданными обоих государств и уста-
навливались правила регулирования различного рода погранич-
ных инцидентов58.
С правовой точки зрения Нерчинский договор не соответ-
ствует межгосударственным договорным актам того времени.
53
Так, географические ориентиры в тексте трактата неясны, даны
схематично, в самых общих чертах. Стороны не совершили об-
мена картами района разграничения в Приамурье. Совместной
демаркации границы на местности произведено не было. Прав-
да, договор предусматривал для маньчжуро-китайской стороны
право постановки у границы каких-либо «признаков»59.
Таким образом, в последней четверти XVII в. согласно Нер-
чинскому трактату, навязанному России под угрозой примене-
ния силы в результате незаконной оккупации русской терри-
тории многочисленными маньчжуро-цинскими войсками, русское
правительство вынуждено было пойти на некоторые уступки,
отдав часть своих земель на левом берегу Амура и правом бе-
регу Аргуни. Хотя Китай и получил по этому договору право
на эти территории, существенно иметь в виду, что и в последу-
ющие годы он фактически не реализовывал это право и не имел
в этом районе полного суверенитета в силу данного при заклю-
чении Нерчинского договора обязательства не возводить строе-
ний на месте бывших русских острогов60.
Некоторые документы цинского правительства проливают
свет на истинные цели и характер его действий в период заклю-
чения договора: в указе Канси от 7 сентября 1700 г. прямо ска-
зано, что по разграничению в Нерчинске Китай получил то, на
что не имел права. При этом фактически признано, что народы
Приамурья зависели от русских, что явно противоречит другим
заявлениям о якобы имевшем место цинском подданстве этих
народов, заявлениям, встречавшимся в документах маньчжур-
ских дипломатов периода проведения конференции и легшим
затем в основу позиции цинского правительства при заключе-
нии Нерчинского договора. Вот что писал в своем указе Канси:
«Земли русских весьма отдаленны. Они живут на северо-западе
близ моря и весьма почтительны и верны. Когда Галдан, на-
ходясь в стесненном положении, попросил помощи у них, они
воспротивились и не согласились. В прежнее время, когда по-
слали лиц для установления границ, предложили сделать гра-
ницу на восток от земель Нерчинска. Нерчинск с другими мес-
тами первоначально был землею бурят и урянхайцев; они все
жили в лесах, занимались ловлей соболей и назывались лесны-
ми людьми. Впоследствии русские, сделавшись сильными, овла-
дели ими и подчинили себе. С тех пор прошло уже 50—60 лет.
Поэтому поистине надо заботиться о них»61.
* * *
Нерчинский договор был завершающим аккордом первого
этапа русско-китайских отношений. Он подвел итоги, выявил
соотношение сил и на довольно долгий срок зафиксировал ли-
нию, которая отделяла владения русских на Дальнем Востоке
от тех, на которые претендовали маньчжурские правители.
54
Начиная с XVIII в. центр тяжести русско-китайских контак-
тов и взаимосвязей перемещается на запад, в район Централь-
ной Азии, который постепенно становится средоточием полити-
ческой активности множества народов и государств. Кроме того,
именно через этот район уже с конца XVII и тем более в
XVIII в. стали пролегать важнейшие торговые пути и осуществ-
ляться активный торговый обмен как местного характера, так
и транзитный, через посредство русских купцов.
Русское правительство Петра I, много сделавшее для рас-
ширения торговых связей и политического влияния России, став-
шей к этому времени одним из могущественнейших государств
мира, немало внимания уделило и взаимоотношениям в Цен-
тральной Азии. Постепенное продвижение русских в сторону
Южной Сибири и Казахстана сопровождалось освоением этого
обширного края, сооружением крепостей и оборонительных ли-
ний для защиты новопоселенцев и, главное, развитием сельского
хозяйства, ремесел, торговли. Смутные сведения о богатых зо-
лотым песком речных долинах южного Туркестана побудили
Петра I послать экспедицию подполковника И. Бухгольца об-
следовать путь к ним. И хотя Бухгольц в результате ряда при-
чин, в первую очередь из-за сложной политической обстановки
в Джунгарии, выполнить это задание так и не сумел62, его экс-
педиция, как и ряд других, привела к освоению русскими При-
иртышья (Иртышская линия), Горного Алтая, Южной Сибири,
что способствовало выходу русских владений к кочевьям каза-
хов и монголов.
Продвижение русских на юг вызвало сильное противодейст-
вие со стороны правителей Джунгарского ханства, чьи позиции
в районе Центральной Азии были в начале XVIII в., несмотря
на понесенное джунгарами тяжелое поражение в войне 1690—
1697 гг. с цинским Китаем63, наиболее сильными. Стремление
не допустить сближения джунгаро-ойратских правителей с
Москвой было одной из важных задач цинской дипломатии на
протяжении ряда десятилетий. Обострение соперничества Рос-
сии и Джунгарии за центральноазиатские территории и про-
живавшее там местное население, значительная часть которого
явно тяготела к России и готова была при случае принять рус-
ское подданство, было в известной мере выгодно цинскому Ки-
таю, и он не преминул этим воспользоваться.
Уже в 1712 г. из Китая было направлено к русскому под-
данному, кочевавшему в степях Прикаспия, калмыцкому хану
Аюке посольство, которое должно было побудить его выступить
против правителей Джунгарии в составе создававшейся цин-
ским Китаем антиджунгарской коалиции. Путь посольства ле-
жал через Сибирь. Ему было разрешено в случае приглашения
в русскую столицу провести переговоры и с правительством
Петра I. Однако русские власти, менее всего желавшие занять
активную антиджунгарскую позицию, которая могла бы быть
55
выгодно использована Пекином, вели себя в отношении указан-
ного посольства крайне сдержанно. Переговоры с цинскими
дипломатами были проведены в Тобольске и в ставке Аюки.
Заверения в дружбе, советы перебросить из Сибири для нужд
войны со шведами дополнительные войска с гарантией при
этом неприкосновенности со стороны цинских властей русских
владений на востоке, а также прямые предложения уступить
России в случае успеха антиджунгарской коалиции часть зе-
мель Джунгарии не дали результатов64. Единственное, на что
могли рассчитывать в этой ситуации цинские власти,— это был
нейтралитет русских. Но и этого было не так уж мало.
Не добившись прямой поддержки у Аюки и у русских, но
заручившись их нейтралитетом, цинские власти усилили давле-
ние на джунгарского хана. Результатом этого было изменение
в политике джунгарского хана Цеван-Рабдана, который предпо-
чел прекратить противодействие русским и даже обратился к
ним за помощью. Переговоры об этом велись в ставке Цеван-
Рабдана в 1716 и 1719 гг. Петр I готов был склониться к при-
нятию Джунгарии под покровительство России, для чего туда
в 1722 г. был направлен с миссией капитан И. Унковский. Одна-
ко последовавшая за этим смерть императора Канси удержала
Джунгарию от союза с Россией65.
Ведя тонкую игру на противоречиях России и Джунгарии,
цинские дипломаты одновременно стремились размежевать за-
хваченные ими земли Халхи и русские владения. С этой целью
они настаивали на скорейшем разграничении сфер влияния в
районе Северной Монголии. Еще в 1717 г. Канси упрекал рус-
ские власти в том, что они «считают мирное соглашение глав-
ным, а вопрос о Халхе второстепенным», и приказал в качестве
средства давления запретить «русским торговать привезенными
товарами и отклонить все их просьбы»66.
Как упоминалось, торговля была одной из важных сторон
освоения русскими Сибири и районов, прилегавших к Цент-
ральной Азии. Через эти вновь освоенные русскими районы
беспрепятственно двигались в Китай многочисленные русские
торговые караваны. Для упсрядочения русско-китайской торгов-
ли и получения от нее максимальных выгод для казны Петр I
установил государственную монополию на «китайский торг».
В Китае хорошо понимали важность, которую придают торговле
с их империей иностранцы. Проблемы внешней торговли здесь
всегда рассматривались и оценивались сквозь призму политики
управления «варварами» и с учетом бесспорного приоритета по-
литико-престижных интересов империи. Японский исследователь
М. Банно, ссылаясь на эту традицию, приводит в качестве при-
мера доклад цинского министра Ци Ина императору Даогуану
(собственное имя Минь Нин, 1826—1850), в котором говори-
лось: «Торговля жизненно необходима для иностранных госу-
дарств. Поэтому искусство императорского двора при осуществ-
56
лении руководства, направленного на сдерживание этих госу-
дарств, состоит в том, чтобы ко всему относиться беспристраст-
но и чтобы, не применяя жестоких мер, сохранять, насколько
это возможно, основные принципы»67.
Эта генеральная линия умело использовалась и в XVII и
тем более в XVIII в. Еще в 1694 г. цинское правительство в спе-
циальном письме, направленном сибирским администраторам,
ограничило число русских, прибывающих с караванами в Пе-
кин, двумястами человек68, приравняв тем самым русские тор-
говые караваны к джунгарским. С 1698 по 1719 г. в Китай
прибыло десять русских караванов (1698 г.— С. Лянгусова и
И. Саватеева; 1700 г.— Г. Бокова и Г. Осколкова; 1704 г.—
И. Саватеева; 1706 г.—Г. Осколкова; 1708 г.— П. Худякова;
1710 г.— И. Саватеева; 1712 г.— П. Худякова; 1714 г.— Г. Ос-
колкова; 1716—1717 гг. — М. Гусятникова; 1718 г. — В. Ивина).
При этом определенный Петром I регламент соблюдался еще не
очень строго: несмотря на заметный рост доли казенных това-
ров, в общем объеме оборота преобладали частные69.
Отлично сознавая, сколь действенной мерой в их руках яв-
ляется ограничение торговли, цинские власти на протяжении
всего XVIII в. активно использовали этот рычаг, особенно во
взаимоотношениях с монгольскими ханствами и с Россией.
Поэтому не удивительно, что и в 1718 г., вскоре после решения
Канси ограничить торговлю с русскими в качестве меры за
нежелание России вести переговоры о разграничении, русским
властям был отправлен «лист», извещавший о нежелании Ки-
тая в дальнейшем пропускать русские караваны в Пекин70.
В ответ на это в 1720 г. со специальной миссией в Пекин был
послан Л. В. Измайлов. Хотя посол, выполнив установленный
церемониал, был весьма дружественно принят цинским импера-
тором71, добиться подписания договора о торговле он так и
не сумел, причем все содержание переговоров Л. В. Измайлова
свидетельствует о том, что цинские власти связывали вопрос о
русско-китайской торговле с желанным для них территориаль-
ным разграничением 72.
Не удивительно, что, заинтересованное в развитии русско-ки-
тайской торговли, правительство Екатерины I в 1726 г. напра-
вило в Пекин новое посольство — на сей раз с полномочиями
вести переговоры о разграничении территорий в районе Монго-
лии. Главой посольства был назначен С. Л. Владиславич-Рагу-
зинский, который подписал 20 августа 1727 г. с представителя-
ми цинского Китая Цырен-ваном, Ба Сыге и Тулишэнем пред-
варительный Буринский договор. Этим договором была опреде-
лена граница между Россией и Китаем от сопки Абагайту у
р. Аргуни (где заканчивалась граница, намеченная по Нерчин-
скому договору 1689 г.) до перевала Шабин-Дабага. Несколько
позже, 21 октября, на р. Кяхте посол подписал также Кяхтин-
ский трактат, в который в качестве статьи 3 вошел текст Бу-
57
ринского договора. Кяхтинским трактатом были определены не
только уже упомянутая граница, но также условия русско-ки-
тайской торговли. В Пекине была учреждена Русская духовная
миссия, определялись правила ведения дипломатической пе-
реписки и др.73. На переговорах в Кяхте маньчжуро-китайская
сторона подняла было и вопрос о неразграниченном Удском
пространстве, но было решено в подтверждение решений Нер-
чинского договора оставить Удское пространство неразграни-
ченным74.
Достигнув соглашения с Россией по ряду важных вопросов
и тем обеспечив себе сравнительно прочный фланг, цинское пра-
вительство начало энергичное наступление против своего основ-
ного противника в Центральной Азии — Джунгарии. С 1729 г»
участились военные столкновения между цинскими и джунгар-
скими отрядами, которые достигли еще больших размеров в
1732—1733 гг. Однако в конечном счете война не привела к
успеху какой-либо стороны, и Цины вынуждены были пойти на
переговоры. Впрочем, переговоры тоже не решили проблемы,
хотя по соглашению 1737 г. район Монгольского Алтая был
признан буферной зоной между владениями цинского Китая и
Джунгарии75. В ходе ойрато-цинской войны 30-х годов прави-
тельство Китая дважды, в 1730 и 1732 гг., посылало через Рос-
сию дипломатические миссии к калмыцкому хану с просьбой о
поддержке Цинов в борьбе с джунгарами. Обе эти миссии по-
бывали в Москве и Петербурге и были приняты при дворе Анны
Иоанновны 76. Хотя успеха ни одна из них так и не добилась,
существенно заметить, что это были первые китайские посоль-
ства, достигшие русской столицы и официально принятые там.
Середина XVIII в. характеризовалась наивысшим обостре-
нием международной обстановки в районе Центральной Азии.
Приближался момент развязки всех тех хитроумных, запутан-
ных политико-дипломатических узлов, которые столь умело вя-
зались цинскими дипломатами и правителями. К этому времени
пределы России и пинского Китая в этом районе Азии еще боль-
ше сблизились. Россия приняла в свое подданство ряд казах-
ских ханств77, что способствовало освоению новых южных терри-
торий и продвижению сферы русского влияния в район оз. Бал-
хаш. Это продвижение вновь обострило русско-джунгарские от-
ношения, но силы Джунгарского ханства были уже ослаблены.
В то же время цинский Китай в середине XVIII в. приступил
к активным действиям против Джунгарии.
Воспользовавшись соперничеством и борьбой за власть меж-
ду преемниками умершего в 1745 г. Галдан-Церена, цинский
Китай оказал поддержку одному из них, Амурсане, и с его по-
мощью сильно укрепил свои позиции. Правда, в 1755 г. упро-
чивший свою власть в Джунгарии Амурсана выступил против
своих покровителей. Но было уже поздно. Цинский Китай, по-
лучивший к тому же желанный предлог для карательной акции
58
(наказание вероломного взбунтовавшегося вассала), в течение
нескольких лет полностью разгромил Джунгарию, уничтожив
при этом почти все ее население78.
Экспансия цинского Китая в Джунгарии встревожила рус-
скую администрацию. Рушилось устоявшееся соотношение сил,
резко менялась политическая карта, причем менялась в пользу
наиболее сильной из держав, действовавших в Центральной
Азии. Разумеется, русские власти стремились как-то ограничить
действия цинского Китая: было отдано распоряжение беспре-
пятственно пропустить в русские пределы беглых джунгаров и
предоставлено убежище потерпевшему неудачу Амурсане. Одна-
ко больше этого ничего нельзя было предпринять, если не счи-
тать ускорения процесса принятия в русское подданство насе-
ления Горного Алтая, опасавшегося прихода туда цинских
войск70
Захват Китаем Джунгарии открыл ему путь далее на запад.
Цинские войска появились рядом с казахскими и киргизскими
кочевьями. В Казахстане сложилась нелегкая обстановка.
С одной стороны, казахи были довольны разгромом их сопер-
ника Джунгарии и даже претендовали на освободившиеся те-
перь джунгарские кочевья, ранее принадлежавшие казахам, с
другой — они опасались могущества цинского Китая и предпо-
читали использовать поддержку России. И хотя цинские власти
знали, что значительная часть казахских и киргизских племен
является подданными России, тем не менее они оказывали боль-
шое давление на предводителей кочевников, побуждая тех из
них, кто кочевал поблизости от вновь присоединенных к цинско-
му Китаю джунгарских кочевий, принять китайское под-
данство.
Между империей Цин и Россией назревал конфликт. Хотя
формальным поводом для него был вопрос престижа, связан-
ный с требованием выдачи «вероломного» Амурсаны, фактиче-
ски причиной его в гораздо большей степени был вопрос о
казахских кочевьях. Переписка петербургского Сената и пекин-
ского Лифаньюаня по этим вопросам полна взаимных претен-
зий и объяснений. При этом Пекин выступал с недвусмыслен-
ными угрозами, но дело кончилось тем, что цинский Китай пред-
почел отказаться от дальнейшего обострения отношений, ибо
этого требовали затянувшиеся военные действия в Кашгарии.
Присоединение к Китаю Кашгарии и создание на месте быв-
шей Кашгарии и Джунгарии нового протектората-наместничест-
ва Синьцзяна создали принципиально новую обстановку в Цен-
тральной Азии. Главным соседом цинского Китая становится
Россия. И хотя еще на протяжении нескольких десятилетий та-
кие казахские правители, как султан Аблай, временами пыта-
лись занимать позиции двоеданцев, что было связано с серьез-
ными внутренними интересами возглавлявшихся ими владе-
ний80, фактически на протяжении всей полосы степей вплоть
59
до пределов среднеазиатского Коканда Китай граничил с Рос-
сией.
К середине XVIII в: сильно изменились представления цин-
ских правителей о России и русских. Если в конце XVII в. и
даже в начале XVIII в. к России относились как к «мелкому
вассальному государству»81, то теперь о России говорилось в
гораздо более уважительном тоне: это государство, «с которым
наша династия в течение длительного времени считает себя
находящейся в хороших, дружественных отношениях»82. Разу-
меется, это еще не означало отказа от привычных китаецент-
ристских схем в отношениях с внешним миром, в том числе и
с Россией. Но существенно, что эти схемы все более очевидно
отходили на задний план, тогда как на передний выходила ес-
тественная, хотя и вынужденная необходимость вести с рус-
скими переговоры на равных.
Русско-китайские отношения второй половины XVIII в. бы-
ли обусловлены стремлением обеспокоенной агрессивными дей-
ствиями цинских войск России к укреплению своих обсфонитель-
ных рубежей в Казахстане и Южной Сибири. Постепенно осваи-
вались и заселялись пустующие земли, проводилось строитель-
ство новых линий и укреплений с тем, чтобы все они вместе
составили единую мощную цепь оборонительных сооружений.
Параллельно с этим шло дальнейшее включение местных казах-
ских и киргизских племен в состав России, хотя при этом рус-
ские сталкивались с противодействием не только цинского Ки-
тая, но и все усиливавшегося Кокандского ханства. Что касает-
ся цинского Китая, то, достигнув апогея своего внешнеполити-
ческого могущества на рубеже 50—60-х годов XVIII в., он затем
начал вступать в полосу длительного упадка. Соотношение сил
в районе Центральной и Средней Азии на рубеже XVIII—
XIX вв. снова стало меняться, но на сей раз в пользу Коканда
и Российской империи.
Для России по-прежнему весьма важной проблемой было
расширение и развитие торговли с Китаем, причем после ан-
нексии цинскими войсками монгольских территорий, Джунга-
рии и Кашгарии, этот вопрос стоял даже еще более остро, ибо
вместе с указанными территориями под власть Китая отошли
многие из тех средне- и центральноазиатских рынков, которые
уже начала активно осваивать Россия и к использованию кото-
рых она теперь, в начале XIX в., стремилась еще более энергич-
но. Через важные торговые пункты — Кяхту, Кульджу (Или),
Чугучак (Тачэн) —русские купцы вели оживленную торговлю
с Собственно Китаем83. Значительная часть русских товаров
приходилась также на долю торгового оборота купцов-посред-
ников из числа андижанцев, выходцев из Коканда, которые фак-
тически монополизировали кашгарскую торговлю. Точных дан-
ных о торговых оборотах в целом нет, есть лишь данные по от-
дельным пунктам, прежде всего о торговом обороте с Кяхтой
60
или за отдельные периоды с Синьцзяном. Но даже эти непол-
ные данные свидетельствуют о том, что обороты заметно воз-
растали, причем Россия настойчиво стремилась к еще большему
их увеличению.
Именно стремление к расширению торговли России с Ки-
таем, к дальнейшему обеспечению прав русских торговцев было
побудительным стимулом для отправления в Пекин ряда мис-
сий. В 1805—1806 гг. была послана миссия Ю. Головки-
на, но посол был вынужден возвратиться, не доехав до Пекина,
ибо уже в Урге его пытались заставить выполнить унизитель-
ный поклон перед символическим изображением императора
Цзяцина (собственное имя Юн Янь); затем также и ряд дру-
гих миссий, в том числе неофициальных, целью которых (как
миссии Н. Любимова в 1845 г.) было выяснить возможности
для увеличения торговых операций в приграничных и перифе-
рийных районах Цинской империи.
Россия поставила своей целью узаконить для русской тор-
говли новые пункты, кроме единственно до того официально
разрешенного — Кяхты. Вначале это требование, переданное в
1847 г. через чиновников Русской духовной миссии84 от имени
Сената в Лифаньюань, было отклонено под тем предлогом, что
не соответствует принятым нормам и даже нанесет вред торгов-
ле в Кяхте85. Однако Россия продолжала свою политику. К то-
му же к середине XIX в. русские владения были расширены за
счет Семиречья и вплотную подошли к границам Синьцзяна.
В 1850 г. опять-таки через Русскую духовную миссию в Пеки-
не вновь было передано предложение начать переговоры об от-
крытии торговли в Синьцзяне. На сей раз переговоры были
начаты и в 1851 г. успешно завершились подписанием договора
в Кульдже.
По Кульджинскому договору русско-китайская торговля объ-
являлась беспошлинной и значительно расширялась. «Торгов-
ля сия,— говорилось в ст. 3 договора,— открывается ради взаим-
ной дружбы двух держав, а потому с обеих сторон пошлины
не брать никакой». Договор предоставлял России право создать
консульства в Кульдже и Чугучаке, а также оговаривал многие
связанные с ведением торговых операций права и привилегии
торговцев, обязательства местной администрации и т. п.86.
С этого момента русские товары стали в большом количе-
стве поступать в пределы Цинской империи, в первую очередь
в ее периферийные, близкие к России районы, такие, как Каш-
гария, Джунгария, Монголия. Как известно, в эти же десятиле-
тия Россия не менее энергично и настойчиво пробивалась и на
среднеазиатские рынки, где вскоре она столкнулась со встреч-
ным потоком английских товаров. Соперничество России и Анг-
лии в Средней Азии, а затем и в западных районах Китая,
прежде всего в Кашгарии, становится с середины XIX в. весьма
заметным. Это соперничество, отражавшее общее состояние
61
англо-русских отношений, позволило дряхлеющему цинскому
Китаю умело лавировать между этими державами.
В середине XIX в. коренным образом изменилась и общая
обстановка на Дальнем Востоке и в Китае. «Опиумная война»
1840—1842 гг., навязанная Китаю Англией, и насильственное
открытие китайских морских портов для торговли капиталисти-
ческих стран— Англии, Франции и США--положили начало
превращению Цинской империи в полуколонию. Китай все боль-
ше попадал в зависимость от соперничавших держав. Это об-
стоятельство на фоне обострения отношений России с Англией
и Францией не могло не сыграть определенной роли и во взаи-
моотношениях Китая с Россией.
В 1853 г. русское правительство направило Китаю офи-
циальную ноту, в которой ставился вопрос о необходимости
урегулировать нерешенные вопросы, связанные с русско-китай-
ской границей на Дальнем Востоке, и высказывалась мысль о
том, что «можно было бы также войти в переговоры и о про-
странстве, прилегающем к морю, которое, как Вам известно,
по трактатам оставлено вовсе не разграниченным — впредь до
усмотрения...»87. Переговоры по разграничению были поручены
генерал-губернатору Восточной Сибири Н. Н. Муравьеву. Цин-
ское правительство поручило предварительное рассмотрение
этого вопроса ургинскому амбаню (сановник) и хэйлунцзянско-
му цзянцзюню (военный наместник). Цинский император при-
казал им весной следующего года отправить чиновников для
обсуждения с русскими процедуры переговоров88.
Следует сказать, что вопрос о разграничении территории в
устье Амура был поставлен русскими не случайно. Между Рос-
сией и Англией назревал серьезный конфликт, который привел
вскоре к Крымской войне. Нападение англо-французской эскад-
ры в 1854 г. на Петропавловск-Камчатский ускорило проведение
мер, принимавшихся русским правительством по занятию устья
Амура с целью защиты своих дальневосточных владений от по-
сягательств со стороны Англии и Франции.
Для переброски на Камчатку продовольствия и войск
Н. Н. Муравьев с 1854 по 1857 г. организовал четыре сплава
вниз по Амуру, о чем было предварительно поставлено в из-
вестность и цинское правительство. Часть участвовавшего в
сплаве войска была оставлена охранять Татарский пролив от
вторжения иностранных войск. В 1855 г. на левобережье Амура
были основаны русские поселения Михайловское, Ново-Михай-
ловское, Богородское, Воскресенское и др.
9 сентября 1855 г. в Мариинском начался первый тур рус-
ско-китайских переговоров о разграничении на востоке. Русской
стороной было выдвинуто предложение сделать Амур границей,
причем бывшие русские владения на Амуре и Уссурийский
край с целью защиты от иностранцев должны были окончатель-
но остаться за Россией. Однако на переговорах в ^Мариинском
62
договаривающиеся стороны не пришли к какому-либо соглаше-
нию.
Англия и Франция, использовав внутренние волнения в Цин-
ской империи, предприняли шаги лля вторжения в глубинный
Китай, началась вторая «опиумная война» (1856—1860) с Ки-
таем. В конце 1856 г. англо-французские войска решили овла-
деть фортом Дагу, чтобы открыть дорогу на Пекин. Министер-
ство иностранных дел России приняло решение в этой связи
послать в Пекин дипломатического уполномоченного от русско-
го правительства.
Таким уполномоченным в феврале 1857 г. был назначен граф
Е. В. Путятин. В полученной им инструкции предписывалось
«оказать зависящее от вас содействие тем домогательствам лор-
да Эльджина, кои относятся до интересов, общих всем просве-
щенным нациям, каковы: установление правильных диплома-
тических отношений с пекинским двором, отстранение стесни-
тельных мер, коим подчинена торговля иностранцев, и
обеспечение свободы вероисповедания для христиан»ь*9. Путя-
тину было также поручено вести переговоры о русско-китайском
разграничении на востоке. В середине 1857 г. цинскому прави-
тельству сообщили, что в отношении Китая Россия «не присо-
единяется ни к каким насильственным мерам» и «не прибегнет
к языку угроз» 90. Однако маньчжурское правительство отказа-
лось принять русского посланника в своей столице и вести с ним
переговоры (равно как и дипломатов всех других держав).
Дальнейшие переговоры о русско-китайском разграничении
на востоке должен был продолжать Н. Н. Муравьев.
16 мая 1858 г. в г. Айгуни состоялось подписание нового
русско-китайского договора и размен его текстами. Со стороны
России договор подписали Н. Н. Муравьев и П. Н. Перовский,
со стороны Китая — И Шань и Чжираминга.
Первой статьей Айгуньского договора устанавливалась гра-
ница между двумя государствами. В ней сказано, что «левый
берег реки Амура, начиная от реки Аргуни до морского устья
р. Амура, да будет владением Российского государства, а пра-
вый берег, считая вниз по течению, до р. Усури, владением Дай-
цинского государства; от реки Усури далее до моря находящие-
ся места и земли, впредь до определения по сим местам грани-
цы между двумя государствами, как ныне да будут в общем-
владении Дайцинского и Российского государств»91.
Айгуньский договор был ратифицирован русским царем
3 июля 1858 г., а цинским императором указом 2 июня 1858 г.
(8-й год правления Сяньфын, 5-я луна, 5-й день). Получив этот
указ, Министерство иностранных дел России не посчитало нуж-
ным специальный размен ратификаций, поскольку в цинском
Китае практиковался и такой способ утверждения международ-
ных актов.
Айгуньский договор имел большое значение в деле урегули-
63
рования отношений России и цинского Китая, устранив воз-
можность возникновения пограничных конфликтов на востоке92.
Подписанием Айгуньского договора была сведена на нет по-
пытка Англии обострить отношения цинского Китая с Россией.
Договор также закрыл доступ к Амуру западноевропейским су-
дам. Установленный по Айгуньскому трактату русско-китайский
кондоминиум в Уссурийском крае подготовил условия для
окончательного мирного присоединения территории Уссурийско-
го края к России.
Вскоре после заключения Айгуньского договора русские и
маньчжурские власти на местах начали приводить в действие
статьи этого трактата. 10 июня 1858 г. И Шань во исполнение
договора отдал специальное письменное распоряжение относи-
тельно вывода маньчжурских караулов с левого берега Амура.
Н. Н. Муравьев, в свою очередь, осуществил некоторые адми-
нистративные и хозяйственные мероприятия для скорейшего
освоения возвращенного Приамурья и закрепления за Россией
района кондоминиума.
К этому времени Е. В. Путятин после безуспешных попыток
начать переговоры с цинским правительством отправился в
Шанхай, откуда вместе с англо-французской эскадрой, возобно-
вившей военные действия против цинских войск, прибыл в
Чжилийский залив. Союзники заняли Тяньцзинь, и цинское пра-
вительство прислало своих уполномоченных для ведения пере-
говоров с иностранными государствами. 13 мая 1858 г., т. е. две
недели спустя после подписания Айгуньского трактата, Путятин
заключил с Китаем Тяньцзиньский договор. Со стороны цин-
ского правительства трактат подписали уполномоченные Гуй
Лян и Хуашана.
Подписывая договор с цинским правительством, Путятин не
знал о том, что Н. Н. Муравьев уже подписал договор в Айгу-
ни. Цинские представители сообщили ему об этом лишь 3 июня.
При этом Гуй Лян и Хуашана сказали, что император своим
указом утвердил Айгуньский договор.
В Тяньцзиньском договоре русско-китайские пограничные во-
просы нашли отражение в ст. 9, где сказано, что «неопределен-
ные части границ между Китаем и Россиею будут без отлага-
тельства исследованы на местах доверенными лицами от обоих
правительств, и заключенное ими условие о граничной черте
составит дополнительную статью к настоящему трактату»93.
Тяньцзиньский договор предоставил России права наиболее
благоприятствуемой нации, что означало, что все права и пре-
имущества, которые были или могли быть получены в цинском
Китае другими державами, должны были распространиться и
на Россию. Русско-китайский Тяньцзиньский договор содержал
также положения, не ущемлявшие суверенитета Китая. Так, в
частности, ст. 2 устанавливалось равенство в дипломатических
отношениях России и Китая. Отныне вся переписка должна
64
была вестись между министром иностранных дел России и
старшим членом Цзюньцзичу (Верховного государственного со-
вета) Цинской империи или с главным министром, а не через
Лифаньюань, как то было раньше94.
Однако, вскоре одержав победу над англо-французской эс-
кадрой при Дагу, цинское правительство отказалось признавать
все ранее заключенные им договоры с европейскими державами.
России пришлось поэтому добиваться ратификации Айгуньского
и Тяньцзиньского договоров. Для ускорения было решено не
отправлять в Пекин нового посланника из России, а поручить
это дело приставу Российской духовной миссии в Пекине
П. Н. Перовскому, незадолго до этого принимавшему участие в
подписании Айгуньского договора.
Кроме размена ратификационными грамотами Перовскому
было дано указание вести с цинским правительством перегово-
ры относительно русско-китайской границы по р. Уссури
и др.95. Перовский наряду с ведением переговоров о ратифика-
ции Тяньцзиньского трактата предложил цинским уполномочен-
ным заключить новый договор из восьми статей96. Цинские
уполномоченные ответили отказом на все предложения Перов-
ского, заявив, что будут вести с ним переговоры только отно-
сительно ратификации Тяньцзиньского трактата.
После шестимесячных переговоров 12 апреля 1859 г. Перов-
скому удалось добиться ратификации Тяньцзиньского трактата,
от ратификации же Айгуньского договора цинское правительст-
во отказалось97.
В связи с необходимостью окончательно урегулировать во-
прос о прохождении дальневосточной границы, а также утвер-
дить ряд торговых правил царское правительство назначило
посланником в Пекин генерал-майора Н. П. Игнатьева. Офи-
циально Игнатьев как представитель России был признан цин-
ским правительством в ноте, присланной Либу, и для перегово-
ров с ним были назначены маньчжурские чиновники Су Шунь
и Жуй Чан, которые до этого вели переговоры с Перовским.
Когда Игнатьев поднял вопрос об окончательном определе-
нии восточной границы от Уссури до Кореи, то Су Шунь и
Жуй Чан категорически заявили, что вопрос этот не может
быть решен, и вновь отказались признать действительным Ай-
гуньский договор 98.
Несмотря на все усилия Игнатьева, переговоры его в Пекине
оказались фактически замороженными. 13 января 1860 г. Ми-
нистерство иностранных дел России предложило ему выехать
из Пекина, сесть на русский фрегат и «действовать в том же
духе, как граф Путятин в 1858 г.»99. 16 мая 1860 г. Игнатьев
покинул столицу Цинской империи; прибыв в Шанхай, он всту-
пил в личный контакт с представителями Англии, Франции и
США.
В середине 1860 г. маньчжурские власти предприняли в При-
5 Зак. 34
65
амурье и районе кондоминиума ряд военных мероприятий.
Так, у слияния рек Амура и Сунгари была расположена воен-
ная застава. Другая застава была учреждена в районе кондо-
миниума на р. Нимань. На р. Уссури было поставлено восемь
наблюдательных постов. Вскоре было учреждено еще восемь
постов 10°.
Маньчжурские власти Гиринской провинции также осущест-
вили несколько актов, направленных против русских поселений
в районе кондоминиума: на восточном и северном берегу
оз. Ханка маньчжурские отряды сожгли пять русских домов и
несколько стогов сена. Однако военных инцидентов с русскими
не было 101.
Находясь в Шанхае, Игнатьев внимательно следил за всеми
событиями и старался оказать влияние, с одной стороны, на
маньчжурских сановников, с другой — на представителей Анг-
лии и Франции. Он понимал, что для русского правительства
было бы невыгодно падение Цинов. В то же время для России
нежелательно было и полное подчинение цинского правитель-
ства Англии и Франции, так как в последнем случае эти госу-
дарства наверняка стали бы вмешиваться в русско-китайские
отношения и осложнять их. В беседах с представителями этих
держав Игнатьев подчеркивал, что для России важнее всего
соблюдение и выполнение заключенных ранее русско-китайских
договоров и спокойствие на русско-китайской границе, которая
должна быть точно определена 102.
В мае 1860 г. Игнатьев вместе с эскадрой союзников прибыл
в Чжилийский залив. В сентябре англо-французские войска под-
ступили к Пекину. Император Сяньфын (собственное имя
Ичжу) бежал из столицы, оставив временным правителем свое-
го младшего сводного брата великого князя Гуна. В сопровож-
дении 13 казаков Игнатьев въехал в осажденный Пекин и на-
чал переговоры с цинскими сановниками. При активном по-
средничестве Игнатьева был заключен мир с Англией и Фран-
цией и подписаны соответствующие договоры. Цинские санов-
ники с благодарностью говорили, что «если бы не было русских
в Пекине и генерал Игнатьев не написал английскому и фран-
цузскому послам и не поехал сам в лагерь союзников, то без
сомнения европейцы не упустили бы случая разграбить го-
род» 103.
Затем, после ухода англо-французских войск из Пекина, Иг-
натьев начал переговоры с цинскими уполномоченными относи-
тельно пограничных и торговых вопросов, которые еще оста-
лись нерешенными между Россией и Китаем. Переговоры дли-
лись более двух недель.
14 ноября 1860 г. уполномоченным Российского государства
Н. П. Игнатьевым и уполномоченным Цинской империи вели-
ким князем Гуном104 был подписан Пекинский дополнительный
договор. Текст этого договора был опубликован цинскими вла-
66
стями в «Цзин бао» («Пекинская газета») 1 января 1861 г. и
немедленно разослан всем главнокомандующим пограничных с
Россией провинций. 7 января договор был обнародован Прави-
тельствующим Сенатом 105.
Пекинским трактатом определялась восточная (ст. 1) и за-
падная (ст. 2) границы России и цинского Китая. Русско-ки-
тайская граница на востоке была установлена от слияния рек
Шилки и Аргуни по течению Амура до слияния его с Уссури.
Земли по левому берегу Амура становились подвластными Рос-
сии, земли по правому берегу до устья Уссури — подвластными
Китаю, т. е. трактатом были подтверждены постановления Ай-
гуньского договора 1858 г. Далее от устья Уссури граничная
линия шла по рекам Уссури и Сунгари до оз. Ханка (Хиикай).
Земли, лежащие по восточному берегу этих рек, принадлежат
России, а земли по западному берегу — цинскому Китаю. Затем
ют истока Сунгача граничная линия, пересекая оз. Ханка, идет
к р. Бэлэнхэ (Тур), от устья ее — по горному хребту к устью
р. Хубиту (Хубту), а далее по горам, простирающимся между
р. Хуньчунь и морем, до р. Тумыньцзян. Здесь также земли к
востоку от перечисленных рек принадлежат Российскому госу-
дарству, а к западу — Китайскому государству. Граничная ли-
ния «упирается в реку Тумыньцзян на двадцать китайских
верст (ли) выше впадения ее в море» 106.
Пекинским договором в общих чертах устанавливались так-
же граница в Центральной Азии, порядок разрешения погра-
ничных инцидентов, правила русско-китайской торговли. В Урге
и Кяхте русское правительство могло иметь своих консулов.
Маньчжурское правительство могло посылать своих консулов в
столицу и другие города России.
Подписание Пекинского договора представляло собой важ-
ный шаг в деле окончательного становления русско-китайской
дальневосточной границы. Заключение трактата ознаменовало
также начало русско-китайского разграничения в Центральной
Азии.
Пекинский трактат, как и Тяньцзиньский договор, устанав-
ливал некоторые новые привилегии для русских подданных.
Территориальные статьи этого договора не могут считаться
неравноправными. Россия лишь получила обратно ранее захва-
ченную у нее территорию Приамурья и Приморья, т. е земли,
которые никогда не были заселены китайцами или маньчжура-
ми и не были административно подчинены и освоены цинским
Китаем.
Пекинский договор затронул и проблему границ в Централь-
ной Азии. К концу 50-х годов XIX в. русские владения здесь уже
вплотную подошли к Тяньшаню, к естественным пределам Во-
сточного Туркестана. И коль скоро Пекинский договор ставил
вопросы русско-китайской границы, он не мог обойти и пробле-
му пограничного размежевания также в районе центральной и
5*
67
восточной части Средней Азии. Правда, здесь естественная гра-
ница шла большей частью по высоким горным хребтам, что и
побудило составителей Пекинского договора определить ее пока
лишь в самых общих чертах. Статья 2 по этому поводу гласит:
«Граничная черта на западе, доселе неопределенная, отныне
должна проходить, следуя направлению гор, течению больших
рек и линии ныне существующих китайских пикетов, от послед-
него маяка, называемого Шабин-дабага, поставленного в
1728 году (Юн-чжэн VI года), по заключении Кяхтинского до-
говора,— на юго-запад до озера Цзай-сан, а оттуда до гор, про-
ходящих южнее озера Иссык-Куль и называемых Тэнгэри-шань
или Киргизный Алатау, иначе Тяньшаньнаньлу (южные отроги
Небесных гор), и по сим горам до Коканских владений»107.
Эта делимитация, как видно из текста, была произведена в
самом общем виде и предполагала последующие уточнения,
исправления и изменения при специальных демаркационных ра-
ботах. Но все-таки в принципе именно Пекинским договором
1860 г. были разделены владения России и Китая в этом райо-
не Азии. Это разграничение учитывало реальное соотношение
сил (вступление в русское подданство казахов и киргизов, ак-
тивное продвижение русских в Семиречье и Притяньшанье,
включая освоение части земель ослабевавшего* Коканда, строи-
тельство военных укреплений и т. п., а также лишь эпизодиче-
ское присутствие близ указанных рубежей немногочисленных
цинских сил, представленных в основном временными пике-
тами).
В тексте договора было отмечено, что граничная линия
должна проходить по естественным рубежам и с учетом рас-
положения «ныне существующих пикетов». Эти два важных
уточняющих положения имели существенное значение в ходе
дальнейшей демаркации границы.
25 сентября 1864 г. в Чугучаке состоялась церемония подпи-
сания протокола и обмена его экземплярами на русском и мань-
чжурском языках, а также соответствующими картами, что за-
вершило процесс делимитации русско-китайской границы на
протяжении ее от Монголии до Коканда. По Чугучакскому про-
токолу эта граница подразделялась на три большие части:
1) от Шабин-дабага она шла до оз. Зайсан и затем до пикета
Маниту-Гатулхан; 2) от этого пикета через Тарбагатай и далее
по линии китайских пикетов до гор Алтан-Тэбши; 3) от Алтан-
Тэбши по хребту Алатау и далее за линию китайских пикетов
к Тяньшаню и по нему — к Цунлину 108.
Подписание Чугучакского протокола предполагало скорый
процесс демаркации зафиксированной в обоих документах (Пе-
кинском договоре и Чугучакском протоколе) граничной линии.
Однако этого не случилось. Дело в том, что Китай переживал
в эти годы тяжелые внутренние потрясения. Вначале это было
всколыхнувшее всю страну восстание тайпинов, а с начала
68
60-х годов в западных районах империи прокатился очередной
вал мощных антикитайских мусульманских восстаний, потря-
савших эти районы Китая на протяжении едва ли не всего
XIX в., особенно на территории Кашгарии.
На сей раз центром восстания были провинции Ганьсу и
Шэньси, где против цинского Китая поднялось местное дунган-
ское население Ш9. Это восстание было поддержано некитайским
населением Джунгарии и Восточного Туркестана, так что вскоре
весь северо-западный район Китая, включая Синьцзян и при-
легающие к нему провинции Собственно Китая — Ганьсу, Цин-
хай, Шэньси и Шаньси, оказался в пламени движения, направ-
ленного против цинской администрации. Понятно, что в этих
условиях цинскому правительству уже было не до демаркации
границ. Цинская администрация Чугучака и Кульджи оказалась
отрезанной от остальной части страны. А осенью 1864 г., когда
восставшие подошли к Илийскому краю, здесь подняло восста-
ние местное мусульманское население — таранчи. Восстание
ознаменовало собой конец существования маньчжуро-китайско-
го протектората-наместничества в Синьцзяне. На смену ему
пришло несколько самостоятельных мусульманских госу-
дарств 1Ш.
Только через несколько лет, в 1867 г., русско-китайские кон-
такты в связи с пограничным размежеванием были возобновле-
ны. Вопрос о демаркации восточного участка границы, приле-
гающего к Монголии, был поднят правителем г. Кобдо в письме
на имя тогдашнего военного губернатора Семипалатинска
И. Ф. Бабкова. Письмо было послано в связи с занятием рус-
скими войсками районов месторасположения тех цинских пике-
тов, которые по условиям Чугучакского протокола должны бы-
ли быть убраны в 1865 г. после демаркации границы. Эти райо-
ны оставались несколько лет не занятыми никакими войсками.
В феврале 1868 г. Бабков сообщил, что он доложил об этом1
своему начальству111, которое было обеспокоено тем, что гра-
ница оставалась неустановленной, да еще в столь смутное вре-
мя. Как писал тот же Бабков, при переходе границы местное
население обычно ссылалось на то, что ему «неизвестен рубеж,
отделяющий земли русского и китайского владения»112. Весной
1868 г. русские власти официально передали бывшему илийско-
му губернатору, находившемуся тогда в вынужденной эмигра-
ции из-за антицинских восстаний в Семиречье в Семипалатин-
ске, Жун Цзюаню пожелание ускорить решение вопроса об обо-
значении границы113.
Аналогичные переговоры параллельно велись и в Пекине,
где русский посланник А. Е. Влангали в беседе с руководите-
лями Цзунлиямыня (Главное управление по иностранным де-
лам, организация, созданная в 1861 г. для управления делами
по сношениям с различными странами111) договорился о про-
ведении хотя бы частичной демаркации оговоренной ранее гра-
69
ничной линии. Летом 1869 и 1870 гг. русские и китайские ко-
миссары маркировали линию от перевала Шабин-дабага на
монгольской границе до перевала Хабар-Асу в Тарбагатае115.
Южнее Хабар-Асу и далее на запад маркировать границу было
невозможно, ибо там начинались земли Илийского края, заня-
тые повстанцами.
Прсблема Илийского края, т. е. района, в мирном сущест-
вовании которого была более всего заинтересована русская ад-
министрация, так как именно через этот край шел едва ли не
основной поток русской торговли с Синьцзяном, вызывала бес-
покойство России. Ситуация здесь, как и вообще в Синьцзяне,
усложнялась с каждым днем. В юго-западной части Синьцзяна,
в Кашгарии, возникло и упрочилось государство Якуб-бека.
Опираясь на сочувствие, а затем и на поддержку Англии, Якуб-
бек чувствовал себя сильным и независимым правителем, поль-
зовавшимся поддержкой единоверцев-мусульман. В самом
Илийском крае наиболее сильные позиции занимал уйгурский
Таранчинский султанат. Существовала реальная угроза соеди-
нения этих двух мусульманских государств: войска Якуб-бека
уверенно продвигались на север по направлению к Музартскому
перевалу, откуда был лишь шаг до соединения их с таранчин-
цами. Симпатизировавшее восставшим коренным жителям
Джунгарии и Восточного Туркестана и готовое по ряду причин
оказать им помощь, содействие и покровительство, русское пра-
вительство вместе с тем опасалось усиления связанного с анг-
личанами и турками Якуб-бека. А Якуб-бек вел враждебную
России политику. Он подстрекал кокандского хана выступить
против России, запретил торговлю русских купцов в Восточном
Туркестане, задерживал насильно русских подданных в Каш-
гаре и т. п. llfi.
Еще в 1865 г. цинская администрация официально обрати-
лась к России за помощью и содействием в борьбе против вос-
ставших, прося предоставить Жун Цзюаню продовольствие, ору-
жие, инструкторов. О том же молил и сам Жун Цзюань: «О при-
ходе вашего войска мы умоляем Небо и Землю». Но одновре-
менно с просьбами о военной помощи обращались к России и
восставшие против Цинов дунгане. Не будучи заинтересован-
ным в ослаблении Цинской империи, так как это резко наруши-
ло бы международный баланс на Дальнем Востоке и в Цент-
ральной Азии и грозило усилением английского влияния на рус-
ских южных границах, и в то же время не желая, по словам
русского канцлера А. М. Горчакова, «вооружить дунганей про-
тив нас, что со временем могло бы оказаться крайне невыгод-
ным при сомнительном исходе, который предстоит нынешнему
восстанию»117, Россия вначале заняла выжидательную позицию.
Однако к концу 60-х годов стало ясным, что восстание в Синь-
цзяне идет на убыль. На Особом совещании осенью 1870 г. бы-
ло решено, что, поскольку успехи Якуб-бека несут большую
70
угрозу безопасности России, следует предпринять действия в
поддержку «сильного и долговечного соседа» России — Китая118.
Были проведены соответствующие консультации с китайским
правительством, которое согласилось на военное вмешательство
России в дела Илийского края, оговорив свое право вернуться
к обсуждению этого вопроса по восстановлении в Синьцзяне
власти цинского императора119.
В мае 1871 г. русские войска заняли Илийский край, после
чего на протяжении ряда лет успешно управляли им, пользуясь
при этом поддержкой местного населения — таранчей, уйгуров
и дунган. За эти годы обстановка в западной части Центральной
Азии и в Средней Азии продолжала меняться. Во-первых, под
нажимом русских войск пало Кокандское ханство и отряды ге-
нерала М. Скобелева подошли вплотную к Памиру. Во-вторых,
успешными темпами продвигалась на запад в Синьцзян кара-
тельная армия цинского полководца Цзо Цзунтана, оккупиро-
вавшая вначале Джунгарию, а в 1877 г. и Кашгарию, положив
тем самым конец существованию независимого государства
Якуб-бека. Таким образом, миссия, взятая на себя Россией по
защите мира в Илийском крае в связи С восстанием мусуль-
манского населения Западного Китая и ликвидацией в этом
крае цинской власти, приближалась к концу. Вновь встал вопрос
о будущем этого края 120'.
4 марта 1878 г. русское правительство решило возвратить
Илийский край цинской администрации, но только после того,
как цинское правительство удовлетворит коммерческие и погра-
ничные претензии России и гарантирует амнистию восстав-
шим ш. Цинское правительство, настаивавшее на переговорах
по вопросу о возвращении Илийского края, было удовлетворено
этим решением и назначило своим специальным посланником
для переговоров с Россией высокопоставленного маньчжурского
аристократа князя Чун Хоу, человека достаточно опытного в
дипломатии.
В октябре 1879 г. Чун Хоу подписал в Ливадии русско-ки-
тайский договор на весьма выгодных для России условиях: даже
руководители Министерства иностранных дел России, ведшие с
ним переговоры, не были уверены в том, что Пекин ратифици-
рует этот договор 122. Так оно и случилось. В Пекине Чун Хоу
было предъявлено официальное обвинение в том, что он пре-
высил полномочия и не выполнил указаний Цзунлиямыня123.
Цинское правительство отказалось ратифицировать Лива-
дийский договор и уполномочило своего посланника в Лондоне
и Париже Цзэн Цзицзэ отправиться в Петербург и возобновить
там переговоры об урегулировании Илийского кризиса. Одно-
временно в Китае в условиях раздуваемого Англией шовинисти-
ческого угара начались активные военные приготовления, имев-
шие целью усилить находившуюся в Синьцзяне карательную
армию Цзо Цзунтана, открыто похвалявшегося своей готов-
71
ностью начать войну с Россией. В этой обстановке Россия, ока-
завшаяся перед перспективой англо-китайского союза, направ-
ляемого против нее, вынуждена была пойти на уступки. Начал-
ся новый тур переговоров, который Цзэн Цзицзэ провел весьма
энергично и напористо. Опираясь на помощь своих английских
советников и на молчаливую, но весьма ощутимую поддержку
Англии, Цзэн Цзицзэ сумел добиться многих выгодных для Ки-
тая исправлений и улучшений в статьях договора.
Переговоры в Петербурге завершились 12 февраля 1881 г.
подписанием Петербургского договора. Согласно ст. I этого до-
говора, Россия соглашалась «на восстановление власти китай-
ского правительства в Илийском крае», но при этом оговари-
валось, что «западная часть края, в пределах, обозначенных в
VII ст. настоящего договора, остается во владении России» 124.
Согласно ст. VII договора, эта западная часть предназначалась
для «поселения в оной тех жителей этого края, которые примут
российское подданство» 125.
В этой же статье давалось и описание новой граничной ли-
нии в Илийском крае: «Граница между владениями России и
принадлежащею Китаю Илийскою областью будет следовать,
начиная от гор Беджинтау, по течению реки Хоргос до впаде-
ния ее в реку Или и, пересекши последнюю, направится на юг
к горам Узунтау, оставив селение Кольджат. Оттуда она на-
правится на юг, следуя по черте, определенной в протоколе,
подписанном в Чугучаке в 1864 году»126.
В статьях X—XVI договора упоминалось о праве России от-
крыть консульства в ряде городов Синьцзяна и других близких
к (русской границе территорий, а также о статусе русской тор-
говли и торговцев в Китае. Были также уточнены некоторые
участки граничной линии вне Илийского края, например в райо-
не оз. Зайсан (ст. VIII).
В целом Петербургский договор — особенно после Ливадий-
ского— выглядел как несомненный успех китайской диплома-
тии. Россия, оказавшись в международной изоляции после Бер-
линского конгресса 1878 г. и испытавшая ряд внешне- и внутри-
политических трудностей, пошла на многие уступки, дабы не до-
водить отношения с Китаем до конфликта.
Петербургский договрр был важным документом, по сущест-
ву определившим прохождение современной советско-китайской
границы в Центральной и Средней Азии. Реализация условий
этого договора и соответствующая демаркация границы были
в основном завершены в 1884 г. (Новомаргеланский протокол),
а последняя точка была поставлена договоренностью о статус-
кво на Памире 1894 г.127.
* * *
На протяжении XVII—XX вв. русско-китайские отношения
прошли через ряд важных этапов. Менялись цели и задачи по-
литики и дипломатии сторон. Коренным образом изменялось
72
соотношение сил обеих империй в зоне их контактов, в сфе-
ре влияния. Различные проблемы выходили на передний
план, причем очень многое зависело и от международной обста-
новки.
Тем не менее на протяжении почти трех столетий, вплоть до
1894 г., между Россией и Китаем шел процесс становления и
развития контактов, это был период посольств и миссий,
переговоров и соглашений, связанных прежде всего с налажи-
ванием торговых связей и с урегулированием территориально-
пограничных вопросов. После 1894 г. наступил новый период,
качественно отличный от предшествующего. Отношения цинско-
го Китая с царской Россией приняли несколько иной характер.
Центр их тяжести с проблем границ и торговли довольно за-
метно сместился в сторону политического и экономического ко-
лониального по своему характеру проникновения России — на-
ряду с другими империалистическими державами (Англией,
Германией, Японией, Францией, США) —в Китай. В. И. Ленин
в 1900 г. писал: «Эту политику грабежа давно уже ведут по
отношению к Китаю буржуазные правительства Европы, а те-
перь к ней присоединилось и русское самодержавное правитель-
ство» 128.
Эти принципиальные изменения имели свои причины. Россия
позднее, чем другие державы, вступала в эпоху империализма
и колониализма, стремилась к активному расширению рынков,
источников сырья, сфер влияния. В то же время Китай, еще
сравнительно недавно сам бывший крупной колониальной импе-
рией, в конце XIX в., несмотря на отдельные политические успе-
хи (возвращение Синьцзяна под свой контроль и Петербургский
договор 1881 г.), заметно ослаб и по существу все более яв-
ственно превращался в объект безудержной колониальной экс-
пансии.
Несмотря на свою крайнюю отсталость и откровенную сла-
бость, цинский двор, однако, и в этих нелегких условиях не
оказался столь легкой добычей колониальных держав, как, на-
пример, Индия или Африка. Частично причиной тому были
огромные размеры, колоссальный внутренний потенциал много-
населенной страны с ее многотысячелетней культурной тради-
цией, частично— внутренняя административно-политическая
структурная цельность, этнокультурная и языковая гомоген-
ность основной массы населения, отличавшая Китай от Индии.
Наконец, одной из важных причин было межимпериалистиче-
ское соперничество держав, ревниво следивших за успехами
друг друга в проникновении на китайский рынок, во вторжении
в пределы Китая. Это последний фактор, едва ли не важнейший
среди остальных, умело использовали в своих интересах прави-
тели цинского Китая, опиравшиеся при этом на весь богатый
арсенал средств и методов традиционной китайской диплома-
тии.
73
Китай с середины XIX в. был объектом колониальной экс-
пансии держав. Однако вместе с тем нельзя не учитывать, что
по отношению к своим центральноазиатским владениям (Синь-
цзян, Монголия, Тибет) Цинская империя сама выступала в
роли колонизатора, причем исключительно жестокого. Эта
двойственность цинского Китая, бывшего одновременно и субъ-
ектом и объектом колониального насилия, не должна упускать-
ся из виду при анализе внешней политики Китая, причем поли-
тики этой страны не только в XVIII в., во и в конце XIX в.,
когда, казалось бы, для дряхлеющей империи все было уже
позади и когда она испытывала действительно серьезные неуда-
чи и унижения во взаимоотношениях с державами. В частности,
эта двойственность наглядно проявила себя в дни Илийского
кризиса.
Разумеется, многое решалось реальным соотношением сил, и
это относится также и к русско-китайским отношениям. Однако
в любом случае цинские дипломаты, даже отчетливо сознавая
свою военную и политическую слабость, вели переговоры с Рос-
сией весьма напористо, и уж во всяком случае, они были далеки
от того, что можно было бы назвать «капитулянтством», хотя
именно такой упрек нередко бросается по их адресу современ-
ными китайскими историками. Скорей, напротив, позиция руко-
водителей цинского Китая, как, например, лидера хуайской, а
затем бэйянской группировки и влиятельнейшего сановника Ли
Хунчжана, отличалась крайним националистическим высокоме-
рием: они считали, что все то, что было когда-то захвачено
цинскими армиями в результате агрессивных войн против своих
соседей, принадлежит Китаю, является китайским и должно
впредь оставаться китайским. Вынужденные считаться с реаль-
ностью и признавать аргументы и права западных «варваров»,
пинские дипломаты отступали лишь перед реальной силой. Но
и при этом тщательно учитывалась и взвешивалась ситуация
в целом, принимались во внимание все возможные варианты
развития событий.
Так, в ходе длительных переговоров по установлению па-
мирской границы в 1892—1894 гг. долго не желавшие прислу-
шиваться к аргументам и идти на соглашение с русскими цин-
ские дипломаты пошли в конечном счете на компромисс лишь
тогда, когда стало очевидным, что накануне назревавшей уже
японо-китайской войны из-за статуса Кореи Россия была естест-
венным союзником Китая и противником Японии.
История японо-китайской войны в деталях уже рассмотрена
многими авторами129. Корея в начале 90-х годов XIX в. все
более испытывала влияние соседней с ней Японии, которая стре-
милась укрепиться на полуострове как экономически, так и по-
литически и вытеснить отсюда влияние цинского Китая.
Пытаясь противостоять этому, Ли Хунчжан стремился опереть-
ся на политику держав, в первую очередь России. Необходи-
74
мость в апелляции к России стала еще более очевидной после
того, как Англия выдвинула в качестве условия своей поддерж-
ки Китая в назревавшем конфликте с Японией предложения,
крайне невыгодные для Китая и сводившиеся к крупным уступ-
кам в пользу Японии. Не удивительно, что в июне 1894 г. Ли
Хунчжан официально обратился к русскому посланнику
А. П. Кассини с просьбой о посредничестве России.
Противоречивые сведения, поступавшие из Китая, Японии и
Кореи, побудили русское правительство несколько повременить
с посредничеством, но вместе с тем в адрес Японии им были
высказаны предостережения 13°, которые хотя и не предотврати-
ли китайско-японской войны, но все же несколько охладили
военный пыл японцев и, во всяком случае, дали им понять, что
Россия не допустит чрезмерного укрепления позиций Японии на
материке 131.
Как известно, японо-китайская война закончилась катастро-
фой для цинского Китая. 17 апреля 1895 г. Китай вынужден был
подписать договор, удовлетворивший все основные требования
Японии 132.
Накануне подписания договора, в феврале—марте, Ли Хун-
чжан неоднократно зондировал почву в беседах с официальны-
ми представителями Англии и России. Англия не была склонна
активно выступать на защиту интересов Китая 133. В противовес
этому у России были веские причины занять иную позицию.
Если Англия приветствовала успехи Японии как свидетельство
появления на Дальнем Востоке мощной силы, противостоящей
России, то Россия, естественно, была крайне недовольна этими
успехами. И хотя правящие верхи России были далеко не еди-
нодушны в отношении русской политики на Дальнем Востоке,
прежде всего в связи с японо-китайской войной, линия умерен-
ных русских буржуазно-помещичьих кругов, возглавлявшихся
влиятельным министром финансов С. Ю. Витте, явно переве-
шивала.
Сторонники этой линии считали, что в интересах России
поддержать Китай, ибо появление Японии в Маньчжурии — это
явная угроза России. «Если мы,— говорил Витте на Особом
совещании 11 апреля 1895 г.,— теперь допустим японцев в
Маньчжурию, то для охраны наших владений и Сибирской до-
роги потребуются сотни тысяч войск и значительное увеличе-
ние нашего флота, так как рано или поздно мы неизбежно при-
дем к столкновению с японцами» 134. В соответствии с этим уже
23 апреля 1895 г. посланники России и солидаризировавшейся
с ней в этом вопросе Франции (союзника России) и Германии
(что было довольно неожиданно для англичан) в Токио настоя-
тельно посоветовали Японии отказаться от аннексии Ляодуна
и на 7з сократить размер требуемой контрибуции135.
Вмешательство трех держав во главе с Россией заставило
Японию отступить и согласиться на частичный пересмотр уело-
75
вий Симоносекского договора. Но в ответ на эту уступку япон-
цы сначала потребовали заверения, что китайские укрепления
Порт-Артура (Люйшунь) будут разрушены. Затем японцы по-
требовали от Китая заверений, что Ляодун не будет уступлен
никакой другой державе136. И хотя все эти условия были вы-
званы опасениями Японии и стоявшей за ее спиной Англии, что
Россия попытается превратить Порт-Артур в свою военную ба-
зу, для ведшего переговоры и отвечавшего за их исход Ли
Хунчжана было очевидно, что согласие на них означало бы фак-
тически оставить Ляодун в сфере влияния Японии 137.
В конце концов японцы за сравнительно небольшую допол-
нительную денежную компенсацию все-таки очистили Ляодун,
что и было закреплено в пересмотренном в ноябре 1895 г. Си-
моносекском договоре 138.
Как только Симоносекский договор поставил точку на японо-
китайской войне, сразу же встал вопрос о тех источниках, из
которых Китай мог получить заем для выплаты Японии контри-
буции. Воспользовавшись благоприятной для России ситуацией,
С. Ю. Витте организовал для Китая на выгодных условиях во
французских и русских банках заем в 100 млн. руб., а в конце
1895 г. основал Русско-китайский банк. Главная цель этого
банка, как и всей последующей политики царского правитель-
ства на Дальнем Востоке, сводилась к тому, чтобы добиться
согласия Китая на продление Сибирской дороги через Мань-
чжурию прямо к Владивостоку (будущая Китайская восточная
железная дорога), и на получение соответствующих концессий
в Маньчжурии.
В это время борьбу за железнодорожные концессии в Китае
вели все державы. Но русский проект КВЖД заметно выделял-
ся на этом фоне, причем не столько своими масштабами, сколь-
ко политическим и стратегическим значением. Было ясно, что
строительство КВЖД практически превратит Маньчжурию в
сферу русского влияния, а это, в свою очередь, может привести
к значительным изменениям в балансе сил на Дальнем Во-
стоке.
Страх перед Японией и недоверие к коварной прояпонской
политике Англии в сочетании с привычным для китайской дип-
ломатии лавированием, игрой на противоречиях держав, замет-
но склоняли в самом Китае чашу весов в пользу России, чему
немало способствовала и политика русских буржуазно-поме-
щичьих деловых кругов во главе с С. Ю. Витте139.
Идея получения концессии на постройку железной дороги
оз Читы к Владивостоку через Маньчжурию в целях выпрямле-
ния пути родилась еще весной 1895 г., когда на Особом сове-
щании в Петербурге решался вопрос о политике России в от-
ношении Симоносекского договора 14°. Небезынтересны отрывки
из мемуаров Витте, обрисовывающие обстановку, в которой
тогда решались в правящих кругах принципиальные проблемы
76
дальневосточной политики России. «В то время, в сущности го-
воря, было очень мало лиц, которые знали бы вообще, что та-
кое Китай, имели бы ясное представление о географическом
положении Китая, Кореи, Японии, о соотношении всех этих
стран; вообще в отношении Китая наше общество и даже выс-
шие государственные деятели были полные невежды. Только что
назначенный министром иностранных дел князь Лобанов-Рос-
товский тоже не имел никакого понятия о делах Дальнего Во-
стока. Если бы его в то время спросить: что такое Маньчжу-
рия? где Мукден? где Гирин? — то его знания оказались бы
знаниями гимназиста второго класса. Впрочем, это надо сказать
не про одного Лобанова-Ростовского, а про большинство госу-
дарственных деятелей... Я пришел тогда к заключению, которого
держался все время, а именно что России наиболее выгодно
иметь около себя соседом свошм сильный, но неподвижный Ки-
тай, что в этом заключается залог спокойствия России со сторо-
ны Востока, а следовательно, и будущего благоденствия Рос-
сийской империи; поэтому мне стало ясно, что невозможно до-
пустить, чтобы Япония внедрилась около самого Пекина и
приобрела столь важную область, как Ляодунский полуостров,
который в известном отношении представлял собой доминирую-
щую позицию» 141.
В этот период Ли Хунчжан хотя и был отстранен от неко-
торых должностей за неудачи в японо-китайской войне, но по-
прежнему продолжал оставаться влиятельнейшим политическим
деятелем цинского Китая, одним из тех, кому доверялось при-
нимать ответственные решения, особенно в сфере внешней по-
литики. Поэтому русский посланник А. П. Кассини по согласо-
ванию с Петербургом настоял на том, чтобы на торжества в
связи с коронацией Николая II был направлен именно Ли Хун-
чжан 142.
Прибыв в Петербург, Ли Хунчжан сразу же приступил к
переговорам с С. Ю. Витте, который поставил вопрос таким
образом, что строительство КВЖД отвечает интересам самого
Китая, так как союзник Цинской империи — Россия при случае
смогла бы оперативно прислать свои войска и все необходимое
для отражения очередного вторжения Японии в Китай. Ли Хун-
чжан в принципе согласился с установлением союзнических от-
ношений и с проектом Витте, но лишь при том непременном
условии, чтобы общество КВЖД было не государственной, а
частной организацией. Русская сторона пошла на это. Во вре-
мя пребывания Ли Хунчжана в Москве 22 мая 1896 г. им был
подписан союзный договор между Россией и Китаем !43. Соглас-
но этому договору, имевшему характер военного союза двух
империй против Японии, Россия получала право строить КВЖД
с правом свободных перевозок по этой дороге и с соответствую-
щей полосой отчуждения 144.
Договор 1896 г. с Россией был заключен в соответствии с
77
традиционными китайскими политико-дипломатическими прин-
ципами и доктринами (в частности, «руками варваров бороться
с варварами») и явился результатом трезвого учета соотноше-
ния сил и серьезного анализа всей политической обстановки как
в мире в целом, так и на Дальнем Востоке в частности. И хотя
подписание договора о КВЖД породило бурю обсуждений и
догадок в мировой прессе (текст договора оставался секрет-
ным), а известие об этом вызвало немало возражений и сомне-
ний со стороны отдельных китайских сановников 145, соглашение,
подписанное Ли Хунчжаном и Витте, в целом было одобрено
в Пекине. Более того, сам Ли Хунчжан был вскоре вновь на-
значен членом Цзунлиямыня, что в свете его формальной от-
ставки после Симоносекских переговоров выглядело как извест-
ное поощрение 146.
Успехи России, сумевшей в добавление к контракту на строи-
тельство КВЖД добиться еще осенью 1895 г. права на исполь-
зование бухты Цзяочжоу в Шаньдуне для стоянки своей Тихо-
океанской эскадры, с ревностью были встречены в Германии.
Показательно, что, хотя сама Россия это свое право практиче-
ски так и не реализовала 147, немецкие политики решили тоже
использовать эту бухту для стоянки своего флота. Однако офи-
циальные притязания Германии на Цзяочжоу были отвергнуты
Пекином; уклончивый ответ на личное письмо Вильгельма II
по этому вопросу дал и Николай И. Тем не менее Германия ре-
шила добиться своего явочным порядком, и 14 ноября 1897 г.
бухта была вооруженным путем оккупирована Германией148.
Цзунлиямынь активно протестовал, но тщетно. Весть о том,
что русские готовы выслать к Цзяочжоу и свои корабли, не-
сколько ободрила китайцев, но ненадолго. Германия стояла на
своем, Англия готова была поддержать ее. В результате Россия
вынуждена была отказаться от своего первоначального плана
посылки эскадры в Цзяочжоу. Китай предложил предоставить
России какую-либо иную незамерзающую бухту взамен Цзяо-
чжоу. В результате в декабре 1897 г. «русская эскадра бросила
якорь на рейде Порт-Артура» 149.
В Пекине вначале полагали, что этот шаг России направлен
против германской оккупации Цзяочжоу, и потому даже при-
ветствовали его. Однако вскоре стало ясно, что немцы не име-
ют ничего против акции русских и что эта мера России может,
в свою очередь, вылиться в постоянную оккупацию Порт-Арту-
ра. Ли Хунчжан попытался было добиться от России завере-
ния в том, что приход русских в Порт-Артур и Дальний (Да-
лянь)— лишь временная мера, вызванная обстоятельствами150.
Но вскоре стало очевидным, что ни кайзеровская Германия, ни
царская Россия не намерены отказаться от достигнутых целей.
6 марта между Германией и Китаем был подписан договор
об аренде Цзяочжоу на 99 лет и о концессиях в Шаньдуне.
Неделю спустя аналогичный договор об аренде Порт-Артура и
78
Дальнего на 25 лет был подписан с Россией. По этому договору
Россия получала также право на соединение Порт-Артура с
КВЖД специальной железнодорожной веткой151.
1 июля 1898 г. Англия добилась подписания соглашения об
аренде бухты Вэйхайвэй. Словом, как об этом писал
В. И. Ленин, «одно за другим, европейские правительства так
усердно принялись грабить, то бишь, „арендовать" китайские
земли, что недаром поднялись толки о разделе Китая» 152. Здесь
стоит еще раз заметить, что решающую роль в ходе всего этого
процесса играло соотношение сил, бывшее явно не в пользу Ки-
тая, вынужденного отступать. Хотя при этом китайские санов-
ники пытались сохранить «лицо», все же в целом линия на все
возраставшие уступки иностранным державам была столь не-
приглядной, а для национальной гордости такой страны, как
Китай, все это было столь унизительным, что события 1897—
1898 гг. не могли не вызвать острую внутреннюю реакцию.
Вначале это была реакция сверху, со стороны патриотически
настроенных китайских буржуазно-помещичьих реформаторов.
Движение за реформы хорошо изучено специалистами 153.
Основная суть его сводилась к проведению верхушечных бур-
жуазных реформ с опорой на авторитет императорской власти,
с тем чтобы реформированная и возрожденная страна стала
сильной и могущественной и не была бы более объектом мани-
пуляции со стороны колониальных держав. При этом рефор-
маторы возлагали немалые надежды на помощь Запада в ре-
формировании Китая.
«Сто дней реформ» (лето 1898 г.) завершились, как извест-
но, поражением реформаторов. К власти снова пришла вдов-
ствующая императрица Цы Си. И хотя новое правительство по-
пыталось было предпринять ряд мер для усиления армии и
флота, без кардинальной структурной ломки все эти меры име-
ли паллиативный характер. И это тем острее ощущалось в
стране, чем активнее шло проникновение иностранных держав.
Железнодорожное строительство, заморские промышленные то-
вары и т. п. приводили к болезненным структурным переменам,
очень остро ощущавшимся широкими слоями народа, лишавши-
мися своих привычных занятий и заработков 154. Эти изменения
послужили одной из важнейших причин назревания в Китае
острого внутреннего кризиса, той реакции снизу на унижение
страны иностранцами, которая приняла характер мощного «ста-
рокитайского бунта», острием своим направленного против
вторгшихся в страну европейцев и известного под названием
восстания ихэтуаней 155.
Как известно, царские войска вместе с войсками других семи
стран приняли участие в подавлении восстания ихэтуаней. Фор-
мально главнокомандующим войсками держав, принимавших
участие в подавлении восстания, был с общего согласия назна-
чен немецкий фельдмаршал Вальдерзее. Однако пока фельд-
79
маршал достиг Китая, экспедиционный корпус восьми держав
под командованием старшего в чине русского генерала Линеви-
ча занял Пекин. Если до того времени отношение к русским в
Маньчжурии было вполне терпимым, то после военной экспеди-
ции в Пекин местное китайское население стало активно вы-
ступать против русских войск. «Начались такие грозные явле-
ния,— писал С. Ю. Витте,— что я сам был вынужден просить
отправить наши войска из Приамурской области в Маньчжу-
рию» 156.
Несколько тысяч русских солдат были дополнительно вве-
дены в Маньчжурию. Русская дипломатия в то же время стре-
милась удалить военные силы других империалистических дер-
жав из Пекина, с тем чтобы иметь своим партнером не их, а
слабое китайское правительство. Этим Россия рассчитывала
упрочить свои позиции в Маньчжурии и обеспечить свое влияние
среди правящих кругов Китая 157.
Как и следовало ожидать, державы (за исключением США,
которые руководствовались при этом особыми соображениями,
связанными, в частности, с провозглашенной ими доктриной «от-
крытых дверей») отказались вывести войска и развернули
(особенно это было заметно в Англии) антирусскую кампанию
с осуждением попыток России укрепиться в Маньчжурии.
Конечный результат восстания ихэтуаней известен. По за-
ключительному протоколу 1901 г. Китай обязался выплатить
державам — в том числе и России — колоссальную контрибуцию
в размере 450 млн. лянов серебра и принять ряд унизительных
мер по наказанию виновных в восстании и возвеличению побе-
дителей. Дипломатический квартал в Пекине был закрыт для
китайцев. Китайцы лишались права иметь свои войска в столич-
ном округе. Строго запрещались антииностранные организации
и т. п.158.
События 1901 г. и связанные с ними резкие перемены в пра-
вительстве Пекина и в его внешней политике способствовали
временному выходу на авансцену Ли Хунчжана, который со
времен «ста дней реформ» находился в опале и был назначен
наместником на юге в пров. Лянгуан (совр. Гуаней и Гуандун).
Возвращенный цинским правительством в Пекин летом 1900 г.,
накануне начала мирных переговоров с державами, Ли Хун-
чжан внес лепту в подготовку и написание «Заключительного
протокола» 1901 г. и в налаживание отношений Китая с дер-
жавами, в том числе и с Россией. Еще осенью 1900 г. по прось-
бе самого Ли Хунчжана в Пекин прибыл его старый знако-
мый, сотрудник С. Ю. Витте, князь Э. Э. Ухтомский. Одновре-
менно в Петербурге шла работа по выработке согласованного
проекта договора с Китаем о статусе русских в Маньчжурии.
Соглашаясь в принципе на вывод русских войск и восстанов-
ление китайского суверенитета в Маньчжурии, царские дипло-
маты и генералы (С. Ю. Витте, В. Н. Ламсдорф, А. Н. Куро-
80
паткин) предполагали при этом заметное ограничение этого су-
веренитета (согласование с Россией численности китайского вой-
ска в Маньчжурии, ограничение власти китайских губернаторов
Пока текст соглашения отрабатывался в Петербурге, мест-
ные царские власти в Маньчжурии (адмирал Е. И. Алексеев)
вступили в непосредственные переговоры с мукденским губер-
натором и заключили с ним соглашение, гарантировавшее вос-
становление власти губернатора в его провинции при условии
контрольного надзора над ним со стороны русской администра-
ции и его согласие на присутствие в провинции определенного
числа русских войск. Ли Хунчжан, умело используя противоре-
чия между Россией! и другими империалистическими держава-
ми, организовал «утечку» информации о домогательствах цар-
ской России 16°.
Опубликованный не без его содействия в английской газете
«Таймс» текст соглашения Е. И. Алексеева с мукденским губер-
натором в январе 1901 г., равно как и ставший известным на
западе проект русско-китайского соглашения о Маньчжурии, со-
ставлявшийся в эти месяцы в Петербурге, привели к росту ан-
тирусских настроений в Китае и новому потоку обвинений в
адрес царской России в Англии и Японии.
Ли Хунчжан явно добился своей цели. Спровоцированное и
умело разжигавшееся им возмущение держав против сепарат-
ных действий России в Маньчжурии дало результаты. 24 мар-
та 1901 г. китайское правительство, ссылаясь на возражения
держав, отказалось подписать уже подготовленный текст согла-
шения о Маньчжурии. Переговоры были прерваны, русские вой-
ска остались в Маньчжурии, а русско-японские отношения ста-
новились все более напряженными.
Как Англия, давняя соперница России, так и Германия, стре-
мившаяся к отвлечению русской политики с запада на восток,
наперебой давали свои заверения Японии о благожелательном
для нее нейтралитете в случае ее вооруженного конфликта с
Россией. Более того, вскоре начались предварительные перего-
воры Англии с Японией о заключении между ними специаль-
ного договора, антирусская направленность которого была вне
сомнения.
Англо-японский договор, составленный на выгодных для
Японии условиях, фактически развязывал ей руки, давал гаран-
тию невмешательства держав в случае вооруженного конфлик-
та Японии с Россией, ибо за спиной Японии в этом случае
стояла теперь Англия. В сентябре 1902 г. С. Ю. Витте совершил
поездку на Дальний Восток, где посетил Порт-Артур, Дальний
и Владивосток161, и по возвращении сделал доклад царю.
Однако карьера Витте уже близилась к закату, влияние его
падало. Николай II более не прислушивался к его советам.
А всесилие царского фаворита А. М. Безобразова при дворе
6 Зак. 34
81
вскоре привело к отставке Витте с его влиятельного и ключевого
поста министра финансов и к назначению его, по его собствен-
ному выражению, на «бездеятельное положение председателя
Комитета министров» 162.
В области русско-китайских отношений Витте перед своей
отставкой сумел добиться лишь одного: весной 1902 г., уже пос-
ле заключения англо-японского соглашения, когда стало ясно,
что русская политика в Маньчжурии находится в опасном по-
ложении, он все-таки настоял на том, чтобы, умерив требова-
ния, найти путь к соглашению с Китаем. Согласно достигнутой
договоренности, устанавливался полуторагодичный срок для
поэтапного вывода русских войск из Маньчжурии. Однако была
выполнена лишь часть этого соглашения: первый этап эвакуа-
ции русских войск осенью 1902 г. Весной 1903 г. эвакуация рус-
ских войск из Маньчжурии была приостановлена. Обстановка
на Дальнем Востоке накалялась, а авантюры Безобразова, су-
мевшего приобрести обширную лесную концессию в Корее,
вплоть до берегов Японского моря, делали ее еще более взрыво-
опасной 163.
В июле 1903 г. Япония представила России проект соглаше-
ния о Маньчжурии и Корее. Соглашение требовало от России
ряда существенных уступок, причем Витте и Ламсдорф считали
необходимым пойти на эти уступки, дабы предотвратить назре-
вавшую войну, к которой Россия явно еще не была готова.
Однако клика Плеве и Безобразова при поддержке царя Ни-
колая II и дальневосточного наместника Е. И. Алексеева резко
противостояла этому умеренному курсу. «Новый курс» Безо-
бразова исходил из форсирования военной подготовки и затяги-
вания переговоров. Предложение Японии было послано на за-
ключение Е. И. Алексееву и фактически похоронено. Только
3 октября царское правительство дало свое ответное предло-
жение. Признавая с некоторыми оговорками японский протекто-
рат над Кореей, русское правительство требовало от Японии
аналогичной позиции в отношении русских интересов в Мань-
чжурии. В ответ на это Япония 23 декабря 1903 г. в почти уль-
тимативной форме потребовала, чтобы русское правительство
пересмотрело свои позиции 164.
6 февраля 1904 г. Япония прервала дипломатические отно-
шения, а в ночь с 8 на 9 февраля японские корабли без офи-
циального объявления войны напали на русский флот в Порт-
Артуре и Чемульпо. Военные действия между Россией и Япо-
нией в /Маньчжурии привели к позорному разгрому русской
армии и флота в русско-японской войне 1904—1905 гг. Война об-
нажила всю гнилость царского режима. По условиям Портсмут-
ского мира, подписанного 5 сентября 1905 г. после почти месяч-
ных сложных переговоров, Россия признала Корею сферой япон-
ского влияния, обязалась эвакуировать полностью свои войска
из Маньчжурии, уступила Японии права на аренду Ляодуна
82
с Порт-Артуром и Дальним и Южпо-Маньчжурскую железную
дорогу. Позицией Китая, территория которого подвергалась пе-
ределу между двумя империалистическими державами, они не
интересовались. Японией был также отторгнут Южный Саха-
лин 165.
После русско-японской войны в результате обострения анг-
ло-германских противоречий началось сближение России с Анг-
лией и оформление в 1907 г. Антанты. Соперничество держав
в Европе привело через несколько лет к первой мировой войне.
На этом фоне события на Дальнем Востоке отодвинулись на
второй план.
С 1907 г. Япония стала союзником всех стран Антанты,
включая и Россию, однако трения между Россией и Японией
в этом районе продолжались.
К 1908 г. русские позиции в Маньчжурии были настолько
потеснены, что встал вопрос о возможности досрочного выкупа
КВЖД Китаем (право на выкуп Китай имел по условиям со-
глашения о КВЖД). Этим предложением активно заинтересо-
валась Америка, выразившая готовность ссудить Китай нужной
суммой. Однако Япония была против усиления позиций США
в Китае. Предпочтя договариваться с царской Россией, она
пришла в 1910 г. к соглашению с ней. Обе державы фиксирова-
ли статус-кво в Маньчжурии и договорились о разделе в ней
сфер влияния. В том же году Япония формально аннексирова-
ла Корею, что укрепило позиции Японии на материке166.
После начала Синьхайской революции 1911 г. Япония пред-
ложила России совместно выступить против республиканского
Китая. Но план этот не был принят царским правительством.
Когда в результате антицинского восстания была провозгла-
шена автономия Внешней Монголии, царское правительство
поддержало борьбу монгольских светских и духовных феода-
лов против Китая, обратившихся к России за помощью. Однако
оно не согласилось открыто признать независимость Монголии,
как того требовали от царского правительства монгольские
князья. По соглашению от 3 ноября 1912 г. и совместной с Ки-
таем декларации от 23 октября 1913 г. Россия официально при-
знала автономию Внешней Монголии при сохранении номиналь-
ного суверенитета Китая 167.
После начала китайской революции 1911 г. стали заметно
усиливаться позиции России в Синьцзяне. .В ответ на действия
банковского консорциума четырех держав (Англии, Франции,
США и Бельгии), предоставившего правительству Юань Шикая
крупные займы, Россия в феврале 1912 г. стала настойчиво тре-
бовать новых уступок от синьцзянской администрации. Был по-
ставлен вопрос о разрешении русским подданным вступать в
брак с местными жителями в Синьцзяне, заключать сделки о
купле-продаже недвижимости, прежде всего земли. Рост эконо-
мических связей с Россией, расширение товарооборота, замет-
6*
83
ное увеличение числа отходников, отправлявшихся на заработки
во владения России,— все это крепко привязывало Синьцзян
к России в экономическом отношении. Разумеется, это не мог-
ло не беспокоить китайские власти.
Ситуация в Синьцзяне заметно изменилась с начала мировой
войны. Русское влияние в этом районе стало падать, зато влия-
ние Германии и Австро-Венгрии — возрастать. Это дало воз-
можность синьцзянским властям прибегнуть к испытанной так-
тике китайской дипломатии — к умелому политическому лави-
рованию между соперничающими (в данном случае — воюющи-
ми друг с другом) группами держав. Все это в конечном счёте
способствовало укреплению в Синьцзяне местного милитариста
генерал-губернатора (дубаня) Ян Цзэнсиня.
После Великой Октябрьской социалистической революции в
России и возникновения Советского государства во взаимоотно-
шениях двух стран-соседей открылся новый этап, коренным об-
разом отличный от всего предыдущего 300-летнего периода.
Подъемом национально-освободительного движения китай-
ского народа и победой Великой Октябрьской революции в
России ознаменовано начало нового важного этапа в отноше-
ниях между двумя великими соседними державами на Дальнем
Востоке.
1	В. И. Л е н и н. К пересмотру партийной программы.— Полное собра-
ние сочинений. Т. 34, с. 368.
2	Подробнее см.: В. И. Шунков. Очерки по истории колонизации Си-
бири в XVII в.—начале XVIII в. М.—Л., 1946; В. А. Александров. Рос-
сия на дальневосточных рубежах (вторая половина XVII в.). М., 1969.
3	Г. В. Мелихов. Маньчжуры на Северо-Востоке (XVII в.). М., 1974,
с. 54—93.
4	Внешняя политика государства Цин в XVII веке. М., 1977, с. 1(28—141.
5	Подробнее см.: С. Л. Тихвинский. Маньчжурское владычество в
Китае.— Маньчжурское владычество в Китае. М., 1966; Новая история Ки-
тая. М., 1972, с. 15—24.
б	Н. Ф. Демидова, В. С. Мясников. Первые русские дипломаты
в Китае («Роспись» И. Петлина и статейный список Ф. И. Байкова). М.,
1966.
7	О древнекитайских зонах (фу) подробнее см.: Л. И. Думай. Внеш-
неполитические связи древнего Китая и истоки даннической системы.— Китай
и соседи в древности и средневековье. М., 4970, с. 24—30.
8	Подробнее см.: Г. В. Мелихов. Маньчжуры на Северо-Востоке
(XVII в.), с. 26—47; он же. Процесс консолидации маньчжурских племен
при Нурхаци и Абахае (1591—1644 гг.).— Маньчжурское владычество в Ки-
тае, с. 77—97; он же. К истории проникновения маньчжуров в бассейн
Верхнего Амура в 80-х гг. XVII в.— Там же, с. 113—119.
9	Fu Lo-shu. A Documentary Chronicle of Sino-Western Relations
1644—1820. Vol. 1. Tucson, 1966, c. 14.
10	«Местностью Хэйлунцзян» в маньчжуро-китайских источниках имено-
валась обширная территория к югу от Амура, т. е. практически вся Север-
ная Маньчжурия, куда совершались грабительские походы при Нурхаци и
Абахае. Подробнее см.: Г. В. Мелихов. Маньчжуры на Северо-Востоке
(XVII в.), с. 58—84.
84
11	Да Цин Шицзу Чжанхуанди шилу (Хроника правления императора
Шицзу великой династии Цин). Токио, 1937, цз. 87, л. 186.
12	Русско-китайские отношения в XVII в. Материалы и документы. Т. 1.
1608—1683. М., 1969 (далее: РКО), с. 2-05—208, док. № 80; с. 209—^211,
док. № 81; т. 2. 1686—1691, М., 1972, с. 660.
13	Там же. Т. 1, с. 178, док. № 74.
14	Да Цин Шицзу Чжанхуанди шилу, цз. 135, л. 2а; РКО. Т. 1, ком-
мент. 57, с. 550.
15	Да Цин Шицзу Чжанхуанди шилу, цз. 91, л. 206—21а; РКО. Т. 1,
с. 553; F u Lo-shu. A Documentary Chronicle of Sino-Western Relations...,
c. 15—16.
16	РКО. T. 1, c. 174, док. № 74. Гуйхуачэн в этот период был аванпостом
маньчжурской администрации в Южной Монголии. Там находились государст-
венные провиантские склады, предназначавшиеся в первую очередь для нужд
армии. Здесь же происходила и торговля скотом, пригонявшимся монголь-
скими феодалами.
17	Состав посольства подробно проанализирован Н. Ф. Демидовой. См.:
Н. Ф. Демидова, В. С. Мясников. Первые русские дипломаты в Ки-
тае с 91__92 .
18	Наказ Ф. И. Байкову. См.: РКО. Т. 1, с. 159—165, док. № 71.
19	Там же, с. 153—154, док. № 71.
20	Там же, с. 167, док. № 72.
21	Там же, с. 477, док. № 74/1.
22	См.: В. С. Мясников. Новые данные о подготовке посольства
Ф. И. Байкова в Китай в 1654—1657 гг.— Международные отношения и
внешняя политика СССР. История и современность. М., 1977, с. 209—221.
23	Там же, с. 187.
24	Да Цин Шицзу Чжанхуанди шилу, цз. 135, л. 26—За.
25	Эту запись из «Хуанчао вэньсянь тункао» (Систематический свод и
исследование письменных памятников и материалов, [касающихся] царствую-
щей династии [Цин]. [Б. м., 6. г.]) приводит Хэ Цютао в «Шофан бэйчэн»
(Готовьте боевые колесницы на страну Полунощную. Пекин, 1881, цз. 2
(вводный), с. 2). Почти дословно она приведена и в «Хуанчао тундянь»
(Полный свод [материалов] о царствующей династии [Цин]. [Б. м., б. г.], цз. 10,
с. 1). См. также: Да Цин Шицзу Чжанхуанди шилу, цз. 135, л. 256; Fu Lo-
shu. A Documentary Chronicle of Sino-Western Relations..., c. 20; РКО. T. 1,
c. 550, коммент. 57 к док. № 74.
26	РКО. Т. 1, с. 555, коммент, к док. № 106.
27	Там же, с. 234, док. № 99.
28	Там же, с. 555, коммент. 1 к док. № 106.
29	См. там же.
30	Там же.
31	Да Цин Шицзу Чжанхуанди шилу, цз. 135, с. 2; РКО. Т. 1, с. 555,
коммент. 1 к док. № 106.
32	РКО. Т. 4, с. 555, коммент. 1 к док. № 106.
33	Там же.
34	Там же, с. 291, док. № 143.
35	Там же, с. 291.
36	Fu Lo-shu. A Documentary Chronicle of Sino-Western Relations...,
c. 42.
37	РКО. T. 1, c. 291, док. № 143.
38	Там же, с. 271, док. № 132.
39	Там же; подробно о миссии И. Милованова см.: В. Мясников. Зем-
лепроходец и дипломат.— «Дальневосточные путешествия и приключения».
Вып. 4. Хабаровск, 1973, с. 227—236.
40	Fu Lo-shu. A Documentary Chronicle of Sino-Western Relations...,
c. 46.
41	Там же.
42	Да Цин Шэнцзу Жэньхуанди шилу (Хроника правления императора
85
Шэнцзу великой династии Цин). Токио, 1937, цз. 37, л. За—36; Fu Lo-shu.
A Documentary Chronicle of Sino-Western Relations..., c. 47.
43	J. D. Spence. Emperor of China. Self portrait of K’anghsi. N. Y.,
1974, с. XVI—XVII, 31, 35—39, 53, 89, 148; Вэньсянь цунбянь цзэнкань. Сань-
фань (Специальное приложение к серии документальных памятников. [Вос-
стание] трех князей-вассалов). Т. 1. Бэйпин, 1931.
44	Литература о Н. Г. Спафарии весьма обширна. См.: Н. Г. Спафа-
рий. Сибирь и Китай. Кишинев, 1960; рец.: В. С. Мясников. Новое из-
дание трудов Н. Г. Спафария.— «Народы Азии и Африки». 1962, № 2,
с. 225—228; Е. И. Спиваковский. Н. Милеску Спафарий, Сибирь и Ки-
тай...— «Советское китаеведение». 1958, № 2, с. 176—180; См. также: Н. Спа-
фарий. Этические трактаты. Подготовка текстов и вступительная статья
О. А. Белобровой. Л., 1978.
45	Дунхуалу. Канси (Записи [историков] из павильона Дунхуа. Канси).
Шанхай, 1895, цз. 17, с. 14—176.
46	N. Cameron. Barbarians and Mandarins. Thirteen Centuries of
Western Travelers in China. N. Y., 1970, c. 225—262.
47	PKO. T. 1, c. 392.
43	Там же.
49	Китайская реляция о посольстве Николая Спафария в Китае. Мань-
чжурский текст в переводе А. О. Ивановского. СПб., 1887, с. 210.
50	Да Цин Шэнцзу Жэньхуанди шилу, цз. 61, л. 66.
51	PKO. Т. 1, с. 398, док. № 183.
52	Дунхуа лу. Канси, цз. 17, л. 176; Да Цин Шэнцзу Жэньхуанди шилу»
цз. 61, л. 36.
53	Да Цин Шэнцзу Жэньхуанди шилу, цз. 61, л. 36—4а.
54	Китайская реляция... Доклад членов Государственного совета Канси
от 7 августа 1676 г., с. 215.
55	PKO. Т. 1, с. 450, док. № 183.
56	См.: ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, on. 1, 1685 г., стб. 1,
л. 37—40; оп. 2, 1685 г., стб. 1, л. 43—46; там же, оп. 2, 1685 г., стб. 1,
л. 29—36; PKO. Т. 2, с. 676, 692; М. М а п с а 11. Russia and China. Their Dip-
lomatic Relations to 1728. Cambridge (Mass.), 1971, c. 131—134.
57	PKO. T. 2, c. 595—696.
58	Там же, с. 9—11.
59	Там же, с. 11. Впоследствии цинская сторона поставила стелу близ
устья Аргуни, содержащую неполный текст договора на русском, китайском»
монгольском, маньчжурском и латинском языках. Был урезан пункт об остав-
лении неразграниченным Удского пространства (PKO. Т. 2, с. 54).
60	PKO. Т. 2, с. 53—54.
81	Да Цин Шэнцзу Жэньхуанди шилу, цз. 200, л. 96. У М. Д. Храповиц-
кого после слов «прошло уже 50—60 лет» следует: «Но они [русские], нахо-
дясь в отдаленной стране, преклонились перед нашей славой и правилами»
оказывая верность и искренность, установили границы, подносили нам зем-
ли» (Рукописный Отдел Гос. б-ки им. В. И. Ленина, ф. 273, карт. № 22, ед.
хр. № 6, л. 451—451 об.). Вероятно, перевод сделан с полного текста указа,
тогда как в «Да Цин шилу» приведен его отредактированный вариант.
62	Подробнее см.: Б. П. Гуревич. Международные отношения в Цент-
ральной Азии в XVII — первой половине XIX в. М., <1979, с. 68—70.
63	Внешняя политика государства Цин..., с. 193—220; И. С. Ермачен-
ко. Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии
в XVII в. М., 1974, с. 144—153.
64	Русско-китайские отношения в XVIII в. Материалы и документы. Т. 1.
1700—1725 (далее: РКО в XVIII в.). М., 1978, с. 18, 19, 130—133, 135, 437—
483.
65	Б. П. Гуревич. Международные отношения в Центральной Азии...,
с. 85—87.
66	Да Цин Шэнцзу Жэньхуаньди шилу, цз. 273, с. 6а—76.
67	Бан но Масатака. Киндай тюгоку кайкоси кэнкю (Исследования
истории дипломатии Китая в новое время). Токио, 1970, с. 51.
86
68	G. Cahen. Some Early Russo-Chinese Relations. Shanghai, 1939, c. 39.
69	M. И. Сладковский. История торгово-экономических отношений
народов России с Китаем (до 1917 г.). М., 1974, с. 118.
70	РКО в XVIII в., с. 19—20.
71	Там же, с. 224—227, 236—238, док. № 151.
72	Там же, с. 230, 263, док. № 151.
73	Русско-китайские отношения. 1689—1916. Официальные документы. М.,
1958, с. 17—22.
74	Там же, с. 20.
75	В. А. М о и с е е в. О джунгаро-цинских переговорах в 1734—1740 гг.—
Восьмая научная конференция «Общество и государство в Китае». Вып. II.
М, 1977, с. 8.
76	Б. П. Гуревич. Международные отношения в Центральной Азии...,
с. 95—96.
77	Казахско-русские отношения в XVI—XVIII вв. Алма-Ата, 1961, док.
№ 25, 33, 66.
78	Подробнее об этом см. с. 162—163 настоящего издания.
79	См.: Б. П. Гуревич. Международные отношения в Центральной
Азии..., с. 120—130.
80	Умело и искусно лавировавший между джунгарами, цинским Китаем и
Россией казахский султан Аблай после разгрома джунгаров оказался сосе-
дом цинского Китая и испытывал сильное давление с его стороны. Если
учесть, что он был при этом очень заинтересован в использовании пустовав-
ших отныне джунгарских кочевий, то легко понять, что достаточно многое
побуждало Аблая признать формальную, ни к чему его не обязывающую за-
висимость от Китая. При этом он, однако, стремился сохранить и свои дан-
нические связи с Россией (Казахско-русские отношения..., с. 550—551, док.
М 217).
81	Да Цин Шицзу Сяньхуанди шилу (Хроника правления императора Ши-
цзу великой династии Цин). Токио, 1937, цз. 62, с. 10.
82	Хэ Цютао. Шофан бэйчэн, цз. 2 (вводный), с. 26.
83	Подробнее см.: М. И. Сладковский. История торгово-экономиче-
ских отношений..., с. 188—2’18.
84	Русская духовная миссия в начале XVIII в. стала важным центром
изучения Китая. Иногда она выполняла дипломатические поручения.
85	Б. П. Гуревич. Международные отношения в Центральной Азии...,
с. 276—277.
86	Русско-китайские отношения. 1689—1919, с. 26—29; М. И. Сладков-
ский. История торгово-экономических отношений..., с. 230—233.
87	«Русский архив». 1878, № 1'1, кн. 3, с. 275.
88	R. К. J. Quested. The Expansion of Russia in East Asia. 1857—1860.
Kuala-Lumpur, 1968, c. 39—40.
80	«Красный архив». T. XXI, 1926, с. 190.
90	А. Л. Нарочницкий. Западные державы и государства Восточной
Азии в XVI—XVII вв.— Международные отношения на Дальнем Востоке.
7. 1. М., 1973.
91	Русско-китайские отношения. 1689'—1916, с. 29.
92	П. И. Кабанов. Амурский вопрос. Благовещенск, 1959, с. 190—192.
93	Русско-китайские отношения. 1689—1916, с. 33.
94	Международные отношения на Дальнем Востоке. Т. 1, с. 99.
95	«Русский архив», 1878, кн. 3, с. 303.
96	Там же, с. 308.
97	Там же, с. 305.
98	Материалы, относящиеся до пребывания в Китае Н. П. Игнатьева в
1859-60 гг. СПб., 1895, с. 57-60.
99	Там же, с. 191.
100	Доклад Цзин Чуня и Лу Чжуна императору от 7 мая 1860 г. Однако
достоверность этого доклада вызывает сомнения (см.: R. К. J. Quested.
The Expansion of Russia in East Asia..., c. 223).
101	R. K. J. Q u e s t e d. The Expansion of Russia in East Asia..., c. 250,
87
102	Отчетная записка, поданная в Азиатский департамент генерал-адъю-
тантом Н. П. Игнатьевым о дипломатических отношениях его во время пре-
бывания в Китае в 1860 году. СПб., 1895, с. 218—219.
103	Отчетная записка..., с. 264—265.
Ю4	Поскольку великий князь Гун, по его собственным словам, не был
достаточно уполномочен, чтобы подписать договор, Н. П. Игнатьев потре-
бовал, чтобы проект его был предварительно представлен на утверждение
императору.
105	АВПР, ф. Главный архив, on. 1—9, 1861, № 171.
106	Русско-китайские отношения. 1689—1916, с. 34—35.
107	Там же, с. 35.
108	Там же, с. 46—47.
109	Подробней см.: Новая история Китая, с. 217—219.
110	Подробнее об этом см. с. 178—186 настоящего издания.
111	И. Ф. Бабков. Воспоминания о моей службе в Западной Сибири.
1859—1875 гг. СПб., 1912, с. 377—379.
112	Там же, с. 360.
113	Там же.
114	Новая история Китая, с. 210—211.
115	И. Ф. Бабков. Воспоминания о моей службе в Западной Сибири.
1859—1875 гг., с. 406—474.
116	А. Л. Нарочницкий. Колониальная политика капиталистических
держав на Дальнем Востоке. 1860—1895. М., 1956, с. 210—211.
117	Там же, с. 241.
118	Там же, с. 212.
119	Следует заметить, что в соответствии с этой договоренностью цинское
правительство уже в 1871 г., сразу же после занятия русскими Илийского
края, предложило вернуть этот край под управление губернатора Жун Цзюа-
ня, на что Россия в принципе дала согласие, но с условием, что цинские ад-
министраторы предоставят амнистию восставшим и будут осуществлять ад-
министрацию собственными силами. Амнистия была обещана, но вот войск
у Жун Цзюаня не было, и это практически означало, что администрация
должна была остаться в руках русских. См.: I. Н s й. The Hi Crisis. Oxford,
1965, с. 32—33.
120	Подробнее об этом см. с. 183—194 настоящего издания.
121	Дневник Д. А. Милютина. Т. III. М., 1950, с. 124.
122	См. письмо А. Г. Жомини статс-секретарю Н. К. Гирсу от 30 сентяб-
ря 1879 г.— J е I a v i с h. Charles and Barbara, Russia in the East. 1876—1880.
Leiden 1959 c 96
123	I. H s u. The Hi Crisis, c. 53—58; H. Cordier. Histoire des rela-
tions de la Chine avec les puissances occidentales. 1860—1900. P., 1902, vol. 2,
c. 189.
124	Русско-китайские отношения, 1689—1916, с. 55.
125	Там же, с. 56.
126	Там же.
127	См.: «Известия МИД», 1914, кн. IV, разд. Приложения, с. 58—59.
128	В. И. Ленин. Китайская война.— Полное собрание сочинений Т 4
с. 379.
129	Т а б о х а с и К и ё с и. Дипломатическая история японо-китайской
войны (1894—1895). М., 1958; А. Л. Нарочницкий. Колониальная по-
литика капиталистических держав на Дальнем Востоке. I860—1895, с. 613—
760; Очерки новой истории Японии. М., 1958, с. 393—418; Е. S a t о w. Korea
and Manchuria between Russia and Japan. 1895—1904. Talahassee Flo, 1960.
130	Табохаси Киёси. Дипломатическая история..., с. 214—231.
131	Там же, с. 232.
1	,32 Подробнее см. с. 406'—407 настоящего издания. См. также Т а б о х а-
с и Киёси. Дипломатическая история..., с. 536—538.
133	См.: А. Л. Нарочницкий. Колониальная политика капиталисти-
ческих держав на Дальнем Востоке. 1860—1895, с. 732—759.
134	«Красный архив». Т. 52, с. 80—81. Цит. по: А. Л. Нарочницкий.
88
Колониальная политика капиталистических держав на Дальнем Востоке.
1860—1895, с. 697.
135	История дипломатии. Т. II, с. 3123—326.
136	А. Л. Нарочницкий. Колониальная политика капиталистических
держав на Дальнем Востоке. 1860—1895, с. 778.
137	Там же, с. 782.
138	История дипломатии. Т. II, с. 326.
139	Г. В. Ефимов. Внешняя политика Китая. 1894—1899. М., 1958,
с. 176—180; см. также: С. Ю. Витте. Воспоминания. Т. II. М., 1960.
140	Г. В. Ефимов. Внешняя политика Китая. 1894—1899, с. 179.
141	С. Ю. Витте. Воспоминания. Т. II. М., 1960, с. 44—45.
142	Г. В. Ефимов. Внешняя политика Китая. 1894—1899, с. 155, 181.
143	Там же, с. 52—62. Текст договора см.: Русско-китайские отношения.
1689—1916, с. 73—74.
144	Подробные условия соглашения вошли в текст конвенции, подписан-
ной 27 апреля1 1896 г. См.: Русско-китайские отношения. 1689—1916, с. 74—
77. Витте замечает, что в Европе в то время говорили, будто бы Ли Хун-
чжан получил от русского правительства взятку (С. Ю. Витте. Воспоми-
нания. Т. II, с. 78), и что это неверно. В комментарии А. Л. Сидорова к ме-
муарам Витте отмечено, что протоколом от 23 мая был создан лишь фонд
(3 млн. руб.) для «поощрений» и что Ли Хунчжан получил треть этой сум-
мы (1 млн. руб.) лишь в мае 1897 г.
145	Г. В. Ефимов. Внешняя политика Китая. 1894—1899, с. 192—194.
146	Там же, с. 196.
147	Там же, с. 210.
148	Там же, с. 220—223.
149	История дипломатии. Т. II, с. 355.
150	Г. В. Ефимов. Внешняя политика Китая. 1894—1899, с. 238.
151	Русско-китайские отношения. 1689—1916, с. 78—80.
152	В. И. Ленин. Китайская война.— Полное собрание сочинений. Т. 4,
с. 380.
153	См., например, С. Л. Тихвинский. Движение за реформы в Китае
в конце XIX века и Кан Ю-вэй. М., 1959.
154	История Китая с древнейших времен до наших дней. М., 1974, с. 229.
155	См.: Н. М. Калюжная. Восстание ихэтуаней (1898—1901). М.,
1978.
156	С. Ю. Витте. Воспоминания, с. 179.
157	История дипломатии. Т. II, с. 517.
168	См.: Русско-китайские отношения. 1689—1916, с. 84—90; Новая
история Китая, с. 356—359.
f59	См.: Б. А. Романов. Россия в Маньчжурии. 1842—1906, с. 298.
160	История дипломатии. Т. II, с. 525—526.
161	См.: С. Ю. В итте. Воспоминания. Т. II, с. 225.
162	Там же, с. 245.
163	Международные отношения на Дальнем Востоке. Кн. 1. С конца
XVI в. до 1917 г. М., 1973, с. 222^-224.
164	История дипломатии. Т. II, с. 545.
165	Там же, с. 588—596.
166	Подробнее см.: Б. Д. Пак. Россия и Корея. М., 1979, с. 241.
167	Русско-китайские отношения. 1689—1916, с. 100—106.
М. С. Капица
КИТАЙ И СОВЕТСКИЙ СОЮЗ
Великая Октябрьская социалистическая революции в России
раз и навсегда покончила с империалистической политикой ца-
ризма и Временного правительства, выражавших интересы рос-
сийских капиталистов и помещиков, и провозгласила новый тип
международных отношений, основанных на принципах равен-
ства, добрососедства, невмешательства в дела других госу-
дарств, мирного сосуществования государств с различным об-
щественно-политическим строем и пролетарского интернациона-
лизма.
Уже в первом международном акте Страны Советов — Декре-
те о мире — было провозглашено право народов на самоопре-
деление. В обращении к трудящимся мусульманам России и
Востока от 3 декабря 1917 г. было заявлено: «На наших зна-
менах несем мы освобождение угнетенным народам мира»1. Эта
политика непосредственно касается и Китая, который был полу-
колониальной страной и которому предстояла многолетняя тя-
желая борьба за освобождение.
Советское государство всегда придавало важное значение
отношениям с Китаем, одним из крупнейших государств мира,
соседом, граница с которым превышает 7500 км.
Заботясь о налаживании новых отношений с Китаем, НКИД
в инструкции работникам международных отделов при местных
Советах в Хабаровске, Владивостоке, Чите, Иркутске, Омске,
Ташкенте указывал: «Вам надлежит подчеркивать, что мы кла-
дем первый камень в создание совершенно новых отношений с
народами Востока и что спасение их от опасности захвата, на-
силий и беззакония японо-европейских капиталистов и угнета-
телей заключается в тесном единении с народами социалисти-
ческой России» 2.
Вскоре после создания Советского правительства оно пыта-
лось вступить в переговоры с миссией Китая в Петрограде об
установлении дружественных отношений между двумя странами
на основе полного равенства. Оно предложило аннулировать
русско-китайский договор 1896 г., Пекинский протокол 1901 г.
и все соглашения России с Японией с 1907 по 1916 г., касав-
шиеся Китая. В соответствии с этими договорами царской Рос-
сии были предоставлены концессии и привилегии на строитель-
90
ство Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), включая
полосу отчуждения, выплачивалась компенсация в связи с вос-
станием ихэтуаней в 1901 г., были разграничены сферы влияния
Японии и России в Китае. Вместо этих договоров предлагалось
выработать общий договор между Советской Россией и Китаем.
Специальная комиссия разработала предложения о выводе рус-
ских войск из полосы отчуждения, об эксплуатации КВЖД на
взаимовыгодных началах.
Советские предложения привлекли внимание пекинского пра-
вительства. Но оно не верило в долговечность советской власти
в России, не решалось пойти на установление отношений с но-
вой Россией до того, как это сделают великие державы. Когда
же великие державы отозвали своих послов из России и начали
против нее вооруженную интервенцию, Китай в марте 1918 г.
тоже отозвал своего посланника и прекратил переговоры с со-
ветским правительством. Больше того, пекинские власти заклю-
чили в марте—мае 1918 г. соглашение с Японией о военном со-
трудничестве против Советской России и вместе с другими три-
надцатью государствами совершили разбойничье нападение на
нашу страну, приняли участие в империалистической интервен-
ции. Северо-Восток Китая превратился в убежище русской
контрреволюции, там создавались белогвардейские части, отту-
да совершались набеги на советские земли.
Передовые представители китайского народа приветствовали
Октябрьскую революцию. Одним из самых больших друзей
Страны Советов был Сунь Ятсен, которого В. И. Ленин называл
«революционным демократом, полным благородства и героиз-
ма»3. Беседуя весной 1918 г. с японскими и индийскими журна-
листами, Сунь Ятсен высказался за признание Советской Рос-
сии государствами Азии, за пропаганду в печати этих стран за-
воеваний Октябрьской революции4. Выдающимся пропаганди-
стом завоеваний Великого Октября стал профессор Ли Дачжао,
впоследствии один из организаторов Коммунистической партии
Китая. «Русская революция 1917 г.,— отмечал он,— знаменует
собой не только изменение в сознании русского народа, но и
изменение в сознании всего человечества XX века. Как первый
тунговый лист, упавший с ветки, говорит о приближении осени,
так и революция в России предвещает новые великие события.
Хотя большевизм создан русскими, однако его дух есть дух
всеобщего пробуждения в сердцах человечества XX в.»5. «Рус-
ская революция 1917 г. является сигналом к мировой револю-
ции XX в.»6.
Разгром летом 1919 г. Красной Армией войск Колчака, нача-
ло изгнания армий белогвардейцев и интервентов из Сибири
открывали возможность установления прямых контактов с Ки-
таем. 25 июля 1919 г. Советское правительство обратилось к
народу и правительствам Северного и Южного Китая со спе-
циальной декларацией. В ней говорилось: «Советская Россия и
91
советская Красная Армия после двухлетней войны, после неве-
роятных усилий, идут на Восток через Урал не для насилия, не
для порабощения, не для завоеваний... Мы несем освобождение
народам от ига иностранного штыка, от ига иностранного золо-
та, которые душат порабощенные народы Востока и в числе их
в первую очередь китайский народ. Мы несем помощь не толь-
ко нашим трудящимся классам, но и китайскому народу»7..
Советское правительство вновь выдвинуло предложения, сделан-
ные миссии Китая сразу же после революции, относительно
ликвидации ряда договоров и вступления в переговоры с целью
выработки нового дружественного договора.
27 сентября 1920 г. миссии Чжан Сылиня, приехавшей из
Пекина, был передан меморандум Советского правительства,
В развитие обращения от 25 июля 1919 г. Советское правитель-
ство предлагало заключить соглашение между обеими респуб-
ликами 8.
Укрепление международного престижа Советского государ-
ства, признание его Англией и рядом других капиталистических
государств, с одной стороны, все возраставшие требования об-
щественности Китая установить дружественные отношения со
Страной Советов, усилившиеся антиимпериалистические выступ-
ления в Китае — с другой, в конце концов заставили пекинское
правительство пойти на нормализацию отношений с СССР.
31 мая 1924 г. было подписано Соглашение об общих принци-
пах для урегулирования вопросов между СССР и Китаем9.
Несколько позже, 20 сентября 1924 г., в Мукдене (Шэньян) бы-
ло подписано соглашение с властями, осуществлявшими факти-
ческий контроль в Северо-Восточном Китае, которое стало
частью Пекинского соглашения 10.
Советский Союз и Китай договорились об установлении ди-
пломатических отношений. Советский Союз был первым госу-
дарством, назначившим в Китай представителя в ранге посла,
а не посланника.
Правительства Советского Союза и Китая согласились анну-
лировать неравноправные конвенции, договоры, соглашения,
протоколы, контракты и т. д., заключенные между правитель-
ством Китая и царским правительством (речь шла о договоре
1896 г., положениях в других договорах и соглашениях, в соот-
вествии с которыми России предоставлялось право консульской
юрисдикции, экстерриториальности), и заменить их новыми до-
говорами, соглашениями и т. д. на основе равенства, взаимности
и справедливости и в духе деклараций Советского правительст-
ва 1919 и 1920 гг. Советское государство отказалось от специ-
альных прав и привилегий, касающихся всех концессий в какой
бы то ни было части Китая, приобретенных царским прави-
тельством.
Советское правительство в соответствии с его политикой и
с декларациями 1919 и 1920 гг. объявило не имеющими силы
92
все договоры, соглашения и т. д., затрагивавшие суверенные
права или интересы Китая, заключенные между бывшим цар-
ским правительством и какой-либо третьей стороной или сторо-
нами. Теряли силу права и привилегии России, вытекавшие из
протокола 1901 г., русско-японских соглашений 1907, 1910 и
1916 гг. и других соглашений царской России с империалисти-
ческими державами, которые каким-либо образом ущемляли су-
веренитет Китая.
Сунь Ятсен выступил со специальным манифестом, в котором
писал, что «китайский народ полон благодарности России за
это проявление справедливости и дружбы. Многие десятилетия
Китай принуждался к заключению договоров с иностранными
державами, по которым он терял свои суверенные права и со-
глашался на унизительные условия... Китайско-русское соглаше-
ние полностью отвечает принципам равенства и взаимного ува-
жения к суверенитету обоих государств» и.
Все активнее становились отношения между СССР и рево-
люционными силами, поднимавшимися на юге страны. В На-
ционально-революционной армии работала большая группа со-
ветских военных специалистов во главе с талантливым совет-
ским полководцем В. К. Блюхером, которые помогали обучать
войска, готовили офицерские кадры, разрабатывали тактические
и стратегические планы, многие из них непосредственно участ-
вовали в боях. Большим уважениелМ руководителей революции
пользовался политический советник М. И. Бородин. Советский
Союз поставлял для Национально-революционной армии ору-
жие, боеприпасы, экипировку, горючее, медикаменты, продо-
вольствие. Трудящиеся СССР проводили мощные кампании со-
лидарности с китайской революцией. Поскольку в Пекине пра-
вительство одной милитаристской клики сменяло ставленников
другой группировки, ориентировавшейся то па США и Англию,
то на Японию, отношения между СССР и Китаем не получили
значительного развития. Больше того, 6 апреля 1927 г. был со-
вершен налет вооруженного отряда полиции на территорию
полпредства СССР, что привело к отзыву персонала полпредст-
ва из Пекина.
Измена Чан Кайши делу революции в апреле 1927 г. и обра-
зование буржуазно-помещичьего нанкинского правительства,
все усиливавшаяся ориентировка новых властей Китая на им-
периалистические державы, прежде всего на США, сопровож-
дались быстрым ухудшением отношений с СССР. Совершались
налеты на консульства СССР, а в Кантоне была учинена звер-
ская расправа с пятью советскими товарищами. В декабре
1927 г. были закрыты все советские консульства и отделения
торгпредства на территории, которую контролировало нанкин-
ское правительство. В дальнейшем, когда маньчжурский мили-
тарист Чжан Сюэлян признал власть нанкинского правительст-
ва, усилились провокации на Китайско-Восточной железной до-
93
роге, а затем начались налеты на советскую территорию. Это
вызвало полный разрыв 17 июля 1929 г. дипломатических от-
ношений. Советскому Союзу пришлось принять военные меры,
чтобы обуздать китайских милитаристов. Части Особой Дальне-
восточной армии отбросили налетчиков от границы, преследо-
вали на китайской территории и разломили. 22 декабря Хаба-
ровским протоколом конфликт был урегулирован, однако про-
шло три года, прежде чем были восстановлены 12 декабря
1932 г. дипломатические отношения между СССР и Китаем.
Ослаблением позиций Китая в связи с разрывом отношений
с СССР незамедлительно воспользовалась Япония, захватив в
1931 г. Маньчжурию. Западные державы, по существу, поощря-
ли японскую экспансию. В этих условиях руководители Китая
пришли к заключению о необходимости нормализации отноше-
ний с СССР. В Москве считали, что советско-китайское сближе-
ние явилось бы серьезным барьером на пути японской экспан-
сии. Между СССР и Китаем по инициативе советской стороны
начались переговрры о заключении договора о ненападении,
соглашения о торговле, имел место обмен мнениями даже о
подписании договора о взаимной помощи. Советское правитель-
ство также рекомендовало китайскому правительству выступить
с идеей заключения регионального пакта взаимопомощи шести
держав (СССР, Китай, США, Япония, Англия, Франция). Чан
Кайши, однако, вел двойную игру, он еще рассчитывал догово-
риться с Японией и опасался вызвать раздражение у нее12.
Только после нападения 7 июля 1937 г. Японии на Китай были
подписаны договор о ненападении между СССР и Китаем и
торговое соглашение.
СССР всячески содействовал созданию в Китае единого ан-
тияпонского фронта. Советский Союз решительно осудил япон-
скую агрессию, он был единственной страной, которая пришла
на помощь Китаю. Были предоставлены кредиты, китайская ар-
мия получала из СССР самолеты, танки, орудия, стрелковое
оружие. Против японских агрессоров сражались отряды совет-
ских летчиков-добровольцев. В войне принимала участие боль-
шая группа советских военных советников во главе с В. И. Чуй-
ковым, ставшим впоследствии Маршалом Советского Союза.
Эти меры Советского Союза помогли Китаю устоять перед ли-
цом сильного противника. Хотя Япония оккупировала важные
районы страны, она не смогла заставить Китай капитулировать.
Это создало благоприятные условия для развития революции
в Китае: в последние годы войны КПК значительно расширила
свои базы.
На отношение китайского правительства к СССР наклады-
вала отпечаток внутренняя борьба в Китае. Поскольку СССР
симпатизировал революционным силам, выступал против вмеша-
тельства США в дела Китая, то по мере обострения борьбы в
стране китайское правительство все чаще прибегало к антисо-
94
ветским акциям. Особенно обострились отношения в 1946—
1949 гг., когда нанкинское правительство развернуло граждан-
скую войну против революционных сил и потворствовало пре-
вращению Китая в антисоветский плацдарм США.
После разгрома империалистической Японии и освобождения
Советской Армией Маньчжурии расширились связи между
СССР и революционными силами Китая, особенно Северо-Во-
сточными провинциями. Окрепнув с помощью СССР, револю-
ционные силы Китая перешли летом 1948 г. в генеральное на-
ступление. Гоминьдановский режим рухнул. Мао Цзэдун заявил
в 1949 г., что если бы не существовало Советского Союза, если
бы не было победы в антифашистской второй мировой войне,
если бы — что особенно важно для китайской революции —
японский империализм не был разгромлен, если бы не было
поддержки со стороны социалистических государств и револю-
ционных сил в других странах, то невозможна была бы победа
китайской революции13. Советский Союз горячо приветствовал
победу революции. Он первым признал Китайскую Народную
Республику и установил с ней дипломатические отношения.
В Советском Союзе с удовлетворением был воспринят
внешнеполитический курс КНР, определенный в Общей програм-
ме Народного политического консультативного совета Китая,
принятой в сентябре 1949 г. В программе указывалось, что КНР
объединяется с миролюбивыми и свободолюбивыми государства-
ми и народами мира, прежде всего с СССР, странами народной
демократии и угнетенными нациями; Китай находится в лагере
международного мира и демократии и в целях гарантии дли-
тельного мира борется совместно с ним против империалисти-
ческой агрессии и.
В декларации Народного политического консультативного со-
вета от 30 сентября 1949 г. отмечалось: правительство КНР,
объединившись с миролюбивыми и свободолюбивыми государ-
ствами, нациями и народами, и в первую очередь с Советским
Союзом и странами народной демократии, как со своими союз-
никами в совместной борьбе против империалистических заго-
воров, направленных на провоцирование войны, будет вести
борьбу за длительный мир во всем мире 15.
Большая часть членов КПК, трудящиеся Китая видели в
дружбе с СССР инструмент обеспечения безопасности КНР, со-
циалистического переустройства общества. Мао Цзэдун и его
сторонники, как теперь стало ясно, руководствовались национа-
листическими соображениями, они рассматривали союз с СССР
как тактический ход временного характера, рассчитывали с по-
мощью сотрудничества с Советским Союзом и другими социа-
листическими странами ускорить развитие Китая, превратить
его в мощную державу, чтобы затем выступить с открытым за-
бралом и предъявить свои гегемонистские претензии к сосед-
ним государствам, в том числе и к Советскому Союзу.
95
В процессе переговоров руководителей двух стран —
И. В. Сталина и Мао Цзэдуна — в Москве в декабре 1949 г.—
феврале 1950 г. были рассмотрены многие вопросы междуна-
родной обстановки и советско-китайских отношений, выработан
ряд документов, определены меры по развитию сотрудничества
двух государств и по обеспечению безопасности Китайской На-
родной Республики.
14 февраля 1950 г. были подписаны Договор о дружбе, сою-
зе и взаимной помощи между СССР и КНР (сроком на 30 лет),
Соглашение о Китайской Чанчуньской железной дороге, Порт-
Артуре (Люйшунь) и Дальнем (Далянь) и Соглашение о
предоставлении Советским Союзом долгосрочного экономиче-
ского кредита КНР и другие документы 16.
КНР и СССР обязались совместно предпринимать меры, что-
бы не допустить повторения агрессии и нарушения мира со сто-
роны Японии или любого другого государства, которое прямо
или косвенно объединилось бы с ней в агрессивных актах.
В случае нападения Японии или ее союзников на одну из сто-
рон другая немедленно окажет ей военную или иную помощь
всеми имеющимися у нее средствами. Обе стороны взяли обя-
зательство участвовать в духе искреннего сотрудничества во
всех международных действиях, имеющих целью укрепление
мира и безопасности. Они договорились консультироваться друг
с другом по важным внешнеполитическим вопросам, затраги-
вающим их общие интересы. Договор предусматривал и всемер-
ное расширение экономических и культурных связей между
СССР и Китаем. Их сотрудничество должно было строиться на
принципах равноправия, учета взаимных интересов, а также
уважения суверенитета и территориальной целостности, равно
как и невмешательства в дела другой стороны.
Оба правительства обменялись нотами, в которых констати-
ровали полную обеспеченность независимости Монгольской На-
родной Республики.
Результаты договора сказались сразу же. Практически осу-
ществляя Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи, СССР
в соответствии с соглашением, достигнутым во время москов-
ских переговоров, направил в Китай ряд авиационных дивизий.
Советские летчики пресекли налеты чанкайшистской авиации
на Шанхай и другие районы, обеспечили безопасность всего
восточного побережья КНР. В дальнейшем в ходе войны в Ко-
рее советские авиационные дивизии, дислоцированные в Ки-
тае, прикрывали от налетов американской авиации Северо-Во-
сточный Китай и все восточное побережье страны 17.
Между КПСС и КПК, между правительствами и различны-
ми ведомствами двух стран наладились тесные контакты, осу-
ществлялся регулярный обмен мнениями и опытом. СССР и
КНР согласовывали свои внешнеполитические действия, в со-
звездии других братских стран действовали плечом к плечу в
96
деле борьбы против империализма, за мир и международную
безопасность. Широкий размах приняло экономическое, научно-
техническое, культурное сотрудничество.
Наличие советско-китайского союза явилось важнейшим
фактором, помешавшим милитаристским кругам США перебро-
сить огонь войны на КНР. Тогдашний президент Г. Трумэн пи-
сал по этому поводу: «Если бы мы решили распространить вой-
ну на Китай, то должны были ожидать возмездия. Пекин и
Москва как идеологически, так и в соответствии с договором
являлись союзниками. Если бы мы начали атаковать коммуни-
стический Китай, мы должны были ожидать русское вмешатель-
ство» 18.
В Китае высоко оценили поддержку со стороны Советского
Союза во время кризиса в Тайваньском проливе осенью 1958 г.
В письме ЦК КПК Мао Цзэдун 15 октября 1958 г. отмечал:
«Мы глубоко тронуты вашей безграничной преданностью прин-
ципам марксизма-ленинизма и интернационализма. Я от имени
всех товарищей — членов Коммунистической партии Китая вы-
ражаю вам сердечную благодарность... В нашей борьбе с аме-
риканцами мы сейчас получили уже мощную поддержку со сто-
роны Советского Союза» 19.
Китайская Народная Республика, в свою очередь, участво-
вала в действиях, предпринимавшихся Советским Союзом и
другими братскими странами в целях обеспечения безопасности
и мира. КНР приветствовала Варшавский Договор восьми стран
как необходимую основу для сохранения безопасности всех
миролюбивых народов. Китайский наблюдатель министр оборо-
ны Пын Дэхуай на совещании социалистических стран в Вар-
шаве говорил: «Если мир в Европе будет нарушен, если импе-
риалистические агрессоры развяжут войну против европейских
миролюбивых стран, то наше правительство и наш шестисот-
миллионный героический народ будут совместно с правительст-
вами и народами наших братских стран вести борьбу против аг-
рессии вплоть до окончательной победы»20.
СССР и другие братские страны — члены ООН решительно
защищали права народного Китая на международной арене.
Уже в 1950 г. СССР заявил, что не признает правомочной чан-
кайшистскую делегацию, и потребовал пригласить в ООН пред-
ставителей КНР. На каждой сессии Генеральной Ассамблеи со-
ветские представители настаивали на изгнании чанкайшистов
и восстановлении прав Китая в этом международном форуме.
Советский Союз, выполняя соглашение от 14 февраля 1950 г.,
к концу 1952 г. передал свою долю КЧЖД в полную собствен-
ность Китая. На дороге был подготовлен большой отряд китай-
ских железнодорожников. В связи с войной в Корее пребывание
советских войск в Порт-Артуре было продлено по просьбе пра-
вительства КНР. По инициативе СССР части Советской Армии
й Военно-Морского Флота были выведены с базы в мае 1955 г.,
7 Зак. 34
97
а все сооружения в этом районе были безвозмездно переданы
Китайской Народной Республике.
Советско-китайское сотрудничество явилось важным факто-
ром в деле развития народного хозяйства. Быстро развивался
товарооборот между двумн странами, в 1957 г. он составил
1154 млн. руб., а в 1959 г.— 1849 млн. руб. (по курсу рубля
1961 г.).
Из Советского Союза поставлялись в Китай машины и обо-
рудование, запасные части, черные и цветные металлы, химиче-
ские продукты, нефть и нефтепродукты и многие другие това-
ры, необходимые для развития китайской экономики. В свою
очередь, Советский Союз получал из Китая такие нужные для
нашего народного хозяйства товары, как руды и концентраты
цветных металлов, химические продукты, текстильное сырье и
полуфабрикаты, сырье растительного и животного происхожде-
ния, продовольственные товары, промышленные товары народ-
ного потребления.
Экономическая помощь СССР осуществлялась путем поста-
вок в КНР на условиях льготных кредитов комплектного обо-
рудования и материалов для строившихся и реконструировав-
шихся в КНР при техническом содействии СССР предприятий,
обучения в СССР китайских специалистов и посылки в КНР
советских специалистов. В общей сложности Советский Союз
предоставил Китаю долгосрочных кредитов на сумму 1816 млн.
руб. (по курсу 1961 г.). В связи с тем что по Соглашению
от 1 февраля 1951 г. китайской стороне была предоставлена
скидка в сумме 209,5 млн. руб., сумма кредитов, подлежавших
погашению, с учетом процентов составила 1737,7 млн. руб. Наи-
высшая ставка по ним составляла 2% годовых, в то время как
в мировой практике того времени кредиты выдавались преиму-
щественно на уровне свыше 4%. Значительная часть советских
кредитов была предоставлена на условиях 1 % годовых или во-
обще без начисления процентов. Льготность советских кредитов
выражалась также и в том, что их погашение производилось за
счет поставок товаров обычного китайского экспорта.
За десятилетие (1950—1960) Советский Союз передал Ки-
таю более 24 тыс. комплектов научно-технической документа-
иии, в том числе проекты на 1900 крупных современных пред-
приятий, лицензии на изготовление большого числа промышлен-
ных изделий, материалов и машин. Использование советского
научно-технического опыта позволило Китаю в короткий срок
и на высоком техническом уровне осуществить подъем многих
отраслей экономики и заложить основы социалистической ин-
дустриализации. В свою очередь, использование китайского
опыта в некоторых областях народного хозяйства было полез-
ным и для Советского Союза, хотя объем переданной докумен-
тации за этот же период был невелик (СССР получил от КНР
около 2 тыс. комплектов технической документации).
9*
В течение 1950—1960 гг. в СССР прошли обучение, научную
подготовку и практику около 11 тыс. китайских инженеров,
техников и квалифицированных рабочих, около 1 тыс. ученых.
Более 11 тыс. китайских студентов и аспирантов закончили со-
ветские высшие учебные заведения (при этом Советское пра-
вительство взяло на себя 50% расходов по их обучению).
По просьбе китайского правительства за этот же период
в Китай было направлено более 10 тыс. советских специалистов.
Работа советских специалистов в КНР — это славная страница
истории братского отношения советского народа, КПСС к паро-
ду Китая. Это была не коммерческая сделка, как у стран ка-
питалистического мира, а проявление бескорыстной помощи ки-
тайскому народу в деле передачи богатого опыта социалисти-
ческого строительства в СССР.
Экономическая помощь СССР помогла Китаю создать целые
отрасли промышленности — авиационную, автомобильную, трак-
торную, радиотехническую тяжелое и точное машиностроение,
приборостроение, различные отрасли химического производства,
а также модернизировать и развить энергетическую, угольную,
нефтяную и нефтеперерабатывающую, целлюлозно-бумажную,
легкую и пищевую промышленность и транспорт.
В 1958—1959 гг. появились первые явные признаки того, что
китайские руководители меняют свою политику. Возникали от-
дельные проблемы в отношениях между двумя странами. Быва-
ли расхождения по некоторым вопросам и раньше, но стороны
без труда приходили к соглашению. Теперь же хМао Цзэдун
и его сторонники стали вести себя все более капризно, усили-
лись попытки навязать свои решения.
Во время переговоров в Пекине 31 июля — 3 августа 1958 г.
Председателя Совета Министров СССР и Председателя КНР
Мао Цзэдун весьма болезненно реагировал на то, что советская
сторона не считала целесообразным или даже не была в со-
стоянии пойти навстречу китайским властям, когда они предло-
жили построить для Китая большое число атомных подводных
лодок. Вскоре после этой встречи Китай предпринял военные
действия против гоминьдановских гарнизонов в районе при-
брежных островов, и обстановка в Тайваньском проливе резко
обострилась, возникла опасность крупного военного конфликта
с непосредственным участием США. Китайские власти дали до-
вольно невнятное разъяснение, когда в первые дни кризиса, в
начале сентября 1958 г., в Пекин прибыл министр иностранных
дел СССР А. А. Громыко, чтобы из первых рук получить ин-
формацию о сложившейся обстановке. Мао Цзэдун тогда счи-
тал, что если брать вещи и явления в их сравнении, то между-
народная напряженность, особенно в связи с событиями в райо-
не Тайваня, более выгодна нашим странам и менее выгодна им-
периалистам ?l.
Китайские руководители игнорировали советы правительства
7*	99
СССР в связи со спровоцированным китайскими вооруженными
силами конфликтом между Китаем и Индией в Гималаях. Боль-
ше того, китайские руководители выразили в острой форме не-
довольство тем, что Советское правительство в заявлении ТАСС
от 8 сентября 1959 г. призвало обе стороны урегулировать спор
в духе традиционной дружбы между двумя государствами 22.
Мао Цзэдун утверждал в 1963 г., что если полемика с Со-
ветским Союзом будет продолжаться, то «небо не обвалится,
трава и деревья будут расти по-прежнему, рыбы плавать в во-
де, а женщины рожать детей». Открытая полемика — это, де-
скать, сражение при помощи перьев, кисточек и бумаги, от нее
никто не умирал. Увы! Политика Мао Цзэдуна привела к на-
падениям на советских пограничников в 1969 г. на о-ве Даман-
ский и гибели людей с обеих сторон. «Через 10—15 лет, — гово-
рил Мао Цзэдун в феврале 1965 г., — когда империалисты
поднимут руку на вас или на нас, мы будем вместе. Война нас
сразу объединит. Мы ссоримся потому, что живем в условиях
мира»23. Ныне маоисты все более заискивают перед империа-
листами, блокируются с ними в борьбе против социалистическо-
го содружества, против коммунистического и национально-осво-
бодительного движения.
В нарушение обязательства сторон участвовать в междуна-
родных действиях с целью укрепления мира и консультировать-
ся друг с другом по внешнеполитическим вопросам, которые за-
трагивают их интересы, руководители КНР стали выступать
против любых мер по разрядке международной напряженности.
Делая ставку на мировую войну, пекинские деятели возглавили
разношерстные силы, пытающиеся противодействовать оздоров-
лению международной атмосферы, гальванизировать очаги на-
пряженности и провоцировать новые конфликты между госу-
дарствами.
Перечеркнув в одностороннем порядке десятки соглашений и
контрактов, сведя к нулю экономическое и культурное сотруд-
ничество с Советским Союзом, китайские руководители наруши-
ли статью договора 1950 г., которая предусматривает всемер-
ное развитие и укрепление экономических и культурных связей.
В 1960 г. Советское правительство было вынуждено отозвать
своих специалистов из Китая, поскольку китайские власти ста-
ли демонстративно игнорировать их научно обоснованные реко-
мендации, плохо обращаться с ними, навязывать им маоистские
концепции, вести среди них враждебную СССР пропаганду.
Однако Советское правительство неоднократно выражало го-
товность командировать необходимых специалистов в Ки-
тай, если будут созданы нормальные условия для их работы.
В 1960 г. китайская сторона сначала сократила, а потом и во-
все отказалась от поставок комплектного промышленного обо-
рудования из СССР и резко уменьшила экспорт в СССР нуж-
ных для нашего хозяйства материалов. Советское правительство
100
несколько раз предлагало — в последний раз это было сделано
в сентябре 1969 г.— договориться о долгосрочном сотрудничест-
ве при разработке новых пятилетних планов. Результатов это
не дало.
Лидеры КНР попрали принципы равенства, уважения госу-
дарственного суверенитета и территориальной целостности, за-
фиксированные во многих советско-китайских документах. Они
выступили с притязаниями на советские территории. Мао Цзэ-
дун, беседуя с группой японских социалистов 10 июля 1964 г.,
грозил представить счет на значительные советские территории.
Начиная с 1962 г. все более обострялась обстановка на границе.
Китайские власти явно искали повод для конфликтов, хотели
спровоцировать выстрелы с советской стороны, чтобы потом ис-
пользовать это как предлог для отравления сознания китай-
ского народа. Не сумев спровоцировать советских погранични-
ков на вооруженное столкновение на границе, китайские власти
приказали своим пограничникам открыть огонь. Это привело
к столкновениям на о-ве Даманский на р. Уссури в марте и на
западном участке границы в августе 1969 г., закончившимся
полным разгромом китайских провокаторов. Вскоре после этого
Мао Цзэдун доверительно признался президенту Пакистана
Яхья Хану, что все это специально было устроено для того, что-
бы несколько поколений китайцев ненавидели Советский Союз.
Советский Союз, оказав отпор китайским провокациям на
границе, твердо и последовательно держал курс на нормализа-
цию отношений с КНР. Даже в период наибольшего обострения
отношений Коммунистическая партия Советского Союза не упу-
скала из виду главную перспективу: коренные интересы совет-
ского и китайского народов совпадают и возвращение отноше-
ний между СССР и КНР на рельсы дружбы и добрососедства
имело бы огромное значение для обеих стран, для всего социа-
листического содружества, для дела мира во всем мире. СССР
предложил устроить встречу глав правительств Советского Сою-
за и Китая для поиска путей нормализации межгосударствен-
ных связей.
Во время пребывания в Ханое на похоронах президента Хо
Ши Мина Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косы-
гин выразил готовность, пролетая через Китай, сделать оста-
новку на аэродроме в Пекине и встретиться с премьером Госу-
дарственного совета КНР Чжоу Эньлаем. Китайское правитель-
ство сообщило, что согласно на такую встречу, и она состоя-
лась И сентября 1969 г.
В ходе беседы, продолжавшейся три с половиной часа, гла-
вы правительств обсуждали вопросы восстановления нормаль-
ного положения на границе, обмена послами, активизации эко-
номических связей и др. В общей форме была достигнута дого-
воренность, что СССР и КНР предпримут шаги для нормали-
зации межгосударственных отношений.
101
Торговые переговоры начались не сразу. Только в июне
1970 г. китайская сторона ответила на соображения Министер-
ства внешней торговли СССР о начале переговоров и размерах
взаимных поставок. В ноябре 1970 г. в КНР выехала делегация
во главе с заместителем министра внешней торговли И. Т. Гри-
шиным. Был подписан протокол о товарообороте на 1970—
1971 гг. Предусматривалось его увеличение в 3 раза (в 1970 г.
он равнялся 42 млн. руб.). В 1972—1977 гг. объем торговли
между двумя странами составлял 210—260 млн. руб. в год, в
1978 г. он превысил 300 млн. руб. в год. Советский Союз по-
ставляет Китаю некоторые металлы, гражданские самолеты,
станки, запасные части для тракторов и автомобилей. Ки-
тайская Народная Республика экспортирует в нашу страну
цветные металлы, хлопчатобумажные ткани, тунговое масло, ще-
тину и фрукты.
Для создания атмосферы, благоприятствующей нормализа-
ции отношений, в советской печати были прекращены критиче-
ские выступления по поводу политики руководства КПК.
Несколько месяцев советская печать и радио хранили молча-
ние, но Пекин тем временем усиливал пропагандистскую кам-
панию против СССР.
С учетом достигнутой на встрече глав правительств догово-
ренности принять меры к нормализации обстановки на границе
пограничным войскам Советского Союза уже в сентябре 1969 г.
были даны указания:
неукоснительно поддерживать и впредь нормальные отноше-
ния с пограничными войсками и властями Китая и сохранять
существующее положение (статус-кво) границы;
неуклонно соблюдать порядок, при котором все пограничные
вопросы должны рассматриваться путем консультаций в духе
доброжелательности, корректности, с тем чтобы на границе су-
ществовала обстановка добрососедства, исключалось примене-
ние оружия и силы;
исходя из традиционных отношений дружбы между народа-
ми СССР и Китая, учитывать в духе доброжелательности и
взаимности интересы населения пограничных районов обеих
стран в области хозяйственной деятельности;
не проводить на границе пропаганды против другой стороны,
в том числе с использованием громкоговорящих установок24.
Все это, по расчетам советской стороны, должно было спо-
собствовать как улучшению отношений между двумя государ-
ствами, так и созданию нормальной обстановки на самой гра-
нице. Обо всех этих мерах Советское правительство тотчас же
официально сообщило китайской стороне, полагая, что и она
примет аналогичные меры. Китайская сторона вскоре информи-
ровала, что она также предприняла шаги в этом направлении.
Поэтому казалось, что достигнутое взаимопонимание и последо-
вательное осуществление принятых обеими сторонами мер соз-
102
давали необходимые условия для снятия напряженности на са-
мой границе и для ведения переговоров.
Незадолго до начала переговоров по пограничным вопросам,
7 и 8 октября, правительство КНР опубликовало документы,
в которых повторялись прежние беспочвенные утверждения о
том, что договоры, определяющие нынешнюю границу между
СССР и КНР, будто бы являются неравноправными. Делалась
попытка возложить на Советский Союз ответственность за
обострение положения на границе, содержались клеветнические
нападки на нашу партию и страну, подчеркивалось, что «между
Китаем и Советским Союзом существуют непримиримые, прин-
ципиальные разногласия» и «борьба между ними будет продол-
жаться в течение длительного времени»25.
20 октября 1969 г. в Пекине начались переговоры по погра-
ничным вопросам. Советскую делегацию возглавил первый за-
меститель министра иностранных дел СССР В. В. Кузнецов, а
затем заместитель министра иностранных дел Л. Ф. Ильичев,
китайскую — заместитель министра иностранных дел КНР Цяо
Гуаньхуа, а потом заместители министра иностранных дел Хань
Няньлун и Юй Чжань. «Как вы знаете,— говорил Л. И. Бреж-
нев 14 апреля 1970 г.,— вопрос о нормализации положения на
советско-китайской границе стал предметом переговоров с пра-
вительством КНР. Советский Союз занимает на этих перегово-
рах ясную и недвусмысленную позицию. Мы считаем необходи-
мым достигнуть соглашения, которое превратило бы советско-
китайскую границу в линию добрососедства, а не вражды.
