АНАТОЛИИ ПАНКОВ

Оймяконский
меридиан

ВОСТОЧНО - СИБИРСКОЕ

МОРЕ

неянск

^сть-Янск:

Чокурдах

Тенкели

Усть-Куйга

Оленегорск

Депутатский

Сайылык'

Сутуруоха,

Белая Гора

Дружина

Куберганя

'Предпорожный

Гстъ-Нера

Дртык

Буркандья

Оймякон

Широкий

Сейм чан

£порное\
Оро ту кан

Янский залив

Дедъкан

УРХонцу

СоболохР^<

Некси^Гсус^

Эльгинскии^
Тёрют

_________________Кады кча
КуйдусунА

х / Орто-Ш^лагаГс^^

Я н о

Кулун-Елбют

! _ оз. Г)\

'Моготоево'^ \ Дд гу^а
АНАТОЛИЙ ПАНКОВ

Оймяконский
меридиан

МОСКВА «МЫСЛЬ» 1979
91 (Cl 8)
П 16

РЕДАКЦИИ ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Фотографии автора

Панков А.

П16 Оймяконский меридиан.— М.: Мысль, 1979.—176 с.,
8 л. ил., карт.

1 р-

Вместе с автором читатель совершит путешествие по реке Индигирке и приле-
гающим к ней территориям. В книге рассказывается о животном и растительном мире
этого района, его истории и заселении, современном облике, о встречах с людьми,
которые живут и трудятся здесь.

20901-029

П 004(011-79" 154’79* 1905000000	И (CIS)

© Издательство «Мысль». 1979
ПО МАРШРУТУ СЕМЕНА ДЕЖНЕВА

«Встречь солнцу»

Сосед, глядя, как я таскаю вещи в такси, догадливо
подметил:

— В отпуск собрались...

— В отпуск,— весело соглашаюсь я.

— На юг, значит, едете. Погреться.

— Погреться. На север еду.

Пока я ходил еще раз за вещами, сосед успел
обдумать мой ответ:

— Понимаю: на северное побережье Кавказа.

— Нет, на южное побережье Ледовитого оке-
ана. Hd вначале заеду на полюс холода... Погреюсь.

Еще несколько минут недоумения — и наконец
коренной северянин облегченно выдохнул:

— A-а, в командировку. И правда, что же это
я? Зачем же на Кавказ с рюкзаками?

Действительно, зачем на Кавказ, когда с рюкза-
ками можно ехать и в противоположную от города
Якутска сторону? Но разубеждать соседа не стал.
К чему выводить доброго человека из равновесия
на целый выходной день?

— Пока! Привет с южного побережья! — по-
прощался я с соседом, махнув рукой из такси.

Машина поплыла по расплавленному июльской
жарой асфальту. Путешествие на восток, или, как
говорили землепроходцы XVII века, «встречь
солнцу», началось.	__
Вот и служебный дебаркадер — командный пункт речного
порта. Только реки отсюда почти не видно. Якутский порт спря-
тан в глухой протоке далеко от главного русла Лены.

— Ваше судно в порт не зайдет, остановится только на
рейде, чтобы заправиться. Подбросим вас на катере,— предуп-
редил меня диспетчер.

Короткое прощание возле дебаркадера. Кажется, жена гото-
ва всплакнуть «на дорожку», но через четверть часа ей предсто-
ит встреча с иностранцами, и профессиональное чувство пере-
водчика побеждает все прочие. Слезы, не смея испортить часо-
вой косметический труд, высыхают, не коснувшись ресниц.

Рейдовый катер — плавающий «утюг» с желтой рубкой и чер-
ными бортами — нагнал такую волну, что все бакены готовы
были выпрыгнуть на песчаные пляжи. Когда мы выбрались из
протоки, открылась синяя дымчатая даль Лены. И на своих голу-
бых ладонях могучая река несла к нам белый теплоход.

Я перебрался на его борт. Кто-то из членов экипажа, помо-
гавший перетаскивать рюкзаки с байдаркой, спросил:

— Аппаратура?

— Корабль,— ответил я,— только разборный.

Речник осторожно положил рюкзак, в котором звякнули дю-
ралевые детали, подальше от низкого борта. Недоуменно по-
смотрел на меня, на рюкзаки, вздохнул и пошел в рубку делить-
ся впечатлениями: на Лене байдарка пока редкое судно, поэтому
ее появление не обходится без комментариев.

Заправлялись возле бункербазы долго.

Солнце устало висеть на пустынном безоблачном небе и ме-
дленно плыло на далекие сопки. Вот оно стало золотым, щедро
разбросало «самородки» по речной воде, изборожденной сную-
щими судами. Расплавленное «золото» затопило всю приленскую
долину Туймаду вместе с городом Якутском. Многоэтажные
дома, алюминиевый корпус тепловой электростанции, изящные
вышки высоковольтных линий, портальные краны, взлетающие
или идущие на посадку лайнеры — все стало одного цвета, все
было позолочено.

А посмотришь в другую сторону — иной мир. Северо-восточ-
ная часть неба темно-синяя, словно там собралась гроза. И ре-
ка в той стороне какая-то холодная, недобрая, чужая... Туда и
отправился наш корабль. Впрочем, теплоход шел обычным рей-
сом— с верховьев Лены на реку Алдан.

Когда прошли угрюмый Кангаласский мыс, на правом берегу
показались ровные ряды одноэтажных домов — село Соттинцы.
Где-то здесь, неподалеку от этого места; отряд енисейского
сотника Петра Бекетова срубил первый Якутский острог. И имен-
но отсюда в августе 1641 года отряд Михаила Стадухина, в со-
ставе которого был и Семен Дежнев, отправился на Индигирку.
Они вышли на лошадях в сторону реки Алдана...

Лена ниже Соттинцев разливается еще шире, разбивается на
десятки проток. Сотни островов, порой едва выступающих над
водой, будто плывут по этому раздолью. Солнце теперь уже ка-
тилось по береговому лесу, стало густо-красным, как угли за-
тухающего костра. Отблески его нежаркого пламени играли на
потемневшей воде.

Закат был очень красивым. И почти весь экипаж собрался в
рубке: любовался вечерней зарей. Пригласили и меня.

Как-то само собой зашел разговор о путешествиях. Затеял
его механик Анатолий:

— И зачем мучить себя? Не пойму. Ради чего? Помню одно-
го такого. Сидим мы на берегу Киренги (на рыбалку ездили).
Глядь, откуда ни возьмись, явился голубчик. Один. С рюкзаком.
Хоть бы брюки были, а то во,— показывает рукой выше коле-
на.— И в кедах. Ну и потеха: через перевал идет в Иркутск!
И ни ружья, ни сетешки. Правда, карта есть. Говорит, через сто
километров зимовье будет. Да как он на него выйдет?

Все молчали, то ли по-прежнему были заворожены красками
заката, то ли каждый думал о чем-то своем. Механик продол-
жал:

— А однажды встретили мы на Мае четырех путешествен-
ников. Из Омска шли они на моторках через всю Сибирь к Ти-
хому океану, в Охотск. Где — своим ходом, где — волоком... Так
у них цель была: испытать новые моторы... А какая Мая краси-
вая! Это — река! Вода — чистейшая! А рыбы там!..

Через несколько^ минут механик заговорил снова:

— Чего только не бывает в плавании!.. Как-то на Оленьке
поймали медвежонка. Жил потом у нас на судне. Всю навигацию
проплавал. Освоился. Даже в машинное отделение заходил.
Стал заправским матросом. По самому краю палубы идет. Ну,
думаешь, свалится. Ни разу не упал. Потом один капитан из
Пеледуя выпросил. Да, с каждой рекой связано какое-нибудь
приключение.

— А какая река вам больше всех нравится?

— Конечно, Лена.

— А мне Олекма,— добавил кто-то.

— Мне — Витим.

— Вилюй! Седой Вилюй.

У каждого нашелся весомый довод в пользу «своей» реки.
Только капитан молчал. Я уже знал, что на Лене он недавно,
приехал с Енисея.
— Михалыч, а красивее Лена или Енисей?

— Я на Енисее родился,— дипломатично ответил капитан.

Он подробно и долго рассказывал о Енисее: какие там плё-
сы, обрывистые берега, закаты.

— А на Индигирке кто-нибудь бывал? — спросил я.

Молчание. Наконец механик, как бы извиняясь, заметил:

— Далеко она, Индигирка-то...

И это сказал коренной сибиряк, для которого тысяча кило-
метров не расстояние. А от Якутска до верховья Индигирки
около восьмисот. Но дело тут не в расстоянии. Индигирка будто
из другого края, отрезанного от остальной Якутии Верхоянским
хребтом.

Разговор смолк. Все стали расходиться.

...Проснулся я от тишины. Было слышно, как под днищем теп-
лохода сердито булькает вода. Глянул в окно: рядом обрыв.
Снова улегся. Загремела якорная цепь. Неужели на мели? Но
все оказалось проще. Впереди, под крутояром, скопился туман,
и капитан, плохо знавший Алдан (а мы уже поднимались по
нему), не рискнул идти по узкому, быстрому перекату.

— Где мы остановились?—спросил я, здороваясь с капита-
ном.

— Мамонтова гора,— кивнул Михалыч на обрывистый берег.

Мамонтова гора... Уникальное место. Многие ученые побы-
вали здесь. На земном шаре не так много мест, где бы «храни-
лись» доступные для обозрения пять миллионов лет истории
Земли с «записями» всего того, чем был богат здешний мир.
И каждый отрезок времени можно буквально пощупать руками,
взять образцы. Обрыв словно специально предназначен приро-
дой для изучения истории Земли. У меня дома хранится, напри-
мер, найденный здесь окаменевший грецкий орех. Находят
здесь кости вымерших животных, в том числе и мамонтов (от-
сюда и название обрыва).

Недалеко от Мамонтовой горы есть неприметное с виду
место — Верхоянский Перевоз. Сюда не заглядывают экскурсан-
ты. Да и что здесь смотреть? От старинного поселения осталось
несколько плоскокрышных юрт, древних, как сама якутская зем-
ля. В них если кто и живет, то только во время рыбалки или
охоты. Теперь Верхоянский Перевоз даже не обозначают на кар-
тах. Но для истории это место очень интересное. Здесь прохо-
дил прежде сухопутный путь из Якутска на Яну, Индигирку, Ко-
лыму. Здесь пересекали Алдан многие экспедиции. Здесь по-
или своих коней Стадухин, Дежнев и их спутники, казаки других
отрядов...

К концу второго дня, преодолев стремительные перекаты
Алдана, крутые повороты и густые туманы, теплоход подошел
к Хандыге — речным воротам Восточной Якутии. Отсюда грузы
развозятся автомобилями.

Семь подъемов

Солнце пекло так, как оно может печь в Каракумах. Я уже снял
с себя все, что позволительно на главной улице районного цент-
ра. Не помогло. Вылезть из кабины грузовика не решился: во-
круг не было тени.

Валерий Гончаров, шофер, с которым мне предстояло ехать,
вышел из переулка не один. Его провожала невысокая хрупкая
женщина с полураздетым карапузом на руках. На углу они оста-
новились. Попрощавшись, Валерий крупными шагами направил-
ся к машине.

— Жена? — зачем-то задал я лишний вопрос.

— Да. Все никак не может привыкнуть к моим рейсам.

Он махнул рукой через окно кабины, и машина медленно
тронулась.

Хандыгу большими грузовиками не удивишь. На здешней
автобазе что ни машина, то мощный «Урал». Но наша выглядела
особенно огромной. На полуприцепе стояли два высоченных
ящика — с компрессором и кабиной бульдозера. Про такой груз
говорят: негабарит. То есть больше допустимых размеров. Но
перевозить-то и его надо. Компрессор такой тяжелый, что по
воздуху не доставишь. А водного пути в центр Оймяконья, по-
селок Усть-Неру, нет.

Поручили доставить этот очень нужный горнякам Индигирки
груз именно Гончарову потому, что, несмотря на молодость, он
опытный шофер и не было у него ни одной аварии.

Валерий неторопливо вел громоздкий грузовик по неширо-
ким улицам, иногда отвечал на приветствия прохожих или шо-
феров встречных машин. Едва миновали последние дома, как
сразу дорогу обступила тайга.

В своем родном украинском городе Шостке, известном в
нашей стране всем, кто фотографирует или снимает фильмы,
Валерий работал на химкомбинате, делал пленку. Но на хорошо
отлаженном производстве он заскучал. И приехал по совету
какого-то знакомого в неизвестный далекий якутский поселок
с таинственным названием — Хандыга. Здесь стал шофером.

Отпуск проводил в родном городе, здесь и женился. Моло-
дая жена ни в какую не хотела ехать в Хандыгу. При одном вос-
поминании о его рассказах про пятидесятиградусные морозы и
зимние туманы, когда не видно соседнего дома, женщину бро-
сало в дрожь. Валерий скрепя сердце послал на автобазу за-
явление о расчете.

Полгода он был самым примерным семьянином на свете.
Потом не выдержал, затосковал по Хандыге, кое-как уговорил
жену и вернулся в горно-таежные края. Приехала сюда и жена
(учительница) с мальчуганом.

— Нравится ей здесь?

— А как может не нравиться?! Такая красота! Разве срав-
нишь с Западом? Ездишь и каждый раз чему-нибудь удивляешь-
ся.

Серо-желтая дорога широкой лентой рассекала тайгу. Лес
здесь гораздо богаче, чем возле Якутска. Стоят в обнимку ель
и даурская лиственница с огненно-красными шишками, стройные
тополя и рябина, ветла и ольха... Много цветов: кипрей, ко-
локольчики, желтый донник и другие. А какой дурманящий за-
пах!

Лес то надвигался на трассу неприступной стеной, то вдруг
отступал далеко-далеко. И все пространство вокруг дороги ока-
зывалось под водой. С виду безобидные лужи, но деревья опас-
ливо разбежались по сторонам. Те, что остались в воде, попла-
тились жизнью. Лишь телеграфные столбы смело шагали через
болота. Да и то некоторые не выдержали схватки с тихим вра-
гом, рухнули, повиснув на проводах.

Нет ничего мрачнее и опаснее якутских болот — бадаранов.
Вот почему древние пути из Центральной Якутии в Оймяконье
проходили севернее, по водоразделам. Этим путем, «коньми
через камень», шли Михаил Стадухин, Семен Дежнев.

Зимой, когда реки становились дорогами, местные жители
и торговые караваны предпочитали более короткий путь — юж-
ный, по реке Хандыге, притоку Алдана. Этой дорогой два сто-
летия назад ехал первый исследователь здешнего края, участ-
ник астрономической экспедиции мичман флота Гавриил Сары-
чев.

«Отсюда вперед на 400 верст находятся необитаемые места
и до реки Оймякона перемены лошадям нет». Эту запись в пу-
тевом дневнике Сарычев сделал в феврале 1786 года на берегу
Алдана, накануне перехода через Верхоянский хребет.

Позже по этому пути стали проходить и летом. Однако он
считался трудным. Предпочитали все-таки ездить по нему зи-
мой.

Восемьдесят с лишним лет назад здесь прошла экспедиция
И. Д. Черского, первого геолога, пересекшего в этой части Вер-
хоянский хребет и проникшего в верховья Индигирки и Колымы.
Его маленький отряд прошел по берегу Алдана, где теперь сто-
ит Хандыга. Здесь он повернул на восток и углубился в бадара-
ны. Это было в августе. Путешественникам казалось, что им ни-
когда не выбраться из этих болот. На привале в глухой тайге
Иван Дементьевич, усталый, разбитый болезнью, записал в днев-
нике: «Человек, не побывавший в таких болотах, не может оце-
нить силу нравственной и физической усталости, которая вызы-
вается постоянным напряженным состоянием во время езды по
таким местам».

Сейчас машины по широкой трассе беспрепятственно пре-
одолевают заболоченную тайгу и часа через полтора въезжают
в первый населенный пункт — Теплый Ключ.

Здесь — аэропорт. Он построен в годы войны как один из
аэродромов на огромной трассе, по которой советские летчи-
ки перегоняли американские военные самолеты с Аляски. Тогда
же вступила в строй автомобильная дорога, впервые связавшая
Магадан с «материком» на суше. Этой дороге обязаны своим
рождением Хандыга, Теплый Ключ и другие поселки.

Теплый Ключ находится всего в восьмидесяти километрах от
Хандыги, но машины всегда останавливаются здесь. Мы не на-
рушили традицию. Валерий притормозил возле столовой. Я умо-
ляюще посмотрел на него: перед поездкой плотно пообедал.

— В дороге всегда смотрят вперед, а не назад. Поел? Ну и
что? Прежде чем отказываться, прикинь, когда сможешь поесть
в следующий раз. А столовая теперь будет только через двести
километров.

Под давлением такого факта второго приглашения я ждать
не стал.

После Теплого Ключа дорога пошла под уклон. Она словно
для лучшего разбега машины спускалась вниз и, круто набирая
высоту, врезалась в горы.

Перед подъемом проехали по новому железобетонному мо-
сту.

— Здесь обычно водой заправляемся,— сообщил Валерий.—
И летом и зимой.

— Зимой лунки рубите?

— Ключ никогда не замерзает. Вода в нем теплая.

Таких ключей здесь много. Потому и поселок так назван.

На подъеме «Урал» полз медленно, пешком можно обогнать.
Но пешком — налегке, а тут «за спиной» — полтора десятка тонн.
Иногда мотор, словно переводя дух, совсем почти замолкал.
Иногда натужно ревел, повышая «голос» на четыре октавы.

— Ну, Егорка, заберись на горку,— приговаривал Валерий.
И «Егорка» вытянул.

— Постоим, оглядимся,— предложил я.
Мы спрыгнули на землю. Внутри машины продолжало поти-
хоньку что-то урчать, булькать, переливаться. Но вот все затих-
ло. И в звенящей тишине запищал комар. Ишь, и к высоте при-
способился.

Внизу вдоль речек и ручьев растут могучие деревья. Но чем
выше, тем тоньше они становятся. Ближе всех к вершинам до-
бираются совсем тонкие низкорослые деревца, да и то только
по ложбинам, в которых текут пересыхающие горные потоки.
Вид у деревьев угнетенный. Но ведь все-таки живут!

Едем у подножия серого пика, напоминающего голову ска-
зочного витязя в стальном шлеме. Витязь молча следит за нами,
пока мы не скрываемся за другой горой — красной. Такие крас-
ные горы я видел в Армении. А вот черная скала, Точь-в-точь,
как в Карелии. Над дорогой нависает бурый замшелый утес.

Дорога, красиво изогнувшись, уходила вниз и вновь взмы-
вала вверх. За подъемом подъем. Сколько их будет, чтобы под-
няться на главный перевал? Якуты насчитали семь. Основных.
Во всяком случае эту часть Верхоянского хребта назвали Сетте-
Дабан («семь подъемов»).

А вот крутой склон горы завален огромными глыбами. От
каких-то подземных сил каменный поток ринулся вниз, но не до-
бежал до реки и так на склоне и застыл. Валерий кивнул на за-
мерзший поток:

— Сюда иногда поднимаюсь. Заберусь на середину и слу-
шаю, как вода журчит. А ручья нигде не видно. Искал. До са-
мого низа дошел. А воду так и не увидел. Но ведь течет. Мо-
жет, там пещера? Или еще что... Загадка.

Солнце опустилось за горы. Теперь все вершины стали близ-
нецами в одинаковой одежде. Внизу темно-серые. Вверху ма-
линовые от лучей заходящего светила.

Машина проносится по прямой тополиной аллее. Мощные
деревья смыкаются кронами над дорогой. Зеленый тоннель
оборвался, и показались белые, как украинские хаты, домики.
Поселок Росомаха. Домов десять, не больше.

В поселке уже стояло несколько машин. На бревнах отмен-
ной толщины по-деревенски сидели мужики и ели вяленых ха-
риусов. Гончаров спросил у них про обстановку на прижиме.
Оказалось, что несколько дней назад после сильных дождей
дорогу в этом месте завалило. Глыбы такие, что бульдозер не
смог их даже стронуть с места. Пришлось взрывать. Машины
простояли в Росомахе почти неделю. Сейчас дорога расчищена.

Заночевали в шоферской гостинице. Печка. Бачок с водой.
Стол с двумя лавками. Пять кроватей с пятнадцатью матрацами.
Будто шофер — принцесса на горошине.
За стеной шумит Хандыга, глухо и мощно, как тропический
ливень...

Ночью и вправду полил дождь. Кто-то хлопал дверью. Чер-
тыхаясь, освещал спичками себе путь и через минуту замирал на
матрацах. Проснулся я рано, но все кровати были уже пусты.
Валерий вошел с чайником, из носика которого струился пар.
Разложили свои припасы. Погрелись чайком: теперь не страшна
утренняя сырость...

У первого же ручья словно кони на водопое стояли машины.
Все из Хандыги. Водители приветливо встретили появление Ва-
лерия. От костра приятно пахло дымком. В котелке булькала
вода. Пожилой шофер на камнях чистил рыбу. Да, жаль, что мы
завтракали в гостинице, а не здесь.

Мы снова в пути.

— Выехал из Хандыги, и никто тобой не командует.—= Вале-
рий все еще находился под впечатлением соблазнительного
привала.— Где хочешь — остановишься. Чайком побалуешься.
С ружьишком, если время подходящее, побродишь, порыба-
чишь.

— Романтика?

— При чем тут романтика? Жизнь!

— Но столовые через двести кэмэ, ремонт на морозе, опас-
ные дороги — тоже жизнь.

— Жизнь... Иногда намаешься в рейсе, не чаешь, как вер-
нуться домой. Думаешь: все, к черту, этот — последний, больше
никогда не поеду в дальний рейс, перейду на водовозку... По-
толчешься с неделю на автобазе и не знаешь, как вырваться из
гаража. Но вообще-то каждому — свое. Есть, кто и не мечтает
о дальних рейсах, все ездит по поселку.

— А может, главное — деньги? Рейсовики получают гораздо
больше.

— Конечно, деньги заманивают. Приятно сознавать, что мож-
но после зарплаты прийти в магазин, показать на цветной теле-
визор, небрежно сказать: «Покупаю». И все же дело не в день-
гах. Большие деньги нравятся год, два, ну пять... Потом привы-
кают к ним. Они как бы сами по себе, а ты сам по себе. Иные
по пятнадцать — двадцать лет здесь.

Некоторое время он молча вел машину, сосредоточенно
смотрел вперед. Потом добавил:

— Я семь лет в Хандыге и то сколько узнал, сколько стало
мне здесь родным, что ли... А наши ветераны знают каждый
бугорок, каждый километр. А размах?! Где еще такие трассы
есть? Самые длинные в стране зимники. Из Хандыги ходим и до
Магадана, и в низовье Яны. От Тихого океана до Ледовитого —
во дороги! Может, я что не так объясняю?..

— Все так,— ответил я.

— Ого! — Валерий даже присвистнул. Затормозил.

Впереди — черный провал. Ровное полотно дороги преры-
валось. Слева, вдоль трассы течет ручей, дорогу он пересекал в
трубе. Но в половодье трубы ему не хватило и размыл яму мет-
ров пять глубиной. Надо объезжать. Справа — крутой спуск к
Хандыге. Путь только один — влево по ручью.

Валерий прижал машину к правой бровке, затем круто по-
вернул влево. Передние колеса поочередно спрыгнули в ручей.
Машина медленно подавалась вперед. Почему так медленно?
Надо быстрее спуститься всеми колесами вниз. Иначе... Толчок.
Левое заднее колесо спрыгнуло, машина накренилась и... и про-
должала крениться. Я взглянул на шофера и все понял. Попытал-
ся схватиться за дверную ручку. Поздно. Облака, деревья, гор-
ные вершины качнулись, и я свалился на Валерия. Мотор заглох.
Стало слышно, как булькает вода под машиной.

— Быстрей вылезай. Вытащим аккумулятор, а то щелочь вы-
льется.

Попытался открыть дверцу, но она не держалась, могла при-
хлопнуть. Опустил стекло, вылез через окошко, как из башни
танка. Быстро вытащили тяжелый аккумулятор. Валерий осмот-
рел упавший на бок грузовик.

— Такого еще со мной не бывало. И где?!

Он был очень озадачен, Даже растерян. Оказывается, под
задним колесом обрушился подмытый берег ручья, высокий
компрессор легко перевернул и без того высокий «Урал». Вот
коварство негабарита. Ящик с компрессором уткнулся в гальку
и не дал машине повернуться еще больше. Поэтому отделались
легко. И у нас, и у машины легкие царапины. Одна потеря: че-
рез окно в ручей провалился один фотоаппарат, и вся дорожная
съемка пропала.

Валерий, не мешкая, пошел на метеостанцию, которую мы
незадолго до этого проехали. Оттуда дадут знать по радио на
автобазу.

Тем временем с обеих сторон провала собралось несколько
машин. Водители осторожно оглядывали свалившийся грузовик,
прикидывали: нельзя ли тросами затащить компрессор в кузов?
Решили, что нельзя. Вес слишком большой, можно сломать борт
и даже сам полуприцеп. Нужен кран.

— Пока пригонят его, дня два понадобится. А то и неделя
уйдет.
— Ничего, не переживай, легко отделался,— успокаивали
они вернувшегося Валерия.

— Передали в Теплый Ключ, оттуда позвонят в Хандыгу,—
сообщил он мне.— А ты не жди. Поезжай.

— Как же я тебя оставлю...

—: Поезжай. Здесь никакой помощи не требуется. Продук-
ты есть. Машины часто ездят, в случае чего — ребята помогут...
Извини, что так...

«Уралы» и «ЗИЛы» с трудом протискивались по ручью меж-
ду скалой и упавшим грузовиком. На один из грузовиков я пе-
реложил пожитки.

Наша колонна медленно ползет вверх. Начались прижимы:
дорога проходит по карнизу, вырубленному почти в отвесной
скале.

Мой новый шофер Владимир Новиков ведет «ЗИЛ» спокой-
но, деловито. Он старше Валерия. Родом из Томска. Сухощавый,
с кудрявой русой шевелюрой, высоко поднимающейся над лбом.

— Валерке повезло. Конечно, неприятно падать. Особенно
в первый раз. Но все же повезло: никто не пострадал. Груз под-
нимут, и поедет дальше. А бывает, навсегда здесь остаются.
И человек. И машина. »

Возле скалы промелькнула пирамидка со звездой и
надписью. Здесь погиб шофер.

— Ехали две машины,— сказал Владимир.— Впереди — отец,
сзади — сын. Магаданские они. Видно, устали. Отец не впи-
сался в поворот и врезался в скалу. Сын поставил памятник. На-
верно, до сих пор ездит по этой трассе: памятник всегда как но-
венький...

Владимир резко крутанул руль. Машина взяла влево, в мрач-
ную узкую щель. Описав вираж по карнизу, выехали на выступ
скалы. Поворот за поворотом, все выше и выше... Вниз и по-
смотреть страшно. Снова крутой обрыв. Правда, кое-где по
склону растут деревца, тонкие, робкие. На дне ущелья бьется
Хандыга, грохот ее струй о камни слышен даже сквозь рев мо-
тора. Один местный любитель топонимики сказал, что название
реки можно перевести с якутского как «кровь бьет» или «кровь
струится». То ли за много бед, принесенных пробиравшимся по
ее долине якутам, то ли за мощный порывистый ее бег дано ей
такое название.

На дне ущелья лежит черный остов машины. До сих пор
остался след на обрыве, как падала она, ломая редкие деревца и
кустарник. Деревья еще не успели вырасти на этой последней
колее неудачливого шофера.

Мы уже уезжали от жуткого следа трагедии, а я, чтобы еще
раз взглянуть, открыл дверцу. И увидел, как наш прицеп занесло
на дорожной жиже. Машина забуксовала на подъеме, а колеса
все приближались и приближались к краю пропасти. Осталось
не более тридцати — сорока сантиметров... Внутри ёкнуло. Вто*
рой раз падать страшнее... Но все обошлось благополучно.

— А вот еще был случай,— начал Владимир.— Тоже зимой,
и тоже отец с сыном ехали. Только в одной кабине. Сын ма-
ленький, уснул на коленях у отца. Усталый шофер, наверно, за-
дремал. И слетели в пропасть. Несколько раз машина перевер-
нулась. И оба живы остались. Мальчишка даже проснуться тол-
ком не успел и ничего не понял... Этот шофер и сейчас живет в
Хандыге.

— И ходит в дальние рейсы?

— Через несколько дней после аварии у него отнялись ноги.
Видно, от нервного потрясения. Отлежался в больнице, съездил
в отпуск. И опять работает. Ездит в дальние рейсы.

— И ему не страшно?

— Не знаю. В душу его не заглядывал.

— А у вас были ЧП?

— Как не были? Были. И в кювет попадал. И с обрыва свали-
вался.

Колонна остановилась на самом большом прижиме. Вверх —
отвесная стена. Вниз — ничего не видно. Бровка дороги — и сра-
зу синеет вода с белыми бурунчиками. Пенится на быстрине
Хандыга. Бушует. Но так далеко внизу, что почти не слышно.

— Куда? Нельзя там стоять,— остановил меня шофер, когда
в поисках ракурса я приблизился к скале.— Камни падают. За
машину встаньте.

Камнепад. Пропасть. Жуткое место. И завораживающее. Сто-
ишь на высоте птичьего полета... Раздается сигнал. Пора ехать.

С Хандыгой распрощались. Дорога идет вдоль ее притока —
Сатырыкана. Горы еще ближе подступили к реке. Сжали долину
в каньон. А трасса поднимается все выше и выше. Вот Чертовы
Столбы. Грузовики еле пролезают между ними... Заячья петля.
На ее крутых поворотах еще ползут черные жуки — машины...

— Вон на той вершине увидели как-то снежных баранов,—
вспоминает Новиков.— Три часа мы шли, а когда поднялись, их,
конечно, и след простыл.

Дорога местами разбита. На подъемах машины часто бук-
суют, на спусках идут юзом. Но вот горы стали ниже, положе и
наконец расступились.

Мы выехали на широкую горную долину, ровную, как под-
стриженный газон. Ни деревца, ни кустика. Вот почему якуты
такие места называют чистаем (наверно, от русского «чистый»,
то есть без деревьев). Но долина лежит на высоте более тысячи
трехсот метров.

Верхоянский хребет преодолен. Пройдена граница двух ги-
гантских бассейнов — Лены и Индигирки. Здесь зарождаются
реки бассейна Индигирки. Вот заросшее болото. Из него тонень-
кой, робкой прерывистой канавкой вытекает ручеек. Но он по-
степенно расширяется, принимает воды от меньших собратьев,
ускоряет бег, смело несется навстречу первым скалам. Теперь
они ему не страшны. Он с ходу разрезает их и... попадает в
объятия крупной реки...

На фоне вечернего неба — черные силуэты одинокого дома
и антенн.

— Метеостанция Восточная. Зимой обогреться заходим.
У них движок есть. Кино крутят,— говорит Владимир сонным го-
лосом.

Но даже когда мы доехали до очередного поселка дорожни-
ков — Каменистого, и здесь он не вспомнил о ночлеге.

— Заночуем? — Я посмотрел на циферблат: ровно час ночи,
хотя небо и светлое.

— До чистых простыней доберемся.

Машина на хорошей скорости неслась по равнине, в сумер-
ках казавшейся степью. Н$д дорогой часто проносились совы.
В окно залетали новые, луговые запахи. Часа через два мы
въехали в поселок Кюбюме, первый населенный пункт Оймя-
конья.

Ночью вдруг проснулся. Что-то меня побеспокоило, но что,
понять не мог. Вышел из гостиницы. Рассвет уже полыхал вовсю.
Машин стояло больше, чем когда мы подъехали. Подошел к
своей. Окна кабины занавешаны изнутри. Значит, Новиков спит
там. Даже чистыми простынями не соблазнился, привык отды-
хать в кабине. Прислушался: ни стука, ни скрипа. Тишина.

В Кюбюме живут человек триста. Но даже у такого относи-
тельно крупного здесь поселка профессия одна. Тут живут до-
рожники. Здесь, конечно, и хлеб пекут, и щи варят, и кино пока-
зывают, и азбуке учат, и градусники ставят... Но главное занятие,
во имя чего люди живут в этом высокогорном пустынном ме-
сте,— обслуживание дороги.

Через Кюбюме протекает одноименная речка. В ее долине,
выше и ниже поселка, два крупных тарына (так по-якутски на-
зываются наледи). С дороги (она проходит по склону горной
гряды) хорошо видны огромные белые поля. Одно — километ-
ров пять длиной, другое — около трех. Ледяные поля в морщи-
нах — изрезаны тонкими жилками речных проток.
Тарыны образуются зимой. Морозы здесь бывают до пяти-
десяти — шестидесяти градусов. Река промерзает на перекате
до дна, проламывает лед и выбивается на поверхность. Бывает и
другая причина образования тарынов: с большой глубины бьет
теплая и сильно минерализованная вода.

Тарыны встречаются почти по всей территории Якутии. Са-
мая большая в стране наледь — Улахан-Тарын — находится в
среднем течении Момы, правого притока Индигирки. Длина ее
достигает тридцати километров. Объем льда к концу зимы со-
ставляет двести пятьдесят миллионов кубометров.

— К осени растают? — спросил я Новикова.

— Сожмутся, но не растают.

— Побродить бы по ним, да далеко от дороги.

— Сейчас такая наледь будет, красивее этих. И у дороги.

Небольшая речушка Тарынная сдавлена черно-бурыми ска-
лами. И без того узкое ущелье наполовину забито льдом. Тол-
щина слоя доходит до десяти метров. Вода с шумом несется по
ледяному коридору. В ущелье входить опасно: в любую минуту
может отколоться глыба размером с дом. Ледяная стена свер-
кает на солнце. Переливается. И больно смотреть, и нет сил ото-
рвать взгляд.

Вырвавшись из ущелья, речка растекается на множество мел-
ких проток. Я прошу остановить машину. Мы подходим к одной
из проток. Над головой нависает ноздреватый козырек льда.
Опасно стоять, но как не запечатлеть такую красоту?! Голубая
вода, белоснежный лед, коричневые трещиноватые скалы, неж-
но-зеленый лиственничный склон,— и все это венчает серая шап-
ка гольца. Какое сочетание красок! Не часто можно увидеть и
зиму и лето в обнимку.

Ледяная стена дышит влажным холодом. Вдруг мы увидели
в стене круглое отверстие. Заглянули внутрь... В толще льда —
куполообразный зал. Он невелик: всего метров шесть-семь в
диаметре. Видимо, его вымыла весенняя вода. Сквозь лед в зал
проникал призрачный зеленовато-голубой свет. Таким обычно
изображают подводное царство русалок. Капли звонко разби-
ваются о водяной «пол». Звучит мелодия. Несравненной чисто-
ты, легкости, грусти. Не в таких ли ледяных дворцах нашел свои
неповторимые краски Чюрленис? Не здесь ли он поймал ноты
своих чарующих мелодий? Знаю, что не бывал литовский художг
ник на наледях, и все-таки кажется, что все это он видел и слы-
шал.

Мы еще раз заглянули в ледяной дворец. И, не проронив ни
слова, ушли, унося с собой тайну приобщения к хрупкому хрус-
тальному миру сказок. Мы словно побывали в гостях у Снежной
Королевы, заглянули в собственное детство. И оттого, что как
бы сбылось неосуществимое, долго молчали.

Солнце село. Скоро конец пути. А Владимир вдруг заявил:

— Хочу купаться.

— Вы и ванну с собой возите?

— Ванну я принимаю в каждом рейсе в одном и том же ме-
сте. Проедем низину, и под той горой будет ручей. Вода в нем
всегда теплая.

Ручей — переплюнуть можно. Но Владимир с разбегу плюх-
нулся в воду: уверен, что глубоко. После жаркого дня, очень
пыльной утомительной дороги шофер наслаждался, позволяя
неторопливым струям ласкать уставшее тело...

Ночь. В шоферской гостинице, расположенной на окраине
села Томтор, тихо. Угомонились шоферы. Кто на чистых про-
стынях, кто, по привычке, в кабинах.

Позади пятьсот километров. Какой далекой кажется отсюда
Хандыга. Сарычев потратил на этот путь пятьдесят дней, Чер-
ский — сорок, Сергей Обручев — месяц. Мы — четыре дня.
Прогресс? Однако мы проехали расстояние, которое немногим
больше, чем от Москвы До Горького, где понадобилось бы не
более двух дней. Но там — асфальт, нет гор и пропастей. И мно-
го-много населенных пунктов. Здесь же до следующего район-
ного центра — Усть-Неры — еще полтысячи километров: столь-
ко же, сколько проехали. Как длинны дороги в Якутии!
ПОЛЮС ХОЛОДА

Легенды Лабынкыра

Прежде чем начать путешествие по реке, надо уточ-
нить, где ее истоки. Не каждая река имеет родник,
как, например, Волга, или озеро, как Ангара, из
которого она вытекает. Многие реки начинаются
от слияния нескольких меньших сестер. Так и Инди-
гирка. Только долго была путаница, от какой точки
ведет она свой отсчет.

«Пришли на Индигир реку, а Собачья тож...»,—
сообщали в отписках русские землепроходцы. По-
чему два названия? Почему — Собачья? Собираясь
плыть по Индигирке и наслышавшись о ее норове,
я хотел объяснить такое название характером реки.
Но все оказалось проще. На некоторых диалектах
эвенков и эвенов слово «инда» означает «собака».
А суффикс «гир» показывает принадлежность лю-
дей к определенному роду. То есть Индигир (Инда-
гир) — это Собачий род. Название это реке дали
пришедшие сюда эвено-эвенкийские племена, уди-
вившиеся езде юкагиров на собаках. Не исключено,
что сначала «индигирами» звали и самих юкагиров
или их какой-нибудь род.

Сохранилось в памяти народной еще одно на-
звание реки — Чисхан (Чискан). Так ее назвали яку-
ты. Точнее, только верховье.

«На Емокон реке поставили острожок,— писал
Стадухин.— А тот Емокон впал в Мому...» Как же
так? Мома — приток Индигирки. А реки Емокона, то есть Оймя-
кона, и вовсе нет на современных картах. Ошибся Михайло
Стадухин?

Сарычев писал: «Переехали мы реку Куйдусун, которая, со-
единяясь с рекой Оймякон, составляет реку Индигирку».

Полтора столетия спустя Сергей Обручев отметил, что истин-
но Индигирка — это река Хаетах, «хотя многие до сих пор счи-
тают, что Индигирка вниз от Куйдусуна, а выше называют Ха-
стахом».

Сейчас принято называть Индигирку от слияния Туера-Юря-
ха (Хаетах) и Тарын-Юряха. Выше села Орто-Балаган (Сердон-
нох) есть гора Часовой. Вот от этой горы местные жители и ве-
дут отсчет Индигирки.

На сравнительно небольшом отрезке здесь сливаются сразу
несколько рек. Посмотришь на них сверху, с вертолета,— слов-
но корни сходятся у комлй и своей живительной влагой питают
гигантское голубое дерево. А влагу берут все эти речки с хреб-
тов Сунтар-Хаята и Халканский. Хребет Сунтар-Хаята — один из
самых высоких на Северо-Востоке: его венчают ледяные купола.
Главный пик так и называется — Мус-Хая («Ледяная гора»). Хре-
бет этот исследован и выделен в самостоятельный сравнительно
недавно. Даже на карте Сергея Обручева здесь отмечен лишь
Колымский хребет.

Самый крупный приток Индигирки здесь—Туера-Юрях. Дли-
на Индигирки составляет около двух тысяч километров.

Все верхние индигирские притоки, разогнавшись по камен-
ным ложам хребта, рассекают широкое Сордоннохское плато.
Оно интересно своими озерами. Есть здесь озера и тектониче-
ского, и моренного, и термокарстового происхождения. А самое
большое — Лабынкыр. Оно проточное. Узкий ручей соединяет
его с Туера-Юряхом. Несколько лет назад это озеро стало воз-
мутителем спокойствия в научных и особенно в ненаучных кру-
гах.

Название озера происходит от якутского слова «лабынгха» —
искаженное эвенское «лама» — море. Видимо, оно названо так
за свои размеры, за крупные, как на море, волны, которые ве-
тер накатывает на прибрежные скалы. (Впрочем, может быть,
и за то, что на его берегах жили ламуты — эвены.) Озеро вытя-
нуто на пятнадцать с лишним километров, а в ширину — до пяти.
Наибольшая глубина — пятьдесят четыре метра.

Озеро находится в самом глухом краю. Раньше это место
якуты называли краем жилья. Сюда, на высокогорье, якуты поч-
ти не заходили. Лишь эвены и эвенки забредали с оленьими ста-
дами в поисках пастбищ.
Об озере сложено немало легенд. Например, местные жите-
ли утверждали, что Лабынкыр сообщается подземным протоком
с соседним озером Ворота. Но самые занимательные истории
рассказали геологи.

В пятидесятых годах в печати появились дневники геолога
Верхне-Индигирской экспедиции Виктора Ивановича Твердохле-
бова. Он первым поведал миру о том, что в Лабынкыре водится
неизвестное животное огромных размеров.

Сенсационная новость увлекла в далекое путешествие на Ин-
дигирку ученых и любителей приключений. Из многих городов
страны на суровые берега Лабынкыра приезжали экспедиции,
туристские группы. Денно и нощно, в штиль и при сильной волне
следили люди за поверхностью воды: не вынырнет ли, не пока-
жется ли чудо. Некоторые исследователи вооружились аквалан-
гами, камерами для подводной съемки. То ли чудовище было
напугано невиданным нашествием людей, то ли просто лень
было позировать, но оно не высовывало ни головы, ни хвоста.
Ни одного подозрительного всплеска, ни одной неожиданной
тени или силуэта... Правда, один чудовищелов успел-таки щелк-
нуть аппаратом, когда что-то показалось на поверхности. Вроде
бы голова на тонкой длинной шее. Снимок был опубликован.
Потом выяснилось, что это была коряга.

Разочарованные, обманутые в своих ожиданиях, возвраща-
лись по домам отряды с загадочного озера. Но некоторые не
могли расстаться с надеждой поймать чудовище в ледяной воде
высокогорного озера и приезжали сюда еще и еще.

А может, и не было никакого чудовища? Пригрезилось оно
геологу Твердохлебову? Но почему столько легенд родилось
именно на берегах этого озера? Откуда столько свидетелей, ви-
девших чудовище? Свидетелей, отнюдь не прозябающих в сумер-
ках суеверия.

Да ведь и Твердохлебов был не один. Однажды он вместе с
техником-оператором Башкатовым видел на озере неведомое
животное. Оно медленно плыло против ветра метрах в трех-
стах — четырехстах от геологов. Видимая часть была необычной
формы, белесой окраски. Животное то погружалось, то делало
вдруг порывистые зигзагообразные движения. Когда оно при-
близилось, люди рассмотрели узкий гребень. Размер видимой
части был не менее двух метров. Таинственное животное на-
правилось к берегу, потом остановилось, неожиданно забилось
на воде, подняв волны, и исчезло. Больше оно не появлялось.
Геологи делали на озере промеры глубины, но чудовища не
видели...

Местные охотники давно замечали: упадет подстреленная
утка в озеро и тотчас исчезает в воде. Поплывет собака за
дичью — и собаки нет. Видели, как утонул плывущий олень. Да
так внезапно, словно кто-то дернул его снизу. Так же неожи-
данно тонули и люди.

Рассказывают, однажды охотник-эвенк увидел, как утонула
его добыча, а следом за ней и собака. Тогда он насыпал горячих
углей на оленью шкуру и пустил ее на воду. Через некоторое
время шкуру утащили вглубь. И тут же вода забурлила. Чудови-
ще сделало рывок вверх и ушло в глубину. И долго еще по ок-
рестным горам бродило эхо громкого всплеска.

Шел однажды по еще не заснеженному льду Лабынкыра от-
ряд каких-то путешественников, и вдруг все увидели, как под
прозрачным льдом промелькнуло что-то огромное, темно-се-
рое...

В числе исследователей, которых сенсация Лабынкыра взбу-
доражила и привела на берег загадочного озера, было немало
гидрологов, ихтиологов и других ученых. Приехал сюда и док-
тор биологических наук Ф. Н. Кириллов из Якутска. Он хорошо
знает Индигирку. Еще в годы войны бывал в ее низовьях. А по-
том решил изучить озера Сордонохского плато, в том числе и
Лабынкыр. Федор Николаевич убежден, что никакого чудовища
нет. Ни одно животное не могло находиться сутками под водой
без воздуха и волей-неволей должно было себя обнаружить.

Легенды могла породить огромная щука. Не случайно село,
возле которого горные реки, сливаясь, образуют Индигирку, на-
зывается Щучье (по-якутски — Сордоннох).

Ходят легенды, что на берегу соседнего озера Ворота на-
ходили такие челюсти щуки, что если их поставить на землю, то
под ними мог проехать наездник на олене, как в ворота (не от-
сюда ли название озера?).

Гигантские щуки, видимо, водились во всех реках бассейна
Индигирки. Г. Майдель, сто лет назад путешествовавший в этих
краях, писал о крупном озере Ожогине, которое соединяется с
Индигиркой виской (узкой протокой): «От жителей можно услы-
шать страшное сказание о том, что на нем нельзя плавать благо-
даря существованию громадной величины щук, которые, выска-
кивая из воды, хватают отважного пловца из ветки и увлекают
его в глубину».

Можно и серьезного исследователя Майделя назвать соби-
рателем сказок. Но вот и в наши дни я услышал подобные же
истории. Работник совхоза «Силянняхский», центр которого рас-
положен на притоке Индигирки, молодой эрудированный спе-
циалист, узнав о моем пристрастии к водным путешествиям,
предложил себя в качестве спутника.
— По Силянняху поплывем? — полушутя спросил я.

— По Силянняху?!. На брезентовой байдарке? Там такие
щуки водятся, что или байдарку пропорют, или самого вытащат
из лодки. Сколько было случаев, когда щуки за ноги хватали.
Такой они величины — страшно подумать...,

К в низовье Индигирки один бульдозерист рассказывал мне,
как он застрелил щуку. Увидел в озере какую-то страшную мор-
ду, пальнул, рыба кверху брюхом. Длина щуки оказалась около
четырех метров. Вся замшелая, зелено-бурая, ‘дряблая, как
вата. Шутка ли: может, она лет сто, а то и двести прожила...

Память Оймякона

Там, где Хандыгская трасса стремительно врывается в долину
Индигирки, у подножия горы расположилось крупное село Том-
тор. На краю села, у самого въезда со стороны дороги, стоит
невысокий столбик высотой около метра. Серый, в трещинах.
Ничем не приметный. Но это одна из главных достопримеча-
тельностей поселка. На зарубке сохранилась вырезанная над-
пись: «АП ВЭГК 1926 г.». То есть — Астрономический пункт Во-
сточной (?!) экспедиции Геологического комитета. Этот знак по-
ставлен геологом Сергеем Обручевым и геодезистом Констан-
тином Салищевым во время путешествия по Индигирке. И этот
столбик охраняется здесь как памятник всем тем, кто открывал
этот суровый край, кто исследовал его, часто рискуя и даже
жертвуя жизнью...

Несмотря на исключительную суровость этого края, люди
здесь жили очень давно. По раскопкам якутских археологов
установлено, что возле села Томтора человек жил еще две ты-
сячи лет назад.

Первое упоминание об Индигирке встречается в отписках ка-
заков после походов Посника Иванова Губаря и Ивана Реброва.
Они побывали в низовье и в среднем течении реки. В верховье
Индигирки первым (по известным нам источникам) был отряд
ленских казаков во главе с Елисеем Рожей, Третьяком Хомяко-
вым и толмачом (переводчиком) Григорием Летневым. Через
год первый якутский воевода Петр Головин посылает туда же,
«на перемену», отряд во главе с казацким десятником Михаи-
лом Стадухиным. Зная о суровости и труднодоступности края,
воевода включил в отряд пятнадцать самых опытных, бывалых
казаков. Семен Дежнев, Второй Гаврилов, Андрей Шестаков за
три года до этого уже были на Индигирке в составе отряда Пос-
ника Иванова Губаря.
Стадухин, видимо, был выходец из купцов. Его дядя — ши-
роко известный в те годы московский купец Гусельников — по-
сылал свои торговые караваны по всей Сибири, вплоть до Ко-
лымы. Этому немало способствовал племянник. Отдавая долж-
ное Стадухину как первопроходцу, все-таки мои симпатии на
стороне Дежнева.

Он, как и Стадухин, как и многие другие землепроходцы
XVII века, родом из северного приморья европейской части Рос-
сии (известный советский историк М. И. Белов считает, что —
с реки Пинеги). По специальному ^набору тридцатилетний пине-
жанин попал на службу в Тобольск, а потом в Енисейск. Оттуда
с отрядом енисейских казаков, видимо в 1637 году, прибыл на
Лену, в Якутский острог. Впервые имя Дежнева упоминается в
якутских документах, когда он зимой 1637/38 г. добыл сто собо-
лей. Дежнев из простых казаков вышел в атаманы, именно ему
удалось первому обогнуть Чукотку и сделать великое откры-
тие — узнать о проливе между Азией и Америкой. Все это гово-
рит о его воле, мужестве, выдержке...

Участник похода отряда Стадухина Андрей Горелый сообщал,
что они шли через горы верхом на конях «с вожи» (проводни-
ком), от Алдана до Индигирки добрались за девять недель и
«на той-де на Омокон реке зимовье поставили».

Обосновавшись, отряд даром времени не терял. Группа ка-
заков отправилась вверх по притокам Индигирки и вышла к реке
Охота. Перед ними открылось невиданное зрелище: в реке было
столько рыбы, что лошади едва могли перейти вброд. Еще бо-
лее поразило казаков то, что берега, будто дровами, усеяны
мертвой рыбой, убитой, как они считали, быстрым течением.
Впервые увидевшие ход лососевых, они не знали, что не «быст-
редь» убивает рыбу. Не знали они также и того, что самую ма-
лость не дошли до Тихого океана. Казаки заторопились в обрат-
ный путь, так как на них напали ламуты, у которых они взяли
князца Чюну в аманаты (заложники). И хотя «бой у них лучной,
у стрел копейца и рогатины все костяные, а железных мало», ка-
заки боялись из-за своей малочисленности не выдержать натис-
ка. От ламутов они отбились, но сидеть в Оймяконе толку ника-
кого не было. Ламуты бросили своего князца, ясак платить от-
казались.

Стадухин отправил в Якутск с двумя казаками небогатый
ясачный сбор и челобитную: «А на Емоконе не осталось едино-
го человека, и жить служивым людем не у чего и кормица не-
чим. А Емокон река идет с Камени (с хребта.— А. П.), а по Емо-
кону реке пашенных мест, ни дубровных, ни лугов травных нет,
все согры (болотистая тайга.— А. П.) да болота, да Камень. А в
Емоконе реке рыбы нет, ни зверя по Емокону нет». Думается,
что насчет зверя, рыбы и травы Стадухин нарочно сгустил крас-
ки. И вот почему. Со слов якута Увая он узнал про реку Мома,
где живут оседлые люди, где много рыбы, зверя, хороших лу-
гов и лесов. Стадухина манили новые и более богатые места. Он
вернулся в Якутск и просил отрядить с ним корабельного масте-
ра. Неизвестно, выделили ему корабельного мастера или нет,
но, возвратившись на Индигирку, Стадухин начал строить кочи,
и казаки отправились вниз.

Несколько лет в Оймяконском зимовье жили казаки, но по-
скольку сбор ясака был незначительным, то позже стали при-
езжать за ним лишь от случая к случаю.

Основными жителями верховья Индигирки, коренными и са-
мыми многочисленными, были ламуты (эвены). Так называли их
потому, что жили они прежде в основном на побережье Ламы —
Охотского моря.

Иногда откочевывали сюда юкагиры и тунгусы (эвенки).

Якуты появились в верховье Индигирки гораздо позже. (Не-
которые историки считают, что только после прихода русских
на Лену.) Во всяком случае к приходу отряда Стадухина якуты
жили здесь. Но было их мало. Массовое переселение началось
после прихода сюда русских. Дело в том, что на якутов часто
нападали более многочисленные здешние племена, и только ря-
дом с хорошо вооруженными русскими они чувствовали себя
уверенно. Однако и русские нуждались в дружбе с якутами,
исконными коневодами, которые поставляли русским коней.

После открытия Колымы и Чукотки путь через Оймякон ис-
пользовали для переброски туда грузов. Но вскоре из-за его
чрезвычайной трудности он был почти забыт. Главной дорогой
на Северо-Восток стал тракт через Верхоянск и Абый на Сред-
неколымск. А в Оймякон даже купцы стали заезжать очень
редко.

