Р2
Н50
В этом сборнике вы сможете познакомиться с неко¬
торыми произведениями известного советского писателя-
фантаста Владимира Ивановича Немцова, творчество
которого явилось заметной вехой в развитии отечест¬
венной научно-фантастической литературы.
Немало лет прошло с тех пор, как эти произведе¬
ния впервые увидели свет. Неузнаваемо изменилась на¬
ша жизнь. Н кому-то из нынешних читателей может
показаться, что проблемы, поднимаемые автором, слиш¬
ком уж будничны и нефантастичны, а пути их решения
порой несколько наивны. Это и неудивительно, ибо се¬
годняшняя действительность во многом превзошла са¬
мые смелые фантазии, которые еще совсем недавно по¬
ражали воображение читателей.
И все же книги В. И. Немцова по-прежнему при¬
влекают к себе внимание миллионов советских людей,
потому что они учат мечтать, а ведь именно с мечты
начинается путь к новым открытиям, к новым сверше¬
ниям.
Рисунки М. Горняка
н
70803—369
М10Т (03)78 445—78
©
Иллюстрации.
Издательство «Детская литература», 1978 г.

О ТВОРЧЕСТВЕ ВЛ. НЕМЦОВА
1
Как-то Владимир Иванович Немцов рассказал мне
очень кратко сюжет своего нового произведения, которое
он собирался писать. Если не ошибаюсь, автор хотел
назвать его «Глаза вещей».
Речь шла об особом фантастическом телепередатчи¬
ке, который является своеобразным «окном в мир»: даже
на большом расстоянии можно видеть все, что «видит»
этот чудесный аппарат.
Опытный образец аппарата случайно потерян. Но ви¬
дящее устройство автоматически включается каждый
час, и на экране принимающего устройства появляются
то борт машины, то палуба корабля, то высотные дома и
окна какого-то здания. По этим приметам молодые кон¬
структоры ищут свое исчезнувшее изобретение.
Эта остроумная приключенческая повесть, хотя и не
написанная, надолго запомнилась мне. А в 1955 году мне
в руки попала новая книга Вл. Немцова «Счастливая
звезда»1, где уже известный замысел оказался вопло¬
щенным.
1 Потом она выходила в издательстве «'Детская литература» и
других издательствах под названием «Альтаир». (Примеч. редак-
ции.)
5

И тут я увидел нового Немцова, вернее, по-новому по¬
нял его книги.
Технические и научные проблемы, которые при бег¬
лом знакомстве с книгами Немцова кажутся основным
содержанием его произведений, отступили на второй
план — их оттеснили проблемы морали и воспитания, об¬
разы живых людей и, главное, с новой силой зазвучала
та страстная любовь к завтрашнему дню, не абстрактно¬
му и даже не фантастическому, но реальному будущему,
которое строится сегодня, сейчас простыми людьми все¬
го мира, гражданами чудесной страны, в которой мы все
живем.
В однотомнике представлена лишь малая часть про¬
изведений Вл. Немцова. Но в них, как в семи цветах ра¬
дуги, содержится все разнообразие, все оттенки его твор¬
чества. Немцова читают очень много, его книги трудно
достать в библиотеке, они переведены на двадцать три
языка и изданы не только в ряде республик Советского
Союза, но и во многих зарубежных странах. Хочется по¬
этому, чтобы, познакомившись с творчеством писателя,
и вы увидели не только удивительные приключения и
фантастические изобретения, о которых рассказывает
Немцов, но и его героев — людей ищущих, ошибающих¬
ся, несдержанных, но страстно борющихся за то буду¬
щее, которое они строят вместе со всеми читателями этой
книги.
2
Владимир Немцов — инженер, изобретатель, писатель
и публицист — пришел в литературу очень поздно: его
первая большая книга «Незримые пути» вышла в свет
в 1945 году, когда ее автору исполнилось тридцать во¬
семь лет. Но, взявшись за перо, писатель имел то пре¬
имущество, что был уже сложившимся человеком, про¬
шедшим большой жизненный путь, имеющим за плечами
огромный опыт работы в научно-исследовательских ин¬
ститутах. И он принес с собой в литературу не только
знание основных проблем, волнующих современную нау¬
ку, но и огромное количество интересных замыслов. Они-
то и стали основным содержанием его книг.
В своей первой книге, «Незримые пути», он рассказал
6

о труде конструкторов радиостанций и приемников, о
техническом творчестве, законы которого до сих пор не
совсем изучены, о радистах-профессионалах и радиолю¬
бителях, о той важной роли, которую играет радио в
жизни всех людей.
Книга эта не роман и не повесть. Это научно-худо¬
жественные очерки — жанр, созданный и полнокровно
существующий лишь в нашей стране. Эта книга научная,
потому что автор ее знает свою тему как строгий ученый,
как инженер-конструктор, участвовавший сам в вопло¬
щении в жизнь всех этих смелых схем, возникших в
воображении изобретателей (да и сам он — изобре¬
татель) .
Эта книга художественная, потому что проблемы, вол¬
нующие конструктора, раскрыты в ней в живых образах,
потому что в ней есть герои, и первый из них — сам ав¬
тор.
Во второй своей книге, «Шестое чувство» (она вошла
в однотомник в переработанном виде под названием
«О том, чего не было»), Владимир Немцов обратился к
жанру научной фантастики, который в дальнейшем на
много лет стал его любимым жанром.
Это — книга фантастических рассказов. В одних — до¬
мыслы, не очень далеко уходящие от современных науч¬
ных представлений, в других — прямой вымысел, иногда
же это просто сказка. Но все эти рассказы сближает
одно: они учат читателя мечтать.
И мечта эта — не бесплодная, далекая от жизни.
Это — страстное желание помочь людям жить лучше,
сделать жизнь человечества богаче, красивее.
Ученые давно знают, что насекомые умеют находить
друг друга на огромном расстоянии, иногда за несколько
километров. Что это за таинственное чувство, которым
мы не обладаем? Быть может, это обостренное обоняние,
как думают некоторые ученые? Или это какой-то неведо¬
мый способ радиосвязи, как уверяет нас Немцов? Во вся¬
ком случае, остроумно использовав научный термин «ан¬
тенна», как по-латыни называют усики насекомых, он
пишет рассказ об уничтожении саранчи, летящей на
источник излучения особых радиоволн.
Казалось бы, рассказ уже окончен, способ привлече¬
ния саранчи найден, но мечта ведет писателя дальше.
Нельзя ли найти радиоволны, привлекающие других на-
секомых-вредителей: майских жуков, бабочек-капустниц?
7