Не отступая от своих законных принципиальных позиций, от-
стаивая интересы Советской Родины и неприкосновенность ее
рубежей, мы будем делать то, что от нас зависит, чтобы нор-
мализовать межгосударственные отношения с Китайской На-
родной Республикой. Конечно, как все хорошо понимают, это<
зависит не только от нас»26.
Однако переговоры об уточнении линии границы на отдель-
ных участках зашли в тупик, поскольку китайская сторона, ссы-
лаясь на несуществующую «договоренность глав правительств»
(И сентября 1969 г.), стала требовать признания «спорных
районов» на территории СССР и «развода войск из соприкос-
новения в спорных районах»27.
Ни в момент самой встречи глав правительств, ни в после-
довавшем затем обмене письмами между ними достижение по-
ложительных результатов на переговорах не ставилось в зави-
симость от выполнения каких-либо предварительных условий.
Советский Союз не выдвигал китайской стороне никаких пред-
варительных условий, не брал на себя обязательств, которые
противоречили бы его интересам, и не требовал, чтобы китай-
ская сторона брала обязательства, не отвечающие ее интере-
сам.
Сама встреча глав правительств была непродолжительной,
103
и, разумеется, в течение короткой беседы на уровне глав пра-
вительств невозможно было рассчитывать на детальное рас-
смотрение, а тем более принятие окончательных решений по
всему комплексу вопросов, включая технические.
Председатель Совета Министров СССР в главном определил
позицию Советского Союза. Наша задача, очевидно, заключа-
ется в том, заявил он, чтобы договориться об основных прин-
ципах будущих конструктивных переговоров. Мы должны сего-
дня договориться о ликвидации конфликтов на границе и о
начале советско-китайских переговоров. Говоря об одном из
важнейших принципов ведения переговоров, глава Советского
правительства подчеркнул: за основной принцип берется при-
знание существующей границы. До завершения переговоров
стороны должны находиться там, где они находились в момент
встречи глав правительств, т. е. 11 сентября 1969 г. Что же
касается конкретных и сугубо специальных вопросов, связан-
ных с пограничным урегулированием, то ими предстояло за-
няться делегациям, назначенным правительствами обеих стран.
Главы правительств были едины в том, что обе делегации,
начиная переговоры, должны руководствоваться основополага-
ющими принципами, а именно: урегулирование пограничных
вопросов осуществляется на основе действующих русско-китай-
ских договорных документов;
стороны не имеют никаких территориальных претензий друг
к другу; обе стороны будут строго сохранять статус-кво на гра-
нице.
В целом сходные позиции сторон по указанным вопросам
создавали необходимые условия для переговоров, открывали
благоприятные перспективы. Дело заключалось лишь в том,
чтобы неукоснительно соблюдать взаимопонимание. И совет-
ская сторона строго соблюдала и соблюдает это взаимопони-
мание.
Однако на самой встрече глав правительств выявились и
другие вопросы: по одним из них стороны сразу же разошлись
во мнениях, заняли противоположные позиции, по другим — они
лишь изложили свои позиции, обменялись мнениями, не связы-
вая себя никакими обязательствами.
По каким же вопросам стороны сразу же разошлись? Обо-
юдного согласия и единого мнения ни во время встречи глав
правительств, ни в их переписке не было зафиксировано по во-
просу о «спорных районах», о разводе вооруженного персонала
и о порядке ведения хозяйственной деятельности в так назы-
ваемых «спорных районах». Не была также обусловлена и не-
обходимость до начала рассмотрения собственно пограничных
вопросов предварительно заключить так называемое соглаше-
ние о сохранении статус-кво на границе28.
Во время встречи глав правительств китайский премьер по
собственной инициативе выдвинул версию о «спорных районах»,
104
пытаясь навязать ее советской стороне. Так как китайская сто-
рона пыталась тщательно замаскировать подлинную суть своей
версии, глава Советского правительства по ходу беседы не-
сколько раз пытался выяснить, что подразумевается под терми-
ном «спорные районы», ставил соответствующие вопросы, на ко-
торые глава китайского правительства в конце концов ответил:
когда начнем переговоры, вам это станет ясно; мы передадим
свои карты29.
С чем столкнулась советская сторона, когда начались пере-
говоры? Ее попытку выяснить, что скрывается за термином
«спорные районы», Пекин, прибегая к подтасовкам и искаже-
ниям, начал выдавать за согласие советской стороны с концеп-
цией «спорных районов». Трюк здесь состоит в том, что желае-
мое китайская сторона принимает за действительное.
В Пекине решили игнорировать даже то, что в свое время
признавала сама китайская сторона, что написано черным по
белому.
В письме премьера Государственного совета Китая главе
Советского правительства от 18 сентября 1969 г., т. е. вскоре
после их встречи, указывалось, что вопрос о китайско-советской
границе должен быть решен путем мирных переговоров, а до
его разрешения каждая из сторон предпримет временные меры
по нормализации обстановки на границе и избежанию воору-
женных конфликтов. Премьер Государственного совета Китая
сформулировал эти меры в виде пяти пунктов, заявив здесь же,,
что главы правительств во время своей встречи по этим вопро-
сам лишь «обменялись мнениями». В письме китайского премье-
ра, в частности, предлагалось признать наличие «спорных райо-
нов», осуществить в них «выход из соприкосновения» вооружен-
ных сил, а также определить порядок ведения там хозяйствен-
ной деятельности. В заключение письма главы китайского пра-
вительства было сказано: «Если вышеуказанные меры будут
подтверждены письмом главы Советского правительства, то они
станут договоренностью между обоими правительствами»30.
Таким образом, состоявшийся на встрече глав правительств
обмен мнениями по практическим мерам пограничного урегу-
лирования можно было бы считать договоренностью только в
том случае, если бы указанные меры были подтверждены обеи-
ми сторонами либо если бы советская сторона согласилась с
ними в том виде, в каком они были представлены в письме
премьера Государственного совета Китая от 18 сентября 1969 г.
В ответном письме главы Советского правительства от
26 сентября 1969 г. советская сторона не согласилась с теми
мерами, которые перечислил китайский премьер. Факт нашего
несогласия признается и во втором письме премьера Государ-
ственного совета Китая от 6 октября 1969 г., в котором еще раз
выражается пожелание «достигнуть договоренности» по этим
вопросам, в том числе и по «спорным районам»31.
105
Таково действительное положение, не считаться с которым —
значит действовать рассудку вопреки. Пекину известно, что
дело обстояло именно так, но именно это его не устраивало.
Фальшивый ход и незамысловатый трюк китайской стороны со-
стоят в том, что вопросы, по которым у глав правительств было
действительно достигнуто взаимопонимание, она объединила
вместе с вопросами, по которым они заняли противоположные
позиции, а также с вопросами, по которым стороны только об-
менялись мнениями, взяла все это за одни скобки и стала име-
новать одним словом «взаимопонимание», делая, таким обра-
зом, ставку на обман общественного мнения. И до сих пор Пе-
кин продолжает упрямо твердить о выдуманном им же «взаимо-
понимании», спекулируя на своем же вымысле, одновременно
обвиняя Советский Союз в «отказе», в «нарушении» несущест-
вующего «взаимопонимания».
Что же такое «спорные районы»? Зачем Пекину понадоби-
лось их изобретать?
Китайские власти с помощью искусственно сфабрикованной
концепции «спорных районов» пытаются набросить камуфляж
на то, что составляет сердцевину их политического курса — ве-
ликодержавный гегемонизм и присущий ему территориальный
экспансионизм. Концепция «спорных районов» вскормлена на
догмах маоизма с территориальными притязаниями не только
к Советскому Союзу, но и ко многим другим государствам.
Исторические факты свидетельствуют о том, что Китай до
1960 г. не делал каких-либо заявлений о территориальных пре-
тензиях к Советскому Союзу, если не считать экспансионистских
посягательств на советскую территорию со стороны Чан Кайши
и некоторых его сторонников. Более того, в совместной декла-
рации правительств СССР и КНР от 12 октября 1954 г. зафик-
сировано, что в основу сотрудничества между двумя странами
кладутся принципы равноправия, взаимного уважения государ-
ственного суверенитета и территориальной целостности. Декла-
рация Советского правительства от 30 октября 1956 г. об осно-
вах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудниче-
ства с другими социалистическими странами и Заявление ки-
тайского правительства о поддержке этой декларации подчерк-
нули необходимость усилить сплоченность социалистических го-
сударств на основе ряда принципов международного права, и
в том числе на основе «уважения принципа территориальной
целостности». Наконец, в совместной советско-китайской декла-
рации от 18 января 1957 г. стороны выразили свое удовлетворе-
ние в связи с тем, что «социалистические государства на основе
указанных принципов развивают и укрепляют свои взаимоотно-
шения» 32.
Советский Союз неоднократно заявлял, что никакой терри-
ториальной проблемы между ним и Китайской Народной Рес-
публикой не было прежде, не существует и сейчас. Эта пробле-
106
ма появилась на свет как искусственное порождение великодер-
жавной экспансионистской политики тогда, когда ее откровенно
взяло на вооружение китайское руководство во главе с Мао
Цзэдуном. Именно тогда и стали предприниматься попытки Пе-
кина явочным порядком изменить линию советско-китайской
границы, и не только на бумаге.
Во время консультаций, состоявшихся в 1964 г., советская
и китайская делегации обменялись топографическими картами
пограничных районов. И лишь тогда обнаружилось, что на ки-
тайских картах целый ряд участков советской территории от-
несен к Китаю, а линия границы на этих участках обозначена
в глубине советской территории, за той линией, которую совет-
ские пограничники охраняли с момента создания Советского
государства. Именно эти участки советской территории Пекин
в одностороннем порядке объявил «спорными».
Линия границы, в одностороннем порядке проведенная на
китайских картах в так называемых «спорных районах», не име-
ет под собой юридических оснований, она не совпадает с ли-
нией, сложившейся исторически и определяемой русско-китай-
скими договорными документами, и является явной фальсифи-
кацией. Не случайно Пекин упорно отказывается обосновать
начертанную им линию границы какими-либо договорными до-
кументами, являющимися единственным юридическим обоснова-
нием существующей границы. Добиваясь признания «спорных
районов», Пекин рассчитывает опрокинуть договорно-правовую
основу существующей линии границы и подвести под нее новую
«правовую базу», угодную Пекину.
Китайская концепция «спорных районов» имеет многоцелевое
назначение. Сам термин «спорные районы» весьма удобен для
Пекина. Он дает возможность спрятать под словосочетанием,
привычным в дипломатическом языке и не вызывавшим особой
настороженности, не что иное, как территориальные притязания
на советские земли. Концепция «спорных районов» по замыслу
ее авторов должна прежде всего расшатать существующую гра-
ницу, создать в ней огромные бреши. Китайские представители
прямо заявляют, что в «спорных районах границы нет», что «со-
ветско-китайская граница не представляет собой единую, непре-
рывную линию» и т. д. Иначе говоря, дело уже идет не только
о границе в «спорных районах», а о ревизии и пересмотре гра-
ницы в целом.
Замысел Пекина довольно прост и разделен на этапы: за-
фиксировав в промежуточном двустороннем соглашении, кото-
рое должно предварить обсуждение вопроса о прохождении ли-
нии границы, существование «спорных районов», советская сто-
рона тем самым вольно или невольно признала бы обоснован-
ность претензий Пекина. Политическое значение признания
«спорных районов» в конечном итоге заключается в том, что
Пекин, отрицая существование установленной договорными до-
107
кументами единой границы, получает свободу рук для предъяв-
ления Советскому Союзу дальнейших «счетов» по территориаль-
ному «реестру», о чем говорил Мао Цзэдун 10 июля 1964 г.
Отвергая китайские домогательства, Советский Союз в то
же время считает переговоры полезными.
Русско-китайские договорные документы в подавляющем
своем большинстве были заключены свыше ста лет тому назад.
За этот период граница между двумя странами никогда пол-
ностью не демаркировалась, в ряде мест разрушились погранич-
ные знаки, произошли изменения в рельефе местности, некото-
рые положения документов, построенных на нормах междуна-
родного права вековой давности, нуждаются в модификации
и т. п.
Если руководствоваться действительным взаимопониманием
глав правительств СССР и Китая, договоренностью между ними
подлинной, а не мнимой, то следует прежде всего подчеркнуть,
что делегациям на переговорах не вменялось в обязанность пе-
рекраивать существующую советско-китайскую границу. Задача
•состоит в том, чтобы провести уточнение прохождения линии
советско-китайской границы на отдельных участках, осущест-
вить урегулирование всех пограничных вопросов, заключить но-
вый договор о границе и договор о режиме границы, провести
демаркацию линии границы с применением современных
средств и, таким образом, превратить советско-китайскую гра-
ницу в границу дружбы и добрососедства.
Именно из этого исходила и исходит на переговорах совет-
ская сторона. Совершенно иной подход к этому китайской сто-
роны. С первого же дня переговоров она предпринимала шаги,
чтобы уклониться от рассмотрения главного вопроса перегово-
ров— уточнения прохождения линии границы на отдельных
участках, и столь же упорно настаивала на предварительном
подписании соглашения о так называемых «временных мерах»,
основную задачу которого она видит в том, чтобы навязать
Советскому Союзу признание «спорных районов». Время пока-
зало, что Пекин намеренно включил в свои предложения о «вре-
менных мерах» предварительные условия, рассчитывая на то,
что, если эти условия не будут приняты, постепенно завести
переговоры в тупик и в конечном счете не допустить погранич-
ного урегулирования на основе равноправия и реализма.
Ни во время встречи глав правительств, ни при обмене пись-
мами между ними пограничные переговоры не обусловливались
заключением соглашения о сохранении статус-кво. Такое пред-
ложение китайской стороны, как заявило само китайское пра-
вительство 7 октября 1969 г., выходило за рамки договорен-
ности глав правительств, оно внесено «дополнительно». Однако
теперь в Пекине это выдают за элемент взаимопонимания глав
правительств. Руководствуясь искренним желанием содейство-
вать прогрессу на переговорах, советская сторона не стала воз-
108
ражать против заключения соглашения о статус-кво и 31 янва-
ря 1970 г. внесла предложение параллельно рассматривать во-
прос о прохождении линии границы и вопрос о сохранении ста-
тус-кво советско-китайской границы с тем, чтобы сдвинуть пере-
говоры с мертвой точки. 11 февраля 1970 г. советская сторона
внесла проект соглашения о статус-кво. Он не содержал каких-
либо затрагивающих принципиальные позиции китайской сто-
роны условий и при проявлении минимума доброй воли мог
быть основой для выработки взаимоприемлемых решений. В по-
следующем советская сторона вносила новые проекты, которые
учитывали все рациональные предложения Пекина33. Были
также и другие предложения на различных этапах переговоров.
Назовем наиболее существенные.
8 июля 1970 г. Советское правительство выступило с важ-
ной инициативой. В письме Председателя Совета Министров
СССР премьеру Государственного совета Китая, в частности,
предлагалось рассмотреть прохождение линии советско-китай-
ской границы на ее восточной части, а также организовать но-
вую встречу глав правительств.
В июле того же года советская сторона предложила сделать
публичное заявление от имени двух правительств, зафиксировав
в нем, что обе стороны не имеют территориальных претензий
друг к другу, твердо намерены сохранять статус-кво и нормаль-
ную обстановку на границе, что ни у Советского Союза, ни у
Китая нет намерения вести переговоры с использованием угро-
зы силой.
Советская сторона, идя навстречу китайской стороне и стре-
мясь облегчить договоренность по вопросу о мерах по предот-
вращению конфликтов на границе, согласилась с идеей развода
вооруженного персонала, но не в «спорных районах», а в за-
ранее согласованных местах и внесла конкретные предложения
о местах и порядке осуществления развода, разумеется, на осно-
ве полного равноправия, взаимности и в двустороннем по-
рядке.
17 сентября 1971 г. советская сторона внесла новый проект
соглашения о статус-кво, в котором, делая очередной шаг впе-
ред, сблизила свою позицию с позицией китайской стороны по
многим важным статьям, в частности о понимании статус-кво
на границе, о хозяйственной деятельности, разводе вооружен-
ного персонала, неприменении силы или угрозы силой.
6 марта 1973 г. советская делегация внесла на рассмотре-
ние сторон проект межгосударственного соглашения о прохож-
дении линии советско-китайской границы на ее восточной ча-
сти. Реализация этого предложения позволила бы уточнить про-
хождение линии границы по рекам, сняла бы многие вопросы,
которые выдвигаются китайской стороной, открыла бы путь к
более успешному решению многих практических вопросов судо-
ходства и т. п.
109
Какова же была реакция китайской стороны на советские
предложения?
Китайская сторона без всяких оснований отвергла все эти
конструктивные предложения советской делегации. Вот уже
свыше десяти лет представители Китая предлагают на советско-
китайских переговорах одну и ту же схему: без заключения со-
глашения о статус-кво нельзя приступить к уточнению прохож-
дения линии границы, в том числе и к рассмотрению советского
проекта соглашения по восточному участку, а без признания
«спорных районов» не может быть соглашения о статус-кво.
Весь образ действий Пекина показывает, что он стремится
не к урегулированию пограничных вопросов, а к преднамерен-
ному раздуванию их в своих антисоветских, шовинистических
целях.
Ничем иным нельзя объяснить ту шумную провокационную
кампанию в «обоснование» притязаний на советские земли, ко-
торая вот уже на протяжении многих лет ведется в Пекине в
виде заявлений маоистских лидеров, многочисленных «исследо-
ваний» китайских ученых, сомнительных археологических рас-
копок, издания пресловутого «Атласа мира» в 1972 г. В оборот
пущены все пропагандистские средства, чтобы скрыть правду
и придать видимость правды сфабрикованным в недрах мао-
истских ведомств вымыслам и небылицам.
В Пекине без устали кричат о том, что существует «угроза
с Севера», что Советский Союз намерен «погубить» Китай, что
в условиях угрозы невозможно добиться успехов на перегово-
рах. Не точнее, не вернее ли будет сказать, что в условиях
преднамеренного затягивания в решении вопросов пограничного
урегулирования китайским властям удобнее сочинять несусвет-
ные небылицы о так называемой «советской угрозе»?
14 марта 1970 г. было опубликовано заявление ТАСС, в ко-
тором решительно опровергались попытки бросить тень на по-
литику нашей страны в отношении Китая. «Подобные измышле-
ния,— говорилось в заявлении,— не имеют под собой никакой
почвы. С их помощью антикоммунистическая пропаганда пы-
тается помешать советско-китайским переговорам, проходящим
сейчас в Пекине, „подбросить" материалы для усиления напря-
женности в отношениях между СССР и КНР. Советские Во-
оруженные Силы осуществляют повседневную службу и совер-
шенствуют боевое мастерство в рамках обычных планов и про-
грамм, укрепляя оборону Советского государства на всей его
территории»34.
В заявлении ТАСС подчеркивалось, что неизменной полити-
кой СССР и его правительства является стремление к норма-
лизации советско-китайских отношений, к развитию сотрудни-
чества, восстановлению и укреплению дружбы народов двух
стран.
Но и после этого китайские лидеры продолжали извращать
110
внешнюю политику Советского Союза, представлять его как си-
лу, враждебную КНР. Кампания «подготовки к войне», меры
по насаждению в стране духа милитаризма, антисоветская под-
стрекательская пропаганда нагнетались с прежней интенсив-
ностью. Заявления о «советской угрозе» носили провокационный
характер и нужны были пекинским руководителям для небла-
говидных целей — попытаться воздействовать на СССР военным
шантажом, давлением на него в ходе переговоров по погранич-
ным вопросам.
Но это были попытки с негодными средствами. Позицию
Советского Союза в этом вопросе со всей определенностью из-
ложил Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев в ре-
чи 14 апреля 1970 г. Коснувшись вопроса о советско-китайских
переговорах по пограничным вопросам, Л. И. Брежнев сказал:
«JVYbi твердо исходим из того, что долговременные интересы со-
ветского и китайского народов не только не противоречат друг
другу, но и совпадают. В то же время мы не закрываем глаза
на то, что вокруг происходящих переговоров в Китае искусст-
венно создается обстановка, которая никак не может содейст-
вовать их успеху. В самом деле, кто может всерьез утверждать,
что раздувание антисоветского военного психоза и призывы к
населению Китая вести подготовку к „войне и голоду" содейст-
вуют успеху переговоров? Если это делается, чтобы оказать
давление на Советский Союз, то можно заранее сказать, что
усилия тут тратятся попусту. Нервы у нашего народа крепкие,
о чем не мешало бы уже знать организаторам военной истерии
в Китае. И в конце концов в четком урегулировании вопроса
о границе КНР заинтересована уж никак не меньше, чем Со-
ветский Союз, располагающий всем необходимым, чтобы по-
стоять за интересы советского народа — строителя комму-
низма» 35.
В дни, когда все прогрессивное человечество праздновало
100-летие со дня рождения В. И. Ленина, в Пекине вслед за
империалистическими пропагандистами повторяли измышления
об «агрессивности» СССР. Маоисты ставили знак равенства
между американским империализмом и Советским Союзом, ко-
торому навешивался ярлык «социал-империализма». Они упор-
но стремились дискредитировать принципы социалистического
интернационализма, а социалистическое содружество объявили
вообще «несуществующим», твердили о каком-то советском «бу-
мажном тигре», грозились «проткнуть его с первого раза».
Советский Союз спокойно реагировал на клеветнические на-
скоки из Пекина, твердо руководствуясь курсом, выработанным
XXIV съездом КПСС: «Мы не поступимся национальными ин-
тересами Советского государства. КПСС и впредь будет неу-
станно бороться за сплоченность социалистических стран и ми-
рового коммунистического движения на марксистско-ленинской
основе. Вместе с тем наша партия и Советское правительство
111
глубоко убеждены, что улучшение отношений между Советским
Союзом и Китайской Народной Республикой отвечало бы ко-
ренным, долговременным интересам обеих наших стран, инте-
ресам социализма, свободы народов и укрепления мира. Поэто-
му мы готовы всемерно содействовать не только нормализации
отношений, но и восстановлению добрососедства и дружбы
между Советским Союзом и Китайской Народной Республикой
и выражаем уверенность, что в конечном счете это будет до-
стигнуто» Зб.
Китайская печать все чаще помещала статьи, в которых де-
лались попытки обосновать претензии на советскую террито-
рию, в том числе на часть Памира и острова Большой Уссурий-
ский и Тарабаров в районе Хабаровска. Хотя китайские власти
после X съезда КПК пытаются убедить Западную Европу, США
и Японию, что СССР угрожает не Китаю, а им, они по-преж-
нему обманывают свое население, распространяя вымыслы о
возможности внезапного нападения со стороны «социал-импе-
риализма».
29 января 1976 г. МИД СССР сделал представление посоль-
ству КНР по поводу поджигательской антисоветской кампании
китайских властей против Советского Союза.
Пекинские измышления по адресу СССР, в частности леген-
да об «угрозе нападения», выглядят особенно нелепыми на фоне
тех мер, которые предлагал принять Советский Союз.
Еще в сентябре 1969 г., когда по договоренности между гла-
вами правительств двух стран шла подготовка к началу пере-
говоров об уточнении границы, возник вопрос о том, что-
бы СССР и Китай взяли на себя обязательство не нападать
друг на друга. Хотя между СССР и Китаем существовал До-
говор о дружбе, союзе и взаимной помощи, подписанный в
1950 г., Советский Союз, учитывая заявления китайской сторо-
ны о том, будто она испытывает беспокойство по поводу наме-
рений советской стороны, предложил, чтобы СССР и КНР взя-
ли на себя обязательство о ненападении друг на друга. Совет-
ское правительство предложило зафиксировать это важное и
серьезное обязательство, выходящее за рамки пограничного
урегулирования, не в качестве одного из пунктов соглашения о
временных мерах по сохранению статус-кво на границе, а офор-
мить его специальным межгосударственным актом на высоком
уровне37.
Но пекинских руководителей меньше всего интересовало сня-
тие с повестки дня созданной ими же легенды об «угрозе». Все
их действия были направлены лишь на то, чтобы избежать до-
стижения договоренности в какой-либо форме.
8 июля 1970 г. Советское правительство обратилось к китай-
скому правительству с предложением провести переговоры и
выработать проект межгосударственного соглашения о взаим-
ном ненападении вооруженными силами, включая ядерные, за-
112
прещении пропаганды войны и подготовки к войне против дру-
гой стороны. Китайское правительство уклонилось от ответа по
существу на эту инициативу Советского Союза, продолжая в то
же время твердить, будто «переговоры проходят в обстановке
военной угрозы» со стороны СССР, будто «над столом перего-
воров висит атомная бомба»38.
15 января 1971 г. Советское правительство поставило вопрос
о незамедлительном заключении между СССР и Китаем дого-
вора о неприменении силы или угрозы силой в какой бы то ни
было форме, включая обычное, ракетное и ядерное оружие.
Китайскому правительству был передан проект такого догово-
ра. В договоре, в частности, говорится: «Стороны берут на
себя обязательство не применять в своих взаимных отноше-
ниях при решении спорных вопросов силу в какой бы то ни
было форме и не угрожать ее применением. Они обязуются раз-
решать все свои споры исключительно мирными средствами —
путем переговоров и консультаций; стороны не будут применять
друг против друга вооруженные силы с использованием любых
видов оружия, включая: а) обычное, б) ракетное, в) ядер-
ное» 39.
Китайские власти отклонили проект, но высказались за
включение подобного положения в текст промежуточного согла-
шения о сохранении статус-кво на границе. Советская сторона
пошла навстречу партнерам, был выработан и текст соответ-
ствующей статьи в соглашении о статус-кво. Казалось, вопрос
решен. Но китайские представители воздвигли очередной барьер,
связав свое предложение с требованием принять концепцию
«спорных районов», т. е. выдвинули предварительное условие,
которое не могло бы принять ни одно суверенное государство.
Таким образом, повисло в воздухе и заключение соглашения о
статус-кво и вступление в действие обязательств о непримене-
нии силы.
Когда официальные китайские представители, посчитав не-
возможным идти на большее, стали заявлять, что отношения
между СССР и Китаем должны строиться на основе принципов
мирного сосуществования, Советский Союз, опять же исходя из
добрых побуждений, выразил готовность строить эти отношения
и на такой основе40. И об этом было четко заявлено на высшем
уровне, например в речи Л. И. Брежнева на XV съезде совет-
ских профсоюзов в марте 1972 г.
Переводя эту готовность на язык вполне конкретных и кон-
структивных предложений, Советский Союз 14 июня 1973 г.
сделал еще один шаг в том же направлении. Китайскому руко-
водству было предложено заключить договор о ненападении
между СССР и Китаем. В его текст включены обязательства
сторон не совершать нападения друг на друга с применением
любых видов оружия на суше, на море и в воздухе, а также не
угрожать таким нападением41.
8 Зак. 34
113
Китайские власти отклонили и это предложение.
В феврале 1972 г. советская сторона выступила с инициа-
тивой о заключении долгосрочных контрактов и возобновлении
приграничной торговли между СССР и КНР. В марте 1973 г.
Министерство здравоохранения обратилось к китайской стороне
с предложением о восстановлении сотрудничества в области
здравоохранения. Различные советские организации и официаль-
ные лица неоднократно выдвигали предложения по восстанов-
лению контактов и сотрудничества между академиями наук, об-
ществами дружбы, обмену корреспондентами центральных га-
зет и т. д. Однако все эти предложения были отвергнуты или
оставлены без ответа. Прежде чем решать какой-либо вопрос
советско-китайских отношений, дескать, нужно добиться про-
гресса в решении «пограничной проблемы», т. е. еще до пере-
говоров СССР должен признать китайские территориальные
притязания и др. Премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай рас-
суждал на сессии ВСНП 13 января 1975 г. в том духе, что при-
знание «спорных районов» и вывод оттуда советских войск —
это, дескать, совсем немного. Поскольку же советская сторона
не идет на это, то Пекин отказывается решать и другие во-
просы советско-китайских отношений.
Китайские власти, отклоняя советские предложения, нагне-
тали антисоветизм, заставляли народ тратить усилия, средства
и материалы на строительство траншей и подземных убежищ.
Чем дальше, тем настойчивее правители Китая старались убе-
дить народ, что Советский Союз — враг № 1, отгородить китай-
ский народ от СССР.
14 марта 1974 г. китайские власти задержали советский вер-
толет с тремя офицерами — членами экипажа, заблудившийся
из-за плохих погодных условий, непреднамеренно залетевший
на территорию Китая в Синьцзян-Уйгурском автономном райо-
не и совершивший там вынужденную посадку. Советских офи-
церов держали почти два года, обвиняя в шпионаже, но в ко-
нечном счете в декабре 1975 г. их и вертолет вернули советской
стороне42, признав в ноте МИД КНР, что подозрение в шпиона-
же не подтвердилось. 29 апреля 1976 г. в Пекине была совер-
шена диверсия против посольства СССР в Китае: взорвавшая-
ся бомба у ворот посольства убила трех китайцев, в том числе
двух постовых милиционеров, из советских людей по чистой
случайности никто не пострадал, хотя зданию посольства был
нанесен ущерб. Эта акция явно имела целью вызвать острый
конфликт между СССР и КНР.
В Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду партии, сделан-
ном Л. И. Брежневым, было подчеркнуто, что «в отношениях с
Китаем наша партия твердо придерживается курса, определен-
ного XXIV съездом. Правильность этого курса подтверждена
жизнью. Мы будем и впредь вести борьбу с маоизмом, борьбу
принципиальную, борьбу непримиримую». Вместе с тем было
114
вновь подтверждено, что «в отношении Китая, как и других
стран, мы твердо придерживаемся принципов равноправия, ува-
жения суверенитета и территориальной целостности, невмеша-
тельства во внутренние дела друг друга, неприменения силы.
Словом, мы готовы нормализовать отношения с Китаем на
принципах мирного сосуществования. Более того, можно с уве-
ренностью заявить: если в Пекине возвратятся к политике, дей-
ствительно основанной на марксизме-ленинизме, откажутся от
враждебного социалистическим странам курса, станут на путь
сотрудничества и солидарности с миром социализма, то это
найдет соответствующий отклик с нашей стороны и откроется
возможность для развития добрых отношений между СССР и
КНР, отвечающих принципам социалистического интернациона-
лизма. Дело за китайской стороной»43.
Стремясь содействовать созданию спокойной обстановки, в
которой легче было бы искать пути к нормализации отношений,
в Советском Союзе в сентябре 1976 г., после смерти Мао Цзэ-
дуна, вновь была прекращена публикация критических выступ-
лений и материалов, касающихся положения в КНР и политики
этой страны, и Советский Союз выступил с рядом новых ини-
циатив, направленных на нормализацию советско-китайских от-
ношений.
В послании Верховного Совета и Совета Министров СССР
китайскому руководству по случаю 27-й годовщины КНР было
подчеркнуто желание нормализовать отношения двух стран на
принципах мирного сосуществования44. Л. И. Брежнев заявил
на октябрьском (1976 г.) Пленуме ЦК КПСС, что в советско-
китайских отношениях нет вопросов, которые нельзя было бы
решить в духе добрососедства 45. 28 ноября 1976 г. в Пекин
прибыл глава советской делегации на переговорах по погранич-
ным вопросам, заместитель министра иностранных дел
Л. Ф. Ильичев. В ходе переговоров он напомнил о советских
предложениях, направленных на нормализацию отношений: за-
ключение договора о неприменении силы, договора о ненападе-
нии, налаживание контактов между министерствами и ведом-
ствами и возобновление сотрудничества в различных областях.
Он подчеркнул готовность форсировать переговоры об уточне-
нии линии границы на отдельных участках и подписать новый
договор, чтобы снять этот вопрос с повестки дня советско-ки-
тайских отношений.
Это было время, когда, как потом стало известно, произо-
шла острая схватка в китайском руководстве и «четверка бан-
дитов»— близких людей из окружения Мао Цзэдуна, включая
и вдову Цзян Цин,— якобы пытавшаяся узурпировать власть,
была 6 октября 1976 г. арестована. В ходе кампании по разоб-
лачению преступной «четверки» было заявлено, что она уничто-
жала и компрометировала опытные партийные, государственные
и военные кадры, расправлялась с творческой интеллигенцией,
8*
115
подрывала народное хозяйство, тормозила научно-техническое
развитие Китая, сопротивлялась изучению полезного иностран-
ного опыта, блокировала международные экономические связи
Китая.
Естественно было ожидать, что устранение группы деятелей,
выдвинутых Мао Цзэдуном, осуждение их за громадный вред,
который они причинили Китаю, приведут и к корректировке
внешнего курса, который серьезно ослабляет позиции КНР на
международной арене, в частности политики в отношении со-
циалистических стран. Китай после смерти Мао Цзэдуна взял
курс на ускоренное развитие экономики, но для этого нужны
громадные капиталовложения. Разрядка отношений с СССР по-
могла бы сэкономить много средств и направить их на разви-
тие экономики.
Но новое китайское руководство не откликнулось на совет-
ские инициативы. Явное стремление сохранить препятствия на
пути нормализации отношений вырисовывалось в ходе очеред-
ного тура переговоров по пограничным вопросам в ноябре
1976 г.— феврале 1977 г. Китайская сторона вновь заявила,
что без признания «спорных районов», т. е. без удовлетворения
ее территориальных притязаний к СССР, не могут развиваться
отношения и в других областях. Более того, она потребовала
выполнения предварительных условий, односторонних шагов со
стороны Советского Союза, что явно говорило о стремлении за-
гнать отношения в глухой тупик.
Органы пропаганды КНР и официальные лица, включая
высших руководителей, продолжали извращать внешнюю и внут-
реннюю политику СССР.
Использовались любые средства, чтобы опорочить миролю-
бивую внешнюю политику Советского Союза, братские отноше-
ния стран социалистического содружества, усилия СССР, при-
званные укрепить дружбу и сотрудничество между народами,
его борьбу против сил империалистической реакции и агрессии.
19 мая 1977 г. МИД СССР вручил посольству КНР ноту, в
которой Советское правительство заявило китайскому прави-
тельству протест против враждебной Советскому Союзу клевет-
нической кампании в Китае и со всей серьезностью предупреди-
ло, что китайские руководители берут на себя большую ответ-
ственность перед своим народом за последствия продолжения
этой кампании46.
В то же время Советский Союз спокойно и последовательно,
как и полагается стране, уверенной в своей правоте, продолжал
усилия с целью остановить процесс обострения советско-китай-
ских отношений.
В июле 1977 г. советская сторона дала согласие на догово-
ренность между правительствами СССР и КНР о проходе ки-
тайских гражданских судов по внутренним водам СССР мимо
Хабаровска в период обмеления пограничной протоки Казаке-
116
вичева47, и китайские суда с 1 сентября 1977 г. ходят мимо Ха-
баровска. Одновременно она предложила провести работы по
углублению и расширению протоки Казакевичева, выразила го-
товность предоставить для этого необходимую технику.
XI съезд КПК в августе 1977 г., ознаменовавший завершение
одного из острых этапов внутриполитической борьбы, подтвер-
дил маоистский авантюристический, раскольнический курс Ки-
тая в международных делах. Выступившие на съезде новые
китайские руководители предрекали провал процесса разрядки
и «нарастание фактора войны». Председатель ЦК КПК, пре-
мьер Государственного совета Хуа Гофэн говорил: «Обе сверх-
державы, Советский Союз и Соединенные Штаты, силятся уста-
новить свою гегемонию над всем миром, везде и всюду ведут
между собой схватку и делают наш мир весьма неспокойным.
Дальнейшее продолжение их схватки рано или поздно приведет
к войне... До тех пор, пока империализм и социал-империализм
как общественный строй не изменятся, война неизбежна... Со-
ветский Союз и Соединенные Штаты — очаги новой мировой
войны, в особенности советский социал-империализм, который и
представляет собой большую опасность... Если только народы
всех стран повысят бдительность, тесно сплотятся, как следует
подготовятся и поведут неустанную борьбу, то можно будет от-
срочить войну, а когда война разразится, они окажутся в вы-
годном положении... Перед лицом агрессии и угрозы со стороны
империализма, особенно социал-империализма, ввиду того что
советские ревизионисты не расстаются с мыслью поработить
нашу страну, нам надо быть готовыми воевать»48.
В КНР сохранена и настойчиво проводится прежняя линия
на подрыв социалистического содружества, мирового коммуни-
стического движения и национально-освободительного движе-
ния, на эксплуатацию противоречий между мировым социализ-
мом и империализмом в интересах великодержавной политики
Пекина. Дэн Сяопин при встрече с представителем комиссии
бундестага ФРГ по вопросам обороны Манфредом Вернером
(ХДС) в сентябре 1977 г. назвал сближение Китая с Совет-
ским Союзом немыслимым; он выразил уверенность, что ни он,
ни Хуа Гофэн не доживут до этого, и добавил, что он исключа-
ет «это даже для будущего поколения» 49.
Состоявшаяся в феврале—марте 1978 г. сессия ВСНП пока-
зала, что китайское руководство не только избегало обсужде-
ния по существу вопроса о нормализации отношений с СССР,
но и продемонстрировало намерение впредь продолжать свою
враждебную по отношению к Советскому Союзу политику. Сес-
сия ВСНП подтвердила антисоветский курс китайского руко-
водства, сформулированный XI съездом КПК, закрепила этот
курс в основном законе страны — конституции. Теперь борьба
против СССР и его союзников стала не только партийной нор-
мой, зафиксированной в уставе КПК, но и нормой конститу-
117
ционной. В конституцию было внесено изменение, приводящее
ее текст в соответствие с документами XI съезда КПК, согласно
которым Советский Союз поставлен на первое место среди вра-
гов Китая. На сессии ВСНП Хуа Гофэн повторил обвинение в
адрес Советского Союза в том, будто он не расстается с мыслью
«поработить нашу страну», связал его напрямую с необходи-
мостью ускорения темпов всего экономического и военного раз-
вития страны50. Таким образом антисоветизм оказался состы-
кован с так называемой «генеральной задачей» внутренней по-
литики КНР.
Все откровеннее Пекин выступает как партнер империализ-
ма в борьбе против СССР. В. Бартке в статье, опубликованной
в журнале «Хина актуэль», писал: «Шпрингеровская пресса,
цитировавшаяся в течение 1977 г. восемь раз, пользуется пред-
почтением, в результате чего становится очевидной шизофрения
политики и пропаганды. С одной стороны, Китай, взявший курс
на конфронтацию с Москвой, использует прессу ФРГ, с дру-
гой— шпрингеровская печать в первую очередь, а также и
,,Байерн-курир“, нацеленные на антикоммунистическую полити-
ку, безоговорочно впрягаются в кампанию китайской прессы
против Москвы»51.
Известный американский китаевед профессор А. Уайтинг
отмечал, что «и Пекин и Москва понимают, как Вашингтон экс-
плуатирует конфронтацию между ними, подыгрывая одной сто-
роне против другой»52. Американский ученый С. Левин, спе-
циалист по китайско-советским отношениям, в статье «Советский
фактор в китайско-американских отношениях», опубликованной
в книге «Дракон и орел», указывал, что «уменьшение напря-
женности между Китаем и Советским Союзом позволит обра-
тить часть средств, выделенных на военные нужды, на важные
цели экономического развития». «Это также,— отмечал далее
Левин,— усилит нажим на США, которые с целью помешать
сдвигу Китая в сторону СССР вынуждены будут пойти на уступ-
ки Китаю по тайваньскому вопросу»53. Американский ученый
Дж. Сюн писал, что США не следует спешить жертвовать Тай-
ванем, так как Китаю, связанному враждебной политикой в от-
ношении СССР, все равно некуда деваться и он не отступит
от хороших отношений с США54. Д. У. Клейн в одной из своих
статей констатировал: «Примирение Пекина с Советским Сою-
зом дало бы возможность решить тайваньскую проблему: ничто
не может быстрее вынудить США оставить Тайвань, чем ве-
роятность установления тесных отношений между КНР и
СССР»55.
Несмотря на негативную позицию, занятую новым пекин-
ским руководством в вопросе улучшения китайско-советских от-
ношений, Советский Союз снова и снова предпринимал шаги,
чтобы добиться ослабления напряженности между двумя стра-
нами.
118
24 февраля 1978 г. Президиум Верховного Совета СССР об-
ратился к Постоянному комитету Всекитайского собрания на-
родных представителей. В обращении было сказано, что совет-
ско-китайские отношения за последние годы приобрели такой
характер, который не может не вызывать серьезное беспокой-
ство. Существующее положение ведет к созданию атмосферы
взаимного недоверия, к нагнетанию напряженности в межгосу-
дарственных отношениях. Коренные интересы советского и ки-
тайского народов требуют принятия определенных практических
мер, направленных на нормализацию советско-китайских отно-
шений в соответствии с чаяниями и надеждами народов Совет-
ского Союза и Китайской Народной Республики.
Президиум Верховного Совета СССР, выражая волю и чая-
ния советского народа, еще раз заявил о своей готовности по-
ложить конец нынешнему ненормальному положению в отноше-
ниях между СССР и КНР, остановить опасный процесс дальней-
шего обострения отношений, который может привести к серьез-
ным отрицательным последствиям для наших стран и народов,
для судеб мира на Дальнем Востоке, в Азии и во всем мире.
Чтобы материализовать выраженное обеими сторонами желание
основываться в своих отношениях на принципах мирного сосу-
ществования и воплотить его в весомый международный акт,
Президиум Верховного Совета СССР предложил, чтобы обе
страны выступили с совместным заявлением о принципах взаи-
моотношений между Союзом Советских Социалистических Рес-
публик и Китайской Народной Республикой. Совместное заяв-
ление о том, что стороны будут строить свои отношения на ос-
нове мирного сосуществования, твердо придерживаясь принципов
равноправия, взаимного уважения суверенитета и территориаль-
ной целостности, невмешательства во внутренние дела друг
друга и неприменения силы, могло бы двинуть вперед дело нор-
мализации наших отношений. Было высказано желание, если
сама идея выступления с таким документом приемлема для
китайской стороны, провести в Москве или в Пекине встречу
представителей двух сторон на достаточно высоком уровне, с
тем чтобы в возможно короткий срок согласовать взаимоприем-
лемый текст заявления. В ходе такой встречи можно было бы
рассмотреть и предложения КНР, направленные на нормализа-
цию советско-китайских отношений56.
Китайское правительство ответило на обращение нотой МИД
КНР посольству СССР от 9 марта 1978 г. В ней отклонялись
советские предложения. В ноте были выдвинуты предваритель-
ные условия улучшения межгосударственных отношений:
«Прежде всего заключить соглашение о сохранении статус-кво
на границе, предотвращении вооруженных конфликтов и выходе
вооруженных сил обеих сторон из соприкосновения в спорных
районах, а затем перейти к разрешению вопроса о границе пу-
тем переговоров; вывести войска из Монгольской Народной
119
Республики и из районов, прилегающих к китайско-советской
границе, восстановив положение, существовавшее в начале
60-х годов» 57.
Как показывает опыт международного общения, в том числе
и опыт самого Китая, при желании государств прийти к согла-
шению переговоры ведутся без каких-либо предварительных
условий, на основе равенства. Именно в ходе делового обмена
мнениями, в процессе улучшения отношений было бы найдено
решение многих вопросов к обоюдному удовлетворению сторон,
а некоторые из них отпали бы сами по себе. Создавать же ча-
стокол предварительных условий, предъявлять территориальные
притязания к Советскому Союзу, как это сделала китайская
сторона,— значит умышленно вести дело либо к блокированию
всякой договоренности, либо к достижению односторонних пре-
имуществ. К тому же попытки разговаривать с Советским Сою-
зом языком ультиматума выглядели не иначе, как утрата чув-
ства реальности; в равной степени беспочвенными и несерьез-
ными были претензии китайских властей на статус «пострадав-
шей стороны».
Судя по всему, в Пекине по-прежнему не стремились к кон-
структивному диалогу, который бы вызвал позитивные сдвиги
в отношениях между СССР и КНР.
Империалистические круги приветствовали отклонение ки-
тайским правительством новой советской инициативы. Газета
английских консерваторов откровенно писала, что «заключение
договора о ненападении между Москвой и Пекином было бы
самым страшным событием на международной арене, какое
можно себе представить, кроме мировой войны»
Новые китайские руководители продолжают нагнетать на-
пряженность в отношениях с СССР, чтобы подстегнуть трудо-
вую активность населения, заставить народ нести тяготы, свя-
занные с амбициозными планами пекинских правителей. Эта
политика рассчитана и на империалистов. Решив прибегнуть к
громадным займам Японии и западных держав, добиваясь но-
вейшей техники, военной технологии и оружия, они как бы за-
веряют, что на Пекин можно положиться в борьбе против СССР
и стран мирового социализма, что Китай не подведет их и не
пойдет на отказ от враждебного СССР курса. Наконец, жупел
«советской угрозы» используется Пекином для прикрытия геге-
монистских устремлений, намерений подтолкнуть мир к новой
мировой войне.
В ходе беседы с заместителем председателя фракции
ХДС/ХСС в бундестаге Ф. Циммерманом в марте 1978 г. Дэн
Сяопин говорил об общей угрозе, которой якобы подвергаются
Европа и Китай со стороны Советского Союза; он повторил мне-
ние о неизбежности большой войны, которую, однако, можно от-
тянуть путем принятия интенсивных оборонительных мер. Для
этой цели Восток, под которым Дэн понимает Китай и Японию,
120
и Запад — Европа и США — должны принять подготовительные
меры59. Хуа Гофэн договорился на всекитайском совещании по
политической работе, состоявшемся в начале июня 1978 г., до
того, что заявил, будто Советский Союз «в его стремлении по-
губить нас является нашим самым главным, самым опасным
врагом!»60. В начале августа 1978 г. в Пекине была опублико-
вана статья министра обороны КНР Сюй Сянцяня. В этом пол-
ном лютой злобы к Советскому Союзу, странам социализма
выступлении повторялась маоистская концепция международ-
ного развития, в центре которой — стремление к мировой геге-
монии. Назвав Советский Союз «самым главным врагом Ки-
тая», министр обороны утверждал, что войны — это «нормаль-
ное явление»; «третья мировая война может разразиться в лю-
бой день»; «война-т-это также продолжение мира». «Когда вой-
на вспыхнет,— писал китайский министр,— необходимо создать
широчайший единый фронт в мировом масштабе и нанести
смертельный удар зачинщику войны» — именно так в Китае
именуют Советский Союз. Пекинский деятель уверял, что Китай
будет помогать всем, кто «ведет решительную борьбу» с Совет-
ским Союзом61.
Воинственные круги империализма подыгрывают провока-
ционному поведению китайских правителей. Помощник прези-
дента США по национальной безопасности 3. Бжезинский во
время визита в Пекин в мае 1978 г. хотел убедиться, достаточ-
но ли прочно стоит Пекин на позициях антисоветизма, и остал-
ся доволен тем, что ему говорили. «Нью-Йорк тайме» пи-
сала: «В своих речах Бжезинский пытался подчеркнуть общую
озабоченность в отношении Советского Союза. Как представ-
ляется, он добился успеха у китайских руководителей, которым
по душе его жесткая позиция в отношении СССР»62. Но в
США раздаются и голоса, призывающие проявлять осмотри-
тельность. Известный американский обозреватель Дж. Крафт
писал: «В то время как Вашингтон должен иметь хорошие от-
шения с Пекином для проведения своей стратегии в отношении
Москвы, китайцев и их (расколотое руководство вряд ли следу-
ет считать выгодной картой в игре против Советского Союза» 63.
А вот еще одно предостережение: «Президент Картер и его по-
мощник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский
действуют так, будто они должны вознаградить КНР за шаги,
которые в очень большой мере отвечают ее собственным инте-
ресам. Создается также впечатление, что они считают слабую
экономику Китая и плохо вооруженную китайскую армию тем
благом, которое каким-то образом поможет укрепить стратеги-
ческие позиции Соединенных Штатов в отношении гораздо бо-
лее могущественного СССР. Но дело в том, что усиление враж-
дебности со стороны Советского Союза может повредить нам —
и КНР — больше, чем Пекин может принести пользы. Напри-
мер, какой-нибудь военный инцидент на китайской границе,
121
связанный с Советским Союзом, быстро заставил бы Хуа Го-
фэна и Картера протрезветь и понять, на какой риск они
идут»64.
На отношения между СССР и КНР в течение многих лет на-
кладывают отпечаток и события в Юго-Восточной Азии, осо-
бенно агрессивная политика Пекина в отношении стран Индо-
китая.
Логика сползания на позиции пособника империализма при-
вела к тому, что 3 апреля 1979 г. Постоянный комитет ВСНП
заявил о прекращении действия Договора о дружбе, союзе и
взаимной помощи между КНР и СССР от 14 февраля 1950 г.
Договор, дескать, сыграл свою историческую роль в обеспече-
нии безопасности Китая и Советского Союза, в содействии
дружбе и сотрудничеству двух стран, в защите мира на Даль-
нем Востоке и во всем мире, но в международной обстановке
произошли большие изменения, например, были нормализованы
отношения между СССР и Японией, а затем — между Китаем
и Японией, положения договора, касавшиеся Японии, устарели,
к тому же предусмотренные договором обязательства были по-
праны якобы не по вине КНР, и договор давно уже существует
номинально.
Советское правительство в связи с этим заявило 4 апреля
1979 г., что трансформация отношения Пекина к договору —
от полного одобрения и активного использования до прекраще-
ния его действия — тесно связана с перерождением политиче-
ского курса китайских руководителей, который все более опре-
деляется великодержавными, гегемонистскими устремлениями,
пренебрежительным отношением к другим странам и народам,
враждебностью ко всему тому, что ведет к укреплению мира и
международной безопасности, идет вразрез с их планами уста-
новления мирового господства. Насколько авантюристической
стала политика правящих кругов Пекина, насколько низко пали
они, предав интересы социализма, показала позорная агрессия
Китая против Социалистической Республики Вьетнам.
В заявлении было подчеркнуто, что в Советском Союзе не-
изменно сохраняется глубокое уважение к китайскому народу,
к его истории и культуре. Не существует объективных причин
для отчуждения, а тем более противоборства народов наших
стран. Вся ответственность за прекращение действия договора
ложится на китайскую сторону. Советский Союз, разумеется,
сделает соответствующие выводы из указанных действий китай-
ской стороны65.
Объявляя о решении не продлевать договор, правительство
КНР в той же ноте от 3 апреля предложило провести перегово-
ры для «урегулирования нерешенных вопросов» и «улучшения
отношений». Логики в этом предложении было мало: если ки-
тайское руководство действительно хотело улучшения отноше-
ний, то начинать, видимо, надо было не с денонсации договора.
122
Тем не менее Советский Союз, который всегда выступал за пе-
реговоры с целью возвращения отношений на путь добрососед-
ства, и на этот раз подтвердил свою готовность провести пере-
говоры. Л. И. Брежнев в выступлении по венгерскому телеви-
дению 1 июня 1979 г. сказал: «Мы не раз предлагали китайской
стороне договориться о нормализации наших отношений, ввести
их в добрососедское русло. Мы и сейчас готовы к этому, но,
разумеется, не за счет интересов третьих стран»66. Задачей этих
переговоров, указывалось в памятной записке МИД СССР от
4 июня 1979 г.67, должны быть нормализация и улучшение от-
ношений на основе принципов мирного сосуществования и вы-
работка обязательств сторон, что они не будут признавать чьих
бы то ни было притязаний на особые права и гегемонию в ми-
ровых делах и в соответствии с этим будут строить и свои дву-
сторонние отношения.
С 29 сентября по 30 ноября 1979 г. в Москве состоялись
переговоры правительственных делегаций СССР и КНР. Совет-
скую правительственную делегацию на этих переговорах воз-
главлял заместитель министра иностранных дел СССР
Л. Ф. Ильичев, китайскую — заместитель министра иностранных
дел КНР Ван Юпин.
В ходе переговоров советская делегация представила проект
Декларации о принципах взаимоотношений между Союзом Со-
ветских Социалистических Республик и Китайской Народной
Республикой. Китайская делегация внесла свои предложения.
Делегации выступили с обоснованием позиций сторон. В соот-
ветствии с договоренностью о поочередном проведении перего-
воров в столицах двух стран переговоры будут продолжены в
Пекине в сроки, согласованные сторонами. Однако ввиду
обструкционистской позиции, занятой китайской стороной, пе-
реговоры продолжены не были.
Советский Союз авторитетом XXVI съезда КПСС вновь под-
твердил свою конструктивную и разумную позицию: «Если со-
ветско-китайские отношения остаются замороженными, го при-
чина здесь не в нашей позиции. Советский Союз не искал и не
ищет конфронтации с Китайской Народной Республикой. Мы
следуем курсу, определенному XXIV и XXV съездами КПСС, и
хотели бы строить связи с ней на добрососедской основе.
Остаются в силе наши предложения, направленные на норма-
лизацию отношения с Китаем, как остаются неизменными наши
чувства уважения и дружбы к китайскому пароду» б8.
1	Документы внешней политики СССР. Т. I. М., 1957, с. 25.
2	Там же, с. 111.
3	См.: В. И. Ленин. Демократия и народничество в Китае. — Полное
собрание сочинений. Т. '21, с. 402.
4	См.: С. Л. Тихвинский. Сунь Ят-сен. М., 1964, с. 222’.
5	«Синь циннянь». 1918, № 5, с. 448.
123
6	Там же, с. 438.
7	Документы внешней политики СССР. Т. II. М., 1958, с. 221.
8	Там же. Т. III. М., 1959, с. 213—216.
9	Советско-китайские отношения. 1917—1957. М., 1959, с. 82—85.
10	Там же, с. 94—98.
11	С. Л. Т и х в и н с к и й. Сунь Ят-сен, с. 323.
12	М. С. Капица. Советско-китайские отношения. М., 1958, с. 252—256,
265—266.
13	Мао Цзэдун. О диктатуре народной демократии. М., 1949, с. 9.
14	Образование Китайской Народной Республики. Документы и мате-
риалы. М., 1950, с. 33—34.
15	Там же, с. 48.
16	М. С. Капица. КНР: два десятилетия — две политики. М., 1969,
с. 15—19.
17	Там же, с. 19.
18	Memoirs by Harry S. Truman. N. Y., 1956, c. 382.
19	Цит. по: M. С. Капица. КНР: два десятилетия — две политики,
с. 174—175.
20	Там же, с. 74.
21	Там же, с. 209.
22	«Правда», 9.IX.1959.
23	«Проблемы Дальнего Востока». 1974, № 2, с. 72.
24	См.: «Правда», 1.IV. 1978.
25	«Жэньминь жибао», 9.Х.1969.
26	«Правда», 15.IV. 1970.
27	«Жэньминь жибао» 13 марта 1978 г. опубликовала справку о будто
бы имевшей место «договоренности» насчет «спорных районов». «Спорными
районами» китайские власти называют те участки территории, принадлежность
которых Советскому Союзу Пекин пытается поставить под сомнение, произ-
вольно, в нарушение русско-китайских договорных документов, передвинув на
своих картах границу в глубь СССР.
28	«Правда», 1.IV. 1978.
29	Там же.
30	Там же.
31	Там же.
32	«Правда», 19.1.1957.
33	«Правда», 1.IV.1978.
34	«Правда», 14.III.1970.
35	«Правда», 15.IV.1970.
36	Л. И. Б р е ж н е в. О внешней политике КПСС и Советского государ-
ства. Речи и статьи. М., 4973, с. 238—239.
37	«Международная жизнь». 1975, № 4, с. 39.
38	Там же.
39	«Правда», 21.III.1972.
49	«Международная жизнь». 1975, № 4.
41	Там же.
42	«Правда», 28.XII.1975.
43	Материалы XXV съезда КПСС. М., 1976, с. 11.
44	«Правда», 1.XI.1976.
45	«Правда», 26.XI.1976.
46	«Правда», 27.V.1977.
47	История международных отношений на Дальнем Востоке 1917—1977.
Хабаровск, 1978, с. 439.
48	«Жэньминь жибао», 23.VIII.1977.
49	«Die Welt», 27.IX.1977.
50	«Жэньминь жибао», 27.11.1978.
51	«China actuel». 1978, февраль.
52	China’s Future. Foreign policy and economic development in the post
Mao era. N. Y., 4977, c. 26.
124
53	Dragon and Eagle. United States — China Relations: past and
future. N. Y., 1977, c. 252.
54	«Asian survey». 1977, August, vol. XVII, № 8, c. 708.
55	D. W. Klein. The Foreign Policy of the Peoples Republic.— «Current
history». 1977, vol. 73, № 429, c. 54—58.
56	«Правда», 21.III.1978.
57	Там же.
58	«Daily telegraph», 27.III.1978.
59	«Welt», 26.III.1978.
60	«Жэньминь жибао», 4.VI.1978.
61	«Жэньминь жибао», 1.VIII.1978.
62	«New York Times», 23.V.1978.
63	«Washington post», 4.VII.1978.
64	«Washington post», 12.IX.1978.
65	«Правда», 5.IV.1979.
66	«Правда», 2.VI.1979.
67	«Правда», 5.VI.1979.
68	Л. И. Брежнев. Отчетный доклад Центрального Комитета КПСС
XXVI съезду Коммунистической партии Советского Союза и очередные зада-
чи партии в области внутренней и внешней политики. М., 1981, с. 14—15.
В. С. Мясников, Н. В. Шепелева
КИТАЙ И МОНГОЛИЯ
Начиная с глубокой древности Китай и кочевые народы Цен-
тральной Азии, и в частности Монголии, представляли собой
два самостоятельных этнических и хозяйственно-культурных
очага цивилизации. Взаимоотношения между ними чаще выра-
жались в форме борьбы, чем культурных контактов. Войны
сюнну с раннекитайскими централизованными империями, поч-
ти непрерывные боевые действия на протяжении раннего средне-
вековья в зоне Великой китайской стены — северного рубежа
Китая — все это было прелюдией образования монголами при
Чингисхане огромной державы, которая сокрушила сунский Ки-
тай.
Правители Южносунской империи вначале выступили как
союзники монголов при разгроме чжурчжэньского государства
Цзинь. Однако это было их политическим просчетом. В 1259 г.
монголы начали боевые действия против Южносунской империи.
Лишь гибель великого хана Мункэ временно прервала вторже-
ние монгольских армий в китайские провинции. Но уже вскоре
новый хан — Хубилай, воспользовавшись распрями при сунском
дворе, возобновил войну с Китаем. К 1279 г. Южный Китай был
завоеван монголами L Китай становится экономической и по-
литической основой монгольской империи Юань (1280—1368).
В XIV в. в Китае мощная крестьянская война покончила
с правлением монгольских ханов. Последние из них бежали в
свои родные кочевья, а в Китае к власти пришла основанная
предводителем восставших крестьян Чжу Юаньчжаном новая
феодальная династия — Мин (1368—1644). Перед минскими им-
ператорами встала задача заново налаживать взаимоотношения
Китая с его северными соседями.
При уходе монголов из Китая немало их осталось в преде-
лах империи, и последующая судьба их неизвестна (вероятно,
часть монголов погибла в ходе продолжавшихся еще сражений,
часть осталась проживать на севере Китая, остальные были ас-
симилированы). Не менее 60—100 гыс. монголов возвратились
в монгольские кочевья2. Вместе с кочевавшими там прежде
монгольскими племенами они составили основу населения мон-
гольских ханств.
Основатель династии Мин Чжу Юаньчжан после изгнания
126
монголов из Китая не вел против них военных действий, огра-
ничиваясь лишь чисто оборонительными операциями. Однако
его преемник Юнлэ (собственное имя Чжу Ди) начинает на-
правлять свои армии в глубь монгольских земель. Вначале ки-
тайские войска потерпели поражение в битве при р. Керулен.
Затем за пределы Великой стены выступила огромная армия
под командованием самого императора. В сражении при р. Онон
в 1410 г. монголы были разбиты. Двигаясь дальше на запад,
китайские войска нанесли поражение и западным монголам —
ойратам3. Но уже к середине XV в. монголы вновь стали до-
статочно серьезной угрозой для минского Китая4.
Монголы в это время переживали этап этнической диверген-
ции, ведшей к вычленению и даже противопоставлению двух ос-
новных групп, западномонгольской (ойраты) и восточномонголь-
ской. В каждой из них шел свой внутренний процесс социаль-
но-политической борьбы между центробежными и центростре-
мительными тенденциями феодального общества. Борьба эта
вела к постепенному усилению позиций ханов. В середине XV в.
большой власти добился ойратский хан Эсен, сумевший подчи-
нить себе большинство западных монголов. Главной целью по-
литики Эсена была борьба за контроль над торговыми путями,
связывавшими Монголию с Китаем. Попытки минских властей
ограничивать торговые связи с монголами, как и с другими со-
седними народами5, вызвали усиление давления со стороны Эсе-
на и в конечном счете привели к вторжению его войск в Китай.
Эсен, разгромив китайскую армию, взял в плен командовавше-
го ею императора Инцзуна (собственное имя Чжу Цзичэнь) и
дошел со своими войсками до стен Пекина6.
После гибели Эсена (1455) ойратское ханство ослабло. Но
все более заметную роль стали играть восточномонгольские
племена, объединенные во второй половине XV в. Алтан-ханом,
также угрожавшим северным районам Китая. Не удивительно,
что вторая половина правления династии Мин прошла под зна-
ком укрепления северных границ Китая, и в частности рекон-
струкции уже давно пришедшей в упадок Великой китайской
стены7. За пределами стены хозяевами были монголы. И лишь
на рубеже XVI—XVII вв. ситуация стала заметно изменяться.
Эти изменения были связаны с выходом на авансцену нового
воинственного народа Дальнего Востока — маньчжуров.
Являясь потомками некогда разгромленных монголами чжур-
чжэней, маньчжуры стали проявлять политическую активность
именно в тот момент, когда процесс дивергенции стал заметен
и среди восточных монголов, в результате разделения которых
образовались Северная Монголия (Халха, включавшая в себя
северные ханства) и Южная (южные и юго-восточные ханства).
Взаимоотношения маньчжурских племен, обитавших в районе
Ляодуна, с южномонгольскими ханствами сначала имели фор-
му брачных связей вождей. Затем маньчжурские предводители
127
Нурхаци и его преемник Абахай сумели придать этим связям
облик военно-политических союзов и даже добиться главенства
в них. Подчинив своему влиянию некоторых из южномонголь-
ских князей и воспользовавшись распрями между ними, мань-
чжуры сумели использовать ситуацию в своих целях; они ско-
лотили довольно сильный военный союз и умело направили
эту силу на завоевание крупнейшего ханства Южной Монго-
лии— Чахарского, глава которого Лигдан-хан, будучи старшим
из чингизидов, претендовал на роль всемонгольского правителя.
Лигдан, вначале третировавший предводителя маньчжуров как
владетеля «прибрежного государства с народом в 3 десятка ты-
сяч человек»8, вскоре убедился, что он недооценил энергию и
возможности своих противников. Разгром Чахарского ханства
Абахаем способствовал легитимации прав маньчжурских прави-
телей, заполучивших в свои руки печать монгольских импера-
торов династии Юань и присвоивших себе титул и права все-
монгольского хана, что привело в 1636 г. к провозглашению
Абахая императором9.
Присоединив ханства Южной Монголии и усилившись за их
счет, маньчжуры направили свои взоры в сторону агонизиро-
вавшего минского Китая, где в это время успешно завершалось
крестьянское восстание под руководством Ли Цзычэна. В на-
чале 1644 г. повстанцы вошли в Пекин, а их вождь объявил
себя императором. Однако главные военные силы минских пра-
вителей во главе с крупным феодалом и полководцем У Сань-
гуем стояли близ маньчжурских границ. Раздоры, возникшие
между восставшими крестьянами и У Саньгуем, привели к то-
му, что последний открыл границу и пригласил маньчжурскую
конницу напасть на Пекин с целью подавления крестьянского
восстания. Маньчжурские предводители приняли это предложе-
ние и, прибыв в Пекин раньше У Саньгуя с его пешим войском,
сумели не только изгнать оттуда войска повстанцев, но и объ-
явить себя правителями Китая: наследник Абахая Шуньчжи
(собственное имя Фу Линь) был провозглашен императором
новой всекитайской династии — Цин (1644—1911).
Новая династия после завоевания Центрального, Восточно-
го и Южного Китая стала проводить четко выраженную экс-
пансионистскую политику на северных рубежах империи. При-
соединив к внутристенным ее территориям (которые маньчжу-
рам тоже пришлось подчинять силой, на что ушли долгие годы
и десятилетия) те земли, что издревле принадлежали маньчжу-
рам либо были захвачены ими в районе к северу от Великой
китайской стены, цинские правители оказались в близком со-
седстве с монголами вдоль широкой полосы степей протяжен-
ностью в несколько тысяч километров. С запада на север и да-
лее на восток империю Цин огромной дугой охватывал монголо-
тибетский мир, объединенный общностью религии (ламаизм) и
начинавший все более определенно ощущать ту опасность, ко-
128
торая ему грозила со стороны цинского Китая. Это способство-
вало появлению среди монголов все более явственной тенден-
ции к консолидации, сменившей прежние децентрализаторские
тенденции. В этих переменах цинский Китай не мог не ощущать
угрозу со стороны своих северных соседей. Не удивительно по-
этому, что первоочередной задачей внешнеполитической стра-
тегии маньчжурских императоров на северных рубежах импе-
рии стало стремление к уничтожению самостоятельности мон-
гольских ханств, предотвращение их объединения. Методы же
решения этой задачи были традиционно китайскими: расчлене-
ние, натравливание одних на других, ослабление враждующих
сторон и выступление могущественного Китая в качестве вер-
ховного арбитра с последующим усилением его влияния10.
Эта политика имела успех. Как показано И. С. Ермаченко,
прибегнув к ряду новых тактических и дипломатических средств
и приемов, взятых из богатого арсенала китайской дипломати-
ческой традиции, цинские правители после 1644 г. за короткий
срок сумели достигнуть немалых успехов в борьбе за признание
ханами Халхи своей зависимости от империи Цин. Угрозами,
увещеваниями, иногда и прямым силовым нажимом в сочета-
нии с богатыми посулами и подарками цинские администраторы
требовали от халхаских ханов, сильнейшими из которых были
Тушету, Цецен и Дзасакту, заключения дружественного союза
с Китаем, скрепленного клятвой. Такой союз по традиционным
китайским понятиям, не допускавшим равноправия в отноше-
ниях Китая с иными государствами, практически означал бы
уже определенную степень зависимости присягнувшего монголь-
ского хана от Китая11. Добившись этого, цинский двор тор-
жественно даровал крупнейшим владетелям Халхи княжеские
титулы дзасаков, которые не передавались по наследству, но
подлежали — в случае смены правителя — новой имперской ин-
веституре 12.
Халха была первым крупным регионом на северных грани-
цах Китая, в котором большинство местных феодальных мон-
гольских правителей уже в середине XVII в. так или иначе при-
знало свою зависимость от цинского Китая. При этом стоит
заметить, что Китай не скрывал того, что добиться этой зави-
симости было основной его целью. «Только наша династия по-
лучила высочайшее повеление Неба объединить Поднебесную.
Как же вы, имея крошечные владения, можете действовать по
своему усмотрению?» — говорилось в одном из цинских импе-
раторских указов 13.
Здесь важно подчеркнуть, что на протяжении веков, если
не тысячелетий (по меньшей мере с эпохи Хань), основной
Целью традиционной внешней политики Китая было создание
вокруг него сети зависимых и вассальных государств с ограни-
ченной автономией. Объединенные в своеобразные наместниче-
ства-протектораты с сохранением в их пределах местных форм
9 Зак. 34	129
внутренней администрации, эти государства призваны были иг-
рать весьма важную роль, что особенно заметно проявилось
именно в период правления династии Цин. Система периферий-
ных владений цинского Китая (Монголия, Синьцзян, Тибет и в
какой-то мере также и вотчина императоров Маньчжурия) яв-
ляла собой именно такого рода протектораты, которые призва-
ны были играть роль буферных территорий и в конечном счете
служить целям безопасности внутреннего Китая 14. Подчинение
Халхи было первым шагом к превращению Монголии в подоб-
ный протекторат. Однако для решения проблемы этого было да-
леко не достаточно. Дело в том, что со второй половины XVII в.
сильнейшей частью монголов стали западномонгольские племе-
на, ойраты, взаимоотношения которых с Китаем были весьма
сложными.
Процесс внутренней политической и экономической консоли-
дации, о которой уже упоминалось, был наиболее явственно
заметен именно рреди ойратов. Результатом этого процесса в
середине XVII в. было укрепление тенденции к централизации
власти. Соперничавшие между собой западномонгольские ханы
боролись за власть, причем в ходе этой борьбы каждый из них
был заинтересован в нейтрализации (если не в помощи) могу-
щественной Цинской империи, торговля с которой была по-
прежнему важной целью внешнеполитической деятельности ой-
ратов. Цинский Китай вначале относился к соперничеству ойрат-
ских ханов сдержанно, причем на первое место он ставил во-
прос об организации и регламентации китайско-ойратской тор-
говли. Однако по мере расширения экспансии империи на запад
встал вопрос и об определении границ с ойратами 15.
В 60-х годах большая часть ойратов была объединена пра-
вителем Сэнге, а в 1670 г. к власти пришел Галдан-Бошокту,
ставший верховным ханом ойратского Джунгарского ханства.
Целью его политики была борьба за объединение всех монголов,
как западных, так и восточных, и именно здесь его интересы
вплотную столкнулись с интересами цинского императора Кан-
си (собственное имя Сюань Е). Естественно, что «цинский двор
начал считать Центральную Азию источником потенциальной
опасности, особенно после того, как ойратский хан Галдан
вторгся в Восточный Туркестан в конце 1670 г. и присоединил
его к Ойратской державе» 16.
Столкновения Галдана с Канси начались не сразу. Вначале
Галдан, как и все другие ойратские ханы до него, был весьма
заинтересован в развитии торговли с Китаем. Он охотно обме-
нивался послами и подарками с цинскими властями и стремил-
ся не только поддерживать, но и развивать обмен товарами на
привычных для Китая торгово-даннических основах. Более того,
караваны, посылавшиеся Галданом в Китай, год от года ста-
новились все более частыми и многочисленными, что было под-
черкнуто в указе Канси 3 ноября 1683 г., когда под этим пред-
130
логом цинские правители ввели для монгольских караванов
строго ограничительную квоту (200 человек в составе каравана
с посольством) 17. Вопрос о торговле рассматривался и на пере-
говорах цинских дипломатов с ойратами в 1686 г.18. Однако
вскоре вопросы торговли отошли на задний план, уступив место
острым политическим событиям. Галдан выдвинул претензии на
объединение всех монголов, что привело к столкновениям ойрат-
ского хана с правителями Халхи.
Еще в 1677 г. ойраты напали на владения Цецен-хана, вслед-
ствие чего этот последний не предоставил очередные подноше-
ния цинскому двору, как о том сообщается в китайской хрони-
ке 19. Цинский генерал Чжан Юн сообщал из Ганьсу об усиле-
нии Галдана и о его войнах с соперниками, вызвавших, в част-
ности, откочевку части ойратов — хошоутов — к рубежам Китая
и вторжение их в Ганьсу, на что генералу было указано, чтобы
он укреплял оборону, но не вмешивался в дела Галдана20. Кан-
си старался до поры до времени держаться в стороне от ойра-
то-халхаских столкновений. В некоторых его указах, относящих-
ся к рубежу 70—80-х годов, даже акцентировалась равная
забота императора о благоденствии как ойратов, так и халхас-
цев, «озабоченность» их взаимными распрями и намерение «рас-
судить их»21. Но эта попытка стать в позицию арбитра была
лишь элементом общей тактики цинской дипломатии. Просто
еще не наступило время для решительных действий, а ослаб-
ляющие обе стороны столкновения едва ли всерьез заботили
Канси. Волновало его другое.
В конце XVII в. важным фактором политики на Дальнем
Востоке стала Россия, неурегулированность отношений с кото-
рой заботила императора едва ли не более всего — по меньшей
мере до заключения Нерчинского договора 1689 г. Монгольская
политика цинского Китая была серьезным аспектом его взаи-
моотношений с Россией. Дело в том, что при Галдане значи-
тельно улучшились русско-ойратские отношения и усилились
торгово-дипломатические связи между обоими государствами22.
Русско-ойратский союз был бы серьезной угрозой для экспан-
сионистских планов цинского Китая. Поэтому важно было раз-
рушить всю систему русско-монгольских отношений. И здесь
опять-таки важная роль отводилась правителям Халхи. Объ-
единение халхаских ханов под верховной эгидой Канси нанесло
бы решительный удар по замыслам Галдана, ослабило бы его
позиции и заметно укрепило бы позиции Цинской империи в
этом районе Центральной Азии. Именно с этой целью с 1684 г.
Цинская дипломатия стала готовить объединительный съезд
халхаских князей, рассматривая его как важный элемент раз-
рушения панмонгольских устремлений Галдана и важную со-
ставную часть антирусской политики империи23.
Съезд был назначен на осень 1686 г. Русские гонцы Н. Ве-
нюков и И. Фаворов, проезжавшие в то время через Монголию,
9*
131
сообщали, что они слышали, будто глава ламаистской церкви
Монголии Джебдзун Дамба-хутухта и влиятельный монголь-
ский феодал Тушету-хан «поехали на совет, на котором совете
будут все ханы и тайши»24. Смысл этого совета, сообщали рус-
ские гонцы, заключался в том, что китайский император «при-
сылал к кутухте и к хану послов своих многажды, и через тех
послов своих просил у кутухты и у хана против войск царсково
величества помочи и с своей бы стороны на порубежные острож-
ки пошли войною для того, есть ли де войска московские будут
в присылке многие, то им, китайцам, стоять против них будет
трудно», а если русские «какую победу над государством их или
хотя над наунскими селами получат, то де им, мунгалам, от
тех царского величества войск не без опасения будет»25.
По данным русских гонцов, хутухта был против участия монго-
лов в военных операциях, на стороне Китая; он «хановым по-
слам в том отказал», сославшись на то, что с таким великим
государством, как русские, «войны всчать или войсками своими
помочь учинить невозможно». Хутухта стремился воздействовать
в этом смысле и на Тушету-хана. Последний, однако, «войска-
ми своими хану китайскому учинить помочь зело склонен» был
и полагал, что если он пошлет войска «под остроги Селенгин-
ский, Братцкой, Балаганской и есть ли де те остроги они разо-
рят, то же впредь Даурским острогам войскам царского вели-
чества помочи учинить будет не мочно»26.
Из отчета русских гонцов видно, что среди правителей Хал-
хи были определенные разногласия по вопросу взаимоотноше-
ний с Китаем и Россией. Цинские дипломаты и администрато-
ры ставили своей целью усилить антирусскую направленность
политики восточномонгольских князей и одновременно сплотить
их против Галдана. На объединительный съезд был приглашен
и посланец далай-ламы, что должно было придать всему собра-
нию еще большую представительность. Съезд имел некоторый
успех. Были принесены клятвы возвратить подданных тем
князьям, у кого они были захвачены27. Однако вскоре сильный
удар по примирительным тенденциям съезда был нанесен вни-
мательно следившим за его ходом ойратским ханом Галданом.
Он заявил, что на съезде был нарушен протокол: хутухта был
приравнен к послу далай-ламы, что-де ущемило авторитет по-
следнего. Одновременно Галдан содействовал новому обостре-
нию отношений между враждовавшими друг с другом Тушету-
ханом и Дзасакту-ханом и, решительно поддержав территори-
ально близкого к нему Дзасакту-хана (владетеля западной ча-
сти Халхи), выступил против Тушету-хана, вторгшись со своими
войсками в пределы Халхи28.
Выступление Галдана спутало планы Канси, поставив под
угрозу всю его антирусскую политику. Формально цинский им-
ператор вновь заявил о своем нейтралитете—о том, что он в
равной мере заботится обо всех народах и желает мира между
132
ойратами и халхасцами29. Но главной его целью было, невзи-
рая на изменившуюся в связи с нападением Галдана обстанов-
ку, использовать халхаско-русские разногласия для давления
на Россию. Еще весной 1687 г. специальное посольство цинской
администрации настоятельно советовало Тушету-хану выступить
с походом на Селенгинск30. Тушету-хан стал готовиться к этому
походу и зимой того же 1687 г. направил большой отряд для
осады Селенгинска31. Сыграв этим на руку Канси, он допустил
грубый политический просчет: отказ от мирного решения разно-
гласий с русской администрацией32 стоил ему в конечном счете
поражения и потери независимости. Осада Селенгинска закон-
чилась провалом, а нажим Галдана завершил дело: вскоре Ту-
шету-хан и другие ханы Халхи вынуждены были просить по-
мощи и покровительства у Канси.
Успехи Галдана поставили цинского императора в затруд-
нительное положение. Обострения конфликта с Галданом он не
желал прежде всего из-за напряженных отношений с русскими.
Император медлил, выжидая решающих переговоров в Нер-
чинске.
Летом и особенно осенью 1688 г. халхаские феодалы неодно-
кратно обращались с просьбой к Канси оказать им помощь.
Но цинский император ответил, что он им поможет лишь в том
случае, если все князья Халхи на специальном съезде принесут
клятву верности маньчжурскому императору и тем самым окон-
чательно подчинятся цинскому Китаю33. Однако не все халхас-
кие князья были готовы к этому. В 1688—1689 гг. группа коче-
вавших близ Селенгинска монгольских феодалов обратилась с
просьбой о подданстве к русским34, и это не могло не насторо-
жить цинских политиков, особенно если принять во внимание,
что Галдан тоже стал распространять слухи, что он действует
в союзе с Россией35.
Для цинского Китая складывалась нелегкая ситуация»
Предстоявшие переговоры с русскими в Нерчинске требовали
обеспечения сильных позиций. Галдан разрушал эти позиции,
а для его нейтрализации нужно было сплочение князей Халхи
и присоединение их к Китаю. По нормам степного права для
этого необходим был съезд князей, но провести его можно было
бы лишь при условии нейтрализации Галдана. В то же время
выступить против Галдана с открытым забралом означало вой-
ну и возможный ойрато-русский союз, чего Канси никак не хо-
тел. Создавался чуть ли не замкнутый круг, для выхода из ко-
торого нужно было пустить в ход все традиционное искусство
китайской дипломатии36.
Было решено со съездом халхаских князей немного повре-
менить, попытаться ослабить активность Галдана мерами ис-
кусной дипломатии и, главное, сосредоточить все внимание на
русской проблеме. Летом 1689 г. Канси направил в Джунгарию
во главе большого и пышного посольства главу Лифаньюаня
133
Арани, официальная миссия которого сводилась к попытке вос-
становить мир Джунгарии с Халхой37. Главной задачей Арани
было удержать Галдана от сближения с русскими, блокировать
его военную и дипломатическую активность заверениями в
лояльности и дружбе цинского Китая. Пышность и значимость
посольства, которое прибыло в ставку Галдана Кобдо тогда,
когда в Нерчинске уже начались русско-китайские переговоры,
возымели эффект: Галдан вежливо принял высокопоставленно-
го посла38. Вскоре был заключен Нерчинский договор, развя-
завший руки цинским дипломатам и генералам.
Получив от Арани сведения о русско-китайских переговорах
в Нерчинске, а затем и узнав о заключении договора, Галдан
понял, что цинские дипломаты переиграли его. Правда, он еще
попытался было исправить дело. В марте 1690 г. он отправил
посланца в Иркутск и в специальном заявлении поставил под
сомнение правомочность нерчинского разграничения и заявил
о своем намерении воевать с Цинами, если «бугдыханово высо-
чество Очирой-хана и геген-кутухты ему не выдаст». Однако
нерчинский воевода Ф. Скрипицын, узнав о намерении Галда-
на, не решился без указа из Москвы оказать ему какое-либо
содействие, так как это нарушило бы мирное постановление,
зафиксированное Нерчинским договором39.
Тем не менее летом 1690 г. Галдан выступил против цин-
ского Китая и даже нанес монголо-маньчжурскому авангарду
во главе с Арани поражение. Вскоре, однако, подошли основ-
ные цинские силы, и джунгары были вынуждены отступить40.
Это означало поражение. Поставленная Галданом задача объ-
единения монголов не была выполнена.
Еще осенью 1689 г. цинское правительство приняло ряд мер
по реорганизации административной структуры Халхи: владе-
ния принявших и готовых принять цинский протекторат мон-
гольских князей Халхи были объединены в пять округов (лу),
в каждый из которых в качестве верховного наблюдателя был
направлен маньчжурский чиновник41. В 1690—1691 гг. велась
подготовка к съезду халхаских князей, который состоялся в
мае 1691 г. в Долонноре. На съезде лишь небольшая часть
халхаских князей выступила за вхождение в состав России42,
остальные высказались за принятие цинского протектората и
превращение ханств в знамена-хошуны по образцу 49 знамен-
хошунов Южной Монголии43. Торжественный церемониал, со-
провождавшийся обильным пиршеством, щедрыми подарками
от цинских властей, клятвами и земными поклонами местных
монгольских князей перед прибывшим на съезд Канси, поставил
последнюю точку. Князья Халхи вынуждены были отдать себя,
своих подданных и свои земли под протекторат Цинской импе-
рии 44.
Признание халхаскими князьями сюзеренитета цинского им-
ператора было крупным успехом политики Канси. На северных
134
рубежах Китая был создан и упрочен новый протекторат, ко-
торый стал широкой и надежной защитной полосой для Соб-
ственно Китая. Появление этого протектората улучшало пози-
ции цинского Китая в его взаимоотношениях с Россией. Но
главное заключалось в том, что подчинение Халхи выводило
Китаи на новые рубежи в западной части Центральной Азии,
где на протяжении ряда десятилетий крупнейшим государством
продолжало оставаться Джунгарское ойратское ханство.
Поддержка ойратов со стороны тибетского далай-ламы, а
также ряд административных мер, направленных на стимулиро-
вание их оседлости, развитие земледелия и ремесла45, усилили
позиции джунгарских ханов. Конечно, присоединение Халхи к
империи Цин было серьезным ударом по внешнеполитическим
целям и амбициям Галдана и, по существу, предопределило его
поражение в войне 1690—1697 гг. с цинским Китаем46. Однако
преемник Галдана Цеван-Рабдан и тем более сын последнего
Галдан-Церен в первой половине XVIII в. активно продолжали
политику Галдана по внутреннему укреплению ханства. Новые
земледельческие территории осваивались под пашни, развива-
лось ремесло, в том числе добыча руды и литье пушек (что
было освоено благодаря помощи русских и находившихся на
русской службе пленных европейцев) 47. Было вновь создано
сильное войско, укреплена зависимость захваченного ойратами
еще при Галдане Восточного Туркестана, велись активные за-
хватнические войны против казахов и киргизов. В 40-х годах
XVIII в. ойратские войска провели несколько успешных кампа-
ний против государств Средней Азии и включили в сферу свое-
го влияния некоторые районы Горного Алтая48.
Усиление Джунгарии не могло не беспокоить правителей
цинского Китая. Еще в самом начале XVIII в., вскоре после
поражения и гибели Галдана, они направили к Цеван-Рабдану
дипломатическую миссию с целью склонить Джунгарию к при-
нятию китайского протектората, за что ей были обещаны столь
высоко ценившиеся ойратами «свободные через посольства и
купеческую торговлю сношения»; но ойраты ответили реши-
тельным отказом49. Джунгары справедливо полагали, что по-
добное предложение Канси не более чем ловушка.
Неудача миссии побудила цинских политиков всерьез гото-
виться к новым военным кампаниям. Но для этого прежде всего
необходимо было подготовить тылы, т. е. укрепить положение
цинского Китая в Халхе. Сразу же после Долоннорского съезда
1691 г., на котором было оглашено несколько императорских
указов, касавшихся новой административной структуры Север-
ной Монголии, в Халхе было создане 34 хошуна50. Позже эти
хошуны дробились, и спустя столетие их стало 10551. Официаль-
но объявив себя верховным собственником всех монгольских
земель52, цинский император одновременно присвоил себе пра-
во определять границы каждого хошуна, назначать и смещать
135
монгольских князей — правителей этих хсшунов, присваивать им
титулы и звания, определять награды и наказания53. Внутрен-
няя администрация хошуна возглавлялась князем-дзасаком,
совмещавшим в своем лице гражданскую, военную и судебную
власть, и его помощниками (в первую очередь помощником по
военным делам). Во главе подразделений, цзаланов-полков, на
которые делился каждый хошун, стояли подчиненные им чинов-
ники. Цзаланы состояли из сомонов — объединений-кочевий,
способных выставить и снабдить всем необходимым примерно
150 воинов54.
Вся Северная (Внешняя) Монголия по императорскому ука-
зу 1692 г. была разделена на три больших аймака — по числу
бывших ханств (Тушету, Цецен, Дзасакту), которые стали име-
новаться аймаками Северной, Восточной и Западной дороги.
Номинально сохранявшие свои прерогативы монгольские прави-
тели аймаков раз в три года должны были созывать съезды хо-
шунных князей своих аймаков, на которых избирался старшина,
утверждавшийся цинской администрацией. Административная
деятельность старшин контролировалась назначенными Пеки-
ном амбанями (сановниками) из числа маньчжурских чиновни-
ков. Характерно, что с течением времени администрация раз-
расталась и усложнялась в соответствии с общими принципами
китайской бюрократической иерархии. Возникла большая про-
слойка чиновников-тушимелов, чему способствовал и официаль-
ный перевод в 1719 г. всего делопроизводства Внешней Монго-
лии на маньчжурский язык55. В Пекине всеми монгольскими
делами ведал по-прежнему Лифаньюань, котсрый в 1696 г.
опубликовал специальное Положение (пересмотренное и допол-
ненное в 1789 и 1815 гг.), содержавшее детальную регламента-
цию условий жизни монголов Внешней Монголии, их прав и
обязанностей, включая порядок сношений с Китаем, торговли
и т. п.
Существенно заметить, что в целом статус Внешней
Монголии отличался от статуса Внутренней (Южной Монго-
лии). Если монголы Внутренней Монголии были включены в
состав империи, то для Внешней Монголии сохранялся свой
особый статус наместничества-протектората. Передвижение хал-
хасцев было строго ограничено, тем более переход ими рраниц,
как внешних (русско-монгольских), так и внутренних (монголо-
китайских). Для перехода в Собственно Китай, в частности,
требовалось специальное разрешение; переход к русским рас-
сматривался цинскими властями как серьезное нарушение
установленного порядка и в некоторых случаях как проявление
нелояльности. Показательно, что уже в 1695 г. бежавший к рус-
ским (и возвращенный ими — согласно условиям Нерчинского
договора) халхаский князь Хайду был казнен по повелению
Канси57. Эта казнь подчеркнула, что монгольские правители
больше не являются независимыми владетелями, что они уже
136
не союзники, а вассалы цинского императора и в качестве та-
ковых обязаны строго соблюдать законы империи.
Был строго определен и регламент взаимоотношений Внеш-
ней Монголии с Россией, особенно в области торговли, в раз-
витии которой были весьма заинтересованы как русские, так и
монголы. Торговые связи русских купцов с монголами Халхи
были достаточно оживленными и во второй половине XVII в.,
хотя объем торговли тогда еще был сравнительно невелик.
Позже он стал расти, особенно после налаживания транзитной
русско-китайской торговли (через Ургу на Калган), узаконен-
ной Нерчинским договором. Хотя торговые операции официаль-
но считались монополией казны (как в Китае, так и в России),
значительная часть их приходилась на долю частных купцов,
особенно с русской стороны. Расширение русской торговли вы-
звало недовольство цинской администрации, не желавшей про-
никновения русского влияния в Монголию58. В 1717 г. Канси,
на протяжении ряда лет безуспешно добивавшийся от русских
согласия на переговоры по разграничению, т. е. четкому опре-
делению границ между русскими владениями и Халхой, издал
указ о запрещении русской торговли 59. И хотя вследствие ряда
уступок со стороны России вскоре по Кяхтинскому договору
1727 г. были восстановлены права русских на торговлю с Ки-
таем, меньше всего это коснулось Халхи. Определив погранич-
ную линию (от сопки Абагайту близ Аргуни, конечного запад-
ного пункта разграничения по Нерчинскому договору, она шла
к перевалу Шабин-дабага в верховьях Енисея), Кяхтинский
трактат ограничил торговые операции и связи с Россией погра-
ничной ярмаркой в Кяхте и одной кяхтинской дорогой60. Монго-
лам было запрещено вступать в непосредственные связи с рус-
скими торговцами, и для пресечения этого вдоль всей вновь
установленной граничной линии были выставлены караулы, пре-
секавшие переход границы61.
Все эти жесткие меры цинской администрации, включая
ограничение хозяйственной деятельности монголов, огромные
расходы на содержание аппарата цинской власти, военных ка-
раулов, вели к росту недовольства населения Халхи. Несмотря
на суровые меры, монголы массами переходили русскую границу
и заявляли о желании остаться в России62. Не случайно во-
прос о перебежчиках был одним из важнейших на всех после-
дующих китайско-русских переговорах. Кроме того, монголы
постоянно нарушали запрет на пограничную торговлю с русски-
ми, и контрабандную торговлю активно поддерживало русское
пограничное население63. Однако в целом позиции цинской ад-
министрации в аннексированной ими Халхе за первую половину
XVIII в. настолько окрепли, что империя в своем соперничестве
с Джунгарией могла уже опираться на достаточно прочные ты-
лы. Это сказалось и на изменении характера джунгарской по-
литики цинского Китая.
137
В первой четверти XVIII в. в результате удачных военных
экспедиций войска Канси захватили Хами и Турфан и вплотную
приблизились к джунгарским владениям с юго-востока, со сто-
роны древних торговых дорог — так называемого Шелкового
пути. Параллельно с этим в Россию к калмыцкому хану Аюке
в 1712 г. цинское правительство направило дипломатическую
миссию с просьбой о союзе против джунгарского хана. Эта
миссия не принесла успеха, а русско-джунгарские переговоры
(1716 и 1719 гг.), завершившиеся миссией И. Унковского в
Джунгарию в 1722 г., создали трудную ситуацию для Китая,
стремившегося изолировать Джунгарию. Тем не менее задуман-
ные Канси планы подчинения Джунгарии продолжали понемно-
гу реализовываться даже после его смерти, в связи с которой
столь удачно для Китая были прерваны русско-джунгарские
переговоры о намечавшемся было переходе Джунгарии под
официальное покровительство России64.
Пришедший к власти в Джунгарии в 1727 г. Галдан-Церен
решил продолжать борьбу за объединение и независимость всех
монголов. К войне с Галдан-Цереном готовилась и цинская ад-
министрация, рассматривавшая джунгарских ханов как непокор-
ных и взбунтовавшихся «вассалов»65. Однако джунгаро-цин-
ская война 1729—1733 г. не принесла успеха ни одной из сто-
рон, и они вынуждены были пойти на переговоры. Переговоры
1734—1740 гг. свидетельствовали о том, что, несмотря на враж-
дебное отношение к Джунгарии и к ее ханам, цинская сторона
вынуждена была считаться с реальностью и воспринимать своих
партнеров по переговорам как представителей суверенного не-
зависимого государства66. Соглашение 1740 г. признало Мон-
гольский Алтай границей между Цинской империей и Джунга-
рией и санкционировало возобновление ойрато-китайской тор-
говли, в развитии которой всегда были заинтересованы прежде
всего ойраты. Но это был лишь временный компромисс67. Отно-
шения между сторонами продолжали оставаться напряженными,
а смерть Галдан-Церена в 1745 г. и последовавшая за тем борь-
ба между его преемниками и другими претендентами на престол
не только ослабили Джунгарию, но и предоставили цинскому
Китаю долгожданный повод для активного вмешательства.
Потерпевший поражение в междоусобных схватках влиятель-
ный претендент на джунгарский трон Амурсана обратился за
помощью к цинскому императору. Император Цяньлун (собст-
венное имя Хун Ли) поддержал Амурсану в борьбе с его сопер-
ником Дабачи (Даваци), и в 1755 г. Джунгария была захваче-
на цинскими войсками, после чего встал вопрос о превращении
ее в протекторат, т. е. об упразднении самостоятельности Джун-
гарского ханства. Когда Амурсана отказался пойти на это,
Цяньлун снарядил внушительный экспедиционный корпус цин-
ских войск, который в 1756 г. вторгся в ослабленную феодаль-
ными междоусобицами Джунгарию. Амурсана был разгромлен
138
и бежал в казахские кочевья. Здесь он получил поддержку сул-
тана Аблая, собрал новую армию, заручился поддержкой влия-
тельных ойратских и даже некоторых халхаских князей68, а
также установил контакт с русской администрацией Сибири
(хотя правительство Елизаветы Петровны и отказало ему в по-
мощи, Амурсане было обещано предоставление убежища в Рос-
сии в случае неудачи). Весной 1757 г. цинский генерал Чжао
Хуэй с многочисленным, хорошо обученным и вооруженным
войском выступил против Амурсаны и в решающем сражении
в июле того же года одержал победу. Амурсана бежал в рус-
ские владения, где вскоре умер от оспы. Цинские же войска,
продолжая свою карательную акцию, огнем и мечом прошлись
по всей Джунгарии, уничтожив, по некоторым данным, около
миллиона ойратов69.
Итак, с независимым доселе государством ойратских ханов —
Джунгарией было покончено. Цинские власти также подавили
недовольство в Халхе. Казням и преследованиям подверглись
монгольские князья, сочувствовавшие Амурсане и помогавшие
ему, в том числе Ценгуньжаб. Вскоре умер также и глава лама-
истской церкви в Монголии богдо-геген (ходили слухи, что его
отравили цинские власти), после чего во Внешней Монголии,
воспрянувшей было в дни борьбы Амурсаны за независимость,
цинскими властями был жесткой рукой наведен «порядок». Еще
более жесткими стали ограничения и контроль со стороны цин-
ских властей в области торговых и иных связей монголов и с
русскими и с китайцами70. Ойраты были почти полностью ис-
треблены карательной армией Чжао Хуэя. Джунгария, а затем
и Восточный Туркестан (Кашгария) стали частью вновь обра-
зованного китайского наместничества-протектората Синьцзян,
население которого составляли в основном тюркоязычные му-
сульманские народы (уйгуры на юге, казахи и киргизы на се-
вере). Отношения Китая с Монголией с этого момента свелись
к отношениям его с Внешней Монголией, частично расширившей
свои пределы за счет джунгарских земель.
После подавления антицинского восстания в Халхе цинские
власти стали еще более энергичными темпами осваивать терри-
торию Монголии. Ими было построено около 40 крупных воен-
ных крепостей в Халхе71. Центрами крупных округов-аймаков
стали Урга, Улясутай и Кобдо, где были отстроены дворцы
цинских амбаней, казармы для цинских войск и различные ка-
зенные учреждения, склады, тюрьмы и лавки китайских купцов.
В 1725 г. на территории Внешней Монголии был создан четвер-
тый аймак, получивший название Средней дороги72. Амбани
всех четырех аймаков были подчинены улясутайскому цзянцзю-
ню, обладавшему всей гражданской и военной властью, имевше-
му канцелярию, штат чиновников (в основном из числа мань-
чжуров) и даже специальные подчиненные ему мобильные воин-
ские подразделения, укомплектованные маньчжурами и китайца-
139
ми73. С 1758 г. в быстро растущей Урге (основана в 1730 г.)
был учрежден пост хэбэй-амбаня, считавшегося вначале помощ-
ником улясутайского цзянцзюня и имевшего свой штат чинов-
ников. Так как Урга была религиозным центром монголов
(здесь, в огромном монастыре, вокруг которого, собственно, и
вырос город, жил ламаистский первосвященник — богдо-геген),
а вскоре стала также заметным торговым центром, куда стека-
лись торговцы из России и Китая, не говоря уже о Монголии,
она постепенно превращалась в фактическую столицу Монго-
лии74. Цинские власти, учитывая авторитет главы ламаистской
церкви — богдо-гегена — среди монгольского населения, поста-
новили, что на эту должность не может избираться родственник
какого-либо из влиятельных монгольских князей. Все ламаист-
ские духовные вожди впредь должны были избираться исклю-
чительно из числа тибетцев и присылаться в Ургу тибетским
далай-ламой. Цинские власти опасались, как бы богдо-гегены
не сыграли роль организаторов антицинской оппозиции75.
Конец XVIII и начало XIX в., несмотря на активизацию ан-
тицинских выступлений монголов, прошли под знаком относи-
тельной стабилизации цинской администрации в Монголии.
Укреплялись и заново осваивались новые центры, совершенство-
валась караульная и почтово-транспортная служба, расширя-
лось казенное землепашество (как усилиями монголов, так и
китайских переселенцев, солдат военных поселений и т. п.).
Развивалась торговля, и вместе с ней приобретала все большее
значение Кяхта в качестве важнейшего ярмарочного и тран-
зитно-торгового центра, через который в XVIII и первой поло-
вине XIX в. шел все возраставший поток русско-китайской тор-
говли, уже с середины XVII в. осуществлявшейся в основном
усилиями частных торговых компаний и отдельных русских куп-
цов 76.
Кяхта долгое время имела автономное управление, а глава
ее администрации — дзаргучей — имел право непосредственной
связи с Пекином. От него, в частности, зависели предоставле-
ние виз на въезд купцов в Китай и выдача лицензий на тор-
говлю. С 1777 г., однако, в связи с ростом влияния ургинского
хэбэй-амбаня кяхтинский дзаргучей был подчинен непосредст-
венно ему, что было подтверждено в 1784 г. передачей в под-
чинение Урге всех судебных дел, связанных с торговыми тяж-
бами с иностранцами 11.
С упрочением позиций цинской администрации в Монголии
были увеличены обязательные повинности населения — военная,
уртонная (обслуживание почтово-транспортной системы связи)
и извозная, ложившиеся на плечи аратов. Роль монгольских
князей в управлении страной заметно уменьшилась. Не будучи
более заинтересованными в их посредничестве, цинские власти
с течением времени уменьшали выдававшееся им из казны со-
держание, сокращали льготы и привилегии. В то же время они
140
не препятствовали усилению роли ламаистской церкви, прояв-
лявшейся в строительстве новых монастырей и увеличении чис-
ленности монахов-лам. По-прежнему действовали строгие зако-
ны, ограничивающие торговлю. Цинские власти запретили даже
ввоз в Монголию железных изделий — дабы монголы не делали
из них оружия78. Однако эти запреты в середине XIX в. уже не
могли строго соблюдаться на практике. В Монголии к этому
времени появилось немало городов и торгово-ремесленных цен-
тров. Рос спрос и на продукты монгольского животноводства
на мировом рынке, что настоятельно требовало «открытия» мон-
гольских рынков для внешнеторговых операций.
Снятие ограничений на русско-монгольскую торговлю, явив-
шееся следствием подписания Тяньцзиньского (1858) и особен-
но Пекинского (1860) договоров79, явилось началом нового эта-
па в развитии китайско-монгольских отношений. С этого време-
ни начинается установление более тесных торговых, а затем и
политических связей Монголии с Россией и, как следствие этого,
постепенное ослабление зависимости ее от Цинской империи.
Статьей 5 Пекинского договора русским купцам было предо-
ставлено право торговать в Урге, где было создано русское кон-
сульство. Эта и другие статьи договора определили ряд прав
и льгот как для русских торговцев в Китае и Монголии, так и
для китайских в России80. В дополнительных правилах сухо-
путной торговли от 1862 г. было предусмотрено также, что рус-
ские купцы имеют право вести мелкий беспошлинный торг по
всей Монголии, что было еще раз подтверждено соглашением
1869 г.81. По Петербургскому договору 1881 г. русские власти
получили право на учреждение консульств в Кобдо и Улясу-
тае82.
Важные торговые льготы для России, равно как и активное
проникновение в Халху китайского купеческого капитала, за-
метно изменили экономическую структуру Монголии. В стране
стало развиваться товарное хозяйство, денежное обращение.
Правда, это отнюдь не привело к улучшению уровня жизни ара-
тов. Китайский торгово-ростовщический капитал подчинил себе
в немалой степени экономику Монголии. Вывоз из страны ее
основного богатства — продуктов животноводства — давал при-
быль китайским и иностранным торговцам, но не самим монго-
лам. Слабевшее цинское правительство, опасаясь усиления рус-
ского влияния в Монголии, отменило введенные им ранее огра-
ничения китайской миграции в Монголию и, напротив, стало
стимулировать приток в Монголию поселенцев из Китая, осо-
бенно в район граничной с Россией полосы 83. Эти нововведения
вызвали рост недовольства среди монголов, принимавшего фор-
мы открытых антицинских выступлений.
Подобные выступления проходили в Монголии и прежде.
На рубеже XVIII и XIX вв. почти по всей Халхе прокатилась
волна народных возмущений. Недовольные притеснениями со
141
стороны колониальных цинских властей восставшие монголы
отказывались признавать постановления цинской администра-
ции. Эти движения жестоко подавлялись цинскими властями84.
В 1852 г. в Ордосе (Внутренняя Монголия) вспыхнуло круп-
ное восстание монголов, направленное как против цинской ад-
министрации, так и против притеснений со стороны китайских
купцов и ростовщиков85. Движение, к которому примкнули
ламы и даже некоторые влиятельные монгольские князья, сви-
детельствовало о пробуждении национального самосознания
монголов, о готовности их к борьбе с маньчжуро-китайскими ко-
лонизаторами за свою независимость.
Символом борьбы за национальное освобождение всех мон-
голов все более определенно стала восприниматься личность
Амурсаны. Идеализированный образ этого джунгарского прави-
теля, поднявшего знамя борьбы монгольского народа против
маньчжурского императора и нашедшего свое последнее при-
станище в России, пользовался все возраставшей популяр-
ностью среди всех монголов. Одновременно в конце XIX в. в
Монголии все чаще стали распространяться слухи о скором по-
явлении хубилгана, своеобразного ламаистского мессии (хубил-
ган — перерожденец, воплощенец), т. е. о появлении реального
перевоплощения все того же Амурсаны — борца за независи-
мость монголов от Китая. В 1890 г. в Кобдо появился человек,
выдававший себя за перерожденца Амурсаны и развернувший
активную агитацию против маньчжуро-китайских колонизато-
ров за независимость Монголии86.
На рубеже XIX и XX вв. в Монголии одно за другим про-
исходят выступления против господства цинского Китая.
В 1900 г. взбунтовались солдаты-монголы улясутайского гарни-
зона, не желавшие отправляться в Китай для участия в подав-
лении восстания ихэтуаней. Одновременно с солдатами в ряде
хошунов араты выступили против ненавистных им китайских
торговцев, громили их лавки, сжигали долговые расписки. Наи-
больший размах получило восстание 1903 г. под руководством
Аюши, которое также было направлено против китайских рос-
товщиков и произвола цинских и местных властей87.
Рост национального самосознания монголов толкал их к
сплочению вокруг такой силы, которая имела бы всеобщий ав-
торитет. Такой общенациональной силой в Монголии была лама-
истская церковь. Не удивительно поэтому, что на рубеже XIX
и XX вв. все большую роль в общественной жизни страны на-
чинает играть религия. Авторитет и влияние богдо-гегена как
высшего символа монгольского ламаизма начинает быстро ра-
сти. Вокруг ламаистского первосвященника, ставшего своеоб-
разным знаменем национального возрождения, все активнее
сплачивались монгольские князья, уже давно потерявшие былое
политическое значение (но желавшие восстановить его), и дру-
гие слои монгольского общества. Дворец богдо-гегена в Урге
142
становился центром национального сопротивления маньчжуро-
китайским властям.
Существенную роль в общем движении национального воз-
рождения монголов играло и усиление русско-монгольских свя-
зей. Разумеется, эти связи ни в коем случае не следует идеа-
лизировать. Русский купец в такой же мере заботился о своей
выгоде, как и китайский. Однако тем не менее проникновение
русских товаров и русского капитала в Монголию, строитель-
ство там с помощью русских дорог, мостов, факторий, полезная
и остро необходимая деятельность русских врачей и ветерина-
ров, наконец, деятельность русских социал-демократов, прожи-
вавших в Монголии в начале XX в.,— все это оказывало нема-
ловажное воздействие на местное население. Наряду с естест-
венным представлением о России как о единственной реальной
внешней силе, на которую можно было бы опереться в борьбе
с цинским Китаем, русское влияние в сфере хозяйства, культу-
ры, идей было важным составным элементом подъема нацио-
нального самосознания монголов. Многие верующие монголы
ожидали появления очередного хубилгана Амурсаны из России,
где скончался реальный Амурсана.
Возрождение национального самосознания и консолидация
патриотических сил монголов происходили параллельно с их
тягой к демократическим силам России иа фоне заметно изме-
нившегося соотношения сил в этом районе Азии. Былое могу-
щество цинского Китая уходило в прошлое; сам Китай стал
объектом активизировавшейся колониальной империалистиче-
ской экспансии.
Крах цинского режима в результате революции 1911 г. по-
ложил конец империи. Наступил период Китайской республики.
Это событие послужило сигналом для бурного подъема нацио-
нальных движений на всех окраинах Китая, особенно в таких
ого протекторатах, как Монголия, где все усиливавшееся на-
ционально-освободительное движение ждало лишь удобного мо-
мента для реализации своих намерений.
Еще в июле, за два-три месяца до революции 1911 г., в Ур-
ге под руководством богдо-гегена состоялось совещание мон-
гольских князей и высших лам, обсуждавших вопрос о возмож-
ном отделении Монголии от Китая в условиях надвигавшейся
революции в Китае. Совещание решило обратиться за помощью
к России и в этих целях послало делегацию в Петербург, куда
она прибыла 15 августа 1911 г. и вручила письмо богдо-гегена
на имя царя Николая II с просьбой гарантировать независи-
мость Монголии. Отклонив эту просьбу, Россия, однако, предло-
жила свое посредничество в монголо-китайском конфликте и
уже в октябре 1911 г. официально потребовала от Китая, чтобы
он не проводил в Монголии никаких реформ без согласования
с самими монголами. В октябре 1911 г. монгольская миссия
возвратилась из Петербурга в Ургу, Революция в Китае, начав-
143
шаяся 10 октября 1911 г., оказалась благоприятным моментом
для начала решительных действий.
28 ноября специальный комитет монгольских князей стянул
к Урге монгольские воинские формирования из близлежащих
хошунов и предъявил ультиматум маньчжурскому амбаню, по-
требовав от него покинуть Монголию. Испуганный амбань
укрылся в русском консульстве. Вслед за ним покинул свой
пост и улясутайский амбань. Несколько позже, уже в 1912 г.,
был выбит из Кобдо оказывавший сопротивление восставшим
маньчжурский гарнизон88. Вскоре под покровительством России
в Монголии была сформирована новая власть — теократическое
монгольское государство во главе с богдо-гегеном, провозгла-
сившим себя ханом всей Монголии. Богдо-геген сформировал
правительство из князей и влиятельных лам, которое уже в ок-
тябре 1912 г. подписало в Урге соглашение с Россией, взявшей
на себя обязательство гарантировать автономию Монголии89.
Правитель республиканского Китая — президент Юань Ши-
кай, возглавивший клику северных бэйянских милитаристов, от-
казался признать автономию Монголии и начал готовить воен-
ную экспедицию против Урги. Однако Россия, отправившая в
район Кобдо свои войска, вынудила Юань Шикая отказаться
от агрессивных намерений в отношении правительства богдо-
гегена и подписать 3 ноября 1912 г. в Пекине Декларацию о
признании Китаем автономии Монголии90.
Введенные в свое время цинским Китаем административная
структура и основные принципы управления (законодательство,
фискальная система, суд и т. п.) в автономной Монголии не
претерпели значительных изменений. Однако избавление от рас-
ходов по содержанию маньчжуро-китайских чиновников и ар-
мии, от долгов китайским купцам и ростовщикам принесло за-
метное облегчение монгольскому народу. Резко увеличились до-
ходы правительства Монголии за счет введения внутренних
пошлин: таможенный тариф 1916 г. облагал пошлиной до 50%
рыночной цены ввозимые и вывозимые товары (это касалось
монгольских и в основном китайских купцов; русские получили
право беспошлинной торговли) 9I. Правительство богдо-гегена
заявило о своем намерении осуществить ряд реформ, направ-
ленных на промышленное развитие страны, однако созданный
для этого «фонд реформ» оказался далеко не достаточным для
осуществления каких-либо серьезных проектов.
Кяхтинское русско-китайско-монгольское соглашение от
25 мая 1915 г. еще более ограничило сюзеренные права Китая
в Монголии. Китай мог держать здесь лишь нескольких круп-
ных чиновников с небольшим воинским конвоем; все функции и
права китайских чиновников были строго оговорены. Соглаше-
нием было также оговорено участие России в решении погра-
ничных вопросов между Китаем и Монголией и важная роль
России как гаранта автономии Монголии92. Однако в это вре-
144
мя влияние России в Монголии в связи с первой мировой вой-
ной, экономическим кризисом и упадком торговли начало па-
дать. После Февральской, а затем Октябрьской революции
1917 г. враждебно отнесшееся к Советской России правительст-
во монгольских светских и духовных феодалов, возглавляемое
богдо-гегеном, стало заметно склоняться в сторону Китая. Эта
переориентация была воспринята в Пекине как желанный сиг-
нал к действию.
Получив поддержку Японии и добившись согласия богдо-
гегена, пекинское правительство в 1919 г. ввело в Ургу свои
войска под предлогом противодействия «угрозе большевизма».
Наместник Пекина в Урге, а затем специально посланный туда
с подкреплением генерал Сюй Шучжэн заставили правитель-
ство богдо-гегена полностью капитулировать. В обмен на не-
значительные уступки и материальные льготы оно должно было
отказаться от автономии Монголии и обратиться к Пекину с
просьбой о включении ее в состав Китая. Добившись согласия
на свое предложение в ноябре 1919 г., генерал Сюй и его япон-
ские покровители стали хозяевами положения в Монголии. Они
разоружили монгольскую армию, ввели в стране военное поло-
жение и систему строгих наказаний за нарушение постановле-
ний о запрете свободного передвижения. Было также объявлено
о взыскании с населения старых долгов китайцам.
Правление генерала Сюя, однако, продолжалось недолго.
В октябре 1920 г. в Монголию вступила выбитая из Советской
России дивизия белогвардейского генерала Унгерна, который
провозгласил себя сторонником автономии Л1онголии. Опираясь
на поддержку богдо-гегена, которому он обещал возвратить
власть, барон Унгерн в январе 1921 г. захватил Ургу. Жесто-
кая военная диктатура Унгерна и созданное им марионеточное
правительство, установившее контакт с японскими милитари-
стами, просуществовали лишь несколько месяцев.
1 марта в Кяхте состоялся I съезд Монгольской народной
партии, который провозгласил создание партии и избрал ее
Центральный Комитет93. Опираясь на революционное войско,
созданное из монгольских партизанских отрядов, действовавших
против китайских войск в северных хошунах страны, руководи-
тель национальных революционных сил Монголии Сухэ-Батор
создал Временное правительство и, обратившись с просьбой о
помощи к РСФСР, вместе с частями Красной Армии в июле
1921 г. освободил Ургу94. Временное правительство сохранило
богдо-гегена в качестве монарха (вплоть до его смерти в
1924 г.), ибо авторитет главы ламаистской церкви был важен
для объединения страны. Однако власть богдо-гегена была огра-
ничена лишь чисто религиозными вопросами.
Советско-монгольский договор от 5 ноября 1921 г., безвоз-
мездно передавший новому народному правительству некоторые
русские авуары в Монголии, зафиксировавший отказ от полу-
10 Зак. 34
145
ченных царским правительством льгот и привилегий и аннули-
ровавший долги Монголии царской России, сыграл важную роль
в международном признании нового государства.
Образование в 1924 г. Монгольской Народной Республики
было еще одним важным шагом на пути укрепления народной
власти в Монголии. Однако враги новой Монголии — китайские
реакционеры и японские милитаристы — не отказались от своих
притязаний. Чан Кайши неоднократно заявлял, что следует по-
ставить вопрос о «возвращении Внешней Монголии, которая до
сих пор находится под гнетом красных»95. Укрепившиеся с осе-
ни 1931 г. в Маньчжурии японские милитаристы заявляли, что
«Япония не желает допустить существования такой двусмыслен-
ной территории, каковой является Монголия»96, и в доказатель-
ство своих намерений устраивали непрерывные военные прово-
кации на маньчжуро-монгольской границе (крупнейшая из
них — на р. Халхин-Гол в 1939 г., когда монгольские и введен-
ные по просьбе МНР советские войска отбили массированное
нападение японцев). Гоминьдановский Китай и милитаристская
Япония не желали мириться с существованием МНР и не при-
знавали ее.
Советский Союз неизменно выступал в защиту государствен-
ных интересов МНР. По его настоянию суверенитет МНР был
подтвержден на Крымской конференции трех держав (СССР,
США и Великобритании) в феврале 1945 г. В результате пере-
говоров Советского правительства с правительством Китая в
августе 1945 г. последнее согласилось признать МНР суверен-
ным и независимым государством, если плебисцит ясно выразит
волю монгольского народа сохранить свою независимость.
20 октября 1945 г. в МНР состоялся всенародный плебисцит,
в ходе которого все голосовавшие высказались за государствен-
ную независимость республики. В январе 1946 г. гоминьданов-
ское правительство Китая было вынуждено признать независи-
мость МНР.
В резолюции по национальному вопросу I Всекитайского
съезда советов в 1931 г. говорилось о поддержке права наций
на самоопределение и национальной самостоятельности таких
стран, как «Внешняя Монгольская народная республика»97.
Однако Мао Цзэдун, который был делегатом этого съезда и
был даже избран на нем председателем ЦИК, спустя всего лишь
пять лет в своей известной беседе с американским журналистом
Э. Сноу заявил, что после победы революции в Китае МНР
должна автоматически стать частью китайской федерации98.
Это была отнюдь не случайная обмолвка. Тезис Мао
был обусловлен его великодержавными шовинистически-
ми воззрениями. Уже после победы революции и образо-
вания КНР Мао официально обратился к Советскому прави-
тельству с просьбой содействовать включению МНР в состав
Китая на правах автономии99. Естественно, что советские руко-
146
водители не поддержали такой просьбы и обратили внимание
Мао Цзэдуна на то, что судьба Монголии решается не в Моск-
ве или Пекине, а в Улан-Баторе 10°. В результате в советско-
китайском коммюнике, опубликованном 15 февраля 1950 г., бы-
ло зафиксировано положение, согласно которому «оба прави-
тельства констатируют полную гарантию независимого положе-
ния Монгольской Народной Республики» 101. Впрочем, это
не помешало китайскому руководству в 1954 г. вновь поста-
вить перед советской правительственной делегацией в Пекине
все /тот же вопрос о включении МНР в состав Китая, который
члены советской делегации категорически отказались обсуж-
дать 102.
Потерпев неудачу в вопросе о ликвидации независимости
МНР, руководители КНР стали предъявлять Монголии террито-
риальные претензии: на издававшихся в КНР картах Монголия
то целиком 103, то частично оказывалась включенной в состав
Китая. Лишь в подписанном обеими сторонами китайско-мон-
гольском договоре о границе от 26 декабря 1962 г. были окон-
чательно решены проблемы китайско-монгольской границы.
Однако и после этого в 1964 г. Мао в беседе с делегацией япон-
ских социалистов вновь счел возможным заявить, что МНР
должна быть «возвращена» Китаю, а в разгар «культурной ре-
волюции» в Китае громко раздавались голоса о непризнании до-
говора 1962 г. о монгольско-китайской границе на том основа-
нии, что его-де подписали «агенты Лю Шаоци» 104.
В своей конкретной политике по отношению к МНР китай-
ское руководство всегда выступало с позиций великодержавной
метрополии. Это нашло отражение не только в глобальных за-
мыслах китайских руководителей и территориальных притяза-
ниях в отношении МНР, но и во многих более мелких эпизодах,
кампаниях, провокациях. Так, например, когда Монголия в
1956 г. в осуществление достигнутого с КНР соглашения о по-
мощи рабочей силой обратилась к Китаю с просьбой прислать
некоторое число монголов-скотоводов (известно, что монголов,
проживающих во Внутренней Монголии, оставшейся в пределах
КНР, больше, чем жителей МНР), китайские власти в этой
просьбе отказали, предложив вместо этого переселить на по-
стоянное жительство в Монголию 300 тыс. китайцев 105. Подо-
плека подобного рода предложения была настолько очевидной,
что, невзирая на острую нужду в рабочих руках, правительство
МНР вынуждено было отказаться от подобного предложения.
Тем не менее МНР вместе с предлагавшейся ей в 50-е и нача-
ле 60-х годов китайской экономической помощью принимала и
незначительное количество временных рабочих из Китая. В на-
чале 60-х годов Пекин стал использовать их в качестве инстру-
мента злобной политики, направленной против Монголии для
саботажа, забастовок и провокаций. В 1964 г. все эти рабочие
были отозваны обратно в Китай, и торговые связи КНР с МНР
10*
147
были свернуты, а перевозка грузов по трансмонгольской желез-
ной дороге резко сокращена 106.
Ухудшение торговых, экономических, политических и дипло-
матических отношений Китая с МНР в середине 60-х годов бы-
ло вызвано открытой враждой руководства КНР к СССР и
странам социалистического содружества. Эта политика выража-
лась в усилении вражды и провокаций, причем Монголия — наи-
более близкий сосед КНР — была одним из главных объектов
подобных провокаций. Китайские военнослужащие начали все
чаще нарушать границу МНР, совершать глубокие рейды на ее
территорию, губить животных, выжигать леса и т. п.107. В са-
мом Пекине, особенно в годы «культурной революции», бесну-
ющиеся толпы хунвэйбинов врывались в здание посольства
МНР, избивали его сотрудников 108.
Характеризуя внешнеполитический курс китайского руковод-
ства в отношении МНР, Генеральный секретарь ЦК МНР, Пред-
седатель Президиума Великого Народного хурала 10. Цеденбал
подчеркивает: «Составной частью и характерным выражением
откровенно экспансионистского, антисоциалистического курса
маоистского руководства Китая на международной арене явля-
ется его политика в отношении суверенной, независимой Мон-
гольской Народной Республики. Следует подчеркнуть, что анти-
монгольская политика китайских руководителей — наиболее ци-
ничная; она проникнута глубокой ненавистью к монгольскому
народу, к его свободному и независимому развитию, к его само-
му светлому завоеванию — нерушимой братской дружбе с Со-
ветским Союзом. В основе политики и действий китайского ру-
ководства в отношении МНР лежат великодержавно-колониа-
листские притязания, унаследованные от китайских милитари-
стов и чанкайшистов» 109.
С 1969 по 1978 г. китайские войска, по официальным дан-
ным МНР, более 400 раз нарушили монгольскую границу.
На некоторых официально изданных в КНР картах, например
в опубликованном в 1978 г. учебнике по истории Китая, вся Мон-
голия изображается как часть Китая, а в изданном в конце
1979 г. китайском официальном справочнике на английском язы-
ке 110 приводится список территорий, якобы исторически при-
надлежавших Китаю, в котором наряду с советскими Приамурь-
ем, Приморьем, частью Казахстана и Средней Азии указана и
Монгольская Народная Республика. Все эти данные свиде-
тельствуют о том, что и после смерти Мао новое китайское ру-
ководство продолжает враждебно относиться к МНР, отказывая
монгольскому народу в его праве на самостоятельную госу-
дарственность, претендуя на монгольские земли, считая населе-
ние МНР «национальным меньшинством» Китая. Совершенно
очевидно, что только отказ от этих высокомерных шовинистиче-
ских представлений и взглядов может быть основой для улуч-
шения монголо-китайских отношений.
148
1	Как известно, на некоторых исторических картах шовинистически на-
строенные современные китайские авторы изображают границы Китая ди-
настии Юань вплоть до Турции и Египта. Такого рода «картографическая
агрессия» не основана на реальных фактах, ибо сам Китай в пору наивыс-
шего расцвета империи монголов был лишь ее частью (см.: Татаро-монголы
в Азии и Европе. М., 1970).
2	Н. Ц. Мунку ев. Заметки о древних монголах.— Татаро-монголы...,
с. 374.
3	Подробнее см.: Н. И. Конрад. Очерки по истории стран Восточной
Азии в средние века.— Н. И. Конрад. Избранные труды. История. М.,
1974, с. 434—435.
4	Первые минские императоры хотели сразу же покончить с остатками
вооруженных сил монголов, для чего ими было предпринято несколько похо-
дов на север. Граница между Минской империей и монгольскими владениями
стабилизировалась примерно по линии Великой китайской стены. Перед мин-
скими императорами стала нелегкая и весьма дорогостоящая задача укреп-
ления этой линии, реконструкции стены, создания цепи крепостей и караулов
(см.: Н. П. Свистунова. Организация пограничной службы на севере
Китая в эпоху Мин.—Китай и соседи. В древности и средневековье. М.,
1970).
5	Известно, что минское правительство с середины XV в. решительно вы-
ступало за сокращение количества и численности «торгово-даннических» мис-
сий, ибо появление в Китае каждой из них — хотя это и повышало престиж
империи в ее собственных глазах и в глазах ее соседей — наносило ощути-
мый ущерб казне. Содержание такого рода миссий и ответные дары обхо-
дились много дороже того, что приносилось в качестве «дани». И поэтому,
хотя Китай очень нуждался в торговых связях, которые осуществлялись в
форме таких миссий (в ходе торговых операций, совершавшихся параллельно
с принесением «дани» и получением ответных подарков, китайцы в обмен на
шелк, чай и зерно получали от кочевников столь необходимых им лошадей,
да и другие товары), он тем не менее не стремился к расширению этих свя-
зей. Минские правители Китая были заинтересованы прежде всего в престиж-
ной стороне дела. Не случайно за строгим соблюдением церемониала члена-
ми этих миссий следили при дворе особенно строго (см.: М. Ros sab у.
China and Inner Asia. From <1368 to the Present Day. L., 1975, c. 6S—69).
6	См.: Очерки истории Китая с древности до «опиумных» войн. Под ред.
Шан Юэ. М., 1959, с. 415—416.
7	См.: Л. С. Васильев. Великая китайская стена.— «Вопросы исто-
рии». 1971, № 1, с. 209.
8	И. С. Ермаченко. Политика маньчжурской династии Цин в Южной
и Северной Монголии в XVII в. М., 1974, с. 28.
9	Там же, с. 68—69.
10	О. Lattimore. Studies in Frontier History. Collected Papers 1925—
1958. P., 1962, c. 184; С. Л. Тихвинский. Маньчжурское владычество в
Китае.— Маньчжурское владычество в Китае. М., 1966, с. 42.
11	Тем более что этот союз должен был сопровождаться все той же
обязательной традиционной «данью», символизировавшей униженный статус
дающего (подробнее см.: И. С. Ермаченко. Политика маньчжурской ди-
настии Цин..., с. 87—90, 100—102).
12	Там же, с. 104.
13	Там же, с. 102.
14	A. Lamb. Sino-Indian and Sino-Russian Borders: Some Comparisons
and Contrasts. Studies in the Social History of China and South-East Asia.
Cambridge, 1970, c. 142—145.
15	Внешняя политика государства Цин в XVII веке. М., 1977, с. 164—168.
16	F. Fletcher. China and Central Asia.— The Chinese World Order.
Cambridge (Mass.), 1974, c. 218.
17	Внешняя политика государства Цин в XVII веке, с. 183.
18	Там же, с. 184.
149
19	Дунхуалу. Канси (Записки [историков] из павильона Дунхуа. Канси/.
Шанхай, 1895, цз. 19, с. 28а.
20	И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства. М., 1964, с. 253—
258.
21	Дунхуалу. Канси, цз. 20, с. 316—32а. См. также: Внешняя политика
государства Цин в XVII веке, с. 177.
22	Ш. Б. Чимитдоржиев. Взаимоотношения Монголии и России в
XVII—XVIII вв. М., 1978, с. 108—114.
23	Дунхуалу. Канси, цз. 37, с. 54а; цз. 38, с. 55а, 56а.
24	Центральный государственный архив древних актов (ЦГАДА), ф. Сно-
шения России с Китаем, on. 1, кн. 8, л. 18.
25	Там же, с. 21—22.
26	Там же, л. 22—22об.
27	И. С. Ермаченко. Политика маньчжурской династии Цин..., с. 121.
28	Там же, с. 123—128; И. Я. Златкин. История Джунгарского ханст-
ва, с. 265—266.
29	Дунхуалу. Канси, цз. 39, с. 36; Русско-китайские отношения в XVII в.
Материалы и документы. Т. 2. 1685—1691. М., 1972, с. 684.
30	В. А. Александров. Россия на дальневосточных рубежах (вто-
рая половина XVII в.). М., 1969, с. 154.
31	Там же, с. 159—162.
32	Надо заметить, что русские администраторы стремились не допустить
этого похода в весьма сложный для русских момент. Для этого к Тушету-ха-
ну был направлен посланец с тем, чтобы отвести необоснованные претензии
хана по поводу возвращения ясачных бурят. Но переговоры не принесли
желаемых результатов. Тушету-хан был полон решимости начать поход на
русских, несмотря на противодействие главы ламаистской церкви Монголии
(см.: В. А. Александров. Россия на дальневосточных рубежах..., с. 153—
159).
33	И. С. Ермаченко. Политика маньчжурской династии Цин..., с. 133—
139.
34	Ш. Б. Чимитдоржиев. Взаимоотношения Монголии и России в
XVII—XVIII вв., с. 84—85.
35	Там же, с. 84.
36	Впоследствии, спустя десяток лет, когда судьба Галдана уже была
решена, Канси в частном письме обронил: «Теперь Галдан мертв, а его сто-
ронники возвращаются под наше покровительство. Мой величайший долг ис-
полнен» (D. Spence. Emperor of China. N. Y., 1974, c. 22).
37	Дунхуалу. Канси, цз. 43, с. 41а—416. К этому времени Галдан вынуж-
ден был возвратиться из Халхи к себе в Джунгарию, ибо в его отсутствие
против него выступил его племянник Цеван-Рабдан. Это обстоятельство сыг-
рало на руку дипломатии Канси.
38	По возвращении в Пекин Арани доложил императору о распрях меж-
ду Галданом и Цеван-Рабданом и об интересе, проявленном ойратским ха-
ном к русско-китайским переговорам (Дунхуалу. Канси, цз. 44, с. 25а—256).
39	Русско-китайские отношения в XVII в. Т. 2, с. 620 и сл.; ЦГАДА,
ф. Сибирский приказ, стб. 544, ч. 2, л. 393—394; Русско-китайские отношения
в XVIII в. Материалы и документы. Т. 1. 1700—1725. М., 1978, с. 8—9. Сле-
дует обратить внимание на этот отказ. В современной китайской историо-
графии Галдан характеризуется как «глава раскольнического мятежа джун-
гарской ветви ойратов-монголов нашей страны», который «начал войну и
при поддержке царской России хотел захватить Халху» («Лиши яньцзю».
1978, № 8, с. 86). Конкретный материал убедительно свидетельствует против
подобных утверждений, позволяя квалифицировать их как сознательную
фальшивку.
40	И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства, с. 287—289;
Н. С. Ермаченко. Политика маньчжурской династии Цин..., с. 144—145.
41	И. С. Ермаченко. Политика маньчжурской династии Цин..., с. 143.
42	Это были те монголы, которые кочевали поблизости от русских владе-
ний и частично уже приняли или готовы были принять русское подданство
150
<см.: Ш. Б. Чимитдоржиев. Взаимоотношения Монголии с Россией
в XVII—XVIII вв., с. 86).
43	Знамена-хошуны во Внутренней Монголии организовывались по об-
разцу раннеманьчжурских. Это были административно-племенные подразде-
ления с полувоенной организацией. Каждое знамя подразделялось на не-
сколько полков, последние — на роты (нюру), а роты — на десятки во главе
с десятскими.
44	И. С. Ермаченко. Политика маньчжурской династии Цин..., с. 149.
45	М. Rossaby. China and Inner Asia, c. 118.
46	Подробнее см.: Внешняя политика государства Цин в XVII веке,
с. 193—220.
47	В. А. М о и с е е в. В джунгарском плену.— «Вопросы истории». 1977,
№ 6.
48	Подробнее см.: Б. П. Гуревич. Международные отношения в Цент-
ральной Азии в XVII — первой половине XIX в. М., 1979, с. 57—67.
49	Там же, с. 81—82.
50	Г. С. Горохова. Очерки по истории Монголии в эпоху маньчжур-
ского господства. М., 1980, с. 34.
51	И. Я. Златкин. Очерки новой и новейшей истории Монголии. М.,
1957, с. 58.
52	История Монгольской Народной Республики. М., 1967, с. 185.
53	Монгольская Народная Республика. М., 1971, с. 69—70.
54	И. Я. Златкин. Очерки..., с. 60.
55	Там же, с. 60—61, 120— 121.
56	См.: С. Липовцев. Уложение китайской палаты внешних сношений.
Т. 1—2. СПб., 1828.
57	И. Я. Златкин. Очерки..., с. 59.
58	М. И. С л а д к о в с к и й. История торгово-экономических отношений
народов России с Китаем (до 1917 г.). М., 1974, с. 118—119.
59	Да Цин Шэнцзу Жэньхуанди шилу (Хроника правления императора
Шэнцзу великой династии Цин). Токио, 1937, цз. 273, с. 6а—76. См. также:
Русско-китайские отношения в XVIII в. Т. 1, 1700—1725, с. 19.
60	Русско-китайские отношения. 1689—1916. Официальные документы. М.,
1958, с. 11—12, 19—20.
61	Монгольская Народная Республика, с. 71; Ш. Б. Чимитдоржиев.
Взаимоотношения Монголии с Россией в XVII—XVIII вв., с. 96—98.
62	И. Я. Златкин. Очерки..., с. 79—81.
63	Ш. Б. Чимитдоржиев. Взаимоотношения Монголии с Россией в
XVII—XVIII вв., с. 99.
64	См.: Б. П. Гуревич. Международные отношения в Центральной
Азии..., с. 87.
65	В современной китайской маоистской историографии разгром Джунга-
рии цинским Китаем считается «внутренним делом Китая», а джунгары, сле-
дуя имперской традиции, воспринимаются в качестве «мятежной ветви одного
из наших народов» (см., например, статью Ши Юйсиня — «Лиши яньцзю».
1974, № 1).
66	В. А. М о и с е е в. О джунгаро-цинских переговорах в 1734—1740 гг.—
Восьмая научная конференция «Общество и государство в Китае». Вып. II.
М., 1977.
67	Б. П. Гуревич. Международные отношения в Центральной Азии...,
с. 101.
68	В Халхе решительное выступление Амурсаны против Китая не оста-
лось незамеченным. Ряд монгольских князей поддержали Амурсану и готовы
были выступить вместе с ним.
89	Б. П. Гуревич. Международные отношения в Центральной Азии...,
с. 117.
70	И. Я. Златкин. Очерки..., с. 98—116.
71	Б. Ширен дыб. Избранные произведения. М., 1973, с. 76.
72	Г. С. Горохова. Очерки по истории Монголии..., с. 35.
73	Там же, с. 39.
151
74	Там же, с. 39—41.
76	И. Я. Златкин. Очерки..., с. 125.
76	М. И. С л а д к о в с к и й. История торгово-экономических отношений...,
150—210.
77	Г. С. Горохова. Очерки по истории Монголии..., с. 43—44.
78	И. Я. Златкин. Очерки..., с. 128—129.
79	Русско-китайские отношения. 1689—1916, с. 30—40.
80	Там же, с. 36—37.
81	Там же, с. 42—43, 50.
82	Там же, с. 57.
83	И. Я. Златкин. Очерки..., с. 131—135; Монгольская Народная Рес-
публика, с. 70—76.
84	Г. С. Горохова. Очерки по истории Монголии..., с. 108.
85	Там же, с. 109.
86	И. Я. Златкин. Очерки..., с. 138.
87	Г. С. Горохова. Очерки по истории Монголии..., с. 109—ПО.
88	Новая история Китая. М., 1972, с. 522—523.
89	Русско-китайские отношения. 1689—1916, с. 126.
90	Там же, с. 126—127.
91	И. Я. Златкин. Очерки..., с. 149.
92	Русско-китайские отношения. 1689—1916, с. 102—103.
93	В 1925 г. Монгольская народная партия была переименована в Мон-
гольскую народно-революционную партию.
94	И. Я. 3 л а т к и н. Очерки..., с. 160—174.
95	«Современная Монголия». 1957, № 5—6, с. 31.
96	Там же, 1937, № 6, с. 92.
97	Советы в Китае. Сборник материалов и документов. М., 1933, с. 440.
98	Ю. Ц е д е н б а л. К социалистическому общественному строю, минуя
капитализм.— «Проблемы Дальнего Востока». 1974, № 4; он же. Исто-
рический путь развития социалистической Монголии. Улан-Батор, 1976,
с. 591—627; М. И. Сладковский. Международное значение опыта мон-
гольского народа в строительстве социализма.— «Проблемы Дальнего Восто-
ка». 1978, № 4, с. 25.
"Ю. Цеденбал. К социалистическому общественному строю, минуя
капитализм.— «Проблемы Дальнего Востока». 1974, № 4, с. 25.
100	Там же. См. также: М. И. Сладковский. История торгово-эко-
номических отношений..., с. 26.
101	История Монгольской Народной Республики, с. 388.
102	«Правда», 2.IX.1964.
103	См. карту в кн.: Лю Пэйхуа. Чжунго цзиньдай лиши (Краткая
история современного Китая). Пекин, 1954.
104	Внешняя политика и международные отношения КНР. Т. 2. М., 1974,
с. 148.
105	Там же. Т. 1, с. 66.
106	Там же. Т. 2, с. 30. См. также: Внешняя политика КНР. М., 1971,
с. 58; Б. Ц э р э н. К анализу социально-экономической жизни Китая.— Со-
временный Китай. М., 1972, с. 282.
107	Ю. Ц е д е н б а л. К социалистическому общественному строю, минуя
капитализм.— «Проблемы Дальнего Востока». 1974, № 4, с. 28.
108	М. С. Капица. Два десятилетия — две политики. М., 1969, с. 319.
109	Ю. Цеденбал. Социалист манголын хогжин эйшлийн туухэн зам-
нал (Исторический путь развития социалистической Монголии). Улан-Батор,
1976, с. 619.
110	China. General survey. Ed. by Chi Wen. Peking, 1979.
А. Ходжаев
ЗАХВАТ ЦИНСКИМ КИТАЕМ ДЖУНГАРИИ
И ВОСТОЧНОГО ТУРКЕСТАНА.
БОРЬБА ПРОТИВ ЗАВОЕВАТЕЛЕЙ
Цинская экспансия в Джунгарию и Восточный Туркестан в
середине XVIII в. оценивается отдельными современными китай-
скими историками как прогрессивное явление, якобы направлен-
ное на обеспечение «целостности» территории Китая. При этом
они ссылаются на то, что поскольку в 60-х годах до н. э. и в
VII в. н. э. китайские войска некоторое время находились в так
называемом Западном крае (Сиюй, территория современного
Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР), то эти земли
должны считаться китайскими \ Руководствуясь таким «мето-
дом», китайские авторы объявляют завоевание Джунгарии и
Восточного Туркестана Цинами «внутригосударственным де-
лом», имевшим-де целью воссоединение Китая с утраченными
им ранее исконными китайскими землями. Группа китайских
историков, укрывшихся под псевдонимом Ши Юйсинь (Историк,
обновляющий вселенную), писала: «В 1755 г. Цинская империя
усмирила мятеж в Джунгарии. Это было внутренним делом Ки-
тая, а вовсе не завоеванием одного государства другим»2.
Извращая историю, они обвинили жертву китайской агрессии —
ойратов — в захвате китайских земель. «В 1677 г., — утверж-
дают они,— глава джунгарских ойрато-монголов Галдан, объ-
явив себя ханом, отторгнул Джунгарию от Китая»3.
Применяя тот же «метод», некоторые современные китайские
историки объявляют суверенное государство народов Восточ-
ного Туркестана — Яркендское ханство — «незаконным», а его
борьбу против маньчжуро-китайской агрессии — мятежом, на-
правленным на «расчленение территории Китая». Современный
китайский историк Сяо Чжисин, например, писал: «В марте
22-го года правления императора Цяньлуна (1757 г.) они
(ходжа Бурхан уд-дин и Хан-ходжа — правители Яркендского
ханства в 1757—1759 гг.— А. X.) подняли бунт. Это их пре-
ступление было направлено на расчленение родины (Китая.—
Извращая историю борьбы народов против маньчжуро-китай-
ской экспансии в Джунгарию и Восточный Туркестан, китай-
ские историки утверждают, что население этих районов якобы
153
поддерживало «правое дело» цинского правительства. «Братья
ходжа Бурхан уд-дин (Болониду) и Хан-ходжа (Хоцычжань)
подняли бунт. Их действия встретили сильное сопротивление
всех народов... И не только решительное сопротивление широких
масс уйгурского народа, но и большинства верхов уйгурских
феодалов»,— заявляет тот же Сяо Чжисин5, искажая реальную
действительность.
Суть подобных высказываний историков КНР ничем не от-
личается от содержания официальных китайских хроник XVIII—
XIX вв. Правящие феодальные круги старого Китая обычно
называли своих классовых противников «бунтовщиками», «во-
рами», «изменниками» или «злыми людьми», а отдельных от-
щепенцев, предавших интересы своего народа и перешедших
на сторону маньчжуро-китайских завоевателей, «добрыми людь-
ми».
Китайские историки пользуются сегодня этими же терми-
нами в том же значении, в каком они понимались правящими
классами старого Китая, и без какой-либо критической оценки
приводят в своих работах такого рода «свидетельства» придвор-
ных цинских историков для «обоснования» своих заключений.
Историческая действительность убедительно показывает полную
несостоятельность этих историков.
В XVIII в. до начала маньчжуро-китайской агрессии на тер-
ритории современного Синьцзян-Уйгурского автономного района
КНР существовали два суверенных государства: Восточнотур-
кестанское со столицей в Яркенде (иначе Яркендское ханство)
и Джунгарское (Ойратское) с центром в Или.
Восточнотуркестанское государство возникло в первой поло-
вине XIV в. Одним из видных его правителей был султан Саид-
хан (1514—1533) —отдаленный потомок сына Чингисхана Джа-
гатая. Восточная часть этого государства, Комульская (Хамий-
ская) область, граничила с минским Китаем. Во главе этого
государства находились джагатайские ханы, большую роль иг-
рало мусульманское духовенство, возглавляемое семейством
ходжей, делившимся на две враждующие группы: каратаглыки
(черногорцы) и актаглыки (белогорцы) 6.
Усиление социально-политических и экономических позиций
ходжей в стране, растущая популярность их с середины XVI в.
среди уйгурского населения и правящих кругов Восточного
Туркестана позволили им активно вмешиваться в междоусобную
борьбу джагатайскпх ханов и претендовать на ханский престол.