Таким отрезанным краем, глухим, неразвитым, Оймяконье
оставалось вплоть до прихода Советской власти.

Не повезло краю и с научными экспедициями. Из-за трудно-
доступное™ они обходили верховье Индигирки стороной. Но и
те, что рискнули пробиться сюда, не ставили своей целью спе-
циальное изучение этого района.

Первым исследователем Оймяконья следует считать Гаврии-
ла Сарычева, участника астрономической и геодезической экспе-
диции 1785—1794 годов. Цель экспедиции — исследовать Севе-
ро-Восток, нанести на карту многие неизвестные места. Возглав-
лял экспедицию капитан флота Н. Биллингс, иноземец, пригла-
шенный на русскую службу. Нерасторопность и неуверенность
этого капитана привели к тому, что экспедиция не смогла обо-
гнуть Чукотку морем, тогда как сухопутное путешествие моло-
дого Сарычева (ему было 22 года, когда он прибыл в Якутию)
оставило заметный след в отечественной географии. К тому же
Биллингс опубликовал свои труды на немецком языке, что ме-
шало русским ознакомиться с результатами экспедиции.

Сарычев ехал с проводниками впереди экспедиции, чтобы
обеспечить ее дальнейшую нормальную работу. Из Оймякона
он направился в Охотское море, где проплыл триста километ-
ров, изучая берега. Вернувшись в Оймякон, отправился на Колы-
му и Чукотку. Семь лет путешествовал в этих краях молодой
мичман, ставший впоследствии вице-адмиралом.

В двадцатые годы прошлого столетия участники экспедиции
Ф. Врангеля мичман Ф. Матюшкин и доктор Кибер прошли,при-
мерно тем же путем, что и Сарычев. Интересные описания сде-
лал Матюшкин, лицейский однокашник Пушкина, образованный,
талантливый человек. Любопытно, что при расстановке учеников
по знанию русского языка Матюшкин занимал более высокое
место, чем будущий великий поэт. И следует отметить, что путе-
вые заметки мичмана и его письма с дороги написаны живо, от-
личаются острой наблюдательностью, читаются с интересом и
сейчас, полтора столетия спустя. Именно Матюшкин (а не Вран-
гель), со слов местных жителей, первым указал на существова-
ние большого, острова севернее Чукотки, названного позже ост-
ровом Врангеля.

В 1870 году топограф Афанасьев и астроном Нейман, участ-
ники экспедиции по изучению Северо-Востока, возглавлявшейся
бывшим исправником Вилюйского и Колымского округов
Г. Л. Майделем, возвращались в Якутск через Оймякон. Но они
не вели маршрутную съемку, не делали никаких путевых
записей.

Совсем иное отношение к задачам исследователя показал
И. Д. Черский. Именно он внес наибольший вклад в изучение
этого края до Октябрьской революции. Его экспедиция ставила
главной целью изучение бассейна Индигирки (а также Колымы и
Яны). Работа, к сожалению, не была завершена, но имя Черско-
го осталось и на географических картах, и в народной памяти
как пример беззаветного служения науке, делу, Родине.

Ян Доминикович Черский родился в Литве, в зажиточной
польской семье. Студентом за участие в революционном движе-
нии он был осужден на поселение на Амур, но по дороге туда
обосновался в Омске. В Сибири он получил русифицированные
имя и отчество — Иван Дементьевич. Встреча с известным рус-
ским путешественником Г. Н. Потаниным повлияла на выбор жиз-
ненного пути Черского. Затем он, продав последние вещи, уехал
в Иркутск, где в то время жили такие ссыльные поляки, как Че-
кановский, Дыбовский, ставшие известными исследователями
Сибири. Они помогли Черскому устроиться в местный музей,
совершить несколько путешествий в окрестностях Байкала.
А когда ему разрешили наконец вернуться в центр России, он
первым делом добился от Академии наук денег на экспеди-
цию. Когда были уже затрачены и время, и деньги на подго-
товку экспедиции, у Черского обострились болезни. Он понимал,
чем рискует, но также сознавал, что вторично таких средств не
получит. И он решил ехать.

В июне 1891 года отряд на сорока с лишним лошадях вышел
из Якутска. Самый трудный переход — от Алдана до Оймякона.
Черский страдал ревматизмом, сердечной болезнью. Измучен-
ный тяжелой, изнуряющей дорогой, он еще лазил по горам, изу-
чал разрезы, собирал образцы... 29 июля Черский писал из Ой-
мякона академику А. Штрауху: «Благодаря скалистости хребта
и нахождению остатков в слагающих его породах геологические
результаты превзошли даже мои ожидания».

От Индигирки через верховья Неры и Момы Черский до-
брался до Верхнеколымска. Здесь отряд зазимовал. Весной здо-
ровье Черского резко ухудшилось. Но все его помыслы были о
работе. Успеть, успеть, успеть... Он доволен, что уже отправил
в Петербург карты пройденного пути, часть отчетов, коллекции.
Но еще много-много дел было впереди. А главное, вовремя от-
правиться вниз по Колыме. При этом он уже не сомневался, что
исход его жизни предрешен. Через пятнадцать дней он пишет
завещание: «В случае моей смерти, где бы она меня ни застигла,
экспедиция под управлением моей жены Мавры Павловны Чер-
ской должна все-таки ныне летом непременно доплыть до Ниж-
не-Колымска... Экспедиция доплыла. Но без Черского. Он скон-
чался прямо в лодке. «Стоим вследствие сильного волнения на
реке... Мужа поклали в пустую лодку и прикрыли его корою.
Дождь...» Это из дневника Мавры Павловны. Лишь через не-
сколько дней, когда стих ветер, ученого похоронили на берегу
Колымы, километрах в ста пятидесяти от того места, где сейчас
стоит один из лучших в Якутии заполярных поселков — Черский.

Итак, за три века — поверхностные наблюдения трех экспе-
диций. Таков багаж географических знаний об Оймяконье до
Октябрьской революции.

Первую экспедицию в верховье Индигирки в советское время
возглавил Сергей Владимирович Обручев.

Молодой геолог давно рвался в эти неизведанные края.
«Область в 2 раза больше Германии, заключающая многочис-
ленные хребты и мощные реки, все еще оставалась столь же
таинственной, как верховье Конго или антарктический мате-
рик!» — писал он. Но в первые годы Советской власти было не-
возможно отправиться в такую даль: трудности были связаны
не только с отдаленностью, но и с опасностью подвергнуться
нападению остатков белобандитских банд. И вот наконец нашел-
ся повод ускорить организацию экспедиции в Восточную Яку-
тию. В Якутскую контору Госбанка бывший белый офицер сдал
четырнадцать золотников платины, которую якобы он намыл на
Чибагалахе, притоке Индигирки.

И в 1926 году Геологический комитет снарядил экспедицию
для исследования восточной части Верхоянского хребта и вер-
ховья Индигирки. В конце июня отряд Обручева был уже на
Алдане, в Крест-Хальджае. Но проводника до Чибагалаха найти
не смогли. Решили идти до Индигирки и спускаться по ней. Так
и сделали. Правда, из-за непреодолимости Момских порогов до
Чибагалаха добрались через горы. Но ни платины, ни золота там
не нашли. В Оймякон вернулись в октябре.

Хотя заявление белого офицера было ложным, поездка все
же оказалась полезной. Впервые во многих ручьях и речках
бассейна Индигирки обнаружили золотоносность. Кроме того,
было сделано большое географическое открытие — обнаруже-
на горная система, названная в честь ученого, впервые указав-
шего на нее,— хребет Черского.

В 1929 году Обручев вновь направился через Оймякон. На
этот раз он держал путь на Колыму.

Годом раньше здесь прошли другие группы исследователей:
гидрологическая экспедиция, которой руководил И. Ф. Моло-
дых, Березовская экспедиция Якутской горной конторы во гла-
ве с К. Я. Пятковским и В. А. Вакаром. В 1929—1930 годах на
Индигирке вел наблюдения гидрологический отряд Якутской
комиссии Академии наук СССР во главе с Ю. Д. Чирихиным.

Решающее значение, как отмечалось Комитетом Севера,
должно было иметь развитие в этом районе речного и морского
транспорта. В связи с этим в 1931 году была организована Инди-
гирская экспедиция во главе с опытным гидрографом В. Д. Бу-
сиком. Но почти в самом начале работ он вместе со своим заме-
стителем погиб на Момских порогах. Несмотря на такое трагиче-
ское начало, экспедиция выполнила свою задачу: собрала об-
ширные материалы не только по гидрологии, но и по экономике
края.

...Есть в Томторе и еще одно памятное место. Возле Хандыг-
ской трассы, недалеко от столбика С. Обручева, стоят железные
пирамидки с красными звездами. Здесь похоронены сраженные
белобандитскими пулями первые комсомольцы Оймяконья.
А рядом братская могила красноармейцев, пришедших сюда
защищать Советскую власть издалека. Мчатся по дороге маши-
ны, но далеко не каждый проезжий знает о трагедии, разыграв-
шейся на этой трассе полвека назад.

В 1923 году по просьбе Якутского правительства на далекую
Колыму был послан с Дальнего Востока пароход «Ставрополь»,
на борту которого находилось более двадцати трех тысяч пудов
груза. Для его охраны, а также для помощи в установлении Со-
ветской власти пятая армия выделила пятьдесят бойцов под ко-
мандованием Э. Г. Светеца. Вверх по Колыме отряд плыл на
шхуне, освобождая села от остатков белогвардейских и нацио-
налистических банд. Выполнив свою задачу, отряд решил про-
бираться на запад сухопутным путем. Разбились на две, группы,
которые шли разными путями: северным — через Абый и юж-
ным — через Оймякон. Выйдя из Абыя, северная группа пошла
на юг на соединение. Но белые устроили засаду, и все красно-
армейцы погибли или попали в плен. Группа под командованием
Светеца благополучно дошла до Оймякона и двинулась дальше.
Но на пятый день, 12 марта 1924 года, почти на полпути к Хан-
дыге также наткнулась на бандитскую засаду. Остались живы
лишь пять красноармейцев и жена командира...

Павшие красноармейцы похоронены возле села Томтор. На
одной из табличек крупная надпись: «Светец Эрнест Георгие-
вич». За восемь тысяч верст от родного дома сложил голову
венгерский крестьянин Светец. В первую мировую войну попал
он к русским в плен. Жил в Томской губернии. Принимал уча-
стие в революционном движении. В семнадцатом году вступил
в Красную гвардию. Был командиром отряда, воевал в Забай-
калье против атамана Семенова. Попал в плен. Освободили пар-
тизаны. Светец организовал интернациональный отряд, который
влился в 1-й Благовещенский коммунистический полк.

Вспоминая о своем боевом друге, бывший липецкий кре-
стьянин, бывший комиссар в отряде Светеца на Колыме, став-
ший впоследствии генералом, командовавший в годы Отечест-
венной войны армией, Владимир Захарович Романовский ут-
верждал, что Светец не настоящая и не единственная фамилия
венгра-коммуниста. Свою тайну красный командир навсегда унес
с собой в оймяконскую землю...

Там, где не родится хлеб

В XVII веке русские иногда называли Оймяконом (в переводе с
эвенкийского — «теплый ключ») верховье Индигирки, потом это
название закрепилось за участком долины Индигирки выше
устья Кюенте протяженностью около восьмидесяти километров.
Тогда здесь было несколько групп юрт. И каждый путешествен-
ник, попадая в любую часть этой долины, считал, что он находит-
ся в населенном пункте Оймякон. Позже сформировались два
центра — возле родовой управы (сейчас село Оймякон) и в ме-
стечке Томтор (в переводе с якутского — «пригорок», или «ле-
товка, летняя стоянка скота»), расположенном на левом берегу
Куйдусуна, километрах в двадцати выше его устья. Значение
Томтора стало более заметным после строительства двух церк-
вей. Это место стали называть церковным районом Оймяко-
на, или Крест-Томтором (при Советской власти — просто Томто-
ром).

После Октябрьской революции оба селения начали разви-
ваться самостоятельно. В них возникли колхозы. При упраздне-
нии округов и волостей село Оймякон стало центром нового
района (название Оймяконский сохраняется до сих пор) и оста-
валось им до 1954 года. Но когда колхозы объединились в сов-
хоз, центром его был избран Томтор (видимо, из-за близости к
автодороге и аэропорту). Но как сильна традиция! И сейчас ни-
кто не скажет: «Я поехал в Томтор». «Я поехал в Оймякон» —
это другое дело, это всем понятно, тем более что и аэропорт,
находящийся вблизи Томтора, называется Оймякон.

Полвека назад, когда здесь только укрепилась Советская
власть, в Томторе, по свидетельству С. Обручева (он называет
его Оймяконом), были две деревянные церкви, юрта священни-
ка, школа, больница, дом судьи и четыре-пять юрт местных жи-
телей — по здешним понятиям, большое поселение. Самое
большое здание — школа с тремя классными комнатами. Но учи-
лись лишь в одной, вторую занял кооператив, в третьей разме-
стилась изба-читальня. Впрочем, школьникам хватало и одной
комнаты: во всех классах их было двадцать четыре. И один учи-
тель. Он учил и малышей, которые знали только якутский язык,
и более старших, занятия с которыми шли на русском. До Ок-
тябрьской революции здесь была церковноприходская школа,
куда присылали учителя из Якутска, не умеющего говорить по-
якутски, и он обучал детей, не знающих русского. «Следов этой
учебы незаметно,— отмечал Обручев.— Знают немного по-рус-
ски только молодые, кончившие советскую школу».

Обручев назвал Томтор тихим, патриархальным, сонным
уголком. Отнюдь не сонным, а тем более не патриархальным
выглядит село в наши дни.

...Вышел осмотреть Томтор. Глаза сощурил, не могу широко
раскрыть: многие дома белые, как украинские хаты, и на ярком
солнце ослепляют.
Село большое — тысяча двести жителей. Здесь центр сов-
хоза, а также Второго Борогонского наслега (наслег объединяет
несколько соседних сел).

В Томторе хорошая районная библиотека, новый Дом куль-
туры, при котором созданы танцевальная студия и автоклуб, му-
зыкальная школа, участковая больница, торговое отделение с
магазинами и кафе-столовой (ею с удовольствием пользуются
и проезжающие по Хандыгской трассе шоферы), пекарня, баня...
Полторы сотни детей охотников и оленеводов живут в интерна-
те на полном обеспечении.

Томтор — первый сельский населенный пункт на Индигирке,
куда поступили автомашины и тракторы. Поступили они в со-
роковых годах. Правительство Якутии готово было выделить
технику для созданного здесь еще в тридцатые годы колхоза
«Большевик» и раньше. Но трактор не олень — через горы не
пройдет, а дорог до Оймяконья не было. Сюда можно было
пробраться только верхом. И лишь когда в годы войны мимо
Томтора пролегла трасса Магадан — Хандыга, прибыла колесная
техника. Первые колеса! Ведь раньше даже летом все возили на
санях, запряженных чаще всего быками.

Да что колеса!.. Огонь почти до самого XX века здесь добы-
вали трением. Был даже свой оригинальный метод. Применяли
доску с желобом и палочку, которую быстро перемещали по
доске. Загорался трут из бересты. Позже, когда появилась сера,
добавляли ее в трут.

Еще во второй половине прошлого века оймяконские охот-
ники пользовались стрелами с костяными наконечниками (же-
лезные были редкостью), деревья валили с помощью костяных
или каменных топоров.

Сейчас в совхозе «Оймяконский» десятки квалифицирован-
ных шоферов и трактористов. За год пробег автомобилей с гру-
зом составляет свыше ста тысяч километров. Ни один другой
индигирский совхоз не имеет круглогодичной автомобильной
связи.

Смотришь на широкую в этом месте индигирскую долину,
залитую ярким горячим солнцем, на пасущиеся стада коров, же-
ребят — и невольно ожидаешь, что вот за селом покажутся туч-
ные нивы. Но, увы, не сеют здесь хлеб, не может он родиться,
потому что здесь полюс холода северного полушария Земли.
По абсолютному минимуму это место уступает только Антаркти-
де, практически необитаемой.

Полюсом холода Оймяконье стали считать сравнительно не-
давно. В прошлом веке им был город Якутск. В 1844 году
А. Ф. Миддендорф возглавлял Сибирскую экспедицию по изу-
чению вечной мерзлоты, побывал в Якутске. Здесь orf познако-
мился с И. Неверовым, который по собственной инициативе про-
водил метеорологические наблюдения с 1825 года. На основа-
нии этих данных Миддендорф и сделал вывод, что полюс холо-
да находится в Якутске.

Два с лишним десятилетия спустя другой известный исследо-
ватель Якутии, Г. Л. Майдель, в 1868 году побывал в Верхоянске.
Здесь он нашел человека, который согласился вести термомет-
рические и барометрические наблюдения. Им был Иван Алек-
сандрович Худяков, сосланный на поселение царским прави-
тельством как соучастник покушения Каракозова на Александ-
ра II. Худяков — убежденный, образованный (учился в Казан-
ском университете) революционер. В Верхоянске он быстро вы-
учил якутский язык и составил «Якутскую грамматику». Там же
написал большую книгу «Краткое описание Верхоянского окру-
га», на которую мне придется не раз ссылаться.

Худяковым была отмечена температура минус шестьдесят
три и две десятых градуса, что дало повод исследователю
Сибири и Дальнего Востока Р. Мааку сказать, что «Верхоянск
остается единственной на Земле точкой» с такой низкой темпе-
ратурой. А 15 января 1885 года другой политссыльный, Сергей
Филиппович Ковалик, зафиксировал самую низкую в Верхоянске
температуру — минус шестьдесят семь и восемь десятых граду-
са. Этот рекордный минимум до сих пор остается здесь непрев-
зойденным.

С тридцатых годов XX века полюсом холода стали считать
Оймякон. Еще в первой половине XIX столетия М. Геденштром
писал: «Якуты уверяют, что урочище Омеконь в верховьях Ин-
дигирки — холоднейшее место во всей Якутской области». Но
лишь С. Обручев высказался более определенно: он считал, что
морозы в Оймяконе были и ниже семидесяти градусов. Этот
вывод сделан на основании личных наблюдений и некоторых
наблюдений, полученных ранее.

В марте 1929 года Академия наук СССР открыла в Томторе
метеорологическую станцию. В феврале 1933 года отмечена са-
мая низкая за все годы постоянных наблюдений температура —
минус шестьдесят семь и семь десятых. Кстати, в том же го-
ду зафиксирован и абсолютный максимум — плюс тридцать во-
семь.

Полюс холода... Полдень. Я иду по лугу. Палит нещадно солн-
це. Когда отошел подальше от села, снял рубаху и прикрыл ею
голову: как бы солнечный удар не получить. Жара несносная,
воздух неподвижный, деревья далеко... И даже не верится, что
завтра может выпасть снег. А может! Отрицательные температу-
ры здесь возможны в любом летнем месяце, даже в самом жар-
ком — июле.

Нет, не может в этом краю родиться хлеб. И не только из-за
морозов, но и из-за жары и недостатка влаги. Здесь выпадает
за год столько же осадков, сколько и в пустыне Сахара. Правда,
летом здесь оттаивают мерзлые грунты. И чем жарче лето, тем
глубже они оттаивают и больше влаги поступает из глубины.
И все же засуха вполне реальна. Неурожай трав — бич для ско-
товодов Якутии. Вот и сейчас видно, что трава выжжена.

Совхоз «Оймяконский» — многоотраслевой. Здесь разводят
крупный рогатый скот, пасут лошадей и оленей, охотятся. Зем-
леделием не занимаются, но кое-кто имеет свои огороды, теп-
лицы. Есть еще одна отрасль, которой я особенно заинтересо-
вался,— звероводство.

...До зверофермы от Томтора километра четыре. На обры-
вистом берегу Куйдусуна показался высоченный дощатый забор.
Не звероферма — крепость. От кого, казалось бы, защищаться?!

— Врагов у нас больше, чем надо. На других зверофермах
сейчас болезнь на лисиц напала. А у нас карантин объявлен.
Посторонним допуск запрещен. Человек не заразится, а пере-
дать болезнь может.

Разговор с зоотехником начался возле дома, который слу-
жит и проходной, и кухней, и лабораторией. За порог меня не
пустили. Вынесли стулья, поставили в тени высокого забора.

— В щель-то можно посмотреть?

— В щель можно,— смилостивилась зоотехник.

На большой территории — двухъярусные ряды клеток со
зверьками. Иной охотник сколько дней выслеживает лисицу,
сколько километров исходит, пока подстрелит сиводушку или
огневку. А здесь сразу сотни лисиц, да каких—чернобурок! Ос-
новное стадо — триста штук, большинство самки. Да еще молод-
няка около восьмисот.

В обязанности зверовода входит уход за лисицами, строжай-
шее соблюдение режима дня. Уже много поколений этих лисиц
живет в неволе (звероферма существует около тридцати лет),
однако звери все же полудикие. Очень разборчивы в пище.
Основная еда — мясо, молоко, рыба, творог, субпродукты. Дают
всякие добавки: бруснику, хвою, траву, рыбий жир, комбикорм,
кормовые дрожжи, поливитамины. Это меню создавалось мно-
гие годы. Зато сейчас почти нет болезней. В год умирает не бо-
лее полутора десятков зверьков. В Томторе есть совхозная ле-
чебница. Иногда выручает и своя аптечка.
ПОЕДИНОК

Один в байдарке поневоле

Несколько дней подряд мучаю томторского ради-
ста одной и той же просьбой: соединить меня по
радиотелефону с усть-нерским журналистом, кото-
рый собирался плыть со мной по Индигирке. Теле-
фон упорно молчит. Безуспешно. И телеграммы от
него нет. Как быть? Плыть одному? Много раз я бы-
вал в походах, но чтоб в одиночку... Да по такой
реке... Всеми туристскими законами запрещено.

Ждать? А если мой друг заболел? Или срочно
куда-то уехал?

Так долго ждал этого путешествия. Когда еще
представится подобная возможность? Может быть,
никогда. Или все-таки ждать? Сколько? День, два,
три?.. Отстану от графика, который известен в
контрольном пункте, в редакции, где ждут из опре-
деленных точек маршрута телеграммы. Опоздание
депеши на три-четыре дня вызовет переполох. На
пятый день начнутся поиски. Таков уговор. Надо
плыть.

...Томтор словно вымер. Сегодня объявлен суб-
ботник, и все, кто может держать в руках косу или
грабли, уехали на сенокос. Но машину все же на-
шел. Довезли меня до первой, самой узкой протоки
Куйдусуна. Мне она показалась спокойнее других.
На ней легче будет привыкать к реке.

Незаметно появились вездесущие мальчишки.

2 А, С. Панков 33
Стали помогать мне и скоро запросто отличали стрингеры от
шпангоутов.

Собрал байдарку довольно быстро, но с поклажей не торо-
пился. Решил сразу: в пути наверняка перевернусь. Ни одного
шанса на сухой вариант себе не оставил. А следовательно... В нос
и корму набил надутые камеры от мячей. Говоря флотским язы-
ком, обеспечил живучесть корабля.

Но что толку в корабле, если все вещи уплывут?.. Самое цен-
ное затолкал под тент. То, что понадобится в пути, сложил в
рюкзак и пристегнул его посередине лодки. Спальный мешок
привязал к своему сиденью. Все «водобоязненные» продукты и
вещи (фотоаппараты, патроны, сахар) запаковал в полиэтилено-
вые пакеты.

А если перевернусь и байдарка уплывет от меня?.. Привязал
длинным шнуром весло к байдарке; надо только крепче дер-
жаться за весло в критической ситуации.

А если все-таки уплывет?.. На пояс пристегнул охотничий нож
и коробок спичек, плотно завернутый в клеенку. На шею пове-
сил компас. Все это на случай, если останусь на берегу без
«плавсредств» и придется идти через горы.

Вот, кажется, и все. Мне хотелось перед отходом крикнуть,
как кричали в старину моряки: «Кливер поднят — за все упла-
чено!» Да, все расчеты с берегом закончены. Но парус не под-
нял, запрятал его подальше, поскольку летом ветер на Индигир-
ке преимущественно северный, то есть встречный.

Моя байдарка «Салют» стоит в тихом заливчике перед мо-
стом. Потихоньку вывожу ее против течения. Только развернул-
ся, течение рывком подхватило байдарку, едва успел крикнуть
и махнуть на прощание мальчишкам. И понеслась... Крутой по-
ворот налево. Гребу сильно, хочется размять мышцы. И вдруг
над протокой толстое дерево. Отчаянно табаню. Еле успеваю
зацепиться веслом за низкий левый берег. Выпрыгиваю в воду,
быстро забегаю вперед и, балансируя на скользком дереве, за-
вожу нос байдарки. Поперек течения лодку ставить нельзя —
перевернется. Но и через лиственницу с таким грузом не пере-
тащишь — переломится каркас. Рывками перетаскивая нос бай-
дарки по стволу, медленно двигаюсь к противоположному, кру-
тому берегу. Очень медленно. По сантиметрам. Быстрее нель-
зя. Поспешишь... Здесь и смешить некого. Наконец дошел до
другого берега и также по сантиметрам вытаскиваю байдарку
наверх. Держу ее на весу, одно неосторожное движение — и
хрустнет. И вот мой корабль по другую сторону дерева. Надо
отдышаться. Руки и ноги дрожат от напряжения. Обидно: на пер-
вых метрах пути такое препятствие. Что же будет впереди, на
горных перекатах, вдали от людей?

Еще через десяток метров весла загремели по камням —-
мель. Упираясь веслом в дно, как шестом, прополз на байдарке
через злополучное место. Над головой разошлись кроны де-
ревьев, протока стала шире.

На крутом обрыве «лисий острог» — звероферма. Так быстро
промелькнули четыре километра? Чуть ниже стоят с удочками
мальчишки.

Справа надвигался шум, будто приближались машины с
мощнейшими моторами. Струи главного русла Куйдусуна удари-
ли в борт, прижали байдарку почти к самому берегу, обрыви-
стому, с паутиной корней. Опустив зеленые головы и едва дер-
жась последними корешками за осыпающуюся непрочную зем-
лю, отчаянно боролись за жизнь подмытые деревья. Да где там!
Куйдусун с грозным ревом трепал их ветки, листья, иглы. Осо-
бенно доставалось тем, что стояли на самых крутых поворотах.

Иногда река за какие-нибудь тридцать — пятьдесят метров
умудрялась повернуть на девяносто градусов.

— Держись, брезентина! Держись, «Салютик»!

Река вдруг разлилась широко, и не знаешь, где главное рус-
ло. Куда плыть? А надо знать! Надо обязательно знать, где фар-
ватер. Вся остальная вода — обман, мели. Даже байдарка цеп-
ляется за дно. Со скрежетом проскакиваю по галечнику. Хоро-
шо, не было камней, а то бы могло перевернуть, разломать,
разрезать лодку. Русло завалено старыми кряжистыми дере-
вьями. Лежат они страшными рогатыми корневищами вверх,
стволами вниз по течению. Петляешь меУкду ними, как слало-
мист. В главной протоке смытые деревья плывут дальше. Но
стоит одному из них зацепиться за камень или корягу, как бук-
вально на глазах образуется завал. Мощной крепостью из глад-
коствольных, выскобленных деревьев возвышаются завалы над
мятежной водой. Но вода легко просачивается под этой кре-
постью и тащит туда байдарку. Отчаянно борюсь с течением, с
трудом огибаю скопище мертвых деревьев. Проскакиваю между
завалом и островом в проране шириной не более трех мет-
ров.

Все тело охватывает радостная дрожь, возбужден, кричу во
всю мочь. Но еле слышу себя: рев воды заглушает. И кажется,
нет ничего могущественнее этого неукротимого потока.

Не заметил, как промелькнули восемнадцать — двадцать ки-
лометров. Вот и заветная Индигирка. У слияния рек вода резко
разделяется по цвету. Мутная, серая — из Куйдусуна — долго
еще течет, не смешиваясь, рядом с прозрачной, зеленоватой ин-
дигирской водой. Но потом более мощная Индигирка растворяет
в себе всю муть Куйдусуна, и уже весь поток — чистейший.
И первое, что я сделал,— напился ледяной горной водицы.
А второе — забросил удочку. Но клёва не было.

Предполагал заночевать в селе Оймяконе. Но небо неожи-
данно нахмурилось. Да так сильно, что я заторопился выбрать
себе подходящее место и скорее разбить палатку, пока земля
сухая, на песчаном голом острове.

Дождь пошел, когда, поужинав, я лежал в спальном мешке.
Под стук редких капель хотелось о чем-то помечтать, пораз-
мышлять на философские темы. Но только закрою глаза — на
меня несется берег. А держать их открытыми нет сил. И снова
мчит меня вода через перекат, под обрыв, тащит в завал...

Утром разбудил меня черный ворон. Удивленно разгляды-
вал он незнакомое сооружение, ходил вокруг палатки и громко
каркал. Несмотря на его неприятное карканье, настроение было
отличным. Нет, черный ворон, я не твой...

Небо чистое. Солнце яркое. Земля сухая. О дожде напоми-
нали лишь следы от капель на песке: словно тысячи рассержен-
ных воронов исклевали остров, занятый непрошеным пришель-
цем...

Далеко слева, на берегу узкой протоки, мелькнули дома.
Оймякон? Якуты, как правило, селятся вдали от главного русла.
Если в русских деревнях река — главная улица, то в якутских —
задворки. Почему они держатся подальше от воды, хотя без
нее и жить невозможно? Чтобы быть поближе к пастбищам? Или
страх перед грозными разливами рек, непрочностью подмывае-
мых берегов заставлял ставить дома далеко от реки? А может
быть, из-за изменчивости русла?

Пока раздумывал, пронесло мимо входа в протоку. При-
шлось приблизиться к берегу и подниматься вдоль него против
течения.

В протоке вода ленивая. Берега покатые, заросшие травой.
Как на равнинной реке.

Высадился там, где дома стояли у самой воды. Мальчишки
лет семи-восьми стояли с удочками.

— Балык бар? (Рыба есть?)

— Суох. (Нет.)

Попросил их присмотреть за байдаркой. Я не боялся, что
кто-то может ее украсть (здесь это исключено). Просто в этом
месте течение вновь ускоряется, и струи, играя под обрывом,
могут перевернуть полегчавшую лодку.

Оймякон тоже довольно крупное село: более полтысячи жи-
телей. Но дома другие. Обычные, деревенские: бревенчатые,
серые. Возле некоторых — высоченные, более двух метров,
плетни.

Сегодня еще жарче. А в селе ни одного дерева. Проехала
машина — пыль повисла над улицей. Пустынно. Редко кто прой-
дет из взрослых. Прошмыгнет стайка мальчишек, и снова тихо.
После грохота на реке от такой тишины звенит в ушах.

Зашел на стадион. Здесь заинтересовала меня площадка, на
которой проводится якутский национальный праздник ысыах.
Собственно говоря, даже не сама площадка, а столбы сэргэ. По-
добные столбы стоят возле каждого якутского села — это коно-
вязь. Но сэргэ — главный украшательный элемент площадки для
ысыаха. Делают их лучшие мастера. Здешние столбы мне пока-
зались особенно изящными.

Семь сэргэ стоят в ряд. С краев пониже, в середине повыше.
На столбах — деревянные головы лошадей.

Коновязь, головы лошадей... И это не случайно. У якутов из-
древле главным занятием было коневодство. Лошадь — это и
транспорт, и пища, и одежда... Не было лошади — не было и
жизни. Якут привязан к лошади, как эвен или эвенк к оленю.
И потому главный национальный праздник ысыах — праздник
кумыса.

Одетые в красочные национальные одежды, девушки выхо-
дят в круг с деревянными кубками — чоронами, наполненными
кумысом. Этот острый, терпкий напиток бодрит и освежает.

Во время ысыаха парни состязаются, кто дальше прыгнет.
Юноша разбегается и прыгает с одной ноги на другую, но не
три раза, как олимпийский чемпион В. Санеев, а одиннадцать.
Это — кыллы. Одиннадцать на одной и той же ноге — ыстанга.
А кто дальше прыгнет, отталкиваясь одновременно двумя нога-
ми, словно зайцы? Прыжки так и называются — куобах (заяц).
Иногда прыгают через сани. Поставят их в ряд, и кто сколько
саней перепрыгнет.

В круг входят голые по пояс мускулистые парни, и начинает-
ся жаркая схватка — национальная борьба хапсагай. Вот из ка-
ких глубин берутся народные таланты. Вот почему из Якутии вы-
шли борцы — чемпионы страны, мира, олимпийских игр.

Мне говорили, что в Оймяконе есть человек, которому уже
больше ста лет, а еще несколько жителей приближаются к сво-
ему вековому юбилею. К сожалению, почтенный старец жи-
вет где-то на самом дальнем краю села, да и точного адреса
я не знал и поэтому отказался от попытки разыскать долго-
жителя.

Суров климат в Оймяконье. Жестокие морозь», удушливая
жара. Перепад температур свыше ста градусов. Но и здесь, как
и в других районах Якутии, много долгожителей. В наслежном
Совете народных депутатов мне назвали немало жителей Том-
тора, Оймякона, Учугея и других окрестных сел, которым около
ста лет. Причем некоторые и в этом возрасте продолжают ак-
тивную жизнь, участвуют, например, в сенокосе. А более «моло-
дые» — восьмидесяти — девяностолетние ходят на охоту. По
числу долгожителей Якутия занимает в Российской Федерации
второе место, уступая только Дагестану. В чем причина долго-
жительства?

И. Гончаров, возвращаясь из кругосветного путешествия че-
рез Якутию, отметил, что здесь «замерзнуть можно, а просту-
диться трудно». Таково влияние на человека кристалльно чистого
воздуха. Целебный воздух? Может, и так. Но, видимо, есть и
другие причины.

В последние годы ученые больше внимания стали уделять
обыкновенной талой воде. Открылись ее всевозможные чудес-
ные свойства. И одно из них — благотворное влияние на живые
организмы. Выдвигается такая гипотеза: потому долгожителей
больше среди горцев и северян, что они пьют почти исключи-
тельно талую воду, богатую минеральными солями, столь необ-
ходимыми для живых организмов.

А в верховье Индигирки к тому же немало подземных ми-
нерализованных источников. Не зря это место назвали Оймя-
кон — «теплый ключ». На полюсе холода очень много теплых
ключей. И некоторые из них целебные. Но самую большую из-
вестность получил источник Сытыган-Сылба. Это название («тух-
лая сила») дали ему местные жители за запах — сероводород-
ный и, видимо, еще за то, что он возвращал возможность дви-
гаться, работать.

Возвращаясь с прогулки по селу, увидел столовую. Дверь
открыта. Чем готовить на костре, лучше воспользоваться блага-
ми цивилизации. Следующая столовая будет километров через
триста.

Столовая — большой одноэтажный дом. Народу оказалось
неожиданно много. Обед был отличным. Борщ, омлет, холодная
оленина — всё отменного вкуса, в обильном количестве и отно-
сительно недорого. Но самое прекрасное — молоко и сметана.
Такого жирного и вкусного молока (хотя везде в Якутии оно
очень жирное) пить не приходилось. Из-за стола еле встал
и... вновь подошел к раздаточному окошку, набрал горячих
пышных лепешек, каждая размером в две ладони — и ужин
есть.
Уха из хариуса

*

Протока взяла вправо и быстро вывела меня с оймяконских за-
дворок в главное русло Индигирки.

На острове развешаны сети. Костер. Вокруг него — человек
пять. На воде — моторка. Подплыл поближе. Увидали, удиви-
лись.

— Как называется твоя лодка?.. А мотор у нее какой?,. Куда
плывешь, зачем?.. Браконьер, да?

Получив короткие ответы, недоверчиво покачали головами и
насмешливо напутствовали:

— Плыви, плыви... Тебя медведь задерет...

От такого шуточного пожелания стало как-то неуютно в сво-
ей байдарочке.

Река раздалась вширь, потом сжалась, будто зверь перед
прыжком, стремительно кинулась вбок, прямо на отвесную ска-
лу. Несмотря на волны, на головокружительную скорость, смот-
рел вверх: мрачный коричневый обрыв возвышался над бурля-
щей водой, упираясь буро-рыжими пиками в голубое небо. Ты-
сячи стрижей носились возле скалы и поднимались высоко-высО-
ко вверх, превращаясь в черные маковые росинки.

Один знакомый географ из Якутска сказал мне перед путе-
шествием: скучная река, голые берега, бедная растительность.

Да, тайга здесь не такая, как на юге Сибири, но назвать эти
места скучными нельзя.

Горные склоны, которые обращены на юг, действительно
безлесные. Зато северные густо поросли лесом. И если смот-
реть на гору с запада или с востока, то предстанет удивительный
вид: один склон степной (южная экспозиция), другой — таеж-
ный (северная экспозиция). Должен отметить, что степные уча-
стки на Индигирке проникли так далеко на север, как нигде в
мире.

А какое буйство растительности в распадках, в узких доли-
нах индигирских проток! Ствол к стволу. Как спички в коробке.
И деревья довольно высокие для этой географической широты
и столь сурового климата.

Под вечер в ©дном из распадков увидел избушку, костер,
людей и трелевочный трактор. Полдня не видел людей, а уже
заскучал. Потянуло к жилью. Но для этого надо было пересечь
всю полуторакилометровую Индигирку. Пожалел свои силы, ко-
торых могло не хватить потом, чтобы продолжить путь... Долго
еще я оборачивался в сторону избушки.

Поправляя что-то на дне байдарки, я наклонился и... услы-
шал звон. Разрезан брезент и течет вода?.. Где порез? Большой
ли? Доберусь ли до берега? Как назло плыву по самой середине
главного русла... Прислушался еще раз: звон странный — чи-
стый, тонкий, такой бывает в воде... Да это же... Ну, конечно, это
же звон из речной глубины. А резиновое дно усиливает его, как
мембрана. Звенят тысячи и тысячи увлекаемых течением камеш-
ков. Поднимешь голову — звон заглушается шумом воды. По-
тому и не замечал до сих пор. Наклонишься — вот он, этот зло-
вещий звук, от которого сам чувствуешь себя ничтожным ка-
мешком в упругих лапах всесильной реки.

К вечеру подкралась беда: стал слепнуть. Часов с восьми
солнце светило прямо в лицо. Светило не только сверху, с небо-
склона, но и снизу, отражаясь от бесконечной глянцевой лен-
ты реки. И чем ниже опускалось солнце, тем хуже просматрива-
лась река, тем напряженнее вглядывался я в протоки, в перека-
ты. И вдруг почувствовал, что в глазах совсем потемнело. Тем-
ные очки потеряны, плыть все равно надо. После десяти стало
совсем худо, появилась резь. Надо выбрать хорошее место для
ночлега. На Индигирке это не так просто. Под скалой опасно —
камни падают. Под земляным обрывом тоже нельзя — может
обрушиться. У длинных кос такая отмель, что даже мелкосидя-
щая байдарка в десятках метрах от берега цепляется за дно. То
берег в корягах, то завал, то ни единой палки. Плыл, петлял по
узким протокам, чтобы солнце было закрыто берегом, деревья-
ми. Наконец заплыл в самую глухую протоку. Пронесся по кру-
тым волнам узкого, резко падающего переката возле угрюмой
скалы. Круто повернул к берегу.

Вновь ночую на острове. Так безопаснее: хотя медведь и не-
плохой пловец, но все же вряд ли полезет купаться ночью.

Берег начинается с галечника, дальше и выше — песок, еще
выше — густые заросли тальника и, наконец, толстые ивы.
В тальнике — комары. Поэтому палатку ставлю прямо на галеч-
нике, в метре от воды, предварительно постелив тальниковые
ветки и полиэтилен — и мягко, и влага не страшна. Палатку при-
вязал к крупным бревнам, занесенным на остров при высокой
воде. Запылал костер, и над островом потянуло ни с чем не
сравнимым запахом походного чая.

Черная стена горы отрезала меня от догорающей зари. Впро-
чем, почему догорающей? И разгорающейся тоже. Сейчас нет
границы между закатом и рассветом. В узкой полосе протоки
отражается красно-розовое небо. Не видно ни бурунов, ни волн.
Природа была бы умиротворяющей, как на подмосковной реч-
ке, если бы не шум воды. От этого шума устаешь, находишься
в постоянном напряжении.

Лежа в тонкой палатке, в метре от беснующейся реки, осо-
бенно ясно чувствуешь силу речного потока. А тут еще вспоми-
нается «дружеское» напутствие: «Медведь задерет». В голове
проносятся десятки ужасных сцен...

В Томторе рассказывали о таком случае. Один охотник не по-
явился в условленный срок. Пошли к нему в зимовье. А он
мертвый лежит в избушке. По всему видно: медведь задушил.
Решили, что топтыгин придет за своей жертвой. Устроили заса-
ду. Оставили двоих. Ночевать рядом с трупом односельчанина
да ждать, когда пожалует в гости хозяин леса, жутко. Для храб-
рости охотники хватили по маленькой. Проснулись: ни медведя,
ни трупа. Дверь открыта. Волосы встали дыбом, побежали за
подмогой. Через несколько дней медведя-людоеда убили...

На одном из небольших притоков Индигирки, рассказывали,
жил лесник. Лесник сделал плотину из бревен, поставил сети.
Через день пришел — рыбы в сетях нет, плотина разобрана. Вос-
становил плотину. Но все повторилось. «Ну, выслежу я этого ху-
лигана»,— решил лесник. Заночевал у реки и выследил. Оказы-
вается, приходил медведь, вытряхивал рыбу из сетей и в добром
настроении играл бревнами... За разбой поплатился топтыгин
собственной шкурой.

Много историй вспомнилось мне под неумолчный, тревож-
ный шум реки... Но все же пригрелся я в спальнике, задремал.

При утреннем свете окрестности выглядели иначе. Но, от-
кровенно говоря, трудно было выбрать для ночлега более мрач-
ное место. А шум воды был еще потому таким сильным, что с
противоположного обрывистого берега метров с десяти почти
отвесно падал ручей.

Я поплыл к его устью. Бросил блесну, закинул удочку. Река
как мертвая. Впрочем, в июле рыба, особенно хариус, подни-
мается в горные ручьи. А так хочется ухи.

Снявшись с лагеря и проплыв всего километра два-три, уви-
дел дельту притока. Разбившись на множество рукавов, речуш-
ка торопливо выплескивала свою исключительно прозрачную
воду в Индигирку.

Снова взял удочку, наживку — сдохших томторских кузнечи-
ков и закинул за плечо... ружье: хоть и дробовик, а все смелости
придает. Там, где рыба, может быть и медведь.

Забросил удочку в первой же протоке. Поплавок рванулся
и скрылся в воде. Увы, это не клёв: течение уносит вглубь лю-
бую щепку. Первый урок получен. Поднялся вверх, закинул в
самую струю. Поплавок через секунду скрылся под водой.
И здесь затягивает, подумал я, но инстинктивно потянул леску.
Она натянулась, как гитарная струна, загудела. Как-то неестест-
венно дернулась, и над водой затрепетала серебристая рыба.
Взять рукой хариуса не так-то просто. Он верткий, сильный, мус-
кулистый. Хариуса можно сравнить разве что с другой горной
рыбой — форелью. Едва забросил второй раз, опять речной
хищник схватил наживку. Раз за разом вытаскивал я трепещу-
щих рыб. О, рыбацкое счастье! — на обоих крючках сразу по
хариусу! Один на наживку попался, другой — на искусственную
«муху».

В лодке лежали уже и серебристые, и буро-зеленые, и почти
черные рыбки. Цвет их зависит от возраста: чем старше, тем
темнее.

Хариус любит холодную и чистую воду. Летом поднимается
по ручьям высоко в горы, поближе к тающему льду, где чистота
воды ни с чем не сравнима. К осени хариус скатывается вниз,
на широкие плёсы. И тогда рыбы в реке бывает столько, что
торчат одни спины.

Вяленый хариус и соленый — объеденье. Но и уха хороша.
Особенно здесь, на берегу дикой реки, в окружении молчали*
вых скал.

Поговори со мною, лодка

Не на шутку разыгрался встречный ветер. Дул так сильно, что
байдарка, несмотря на быстрое течение, продвигалась очень
медленно. А чуть зазеваешься — мгновенно ее разворачивает.

Несколько часов боролся с ветром. Устал, но останавливать-
ся не хотелось: все ждал какой-нибудь Причины. И вдруг на кру-
том берегу мелькнуло что-то красное. Смородина!

Захватив котелок и ружье, отправился на тихую охоту. Впро-
чем, тишины не было. Наверху, где осыпь, с визгом носились
ястребы. Игра или драка?

Смородина поспела, и кусты полыхали красным пламенем.
Сначала набил ягодой нутро, потом — котелок. А можно не-
сколько ведер набрать. Ведер нет. Попробовать в рюкзак? До-
везу до Усть-Неры — варенье сварю. Нет, не хочется собирать
ягоды.

Спустился к воде, сел на камень. Приятно и необычно: у ног
красивая бурная река, над головой серая скала с ястребами, и
полный котелок ягод, но как-то тоскливо: более суток не разго-
варивал с человеком,.»

— Эге-ге-ге-еее!

Звук затерялся. Горы ответили молчанием. Даже эхо не от-
кликнулось.

Пролетел зеленый кузнечик АН-2. Часа полтора назад я его
уже видел. Возвращается из Томтора. До райцентра час лёту.
А мне, пока повиляешь по протокам-загогулинам, неделя пона-
добится... Хоть бы крыльями качнул, что ли... Встал я, помахал
рукой... Нет, не качнул. Скрылся за хребтом. Но все равно ма-
ленькая радость, будто на фотокарточку друга взглянул: он меня
не видит, а я его вижу.

«Одиночество... В день отплытия из Лас-Пальмаса я думал,
что могу с тобой справиться, что мне нужно только привыкнуть
к твоему присутствию в лодке. Но я был слишком самонадеян.
В действительности не я принес тебя с собой в океан — разве я
или моя лодка могли тебя вместить?! Ты пришло само и овла-
дело мной. Ничто не в силах разорвать кольцо одиночества: сде-
лать это труднее, чем приблизиться к горизонту. Время от вре-
мени я начинаю громко говорить, чтобы услышать хотя бы свой
голос, но от этого только чувствую себя еще более одиноким,
терпящим бедствие в океане молчания».

Так писал Ален Бомбар. Человек исключительного мужест-
ва, врач по профессии, отправившийся через океан на резиновой
лодке без продуктов, чтобы доказать, что потерпевшие кораб-
лекрушение могут довольно долго жить в океане и что гибнут
они не от отсутствия продуктов и пресной воды, а от собствен-
ного страха. Паника убивает человека раньше, чем катастрофа,
чем истощение и жажда. И даже мужественный Бомбар, ока-
завшийся за бортом по своей воле, не ожидал, что главным
врагом его станет одиночество.

Впрочем, это тяжкое испытание легло на души всех путе-
шественников-одиночек. И почти каждый в той или иной степени
испытал страх перед одиночеством.

Чтобы не впасть от одиночества в безумие, многие путешест-
венники-робинзоны придумывали себе отвлекающие занятия.
Американец Джошуа Слокам, первый мореплаватель-одиночка,
сам себе отдавал приказания. Многие брали с собой магнито-
фонные записи, большинство имело радиоприемники. Некото-
рые разговаривали с... микрофоном, делали звуковые отчеты.
Были попытки скрасить одиночество живыми существами. Од-
нажды Слокам взял на борт козла. Но тот съел навигационные
карты, и капитан «списал» с корабля своего неумелого «мат-
роса» на первом же острове.

Но я же не в море. И прав знаменитый американский путе-
шественник, «патриарх океана» Уильям Уиллис, совершивший
два беспримерных одиночных перехода по Тихому океану:
«В лесу и горах одиночество никогда не бывает полным: каждое
дерево, каждая былинка, каждый камушек — это как бы жи-
вые существа, близкие вам, а отдаленные вершины гор, вокруг
которых собираются звезды,— храмы, куда вы издалека шлете
молитвы На море же одиночество — окно, открывающееся в
пустоту».

Не слишком ли рано я затосковал по человеку? Виной всему
привал, пустынный берег, безделье. Скорее в путь! Постоянная
опасность мобилизует волю, каждое новое преодоленное пре-
пятствие рождает вдохновение...

Не верю глазам: поперек реки толстые провода. Признак
цивилизации. Что это? Высоковольтная линия? Однако на берегу
провода обрываются у столбов. У левого берега, крутого, каме-
нистого, привязана лодка.

За прижимом огромнейший завал. Но все же вовремя успел
заметить дома. Село? Карта его не обещала. Полвека назад
К. Салищев, спутник С. Обручева, насчитал на берегах Индигир-
ки от Оймякона до устья Неры десятка полтора мест, где жили
якуты. С тех пор якуты переселились в крупные села, и никакого
жилья от Оймякона до Усть-Неры не должно быть.

За нагромождениями деревьев мелькнула антенна. Все
ясно — метеостанция. Оставив байдарку на камнях, обошел за-
вал. Возле домов бегал мальчуган лет пяти. И он скрылся. Я мед-
лил подходить ближе: как бы не напугать обитателей идилличе-
ского райского уголка своим неожиданным появлением. Из дома
вышел высокий, атлетического сложения мужчина средних лет.
До пояса голый, в синих шароварах, в сандалиях на босу ногу.
Дачник, да и только.

— Я корреспондент газеты...— представился по всей офи-
циальной форме. И самому стало смешно; вылезает на берег
неизвестно откуда взявшийся заросший тип в линялых штанах,
которые, как и рубаха, сильно забрызганы, в лихо завернутых
болотниках и утверждает, что он корреспондент... Еще хорошо,
что удержался и не показал удостоверение, а то бы вызвал са-
мое серьезное подозрение.

Но метеоролог принял мое появление как должное, словно
ему ежедневно приходится встречать подозрительной внешно-
сти корреспондентов, и спокойно представился:

— Начальник метеостанции. Вы на моторке приплыли?.. Мы
там, в доме, хозяйскими делами занимаемся, и я ничего не слы-
шал... На байдарке!..— Тут он слегка удивился.

— А что, никто не проплывал здесь на байдарке? — спро-
сил я.

— Шесть лет на метеостанции, но ни разу не видел.

— А как называется ваша станция?

— «Юрты». Почему так назвали, не знаю. Может, раньше
якутские юрты здесь стояли...

— Село поблизости есть?
— Тёрют. В устье Эльги. Километрах в тридцати отсюда.

Но летом не проедешь.

— Выходит, вы без связи.

— А река?

— У вас моторка?

— Да. Но в Усть-Неру ездим в самом крайнем случае. Дале-
ко. Много горючего надо. Продукты нам завозят по зимнику,
как только он открывается, и весной, перед закрытием.

— А если что случится?

— Вызовем по рации вертолет.

— Сколько вас на станции?

— Сейчас вдвоем с Верой, женой, работаем. Остальные в
отпуске...

Из дома вышла высокая женщина, руки по локоть в глине.

— Извините, хозяйские хлопоты.— И скрылась за дверью.

— Мы тут на полном самообеспечении: сами домоуправле-
ние и стройремонт... Вот сегодня решили начать к зиме готовить-
ся: кое-что подмазать, побелить,— сказал начальник метео-
станции.

— Наверно, и дарами природы себя обеспечиваете?

— Когда этим заниматься?! Через каждые три часа передаем
сведения: температуру, влажность, давление, осадки, скорость и
направление ветра... Да еще на водомерный пост нужно сбегать.
А до него почти километр.

— Туристы часто проплывают здесь?

— Нынешним летом вы первый. А вообще сплавляются на
плотах, резиновых лодках.

— Дичи, зверья много?

— Ниже по реке есть место, где сохатые часто переплывают
Индигирку... Может, вам повезет. Медведи... За это время, что
живем, двух видел. Почему-то любят они забавляться на метео-
площадке. И одного и другого пришлось карабином отгонять, а
то ночью страшно на замеры выходить, особенно женщинам.

— Вы давно на метеостанциях работаете?

— Всю жизнь. Как окончили с Верой в Ленинграде институт,
так по самым глухим местам Якутии и кочуем. Где только не
были: на озере Эманджа, на Адыче...

— Не надоело вдали от цивилизации?

— Привыкли. Но скоро кончится «вольная жизнь». Вон под-
растает.— Он кивнул на сына, внимательно слушавшего «ин-
тервью».— Скоро ему в школу идти. Хочешь не хочешь, а пе-
ребираться в поселок или в город надо.

Он посмотрел на часы.

— Пришел срок передачи информации?
•— Еще есть время.