А что, если вообще уничтожить на нашей планете разнос¬
чиков болезней: мух и комаров?
Может быть, миллиметровыми радиоволнами удастся
привлечь диких пчел в наши ульи?..
В рассказе «Снегиревский эффект» автор ищет воз¬
можность оживить мертвые деревья. Для него это не
только научная проблема. «Мы любим наши леса, сады,
парки, нам дорого каждое деревце,— пишет он,— где бы
оно ни было — в Заполярье или в долине Ферганы. Мы
связываем наше понятие о родине с сиренью под окном,
тенистым садом у дома, лиловым лесом за рекой...»
И пусть иначе решается сейчас проблема озеленения
страны — все равно прекрасно звучат заключительные
строки рассказа: «Впереди розовой пеной цветут сады:
Среди них — блестящие решетки антенн. Ветви тянутся
к ним. И в этом неожиданном сочетании мы видим веч¬
ную юность Земли и величие человеческого разума».
«Сто градусов» и «Новая кожа» — шутливые расска¬
зы на научные темы.
Ученые и инженеры уже много лет пользуются тока¬
ми высокой частоты для нагрева и плавки металла, для
закалки стальных изделий. Радиоволны УВЧ — ультра-
высокой частоты — применяются в медицине. Но никто
никогда не думал, что при помощи радиоволн можно
поймать злоумышленника, как об этом рассказано Нем¬
цовым.
Можно ли искусственно без помощи солнца вызвать
загар у человека? Это тоже давно умеют врачи, приме¬
няющие кварцевую лампу «горное солнце». И вот писа¬
тель при помощи фантастического препарата превращает
свою героиню в негритянку. Можно ли это сделать сред¬
ствами современной науки или даже науки завтрашнего
дня? Сможет ли когда-нибудь человек овладеть «шестым
чувством»—удивительной способностью насекомых нахо¬
дить друг друга на большом расстоянии? Какие еще воз¬
можности таятся в токах высокой частоты? Пусть в этом
разберется сам читатель.
В рассказе «День и ночь», хотя и в полушутливой
форме, затрагивается уже нефантастическая и очень
важная техническая проблема стойких светящихся кра¬
сок, так сказать, «запасающих» на ночь солнечный свет.
Однако, как это характерно для Немцова, писателя она
интересует не с научной стороны, а как проблема мораль¬
ная и эстетическая. «В мою комнату никогда не загляды-
8

вала весна,— говорит его герой.— С тех пор я стал вое¬
вать с черным цветом. Мне и моим товарищам хотелось
увидеть мир без черного цвета. Яркий солнечный мир!
Такой, чтобы человеку никогда не захотелось возвра¬
щаться к темным улицам, мрачным цехам, грязной серой
одежде».
Будущий мир писатель хочет видеть просторным,
светлым и радостным. «...Спокойный свет лился отовсю¬
ду. Светились дома, тротуары, автомашины. Как будто
сквозь матовое окрашенное стекло просвечивали огни.
Дома были золотистыми, голубыми, зеленоватыми. Вы¬
сились розовые ослепительные колонны, как бы прони¬
занные лучами солнечного света. Сиренью расцветала
ажурная решетка сквера, около нее притаились цветы,
не смея соперничать с этим невиданным праздником кра¬
сок.
Тротуары светились зеленоватой голубизной моря.
Хотелось снять башмаки и пройти по его плещущему
краю. Свет всюду, ровный, спокойный свет. Свет без те¬
ней, словно люди, автомобили, скамейки в сквере — все,
что окружает нас, стало прозрачным...»
3
В книге повестей «Три желания»1 Владимир Немцов
поднялся на новую ступень писательского мастерства, и
его творчество обогатилось новыми красками.
В ней уже не мечты из фантастических сказок, а ре¬
альные задачи, которые наука ставит перед современной
техникой. Если бы существовали аккумуляторы столь
огромной емкости (только они и являются фантастиче¬
скими в повести «Огненный шар»), то путешествие в тан¬
ке сквозь стихию бушующего огня было бы вполне осу¬
ществимым. А что касается чудесных аппаратов «Всеви¬
дящий глаз» и «Синий луч», то возможность их создания
теперь так реальна, что автор даже мог бы набросать их
чертежи. Однако произведения Немцова не перестали
быть фантастическими. В них мы снова видим необычный
мир, но на этот раз не в мечте о далеком будущем, а в
реальной, окружающей нас действительности. Просто
1 Она была переиздана в нашем издательстве в 1967 г. (При-
меч. редакции.)
9

писатель вооружил нас «всевидящими глазами», способ¬
ными проникать сквозь стены и землю, тончайшим обо¬
нянием, превосходящим в сотни раз чутье охотничьей
собаки, и мы открыли заново во всем его великолепии
тот необыкновенный мир, в котором живем.
И все же автора в первую очередь интересуют не нау¬
ка и техника, не фантастические изобретения, а люди —
герои книги — скромные, мужественные, беззаветно пре¬
данные любимому делу, всегда готовые помочь человеку,
попавшему в беду.
«Рассказывал он о своих изобретениях несколько сму¬
щенно, стараясь придерживаться точных формулировок—
так описывает Немцов инженера Петрова, своего ге¬
роя.— Говорил он бесстрастно и сухо, ничем не выдавая
своего отношения к работе.
Мне уже казалось, что несмотря на молодость инже¬
нера, несмотря на его смелые и необыкновенные изобре¬
тения человек он скучный и неинтересный.
Но я ошибался. Стоило мне только заговорить о бу¬
дущем его аппаратов, как Петров буквально преобразил¬
ся. Я увидел перед собой мечтателя и романтика, чело¬
века, страстно влюбленного в свое дело».
Вскрыть в человеке черты упорного искателя — вот
основная задача, которую поставил перед собой в книге
«Три желания» Вл. Немцов. Он остался верен ей и в по¬
следующих книгах.
«Незримые пути», «То, чего не было» и «Три жела¬
ния» достаточно полно раскрывают нам три стороны в
творчестве Немцова: он исходит из реальной окружаю¬
щей нас жизни, он смело мечтает о завтрашнем дне и,
наконец, уже в сегодняшнем дне он уверенно находит
ростки будущего.
4
Мы знаем Владимира Ивановича Немцова и как
страстного публициста, часто выступающего на страни¬
цах центральных газет с острыми и смелыми статьями,
посвященными многим проблемам, волнующим наш на¬
род: о воспитании молодежи, о вкусах. Это говорит о
творческой нетерпеливости писателя, которому словно не
хватает времени осуществить свои замыслы, накоплен¬
ные за много лет, Но это же говорит о вечной творческой
10