Вмешательство духовенства в междоусобную борьбу местных
феодальных правителей еще больше осложнило ее.
Непрекращающаяся внутриполитическая борьба в Яркенд-
ском ханстве привела к ослаблению централизованной власти и
препятствовала созданию единого фронта для борьбы с сосед-
ним Джунгарским ханством, а затем и с цинским Китаем. Входе
феодальных и религиозных междоусобиц усиливались местни-
154
ческие тенденции у правителей отдельных городов и областей
Яркендского ханства.
В 1635 г. в результате объединения ойратских улусов, суще-
ствовавших в то время в Джунгарии и Западной Монголии, воз-
никло Джунгарское ханство. Оно отличалось сильной централи-
зованной властью. В период наивысшего расцвета его восточная
граница доходила до земель халхаских монголов, а юго-восточ-
ная— до северо-западной части Китая. Джунгарское ханство,
стремясь расширить сферу своего влияния, обратило внимание
на Восточный Туркестан, где в 1691 —1692 гг. власть перешла в
руки ходжи Аппака (официально ханом Яркендского государ-
ства был объявлен его сын ходжа Яхъя, принявший титул Хан-
ходжа) 7.
В 1644 г. Китай, в котором с 1368 г. правила феодальная
династия Мин, подвергся вторжению войск раннефеодального
государства маньчжуров, окончательно сложившегося в 30—
40-е годы XVII в. на территории современной Южной Маньчжу-
рии8. К концу XVII в. маньчжурская династия Цин распро-
странила свою власть на все провинции Минской империи.
Джунгарское ханство правители цинского Китая считали
своим серьезным соперником. Ойратский хан стремился к объ-
единению всех монгольских родов и племен9 и к воссозданию
единой монгольской империи на территории Джунгарии, совре-
менной Монгольской Народной Республики и Внутренней Мон-
голии. Он также стремился к заключению военно-политического
союза с Тибетом, в столице которого Лхасе находился центр
ламаистской церкви. Цинское правительство опасалось объ-
единения всех монголов, оно делало все возможное, чтобы вос-
препятствовать этому. Маньчжурские императоры помнили о
том, что с 1280 по 1368 г. монгольские феодалы правили Ки-
таем, и опасались возможных притязаний ойратов на китайский
престол. После утверждения в Китае «маньчжурская феодаль-
ная верхушка вступила в прочный союз с китайским феодаль-
ным господствующим классом и приняла многие из его методов
управления, в том числе и традиционную догму об извечном пре-
восходстве своей империи над всеми странами» 10. Цинские им-
ператоры относились к соседним народам, в том числе ойратам
и восточнотуркестанцам, с позиции традиционной китайской
феодальной концепции, согласно которой Китай считался цен-
тром Поднебесной, окружавшие его народы — вассалами Китая,
китайский император — Сыном Неба, управляющим Поднебес-
ной по воле бога и имеющим права сюзеренитета над осталь-
ными народами.
Основатель маньчжурского государства Нурхаци говорил:
«Небо и земля, видя величайшую бескорыстность моих стремле-
ний, побуждают все государства переходить под [мою]
власть»11. Его преемники, как и прежние китайские императо-
ры, считали себя избранниками Неба, которым поручено управ-
155
ление Поднебесной. Агрессивную политику в отношении сосед-
них народов цинские императоры рассматривали как миссию,
завещанную еще Нурхаци.
До середины 90-х годов XVII в. цинское правительство не
имело возможности предпринимать активных военных действий
против Джунгарского ханства. И только потопив в крови анти-
маньчжурское движение китайского народа и упрочив свои по-
зиции в Китае, Цины одновременно с выступлением против рус-
ских поселений на Амуре начали проводить агрессивную поли-
тику в Центральной Азии.
Цинская империя, мобилизовав многочисленную армию, на-
чала войну против ойратского правителя Галдана (1671—1697),
закончившуюся поражением Галдана и захватом Цинами части
восточных владений Джунгарского ханства 12.
В 1697 г., после смерти Галдана, власть в ойратском госу-
дарстве перешла в руки Цеван-Рабдана, которому в течение
более десятилетия пришлось бороться с соперниками за упро-
чение своих позиций в стране. Пользуясь этим, цинское прави-
тельство безуспешно пыталось разными путями принудить ой-
ратского хана признать сюзеренитет Цинской империи. В то же
время цинский Китай стремился распространить свое влияние на
Комульскую область 13 Яркендского ханства, правитель которой
пользовался значительной самостоятельностью от яркендского
хана и выступал против ойратов.
Согласно данным китайских источников, в 1696 г. комуль-
ский правитель Убайдуллахан отправил к цинскому двору свое-
го посланника, который прибыл в Пекин в сопровождении тор-
гового каравана. В качестве дара цинскому императору были
посланы верблюды, кони, ножи и мечи местного производства и.
В следующем году он захватил в плен сына Галдана Супурги-
бека (Сэбутэнбалэ) и отправил его в Пекин в сопровождении
своего сына Гафур-бека (Гопа-бека). Оба посольства Убайдул-
лахана были восприняты цинским двором как знак доброволь-
ного признания им власти цинского императора, хотя у комуль-
ского правителя отнюдь не было такого намерения: он рассчи-
тывал получить от Цинов помощь для борьбы против Джунгар-
ского ханства. В 1697 г. цинский двор послал Убайдуллахану
ответные подарки. В то же время по старой традиции феодаль-
ного Китая Цины присвоили ему титулы дзасака первой степе-
ни и тархана 15, пожаловали печать, красный бунчук и отдари-
ли серебром 16.
Цинское правительство, однако, оставило сына Убайдулла-
хана вместе с сопровождавшими его людьми (около 100 чело-
век) в Сучжоу (пров. Ганьсу), пожаловало ему титул бека вто-
рой степени и назначило его помощником цинского военачаль-
ника в этом городе. В Сучжоу были назначены на различные
должности еще 15 видных комульских чиновников Убайдулла-
хана 17. Внешне все это выглядело так, словно цинское прави-
L56
тельство оказало честь комульскому правителю, но, по сущест-
ву, сын и люди Убайдуллахана были оставлены в Китае в ка-
честве заложников.
В 1696 г. Убайдуллахан обратился к цинскому фудутуну
(заместитель командующего) —Ананьда, начальнику цзяюй-
гуаньской пограничной заставы в западной части пров. Ганьсу,
за помощью против ойратов. Генерал Ананьда просил санкции
цинского двора на вступление с войсками в Комул, однако в
1698 г. цинское правительство послало лишь своего представи-
теля в Комул, чтобы там на месте сформировать военный от-
ряд 18.
В 1700 г. Цеван-Рабдан предпринял ряд военных походов в
Турфанскую область, находившуюся в это время под властью
комульского правителя, требуя от Убайдуллахана возвращения
сына Галдана. Получив отказ, ойраты разграбили Турфанскую
область19. В 1712 г. Цеван-Рабдан, значительно укрепив свои
позиции в стране, усилил борьбу против восточнотуркестанских
правителей, стремясь установить над ними контроль.
В дореволюционной русской, а также в советской и зарубеж-
ной литературе существует мнение, согласно которому Восточ-
ный Туркестан попал в зависимость от Джунгарского ханства
еще в 1678—1680 гг. и платил ему ежегодно 100 тыс. танга в
качестве дани20. Однако, по другим данным, Яркендское хан-
ство окончательно попало в зависимость от Джунгарского хан-
ства только в 1713 г., т. е. с момента назначения одного из сы-
новей Галдана правителем Яркенда, где он находился у власти
до 1720 г. Трудность управления Яркендским ханством в связи
с усилением здесь движения против ойратского господства за-
ставила джунгарского хана пойти на соглашение с восточнотур-
кестанскими ходжами. Он передал управление Восточным Тур-
кестаном семейству черногорских ходжей, которые ежегодно
платили ему дань.
После установления контроля над Яркендским ханством
джунгарский хан активизировал военные действия против цин-
ских войск на юго-восточных границах Джунгарии. В 1715 г.
Цеван-Рабдан отправил в Комул 2-тысячную армию. По дан-
ным китайских источников, здесь в это время помимо местной
армии правителя Комула находилось еще около 200 цинских
солдат21. Военные действия армии Цеван-Рабдана завершились
полным подчинением Комула власти ойратов и уничтожением
цинского гарнизона. В ответ цинское правительство переброси-
ло в Комульскую область войска из западных провинций Китая
и попыталось укрепиться в ней с целью дальнейшего захвата
Турфана.
Цинские генералы, в частности сианьский цзянцзюнь
(командующий) Си Чжоу, считали, что занятие Турфана даст
возможность установления цинским командованием непосредст-
венного контакта с казахами и киргизами с целью привлечения
157
их к борьбе против Цеван-Рабдана. Однако цинские войска не
только не смогли захватить Турфан, но им не удалось и удер-
жаться в Комуле.
После поражения цинских войск в Комуле и Турфане при-
дворные стали советовать императору не форсировать военные
приготовлении против Ойратского ханства. В китайском источ-
нике отмечается: «В настоящее время мусульмане и монголы22
Западного края чрезвычайно ослабли. Можно без труда овла-
деть этим районом... Но пока этого нельзя осуществлять, так
как они (восточнотуркестанцы.— А. X.) сейчас находятся под
покровительством (Джунгарского ханства. — А. X.)» 23.
В 1717 г. один из цинских государственных деятелей при-
знавал: «Если мы, отправив крупную армию, захватим Турфан
и заставим его правителей перейти на нашу сторону и даже
присоединим к территории нашего государства Комул и все
ближайшие области, все равно нам не удастся сохранить эти
районы в своих руках»24.
Начиная со второго десятилетия XVIII в. Цеван-Рабдан,
окончательно укрепив свои позиции внутри страны, начал тре-
бовать от цинского правительства возвращения ему территорий
в Халхе25, захваченных Цинами в 1690—1697 гг. Цинское пра-
вительство отказалось удовлетворить требования ойратского
правителя. Война между Джунгарским ханством и Цинской им-
перией стала неизбежной, и к ней стали готовиться обе сто-
роны.
В 1717 г. Джунгарское ханство, воспользовавшись обостре-
нием внутриполитической борьбы в Тибете26, подчинило его
своей власти.
В 1720 г. под предлогом помощи тибетским властям в борь-
бе против Джунгарского ханства Цины послали в Тибет круп-
ную армию, выступившую двумя колоннами. Одна колонна под
командованием Хээрби направилась в Тибет через пров. Сы-
чуань, другая — во главе с генералом Яньсинем — через Цинхай.
Цинское правительство заставило отправиться в Тибет и хал-
хаских князей со своими отрядами. Кроме того, Цины призвали
к войне против ойратов тибетских феодалов27. После упорной
трехлетней борьбы Цинам удалось вытеснить ойратов из Ти-
бета.
Одновременно с наступлением на Тибет Цины послали свои
войска в Восточный Туркестан. К 1720 г. комульские и турфан-
ские правители, практически пользовавшиеся независимостью
от Яркенда, были заняты междоусобной борьбой. Одна группа
местных феодалов во главе с Эмин-ходжой сочла нужным вос-
пользоваться маньчжуро-китайскими войсками для достижения
независимости от ойратов, другая — во главе с Ачжиз-ходжой
признала сюзеренитет Джунгарского ханства 28 и требовала вы-
ступить против цинских войск. Цины решили воспользоваться
междоусобной борьбой комульских и турфанских феодалов и
158
отправили туда свои войска. 13 августа 1720 г. цинские войска
под командованием Алана, пройдя Комульскую область, подо-
шли к Пичану (восточнее Турфана). Местное население оказа-
ло им сильное сопротивление. Однако оно вскоре было сломле-
но, так как часть местных феодалов, ориентировавшаяся на по-
мощь Цинов в борьбе против ойратов, перешла на маньчжуро-
китайскую сторону. Через неделю после захвата Пичана цин-
ские войска заняли Турфан29. Часть турфанских жителей во
главе с Ачжиз-ходжой, выступавшая против Цинов, вынуждена
была покинуть родной край и переселиться в Аксу и Учтур-
фан30’, чтобы избежать (репрессий со стороны маньчжуро-китай-
ских войск.
С 1721 г. правитель Джунгарского ханства Цеван-Рабдан
начал ответные военные действия против Турфанской области31;
столкновения продолжались с переменным успехом в течение
нескольких лет. В 1726 г., одержав ряд побед над цинскими
войсками в восточной части Джунгарии, Цеван-Рабдан потре-
бовал от цинского правительства возвращения Турфанской и
Комульской областей, а также территорий, захваченных у ойра-
тов в период войны в Халхе32. Одновременно, пользуясь усиле-
нием антицинских настроений населения Халхи, он стремился
поднять халха-монголов на борьбу за свержение цинского гос-
подства.
Цинское правительство рассчитывало оказать на Цеван-Раб-
дана сдерживающее дипломатическое давление с помощью Рос-
сии, но русское правительство, придерживаясь нейтральной по-
зиции, отказало в содействии цинскому двору33.
В конце 1727 г. скончался Цеван-Рабдан, и власть в Джун-
гарском ханстве перешла в руки его сына Галдан-Церена, кото-
рый, продолжая политику отца, не отказался от намерения вос-
создать всемонгольскую империю. Приход Галдан-Церена к вла-
сти, однако, сопровождался новой вспышкой междоусобной
борьбы в верхах ойратского государства.
С 1729 г. цинское правительство начало стягивать к своим
западным границам крупные военные силы. Через северную
Халху оно отправило большую армию к Илийской долине, где
находилась ставка джунгарского хана34. Цинский двор рассчи-
тывал, пользуясь обострением внутренней борьбы в связи со
смертью Цеван-Рабдана, нанести по ойратам сокрушительный
удар с двух сторон и полностью уничтожить ойратское государ-
ство. Однако одна из колонн цинской армии, направлявшаяся
к Илийской долине, была наголову разбита ойратскими вой-
сками вблизи г. Кобдо. После этого поражения Цины, сосредо-
точив свои основные силы вдоль восточной границы Джунгар-
ского ханства, в течение четырех лет вели упорную, но безус-
пешную борьбу против ойратов. Ойратские войска вынудили
маньчжуро-китайских захватчиков уйти из Турфанской и Бар-
кульской областей35.
159
Покидая Турфан, Цины увели с собой Эмин-ходжу с семьей
и его людей общей численностью около 10 тыс. человек (в том
числе женщины и дети) 36, которые были расселены в районе
Гуачжоу (ныне Аньсийский уезд пров. Ганьсу). Впоследствии,
после уничтожения Цинами ойратского государства, Эмин-ход-
жа и его люди были возвращены на родину и использованы
маньчжуро-китайскими властями при подавлении антицинского
движения ойратского народа под руководством Амурсаны, а
также при завоевании Восточного Туркестана.
Развивая успех, Галдан-Церен продолжал военные действия
в направлении Халхи. В 1730 г. при содействии местного насе-
ления ойратская армия заняла северную часть Халхи37.
В 1731 г. цинское правительство вновь попыталось заручиться
поддержкой России, предлагая ей совместно разделить терри-
торию Джунгарского ханства38. Русское правительство вновь
отказало цинскому Китаю.
В 1732 г. цинское командование, перебросив в Халху круп-
ные военные силы, организовало новое наступление против
Джунгарского ханства. Маньчжуро-китайским войскам удалось
одержать ряд побед над ойратами и вытеснить их из Халхи.
Однако в связи с усилением антицинского движения в самом
Китае маньчжурский император не был уверен в конечном успе-
хе кампании и был готов заключить мир с Джунгарским хан-
ством.
Потерпев поражение в Халхе, Галдан-Церен, в свою очередь,
предложил цинскому правительству заключить мир. Цинский
двор охотно принял его предложение, но не спешил заключать
соглашение. Мирные переговоры между Джунгарским ханством
и цинским Китаем продолжались до 1739 г. За это время цин-
ское правительство, активизируя военные действия против юго-
восточной части Джунгарии, попыталось было пробиться в
глубь Восточного Туркестана, но безуспешно. После этого, скон-
центрировав все свои силы, маньчжуро-китайские военачальни-
ки попытались захватить Баркуль, считая, что этот район будет
иметь крайне важное стратегическое значение для последующих
военных действий против Джунгарского ханства. К 1735 г. цин-
ское правительство перебросило из Собственно Китая в район
Баркуля большую армию39, которая предприняла ряд военных
операций на границе Комульской и Баркульской областей, ко-
торые, однако, не имели успеха.
Неудачи цинских войск в Турфане и Баркуле убедили цин-
ское правительство в невозможности захвата Восточного Тур-
кестана, до тех пор пока в Джунгарии существует сильное
государство ойратов. В 1735 г. цинский император Цяньлун (соб-
ственное имя Хун Ли), анализируя причины поражения мань-
чжуро-китайских войск в этих районах в 1720—1735 гг. и на-
мечая дальнейшие меры, направленные на покорение Яркендско-
го ханства, направил Бинбу (Военному приказу) указ, в кото-
160
ром говорилось: «Прежде джунгарам удавалось ежегодно
посылать войска (в Восточный Туркестан.— Л. X.) и грабить му-
сульман, а также подчинять их своей власти только благодаря
тому, что Или (Джунгария.— А. X.) находится рядом с Мусуль-
манским краем (Восточный Туркестан.— А. X.). Если мы хо-
тим осуществить такую задачу (подчинить Яркендское ханство
своей власти.— А. X.), то мы должны отправить войска через
Баркуль в Мусульманский край и обеспечить их продовольст-
вием. Иначе, несмотря на то что мусульмане будут подчинены,
нам трудно будет держать свои войска на их земле»40.
Временно отказавшись от намерения занять Баркуль, цин-
ское правительство решило закрепиться только в Комульской
области. К 1736 г. оно, сконцентрировав войска численностью
более 11 тыс. человек, заняло основные ключевые пункты от
ущелья Синсинся (на западе пров. Ганьсу) до Саньбао (за-
паднее г. Комул) 41. Этими действиями Цины, с одной стороны,
создали плацдарм для будущих военных действий против Джун-
гарского ханства, а с другой — помешали ойратам установить
связь с Тибетом для совместной борьбы против цинской агрес-
сии.
В 1739 г., после безуспешных действий китайско-маньчжур-
ских войск в Баркульской области, Цины наконец согласились
заключить мирное соглашение с Джунгарским ханством. По это-
му соглашению границей между Цинской империей и ойратским
государством считались Монгольский Алтай и оз. Убса-нор42.
Ойраты потеряли часть своей территории на северо-востоке
Джунгарского ханства.
Заключив мирное соглашение с Джунгарским ханством,
Цины лишь ненадолго прекратили открытую вооруженную борь-
бу против него, выжидая подходящего момента для нового на-
ступления.
В 1745 г. умер ойратский хан Галдан-Церен, оставив после
себя трех сыновей. Он завещал ханский трон среднему сыну,
что явилось поводом для конфликта между сыновьями, поддер-
живаемыми различными придворными феодальными группами.
Острая внутриполитическая борьба в верхах ойратского госу-
дарства привела к тому, что в 1753 г. его правителе^м стал Да-
ваци, имевший отдаленное родственное отношение к прежнему
ханскому дому43.
В ходе борьбы за власть Даваци получал поддержку круп-
ного ойратского феодала Амурсаны, родовое владение которого
находилось по соседству с владением Даваци в Тарбагатае.
После вступления Даваци на ханский трон между ними, одна-
ко, возник конфликт, в результате которого Амурсана, потерпев
поражение, бежал в пределы Цинской империи.
Цинские правящие круги, внимательно следившие за ходом
событий в Джунгарии в 1745—1753 гг., не замедлили восполь-
зоваться внутриполитической борьбой ойратских феодалов. Ког-
11 Зак. 34	161
да в 1750 г. начался переход недовольных Даваци людей из
различных слоев ойратского общества в цинский лагерь44, цин-
ское правительство с особым почетом принимало представите-
лей ойратских феодалов, искавших у него поддержки для борь-
бы против Даваци45.
Несмотря на то что среди цинских сановников были сторон-
ники выдвижения Амурсаны на ойратский трон в качестве вас-
сального правителя Цинской империи, император Цяньлун ре-
шил после завоевания Джунгарии раздробить ойратов на мел-
кие княжества и назначить Амурсану правителем лишь одного
из них46. Но это решение держалось в тайне от Амурсаны, ко-
торому Цяньлун, обещая помочь в овладении джунгарским
троном, пожаловал титул цинвана (князя 1-й степени) 47 и на-
значил на должность фуцзянцзюня (заместителя командующего
армией) 48. Многие другие представители ойратских феодалов,
перешедших к Цинам, были назначены командующими аван-
гардными отрядами цинской армии49.
В марте 1755 г. Цины после тщательной подготовки напра-
вили в Джунгарию двумя колоннами 50-тысячное войско50, до
этого дислоцированное вдоль границ Китая с ойратским госу-
дарством. Одна из колонн под командованием маньчжурского
генерала Бань Ди двигалась из Улясутая в сторону Илийской
долины, обходя Джунгарию с севера, а другая, под командова-
нием наместника пров. Шэньси и Ганьсу Юн Чана, через Ко-
мульскую область, Баркуль и Урумчи направлялась на соеди-
нение с первой51. Заместителем Юн Чана был назначен пред-
ставитель враждебных Даваци ойратских феодалов Зайсан Са-
лар.
В авангарде обеих колонн Цины послали ойратские отряды
Амурсаны и Зайсан Салара численностью по 3 тыс. человек52.
Обе колонны маньчжуро-китайской армии продвигались без
особого сопротивления со стороны ойратов53. Многие воена-
чальники Даваци, увидев во главе цинских войск Амурсану и
Зайсан Салара, переходили на их сторону. Трудовая часть на-
селения Джунгарии, уставшая от междоусобных распрей своих
феодалов, тяжесть которых лежала на плечах народа, относи-
лась к борьбе между Даваци и Амурсаной равнодушно. Для ря-
довых ойратов было безразлично, кто займет трон Джунгар-
ского ханства. Никто, однако, не допускал и мысли о том, что
цинское правительство, пользуясь услугами отдельных предста-
вителей ойратских феодалов, намерено уничтожить Джунгар-
ское ханство, ликвидировать государственность ойратского на-
рода, сложившуюся в течение веков, и посягнуть на его нацио-
нальную независимость.
В июне 1755 г. северная и южная колонны цинской армии,
соединившиеся в долине р. Боратала (севернее Илийской доли-
ны), направились к Илийской долине54. В это время Даваци
через свое посольство, посланное в Пекин во главе со своим
162
сыном, сообщил о готовности признать власть цинского импера-
тора и просил правительство заключить с ним мир55. Цинский
двор, стремясь к полному уничтожению своего противника, от-
клонил предложение Даваци.
Тем временем авангардный отряд цинской армии, возглавля-
емый Амурсаной, сломив сопротивление войск Даваци, наступал
на Или с запада. В горном районе Баогэдэншань (на северо-
западе Или) Амурсана с помощью отряда Аюйси, военачаль-
ника Даваци, перешедшего на его сторону, во время ночного
внезапного нападения на лагерь Даваци похитил армейское
знамя56. Лагерь Даваци был охвачен паникой. Сам Даваци
с небольшим отрядом бежал в сторону Кашгара.
Амурсана догнал отряд Даваци 14 мая 1755 г. в районе
р. Текес57. Даваци удалось бежать, но в Учтурфане он был
схвачен местным правителем Ходисом (Сабек-ходжи) и передан
цинскому командованию, которое доставило его в Пекин58.
После бегства Даваци цинские войска заняли Илийскую до-
лину и положили конец существованию Джунгарского ханства.
К концу лета 1755 г., подавив сопротивление отдельных ойрат-
ских частей, маньчжуро-китайские войска оккупировали всю
Джунгарию. Цинское правительство вопреки ожиданиям Амур-
саны не назначило его ойратским ханом. Он по-прежнему оста-
вался в должности помощника командующего цинской армией
в Джунгарии. В -расчет Цинов не входило сохранение ойратско-
го государства, даже в качестве зависимого от Китая.
Цины ввели в Джунгарии свою военно-административную
систему. Императорским наместником — верховным правите-
лем — в этом районе оно назначило генерала Бань Ди с ре-
зиденцией в Или (в китайских источниках цинского правителя
Джунгарии часто называют илицзянцзюнь — илийский главно-
командующий). Помощником Бань Ди был назначен цаньцзань
дачэнь (главный управляющий) Ао Жуньань59. Оба они были
маньчжурами60.
В целях дальнейшего ослабления порабощенного ойратского
народа цинские завоеватели разделили жителей Джунгарии на
четыре поселения (бу): дэрбетское, хошотское, хойтское и чо-
росское. Первые два поселения состояли из прежних дэрбетских
и хошотских родов, а остальные — из нескольких ойратских ро-
дов. Правителей этих поселений Цины назначали только из чис-
ла сянжэней (ойратов, добровольно перешедших на сторону
Цинов) 61.
Закончив проведение военно-административных мероприятий,
Цинское правительство возвратило основную часть своей армии
из Джунгарии в Китай. Для контроля над ойратами оно оста-
вило здесь численно небольшое войско, дислоцировав его в го-
родах и районах, имеющих важное стратегическое значение.
В частности, в Или, где находилась штаб-квартира цзянцзюня,
Пинским правительством был оставлен гарнизон численностью
11*
163
500 человек (большинство из них были ойраты, признавшие
цинскую власть) 62.
Известный советский монголовед, автор фундаментального
труда по истории Джунгарского ханства И. Я. Златкин считает,
что причина возвращения основной части цинской армии из
Джунгарии заключалась в больших расходах на ее содержание
в этом отдаленном от Китая крае63. Однако имелись и другие
причины. Цины были уверены в том, что, уничтожив единовла-
стие среди ойратов и ликвидировав их государственность, они
навсегда их покорили. Цинские власти также были уверены в
возможности мирного подчинения Китаю Яркендского ханства
путем возведения на ханский престол желательных Цинам
представителей восточнотуркестанских феодалов, поскольку ра-
нее это ханство подчинялось не существовавшему более Ойрат-
скому государству.
Вопреки ожиданиям цинского правительства 25 сентября
1755 г. ойратские феодалы во главе с Амурсаной подняли вос-
стание с целью свержения цинской власти в Джунгарии и вос-
становления независимого ойратского государства. 28 сентября
восставшие, разгромив цинский гарнизон в Или, захватили го-
род. Цинский генерал Бань Ди и его помощник Ао Жуньань
покончили жизнь самоубийством64.
После свержения цинской власти в Или к концу 1755 г.
Амурсана был провозглашен ойратским ханом65, что знаменова-
ло восстановление Джунгарского государства. Однако оно про-
существовало недолго.
В марте 1756 г. цинское правительство вновь отправило в
Джунгарию крупные военные силы, противостоять которым
Амурсана не смог. Потерпев поражение, он бежал на террито-
рию Казахстана. Маньчжуро-китайские завоеватели расправ-
лялись с ойратами чрезвычайно жестоко, что вызывало сопро-
тивление не только широкой массы трудящегося населения
Джунгарии, но и большинства тех ойратских феодалов, которые
еще год назад выступали на стороне Цинов. В стране развер-
нулось широкое антицинское движение.
Император Цяньлун отдал приказ своим войскам полностью
уничтожить ойратское население. Китайский гоминьдановский
историк Хун Дичэнь писал: «Многие ойратские улусы, не желая
подчиниться (цинским властям.— А. X.), один за другим под-
нимали восстание. В гневе цинский двор приказал цзянцзюню
Чжао Хуэю и другим военачальникам взять армию численностью
в несколько десятков тысяч человек и, направившись в разных
направлениях, разыскивать ойратов и уничтожать их»66.
Вскоре Амурсана вернулся на родину и объединил под своим
командованием разрозненные повстанческие антицинские отряды
ойратов, которые весной и летом 1757 г. нанесли ряд поражений
цинским завоевателям, однако не смогли одержать окончатель-
ной победы над захватчиками. Повстанческие отряды уступали
164
цинским войскам в военной подготовке и в вооружении. Осенью
этого же года Амурсана, потерпев окончательное поражение,
вынужден был бежать в пределы русских владений, где вскоре
умер от оспы.
Маньчжуро-китайские завоеватели учинили поголовное ис-
требление ойратского населения Джунгарии. Как отмечает ки-
тайский историк, «на сей раз победа была достигнута Цинами
самым суровым способом, выражавшимся в истреблении почти
полностью населения Джунгарии. В период самого расцвета
Джунгарии ее население насчитывало около 200 тыс. семей, со-
стоящих из более чем 600 тыс. человек. После их поражения
4/ю погибли от эпидемии, 3/ю уничтожены, остальные спаслись
бегством к казахам и в пределы России»67. И. Я. Златкин от-
мечал: «От народа, численность которого в описываемое время
составляла не менее 600 тыс. человек, осталось в живых 30—
40 тыс, человек, спасшихся бегством в Россию» 68. Жестокость
цинских завоевателей в Джунгарии отмечена также и тайвань-
ским историком Лю Итаном: «Ойратских семей было более
200 тыс., а численность населения — более 600 тыс. Из них
4/ю погибли от эпидемии, 3/ю были разбиты, 2/ю разбежались и
около 7ю осталось в живых. Это поистине является жесто-
костью» 69.
Перебив в Джунгарии почти всех ее коренных жителей, цин-
ские завоеватели начали переселять туда из Собственно Китая,
Маньчжурии и Монголии маньчжуров, монголов, дунган и ки-
тайцев 70, создавать военные поселения, строить крепости и воен-
ные укрепления и располагать гарнизоны в ключевых районах.
Небольшой части сохранившегося ойратского населения были,
предоставлены пастбища только в Тарбагатайской области.
Захватив Джунгарию, цинское правительство ввело здесь
свою систему военного управления. Оно назначило цзянцзюня
(маньчжура) в качестве своего наместника в этом крае с рези-
денцией в Или. Его помощниками были определены три цань-
цзань дачэня (главные управляющие), в подчинении которых
было несколько линьдуй дачэней (командующие маньчжурски-
ми гарнизонами) и баньши дачэни (управляющие делами)
и др. На сей раз цинские власти уже не привлекли ойратов в
аппарат управления.
Укрепившись в Джунгарии, Цины пытались овладеть Восточ-
ным Туркестаном. Руководствуясь традиционной для китайских
императоров политикой «усмирять варваров руками самих вар-
варов» и избегая больших затрат, маньчжуро-китайские власти
решили использовать представителей белогорских ходжей, оп-
позиционно настроенных по отношению к восточнотуркестан-
скому правителю, отказавшемуся покориться Цинам.
С 1720 до 1755 г. власть в Восточном Туркестане находилась
в руках представителя черногорских ходжей Даниэль-ходжи,
пользовавшегося покровительством джунгарского хана.
165
В целях ослабления Яркендского ханства путем его децен-
трализации еще ойратский правитель Галдан-Церен определил
сыновей Даниэль-ходжи правителями различных городов Каш-
гарии. Его старший сын, Джахан-ходжа, был назначен прави-
телем Яркенда, второй сын, Юсуф-ходжа,— Кашгара, третий
сын, Аюб-ходжа, — Аксу и младший сын, Абдулла-ходжа, — Хо-
тана. Противников семейства Даниэль-ходжи, представителей
рода Аппак-ходжи, Галдан-Церен держал в Или под своим кон-
тролем.
Воспользовавшись тем, что в середине 50-х годов XVIII в.
Джунгарское ханство было охвачено внутренней политической
борьбой, Юсуф-ходжа, ставший к этому времени правителем
всего Яркендского ханства, объявил свою независимость от
Джунгарского ханства и начал усиливать свою армию. Моби-
лизовав население Кашгарии на борьбу против ойратского гос-
подства, он одновременно обратился за помощью к Кокандско-
му и Хивинскому ханствам Средней Азии. Политика Юсуф-ход-
жи пользовалась поддержкой не только широких масс населе-
ния Кашгарии, но и значительной части представителей правя-
щих классов страны71. Однако смерть в конце 1754 г. помеша-
ла довести ему дело до конца72.
Политику Юсуф-ходжи продолжил его сын Абдулла-ходжа
(Падишах-ходжа) в условиях сложной внутриполитической
борьбы между сторонниками династии черногорцев и отдельны-
ми группами уйгурских феодалов, не принадлежавших к обеим
группировкам ходжей.
К моменту завоевания Джунгарии цинскими войсками в Или
под надзором ойратского хана находились представители се-
мейства белогорских ходжей братья ходжа Бурхан уд-дин и
Хан-ходжа.
Цинское правительство увидело в этих двух белогор-
ских ходжах подходящее орудие для достижение своей цели —
подчинения Восточного Туркестана.
После захвата Илийской долины цинскими войсками мань-
чжуро-китайское командование направило ходжу Бурхан уд-ди-
на в Кашгарию с целью организации борьбы против своего со-
перника, яркендского хана.
Цинский генерал Бань Ди в своем рапорте императору в Пе-
кин писал: «Я... проверил ходжей Бурхан уд-дина (Болониду)
и Хан-ходжу (Хоцзичжань)... Они действительно являются пред-
ставителями кашгарских мусульман, население Яркенда и Каш-
гара относится к ним с почтением. Ходжи убедительно просят
нас отправить их в г. Аксу, чтобы они могли, используя свой
авторитет, привлечь на свою сторону население Яркенда и Каш-
гара. Я с моими людьми, обсудив их просьбу, приказал им от-
правиться в Аксу для привлечения мусульман»73.
Обращаясь к цинским властям за помощью, ходжа Бурхан
уд-дин и Хан-ходжа, в свою очередь, пытались воспользоваться
166
ими для захвата власти в Яркендском ханстве и восстановле-
ния правления белогорцев 74.
В 1755 г. командование цинских войск в Джунгарии отпра-
вило в Кашгарию Бурхан уд-дина с войсками, состоящими из
китайцев, ойратов и восточнотуркестанцев. Оно оставило его
младшего брата, Хан-ходжу, заложником в Или, назначив
«управляющим мусульманским населением»75. Однако в момент
восстания Амурсаны Хан-ходжа бежал в Кашгарию.
С появлением Бурхан уд-дина в Восточном Туркестане здесь
еще больше усилилась междоусобная борьба среди уйгурских
феодалов, принадлежащих к двум фракциям ходжей, что при-
вело к ослаблению обороноспособности ханства, к чему и стре-
милось цинское правительство.
Хотя Бурхан уд-дин вернулся в Кашгарию с незначительным
войском, он, получив поддержку большой части населения этого
района, особенно киргизского, сумел нанести поражение правя-
щей династии Яркендского ханства (черногорским ходжам) и
взять власть в свои руки76.
Переход власти в Яркендском ханстве к белогорским ход-
жам был объявлен цинским правительством «мирным покоре-
нием» Восточного Туркестана. Цинский император приказал
своему наместнику в Джунгарии Чжао Хуэю обложить новых
правителей Яркендского ханства данью.
В указе Цяньлуна Военному совету в ноябре 1756 г. гово-
рилось: «Вчера отдано распоряжение Чжао Хуэю. В настоящее
время Хан-ходжа (Хоцзичжань) прислал в Пекин посланника
с искренним намерением. Если он, подчиняясь указу, вносит
дань, то не следует прибегать к силе войск... Если Хан-ходжа
сам пожелает сейчас встретиться с цзянцзюнем или пришлет
человека в лагерь войск (цинских.— А. X.), следует немедленно
определить условия для выплаты дани. Чжао Хуэй и другие
должны действовать согласно указу» 77. Однако, взяв власть Яр-
кендского ханства в свои руки, Бурхан уд-дин и Хан-ходжа от-
казались посылать своих представителей к командованию цин-
ских войск в Джунгарии.
Чжао Хуэй, установив размер дани, которую должны были
платить Цинам белогорские ходжи, не дожидаясь прибытия к
нему в ставку представителей ходжей, послал в Восточный Тур-
кестан своего эмиссара То Луньтая (Турунтая) для сбора дани.
Но поездка его успеха не имела, и он вернулся обратно в Или78.
В апреле 1757 г. илийский цзянцзюнь отправил в Кашгарию
Фудутуна Аминьту (Аминьдао), во главе военного отряда чис-
ленностью 100 человек79. Местное население под руководством
ходжи Бурхан уд-дина и Хан-ходжи встретило цинских сбор-
щиков дани с оружием в руках, 2 июля Аминьту был убит, а
его отряд полностью уничтожен80.
Цинское правительство решило сурово наказать непокорных
жителей Яркендского ханства и их предводителей, объявленных
167
«бунтовщиками». Однако до мая 1758 г. оно не смогло послать
войска в этот район, в связи с тем что они были заняты кара-
тельными операциями в Джунгарии.
Ходжа Бурхан уд-дин и Хан-ходжа стали активно готовиться
к войне с маньчжуро-китайскими войсками, призвали правите-
лей других городов Кашгарии к совместным действиям.
После того как белогорские ходжи отказались стать слепым
орудием цинского правительства в осуществлении его планов в
Восточном Туркестане, маньчжуро-китайские войска попытались
найти себе опору среди других восточнотуркестанских феодалов
в лице правителя Кучара Одуя (Авдея) и его сына Османа,
Кайдамата (правителя г. Бай) и его сына Абдурахмана, а так-
же Ходиса (бывшего правителя Учтурфана) и др.
Эта группа феодалов стремилась захватить управление Яр-
кендским ханством в свои руки. Об их настроениях было давно
известно цинским властям. Как сообщает источник, «цзянцзюнь
Бань Ди согласно приказу [императора Цяньлуна] отправил
[в Кашгарию] Ходиса и ходжу Бурхан уд-дипа, чтобы они взя-
ли в свои руки управление Яркендом и другими подчиненными
ему городами. Но Ходис, тайно посетивший фуцзянцзюня Амур-
сану, просил помочь ему стать правителем Восточного Турке-
стана, после того как Яркенд и Кашгар будут взяты»81.
В годы правления династии черногорских ходжей указанные
восточнотуркестанские феодалы боролись против нее с помощью
ойратских ханов, а в период борьбы Бурхан уд-дина с черно-
горцами они поддержали белогорских ходжей. Когда же прави-
телем Яркендского ханства стал Бурхан уд-дин, эти феодалы
начали искать новые силы, на которые можно было бы опереть-
ся в борьбе с белогорской фракцией ходжей, и достигли согла-
шения с цинскими властями Джунгарии.
К началу военного похода цинских войск в Восточный Тур-
кестан среди местных уйгурских феодалов, оппозиционных пра-
вящей династии ходжей, наибольшей популярностью пользовал-
ся бывший хакимбек г. Учтурфана Ходис. При правлении ход-
жи Бурхан уд-дина он со своими сыновьями и братом занимал
ключевые позиции в ряде городов Яркендского ханстг а. Так,
сам Ходис был хакимбеком г. Хотана. Его сын МузафФар за-
нимал такую же должность в Учтурфане, другой сын - -Абду-
саттар — в Аксу, Абдул-бек, брат Ходиса, был хакимбеком в
г. Яркенде.
Цинское правительство ориентировалось на Ходиса, в свое
время выдавшего джунгарского хана Даваци цинским властям
и тем самым продемонстрировавшего свою лояльность.
Одновременно в целях ослабления Яркендского ханства цин-
ские власти делали ставку на раздувание розни между уйгур-
ским и киргизским населением Восточного Туркестана. После
начала антицинских выступлений уйгурского населения Кашга-
рии под руководством ходжи Бурхан уд-дина и Хан-ходжи цин-
168
ские власти Джунгарии, учитывая наличие давнишних разно-
гласий между уйгурскими и киргизскими феодалами в Восточ-
ном Туркестане, обратились к последним за поддержкой. Они
сообщили киргизским родоначальникам о том, что цинский им-
ператор послал свою армию в Восточный Туркестан лишь для
наказания «бунтовщиков — братьев ходжей» и что он намерен
поддерживать с киргизами добрососедские отношения 82.
В обращении цинского императора Цякьлука к восточнотур-
кестанским киргизским старшинам содержалась также недву-
смысленная угроза: «Если у вас (киргизов.— А. X.) нет намере-
ния подчиниться — пусть будет по-вашему. Но вам нужно
держаться на своих землях. В случае вашего появления в преде-
лах империи83 (в Джунгарии.— А. X.) и совершения там гра-
бежей, наша армия [вас] покарает»84.
Цинским властям удалось достичь определенного успеха в
плане изоляции кашгарских киргизов от ходжей и уйгурского
населения Яркендского ханства. Киргизские феодалы Кашгарии,
ставшие свидетелями маньчжуро-китайских зверств в Джунга-
рии, не могли не задуматься над этой угрозой цинского импе-
ратора и вынуждены были искать путей для обеспечения своей
безопасности. Некоторые киргизские феодальные предводители
Кашгарии, пытаясь установить мирные отношения с цинским
правительством, даже послали в Пекин своих представителей,
однако при этом они не брали на себя никаких обязательств
помогать маньчжуро-китайским властям в завоевании Кашга-
рии 85.
Привлечение цинскими властями отдельных киргизских фео-
далов Кашгарии к военным действиям 86 ослабило единство ан-
тицикских сил в Восточном Туркестане и обострило разногласия
между киргизами и оседлыми жителями этого района — уйгу-
рами.
В июне 1758 г. в соответствии с указом императора Цянь-
луна после тщательной подготовки маньчжуро-китайские войска
численностью до 10 тыс. человек под командованием маньчжур-
ского генерала Яэрхашана выступили из Турфана по направле-
нию к Кучару. Войска захватчиков сопровождал хакимбек
Одуй 87, перешедший на сторону Цинов 88.
В Кучаре цинские войска встретили сильное сопротивление
армии ходжи Бурхан уд-дина и Хак-ходжи. Маньчжуро-китай-
ские завоеватели взяли город лишь после того, как армия ход-
жей, находясь в осадном положении более трех месяцев, исчер-
пала запасы продовольствия и боеприпасов и оставила Кучар89.
Вслед за Кучаром цинским войскам удалось без боя занять го-
рода Аксу и Учтурфак (30 октября 1758 г.), которые по при-
казу Хак-ходжи должен был оборонять Ходис со своими отря-
дами 90.
Наиболее сильное сопротивление цинские завоеватели встре-
тили в Яркенде в конце 1758 и начале 1759 г. Население города
169
совместно с армией Хан-ходжи оказало мужественное сопротив-
ление врагам. После трехмесячной осады города цинские вой-
ска под командованием Чжао Хуэя потерпели поражение. Им
удалось избежать полного уничтожения лишь благодаря отправ-
ке части армии Хан-ходжи в Кашгар для борьбы с местными
киргизами. В марте 1759 г. маньчжуро-китайские войска с
боями отступили в Аксу, где стали ожидать подкрепления.
В начале лета 1759 г. завоеватели, получив свежее подкреп-
ление, захватили окружающие Хотан районы, а затем и город91,
защищавшийся армией Хан-ходжи при содействии местного на-
селения. Летом 1759 г. цинские власти в Джунгарии, перебросив
в Аксу крупные силы, довели численность своих войск до
30 тыс. человек и начали новое наступление по двум направле-
ниям — на Кашгар, где находился ходжа Бурхан уд-дин, и на
Яркенд. Летняя кампания цинских войск завершилась захватом
этих городов и близлежащих районов92.
Разрозненные отряды восточнотуркестанцев оказывали силь-
ное сопротивление маньчжуро-китайским войскам в горных
районах Кашгарии, неоднократно нанося им поражения. К кон-
цу 1759 г., однако, их сопротивление было сломлено превос-
ходящими силами врага. Более 12 тыс. человек попали в
плен93, значительная часть которых была затем казнена завое-
вателями. В конце этого года 12 тыс. семей жителей Восточно-
го Туркестана во главе с Бурхан уд-дином и Хан-ходжой, не
устояв перед натиском карателей, вынуждены были бежать за
пределы Восточного Туркестана. Оба брата с 3 тыс. семей бе-
жали в Бадахшан, где были хорошо встречены местным насе-
лением, а остальные 9 тыс. семей — в Коканд94. Цинское коман-
дование потребовало от правителя Бадахшана Султан-шаха вы-
дачи ходжей, угрожая в противном случае войной95. По одним
данным, Султан-шах убил ходжей и передал Цинам голову Хан-
ходжи 96. А по другим, ходжа Бурхан уд-дин и Хан-ходжа были
схвачены людьми, подосланными цинским командованием, и
затем доставлены представителям цинских властей, которые от-
рубили им головы97.
Маньчжуро-китайские оккупанты приступили к поискам и
уничтожению всех родственников белогорских ходжей на терри-
тории Восточного Туркестана с целью ликвидации возможных
претендентов на управление этим районом. Им удалось схва-
тить и уничтожить всех членов семейства белогорских ходжей,
кроме Сарымсака98, сына Хан-ходжи, которому удалось скрыть-
ся в Бухаре99.
Цинские завоеватели жестоко расправились не только с се-
мейством ходжей, но и с мирным населением Кашгарии. Однако
они не смогли уничтожить стремление народа к свободе и неза-
висимости. Уже весной 1760 г. жители бывшего Яркендского
ханства возобновили борьбу против завоевателей. В Пекин по-
ступали тревожные сообщения об антицинской борьбе восточно-
го
туркестанцев не прекращавшейся все последующее столетие 10°.
Захватив Джунгарию и Восточный Туркестан, Цинская импе-
рия значительно продвинула на запад свои границы. Цины при-
соединили огромную территорию с богатыми природными ресур-
сами.
Цинские чиновники в Джунгарии и Восточном Туркестане
разными обходными путями присваивали значительную часть
доходов, получаемых цинскими властями с населения этих зе-
мель.
В китайских официальных источниках отмечается, что еже-
годные расходы казны на содержание маньчжуро-китайских
войск 101 и аппарата управления в Джунгарии и Восточном Тур-
кестане составляли 333 400 лянов серебром, а сборы с местного
населения в денежном выражении — лишь 58 тыс. лянов. Пекин-
скому двору приходилось ежегодно выделять для покрытия де-
фицита 275 тыс. лянов серебром 102.
Уйгурский писатель Зунун Кадири писал: «Маньчжуро-ки-
тайские чиновники приезжали в Синьцзян из Пекина с одним
маленьким сундуком, а уезжали отсюда с десятками арб, гру-
женных золотом, серебром и драгоценностями» 103.
После захвата Джунгарии и Восточного Туркестана цинское
правительство внесло изменения в систему административно-по-
литического управления завоеванного края. Оно разделило
Джунгарию на три административных округа — Илийский,
Урумчинский и Тарбагатайский. В состав Урумчинского округа
входила вся Восточная Джунгария. Этот округ считался особо
важным районом. Хотя между этим округом и западной частью
Собственно Китая лежала трудно проходимая полупустыня,
цинское правительство, учитывая стратегически важное значе-
ние и географическое положение Урумчинского округа, включи-
ло этот округ в состав наместничества Ганьсу — Шэньси104 и
установило ту же административную систему, что и в Собствен-
но Китае. Начальником Урумчинского округа был назначен са-
новник в чине дутука, а его заместителем — фудутун.
Илийский и Тарбагатайский округа вошли в состав нового
военно-административного района, получившего название Синь-
цзян (Новое владение, Новая территория). Начальниками этих
округов были назначены помощники илийского цзянцзюня —
цаньцзянь дачэни. В Илийском округе была сохранена тради-
ционная местная система бекства (как и в Восточном Турке-
стане), но с относительно большим ограничением прав местных
феодалов.
Восточный Туркестан был разделен на множество отдельных
городов: 4 больших105, 4 средних100 и 23 мелких города107.
В больших городах главные управляющие назывались бань-
ши дачэнь (управляющий делами), в средних городах — линь-
дуй дачэнь (командующий гарнизоном). В распоряжении бань-
ши дачэней и линьдуй дачэней находились гарнизоны маньчжу-
171
ро-китайских войск, расположенные в этих городах. Все цин-
ские чиновники в Восточном Туркестане, в свою очередь, нахо-
дились в подчинении цаньцзань дачэня, помощника илийского
цзянцзюня (наместника цинского правительства в Джунгарии и
Восточном Туркестане). До 1804 г. линьдуй дачэни, равно как
и цзянцзюни, назначались исключительно из маньчжуров 108.
Цинское правительство, упразднив местную верховную
власть в Восточном Туркестане, вооруженные силы и государ-
ственный аппарат, сохранило только местные исполнительные
органы в лице беков различных рангов, ограничив их права.
Прежде всего была ликвидирована наследственность института
бекства. Ранее на должностях беков находились родственники
восточнотуркестанского хана, т. е. члены семейства ходжей.
После установления цинской администрации на должность бе-
ков стали назначать представителей местных уйгурских феода-
лов, выступавших в прошлом против семейства ходжей. В функ-
цию вновь назначенных беков входило лишь управление граж-
данскими делами мусульманского населения Восточного Турке-
стана, однако они не имели права выносить смертные пригово-
ры подсудимым 109. Бекам не разрешалось самостоятельно, без
ведома вышестоящего цинского чиновника, выносить решение
по тем или иным серьезным вопросам. Нарушители запрета
строго наказывались110'.
В целях усиления зависимости уйгурских беков от цинской
администрации и повышения их заинтересованности в службе
цинское правительство выделяло им в соответствии с их ранга-
ми землю и крепостных крестьян для ее обработки. Пожало-
ванные земли не были наследственными.
Цинское правительство предоставило особую привилегию
правителям Комульской и Турфанской областей. Как отмеча-
лось выше, еще в 20—30-х годах XVЛ в., пытаясь выйти из-под
контроля ойратского хана, эти правители искали поддержки у
цинского двора, а в период маньчжуро-китайского завоевания
Джунгарии и Кашгарии оказали содействие цинским войскам.
Поощряя правителей этих двух областей, цинский двор признал
их права на управление местным уйгурским населением и на
земельную собственность, а также присвоил им цинские кня-
жеские титулы. Тем не менее цинское правительство держало
в Комуле и Турфане гарнизоны своих войск и через команду-
ющих этими войсками осуществляло повседневный контроль
над уйгурскими князьями.
Цинские власти подразделили населенные пункты Восточно-
го Туркестана на три категории в зависимости от их стратеги-
ческого значения: первая — дунсычэн — включала четыре вос-
точных города111, вторая — сисычэн — четыре западных горо-
да 112 и третья — дунлу — поселения, расположенные на восточ-
ной дороге113. Уйгурские феодалы района дунлу находились в
более привилегированном положении, чем феодалы районов
172
дунсычэн и сисычэн. На бекские должности в городах последних
двух частей Восточного Туркестана цинские правители часто
назначали членов семей комульских и турфанских князей |14, ко-
торым Цины доверяли.
В одном из указов императора Цяньлуна отмечалось: «Му-
сульмане Яркенда не очень послушные. Выбор беков для управ-
ления ими является крайне важным делом. Я полагаю целесо-
образным Эмин-ходжу назначить управлять Яркендом, а Юсу-
фа — Кашгаром. Подобным, давно известным нам людям можно
доверить службу. После завершения большого дела (полного
завоевания Восточного Туркестана.— А. X.) так следует дейст-
вовать» 115.
В качестве переводчиков маньчжурских чиновников в Во-
сточном Туркестане цинские правители использовали только
выходцев из Турфана и Комула 116.
В Джунгарии маньчжуро-китайское завоевание привело к
коренному изменению этнического состава населения этого края.
Прежде здесь большую часть населения составляли западные
монголы — ойраты, в основном занимавшиеся скотоводством.
В ходе завоевания Джунгарии они почти полностью были уни-
чтожены117. После цинского завоевания большую часть насе-
ления Джунгарии составили переселенцы из Собственно Китая,
Восточного Туркестана, а также из Северной и Южной Монго-
лии. Тюркоязычное население и ойраты здесь оказались в мень-
шинстве: первые были сосредоточены в Илийской долине, а вто-
рые— в Тарбагатае.
Переселенцы из Собственно Китая — китайцы и дунгане —
занимались земледелием и ремесленным производством. Мань-
чжуры и монголы, переселенные в Джунгарию, в подавляющем
большинстве занимались военной службой. В социальном отно-
шении маньчжуры занимали высшее место, они назначались
на высшие чиновничьи должности в Джунгарии. Монголы и ки-
тайцы допускались к более низким административным долж-
ностям.
Цинское завоевание также внесло определенное изменение
в этнический состав населения Восточного Туркестана, однако
не в такой степени, как в Джунгарии. Здесь основную массу
населения по-прежнему составляли уйгуры, киргизы, узбеки и
другие тюркоязычные народы, но к ним прибавились китайцы,
маньчжуры, монголы из Халхи и дунгане.
Общение маньчжуров, китайцев с местным мусульманским
населением как в Джунгарии, так и в Восточном Туркестане
строго запрещалось118. Это положение нашло яркое выражение
в градостроительстве этих районов. Так, если до маньчжуро-ки-
лайского завоевания в Джунгарии и Восточном Туркестане го-
рода состояли из центральной части-крепости, где жили пред-
ставители привилегированных сословий, и пригородов, где раз-
мещались ремесленники, мелкие торговцы и др., то после уста-
173
новлеиия цинского режима структура некоторых городов суще-
ственным образом изменилась. Урумчи, Кульджа, Комул и дру-
гие города теперь состояли из трех частей: маньчэн (маньчжур-
ский город), ханьчэн (китайский город) и хуэйчэн (мусульман-
ский город), большая же часть городов состояла из двух частей
(ханьчэн и хуэйчэн). Как правило, маньчжурские и китайские
части города были окружены высокими крепостными стенами
для защиты от местного населения. Представители коренных на-
родов Джунгарии и Восточного Туркестана не допускались в
учебные заведения, созданные цинскими властями И9 в маньчэ-
не и ханьчэне.
Китайский историк, характеризуя политику цинского прави-
тельства в отношении народов Северо-Западного Китая, в част-
ности Джунгарии и Восточного Туркестана, писал: «Кроме кро-
вавой резни маньчжурские правители применяли в отношении
различных народов страны также коварную политику угнете-
ния и разжигания национальной розни, прибегли к подлому
способу „править варварами руками варваров", натравливая
национальности друг на друга и вызывая у них взаимную враж-
ду. Особенно усердствовали они в северо-западных районах,
насаждая неприязнь и кровавую месть между монголами и ки-
тайцами, между монголами и дунганами, между китайцами и
дунганами с целью беспрепятственного угнетения этих нацио-
нальностей» 12°.
После завоевания Джунгарии и Восточного Туркестана цин-
ские правители внесли существенное изменение и в экономиче-
скую жизнь народов этих районов. В Джунгарии возникло пять
новых форм землевладения: бинтунь (военные поселения ки-
тайских солдат и иных неманьчжурских солдат), цзянтунь (по-
селения ссыльных), хуэйтунь (поселения уйгуров, высланных из
Кашгарии), хутунь (частные поселения переселенцев из Китая)
и цитунь (поселения маньчжурских солдат) 121. Цинское завое-
вание привело к появлению новых форм производственных от-
ношений, усилению эксплуатации трудящихся масс. Поскольку
бывшие землевладельцы Джунгарии были либо уничтожены,
либо эмигрировали за границу, вся их земельная собственность
перешла в распоряжение маньчжуро-китайских завоевателей.
В Восточном Туркестане после цинского завоевания произ-
водственные отношения не претерпели коренных изменений, но
и здесь появились новые формы землевладения, например воен-
ные поселения; на части земель, перешедших в руки цинских
завоевателей в результате конфискации собственности бывших
правителей страны, феодалов и крестьян, выступавших против
цинской агрессии, трудились испольщики 122. Значительная часть
земель, конфискованных Цинами у коренного населения Восточ-
ного Туркестана, перешла в руки уйгурских беков, представите-
лей административного аппарата цинских властей на местах.
В результате цинского завоевания в сферу экономической
174
жизни Джунгарии и Восточного Туркестана широко проник ки-
тайский торгово-ростовщический капитал. Это явление способ-
ствовало обезземеливанию менее состоятельной части крестьян-
ского населения и концентрации земельной собственности в ру-
ках китайских помещиков, торговцев и ростовщиков. Этот про-
цесс привел к дальнейшей дифференциации крестьянства, уси-
лению его эксплуатации. Цины, как и в Собственно Китае,
узаконили ростовщичество в завоеванных районах 123.
Цинские власти, собирая подушный земельный налог и дру-
гие поборы с основной массы населения Джунгарии и Восточ-
ного Туркестана, часто прибегали к избиению или смертной
казни в случае невыплаты налогов крестьянами 124.
В целях контроля за финансами покоренных земель Цины
заменили денежные знаки, существовавшие до их прихода, новы-
ми медными монетами, по форме похожими на монеты, дейст-
вовавшие в Собственно Китае. Чеканка этих денег производи-
лась в Яркенде, Аксу и Или 125. Количество выпускаемых мед-
ных монет не контролировалось126. Неограниченный выпуск
медной монеты приводил к постоянному падению ее курса, от
чего в первую очередь страдали бедные слои населения Джун-
гарии и Восточного Туркестана.
Цинские завоеватели, способствуя активизации деятельности
китайских торговцев в Джунгарии и Восточном Туркестане, в
то же время создавали и казенную торговую сеть 127. Предста-
вители китайского торгового капитала имели право свободного
передвижения во всех районах этого края, местные же торгов-
цы этого права были лишены. Любое нарушение этого закона
строго каралось. Уйгурским купцам также запрещалось прожи-
вание по соседству в одном квартале с китайскими купцами 12\
При реализации своих товаров местным жителям запреща-
лось самовольно устанавливать цены на них, особенно это ка-
салось казахов. Последние обязаны были продавать свой скот
по цене, установленной цинскими властями129. Казахам также
запрещалось покупать металлические изделия из-за опасения,
что они могут быть переделаны в холодное оружие 13°.
При установлении налогов цинские правители ставили ки-
тайских торговцев в более привилегированное положение. Они
облагались налогами и другими поборами в меньшем размере,
чем местные купцы131. Таким образом, торговая политика цин-
ского правительства в Джунгарии и Восточном Туркестане была
направлена на ограничение и ослабление позиций местного
торгового капитала. Этим цинские завоеватели преследовали
не только экономические, но и политические цели. Такая поли-
тика способствовала росту недовольства цинской администра-
цией со стороны местных торговцев и части местного населения,
связанной с торговлей, и обострила противоречия между Цина-
ми и коренными жителями покоренных районов.
После завоевания маньчжуро-китайскими войсками Джунга-
175
рии и Восточного Туркестана борьба местного населения с за-
хватчиками не превращалась. Наиболее крупными были анти-
цинские восстания в Учтурфане в 1767 г., восстания под руковод-
ством ходжи Джахангира в 1822 г. и в 1825—1828 гг., восста-
ние семи ходжей в 1847 г. и восстание под руководством Вали-
хан Тюры в 1857 г. Борьба коренного населения Восточного
Туркестана с маньчжуро-китайскими властями велась во имя
восстановления национальной государственности. В этой борьбе
принимали участие представители всех слоев общества.
Маньчжуро-китайская колониальная администрация Джун-
гарии и Восточного Туркестана видела причину антицинских
выступлений лишь в отдельных недостатках и упущениях мест-
ной администрации, в общем «невежестве» коренных народов,
незнании ими конфуцианских норм и обычаев беспрекословно-
го, слепого подчинения цинскому императору. Не случайно
Цины называли всех без исключения жителей этих районов
«варварами», хотя делили их в своих документах на две кате-
гории— лянжэнь (добрых людей) и булянжэнь (злых людей).
Одну из причин антицинских выступлений коренного насе-
ления края Цины видели также в постоянном стремлении по-
томков местных ходжей, находившихся у власти до цинского
завоевания, к восстановлению своего господствующего положе-
ния в стране. Поэтому маньчжуро-китайские власти не только
физически уничтожили всех членов рода кашгарских ходжей,
но и ежегодно посылали Кокандскому ханству деньги и чай за
то, чтобы оно держало у себя оставшихся в живых потомков
ходжей, нашедших приют в пределах Кокандского ханства, не
допуская их проникновения в Восточный Туркестан.
В то же время Цины постоянно предпринимали суровые
военно-полицейские меры для поддержания своего контроля над
местными жителями и проводили политику натравливания раз-
личных национальностей друг на друга, разжигая их взаимную
вражду.
В 1852—1864 гг. цинское правительство, занятое подавле-
нием восстания тайпинов и няньцзюней в Собственно Китае,
ослабило и в конечном счете утратило свой прежний строгий
контроль над административным аппаратом на западных окраи-
нах империи. Управление этими районами полностью перешло
в руки местных маньчжуро-китайских чиновников, которые,
пользуясь отсутствием контроля со стороны Пекина, безудерж-
но усиливали эксплуатацию трудящихся масс и присваивали
средства, предназначенные для содержания местных гарнизо-
нов. Это обстоятельство ухудшало положение как крестьянства
и городской бедноты, так и солдат, привело к резкому усилению
социального неравенства и классовых противоречий и вызвало
мощное антицинское восстание некитайских народов Джунга-
рии и Восточного Туркестана.
В 1862—1864 гг., т. е. еще до начала восстания в Кучаре,
176
деятельность маньчжуро-китайских властей в Джунгарии и Во-
сточном Туркестане была направлена на то, чтобы не допустить
распространения на этот край антицинского восстания, охватив-
шего к тому времени дунганское население соседних провинций
Шэньси и Ганьсу. В 1862 г. цинский император отдал приказ
илийскому цзянцзюню и урумчинскому дутуну о проведении со-
ответствующих мер для усиления контроля над коренными жи-
телями Синьцзяна 132. Были усилены система баоцзя (круговая
порука) и полицейский надзор над мусульманской частью насе-
ления. Попавшие под подозрение жестоко наказывались.
Особые опасения властей вызывало дунганское население в
Джунгарии и Восточном Туркестане. Цины подозревали дунган
(многие из которых либо имели родственников в провинциях
Шэньси и Ганьсу, либо сами были выходцами оттуда) в том,
что они имеют связи с повстанцами, ведут антицинскую пропа-
ганду среди местного мусульманского населения, замышляют
поднять восстание и отомстить за своих близких и земляков.
Цинские правители не останавливались перед такими мерами,
как поголовная резня дунган, осуществлявшаяся местными вла-
стями в некоторых городах Восточного Туркестана. Так, в Каш-
гаре цинскими властями было вырезано около 4500 дунган из
4600, проживавших в этом городе. В Кашгаре дунгане чувство-
вали себя чужими и не имели близких контактов с уйгурами;
поскольку многие дунгане служили в китайском гарнизоне, уй-
гуры недоверчиво относились к ним. Воспользовавшись этим
обстоятельством, цинские администраторы Кашгара пригласили
к себе предводителей дунган и заявили: «Мы, китайцы, и му-
сульмане-дунгане уже несколько лет вместе правим Кашгаром.
Мятеж, о котором вы слышите, происходит от нас на расстоя-
нии шестимесячной езды, поэтому нам нельзя враждовать и
необходимо управлять городом в полном согласии» 133.
Дунгане, не сомневаясь в искренности заявления цинских
властей, дали клятву не поддаваться разным слухам и сохра-
нить единство с маньчжурами и китайцами134. Однако через
три дня после указанной встречи местные власти снова пригла-
сили к себе именитых дунган Кашгара и заявили: «У нас име-
ются в отношении вас некоторые сомнения, наши высокопостав-
ленные амбань и далой опасаются вас, поэтому сдайте ваше
оружие, которое мы будем хранить в кумирне» 135.
Просьба цинских властей была выполнена. Однако через
30 дней после разоружения дунганского гарнизона цинские вла-
сти неожиданно совершили массовую резню дунган. По этому
поводу в уйгурских источниках сообщается: «В одну из ночей
амбань и далой неверных, посоветовавшись между собой, при-
няли решение сообщить всем китайским солдатам, чтобы они в
5-й день этого месяца в ночь на субботу, после того как пять
раз пробьет гонг и раздастся троекратный выстрел из большой
пушки, начали избиение дунган. К этому времени должны быть
12 Зак. 34
177
наготове все китайские войска, а также все китайцы, будь
они служащими или рабочими,— все в назначенный час долж-
ны начать безжалостное избиение дунган, где бы они ни нахо-
дились» 136.
Решение цинских правителей было приведено в исполнение.
«Как только послышался троекратный выстрел в главном ямыне
(штаб-квартира кашгарского цаньцзань дачэня.— А. X.), мань-
чжуры перерезали в казарме сонный дунганский гарнизон, за-
тем, выйдя на улицу, обходили дунганские лавки и дома, вы-
зывали дунган и убивали» 137.
Подобные меры были проведены также властями г. Карашар.
Об этом свидетельствует донесение комульского баньши дачэня
Вэнь Сяна. «В начале 6-й луны 13-го года правления Тунчжи
(начало июня 1864 г.— А. X.) мною получено известие о том,
что дунгане, бежавшие из Карашара, распространили слухи о
поголовном уничтожении дунган карашарским баньши дачэнем
И Цили... Вести об этом распространились повсюду... Узнав об
этом, не только дунганское население взбунтовалось, но и сол-
даты-дунгане стали относиться с ненавистью к командова-
нию» 138. Избиение дунган намеревались провести и власти
Яркенда 139, Чугучака 14°, но не успели. В этих городах дунгане,
разгадав планы Цинов, подняли восстание.
Поголовная резня дунган, устроенная местными цинскими
властями в некоторых городах Восточного Туркестана, не толь-
ко не предотвратила массовое антицинское выступление, а, на-
оборот, ускорила его. 4 июля 1864 г. началось восстание в Ку-
чаре141. Непосредственным поводом для выступления послужи-
ли слухи о готовившемся маньчжуро-китайскими властями по-
головном истреблении дунган. В кучарском восстании участво-
вало местное уйгурское и дунганское население под руководст-
вом Ма Луна, Ма Саньбао, Су Саньгэ, /Машур-ахуна, Шаме
эд-дина и др.142. В результате восстания в Кучаре образовалось
независимое от Китая государство во главе с ходжой Рашид
эд-дином, принявшим титул Хан-ходжи. После завершения соз-
дания государственного аппарата и армии он предпринял воен-
ные походы на юг и восток, чтобы освободить своих соотечест-
венников от цинского господства.
15 июля 1864 г. антицинское восстание началось в г. Урум-
чи. Ночью дунганские солдаты напали на резиденцию коман-
дира цинского гарнизона маньчжура Ебучунъэ; во главе вос-
ставших был помощник последнего дунганин Со Хуаньчжан,
которому удалось захватить оружейный склад, считавшийся
одним из крупнейших арсеналов в Джунгарии и Восточном Тур-
кестане. Одновременно с частями урумчинского дунганского гар-
низона в городе подняло восстание гражданское дунганское на-
селение во главе с Давут-халифой 143. К утру их поддержали
и уйгуры города.
17 июля 1864 г. восстание вспыхнуло в г. Манасе. Со взя*
178
тием повстанцами г. Гучэна 6 марта 1865 г. Урумчинский край
(кроме Баркуля) был освобожден от цинской администрации.
Здесь образовалось самостоятельное государство, которое было
названо Цинчжэн-го (Мусульманское государство). Давут-ха-
лифа был объявлен ханом (ваном), а Со Хуаньчжан — генера-
лом и главнокомандующим войсками дунганского государства.
Ночью на 26 июля 1864 г. началось восстание в Яркенде144.
Непосредственным поводом его явилась попытка цинских вла-
стей ликвидировать «дурные элементы»145. В восстании при-
нимало участие уйгурское и дунганское население города во
главе с муллой Хазрат-Абдурахманом. Здесь восстание, однако,
не привело к созданию самостоятельного государства в связи с
возникновением разногласий среди его руководителей.
Вслед за Яркендом восстание вспыхнуло в Хотане, в резуль-
тате которого возникло независимое государство. Непосредст-
венным поводом для хотанского восстания было бесчеловечное
наказание цинскими властями семи хотанцев за то, что они вы-
смеяли одного хотанского жителя, служившего у китайского чи-
новника 146. Захватив власть в городе, повстанцы избрали своим
правителем главного судью Хабибулла-ходжу.
После Хотана антицинское восстание вспыхнуло в Турфане.
По данным китайских источников, оно началось 17 августа
1864 г.147. Турфанское восстание возглавили Махсум-хан-ходжа
(один из кучарских ходжей, проживавших в этом городе), Ка-
симджан (турфанец), Эйит-халифа-ходжа, Заит-халифа и Хад-
жибаки-халифа 148. Повстанцы, нанеся поражение цинским вла-
стям, заняли ряд районов Турфанской области.
В конце ноября 1864 г. антицинское восстание началось в
Кашгаре 149, где цинские власти до того учинили резню дунган-
ского населения города 15°. Маньчжуро-китайские чиновники, не
сумев подавить восстание, заперлись со своим гарнизоном в кре-
пости (новый город) и находились в осаде до 1 сентября 1865 г.
Б результате восстания в Кашгаре также образовалось незави-
симое государство во главе с местным киргизским предводите-
лем Саддык-беком. В 1865 г. правителем этого государства был
назначен Бузрук-ходжа, единственный прямой наследник старых
правителей Кашгара.
2 октября 1864 г. восстание вспыхнуло в Комуле151, а 19 ок-
тября — в Баркуле 152. Но восстание здесь потерпело поражение,
так как среди населения этих районов было довольно много
китайцев, маньчжуров и монголов и восстание не получило обе-
щанную поддержку кучарских и урумчинских повстанцев.
Вслед за Комулом и Баркулем восстание вспыхнуло в Куль-
дже 153. Однако оно не получило широкого распространения и
было подавлено маньчжуро-китайскими властями. Новое вы-
ступление мусульманского населения Кульджи произошло 9 ок-
тября 1864 г. в городах Хуэйнин и Хуэйюань 154. Кульджинское
восстание привело к образованию самостоятельного государст-
12*
179
ва, получившего название Таранчинский султанат или Илийский
султанат.
Последним к антицинскому выступлению народов Джунга-
рии и Восточного Туркестана присоединилось население Чугу-
чака (Тачэн); восстание здесь началось 27 января 1865 г.155.
Восстание в Чугучаке не привело к созданию самостоятель-
ного государственного объединения, как это случилось в Куча-
ре, Урумчи, Кашгаре, Хотане и Кульдже, так как здесь зна-
чительную часть населения составляли маньчжуры, монголы, ки-
тайцы, которые выступили на стороне цинских властей.
В последующие годы чугучакские повстанцы действовали в
районах между Чугучаком, Улясутаем, Кобдо 156, неоднократно
создавали угрозу Западной Монголии и тем самым препятство-
вали доставке оружия и продовольствия в Баркуль, ставший
опорным пунктом цинских властей в 1864—1871 гг.
Таким образом, начавшееся в 1864 г. всеобщее антицинское
движение охватило всю Джунгарию и Восточный Туркестан.
Господство цинских властей было свергнуто во всех районах,
кроме Баркуля и Комула.
В результате восстания в Джунгарии и Восточном Турке-
стане в указанный период возникли пять самостоятельных госу-
дарств: Кучарское, Хотанское и Кашгарское в Восточном Тур-
кестане, Урумчинское и Кульджинское в Джунгарии. Каждое
из них стремилось к расширению территорий своих владений.
Интересы экономики и необходимость сохранения независи-
мости от Цинов содействовали объединению всех повстанцев
и созданию единого государства. В 1867 г. произошло объедине-
ние Восточного Туркестана и Джунгарии на основе Кашгар-
ского ханства. Новое государство было названо государством
Иэттишар, возглавил его Якуб-бек. В 1870—1871 гг. в состав
этого государства вошло Урумчинское ханство. Так была вос-
создана государственность народов Джунгарии и Восточного
Туркестана, уничтоженная цинскими завоевателями в середине
XVIII в.157.
В 1871 г. в связи с временной оккупацией части Илийского
края войсками царской России Илийское государство (султа-
нат) перестало существовать. К этому времени в состав госу-
дарства Иэттишар входила вся территория современного Синь-
цзяна, кроме Комула и Баркуля, а также Илийского округа.
Комул и Баркуль имели важное стратегическое значение.
В Комуле кончается песчаная степь-полупустыня, простираю-
щаяся почти на 800 км на запад от Цзяюйгуаня — конечного
пункта Великой китайской стены в пров. Ганьсу. Не владея Ко-
мулом и Баркулем, маньчжуро-китайским властям было бы не-
возможно перебросить в Джунгарию из Собственно Китая круп-
ную армию для уничтожения государства Иэттишар.
В результате Комульская и Баркульская области в 1864—
1870 гг. явились районами беспрерывных военных действий меж-
180
ду повстанцами и маньчжуро-китайскими войсками. В Комуле,
особенно в Баркуле, цинские войска оказали сильное сопротив-
ление кучарским и урумчинским повстанцам, не дали им воз-
можности захватить эти города.
В 1864—1870 гг. в связи с успешным развитием восстаний
няньцзюней в Северном Китае, дунган в провинциях Ганьсу и
Шэньси цинское правительство не смогло направить из Внут-
реннего Китая в Джунгарию большое карательное войско.
Поэтому оно ограничивалось сохранением за собой Комуль-
ской и Баркульской областей и противодействием соединению
дунганских повстанцев Урумчинского округа с восставшими
дунганами провинций Ганьсу, Цинхай и Шэньси.
В 1864—1871 гг. Комул неоднократно попадал в руки пов-
станцев, но в связи с междоусобной борьбой ханств, образован-
ных в результате антицинского восстания, восставшим не уда-
лось закрепиться в этом городе. К началу 1871 г. глава госу-
дарства Йэттишар Якуб-бек, нанеся поражение дунганам, при-
соединил территорию Урумчинского ханства к своим владениям.
В это время в Западной Монголии и провинциях^ Ганьсу и
Шэньси сложилась крайне неблагоприятная для Цинов ситуа-
ция. Ввиду поражения цинских войск в этих районах к концу
1870 г. Цины были вынуждены перебросить часть своей армии
из Комула и Баркуля в Западную Ганьсу158. Позиции цинских
властей в Восточной Джунгарии значительно ослабли. Однако
Якуб-бек не воспользовался этим обстоятельством. Объединив
Восточный Туркестан и значительную часть Джунгарии, он, с
одной стороны, усиленно готовил свою армию к войне с китай-
цами, вооружил ее английским оружием и увеличил ее числен-
ность, с другой — желая добиться признания независимости
своих владений Цинами, пытался завязать с ними официальные
сношения и обратился в Пекин с официальным письмом159.
Стараясь склонить цинское правительство на свою сторону,
Якуб-бек не предпринимал решительных военных операций про-
тив цинских войск в Восточной Джунгарии и тем самым дал
возможность Цинам сохранить за собой этот район и спокойно
перебросить войска из Внутреннего Китая.
Якуб-бек считал, что его государство может существовать
лишь в случае, если оно будет признано цинским правитель-
ством. Он предполагал, что прекращение военных операций в
направлении Комула и Баркуля будет расценено Цинами как
проявление доброжелательного отношения к ним со стороны
Якуб-бека и побудит их к признанию независимости Йэттиша-
ра. Якуб-бек не учел стратегически важного значения Восточ-
ной Джунгарии и поэтому не выбил цинские войска из Комула
и Баркуля и не распространил восточную границу своих вла-
дений до горного прохода Синсинся на западе пров. Ганьсу.
Попытка Якуб-бека добиться признания Цинами государст-
ва Йэттишар дипломатическим путем была заранее обречена
181
на неудачу. Цинское правительство не желало допустить суще-
ствования в Восточном Туркестане даже зависимого от Китая
государства. Оно тем не менее решило воспользоваться недаль-
новидной политикой Якуб-бека в своих интересах. Цинский двор
послал своего представителя к Якуб-беку для переговоров и в
то же время отдал приказ командованию цинских войск в Во-
сточной Джунгарии спровоцировать выступление против него
дунган. 29 марта 1871 г. цинский представитель прибыл в Тур-
фан. К этому времени Якуб-бек, однако, уже выехал из этого
города в Кашгар, в связи с чем переговоры не состоялись 16°.
Воспользовавшись пассивной политикой Якуб-бека, цинские
власти стали активно провоцировать дунган на выступление
против восточнотуркестанцев с целью подрыва единства пов-
станческих сил. В 1871 г. цинские власти послали руководителя
китайского помещичьего отряда Кун Цая к руководителям дун-
ган 161, чтобы заключить с ними союз для совместной борьбы
против Я'куб-бека. Давут-халифа, отказавшись от совместных
действий с Кун Цаем, встретил китайский отряд огнем. Вскоре
после этого отряд Кун Цая был разбит под Манасом дунгана-
ми 162. Тем не менее в июне 1872 г. один из руководителей дун-
ган, Ма Цзиньгуй, со своим отрядом выступил против Якуб-
бека, но сражение под Дабаньчэном закончилось в пользу ар-
мии Якуб-бека.
В 1871 —1872 гг. цинское правительство, все еще занятое
подавлением восстания мусульман е Ганьсу и Шэньси, не смог-
ло предпринять решительных мер против государства Йэтти-
шар. Лишь к концу 1872 г. Цинам удалось вытеснить повстан-
ческие отряды из Тарбагатайского округа и расквартировать в
этих районах почти 3-тысячную армию Жун Цюаня. В это вре-
мя Якуб-бек, по-прежнему пытаясь склонить цинский двор к
переговорам, строжайшим образом приказал своим войскам не
выступать против цинских властей163. В течение 1873 г. Цины,
воспользовавшись бездействием Якуб-бека, заняли всю Джун-
гарию, кроме городов Урумчи, Санчжи, Манас, Гумуди, а также
Илийской долины, где находилась русская армия. К этому вре-
мени численность цинских войск в Джунгарии доходила до
20 тыс. человек, которыми командовали Вэнь Линь, Кукэцзитай
и Цзин Лянь 164.
К осени 1873 г. цинскому правительству удалось, мобилизо-
вав большую армию под командованием Цзо Цзунтана 165, по-
давить восстание в западных провинциях Китая. Значительная
часть дунганских повстанцев под руководством Бай Яньху (Му-
хаммед Аюб-Бияньху—? — 1896), прорвав кольцо окружения,
отступила в Восточную Джунгарию. 28 августа армия Бай Янь-
ху, сломив сопротивление цинских войск в районе Цзюяньцю-
ань (восточнее г. Комула), направилась к Комулу, который был
освобожден при поддержке мусульманского населения. Затем
дунганские повстанцы осадили маньчжурскую крепость, где на-
182
ходился цинский гарнизон под командованием Вэнь Линя. Оса-
да продолжалась до 10 октября 1873 г.166. Часть дунганской
армии двинулась в сторону Баркуля, на подступах которого их
остановили цинские войска. В середине октября, после упорной
борьбы, армия Бай Яньху, потерпев поражение, отступила в
Турфан167. Несколько позже, когда Бай Яньху попросил под-
держки у Якуб-бека, последний дал согласие на расквартирова-
ние дунганских войск в Урумчи и Манасе 168. Бай Яньху пред-
ложил Якуб-беку немедленно начать войну против Цинов, но
последний, по-прежнему надеясь на переговоры с Пекином, от-
клонил предложение дунганского руководителя и, напротив,
приказал ему не вступать в военные столкновения с цинскими
войсками 169.
В ноябре 1873 г. последний оплот дунганских повстанцев
западных провинций Китая г. Сучжоу, длительное время стояв-
ший, по словам Цзо Цзунтана, «железной стеной» перед мань-
чжуро-китайскими войсками, был взят карателями. После этого
Цины перебросили в Джунгарию часть войск Цзо Цзунтана
численностью около 30 тыс. человек, ранее находившихся в
Ганьсу под командованием Эрцинъэ, Цзинь Шуня и Чжан И.
В 1874 г. общая численность цинских войск в Джунгарии со-
ставляла 42 тыс. солдат, из которых 12 тыс. были расположены
в Комульской области, 5 тыс.—в Баркуле и Гучэне, 25 тыс.— в
Западной Джунгарии 17°,
В сентябре 1874 г. цинское правительство приняло решение
об организации карательного похода против государства Йэт-
тишар. Командующим походом был назначен Цзин Лянь, а его
помощником — Цинь Шунь. Оба они были маньчжуры. Цзо
Цзунтану цинский двор поручил лишь ведение финансовых и
продовольственных дел, связанных с организацией похода про-
тив государства Якуб-бека ш.
До принятия такого решения в правительственных кругах
Пекина обсуждались два плана будущих карательных операций
в Джунгарии и Восточном Туркестане: Цзин Ляня и Цзо Цзун-
тана. Первый предложил вести военные действия одновременно
в Джунгарии (в районе, который находился в руках повстан-
цев, в основном дунган) и в Восточном Туркестане; Цзо Цзун-
тан же рекомендовал не начинать наступления в Восточном
Туркестане, пока Урумчи, Манас и другие районы Джунгарии
не будут захвачены правительственными войсками и не будут
уничтожены дунганские отряды. Выдвигая свой план каратель-
ной операции, Цзо Цзунтан обратил внимание цинского прави-
тельства на два момента: 1) преждевременность столкновения
с войсками Якуб-бека, расположенными в Турфане и на пере-
вале Дабаньчэп, вооруженными до зубов английским оружием
и обученными по-европейски; 2) нецелесообразность одновре-
менного выступления как против дунган, так и против восточ-
нотуркестанцев, поскольку это могло бы способствовать их
183
сплочению и отказу Якуб-бека от надежд на то, что цинский
двор сможет вступить с ним в переговоры 172.
В ходе обсуждения этих предложений хунаньская группи-
ровка китайских феодалов старалась склонить цинское прави-
тельство к назначению командующим карательным походом
против Йэттишара своего главаря Цзо Цзунтана, который
представил доклад о примерной стоимости карательного похода
на Джунгарию и Восточный Туркестан. Согласно его расчетам,
с 1875 г. затраты на организацию этого похода составят более
8 млн. лянов серебром в год173. В своем докладе Цзо Цзунтан,
подробно анализируя состояние финансов в стране и описывая
порядок финансирования его войск в годы подавления восста-
ния в западных провинциях Китая, указал цинскому правитель-
ству на необходимость получения крупного иностранного займа
в сумме нескольких миллионов лянов серебром для финансиро-
вания нового похода.
Представленный Цзо Цзунтаном проект ассигнований на ка-
рательные походы в Джунгарии и Восточном Туркестане и его
предложение о получении иностранного займа вызвали противо-
действие со стороны главы бэйянской (северной) придворной
группировки китайских феодалов — Ли Хунчжана 17?. Последний
не хотел мириться с усилением политико-экономических позиций
возглавляемой Цзо Цзунтаном хунаньской придворной клики.
Представление Цзо Цзунтаном указанного доклада совпало
с отправкой Якуб-беком своего посланника в Пекин для ведения
переговоров с цинским правительством. Ли Хунчжан, стремив-
шийся противодействовать Цзо Цзунтану, выступил против за-
воевания Джунгарии и Восточного Туркестана. Ссылаясь на
внутриполитические и экономические трудности Китая, а также
на международную обстановку, он рекомендовал цинскому пра-
вительству признать государство Йэттишар как зависимое от
Китая и тем самым избежать лишних расходов на его завоева-
ние. Ли Хунчжан писал: «Эти районы охватывают несколько
тысяч ли пустынь и плохо развиты в экономическом отношении,
что вызывает излишние расходы. Кроме того, территория Синь-
цзяна примыкает к русским владениям, различным мусульман-
ским странам... и Британской Индии. Эти страны (Англия и
Россия.— А. X.) с каждым годом становятся сильнее нас... Если
нам и удастся с огромным трудом захватить Синьцзян, вряд ли
мы сможем надолго сохранить этот район под своим контро-
лем... Целесообразно... дать возможность главарям мусульман
Кульджи, Урумчи и Кашгара создать свое государство, которое
пользовалось бы нашим календарем...175. Китай может избежать
излишних расходов и применения силы. Пожалуй, это будет
единственно верным шагом»176. Ли Хунчжан утверждал, что
опасность Китаю грозит со стороны морских держав, и пытался
склонить цинское правительство сосредоточить усилия на оборо-
не морских границ177.
184
Цзо Цзунтан и его сторонники из хунаньской придворной
группировки заявили о том, что Джунгария и Восточный Турке-
стан должны быть завоеваны любой ценой. Цзо Цзунтан обра-
щал внимание цинского правительства главным образом на
стратегическое значение этих районов. Он писал: «В настоящее
время отказ от похода на запад ради экономии средств равно-
силен тому, что оставить Китай без ограды. Если мы отступим
на шаг назад, то враг пройдет на десять шагов вперед, и в
опасности окажется не только пров. Ганьсу, но и районы Кобдо,
Улясутай и другие. Кроме того, отказ от похода на Запад ради
экономии средств едва ли принесет пользу морской обороне, но
в то же время причинит большой вред обороноспособности на-
шей западной границы» 178.
Цзо Цзунтан утверждал, что иностранные государства, про-
никая в китайские порты и портовые города в прибрежных
районах, заинтересованы только в ведении выгодной торговли, в
то время как на западе Китая они стремятся к захвату «китай-
ских земель». Исходя из этого, он пытался убедить цинское
правительство в том, что в восточных районах можно идти на
уступки иностранным державам, предоставляя им льготные
условия для торговли, в то время как на западе Китая необхо-
димо коренным образом пресечь их «захватнические стремле-
ния», что можно обеспечить лишь покорением Джунгарии и
Восточного Туркестана 179. Цзо Цзунтан рассматривал эти райо-
ны как объект захватнических планов России, а также Анг-
лии, которая поддерживала Якуб-бека 18°.
Приведенная выше дискуссия при цинском дворе широко ком-
ментировалась в издававшихся в Китае английских газетах 181.
Одна английская газета в Шанхае даже утверждала, что, по
всей вероятности, Китай откажется от Синьцзяна, что войска
Цзо Цзунтана будут остановлены в Цзяюйгуане и возвращены
обратно в Собственно Китай 182.
12 января 1875 г. в разгар споров вокруг похода на запад
скончался император Тунчжи (собственное имя Цзай Чунь),
не оставив прямого наследника. На китайский трон был поса-
жен трехлетний двоюродный брат покойного — Гуансюй (соб-
ственное имя Цзай Тянь). Отец нового императора, великий
князь Чунь, был сторонником завоевания Джунгарии и Во-
сточного Туркестана 183. Став регентом при малолетнем импера-
торе, он поддержал Цзо Цзунтана и его сторонников. В апреле
1875 г. последний был назначен императором полномочным
комиссаром по военным делам в Джунгарии и Восточном Турке-
стане при сохранении за ним его прежней должности импера-
торского наместника провинций Шэньси и Ганьсу: его замести-
телем стал маньчжур Цзинь Шунь. Цзин Ляню было приказа-
но вернуться в Пекин184. Цзо Цзунтану также было дано
разрешение на получение займов у иностранных банков и торго-
вых фирм в Шанхае в необходимых размерах.
185
После того как план карательного похода войск Цзо Цзун-
тана в Джунгарию и Восточный Туркестан был одобрен цин-
ским двором и на его осуществление были выделены соответ-
ствующие ассигнования, началась переброска на запад войск,
находившихся к этому времени в северо-западных провинциях
Собственно Китая, и заготовка продовольствия, боеприпасов
и др. В середине марта 1876 г. сам Цзо Цзунтан переместил
свою штаб-квартиру из Ланьчжоу в Сучжоу, поближе к Джун-
гарии и Восточному Туркестану. К середине 1876 г. он пере-
бросил в Джунгарию около 50 тыс. солдат. Из них 23 тыс. были
расположены в Восточной Джунгарии.
Правитель государства Иэттишар Якуб-бек к этому времени
только начал готовиться к войне: строить военные сооружения
на южных склонах Тяньшаня, в районе Турфана, Токсуна, Да-
баньчэна и других населенных пунктов, через которые проходи-
ли дороги, соединяющие Джунгарию с Восточным Туркестаном.
К весне 1876 г. в этих районах Якуб-бек сосредоточил войска
численностью около 30 тыс. солдат 185. Оборону Урумчи, Манаса
и прилегающих к ним районов он поручил дунганам во главе
с Бай Яньху. По данным уйгурского историка Муллы Муса Сай-
рами, к середине 1876 г. в Токсуне была расположена 25-тысяч-
ная армия Якуб-бека, а в Урумчи, Санчжи (Чанцзи) были дис-
лоцированы дунганские отряды численностью свыше 10 тыс. че-
ловек под командованием Ма Жэньдэ и Бай Яньху186.
В середине 1876 г. Цзо Цзунтан перебросил в Джунгарию
отборную часть хунаньской армии под командованием Лю
Цзиньтана и Чжан И и тем самым увеличил численность своих
войск до 70 тыс. человек, что почти в два раза превышало чис-
ленность войск Якуб-бека 187. Якуб-бек переместил свою штаб-
квартиру в Турфан188. Видя растущее превосходство цинских
войск, он по-прежнему не оставлял надежды вступить в пере-
говоры с Цинами.
Карательную операцию против дунган Цзо Цзунтан начал
еще в феврале 1876 г., направив в Манас армию под командо-
ванием Цзинь Шуня. Однако до прибытия отборных частей ху-
наньской армии под командованием Лю Цзипьтана и Чжан И
Цзинь Шунь не мог справиться со своей задачей, его войска
потерпели здесь ряд поражений 189.
В начале августа 1876 г. Цзо Цзунтан, пополнив свои вой-
ска новыми силами, активизировал наступление. К этому мо-
менту Якуб-бек перебросил часть своих войск в Урумчи и Гу-
муди (северо-восточнее Урумчи) на помощь дунганам. Однако
соотношение сил было слишком неравным. После упорной борь-
бы уйгуро-дунганские отряды потерпели поражение. 18 августа
Гумуди был захвачен маньчжуро-китайскими карателями, кото-
рые учинили зверскую расправу над его защитниками и мир-
ными жителями. Об этих актах насилия рассказывает очевидец
событий русский купец И. О. Каменский: «Зверству нет преде-
186
ла, в особенности над дунганами, считается за счастье обрезать
какого-нибудь дунганина, и за каждую голову своим солдатам
платят по два лана (ляна серебра. — А. X.). Надо полагать,
все дунгане весьма скоро будут истреблены до последнего, не-
взирая на полнейшую их невиновность и даже службу в рядах
маньчжурской армии»190. Всего здесь было уничтожено около
6 тыс. человек191. Только небольшая часть армии Якуб-бека
вырвалась из окружения. Но вернувшиеся солдаты, среди ко-
торых было много раненых, были незаслуженно сурово наказа-
ны Якуб-беком192. Это крайне отрицательно повлияло на на-
строение его войска.
После падения Гумуди Якуб-бек перебросил часть своей ар-
мии из Токсуна на перевал Дабаньчэн (Даванчэн), оставив
тем самым без защиты Урумчи. Воспользовавшись этим обстоя-
тельством, цинские войска без большого труда на следующий
день после взятия Гумуди захватили Урумчи. Дунгане, нахо-
дившиеся в городе, отступили в Даванчэн.
Наиболее сильное сопротивление цинским войскам оказали
жители г. Манаса. После почти двухмесячной безрезультатной
осады южной крепости города (в городе было две крепости —
южная и северная) цинское командование обещало осажденным
амнистию в случае добровольной сдачи города. 6 ноября 1876 г.
около 3 тыс. дунган — старики, женщины и дети, гонимые голо-
дом, вышли из крепости. Однако почти все сдавшиеся в плен
были зверски убиты карателями 193. В связи со столь жестокой
расправой китайских карателей с мирным населением турке-
станский генерал-губернатор Кауфман официальным письмом
выразил протест Цзо Цзунтану194. После захвата города мань-
чжуро-китайскими войсками труп главы урумчинского дунган-
ского государства Давут-халифы был выкопан и демонстратив-
но разрублен на части195. Взятием Манаса был завершен за-
хват войсками Цзо Цзунтана Джунгарии, кроме Илийской до-
лины. Карательный поход в Восточный Туркестан в связи с
наступлением зимы был отложен до весны следующего года.
Весной 1877 г. по приказу Цзо Цзунтана армия Лю Цзинь-
тана двинулась из Урумчи на перевал Дабаньчэн, обороняемый
2 тыс. солдат Якуб-бека под командованием Хайдар-кули и не-
сколькими тысячами дунган, бежавших из Урумчи. Немного
раньше ,армия Чжан И из Комула, а войска Сюй Чжаньху из
Мулэйхэ по двум направлениям двинулись на Турфан, где была
сконцентрирована значительная часть войск Якуб-бека под
командованием Хаким-хан Тюры.
В ночь на 18 апреля, воспользовавшись густым туманом, Лю
Цзиньтан двинул свою армию к крепости Дабаньчэн, которая
к утру была окружена карателями. Утром 18 апреля войска
Якуб-бека, находившиеся в крепости, увидев цинские войска,
стали обстреливать их 196.
Прибывшее к осажденным со стороны Токсуна подкрепле-
187
ние во главе с Хайруллой было разбито карателями в ущелье
вблизи перевала Дабаньчэн. Осажденные продолжали стойко
отбивать атаки карателей. 20 апреля, после трехдневных не-
удачных попыток штурма, войска Лю Цзиньтана начали об-
стреливать крепость из орудий. В пороховой склад крепости
попал снаряд, склад взорвался, крепость стала гореть. Понеся
большие потери в результате взрыва, войска Якуб-бека пыта-
лись вырваться из горящей крепости, но беспрерывной стрель-
бой цинские войска не давали им возможности это сделать.
К вечеру крепость была взята Лю Цзиньтаном. Все оставшиеся
в крепости воины Якуб-бека были взяты в плен, в том числе
начальник гарнизона Хайдар-кули и шесть военачальников.
После взятия крепости Дабаньчэн Лю Цзиньтан в целях
воздействия на войска Якуб-бека и население Кашгарии осво-
бодил около 1000 пленных, выходцев из Кашгарии, снабдив
их деньгами на дорогу и пропусками. При этом Лю Цзиньтан
внушал, что он воюет только против андижанцев, т. е. при-
шельцев из Ферганы и Ташкента. Лю Цзиньтан оставил при
себе Хайдар-кули и шесть военачальников, остальных пленных
он отправил в Урумчи. Когда известие об освобождении Лю
Цзиньтаном пленных дошло до Якуб-бека, тот, считая весьма
опасной тактику Лю Цзиньтана, приказал жестоко расправить-
ся с вернувшимися 197. Эти меры Якуб-бека вызвали у населе-
ния и военнослужащих глубокое возмущение и способствовали
дальнейшему разложению его армии.
24	апреля 1877 г., после взятия Дабаньчэна, Лю Цзиньтан
часть своей армии численностью 3 тыс. солдат направил в Тур-
фан, а другую часть — 7 тыс. солдат — в сторону Токсуна, где
находилось около 10 тыс. войск Якуб-бека под командованием
его сына Хаккули-бека.
25	апреля, т. е. за день до подхода войск Лю Цзиньтана,
Хаккули-бек, опасаясь быть отрезанным со стороны ущелья Су-
баши, отступил в Карашар, оставив в Токсуне лишь небольшую
часть своей армии. Перед уходом, не имея возможности увезти
с собой запасы зерна, он приказал сжечь их198.
26	апреля, находясь на марше недалеко от Токсуна и узнав
об уходе войск Якуб-бека, Лю Цзиньтан срочно послал в город
свою пехоту, а затем и конницу, чтобы спасти запасы зерна.
В тот же день Токсун был захвачен войсками Лю Цзиньтана 199.
Опасение попасть в ловушку вынудило Лю Цзиньтана остано-
вить дальнейшее продвижение своих войск в ожидании прибы-
тия из Турфана армии Чжан И и Сюй Чжаньху.
19 апреля 1877 г. две другие колонны хунаньской армии под
командованием Чжан И и Сюй Чжаньху, соединившись в райо-
не Чжанцзяка, расположенного в 10 км от укрепления Чикты-
ма, нанесли поражение передовым частям войск Якуб-бека.
В тот же день каратели захватили укрепление Чиктым, а через
два дня — г. Пичан. Отступившие из Чиктыма и Пичана вой-
188
ска Якуб-бека, сконцентрировавшись в Люкчуне, оказали со-
противление карателям. 25 апреля в Люкчуне произошло крово-
пролитное сражение. Войска Якуб-бека, не устояв перед чис-
ленно превосходящей силой противника, вынуждены были от-
ступить в Турфан, на следующий день каратели подошли к
Турфану. В 5 км от города наступление войск Цзо Цзунтана было
остановлено армией Хаким-хан Тюры и дунганскими военными
отрядами Ма Жэньдэ и Бай Яньху. Прибывшая из Дабаньчэна
армия Лю Цзиньтана, нанеся поражение войскам Хаким-хан
Тюры и вооруженным отрядам дунган, оттеснила их в крепость
Турфан. После длительного штурма Ма Жэньдэ сдался Ци-
нам, а Хаким-хан Тюра и Бай Яньху со своими оставшимися
отрядами отступили в г. Токсун, затем в Карашар. Турфан был
захвачен войсками Цзо Цзунтана 200. В их руки попали круп-
ные запасы зерна и боеприпасов.
С захватом Дабаньчэна, Токсуна и Турфана, по словам Цзо
Цзунтана, «ворота Восточного Туркестана» были открыты его
войскам. Дальнейшее продвижение маньчжуро-китайских войск
в глубь Восточного Туркестана было временно приостановлено
в связи с заявлением Англии о своем посредничестве в урегу-
лировании военных столкновений в этом районе.
«Для войны,— писал Мулла Муса Сайрами,— у него (Якуб-
бека) было 30 тыс. воинов и достаточное количество запасов
зерна как в Турфане, так и в Токсуне. Зерно в Турфане было
захвачено Цинами, а в Токсуне было сожжено»201. Однако
Якуб-бек продолжал рассчитывать на то, что ему удастся уре-
гулировать отношения с цинским правительством путем перего-
воров. После назначения Цзо Цзунтана командующим кара-
тельным походом в Джунгарию и Восточный Туркестан Якуб-
бек неоднократно направлял ему своих представителей с пред-
ложением заключить мирное соглашение. Цинский генерал, не
отвергая предложений правителя государства Йэттишар и ссы-
лаясь на то, что он не имеет полномочий для ведения перегово-
ров, предложил Якуб-беку обратиться непосредственно к цин-
скому правительству.
В это же время Якуб-бек отправил в Лондон Саида Якуба
и просил посредничества Англии в целях мирного урегулиро-
вания конфликта и предотвращения военного столкновения с
войсками Цзо Цзунтана. Саид Якуб при этом сообщил англий-
скому правительству, что Якуб-бек заранее согласен на любой
статут, который цинское правительство ему предложит. Кроме
того, через Д. Форсайта Якуб-бек сообщил английскому вице-
королю Индии о своей готовности подчиниться цинскому пра-
вительству.
Английское правительство, приветствуя предложение Якуб-
бека о переговорах с Пекином, предложило ему свои услуги
в качестве посредника, стремясь противодействовать усилению
позиции России в Средней Азии. Британское правительство
189
официально известило китайское правительство о своем посред-
ничестве, рекомендуя Пекину положить следующие три условие
в основу урегулирования вопроса о Восточном Туркестане:
«1. Признание эмиром Якуб-беком сюзеренитета Китая.
Оставить эмира полностью контролировать страну, которой он
сейчас управляет, но периодически посылать от его имени пред-
ставителей с подарками или данью в Пекин к великому импе-
ратору Китая.
2. Определение границ между Кашгарским ханством и Ки-
таем.
3. Заключение соглашения об оказании помощи друг другу
в случае необходимости» 202.
Предложение правительства Англии о посредничестве было
с одобрением встречено Ли Хунчжаном и его сторонниками, вы-
ступавшими за переассигнование средств, затрачиваемых на
поход на запад, на строительство флота и организацию оборо-
ны морских рубежей. Однако Цзо Цзунтан энергично выступил
против английского предложения, подчеркивая, что оно на-
правлено не на защиту интересов Китая, а лишь на ослабление
влияния России в Средней и Центральной Азии и на укрепле-
ние позиции Англии в этих районах 203. Одновременно Цзо Цзун-
тан обратил внимание цинского правительства на то, что во-
прос о прекращении оккупации Россией Илийского края может
быть разрешен только тогда, когда государство Якуб-бека бу-
дет уничтожено.
Пока в Пекине шли переговоры между представителями Анг-
лии и цинскими министрами о дальнейшей судьбе государства
Йэттишар, Якуб-бек 30 мая 1877 г. был отравлен Нияз-беком,
подкупленным Цзо Цзунтаном 204.
Китайские источники утверждают, что Якуб-бек, оказав-
шись в безвыходном положении после своих неудач, покончил
жизнь самоубийством, приняв яд 205. Эти сведения не соответ-
ствуют действительности. Китайские источники основываются
на докладных записках Цзо Цзунтана, котсфый в корыстных
целях скрыл подлинные обстоятельства смерти Якуб-бека. Све-
дения китайских источников не подтверждаются уйгурскими
источниками. Единственная деталь, совпадающая как в китай-
ских источниках, так и в уйгурских, это смерть Якуб-бека, на-
ступившая от яда. В это время он нетерпеливо ожидал резуль-
татов переговоров между представителями правительств Анг-
лии и Китая и, конечно, не мог покончить жизнь самоубий-
ством.
По данным уйгурского историка Муллы Мусы Сайрами, слу-
жившего у Якуб-бека составителем писем, приказов и других
документов, еще до начала карательного похода войск Цзо
Цзунтана в Джунгарию Нияз-бек послал в Ланьчжоу, где была
штаб-квартира Цзо Цзунтана, своего дядю, чтобы узнать на-
строение цинского командования и заявить о своем желании со-
190
трудничать с ним. Через несколько месяцев дядя Нияз-бека
вернулся к племяннику с письмом из Ланьчжоу. Прочитав пись-
мо и побеседовав с дядей, он убил своего родственника и уни-
чтожил также всех свидетелей этого убийства 206. Таким обра-
зом, он обеспечил сохранность тайны своего соглашения с Цзо
Цзунтаном. Нияз-бек, стремясь стать правителем Восточного
Туркестана при помощи цинского командования, исподволь го-
товил убийство Якуб-бека. Мулла Муса Сайрами писал: «Нияз-
бек не находил удобного момента для уничтожения Якуб-бека...
и вот момент настал. В Курле, находясь рядом с ним, Нияз-бек
подкупил одного из его слуг... Он дал ему много золотых мо-
нет и поручил приготовить чашку холодного чая с добавлением
яда и подать его Якуб-беку, когда тот будет в возбужденном со-
стоянии»207. В этом же источнике сообщается: «Однажды Якуб-
бек, сильно рассердившись на Муллу Камал-аддина мирзу, при-
казал наказать его ударами палкой. Не дождавшись конца ис-
полнения своего приговора, он начал бить сам, пока его не оста-
новила жажда. Якуб-бек приказал принести холодный чай.
Слуга тут же принес чашку холодного чая, и Якуб-бек выпил
ее залпом. На самом деле он выпил не холодный чай, а на-
питок смерти, упал на землю и тут же скончался, все тело его
посинело» 208.
Описание смерти Якуб-бека Н. И. Веселовским по рассказу
другого очевидца тоже весьма напоминает действие яда 209.
Забегая вперед, следует отметить, что после завоевания Во-
сточного Туркестана цинскими карателями в 1878 г. Нияз-бек
получил от Цзо Цзунтана всего лишь должность хакимбека
г. Яркенда. Оставшись недовольным такой скромной наградой,.
Нияз-бек решил выступить против цинских завоевателей. В Яр-
кенде он создал оружейную мастерскую и стал собирать вокруг
себя людей. Однако цинские власти разоблачили его и аресто-
вали. Вскоре он покончил жизнь самоубийством210.
Цзо Цзунтан выступал против мирного урегулирования дел
в Джунгарии и Восточном Туркестане. Он писал: «Ни в коем
случае нельзя допустить существование Паши (Якуб-бека.—
А. X.)»211. Убийство Якуб-бека в середине 1877 г. вполне
устраивало Цзо Цзунтана. После вмешательства Англии в уре-
гулирование дел в Восточном Туркестане наступление цинских
войск в этом районе было временно приостановлено. Смерть
Якуб-бека помогла Цзо Цзунтану внести раскол в среду правя-
щих кругов государства Иэттишар, за сохранение которого вы-
ступала Англия.
После смерти Якуб-бека Восточный Туркестан распался на
три части. В Кашгаре сидел сын покойного Якуб-бека Беккули-
бек, в Аксу — Хаким-хан Тюра и в Хотане — Нияз-бек. Вскоре
между этими правителями началась междоусобная борьба, ко-
торая окончательно подорвала единство антицинских сил. «Успе-
ху китайцев, — правильно писала газета „Голос",— много по-
191
могли смуты, начавшиеся в Джетышаре (Кашгарии.— А. X.)
после смерти Якуб-бека»212.
В середине июня 1877 г. Беккули-бек двинул 5-тысячное вой-
ско на Аксу. Хаким-хан Тюра выступил ему навстречу. В райо-
не Яйды (Джейды), между Маралбаши и Аксу, армия Хаким-
хан Тюры была разбита, а сам он бежал в Среднюю Азию.
Оставшаяся часть армии сдалась Беккули-беку, который повел
ее в сторону Хотана для борьбы против Нияз-бека.
К моменту возобновления наступления маньчжуро-китайских
карателей против Восточного Туркестана значительная часть
уйгурских войск, расположенных в Карашаре, Курле и Бае,
была уничтожена в процессе междоусобной борьбы, другая
часть была отведена Беккули-беком в Хотан, и лишь незначи-
тельная часть осталась в этих районах совместно с дунгански-
ми вооруженными отрядами Бай Яньху.
В августе 1877 г., отказавшись принять предложение Англии
о сохранении Йэттишара в качестве вассального владения Цин-
ской империи, пекинское правительство отдало приказ Цзо
Цзунтаиу возобновить временно прерванный карательный поход
в сторону Кашгара213.
В начале сентября армия Лю Цзиньтана выступила из Ток-
суна, а армия Чжан И — из Турфана. К концу сентября армия
Лю Цзиньтана заняла районы Комыш, Ушактал и Чукур, от-
куда, разделившись на две колонны, двинулась дальше на за-
пад. Одна колонна во главе с Лю Цзиньтаном направилась в
Карашар по северной («большой») дороге, другая во главе с
Сюй Хуэнем—'В Курлю-по южной дороге, идущей от оз. Баг-
рашкуль. 7 октября 1877 г. цинские каратели без боя заняли
Карашар, 9 октября — Курлю, ибо повстанческая армия и все
жители покинули эти города.
Лю Цзиньтан сразу же послал свою армию в погоню за
повстанцами. В Бугуре цинские войска были остановлены дун-
ганскими отрядами Бай Яньху. Здесь произошло кровопролит-
ное сражение. Потерпев поражение, повстанцы отступили в Ку-
чар. В 20 км от Бугура конница Лю Цзиньтана догнала мирных
жителей, бежавших из Карашара и Курли. Лю Цзиньтан при-
казал своим войскам казнить всех имевших при себе оружие,
а остальных вернуть к своим хозяйствам. Конный от1ряд под
командованием Лю Цзиньтана «растоптал толпу бежавших му-
сульман»214.
19 октября 1877 г. передовые части армии Лю Цзиньтана
подошли к Кучару. Бай Яньху со своим отрядом отступил даль-
ше на запад. Местное уйгурское население, не желая покидать
родные земли, организовавшись в отряды, остановило карате-
лей. Несмотря на плохое вооружение, повстанцы оказали герои-
ческое сопротивление цинским войскам. В разгар сражения по-
дошла часть армии Лю Цзиньтана, находившаяся под его лич-
ным командованием. Силы сторон были слишком неравные.
192
Цинские части, превосходя повстанцев в несколько раз по чис-
ленности и вооружению, разбили их и захватили Кучар215.
Сильное сопротивление цинским войскам оказали повстанцы
г. Бая. В течение нескольких дней каратели безуспешно штур-
мовали городскую крепость. Лишь пообещав награду руководи-
телям обороны Мухаммед-Тохти и другим, Лю Цзиньтан до-
бился 21 октября сдачи города. 24 октября каратели захватили
Аксу, 5-тысячная армия Беккули-бека, оборонявшая город, от-
ступила; 26 октября пал Учтурфан.
25 октября сам Беккули-бек прибыл из Хотана в Яркенд.
В это время китайские солдаты, в свое время обращенные
Якуб-беком в мусульманство, во главе с Хэ Буюнем ворвались
в крепость Янгишар (цитадель г. Кашгара) и заперлись в
ней216. Это известие произвело тягостное впечатление на всех
приближенных Беккули-бека, так как семьи многих из них
жили в захваченном китайцами Янгишаре. По настоянию своих
приближенных Беккули-бек со своим войском отправился в
Кашгар. По пути значительная часть его войск разбежалась.
В момент прибытия в Кашгар у Беккули-бека осталось всего
около 4—5 тыс. солдат217. 24 ноября 1877 г. Беккули-бек при-
был в Кашгар и в течение 20 дней безуспешно штурмовал кре-
пость Янгишар.
Узнав о событиях в Кашгаре, Лю Цзиньтан немедленно от-
правил туда одну группу войск под командованием Хуан Вань-
пэна из Учтурфана мимо становищ киргизов, вторую — под
командованием Гуй Сичжэна из Аксу по «большой» дороге че-
рез Маралбаши. Лю Цзиньтан во главе оставшейся части своих
войск двинулся по «большой» дороге через Маралбаши в Яр-
кенд218. 17 декабря 1877 г. первые две группы войск Лю Цзинь-
тана подступили к Кашгару.
Беккули-бек и Бай Яньху, находившиеся в то время в Каш-
гаре, не смогли оказать действенного отпора во много раз пре-
восходящим цинским войскам. Оставив небольшой отряд в
Кашгаре для задержки карателей, они с остальными войсками
отступили на территорию Средней Азии и Казахстана219. Отряд
Бай Яньху насчитывал около 5 тыс. человек 220. Цинские вой-
ска, сломив сопротивление оставшихся в городе отрядов Бекку-
ли-бека и Бай Яньху, заняли Кашгар. Одновременно с войска-
ми Беккули-бека и Бай Яньху за границу бежало большое чис-
ло жителей с семьями, опасаясь истребления со стороны кара-
телей. Беженцы переходили границу через горные проходы в
дни жестоких январских морозов 1878 г.221.
19 декабря 1877 г., встретив слабое сопротивление местных
жителей, китайские войска во главе с Лю Цзиньтаном заняли
Яркенд, 22 декабря — Янгигисар, 31 декабря — Хоган. При взя-
тии этих городов в руки Цинов в качестве трофеев попало около
НО пушек различного калибра, более 10 тыс. коней и большое
число винтовок 222. Только в Кашгаре каратели конфисковали
13 Зак. 34
193
имущество участников восстания на сумму 74 980 лянов сереб-
ром 223.
В Яркенде попали в плен жена, два малолетних сына и три
внука Якуб-бека, которые были немедленно казнены Лю Цзинь-
таном.
После захвата Яркенда и Хотана войсками Лю Цзиньтана
было арестовано около 7450 человек. Из них 1166 человек —
участники антиманьчжурских выступлений в Восточном Турке-
стане— были публично казнены по приказу Лю Цзиньтана, ос-
тальные— иностранные торговцы, духовные лица — были вы-
сланы за пределы страны 224.
В Кашгаре в первые дни оккупации маньчжуро-китайские
войска не проводили репрессий. Лишь реквизировав у населения
всех лошадей, каратели начали расправу над участниками ан-
тицинского восстания, осуществляя политику Цзо Цзунтана
«сянь фу хоу чао» («сначала усмирить, затем наказывать»).
Хотя к концу 1877 г. карательные войска Цзо Цзунтана,
захватив Кашгар, Яркенд и Хотан, восстановили господство
маньчжуро-китайских феодалов в Восточном Туркестане, анти-
цинская борьба уйгурского народа и других народов Кашгарии
продолжалась. Каратели, захватывая города, повсюду разыски-
вали участников антицинских восстаний, бывших чиновников и
военнослужащих при Якуб-беке. Они жесточайшим образом на-
казывали каждого выявленного ими участника восстания, со-
жгли выкопанный из могилы труп Якуб-бека, предварительно
обезглавив его, до основания разрушили его надгробный па-
мятник225. Для устрашения населения маньчжуро-китайские
власти повесили у ворот крепости Кашгара голову Якуб-бека 226.
Многие участники антицинских восстаний, не желая покидать
родную землю и в то же время не имея возможности вернуться
к своему хозяйству, вынуждены были скрываться в горных
районах; где, организовавшись в отряды, продолжали борьбу
против завоевателей. К осени 1878 г. к ним присоединились воз-
вратившиеся из эмиграции из Средней Азии выходцы из Во-
сточного Туркестана во главе с Алдашем, Хаким-хан Тюрой,
Абдурахманом и Мухаммед-Исламом (сыном Абдурахмана).
В течение двух лет повстанцы вели борьбу с цинскими властями
в западной части Восточного Туркестана. В ноябре 1879 г. в
горном районе Упала, западнее Кашгара, произошло наиболее
крупное сражение. Повстанцы были разбиты войсками Цзо
Цзунтана. В этом сражении погибло около 2 тыс. повстанцев.
В конце 1878 г.— начале 1879 г., понеся большие потери, пов-
станцы были вынуждены уйти в Среднюю Азию 227.
Таким образом, в течение четырех лет (1875—1879) цинские
войска под командованием Цзо Цзунтана вновь завоевали часть
Джунгарии и весь Восточный Туркестан, подавив последние
очаги антицинских выступлений народов. Захват этих районов
Цинами сопровождался чрезвычайной жестокостью, убийством
194
сотен тысяч участников восстаний, мирных жителей, стариков,
женщин и детей. Современный китайский историк Го Индэ пи-
сал: «В этот раз война (карательные походы войск Цзо Цзун-
тана в 1875—1878 гг.— А. X.) принесла народам [Джунгарии и
Восточного Туркестана] настолько большие человеческие жерт-
вы и разорение, что их невозможно перечислить»223.
На эти карательные походы цинские завоеватели затратили
26 452 630 ляпов серебром, выплата которых легла на плечи
трудящихся масс Китая, Джунгарии и Восточного Туркестана.
После вторичного завоевания Джунгарии и Восточного Тур-
кестана в Синьцзяне было восстановлено колониальное господ-
ство Цинской империи. Народы этих районов потеряли неза-
висимость и снова оказались под двойным гнетом — гнетом
маньчжуро-китайских завоевателей и местных феодалов, но не
прекращали героического сопротивления чужеземным захват-
чикам.
1	Об этом см.: Б. П. Гуревич. Вторжение Цинской империи в Цент-
ральную Азию во второй половине XVIII века и политика России.— «Исто-
рия СССР». 1973, №2; он же. Великоханьский шовинизм и некоторые во-
просы истории народов Центральной Азии в XVIII—XIX веках.— «Вопросы
истории». 1974, № 9; С. Л. Тихвинский. Великоханьский гегемонизм и
публикации на исторические темы в КНР.— «Вопросы истории». 1975, № И,
с. 64—69; Б. П. Гуревич, В. А. Моисеев. Взаимоотношения цинского
Китая с Джунгарским ханством в XVII—XVIII вв. и китайская историогра-
фия.— «Вопросы истории». 1979, № 3.
2	Ши Юйсинь. Бо хуанянь чжицзао чжэ (Отповедь клеветникам).—
«Лиши яньцзю». 1974, № 1, с. 119.
3	Там же.
4	С я о Чжисин. Цунлин шанды Цяньлун цзигун бэй (Мемориаль-
ная доска Цяньлуна на Памире о военных успехах [его] войск).— «Лиши янь-
цзю». 1977, № 6, с. 126.
5	Там же, с. 126—127.
6	Основателем секты черногорцев был Исак Вали, а основателем секты
белогорцев — Ишан-и Калян. Оба они были сыновьями известного средне-
азиатского мусульманского вероучителя Ходжи Махмуда Азама (?—1542),
который, переселившись в Кашгар, стал основателем династии восточнотур-
ксстанских ходжей. Братья разошлись между собой вследствие разногласий
в религиозных взглядах, что и явилось первоначальной причиной возникнове-
ния двух враждебных сект ходжей. Вскоре эти расхождения превратились в
борьбу за экономические и политические позиции в стране между братьями
и их последователями. Центром влияния черногорцев был Яркенд, а бело-
горцев — Кашгар.
7	В. В. Б а р т о л ь д. Сочинения. Т. 8. М., 1973, с. 186.
8	Внешняя политика государства Цин в XVII веке. М., 1977, с. 72—94.
9	И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства (1635—1758). М.,
1964, с. 162-323.
С. Л. Тихвинский. История Китая и современность. М., 1976,
11	Цит. по: А. С. Мартынов. Статус Тибета в XVII—XVIII вв. М.,
1978, с. 66.
12	Подробно см.: там же; Внешняя политика государства Цин в XVII в.;
И. С. Ермаченко. Политика маньчжурской династии Цин в южной и се-
верной Монголии в XVII в. М., 1974.
13	Центр Комульской области — город Комул (по-китайски Хами).
1.3*
195
14	Фэн Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр цзу шиляо
цзянь бянь (Краткий сборник материалов по истории уйгуров). Т. 2. Пекин,
1956, с. 29.
16	Тархан (даэрхань) —почетный титул у тюркских и монгольских наро-
дов. Лицо, получившее этот титул, освобождалось верховной властью от на-
логов, военной службы и девять раз от наказания за незаконные поступки
(История Узбекской ССР. Ташкент, 1974, с. 99).
16	Ф э н Ц з яшэн, Чэн Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр цзу ши-
ляо... Т. 2, с. 29.
17	Там же.
18	Там же.
19	Там же.
20	Ч. Ч. Валиханов. Собрание сочинений. Т. 2. Алма-Ата, 1962, с. 303;
В. В. Бартольд. Отчет о командировке в Туркестан.— Сочинения. Т. 8.
М., 1973, с. 186; Л. И. Думай. Аграрная политика цинского (маньчжур-
ского) правительства в Синьцзяне в конце XVIII века. М.—Л., 1936, с. 77;
S. R. Barkley. The History of the Khojas of Eastern Turkistan Summarised
from the Tazkira-i-khwajagan of Muhammad Sadig Kashgari.— «Asiatic Society
of Bengal». Vol. LXVI, p. 1. Calcutta, 1898, c. 28—67.
21	Фэн Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр цзу ши-
ляо..., с. 29.
22	Имеются в виду потомки джагатайских ханов.
23	Циньдин пиндин чжуньгээр фанлюэ (Высочайше утвержденное описа-
ние завоевания Джунгарии). [Б. м.], 1770. Цит. по: Фэн Цзяшэн, Чэн
Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр цзу шиляо..., с. 29.
24	Там же, с. 30.
25	И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства, с. 338.
26	С середины XVII в. до середины XVIII в. в Тибете шла острая поли-
тическая борьба между различными группами феодалов, прежде всего между
светской и духовной знатью. Во второй половине XVIII в. власть в стране
перешла в руки ламаистского духовенства, пользовавшегося покровительст-
вом цинского правительства (А. С. Мартынов. Статус Тибета в XVII—
XVIII вв., с. 186).
27	Чжунго лиши ганъяо (Очерки истории Китая). Под ред. Шан Юэ. Пе-
кин, 1954, с. 409.
28	Фэн Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр цзу ши-
ляо..., с. 34.
29	Там же, с. 30.
30	Там же, с. 34.
31	Там же, с. 31—34.
32	А. М. По з д н е е в. Монгольская летопись «Эрдэнийн эрихэ». Под-
линный текст с переводом и пояснениями, заключающими в себе материалы
для истории Халхи с 1636 по 1736 г. СПб., 1883, с. 32.
33	И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства, с. 349—354.
34	Новая история Китая. М., 1972, с. 38.
35	Фэн Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр цзу ши-
ляо..., с. 31, 34.
36	Там же.
37	История Монгольской Народной Республики. М., 1967, с. 191.
38	И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства, с. 452.
39	Фэн Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр цзу ши-
ляо..., с. 33.
40	Там же, с. 30.
41	Там же, с. 33.
42	И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства, с. 377.
43	Подробно см. там же, с. 429—430.
44	Там же, с. 431.
45	Да Цин Гаоцзун Чуньхуанди шилу (Историческая хроника правления
Гаоцзун Чуньхуанди Великой династии Цин). Токио, 1937, цз. 481, л. 4;
196
Пиндин чжунгээр фанлюэ. Чжэнбянь (Описание истории умиротворения джун-
гаров. Основное издание). [Б. м.], 1772, цз. 3, л. 5—35.
46	Там же.
47	Н. Я. Бичурин (Иакинф). Описание Чжунгарии и Восточного Тур-
кестана в древнем и нынешнем состоянии. СПб., 1829, с. 163.
48	X у н Дичэнь. Синьцзян шиди даган (Историко-географические очер-
ки Синьцзяна). Нанкин, 1939, с. 143.
49	И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства, с. 441.
50	Л. И. Думай. Аграрная политика..., с. 70.
51	Хун Дичэнь. Синьцзян шиди даган, с. 142—143.
52	Там же, с. 143.
53	И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства, с. 443.
54	Хун Дичэнь. Синьцзян шиди даган, с. 143.
55	И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства, с. 443.
56	Хун Дичэнь. Синьцзян шиди даган, с. 143.
57	И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства, с. 444.
58	Хун Дичэнь. Синьцзян шиди даган, с. 143.
59	Там же.
60	До 1864 г. на основные военно-административные посты в Джунгарии
и Восточном Туркестане назначались только маньчжуры.
61	Хун Дичэнь. Синьцзян шиди даган, с. 143.
62	Там же.
63	И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства, с. 446—447.
64	Хун Дичэнь. Синьцзян шиди даган, с. 143.
65	И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства, с. 449.
66	Хун Дичэнь. Синьцзян шиди даган, с. 144.
67	Шан Юэ. Чжунго лиши ганъяо, с. 410.
68	И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства, с. 462.
69	Л ю Итан. Чжунго бяньцзян миньцзу ши (История национальностей
периферийных районов Китая). Тайбэй, 1969, с. 683.
70	Значительная часть китайцев, переселенных в Джунгарию, состояла из
ссыльных и каторжников.
71	Ч. Ч. Валиханов. Собрание сочинений. Т. 2, с. 306—307.
72	В работе Ч. Ч. Валиханова и трудах некоторых других русских авто-
ров год смерти Юсуф-ходжи не указан. Но, судя по изложению ими событий
в Кашгарии этого времени, он умер на рубеже 1754—1755 гг.
73	Цит. по: Фэн Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр
цзу шиляо..., с. 43.
74	Ч. Ч. Валиханов. Собрание сочинений. Т. 2, с. 308—311.
75	Фэн Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр цзу ши-
ляо..., с. 34.
76	В эй Юань. Шэну цзи (Записки священных войн). [Б. м.], 1942, цз. 4,
л. 18; Циндин Синьцзян шилюэ (Высочайше утвержденное описание Синь-
цзяна). [Б. м.], 1821, цз. 3, с. 5.
77	Цит. по: Фэн Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр
цзу шиляо..., с. 43.
78	Шан Ю э. Чжунго лиши ганъяо, с. 410.
79	Фэн Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуанчэн ь. Вэйуэр цзу ши-
ляо..., с. 44. Видимо, здесь имеется в виду только численность маньчжуров;
Вэй Юань сообщает, что в составе отряда Аминьту были 100 маньчжуров,
200 монголов и 100 восточнотуркестанцев (Шэн у цзи, цз. 4, с. 19).
80	Там же.
81	Циньдин вайфан мэнгу хуйбу ван гун бяочжуань (Биография князей
ван и гун монгольских и восточнотуркестанских вассальных владений Китая).
[Б. м.], 1779, цз. 116, л. 2.
82	Да Цин Гаоцзун Чуньхуанди шилу, цз. 58, л. 9.
83	С момента гибели Джунгарского государства, в вассальной зависимо-
сти от которого находилось Яркендское ханство, Цины считали Восточный
Туркестан своим владением.
84	Пиндин чжунгээр фанлюэ. Чжэньбянь, цз. 49, л. 26.
197
85	Пиндин чжунгээр фанлюэ. Сюйбянь (Дополнение), цз. 12, л. 16.
86	Ци Юньши. Хуанчао фаньбу яолюэ (Сводка основных данных о
вассальных владениях великой династии). [Б. м.], 1884, цз. 2, л. 3.
87	Цин ши гао, бэньцзи (Черновая история династии Цин), цз. 12, л. 3.
88	И. Я. Бичурин (Иакинф). Описание Джунгарии и Восточного Тур-
кестана в древнейшем и нынешнем состоянии, с. 168.
89	Л. И. Д у м а н. Аграрная политика..., с. 97.
90	Цин ши гао, бэньцзи, цз. 12, л. 8.
91	Л. И. Думай. Аграрная политика..., с. 98—99.
92	Там же.
93	Вэй Юань. Шэн у цзи, цз. 4, л. 24.
94	Тарих-и Бадахшан (История Бадахшана). Фотографическая' репродук-
ция рукописного текста, введение, указатели. Подготовил к изданию
А. Н. Болдырев. Л., 1959, с. 33а—34а.
95	Вэй Юань. Шэн у цзи, цз. 4, л. 24.
96	Т. Г. Абаева. Очерки истории Бадахшана. Ташкент, 1964, с. 109.
97	Хаджи Мухаммад Хаким-хан, сын Сайид Ма’сум-хана, Мун-
тахаб аттаварих (Извлечение из летописей). Коканд, 1843, с. 346а (рукопись
на перс. яз.).— ИВАН УзССР, Р. № 594.
98	В. Григорьев. Восточный или Китайский Туркестан. Вып. II,
СПб., 1873, с. 438.
99	Хаджи Мухаммад Хаким-хан... Мунтахаб аттаварих, с. 3466.
100	В. С. К у з н е ц о в. Из истории освободительной борьбы уйгурского
народа. Восстание в Уч-турфане (1765 г.).— «Народы Азии и Африки». 1974,
№ 1, с. 134.
101	При императоре Цяньлуне общая численность цинских войск в Джун-
гарии и Кашгарии составляла 41627 человек, из них 17 202 находились в
Илийском, 2 тыс.— в Тарбагатайском, 15 850 — в Урумчинском округах Джун-
гарии, 4721 — в Кашгарии (в 8 городах), 1030 — в Турфанском и 824 — в Ко-
мульском княжествах (Синьцзян яолюэ (Краткое описание Синьцзяна). Шан-
хай, 1893, л. 13—20). Вэй Юань сообщает, что только в Джунгарии нахо-
дилось около 30 тыс. цинских войск, включая гражданскую и военную бюро-
кратию (Вэй Юань. Шэн у цзи. Тайбэй, 1962, цз. 4, л. 13).
102	Ф э н Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр цзу ши-
ляо..., с. 99.
1СЗ	3 у н у н Кадир и. Икки бармагим билан (Двумя пальцами).—
«Кураш» («Борьба»). Кульджа, 1947, № 12, с. 34.
104	Ч э н ь С и х а о. Синьцзян шиди цзи шэхуэй (История, география и
общественный строй Синьцзяна). Нанкин, 1947, с. 12.
105	Яркенд, Кашгар, Аксу и Хотан.
106	Учтурфан, Янгигисар, Кучар и Пичан.
107	Шахяр, Сайрам, Бай, Курла, Югур, Пайзават, Ташбелик, Каракаш
и др.— Фэн Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр цзу ши-
ляо..., с. 100—101.
108	С h u W е n - d j a n g. The Moslem Rebellion in North-west China,
1862—1878. The Haque — Paris, 1966, c. 179—180.
109	Фэн Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр цзу ши-
ляо..., с. 101.
110	X у н Ди чэн. Синьцзян шиди даган, с. 146.
111	Пичан, Кучар, Аксу и Учтурфан.
1(1	2 Кашгар, Яркенд, Янгигисар и Хотан.
113	Сюда входили Комул, Турфан, Карашар и др., всего 11 городов.
114	Хун Дичэн. Синьцзян шиди даган, с. 146.
115	Цит. по: Фэн Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр
цзу шиляо..., с. 114.
116	Там же, с. 114—115.
117	В. С. Кузнецов. Экономическая политика цинского правительства
в Синьцзяне. М., 1973, с. 29.
118	Синьцзян ян-ьцзю (Изучение Синьцзяна). Тайбей, 1964, с. 87.
119	Там же.
198
150	Очерки истории Китая. Под ред. Шан Юэ. М., 1959, с. 553. В послед-
нем предложении при переводе допущены некоторые неточности. В оригинале
автор указывает не только кровавые распри между монголами и китайцами,
между монголами и дунганами, но и между китайцами и дунганами (Чжунго
лиши ганъяо, с. 413).
121	' Л. И. Думай. Аграрная политика, с. 117—120’. Поселения цитунь
окончательно были сформированы в 1802 г.
122	Там же, с. 124.
129	Там же, с. 215.
124	Фэн Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуаньвэнь. Вэйуэр цзу ши-
ляо..., с. 189.
125	Синьцзян яньцзю, с. 85.
126	Фэн Цзяшэн, Чэн Сул о, Му Гуанвэнь. Вэйуэр цзу ши-
ляо..., с. 103, 105.
127	Там же, с. 106.
128	Там же, с. 106—108.
120	Там же, с. 106.
100	В. С. Кузнецов. Экономическая политика..., с. 15.
131	Там же, с. 17.
132	Циньдин пиндин Шэнь Гань Синьцзян хуэйфэй фанлюэ (Высочайшее
утвержденное описание истории подавления восстания мусульман в провин-
циях Шэньси, Ганьсу и Синьцзян). Пекин, 1896, цз. 70, л. 2.
133	К. У с м а н о в. Восстание в Кашгаре (1864 г.) —«Труды Московского
института востоковедения». Сб. 5. М., 1947, с. 154.
134	Там же.
135	Там же.
136	Цит. по: К. У с м а н о в. Восстание в Кашгаре, с. 154. Данная цитата
взята К. Усмановым из рукописи Хаджи Юсуфа, сына Муллы Ашурхалифи,
условно названной «Тарих-и Якуб-бек» («История Якуб-бека») и написан-
ной в 1907 г.
137	К. У с м а н о в. Восстание в Кашгаре, с. 155.
138	Циньдин пиндин..., цз. 76, л. 7.
139	А. Н. Куропаткин. Кашгария. СПб., 1879, с. 131.
140	Кари Курбан Али. Китабу тарих джарида-и джадида (Новая
история). Казань, 1889, с. 66.
141	Д. И. Тихонов, основываясь на уйгурских источниках, относит начало
кучарского восстания к 7 июня 1864 г. (Д. И. Т и х о н о в. Восстание 1864 г.
в Восточном Туркестане.— «Советское востоковедение». 1948, № 5, с. 155—
172). По данным китайских источников, кучарское восстание началось ночью
4 июня этого же года (Циньдин пиндин..., цз. 68, л. 2).
142	Циньдин пиндин..., цз. 69, л. 1; Ма Сяоши. Сибэй хуэйцзу гэмин
цзяныпи (Краткая история революции дунган Северо-Запада [Китая]). Шан-
хай, 1951, с. 60.
143	Давут-халифа (?—1871) был образованным человеком родом из Са-
лара (пров. Ганьсу). В китайских источниках его называют Тодэлинь-ахун
или То Минь-ахун, в уйгурских источниках он известен под именем Лоринь-
цзя (старейшина), Лориньцзя-халифа или Давут-халифа. В русских источни-
ках он именуется как Лотай или Давут Хазрат Лотай. Давут-халифа при-
ехал в Урумчи в 1862 г. и при содействии Со Хуаньчжана стал имамом од-
ной из дунганских мечетей города.
ш Циньдин пиндин..., цз. 77, л. 16—17.
145	А. Н. Куропаткин. Кашгария, с. 131.
146	Д. А. И с и е в. Хотанское восстание.— Третья научная конференция
«Общество и государство в Китае». Вып. 1. М., 1972, с. 175—183.
147	Циньдин пиндин..., цз. 80, л. 20.
148	Н. А р и с т о в. О войне Якуб-бека с дунганами в 1870 году.— «Тур-
кестанские ведомости». 1872, № 27—28.
149	Циньдин пиндин..., цз. 77, л. 19.
150	К. У с м а н о в. Восстание в Кашгаре, с. 155—156.
151	Циньдин пиндин..., цз. 86, л. 15—16.
199
152	Там же, цз. 84, л. 7, 21—23.
153	Г. Е. Г р у м м - Г р ж и м а й л о. Описание путешествия в Западный
Китай. СПб., 1896, с. 5.
154	Хуэйминь ции (Мусульманское восстание). Сборник из серии мате-
риалов по новой истории Китая. Сост. Бай Шоу. Т. 4. Шанхай, 1953, с. 330.
155	Циньдин пиндин..., цз. 107, л. 7; Хуэйминь ции. Т. 4, с. 331.
156	В. Ф. Шахматов. Очерки по истории уйгуро-дунганского нацио-
нально-освободительного движения в XIX в.— «Труды Казахского института
национальной культуры». Т. 1. Алма-Ата, 1953, с. 99; Г. Е. Грумм-Гржи-
майло. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. 2. Л., 1926, с. 727.
157	См.: Д. А. И с и е в. Национально-освободительная борьба уйгуров
(1864—1878). Государство Иэттишар и его внешняя политика. М., 1972 (канд.
дис.).
158	М а С я о ш и. Сибэй хуэйцзу гэмин цзяныпи (Краткая история рево-
люции дунган Северо-Запада [Китая]), Шанхай, 1951, с. 53; Циньдин пин-
дин..., цз. 298, л. 21; цз. 228, л. 8.
159	Циньдин пиндин..., цз. 246, л. 10—11; см. также: Мулла Муса,
сын Мулла Айса Сайрами. Тарих-и Эминие (История, посвященная
Амину) написана в 1903 г.— История владетелей Кашгара. Казань, 1905,
с. 225. Далее: Тарих-и Эминие.
160	Циньдин пиндин..., цз. 263, л. 6; цз. 253, л. 12.
161	Там же, цз. 253, л. 12.
162	Хуэйминь ции. Т. 4, с. 341.
163	А. Ходжаев. Цинская империя, Джунгария и Восточный Турке-
стан. М., 1979, с. 88—94.
164	Цзин Лянь (1823—1885), маньчжур, в 1859 г был назначен на долж-
ность Или цаньцзань дачэня (помощника наместника цинского правительства в
Джунгарии и Восточном Туркестане) в Илийском округе. В 1861 г. послан
в Яркенд, в 1863 г., подав в отставку, он уехал из Яркенда, не дождавшись
разрешения цинского двора, за что был отстранен от должности. С 1866 г.,
занимая различные, более низкие, чем прежде, посты, принимал участие
в карательных операциях цинских войск в Джунгарии. С 1873 г. Цзин Лянь
руководил этими операциями. В 1874 г. он получил назначение на должность
циньцай дачэнь дубань Синьцзян цзюньу (императорский полномочный комис-
сар по военным делам в Синьцзяне), а в 1875 г. освобожден от должности
и вызван в Пекин (Цин ши (История династии Цин). Т. 6. Тайбэй, 1963,
с. 4911—4912; Циньдин пиндин..., цз. 140, л. 19).
165	В 60-е годы XIX в. Цзо Цзунтан принимал активное участие в подав-
лении восстания тайпинов. В 1866 г. он был назначен цинским правительст-
вом на должность наместника Шэньси и Ганьсу. В 1874 г. Цзо Цзунтан во
главе хорошо вооруженной армии численностью около 5 тыс. человек вел
карательные походы против восстаний няньцзюней и дунган в провинциях
Шэньси, Ганьсу и Цинхай.
166	Хуэйминь ции. Т. 4, с. 341; Циньдин пиндин..., цз. 282, л. 12.
167	Тарих-и Эминие, с. 225.
168	А. Ходжаев. Цинская империя..., с. 63.
169	Там же, с. 91—92.
170	Там же, с. 64.
171	Цин ши (История династии Цин). Т. 1. Тайбэй, 1971, с. 322; Циньдин
пиндин..., цз. 289, л. 8—10.
172	А. Ходжаев. Цинская империя..., с. 65.
173	[Цзо Цзунтан]. Цзо Вэньсян цюаньцзи (Собрание сочинений Цзо
Вэньсяна (Цзо Цзунтана). Т. 3. Тайбэй, 1968, с. 1849.
174	В 1875 г. Ли Хунчжан (китаец) занимал должность наместника
пров. Чжили, а по совместительству сановника по торговле в северных пор-
тах. Он отвечал за безопасность морских границ, находившихся под его уп-
равлением, и за создание современной армии и морского флота на Севере
Китая. Он был главой северной (бэйянской) придворной группировки ки-
тайских сановников.
200
175	По традиции феодального Китая принятие соседним государством ки-
тайского календаря означало подчинение ему.
176	[Ли X у н ч ж а н]. Ли Вэнь чжун гун цюаньшу (Собрание сочинении
Ли Вэньчжуна (Ли Хунчжана). [Б. м.], 1905, цз. 24, л. 18—19.
177	М. И. Сладковский. История торгово-экономических отношении
народов России с Китаем (до 1917 г.). М.» 1974, с. 260.
178	Хуэйминь ции. Т. 4, с. 345—346.
179	Там же.
180	Цин ши. Т. 6, с. 4764.
181	М. L. Beles. Tso Tsung-tang. Soldiers and Statesman of Old China.
ShaiMhCM.:9C?h u W e n - d j a n g. The Moslem Rebellion in North-west China,
1862—1878. Hague, 1966, c. 169.
183	Цин ши. T. 6, с. 4764.
184	[Цзо Цзунтан]. Цзо Вэньсян гун цюаньцзи. Т. 3, с. 1854
188	Тарих-и Эминие, с. 228.
186	Там же, с. 224, 225.
187	Архив внешней политики России (АВПР), ф. Глав. арх. 1—9, оп. о,,
д. 7, л. 307.
188	Тарих-и Эминие, с. 2’27.
189	Циньдин пиндин..., цз. 298, л. 17—18.
190	Цит. по: Очерки истории советских дунган. Фрунзе, 1967, с. 6CL
1,9	1 Циньдин пиндин..., цз. 300, л. 14.
Ь92	Тарих-и Эминие, с. 225.
198	Л. И. Думай. Баньху —вождь дунганского восстания 1862—1877.
М., 1936, с. 38.
194	Там же.
195	Циньдин пиндин..., цз. 302, л. 7. [Ц з о Цзунтан]. Цзо Вэньсян гун
цюаньцзи. Т. 3, с. 1969—1970.
196	В а н Динъань. Сянцзюнь цзи (Записки о хунаньской армии). Нан-
кин, 1898, цз. 19, л. 16; Тарих-и Эминие, с. 227.
1,9	7 А. Н. Куропаткин. Кашгария, с. 211.
198	Тарих-и Эминие, с. 227.
109	Циньдин пиндин..., цз. 333, л. 15—21.
200	Там же, цз. 303, л. 5—9; Ван Динъань. Сянцзюнь цзи, цз. 19,
л. 17; Хуэйминь ции. Т. 4, с. 361.
201	Тарих-и Эминие, с. 227.
202	Immanuel С. Y. Hsu. The Hi Crisis. A study of Sino-Russian dip-
lomacy. Oxford, 1965, c. 42.
208	[Ц з о Цзунтан]. Цзо Вэньсян гун цюаньцзи. Т. 3, с. 2035—2036;
Да Цин Дэцзун цзинхуанди шилу (Хроника правления императора Дэцзуна
великой династии Цин). Токио, 1937, цз. 58.
204	Нияз-бек (Ниях-хаким-бек) с детства служил у цинских чиновников
в г. Яркенде, где после восстания 1854 г. перешел на сторону повстанцев.