И все же я решил уйти, как ни приятно, сидя на теплой зем-
ле, свободно вытянув ноги, разговаривать с человеком. Заноче-
вать здесь? Зачем зря беспокоить людей? Да и хотелось все
ночи провести в диких местах. А здесь все-таки цивилизация.

Прежде чем распрощаться, я попросил жакан.

— Знаете, на всякий случай. Неровен час, выскочит на меня
случайно топтыгин, а у меня только дробь.

Он долго пробыл в доме.

— Вот один, еле нашел... Еще были, да запропастились куда-
то. И этот, видно, лежит давно. Может, порох отсырел.

— Ничего. Он мне скорее для самоуспокоения нужен.

Пожимая руку, начальник метеостанции попросил:

— Вы его сначала сфотографируйте.

Это он о медведе. Но я же не охотник за бурыми шкурами.

Они с сыном подошли к обрыву и смотрели, как я вытаски-
вал байдарку с камней на чистую воду, как, оттолкнувшись вес-
лом, устремился вниз. Проплыв с полкилометра, оглянулся.
Они еще стояли. Большой и маленький, но отсюда уже оба ма-
ленькие. Махнул рукой. И они помахали мне вслед. И неожи-
данно на душу легла грусть. Менее часа пробыл с незнакомыми
людьми, а уже жаль расставаться. Одиночество, глухомань,
трудные условия жизни сближают людей. И часто такая случай-
ная и кратковременная встреча надолго запоминается. И если
доведется нам с начальником метеостанции свидеться вновь,
мы встретимся как самые большие друзья.

Ай-ай-ай! Пока раскладывал ужин на байдарочном столике,
проворонил самое интересное. Через реку плыл лось! Увидел,
когда он уже пол-Индигирки пересек. Его красивые мощные
рога раскинулись над водой. Движения лося были плавными и
неторопливыми. Как жаль, что фотоаппарат с телеобъективом
запрятан далеко. Вот лось уже коснулся ногами дна. Несколько
упругих рывков — и он вышел на мель. До него было уже мет-
ров сто. Сохатый остановился, внимательно разглядывал бес-
шумно плывшую к нему диковинку. Когда до него оставалось
около пятидесяти метров, несколькими прыжками выбрался на
берег и замер в кустарнике, небрежно косясь через «плечо».
И когда я был совсем уже близко, лесной гигант с гордо под-
нятой головой не спеша скрылся в тальниковой чаще.

Метеоролог говорил, что будет избушка, возле которой
можно накопать червей — редкость для этих мест. Вскоре из-
бушка показалась на правом низком берегу. Вокруг нее густой
лиственничник. Едва ступил на землю, как облепили комары.
Хорошо, что догадался, несмотря на теплый вечер, надеть про-
резиненную охотничью куртку с капюшоном. В избушке стол,
лавка и нары из досок. Засохшие куски белого хлеба, соль,
остатки перца...

Возле избушки червей не оказалось, спустился к ручью.
Вода в нем почти не движется, но прозрачность ее необыкно-
венная — хрусталь. А берега в изумрудном ковре мха... Может,
где притаился хариус? Забросил несколько раз удочку. Наживку
даже мне с берега видно, а рыба не клюет. Изголодавшееся по
живому телу комарье с дикой жадностью жалило руки, лезло
в глаза, рот, нос, я уже не видел поплавка, страшился сильно
вдохнуть воздух. Не выдержав натиска гудящей твари, я позор-
но бежал, бросив запутавшуюся в чащобе удочку, забыв про
червей... И отдышался только тогда, когда выплыл на простор
главного русла и, развив скорость, отбился от безжалостных
преследователей.

На ночлег остановился на большом песчаном острове чуть
выше устья реки Эльги, самого крупного притока Индигирки в
верховье. Остров такой ровный, что можно самолету сесть, если
бы не многочисленные завалы деревьев. Разложил костер. Вско-
ре на огонек «завернула» моторка. Подошли два парня — якут
и русский. От чая отказались, попросили огонька —> закурить.
Они отвозили косцов, теперь возвращаются в Тёрют.

— У тебя что за мотор? — не удержался от вопроса якут.

— Вот — руки.

— И от самого Томтора?.. Нда-а... И куда?

— Завтра в Усть-Неру, если осилю. А вообще — до Ледови-
того океана.

— Не доберешься до океана. Мотор нужен,— поразмыслив,
заключил якут, и они отчалили, громыхая веслом на камнях, пока
не выплыли на глубину. Затарахтел мотор, разрушил тишину.
В сумерках еще долго блуждал звук моторки, которая подни-
малась за островами и тальниковыми зарослями вверх по Эль-
ги. Но вот и этот звук размыло шумливой водой Индигирки.

Проснулся рано, чтобы попытаться в один день доплыть до
Усть-Неры (около ста километров). Солнце едва показалось
из-за гор, но уже сильно грело: в палатке духота. Разморило.
Вылез на песок и не мог надышаться свежим утренним возду-
хом, пахнущим речной влагой и тальником.

Но после купания в ледяной индигирской водице почувст-
вовал бодрость. И снова я в байдарке.

Эльги несет в Индигирку мутную, серо-желтую воду с мусо-
ром, деревьями. Видимо, в верховье прошли дожди. Ниже ее
устья Индигирка разбухла, раздалась вширь, песчаных пляжей
не видно. Затоплены галечные косы, маленькие острова. Река
стала полновластной хозяйкой почти во всей долине, но не ста-
ла добрее, покладистее. По-прежнему у нее неукротимый но-
ров, быстрое течение. На середине реки шума почти нет —
лишь таинственный шелест струй, неожиданные всплески, когда
нагнетаемая неведомой силой вода поднимается из глубин, об-
разует круговерти.

Протока с низкими берегами убегает круто влево, к прижи-
му. Вода буквально катилась вниз. Но к этому я уже привык.
Неожиданным оказалось то, что вода в протоке на крутом ви-
раже имела боковой наклон, как трековое шоссе.

Точно по курсу — скала. Куда же поворачивает протока?
Нет ли здесь порога? Не перегорожено ли русло камнями? Не
затянет ли байдарку под скалу? Вода ударяется в мрачный, тем-
но-коричневый обрыв скалы и вдоль прижима уходит вправо.
Нужно точно выбрать момент для поворота. Очень точно... Сде-
лал несколько гребков. Байдарка повернулась, и ее боком по-
несло на скалу. Теперь еще быстрее грести! Еще быстрее!..
Струи подхватили меня и наконец понесли вдоль обрыва. Вода
вдавливалась в узкий проран между утёсом и островом, клоко-
тала, пенилась, байдарка дрожала на волнах как в лихорадке.
Со скоростью курьерского поезда проносятся слева — выступ,
справа — валуны. И наконец спокойный, без волн участок.

Невыносимая жара. Хорошо бы выкупаться, но я тороплюсь.
Однако выход найден. Намочил за бортом рубаху и, не выжи-
мая, надел. Хорошо!.. Но через полчаса процедуру пришлось
повторить. И так «купался» весь этот утомительный день.

Чем ближе к Усть-Нере, горы поднимались все выше и
выше. И от этого долина казалась уже. Есть пики, в складках
которых еще лежал снег.

Уже показалась гора Эбир-Хая. Одна из самых высоких вер-
шин возле Усть-Неры — двухтысячник.

Устьнерцы любят по вечерам посидеть на берегу реки. И се-
годня немало отдыхающих. Кто-то, обознавшись, крикнул:

— Миш, что поймал?

Устало сел на прибрежный камень. И вдруг... Нет, это не-
вероятно. Сверху меня окликает... жена.

— А я с американцами вчера прилетела сюда. Сейчас изви-
нилась перед ними и решила выйти на реку тебя посмотреть...

Появилась помощь в виде «Москвича». Мы быстро добра-
лись до дома друзей. Я откинулся в кресле, вытянул ноги. Ка-
чаются стены, обои превращаются в стремительно текущую
воду. Она злобно бурлит, крутится, пенится, мелькают обрывы,
завалы, кусты, падающие деревья. Меня подбрасывает на вол-
нах. Река накренилась. Я вздрагиваю вместе с креслом.
КРАЙ ГОРНЯЦКИЙ

Мужество первопроходцев

Брожу по знойным улицам Усть-Неры, прячась в
тени каменных домов, и думаю о том, что этот один
из лучших и самых крупных поселков городского
типа Якутии достоин называться городом. Он мог
бы стать украшением любой западной области
страны.

Шестого августа 1937 года три гидросамолета
МБР-2 приводнились на Индигирке близ устья
Меры. Этот день считается днем рождения Усть-
Неры. Своему рождению поселок обязан природ-
ным кладам, которые были открыты здесь и теперь
успешно разрабатываются.

Первым, кто установил золотоносность здешне-
го края, был, как уже говорилось, С. В. Обручев.
Но промышленных запасов он не обнаружил.

Слух об открытии золота на Колыме стал рас-
пространяться по Дальнему Востоку... Но интервен-
ция, гражданская война, бандитизм долго не давали
возможности заняться освоением далекого края.

Лишь с 1926 года сюда потянулись старатели-
одиночки. А в 1928 году Геологический комитет
страны направил на Колыму экспедицию во главе
с Ю. А. Билибиным, который до этого работал на
Алдане. В 1930 году сюда направили вторую экспе-
дицию — во главе с В. А, Цареградским.

В ноябре 1931 года создается Государственный
трест по промышленному строительству в районах Верхней Ко-
лымы. Позже его переименовали в «Дальстрой», который сы-
грал ведущую роль в освоении природных богатств в Восточной
Якутии. Однако первые месторождения золота в бассейне Инди-
гирки были открыты не колымскими геологами.

Развивающаяся промышленность Советского государства
требовала многих металлов, в том числе и олова. На поиск это-
го дефицитного металла было послано несколько экспедиций.
Одну из них возглавил инженер-геолог Юрий Александрович
Одинец. В середине марта 1932 года Одинец и три его помощ-
ника приехали в Якутск, набрали рабочих, нашли транспорт, про-
довольствие и заторопились в путь, поскольку близилась весна,
а с ней исчезнут ледовые дороги. На Индигирку прибыли только
1 мая. Не дожидаясь последних отрядов, стали перевозить
имущество к месту строительства базы. Днем началась подвиж-
ка льда, поверх него текла вода, люди и олени брели по колено
в воде. Старались больше передвигаться ночью, при замороз-
ках. И несмотря на такие исключительно сложные условия, к
концу мая вся экспедиция обосновалась на месте. А уже 5 июня,
когда в горах еще лежал снег, отряды вышли в первые марш-
руты. Олово найти не удалось, зато обнаружили з бассейне Ин-
дигирки золотоносные россыпи.

После завершения работ база экспедиции — жилые дома,
столовая, пекарня, первая в районе баня — была передана Оймя-
конскому райкому комсомола для организации комсомольской
коммуны. Оставили коммунарам даже часть продовольствия.

Обработка геологических материалов проводилась в Москве.
К маю 1934 года ее закончили. Но поскольку прогнозы о место-
рождениях олова — основная цель экспедиции — не подтверди-
лись, «Союзгеоразведка», посылавшая экспедицию, постановила
прекратить геологические работы.

Однако обнаружение золота послужило толчком к дальней-
шим геологическим исследованиям Индигирки. Результаты ра-
боты были сообщены «Дальстрою», и поисковый отряд базы
дальних разведок, которую возглавлял С. Д. Раковский, продол-
жил работы в бассейне Индигирки. Затем здесь появился отряд
И. И. Галченко. На следующий сезон, в 1936 году, в бассейн
Неры была послана партия Е. Т. Шаталова, а в 1937 году создана
Индигирская экспедиция во главе с В. А. Цареградским, впослед-
ствии Героем Социалистического Труда. Часть этой экспедиции
во главе с А. П. Васьковским добиралась не с востока, а с
юго-запада. 6 августа три гидросамолета взмыли с воднрй гла-
ди Алдана и через несколько часов приводнились на Индигирке.

Первым выпрыгнул из самолета прямо в ледяную воду быв-
ший красноармеец Алексей Неганов. Вскоре все перебрались на
берег, перенесли продовольствие, снаряжение. Сложили. Огля-
делись. Сплошной стеной стоят лиственницы. Никого. Зверье от
шума моторов попряталось. Люди на этот шум не пришли. Ди-
кие места. Лишь вдалеке от реки стояла одинокая юрта якута
Кривошапкина. В тот же день поставили палатки. Так родилась
Усть-Нера.

Мне показывали фотографии тех лет. Под высокими строй-
ными лиственницами — светлые палатки. На другом снимке,
уже зимнем,— первый дом. В девять бревен высотой. Еще сни-
мок: Охотный ряд — первая улица Усть-Неры, небольшие руб-
леные избы. Первопроходцы были и первостроителями.

В конце 1937 года геологи Верхнеиндигирского геологораз-
ведочного района под руководством Ю. Н. Трушкова начали
детальное обследование правобережья Индигирки. Трушков
первым обобщил геологические материалы предыдущих лет.
Возникали новые отряды, партии.

Много трудностей приходилось преодолевать первопроход-
цам. Самая главная — удаленность, необжитость края, малочис-
ленность коренного населения.

Грузы завозили главным образом через Магадан. По проби-
той трассе — на машинах, где трасса кончалась, начинался олен-
ный путь. Но даже и эти северные «вездеходы» с трудом проби-
рались через перевалы, по ущельям, по каменистым долинам,
замерзшим руслам.

Возили грузы и по старинной тропе с Охотского побережья:
через перевал на Куйдусун, до Оймякона, а оттуда на плотах
вниз по Индигирке.

Огромным событием в жизни индигирских геологов и всех
жителей этого труднодоступного района стал приход первой
автоколонны. Было это так.

В январе 1940 года автобаза в магаданском поселке Бёрё-
лёхе получила приказ передать индигирским геологам четырна-
дцать автомашин. Нагруженные оборудованием, материалами,
техникой, автомашины вышли в путь 14 января. До села Аркага-
ла, куда только что подошла трасса, прошли относительно быст-
ро и легко. А дальше началось бездорожье. Ведь даже на те-
легах в этих местах никогда не проезжали. Только верхом.

Уже в девятнадцати километрах от Аркагалы вынуждены
были остановиться. Налетела пурга, все замело: ни проехать, ни
пройти. Решили переждать пургу. Двинулись дальше лишь че-
рез три дня.

Наконец, пройдя за полмесяца сто тридцать километров, ав-
токолонна приблизилась к главному препятствию — Колымо-Ин-
дигирскому перевалу. В гору машины никак не поднимались.
Тогда кто-то предложил установить столбы и, цепляя за них
тросы, с помощью воротков вытягивать грузовики наверх. Так и
сделали. Два грузовика кое-как затащили. Они помогли под-
нять остальные машины. Дальше пошли своим ходом, но не
более десяти километров в день. Люди все время разгребали
снег, который достигал метровой толщины.

Интересно отметить один факт: машины были газогенератор-
ные, то есть работали на дровах. Дров пожирали очень много, а
раздобыть их было трудно: высокогорье, лес мелкорослый. Шо-
ферам приходилось после дневной смены за рулем ночью заго-
тавливать чурки.

«И вот наступил долгожданный день,— писал впоследствии
участник этого перехода Николай Николаевич Карасев.— На
шестьдесят четвертые сутки мы прибыли на Индигирку. Встре-
чать нас вышли все обитатели тогда еще совсем маленького по-
селка Усть-Нера. Нас качали на руках, целовали. Неописуемая
радость светилась на лицах участников перехода и геологораз-
ведчиков».

Многое мне известно о первопроходцах Индигирки по кни-
гам, старым газетам и журналам, по пересказам геологов. Но
хотелось встретиться с человеком, который все видел сам. Мно-
гих из знаменитых индигирских геологов давно уже нет в жи-
вых, некоторые перебрались на «материк». И все же мне назва-
ли одного из ветеранов, и ныне работающего здесь.

Мы встретились с Евгением Петровичем Данилогорским теп-
лым вечером, у него дома. Просторная квартира с высоким по-
толком. Поздний час. В комнате стало сумеречно, но свет мы не
зажигали. Неярко светился экран телевизора, на который, увле-
ченные разговором, не обращали внимания.

Данилогорскому есть что рассказать. Он один из старейших-
геологов Индигирки, хотя с первого взгляда я даже разочаро-
вался: мне показалось, что его ошибочно назвали ветераном. Не-
высокого роста, сухощавый, подтянутый, выглядел он довольно
моложаво.

— Приехал я сюда в декабре сорок четвертого,— начал рас-
сказывать Евгений Петрович. Говорил он о былом очень просто,
без рисовки и эмоций, как о самом обычном деле.— Приехал с
Колымы. Там казалось, что суровее условий на земле уже и не
может быть. А здесь оказалось еще холоднее.

В Усть-Нере, где тогда жило уже около пятисот человек, его
поселили в палатке. С вечера натопишь — жарко, прогорят дро-
ва •— через час-два холод. Высунешь ненароком голову, волосы
примерзают к подушке.
Данилогорский занимался съемочными работами. За многие
годы обошел немало рек и ручьев бассейна Индигирки. И боль-
ше всего запомнился именно первой год работы — на Ольчане.
Уходили в маршрут, как правило, пешком. Шли напрямую, через
перевалы, по ущельям. Лишь груз доставляли на лошадях. На-
верно, каждый такой поход остался в памяти на всю жизнь. Но
Евгений Петрович о себе рассказывает скупо. С большой охотой
он говорит о таких первопроходцах, как Спрингис, Шаталов, Ра-
ковский.

— А были у вас, Евгений Петрович, открытия, ценные наход-
ки?

— В сорок девятом повезло мне. Я тогда был начальником
партии. Открыли одно золоторудное месторождение. Оно те-
перь уже давно отработано. Вот, пожалуй, и весь мой, так ска-
зать, личный вклад в открытие золотых месторождений,— с иро-
нией закончил Данилогорский.

— Почему «повезло»? Разве дело в везении?

— Ив везении тоже. Особенно в те годы. Сколько было
случаев, когда один отряд пройдет, все изроет и ничего не най-
дет. А другой по его следам идет — открывает месторождение.
В первые годы геологоразведка все-таки была более упрощен-
ная, что ли. Конечно, имелась теоретическая база, но еще недо-
статочно прочная, нередко противоречивая. Часто успех зависел
от интуиции, а интуиция — от опыта. Да еще от какого-то врож-
денного шестого чувства. Как у собак: понимаю, а объяснить не
могу. Ну, и, конечно, ноги, руки тоже дело не последнее. Основ-
ная надежда на них была. Главный инструмент — молоток. Оле-
ни, лошади — редко, а машин, гидросамолетов почти совсем не
было.

— А сейчас разве не приходится ходить с рюкзаком по го-
рам?

— Приходится. Съемщикам. Теперь легче. Тогда даже карты
настоящей не имели, только глазомерные. А в конце сороковых
годов появились аэрофотосъемка, геохимические и другие ме-
тоды.

В середине пятидесятых к нам прилетел первый вертолет.
Дали нам вездеходы... Это — революция в нашем деле. Теперь
мы привыкли ко всему этому. Мало вертолета — давай десяток,
да помощнее. Целую аэродесантную партию организовали...
Сколько пота было пролито на шурфах да канавах! И хотя сей-
час от них не избавились, доля этих работ значительно снизи-
лась. Ядерная физика помогает при лабораторных анализах...

— Вы сейчас, как мне сказали, возглавляете тематическую
партию экспедиции. Это уже ближе к науке...
— Основная задача тематиков — геологическая перспектива
района. Изучаем архивы, вытаскиваем на свет божий даже за-
бытое, но представляющее сейчас интерес. Где-то кто-то нашел
любопытный кусок породы, может быть, даже обнаружил про-
явление какого-либо полезного ископаемого, но в те годы это
не было нужно, а теперь изменилась конъюнктура и находки вы-
глядят в ином свете. Внимательно следим за текущими делами
геологов, обрабатываем материалы, обобщаем.

На пианино лежат два камня. С разрешения хозяина я взял
их. Поднес поближе к настенному бра, включил свет, чтобы
лучше рассмотреть камни. Один — нежно-розового цвета, дру-
гой — белоснежный, просвечивается.

— Неужели это мрамор?

- Да.

— И много его?

— Да вот два кусочка осталось. Очень редкостный, и инте-
ресный цвет. А белый — чистоты необыкновенной.

— Это у вас дома два кусочка, а в природной кладовой
сколько кусочков?

— Мы насчитали десять миллионов кубических метров, Хва-
тит многие города одеть в эту красоту,

— Ваше открытие?

— Да. Мы работали на Тирехтяхе, притоке Момы. Когда-то
здесь была зона активной вулканической деятельности. И вот в
результате катаклизмов одна из речек была перегорожена ска-
лой. Высота скалы метров четыреста, ширина у основания с пол-
километра. Вся эта скала — мраморная, Еще вот что.любопытно.
Скала разделила долину речушки как бы на два мира: вверх и
вниз от скалы разный микроклимат, даже животный мир отли-
чается. Недаром московские геологи назвали это место Затерян-
ным миром. По Конан-Дойлю.

— И что же теперь с этим мрамором будут делать? Это же
такое богатство.

— Ничего. Еще не пришло время для него: дорог нет, слиш-
ком большие затраты нужны, чтобы добывать...

Но когда-нибудь и это богатство понадобится народу, и тог-
да добрым словом вспомнят тех, кто его открыл.

Рассказывая о Данилогорском, я никак не хочу выделить его,
подчеркнуть какую-либо исключительность (за это он на меня
обиделся бы), затушевать, принизить роль других ветеранов
геологических исследований бассейна Индигирки. Напротив.
Всем первопроходцам памятник — нынешнее Оймяконье, один
из наиболее развитых индустриальных районов Якутии. Впрочем,
памятник не только им, разведчикам недр, но и тем, кто первым
начинал здесь промышленное освоение открытых природных
кладов.

Годы войны — годы созидания

Впервые добычу золота в бассейне Индигирки начали еще в
грозном 1941 году под руководством одного из старейших пер-
вопроходцев Оймяконья Петра Емельяновича Станкевича (впо-
следствии он был похоронен там, где начинались работы).

Первый прииск возник в начале сорок четвертого года. Бла-
годаря успешным действиям наших войск на всех фронтах вера
советского народа в скорую победу крепла, и потому новый
прииск назвали «Победа». Этот первый прииск существует и по
сию пору. Чуть позже появились и другие прииски, а потом со-
здали горнопромышленное управление. За короткий срок
«Дальстрой» выделил необходимые материальные ресурсы, лю-
дей.

Геологоразведчики Усть-Неры и местное население — якуты
тепло приняли прибывших горняков. Как ни тесно было в избуш-
ках, потеснились, поселили к себе. Усть-Нера стала развиваться
быстрее. Строили дома главным образом из леса, что рос во-
круг Усть-Неры, потому-то в поселке не осталось ни одного де-
рева и приходится теперь его озеленять. Но в других поселках,
где жителей поменьше и леса побольше и которые возникли
позже, этой беды не случилось.

Если самые первые прииски возникли все-таки не совсем на
пустом месте — раньше пришли геологоразведчики,— то осталь-
ные появились в совершенно глухих местах. Вот как рождался
прииск «Маршальский».

Первым на место, где должен был возникнуть прииск, отпра-
вились маркшейдер Н. И. Скиба и еще один работник. Скиба на
Индигирку прибыл с Колымы. «Направление в холодный и мало-
освоенный Оймяконский район воспринял как боевой приказ
военного времени»,— вспоминал он позже. Но из Усть-Неры
надо было ехать еще дальше в горы. Ехали с оленьим обозом.
Поскольку олени сами себя кормят, то с вечера их надо было
распрягать и отпускать на волю, а утром собирать, ловить, за-
прягать... Лишь на шестые сутки добрались до места.

Вслед за оленьим обозом поехали на тракторе начальник
прииска, главный инженер и другие. Погрузили на сани продо-
вольствие, инструменты и отправились. Хотя морозы были за
пятьдесят, но лед часто не выдерживал, трактор проваливался.
В таких безлюдных безмашинных местах надежда только на
себя. Потому заранее запаслись специальной лебедкой. Она и
помогла вытаскивать трактор.

Прибывших тепло встретили геологи, выделили из своего
скудного «жилого фонда» юрту. И горняки жили в ней месяц,
каждый день уходя на работу за восемь километров. Потом на
месте поставили палатку. Рубили, распиливали деревья, сушили
сено, заменявшее мох, строили дома. Общими усилиями сруби-
ли баню, пекарню, контору. Одновременно вели горные работы:
заложили шахты, наметили полигоны. Мороз доходил до пятиде-
сяти пяти градусов, но все равно работали. Накануне нового, со-
рок пятого года закончили первый жилой дом. Окна затянули
мешковиной. Освещение — коптилка. Кроватей, табуреток не
было. Спали на нарах из горбыля. Обеды готовили и стирали
сами.

В первое время золотосодержащие породы отбивали лома-
ми при свете факелов. На-гора подавали ее с помощью ворот-
ков. Промывали, как старатели в старину, на лотках. Позже по-
строили два примитивных промывочных прибора.

Технику, инструмент, продовольствие доставляли зимой на
тракторах и оленях, летом — на неуклюжих, громоздких, утюго-
образных кунгасах.

Многие ветераны золотодобычи живут здесь. На их глазах
происходили все изменения. Как о начале технической револю-
ции вспоминают они о появлении первых электрических сверл.
Паровые экскаваторы сменились более мощными бульдозера-
ми.

Одновременно решались и многие другие задачи развития
всего района. Вот основные вехи.

Осенью сорок пятого круглогодичная дорога связала Усть-
Неру с Магаданом. Началось движение автобусов. Эта трасса и
сейчас «кормит» Верхнеиндигирский горный край.

Через год совхоз «Балаганнах» (потом вошел в состав совхо-
за «Дружба») дал первую свежую капусту на полюсе холода.

Пущены паровые турбины на Индигирской теплоэлектро-
централи.

В пятьдесят втором создана автобаза в Артыке, одна из круп-
нейших в Якутии и на всем Северо-Востоке.

Пять лет спустя на прииски Индигирки пошел ток Аркагалин-
ской ГРЭС.

В шестидесятом появилась первая драга.

Среди тех, кто начинал осваивать природные богатства Оймя-
конья, выросли замечательные специалисты, отличные организа-
торы производства, мастера своего дела. В 1961 году Конраду
Бернардовичу Мацкепладзе, начинавшему на прииске «Мар-
шальский», присвоено звание Героя Социалистического Труда.
В то время он уже был главным инженером Индигирского гор-
нопромышленного управления. В последние годы Мацкепладзе
работал в Москве в Министерстве цветной металлургии СССР.
Однако связей с Якутией не терял, не раз бывал здесь.

Многие годы Индигирское горнопромышленное управление
возглавлял Матвей Яковлевич Спиридонов. Выходец из Калуж-
ской губернии, сын крестьянина-бедняка, он в советское время
закончил сначала техникум, а потом институт. Матвею Яковлеви-
чу также было присвоено звание Героя.

От Ольчана до Октябрьского

«Газик» мчался по пыльной, хорошо укатанной дороге. Вскоре
она свернула в сторону от долины Индигирки и начала круто
подниматься в горы. Внизу, по дну ущелья, протекал ручей. Кое-
где в узкой долине виднелись серые конуса: здесь мыли золото.
Справа машина чуть не касалась каменной стены. Над нами на-
висали пушистые лапы кедрового стланика.

От жары и крутого подъема мотор зачихал, смолк, и маши-
на остановилась. Шофер, молодой светловолосый парень, под-
нял капот.

— Остынет, и поедем.

Волнистая линия перевала четко разделяла мир на две по-
ловины: голубую и бурую — небо и горы. Других цветов вроде
бы в мире и не существовало. Вместе с моим спутником, жур-
налистом из Усть-Неры, мы отправились вперед пешком.

— Простор какой! — Мой спутник широко провел рукой по
воздуху, словно открывая занавес, когда поднялись на перевал.

Вид превосходный! Те горы, что полчаса назад нависали над
машиной, теперь были внизу. Весь горизонт занимают островер-
хие вершины. В другую сторону от перевала горы не так высоки
и остры.

Подкатил «газик», и мы продолжили путь.

Попетляв по дорожному серпантину, спустились с перевала
в долину ручья и первое, что увидели,— конусы промытой поро-
ды, а потом и поселок Ольчан. Темно-серые скалы подступали
к самым домам с обеих сторон поселка. Лишь камнеломка, ли-
шайники да еще какие-то неприхотливые низкие растения ухит-
рились выживать на выветренных, прожженных солнцем и вымо-
роженных зверскими морозами глянцевитых камнях.

Но мы не задержались в поселке: решили ехать на полигон.
Именно на этом участке во время войны нашли самый крупный
на всей Индигирке (и на всем Северо-Востоке) самородок —
около десяти килограммов. А сейчас золото мельче. Потому-то
и требуются все более чуткие механизмы с более усовершенст-
вованной системой улавливания. Всякие ловушки придумывают,
новые концентрационные столы и прочие приспособления.
Наука...

Любопытно, что во всем мире россыпные месторождения
практически отработаны и дают лишь пять процентов всего до-
бываемого золота.

А было время, когда Россия вообще не знала россыпей.
И лишь в середине XIX века на Урале случайно нашли саморо-
док и с тех пор почти полностью переключились на разработку
россыпей, что дешевле. Однако запасы россыпей не бесконеч-
ны, и все острее встает необходимость поиска и разведки ко-
ренных месторождений. Казалось бы, чего проще: есть само-
родки, должны быть и те рудные тела, от которых отделяются
крупинки драгоценного металла. Это теоретически. Но вон из-
рыта вся долина речки, а где жила? Ее, вероятно, не нашли.
Или миллионы лет назад она совсем распалась?

Вопрос этот не праздный. И помимо технологического и тех-
нико-экономического имеет и большое социальное значение.
Дело в том, что рудные месторождения позволяют строить фаб-
рики, а значит, привлекать к работе людей высокой квалифика-
ции, строить не временные, а хорошие поселки.

«Газик» взобрался на крутую белогалечную горку. На ней
разбита ремонтная площадка. Стоят полуразобранные бульдо-
зеры. Рабочие возятся вокруг них. А дальше раскинулось ровное
вспаханное поле с темно-красными «жуками», снующими азад
и вперед и толкающими перед собой серую землю.

— Вот это и есть наше главное поле битвы за металл,— не
без гордости заметил сопровождавший нас начальник участка.

С полем битвы внешнего сходства мало, а с сельскохозяйст-
венным — очень большое. Но здесь не сеют, а только снимают
«урожай». Все лето и часть осени. Мощные бульдозеры слой за
слоем снимают с полигона золотоносные пески и сгребают их к
промывочным приборам. А там их подхватывают бульдозеры по-
меньше и толкают в бункеры, откуда резиновый конвейер по-
дает их во вращающийся стальной цилиндр. Туда же направлена
струя воды. Породы размываются. Золото, как более тяжелое,
оседает в шлюзах на специальных ковриках. Не знаю, сколько
добудут драгоценного металла рабочие одной такой установки,
но из пустой породы образуются эвересты. И каждую весну при-
бор переносят на новое место.

Мы объехали почти все промывочные установки. Везде кипе-
ла работа. Загорелые парни разделись до пояса. Солнце жарит
беспощадно, ветра нет. Прибористам еще ничего: они стоят на-
верху, где ни дыма, ни копоти, а от солнца можно спрятаться
под навесом. Бульдозеристам тяжелее. Отдохнуть бы, выйти к
ручью, насладиться его прохладой. Да некогда. От бульдозери-
стов зависит работа всей бригады. Торопятся, раз за разом на-
правляя свою машину за очередной порцией песка.

Для ремонта бульдозеров и другой техники есть в Усть-Нере
центральные мастерские, но срочное «лечение» проводится пря-
мо на полигоне, под открытым небом.

Возле полуразобранного бульдозера приладился сварщик.
Вспыхнула звездочка. Ярк$я даже при полуденном солнце. Под-
няв щиток, сварщик внимательно посмотрел на шов, зачем-то
дунул на него, постучал, пригляделся к другому месту, и вновь
засверкал огонек. Красиво работает! Захотелось сфотографиро-
вать. Рабочий повернулся на мой оклик, поднял щиток, и я уви-
дел красивое лицо... молодой женщины.

— Мужчины доверяют вам свои машины «лечить»?

— Лечить - профессия женская,— пошутила она и добави-
ла: — Извините. Ребята ждут бульдозер. Каждая минута на по-
лигоне дорога...

И вслед нам, пока мы уезжали, долго еще светила звездоч-
ка. Ярко и весело.

По каменистому ущелью с трудом пробирались дальше. Тут
впору на вездеходах или тракторах ездить. Ни мостов, ни насы-
пей. Только прошел бульдозер, кое-где срезал кочки, убрал ва-
луны, засыпал ямы. Несколько раз пересекали вброд речку. На-
конец выбрались в широкую долину. Река здесь шире, с быст-
рым течением. «Газик» смело нырнул в воду. Она била в же-
лезные бока машины, проникла в кабину. На неустойчивой по-
движной донной гальке колеса пробуксовывали, реке раза три
даже удалось сдвинуть нас вниз по течению. Но вот колеса вы-
ехали на берег.

Редкие лиственницы прижались к голым скалам.

Вскоре показался поселок Октябрьский. Шум полигона сюда
не доносится. Ветра нет, провода не гудят. Тявкнула собака. За-
плакал ребенок. И снова все стихло. Красное солнце бесшумно
скользило за темные горы. Вдруг ожило молчавшее радио: «Го-
ворит Москва. Московское время четырнадцать часов. Пере-
даем...» В Октябрьском завершался день.

Шуба для полигона

У горняков Индигирки есть плавучие фабрики — драги. Такой
способ добычи полезных ископаемых не нов. Он начал приме-
няться еще в конце прошлого века, например, в бассейне Лены.
В двадцатых годах нашего столетия первые драги появились на
Алдане, а позже — в бассейне Колымы. Все они плавают и по
сей день. Но какие бы ни были там условия, их не сравнить со
здешними — в Оймяконье. Летом, в жару, вполне естественно,
что здесь работают драги. Но наступят холода. Как работают
драги в морозь!? Однажды мне довелось это видеть.

Был октябрь. Точнее, его середина. В Якутии каждый день
осени приносит свои невозвратимые изменения. Вчера еще было
все одето в багрянец, а сегодня — белым-бело. Зима, как и лето,
наступает сразу. Осень и весна — самые короткие периоды года.
Октябрь в Оймяконье можно считать вполне зимним месяцем.
Стояли тогда двадцатиградусные морозы. Но снега было мало.

Тропа, выбитая в неглубоком снегу, привела к сухопутному
кораблю. С первого взгляда — обычный заводской корпус. Вы-
сокое, этажей в пять-шесть здание, покрытое светлой жестью.
Только здание это колышется — оно плавает. Плавает, как беге-
мот в луже. Неуклюже, на небольшом водном пространстве.

Спереди у драги мощное устройство, поддерживающее чер-
паковую цепь. Одна за другой стальные чаши несут в чрево
фабрики золотосодержащие пески. А с другой стороны здания
висит длинный цилиндрический хобот. Из него непрерывно сып-
лется мокрый галечник. Похоже на лошадь Мюнхгаузена, у ко-
торой отрезало полтуловища и она не может напиться, потому
что из нее все время выливается вода. Лошадь никак не могла
утолить жажду. Ненасытна и драга. День и ночь глотает она
все, что зачерпнет, и тут же высыпает. Правда, внутри остаются
крохи. Золотые. Ради этих крох и перемываются горы. Этой
своей ненасытностью, а иначе говоря, возможностью перерабо-
тать большие объемы горной массы выгодно отличается драга
от обычных промывочных приборов. Позади нее громоздятся
не привычные конуса, а червеобразные валы, которые своей из-
вилистой формой повторяют пройденный драгой путь. За долгие
годы драга вспахивает несколько километров долины.

Когда я подошел к драге, черпаки остановились. Передо
мной, как в средневековом замке, опустился перекидной мо-
стик. Черпаки вновь начали свой бесконечный бег. Внутри драги
все грохочет. Шум здесь сильнее, чем на обычном промывоч-
ном приборе. Особенно он усиливается, когда попадают валуны.

— И как только сталь выдерживает такие удары? — спросил
я драгера, когда мы поднимались наверх, в кабину управления.

— Выдерживает, да недолго. Иногда и сезон не дотягиваем,
Бею бочку размочалит. А черпаки...— Он сокрушенно махнул
рукой.— Лучше и не вспоминать о них, а то — легки на поми-
не — еще и полетят. И цепь может лопнуть.
Здесь, на высоте четвертого-пятого этажа драга не кажется
такой твердой и могучей. Раздался скрежет, драгу качнуло. Дра-
гер крутанул рукоятку контроллера.

— На кости мамонта наткнулись? — спросил я.

— Здесь таких «косточек» предостаточно. То об валуны стук-
нешься, то мерзлоту грызешь... Вон смотрите, что в таких слу-
чаях бывает,— сказал он.

Вверх поднимался выщербленный черпак.

— Один выкрошился — на следующий возрастает нагрузка.
Скоро и он выйдет из строя. А чтобы заменить, надо останавли-
ваться почти на целый день. А их, дней-то, за весь сезон чуть
более ста.

— И долго будете работать?

— Пока драга сможет вгрызаться...

Река покрыта льдом. Только на быстрине виднеются темные
промоины. А возле драги взбаламученная вода не замерзнет
долго, пока не остановятся черпаки. Когда отработан один уча-
сточек, драга делает шаг вперед. Для этого у нее есть ноги. Две
огромные, во всю высоту фабрики, трубы. Ими драга поочеред-
но упирается в грунт.

Подъехал трактор с тележкой. На тележке каменный уголь.
С помощью крана его перегрузили на драгу. Теперь не страшен
холод. Внутри будет теплее.

В драгерской чисто, уютно. В горшочках растут цветы. Навер-
но, забота женщин, которые работают здесь сполосчицами, то
есть снимают намытое золото, и даже машинистами: следят за
работой некоторых механизмов.

Фабрику изнутри можно согреть. Но как согреть эту ледяную
землю? Как предотвратить ее промерзание? Как скорее оттаять
весной? Проблемы, проблемы... Подготовка полигонов — самое
серьезное дело. Что только не придумывали драгеры! Весной,
когда долина очистится от снега, когда солнце уже хорошо при-
гревает, драга не может работать, потому что земля скована
мерзлотой. Пропадают такие теплые дни.

Пробовали очищенные от пустых пород полигоны заполнять
осенью водой. Все-таки — теплоизолятор. На Алдане это помо-
гало, а в Оймяконье нет. Здесь водохранилища промерзали до
дна. Мерзлота, поверхностная, сезонная, смыкалась с глубинной,
вечной. К тому же весной лед тает медленнее, чем снег.

Оттаивали землю паром и водой. Бурили скважины и туда
по шлангам и трубам под давлением подавали пар или теплую
воду. Это обходится чрезвычайно дорого.

Нельзя ли найти еще какой-нибудь способ? Над этим думали
и продолжают думать специалисты и ученые Якутии, Магадана,
Иркутска, Москвы, Один из таких способов был предложен. Что,
если не тратить огромные средства на оттаивание и не дать силь-
но замерзнуть земле? Но где найти такую шубу для огромных
полигонов?

В Иркутском институте редких металлов и золота предложи-
ли укрыть землю особой пеной, На морозе пена быстро твер-
деет, и получается действительно шуба.

...Ниже драги, вдоль берега бульдозеры очистили от торфов
полигон. Мороз. Посредине полигона стоит человек.,, со шлан-
гом и поливает эту оголенную землю, словно городской газон в
летнюю жару. Только вырывается из шланга не прозрачная вода,
а мыльная пузырящаяся струя. Едва коснувшись земли, пена за-
стывает. На белой простыне снежной долины не сразу отличишь,
где снег настоящий, где —- искусственный. Когда замерзал пер-
вый слой, снова пускали пену. И так, слой за слоем полигон по-
крыли шубой метровой толщины.

После этого ученые всю зиму с помощью датчиков следили
за температурой грунта на разной глубине и под пеной, и на не-
защищенном участке.

Результаты показали, что, хотя под шубой грунт тоже промер-
зает, все же остается таликовая зона, да и мерзлый грунт не та-
кой прочности, быстрее оттаивает.

И все-таки это еще только эксперимент. Производственный
опыт. Есть еще много нерешенных проблем.

Старатели

Когда ехали по дороге, которая поднимается в горы, мне ска-
зали, что здесь работают старатели. Обычно их участки находят-
ся в самых отдаленных местах, а здесь — рядом с дорогой. Ред-
кий случай. И я решил его не упустить. Любопытно все-таки: ка-
ков старатель сегодня? И мы завернули в небольшой поселочек,
прижавшийся к склону между дорогой и ручьем.

Известно, что судьба старателя в руках его величества фар-
та, случая. Так считалось исстари, со дня появления этой профес-
сии. Подфартит, найдешь самородок поувесистей — разбогате-
ешь. Но крупные самородки даже на богатых месторожде-
ниях — большая редкость. И счастлив был старатель раньше, до
революции, если он соберет хотя бы горсть зерен, позволяющих
рассчитаться за аренду участка, за инвентарь, за харчи. Остатки
денег едва доносил до питейного заведения, которые липли к
приискам, как мухи к меду.

До Октябрьской революции в Якутии работали тысячи стара-
телей на Вилюе, в верховьях притоков Алдана, на Чаре, Жуе,
Патоме, Витиме.
Казалось бы, столько лет прошло с тех пор, однако в пони-
мании многих непосвященных людей старатель остался все та-
ким же полубродягой, уповающим на фарт.

Председателя артели на месте не оказалось. Встретил нас
горный мастер. Должность его в артели — все равно что на
обычном карьере — главный инженер. Он здесь всей технике
голова,

— Вы руководствуетесь какой-нибудь технической докумен-
тацией? — спросил я его, когда мы познакомились.

— А как же! Из комбината дают проект. Я держусь его.

Геологи довольно часто открывают месторождения, промыш-
ленные запасы которых невелики. На таком пятачке прииску не-
выгодно заниматься добычей, особенно если месторождение на
большом расстоянии от производственной базы. Тогда государ-
ство (комбинат) отдает частным лицам (артели) это месторожде-
ние как бы в аренду, по трудовому соглашению. Комбинат выде-
ляет технику, инструменты, материалы, но за собственные деньги
старателей. Они сами решают, сколько чего приобрести. Мало
возьмешь — не справишься с планом (а задание им тоже регла-
ментируется, исходя из запасов), много возьмешь — техника
«съест» артель расходами на ее содержание. Артель сама ре-
шает, сколько ей нужно поваров, ремонтников, шоферов...

Всеми делами руководит правление артели из восьми чело-
век, которое избирается ежегодно. Лишь двое — председатель
артели и горный мастер — не занимаются непосредственно фи-
зическим трудом. Старатели работают круглый год. Зимой идет
ремонт горного оборудования, монтируют промывочные прибо-
ры, добывают подземные пески. Денежный расчет делается
один раз в год— по окончании сезона на основании начисленных
трудодней, как в колхозе. Остальное время живут на аванс.

— Стараются не очень много брать, чтобы получить поболь-
ше под расчет.

— А если случай какой: свадьба, дом купить или машину...
Как тогда?

— Правление решает. Все зависит от самого старателя. Доб-
росовестный — дадим. Плохо работает — такому можем и не
дать большую сумму. Пусть себя покажет.

Решает правление... Но это не значит, что все дела артель
вершит бесконтрольно. На комбинате есть старательский сектор.
Им проверяется качество отработки месторождений. Районные
организации следят, нет ли нарушений охраны природы, сани-
тарных норм, противопожарных правил и так далее.

Мы разговариваем с горным мастером в конторе артели, вы-
соком бревенчатом доме. В углу стоит красное знамя.
— За что оно вручено артели? — спросил я.

— За первое место в социалистическом соревновании среди
артелей комбината,— не без удовольствия ответил мой собесед-
ник.

Старатели, эти сугубые «частники», «материалисты», работаю-
щие исключительно ради денег, и — соревнование? Противоре-
чия в этом нет.

— Если и в следующем квартале займем первое место, обе-
щают выделить нам легковые автомобили и мотоциклы с коляс-
ками. Денежных премий, конечно, не получаем. А сами, внутри
коллектива, премируем лучших. Вот к Первому мая выделили.
Сумма не так важна, главное — внимание, если хотите, почет —
вот что главное.

Да, соревнование пробуждает не только чисто меркантиль-
ные интересы, но и высоконравственные — быть признанным
мастером своего дела. Общественная оценка труда важна и для
старателей. Трудовое соперничество там, где оно не формаль-
но, помогает этому.

— Мы соревнуемся с другой артелью,— продолжал горный
мастер.— Каждый день сверяем, сколько у них намыто, сколько
у нас. Они приезжали к нам смотреть технику безопасности, мы
к ним поедем...

— А как с дисциплиной? — спросил я.

— Не будет дисциплины — не будет и фарта,— коротко отве-
тил горный мастер.— Были у нас нарушители. В самом начале.
Выгнали сразу же. И с тех пор ни одного нарушения. И ни один
человек не уволился. А стабильность кадров, сами понимаете,
в наших условиях — половина успеха.

— А интересует ли старателей что-нибудь кроме работы?
Горный мастер сердито посмотрел на меня.

— Вы лучше спросите: а такие ли мы советские люди, как и
все?.. Ну, откуда такое представление о нас?.. Мы все члены
профсоюза. У нас есть и коммунисты, и комсомольцы. Газет и
журналов «на душу населения» выписываем побольше, чем в
Усть-Нере. Тем более, что телевизор из-за высокой горы почти
не берет. А радиоприемники есть. Самодеятельность комбина-
товская к нам приезжала. Артель выделила профсоюзу комбина-
та (а все старатели — члены профсоюза) три тысячи рублей на
эстрадный оркестр. Это ведь из собственного кармана.

— Я вам еще один каверзный вопрос задам. Только заранее
прошу: не сердитесь на меня... Говорят, в старатели идут одни
алиментщики.

— Их у нас пятеро... Точно знаем. А в. основном у нас люди
степенные, семейные. Холостых мало. Пальцев на руке хватит
пересчитать их.

Итак, старатели — обыкновенные советские рабочие. Только
с несколько иной системой оплаты труда.

Автограф на карте министра

Один журналист так описал открытие Сарылаха. ...Пошел утром
геолог к ручью умыться. Наклонился над его прозрачной водой,
только хотел зачерпнуть в пригоршню, как вдруг на дне под лу-
чами восходящего солнца блеснул камень.

Я напомнил этот газетный очерк Кузьме Васильевичу Делья-
ниди. Он рассмеялся:

— Любят журналисты приукрасить. Обязательно, чтоб ка-
мень блеснул, и все такое... Но не всегда все идет с блеском..,
Хотя, по правде сказать, открытие началось с камня, с образ-
ца то есть.

Выпускник Северо-Кавказского горно-металлургического ин-
ститута Кузьма Дельяниди был направлен на работу в Верхнеин-
дигирскую экспедицию. Полгода проработал на каком-то незна-
чительном месторождении. В июле 1966 года его назначили на-
чальником небольшого отряда и направили на участок, располо-
женный по ручью Сарылах.

Перед началом работ Дельяниди уже знал, что здесь рань-
ше в одном из шурфов нашли обломки антимонита — сурьмяной
руды. Добравшись до участка, молодой геолог решил осмотреть
район своей работы, изучить его геологию. Наметил интересный
маршрут. Отряд отправился вверх по ручью, притоку Сарылаха.
Здесь обнаружили куски антимонита размером до пятнадцати
сантиметров. Но это еще не жила. Прошли три-четыре километ-
ра, и обломки исчезли. Значит, жила была или влево, или вправо
от ручья. Вернулись, решили обследовать правобережье.

Облазили все склоны. Антимонитовой жилы не было. Устрои-
ли привал. Перешли на левый берег ручья. Прошли метров три-
ста по заболоченной террасе, приблизились к небольшой сопоч-
ке. И на водоразделе увидели площадку, всю заваленную глы-
балли. Причем сразу и не определишь, какая порода. Но едва
откололи куски, как блеснули они холодным металлическим
блеском. Сурьмяная руда! Сомнений нет.

Не только Дельяниди, но и его спутники были молоды. Тех-
ник-геолог Петр Сидоренко работал первый год после оконча-
ния техникума, промывальщик Альберт Ганзин тоже первый се-
зон... Ни у кого из них не было открытий. И вот... Какой геолог,
тем более юный, не мечтает об этом?!

А. С. Панков 65
Работали с азартом. Куда девалась дневная усталость?! Слов-
но и не было позади пройденных по горам сотен километров.
Откопали несколько глыб. Некоторые размером до полуто-
ра метров. Опомнились, когда июльское светлое небо потем-
нело.

На следующий день по рации Дельяниди сообщил о находке
в Усть-Неру. Прилетел вертолет, и с ним улетели первые образ-
цы Сарылаха, реальное подтверждение открытия. Анализ пока-
зал высокое содержание сурьмы.

День, когда было открыто Сарылахское месторождение,
Дельяниди запомнил навсегда. Это случилось пятнадцатого ав-
густа шестьдесят шестого года. Имя молодого геолога стало ши-
роко известно в Якутии. Несколько лет спустя комсомольцы рес-
публики избрали его делегатом на XV съезд комсомола. В Моск-
ве Дельяниди вместе с другими геологами-делегатами пригла-
сил к себе министр геологии Союза. В конце беседы министр
спросил о Сарылахе. Дельяниди привез с собой образцы анти-
монита и подарил их министру, рассказал о делах и нуждах гео-
логоразведчиков Индигирки. Министр дал толстый красный ка-
рандаш и попросил:

— Отметьте ваше месторождение.

Дельяниди поставил точку на карте.

— И автограф...

Кузьма засмущался, но, ободренный дружеской улыбкой ми-
нистра, расписался. На огромной карте Советского Союза было
немало автографов, свидетельствующих о значительных откры-
тиях. И вот загорелся еще один красный огонек...

Открыть месторождение оказалось проще, чем доказать его
значимость. С первых проб геологи поверили в ценность наход-
ки. Но нужны точные доказательства, расчеты. И вновь Делья-
ниди на Сарылахе. Но уже не с рюкзаком. Поиск пошел не«
вширь, а вглубь: бурили, копали канавы. А с шестьдесят восьмо-
го года началась проходка так называемых тяжелых горных вы-
работок (штолен и тому подобное).

В тот год были самые трудные условия на Сарылахе. Объемы
работ резко возросли, народу прибавилось, а селиться негде,
Жили в палатках. Даже семейные. Потом стало чуточку легче.
Построили избушки, улучшилось снабжение.

Я впервые попал на Сарылах в марте семьдесят второго года.
Тогда в поселке стояли не только рубленые избушки, но и белё-
ные оштукатуренные дома: столовая, общежитие, администра-
тивно-бытовой корпус. Оранжевые «татры» насыпали дорогу. До
тех пор сюда добирались только по зимнику. Летом связи по
суше не было.
С Дельяниди в тот мой приезд поговорить не удалось. Он
был очень занят, да и у меня времени было в обрез. Встреча
была мимолетной. О делах геологоразведчиков рассказал на-
чальник партии,

— Хорошо бы на месте «пощупать» антимонит,— высказал
я свое желание.

— Снизу или сверху?

Вопроса я не понял.

— Снизу — в штольне. Сверху — на буровой.

Решил использовать обе возможности.

Чуть выше конторы — первая штольня. Из-под земли выка-
тился почти игрушечный электровоз и уехал в депо. А говорят,
до строительства БАМа в Якутии не было железных дорог. Вот
она: рельсы, шпалы, электровозы. Только размеры... Чувствуешь
себя Гулливером в стране лилипутов. Но штольня обычных раз-
меров. Гулко разносятся наши шаги в притихшем подземном
царстве. Земля под ногами не просто каменистая, но и мерзлая.
В любую летнюю жару своды дышат холодом, здесь не бывает
тепла.

Мои спутники остановились. Посветили фонариками вверх.
Над нами — узкий колодец. Витая деревянная лестница. Подни-
маясь по ее крутым ступенькам, мы часто стукались касками о
стены колодца. Спина взмокла, пока наконец поднялись до ка-
кой-то площадки. Последние метры колодец был совсем узким,
еле протискивались.

— Рудное тело идет почти вертикально,— объяснил один из
сопровождавших меня геологов.— Потому в штольне пробива-
ются вертикальные колодцы, а в них отбивают руду, которая по-
падает прямо в вагонетки.

— А до поверхности земли далеко?

— Не очень.

Пока спускались вниз, набрал в карман образцов. Вспомни-
лись легенды о происхождении названия сурьмяной руды. Вот
одна из них.