неудовлетворенности автора, о постоянных, настойчивых
поисках лучшего выражения своих мыслей. Достаточно
сравнить несколько изданий одного и того же произве¬
дения, чтобы увидеть, что автор каждый раз переписы¬
вает его почти заново. Такой же творческой неудовлет¬
воренностью отличаются и герои большинства книг Нем¬
цова: «Золотое дно» (о новых, полуфантастических
методах добычи нефти из-подо дна Каспийского моря),
«Семь цветов радуги» (о выводе в средней полосе Рос¬
сии на поверхность подземной реки), «Счастливая звез¬
да» (о путешествующем телепередатчике), «Осколок
Солнца» (об использовании солнечной энергии при помо¬
щи усовершенствованных фотоэлементов). Ведь дело для
них — сама жизнь. Слова «пробой», «пробивается запи¬
рающий слой» (речь идет о фотоэлементах) восприни¬
маются Багрецовым, героем повести «Осколок Солнца»,
как болезненные удары. «...И Димке кажется, что речь
идет о пробоинах в корабле. Его изрешетили вражеские
снаряды, закрыть пробоины невозможно, и корабль мед¬
ленно идет ко дну». Как жестокую болезнь друга, пере¬
живают герои повести «Аппарат «СЛ-1» таинственную
коррозию, поражающую металл.
Герои Немцова — ничем не примечательные на пер¬
вый взгляд люди. Но все они «себя показали, дел сколь¬
ко переделали,— как говорит один из героев «Осколка
Солнца».— В них есть огонек, беспокойство и, главное,
собственная мысль. Понимаешь — собственная! Вот они-
то и есть кандидаты в большую науку!..»
5
Когда входишь в рабочий кабинет Владимира Ивано¬
вича Немцова, то невольно думаешь: как соответствует
он своему владельцу — и не только живому, реальному
человеку, но и тому образу писателя, который возникает
у читателя его книг! Повсюду царит свет всех цветов и
оттенков: лампы на столе, над столом, над диваном, у
каждой полки и шкафа, под потолком и внизу, у пола.
И в центре — лампа-памятник, на стеклянном абажуре
которой запечатлены автографы писателей.
Комната напоминает каюту океанского парохода или
кабину трансконтинентального самолета. Вещи в ней со¬
вершенно точно пригнаны одна к другой, все имеют свое
и

место. Многое в этой комнате сделано руками самого пи¬
сателя или, по крайней мере, усовершенствовано им: и
книжные полки, и висящие на стенах шкафы для жур¬
налов и рукописей, и изящные статуэтки, и необычные
лампы дневного света.
А над столом — книги: большие и маленькие, в цвет¬
ных обложках и в бумажных переплетах. Их так много,
что глаза разбегаются. Это многочисленные издания и
переводы книг Владимира Ивановича Немцова.
Правительство высоко оценило работу писателя, на¬
градив его в день пятидесятилетия орденом Трудового
Красного Знамени. В этой награде воплощена призна¬
тельность миллионов его читателей.
Кирилл Андреев

ОСКОЛОК СОЛНЦА
НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКАЯ ПОВЕСТЬ

1. ПОСТОРОННИЙ РАЗГОВОР
В это лето не было никаких космических экспедиций
на другие планеты. По железным дорогам страны ходи¬
ли обыкновенные поезда, без атомных реакторов, Арктика
оставалась холодной. Человек еще не научился управлять
погодой и жить до трехсот лет. Инопланетяне не приле¬
тали. Запись экскурсантов на Марс еще не объявлялась.
Ничего этого не было просто потому, что наш рассказ
относится к событиям сегодняшнего дня, который дорог
нам не меньше завтрашнего. И пусть читатели простят
автора, что он не захотел оторваться от нашего времени
и от нашей планеты. Правда, он рассказывает о технике
пока еще не созданной, — но разве дело в технике? Впро¬
чем, перейдем к рассказу.
Под потолком вздрагивала и гудела серебряная пти¬
ца, силилась оторваться от проволоки. По столу шагал
экскаватор, вдоль стены бегал электровоз. Шумела вода
в шлюзах, на плотине вспыхивали фонари. Рядом лента
транспортера тащила кирпичи на четвертый этаж строя¬
щегося дома. Кирпичи были похожи на ириски, а весь
дом размещался на столе. Сейчас над ним склонились
две головы: темная, курчавая и светлая, коротко стри¬
женная.
Повесть впервые опубликована в издательстве «Молодая гвар¬
дия» в 1955 году. (Примеч, редакции.)
14

Не в первый раз Вадим Багрецов и Тимофей Бабкин
приходят сюда, на выставку технических училищ. Перед
отъездом в длительную командировку им хотелось еще
раз взглянуть на модель, в которой заложена хоть ма¬
ленькая, но все же частичка их труда. Радиотехники из
института метеорологии выступали на выставке в роли
научных консультантов.
—	Консультанты? Придумаешь тоже! — рассердился
Бабкин, когда Багрецов сказал об этом.—Вон тот, навер¬
ное, консультант настоящий.
Он взглядом указал на человека, склонившегося над
стендом. Кроме блестящего затылка, обрамленного чер¬
ным полукольцом волос, Вадим ничего не увидел. Но вот
человек повернулся, и на надменном его лице можно бы¬
ло прочитать скуку и недовольство.
—	Обыкновенный завистник,— тихонько сказал Ба¬
грецов.
Бабкин недоуменно посмотрел на него.
—	Кому завидовать? Ребятам?
—	А ему все равно. По-моему, он ненавидит людей,
которые что-то умеют.
—	Физиономист! Может, у человека зубы болят.
—	Довольно, Тимка. Он меня вовсе не интересует.
Пойдем посмотрим нашу игрушку в работе.
Ребята из технического училища задумали построить
модель радиотрактора. Инициатор этого дела жил по
соседству с Тимофеем Бабкиным и попросил его, как
опытного специалиста, помочь юным техникам в проек¬
тировании. Ну, а где Бабкин, там и Багрецов. Они
неразлучны на работе, вместе бывают в командировках,
да и вообще друзья, хотя и спорят часто.
Модель работала отлично. По огромному столу, оби¬
тому серым сукном, шел трактор с антенной и тащил за
собой плуг. На краю стола — передатчик с рефлектором.
Он излучал радиоэнергию, которая принималась антен¬
ной на тракторе, преобразовывалась в приемнике и за¬
ставляла работать электромотор. Демонстрировалась
передача энергии на расстояние без проводов. Управ¬
лялся трактор вспомогательным радиопередатчиком с
номеронабирателем.
У трактора зажигались фары, он мог идти по кругу,
поворачивать вправо и влево; у плуга приподнимались
лемехи, и все это делалось с помощью диска номерона¬
бирателя, такого, как на телефонном аппарате.
15