В том же году при взятии Яркенда кучарцами он оказал услугу кучарским
ходжам. В 1866 г., когда Якуб-бек вел войну против кучарских ходжей, Нияз-
бек, помогая ему, вошел к нему в доверие и был назначен хакимом (прави-
телем) г. Хотана. С тех пор он стал известен под именем Нияз-хаким-бек.
Кроме того, при Якуб-беке Нияз-бек заведовал его финансовыми делами.
206	Хуэйминь ции. Т. 3, с. 44, 209; Да Цин Дэцзун- Цзинхуанди шилу,
цз. 55, л. 12—13 и др.
206	Тарих-и Эминие, с. 262—263.
207	Там же, с. 229.
208	Там же, с. 228.
209	Н. И. Веселовский. Бадаулет Якуб-бек аталык кашгарский.—
«Записки археологического общества». Т. XI, вып. I—IV. СПб., 1898, с. 102.
210	Тарих-и Эминие, с. 266—267.
211	Цин ши. Т. 6, с. 4764.
212	«Голос», 1878, № 13.
213	Хуэйминь ции. Т. 4, с. 368.
201
214	Ван Динъань. Сянцзюнь цзи, цз. 19, л. 22.
216	Циньдин пиндин..., цз. 304, л. 7—10.
216	А. Н. Куропаткин. Кашгария, с. 214; Тарих-и Эминие, с. 255;
Циньдин пиндин..., цз. 307, л. 5.
217	Циньдин пиндин..., цз. 307, л. 5.
218	Хуэйминь ции. Т. 4, л. 372; Ван Динъань. Сянцзюнь цзи, цз. 19,
л. 25.
219	[Цзо Цзунтан]. Цзо Вэньсян гун цюаньцзи, с. 2079—2081.
220	Международные отношения на Дальнем Востоке. Т. 1. М., 1973, с. 141.
221	Там же; А. Н. Куропаткин. Кашгария, с. 215.
222	[Ц з о Цзунтан]. Цзо Вэньсян гун цюаньцзи, с. 2082.
223	Циньдин пиндин..., цз. 309, л. 14.
224	Хуэйминь ции. Т. 4, с. 374; [Цзо Цзунтан]. Цзо Вэньсян гун
цюаньцзи, с. 2082.
225	Н. Веселовский. Бадаулет Якуб-бек аталык кашгарский, с. 103.
226	Тарих-и Эминие, с. 298.
^27 Хуэйминь ции. Т. 4, с. 376—380.
228	Г о Индэ. Вэй у эр шилюэ (Краткая история уйгуров). Шанхай,
1952, с. 49.
М. Кутлуков
ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЦИНСКОГО КИТАЯ
С КОКАНДСКИМ ХАНСТВОМ
После захвата в середине XVIII в. цинскими войсками Во-
сточного Туркестана кашгарские ходжи бежали в Коканд. Цин-
ское правительство неоднократно обращалось к Коканду с тре-
бованием выдать ходжу Сарымсака1. Однако кокандский хаш
Эрдэне-бий (1751 —1770) и его преемник Нарбута-бий (1770—
1798) на эти требования отвечали отказом. После Нарбута-бия
на кокандский престол вступил его старший сын Алим, приняв-
ший титул хана (1798—1810). По отзыву кокандских авторов,,
«Алим-хан был храбрым государем»2. При нем Коканд подчи-
нил себе Ташкент, Каратегин, Дарваз и Бадахшанские владе-
ния. Как сообщают кокандские историки, Алим-хан повел вой-
ско также и на Кашгарию и захватил ее-. В «Тарих-и Шахру-
хи» содержатся следующие сведения о подчинении Алим-ханом
Кашгарии: «Правители семи городов Кашгарии, прадеды кото-
рых находились на службе китайских хаканов и которые в те-
чение нескольких лет не желали подчиняться [китайцам] и не
представляли [им] дани, преклонили свои головы перед нами
(Кокандом) и, не оказав ни малейшего сопротивления, подчи-
нились нашим приказам и передали контроль делами андижан-
цев, [проживающих] в семи городах, в наше распоряжение.
Вместе с тем ежегодно в числе караванов, [предназначенных]
для правителей Коканда и Ташкента, отправляли произведения
этих [семи кашгарских] городов и подарки в качестве дани,
кроме того, знатные люди [Кашгара] направляли к ним посоль-
ства, которые наносили визит кокандским правителям»4. Здесь
определенно речь идет об удовлетворении требования кокандцев
в результате набега Алим-хана на Кашгар, что соответствует
сведениям китайских и местных кашгарских источников.
При Алим-хане Коканд быстро усилился, и с ним вынужде-
ны были считаться не только его соседи — бухарские эмиры,
хивинские ханы, но также Китай и Россия. Об этом можно су-
дить и по тону официальных китайских источников XVIII в.,
где говорится: «Эти и остальные буруты (речь идет о тянь-
шаньских киргизах.— М. А.) могут быть заслоном Китая за
пределами его границ... Если случается делать какие-либо пере-
мещения, то стоит только отдать приказ, и буруты исполняют
203
его. [Среди них] нет таких диких необузданных варваров, по-
добных кокандцам, которые бы не боялись приказов китайских
властей»5. В ходе длительных и упорных переговоров цинский
посланник убедил кокандского хана подписать соглашение6 об
учреждении надзора над теми ходжами, которые по своему про-
исхождению и авторитету могли бы претендовать на власть в
Кашгаре. В обмен на это цинское правительство ежегодно вы-
плачивало кокандскому хану, по одним данным, 250, по дру-
гим— 1000 слитков серебра и поставляло определенное коли-
чество чая 7.
Согласно китайским источникам, в 1809 г. император Цзяцин
(собственное имя Юн Янь) уведомил Алим-хана о гом, что
доставленные тогда в Кашгар кокандские товары полностью
-освобождаются от пошлины, впредь же обложение будет сни-
жено вдвое8. Такая уступка цинского двора была обусловлена
чисто политическими причинами. Неустойчивая обстановка в
Восточном Туркестане заставила китайцев пойти на сговор с
кокандцами, укрывавшими у себя ходжей, законных претенден-
тов на управление Восточным Туркестаном, которые в любой
момент могли повлиять на обстановку в оккупированном Цина-
ми крае. Набег Алим-хана на Кашгар и поддержка, полученная
им со стороны местного населения, еще раз показали маньчжу-
ро-китайским властям, что влияние ходжей в Восточном Тур-
кестане остается сильным. Путем известных экономических
уступок цинское правительство рассчитывало добиться лояль-
ности Коканда, а кокандские правящие круги, в свою очередь,
решили использовать кашгарских ходжей в своих интересах.
Но кашгарские ходжи, жившие под надзором кокандских
ханов, никогда не теряли надежды вернуться к власти в Во-
сточном Туркестане. В правление кокандского хана Омара ход-
жа Джахангир, сын Сарымсака, дважды пытался бежать из
Коканда в Кашгарию, чтобы поднять там восстание и захватить
власть в стране. Однако в обоих случаях он потерпел неудачу.
Омар-хан строго соблюдал договоренность с цинской админи-
страцией Восточного Туркестана. «Джахангир-ходжа, желая
завладеть кашгарским вилиаетом (округом.— М Л’.), опять бе-
жал было из Коканда, но эмир, услышав о его бегстве, немед-
ленно послал за ним погоню»9,— сообщает кокандский источ-
ник.
За свои услуги Цинам Омар-хан стремился извлечь для себя
некоторые выгоды. В 1814 г. в Кашгар явился посланник ко-
кандского хана Мирза Аббас и известил кашгарские власти,
что Джахангир был задержан кокандским ханом при попытке
перебраться в Кашгар. За это кокандский хан просил у цин-
ских властей допустить в Кашгар Кази-бека, который ведал бы
делами андижанцев, торгующих в Кашгаре, и взимал бы с них
сборы (зякет) в пользу кокандского хана. Иными словами,
речь шла о передаче Коканду таможенных поступлений, соби-
204
раемых местными кашгарскими властями с торговцев — урожен-
цев Коканда 10.
Но цинский наместник в Или Сун Юнь, считая, что все по-
томки восточнотуркестанских ходжей уже погибли, резко отка-
зал Омару. Ответ, врученный кокандскому послу для передачи
хану, гласил: «Коканд всего-навсего незначительный варварский
удел, расположенный вне границ [Цинской империи]. Небесная
династия позволила тебе общаться [с нами] и торговать. Уже
этим тебе была оказана милость сверх меры... Как ты мог, без-
рассудно питая надежды, стремиться нарушать правила в пре-
делах Поднебесной?»11.
В 1820 г. Омар-хан, несколько умерив свои претензии, хо-
датайствовал на этот раз только об утверждении двух коканд-
ских аксакалов (старейшин), которые бы контролировали дела
кокандских купцов в Кашгаре. Но и эта просьба была грубо
отвергнута цинскими властями, и кокандские аксакалы были
высланы из Кашгара. «Тогда в игру был введен уже непосред-
ственно Джахангир» 12.
Однако белогорских ходжей нельзя рассматривать как про-
стых марионеток хана Коканда. Они были истинными патрио-
тами своей родины. Белогорские ходжи искали у кокандских
ханов помощи и союза в борьбе с цинскими завоевателями; ко-
кандские же ханы, в свою очередь, стремились использовать
ходжей для распространения своего влияния на Восточный Тур-
кестан.
Только в 1822 г., после смерти Омар-хана, Джахангиру уда-
лось бежать из Коканда и беспрепятственно добраться до Алая,
где он начал готовиться к походу на Кашгар. Здесь к нему
присоединились бывший правитель Андижана Иса-датха и пред-
ставитель кокандской знати Худаяр-мирза. «После присоедине-
ния этих людей,— отмечается в источнике,— дело Джахангира
имело успех» 13.
Джахангир объявил священную войну мусульман против
неверных китайцев. В этой войне самое деятельное участие
приняли народы Средней Азии — узбеки, киргизы, казахи, тад-
жики и др. К 1825 г. Джахангиру удалось собрать несколько
тысяч памирских и алайских киргизов, с которыми он в мае
1826 г. вторгся в пределы Кашгарского округа и расположился
лагерем в селении Бешкирам. Жители Кашгара встретили Джа-
хангира как избавителя от ига неверных и поддержали его, под-
няв всеобщее восстание против маньчжуро-китайских феодалов.
Войсками Джахангира командовал андижанец Иса-датха.
В битве, которая произошла на берегу р. Тюмень, маньчжуро-
китайские войска под командованием Илийского цзянцзюня бы-
ли наголову разбиты ополченцами Джахангира. Остатки цин-
ских войск численностью около 9 тыс. человек заперлись в каш-
гарской цитадели (Гульбах), а Джахангир, приветствуемый
жителями, въехал в Кашгар, где торжественно был возведен
205
на престол отцов и дедов. Он принял титул Сейид Джахангир
султан и учредил придворные и военные чины по кокандскому
образцу. Иса-датху он присвоил звание мингбаши (тысячник);
щедро наградил он и других своих сподвижников. Глава кирги-
зов Атантай стал его советником. Все кашгарские беки, за ис-
ключением кашгарского хакимбека — ставленника цинского Ки-
тая Мухаммед-сейида, который был приговорен к смертной каз-
ни, были оставлены на своих местах 14.
Успех Джахангира послужил толчком для антицинских вос-
станий в других городах — Янгигисаре (Янгихссар), Яркенде и
Хотане, жители которых, уничтожив маньчжуро-китайские гар-
низоны, присоединились к Джахангиру.
Восстание Джахангира поддержал и кокандский хан Мухам-
мед-Али (1822—1842), который по призыву Джахангира с
10-тысячным войском явился под стены Кашгара. Однако по-
пытки взять Гульбах штурмом оказались безуспешными. Ко-
кандский хан, поссорившись с Джахангиром, вернулся в Ко-
канд. Но многие беки и воины Мухаммед-Али (3 тыс. человек)
отказались следовать за своим ханом и перешли на сторону
кашгарских повстанцев, что способствовало росту авторитета и
влияния кокандцев среди населения Восточного Туркестана,
боровшегося за свою независимость от цинского Китая.
Уход кокандского хана из Кашгара некоторые китайские ис-
торики пытались объяснить «не столько военными неудачами,
сколько вероломством самого Джахангира, отказавшегося от
прежней договоренности, согласно которой якобы Джахангир
обещал хану уступить Кашгар» 15.
Кокандский источник относительно похода кокандского хана
в Кашгар сообщает: «Вначале у Мухаммед-Али (Мадали-хан)
не было намерения откликнуться на просьбу Джахангира и пой-
ти к нему на помощь, но приближенные хана стали советовать
ему исполнить просьбу Джахангира. Они особенно упирали на
то, что война эта — газават, который даст хану громкий титул
газы. Кроме того, по слухам, в Гульбахе имеется чуть ли не
целый склад серебра в слитках. Услышав про серебро, Мухам-
мед-Али не выдержал и тотчас же приказал созывать войско на
газават» 16.
Захватив власть в Восточном Туркестане, Джахангир, одна-
ко, не принял достаточно эффективных мер для упрочения своей
власти и тем самым дал врагу время оправиться. К сентябрю
1827 г. маньчжуро-китайские власти сосредоточили в районе
Аксу 70-тысячную армию для похода на Кашгар, которая в ян-
варе 1828 г. выступила против Джахангира. Последний выслал
навстречу многотысячное войско во главе со своим братом Мах-
муд-хан Тюрой, который, однако, в нескольких схватках с цин-
скими войсками был разбит. Таким образом, дорога в Кашгар
была открыта. Сражение, происходившее на берегах р. Тюмень,
также окончилось поражением войск Джахангира. Цинские вой-
206
ска ворвались в г. Кашгар и перебили множество мусульман;
Джахангир с несколькими приближенными людьми бежал на
Алай и скрылся в кочевьях киргизов. Последние события про-
изошли 29 января 1828 г.17.
В погоню за Джахангиром цинское командование послало
два отряда: один — на Алай, другой — в Сарыкол, но Джахан-
гира обнаружить не удалось. Цинский император был недово-
лен тем, что Джахангиру удалось бежать. «Я послал войско,—
писал он генералу Чан Лину и другим цинским военачальни-
кам,— с тем чтобы искоренить самое зло. Вы же были у самого
логова зверя и упустили его из рук; все прежние успехи не име-
ют никакого значения, так как еще остался зародыш будущих
смут»18. Лишив военачальников почетных титулов, император
еще раз обратился с требованием к правителям соседних владе-
ний изловить и выдать Джахангира. По словам кашгарских
авторов, вероломная поимка Джахангира была делом рук каш-
гарского Хаким-бека Исхака. Он подкупил нескольких киргиз-
ских старшин и при их содействии схватил Джахангира и пере-
дал его властям. За это цинский двор присвоил Хаким-беку
Исхаку и всем его потомкам княжеское звание цзюньван. Джа-
хангира увезли в Пекин, где четвертовали. Его правление дли-
лось всего девять месяцев 19.
После подавления восстания Джахангира цинское прави-
тельство послало в Коканд требование выдать им его сына и
племянников, проживающих в Коканде, за что цинские власти
обещали кокандскому хану ежегодную награду в 1000 слитков
серебра. Но кокандский хан отверг предложение Цинов. Как
указывает китайский историк Вэй Юань, кокандский хан через
своего посла сообщил цинскому двору, что он готов возвратить
взятых в плен китайских солдат и простых людей, но по маго-
метанскому закону не может выдать детей и внуков ходжей20.
Тогда цинское правительство, обвинив кокандского хана в
том, что он принимал участие в восстании, решило арестовать
всех кокандских купцов в Восточном Туркестане как мятежни-
ков и порвать торговые отношения с Кокандом. «Предприни-
мая такие меры,— рассказывает Вэй Юань,— правительство им-
ператора надеялось, что кокандцы, доведенные до крайности
отсутствием торговли, сами представят родственников Джахан-
гира, только бы им дозволено было вести торговлю с Китаем»21.
Но этого не произошло.
Влияние кокандцев на Восточный Туркестан укреплялось в
основном через кокандских купцов, которые к тому же явля-
лись серьезными конкурентами китайцев. Поэтому вся тяжесть
репрессий цинского правительства пала в основном на коканд-
ских купцов, проживавших в Восточном Туркестане. Осенью
1828 г. начались гонения на андижанцев-торговцев. Их боль-
шими группами высылали из страны, а тех, кто противился это-
му, арестовывали и конфисковывали их имущество22.
207
Устроив на границе Кашгарии 1амиженные заставы и торго-
вые дворы и введя строгий контроль, цинские власти сильно
сократили кокандскую торговлю. Чтобы нанести ей еще боль-
ший урон, цинские эмиссары установили контакт с бухарским
эмиром и кундузским беком и предложили им привозить свои
товары в Кашгар. А. Борне, побывавший в Бухаре в 1831 —
1833 гг., упоминает о прибытии в Бухару китайского посла с
прошением, чтобы эмир содействовал прекращению набегов ко-
кандского хана. «Его величество благоразумно уклонился от
всякого вмешательства»23,— пишет А. Борне. Однако, как по-
казывают документы, бухарцы не преминули использовать соз-
давшуюся ситуацию с пользой для себя. В ноябре 1829 г. в
Кашгар через Дарвоз-Каратегин прибыла первая группа куп-
цов из Бухары. В ходе переговоров посланцы Бухары просили
разрешения прибывать в Кашгар через Бадахшан и Каратегин,
минуя Коканд24. Просьба бухарских купцов вполне совпадала
с расчетами цинских властей, и указом от 10 января 1829 г.
они ее удовлетворили. По мнению Пекина, киргизы за участие
в восстании заслуживали наказания наравне с кокандцами, од-
нако вследствие недостатка скота в Восточном Туркестане цин-
ские власти вынуждены были пойти им на уступки. Киргизам
было разрешено по-прежнему пригонять свой скот в Кашгар 25.
Экономические санкции цинского двора, как правильно от-
мечает В. С. Кузнецов, вызвали определенные затруднения в
хозяйственной деятельности Коканда. Налоговые обложения
торговли чаем и ревенем составляли одну из важнейших статей
дохода кокандского двора. Почти полное прекращение завоза
этих продуктов наносило серьезный ущерб хозяйству страны 26.
Немалые средства давали и пошлинные сборы за транзит ки-
тайских товаров через территорию Коканда, а теперь чай шел
в Афганистан и Турцию через Бадахшан и Бухару, минуя Ко-
канд. Запрет на торговлю с Кашгаром лишал кокандский двор
всех указанных источников дохода.
Мухаммед-Али-хан под давлением кокандской общественно-
сти, особенно купечества, стал деятельно готовиться к войне с
цинскими властями Восточного Туркестана, которые к тому вре-
мени были уже достаточно обессилены неоднократными восста-
ниями уйгурских крестьян. Кокандский хан даже отправил
своего посла в Россию, чтобы выпросить у русского царя не-
сколько пушек и опытных офицеров для использования их про-
тив китайцев27.
Главная цель кокандцев при подготовке похода в Кашгар
заключалась в восстановлении торговли с Восточным Туркеста-
ном. Чтобы заручиться помощью населения Кашгарии, Мухам-
мед-Али-хан тайком вызвал из Бухары Мэд-Юсуфа — старшего
брата ходжи Джахангира и поставил его во главе кокандского
войска, направляемого в Кашгар.
В сентябре 1830 г. кокандские войска выступили в поход.
208
Численность кокандских войск в источниках определяется по-
разному: от 20—25 тыс. до 40 тыс. человек28.
По рассказу одного из участников этого похода, Мирзы
Шемсы, навстречу кокандцам был направлен маньчжуро-китай-
ский отряд численностью 3 тыс. солдат. При урочище Минг-йол,
вблизи цинско-кокандской границы, цинские войска были наго-
лову разбиты кокандцами, после чего последние беспрепятствен-
но подошли к Кашгару. Мусульманское население города с при-
ходом кокандцев поднялось против своих угнетателей. При со-
действии жителей Кашгара кокандцы взяли город. Ходжа Мэд-
Юсуф был возведен на престол предков. Все маньчжурские и
китайские чиновники и их сторонники черногорцы заперлись в
крепости Гульбах. Пока кокандский военачальник Хак-кули
продолжал осаду Гульбаха, другое соединение кокандских войск
под командой ташкентского кушбеги Лашкера разгромило мань-
чжуро-китайские гарнизоны в городах Янгигисар, Яркенд, Хо-
тан, овладело этими городами и начало угрожать Аксу29. Цин-
ские власти, занятые подавлением очередного восстания китай-
ских крестьян, не могли сразу мобилизовать необходимые силы
для отпора кокандцам, которые, ограбив занятые ими города,
вскоре ушли из Кашгара.
Одной из причин ухода кокандцев из Кашгара явилось об-
острение отношений Кокандского ханства с Бухарским, кроме
того, поступили известия о приближении многочисленных цин-
ских войск. Кокандцы избегали большой войны с цинским Ки-
таем и решили вернуться к себе на родину. Вместе с ними вер-
нулся и ходжа Мэд-Юсуф. Его правление в Восточном Турке-
стане длилось всего три месяца. По свидетельству Мирзы Шем-
сы, вместе с кокандскими войсками эмигрировали в Коканд
свыше 60 тыс. кашгарцев. Они были поселены в Шарихон30.
В связи с событиями в Восточном Туркестане цинское пра-
вительство командировало туда генерала Чан Лина, который,
изучив обстановку на месте, поспешил отправить в Коканд
посольство с предложением мира и дружбы. Сам этот факт сви-
детельствует о том, что Кокандское ханство было независимо
от Китая. Кокандский хан отправил в Пекин ответное посоль-
ство во главе с ташкентским купцом Алим-пашой. Цинская
сторона заявила, что она готова восстановить отношения с Ко-
кандом, но в то же время считает, что кокандскому хану сле-
дует выдать Китаю ходжу Мэд-Юсуфа и других вожаков вос-
стания, а также освободить всех пленных, захваченных коканд-
цами. Кокандский посол дал согласие на освобождение послед-
них, но категорически отказался выдать ходжей. Он настаивал
на предоставлении кокандским подданным права на беспошлин-
ную торговлю в Восточном Туркестане и потребовал от цинских
властей Кашгара компенсации за конфискованное ранее у ан-
дижанцев имущество. Пока шли переговоры весной 1831 г., ко-
кандцы, раздраженные неоднократными набегами киргизов на
14 Зак. 34	209
торговые караваны, выступили против них. Хак-кули мингбаши
с 7-тысячным войском разбил в верховьях Нарына киргизов
племени саяк, взял в плен их предводителей Атантая и Тайлака
и вернулся в Коканд с большой добычей и пленными. Другой
кокандский военачальник, Лашкер, нанес поражение киргиз-
ским и казахским племенам, кочевавшим между реками Чу и
Или, и вторгся в долину Иссык-Куля, где подчинил бугинцев.
В результате Восточный Туркестан оказался опоясанным ко-
кандскими владениями и Кокандское ханство в любой момент
могло создать реальную угрозу маньчжуро-китайскому господ-
ству в этом районе. Граница между Кокандским ханством и
Восточным Туркестаном проходила по линии цинских пикетов,
расположенных у подножия Кашгарских гор. Это обстоятель-
ство вынудило цинское правительство пойти на уступки Кокан-
ду. Переговоры закончились подписанием в январе 1832 г. мир-
ного договора, по которому запрет на торговлю Коканда был
снят и кокандцы получили право беспошлинной торговли в Во-
сточном Туркестане, причем согласно этому же договору Ко-
канду было предоставлено право сбора торговых пошлин (до то-
го взимаемых местными цинскими властями) у андижанцев,
торговавших в шести городах Восточного Туркестана (Аксу, Уч-
турфан, Кашгар, Янгигисар, Яркенд и Хотан). Для сбора пош-
лин кокандский двор получал право назначать в этих городах
специальных купеческих старшин, так называемых аксакалов,
которые подчинялись кашгарскому торговому аксакалу; послед-
ний являлся фактическим консулом и политическим резидентом
кокандского хана в Кашгаре. Все иностранцы (за исключением
тибетцев, бадахшанцев и кашмирцев), приезжающие в Восточ-
ный Туркестан для торговли, должны были подчиняться коканд-
ским аксакалам.
Кроме того, согласно договору 1832 г. за имущество, кон-
фискованное цинскими властями у андижанцев, Коканду долж-
на была быть выплачена компенсация в сумме более 10 тыс.
лянов серебром. Кокандский же хан, в свою очередь, обязался
следить за кашгарскими ходжами, проживающими в Коканде,
не допускать их выезда из ханства, а в случае бегства разыски-
вать и подвергать заточению31.
Этот договор был утвержден цинским императорским ука-
зом 13 января 1832 г. С Кокандом установились торговые от-
ношения. Первым кокандским аксакалом в Кашгар был назна-
чен Алим-паша, подписавший этот договор. В начале 1832 г.
он прибыл в Кашгар в сопровождении сотни андижанских и
кашгарских купцов.
По свидетельству уйгурского историка Мусы Сайрами, зна-
чение договора 1832 г. состояло в том, что после его подписа-
ния из Китая вернулись на родину в Кашгар около 10 тыс.
женщин и детей повстанцев, которые были вывезены китайцами
во внутренние районы страны и проданы в рабство после по-
210
давления восстания Джахангира. Цинский Китай вернул их по
просьбе хана Мухаммед-Али, который также, в свою очередь,
возвратил цинским властям всех пленных маньчжуров и китай-
цев, а также кашгарских граждан, увезенных кокандцами во
время восстания Мэд-Юсуфа 1830 г.32.
Договор 1832 г. значительно усилил влияние Коканда в Во-
сточном Туркестане. Кокандцы, пользуясь ослаблением позиций
цинского Китая в Восточном Туркестане, постепенно добивались
все новых и новых привилегий. По договору кокандцам было
разрешено облагать пошлиной лишь товары, привозимые их
купцами, тем не менее они стали взимать пошлины и с товаров»
привозимых иностранными купцами в Восточный Туркестан (ис-
ключение составляли лишь товары тибетцев и кашмирцев).
Доход кокандского хана от торговых пошлин, поступавших из
Кашгара в 40-х годах XIX в., составлял около 128 тыс. руб. в
год33, а по данным автора «Товарих-и хамса-и шарки» —
500 слитков серебра в год34.
Однако кокандцы этим не удовлетворились. Они стали взи-
мать подати также с земель кокандских подданных в Восточном
Туркестане. По подсчетам Ч. Валиханова, кокандцы взимали
подати с V4 части населения Восточного Туркестана35. Киргизы
кашгарского и яркендского округов, за исключением турайгир-
кипчаков, кочевавших в окрестностях Ташмалыка, также плати-
ли кокандскому аксакалу подати со скота в размере V40 части
от пригоняемого на продажу скота36.
Кокандские аксакалы пользовались в Восточном Туркестане
исключительными правами. По свидетельству Ч. Валиханова,
все кокандцы, ранее служившие ходжам, спокойно жили в Каш-
гаре под покровительством кокандских аксакалов. В бытность
Ч. Валиханова в Кашгаре главным кокандским аксакалом был
Насреддин, затем его сменил Нур-Мухаммед-датха (полковник).
Оба они взяли под свое покровительство русского путешествен-
ника, иначе с ним могла бы произойти та же трагедия, что и
с немецким ученым Шлагинвейтом 37.
Об исключительных правах, которыми пользовались коканд-
ские аксакалы в Восточном Туркестане, свидетельствует такой
факт: китайские солдаты и полицейские в базарные дни в Каш-
гаре обычно бесчинствовали на улицах, наказывая нагайками
прохожих, не успевших уступить им дорогу, но стоило вмешать-
ся кокандскому аксакалу, как подобные бесчинства прекраща-
лись. По требованию кокандского аксакала в Кашгаре было за-
крыто несколько публичных домов38. Все это в глазах местного
мусульманского населения Кашгарии подымало авторитет и
влияние кокандцев, на которых они смотрели как на своих за-
щитников. Хорошее отношение к кокандцам базировалось так-
же на том, что в Коканде жили потомки кашгарских ходжей,
законных претендентов на власть в Восточном Туркестане. Пе-
кин с особым вниманием следил за действиями Коканда и пу-
14*
211
тем экономических уступок рассчитывал добиться его лояльно-
сти. Однако кокандские правящие круги не всегда соблюдали
условия договора 1832 г. Кокандский хан Мухаммед-Али и его
преемники неоднократно помогали сыновьям ходжи Мэд-Юсуфа
пробираться в Кашгар и поднимать там восстания. Так, в 1847 г.
один из претендентов на кашгарский престол, Катта-хан Тюра
(иначе Ишан-хан Тюра), воспользовавшись смутами, охватив-
шими в это время Коканд, бежал со своими шестью братьями
к киргизам Тяньшаня и, организовав там партизанский отряд
из киргизских и узбекских добровольцев, вторгся в Кашгар.
Благодаря поддержке кокандского аксакала Нур-Мухаммеда,
перешедшего на сторону ходжей, Катта-хану удалось захватить
Кашгар. Это восстание известно в истории Восточного Турке-
стана как восстание «семи ходжей»39. Однако власть Катта-
хана ограничивалась одним Кашгаром — жители других горо-
дов не поддержали его.
В ноябре 1848 г. 30-тысячная цинская армия подошла к
Кашгару. Не устояв перед численно превосходившим противни-
ком, ходжи вынуждены были бежать в Коканд. За ними по-
следовало до 20 тыс. кашгарцев, но большая часть из них по-
гибла при переходе через Терак-даванский перевал.
Разгром восстания «семи ходжей» обеспокоил кокандский
двор, который опасался лишиться полученных ранее от цин-
ских властей привилегий. Тогда кокандский хан направил в Пе-
кин своего посла, который попытался заверить Цинов, что появ-
ление семи ходжей в Кашгарии произошло без ведома хана.
Несмотря на явную неправдоподобность такого заверения, Пе-
кин удовлетворился данным ему объяснением и вновь дал раз-
решение Коканду беспошлинно торговать в Восточном Турке-
стане и иметь своего аксакала в Кашгаре40. Такая уступчи-
вость цинского правительства свидетельствовала о слабости
власти в оккупированном крае. Кокандские правящие круги
демонстративно назначили своим кашгарским аксакалом того
же самого Нур-Мухаммеда, который недавно открыл семи ход-
жам ворота г. Кашгара. Такие действия кокандцев, как отме-
чал английский путешественник Г. В. Беллью, не только не под-
рывали их отношений с Китаем, а, наоборот, поднимали их пре-
стиж в глазах пекинского двора41.
Беспорядки и смуты, наступившие в Кокандском ханстве по
вступлению на престол малолетнего Худаяр-хана, находившего-
ся под опекой всесильного временщика Мусульманкула, позво-
лили кашгарским ходжам организовать новые антицинские вы-
ступления в Восточном Туркестане в 1855, 1856 и 1857 гг.
Первые два восстания успеха не имели, а последнее, под руко-
водством ходжи Валихана, благодаря массовой поддержке
кашгарского населения увенчалось успехом 42. Оно вспыхнуло в
тот момент, когда Цинская империя в связи с тайпинским вос-
станием переживала глубокий кризис. Это дало возможность
212
Валихану в течение короткого срока подчинить себе города
Кашгар, Янгигисар, Яркенд, Хотан43.
Население Восточного Туркестана, находившееся под двой-
ным гнетом — китайских и местных феодалов, в первое время
активно поддерживало ходжей, ожидая от них облегчения свое-
го положения. Однако ходжи сразу же обложили население вы-
сокими налогами, что вызвало недовольство населения. Явное
предпочтение, оказываемое Валиханом кокандцам, и его страш-
ная жестокость в конце концов восстановили против него ко-
ренных жителей Восточного Туркестана, и ходже Валихану
пришлось бежать из Кашгара.
Весной 1858 г., после подавления цинскими войсками восста-
ния, в Кашгар прибыл кокандский посланник Насреддин Сар-
кар с предложением восстановить прежнее соглашение. Он
заявил цинским властям, что кокандский Худаяр-хан огорчен
бегством и бунтом ходжи Валихана, что в настоящее время
этот мятежник доставлен в Коканд и заточен в тюрьму, что
ханом приняты строгие меры к предотвращению подобных слу-
чаев.
Как указывает Ч. Валиханов, миссия Насреддин Саркара
закончилась успешно. Кокандцам вновь было дозволено иметь
своего аксакала в Кашгаре и вести торговлю в Восточном Тур-
кестане на прежних условиях. На должность кашгарского акса-
кала был назначен Насреддин Саркар44. В августе 1858 г. он
уже прибыл в Кашгар с небольшим караваном. Его сопровож-
дали до 5 тыс. кашгарцев, эмигрировавших вместе с Валиханом
в Коканд45.
Хотя в 1858 г. отношения между Кокандом и цинскими вла-
стями в Восточном Туркестане были восстановлены, однако,
как отмечают путешественники, они по-прежнему оставались на-
пряженными, так как кокандцы продолжали оказывать под-
держку национально-освободительной борьбе уйгурского народа
против цинского режима. По свидетельству Г. В. Беллью, ког-
да в 1858 г. в Яркенд прибыл новый кокандский посол, которо-
го сопровождало 30 человек (посольство от Малли-хана, сверг-
нувшего власть Худаяр-хана), он по приказу цинского хаким-
бека Афридунвана был убит китайским амбанем (начальником
гарнизона) под тем предлогом, что посол и его сопровождаю-
щие якобы распространяли среди населения листовки, призыва-
ющие к восстанию46. Раздоры, продолжавшиеся в то время в
Коканде, не позволяли кокандскому хану настоять на возме-
щении убытков, причиненных кокандскому посольству в Яр-
кенде.
Однако в Кашгаре и Хотане влияние, которым пользовались
кокандцы, было настолько сильным, что им удалось в отместку
сместить хаким-бека Яркенда Афридунвана, занимавшего этот
пост бессменно десять лет, и заменить его Рустам-беком из Хо-
тана 47.
213
Действия кокандцев, направленные против маньчжуро-ки-
тайского произвола и насилия, находили поддержку и сочувст-
вие у местного уйгурского населения. Во всех восстаниях, про-
исходивших в Кашгарии в XIX в., кокандцы принимали деятель-
ное участие. Это вызвало у народов Восточного Туркестана со-
чувствие и симпатию к кокандцам. После каждого неудачного
антицинского восстания в Восточном Туркестане сотни тысяч
повстанцев, спасаясь от мести маньчжуро-китайских властей,
устремлялись в пределы Кокандского ханства и находили там
убежище.
В 1862 г. под влиянием тайпинского восстания в Китае в
провинциях Шэньси и Ганьсу произошли выступления дунган,
вскоре перекинувшиеся и в Синьцзян. В 1863 г. восстаниями
были охвачены все города и округа Синьцзяна, где уйгуры и
дунгане бок о бок вели героическую борьбу против прогнивше-
го цинского режима. Это привело к падению господства мань-
чжуро-китайских феодалов в Джунгарии и Восточном Турке-
стане и к образованию на его территории нескольких незави-
симых феодальных мусульманских государств (Кучарского,
Кашгарского, Хотанского, Урумчинского и Кульджинского).
Однако вскоре между ними началась междоусобная борьба за
власть. В этот период внешнеполитические и торгово-экономиче-
ские связи Кокандского ханства с Китаем прекратились.
Однако вмешательство Коканда в кашгарские дела не пре-
кращалось. Кокандский хан отпустил ходжу Бузрука — един-
ственного сына Джахангира в сопровождении кокандского пол-
ководца Якуб-бека в Кашгар. Под руководством Якуб-бека в
Восточном Туркестане было создано единое централизованное
государство, которое известно в истории под названием Йэтти-
шар 48.
Вскоре после ухода Бузрук-ходжи и Якуб-бека в Кашгар
само Кокандское ханство подчинилось России и прекратило
самостоятельные сношения с Восточным Туркестаном.
1	В русском источнике сохранилось известие, что «бывший в городе Яр-
кени владелец Ходжан-бачи со всеми родственниками и ближними бежал к
Эрдэне-беку, узбекскому владельцу в г. Кэоку (Коканд), где и был принят,
за ними было послано в погоню 9000 китайцев, но узбеки сообща с кирги-
зами побили их до 7000» (Н. Г. Потанин. О караванной торговле с Джун-
гарской Бухарией в XVIII столетии. М., 1868, с. 12—13). Согласно «Тарих-и
Бадахшан», в Коканд бежало 9 тыс. семейств ходжей, в том числе и ходжа
Сарымсак, единственный представитель белогорских ходжей, уцелевших в
этих событиях (История Бадахшана. Изд. в тексте А. Н. Болдыревым. Л.,
1959, с. 57).
2	Мирза Алим, сын Мирзы Рахим Ташкенди. Ансаб-и ас-
салатайн ва товарих ал-хавакаин (Родословная султанов и история хака-
нов).— Рук. АН УзССР, № 1314/1, л. 196—20а.
3	Там же.
4	Мулла Нияз Мухаммад б. Мулла Ашур Коканд. Та-
рих-и Шахрухи. Изд. в тексте Н. Пантусовым. Казань, 1880, с. 75.
214
5	С у н Ю н ь. Цинь дин Синьцзян шилюе (Высочайшие утверждения
[книга] основных сведений о Синьцзяне). [Б. м.], 1821, с. 23—24.
6	В исторической литературе бытует мнение, что указанное соглашение
было подписано при хане Омаре (1810—1822). В. С. Кузнецов, основываясь
на сведениях китайских источников, предполагает, что оно было подписано
еще предшественниками Омар-хана, но точной даты не указывает (В. С. Куз-
нецов. О реакционной сущности движения Джахангира. — «Известия
АН КазССР». Серия ист., арх. и этногр. Вып. 1. Алма-Ата, 1961, с. 80).
7	Обозрение Кокандского ханства в нынешнем его состоянии.— «Записки
русского географического общества». СПб., 1849, кн. 3, с. 196.
8	На Вэньи гун чоу хуа Хуйцзян шаньхоу шии цзоу-и (Доклады На
Вэньи гуна о ликвидации последствий восстания в Восточном Туркестане).
Сост. Жун Ань. [Б. м.], 1834, с. 146—15а; см. также: В. С. Кузнецов.
Экономическая политика цинского правительства в Синьцзяне в первой по-
ловине XIX века. М., 19'73, с. 120.
9	Мухаммед Хоким Хан Тюре. Мунтахаб ат-товарих. (Избран-
ные сочинения).— Рук. ИВАН УзССР, № 592, 594, л. 472а, 3016.
10	В. С. К у з н е ц о в. Экономическая политика..., с. 120.
11	Лю Цзиньцзао. Цинчао сюй Вэньсянь тункао (Дополнения к эн-
циклопедии Вэньсянь тункао цинского периода). Шанхай, 1936, цз. 56, с. 811;
цит. по: В. С. Кузнецов. Экономическая политика..., с. 120—121.
1,	2 В. С. Кузнецов. Экономическая политика..., с. 121.
1,	3 Мунтахаб ат-товарих, № 594, л. 314а.
14	Ч. Ч. Валиханов. Собрание сочинений. Т. II. Алма-Ата, 1962,
с. 129.
15	В. С. К у з н е ц о в. О реакционной сущности движения Джахангира,
с. 81.
16	Мунтахаб ат-товарих, № 594, л. 316а—3166.
17	Там же, л. 1776, 178а; Товарих-и манзума. — Рук. ИВАН УзССР,
№ 397, л. 86.
18	В э й Юань. Шэн у цзи (История императорских войн). 1842, цз. 4,
с. 48.
10	Приложение к «Тарих-и рашиди». — Рук. ИВАН УзССР, № 10191,
л. 408а: см. также: Мунтахаб ат-товарих, л. 3196—320а.
20	Вэй Юань. Шэн у цзи, с. 51.
21	Там же, с. 51—52.
22	Там же.
23	А. Борне. Путешествие в Бухару (в 1831—1833 гг.). Ч. III. М., 1849,
с. 432.
24	Мирза Садик Мунши. Муншаат ва маншурат.— Рук. ИВАН
УзССР, № 299/1, л. 1216.
25	Ч. Ч. Валиханов. Собрание сочинений. Т. II, с. 322—323.
26	В. С. Кузнецов. Экономическая политика..., с. 133.
27	Посланник был отправлен к русским властям в Сибири, но Россия
отказывалась удовлетворить просьбу Кокандского хана (см.: Материалы для
истории завоевания Туркестанского края. Ташкент, 1841, с. 87).
29	См.: В. В. Григорьев. Восточный или Китайский Туркестан. Вып. II.
СПб., 1873, с. 451; Ч. Ч. Валиханов. Собрание сочинений. Т. II, с. 323—
324.
29	[Мирза Шемс Бухари]. О некоторых событиях в Бухаре, Ко-
канде и Кашгаре. Записки Мирзы Шемс Бухари. Изд. текста с пер. и примеч.
В. В. Григорьева. Казань, 1861, с. 38—39.
30	Там же.
31	Курбан Али б. Халид Аягузи. Товарих-и хамса-и шарки
(История пяти стран Востока). Казань, 1910, с. 100—102; Имам-Али
Кундузи. Товарих-и манзуме (История в стихах). — Рук. ИВАН
УзССР, № 397, л. 8а—96, 15а, 246, 43а. См. также: Ч. Ч. Валиханов.
Собрание сочинений. Т. II, с. 325; В. С. Кузнецов. Экономическая поли-
тика..., с. 122—140.
215
42	Муса Сайрами. Тарих-и эмения (История владетелей Кашгарии).
Изд. в тексте Н. Пантусовым. Казань, 1905, с. 32—33.
33	Обозрение Кокандского ханства в нынешнем его состоянии.— «Записки
Ими. Рус. геогр. общества». Кн. 3. СПб., 1849, с. 85.
34	Товарих-и хамса-и шарки, с. 102.
35	Ч. Ч. Валиханов. Собрание сочинений. Т. II, с. 326.
36	Там же, с. 372—373.
37	Там же, с. 373. Немецкий ученый и путешественник Адольф Шлагин-
вейт был казнен в 1857 г. в Кашгаре по распоряжению ходжи Валихана.
38	Там же, с. 374.
38	Там же, с. 326—327.
40	В. Наливкин. Краткая история Кокандского ханства. Казань, 1885,.
с. 168.
41	Г. В. Бел лью. Дунгане с 1845 по 1869 г. Из истории Кашгара.—
Сборник географических, топографических и статистических материалов по
Азии. Вып. XII, 1884, с. 225.
42	Ч. Ч. Валиханов. Собрание сочинений. Т. II, с. 334.
43	В числе очевидцев этого восстания были Нур-Мухаммед-датха, быв-
ший кокандский аксакал в Кашгаре, а также А. Шлагинвейт, находившийся
в то время в Кашгаре.
44	Ч. Ч. В а л и х а н о в. Собрание сочинений. Т. II, с. 337.
46	Там же, с. 345.
46	Г. В. Б е л л ь о. Дунгане с 1845 по 1869 г., с. 258.
47	Там же.
48	А. Н. Куропаткин. Кашгария (историко-географический очерк
страны). СПб., 1879; Н. Корнилов. Кашгария или Восточный Туркестан.
Опыт военно-статистического описания. Н. Маргелан, 1903; Г. В. Бе л лью.
Кашмир и Кашгар. Дневник английского посольства в Кашгаре в 1873—
1874 гг. СПб., 1877; Р. Ш а д. Очерки Верхней Татарии, Яркенда и Кашгара.
СПб., 1872.
216
Н. В. Шепелева
КИТАЙСКО-АФГАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ
Уничтожение маньчжуро-китайскими войсками суверенного
государства ойратов в Джунгарии и окончательное присоедине-
ние к Китаю Восточного Туркестана в середине XVIII в. не
только заметно расширили пределы империи Цин, но и вывели
ее на новые рубежи, в результате чего она стала близким сосе-
дом Афганистана. Границы Афганистана к середине XVIII в.
сильно расширились за счет ряда удачных походов в соседние
страны властного правителя Ахмад-шаха, основателя могущест-
венной империи Дуррани. Присоединив к собственно афганским
землям ряд территорий Туркмении и Восточного Ирана, добив-
шись немалых успехов в Северной Индии, Ахмад-шах заметно
изменил политическую карту этих районов Азии и фактически
стал здесь могущественным властителем, по сравнению с кото-
рым правители мелких соседних государств, таких, как Бухар-
ский эмират и ряд бекств, тяготевших к Коканду, выглядели
значительно слабее1.
Обо всех этих событиях в цинском Китае почти ничего не
знали. Для его правителей новые соседи на западных и северо-
западных границах мыслились по-прежнему как «данники» и
«вассалы», тем более что ряд мелких центральноазиатских вла-
дений, включая Коканд, Бадахшан и некоторые другие, фор-
мально не возражали, чтобы их отношения с могущественным
соседом представлялись последнему именно так. Не вдаваясь
в церемониальные тонкости, которыми оформлялись эпизодиче-
ские визиты к цинскому двору официальных представителей
этих стран, обычно сопровождавшиеся большими караванами
торговцев, следует заметить, что правители среднеазиатских
ханств получали весьма ощутимые материальные выгоды в виде
дорогостоящих китайских товаров, прежде всего шелка и чая.
И в большинстве случаев взаимоотношения такого рода не на-
носили ущерба их фактической независимости, авторитету или
престижу. Что же касается церемониальных тонкостей, то они
имели значение только для цинского Китая, отнюдь не затра-
гивая политический статус той страны, которая установила с
ним связи2.
Империя Дуррани не была мелким владением типа Коканда
или Бадахшана, и об этом в Пекине скоро стало известно.
217
Когда в 1762 г. было получено сообщение о том, что Ахмад-шах
намерен установить связи с цинским Китаем и с этой целью
направляет туда посольство, в Пекине было принято решение
встретить афганского посла торжественно и пышно. Но это не
меняло сути: на фоне аналогичных визитов и связей с другими
правителями этого региона посольство Ахмад-шаха воспринима-
лось цинским двором лишь как свидетельство установления
вассальных связей.
Почему могущественный Ахмад-шах решил направить свое
посольство в Пекин? Вероятно, он был заинтересован в полу-
чении китайских товаров, которые уже имелись при дворах дру-
гих соседних правителей. Видимо, имело значение и стремление
поближе познакомиться с империей, границы которой подошли
почти вплотную к империи Дуррани. Однако главное заключа-
ется все-таки не в этом. Как известно, завоевание цинским Ки-
таем Восточного Туркестана привело к тому, что отступавшие с
боями правители Кашгарии ходжи Бурхан ад-дин и Хан-ходжа
(Джахан-ходжа) в 1759 г. прибыли в Бадахшан и обратились
к местным правителям за помощью. Посланцы ходжей еще до
появления самих ходжей в Бадахшане были направлены из
Кашгара в соседние мусульманские владения с призывами объ-
единиться под зеленым знаменем ислама против цинского Ки-
тая. Однако соперничавшие друг с другом местные мелкие бек-
ства и княжества были не в состоянии сплотиться и организо-
вать отпор агрессору3. Ситуация складывалась таким образом,
что единственным мусульманским правителем, который имел
достаточно сил, средств и авторитета, дабы объединить все эти
разрозненные владения под священным знаменем джихада (га-
завата), был Ахмад-шах.
Сам Ахмад-шах достаточно отчетливо осознавал это. Прав-
да, как раз на рубеже 50—60-х годов XVIII в., когда восточно-
туркестанские события достигли кульминационного момента и
изгнанные из Кашгара ходжи прибыли в Бадахшан, он не имел
ни времени, ни возможности вплотную заняться этим, ибо на-
ходился в очередном походе в Индию, победоносно закончив-
шемся в 1761 г. Но по возвращении из похода афганский шах,
судя по всему, вплотную и всерьез заинтересовался состоянием
дел на восточных границах его империи, где владетель Бадах-
шана испытывал сильное давление со стороны Китая, в связи
с тем что он принял у себя восточнотуркестанских ходжей.
По приказу императора Цяньлуна (собственное имя Хун
Ли) цинский генерал Фу Дэ блокировал все дороги, по кото-
рым ходжи могли бежать, и активно готовился к вторжению
в Бадахшан. Трезво оценив обстановку, Султан-шах бадахшан-
ский был вынужден вступить в переговоры с цинскими воена-
чальниками и в конечном счете фактически капитулировал пе-
ред ними. Он выдал Китаю голову умершего от ран Хан-ходжи
и отправил в Пекин посольство с подарками. Направление по-
218
сольства означало, что Султан-шах уступил военному давлению
и согласился на установление добрососедских отношений с Ки-
таем. В Пекине же это было воспринято как знак того, что он
признал себя вассалом цинского императора. Считая Султан-
шаха своим данником, Китай потребовал от него выдачи остав-
шегося в живых ходжу Бурхан ад-дина. Султан-шах, со своей
стороны, хотел использовать контакты с Пекином для того,
чтобы усилить свои позиции в соперничестве с соседями, предъ-
явив, в частности, права на княжество Читрал4. Все это так
или иначе повлияло на судьбу ходжи Бурхана, который был
выдан Китаю.
В связи со всеми этими обстоятельствами и заинтересовал-
ся всерьез делами Кашгарии Ахмад-шах. Вернувшись из ин-
дийской экспедиции, он стал налаживать контакты с соседями,
с тем чтобы выяснить и обсудить вопрос о возможности сов-
местн( го выступления против цинского Китая под знаменем
джихг ца. С этой целью посланцы шаха были направлены не
толью в близлежащий Коканд, но также и в отдаленные ка-
захские кочевья к султану Аблаю5. Разумеется, на быструю
реакцию всех заинтересованных сторон афганский правитель не
мог рассчитывать. Кроме того, многое в расстановке сил в этом
районе Азии оставалось для него неясным. Именно поэтому
необходимо было собрать как можно больше точных сведений
в первую очередь о Китае. С этой целью и решил Ахмад-шах
направить упоминавшееся уже посольство в Пекин6. Афганский
посол вез с собой подарки императору (четверку лошадей, меч
и пр.), но главное — послание Ахмад-шаха с сообщениями о
его военных успехах в Индии и о некоторой его заинтересован-
ности делами в Кашгарии. Получив известие о готовящемся
прибытии афганского посольства, Цяньлун специальным указом
повелел принять посла с пышностью, дабы показать ему «про-
цветание и величие» своей империи, ибо императору уже было
известно, что в отличие от других его новых соседей на западе
«Афганистан — большой удел»7.
По прибытии в Пекин афганский посол был приглашен на
торжественный прием, устраивавшийся по традиции для ино-
странных послов, а также был принят лично императором, что
выпадало на долю далеко не каждого посла. После официаль-
ных торжеств послу и сопровождавшим его лицам были сдела-
ны богатые подарки (парчовые и атласные ткани, меха, сереб-
ро, одежды, знаки достоинства), символизировавшие приобще-
ние нового владения к числу «вассалов» Китая, и вручено от-
ветное послание Цяньлуна с информацией о целях и мотивах
карательной экспедиции против джунгаров, завершившейся при-
соединением к Китаю Джунгарии и Восточного Туркестана.
В послании говорилось также о «неблагодарности» освобожден-
ных Китаем из джунгарского плена восточнотуркестанских ход-
жей и о том, что все владения, признавшие теперь сюзеренитет
219
Китая, не обременяются податями и щедро одариваются импе-
ратором 8.
Информация, полученная Ахмад-шахом после возвращения
посольства из Пекина, сыграла немалую роль в отказе его от
первоначальных намерений (если они уже имели сколько-ни-
будь определенную форму) вести дело к войне с Китаем за
Кашгарию. Насколько можно понять из последующего хода со-
бытий, Ахмад-шах предпочел риску этой явно нелегкой и не
сулящей быстрых побед войны более привычные для него по-
ходы в Индию9. Что же касается кашгарских дел, то шах вы-
разил свое отношение к ним тем, что организовал карательную
экспедицию против правителя Бадахшана, которому, несмотря
на отчаянные послания в Пекин с просьбой о помощи, Цянь-
лун так и не оказал поддержки. В результате афганской воен-
ной экспедиции бадахшанский Султан-шах был лишен власти
и выдан сыну преданного им ранее кашгарского ходжи, Мухам-
мед-Эмину, который после этого стал правителем Бадахшана 10.
Гнев Ахмад-шаха и его энергичные действия в отношении
Бадахшана понятны и оправданы. Посольская экспедиция в
цинский Китай развеяла все надежды — если они были — на
легкую победу в войне за Кашгарию. Сорвав свою досаду на
Султан-шахе, афганский правитель тем и ограничился, снова
обратив свои взоры в сторону Северной Индии. Ну, а как все
это было воспринято в Китае?
Сам по себе обмен официальными посланиями, столь обыч-
ный в международной практике с глубокой древности, не давал
ни той, ни другой стороне никаких политических преимуществ.
Более того, в Пекине и в Кашгаре внимательно следили за
всеми действиями афганского шаха и достаточно реально пред-
ставляли могущество его державы. Цинские власти сквозь
пальцы смотрели на политическую активность Ахмад-шаха в
Кашмире и Коканде и сочли за благо не вмешиваться в его
акции в Бадахшане. За всем этим стояла политически вполне
оправданная осторожность: цинский Китай не мог не видеть, что
империя Дуррани была сильным государством и что в события,
происходившие в сфере ее влияния, вмешиваться не стоит, разу-
меется, если это прямо не касается Китая, как то было в слу-
чае с ходжами. Однако вся эта естественная политическая
осторожность никак не влияла на то, что в традиционной китай-
ской историографии связанные с кратковременными контактами
с Ахмад-шахом события получили совершенно иную окраску,
столь типичную для восприятия окружающего мира в Китае:
цинские официальные документы и исторические летописи при-
числили Афганистан к обычным «вассалам» Китая, а некоторые
исторические сочинения даже включили его в состав империи
Цин11.
Контактом с Ахмад-шахом ограничиваются связи цинского
Китая с Афганистаном, и долгое время эти империи не вступали
220
друг с другом во взаимоотношения. В начале XIX в. империя
Дуррани распалась, и Афганистан оказался разделенным на
ряд мелких ханств. Эпизодические связи цинского Китая сохра-
нились лишь с Бадахшаном. Но и эти связи сводились в основ-
ном к небольшим торговым операциям: Бадахшан славился
своими полудрагоценными камнями, значительная часть добы-
чи которых шла на вывоз в разные страны, в том числе и в
Кашгарию, а через нее — в Китай.
В 20—30-е годы XIX в. эмир Дост Мухаммед снова объеди-
нил Афганистан, выступив против Англии, боровшейся за уси-
ление своего влияния в государствах Средней Азии. Столкнове-
ние с Англией завершилось поражением англичан в первой
англо-афганской войне 1842 г., что сопровождалось дальнейшим
ростом власти афганского эмира, расширением подконтрольной
ему территории и включением в сферу его влияния мелких полу-
независимых ханств, как, например, Бадахшана. Все это приве-
ло к тому, что во второй половине XIX в. границы Афганистана
снова оказались в непосредственной близости от Кашгарии.
Но между Афганистаном и цинским Китаем теперь располага-
лось значительно усилившееся и увеличившееся в размерах
Кокандское ханство.
Основное внимание внешней политики цинского Китая на
его западнЫ/Х рубежах в этот период было сосредоточено на
урегулировании китайско-кокандских взаимоотношений, особен-
но в связи с непрекращавшимися антикитайскими мусульман-
скими восстаниями в Кашгарии, под знаком которых прошла
фактически вся вторая треть XIX в. В ходе этих выступлений
Коканд играл весьма активную роль, ибо именно туда пересели-
лись потомки кашгарских ходжей, авторитет которых в Кашга-
рии на протяжении XIX в. был неколебимым. Афганистан в эти
отношения не вмешивался.
Тем временем политическая карта этого района Азии за-
метно изменилась. Решающую роль здесь стала играть деятель-
ность крупных колониальных держав, в первую очередь Англии
и России, причем Афганистан оказался в сфере интересов Ве-
ликобритании. Резкое обострение англо-русских противоречий
в Средней Азии привело к попыткам обеих держав урегулиро-
вать их взаимоотношения. Русский канцлер А. М. Горчаков в
1869 г. официально заявил, что Россия «считает Афганистан
совершенно вне той сферы, в которой Россия могла бы быть
призвана оказывать свое влияние» 12. В результате последовав-
шего за этим заявлением обмена мнениями Россия и Англия
пришли к соглашению о признании Афганистана «нейтральной
зоной» и о необходимости определения тех пределов, которые
находятся в сфере влияния «эмира кабульского»13.
Первый этап афганского разграничения, в ходе которого
между Россией и Англией была согласована большая часть гра-
ничной линии Афганистана, воспринимавшегося в те времена
221
в качестве буферной зоны между сферами влияния великих дер-
жав, официально оставил большую часть Памиров в сфере рус-
ского влияния: граница Афганистана велась по р. Пянджу
(Амударье) вплоть до оз. Зоркуль (Виктория). Далее к восто-
ку, в сторону Кашгарии, граница осталась неопределенной.
Следует подчеркнуть, что эта граничная линия была определена
лишь на переговорах между Россией и Англией, так что при-
шедший вскоре к власти новый афганский эмир, Абдуррахман,
начавший на рубеже 70—80-х годов проводить свою активную
внешнюю политику, ознаменовавшуюся, в частности, второй анг-
ло-афганской войной 1878—1880 гг., отнюдь не считал себя свя-
занным этими решениями.
Абдуррахман активизировал свои действия против памир-
ских ханств — Бадахшана, Шугнана, Рушана и Вахана. Аннек-
сия афганскими войсками этих ханств, сопровождавшаяся край-
ними жестокостями 14, вызвала официальный протест со стороны
России 15. Англия, которая опасалась, как бы важные стратеги-
ческие позиции на Памире не достались ее сопернику, России,
сделала ставку на сближение Афганистана с цинским Китаем,
с тем чтобы, разделив между этими странами памирские зем-
ли, противопоставить их России, к этому времени уже устано-
вившей свою власть в Коканде. С этой целью в Кашгар была
отправлена экспедиция Ф. Янгхасбенда, который, как об этом
упоминал встретивший его на Памирах русский капитан
Б. Л. Громбчевский, вел с кашгарскими властями переговоры,
цель которых «состояла в разделе Памиров между Афганиста-
ном и Китаем» 16.
Цинские администраторы Кашгара активно подыгрывали
Англии в этой политике. С их помощью Янгхасбенд посетил
Аличур-Памир, в том числе то место близ оз. Яшиль-Куль, где
остановились в 1759 г. войска Фу Дэ, преследуя ходжей, и где
цинскими властями в память об этом событии была установлена
специальная стела 17. Ознакомившись с содержанием надписи на
стеле, Янгхасбенд счел это достаточно веским предлогом для
того, чтобы объявить, что «Аличур-Памир принадлежит Китаю»
и что именно здесь, в районе Суме-таш, и следовало бы прове-
сти границу между Афганистаном и Цинской империей 18.
Интриги Англии на Памирах побудили Россию принять меры
для обеспечения своих прав в этом районе Центральной Азии,
тем более что эти права были оговорены на переговорах с Анг-
лией по вопросу об афганской границе. Летом 1891 г. на Па-
миры был послан отряд полковника Ионова с целью «выяснить
положение, занятое китайцами и афганцами в этой местности,
и восстановить права России на эту часть наследства бывших
кокандских ханов» 19. Афганцы, напуганные появлением отряда
Ионова, попытались было установить контакт с цинскими влас-
тями, но успеха не добились. Кашгарские администраторы вели
себя крайне осторожно, они стремились использовать противо-
222
речия великих держав, России и Англии, и поэтому не поддер-
живали ни одну из сторон. Зато англичане встревожились не
на шутку.
С целью обезопасить свое положение на Памирах Англия
предприняла ряд шагов, направленных на укрепление своих по-
зиций в пригиндукушских районах, примыкающих к Памирам
и Кашгару с юга. В частности, это коснулось княжества Хунза
(Канджут).
Еще в 1847 г., в дни очередного мусульманского антикитай-
ского восстания в Кашгарии (восстание «семи ходжей»), Хунза
помогла кашгарской администрации в подавлении восстания, за
что ее правитель был щедро награжден: ему было подарено
большое поместье близ Яркенда. Правитель Хунзы с благодар-
ностью принял подарок и послал ответные подношения, которые
были в цинском Китае традиционно восприняты как «дань» вас-
сала20. С этих пор между Хунзой и кашгарскими властями
установился ритуал ежегодного обмена дарами (за 1,5 унции
золотого песка Хунза получала две штуки шелка). Аналогич-
ными дарами Хунза обменивалась и с махараджей Кашмира21.
В 1889 г. англичане заключили с Хунзой договор, превративший
это княжество в английского вассала, а в 1891 г. оккупировали
его. Аннексия этого владения задела престиж кашгарских вла-
стей, считавших Хунзу вассалом Китая. Тогда Англия признала
за Китаем право на определенные сюзеренные отношения с этим
княжеством, включая и право на получение «дани», т. е. на
упомянутый ежегодный обмен товарами2,2.
Урегулировав вопрос с Хунзой, Англия установила контак-
ты с цинскими властями в Кашгарии, рассчитывая подтолкнуть
их на более активную антирусскую политику в районе Памиров,
о разделе которых между Китаем и Афганистаном она столь
энергично заботилась. Цинские власти в Кашгаре, в свою оче-
редь, все более ревниво следили за успехами афганцев на Па-
мирах. Весной 1892 г. стало известно, что афганцы «заняли
Суме-таш близ Яшиль-Куля и требуют от китайцев Аличур и
Большой Памир»23. В ответ на это из Урумчи, где в то время
находилась главная цинская администрация Синьцзяна, была
послана в Кашгар инструкция, предусматривавшая захват Суме-
таш. В соответствии с этой же инструкцией, туда было отправ-
лено около 200 всадников для строительства китайского фор-
та 24. Столкновение китайских войск с афганцами у Суме-таш
в апреле 1892 г. закончилось поражением китайцев, которые
вынуждены были отступить в район Тагдумбаш-Памира. В то
же время англичане поддержали претензии Хунзы на Тагдум-
баш, где канджутцы издавна обрабатывали земли. Конфликт
на Памирах, в районе соприкосновения русской, афганской и
китайской границ, затягивался в тугой узел.
Становилось все более очевидным, что только реальное со-
отношение сил способно решить эту проблему. В январе 1892 г.
223
на Особом совещании в Петербурге было принято решение
твердо отстаивать права России на Памиры, а летом того же
года вторая экспедиция полковника Ионова вытеснила афган-
ские войска из района Суме-таш25. Правда, вскоре после этого
афганцы снова заняли ряд районов Восточного Памира, но не-
надолго. Россия прочно укрепила свои позиции в этОхМ районе.
Китайские войска более не пытались входить в памирские земли
и были сосредоточены за Сарыкольским хребтом, который вес-
ной 1894 г. по договоренности между Россией и Китаем стал
граничной линией статус-кво26. В этой обстановке встал вопрос
об оформлении русско-афганского и афгано-китайского разгра-
ничения.
На русско-английских переговорах в 1895 г. было достигну-
то принципиальное решение о проведении русско-афганской
границы от оз. Зоркуль параллельно Гиндукушу к Кашгарии
таким образом, что между английскими владениями в Индии и
русскими на Памире останется кусок «нейтральной» террито-
рии — «ваханский коридор», причем предполагалось, что после
демаркации этой линии будет собрана информация «касатель-
но положения китайской границы», с тем чтобы впоследствии
«войти в соглашение... с китайским правительством относитель-
но пределов китайской территории, соседней с пограничной чер-
той»27. Считалось, что китайско-афганская граница пройдет от
пика Повало-Швейковского по хребту Мустаг, который и будет,
таким образом, границей «китайских владений на Тагдумбаш-
Памире»28.
Китай, однако, не согласился вступить в переговоры по
этому вопросу. На протяжении двух лет правительство Велико-
британии безуспешно пыталось вовлечь империю Цин в реше-
ние проблемы афгано-китайской границы, но безуспешно. Ки-
тай, еще далеко не отказавшийся от своих претензий на Пами-
ры, не желал ни участвовать в разграничении, ни признавать
его28. Тем не менее разграничение было произведено, и афгано-
китайская граница по хребту Мустаг вплоть до Индии разде-
лила владения этих двух соседних государств.
На протяжении первой половины XX в. Китай не поддержи-
вал почти никаких связей с Афганистаном.
После образования Китайской Народной Республики ситуа-
ция значительно изменилась. Были установлены дипломатиче-
ские и экономические отношения между двумя государствами.
Народный Китай стал оказывать экономическую помощь Афга-
нистану. В 1963 г. специальным соглашением была официально
признана афгано-китайская граница по хребту Мустаг. В 1964 г.
была закончена работа по демаркации этой границы, после чего
в 1965 г. был подписан соответствующий протокол.
Признав граничную линию по хребту Мустаг, Китай тем
самым принял ту памирскую границу, которая определена была
еще в конце XIX в. На фоне общеизвестных притязаний Китая
224
к его соседям, территориальных претензий и постоянных споров
о границе та легкость, с какой КНР санкционировала истори-
чески сложившуюся границу по хребту Мустаг, обратила на
себя внимание.
Демонстративный отказ КНР от территориальных притяза-
ний по отношению к Афганистану был продиктован политиче-
скими престижными соображениями и имел целью показать
миру, что Китай стремится договориться с соседями по погра-
ничному вопросу.
Во взаимоотношениях с небольшой страной правительство
Китайской Народной Республики в пропагандистских целях
продемонстрировало своеобразную «щедрость», стало в позу ве-
ликодушной державы, как бы «дарящей» слабому соседу те уже
давно принадлежащие ему территории, на которые Китай имел
притязания.
Наряду с договором о пограничном урегулировании в 1964—
1965 гг. между Китаем и Афганистаном были также подписаны
соглашения об экономическом, техническом и культурном со-
трудничестве. Начался обмен правительственными делегация-
ми, экономическими, культурными, спортивными и прочими
официальными и неофициальными миссиями. Были созданы об-
щества дружбы, заключены соглашения о культурных связях.
КНР обязалась построить в Афганистане несколько промыш-
ленных объектов. Главное место среди них занимал текстиль-
ный комбинат Баграм, расположенный близ Кабула. Строитель-
ство было начато в 1967 г., а в 1970 г. первая очередь комби-
ната уже стала давать продукцию: ее проектная мощность —
12 млн. м ткани и 800 т пряжи в год30. В 1972 г. было достиг-
нуто соглашение об очередном китайском займе в 25 млн. долл,
на строительство второй очереди комбината, а всего за первое
десятилетие экономического сотрудничества (1964—1973) Ки-
тайская Народная Республика предоставила Афганистану
73,5 млн. долл., в основном в виде долгосрочных займов для
оплаты китайского оборудования и импорта. Китайские специа-
листы сооружали также рыбоводческий комплекс в Нангарха-
ре, пруды которого уже с 1970 г. стали давать первые десятки
тонн свежей рыбы для Кабула, а также ирригационную систе-
му в Парване, основная часть обводненных земель которой была
предназначена для выращивания винограда и водохранилища
которой были использованы для сооружения гидроэлектростан-
ции мощностью 2 тыс. кВт31.
Политические события 1973 г., приведшие к падению монар-
хии в Афганистане, были восприняты в Китае настороженно:
из публиковавшихся в Китае откликов очевидно, что в Пекине
рассматривали события в Афганистане как «советский заго-
вор» з;'.
Такая реакция, естественно, привела к ослаблению эко-
номического сотрудничества между КНР и Афганистаном. Од-
15 Зак. 34
225
нако это не помешало тому, что в 1974 г. в соответствии с до-
стигнутым ранее соглашением было принято решение о строи-
тельстве второй очереди Баграмского текстильного комбината.
Кроме того, были подтверждены соглашения о дальнейших ра-
ботах по строительству комплекса в Парване и некоторых дру-
гих объектов.
Охлаждение во взаимоотношениях между Китаем и Афга-
нистаном стало заметным уже в конце 60-х годов. «Культурная
революция» и новый курс во внутренней и внешней политике
КНР привели к тому, что в Афганистане, как и во многих дру-
гих странах мира, при активной китайской поддержке стали
возникать немногочисленные, но крикливые и энергично дейст-
вовавшие группировки местных маоистов, издававшие журналы
и брошюры, в которых проповедовались маоистские идеи и со-
держались резкие антисоветские выпады. В 70-х годах эта
деятельность афганских маоистов, направляемых из Пекина,
усилилась, а после свержения монархии в Афганистане приняла
резко целенаправленный характер: укрепление дружеских свя-
зей между Афганистаном и СССР воспринималось пекинскими
лидерами как угроза интересам маоистского Китая. Понятно,
что правительство Афганистана не могло оставаться равнодуш-
ным к деятельности упомянутых промаоистских группировок,
что сказалось на охлаждении во взаимоотношениях между Ки-
таем и Афганистаном.
Победа апрельской революции 1978 г. и создание Демокра-
тической Республики Афганистан (ДРА) были восприняты в
Пекине резко враждебно. Правда, КНР формально признала
новое афганское правительство, поддерживала с ним отношения
и даже проводила очередные переговоры о торговле, товарооб-
мене и платежах (торговля между Китаем и Афганистаном, как
правило, осуществлялась на основе бартерных и клиринговых
сделок).
Больше того, в марте 1979 г. было даже подписано соглаше-
ние о строительстве второй очереди все того же комбината Баг-
рам и состоялось открытие построенного Китаем в Кандагаре
госпиталя на 250 коек и поликлиники, рассчитанной на прием
500 пациентов ежедневно33. Однако одновременно с этим ки-
тайские эмиссары оказывали активную помощь мятежникам,
выступавшим против нового правительства ДРА.
Опираясь на свою агентуру внутри ДРА, прежде всего на
промаоистские группировки «Шолее джавид» («Вечный огонь»)
и «Сохра» («Красные»), Китай попытался было создать сов-
местно с правонационалистическими группировками нечто вроде
антиправительственного единого фронта, для чего в январе
1979 г. было проведено подпольное совещание34. Правда, су-
щественных результатов эта деятельность не имела.
В пограничных с Китаем афганских землях Бахана китай-
ские агенты стали энергично поддерживать деятельность сепа-
226
ратистов и басмаческих главарей, в частности киргизского хана
Рахманкула. Рахманкул получал из Китая помощь деньгами и
оружием. 500 его солдат были одеты в форму китайских погра-
ничников и вооружены китайским стрелковым оружием. Мусси-
ровались толки о провозглашении Рахманкулом «независимо-
сти» контролируемого им района. Параллельно с Рахманкулом
китайцы активно поддерживали действия сепаратистов и басма-
чей и в других провинциях Афганистана, в частности в Бадах-
шане.
В связи с этими акциями КНР английская газета «Дей-
ли телеграф» писала: «Пекин... поставляет контрабандным пу-
тем оружие афганским племенам, населяющим деревни на гра-
нице с Китаем. Доставляются, в частности, новейшие легкие
пистолеты-пулеметы и самозаряжающиеся винтовки, особенно
полезные в партизанской войне... Следующим шагом неизбеж-
но будет обучение небольших групп афганцев в китайских ла-
герях, после чего они возвратятся в Афганистан уже обученны-
ми партизанами»35.
В 1979 г. отношения между КНР и ДРА заметно ухудши-
лись. Афганистан решительно осудил агрессию КНР во Вьет-
наме. Китайское правительство стало осуществлять более ши-
рокомасштабные акции, направленные на вмешательство в дела
ДРА. Между Китаем и Пакистаном велись по этому поводу
переговоры, причем командующий военно-воздушными сила-
ми Китая, посетивший с визитом Пакистан, согласился пре-
доставить пакистанским властям китайские военные само-
леты 36.
Особенно обострились китайско-афганские отношения на ру-
беже 1979—1980 гг., когда Советский Союз по просьбе руково-
дителей афганского государства послал ограниченный контингент
своих войск. С этого момента местом сосредоточения всех сил,
ведущих борьбу против революционного Афганистана, стал Па-
кистан. Пакистан превратился в объект массированной военной
помощи со стороны КНР и особенно США. Хотя президент Па-
кистана сперва демонстративно отклонил предложение США
о крупной военной помощи, этот шаг, по мнению компетентных
индийских обозревателей, был связан с опасениями резко на-
рушить сложившийся баланс сил в этом районе Азии и тем
вызвать дальнейшее ухудшение пакистано-индийских отноше-
ний 37. США при администрации Картера предпочитали свою по-
мощь афганским мятежникам держать в тайне и отрицали факт
своего вмешательства в афганские дела. Администрация Рей-
гана, однако, стала на путь открытого вмешательства в дела
ДРА и заявила о своем намерении поставлять оружие контрре-
волюционным отрядам. КНР в отличие от США и Пакистана, не
афишируя своего вмешательства в афганские дела, как и Ва-
шингтон продолжает активную помощь афганским мятежни-
кам, в том числе и оружием.
15*
227
Китайско-афганская граница невелика по протяженности
(приблизительно 70 км — по официальным данным ДРА), но
проходит в труднопроходимых горных районах (по заснежен-
ному хребту Мустаг). Из Китая в Афганистан существует более
удобный путь — через Пакистан по Каракорумскому шоссе.
Из многочисленных сообщений прессы и ряда официальных за-
явлений ДРА явствует, что китайское вмешательство в Афга-
нистан осуществляется по нескольким направлениям. Во-первых,
это использование выступающих против революционных преоб-
разований в стране афганских контрреволюционеров, из которых
сформированы действующие на территории ДРА близ китай-
ской границы вооруженные антиправительственные подразделе-
ния. Во-вторых, это снабжение мятежников оружием, потоком
идущим на тяжело груженных китайских грузовиках из Синь-
цзяна в Пакистан по Каракорумскому шоссе. В-третьих, это
помощь в засылке в Афганистан прошедших специальную
подготовку находящихся в Пакистане афганских беженцев.
По данным министерства внутренних дел ДРА, в Пакистане
создано около 50 опорных пунктов и 20 специальных баз, где
под руководством американских и китайских специалистов го-
товятся вооруженные бандитские формирования для забрасы-
вания их в Афганистан. Некоторое число членов этих формиро-
ваний готовится непосредственно на китайской территории в
специальных лагерях под руководством китайских инструкто-
ров 38.
В 1980—1981 гг. отношения между Китаем и Афганистаном
заметно ухудшились. Руководители КНР публично заявляют о
том, что «афганский народ не одинок» и что «китайский народ
на стороне афганских беженцев и окажет им помощь», как это,
в частности, прозвучало в выступлении министра иностранных
дел Хуан Хуа 21 января 1980 г., когда он, находясь с официаль-
ным визитом в Пакистане, посетил лагерь афганских беженцев
в районе Пешавара, близ афгано-пакистанской границы. Руко-
водители КНР подчеркнуто противопоставляют «афганский на-
род» руководителям ДРА. В таких условиях не приходится
говорить о сколько-нибудь нормальных отношениях между дву-
мя соседними государствами. Подобные акции и воинственные
заявления китайских руководителей встречают решительный от-
пор со стороны правительства ДРА и афганского народа. Такие
действия КНР ведут лишь к дальнейшему обострению китайско-
афганских отношений.
1	Подробнее об этом см.: Ю. В. Ганковский. Империя Дуррани. М.,
1958.
2	Как правило, реальный характер связей цинского Китая с тем или
иным из соседних владений зависел от ряда привходящих обстоятельств,
включая удаленность владения, исторически сложившиеся контакты с ним,
степень заинтересованности Китая в этих связях и т. п. Практически это
228
означало, что лишь близлежащие соседние владения находились подчас в
фактической зависимости от империи. Для дальних стран, с которыми кон-
такты устанавливались изредка, а то и вообще ограничивались единичными
визитами, о зависимости практически не могло быть и речи. С ними уста-
навливались спорадические торгово-дипломатические связи. Для империи Цин
это было равнозначно присылке «дани» от очередного «вассала», а для пра-
вителей той страны, которая вступала в контакт с цинским Китаем, это озна-
чало в первую очередь возможность выгодно реализовать преимущества
складывавшихся торговых отношений и получать богатые подарки.
3	На это, как на главную причину неудачи идеи объединенного сопро-
тивления среднеазиатских владений под знаменем ислама, обратил внимание
Беллью (Бел лью. Кашмир и Кашгар. Дневник английского посольства в
Кашгарии в 1873—1874 гг. СПб., 1877, с. 31).
4	См.: В. С. Кузнецов. Империя Цин и памирские княжества во вто-
рой половине XVIII в.— Одиннадцатая научная конференция «Общество и
государство в Китае». Т. И. М., 1980.
6	Слухи об этих контактах и о содержании переговоров, видимо в не-
малой степени преувеличенные (упоминалось о готовящейся войне как о де-
ле почти решенном), в конце 1763 г. достигли России, вызвав там определен-
ное беспокойство. В начале 1764 г. с миссией в Афганистан был послан
Б. Асланов, который вскоре установил, что, хотя ходжи еще семь лет назад
действительно посылали просьбы о помощи в Карши, Шахрисябз, Ташкент,
Балх и «в прочие тамошние места», они ее так и не получили. Ахмад-шах яв-
но был более озабочен собственными делами, нежели проблемой отвоевания
Кашгарии у цинского Китая. Асланов писал в своем отчете, что в Герате ни-
чего не слышно о подготовке к войне или о сношениях с казахскими биями с
целью «за утесняемых... магометан вступиться». К этому Асланов добавил,
что недавние (1763 г.) поражения шаха в его очередном походе в Индию
явно снимают вопрос о подготовке экспедиции в Китай (Ю. В. Банков-
ский. Миссия Богдана Асланова в Афганистан в 1764 г.— «Советское восто-
коведение». 1958, № 2, с. 84—85). Хотя данные Асланова могли быть не
вполне достоверными (он более опирался на неофициальную информацию и
слухи, нежели на официально сообщенные властями сведения, о чем, в част-
ности, свидетельствует его неосведомленность о переговорах посланцев Ахмад-
шаха с казахскими правителями, которые в действительности имели место),
они тем не менее прояснили главное: сведения о подготовке Ахмад-шахом
священной войны против Китая были явно преувеличены. Если шах и думал
об этом в какой-то момент всерьез, то вскоре эта идея была им отброше-
на. Перемена в намерениях афганского шаха произошла на рубеже
1762—1763 гг. и была связана с полученными им из цинского Китая све-
дениями.
6	Беллью считал, что Ахмад-шах направил посольство с намерением по-
требовать возвращения Кашгара (Беллью. Кашмир и Кашгар, с. 31).
Ю. В. Банковский справедливо сомневался в этом (Ю. В. Банковский.
Миссия Богдана Асланова в Афганистан..., с. 86). Похоже на то, что эти
сомнения оправданны, а посольство Ахмад-шаха было послано с целью ре-
когносцировки.
7	В частности, Китаю было известно, что Афганистан завоевал Кашмир
(см.: В. С. Кузнецов. Империя Цин и Дурранийская держава.— Пятая
научная конференция «Общество и государство в Китае». Вып. II. М., 1974,
с. 187, 190).
8	Там же, с. 188—189.
9	В русских архивах содержится немало интересных сведений о том, как
оценивали правители различных среднеазиатских и центральноазиатских вла-
дений афгано-цинские отношения. Преобладало убеждение, что задачей по-
сольства Ахмад-шаха в Пекин было предъявление ультиматума императору
в связи с недавним присоединением Кашгарии к империи Цин и что после
возвращения этого посольства, осенью 1763 г., Ахмад-шах стал всерьез го-
товиться к войне с Китаем. Под влиянием таких данных правительство Ека-
229
терины II и распорядилось о посылке миссии Б. Асланова в Герат. Слухи о
том, что огромная 100-тысячная армия афганцев готова к походу в Кашга-
рию и что в этом направлении уже посланы воинские команды, дабы вырыть
необходимые для армии колодцы на ее нелегком пути, в 1764 г. регулярно
поступали в адрес русской администрации в Оренбурге (см.: Б П. Гуре-
вич. Международные отношения в Центральной Азии. М., 1979, с. 190—
197). Похоже на то, что все эти сведения доходили до русских своеобразным
эхом, со значительным опозданием и еще более значительным преувеличени-
ем. Реальная оценка связанных с упоминаемым эпизодом данных позволяет
заключить, что после возвращения посольства из Пекина Ахмад-шах уже не
очень-то горел желанием вступить в войну с империей Цин.
10	После смерти Мухаммед Эмина правителем Бадахшана стал было его
сын Юсуф-ходжа. Однако он был вскоре свергнут сыном покойного Султан-
шаха (Ю. В. Ганковский. Миссия Богдана Асланова в Афганистан...,
с. 86—87; см. также: А. Н. Куропаткин. Кашгария. СПб., 1879, с. 112—
113).
1(	1 Об этом см.: В. С. Кузнецов. Империя Цин и Дурранийская дер-
жава, с. 190—192.
12	Ф. Ф. Мартенс. Россия и Англия в Средней Азии. СПб., 1880,
с. 41—42.
1,	3 Подробнее см.: Афганское разграничение. Переговоры между Россией
и Великобританией. 1872—1885. СПб., 1886.
14	В районе Вахана и Шугнана в эти дни находились две русские экс-
педиции — натуралиста А. Регеля и капитана Д. Путяты. Пребывание Регеля
в Шугнане послужило формальным поводом для оккупации афганским эми-
ром Шугнана, ибо его правитель не подчинился приказу из Кабула изгнать
Регеля. Путята был очевидцем массового бегства людей из Шугнана и Ва-
хана. Беженцы жаловались на жестокости и насилия со стороны афганцев
и просили вмешательства русских (Очерк экспедиции г. ш. капитана Путяты
в Памир, Сарыкол, Вахан и Шугнан в 1883 г.— Сборник географических и
статистических материалов по Азии. Вып. X. СПб., 1884, с. 26—27, 78—79
и др.).
16	Афганское разграничение..., ч. II, с. 29—31.
16	Б. Л. Громбчевский. Современное политическое положение
Памирских ханств и пограничной линии с Кашмиром. Н. Маргелан, 1891.
с. 50.
17	F. Е. Younghusband. The Heart of a Continent. N. Y., 1904,
c. 262—263.
18	См.: С. P. Serine, P. Nightingale. Macarthney at Kashgar. L.,
1973, c. 14—16.
19	Зайченко. Памиры и Сарыкол. Ташкент, 1903, с. 36—37.
20	Подробнее о взаимоотношениях Китая с Хунзой см.: J. Mu Iler-
St el lr echt. Hunza und China (1761—1891). Wiesbaden, 1978.
21	D. Woodman. Himalayan Frontiers. L., 1969, c. 90—92.
22	С. P. Serine, P. Nightingale. Macarthney at Kashgar, c. 53.
23	Зайченко. Памиры и Сарыкол, с. 99.
24	С. Р. Serine, Р. N i g h t i n g a 1 e. Macarthney at Kashgar, c. 50.
25	Зайченко. Памиры и Сарыкол, с. 68—69.
26	«Известия Министерства иностранных дел». Кн. 14. Пг., 1914. При-
ложение, с. 58.
27	Ф. Мартенс. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Рос-
сией с иностранными державами, 1832—1895 гг. Т. XII. СПб., 1898, с. 498
и сл.
28	Там же, с. 504.
29	W. К. Fraser-Tytler. Afghanistan. L., 1967, с. 343; G. С. Grif-
fiths. Afghanistan. L., 1967, c. 25.
30	Sreedhar. Sino-Afghan Economic Relation. — «China report». New
Delhi, 1976, vol. 12, № 5—6, c. 8.
230
31	Там же, с. 7—8.
32	View on Afghan «Coup». China.— «Asian recorder». New Delhi, 1973,
vol. 19, № 39, c. 11612—11613.
33	«Kabul times», 8.III.1978.
34	Ю. Димов. Соучастник заговора — Пекин. — «Новое время». 1980,
№ 4, с. 14.
36	Там же, с. 14.
36	«Аш-шааб», 14.IV. 1979.
37	S. N. Antia. Afghan Crisis and India’s Stakes.— «Mainstream». New
Delhi, 1980, Febr. 9, vol. XVIII, № 24, c. 5—7.
38	С. Моденов. Провал замыслов империализма и реакции.— «Меж-
дународная жизнь». 1980, № 3, с. 92.
Н. С. Кулешов
КИТАЙ —
ПРИГИМАЛАЙСКИЕ СТРАНЫ
И ИНДИЯ
Своеобразие системы внешнеполитических связей Цинской
империи, унаследовавшей ее от прежних феодальных династий,
состояло в так называемых даннических отношениях. Будучи
свидетельством чисто номинального подчинения «данника» ки-
тайскому императору, эти отношения в освещении официальной
китайской историографии создавали впечатление принадлежно-
сти Китаю ряда периферийных, а зачастую не только перифе-
рийных государств, фактически существовавших самостоятельно.
Несоответствие официальной китайской версии действительному
положению вещей особенно наглядно можно проследить на при-
мере стран, расположенных в Гималаях, или тех государств,
чьи границы частично примыкают к Гималаям. К началу рас-
сматриваемого нами периода таких стран было пять: Индия (и
ее северо-восточная часть — Ладак), Непал, Тибет, Бутан и
Сикким (вошедший в состав Индии в 1975 г.).
Современная китайская историография считает названные
выше страны, кроме Индии, территориями, издавна принадле-
жавшими Китаю, несмотря на то что географическая отдален-
ность и труднодоступность со стороны Китая, экономическая
обособленность, оригинальная, самобытная культура и полити-
ческая независимость, а также весь ход их исторического раз-
вития такой принадлежности не подтверждают. Скудость све-
дений о взаимоотношениях Китая с пригималайскими странами
обусловила лапидарность и схематичность изложения истории
этих взаимоотношений китайскими авторами.
Помимо территорий, являющихся предметом спора между
КНР и Индией в настоящее время, и претензии на Сикким со
стороны Пекина китайские авторы относят и Ладак к числу
территорий, принадлежащих Тибету, а через него — Китаю1.
Как официальные китайские источники цинского периода,
работы гоминьдановских историков, так и публикации совре-
менных маоистских интерпретаторов истории в своей основе со-
держат великоханьский националистический подход к террито-
риям сопредельных с Китаем государств как к «утраченным»
китайским землям2. Это обстоятельство должно учитываться
232
при рассмотрении отношений Китая с пригималайскими стра-
нами, при изучении их на базе китайских материалов. Прежде
всего, названные страны не должны считаться зависимыми от
Китая. Они даже не были непосредственными его соседями —
непосредственным соседом был только Тибет, отделявший Гима-
лаи от Китая.
Особый характер взаимоотношений Китая с пригималайски-
ми странами не позволяет отождествлять их статус в полной
мере с таким современным понятием, как суверенитет, но не-
сомненно, что Непал, Сикким, Бутан всегда были фактически
независимы от Китая. Что касается Тибета, то в отдельные и
довольно длительные периоды он существовал в качестве само-
стоятельного государства, а в остальное время пользовался ши-
рокой автономией.
КИТАЙ И ТИБЕТ
С воцарением в Китае династии Цин китайско-тибетские от-
ношения получили некоторое развитие, но в целом Тибет как
страна находился «не только за пределами имперского управ-
ления, но, пожалуй, даже за пределами маньчжурских интере-
сов»3, в то время как использование личного статуса далай-
ламы в качестве главы ламаистской церкви имело большое зна-
чение для маньчжуров.
В XVIII в. Китай как бы приблизился к пригималайским го-
сударствам в связи с установлением в Лхасе власти китайских
амбаней.
Вплоть до настоящего времени Тибет остается закрытой для
внешнего мира страной, что объясняется и физико-географиче-
скими условиями и главным образом сознательной изоляцио-
нистской политикой тибетской теократии и китайских властей.
Поэтому сведения о степени самостоятельности Тибета, о степе-
ни и пределах национальной политической власти как во внут-
ренних, так и во внешних делах и об уровне ее зависимости
от Пекина во многом отрывочны. Вследствие этого как в оте-
чественной, так и в зарубежной литературе исследование ста-
туса Тибета не было исчерпывающим и бесспорным.
Несомненный интерес представляют работы первых русских
синологов. Ценность их в том, что они основываются на ори-
гинальных китайских сочинениях и первоисточниках. Вместе с
тем они не дают вполне достоверного материала именно в силу
того, что использовался круг источников лишь китайского про-
исхождения, для которых характерен узкий и односторонний
подход к проблеме, что и сказалось на публикациях первона-
чального периода изучения Тибета, например на «Очерке исто-
рии отношений Китая с Тибетом»4. Дальнейшая разработка
этой темы русской синологией велась в том же направлении,
233
т. е. исключительно сквозь призму китайских официальных ис-
точников, преломлявшую и искажавшую подлинные китайско-
тибетские отношения; таким образом в русской литературе был
создан традиционный подход к Тибету как к части китайской
империи.
Тибетские первоисточники по данной теме содержат главным
образом сведения о малозначительных религиозных событиях,
о «чудесах», излагают мифы, сны и т. п.
Современные китайские публикации, будь то изданные в
КНР5 или на Тайване, освещают взаимоотношения Тибета с
Цинской империей с великоханьских позиций. Так, в работах
видного гоминьдановского дипломата Ли Тецзэна история взаи-
моотношений между двумя странами рассматривается на базе
официальных китайских источников от первых контактов в
эпоху правления в Китае династии Тан до настоящего времени.
Основная черта его работ — националистическое толкование со-
бытий, по существу, прославление захватнической политики ки-
тайской империи; что касается трактовки исторического статуса
Тибета, то вся система аргументов Ли Тецзэна направлена на
то, чтобы «устранить широко распространенное заблуждение» о
какой-либо независимости Тибета. «Нет мнения, более далекого
от истины,— пишет он,— чем мнение, будто Тибет всегда или
до недавнего времени был независимой страной с суверенной
властью... Несколько успешных военных походов позволили цин-
скому правительству усилить свои позиции в Тибете. Какое-то
время оно не только обладало верховными правами в Тибете,
но и управляло им через лхасское правительство, которое под-
чинило своему контролю»6.
В более широком плане взаимосвязей стран региона, изла-
гая их историю, Ли Тецзэн утверждает, что в Тибет цивилиза-
ция шла исключительно из Китая, «опровергая», таким образом,
хорошо известные исторические факты, в том числе признанные
и в литературе гоминьдановского периода. Так, в трудах «Об-
щества по изучению приграничных районов Китая» указыва-
лось, что тибетская культура находилась под сильным воздей-
ствием как Индии, так и Китая7.
Справедливы, однако, концепции о китайско-тибетских отно-
шениях, прямо противоположные традиционным китайским.
В последнее время они подкрепляются новыми исследованиями.
Существенным шагом в этом направлении стала монография
ленинградского ученого А. С. Мартынова, который приходит к
выводу о нецелесообразности считать Тибет составной частью
китайской империи в конце XVIII в.8.
В зарубежной литературе на этот счет имеются самые разно-
образные мнения. Например, предлагается считать географиче-
ские пределы китайской власти в Тибете нестабильными9, а в
других случаях категорически утверждается, что все пригима-
лайские страны были всегда совершенно независимы от Тибета,
234
а Тибет — от Китая. Например, широко известный и едва ли не
единственный в последние десятилетия путешественник и иссле-
дователь пригималайских стран французский этнограф М. Пес-
сель утверждает, что в прошлом «Китай фактически никогда не
управлял Тибетом. С 1720 г. он посылал время от времени в
Лхасу „советников" (амбаней), к советам которых редко при-
слушивались и которым не было разрешено оставаться в Лхасе
после 1912 г. Со времен Сонгцзэнгамбо (VII в.) Центральный
Тибет всегда имел собственное правительство, которое выдавало
свои паспорта, подписывало договоры, выпускало свои почтовые
марки и чеканило собственную монету, обладая всеми атрибу-
тами фактически независимого государства» 10.
В 1950 г. официальные тибетские власти отрицательно отнес-
лись к планам Пекина в отношении Тибета и к действиям ки-
тайской армии, вошедшей в их страну. В телеграмме от 7 нояб-
ря 1950 г. в адрес ООН они квалифицировали эти действия
КНР как акт агрессии, указывая, в частности, что тибетцы на
протяжении всей истории очень далеко отстояли от китайцев
в расовом, культурном и географическом отношении. Эти анти-
китайские тенденции еще более усилились после эмиграции в
1959 г. далай-ламы в Индию. Гьяло Тондуп, брат далай-ламы,
в одном из своих писем премьер-министру Индии Джавахарла-
лу Неру утверждал, что между Китаем и Тибетом не сущест-
вовало никаких дружественных отношений даже в древние вре-
мена п.
Начало китайско-тибетским отношениям в новое время было
положено посольством из Лхасы к маньчжурам в 1642 г., т. е.
в период, непосредственно предшествовавший установлению в
Китае власти династии Цин. Как тибетская, так и маньчжур-
ская стороны были заинтересованы в налаживании связей.
Для проведения экспансионистской политики в отношении за-
падных соседей маньчжурское правительство нуждалось в под-
держке ламаистской религии, а центром ламаизма была Лхаса.
Помимо Тибета эта религия была распространена также в Ку-
куноре, Халхе и Джунгарском ханстве, т. е. в районах, непо-
средственно примыкавших к Собственно Китаю и ставших объ-
ектами завоевательной политики маньчжуров. С самого начала
установления отношений с правителями Лхасы Цинов интере-
совал не Тибет сам по себе как страна, подлежащая завоева-
нию, подчинению и управлению, а как местонахождение высших
лиц в буддистской ламаистской иерархии. В свою очередь, выс-
шее духовенство Тибета, все более активно включавшееся в по-
литическую жизнь региона, было заинтересовано в привлечении
на свою сторону новых правителей могущественной китайской
империи. Упомянутое выше посольство из Лхасы обратилось к
Цинам с просьбой, чтобы император маньчжуров взял под свое
покровительство буддийскую церковь 12, ибо это обещало успеш-
ное распространение по всей империи ламаистского вероучения
235
и, кроме того, придавало большую уверенность далай-ламе в
его отношениях с монголами, ранее признавшими далай-ламу
своим духовным главой, и способствовало сосредоточению в его
руках светской власти в Тибете13.
Успешное развитие китайско-тибетских связей после завоева-
ния Китая Цинами ознаменовалось визитом далай-ламы в Пе-
кин в 1652 г. В специальном указе цинского императора, издан-
ном в связи с приездом далай-ламы, говорилось, что если ему не
будет оказан соответствующий прием, то это может отрица-
тельно отразиться на попытках Цинов подчинить Халху 14.
Далай-лама был принят в Китае со всеми почестями, ока-
зываемыми правителю суверенного государства. Тибетские ис-
точники свидетельствуют, что маньчжурский император встре-
тил его на расстоянии одного дня пути от столицы; в город он
был доставлен не через ворота, а по верху городской стены, по-
скольку городские стены использовались в качестве улиц, и
представлялось немыслимым, чтобы кто-то проходил поверх го-
ловы его святейшества 15. Во время приема во дворце импера-
тор, сойдя с трона, пошел навстречу далай-ламе. Однако все
эти почести, дорогие подарки, пышные приемы не помешали
далай-ламе осознать, что, принимая эти знаки внимания, он
рискует утратить свою независимость, ибо все эти торжества
в конечном счете должны были представить его в глазах под-
данных Цинской империи, как послушное орудие Цинов16.
В литературе, касающейся маньчжуро-тибетских отношений,
важное место отводится сообщению об обмене титулами между
императором и далай-ламой. Согласно тибетским источникам,
на официальной церемонии в Пекине маньчжурский император
преподнес далай-ламе золотое блюдо, на котором по-маньчжур-
ски, по-тибетски и по-китайски был начертан титул далай-ламы:
«владыка океана, повелитель грома». В ответ далай-лама также
преподнес императору золотое блюдо с не менее пышным титу-
лом: «великий верховный властелин, бог неба, бодисатва»17.
Этот факт, несомненно, еще одно свидетельство равноправия
участников встречи — далай-ламы и маньчжурского императора.
В дальнейшем такая линия взаимоотношений была продол-
жена и закрепилась на два с половиной столетия в форме лич-
ного статуса далай-лам по отношению к китайским императо-
рам, отраженного в цинских документах как положение долж-
ностного лица в системе цинской иерархии, покровительствуе-
мого императором. Личный статус далай-лам не распространял-
ся на страну: Тибет оставался самостоятельным государством
с независимыми светскими правителями, которые управляли
страной еще в течение столетия, и только в середине XVIII в.
далай-ламы стали и светскими и духовными правителями Ти-
бета одновременно, что, однако, не отразилось на статусе Ти-
бета как страны, остававшейся за пределами маньчжурской
империи.
236
Судя и по тибетским и по маньчжурским источникам, в ис-
тории взаимоотношений между Китаем и Тибетом вплоть до
Синьхайской революции и последующего изгнания амбаней и
китайских гарнизонов из Лхасы не было какого-либо докумен-
та, который фиксировал бы двустороннюю договоренность о
положении Тибета по отношению к маньчжурской империи
(подчиненность, вхождение в состав империи и т. п.). Более то-
го, судя по китайским источникам, Тибет в силу труднодоступ-
ности и географической отдаленности от Китая интересовал Ци-
нов по-прежнему лишь как место пребывания главы ламаист-
ской церкви. Для Цинов всегда особую ценность имела духов-
ная власть и влияние далай-ламы в различных районах, насе-
ленных тибетцами, кукунорцами и монголами18. Современный
китайский историк Хуан Фэньшэн писал, что «Цинская империя
с самого начала стремилась загребать жар чужими руками и
использовать авторитет далай-ламы для управления Тибетом» 19.
Со своей стороны, западномонгольские, или ойратские, фео-
далы также стремились привлечь на свою сторону далай-ламу.
Между маньчжурскими и ойратскими феодалами разгорелось
соперничество за преобладающее влияние в Тибете. В течение
долгого времени оно не выходило за рамки всевозможных ин-
триг, но в начале XVIII в. стало проявляться в более острой
форме.
В конце 1717 г. в Тибет через Куньлунь и суровые обширные
и пустынные районы к западу от хребта Каракорум двинулась
6-тысячная армия джунгарских монголов-ойратов. Вступив в
пределы Тибета, джунгары распустили слух, что они сопровож-
дают возвращающихся в Тибет супругов Даньчжун20, что обес-
печило им в течение долгого времени беспрепятственное про-
движение по территории Тибета. Попытка тибетского правителя
Лацзанхана противопоставить джунгарам силу не имела успеха:
разбитый в сражении, он бежал в Лхасу, заперся в крепости-
резиденции далай-ламы Потале и послал цинскому императору
письмо с просьбой о помощи. Но было уже поздно. Джунгары
осадили Поталу, хитростью заставили защитников крепости от-
крыть ворота, схватили Лацзанхана и убили. Забрав во всех
кумирнях драгоценности, они отослали их в свою ставку в Или.
Далай-лама был насильно отвезен ими в отшельническое убе-
жище21.
Но цинский двор не собирался уступать Тибет джунгарским
феодалам. В 1719 г. в Тибет вторглись маньчжуро-китайские
войска. Вначале они потерпели сокрушительное поражение, но
затем оправились от поражения и изгнали джунгар из Тибета.
В цинских анналах этот эпизод назван «завоеванием» Ти-
бета 22.
Хотя вторжение цинских войск нельзя считать фактом, на-
правленным на покорение Тибета, если учитывать предпосылки,
послужившие для него основанием, тем не менее оно явилось
237
в известной мере поворотным в истории государственности Ти-
бета, поскольку дало возможность цинским императорам посы-
лать в Тибет амбаней23 с гарнизонами по 1 тыс. человек каж-
дый в Лхасу и Шигатзе. Численность гарнизонов в дальнейшем
существенно не менялась, оставаясь в пределах не более 1,5—
3 тыс. человек. Каждые три года амбани должны были сменять-
ся. Такой порядок просуществовал до падения цинской дина-
стии. Он, однако, не означал прямого управления Цинами поли-
тическими делами Тибета24 и не был обусловлен каким-либо
двусторонним соглашением. Полномочия амбаней не были раз
навсегда регламентированы; что же касается степени и харак-
тера их действительного контроля над внутренними и внешними
делами Тибета, то в различные периоды они сильно варьиро-
вались.
Одновременно с назначением амбаней в Тибет по указу цин-
ского императора покоренные области Батан и Литан были от-
делены от Тибета и присоединены к китайской провинции Сы-
чуань. Тибетцам было дано лишь право собирать в этих ме-
стах торговые пошлины и церковные сборы в пользу далай-
ламы.
Тибетский народ, сопротивляясь маньчжуро-китайскому фео-
дальному господству, в 1750 г. поднял восстание25. Восстание
возглавил светский правитель Тибета Чжурмотэ-Намчжал.
Для начала он убедил Пекин вывести большую часть маньчжу-
ро-китайских гарнизонов из пределов Тибета, заверив Цинов
в своей преданности и послушании. Затем он распустил ложные
слухи о приближении джунгарских войск и под предлогом за-
щиты от них собрал войска численностью 2 тыс. человек.
При этом Чжурмотэ-Намчжал тайно послал джунгарам письмо,
в котором просил помощи для избавления Тибета от маньчжу-
ров. Однако события разворачивались настолько стремительно
и их.антицинская направленность была так очевидна, что
амбани, не дожидаясь указаний из Пекина, решили подавить
мятеж собственными средствами: не имея в своем распоряже-
нии достаточных вооруженных сил, они пригласили Чжурмотэ-
Намчжала на переговоры и убили его, хотя при этом погибли
сами26. Была перебита половина маньчжуро-китайской стражи
во главе с ее командиром, а также 77 гражданских лиц — ки-
тайцев.
Однако, как писал Хуан Фэньшэн, «орудие Цинов — далай-
лама совместно с тибетской аристократией погасил пламя вос-
стания. С этого года власть перешла в его руки»27.
После подавления мятежа в Тибете был установлен новый
порядок. Тибетцам было навсегда запрещено вступать в контак-
ты с джунгарами. Должность светского правителя Тибета была
упразднена, а власть передана в руки четырех министров-кало-
нов при далай-ламе.
Численность маньчжуро-китайского гарнизона в Тибете была
238
установлена в 1,5 тыс. человек. При новом порядке амбани
стали заведовать почтовой службой в Тибете и давали свои
рекомендации калонам при решении важных вопросов.
Цины добились передачи части восточных и северо-восточ-
ных территорий Тибета под непосредственное подчинение на-
местников китайских провинций Сычуань и Ганьсу. Впоследст-
вии цинский двор не упускал возможности захватывать все но-
вые и новые тибетские пограничные районы. «Такие случаи
представлялись каждый раз, когда в Тибете возникали беспо-
рядки, иногда вызываемые китайскими интригами», однако
лхасское правительство пользовалось всяким удобным момен-
том, чтобы вернуть захваченные у него территории28.
На дальнейшее развитие взаимоотношений Китая с Тибетом
большое влияние оказала война с Непалом в конце XVIII в.
В 1788 г.29 непальская армия напала на Тибет и захватила
часть его территории. Предлогом для нападения послужили яко-
бы нечестные способы торговли тибетцев: непальцы обвинили
их в том, что при продаже соли они смешивали ее с землей,
а кроме того, облагали слишком высокими пошлинами непаль-
ские товары. Тибетцы урегулировали инцидент, откупившись
обещанием выплачивать ежегодно крупную сумму денег. Однако
обещанных денег они платить не стали, и в 1791 г. непальцы
вновь вторглись в Тибет. На этот раз они продвинулись далеко
в глубь страны, легко захватили Шигатзе и разграбили Ташиль-
гумпо — резиденцию второго по значению после далай-ламы
духовного лидера ламаизма — панчен-ламы. 10-летний панчен-
лама был заранее вывезен на восток страны. Цинский двор не
воспринял вторжение непальцев в Тибет как нападение на Ки-
тай, и ввод впоследствии маньчжуро-китайских войск в Тибет
в связи с нападением непальцев имел целью не столько защи-
тить тибетцев, сколько продемонстрировать соседям свою воен-
ную мощь30.
С приближением к Тибету цинской армии, двигавшейся из
Кукунора, непальцы отступили, но были настигнуты и потерпе-
ли жестокое поражение. После ряда боев маньчжуро-китайски-
ми войсками была захвачена столица Непала. Мир был заклю-
чен на унизительных для Непала условиях: он обязался вернуть
все награбленное и, кроме того, каждые пять лет направлять
в Пекин даннические посольства31. (По другим сведениям, мир
был заключен на иных условиях: непальцы «должны были вы-
дать китайцам 50 девушек и припасы на обратную дорогу, но
зато сохраняли захваченную в Тибете добычу. Поэтому война
стоила дороже Тибету, не говоря о том, что китайцы восполь-
зовались этим случаем, чтобы упрочить власть в стране»32.)
Цинский двор действительно постарался не упустить такой
возможности. Китайские авторы, например Хуан Фэньшэн33,
указывают, что власть калонов была сильно ограничена, тибет-
ские должностные лица, как светские, так и духовные, были
239
обязаны все важные вопросы согласовывать с маньчжурскими
амбанями, хотя права далай-ламы и амбаня формально были
уравнены. Амбаням было вменено в обязанность защищать гра-
ницы, следить за состоянием дорог, за почтой, за сбором на-
логов. Численность тибетской армии, поставленной в подчине-
ние Пекину, была установлена в 3 тыс. человек. Кроме того,
в Тибете были размещены 2 тыс. цинских солдат, преимущест-
венно китайцев и монголов34.
Государственные финансы были поставлены под контроль
амбаней, торговля Тибета с иностранными государствами была
строго регламентирована: были определены жесткие сроки за-
ключения сделок, число купцов, имеющих право вести внешнюю
торговлю, и пути, по которым надлежало следовать торговым
караванам35. Были приняты меры к ограничению связей тибет-
цев с иностранцами: теперь даже калоны не имели права не-
посредственно сноситься с внешним миром. Ответы, которые
посылал далай-лама непальскому королю по случаю присылки
ему миссий с выражением уважения, тоже составлялись амба-
нями.
Однако далеко не все эти меры неукоснительно проводились
в жизнь; их осуществление на практике зависело в основном
от личных качеств назначаемых цинским правительством ам-
баней, которые не имели в своем распоряжении ни администра-
тивной сети, ни штата чиновников. Такие условия позволяли
амбаням злоупотреблять своими полномочиями в личных целях,
что неизбежно вело к ослаблению действительного контроля из
центра над страной.
Сближению Тибета с Китаем препятствовала проводившаяся
цинским правительством политика национального угнетения.
Кроме того, китайские гарнизоны в Тибете с течением времени
перестали отвечать своему первоначальному назначению, так
как подверглись «тибетизации»: в 1844 г. в Пекине было полу-
чено сообщение, что треть находящихся в Тибете гарнизонов
состоит из солдат, рожденных от смешанных браков цинских
солдат и офицеров с местными тибетками и чей родной язык —
тибетский 36.
Уже в первой половине XIX в. власть маньчжуров в Тибете
свелась к минимуму. Они потеряли контроль над тибетскими
финансами и армией37, их престиж еще более подорвали
«опиумные войны» и антиманьчжурские восстания тайпинов, а
также дунган, уйгуров и других неханьских народов, входящих
в империю.
Вторая половина XIX в. стала поворотным пунктом в ис-
тории Китая: феодальная империя, правители которой мнили
себя самыми могущественными в мире, постепенно превращает-
ся в полуколонию капиталистических держав. Это «открытие»
Китая внешнему миру стало началом крушения старой концеп-
ции о «Срединной империи», показало ее политическую и воен-
240
ную отсталость и невозможность поддерживать так называемые
даннические отношения с соседями, дальними и ближними.
Однако это еще не скоро сказалось на взаимоотношениях Ци-
нов с соседями Китая на его южных и западных границах.
Не будучи обусловленными экономическими, культурными и
тому подобными причинами, связи между Китаем и Тибетом,
как правило, выражались номинально лишь в присутствии цин-
ских амбаней, которые, по свидетельству Ли Тецзэна, на про-
тяжении последних десятилетий правления династии Цин были
либо корыстолюбцами, либо некомпетентными, либо теми и
другими (за исключением двух амбаней, назначенных на период
4886—1892 гг.). Контроль цинских властей над Тибетом на
протяжении XIX в. был очень слабым, и ему не были подвласт-
ны тибетские административные учреждения38.
Японо-китайская война 1894—1895 гг. обнажила всю не-
мощь цинской монархии и послужила сигналом к дипломати-
ческой и вооруженной борьбе между империалистическими дер-
жавами за влияние в окраинных районах империи, а также в
Тибете. Одним из главных эпизодов этой борьбы стала англий-
ская военная экспедиция под руководством Янгхасбенда в Ти-
бет в 1904 г., фактически явившаяся военным вторжением Анг-
лии. В этот период особенно отчетливо проявились истинные
взаимоотношения между Цинами и Тибетом: маньчжурский
двор не приложил ни малейших усилий для защиты Тибета от
чужеземного нашествия и даже встал на путь сотрудничества с
захватчиками, санкционировав низложение далай-ламы, олице-
творявшего собой силу, которая открыто продолжала сопротив-
ляться вторжению. Находившиеся в распоряжении цинского ам-
баня китайские войска никакой помощи тибетцам не оказали,
а сам амбань в Лхасе в сопровождении отряда с развернуты-
ми знаменами встретил миссию Янгхасбенда39.
Результаты миссии Янгхасбенда, подписание англо-тибет-
ской и англо-китайской конвенций 1904 и 1906 гг., в конечном
счете, отдалили время, когда Цины окончательно потеряли фор-
мальное верховенство, на которое они всегда претендовали в
Тибете. Признание по конвенции 1906 г. «особых прав» за Ци-
нами в Тибете дало им «законные» основания предпринять по-
пытку превратить его в рядовую китайскую провинцию. По сви-
детельству Хуан Фэньшэна, в конце своего правления Цины
активно проводили в Тибете политику «и ся бянь и», т. е. ки-
таизации, «приспособления» варваров к китайцам, безжалостно
подавляя стремление тибетцев сбросить цинский гнет. Пресле-
дование цинскими властями ламаизма вызвало в Тибете широ-
кие народные выступления, вновь вспыхнуло пламя антимань-
чжурской борьбы40. Начиная с 1908 г., когда китайские войска
под командованием генерала Чжао Эрфэня вторглись в преде-
лы Тибета, политика Цинов была открыто направлена на пол-
ное подчинение Тибета. Далай-лама, к тому времени вернув-
16 Зак. 34
241
шийся в Лхасу, обратился за помощью к иностранным государ-
ствам. Англичане сообщили далай-ламе, что их обязательства
п^ред Китаем не позволяют им вмешиваться в дела Тибета.
На свое письмо к русскому царю далай-лама получил совет
следовать политике доброго согласия, которая лишь одна может
разрешить затруднительное положение Тибета41.
Не добившись помощи ни с чьей стороны, далай-лама был
вынужден искать соглашения с Пекином. Он отдал приказ не
сопротивляться вступлению цинских войск в Тибет, за что цин-
ским правительством было обещано сохранить его положение.
Однако, опасаясь, что Цины не сдержат обещания, когда вновь
станут хозяевами в Тибете, далай-лама бежал из страны, на
этот раз в Индию — в г. Дарджилин на границе с Сиккимом.
(Дарджилин и находящийся от него в 15 км Калимпон в на-
стоящее время также являются центрами тибетской эмиграции.)
В феврале 1910 г. Цины издали декрет о низложении далай-
ламы, однако этот декрет, как и в 1904 г., не имел практически
реальной силы: через два года далай-лама вернулся в Лхасу и
вновь стал духовным и светским руководителем страны.
Синьхайская революция, опрокинувшая цинскую монархию,
внесла свои коррективы в развитие китайско-тибетских отноше-
ний. Китайские гарнизоны в Лхасе и других тибетских городах,
не имея связи с Пекином и фактически лишенные руководства,
к 1912 г. не могли противостоять восставшим тибетцам и к
весне 1912 г. сложили оружие. При содействии английского ко-
лониального правительства Индии и под охраной, которую им
дал представитель Непала в Лхасе, располагавший в Тибете
собственным вооруженным отрядом42, пленные китайцы были
отправлены через Индию на родину43. Таким образом, по сло-
вам известного знатока Тибета русского путешественника
П. К. Козлова, «гнету китайского правления в Тибете был по-
ложен конец, Тибет выдворил китайцев и провозгласил свою
независимость»44.
Но и республиканское правительство Китая не оставляло за-
мыслов превратить Тибет в китайскую провинцию и в апреле
1912 г. объявило провинциями Китая Тибет, Монголию и Синь-
цзян. Одновременно предпринимались усилия наладить отноше-
ния с далай-ламой, однако эти попытки оказались безуспешны-
ми, и далай-лама провозгласил Тибет независимым45.
В качестве самостоятельного государства в январе 1913 г.
Тибет подписал с Монголией договор о признании независимо-
сти обеих стран и о взаимопомощи.
Чтобы поднять окончательно упавший престиж Китая в Ти-
бете, президент Китайской республики Юань Шикай в середине
1913 г. сообщил телеграммой далай-ламе о возвращении ему
прежнего титула (положения46), хотя к тому времени далай-
лама уже больше года реально руководил страной и не нуж-
дался в китайских указах.
242
Ситуация в Тибете, сложившаяся после Синьхайской рево-
люции, исключала даже номинальную власть назначавшегося
ранее китайским правительством амбаня. Не желая мириться
с этим и стремясь все-таки подчинить Тибет, Юань Шикай по-
слал войска, начавшие в Восточном Тибете военную кампанию
значительно большего масштаба, чем войска Чжао Эрфэня за
несколько лет до того. Один из министров тибетского правитель-
ства был послан в Кам для организации сопротивления захват-
чикам. Отдельные стычки превратились в пограничную войну
между Тибетом и Китаем47. Это послужило непосредственным
основанием для созыва в 1913 г. Симлской конференции с уча-
стием Англии, Китая и Тибета (подробнее об этой конференции
см. раздел данной статьи «Китай и Индия».) Каждая из дого-
варивающихся сторон защищала собственные цели. Тибетское
правительство, не имевшее достаточных сил сопротивляться вой-
скам Юань Шикая, надеялось отстоять свою самостоятельность
путем интернационализации тибетско-китайского конфликта, за-
ручившись содействием Великобритании. Англия, в предвидении
войны в Европе, всемерно стремилась обезопасить свои коло-
ниальные владения от посягательств держав-соперниц, а китай-
ско-тибетская война как раз создавала условия для таких пося-
гательств. Правительство Юань Шикая согласилось участвовать
в конференции, получив обещание содействовать восстановле-
нию главенствующего положения Китая в Тибете48.
Китайская историография пытается иначе объяснить участие
Китая в Симлской конференции. Так, Джером Чень считает,
что участие Китая в конференции и согласие вести переговоры
с тибетцами были связаны с признанием англичанами Китай-
ской республики, о чем было объявлено на другой день после
начала конференции49. Однако открытие конференции и при-
знание Англией республики — простое совпадение по времени:
в тот же день Китайскую республику признали Россия, Япония,
Швеция, Испания, Бельгия, Дания, Франция, Португалия, Гол-
ландия, Австрия, Италия и Германия50. Арсенал средств нажи-
ма на Китай со стороны Великобритании в тот период из-за
надвигавшейся войны в Европе был чрезвычайно ограничен;
поэтому единственное, что могло привлечь Китай к участию в
конференции,— это британское обещание помочь установить его
номинальное главенство над Тибетом.
В ходе конференции тибетский делегат представил документ,
в котором говорилось о заявленных ранее протестах лхасских
властей против агрессивных действий Китая, предпринимавших-
ся в Тибете с 1910 г.; в нем говорилось также, что Тибет яв-
ляется независимым государством, а далай-лама — его светским
и духовным правителем, подчеркивалось также, что ни один
китайский чиновник какого бы то ни было ранга отныне не
имеет права вступать в пределы Тибета.
Китайский делегат, со своей стороны, выдвинул претензии
16*	243
на принадлежность Тибета Китаю; он потребовал признать Ти-
бет составной частью Китая, право Китая назначать амбаней
в Лхасу и т. д.51.
В конце апреля 1914 г. был выработан и парафирован тремя
сторонами проект конвенции, предусматривавшей лишь призна-
ние китайского сюзеренитета (не суверенитета) над Тибетом,
дававшей Китаю право посылать амбаней в Лхасу, и т. д.
Проект конвенции предоставлял явные преимущества китайской
стороне. Однако Пекин надеялся получить еще большие права
в Тибете, поэтому китайский представитель, парафировав кон-
венцию, впоследствии не подписал ее: Симлская конвенция со-
держала не удовлетворявшие Китай положения о китайско-ти-
бетской границе и буферной зоне между территориями Китая
и Тибета, указанными на карте, приложенной к ней; она преду-
сматривала также различные ограничения действий Китая в
отношении Тибета, в частности, в ней содержался пункт, обязы-
вавший Китай не превращать Тибет в свою провинцию, не вме-
шиваться в его внутренние дела и т. д.52.
Отказ китайского делегата подписать Симлскую конвенцию
не рассматривался двумя другими участниками конференции
как окончательный. Предполагалось, что его подпись может
быть получена позднее, а до этого тибетская и британская сто-
роны согласились считать конвенцию обязательной в отноше-
нии своих стран. Это условие было зафиксировано в совмест-
ной декларации, по которой было также установлено, что до
подписания конвенции Китай не имеет права пользоваться при-
вилегиями, указанными в ней.
В период между двумя мировыми войнами отношения Китая
с Тибетом были напряженными. Попытки подчинить Тибет во-
оруженным путем, предпринятые Цинами в последние годы их
господства, были продолжены правительством Юань Шикая и
последующими милитаристскими и гоминьдановскими правите-
лями Китая. Пограничные районы, указанные на картах, кото-
рые обсуждались на Симлской конференции как буферная зо-
на между двумя странами, стали ареной ожесточенных сраже-
ний. Тибетская армия явно одерживала верх над армией китай-
ского генерала Пэн Чжишэня, отрезанной от центрального пра-
вительства, власть которого в то время простиралась не далее
ворот Пекина. Сложившаяся ситуация заставила Пэн Чжишэ-
ня, не уступавшего своему предшественнику Чжао Эрфэню в
жестокости при подавлении сопротивления тибетцев, искать
посредничества Британской Индии для выхода из катастрофи-
ческой ситуации. В результате в конце октября 1918 г. было
заключено китайско-тибетское соглашение о прекращении воен-
ных действий и разделе между сторонами спорных территорий.
Однако соглашение вскоре было нарушено. Хуан Фэньшэн в
своей книге обвиняет в этом тибетскую сторону. В 1919 г., пи-
шет он, тибетская армия захватила II уездов на западе про-
244
винции Сикан. С местными сиканскими милитаристами было
заключено перемирие на год, фактически продлившееся после-
дующие 30 лет, по которому Тибету был передан 41 уезд53.
Речь шла, несомненно, об уездах, расположенных на террито-
рии, фигурировавшей на картах, которые обсуждались на Симл-
ской конференции, в качестве буферной зоны между Китаем и
Тибетом и вошедшей в состав образованного пограничного осо-
бого района Сикан. На издававшихся в Китае с 1925 г. картах
появилась провинция Сикан, в которую помимо западных ки-
тайских территорий была включена восточная половина Тибе-
та, а также десятки тысяч квадратных километров территории
к югу от Гималайского хребта. На практике провинция Сикан
в указанных пределах никогда не существовала, а «функциони-
ровала» лишь на географических картах различных китайских
милитаристов.
Китайские войска в приграничных районах вмешивались в
междоусобицы тибетских монастырей, вторгаясь при этом на
территорию Тибета. Политика Лхасы заключалась в том, чтобы,
балансируя между Китаем и Индией, оградить страну от про-
никновения гоминьдановских эмиссаров.
Со своей стороны, гоминьдановское правительство неодно-
кратно пыталось учредить свое представительство в Лхасе, но
безуспешно. Ни одному официальному лицу из Китая не разре-
шалось вступать на территорию Тибета, и только в связи со
смертью далай-ламы в 1934 г. в Тибет для выражения соболез-
нования была допущена китайская делегация. Воспользовав-
шись этим поводом, она провела переговоры с тибетскими
должностными лицами, в ходе которых предложила в целях
обеспечения безопасности от вторжения войск различных про-
винциальных китайских милитаристов войти Тибету в состав
Китая. В этом случае оборона его была бы передана в руки
центрального правительства Китая, а в Лхасе было бы учреж-
дено полномочное китайское представительство. Тибетское пра-
вительство ответило, что согласно признать сюзеренитет, преду-
смотренный условиями Симлской конвенции, если китайская
сторона подпишет ее; кроме того, оно потребовало от Китая
возвратить территории, отторгнутые от Тибета в ходе предшест-
вующих военных действий 54. Переговоры окончились безрезуль-
татно, гоминьдановская делегация отбыла, но оставила в Лхасе
двух советников делегации в качестве офицеров связи, поддер-
живавших в течение последующих лет различного рода перего-
воры между китайским и тибетским правительствами, которые
велись по радио. В 1935 г. части китайской Красной армии, со-
вершавшие «Великий поход» из провинции Цзянси на северо-
запад Китая, пересекли восточную часть Тибета, продвигаясь
к провинции Ганьсу. Высланные сюда тибетские войска в со-
прикосновение с этой армией не вступали.
Гоминьдановское правительство активно использовало в
245
своих целях распри между далай-ламой и панчен-ламой, бе-
жавшим в Китай еще в 1924 г.55. Оно определило официальное
положение панчен-ламы как «специального уполномоченного по
вопросам культуры западных районов», что отражало тради-
ционный взгляд Цинов на Тибет как западную часть Китая.
Превратив панчен-ламу в свою марионетку, гоминьдановское
руководство стремилось противопоставить его далай-ламе и пра-
вительству в Лхасе. Затем было решено вернуть его в Тибет в
сопровождении китайского вооруженного эскорта. Однако по-
пытка гоминьдана использовать панчен-ламу в качестве «троян-
ского коня» не удалась. Тибетское правительство выставило на
его пути вооруженный заслон и не допустило панчен-ламу в
Тибет. Осуществление гоминьдановского плана затянулось, и он
окончательно отпал в связи со смертью панчен-ламы в конце
1937 г. Аналогичные попытки предпринимались китайцами и с
помощью тибетского ламаистского духовенства низшего ранга,
находившегося на подконтрольной Китаю территории.
Вторая мировая война не коснулась Тибета непосредствен-
но. Однако оккупация японцами Бирмы поставила под угрозу
пути снабжения китайской армии оружием и военным снаря-
жением со стороны союзников. Встал вопрос о возможных пу-
тях снабжения китайских войск через Тибет, причем, поскольку
на Тибет не распространялась власть китайского правительст-
ва, возникла необходимость получить разрешение тибетских
властей на строительство дороги из Индии в Китай через Тибет,
а это, в свою очередь, потребовало официального признания Ти-
бета суверенным государством. Тибетский регент, как одна из
сторон на переговорах по поводу новой дороги, информировал
президента США Рузвельта, что «Тибет был всегда свободным
и независимым с самой ранней своей истории»56.
Позиция Тибета в то время не получила поддержки США
из-за тесных китайско-американских связей; в случае если аме-
риканцы признавали Тибет независимой страной, а вслед за
ними и Великобритания должна была бы официально это сде-
лать, китайско-американские отношения дали бы серьезную
трещину. Переговоры зашли в тупик, и дорога так и не была
построена.
После окончания второй мировой войны и вынужденного
ухода британских колониальных властей из Индии изменилось
соотношение сил в регионе. Балансирование между двумя силь-
ными соседями прежде позволяло Тибету выполнять роль бу-
фера между ними и способствовало сохранению его независи-
мости. Теперь возродились великоханьские притязания нацио-
налистического Китая. Чтобы не оставаться один на один с
гоминьдановским правительством, Лхаса предприняла попытку
выйти из самоизоляции на мировой арене.
Тибетская торговая делегация в Индию, Англию, США и
Китай, отправленная в конце 1947 г., ставила одной из своих
246
задач привлечь внимание мировой общественности к Тибету,
поскольку мир не был надлежащим образом информирован о
политическом статусе Тибета — вся информация о Тибете исхо-
дила главным образом из Китая. Тибет стремился установить
официальные отношения с другими странами мира57.
После создания Китайской Народной Республики в Пекине
было объявлено, что Тибет является частью Китая и что НОАК
освободит Тибет от иностранных империалистов58. На это ти-
бетское правительство решительно заявило, что Тибет никогда
не был частью Китая и что нет необходимости освобождать его
от иностранных империалистов, поскольку он не находится во
власти какой-либо иностранной державы59.
Пропагандистские выступления Пекина, облекая в благород-
ную революционную форму националистические по своей сути
цели, беззастенчиво варьировали слово «освобождение». Идея
«освобождения» Китаем некитайских народов известна давно.
В трудах одного из столпов конфуцианства, Мэн-цзы, жившего
почти две с половиной тысячи лет назад, можно найти утверж-
дение, что некитайские народы ждут освобождения их китайца-
ми «как дождя во время большой засухи»60. Культивируемая
на протяжении более двух тысяч лет, эта идея стала особенно
популярной у китайских националистов. Так, гоминьдановцы не
одно десятилетие стремились «освободить» Тибет, существовав-
ший с 1911 г. в качестве независимого государства. Ее переняли
маоисты в 1950 г.
В октябре 1950 г. китайские войска вступили в Тибет. В те-
леграмме от 7 ноября 1950 г. тибетская делегация, направляв-
шаяся на переговоры с центральным правительством КНР и
находившаяся в Индии в ожидании виз, просила у ООН защиты
от вооруженного вторжения Китая. В телеграмме делегации го-
ворилось, что вооруженное вторжение в Тибет является явной
агрессией, что претензия на Тибет как на часть Китая беспоч-
венна, так как в расовом, культурном и географическом отно-
шении тибетцы отстоят далеко от китайцев61. Однако Генераль-
ная Ассамблея ООН при рассмотрении этого вопроса пришла к
заключению, что статус Тибета недостаточно ясен, и на этом ос-
новании отложила его дальнейшее обсуждение62 Так самоизо-
ляция Тибета лишила его поддержки ООН.
Не получив поддержки, Тибет был вынужден приступить к
переговорам с Пекином. Выработанное на переговорах Согла-
шение о мероприятиях по мирному освобождению Тибета из
17 пунктов63 предусматривало, что центральное правительство
КНР не посягает на политическую систему Тибета, а также ста-
тус, функции и власть далай-ламы как духовного и светского
правителя Тибета, что оно сохранит существующие тибетские
религиозные обычаи и институты, а ламаистские монастыри по-
лучат покровительство центральных властей; соглашение гаран-
тировало также осуществление реформ в Тибете в доброволь-
247
ном порядке, без какого-либо принуждения со стороны цент-
ральных властей64.
Соглашение было принято тибетской делегацией безогово-
рочно, без одобрения и даже представления на рассмотрение
правительства в Лхасе — к тому времени немногочисленная ти-
бетская армия65 была разбита, а правительство Тибета оказа-
лось в полной изоляции на международной арене.
Однако, заняв господствующее положение в Тибете, китай-
ские руководители перестали считаться с принятыми на себя по
соглашению обязательствами, поправ, таким образом, нацио-
нальные чувства тибетцев. В конце 1958 г. китайские власти
начали пропагандистскую кампанию против ламаистской рели-
гии, которая велась в грубой форме, оскорбляя чувства верую-
щих, заодно с тибетскими церковными деятелями и будда изоб-
ражался как реакционер. Китайские власти в Тибете, опирав-
шиеся на вооруженные силы, стали разрушать буддийские мо-
настыри, подвергать репрессиям деятелей буддийской культуры,
изымать у тибетцев земли для расселения на них переселенцев
из Китая.
Отдельные очаги сопротивления тибетцев действиям китай-
ских властей стали перерастать в повсеместное восстание, кото-
рое подавлялось. Массы беженцев стекались в Лхасу — вслед-
ствие этого ее население в конце 1958 г. удвоилось. В городе
нарастало напряжение. К середине марта 1959 г. недовольство
вылилось в крупное восстание против оккупантов. 18 марта да-
лай-лама с личной охраной пересек р. Цанпо и оказался на
территории, контролируемой восставшими. Затем он продолжал
свой путь на юг, 31 марта достиг индийской границы и попро-
сил у правительства Индии убежища. На пресс-конференции
далай-лама объявил, что покинул Тибет добровольно и что, где
бы он ни находился со своим кабинетом министров, тибетский
народ будет признавать их единственным полномочным пра-
вительством Тибета66.
В конце марта 1959 г. в приказе Государственного совета
КНР за подписью Чжоу Эньлая указывалось, что местное ти-
бетское правительство и реакционная клика в тайном сговоре
с империализмом подняли восстание, сея смуту среди народа,
.захватили далай-ламу, сорвали выполнение соглашения 1951 г.
и начали наступление против гарнизонов НОАК. Тибетское пра-
вительство объявлялось низложенным, а его функции переда-
вались подготовительному комитету Тибетского автономного
района, во главе которого вместо далай-ламы был поставлен
панчен-лама 67.
Подвергнув варварскому артиллерийскому обстрелу резиден-
цию далай-ламы в Лхасе и жестоко подавив сопротивление пов-
станцев в различных районах столицы, части ПОЛК числен-
ностью около 200 тыс. человек очистили от восставших район к
югу от Лхасы и затем повели наступление на горные районы,
248
оттеснив повстанцев в труднопроходимые горы или вынудив их
бежать за границу. На всех горных перевалах, ведущих в Ин-
дию, Непал, Бутан, Сикким, были установлены китайские воен-
ные посты, чтобы предотвратить дальнейшее бегство тибетцев.
Тем не менее около 100 тыс. человек бежали в Индию, другие
осели в Непале, Бутане и Сиккиме 68.
В последующие годы, учитывая авторитет далай-ламы среди
тибетцев, представители КНР делали многократные попытки за-
вязать с ним диалог с целью вернуть его в Лхасу. Эти попытки
особенно активизировались после смерти Мао Цзэдуна. Однако
правительство далай-ламы в изгнании до последнего времени не
проявляло склонности к каким-либо компромиссам с Пекином.
Многочисленная тибетская эмиграция и по сей день не ослаб-
ляет своей активности, носящей антикитайский характер.
Реакция на великоханьский курс политики пекинского руко-
водства со стороны тибетского народа выражалась в ряде во-
оруженных антикитайских выступлений. В одном из своих ин-
тервью для печати далай-лама заявил: «Мы будем бороться до
тех пор, пока тибетцы не станут свободными от китайцев» 69.
КИТАЙ И НЕПАЛ
В раннем средневековье, в период подъема Тибета, через
Гималаи были открыты пути между Китаем и Индией, что спо-
собствовало налаживанию контактов между Китаем и Непалом.
Китайские источники указывают, что в 647 г. Китай принимал
посольство из Непала с подарками для императора; через че-
тыре года из Непала прибыло еще одно посольство. Это не по-
нравилось тибетцам, которые и закрыли трансгималайский
путь70. В течение последующих семи веков ни одному непаль-
скому посольству более не разрешался проезд в Китай через
тибетскую территорию. Даже в период правления монгольской
династии Юань в Китае, имевшей хорошие отношения с Лхасой,
прямые китайско-непальские контакты не были установлены.
В XV в. какое-то время китайско-непальские связи поддержива-
лись, прекратились они с завоеванием Непала династией
Малла.
Во второй половине XVIII в. в пригималайских странах про-
исходили изменения военно-политического характера. Цинская
монархия разработала новый порядок ведения дел с Тибетом.
Английская колонизация Индии продвигалась на север, и коло-
ниальная администрация стала предпринимать попытки нала-
дить отношения с сопредельными с Индией странами.
К 1769 г. Непал был консолидирован одним из непальских
княжеств, Горкха, в единое государство в пределах, занимаемых
им в настоящее время. Быстро растущая мощь гуркхов (выход-
цев из княжества Горкха) угрожала не только Сиккиму и Бу-
тану — сравнительно небольшим государствам в Гималаях, но
249
и Тибету (все они имели общие ламаистские религиозные свя-
зи). В 1788 г., завоевав большую часть Сиккима, гуркхи вторг-
лись в Тибет. Тибетские и маньчжуро-китайские войска не могли
оказать им сопротивление. С одобрения цинского генерала Ба
Чжуна тибетцы заключили с гуркхами секретное соглашение,
обещав выплачивать ежегодную дань. При этом Ба Чжун до-
носил в Пекин, что предводитель гуркхов хотел-де лишь послать
данническое посольство в Китай и что инцидент урегулирован
без каких-либо потерь в солдатах и деньгах71. Цинский импера-
тор в «блаженном неведении» относительно истинного хода со-
бытий в знак завершения инцидента присвоил предводителю
гуркхов титул вана (короля). Вскоре, однако, император узнал
правду, и незадачливый генерал во избежание сурового наказа-
ния утопился 72.
После отказа тибетского правительства от уплаты обещан-
ной дани непальские войска численностью 18 тыс. человек в
1791 г. вновь вторглись в Тибет, захватили ряд городов, не
встретив сопротивления со стороны немногочисленных тибетских
и маньчжуро-китайских вооруженных сил. Подошедшее под-
крепление цинских войск в нескольких сражениях разбило не-
пальцев, преследовало их и приблизилось к непальской столи-
це— Катманду73. Условия мирного китайско-непальского согла-
шения 1791 г. предусматривали, в частности, посылать каждые
пять лет в Пекин непальское данническое посольство. Китайские
источники указывают, что при этом непальский король офици-
ально признал верховную власть маньчжурского императора над
Непалом 74. В честь победы над гуркхами перед резиденцией
далай-ламы в Лхасе была установлена каменная плита с соот-
ветствующей надписью на маньчжурском, китайском и тибет-
ском языках 75. Непальские даннические посольства посылались
в цинский Китай сравнительно регулярно до 1852 г., затем на-
ступил перерыв из-за препятствий, которые чинили тибетцы по-
сольству на его пути в Китай. Посольство вновь было послано
в 1866 г., затем в 1877, 1886, 1894, 1906 и 1908 гг.; последнее из
них посетило Пекин за три года до падения династии Цин.
Даннические посольства отнюдь не означали подчинения Не-
пала Китаю; практически это была традиционная форма внеш-
ней торговли, от которой непальцы имели большую коммерче-
скую выгоду. Маньчжуры заботились лишь о формальном со-
хранении договора с Непалом, во многих случаях практически
нс соблюдая его условий. Так, они отказали Непалу в помощи
во время англо-непальской войны 1814—1816 гг.76. Весьма ха-
рактерным был ответ цинского амбаня в Лхасе на просьбу
непальцев о помощи: «Императора не касается, вместе вы с
англичанами или нет, уважаете вы англичан или нет... Если вы
боретесь против них, это происходит вне наших границ. Сол-
даты императора не могут быть доставлены туда» 77. Далее ам-
бань указывал, что Непал отстоит далеко и находится вне суве-
250
ренной власти императора Китая78. Когда непальцы все же по-
пытались настоять на своей просьбе, амбань в Лхасе, через
которого шла переписка с цинским правительством, получил
инструкцию из Пекина сообщить непальцам, что императору не
посмели доложить об их просьбах, что практически они «могут
перейти под управление англичан, если сами этого хотят, одна-
ко при этом должны посылать дань по-прежнему и при усло-
вии, что англичане не пересекут тибетскую границу» 79.
В 1855 г. гуркхская армия вторглась в Тибет80 под предло-
гом защиты торговавших там непальских подданных, с которы-
ми местные власти якобы плохо обращались81. Тибетская армия
была вновь разбита. На этот раз цинские войска не пришли на
помощь Тибету. В 1856 г. был заключен непало-тибетский до-
говор. В его преамбуле говорилось, что обе стороны обязуются
относиться с уважением к императору Китая 82. Когда в даль-
нейшем британские колониальные власти в Индии делали по-
пытку оказать серьезный нажим на Непал, его правительство
ссылалось па преамбулу к договору, несколько видоизменяя ее:
«Обе стороны пришли к соглашению, что должны, как и преж-
де, подчиняться императору Китая» 83.
Фикция китайского сюзеренитета над Тибетом и Непалом
давала возможность феодальным правителям этих стран долгое
время противостоять британскому натиску. По договору с Ти-
бетом Непал получил право учредить свое представительство в
Лхасе, тибетское правительство обязалось уплачивать ежегод-
но 10 тыс. рупий непальскому правительству в «качестве подар-
ка», признавалось право свободной непальской торговли в Ти-
бете и право экстерриториальности непальцев; в свою очередь,
правительство Непала обязалось оказывать Тибету военную
помощь в случае иностранного вторжения 84.
Текст непало-тибетского договора был переведен на анг-
лийский язык известным английским тибетолого^м Ч. Беллом и
опубликован в его книге «Тибет. Прошлое и настоящее». В его
переводе ст. II договора содержит повторение преамбулы в час-
ти взаимоотношений Непала и Тибета с Китаем, а именно обе
стороны обязуются относиться с уважением к китайскому им-
ператору. Однако в исследованиях последних лет, в частности в
работе Асада Хусейна, дается иной перевод этой статьи: «Обе
стороны выражают верность (остаются верными) китайскому
императору». Такая интерпретация делает более понятным
последующее отношение Цинов к договаривающимся сторонам:
премьер-министр Непала получил от них шарик мандарина на
шапку и титул «главнокомандующего, истинно храброго прин-
ца и премьер-министра» 85.
Спор о точном смысле ст. II непало-тибетского договора не
завершен до сих пор. Ли Тецзэн в упоминавшейся выше книге
указывает, что стороны «признавали вассальную зависимость от
великого императора Китая»; при этом он ссылается лишь на
251
ст. II договора, изложенную в книге Белла, хотя у Белла ни в
этой статье, ни в других статьях текста договора ни о каком
китайском вассалитете речи не идет. А. Хусаин, из книги кото-
рого взята цитированная выше фраза о верности договариваю-
щихся сторон китайскому императору и вассальной зависимости
от него, в приложении к своей работе, однако, дает все тот же
сделанный Беллом перевод текста договора 1856 г., в котором
говорится не о вассалитете и послушании, а лишь об уважении.
Оставив в стороне спор о точном смысле ст. II непало-тибет-
ского договора, можно констатировать, что как непальская, так
и тибетская стороны на протяжении XIX и XX вв. часто ссыла-
лись на цинского императора как на своего сюзерена в их от-
ношении с опасным южным соседом — Британской Индией,
прикрываясь от британских колонизаторов этим «сюзереном»,
как щитом. Важно при этом отметить, что в позициях Тибета и
Непала в отношении цинского Китая имелась существенная раз-
ница, служившая причиной напряженных тибетско-непальских
взаимосвязей между ними и даже войн86. Тибетцы не хотели
тесного сближения между Непалом и Китаем, видя в таком
сближении угрозу своей независимости. Однако, по мнению не-
пал! цев, прочные связи с Китаем через Тибет укрепили бы по-
зиции непальцев в их сопротивлении британской колонизации.
В период похода на Тибет китайского генерала Чжао Эрфэня
жившие в Лхасе непальцы постоянно советовали тибетскому
правительству не препятствовать продвижению китайских
войск к Лхасе87. «Если тибетское правительство не шло на-
встречу желаниям непальцев в Тибете, то последние взывали к
китайскому амбаню»88. Цины пользовались этими непало-ти-
бетскими противоречиями длд реализации своей политики «раз-
деляй и властвуй».