В средние века возле одного монастыря (кажется, это было
в Чехии) валялись камни. Свиньи любили их грызть и при этом
очень жирели. Догадливый настоятель решил попробовать до-
бавлять в пищу для монахов муку из этих камней. Однако мона-
хи стали умирать. С тех пор камни и получили название антимо-
нит, то есть «против монахов». А потом выяснилось, что это —
сурьмяная руда...

С удовольствием выбрался на свежий воздух. Долго не мог
привыкнуть к ослепительному свету, исходящему не только от
солнца, но и от белоснежных искрящихся сопок.
Подошли к буровой, по-хозяйски открыли обитую войлоком
дверь и вместе с клубами пара вошли внутрь. Здесь тепло. Всю
буровую, от основания до макушки, закрыли чехлом, чтобы и
при оймяконских морозах не замерзала вода в скважинах, не
прилипал инструмент к грунту, не лопался остуженный металл,
чтобы можно было бурить круглый год,

Бурильщик и его помощник быстро поднимали инструмент,
отвинчивали одну свечу за другой. Когда вся многосотметровая
труба была поднята и развинчена, появилось долото с куском
породы цилиндрической формы — керном. Буровики торопливо
сложили керн в ящик и, не теряя ни секунды, начали спуск инст-
румента в скважину.

— Антимонит?

— Он самый.

О Сарылахе можно говорить и вспоминать бесконечно. Пото-
му что есть в его истории все, о чем мечтает геолог: от радости
открытия до радости освоения.

Мы беседуем с Кузьмой Васильевичем в его кабинете. Все
стены увешаны картами, схемами, таблицами.

У Дельяниди, хорошо известного всей Якутии геолога, лауре-
ата Государственной премии, голос мягкий, тихий. Но живые, ум-
ные глаза выдают в нем человека энергичного и волевого. Сей-
час он возглавляет в Верхнеиндигирской экспедиции аэродесант-
ную партию. Первую в Якутии.

— Геологи обеими руками голосуют за аэродесантный ме-
тод. В век космических кораблей нельзя надеяться на крепость
своих ног. Конечно, вертолеты нам и раньше давали. Но от слу-
чая к случаю. Порой партия завершит полевые работы и неде-
лями не может вернуться на базу. Теперь вертолет за нами за-
крепили постоянно. Дорого? Зато можно больше сделать и за-
траты окупаются. И большая выгода во времени, особенно у
нас, в Оймяконье, где полевой сезон так короток. Чтобы верто-
лет эффективнее использовался, разработали систему работ,
цепочку дел. У каждого отряда есть точный перечень работ и
задел на будущее или особый вариант, если на плановой точке
что-то не заладится.

Дельяниди на листе бумаги стал рисовать карту Восточной
Якутии. Провел три извилистые линии.

— Это — Колыма, Индигирка, Яна. Наш район тянется от вер-
ховьев Колымы через Оймяконье и по всей Яне до Ледовитого
океана. Так вот,— карандаш стал делить район на прямоугольни-
ки,— этот район нами разбит на участки. В каждом из них есть
что-то интересное для нас. В одном — раньше нашли россыпи
антимонита, в другом — встречались знаки олова, в третьем —
еще что-то. Каждый отряд нашей партии занимается своим де-
лом. Но чуть где сорвалось — быстро людей на вертолете пере-
брасываем в другой квадрат с заранее обозначенным планом
действий. Отсюда и выигрыш во времени, в объеме сделанного...

Дело новое, не все ладится, требуется настойчивость, чтобы
достичь настоящего успеха. Я смотрю в усталые глаза Дельяни-
ди, на его сильно поседевшую голову. Нелегко даются экспери-
менты. К тому же не лабораторные, а производственные. Но
ради этого и трудятся геологи. Велика их ответственность за
судьбу края. Их открытия дают жизнь новым городам, поселкам,
предприятиям.

Каждый день — землетрясение

Одноэтажный деревянный дом на окраине Усть-Неры. Такой же,
как и все соседние. Но там живут, а здесь работают. Здесь стоят
приборы, которые «слышат» за тысячи километров. Начальник
Усть-Нерской сейсмической станции, проводя экскурсию, сразу
предупреждает:

— Ничего особенного нет в нашей работе.

Каждую минуту хронометр дает сигнал, выключается ток,
гаснет луч калиматора. Затем луч вновь вспыхивает и на фото-
бумаге осциллографа «чертит» след.

— Два раза в сутки меняем стенографический лист, прояв-
ляем фотобумагу.

— А откуда поступает сигнал?

Идем в другую комнату. Посредине — невысокий, но боль-
шого диаметра серый цилиндр.

— Эта бетонная плита уходит на два с половиной метра в
землю. Касается вечномерзлого слоя. С помощью регистрирую-
щего устройства записываем все «шорохи» Земли.

— Все-все? А пешеход пройдет?..

— Если сильно топнет рядом с домом — зарегистрируем.

— Зарегистрируете как подземный толчок?

— Такого не должно быть. Хотя все эти помехи нам очень
мешают. Раньше мы были за чертой поселка. Теперь поселок
разросся, подступил к нашему порогу. Нам мешают машины,
электромоторы, ветер, бушующий в проводах и на крышах. За-
писываем удары при забивке свай нового дома... Есть и более
отдаленные помехи: шум океана, например. Но фон всех этих
микросейсм мы знаем, оцениваем и, так сказать, отсекаем.

Здесь, в горах между Верхоянским хребтом и хребтом Чер-
ского, регистрируются все землетрясения земного шара.

— И много их бывает? За месяц, скажем?..
— Что вы — «за месяц»! Каждую минуту в недрах что-то
происходит. Потому и говорим мы: Земля дышит.

На сейсмостанции делается первичная обработка материа-
лов. За каждые десять дней составляется бюллетень. О самых
крупных землетрясениях в тот же день дается телеграмма в
Якутск.

— А много крупных бывает?

— Ежегодно около ста. Только местных.

Самое сильное за последнее время землетрясение произо-
шло 18 июня 1971 года. Девятибалльное. Эпицентр находился
восточнее Усть-Неры, возле границы с Магаданской областью.
В Магадане ощущались толчки в четыре балла, в Усть-Нере —
в пять-шесть. В поселке оймяконских автомобилистов Артыке
(он в тридцати километрах от эпицентра) — семь баллов. В зда-
нии автобазы появились трещины. Обвалились вентиляционные
трубы. В некоторых жилых домах потрескались стены, кирпич-
ные печи, падали трубы.

В районе эпицентра работали геологоразведчики. Их десяти-
тонный буровой станок подбросило. В горах произошли обвалы,
падали деревья. На площади в восемнадцать квадратных кило-
метров снесена вся растительность, землю скальпировало.

После главного толчка Усть-Нерская станция зарегистриро-
вала еще более двух тысяч. Землетрясения продолжаются и
сейчас.

Первое землетрясение на территории Якутии было замечено
в 1779 году в городе Якутске.

Ф. Матюшкину, когда он в 1820 году был проездом в Заши-
верске, местный восьмидесятилетний священник рассказывал,
что много лет назад в хребтах, лежащих к западу, была огнеды-
шащая гора. Позже некоторые исследователи пытались найти эту
гору, но безуспешно. Никаких следов. Может, Матюшкин (или
старик) ошибся? Не к востоку ли от Зашиверска был тот вулкан?
Тогда сообщение надо признать правильным.

В тридцатых годах советские геологи нашли потухший вулкан
на правом берегу Момы, в устье ее притока Эемю, что впадает
немного ниже знаменитой наледи Улахан-Тарын. Первым его
описал один из геологов-первопроходцев этого края —
А. П. Васьковский. Якуты называли вулкан Балаган-Тас, то есть
Каменная Избушка. Он действительно своей усеченной кониче-
ской формой напоминает якутскую юрту. На вершине, в бывшем
кратере вулкана, сейчас озеро. Ниже — застывшая лава, остатки
вулканических бомб, куски пемзы... Ученые предполагают, что
Балаган-Тас потух триста — четыреста лет назад.

Инструментально землетрясения на северо-востоке Якутии
зарегистрированы только в начале нашего века: в 1909 году — в
Ледовитом океане, недалеко от берегов Якутии, в 1913 году —
в районе хребта Черского.

Ощущаемое землетрясение в бассейне Индигирки в первый
раз отмечено в 1946 году — около реки Малый Тарын, три года
спустя — на Эльги, позже — в верховье Эрикита. В 1954 году на
Чибагалахе, где когда-то С. Обручев искал платину, случилось
шестибалльное землетрясение. Еще более сильные толчки ощу-
щались в верховье левых крупных притоков Индигирки—Селен-
няха и Уяндины. С 1962 года район хребта Черского отнесли к
семибалльной зоне. Но теперь, после самого сильного за всю
известную историю Якутии Артыкского землетрясения, при строи-
тельстве зданий в этом районе надо учитывать возможность
толчков до девяти баллов.

— Можно ли вашими приборами установить, где возникли
толчки? — спросил я начальника станции.

— С определенными отклонениями мы всегда даем расстоя-
ния до эпицентра. Но чтобы точнее определять координаты, глу-
бину и характер землетрясений, ежегодно организуем две-три
полевые станции. Сейчас есть временная станция в Кюбюме.
Там, кстати, на днях зарегистрировано землетрясение...

На Усть-Нерской сейсмостанции, старейшей в республике по-
сле Якутской, работают всего два человека. Но их исследования
нужны строителям жилых домов и фабрик, дорог и мостов и,
конечно, ученым, которые занимаются сейсмическими пробле-
мами, тектоникой.

Театр в Усть-Нере

Все началось с осени 1953 года. Тогда жители Усть-Неры с
удивлением прочитали объявление о предстоящем спектакле.
Самодеятельность выступала и прежде, но то — концерты. А те-
перь — спектакль.

За первой постановкой последовала вторая, третья... Ставили
современных авторов и классиков.

Большой успех на долю самодеятельных артистов выпал с
приездом сюда профессионального режиссера. Особенно удач-
ными получались музыкальные спектакли.

В марте 1961 года в Усть-Нере открылся превосходный новый
Дом культуры. Тогда же родился здесь музыкально-драматиче-
ский народный театр. Первая постановка — пьеса А. Салынского
«Барабанщица».

Были еще десятки премьер, сотни спектаклей. Были поездки
в Якутск и выступления на республиканских смотрах. Был неиз-
менный успех у зрителей. Устьнерцы постоянно живут ожида-
нием новых постановок.

Уровень некоторых спектаклей достигает профессионально-
го. А ведь все — от рабочих сцены до актеров — люди, занятые
трудом, далеким от искусства, никто, кроме режиссера, не име-
ет специального образования. У театра есть свои ветераны, свои
«звезды».

До сих пор старожилы помнят, с каким темпераментом и дра-
матизмом сыграла роль барабанщицы Нилы Снежко Любовь
Михайловна Петрина. В то время — заместитель председателя
поселкового Совета.

А Нина Цыганок? Кто не помнит ее вихревых танцев? А сколь-
ко музыкальных спектаклей обязаны успехом именно ей, балет-
мейстеру, постановщику танцев, которые органично вплетались
в действие и неизменно вызывали аплодисменты зрителей! Она
одна из первых в республике стала лауреатом премии комсо-
мола Якутии. Она и сейчас продолжает заниматься хореогра-
фией.

Как это непросто в таких условиях регулярно, два-три раза в
год ставить новые пьесы! Условия имеются в виду не климати-
ческие. Мороз не остановит актеров-любителей. Трудно сохра-
нить состав.

Некоторые актеры-любители совсем уезжают. Мешают длин-
ные отпуска (здесь чаще всего берут сразу за три года и отды-
хают шесть месяцев), сезонность работ горняков и геологов.
И от спектакля к спектаклю надо было находить новых исполните-
лей. Так работать очень сложно. Но есть в этом недостатке и
плюс: сотни людей прошли сценическую школу, приобщились к
театральному искусству.

«Здесь, где жизнь по своим природным условиям является
несомненно самой трудной в СССР, уровень культуры столь же
высок, как и в других частях страны» — так писал побывавший в
Оймяконском районе французский журналист Жан-Пьер Саль-
тан.

Разумеется, народный театр не единственный «очаг» культу-
ры на Индигирке. В Оймяконье много клубов, библиотек, школ
(и не только общеобразовательных, есть и музыкальные). Когда
здесь наступает суровая зима с морозами и туманами, когда
неделями самолеты не могут пробиться, не приходят газеты,
журналы, письма, когда из-за помех радио работает плохо, в эту
пору огромную роль играет телевидение.

Серебристая чаша наземной станции «Орбита» всегда при-
влекает внимание. Ее изящная параболическая конструкция вы-
держана в духе XX века. Видя чашу в разном положении, ощу-
щаешь, как антенна прислушивается к космосу.

Перед началом передач на станции всегда волнуются: вдруг
отключили ток и спутник «Молнии» успеет уйти из поля зрения?
Работают на станции совсем юные специалисты. Кроме двух ин-
женеров все остальные выпускники Якутского техникума связи.

Когда «Орбита» объявляет перерыв по техническим причи-
нам, зрители терпеливо ждут продолжения передачи, не ведая,
какие это горячие минуты для всех, кто работает на станции.

Быстро настраивается антенна на координаты нового спутни-
ка. И снова далекая Москва посылает свои сигналы через кос-
мос.

Эдельвейс для Калифорнии

— Мои спутники — американцы — приглашают тебя на ужин,—
предупредила меня жена.

Это меня не обрадовало: мой гардероб подходил для встре-
чи на уровне таежного зимовья. Пришлось для званого ужина
купить белую рубашку. Остальное ни к чему, решил я. Если они
настоящие ботаники, они поймут меня.

Да, они были настоящими ботаниками. Это стало понятно с
первого взгляда. Профессор Калифорнийского университета
Джек Мейджор был одет очень скромно: видавшие виды высо-
кие американские ботинки, полинявшие джинсы, ковбойка, из-
под которой виднелась теплая рубашка (все-таки на полюс холо-
да ехал!). Его супруга Мэри, сотрудница ботанического сада
того же университета, выглядела несколько респектабельнее.
Она была одега так, что могла отправиться на прогулку и на
берег Индигирки, и на Бродвей. Оба высокие, сухощавые. По-
американски раскованные. Они стоя приветствовали «покорите-
ля» Индигирки. После знакомства за столом завязалась непри-
нужденная беседа на английском языке между Мейджорами и
моей женой. В разговор вступила сотрудница Якутского ботани-
ческого сада. Она говорила преимущественно по-русски, встав-
ляя латинские названия растений. Примерно так:

— А помните, мистер Мейджор, мы с вами нашли Betula
glandulosa?..

И Мейджоры ее отлично понимали. Особенно Джек. Он во-
сторженно пучил глаза и восклицал:

— О, yes! (о, да!)

Великая вещь — латынь. Жаль, что я ее не проходил в уни-
верситете. Но английский-то я проходил. Наверно, слишком по-
верхностно. И все же зависеть от собственной жены — это уж
слишком. Я смело вмешался в разговор. И, используя два сло-
ва — river (река) и kayak (байдарка), рассказал о плавании. Один
ноль, my darling (моя дорогая)!

Мейджоры (и сопровождающие их лица) здесь живут почти
неделю. Успели объездить окрестности. Были на Ольчанском пе-
ревале, в Артыке. Отовсюду привезли многочисленные образцы
флоры.

На другой день состоялась поездка гостей по Индигирке.
Сели на катер. Спустились вниз по реке километров на десять
и вышли на берег, стали подниматься в гору, где их ждала ма-
шина. Шофер, возивший американских ученых, говорил потом:

— Эти ботаники какие-то странные. Найдут травку и трясут-
ся над ней, будто самородок нашли. А чего в этой траве? Мы
ее каждый день топчем.

Говорил он добродушно посмеиваясь и в то же время с вос-
хищением перед увлеченностью ученых.

Да, ботаникам надо найти травку. Такую, какой нигде больше
нет, а еще лучше — найти несколько ее видов. В этом отношении
горные районы представляют особый интерес, так как здесь на
одном сравнительно небольшом участке можно встретить виды
разных флористических районов.

Растительность здесь меняется буквально на каждом шагу.
В долине реки, по здешним понятиям, буйная растительность.
Возле русла, там, где вода едва открыла галечные наносы, пер-
вой поселяется чозения — белоствольная ива. Она растет от Ко-
реи до Чукотки. Но нигде в таком обилии ее нет, как в бассейне
Индигирки. Едва река намыла галечную косу и в межень обна-
жила ее, как появляются чозении. Лишь они способны расти
в таких условиях. Чозения может расти только в том случае,
если ее корни постоянно омываются водой. Якутские ученью
пробовали посадить чозению в ботаническом саду, но она не
принялась.

Когда чозения покрывает весь галечный остров, в который
постепенно превращается коса, и, казалось, безраздельно вла-
ствует, тут-то ее и поджидает беда. Все крупнее остров, все силь-
нее он заносится илом, зарастает кустарником, и до корней уже
не доходит проточная свежая вода. Чозения засыхает.

Первым подселяется к чозении тополь, тоже любитель вла-
ги. Наверно, нигде в мире нет на таких широтах зарослей топо-
ля, как на Индигирке. Он растет в долинах рек и за Полярным
кругом, почти до самой границы с тундрой. Не случайно на кар-
те республики очень много рек с названием Тирехтях — «Тополи-
ная».

Вслед за тополем поселяется даурская лиственница. Она ра-
стет на всех широтах республики — от южной границы до тунд-
ры. Лиственница постепенно вытесняет тополь. Но и лиственни-
це царствовать недолго: река меняет русло, смывает лес, и весь
процесс восстановления растительности на новых островах по-
вторяется.

Итак, в долине реки бурно растут деревья. А выше, у подно-
жия гор, где заболочено, главенствует кустарниковая береза
Миддендорфа.

На северных склонах горы до самых вершин (если они не
выше полутора тысяч метров) покрыты лиственничником, ко-
торый чем выше, тем мельче и реже. Встречается кедровый
стланик. А на южных склонах — степи. Самые настоящие. С по-
лынью, пыреем, овсецом... Правда, рядом можно увидеть се-
верные растения: камнеломку, смородину печальную, которая
так называется за опущенные ветви.

На самых макушках гор, выше стланика — лишайники. Здесь
уже горная тундра.

Вот так, поднимаясь вверх по склону горы, можно побывать
в нескольких растительных поясах.

Мейджор был очень доволен восхождением. Не раз он оста-
навливался и говорил, что такого растения не знает. И не уди-
вительно: некоторых растений в Северной Америке нет или они
очень отличаются по внешнему виду. Мейджор радовался, когда
находил эндемики, то есть растения, живущие только здесь и
нигде больше в мире. В Яно-Индигирском флористическом райо-
не насчитывается восемнадцать эндемиков. Это овсец Крылова,
камнеломка Рыдовского и другие. Мейджор увидел такие ред-
кие растения, как смородина пахучая (ее черные крупные ягоды
и листья покрыты клейкими эфирными маслами, из-за чего яго-
ды горьковаты), мытник лапландский, некоторые папоротники,
рододендроны. Вдруг он остановился возле клейтонии. Сине-ро-
зовые цветочки. Корень уходит в землю веретеном. Обычное
тундровое растение. Но Мейджор встал перед ней на колени как
перед идолом и, словно сотворив молитву, молча с благоговени-
ем смотрел на невзрачное растеньице. Подкопал корень и вы-
тащил из родной стихии. С такой же радостью заокеанский
гость рассматривал еще несколько растений. Оказалось, что все
они встречаются на Аляске. А это — еще один довод в пользу
теории о том, что когда-то Азия и Северная Америка не были
разъединены проливом.

Конечно, Мейджоры интересовались не только раститель-
ностью. Они встречались с учеными и с простыми оймяконцами.
Профессор Мейджор был удивлен тем, какое место в советской
науке занимают женщины. Их весомое присутствие в этой отрас-
ли человеческой деятельности заметно и по его поездке в Яку-
тию.

Поразило калифорнийцев обилие в индигирских поселках
«грин-хауз» — теплиц. В Артыке им показали арбузы, угостили
отменными огурцами, помидорами. Все это выращено на холод-
ной земле Оймяконья.

Не все им было понятно в нашей стране. Увидели на стройке
студенческий отряд, очень удивились. Спросили, сколько зара-
батывают студенты.

— А моим мальчикам было очень трудно на каникулах уст-
роиться работать,— с грустью сказала Мэри. У нее два взрослых
сына.

Многому они удивлялись, многое открыли для себя.

Оймяконье все более привлекает иностранцев. И не только
ботаников, и не только американцев. Сюда не раз приезжали
гости из Франции и Канады, Финляндии и ФРГ, Польши и ГДР,
Чехословакии и из других стран.

«...Несмотря на все проблемы, город (имеется в виду посе-
лок Усть-Нера.— А. П.) растет, обзаводится новым хозяйством.
Мы, французы, можем удивляться всему этому, в первую оче-
редь широкому строительству импозантных зданий» — так писал
в 1974 году корреспондент французской газеты «Ла дофине ли-
бере». Как видно, не только природа интересует далеких гостей.

Оймяконье все более «выходит» на всесоюзную и мировую
арену. Сюда едут теперь не только за экзотикой, но и спросить
совета: ведь здесь живут люди, которые трудятся в самых суро-
вых условиях цивилизованного мира.

В своем гербарии Мейджор увозил из Усть-Неры и эдель-
вейс: романтический цветок в йзобилии растет на здешних гор-
ных склонах. И этот внешне скромный цветок взят не как экзоти-
ческая редкость. Говорят, его дарят любимым. Наверно, амери-
канский профессор решил подарить его своей любимой Кали-
форнии от полюбившегося ему Оймяконья.

Музей Петриной

Давно собирался я посетить золотой кабинет Верхнеиндигирской
экспедиции, когда бывал здесь в командировках, но всегда не
хватало на экскурсии времени. А теперь я турист, временем рас-
поряжаюсь, как хочу.

Заведующая золотым кабинетом коротко, как искусный гид,
рассказывает об экспонатах.

Прежде всего бросился в глаза огромный, с голову ребенка,
слиток золота.
— Это не слиток,— смеется заведующая,— а слепок. Точная
копия того самородка, что был найден в первый год работы
прииска «Ольчан».

Вес индигирского рекордсмена девять килограммов шестьсот
девять граммов. А рядом копия другого самородка, весом в че-
тыре килограмма семьсот семьдесят пять граммов.

Под стеклом цепочка самородков. Ожерелье! И не гипсовая
крашеная копия, а природный оригинал. А какое сочетание цве-
тов — белый с ярко-желтым! Ярко-желтый цвет самородков не
так уж часто встречается. Как правило, они тусклы и даже не
желтые, а серо-красноватые, серо-зеленые. Не сразу и опреде-
лишь, что это — драгоценный металл.

А рядом с ожерельем образцы помельче. Каких только
форм здесь нет! Вот крупинки октаэдра. Таким обычно бывают
кристаллы алмаза. А что и золото встречается такой формы, не
знал. Мелкие самородки с отпечатками листиков, как бывает на
кусках каменного угля.

На обработке очередной пакетик с какого-то прииска. Не-
сколько десятков граммов золотых крупинок. Сотрудница рас-
сматривает в микроскоп. Что-то записывает.

В таких пакетиках сюда поступают образцы россыпного зо-
лота со всех месторождений. Описывается внешний вид: форма,
размер, цвет. Делается минералогический анализ...

— А кому, кроме геологов вашей экспедиции, нужен золотой
кабинет?

— Всем, кто занимается золотом. Нередко нашей коллекци-
ей интересуются из Якутска, Москвы.

Интересный и своеобразный музей. Но есть в Усть-Нере еще
один музей. И хотя там нет ни одного золотого экспоната, он
для жителей Оймяконья еще дороже.

Его так и называют — музей Петриной. Надпись же у входа
утверждает, что это — краеведческий музей. Дернул за дверь —
заперта. Видимо, неурочный час.

— А вы домой Петриной позвоните,— посоветовал какой-то
прохожий.

— Как-то неудобно.

— Звоните. Чего там...

Позвонил. Не спрашивая, кто я, женщина бодрым, деловым
голосом сообщила:

— Сейчас приду.

С первой минуты встречи, с первой фразы Любовь Михай-
ловна захватывает собеседника эмоциональностью, энергией, по-
рывистой неожиданностью в словах и поступках. И при всем
этом — пунктуальная деловитость.
Жила она в теплом Казахстане, возле Алма-Аты. Муж завер-
бовался «на Колыму». Позже вслед за ним отправилась и Любовь
Михайловна. Ехали очень долго, через Хабаровск, Магадан. Уст-
роились Петрины на индигирском прииске «Нелькан». Было это
еще в пятидесятых годах. Женщин на прииске можно было на
пальцах сосчитать.

— Молодая была, доверчивая,— вспоминает Любовь Михай-
ловна с озорной улыбкой.— Никого и ничего не боялась.

За открытый и веселый нрав молодую женщину полюбили
на прииске, уважали.

На Индигирке у Петриных родилась дочь. Сделала здесь пер-
вые шаги, научилась говорить, читать, писать. Выросла и упорх-
нула в Среднюю Азию, к мужу.

Петрины без дочери заскучали и отправились к ней на юг.
Рассчитались и уехали насовсем. Но быстро затосковали по Севе-
ру. А тут Любовь Михайловна получает письмо: вернетесь — бу-
дете директором музея. Искушение было сильным, и вот они
снова на Индигирке. Теперь муж поехал вслед за женой.

Еще будучи заместителем председателя Усть-Нерского по-
селкового Совета (тринадцать лет работала она на этой должно-
сти), Любовь Михайловна начала собирать документы, предме-
ты — все, что свидетельствовало о мужественном труде горня-
ков, геологов, транспортников Оймяконья. Глядя на бесценные
реликвии, Петрина вспоминала друзей, отдавших лучшие годы
жизни, а порой и саму жизнь освоению холодного края, и радо-
валась огромным переменам: какой замечательный поселок по-
строен, какая техника пришла! Оценит ли эти перемены новое
поколение устьнерцев, выросшее в новых условиях? Нет, музей
обязательно нужен: для ^амяти о прожитом, для раздумий о
настоящем, для упрочения веры в прекрасное будущее Инди-
гирки.

Дверь музея вдруг с шумом распахнулась, ворвалась красно-
галстучная ватага.

— Мы приходили — закрыто было... Монеты приносили,—
сказал за всех запыхавшийся мальчуган и высыпал на стол мо-
неты.

Все склонились над ними. Любовь Михайловна внимательно
рассматривала каждую монетку...

Разумеется, одной Любови Михайловне не под силу было бы
создать музей. Ей помогали и взрослые, и школьники.

— Посмотрите, что мне вчера принесли,— продолжала Лю-
бовь Михайловна, показывая на череп и рога древнего бизона.
Размах у рогов огромный — более метра. Рядом еще три чере-
па с рогами поменьше. Ребро бизона. Бивень, зубы, часть челю-
сти и коленная чашечка мамонта, Череп и рог шерстистого но-
сорога, Рог — как деревяшка. Найдешь — не сразу догадаешься,
что это такое. А вот череп овцебыка. Животное, тысячелетия на-
зад в обилии водившееся на севере Азии, полностью исчезло с
материка. Сейчас овцебык водится в Америке, откуда их не-
давно завезли в нашу страну.

Богатая фауна была в доисторические времена. Но и сейчас
она интересна.

Вот рог чубуку — снежного барана. Голова лосихи. Чучела
рыси, горностая, белок, орлов, гагар, поморника, чаек, сов, кед-
ровки,.. Их сделали и подарили местные таксодермисты.

В селах, в старых домах, в сараях нередко находятся, каза-
лось бы, ненужные вещи, которые благодаря заботе бескорыст-
ных помощников Петриной оказались в музее и стали очень цен-
ными экспонатами.

Пузатый самовар найден в покинутой якутской юрте возле
реки Агаякана. Семьдесят лет назад сделали его мастера в не-
скольких тысячах километров отсюда. Посох, инкрустированный
серебром. «1928 года сея седло»,— читаю на оригинальном из-
делии прошлого. Седло деревянное, долбленое. Украшено че-
канкой.

Старинная якутская коса... В отличие от европейской -— ко-
роткая, кривая. Косарь держит ее за конец, на кисть накидывает
ремень и косит, делая круговые движения. Лук-самострел, стре-
ла на зайца. Самодельное ружье (как ухитрились его сделать?).
И, конечно, якутская деревянная утварь: чороны — кубки для ку-
мыса, чаши — кытыя, ложки, берестяные туески, шкатулка, рез-
ные украшения...

Для музея привезли даже... юрту. Из села Орто-Балаган.
Юрту собрали в новом микрорайоне, рядом с современными
каменными домами.

Кто-то подарил бесценную реликвию — план Усть-Неры, сде-
ланный в 1942 году. Надписи удивляют нынешних жителей. Вот
улица «Охотный ряд». Первая улица поселка. Теперь ее нет. Ко-
варная Индигирка смыла ее, не оставив ни клочка земли. Первая
баня. Вторая баня. Палатка-клуб. Спортплощадка. Каждый дом
отмечен годом строительства.

А рядом написано: «Болото Гусиное», «Брусника», «Болото до
конбазы (сенокос, охота на уток и гусей)», «Протока (заходит
на нерест хариус)», «Вдоль протоки куропатки, глухари около
агробазы и на левом берегу Индигирки»...

Теперь глухари гнездятся далеко от этих мест. Правда, в
протоке копошатся мириады мальков. А в воде протоки отра-
жаются трехэтажные дома Солнечного городка — одного из
лучших микрорайонов поселка.

В музее хранятся документы первых товариществ ho совмест-
ной обработке земли, первых комсомольских и партийных ячеек,
о сборах денег на танковую колонну «Советская Якутия». Трудо-
вая книжка С. Раковского, одного из первопроходцев Индигир-
ки. Копия приказа № 1 от 1 сентября 1944 года о создании Ин-
дигирского горнопромышленного управления. Его подписал пер-
вый начальник управления А. В. Ломоносов.

На одном из снимков военных лет — десятки людей с тач-
ками. А вот живой свидетель прежнего труда — лоток. Мо-
дель промывочного прибора — чуда горной техники по тем вре-
менам. Макет промышленной площадки Сарылахского рудника...

Индигирские геологи охотно делятся с Петриной своими об-
разцами. Эти камни драгоценны не внешней красотой, а содер-
жанием. Здесь представлены образцы руд: сурьмяной, оловян-
ной, серебряной, золотой, молибдено-вольфрамовой, цинковой,
ртутной... Есть еще горный хрусталь, каменный уголь, керамзит...
Богата стылая земля полюса холода. Й в этом богатстве ее буду-
щее...

А еще сила этой земли в людях, мужественных и смелых, по-
мнящих свое прошлое. Память о прожитом — основа прекрас-
ных традиций.
Брезентина и «капитан»

Село Томтор ►

Июль, плюс тридцать, а тарын дышит прохладой ►

На зимней трассе Оймяконья


Хребет Сарычева

На «перекрестке» северных дорог

Умершее село Крест-Майор.

В таких юртах жили раньше якуты


Прииск

Мощная созременная техника
пришла к золотодобытчикам Индигирки
Полевой стан индигирских геологов

Песец и его дом — норы

В тундре гнезд не вьют. Несколько палочек,
а то и вовсе просто примятая трава — и можно
откладывать яйца, выращивать птенцов


Береговой орнамент

Среди отрогов цепи хребтов Черского
Поселок Белая Гора

Поселок аллаиховских оленеводов Оленегорск

Бассейн на полюсе холода


Здесь стоял город Зашиверск

Деревянная скульптура, поставленная на
месте Спасо-Зашиверской церкви

Шедевр русского зодчества Сибири Спасо-Зашиверская
церковь (снимок сделан А. В. Ополовниковым в
1962 году)

Кости мамонта на берегу Бёрёлёха ►

Устье Индигирки. Идет перевалка груза ►
с морского на речное судно

ЧЕРЕЗ ХРЕБЕТ ЧЕРСКОГО

Каменные люди

Быстро пролетели дни, отведенные графиком мо-
его движения на остановку в Усть-Нере. Покидаю
крупнейший поселок всей Восточной Якутии, «сто-
лицу» Индигирского края. Больше такого сгустка
цивилизации на всем пути следования не встречу.

Друзья-журналисты помогли дотащить рюкзаки
до Индигирки. Снова надо собирать байдарку.

Сегодня выходной. На берегу много отдыхаю-
щих: готовят лодки или уже отчаливают от берега.
Моторок в Усть-Нере, как и вообще в Якутии, очень
много. С ними могут конкурировать только мото-
циклы с колясками.

Сборка байдарки вызвала всеобщий интерес.
Подойдет любопытный, посмотрит на хлипкое суде-
нышко, скажет свое мнение:

— На этой до Тебюляха? Не-е-е! Ни за какие
деньги! На топоре скорее доплывешь...

— До того света! — подхватил другой остро-
слов.

— А как же с нее сети забрасывать? Как рыбу
выбирать? — осведомляется третий.— Неделю на-
зад прилетели откуда-то смельчаки. До Момы, го-
ворят, доплывем. На резинке-то... Вон до того по-
ворота дошли, их — раз и перевернуло. Все про-
дукты смыло. Вернулись и —= на самолет. Индигир-
ка — это не Волга...
За время пребывания в Усть-Нере я отвык от Индигирки. Она
показалась бурливее и опаснее, чем была раньше. Вода несла
коряги, мусор: видимо, вода прибывает. И день сегодня хмурый,
холодный. Из-за пика Юрбе выползали клочковатые иссиня-чер-
ные тучи, словно там бушевал горный дух.

Усть-Нера стоит на повороте, река бьется о берег с громад-
ным напором и усердием. Удар за ударом... Выдерживает ли
берег? Нет, он не всегда выдерживал единоборства с рекой.
Лет двадцать назад в сильнейшее половодье река слизнула боль-
шую часть берега. Она и раньше понемногу разрушала берег, но
такой атаки прежде не знали. Каждый год половодье обычно
бывает дважды: весной, во время ледохода, и летом, когда жар-
ко и усиленно начинают таять снег и лед в горах. Случаются по-
ловодья и от обильных дождей. Вода поднимается очень быстро
и может застигнуть врасплох. Но самые опасные и могучие раз-
ливы на Индигирке повторяются с удивительно точной периодич-
ностью — через одиннадцать лет.

После разрушительного половодья пятидесятых годов усть-
нерцы укрепили берег и обложили камнем. Но река уносила и
камни. Тогда их опутали сеткой, сделали короткие дамбы, вы-
ступающие поперек русла через каждые двадцать — тридцать
метров, С тех пор берег держится.

Корабль мой спущен на воду в бухточке, между двумя дам-
бами. Место очень коварное: острые камни, толстая проволока.
Но более удобного спуска поблизости нет.

Вода нетерпеливо бьет в прорезиненный борт. Едва оттолк-
нулся от камней, как река подхватила лодчонку и понесла. Не-
приятное ощущение — сидеть спиной по ходу движения лодки,
зная, что несет тебя на острый мыс дамбы. Отчаянно гребу, бо-
рясь с течением. Теперь лодку не сносит, и я медленно удаля-
юсь от берега. Потом резко разворачиваю байдарку, табаню,
выигрывая еще несколько сантиметров, и наконец полным хо-
дом иду вперед, проношусь мимо покрытого бурунами мыса
дамбы.

Теперь можно перевести дух. Махнул друзьям. Они, навер-
но, будут смотреть до тех пор, пока я не доплыву до того пово-
рота, на котором неделю назад хлебнули индигирской водички
незадачливые туристы.

Поворот. И я опять один на один с рекой. Усть-Неры не вид-
но. Ни крыш, ни труб, ни дыма теплоэлектроцентрали. Никаких
признаков цивилизации. Лишь горы вокруг и свежий ветер.

За устьем Неры горы вплотную подступили к Индигирке.
Словно огромные драконы улеглись они вдоль реки. Схожесть
с фантастическими животными горам придают зубчатые греб-
ни — десятки каменных столбов, останцов. В Якутии их называют
кигиляхами.

Еще два столетия назад Г. Сарычев, впервые увидев индигир-
ские останцы, правильно понял их происхождение: за миллионы
лет более слабые породы разрушились, их смыло дождем, ве-
сенней водой, унесло ветром, и остались более твердые породы.

Решил посмотреть на кигиляхи поближе. Надежно закрепив
байдарку, я стал подниматься вверх. Погода не благоприятство-
вала восхождению, но коль наметил, надо осуществить подъем
к кигиляхам. Да и будут ли они еще так близко от реки?

Горы здесь обрывистые. Сначала появились отдельные языки
каменных осыпей, потом все пространство оказалось усыпанным
острыми камнями. Лежат они непрочно. Наступишь на замше-
лый, казалось бы, крепко припечатанный к скале тысячелетним
лежанием камень, а он, вдруг качнется под ногой.

Возле останцов, где склон положе, растительность довольно
обильная. Здесь владычествует стланик. Это не жалкий кустар-
ник. Большие, в две-три ладони толщиной, стволы веером рас-
ходятся низко над землей.

Первые кигиляхи стояли, плотно прижавшись друг к другу.
Сбоку похоже на монолитную скалу. А на самом деле их три.

Как ни велики крайние три столба, но по сравнению с други-
ми они кажутся небольшими. Выше них громоздятся столбы один
другого мощнее. Подхожу с осторожностью к серо-красному
небоскребу. Поднимаю голову, чтобы посмотреть на вершину,—
капюшон спадает с головы. Как ни крепка гранитная глыба, но
она не вечна.

Вот два колосса держат третьего на весу. Его основание ука-
тилось вниз, раскололось на мелкие куски. Под ним образовал-
ся каменный коридор. Опасливо и торопливо прохожу по нему.

А у этого колосса прямо-таки человеческая голова. Многие
останцы похожи на людей, потому их и называют «каменными
людьми». «Кигилях» в переводе с якутского «человеческий» (по-
хожий на человека).

Тишина. Если не считать редких вздохов ветра и легкого за-
вывания воздуха, струящегося по каменным закоулкам драконь-
ей спины. И вдруг раздался резкий крик со скалы. От неожидан-
ности вздрогнул и, стиснув ружье, сам превратился в каменный
столб. Это — кедровка. Вот бестия! До чего противный, визгли-
вый голос! Сама трусиха и других пугает до смерти.

По трещинам и естественным ступенькам забрался на один
из столбов. Сел в удобный каменный трон. Далеко внизу бле-
стит стальная лента Индигирки. Отсюда видны белые кубики
усть-нерских зданий, серебристая рюмка «Орбиты»,
Соседние вершины затянуты тучами, В серой мгле и полови-
на спины того дракона, на который я забрался. Та половина, что
выше меня. Она выше всего на несколько метров, а ее уже не
видно.

Даже находясь на такой сравнительно незначительной высоте
(около двух тысяч метров над уровнем моря), испытываешь вол-
нующее чувство величия мира. И величие души. Побывать на вер-
шине — верное лекарство от мелких невзгод, житейских обид,
тщеславных сиюминутных желаний.

Начался дождь, и я нехотя прерываю созерцание, размыш-
ления. Прощайте, каменные люди! Ваше величие, вашу камен-
ную невозмутимость я унесу с собой. А чтобы не так скоро все
это стерлось из слабой человеческой памяти, я ваш облик запе-
чатлею на пленку... Три часа подряд льет дождь. Вылезать на
берег бессмысленно. Жилья нет. Палатку разбивать на мокрых
холодных камнях и без костра не стоит. И я плыву, отдавшись
воле стихии. Даже грести не хочется, так как дождевая вода с
кистей рук протекает в рукава.

Течение вертит меня и так и сяк. Изредка разворачиваю бай-
дарку, Плыть здесь не опасно: одно русло, почти нет островов.
Только надо подальше держаться от отмелей и берегов. Но из-
за дождя и пелены брызг ничего не видно. Тоскливое, нудное
ничегонеделанье. Вспомнил, что в компас, который всегда висит
на груди, жена положила на прощанье талисман — маленькую
записочку, Заслонив капюшоном от дождя хрупкий кусочек каль-<
ки, прочитал напутствие... Стало теплее на душе. И светлее. Дей-
ствительно светлее: из-за туч мелькнул луч солнца. Но он погас,
застрявши в набухших облаках. Но вот еще раз луч пробился
сквозь темно-серую штору облаков. Дождь прошел. Не верь
после этого в талисманы!..

На берегу дымок. Пристал. Под скалами, возле устья ручья —
шалаш, стол из досок. У берега моторка. На берегу меня встре-
тил малыш лет шести. Мне показалось, он вышел из журнала
мод. Красные в крупную клетку брюки внизу окантованы боль-
шой бахромой. Такие же лохматые манжеты на рубахе. Назвал-
ся Кириллом. Внимательно и с достоинством осмотрел байдар-
ку, Взрослые по-прежнему сидели в шалаше, опасаясь дождя.
Но капало только с деревьев.

Пожилой мужчина, видимо дед Кирилла, первым вылез из
шалаша и вскоре стал охотно рассказывать, как плавал по Ин-
дигирке, как довелось проходить Момские пороги на надувной
лодке.

— Один плывет, а другой с берега веревкой подстраховыва-
ет... А иначе нельзя..
— При низкой воде проходили?

— При низкой. А при высокой там и берега нет — отвесные
скалы.

Распрощавшись с гостеприимными устьнерцами, я снова в
байдарке. После дождя на реке ласковая свежесть, спокойствие.
Плавны повороты реки, величавы плёсы. То ли напившись влаги,
то ли радуясь солнцу, Индигирка утихомирилась. А может, от-
дыхает и набирает силы перед решающим прыжком через хре-
бет Черского?

В устье ручья Захаренко дом, видимо пустующий, и огромная
бочка. В нескольких километрах выше по ручью находится по-
селок Захаренко.

С. Захаренко был геологом-поисковиком. В тридцатые годы
в составе одного из первых полевых отрядов исследовал эти
места. Поздней осенью он не вернулся на базу. Потом его на-
шли. Он умер от голода и холода. Работал даже тогда, когда
кончились продукты, когда уже неоткуда было их ждать. Рабо-
тал столько, сколько хватило сил. До последнего вздоха.

Еще один изгиб скалистого берега. За поворотом показался
поселок Предпорожный. За устьем небольшой Куобах-Баги по
склону бурого холма живописно расположились белые домики.
А за холмом, пронзая облака, возвышались могучие вершины.

Возле поселка лодочная станция. У реки много мальчишек.
Они тут же прыгнули в воду (кто был в сапогах) и, как лоцма-
ны, завели меня в надежную бухточку между моторок. Они же
проводили до гостиницы.

После дождя в поселке приятная свежесть. Пряный листвен-
ничный аромат. Дома здесь стоят среди деревьев, стройных, уст-
ремленных в ясное небо. Двухэтажных домов мало. И оттого ка-
жется, что попал в дачный пригород.

Солнце медленно опускалось между стволов, позолотив их
ветви.

Арбузы на полюсе холода

Предпорожный издавна славится своими теплицами. Мне захоте-
лось поближе узнать, как в суровом Оймяконском районе выра-
щивают солнцелюбивые овощи.

Зашел в первый попавшийся дом. Молодая женщина охотно
согласилась показать свое хозяйство. В теплице — дурманящий
пряный запах, настоенный на огородных растениях. Ах, какой
это запах! В Якутии отвык от него. Он напомнил детство, летние
каникулы' в деревне, где на любой грядке рви, что хочешь и
сколько хочешь.
— Черви нынче напали. Пришлось огурцы пересаживать, но
уже начинают вызревать,— делилась заботами хозяйка.

Она нежно поворачивала зеленые гирлянды с изящными
огурцами, поправляла ветки с помидорами.

— Вот это богатство! — восхищенно произнес я.

— Что вы,— смутилась хозяйка.— Самая заурядная теплица.
Есть в поселке гораздо лучше. И помидоры крупнее — «бычье
сердце». До восьмисот граммов каждый. Арбузы выращивают.
Но ими надо серьезно заниматься, а мне некогда. Муж в стара-
тельной артели. Далеко от поселка. Одной тяжело.

— С кого же это увлечение началось? Был же кто-нибудь
первым?

— Боюсь утверждать точно, но думаю, что Шеляков. Вот,
кстати, его дом, через улицу. В Индигирском лесничестве техни-
ком-лесоводом работает.

Как ни отнекивался я, но хозяйка вытряхнула мои фотоаппа-
раты из кофра и заполнила его свежими огурцами и помидора-
ми... Откровенно говоря, я слишком слабо сопротивлялся.

В поселке я не видел дома, возле которого не стояло бы
одной-двух теплиц. А за двухэтажными домами все пространст-
во до подножия сопки было застроено разнокалиберными стек-
лянными или полиэтиленовыми избушками. В любом поселке
Оймяконья много теплиц, но столько, сколько в Предпорожном,
нет нигде.

Решил зайти к Шелякову. Хозяин встретил приветливо. Высо-
кий, жилистый, на вид крепкий, хотя, как выяснилось, ему уже
шестьдесят.

— Михаил Иванович, говорят, вы арбузы выращиваете?

— Не только я.

— Первую теплицу в Предпорожном вы построили? А как
все началось?

Шеляков неторопливо, как бы заглядывая в глубину прожи-
тых лет, рассказал про свою долгую, трудную и неровную жизнь.

Родом он с Кубани, из Сальских степей. Пахал землю, сеял.
В 1935 году попал на строительство дороги близ Комсомольска-
на-Амуре. Во время войны работал на магаданских приисках.
На Индигирке появился в начале пятидесятых. Устроился в лес-
хозе и работает в нем до сих пор.

Увлечение теплицами началось еще в 1953 году, когда он
жил в Усть-Нере. Овощей тогда не завбзили, а сельскому чело-
веку всегда хотелось их, особенно свеженьких с грядки. И Ми-
хаил Иванович построил теплицу. И сейчас помнит, что с «мате-
рика» прислали ему семена огурцов сорта «клинский». Через три
года переехал в Предпорожный. В первую зиму теплицу по-
строить не успел. Заложил парник. А со следующего года начал
строить.

В горах самое трудное — достать хорошую землю. Сейчас ее
завозят на грузовиках по зимнику издалека. А тогда выбирал
по щепотке из-под корней деревьев. Навоз брал с бывшей кон-
базы.

Ели Шеляковы свежие огурцы и помидоры. Соседские жены
начали «пилить» своих мужей.

— Ругались на меня мужики,— вспоминает Михаил Иванович
с улыбкой.— Заварил, говорят, кашу. Теперь и нам приходится
сельским хозяйством заниматься.

Некоторые в жизни не видели грядок — приехали из горо-
дов, горняцких поселков. Боялись — ничего не получится. Но учи-
лись друг у друга, набирались опыта. Сняв первый урожай, уже
никто и не помышлял забросить это дело.

Теплица требует много времени. Еще с осени овощеводы-
любители шлют заявки в посылторг — просят прислать семена.
Селекционируют. За многие годы узнали, какие самые выгодные
сорта. Одни сорта дают крупные плоды, другие — более вкус-
ные, третьи — созревают раньше, четвертые, наоборот, позже.
Целая агрономическая наука для здешних условий.

Рассаду готовят еще зимой. Посмотришь в ином доме — все
заставлено ящиками, горшочками с зеленеющими растеньица-
ми. Потом приводят в порядок теплицу. Некоторые делают их
стеклянными. Шеляков и другие опытные овощеводы считают,
что лучше.теплицу обтягивать полиэтиленом. Правда, пленка ло-
пается на морозе, и каждый год надо обтягивать теплицу заново.
Начал таять снег — пора высаживать рассаду в теплицу. Но еще
холодно даже днем, а морозы ночью за двадцать. Поэтому теп-
лицу надо отапливать.

Выяснилось, что огурцы и помидоры плохо соседствуют.
Лучше выращивать их отдельно. Для этого строят вторую тепли-
цу или ставят перегородку. В прозрачных домиках растут также
и лук, и редиска, и салат, и укроп, и всякая иная зелень.
Что посадить на нижнем ярусе, что на верхнем — тоже премуд-
рость.

Начали выращивать арбузы. Но прежде перепробовали мно-
жество сортов. И вот они лежат в теплице Шелякова. Десятка
два будет. Каждый — по полтора-два килограмма.

Огурцы, кабачки и арбузы надо опылять. Пчел, бабочек нет.
Приходится самому порхать от цветка к цветку и радоваться
потом каждой завязи. А цветы кабачка открываются ненадолго.
Надо успеть, а то будет пустоцвет.
Белые ночи... Вроде бы хорошо: больше светлого времени
и быстрее овощи растут. Но Шеляков считает, что помидорам
и огурцам нужна и темень, и поэтому на ночь накрывает теп-
лицы.

За годы в поселке сумели вывести свои сорта овощей, кото-
рые имеют преимущества перед привозными. И уже из Предпо-
рожного в другие края страны идут посылочки с семенами.

Возле двух больших теплиц Шелякова все засажено картош-
кой, капустой, свеклой, морковью, редиской, укропом.

— И все это вызревает в открытом грунте?

— Вызревает. Если мороз не ударит. Это жена моя занима-
ется. А еще ее любимое дело — цветы...

И в поселковом Совете и отдельным жителям Предпорожно-
го я задавал один и тот же вопрос:

— Не преследуют ли те, кто имеет теплицы, меркантильные
цели?

Дальше диалог развивался почти всегда так:

— Кому продавать-то? Теплицы у всех есть. В каждом доме
овощи в достатке.

— А если урожай слишком большой?

— Избыток по государственной цене покупает продснаб.

— Есть какая-нибудь конкуренция?

— Только из-за престижа: у кого что уродилось, какой уро-
жай. А так все помогают друг другу. Семенами, удобрениями,
советом. Дело общее.

Дело общее... Увлечение теплицами, огородами приобрело
воспитательный и социальный смысл. Жажды наживы нет. Люди
радуются тому, что в любое время, к любому празднику, для
любого гостя у них на столе есть овощи. Люди радуются кра-
соте созревающих на полюсе холода плодов и ярких цветов.
Кроме того, была решена важная экономическая проблема: в
Предпорожный перестали завозить овощи. Местный продснаб
около тонны помидоров и огурцов закупает у населения. Тепли-
цы имеют теперь и больница и детсад.

Раньше овощи завозили, например, из Фрунзе. Представьте
этот путь по железной дороге до Находки, морем до Магадана
и еще тысячу километров в рефрижераторах по дорогам через
горные перевалы. Представьте, и вы поймете, какие убытки нес-
ло и государство, и продснаб, и люди, у которых ухудшалось на-
строение после покупки порченых помидоров.

Очень существенно и то, что у большинства жителей поселка
оказался заполненным досуг. Досуг, проблема которого особен-
но остра в маленьких отдаленных поселках, заполнен полезным
и творческим делом.
Казбек и другие

За Предпорожным горы подступают к реке еще ближе. С обеих
сторон. Индигирка петляет, и порой не видно, куда уходит русло.
Прижимаясь к мрачным скалам, река делает стремительные по-
вороты.

Домик Казбека заметил сразу. В глухих местах любая избуш-
ка как на ладони. Пристал возле его моторки, под обрывистым
берегом на стремнине.

Приземистая избушка. С антенной. У порога сидят старик со
старухой. Не удивились, не обрадовались, появление мое воспри-
няли как должное. Только внимательные глаза сверлили, будто
спрашивали: с чем пришел, незнакомец? Вдруг из-под их ног с
лаем набросилась на меня низкорослая собака, рванула за шта-
нину. Старик громко окликнул ее. И она быстро убежала.

— Вас Казбеком зовут?

— Так точно... А собака обычно не кусает. Это она уснула,
здесь, где вы стоите, у нее гнездо, щенки там. Вот она со сна и
кинулась защищать...

В Якутии Казбек четверть века. И почти все годы прожил на
Индигирке. Осетин. Но мало похож на кавказца. Может, потому,
что в якутских снегах растерял черноту своих волос, ставших
белыми-белыми. Да и говорит без акцента. Жена, по виду рус-
ская, молча курила папиросу, не вмешиваясь в разговор мужчин.

Здесь они живут лет шесть. Заготавливают для прииска лес.
Когда мороз наводит мосты на реках, сюда приезжают горняки
за лесом. Делают из него рудничную стойку.

— Не скучно одним?

— На природе скучно не бывает. Только вот годы подбира-
ются... Тяжело стало.

Имя его, звучное, красивое и непривычное, наверно, осталось
за ним с тех пор, когда был он молодым и бравым парнем. Имя
осталось, а фамилии его почти никто и не знает, да и отчества
тоже. Так все и зовут — Казбек. И всем понятно, о ком речь.
Для жителей Предпорожного дом Казбека своеобразный ори-
ентир. До Казбека — это близко, за Казбеком — уже даль,
глушь.