Вадим любовался моделью, а Бабкин, поглаживая
ежик волос, с подчеркнутым равнодушием посматривал
на часы. Димка увлекся настолько, что забыл о встрече
с. Лидой Михайличенко, а она должна быть здесь с ми¬
нуты на минуту. Интересно встретить друга своего дет¬
ства, тем более что Лида ему нравилась.
Два года Лида ничего не писала Работала в Орле,
училась заочно в Московском технологическом институ¬
те, занималась редкими металлами. Багрецов и Тимофей
были в очередной командировке, а в это время Лида при¬
ехала в Москву сдавать государственные экзамены. Сда¬
ла отлично, предложили поступить в аспирантуру. Тему,
которую она выбрала для диссертации, признали очень
интересной. Как потом узнал Багрецов, дело касалось
новой методики измерений.
По возвращении из командировки Вадим разговари¬
вал с Лидой только по телефону, никак не удавалось
встретиться. Ну ничего, впереди целый месяц совместной
работы. Лида едет туда же, куда и техники. Задания у
них разные: Михайличенко будет проверять свой метод
измерений на практике, а Вадим и Тимофей—устанав¬
ливать радиометеоприборы на испытательной станции
спецлаборатории № 4. Об этой лаборатории наши друзья
знали только, что находится она в Узбекистане и ею ру¬
ководит инженер Курбатов.
Вадим ждал Лиду со смешанным чувством любопыт¬
ства и волнения. Она была старше его года на три, ху¬
денькая, казалась подростком. Как сейчас она выглядит?
Ему всегда нравилось ее тонкое лицо, пышные темные
волосы, подчеркивавшие белизну кожи. Интересно — что
с ней будет после среднеазиатского солнца? В последний
раз, когда Вадим прощался с Лидой,— а было это очень
давно,— он заметил грусть на ее лице, не придал этому
значения, но потом частенько задумывался. Впрочем, ни¬
чего серьезного — розовое облачко приятных воспомина¬
ний.
Сегодня Лида хотела договориться с техниками о дне
выезда. Если она успеет оформить документы, то поедут
вместе. Бабкин обещал взять билеты.
Тимофей досадливо озирался. Он не любил ожиданий.
Только Димке могла прийти в голову шальная мысль —
назначить свидание на выставке. Вот почему Бабкин не¬
дружелюбно посмотрел на девушку в зеленом платье.
Она стояла у входа в зал. Из-под белой шапочки выби-
16

вались темные завитки, они вздрагивали при каждом по¬
вороте головы. Девушка кого-то искала. «Определенно
это Лида»,— решил Тимофей — и не ошибся.
Димка метнулся к ней через весь зал и вдруг смущен¬
но остановился.
—	Не узнали? — спросила она, протягивая руку.—
Честное слово, это я.
В голосе ее слышались странные нотки, словно она
оправдывалась перед Вадимом.
Вадим чувствовал себя неловко, скованно. Теперь ее
нужно называть — Лидия Николаевна, а когда-то драз¬
нил ее, пускал по спине майских жуков. Ползет, ползет
до плеча и над самым ухом — фрр... Лида вскрикивала,
а Вадим хохотал.
—	Жуков помните, Лидия Николаевна?
Лида удивленно подняла брови.
Выручил Тимофей: он поздоровался и тут же спросил,
когда она выезжает.
—	Никогда.— Лида обиженно заморгала.— Курбатов
прислал телеграмму, что не может меня принять. Аспи¬
ранты ему не нужны.
Вадим загорячился и, ежеминутно поправляя пестрый
галстук, оглядываясь по сторонам, вполголоса стал до¬
казывать, что здесь произошла какая-то ошибка. Ведь,
по словам Лиды, Курбатов хотел испытать новую мето¬
дику измерений. Значит, нужна помощь автора, и, на¬
сколько Вадим понимает в этом деле, Лидино присут¬
ствие там необходимо.
Он говорил с жаром, но малоубедительно. Лида, об¬
махиваясь платочком, простодушно соглашалась, а Ти¬
мофей скептически посматривал на друга и думал, что
начальству виднее и зря Димка вмешивается в чужие
дела.
—	Почему вы не пошли к директору? — спросил Ва¬
дим.
Лида смущенно пожала плечами.
—	Неудобно. Он академик — а я кто?
—	Как кто? Ученый. Новатор.
—	Вы, Димочка, смешной,— с грустной улыбкой ска¬
зала Лида.— Ученый! Лет через пять, может быть. Оста¬
вим этот разговор, и показывайте выставку.
Пропустив вперед Вадима и Лидию Николаевну, Баб¬
кин пошел за ними. Оба высокие, прямо залюбуешься.
Димка в светло-сером костюме с острой складкой брюк,
17

платочек уголком торчит из кармана. Франт. Но сам Ти¬
мофей ни в жизнь бы так не оделся — несолидно. То ли
дело отутюженная гимнастерка и хорошо начищенные
сапоги. Галстуки ему не идут, даже жена подтвердила.
Обращаясь с вопросами к Бабкину, Лидия Николаев¬
на поворачивалась и слегка нагибалась. Даже при ее
полноте это было изящно, но Тимофею казалось, будто
она специально подчеркивает его невысокий рост и вооб¬
ще свое превосходство. Она уже аспирантка. А Бабкин
кто? Всего лишь техник и студент заочного отделения
радиоинститута...
Багрецов привычно рассказывал о моделях, выстав¬
ленных на стендах, наконец остановился возле аппара¬
тов, демонстрирующих работу фотореле. Радужный диск
мощного вентилятора был пересечен тонким лучом света.
Стоило лишь протянуть к нему руку, как вентилятор вы¬
ключался и раздавался предупреждающий звонок. При¬
мерно такие аппараты уже применяются в некоторых
цехах. Фотореле выключает станок, если рука рабочего
окажется в опасной зоне.
Вадим забавлялся, совал руку чуть ли не в самые ло¬
пасти вентилятора, но ему никак не удавалось обмануть
зоркий глаз фотоэлемента.
Эта забава не нравилась Бабкину. Иногда даже са¬
мая совершенная техника отказывает. Зачем испытывать
судьбу?
Бабкин поторопился оттащить Димку подальше, они
вместе с Лидой прошли в другой зал, где были выставле¬
ны художественные работы.
Вадим полюбопытствовал:
—	Скажите, Лидочка,— он уже освоился и стал назы¬
вать ее как прежде,— вы хотите проверить в четвертой
лаборатории ту работу, которая была опубликована в
прошлом году?
—	Нет, зачем же! Я развиваю эту же тему, но совер¬
шенно по-новому. Мне удалось найти способ определения
взаимодействия разных слоев в курбатовских плитах.—
Лида посмотрела на вытянутые лица друзей и рассмея¬
лась.— Да что я вам рассказываю, ведь это сплошная
химия! Радиотехника тут ни при чем.
Вадим поднял глаза.
—	Но ваша химия в какой-то мере связана с электро¬
техникой?
—	Говорят, — пряча темную прядь под шапочку,
18