Отношения между тибетским и непальским правительствами
отнюдь не были дружественными. После того как Тибет стал
независимым, Непал сохранял там за собой большие преимуще-
ства, полученные по договору 1856 г. Непал имел колонии тор-
говцев в Лхасе и других местах, которые управлялись непаль-
скими должностными лицами, подданные Непала освобожда-
лись от торговых пошлин; споры непальцев между собой реша-
лись их собственными судьями; Тибет продолжал выплачивать
Непалу по 10 тыс. рупий в год. Как известно, за все эти приви-
легии непальцы взяли на себя обязательство оказывать помощь
тибетцам, в случае иностранного вторжения, однако на деле это
обязательство они неизменно игнорировали: так было во время
британской экспедиции в долину Чумби в 1888 г., во время
вторжения в Тибет миссии Янгхасбенда в 1904 г., во время со-
противления тибетцев войскам маньчжурского генерала Чжао
Эрфэня в 1908—1911 гг. Договор 1856 г. имел в виду именно
Великобританию и Китай, поскольку других стран, способных
вторгнуться в Тибет, в его окружении не было.
252
С падением маньчжурской династии в Китае правившая в
Непале династия Рана — семейство наследственных премьер-ми-
нистров — продолжала усердно поддерживать миф об историче-
ских корнях непало-китайских связей. Со своей стороны, респу-
бликанский Китай по-нрежнему присылал церемониальные
одежды и присваивал титулы новым королям и премьер-мини-
страм Непала. Гоминьдановское правительство Китая также
посылало в Катманду делегации в 1930, 1932, 1934 и 1946 гг.89,
преподносившие непальским правителям громкие китайские
титулы. Однако в целом отношения Китая с Непалом после
Синьхайской революции не получили дальнейшего развития.
Хаос в политической жизни Китая, наступивший после Синьхай-
ской революции, беспрерывные гражданские войны между от-
дельными группировками милитаристов привели к тому, что
Китай стал для Непала всего лишь географическим понятием.
Пришедшее к власти гоминьдановское правительство Чан Кай-
ши было целиком занято сначала гражданской войной, а затем
войной с Японией, что не позволяло ему уделять внимание при-
гималайским странам. В то же время Непал и Китай формально
поддерживали дружественные связи.
После второй мировой войны успехи национально-освободи-
тельного движения, ставшие возможными в результате освобо-
дительной миссии Советского Союза, коренным образом изме-
нили социально-политический строй многих стран Азии. Это
движение привело к победе народной революции в Китае, оно
способствовало получению Индией независимости. Уход Вели-
кобритании из Индии лишил семейство Рана поддержки британ-
ских колониальных властей, и в Непале произошла революция,
свергнувшая в 1951 длительное господство наследственных
премьер-министров. Вступление войск КНР в Тибет и последо-
вавшее вслед за этим включение Тибета в состав Китая вызва-
ли у нового непальского правительства опасение, что пекинское
руководство может не признать независимый статус Непала и
предъявить на него претензии по аналогии с Тибетом, на осно-
вании формальных элементов зависимости Непала от Китая при
правлении династии Цин. Непальцы были не на шутку напуга-
ны словами Мао Цзэдуна, что Непал является одним из зави-
симых от Китая государств, отторгнутых от Китая империали-
стами 90.
Отношение КНР к Непалу в этот период было весьма осто-
рожным. Положение китайских властей в Тибете было шатким.
Начавшаяся вскоре война в Корее не позволяла Пекину про-
являть активность на западных границах и иметь там еще один
фронт военных действий, что было бы неизбежно в случае воен-
ного столкновения с Непалом, подписавшим к тому, времени
договор о мире и дружбе с Индией, который предусматривал
совместные меры против агрессии со стороны любого иностран-
ного государства91. Усилия пекинского правительства былина-
253
правлены на стабилизацию своего положения в Тибете; оно
стремилось получить признание Тибета как составной части
Китая со стороны Индии и Непала и поэтому щедро давало
заверения, что не имеет никаких политических или террито-
риальных притязаний к странам, расположенным к югу от Ги-
малаев. Признанию включения Тибета в состав КНР способст-
вовало заключение китайско-индийского договора 1954 г. о тор-
говле и коммуникациях с Тибетским районом Китая.
Хотя между КНР и Непалом не было дипломатических отно-
шений, обе страны приходили в соприкосновение в Лхасе и дру-
гих тибетских городах, где постоянно жило большое число не-
пальцев, контролировавших значительную часть тибетской
торговли. При этом непальцы продолжали пользоваться теми
преимуществами, которые были предусмотрены договором
1856 г. Пекинскому правительству не нравились эти «анахро-
низмы», но в то время оно было вынуждено мириться с ними,
поскольку какие-либо изменения в устоявшейся системе торгов-
ли в Тибете могли привести здесь к осложнению ситуации.
Окончание войны в Корее позволило КНР активизировать
свои действия в районе Гималаев. В декабре 1953 г. в односто-
роннем порядке были ликвидированы непальские экстеррито-
риальные привилегии в Тибете: там были закрыты все непаль-
ские суды, непальские торговцы были обложены налогами, да-
лай-ламе объявили о необходимости прекратить ежегодные пла-
тежи Непалу 92.
Задачи преодоления отсталости и укрепления национальной
самостоятельности Непала требовали, чтобы страна вышла из
международной изоляции. Обветшалый договор 1856 г. уже не
мог служить регулятором взаимоотношений Непала с Тибетом,
тем более что правительство КНР перестало на практике счи-
таться с ним. Вскоре после заключения китайско-индийского
договора 1954 г. Непал прямо или косвенно стал выражать же-
лание установить дипломатические отношения с КНР. В сентяб-
ре 1954 г. китайский премьер Чжоу Эньлай, в свою очередь,
официально заявил о желании Китая установить дипломатиче-
ские отношения между обеими странами. Вскоре в Дели нача-
лись переговоры между послами Китая и Непала.
Непальская сторона, бесспорно, учитывала, что китайцы мо-
гут выдвинуть «исторические» территориальные притязания на
Гималаи. Поэтому она настаивала на том, чтобы пять принци-
пов мирного сосуществования, изложенные в китайско-индий-
ском договоре, были основой и непало-китайского договора.
В июле 1955 г. переговоры были продолжены в Катманду. В ре-
зультате было опубликовано коммюнике, в котором указыва-
лось, что пять принципов мирного сосуществования приняты в
качестве основы взаимоотношений между Китаем и Непалом,
что стороны договорились об установлении дипломатических
отношений и об обмене послами. Таким образом, впервые меж-
254
ду этими странами были установлены официальные отношения
на равноправной основе.
В августе — сентябре 1956 г. в Катманду начались китайско-
непальские переговоры, главной темой которых были привиле-
гии непальцев в Тибете. Разрешение в недавнем прошлом ана-
логичной проблемы между КНР и Индией, когда Индия в одно-
стороннем порядке отказалась от привилегий в Тибете, создало
прецедент и для переговоров КНР с Непалом. 20 сентября было
подписано Соглашение о поддержании дружественных отноше-
ний. торговле и взаимосвязях. В соглашении подтверждались
пять принципов мирного сосуществования как основы для взаи-
моотношений договаривающихся сторон. Оно аннулировало все
заключенные в прошлом соглашения, регулировавшие отноше-
ния между Китаем и Непалом и между Тибетом и Непалом, т. е.
договоры 1792 и 1856 гг. К соглашению прилагались ноты, ко-
торыми стороны обменялись с целью детализации порядка тор-
говли и взаимосвязей Тибетского района Китая с Непалом. Оба
эти документа отражали сложившуюся реальность: существова-
ние независимых суверенных государств — КНР и Непала и
включение Тибета в состав КНР. Они предусматривали учреж-
дение консульств в Лхасе и Катманду, вывод непальского воен-
ного эскорта из Тибета, отмену всех прав и привилегий непаль-
цев в Тибете. Отсутствие торговли между Непалом и Китаем
обусловило согласие сторон сохранить существовавшие прежде
торговые рынки непальских торговцев в ряде тибетских городов
и определить сферу торговли Китая в Непале впоследствии, ког-
да получит развитие китайско-непальская торговля; был также
установлен паспортный режим для торговцев и согласован по-
рядок следования паломников.
Поставив свои отношения с Непалом на новую договорную
основу, Китай получил возможность через Непал осуществлять
свои подрывные действия в отношении Индии. КНР начала от-
крыто воздействовать на антииндийские настроения в непаль-
ском общественном мнении путем подчеркивания своеобразия
непальцев в культурном, этническом, экономическом и социаль-
ном отношении93. Антииндийское направление непальской по-
литики Пекина особенно усилилось в период обострения ки-
тайско-индийских отношений в связи с погранично-террито-
риальным конфликтом.
Вооруженное подавление антипекинского восстания в Лхасе
в марте 1959 г., преследование армией КНР повстанцев и бе-
женцев создало напряженность на границах с Непалом. Заклю-
ченное соглашение о дружественных отношениях между КНР и
Непалом не воспринималось более в Катманду как гарантия
безопасности и неприкосновенности территории страны. С уче-
том выявившегося к тому времени китайско-индийского террито-
риального спора для Непала создавалась ситуация, в которой
гарантией безопасности могло стать лишь международное при-
255
знание его как независимого государства и члена ООН. Премь-
ер-министр Индии Дж. Неру выступил в индийском парламенте
с заявлением, что любая агрессия против Непала будет рас-
сматриваться как агрессия против Индии94, предлагая, таким
образом, Непалу военный союз. Однако это заявление было рас-
ценено в Непале прежде всего как покушение на независимость.
Неустановленная китайско-непальская граница привлекала к се-
бе все больше внимания на фоне растущей напряженности по-
гранично-территориального спора между Китаем и Индией, осо-
бенно после того, как КНР демонстративно заключила погра-
ничные соглашения с некоторыми из своих соседей.
В марте 1960 г. в Пекине с подчеркнутым радушием прини-
мали премьер-министра Непала Койралу. Однако непальские
студенты, обучавшиеся в КНР, при встрече с премьер-минист-
ром обратили его внимание на распространявшуюся в КНР кни-
гу Лю Пэйхуа95, содержавшую великодержавные притязания
Китая на обширные территории, якобы принадлежавшие бывшей
китайской империи, среди которых фигурировал и Непал96. Но
Койрала не придал этому значения. К переговорам китайская
сторона подготовила предложения о более тесном сближении
двух стран путем заключения договора о мире и дружбе, имев-
шего целью поставить под полный контроль внешнюю политику
Непала и полностью исключить военную помощь ему со сторо-
ны Индии. Наибольшее внимание на переговорах было уделено
пограничному вопросу, который обсуждался впервые. Стремясь
изолировать Индию, дискредитировать политику правительства
Дж. Неру в глазах индийского народа и мирового общественно-
го мнения и показать, что вина за обострение китайско-индий-
ского пограничного спора лежит всецело на Индии, Пекин ре-
шил отказаться от ряда выдвинутых им на переговорах с Кой-
ралой «исторических» притязаний к Непалу (тем более что они
вызвали массовые антикитайские демонстрации в Катманду).
Во время визита Чжоу Эньлая в Непал в апреле 1960 г. обе
стороны договорились о принципах решения вопроса о границе.
Наиболее существенным в этой договоренности был отказ КНР
от выдвинутых ранее претензий на всемирно известную горную
вершину Эверест97, ибо эти претензии вызвали широкую волну
возмущения во всех слоях непальского общества и во всех по-
литических партиях. Особенно бурной была реакция на сообще-
ние о том, что китайские альпинисты 25 мая 1960 г. достигли
вершины горы, а их руководитель назвал ее величайшей верши-
ной Китая98, несмотря на предшествующую китайско-непаль-
скую договоренность не считать эту вершину китайской.
В середине декабря 1960 г. король Непала Махендра рас-
пускает парламент, арестовывает членов правительства и берет
на себя всю полноту власти в стране. В результате значительно
увеличилось число политических эмигрантов из Непала, глав-
ным образом в Индию. Здесь они занимались деятельностью,
256
направленной против королевской власти: проводили митинги,
демонстрации и т. п. Это вызвало ухудшение непало-индийских
отношений. Пекинская пропаганда стала усиленно раздувать
непало-индийские противоречия. Одновременно китайские влас-
ти в Тибете перестали притеснять непальские общины и приез-
жающих из Непала торговцев, подстрекая их поддерживать
антииндийский курс политики Пекина.
На примере китайско-непальского соглашения о границе'
можно лишний раз убедиться, что серия аналогичных погранич-
ных договоров и соглашений КНР, имевших место в начале
60-х годов, была призвана служить исключительно внешнеполи-
тическим манипуляциям маоистов, направленным на достижение
господствующего положения в Азии. Поспешно заключая такие
соглашения, идя при этом на второстепенные или мнимые
«уступки», Пекин стремился изолировать тех, кого считал глав-
ным соперником. Заключая с Бирмой, Пакистаном, Непалом
пограничные соглашения, маоистское руководство одновременно
обостряло пограничный спор с Индией, доведя его до вооружен-
ного столкновения, чтобы дискредитировать индийскую внеш-
нюю политику и таким путем добиться доминирующего влияния
КНР на азиатские страны.
Приезд в Пекин короля Махендры для подписания договора
о границе между Китаем и Непалом (договор был подписан
4 октября 1961 г.) пекинская пропаганда использовала в своих
целях. Возникновение пограничной проблемы между обеими
странами Пекин всецело приписывал козням иностранных госу-
дарств, а решение этой проблемы выдавалось за проявление
солидарности Пекина с Непалом. Махендра, однако, публично
и недвусмысленно игнорировал утверждения мэра Пекина, за-
явившего, что обе страны едины в «совместном желании проти-
востоять» агрессии; вместо славословия «совместному желанию»
непальский король делал упор на обещание Пекина не нару-
шать прав Непала как малой страны.
Китайское руководство стремилось к максимальному поли-
тическому и экономическому проникновению в Непал. Оно осу-
ществляло здесь такие экономические проекты, которые могли
произвести на общественное мнение страны наибольшее пропа-
гандистское впечатление. Первым и самым важным из таких
проектов было строительство дороги Катманду — Кодари, имею-
щей для Китая военно-стратегическое значение. Затрачивая не-
малые средства на строительство различного рода объектов в
Непале, Пекин преследует прежде всего собственные политиче-
ские и военно-стратегические цели и отнюдь не заботится о раз-
витии непальской экономики. Деятельность пекинской диплома-
тии в Непале направлена на обострение непало-индийских от-
ношений.
17 Зак. 34
257
КИТАЙ И БУТАН
История государства Бутан исследована еще недостаточно,
Большая часть бутанских исторических документов погибла во
время пожара и землетрясения в Бутане в прошлом веке. Со-
хранившиеся свидетельства подтверждают его развитие как не-
зависимой страны. В течение последних 500 лет множество ти-
бетских ламаистских священнослужителей посещали Бутан, се-
лились там и основывали монастыри. Монахи распространяли
ламаистское вероучение среди местного населения — племен
бхутиятепху. Бутан периодически отбивал вторжения тибетских
войск и сам не раз предпринимал успешные контрнападения на
Тибет. В книге английского журналиста Н. Максуэлла «Война
Индии с Китаем», написанной с пропекинских позиций, автор
утверждает фактическую зависимость Бутана от Тибета на том
основании, что «Лхаса делала по временам попытки установить
свой сюзеренитет над Бутаном»99. Максуэлл при этом ссылает-
ся на книгу Э. Лэмба «Дорога на Лхасу». Однако последний
отнюдь не утверждает сюзеренитета Тибета над Бутаном, а, на-
оборот, ставит его под сомнение 10°.
Отсутствие политической подчиненности Бутана Лхасе не
исключало, однако, сильного тибетского влияния в стране, кото-
рое обусловило и духовную жизнь бутанцев, и быт, и государ-
ственное устройство по тибетскому образцу вплоть до объявле-
ния правителя страны носителем божественной власти его пред-
шественника. Религиозно-феодальные распри в Бутане часто
давали Тибету основания и повод для вмешательства во внутрен-
ние дела Бутана. В 1730 г., после одного из успешных для Ти-
бета походов, бутанцы заключили с ним мирный договор, по
которому обязались посылать своего представителя в Лхасу с
подарками в знак уважения к тибетскому правительству. Специ-
ально снаряжаемые посольства направлялись регулярно, в те-
чение более двух веков, вплоть до вступления китайской армии
в Тибет в 1950 г. По своему назначению и характеру эти по-
сольства были аналогичны тем, которые посылались в Тибет в
этот же период из другого пригималайского княжества — Лада-
ка (и носили то же название — лапчак или лочак).
Китайская историография немногословна по части изложе-
ния китайско-бутанских отношений в прошлом. Тем не менее она
неуклонно придерживается великоханьской версии об извечной
принадлежности Бутана Китаю. Так, гоминьдановский историк
Бай Мэйцзюй пишет, что в 1790 г. бутанские войска напали на
Тибет и, после того как китайская армия «умиротворила» обе
стороны, Бутан подчинился Китаю и «с тех пор проникается все
большим уважением к нему...» 101. Следует обратить внимание
на то, что эта трактовка китайско-бутанских отношений была
дана в то время, когда у Китая не только с Бутаном, но и с
Тибетом вообще не было никаких регулярных связей.
В 1826 г. британские колониальные власти в Индии подчи-
нили себе Ассам и вплотную приблизились к Бутану 102. Затем
они стали захватывать плодородные районы бутанских долин,
прилегавших к Ассаму, выплачивая за эту землю символиче-
скую денежную компенсацию. Китайское правительство не пре-
пятствовало агрессии Великобритании, что позволило англича-
нам действовать против Бутана совершенно безнаказанно 103.
В 1865 г. в связи с набегом бутанцев на территорию, нахо-
дившуюся под контролем британской администрации в Индии,
вновь была предпринята вооруженная экспедиция британских
войск в Бутан. В своей книге Бай Мэйцзюй посвящает этому со-
бытию всего три строки, из которых следует, что в результате
вторжения Бутан был низведен до положения вассала Анг-
лии i04. Аналогичным образом расценивает конечный результат
британской экспедиции и Ли Юи. «При нападении англичан в
1865 г., — пишет он, — бутанцы безуспешно взывали к китай-
скому амбаню в Тибете, прося помощи, и были вынуждены
пойти на мир с англичанами, в результате которого Бутан был
превращен в британский протекторат» 105. Согласно английским
источникам, после нескольких месяцев сопротивления захватчи-
кам бутанцы подписали мирный договор, по которому англича-
нам передавалась часть территории на юге страны, в результа-
те чего образовалась линия, ставшая отныне и до сегодняшнего
дня государственной границей Бутана, взамен им выплачива-
лась ежегодная субсидия в сумме 500 тыс. рупий 106.
С этого времени в Бутане неуклонно росло влияние Британ-
ской Индии. В 1910 г., в самый разгар китайско-тибетской вой-
ны, когда Цины предъявили притязания на принадлежность Ки-
таю пригималайских государств, был заключен новый англо-бу-
танский договор, предусматривавший еще более тесные связи
между двумя сторонами. Бутану гарантировалось невмешатель-
ство в его внутренние дела, но в своей внешней политике он был
обязан консультироваться с правительством Англии. Британское
влияние в Бутане сохранялось до 1947 г.
Завоевание независимости Индией открыло новую главу в
истории Бутана.
По индийско-бутанскому договору 1949 г. остались в силе
основные положения англо-бутанского договора 1910 г. Не вме-
шиваясь во внутренние дела Бутана, Индия присутствовала в
этой стране весьма ощутимо. Она предоставляла средства, со-
ставлявшие 3Д бюджета Бутана. Индийские чиновники входили
во все звенья административного аппарата страны (их число
достигало 5 тыс.).
Официальные отношения между КНР и Бутаном в этот пе-
риод не устанавливались, пограничные вопросы между ними не
поднимались. Однако на публикуемых в Китае картах некото-
рые участки приграничной территории Бутана указывались в
составе Китая, хотя бутанцы столетиями использовали эти уча-
17*
259
стки под пастбища для скота. Граница между Тибетом и Бута-
ном никогда не делимитировалась. Несмотря на то что вопросы
внешней политики Бутана находились в компетенции индийско-
го правительства, КНР на китайско-индийских пограничных
переговорах 1960 г. отказалась обсуждать бутано-тибетскую гра-
ницу, сославшись на то, что она не имеет отношения к китайско-
индийской границе. Выводя бутанскую границу за рамки ки-
тайско-индийских пограничных переговоров, Пекин оставлял за
собой возможность в будущем определять статус Бутана по
своему усмотрению. Как будет трактоваться этот статус, пред-
положить было нетрудно: еще в книге Лю Пэйхуа, изданной в
КНР в 1953 г., Бутан был указан в числе территорий, якобы
утраченных Китаем в результате захватнической политики им-
периализма в Азии 107. Это утверждение противоречило обще-
известным фактам, поскольку бутанцы сумели отстоять свою ро-
дину от иностранных захватчиков, в числе которых были не
только английские колонизаторы, но и тибетская теократия.
В последние годы стали частыми вторжения на бутанскую
территорию со стороны Тибета из долины Чумби. Правитель-
ство Бутана в 1979 г. в период наиболее частых нарушений сво-
ей границы отмечало, что «существует ряд районов на границе
между Бутаном и Тибетом, где в подходе к вопросу о ее про-
хождении между сторонами имеется недопонимание» 108.
Гегемонистская политика пекинского руководства в гималай-
ском регионе заставляла правительство Бутана воздерживаться
от каких-либо инициатив по налаживанию связей с северным
соседом. В мае 1979 г. Национальное собрание Бутана проголо-
совало против установления дипломатических и торговых отно-
шений с Китаем 109. Это не означало, однако, что Бутан избегал
решения пограничных вопросов. Наоборот, его правительство
выражало желание с помощью Индии урегулировать существу-
ющие разногласия. Но это стремление до сих пор остается без-
ответным ио, поскольку разрешение пограничного вопроса меж-
ду Бутаном и Тибетом не соответствует замыслам пекинского
руководства, которое стремится использовать любые разногла-
сия с соседями для нагнетания напряженности и утверждения
своего диктата.
До последнего времени Бутан оставался страной, закрытой
для посещения иностранцами. Лишь в 1973 г. туда впервые бы-
ли приглашены иностранные корреспонденты и была устроена
первая пресс-конференция, на которой король Вангчук отрицал
возможность установления каких-либо дипломатических отно-
шений с Китаем. В следующем году состоялась официальная ко-
ронация Вангчука, на которой присутствовали представители
посольств, аккредитованных в Дели, в том числе посол СССР.
Осенью 1971 г. Бутан стал 128-м членом ООН. Однако до сих
пор деятельность Бутана на международной арене ограничена
рядом существенных обстоятельств. Индийское правительство
260
заинтересовано в том, чтобы сохранить эту страну в качестве
буфера на гималайских рубежах между Индией и Китаем.
Представительство Бутана в Дели поддерживает контакты в
основном с министерством иностранных дел Индии, которое
чрезвычайно редко выдает разрешения иностранцам на посеще-
ние Бутана, ссылаясь на нежелание бутанцев принимать у себя
иностранных граждан, что в общем соответствует действитель-
ности.
Придворные группировки в Бутане стремятся сохранить свое
элитарное положение. Заговор против короля в 1974 г., который
намечалось осуществить внешними силами, напугал правящую
верхушку страны. В его расследовании принимали участие со-
трудники индийской разведки. Масштабы, характер и цели за-
говора остались невыясненными до конца. Так или иначе, но
это событие закрепило за Индией положение гаранта неизмен-
ности нынешнего положения Бутана. Поэтому индийское прави-
тельство, выполняя определенные обязательства перед Бутаном,
внимательно следит за вооруженными вторжениями КНР в
стратегически важные пограничные районы Бутана. Пекинское
руководство не связывает себя какими-либо обязательствами по
урегулированию имеющихся между Китаем и Бутаном проблем,
оно намерено сохранить за собой свободу рук. Эта позиция Пе-
кина вызывает серьезное беспокойство со стороны Индии, где
Бутан рассматривается как одно из существенных звеньев в
системе обороны страны от возможной агрессии Китая.
КИТАЙ И СИККИМ
Взаимоотношения между Китаем и пригималайскими стра-
нами в прошлом осуществлялись главным образом через Тибет.
Культура Сиккима, а также система административного управ-
ления страной складывались и развивались преимущественно
под воздействием Тибета.
Коренные жители Сиккима — лепча; их предки, по некото-
рым данным, пришли из Тибета или из Китая через Ассам; до-
стоверные сведения на этот счет отсутствуют, поскольку имев-
шиеся в Сиккиме исторические записи были уничтожены тибет-
скими монахами в первый период тесных контактов между дву-.
мя народами — в XV—XVI вв., когда пришельцы из Тибета
искореняли элементы самобытной сиккимской культуры, заме-
няя их собственными.
В тот период религиозные распри между соперничающими
сектами в Тибете сопровождались частыми войнами, и монахи
потерпевших поражение буддистских орденов бежали в Сикким.
Эмигранты обладали более высокой культурой, более прогрес-
сивными навыками ведения хозяйства и более развитыми пред-
ставлениями о духовной и светской власти, что позволило им
занять господствующее положение в новой для них стране и
261
стать аристократической верхушкой Сиккима. Они навязали
Сиккиму тибетского правителя, присвоив ему звание чогьяла —
покровителя религии, которое давало ему светскую и духовную
власть в стране. Первое посвящение в правители было торже-
ственно отпраздновано в 1642 г. Впоследствии лепча и бхутии—
тибетские иммигранты — заимствовали друг у друга обычаи,
культурные традиции, но тибетское влияние во многих отноше-
ниях оставалось преобладающим. Процесс ассимиляции, однако,
не привел к полному слиянию двух народов. Лепча не допуска-
лись к важным постам в государстве, и это вызывало постоян-
ную вражду между ними и бхутия, сохранившуюся до 1974—
1975 гг.
В Сикким была перенесена система управления страной, ка-
кая существовала в Тибете, где далай-ламы весьма редко дей-
ствительно управляли страной, — обычно они возводились в
сан в раннем детстве и умирали, как правило, едва достигнув
совершеннолетия, а всеми делами государства ведали регент и
высшие сановники. Регент в Сикким обычно присылался из Ти-
бета. Когда в Сикким вторгались Бутан или Непал, сиккимцы
обращались за помощью к Тибету.
В последней четверти XVIII в. воинственные гуркхи завое-
вали большую часть Сиккима. Страна была разорена. Ни ти-
бетские, ни китайские войска не пришли ей на помощь. Ки-
тайско-непальская война 1791 г. закончилась договором, кото-
рый не способствовал восстановлению Сиккима в качестве
жизнеспособного государства в его прежних пределах. Цинский
Китай был удовлетворен согласием гуркхов выплачивать каж-
дые пять лет дань; что касается правителей Тибета, давних по-
кровителей Сиккима, связанных с ним теократическими и фео-
дально-аристократическими узами, то в своем пренебрежении
интересами Сиккима они пошли еще дальше: если гуркхи оста-
вались хозяевами сиккимской территории к западу от р. Тисты,
то Лхаса постаралась отторгнуть в свою пользу другие районы,
в частности долину Чумби, игравшую всегда первостепенное
значение в общении между странами, расположенными по обе
стороны Гималайского хребта (особенно в последующих собы-
тиях в этом регионе, вплоть до последнего времени). Отторже-
ние долины Чумби и, таким образом, завершение раздела тер-
ритории Сиккима свидетельствовали о том, что лхасские прави-
тели уже не собирались содействовать возрождению Сиккима в
качестве дружественного, родственного или даннического госу-
дарства.
Расширение и укрепление британской Ост-Индской компани-
ей своих позиций в Индии в начале XIX в. привело к ее столк-
новению с гуркхами, захватившими земли, которые еще недав-
но принадлежали Сиккиму. Воинственность гуркхов дала Ост-
Индской компании желаемый повод начать с ними войну.
Англо-непальская война 1814—181G гг. помимо военного пора-
262
женин гуркхов привела к такому территориальному переделу
англичанами соседствующих с Индией государств, который
исключал бы в будущем какой-либо союз между Непалом и Бу-
таном, направленный против Ост-Индской компании. Война ве-
лась без участия сиккимцев, они были лишь номинальными
союзниками англичан.
После окончания войны между англичанами и непальцами
был заключен Сигулийский договор, который обязывал непаль-
цев «не причинять беспокойств радже Сиккима в части владе-
ния его территорией», а в случае непало-сиккимских разногла-
сий обращаться к арбитражу британского правительства111.
В 1817 г. в Титалии был заключен англо-сиккимский договор,
по которому Сиккиму возвращалась большая часть его терри-
тории, утраченная в предшествующие годы; другие статьи до-
говора ставили Сикким во многих отношениях в зависимость
от Великобритании. Примечательна была ст. 5, по которой под-
данным других стран не позволялось селиться в Сиккиме без
разрешения английского правительства.
Вскоре Сиккиму были возвращены все территории, отторг-
нутые у него Непалом. Покровительство и поддержка англичан
имели целью в дальнейшем использовать Сикким для достиже-
ния политических и экономических интересов Ост-Индской ком-
пании.
С течением времени находившиеся у власти в Сиккиме про-
тибетские группировки окрепли настолько, что стали оказывать
серьезное сопротивление англичанам в их стремлении проник-
нуть из Сиккима в Тибет. Это сопротивление приняло форму
вооруженных набегов на соседние районы Индии, находившиеся
под британской администрацией; колониальные власти в Индии
в этой связи рассматривали вопрос об аннексии Сиккима. Од-
нако эти планы не были осуществлены. В 1861 г. в Тумлоне был
заключен новый англо-сиккимский договор, по которому «Сик-
ким обязался не передавать без согласия англичан какую-ли-
бо часть своей территории третьей стране», многие суверенные
права Сиккима передавались Великобритании. Не лишая Сик-
ким независимости формально, договор фактически низводил
страну до положения протектората112. Китайские историки счи-
тают, что в 1861 г. Сикким утратил самостоятельность и с это-
го времени находился в руках англичан 113.
Тибетская теократия смотрела па попытки Великобритании
проникнуть за Гималайский хребет с тревогой, поскольку это
представляло серьезную угрозу ее интересам. Цинская монар-
хия также была встревожена реальной угрозой утраты своего
престижа в Лхасе в случае появления там англичан. Что ка-
сается правителей Сиккима, то их приверженность Тибету была
обусловлена не только кровным родством с тибетской аристо-
кратией, но и страхом перед англичанами, упорно стремивши-
мися на север.
263
В 1876 г. британский посланник в Китае Т. Уэйд и всесиль-
ный глава Цзунлиямыня Ли Хунчжан подписали известную
Чифускую конвенцию, отдельные статьи которой предусматри-
вали, что англичанам будет разрешено послать миссию через
гималайскую границу в Лхасу. Однако правительство Тибета
воспротивилось вступлению этой миссии в пределы своей стра-
ны. Сиккимский чогьял также хотел оградить свою страну от
иностранного вторжения и с этой целью в 1886 г. заключил фор-
мальный договор с цинским амбанем в Лхасе о подчинении Ки-
таю, после чего отказался прибыть по вызову англичан, со-
славшись на отсутствие разрешения со стороны властей в Ти-
бете.
Чтобы воспрепятствовать продвижению британской миссии в
Тибет по единственно доступной дороге через Сикким, Лхаса
выслала вооруженный отряд, который вступил в пределы Сик-
кима. В случае англо-тибетских переговоров по поводу дальней-
шего следования британской миссии Тибет должен был высту-
пать в качестве суверенного государства, обладающего правом
вести самостоятельную внешнюю политику, на что Цины пойти
не желали. Во избежание этого они сами провели переговоры
с англичанами. Заключенная в 1890 г. в результате этих пере-
говоров конвенция между Великобританией и Китаем относи-
тельно Сиккима и Тибета «была первым китайско-английским
соглашением, касающимся Тибета и Индии» 114. Статья вторая
конвенции предусматривала, что цинский Китай признает бри-
танский протекторат над Сиккимом, прямой и исключительный
контроль Великобритании над внутренними делами Сиккима, а
также его внешними отношениями 115.
Таким образом, положение Сиккима как протектората Вели-
кобритании получило юридическое признание со стороны Китая.
Реакционная антинародная внешняя политика цинского прави-
тельства не только «облегчала иностранным колонизаторам пре-
вращение Китая в полуколонию западных капиталистических
держав» 116, но и способствовала колониальному закабалению
Сиккима. Со стороны Китая это был предательский акт, по-
скольку вместо ожидавшейся сиккимцами помощи от Китая
последний пошел на предложенный Великобританией империа-
листический сговор за счет Сиккима.
Массовая непальская иммиграция в XIX в. коренным об-
разом изменила этнический, культурный и экономический облик
страны, но она не повлияла на политическую ориентацию Сик-
кима на Тибет, определявшуюся правящей верхушкой бхутиев-
лепча. Теперь же в соответствии с конвенцией 1890 г. эта ори-
ентация коренным образом менялась. Через своего представи-
теля в Сиккиме британское правительство в Индии получило
полный контроль над гималайским княжеством при минималь-
ной власти чогьяла.
С провозглашением независимости Индии статус Сиккима
264
не изменился. Индийско-сиккимский договор 1950 г. подтвердил
положение Сиккима как государства-протектората Индии. Важ-
ным пунктом договора было указание на то, что ответствен-
ность Индии за внешние сношения, оборону и коммуникации
Сиккима продиктована географическими факторами. Таким
образом, когда в 1960 г. начались китайско-индийские перегово-
ры в связи с погранично-территориальными разногласиями,
договор 1950 г. давал Индии право поднять вопрос и о грани-
цах Сиккима. Однако китайская сторона отказалась обсуждать
с Индией этот вопрос, сославшись на то, что по данной пробле-
ме она не имеет расхождений с Индией. Но этот якобы миро-
любивый шаг КНР на деле был прицелом на то, чтобы впослед-
ствии предъявить претензии на весь Сикким.
В широко разрекламированной Пекином книге «Война Ин-
дии с Китаем» Н. Максуэлл доказывал зависимость Сиккима от
Тибета, а следовательно, и от Китая в прошлом. Приводимые в
этой книге «исторические аргументы» китайская печать до по-
следнего времени изображала как «достоверную информацию»
пс китайско-индийскому пограничному спору, в контексте ко-
торого она ставит и проблему государственной принадлежности
Сиккима.
В период китайско-индийской пограничной войны 1962 г. на
территории Сиккима были размещены индийские вооруженные
силы численностью около дивизии. Во время войны на Индо-
станском полуострове в 1971 г., приведшей к образованию госу-
дарства Бангладеш, около 100 тыс. индийских солдат и офице-
ров были размещены на прилегающей к Сиккиму территории
Индии, где проходит древний, остающийся и сегодня наиболее
удобным, путь из Тибета в Индию, который по долине Чумби,
через Сикким и перешеек индийской территории в 20—30 км ве-
дет в Бангладеш. Этот перешеек отделяет основную часть
Индии от Манипура, Ассама и территории, населенной подстре-
каемыми Китаем к выступлениям против Индии племенами ми-
зо и нага, а также от крупнейшего оспариваемого КНР у Ин-
дии участка Аруначал Прадеш.
Война 1962 г., неослабевающая напряженность на гималай-
ской границе, угроза китайского вторжения во время индийско-
пакистанских конфликтов в 1965 и 1971 гг. привлекли внимание
мировой общественности к району Сиккима. Естественный барь-
ер между Тибетом и Индией, образуемый Гималаями, имеет
всего несколько сравнительно доступных горных перевалов, ве-
дущих к удобным шоссейным дорогам. Два из этих перевалов —
Джелеп-ла и Се-ла — находятся на границе Сиккима с Тибетом.
То, что Пекин занимал непримиримо воинственную позицию по
пограничным вопросам, неизбежно заставляло индийское пра-
вительство принимать меры по укреплению своей безопасности
в этом районе.
Весной 1973 г. в Сиккиме произошли политические выступ-
265
ления, носившие в основном антимонархический характер, ко-
торые повлекли за собой ввод индийских войск в сиккимскую
столицу Ганток. Затем последовало соглашение, подписанное
правительством Индии, политическими партиями и чогьялом
Сиккима, в соответствии с которым страна оставалась номи-
нально наследственной монархией, в которой чогьял, последний
представитель трехсотлетней династии сиккимских правителей,
фактически отстранялся от власти, а законодательные и испол-
нительные органы страны подчинялись индийскому губернато-
ру. В сентябре 1974 г. Сиккиму был предоставлен статус ассо-
циированного штата Индии.
Пекин резко выступил против этого решения Индии. «Пра-
вительство Китая, — говорилось в китайском заявлении, — аб-
солютно не признает аннексии Сиккима Индией» 117. По сущест-
ву, Пекин потребовал возвращения Сиккима как якобы принад-
лежавшей Китаю в прошлом территории, заявив, что до бри-
танского господства сюзеренитет и территория Китая вклю-
чали все Гималаи вплоть до их южных предгорий. На все эти
заявления индийское правительство отвечало, что оно действо-
вало согласно воле Ассамблеи Сиккима. Антииндийскую пози-
цию пекинского руководства решительно осудили депутаты ин-
дийского парламента — члены Коммунистической партии Индии.
Пытаясь дискредитировать внешнюю политику Советского Сою-
за, пекинская пропаганда утверждала, что за спиной Индии-де
стоит СССР, что «лишь один Советский Союз, не скрывая, апло-
дирует Индии» 118. В связи с этими нападками индийский жур-
нал «Линк» писал: «Китайские руководители вопреки всякой
логике дошли до крайнего абсурда, пытаясь даже втянуть Со-
ветский Союз в индийско-сиккимские отношения». Журнал рас-
ценивал тактику маоистов «как глупую попытку одурачить ми-
ровое общественное мнение» 119.
Весной 1975 г. чогьял предпринял попытку свергнуть консти-
туционное правительство и пересмотреть конституцию. 9 апре-
ля по просьбе сиккимского правительства размещенные в Ган-
токе индийские вооруженные силы после непродолжительного
боя разоружили дворцовую гвардию чогьяла. Ассамблея Сикки-
ма единогласно проголосовала за вступление страны в состав
Индии. Референдум, проведенный 14 апреля, дал тот же резуль-
тат. Сикким вошел в состав Индии в качестве 22-го индийско-
го штата.
В связи с установлением нового статуса Сиккима 29 апреля
1975 г. правительство КНР выступило с заявлением, в котором
в резкой форме возражало против действий индийского прави-
тельства. Заявление обвиняло Индию в том, что она «с давних
лор лелеет алчные устремления аннексировать Сикким. А те-
перь уже непосредственно осуществила аннексию... Китай еще
раз со всей серьезностью заявляет, что ни в коем случае не
пойдет на признание незаконной аннексии Сиккима Индией» 12э.
266
Ссылки на этнические и правовые стороны вопроса о Сикки-
ме в качестве доказательств «обоснованности» притязаний Ки-
тая не выдерживают критики, равно как и ссылка Пекина на
то, что конвенция 1890 г. о протекторате над Сиккимом была
заключена Китаем с Англией, а не с Индией. Сам факт апелля-
ции Пекина к конвенции 1890 г. указывает на то, что КНР рас-
сматривает себя правопреемником обязательств цинского Китая
по этой конвенции; иными словами, с точки зрения китайской
стороны, конвенция действительна и для цинского Китая, и для
гоминьдановского, и для КНР. Но ведь и Индия является пра-
вопреемником обязательств Англии по данной конвенции, и
утверждение Китая, будто передача Сиккима Индии в качестве
протектората осуществлена без его согласия и поэтому была
незаконной, не имеет никаких обоснований. При признании Анг-
лией в 1947 г. независимости Индии вопрос о правопреемстве
Индии был решен. Индия обязалась соблюдать условия всех
договоров, конвенций и соглашений, заключенных Англией с
третьими державами применительно к территории Индии. Та-
ким образом, и с правовой точки зрения аргументация Пекина
о принадлежности Сиккима Китаю оказывается несостоятель-
ной.
Вхождение Сиккима в состав Индии явилось поворотным
пунктом его истории, но отнюдь не решением всей сиккимской
проблемы в целом, включая такие ее важные стороны, как тер-
риториальная целостность страны. В прошлом территория Сик-
кима простиралась на юг и восток, далеко за его нынешние
пределы, включая Дарджилинские горы, захваченные еще в
прошлом веке британскими колониальными властями, и долину
Чумби, вошедшую в состав Тибета. Известный исследователь
политической истории Центральной Азии индийский профессор
Рам Рахул писал о необходимости восстановления границ Сик-
кима в прежних пределах; «Дарджилинские горы теперь долж-
ны быть возвращены Сиккиму. И колесо истории сделает пол-
ный оборот с возвращением Сиккиму долины Чумби» 121. Эта
точка зрения Рам Рахула, не однажды выполнявшего ответст-
венные задания в качестве правительственного эксперта по
проблемам пригималайских стран, несомненно, отражает авто-
ритетное мнение о необходимости возвратить долину Чумби
Сиккиму.
Своевременность вхождения Сиккима в состав Индии была
обусловлена реальным положением вещей: напряженностью
китайско-индийских отношений, давнишними притязаниями Ки-
тая на Сикким и его планами решить в свою пользу вопрос о
принадлежности Сиккима. Действия правительства Индии яви-
лись упреждающим шагом, разрушившим замыслы пекинского
руководства и существенно сузившим географическую сферу
угрозы Индии со стороны КНР. Однако Пекин продолжает под-
рывные действия против Сиккима, финансируя и вооружая
267
группировки сиккимских сепаратистов, действующих против Ин-
дии с территории Непала.
Примечательно, как интерпретировало акт присоединения
Сиккима к Индии ее новое правительство, пришедшее к власти
в марте 1977 г. Премьер-министр М. Десаи заявил, что преж-
нему правительству не следовало столь поспешно присоединять
княжество Сикким к Индии, однако сейчас уже ничего нельзя
изменить 122. Такое заявление М. Десаи было расценено как ре-
шимость нового индийского правительства не пересматривать в
какой-либо форме решение предыдущего правительства, воз-
главлявшегося И. Ганди, относительно Сиккима.
КИТАЙ И ИНДИЯ
Существовавшие издавна между Китаем и Индией дипло-
матические, культурные и торговые отношения прервались с на-
ступлением эпохи колониальных захватов западноевропейских
держав в Азии. Постепенная колонизация Индии Великобрита-
нией привела к тому, что непосредственные связи Китая с Бри-
танской Индией прекратились. На протяжении всего периода
новой истории между обеими странами не существовало систе-
матического и сколь-нибудь существенного торгового и куль-
турного обмена. Автор «Очерков по истории культурных связей
между Китаем и Индией» Ли Сяньлинь писал: «Китайско-ин-
дийские дружественные связи с XVI в. наталкивались на серь-
езное препятствие вследствие вторжения на Восток колониаль-
ных держав. Агрессивные силы Запада разрушили основы ин-
дийского общества, его самобытная культура уже не могла
развиваться. В XIX в. агрессия капиталистических стран превра-
тила Китай в полуколонию. В условиях гнета и эксплуатации
со стороны иностранцев уже не мог происходить культурный об-
мен между народами обеих стран» 123.
Аналогичным образом дело обстояло и в области диплома-
тии. Со стороны Британской Индии внешние контакты были воз-
можны лишь по линии физико-географического соприкосновения
с соседями, через ее государственную границу, т. е. с Тибетом,
Восточным Туркестаном, и только в те периоды, когда на эти
территории распространялась власть Китая. В случае необходи-
мости английские колониальные власти, будучи частью государ-
ственного аппарата Великобритании, могли связываться с ки-
тайскими государственными учреждениями через британских
представителей в Китае. Единственным исключением здесь
можно считать крайние восточные и северо-восточные части Ин-
дии — княжества Ладак, Хунзу и Нагар, остававшиеся почти
до конца XIX столетия вне сферы действенного контроля бри-
танской колониальной администрации. Несмотря на то что кон-
такты между Китаем и Индией в новое время были лишь эпи-
268
зодическими, они представляют большой интерес для понима-
ния истоков нынешней агрессивной политики Пекина в Гима-
лаях.
Колонизаторская деятельность Великобритании на террито-
рии Индии привела в начале второй половины XVIII в. к рас-
пространению сферы влияния индийской колониальной админи-
страции к границам Тибета. Долгое время — почти 150 лет —
англичане безуспешно стремились наладить связи с Тибетом. Их
первые попытки проникнуть в эту страну из Индии относятся
к концу XVIII в. Попытки подобного рода, как и вообще все
действия англо-индийских властей в отношении Тибета и Во-
сточного Туркестана, наиболее детально и достоверно просле-
живаются по источникам некитайского происхождения. «В во-
просах внешней политики цинский двор проявлял спесивое не-
вежество, — отмечают авторы „Новой истории Китая". — Боль-
шинство маньчжурских и китайских сановников, продолжая
жить традиционными китайскими представлениями о внешнем
мире, ничего не хотели знать о других странах и презирали
все иностранное» 124. Сопредельные с Индией территории были
далеки от Пекина и в прямом — географическом, и в перенос-
ном смысле, Пекин мало интересовался ими, поэтому сведе-
ния о них очень скудно отражены в китайских исторических за-
писях.
Столкнувшись с препятствиями на пути проникновения в Ки-
тай с востока, Великобритания стала искать возможность по-
пасть туда через Тибет — «задние ворота Китая»125. В 1774 г.
Ост-Индская компания направила в Тибет миссию во главе с
Джорджем Боглем с целью посредством заключения договора
о «дружбе и торговле» открыть «взаимовыгодные торговые ком-
муникации» 126. Богль должен был также изучить рынки и тор-
говые возможности Тибета. Однако против связей с англичанами
были «и тибетцы, и проживавшие в Тибете непальцы, и ки-
тайский амбань» 127. Поэтому, несмотря на установление друже-
ственных контактов с далай-ламой (Богль называет его таши-ла-
ма), миссия успеха не имела. Еще менее успешной была в
1784 г. миссия Сэмюэля Тернера. Таким образом, первые ша-
ги Великобритании проникнуть в Китай через Тибет оказались
неудачными.
Заметной вехой в истории взаимоотношений между Китаем
и Индией стала война между тибетцами и дограми в 1841 —
1842 гг. Она представляет особый интерес с точки зрения ее ро-
ли в сегодняшнем китайско-индийском территориальном споре.
Пекин широко использует в своей пропаганде лишь те истори-
ческие факты, которые позволяют ему предъявлять претензии
на территории и страны, прилегающие к современному Китаю,
в том числе на Ладак.
Возникший на развалинах западного Тибета в IX в., Ладак
почти тысячелетие был самостоятельным княжеством. На протя-
269
жении этого времени между столицей Ладака — Лехом и Лха-
сой существовали прочные религиозные связи. Культура, быт,
одежда, жилища, система правления и другие стороны ладак-
ской жизни чрезвычайно походили на тибетские. Религиозные и
торговые связи между буддистскими Ладаком и Тибетом осу-
ществлялись посредством регулярных посольств в Лхасу в виде
торговых караванов с символической «данью» (лапчак); анало-
гичные по своей сущности торговые караваны (под названием
чабба) отправлялись из Тибета в Лех. Посольства-караваны в
стране своего временного пребывания получали соответствую-
щий прием, они обеспечивались постоем, вьючными животными
и прочими услугами на взаимной основе, закрепленной тради-
цией и межгосударственными договорами.
Цинский двор рассматривал Ладак с точки зрения его воен-
но-стратегического значения. В начале XVIII в., в период борь-
бы Цинской империи с Джунгарским ханством монголов-ойра-
тов, цинские дипломаты приложили немало усилий к налажи-
ванию связей с Ладаком с таким расчетом, чтобы не позволить
ему попасть под контроль джунгарских ханов, так как из Ла-
дака джунгарам было бы очень удобно вести войну против
Тибета. В 1724 г. в Пекин прибыло первое ладакское посольст-
во. Однако после разгрома маньчжуро-китайскими войсками
Джунгарии и Восточного Туркестана Пекин потерял всякий
интерес к Ладаку, остававшемуся до XX в. вне. сферы полити-
ки Цинов, даже тибето-догрская война не возродила этого ин-
тереса.
В 20—30-х годах XIX в. последнее независимое индийское
государство сикхов переживало глубокий кризис. В нем проис-
ходили феодальные распри и борьба отдельных группировок за
власть. В этой обстановке от государства сикхов отделилась
небольшая горная область Джамму во главе с раджпутом-до-
гром Гуляб Сингхом. Став практически независимым правите-
лем Джамму, а затем Кашмира, он присоединил к своим вла-
дениям соседние княжества Ладак и Балти. Летом 1841 г. ар-
мия догров вторглась в пределы Тибета. В целях маскировки
была предпринята попытка выдать вторжение за паломниче-
ство. Однако тибетская пограничная стража, встревоженная
необычайно большим числом «паломников», послала предупреж-
дение (в Лхасу. Тогда Зоравар Синг, командующий догрской
армией, открыто объявил о намерении завоевать часть Тибета
к западу от перевала Маюм на том основании, что эта терри-
тория с древних времен принадлежала-де правителю Ладака,
правопреемником которого догры теперь считали себя 12s. Одна-
ко тибетцы смогли организованно провести военную кампанию,
окружили догрскую армию, застрявшую на зимовке в горах, и
разгромили ее. Поражение догров оживило в Ладаке надежду
на избавление от их власти. Весной 1842 г. тибетская армия,
действуя совместно с ладакцами, осадила догрскнй гарнизон в
270
Лехе. Осада длилась уже шесть месяцев, когда пришло изве-
стие, что на помощь осажденным движется огромная сикхская
армия, посланная Гуляб Сингхом.
Тибетцы отступили. Возле Чушула произошло сражение, в
котором тибетцы потерпели поражение. В последующих стыч-
ках их войска были частично истреблены, частично взяты в
плен. Заключенный в сентябре 1842 г. тибетско-догрский до-
говор признавал Гуляб Сингха законным правителем Ладака.
В свою очередь, Гуляб Сингх отказывался от каких-либо пре-
тензий на западный Тибет.
Стороны договорились также о том, что существовавшие
прежде границы остаются неприкосновенными и что торговые и
прочие традиционные отношения также остаются неизменными;
в частности, правителю Ладака предоставлялось право по его
усмотрению отправлять традиционные посольства-караваны в
Тибет. При этом текст договора не оставлял сомнений в том,
что какое-либо политическое подчинение Лхасе совершенно иск-
лючалось.
Цинское правительство равнодушно отнеслось к нападению
догров на Тибет. В «Хронике правления великой династии Цин»
даже объективная, фактическая часть этих событий искажена:
маньчжурский двор был несведущ в географии Тибета, поэто-
му в «Хронике...» записано, что догрские войска заняли терри-
торию Тибета протяженностью 1700 ли 129, но в действитель-
ности длина пройденного дограми пути от границы Ладака до
крайней точки похода была в 2—3 раза меньше. Встречающие-
ся в литературе сообщения об участии в этой войне китайских
войск 130 не подтверждаются историческими документами, как
не подтверждается и подписание китайскими должностными ли-
цами тибетско-догрского договора: опубликованная переписка
между цинским амбанем в Лхасе и Пекином, касающаяся этой
войны, представляет собой не более чем доклады амбаня о про-
исходящих событиях и ответы Пекина, характер которых исклю-
чает предположение о каком-либо вмешательстве Китая в ход
событий или участие в подписании договора 131. Помимо неза-
интересованности в развитии событий, не затрагивавших собст-
венно Китая, невмешательство Цинов в данном случае было
обусловлено отсутствием у них действенной власти в Тибете.
Тем не менее китайская гоминьдановская историография
бездоказательно приписывает принадлежность Ладака Тибету.
Бай Л!эйцзюй, например, пишет, что «Ладак расположен между
тибетским (районом) Ари и индийским (штатом) Кашмир...
В эпоху Цин он входил в состав Тибета»132. И далее в драма-
тических тонах он описывает, как в 1889 г. переговоры между
Китаем и Англией по поводу столкновений на границе привели
к тому, что Ладак подчинили себе англичане, лишив, таким об-
разом, Китай территории площадью 120 тыс. кв. ли (около
40 тыс. кв. км) 133. Ему вторит Ли Юи, книга которого «Тибет
271
сегодня» вышла уже после провозглашения КНР: «Ладак, соб-
ственно говоря, является тибетским владением. Распростране-
ние религий мусульман и сикхов вызывало на границе частые
столкновения. В 1888 г. после пограничного столкновения анг-
личане принудили Цинов к пограничному разграничению, по-
средством которого Ладак был отторгнут англичанами, и (Ки-
таем.— Н. К.) была потеряна территория размером 120 тыс.
кв. ли. Таким образом, с 1890 г. англичане захватили целый по-
граничный район, принадлежащий Тибету» 134.
Ссылка китайских авторов на пограничные инциденты, в ре-
зультате которых Ладак был якобы отторгнут от Китая, не на-
ходит подтверждения в документах Индийского национального
архива. Согласно данным архива, англо-индийская колониаль-
ная администрация, имевшая тесные связи с сикхской династи-
ей, правившей Кашмиром (в состав которого входил Ладак),
была осведомлена о том, что правитель Кашмира Пратап Сингх
стремится к большей самостоятельности и для этой цели пытал-
ся заручиться помощью царской России. Обнаруженные соот-
ветствующие документы послужили непосредственным поводом
для низложения англичанами Пратап Сингха 135.
Эта акция англо-индийской администрации была направле-
на против России и правителя Кашмира. При этом Великобри-
тания была склонна видеть в лице цинской монархии своего
союзника в борьбе против усиливавшегося влияния России в
Центральной Азии. Продвигаясь к северным границам Индии и
постепенно подчиняя себе мелкие владения, остававшиеся под
номинальной властью местных правителей, английские коло-
ниальные власти чувствовали себя неуверенно в этом районе, а
отдаленная высокогорная область между Каракорумом, Куньлу-
нем и Памиром была и вовсе не доступна им, поэтому англича-
не предпочли, чтобы свои права на эту высокогорную область
предъявил слабый и неопасный для них Китай — в . противном
случае она могла попасть в сферу влияния России. Вице-король
Индии Лэнсдаун писал в 1889 г.: «Желательно поощрить китай-
цев взять ее, если они выскажут хоть какую-то склонность к
этому. Так будет лучше, чем оставлять ее между нашей грани-
цей и границей Китая. Более того, чем сильнее мы сделаем Ки-
тай в этой точке... тем больше он принесет нам пользы как пре-
пятствие русскому продвижению» 136.
В результате поражения Китая в войне с Японией в 1894 г.
власть Цинов стала ослабевать. Меняющееся соотношение сил
в Азии вынудило тибетское правительство для защиты от внеш-
них посягательств искать более сильного союзника и покрови-
теля, чем цинский Китай. Предшествующие десятилетия проти-
воборства Великобритании, Китая и царской России в Азии, по
признанию современного китайского историка Хуан Фэньшэна,
сделали Россию в глазах тибетцев наиболее подходящим союз-
ником 137. Политика нынешнего пекинского руководства в отно-
272
шекии Индии, и в частности такой ее важный аспект, как ки-
тайско-индийская территориальная проблема и роль Тибета в
ее возникновении, теснейшим образом связана с историей дип-
ломатической и вооруженной борьбы Тибета как против Бри-
танской Индии (в более широком смысле — против Великобри-
тании), так и против Китая. Царская Россия использовала эту
борьбу для воздействия на Великобританию в своей европей-
ской политике и в этом смысле была причастна к событиям в
Центральной Азии.
Проводником политики ориентации Тибета на Россию стал
религиозный и политический деятель Тибета бурят Хамбо Аг-
ван, известный под русифицированной фамилией Доржиев. Он
добился высокого положения при тибетском далай-ламе. Одна-
ко поездки Доржиева в Россию на рубеже XX в. в качестве по-
сланца далай-ламы, его прием при царском дворе, переговоры
на высшем уровне не привели к достижению какой-либо дого-
воренности между Тибетом и Россией, несмотря на то что сре-
ди ряда руководителей русской внешней политики существова-
ло определенное течение в пользу такой договоренности; они
мотивировали свои взгляды близостью Тибета России в геогра-
фическом смысле, наличием общих религиозных признаков
(жившие в России калмыки и буряты были буддистами лама-
истского толка), а также необходимостью противостоять рас-
пространению британского господства в Азии 138. Однако по ря-
ду причин царское правительство отказалось от достижения до-
говоренности с далай-ламой.
Современный индийский историк П. Мехра, автор крупных
исследований о взаимоотношениях между Тибетом и Британ-
ской Индией в начале XX в., справедливо считает, что интерес
царского правительства к Тибету был, по существу, «авантюр-
ным», что царское правительство имело в виду лишь создать
затруднительную ситуацию для Великобритании в Европе 139.
Несмотря на безрезультатность миссий Доржиева, в зару-
бежной печати распространились сведения о якобы заключен-
ных между Россией и Тибетом и Россией и Китаем договорах
об установлении протектората России над Тибетом. Эти слухи,
распространявшиеся китайской и дальневосточной английской
печатью 140, были инспирированы Лондоном и подхвачены Пе-
кином. Они послужили предлогом, чтобы оправдать английскую
вооруженную экспедицию в Тибет, посланную с территории
Британской Индии. К концу 1903 г. британское правительство
имело уже твердые основания рассчитывать на неотвратимость
и близость русско-японской войны, на которую оно активно тол-
кало правительство Японии 141. Выступление против Тибета бы-
ло замаскировано под «миссию», посылаемую якобы для веде-
ния переговоров по торговым вопросам и пограничным спорам.
«Целью английского империализма в Тибете была аннексия Ти-
бета, — пишет китайский историк Лю Гуаньи. — Но английский
18 Зак. 34	273
империализм не собирался ограничиваться только аннексией
Тибета, надеясь через него начать агрессивные действия против
внутреннего Китая» 142. С такой трактовкой китайским истори-
ком действий английского империализма нельзя согласиться:
британская администрация в Индии не обладала достаточными
силами для захвата Тибета, а тем более Китая; к тому же
именно в это время значительная часть англо-индийской армии
была направлена в Южную Африку и в прибрежный Китай.
Политическим главой посланной в Тибет англо-индийской
миссии был полковник Френсис Янгхасбенд, а его военным эс-
кортом численностью до 8 тыс. человек командовал бригадный
генерал Макдональд. В декабре 1903 г. передовой отряд, не
встретив сопротивления, прошел из Сиккима через перевал Дже-
лепла в долину Чумби; в январе следующего года отряд про-
двинулся до Туны, а в апреле — до Гянцзе, сравнительно круп-
ного населенного пункта с крепостью. Здесь отряд подвергся
нападению тибетцев и был осажден. Понятно, что ни нападе-
ние, ни кратковременная осада не представляли для него серь-
езной опасности, так как вооружение и военная организация
тибетцев не шли ни в какое сравнение с британскими. В июне
в Гянпзе для переговоров с англичанами прибыла тибетская
делегация, однако Янгхасбенд под предлогом, что делегация
не имеет надлежащих полномочий от далай-ламы, отказался
вести с ней переговоры 143.
Англо-индийский отряд двинулся дальше на Лхасу и вошел
в нее 4 августа 1904 г. Далай-лама бежал на север. Цинский
амбань изъявил Янгхасбенду свою готовность содействовать
достижению соглашения с тибетцами. В своем донесении в ми-
нистерство иностранных дел Китая амбань выражал надежду,
что, если тибетцы потерпят еще одно крупное поражение от
англичан, это будет благоприятным для Пекина 144. Он вына-
шивал мысль использовать британскую военную силу для вос-
становления утраченной амбанями власти в Тибете и поэтому
всеми силами помогал Янгхасбенду. Со своей стороны, цинское
правительство также содействовало осуществлению британских
планов, когда издало указ о низложении далай-ламы и назна-
чении на его место панчен-ламы 145. Со времени посольства
Джорджа Богля, в конце XVIII в., между тибетскими панчен-
ламами и англо-индийскими властями существовали некоторые
контакты, в то время как далай-лама таких контактов не под-
держивал, неизменно уклоняясь и от переговоров и от перепис-
ки, которые безуспешно пытались навязать ему британские
власти Индии.
Миссия Янгхасбенда внесла полную ясность в вопрос о роли
России в Тибете. В Индийском национальном архиве имеется
сообщение Янгхасбенда вице-королю Индии о том, что слухи о
существовании договора Китая с Россией о Тибете не подтвер-
дились, хотя Янгхасбенд будто бы видел проект такого догово-
274
pa, по которому обе стороны обязались защищать Тибет» а рус-
ские обещали прислать инструкторов для обучения военнослу-
жащих тибетской армии. Цинский амбань сообщил Янгхасбен-
ду, что русские прислали тибетцам винтовки, которые, однако,
ко времени их доставки в Лхасу до такой степени заржавели,
что оказались непригодными. Сам Янгхасбенд признает, что
этих винтовок он не видел 146.
В результате военной экспедиции Янгхасбенда отрезанному
от внешнего мира и не имевшему какой-либо поддержки извне
Тибету была навязана кабальная Лхасская конвенция от 7 сен-
тября 1904 г. По ст. IX конвенции тибетское правительство
взяло на себя обязательство без предварительного согласия
британского правительства не закладывать и не передавать ка-
ким-либо иным способом любой иностранной державе части ти-
бетской территории, не разрешать вмешательства в дела Тибе-
та иностранным государствам, не допускать туда иностранных
представителей, не предоставлять концессий и т. д. 147. По суще-
ству, эти условия устанавливали англо-индийский протекторат
над Тибетом и исключали всякое китайское «присутствие» в нем.
Вскоре англичане сделали незначительные уступки Китаю в
части преимуществ, которых они добились для себя по Лхас-
ской конвенции. Окончательно взаимоотношения сторон были
зафиксированы в англо-китайской конвенции 1906 г., заключая
которую Цины ничего не могли противопоставить англичанам и
практически, по мнению Хуан Фэньшэна 148, не изменили усло-
вий Лхасской конвенции. Конвенция 1906 г. подтверждала
Лхасскую конвенцию, но исключала Китай из числа «иностран-
ных держав» и тем самым давала ему нечто вроде особого ста-
туса в Тибете, не определяя, однако, четко взаимоотношений
между Китаем и Тибетом.
Сложная обстановка, создавшаяся для Англии в Европе в
результате агрессивной политики кайзеровской Германии, при-
вела к возникновению и нарастанию англо-германского анта-
гонизма. В предвидении войны английская дипломатия стреми-
лась обеспечить себе союзников в лице Франции и России. Союз
трех держав — Антанта — окончательно оформился после за-
ключения в 1907 г. англо-русского соглашения о взаимоотноше-
ниях этих двух стран в Азии — «Конвенции между Россией и
Великобританией по делам Персии, Афганистана и Тибета» 149.
Это свидетельствовало о серьезном влиянии, которое оказывала
тибетская проблема на внешнюю политику держав и на обста-
новку в мире. В «Тетрадях по империализму» В. И. Ленин так
охарактеризовал сущность русско-английского соглашения:
«1907 г.: Договор России с Англией (31.VIII.): делят Персию,
Афганистан, Тибет (готовятся к войне с Германией)» 15°.
Конвенция 1907 г. завершала споры о дележе Тибета. Импе-
риалистические аппетиты цинской монархии в этом дележе бы-
ли удовлетворены: она получала Тибет из рук своих соперни-
18*
275
ков в Азии. Англия и Россия обязались поддерживать отноше-
ния с Лхасой через китайское правительство, не вмешиваться
во внутренние дела Тибета, не вступать ни в какие соглашения
с ним помимо Китая, уважать территориальную целостность Ти-
бета; британские торговые агенты получили право непосредст-
венных сношений с Тибетом.
Особенность англо-русской конвенции 1907 г. заключалась
в том, что впервые в этом международно-правовом документе
говорилось о сюзеренных правах Китая и утверждался «прин-
цип сюзеренитета Китая над Тибетом» 151. Признанием такого
сюзеренитета две империалистические державы — Великобрита-
ния и Россия, отнюдь не озабоченные сохранением или приоб-
ретением Китаем прав на Тибет, ставили друг другу препятст-
вия на пути получения соперничающей стороной каких-либо
преимуществ в Тибете.
Логическим продолжением англо-русской конвенции было
заключенное одновременно с ней соглашение о прекращении
научных исследований в Тибете обеими странами, причем сто-
роны обязались обратиться к Китаю с предложением также не
посылать в Тибет научных экспедиций, т. е. стремились свести
к нулю декларированный ими же китайский сюзеренитет над
Тибетом.
Заключение конвенции 1907 г., приведшее к «выделению»
Китаю Тибета, создало для Цинов благоприятные условия, ко-
торыми они поспешили воспользоваться. Пекинскими властя-
ми была отправлена армия под командованием генерала Чжао
Эрфэня для захвата Тибета и «превращения этого слабо конт-
ролируемого протектората в обычную китайскую провинцию» 152.
Однако эта акция, как уже говорилось выше, встретила воору-
женное сопротивление тибетцев. Началась необъявленная, за-
тяжная война. Пекинское правительство предприняло попытки
наладить более падежные пути сообщения из Китая в Тибет.
Было намечено строительство новой дороги до Лхасы, которая
должна была проходить в непосредственной близости от «тер-
ритории племен», к югу от гребня Гималайского хребта, между
Бутаном и Бирмой.
Колониальные власти в Индии не остались безразличны к
действиям Пекина. Они опасались, что если будет установлен
эффективный контроль Китая над Тибетом, то под него может
подпасть и «территория племен». Для противодействия китай-
ским планам требовалось как минимум знание этой территории
и ее населения; для начала было необходимо выяснить, насколь-
ко далеко на север в направлении Тибета простирается эта тер-
ритория и признает ли ее население власть Тибета. (Юрисдик-
ция британских колониальных властей в тот период простира-
лась лишь до подножия Гималаев.) Посланные в этот район из
Индии военизированные отряды топографов и разведчиков со-
брали обширный материал, послуживший основанием для про-
276
ведения в будущем «линии Макмагона» на Симлской конферен-
ции в 1914 г. В свою очередь, китайские военные власти нача-
ли вторжение в тот же район. Несмотря на смерть Чжао
Эрфэня, командовавшего войсками, посланными Цинами в Ти-
бет в 1908 г., и развал его армии, политика республиканского
правительства Юань Шикая на окраинах бывшей Цинской им-
перии продолжала традиции цинского двора. И Китай и Вели-
кобритания прилагали усилия для подчинения себе погранич-
ных племен.
Хотя назревавшая в Европе мировая война поглощала основ-
ное внимание британского правительства, перспектива продол-
жения тибетско-китайской войны в непосредственной близости
от северных границ Индии тревожила англо-индийское прави-
тельство, считавшее эту войну угрозой безопасности Индии, а
отсутствие двусторонней договоренности о тибето-индийской
границе усугубляло эту тревогу.
Выход из положения Англия стала искать на пути соглаше-
ния между заинтересованными сторонами, прежде всего с Ки-
таем. Для достижения намеченной цели было решено созвать
трехстороннюю конференцию с участием представителей Анг-
лии, Китая и Тибета; Англии на конференции отводилась роль
посредника. Это позволяло британским властям, не нарушая
условий англо-русской конвенции 1907 г., запрещавшей всту-
пать в переговоры с Тибетом иначе как через посредство ки-
тайского правительства, избежать прямых переговоров с Тибе-
том и в то же время эффективно осуществлять свои замыслы.
Для китайской стороны участие в конференции позволяло
утвердиться в Тибете, о чем недвусмысленно говорилось в бри-
танском предложении о проведении конференции. Кроме того,
правительство Юань Шикая было обеспокоено наметившимся
тибетско-монгольским союзом: 13 января 1913 г. Доржиев от
имени тибетского правительства заключил в Урге (Улан-Баторе)
тибетско-монгольский договор, согласно которому Тибет и Мон-
голия объявляли о своей независимости от китайского господ-
ства. признавали друг друга самостоятельными государствами
и обязались оказывать друг другу помощь. Это был как раз тот
союз, который пекинская дипломатия и вооруженные силы стре-
мились предотвратить на протяжении столетий. Предложение
Китаю участвовать в Симлской конференции открывало воз-
можность расстроить тибетско-монгольский союз.
Трехсторонняя конференция открылась 6 октября 1913 г. в
Симле и продолжалась до 3 июля 1914 г. Ее председателем
был избран Артур Генри Макмагон, государственный секретарь
по иностранным делам в правительстве вице-короля Индии.
Главой китайской делегации был Чень Ифань (Иван Чень),
прослуживший до этого много лет советником китайского по-
сольства в Лондоне. Не без умысла Чень Ифаню было присвое-
но звание сюаньфуши — начальника пограничного округа Тибе-
277
та. Тибетскую делегацию возглавлял главный министр прави-
тельства далай-ламы Лончен Шатра, который был ярым
сторонником сближения с Россией в качестве противовеса дав-
лению Великобритании.
Выявившиеся в начале конференции взаимные китайско-ти-
бетские притязания были трудно разрешимыми: в то время как
тибетские представители исходили из сложившейся обстанов-
ки, китайские делегаты надеялись эту обстановку изменить. Не
прекращались китайские попытки силой принудить Тибет пови-
новаться Китаю, и на границах Тибета с провинцией Сычуань
продолжались военные действия (закончившиеся безрезультат-
но). На одной из встреч, состоявшейся в середине ноября, Мак-
магон заявил, что бесполезно обсуждать вопросы, по которым
существуют китайско-тибетские разногласия, до тех пор, пока
не будут урегулированы пограничные споры между этими стра-
нами. Чень Ифань возражал против рассмотрения пограничной
проблемы, так как перед ним стояла задача — решение полити-
ческого статуса Тибета.
В то время как в самом Пекине велась сложная политиче-
ская борьба и Юань Шикай шаг за шагом укреплял личную
феодально-компрадорскую военную диктатуру, Чень Ифань был
предоставлен самому себе. Не получив своевременно инструк-
ций от правительства, он не смог вначале принять участие в
обсуждении пограничных вопросов, которое происходило между
Лончен Шатрой и Макмагоном. При решении этих вопросов ти-
бетские и англо-индийские интересы совпадали: обе стороны
стремились прежде всего держать китайские войска как можно
дальше от своих владений. Для Индии этой цели служило бы
установление границы по Гималайскому хребту, который на-
дежно отделил бы ее от Китая в случае, если бы Тибет вновь
попал под контроль Пекина. Для Тибета было приемлемо пред-
ложение Макмагона относительно всех тибетских границ, по-
скольку оно предусматривало создание буферной зоны на во-
стоке и севере страны между Тибетом и Собственно Китаем.
На трехстороннем заседании в середине февраля 1914 г.
Макмагон представил карту с обозначением «исторических гра-
ниц Тибета». На ней красной линией была указана граница
Индии и Бирмы с Тибетом от Бутана до перевала Ису Рази,
ставшая впоследствии известной под названием «линия Макма-
гона». От перевала Ису Рази на восток и далее на север крас-
ная линия обозначала границы Тибета, за которые Китай не
имел права вводить свои вооруженные силы (в случае наруше-
ния этого запрета тибетцам была обещана помощь со стороны
Индии). На карте была нанесена также синяя линия, указы-
вавшая рубеж между Внешним и Внутренним Тибетом. Обра-
зовавшаяся между красной и синей линией буферная зона, по
замыслу авторов проекта, давала Тибету гарантии от вторже-
ния со стороны Китая. В последовавших затем переговорах все
278
возражения, предложения и поправки китайской стороны каса-
лись лишь «синей» границы и буферной зоны и не затрагивали
тибетско-индийскую границу 153. (Через 40 лет китайская сторо-
на в правительственных документах КНР стала делать упор
на китайские возражения против тибетско-индийской границы
по «линии Макмагона» как на якобы основной пункт разногла-
сий сторон на Симлской конференции.)
Ко времени рассмотрения тремя сторонами указанной кар-
ты была достигнута англо-тибетская договоренность о границе.
24 и 25 марта 1914 г. между британским и тибетским полномоч-
ными представителями состоялся обмен нотами, зафиксировав-
шими принятие «линии Макмагона» в качестве индийско-тибет-
ской границы. В своей ноте Макмагону Лончен Шатра сооб-
щил, что карта была представлена на рассмотрение тибетскому
правительству в Лхасе и оттуда получено указание принять гра-
ницу такой, как она обозначена красной линией на карте. На
этой карте, выполненной в крупном масштабе, были изображе-
ны только приграничные территории Британской Индии и Тибе-
та, а «линия Макмагона» в точности повторяла очертания ли-
нии границы, изображенной на общей карте границ Тибета, ко-
торая была предметом переговоров между тремя сторонами.
Этот обмен нотами явился межгосударственным соглашением
о границе между Тибетом и Индией 154.
Затянувшиеся трехсторонние переговоры по поводу карты и
проекта конвенции закончились в конце апреля трехсторонним
парафированием и конвенции и карты. Но правительство Юань
Шикая дало инструкции своему делегату не подписывать эти
документы, так как не было удовлетворено решением вопроса
о китайско-тибетских границах. Решение китайской стороны не
подписывать конвенции и приложенной к ней карты оставалось
неизменным до конца работы конференции. Однако англо-ти-
бетское соглашение по этим документам все же состоялось: в
последний день работы конференции, 3 июля, Лончен Шатра и
Макмагон подписали декларацию о том, что права и обязан-
ности, указанные в конвенции, принимаются ими в двусторон-
нем порядке, а китайская сторона лишается упомянутых в
конвенции прав впредь до подписания ею этого документа
То, что Симлская конвенция была парафирована тремя ее
участниками, т. е. все три стороны согласились с ее текстом 155,
трактовалось китайскими историками как факт заключения
трехсторонней конвенции. Так, Хуан Фэньшэн считает, что в
1914 г. «бэйянская группировка заключила так называемую
Симлскую конвенцию» 156. Однако в связи с возникновением тер-
риториальной проблемы между КНР и Индией во второй поло-
вине 50-х годов китайский МИД заявил, что правительство Ки-
тая^не подписывало Симлской конвенции и считает ее не имею-
щей юридической силы 157. В действительности же англо-тибет-
ская декларация от 3 июля 1914 г., несомненно будучи формой
279
международного договора 158, имеет юридическую силу для сто-
рон, подписавших ее.
Первая мировая война надолго отвлекла внимание запад-
ных держав от Тибета. Что касается царского правительства, то
до самого конца своего существования оно более не интересо-
валось этой частью земного шара. Взаимоотношения Британ-
ской Индии с Китаем в период между двумя мировыми война-
ми свелись к минимуму, территориально страны были разделе-
ны Тибетом. Британская Индия через английского посланника
в Пекине пыталась после первой мировой войны договориться с
китайским правительством по тибетскому вопросу на основе
Симлской конвенции, однако успеха не добилась.
В период второй мировой войны роль Китая на междуна-
родной арене возросла: военные действия на Тихом океане, ко-
торые вели союзники Китая — США и Англия, — способствова-
ли росту престижа Китая в этих странах. 3 сентября 1939 г.
вице-король Индии объявил, что Индия является воюющей
стороной. Рабочий комитет партии Индийский национальный
конгресс (ИНК) —крупнейшей национальной политической ор-
ганизации страны — заявил о поддержке тех государств, кото-
рые борются за свободу и демократию, против фашистской аг-
рессии в Европе, Африке и на Дальнем Востоке. «Но Индия не
может связать себя войной, — говорилось в заявлении партии,—
именуемой войной за демократическую свободу, в то самое вре-
мя, когда сама она такой свободы лишена» 159. Поскольку бри-
танские колониальные власти не желали предоставить Индии
независимость, возникло опасение, что страна может быть лег-
ко оккупирована японской армией. В этих условиях Чан Кай-
ши, поддерживавший личные контакты с лидерами Индийского
национального конгресса, в частности с Дж. Неру, в феврале
1942 г. посетил Индию с целью, как было объявлено, обме*
няться с руководящими деятелями страны мнениями об объ-
единении усилий в борьбе против японской агрессии 150. Кроме
того, он намеревался выступить в роли посредника на перегово-
рах между английскими властями и руководителями политиче-
ских партий Индии по урегулированию имевшихся между ними
разногласий. Во время встречи с руководителями Индийского
национального конгресса Чан Кайши рекомендовал им доби-
ваться независимости мирным путем и в достижении этой цели
ориентироваться на Великобританию и Китай 161.
Поездка Чан Кайши в Индию 162 не повлияла на решение
вопроса об изменении ее колониального статуса, однако сам
факт пребывания китайских представителей в Индии, как от-
мечал Дж. Неру, «в этот критический момент и ясно выражен-
ное ими сочувствие делу освобождения нашей страны помогли
вытянуть Индию из раковины ее национальной замкнутости и
яснее осознать международные проблемы, судьба которых реша-
лась в то время. Узы, связывающие Индию с Китаем, укрепи-
280
лись, так же как и желание Индии встать плечом к плечу с
Китаем и другими странами в борьбе против общего врага» 163.
Вступление Советского Союза в войну против милитарист-
ской Японии и победоносное окончание второй мировой войны
способствовали развертыванию национально-освободительного
движения в Азии.
Провозглашение КНР и завоевание независимости Индией
ознаменовали собой завершение многолетней национально-осво-
бодительной борьбы народов этих стран и открывали широкие
перспективы их социально-политического развития. Индия была
второй после Бирмы несоциалистической страной, признавшей
КНР. Началось сближение Индии и Китая как двух стран,
имеющих богатую историю и культуру, колониальное или полу-
колониальное прошлое, находившихся на примерно одинаковом
уровне экономического развития, перед которыми стояли задачи
обеспечения жизнедеятельности своего населения.
Однако в первый же год после установления дипломатиче-
ских отношений между КНР и Индией на пути их успешного
развития возникло серьезное препятствие в связи с тибетской
проблемой. Вступление китайских войск в Тибет в 1950 г. вы-
звало сильное беспокойство в Индии. Концепция безопасности
северных границ страны, выработанная еще в период британ-
ского господства, предусматривала существование Тибета в
качестве автономного государства, являющегося буфером между
Индией и Китаем. С военно-стратегической точки зрения вполне
оправданными были предпринятые индийским правительством
шаги для укрепления своих политических и военных позиций в
Гималаях: 5 декабря 1950 г. правительством Индии был заклю-
чен договор с Сиккимом о протекторате над этим княжеством;
несколько раньше, в июле того же года, Индией был подписан
договор с Непалом, в котором, в частности, предусматривалось
обязательство сторон информировать друг друга о серьезных
трениях с «любыми соседними странами», которые могут отра-
зиться на дружественных отношениях между договаривающими-
ся сторонами. С той же целью был заключен и договор между
Индией и Бутаном, по которому Бутан обязался по вопросам
внешней политики «руководствоваться советами индийского пра-
вительства». Таким образом, в добавление к естественной пре-
граде между Китаем и Индией в виде главного Гималайского
хребта была подписана серия договоров с пригималайскими
государствами, делавшая эти небольшие государства своего ро-
да нейтральной зоной, барьером между Индией и Китаем.
Беспокойство за безопасность страны было вызвано в Индии
тем, что Тибет был присоединен к Китаю вооруженным путем.
Необходимость такой акции индийское правительство ставило
под сомнение, поскольку, как оно считало, Тибет не представ-
лял никакой угрозы для Китая; вместе с тем правительство Ин-
дии заявляло, что не имеет к Тибету никаких политических или
281
территориальных притязаний. В своей ноте индийскому прави-
тельству от 16 ноября 1950 г. правительство КНР отстаивало
положение, согласно которому Тибет является составной частью
Китая; в ноте выражалось удивление, что индийское правитель-
ство пыталось помешать освобождению тибетского народа, из-
гнанию иностранных сил и ликвидации их влияния 1б4. Индий-
ское правительство в конце концов было вынуждено согласить-
ся с ходом событий165. Оно учитывало то немаловажное
обстоятельство, что китайские вооруженные силы в Тибете —
это такой «довод», которому Индии нечего было противопоста-
вить, так как основная часть ее войск располагалась тогда в
Кашмире. Такая позиция впоследствии послужила причиной
нападок на внешнюю политику правительства Дж. Неру со сто-
роны ряда политических деятелей страны. В резолюции Социа-
листической партии Индии о Тибете говорилось, в частности,
что китайское вторжение — это «акт агрессии против Азии и
всего мира, против тибетского народа и Индии» 166. Индийские
реакционеры стремились поставить в вину правительству
Дж. Неру отказ от решительных действий против КНР. В ходе
парламентских дебатов высказывалась резкая критика тибет-
ской политики Дж. Неру, подвергалась сомнению политика не-
участия Индии в военных блоках, которая мешала Индии пред-
принять действенные меры в создавшейся ситуации.
Защищая свою позицию, Неру указывал, что правительство
не признало безоговорочно всю полноту китайской власти в Ти-
бете, оно постоянно подчеркивало не суверенитет, а сюзерени-
тет Китая над Тибетом; что касается превращения Тибета в
буферное государство, то это оказалось, как указывал Неру, за
пределами возможности индийского правительства 167.
Дружественное развитие китайско-индийских межгосударст-
венных отношений в первой половине 50-х годов было отмечено
заключением в 1954 г. соглашения между Республикой Индией
и Китайской Народной Республикой о торговле и связях меж-
ду тибетским районом Китая и Индией.
В традиционной торговле Индии с Тибетом наряду с суще-
ствовавшей издавна торговлей чаем, солью и т. п. при посред-
стве торгово-посольских караванов чабба и лапчак через Ла-
дак большое развитие получил вывоз шерсти из Тибета, которая
шла на изготовление знаменитых кашмирских (кашемировых)
шалей. Импорт тибетской шерсти никогда не был жизненно важ-
ным для Индии, но он всегда имел огромное значение для Тибе-
та, составляя важнейшую статью его экспорта.
Вопросы торговых связей через Гималаи были предметом пе-
реговоров между китайской и англо-индийской сторонами с кон-
ца XIX в. Первым документом, фиксировавшим договоренность
между ними, были «Правила относительно тибетских связей,
торговли и пастбищ», подписанные в 1893 г. китайским и бри-
танским представителями; они не были введены в действие из-за
282
обструкции со стороны тибетцев. Однако это не остановило тор-
говлю, хотя она и была незначительной по сравнению, напри-
мер, с торговлей Индии с Непалом. В 1908 г. были подписаны
«Торговые правила», в разработке которых участвовали пред-
ставители Китая, Британской Индии и Тибета. По мнению
Ч. Белла, эти правила торговле не способствовали, — они были
направлены на то, чтобы вытеснить англичан и индийцев из
Тибета посредством введения больших ограничений в их торго-
вой деятельности, включения которых в указанный документ до-
билась китайская сторона 168. На основании Симлской конвен-
ции 1914 г. были подписаны англо-тибетские «Торговые прави-
ла», которые имели не столько коммерческое, сколько полити-
ческое значение.
Такой же важный политический смысл был заложен и в ки-
тайско-индийском соглашении 1954 г. Правительство КНР счи-
тало, что привилегии Индии по англо-тибетским и англо-китай-
ским договорам, в том числе по упомянутым выше «Торговым
правилам», дававшим, в частности, право Индии на содержание
миссии в Лхасе, торговых агентств в Гянцзе и Ятуне, а также
семи почтово-телеграфных учреждений на дороге от сиккимской
границы до Гянцзе с обслуживающим персоналом и охраной,
были получены индийской стороной в результате неравноправ-
ных договоров, навязанных Китаю англичанами и поэтому
больше не существующих; китайская сторона требовала уста-
новления новых отношений между КНР и Индией в тибетском
районе. Согласившись с наименованием «тибетский район Ки-
тая», индийское правительство тем самым впервые косвенно
признало Тибет составной частью КНР. Стороны учреждали
свои торговые агентства на взаимной основе, почтово-телеграф-
ная система па территории Тибета передавалась китайской сто-
роне; соглашение регулировало также порядок следования па-
ломников в Индию и Тибет. Наиболее важной частью соглаше-
ния была его преамбула, в которой излагались получившие
впоследствии широкую известность пять принципов мирного со-
существования и которая делала его документом большого зна-
чения, так как впервые между социалистической и капитали-
стической странами в договорном порядке мирное сосущество-
вание было признано основой межгосударственных отношений.
Китайская торговая миссия в Калимпоне, учрежденная по со-
глашению 1954 г., получила возможность снабжать китайскую
.армию, дислоцированную в Тибете, коротким путем из Индии
рисом, керосином, бензином и т. д. вместо дальнего и крайне
трудного пути из Китая 16Э. В том же году состоялся визит Чжоу
Эньлая в Дели и ответный визит Дж. Неру в Пекин. Беседы на
высшем государственном уровне способствовали дальнейшему
укреплению атмосферы дружбы между двумя странами.
Соглашение 1954 г. было кульминацией развития добросо-
седских отношений между Китаем и Индией. Что касается оцен-
283
ки роли этого соглашения, то с течением времени она приобре-
тала в Индии все более негативный характер. Известный исто-
рик китайско-индийских отношений К. Гупта писал, что многие
соотечественники осуждали Дж. Неру за односторонний отказ
от преимуществ, которые Индия имела в Тибете, за хотя не
формальное, но очевидное признание Тибета частью Китая, и
расценивали достижение соглашения как успех китайской внеш-
ней политики 170. Изменилось и отношение Китая к соглашению.
Уже летом 1954 г. посольство КНР в Индии заявило, что индий-
ские военнослужащие якобы нарушают границу. Индийская
сторона квалифицировала это заявление как бездоказательное,
а действия сопредельной стороны на границе — как нарушаю-
щие принципы, зафиксированные в только что подписанном со-
глашении 171.
В тот период переписка по этому вопросу не имела продол-
жения, так как она была совершенно неуместна на фоне все-
мерного прославления обеими странами китайско-индийской
дружбы, братства и пяти принципов мирного сосуществования.
1958 год ознаменовался переходом группы Мао Цзэдуна в на-
ступление против социалистических основ внутренней и внеш-
ней политики КНР, включая отказ от социалистических прин-
ципов в международных отношениях. Отказ ее руководителей
от классовой пролетарской позиции в международных делах
привел к тому, что в Китае стали преобладать геополитические
воззрения на мир как на арену борьбы стран за гегемонию.
Подобные взгляды были положены в основу великодержавного
курса маоистов, направленного на обострение международной
напряженности.
Существенные сдвиги произошли в Индии. Оставаясь в рам-
ках движения неприсоединения, она сократила свою былую ак-
тивность в решении острых международных проблем мирными
путями и поддержку миролюбивой политики социалистических
стран.
Назревал китайско-индийский пограничный конфликт. Еще
не были изложены позиции сторон по вопросу о прохождении
индийско-китайской границы; еще китайский премьер не поста-
вил под сомнение и не отверг как незаконные ряд документов
исторического значения, на которые опиралось правительство
Дж. Неру в своей аргументации, но уже обнаружились непри-
миримость и бескомпромиссность китайских территориальных
притязаний к Индии, вызвавшие со стороны последней весьма
отрицательную реакцию.
Ухудшению китайско-индийских отношений способствовало
также антикитайское восстание в Тибете, начавшееся весной
1959 г. Здесь уже давно сложилась крайне неспокойная обста-
новка. Пекин стремился доказать, что причиной неспокойствия
является подрывная деятельность извне, в частности с террито-
рии Индии. В действительности же восстание в Тибете явилось
284
прямым следствием великоханьской шовинистической политики
пекинских руководителей, которые, «стремясь к реализации сво-
их великодержавных гегемонистских планов, отказались от
марксистско-ленинского принципа самоопределения наций при
решении судеб территорий, населенных неханьскими народами,
входящими в состав КНР» 172.
Первоначально индийское правительство относилось весьма
сдержанно к событиям в Тибете и даже сознательно принижало
их серьезность. Однако оппозиционные правительству силы
развернули активные выступления в прессе против действий
Китая. Одновременно газеты резко критиковали правительст-
во Дж. Неру за его попытки смягчить остроту проблемы. Среди
оппозиционных политических деятелей наиболее резко высту-
пал Джай Пракаш Нарайан, который заявил: «Мы не можем
физически помешать китайцам аннексировать Тибет, но мы мо-
жем по крайней мере ясно заявить, что осуждаем агрессию...
В Тибете в настоящее время мы видим действия нового импе-
риализма, который более опасен, чем старый, поскольку он
действует под знаменем так называемой революционной идео-
логии. Допустим, что Тибет является теократическим, а несвет-
ским государством и отстал в экономическом и социальном от-
ношении, но ни одна нация не имеет права навязывать ни под
каким видом прогресс другой нации» 173.
Буржуазная пропаганда в Индии и на Западе подняла крик
об «агрессивности международного коммунизма». Индийская
реакция усиленно толкала страну к союзу с западными государ-
ствами. В индийском парламенте большинство партий призна-
вали автономный статус Тибета, предусмотренный китайско-ти-
бетским соглашением, последовавшим за вступлением НОАК в
Тибет в 1950 г., и требовали в свете последних событий от пра-
вительства Индии пересмотреть в целом китайско-индийские
отношения. Оппозиция Неру осуждала правительственную по-
литику «умиротворения» Китая и выражала тревогу в связи со
стремлением сохранить дружбу с КНР ценой отказа от требо-
вания автономии Тибета.
В создавшейся обстановке Дж. Неру, несмотря на нежела-
ние изменить традиционный курс на мирное решение всех раз-
ногласий с КНР, был вынужден недвусмысленно высказать свои
симпатии к восставшим тибетцам; он выражал надежду, чго
власти Китая «с присущей им мудростью» не воспользуются
своей огромной силой против тибетцев, а достигнут дружеского
сотрудничества с ними в соответствии с данными ими уверения-
ми относительно автономии тибетского района.
Серьезные трудности индийскому правительству доставил
вопрос о предоставлении убежища далай-ламе и десяткам ты-
сяч беженцев из Тибета, которые хлынули в Индию почти на
всем протяжении китайско-индийской границы. Обширные райо-
ны на севере Индии населены буддистами ламаистского толка,
285
что создавало благоприятные условия для притока беженцев в
эти районы. Среди населения в пограничных с Тибетом районах
Индии росли антикитайские настроения в связи с тем, что ки-
тайские власти в Тибете проводили жесткую колонизаторскую
политику, оскорбляли религиозные чувства верующих, не счи-
тались с традициями социальной и культурной жизни тибетцев.
Китайская пропаганда, превозносившая проводимые властями в
Тибете реформы, твердившая о росте благосостояния населения
и т. д., наглядно разоблачалась очевидцами, бежавшими из Ти-
бета.
Пекинское руководство остро реагировало на изменение от-
ношения в Индии к тибетской проблеме 174. Китайские газеты
опубликовали статьи, враждебные правительству Индии, на-
правленные лично против Неру, а также и тех политических
деятелей, которые образовали Комитет помощи тибетцам, ока-
завшимся в бедственном положении. «Жэньминь жибао:» 6 мая
1959 г. поместила статью «Революция в Тибете и философия
Неру», в которой Неру и другие политические лидеры Индии
обвинялись в том, что, выражая симпатии тибетскому народу,
они вмешивались во внутренние дела Китая. Основная цель
статьи заключалась в том, чтобы доказать, что выражаемое Ин-
дией сочувствие тибетцам обращено якобы только к реакцион-
ной верхушке Тибета; оправдывая вооруженные действия
НОАК, в том числе варварский артиллерийский обстрел Лхасы,
«Жэньминь жибао» указывала, что карательная экспедиция ки-
тайской армии против восставших была предпринята-де в инте-
ресах революции, а отрицательное отношение Неру к этим ак-
циям приравнивалось к вмешательству во внутренние дела Ки-
тая.
Тибетская проблема резко ухудшила китайско-индийские от-
ношения, ускорила открытое выявление и обострение разногла-
сий между странами по территориальным вопросам.
Позднее Чжоу Эньлай пытался возложить вину за обостре-
ние китайско-индийских разногласий на правительство Индии,
которое якобы поощряло мятеж в Тибете и вскоре после его на-
чала «официально предъявило китайскому правительству пре-
тензию на обширную территорию» 175. В действительности же по-
граничная проблема как конфликтная была выдвинута не ин-
дийской, а китайской стороной, и не в связи с восстанием в Ти-
бете, а еще раньше, в письме Чжоу Эньлая от 23 января 1959 г.
С середины 50-х годов, в период наиболее благоприятного
развития китайско-индийских отношений, Чжоу Эньлай велере-
чиво прославлял двухтысячелетнюю дружбу между двумя наро-
дами. Это, однако, не помешало КНР начать под покровом
строжайшей тайны строительство шоссейной дороги из Синь-
цзяна в Тибет через обширное и безлюдное плато Аксайчин,
ставшее вскоре предметом спора между двумя странами, и вести
на прилегающих к Аксайчину индийских территориях интенсив-
286
ные топографические съемки. Действия китайского руководст-
ва создавали напряженность на границе.
Выдвигая территориальные притязания к Индии, Китай пре"
следовал великодержавные цели и «нисколько не заботился о
вредных последствиях своих авантюристических акций на меж-
дународной арене для мирового революционного движения» 176.
На этом этапе китайские лидеры повели уже открытое на-
ступление на Индию, используя политическое, идеологическое и
прямое военное давление на ее правительство. Такой курс Пе-
кина поставил в тяжелое положение прогрессивные силы Ин-
дии, и в первую очередь коммунистическую партию. Оппозиция
в индийском парламенте толкала Дж. Неру к более решитель-
ному отпору территориальным притязаниям КНР; ряд оппози-
ционных Индийскому национальному конгрессу газет система-
тически выступал с воинственными призывами в защиту не
только территориальной неприкосновенности страны, но и чести
и достоинства нации, которые в этих призывах трактовались
чрезвычайно широко. Буржуазный национализм в Индии полу-
чил благоприятные условия для своего бурного роста в связи
с агрессивными действиями Китая.
Как уже говорилось выше, пекинские территориальные при-
тязания впервые были недвусмысленно выражены в письме
Чжоу Эньлая Дж. Неру от 23 января 1959 г. В нем содержа-
лось утверждение, что «китайско-индийская граница никогда
формально не была делимитирована. На протяжении истории
ie было ни одного договора или соглашения по китайско-ин-
дийской границе» 17?. Если в течение предшествующих лет на за-
мечания Индии о неправильном изображении китайско-индий-
ской границы на издающихся в КНР картах в официальных от-
ветах Пекин ссылался на то, что эти карты — всего лишь пе-
реиздание старых гоминьдановских карт, которые в КНР еще
не пересматривались, то теперь Пекин отбросил такое объясне-
ние. В письме Чжоу Эньлая открыто предъявлялась претензия
на территорию площадью 90 тыс. кв. км на восточном участке
китайско-индийской границы 178, 33 тыс. кв. км — на западном 179
и 2 тыс. кв. км — на среднем ее участке.
В контексте всего территориального конфликта чрезвычайно
важным моментом стала Синьцзян-Тибетская шоссейная доро-
га, построенная КНР в 1956—1957 гг. через Аксайчин — до то-
го между Тибетом и китайскими провинциями не было надеж-
ных путей сообщения. Построенная через спорную территорию
дорога стала важным фактором территориального конфликта и
одновременно позволила китайской стороне активно отстаивать
свои территориальные претензии, так как давала ей возмож-
ность подкрепить эти претензии доставкой войск и вооружений
сюда из центральных провинций по этой дороге, что и было осу-
ществлено к осени 1962 г., когда китайские лидеры пошли на
развертывание крупномасштабного вооруженного конфликта на
287
китайско-индийской границе. В Пекине нисколько не были оза-
бочены тем, что подобного рода авантюрные акции нанесут
ущерб прогрессивным силам Индии и авторитету мирового со-
циализма. Пекинское руководство даже стремилось втянуть в
этот конфликт Советский Союз. Впоследствии Пекин пытался
представить дело так, будто позиция СССР в китайско-индий-
ском конфликте явилась одной из причин возникновения ки-
тайско-советских расхождений. В действительности же позиция
СССР состояла в том, чтобы не дать международной реакции и
реакционным силам в самой Индии скомпрометировать полити-
ку социалистической страны, обвинив ее в преднамеренной
агрессии.
Все эти годы Индия неизменно проводила политику непри-
соединения. Одним из основателей движения неприсоединивших-
ся стран был Дж. Неру. Западные державы, и прежде всего
США, стремились вынудить Индию отказаться от проведения
такой политики. В связи с китайско-индийским конфликтом им-
периалистическая пропаганда предсказывала крах всей поли-
тики нейтрализма, отказ от внеблокового политического курса.
Давление со стороны западных держав и внутренней оппозиции
на индийское правительство в этот период было особенно опас-
ным в связи с тем, что движение неприсоединения еще только
набирало силу, в его рядах преобладали сторонники равного
удаления как от империалистических держав, так и от госу-
дарств социалистического содружества.
В ходе пограничной войны в октябре—ноябре 1962 г. на за-
падном участке границы военные действия не принесли успеха
вооруженным силам КНР. На восточном участке китайская ар-
мия в первые же дни войны повела активное наступление и на
двух-трех направлениях продвинулась на глубину в несколько
десятков километров к югу от «линии хМакмагона», по сущест-
ву добившись военным путем осуществления территориальных
требований Пекина. Обвинение Пекина в адрес Индии, что ее
«войска развернули общее наступление в большом масштабе»,
осуществляют «широкое вооруженное вторжение в Китай и вме-
шательство в дела тибетского района Китая», было всего-навсе-
го лживым пропагандистским приемом. В ходе войны индийская
армия не продвинулась ни на шаг ни на одном участке военных
действий, а «широкое вооруженное вторжение» 180 вела как раз
китайская армия. Внезапность нападения дала ей явное пре-
имущество: налицо было превосходство китайских вооруженных
сил с точки зрения боеспособности, численности, подготовки к
ведению войны в горных условиях. Иными словами, Пекин за-
ранее планировал решение вопроса военным, а не дипломатиче-
ским путем.
Объявленный правительством КНР 21 ноября 1962 г. отвод
своих вооруженных сил с захваченной территории на север, за
«линию Макмагона», вовсе не означал отказа Пекина от оспа-
288
риваемой территории: менее чем через год «Жэньминь жибао»
в передовой от 2 ноября 1963 г. вновь широко оповестила мир,
что «вопрос о китайско-индийской границе касается 125 тыс.
кв. км китайской территории», не называя ее ни спорной, ни
оспариваемой. На решение Пекина об отводе с индийской тер-
ритории войск повлияло то обстоятельство, что китайская аван-
тюра против Индии не только не была поддержана, а, наобо-
рот, была решительно осуждена Советским Союзом и другими
социалистическими странами. Китайское руководство надеялось
на то, что Индия, потерпев военное поражение, неизбежно под-
чинится диктату Пекина. Однако его надежды не оправдались.
Мировое общественное мнение было на стороне Индии.
Н. Максуэлл, давая тенденциозное название своей книге
«Война Индии с Китаем» и тем самым обвиняя Индию в развя-
зывании войны, вместе с тем в заключительной части характе-
ризует эту войну как китайскую карательную экспедицию про-
тив Индии 181. И это не случайная оговорка. От первых залпов
китайской тяжелой артиллерии в середине октября до отвода
китайских вооруженных сил на север, за «линию Макмагона»,
пограничная война для Пекина была средством доказать свое
превосходство над Индией.
Однако пережитое Индией унизительное военное поражение
не дало Пекину ожидаемого им эффекта. Более того, военный
успех Китая обернулся падением его международного престижа.
Как отмечалось в заявлении Советского правительства, «миро-
вая общественность с недоумением и горечью увидела, что одна
из социалистических стран, сама недавно завоевавшая незави-
симость, ввязалась в военный конфликт с молодым нейтрали-
стским государством и, используя свое военное превосходство,
пыталась таким путем добиться выгодного для себя решения
вопроса о какой-то части территории» 182.
Ь последующие годы отношения между КНР и Индией под-
держивались на минимальном уровне и практически свелись к
обмену многочисленными нотами протестов. Существенную
часть такого рода межгосударственной переписки составляли
документы, так или иначе связанные с индийско-пакистанскими
разногласиями. Пекин неизменно вмешивался в эти разногласия
с целью обострить их. Одним из первых его мероприятий в этом
направлении было заключение 3 марта 1963 г. пограничного со-
глашения с Пакистаном, касающегося Синьцзяна и части
Кашмира, находящейся в руках Пакистана. В условиях, когда
государственная принадлежность Кашмира оспаривалась Паки-
станом и Индией, заключение указанного соглашения могло
свидетельствовать лишь о намерениях китайского руководства
обострить обстановку на южноазиатском субконтиненте. В но-
те Индии посольству Китая от 2 марта 1963 г. указывалось, что
в данном случае цель Пекина заключается в том, чтобы «дого-
вориться с Пакистаном по вопросу о принадлежности Кашмира
19 Зак. 34
289
и вмешаться в спор соседей в интересах своей экспансионист-
ской и шовинистической политики» 183. Заключением китайско-
пакистанского пограничного соглашения Пекин обеспечил себе
общую с Пакистаном границу по Каракорумскому хребту про-
тяженностью около 500 км. В середине 60-х годов через эту гра-
ницу китайские военизированные подразделения, насчитывав-
шие десятки тысяч человек, начали строить шоссе, предназна-
чавшееся для перевозки военных грузов из Китая в Пакистан,
а также в стратегическом плане открывавшее выход Китаю к
Индийскому океану. В июне 1978 г. строительство Каракорум-
ского шоссе было завершено. На его открытии китайскую сто-
рону представлял заместитель премьера Госсовета КНР Гэн
Бяо. В связи с этим МИД Индии заявил дипломатическим пред-
ставителям КНР и Пакистана в Дели, что считает незаконны-
ми действия Пекина, нарушающего суверенные права соседних
стран.
Во время пакистано-индийского вооруженного конфликта
1965 г. Пекин объявил Индию агрессором и выразил «твердую
поддержку Пакистану в его борьбе против агрессии» 184. Это
обещание вскружило головы воинствующей части пакистанского
руководства. Однако пекинские лидеры, раздувая пожар вой-
ны между своими соседями, опасались, что в случае вооружен-
ного выступления КНР на стороне Пакистана и разрастания
конфликта до мировых масштабов, как об этом прямо заявил
Мао Цзэдун прибывшим в Пекин пакистанским представителям,
атомные бомбы упадут не на Пакистан, а на Пекин, и свою под-
держку Пакистану выражали лишь на словах.
Развитие и укрепление советско-индийских отношений в
60-х годах позволили Индии существенно улучшить междуна-
родное и внутреннее экономическое положение, что дало воз-
можность уделить больше внимания укреплению обороноспособ-
ности страны, определив в качестве первоочередной задачи «на-
стоятельную необходимость стать сильной державой» 135. Курс
на развитие оборонительного потенциала с целью сделать Ин-
дию сильной в военном отношении, равным партнером во взаи-
моотношениях с Пекином не мешал Дели попытаться догово-
риться с КНР по спорным вопросам. Но в Пекине не поняли
происходящих изменений и упорно игнорировали такие попыт-
ки, несмотря на то что предложения Индии в отличие от пози-
ции прошлых лет не связывали нормализацию индийско-китай-
ских отношений с обязательным предварительным решением
пограничной проблемы.
Политика Китая в отношении Индии к началу 70-х годов
стала еще более враждебной. Пекинские лидеры смотрели на
Индию как на своего основного соперника, препятствующего
установлению гегемонии КНР в регионе, а также мешающего
Пекину навязать свои концепции движению неприсоединения.
Пытаясь сбить это движение на антисоветский, антисоциалисти-
290
ческий путь, китайское руководство предпринимало попытки от-
торгнуть от него ряд активных участников, и прежде всего Ин-
дию. Стремясь к дискредитации внешнеполитического курса
этой страны в глазах южноазиатских государств, оно добива-
лось обострения отношений между странами субрегиона и навя-
зывало им представление, будто с помощью Индии Советский
Союз осуществляет в Южной Азии цели, чуждые этому ре-
гиону 186.
Следующей вехой в развитии китайско-индийских отношений
стали события, приведшие осенью 1971 г. к образованию Бан-
гладеш. Ход этих событий был ускорен декабрьским пакистано-
индийским вооруженным конфликтом. Индия с самого начала
событий в Восточном Пакистане заняла дружественную пози-
цию в отношении национально-освободительного движения в
Бангладеш. Китайская печать утверждала, что до вступления
индийских войск в Бангладеш в Восточном Пакистане не было
широкого освободительного движения, а диверсии, акты сабо-
тажа и успешное наступление патриотических сил в Восточном
Пакистане выдавала за действия специальных групп индийских
войск и их агентуры. Враждебная Бангладеш позиция КНР бы-
ла достаточно ясной с самого начала пакистанского кризиса.
После поездки Бхутто в Пекин в качестве «личного посланца»
главы пакистанского военного режима Яхья Хана в ноябре
1971 г. последний объявил, что в случае военного столкновения
с Индией «китайцы вмешаются и помогут Пакистану» 187.
Угроза возможных военных действий со стороны Китая вы-
нуждала Индию держать на своих северных границах воору-
женные силы, втрое превосходившие силы Китая. 22 октября
1971 г. «Нью-Йорк тайме» писала в своем комментарии к по-
ложению на Индостанском полуострове, что военные эксперты
рассматривают сосредоточение индийской армии южнее Сикки-
ма (в коридоре, соединяющем Ассам с Северной Индией) как
подготовку к оказанию сопротивления любому нажиму со сто-
роны китайцев, чтобы облегчить положение пакистанских воору-
женных сил в случае начала военных действий. Однако до са-
мого конца военных действий в Бангладеш Пекин так и не ре-
шился применить силу. «Нью-Йорк тайме» 18 декабря 1971 г.
отмечала: «Даже если бы китайская армия была нацелена на
широкую кампанию, она столкнулась бы с двумя препятствия-
ми— замерзшими перевалами через Гималаи и усилившейся
индийской армией, которая сейчас может свободно сосредото-
чить свое внимание на северных границах».
Важнейшим фактором, помешавшим превратить вооружен-
ные действия на Индостане в конфликт международного мас-
штаба, явилось заключение Советско-Индийского договора о ми-
ре, дружбе и сотрудничестве сроком на 20 лет, подписанного в
Дели 8 августа 1971 г. Договор поднял на новую ступень со-
ветско-индийские политические и экономические отношения и
19*
291
имел огромное значение для стабилизации положения в Юж-
ной Азии. Заключая этот договор, Советское правительство пре-
следовало прежде всего цель политического урегулирования
конфликта и предотвращения войны между Индией и Пакиста-
ном. Когда политическое решение стало невозможным, договор
позволил Индии активно поддержать правое дело освободи-
тельной борьбы народа Бангладеш. Режим Яхья Хана, делав-
ший ставку на военную помощь США и КНР, просчитался.
Индийская сторона расценила такой ход событий как прямое
следствие Советско-Индийского договора, который «послужил
щитом для Индии на случай вмешательства США или КНР в
военные действия между Индией и Пакистаном» 188. Договор
между СССР и Индией не имел антикитайской направленности,
которую приписывало ему маоистское руководство. Вскоре пос-
ле его заключения, 1 октября 1971 г., генеральный секретарь
Национального исполкома партии Индийский национальный
конгресс Г. Остин заявил на пресс-конференции о готовности
Индии подписать с Китаем договор о дружбе и ненападении,
аналогичный договору с СССР. Однако в Пекине никак не реа-
гировали на это заявление.
Победа национально-освободительного движения в Восточ-
ной Бенгалии, приведшая к образованию Бангладеш, нанесла
ощутимый урон престижу Пекина в этом субрегионе. Внешне-
политическая концепция Мао Цзэдуна оказалась несостоятель-
ной: подстрекая пакистанский режим Яхья Хана к развязыва-
нию террора в Бангладеш и к столкновению с Индией обещания-
ми военной помощи, шумной антииндийской кампанией в печати
и в ООН, китайские лидеры в конечном счете оказались бес-
сильны воспрепятствовать прогрессивному развитию событий на
субконтиненте. «Китайцы, — писала „Хиндустан таймс“ 26 ян-
варя 1972 г., — не смогли пойти дальше роли бумажного тигра
в пакистано-индийской войне».
В начале 70-х годов государственные отношения между КНР
и Индией оставались в том состоянии, к которому их привела
пограничная война 1962 г. Попытки индийского правительства
урегулировать их не достигли цели, в то время как китайское
руководство таких попыток вовсе не предпринимало и на все
инициативы отвечало молчанием. Китайская пропаганда при-
держивалась основной линии — давать представление об Индии
как о стране, находящейся в состоянии распада, и всячески
преувеличивать ее экономические, и прежде всего продовольст-
венные, трудности; она провоцировала и разжигала в китайском
народе дух шовинизма, создавая впечатление о якобы сущест-
вующей угрозе Китаю извне, в том числе со стороны Индии. Со
страниц газет не сходили статьи, очерки, заметки и другие по-
добные материалы, в которых рассказывалось о том, как идет
подготовка китайских вооруженных сил в приграничных райо-
нах, об их взаимодействии с местным населением и т. д. Много
292
места в этих материалах отводилось районам Тибета, гранича-
щим с Индией. Пекинский режим усиливал под предлогом обес-
печения защиты от «индийского экспансионизма» военный и по-
литический контроль над Тибетом.
Напряженность на северных рубежах вызывала опасения в
Индии. В печати высказывались предположения, что в ближай-
шем будущем ядерная стратегия и дипломатия станут крае-
угольным камнем китайской внешней политики. Индийское пра-
вительство не желало враждовать с КНР, со своим крупнейшим
соседом, стремилось ослабить тяжесть экономического и психо-
логического бремени, связанного с осуществлением ряда оборо-
нительных мероприятий, в том числе с содержанием крупной
армии вдоль гималайской границы. Вместе с тем нельзя было не
отметить, что в Индии активизировались силы, по внутриполи-
тическим соображениям выступившие за «радикальное» решение
проблемы: оппозиционная Индийскому национальному конгрес-
су группировка «Джан Сангх», претендовавшая на лидерство
среди правых партий, выдвигала требование распространить
сферу интересов Индии на Тибет с помощью «смелого жеста» в
отношении Китая. Руководители индийской внешней политики
исключали возможность таких «смелых жестов». Они не раз
заявляли о желании вести переговоры с КНР, но при этом под-
черкивали, что наладить индийско-китайские отношения невоз-
можно лишь усилиями одной стороны и что другая сторона то-
же должна идти навстречу.
В феврале 1973 г. в «одной из арабских стран» состоялась
встреча официальных представителей Пекина и Дели для об-
суждения отношений между двумя государствами. Однако усло-
вия, предложенные Китаем, ничем не отличались от прежних:
признание Индией района Аксайчин составной частью КНР,
установление новой границы в восточном секторе вместо суще-
ствующей по «линии Макмагона», высылка из Индии далай-ла-
мы и других руководителей тибетского националистического
движения и отказ от поощрения тибетских эмигрантов189.
Встреча не дала позитивных результатов.
Некоторым сдвигом в китайско-индийских отношениях было
решение, принятое в 1976 г. об обмене послами, отозванными в
1962 г., в период обострения разногласий. Эта дипломатическая
мера не была результатом какого-либо поворота в политике
КНР; переговоры происходили на фоне продолжающейся анти-
индийской кампании в китайской печати, острота и враждеб-
ность которой не ослабевали. Китай не мог не считаться с фак-
том провала прежней политики в отношении Индии, которая не
привела к ее изоляции на международной арене и росту влия-
ния КНР в развивающемся мире и на южноазиатском субкон-
тиненте, — наоборот, база для пекинских интриг в Южной Азии
существенно сузилась благодаря крепнущим советско-индийской
дружбе и сотрудничеству. Курс на укрепление обороноспособ-
293
ности Индии также дал свои результаты: теперь Пекин не мог
рассчитывать, что он сможет и далее говорить с Дели, с пресло-
вутой позиции силы. Поддержка Пекином левоэкстремистского
движения наксалитов и сепаратистов на северо-востоке Индии
не оправдала его надежд.
Реакция Пекина на смену правительства в Индии в марте
1977 г. еще раз показала, что Китай будет и далее выступать
против любых внешнеполитических акций индийского прави-
тельства, если последнее по-прежнему станет придерживаться
политики дружбы и сотрудничества с Советским Союзом.
Наметившаяся после смерти Мао Цзэдуна активность пекин-
ской дипломатии в 1977—1978 гг. в странах Южной Азии кос-
нулась и Индии. Китайское руководство несколько изменило
свой подход к отношениям с Индией. Обмен послами, делега-
циями деятелей культуры, возобновление торговли между двумя
странами свидетельствовали о смене тактики Пекином. Но оста-
вался неизменным курс на соперничество с Индией.
Открытые антииндийские выступления Пекина теперь усту-
пили место умеренным напоминаниям о существующих между
странами разногласиях. Так, в речи Хуа Гофэна на сессии Все-
китайского собрания народных представителей 26 февраля
1978 г. говорилось: «Хотя между Китаем и Индией существуют
нерешенные проблемы, отношения между ними все же могут
улучшиться, если обе стороны приложат к этому надлежащие
усилия» 19°.
Если в разгар погранично-территориального конфликта пе-
кинская пропаганда возлагала вину за него на индийское пра-
вительство, то теперь она объясняла напряженные китайско-ин-
дийские отношения не только наличием пограничной проблемы,
но и «колониальным наследием». Таким маневром Китай пытал-
ся сложить с себя вину за обострение разногласий и за войну
1962 г., приведшие к многолетним последующим напряженным
отношениям между двумя странами. Вместе с тем высказыва-
ния китайских руководящих деятелей по пограничной проблеме,
остающейся узловой во взаимоотношениях между странами, не
позволяли сделать вывод о намерении Пекина решить ее.
Эта позиция Пекина отчетливо проявилась в связи с визи-
том в середине февраля 1979 г. министра иностранных дел Ин-
дии А. Ваджпаи в КНР. Стороны должны были вести перегово-
ры по целому ряду проблем, препятствующих нормализации от-
ношений между ними (пограничный вопрос, поддержка Пекином
антииндийских выступлений племен нага, Сикким, тибетские
беженцы, Кашмир, Каракорумское шоссе и др.).
Индийская печать широко дебатировала предстоящий визит
Ваджпаи, рассматривая его всесторонне — от высказывания со-
мнений в целесообразности такого шага со стороны Индии во-
обще до всевозможных вариантов урегулирования существую-
щих разногласий. Решая вопрос о целесообразности визита ми-
294
нистра иностранных дел в КНР, лидеры правившей в то время
в Индии Джаната парти руководствовались преимущественно
межпартийным соперничеством с ИНК, правительство которого
в предшествующие почти 20 лет не обменивалось подобными
официальными визитами с китайским правительством; они пред-
полагали таким шагом ослабить враждебность Пекина к Индии
и постараться сблизиться с ним. Китай, не имевший искренних
намерений решать двусторонние проблемы, делал, однако, на-
меки индийскому правительству с целью создать видимость, буд-
то чистосердечно стремится их решить, добиваясь во что бы то
ни стало приезда индийского министра иностранных дел «на
поклон» в Пекин.
На решение Джаната парти о визите Ваджпаи в Пекин ока-
зали влияние также индийские консервативные круги, высту-
павшие против политики дружбы Индии с Советским Союзом,
осуществлявшейся ИНК. Кроме того, правительство испытывало
давление со стороны США, которые продолжали подталкивать
Дели на компромисс с Пекином, на все лады рекламируя
«уступчивость» последнего. Так, газета «Крисчен сайенс мони-
тор» 18 февраля 1979 г. писала, что «Китай много раз предла-
гал провести переговоры об уступках, которые он сделает Ин-
дии».
Однако, как показали последующие события, Пекин и не по-
мышлял о подлинном урегулировании отношений с Индией, на-
чав в феврале 1979 г. агрессию против Вьетнама — как раз во
время визита Ваджпаи в Пекин. Китайская агрессия вызвала
резко отрицательную реакцию в Индии. Премьер-министр
М. Десаи высказался за немедленный вывод китайских войск из
Вьетнама. Находившаяся в оппозиции руководитель ИНК Ин-
дира Ганди заявила в Дели, что визит Ваджпаи в Пекин дал
китайцам возможность оскорбить Индию. Видный политический
деятель Индии М. Лимайе выступил со статьей, в которой го-
ворилось, что «Ваджпаи совершил грубую ошибку, посетив Ки-
тай... Китай — самый настоящий экспансионист, и тот, кто от-
казывается признать истинный характер Китая, действует
вразрез с интересами Индии» 191.
В результате агрессии Китая против Вьетнама китайско-ин-
дийские отношения были отброшены назад. В Пекине враждеб-
но восприняли возврат к власти в Индии в 1980 г. в итоге пар-
ламентских выборов Индиры Ганди и возглавляемого ею ИНК.
Отбросив всякую маскировку, Пекин в союзе с США начал от-
крыто нагнетать напряженность на субконтиненте, ведя злоб-
ную антииндийскую пропаганду, поставляя оружие Пакистану,
поддерживая антиправительственную деятельность племен в
северо-восточной части Индии 192.
Вместе с тем пекинское руководство не прекращает дипло-
матических маневров. Так, летом 1980 г. оно выступило уже не
с намеками, как прежде, а с открытым предложением об уре-
295
гулировании существующей между Китаем и Индией террито-
риальной проблемы, обещав признать принадлежащим ей... ин-
дийский штат Аруначал Прадеш к югу от Гималайского хреб-
та. Таким образом перед всем миром была обнаружена несо-
стоятельность пекинских утверждений на протяжении десяти-
летий, что территория к югу от Гималайского хребта — искон-
ная китайская земля, которую китайская армия отбивала у
«индийских экспансионистов» в пограничной войне 1962 г. В об-
мен на обещание признать индийским штат Аруначал Прадеш
Пекин предложил Индии признать принадлежащим ему Аксай-
чищ захваченный китайскими вооруженными силами в середи-
не 50-х годов и удерживаемый до настоящего времени. Одна-
ко пекинский «компромисс» был с негодованием отвергнут в
Индии.
Будущее китайско-индийских отношений во многом будет за-
висеть от готовности пекинского руководства отказаться от геге-
монистских устремлений, изменить свою нынешнюю политику
провоцирования Пакистана на обострение отношений с Инди-
ей, прекратить организовывать и направлять подрывную дея-
тельность племен нага и мизо против индийских властей в Се-
веро-Восточной Индии, стать на путь поиска путей решения по-
граничного вопроса с Индией в духе подлинного добрососедства
и учета законных интересов Индии.
1	См., например: Ли Ю и. Цзиньжиды Сицзан (Тибет сегодня). Тянь-
цзинь, 1951, с. 142; Бай Мэйцзюй. Сицзан шимо цзияо (Важнейшие
сведения о Тибете). Пекин, 1931, § 2.
2	В. С. Мясников. Идейное банкротство пекинских лжеисториков. —
«Проблемы Дальнего Востока». 1978, № 4.
3	А. С. Мартынов. Статус Тибета в XVII—XVIII веках. М., 1978,
с. 155.
4	Труды членов Российской духовной миссии в Пекине. СПб., 1853.
5	Сборник «О тибетском вопросе», изданный в Пекине в 1959 г., не со-
держит научных данных, доказывающих принадлежность Тибета Китаю, но
априорно и бездоказательно утверждает это, исходя из пропагандистских це-
лей, а словосочетание «тибетский вопрос», имеющееся в заголовке сборника,
не оправдывается его содержанием, поскольку этот вопрос, по существу, в
сборнике не освещен.
6	Li Tiehtseng. Tibet. Today and Yesterday. N. Y., 1960, c. 11.
7	Ma Хэтянь. Гань Цин Цзан бяньцюй каочацзи (Исследования при-
граничных районов Ганьсу, Цинхая и Тибета). Т. III. [Б. м.], 1947, с. 573.
8	А. С. Мартынов. Статус Тибета..., с. 227.
9	А. Р. Rubin. The Position of Tibet in International Law.— «The China
Quarterly». 1968, № 35.
10	M. P e i s s e 1. Cavaliers of Kham. L., 1972, c. 17.
11	Столь категорическое утверждение не соответствует действительности.
Так, в первой половине VIII в. был заключен тибетско-китайский договор,
текст которого выбит на каменном столбе в Лхасе; договор записан в форме
торжественной декларации о мире и дружбе между двумя странами (см.:
С. Bell. Tibet. Past and Present. Ox., 1924, c. 271). Лхасский договор 821—
822 гг. фиксировал статус китайского и тибетского монархов относительно
друг друга в терминах «дядя—племянник» (С. Е. Richardson. Tibet
and its History. L., 1926, c. 244 — 245). По мнению А. С. Мартынова, дого-
296
воры Китая с соседями заключались в тех случаях, когда империя была не
в силах навязать свою неограниченную волю соседям (среди них — русско-
китайский Нерчинский договор 1689 г., китайско-японский 1874 г. и др.)
(А. С. М а р т ы н о в. Статус Тибета..., с. 80).
12	См.: А. С. М а р т ы н о в. Статус Тибета..., с. 82.
13	F. S. Chapman. Lhasa: the Holy City. N. Y., 1927, c. 126.
14	Внешняя политика государства Цин в XVII веке. М., 1977, с. 67.
15	С. Bell. Tibet. Past and Present, c. 36.
1	,6 А. С. M a p т ы н о в. Статус Тибета..., с. 89.
17	W. D. S h a k a b p a. Tibet. L., 1967, c. 116.
18	А. С. M арты нов. Статус Тибета..., с. 239.
1,	9 Хуан Фэныиэн. Сицзан цинкуан (Положение в Тибете). Шанхай,
1954, с. 108.
20	Даньчжун — сын тибетского правителя — незадолго до того был при-
глашен в Джунгарию, чтобы забрать там свою невесту.
21	Труды членов Российской духовной миссии в Пекине..., с. 173.
22	Русский переводчик надписи на каменном столбе, установленном ки-
тайцами в Лхасе по случаю этого исторического события, называет ее «над-
писью на покорение Тибета» (См.: Труды членов Российской духовной мис-
сии..., с. 476).
23	Хуан Фэньшэн. Сицзан цинкуан, с. 109.
24	Li Tiehtseng. Tibet. Today and Yesterday, c. 41.
25	Хуан Фэньшэн. Сицзан цинкуан, с. 109.
26	Труды членов Российской духовной миссии..., с. 482
27	Хуан Фэньшэн. Сицзан цинкуан, с, 109.
28	И. И. С у в и р о в. Тибет. Описание страны и отношение к ней Китая
и Англии до последнего времени. СПб., 1905, с. 32.
29	Li Tiehtseng. Tibet. Today and Yesterday, c. 243.
30	См.: A. С. M a p t ы h о в. Статус Тибета..., с. 241—244.
31	Li Tiehtseng. Tibet. Today and Yesterday, c. 52.
32	H. В. Кюнер. Описание Тибета. Ч. 1—2. Владивосток, 1907—1908,
с. 4.
33	Хуан Фэньшэн. Сицзан цинкуан, с. 109.
34	Li Tiehtseng. Tibet. Today and Yesterday, c. 54.
35	Там же.
36	Там же, с. 60.
37	Там же.
38	Там же, с. 63.
39	Руир. Англо-русское соперничество в Азии в XIX в. (пер. с франц.).
М., 1924, с. 141. О миссии Янгхасбенда подробнее см. раздел данной статьи
«Китай и Индия».
40	Хуан Фэньшэн. Сицзан цинкуан, с. 111.
41	Э. С. Батенин. Тибет, с. 271.
42	Л. Б.—н.” Хамбо-Агван-Доржиев,—«Новый Восток». Кн. 3. М., 1923.
43	Китайский представитель в Лхасе, с которым велись переговоры и
было заключено соглашение о мирном выводе остатков китайских гарнизо-
нов из Тибета, в марте 1915 г. по приказу Юань Шикая был казнен за «не-
исполнение приказов и оставление Тибета» (М. Fischer, L. R о s е, R. Н u t-
tenback. Himalayan Battleground. L., 1963, c. 74).
44	П. К. Козлов. Тибет и Далай-лама. Пб., 1920, с. 15.
45	Се Б инь. Гофан юй вайцзяо (Оборона государства и внешние сно-
шения). Шанхай, 1932, с. 105.
46	Е. Teichman. Travels in Eastern Tibet. Cambridge, 1922, c. 91.
47	F. S. C h a p m a n. Lhasa: the Holy City, c. 142.
48	Подробно об этой конференции см. раздел данной статьи «Китай и Ин-
дия».
49	J. Chen. Yuan Shih-kai 18591—1916. L., 1961, с. 175.
50	Ч а н Ч,у н ф у. Чжунхуа минго вайцзяо ши (История международ*
ных отношений Китайской республики). Чунцин, 1943, с. 37—54.
51	A. L a mb. The McMahon Line. L., 1966, c. 479.
297
52	China, India, Pakistan. Karachi, 1966, c. 32.
53	Хуан Фэньшэн. Сицзан цинкуан, с. 1112.
54	W. D. S h a k a b р a. Tibet, с. 277.
55	Хуан Фэньшэн. Сицзан цинкуан, с. 112.
56	К. Gupta. McMahon Line 1911—1945. — «China Quarterly*. 1971,
№ 47.
57	W. D. S h a k a b p a. Tibet, c. 295.
58	Очерки международных отношений. M., 1975, с. 159.
59	W. D. S h a k a b р a. Tibet, с. 299.
о0	В. А. Кривцов. Пекин: курсом провокаций и экспансии. М.» 1979,
с 57
61	В. N. М u 1 1 i k. Му Years with Nehru. Bombay, 1971, с. 67.
62	W. F. V a n Eekelen. Indian Foreign Policy. Hague, 1964, c. 32.
63	Б. П. Гуревич. Освобождение Тибета. M., 1956, с. 171.
64	«Правда», 29.V.1951. Цит. по: В. П. Леонтьев. Иностранная экс-
пансия в Тибете. М., 1956, с. 220—222.
65	Численность тибетской армии составляла около 8,5 тыс. человек, а
вступившие в Тибет части НОАК насчитывали 120 тыс.
66	В. N. М u 11 i k. Му Years with Nehru, с. 219.
67	China, India, Pakistan, c. 82.
68	В окрестностях Дарджилина, Шилона и других индийских городов в
настоящее время имеются тибетские сельскохозяйственно-производственные
кооперативы, занятые, в частности, строительством и ремонтом шоссейных
дорог.
69	«Sunday», 8.VI.1977.
70	Leo Е. Rose. Nepal, a Strategy for Survival. California, 1971, c. 11.
71	Ба Чжун пошел на этот подлог, чтобы скрыть свою неспособность от-
разить вторжение гуркхов и таким образом сохранить за собой высокий пост,
что было обычным делом среди китайских сановников.
72	W. Rockhill. The Dalai Lamas of Lhasa and their Relations with
the Manchu Emperors of China, 1644—1908. Leyden, 1910, c. 51.
73	Непальские исторические источники, изданные столетие назад Даниэлем
Райтом, указывают, что здесь китайцы были разбиты, после чего китайский
император предпочел жить в дружбе с гуркхами и заключил с ними мир.
D. Wright. History of Nepal, Translated from Parbatia. Calcutta, 1958
(First Edition Cambridge, 1877), c. 159.
74	W. Rockhill. The Dalai Lamas..., c. 52.
75	С. В e 11. Tibet. Past and Present, c. 275.
76	Л и Ю и. Цзиньжиды Сицзан, с. 141.
77	Ramakant. Nepal — China and India. New Delhi, 1976, c. 9.
78	Там же.
79	A. Husain. British India Relations with the Kingdom of Nepal, l.,
1970, c. 260.
80	C. Bell. Tibet. Past and Present, c. l232.
81	По другим данным, причиной было плохое обращение тибетцев с
непальскими посольствами, направляющимися в Китай. Так или иначе, но
гуркхи выступили в защиту своих соотечественников в Тибете.
82	С. В е 11. Tibet. Past and Present, с. 278—280.
80	A. Husain. British India..., c. 261.
84	C. Bell. Tibet. Past and Present, c. 278.
85	W. Wright. History of Nepal..., c. 40.
86	Там же, с. 37.
87	С. В e 11. Tibet. Past and Present, c. 236.
88	Там же.
89	Ramakant. Nepal — China and India, c. 27.
90	См. там же, с. 77.
91	N. Go у al. Prelude to India. Delhi, 1964, c. 40.
92	Ramakant. Nepal — China and India, c. 85.
931	Leo E. Rose. Nepal, a Strategy for Survival, c. 213.
94	«Statesman», 28.XI.1959.
298
95	Лю Пэйхуа. Чжунго цзиньдай цзяньши (Краткая история Китая в
новое время). Пекин, 19*53.
96	Подходы к рассмотрению взаимоотношений Китая с соседями в кни-
ге Лю Пэйхуа не были оригинальными; автор лишь подтвердил давнюю ки-
таецентристскую точку зрения, согласно которой Китаю принадлежат при-
гималайские государства. Такие взгляды содержались, например, и в книге
гоминьдановского историка Бай Мэйцзюя «Важнейшие сведения о Тибете»,
изданной в 1931 г.
97	Наиболее известное и общепринятое название горы — Эверест — дано
по имени главного топографа Британской Индии Джорджа Эвереста, иссле-
довавшего этот район в 1850 г. В Непале она известна под названием Сагар-
мата, которое дал ей в 1938 г. непальский историк Бабу Рам Ачария. Ее ти-
бетское название Джомолунгма не означает, однако, принадлежности горы
исключительно Тибету, так как в Непале близ нее живут тибетоязычные пле-
мена бхотня и шерпы, мигрировавшие из Тибета еще шесть столетий назад
(см.: Ramakant. Nepal—China and India, c. 139—140; Л. H. Костин-
ский. Непал. M., 1971, с. 19).
98	Ramakant. Nepal — China and India, c. 149.
99	N. M a x w e 11. India’s China War. N. Y., 1972, c. 25.
100	A. Lamb. The Road to Lhasa, 1767—1907. L„ 1960, c. 155.
101	Бай M э й ц з ю й. Сицзан шимо цзияо, § II, с. 10.
102	Там же, с. 11.
103	Ли Ю и. Цзиньжиды Сицзан, с. 141.
104	Бай М э й ц з ю й. Сицзан шимо цзияо, § II, с. 11.
105	Л и Ю и. Цзиньжиды Сицзан, с. 141.
106	Р. Р. Karan, W. М. Jenkins, Jr. The Himalayan Kingdoms Bhu-
tan, Sikkim and Nepal. L., 1963, c. 37.
107	Лю Пэйхуа. Чжунго цзиньдай цзяньши, с. 254.
108	«Hindustan Times», 8.IX.1979.
109	«Statesman», 17.IX.1979.
110	«Times of India», 29.IX.1979.
111	A. Husain. British India..., c. 385.
112	Бай Мэйцзюй. Сицзан шимо цзияо, § U, с. 13; R. Rahul. Po-
litics in Central Asia. Delhi, 1973, c. 50.
113	Ли Ю и. Цзиньжиды Сицзан, с. 142.
114	Там же.
115	С. Bell. Tibet. Past and Present, c. 250.
116	С. И. Зарецкая. Внешняя политика Китая в 1856—1860 гг. М.»
1976, с. 198.
117	«Жэньминь жибао», 11.IX.1974.
118	«Peking Review». 1974, № 37.
119	«Link», 23.IX.1974.
120	«Жэньминь жибао», 30*.IV. 1975.
121	«International Studies». 1976, vol. 15, № 1.
122	«Times of India», 9.IIL1978.
123	Л и С я н ь л и н ь. Чжун Инь вэньхуа гуаньси ши луньцунь (Очерки
по истории культурных связей между Китаем и Индией). Пекин, 1957, с. 5.
124	Новая история Китая. М., 1972, с. 84.
125	См. письмо Чжоу Эньлая от 15 ноября 1962 г.— К вопросу о китай-
ско-индийской границе. Пекин, 19612.
126	A. Lamb. The Road to Lhasa, c. 9.
127	Бай Мэйцзюй. Сицзан шимо цзияо, § II, с. 7.
128	F * s h е r’ L. Rose, R. Huttenback. Himalayan Battleground,
129	Да Цин личао шилу (Хроника правления великой династии Цин). То-
кио, 1937, цз. 363, с. 20.
130	L i Т i е h t s е n g. Tibet. Today and Yesterday, c. 60.
c 15*6 ^76^'S h6 Г’ L- R°se> R. Huttenback. Himalayan Battleground,
132 Бай Мэйцзюй. Сицзан шимо цзияо, § II, с. 18.
299
133	Там же, с. 21.
134	Л и Ю и. Цзиньжиды Сицзан, с. 142.
136	АВПР, Дипломатический архив. Government of India, Foreign Depart-
ment, cep. B, April 1889, nos. 80—98.
136	D. Woodman. Himalayan Frontiers. L., 1969, c. 56.
137	См.: Хуан Фэньшэн. Сицзан цинкуан, с. 110.
133	См.: АВПР. Китайский стол, 1906, № 1468, 80-к.
180	«India Quarterly». 1971, vol. XXVII, № 2, с. 163.
140	Р у и р. Англо-русское соперничество..., с. 134.
141	' Хуан Фэньшэн. Сицзан цинкуан, с. 110.
142	Л ю Г у а н ь и. Дигочжуи циньлюэ Сицзан цзяньши (Краткая исто-
рия империалистической агрессии в Тибете). Пекин, 1951, с. 5.
143	АВПР, Дипломатический архив. Government of India, Foreign Depart-
ment, cep. B, nos. 30, 484—503, c. 2.
144	Li T i eh t s en g. Tibet. Today and Yesterday, c. 93.
146	Там же, с. 107.
146	АВПР, Дипломатический архив. Government of India, Foreign Depart-
ment, cep. B, № 98, инд. № 578—726, c. 61.
147	C. Bell. Tibet. Past and Present, c. 286.
143	Хуан Фэньшэн. Сицзан цийкуан, с. 110—111.
149 Русско-китайские отношения 1689—1916, официальные документы. М.,
1958, с. 120.
150 В. И. Ленин. Тетради по империализму.— Полное собрание сочи-
нений. Т. 28, с. 669.
131 Русско-китайские отношения..., с. 120.
152 N. М а х w е 11. India’s China War, с. 30.
153 F. S. С h а р m a n. Lhasa: the Holy City, c. 143.
154 Международное право. M., 1970, с. 215.
135 Там же, с. 219.
1,96 Хуан Фэньшэн. Сицзан цинкуан, с. 112.
1157 К вопросу о китайско-индийской границе, с. 65, 66.
138 Международное право, с. 215.
159 Дж. Неру. Открытие Индии. М., 1955, с. 464.
130 3. Д. Каткова. Внешняя политика гоминьдановского правительст-
ва в период антияпонской войны. М., 1978, с. 140.
161 Там же, с. 141.
162 Там же, с. 139—145.
163 Дж. Неру. Открытие Индии, с. 431.
134 В своем выступлении в парламенте 6 декабря 1950 г. Неру заявил,
что ему неясно, от кого китайцы собираются «освобождать» Тибет (Jawahor-
lal Nehru’s Speeches 1949—1953. Delhi, 1954, vol. 11, c. 174). Действительно,
на территории Тибета в то время находилось всего несколько человек ев-
ропейского происхождения: англичане Робет Форд и Реджинальд Фокс,
состоявшие на службе у тибетского правительства, и Хью Ричардсон, воз-
главлявший индийскую миссию в Лхасе; были там также двое бывших не-
мецких военнопленных, бежавших в Тибет в конце войны из концлагеря в
Ассаме. В свете этого факта намерение Пекина «освободить» Тибет в глазах
индийских парламентариев выглядело достаточно курьезным.
133 Тем не менее позднее, в период обострения китайско-индийского по-
граничного конфликта, Чжоу Эньлай обвинял индийское правительство в
том, что в 1950 г. оно «всячески препятствовало мирному освобождению Ти-
бета» (К вопросу о китайско-индийской границе, с. 14).
133 Ю. П. Н а с е н к о. Джавахарлал Неру и внешняя политика Индии.
М, 1975, с. 106.
137 Там же.
168 С. Bell. Tibet. Past and Present, c. 91.
139 M. P e i s s e 1. Cavaliers of Kham, с. Г55.
1,70 K. Gupta. Sino-Indian Agreement.— «Economic and Politic Weekly».
1978, vol. 13, № 16, c. 696.
171	China, India, Pakistan, c. 61—62.
300
172	В. С. Мясников. Идейное банкротство пекинских лжеисториков.
173 В. N. М u 11 i k. Му Years with Nehru, с. 221.
174	White Paper № I, Ministry of External Affairs Government of India,
1959, c. 73—-76.
175	К вопросу о китайско-индийской границе, с. 16.
176	О. Борисов, Б. Колосков. Советско-китайские отношения. М.,
1977, с. 172.
177	China, India, Pakistan, с. 127.
178	Эта территория, населенная племенами, в то время еще малоизучен-
ными, и расположенная между «линией Макмагона», проходящей по глав-
ному Гималайскому хребту, и Ассамом, в индийской административной сис-
теме носила название Северо-Восточное Пограничное Агентство (НЕФА),
а в 1973 г. была переименована в штат Аруначал Прадеш. Если британские
власти, утверждая «линию Макмагона» в качестве границы между Индией и
Тибетом, исходили из соображений военной обороны Индии, то национальное
индийское правительство, несомненно учитывая потребности обороны страны,
отстаивает границу в Гималаях по «линии Макмагона», ссылаясь на адми-
нистративную юрисдикцию, традиции, принадлежность в прошлом Индии
оспариваемой Пекином территории и другие факторы. В советской историо-
графии Гималайский хребет, по которому проходит «линия Макмагона», при-
нято считать «границей Тибета с Индией» (Б. П. Гуревич. Освобождение
Тибета, с. 3).
179	Здесь расположена спорная территория Аксайчин, никем не заселен-
ная из-за суровых климатических условий.
130	Чжунинь бяньцзе вэньти (Вопрос о китайско-индийской границе). Пе-
кин, 1962, с. 23.
181	N. М а х w е 11. India’s China War, с. 444.
182	За сплоченность международного коммунистического движения. М.,
1964, с. 138.
183	White Paper № IX, Ministry of External Affairs Government of India,
1963, c. 2.
134	China, India, Pakistan, c. 428.
185	«National Herald», 9.II.1972.
188	«Жэньминь жибао», 23.V.1975.
187	A. H. Syed. China and Pakistan. Massachusetts, 1974, c. 151.
188	J. A. N a i k. India, Russia, China and Bangla Dech. Delhi, 1972, c. 54.
189	«Statesman», 9.II.1973.
190	«Жэньминь жибао», 7.III.1978.
191	«Hindustan Times», 24.11.1979.
192	«Правда», 20.1.1980.
Е. Д. Степанов
КИТАЙ И ЕГО СОСЕДИ
В ЮГО-ВОСТОЧНОЙ АЗИИ
Соседи феодального Китая в Юго-Восточной Азии традици-
онно являлись объектом его повышенного интереса. В отличие
от воинственных северян — сюнну, чжурчженей, монголов, мань-
чжуров — южные соседи никогда не стремились к расширению
своих земель за счет территорий, находившихся под контролем
правителей Китая. Если на его южной границе и возникала на-
пряженность, то в подавляющем большинстве случаев это про-
исходило по инициативе Китая.
Южные соседи много заимствовали из достижений Китая в>
сфере политики и культуры. И основной поток китайских миг-
рантов устремлялся в южные страны, они привлекали пересе-
ленцев тем, что своим климатом и условиями были схожи с
районами Южного и Юго-Западного Китая.