По ту сторону реки — серо-желтые горы. Совершенно голые,
как выжженная пустыня.

— Трудно там, наверно, животным жить?

— Да, трудно,— соглашается со мной Казбек.— В прошлом
году было сухо, травы мало осталось, а осенние дожди залили
землю, й сразу мороз сковал. И чубуку теперь не видать.

— А рыбы здесь много?
— В Иньялй, когда мы поселились здесь, не поверите, было
так: спина к спине. Маленький хариус не ловился. Бесполезное
дело. Только крупный. И на удочку. Один ловит, другой не успе-
вает чистить. А сейчас не то.

Иньялй сравнительно крупный приток Индигирки, в устье этой
реки и живет Казбек.

— Народ всякий попадается. Один с умом, а другой... Ты
лови рыбу. Чего ее беречь? На то и рыба, чтоб человек питался
ею. Но зачем губить просто так? Ведь до чего додумываются не-
которые! И реку перегораживают. И сети с мелкой ячеей ставят,
мелочь и гибнет.

Казбек вышел на берег проводить меня.

— То-то я не слышал мотора,— сказал он, увидав байдарку.
Проследил, как стремительно уносит меня река, и пошел к сво-
ему дому.

Всей мощью река навалилась на левый берег. Возле утеса бу-
руны, метровые волны. Холодный душ придал сил. А плыть еще
далеко.

Петля Подкова... Река, завороженная красотой многокиломет-
ровой каменной стены, приглушает свой неумолчный говор.
Лишь стрижи, не боясь потревожить покой, вовсю гомонят у ка-
менного обрыва, сложенного из сланцев. Река делает почти пол-
ный круг и возвращается к той же горе с другой стороны.

Несколько домиков. Метеостанция Предпорожная. На бере-
гу две девушки. Одна из них смело входит в воду. Купается? Нет,
вылавливает плывущие бревна.

— Как водичка?

— Отличная! — весело отзывается она.

. Она зацепила шестом проплывающее мимо бревно, завела
в тихую заводь.

— Вы всех пускаете в свои владения?

— Заходите, гостем будете.

В прихожей вкусно пахнет жареной гречкой. В комнатах ре-
монт.

— Кто же из вас начальник?

— Она уехала ненадолго.

— В джазе только девушки?..

— Не только. Есть гидролог. Ушел на водомерный пост. Да у
начальницы — муж.

— Так что есть защита.

_____ От кого защищать? Люди редко бывают. Летом еще про-
плывают. А зимой совсем мало. Разве что старатели доберутся.
Они где-то в горах.

— А медведи не беспокоят?
— По солкам лазают. А к реке не подходят. Вот рысь забе-
гала зимой. Гидролог прямо на нашей площадке ее убил.

— И вам совсем-совсем не страшно в такой глуши? И не
скучно?

Девушки смеются в ответ. Обе совсем юные. Одна, можно
сказать, ветеран. Две зимы прожила. Более рослая и, наверно,
более закаленная. Она-то й ловила бревна в воде, заготавливала
на зиму (лес далеко от реки). Другая всего несколько месяцев
назад приехала из Владивостока, где окончила техникум.

Молодые, красивые, задорные, веселые... И вдали ют всего:
от танцев, кино, театров, последних мод, мам, парней... Близко
только работа. Ступил за порог — и вот она, площадка, на кото-
рую каждые три часа выходят днем и ночью, в стужу и в ли-
вень. И даже тогда, когда наведываются непрошеные лесные
гости.

— Знали на что шли. Сами выбрали профессию.— Вот и весь
их ответ. Ради любимой работы многим пришлось пожертво-
вать.

На прощание девушки меня «обрадовали»: за сутки вода
поднялась на полтора метра. И продолжает прибывать.

Ближе к Тебюляху стали попадаться палатки. Туристские. Но
не для туристов. В них живут сенокосчики: самые лучшие травы
растут возле рек.

Недалеко от Тебюляха река делает резкий поворот на запад,
Индигирка ускоряет бег. Еще издалека заметил белые барашки.
Селивановская шивера... Названа в память о погибшем здесь
участнике экспедиции Наркомводтранса в 1931 году. Шивера —
предвестник знаменитых и более страшных Момских порогов.
Некоторые путешественники, прежде чем плыть дальше, прове-
ряют здесь свое снаряжение. И себя.

Стал рулить вправо, где река поспокойнее. Но течение и вы-
рвавшийся из ущелья сильный ветер неумолимо тащили меня к
барашкам. Поставить байдарку лагом (боком) к волнам нельзя:
они метровой высоты, и байдарку перевернет. Поэтому уйти да-
леко от порожистой части русла не удалось. Все же проскочил
мимо пенистых гребешков. Но и здесь, на менее крутой волне,
меня всего обдавало перехлестывающейся через нос и борта во-
дой. А самое ужасное — моя брезентина стала изгибаться на
волне, как червяк, и... заскрипела.

Вверх поднималась моторка. Далеко обошла буруны. Успел
рассмотреть: мужчина и старушка с улыбкой наблюдали за моим
барахтаньем в водяной кипени. Им смешно...

Шивера позади. Все мышцы дрожат от перенапряжения. От-
личное боевое крещение получили и я, и байдарка!
В каменной трубе

На левом берегу ровный ряд бревенчатых домов. Тебюлях.

Редкий случай — село прямо у главного русла. Впрочем,
здесь ведь одно русло. По ту сторону реки горы, позади села
тоже горы. В сумерках они мрачные, таинственные.

Поначалу удивился, что мальчишки не заинтересовались бай-
даркой. А потом понял причину такого невнимания: мальчишки
окружили ярко-красную пожарную машину и наблюдали за шо-
ферами, которые копались в ее моторе. Затем мотор взревел,
автомобиль стал носиться по селу под веселое гиканье ребятни.
Юные жители маленького поселка много чего видели: и разные
лодки, и машины (зимой приезжают), и тракторы, и самолеты, и
вертолеты... А вот пожарную машину не видели.

Байдарку и прочие вещи уложил в палатку, что стояла возле
одного дома. Хозяева уступили мне свою спальню, перейдя в
детскую. За ужином я не только принимал угощения, но и сам
потчевал предпорожнинскими помидорами и огурцами. Самый
красный помидор хозяйка отложила. «Дочке»,— пояснила она.

— Где же она?

— В детском саду. В круглосуточном.

Хозяйка родом из этого села, училась в Якутске в кооператив-
ном техникуме. В столице познакомилась со своим будущим му-
жем, который работал бурильщиком в изыскательском отряде
проектного института. Поженились, приехали сюда.

Утром первым делом зашел в контору. Новое рубленое зда-
ние, как и все дома в селе. Только возле конторы нет ограды да
дверь всегда открыта.

Управляющий отделением, загорелый мужчина средних лет,
неторопливо рассказывал о своем хозяйстве.

Тебюляхское отделение, как и весь совхоз «Момский», зани-
мается оленеводством и животноводством. В узкой горной доли-
не обеспечить кормами крупный рогатый скот нелегко. Долгие
месяцы коровы стоят под крышей, сена надо очень много. Его
заготовкой занимается несколько бригад сенокосчиков.

В Тебюляхском отделении три тысячи оленей, около двух-
сот коров, полторы сотни лошадей. Оленеводство — главная от-
расль, и, как везде в Якутии, самая доходная.

Есть в селе хорошее школьное здание, но оно пустует, заня-
тия не ведутся уже несколько лет. Здесь осталось пять учени-
ков, их перевели в райцентр, в интернат. Проблема малых сел —
отток населения в города, крупные поселки, села. Уезжает мо-
лодежь, сокращается рождаемость. Но в последние годы наме-
тилась тенденция к закреплению кадров. Все больше молодежи
остается в селе. И это заметно по «подрастающему поколению»:
в детском саду довольно много малышей. Так что в Тебюляхе,
очевидно, вновь откроют школу.

На мой вопрос, можно ли переплыть через пороги, управ-
ляющий отрезал категорически: «Нет!» Несколько дней назад
вниз перегоняли моторку. Люди и моторка пропали. Сейчас ве-
дутся поиски.

Я просил управляющего дать мне моторку для осмотра под-
ступов к порогам. «Опасно!» — вот и весь сказ. С тем и разо-
шлись.

Раньше в Тебюляхе жили три якута-лоцмана. Они проводили
караваны. В тридцатые и сороковые годы, когда начиналось про-
мышленное освоение здешнего края, геологоразведчики грузы
перевозили самосплавом на кунгасах. Один из старейших геоло-
гов Верхнеиндигирской экспедиции, Иван Ануфриевич Середа,
рассказывал, как спускался на кунгасе через пороги.

— Добрались до Тебюляха. Здесь кунгасы обшили еще од-
ним слоем досок, для прочности. Взяли лоцмана и — вниз. Толь-
ко успевали править. Страшна там река. С двух сторон отвесные
скалы. Скорость сумасшедшая: до тридцати с лишним километ-
ров в час. Жуткий рёв. Брызги. Огромные, метров до трех, вол-
ны. И не знаешь, когда и откуда ударит волна. Она возникает
внезапно, с любой стороны, по разным причинам; от скорости
падения воды, от ударов о скалы, от подводных камней... Редко
бывало, чтобы в караване все кунгасы оставались целы.

Все, кто когда-либо проходил Момские пороги и с кем мне
довелось беседовать, заявляли, что второй раз испытывать судь-
бу они не рискнули бы. А люди эти не робкого десятка. Каж-
дый из них преодолел десятки, сотни таежных речек, не раз в
одиночку ходил по горной тропе. Но пороги... Дурная слава
ходит о них.

В 1931 году здесь погибли руководители экспедиции Нарком-
водтранса В. Д. Бусик и Е. Д. Калинин. Они ездили на моторке ис-
следовать подходы к порогам и не вернулись...

Но ведь проплывали же здесь на кочах русские казаки-перво-
проходцы! Не по воздуху же пролетали Дежнев, Стадухин и их
товарищи! Проплывали. Конечно, некоторые первопроходцы по-
гибли. Создана даже легенда, в которой говорится, что разбился
коч и все утонули, кроме одного. Проплыв все пороги, он вылез
на берег в устье притока. Именем спасшегося счастливчика яку-
ты назвали приток Тихон-Юрях.

Снова передо мной вопрос: плыть или не плыть? Пятьсот ки-
лометров пройденного пути закалили, придали уверенности в
свои силы. Да и Селивановская шивера испытала. Но если бы
был низкий уровень воды... Тогда можно было бы при необходи-
мости вылезть на берег и осмотреть порог или протащить бай-
дарку по берегу через опасное место. Но вода высокая. И все
прибывает. А при таком уровне воды совершенно нет береговой
кромки. Если перевернешься или разломает байдарку — часа
полтора-два придется барахтаться в ледяной воде, как неизвест-
ный Тихон, пока не пронесет через все пороги. Мыслимо ли вы-
держать такое купание? Хотя и закалял себя, купался каждый
день в индигирской воде, но такой продолжительной ванны вряд
ли выдержу. Итак, решено: пороги преодолею по воздуху.

Палатка на взлетной полосе

Ждали самолет, который летел на Хонуу.

Над горой показалась черная точка. Все оживились. Точка
медленно перевалила через хребет, стало слышно жужжанье.
И, почти не увеличиваясь в размерах, высоко-высоко над нами
прочертила она невидимый след и скрылась за другим хребтом.

Ждали долго. Только часов в восемь вечера стало ясно, что
самолет не прилетит: поздно, да и ветер разгулялся не на шут-
ку. Все, удрученные, разошлись. Возвращаться в дом, где ноче-
вал, мне не хотелось. Решил остаться на взлетной площадке.
Пусть буду один, зато не надо таскать рюкзаки.

Но я оказался не один. Под навесом, сооруженным из двух
обитых жестью щитов, на многочисленных рюкзаках лежал па-
рень лет двадцати.

— Неделю жду вертолет,— пояснил он, когда я его потрево-
жил.— Все нет и нет. А надо вот так в оленстадо попасть.

Познакомились. Володя только что окончил сельское вете-
ринарное профтехучилище в селе Тюнгюлю, которое находится
недалеко от Якутска. Он эвен, родом из Момского района. По-
лучив назначение и два ящика медикаментов, ждет вертолет,
чтобы добраться до своей оленеводческой бригады. В стадах
появилась какая-то болезнь, и помощь ветеринара необходима.

Разбили палатку. Володя достал тушенку, я — чай, сладости,
последние огурцы и помидоры. На лугу возле взлетной полосы
дров полно: когда-то бульдозер расчищал площадку и весь
сушняк остался в неприкосновенности. Костер, раздуваемый
ветром, запылал мощно и уверенно.

Ветер усилился. Не имея в долине четкого направления, он
крутился возле нашей палатки, находил щели, надувал ее пузы-
рем. Захлопал дождь. Дневной жары как не бывало.

Володя мне очень понравился. Был он непосредствен, добр и
весел. С таким соседом можно хоть месяц ждать самолет. Не-
даром И. Черский называл эвенов французами Севера. Называл
за их живой, общительный и веселый нрав, за умение красиво и
эффектно одеваться. Эвен, прирожденный оленевод, даже в сво-
ей повседневной кочевой жизни одевается в красиво расшитые
меховые одежды. Это сохранилось и сейчас. И те, кто впервые
попадает зимой к эвенам-пастухам, начинают подозревать, что
они разоделись специально к приезду гостей.

— Володя, я не знаю ни одного эвенского слова. Язык ваш
сильно отличается от якутского?

— От якутского сильно, а вот с эвенкийским наш язык схож.
Часто даже наши народности путают, но мы разные.

— Как будет «здравствуйте»?

— Здоробо.

Я рассмеялся, он тоже, и урок эвенского языка на этом за-
кончился.

— Вы спать хотите?.. Ну, спите. А я не хочу,— сказал Володя.

Он повернулся на бок... и мерно засопел. Он что-то огорчен-
но шептал во сне. По-видимому, ему снились больные олени, до
которых он никак не может добраться. Я долго ворочался. Па-
латка хлопала, трепыхалась, прыгала, как утка в когтях у ястреба.

Ночью проснулся. Рёв от ветра. Палатка ходила ходуном,
один край обвис. Дождь прекратился. Я вылез наружу, поправил
валуны, за которые была привязана палатка. Тучи оседлали горы.
Погода явно нелетная, но ветер может развеять к утру всю
хмарь.

И новый день начался с ожидания. Чтобы скоротать время,
устроил экскурсию по окрестностям Тебюляха.

В густом лиственничнике наткнулся на грибы. Собрать на жа-
рево? Гриб за грибом. И вдруг... лошадиный череп. Еще один.
Еще. Десятки. Лежат на ковре лиственничных иголок, висят на
стволах. Кладбище? Но почему одни только черепа? И возле до-
мов?

Для якутов, исконных коневодов, конь был нечто вроде свя-
щенного животного. И черепа самых любимых лошадей до са-
мого последнего времени якуты не предавали земле, а вешали
на деревья близ дома. Найденные мною полуистлевшие чере-
па — память о пережитках прошлого, о язычестве, о тотемизме.

Вдруг услышали шум моторов самолета. Летит? Летит... Ле-
тит! Мы запрыгали, как зимовщики на льдине, увидавшие пер-
вый самолет. «Антон» развернулся над селом и пошел на посад-
ку. Но на полосе преспокойно разгуливали коровы. И хотя поро-
дистый бык миролюбиво уступил дорогу самолету, стадо не то-
ропилось последовать примеру вожака. Летчик провел машину
на бреющем полете. Коровы меланхолично посмотрели вслед
уходящей в новый вираж машине, но покидать поле не собира-
лись. Пришлось вмешаться нам. И со второго захода самолет
сел. Но, увы, даже помощь летчику при посадке нам не помогла.
Самолет прибыл за олениной и, загрузившись, улетел.

— Мясо ему дороже людей,— сердито проворчал один из
пассажиров.

— Но мясо — тоже для людей,— справедливо возразил дру-
гой.

Опять застрекотало в воздухе. Сел вертолет. Но едва рассе-
ялась пыль, поднятая винтокрылой машиной, как нам сообщили,
что он летит в Усть-Неру.

Наконец прибыл вертолет по заказу совхоза. Его командир,
уже немолодой пилот, расстелил карту и внимательно выслушал
просьбы тебюляхцев, куда и зачем надо лететь.

Первый рейс в оленстадо, что находится недалеко. Отпра-
вился туда и я. И вот позади остались острые вершины гор, а
дальше — чистай, высокогорное безлесное плато. Над одной из
тонких синих ниток, рассекших желто-бурое полотно чистая, вер-
толет пошел в крутой вираж. Потом я увидел, как по чистаю ко-
сым углом неслось быстро, очень быстро вспуганное оленье ста-
до. Возле белых палаток мы сели. Я познакомился с подошед-
шим— старшим оленеводом Тимофеем Дмитриевичем Голико-
вым. Он тоже эвен. Из села Сайды, что находится ниже Хонуу,
на берегу Индигирки. До родного села километров двести —
триста, но это привычная отдаленность от родных мест. Впрочем,
эта речушка, эти лысые горы, покрытые ягелем, тоже родные
места, ведь здесь проходит вся жизнь оленевода.

Голиков быстро повел меня к стаду. Оно оказалось за хол-
мом. Подъем крутой. Как это олени с такой скоростью убегали
от вертолета? Стадо спокойно пощипывало ягель. Лишь самый
ближний к нам красавец олень поднял огромные, разлапистые
рога, замер. Мы приблизились метров на сто. Все стадо посте-
пенно отходило подальше, но вожак стоял не шелохнувшись.
Какая гордая осанка! Какие изумительные рога! В стаде около
двух тысяч оленей вместе с тугутами — оленятами. Обычная
численность.

Работа у оленеводов очень трудная. Олени считаются домаш-
ними, но они почти дикие. Общение с человеком относитель-
ное. И когда домашние встречаются с дикими, то нередко по-
следние уводят целые стада совхозных животных. Много вреда
причиняют волки. Их за последние годы развелось столько, что
пришлось отстреливать с вертолета.

Очень серьезная проблема — корм. Казалось бы, вон сколь-
ко ягеля! Все здешние горы покрыты этим неприхотливым ра-
стением. Горная тундра — сплошной желто-серый ковер ягеля.
И все же его не хватает. Олени не только поедают его, но и вы-
таптывают. Если пасти стада на одних и тех же местах, то вскоре
ягель исчезнет там. А восстанавливается растительность на Се-
вере очень медленно, гораздо медленнее, чем в средних широ-
тах. И нужно так проложить маршрут, чтобы он не повторял
пройденного пути, чтобы ягель успевал расти. Маршруты выби-
раются совхозом с учетом рекомендаций ученых. Для каждого
стада свой.

Много хлопот оленеводам доставляет такой маленький, почти
незаметный «зверь», как комар. Из-за него приходится кочевать
туда, где его меньше: повыше в горы или поближе к Ледовито-
му океану. Миграции совершают не только домашние олени по
велению человека, но и дикие по велению веками выработан-
ного инстинкта. Тысячные стада идут за сотни километров к по-
бережью Ледовитого океана, а затем обратно к горам.

. Обо всем этом мы не разговаривали с Голиковым, у меня не
было на это времени. Торопливо возвращаясь по кочковатой
земле к вертолету, мы говорили о быте.

Оленеводы живут в обыкновенных туристских палатках. Внут^
ри они обложены оленьими шкурами. Конечно, это лучше, чем
каркасные тордохи, на установку которых уходило много време-
ни. Но если мы, горожане, в туристской палатке проводим мак-
симум три-четыре недели отпуска, то оленеводы — круглый год.
Поэтому оленеводам нужны передвижные современные жили-
ща. Тепдые, благоустроенные, легко транспортируемые на дру-
гое место.

Вот об этом мы и успели поговорить с Тимофеем Дмитрие-
вичем.

Поднимались вверх, когда началась легкая изморось, едва
ушли от туч и втиснулись в ущелье. По каньону миролюбиво из-
вивалась серая лента Индигирки. Река повернула на запад, мы
взяли курс на северо-восток. Справа и слева от вертолета гро-
моздились островерхие горы, за которые цеплялись пухлые
тучи.

Центральную гряду хребта Черского пришлось пересечь по
воздуху. К сожалению...
НА ПОЛЯРНОМ КРУГЕ

Момская церковь

Момская церковь... Так на старинных картах обо-
значалось это место. Здесь стояли церковь да не-
сколько якутских юрт. Место столь труднодоступ-
ное и зимой и летом и столь малолюдное, что даже
в ссылку сюда не направляли.

Сейчас здесь центр Момского района — село
Хонуу.

С вертолета село довольно невзрачное. Какое-
то раскиданное, без единого плана, нет ярко выра-
женной центральной улицы, площади. Там — дом с
усадьбой, здесь — два-три дома. Посредине села —
заболоченные старицы.

Это с воздуха. На земле эта разбросанность не
так ощутима и компенсируется некоторой живопис-
ностью. Красива гора, подступающая к селу с севе-
ра. Ее называют Ю-гора, так как на темно-зеленом
лесистом склоне светлый степной участок образует
букву «Ю». Еще более экзотичен вид в противопо-
ложную от села сторону, на цепь хребтов Черского.
До нее далеко — километров семьдесят, но тем
привлекательнее призрачная синева гор.

Хонуу не только центр района, но и центр сов-
хоза «Момский».

В совхозе свыше четырнадцати тысяч оленей,
почти тысяча семьсот лошадей, тысяча триста голов
крупного рогатого скота, в том числе треть —»
коровы, две сотни взрослых лисиц на звероферме. Самые
доходные отрасли — охота и оленеводство — дают прибыль поч-
ти миллион рублей.

До последних лет была серьезная проблема — кадры. Моло-
дежь уходила в город. О многом пришлось подумать хозяйст-
венным и партийным руководителям в районе, прежде чем на-
метили пути решения проблемы. Это и производственная прак-
тика школьников во время каникул, и наставничество, и особый,
индивидуальный подход к молодым (лучших молодых рабо-
чих совхоза посылают на учебу с оплатой стипендии), и многое
другое. Сейчас третья часть оленеводов — вчерашние школь-
ники.

Еще одна проблема — разобщенность совхозных сел. Круп-
ные, полноводные реки, через которые нет ни одного моста,
горы, огромные расстояния от села до села создают трудности
для управления хозяйством.

Но пожалуй, самая главная проблема — завоз грузов. Мом-
ский район, как никакой другой в Якутии, удален от надежных
путей сообщения. Вся надежда — на воду. Но до Хонуу, как го-
ворят водники, нет гарантированного судоходного пути. На не-
которых перекатах глубина достигает лишь девяноста сантимет-
ров. Практически суда могут подняться до Хонуу лишь в корот-
кое весеннее половодье. А оно в лучшем случае длится недели
три. Поэтому все зависит от милости природы, расторопности и
смелости речников: успеют завезти по высокой воде — район
обеспечен на весь год. Конечно, есть самолеты, но не все грузы
на них можно доставить. Первый сухопутный самолет — Ли-2 в
Хонуу посадил в 1951 году известный летчик-якут, ныне Герой
Социалистического Труда Валериан Ильич Кузьмин. Наземной
техники тогда не было, и, чтобы принимать такие самолеты, уст-
роили субботник, засыпали ямы гравием, расчистили луг от ко-
чек. Первый грузовик в совхозе появился в 1959 году. Это была
премия Всесоюзной Выставки достижений народного хозяйства
за успехи в оленеводстве. Годом позже прибыли тракторы. А до
этого все грузы перевозили на быках, лошадях, оленях.

Каждый новый трактор или автомобиль, чтобы попасть в Хо-
нуу, должен преодолеть не только тысячи километров по же-
лезной дороге, но и тысячи километров по воде до ближайшей
пристани и еще тысячи километров по зимнику. Чаще всего зим-
ник прокладывают по Индигирке. Но Момские пороги опасны
даже зимой. Опасны они потому, что во льду образуется мно-
жество пустот и грузовик может провалиться в ледяную «преис-
поднюю». Вот почему машины идут порой более дальним пу-
тем — через горные перевалы.
Село Хонуу стоит давно. Кто основал его? Первым капи-
тальным строением здесь, вероятнее всего, был острог.
В 1650 году якутский воевода Д. А. Францбеков упоминал о
Моме как о месте, куда посылали служилых людей на «пере-
мену». Значит, острог для сбора ясака возник по крайней мере
на год раньше. С кого же собирали ясак? В окрестностях жили
главным образом ламуты (эвены) и юкагиры. Но эвены постоян-
ных жилищ себе не строили, кочевали со стадами оленей. А юка-
гиры, занимавшиеся большей частью охотой и рыбной ловлей,
хотя и были оседлыми, но все же в зависимости от обилия или
недостатка зверья и рыбы легко снимались с места.

Якуты пересекли цепь хребтов Черского уже после появле-
ния здесь русских казаков. Устье Момы было одним из самых
удобных мест для заселения: широкая долина, обилие лугов для
выпаса лошадей, рядом леса. Кстати, название река получила за
то, что в половодье она размывает берега и уносит обрушиваю-
щиеся деревья (Мома в переводе с эвенского — «лесосплав-
ная»).

Жителей здесь, конечно, было немного, но православная
церковь, стремившаяся распространить свое влияние на всех ко-
ренных жителей-язычников, не могла быть удовлетворена эпизо-
дическими наездами сюда священника из Зашиверска. Или в
XVIII веке, или в начале XIX века здесь построили Николаевскую
церковь, сюда прислали священника.

Место, где стоит село, ровное, как поле. Лишь старицы кое-
где прорезали его. И, видимо, не случайно село так и называет-
ся — Хонуу, что по-якутски означает «поле». Правда, как ут-
верждают старожилы, поле постепенно зарастает кустарником.
Поднимаются возле села и лиственницы. Но они растут медлен-
нее, чем поднимаются здания в новом микрорайоне Хонуу. Как
ни трудно сюда завозить строительные материалы, село растет
и вширь и ввысь,

Далеко до западных границ страны от села Хонуу. Но и здесь
неожиданно встретился я со следами войны. Когда говорят, что
Отечественная война прошла через каждый дом нашего много-
национального государства, то это утверждение остается, хотя и
абсолютно правильным, но несколько декларативным, пока не
встретишься с конкретными следами этой войны. В центре села
стоит пирамида с красной звездой: надмогильный памятник. Но
могилы здесь нет. Надпись свидетельствует, что командир взво-
да лейтенант Максим Дмитриевич Черемкин погиб за освобож-
дение деревни Куликово Липецкой области... Как далека липец-
кая деревня Куликово от якутского села Хонуу... И как они
близки!
Здравствуй, Заполярье!

Окно гостиницы выходит на север, и вечерне-утренняя огненная
заря мешает спать. Вечер тянется невыносимо долго. От пожара
в небесах в душе какая-то тревога. Заснул, когда золотой диск
солнца приподнялся над Ю-горой.

С утра жарко, но загорать некогда. Надо обследовать подход
к реке. Хонуу, по якутской традиции, стоит довольно далеко от
Индигирки. До ближайшей протоки оказалось километра три.

Лодочная станция. Лишь возле одной лодки люди.

— Плыть собираетесь? — спросил я молодого якута.

— Однако, надо,— охотно откликнулся он на мой вопрос.

Возле лодки кроме него находились его жена и трое детей,
один из них грудной.

— С такими малышами не боитесь по Индигирке плыть?

— А чего бояться? Наша река, с детства знаем. Не простая
она, остерегаться надо, но и бояться — зачем?

— На сенокос? Или так — на прогулку?

— За ягодой. Хорошие тут есть места, километрах в два-
дцати.

— Горючего хватит? Бачок-то маловат... Да и вдруг мотор
откажет?

— А вот хочу у Иннокентия взять. И бачки и мотор. Мой-то
старый. Помоги перетащить. Тебя как зовут? Меня Афоня.

Вдвоем перенесли с другой лодки и мотор и бачки.

— Ну, спасибо. Одному долго бы пришлось мучиться. Ты
тоже собираешься плыть? Куда?

— В Дружину. Плавал туда?

— В Дружину?! На самолете летал. По воде — далеко, неза-
чем было. Ну, счастливо доплыть!

Путь до протоки разведан, все дела в Хонуу сделаны. Оста-
ется лишь одно — ждать самолета, на котором прилетит моя
жена. По расписанию самолет должен прибыть до обеда. Но его
все нет и нет. На все вопросы диспетчер отвечает одной фразой:

— Ждите. Погода пока нелетная.

Отправился бродить по окрестностям аэродрома. Нашел го-
лубику. Зрелая, сладкая. Набрал подберезовиков. А самое инте-
ресное — впервые увидел лиственницу с желтыми, словно из
воска, шишками. Ветка лиственницы и грибы — неплохой пода-
рок для встречи.

Только вечером прибыл самолет из Якутска. Собрали рюкза-
ки и — на Индигирку. Подошли к крайнему дому — навстречу
Афоня с семейством.

— Удачно съездили?
— Да,— ответил Афоня, показывая ведро, полное голуби-
ки.— Давайте помогу.

Он отправил домой жену с детьми, к кому-то сбегал, и через
несколько минут мы уже погрузились в машину.

Обратно Афоня на машине не поехал.

— Посмотрю, что это у вас за лодка такая: в рюкзаке носи-
те. Я таких не видел.

Когда до полуночи оставалось часа полтора, в третий раз за
эту навигацию брезентина «подняла паруса», и мы взяли курс на
север. Афоня все махал нам вслед и что-то кричал, но мы уже
не слышали. Нас окружила шумящая, шуршащая, бурлящая Ин-
дигирка. Впрочем, она здесь гораздо спокойнее, чем там, выше
порогов. Просто я отвык от нее за неделю тебюляхско-момско-
го путешествия.

Индигирка возле Хонуу (это я видел с вертолета) разделена
на множество рукавов. Такого обилия проток, островов не было
в верховье. А ширина — такой ширины тоже еще не было. Течет
величаво. Уровень воды высокий. И кажется, плыви, куда хо-
чешь. Но вдруг посреди этого обилия воды мы сели на мель.
Наткнулись на осередок. С мели снялись благополучно. Но ре-
шили держать курс только по створным знакам. А остального и
бояться нечего. Впрочем, это мне, бывалому индигирцу, а како-
во моей спутнице? О ее впечатлениях можно судить по днев-
нику.

«Перекат — это страшно. Казалось бы, наоборот, ведь мел-
ко, весло достает до гальки. Но такая волна — вот-вот перевер-
нет нас. А чуть дальше уже глубина...»

«Теперь, когда известен норов реки, появился интерес к ней.
Даже не хочется тратить время на ночевку, ужин».

«Прихожу в себя после долгого скрюченного состояния, раз-
били палатку, разожгли костер. На песчаном острове много за-
сохших чозений. Но даже мертвые они прекрасны, какие-то неж-
ные, загадочные... И не хочется ломать и сжигать в огне их вет-
ви-руки...»

Хотя проплыли мы всего километров пятнадцать, но уже на-
ступала полночь, и за прижимом на крупном песчаном острове
встали на ночлег. Прикинули по карте — получается, что здесь
проходит Полярный круг.

Утром дул встречный сильный ветер, но все же скорость раз-
вили неплохую. Вдвоем плыть лучше. Устойчивее байдарка про-
тив ветра, скорость больше. Правда, несколько теряется ее ма-
невренность.

Итак, мы уже в Заполярье. Но все так же по обоим берегам
Индигирки высятся горы, растут лиственницы и тополя, так же
неудержимо бежит к океану река, с безоблачного неба светит
яркое солнце. Заполярье... Огромная часть страны, отделенная
не только невидимой чертой Полярного круга, но и нашим во-
ображением от всего привычного, среднеширотного. Здесь на-
чинается край.малоизвестный, таинственный.

По левому берегу, один сменяя другой, возвышаются скали-
стые утесы. На одном участке реки видели подряд три каменных
столба с плоскими площадками наверху, на которых обоснова-
лись семейства пернатых хищников-ястребов. Взрослые ястребы
летали вверху, а на каждом столбе сидело по два оперившихся
птенца.

На обрыве мелькнул красный куст. Причалили. У воды по-
лоска суши только для ступней. Вверх — крутой сланцевый
склон. Непрочный, осыпающийся. Уму непостижимо, как на нем
удерживаются деревья и кусты смородины! Одной рукой обвил
куст и держу ведерко, другой рву спелую ягоду. Как ни хоте-
лось нам побольше набрать ягод, такая эквилибристика быстро
надоела, и мы отчалили, не наполнив ведро.

Над нами, наискось пересекая долину Индигирки, пролетел
самолет. Вскоре он уже летел обратно в Хонуу. Значит, близко
село. На сотни километров до самого Абыйского района здесь
только одно село — Кулун-Елбют.

Стали держаться левого берега, чтобы не проплыть мимо.
Интересно посмотреть еще один населенный пункт, еще более
отдаленный. К тому же, торопливо собравшись вчера в путь, мы
оказались без хлеба. Только здесь можно запастись им.

На невысоком обрыве — старуха и две девочки. Все с удоч-
ками. Никаких построек не видно, но чутье подсказывало мне,
что село где-то рядом. Мы пристали, и рыбачки, невозмутимо
продолжавшие внимательно следить за поплавками, хотя клёва
никакого не было, подтвердили, что село за лесом, у горы.

Кулун-Елбют оказался большим селом, с добротными руб-
леными домами. На улице ни души. Это и понятно: здесь живут
в основном оленеводы, а летом они со стадами уходят на даль-
ние высокогорные пастбища. Остальные заняты сенокосом.

Растерянно смотрю по сторонам: у кого спросить? С другой
стороны села шли девушки в полуспортивной одежде. То ли с
сенокоса, то ли с фермы. Спросил про магазин. Оказалось, что
сегодня воскресенье, он закрыт. Девушки посоветовали попро-
сить хлеба прямо в пекарне и указали на дом, стоявший непода-
леку.

Стучал — никого. Из соседнего дома вышла молодая дород-
ная женщина.

।— Вы не в пекарне работаете?
— Нет, А вам что надо? Хлеба? Подождите.

Вернулась из дома с буханкой пышного белого хлеба.

— Вот есть одна, возьмите... Да вы что?! Какие деньги! — Она
возмущенно махнула рукой и скрылась за дверью...

Я пошел к реке по селу, чистому и такому тихому, словно
здесь и вправду кто умер. А про смерть вспомнил только пото-
му, что название села по-якутски означает «жеребенок умер».
Еще в Хонуу мне рассказывали историю этого названия.

Раньше на этом месте жили только богатые. У них были боль-
шие табуны лошадей. И каждое лето они проводили националь-
ные праздники Ысыахи. К столбам сэргэ привязывали самых
жирных жеребят, закалывали их. Делали большой костер, жари-
ли жеребятину. Так с тех давних пор это место в память о жерт-
воприношениях и называлось — Кулун-Елбют.

Это же самое село люди называют и по-другому: Талгыс,
Орто-Дойду, Сайды, Туругурдун. Туругурдун — название первого
созданного здесь колхоза. В этом названии ощущается дыхание
той горячей, призывной эпохи — «Да здравствует!». После укруп-
нения колхозов появилось новое название — Сайды (развитие).
Это название до сих пор одно из самых употребительных. Орто-
Дойду— название отделения совхоза, буквально — «средний
мир». Напомню, что по якутскому народному эпосу олонхо Все-
ленная делится на верхний мир, средний и нижний, что условно
соответствует нашим понятиям: «воздух», «земля» и «подземное
царство». Но все-таки официальное название — жеребенок умер
(Кулун-Елбют).

Недалеко от села у самой Индигирки стоит высокий утес. Его
называют Кубалах — Лебединый. С этим названием связывают
такую легенду.

Жил когда-то в этих местах скупой князец. У него была кра-
сивая дочь. И решил он ее отдать в жены за самый большой
калым. Приезжали женихи из ближайших сел, но не смогли сво-
им калымом удовлетворить запросы отца и получали отказ. При-
ехал издалека жених, знатный и богатый. Но был он очень стар:
уже две жены похоронил. Решил он в третий раз жениться. Кня-
зец, видя, какое к нему привалило счастье, набавил калым, а
старик все равно согласился. Назначили день свадьбы, со всей
округи стали съезжаться гости.

Но дочь не хотела выходить замуж за этого старика. Она лю-
била слугу отца, бедного, но красивого и храброго юношу. Де-
вушка попросила не выдавать ее замуж за богача. Но отец был
неумолим. И тогда влюбленные ночью, накануне свадьбы, бежа-
ли в горы. Утром их начали искать и обнаружили на вершине уте-
са. Девушка и юноша, крепко обнявшись, пели. Да так чудесно
пели, что их преследователи заслушались и забыли, зачем они
прибыли сюда. Три дня пели влюбленные. О любви, о свободе.
А потом попросили духа гор дать им свободу, чтобы они смогли
сохранить свою любовь. Дух услышал их просьбу и превратил в
белых лебедей. И они улетели.

С тех пор на озере, что раскинулось под утесом Кубалах,
каждую весну и осень садятся пролетающие лебеди. И люди ни-
когда не стреляли в них. Потому что среди этих лебедей могут
быть и те двое влюбленных...

Когда в селе был организован первый колхоз, то не было
ни одного современного типа дома — рубленого, с двухскатной
крышей. Только юрты. Колхозники решили строиться, но никто
не умел делать дома по-новому. Среди эвенов вообще не было
плотников. Первые дома эвенам поставил плотник-якут, прибыв-
ший из райцентра. А теперь здесь нет ни одного жилого дома
с плоской, покрытой дерном крышей.

Изменения коснулись не только внешнего облика этого и дру-
гих далеких сел. Перемены гораздо более глубокие. Среди эве-
нов, которых во всей стране насчитывается менее десяти тысяч
(они живут кроме Якутии еще и в Магаданской области, Хабаров-
ском крае и на Камчатке), есть немало литераторов, ученых,
видных хозяйственных деятелей.

Здесь родился и вырос зачинатель эвенской литературы Ни-
колай Саввич Тарабукин. Для сына бедняка-охотника, кочевав-
шего в горах Индигирского края, возможность учиться появи-
лась лишь после установления Советской власти. Сначала учился
в Верхоянской (одной из старейших в Якутии) школе, затем в
партшколе в Якутске. Отсюда его направили в Ленинград, в Ин-
ститут народов Севера. Там он слушал лекции известного этно-
графа, знатока малых народов Крайнего Севера, некогда отбы-
вавшего ссылку на Колыме за революционную деятельность
В. Г. Богораза-Тана. Тарабукин принял участие в создании пись-
менности для своего народа и в подготовке первой эвенской
учебной литературы.

Живя даже в крупных культурных центрах страны, Тарабукин
тем не менее душой и сердцем оставался с родным краем. И ко-
гда в 1945 году его пригласил на работу Якутский институт язы-
ка, литературы и истории, Николай Саввич отказался от заманчи-
вого предложения и вернулся в Момский район. До самой смер-
ти (1950 год) он работал в Красном чуме бывшего колхоза име-
ни Ворошилова родного Эселяхского («Медвежьего») наслега.

Со смертью Тарабукина не иссякла эвенская литература.
В Якутии хорошо известны имена Платона Ламутского (Степано-
ва) и Василия Лебедева.
Чтобы подчеркнуть, какой преодолен эвенами гигантский ис-
торический барьер, напомню о двух фактах: еще полвека назад
они жили родовым строем, первая средняя школа Момского
района сделала первый выпуск десятиклассников (пять человек)
лишь в 1954 году...

И снова в путь. Мы наметили: дойдем до Верблюда и зано-
чуем. Верблюдом окрестили береговые скалы, издали похожие
на двугорбого обитателя пустынь. Встречались нам и скалы, по-
хожие на склоненные к воде гривастые головы лошадей. Целый
каменный табун припал к холодным водам Индигирки.

Ночевали на низком песчано-галечном острове. Байдарку ос-
тавили на мели. Утром она оказалась в нескольких метрах от
воды. Уровень падает. Вода стала чище, вновь ее цвет приобрел
бирюзовый оттенок.

Горы теперь подступили ближе. Выше стали светло-серые
скалы. Река течет одним руслом, сильно петляет.

На одном из крутых обрывов вновь увидели красные кусты
ягод. Но каково было наше удивление, когда обнаружили здесь
не только красную смородину, но и малину. Малина — за Поляр-
ным кругом?! И такая спелая, мягкая, что едва притронешься,
как ягоды сами падают в ладонь, оставляя на ней капельки
сладкого пахучего сока.

Большая петля. Весь левый берег — сплошные обрывистые
скалы. Мрачные и величественные.

— Пожар!-—Жена показала на серое облачко, отделившее-
ся от каменной стены обрыва.

Похоже на дым. Но как мог возникнуть пожар на безлесном
обрыве? Может, дым долетел из леса?

Вот еще одно облачко родилось на наших глазах и, уноси-
мое ветром, полетело над рекой. Да это же пыль! Сверху по-
стоянно соскальзывают камни. Прыгая по обрыву, они рождают
облака пыли. То и дело вода булькает от их падения. Все четы-
ре-пять километров пути по этой петле нас сопровождала бом-
бардировка. Иногда случались и осыпи. И тогда вниз низверга-
лась каменная река.
ВЕК МИНУВШИЙ, ВЕК НАСТУПАЮЩИЙ

Якутская Мангазея

Река уже стала поворачивать вправо, а Зашиверска
или каких-либо его признаков все не видно. Вспом-
нилась картина Луки Воронина, художника
XVIII века, участника экспедиции И. Биллингса: по-
зади города должны быть конусообразные верши-
ны. Но правый берег, на котором стоял Зашиверск,
низкий, никаких гор нет и в помине.

Промелькнула на берегу пирамида из бревен.
Но где же горы, которые должны быть позади го-
рода? Проплыли еще немного, берег стал выше,
река уходила теперь влево. Нет, так совсем можно
проскочить это место. Останавливаемся. Прочно за-
крепляем байдарку. Берем фотоаппарат и ружье и
идем назад, к пирамиде — единственному следу ци-
вилизации.

До пирамиды прошли километра два (а как быст-
ро проскочили их на байдарке). По берегу раскида-
ны толстые бревна. На каждом — железная бирка
с выбитыми на них буквами, обозначающими место-
нахождения их в сооружении, и порядковый номер.
Теперь ясно: грузили на лихтер разобранную заши-
верскую церковь, которую перевезли в Новоси-
бирск. Здесь и был город Зашиверск.

За прибрежной тальниковой полосой открыва-
ется вид унылый. Редкие чахлые лиственницы. Гу-
стой ерник, высокая трава, на которой кое-где про-
бивается розово-сиреневый иван-чай, да остатки каких-то срубов
и два столба. Ни единого сохранившегося здания.

Неужели в этом заболоченном месте и стоял древний город?

Медленно продвигаемся по густой траве. Вдруг нога теряет
опору, и я падаю на влажную землю. Ноге больно: она попала в
морозобойную трещину.

На вершинах столбов вырезаны бюсты русского землепро-
ходца и женщины, олицетворяющей коренное население этого
края. Возле этих фигур и стояла церковь — последняя память о
Зашиверске. Неподалеку — часть небольшого сооружения без
окон, видимо амбара. Осталась дверь. И она странно возвышает-
ся над сохранившимися бревнами, словно приглашая войти в
прошлое. Упавший надмогильный крест. Очень тяжелый, навер-
но, из лиственницы. Каждое бревно здесь светло-серое, промы-
тое за сотни лет дождями, выцвеченное солнцем. А трещины —
работа мороза.

Когда мы взглянули на бывший город с другой стороны, сра-
зу вспомнили картину Луки Воронина: так вот же эти красивые
конусообразные вершины — они стоят по другую сторону реки.
Именно отсюда художник делал свои наброски. А река с этого
места действительно не видна.

На рисунках Воронина было много строений. И вились над
ними дымки. Нет сейчас здесь дымков, не пахнет жильем. Нет
даже следа человеческого. И звериного, кстати, тоже нет. Похо-
же, что и птиц нет. Тихо, пустынно, жутко, как на заброшенном
кладбище. А ведь был здесь шумный город, центр огромного
Яно-Индигиро-Колымского края. Правил городничий, имелись
земский суд, городская ратуша, отряд солдат. В присутственных
местах скрипели перьями писцы...

Кто основал Зашиверск? Некоторые ученые предполагали,
что Иван Ребров, что именно его отряд, добравшись по морю
на кочах, первым достиг берега Индигирки. В челобитной Реб-
ров писал царю: «И был я, холоп твой, на той Индигирской но-
вой реке, а Собачья тож, 3 годы... И на Индигирской реке я 2 ост-
рога поставил... А преж меня на тех тяжелых службах на Янге
(Яне.—А. П.) и на Собачье не бывал нихто».

Но отважный мореход не был первым на Индигирке. Извест-
ный советский историк М. И. Белов, анализируя документы, при-
шел к выводу, что Ребров за давностью лет (писал он челобит-
ную намного позже описываемых событий) ошибся в дате. Пер-
вым достиг Собачьей реки отряд «енисейского служивого чело-
века» Постника Иванова Губаря.

Кстати, в литературе часто называют фамилию первооткры-
вателя Индигирки — Иванов. А иногда даже считают, что фами-
лия его Постник, а имя — Иван. Но это неверно. Имя — Постник.
Каким бы странным оно ни казалось. (Были и более странные
имена. Например, одного из видных сподвижников Стадухина —
Гаврилова звали... Второй.) А Иванов — отчество. В те далекие
годы еще не было прочно укоренившейся фамилии в нынешнем
понятии. Не было еще и самого слова «фамилия». Были «клич-
ки», «прозвища». И пользовались ими полуофициально. Звали
друг друга в лучшем случае по имени и отчеству. Но отчество
произносили без окончания «ич» и просто: Постник Иванов сын
или даже без слова «сын». Полностью произносили имя и отче-
ство при упоминании членов семьи царя, его приближенных, вое-
вод и других знатных лиц.

«Для прииску и приводу новых людей и землиц под высокую
царскую руку и для государева ясашного збору» в Юкагирскую
землицу (тогда представление о ней ограничивалось бассейном
Яны) было отправлено несколько отрядов. Один из них, под ко-
мандованием Губаря,— не на кочах по воде, а по суше. Некото-
рые историки утверждают, что шел он через Жиганск. В Жиган-
ске в те годы казаки обосновались прочно, был он крупной базой
на пути в Юкагирскую землицу, но преимущественно для тех,
кто отправлялся на кочах. Сухопутный же путь якуты, которые
осели в Верхоянье до русских, имели другой: через реку Алдан,
ее приток Тукулан на Сартанг (или на Дулгалах). Отряд Губаря
не мог не воспользоваться этим кратчайшим путем, поскольку
шли они на конях и с «вожем» — проводником-якутом.

В 146 году (то есть в 7146 году от сотворения мира по старо-
му летосчислению, существовавшему до реформы Петра I, но-
вый год тогда начинался 1 сентября, поэтому 146 год соответст-
вует нынешнему календарю с 1 сентября 1637 года по 31 августа
1638) отряд Губаря прибыл в верховье Яны. Собрали хороший
ясак. А в это время с верховья Адычи пришел якутский князец
Селбук, который «просил оборонить от юкагирских людей», от-
нявших у него «звериные гонбища и лучшие ловли и соболиные
промыслы». Казаки отправились к юкагирам, видимо, пытались
миром уговорить их, но те «учали дратися». «Тех юкагирех мно-
гих побили, а иные изранены ушли». Несколько человек попали в
плен и просили не убивать их, а за это они обещали казакам по-
казать путь на Индигирку, где живут другие юкагиры. Пленные
юкагиры действительно перевели казаков «с Янги на Индигер-
скую реку через Камень коньми». «И того ж 147-го году дошед
мы до Индегерские реки и стали станом на берегу на рыбном
промыслу».

Первые якутские воеводы П. П. Головин и М. Б. Глебов так
описывали поход отряда Губаря в своем сообщении Сибирскому
приказу: «Он, Посничко, с товарыщи з 20-ю с 7-ю человеки по-
шел коньми с Янги реки вверх по Толстаку (Туостах.—А П.) реке
на Индегерскую реку, в Юкагирскую землицу. И шел де он по
Толстаку и через хрепты до Индегерские вершины многими не-
ясачными тунгусами ламутками, и по Индегерской реке вниз до
Юкагирской землицы 4 недели... А Юкагирская де землица люд-
на и Индегерская река рыбна, будет де вперед на Индегерской
реке в Юкагирской землице и 100 человек служивых людей, и
тем де людем мошно сытым быть рыбою и зверем без хлеба.
А по всем де по тем рекам жывут многие пешые и оленные
люди, а соболя и зверя всяково много по всем по тем рекам и
землям. Да у юкагирских же де людей серебро есть, а где де
они серебро емлют, того он, Посничко, не ведает. И про иные де
ему многие землицы юкагири росказывали»...

Каждое лето Губарь возвращался с ясаком на Лену. Любо-
пытна отметка на книге десятинного и ясачного сбора, состав-
ленная лично Губарем: «148 г. августа в 25 день подал книги Ени-
сейский казак Посничко Иванов Собачи орды Индигирские во-
лости новой землицы». И еще одна заслуживающая особого вни-
мания запись. В самой ясачной книге читаем: «Взято государева
ясаку с ковымских князцей Ночокия да с Щончокия да с Кончо-
кея 20 соболей». Первое упоминание о жителях Колымы. А вот
действительно первое упоминание мы находим в этих докумен-
тах о Семене Дежневе. Он был в составе отряда Губаря и в чис-
ле первых дошел до Индигирки в 1638 году.

Поставил ли острог, около которого потом возник Заши-
верск, именно отряд Губаря? Сподвижник Губаря по этому по-
ходу красноярский казак Иван Родионов Ерастов (Вельков) сооб-
щал в челобитной: «Да 148-го года в сентябре (1639 г.) постави-
ли мы на Индегерской реке зимовье с косым острожком, выше
Уяндины реки 2 днища. И поставя зимовье, поделали струги, и
ходили мы в стругах на твоих, государевых, непослушников и из-
менников.

...А те аманаты шоромбойской шаман Юляду и енгинских
мужиков князца Чичи брат Нягилба, которых мы имали за
кровью и боем, и ныне сидят в Ындегерском Верхнем зимовье...
И то место стало прочно и стоятельно». Ни одно другое зимовье
не называлось Верхним (все — по названиям рек, впадающих в
Индигирку), кроме Зашиверского. К тому же самым «прочным»
местом, как показала история, стал именно Зашиверск.

Но название Зашиверский появляется позже. Пять лет спустя
якутский воевода Д. А. Францбеков в отписке Сибирскому при-
казу сообщал, что «на перемену» служилым людям послано «на
дальнюю на Индигирку реку Зашиверу и на Мому реку 10 чело-
век». Интересно, что в том же документе он отдельно упомина-
ет Индигирку. Видимо, Индигирка — это острожок в устье Уян-
дины. Зимовье возле устья Селенняха получило название Под-
шиверского. В те годы разными отрядами было поставлено око-
ло десятка острожков, но главным становится Верхний (Зашивер-
ский).

В то время по берегам Индигирки ниже устья Момы жили
только юкагиры. Это древнейшие жители Северо-Востока. На-
звание им дали их ближайшие соседи эвены. В переводе слово
это означает буквально «ледяной» или иносказательно «человек,
живущий во льдах» («дьюка» — лед, «гир» — суффикс, означа-
ющий принадлежность людей к определенному роду, племени).

Считается, что первоначально юкагиры совсем не имели до-
машних оленей. Ездили только на собаках. Ловили рыбу, охоти-
лись на птиц и оленей. Птиц стреляли из лука или ловили во
время линьки. Оленей убивали во время их миграции, когда жи-
вотные переправлялись через реки или озера — «на зверином
правежу». Жили юкагиры в чандалах — деревянных домиках, на-
половину спрятанных в земле, и в каркасных чумах. Остатки чан-
далов русские первопроходцы долго еще находили по берегам
Индигирки.

Юкагиры не знали железа. При раскопке их стоянок находи-
ли каменные скребки, топоры, наконечники для стрел.

У них сохранялся общинно-родовой строй. На Индигирке
было несколько родов: олебензии (олюбенский), шоромбой-
ский, янгинский, шерогонский. Между собой они враждовали.
Так, олюбенские князцы Морле и Бурулга просили казаков не
возить детей-заложников в Верхнее зимовье, где их могут убить
шоромбойские аманаты. Не было у юкагиров мира с эвенами и
якутами.

К моменту появления казацких отрядов юкагиров было при-
мерно четыре с половиной тысячи. Что против них горстка рус-
ских, которых на всю территорию от верховья Лены до берегов
Тихого океана и Амура насчитывалось около четырех сотен! А на
Индигирке и всего-то было человек тридцать! И юкагиры не-
редко пытались прогнать казаков.