уклончиво ответила Лида.— Вот поедете, узнаете у Кур¬
батова.
Услышав эту фамилию, человек, которого Бабкин
определил как консультанта, обернулся. Оказывается,
он все время шел около них. Странно. Что ему нужно?
Бабкин заметил, что в прищуренных глазах незнакомца
мелькнул живой интерес.
Тем временем Вадим продолжал расспрашивать
Лиду:
—	А что вы слыхали про Курбатова? Интересный он
человек или сухарь? Ученые разные бывают. От иного
так холодом и веет. Стоишь рядом, хочешь спросить, по¬
советоваться и вдруг чувствуешь, как язык примерзает
к нёбу. Кругом жара азиатская, а у тебя зуб на зуб не
попадает.
Лида посмотрела на Вадима веселыми глазами.
—	Боитесь? Конечно, приятного мало, если тобой ру¬
ководит не человек, а ледышка. Но в институте говорят,
что Курбатов не из тех. Простая, добрая душа. Работать
с ним интересно.— Она сморщила нос и вздохнула: —
Жалко, что мне не придется.
—	Не отчаивайтесь, Лидочка. Мы с Тимкой поста¬
раемся убедить его. Пошлет вам вызов, вот увидите. Ведь
вы же технолог?
—	А Курбатов — создатель этой технологии. Сам раз¬
берется.— Лида задумчиво потерла лоб.— Правда, я вы¬
вела кое-какую формулу. Быстро определяется процент¬
ное отношение... Ну что ж, осенью узнает, когда будет
опубликована моя статья.
Весь этот разговор был неприятен Бабкину, причем
он сам не понимал почему. «Что тут особенного? — успо¬
каивал себя Тимофей.— Разговор как разговор. Секрет¬
ная тема? Ничего похожего. Лидия Николаевна пишет
об этом статьи. Но, может быть, Курбатов занимается
секретной темой? Тоже нет. Иначе нас предупредили бы».
Единственно, что смущало Бабкина,— это поведение
уже примелькавшегося ему любопытного посетителя. Он
так подробно изучал мозаичный столик, что за время
беседы Димки и Лидии Николаевны успел бы пересчи¬
тать все кусочки древесных пород, из которых была со¬
ставлена узорчатая крышка. Бабкин заметил, что незна¬
комец с напряжением прислушивается к каждому
Димкиному слову, к каждому замечанию Лидии Нико¬
лаевны. Надо полагать, что не впервые он слышит о ста-
19

тьях, публикуемых в научных журналах. Может быть,
тема заинтересовала? Но Лидия Николаевна ее не назы¬
вала и не рассказывала ничего существенного, что бы
могло привлечь внимание специалиста. А если он и в са¬
мом деле специалист, то, вероятно, знает не меньше
аспирантки. Правда, Димка утверждает, что она талант¬
лива, «как бес», но ведь опыта нет. Поработала бы в ла¬
боратории годика три, как он, Бабкин, или тот же Димка,
тогда бы и разговор другой.
Выйдя на улицу, Димка долго не отпускал Лиду, а ко¬
гда она ушла, начал восторгаться ее достоинствами: и хо¬
роша и умна.
Бабкин сурово перебил его:
—	Болтлива не в меру.
Вадим от неожиданности замедлил шаг.
—	Постой, о ком ты говоришь? — удивился он, зная,
что из Лиды приходилось с трудом вытягивать слова.
Даже сегодня, после того как они так долго не виделись,
она больше слушала, чем рассказывала о себе, хотя Ва¬
дима это очень интересовало.
—	Ну, знаешь ли,— развел он руками,— на сей раз
тебя подвела наблюдательность.
—	Это ты ничего не видишь. Закрыл глаза, как со¬
ловей, и заливаешься.— Тимофей оглянулся и, убедив¬
шись, что поблизости никого нет, добавил: — Один тип
все время прислушивался к вашим секретам.
Багрецов сморщился, как бы оказавшись в полосе
яркого света.
—	Ерунду говоришь. Какие там секреты!
—	Не знаю. Во всяком случае можно бы обойтись
без фамилий. Ты сдуру спросил насчет связи химии с
электротехникой, а она отослала тебя к Курбатову, да
еще прибавила, что он создатель какой-то технологии.
Адреса только недоставало.
' Обмахиваясь шляпой, Вадим заметил небрежно:
—	Кому нужно, узнает в институте.
—	Вот именно — кому нужно.—Бабкин резко сдвинул
кепку на глаза и отвернулся.
Багрецов пожал плечами. Обычная Тимкина мнитель¬
ность. Конечно, надо быть осторожным, но нельзя же
поминутно оглядываться, если нет к этому достаточных
оснований.
За последнее время Тимофей стал ужасно нудным.
Слова громко не скажи, не смейся, не маши руками. Лю-
20