КИТАЙСКО-ВЬЕТНАМСКИЕ ОТНОШЕНИЯ
Стремясь обеспечить спокойствие на своих северных грани-
цах, правители Вьетнама на протяжении многих веков поддер-
живали с Китаем даннические отношения, являясь номиналь-
ным вассалом императора Китая. Однако все попытки китай-
ской стороны наполнить отношения сюзеренитета реальным со-
держанием встречали сопротивление Вьетнама. Смены династий
в Китае, по существу, ничего не меняли в характере этих свя-
зей, лишь на некоторое время они оказывались в «заморожен-
ном» состоянии.
Вторжение маньчжуров в середине XVII в. в Китай также
на определенный период притормозило контакты между двумя
странами. Утвердив свою власть в Китае, династия Цин стала
проводить политику захвата земель соседних стран. Вместе с
тем Цины стремились сохранить традиционные контакты с теми
странами, которые были связаны с Китаем вассально-данниче-
скими отношениями, — к их числу принадлежал и Вьетнам.
Династия Цин полностью восприняла в отношении сопре-
дельных государств — «вассалов» или «данников» — нормы и
институты предшествовавшей ей династии Мин. Внешнюю, фор-
302
мальную основу этих связей, в частности с Вьетнамом, состав-
ляло признание последним верховного права китайского импе-
ратора даровать правителю Вьетнама инвеституру, соответст-
вующим образом титулуя его. Что же касается их содержания,
то они, по существу, ограничивались тем, что время от време-
ни правитель Вьетнама посылал даннические миссии в Пекин,
а во Вьетнаме принимали миссии цинского императорского дво-
ра, которые приезжали для вручения правителю инвеституры.
Китай рассматривал Вьетнам как своего рода «внешнее вла-
дение» Цинской империи, призванное служить «защитным
барьером Поднебесной». В свою очередь, вьетнамские феодаль-
ные правители, стремясь избежать конфликтов с северным со-
седом, продолжали признавать верховное право китайского им-
ператора «даровать им для управления земли Вьетнама», в
связи с чем они и придерживались традиционного порядка за-
прашивания инвеституры 1.
Цины были крайне заинтересованы в восстановлении нор-
мальных отношений с Вьетнамом. В юго-западных провинциях
Китая, сопредельных с Вьетнамом, нашли себе убежище послед-
ние приверженцы Минов. Здесь они готовили войска для борьбы
с маньчжурами, отсюда отправляли свои внешнеполитические
миссии, на первых порах небезуспешно конкурируя с Цинами.
Достаточно сказать, что еще в 1647 г., т. е. через четыре года
после того, как Цины утвердились в Пекине, правитель Вьеть т-
ма получил инвеституру от последних представителей династ (и
Мин 2.
Еще в середине 40-х годов XVII в., пользуясь тем, что Ки-
тай подвергся нашествию маньчжуров, правители Вьетнама из
династии Чинь попытались организовать военное вторжение в
Гуандун и вернуть захваченные Китаем в прошлом вьетнамские
пограничные земли. И хотя эта попытка не увенчалась успехом,
сам по себе данный факт вызвал определенное беспокойство у
цинских властей, заставляя их поспешить с нормализацией от-
ношений с Вьетнамом. Они были восстановлены в 1667 г., ког-
да правитель Вьетнама Ле Хюйен Тонг получил от цинского
двора инвеституру и печать с титулом «ван Аньнаня» 3.
Однако, восстановив традиционные отношения с королев-
ским двором Вьетнама, Цины одновременно предпринимают ша-
ги, направленные на ослабление центральной власти во Вьетна-
ме. Конкретно они выразились в той помощи, которая была
предоставлена противникам правящей во Вьетнаме династии Ле
в период обострения в стране междоусобной борьбы вьетнам-
ских феодалов в 60—70-х годах XVIII в.
Вплоть до конца XVIII в. отношения между двумя страна-
ми отличались ровным характером, чему, видимо, в немалой
степени способствовало то обстоятельство, что сторонники ди-
настии Мин были разгромлены.
В середине XVII в. на юге Вьетнама возникла довольно
303
большая китайская община. После окончательного поражения
сторонников Минов значительная группа эмигрантов на кораб-
лях покинула страну. Часть из них отправилась в страны Юж-
ных морей, другая — осталась на юге Вьетнама. Местные влас-
ти поселили их в Шолоне, пригороде Сайгона, а затем, во вре-
мя военного конфликта с Камбоджей, попытались даже исполь-
зовать в качестве боевой единицы в своей армии 4.
Сравнительно ровный характер китайско-вьетнамских отно-
шений до .-конца XVIII в. нарушали, однако, отдельные конф-
ликты и споры по погранично-территориальным вопросам. Так,
один из них возник в связи с тем, что в конце 80-х годов XVII в.
ряд пограничных районов Вьетнама оказался захваченным ки-
тайскими властями Юньнани. Неоднократные попытки вьетнам-
ской стороны вернуть эти земли в конце концов увенчались
успехом: в 1727 и 1728 гг. император Юнчжэн издал указы, по
которым большая часть ранее принадлежавших Вьетнаму при-
граничных районов, захваченных китайцами, вновь переходила
к нему\
Однако, передавая Вьетнаму отторгнутые от него земли, цин-
ские власти пытались оставить в составе Китая район Тулон-
га, где расположены богатые медные и свинцовые рудники. Ки-
тайские чиновники пошли даже на прямой обман, пытаясь одну
реку выдать за другую и тем самым передвинуть линию гра-
ницы 6.
Этот факт вызвал рост антицинских настроений в правящих
кругах Вьетнама и привел к тому, что Вьетнам предпринял ряд
мер, носивших резко антикитайскую направленность. Так, по-
скольку на шахтах и рудниках Тулонга рудокопами работали в
основном китайцы, в 1716 г. вьетнамскими властями был издан
указ, строго ограничивавший число рабочих на предприятиях
такого рода. Затем была запрещена продажа за границу, и
прежде всего в Китай, красной меди. В 1734 г. была запрещена
покупка книг, издаваемых в Китае.
Еще в конце XVII в. были изданы специальные указы, обя-
зывавшие китайцев, прибывающих на жительство во Вьетнам,
соблюдать обычаи страны проживания и запрещавшие жите-
лям приграничных районов говорить по-китайски и одеваться
на китайский манер 7. Последнее, очевидно, имело непосредст-
венное отношение к вновь возникшим между сторонами погра-
нично-территориальным спорам, поскольку маньчжуро-китайские
власти, доказывая «историческую принадлежность» вьетнам-
ских земель Китаю, как раз и ссылались на то обстоятельство,
что население, проживавшее в пограничных районах, одевается-
де и говорит по-китайски.
В 1771 г. во Вьетнаме началось крестьянское восстание, из-
вестное под названием «восстание тэйшонов». В сравнительно
короткое время тэйшоны разгромили войска вьетнамских фео-
далов и создали собственное государство. Бежавший из стра-
304
ны правитель Вьетнама Ле Тьеу Тхонг обратился за помощью
к своему сюзерену — Китаю.
Занятый военными походами в Джунгарии, Восточном Тур-
кестане и Юго-Западном Китае, китайский император Цяньлун
мало интересовался событиями во Вьетнаме. Известие о вос-
стании и свержении династии Ле явилось для Цинов полной
неожиданностью, и потому они не имели четкого представления
о том, какую из сторон в этом конфликте следует поддержи-
вать. Ио получив достаточно полную информацию о сложив-
шейся обстановке, Цины решили, маскируя свои действия кон-
фуцианской догмой «опекать всех слабых и малых», вмешаться
в события на стороне изгнанных народом вьетнамских правите-
лей.
К этому Цинов толкало и еще. одно немаловажное обстоя-
тельство. В конце XVIII в. стала вполне реальной угроза тор-
говой и колониальной экспансии западных держав в Азии. Сле-
дуя своей извечной политике создания на границах «заслонов»,
«барьеров», правители Китая стремились укрепить свое влияние
во Вьетнаме.
Часть видных деятелей Китая выступила с откровенно экс-
пансионистских позиций, призывая вновь присоединить Вьетнам
к Китаю, как это было в период правления древней династии
Хань. Наиболее ярыми сторонниками такой точки зрения вы-
ступали губернаторы Гуандуна — Сун Шии и Гуаней — Сун Юн-
цин.
Вторгшаяся в 1788 г. во Вьетнам маньчжурская армия почти
не встретила сопротивления. Маньчжуры достигли столицы
страны — Тханлонга и восстановили на престоле Ле Тьеу Тхон-
га. Командующий цинской армией Сун Шии, упоенный легкой
победой, недооценил силу тэйшонов и, располагая информацией
о приближении их войск, не принял мер предосторожности.
В результате тэйшоны нанесли цинской армии сокрушительное
поражение. В сражении погибло около половины маньчжуро-
китайского войска, был убит ряд видных военачальников, остат-
ки войск бежали. Вместе с ними вновь бежал в Китай и Ле
Тьеу Тхонг 8.
Вожди тэйшонов достаточно трезво оценили обстановку,
учитывая возможность того, что северный сосед повторит по-
пытку военной силой утвердить Вьетнам в качестве «буферного
государства» империи. Стараясь ликвидировать опасность но-
вой интервенции, вождь тэйшонов Куанг Чунг, провозгласив-
ший себя императором Вьетнама незадолго до этих событий, на-
чал переговоры о мире с маньчжуро-китайскими властями.
Цяньлун, отказавшись поддерживать прежнего правителя и
забыв о своих стремлениях «наказать» восставших, признал
Куанг Чунга правителем Вьетнама и пригласил его приехать в
Китай на празднование своего 80-летия, где ему была устроена
торжественная встреча.
20 Зак. 34
305
Однако, несмотря на то что в дальнейшем тэйшоны всячески
старались укрепить свои отношения с Цинами, последние воз-
держивались помогать тэйшонам. Объяснялось это тем, что
цинские власти были осведомлены о падении популярности вос-
ставших среди народа и об антицинских акциях тэйшонов, ко-
торые использовали базировавшихся на побережье Вьетнама
китайских пиратов для разбойничьих набегов на приморские
провинции Китая19.
Пришедший к власти после подавления восстания в 1802 г.
Зя Лонг заверил цинский двор в своем стремлении восстановить
даннические отношения между Вьетнамом и Китаем. В 1804 г.
он получил от Цицов инвеституру на правление Вьетнамом, а
двумя годами позже провозгласил себя императором страны.
Зя Лонг и его преемники не выходили за рамки традици-
онных даннических отношений с Китаем. Они испрашивали у
Пекина инвеституру и получали ее, регулярно направляли дан»
нические миссии правителю Поднебесной и торжественно встре-
чали ответные посольства; вместе с тем они не допускали ни-
какого вмешательства Китая во внутренние дела страны.
Вьетнам надолго запомнил китайское вторжение в 1788—
1789 гг. и испытывал недоверие и даже страх по отношению к
Китаю. Они усугублялись и тем, что по вине Китая в начале
XIX в. произошел ряд пограничных конфликтов. Наиболее серь-
езный из них возник в 1831 г., когда китайские власти попыта-
лись силой присоединить к Китаю один из приграничных райо-
нов Вьетнама. Менее серьезные инциденты возникали на раз-
личных участках границы и позднее 10.
Выгодное стратегическое положение Вьетнама на морском
пути из Европы в Восточную Азию привлекало к нему внима-
ние европейской буржуазии, в особенности французской.
В 1817 г. у берегов Вьетнама появился французский корабль
«Ля Пэ». Вьетнамские порты стали посещать европейские ко-
рабли.
Однако местные власти не шли на прямые контакты с евро-
пейцами. Когда же в вопрос отношений Вьетнама с европейски-
ми державами попытались вмешаться христианские миссионе-
ры, обосновавшиеся ранее в стране, местные власти ввели жест-
кие ограничения на их деятельность, закрыв ряд церквей и пре-
дав суду священнослужителей. Любопытно, что предлогом для
репрессий против миссионеров и священнослужителей стало
мнимое участие этих лиц в деятельности мятежных обществ и
организаций в Китае11.
Эти акции дали французам повод предъявить требования об
обеспечении свободы деятельности миссионеров, а также о пе-
редаче под контроль Франции порта Дананга и о-ва Кондао.
В 1858 г. объединенная франко-испанская эскадра вошла в
бухту Дананга и под предлогом защиты миссионеров обстре-
ляла порт и высадила десант.
306
Однако колонизаторы встретили упорное сопротивление не
только вьетнамской армии, но и всего народа. Лишь с большим
трудом французам удалось принудить правителя Вьетнама под-
писать 5 июня 1862 г. Сайгонский договор, по которому Фран-
ция получила в собственность часть Южного Вьетнама, доби-
лась открытия для свободной торговли ряда портов и получила
значительную контрибуцию. Опасаясь, что извечный конкурент
Франции на «поприще» колониальных захватов — Англия, ак-
тивно «осваивающая» соседнюю Бирму, может завладеть частью
вьетнамской территории, по настоянию французов в договор
было включено постановление, запрещающее Вьетнаму усту-
пать какую-либо часть своей территории третьему государст-
ву без согласия Франции.
Французская буржуазия рассматривала весь Индокитай, и
в частности Вьетнам, как плацдарм для проникновения в юж-
ные и юго-западные провинции Китая, доступ в которые ино-
странцам был затруднен. В этой связи особое значение приобре-
тала р. Меконг, которую французы рассматривали в качестве
наиболее удобного пути экспансии в этот район Китая. Чтобы
установить свой контроль над Меконгом, Франция в 1863 г.
принудила короля Камбоджи признать французский протекто-
рат, а спустя четыре года, воспользовавшись беспорядками в
тех провинциях Южного Вьетнама, которые принадлежали еще
вьетнамскому императору, ввела в них свои войска и аннекси-
ровала их.
Стремясь воспользоваться плодами агрессии в Индокитае и
выйти на рынки Южного Китая, французские торговцы уста-
навливают связи с китайским военачальником Ма Жулуном,
который подавлял в это время восстание в юго-западных про-
винциях Китая, направленное против Цинской династии и про-
ходившее под знаменами ислама. В 1866 г. французские власти
направили из Сайгона вверх по Меконгу исследовательскую
экспедицию, возглавляемую сначала де Лагре, а после его смер-
ти — Гарнье. Формально экспедиция ставила целью изучение
развалин старинного города Ангкора. Однако главной ее зада-
чей было обследование бассейна ААеконга в плане возможного
использования реки для торговли с Китаем. Экспедиция достиг-
ла лишь г. Дали, так как дальше китайские власти отказались
ее пропустить.
По заключению участников экспедиции, р. Меконг не явля-
лась самым удобным торговым путем в Юго-Западный Китай.
Вместе с тем, находясь в Китае, Гарнье получил ценную ин-
формацию о водных путях, связывающих юго-западную провин-
цию Китая Юньнань с р. Красной в Тонкине. Поэтому внима-
ние французских колониальных властей, чрезвычайно заинтере-
сованных в торговле с Юго-Западным Китаем, переключилось
с бассейна Меконга на Тонкин, северную часть Вьетнама, ко-
торый контролировал р. Красную в ее нижнем течении 12.
20*
307
Плодами экспедиции де Лагре — Гарнье решил воспользо-
ваться французский коммерсант Дюпюи, который в 1868—
1869 гг. добрался до столицы провинции Юньнань — Юньнань-
фу (Куньмин) и заключил с китайскими военачальниками, ко-
торые были заняты подавлением антицинского восстания на
юго-западе Китая, контракт на поставку оружия и боеприпасов.
Он доставил им по р. Красной оружие, а в Юньнани закупил
партию меди, олова, соли 13.
Попытки вьетнамских властей пресечь этот незаконный «тор-
говый обмен», нарушавший суверенитет страны, успеха не име-
ли. Более того, французская администрация взяла эти «торго-
вые операции» под свое покровительство, направив в устье
Красной военно-морскую экспедицию под командованием Гарнье
и начав военные действия против Вьетнама.
Напав на Ханой внезапно, французские войска захватили
крепость и город, и в течение месяца овладели дельтой Крас-
ной. На борьбу с агрессором поднялось все население страны,
даже проживавшие в Тонкине китайцы, входившие в отряды
так называемых «черных флагов» и.
Объединенные силы вьетнамцев и «черных флагов» нанесли
французам, закрепившимся в дельте Красной, поражение, при-
чем в одной; из стычек был убит Гарнье. После этого француз-
ский губернатор Кохинхины — южной части Вьетнама — адми-
рал Дюпре обратился к вьетнамскому правительству с предло-
жением начать мирные переговоры.
15 марта 1874 г. в Сайгоне был подписан договор о мире и
союзе Франции с Вьетнамом. Франция признала независимость
императора Вьетнама и дала заверения, что она будет защи-
щать его власть от внешних посягательств и внутренних смут.
Вьетнамская сторона признала захват Францией Кохинхины и
согласилась открыть для торговли р. Красную.
В целом договор 1874 г., особенно его ст. 2 — о признании
Францией независимости Вьетнама, который рассматривался
Китаем как его «вассал», носил явно антикитайскую направ-
ленность и в конечном счете явился одним из факторов, вызвав-
ших франко-китайский конфликт, который перерос в начале
80-х годов в войну между двумя странами.
В дальнейшем, ссылаясь на договор, французы потребовали
изгнать с вьетнамской территории отряды «черных флагов», а
когда это требование не было выполнено, вновь начали воен-
ные действия, овладев к концу апреля 1882 г. Ханоем.
Вместе с тем обострились и франко-китайские отношения.
Этому способствовали два момента, непосредственно затраги-
вавшие колониальные интересы Франции во Вьетнаме.
Во-первых, хотя Сайгонский договор 1874 г. и понимался
французами как переход сюзеренитета, или протектората, над
Вьетнамом от императора Поднебесной к Франции, в 1876 г.
правитель Вьетнама направил в Пекин очередную данническую
308
миссию, не предупредив об этом французские власти. Во-вто-
рых, несмотря на неоднократные обращения Франции к Пеки-
ну с просьбой о выводе из Вьетнама отрядов «черных флагов»,
Китай дальше обещаний не шел.
Следует отметить и то обстоятельство, что силы отрядов
«черных флагов» — а следовательно, и их влияние на власти
Вьетнама — резко возросли как за счет включения в их состав
китайских беженцев, устремившихся за южные пределы Китая
после поражения антицинского восстания в Юньнани, так и за
счет китайских регулярных войск, посланных во Вьетнам по
просьбе его правителя.
Хотя в дополнение к уже имевшимся во Вьетнаме китайским
войскам в 1883 г. туда было направлено еще несколько тысяч
солдат 13, цинское правительство не хотело начинать военные
действия против французов, надеясь урегулировать противоре-
чия с Францией дипломатическим путем. Еще осенью 1882 г. в
Пекине состоялись переговоры между французским посланни-
ком Буре и Ли Хунчжаном. Буре предложил проект франко-ки-
тайской конвенции, в которой предусматривалось изменить
границы Северного Вьетнама в пользу Китая. К Китаю, в част-
ности, должен был отойти г. Лаокай, расположенный на грани-
це с провинцией Юньнань. Проект Буре, получивший полную
поддержку Ли Хунчжана, делил также северную часть Вьетна-
ма, Тонкин, на две зоны: северную, контролируемую Китаем, и
южную, находящуюся под контролем Франции 16.
Однако план Буре, пытавшегося путем компромисса за счет
раздела Вьетнама избежать военного столкновения Франции с
цинским Китаем, не получил поддержки правительственных кру-
гов Франции, стремившихся к полному и безграничному коло-
ниальному господству во Вьетнаме. К тому же в марте 1883 г.
к власти во Франции пришел кабинет Ферри, выступавший за
всемерное расширение французской колониальной империи.
Проект Буре был отвергнут, а во Вьетнам были направлены
крупные контингенты войск.
В самом цинском правительстве не было единства мнений от-
носительно позиции во вьетнамском вопросе. Экстремисты, пред-
ставлявшие южные китайские военно-феодальные группировки,
требовали от императора активного вмешательства в события
во Вьетнаме и установления над ним твердого контроля. Наи-
более активным проводником этой линии был Цзэн Цзицзэ —
«маркиз Цзэн» — посланник Китая в ряде европейских столиц,
сын основателя хунаньской — «сянской» — клики китайских
феодалов Цзэн Гофаня, выдвинувшегося в годы подавления
восстания тайпинов.
Другая, северная группировка китайских придворных, воз-
главляемая Ли Хунчжаном, стояла за соглашение с Францией
ценой определенных уступок.
В июне 1883 г. в Париже и Пекине были продолжены фран-
309
ко-китайские переговоры, на них четко выявилось стремление
Китая расширить свою территорию за счет приграничных обла-
стей Вьетнама. Однако и на этот раз соглашения достичь не
удалось.
Тем временем война во Вьетнаме приобретала все более оже-
сточенный характер. Вьетнамские войска и отряды «черных
флагов», по сути дела, заперли французов в захваченном ими
Ханое. В августе 1883 г. к берегам Вьетнама подошла фран-
цузская эскадра адмирала Курбэ, с помощью артиллерии ко-
торой французы смогли овладеть столицей Вьетнама Хюэ. 6 ию-
ня 1884 г. был подписан новый франко-вьетнамский договор,
полностью превративший страну во французский протекторат.
Франция получила контроль над внешними сношениями стра-
ны; во все основные города назначались французские резиден-
ты и направлялись военно-полицейские силы, таможенная
служба также передавалась французской администрации
и т. д. ,7. При этом Франция направляла в Индокитай новые
контингенты войск. Подписание этого договора вызвало немед-
ленный протест цинского Китая, который заявил, что ни один
договор с Вьетнамом не действителен без санкции Пекина и от-
казались признать его законность 18.
Сторонники военной партии при цинском дворе давно уже
настаивали на срочной отправке дополнительных войск во Вьет-
нам. Уступая их требованию, цинское правительство приняло
решение оказать «черным флагам» официальную помощь ору-
жием и боеприпасами и послать новые войска в Тонкин. Всего
к январю 1884 г. Китай имел во Вьетнаме 50-тысячную армию,
включая и отряды «черных флагов».
Однако французы, располагавшие в Тонкине 16-тысячным
экспедиционным корпусом, сумели в марте 1884 г. нанести цин-
ским войскам ощутимое поражение под Бакнинем. Это повлек-
ло за собой чистку верхушки правительственного аппарата, про-
изведенную вдовствующей императрицей Цыси. На высшие пос-
ты были назначены сторонники продолжения войны. Но, сделав
эту демонстративную уступку общественному мнению страны,
маньчжурские правители поспешили предпринять шаги к мир-
ному урегулированию конфликта с Францией.
11 мая 1884 г. Ли Хунчжан и командующий французским
флотом Фурнье подписали предварительную мирную конвенцию.
Она предусматривала немедленный вывод китайских войск из
Вьетнама, признавала китайское влияние во Вьетнаме и содер-
жала французские гарантии неприкосновенности южных гра-
ниц Китая 19. Окончательный мирный договор должен был быть
подписан через три месяца. Однако случайное столкновение ки-
тайских и французских войск у деревни Бакле в районе Ланг-
шона, происшедшее 23 июня, привело к срыву достигнутого со-
глашения и возобновлению военных действий.
Французы провели ряд успешных операций па море, в част*
310
ности набег на китайский порт Фучжоу, в результате которого
была уничтожена южная эскадра китайского флота.
Нападение французского флота на Фучжоу, бомбардировка
им Цзилуна (на Тайване) и захват Пескадорских островов вы-
звали в Китае резкий рост антииностранных выступлений. Воз-
мущение народа было настолько велико, что Цины вынуждены
были уступить требованиям сторонников войны с Францией, и
26 августа 1884 г. вышел указ об объявлении войны.
Однако это был формальный акт, ибо, как будто удовлетво-
рив требования народа, Цины тут же сделали шаг в другую
сторону и поспешили на помощь французам, чья власть во
Вьетнаме оказалась под угрозой: уже 22 ноября 1884 г. цинское
правительство неофициально передало через Лондон свое со-
гласие на заключение мира, специально оговорив, что граница
Китая должна проходить по линии, идущей к западу от Ланг-
шона, а Вьетнам должен по-прежнему посылать «дань» цин-
скому двору. Свое желание включить Лангшоп и Лаокай в со-
став империи, т. е., по сути дела, воспользоваться плодами ко-
лониалистской политики Франции в Индокитае, Пекин неодно-
кратно выражал и в ходе последовавших затем неофициальных
переговоров 20.
4 апреля 1885 г. с Францией было подписано соглашение о
перемирии, приведшее к прекращению военных действий, а
9 июня 1885 г. в Тяньцзине был заключен франко-китайский
мирный договор. Мужественная борьба вьетнамских патриотов,
отрядов «черных флагов» и регулярных китайских войск позво-
лила сорвать планы Франции, которая преследовала цель
установить контроль над южными и юго-западными провинция-
ми Китая и получить с него крупную контрибуцию. По сути де-
ла, Тяньцзиньский договор был почти идентичен соглашению
Фурнье — Ли Хунчжан, достигнутому годом раньше. Дополни-
тельно к соглашению Цины были вынуждены официально отка-
заться от своих прав сюзерена во Вьетнаме, а также предоста-
вить Франции преимущественные права в Южном Китае; в об-
мен на это Франция вернула Китаю захваченные во время вой-
ны Пескадорские острова и Тайвань21.
Впрочем, французы отказались удовлетворить территориаль-
ные притязания Цинов к Вьетнаму, добившись того, что в до-
говор было включено положение, по которому Франция обяза-
лась не нарушать, уважать и гарантировать неприкосновенность
границы, отделяющей Тонкин от Китая.
Статья III Тяньцзиньского договора гласила, что граница
между Китаем и Вьетнамом подлежит демаркации, для чего
будет создана совместная комиссия.
Комиссия начала работать в 1886 г. Однако на участке гра-
ницы Вьетнама с китайской провинцией Юньнань ее работа
осложнилась тем, что несколько членов комиссии — французов
были убиты местными жителями. В результате французские
311
представители не стали более рисковать и предоставили китай-
ской стороне вести дальнейшую работу.
Прохождение большей части пограничной линии было согла-
совано довольно легко, отдельные споры возникли лишь при
фиксации границы в районе Каомабак.
Китайские представители, пользуясь тем, что французы не
успели еще разобраться в обстановке и ознакомиться с имею-
щейся документацией, провели границу таким образом, что к
Китаю отошла значительная часть вьетнамской территории —
районы Тунгиа, Туми, Нгиафи. На других участках граница
была зафиксирована в соответствии с фактически существовав-
шей ранее 22.
Результаты работы комиссии были отражены в пограничной
конвенции, подписанной 26 июня 1887 г.
В 1893 г. Франция захватила княжество Луан-Прабанг (се-
верная часть современного Лаоса), находившееся в вассальной
зависимости от Сиама, и присоединила его к созданному в
в 1887 г. Индокитайскому Союзу.
Японо-китайская война 1894—1895 гг. продемонстрировала
гнилость цинского режима. Вместе с Россией и Германией Фран-
ция, стремясь не допустить чрезмерного усиления Японии, не
дала ей в полной мере воспользоваться плодами своей победы
и настояла на возвращении Китаю Ляодунского полуострова,
подлежавшего передаче Японии в соответствии с Симоносек-
ским мирным договором. По мнению французского правитель-
ства, это давало Франции все основания получить в порядке
«компенсации» от Китая новые привилегии и преимущества.
И французские дипломаты поспешили воспользоваться удобным
моментом: 20 июня 1895 г. в Пекине были подписаны дополни-
тельные конвенции к конвенции от 26 июня 1887 г. Одна из них
касалась вопросов торговли, вторая — частично ределимитиро-
вала границу между Китаем и Тонкином и делимитировала
участок общей границы между Китаем и французскими владе-
ниями в Индокитае, образовавшийся в результате захвата
французами территории по среднему течению р. Меконг.
В конце 1896 г. — начале 1897 г. были проведены работы по
новому разграничению. В итоге Франция получила территорию
долины р. Ло (Светлой), уступив Китаю в обмен район, отошед-
ший к Вьетнаму ранее, по разграничению 1887 г.
Таким образом, очень важный район Вьетнама с богатейши-
ми копями в Тулонге был отдан Цинам, «чтобы купить их при-
знание права за Францией проводить ее агрессивную политику
во Вьетнаме»23. В целом это разграничение было настолько не-
выгодным Вьетнаму, что впоследствии даже апологеты фран-
цузского колониализма не раз указывали на это24.
Что касается заново делимитированного лаосского участка
границы, то здесь, признав принадлежность Китаю некоторых
мелких княжеств — номинальных данников Китая, Франция до-
312
билась уступки ей шанских княжеств Мэнъу и Удэ, расположен-
ных на стыке границ Китая, Бирмы и французских владений.
Подписание конвенции по пограничному вопросу повлекло
за собой обострение отношений Китая с давнишним конкурен-
том Франции по колониальной экспансии — Англией.
Лондон усмотрел в передаче Франции княжеств Мэнъу и
Удэ нарушение Китаем положения англо-китайской конвенции
от i марта 1894 г. о неотчуждении какой-то части или всей
территории Кэнхуна без предварительного на то согласия Ве-
ликобритании.
Объясняя возникшую коллизию, китайский буржуазный
историк Чжан Чэнсунь писал, что в ходе осмотра границы при
подготовке ее делимитации и демаркации французский погра-
ничный комиссар Пави будто бы вышел далеко за пределы
Индокитая, «прирезав» к французской территории княжества
Мэнъу и Удэ. Китайский комиссар Ли Чжаоюань возражал-де
против такого разграничения, однако, учитывая, что его возра-
жения могли повести к срыву работы по разграничению и к об-
щему ухудшению китайско-французских отношений, был вынуж-
ден подписать карту и приложить к ней свою печать. При этом
он якобы сделал оговорку, что граница установлена француза-
ми в одностороннем порядке. Впоследствии, ссылаясь на то, что
карта уже подписана, французский посланник Жерар вынудил
Китай договорно подтвердить уже свершившийся факт25.
Как бы то ни было, но конфликт с Англией был урегулиро-
ван, и на протяжении всех последующих лет французского ко-
лониального господства в Индокитае участок границы между
Китаем и владением Франции являлся одним из немногих по
всему периметру границ Китая, не только не вызывавших ка-
ких-либо возражений или протестов китайских властей, но да-
же ставших своеобразным примером достижения полного взаи-
мопонимания и сотрудничества пограничных властей обеих сто-
рон. В 1896 г. Франция и Китай подписали соглашение о созда-
нии смешанной пограничной полиции26, в 1909 г. — соглашение
о поддержании порядка на китайско-аннамской границе27, не-
сколько обновленное и расширенное соглашением 1915 г.28. На-
конец, в 1930 г. Нанкин подписал с Францией конвенцию о ки-
тайско-французских отношениях в связи с Индокитаем и при-
легающими к нему китайскими провинциями 2Э. Особо в конвен-
ции оговаривался вопрос о статусе китайских эмигрантов во
Вьетнаме, численность которых резко возросла.
Вторжение в Китай капиталистических держав, массовые ре-
прессии, последовавшие за подавлением маньчжуро-китайскими
феодалами крупных и мелких восстаний китайских крестьян и
неханьских народов, сотрясавших монархию, вынуждали тыся-
чи и тысячи людей сниматься с насиженных мест и отправлять-
ся в поисках лучшей доли. Вьетнамцы доброжелательно относи-
лись к эмигрантам. Приток переселенцев не вызывал возраже-
313
ний и у французских колониальных властей, которые
поспешили выделить китайскую общину из местного населения,
предоставив ей особый статус. Однако этот статус и связанные
с ним привилегии распространялись лишь на зажиточную часть
общины, которая очень скоро взяла в свои руки такую важную
отрасль экономики страны, как торговля рисом. По сути дела,
все торговые операции с рисом, начиная с закупки у произво-
дителя и кончая экспортом, а подчас и перевозкой риса, вскоре
оказались в руках проживавших во Вьетнаме китайцев 30. Буду-
чи заинтересованными в вывозе риса прежде всего в Китай, они
поддерживали довольно высокий уровень китайско-вьетнамской
торговли: в конце 20-х годов XX в. доля Китая составляла не
менее 40% общего экспорта и 26% общего импорта Вьетнама31.
В последующие годы китайско-вьетнамские торговые связи
сократились в силу специфики внешнеторговой политики фран-
цузских властей, стремившихся наладить более тесные торговые
контакты в рамках своей колониальной империи. Отрыв от тра-
диционных азиатских рынков, усугубленный японской агрессией
в Китае и протекционистской таможенной политикой француз-
ских властей, привел в первой половине 30-х годов к резкому
сокращению товарооборота Вьетнама с Китаем. В ответ на
установление высоких ввозных пошлин на китайские товары
Нанкин резко ограничил импорт из Вьетнама риса и угля.
Только в самом конце 30-х годов некоторые из вопросов были
урегулированы, однако товарооборот в этот период так и не
возрос.
К этому времени китайский капитал в странах Индоки-
тая в значительной степени контролировал посредническую
мелкооптовую торговлю многими сельскохозяйственными това-
рами, розничную и оптовую торговлю рисом и т. д. Особенно
усилилась посредническая деятельность китайских торговцев по
закупке риса по мере расширения японской агрессии в Китае.
По сути дела, почти все снабжение рисом оккупированных Япо-
нией провинций Южного Китая осуществлялось через китай-
скую торговую буржуазию во Вьетнаме.
Однако доля китайского капитала в общих капиталовложе-
ниях в странах Индокитая была чрезвычайно мала: большие
суммы, как и раньше, переводились китайской буржуазией, про-
живающей во Вьетнаме, в Китай 32.
Если Цины, как впоследствии и республиканские прави-
тельства Китая, уделяли мало внимания проблемам китайских
эмигрантов, то гоминьдановское руководство достаточно хоро-
шо понимало, что проживающие в других странах соотечествен-
ники представляют собой мощную опору буржуазно-поме-
щичьего правительства Китая — не столько политическую,
сколько экономическую. Поэтому Нанкин уделял большое вни-
мание этому вопросу, создав в составе высшей правительствен-
ной администрации Комиссию по делам зарубежных китайцев
314
и пытаясь предпринять определенные шаги для договорного
оформления их статуса и прав. Одним из первых актов и яви-
лась уже упоминавшаяся франко-китайская конвенция 1930 г.4
закреплявшая особый статус, который предоставили этниче-
ским китайцам — хуацяо — колониальные власти Индокитая.
Забегая несколько вперед, заметим, что по франко-китайскому
соглашению 1946 г. китайцы, проживающие во Вьетнаме, по
юридическому статусу уже приравнивались к гражданам
Франции 33.
Тем временем все отчетливее становилась опасность войны
на Дальнем Востоке: захватив в 1931 г. Маньчжурию, японский
империализм приступил в 1937 г. к военному «освоению» всего
Китая.
Вскоре после начала военных действий в Китае Япония, уста-
новив блокаду китайского побережья, обратилась к правитель-
ству Франции с требованием прекратить транзит в Китай воен-
ных материалов по Индокитайской железной дороге. До ввода
в эксплуатацию Юньнань-Бирманской шоссейной дороги она
была единственным путем, по которому из западных стран мог-
ло поступать в Китай военное снаряжение34. Следуя тактике
умиротворения агрессора, Франция, стремясь избежать конф-
ликта с Японией, пошла на ограничение, а затем и на полное
запрещение транзитных перевозок через Вьетнам в сражавший-
ся Китай грузов, имеющих военное значение. Однако, когда
19 февраля 1939 г. японцы высадились на о-ве Хайнань, а
30 марта захватили о-ва Спратли, что позволило им прибли-
зиться к основной английской морской базе в Азии — Сингапу-
ру и вплотную подойти к французскому Индокитаю, француз-
ские власти почувствовали в действиях Японии явную угрозу и
своим интересам. Поэтому, пытаясь наладить сотрудничество с
Китаем, со своим возможным партнером перед лицом агрессо-
ра, Франция вновь открыла транзит военных грузов в Китай по
Индокитайской железной дороге. Однако ненадолго: в июне
1940 г. Франция капитулировала перед гитлеровской Германи-
ей, и Япония немедленно воспользовалась сложившейся ситуа-
цией.
Будучи совершенно не подготовленным к войне с Японией,
правительство Виши видело свою основную задачу в том, что-
бы найти с Японией модус вивенди с целью сохранить свои ин-
тересы в Индокитае. В августе 1940 г. в Токио было подписано
соглашение между правительством Виши и Японией, по кото-
рому признавались «преимущественные позиции» Японии на
Дальнем Востоке и ей предоставлялись крупные военные льго-
ты в Северном Индокитае для того, чтобы «позволить ликвиди-
ровать инцидент в Китае» 35.
Объясняя индокитайским колониальным властям суть сво-
ей японской политики, глава администрации Виши Петэн пи-
сал в начале сентября 1940 г. в письме французскому генерал-
315
губернатору Индокитая: «Я приказал моему правительству на-
чать с Японией переговоры, которые, избегая рокового для
Индокитая конфликта, должны сохранить наши основные
права» 36.
22 сентября 1940 г. в Ханое было подписано соглашение, пе-
редающее в распоряжение Японии основные аэродромы на се-
вере Индокитая, разрешавшее ей размещать свои войска к се-
веру от р. Красной и перебрасывать их через индокитайскую
территорию для ведения военных операций в Китае37. Таким
образом, еще до начала войны на Тихом океане Индокитай был
«мирно» оккупирован Японией. А 9 марта 1945 г. японские
войска по всей стране атаковали французские гарнизоны, ча-
стично уничтожив, а в основном пленив их, и французский ко-
лониальный режим был заменен японским 38.
«Мирная» оккупация Японией Индокитая не снизила нака-
ла национально-освободительной борьбы его народов, хотя де-
магогические и лицемерные лозунги пропаганды «паназиатиз-
ма» привлекли на сторону Японии часть вьетнамских буржуаз-
ных националистов. Вместе с тем другая их часть, которая бы-
ла связана с гоминьдановским Китаем, пыталась создать свою
собственную организацию для борьбы с агрессором. В октябре
1942 г. на территории китайской провинции Гуаней возникает
«Вьетнамская революционная лига». Мелкобуржуазная по свое-
му характеру лига выступала с антифранцузских и антияпон-
ских позиций, однако, будучи чисто эмигрантской организаци-
ей, она не имела ни связей с Вьетнамом, ни опоры в стране.
Гоминьдан предполагал использовать членов лиги в качестве
проводников китайского влияния при планировавшемся втор-
жении гоминьдановских войск на территорию Индокитая для
борьбы с японцами. Лига финансировалась гоминьданом, а за
ее формальными руководителями — вьетнамцами стояла фигу-
ра китайского генерала-милитариста Чжан Фагуя 39.
Нарастание национально-освободительного движения во*
Вьетнаме было неразрывно связано с образованием Лиги борь-
бы за независимость Вьетнама, широко известной под назва-
нием «Вьетминь».
Подготовительная работа по ее созданию была начата вьет-
намскими коммунистами на территории Китая еще в 1939—
1940 гг. В 1940 г. в Куньмин, где находилась группа коммуни-
стов в составе Фам Ван Донга, Во Нгуен Зиапа и других и
складывался новый руководящий центр освободительного дви-
жения вьетнамского народа, приехал Хо Ши Мин. Он предло-
жил создать массовую, общенациональную патриотическую ор-
ганизацию, которая возглавила бы борьбу народа за националь-
ное освобождение. В Гуйяне (Гуаней) была образована
инициативная группа Вьетминя, которая — при активном содей-
ствии и помощи китайских коммунистов — подготовила проект
программы лиги 40.
316
В мае 1941 г. в горном районе Пакбо (провинция Каобанг),
расположенном вблизи китайско-вьетнамской границы, состоял-
ся Пленум ЦК Компартии Индокитая, принявший решение о
создании Вьетминя. Основным районом деятельности этой орга-
низации, очень скоро превратившейся в общенациональное дви-
жение, ставившее своей целью подготовку и проведение всеоб-
щего вооруженного восстания в стране, стал горно-лесной рай-
он Вьетбак на севере Вьетнама, непосредственно прилегающий
к Китаю.
Уже с конца 1941 г. в различных районах Северного Вьет-
нама возникают отряды самообороны, а в конце 1944 г. был
создан вооруженный отряд пропаганды вьетнамской освободи-
тельной армии под командованием Во Нгуен Зиапа — первое
подразделение регулярной армии свободного Вьетнама41.
Разгром гитлеровской Германии вызвал резкий подъем
освободительной борьбы вьетнамского народа. 8 августа 1945 г.
Советская Армия перешла в наступление против японских
войск в Маньчжурии, а 10 августа японское правительство
объявило о безоговорочной капитуляции, приняв условия союз-
ников, но не прекращая сопротивления Советской Армии.
13 августа Комитет восстания, созданный руководством Вьетми-
ня, отдал приказ о начале восстания в оккупированном япон-
цами Вьетнаме.
Объявив о своей капитуляции, японцы решили передать в
Индокитае военно-административную власть на местах пред-
ставителям последнего вьетнамского императора Бао Дая, од-
нако баодаевская марионеточная администрация, по существу,
так и не смогла приступить к своим функциям. 19 августа Ха-
ной полностью перешел в руки восставшего народа. 23 августа
восстание победило в Хюэ, на следующий день Бао Дай подпи-
сал отречение от престола. 25 августа восстание победило в
Сайгоне.
27 августа было сформировано Временное революционное
правительство Вьетнама во главе с Хо Ши Мином, который
2 сентября провозгласил Декларацию независимости Вьетнама,
возвестившую о создании Демократической Республики Вьет-
нам (ДРВ).
Однако провозглашение независимости не означало обеспе-
чения фактической независимости страны — ее надо было от-
стоять.
Еще на Берлинской конференции 1945 г. между правитель-
ствами США и Англии была достигнута договоренность, что
японские войска, находящиеся в Индокитае южнее 16-й парал-
лели, будут разоружать англичане, а в северной части Вьетна-
ма — американцы 42. Вскоре правительство США передало свои
функции по разоружению японских войск правительству Чан
Кайши.
Уже 28 августа 1945 г. гоминьдановская армия вступила на
317
территорию Вьетнама. По пути своего следования она разору-
жала не столько японцев, которых здесь уже не было, сколько
отряды самообороны и подразделения войск ДРВ. Были ликви-
дированы местные народные органы власти и на их место по-
сажены ставленники гоминьдана. В обозе китайской армии на
родину возвращались руководители различных вьетнамских
эмигрантских буржуазных организаций, которых лидеры го-
миньдана рассчитывали использовать для установления в Се-
верном Вьетнаме своего господства. 9 сентября гоминьданов-
ские оккупанты вступили в Ханой.
Китайская оккупация, продолжавшаяся до конца марта
1946 г., дорого обошлась вьетнамскому народу. По некоторым
подсчетам, за этот сравнительно небольшой отрезок времени в
Китай из Вьетнама было вывезено оборудования, товаров, про-
довольствия на общую сумму 250 млн. пиастров. Дополнитель-
но к этому через Индокитайский банк оккупационные власти
получили еще 400 млн. пиастров 43.
Почти одновременно с китайцами, 6 сентября, на юге Вьет-
нама высадились английские войска, а вместе с ними — и
французские колониальные войска и администрация. Француз-
ские интервенты отказались признать правительство и местные
власти ДРВ и начали разоружать части вьетнамской армии.
В конце октября 1945 г. оккупанты воссоздают аппарат управ-
ления Индокитаем. Начинается общенациональная война Со-
противления.
В конце января 1946 г. Англия вывела свои войска из Юж-
ного Вьетнама, а 28 февраля в Чунцине было подписано фран-
ко-китайское соглашение о выводе гоминьдановских войск и
замене их французскими. Франция явилась последней держа-
вой, отказавшейся от заключенных в прошлом неравноправных
договоров с Китаем, в обмен на что она и получила согласие
чанкайшистов на вывод китайских войск из Северного Вьет-
нама 44.
Одновременно с франко-китайскими проходили и франко-
вьетнамские переговоры, завершившиеся подписанием 6 марта
1946 г. предварительного соглашения, в соответствии с которым
Франция признала ДРВ з пределах Северного Вьетнама, с тем,
однако, что она останется частью Индокитайской федерации и
Французского союза. Правительство ДРВ согласилось разме-
стить на своей территории французские войска. Вопрос о судь-
бе Южного Вьетнама должен был решаться позднее, путем про-
ведения референдума 4-5.
Однако Франция нарушила принятые на себя обязательст-
ва. После вступления французских войск в северные районы
Вьетнама они организовали многочисленные провокации про-
тив ДРВ, а в декабре 1946 г. начали в широких масштабах
военные действия против вьетнамского народа. Овладев значи-
тельной частью территории республики, французы в 1949 г.
318
провозгласили создание марионеточного Государства Вьетнам
во главе с бывшим императором Бао Даем.
Однако, несмотря на все возраставшую численность фран-
цузского экспедиционного корпуса, инициатива военных дейст-
вий постепенно переходила к Вьетнамской народной армии
(ВНА). К началу 1950 г. большая часть территории ДРВ была
освобождена от французских войск. Важным фактором даль-
нейшего развития ДРВ было установление в январе 1950 г.
дипломатических отношений с Советским Союзом и КНР, соз-
данной в октябре 1949 г. В 1950 г. части ВНА полностью осво-
бодили весь северный район ДРВ, примыкающий к границе с
Китаем. Тем самым была обеспечена прямая связь Вьетнама
с социалистическими странами.
Небезынтересно отметить, что в период, когда значительная
часть приграничных районов Вьетнама уже контролировалась
ВНА, правительство КНР 29 ноября 1949 г. выступило со спе-
циальным заявлением относительно бегства гоминьдановцев во
Вьетнам и другие страны. В заявлении, в частности, говорилось:
«Вне зависимости от того, куда бегут разбитые реакционные
войска гоминьдана, центральное народное правительство Китай-
ской Народной Республики полностью сохраняет за собой пра-
во вмешаться в решение этого вопроса. Ответственность за воз-
можные последствия этого должно нести правительство той
страны, которое позволило укрыться на своей территории реак-
ционным силам гоминьдана» 46.
Бросается в глаза то обстоятельство, что правительство
только что созданной Китайской Народной Республики претен-
довало на «сохранение» за собой права, которое фактически на-
рушало суверенитет соседнего государства. Решение вопроса о
бегущих за границу гоминьдановцах полностью относилось к
компетенции властей соседних с Китаем государств.
Вьетнам, который вел войну Сопротивления с французскими
колонизаторами, не представлял собой подходящего места для
гоминьдановцев, — туда, в районы, еще занимаемые француза-
ми, устремилась лишь крайне незначительная их часть.
Провозглашение КНР в целом оказало положительное влия-
ние на освободительную борьбу народов Вьетнама, Лаоса и
Камбоджи, которые могли теперь получать материальную по-
мощь от социалистических стран. Морально-политическая под-
держка и значительная помощь Советского Союза, всех стран
социалистического лагеря, в том числе и КНР, позволила наро-
дам Индокитая одержать важные победы и вынудить француз-
ское правительство искать мирное решение этого вопроса. Воз-
можности для этого предоставляло Женевское совещание ми-
нистров иностранных дел 1954 г., в работе которого приняли
участие делегации СССР, США, Англии, Франции, КНР и ДРВ,
а позднее делегации — представители королевских правительств
Камбоджи и Лаоса, а также вьетнамского императора Бао Дая.
319
Обсуждение на Женевском совещании вопроса о восстанов-
лении мира в Индокитае началось в период решающих успехов
войны Сопротивления — именно в это время ВНА завершила
ликвидацию основных ударных сил французского экспедицион-
ного корпуса в районе Дьенбьенфу. Несмотря на препятствия со
стороны США и реакционных сил Франции, 21 июля 1954 г. в
Женеве были подписаны соглашения, предусматривавшие пре-
кращение военных действий во Вьетнаме, Лаосе и Камбодже и
намечавшие пути дальнейшего мирного развития этих стран.
Делегация КНР на совещании в целом поддерживала пози-
цию Советского Союза и ДРВ, что позволило успешно завер-
шить обсуждение индокитайского вопроса, однако по ряду конк-
ретных вопросов Китай действовал, исходя исключительно из
узконационалистических, а не классовых задач. Женевское со-
вещание было первым международным форумом, в котором
принял участие представитель КНР. Националистическая груп-
пировка в ее руководстве рассчитывала, что уже само по себе
участие Китая в этом совещании автоматически повлечет за
собой признание Соединенными Штатами, Англией и Францией
особой роли и особых интересов КНР в Азии и, что важно, в
районе Индокитая. Поэтому китайская делегация стремилась
прежде всего использовать совещание, чтобы способствовать
созданию более благоприятной для Китая обстановки в Юго-
Восточной Азии.
Исходя из этой установки, еще на состоявшейся по инициа-
тиве Советского Союза в Москве накануне открытия Женевско-
го совещания встрече представителей СССР, КНР и ДРВ Чжоу
Эньлай заявил, что Пекин не сможет открыто помогать Вьетна-
му, поскольку это противопоставило бы Китай всем странам
Юго-Восточной Азии и дало бы США возможность создать в
этом районе широкий военный блок. Он отметил, что было бы
целесообразно добиваться урегулирования проблемы Индоки-
тая путем переговоров с Францией в рамках Женевского сове-
щания 47.
Стремясь подготовить почву для налаживания тесных связей
с королевскими правительствами Лаоса и Камбоджи, Чжоу Энь-
лай пошел на серьезные уступки западным державам в вопросе
о юридическом и политическом статусе патриотических сил Лао-
са и Камбоджи. Более того, когда встал вопрос о приглашении
в Женеву представителей этих сил, китайская делегация выска-
залась лишь за то, чтобы выслушать на совещании их мнение,
а не признать за ними право представлять народы этих стран.
Китайская делегация выступила за вывод вьетнамских доб-
ровольцев из Лаоса и Камбоджи и поддержала предложение
западных стран о разделе Вьетнама по 17-й, а не по 14-й па-
раллели, на чем настаивала делегация ДРВ 48.
Наряду с этим Китай попытался предпринять шаги, факти-
чески направленные если не на увековечение раскола Вьетна-
320
ма, то на долгосрочное юридическое признание двух вьетнам-
ских государств, т. е., по существу, на отказ от реализации толь-
ко что достигнутого соглашения. На обеде с Нго Динь Луеном,
младшим братом Нго Динь Зьема, только что назначенного
премьер-министром южновьетнамского правительства (встреча
состоялась 22 июля 1954 г., спустя 24 часа после подписания
Женевских соглашений), Чжоу Эньлай выразил пожелание ки-
тайского правительства открыть представительство КНР в Сай-
гоне. И хотя это «пожелание» Пекина было не принято сайгон-
скими властями, оно свидетельствовало о готовности Китая при-
знать сайгонский режим де-юре, установив с ним дипломати-
ческие отношения, и отказаться от усилий, направленных на
мирное объединение Вьетнама 49.
Соглашения 1954 г. по Индокитаю знаменовали собой побе-
ду прогрессивных и миролюбивых сил, одержанную при помо-
щи и поддержке Советского Союза и КНР. Двусмысленную, а
по существу, враждебную позицию в отношении достигнутого
урегулирования заняли США. На заключительном заседании
Женевского совещания представитель США заявил, что они
лишь «принимают к сведению» соглашение о прекращении воен-
ных действий во Вьетнаме, Камбодже и Лаосе и первые
12 пунктов Заключительной декларации. Тем самым США от-
казывались от признания пункта декларации, предусматрива-
ющего консультации сторон по гарантиям соблюдения соглаше-
ний 50. Такая позиция США свидетельствовала о том, что Ва-
шингтон был намерен сохранить полную свободу действий, т. е.
не желал соблюдать достигнутые соглашения.
Председатель КНР Мао Цзэдун в своей телеграмме прези-
денту Хо Ши Мину 23 июля 1954 г., поздравив вьетнамский
народ с победой, выразил уверенность в развитии дальнейшего
сотрудничества двух стран, «в сохранении и укреплении мира
и безопасности в Азии и во всем мире»51.
Следуя в те годы в основном в общем строю социалистиче-
ских стран, Китай вместе с другими братскими странами при-
нял участие в оказании ДРВ помощи в восстановлении ее на-
родного хозяйства, пострадавшего от войны. 24 декабря 1954 г.
в Пекине был подписан первый протокол о помощи Китая ДРВ
в восстановлении и строительстве железных и шоссейных до-
рог. линий связи, ирригационных систем и в налаживании ра-
боты гражданской авиации Вьетнама52.
25 июня 1955 г. в Пекин прибыла правительственная делега-
ция ДРВ, возглавляемая президентом Хо Ши Мином. В ходе
переговоров было признано необходимым развивать двусторон-
нее сотрудничество. Кроме того, правительство КНР предоста-
вило ДРВ безвозмездную помощь в размере 800 млн. юаней
для восстановления народного хозяйства53. В феврале 1959 г.
КНР предоставила Вьетнаму еще один льготный кредит в раз-
мере 300 млн. юаней для строительства ряда народнохозяйст-
21 Зак. 34
321
венных объектов и одновременно безвозмездную помощь на
сумму 100 млн. юаней54.
Однако сам Китай не был еще готов к оказанию столь ши-
рокой финансовой, экономической и особенно технической по-
мощи Вьетнаму. Настойчиво добиваясь от СССР и других брат-
ских стран ускорения поставок современного оборудования в
Китай, КНР отправляла устаревшее оборудование со своих
предприятий в качестве «технической помощи» другим государ-
ствам 55.
Стремясь нажить политический капитал на помощи в восста-
новлении и развитии народного хозяйства ДРВ, Пекин отнюдь
не забывал и о своих экономических интересах — беспроцент-
ные и льготные займы оборачивались на деле чрезвычайно вы-
годной для Китая сделкой. Так, оказав Вьетнаму помощь в
восстановлении железнодорожного транспорта, КНР получила
по соглашению от 25 января 1958 г. право на беспошлинный
транзит через территорию ДРВ грузов из провинции Юньнань
в провинцию Гуаней и обратно. Железнодорожное сообщение,
связавшее эти китайские провинции через территорию Вьетна-
ма, открылось весной 1958 г. Только до конца года благодаря
улучшению транспортных условий и беспошлинному провозу
грузов через территорию ДРВ Китай «сэкономил» 150 млн. юа-
ней 56.
По мере того как националистическая группировка в руко-
водстве КПК, возглавляемая Мао Цзэдуном, оттесняла комму-
нистов-интернационалистов, внутренняя и внешняя политика
Пекина все более приобретала окраску великоханьского шови-
низма. Во внешней политике Китая стали отчетливее выражать-
ся экспансионистские и гегемонистские тенденции. Начиная с
I960 г. пекинское руководство открыто стремится поставить
под свой контроль страны социалистического содружества, сде-
лав их инструментом для достижения собственных целей. По-
терпев неудачу в попытках толкнуть Советский Союз на прямое
противоборство с США, маоисты стали искать возможности для
улучшения отношений с Вашингтоном. Такие возможности, по
их мнению, предоставляла обстановка во Вьетнаме, складывав-
шаяся с начала 60-х годов в условиях возраставшего вмеша-
тельства США во внутренние дела этой страны.
Правительство ДРВ предпринимало все усилия для реали-
зации Женевских соглашений, но они оказались безрезультат-
ными. Уже в сентябре 1954 г., т. е. вскоре после окончания Же-
невского совещания, правительство США недвусмысленно за-
явило о своей заинтересованности в Южном Вьетнаме и о готов-
ности оказать ему всестороннюю помощь. «Устранив» в 1954—
1956 гг. из Вьетнама Францию, Соединенные Штаты фактически
заняли ее место. Они направили в Южный Вьетнам большую
группу военных советников и инструкторов, в нарушение Женев-
ских соглашений начали ввозить туда в значительных количе-
322
ствах вооружение и военное снаряжение, готовя плацдарм для
дальнейшего развертывания здесь своих вооруженных сил.
Поощряемый поддержкой Вашингтона, Сайгон отказывался
вести диалог с ДРВ. В ответ на предложение правительства
ДРВ провести консультативную встречу, как это предусматри-
валось Женевскими соглашениями, южновьетнамские власти
заявили, чю они вообще не считают себя связанными этими со-
глашениями, поскольку они их не подписывали, а потому и не
намерены брать на себя обязательства Франции57. Таким об-
разом, империалистические силы и их ставленники пытались
увековечить раскол страны и обеспечить на юге Вьетнама усло-
вия для последующего наступления как на Север, так и на не-
зависимые Камбоджу, Лаос, заявившие о своем твердом жела-
нии проводить политику неприсоединения.
Режим американского ставленника Нго Дин Зьема в Юж-
ном Вьетнаме проводил в стране антинародную политику отка-
за от проведения социально-экономических преобразований, по-
литику террора. В стране все сильнее ощущалось кризисное
положение. Росло сопротивление широких масс, расширялась
территория районов, освобожденных восставшим народом от
власти марионеточного сайгонского режима.
В декабре I960 г. создается Национальный фронт освобож-
дения Южного Вьетнама (НФОЮВ), объединивший все пат-
риотические силы юга страны. Фронт опубликовал манифест, в
котором изложил свои цели: ликвидация марионеточного режи-
ма, создание национального демократического коалиционного
правительства, осуществление демократических свобод и т. д.58.
Стремясь предотвратить крах режима, Вашингтон органи-
зует в ноябре 1963 г. в Сайгоне «государственный переворот», а
когда стало ясно, что это мало что изменило в ситуации, при-
нимает решение о прямом вмешательстве. Для этого нужен был
лишь предлог, и его нашли.
2 августа 1964 г. в Тонкинском заливе американский эсми-
нец «Меддокс» обстрелял какие-то объекты, которые были рас-
ценены его командиром как «торпедные катера», якобы атако-
вавшие его в 28 милях от побережья Вьетнама. А в ночь с 3
на 4 августа американские эсминцы «Меддокс» и «С. Торнер
Джой», находясь западнее китайского острова Хайнань, зафик-
сировали радарами объекты на море, которые также были рас-
шифрованы как «торпедные катера». Эсминцы открыли по ним
огонь. И хотя командование военно-морских сил США призна-
ло сомнительными сведения о нападении катеров на военные
корабли США, президент Л. Джонсон отдал распоряжение о
немедленном проведении «ответных мер», выразившихся в арт-
обстреле побережья ДРВ 59.
5 августа американская авиация совершает первый крупный
воздушный налет на территорию ДРВ. Так США начинают
прямое вмешательство в конфликт во Вьетнаме.
21*
323
В связи с агрессивными действиями США против ДРВ Со-
ветский Союз заявил, что он «не может оставаться безучастным
к судьбам братской социалистической страны и готов оказать
ей необходимую помощь» 6Р.
Выступила в поддержку ДРВ и Китайская Народная Рес-
публика. Заявление ее правительства было выдержано в угро-
жающих тонах. Б нем среди прочего указывалось, что «посяга-
тельство США на Демократическую Республику Вьетнам есть
посягательство на Китай»61. Однако последующие события по-
казали, что дальше словесных угроз в адрес агрессора Пекин
не был намерен идти, а его помощь Вьетнаму, борющемуся про-
тив вооруженной агрессии США, носила чисто символический
характер.
Более того, правительство КНР фактически оказало огром-
ную услугу агрессору, препятствуя поступлению эффективной
военной помощи из Советского Союза. Пекин постоянно и упор-
но чинил всевозможные помехи перевозке советского оружия и
военной техники в ДРВ. Позднее заместитель министра ино-
странных дел СРВ Нгуен Ко Тхать отмечал, что китайцы самы-
ми различными способами задерживали эти поставки, так как
хотели, чтобы война во Вьетнаме продолжалась по возможности
вечно. Они манипулировали этими поставками, чтобы нарушить
связи Вьетнама с Советским Союзом 62.
Одновременно китайские руководители категорически отка-
зались от координации действий социалистических стран в под-
держку Вьетнама и от каких-либо совместных акций с Совет-
ским Союзом. Так, в феврале 1965 г. Пекин отверг предложе-
ние правительства ДРВ, чтобы все социалистические страны
выступили с заявлением, осуждающим агрессивную политику
США. В марте 1965 г. было отвергнуто советское предложение
о встрече представителей СССР, КНР и ДРВ на высшем уров-
не для обсуждения единых действий в поддержку Вьетнама.
Месяц спустя — в апреле — Пекин дважды ответил отказом на
советское предложение о совместных мерах по обеспечению без-
опасности ДРВ, которые должны были включать создание
авиамоста из СССР во Вьетнам через Китай и строительство на
китайской территории аэродромов для истребителей, которые
обеспечивали бы противовоздушную оборону ДРВ. В феврале
1966 г. Мао Цзэдун резко негативно встретил идею создания
единого международного фронта в поддержку Вьетнама, выдви-
нутую вьетнамской стороной во время вьетнамо-китайской
встречи в верхах. В марте того же года он отверг аналогичное
предложение, сделанное японскими коммунистами на встрече
делегаций КПК и КПЯ бз, лицемерно мотивировав свое несогла-
сие наличием идеологических разногласий между КПСС и
КПК64.
С дальнейшей эскалацией американской агрессии единство
действий социалистических стран в поддержку борьбы Вьетнам-
324
ского народа приобретало все большее значение. Однако все
последующие предложения Советского Союза о совместных ме-
рах, хотя бы о выступлении с каким-либо совместным заявле-
нием, осуждающим американскую агрессию, отвергались китай-
ской стороной.
Одновременно кардинально меняется позиция руководства
КНР в целом по вьетнамскому вопросу. Еще в 1964 г. Пекин
разделял точку зрения правительства ДРВ и НФОЮВ, считав-
ших необходимым урегулировать проблемы мирным путем в
рамках Женевских соглашений. Прямое участие США в войне
во Вьетнаме повлекло за собой изменение этой позиции.
Хотя Пекин формально поддерживал предложения, изложен-
ные в четырех пунктах правительства ДРВ и пяти пунктах
НФОЮВ, китайские руководители, во-первых, свели их к тре-
бованию вывода американских войск и, во-вторых, представля-
ли эти предложения если не как отказ от переговоров, то как
жесткие предварительные условия для их начала; китайская
сторона умышленно именовала эти предложения «требования-
ми», что, по сути дела, совпадало с их трактовкой Соединенны-
ми Штатами. Что касается Женевских соглашений, то в Пекине
считали, что поскольку они были нарушены, то больше не суще-
ствуют и, следовательно, основой для какого-либо урегулирова-
ния служить не могут. «Заставить вьетнамский народ сесть за
стол с американским империализмом для обсуждения вопроса
о „сохранении" давно не существующих соглашений — это са-
мое бесстыдное предательство», — писала 28 июля 1966 г.
«Жэньминь жибао».
Изменение отношения Пекина к Женевским соглашениям
произошло в силу того, что китайское руководство усмотрело
возможность урегулировать проблему не на основе многосто-
роннего соглашения, участником которого являлся бы и Совет-
ский Союз, а путем непосредственных переговоров КНР с США.
Потому-то действенная советская помощь вьетнамскому наро-
ду вызывала у китайского руководства раздражение65.
Крайне негативно отнесся Пекин и к американо-вьетнамским
переговорам, начавшимся в Париже в мае 1968 г. Соединенные
Штаты были вынуждены пойти на них после того, как стало
ясно, что их военная авантюра во Вьетнаме обречена на про-
вал. Договоренность о четырехсторонних переговорах (США,
ДРВ, НФОЮВ и сайгонская администрация), что явилось
крупной дипломатической победой Вьетнама, была встречена в
Пекине более чем холодно.
Различия подхода ДРВ и Китая к вопросу о переговорах с
США особенно проявились в совместном коммюнике о визите
в КНР по случаю 20-летия ее образования премьер-министра
Вьетнама Фам Ван Донга. Если китайская сторона высказа-
лась за то, чтобы вьетнамцы «решительно сражались и реши-
тельно побеждали» в ходе «затяжной» войны при опоре на соб-
325
ственные силы, то вьетнамская, заявив о своей решимости
сражаться до полной победы, акцентировала внимание на необ-
ходимости вести борьбу на военном, политическом и дипломати-
ческом фронтах.
Китай пытался вынудить ДРВ отказаться от переговоров с
США, оказывая на вьетнамскую сторону серьезное давление.
Еще 17 октября 1968 г. министр иностранных дел КНР Чэнь И
в беседе с вьетнамскими представителями угрожал, что курс
ДРВ на проведение вьетнамо-американских переговоров может
привести к разрыву отношений между Китаем и ДРВ, КПК и
ПТВ. Как бы в подкрепление этой угрозы Китай в односторон-
нем порядке решил сократить объем помощи Вьетнаму в 1969 г.
на 20% по сравнению с 1968 г.66.
В апреле 1970 г. состоялась Конференция народов Индоки-
тая на высшем уровне. В ней приняли участие главы прави-
тельств ДРВ и провозглашенной в июне 1969 г. Республики
Южный Вьетнам, представители Патриотического фронта Лао-
са (НЛХС) и Национального единого фронта Камбоджи
(НЕФК). Конференция приняла совместное заявление, в кото-
ром провозглашалась решимость народов Вьетнама, Лаоса и
Камбоджи до конца отстаивать основные принципы Женевских
соглашений 1954 г., с тем чтобы страны Индокитая стали дей-
ствительно независимыми.
В поддержку этого заявления выступило Советское прави-
тельство, которое рассматривало состоявшуюся конференцию
в качестве фактора, который «обеспечит возможность объеди-
нить усилия народов Индокитайского полуострова для еще бо-
лее действенной борьбы с американской агрессией» 67.
Выступило в поддержку конференции и китайское прави-
тельство. В заявлении от 23 апреля оно, однако, решительно
осуждало саму идею мирных переговоров и призывало народы
Вьетнама, Лаоса и Камбоджи вести борьбу «до окончательной
победы»68. Складывающуюся ситуацию китайское руководство
стремилось использовать для усиления своего влияния на на-
ционально-освободительное движение в этом районе. Летом
1970 г., во время встречи в Пхеньяне представителей ДРВ,
КНР, КНДР, РЮВ, НЛХС и НЕФК, Пекин попытался создать
«единый антиимпериалистический фронт народов Азии», подчи-
нив деятельность его участников своим политическим установ-
кам 69.
9 июля 1970 г., в обстановке строжайшей секретности, в Пе-
кин прибыл помощник президента США по национальной без-
опасности Г. Киссинджер. В итоге переговоров была достигну-
та договоренность о визите в Китай президента США, т. е. от-
крыт путь для непосредственного диалога между двумя стра-
нами на высшем уровне.
В этой ситуации, стремясь воспользоваться моментом и не
только установить контакты с Вашингтоном, но и попытаться
326
заложить основы последующего сотрудничества с ним, Пекин
стал вновь выступать за мирное урегулирование конфликта во
Вьетнаме. Хотя конец 1971 г. — начало 1972 г. характеризова-
лись новым обострением обстановки во Вьетнаме, усилением
американского военного давления на ДРВ, китайское руковод-
ство в заявлениях о положении во Вьетнаме, о своей поддерж-
ке борьбы вьетнамского народа стало проявлять все больше
осторожности.
Твердая позиция ДРВ и РЮВ, безоговорочно поддерживае-
мая Советским Союзом, и те огромные людские и материаль-
ные потери, которые понесли США во вьетнамской войне, а
также настойчивые требования всех миролюбивых сил вынуди-
ли США- прекратить агрессивные действия против ДРВ, вновь
сесть за стол переговоров. 27 января 1973 г. было подписано
четырехстороннее соглашение о прекращении войны и восста-
новлении мира во Вьетнаме. В феврале этого же года в Пари-
же состоялась международная конференция по Вьетнаму, завер-
шившаяся подписанием итогового документа — акта. Принятие
этих двух документов означало историческую победу вьетнам-
ского народа и всех прогрессивных и миролюбивых сил.
Однако китайское правительство по-своему воспользовалось
обстановкой во Вьетнаме, сложившейся вслед за уходом из Юж-
ного Вьетнама американских войск. Продолжая на словах вы-
ступать в поддержку территориальной целостности и суверени-
тета Вьетнама, Пекин спровоцировал вооруженный конфликт
на Парасельских островах, на которые он выдвигал притяза-
ния, и, пользуясь превосходством в силах, вынудил южновьет-
намскую морскую охрану эвакуироваться с этих островов70.
Поскольку Вьетнам всегда считал эти острова своими (на
них еще в 30-х годах французы построили метеостанцию и от-
крыли полицейский пост, функционировавшие до самого конф-
ликта), он несколько раз обращался к Пекину с предложением
обсудить возникший спор. Впоследствии министр иностранных
дел Хуан Хуа на одном из закрытых совещаний говорил: «Ост-
рова Сиша (так в Китае называют Парасельские острова. —
Е, С.) находятся в настоящее время под нашим контролем.
Вьетнамцы претендуют на то, что острова принадлежат им.
Пусть они говорят об этом! Они несколько раз просили нас об-
судить с ними вопрос о Сиша, но мы отказывались от этого.
Несколько вьетнамских делегаций, посетивших недавно Китай,
ставили этот вопрос. Когда 20 апреля (1977 г. — Е. С.) приехал
Фам Ван Донг, он опять просил нас обсудить этот вопрос, и
мы опять отказались... В переговорах нет необходимости, по-
скольку они действительно принадлежат Китаю» 71.
Парасельский конфликт произошел в период обострения об-
становки в Южном Вьетнаме, где сайгонская администрация,
саботируя переговоры с Временным революционным правитель-
ством РЮВ, попыталась добиться того, чего не смогли достичь
327
США, — решить все проблемы военным путем. Саботирование
Сайгоном Парижских соглашений, продолжение политики воен-
ного «урегулирования» и «захвата территорий» поставило
ВРП РЮВ перед необходимостью вооруженного отпора. Вес-
ной 1975 г. Народные вооруженные силы освобождения Южно-
го Вьетнама перешли в решительное контрнаступление, резуль-
татом которого явился полный крах сайгонского режима.
30 апреля 1975 г. над Сайгоном взвилось знамя Республики
Южный Вьетнам. Страна была полностью освобождена от им-
периалистов и их марионеток.
Эта победа открыла вьетнамскому народу и всем народам
стран Индокитая путь к миру, свободе и прогрессу. Она позво-
лила ему осуществить свои давние чаяния и объединить стра-
ну 1на основах социализма: 2 июля 1976 г. Национальное со-
брание единого Вьетнама провозгласило страну Социалистиче-
ской Республикой Вьетнам.
Создание единого вьетнамского государства нарушало за-
мыслы Пекина, который рассчитывал укрепить свое влияние на
юге страны, а затем постепенно подчинить себе и руководство
дрв.
Вьетнам, завоевавший свободу и единство при братской бес-
корыстной помощи Советского Союза и других социалистиче-
ских стран, не намерен был следовать в русле антисоветской
политики пекинских лидеров. Об этом недвусмысленно было
заявлено на IV съезде Партии трудящихся Вьетнама, указав-
шем на неодолимую силу социализма, на то, что «мировая со-
циалистическая система неуклонно усиливает свое воздействие
как решающий фактор развития человеческого общества» 72.
Поскольку попытки «скрытого» давления на Вьетнам — идео-
логического и экономического — с пелью навязать его руковод-
ству антисоветские, антисоциалистические установки провали-
лись, Пекин прибег к давлению силой. С этой целью он исполь-
зовал полностью зависимую от него группу Пол Пота — Иенг
Сари, пришедшую к власти в Кампучии после падения в апре-
ле 1975 г. режима Лон Нола. Обученные и вооруженные Кита-
ем кампучийские войска начинают с середины 1977 г. совер-
шать провокации на вьетнамо-кампучийской границе, все более
и более нагнетая напряженность и ухудшая отношения между
дьумя странами.
Предлогом для провокаций и вторжения на вьетнамскую
территорию послужили притязания кампучийских властей на
ряд территорий Вьетнама, сопровождавшиеся обвинениями в
«захвате» кампучийских земель Вьетнамом.
Вьетнамская сторона, самым категоричным образом отверг-
нув обвинения в «захвате» чужих земель, вновь подтвердила
свое желание урегулировать проблему путем переговоров и об-
ратилась ко всем друзьям Вьетнама и Кампучии с призывом
внести активный вклад в укрепление отношений между этими
328
странами и воздерживаться от любых действий, которые могли
бы повредить их традиционной дружбе 73.
Ответом Пекина на это обращение явился визит в Пном-
пень вдовы Чжоу Эньлая — Дэн Инчао, занимавшей пост за-
местителя председателя Постоянного комитета ВСНП. Этот ви-
зит явился очевидным жестом поддержки Пекином Кампучии в
ее отношениях с Вьетнамом 74.
Вслед за ним провокации кампучийских властей против
Вьетнама принимают характер хорошо спланированных и до-
статочно широких военных действий. Так, уже в начале февра-
ля 1978 г. вьетнамским вооруженным силам пришлось вести
тяжелые бои на границе с Кампучией, в ходе которых обе сто-
роны понесли потери, были жертвы и среди мирных жителей 75.
С этого времени и вплоть до падения кровавой диктатуры Пол
Пота — Пенг Сари в начале 1979 г. на различных участках гра-
ницы между Вьетнамом и Кампучией постоянно происходили
спорадические столкновения между кампучийскими войсками,,
вторгшимися в пределы Вьетнама, и вьетнамскими погранични-
ками и ополченцами. Позднее, в октябре 1978 г., заместитель
министра иностранных дел СРВ Нгуен Ко Тхать, отвечая на
вопросы американских журналистов, указывал: «Пограничный
конфликт Вьетнама с Кампучией возник главным образом в
результате маневров Пекина... Если бы китайцы не мешали, мы
могли бы легко уладить с ними свой пограничный конфликт.
Но на все наши предложения камбоджийцы отвечают стрель-
бой» 76.
Однако попытки запугать Вьетнам и сделать его более
уступчивым в отношении Пекина с помощью военных провока-
ций Кампучии ничего не дали. Тогда китайское руководство пе-
решло к открытой конфронтации с Вьетнамом. В Китае была
развернута шумная пропагандистская кампания относительно
того, что хуацяо, проживающие во Вьетнаме, якобы подвергают-
ся всяческим притеснениям и гонениям со стороны вьетнамских
властей. Одновременно пекинская агентура во Вьетнаме раз-
вернула активную деятельность, посулами и угрозами принуж-
дая хуацяо сниматься с насиженных мест и требовать от вьет-
намских властей разрешения на их выезд в Китай. Со своей
стороны, китайские власти громогласно заявили, что они гото-
вы направить во вьетнамские порты суда для эвакуации хуа-
цяо, «решивших вернуться» в Китай. Вьетнам не препятствовал
отъезду на родину лиц китайской национальности, выдавая им
соответствующие разрешения на выезд через сухопутную грани-
цу. Что же касается вопроса о лицах китайской националь-
ности, проживающих во Вьетнаме, в целом, как и конкретного
вопроса о заходе во вьетнамские порты китайских судов для
транспортировки в Китай хуацяо, то вьетнамская сторона счи-
тала необходимым обсудить их на переговорах. Пекин, однако,
старался уйти от переговоров.
329
Следующим актом давления Китая на Вьетнам в попытках
заставить его поступиться своей самостоятельностью явился от-
каз КНР от всех видов помощи Вьетнаму и об отзыве оттуда
всех специалистов. Сделано это было под предлогом того, что
Пекину-де необходимы дополнительные средства для оказания
помощи возвращающимся из Вьетнама хуацяо 77.
И только после этого Пекин согласился на переговоры с
вьетнамской стороной, использовав их, однако, для эскалации
своего давления на СРВ.
Возвращающиеся в Китай хуацяо следовали к границе и
там, возле контрольно-пропускных пунктов, ожидали разреше-
ния китайских властей на въезд в КНР. 12 июля 1978 г. китай-
ская сторона без всякого предупреждения закрыла границу.
В результате возле контрольно-пропускного пункта в провинции
Каобанг скопилось свыше 3 тыс. хуацяо. Воспользовавшись соз-
давшейся напряженностью, Китай нелегально перебросил на
территорию СРВ своих агентов, которые спровоцировали беспо-
рядки среди хуацяо. Одновременно китайские солдаты, нарушив
границу, напали на вьетнамских пограничников и ополченцев78.
С этого времени китайские военнослужащие стали непрерыв-
но нарушать границу СРВ, вторгаясь в глубь ее территории, на-
падая на пограничников и мирных жителей и уводя их на свою
территорию. Были зафиксированы случаи, когда китайские сол-
даты, пытаясь закрепиться на вьетнамской территории, рыли
там окопы, возводили заграждения и даже проложили дорогу79.
Нагнетать напряженность на границе с Вьетнамом, «обозна-
чая» тем самым существование «пограничной проблемы», ки-
тайская сторона начала значительно раньше. С 1974 по 1977 г.
имело место свыше 2 тыс. случаев нарушения границы китай-
скими военнослужащими. В 1975—1977 гг. китайские корабли
1500 раз вторгались в пределы территориальных вод Вьетна-
ма. Не говоря уже о том, что подобные действия являлись во-
пиющим нарушением общепринятых норм международного пра-
ва, они нарушали и конкретную договоренность между Цент-
ральными Комитетами ПТВ и КПК, достигнутую в 1957—
1958 гг., соблюдать исторически сложившиеся границы и ре-
шать мирными средствами возможные спорные вопросы80.
Все эти китайские провокации на границе имели целью ока-
зывать давление на Вьетнам, запугать его. Пекин искусственно
создавал «пограничный вопрос», который мог быть использован
им в качестве постоянного средства давления на Вьетнам.
Когда же Китаю стало ясно, что все «средства воздействия»
на Вьетнам ожидаемого эффекта не дали, что руководство СРВ
и КПВ по-прежнему твердо придерживается своего независимо-
го курса, укрепляет и развивает всесторонние связи с Совет-
ским Союзом и другими странами социализма, пекинские лиде-
ры использовали последнюю возможность заставить Вьетнам
изменить свои позиции и подчиниться китайскому диктату. На
330
рассвете 17 февраля 1979 г. под прикрытием артиллерии китай-
ские войска перешли границу, начав преступную агрессивную
войну против народа Вьетнама.
Говоря о причинах китайской агрессии, правительство СРВ
в своем заявлении, опубликованном 18 февраля 1979 г., отмеча-
ло: «Совершенно очевидно, что, терпя неудачи во враждебной
политике, направленной против Вьетнама, правящие круги Ки-
тая встали на старый путь китайских феодалов, империалистов
и колонизаторов, осуществляя агрессию против Вьетнама — не-
зависимой и суверенной страны»81.
Советский Союз, другие социалистические страны, прогрес-
сивная общественность мира выступили в поддержку героиче-
ской борьбы вьетнамского народа. Советское правительство,
верное своему интернациональному долгу, определенно и недву-
смысленно заявило, что «Советский Союз выполнит обязатель-
ства, взятые на себя по Договору о дружбе и сотрудничестве-
между СССР и СРВ», и потребовало незамедлительного пре-
кращения агрессии и вывода китайских войск с территории
Вьетнама 8?.
Руководство КНР не осмелилось открыть своему народу
правду о положении дел на китайско-вьетнамской границе и о
начале агрессии против СРВ. Пекин отступил даже от своей
обычной практики, опубликовав «по поручению китайского пра-
вительства» заявление агентства Синьхуа, тогда как по поводу
незначительных инцидентов публиковались заявления прави-
тельства или министерства иностранных дел. Но и из этого до-
кумента невозможно было понять, что же в действительности
произошло на границе между Китаем и СРВ.
В заявлении говорилось, что вьетнамская сторона якобы
«сконцентрировала вдоль китайско-вьетнамской границы значи-
тельные вооруженные силы, которые вновь и вновь вторгаются
на китайскую территорию», в связи с чем китайские «погра-
ничные части» «поднялись в контратаку». О том, что китай-
ская армия — не пограничные части, а крупные контингенты ре^
гулярной армии — ведет широкие наступательные операции по
захвату территории соседней страны, в документе не было ни
слова.
Содержавшиеся в заявлении уверения в том, что «нам не
нужно ни пяди вьетнамской земли», «нам нужна лишь мирная
и спокойная граница» и что в будущем, по завершении «контр-
атаки», китайские пограничные части будут «строго ограничи-
ваться охраной рубежей своей родины», были призваны скрыть
масштабы и характер событий 83.
Опубликованные в связи с началом китайской агрессии в га-
зетах «Жэньминь жибао» и «Цзефанцзюнь бао» статьи повторя-
ли то, что было уже сказано в заявлении агентства Синьхуа,
обвиняя Вьетнам в постоянных нападениях на китайскую терри-
торию. Якобы в результате этих нарушений и провокаций, на
331
которые раньше китайская сторона «по приказу не давала от-
пора во избежание расширения конфликта» 8\ «переполнилась
чаша нашего терпения, и перед нашими пограничными частя-
ми не было другого выбора, как подняться в контратаку» 85.
Ничего конкретного не сообщали средства массовой инфор-
мации КНР и в последующие дни. Иными словами, широкие
массы народа пребывали в полном неведении о том, что их стра-
на ведет крупномасштабную агрессивную войну против Вьетна-
ма. И лишь неделю спустя после начала агрессии китайская
пропаганда, грубо исказив действительные факты, сообщила о
том, что армия ведет бои на вьетнамской территории.
Вторжение Китая вызвало бурю негодования во Вьетнаме.
Солдаты пограничных и местных войск, бойцы народного опол-
чения мужественно отбивали многочисленные атаки агрессора,
не позволив ему продвинуться в глубь территории страны
(лишь в отдельных местах он смог продвинуться на 40 км).
И это несмотря на то что, как писала позднее газета «Нян
Зан», «китайское руководство послало во Вьетнам агрессивную
армию, превосходящую по численности почти в два раза аме-
риканскую армию в разгар корейской войны (1950—1953), в
шесть раз — израильскую в войне против Египта, Сирии и Иор-
дании в 1967 г. и в 2,2 раза — китайскую армию, использован-
ную во время вторжения в Индию в 1962 г. Численность китай-
ской армии во Вьетнаме была больше численности американ-
ских вооруженных сил в разгар вьетнамской войны» 86.
Несмотря на то что Китай использовал крупные военные си-
лы, он не смог достичь своих целей, ни военных, ни политиче-
ских. Агрессия не запугала Вьетнам, не заставила его изменить
политику единения со странами социалистического содружест-
ва и подчиниться диктату Пекина, признав его политическое
верховенство в регионе. Агрессор не смог нанести поражение
вьетнамской армии, даже не встретившись на поле сражения с
регулярными частями ВНА: наступление сдерживали одни по-
граничники, бойцы региональных войсковых формирований и
ополченцы.
Вьетнамская авантюра дорого обошлась Пекину, особенно с
учетом ее полной безрезультатности. Как сообщалось 19 марта
1979 г. в коммюнике Министерства национальной обороны СРВ,
группировка китайских войск, совершивших 17 февраля агрес-
сию против Вьетнама, имела в своем составе около 600 тыс. че-
ловек, сотйи танков, бронетранспортеров, тысячи орудий раз-
ного калибра. За время боев агрессор потерял 62,5 тыс. чело-
век убитыми и ранеными (т. е. 10% всего личного состава войск
вторжения!), 550 военных машин, в том числе 280 танков, и
115 тяжелых орудий и минометов8"7.
Получив отпор, которого в Пекине явно не ожидали, и ока-
завшись перед угрозой неизбежного военно-политического пора-
жения, китайские политики в срочном порядке приступили к
332
поискам выхода из созданного ими самими положения. Китай-
ская сторона обратилась к правительству СРВ с предложением
начать переговоры по урегулированию вьетнамо-китайских отно-
шений. Проявляя добрую волю и разумный подход, Вьетнам
заявил о готовности к переговорам, но лишь после того, как
вся территория СРВ будет очищена от войск агрессора88.
Стремясь использовать предоставившуюся ему возможность и
избежать явного поражения, Пекин выступил 5 марта 1979 г.
с заявлением, в котором утверждалось, что китайские войска
якобы достигли намеченных целей, а потому начинается их от-
вод 8Р.
Заявив об этом, Пекин настойчиво предлагал Вьетнаму не-
медленно, не дожидаясь завершения вывода войск, приступить
к переговорам. Такая позиция Китая свидетельствовала о том,
что ему нужно было вести переговоры еще в условиях оккупа-
ции части вьетнамской территории, т. е. при наличии непосред-
ственной военной угрозы суверенитету и независимости Вьетна-
ма, следовательно, с позиции силы. Однако отказ Вьетнама на-
чать переговоры до полного вывода китайских войск сорвал
расчеты пекинских политиков. Тогда Пекин, продолжая раз-
глагольствовать о стремлении к урегулированию проблем дву-
сторонних отношений путем переговоров, сознательно задержал
вывод войск, провоцируя Вьетнам отказаться от переговоров, с
тем чтобы обвинить его в их срыве.
Однако и этот замысел маоистов провалился: продолжая из-
гонять агрессора со своей территории, правительство СРВ вновь
заявило о готовности к переговорам. В таких условиях делега-
ция КНР вынуждена была вылететь в Ханой, где 18 апреля
1979 г. переговоры начались.
Уже первые встречи делегаций показали, что китайские
представители меньше всего заботились о восстановлении нор-
мальных отношений и об урегулировании спорных проблем меж-
ду обеими странами. На деле Пекин стремился использовать
переговоры для продолжения давления на Вьетнам в попытках
достичь прежних гегемонистских целей. Переговоры со всей
ясностью показали, что китайская сторона пришла на них не
для того, чтобы совместно с Вьетнамом искать пути решения
возникших проблем и обсуждать меры по стабилизации обста-
новки, а для того, чтобы продиктовать СРВ собственную схему
урегулирования.
Вьетнамская делегация во главу угла ставила вопрос о не-
обходимости принятия срочных мер для ослабления напряжен-
ности в приграничных районах, что, по ее мнению, создало бы
благоприятную основу для решения и других вопросов. С этой
целью она неоднократно вносила на рассмотрение китайской
делегации конкретные предложения 90. Однако каждый раз вьет-
намской стороне приходилось сталкиваться с откровенным не-
желанием Пекина обсуждать их. Китай, акцентировав внимание
333
на так называемых «основных, принципиальных вопросах»
вьетнамо-китайских отношений, настаивал на обсуждении та-
ких проблем, как «борьба против гегемонизма», возвращение во
Вьетнам лиц китайской национальности, поддавшихся на про-
вокации и выехавших в Китай, отказ Вьетнама от суверенных
прав на острова Южно-Китайского моря, отношения Вьетнама
с третьими странами и т. д. Пекин считал, что только его пред-
ложения, сгруппированные в восемь пунктов (во вьетнамской
печати они получили название «восьми пунктов гегемонизма»),
могут служить единственной основой урегулирования.
Такая позиция Пекина, блокировавшая, по сути дела, до-
стижение позитивных результатов, дала основания главе вьет-
намской делегации Динь Нго Льему обвинить Китай в том, что
он «упорно придерживается своих великодержавных гегемони-
стских позиций, пытаясь навязать наглые требования и условия
Вьетнаму, отказывается обсуждать какие бы то ни было во-
просы в рамках двусторонних отношений»91.
Убедившись в непоколебимости позиции СРВ, отстаивавшей
проведение независимой политики и целостность территории,
пекинское руководство окончательно потеряло интерес к пере-
говорам. Уклонившись от очередных заседаний в январе и фев-
рале 1980 г., Китай в одностороннем порядке заявил 6 марта
1980 г. о прекращении второго раунда переговоров. Прикры-
ваясь различными надуманными предлогами, Пекин и в даль-
нейшем отказывался от возобновления переговоров.
Китай продолжает сохранять напряженность на границе,
провоцируя инциденты и конфликты, вторгаясь в пределы Вьет-
нама и забрасывая на его территорию шпионов и диверсантов.
В районе границы дислоцируется крупная группировка китай-
ских войск в составе 12—15 дивизий.
Китайско-вьетнамская граница по-прежнему остается зоной
повышенной напряженности, и ничто во внешнеполитической
деятельности Китая не говорит о том, что он отказался от вели-
кодержавного гегемонистского курса в отношении Вьетнама.
КИТАЙ И ТАК НАЗЫВАЕМЫЕ СТРАНЫ ЮЖНЫХ МОРЕЙ
Захват маньчжурами Китая надолго прервал его официаль-
ные связи с заморскими соседями в Юго-Восточной Азии —
странами Южных морей (по официальной китайской термино-
логии). И даже после того, как мало-помалу контакты были
восстановлены, они не смогли уже достичь прежнего уровня.
Тем более что к моменту прихода к власти в Китае династии
Цин в странах Юго-Восточной Азии уже обосновались испан-
ские и португальские колонизаторы, а спустя некоторое время
здесь появились голландцы, французы и англичане, основав-
шие сначала торговые фактории, а затем установившие там и
свое колониальное господство.
334
Помимо государственных связей, по сути дела разорванных
в рассматриваемый период, между Китаем и странами Южных
морей существовали отношения и иного характера, с точки зре-
ния официальных цинских властей противозаконные.
Юго-Восточная Азия издавна была объектом иммиграции ки-
тайцев. Феодально-помещичий гнет, постоянные войны, несущие
с собой разорение, а также стихийные бедствия и, как их след-
ствие, голод — вот те причины, которые толкали китайских ре-
месленников и крестьян, невзирая на строгости «морского за-
прета» 92, введенного во времена правления династии Мин, пред-
принимать опасные морские путешествия.
Уже в XIII в. китайские поселения появились на островах
Суматра, Ява, Калимантан, на Филиппинах93. Вторжение мань-
чжуров в Китай вызвало новую волну эмиграции из южных и
юго-западных провинций страны, превзошедшую по своему раз-
маху все предыдущие. Цинские власти восстановили и ужесто-
чили систему «морского запрета». В любом китайце, покинув-
шем отечество, они видели потенциального врага, а в китайской
общине за пределами страны — угрозу своему господству, по-
этому они всячески старались предотвратить сосредоточение за
пределами страны антиманьчжурски настроенных эмигрантов.
В 1712 г. император Канси даже издал указ, запрещавший
эмигрантам под страхом смерти возвращаться на родину. Этот
запрет просуществовал — с небольшими перерывами — вплоть
до конца XIX столетия, когда стало меняться отношение к эми-
грантам 94.
Запрещая и осуждая эмиграцию, цинские власти, как и мин-
ская администрация, оставляли, таким образом, китайских эми-
грантов в странах Юго-Восточной Азии лицом к лицу с евро-
пейскими колонизаторами, начавшими осуществлять в тот пе-
риод захват этого района. Особую жестокость по отношению к
местной китайской общине проявили испанские завоеватели Фи-
липпин, которые, обвинив китайцев в якобы готовившемся ими
захвате островов, устроили кровавую резню, уничтожив около
25 тыс. переселенцев. В 1639 г. на Филиппинах было убито бо-
лее 20 тыс. китайцев, поднявших восстание против колонизато-
ров 95.
К таким же суровым мерам прибегала администрация гол-
ландской Ост-Индской компании на Яве, видевшая в китайских
эмигрантах главным образом торговых соперников. Для того
чтобы покончить с конкуренцией китайских торговцев, голланд-
ские власти применили к ним такие «меры воздействия», как
арест и высылка на Цейлон, что вызвало массовое бегство пе-
реселенцев из Батавии во внутренние районы Явы. В самой
Батавии колониальной администрацией был спровоцирован ан-
тикитайский погром, во время которого было убито несколько
тысяч иммигрантов 96.
В то же время дальнейшая экспансия европейских держав
335
в странах Юго-Восточной Азии, «освоение» ее природных ре-
сурсов вызвали потребность в дешевой рабочей силе и усилили
поток эмигрантов из Китая в эти страны, в связи с чем здесь
возникла проблема гражданства китайских иммигрантов.
В 1909 г. в Китае был принят закон, в соответствии с кото-
рым гражданство определялось по принципу крови. Это озна-
чало, что дети, родившиеся от родителей-китайцев, независи-
мо от места своего рождения и места рождения родителей яв-
ляются гражданами Китая. Сразу же возникла проблема
двойного гражданства китайцев практически во всех странах
Азии, так как еще в начале XX в. колониальные власти ввели
там законоположения, определяющие гражданство по принци-
пу почвы. В частности, подобный закон был принят в 1910 г.
властями Голландской Индии (Индонезии).
Вторая мировая война вызвала новый подъем национально-
освободительного движения народов колониальных и зависимых
стран, приведший к ликвидации колониального владычества ев-
ропейских держав в Азии. В 1946—1949 гг. обрели свободу на-
роды Индостана, Бирмы, Индонезии, Филиппин. Лишь в Ма-
лайе английским, а в Индокитае французским колонизаторам
удалось силой оружия временно сохранить свое господство.
В 1949 г. в Китае побеждает революция и провозглашается на-
родная республика.
Восстановление независимости Филиппин и Индонезии и об-
разование КНР создали, казалось бы, основу для налаживания
между ними нормальных связей. Однако официальные отноше-
ния были установлены Китаем и на протяжении многих лет
поддерживались лишь с одной страной — Индонезией, которая
признала КНР и в начале 1957 г. установила с ней дипломати-
ческие отношения 97.
У индонезийских властей определенные опасения вызывали
будущее отношений КНР и китайской общины в Индонезии,
возможности использования этой общины для проникновения
КНР в страну и усиления там своего влияния. Поэтому в нача-
ле БО-х годов индонезийские власти предпринимают ряд мер по
ограничению въезда в страну китайцев из КНР и сопредель-
ных стран, приток которых значительно возрос после создания
КНР.
Китайская буржуазия в этот период прочно занимала
командные позиции в экономике Индонезии. Однако в полити-
ческом отношении она не имела равных прав с индонезийской
буржуазией, что ставило ее в двойственное положение: в ней
нуждались, но вместе с тем ее считали «иностранной». Такая
ситуация вызывала потребность искать политическую поддерж-
ку, а ее можно было получить только от КНР. Естественно, что
поддержка, оказываемая Пекином зарубежным китайцам, вы-
зывала у местных властей опасения, что это может привести
к вмешательству Китая во внутренние дела Индонезии, поэто-
336
му отношения между двумя странами налаживались медленно,
при большой настороженности индонезийской стороны.
Но вместе с тем Индонезия не пошла и на поводу у США во
время обсуждения в феврале 1951 i. на Генеральной Ассамблее
ООН резолюции западных держав, требовавших объявить КНР
агрессором в Корее, воздержавшись при голосовании, а в мае
того же года отказалась от участия в голосовании в ООН по
резолюции о введении эмбарго на торговлю стратегическим
сырьем с Китаем и КНДР.
Однако в начале 50-х годов отношения двух стран не полу-
чили достаточно широкого развития. Это объяснялось как тем,
что у власти в Индонезии находились представители крайне
правых буржуазных кругов, так и тем, что и сам Китай давал
основания для опасений, ибо в эти годы у руководства КНР
резко проявилась тенденция рассматривать правительства мо-
лодых национальных государств — Индии, Бирмы, Индонезии
и т. д. как проимпериалисгические, чуть ли не марионеточные98.
Все это, а также вопрос о китайских эмигрантах, создавало
определенные препятствия на пути развития отношений.
Обстановка изменилась в 1953 г., когда было достигнуто со-
глашение о перемирии в Корее, что сразу же смягчило напря-
женность в Азии. К этому времени и Пекин пересматривает
свое отношение к ряду азиатских стран, в том числе и к Индо-
незии.
В середине 1953 г. к власти в Индонезии пришло правитель-
ство А. Састроамиджойо, лидера левого крыла Националисти-
ческой партии Индонезии. Между двумя странами оживляются
торговые связи.
Важным этапом дальнейшего развития китайско-индонезий-
ских отношений явились переговоры о гражданстве иммигран-
тов и подписание договора о двойном гражданстве. Первона-
чальная реакция Пекина на индонезийское предложение найти
договорное решение этого вопроса была отрицательной. Одна-
ко уяснив, что, не решив данный вопрос, Китай не может рас-
считывать на установление дружественных отношений с Индо-
незией, Пекин изменил свою позицию, выразив согласие на пе-
реговоры, которые и состоялись в ноябре—декабре 1954 г. в
Пекине и в марте—апреле 1955 г. в Джакарте. Переговоры за-
вершились подписанием 22 апреля — в период работы Бандунг-
ской конференции стран Азии и Африки — договора, регулиро-
вавшего проблему гражданства китайцев, проживающих в Ин-
донезии ".
Подписанием этого договора Китай укрепил доверие к себе
со стороны азиатских стран, расценивших его как пример при-
менения на практике принципов мирного сосуществования.
Участие китайской делегации, возглавляемой Чжоу Эньлаем,
в работе Бандунгской конференции, позволило КНР установить
контакты с руководителями тех стран, с которыми она еще не
22 Зак. 34
337
имела официальных отношений, что в ряде случаев привело к
последующему установлению дипломатических отношений. Од-
нако этого не произошло с Филиппинами.
Филиппины добились независимости в 1946 г., и первым ази-
атским государством, с которым они установили в начале
1947 г. дипломатические отношения, был гоминьдановский Ки-
тай. Объяснялось это далеко не в последнюю очередь тем, что
проблема китайской общины была для Филиппин больным во-
просом не в меньшей степени, чем для Индонезии, хотя чис-
ленность китайской общины на Филиппинах была значительно
меньше. Попытки филиппинских властей ограничить деятель-
ность китайского торгового капитала неоднократно были при-
чиной конфликтов между Филиппинами и гоминьдановским Ки-
таем 10°.
После провозглашения КНР ее руководство обратилось к
филиппинскому правительству с предложением установить дип-
ломатические отношения. Последнее долго колебалось, хотя в
начале 1950 г. оно, казалось, склонялось в пользу нормализа-
ции отношений с Китаем — по крайней мерс это явствовало из
некоторых заявлений президента Филиппин Кирино 101. Однако
активизация антиправительственной борьбы народной армии
Хукбалахап, которую филиппинские власти смогли подавить
только при помощи США, и начало корейской войны, в кото-
рой Филиппины заняли позицию безоговорочной поддержки
Соединенных Штатов, на долгие годы сняли вопрос о признании
КНР и нормализации отношений.
Филиппины активно поддерживали американскую политику
блокады КНР, причем все подозревавшиеся в тайной торговле
с Китаем подвергались репрессиям со стороны Комиссии по рас-
следованию антифилиппинской деятельности102. И хотя такая
политика правительства подвергалась все более суровой крити-
ке политических деятелей и представителей торгово-промыш-
ленных кругов страны, она велась еще в течение довольно дли-
тельного периода. В декабре 1949 г. в Багио состоялось совеща-
ние представителей гоминьдановской администрации Тайваня,
США и Филиппин, на котором обсуждались вопросы координа-
ции военных планов трех стран 103. С тех пор филиппино-тай-
ваньские связи приобретают долгосрочный дружественный ха-
рактер.
Пекин пытался использовать Бандунгскую конференцию для
налаживания отношений с Филиппинами. Во время конферен-
ции Чжоу Эньлай неоднократно предлагал главе филиппинской
делегации К. Ромуло посетить Китай, однако последний укло-
нился от принятия приглашения. Таким образом, попытки ки-
тайского руководства нормализовать отношения успеха
не имели.
Проблема хуацяо значительно затрудняла развитие и ки-
тайско-малайских отношений.
338
Образование КНР совпало с резким подъемом в Малайе на-
ционально-освободительного движения, во главе которого стоя-
ли коммунисты. Большую часть членов Компартии Малайи со-
ставляли этнические китайцы, поэтому колониальным властям
не составляло особого труда объяснить подъем антиколониаль-
ного движения в стране вмешательством Китая. Политические
маневры колониальных властей позволили ослабить влияние
повстанцев на большую часть китайской общины /Малайи, что
обрекало их борьбу на поражение. При таких условиях коман-
дование повстанческими войсками — при поддержке и с одоб-
рения Пекина — вступило в переговоры с властями и, после то-
го как была обещана амнистия всем сложившим оружие, капи-
тулировало. Значительная часть капитулировавших малайских
хуацяо была затем выслана в Китай 104.
Перемирие, достигнутое в Корее, и последовавшее затем
ослабление напряженности в Азии положительно сказались на
развитии торговых отношений Малайи с КНР. Уже в 1956 г.
Китай посещает представительная торговая делегация Малайи.
Но хотя в итоге ее визита импорт Китая из Малайи в 1957 г.
возрос по сравнению с 1955 г. в 5,5 раза, характерной чертой
китайско-малайских торговых отношений продолжало оставать-
ся положительное для Китая сальдо торгового баланса. Все
это говорило о стремлении КНР использовать Малайю в каче-
стве одного из основных источников поступления в страну ино-
странной валюты.
Однако основным объектом внешнеполитической активности
КНР в этом районе Азии оставалась Индонезия, Нормализация
китайско-индонезийских отношений и заключение договора, ре-
шившего вопрос о гражданстве китайцев, проживающих в Индо-
незии, общая антиимпериалистическая направленность полити-
ки обеих стран создали основу для их сближения и активного
сотрудничества на международной арене.
В 1959—1960 гг. развитие этого сотрудничества затормози-
лось. Индонезийское правительство осуществило ряд мер, на-
правленных на ограничение предпринимательской деятельности
хуацяо. Правительства КНР и Индонезии в этой связи обменя-
лись резкими нотами 105. В Индонезии прошли враждебные ан-
тикитайские демонстрации.
В этот же период китайское руководство открыто меняет
внешнеполитический курс и приступает к осуществлению своих
экспансионистских и гегемонистских замыслов. В 1959 г. Ки-
тай вступает в длительный период конфронтации с Индией.
Ухудшаются его отношения с Советским Союзом и другими со-
циалистическими странами.
Оказавшись в довольно сложном положении на международ-
ной арене и убедившись, что ни социалистические, ни развива-
ющиеся страны не намерены поддерживать воинственный аван-
тюризм Пекина, китайское руководство меняет позицию в от-
22*
339
ношении Индонезии. Основной причиной, безусловно, явились
опасения, что КНР может оказаться в полной изоляции. В Пе-
кине учитывали и то обстоятельство, что Индонезия имела боль-
шой авторитет среди стран Азии и Африки и что ее руководст-
во в лице президента Сукарно претендовало на то, чтобы иг-
рать роль лидера среди молодых афро-азиатских стран.
Поэтому начиная с 1961 г. руководство КНР взяло курена
всестороннее сближение с Индонезией. Китай предоставил Ин-
донезии крупные кредиты, подписал с ней договор о дружбе,
вместе с тем стремясь подтолкнуть правительство Сукарно к
самым радикальным действиям на международной арене.
Китай принял активное участие в событиях, развернувших-
ся вокруг Западного Ириана — индонезийской территории, еще
находившейся под голландским контролем. Правительство Су-
карно твердо заявило о своей решимости добиваться освобож-
дения Западного Ириана. Демонстрируя готовность прибегнуть
к силе, Индонезия в то же время не отказывалась и от мирных
методов решения, начав переговоры с Голландией. Пекин же,
обещая, что при осуществлении своих требований Индонезия
«может рассчитывать на всю необходимую и возможную под-
держку правительства и народа Китая» 106, пытался убедить ру-
ководителей Индонезии, что она имеет полное право прибегнуть
«ко всем необходимым способам для возвращения Западного
Ириана» 107, т. е., по существу, подталкивал Индонезию на путь
решения проблемы исключительно с позиции силы.
Борьба Индонезии за возвращение Западного Ириана поль-
зовалась широкой поддержкой всех антиимпериалистических и
прогрессивных сил мира. Большой вклад в нее внес Советский
Союз и другие социалистические страны. В этих условиях Гол-
ландия вынуждена была пойти на уступки, согласившись с пе-
редачей Западного Ириана сначала под временное управление
ООН, а затем — Индонезии.
Пекину не удалось использовать ситуацию, связанную с За-
падным Ирианом, в своих интересах и создать в Азии новый
очаг напряженности. Однако он добился своего преобладающе-
го влияния на правящие круги Индонезии. Китай стремился вся-
чески «подыгрывать» желанию Сукарно и его ближайшего окру-
жения занять место лидера в движении солидарности афро-
азиатских стран. Всячески восхваляя Сукарно и его политику,
китайская дипломатия в то же время проводила самостоятель-
ный курс и добивалась собственных целей, что особенно ярко
проявилось в вопросе о созыве II Конференции стран Азии и
Африки. Эта идея первоначально была выдвинута индонезий-
скими лидерами, которых тут же поддержал Пекин. Пекин ак-
тивно занялся подготовкой конференции, однако всемерно под-
черкивал при этом ведущую роль Индонезии и лично Су-
карно 10Р.
Использовал Пекин в своих целях и возникшие разногласия
340
между Индонезией и Малайзией, созданной в конце 1963 г.
Вскоре эти разногласия переросли в открытую конфронтацию,
в основе которой также лежала территориальная проблема —
стремление правительства Сукарно «освободить», т. е. присоеди-
нить к Индонезии, Северный Калимантан. Индонезийские лиде-
ры мотивировали свое стремление захватить Северный
Калимантан тем, что создание Малайзии будто бы было инспи-
рировано Англией, стремившейся приостановить рост освободи-
тельного движения в английских колониях. Малайзия изобра-
жалась индонезийской пропагандой как некий «троянский конь»
британского колониализма в семье молодых национальных го-
сударств.
Политические и военные мероприятия правительства Сукар-
но были активно поддержаны Пекином, ставшим подлинным
вдохновителем курса на эскалацию индонезийского противо-
стояния Малайзии. Пекинские лидеры утверждали, что полити-
ка конфронтации Малайзии является свидетельством «превос-
ходной революционной ситуации» в Юго-Восточной Азии.
Односторонняя ориентация Индонезии на Китай нанесла тя-
желый урон международному и внутреннему положению стра-
ны. Ее экономика, отягощенная непомерными военными расхо-
дами, переживала трудности. Все это привело к резкому обо-
стрению социально-экономических и политических противоречий.
Высшей точки кризис достиг во время «событий 30 сентября»
1965 г. — авантюристического выступления группы военных, ак-
тивно поддержанного пропекински настроенным руководством
Компартии Индонезии. Выступление было быстро подавлено, а
индонезийская реакция, воспользовавшись удобным поводом,
нанесла серьезнейший удар по прогрессивным силам страны.
Исход «событий 30 сентября» вызвал глубокое замешатель-
ство в Пекине. Достаточно сказать, что китайская печать опуб-
ликовала сообщение об этих событиях лишь три недели спус-
тя— только 20 октября 1965 г. При этом пекинские лидеры пол-
ностью солидаризировались с «движением 30 сентября».
Сразу же после этих событий в отношениях двух стран воз-
никла напряженность, переросшая в открытую враждебность.
Их логическим итогом явилось прекращение осенью 1967 г.
дипломатических отношений между Индонезией и КНР.
«Культурная революция» нанесла огромный ущерб Китаю
как в области его внутреннего развития, так и в сфере между-
народных связей. По сути дела, в эти годы китайские лидеры
проводили на внешнеполитической арене курс противостояния
почти всему миру.
Усилились нападки Пекина на Малайзию, название которой
упоминалось в китайской печати не иначе как в кавычках. КНР
предприняла ряд мер по активизации промаоистских элементов
китайской общины в Малайзии, что повлекло за собой обостре-
ние внутриполитической обстановки в стране. Радиостанция
341
«Голос малайской революции», расположенная на китайской
территории, открыто призывала к свержению малайзийского
правительства, «расширению народной войны», к вооруженным
выступлениям как главной форме борьбы.
Лишь с начала 70-х годов КНР вновь стала проводить по-
литику, направленную на то, чтобы рассеять опасения стран
Юго-Восточной Азии относительно своих намерений. Официаль-
ная китайская пропаганда приглушила нападки на правитель-
ства стран Юго-Восточной Азии, декларировала изменение сво-
ей политики по вопросу о китайских эмигрантах. Так, напри-
мер, в 1973 г., во время работы Международной конференции
по Вьетнаму в Париже, состоялась встреча министров иност-
ранных дел КНР Цзи Пэкфэя и Индонезии А. Малика, на ко-
торой Цзи Пэнфэй информировал своего коллегу о роспуске Ко-
митета по делам китайских эмигрантов. При этом Цзи Пэнфэй
заявил, что Пекин выступает за то, чтобы китайские эмигранты
были лояльными гражданами страны проживания 109.
«Мирное наступление», предпринятое Пекином на страны
Юго-Восточной Азии в первой половине 70-х годов, привело к
установлению дипломатических отношений между КНР и все-
ми странами этого региона, исключая Индонезию. При этом
Китай отказался считать своими гражданами тех хуацяо, кото-
рые приняли гражданство страны проживания.
Наряду с попытками успокоить таким образом правитель-
ства и общественность соседних стран Юго-Восточной Азии ки-
тайское руководство осуществляет меры и прямо противополож-
ного характера. Захватив в январе 1974 г. Парасельские остро-
ва, китайские власти создали на них в феврале 1975 г. адми-
нистративные органы, задачей которых было установление
юрисдикции КНР и над островами Спратли. Эти острова нахо-
дятся под фактическим контролем Вьетнама, Филиппин и го-
миньдановской администрации Тайваня, причем как СРВ, так
и Филиппины считают необходимым урегулировать вопрос об
островах путем мирных переговоров, тогда как КНР настаивает
на том, что все острова Южно-Китайского моря принадлежат
исключительно ей и посему в каких-либо переговорах нет необ-
ходимости 110.
Хотя Китай торжественно обязался не вмешиваться в дела
соседних стран, на деле эти обязательства остаются пустыми
словами. По-прежнему ведут свою подрывную работу с китай-
ской территории радиостанция «Голос малайской революции» и
некоторые другие; вновь Пекин продолжает использовать в сво-
их политических целях китайскую общину в Индонезии, Ма-
лайзии и в других странах этого региона.
Стремление Пекина оказать давление на соседние страны от-
рицательно сказывается на развитии их отношений с КНР.
Серьезное беспокойство в странах Юго-Восточной Азии,
особенно там, где довольно многочисленна китайская община,
342
вызвало обострение китайско-вьетнамских отношений, в част-
ности использование Китаем для достижения своих гегемонист-
ских целей этнических китайцев, проживающих во Вьетнаме.
Военная авантюра Китая во Вьетнаме еще раз показала стра-
нам Юго-Восточной Азии агрессивную сущность современного
китайского экспансионизма.
КИТАЙСКО-БИРМАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ
Хотя связи между Китаем и государственными образования-
ми. находившимися на территории современной Бирмы, сущест-
вовали издавна, в непосредственный контакт Китай вступил с
ними лишь в середине XIII в., после завоевания страны монго-
лами.
Захватив Северный Китай и установив там свое господство,
монголы начали готовить наступление на южные районы Китая.
В 1235 г. они достигли Сычуани, разбили остатки китайских
войск, а затем двинулись на юг и разгромили шанское государ-
ство Наньчжао. Территория этого государства и некоторые со-
седние земли вошли затем в состав созданного наместничества
Юньнань ш.
К 1287 г. монголы подчинили себе все государственные об-
разования на территории современной Бирмы, не присоединив
их, однако, к своей, Юаньской империи, созданной в 1280 г. на
территории Китая. Обложив покоренные земли данью, монго-
ло-китайская армия ушла, оставив лишь небольшие военные
гарнизоны в шанских и качинских землях112. Пришедшая в
1368 г. в Китай на смену монгольской династии Юань китайская
династия Мин в силу традиционных концепций китаецентризма
считала Бирму своим вассалом. Поэтому, когда в 1383 г. к на-
местнику Юньнани прибыло посольство из бирманского королев-
ства Ава с просьбой оказать помощь в борьбе против набегов
шанских князей, наместник — по приказу минского императо-
ра — заявил послам, что Китай признает короля Авы Минджи
Свасоке «управителем Бирмы». Выдав ему инвеституру, мин-
ский наместник направил шанским князьям приказ императора
прекратить набеги 113.
Шаны, однако, не только не прекратили набегов на Аву, но
стали совершать нападения и на китайскую территорию, а так-
же поддерживали антиминские восстания во многих зависимых
от Китая пограничных районах. Шанские феодалы вынашивали
планы воссоздания своего сильного государства (каким в свое
время было разгромленное монголами государство Наньчжао).
Обеспокоенные усилением шанских князей, минские власти в
40-х годах XV в. организовали против них несколько военных
походов. Хотя это и привело к разгрому коалиции шанских кня-
зей, но не лишило их независимости. Их отряды и после этого
343
неоднократно проникали в глубь китайской территории, угро-
жая даже окружному центру Тэнъюэ 1И.
Набеги шанов заставили наместника Юньнани Чэнь Юнби-
на построить в 1594 г. на границе восемь застав-крепостей. Рас-
положенные в важнейших пунктах пограничной зоны, они
должны были препятствовать вторжению шанских отрядов.
Чэнь Юнбин писал в докладе императору, что Саньсюань (так
назывался район расположения восьми застав) — это ключ к
владению всей Юньнанью.
Пограничная оборонительная система, созданная Чэнь Юн-
бином, позволила властям Юньнани в конце XVI — начале
XVII в. 115 успешно отразить попытки шанов вторгнуться в глубь
этой китайской провинции. Вместе с тем многочисленные факты
о военных походах на Юньнань достаточно определенно свиде-
тельствуют о том, что все шанские княжества находились вне
юрисдикции китайских властей.
Воцарение маньчжурской династии Цин в Китае вызвало
военное столкновение с Авой. Последние представители династии
Мин, отступая под натиском маньчжурских войск, бежали в
Юньнань, а в 1660 г., после окончательного разгрома, попроси-
ли убежище в Аве. Вслед за ними на территорию Бирмы всту-
пили преследовавшие их маньчжуро-китайские войска, которые
подошли к стенам Авы и потребовали выдачи последних прави-
телей Минов — Юнли и его сына. Бирманский король удовлет-
ворил требование Цинов, после чего цинские войска ушли. Юн-
ли и его сын были доставлены в Юньнаньфу (ныне Куньмин)
и там казнены 116.
В конце XVII в. меняется политический статус шанских кня-
жеств. Потерпев жестокое военное поражение в борьбе с Авой,
они вынуждены были признать свою зависимость от нее. Утра-
тив возможность совершать набеги на бирманские земли, шан-
ские феодалы обратили внимание на китайскую территорию —
в обход восьми застав, нападая на торговые центры Юньнани
и грабя караваны богатых китайских купцов 117.
После завоевания всей территории минского Китая и при-
соединения к территории Цинской империи обширных земель на
северо-западе правители Китая предприняли попытку присоеди-
нить к своей империи и некоторые соседние земли на юге и юго-
западе.
Использовав многочисленные инциденты на границе с Бир-
мой в качестве предлога для вторжения, цинское правительство
направило в 176G г. в крупнейшее шанское княжество Кэнхун
свою армию. Однако первый поход на юг окончился неудачей.
В следующем году отправляется новая военная экспедиция про-
тив шанов и пришедших к ним на помощь бирманцев. Но и
этот поход окончился поражением.
В 1769 г. маньчжуро-китайская армия вновь вторгается в
пределы Бирмы, на сей раз по основной торговой дороге на Ба-
344
мо. Возле Каунгтона армия была остановлена бирманцами и
окружена. Оказавшись перед угрозой полного уничтожения сво-
их войск, цинские военачальники предложили бирманцам за-
ключить мир. Предложение было принято и в конце 1769 г. в
Каунгтоне был заключен мирный договор 118. Однако и король
Бирмы и император Китая отрицательно отнеслись к заключе-
нию договора и отказались его утвердить. Король Схинбьюшин
считал, что маньчжуро-китайская армия должна была быть пол-
ностью уничтожена 119, тогда как цинский император Цяньлун
рассматривал договор недостойным Китая и, не одобрив его,
запретил даже торговать с Бирмой. Впрочем, запрет слишком
больно ударил по китайской стороне и вскоре был забыт 12°.
Несмотря иа то что договор не был ратифицирован ни Китаем,
ни Бирмой, в последующем обе стороны считали его действую-
щим. Когда в 1792 г. в Пекин прибыло бирманское посольство,
оно получило от императора Цяньлуна инвеституру — золотую
печать, на которой по-китайски и по-маньчжурски было написа-
но «ван Бирманского королевства Авы» 121.
Восстановление если не дружественных, то по крайней ме-
ре корректных отношений между Китаем и Бирмой не затрону-
ло взаимоотношений Китая с шанскими князьями, продолжав-
шими тревожить Юньнань набегами. Для их отражения и охра-
ны основных торговых дорог юньнаньские власти создают, а за-
тем и усиливают подвижные вооруженные заставы на дорогах,
ведущих из Юньнани в Бирму и в шанские княжества. Этот шаг
не мог не насторожить бирманцев 122.
Бирма давно уже привлекала внимание европейских торгов-
цев и промышленников. Еще в XVI в. здесь появляются порту-
гальские, голландские и французские торговые фактории. Одна-
ко к концу XVIII в. всех вытеснили англичане, которых Бирма
привлекала не только богатством и емкостью своего рынка, но
и близостью к глубинным районам Китая.
С 1824 г. англичане «открывают» Бирму с помощью воен-
ной силы: в результате 1-й англо-бирманской войны, завершив-
шейся мирным договоролм в Яндабо, Англия захватила значи-
тельную часть Нижней Бирмы. И хотя война обошлась Англии
недешево: из 40 тыс. человек ее экспедиционного корпуса по-
гибло не менее 15 тыс. 123 — в 1851 г. Англия вновь начинает
военные действия против Бирмы. В 1853 г. после захвата Вели-
кобританией значительной части Средней Бирмы военные дей-
ствия прекратились, однако мирный договор так и не был под-
писан, поскольку король Авы отказался признать аннексию
Пегу.
Вскоре после окончания 1-й англо-бирманской войны англи-
чане приступают к сбору информации об объеме и характере
китайско-бирманской торговли. В 1826 г. представитель Вели-
кобритании на англо-бирманских торговых переговорах
Дж. Кроуфорд сообщил, что в том году из Бирмы в Китай бы-
345
ло вывезено одного только хлопка на общую сумму
228 тыс. ф. ст.124.
Основным центром китайско-бирманской торговли был
г. Бамо, удобно расположенный на пересечении сухопутных и
речных путей из Китая. В середине XIX в. он представлял собой
небольшой город, состоявший из полутора-двух тысяч зданий,
не менее 200 из которых принадлежали местным китайским тор-
говцам. Кроме того, в городе находилось около 500 торговцев,
прибывших из Китая 125. Торговые караваны, приходившие из
Китая, состояли иногда из 300—400 повозок и 1000—
2000 вьючных животных 126.
Сообщения о значительном объеме китайско-бирманской тор-
говли укрепили английские колониальные власти в намерении
«открыть» для английских товаров китайские провинции Юнь-
нань и Сычуань.
Вскоре после завершения 2-й англо-бирманской войны
К. Маркс предсказывал, что «третье издание нескончаемой бир-
манской войны, кажется, становится неизбежным» 127.
Особенно активно Англия стала интересоваться Верхней Бир-
мой в качестве пути проникновения в Юго-Западный Китай пос-
ле того, как ее конкурент на поприще колониальных захватов —
Франция, овладев Вьетнамом, обеспечила себе плацдарм для
торговой экспансии в Китай. Поэтому в 1883 г. английскому кон-
сулу в Чунцине (провинция Сычуань) было дано распоряжение
провести тщательное исследование торговых путей между Ки-
таем и Бирмой, а также изучить географию торговли всего
Юго-Западного Китая. Англичане хотели знать, насколько ус-
пешно они смогут конкурировать с Францией, если последняя
овладеет долиной р. Красной, а Англия — Бирмой. Консул Бу-
ри, проведший конкретное изучение состояния торговли с Юго-
Западным Китаем, дал положительный ответ 128. Участь Бирмы
была решена, английские колонизаторы приступили к ее окон-
чательному захвату.
Внутреннее положение в Бирме благоприятствовало намере-
ниям англичан: разногласия и распри в правящих феодальных
кругах, народные волнения в разных частях страны — все это
создавало крайне неустойчивую ситуацию. Начав военные дей-
ствия, англичане практически не встретили сопротивления; ши-
рокие народные массы подняли голос протеста позднее, уже
после аннексии страны.
Принимая решение о присоединении Верхней Бирмы к бри-
танским владениям, английский кабинет считал необходимым
обеспечить нейтралитет цинского Китая. Однако английский по-
сланник в Пекине О’Коннор не мог дать определенного ответа
о позиции, которую может занять цинское правительство в слу-
чае английского вторжения в Бирму. При этом он все же счел
нужным указать на то обстоятельство, что Китай считает Бир-
му своим вассалом 12Э.
346
После довольно длительного зондажа англичанам стало яс-
но, что военного вмешательства Китая в дела Бирмы, — чего они
опасались больше всего, — не последует и что цинское прави-
тельство будет добиваться сохранения своих интересов в Бирме
путем переговоров. Генеральный инспектор китайских таможен
англичанин Р. Харт сообщал, что в случае сохранения хотя бы
видимости прежнего характера китайско-бирманских отноше-
ний, в частности посылки раз в 10 лет миссии с символической
«данью» в Пекин, цинский Китай согласится на любые дейст-
вия Англии в этом районе 13°. Принимая во внимание это сооб-
щение, Лондон выработал обтекаемую формулу, которая дава-
ла Англии возможность отложить обсуждение с Китаем всех
проблем касательно Бирмы и в то же время добиться нейтра-
литета с его стороны в предстоявшей войне. Цинскому послан-
нику в Лондоне было сообщено о готовящемся вторжении в
Бирму. При этом было заявлено, что любые действия, которые
Англия предпримет в Бирме, «будут осуществляться с полным
учетом интересов Китая и таким образом, чтобы сохранить со-
гласие и дружбу с Китаем» 131.
Реакция Пекина на английское вторжение в Бирму ограни-
чилась вялым протестом.
Точно так же Лондон предварительно известил цинское пра-
вительство о своем намерении аннексировать Верхнюю Бирму.
Одновременно Пекин был извещен и о том, что Англия готова
«создать условия, чтобы обмен миссиями и подарками между
Бирмой и Китаем продолжался в соответствии с условиями бир-
мано-китайского договора от 13 декабря 1769 г.»132. Наряду с
этим англичане выразили готовность начать переговоры об опре-
делении границ между обеими странами.
Пекин согласился на такие переговоры. Посланник Китая в
Лондоне Цзэн Цзицзэ получил инструкции настаивать на при-
нятии Англией трех основных положений: как и прежде, раз в
10 лет в Пекин должны прибывать бирманские посольства с
дарами («данью»); граница Китая в шанских районах должна
проходить по р. Нуизян (Салуин); по р. Дацзиньшацзян (Ира-
вади) должно быть разрешено плавание китайских судов 133.
Еще задолго до английского вторжения в Бирму Цзэн Цзи-
цзэ неоднократно обращал внимание Пекина на необходимость
четкого определения границы. Он предлагал, в частности, вос-
пользовавшись внутренними беспорядками в Бирме и общей
слабостью страны, аннексировать Бамо и расставить на грани-
це китайские пограничные знаки 134.
Однако для Цинов престижные вопросы оказались важнее,
чем проблема определения и фиксации границ, поэтому на пе-
реговорах, проходивших одновременно в Лондоне и Пекине,
основным стал вопрос о бирманских миссиях к цинскому дво-
ру. В итоге только этот вопрос и был решен положительно для
Китая, что нашло отражение в англо-китайской конвенции
347
1886 г., тогда как, по сути дела, все практические вопросы ока-
зались отложенными 135.
Конвенция 1886 г. дала англичанам свободу рук в Верхней
Бирме и определенные гарантии того, что Китай не будет вме-
шиваться в дела Бирмы. Поэтому английские власти без вся-
кой оглядки на Китай могли приступить к подавлению очагов
сопротивления местного населения.
Признав принадлежность Бирмы к Британской империи, цин-
ское правительство тем не менее использовало все средства для
того, чтобы побудить шанское и качинское население пригра-
ничных районов Бирмы не только организовать сопротивление
англичанам, но и обратиться за помощью к Китаю.
На границе участились случаи вооруженных столкновений
между англичанами и китайцами. Обе страны, опасаясь расши-
рения вооруженного конфликта, стремились к скорейшему уре-
гулированию пограничных вопросов. В 1892 г. в Лондоне на-
чались между ними переговоры. Китайская сторона пришла на
переговоры, значительно расширив те требования по террито-
риальным вопросам, которые выдвинул в 1886 г. Цзэн Цзицзэ.
На сей раз Китай настаивал уже нс только на том, чтобы райо-
ны к востоку от р. Салуин отошли к Китаю, а по р. Иравади
могли свободно плавать китайские суда, но и на том, чтобы в
Бамо был создан «открытый порт», а весь северо-восток Качин-
ского района, называемый китайцами Ежэньшань («Горы ди-
ких людей»), отошел к Китаю 136.
К началу переговоров британские власти сумели в основном
подавить сопротивление населения в приграничных с Китаем
районах Бирмы, однако вся северная часть Качпнского района
находилась еще вне их контроля. Поэтому, настаивая на про-
ведении границы в соответствии с традиционной, англичане
предлагали отложить рассмотрение вопроса о ее северном уча-
стке.
Готовясь к переговорам, англичане провели большую работу
по сбору фактических данных о границах Бирмы, о традицион-
ных представлениях местного населения о границе и т. д. Ки-
тайская же сторона на этих переговорах продемонстрировала,
что она имела весьма слабое представление о районах, которые
упоминались в ходе обсуждения.
После двух лет трудных переговоров 1 марта 1894 г. была
наконец подписана англо-китайская конвенция, определившая,
в частности, прохождение большей части китайско-бирманской
границы.
В целом граница была определена в соответствии с тради-
ционной, хотя Англия согласилась уступить Китаю ряд райо-
нов, ранее находившихся в двойной вассальной зависимости —
как от Бирмы, так и от Китая.
Основу позиций обеих сторон при решении пограничного во-
проса составил неприкрытый экспансионизм. Разница была лишь
348
в том, что Англия откровенно стремилась использовать резуль-
таты своей колониальной, захватнической политики; Китай же
пытался воспользоваться агрессией Англии против Бирмы, что-
бы присоединить к своей территории земли, никогда ему ра-
нее не принадлежавшие. В этом можно усмотреть полную ана-
логию с событиями, сопутствовавшими франко-китайскому «уре-
гулированию» по Вьетнаму.
Китайская сторона была недовольна результатами соглаше-
ния. Один из китайских буржуазных историков, Хуа Циюнь, пи-
сал впоследствии, что «после заключения этого соглашения на-
ша страна лишилась многих земель», а общая площадь якобы
«потерянных» Китаем по условиям этого соглашения террито-
рий составила 355 тыс. кв. км 137.
Ределимитация вьетнамо-китайской границы, проведенная в
1895 г., вызвала протест Англии, которая усмотрела в этом успе-
хе Франции «угрозу ее интересам в Бирме и Юго-Западном
Китае» 138. В качестве «компенсации» за понесенный «ущерб»
Англия потребовала от Пекина пересмотра конвенции 1892 г.
Безусловно, англичан прежде всего интересовали новые приви-
легии в Китае; вопрос изменения границы не ставился ими так
остро, как впоследствии пытались это доказать различные ки-
тайские авторы.
Территориальные статьи новой англо-китайской конвенции,
заключенной в 1897 г., вновь оставив неразграниченным север-
ный участок, несколько изменили в пользу Англии границу на
присалуинском участке и закрепили за ней так называемый
«треугольник Мэнмао», или «Намванский выступ», прикрыв
уступку Китаем Англии этого района статусом «вечной аренды».
Именно эти мелкие изменения на присалуинском участке
границы и вызвали тот спор о китайско-бирманской границе,
который был окончательно урегулирован лишь в 1961 г.
В ходе демаркации границы выявились некоторые ошибки,
а также несовпадения китайского и английского текстов кон-
венции 1897 г. Дело в том, что в ст. III конвекции, в частности,
указывалось, что пограничная линия в целом «пойдет по линии
водораздела между притоком рек Салуин и Меконг». На этом
участке она «встречает очень высокий горный хребет, называе-
мый Гунминшань, по которому она пойдет в южном направле-
нии...» 130. В английском тексте хребет назван Kong-Ming Shan.
Однако в этом районе имеются две, почти параллельные гор-
ные цепи с созвучными названиями, причем английская тран-
скрипция ни одного из них не совпадает с приведенным в тексте
конвенции: один из них называется Гунминшань (Kungining
Shan), второй — Кунминшань (K’ungming Shan). Первое соот-
ветствует названию в тексте конвенции на китайском языке.
Этот хребет проходит на 300—320 км западнее второго.
Исходя из факта совпадения иероглифического изображе-
ния, китайские эксперты пришли к заключению, что речь идет
349
именно об этом хребте. Но кроме географических названий ука-
занный документ содержал еще и координаты хребта: граница
выходит к «высокому горному хребту» приблизительно в точке
99°40' в. д. и 23° с. ш. и идет по нему до 99°30/ в. д. и
22°30' с. ш., что соответствует хребту Кунминшань.
Переговоры по урегулированию возникших разногласий ни
к чему не привели, а качавшееся вскоре в Китае восстание ихэ-
туаней отложило их решение на 30 с лишним лет. Однако по-
граничный вопрос влиял на развитие отношений между Китаем
и Бирмой постоянно; его нерешенность принуждала англий-
ские колониальные власти в Бирме опасаться вмешательства
Китая в той или иной форме в дела Бирмы.
В 1934 г. в районе Баньхун произошло вооруженное столк-
новение английской полиции с местным населением. Китайская
пропаганда представила это событие как вторжение Англии на
территорию Китая 14°. Когда непосредственные переговоры меж-
ду Китаем и Англией не дали результата, Лондон предложил
обратиться за помощью к Лиге наций. Под ее эгидой была соз-
дана комиссия, работавшая в течение 1935—1937 гг. и составив-
шая обширный доклад с рекомендациями по окончательному
урегулированию пограничного вопроса между Китаем и Бир-
мой. Но начавшаяся 7 июля 1937 г. японская агрессия в Китае
вновь отложила его решение. В августе японцы захватили Бэй-
пин и Тяньцзинь, высадились в Шанхае, а японский флот уста-
новил блокаду китайского побережья.
Морская блокада поставила перед Китаем серьезную задачу
обеспечения связей с внешним миром. Снабжение со стороны
западных держав теперь полностью зависело от Индокитайской
железной дороги, пропускная способность которой составляла
всего лишь 4,5 тыс. т грузов в месяц, а после достройки ее до
Куньмина — 7—9 тыс. т141. Кроме того, около 1,5 тыс. т грузов
ежемесячно перевозилось из Индокитая на грузовиках. Потреб-
ность же Китая в военных материалах составляла около
200 тыс. т, а в продовольствии— 100 тыс. т в месяц112, не счи-
тая потребности в горючем.
Поскольку обе дороги не могли удовлетворить потребностей
Китая, власти приступили к изучению возможности получения
военных материалов через Бирму. Строительство отдельных
участков дороги, известной под названием «Бирманская», нача-
лось еще задолго до войны, в 1933 г., и закончилось в 1938 г.
На строительстве было занято 150—300 тыс. мобилизованных
крестьян, все работы производились вручную 143. Фрэд Элдридж,
штабной офицер американского генерала Стилуэлла, командо-
вавшего в 1942—1943 гг. китайскими войсками в районе строи-
тельства дороги, писал: «Постройка ее явилась колоссальным
техническим достижением своего времени. Вырубленная в мо-
нолитных горных хребтах, спускающаяся в глубину фантасти-
ческих ущелий и поднимающаяся до огромных высот, дорога
350
являлась результатом коллективного труда миллионов кули, ко-
торые построили ее буквально голыми руками...» 144.
Общая длина дороги от Лашо до Куньмина составила око-
ло 1200 км; ширина полотна даже в долинах достигала лишь
3—4,5 м, что допускало только одностороннее движение 145.
Эксплуатация дороги началась в сентябре 1938 г., а ее офи-
циальное открытие состоялось 10 января 1939 г.
И все же это не было выходом из положения; шоссейная
дорога не позволяла полностью обеспечить снабжение Китая.
Поэтому одновременно со строительством Бирманской дороги
китайские власти поставили вопрос о строительстве железной
дороги, которая связала бы Китай с Бирмой. Были начаты пе-
реговоры по этому вопросу, однако английские власти Бирмы
не проявили заинтересованности в строительстве железной доро-
ги, приводя массу доводов против. Среди них была и ссылка
на то, что дорога должна пройти через район, где граница до
сих пор не определена 146.
Тем не менее в 1938—1939 гг. по всей предполагаемой трас-
се китайского участка железной дороги были проведены изы-
скательские работы. Однако без иностранной помощи Китай
не мог осуществить строительства даже собственного участка
дороги, поскольку у гоминьдановского правительства не было
ни средств для финансирования строительства, ни необходимых
материалов.
Начавшаяся в Европе в сентябре 1939 г. война значительно
осложнила положение Китая. Стремясь избежать столкновения
с Японией, английское правительство попыталось договориться
с ней за счет интересов Китая. Еще 2 июля 1939 г. в Токио бы-
ло заключено соглашение, известное под названием «Соглаше-
ние Арига—Крейги», по которому Англия признала «особые
интересы» Японии в Китае и обязалась не совершать каких-ли-
бо действий, могущих помешать операциям японских войск в
Китае i47.
В начале июля 1940 г. Япония потребовала от Англии,
ссылаясь на Соглашение Арита—Крейги, закрыть Бирманскую
дорогу. Англия вновь уступила, и с 17 июля движение было за-
прещено.
Это лишило Китай всех морских и сухопутных связей с за-
падным миром, поскольку, оккупировав Индокитай, Япония за-
крыла и этот путь в Китай. Единственной дорогой, по которой
Китай продолжал получать необходимые ему материалы, ору-
жие и снаряжение, оставался путь из Советского Союза через
Синьцзян.
Постоянные уступки Англии Японии не изменили общей на-
правленности внешней политики Токио, свидетельством чему
явилось подписание 27 сентября 1940 г. в Берлине пакта о во-
енном союзе между Германией, Италией и Японией.
Этот пакт создал прямую угрозу Англии и ее колониальным
351
владениям и побудил Лондон пересмотреть свою азиатскую по-
литику. Первым результатом такого пересмотра явился отказ
Англии пролонгировать соглашение о закрытии Бирманской до-
роги. В полночь с 17 на 18 октября 1940 г. из Лашо в Китай
отправился первый транспорт с военными грузами. Дорога
вновь приобрела важное значение в системе снабжения Китая
военными материалами, хотя управление ею, по образному вы-
ражению Элдриджа, было еще хуже, чем природные условия.
Гоминьдановские представители в Юго-Западном Китае и
местные власти Юньнани сделали дорогу источником наживы.
На черный рынок Куньмина попадало огромное количество
контрабандных товаров, доставленных одновременно с военны-
ми грузами, а иногда и взамен их, горючее, запасные части к
грузовикам и даже сами грузовики. Товары, провозимые по до-
роге, облагались китайскими властями десятью различными по-
шлинами.
Английское правительство изменило также свое отношение и
к проекту постройки Юньнань-Бирманской железной дороги.
В феврале 1941 г. английский посол в Китае проинформировал
Чан Кайши, что Англия согласна на строительство этой дороги
и на ее финансирование, однако при том условии, что не решен-
ный еще вопрос о спорном участке границы (позднее он стал
называться «южный спорный участок») будет урегулирован на
основе рекомендаций комиссии, работавшей в 1935—1937 гг. под
эгидой Лиги наций. (По этим рекомендациям около 3/5 спорной
территории должно было отойти к Китаю.)
Гоминьдановское правительство приняло английское предло-
жение. В апреле—июне 1941 г. в Чунцине проходили перегово-
ры, которые завершились подписанием соглашения по погра-
ничному вопросу 148. Ранее было достигнуто согласие сторон о
железнодорожном строительстве.
Однако, установив границу с Бирмой, китайское правитель-
ство уже в августе 1941 г. опротестовало подписанное соглаше-
ние, потребовав пересмотра пограничного вопроса. Лондон не
ответил на это, а начавшаяся вскоре на Тихом океане война
надолго отложила окончательное урегулирование пограничной
проблемы. Китайско-бирманская граница, установленная согла-
шением 1941 г. и известная под названием «линия 1941 г.», оста^
лась недемаркированной.
Нападение Японии на военные базы США и Англии на
Дальнем Востоке, вторжение японских войск в Таиланд и Ма-
лайю поставили на повестку дня вопрос о координации военных
действий Китая, США и Англии. 19 декабря 1941 г. в Чунцине
начала свою работу конференция трех стран для обсуждения
вопросов совместной борьбы против агрессора.
Конференция открылась в период резкого ухудшения англо-
китайских отношений, что явилось результатом инцидента с кон-
фискацией английскими властями американских военных гру-
352
зов, следовавших через Бирму в Китай. Инцидент был исчер-
пан только после вмешательства представителей США 149.
После восстановления относительного согласия среди участ-
ников конференции они приступили к обсуждению конкретных
вопросов, в частности вопроса об обороне Бирмы от возможно-
го вторжения Японии. Чан Кайши предложил направить в Бир-
му 11 китайских дивизий, однако английские представители
возражали, ссылаясь как на ограниченные возможности снаб-
жения китайских войск, так и на маловероятность японского
вторжения. И даже если вторжение все-таки произойдет, ука-
зывали они, английские войска в Бирме достаточно сильны, что-
бы защищать владения Англии самостоятельно. Британская сто-
рона явно не хотела, чтобы китайские войска вступили на бир-
манскую территорию, опасаясь, что, попав однажды в район, на
который китайцы выдвигают притязания, они не захотят оттуда
уйти 15С'.
В конце концов на конференции было достигнуто соглашение
об открытии китайского театра военных действий, союзным
главнокомандующим которого был назначен Чан Кайши, а на-
чальником штаба — английский генерал Уэйвелл (позднее на
этом посту был американский генерал Стилуэлл), о вводе в
Бирму одной китайской дивизии и об определении зоны боевых
действий китайского театра.
А 20 января 1942 г. первые японские части перешли бирма-
но-таиландскую границу. Месяц спустя они нанесли английским
войскам серьезное поражение в трехдневном сражении на
р. Ситанг. Форсировав Ситанг, японцы открыли себе путь на
Рангун. 6 марта англичане оставили Рангун и отошли на во-
сточный берег р. Иравади. Падение Рангуна означало, что Бир-
манская дорога вновь будет закрыта и снабжение Китая воен-
ным снаряжением прекратится.
Поражение заставило англичан изменить свою позицию в
вопросе об использовании китайских войск для обороны Бирмы
и обратиться к правительству в Чунцине с просьбой о помощи.
Дивизия китайских войск, на ввод которой англичане дали со-
гласие еще на Чунцинской конференции, вступила в Бирму
19 января, накануне вторжения Японии. А уже в феврале был
отдан приказ о передислокации в Бирму двух китайских армий.
Китайские войска не только сменили англичан на тыловых
позициях в шанских княжествах (бирмано-индокитайская и бир-
мано-таиландская граница) и позволили перебросить несколько
английских бригад на юг, но и сами приняли участие, хотя и
незначительное, в боевых действиях в Южной Бирме.
Однако меры союзников по усилению своих вооруженных сил
в Бирме не дали желаемых результатов. Союзные войска, ока-
завшись под угрозой окружения и полного уничтожения, были
вынуждены отступать по горным тропам и караванным путям
в Индию или по Бирманской дороге в Китай.
23 Зак. 34
353
Японцы встретили сопротивление китайских войск лишь в
районах Бамо и Кэнтуна. После тяжелых боев и ценой больших
потерь им удалось овладеть Кэнтуном и оттеснить китайцев к
горной гряде к северу от него. В середине мая японцы попыта-
лись развить наступление вдоль Бирманской дороги, но оно
окончилось неудачей, после чего фронт в полосе китайско-бир-
манской границы стабилизировался.