В августе 1639 года на Верхнее Индигирское зимовье, когда
часть отряда во главе с Губарем отправилась в Якутск, чтобы
отвезти ясак, напали юкагиры. «Индегерские пешие и оленные
юкагири, шоромбойские и енгинские мужики, собрався со мно-
гими воинскими людьми, пришед опять на нас войною на наши
станы, и тех пойманных аманатов князца Полеву и Пискуна ша-
мана у нас, у невеликих людей, отбили»,— сообщал Иван Ерас-
тов.
В таких условиях казаки рассчитывали не только на силу сво*
его оружия, которое «плевалось огнем», но и на подарки, на об-
мен товарами. Русские в основном привозили одекуй (бисер),
оловянную и медную посуду и другие металлические изделия.

Вслед за казаками в богатую соболями Юкагирскую землицу
отправлялись купцы. Так, в 1646 году родственник Стадухина
В. Ф. Гусельников направляет своих людей «на Индигирку и иные
сторонние реки для соболиного промысла и для торга». «А с
ними идет хлебного квасу и русского товару...» Впервые местные
жители видели ткани, железные предметы, некоторые продук-
ты.

Русских порой на Индигирке было так мало, что они в основ-
ном только и делали, что «с аманаты седят в зимовьях запер-
шись».

В 1667 году на Зашиверск снова было совершено нападение.
«Собрав себе воровское великое собрание, приступили ночью
к острожку и начали острожные стены, ясачное зимовье и ост-
рожные ворота рубить топорами, а иные приставили лестницы
к стенам через амбары. Служилые и промышленные люди бой
с ними поставили и убили у них лучших трех человек и многих
переранили». Нападавшие испугались, побросали оружие и ушли.
За ними не гнались, так как «служилых людей было в острожке
только пять человек, да промышленных десять, оружию, свинцу
и пороху нет, да и взять негде». Так описывал это нападение на
Зашиверский острог известный русский историк С. М. Соловьев.

Царь понимал, что одним оружием казаков и товарами куп-
цов коренное население отдаленного края не привлечь ча свою
сторону. Эта задача возлагалась и на церковь. В 1681 году царь
Федор Алексеевич, брат Петра I на церковном соборе указал
«на отдаленные страны Сибири, где пространства так велики, что
от епархиального города надо ехать год и даже полтора, и эти
страны легко делаются убежищем противников церкви». Поэто-
му было решено не учреждать там епархии «малолюдства ради
христианского народа» и ограничиться только посылкой туда ар-
химандритов и священников «для научения в вере».

Примерно в те годы, надо полагать, и появилась в Зашивер-
ском остроге церковь Спаса Нерукотворного, но точная дата
пока неизвестна. Во всяком случае архиепископ Нил, совершив-
ший в прошлом столетии путешествие по Якутии, утверждал
вполне определенно, что Зашиверская церковь была построена
до наступления XVIII века.

Привлечение аборигенов в лоно церкви не давало должного
эффекта. И тогда в 1720 году был издан указ, которым преду-
сматривалось вознаграждение за крещение. Полагалось каждо-
му нсвокрещенному «по кресту нательному, что на персях но-
сят, весом каждый по пять золотников, да по одной рубахе с
порты и по сермяжному кафтану с шапкою и рукавицы, обуви
чирки с чулками, а кто знатнее, тем давать кресты серебряные
по 4 золотника, кафтан из сукна крашеный, какого цвета кто за-
хочет, а вместо чирков сапоги... да денег мужска пола выше
15 лет по 1 р. 50 к., с 10 до 15 лет по 1 р., ниже 10 лет — по
50 коп., кто же примет крещение целым семейством, тем в домы
давать по иконе». Кроме того, крещеные освобождались от яса-
ка на пять лет. На это власти, видимо, особенно надеялись. Од-
нако дело подвигалось медленно. Языческие племена не спе-
шили исполнять «христианские требы».

В 1708 году в тогдашней Сибирской губернии еще не было
города Зашиверска. Таковым он стал, наверно, тринадцать лет
спустя, когда были учреждены так называемые комиссарства в
Якутской провинции. Имел своего комиссара и Зашиверск.
В 1723 году сюда был назначен постоянный (а не приезжий) свя-
щенник. Через восемь лет он уже был главой огромного прихо-
да, включающего и Колыму и Анадырь.

К концу XVIII века роль Зашиверска так возросла, что при
реорганизации Екатериной II городского устройства России в
1785 г. здесь появились городничий, земский исправник, зем-
ский суд.

Чем жил город? Челл занимались его жители?

В Центральном государственном архиве Якутской АССР я по-
знакомился со многими зашиверскими документами. Десятки па-
пок. Тысячи страниц, исписанных каллиграфическим почерком
профессиональных писцов, записки, черновики писем и офици-
альные документы, хранящие сургучные печати почти двухвеко-
вой давности.

Функции Зашиверска были прежде всего административные.
Он контролировал деятельность индигирских, янских, колым-
ских и анадырских острожков. Главная цель службы состояла в
сборе ясака, добыче пушнины.

В делах зашиверского городничего есть материалы о строи-
тельстве солдатской казармы. На трех страницах дается смета
расходов. Штат военной команды — 33 человека.

В делах земского исправника хранятся большая переписка
и распоряжения о сплаве леса с «Колымской вершины». Есть
различные документы о казенных магазинах и провианте. «Вы-
дано находящемуся при Среднековымском штате сотникам
двум, уряднику одному, казакам восьми.,.». Таких записей до-
вольно много.

Зашиверск был важнейшим торговым центром Северо-Во-

6 А. С. Панков ИЗ
стока. Здесь ежегодно проходили ярмарки. Морем и по сухо-
путью завозили сюда купцы из Якутска свои товары. Возвраща-
лись с «мягкой рухлядью».

Но торговали не только заезжие купцы. Были и свои, кото-
рые большей частью перекупали товары у якутских. Городская
ратуша составила в 1795 году список своих купцов. Вместе с деть-
ми и внуками названы тридцать один человек (по тем временам
это очень много). Выделялись купцы братья Бережные, которые
торговали «частию своим капиталом». «Если якутские купцы мо-
гут обторговывать верхоянских, зашиверских, ожогинских жите-
лей, то эти последние обторговывают жителей Момы, тундры и
других мест, лежащих в стороне от купеческих трактов». По
словам известного русского историка XVIII века Г. Ф. Миллера,
в обмен на железный или медный котел торговцы брали «столь-
ко соболей и черных лисиц, сколько оных в котел вместиться
могло». Так наживались купцы. Они вовсю использовали данное
им в 1796 году разрешение на торговлю с иноверцами без вся-
ких ограничений.

В документах зафиксированы выборы должностных лиц. Ре-
шение скреплено печатями. Каждый улусный староста, голова,
заседатель и так далее имел свою персональную печать. Печати
были двух типов. Одни просто с инициалами «хозяина». Дру-
гие — с рисунком, например раскидистое дерево, слева на ство-
ле притаился соболь, справа от дерева стоит человек с луком и
целится в зверька. По кругу обычно написано примерно так: «За-
шизерского остр. Юругинской вол.» или «Ковымского сред. ост.
Мятунгской волости»,

Важнейшую роль играл Зашиверск как форпост православной
церкви. Особенно усилилось значение здешней церкви после пе-
ремещения административных органов власти в Верхоянск.
«Несмотря на то, что наш округ отделяется от прочего мира не-
обычайной далью, снегами и морозами, лесами и горами, все же
широкий поток европейской цивилизации проникает сюда».
С этими словами И. А. Худякова нельзя не согласиться. При всей
негативной стороне деятельности администрации и церковников
Зашиверск объективно стал культурным центром в этой дикой
глуши. Завоз новых, невиданных изделий повысил материальную
культуру быта коренного населения. Священники, «служилые
люди», а впоследствии и ссыльные впервые занялись огородни-
чеством. Зашиверск являлся самым северным из известных мест
огородничества. Здесь появились такие «диковинные» домашние
животные, как коровы, свиньи, козы, куры, кошки... Нельзя недо-
оценивать и то обстоятельство, что миссионеры в своем боль-
шинстве были грамотными.
В петровское время был составлен список книг, находивших-
ся в Зашиверской церкви. Список любопытен, и приведу его пол-
ностью:

«Карта Варяжского моря на Александровской бумаге, Куншт
корабельный, пропорции о снастке английских кораблей с ци-
фирными табелями, устав морской, регламент шхипорской четы-
рех маниров на разных языках, поверение воинских правил, си-
нус или логарифмы, устав военной на русском языке, геомет-
рия, Инструкция о датских морских артикулах, Устав морской з
галанских языков, Экзерциция военная, молитвенники морской и
сухопутный, Реестр о политических книгаХд которые продаются в
Гаге».

Позднее в списках церковной литературы появляются назва-
ния учебников, словарей и других книг на якутском и тунгусском
языках, напечатанных в Московской синодальной типографии.
При церквах впоследствии открылись школы. Лучших учеников
из коренных жителей (конечно, считанные единицы, да и то по
каждому ученику вели годами переписку с духовной консисто-
рией) отправляли даже в Якутск.

В документах Зашиверской Спасской церкви встречаются ука-
зания о сосланных в ссылку людях. Я обнаружил дела двух «сек-
ретных арестантов». Первым сюда был прислан в ручных канда-
лах на восемнадцатилетнее поселение отставной канцелярист
Семен Чулков. Ежемесячно о нем надо было давать сведения
иркутскому губернатору. В 1802 году по окончании срока пришел
ордер на его освобождение. Что с ним было потом, за что был
сослан, неизвестно.

О втором арестанте также сведения очень скупые. Летом
1796 года в Зашиверск привезли из Смоленска Андрея Стани-
славлевича Дубровского. На житье, без права общения с жителя-
ми. Есть косвенные намеки, что выступал он против какого-то
помещика или помещиков, хотя сам происходил не из бедных.
При переезде у него пропали (или украли) серебряные часы.
Дубровский?.. Сразу вспомнилась пушкинская повесть. Того Дуб-
ровского звали Владимиром. И он сбежал за границу. Но отца
пушкинского героя звали Андреем. Не стал ли этот арестант из
Смоленска прототипом для Пушкина? Когда реальный Дубров-
ский покинул Зашиверск, неизвестно.

О других арестантах сведений нет. Правда, по «росписи испо-
ведовавшихся» в 1796 году в Зашиверске значатся шесть дворов
«присыльных».

Зашиверск со дня основания служил опорным пунктом для
последующих походов, путешествий. Именно отсюда Дмитрий
Михайлов Зырян (Ярило), оставшись после ухода Постника Гу-
баря с ясаком в Якутск во главе казаков, отправился на кочах
вниз по Индигирке и далее по морю на восток и первым добрал-
ся до Алазеи. Именно здесь проходил отряд Стадухина, в кото-
ром находился уже бывавший в этих местах Дежнев. От Дежне-
ва Стадухин мог знать о Колыме и потому смело отправился на
поиски неведомой реки.

В 1763 году в Зашиверске останавливались геодезисты «охоц-
кой команды прапорщики» И. Леонтьев, Лысов, А. Пушкарев. Пе-
резимовав, они направились для описи Медвежьих островов,
один из которых назван в честь Пушкарева.

18 марта 1792 года в документах зашиверского земского ис-
правника записано: «Выдано по требованию морской секретной
экспедиции начальника капитана первого ранга Биллингса для
путевой их провизии: муки десять пуд, чиров одна четверть..,
под расписку сержанту Гилеву».

А еще раньше здесь побывал участник этой же экспедиции
Г. А. Сарычев. В своей книге он писал о Зашиверске так: «Город
сей стоит на правом берегу Индигирки. А как он из новоучреж-
денных и сделан из комиссарства, то недавно только начали в
нем селиться, однако есть уже присутственные места и в них
чиновники. Строения его составляющие: церковь и тридцать де-
ревянных домов. Болотистое и гористое кругом местоположе-
ние, неплодность земли, недостаток во всем нужном делают
пребывание здесь скучным, а в рассуждении дороговизны не-
сносным. Запасать надобно вовремя и привозить на вьючных ло-
шадях из Якутска. Кто ж этого не делает, тот после и за большие
деньги ничего здесь не достанет.

В Зашиверске провели мы трои сутки и здешним г. городни-
чим надворным советником Самсоновым (в книге Сарычева оши-
бочно указано Сампсонов.—А. П.), капитаном-исправником Бан-
нером обласканы и угощены с отменным усердием».

Баннер рассказал о том, что в горе, лежащей напротив горо-
да, находятся хорошие хрустали. Сарычев и его спутник, доктор
Кибер, сходили к скале, но нашли лишь «несколько мелких и к
употреблению негодных».

Первый городничий Зашиверска И. А. Самсонов, видимо, за-
дался целью перенести город на новое, более удобное место.
Во всяком случае уже в архивных документах за 1785 год имеет-
ся переписка с Якутском о строительстве нового города. Город-
ничий указывал, что городская территория простирается лишь на
версту в длину и на двадцать саженей в ширину, что нет земли
для огородничества, что поблизости нет «лесу не только для
строения, но и для топки», что нет выпасов для скота.

В январе 1786 года пришел указ: послать землемера и его
ученика снять план с нового места строительства — урочища
Майорский Крест. Не знаю, когда этот указ был выполнен и был
ли выполнен, но и второй зашиверский городничий И. Ф. Нейман
правил на старом месте. Правил он до 1800 года. Затем долж-
ность городничего исполнял судья Покатилов. На том и кончи-
лось городничество в самом далеком и маленьком городе Рос-
сии.

В 1805 году Зашиверск перевели в разряд заштатных городов.
Администрация перебралась в Верхоянск. Уехали казаки. В За-
шиверске остались священник да несколько семейств «инород-
цев» и мещан. Город стал хиреть.

В 1820 году здесь побывал Ф. П. Врангель, направлявшийся
на Чукотку. «Ныне, кроме хорошо поддерживаемой церкви, ме-
стечко состоит из пяти домов, в коих живут священник со сво-
им братом, смотритель станции якут и два русских семейства».
Участник его экспедиции Ф. Матюшкин писал: «Любовался... пле-
нительному архитектурному виду Зашиверска...» На выполнен-
ном им рисунке изображена церковь с частью стены бывшего
острога да штук пять плоскокрышных юрт и изб.

Почему Зашиверск «впал в ничтожество»?

И. А. Худяков пишет: «Зашиверск не имел никакой собствен-
ной жизни, он был только временной стоянкой для русской ад-
министрации». Тогда для чего же здесь появилась администра-
ция? Она нужна была, когда здесь жили люди, платившие ясак.
Но к началу XIX века возле Зашиверска жило лишь несколько
семейств якутов. А где же могущественные юкагиры?

Бытует такая легенда. Приехали на ярмарку купцы, раскрыли
свои сундуки с добром. Товары все распродали, а вскоре нача-
лась эпидемия оспы. Вымер весь город.

В легенде, как всегда, есть преувеличение. Но оспу действи-
тельно завезли. До контакта с русскими здешнее население этой
болезни не знало, и оно страдало гораздо сильнее. Известно
несколько жесточайших вспышек оспы в XVII и XVIII веках. Ос-
тавшиеся в живых юкагиры старались уйти подальше от страш-
ного места. «В прошлых годах многие ясачные юкагиры волею
божиею моровым поветрием воспою примерли, а иные сошли в
разные дальные места и сыскивать их было не мочно». Это писал
еще в 1694—1695 годы казак Петр Аргунов.

Ф. П. Врангель во время посещения Зашиверска называет
среди здешних жителей только якутов. Они пасли табуны лоша-
дей и стада крупного рогатого скота, рыбачили, охотились. Но
выпасы здесь не очень хорошие, рыбная ловля пошла на нет, а
соболь совсем исчез. Якуты стали тоже держаться других мест,
уходили на север или на Колыму, в озерные края. Зашиверск
совсем остался без местных жителей. Видимо, в 1846 году причт
был переведен в Крест-Майор, но церковь, называвшаяся в то
время Зашиверская Спасо-Индигирская, оставалась в Зашивер-
ске. В 1899 году причт находился уже в селе Абый.

Несмотря на перемещение причта, в Зашиверске все же еще
оставались какие-то жители. И. А. Худяков писал: «По рассказу
очевидца, жители Зашиверска ставили петли даже в полуразва-
лившейся местной церкви, и куропаток попадало множество в
1865 г.».

В 1883 году в Зашиверске и окрестностях вновь вспыхнула
оспа. После этой эпидемии город оправиться уже не смог. Сре-
ди полуразвалившихся и осевших зданий лишь гордо вздыма-
лись шатры церкви. Все жители умерли или разбежались. В го-
роде осталась лишь одинокая женщина, некая Тарабыкина. Она
прожила сто пять лет и скончалась в 1915 году. С ее смертью
умер и город, повторивший историю енисейской Мангазеи, го-
род, заложенный всего через семьдесят лет после похода Ерма-
ка в Сибирь, лишь на одиннадцать лет позже Красноярска и на
двадцать три года раньше Иркутска, город, который не дожил
до Октябрьской революции только два года.

После смерти Тарабыкиной никто не рискнул здесь осесть.
Редкие заезжие экспедиции проплывали мимо, любуясь красо-
той деревянного храма. Но тогда стране было не до отдален-
ных памятников старины, а потом как-то забыли об этом соору-
жении. Напомнил о нем якутский геолог В. Фролов. Его статья
в журнале «Вокруг света» привлекла внимание ученых к Заши-
верской церкви. Институт истории, филологии и философии Си-
бирского отделения Академии наук СССР, возглавляемый акаде-
миком А. П. Окладниковым, организовал раскопки. Были обна-
ружены отходы мастерской костореза, найдены тончайшей резь-
бы шахматная фигурка, типично ламутские и юкагирские скребки
для выделки шкур, тяжелые медные монеты, крупные стеклян-
ные бусы.

Первым специалистом, по достоинству оценившим памятник
архитектуры, был старший научный сотрудник Института истории
и теории архитектуры доктор архитектуры А. В. Ополовников.
Я бывал у Александра Викторовича в его московской квартире
на Малой Бронной. Помню, сразу бросилась в глаза прекрасная
коллекция якутских чоронов. Но еще более поразила другая
коллекция — десятка два-три папок с чертежами, рисунками,
фотографиями и описаниями всех наиболее известных в нашей
стране деревянных памятников архитектуры. Ополовников ос-
мотрел и обмерил все сколько-нибудь представляющие цен-
ность древние здания.
— Зашиверская церковь,— говорил он мне,— это шедевр
деревянного зодчества Сибири XVII века.— Рассказывал горячо,
с большим интересом и знанием дела.— Главная ее ценность в
том, что она дошла до нас в первозданном виде, не искаженном
поздними переделками, как это обычно бывает.

Александр Викторович показал тогда снимки, сделанные на
берегу Индигирки, отметил детали, характеризующие ее стиль и
близость к аналогам Вологодской и Архангельской областей.

В 1971 году Зашиверскую церковь разобрали и увезли в Но-
восибирск, где намечено создать этнографический музей под
открытым небом. Что ж, дело хорошее. Только жаль, что до сих
пор эту церковь не собрали (говорят, пропитывают антисепти-
ком). И почему часть бревен, размеченных и приготовленных к
отправке, не увезена отсюда? Ведь у церкви без десятка этих
толстых бревен нарушатся пропорции, уменьшится ее историче-
ское значение.

...Я дотронулся до бревна, светлого, как отмытая на дожде
за многие годы кость. Сколько лет этому бревну? Не менее
трехсот. Да еще лет двести оно росло, пока из слабого ростка
превратилось в мощное дерево, которое подкосил топор рус-
ского казака.

Все в будущем

Мы из ружья дали салют в память землепроходцев и заторопи-
лись уйти из города-кладбища. На реке вздохнули свободнее,
вновь стали разговаривать в полный голос. Индигирка здесь еще
довольно быстра. Ф. Матюшкин, плывший из Зашиверске на лод-
ке, позже писал своему петербургскому другу: «Пороги, отпря-
дыши, косы, подводные каменья, водовороты, разбросанные по
всей реке, казались (по причине быстрого течения) в одной точ-
ке. Наша лодка качалась, кружилась, заливалась, пена клуби-
лась, огромные каменья с шумом ворочала быстрина ...Крах!
Крах! «Дно проломлено! — кричал якут.— Сильнее греби, силь-
нее!»— Я бросился на руль и поворотил к ближайшему остров-
ку. Близ берега, на неглубоком месте лодка пошла ко дну, мы
выскочили, всю кладь перетаскали на берег, а потом и ее выта-
щили».

Хотя течение в реке здесь и быстрое, но мы плыли без при-
ключений. Любовались берегами: они необычные. Слои пород то
круто лежат по диагонали, то вздымаются совершенно верти-
кально, то расходятся елочкой, то изогнулись крутыми дугами.
Столь сложные и разнообразные формы залегания пород нигде
не довелось мне видеть.
В крутом обрыве мелькнула черная прожилка. Каменный
уголь! На него обратил внимание еще Ф. Врангель. Зырянский
каменно-угольный бассейн протянулся с запада на восток от бе-
регов Индигирки до берегов Колымы. Под землей хранятся зна-
чительные запасы топлива, но сколько точно, сказать трудно.
Добыча ведется лишь в верховье Колымы, возле поселка Зы-
рянка.

А пока... Пока, несмотря на шум реки, здесь серо-зеленое
безмолвие. Горы все ниже и ниже. И все дальше отступают от
реки.

Поздно вечером на левом берегу издали увидели человека.
Похоже, стоит с удочкой. Откуда он здесь? Подплыли ближе, и
точно: стоит с удочкой. Рядом на песке лежит моторка. Устье
ручья. Выше по ручью, за низкорослыми деревьями показались
белые палатки. Здесь база геологов. Добрались до цивилиза-
ции!

Начальник Краснореченской геологоразведочной партии
Верхнеиндигирской экспедиции, хотя мы с ним и не были знако-
мы, встретил радушно. Выделил нам для ночлега палатку с шут-
ливой надписью: «Гостиница ИТР ВИГРЭ».

— Когда приезжают из Усть-Неры, сюда селим. Это лучшее,
что мы имеем.

В густом низкорослом лесу метров на тридцать от берега
ручья расчищена площадка, на которой расположилась база
геологов: пять-шесть палаток да три рубленых дома. В одном —
баня, в другом — камералка, нечто вроде геологической конто-
ры и лаборатории одновременно, третий — жилой...

— Там жил старший геолог с женой,— продолжал расска-
зывать начальник партии.— Единственная семья у нас была. А так
у всех жены и дети или в Усть-Нере, или на «материке». Теперь
эти рубленые хоромы я занимаю. Днем там не так жарко, а
ночью не так холодно.

— А почему «жил», «была»? Где сейчас люди?

— Уехали. Партия закончила полевые работы. Остались три
сторожа. Два штатных. Да я — поневоле. Тоскливо, настоящей
работы нет. То есть бумажных-то дел много. Да здесь к ним
душа не лежит. Вот уж выберусь в Усть-Неру и засяду за бума-
ги. К концу года надо запасы утверждать. Самая ответственная
работа для геолога начинается... Устраивайтесь, отдыхайте. Завт-
ра поговорим. Чайник есть, «водопровод» в десяти метрах с чи-
стейшей ключевой водой, дрова наколоты... Продукты нужны?..
Ну, располагайтесь.

Внутри палатки два спальных места с марлевыми пологами —
от комаров, большой дощатый стол, лавки, железная печка. Че-
рез несколько минут над палаткой из трубы вился сизый дымок,
печка раскалилась докрасна, а в чайнике зашумела вода.

От раскаленной печки и горячего чая нам стало жарко. Но
известно, как «долго» держится тепло в таких брезентовых до-
мах. И мы поторопились залезть в толстые, мягкие спальные
мешки. Как пригодились нам пологи: несмотря на занавеску на
двери и как будто полное отсутствие каких бы то ни было ще-
лей, в палатке оказалось много комаров. Они неистово звенели
над нами, но марля надежно защищала нас от комаров, и мы
вскоре заснули.

Встали довольно поздно. Дул слабый ветер. Впервые он бу-
дет попутным, если не переменится. Геолог сидел на завалинке,
подставив и без того загорелое тело лучам солнца. Поднялся
нам навстречу.

— У вас сегодня банный день? — спросил я его, указав на
стоявшую у ручья баню, над которой вился дымок.

— У нас каждый день может быть банным. Хотите?.. А дым...
Это пока людей нет, мы превратили баню в коптилку.— Он по-
смотрел на часы.—- До связи несколько минут, идемте покажу.

В бане густой дым. На вешалах — омули, чиры. Лоснятся от
жира. Запах отменный.

Точно в назначенный срок начальник партии вышел в эфир.
Связь была очень своеобразной. Ему передавали из Усть-Неры
сообщения на телеграфном ключе (речь из-за дальности не
слышна), а какой-то радист из другой полевой партии, тоже вы-
шедший на связь, «переводил» ему. Обратно информация шла
тем же путем. Начальнику партии нужно было узнать, будет ли
сегодня самолет, который должен забрать отсюда оборудова-
ние, инвентарь.

— Не прилетит, так что могу вас взять с собой сети смот-
реть,— сказал он, окончив разговор с Усть-Нерой.

Возле палаток лежат рога оленя и лося. Лосиные — белые,
омыгые дождями, видно, много лет пролежали на земле. Их
нашли. Оленьи рога — «свежие»: геологоразведчикам дают ли-
цензии на отстрел оленей.

— А медведи здесь есть?

— Полно, даже к нам на горные выработки приходили. Прав-
да, когда рабочих не было. Следы потом свежие видели.

— Встречаться не приходилось?

— Несколько раз. Однажды был в маршруте, картировал.
Поднял глаза от блокнота, а он в нескольких метрах стоит. Хоть
и пистолет был при себе, но жутковато стало. Разошлись благо-
получно. А в другой раз группой пошли на рыбалку. И мишка
вышел на берег реки. Один из нас возьми и скажи: «Иди сюда».
И хлопнул рукой по ноге, как бы подзывая его. Мишка и пошел,
словно только и ждал приглашения. Хорошо, вовремя опомнил-
ся... А то бы... У нас даже перочинного ножа не было с собой.

Поскольку сети геолога были поставлены от базы вниз по
реке, мы решили плыть на своей лодке отдельно. За ночь вода
спала, и байдарка, стоявшая в устье ручья, оказалась на мели.
На удочку, которую я на всякий случай оставил заброшенной,
попался крупный хариус. Но вообще-то хариус сейчас поднялся
вверх по ручьям, в горы.

— Вот осенью, когда рыба спускается со всех речушек и
ручьев, в Индигирке все кишит от нее, спина к спине, как в кон-
сервной банке. Здесь одно из самых рыбных мест на Индигир-
ке. Выше нас — видели? — юрты. Каждый год туда приезжают
ихтиологи и отлавливают нельму, чиров, берут у них икру и от-
правляют на Вилюй, на Чернышевский рыбоводный завод.

Когда мы отплывали, начальник партии сказал, что, возможно,
мы увидим туристов из Москвы. И точно, километров через пять
мы завернули за остров и увидели целый лагерь. Оказалось, ас-
пиранты и студенты геофака Московского университета использу-
ют свои каникулы и для удовольствия, и с пользой. По заданию
Института нефти и газа они делают опись береговых разрезов.
Продвигаются не спеша, километров по десять в день. Плывут
из Хонуу в Дружину. У них ярко-красные польские надувные
лодки с маломощными, но экономичными моторчиками «Са-
лют». Москвичи угостили нас соленым омулем, черным кофе.
И мы отправились к сетям геолога,

Под обрывистым берегом заводь, наполовину отделенная
от главного русла длинным узким островом. В этой заводи рыба
так и плескалась, словно ей было тесно в речной глуби. Пока
геолог и моя жена опорожняли сети, я поднялся на байдарке в
устье речки и в изумительной по прозрачности воде наловил
чебаков. Рыба эта довольно крупная для удочки. Чебака видно
хорошо, и забрасываешь наживу прямо перед его носом, и он
без раздумий хватает ее.

Но вот клёв совершенно прекратился. Я поднялся вверх по
ручью. Хотел пройти еще выше, но в кустах послышался силь-
ный треск, и я поспешил к байдарке. И тут — как это раньше не
обратил внимания?—увидел на песке отчетливые следы медве-
дя. Не так уж и старые.

Жене я, конечно, ничего не сказал. Василий на прощание по-
дарил нам несколько копченых рыб, ведро свежих омулей и
налимов и уехал. После совмещенного обеда-ужина выяснилось,
что байдарка протекает. На перекатах протерлась резина вдоль
стрингеров. Пока клеили, я не раз оглядывался по сторонам: не
пожаловал бы в самое неподходящее время топтыгин. Но никто
не помешал нам закончить ремонт, и мы благополучно отчалили
от скалистого берега.

За прижимом снова увидели москвичей. Они уже прошли
десятикилометровую дневную норму, разбили лагерь и ры-
бачили.

Последние горы у реки. Далее, насколько хватало глаз, вид-
нелась низина. Справа вдаль уходили отроги Момского хребта.
Слева еще недолго нас сопровождали невысокие холмы, но вот
и они растаяли в низменном заболоченном пространстве. Инди-
гирка разбилась на протоки, и мы затерялись среди бесчислен-
ных заросших тальником и тополями островов.

Сзади нас догоняли черные тучи с косыми нитями дождя, ра-
дугой и острыми пиками молний, которые то и дело вонзались
в горы. Почти нависнув над нами, тучи не спешили окатить хо-
лодными струями, словно наслаждались нашей боязнью и беспо-
мощными попытками уплыть. Чуть-чуть брызнув дождем, тучи
расползлись по всему небу. Стало серо вокруг, как осенью.
И мы заторопились разбить палатку. Поставили ее прямо под
створными знаками речников, на вырубленной площадке среди
густых тополей.

Утром нас разбудили гортанные крики гусей. Кричали они
где-то далеко, за рекой. Но в утреннем воздухе звуки доноси-
лись чистыми, четкими. Раз кричат — значит, оперились, когда
линька — они молчат... Пролетела стая крупных уток.

Через несколько часов ходу мы встретили первых людей.
Нам навстречу на моторке поднимался парень якут. Потом уви-
дели двух рыбаков. В большой заводи старик и парень осматри-
вали сети. Судя по длине сетей и их обилию (весь залив был про-
низан гирляндами поплавков), это — профессиональные рыбаки.
Еще ниже появились и палатки, возле которых сушилось мно-
жество сетей. Останавливаться не стали, зная, что скоро будет
село Крест-Майор.

За поворотом мы увидели на другом берегу реки несколько
юрт. Это и есть Крест-Майор? Такие старые дома... Ни в одном
якутском селе таких старых не встретишь. А если и сохранились,
то используются они как сараи.

До села надо было пройти плёс километров пять. Неожи-
данно налетел сильный ветер, и на середине реки нас встретила
крутая мощная волна. Река здесь широка, течение медленное, и
плыть навстречу ветру и волне очень трудно. Байдарка скрипе-
ла, ныряла в волны. Но иного пути, как плыть вперед, у нас не
было. Эти пять километров измотали нас больше, чем десятки
пройденных за сегодняшний день до этого.
ТРЕТИЙ РАЙЦЕНТР

Ни майора, ни креста

Село на высоком правом берегу, на крутом изгибе
реки. На песке лежат несколько лодок. К воде спу-
стились два парня в болотных сапогах и прорезинен-
ных куртках, сдержанно поздоровались и умчались
на моторке.

Пока готовили обед, приплыли двое с низовья.
Немолодые, степенные. Быстро познакомились.
Один из них — Ребров, другой — Хабаров. Ребров
и Хабаров! Нарочно не придумаешь такого сочета-
ния. Обе фамилии принадлежали известным русским
первопроходцам. Вместе с Ребровым и Хабаровым
мы поднялись по склону в село. В густой траве вид-
ны тонкие нити тропок. Десяток строений. Призе-
мистые юрты. Но одно здание, полуразрушенное,
было, видимо, двухэтажным. И еще одно выделя-
ется: хоть и одноэтажное, но высокое. В селе давно
никто не живет. Мы заглядывали в опустев-
шие юрты. Там брошена различная утварь: полу-
сгнившие торбаса, кожаные детали упряжек, рука-
вицы, сети, шапки...

Двухэтажный дом был когда-то складом мест-
ного богатея, то ли попа, то ли купца какого. Вы-
сокое одноэтажное здание — церковь. Когда-то
здесь размещалась школа. Почерневшие бревна
внутри обклеены газетами. Самый последний год их
издания 1959-й. С тех пор здесь никто не жил.
— Лет двадцать назад,— рассказывал Ребров, уроженец
Крест-Майора,— когда здешние мелкие колхозы объединились,
решили строить один общий поселок. Выбрали место под на-
званием Куберганя. Там возвели современные дома, а не юрты.
Все колхозники постепенно переселились туда.

О происхождении названия Крест-Майор Ребров сказал так.
Приехал майор в эти края с отрядом. Прежние села стояли в
плохих местах. Он выбрал место повыше, посуше, поставил крест
и сказал: «Пусть здесь будет новое село».

— А был ли крест?

— Я не видел. Но есть столетние старики, у них надо поспро-
шать. Что-нибудь знают.

Я слышал другую версию о названии села. Сохранились и кое-
какие исторические документы.

Сюда действительно приходил с отрядом майор.

В 1725 году по указу Петра I для отыскания пролива между
Азией и Америкой и для других научных исследований была
снаряжена Первая камчатская экспедиция во главе с Витусом
Берингом. Как известно, она базировалась в Якутске. Одновре-
менно на Северо-Восток была направлена военная экспедиция
под началом казачьего головы майора А. Шестакова. В ее зада-
чу входило установить мир между народностями Чукотки, от-
крыть новые земли, а население привести в подданство царю.
Но не с этим майором связано название здешнего села.

Корабль Шестакова во время плавания потерпел крушение,
команда отправилась пешком и была разбита чукчами. Шестаков
погиб. Капитану Дмитрию Павлуцкому, находившемуся в распо-
ряжении Шестакова, предписывалось принять командование «на
чукоч и на прочих иноземцев войной до указу ея императорско-
го величества не поступать..., а призывать в подданство ласкою».
Но указ получили, когда Павлуцкий уже совершил свой первый
поход против чукчей. В результате часть чукчей стала платить
ясак, но не смирилась со своей зависимостью, и отношения с чук-
чами только обострились.

В 1740—1742 годы Павлуцкий, тогда уже майор, был якутским
воеводой. Получив указ усмирить и привести в подданство непо-
корных, продолжавших набеги на соседей чукчей, отправился во
главе отряда на северо-восток. Было совершено несколько по-
ходов. А в 1747 году отряд был разбит, Павлуцкий погиб.

Имя якутского майора долго еще помнило местное населе-
ние. Об этом хорошо рассказал Г. Майдель, путешествовавший
по этим местам сто двадцать лет спустя после гибели Павлуцко-
го: «...я очень трогательно расстался со стариком Амвраорги-
ным. Более года мы провели друг с другом в самом добром со-
гласим, и ему, очевидно, было тяжело прощаться навсегда. В ка-
честве дара он принес мне кольчугу Павлуцкого, которая нахо-
дилась в его семействе, насколько он мог припомнить, со вре-
мен деда... Она состояла из очень искусно вложенных друг в
друга железных колец и напоминала особый род панцирей, ко-
торые носили сподвижники Ермака Тимофеевича и первые про-
должатели его дела. В Западной Сибири таких кольчуг было най-
дено несколько, в Восточной же они крайне редки. Во всяком
случае они были еще неизвестны завоевателям Колымы. Только
про Павлуцкого рассказывают, что в своих походах он всегда но-
сил подобный кольчатый панцирь». Г. МайделЬ кольчугу отдал
в дар Иркутскому музею, где она погибла во время пожара
1879 года.

Павлуцкий, видимо, был на Индигирке несколько раз, по-
скольку все сухопутные пути вели на Анадырь через Индигирку,
а большинство их — через Зашиверск. Крест-Майор он основал
скорее всего после того, как стал воеводой, то есть в сороковых
годах XVIII века. Кстати, слово «крест» нельзя понимать букваль-
но, так называли в Якутии любую церковь. Здесь, наверно, Пав-
луцкий поставил часовню.

Просуществовав два века, село умерло. Как многие малень-
кие и вовсе неизвестные теперь селения в этом суровом крае...

Ребров принес откуда-то огромный чайник.

— Возьмите как сувенир,— смеясь, предложил он нам.—Как
же вы, путешественники, уедете из такого древнего села без су-
вениров?

Зачем нам чайник? Но едва я взял это чудо технической мыс-
ли XVII века, как понял: в нем что-то есть. В первую очередь в
нем есть большой вес. Даже пустой чайник был очень тяжел.
Потер потемневший от времени бок: медь!-Медный чайник, или
котел, как говорили в старину, с которым приплыли сюда каза-
ки, а может, завезли досужие купцы. Хорош сувенир! Хотел его
взять, да велик. По объему побольше ведра, а по весу — как
еще один пассажир. Покрутил, повертел — поставил на самое
видное место.

— Там, сзади нас, плывут туристы-москвичи, пусть они возь-
мут себе на память,— сказал я.

Ребров и Хабаров посмотрели, как мы отчаливали, с сомне-
нием покачали головами.

Не проплыли мы и десяти километров, как вынуждены были
сделать привал. Налетел шквальный ветер, небо закрыла иссиня-
черная туча. За считанные минуты выгрузились на пологом топ-
ком (и, к сожалению, наветренном) берегу, поросшем тальни-
ком. Байдарку на полкорпуса вытащили на песок, накрыли поли-
этиленом, Разбили палатку, развели костер. Засверкали молнии,
яростно загремел гром. Туча так набухла и отяжелела, что опу-
стилась почти до самой земли, проткнув себе брюхо о вершины
корявых лиственниц. Начался ливень. А под брезентовой крышей,
было сухо и тепло. Но ветер бешено рвал полиэтилен, черная
жижа (и это индигирская бирюзовая водица!) перехлестывала
через фальшборт, и приходилось выскакивать под проливной
дождь — поправлять пленку.

Буря стихла внезапно. Ливень перешел в мелкий спокойный
дождик. Только волна не могла успокоиться, упрямо била в бе-
рег.

К нам на дымок костра подплыли два рыбака. Одному, оче-
видно, нет и двадцати лет, другому за сорок. И не родственни-
ки они, а очень похожи. Оба в одинаковых ярко-оранжевых ре-
зиновых костюмах. Оба степенны и сдержанны. У юного рыба-
ка, как и его взрослого спутника, глаза очень серьезны и мало
улыбчивы. Их бронзовые лица почти не выдают никаких эмо-
ций.

Ловят они рыбу товарную — для продажи населению и кор-
мовую — для зверофермы. План большой, но и рыбы здесь мно-
го: лови — не ленись. Зимой рыбаки занимаются охотой. Тоже
нелегкая профессия.

Погревшись чайком, они не спеша, но и не задерживаясь от-
правились в Куберганю. На прощание подарили нам чира и ому-
ля. Хотел отказаться: куда нам на.двоих столько рыбы, итак уж
полное ведро!.. Да нельзя обижать: люди подарили то, что с
таким трудом сами добыли. Этот подарок ценнее купленного в
магазине.

После Крест-Майора Индигирка течет медленно. Может, и
быстрее, чем Волга или Лена. Но не так быстро, как выше по те-
чению. Плыть стало тяжелее. Да еще встречный ветер.

Здесь одно русло. Широка, величава река. Низкие берега.
Привольные плёсы с великолепными песками. Почти на каждом
плёсе — рыбаки с огромными сетями, с неводами.

Эти места облюбовали и чайки. Они важно расхаживают по
песку. Особенно им нравится стоять на кончике косы. Почти на
каждой косе — пара чаек. Стоят тихо, задумчиво, близко друг
к другу. Даже беспокоить их не хочется. И каждый раз проплы-
ваем, осушив весла.

Очень крикливы полярные крачки, любят садиться на коряги.
А то сорвутся с места и стаей пикируют на нас, пищат, вроде
как прогоняют. Иногда в их клювах блеснут рыбешки. Для птен-
цов. Но птенцы сами размером с пап и мам, летают не хуже их,
а все еще подкармливаются родителями.
Милые трясогузки (где только не живут эти доверчивые,
сметливые птички!) готовы сесть прямо на байдарку. Нередко
они сопровождали нас, садясь на плывущие бревна.

Вновь заморосил дождь. Стало темно, холодно.

На левом берегу показалось село Куберганя. Оно располо-
жено красиво: одноэтажные дома поднимаются по склону горы
от самой воды.

В устье речки Куберганя молодой якут, сидя в ветке, ловко
вынимал из сетей рыбу.

-— Где здесь можно заночевать? — спросили мы у него.

— А у меня можно,— охотно откликнулся он на наш во-
прос.— Только не дома, а в школе. Я директор.

Быстро замелькали деревянные весла. Мы еле поспевали за
веткой директора. Пока выбирались на берег, мимо нас прошло
небольшое стадо оленей, а из кустов мирно смотрел огромный
черно-белый пес. Мычали коровы. Звенели комары. Тихий сель-
ский вечер...

— Байдарку здесь оставьте. Никто не тронет.

Забрали самое необходимое для ночлега и ушли.

Поднявшись по склону, остановились возле крайних домов.

Школа новая — построена год назад. Одноэтажная, но до-
вольно вместительная. Пахнет свежей краской.

Василий Прокопьевич Постников, так зовут директора, по-
звал к себе на чай. Живет он в типовом четырехквартирном
доме, какие строят по всей Якутии. Но большинство зданий в
Кубергане обычные, деревенские — на одну семью. Все — доб-
ротные, просторные. Это не юрты Крест-Майора.

Село существует примерно двадцать лет и стоит на склоне
горы, а до сих пор в нем ощущается присутствие болота. Сыро,
топко. Особенно на новых улицах. Чуть ступишь в сторону от до-
роги — земля проваливается под ногами. Кулики по-прежнему
живут прямо в селе, шныряют между домами, как в средней по-
лосе воробьи, которых здесь совсем нет.

— Это что, сейчас еще обсохло. А то совсем летом нельзя
было пройти,— говорит Постников.

Очень медленно высыхает здешняя земля, скованная вечной
мерзлотой. Пробовали насыпать тротуары — не помогает.

Постников родом из этого села. Окончил Якутский универси-
тет. Преподает географию. Большинство учителей, как и он,
тоже молоды. Школа — восьмилетка. Десять классов дети за-
канчивают в районном центре. Учащихся полторы сотни, в том
числе и из отдаленных сел. Большинство — дети оленеводов, ко-
торые почти круглый год со стадами кочуют вдали от сел. По-
этому к этим ребятам учителя относятся особенно внимательно
и заботливо.

Утром Василий Прокопьевич вновь пригласил на чай. Трапеза
была примерно такой же, как и вчера: жареная рыба (щука и
чебак собственного улова), свежее варенье из голубики и тради-
ционный чай с молоком.

В его квартире мы увидели необычные предметы из замши,
обшитые бисером. Изделия хоть и очень старые, но сохранили
прелесть своего первозданного вида.

— Это эвенская пороховница с мерками для пороха,— пояс-
нил Василий Прокопьевич.— Нашли в Крест-Майоре и подарили
нам. Думаем в школе организовать краеведческий музей, соби-
раем экспонаты.

Мы рассказали про оставленный в Крест-Майоре медный чай-
ник. И я подумал: как часто мы, туристы, путешественники, раз-
бираем на сувениры то, что ценнее оставлять на месте, а не
растаскивать по своим квартирным омертвевшим коллекциям.

В Куберганю регулярно приходит пассажирский теплоход
«Заря». Но его надо ждать больше суток, а до Дружины «всего»
сто восемь километров, и мы отправились своим ходом. Решили
пройти за один день. Такого расстояния преодолевать за один
переход еще не приходилось.

Однообразные низменные берега. Река течет среди невооб-
разимого моря воды: кругом озера. Если про Карелию гово-
рят — край тысяч озер, то Абыйский район Якутии — край десят-
ков тысяч озер. По количеству озер с ним могут тягаться лишь
соседние Среднеколымский и Аллаиховский районы. С самолета
здесь больше видишь воды, чем суши. Голубой цвет преобла-
дает над зеленым и коричневым.

Чем ближе к Дружине, тем чаще стали встречаться люди.
Все занимаются рыбной ловлей. Лишь однажды увидели челове-
ка, едущего на лошади вдоль дальнего от нас берега. Громко
окликнули его. Через несколько секунд нам ответило... эхо. Мы
еще кричали, и эхо без устали возвращало нам наши смешливые
фразы. Особенно поражало то, что «ответ» приходил не сразу,
эхо как бы поразмыслит: отвечать или нет. Можно было крик-
нуть длинную фразу и потом всю ее прослушать, как в магнито-
фонной записи. Засекли по часам: звук возвращается через че-
тыре-пять секунд. Значит, ширина реки (а звук отражался от бе-
рега и зарослей тальника у самой воды) здесь метров семь-
сот — восемьсот.

Возле Дружины стали попадаться рыболовы-любители. Часто
донимали одними и теми же вопросами: кто, откуда, куда, за-
чем?
Вот в лодке старик с мальчиком. Старик потихоньку гребет,
натягивая привязанный к лодке и плавающий неводок.

Мы «притормозили» возле них, так как старик спросил нас о
чем-то.

— Зачем без мотора плывете? — повторил он свой вопрос с
улыбкой.

Мы рассказали, что такое байдарка, зачем плывем... Старик
внимательно выслушал, а на прощание недоуменно то ли спро-
сил, то ли сказал сам себе:

— Не понимаю, зачем без мотора плывете...

И было ему от чего недоумевать. В самом далеком якутском
селе сейчас все с «вихрями» и «ветерками», а тут люди приеха-
ли из столицы республики и, как якуты в старину, гребут вес-
лами.

Красное солнце катится по берегу. Ни ветерка, ни жары. Ста-
ли одолевать комары. Особенно, когда проплываешь рядом
с берегом. Оглянешься, а сзади комариный шлейф. И веслом
турнешь, и брызнешь, но безжалостные кровопийцы не от-
стают.

Совсем рядом, где-то за поворотом реки, в сумерках сел
вертолет. Значит, скоро Дружина. Но один поворот, другой...
Застала нас в пути ночь, а поселка все нет. Индигирка делает
гигантские петли, пытаясь нас запутать. Плывешь с десяток ки-
лометров, а возвращаешься к тому месту, только с другой сто-
роны.

Свернули с главного русла в протоку, чтобы спрямить путь.
Там мимо нас на огромной скорости промчались три моторки.
Нагнали на нас сильную волну, и мы едва не перевернулись. Мо-
торки ушли в темноту. И лишь волны качались да шум моторов
метался между тальниковых берегов.

Вышли из протоки и увидели антенны с красными огоньками.
Дружина! Показались домики, лихтеры, танкеры, дебаркадер.
А поверх этих темных силуэтов — розово-красная заря заката-
восхода.

Пристали недалеко от новенького рейдового буксировщика.
Ночь, начало четвертого, а с палубы теплохода ловят рыбу на
удочки. Серебристые рыбки поминутно трепещут в сумерках. Но
нам не до рыбалки. Мы очень устали, хочется спать. Попросил
позвать капитана, но того будить не стали, вышел вахтенный ме-
ханик.

— Вы механик? А я капитан. Только на моем судне спать
негде. Устройте нас на своем борту.

— В салоне могу,— предложил механик.

Спать долго не пришлось. В девять ноль-ноль на корабле на-
чался рабочий день. Вернулись к своей сиротливо брошенной на
берегу байдарке.

День ушел на отдых и всевозможные встречи, а на следую-
щее утро я проводил в аэропорт жену. Взвился самолет, увозя
последнего члена моего экипажа. Путешествие на байдарке
окончено.

Белая Гора

Дружина — оригинальнейший поселок. В нем одна улица, вытя-
нувшаяся на несколько километров вдоль левого берега одно-
именной реки, которая благодаря своим ровным параллельным
берегам похожа на городской канал. Единственная улица так
длинна, что жители предпочитают не пешком ходить (автобуса
здесь нет), а ездить на моторках: в магазин, аэропорт, по слу-
жебным делам, в гости... Лодок здесь бесчисленное множество.

Прежде это место называлось Абыйский Берег. Наверно, по-
тому, что километрах в двадцати от Индигирки среди болот и
озер есть древнее село Абый. Места там хороши лишь тем, что
богаты выпасами и позволяли содержать большие табуны лоша-
дей. В Абые находилась так называемая инородная управа, село
было центром Эльгетского улуса.

Революционные веяния 1917 года долетели сюда сравнитель-
но быстро. Уже в мае под давлением бедноты прогрессивно
настроенный учитель Н. Д. Шараборин был избран председате-
лем Абыйского комитета общественной безопасности (был та-
кой орган власти при Временном правительстве). Он послал в
Якутск приветствие комиссару большевику-ленинцу Г. И. Пет-
ровскому. Но вскоре местные богачи — тойоны вместе с эсера-
ми захватили власть. А в период колчаковщины началось проник-
новение иностранного капитала. Осенью 1919 года в Верхоянске,
которому административно подчинялись индигирские села, и в
Среднеколымске возникли филиалы отделения американской
фирмы «М. Вульфсон и К°».

Но после восстановления Советской власти в Якутске повсе-
местно появились волостные Советы, в том числе и в Абые (фев-
раль 1920 г.). Однако белогвардейские и белобандитские отря-
ды, получив подкрепление и единого руководителя — генерала
Пепеляева, активизировали свои действия. Отдаленность этого
края, труднодоступность мешали советским органам бороться с
контрреволюцией. Осложняло гражданскую войну на севере
Якутии и то, что белых поддерживала часть бедноты, запуганной,
невежественной, не имеющей классового самосознания. Поэто-
му Якутский ЦИК стремился подавить контрреволюцию не столь-
ко силой оружия, сколько агитацией, разъяснением, то есть мир-
ным путем.

Абый долго еще оставался опорным пунктом реакции. После
гибели в его окрестностях части отряда Э. Светеца здесь даже
был создан штаб «повстанческих войск Севера». Укрепление Со-
ветской власти в Якутии повлияло и на ход событий в Абые.
В ноябре 1925 года состоялся съезд населения Эльгетского улу-
са, постановивший ликвидировать штаб. Правительство Якут-
ской АССР объявило амнистию всем, кто добровольно сложил
оружие. Собрания населения о самоликвидации антисоветских
органов прошли также и в низовье Индигирки: в Аллаиховском
наслеге, в Русском Устье и Ожогино.

А всего через несколько лет после этих событий Главсевмор-
путь приступил к созданию в местечке Абыйский Берег, где стоя-
ло пять юрт, базы речников. В названии нового поселка — от-
звуки старины. Может, в устье этого притока Индигирки каза-
ки-землепроходцы поставили один из первых острожков? Жила
здесь «хоробрая дружина»? Отсюда и название реки?

Поселок развивался, вскоре перерос Абый. Но сейчас и он
вынужден сдать свои полномочия районного центра Белой Горе.

В райисполкоме мне так объяснили причину переноса центра
района: Дружину часто затопляет во время половодья, у посел-
ка нет удобной территории для застройки (он зажат между ре-
кой и болотом). К тому же надо строить по-новому, более бла-
гоустроенные дома, с современными коммуникациями. Решили,
что легче это сделать на новом месте. И в ста десяти километ-
рах к северу в марте 1969 года заложили новый райцентр.

Теплоход «Заря-103», рассекая голубую гладь реки, несется
по главному руслу Индигирки. За поворотом, на левом берегу
показалось село Сутуруоха. Обычное якутское село с одноэтаж-
ными деревянными домами. А на противоположном берегу —
Белая Гора. На обрыве стоит мозаичный портрет Ленина. Чуть
дальше среди лиственниц по пологому склону поднимаются раз-
ноцветные двухэтажные дома. Один, два, три... Нет, не сосчи-
тать.

У берега разгружаются суда. Они привезли бревна, брус, дос-
ки, гравий, песок, трубы...

Пристани никакой нет. «Заря» ткнулась носом в рыхлый бе-
рег. Вышли по сходням.

Дорога поднимается через нетронутый лес. На окраине по-
селка стоит огромный деревянный крест. Он потемнел от вре-
мени, покосился. Я спросил одного из попутчиков:

— Кого похоронили на таком красивом месте и в одино-
честве?
— Говорят, какого-то возчика,—ответил пожилой якут.—
Давно это было. Я вырос — крест стоял. Здесь раньше тракт на
Колыму проходил. А он жил на переправе. Вот его здесь и по-
хоронили. Жил один и остался один...