ди, мол, оборачиваются. Ну и пусть. У человека хорошее
настроение, на него и глядеть радостно. А на хмурого
Тимку даже смотреть неприятно.
На тротуарах сверкали лужицы, слепили глаза, как
осколки солнца. Осколки? Попробуй скажи Тимофею,
что хорошо бы отколупнуть такой кусочек от солнышка,
достать хоть бы маленький его осколочек, чтобы узнать,
чем оно живет и дышит! В самом деле, вдруг бы на Зем¬
ле оказался солнечный осколок? Нет, не с поверхности
Солнца, а из ядра — плотное, загадочное вещество, в ко¬
тором происходят сложные, пока еще неизвестные чело¬
веку термоядерные реакции. К такому осколку не подой¬
дешь.
— А зачем он нужен? — категорически отрубил Баб¬
кин, когда Вадим все же поделился с ним своими мыс¬
лями.— И так с Солнцем хлопот не оберешься. До сих
пор приручить не можем.
Багрецов подавил вздох. Так вот всегда. Чуть повы¬
ше взлетишь, а он тебя вниз за штаны тянет. И как толь¬
ко такие люди на свете живут?
2. ОЗЕРО В ПУСТЫНЕ
Командировку в Среднюю Азию Бабкин воспринимал
спокойно — дело привычное, а Вадим места себе не на¬
ходил, нервничал и ждал чего-то необыкновенного.
Большой романтик, страстный любитель Маяковско¬
го— знал всего наизусть,— Вадим и сам грешил стиха¬
ми, но, к счастью для себя и окружающих, понимал, на¬
сколько они несовершенны.
Когда ехали в автобусе на аэродром, шел дождь. Ва¬
дим по какой-то причине поссорился с Бабкиным и про¬
бормотал глупое четверостишие:
Дождь идет, бегут пузыри по лужам,
Дуется Бабкин, глядя на них,
Хоть понимает, что дуться не нужно
Ни на себя, ни на других.
Эти попытки передать стихами интересующие Димку
события Бабкин воспринимал болезненно. Баловство,
чудачество. У Тимофея другие заботы: жене его Стеше
не нравилось, что он много летает. Но даже при всей
21

любви к ней нельзя было отказаться от самого быстрого
средства сообщения.
Чуть ли не каждую поездку с друзьями что-нибудь
случалось. Да это и понятно — ездили они не на курорты,
а в дикие, необжитые места. И теперь, отправляясь в
пустынный край Узбекистана, Вадим не сомневался, что
приключения неизбежны.
Бабкин подсмеивался:
—	Ну как же без них? Помнишь прошлый год? Ле¬
тал, плавал, мчался по горным дорогам. Ничего не слу¬
чалось, а пешком пошел — попал под велосипед...
Приключения ждали друзей и на этот раз. Самолет,
в котором летели Бабкин и Багрецов, задержался на про¬
межуточном аэродроме — на трассе бушевала пыльная
буря,— и техники попали в город лишь на другой день.
Тимофей сразу же телеграфировал Стеше, что долетел
благополучно, Вадим послал такую же телеграмму ма¬
тери.
Но путешествие еще не закончилось. Испытательная
станция Курбатова находилась в пустыне, где не было
ни дорог, ни тропинок. По песку или такыру — окаменев¬
шему глинистому грунту — можно было проехать на ав¬
томобиле-вездеходе. Такой автомобиль высылали вчера
с испытательной станции. Но Бабкин с Багрецовым опоз¬
дали, и машина ушла обратно. Как быть? Техники пошли
в геологическое управление, и тут их пристроили на поч¬
товый самолет, обслуживающий изыскательские партии.
Как раз сегодня он летел в лагерь экспедиции, располо¬
женный километрах в семидесяти от испытательной стан¬
ции Курбатова.
Багрецов поежился, будто ему за воротник песку на¬
сыпали.
—	А там как же? Пешком?
В пустыне он был впервые. Барханы. Пески зыбучие.
Фаланги. Скорпионы. Довольно подозрительная экзо¬
тика.
Летчик рассмеялся.
—	Кто же вас пустит пешком? Пустыня не место для
прогулок. У Курбатова идеальный аэродром, садиться
одно удовольствие. Доставлю прямо на место, как гово¬
рится, в целости и сохранности.
Серо-желтые барханы словно дымились — ветер сду¬
вал с них песок. Самолет часто подбрасывало. В эти ми¬
нуты Вадим инстинктивно сжимал поручни, а Бабкин
22

делал вид, что не замечает никакой болтанки. Старый
воздушный волк.
Под крылом самолета проплывали застывшие песча¬
ные волны, редкие заросли саксаула и гладкие, как ас¬
фальт, такыры. Иногда встречались шоры — солончаки,
похожие на снежные острова в грязно-желтом море. Вни¬
зу плыли верблюды, будто старинные корабли, с изогну¬
тыми лебедиными шеями.
Тени от барханов становились шире и чернее. Летчик
недовольно поглядывал на часы. Надо приземлиться за¬
светло. Сегодня у Курбатова его не ждут — почту доста¬
вил третьего дня.
Багрецов чувствовал, как к горлу подступает тошно¬
та, но держался мужественно. Стиснув зубы, посмотрел
вниз. Вдали виднелось озеро. Огромный блестящий квад¬
рат золотисто-соломенного цвета, обсаженный деревьями.
Озеро выглядело зеркалом в темно-зеленой раме. На
одной его стороне белели три маленькие точки.
Самолет пошел на снижение. Точки постепенно росли,
пока не превратились в дома под черепичными крышами.
Место Вадиму понравилось. Зелень, озеро — что еще
нужно! Настоящий оазис в пустыне.
— Покупаемся? — прокричал он на ухо Тимофею.
Но тот не ответил, подозрительно оглядывая мест¬
ность. Он не видел никакого аэродрома. Больше того —
посадка казалась невозможной. Кругом высокие барха¬
ны, котловины, и всюду песок, песок. Пр иземлившись,
самолет неизбежно скапотирует — ведь колеса завязнут
сразу же! А он явно шел на посадку. Все быстрее и быст¬
рее бежали под крылом гребни барханов, промелькнули
верблюжья тропа, чахлый кустарник...
Крутой поворот, падение на крыло. Похоже на то, что
самолет спускается прямо на воду. Вадим невольно по¬
смотрел на бегущую тень — не видно ли поплавков, хотя
и знал, что их быть не могло.
Такой спокойной, яркой и блестящей воды Вадим ни¬
когда не встречал. Ветер гнал песок с барханов, раскачи¬
вал ветки, а на воде ни волны, ни ряби, полная тишина,
как в уснувшем пруду. Этот пруд кажется золотым, точно
высыпали на него сто мешков бронзовой пыли.
Самолет летит совсем низко, вот-вот коснется коле¬
сами воды, ударится крыльями, и мотор потянет на дно.
Вадим пугается, вскакивает и, больно стукнувшись голо¬
вой о прозрачный фонарь кабины, закрывает глаза.
23