В мае 1944 г. японские войска, предпринявшие попытку
вторгнуться в Индию, потерпели поражение в сражении у Им-
фала. Одновременно с контрнаступлением англо-американских
войск из Индии началось наступление и китайской армии. Ки-
тайские войска овладели г. Мьичина, что позволило им соеди-
ниться с войсками союзников, наступавшими из Индии. В ре-
зультате успешных операций китайских войск в районе Тэнчун
(Тэнъюэ) и Лайюй от японцев был освобожден район Бамо131.
Хотя война и отодвинула на второй план территориальные
вопросы, правительство в Чунцине все же не выпускало их из
виду. Уже в середине 1942 г. были проведены операции, объяс-
няемые «военной необходимостью», а на самом деле направлен-
ные на оккупацию и закрепление за Китаем бирманских терри-
торий, на которые он выдвигал свои притязания. Так, в июне
1942 г. китайские войска появились в Локканге, недалеко от
Мьичины. В какой-то степени их присутствие здесь действитель-
но диктовалось тактическими соображениями. Но «сопутствую-
щие» действия китайцев придавали этой акции больше полити-
ческое, нежели военное, значение.
Первое, что сделали они в этом районе, — уничтожили в сво-
ем тылу все пограничные знаки. Местному населению внушалась
мысль, что англичане изгнаны отсюда навсегда, а эти земли бу-
дут теперь принадлежать Китаю 132.
Аналогичные по характеру меры были предприняты Китаем
и в некоторых других районах приграничной зоны. Более того,
заняв ряд районов Бирмы, китайцы не желали уходить оттуда
даже после того, как военные действия были фактически завер-
шены. Лишь к середине 1945 г. англичане добились, наконец,
отвода китайских войск с бирманской территории.
Но едва лишь они были выведены, как в феврале 1946 г.
крупный отряд китайских войск вновь пересек границу, форси-
ровал Иравади и разбил лагерь недалеко от Мьичины, угрожая
всей системе английских коммуникаций в Северной Бирме.
К границе срочно стягивались английские войска, перебрасыва-
лись подкрепления из Сингапура. Несколько дней обстановка
на границе сохранялась крайне напряженной. И лишь под угро-
зой атаки английской авиации китайские войска отошли 153.
В дальнейшем смягчение напряженности в китайско-англий-
ских отношениях, вызванной провокационными действиями Ки-
тая на границе, позволило сторонам приступить к нормализа-
ции связей между Китаем и Бирмой, в частности к восстановле-
354
нию торговли между ними. В 1947 г. доля Бирмы в импорте
Китая из стран Юго-Восточной Азии составляла 19%, а в экспор-
те— около 3% 154. Основное место в китайском импорте из Бир-
мы занимал рис — 91,5% стоимости импорта в 1947 г., а в экс-
порте— хлопчатобумажные изделия, пищевые консервы, продо-
вольствие и т. д. 155.
Торговые отношения осуществлялись исключительно через
морские порты. Бирманская дорога, хотя и была частично вос-
становлена, бездействовала, и гоминьдановское правительство
не проявляло заинтересованности в восстановлении по ней дви-
жения. Не поднимало оно также вопроса и о строительстве же-
лезной дороги между Китаем и Бирмой.
4 января 1948 г. Бирма была провозглашена независимым
государством; 1 октября 1949 г. Китай стал народной респуб-
ликой.
Бирма явилась первой песоциалистической страной, признав-
шей КНР и выразившей готовность нормализовать свои отноше-
ния с ней. Однако с самого начала отношения между Бирмой
и КНР подверглись суровому испытанию.
В январе 1950 г. НОАК разгромила в Юньнани 8-ю и 26-ю
гоминьдановские армии. Остатки их численностью до 3 тыс. че-
ловек под командованием генерала Ли Ми бежали в Бирму.
Местные власти попытались воспрепятствовать проникновению
гоминьдановцев в страну, однако малочисленность войск поме-
шала им это сделать.
Гоминьдановцы оккупировали район Кэнтуна в Шанском ав-
тономном районе, создав там свою опорную базу. В Монгсате,
Мэнъяне и Монгньене они открыли учебно-тренировочные цент-
ры, где проводилась подготовка так называемой «Западно-Юнь-
наньской армии спасения» 156.
Отбив попытки бирманской армии овладеть положением, го-
миньдановцы неоднократно вторгались в пределы КНР. Эти рей-
ды успешно отражались частями НОАК и бойцами народного
ополчения. Потерпев окончательное поражение в Китае, гоминь-
дановцы расширяют район своих действий в Бирме, нанося по-
ражения бирманским войскам. На этой территории они создали
свою «администрацию», которая облагала население «налога-
ми», реквизировала продовольствие, скот, транспорт. Для полу-
чения же дополнительных средств гоминьдановцы организовали
выращивание опиумного мака и вели контрабандную торговлю
опиумом 157.
Выполняя указания своего военно-политического руководства
на Тайване, гоминьдановские банды пытались спровоцировать
конфликты между КНР и Бирмой. Нападая на посты бирман-
ской армии и грабя крестьян, они часто выдавали себя за сол-
дат НОАК.
Наряду с этим осуществлялись и прямые военные провока-
ции против КНР. Так, в декабре 1951 г. гоминьдановцы захва-
23*
355
тили бирманский пограничный пост в Клукоке (Муцзе) на Бир-
манской дороге и в течение нескольких часов обстреливали от-
туда китайскую территорию, пытаясь создать впечатление, что
этот инцидент спровоцирован бирманской пограничной охра-
ной 158.
США возлагали большие надежды на то, что с помощью го-
миньдановских банд они смогут втянуть Бирму в фарватер сво-
ей политики блокады КНР. Однако эти надежды оказались
тщетными, несмотря на то что некоторые действия Пекина объ-
ективно способствовали росту недоверия в Бирме к его полити-
ке и внешнеполитическим намерениям. В частности, серьезное
беспокойство в Бирме вызвали акты «картографической агрес-
сии» КНР: обозначение на китайских картах китайско-бирман-
ской границы не так, как она описана в соответствующих до-
говорах, а так, как того хотели бы видеть китайские власти.
Впервые подобные действия, обьектом которых явилась Бир-
ма, были зафиксированы уже в конце 1950 г., когда шанхайское
издательство «Ясия юй дисюэ шэ» выпустило первую настенную
карту КНР. Бирманское правительство немедленно заявило про-
тест. Позднее премьер-министр У Ну, выступая в парламенте,
говорил, что в ответ на протест Бирмы правительство КНР за-
явило, что у него «не было времени изготовить новые карты и
оно воспроизвело старые, где китайско-бирманская граница по-
казана недемаркированной». «Мы считаем, — подчеркивал
У Ну, — что нет препятствий для того, чтобы договориться и
провести демаркацию границ» 159.
Однако проблема оказалась гораздо серьезней, чем она пред-
ставлялась У Ну, хотя китайская сторона всячески стремилась
затушевать ее и никак не проявить собственной позиции. При
этом руководящие деятели Пекина не стеснялись делать офи-
циальные заявления, как позднее выяснилось, прямо противоре-
чащие фактическому положению вещей и искажающие действи-
тельную политику КНР. Так, выступая 23 апреля 1955 г. на за-
седании Политического комитета Бандунгской конференции
стран Азии и Африки, Чжоу Эньлай торжественно заявил, что
его страна не имеет и не может иметь каких-либо территориаль-
ных притязаний к соседним государствам и что, поскольку не-
которые участки границ Китая определены не до конца, КНР
выступает за сохранение существующего положения до оконча-
тельного урегулирования. «Мы готовы удерживать наше прави-
тельство и народ, — говорил китайский премьер, — от перехода
наших границ хотя бы на шаг. Если это произойдет, мы гото-
вы признать свою ошибку» 16°.
Полгода спустя после этого выступления Чжоу Эньлая под-
разделение бирманской армии было атаковано в глубине терри-
тории Бирмы солдатами КНР 161. Присутствие в Бирме гоминь-
даковцев и вооруженные выступления сепаратистов и других
антиправительственных сил ослабили контроль правительства за
356
положением в отдаленных, приграничных с КНР районах. По-
этому переход границы китайскими войсками (по оценкам за-
падной печати, их численность достигла 1 тыс. человек 152) через
«линию 1941 г.» некоторое время оставался незамеченным.
Данный инцидент вновь вызвал к жизни пограничный во-
прос. Однако теперь по инициативе КНР вопрос был поставлен,
по сути дела, обо всей границе между странами, ибо в ответ на
требования отвести китайские войска за «линию 1941 г.» Пекин
выдвинул свои территориальные притязания к Бирме, хотя и
проявил готовность отказаться от претензий на Цзянсинпо и
Ежэньшань, предъявлявшихся китайцами при Цинской дина-
стии.
Китайско-бирманские пограничные переговоры были дли-
тельными п довольно трудными, однако их заключительная
часть прошла чрезвычайно быстро, можно сказать, даже по-
спешно. Объяснялось это ростом напряженности в китайско-ин-
дийских отношениях, осложняемых широкими территориальны-
ми притязаниями Пекина к Индии и отказом последней следо-
вать диктату КНР. Для того чтобы продемонстрировать всему
миру свое «миролюбие», «стремление к компромиссному реше-
нию» сложных проблем, китайское руководство и поспешило
урегулировать вопрос о границе с Бирмой 163.
Урегулирование пограничного спора с КНР было положи-
тельно встречено в Бирме, причем подчеркивалось, что достиг-
нутое соглашение может служить примером для решения по-
добных проблем, еще существующих в Азии 164.
Решение проблемы китайско-бирманской границы, оставав-
шейся на протяжении 75 лет спорной, имело большое значение
для восстановления международного авторитета КНР, значи-
тельно пошатнувшегося в начале 60-х годов в результате же-
сткости позиции Пекина, обострившего отношения с Индией,
Индонезией и некоторыми другими странами.
Китайско-бирманские соглашения формально основывались
на пяти принципах мирного сосуществования; по замыслу мао-
истских руководителей эти соглашения должны были служить
наглядным подтверждением искренности широковещательных
заявлений Пекина о его стремлении к мирному урегулированию
всех споров с соседними странами на основе дружественных кон-
сультаций.
Подписи китайских представителей под пограничным дого-
вором и протоколом, казалось бы, свидетельствовали о том, что
КНР сняла «традиционные» притязания на обширные террито-
рии Бирмы, составлявшие по «реестру» гоминьдановского исто-
рика Гао Чанчжу 574 тыс. кв. км 165. Однако этот отказ никоим
образом нельзя было рассматривать как осуждение великохань-
ской, экспансионистской политики прошлых правителей Китая.
Пекин, урегулировав пограничные споры с Бирмой, получил
при этом два района, не менее 50 лет бесспорно находивших-
357
ся под бирманской юрисдикцией, «в обмен» на один район, так-
же находившийся под договорно обусловленной юрисдикцией
Бирмы свыше 60 лет. Таким образом, погранично-территориаль-
ное урегулирование было достигнуто в целом за счет Бирмы.
Китайско-бирманские соглашения имели в значительной сте-
пени показной характер. Казалось бы, урегулирование погра-
ничного спора превратило границу между двумя странами в
«границу мира и дружбы». Правительство Бирмы в конце
1960 г. — начале 1961 г. готовилось провести широкое наступ-
ление против гоминьдановцев и мятежников-сепаратистов на
северо-востоке страны — так называемую «операцию Меконг».
Подразделения НОАК, базировавшиеся на китайской стороне,
обещали сказать помощь бирманской армии. Вопрос об этом,
по сообщениям иностранных информационных агентств, был со-
гласован между обоими правительствами.
Ситуация, сложившаяся в районе дислокации гоминьданов-
цев (район у стыка границ Бирмы, Таиланда, Лаоса и Китая),
стала предметом серьезного обсуждения во время встречи премь-
ер-министров Бирмы и КНР в Куньмине в апреле 1961 г. Главы
правительств отметили, что остатки гоминьдановских банд пред-
ставляют угрозу для безопасности как Бирмы, так и Китая.
В связи с этим премьер-министры решили, что вопрос о ликви-
дации гоминьдановских банд должен быть решен в тесном со-
трудничестве обеих стран !66.
Однако это соглашение не было реализовано, и последующие
события развивались в совершенно ином направлении.
2 марта 1962 г. к власти в Бирме пришел Революционный со-
вет во главе с генералом Не Вином. Провозглашенная им про-
грамма «Бирманский путь к социализму», осуществление со-
циально-экономических преобразований, ударивших по интере-
сам эмигрантской китайской буржуазии, неуклонное проведение
Бирмой самостоятельной внешней политики вызвали резко от-
рицательную реакцию пекинского руководства 167.
Для того чтобы оказать давление на новое правительство и
попытаться заставить его проводить нужный Пекину политиче-
ский курс, китайские руководители использовали возглавляемую
промаоистским руководством организацию «белый флаг» в
Бирме, давно уже ведущую вооруженную борьбу против цент-
рального правительства страны, а также националистические и
сепаратистские движения в национальных районах Северной
Бирмы и довольно многочисленную китайскую общину.
Особой остроты отношения между обеими странами достиг-
ли в 1967 г., когда вмешательство Пекина во внутренние дела
Бирмы достигло апогея. Дело дошло до того, что КНР потребо-
вала от бирманского правительства передать ей на предвари-
тельное рассмотрение проект бирмано-индийского договора о
границе до его подписания, а когда это беспрецедентное е
практике международных отношений требование было отверг-
358
нуто, китайское правительство демонстративно отозвало из Ран-
гуна своего посла 168.
Пекин пытался оказать давление на правительство Бирмы,
используя также антиправительственные выступления промао-
истских организаций хуацяо и хунвэйбинов в Рангуне в конце
июня 1967 г. После того как эта попытка потерпела провал
и официальные отношения между Бирмой и КНР были по ини-
циативе Китая приостановлены, основное внимание Пекин стал
уделять поддержке различных сепаратистских движений, а так-
же организации «белый флаг».
К концу 60-х годов боевые отряды этой организации пере-
дислоцировались из Центральной в Северо-Восточную Бирму, в
шанские районы, примыкающие к границе с Китаем. Здесь же
действовали мятежники-сепаратисты, отдельные банды гоминь-
дановцев, время от времени сюда стали наведываться воору-
женные группы из созданного на таиландской территории «На-
ционального фронта освобождения Бирмы».
С весны 1969 г. отряды «белого флага» смогли несколько по-
теснить правительственные войска и установить контроль над
некоторыми районами вдоль китайско-бирманской границы, на
участке между реками Меконг и Салуин. Антиправительствен-
ные силы независимо от их политической ориентации получали
широкую помощь из КНР — оружием, боеприпасами, советника-
ми, а также смогли использовать в качестве плацдарма для раз-
вертывания и проведения боевых операций китайскую террито-
рию.
Наступательные действия, предпринятые бирманской армией
в 1970 г., позволили ликвидировать ряд опорных баз отрядов
«белого флага». Захваченные при этом трофеи и документы сви-
детельствовали о той враждебной правительству Бирмы роли,
которую играл Пекин в поддержке вооруженных движений про-
тив Ревсовета. Они свидетельствовали о том, что костяк воору-
женных сил мятежников составляли выходцы из КНР — пред-
ставители местных народностей, живущих по обе стороны гра-
ницы. Они проходили обучение в Китае, в народном ополчении,
а затем вместе с боевиками «белого флага», получившими спе-
циальную подготовку также на китайской территории, в учебных
лагерях в провинции Юньнань, перебрасывались через границу
в Бирму.
После разгрома отрядов «белого флага» в долине Меконга
и на хребте Лой Мун правительственные войска захватили мно-
го трофеев — карабины, автоматы, гранатометы китайского про-
изводства. Это явилось важным свидетельством того, что мя-
тежники вооружаются в основном за счет Китая.
Наконец, со всей очевидностью было установлено, что Китай
предоставляет свою территорию мятежникам не только для
подготовки и обучения кадров, но и в качестве плацдарма для
развертывания боевых действий против бирманских правитель-
359
ственных войск. Так, в марте 1970 г. мятежники атаковали пра-
вительственный гарнизон в пограничном городке Кьюкок, зайдя
с тыла, с китайской территории 170.
Китайская территория служила также для антиправительст-
венных сил Бирмы зоной, куда они уходили, скрываясь от пре-
следования правительственных войск и откуда вновь начинали
свои операции. Поэтому, несмотря на то что основные базы мя-
тежников неоднократно подвергались разгрому, через некоторое
время они вновь обретали силы, получая из Китая подкрепле-
ние людьми и оружием.
В августе 1971 г., стремясь вывести китайско-бирманские от-
ношения из состояния тупика и конфронтации, генерал Не Вии
посетил КНР. Его визит позволил урегулировать вопросы, свя-
занные с рангунскими событиями 1967 г., сдвинуть с мертвой
точки торгово-экономические отношения171. Однако он никакие
изменил ситуацию, сложившуюся к тому времени в районах Се-
веро-Восточной Бирмы, прилегающих к китайской границе.
Об этом, в частности, свидетельствовали результаты широ-
кой операции, проведенной бирманской армией против отрядов
«белого флага» в конце 1973 г. — начале 1974 г.
Основные сильь мятежников концентрировались в районе го-
родов Монгма и Мэнъян, расположенных соответственно в 16 и
32 км от китайской границы, в шанском княжестве Кэнтун.
После того как этот район был освобожден, бирманское коман-
дование пригласило иностранных журналистов осмотреть базы
мятежников. (Корреспондент китайского агентства Синьхуа от-
казался от участия в этой поездке.)
Агентство Франс Пресс сообщило, что журналистам были
показаны многочисленные пропагандистские материалы, отпе-
чатанные в КНР, в частности цитатники Мао Цзэдуна. Журна-
листы были поражены, отмечает агентство, увидев на статуях
Будды в местном храме маоистские лозунги. Население было
возмущено таким святотатством.
Журналистам продемонстрировали также брошенное мятеж-
никами оружие китайского производства и четыре свежие мо-
гилы на склоне горы в Мэнъяне с китайскими именами на них.
Как установили бирманские власти, это были могилы руководи-
телей! мятежников, погибших в недавних боях 172.
В начале 1975 г. мятежники вновь предприняли попытку вер-
нуть под свой контроль районы, занятые правительственными
войсками.
Имеются многочисленные факты использования Пекином
бирманской территории в качестве своеобразного коридора для
переброски в Индию мятежников из племени нага, проходивших
специальную подготовку в Китае. Проведенное индийскими вла-
стями расследование позволило установить, что антиправитель-
ственные группы нага переправляются из Индии в Юньнань, где
расположены специальные лагеря по подготовке специалистов
360
по «народной войне», и обратно, через Качинский район Бирмы,
пересекая китайско-бирманскую границу в районе перевала На-
кэ (Минке), на водоразделе бассейнов рек Нмайка и Салуин.
События 1967—1975 гг. на китайско-бирманской границе яр-
ко характеризуют отношение пекинского руководства к между-
народному праву и взятым на себя договорным обязательствам.
В этой связи следует напомнить, что 28 января 1960 г. в Пе-
кине был подписан китайско-бирманский договор о дружбе и
ненападении. События в Рангуне в июне 1967 г. и последующие
экономические санкции Пекина — отзыв экспертов и специали-
стов, прекращение экономической помощи и т. д. — означали
нарушение Китаем принципов невмешательства во внутренние
дела, развития и укрепления экономических и культурных свя-
зей, декларированных ст. 4 этого договора. Активная помощь
антиправительственным силам, нарушение границ Бирмы пред-
ставляли собой откровенный отказ от принципа уважения тер-
риториальной целостности и суверенитета — основного принципа
международных отношений, нашедшего свое отражение в ст. 1
договора.
Наконец, китайская сторона ничего не предприняла для со-
хранения «мира и тесной дружбы», как предусматривалось
ст. 2. Более того, попытки Бирмы урегулировать возникший в
1967 г. конфликт путем дипломатических переговоров, что также
предусматривается вышеуказанной статьей, встречали глухое
нежелание Пекина обсуждать этот вопрос по существу.
И тем не менее во второй половине 1975 г. китайское руко-
водство вновь решило «сыграть на бирманской карте».
Причины этого, видимо, следует усматривать в тех трудно-
стях, которые встретил Пекин на пути проведения своего поли-
тического курса в Юго-Восточной Азии. Притязания Пекина на
острова Южно-Китайского моря и военные методы «решения»
этого вопроса, использованные Китаем на Парасельских остро-
вах, с достаточной очевидностью подтвердили неизменность экс-
пансионистских устремлений маоистов. Резко ухудшились от-
ношения Китая с Вьетнамом, упали его престиж и влияние в
других странах этого района; Филиппины, Таиланд, Малайзия,
несмотря на внешне корректное отношение к Пекину, с недове-
рием и опаской следили за его действиями в Юго-Восточной
Азии.
В таких условиях у руководства КНР вновь возникла необ-
ходимость показать на практике свое «миролюбие». Наиболее
удобным объектом демонстрации «дружелюбия» к соседним
странам явилась Бирма.
Поэтому Пекин направил генералу Не Вину, ставшему пре-
зидентом Бирмы, приглашение посетить Китай. Бирма, со сво-
ей стороны, возлагала определенные надежды на то, что в ре-
зультате переговоров вмешательству Китая во внутренние дела
страны будет положен конец.
361
Визит бирманской правительственной делегации в Пекин со-
стоялся И —15 ноября 1975 г. В результате проведенных пе-
реговоров было опубликовано совместное коммюнике, содержа-
щее ряд существенных моментов для дальнейшего развития ки-
тайско-бирманских отношений.
В пункте 7 коммюнике было зафиксировано, что обе сторо-
ны «подтверждают непоколебимую приверженность пяти прин-
ципам мирного сосуществования и единодушно считают, что
упрочение и развитие отношений между обеими странами на
основе пяти принципов отвечают надеждам обоих народов».
Тем самым Пекин вновь обязался уважать территориальную
целостность и суверенитет Бирмы и воздерживаться от вмеша-
тельства в ее внутренние дела. Это означало, что китайское
правительство подтверждало свое уважение границы, установ-
ленной договором 1960 г., и брало на себя обязательство от-
казаться от всех видов помощи «белому флагу» и иным мятеж-
ным силам, ведущим вооруженную борьбу против правительства
Не Вина, и не пользоваться бирманской территорией для пере-
броски своих людей в третьи страны.
Не менее важен и пункт 8 коммюнике: «Обе стороны взаим-
но гарантируют ненападение и неучастие в каком-либо военном
союзе, направленном против другой стороны. Они согласились
также использовать мирные переговоры для урегулирования
разногласий, могущих возникнуть между ними» 173. Пункты 7 и
8 лишь сжато излагали принципиальные положения китайско-
бирманского договора о дружбе от 28 января 1960 г.
Подписание совместного коммюнике не помешало, однако,
Китаю продолжать вмешиваться во внутренние дела Бирмы.
И действительно, несмотря на словесные заверения Пекина
об уважении суверенитета, территориальной целостности Бирмы
и неприкосновенности ее границ, последующие действия КНР
в зоне китайско-бирманской границы продолжали носить враж-
дебный по отношению к Бирме характер.
Китай по-прежнему ведет подрывную деятельность в районе
так называемого «золотого треугольника» — района на стыке
границ Китая, Бирмы, Лаоса и Таиланда, одно время находив-
шегося под контролем гоминьдановцев и сепаратистов. На долю
«золотого треугольника» приходится не менее 2/з всего мирового
нелегального производства опиума. Летом—осенью 1977 г.
именно этот район стал центром активной деятельности инспи-
рируемых Китаем антиправительственных сил Бирмы, которые,
потерпев в конце концов поражение в боях с бирманской ар-
мией, вновь отступили на китайскую территорию 174.
В начале 1978 г. Рангун посетил с официальным визитом за-
меститель премьера Госсовета КНР Дэн Сяопин, который вновь
заверил бирманское правительство в стремлении Китая разви-
вать дружественные отношения между странами. А вслед за
этим антиправительственные силы, базирующиеся возле ки-
362
тайско-бирманской границы, а возможно, и на китайской терри-
тории, начали новую волну широких наступательных операций.
В мировой печати отмечалось, что под аккомпанемент «друже-
ственных» выступлений Дэн Сяопина в Рангуне Китай снабжал
«повстанцев» оружием, боеприпасами и медикаментами, направ-
лял в их распоряжение не только военных советников, а целые
подразделения народных ополченцев из провинции Юньнань, со-
ставленные из представителей тех же национальностей, что
проживают и по другую сторону границы 175.
Таким образом, Пекин продолжает свою политику открыто-
го давления на Бирму, стремясь подчинить ее руководство сво-
ему политическому влиянию, несмотря на многократные увере-
ния в дружественных чувствах к своему соседу и в стремлении
жить с ним в мире и дружбе.
1	Г. Ф. Мурашова. Вьетнамо-китайские отношения XVIII—XIX вв.
М., 1973, с. 38—39.
2	Там же, с. 41.
3	Там же, с. 43.
4	Д. Дж. Е. Холл. История Юго-Восточной Азии. М., 1958, с. 295—296.
5	Г. Ф. Мурашова. Вьетнамо-китайские отношения..., с. 58—59.
6	Там же, с. 59—60.
7	М. А. Чешков. Очерки истории феодального Вьетнама. М., 1967,
с. 206.
8	Г. Ф. Мурашова. Вьетнамо-китайские отношения..., с. 87—92.
9	Там же, с. 109.
10	Там же, с. 126—128.
11	Д. Дж. Е. Холл. История Юго-Восточной Азии, с. 438.
12	Там же, с. 442—443.
13	Там же, с. 444.
14	В 1865 г. отряд борцов против цинского режима под предводительст-
вом Лю Юнфу, принимавших участие в войне тайпинов в Южном Китае,
в составе которого было около 600 человек, именовавшийся «черные флаги»,
спасаясь от преследования, перешел китайско-вьетнамскую границу и обосно-
вался в Северном Вьетнаме. Здесь, терроризировав местное население, Лю
Юнфу создал миниатюрное государство в государстве, охватывавшее не-
сколько северных уездов. Эти действия, однако, не встретили особых возра-
жений со стороны вьетнамских феодальных властей. Более того, они стали
привлекать «черные флаги» к подавлению выступлений крестьян и националь-
ных меньшинств, к исполнению полицейских и административных функций.
Лю Юнфу был даже пожалован вьетнамский феодальный титул.
К концу 60-х годов Лю Юнфу был прощен Цинами, которые, очевидно,
рассматривали его «удельное княжество» в фактически оккупированных «чер-
ными флагами» вьетнамских районах как первый шаг на пути присоединения
их к Цинской империи. Тем более что в 30-х годах XIX в. маньчжурам при-
шлось отказаться от попыток «восстановить» свою юрисдикцию над вьетнам-
ским районом Фонгтху, который находился в составе вьетнамского государ-
ства, однако до 1831 г. платил налоги властям Юньнани. В 1831 г. в этот
район прибыл маньчжуро-китайский военный отряд, но вьетнамцы приняли
меры, чтобы защитить свои земли от посягательств Китая. До столкновения,
правда, дело не дошло, поскольку среди цинских солдат, не приспособленных
к местному климату, начались болезни, и они вынуждены были вернуться
на свою территорию.
Фактическая оккупация «черными флагами» части вьетнамской террито-
рии позволяла Цинам рассчитывать, что со временем этот район станет ки-
363
тайским. Поэтому командование китайских войск, расположенных в пригра-
ничных с Вьетнамом провинциях, установило связи с Лю Юнфу и снабжало
его средствами и оружием.
Международные отношения на Дальнем Востоке. Т. 1. М., 1973, с. 147.
16	А. Л. Нарочницкий. Колониальная политика капиталистических
держав на Дальнем Востоке. 1860»—1895. М., 1956, с. 303.
17	Д. Дж. Е. Холл. История Юго-Восточной Азии, с. 447.
18	Там же.
19	Новая история Китая. М., 1972, с. 246—247.
20	А. Л. Нарочницкий. Колониальная политика капиталистических
держав на Дальнем Востоке, с. 315.
21	Е. Hertslet (ed.). Treaties and c. between Great Britain and China;
and between China and Foreign Powers; and Order in Council, Rules, Regula-
tions, Acts of Parlament, Decrees, Notification affecting British Interests in
China. L., 1896, vol. 1, c. 187—191.
22	В о n i f a c y. Le canton du Tulong et la frontiere sino-toncinoise.— «Re-
vue Indochinoise». 1924, № 5—6, c. 299—322.
23	Dao Duy Anh. Dat nuoc Viet-Nam qua cac doi. Ha-noi, 1964, c. 195.
24	Бонифаси, ссылаясь на работу Делюсталя (см.: R. D е 1 u s t а 1. Les
Mines du Ти-Long. Hanoi, Haiphong, 1924), в которой показывается огром-
ная экономическая важность этого района, выражает сожаление, что «не-
счастное разграничение 1897 г. произошло раньше, чем указанная работа вы-
шла в свет» (см.: «Revue Indochinoise». 19'24, № 5—6, с. 301).
25	Чжан Чэнсунь. Чжун-Ин Дянь-Мянь цзянцзе вэньти (Англо-ки-
тайские отношения в связи с проблемой юньнань-бирманской границы). Бэй-
пин, 1937, с. 157—158.
26	J. V. A. McMurray (ed.). Treaties and Agreements with and Concer-
ning China. 1894—1919. Vol. I. N. Y., 1921, c. 32.
27	Там же, vol. II, c. 1196.
28	Там же.
29	Yin Chin Chen (ed.). Treaties and Agreements between the Re-
public of China and Other Powers, 1929—1954. Wash., 1959, c. 52.
30	T. M. Котова. Китайская община во Вьетнаме — политическое ору-
дие Пекина.— «Проблемы Дальнего Востока». 1978, № 4, с. 99.
31	История Вьетнама в новейшее время (1917—1965). М., 1970, с. 28.
32	Там же, с. 122.
33	Yin Chin Chen (ed.) Treaties and Agreements between the Republic
of China and Other Powers, c. 267.
34	Значительную часть военных материалов борющийся Китай получал
из Советского Союза, который использовал для доставки этих грузов дороги,
связывающие Казахстан с Синьцзяном.
35	J. Deco их. A la barre de I’lndochine: Histoire de mon gouvernement
general, 1940—1954. P., 1949, c. 100—101.
36	Там же, с. 102.
37	Там же, с. 112.
38	История Вьетнама в новейшее время, с. 196—198.
39	Ph. Devi Ilers. Histoire du Viet-Nam de 1940 a 1952. P., 1952,
c. 103—104.
40	«Nhan Dan», 15.V.1960; 4.II.1963.
41	История Вьетнама в новейшее время, с. 195.
42	Foreign Relations of the United States, Diplomatic Papers. The Confe-
rence of Berlin 1945. Vol. II. Wash., 1961, c. 1319, 1465.
43	J. Sainteny. Histoire d’une paix manquee. P., 1953, c. 48.
44	Yin Chin Chen (ed.). Treaties and Agreements between the Repub-
lic of China and Other Powers, c. 259.
45	Ph. Devi Hers. Histoire du Viet-Nam de 1940 a 1952, c. 225—226.
46	Чжунхуа жэньминь гунхэго дуйвай гуанси вэньцзяньцзи (Сборник до-
кументов внешней политики КНР). Вып. 1. Пекин, 1957, с. 87.
47	The Truth about Viet Nam — China Relations over the Last 30 Years.
Ministry of Foreign Affairs. Socialist Republic of Viet Nam, 1979, c. 16.
364
48	См.: Внешняя политика и международные отношения КНР. Т. 1. М-,
1974, с. 95—96.
49	The Truth about Viet Nam — China Relations, c. 24.
50	Международные отношения на Дальнем Востоке в послевоенные годы.
Т. 1. М., 1978, с. 205—206.
51	Чжунхуа жэньминь гунхэго дуйвай гуанси вэньцзяньцзи (Сборник до-
кументов внешней политики КНР). Вып. 3. Пекин, 1958, с. 119—120.
52	Чжунхуа жэньминь гунхэго тяоюэцзи (Сборник договоров КНР).
Вып. 3. Пекин, 1958, с. 194—196.
58	Там же. Вып. 4. Пекин, 1958, с. 5—6.
54	«Жэньминь жибао», 19.11.1959.
55	Внешняя политика и международные отношения КНР. Т. 1, с. 244.
56	Там же, с. 244—245.
57	Международные отношения на Дальнем Востоке в послевоенные го-
ды. Т. 1, с. 206.
58	«Правда», 21.1.1961.
59	Международные отношения на Дальнем Востоке в послевоенные годы.
Т. 2, с. 151.
60	«Правда», 27.XI.1964.
61	«Жэньминь жибао», 7.VIII.1964.
62	«Правда», 12.Х.1978.
63	The Truth about Viet Nam — China Relations, c. 30—32.
64	О. Б. Борисов, Б. T. Колосков. Советско-китайские отношения.
M., 1977, с. 330—331.
65	«Жэньминь жибао», 25.XII.1965.
66	The Truth about Viet Nam — China Relations, c. 35.
67	«Известия», 5.V.1970.
68	«Жэньминь жибао», 29.IV. 1970.
69	Международные отношения на Дальнем Востоке в послевоенные годы.
Т. 2, с. 177.
70	«Жэньминь жибао», 20.1.1974.
71	«Background on China», 26.ХИ.1977, с. 8.
72	IV съезд Коммунистической партии Вьетнама. Ханой, 14—20 декабря
1976 г. М., 1977, с. 16—17. Съезд принял решение о переименовании Партии
трудящихся Вьетнама в Коммунистическую партию Вьетнама.
73	«Nhan Dan», 7.1.1978.
74	«Борба», 19.1.1978.
75	«Nhan Dan», 8.II.1978.
76	«Правда», 12.Х.1978.
77	«Жэньминь жибао», 22.VII.1978.
78	«Nhan Dan», 3.VIII.1978.
79	См., например, «Nhan Dan», 5.IX; 14.IX.1978.
80	«Nhan Dan», 16.11.1979.
81	«Nhan Dan», 18.11.1979.
82	«Правда», 19.11.1979.
83	«Жэньминь жибао», 18.11.1979.
84	Там же.
85	«Цзефанцзюнь бао», 19.11.1979.
86	«Nhan Dan», 6.IV.1979.
87	«Nhan Dan», 20.III.1979.
88	«Nhan Dan», 4.III.1979.
89	«Жэньминь жибао», 6.III.1979.
90	«Nhan Dan», 19.IV; 29.VI.1979.
91	«Nhan Dan», 20.X.1979.
92	«Морской запрет» — под таким названием известна система мер, осу-
ществляемых китайскими властями для того, чтобы держать под строгим
контролем морские связи страны. «Морской запрет» ограничивал, а време-
нами и вовсе запрещал заход в китайские порты иностранных торговых судов.
Однако в основном он был направлен на полное пресечение бесконтрольного
выхода в море китайских судов.
365
93	Н. А. Симония. Население китайской национальности в странах
Юго-Восточной Азии. М., 1959, с. 14—15.
94	Т a Chen. Chinese Migrations, with Special Reference to Labor Con-
ditions. Wash., 1923, c. 16, 18.
95	Там же, с. 100—103.
96	H. А. Симония. Население китайской национальности..., с. 17.
97	Чжунхуа жэньминь гунхэго дуйвай гуанси вэньцзяньцзи. Вып. 1,
с зр___32.
98	«Жэньминь жибао», 9.XII.1950.
99	Текст договора см.: Чжунхуа жэньминь гунхэго тяоюэцзи. Вып. 3,
с. 276—280.
100	R. A. Smith. Philippine Freedom, 1946—1950. N. Y., 1958, c. 220.
101	M. Meyer. A Diplomatic History of the Philippine Republic. Univ, of
Hawaii Press, 1965, c. 61.
102	Там же, с. 124—126.
103	Очерки международных отношений в Южной и Юго-Восточной Азии
и на Дальнем Востоке. М., 1975, с. 339.
104	Внешняя политика и международные отношения КНР. Т. 1, с. 159—
160.
105	G. V. A m b е г к а г, V. D. D i v е г к а г (ed.). Documents on China’s
Relations with South and South-East Asia (1949—1962). Bombay etc., 1964,
c. 240—264.
106	«Жэньминь жибао», 12.1.1962.
107	«Жэньминь жибао», 3.IV.1962.
108	Внешняя политика и международные отношения КНР. Т. 1, с. 277—
279.
109	«Far Eastern Economic Review». 1973, vol. 79, № 39, Supplement, c. 31.
110	«Background on China», 26.XII.1977, c. 7—8.
111	Чжоу Ил ян. Чжунго юй Ячжоу гэго хэпин юхаоды лиши (История
развития мирных и дружественных отношений Китая со странами Азии).
Шанхай, 1955, с. 43.
112	Чжан Чэнсунь. Чжун-Ин Дянь-Мянь цзянцзе вэньти, с. 10.
113	Д. Дж. Е. Холл. История Юго-Восточной Азии, с. 123.
114	Чжан Чэнсунь. Чжун-Ин Дянь-Мянь цзянцзе вэньти, с. 16, 21.
115	Там же, с. 23.
116	Там же, с. 62—63.
117	V. Purcell. The Chinese in South-East Asia. L., 1951, c. 68.
118	Дунхуа лу, цз. 70, с. 18—19.
119	Д. Дж. Е. Холл. История Юго-Восточной Азии, с. 288—289.
120	Новая история Китая, с. 41. ,
121	Чжань Чэнсунь. Чжун-Ин Дянь-Мянь цзянцзе вэньти, с. 86.
122	Там же, с. 73.
123	Д. Дж. Е. Холл. История Юго-Восточной Азии, с. 409.
124	J. L. Christian. Modern Burma: A Survey of Political and Econo-
mic Development. Berkeley — Los Angeles, 1942, c. 213.
125	V. P u г с e 11. The Chinese in South-East Asia, c. 76.
126	Чжао Сунцяо. Мяньдянь дили (География Бирмы). Пекин, 1958,
с. 91.
127	К. Маркс. Война в Бирме.— Русский вопрос.— Любопытная дипло-
матическая переписка.— К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е.
Т. 9, с. 208.
128	А. Л. Нарочницкий. Колониальная политика капиталистических
держав на Дальнем Востоке, с. 413.
129	D. Woodman. The Making of Burma. L., 1962, c. 247—248.
130	Там же, с. 249—250.
131	Дигочжуи юй чжунго хайгуань (Империализм и китайские таможни).
Вып. 5. Пекин, 1958, с. 8.
132	Там же, с. 59.
133	Чжан Чэнсунь. Чжун-Ин Дянь-Мянь цзянцзе вэньти, с. 126.
134	Дигочжуи юй чжунго хайгуань, с. 2.
366
155	См.: Е. Hertslet (ed.). Treaties and c. between Great Britain and
China, c. 87—88.
136	Чжан Чэнсунь. Чжун-Ин Дянь-Мянь цзянцзе вэньти, с. 137.
137	Ху а Циюнь. Чжунго бяньцзе (Границы Китая). Шанхай, 1933,
с. 74.
138	К. S. L a t о u г е 11 е. A Short History of the Far East N. Y., 1957,
c. 426.
139	J. V. A. McMurray (ed.). Treaties and Agreements with and Con-
cerning China. 1894—1919. Vol. 1, c. 95.
140	«Шэньбао», 17.IV. 1934.
141	Ф. Э л д p и д ж. Гнев в Бирме. М., 1947, с. 19; Chang Kia-Ngau.
China’s Struggle for Railway Development. N. Y., 1943, c. 270.
142	Там же, с. 266.
143	J. Christian. Modern Burma, c. 225—226.
144	Ф. Элдридж. Гнев в Бирме, с. 19—20.
145	V. Purcell. Chinese in South-East Asia, c. 95.
146	Chang Kia-Ngau. China’s Struggle for Railway Development,
c. 260—261.
147	Международные отношения на Дальнем Востоке. Т. 2. М., 1973,
с. 142—143.
148	Yin Chin Chen (ed.). Treaties and Agreements between the Re-
public of China and Other Powers. 1929—1954, c. 123—126.
149	Ch. Romanus, R. Sunderland. China—Burma—India Theater.
Stilwell’s Mission to China. Wash., 1953, c. 57—59 (далее — CBI Theater).
160	Там же, с. 55.
151	Ch. Romanus, R. Sunderland. CBI Theater, c. 147.
152	F. S. V. D о n n i s о n. British Military Administration in the Far East,
1943—1945. L., 1956, c. 87.
1153	V. Purcell. Chinese in South-East Asia, c. 62.
154	У Сяньцзи. Дуннань Я цзинцзи гай гуань (Экономическое положе-
ние Юго-Восточной Азии). Шанхай, 1951, с. 231.
165	Там же, с. 237.
156 Kuomintang Aggression against Burma. Rangoon, 1953, c. 142.
1(5/7 Там же, с. 10, 16.
1	,58 Там же, с. 15.
189	Цит. по: W. С. Johnstone. Burma’s Foreign Policy. N. Y., 1963,
c. 163.
100	G. V. Am berk ar, V. D. Di verka r (ed.). Documents on China’s
Relations with South and South-East Asia (1949—1962), c. 19.
161	«The Nation», 31.VII. 1956.
162	«The Washington Post», 1.VIII. 1956.
183	Текст договора о границе см.: «Жэньминь жибао», 2.Х.1960.
1,6	4 «The Rangoon Daily», 21.IX. 1960.
165	Гао Чанчжу. Бяньцзе юй гофан (Границы и национальная оборо-
на). Тайбэй, 1961, с. 16.
166	«Жэньминь жибао», 18.IV. 1961.
167	Внешняя политика и международные отношения КНР. Т. 1, с. 282—
287.
168	«Ботатаун», 19.VII.1967.
169	Подробнее об этом см.: Внешняя политика... Т. 2> с. 171—173.
170	«The New York Times», 31.VIII.1970.
1	,7,1 И. В. Мо же й к о, А. Н. Узя нов. История Бирмы. М., 1973, с. 365.
172	«За рубежом», 1974, № 15, с. 4.
173	«Жэньминь жибао», 16.XI.1975.
174	«Ботатаун», 11.XI. 1977.
175	«The New York Times», 3.IV.1978.
Ю. В. Ванин
ПОЛИТИКА КИТАЯ В ОТНОШЕНИИ КОРЕИ
Во внешней политике Китая проблемы, связанные с Кореей,
всегда занимали важное место. Правители Китая постоянно
стремились подчинить себе Корею, используя любые средства
вплоть до прямого насилия. Наиболее полно этот курс проводи-
ла династия Цин в новое время. Но и в последующий период,
особенно в наши дни, традиции прошлого продолжают сказы-
ваться во внешней политике Китая, в том числе и на его отно-
шениях с Кореей.
Как известно, Корея явилась одним из первых объектов
маньчжурских завоевательных походов. В 1627 и 1636 гг. она
дважды подвергалась разорительным нашествиям (не считая
многочисленных мелких набегов), которые в немалой степени
затормозили социально-экономическое развитие страны. К это-
му времени Корея еще не оправилась от тяжелейшей войны с
Японией 1592—1598 гг. Корейский народ оказал упорное сопро-
тивление маньчжурским агрессорам. Однако в начале 1637 г.
правители Кореи все же были вынуждены сложить оружие и
подписать договор о капитуляции.
Маньчжурские завоеватели навязали корейцам тяжелые
условия мира. Они заставили корейского вана (короля) отпра-
вить ко двору маньчжурского императора двух своих сыновей
в качестве заложников, казнить нескольких сановников, актив-
но выступавших против капитуляции. Корею обязали ежегодно
поставлять императору огромную дань, непосильную для разо-
ренной страны Ч
Даже после официальной капитуляции отряды корейских
ополченцев в некоторых местах продолжали оказывать сопро-
тивление маньчжурам2. Видные корейские чиновники Лим Гё-
ноп и Ч|хве Мёнгиль пытались в 1642 г. вступить в секретные
переговоры с династией Мин, тщетно надеясь на ее поддержку
в борьбе с общим врагом. По приказу маньчжурского импера-
тора за связи с лМинами восемь человек были казнены 3.
Царившие в Корее антиманьчжурские настроения находили
отклик даже в правящих кругах страны. В частности, их разде-
лял ван Хёджон, вступивший на престол в 1649 г. До этого он
в течение восьми лет был заложником при дворе маньчжурско-
го императора, перенес там много бед и унижений и не остав-
368
лял мысли о реванше. По его указанию были начаты приготов-
ления к «походу на север»: увеличена численность войск, об-
суждались военные планы, устраивались смотры войскам и т. д.
Однако экономическая и военная слабость тогдашней Кореи, не-
прекращавшаяся борьба феодальных клик не позволили осуще-
ствить намеченный поход4.
Так с кровопролитных войн и грабительского мира начались
отношения Кореи с династией Цин. Утвердившись в Китае, Ци-
ны сочли возможным несколько ослабить давление на восточ-
ного соседа. В 1645 г. была сокращена дань. Вместо четырех
обязательных посольств из Кореи в Китай (по случаю Нового
года, праздника зимнего солнцестояния, дня рождения импера-
тора и привоза дани) оставили только одно (с данью) 5. Все эти
послабления делались для того, чтобы умиротворить Корею, тес-
нее привязать ее правителей к цинскому Китаю. Одновременно
Цины использовали Корею в своих захватнических планах.
В 30—40-х годах XVII в. ее принуждали оказывать помощь мань-
чжурам в завоевании Китая. Корее пришлось в 1654 и 1658 гг.
по приказу цинского императора направить на Амур отряды от-
борных стрелков для участия в экспедиции против русских 6.
С середины XVII в. отношения Китая с Кореей постепенно
вернулись к сложившимся еще в доцинский период традицион-
ным формам вассалитета. В официальных китайских докумен-
тах оба государства рассматривались как «господин и слуга»;
Корею относили к числу «восточных вассалов». Корейский ван
в посланиях Пекину часто именовал Китай «высоким» или «ве-
ликим» государством, свою страну — «малым» государством, а
себя — «слугой», «вассалом» императора.
Каждый новый корейский ван получал от маньчжурского
императора инвеституру и печать, означавшие признание его
прав на престол, одновременно он должен был заимствовать ки-
тайский календарь, что в Китае обычно воспринималось как су-
щественный знак покорности. Оба государства периодически
обменивались посольствами. Дань, которую привозило корейское
посольство, со временем свелась к общепринятым в тогдашней
дипломатической практике дарам, на которые цинский импера-
тор отвечал отдариванием. По прибытии в Пекин посол обязан
был выполнить церемонию девятикратных коленопреклонений и
земных поклонов («коутоу») перед императором. Такой же це-
ремонией корейский ван должен был встречать послание импе-
ратора, доставленное в Сеул китайским посольством.
Перечисленные выше факты китайско-корейских отношений
принадлежали к внешним атрибутам дипломатического этикета,
в основе которого лежали унаследованные Цинами кигаецент-
ристские взгляды. Наряду с этим во всех внутренних делах ко-
рейский ван сохранял полную самостоятельность. Не было слу-
чая, чтобы взошедший на престол ван Кореи не получил фор-
мального признания в Пекине. В государственных документах
24 Зак. 34
369
обычно использовался собственный календарь (по годам прав-
ления корейских ванов). Во внешних сношениях с другими стра-
нами (крайне ограниченных после XVII в.) корейское прави-
тельство также действовало вполне самостоятельно, как прави-
ло, лишь информируя Пекин о важных событиях.
С учетом названных обстоятельств китайско-корейские отно-
шения с конца XVII в. до последней четверти XIX в. можно ха-
рактеризовать как отношения номинального вассалитета. Под-
чинив Корею, цинские власти затем удовлетворились выраже-
нием с ее стороны обычных признаков «покорности», по
существу не вмешиваясь во внутренние дела (разумеется, пока
политика Кореи не противоречила их интересам). В свою оче-
редь, корейское правительство предпочитало выполнять связан-
ные с формальной зависимостью от Китая обязательства, чтобы
ценой словесного раболепия и унизительных церемоний обезопа-
сить свою страну от агрессивного соседа. Такая система взаи-
моотношений, проистекавшая из неравенства сил, являлась
формой самозащиты Кореи и других малых стран от давления
цинского Китая.
Как известно, после войны с Японией в конце XVI в. и
маньчжурских нашествий феодальные правители Корея посто-
янно придерживались курса на изоляцию страны от внешнего
мира, надеясь таким образом предотвратить новые вторжения
иноземцев7. Принятые в связи с этим меры распространялись
и на цинский Китай. Пределы двух стран разделяла запретная
полоса шириной от 50 до 100 км. Пограничные караулы изгоня-
ли китайцев, пытавшихся осваивать земли или заниматься сбо-
ром женьшеня, ловлей рыбы на корейской территории. Китай-
ским кораблям наравне с другими запрещалось подходить к бе-
регам Кореи. Взаимная торговля под надзором корейских
властей разрешалась лишь в нескольких пунктах. Строго пре-
следовалась контрабандная торговля. Прибывавшие из Китая
посольства двигались в сопровождении корейских чиновников
по установленному маршруту, останавливаясь на отдых в зара-
нее отведенных местах. Во время пребывания в Сеуле они ли-
шались возможности общаться с населением.
Цинские власти также ограничивали контакты с Кореей.
Прилегавшая к запретной полосе территория Китая была
ограждена усиленно охранявшимся Ивовым палисадом. Только
вдоль р. Амноккан (Ялуцзян) этот палисад имел 24 погранич-
ные заставы и дозорные вышки8. Китайские патрульные, отря-
ды жестоко преследовали корейцев, нелегально переселившихся
за пределы рек Амноккан и Туманган (Тумыньцзян). В составе
официальных посольств в Пекин допускалось ограниченное чис-
ло корейских торговцев, находившихся там в условиях стро-
гого надзора. В дневниковых записях русского представителя
Лоренца Ланга за 1721 —1722 гг. отмечалось, что корейские тор-
говцы в Пекине «не пользуются ни малейшей свободою. Всякое
370
общение, не только с иностранцами, но даже с самими китай-
цами, им совершенно запрещено: и оттого они в таком же пре-
зрении у китайцев, как и все прочие народы» 9.
В политике цинского Китая относительно Кореи с середины
XVII в. существенное место занял пограничный вопрос. Следует
отметить, что в течение всей предшествующей истории разграни-
чения между этими двумя странами ни разу не проводилось. На
обширной запретной полосе с очень нечеткими пределами не
разрешалось поселяться, но предотвратить проникновение туда
как корейцев, так и китайцев власти были не в силах.
Примыкавшие с севера к Тумангану районы Маньчжурии
долгое время оставались безлюдными. Населявшие их прежде
малочисленные маньчжурские племена были уведены Цинами
в Китай, селиться здесь китайцам категорически запрещалось.
Стремясь возвысить авторитет династии Цин в глазах покорен-
ных народов, маньчжуры объявили местом «божественного» про-
исхождения своих предков горный массив Чанбэксан (Чанбай-
шань) на севере Корейского полуострова. Высшая точка мас-
сива— гора Пэктусан (Байтоушань) исстари считалась в Корее
частью ее территории и даже являлась объектом поклонения.
Цинские правители имели весьма смутное представление о при-
думанной ими «священной колыбели» своих прародителей.
В 70—80-х годах XVII в. они направили несколько экспедиций
с заданием обследовать крайний Северо-Восток, в том числе го-
ры Чанбэксан. Руководитель одной из них, Умуна, доносил в
1677 г.: «Я открыл [никому] не известный до меня путь; шел
по местам, где людей нет и никогда не было» 10. Эти экспеди-
ции не намного расширили географические представления ки-
тайцев о Чанбэксане.
В 1712 г. цинские власти практически в одностороннем по-
рядке установили границу с Кореей. Для этой цели они напра-
вили цзянгуаня (правителя) Гирина (Улы) Му Кэдэна на север
Кореи. Отказавшись взять с собой назначенных корейским пра-
вительством представителей, Му Кэдэн в сопровождении лишь
нескольких мелких чиновников поднялся на Пэктусан. На юго-
восточном склоне (примерно в 4 км от вершины горы) по его
указанию был установлен пограничный камень, обозначавший
исходную точку границы. Выбитая на камне надпись впослед-
ствии дала повод для противоречивых толкований и.
Возвращаясь в Китай, Му Кэдэн передал корейским пред-
ставителям послание, в котором объявлял Амноккан и Туман-
ган границей между Китаем и Кореей: « К северу от рек преде-
лы Великого государства, к югу ог рек пределы Кореи» 12. По
его требованию между истоками двух рек затем была устроена
разграничительная полоса, обозначенная кучами камня и земли,
посадками деревьев. В Корее такое одностороннее и произволь-
ное определение границы цинским чиновником вызвало естест-
венное недовольство, но правительство в тот период не осмели-
24*
371
лось на решительный протест, тем более что территории двух
стран на деле тогда еще не соприкасались. Пограничный камень
имел поэтому чисто символическое значение, и о нем вскоре на-
долго забыли.
В XVIII — первой половине XIX в. не было крупных собы-
тий в китайско-корейских отношениях. Правители двух стран
периодически направляли друг другу посольства, обменивались
официальными посланиями и дарами. Несмотря на все труд-
ности и ограничения, между Китаем и Кореей продолжали раз-
виваться экономические связи. Однако современники не раз от-
мечали отсутствие в корейско-китайской торговле взаимной вы-
годы. Особенно их тревожила неоправданная утечка в Китай
драгоценных металлов. Крупный корейский ученый и литератор
XVIII в. Пак Чега писал, что из Кореи «ежегодно вывозят в
Пекин несколько десятков тысяч ян 13 серебра и покупают там
лекарства и шелк. Но нет того, чтобы наши товары обменивали
на китайское серебро» 14. Вывоз в Китай огромного количества
серебра, широкая покупка китайских изделий, особенно предме-
тов роскоши, пользовавшихся спросом среди аристократии, на-
носили определенный ущерб финансам и ремесленному произ-
водству Кореи.
Прогрессивные корейские мыслители периода позднего сред-
невековья и нового времени призывали к активизации культур-
ных связей с Китаем, предлагали перенимать все новое в науке
и технике (в том числе заимствованное Китаем из европейских
стран), что могло быть полезным для развития Кореи. Вместе
с тем, выражая растущее национальное самосознание корейско-
го народа, они постоянно боролись против распространенного
среди господствующего феодального класса низкопоклонства
перед Китаем. Выступали они также против пресловутой идеи
китаецентризма, высокомерно относившей к «варварам» всех
соседей Китая. Видный корейский ученый XVIII в. Хон Дэён
писал, что с высоты небес невозможно отличить, где «варва-
ры», а где Китай, где центр, а где окраина. С точки зрения Ки-
тая «восточные варвары» находятся на окраине, а сам он в
центре, но если смотреть с позиций «восточных варваров», то
сам Китай оказывается на окраине 15.
С начала XIX в. Корея вступила в длительную полосу за-
гнивания феодального строя. Связанное с ним обострение клас-
совых противоречий вызвало ряд крупных антифеодальных дви-
жений народных масс. Одним из первых явилось крестьянское
восстание 1811 —1812 гг. в северо-западной провинции Пхёнан.
Напуганное его размахом, корейское правительство обратилось
за помощью к цинским властям. Последние, видимо учитывая,
что восстание происходит слишком близко от Китая, довольно
быстро откликнулись на просьбу о помощи. Б начале 1812 г. в
Корею был направлен небольшой отряд (100 солдат) во главе
с фудутуном (помощник командира маньчжурского знаменного
372
корпуса) китайской пограничной крепости Фынхуан. Более трех
месяцев этот отряд находился на речном островке Кымдондо
возле Ыйджу, наблюдая за ходом событий. Лишь после того,
как корейское правительство собственными силами подавило
восстание, китайские солдаты вернулись в Китай 16. Так было
положено начало классовому союзу реакционных сил Китая и
Кореи, в котором Китай играл ведущую роль.
К концу XIX в., как и в предшествующий период, цинские
правители постоянно подчеркивали свое положение сюзерена.
Отправляемые в Сеул жалованные грамоты корейским ванам,
послания по другим поводам обычно составлялись в форме об-
ращения старшего к младшему и содержали немало уверений в
отеческой заботе императора о нуждах восточного соседа. Но
на самом деле политика Китая в отношении Кореи, как и дру-
гих стран, была сугубо прагматичной, определявшейся стрем-
лением любой ценой обеспечить его собственные интересы. Из-
вестный русский исследователь проблем Китая Д. Д. Покоти-
лов справедливо писал: «Ясно выраженные в договоре 1637 г.
сюзеренные права Китая над Кореей ничуть не мешали, одна-
ко, первому отрекаться от этих прав, когда такое отречение со-
ответствовало видам китайских политиков» 17.
Двуличие правителей Китая, их готовность пожертвовать
жизненными интересами страны, которую они по традиции счи-
тали своим вассалом, отчетливо проявились в связи с колони-
альной экспансией капиталистических держав. С 30-х годов
XIX в. правительства Англии, Франции, США неоднократно де-
лали попытки «открыть» Корею, силой навязать ей свое гос-
подство. Плацдармом колониальной агрессии стал тогда Ки-
тай, сам постепенно превращавшийся в полуколонию. Как пра-
вило, в его портах формировались вооруженные морские экспе-
диции Англии, Франции и США, отправлявшиеся на покорение
Кореи. Народу этой небольшой страны пришлось в одиночку
отбиваться от колониальных поработителей.
Один из наиболее опасных в то время натисков захватчиков
Корея отразила в 1866 г. Воспользовавшись расправой корей-
ских властей с нелегально проникшими в страну французскими
миссионерами, Франция отправила к берегам Кореи эскадру и
большой отряд солдат 18. Французский представитель в Пекине
заранее информировал цинский двор о планах завоевания Ко-
реи. Правительство Китая ничего не сделало, чтобы предотвра-
тить нападение. Заявив об отказе нести ответственность за
действия корейских властей, оно заняло позицию стороннего на-
блюдателя. Характеризуя поведение цинского двора, Д. Д. По-
котилов отмечал, что в 1866 г. «китайцы не постеснялись от-
речься от всяких прав своих на Корею» 19.
Курс на «невмешательство», отражавший нежелание Китая
оказать реальную помощь, проводился и впоследствии, когда Ко-
рея не смогла более противостоять растущей колониальной экс-
373
пансии. В 1875 г. в борьбу за овладение Кореей включилась
Япония, вставшая на путь быстрого развития капитализма.
Угрожая войной, она вынудила корейское правительство подпи-
сать в 1876 г. неравноправный Канхваский договор, открывший
эпоху колониального закабаления Кореи.
Перед заключением договора японское правительство напра-
вило в Пекин миссию, в задачу которой входило выяснить точ-
ку зрения Китая. Как и в 1866 г., цинское правительство поспе-
шило заверить, что оно не причастно к политике Кореи, не от-
вечает за действия ее властей. Корея была официально
извещена, что китайское правительство не возражает против ее
договора с Японией20. Занятая правящими кругами Китая по-
зиция была воспринята в Японии как их отказ от сюзеренных
прав в отношении Кореи. Японские представители на перегово-
рах с Кореей включили в текст договора статью о том, что «Ко-
рея как независимое государство пользуется теми же верхов-
ными правами, что и Япония»21. Эта статья, отрицавшая зави-
симость Кореи от Китая, открывала японским колонизаторам
свободу действий на Корейском полуострове.
Канхваский договор 1876 г. явился важным рубежом не
только в судьбах Кореи, но и в истории китайско-корейских от-
ношений. Вскоре после его заключения Китай круто изменил
свою политику. К концу 70-х годов цинские правители сумели
окончательно подавить мощную волну крестьянских восстаний и
освободительных движений неханьских народов, насильственно
включенных в свое время в состав Китая. После этого безраз-
личие к делам Кореи, позиция нейтралитета в связанных с ней
конфликтных ситуациях были отброшены. Китай активно ввя-
зался в борьбу держав за господство в Корее. В Пекине вновь
вспомнили о правах сюзерена. Спекуляции на традиционных
формах взаимоотношений с Кореей заняли ведущее место в ар-
сенале средств, используемых цинскими правителями.
Воодушевленные успехами японской дипломатии в Корее,
капиталистические государства Европы и США также усилили
нажим на эту страну, добиваясь заключения с ней торговых
договоров. Считая неизбежным расширение внешних контактов
Кореи, китайское правительство стремилось взять на себя роль
верховного арбитра и распорядителя в ее отношениях с други-
ми странами. В Пекине не без оснований опасались, что ини-
циативу в этом деле может перехватить Япония, влияние кото-
рой в Корее увеличивалось, и надеялись противопоставить ей
могущественные западные капиталистические государства,
рвавшиеся в Корею.
Такая позиция цинского двора, занятая с конца 70-х годов
XIX в., воплощала в себе традиционный для китайских полити-
ков курс на стравливание между собой различных противников
Китая, использование их противоборства для достижения собст-
венных выгод. Внушая Корее необходимость следовать этому
374
курсу, видный деятель китайского правительства Ли Хунчжан
писал в 1879 г. одному из высокопоставленных корейских са-
новников: «Лучше всего нейтрализовать действия яда ядом же,
а в отношении врагов противопоставлять одних другим» 22.
Первыми после Японии неравноправный торговый договор
навязали Корее в 1882 г. США. Переговоры происходили в
Тяньцзине при активном участии представителей Китая. Цин-
ские дипломаты добивались включения в договор статьи, под-
тверждающей вассальную зависимость Кореи от Китая. Амери-
канская сторона наотрез отказалась это сделать, ссылаясь на
приведенный выше пункт Канхваского договора, объявлявший
Корею независимым государством. Разумеется, политика США
в указанном вопросе также менее всего диктовалась заботой о
подлинной независимости Кореи.
Потерпев неудачу на переговорах, цинские власти постара-
лись добиться своего иным путем. По их требованию после под-
писания договора корейский ван направил правительству США
послание, в котором извещал о признании им верховной власти
китайского императора. Впоследствии такие же послания полу-
чили правительства других стран, подписавшие аналогичные с
американским договоры с Кореей 23. Затем вана вынудили при-
нять составленную в Пекине инструкцию о деятельности его
представителей за рубежом. Повсюду корейские посланники бы-
ли обязаны прежде всего явиться в посольства Цинской импе-
рии, чтобы те представляли их при первом посещении МИД
страны назначения. Во время официальных визитов и приемов
корейский посланник должен был занимать место ниже цин-
ского. Корейским представителям предписывалось следовать
указаниям цинских дипломатов 24.
Не ограничиваясь давлением на Корею в области внешних
сношений, цинский Китай перешел к прямому вмешательству в
ее внутренние дела. Летом 1882 г. в Сеуле произошло антиколо-
ниальное и антифеодальное восстание гарнизона, поддержанное
населением. Узнав о нем, китайские власти не стали ждать офи-
циальной просьбы вана о помощи. Им оказалось достаточно сло-
весного заявления одного из родственников семьи вана, нахо-
дившегося тогда в Китае. К берегам Кореи срочно была направ-
лена китайская эскадра (4 военных и 13 транспортных судов) и
около 3 тыс. солдат25. Цинские войска во взаимодействии с от-
рядами корейской армии, сохранившими верность правительст-
ву, жестоко подавили восстание. Было убиго 376 корейских сол-
дат, 173 взяты в плен26. Немало жертв имелось и среди граж-
данского населения. Так, в 1882 г. Китай выступил в качестве
душителя народного движения в Корее.
Цинские правители в полной мере использовали сложившу-
юся тогда выгодную для них ситуацию. Разгромившие восста-
ние маньчжуро-китайские войска остались в Сеуле, став важ-
ным фактором дальнейшего наступления на суверенитет Кореи.
375
Одно из первых свидетельств этого наступления — подписанные
в сентябре 1882 г. «Правила морской и сухопутной торговли
подданных Кореи и Китая». Это первый договор в истории ки-
тайско-корейских отношений, содержание которого выходило за
рамки чисто торгового соглашения, самый неравноправный из
договоров, заключенных в то время Кореей.
Договор 1882 г. декларировал сохранение вассальных отно-
шений Кореи с цинским Китаем, неизменность регулировавших
их правил. Включенные в него статьи преподносились как вы-
ражение «особого благоволения» Китая к Корее и потому не
должны были распространяться на другие страны. Между тем
многие из них предоставляли Китаю исключительные привиле-
гии. Помимо открытых для иностранной торговли портов китай-
ские купцы получили право торговать также в Сеуле и Янхва-
джине, корейские — только в Пекине. Цинские власти оставили
за собой все права юрисдикции в отношении своих поддан-
ных в Корее и корейцев в Китае. В случае несогласия с при-
говором, вынесенным корейцу, представитель Кореи в Китае
имел лишь право на апелляцию. Дела о преступлениях, совер-
шенных корейцами против китайцев в Корее, должны были со-
вместно рассматривать власти двух стран.
Корейские чиновники в открытых портах Китая могли быть
удалены оттуда за их «произвольные действия»; соответствую-
щей статьи о китайских чиновниках в договоре нет. Договор
разрешал военным кораблям Китая находиться в территориаль-
ных водах Кореи, входить в ее порты «в интересах безопасности
страны» (решение о степени угрозы этим интересам цинский
Китай оставлял за собой). Корейский ван мог лишь участвовать
в переписке по поводу возможных дополнений к договору. Для
того чтобы предложения на этот счет обрели силу, необходимо
было утверждение их императором Китая 27.
Всем своим содержанием «Правила морской и сухопутной
торговли подданных Кореи и Китая» подчеркивали неравно-
правное, зависимое положение Кореи. Оценивая его значение,
ученые КНДР справедливо отмечают, что «этот договор еще бо-
лее усилил политическое и экономическое закабаление Кореи
цинским Китаем» 28.
В 1883 г. был подписан еще один китайско-корейский до-
говор — «24 правила для пограничной торговли между провин-
цией Шэньцзин и Кореей», также навязавший. Корее вассальное
положение и предоставлявший особые права Китаю. Соглаше-
ние, например, разрешало жителям китайской пров. Шэньцзин
(Шэньян, Мукден) приезжать в любой район Кореи, получив
соответствующее разрешение местных властей. Корейцы же «не
должны проникать в Шэньцзин и путешествовать в нем» 29.
В следующей статье говорилось, что Корея является вас-
сальным государством по отношению к Китаю и «считается как
бы китайской территорией» 30.
376
Ловля рыбы в низовьях Амноккана объявлялась в соглаше-
нии привилегией цинского императорского двора. «Местному
населению, — гласила одна из статей, — ив особенности корей-
ским подданным, строго воспрещается ловить здесь рыбу»31.
Важные пограничные дела, которые не могли решить начальни-
ки двух соседних уездов — Аньдун и Ыйджу, следовало переда-
вать на рассмотрение гражданского и военного губернаторов
Мукдэна 32. Участие корейских представителей в этой процедуре
не предусматривалось.
В штабе дислоцированных в Корее китайских войск в 1882 г.
были разработаны «Шесть мер по улучшению положения в Ко-
рее» 33. На самом деле эти меры предназначались только для
того, чтобы укрепить и расширить господство цинского Китая в
Корее. Прежде всего предлагалось направить в Корею китай-
ского сановника, который взял бы на себя контроль за внешни-
ми сношениями и торговыми связями страны. Считалось необ-
ходимым также добиться монополии Китая в реорганизации
корейской армии; послать своих военных инструкторов, передав
им обучение корейских солдат, наладить поставки из Китая ору-
жия. Авторы проекта рекомендовали правительству помочь Ко-
рее в выплате контрибуции Японии и таким путем вытеснить ее
из этой страны. Остальные меры также имели военный харак-
тер. Вносилось предложение купить военные корабли и разме-
стить в корейском порту Инчхон (Чемульпо), чтобы воздейство-
вать на Японию. Особое значение придавалось порту Ёнхын на
восточном побережье как форпосту Китая против возможного
продвижения царской России.
Изложенные предложения отражали взгляды наиболее аг-
рессивной части маньчжуро-китайской военщины и связанных с
ней политиков. В этих кругах появилось стремление в борьбе за
овладение Кореей применить такие методы и приемы, которыми
пользовались капиталистические государства при колониальных
захватах, в том числе и в самом Китае. Не все изложенные в
1882 г. меры оказались под силу отсталому и экономически сла-
бому цинскому Китаю. Но некоторые были приняты к реализа-
ции. Так, вскоре после этого в Корею была направлена группа
китайских военных инструкторов, которые попытались взять в
свои руки подготовку корейской армии34. По рекомендации Ли
Хунчжана главным директором корейских таможен был назна-
чен немец П. Г. Мёллендорф, ранее служивший в Китае. Вмес-
те с ним в Корею прибыли 40 китайских чиновников35.
Посягательства на суверенитет и национальное достоинство
Кореи вызвали в стране растущее сопротивление. Сторонники
усилившегося в то время движения за прогрессивное обновление
общества, во главе которого стоял видный государственный дея-
тель Ким Оккюн, выступили за ликвидацию всех форм зависи-
мости Кореи от Китая. Русский представитель в Японии
Р. Р. Розен, сообщая о встречах в ноябре 1882 г. с членами при-
377
бывшего туда корейского посольства, в том числе с Ким Оккю-
ном, писал: «Они с едва скрываемым озлоблением высказыва-
ются по поводу вмешательства в корейские дела китайского пра-
вительства... Корейские посланники уверяют, что Корея вполне
самостоятельное и независимое государство и нисколько не при-
знает себя вассальным Китаю в том смысле, в котором это сло-
во понимается на Западе»36.
В известной мере подъему освободительной борьбы корей-
ского народа способствовало поражение цинского Китая в вой-
не с Францией 1884—1885 гг. Цинским властям пришлось спеш-
но вывести из Кореи половину находившихся там войск. Изве-
стия о военных неудачах Китая сплачивали и укрепляли ряды
его противников в Корее. Находившийся там главный цинский
резидент Юань Шикай с тревогой доносил Ли Хунчжану об уси-
лившейся в среде корейских министров и чиновников тяге к
разрыву с Китаем. «Они думают о том,—сообщал он, — чтобы
не подвергаться притеснениям и вмешательству со стороны Ки-
тая, чтобы как значительному суверенному государству не
склонять головы перед другими, занять такое же положение, как
у других государств. Начиная с вана многие сановники и влия-
тельные лица, более половины всех в стране, придерживаются
этих мыслей» 37.
Руководимые Ким Оккюном прогрессивные силы в декабре
1884 г. совершили государственный переворот. В обнародован-
ной ими программе преобразований одно из первых мест зани-
мало прекращение отправки дани в Китай, что должно было
означать отказ от прежней зависимости. Однако созданное пос-
ле переворота правительство продержалось у власти всего не-
сколько дней. Решающую роль в его свержении сыграли разме-
щавшиеся в окрестностях Сеула китайские войска, которые
вновь выступили как оплот реакции в Корее. Содержавшаяся в
программе нового правительства угроза позициям Китая в Ко-
рее удесятерила их агрессивность.
В среде командования китайских войск сначала возникли
разногласия по поводу предложенного Юань Шикаем немедлен-
ного вооруженного выступления против вновь созданного прави-
тельства. Некоторые офицеры возражали, ссылаясь на отсутст-
вие законного повода — официальной просьбы корейского вана.
Настояв на своем, Юань Шикай организовал недостававший
«повод»: обратился с соответствующим письмом к одному нахо-
дившемуся в отставке второстепенному корейскому деятелю и
тот, не имея на то полномочий, сразу состряпал нужный доку-
мент.
Не смущаясь тем, что просьба о помощи не подписана ко-
рейским ваном и является лишь простым листом бумаги, Юань
Шикай отдал приказ о штурме дворца, где разместилось новое
правительство. Одновременно он добился перевода в лагерь цин-
ских войск семьи вана, использовав этот факт для давления
378
на вана, находившегося вместе с правительством. Дворец был
осажден китайскими войсками (1300 солдат). Немногочисленные
и плохо вооруженные корейские отряды, оборонявшие дворец,
не смогли оказать длительного сопротивления 38. Многие защит-
ники погибли, Ким Оккюн и другие руководители переворота
бежали из страны.
Разгром враждебной цинскому Китаю патриотической груп-
пировки в еще большей мере укрепил его позиции в Корее.
Правда, под нажимом Японии, воспользовавшейся поражением
Китая в войне с Францией, цинским правителям пришлось под-
писать в 1885 г. соглашение о выводе из Кореи китайских и
японских воинских контингентов. Соглашение предоставляло
Китаю и Японии равные права на посылку в будущем войск в
Корею при условии предварительного взаимного уведомления.
Летом 1885 г. Китай вывел свои войска из Кореи. Это, несом-
ненно, было серьезной дипломатической неудачей Пекина. Тем
не менее он не оставил своих планов политически и экономи-
чески поработить Корею и сделал новые существенные шаги в
этом направлении.
В качестве «генерального резидента, управляющего дипло-
матическими и торговыми делами», в Корею был назначен все
тот же Юань Шикай, который стал полновластным хозяином в
стране. Современные китайские историки так характеризуют его
поведение: «Полный честолюбивого стремления к успеху и лич-
ной славе, Юань Шикай пытался ликвидировать независимость
Кореи и изгнать корейского короля. Он держался надменно по
отношению к корейскому правительству, вмешивался во все де-
ла, чем вызвал недовольство корейцев»39. Главным в деятель-
ности Юань Шикая было стремление любой ценой добиться реа-
лизации экспансионистского курса своего правительства. Но при
этом он не забывал и собственных интересов: не гнушался, на-
пример (при содействии командиров китайских военных судов),
заниматься контрабандной торговлей корейским красным жень-
шенем 40.
Доминирующее политическое положение Китая в Корее спо-
собствовало укреплению его экономических позиций в этой стра-
не. Договоры 1882 и 1883 гг. предоставили милитаристам китай-
ской бэйянской придворной клики и нарождавшейся китайской
буржуазии исключительно благоприятные условия на корейском
рынке. Особенно расширилась морская торговля, целиком нахо-
дившаяся в руках китайских купцов. В 1886—1894 гг. ее объем
увеличился почти в 5 раз (с 455 тыс. до 2226 тыс. долл.41), при-
чем ввоз (главным образом американских и европейских това-
ров) во много раз превышал вывоз из Кореи. Сухопутная тор-
говля утратила прежнее значение, но объем ее также продолжал
расти. Китайские торговцы монополизировали перевоз товаров
через пограничную реку Амноккан. Не считаясь с записанными
в договорах ограничениями, они свободно разъезжали по север-
379
ным уездам Кореи, занимаясь торговлей и ростовщичеством.
Резко возрос контрабандный ввоз в Корею опиума 42.
Китайское купечество в Корее получало активную поддерж-
ку Юань Шикая и других официальных цинских представите-
лей, а также китайских чиновников в корейских открытых пор-
тах. Б конкурентной борьбе ловко использовались традиции ко-
рейско-китайских отношений, неприязнь населения к иноземным
колонизаторам. В результате Китаю удалось значительно потес-
нить всех своих иностранных соперников в Корее и главного из
них — Японию. Если в 1885 г. в общем объеме вывоза из Кореи
в Японию и Китай на долю первой приходился 81%, а на долю
второго всего 19%, то в 1892 г. это соотношение было уже соот-
ветственно 55 и 45% 43.
Не ограничиваясь торговлей, Китай проникал в другие сферы
корейской экономики. Активное участие он принимал в разграб-
лении природных богатств, особенно драгоценных металлов. Ки-
тайские купцы в больших масштабах скупали золото и серебро,
В ряде мест китайские золотопромышленники организовали их
добычу. Русский офицер Ф. Вебель, посетивший Корею в 1899 г.,
сообщал в своем отчете: «На ближайших к нам приисках рабо-
тала китайская вольница, человек около 800, без разрешения
корейского правительства, которое долгое время находилось в
затруднении, каким образом прекратить такой произвол»44,
В 1886—1895 гг. вывоз из Кореи золота морским путем в Ки-
тай увеличился с 218 тыс. до 400 тыс. долл.45. В 1893 г. в об-
щем вывозе золота главными его экспортерами — Китаем и
Японией — на долю первого приходилось 53,7%, второго —
46,3% 46.
Цинский Китай продолжал также использовать в борьбе за
господство в Корее колонизаторские методы капиталистических
держав. Так, в 1885 г. было заключено соглашение, предостав-
лявшее Китаю право на сооружение телеграфных линий Сеул —
Инчхон и Сеул — Ыйджу. Последняя должна была соединиться
с китайской телеграфной линией у Фынхуана 47. Под контролем
Китая оставались корейские таможни. В 1890 г. цинское прави-
тельство выдвинуло требование, чтобы все соглашения с Кореей
о внешних займах получали предварительное одобрение в Пе-
кине48. В 1892 г. оно само предоставило Корее два займа по
100 тыс. лянов серебром49. До уплаты процентов по этим зай-
мам корейское правительство лишалось права пользоваться до-
ходами своих таможен 50.
Цинские правители формально не препятствовали контактам
Кореи с другими странами, исключением была лишь царская
Россия. С 1882 г. китайские власти выступали против заклю-
чения русско-корейского торгового договора, но он все же был
подписан в 1884 г.51. Опасаясь усиления влияния России в Ко-
рее, китайские политики прибегали к излюбленному методу
сталкивания своих противников. Для этого они даже были гото-
380
вы пожертвовать территориальной целостностью Кореи. Когда
Англия в 1885 г. незаконно заняла корейские острова Комундо,
Ли Хунчжан утверждал, что «это не наносит ущерба ни Корее,
ни Китаю». Надеясь с помощью Англии оттеснить Россию, он
заявил о благожелательном отношении Китая к английским при-
тязаниям на Комундо и собирался оформить их соответствую-
щим соглашением52. Лишь активное противодействие России
сохранило суверенитет Кореи над этими островами.
С начала 80-х годов в китайско-корейских отношениях за-
метное место занял пограничный вопрос. К этому времени цин-
ские власти ликвидировали запретную полосу вдоль Амнокка-
на и стали поощрять китайскую колонизацию Маньчжурии. На
территории севернее верховьев Амноккана и Тумангана цинские
чиновники обнаружили большое число корейских переселенцев.
Спасаясь от голода и эксплуатации, крестьяне северных уездов
Кореи издавна уходили в эту безлюдную местность и возделы-
вали здесь землю. Фактически они вызвали к жизни огромный
пустующий район.
В 1882 г. цинский правитель Гирина впервые направил в
Корею послание, требуя в течение года возвратить на родину
переселенцев 53. Корейское правительство отказалось выполнить
это требование и, со своей стороны, даже оказало содействие
дальнейшему переселению. Для царивших в Корее настроений
характерны высказывания в 1884 г. крупного военного чиновни-
ка Чи Гённёна. Указав на то, что в разные периоды истории
владения Кореи простирались к северу от Тумангана, он назвал
беспричинными и несправедливыми претензии Китая на эти зем-
ли 54. Так начался длительный спор из-за района севернее вер-
ховьев Амноккана и Тумангана, получившего наименование
Кандо (Цзяньдао).
Территориальный спор повлек за собой разногласия по по-
воду границы. Пищу для них дала нечеткая надпись на погра-
ничном камне, установленном на Пэктусане еще в 1712 г. Му
Кэдэном. Цинские власти доказывали, что в качестве погранич-
ной реки там назван Туманган. Корейское население Кандо и
вслед за ним корейские чиновники отрицали это, утверждая,
что в надписи имеется в виду один из притоков Сунгари, беру-
щий начало на горе Пэктусан и текущий на север.
В 1885 г. состоялось первое совместное обследование спор-
ной границы. В течение двух месяцев китайские и корейские
представители прошли по Тумангану, обследовали его верховья
и притоки. Состоявшееся обсуждение не сблизило точки зрения
и закончилось безрезультатно 5^. Вероятно, цинскому Китаю все
же удалось затем в какой-то косвенной форме добиться от Ко-
реи признания границы по Тумангану. Дальнейшая дискуссия
развернулась вокруг вопроса о том, по какому из верхних его
притоков провести разграничение. В 1887 г. вновь работала со-
вместная пограничная комиссия. Представители двух стран от-
381
стаивали проведение границы по разным притокам: китайский —
по Согыльсу (Шиишу), корейский — по Хонътхосу (Хунтушуй).
В итоге длившееся более двух месяцев второе совместное обсле-
дование также завершилось безрезультатно 56.
Корейский ван Коджон предлагал возобновить работу дву-
сторонней пограничной комиссии, но не получил от Китая со-
гласия. В послании 1888 г. Ли Хунчжану Коджон протестовал
против намерений губернатора Гирина соорудить на Согыльсу
пограничный столб. Утверждая права Кореи на земли между Со-
гыльсу и Хонътхосу, он писал: «Это пустующая, необжитая
местность. Мы называем ее краем неба. Это все земля [корей-
ского] вана. Даже если это малая, ничтожная земля, разве го-
сударство, которому она принадлежит, не сможет защищать ее
границы?!» 57.
Возникшие в 80-х годах пограничные споры не были тогда
полностью улажены. Как отмечалось в официальном китайском
докладе в 1891 г., «в настоящее время еще не предвидится ско-
рое решение вопроса относительно границ у истоков Тумынь-
цзяна» 58. В нижнем и среднем течении реки разграничение так-
же не было доведено до конца. Русский писатель Н. Г. Гарин-
Михайловский, совершивший в 1898 г. путешествие по Северной
Корее и Маньчжурии, писал: «Двенадцать лет тому назад при-
езжала китайская комиссия для определения границ. Были за-
готовлены и столбы (я их видел, 35 каменных плит), но не по-
ставили и с тех пор не приезжали» 5Э.
Пока шла дискуссия о границе, цинские власти принимали
меры к укреплению своего господства в Кандо. Они усиленно
поощряли переселение сюда жителей из внутренних провинций
Китая. Еще в 1888 г. последовал указ императора о переводов
китайское подданство живших здесь корейцев60. Корейскому
правительству был заявлен протест против того, что некоторые
его чиновники собирали с проживавших в Кандо корейцев зе-
мельный налог61. Одновременно всячески стремились ограни-
чить приток переселенцев из Кореи. В частности, ввели правило
брить головы (т. е. вводили общепринятую в цинском Китае
прическу) всем желавшим перебраться в Кандо. Делалось это
якобы для облегчения учета на границе. Такое унизительное тре-
бование вызвало многочисленные протесты со стороны Кореи.
Усиливавшееся после 1876 г. соперничество Китая и Японии
из-за господства в Корее привело к войне между ними. Поводом
к японо-китайской войне послужила посылка Китаем своих
войск для подавления повстанческого движения в Корее.
С 1893 г. вся страна была охвачена пламенем восстаний, пере-
росших в крестьянскую войну против феодального режима, дер-
жавшегося главным образом благодаря поддержке внешних
сил. Встревоженный размахом движения, Китай по просьбе
Юань Шикая прислал в Инчхон два крейсера. К командующему
карательной армией был прикомандирован китайский советник.
382
Китай оказал помощь и в перевозке корейских карательных
войск 62.
В связи с тем что антифеодальное народное восстание в Ко-
рее продолжало усиливаться, Китай в июне 1894 г. отправил ту-
да свои войска. Японии была послана нота о том, что «Китай
направил свои войска по просьбе Кореи, для того чтобы ока-
зать ей помощь в подавлении восстания. При этом он дейст-
вует в соответствии с традицией защиты вассального государ-
ства» 63. В телеграмме Ли Хунчжана Юань Шикаю содержалось
указание «дать соответствующие рекомендации вану Кореи и
поддержать в нем твердость. В случае, если он под давлением
Японии не признает вассальных отношений между Кореей и Ки-
таем и самочинно заявит об этом в каком-либо официальном
документе, Китай двинет в Сеул свои войска и покарает
вана» 64.
Ввод в Корею китайских войск был использован Японией
как предлог для агрессии. В 20-х числах июля отряд японских
солдат занял дворец вана. Юань Шикай, переодевшись в жен-
ское платье, бежал из Сеула. Вновь созданное корейское пра-
вительство заявило о денонсации всех заключенных прежде до-
говоров Кореи с Китаем. Японские военные корабли напали на
транспорт, который вез в Корею китайские подкрепления. 1 ав-
густа последовало официальное объявление войны.
Территория Кореи стала ареной боев. По свидетельствам
очевидцев, японская армия прошла по стране как средневеко-
вая чума 65. Но и китайские войска причинили немало страда-
ний населению. С их появлением в Корее «начались грабежи,
поджоги, растаскивание имущества, изнасилования, убийства
мирных жителей, захват рекрутов — словом, бесчинствам не бы-
ло конца» 6б. Ли Хунчжан был вынужден потребовать от ки-
тайского командования решительных мер по укреплению дис-
циплины в армии.
Японо-китайская война закончилась поражением Китая. Под-
писанный в апреле 1895 г. Симоносекский мирный договор на-
чинался со следующей статьи: «Китай признает окончательно
полную и безусловную независимость и автономию Кореи, и
вследствие сего уплата дани Китаю Кореей и исполнение ею це-
ремоний и обрядов, нарушающих таковую независимость и
автономию, совершенно прекращаются на будущее время»67.
Этот договор не означал действительного признания независи-
мости Кореи: один претендент на господство в ней сменил дру-
гого. Но договором был положен предел периоду наивысшей ак-
тивности цинского Китая в борьбе держав за колониальное по-
рабощение Кореи.
После японо-китайской войны влияние Китая в Корее пошло
на убыль. В итоге длительных переговоров в 1899 г. был подпи-
сан новый торговый договор между Кореей и Китаем. По сво-
ему содержанию он в основном был идентичен такого рода до-
383
говорам Кореи с другими государствами и не предусматривал
особых привилегий Китая. Обращает на себя внимание лишь
следующая статья: «В случае какой-либо несправедливости со
стороны третьей державы по отношению к одному из двух го-
сударств последнее может обратиться к другому с просьбой об
оказании ему содействия к дружескому примирению и тем до-
казать свою великую дружбу» 68. С помощью этой статьи цин-
ские политики надеялись сохранить себе возможность вмешать-
ся при благоприятных условиях в продолжавшуюся борьбу за
обладание Кореей.
Утрата политического господства Китая в Корее повлекла
за собой и ослабление его экономических позиций. Хотя объем
китайско-корейской торговли продолжал расти (в 1897 г., на-
пример, он был почти вдвое больше уровня 1894 г.бЭ), но в це-
лом доля Китая во внешней торговле Кореи неуклонно падала.
Особенно сказалось это на вывозе из Кореи драгоценных метал-
лов. Если в 1899 г. Япония вывозила 69,4% золота, а Китай —
30,6%, то в 1902 г. это соотношение стало соответственно 98,8
и 1,2% 70. Япония в это время активно вытесняла Китай из всех
сфер корейской экономики.
Б период после японо-китайской войны борьба против остат-
ков влияния Китая в политике и идеологии стала важным эле-
ментом национально-освободительного движения в Корее. Сим-
волом этой борьбы явилась воздвигнутая в 1896 г. Арка неза-
висимости. Ее установили в западном предместье Сеула, на
месте разрушенных в 1895 г. Ворот приветствия и благослове-
ния, возле которых в прежние времена корейский ван должен
был встречать послов цинского Китая71. Патриотические обще-
ства выступали против насаждавшегося в прошлом корейскими
феодалами и Цинами преклонения перед всем китайским. Ши-
рокие размеры приняла кампания за отказ от китайской иерог-
лифики и развитие корейской национальной письменности.
С конца XIX в. вновь обострились территориальные споры
Китая и Кореи. Толчком к ним послужили неоднократно прихо-
дившие в Сеул жалобы корейцев Кандо на притеснения цинских
властей, просьбы защитить их жизнь и имущество. Банды ки-
тайских разбойников (хунхузов) ежегодно совершали кровавые
набеги на северные уезды Кореи. В свою очередь, нередко груп-
пы корейских солдат уходили в Кандо, расправляясь там с обид-
чиками корейцев. Иногда дело доходило до вооруженных сты-
чек. В такой обстановке вновь возник вопрос о принадлежности
Кандо и о корейско-китайской границе.
В 1897 г. губернатор корейской провинции Северная Хамгён
Чо Джонсик получил от правительства задание изучить все ма-
териалы о пограничных спорах. Обобщив имевшиеся сведения
(в том числе данные предыдущих совместных обследований гра-
ницы), Чо Джонсик доложил правительству, что Кандо следует
считать корейской территорией72. В 1898 г. два корейских чи-
384
новника обследовали спорный район, в частности взошли на
Пэктусан и осмотрели местность, где стоял пограничный камень.
В представленном ими докладе утверждалось, что Туманган не
является границей между Кореей и Китаем 73.
Позиции Кореи в вопросе о Кандо усилились во время анти-
феодального и антиимпериалистического восстания ихэтуаней
(1899—1901) в Северном Китае и Маньчжурии и особенно в
связи с временной оккупацией Маньчжурии войсками царской
России. В 1902 г. корейское правительство направило в Кандо
крупного чиновника министерства внутренних дел Ли Бомюна.
Одним из результатов его поездки явилось составление списков
проживавших там корейцев. С них вновь начали собирать те же
налоги, что и с населения Кореи, оспаривая тем самым их при-
надлежность к подданным Китая. МИД Кореи направил китай-
скому послу в Сеуле ноту, в которой возражал против чинимых
Ли Бомюну препятствий и требовал отменить унизительное пра-
вило о бритье голов корейским переселенцам 74.
В 1903 г. группа корейцев из Кандо обратилась в Сеул с
просьбой назначить Ли Бомюна правителем этой области. До-
кладывавший на заседании корейского правительства чиновник
поддержал их просьбу, подчеркнув, что сотни лет территория
Кандо пустовала и приоритет ее заселения принадлежит жите-
лям северных уездов Кореи. Правительство назначило Ли Бо-
мюна правителем Кандо, поручив ему ведать всеми делами-ко-
рейского населения, охранять его жизнь и имущество75. Еще
один чиновник — Со Санъму был послан в качестве управляю-
щего корейскими переселенцами в четырех уездах западнее
р. Амноккан — Тунхуа, Хуаньжень, Цзиань и Куаньдянп 76.
Цинское правительство не уступало в борьбе из-за Кандо.
Для упрочения своего господства оно образовало здесь в
1902 г. новый округ — Яньцзи, передав в его ведение спорную
территорию. Неоднократно оно направляло в Сеул ноты про-
теста против действий корейской стороны. Под его растущим
нажимом корейские чиновники, назначенные охранять интересы
переселенцев, были вскоре отозваны. Сделав отчаянную попыт-
ку отстоять Кандо, Ли Бомюн с отрядом солдат в конце 1903 г.
атаковал центр вновь созданного китайского округа — г. Янь-
цзи, но был отбит.
Помимо Кандо имелись также разногласия из-за некоторых
речных островов. В 1904 г. велась переписка по поводу
о-ва Синдо (Синьдао) в устье Амцоккана, относившегося к уез-
ду Йончхон корейской провинции Северная Пхёнан. Прибреж-
ное китайское население без разрешения корейских властей до-
бывало камыш на этом острове, считая его своим 77. В 1906 и
1909 гг. возникали также споры из-за небольших островков в
нижнем течении Тумангана и Амноккана 78.
Победив в войне с Россией, Япония в ноябре 1905 г. устано-
вила протекторат над Кореей. С этого времени более чем на
25 Зак. 34
385
40 лет прекратились официальные китайско-корейские отноше-
ния. В интересах дальнейшей экспансии на Дальнем Востоке
японские империалисты пытались использовать старые террито-
риальные споры Кореи и Китая. Они объявили, что берут на
себя защиту корейцев в Кандо, учредили там отделение своего
Генерального резидентства в Корее. В августе 1907 г. японское
правительство обратилось к Китаю с предложением окончатель-
но решить вопрос о принадлежности Кандо. Китайские власти
наотрез отказались даже обсуждать этот вопрос. Обе стороны
активизировали меры по укреплению своих позиций в Кандо,
направили туда дополнительные отряды войск.
Противоречия из-за Кандо все же не переросли в серьезный
конфликт. В экспансионистских планах правящих кругов Япо-
нии важное место занимала Южно-Маньчжурская железная до-
рога. Добиваясь от Китая согласия на ее строительство, они го-
товы были временно пойти на уступки в вопросе Кандо. Дли-
тельные переговоры представителей двух стран завершились
подписанием 4 сентября 1909 г. в Пекине японо-китайского со-
глашения о Кандо.
Статья 1 этого соглашения гласила: «Правительства Японии
и Цинского государства заявляют, что государственной грани-
цей между Ханским79 и Цинским государствами является Ту-
манган (Тумыньцзян). В районе его истоков граница между
двумя государствами, имея исходной точкой пограничный ка-
мень, проходит по Согыльсу (Шиишу)»80. Соглашение преду-
сматривало ликвидацию в Кандо отделения японского Гене-
рального резидентства и открытие вместо него консульства.
Цинское правительство не возражало против проживания в
Кандо корейцев, но по соглашению они полностью попадали
под юрисдикцию китайских властей.
Японо-китайское соглашение, продиктованное корыстными
интересами японских империалистов, решало в пользу Китая
спорные пограничные вопросы: р. Туманган провозглашалась
государственной границей; разграничение в ее верховьях про-
вели по Согыльсу. Одним махом перечеркивалась многолетняя
борьба Кореи за Кандо, где корейцы составляли тогда 3Д на-
селения (в 1909 г., по японским данным, в Кандо проживали
82 999 корейцев и 27 371 китаец81), за справедливую границу с
Китаем, установленную с учетом исторических и этнографиче-
ских факторов. Соглашение 1909 г. — сговор за спиной Кореи
в ущерб ее интересам. Марионеточное корейское правительство
не было даже привлечено к переговорам, его лишь впоследст-
вии поставили в известность. Историки КНДР оценивают это
соглашение как «во всех отношениях агрессивный договор»82.
После аннексии Японией Кореи в 1910 г. прежние разногла-
сия приняли новую остроту. Соглашение 1909 г. оставило от-
крытым спорный вопрос о принадлежности горы Пэктусан. При-
знание исходной точкой границы пограничного камня, находив-
386
шегося на юго-восточном склоне горы, могло дать основание
китайским властям относить Пэктусан к китайской территории,
с чем, конечно, никогда бы не согласились в Корее. Русская га-
зета «Новое время» в 1911 г. сообщала из Шэньяна (Мукде-
на): «Выехала комиссия представителей китайских и японских
властей для проверки корейско-маньчжурской границы» 83. Ито-
ги работы комиссии неизвестны. Н. В. Кюнер высказывал пред-
положение, что она должна была провести разграничение в
районе Пэктусана 84.
В связи с аннексией Японией Кореи усилилось переселение
корейцев в Кандо. По данным японской печати, население се-
верных уездов Кореи уходило туда целыми деревнями85.
В 1911 г. корейское население Кандо насчитывало уже 118 тыс.,
китайцев там проживало 35 тыс.86. Японские власти предъяви-
ли свои притязания на этот район, считая находившихся там
корейцев подданными Японии. Характеризуя деятельность япон-
ских официальных представителей в Кандо, газета «Новое вре-
мя» отмечала, что «округ этот практически обращается в япон-
скую провинцию с японской юрисдикцией» 87.
Синьхайская революция 1911 г. в Китае, направленная на
свержение маньчжурской династии и установление республикан-
ской формы правления, с воодушевлением была воспринята па-
триотами Кореи. В среде корейской эмиграции надеялись, что
революционный Китай поможет в борьбе за свободу и незави-
симость их родины. Активизировалась деятельность эмигрант-
ских организаций. Корейские партизанские отряды участили на-
падения на японские представительства в Кандо и других райо-
нах Маньчжурии, совершали рейды в пределы самой Кореи.
Однако пришедшее к власти в Китае после Синьхайской рево-
люции реакционное правительство давнего недруга Кореи Юань
Шикая враждебно относилось к корейскому освободительному
движению. Так, в 1913 г. произошли волнения среди корейцев
в г. Яньцзи, вызванные запрещение^м китайскими властями со-
браний корейских организаций. Эти волнения были подавлены,
более 200 человек арестованы 88.
Великая Октябрьская социалистическая революция знаме-
новала коренной поворот в судьбах народов Китая и Кореи.
Под ее непосредственным воздействием их освободительное дви-
жение поднялось на качественно новую ступень. Борьба трудя-
щихся Китая и Кореи за национальное освобождение и со-
циальный прогресс опиралась теперь на всестороннюю помощь
и поддержку Советского государства, классовую солидарность
международного рабочего класса.
Передовая часть корейской эмиграции в Китае активно под-
держивала борьбу китайских трудящихся против колониализма
и местной реакции. Корейские рабочие, лучшие представители
интеллигенции втягивались в деятельность Коммунистической
партии Китая, создавали собственные коммунистические органи-
25*
387
зации. Сотни корейцев участвовали в Северном походе Нацио-
нально-революционной армии Китая, в кантонском восстании
(декабрь 1927 г.), других выступлениях. Многие корейские ре-
волюционеры обучались в китайских военных и политических
школах (в том числе в школе Вампу в Кантоне), где преподава-
ли прибывшие на помощь китайскому народу советские военные
специалисты.
Китайская феодально-помещичья и компрадорская реакция
вступила в союз с японскими колонизаторами для совместной
борьбы против освободительного движения среди корейского на-
селения. При ее прямой поддержке были подавлены в марте
1919 г. выступления солидарности передовых сил китайского на-
рода с народным восстанием в Корее. В сентябре 1920 г. отря-
ды китайских милитаристов напали на Армию независимости
Кореи в районе Хуньчуня. Совершенные ими в октябре того же
года провокационные налеты на японские официальные учреж-
дения в Хуньчуне дали японским колонизаторам повод для вво-
да в Кандо крупных карательных сил, которые нанесли ощути-
мый удар по корейским партизанам 89.
В июне 1925 г. начальник полицейского управления Корей-
ского генерал-губернаторства и начальник полиции Шэньяна за-
ключили соглашение, по которому китайские власти приняли
обязательство воспрепятствовать переходу корейцев с оружием
в руках в Корею, распустить незарегистрированные корейские
эмигрантские организации, конфисковав их оружие, информи-
ровать японскую колониальную администрацию о деятельности
этих организаций, передавать ей арестованных корейских пат-
риотов. В июле это соглашение было дополнено еще одним, пе-
речислившим меры усиления контроля за корейским населением
в Маньчжурии, формы взаимодействия китайской и японской
администрации при подавлении корейской освободительной
борьбы 90.
Во исполнение указанных соглашений китайские милита-
ристы в 1927—1928 гг. неоднократно издавали распоряже-
ния об ужесточении надзора за проживавшими в Китае
корейцами, увеличили полицейские силы в пограничных с Ко-
реей районах. Корейская газета «Тона ильбо» в ноябре 1930 г.
писала, что в Китае запрещалось корейцам собираться груп-
пами, даже членам одной семьи. Стоит встретиться родственни-
кам, как их арестовывают под предлогом, что это тайное собра-
ние коммунистов. Корейцы живут там как в условиях военного
времени 9l. Тысячи корейских патриотов в Маньчжурии и дру-
гих районах Китая были брошены в тюрьмы, выданы на распра-
ву японским полицейским властям.
Корейские крестьяне вместе с китайскими не раз восставали
против гнета и насилий китайских милитаристов и японских ко-
лонизаторов. Одним из самых массовых было восстание в Кан-
до 30 мая 1930 г. Его участники создали несколько вооружен-
388
ных отрядов. Власти провинции Гирин бросили против них ка-
рательные войска 92. При поддержке японской жандармерии они
жестоко расправились с восставшими: 21 руководитель был
отправлен в Сеул и там казнен93.
Стремясь не допустить сплочения трудящихся, китайская
реакция и японские колонизаторы прилагали немало усилий,
чтобы разжечь национальную рознь между корейцами и китай-
цами. Они умело использовали противоречия, возникавшие меж-
ду местным населением и переселенцами из Кореи и внутренних
провинций Китая. В некоторых районах Маньчжурии проходили
инспирированные реакцией кампании за изгнание корейцев ив
Китая. Иногда ей удавалось спровоцировать кровопролитные
стычки китайцев и корейцев. Наиболее крупное столкновение
произошло в июле 1931 г. в деревне Ваньбаошань (близ Чан-
чуня) .
Японские империалисты, в 1931 г. захватившие Маньчжу-
рию, с 1937 г. начали наступление в глубь Китая. В 30-е годы
корейские партизанские отряды в Маньчжурии, руководимые
коммунистами, приняли активное участие в сопротивлении аг-
рессорам, совершали смелые рейды в северные районы Кореи.
Их спорной базой стал горный массив Чанбайшань, в том чис-
ле и знаменитая гора Пэктусан. Корейские бойцы сражались
также в частях китайской Красной армии на разных участках
антияпонского фронта. Так, в созданной на Северо-Востоке Ки-
тая в 1934 г. 4-й антияпонской армии под командованием Ли
Яньлу корейцы составляли 10% личного состава94.
Коммунистическая партия Китая прилагала большие усилия
к тому, чтобы сплотить в борьбе против агрессоров трудящихся
всех национальностей, в том числе и корейцев. Однако следует
отметить, что в программных документах КПК, как правило,
не оговаривались собственные цели национально-освободитель-
ного движения корейского народа — восстановление независи-
мости своей родины. Корейские партизанские отряды, руково-
димые Ким Ир Сеном, не рассматривались в них как самостоя-
тельные национальные воинские формирования, участвовавшие
в национально-освободительной борьбе.
Некоторые руководители КПК не были свободны от велико-
ханьского шовинизма, разделяли взгляды традиционного фео-
дального китаецентризма. Особенно грешил этим Мао Цзэдун.
В опубликованной в 1939 г. работе «Китайская революция и
Коммунистическая партия Китая», перечисляя утраченные Ки-
таем в результате агрессии империалистических держав терри-
тории, он среди прочих назвал и Корею, хотя она, как известно,
никогда не была частью китайского государства.
Гоминьдановское правительство строило планы подчинения
Кореи Китаю после разгрома Японии. На Каирской конферен-
ции 1943 г. Ф. Рузвельт говорил о намерениях Китая оккупиро-
вать эту страну95. Для достижения своих целей чанкайшисты
389
стремились использовать реакционные круги корейской эмигра-
ции. Они оказывали поддержку находившемуся в Китае корей-
скому Временному правительству, добивались его признания
союзными державами. В заключенном с ним «договоре из
9 пунктов» содержались обещания оказать материальную по-
мощь Временному правительству, содействовать утверждению
его власти в послевоенной Корее. Китай за это должен был по-
лучить все права на ведение внешних сношений Кореи, контро-
лировать ее промышленность96. Таким образом, готовился про-
текторат Китая над Кореей.
Разгром Советской Армией японского империализма в ав-
густе 1945 г. принес корейскому народу долгожданное нацио-
нальное освобождение, создал решающие условия и для побе-
ды революционных сил Китая. Образование КНДР в 1948 г. и
КНР в 1949 г. открыло перед двумя странами возможности
принципиально новых отношений, основанных на подлинном
равноправии, взаимовыгодном сотрудничестве, добрососедстве.
Вскоре народные государства Кореи и Китая подверглись
суровому испытанию войной. Они достойно справились с этим
испытанием прежде всего благодаря тому, что опирались на
всестороннюю помощь и поддержку Советского Союза и других
стран социализма, миролюбивых сил всего мира. Корейская
война 1950—1953 гг. убедительно показала, что единство и
сплоченность, дружба и взаимопомощь социалистических госу-
дарств — залог их успехов в борьбе за независимость и процве-
тание.
Как известно, агрессия империалистических держав в Корее
была направлена также и против народного Китая. Угроза вой-
ны стала для него опасной реальностью, когда войска США и
их союзников вплотную подошли к его границам. Правительст-
ву КИР пришлось принять решительные меры, чтобы не допу-
стить вторжения на ее территорию империалистических агрес-
соров. 25 октября 1950 г. части китайских народных доброволь-
цев перешли Амноккан и вместе с Корейской народной армией
преградили путь интервентам. В опубликованном затем совме-
стном заявлении демократических партий Китая говорилось:
«Китайский народ не только в силу своего морального долга
должен помочь корейскому народу в его борьбе против Амери-
ки. Оказание помощи Корее отвечает также интересам всего
китайского народа и вызывается необходимостью самообороны.
Спасти своего соседа — значит спасти себя. Чтобы защитить на-
шу родину, мы должны помочь корейскому народу» 97.
Следует отметить, что вплоть до настоящего времени офи-
циальная пропаганда КНР стремится всячески преувеличить
вклад Китая в победу корейского народа. Злостно искажается
или вовсе отрицается огромная помощь Советского Союза и
других стран социализма по всем линиям — военной, материаль-
ной, дипломатической. Замалчивается даже тот неоспоримый
390
факт, что основную тяжесть войны вынес на своих плечах ко-
рейский народ. Так, во время последнего визита Генерального
секретаря ЦК ТПК, ^президента КНДР Ким Ир Сена в КНР
(апрель 1975 г.) газета «Жэньминь жибао», превознося заслуги
китайских народных добровольцев, сообщила читателям лишь
о том, что Корейская народная армия «оказывала помощь» ки-
тайским солдатам, население подносило им пищу, воду и т. п.98.
Принижение роли корейского народа и его армии в отечествен-
ной войне — одно из проявлений процветающего ныне в КНР
великодержавного шовинизма.
Переход в конце 50-х юдов китайских лидеров на позиции,
враждебные миру и социализму, в известной мере повлиял и на
отношения КНР с КНДР. Маоистское руководство делало все
возможное, чтобы вовлечь КНДР в русло своего «особого
курса».
Существенный элемент маоистского «особого курса» — тер-
риториальные претензии к соседям, в том числе и к Корее. С на-
чала ‘50-х годов в КНР неоднократно публиковались историче-
ские «исследования», в которых среди отторгнутых в прошлом
территорий Китая упоминалась и Корея, хотя для этого утверж-
дения нет никаких законных оснований. КНДР стала одним из
объектов китайской «картографической агрессии». К примеру,
«Настенная карта Китайской Народной Республики» (Пекин,
1959) показывала государственную границу с КНДР в некото-
рых местах гораздо южнее, чем на изданных тогда же корей-
ских картах. В частности, предмет давних споров — гора Пэк-
тусан изображалась на китайской карте целиком принадлежав-
шей Китаю.
В годы пресловутой китайской «культурной революции»
КНДР наряду с другими соседями Китая неоднократно подвер-
галась откровенно враждебным акциям. В официальных выступ-
лениях руководителей и в пропаганде КНР перестали называть
КНДР социалистической страной. В приграничных районах ки-
тайские хунвэйбины нередко устраивали провокационные вы-
лазки на корейскую территорию. Во многих местах вдоль гра-
ницы они устанавливали громкоговорители, передававшие угро-
зы и оскорбления в адрес КНДР и ее руководителей.
Китайские газеты, дацзыбао и листовки распространяли злост-
ные измышления о якобы совершившемся в КНДР «военном
перевороте». Центральное телеграфное агентство КНДР вынуж-
дено было в январе 1967 г, выступить с протестом, заявив, что
это «нестерпимая клевета на партию, правительство, народ и
народную армию нашей страны» ".
Стремясь выйти из внешнеполитической изоляции, в кото-
рой очутилась КНР в период разгула «культурной революции»,
китайские лидеры прежде всего обратили внимание на КНДР.
Именно сюда совершил в апреле 1970 г. первую после «куль-
турной революции» зарубежную поездку премьер Чжоу Эньлай.
391
Вслед за ним в Пхеньяне побывали многочисленные китайские
дипломатические, торгово-экономические и прочие миссии, раз-
ного рода делегации. Китайская пропаганда снова объявила
КНДР социалистической страной, срочно перешла от нападок к
безудержному восхвалению КНДР и ее руководителей.
Последний период характеризуется повышенным вниманием
китайских руководителей к КНДР. В мае 1978 г. здесь побы-
вал с официальным визитом премьер Государственного совета
КНР и председатель КПК Хуа Гофэн. Это была первая зару-
бежная поездка нового председателя КПК. Вскоре после под-
писания японо-китайского договора 1978 г. КНДР посетил за-
меститель премьера Государственного совета КНР Дэн Сяопин.
В КНДР зачастили делегации партийных и государственных
деятелей, общественных организаций КНР. Китайская пресса
публикует материалы о наиболее значительных событиях в
КНДР.
В выступлениях пекинских лидеров обычно говорится много
.хвалебных слов о «великой дружбе» народов Китая и Кореи.
Взаимоотношения двух государств преподносятся как «обра-
зец» отношений между братскими странами. Однако реальное
содержание внешней политики КНР далеко не во всем соответ-
ствует декларациям ее руководителей.
Правительство КНДР постоянно настаивает на выводе аме-
риканских войск из Южной Кореи, считая его непременным
условием самостоятельного решения вопроса о мирном объеди-
нении страны. На словах горячо поддерживая это требование
КНДР, правительство КНР на деле отнюдь не способствует его
осуществлению. Логика безудержного антисоветизма привела
КНР к позорному сговору с империализмом США, который в
КНДР справедливо называют «главарем агрессии и войны»,
«первым объектом борьбы народов земного шара» 10°. В Пекине
не скрывают своей линии на сохранение американского военного
присутствия на Дальнем Востоке, в том числе и в Южной Ко-
рее, что фактически означает прямую поддержку противников
мирного объединения Кореи. Не случайно именно в процессе
сближения КНР и США американское правительство проявило
склонность пересмотреть первоначальные планы вывода своих
войск из Южной Кореи в сторону его существенного замедле-
ния.
Наряду с США Япония также стремится играть все более
активную роль на Корейском полуострове. Крупнейшие япон-
ские монополии заняли прочные позиции в экономике Южной
Кореи, усилилось японское проникновение и по другим линиям.
В последние годы явно складывается военно-политический союз
США, Японии и Южной Кореи, направленный против КНДР и
всего социалистического содружества. Правительство КНДР не-
однократно заявляло об опасности возрождения японского ми-
литаризма, разоблачало происки империалистических кругов
392
Японии, не оставивших надежд на реставрацию колониализма.
С китайской стороны также раздавались гневные тирады по по-
воду политики правящих кругов Японии. Однако с подписанием
в 1978 г. японо-китайского договора даже эти пропагандистские
выпады прекратились. Пекин стал горячо ратовать за дальней-
шую милитаризацию Японии.
В настоящее время позиции Пекина все теснее смыкаются с
проводимым международной реакцией курсом на увековечение
раскола Кореи.
1	Чосон са кэё (Очерки истории Кореи). Пхеньян, 1957, с. 559.
2	Чосон тхонса (Общая история Кореи). Т. 1. Изд. 2-е. Пхеньян, 1962,
с. 656.
3	Внешняя политика государства Цин в XVII веке. М., 1977, с. 122.
4	Чосон са кэё, с. 5591—560.
5	Там же, с. 563.
6	Хангук са (История Кореи). Т. 4. Сеул, 1971, с. 116.
7	История Кореи (с древнейших времен до наших дней). Т. 1. М., 1974,
с. 257.
8	А. В. Авдощенков. История заселения Цзяньдао.— «Вестник Мань-
чжурии». 1930, № II—12, с. 90.
9	Поденная записка пребывания Г. Лоренца Ланга, агента его величества
императора российского, при китайском дворе, 1721 года.— «Северный архив».
1822, № 18, с. 428.
10	Цит. по: Г. В. Мелихов. Маньчжуры на Северо-Востоке. М., 1974,
с. 105.
11	Чынбо мунхон пиго (Дополненная энциклопедия). Т. I. Сеул, 1959,
с. 476.
12	Кухангук вэгё квансок пусок мунсо. Че 8 квон. Кандоан (Документы
о внешних сношениях старой Кореи. Приложения. Т. 8. Кандоский стол). Се-
ул, 1974, с. 191.
13	Ян — мера веса (примерно 37,5 г).
14	Пак Чега. Пукхагый (Мнение о северном учении). Пхеньян, 1955,
с. 98.
15	История корейской философии. Т. 1. Пер. с кор. А. М. Ушкова. М.,
1966, с. 246.
16	Ким Мённёп. Крестьянская война 1812 г. в провинции Пхёнан.—
Екса нонмунджип (Сборник статей по истории). Вып. 1. [Пхеньян], 1957,
с. 214.
17	Д. Д. П о к о т и л о в. Корея и японо-китайское столкновение. СПб.,
1895, с. 27.
18	История Кореи (с древнейших времен до наших дней). Т. 1, с. 3*24.
19	Д. Д. П о к о т и л о в. Корея и японо-китайское столкновение, с. 33.
20	Описание Кореи. Т. I. СПб., 1900, с. 29.
21	Там же. Т. Ill, с. 11.
22	Цит. по: Н. В. Кюнер. Новейшая история стран Дальнего Востока.
Ч. III. Вып. 1. Владивосток, 1910, с. 142.
231	Там же, с. 144.
24	Там же, с. 153.
25	Чосон са (чхого) (История Кореи). Пхеньян, 1971, с. 492.
26	Sohn Pow-key, Kim Chol-choon, Hong Vi-sup. The
History of Korea. Seoul, 1970, c. 200.
27	Описание Кореи. T. II, с. 253—254; Т. Ill, с. 20—23.
28Ч	он Соктам, Чхве Юнгю. 19 сеги хупанги-ильче тхончхи маль-
гиый чосон сахве кёнъджеса (Социально-экономическая история Кореи со вто-
рой половины XIX в. до конца господства японского империализма). Пхень-
ян, 1959, с. 16.
393
29	Описание Кореи. Т. III, с. 24.
30	Там же, с. 29.
31	Там же, с. 24.
32	Там же, с. 25.
33	Ким Оккюн. Пхеньян, 1964, с. 157—158.
34	Г. Д. Тягай. Очерки истории Кореи во второй половине XIX в. М.,
1960, с. 74.
35	М. А. Поджио. Очерки Кореи. СПб., 1892, с. 355.
36	Цит. по: Б. Д. Пак. Русско-корейский договор 1884 г.— Очерки исто-
рии Сибири. Вып. 4. Иркутск, 1973, с. 155.
37	Цит. по: Ким Оккюн, с. 192—193.
38	Там же, с. 219—222.
39	Фань Вэнь-лань. Новая история Китая. М., 1955, с. 363.
40	Н. Г. М а т ю н и н. Об отношениях Кореи к иностранным государст-
вам.— Сборник географических, топографических и статистических материа-
лов по Азии. Вып. 58. СПб., 1894, с. 24.
41	Описание Кореи. Т. III, с. 176—179.
42	Там же. Т. II, с. 320—321.
43	Ч о н Соктам, Чхве Юнгю. 19 сеги хупанги-ильче тхончхи маль-
гиый чосон сахве кёнъджеса, с. 22.
44	Поездка в Корею летом 1889 г. генерального штаба подполковника Ве-
беля.— По Корее. Путешествия 1885—1896 гг. М., 1958, с. 124.
45	Описание Кореи. Т. III, с. 185.
46	Ч о н Соктам, Чхве Юнгю. 19 сеги хупанги-ильче тхончхи маль-
гиый чосон сахве кёнъджеса, с. 38.
47	Там же, с. 46.
48	Г. Д. Тягай. Очерки истории Кореи во второй половине XIX в.,
с. 99.
49	Чон Соктам, Чхве Юнгю. 19 сеги хупанги-ильче тхончхи маль-
гиый чосон сахве кёнъджеса, с. 59.
50	Г. Д. Тягай. Очерки истории Кореи во второй половине XIX века,
с. 99.
51	Б. Д. Пак. Русско-корейский договор 1884 г., с. 136—148.
52	Фан Вэнь-лань. Новая история Китая, с. 364.
63	Чынбо мунхон пиго. Т. I, с. 476.
54	Коджон сидэса (История эпохи Коджона). Т. 2. Сеул, 1968, с. 633—
634.
55	Чынбо мунхон пиго. Т. I, с. 447.
68	Там же, с. 478.
57	Кухангук вэгё кванге пусок мунсо. Че 8 квон. Кандоан, с. 194.
58	А. Рудаков. Материалы по истории китайской культуры в Гирин-
ской провинции. Т. 1, Владивосток, 1903, с. 115.
59	Н. Г а р и н. По Корее, Маньчжурии и Ляодунскому полуострову. СПб.,
1904, с. 171.
60	А. Рудаков. Материалы по истории китайской культуры в Гирин-
ской провинции, с. 114.
61	Коджон сидэса. Т. 3. Сеул, 1969, с. 95—96.
62	Табохаси Киёси. Дипломатическая история японо-китайской вой-
ны (1894—1895 гг.). М., 1956, с. 80, 93, 107.
63	Там же, с. 135—136.
64	Там же, с. 179.
65	Г. Д. Тягай. Очерки истории Кореи во второй половине XIX в.,
с. 123.
66	Фан Вэнь-лань. Новая история Китая, с. 373.
67	Сборник договоров и дипломатических документов по делам Дальнего
Востока. 1895—1905. СПб., 1906, с. 2.
68	Там же, с. 369.
69	Описание Кореи. Т. III, с. 178—179.
70	Ч о н Соктам, Чхве Юнгю. 19 сеги хупанги-ильче тхончхи маль-
гиый чосон сахве кёнъджеса, с. 38.
394
71	Описание Кореи. Т. I, с. 56.
72	Чынбо мунхон пиго. Т. I, с. 477.
73	Н. В. Кюнер. Статистико-географический и экономический очерк Ко-
реи, ныне японского генерал-губернаторства Циосен. Ч. 1. Владивосток, 1912,
с. 19.
74	Коджон сидэса. Т. 5. Сеул, 1971, с. 600.
75	Там же, с. 823—824.
76	Там же, с. 889.
77	Там же. Т. 6. Сеул, 1972, с. 57.
78	Там же, с. 787, 895.
79	С 1897 г. Корея официально именовалась Тэхан (Великая Хан).
80	Чосон кванте чоякчип. 1876—1945 (Сборник договоров о Корее. 1876—
1945). Пхеньян, 1949, с. 177.
81	Н. В. Кюнер. Статистико-географический и экономический очерк Ко-
реи..., с. 18.
92	Ч у Джонъсик. Манджу чибан чосон тонъпходыре тэхан ильчеый
тханап чхэктонгва ури инминый пичхамхан сэнхвал чходжи (Репрессивная
политика японского империализма в отношении корейских соотечественников
в Маньчжурии и трагическое положение нашего народа).— Екса квахак нон-
мунджип (Сборник статей по исторической науке). Вып. 6, 1975, с. 243.
83	«Новое время», 6(19).IV.1911.
84	Н. В. Кюнер. Статистико-географический и экономический очерк Ко-
реи..., с. 20.
85	«Китай и Япония». 1911, № 29, с. 7.
86	Н. В. Кюнер. Статистико-географический и экономический очерк Ко-
реи..., с. 14.
87	«Новое время», 27.1(9.11).1911.
88	Б. Д. П а к. Освободительная борьба корейского народа накануне пер-
вой мировой войны. М., 1967, с. 82.
89	Чу Джонъсик. Манджу чибан чосон тонъпходыре тэхан ильчеый
тханап чхэктон..., с. 247.
90	Там же, с. 250.
91	Там же, с. 251.
92	Там же, с. 256.
93	В. М. Мазуров. Антияпонская вооруженная борьба корейского на-
рода (1931—1940). М., 1958, с. 46.
94	Сунь Цзе. Партизанская борьба в Маньчжурии. М., 1939, с. 64.
95	В. Б. Воронцов. Корея в планах США в годы второй мировой вой-
ны. М., 1962, с. 63.
96	Ф. И. Шабшина. Народное восстание 1919 года в Корее. М., 1958,
с. 157.
97	«Правда», 5.XI.1950.
98	«Жэньминь жибао», 25.IV. 1975.
99	«Нодон синмун», 27.1.1967.
100	«Нодон синмун», 28.III.1978.
И. Я. Бурлингас
КИТАЙ И ЯПОНИЯ
На новом этапе мировой истории многовековые отношения
Китая с соседней Японией оказались фактически прерванными
более чем на два столетия. Определяющую роль в этом сыгра-
ло решение правителей Японии в первой половине XVII в. «за-
крыть» страну для внешних сношений.
Активное проникновение в Японию с середины XVI в. хри-
стианских миссионеров и европейских торговцев, колонизатор-
ский характер их деятельности были расценены правящим то-
кугавским режимом как тормоз на пути объединения страны и
угроза существующим в ней феодальным порядкам. В соответ-
ствии с серией правительственных указов 30—40-х годов XVII в.
из Японии были выдворены все иностранцы, под страхом смер-
ти запрещен заход в портьг Японии иностранных кораблей. Ана-
логичным образом каралась попытка японцев выехать из стра-
ны. На родину не могли возвратиться даже те, кто случайно, в
результате кораблекрушения, оказался за ее пределами. Чтобы
исключить саму возможность дальних рейсов, было запрещено
сооружение больших судов. На длительный период времени
Япония оказалась в положении строжайшей изоляции от внеш-
него мира, от торговых и культурных связей даже с близлежа-
щими странами.
Эта политика определила в целом и отношения Японии с Ки-
таем, несмотря на то что для него было предусмотрено опреде-
ленное исключение. Китайцам (а также голландцам, но на еще
более ограниченных и унизительных условиях) было разрешено
вести торговлю с Японией через единственный открытый для
этой цели порт — Нагасаки. Однако никто из японцев не мог
вступать в торговые контакты с пришельцами. Торговля была
полностью монополизирована полу правительственной компани-
ей и использовалась для снабжения правящей феодальной вер-
хушки Японии огнестрельным оружием, а также шелками, фар-
фором и другими предметами роскоши. Одновременно это око-
шечко в мир было сохранено как необходимый канал поступле-
ния в правительственные сферы информации о происходивших
за пределами Японии событиях для изучения и использования
ее в интересах режима, его стабильности и безопасности. Ожив-
ленная торговля, неуклонно развивавшаяся до этого между дву-
396
мя странами, стала сходить на нет. Более двух веков связи с
Японией поддерживались только усилиями китайских купцов,
несмотря на то что регламентация торговли со стороны прави-
телей Японии становилась все более жесткой. Если в период
1640—1648 гг. в Нагасаки было разрешено заходить ежегодно
70 китайским джонкам, то в дальнейшем, вплоть до 1740 г.—
лишь 20, а после 1740 г. — всего 10 Ч Вместе с тем контрабанд-
ная торговля Китая с Японией через о-ва Рюкю (Люцю) не пре-
кращалась 2.
Дипломатические связи между Китаем и Японией были пре-
рваны еще ранее — почти за 100 лет до «закрытия» страны. Ини-
циатором этого в 1549 г. был минский Китай3 в связи с непре-
кращавшимися опустошительными набегами японских пиратов
на китайское побережье. Попытки Японии во второй половине
XVI в. возобновить официальные контакты были оставлены без
внимания минским двором. Равным образом безрезультатно за-
кончилась попытка цинского Китая завязать в 1684 г. офици-
альные связи с Японией 4.
Влияние китайской цивилизации на все сферы жизни Японии
было огромно, и прекращение контактов с Китаем выглядело
тем более парадоксальным, что именно при токугавском режи-
ме, поставившем страну в положение строгой изоляции от вся-
ких иностранных влияний, заимствованная из Китая феодальная
идеология — конфуцианство — превратилась в официальную
идеологию правящего класса японских феодалов, пышным цве-
том расцвело преклонение перед всем китайским, а Китай пре-
подносился как образец для подражания. Еще в начале VII в.
Япония заимствовала китайскую систему письменности, модель
организации административной власти, буддийскую религию.
В Китай постоянно снаряжались дорогостоящие посольские мис-
сии численностью подчас до нескольких сот человек. Для их
доставки в Китай и обратно выделялись флотилии из 5—10 ко-
раблей. В Пекин, ко двору китайского императора, ехали по-
сланцы японских императоров, государственные чиновники с
целью изучения идей и институтов танского и сунского Китая,
опыта административного и политического управления, а также
торговцы, буддийские монахи, нередко выступавшие инициато-
рами отправки таких миссий. Только между 630 и 838 гг., не-
смотря на трудности морских переходов того времени, из Япо-
нии в Китай было направлено 12 дипломатических миссий5.
Вместе с тем влияние китайской цивилизации на Японию бы-
ло совсем неравнозначно политическому влиянию па нее Китая
как государства и отнюдь не предопределяло безмятежного ха-
рактера развития отношений между этими странами. История
их отношений была полна недоверия и настороженности друг к
другу, непрекращавшихся попыток теми или иными путями
утвердить свое превосходство и кровавейшими столкновениями,
происходившими на этой почве.
397
Японские пираты веками грабили китайское побережье, вы-
нудив в итоге минских правителей Китая принять меры по
укреплению обороны морских границ. В устьях рек Сицзян и
Янцзы была возведена линия укреплений, усилен флот, допол-
нительные контингенты войск были размещены в Шаньдуне. Вы-
шел запрет на торговые отношения с теми японскими купцами,
которые не имели соответствующих лицензий от властей Китая.
Пиратский разбой привел Китай к прекращению официальных
связей с Японией.
Богатая добыча и сравнительная безнаказанность пиратских
набегов разжигали аппетиты феодальных правителей Японии,
все настойчивее обращавших свои алчные устремления в сторо-
ну континента.
В качестве первоочередного объекта грабежа и как путь в
Китай они веками рассматривали Корею, находившуюся в вас-
сальной зависимости от Китая. В конце XVI в. на нее дважды
(в 1592 и 1598 гг.) обрушились завоевательные походы сёгуна
Т. Хидэёси, выдвинувшего авантюристический план покорения
Китая, создания огромной японской империи с перенесением ее
центра в Китай 6. Окончившись безрезультатно 7, эти крупней-
шие в истории военно-морские экспедиции (в первом походе уча-
ствовало более 200 тыс. человек, во втором — около 150 тыс.)
оставили по себе мрачную память варварскими «подвигами»,
когда в виде «трофеев» в Японию были отправлены отрублен-
ные уши и носы более 38 тыс. убитых и обезглавленных корей-
цев и китайцев 8.
В свою очередь, Китай не раз давал Японии повод испытать
глубокие опасения в отношении миролюбия и бескорыстия его
намерений. Япония не была исключением в практике подхода
Китая к остальным государствам на основе доктрины своего
превосходства. Стремление тем или иным путем навязать ост-
ровному соседу отношения вассальной зависимости и даже под-
чинить страну составляло характерную черту политики импер-
ских правителей Китая. В XIII в. дважды (1274 и 1281 гг.)
грозное нашествие со стороны континента предпринял на Япо-
нию покоривший Китай и основавший там династию Юань мон-
гольский полководец Хубилайхан.
Попытки утвердить Китай в качестве сюзерена Японии пред-
принимались и с помощью хитроумной дипломатии. В начале
XV в. минский император Китая в своем послании сёгуну Ио-
симицу удостоил его титула «короля» Японии. Этот акт Пекина
как бы подтверждал данническую зависимость Японии от Ки-
тая. Именно так трактовали в Пекине и отправку сёгуном по-
дарков ко двору китайского императора, хотя подношения от
Пекина получали и японские правители. В частности, сам Иоси-
мицу был обладателем ценнейшей коллекции шедевров китай-
ского искусства 9.
Новая попытка Китая подчеркнуть вассальную зависимость
398
Японии в немалой мере спровоцировала организацию второго
похода Т. Хидэёси в Корею. Осенью 1596 г. прибывший из Ки-
тая посланец привез с собой для вручения Хидэёси золотую пе-
чать, корону, мантию и жалованную грамоту о введении во
владение — инвеституру. Когда смысл этих «знаков внимания»
был разъяснен Т. Хидэёси, он пришел в ярость. Китайский по-
сланец без всяких церемоний был выдворен из страны, а Хи-
дэёси приступил к подготовке второго похода на материк 10.
Вопреки действительному характеру отношений с Японией
Китай веками продолжал числить ее среди «государств-данни-
ков» своего императорского двора.
С таким противоречивым историческим багажом страны по-
дошли к новому этапу отношений друг с другом. В середине
XIX в. под натиском капиталистического Запада рухнула изо-
ляция Японии от внешнего мира, и она, как и Китай, оказалась
опутанной неравноправными договорами с США и странами За-
пада, на положении полузависимого от них государства. Под
дулами американских пушек в 1854 г. Япония «приоткрыла»
страну для иностранной торговли (через порты Симода и Хако-
датэ), а в 1858 г. США, а за ними другие западные страны на-
вязали ей неравноправные договоры. С тем чтобы облегчить
иностранное проникновение в Японию, Соединенные Штаты в
качестве «аргумента» в переговорах с японским правительством
в немалой мере использовали трагический опыт соседнего Ки-
тая, дважды потерпевшего поражения в «опиумных войнах» с
Англией (1840—1842) и Англией и Францией (1856—1860).
К китайскому опыту в отношениях с капиталистическим За-
падом с напряженным вниманием присматривались и сами фео-
дальные правители Японии. Плотно оградив свой народ от вся-
ких внешних веяний, они сами не раз практиковали отправку
тайных эмиссаров в Китай и Европу для сбора необходимой ин-
формации и. Судьба Китая явилась для Японии грозным предо-
стережением об опасности иностранного порабощения, навис-
шей над ней самой. В немалой мере на опыте Китая Япония
проходила «науку» общения с капиталистическим Западом. На-
сколько сильное впечатление на правящую верхушку Японии
произвело поражение Китая в «опиумной войне» с Англией и
Нанкинский договор 1842 г., положивший начало его колониаль-
ному закабалению, было видно уже по тому, что именно после
этих событий Япония пошла на известное смягчение своей по-
зиции по отношению к иностранцам, пытавшимся нарушить изо-
ляцию страны. Если в 1825 г. правительство Японии, ужесточая
режим изоляции, приказало обстреливать иностранные суда при
их приближении к портам страны и пресекать насильственными
мерами (вплоть до убийства) попытки иностранцев высадиться
на берег, то после 1842 г. был взят курс на явное избежание
осложнений с Западом. Последовали указания не отказывать
иностранным кораблям в провианте и укрытии от штормов и
399
лишь в крайних ситуациях прибегать к насильственным ме-
рам 12. Весть о новом поражении Китая в войне с Англией и
Францией предшествовала и согласию Японии на неравноправ-
ный договор с США 1858 г., от которого она до этого настойчи-
во уклонялась.
Озабоченность внешней угрозой со стороны капиталистиче-
ских стран толкнула Японию на поиск возможности установле-
ния официальных связей с Китаем. В 1861 г. через Нагасаки
японское правительство снарядило специального эмиссара в Ки-
тай с предложением заключить торговый договор. Однако и
эта и ряд последующих аналогичных попыток успехом не увен-
чались: Китай уклонился от ответа на японскую инициативу 13.
«Открытие» западными державами Японии ускорило круше-
ние феодального строя в стране. Незавершенная, половинчатая
буржуазная революция 1867—1868 гг. облегчила капиталистиче-
ские преобразования и стремительно «приобщила» Японию к
политике грабежа и колонизации соседних народов и стран на
новой, капиталистической основе. Огромный груз феодальных
пережитков, сохранившихся в социально-экономической и поли-
тический жизни Японии, обусловил особо хищническую приро-
ду ес внешнеполитических устремлений, что раньше других по-
чувствовала на себе развалившаяся китайская империя, еще
мнившая себя «сюзереном» Японии. Сделав упор в своей эко-
номической политике на преимущественное развитие военных
отраслей, правящие круги Японии в сфере внешних сношений
стали упорно добиваться скорейшей ликвидации зависимости от
Запада и одновременно активного участия наравне с другими
капиталистическими державами в эксплуатации Китая. Эту тен-
денцию символизировали официальные японские дипломатиче-
ские миссии в 1871 г. в США и Европу во главе с влиятельным
государственным деятелем Т. Ивакура — на предмет подготовки
к отмене неравноправных договоров и в Китай во главе с ми-
нистром финансов М. Датэ — для того чтобы навязать ему не-
равноправный договор.
Попытка подписать неравноправный договор с Китаем была
предпринята Японией еще годом раньше. Воспользовавшись тя-
желой для Китая обстановкой в связи с франко-китайской вой-
ной, в Пекин был направлен с проектом договора М. Янагива-
ра. Однако его настойчивые домогательства были отвергнуты.
Чиновники из Цзунлиямыня (Коллегии по иностранным делам)
отказались вступить в какие-либо переговоры, ссылаясь на от-
сутствие у М. Янагивара официальных полномочий 14.
Вместе с тем этот зондаж Японии вызвал в Китае самое при-
стальное внимание. К ее опыту отношений с Западом, первым
шагам по пути «модернизации» страны заинтересованно при-
глядывался Ли Хунчжан — один из авторов и ревностных про-
водников политики «самоусиления» Китая 15. Он отметил спо-
собность Японии обойтись без иностранной администрации в
400
морских таможнях, ограничить активность иностранных миссио-
неров и в особенности проводившуюся ею политику крупных ка-
питаловложений с целью создания военных и военно-морских
арсеналов. Однако не только опыт Японии привлекал Ли Хун-
чжана. Уже в 1860 г., призывая цинский двор начать проведе-
ние реформ, он подчеркивал, что если Китай не поставит себе
на службу достижения Запада, то не только Запад, но и Япо-
ния извлечет выгоду для себя из слабости Китая 16.
После первой встречи с М. Янагивара в октябре 1870 г. Ли
Хунчжан обратил внимание Цзунлиямыня на целесообразность
установления дружеских отношений с Японией и использования
их в интересах Китая, с тем чтобы предотвратить возможность
ее сближения с западными странами. По рекомендации Цзун-
лиямыня Ли Хунчжан взял на себя разработку китайского ва-
рианта договора с Японией и получил от цинского двора свобо-
ду рук на переговорах17. Когда в июне 1871 г. в Тяньцзинь при-
был уже облеченный чрезвычайными полномочиями М. Дата,
его усилия навязать Китаю неравноправный договор и поста-
вить Японию в Китае на равную ногу с Западом встретили ка-
тегорический отпор. В основу переговоров лег проект договора,
подготовленный Ли Хунчжаном.
13 сентября 1871 г. в результате двухмесячных переговоров
в Тяньцзине был подписан договор о мире и дружбе между Ки-
таем и Японией 18. Имея мало общего с первоначальными наме-
рениями Японии, договор скорее свидетельствовал об успехе
китайской дипломатии, обеспечив Ли Хунчжану до конца его
дней стойкую неприязнь правящих кругов Японии. Япония не
получила от цинского правительства торговых привилегий, ко-
торыми пользовались западные державы: в принципе наиболь-
шего благоприятствования, гарантировавшего особые права ино-
странцев в Китае, ей было отказано. Консульская юрисдикция
предоставлялась Японии лишь на условиях взаимности. В до-
говоре оговаривалось (ст. XI) запрещение японцам, приезжаю-
щим в Китай, носить при себе оружие, что заведомо влекло за
собой острую реакцию в Японии в связи с самурайской тради-
цией ношения двух мечей.
Договор содержал также статью, значение которой выходи-
ло за рамки двусторонних отношений. Статья II договора гла-
сила: «Стороны должны с пониманием относиться друг к другу.
В случае, если какое-либо другое государство поступит неспра-
ведливо или проявит неуважение к одной из договаривающихся
сторон, при соответствующем уведомлении они обязаны прийти
на помощь друг другу или предложить посредничество для уре-
гулирования трудностей».
По возвращении в Японию М. Датэ был подвергнут жесткой
критике, в особенности за статьи II и XI договора, обвинен в
превышении полномочий и в результате был вынужден уйти в
отставку. Японо-китайский договор повлек за собой и опреде-
26 Зак. 34
401
ленные международные осложнения. Как только стало известно
о его содержании, западные державы выразили беспокойство по
поводу назначения ст. II. Дипломатическая миссия США в То-
кио обратилась к министерству иностранных дел Японии за
разъяснениями в связи с возможностью истолкования сторона-
ми этой статьи как наступательно-оборонительного союза. МИД
поспешил развеять опасения США и заверить, что ничего по-
добного Япония не предполагает, что ст. II в китайском иеро-
глифическом варианте фактически повторяет соответствующую
статью договора Китая о мире и дружбе с США 1858 г. Тем не
менее министерство иностранных дел Японии заверило Соеди-
ненные Штаты, что намерено вступить в переговоры с Китаем
по поводу исключения ст. II из договора 19.
Ратификация японо-китайского договора затянулась.
В 1872 г. с целью его пересмотра в Китай был направлен спе-
циальный представитель, однако его усилия изменить позицию
Ли Хунчжана оказались тщетны. Япония еще не располагала
военной мощью, аналогичной мощи стран Запада, чтобы при-
нудить Китай подписать неравноправный договор, а китайская
дипломатия льстила себя надеждой использовать бывшего «вас-
сала», для того чтобы как-то подкрепить шаткие внешнеполити-
ческие позиции страны. В итоге Япония пошла на ратификацию
договора.
Расчет строился на возможности использовать «особый» ха-
рактер предложенных Пекином отношений для того, чтобы без
лишних осложнений «округлить» за счет Китая и подвассальных
ему стран свои территориальные владения. В повестке дня пра-
вящих кругов Японии уже стоял вопрос о захвате Рюкю, Тай-
ваня, Кореи.
В 1873 г. для обмена ратификационными грамотами и в свя-
зи с совершеннолетием и вступлением в официальное правление
страной императора Тунчжи (собственное имя Цзай Чунь) в Пе-
кин в качестве чрезвычайного представителя был направлен
министр иностранных дел Японии Т. Соэдзима. Там ему был
оказан особый прием, выделивший Японию среди других госу-
дарств, имевших договорные отношения с Китаем.
Вместе с другими иностранными посланниками Т. Соэдзима
удостоился аудиенции у императора, чего многие годы настоя-
тельно, но безуспешно добивались западные державы и США:
со времени приема императором последнего иностранца прошло
50 лет. Прибыв ко двору, иностранные посланники оказались
свидетелями совершенно иного ритуала, предусмотренного для
Т. Соэдзима. Он был принят цинским императором первым и
персонально. Всем остальным дипломатам было предложено
проследовать в зал, где находился император, по окончании
приема японского представителя, всем одновременно, в поряд-
ке, соответствующем сроку давности их пребывания в Пекине?0.
Прием Т. Соэдзима императором и договор с Японией пре-
402
подносились в Китае как «событие исторического значения», как
акт, долженствующий символизировать признание сюзереном
независимости своего бывшего вассала. Выходящая в Шанхае
английская газета отмечала: «Если это признание независимо’
сти и равенства Японии и не было равнозначно отказу империи
от принципа подхода к японцам как сюзерена к вассалу, оно
по меньшей мере свидетельствовало об отказе от высокомерных,
претензий на верховенство и понимании, что и в этой части
мира наступила новая эра»21.
После ратификации договора стороны обменялись диплома-
тическими миссиями. Первым посланником Японии в Пекине
в 1874 г. стал М. Янагивара. В 1879 г. в Токио был направлен
китайский посланник Ван Чжичунь.
Однако, как это стало очевидным после аудиенции у импе-
ратора, двусмысленно обставленной как нечто между «честью»
и «милостью», Т. Соэдзима приехал в Китай отнюдь не ради
этого. Япония решила использовать момент, чтобы утвердить
за собой о-ва Рюкю, добившись отказа от них Китая в свою
пользу, а если удастся, одновременно поставить под сомнение и
статус Тайваня как части Китая. Именно это составило суть по-
следовавших за аудиенцией переговоров Т. Соэдзима с Ли Хун-
чжаном.