Там, где от Индигирки уходил тракт на Колыму, возник кра-
сивый современный поселок. Жилые дома только двухэтажные.
Просторная школа. Магазины... На окраине — пожарная каланча.
Начал экскурсию с нее. Дежурный охотно показал путь наверх.
Со смотровой площадки поселок показался маленьким — щеп-
кой в зеленом океане тайги, расстилавшейся от горизонта до го-
ризонта. Индигирка отсюда виднелась тоненькой синей жилкой.

Затем я побывал у начальника передвижной механизирован-
ной колонны треста «Якутсельстрой». Рассказ его о строительст-
ве поселка был полон оптимизма, хотя большая его часть каса-
лась проблем. Взять хотя бы простые гвозди. Их не делают в
Якутии. Если скажем, что гвозди не делают и в Рязанской обла-
сти, то это же совсем другое дело. Там в двухстах — трехстах
километрах Москва и другие крупные города. «Не делают в Яку-
тии» — означает, что привозят их за тысячи и тысячи километров.

Кажется, вот она, тайга, вали лес и строй. Да не та тайга. Де-
ревья здесь, как им и полагается быть в Заполярье, тонкие, ко-
роткие, а главное, древесина испорчена суровым климатом.
Только на дрова годятся такие деревья да на изгороди для паст-
бищ. Лес, строительные материалы завозят с верховий Лены че-
рез Ледовитый океан, за шесть тысяч километров. Поэтому каж-
дый брус дорог здесь. Дорог он еще и потому, что вместо по-
терянного другой получишь лишь через год.

Строительство метра жилой площади здесь в несколько раз
дороже, чем в центральных районах страны. И мало теперь
строить просто дома — надо, чтобы они были со всеми удобст-
вами, как в городах. Хотя здания деревянные, но и в них долж-
ны быть водопровод, канализация и ванна... Легко сказать — «и
ванна». Поселок возник на пустом месте. Нужно было строить
не только дома, но и котельную, инженерные сооружения и
многое другое, необходимое для создания городского комфор-
та. А каждое дополнительное удобство требует огромных за-
трат.

В Белой Горе сейчас и центр района, и центр совхоза «Абый-
ский». Совхоз этот многоотраслевой — типичное для Якутии хо-
зяйство. Правда, есть специализация по отделениям. В самых
крупных — Абыйском и Могурдахском разводят в основном ло-
шадей и крупный рогатый скот. Майорское отделение — олене-
водческое. В Сутуруохе — звероферма. Не самая крупная в Яку-
тии, но известная. Ее представители были участниками между-
народных аукционов, Выставки достижений народного хозяйства
СССР.

Табуны, как и повсеместно в Якутии, практически всегда на-
ходятся на тебеневке. Этим-то якутская лошадь и хороша, что
может сама себя прокормить даже зимой. Разгребая снег копы-
тами, лохматые сивки-бурки целые дни проводят среди сугро-
бов. Причем некоторые маленькие табуны пасутся даже без лю-
дей. Лишь изредка человек наведывается к лошадям, чаще все-
го для того, чтобы выбрать для себя четвероногого помощника.
Очень неприхотлива якутская лошадь.

Считалось, что такую породу якуты путем акклиматизации
вывели в этих суровых условиях, пригнав с собой табуны лоша-
дей с юга Сибири, откуда перекочевали несколько веков назад.
Однако это мнение нуждается в уточнении. В Оймяконском рай-
оне в толще мерзлых пород найдена ископаемая лошадь. Жила
она тридцать семь тысяч лет назад, но оказалась очень схожей
с современной чистопородной якутской лошадью.

Надо сказать, что внешний вид якутской лошади очень необы-
чен. Она сравнительно малорослая, но широка в кости. А глав-
ное— удивительно длинная шерсть. Особенно великолепна у нее
грива. (Кстати, кожевники Якутска научились делать из конского
меха отличные женские шапки, воротники, мужские ботинки, ков-
рики, паласы.)

Но даже выносливые якутские лошади в самые жестокие мо-
розы нуждаются в подкормке. Что уж говорить о коровах и бы-
ках! Они полгода живут на фермах, и им требуется очень много
корма. Чтобы запасти впрок корма, здесь используют... озера:
спускают из них воду, образуются влажные поляны — аласы, на
которых трава и выше, и гуще, и сочнее. Поздней осенью иногда
даже косят по льду.

Нелегко дается здесь и разведение серебристо-бурых лисиц.
Ежегодно совхозные рыбаки заготавливают для звероферм пол-
торы сотни тонн рыбы — в два раза больше, чем на продажу
населению.

Когда-то на печатях здешних улусных тойонов изображались
охотник и соболь. В 1916 году на Якутской ярмарке было прода-
но двести шестьдесят шкурок соболей, добытых на западе и юге
Якутии, в остальных районах зверек был полностью истреблен.
В советское время было запрещено отстреливать соболей. За-
нялись переселением зверьков из других районов страны. Толь-
ко в северо-восточной части республики выпустили три тысячи
четыреста соболей. Теперь численность их значительно увеличи-
лась. Соболь вновь стал промысловым зверьком. За год в Яку-
тии заготавливается до восемнадцати тысяч шкурок. Появился
он и в Абыйском районе. Сотни соболей ежегодно добывают
абыйские охотники. Примерно столько же и песцов. Это не так
много.

Гораздо больше здесь заготавливают горностаевых и осо-
бенно ондатровых шкурок. Ондатра сюда завезена из Северной
Америки, впервые выпущена возле Крест-Майора и по реке
Селенняху. Ловят ее зимой «мордами», которые вставляются в
проруби. Лучшие ондатроловы — медалисты ВДНХ СССР. Шап-
ки, шубы, рукавицы из меха ценного зверька пользуются боль-
шим спросом по всей стране.

Лисиц, белок и зайцев добывается очень мало — всего не-
сколько десятков, в лучшем случае чуть более сотни. Лисиц вез-
де мало. Белка стала здесь основным кормом для соболей.
А зайцы проявляют удивительное непостоянство в численности.
Бывают годы, когда леса страдают от их нашествия, а потом зай-
цы вдруг исчезают. Нет, не от безмерного аппетита охотников.
Некоторые ученые считают, что зайцы мигрируют. То они по-
явятся возле Якутска, в Верхоянье, то в Оймяконье... Но кто ви-
дел мигрирующих зайцев? Хотя бы какие-нибудь следы их мас-
сового переселения? Никто. Поэтому другие ученые утверждают,
что зайцы, расплодившись в безмерном количестве, поедают
всю растительность и наступает бескормица, болезни — живот-
ные вымирают. Но кто видел следствие этих моров? Никто. И за-
гадка «заячеграфических» взрывов и почти полного их исчезно-
вения до сих пор волнует ученых, специалистов и каждого, кто
имеет дома ружье.

Кстати, ружье здесь имеет почти каждый. В совхозе около
семидесяти профессиональных охотников, а так называемых лю-
бителей еще больше. Они стреляют, ставят капканы, а добытое
сдают в совхоз. И очень многие свой отпуск проводят именно
за этим занятием, полезным и приятным.

«Заря» идет на север

Солнечные блики играют на белоснежных боках теплохода.
И кажется, что белее его сделать невозможно. Но команда де-
лает невозможное: протирает окна, крышу, наводит блистатель-
ный порядок внутри. Скоро «Заря-103» отправится в рейс.

Совершив короткий пробег вверх до Кубергани и «отдохнув»
в порту приписки, «Заря» отправляется теперь в низовье, до со-
седнего райцентра. Общая протяженность линии свыше шести-
сот километров.

Корабль вылизан, экипаж занялся механизмами. Последняя
проверка перед дальней дорогой. А на берегу уже появились
первые, самые нетерпеливые пассажиры: старики и старушки,
женщины с детьми.

— Ох, и капризный народ! Придут на час раньше, а потом
поминутно теребят: почему, однако, не везешь, почему, однако,
задерживаешься. Почему... да почему... А у меня строгое распи-
сание,— добродушно ворчит капитан теплохода Владимир Горо-
хов.

Он молод, ему около тридцати. По-юношески подтянут, стро-
ен. По-стариковски рассудителен, приветлив. Отвечает на во-
просы охотно и подробно.

Родился он в Дружине, «столице» индигирских речников.
И ничего нет удивительного в том, что на судах начал плавать
еще школьником. Во время каникул устраивался матросом, мо-
тористом. На выбор профессии повлиял и старший брат, окон-
чивший Якутское речное училище. Владимир пошел по стопам
брата. Но после училища не остался в Якутске, как брат, а вер-
нулся на Индигирку. Плавает вторую пятилетку. Несмотря на мо-
лодость, ему доверили самое быстроходное и самое мощное
на Индигирке судно и самый ответственный «груз» — людей.

— Извините, начинаем посадку.— Капитан прервал разговор
и вышел к сходням.— Не торопитесь, без вас не уплывем,— ус-
покаивал он разволновавшихся старушек.

По сходням поднялась пожилая женщина. Владимир подал ей
руку:

— Мама, пока устраивайся там... Я попозже подойду.

Мама?.. Владимир черноволос, черноглаз, смугл. А женщина
яркая блондинка, светлые глаза. И все же сходство явное: оди-
наково крупные выразительные черты лица, гордо посаженная
голова.

— В отпуск? — спросил я ее, когда мы познакомились.

— Из отпуска. Домой.

— Вы не здесь живете?

— В Якутске. Мы давно перебрались туда. Один Володя ос-
тался. Никаким уговорам не поддается. Говорит, лучше мест, чем
на Индигирке, нигде нет.

Восемнадцатилетней она, жительница московской Красной
Пресни, приехала в Якутию. Здесь вышла замуж за якута. Так всю
жизнь и прожила вдали от родной Москвы.

Едва мы отчалили, как теплоход набрал большую скорость.
Быстро мелькают острова, повороты, встречные суда. «Заря» —
полуглиссирующее судно с водометным двигателем — развивает
скорость до сорока километров в час. Глаза не успевают при-
смотреться к одному пейзажу, как он сменяется другим. После
байдарки на «Заре» плыть интереснее и в то же время менее ин-
тересно. Интереснее потому, что получаешь больше информа-
ции. Но при этом чувствуешь себя зрителем телевизионного
«Клуба кинопутешествий».

Усилился ветер. Это заметно по волне. Мы вышли из-за по-
ворота на широкий плёс, где волна разошлась не на шутку. Ка-
питан сбавил ход.

Много сюрпризов ждет речников, работающих и на грузовых
судах. Суда с большой осадкой не могут пройти многие перека-
ты. И скорость течения такая, что без помощи буксировщика
теплоходы не в состоянии подняться вверх.

Судоходный путь гарантирован путейцами только до Дружи-
ны, но надо завозить грузы и в Момский район, окруженный го-
рами и не имеющий автомобильных дорог. Лишь по высокой ве-
сенней воде можно дойти до Хонуу. Две-три недели длится та-
кая навигация.

Все водные грузы доставляют на Индигирку через Ледови-
тый океан или судами Ленского речного пароходства типа «ре-
ка — море», или теплоходами Северо-Восточного управления
морского флота, базирующегося в Тикси, или кораблями, совер-
шающими рейсы из Владивостока или Архангельска. Но все эти
суда войти в Индигирку не могут — мешает бар, устьевая мель.
Образуется она речными наносами в двадцати с лишним кило-
метрах от берега. Индигирка самая мутная восточносибирская
река (а какая чистая вода в верховье!). Ее бассейн меньше, на-
пример, чем бассейн Колымы, а наносов она выбрасывает в два
раза больше.

Мне приходилось бывать на баре Индигирки. Вокруг море, а
суда садятся на мель. И не только пришедшие с моря. При юж-
ном ветре получается как бы отлив в реке, уровень воды падает
в ней и даже речные суда не могут пройти бар с полной загруз-
кой.

Все лето стоят возле бара десятки судов: идет перегрузка.
Но все же здесь море: вдруг подует ветер, заштормит. Рабо-
тают на баре и плавучий кран, и земснаряд, да и обычным плос-
кодонным речным судам тяжело приходится на сильной волне.
Вот такие условия работы у индигирских речников: от морских
штормов до горных перекатов.

Капитан крутанул баранку (на «Заре», как на автомобиле, «ба-
ранка», а не штурвал) — и теплоход развернулся поперек реки,
пошел к берегу, низкому, заросшему тальником.

— На рыбалку? — пошутил я.

— К рыбакам,— серьезно ответил Горохов.— Видите крас-
ный флажок? Знак для меня: надо подойти. Так по всей реке —
где живут рыбаки, сенокосчики, лесорубы.
Он посигналил. Из зарослей вышли люди. Они заранее при-
готовили ветви и устроили плавни до теплохода, который уперся
днищем в песок далеко от кромки берега. Вскоре люди были
уже на палубе теплохода.

Через несколько километров «Заря» снова подошла к бере-
гу. На этот раз здесь никто не сел. Экипаж привез для рыбаков
какие-то ящики.

Так повторялось много раз. Каких только просьб не выполни-
ла команда: кто-то забыл закупить в достаточном количестве
хлеб, у кого-то кончились папиросы, кто-то подмочил спички,
кому-то срочно нужна запчасть для моторки...

Река делает зигзаг, и на крутом повороте прямо по курсу
встает мрачная стена высокого берега. Сыпной яр. Он известен
тем, что на всем своем четырехкилометровом протяжении еже-
минутно обрушивается. Падают не только отдельные куски, но и
огромные многотонные глыбы. Мне рассказывали, что когда-то
здесь проплывал один из отрядов казаков-первопроходцев. На
их коч рухнула глыба и похоронила всех в пучине. Опасен яр и
для нынешних судов. Поэтому, чтобы не искушать судьбу, реч-
ники здесь сбавляют ход (меньше шум двигателей) и не сигна-
лят.

Через двадцать километров мы увидели другой обрыв. Двух-
километровая стена была похожа на край откусанного гигантски-
ми зубами ломтя: вся в овальных выемках. Это вытаивает под-
земный лед.

— Мужские Слезы! — Владимир кивнул на берег.— Так этот
обрыв мы называем. Вода течет скупо, как мужские слезы.

Еще в 1830 году исследователь Якутии М. Геденштром в кни-
ге «Отрывки о Сибири» писал: «Состав земли поблизости Ледо-
витого моря представляет непостижимую тайну природы. Кру-
тые берега ручьев и озер на несколько сажен вышины состав-
лены из слоев земли и твердого льда... Каким образом могли
составиться переменные слои льда и земли в горизонтальном
положении?»

На этот вопрос Геденштром не нашел ответа. Не дал объяс-
нений и Ф. Врангель. Путешественник Г. Майдель писал впослед-
ствии: «Мне кажется, едва возможным допустить иное возникно-
вение того подпочвенного ледяного слоя, который, очевидно, тя-
нется по всей прилегающей к Ледовитому океану тундре Якут-
ской области, как из снега, превратившегося в лед под давле-
нием собственной тяжести».

А. Бунге, изучив жильные льды в дельте Лены, объяснил их
образование возникновением морозобойных трещин. Э. Толль
принял их за остатки ледникового покрова.
Кто же прав? Как объясняет происхождение подземного льда
современная наука?

В Якутске есть единственное в своем роде научное учрежде-
ние — Институт мерзлотоведения. Заведующий лабораторией
криолитологии, кандидат геолого-минералогических наук
Е. М. Катасонов так ответил мне на эти вопросы.

— Прежде всего первые исследователи вечной мерзлоты
были неправы, утверждая, что подземные льды тянутся сплошь
на всем пространстве. Единой ледяной толщи нет. Есть нечто бо-
лее сложное: горизонтальные и вертикальные слои льда, за-
легающие в породах, которые сами наполовину состоят изо
льда.

Жильные льды распространены не только вдоль побережья
Ледовитого океана. В Центральной Якутии решили создать водо-
хранилище на реке Татте. Институт мерзлотоведения провел там
исследования. Берега будущего водохранилища оказались не-
надежными, так как их составляли породы, содержащие сорок —•
пятьдесят процентов льда.

Современные ученые-мерзлотоведы считают, что наиболее
распространенными являются ледяные жилы, образование кото-
рых шло постепенно: замерзала вода в трещинах, возникающих
в земле при сильных морозах. Происхождение мелких включе-
ний льда (до нескольких сантиметров) связано с другими процес-
сами.

Интересно, что в самых холодных точках Якутии — Оймя-
конье, Верхоянске и ^[кутске — ледяные жилы встречаются срав-
нительно редко: слишком сухо. Они образуются в первую оче-
редь на заболоченных участках и достигают там огромных раз-
меров. Объясняется это тем, что болотные отложения летом
протаивают мало — менее метра и у нижней границы оттаявше-
го слоя скапливается вода, которая затем превращается в лед.
Образуются жилы также в результате погребения снежников в
горах, промерзания озерных осадков.

Еще охотники каменного века пользовались подземным
льдом: хранили продукты. Уметь использовать эти льды (а не
только бороться с ними!) сейчас, когда на Севере идет грандиоз-
ное освоение природных богатств, строительство трубопрово-
дов, дорог, аэродромов, предприятий, электростанций,— одна из
важнейших и труднейших задач. Мне не раз доводилось видеть,
как построенный на ледяной линзе дом разваливался, дорожная
насыпь «уплывала»...

Наш теплоход все дальше уходит от плачущего «северного
сфинкса», как называют вечную мерзлоту за таинственность,
неразгаданность.
Проплываем места, которые на устаревших картах отмечены
кружочкалли населенных пунктов: Хартыгыр, Похвальное, Ворон-
цово... Стоят здесь лишь полуразвалившиеся строения. Видно,
тут давно не живут. Ожогино — самое южное поселение потом-
ков русских землепроходцев. Когда-то были села. Люди за-
тем переселились в более крупные поселки, объединились.

За Воронцовом мелькнуло что-то обжитое. Теплоход развер-
нулся, подошел к берегу. Там уже поджидали. По антеннам сра-
зу видно: метеостанция.

— Краску привез? — спросили с берега.

— Все, как просили.— Еще один заказ выполнил экипаж.—-
Поплывете в Чокурдах?

— В следующий раз.

— Ну, бывайте! Не испортите погоду!

Метеостанция Воронцово находится далеко в Заполярье на
широте Мурманска, но в отличие от Оймякона не пугает мир
жуткими морозами. Зато летом удивляет сообщениями о тем-
пературе воды в реке. Именно здесь самая высокая среднелет-
няя температура воды в Индигирке (плюс десять и четыре деся-
тых градуса). Объясняется это тем, что в верховье вода, продукт
таяния горного льда и снега, не успевает прогреться. И лишь
здесь, в неторопливом и раздольном движении река принимает
хорошую солнечную ванну. А абсолютный максимум (выше два-
дцати одного градуса) зафиксирован еще севернее — в дельте
реки, возле Русского Устья.

Хотя северное небо было прикрыто довольно прозрачным
пологом, сумерки все же наступили. Я задремал, приткнувшись
к плечу соседа. «Заря» рассчитана лишь на местные линии, про-
тяженностью не более трехсот — четырехсот километров, а в
Якутии таким теплоходам приходится ходить и по тысяче с лиш-
ним. Условий же для ночлега нет ни для пассажиров, ни для эки-
пажа. И речники сами себе построили спальное купе. Кстати,
и буфет они сами организовали. Выпускать же на здешние ли-
нии более комфортабельные, но менее скоростные корабли
тоже смысла нет. Видимо, надо делать какой-то «северный» ва-
риант «Зари».

Я вздрогнул и открыл глаза: в салоне стоял гул. Все, кто не
спал, смотрели в окна. Взглянул и я. На косе — сохатый. Он
даже не удостоил взглядом мчащийся вблизи него корабль и
медленно шел в глубь полуострова.

А я спросонок подумал: «Уж не чучуну ли увидели пассажи-
ры? Он раньше встречался в этих местах». Кто такой чучуна?..
Якутский «снежный человек». Так по крайней мере некоторые
считали.
О чучунё (или сучуне) известно давно. Еще в шестидесятых
годах прошлого века И. А, Худяков писал: «Уже несколько лет
носятся смутные слухи о каких-то особых диких людях, кочую-
щих по пустынным местам округа. Рассказывают, будто бы люди
эти очень малочисленны, одеты в лохмотья или платье из олень-
ей кожи, вооружены стрелами и луком, что они имеют иногда
даже стычки с повстречавшимися промышленниками или бро-
сают камни в спину женщинам-якуткам... По-тунгусски их назы-
вают «сучана».,.»

26 апреля 1929 года в газете «Автономная Якутия» была
опубликована заметка ученого, известного в прошлом револю-
ционера, отбывавшего ссылку в Якутии, П. Л. Драверта. В ней он
подробно писал о чучунё, утверждал, что это — неведомый на-
род. Затем в печати появилось опровержение. Другие ученые
считали, что это людская выдумка, чучуна — персонаж народных
поверий. Решением этой научной проблемы занялся этнограф
И. С. Гурвич, долгое время работавший в Якутии. Анализируя все
сведения, он пришел к выводу, что якутский «снежный человек»
не выдумка суеверных аборигенов. Были реальные дикие люди.
Чучуна крали еду, иногда уводили женщин. При встречах, как
правило, убегали (с эвенкийского «чучуна» переводится как
«убежавший»). Защищаясь, стреляли из лука, метали камни, пу-
гали сильным свистом. Бегали очень быстро. Гурвич утверждает,
что чучуна — чукчи, которых унесло когда-то на льдине в от-
крытое море и которым удалось затем спастись. Чукчи, как из-
вестно, плавать не умели и испытывали суеверный страх перед
морем, И если человек пропадал в море, он должен был погиб-
нуть, а если спасался, то, значит, ему помогли злые духи. Та-
кого человека считали опасным, и он обязан был покинуть род-
ной очаг и не общаться с людьми. С тех пор, когда чукчи забыли
предрассудки, чучуна не появлялся.

Теплоход в который раз за рейс свернул к пустынному бере-
гу. Привычно ткнулся в песок. Мне не спалось, подошел к руб-
ке. Опять на вахте Горохов. Он заглушил двигатели, позвал
мать.

— Сейчас увидишь старого знакомого,— предупредил он
ее.— Сашу помнишь?.. Рубит здесь лес для совхоза.

— Это что же, он до сих пор здесь? Один?

— Зимой к нему приезжают из Чокурдаха за дровами.
А так — один.

— Интересно, какой он стал? Сколько он уже здесь? Лет
пять? Шесть?

Саша не шел. Вдруг из-за кустов торопливо вышел мужчина
средних лет.
На Саше аккуратно выглаженный коричневый костюм, сире-
невая рубашка будто только из-под утюга. От лица веет све-
жестью. Возможно, побрился не более часа назад.

— Саша, здравствуй, как я рада тебя видеть!.. — воскликну-
ла мать капитана.

— Ой, здравствуйте! Вот нежданная встреча! Откуда вы?
Куда?

— О себе расскажи. Как живёшь? Не надоело одному? Не
скучно без людей? Шесть лет...

— Привык один. Как-то даже лучше. Иногда бывали напар-
ники.

— А вдруг что случится?

— Что может случиться? Аккуратным надо быть...

Саша забрал у Горохова две пачки сахара, две буханки хлеба,
что-то еще. Владимир предлагал больше, Саша отказался:

— Да куда мне столько? Хлеб черствеет. Потом завезешь.

Наверно, он, опытный таежник, сохранил бы и сто буханок,
но так у него будет повод для скорой встречи с экипажем. Как
ни привык Саша к одиночеству, а заметно, что он ждал этой
встречи. Много на Индигирке таких людей, живущих вдали от
поселков и сел. Благодаря этим мужественным людям малона-
селенный край имеет «точки опоры» цивилизации и нет здесь
мало-мальски значительной речки, озера, где бы не пахло ды-
мом человеческого жилья.
ЗА СЕМИДЕСЯТОЙ ШИРОТОЙ

Над плоской землей

Чокурдах (в переводе — «кремнистый») стоит на
юру. Далеко отсюда видны окрестности. Под обры-
вом — изогнувшаяся дугой река. За рекой — доли-
на, не имеющая четких границ. Лишь на горизонте
гряда, которую можно принять за правый коренной
берег. Индигирка поворачивает здесь на северо-во-
сток, встречает на своем пути последнюю прегра-
ду— гору со старинным русским названием Камень
(«гора»). Гора невысока, но властвует над тундрой
безраздельно. За ней Индигирка течет привольно:
там начинается дельта.

Здесь кончаются леса. Еще отдельные листвен-
ницы возле поселка можно встретить, но все-таки
вокруг уже настоящая тундра. Она начинается от
каждого порога. Но прежде чем сделать первый
шаг по этой своеобразной земле, посмотрим на
тундру с воздуха, благо для этого есть возмож-
ность.

...Вертолет приподнялся над бетонной полосой,
на мгновение завис на одном месте, словно прове-
ряя, посильна ли ему тяжесть груза, рванулся впе-
ред и взял круто вверх.

Летом тундра трехцветная: серо-желтая — от
ягеля, зеленая — от прочей растительности, голу-
бая — от воды.

Вначале от Чокурдаха еще тянутся холмы. Свер-
ху это заметно по высоте озерных берегов. А чем дальше на се-
вер, тем берега ниже. Озер — больше, реки — извилистее, ле-
жат на зеленом ковре, как нитки из распущенной вязаной вещи.
Петли так близко сходятся и столько рядом стариц, что не сра-
зу определишь, где русло реки.

Пространство между реками усеяно озерами. «И несть им
числа». ...И малые — крапинки. И большие — на десяток кило-
метров. И гирлянды — по три-четыре соединенных между собой.
Это только издали они кажутся синими. А когда пролетаешь над
озерами, то замечаешь, что одно из них с серо-зеленой водой,
другое — красное. Это зависит от состава растительности, мик-
роорганизмов.

Почти вся тундра покрыта морозобойными трещинами. Четы-
рехугольники (иногда и пятиугольники) похожи на рисовые поля.
На трещинах за многие годы образуются травянисто-земляные
валики. Они разделяют землю, как межа. А все пространство
между ними в тундре залито водой... Чем ближе к Ледовитому
океану, тем больше таких «рисовых полей». Они даже распола-
гаются по самой кромке берега и уходят в море под воду.

Трудно эти места назвать сушью. В Индигирской низменно-
сти около шестидесяти процентов территории занято озерами.

Одинокий олень, напуганный «железной птицей», мчится пря-
мо по озеру. Сильное животное, оставляя пенный след, легко
преодолевало водную преграду. В середине озера олень остано-
вился. В воде северный олень спасается от своего злейшего вра-
га (не считая браконьеров) — волка.

Между озерами на узкой перемычке суши сидят две круп-
ные белые птицы. Это — белые журавли, стерхи. Какой путеше-
ственник не мечтает увидеть эту редкую птицу!

Первые сведения о стерхах опубликованы в 1762 году воен-
ным топографом П. И. Рычковым. Через одиннадцать лет иссле-
дователь Сибири П. С. Паллас сделал научное описание птицы.
Тогда белые журавли обитали в Западной Сибири, в Казахстане.
Сейчас гнездятся только на северо-востоке Якутии. Эта редкая
птица занесена в «Красную книгу». Оперение стерха чисто-белое,
только кончики крыльев с черными перьями да клюв и ноги —
красные. Но более всего привлекают весенние танцы стерхов.
Те, кому посчастливилось видеть их, говорят, что прекраснее,
изящнее и выразительнее танца любви у других птиц нет, как у
стерха.

Мне удалось увидеть стерхов сверху. Удастся ли их встретить
на земле? Птицы эти очень пугливы и гнездятся на открытых за-
болоченных местах и ближе, чем на триста метров, не подпус-
кают.
Внизу показались строения. Вертолет снизился, завис в не-
скольких сантиметрах от земли. Машина мягко села, но двига-
тели работали с прежним усердием, Бортмеханик выпрыгнул из
вертолета, поднял большой палец вверх: посадка отменная! Ко-
мандир сбавил обороты. Без промедления и не ожидая подмоги,
экипаж начал выгружать ящики для рыбацкой бригады.

Я тоже выпрыгнул из вертолета, и мои ботинки мягко утону-
ли в топкой почве, набрали леденящей влаги. Как же на этой по-
лузаболоченной, непрочной земле садится многотонная маши-
на, для которой опасен крен? Посмотрел на колеса: они наполо-
вину ушли в землю. Вертолет опирался не на них, а на шасси.
Две недлинные толстые доски — вот и весь «аэродром». Каким
искусством надо обладать, чтобы с первого захода при ветре по-
садить большую, но верткую машину точно на доски!

Подождали спешащих к машине рыбаков, спросили, не нуж-
но ли что-нибудь отправить в Чокурдах, и, не теряя ни минуты,
полетели в обратный путь.

Еще полчаса назад безмятежно светило солнце, по небу мир-
ными белыми барашками бродили редкие облака. А сейчас по-
года резко изменилась. Небо заволокло, посыпал дождь. Его
косые нити закрывали нам дорогу. С каждой минутой тучи тя-
желели, опускались почти до земли. Вертолет шел низко над
тундрой. Тундра коварна. Не бывает года, чтобы не случалось
ЧП: нет известий от одинокого охотника, заблудился в пургу ры-
бак, серьезная травма у строителя, внезапная болезнь у метео-
ролога... И спешат вертолетчики в тундру. Где искать охотника?
«Однако на своем участке»,— скажут товарищи по работе. А уча-
сток — больше иной области в средней полосе. Нужно хорошо
знать тундру, чтобы в ней безошибочно ориентироваться. Нуж-
но понимать, как организован труд охотников, чтобы определить,
куда мог он пойти.

Или: поступило задание от совхоза — срочно доставить для
лечения оленей медикаменты. А где искать стадо? Даже в сов-
хозе точно не знают. Три дня назад было на берегу реки Шанд-
рин, но за три дня могло откочевать далеко. Гадают провожатые,
а у экипажа ограниченное время, ограниченное горючее. Коман-
дир порой ищет по следам. И никто не приготовит аэродром,
даже «палочек-выручалочек» не положит. Куда садиться? Отку-
да дует ветер? Что за грунт? На все вопросы ответы должны быть
даны мгновенно. Направление ветра подскажет волна в озере,
реке или наклоненные деревья в лесотундре. И важно не сесть
одним колесом в яму или на кочку. Перекос — и вертолет пере-
вернется или не сможет взлететь.
Казалось бы, в морозы лучше: ледяная земля крепче. Но
винты такую поднимают снежную пыль, что не видно ни земли,
ни неба.

А отстрел диких оленей или волков?! Нет, вертолетчики не
кровожадны. Но задания эти нравятся потому, что неповторимы
по своей сложности и виртуозности исполнения. «Закрутить» ста-
до оленей, выгнать волков из тайги и потом лететь за ними над
самой землей, чуть не касаясь колесами их загривка... Не мно-
гие имеют допуск к этим работам.

Сложны условия Заполярья, и часто решения надо прини-
мать без промедления и без подсказки, разнообразие требова-
ний закаляет вертолетчиков, они здесь мужают, набираются
опыта быстрее, чем на «материке». Сложности Арктики не толь-
ко закаляют, но и вырабатывают чувство ответственности за бе-
зопасность полетов. У чокурдахских вертолетчиков оно особен-
но обостренное. Потому-то в этом подразделении за последние
годы не было ни одного серьезного происшествия...

Над тундрой застрекотала винтокрылая машина, поднявшись
с аэродрома, взяла курс на запад, в село Чкалово — почтовый
рейс. К рыбакам Хромской губы полетела другая машина. От-
правилась к дальним оленьим стадам на правобережье Индигир-
ки — третья. Четвертая готовится к вылету в соседний район, к
строителям Белой Горы... И так изо дня в день, пока не наступит
долгая полярная ночь. Трудно сейчас представить Заполярье без
авиации. А появилась она здесь сравнительно недавно.

Первый самолет на Индигирку прилетел именно сюда. Точ-
нее, в бывший райцентр •—село Аллаиху (теперь — Котенко) в
конце тридцатых годов. Сел, конечно, на воду. Затем там был
основан гидроаэропорт. Гидросамолеты проводили ледовую раз-
ведку Северного морского пути, аэрофотосъемку, обслуживали
экспедиции, прииски, население. Все хозяйство аэропорта состоя-
ло из двух бревенчатых балков, столбиков для привязки самоле-
тов (чтобы не унесло их во время штормовых ветров), конусвет-
роуказателя и бачков с горюче-смазочными материалами. Пер-
вые полеты здесь совершали Черевичный, Мальков, Старков,
Задков, Ястребов и другие полярные летчики.

С 1948 года аэропорт расширился: здесь построили грунто-
вую взлетно-посадочную полосу, новые службы. Но технический
уровень был по-прежнему низок. Горючее заправляли вручную.
Не было метеообеспечения полетов, надежной радиосвязи. Ус-
пех рейса зависел от самого летчика.

Отдавая должное мастерству нынешних пилотов, надо от-
метить, что сейчас аэропорт в Чокурдахе вполне современен.
И хотя техническая база уступает западным, все же в Чокурдахе
садятся современные лайнеры, совершающие прямые рейсы из
Москвы.

В краю розовых чаек

Авиация вошла в плоть и кровь этого, одного из самых бездо-
рожных, района Якутии. Намечая дела на следующий день, хо-
зяйственники прежде всего решают, нужен ли им вертолет,
сколько рейсов потребуется сделать.

Без авиации не может обойтись и Индигирский рыбозавод,
владения которого раскинулись от Индигирки до Хромы.

— Хотите к рыбакам слетать? — Главный инженер рыбозаво-
да посмотрел на часы.— Скоро вертолет уходит на Гусиную губу,
к нашей бригаде.

Очень заманчивое предложение, но цель у меня иная.

— Хочется побывать в Полярном, у русскоустьинцев.

— Побываете. У нас рядом с ними, в Косухино, лучшая
бригада работает. И русскоустьинец есть — Чикачев.

— А еще хотел бы розовых чаек поснимать.

— Розовых чаек? — Главный инженер подошел к окну, по-
смотрел на улицу.-— Да вчера или позавчера их в поселке ви-
дел. Летают тут по помойкам.

— По помойкам? Розовые чайки?

Потускнел ореол уникальности, сказочности этой северной
жар-птицы. Шныряют по помойкам, как наши воробьи-проныры.
Впрочем, для чокурдахцев они —обычные птицы. Для коренных
жителей края куда больший интерес представили бы чирикаю-
щие воробьи, которые здесь не живут.

— Вы уверены, что это были именно розовые чайки? — На
слове «розовые» я сделал ударение.

— Их же легко отличить: черное колечко на шее.

О примете я знал. Ни вчера, ни сегодня в Чокурдахе розо-
вых чаек не видел. Других же чаек здесь много. Помню, одна
даже сидела на железной трубе котельной. Но розовых не
было. Видимо, они стали уже откочевывать на север.

На сборы много времени не понадобилось. А до аэропорта
рукой подать: он расположен сразу за крайними домами.

И снова полет над тундрой, снова внизу плоская, по словам
одного местного жителя, как блин, земля.

Неожиданно попали в небольшой снежный заряд. Вот так
лето!

Минут через сорок вертолет приземлился точно на нужном
месте. Смело выпрыгнул я из вертолета, и опять ботинки утону-
ли в топкой земле.
Машина поднялась в воздух, а я все стоял на месте, не зная,
что делать. Никто меня не встречал. Подскочили собаки, неисто-
во облаяли. А люди? Неужели никого нет? И вертолет уже ум-
чался. Наконец из бревенчатого дома вышла дородная женщи-
на с двумя девочками, а потом из вагончика выскочил мальчиш-
ка лет десяти, за ним не спеша — двое парней. Я двинулся на-
встречу наседающим на меня собакам, они как-то сразу расте-
ряли весь пыл, завиляли хвостами, обнюхали и разбрелись.

— Это что — Косухино? — спросил я у парней тоном про-
спавшего свою станцию пассажира.

— Косухино,— мрачно подтвердил светловолосый.

— Бригадир Капица здесь работает?

— Здесь. Но его сейчас нет,

— А Чикачев?

— Они вместе уплыли.

— Когда вернутся?

— Может, к ночи, может, завтра, а может... Черт его знает,
когда...

Вот положение! Каждый час на счету, а получилось, что пол-
торы сотни километров зря летел. И как теперь вернуться? Вер-
толет уже еле видим, превратился в бесшумную муху.

— Ну, заходи,— так же угрюмо пригласил блондин и повел
меня в вагончик.

Две комнаты. В каждой по две железные койки с матрацами
и спальными мешками, по одной железной печке. На стенах —
ружья, транзисторы, вырезки из журналов, полки с книгами, рас-
трепанными, замусоленными «роман-газетами», журналами.

— Рыбы совсем нет, вот бригадир и еще двое уехали по де-
лам на другую протоку.

— А вы спите?

— Спим,— спокойно согласился парень.— Рыба пойдет, сут-
ками не будем спать.

Рыбаки пригласили в соседнюю избу:

— Хозяйка, повар наш, на чай звала.

Чай по-северному, известное дело,— настоящая трапеза.

Светловолосый Володя оказался уроженцем Чульмана.

— Не тянет в Южную Якутию? Там сейчас большие дела раз-
ворачиваются.

— Интересно бы посмотреть. Вот поеду туда в отпуск. Мать
у меня там. Но вряд ли останусь. Здесь привык.

Второй рыбак москвич. Работал в типографии. Летом приез-
жал сюда с изыскательским отрядом университета, места по-
нравились и решил поработать здесь.

— Надолго?
— Время покажет,— уклончиво ответил москвич.— С непри-
вычки тяжело рыбачить. Ее, эту рыбу, тоннами ворочаешь. Но
интересно здесь. А какая тундра!..

После чая и короткого отдыха предложили посмотреть сети.

— Сам убедишься, что рыба не идет.

Протока в нескольких местах опоясана сетями. Я тихонько
греб, Володя ловко вытаскивал из сетей рыбу, в основном ому-
лей.

В руках его мелькнуло что-то белое. На воду упало перо.

— Чайка запуталась. Она, как увидит рыбу, ныряет и клюет.
И часто сама попадается. Не жалко, что ест рыбу, но вот косяки
отпугивает да понапрасну портит.

Только сейчас обратил внимание, что у некоторых рыбин из
тела вырваны куски: проделки чаек.

И во второй и в третьей сети тот же скудный улов: десяток,
а то и меньше омулей.

— Потом как попрет. За две-три недели годовой план можно
вытянуть. Важно не упустить момент,— наставительно отметил
Володя.

Рыболовство на Индигирке очень своеобразное, проходит в
сложных, малоизученных условиях.

Якутский ученый, доктор биологических наук Ф. Н. Кирил-
лов рассказывал мне, что в 1940 году ему поручили возглавить
Индигирский опорный промыслово-биологический пункт, создан-
ный Институтом полярного земледелия Главсевморпути. Пункт
размещался в селе Русское Устье, работало в нем всего не-
сколько человек. Исследования прервала война. Однако полу-
ченные сведения позволили сделать вывод о целесообразности
создания здесь рыбозавода.

В годы войны во всех реках Якутии рыбы вылавливали много.
И это понятно: страна голодала, и если не было возможности
обеспечить население мясом, то рыба как-то заменяла его. Уло-
вы были рекордными, но непомерно большими. Запасы рыбы не
успевали восстанавливаться. Природное равновесие нарушилось,
уловы резко сократились. А такие ценнейшие виды рыб, как
осетр, нельма, муксун, почти исчезли. И потребовались годы,
запретные меры, чтобы поправить положение. С тех пор лов ве-
дется в разумных пределах. Запасы постепенно наращиваются.
Вновь, правда, в ограниченных количествах, добываются нельма
и муксун.

...Возле рыбацкого дома стоят снегоходы «Буран». На во-
прос, как ходят, рыбаки высказали претензии в адрес тех,
кто их создал: трудно в них ездить без кабин, возникают слож-
ности с ремонтом. Подобная техника очень нужна, ее ждут в За-
полярье, но необходимо учитывать условия труда в самых отда-
ленных местах.

Вечер прошел в томительном ожидании возвращения брига-
дира и Чикачева. Но они не приехали. Утром в вагончик ворвал-
ся мальчишка и одним словом-криком «Олени!» — взбудора-
жил всех. Все выбежали из домов. Надев сапоги и прихватив
фотоаппарат отправился и я на «охоту». Мальчишка, а с ним и
молоденькая, но шустрая и сообразительная лайка Белка увяза-
лись за мной.

Собака радовалась выходу на простор, резвилась, убегала за
сотни метров и вновь возвращалась. Часто приносила полёвок
или леммингов. Ловит она их довольно легко. Учует их в земле,
быстро-быстро раскапывает лапами нору. Полёвке деваться не-
куда, так как нора неглубокая: здесь земля оттаивает не более
чем на полметра. Короткая, неравная борьба, надсадный писк —
и лайка несет к моим ногам добычу.

С воинственным криком на нас налетели тарбеи—так здесь
называют поморников. Это — крупные черно-белые птицы с
длинным хвостом, похожим на перо авторучки, каким его ри-
суют на значке члена Союза журналистов, с широким размахом
крыльев. Поморники — хищники, разоряют гнезда, уничтожают
яйца и птенцов. Но сейчас они опасались за свои владения. Их
волновали не люди, а Белка. Они не давали ей проходу. Инте-
ресно идет поморник в атаку, по всем правилам военного авиа-
ционного искусства: заходит издалека, прицеливается и пики-
рует. И уж ничто не может заставить свернуть с намеченного
курса. Мы пытались в этот момент кричать, кидали комья земли,
даже подбегали к Белке. Бесполезно. Они с устрашающей ско-
ростью молча неслись на собаку, пытаясь на ходу зацепить ее
когтями. Иногда это им удавалось. Белка стала контратаковать,
прыгала на птиц, но те не унимались. И собака сдалась, прижа-
лась к нашим ногам. Но едва, заигравшись, она отходила метров
на пять, как тарбеи опять пикировали на нее.

Когда до оленей оставалось километра два, они заметили
нас. Долго смотрели в нашу сторону, но, не найдя ничего угро-
жающего, снова принялись щипать подножный корм. Когда же
осталось до них около километра, олени сгруппировались и на-
правились... в нашу сторону. Почему они шли к нам? Может, это
были отбившиеся от стада домашние олени, увидавшие в нас
своих друзей? Или так дикие олени пытаются запугать врагов?

— Я же говорил — надо взять ружье,— захньжал мальчиш-
ка.— Сейчас они нас забодают.

От оленей нас отделяли двести метров. Олени были рослые,
крупные, с огромными ветвистыми рогами. Красавцы! Но вид
воинственный. Я не слышал, чтобы дикие олени нападали на лю-
дей, однако мальчишка не на шутку перетрусил, и пришлось при-
нять меры: завыл волком. Олени замерли, как изваяние, а потом
пустились во всю мочь в обратную сторону по берегу озера.
Сбежав озеро, они (со страху что ли?) устремились на нас. Из-
под копыт сыпались водяные брызги, искрились на солнце разно-
цветьем. Красивый, мощный бег! Только метрах в ста пятидеся-
ти они опомнились, повернули прочь и вскоре скрылись за бли-
жайшей едомой (возвышенная терраса реки).

Пройдя мимо двух-трех озер, не имевших четкой береговой
линии и более похожих на затопленную весенней водой низину,
мы добрели до настоящего озера. Впрочем, и у него берега вы-
ступали над водой всего на несколько сантиметров. Зато сразу
возле берега начиналась метровая глубина. В озере плавали два
гуся. Они довольно близко подпустили к себе, спокойно позиро-
вали, вполголоса «ворча» друг на друга. «Наверно, у них еще
не закончилась линька, поэтому и не улетают»,— решил я.

Спутник мой устал и пошел в стан. Белка продолжала вертеть-
ся вокруг меня, вспугивая куликов. Нашла серого пушистого
птенца. Чуть не задушила его. Я рассердился, отругал ее. Соба-
ка обиделась за такую несправедливость и убежала вслед за
мальчишкой.

Среди мягких кочек, в траве я нашел маленькое грушевид-
ное бурое с коричневым пятнышком яичко. Гнезда не видно,
просто трава и все. Похоже, что яичко розовых чаек. Но это
поздний срок для кладки. В конце июля — начале августа они
уже улетают на север. Чье же?

Надо мной мелодично заверещали птицы. Чайки! На шее чер-
ные ободочки. Розовые чайки! Но они... не розовые. Обыкнот
венные белые. Чайки вели себя беспокойно: садились на воду,
тут же взлетали, кружились надо мной. Одна чайка спикирова-
ла на меня сверху, как это делает обычно бекас. Над головой
моей она расставила шире крылья и пролетела совсем близко.
Ее живот вспыхнул розовым цветом. Надо мной теперь носи-
лась целая стая, а я, задрав голову вверх, щелкал и щелкал ап-
паратом, не отдавая себе отчета, что невозможно на черно-бе-
лую пленку запечатлеть такую красоту.

Розовые чайки — уникальные птицы. Их обнаружили лишь
полтора столетия назад. Впервые розовую чайку увидел англий-
ский исследователь Джеймс Росс. Позже ее видели экспедиции
Де-Лонга, Нансена, Толля... Но долго никому не удавалось уста-
новить родину этих редких птиц. Лишь в 1905 году русский зоо-
лог С. А. Батурлин выяснил, что гнездится розовая чайка на
арктическом побережье Якутии (от Колымы до Яны). Иногда она
встречается и в других местах. И. Д. Черский писал, что жителям
Верхней Колымы «знакома белая чайка с розовым брюхом».

Орнитологи терялись в догадках: куда улетают чайки из тунд-
ры на зиму? На юге их никто не видел. Потом установили: зи-
муют эти нежные, хрупкие птицы на Севере, где-то среди бес-
крайних белых просторов Ледовитого океана. Но где? Чем они
там питаются? Это еще предстоит отгадать.

Увлеченный чайками, я только сейчас заметил, что буквально
метрах в десяти от меня на берег вышли крупные темно-серые
утки турпаны. А гусей стало более десятка, они разыгрались,
хлопали крыльями по воде, а потом, поднявшись всей стаей (вот
так линька!), на бреющем полете носились над озером.

Край непуганых птиц...

Потомки землепроходцев.

И днем бригадир не появился, а мне надо было добираться до
Полярного — километров сорок.

— У меня мотор барахлит, не дотянет. Но я попробую под-
бросить до Лабазного. Там помогут тебе,— заверил Володя.

Провожать вышли все пять жителей Косухино и все непривя-
занные собаки. Мы проплыли полсотни метров, и мотор заглох.

— Я же говорил.— Рыбак снял крышку с «Вихря», стал копо-
шиться.

Течение нас понесло вниз, мимо домов, мимо большого щита,
надпись на котором свидетельствует, что ниже Косухино охо-
титься и рыбачить запрещено. У птиц — гнездовья, у рыб — кор-
мовая база, нерестилища. Косухино — последний на Русско-Усть-
инской протоке населенный пункт. Дальше, километрах в соро-
ка — океан.

Наконец ремонт завершен. Не надевая крышку, Володя завел
мотор, дал тихий газ, и мы медленно поплыли.

В Лабазном три избы. В том числе одна совсем новая. В отли-
чие от Косухино здесь живут круглый год. Все жители находи-
лись в одном доме, самом старом и самом большом, в доме
Солдатовых. Хозяйка хлопотала по своим делам. Другая жен-
щина и какой-то парень, видно гости, пили чай.

— Кеша, вставай,— стала будить хозяйка мужа, спавшего на
нарах, застеленных шкурами. Тот дрыгал ногой, неопределенно
мычал.

Пока шло безуспешное пробуждение крепкого мужика от
крепкого сна, вместе с гостями Солдатовых я пошел осмотреть
Лабазное.
— Это я моим молодоженам построила.— Сопровождавшая
нас Татьяна Самойловна Щелканова показала на новый дом.—
Теперь молодежь стремится жить по-своему. Пусть живут са-
мостоятельно. Только бы рядом со мной. Не в райцентре.

Муж у нее охотник, сейчас рыбачит где-то у самого моря.

— Мужчины, понятно,— охотники, рыбаки. А кем здесь
женщины работают? Домашними хозяйками? — спросил я Татья-
ну Самойловну.

— Я звеньевая этого участка. Единственная женщина в Поляр-
нинском отделении совхоза,— с вызывающей гордостью под-
черкнула моя собеседница, и на ее смуглом худощавом лице
мелькнула улыбка превосходства.— Некоторые женщины до-
ма сидят, за спины мужиков прячутся. А что мы, хуже их рабо-
таем?

Труд заполярных рыбаков и охотников очень тяжел. И я с
сомнением посмотрел на хрупкую фигуру Татьяны Самойловны.

— Вы якутка?

— Нет, я местная русская.

— Молодым-то вашим, наверно, скучно здесь? — спросил я,
осматривая новый дом.

— Некогда скучать: работы хватает.

— А помимо работы? В Полярном хоть молодежь есть, клуб,
танцы, кино, библиотека, концерты бывают. А у вас даже элект-
ричества нет.

— Далеко ли до Полярного — тридцать километров. Что
нужно — на моторку и туда. А зимой на собаках. Книги бери, в
кино ходи. Сюда иногда самодеятельность приезжает. Перед
Днем рыбака были. Даже песню про Полярный сочинили. В По-
лярном будете — у Коли Шахова слова спросите.

— Вы готовы? — вдруг раздался зычный голос. На лице Сол-
датова нет и следа от богатырского сна. Оно выражало лишь
нетерпение.— У меня сегодня много дел было намечено. Так
что быстрее идите.

Не дожидаясь ответа, он пошел к лодке. Наверно, косухин-
ский рыбак ему уже все объяснил. Едва успел я коротко попро-
щаться, как мотор затарахтел. Оттолкнулись от мягкого, ополза-
ющего берега, лодка вздыбилась, и я плюхнулся на сиденье.
Крутой разворот — и мы мчимся по гладкой, несуетливой Ин-
дигирке. Еще минуту назад в кожаной куртке я таял на солнце-
пеке, а сейчас холодные струи воздуха пронизывали насквозь.
Теперь понятно, почему Солдатов в такой жаркий день поплыл
в ватнике и шапке.

Лицо его сосредоточенно, взгляд мимо меня уходил куда-то
вдаль. Когда я, крича, пробовал о чем-то спросить, отвечал од-
ним-двумя словами. Но нередко взмахом руки привлекал мое
внимание к чему-нибудь интересному: стае уток, одинокому оле-
ню, нехотя уступившей нам дорогу гагаре, обрыву с обнажен-
ным подземным льдом, полярным макам, желтым ковром за-
стлавшим берег...

Ветра нет, и река — зеркало. Берега низкие, голые. Очень
редко встречаются одинокие тальники. Оглянешься — вокруг
синий-синий мир, разделенный тончайшей черной ниточкой даль-
него берега на две половины: водную и воздушную. Возникают
миражи. Висит в воздухе часть берега с большим домом. Минут
через пять —= десять дом опустится и превратится в избушку на
обычном береговом мысу. Помню, как однажды здесь, в дельте
Индигирки, плыл на речном судне и увидел, что по тундре плы-
вет другое судно, огромный морской корабль. Когда часа через
полтора суда сблизились, то вместо океанского я увидел ма-
ленький сухогруз.

Издалека Полярный показался больше, чем в первый мой
приезд сюда. Он расстроился, вытянулся вдоль протоки. Лодка
подошла к обрыву. Огромные, с двухэтажный дом, черные глы-
бы, отколовшиеся от берега и подмываемые водой, готовы были
в любую минуту рассыпаться. Здесь потрудились две силы: солн-
це и вода. Полярный стоит у поворота реки. Вода смывает за-
щитный травянистый слой, обнажающиеся подземные льды вы-
таивают, и ослабевшая без «арматуры» земля обрушивается. За
два года река «съела» метров сто берега. Стоявшие раньше на
берегу дома исчезли, улицы здесь, как таковой, уже нет, вода
неумолимо добиралась до последних старых домов.

Почти три столетия простояло Русское Устье, но река все же
подкралась к нему и пришлось искать новое место для жителей.
Так в пятидесятые годы появился Полярный, в котором живут
потомки русских землепроходцев...

Я пригнул голову и поднял ногу, согнув ее в колене,— толь-
ко так можно войти в дом, построенный в старинном стиле рус-
скоустьинцев. Высокий порог, небольшая дверь, маленькие
окна — все рассчитано на затяжные арктические пурги, на эконо-
мию тепла. Такое жилье уходит в прошлое. Сейчас в Полярном
стоят четырехквартирные типовые дома. Но семья Михаила Ива-
новича Чикачева живет в старом доме, построенном сразу после
переселения из Русского Устья.

Михаил Иванович невысокого роста, коренаст. Русые волосы,
серые глаза — вроде славянин. Но скуласт, смугл.

— Вы русский? — спрашиваю я после знакомства.