Летчик не оборачивается. Бабкин предупреждающе
протягивает руку, но в это мгновение чувствует толчок,
и колеса скользят по твердой поверхности.
Потирая ушибленный затылок, Вадим смотрит под
крыло и ничего не понимает. Внизу бежит золотая вода.
Самолет умеряет свой бег, мелькают какие-то темные
линии. Еще минута — и уже различаются шестиугольни¬
ки, как на бетонной дорожке аэродрома.
—	Выходите скорее,— торопит летчик, приподнимая
колпак.— Мне еще полчаса лету. Не хочу в темноте са¬
диться.
Растерянные Бабкин и Багрецов вылезают из кабины.
Летчик торопливо подает им чемоданы.
—	Не серчайте, ребятки, подруливать я уж не буду.—
Он указывает на противоположный конец аэродрома, где
виднеются три домика.— Туда шагайте... От винта! —
командует он, и пассажиры отходят в сторону.
Когда самолет взлетел, Вадим рассеянно присел на
уголок чемодана, снял шляпу и стал рассматривать пли¬
ты аэродрома. Неизвестно, из чего они сделаны — из
пластмассы или, пожалуй, из стекла, покрытого изнутри
золотистой фольгой.
Бабкин тоже заинтересовался странным паркетом.
В первую минуту ему показалось, что он нашел разгадку.
Ясное дело — плиты работают как собиратели солнечного
тепла. Внутри вода, она нагревается и идет по трубкам,
например в баню. Потом, окинув взглядом весь аэродром,
Тимофей усомнился. Здесь уложено несколько квадрат¬
ных километров стекла или пластмассы. Неужели для
бани? Конечно, солнечным теплом можно превращать
воду в пар, а потом использовать его в паровой машине,
но для этого нужно концентрировать лучи огромными
зеркальными параболоидами...
«А что, если нагретая под плитами вода работает в
каких-нибудь особых машинах?» Но и эту мысль отбро¬
сил Тимофей. Плиты должны быть черными, а не золо¬
тыми. Ведь надо собирать солнечные лучи, а не отражать
их.
Он нетерпеливо опустился на колени и прежде всего
определил, что шестиугольники сделаны из пластмассы.
Стекло бы сразу потеряло свою прозрачность от царапин,
ведь песчинки острые! А пластмасса легко полируется.
В ней видны ячейки, похожие на золоченые соты. В каж¬
дой ячейке — черная точка, как личинка. Никогда Бабкин
24

с этим не встречался, хотя не первый год работает в ис¬
следовательском институте.
Но посмотрели бы вы на Димку! Вот уж кто был дей¬
ствительно изумлен так изумлен! Ползая на коленках по
зеркальным плитам, он сдувал с них тонкую песчаную
пыль, гладил ладонями, прижимался щекой, используя
чуть ли не все органы чувств, чтобы найти разгадку. Он
хотел услышать журчание струй. Но плита молчала. Ще¬
ка ощущала ее тепло, пальцы — гладкую поверхность,
а нос ничего не чувствовал. Надо бы попробовать язы¬
ком — возможно, плита соленая? Кроме того, необходимо
еще поцарапать, чтобы узнать твердость материала.
Вадим вынул из кармана отвертку, но вдруг заметил
случайную трещинку, тронул ее чуть-чуть и кусок отко¬
лолся. Пришлось сунуть его в карман, чтобы потом рас¬
смотреть на досуге. Рядком на зеркальном поле стоят
чемоданы, в них уложены маленькие радиоприборы, при¬
думанные и сделанные в институте метеорологии. Они
могут передавать на расстояние данные о температуре
воздуха и почвы, влажность, давление и другие показа¬
тели, необходимые для прогноза погоды. Чаще всего эти
аппараты используются в сельском хозяйстве. Техники
уже испытывали их на колхозных полях — дело обыкно¬
венное. А на зеркальном поле куда их пристроить? За¬
чем прислали сюда радистов, занимающихся погодой?
Темнота на юге наступает мгновенно. Золотые ячейки
потускнели, стали красновато-медными. Багрецов огля¬
делся. Солнце укатилось за острый выступ сразу потем¬
невшего бархана.
—	Пошли! — сказал Тимофей, потянувшись за чемо¬
даном.
Вадим поднялся, стряхнул песок с колен и сразу же
почувствовал ледяной холод. Лишь ногам было тепло,
как на печке. Перекинув через руку светлый плащ, он
молча нахлобучил шляпу и взял второй чемодан.
—	Погоди,— как бы проверяя вслух неожиданную
мысль, сказал он.— Вдруг нас не там выкинули?
Бабкин не удостоил его ответом. Нелепое предполо¬
жение. Но Димка не мог успокоиться. Что за летчик по¬
пался? Может, заблудился, перепутал аэродромы? Здесь
и граница недалеко. Чем черт не шутит? Впереди тускло
мерцали огоньки. До них дойдешь не скоро. Тимофей
посоветовал свернуть в сторону—нет ли там тропинки?—
ведь неудобно шагать по зеркалу в сапогах. Но Димка
25

воспротивился. Не нравился ему темный кустарник во¬
круг поля. Колючий, наверное. Впрочем, дело не в этом.
Димку смущала вполне возможная встреча с некоторы¬
ми представителями здешнего животного мира. Каковы
их повадки? К примеру, что делает гюрза после захода
солнца? За кем охотится? Стоит ли испытывать судьбу?
Всходила луна, малиново-красная, огромная, как го¬
ра. Вот она поднялась над деревьями, стала расти, пух¬
нуть. Засветилась зеркальная гладь, будто море прегра¬
дило дорогу. Вадим замедлил шаг. Прежде чем ступить,
нога инстинктивно повисает в воздухе. Кажется, что шаг¬
нешь— и прямо в воду. А вдруг здесь «с ручками», как
подшучивал Тимофей, зная, что Димка не умеет плавать.
При луне все преобразилось. Зеркало как бы потрес¬
калось, стали видны линии шестиугольников. Теперь уже
Вадим представлял себе, что идет по льду. Трещины всю¬
ду— вот-вот провалишься. Хочется ступать медленно,
осторожно, пробуя лед.
Так и шагал Вадим. Бабкин не торопил его — осто¬
рожность никогда не помешает. Он был далек от Дим¬
киных домыслов. Разве ему могло почудиться, будто под
ногами вода или потрескивающий лед? Ерунда. Опас¬
ность может быть вполне реальной — попадешь в откры¬
тый люк или в канаву. Мало ли какой встретится сюр¬
приз! Всякое бывало.
Поминутно оглядываясь, Тимофей шел впереди и
часто останавливался, ждал пока пугливый Димка с ним
не поравняется.
Мать Багрецова, по специальности детский врач, объ¬
ясняла его боязливость сильным нервным потрясением
в детстве. А в остальном он — самый «обыкновенный
мальчик», пожалуй только чересчур впечатлительный.
Бабкин многое прощал другу. И вспыльчивость, и эту
самую «впечатлительность», и неорганизованность, и час¬
тую необдуманность поступков, подсказанных сердцем,
а не умом. Все прощал, кроме трусости.
А у Димки она выражалась довольно странно. Боялся
он лягушек, ужей, темноты; на кладбище ни за что не
пошел бы ночью. Но все утверждали, что Димка смелый.
Он всегда отстаивал свою правоту, мог прямо в глаза
высказать человеку все, что он о нем думает. Выступая
на комсомольском собрании, уже заранее знал, сколько
у него появится недоброжелателей.
Короче говоря, Димка не раз получал тумаки от тех,
26