Рюкю веками были источником территориальных споров в
японо-китайских отношениях, и с XVII в. правители островов
получали двойную инвеституру — от Китая и от Японии. В ат-
мосфере шумихи об «особых» отношениях между двумя страна-
ми 22 Т. Соэдзима, используя в качестве предлога инцидент с
японскими «подданными» с о-вов Рюкю, потерпевшими корабле-
крушение у берегов Тайваня (они были убиты и съедены або-
ригенами), потребовал от цинского Китая компенсации и нака-
зания виновных либо самим Китаем, либо Японией.
Уклончивость Ли Хунчжана, стремившегося в сложном для
страны положении избежать обострения отношений с Японией,
была интерпретирована в Токио как отказ Китая от претензий
на Рюкю и одновременно как признание за Японией права на
свободу действий в отношении Тайваня. В 1874 г. Япония отпра-
вила на остров военную карательную экспедицию с недвусмыс-
ленными захватническими целями. Однако, несмотря на то что
в качестве «советника» экспедиции Япония пригласила бывшего
американского консула в Сямыне (Амое) генерала Лежандра,
что должно было символизировать «благословение» США, цин-
ское правительство заявило резкий протест, рассматривая этот
шаг Японии как посягательство на территорию империи23. На
остров был направлен значительный контингент китайских
войск. Япония и Китай оказались на грани войны, к которой ни
одна из сторон не была готова.
Для переговоров непосредственно в Пекин, минуя Ли Хун-
чжана, резиденция которого находилась в Тяньцзине, прибыл
26*
403
японский уполномоченный с требованием урегулировать конф-
ликт при условии наказания виновных самим Китаем и выпла-
ты контрибуции Японии. Однако в кармане у японского эмис-
сара лежали негласные инструкции: любой ценой избежать
военной конфронтации с Цинской империей24. В итоге было
подписано соглашение о выводе японских войск с Тайваня. От-
казавшись от контрибуции, Китай тем не менее выплатил Япо-
нии «компенсацию». Однако от договорного оформления своего
отказа от Рюкю Пекин уклонился как в ходе этих переговоров,
так и в дальнейшем, в 1880—1881 гг.25, несмотря на то что ост-
рова в 1878 г. были официально объявлены Токио японской пре-
фектурой Окинава.
В 80—90-х годах важнейшее место в отношениях Цинской
империи с Японией заняла Корея. Стремление Китая сохранить
и упрочить вассальную зависимость Кореи все острее сталкива-
лось с четко обозначившимся курсом Японии поставить ее под
свой контроль, прибрать к рукам ее богатства и использовать
как опорный плацдарм для дальнейшей экспансии на Азиат-
ском материке. В качестве первого шага, который обеспечил бы
ей необходимую свободу рук, Япония считала искоренение ки-
тайского влияния в Корее. Захватническая политика Японии в
отношении Кореи шла под лозунгом борьбы за ликвидацию
вассалитета от Китая и «независимость» Кореи, за «прогрессив-
ные преобразования» в этой стране. Важнейшими вехами реа-
лизации этой программы явились 1876 год, когда Япония, опе-
редив Запад, присвоила себе «честь» первой навязать Корее не-
равноправный договор и заставила цинское правительство
примириться с этим, и 1885 год, когда соглашением Ито — Ли
Хунчжана Япония обеспечила себе равное с Китаем право вво-
дить в случае «беспорядков» в Корею войска на условиях вза-
имного предварительного уведомления. Однако, несмотря на
то что на практике это было равнозначно отказу цинского Ки-
тая от исключительных прав на Корею, официально Пекин про-
должал претендовать на сюзеренитет над Кореей 26 и даже пы-
тался закрепить ее вассальную зависимость от себя. Ревност-
ным проводником этого курса явился ставленник Ли Хунчжана,
резидент цинского двора в Сеуле генерал Юань Шикай, сни-
скавший себе, как и Ли Хунчжан, с этого времени острую не-
приязнь правящих кругов Японии.
Стороны неуклонно двигались к решающей схватке за Ко-
рею. Япония взяла курс на то, чтобы уравнять свои позиции в
Китае со странами Запада и, более того, утвердить первооче-
редность своих «прав» на его ограбление. Превратившись в бур-
жуазное государство, отмечал В. И. Ленин, Япония сама стала
«угнетать другие нации и порабощать колонии...» 27.
Надвигавшаяся японская угроза оказывала определенное
влияние на проведение правящими кругами Китая политики
«самоусиления» и на попытки использовать в рамках этой поли-
404
тики в том числе и японский опыт с его первоочередным внима-
нием к созданию сильного флота и армии, к развитию отраслей
промышленности, которые обеспечивали рост военного по-
тенциала. Однако то, что дало быстрые всходы на почве доста-
точно широких буржуазных преобразований в Японии, оказа-
лось пустопорожней затеей в условиях искусственной консерва-
ции прогнившего феодального строя в Китае. В равной мере
не оправдали себя надежды Цинской империи отвести угрозу
японской экспансии с помощью дипломатических интриг, раз-
жигания и использования противоречий между соперничавшими
капиталистическими державами.
События на Дальнем Востоке развивались в тот период в
условиях преобладающего влияния на них Англии, выступавшей
застрельщицей колониального закабаления Востока. Видя в
русском царизме грозного соперника и учитывая, что стремле-
ние Японии к колониальной экспансии на Азиатском континен-
те неизбежно приведет ее к обострению отношений с Россией,
Англия в конце XIX в. стала «выращивать» в лице Японии свое-
го союзника, руками которого можно было бы безболезненно
обеспечить британские интересы на Дальнем Востоке. Эти тен-
денции английской политики, в свою очередь, с выгодой для се-
бя использовала Япония, которая добивалась скорейшей ликви-
дации пут неравноправных договоров и участия на равных
с Западом в грабеже соседних народов. Соучастием в этих бес-
принципных дипломатических комбинациях рассчитывал укре-
пить свою разваливавшуюся империю и цинский двор.
В 1894 г., когда правящие круги Японии, взяв курс на раз-
вязывание грабительской войны с Китаем, под предлогом «по-
мощи» в подавлении восстания тонхаков в Корее ввели туда
свои войска, потребовав от нее отказаться от вассалитета в от-
ношении Цинской империи и провозглашения «независимости^,
в Пекине чрезвычайно активизировалась так называемая «пар-
тия войны» из числа сторонников «южной группировки» китай-
ских сановников при дворе вдовствующей императрицы Цы Си
и молодого императора Гуансюя (собственное имя Цзай Тянь).
Подвергая резкой критике «сановника по делам Севера» Ли
Хунчжана за нерешительность, «партия войны» выступила за
немедленное объявление войны Японии. Причем в качестве
«наилучшей политики» в создавшейся ситуации выдвигались да-
же такие авантюристические планы, как нападение значитель-
ными силами на Токио при уклонении, однако, от столкновения
с Японией в Корее28. Но в основном «партия войны» рассчиты-
вала на возможность победы над Японией в борьбе за Корею
не столько военным путем, сколько «искусством побеждать про-
тивника без боя» 29. Она строила свои расчеты на исторически
близорукой и провокационной по своему назначению «концеп-
ции». Главной угрозой позициям Цинской империи в Корее в
соответствии с этой «концепцией» объявлялась не Япония, бо-
405
рющаяся с Китаем якобы лишь за «кратковременные преимуще-
ства» в Корее, а Россия, которая-де сможет обрести «свободу
действий на Востоке», лишь подчинив себе Корею.
Яркое представление об указанном направлении внешнепо-
литического мышления определенной группы идеологов правя-
щих кругов Китая давал доклад императору одного из высоко-
поставленных сановников, руководителя «южной группировки»
при дворе Вэнь Тинши, составленный в момент, когда война с
Японией стояла уже на пороге. «Проанализируем нынешнюю
международную обстановку и положение противников, — пред-
лагал документ. — Если возникнет война и борьба Китая за гос-
подство развернется лишь с Японией, великие державы непре-
менно займут позицию стороннего наблюдателя, а Япония, фор-
мально признав Корею нашим данником, фактически тайно
овладеет ею. Если задачей Китая будет сохранение Кореи в це-
лях обороны от России, то такие страны, как Англия и Герма-
ния, увидят мудрость наших замыслов и глубину наших расче-
тов. Возможно, что в этом случае все они решительно поддер-
жат Китай в интересах обеспечения статус-кво на Востоке.
Японцы, в свою очередь, убедившись в дальновидности Китая,
взвесят выгоды, которые они получат, если России будет дан
отпор. Не исключена возможность, что японцы обратятся к раз-
работке других планов — планов сотрудничества с Китаем»30.
С учетом остроты англо-русских и растущих японо-русских
противоречий, а также заинтересованности кайзеровской Герма-
нии в том, чтобы царизм поглубже увяз на Дальнем Востоке,
Китай обольщал себя надеждой разыграть антирусскую карту в
своих интересах.
Тактике активного использования противоречий в лагере дер-
жав, однако в целях предотвращения войны с Японией, следо-
вал и сам Ли Хунчжан. Хорошо зная о неподготовленности
Цинской империи к войне и опасаясь за ее исход, Ли Хунчжан
связывал надежды сдержать Японию прежде всего с посредни-
чеством Англии и России.
25 июля 1894 г. без официального объявления войны Япония
начала военные действия против Китая (официально война бы-
ла объявлена лишь 1 августа). Война молниеносно вскрыла всю
гнилость полуфеодального Китая. Его войска в Корее и Мань-
чжурии, куда незамедлительно двинулась японская армия, под-
верглись разгрому. В конце ноября пал Порт-Артур (Люйшунь),
крупнейшая военно-морская база на Ляодунском полуострове,
в феврале — Вэйхайвэй, крепость и военно-морская база на
Шаньдунском полуострове. Находившийся там китайский флот
оказался в руках Японии. В обстановке непрекращающегося
военного шантажа Китаю был навязан унизительный Симоно-
секский мирный договор (17 апреля 1895 г.), по которому он
признал «независимость» Кореи, отказался в пользу Японии от
Ляодунского полуострова, Тайваня и Пескадорских островов, со-
406
гласился выплатить огромную контрибуцию. Одновременно Ки-
тай обязался заключить с Японией неравноправный договор,
обеспечивавший последней даже более широкие права, чем су-
мел вырвать в свое время у Китая Запад.
Японо-китайская война явилась важнейшим рубежом в исто-
рии обеих стран и развитии международной обстановки на
Дальнем Востоке в целом. Япония не просто выступила инициа-
тором дальнейшего закабаления Китая капиталистическими
державами. Ей выпала «честь» в договорном порядке зафикси-
ровать поворот в сторону новых методов колониальной эксплуа-
тации Китая, характерных для наступавшей эпохи империализ-
ма. В Симоносекском договоре Япония оговорила за собой пра-
во (§ 4 ст. VI31) заниматься торговлей и промышленной
деятельностью во всех открытых для иностранной торговли ки-
тайских портах и ввозить с этой целью в Китай промышленное
оборудование, станки, машины и пр.
Наибольшие выгоды указанная статья сулила прежде всего
странам, обладавшим высоким уровнем промышленного разви-
тия и финансово-экономической мощью, и вслед за Японией
страны Запада и США поторопились получить те же права на
основе принципа наибольшего благоприятствования.
Всемерно расширяя сбыт своих товаров на китайском рын-
ке, японские капиталисты устремились в сферу промышленно-
го производства Китая, прежде всего в горнодобывающую, же-
лезнодорожную отрасли, в легкую промышленность. Японские
предприниматели ринулись открывать в Шанхае хлопкопрядиль-
ные фабрики. Бурную деятельность развила крупнейшая в Япо-
нии компания «Мицуи», под контроль которой вскоре попал ряд
текстильных предприятий в Шанхае, Учане, Циндао. Одним из
важнейших мотивов колониальной экспансии Японии в Китае
явился поиск и захват источников сырья. Япония настойчиво
вымогала у Китая концессии на разработку недр, а также пе-
рекупала у других иностранных владельцев железорудные,
угольные, золотопромышленные концессии.
Б расчете на то, чтобы превратить Китай в стабильный
источник дешевого сырья, с самого начала было сориентировано
развитие японской металлургии. Крупнейший в Японии метал-
лургический комбинат «Явата» с момента своего ввода в дейст-
вие работал преимущественно на китайской железной руде.
В 1902 г. потребность комбината лишь на 5,7% покрывалась за
счет добычи руды в самой Японии, 1,7% обеспечивала Корея, а
92,6% поставляли рудники Ханьяна32. Начиная с 90-х годов
XIX в. упорная борьба за контроль над рудными богатствами
этого района Центрального Китая пронизывала всю колониаль-
ную политику японского империализма. Первый заем владель-
цам рудников Ханьяна в обмен на поставку в Японию железной
руды по установленным низким ценам был предоставлен япон-
ским капиталом в 1899 г. За ним последовал ряд аналогичных
407
соглашений. В 1903 г., стремясь устранить энергичную конку-
ренцию германского капитала, Промышленный банк Японии
предоставил владельцам ханьянских рудников заем в 3 млн. иен.
К 1908 г. уже половина иностранного долга созданной акцио-
нерной Ханьепинской железной и угольной компании, который
составлял 7 млн. долл., приходилась на Японию. В 1911 г., вос-
пользовавшись сложной ситуацией в Китае в связи с Синьхай-
ской революцией, Япония предприняла попытку установить
фактический контроль над Ханьепинской компанией, превратив
ее в смешанную японо-китайскую фирму33. В 1915 г. японские
претензии на ханьепинскую руду и контроль над зарождавшей-
ся китайской металлургией вошли отдельной группой в извест-
ные «Двадцать одно требование» Японии к Китаю.
Японская «инициатива» в Китае положила начало новому
этапу его закабаления — разделу на «сферы влияния». Как от-
мечал В. И. Ленин, «Япония стала превращаться в промышлен-
ную нацию и попробовала пробить брешь в китайской стене,
открывая такой лакомый кусок, который сразу ухватили зубами
капиталисты Англии, Германии, Франции, России и даже Ита-
лии» 34.
После того как Россия, Франция и Германия дали молодому
японскому хищнику предметный урок, показав, что в рамках
капитализма дележ награбленного может происходить лишь на
основе учета силы (под давлением этих держав Японии приш-
лось отказаться от Ляодунского полуострова), ставка правящих
кругов Японии на милитаризм, на превосходство в военной си-
ле как на залог успеха в колониальном грабеже в огромной
мере возросла. С конца XIX в. внешняя политика Японии стала
характеризоваться воинствующим, наступательным духом, обна-
руживая четкий план поэтапного закабаления Кореи и Китая.
Япония повела упорную борьбу за отторжение от цинского
Китая огромных участков его территории. Захватив по Симоно-
секскому договору Тайвань и архипелаг Пэнхуледао (Пескадор-
ские острова), Япония в 1898 г. вынудила Китай фактически
признать сферой своего влияния соседнюю с Тайванем примор-
скую провинцию Фуцзянь. Откровенной попыткой реализовать
географическое «удобство» грабить Китай, опираясь на моно-
полию военной силы, явилось участие Японии в подавлении на-
родного антиимпериалистического восстания ихэтуаней в Китае
в 1900 г. Япония вызвалась единолично подавить восстание, до-
могаясь права одностороннего ввода в Китай 30-тысячного
войска и полной свободы действий там. И хотя эти намерения
не получили поддержки других держав, опасавшихся чрезмер-
ных аппетитов Японии, именно ее войска составили главную
силу международного карательного экспедиционного корпуса.
Участвуя «на равных» с великими державами в подавлении вос-
стания ихэтуаней в Китае, Япония не только урвала солидную
долю контрибуции с него по так называемому Заключительно-
408
му протоколу, но и заслужила «признание» западных госу-
дарств, продемонстрировав мощь и организованность своего
военного кулака 35.
Из недавно зависимой страны Япония превращалась в гроз-
ного конкурента капиталистических держав. Ее захватнические
планы в Корее и Китае столкнулись в этот период с авантюри-
стической экспансией русского царизма в Маньчжурии, чем не
преминула к своей выгоде воспользоваться Англия. В 1902 г.
Япония вступила в союз с Великобританией, преследовавший
захватнические цели в Китае и явившийся важнейшим этапом
в подготовке русско-японской войны 1904—1905 гг. Зловещая
роль этого союза как орудия империалистического закабаления
Китая подтверждалась каждый раз при его возобновлении
(1905 и 1911 гг.), свидетельствуя одновременно о том, что Япо-
ния становилась жандармом мирового империализма на Даль-
нем Востоке.
Поражение от «мелкого государства», недавнего «вассала»,
которому дозволялось учиться у Китая, но отнюдь не «учить»
его, последовавший затем раздел страны оказали огромное воз-
действие на внутриполитическую жизнь Цинской империи. На-
чало набирать силу движение за реформы, которое объективно
должно было расчистить дорогу молодому китайскому капита-
лу и, по замыслам Кан Ювэя и его сторонников, не только спас-
ти Китай от раздела и закабаления, но и превратить его в мо-
гущественное государство 3G.
Китайские реформаторы приковали к себе самое присталь-
ное внимание правящих кругов Японии, увидевших в них носи-
телей тенденций, которые могли повлечь за собой куда более
нежелательные для Японии последствия, чем просто политика
«самоусиления» Китая. Перспектива социально-экономических
и политических преобразований в Китае, возможность его выхо-
да на путь самостоятельного капиталистического развития и
превращения в сильное государство с первых шагов восприни-
мались в Японии как угроза чуть ли не самому существованию
страны, ее «выживанию», ее гегемонистским планам в Азии. Еще
в 1885 г. Т. Соэдзима, характеризуя нравы капиталистического
мира и доказывая необходимость Японии приспосабливаться к
ним, отмечал: «Это мир, в котором сильные страны аннексируют
слабые, развивают их и заставляют служить своим целям...
Единственный путь, с помощью которого Япония сможет обеспе-
чить свою независимость на длительное будущее, — это овла-
деть территорией на континенте. Единственная территория, ко-
торой она может овладеть на континенте, — это Корея и Ки-
тай» 37.
Мысль о том, что независимый и сильный Китай несовместим
с самим понятием безопасности Японии, ее процветанием и мо-
гуществом, что развитие Китая должно идти под контролем Япо-
нии и лишь по пути приспособления к ее нуждам и потребно-
409
стям, что самостоятельное индустриальное развитие Китая не-
допустимо, буквально пронизывала подход государственных дея-
телей и идеологов Японии к Китаю начиная с времен реформ
Мэйдзи и вплоть до краха японского милитаризма в 1945 г.
Стремление исключить перспективу развития Китая по пути его
превращения в независимое, сильное государство определило в
конечном итоге отношение Японии и к Синьхайской революции
и к борьбе революционного Юга против реакционного Севера,
несмотря на то что правящие круги Японии заблаговременно
обзавелись необходимыми связями с антиманьчжурским респуб-
ликанским движением и наводнили юг Китая своей агентурой 38.
В годы лихорадочной военной и дипломатической подготов-
ки к схватке с русским царизмом (1896—1904) Япония стала
выступать в Китае с широкой проповедью идей «паназиатизма»,
«братства двух народов», увязывая их с оголтелой антирусской
пропагандой. Призывы к необходимости «рука об руку» проти-
востоять России должны были завуалировать угрозу порабоще-
ния, нависшую над Китаем со стороны Японии. Именно в эти
годы идеологи «паназиатизма» сформулировали «принцип»
жизненной важности для судеб Японии всего, что происходит в
Китае или вокруг него. Этот «принцип» был призван обосновать
равную с Китаем или даже большую «ответственность» Японии
за его настоящее и будущее и прикрыть тем самым любые фор-
мы и масштабы вмешательства Японии в его внутренние дела.
Влияние этой широкой идеологической диверсии наглядно по-
казала реакция Китая на разгром Японией русского царизма
в войне 1904—1905 гг. Победа Японии была воспринята в Ки-
тае так, словно война с Россией велась за интересы Китая, как
чуть ли не победа самого Китая. Японии аплодировали как по-
бедителю Востока над Западом, связывая с ней надежды на
возрождение Китая, на помощь в модернизации и развитии его
по пути независимости и прогресса. Тысячи китайских студен-
тов устремились в японские университеты в надежде познать
«секреты» ее стремительного возвышения до положения великой
державы. В Китае стали нарасхват раскупаться японские кни-
ги. Японских инструкторов и преподавателей приглашали в от-
крывавшиеся колледжи, технические училища, военные акаде-
мии. К 1909 г. из 356 иностранных преподавателей в Китае 311
были японцы З’а. Япония тем временем проявляла особый интерес
к тому, чтобы полностью монополизировать подготовку команд-
ного состава китайской армии.
Однако мираж вскоре развеялся, и горькое похмелье не за-
ставило себя ждать. Победа Японии ознаменовала не только по-
ражение ее конкурента, одного из эксплуататоров Китая, рус-
ского царизма, но и начало нового, еще более широкого и опас-
ного по своим последствиям наступления Японии на Китай. По
образному выражению одного из очевидцев ликования Китая по
случаю победы Японии над Россией, Китаю не пришлось долго
410
ждать, чтобы почувствовать себя так, словно со сковороды он
упал прямо в огонь 40.
На смену проповеди «братства» азиатских народов в Япо-
нии пришла трактовка слова «китаец» как синонима слабости,
неискренности, эгоизма, трусости и коварства. Это вскоре остро
ощутили на себе и приехавшие в Японию перенимать «опыт» и
осваивать «модель» развития китайские студенты, которые под-
вергались унижениям со стороны японских властей.
По Портсмутскому договору Япония вынудила царскую Рос-
сию признать сферой своего влияния Корею, уступить аренду
Ляодунского полуострова, а также получила южную ветку
КВЖД. Начав новый бесцеремонный натиск, Япония сконцент-
рировала внимание в первую очередь на Южной Маньчжурии
как исходной базе закабаления всей страны.
Руководствуясь экономическими и военно-политическими со-
ображениями, Япония шаг за шагом расширяла контроль над
железными дорогами Южной Маньчжурии, домогаясь участия
своего капитала в сооружении новых и модернизации старых
линий. Реализуя условия Портсмутского договора, Япония на-
вязала Китаю Пекинский договор, по которому не только за-
ставила передать ей все права в Южной Маньчжурии, принад-
лежавшие ранее России, но и получила новые. В секретном про-
токоле к Пекинскому договору Япония обязала Китай не
сооружать никаких железнодорожных линий, могущих составить
конкуренцию концерну Южно-Маньчжурской железной дороги
(ЮМЖД). Весной 1907 г. Китай был вынужден подписать до-
полнительное соглашение, предоставив Японии право на участие
в сооружении Чанчунь-Гиринской железной дороги и соедине-
ние ее с ЮМЖД. Летом 1909 г. было подписано еще одно со-
глашение, превращавшее фактически в составную часть ЮМЖД
Аньдун-Мукденскую железнодорожную линию, которая соедини-
ла ЮМЖД с железнодорожной сетью Кореи. В это же время
были завершены переговоры о финансировании Японией строи-
тельства Гирин-Чанчуньской железной дороги, которая вскоре
полностью перешла в руки ЮМЖД.
В сентябре 1909 г. Китай подписал с Японией еще более рас-
ширенное соглашение, закреплявшее ее контроль над экономи-
кой Южной Маньчжурии. Данное соглашение устанавливало
фактическую монополию Японии в железнодорожном строитель-
стве и предоставляемые широкие привилегии по эксплуатации
недр этого района. Китай вынужден был отказаться от права
на сооружение Синьминьтунь-Фукумыньской железнодорожной
линии и вообще от какого-либо железнодорожного строительст-
ва в этом районе без согласия Японии, передать права на экс-
плуатацию Фушуньских и Яньтайских копей, копей вдоль Ань-
дун-Мукденской железной дороги п в других районах Южной
Маньчжурии. Под видом полосы отчуждения вдоль железных
дорог Япония фактически захватывала огромные участки терри-
411
тории. Одновременно японский капитал настойчиво расширял
свое влияние в Северной Маньчжурии, Центральном и Южном
Китае.
Хищническое ограбление Китая и экономическими и внеэко-
номическими методами, по изощренности которых Япония оста-
вила далеко позади себя империалистические страны Запада,
явилось одним из важнейших источников ее стремительного
роста, позволившего ей к началу первой мировой империалисти-
ческой войны встать в один ряд с «всемирно могущественными,
вооруженными с ног до головы хищниками» 41.
Для Китая далекая от его границ мировая война тем не ме-
нее обернулась катастрофическими последствиями. Ему не по-
мог ни объявленный нейтралитет, ни последовавшее на исходе
войны «союзничество» с лагерем Антанты. Независимость Ки-
тая в эти годы оказалась не просто еще более урезанной — пе-
ред страной возникла реальная опасность разделить трагиче-
скую участь Кореи. Империалистическая Япония стала угрозой
национальному существованию Китая.
Используя в своих интересах обстановку, сложившуюся в
Европе, где западные державы сцепились в смертельной схват-
ке, Япония, игнорируя обращение Китая к воюющим державам
не переносить военные действия на его территорию, высадила в
Шаньдуне 30-тысячную армию, захватила Цзяочжоу, железно-
дорожную линию Циндао—Цзинань и установила фактический
контроль над провинцией, прибрав к рукам бывшие колониаль-
ные владения Германии. Этим участие Японии в войне «на сто-
роне» Антанты закончилось. Стремительность операции по за-
хвату Шаньдуна диктовалась отнюдь не военными нуждами
Японии и тем более Антанты. Япония торопилась опередить Ки-
тай, помешать ему использовать кризис империалистической
системы для того, чтобы ликвидировать неравноправный до-
говор с Германией, вернуть Шаньдун и пробить тем самым
брешь в общем режиме капитуляции, обрекавшем Китай на
положение полуколонии мирового империализма. Япония была
прекрасно осведомлена об острых политических дебатах, раз-
вернувшихся в Китае с первых дней войны вокруг вопроса о
целесообразности его участия в ней.
Понимая, что выступление Китая на стороне Антанты и об-
ретение им статуса «союзника» осложнит реализацию ее широ-
ких грабительских планов, Япония категорически воспротиви-
лась его участию в войне, немедленно пресекла все попытки
Пекина договориться о возвращении Цзяочжоу непосредственно
с Германией. Среди массы лицемерных доводов, пущенных в
обращение правящими кругами Японии в обоснование своей по-
зиции, прорывались и весьма циничные признания, недвусмыс-
ленно раскрывавшие подлинную суть подхода японского импе-
риализма к Китаю. Как отмечал один из видных японских дип-
ломатов того времени, К. Пени, «Япония не может безразлично
412
отнестись к созданию боеспособной китайской армии и само-
стоятельной экономической деятельности 400-миллионного ки-
тайского народа»42. Японский империализм стремился исклю-
чить малейшую возможность выхода Китая на путь самостоя-
тельного развития.
С 1915 г. Япония приступила к реализации плана, который
гарантировал бы ей роль господствующей силы в экономиче-
ской и политической жизни Китая. В январе 1915 г. Китаю в
ультимативной форме было предъявлено беспрецедентное
«Двадцать одно требование», принятие которых было равно-
значно превращению его в зависимое от Японии государство.
Требования были разделены на пять групп и предусматривали
фактическое господство Японии в Шаньдуне, Южной Маньчжу-
рии и Внутренней Монголии, контроль над развитием китайской
металлургии, запрещение Китаю уступать или сдавать в арен-
ду третьим странам какие-либо пункты на своем побережье.
Пятая группа требований, отражавшая программу-максимум
японского империализма в Китае, ставила под контроль китай-
скую армию и полицию, внешнюю политику страны, финансы.
Эта группа требований выдвигалась пока скорее как запрос,
отказавшись далее от которого Япония могла бы создать види-
мость «уступки» Китаю и получить все, на что она могла
реально рассчитывать в сложившихся условиях. При всей «за-
нятости» своих империалистических конкурентов в Европе Япо-
ния вряд ли могла обольщаться по поводу того, что они согла-
сятся целиком уступить ей такой источник обогащения, как Ки-
тай. Даже в дипломатических кругах Англии «Двадцать одно
требование» оценивалось как документ, призванный свести Ки-
тай на положение японского вассала 43.
«Двадцать одно требование» было предъявлено непосредст-
венно президенту Юань Шикаю. И хотя он был неприемлемой
для Японии фигурой, обращение непосредственно к президенту
давало возможность действовать в обход министерства иност-
ранных дел Китая, опыт общения с которым не сулил Японии
быстрого успеха. Японский посланник потребовал сохранить
абсолютную секретность переговоров, предупредив, что разгла-
шение может обернуться катастрофой для всей китайской на-
ции и лично для президента 44. Главным «аргументом» Японии
было приведение в состояние боевой готовности японских войск
в Шаньдуне и Маньчжурии и их откровенная стратегическая
нацеленность на Пекин.
В военном окружении Юань Шикая были весьма сильны на-
строения отклонить японский ультиматум, выдвигался план от-
вода китайских войск в глубь страны, с тем чтобы сковать
японскую армию и дождаться вмешательства западных держав.
Однако 9 мая 1915 г. правительство Юань Шикая капитулиро-
вало и подписало на основе «Двадцати одного требования» уни-
зительные соглашения.
413
К лету 1917 г. Япония, утвердившаяся в Китае и получившая
поддержку своей захватнической политики со стороны стран
Антанты, а также США (соглашение Лансинг — Исии), разре-
шила, наконец, Китаю вступить в войну. В «союзнических» от-
ношениях с Китаем правящие круги Японии видели теперь но-
вые возможности расширения своего контроля над ним.
В 1917—1918 гг. угрозами и подкупом они навязали Пекину но-
вую серию соглашений об исключительных правах Японии в
Шаньдуне и Маньчжурии. Одновременно Япония лихорадочно
торопилась поживиться в Китае за счет свергнутого восставшим
народом царского самодержавия, стремясь прибрать к рукам
его былые позиции в Северной Маньчжурии и Монголии. Пре-
следуя контрреволюционные, грабительские цели на русском
Дальнем Востоке, японский империализм одновременно стал
использовать «угрозу большевизма» как предлог для дальней-
шего расширения сферы своего господства в Китае. Аньфуист-
скому милитаристскому режиму, обосновавшемуся к тому вре-
мени в Пекине, было навязано военное «сотрудничество» с Япо-
нией против молодого Советского государства и ряд других со-
глашений, которые вели одновременно к установлению военного
контроля над Китаем, приближая реализацию пятой группы
«Двадцати одного требования».
К исходу первой мировой войны японская экспансия созда-
ла реальную угрозу национальному существованию Китая.
«Япония отсиделась во время империалистической войны, —
указывал В. И. Ленин, — и забрала себе почти весь Китай» 45.
Она располагала в Китае мощными военно-политическими и
экономическими позициями. Установив связи с северными ки-
тайскими милитаристами, она фактически контролировала цент-
ральное правительство в Пекине, которое пользовалось призна-
нием западных держав. На случай нежелательного поворота со-
бытий Япония обеспечила себе кратчайшие подступы к Пекину:
железнодорожные магистрали Циндао—Цзинань из Шаньдуна
и ЮМЖД из Маньчжурии, которые мировая печать того време-
ни красноречиво назвала «японскими щипцами», сжимавшими
«пекинский орех». Располагая широкой агентурой в Китае во
всех сферах и на всех уровнях и активно используя ее в целях
усиления в стране междоусобицы, смуты и хаоса, империалисти-
ческие круги Японии вынашивали планы полного закабаления
Китая путем расчленения его на ряд марионеточных государств
под своим контролем.
«Двадцать одно требование» беспощадно обнажило масшта-
бы угрозы, нависшей над Китаем. Страну начала захлестывать
волна антняпонских настроений. Стремление вернуть Шаньдун,
ослабить японский натиск в Маньчжурии, вырваться из кабалы
«Двадцати одного требования» в значительной мере определило
суть последующих отношений Китая с Японией и главное на-
правление его дипломатических усилий на мировой арене.
414
Однако надежды Китая на вмешательство западных держав
в его пользу оказались тщетны. Драматические усилия китай-
ской делегации на Парижской мирной конференции вернуть
Шаньдун, добиться признания незаконности и отмены «Двадца-
ти одного требования» и заключенных на их основе соглашений
успехом не увенчались.
Историческим фоном, на котором происходила Парижская
мирная конференция, была победа пролетарской революции в
России, прорыв в системе империалистического владычества
над миром, раскол мира на две противоположные социально-
экономические системы. В обстановке лихорадочных действий
мировой реакции ликвидировать этот прорыв, задушить русскую
революцию в кольце военной интервенции, исключить возмож-
ность распространения ее влияния Япония обрела новую роль —
жандарма международного империализма на Дальнем Востоке
в борьбе против Советской России. В силу этого экспансионист-
ские претензии Японии в Китае получили поддержку ее евро-
пейских конкурентов — Англии и Франции. «Уступчивость» про-
явили и США, несмотря на то что их империалистические инте-
ресы во все более острой и непримиримой форме сталкивались
с курсом Японии на монопольное господство в Китае. Санкцио-
нируя захват Японией Шаньдуна, расплачиваясь с ней за счет
Китая, другие империалистические державы продемонстрирова-
ли готовность временно потесниться в Китае в пользу Японии.
Попытки Китая поставить в Париже вопрос о несправедливости
и незаконности китайских договоров с Японией, подписанных
на основе «Двадцати одного требования», встретили резчайшую
отповедь Запада. Первым мораль Китаю за то, что он покусил-
ся на «святость» договоров, прочел президент США, автор ши-
роко разрекламированных в Китае «14 пунктов» В. Вильсон,
указавший, что лучше жить при плохом договоре, чем растор-
гать его.
Отказ китайской делегации подписать Версальский договор
на унизительных условиях, которые означали бы не только со-
гласие на передачу Шаньдуна Японии, но и отказ от претензий
на возможный пересмотр вопроса в будущем 46, вызвал замеша-
тельство в Японии и в стане империалистов в целом. Пригла-
шение Китая на конференцию рассматривалось ими не более
как соблюдение формальности, вытекавшей из «союзнического»
статуса Китая. С его присутствием на конференции великие
державы не считались, тем более не ожидали от него каких-ли-
бо самостоятельных решений. В условиях, когда Китай нахо-
дился на положении полуколонии мирового империализма, когда
его раздирали внутренние противоречия и междоусобица, когда
Пекину фактически диктовала свою волю Япония, а в Париже
Китаю противостоял единый фронт империалистических держав,
подобный шаг мог выглядеть действительно необъяснимым,
если не принять во внимание появление нового важнейшего
415
фактора, начавшего формировать характер поведения Китая на
международной арене. Этим фактором явился мощный подъем
антиимпериалистической борьбы в Китае, развившийся под
влиянием победы пролетарской революции в соседней с Кита-
ем России. Начало этому подъему было положено событиями
4 мая 1919 г.
Передовой, прогрессивный Китай открыто поднял свой голос
в этот период и против идеологических пут «паназиатизма», с
помощью которых японский империализм стремился сковать со-
противление китайского народа японскому игу. «За принципами
Великой Азии, — заявлял будущий основатель Компартии Китая
Ли Дачжао, — скрывается принцип Великой Японии». Выдвигая
его, японский империализм стремился к тому, чтобы «все азиат-
ские нации находились под командой Японии, чтобы все проб-
лемы Азии решались японцами, чтобы Япония была главой
Азиатского союза, а Азия — ареной деятельности для япош
цев» 47.
Не только бурный характер, но и колоссальный размах ан-
тиимпериалистического, антияпонского подъема, грозивший
смести уже не только отдельных, наиболее одиозных ставлен-
ников Японии в Китае, но и все центральное правительство, по-
казал, что в сферу отношений Китая с империалистическими
грабителями, в первых рядах которых выступала Япония, во-
шел новый и столь грозный фактор, что открыто игнорировать
его не решалась уже ни одна политическая сила, претендовав-
шая выступать от лица всей страны.
Победа Октябрьской революции, позиция Советского госу-
дарства в отношении своего соседа Китая, выразившаяся в от-
казе от всех грабительских неравноправных договоров и согла-
шений, навязанных ему царизмом, оказали глубочайшее влия-
ние на Китай. В своей борьбе за национальную независимость
Китай получил поддержку, значение которой переоценить не-
возможно. Мощное антиимпериалистическое, патриотическое
движение в Китае превращалось во все более действенную силу,
ставившую предел капитулянтству и отступлению правителей
Пекина перед империалистическим нажимом. Несмотря на
углублявшуюся политическую раздробленность и неразбериху в
стране, номинальный характер власти центрального правитель-
ства в Пекине, непризнание империалистическими державами
революционного правительства Сунь Ятсена на Юге, китайский
народ различными путями и средствами вел борьбу за нацио-
нальную независимость.
Китай настаивал на безоговорочном возвращении ему Шань-
дуна, несмотря на то что его попытки вынести вопрос на рас-
смотрение Лиги наций окончились безрезультатно. В 1921 г. в
обстановке огромного антияпонского подъема в стране китай-
ская дипломатия сумела добиться ликвидации наиболее одиоз-
ных соглашений с Японией, заключенных в 1918—1919 гг. и
416
ставивших своей целью захват контроля над вооруженными си-
лами страны. В том же, 1921 г. Китай принял решение вынести
вопрос о характере навязанных ему Японией отношений, о не-
равноправном положении страны в целом на Вашингтонскую
конференцию.
На Вашингтонской конференции (1921 —1922) за широко
разрекламированным «миролюбием» и «заботой» об ограничении
вооружений проявились неудовлетворенность Соединенных
Штатов установленным в Париже соотношением империалисти-
ческих сил, стремление привести его в соответствие с экономи-
ческой мощью и гегемонистскими устремлениями США. Особое
недовольство американского капитала вызывало положение дел
на Дальнем Востоке, где Япония пыталась установить полный
контроль над Китаем, грозя свести на нет далеко идущие пла-
ны США в этой огромной азиатской стране. Это явилось одной
из главных причин отказа Соединенных Штатов ратифициро-
вать Версальский договор. Ликвидация японской монополии в
Шаньдуне, общее ослабление позиций Японии в Китае стали
первоочередной задачей дальневосточной политики США.
После Парижской конференции Китай оказался в центре
острейшего американо-японского соперничества, грозившего
временами вылиться в открытый вооруженный конфликт. Япо-
ния стремилась удержать и приумножить награбленное в Ки-
тае, США были полны решимости произвести передел награб-
ленного «по капиталу», «по силе». «Япония захватила колоний
колоссальное количество... и она сравнительно слаба экономи-
чески,— указывал В. И. Ленин. — Америка... во много раз бо-
гаче Японии. Япония захватила Китай, где 400 миллионов на-
селения и запасы угля, богатейшие в мире... Смешно думать,
что капитализм более крепкий не отнимет у капитализма более
слабого всего награбленного последним» 48.
Новая фаза борьбы за Тихий океан, обстановка в самом Ки-
тае и вокруг него развивались в неразрывной связи с углубле-
нием общего кризиса империализма, усиливавшимся влиянием
фактора раскола мира на две системы. Победа Советской Рос-
сии над интервенцией 14 иностранных держав, упрочение ее
внутреннего и международного положения, выход на тихоокеан-
ские рубежи, принципиально новый характер отношений, пред-
ложенных Советским государством Китаю, поставили перед им-
периализмом комплекс новых, сложных проблем.
Разраставшаяся антиимпериалистическая борьба китайского
народа не могла уже восприниматься западными державами
иначе» как в свете событий, которые совсем недавно потрясли
Россию, превратив ее в оплот борьбы угнетенных всех стран
против капитализма. Стремление создать единый фронт против
Советского государства и национально-освободительного движе-
ния на Дальнем Востоке толкало империалистические державы
к тому, чтобы хотя бы временно найти компромиссное решение
27 Зак. 34
417
раздиравших их противоречий. Поэтому Япония воспринима-
лась в реакционных кругах США и Англии не только как гроз-
ный конкурент, но и как главная ударная сила международного
империализма в борьбе с Советской Россией и национально-
освободительным движением в Азии, в первую очередь в Китае.
Это в значительной мере определило исход Вашингтонской
конференции. Вместе с тем новая, грозная проблема удержания
Китая в орбите влияния капитализма в качестве его резерва и,
возможно, орудия борьбы с Советским государством, диктовала
империалистам необходимость изменения тактики подхода и к
самому Китаю.
На Вашингтонской конференции статьи Версальского догово-
ра о Шаньдуне были пересмотрены и провинция возвращена
Китаю. Однако под нажимом единого фронта империалистиче-
ских держав Китай был вынужден отказаться от своего требо-
вания о безоговорочном возвращении Шаньдуна. Ему пришлось
согласиться выплатить Японии громадную компенсацию. Япо-
ния сохраняла в Шаньдуне значительные экономические пози-
ции. Новое железнодорожное строительство в провинции пере-
ходило фактически под контроль американского капитала.
Проблема Шаньдуна была решена больше в плане японо-аме-
риканского соперничества в Китае, чем в интересах самого Ки-
тая. Конференция оставила фактически в неприкосновенности
соглашения и договоры, навязанные Японией Китаю на основе
«Двадцати одного требования», не приняв по этому поводу ни-
каких решений. Не увенчались успехом и последующие усилия
Китая добиться ликвидации «Двадцати одного требования», в
том числе с помощью Лиги наций, хотя японские требования на-
ходились в вопиющем противоречии с ее уставом. Японо-ки-
тайские соглашения, подписанные на базе этих требований, по-
теряли свою силу лишь в связи с разгромом и капитуляцией
Японии в сентябре 1945 г.
Обнажение существа агрессивных целей Японии в Китае, ци-
нично сформулированных ею в виде «Двадцати одного требова-
ния», в короткий срок превратили Японию из страны, которая
и после грабительской войны 1894—1895 гг. не без успеха про-
должала претендовать на роль друга Китая и защитника его
от посягательств западных империалистических держав, в самое
ненавистное из всех иностранных государств. Этим немедленно
воспользовались США. В свою очередь, став в позу друга и за-
щитника Китая, они значительно укрепили за счет Японии свое
влияние в Китае, превратившись в своеобразный полюс притя-
жения антияпонских сил в стране. Немало погрела руки на
дискредитации Японии и Англия, с выгодой для себя использо-
вавшая мощный антияпонский бойкот в Китае.
В этих условиях Японии необходимо было срочно сменить
тактику. Она перенесла акцент с военно-феодальных на эконо-
мические методы закабаления Китая, затаилась и начала при-
418
нимать срочные меры по восстановлению ореола родственной
Китаю нации.
Борьба с США за преимущественное право эксплуатации
Китая приняла форму непрерывных войн между соперничавши-
ми китайскими милитаристскими кликами, направлявшимися
извне. Уже через два месяца после Вашингтонской конферен-
ции в надежде взять реванш за временное отступление и уста-
новить единоличное господство над пекинским режимом Япо-
ния спровоцировала войну между фэньтяньской и чжилийской
кликами китайских милитаристов. После поражения фэньтянь-
цев она попыталась восстановить свое влияние в Пекине с по-
мощью главаря северных милитаристов Чжан Цзолиня.
В августе 1924 г. между фэньтяньской и чжилийской кликами
началась вторая война, превзошедшая по своим масштабам все
предыдущие милитаристские войны в Китае. Ввергнутый в со-
стояние еще большего хаоса, Китай не смог добиться реализа-
ции даже тех незначительных послаблений в системе неравно-
правных договоров, которые были ему обещаны на Вашингтон-
ской конференции.
Антиимпериалистическая борьба в Китае переросла в 1925 г.
в общенациональную революцию. Нещадная эксплуатация ки-
тайских рабочих на японских предприятиях и кровавая распра-
ва над ними дали толчок событиям в Шанхае. Однако, не опра-
вившись еще от разрушительных последствий недавнего затяж-
ного антияпонского бойкота, Токио приняло немедленные меры,
чтобы попытаться в зародыше ликвидировать антияпонскую на-
правленность событий. Пока консул Японии в Шанхае поддер-
живал своего английского собрата, заверяя общественное мне-
ние в том, что виновники расстрелов — якобы сами китайские
рабочие, японская администрация в Шанхае, Циндао и других
городах Китая была тем временем сориентирована на самый
примирительный тон. Семьям убитых китайцев были произведе-
ны денежные выплаты. В Шанхай со специальной миссией при-
был видный японский парламентарий с целью установить взаи-
мопонимание с местной китайской буржуазией. Японцы не по-
скупились на подачки, подкуп, лицемерие. На многочисленных
банкетах и приемах они охотно распространялись на тему о том,
какой великой нацией являются китайцы, и т. п.49. Одновремен-
но Япония приняла меры, чтобы в зародыше задушить начав-
шийся антияпонский бойкот, действуя через Чжан Цзолиня и
его сообщника Дуань Цижуя, возглавлявшего центральное пра-
вительство 50.
Откровенно интервенционистское рвение Англии и США
Япония использовала, чтобы выгодно оттенить свою позицию.
Японская печать принялась усиленно «жалеть» Китай, «сочувст-
вовать» ему и даже «защищать» от посягательств Запада.
В стране оживились силы, выступавшие за реализацию планов
закабаления Китая под лозунгами общности расы, письмен-
27*
419
ности, культуры и других атрибутов «паназиатизма». Это яви-
лось одной из характерных черт новой, «негативной» китайской
политики Японии, к которой перешли ее правящие круги. Вы-
ступая на деле злейшим врагом китайской революции и одно-
временно наиболее непримиримым противником попыток китай-
ской буржуазии использовать революционный подъем в стране,
чтобы добиться восстановления тарифной автономии и отмены
экстерриториальности в Китае на специальных конференциях
1925—1926 гг.51, Япония не скупилась на цветистые официаль-
ные заявления о «полнейшей симпатии» к Китаю п «понимании»
его национальных чаяний, о совершенно особом характере от-
ношений с ним на основе «сосуществования и сопроцветания»
и т. п.52.
Экспансионистская деятельность Японии в Китае возобнови-
лась с новой силой при первых же признаках поражения ки-
тайской революции. Сочтя момент благоприятным, Япония от-
крыто заявила о себе как о грозном претенденте на монополь-
ное господство в Китае.
В этот период Япония переживала глубокий финансовый
кризис. Путь к выходу из внутренних трудностей ее правящие
круги традиционно искали в активизации грабительской поли-
тики в Китае. В то же время колонизация Маньчжурии как
плацдарма для дальнейшего наступления на Китай застопори-
лась. Попытка Японии сделать новый решающий рывок в «хо-
зяйственном освоении» Маньчжурии — добиться прав владения
землей и дальнейшей монополизации железнодорожного строи-
тельства — натолкнулась на стойкое противодействие китайско-
го национального капитала, под давлением которого из повино-
вения начал выходить даже такой верный ее сатрап, как Чжан
Цзолинь. В 1926—1927 гг. японская экспансия в Маньчжурии
оказалась в состоянии очевидного кризиса 53.
Япония немедленно воспользовалась контрреволюционным
переворотом, совершенным в 1927 г. Чан Кайши, ослаблением
китайской революции, для того чтобы попытаться окончательно
закрепить за собой Маньчжурию и Внутреннюю Монголию и
подтвердить свое преобладающее влияние на Севере Китая.
В этих условиях правящие круги Японии сочли целесообразным
передать бразды правления в стране генералу Г. Танака, ли-
деру буржуазно-помещичьей партии Сэйюкай, наиболее прямо-
линейно сформулировавшему захватническую программу япон-
ского империализма в Китае еще в 1913 г. В подготовленном
им «Генеральном плане управления континентом и Маньчжу-
рией» он с абсолютной бесцеремонностью заявил: «Единствен-
ный путь сделать Японию богатой и сильной — это использо-
вать ресурсы Китая» 54. Первым этапом на этом пути он назы-
вал установление японского контроля над Маньчжурией и Мон-
голией.
Кабинет Г. Танака был сформирован 20 апреля 1927 г.
420
Премьер продемонстрировал при этом решимость лично руково-
дить внешней политикой страны, оставив за собой портфель ми-
нистра иностранных дел. За несколько дней до прихода к влас-
ти, еще не скованный «формальностями» премьерства, Г. Тана-
ка на съезде своей партии открыто призвал к «активизации»
политики в Китае как к средству вывести Японию из «нацио-
нального кризиса» в сфере внутренней и внешней политики. Он
потребовал восстановления утраченного «национального прести-
жа» Японии в Китае, охарактеризовав при этом Маньчжурию
как «особый район» Японии, а Японию — как «властелина Во-
сточной Азии»55. Намерение вмешаться в ход гражданской
войны в Китае было недвусмысленно подтверждено в официаль-
ном заявлении нового кабинета о внешнеполитическом курсе
страны, несмотря на сопровождавшие его традиционные фразы
о «глубокой симпатии» Японии к «справедливым требованиям
Китая» и пр.
Правящие круги Японии с нескрываемым удовлетворением
следили за развивавшимся крушением вашингтонской систе-
мы, торопились ускорить ее ликвидацию и заполучить долго-
жданную свободу рук в Китае. По словам К. Мори, военного
министра в кабинете Танака, его ближайшего сподвижника и
единомышленника, целью договора девяти держав было «по-
садить Японию в клетку», «надеть на нее ярмо», «сковать по ру-
кам и ногам». «Пока этот договор существует, — заявил он, —
японский народ не сможет обрести свободу действий в мире...
Япония не сможет расширить себя» 56.
В мае 1927 г. Япония бесцеремонно продемонстрировала, что
не допустит гоминьдановские армии на Север Китая, разгрома
пекинского реакционного режима и объединения страны. В мо-
мент, когда войска Чжан Цзолиня в Шаньдуне оказались на
грани полной катастрофы, Япония немедленно высадила в Цин-
дао более 4 тыс. своих войск, которые преградили гоминьданов-
ским армиям путь на Пекин. При этом Япония не дала себе
труда хотя бы для видимости согласовать эту акцию даже с
признаваемым ею правительством в Пекине. Ее откровенное
вмешательство во внутренние дела Китая и новое посягательст-
во на Шаньдун вызвали шквал возмущения по всему Китаю.
Действия Японии были единодушно квалифицированы как на-
рушение суверенитета Китая и существующих международных
договоров 57. Однако наступление гоминьдановских войск на Пе-
кин захлебнулось.
В конце июня — начале июля 1927 г. в Токио под председа-
тельством Г. Танака состоялась серия совещаний высокопостав-
ленных военных и дипломатических чинов (так называемая во-
сточная конференция), на которых была рассмотрена и приня-
та программа поэтапного осуществления широкой японской
экспансии в Китае и на Азиатском континенте в целом. В ин-
структивном докладе Г. Танака на заключительном заседании
421
было заявлено, что основным принципом японской политики в
Китае является «обеспечение мира» в Восточной Азии и дости-
жение «сопроцветания» Японии и Китая. При этом были четко
разграничены Собственно Китай, Маньчжурия и Внутренняя
Монголия. В Собственно Китае, как следовало из зачитанных
Г. Танака восьми пунктов, формулировавших существо япон-
ской политики в Китае, Япония примет решительные меры, что-
бы оградить свои права и интересы, если они будут затронуты
в ходе гражданской войны. Что касается Маньчжурии и Внут-
ренней Монголии, доклад давал ясно понять, что Япония не
допустит, чтобы гражданская война распространилась на эти
районы, так как они имеют жизненно важное значение для «на-
циональной обороны» и «национального существования» самой
Японии58. Отдельные разделы доклада Танака имели секрет-
ный характер и обнародованы не были. Курс провозглашенной
им агрессивной политики в Китае получил широкую известность
«меморандума Танака».
Характернейшей чертой «новой», так называемой позитивной
политики Г. Танака в Китае явилась активная спекуляция на
особой антикоммунистической «миссии» Японии в Китае и Азии
в целом. Г. Танака пришел к власти, когда частичная после-
военная стабилизация капитализма со всей очевидностью бли-
зилась к концу. В условиях углубления общего кризиса капита-
лизма, обострявшегося межимпериалистического соперничества
мировая реакция усилила поиски выхода из трудностей, разжи-
гая широкую провокационную антикоммунистическую, антисо-
ветскую кампанию. Эти тенденции были немедленно учтены и
взяты на вооружение в Японии. Устами Танака японский импе-
риализм заявил, что не потерпит «коммунистической актив-
ности» в Китае, и провозгласил себя ответственным за «поддер-
жание безопасности в Восточной Азии» 5S.
В этих условиях правительство в Нанкине попыталось зару-
читься согласием Японии на объединение страны под властью
гоминьдана, продемонстрировав свою преданность идеям анти-
советизма и антикоммунизма. В сентябре 1927 г. с неофициаль-
ным визитом в Японию выехал Чан Кайши. 5 ноября он был
принят лично Г. Танака. Однако дальше признания общности
антисоветских и антикоммунистических убеждений взаимопони-
мание сторон не пошло. Танака настойчиво рекомендовал го-
миньдану ограничить свои объединительные усилия Югом Ки-
тая, не обнаружив ни малейших признаков отступления от про-
возглашенной им политики в отношении Китая.
В соответствии с объявленным курсом Япония попыталась
вторично воспрепятствовать войскам Нанкина в мае 1928 г.
прорваться к Пекину через Шаньдун и покончить с режимом се-
верных милитаристов. Японские части, высадившись в Цзинани,
спровоцировали кровавое столкновение и вынудили нанкинские
войска отступить и двинуться в обход.
422
Япония последней из капиталистических держав (в январе
1929 г.) признала новый гоминьдановский режим после номи-
нального объединения Китая под его началом 6Г. Япония также
была последней из них в урегулировании «нанкинского инци-
дента» (май 1929 г.) 61 и признании тарифной автономии Китая
(6 мая 1930 г.) Ч
С первых шагов нового режима в Нанкине отношения с Япо-
нией превратились для него в острейшую проблему. В Маньчжу-
рии японская экспансия наталкивалась на все более упорное
противодействие китайского капитала и местной администра-
ции. Япония неуклонно вела дело к отторжению Маньчжурии и
установлению там своего безраздельного политического контро-
ля. 18 сентября 1931 г., организовав очередную провокацию,
японские войска вторглись в Маньчжурию и, почти не встретив
сопротивления со стороны китайских частей, оккупировали ее,
Пока Лига наций не спеша рассматривала жалобу Китая, Япо-
ния в марте 1932 г. подготовила провозглашение «независимого
государства» Маньчжоу-го и тотчас подписала с ним соглашение
о «военном союзе», прикрыв таким образом фактическую окку-
пацию Северо-Востока Китая. Выдвинув требование признания
«независимого Маньчжоу-го», Япония немедленно приступила к
обеспечению «безопасных границ» «нового» государства, осуще-
ствляя поэтапный захват северных провинций Китая. В начале
1933 г. была оккупирована провинция Жэхэ. Одновременно бы-
ло инспирировано «движение за автономию» Внутренней Монго-
лии.
Выйдя из Лиги наций, Япония, упорно домогаясь от гоминь-
дановского правительства признания Маньчжоу-го, стала шаг
за шагом расширять свои захваты в Северном Китае. В мае
1933 г. она навязала Нанкину соглашение, подписанное в Тангу,
по которому добилась объявления демилитаризованной зоной
северо-восточной части пров. Хэбэй63. С конца 1933 г. Япония
приступила к захвату пров. Чахар. Весной 1935 г., нарушив со-
глашение, японские войска вторглись в демилитаризованную зо-
ну пров. Хэбэй. Поставив тем самым под угрозу Пекин и Тянь-
цзинь, Япония Соглашением Хэ Инцин — Умэдзу в июне 1935 г.
добилась установления своего контроля над этой провинцией.
В аналогичном положении оказалась и пров. Чахар, откуда бы-
ли выведены китайские войска. Япония начала кампанию за от-
деление от Китая пяти северных провинций и превращение их
в очередное «независимое» государство по типу Маньчжоу-го.
Внешняя политика Китая, в особенности его отношения с
Японией, оказалась в этот сложный для страны период под
контролем Ван Цзинвэя, который в условиях, когда Чан Кайши
был поглощен военной кампанией против китайской Красной
армии, совмещая посты премьера и министра иностранных дел,
сосредоточил в своих руках огромную власть. МИД Китая не-
однократно заявлял протесты Японии, указывая, что «Китай не
423
потерпит каких-либо посягательств со стороны любой страны и
под любым предлогом на его суверенитет, независимость и тер-
риториальную целостность... не потерпит вмешательства любой
страны и под любым предлогом в его отношения с другими
странами» 64. Однако подобного рода решительные декларации
предназначались скорее для успокоения бурлившего негодовани-
ем общественного мнения Китая. Провозглашенный Ван Цзин-
вэем вскоре после японского вторжения в Маньчжурию лозунг
«сопротивление и переговоры» на практике все более сводился
к отказу от сопротивления Японии, к подавлению всех форм
протеста общественности страны против захватнической поли-
тики Японии, к переговорам с ней и фактической капитуляции
перед ее требованиями по широкому кругу вопросов.
Уступая нажиму, правительство в Нанкине пошло на ряд
мер, равнозначных фактическому признанию сложившегося по-
ложения в Маньчжурии. С весны 1934 г. оно согласилось возоб-
новить торговые отношения с Маньчжурией на весьма специфи-
ческих условиях: по требованию Японии в пограничных районах
вдоль Великой стены были учреждены посты таможенной служ-
бы, что фактически означало признание существования на се-
веро-востоке страны иного, независимого от Китая режима.
Одновременно китайские власти согласились на беспошлинный
ввоз из Маньчжурии 36 видов товаров, открывая тем самым
широкие возможности для наводнения Китая контрабандными
японскими товарами. Далее последовали соглашения о возоб-
новлении движения по Пекин-Мукденской железной дороге, о
почтовом сообщении 65.
Отступление перед японским диктатом не ограничилось рам-
ками Маньчжурии и все более принимало характер мероприя-
тий общегосударственного масштаба. Летом 1934 г. Нанкин по-
шел на такой шаг, как пересмотр закона о тарифе 1933 г. и
введение новых, значительно более льготных тарифов на япон-
ские товары. Крутые меры стали приниматься, чтобы подавить
движение бойкота японских товаров и всех форм проявления
народного недовольства политикой Японии в Китае. По стране
прокатилась волна преследований, арестов, судов, увс пьнений
по обвинению в «антияпонской деятельности». Жесткой цензуре
стала подвергаться китайская печать.
Капитулянтская политика гоминьдана, в немалой мере объ-
яснявшаяся деятельностью и влиянием в его рядах японской
агентуры, вызвала мощную волну патриотических, антияпон-
ских выступлений в стране. В конце 1935 г. от власти был от-
странен Ван Цзинвэй, на которого в Японии делали серьезную
ставку как на политического лидера, способного под фальшивы-
ми знаменами «паназиатизма» обеспечить «особый» характер
отношений Китая с Японией, что означало бы превращение Ки-
тая в японскую колонию.
Не добившись от Нанкина признания «независимости» Мань-
424
чжоу-го и натолкнувшись на сопротивление своим планам от-
торгнуть от Китая его северные провинции, японский империа-
лизм приступил к подготовке «радикального» решения китай-
ской «проблемы».
В январе 1936 г. Япония официально провозгласила свою
«китайскую политику» в виде известных «трех принципов»
К. Хирота. Прикрываясь призывами к совместной «ответствен-
ности» и «сотрудничеству» Японии и Китая в искоренении ком-
мунизма в Китае и Восточной Азии в целом, Япония фактиче-
ски поставила на повестку дня задачу экономически и полити-
чески подчинить себе весь Китай.
7 июля 1937 г. провокацией в окрестностях Пекина близ Лу-
гоуцяо («мост Марко Поло») Япония начала вооруженную аг-
рессию против Китая, рассчитывая молниеносной мощной воен-
ной акцией сломить сопротивление правительства Чан Кайши
и принудить его капитулировать перед японскими требования-
ми. Используя колоссальное военное превосходство, Япония
стремительным броском в короткий срок захватила Пекин,
Шанхай, столицы провинций Чахар, Хэбэй, Суйюань, Шаньси,
Чжэцзян, Шаньдун. В декабре 1937 г. пала столица Китая Нан-
кин, где японская военщина, рассчитывая терроризировать ки-
тайский народ и парализовать его сопротивление, организовала
средневековую вакханалию убийств и насилий. Вскоре было
объявлено о сформировании очередной японской марионетки —
«правительства Северного Китая».
Японская агрессия развивалась в обстановке недвусмыслен-
ного поощрения со стороны недавних ревнителей «целостности»
и «независимости» Китая в лице США и Англии. Хотя Япония
явно грозила свести на нет их позиции и влияние в Китае, они
уповали на то, что Япония в соответствии с ее пропагандой и
практическими приготовлениями в итоге неизбежно обратит
острие своей агрессии против Советского Союза и это позволит
не только без борьбы «сохранить» для себя Китай, но и извлечь
куда более далеко идущие выгоды из ситуации, сложившейся в
азиатско-тихоокеанском районе.
Однако расчет Японии молниеносно сломить сопротивление
китайского народа, не втягиваясь в широкомасштабную войну,
не оправдался. О традиционной солидарности с борьбой китай-
ского народа за независимость заявил Советский Союз, подпи-
сав в августе 1937 г. с Китаем договор о ненападении и при-
ступив к оказанию ему значительной материальной помощи 66.
В обстановке широчайшего патриотического подъема в Китае,
при содействии Коминтерна в сентябре 1937 г. было налажено
сотрудничество между гоминьданом и Коммунистической парти-
ей Китая, создан единый национальный антияпонский фронт,
явившийся важнейшим фактором организации сопротивления
агрессии и капитулянтским тенденциям внутри гоминьдана.
С осени 1937 г. в атмосфере японских военных успехов, по-
28 Зак. 34	425
сеявших панику в рядах гоминьдана, правящие круги Японии
стали настойчиво побуждать правительство Чан Кайши принять
их условия «мира». В этих целях они прибегли к «посредниче-
ству» фашистской Германии и всемерно активизировали свою
агентуру в верхушке гоминьдана. С конца 1937 г. гоминьданов-
ские лидеры стали втягиваться в закулисные мирные перегово-
ры с Японией, прекратившиеся лишь в преддверии ее разгрома,
в 1945 г. Условия будущего «мира» были сформулированы пра-
вительством Коноэ в унизительной для Китая форме и не остав-
ляли никаких сомнений в том, что их принятие было бы равно-
значно капитуляции. Они предусматривали подавление в Китае
антияпонских настроений и выступлений, сотрудничество Китая
с Японией и Маньчжоу-го на антикоммунистической основе,
«автономию» Внутренней Монголии, создание демилитаризован-
ных зон уже не только в Северном Китае, но и в районах юж-
нее Янцзы — между Шанхаем и Нанкином, экономическое со-
трудничество на базе «развития» Японией природных ресурсов
Китая, выплату Китаем контрибуции. Иными словами, речь
фактически шла об установлении экономического господства
Японии в Китае и утрате им политической независимости.
Втягиваясь в секретные торги о «мире», правительство Чан
Кайши в немалой мере рассчитывало отсидеться и выиграть
время. Традиционно, а также под влиянием надежд империали-
стических кругов США и Англии «умиротворить» Японию за
счет Советского Союза гоминьдановское правительство, в свою
очередь, уповало на скорую войну Японии против СССР как
на некую панацею для Китая.
Однако подъем патриотического движения в Китае и сам ха-
рактер японских претензий, не оставлявший сомнений в их ко-
лониальной сущности, не позволили правительству гоминьдана
принять японский диктат. Чрезвычайный съезд гоминьдана, со-
стоявшийся в марте 1938 г., провозгласил курс на продолжение
сопротивления Японии и охарактеризовал последствия капиту-
ляции перед ее требованиями не просто как временное военное
или политическое поражение, а как гибель нации б7.
1938 год ознаменовался новыми японскими захватами в Ки-
тае. Под влиянием агрессивных действий гитлеровской Герма-
нии в Европе после предательского мюнхенского сговора Япо-
ния перешла к широкому наступлению на Юг Китая. В октябре
японские войска захватили Гуанчжоу и Ханькоу. К концу года
под контролем Японии уже находились Северный и огромные
районы Центрального и Южного Китая, почти вся железнодо-
рожная сеть страны, ее важнейшие экономические центры.
Японский флот блокировал Китай с моря.
3 ноября 1938 г. Япония провозгласила курс на установле-
ние «нового порядка в Восточной Азии». 22 декабря в заявле-
нии премьера Коноэ были официально сформулированы «основ-
ные принципы» отношений с Китаем в рамках «нового поряд-
426
ка». Это был второй вариант «мирных» условий, отражавший
еще более возросшие японские претензии, но одновременно зна-
чительно отличавшийся от первого по тону. Прежние требова-
ния дополнились правом Японии содержать свои войска в «не-
которых» других пунктах Китая, без каких-либо конкретных
указаний, что было равнозначно фактической оккупации всего
Китая. Вместе с тем документ был пронизан лицемерием, тща-
тельно вуалируя предлагаемую капитуляцию. Был снят пункт
о контрибуции; предоставление Японии права эксплуатации
природных ресурсов Китая оговаривалось «аналогичными» пра-
вами Китая в Японии; ради достижения Китаем «полной неза-
висимости» Япония выражала готовность отменить экстеррито-
риальность и иностранные концессии в Китае 68.
Над редакцией этого нового заявления Коноэ о «мире» с Ки-
таем тщательно поработали сторонники более гибких форм и
методов закабаления Китая, выступавшие под знаменами «пан-
азиатизма» (Мацумото Сигэхару, Инукаи Кэн, Акира Кадзами,
Сайондзи Кинкадзу и др.). Не веря в достижение окончатель-
ной победы японского оружия в Китае, они в большей мере
рассчитывали на возможность идеологически и политически
«приручить» китайских националистов под прикрытием разго-
воров о взаимопонимании и сотрудничестве азиатских наций, о
достижении «гармонического синтеза» идей «Великой Восточной
Азии» и «трех народных принципов» гоминьдана и т. п. б9.
Незадолго до заявления Коноэ японцы организовали побег
Ван Цзинвэя из Чунцина в Ханой. Начиная с 1938 г. Япония
тщательно готовила создание марионеточного «центрального
правительства» Китая, которое приняло бы японские условия
«мира». Весной 1939 г. в Ханой для переговоров с Ван Цзин-
вэем с секретной миссией прибыли Инукаи Кэн и Кагэса Сада-
аки. «Капитаном» судна, которое везло этих «парламентеров
паназиатизма», был крупный японский разведчик Масанобу
Цудзи, с этого времени выполнявший функции «доверенного ли-
ца» Ван Цзинвэя. Вскоре Ван Цзинвэй был переправлен в Шан-
хай ’и затем в Токио, где и принял несколько приглаженный
вариант капитуляции, изложенный в заявлении Коноэ. В марте
1940 г. в оккупированном Нанкине было объявлено о создании
марионеточного «центрального правительства» Китая во главе
с Ван Цзинвэем.
Начавшаяся вторая мировая война в Европе открыла перед
Японией перспективу легко поживиться за счет богатейших ко-
лониальных владений Франции и Голландии в Юго-Восточной
Азии и укрепить свою сырьевую и военно-стратегическую базу.
Поучительный урок, преподанный японской военщине в 1938—
1939 гг. Советским Союзом и Монгольской Народной Респуб-
ликой, не сулил ей легких побед на севере. Не ослабляя под-
готовки к агрессии против СССР, на границе с которым в со-
стоянии полной боевой готовности находилась почти миллион-
427
ная Квантунская армия, Япония избрала в качестве первооче-
редного направления своей экспансии Юго-Восточную Азию.
Эта ориентация осталась в силе и после того, как фашистская
Германия вероломно напала на Советский Союз. В расчете на
скорое поражение СССР Квантунская армия ждала своего ча-
са, чтобы осуществить без больших потерь намеченный захват
Сибири и Дальнего Востока.
Установив контроль над французским Индокитаем, подби-
раясь к Индонезии, Япония все глубже вторгалась в сферу им-
периалистических интересов США и Англии, готовясь к решаю-
щей схватке с ними за господство уже не только в Китае, но и
в обширном азиатско-тихоокеанском районе в целом. 7 декабря
1941 г. без объявления войны Япония вероломным нападением
на важнейшую тихоокеанскую военно-морскую базу США Пирл-
Харбор начала войну на Тихом океане. Империалистические
круги США и Англии пожали плоды своего многолетнего анти-
советизма, обусловившего политику попустительства и пособни-
чества японскому агрессору.
В обстановке, когда тихоокеанский театр военных действий
стал главным направлением усилий Японии, ее правящие круги
предпринимали настойчивые попытки выбраться из трясины
войны в Китае и поставить на службу своим великодержавным
целям все сырьевые и людские ресурсы Китая. Они не оставля-
ли надежд на раскол единого национального антияпонского
фронта, на вовлечение правительства Чан Кайши в сговор с
Японией. При этом японская дипломатия делала особую ставку
на то, что гоминьдан был поглощен борьбой против КПК» на
перспективу развертывания широкой гражданской войны, кото-
рая оказалась бы гибельной для национальных интересов Ки-
тая.
Несмотря на то что Япония, не ослабляя готовности к агрес-
сии против Советского Союза, держала на границе с ним ог-
ромную Квантунскую армию и одновременно вела тяжелую
войну на Тихом океане, Китай не использовал предоставившей-
ся ему возможности усилить отпор японскому вторжению. Бо-
лее того, гоминьдановское руководство, спекулируя на угрозе
своей переориентации на Японию, сосредоточило усилия на том,
чтобы выжать из союзников — США и Англии — как можно
больше материальной и военной помощи, направляя ее глав-
ным образом не на борьбу с Японией, а на подготовку граждан-
ской войны против КПК. В рядах гоминьдана не прекращалась
подрывная деятельность японской агентуры. Руководство КПК
также не уделяло внимания борьбе с Японией, сосредоточив все
силы НОАК на подготовке к гражданской войне с гоминьданом.
К исходу войны, как справедливо подчеркивают советские
исследователи, «японским захватчикам противостояла не объ-
единенная мощь всей китайской нации, а две самостоятельные
и непримиримо враждебные друг другу силы — гоминьдан и
428
компартия. Причем обе эти силы готовились не столько к ре-
шающим сражениям с японцами, сколько к предстоящей борь-
бе за власть после разгрома Японии силами союзников Китая —
СССР и США» 70.
Усилия японского военного командования, направленные на
то, чтобы высвободить войска из Китая и склонить его к «ми-
ру» на условиях Японии, становились все более настойчивыми
по мере того, как ее военные успехи на Тихом океане шли на
убыль. На мобилизацию капитулянтских настроений в среде го-
миньдана, на обработку общественного мнения Китая в нема-
лой мере было рассчитано, в частности, широко разрекламиро-
ванное соглашение Японии с ванцзинвэевским режимом, подпи-
санное в январе 1943 г. и предусматривавшее возвращение
японских концессий на оккупированных территориях и отказ от
экстерриториальности. Вскоре была инсценирована передача
«центральному правительству» Ван Цзинвэя международного
сеттльмента в Шанхае, что должно было символизировать уже
не просто отказ самой Японии от неравноправных договоров в
Китае, а «освобождение» ею Китая от пут режима капитуляции
с Западом. Зондаж о возможности сепаратного мира с гоминь-
даном многократно предпринимался на протяжении 1943—
1945 гг.71.
Конец многолетней японской агрессии в Китае был положен
разгромом милитаристской Японии усилиями союзников: тихо-
океанский театр войны перемолол ее военно-морскую мощь;
верный своему союзническому долгу и традиционной политике
поддержки борьбы китайского народа за национальную незави-
симость Советский Союз нанес сокрушительный удар Квантун-
ской армии. 2 сентября 1945 г. Япония подписала акт о безого-
ворочной капитуляции.
* * *
В соответствии с принципами межсоюзнических соглаше-
ний— Каирской декларации 1943 г., Крымского (Ялтинского)
соглашения и Берлинской (Потсдамской) декларации 1945 г.—
Японии предстояло стать мирным, демократическим, независи-
мым государством. Однако уже вскоре после ее капитуляции
оккупационные власти США в Японии, вместо того чтобы осу-
ществлять законную международную акцию союзных держав,
принимавших участие в разгроме японского империализма, пре-
вратились в инструмент незаконной односторонней военной ок-
купации, подчиненной целям агрессивной политики американ-
ского империализма на Дальнем Востоке. Напуганные успехами
освободительной борьбы народов Азии, в первую очередь в
Ки?ае, США встали на путь отхода от принятых ранее совмест-
ных международных решений. Они взяли курс на подавление
борьбы японских трудящихся за демократизацию страны, на
упрочение позиций монополистического капитала Японии, реми-
литаризацию Японии и превращение ее в своего послушного
429
партнера в борьбе против Советского Союза, провозглашенной
I октября 1949 г. Китайской Народной Республики и нацио-
нально-освободительного движения в азиатско-тихоокеанском
регионе. Ко времени победы в Китае народной революции уже
начали закладываться основы послевоенного союза американ-
ской и японской реакции. США повели дело к заключению се-
паратного мирного договора с Японией.
14 февраля 1950 г. СССР и КНР подписали Договор о друж-
бе, союзе и взаимной помощи. В соответствии с ним в случае
нападения Японии или ее союзников на одну из сторон другая
сторона обязалась прийти ей на помощь военными и всеми
иными имеющимися у нее средствами. Советский Союз и КНР
заявили о необходимости добиваться скорейшего заключения
мирного договора с Японией совместно с другими союзными по
второй мировой войне державами.
СССР выступил с позиций полного претворения в жизнь
союзнических решений по Японии, против намерения реакцион-
ных кругов США отстранить Советский Союз и КНР от выра-
ботки мирного договора с Японией 72. Борясь за международное
признание КНР, за ее роль в качестве одного из важнейших
факторов мира и безопасности на Дальнем Востоке, СССР на-
стоятельно подчеркивал, что без участия Китая мирное урегу-
лирование на Дальнем Востоке немыслимо.
Как неоднократно в то время отмечало китайское правитель-
ство, точки зрения Советского Союза и КНР по вопросу о мир-
ном договоре с Японией полностью совпадали 73. КНР, так же
как и СССР, указывала на необходимость превращения Японии
в мирное, демократическое, независимое государство, на недопу-
щение возрождения японского милитаризма, ограничение разме-
ров вооруженных сил Японии 74.
Спровоцировав войну в Корее и оккупировав Тайвань, Со-
единенные Штаты использовали крайне обострившуюся в связи
с этим международную обстановку, для того чтобы форсирован-
ными темпами навязать Японии согласованный с ними ее после-
военный внешнеполитический курс. Отстранив Советский Союз
и КНР от участия в подготовке мирного договора с Японией,
Вашингтон подписал с ней сепаратный Сан-Францисский до-
говор (сентябрь 1952 г.), придавший видимость законности
фактически сохранявшемуся в стране полуоккупационному ре-
жиму. Одновременно был подписан японо-американский «до-
говор безопасности» и ряд других соглашений и обязательств,
которые вместе с мирным договором составили основу неравно-
правного военно-политического союза, закрепив следование Япо-
нии в фарватере агрессивного курса США.
Одним из таких важнейших обязательств было заявление
японского правительства о готовности подписать мирный до-
говор с так называемым национальным правительством Китая
на Тайване. Одновременно премьер С. Иосида заверил США,
430
что Япония ни в коем случае не подпишет мирного договора с
КНР75. В апреле 1952 г. при явном нажиме Вашингтона между
Японией и чанкайшистским режимом на Тайване состоялось
подписание так называемого мирного договора. Тем самым
США на длительный период обусловили антикитайскую на-
правленность послевоенного курса Японии.
Правительство КНР, неоднократно заявлявшее о своем пра-
ве на участие в подготовке мирного договора с Японией, опро-
тестовало как незаконные Сан-Францисский договор и «мирный
договор» между Японией и режимом на Тайване76.
Извращение правящими кругами США целей оккупационной
политики в Японии, готовность реакционного правительства
С. Иосида следовать агрессивному курсу Соединенных Штатов
в Азии в значительной мере предопределили ограниченный ха-
рактер только что начавших развиваться практических связей
между новым Китаем и Японией. Весть о победе революции в
Китае пришла в Японию, когда страна находилась в условиях
американской оккупации. От демократических сил Японии по-
требовалось немало мужества, чтобы, преодолевая давление не
только местной реакции, но и оккупационных властей, заявить
о своей солидарности с КНР и выступить за установление с ней
широких экономических и культурных связей. Противопоста-
вить себя враждебной КНР пропаганде решилась в то время
лишь Коммунистическая партия Японии, приветствовавшая по-
беду революции в Китае как продолжение Великой Октябрь-
ской революции. КПЯ повела энергичную разъяснительную ра-
боту в массах о значении победы китайской революции, о не-
обходимости установления тесных дружественных связей Япо-
нии с ее великими соседями в лице Советского Союза и КНР.
Со второй половины 1952 г. на фоне общего смягчения меж-
дународной напряженности в связи с провалом американской
агрессии и прекращением войны в Корее отношения между
КНР и Японией стали принимать более активный характер.
В области внутренней политики КНР, закончив восстановитель-
ный период, начала осуществление широкого экономического
строительства в соответствии с первым пятилетним планом.
Помощь, оказанная Корейской Народно-Демократической Рес-
публике в отражении агрессии, поиск мирных путей урегулиро-
вания спорных вопросов, активная борьба за разрядку между-
народной напряженности, за утверждение принципа мирного
сосуществования значительно повысили международный авто-
ритет нового Китая. КНР крепила отношения дружбы и сотруд-
ничества с Советским Союзом и другими странами социализма.
Вместе с Советским Союзом, с прогрессивными силами Японии
и всего мира КНР повела борьбу против ремилитаризации
Японии и превращения ее в военно-стратегическую базу амери-
канской агрессии на Дальнем Востоке, за ее развитие по пути
мира, полной независимости, демократии, добрососедства.
431
Первые шаги по возобновлению торговли между КНР и
Японией были связаны с проведением в Москве в апреле 1952 г.
Международного экономического совещания, в ходе которого
состоялась встреча представителей заинтересованных деловых
кругов Японии с китайской делегацией на переговорах во главе
с Нань Ханьчэнем. В итоге в Пекине в июне 1952 г. было под-
писано первое в послевоенный период частное японо-китайское
торговое соглашение на бартерной основе сроком на полгода.
Далее последовало заявление правительства КНР о готовности
оказать содействие в репатриации японских граждан из КНР,
желающих вернуться на родину. Несмотря на то что японское
правительство уклонилось от участия в каком-либо послевоен-
ном урегулировании отношений с КНР, представители Китая
вступили в переговоры с общественными организациями Япо-
нии, и с марта 1953 г. началась репатриация японских военно-
пленных 77.
Широкие перспективы для развития Японии по пути мира и
независимости открыла совместная декларация правительств
Советского Союза и КНР (октябрь 1954 г.) о готовности к нор-
мализации отношений с Японией, к широкому экономическому
сотрудничеству и тесным культурным связям с ней на основе
принципа мирного сосуществования государств с различным об-
щественным строем78. Советско-китайская декларация способ-
ствовала росту в Японии широкого движения за дружбу с
СССР и КНР, ускорила формирование в правящих кругах Япо-
нии настроений в пользу курса на мирное сосуществование, от-
ражавших и растущее в стране недовольство односторонней
проамериканской внешнеполитической ориентацией, идущей
вразрез с ее национальными интересами. В Японии был создан
координационный центр движения — Национальный совет за
восстановление японо-китайских и японо-советских дипломати-
ческих отношений, в котором были представлены коммунисти-
ческая и социалистическая партии, Генеральный совет проф-
союзов, большинство массовых демократических организаций
страны, а также заинтересованные круги предпринимателей.
Широкое движение за нормализацию японо-китайских отноше-
ний, выраставшее во влиятельную политическую силу, развива-
лось как составная часть охватившего всю страну движения за
мир, за дружбу с народами соседних стран.
Курс КНР в отношении Японии в этот период характеризо-
вался как «народная дипломатия». КНР шла на развитие ши-
роких контактов с различными политическими и массовыми ор-
ганизациями, с деловыми кругами Японии.
Несмотря на то что в связи с ревностным следованием Япо-
нии американской политике эмбарго на торговлю с КНР част-
ные торговые соглашения между странами были выполнены
лишь частично, торговля между ними из года в год увеличива-
лась. С 1952 по 1957 г. торговый оборот вырос примерно в
432
10 раз. В 1956 г. Япония вышла на первое место в торговле с
Китаем по сравнению с другими капиталистическими государе
ствами. Благоприятные перспективы расширения торгово-эконо-
мических связей между обеими странами вырисовывались и на
будущее. После первых японских промышленных выставок в
Пекине и Шанхае Китай направил японским фирмам заявки на
поставку сельскохозяйственного оборудования, химикатов, ме-
дикаментов и других товаров. В марте 1958 г., в обстановке эн-
тузиазма японских демократических сил и заинтересованных
деловых кругов, между КНР и Японией было подписано чет-
вертое частное торговое соглашение. Подготовка к заключению
соглашения вылилась в Японии в широкую кампанию за отход
от политики эмбарго на торговлю с Китаем, за расширение и
упрочение всесторонних контактов. В 1953—1957 гг. между об-
щественными и частными организациями обеих стран в рамках
«народной дипломатии» было подписано около 40 соглашений,
направленных на расширение торгового и культурного обмена.
Способствуя росту интереса и дружбы к новому Китаю со
стороны японского народа, руководство КНР предоставило воз-
можность посетить страну представителям самых различных
политических сил. В КНР ехали делегации деловых кругов, пар-
ламентариев, журналистов, деятели Японского Совета Мира,
Красного Креста, Общества японо-китайской дружбы, профсою-
зов. Правительство КНР в те годы крепило дружбу и сотруд-
ничество с коммунистической и социалистической партиями
Японии, со всеми демократическими организациями страны, вы-
ступая с позиций мирного сосуществования, за необходимость
уважения пяти принципов мира и духа Бандунга, за ликвида-
цию противостоящих военных блоков в Азии и создание систе-
мы коллективной безопасности и мира в азиатско-тихоокеан-
ском районе, включая такие государства, как Япония, Китай,
США и Советский Союз. Совместно с прогрессивными силами
всего мира КНР вела тогда борьбу за смягчение международ-
ной напряженности 79.
Одновременно КНР настойчиво выступала за налаживание
отношений с Японией на официальном правительственном уров-
не на основе принципа мирного сосуществования. О готовности
Китая нормализовать отношения с Японией было заявлено в
речи Чжоу Эньлая на Бандунгской конференции80 и в ряде по-
следующих заявлений, в том числе в его речи на второй сессии
Политического Консультативного Совета второго созыва 30 ян-
варя 1956 г.81.
Однако с конца 50-х годов, когда маоистское руководство
встало на путь отхода от курса, принятого на VIII съезде КПК,
и согласованных принципов международного коммунистическо-
го движения, начала претерпевать националистическое перерож-
дение и политика Пекина в отношении Японии, В ходе общей
переориентации на капиталистический мир маоистские лидеры
433
стали отводить Японии роль важнейшего политического союз-
ника и экономического донора Китая, на которого можно было
бы опереться, чтобы облегчить достижение великодержавных,
гегемонистских целей. Ставка на Японию была сделана с уче-
том ее мощного промышленного потенциала, общего уровня
экономического развития и ее очевидного стремления привести
в соответствие с ним свое положение в мире.
Для достижения поставленных задач в Пекине взяли курс на
форсирование взаимопонимания с правящими кругами Японии
на основе общности националистических целей. Инициатором
этого ‘курса явился лично Мао Цзэдун, сначала исподволь, а
далее уже совершенно откровенно выступивший глашатаем не-
коего особого, геополитического, расово-националистического
взаимопонимания между КНР и Японией.
Отличительной чертой подхода маоистских лидеров к Япо-
нии с этого времени становится беспринципное заигрывание с
упором на расовую, культурную и прочую «общность», на при-
надлежность Японии к Азии независимо от объективной роли,
которую она играла в этом регионе, и ее подлинного места в
системе империализма.
В Пекине приступили к сколачиванию влиятельного всеобъ-
емлющего прокитайского лобби в Японии, на которое можно
было бы опереться в борьбе за достижение поставленных задач.
Внимание маоистов устремилось прежде всего к установлению
особо «доверительных» отношений с представителями гех кру-
гов монополистического капитала Японии, которые располага-
ли в свое время значительными позициями в Китае, хорошо зна-
ли его экономику и активно искали путей вновь внедриться в
нее. Тесные контакты были налажены с С. Мурата, Ф. Кухара,
Т. Такасаки, сыгравшими большую роль в развитии торгово-
экономических и научно-технических связей с Китаем, в ожив-
лении в правящей верхушке надежд на перерождение маоист-
ского руководства в духе традиционного национализма и акти-
визации на этой основе китайской политики Японии. Из Пеки-
на в это время последовали обнадеживающие заявления.
В 1957 г. Мао Цзэдун, стремясь заручиться поддержкой выдви-
нутого им тезиса, что рост могущества Китая отвечает интере-
сам Японии, заявил, что если она пойдет на сотрудничество с
Китаем, то получит в эксплуатацию его сырьевые ресурсы. «Из
Китая, — заявил он, — Япония смогла бы обеспечивать себя
углем и железной рудой». Направление' предложенного сотруд-
ничества было охарактеризовано Мао Цзэдуном следующим
образом. «Япония, — заявил он, — располагает передовой про-
мышленной и сельскохозяйственной техникой. Китай обладает
богатыми природными ресурсами. Если развивать взаимное со-
трудничество, обеим странам обеспечено процветание». Более
того, Мао Цзэдун рекомендовал Японии действовать «более
энергично» и в отношении других сзран Азии и Африки, указав,
434
в частности, на ее недостаточную «активность» в развитии свя-
зей на данной основе с Индонезией 82.
Одновременно маоистские лидеры начали искать тесных кон-
тактов с давними идеологами «паназиатизма», имевшими за
плечами солидный опыт насаждения прояпонских коллабора-
ционистских настроений в среде китайской буржуазии, в рядах
гоминьдана, связанными в свое время с деятелями типа Ван
Цзинвэя. В поле зрения Пекина оказались К. Сайондзи, А. Ка-
дзами, С. Мацумото, К. Мацумура, Т. Уцуномия и др. Маоист-
ские лидеры не обошли вниманием и «практиков» «паназиатиз-
ма» из числа бывших сотрудников японских разведывательных
служб и генералитета Японии, запятнавших себя кровавыми
злодеяниями против китайского народа. Эти фигуры вновь
всплыли в сфере японо-китайских отношений с первыми же
признаками националистического перерождения Мао Цзэдуна и
его окружения.
Беспрецедентным в этой связи было приглашение в Пекин в
1956 г. делегации бывших высокопоставленных чинов импера-
торской армии Японии и прием ее на высшем уровне. В беседе
с членами делегации, в состав которой входили «ветераны»
японской агрессии против Китая, Мао Цзэдун впервые открыто
выступил с идеей создания некоего китайско-японского альян-
са. Аргументация в защиту необходимости создания такого
альянса носила на первых порах антиамериканский характер.
«Как Япония, так и Китай, — заявил Мао, — подвергаются
угнетению со стороны американского империализма. Этот гнет
необходимо ликвидировать и добиться независимости». Достиг-
нуть этого можно лишь при условии, если Япония и Китай ра-
ди изгнания из Азии «общего врага — Соединенных Штатов
Америки» «возьмутся за руки». В этих целях Мао Цзэдун игри-
во предложил себя даже на роль «начальника штаба вооружен-
ных сил Японии, если на то будет ее согласие» 83.
Классовое содержание лозунга борьбы против американско-
го империализма стало подменяться в Китае националистиче-
ским. Антиамериканизм начал использоваться маоистами как
средство заигрывания с монополистическим капиталом Японии,
недовольным своим положением младшего партнера в военно-
политическом блоке с США. Не случайно беседа с Мао Цзэду-
ном, характер его высказываний были восприняты японскими
участниками встречи в Пекине как зондаж возможности дости-
жения взаимопонимания с правящей верхушкой Японии на ра-
сово-националистической основе. Показательно, что один из
участников встречи, бывший полковник императорской армии
Японии, сравнил характер «антиамериканизма», продемонстри-
рованного маоистскими руководителями, с националистической
кампанией под лозунгом «Англия и Америка — враждебные го-
сударства», которая была развернута в Японии перед началом
войны на Тихом океане. Делясь своими впечатлениями от этой
28*
435
встречи, члены делегации делали акцент на «особом», «отличи-
тельном» характере китайского коммунизма, который им про-
демонстрировали. Отмечались несхожесть практики китайских
руководителей с советским опытом, выход взглядов Мао Цзэду-
на за рамки марксистского материалистического мировоззре-
ния, «национальный», «восточный» характер китайского ком-
мунизма. Подчеркивалась особая значимость, какую придавали
китайские руководители великому историческому прошлому сво-
ей страны, высказывалось мнение, что Китаю ближе не Совет-
ский Союз, а Япония, с которой его роднит иероглифическая
письменность, разрез глаз и пр. 84.
Особое расположение маоистских лидеров снискал входив-
ший в состав делегации М. Цудзи, многоопытный японский раз-
ведчик, выступавший в недавнем прошлом в роли личного связ-
ного между Ван Цзинвэем и правящей верхушкой Японии.
Крайне созвучными маоистскому настрою явились пропаганди-
ровавшиеся М. Цудзи прогнозы по поводу «возможных» итогов
«третьей мировой войны», в ходе которой, по его мнению, с ли-
ца земли окажутся стертыми и США и Советский Союз 85.
Некоторые из идеологов расово-националистического японо-
китайского взаимопонимания при помощи Пекина были даже
внедрены в ряды демократических сил Японии. Среди них ока-
зался, в частности, К. Сайондзи, выехавший в 1957 г. по при-
глашению маоистских лидеров в Пекин и принятый там в ряды
КПЯ. В 1966 г. он был исключен из КПЯ в связи с подрывной
деятельностью, направленной на то, чтобы превратить компар-
тию в послушное орудие Пекина. Отпрыск одного из знатней-
ших в Японии родов, тесно связанных с капиталом Сумитомо и
Мицубиси, внук последнего гэнро Сайондзи, К. Сайондзи еще
в 30-х годах трудился в области «гармонического синтеза» им-
периалистической экспансионистской идеи «Великой Восточной
Азии» и «трех народных принципов» гоминьдана. Характерен и
такой штрих биографии К. Сайондзи. Он выступил главным
свидетелем обвинения против X. Одзаки — отважного соратни-
ка советского разведчика-коммуниста Р. Зорге на процессе
группы Зорге, и, как отмечал С. Л. Будкевич, «перепуганный
аристократии не пожалел слов для „изобличения" своего преж-
него друга»86, что сказалось на приговоре X. Одзаки, казнен-
ного вместе с Р. Зорге.
С конца 50-х годов идея китайско-японского альянса на ра-
сово-националистической основе стала пронизывать все беседы
маоистских лидеров с представителями различных политиче-
ских сил Японии. При этом все отчетливее формулировалась
мысль, что объединение усилий двух «гигантов Азии», подведе-
ние под идеологическую платформу Пекина японской экономи-
ческой базы способно изменить обстановку не только в Азии,
но и во всем мире. В беседах с представителями правящею
лагеря Японии маоистские лидеры дошли до заявлений, что
436
«именно азиаты призваны изменить историю мира»87. Идилли-
ческую перспективу «бескорыстного» объединения усилий «ве-
ликого 700-миллионного Китая, прогрессирующего в своем
развитии», и «великой Японии, обладающей 100-миллионным
населением и передовой индустрией», в интересах процветания
и безопасности всего афро-азиатского мира рисовал в радиопе-
редачах из Пекина К. Сайондзи 88.
Значение Японии в планах Пекина возрастало по мере вы-
зревания «особой», антисоциалистической платформы китайско-
го руководства и перехода Китая к открытому блокированию с
империализмом. Соответственным образом «эволюционировала»
и аргументация в пользу установления националистического
взаимопонимания с Японией.
За возможность получить широкий доступ к японским ка-
питалам, технике, науке, технологии, использовать их для мо-
дернизации и форсированного развития своей экономики, в пер-
вую очередь ее военных отраслей, Пекин намеревался распла-
чиваться враждой к Советскому Союзу и социалистическому
содружеству, за счет интересов развивающихся стран, рабочего
класса и демократических сил Японии. Взаимопонимание с Ки-
таем все более откровенно стало подаваться маоистами как
средство, с помощью которого правящая либерально-демократи-
ческая партия и монополистический капитал Японии смогут
укрепить свои позиции внутри страны, расширить влияние в
развивающихся государствах, «выравнять» позиции в империа-
листическом союзе с США, реализовать свои реваншистские
планы в отношении СССР.
Поиск взаимопонимания с Японией на антисоветской основе
маоисты исподволь начали уже с конца 50-х годов. В 1964 г.
этот курс был провозглашен открыто, когда Мао Цзэдун высту-
пил глашатаем совместных территориальных притязаний Китая
и Японии к Советскому Союзу. На примере отношений с Япо-
нией была впервые продемонстрирована готовность Пекина во
имя своих великодержавных целей объединиться против СССР
с любой империалистической силой. Стремясь сконцентрировать
внимание поднявшего голову в Японии национализма и мили-
таризма на антисоветских целях, демонстрируя «солидарность»
с территориальными притязаниями реакционных кругов Японии
к Советскому Союзу, маоистские лидеры неуклонно вели дело
к отказу от китайско-советского договора 1950 г., направленно-
го против возрождения японского милитаризма.
Шаг за шагом претерпевало изменение отношение Пекина и
к японо-американскому военно-политическому союзу. Продол-
жая шумно выступать против него на словах, Пекин сосредото-
чил усилия на том, чтобы ослабить его антикитайскую направ-
ленность и одновременно сконцентрировать внимание империа-
листических сил в этом регионе на борьбе против Советскога
Союза.
437
Со времени «культурной революции» в КНР объектом оже-
сточенной борьбы маоистского руководства стала Коммунисти-
ческая партия Японии. Подрывная, раскольническая тактика
Пекина в демократическом движении Японии явилась неоцени-
мой услугой для правящих кругов страны.
Одновременно маоистские лидеры стали на все лады дока-
зывать свою «полезность» монополистической буржуазии Япо-
нии и в мире развивающихся стран. Они убеждали ее в том, что
союз с Китаем не только выгоден, но даже неизбежен, если
Япония хочет «выстоять» перед лицом своих империалистиче-
ских конкурентов и «процветать».
В одной из доверительных бесед с влиятельными японскими
экономистами в июне 1964 г.89 Чжоу Эньлай нарисовал сле-
дующую картину будущего Японии. Перед монополистическим
капиталом Японии, заявил он, лежат «три пути». «Первый —
это сидеть в кармане у монополий США. Япония думает, ве-
роятно, что таким образом она сможет установить свое господ-
ство в странах Азии и Африки. США же рассчитывают лишь ис-
пользовать ее в военных целях». «Бесперспективность» такого
пути для монополистической буржуазии Японии очевидна, так
как «у американского капитала руки длиннее, чем у японского».
Второй путь — это сотрудничество с Западной Европой, страна-
ми «Общего рынка», на котором, как заявил Чжоу Эньлай, у
Японии «также нет абсолютно никаких шансов на успех».
И, наконец, третий путь — «обратить свои взоры в сторону го-
сударств Азии и Африки, население которых составляет три пя-
тых населения мира, а территория — половину земного шара.
Если бы Япония пошла этим путем, она смогла бы противосто-
ять и США и Западной Европе. Это повлекло бы за собой над-
лежащие последствия и в отношении Центральной и Южной
Америки». Ясно, что Япония стремится проникнуть туда, ясно,
что монополистическому капиталу Японии также необходимы
обширные пространства для развития экономики, заявил Чжоу
Эньлай. Но как? Для этого он рекомендовал правящим кругам
Японии иметь «правильное направление мыслей»: развитие
японского капитализма в «кооперации» со странами Азии и Аф-
рики, заявил он, возможно лишь при условии сотрудничества с
Китаем, в союзе с которым Япония должна продемонстрировать
свою индустриальную мощь и «помочь» Азии осуществить курс
«опоры на собственные силы».
В Пекине обещали, что, если Япония пойдет навстречу его
планам, афро-азиатские страны с помощью Китая будут пре-
вращены в «обширное пространство», которое обеспечит процве-
тание японскому капитализму. Это был уже китайский, еще бо-
лее широкий вариант «сферы сопроцветания», и при условии,
что господство в этой «сфере» японским монополистам приш-
лось бы теперь разделить с великодержавно настроенными ли-
дерами Пекина. Речь, по существу, велась о новой кабале для
438
развивающихся стран, за счет которых Пекин намеревался
оплачивать свою сделку с японскими монополиями.
Однако вопреки усилиям маоистской дипломатии, предло-
жившей Японии широкий ассортимент «услуг», отношения меж-
ду двумя странами особых изменений не претерпели. Правящие
круги Японии не торопились признать КНР и предоставить ей
широкий доступ к японским капиталам и технике. Более того,
опираясь на союз с США и используя обстановку, созданную
раскольнической политикой Пекина, в конце 60-х годов япон-
ское правительство впервые после войны в «традиционных» вы-
ражениях заявило о том, что «безопасность» в районе Тайваня,
Южной Кореи чрезвычайно важна для «безопасности» самой
Японии. Откровеннее, чем когда-либо за весь послевоенный пе-
риод, Япония сформулировала свои претензии на роль лидера
Азии в союзе и при поддержке США, о чем недвусмысленно воз-
вестило совместное заявление Сато — Никсона в ноябре 1969 г.
Правительство Японии пошло на признание КНР лишь в
сентябре 1972 г., через 20 с лишним лет после ее образования,
и не раньше, чем в сторону сближения с Пекином повернули
правящие круги США, действуя при этом за спиной Японии, в
обход «моста», на роль которого в американо-китайских отно-
шениях претендовало пропекинское лобби в Японии.
В совместном заявлении Чжоу Эньлая — К. Танака 29 сен-
тября 1972 г. стороны заявили об установлении дипломатиче-
ских отношений. Китайские лидеры пошли на значительные
уступки Японии в формуле нормализации, которая ранее неиз-
менно излагалась китайской стороной в виде требований при-
знания следующих трех принципов: 1) правительство КНР яв-
ляется единственным законным правительством Китая, 2) Тай-
вань — неотъемлемая часть Китая, 3) японо-тайваньский мир-
ный договор 1952 г. незаконен и подлежит ликвидации. Совме-
стное заявление двух премьеров не содержало ясного и недву-
смысленного принятия Японией второго китайского принципа,
совсем не затрагивало третьего принципа. Оставляя в стороне
вопрос о последующих отношениях Японии с тайваньским ре-
жимом, этот документ открывал путь к номинальному характе-
ру признания Японией Тайваня как части Китая, к истолкова-
нию его в духе фактического примирения Пекина с ситуацией
«один Китай, один Тайвань». Тем самым был создан прецедент
нормализации дипломатических отношений с Китаем факти-
чески в обход тайваньской проблемы, получивший название
«японской формулы». Маоистским лидерам пришлось довольст-
воваться тем, что прекращение дипломатических отношений
Японии с Тайванем и утрата силы действия мирного договора с
ним были зафиксированы не документально, в совместном заяв-
лении, а в ходе последовавшей за его подписанием пресс-конфе-
ренции, где было оглашено соответствующее заявление минист-
ра иностранных дел Японии М. Охира.
439
В совместном заявлении Китай отказался от получения воен-
ных репараций с Японии, за что еще совсем недавно Чжоу
Эньлай критиковал США, расценивая такой шаг как пособни-
чество монополистическому капиталу Японии 90. Стороны дого-
ворились также провести переговоры с целью заключения до-
говора о мире и дружбе, соглашений о торговле, мореплавании,
воздушном сообщении, рыболовстве и др.
Заявление Чжоу Эньлая — К. Танака отражало определен-
ную «преемственность» по отношению к шанхайскому коммюни-
ке Чжоу Эньлая — Никсона 1972 г., воспроизведя содержавший-
ся в нем пункт о том, что стороны не должны добиваться геге-
монии (в районе Азии и Тихого океана и выступают против по-
пыток любой другой страны или группы стран установить такую
гегемонию. Творцом этого пункта явились США, исподволь
тянувшие линию к «традициям» американской политики в
азиатско-тихоокеанском районе времен доктрины «открытых
дверей или равных возможностей», провозглашенной ими в кон-
це XIX в. Как неопровержимо разоблачила история, внешнее
миролюбие доктрины «открытых дверей или равных возможно-
стей», с которой на словах согласились все империалистические
державы, не прекратив при этом борьбу за право монопольно-
го грабежа Китая, лишь прикрывало ее назначение в качестве
политического оружия американского империализма в борьбе
за господство американского капитала в Китае и азиатско-ти-
хоокеанском районе в целом. Подсунув Пекину эту «модифици-
рованную» применительно к новым условиям доктрину, прикры-
тую вывеской совместного отказа от стремления к «гегемонии»,
правящие круги США рассчитывали использовать ее прежде
всего в целях провоцирования еще большей напряженности в
отношениях китайского руководства с Советским Союзом с уче-
том того, что маоистская трактовка термина «гегемония» имела
открыто антисоветскую направленность.
После нормализации китайско-японских отношений ставка
пекинского руководства на Японию как на важнейший возмож-
ный фактор ускорения экономического прогресса Китая еще бо-
лее возросла.
Наиболее значительным результатом нормализации отноше-
ний явился рост торгово-экономических связей. Объем китайско-
японской торговли с 1972 по 1975 г. вырос почти в 4 раза, до-
стигнув 3800 млн. долл. На Японию стало в среднем приходить-
ся до 25% всего внешнеторгового оборота Китая и до 40% его
торгового оборота с капиталистическим миром. Важнейшей фор-
мой экономического и научно-технического сотрудничества яви-
лась закупка Китаем в Японии комплектного оборудования.
Япония превратилась в одного из крупнейших поставщиков Ки-
таю металлургического, нефтедобывающего и нефтеочиститель-
ного оборудования. Видное место в ее экспорте заняла сталь.
Одновременно именно на Японию стала приходиться и львиная
440
доля общего внешнеторгового дефицита Китая. Пассивное саль-
до в торговле Китая с Японией возросло за указанный период
более чем в 10 раз.
В 1975 г. завершился процесс заключения намеченных меж-
правительственных соглашений (торгового — в январе 1974 г.,
о воздушном сообщении — в апреле 1974 г., о морском судоход-
стве— в ноябре 1974 г., о рыболовстве — в августе 1975 г.).
Вместе с тем, несмотря на интенсивное развитие всесторон-
них контактов, курс Пекина в отношении Японии отнюдь не был
серией успехов и тем более побед маоистской дипломатии. За
тщательно приукрашенным фасадом благополучия в китайско-
японских связях скрывалась, по сути, политика компромисса и
уступок Японии, на которые шли маоистские лидеры ради до-
стижения основной задачи — использования Японии в интере-
сах форсированного развития китайской экономики и закреп-
ления ее на позициях антисоветизма.
В ходе переговоров КНР с Японией о межправительственных
соглашениях наиболее сложной явилась проблема Тайваня.
Стремление Пекина обеспечить свертывание практических свя-
зей Японии с Тайванем натолкнулось на твердый отказ Токио.
Это завело в тупик переговоры о первом же из намеченных
межправительственных соглашений — об авиационном сообще-
нии. В итоге после полутора лет переговоров договоренность
свелась лишь к изменению статуса авиалинии Токио — Тайбэй
(была сохранена как локальная), а отнюдь не к ее ликвидации,
на чем первоначально настаивал Пекин. Под нажимом Китая
(в ход была пущена угроза отозвать из Токио посла) при под-
писании соглашения министр иностранных дел Японии сделал
заявление, что впредь самолеты, летающие под тайваньским
флагом по линии Токио—Тайбэй, не будут рассматриваться как
представляющие какое-либо государство. В ответ чанкайшист-
ский режим закрыл авиалинию Токио—Тайбэй, а Пекин шумно
использовал это для доказательства своей победы в борьбе за
прекращение практических связей Японии с Тайванем.
Однако успех китайского нажима оказался иллюзорным. По
«доверительным» каналам Пекин получил предупреждение, что
его дальнейшее упорство в обсуждении «тайваньского сюжета»
может отрицательно сказаться на дружбе между двумя стра-
нами91. Следующее межправительственное соглашение — о су-
доходстве было подписано уже без какого-либо упоминания о
характере отношений Японии с Тайванем в этой области. Вско-
ре Китай вынужден был молчаливо примириться и с восстанов-
лением авиационной линии Токио — Тайбэй. Подход к пробле-
ме Тайваня с этого времени стал отличаться нарастающей твер-
достью со стороны Японии и беспринципной терпимостью со сто-
роны маоистских лидеров.
В Пекине начали демонстрировать Японии все большую по-
кладистость в подходе и к другим сложным проблемам двусто-
441
ронних отношений. К этому времени у маоистских лидеров воз-
никла серьезная озабоченность в связи с выявившейся шат-
костью позиций премьера К. Танака, уличенного во взяточниче-
стве. Сделав максимум возможного, чтобы подкрепить пози-
ции К. Танака и помочь ему удержаться у власти92, пекинские
руководители одновременно стали энергично форсировать завер-
шение переговоров по межправительственным соглашениям и
начало официальных переговоров о подписании договора о ми-
ре и дружбе. Чтобы завершить договорное урегулирование
с Японией и заручиться ее благосклонностью, китайские руково-
дители пошли на серьезные уступки, продемонстрировав готов-
ность обойти проблему Тайваня уже не только в отдельных
межправительственных соглашениях, но и в таком документе,
как договор о мире и дружбе. Одновременно Пекин согласился
обойти и такие спорные проблемы двусторонних отношений, как
территориальная принадлежность о-вов Сэнкаку и размежевание
на континентальном шельфе.
В ходе переговоров о договоре о мире и дружбе, открывших-
ся в Токио в январе 1975 г., усилия Пекина были сконцентри-
рованы на том, чтобы с помощью спекуляций вокруг статьи о
выступлении сторон против «гегемонии» в районе Азии и Тихо-
го океана придать этому «мирному» договору четкую антисовет-
скую направленность. Маоистские лидеры стали открыто интер-
претировать эту статью как направленную против Советского
Союза.
Когда переговоры зашли в тупик, Пекин с целью заручиться
поддержкой японской монополистической буржуазии пошел на
ряд далеко идущих шагов в сфере торгово-экономических свя-
зей с Японией. Осенью 1975 г., после длительных проволочек,
китайские лидеры дали принципиальное согласие на долгосроч-
ный характер торгового соглашения о поставках в Японию ки-
тайской сырой нефти и другого энергетического сырья в обмен
на сталь, промышленное оборудование, технологию. Несмотря
на то что в ходе переговоров о заключении соглашения китай-
ские лидеры тщательно оговаривали, что это не приведет к за-
креплению Китая на длительную перспективу в роли поставщи-
ка сырья для Японии, соглашение планировалось именно в та-
ком направлении.
Однако ни в 1975, ни в 1976 г. эти соглашения столь важно-
го политического и экономического характера не были подпи-
саны. Более того, в 1976 г., в ходе новой ожесточенной схватки
за власть в КНР после смерти Чжоу Эньлая, в китайском ру-
ководстве началась острая дискуссия по вопросам внутренней и
внешней политики, в том числе и по вопросу о характере отно-
шений с Японией. Объективно «японский аспект» этой дискус-
сии отражал глубокие опасения в Китае в связи с растущей
экономической зависимостью страны от Японии и недовольство
односторонними уступками ей.
442
Очевидное предпочтение развитию отношений с Японией
явилось одной из наиболее отличительных черт внешней поли-
тики китайских руководителей, пришедших на смену Мао Цзэ-
дуну и немедленно приступивших к реализации еще более мас-
штабных планов экономического и политического сближения с
ней.
В феврале 1978 г. было подписано долгосрочное торговое
(на восемь лет) соглашение, в основе которого лежала догово-
ренность о поставках китайской нефти и угля в Японию в обмен
на сталь, комплектное оборудование, технологию общим объе-
мом на 20 млрд. долл, (по 10 млрд, с каждой стороны) 93. Это
было первое долгосрочное торговое соглашение, на которое по-
шел Китай в отношениях с капиталистическим миром.
12 августа 1978 г., в далеко не дружественной и не мирной
обстановке, когда вооруженные китайские джонки, появившие-
ся у о-вов Сэнкаку (Дяоюйдао), вновь продемонстрировали на-
личие острой борьбы внутри китайского руководства в связи с
характером китайско-японских отношений, в Пекине был под-
писан договор о мире и дружбе между двумя странами^4.
Договор не содержал принципиально новых положений по
сравнению с совместным заявлением Чжоу Эньлая — К. Тана-
ка в 1972 г. Стороны заявили о намерении развивать отношения
вечного мира и дружбы на основе принципов ненападения, не-
вмешательства во внутренние дела друг друга, равенства и
взаимной выгоды, мирного сосуществования; о разрешении на
основе этих принципов и Устава ООН всех споров между дву-
мя странами мирными средствами, не прибегая к силе или
угрозе силой.
Статья вторая договора гласила, что стороны не должны до-
биваться гегемонии в районе Азии и Тихого океана или в ка-
ком-либо другом районе и выступают против попытки какой-ли-
бо третьей страны или группы стран установить такую гегемо-
нию.
Несмотря на то что пекинские лидеры ряд лет прилагали
максимальные усилия, чтобы придать договору заведомо анти-
советский характер с целью обострить японо-советские отноше-
ния и создать видимость успеха в организации «единого анти-
советского фронта», им пришлось согласиться на вынесение в
отдельную статью положения, что данный договор не влияет на
позиции подписавших его сторон относительно третьих стран.
Договор оставил в стороне сложные проблемы отношений
между Китаем и Японией. Время действия договора оговорено
10 годами с возможностью продления его при наличии обоюд-
ного согласия.
Договор о мире и дружбе создал в какой-то период атмос-
феру бума в китайско-японских отношениях, прежде всего в
сфере торгово-экономических связей. Китайское руководство вы-
ступило с инициативой еще теснее увязать с Японией планы
443
экономического развития своей страны. Была выдвинута гран-
диозная программа сотрудничества в создании крупных про-
мышленных объектов в Китае, предусматривавшая приобретение
в Японии заводского оборудования, внедрение новейшей япон-
ской технологии, в разработке и эксплуатации совместно с
японским капиталом сырьевых, в первую очередь энергетиче-
ских, ресурсов Китая. За второе полугодие 1978 г. Китай под-
писал с японскими компаниями контракты на общую сумму
1,7 млрд. долл. В начале 1979 г. объем заключенных сделок
достиг уже 3,8 млрд. долл, (из 7 млрд. долл, всех подписанных
Китаем за этот срок контрактов)>95. В стадии переговоров на-
ходились контракты на сооружение и реконструкцию угольных
шахт, металлургических заводов и других объектов общей
стоимостью 5,7 млрд. долл. Одновременно Китай предложил
Японии широкое сотрудничество в области строительства гид-
роэлектростанций, прежде всего на Янцзы, общая стоимость
этой программы, по предварительным оценкам, составляла
35 млрд. долл. Объем китайско-японской торговли в 1978 г. был
рекордным за весь послевоенный период, составив сумму, пре-
вышавшую 5 млрд. долл. ^6.
Когда же в феврале—марте 1979 г. Пекин уведомил веду-
щие японские компании о замораживании уже подписанных
контрактов (на 2 млрд, долл.) и прекращении в одностороннем
порядке переговоров по другим контрактам (в их числе начав-
шееся строительство металлургического комплекса в Баошане,
переговоры об эксплуатации нефтяных ресурсов в заливе Бо-
хай и др.), «китайский бум» в Японии сменился шоком. Опти-
мизм делового мира Японии пошел на убыль, несмотря на то
что указанный шаг китайской стороны коснулся не только Япо-
нии, но и других капиталистических стран и явился следствием
нового раунда борьбы, развернувшейся в Пекине вокруг курса
экономической политики страны в целом.
Вместе с тем было очевидно, что характер отношений с Япо-
нией мог стать в ходе этой борьбы предметом особо острых
дискуссий. На Японию пришлось до 80% всех китайских проек-
тов в рамках программы «четырех модернизаций». Перспектива
чрезмерной привязанности китайской экономики просматрива-
лась весьма четко. На Японию падала львиная доля внешне-
торгового дефицита Китая (1 млрд. долл, в 1978 г.), и это при
общей ограниченности его платежеспособности и замедлении в
последние годы темпов добычи нефти в стране, в то время как
именно нефть составляла важнейшую статью китайского экс-
порта в Японию. К тому же нормализация китайско-американ-
ских отношений в январе 1979 г. и в огромной мере возросший
в связи с этим в мире капитала ажиотаж вокруг «освоения»
китайского рынка позволяли Пекин>т рассчитывать на возмож-
ность использовать межимпериалистическое соперничество в це-
лях получения более выгодных условий для подъема своей эко-
444
номики и создания мощного военно-промышленного потен-
циала.
Однако поворот прежде всего в сторону Японии в качестве
характерной черты курса китайского руководства на сближение
с капиталистическим миром был сохранен. Опасаясь нежела-
тельных последствий спада «китайского бума», Пекин поторо-
пился выступить с заверениями, что он не только не свертывает,
а лишь начинает развивать свои торгово-экономические связи с
Японией и другими капиталистическими державами^7.
29 марта 1979 г. Китай подписал новое соглашение с Япо-
нией о продлении и расширении торгового договора (1978 г.)
до 1990 г. Объем торговли в соответствии с ним увеличивался
в 2—3 раза, т. е. до 40—60 млрд. долл. Вместе с тем конкрет-
ные переговоры по объему китайского экспорта нефти и угля
в Японию были отложены до 1982 г. Далее Дэн Сяопин запро-
сил у Японии под новый торговый договор частных и прави-
тельственных займов. В мае 1979 г. Китай получил у полупра-
вительственного Экспортно-импортного банка Японии первый
двухмиллиардный заем (в долларах, на 15 лет, из расчета 6,25%
годовых) на разработку нефтяных и угольных ресурсов*98. За-
тем у консорциума частных коммерческих японских банков Ки-
тай. получил заем в 8 млрд. долл. (2 млрд. — долгосрочный и
6 млрд. — краткосрочный), после чего были возобновлены пере-
говоры по 22 «замороженным» контрактам99, в том числе о
строительстве металлургического комплекса в Баошане (на
условиях отложенного платежа) и разработке нефтяных ресур-
сов в заливе Б.охай, В сентябре 1979 г. было достигнуто! прин-
ципиальное соглашение о предоставлении Китаю правительст-
венного займа в 5,5 млрд. долл, на финансирование важнейших
проектов, связанных с инфраструктурой, которые рассматри-
ваются как имеющие первостепенное значение для успешной
реализации программы «четырех модернизаций^.
Принятие программы широкого финансирования Японией
поставок в Китай промышленного оборудования, содействия
освоению природных ресурсов и реконструкции старых пред-
приятий широко рекламируется в обеих странах как поворот-
ный пункт в развитии их экономического сотрудничества.
Выработка указанной программы проходила в обстановке
интенсивного обмена делегациями на высоком правительствен-
ном уровне. Стремление придать ей еще больший размах и ста-
бильность было со всей очевидностью продемонстрировано в
Совместном коммюнике в результате визита в Пекин премьера
Японии М. Охира (5—9 декабря 1979 г.).
Курс на подчеркнутое сближение с Японией после подписа-
ния договора о мире и дружбе, которое многозначительно ха-
рактеризуется китайскими лидерами как «могущественная сила,
мощная приливная волна, противостоять которой не сможет
никто» 10°, проводился в атмосфере отказа Китая от договора о
445
дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи с Советским Союзом
от 14 февраля 1950 г., разнузданной агрессии против Вьетнама,
ожесточенной антисоциалистической кампании под прикрытием
призывов к борьбе против «глобального» и «регионального» ге-
гемонизма. В то время как китайские лидеры рассчитывали тем
самым «обнадежить» своих состоятельных партнеров, выслу-
житься перед ними и обеспечить наиболее льготные условия для
перестройки своей экономики и создания с их помощью мощ-
ного военно-промышленного потенциала, в Японии не скрывали
надежд использовать содействие программе «четырех модерни-
заций» Китая в целях вовлечения его в экономическую орбиту
капитализма и исключения какой бы то ни было перспективы
нормализации его отношений с Советским Союзом 101. В япон-
ской буржуазной печати замелькали статьи с характерными за-
головками типа «Образец для Китая» 102, где в качестве рецеп-
тов успешной модернизации экономики пропагандируются необ-
ходимость иностранной конкуренции на внутреннем рынке Ки-
тая, жизнеспособность и рентабельность частных капиталисти-
ческих предприятий, важность оказания им государственной
поддержки. Китай настоятельно убеждают, что самое «выгод-
ное» для него — «быстро и полностью вернуться в наше между-
народное финансовое сообщество» 103 и пр.
Заинтересованность нынешних пекинских лидеров в атмосфе-
ре спекуляций и двусмысленности вокруг китайско-японских от-
ношений, рекламе их в качестве некой «цунами», способной
смести все на своем пути, преследует далеко идущие цели на
международной арене. Несмотря на то что сближение с Япо-
нией без стеснения характеризуется ими как имеющее антисо-
ветскую направленность, Советский Союз тем не менее отнюдь
не единственный адресат этих спекуляций. Последствиями тес-
ного экономического и политического сближения с Японией в
Пекине не прочь припугнуть и сделать податливыми в отноше-
нии его гегемонистских поползновений соседние азиатские
страны, насторожить и подтолкнуть к большей уступчивости
Соединенные Штаты, активизировать интерес к китайскому рын-
ку со стороны западноевропейского капитала, а попутно тем
самым усилить широкое международное недоверие в отношении
целей и самой Японии. Не случайно, видимо, в этой связи
премьер Японии М. Охира во время своего последнего визита в
Китай в декабре 1979 г. счел нужным в публичном выступлении
выразить некоторое беспокойство по поводу внутренних и внеш-
них обстоятельств, сопутствующих развитию китайско-японских
отношений, и сделать весьма симптоматичные разъяснения. Он
заявил, что Япония не будет устанавливать с Китаем военное
сотрудничество, что развитие экономических связей с Китаем не
отразится на программе ее экономического сотрудничества со
странами АСЕАН, что она не намерена монополизировать ки-
тайский рынок.
446
Вопрос о том, какие именно обстоятельства внутреннего по-
рядка тревожат Токио, М. Охира оставил открытым, однако его
высказывание не прошло мимо иностранных наблюдателей.
В одном из комментариев на эту тему был поднят вопрос: в
какой мере курс нынешних пекинских лидеров на сближение с
Японией соответствует подлинным настроениям китайского на-
рода? Автор его счел полезным в этой связи обратиться к со-
бытиям 60-летней давности — движению 4 мая 1919 г., вскрыв-
шему зревший годами общенациональный протест в Китае про-
тив политики закабаления страны японским империализмом и
предательской позиции пекинских властей. «Не об этих ли со-
бытиях думал премьер Охира, когда высказывал свои опасения
по поводу будущего японо-китайских отношений? — спрашивает
автор комментария. — Это старая история, и сегодняшний Ки-
тай не тот, каким он был 60 лет назад; и все же: отличается ли
реакция нынешних китайцев от той, что имела место в прош-
лом?!» 104.
Беспринципная основа, па которой пытаются строить свои
отношения с Японией нынешние китайские лидеры, восхваление
ими японо-американского империалистического союза, бездум-
ные призывы к наращиванию вооруженной мощи Японии, цинич-
ный антисоветизм чреваты угрозой миру и безопасности в Азии,
завоеваниям самого китайского народа.
1	Н. В. Morse, Н. F. MacNair. Far Eastern International Relations.
Boston, 1931, c. 200.
2	Г. Норман. Становление капиталистической Японии. М., 1952, с. 20.
3	G. R. Boxer. The Christian Century in Japan (1549—1650). L., 1951,
c. 147—148.
4	Новая история Китая. M., 1972, с. 50.
5	М. Loewe. Imperial China. The Historical Background of the Modern
Age. L., 1966, c. 266—268.
6	См.: Японский милитаризм. M., 1972, с. 20—23.
7	Корея отказалась содействовать Т. Хидэёси в этом предприятии, со-
проводив свой ответ едким сарказмом, свидетельствовавшим о весьма реа-
листичной оценке корейскими правящими кругами японских претензий того
периода. Намерение Хидэёси покорить Китай сравнивалось с попыткой вы-
черпать океан с помощью ракушки или усилиями пчелы ужалить черепаху
сквозь панцирь. Возможно, смысл сравнения крылся в намеке на очевидное
превосходство корейского флота, созданного усилиями талантливого корей-
ского адмирала, над японским, что в значительной мере определило безре-
зультатность и первого и второго походов Хидэёси. Корейские корабли,
укрепленные железными щитами, непробиваемыми для стрел и огнестрель-
ного оружия, по своей оригинальной конструкции напоминали черепаху и
соответственно назывались «черепахами». (Н. В. Morse, Н. F. MacNair.
Far Eastern..., с. 33—34).
8	Там же, с. 36.
9	Р. Lum. Six Centures in East Asia. China, Japan and Korea from the
14th Century to 1912. N. Y., 1973, c. 107—108.
10	H. B. Morse, H. F. MacNair. Far Eastern..., c. 35.
11	См.: E. M. Жуков. История Японии. M., 1939, с. 66.
447
12	Очерки новой истории Японии (1640—19*17). М., 1958, с. 123.
13	R. Н. Akagi. Japan’s Foreign Relations. 1542—1936. A Short History.
Tokyo, 1936, c. 66—67.
14	Там же, с. 67.
15	Подробнее см.: С. Л. Тихвинский. История Китая и современность.
М., 1976, с. 145—176.
16	Р. Lum. Six Centures..., с. 196.
17	Kwan-Ching Liu. Li Hung-chang in Chili: the Emergence of a
Policy, 1870—1875.—Approaches to Modern Chinese History. Berkeley — Los-
Angeles, 1967, c. 74.
18	H. B. Morse, H. F. MacNair. Far Eastern..., c. 329; R. H. AkagL
Japan’s Foreign Relations..., c. 67—69.
19	R. H. Akagi. Japan’s Foreign Relations..., c. 68—69. Слухи о том,
что Китай и Япония намерены заключить наступательно-оборонительный со-
юз, появились в японской печати еще в период переговоров М. Датэ с Ли
Хунчжаном и были немедленно опровергнуты в официальном заявлении МИД
Японии.
20	Аудиенция происходила за пределами запретного города, в помещении,
где обычно принимали посланцев различных вассальных государств, что на-
ряду со словесным крючкотворством, в которое облекли в Пекине согласие
императора принять иностранных посланников, должно было символизиро-
вать сохранение верности доктрине превосходства Китая над другими на-
родами и служить некоторой компенсацией за вынужденный отказ цинского
двора от требования, чтобы иностранные дипломаты выполнили церемонию
«коутоу».
21	«North China Herald», 19.VII.1873; Н. В. Morse. LLD. The Inter-
national Relations of the Chinese Empire. Vol. II. L.—N. Y., 1918, c. 269.
22	Фоном поездки T. Соэдзима, за которой последовала кровавая распра-
ва японской военщины с населением Тайваня, был широко разрекламирован-
ный «гуманизм» подхода Японии к Китаю. В этих целях использовался ин-
цидент с заходом в Иокогаму перуанского судна. На его борту находились
обманом и силой завербованные в Макао китайские кули, которых везли,
чтобы использовать в качестве «желтых рабов» на заокеанских планта-
циях. МИД Японии аннулировал контракт владельца судна на контракта-
цию людей, оказал им помощь и вступил в переговоры с Китаем об отправке
их на родину (Н. В. Morse, Н. F. MacNair. Far Eastern..., с. 332).
23	Протест был направлен правительству Японии великим князем Гуном
(«North China Herald», 4.VII.1874; Н. В. Morse. LLD..., с. 272).
24	Н. В. М о г s е. Н. F. М а с N a i г. Far Eastern..., с. 332.
25	При посредничестве США Япония предложила вернуть Китаю южную
оконечность о-вов Рюкю, но при условии пересмотра договора 1871 г. и
получения от Китая односторонних уступок, предусмотренных в неравноправ-
ных договорах со странами Запада (R. Н. Akagi. Japan’s Foreign Rela-
tions..., с. 60, 61).
26	Новая история Китая, с. 243.
27	В. И. Ленин. О праве наций на самоопределение.— Полное собра-
ние сочинений. Т. 25, с. 262.
28	Тобохаси Киёси. Дипломатическая история японо-китайской вой-
ны (1894—1895 гг.). М., 1956, с. 289.
29	Там же, с. 293.
30	Там же, с. 282.
31	Э. Д. Гримм. Сборник договоров и других документов по истории
международных отношений на Дальнем Востоке (1842—1925 гг.). М., 1927,
с. 96—97.
32	Кадзиниси Мицухая, Като Тосихико, Осима Киёси,
Оути Цутому. Нихон сихонсюги-но хаттэн (Развитие японского капи-
тализма). Т. II. Токио, 1957, с. 427.
33	М. В. Jansen. Japan and China — from War to Peace. 1894—1972.
Chicago, 1975, c. 147—148.
448
34	В. И. Ленин. Уроки кризиса.— Полное собрание сочинений. Т. 5,
с. 83.
35	Пребывание японских войск в Китае было использовано в том числе
для насаждения там широкой японской агентуры. Аппарат японской развед-
ки в Китае был создан именно в эти годы (1900—1901)—См.: Е. М. Жу-
ков. История Японии, с. 148.
36	См.: С. Л. Тихвинский. Движение за реформы в Китае. М., 1979.
37	Approaches to Modern Chinese History. Berkeley — Los Angeles, 1967,
c. 171.
38	См.: А. Канторович. Америка в борьбе за Китай. М., 1935, с. 231,
примеч. 313.
39	М. В. J a n s е n. Japan and China..., с. 152.
40	Н. Т. Hod kin. China in the Family of Nations. L., 1923, c. 76.
41	В. И. Ленин. Империализм, как высшая стадия капитализма.— Пол-
ное собрание сочинений. Т. 27, с. 305.
42	«Международная жизнь». 1928, № 12.
431	См.: G. Reid. China Captive or Free. N. Y., 19'21, c. 65.
44	Там же.
45	В. И. Ленин. Доклад на I Всероссийском съезде трудовых казаков
1 марта 1920 г.— Полное собрание сочинений. Т. 40, с. 180.
46	См.: Wunsz King. China at the Paris Peace Conference in 1919.
N. Y., 1961, c. 28—30. Апеллируя к мировому общественному мнению, китай-
ская делегация на Версальской конференции в заявлении для печати указала,
что, «поскольку мирная конференция отказала Китаю в справедливом реше-
нии вопроса о Шаньдуне и таким образом лишила его возможности подпи-
сать договор, не принеся при этом в жертву истину, справедливость и пат-
риотический долг, китайские делегаты выносят свой вопрос на беспристраст-
ный суд мира» (там же, с. 30).
47	Цит. по: Китай. Традиции и современность. М., 1976, с. 183.
48	В. И. Ленин. Собрание актива Московской организации РКПб. 6 де-
кабря 1921 г.— Полное собрание сочинений. Т. 42, с. 60—61.
49	Poeliu Dai. Western Diplomacy and Chinese Revolution. 1921—
1931.—«Chinese Culture». Taiwan, 1967, vol. VIII, № 1, c. 108.
50	«Сяндао». 1920, № 139, c. 1263—1264.
51	На Японию приходилось 84,7% (218 351 человек) всех пользующихся
правами экстерриториальности иностранцев в Китае. Общее число японских
подданных в Китае, преимущественно в Маньчжурии, достигло к 1924 г.
1 032 716 человек (около 800 тыс. из них были корейцы и тайваньцы, на ко-
торых права экстерриториальности не распространялись) (Report of the
Comission on Extraterritoriality in China. Wash., 1926, c. 24—25).
52	Akira Iriye. After Imperialism. The Search for a New Order in
the Far East. 1921—1931. Cambridge, c. 110, 111.
53	Подробнее см.: А. Канторович. Новые формы борьбы за Мань-
чжурию.— «Международная жизнь». 1928, № 3.
54	Nob и у a Bamba. Japanese Diplomacy in a Dilemma. New Light on
Japan’s China Policy, 1924—1929. Vancouver, 1972, c. 307—308.
55	Там же, с. 283—284.
56	Там же, с. 284—285.
57	Там же, с. 293.
58	Там же, с. 284.
59	Там же.
60	В связи с внезапной смертью назначенного в Нанкин первого япон-
ского посланника МИД Японии в качестве новой кандидатуры выдвинул
бывшего японского посланника в Пекине Обата, бесцеремонно диктовавшего
ранее японскую волю правительствам северных милитаристов. Правительство
Нанкина отклонило эту кандидатуру, что было само по себе весьма симпто-
матично для нового периода отношений между Японией и гоминьданом. Пер-
вым японским посланником в Нанкине стал Иосидзава, вручивший в июне
29 Зак. 34
449
1929 г. верительные грамоты Чан Кайши (R. Akagi. Japan’s Foreign Rela-
tions..., с. 405).
61	«China Year Boob. 1929—1930, с. 900—902.
82	«China Year Boob. 1934, c. 471—473.
63	Там же, с. 720.
64	Nationalist China During the Sino-Japanese War, 1937—1945. N. Y.,
1977, c. 7—8.
65	T. A. В i s s о n. Japan in China. N. Y., 1938, c. 51—52.
66	См.: Международные отношения на Дальнем Востоке. Кн. 2-я. М.,
1973, с. 131—135.
67	3. Д. Каткова. Внешняя политика гоминьдановского правительства
в период антияпонской войны. М., 1978, с. 61—62.
68	Киёсава Киёси. Нитию канкэй сиресю (История японской дип-
ломатии). Токио, 1942, с. 563.
69	G. Е. Bunker. The Peace Conspiracy. Wang Ching-wei and the China
War, 1937—1941. Cambridge (Mass.), 1972, c. 94.
70	Новейшая история Китая. M., 1972, с. 209.
71	Японский милитаризм, с. 211—212, 227.
72	См. подробнее: В. Н. Березин. Курс на добрососедство и сотруд-
ничество и его противники. Из истории нормализации отношений СССР с
послевоенной Японией. М., 1977.
73	«Известия», 27.V.1951.
74	См. подробнее: М. С. Капица. КНР, два десятилетия — две поли-
тики. М., 1969, с. 47.
75	Ниттю канкэй кихон сирёсю (Основные документы и материалы по
японо-китайским отношениям. 1949—1969). Токио, 1970, с. 27—28.
76	М. С. Капица. КНР..., с. 50.
77	С марта 1953 г. по 1955 г. в Японию из КНР возвратилось около
30 тыс. человек.
78	«Правда», 12.Х.1954. Подробно о совместной декларации см.: В. Н. Бе-
резин. Курс на добрососедство и сотрудничество..., с. 56—57.
79	Ниттю канкэй кихон сирёсю, с. <113—115.
80	Там же, с. 82.
81	Там же, с. 106.
82	Ниттю-но кокко кайфуку э (За восстановление японо-китайских дип-
ломатических отношений). Токио, 1957, с. 120—139.
83	«Тюгоку кэнкю гэппо». Токио, 1960, № '146, с. 29.
84	Там же.
85	Беседу Мао Цзэдуна с первой официальной миссией Социалистической
партии Японии в КНР в апреле 1957 г. см.: Ниттю-но кокко кайфуку э,
с. 120—139.
86	С. Л. Будкевич. Дело Зорге. Следствие и судебный процесс (Лю-
ди, события, документы, факты). М., 1969, с. 117.
87	Заявления Чжоу Эньлая и других китайских лидеров см.: Ниттю кан-
кэй сирёсю (Сборник документов и материалов по японо-китайским отно-
шениям, 1945—1966). Токио, 1967, с. 107.
88	«Кокусай боэки». Токио, 1965, № 248.
89	«Кэйдзай хёрон». 1964, № 9.
90	См. беседу Чжоу Эньлая с Дж. Рэстоном.— «The New York Times»,
10.VIII.1971.
91	«Иомиури», 25.IX.1974.
92	В многочисленных беседах с влиятельными японскими делегациями
Дэн Сяопин, Ли Сяньнянь и другие китайские лидеры настойчиво превозно-
сили «историческое значение» кабинета К. Танака, нормализовавшего дип-
ломатические отношения с Китаем, свое неизменное личное доверие К. Тана-
ка, желая ему «от всего сердца», чтобы «буря как можно скорее улеглась»
и он смог преодолеть «кризисную ситуацию» («Майнити», 22.IX.1974; «Иомиу-
ри», 30.Х.1974; «Токио симбун», 29.IX.1974 и др.).
450
93	«Иомиури», 16.11.1978.'
94	«Асахи», 13.VIII.1978.
95	«Japan Times», 5.III.1979.
96	«Japan Times», 17.11.1979.
97	«Japan Times», 2.III.1979.
98	«Japan Times», 16.V.1979.
99	«Japan Times», 18.VIII.1979.
100	«Guardian», 8.IX.1979.
101	«Daily Yomiuri», 30.VIII.1979.
102	«Daily Yomiuri», 31.X.1978.
103	«Japan Times», 17.VI.1979.
104	«China News Analysis». 1980, Febr., c. 5.
29*
Summary
The present collection of articles by Orientalists of Moscow
and Tashkent, represents a consistent outline of the history of
relations between China and the neighbouring countries — the
Russian Empire (now the Soviet Union), Mongolia (now the
Mongolian People’s Republic), the Dzungar and Kokand khanates,
the states of Eastern Turkestan, Afghanistan, the Himalayan
countries, India, states of South-East Asia, Korea and Japan from
the 40s of the 17th century to our days.
The data cited by the contributors furnish conclusive evidence
of the major influence which was and, unfortunately, continues to
be exercised by the great-power and sino-centrist concepts inheri-
ted from ancient and mediaeval China on the policies of its pre-
sent-day ruling circles with regard to neighbouring states — des-
pite the socio-economic changes which have taken place in the
world and in China itself over such a prolonged period.
The suggested collection continues the chronological study of
the policies pursued by the rulers of ancient and mediaeval Chi-
na towards the neighbouring countries and peoples which was
embodied in the book «China and Its Neighbours in the Ancient
Times and Middle Ages», published by a team of Soviet Orienta-
lists in 1970.
Alongside an objective exposition of the major historical sta-
ges in China’s relations with neighbouring countries the articles
contain a critique of contemporary Chinese historical writings
which pertain to these relations. The authors expose the comp-
lete bankruptcy of China’s nationalist claims on neighbouring
territories.
Following an overt departure of the Chinese Communist Party
leaders from the concerted course of the international communist
and working-class movement in the late 1950s and the early
1960s historians of the Chinese People’s Republic began to be
openly drawn into the justification of the expansionist fo-
reign policy of Peking, the indoctrination of China’s younger
generation in the spirit of great-Han chauvinism and into
the «validation» of China’s claims on neighbouring territories.
Whoever wants to understand current political processes in
China and the foreign policy of its present leadership towards
the neighbouring countries should know Chinese history and the
specific features of the evolution of Chinese feudal culture and
452
civilization in the period which preceded the proclamation of the
People’s Republic of China.
What is known as the «cultural revolution» (1966—1976), which
inflicted a formidable damage on socialist development in China,
adduced cogent proof of the strength and steadfastness of the old
feudal sino-centrist traditions and concepts, which had left a deep
mark on the political thinking of the Peking leaders and the meth-
ods and practices of political struggle.
Although in the 1979—1980 period the Chinese historical jour-
nals violently attacked the «false feudal socialism» which they
said had long dominated all fields of social life they did not go
beyond a mere recognition of the fact that in the 1960s—1970s
Chinese historiography had sustained an immense damage due to
the activity of the then government and Party leaders and a part-
ial revision of some exceedingly odious historical concepts, which
had then been assiduously spread by the Maoist leaders.
Furthermore, in a bid to please the present Peking rulers, who
aim to align themselves with the Western and Japanese imperia-
lists, Chinese publishers have in recent years been putting out
many more articles and books which distort the history of China’s
relations with the neighbouring countries, above all, the Soviet
Union, the Mongolian People’s Republic, the Socialist Republic
of Vietnam and the Laotian People’s Democratic Repub-
lic, than in the period of «cultural revolution».
All this lends particular urgency to present a genuine his-
torical picture of China’s relations with the countries which lie
around it — the task set to themselves by the contributors to the
present collection of articles.
СОДЕРЖАНИЕ
С. Л. Тихвинский
Взаимоотношения Китая с соседними странами в новое и новейшее
время и современная китайская историография....................... 3
В. С. Мясников, Н. В. Шепелева
Империя Цин и Россия в XVII — начале XX в........................ 34
М. С. Капица
Китай и Советский Союз............................................90
В. С. Мясников, Н. В. Шепелева
Китай и Монголия.................................................126
А. Ходжаев
Захват цинским Китаем Джунгарии и Восточного Туркестана. Борьба
против завоевателей ............................................ 153
М. Кутлуков
Взаимоотношения цинского Китая с Кокандским ханством .	.	.	203
Н. В. Шепелева
Китайско-афганские отношения.....................................217
Н. С. Кулешов
Китай — пригималайские страны и Индия............................232
£. Д. Степанов
Китай и его соседи в Юго-Восточной Азии..........................302
Ю. В. Ванин
Политика Китая в	отношении Кореи.............................  368
И, Я. Бурлингас
Китай и Япония...................................................396
Summary..........................................................452
КИТАЙ И СОСЕДИ
в новое и новейшее время
Утверждено к печати
Институтом востоковедения
Академии наук СССР
Редакторы О. Л. Горбунова, И. К. Ша-
туновская. Младший редактор Н. В. Бе-
ршивили. Художник В. Д. Трунин. Худо-
жественный редактор Б. Л. Резников.
Технический редактор Г. А. Никитина.
Корректоры В. В. Воловик и Р. Ш. Чемерис
ИБ № 14472
Сдано в набор 13.04.81. Подписано к пе-
чати 05.01.81. А-04001. Формат 60Х90'/1б. Бу-
мага типографская № 2. Гарнитура ли-
тературная. Печать высокая. Усл. п.
л. 28,5. Усл. кр.-отт. 28,5. Уч.-изд. л. 32,84.
Тираж 5000 экз. Изд. № 4923. Тип. зак. 34.
Цена 3 р. 50 к.
Главная редакция восточной литературы
издательства «Наука»
Москва К-45, ул. Жданова, 12/1
3-я типография издательства «Наука»
Москва Б-143, Открытое шоссе, 28
ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ
ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
ИЗДАТЕЛЬСТВА «НАУКА»
Выйдут:
КОРБАШ Э. П.
Теория и практика экономического строительства в КНР.
18 л.
Общество и государство в Китае: Сб. статей. 20 л.
РЕМЫГА В. Н.
Система управления промышленностью КНР. 10 л.
Заказы на книги принимаются всеми магазинами книго-
торгов и «Академкнига», а также по адресу: 117192. Моск-
ва В-192. Мичуринский проспект, 12, магазин № 3 («Книга —
почтой») «Академкнига».
ОПЕЧАТКИ И ИСПРАВЛЕНИЯ
Стр.	Строка	Напечатано	Следует читать
3	3 СН.	ученых	и зарубежных ученых
67	1 СН.	центральной	Центральной Азии
68	12 св.	Киргизный	Киргизных
73	16 СН.	двор	Китай
132	17 св.	русские	Русское
172	5 св.	1804 г.	1864 г.
179	2—3 сн.	9 октября	9 ноября
269	15 сн.	с далай-ламой	с панчен-ламой
380	19 св.	1899 г.	1889 г.
Зак. 92