— Нет.

— Якут?
— Нет. Я местный русский.

Русскоустьинцы давно причисляют себя к «особой» нацио-
нальности — местным русским.

Жена у него якутка. И он хорошо говорит по-якутски, как,
между прочим, большинство русскоустьинцев. К речи пожилых
надо привыкнуть.

Триста лет жили здесь русские, окруженные суровой Аркти-
кой, иноязычными племенами. Но, перенимая их опыт жизни в
тундре, смешиваясь в браках с юкагирами, эвенами, чукчами и
не имея регулярной связи с Русью, русскоустьинцы сохранили
язык, обычаи, предания, сказки трехсотлетней давности. К тому
же сохранили и диалектный говор тех мест, откуда прибыли их
предки.

Михаил Иванович стал потчевать традиционным северным
чаем. На столе появилась юкола — вялено-копченая несолёная
рыба. Делается она из брюшка чира или омуля. Вырезаются уз-
кие полоски, поперек наносят насечки. В таком виде рыба про-
дымливается и вялится на вешалах. Вешала стоят возле каждого
дома. Рыбу вялят и на крышах, на стенах домов. Заготавливают
юколу впрок. Потом всю зиму питаются ею и люди и собаки...
Юколу делают по всему северу Якутии, но нигде такой вкусной
нет, как у русскоустьинцев.

Я попросил Михаила Ивановича вспомнить какое-нибудь пре-
дание о появлении русских в дельте Индигирки.

— Старики сказывали, что деды их дедов приплыли сюда мо-
рем. И заняли эту протоку. Тогда она главной была. И стала на-
зываться Русским Устьем. Потому что русские здесь жили.

Существует мнение, что предки русскоустьинцев — выходцы
из Архангельской области, из Коми. Я бывал в соседней с ними
Вологодской области, в Великом Устюге и его окрестностях и
могу засвидетельствовать, что и у вологжан много общего в
речи с русскоустьинцами. Они одинаково употребляют «ц» вме-
сто «ч», певуче растягивают конец фразы: «Цайку-то попе-е-
ейте».

Да, предками русскоустьинцев, бесспорно, были выходцы с
Европейского Севера. Однако это не доказывает, что они шли
сюда Северным морским путем, как утверждают некоторые уче-
ные. В устье Индигирки они попали, конечно, морем. Но в море
они добрались, спустившись по Лене. Так продвигались отряды
служилых людей, а следом за ними и торговые, и промышлен-
ные люди, заложившие русские поселения в низовьях Индигир-
ки, Яны, Колымы, Анадыря.

Русскоустьинцы имеют языковое сходство не только с жите-
лями древних русских поселений: нижнеколымского Походска,
анадырского Марково, Усть-Якска, но и с жителями верховья
Лены. Например, так же говорят «ш» вместо «с».

Русскоустьинцы во многих словах переиначивают ударение:
юкагир, решетка. У них своеобразны глагольные окончания. Кро-
ме того, употребляют в обычных словах другие буквы: «гумага»
вместо «бумага»...

— Книгу Биркенгофа читали?

Михаил Иванович оживился, оглянулся на книжную полку,
словно ища названную книгу:

— А как же! Все читали. Я и его самого помню. Конечно, я
тогда мальчишкой был. Но помню. Он про моих родственников
писал, отца упомянул.

А. Л. Биркенгоф — участник экспедиции Наркомводтранса в
начале тридцатых годов. Здесь он увлекся этнографическим изу-
чением необычных жителей далекого якутского Севера — рус-
ских поречан-индигирщиков, как он их называл. Биркенгоф по-
бывал практически во всех населенных пунктах низовья Инди-
гирки, где жили потомки землепроходцев. Его наблюдения очень
интересны и положены в основу лучшей об русскоустьинцах кни-
ги «Потомки землепроходцев». Интересно, что среди тех, кто
готовил книгу к публикации (она вышла в свет после смерти ав-
тора), был и русскоустьинец А. Г. Чикачев. Ныне он возглавляет
партийную организацию соседнего Нижнеколымского района
Якутии.

В книге Биркенгофа особо отмечен один день — 29 марта
1930 года. Тогда состоялась «великая битва» жителей села, пос-
ле которой прекратило свое существование «единое мещанское
общество» (царская власть долго не могла точно определить, к
какому сословию отнести русскоустьинцев, называла их крестья-
нами, хотя они не вели никакого хозяйства, а потом определила
их в мещан). На том историческом собрании председательство-
вал Иван Чихачев. Отец Михаила Ивановича. Только одна буква
в их фамилии за эти годы изменилась.

Михаил Иванович говорит на обычном русском языке с лег-
ким здешним акцентом. Я сказал ему об этом.

— А молодые-то совсем забыли, как говорили деды.

На просьбу вспомнить какую-нибудь досельную (старинную)
сказку или песню ответил отказом. Надо, мол, попросить тех,
кто постарше.

Дом Евдокии Осиповны Голыжинской нашел сразу. Меня про-
вели к ней в комнату. На кровати сидела сморщенная старушка,
но голос у нее оказался громким, четким.

Род Голыжинских — один из древнейших. В Документах
XVII века среди жителей дельты Индигирки значится основатель
этого рода — В. И. Голыгин. Одна из проток здешних называется
Голыжинской.

Евдокии Осиповне около ста лет, она самый старый житель
Полярного и уж должна помнить многое.

— Ой, много помнила, сынок, много рассказывала. И все за-
писывали меня и записывали. И в блокноты, и в эти... Крутятся...
И откуда только едут, не упомнишь всех. А сейчас голова болит.
Не могу. Компрессы делали — ничего не помогат...

Евдокия Осиповна посоветовала зайти к соседке.

Соседка оказалась куда моложе своей подруги. Ей наверня-
ка нет и семидесяти. Светловолосая, с серыми глазами, с мяг-
кой улыбкой. Вся такая чистая, опрятная, и в доме ее так тща-
тельно прибрано, так все аккуратно, словно гостей поджидала.
А мой приход застал ее врасплох. Старушка захлопотала, раз-
волновалась от моей просьбы.

— Что, прямо сейчас рассказывать? Да как же это? У меня и
на плитке тут кипит, я отвлекаться должна... И вообще., как-то...
Если б вечером... Неторопясь. Суседки б собрались...

И старушка совсем засмущалась и отказалась наотрез.

Иду по Полярному, а навстречу парень с электрогитарой. Кто
здесь может быть с таким модерновым инструментом? Только
Коля Шахов,

— Здравствуй,— говорю,— Коля.

Он не удивился фамильярному обращению незнакомца.
А едва я представился, повел в дом. Живут они большой семьей
в новом доме. Родители его — местные русские. Отец рыбачит
сейчас. Коля только что окончил школу, временно работает на
почте, осенью поедет к отцу.

Без лишних слов Коля вытащил баян, настроил электрогита-
ру. И под собственный аккомпанемент то на одном, то на другом
инструменте и под шушуканье обступивших нас малышей спел
песни, сочиненные им вместе с местным учителем здешней вось-
милетней школы, преподавателем физики и математики
ЛА. И. Морозовым. Слова нуждались в доработке, а мелодии,
бесспорно, удались. Современные ритмичные мелодии не хуже
тех, что в бесчисленности рождаются в крупных городах страны.

На вопрос, кем он мечтает стать, Коля ответил: шофером.

— Здесь же нет ни дорог, ни машин. В поселке только один
трактор. Где же ездить будешь?

— В Чокурдахе.

По словам М. И. Чикачева, когда в Русское Устье прилетел
первый самолет, все жители попрятались по урасам, лошади
(тогда их имели здесь: наверно, это была самая северная в мире
конеферма) разбежались по тундре, собаки полегли.
О свержении царя узнали через несколько месяцев. Запозда-
ло пришло сообщение и о начале Отечественной войны. А эти
вести ведь распространялись быстрее всех остальных.

Политссыльный В. Зензинов, бывавший здесь в начале нашего
века, писал, что «Борнео и Целебес, Патагония и Сенегамбия,
конечно, лучше связаны с событиями других мест и стран и ве-
стями о них», чем Русское Устье.

Сейчас над Полярным пролетают современные авиалайнеры,
на которые внимание не обращают даже скучающие псы. По-
селок связан с миром воздушным, водным транспортом (летом),
и, конечно, есть телеграф, радио. Сведения поступают в тот же
день, если не мешают магнитные бури (для радиосвязи) или
снежные бури.

Я стремился к русскоустьинцам как в этнографический, музей,
а попал в современный мир.

Конечно, жизнь здесь отличается от жизни поселка в средней
полосе или на юге. Здесь много своеобразия, экзотики. Сейчас
круглые сутки не заходит солнце — полярный день. Зимой бу-
дет полярная ночь. Будет во все небо полыхать «юкагирский
огонь», как раньше называли северное сияние. Здесь среди до-
мов стоят бревна (так лучше сушатся), поставленные конусом.
Почти возле каждого дома на привязи содержатся по шесть —
десять собак — на упряжку. Собачий лай, то скучный, ленивый,
скулящий, то озверелый, визгливый, хриплый,— особая примета
Полярного. Собаки здесь всегда были главным видом транспор-
та, русскоустьинская порода считается лучшей ездовой собакой.
Здесь нет ни одного дерева, куста, растущих вверх, лишь кое-
где прижались к земле от страшных ветров стелющиеся ивы и
березы. Здесь неделями дует пурга, заметая дома до крыш.

Экзотика Арктики... Но такая же экзотика поджидает путе-
шественников и в других северных поселках. А то, чем было зна-
менито Русское Устье, ее этнографическая неповторимость, обо-
собленность от мира,— это исчезло. Раньше сюда приезжали
ученые со всей страны. Теперь им практически делать нечего:
этнографический «музей» прекратил свое существование. И это,
пожалуй, единственный случай, когда закрытие музея не потеря
для культуры, а ее шаг вперед.

Неожиданно узнал, что в трех километрах от поселка, возле
совхозного холодильника, стоит рефрижератор и готовится от-
плыть в Чокурдах. Коля отвез меня на своей моторке к судну.

По рельсам, проложенным от холодильника до берега, под-
катила вагонетка, и грузчики перетаскивали в трюмы мешки с
мерзлой рыбой. Погрузка завершалась. К утру рефрижератор
должен быть в Чокурдахе.
В сторонке, окруженный собаками и детворой, сидел старик
с круглой, коротко стриженной головой, очень похожий на чук-
чу. Но говорил он на здешнем диалекте. Это — местный русский
Василий Дмитриевич Шкулев, сторож и «директор» холодильни-
ка — ледника совхозных рыбаков. Мне сказали о нем, что это
человек с большим юмором и исключительно честный. Скажет:
пять тонн рыбы — и не проверяй, так оно и будет.

— Василий Дмитриевич, а правда ли, что в двадцатью годы!
через Русское Устье проезжал человек на велосипеде?

— Правда. Я встречался с ним — с Глебом Травиньзм,— бой-
ко ответил Шкулев, словно минувшие с тех пор пятьдесят лег
только и делал, что ждал моего вопроса. Он погладил смоляные
волосы мальчугана, прильнувшего к нему, и добавил: — Он как-
то писал мне, что свое восьмидесятилетие хочет отметить в пути,
Мечтает повторить свой путь.

— На велосипеде?

Василий Дмитриевич укоризненно посмотрел на меня:

— На самолетах, наверно.

История эта уникальна и на первый взгляд неправдоподобна:
на обычном дорожном велосипеде зимой и летом ехать по тунд-
ре вдоль всего арктического побережья нашей страны от Архан-
гельска до чукотской бухты Провидения! Но событие это дейст-
вительно было. Свидетельство тому — воспоминания очевидцев
и книга А. Харитановского «Человек с железным оленем». Путе-
шественник вмерзал в лед, отморозив палец, сам его ампутиро-
вал. Добывал себе пищу, огонь, И ехал, и ехал... Триста дней про-
бирался. Это путешествие учит мужеству, выносливости, наход-
чивости и настойчивости...

Я простился с Василием Дмитриевичем и перебрался на суд-
но. Когда рефрижератор свернул за поворот и Полярный скрыл-
ся, вновь весь мир стал синим с черной полоской горизонта по-
середине. Лишь далеко впереди неясно выделялся Камень. Пос-
ле каждого поворота гора как бы вырастала и вскоре поднялась
высоко над распластанной тундрой. А всего-то метров триста
над уровнем моря! Здесь удивительно все выделяется: каждая
едома, каждый булгуннях, олень, человек видны за десятки ки-
лометров.

Одинокая избушка. В средней полосе промчишься и не обра-
тишь на нее внимания. А здесь — это порой населенный пункт,
отмеченный на карте, это пристанище для охотника, рыбака, это
спасение для заплутавшего в пургу.

— Русское Устье,— капитан показал на избушку.— Старик
живет.
Проходим мимо всех рыбацких станов, не останавливаясь.
А около пустынного обрывистого берега, где-то на полпути к
Чокурдаху, задержались. Кто-то из членов экипажа сказал, что
здесь находят красивые камни. Даже при беглом осмотре я на-
брал кучу интересных камней. В основном сердолик. Но попада-
лись и мелкие янтарные зерна.

Еще М. В. Ломоносов писал, что «янтарь, хотя славен у моря
Балтийского, однако есть... и у нас при Ледовитом море». Сооб-
щали о находках янтаря на арктическом побережье и А. Ф. Мид-
дендорф и другие исследователи. А недавно в Ненецком нацио-
нальном округе найден мощный пласт ценного камня. Может,
такая же находка ожидает и этот край?

Полярнинцы сказали, что в Чокурдахе живет русскоустьинец
пенсионер Егор Семенович Киселев, который может мне кое-
что рассказать. Адреса его я не знал. Но часа через полтора
после прибытия в поселок я уже сидел в доме Егора Семено-
вича.

— Помню сказки. Как не помнить! Но я что — вот мой отец
знал сказки. Его записывали много раз.

Действительно, есть, например, в книге Биркенгофа досель-
ная сказка, записанная со слов Семена Киселева.

— Из Якутска приезжали, из Ленинграда... Ну, подожди, рас-
скажу. Ладно. Разговорюсь. Мне разговориться надо. А пока
буду думать, вспоминать. Рассказывать можно долго, а надо,
чтоб тебе было интересно. И понятно. Если буду говорить по-
нашему, по-досельному, ты меня не поймешь. Не, не поймешь.
У нас другой язык. Это я сейчас с тобой так говорю. А вот со-
брались бы все старики, ты нас не понял бы...

Он еще долго говорил, уводил разговор в сторону, оттяги-
вал время, откашливался. Наконец решился. Сказка оказалась
длинной. Егор Семенович то говорил ровно, спокойно и с до-
вольно чистым русским произношением, то убыстрял темп и пе-
реходил на местный диалект.

Доведя сказку до счастливого конца, Егор Семенович, по-
следний из русскоустьинских могикан, заметно устал — воспо-
минания требовали усилий и еще раз отметил, что старики рас-
сказывали лучше.

Где бродили мамонты

С утра — дождь, тучи, низкие, плотные. А пилот обещал инте-
ресный полет — на Воронцовский яр.

— Полетим,— заверил он.— В момент может раздуть.
И точно: когда взлетели, уже показались голубые просветы.
Вертолет то лавировал между дождевыми сталактитами, то про-
бирался сквозь них.

Летели на юг, в сторону Воронцово. К концу пути пролетели
над Оленегорском, Вырвавшиеся из-за туч солнечные лучи ярко
высветили северный оазис с прямыми рядами светло-желтых де-
ревянных домов посреди однотонной тайги. Сверху, как и с Ин-
дигирки, поселок оленеводов красив. Построили его в том ме-
сте, где стада оленей зимуют. В поселок переехали жители из
старых маленьких поселков и те оленеводы, которые кочевали.
Перевод кочевого населения на оседлый образ жизни — одна
из серьезнейших проблем Крайнего Севера. Трудности заклю-
чаются в самой работе, требующей круглогодичного перемеще-
ния на большие расстояния, в вековых традициях местного насе-
ления, в отдаленности края, в сравнительно низком благоустрой-
стве существовавших ранее поселков. Эту проблему невозможно
решить одним только постановлением. Поэтому начали с созда-
ния специальных поселков для оленеводов. Такие поселки стро-
ятся по всей Якутии: Таймылыр — в устье Оленека, Андрюшки-
но — на Алазее, Тополиный — на Томпо, притоке Алдана. Олене-
горск — один из самь!х молодых и лучших.

Недалеко от берега Индигирки, почти напротив Воронцова —
огромная черная яма, С вертолета хорошо видно, что здесь
было раньше озеро. Теперь оно выглядит как лунный кратер.
Много лет назад вода промыла себе ход и вытекла в реку. Об-
наженное дно было плохим теплоизолятором, и подземные льды
стали быстро вытаивать, а земля рушилась. Получился про-
вал глубиной метров двадцать — тридцать и диаметром метров
сто.

Воронцовский яр известен давно и всегда привлекал внима-
ние ученых, Вот и нынче здесь работала экспедиция Института
географии Дальневосточного научного центра Академии наук
СССР. Полевые исследования завершились. Здесь теперь оста-
лись три человека да гора ящиков, мешков и мешочков с образ-
цами породы, с костями ископаемых животных—мамонтов, би-
зонов... Этого хватит на долгие годы лабораторных исследований
и воспоминаний.

Мы приземлились возле яра. Я разговорился с одним из остав-
шихся членов экспедиции — Сергеем, оказавшимся студентом
Дальневосточного университета. Он высок ростом, худощав.
Сквозь толстые стекла очков смотрят серьезные серые глаза.
Когда он начинает сыпать научными терминами, то очень похож
на жюльверновского Паганеля. Только он вовсе не рассеян. На-
против, сосредоточен, деловит. Такой был бы хорошим спутни-
ком в походе. А что, если пригласить его на «кладбище» ма-
монтов? И я рассказал ему о маршруте намечаемого плавания.
Он быстро согласился, но предупредил, что на байдарке не пла-
вал. Правда, имеет первый разряд по спортивному ориентиро-
ванию.

Мой новый знакомый помог отправить товарищам научные
грузы, и мы полетели искать «кладбище» мамонтов.

Сильный ветер громоздил тучу на тучу, теребил их, рвал в
клочья, кидал на холмы. Но в почтовый рейс до поселка Чкалове
вертолет все же вышел. Полтора часа в воздухе, или, точнее, в
тучах,— и мы стали снижаться. Сели рядом с домами. Среди
встречавших вертолет оказался и заведующий Бёрёлёхским от-
делением совхоза Александр Михайлович. Он русскоустьинец,
известен как любитель-краевед, поэтому пошли к нему в гости
с большой радостью.

— Самая ценная моя находка — шандринский мамонт.—
Александр Михайлович налил нам по чашке крепкого пахучего
чая.-—Охотились мы на гусей на Шандрине. Вдруг видим — тор-
чат голова и бивни. Потрогали — прочно. Потом приехала экспе-
диция. Особенно хорошо сохранился желудок. Вес его двести
девяносто шесть килограммов. Нашли в нем веточки, листья,
стебли растений, которыми питался мамонт. Говорят, в мире
только два мамонтовых желудка найдены.

Находка действительно ценная и редкая. Кстати, остатки пищи
свидетельствуют, что за последние десять — пятнадцать тысяч
лет растительный мир, а значит, и климат не претерпели сущест-
венных изменений. Росли те же ивы, те же березки, травы... Со-
хранившаяся после исследований часть желудка находится теперь
в Якутске, в шахте Института мерзлотоведения, где круглый год
гарантирована минусовая температура.

Километрах в тридцати от Чкалово вверх по Бёрёлёху нахо-
дится так называемое кладбище мамонтов. Мы попросили у
Александра Михайловича моторку. Но он отказался дать ее нам
под предлогом, что туда далеко плыть, что сейчас высокий уро-
вень воды и кости мамонтов скрыты. Но причина отказа, я дога-
дывался, в другом.,.

В Якутске я встречался с главным «мамонтоведом» Якутии
Б. С, Русановым. Для Бориса Сергеевича мамонты — хобби. Он
заведует лабораторией четвертичной геологии Якутского инсти-
тута геологии. На его счету немало открытий, научных работ. Он
лауреат Государственной премии СССР. Русанов принимал уча-
стие в раскопках многих мамонтов. На Бёрёлёхском «кладбище»
мамонтов ученых прежде всего интересовала причина скопления
костей. Борис Сергеевич и его спутники убедились, что останков
действительно очень много. После тщательного изучения «клад-
бища» был получен ответ на главный вопрос: скопление — след-
ствие человеческой деятельности. Однако эту версию надо было
подтвердить, и археологи во главе с якутским ученым Ю. А. Мо-
чановым нашли стоянку людей эпохи палеолита. Это самая се-
верная в мире стоянка людей каменного века. Здесь были обна-
ружены каменные орудия труда, наконечник копья с орнаментом
и изображением мамонта на бивне. Стало ясно, что кости ма-
монтов раздроблены и собраны в одно место людьми.

Во время разговора со мной Борис Сергеевич признался, что
хотя «кладбище» маллонтов расположено в отдаленном месте,
однако за долгие годы кости могут растащить на «сувениры», по-
этому, взяв самые ценные кости (несколько тысяч!), остальные
собрали в одно место и засыпали.

Александр Михайлович — истинный ценитель богатств родно-
го края, секретов не раскрывает. Мы не стали терзать его душу
своими просьбами, тем более что, по его словам, и вниз от Чка-
лов© можно найти немало костей.

Был очень поздний час, холодно, сыро, ветрено. Но мы ре-
шили плыть сегодня же. За час до полуночи собрали байдарку
и отчалили.

Течение у Бёрёлёха медленное — не более трех километров
в час. Так что все время приходится налегать на весла.

Через час-полтора по берегам уже не видно было листвен-
ниц, только ивы со стволами, изогнутыми, как коленчатый вал,
а за густой полосой ивняка — карликовые деревца, ерник.

Всю ночь сильный ветер трепал палатку, готовую в любую
минуту взмыть вверх. Хорошо еще, что мы устроились за «лесо-
защитной» полосой. Каков же ночлег в открытой тундре?!

К утру разъяснилось, и можно было обозреть окрестности.
За ивняковыми зарослями то на одном берегу, то на другом
виднелись байджарахи, булгунняхи — бугры пучения. Неестест-
венно ровные, как бы зализанные берега разрывались такими же
ровными проранами — это виски, соединяющие озера с рекой.
Если половодье — вода движется в озера, в межень — обратно
в реку. Из-за эпизодического и слабого движения воды берега
у виски не размыты, округлые, поросшие травой.

На озерах раздался гогот. Гуси? Интересно бы поснимать.
Свернули в виску, поплыли туда, откуда доносился гогот. Виска
вначале была довольно широкой, затем сузилась, и мы уже не
гребли, а отталкивались веслами от мягких берегов. Повороты
так круты, что пятиметровая байдарка еле разворачивалась.

Гогот доносился с противоположной стороны озера. В глаза
светило солнце, и невозможно было разобрать, кто так бурно
веселится. Едва выплыли из виски в озеро, сели на мель. Кое-
как сдвинулись в сторону, на глубину. Пока возились, спугнули
чаек. Потом поднялись и гагары. Вот кто гоготал! Гусей, увы, нет.

Почти в центре озера островок. Едва возвышается над водой.
Весь черный, илистый, в трещинах. Такое впечатление, что неве-
домая сила подняла вверх дно озера. Так оно и есть — это рож-
дался булгуннях.

Почти все тундровые озера термокарстовые: вытаял подзем-
ный лед — образовались впадины, заполненные водой. За мно-
гие годы под озером намерзал лед, который выпучивает землю.
Булгунняхи порой вырастают с четырех-пятиэтажный дом. Вся
макушка его растрескивается. А на вершине часто снова обра-
зуется озеро, как на потухшем вулкане.

На всем протяжении Бёрёлёха есть только один населенный
пункт, но он остался позади. Как приятно было увидеть челове-
ческое жилье, особенно когда этого не ждешь! На высоком бе-
регу, поросшем ерником,— избушка, тордох *, конус дров, по-
греб, около десятка собак. Это — полевая «усадьба» охотника,
место его работы.

— Лебедев Иван,— коротко представился охотник.

— Как рыбалка?

— Худая.— Лебедев устало махнул рукой.

Это заметно по пустым вешалам.

Он пригласил в избушку. Угостил уже готовой ухой из чира,
чаем. На прощанье подарил нам двух свежих чиров («Соленых
еще нет»,— словно извиняясь, сказал Лебедев) и несколько кус-
ков оленины.

С утра дул штормовой ветер. На длинных плёсах он разго-
нялся в полную силу и лихо трепал белёсые космы волн. Мы
поднимали парус и развивали скорость километров до пятна-
дцати в час. Но река круто поворачивала, парус спускали и греб-
ли во всю мочь против ветра. Весь день — повороты, повороты,
повороты... И без конца раздавались наши голоса: «Парус под-
нять!.. Парус спустить!.. Парус поднять!.. На весла!.. Весла осу-
шить!..»

Все повороты схожи, как близнецы, населенных пунктов нет,
и трудно по карте определить точное местонахождение.

К ночи погода испортилась. На нас надвигалась серая стена
туч. Именно — стена, тучи от неба до земли. Но солнце, лежав-
шее на горизонте, еще светило. И над нами вспыхнула яркая ра-
дуга. Радуга — в полночь!

1 Тордох — летнее жилище оленеводов.
Время приближалось к полуночи. И мы уже подумывали о
ночлеге. Дождь и плотные тучи не пропускали свет солнца. По-
слышался лай собак: на берегу зашевелились белые и черные
бугры. Моторки на берегу не видно, людей тоже. Хотели про-
плыть мимо, но заметили, что на берегу появился человек. По-
плыли к нему. Он стоял, ждал. В незастегнутой тонкой рубахе,
босиком, на холодной сырой земле, под косым дождем.

— Замерз, наверно? — спросил я парня вместо приветствия.

— Н-н-нет,— еле разжал он зубы, но не ушел, помог выта-
щить байдарку на берег и повел в тордох.

Это был тордох настоящий, поставленный по всем правилам
тундрового искусства. Каркас из длинных жердей обтянут олень-
ими шкурами и брезентом. Две жерди посередине тордоха.
Между ними костер. Над костром разной длины цепочки с
крючьями. С одной стороны тордоха полог. Маленькая, в поло-
вину человеческого роста, дверь. За многовековые скитания по
тундре кочевники научились строить жилье разумно, экономно,
быстро.

Из-под полога высунулся старик, молча осмотрел нас, сел на
нары, застеленные шкурами, закурил трубку. Из-за его спины
показалась еще одна голова. Женщина тоже деликатно, без рас-
спросов смотрела, как мы раскладывали продукты, как, сгибаясь
в три погибели, еле пролезали через игрушечную дверь с охап-
кой веток.

— Мой дядя и его жена,— представил парень старика и жен-
щину, раздувая огонь в еле тлеющем костре.

Пламя заиграло на ветках, в тордохе стало светлее и веселее.
Мы протянули к огню застывшие руки, скрюченные пальцы еле
шевелились.

Роман, так звали парня, повесил чайник на цепочке пониже.
И через несколько минут мы пили чай, Хозяева отказались.

— Мы только что попили,— пояснил Роман.

— И спали уже?

Он понял этот вопрос как наше извинение.

— Ничего... А я слышу — собаки разлаялись. Думаю: да кто
же может быть в такую погоду?..

Мы увлеклись чаем, вливая его в наше застывшее нутро
кружку за кружкой.

Женщина, скромно удовлетворив свой интерес, спряталась за
пологом. Мужчины тихонько переговаривались по-якутски.

— Дядя спрашивает — вы геологи или мерзлотоведы?

— Почему именно мерзлотоведы?

— Тут как-то проплывали мерзлотоведы, изучали вечную
мерзлоту...
Ответив на их вопрос, мы в свою очередь спросили, чем они
занимаются.

— Я охотник. Дядя пенсионер. Ему девяносто лет. Но надое-
ло, говорит, в поселке сидеть, захотел в тундре пожить. И мне
помощь — он рыбачит.

Роман сходил за хворостом (все так же босиком), подложил
в костер. Ветки быстро прогорают, но толстые дрова не клал,
они хранятся до зимы.

— Оленей не видели? — спросил он.

— Диких? Нет.

— Значит, еще не пошли... А когда идут, земля дрожит под
их ногами. Тысячи... Мы отстреливаем их в это время. Заготав-
ливаем мясо на зиму.

Он долго молча смотрел на костер, потом продолжил:

— Однажды мы с братом видели, как бились два хора !. Два
часа они бились. Рогами сцепились, упали на колени. А у нас в
руках только топор... Через два дня пришли на то место — ле-
жат мертвые...

Ветер неистово рвал брезент, гудел в дымовом отверстии.
А нам было тепло. Страшно подумать, как бы мы сейчас разжи-
гали костер, ставили палатку... Хорошо, что тундра не так уж и
пустынна. Хоть раз в день да встречаем людей.

Нас разморило. Так бы и уснуть прямо на земле, у костра.
Но когда погаснет огонь, станет холодно, от земли повеет вла-
гой... Стряхнув дремоту, нехотя стали собираться. Роман вышел
с нами, предложил:

— Тут рядом, за виской, юрта есть. Мы в ней зимой живем.
Сейчас там никого. Нетоплена, но лучше, чем в палатке.

В юрте мь» расстелили на нарах, покрытых шкурами, спальни-
ки и мгновенно уснули в них.

Утром, прежде чем отплыть, мы посмотрели на карту. Река
разбивается на два рукава. По какому идти? Решили по правому,
потому что он ближе к холмам.

Река делает невообразимые петли. К одному и тому же хол-
му подходим по три раза. Напрямую это километра три, а плы-
вем час-полтора. Зато на каждом повороте обрыв, поэтому
есть надежда найти останки ископаемого животного. Сколько раз
мы радостно вскрикивали: бивень! Нет, бревно, отмытое, отпо-
лированное водой. Поднимались вверх по обрывам, осматрива-
ли обвалы. Сергей, как на экзамене, бойко рассказывал, объяс-
няя причины обвалов.

А бивней все нет и нет. Нет даже самой маленькой мамонто-
вой косточки, даже обломочка. И вот... Глазам не верится. Ле-
1 Хор — самец.
жит у самой кромки воды зуб мамонта. Ополоснул, протер, пе-
ресчитал пластины. Не самый большой зуб — всего килограмма
три с половиной. Вот такими жерновами, которые за всю долгую
жизнь мамонта менялись у него шесть раз, животные каждый
день перетирали по полтонны растительности.

У следующего обрыва нашли несколько больших, но расщеп-
ленных на куски бивней. Затем увидели множество костей. Сре-
ди них оказался маленький, прочный, без трещин желтоватый
бивень. Интересные кости собрал в кучу и сфотографировал на
память.

Самые ранние известия об ископаемой мамонтовой кости по-
явились еще за сотни лет до новой эры. Уже в средние века на
реке Воронеже было обнаружено '«кладбище» мамонтов. Осно-
ватель первой Римской Академии Юлий Помпоний Лэт писал в
конце XV века: «В Скифии находят змеиные зубы, по виду вроде
слоновых клыков, но тяжелые и твердые... Находят их в глубине
земли; самих змей нигде не видели. Из них делают горький по-
рошок, который принимают с вином или водой, как противо-
ядие».

Французский иезуит Филипп Авриль, дважды приезжавший в
Россию, сообщал в 1687 году западноевропейским читателям,
что с Севера привозят кость, которая похожа на слоновую, но
более прочная и белая. По его мнению, это — кость особого
рода водоземного зверя, называемого бегемотом. «Персияне и
турки... саблю или кинжал с рукоятью из бегемотовой кости
предпочитают сабле или кинжалу с серебряною и даже золотою
рукоятью».

Смоленский воевода Мусин-Пушкин, работавший прежде в
Сибирском приказе, утверждал, что есть в Ледовитом море про-
тив устья Колымы остров, где ловят этих бегемотов.

Участник экспедиции Беринга X. Лаптев предполагал, что
«сей зверь мамонт есть, мнится, быть и ныне в море Северном
на глубоких местах».

В этнографических записках И. Д. Черского читаем: «Кости
мамонта в верхнем течении Индигирки (на Оймяконе) называют
у-огун мога, что означает: водяного быка кости».

В 1692 году русский посол, голландец по происхождению,
Еверт Исбрант Идее проезжал через Сибирь в Китай и слышал
от своего проводника, что на Енисее, близ Туруханска, нашли
тело животного. Аборигены считали: мамонт бивнями проклады-
вал себе путь под землей и там жил. Но как только попадал в
песчаный слой, его засыпало, и он задыхался.

Некоторые всерьез уверяли, будто мамонт — просто боль-
шой слон, которому не хватило места в Ноевом ковчеге. Счита-
ли, что это — слоны, занесенные во время всемирного потопа и
засыпанные землей. Найдя кости и целую ногу, Г. Майдель ут-
верждал: «Я вполне соглашаюсь с мнением академика Шренка,
что я имел в обоих случаях дело с принесенными течением об-
ломками». Откуда их могло принести, путешественник не знал.

В 1799 году в устье Лены тунгус Осип Шумахов увидел вытаи-
вающий труп мамонта. Бивни от этого мамонта привез в Якутск
купец Болтунов. От него о мамонте узнал зоолог М. Адамс. Поз-
же был сделан первый скелет мамонта, выставленный для обо-
зрения в Петербургской кунсткамере.

Затем труп мамонта нашел охотник эвен Семен Тарабыкин на
Березовке, правом притоке Колымы. В Зоологическом музее Ле-
нинграда и до сих пор экспонируется чучело этого мамонта. Жи-
вотное демонстрируется в такой позе, в какой его нашли.

«Охота» на мамонтов продолжается. И каждая находка — от-
крытие тайн природы. Теперь известно, что мамонты исчезли де-
вять тысяч лет назад. Ранее этого срока никаких останков не на-
ходили. Какова же причина исчезновения? Сейчас ученые пришли
к выводу, что животные погибли не от похолодания. Содержи-
мое желудков березовского и шандринского мамонтов показы-
вает, что климат тогда был примерно таким же. Длинная шерсть
свидетельствует о приспособленности животного к холодному
климату. Не исключено, что мамонты были более удобным (но
медленно растущим) объектом для охоты, чем другие звери, и
люди истребили их, как и бизонов, тоже не очень быстроходных
животных.

Сейчас ученые выдвинули гипотезу о том, что индийские сло-
ны — прямые потомки мамонтов. Борис Сергеевич Русанов при-
вел два довода. У шандринского мамонта обнаружены точно та-
кие же желудочные оводы, какие есть у индийских и африкан-
ских слонов. Но главное — индийские слонята рождаются с длин-
ной шерстью.

...Прямо по курсу на горе увидели собак. В тундре это не ред-
кость. Но почему так далеко от воды? И где люди? Может, это
одичавшие собаки? Или волки? Недаром река называется Волчья
(в переводе с якутского). Подплыли ближе. У серых зверей уши
торчком. Все ясно: песцы.

Когда мы поднимались к ним, они затявкали — отпугивали
нас. Три щенка и самка спрятались в норах, а глава семейства
бегал по горе и непрерывно тявкал. Мы подошли к норам, он от-
бежал недалеко в сторону и продолжал издавать угрожающие
звуки, пытаясь увести нас подальше от «домочадцев». Песцы в
норах сидели тихо. Но стоило нам прекратить разговор и тихо
постоять возле нор, как начинался щенячий писк.
Когда мы добрались до очередной базы охотников, то рас-
сказали им о семействе песцов, известие их заинтересовало.
У этих охотников мы не собирались останавливаться: и так много
времени потеряли на «экскурсиях». К тому же надо было пере-
секать против ветра довольно широкую в этом месте реку. Но
увидев, что нам машут, конечно, подплыли. Мало ли зачем мы
нужны людям!

Двое Слепцовых, оба Николаи Николаевичи. Отец и сын.
Младший Слепцов совсем юный, с красивым, по-девичьи мило-
видным лицом. Окончил восьмилетку, охотником стал. После ар-
мии второй год работает на участке, который раньше был у отца,
ушедшего на пенсию.

— Справляешься? — спросил я.

— Справляюсь. Но у меня-то что — только шестьдесят па-
стей и сорок капканов. А у отца было около трехсот различных
ловушек! Его участок разбит сейчас на два. А отец один управ-
лялся.

Много ли работы у охотников в тундре?! Поставил ловушку,
сиди и жди. Нет, это не так просто. Нужно знать, где поставить,
что поставить. Надо иметь на учете «своих» зверей. Сотни раз
приходится обходить участок. А здесь не город — сел на такси
да поехал. «Такси» здесь не такое скоростное да еще многоно-
гое, прожорливое. Все лето надо запасать «горючее» для такого
«такси». Одна упряжка из десяти собак за зиму съедает три
тонны рыбы, которую надо самому наловить. Да, кроме того,
охотник сдает рыбу государству. Так что и летом работы не
меньше.

После чая хозяева попросили сфотографировать их на па-
мять. Сын остался в кожаной куртке. Отец переоделся, накинул
пиджак, на котором были прикреплены орден Трудового Крас-
ного Знамени, орден «Знак Почета», медали. Я стал расспраши-
вать Николая Николаевича: за что он получил награды, когда?

— Это — за труд в годы войны,— отвечал ветеран.— Это —
за восьмую пятилетку. Это... Был я чемпионом-охотником Якутии,
ездил в Москву на выставку. Там дали.,. Несколько раз в Москву
ездил.

Старшему Слепцову идет седьмой десяток. Из них он почти
полвека был охотником. Работал еще в те годы, когда никакой
техники в тундре не было. Он первым в селе купил мотор к лод-
ке, Потом покупал моторы всех новых марок. Сейчас из них, уже
отслуживших свой срок, можно музей создать.

По словам Слепцовых, от Чкалово мы прошли сто восемьде-
сят километров.

— А как вы считаете расстояние?
— По бачкам. Сколько бачков горючего истратим — отсюда
и рассчитываем.

Их участок самый дальний в Бёрёлёхском отделении, дальше
начинаются владения Центрального отделения совхоза. Здесь
редко кто проплывает.

Река изменила направление, повернула на восток и течет
вдоль возвышенности Джолон. То ли от этой возвышенности
реку так назвали, то ли возвышенность по имени реки... Когда
пришли сюда первые русские, они переиначили это эвенское на-
звание на свой лад — Елонь. И до сих пор река имеет два закре-
пившихся названия: чокурдахцы чаще употребляют название Бё-
рёлёх, русскоустьинцы — Елонь.

Вдоль Джолона река течет сначала почти прямо. Плёс тянет-
ся километров пятнадцать. Был сильный попутный ветер, и, вос-
пользовавшись таким даром природы, шли под парусом.

Расположились на ночлег, как всегда, в полночь. У подножия
холма. На горизонте небо было чистым, и солнце катилось по
земле, немного утопая раскаленным диском в податливой тунд-
ре. Скоро закончится полярный день.

Я нечаянно наступил на весло, что-то хрустнуло. Лопнуло?
Взял в руки: покрыто ледяной коркой. Мороз! Тут заметил, что
трава покрылась инеем и листочки призрачно блестят под неяр-
кими лучами. Укладываясь спать, я предсказал на завтра хоро-
шую погоду.

Плохой из меня синоптик. Утром прошел снежный заряд.
После него полил дождь. И снова был снег... Так целый день.
А мы гребли, гребли... Ничего и никого не видно, все живое
попряталось. Из байдарки даже вылезать не хотелось. На наше
счастье попался заброшенный рыбацкий стан. Захламленная, но
в приличном состоянии избушка, остатки сарая, пошедшего, ви-
димо, на топливо, старые сети, разная полусгнившая хозяйская
утварь, огромные оленьи рога... И дневник какого-то охотника,
который почти каждый день записывал три-четыре строки о
своем житье-бь^тье:

«Мы с речки Джолон пошли к морю. 26 августа я переноче-
вал в Оголохе около берега, а Саша переночевал в другом ме-
сте и утром пришел ко мне.

27	(августа.— А. П.). Прибыли в Оголох. Я убил 2 диких оленей.

28.	Приехали к озеру Омук и переночевали. Сегодня побыва-
ли в стаде Атабыйа. Они оставили одного тугута, которого мы
убили.

29.	Прибыли в Эджигановку. Днем поставили сети. Поймали
мелочь, отдали собакам. Вечер был ветреным, сети кое-как по-
ставили.
30.	Сделал восемь корчаг.

1.	(сентября.— А. П.). Со стана Алыы приехали в Гусиный.

2.	Поставили рыбацкие снасти. Убил 2 диких оленей...»

Для нас — едома, гора, протока, поворот, а для здешних тру-
жеников каждое это место имеет название, каждое использует-
ся для какой-то цели.

После полуторачасового отдыха под крышей снова гребли,
гребли...

— Все! Я больше не могу,— сдался я.— Сегодня устроимся
на ночлег пораньше.

Сергей с недоумением уставился на меня.

— Тебе хорошо: ты в ватнике и плаще, а я весь до ниточки
промок и продрог окончательно,— пояснил я причину несоблю-
дения режима движения.

Костер мы разводили с расчетом на штормовую погоду, под
непрерывными атаками снежных зарядов. Когда запылали два
крупных лиственничных бревна, я снял с себя всю верхнюю мок-
рую одежду, нижнее белье оставил сушиться на теле. От одеж-
ды, от нас шел пар, но зуб на зуб не попадал, пока не приняли
лекарство от всех простуд — крепкий чай.

Утром все было покрыто корочкой льда. Вновь налетали на
нас устрашающие лохматые тучи со снежными или дождевыми
бородами, развевающимися над тундрой. Эти арктические Чер-
номоры распугали все живое. В этих местах, по словам здешних
жителей, встречаются стерхи. Но какой же стерх рискнет под-
няться в воздух в такую круговерть, когда даже самые малые
птахи попрятались в кустах и кочках.

К вечеру вдруг стихло. И в остекленевшей тишине все заше-
велилось. К воде выскакивали из кустов зайцы. Они подпускали
к себе совсем близко — метров на двадцать. Зайцев много: на
каждые двести — триста метров пара, а то и две. Потом увиде-
ли, как переплывал реку песец. Хвост на плаву длинный-длинный.
Поднажали на весла, но песец успел выпрыгнуть на берег. Про-
шли поворот — песец сидит на берегу, словно поджидает нас.
Разлегся на траве, подпустил почти вплотную. Затем песец от-
бежал немного дальше по берегу реки и вновь лег, поджидает.
А может, он болен? Известны случаи, когда песцы, заболевая,
подходят к человеческому жилью, будто ища у него защиты.
Песец никак не уходил за ивняковую полосу. Только потом мы
догадались, в чем дело. Впереди среди кустов заметили другого
песца, молча пробирающегося сквозь заросли. Самец защищал
самку, привлекая внимание к себе.

Опять русло раздвоилось. Поплыли по тому, которое уже.
Вода здесь почти стоячая.
— Гусь,— показав вперед, прошептал Сергей.

В душе охотника все перевернулось, но...

— Гагара,— поправил я разочарованно.

Когда до нее оставалось метров двести, она не улетела, как
обычно поступали ее сородичи, а нырнула. Нырнула надолго.
Мы не спеша проплыли метров триста, оглядывались, а гагары
все не было. Мы подумали, что она вынырнула где-нибудь сре-
ди коряг возле берега. Но она вдруг появилась впереди нас на
таком же удалении. Вела себя вроде бы спокойно, но вновь
нырнула и опять появилась метров через триста. Подранок, не
может улететь, решили мы. Гагара раз за разом ныряла, сохра-
няя дистанцию. Наконец птица исчезла. Мы проплыли с полки-
лометра, ее не было. Стали гадать, где она вынырнула: в виске,
возле берега? А гагара как ни в чем не бывало опять появилась
впереди нас. Так продолжалось километров пять. Потом птица
поднялась в воздух и, дразня нас, так низко пролетела над бай-
даркой, что было слышно, как ее сильное тело рассекает упругий
воздух. Очевидно, птица уводила нас от гнездовья. Удивитель-
ные способности у гагары нырять. Вспомнились слова косухин-
ского рыбака о том, что гагара никогда не попадает в сети. Уди-
вительна у гагары и перьевая защита. Практически ее невозмож-
но застрелить спереди зарядом дроби. Дробинки отскакивают,
как от брони. Охотники утверждают также, что гагара успевает
заметить вспышку выстрела и нырнуть в воду.

Справа — приток. Поднялись на холм взглянуть на окрестно-
сти. Вот он, Чокурдах. Напрямую километров семь. Но мы точ-
но знаем, что отсюда по воде тридцать пять километров. Здесь
в Бёрёлёх вливается индигирская вода. Сначала встречное те-
чение не было заметно. Но затем пришлось грести энергичнее.
И только к вечеру выплыли в главное русло Индигирки. Посе-
лок был совсем рядом, чуть выше по течению. Но мы решили
в последний раз заночевать в палатке.

Возле Чокурдаха гораздо теплее. И мы, пройдя за четверо
суток более четырех с половиной сотен километров, считали
возможным наградить себя хорошим отдыхом и устроили «бан-
ный» день. Искупались в быстрой студеной Индигирке. Как прият-
но на время расслабить мышцы и, забыв про все на свете, не-
стись с этой огромной колышащейся массой воды, чувствовать
себя с ней одним целым!
УТРО БОЛЬШОГО дня

Сосед, узнав о моем возвращении, пришел посмот-
реть на загар. Потом потрогал окрепшие бицепсы и
заметил:

— Все-таки на Кавказ ездили, а говорили...

Что ж, я не против приравнять путешествие по
Индигирке к штурму горной вершины.

«Сломай дом, построй корабль»,— гласит древ-
няя пословица. Столь же древна и тяга к путешест-
виям. Десятки, сотни, а тем более тысячи лет назад
люди, путешествуя по белу свету, что-то открывали.
Сейчас на земном шаре нет белых пятен. Все от-
крыто. Но каждый человек открывает Америку за-
ново, по-своему. И находит в этом особое наслаж-
дение. И не надо его укорять за это. Ведь если по-
верить раз и навсегда открытому, то новых откры-
тий никогда не было бы. Человек открывает не
только мир для себя, но и себя в этом древнем
мире.

Посетивший почти все интересные уголки нашей
страны писатель Н. Михайлов на вопрос, зачем ез-
дить, отвечал: «Ездить, чтобы видеть, как мир в ру-
ках людей меняется во времени».

Мир на берегах Индигирки меняется с порази-
тельной быстротой.

Один из путешественников прошлого века после
посещения Якутии писал: «И теперь в моей памяти
все еще проносятся картины жизни в этом крае уны-
ния, крае без прошедшего и будущего, жизни, ли-
шенной надежды... Мысль замерла, чувства остыли,
нет даже страдания, а есть только ноющая грусть,
тихая, неотвязная, от которой пропадает даже охота
отделаться»... Другой исследователь Якутии, чело-
век сравнительно прогрессивных взглядов, М. Ге-
денштром, сочувствуя коренному населению, иск-
ренне призывал не давать забитым народам про-
свещение: «Просветившись, они тем еще более
были бы несчастнее, что не могли бы оставить зем-
ли своей для приискания лучшей».
Сейчас якуты, эвены, эвенки, чукчи, «просветившись», не ищут
лучшей земли. С помощью русских, украинцев, других народов
страны они преобразовали свой край. Здесь появились совре-
менные поселки, предприятия, хозяйства, наладилась новая
жизнь, причем за очень короткий срок.

И все же это только первые шаги огромных преобразований,
это — утро большого ясного дня.

Говоря о преобразованиях, нельзя было не отметить и су-
ществующих проблем. Многое зависит прежде всего от специ-
фики Севера. В повседневной, нелегкой борьбе с этими пробле-
мами и мужает человек.

...Через несколько месяцев после путешествия в Якутск из
далекой американской Калифорнии пришло письмо от профессо-
ра Дж. Мейджора. В нем, в частности, говорилось:

«Усть-Нера очень напомнила нам Уайт-Хорс на Юконе, кото-
рый не так сер, как большинство аляскинских городов... Мы со-
вершили двухдневную поездку в Артык. Затем на Ольчанский
перевал с альпийской растительностью, на катере вниз по Инди-
гирке — к крутым остепненным склонам, в совхоз, где в тепли-
цах выращивают прекрасные огурцы, помидоры. Выращивание
свежих овощей на месте имеет большое значение. Это контра-
стирует с практикой нефтяных компаний на Северном склоне
Аляски, куда все свежие продукты доставляются по воздуху и
где совсем не строят постоянных поселков. Жители, как нам по-
казалось, считают Усть-Неру своим домом, а не временным
местом жительства. Я желаю каждому, кто пытается мудро ис-
пользовать природные ресурсы Аляски, посмотреть Усть-Неру».

С. Обручев много повидал на своем веку, и все же он отме-
тил: «Из всех рек, которые мне приходилось проплывать, Инди-
гирка самая мрачная и страшная по своей мощи и стремительно-
сти». Но этим река не отталкивает от себя, а скорее притягивает,
усиливает интерес к этому краю, где как бы сконцентрированы
уникальнейшие явления природы. И чем дальше отодвигается в
прошлое индигирское путешествие от быстротекущего сегодняш-
него времени, тем явственнее его неповторимость и значимость
для меня.

...В этом крае свирепых холодов людей прежде всего согре-
вают люди, теплота их сердец, участие, взаимопомощь. Без это-
го никогда не наступило бы утро большого ясного дня.
СОДЕРЖАНИЕ

ПО МАРШРУТУ СЕМЕНА ДЕЖНЕВА

«Встречь солнцу»	3

Семь подъемов . ........	. . « «	7

ПОЛЮС ХОЛОДА

Легенды Лабынкыра	18

Память Оймякона ...........	21

Там, где не родится хлеб ........	28

ПОЕДИНОК

Один в байдарке поневоле , . . .	. .	33

Уха из хариуса ............	39

Поговори со мною, лодка . . . . . . * »	42

КРАЙ ГОРНЯЦКИЙ

Мужество первопроходцев ........	49

Годы войны — годы созидания ......	55

От Ольчана до Октябрьского .......	57

Шуба для полигона ..........	59

Старатели.............................  62

Автограф на карте министра............. 65

Каждый день — землетрясение ........... 69

Театр в Усть-Нере ...........	71

Эдельвейс для Калифорнии .......	73

Музей Петриной . . . . «	...... 76

ЧЕРЕЗ ХРЕБЕТ ЧЕРСКОГО

Каменные люди.........................  81

Арбузы на полюсе холода ....	...	85

Казбек и другие ............	89

В каменной трубе ...........	92

Палатка на взлетной полосе . » .	...	94

НА ПОЛЯРНОМ КРУГЕ

Момская церковь ..<<««,.	, . .	98

Здравствуй, Заполярье! . . . . .	. . «	101
ВЕК МИНУВШИЙ, ВЕК НАСТУПАЮЩИЙ

Якутская Мангазея...............  107

Все в будущем.....................119

ТРЕТИЙ РАЙЦЕНТР
Ни майора, ни креста........................ 124

Белая Гора ..............	131

«Заря» идет на север............. 135

ЗА СЕМИДЕСЯТОЙ ШИРОТОЙ
Над плоской землей...........................143

В краю розовых чаек ............. 147

Потомки землепроходцев........... 152

Где бродили мамонты.............. 160

УТРО БОЛЬШОГО ДНЯ	173

ПАНКОВ АНАТОЛИЙ СЕМЕНОВИЧ

Оймяконский
меридиан

Заведующий редакцией А. П. ВОРОНИН
Редактор М. И. МАКАРОВА
Редактор карт Д. Г. ФАТТАХОВА
Младший редактор С. И. ЛАРИЧЕВА
Оформление художника В. И. ХАРЛАМОВА
Художественный редактор С. М. ПОЛЕСИЦКАЯ
Технический редактор И. И. СОШНИКОВА
Корректор В. А. МАКАРОВА

ИБ № 586

Сдано в набор 07.08.78. Подписано в печать 23.01.79. А08311. Формат 60X84,/ie- Ьумгга
типографская № 2. Журнально-рубленая гарнитура. Высокая печать. Усл. печатных листов
11,16 (с вкл.). Учетно-издательских листов 11,74 (с вкл.). Тираж 100 000 экз. Заказ № 2985.
Цена 1 р.

Издательство «Мысль». 117071. Москва, В-71, Ленинский проспект, 15

Ордена Октябрьской Революции и ордена Трудового Красного Знамени

Первая Образцовая типография имени А. А. Жданова Союзполиграфпрома

при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли.
Москва, М-54, Валовая, 28
Сканирование - Беспалов

DjVu-кодирование - Беспалов

АНАТОЛИИ ПАНКОВ

Оймяконский
меридиан