кто посильнее. Секретарь комсомольской организации
Костя Хорьков страшно не любил Багрецова. Уж больно
с ним много хлопот. Все идет как нужно—тихо, спокойно,
и вдруг на очередном собрании встает Багрецов.
— Леность и застой творческой мысли! — потрясает
он кулаками.— Молодежь не растет... В отделе за целый
год ни одного рационализаторского предложения... Ком¬
сомольское бюро самоустранилось от главнейшей своей
задачи — помощи производству. В лабораториях нет жиз¬
ни! Тихая заводь. Болото!
Дело доходит до комитета, потом до райкома. «Всы¬
пают» обоим: и секретарю Хорькову за развал работы и
Багрецову за «болото». Повежливее надо выбирать сло¬
ва, старшие обижаются, а кроме того, незачем обоб¬
щать...
«Беда с ним, да и только»,— оглядываясь на друга,
думает Бабкин. Но тут же вспоминает, что многие любят
Багрецова. Если бы не частые командировки, то его не¬
пременно выбрали бы в бюро. Димкина прямота многим
нравится. Лишь Хорьков называл его «индивидуалистом»
и «задавакой». Чепуха явная. Димка общительный, по-
детски восторженный. Он всюду ищет новых зна¬
комых.
И в то же время не было у него настоящих друзей,
кроме Бабкина. Слишком многое он вкладывал в понятие
«друг». Ведь тысяча друзей — значит ни одного! Этого
же принципа придерживался и Бабкин, но лишь потому,
что считал себя человеком малоинтересным. К таким в
друзья не напрашиваются. Физиономия тоже самая за¬
урядная. Это, конечно, полбеды, в артисты он идти не
собирается, а для техника или инженера смазливость
абсолютно ни к чему. Взять хотя бы Димку. Он идет
спокойненько, а девчонки оглядываются, шушукаются.
Прямо не знаешь, куда глаза девать. Чего же тут при¬
ятного? Чему же тут завидовать?
Бабкина удручало иное. Вот если бы ему Димкин
язык! А то ведь совсем говорить не умеет. На собраниях
отмалчивается. С места еще куда ни шло, а на трибуну
вылезти — ноги отнимаются. Как-то давно на собрании
пришлось рассказывать свою биографию. Выдвигали его
кандидатуру в состав комсомольского комитета. Выйдя
на трибуну, он начал бормотать что-то невнятное, крас¬
нел, бледнел до тех пор, пока, сжалившись, кто-то не
крикнул:
27

—	Ясно!
И другие поддержали:
—	Понятно!
Хорошо, что Димка выступил с отводом — в команди¬
ровках, мол, вместе бываем, когда же Бабкин будет ра¬
ботать, а мертвые души нам не нужны. Если бы не этот
довод, остался бы в списке — ив конце концов два го¬
лоса «за», остальные «против». Позор.
Несмотря на различие в характерах, дружба Багре-
цова и Бабкина была крепкой, выдержала немало испы¬
таний. С этим считался даже начальник отдела: старался
посылать техников в командировки всегда вместе. Они
как бы дополняли друг друга, и работа шла успешнее.
Иной раз Бабкин подтрунивал над Димкой: «Тру¬
сишка!»— «А ты? А ты? — наскакивал на него Димка.—
Своих же ребят боишься!»
Бабкин замолкал, не желая распространяться на эту
тему. Неужели Димка не понимает, что здесь не трусость,
а смущение?
Сейчас, шагая по странному зеркальному полю, он
с горечью и скрытым раздражением смотрел, как Дим¬
ка— здоровый, долговязый парень — пугливо озирается,
28

еле переступает ногами, будто вот-вот провалится под
лед. И надо же было так случиться, что не в дремучей
тайге, не в пустынных степях, даже не в здешних песках,
а на зеркальном поле, созданном руками человека, вдруг
оказалось длиннохвостое чудовище, точно оно вынырну¬
ло из глубины веков.
Димка ойкнул и присел. Даже Бабкин застыл с рас¬
крытым ртом.
Быстро перебирая лапами, по зеркальной поверхности
скользила двухметровая ящерица, рыжая, с темными по¬
лосами на спине. Видно, она попала сюда неожиданно.
Заметив людей, перепуганная, заметалась, не зная, в
какую сторону бежать. Кинулась на Димку. Бабкин
бросился к нему. Ящерица метнулась в сторону, но по¬
скользнулась и, видя, что враг приближается, раскрыла
зубастую пасть.
«Крокодил!» — мелькнуло в сознании Димки. Он
почувствовал, как у него отнимаются руки и ноги, сейчас
упадет.
А «крокодил», приподнимаясь на передних лапах, бил
хвостом и шипел угрожающе.
Бабкин не растерялся и выставил вперед чемодан.
Ящерица вцепилась в него зубами — не оторвешь. Тимо¬
фей резко дернул. Ящерица отскочила и со злобным ши¬
пением кинулась в сторону, к кустам.
Тимофей осмотрел чемодан — угол его был слегка
ободран,— повернулся к Димке, сказал с раздражением:
— Водятся тут всякие...— и замолк.
Димка смотрел остекленевшими глазами в одну точ¬
ку, будто неживой. Пришлось усадить его на чемодан,
чтобы отдышался. Опасливо поглядывая в темноту, Дим¬
ка пробормотал, что лучше всего подождать утра здесь.
Бабкин возмутился: что за глупости! Он любил по¬
рядок, теплую постель и определенность в жизни. Кто
они сейчас с Димкой? Командированные. А если так, то
могут находиться либо в пути, либо на месте назначения.
Никакого отступления от правил.
Немного успокоившись, Вадим почувствовал к себе
жалость. Бывают же храбрецы, им и сам черт не брат.
А он трус. Надо вещи называть своими именами. Если
это болезнь, то болезнь противная и, кто ее знает, видно,
хроническая.
Он вытащил из кармана платок, вытер потные, лип¬
кие руки.
29

— Твоя правда.— И сказал приподнимаясь:—Пошли!
Бабкин решительно завладел Димкиным чемоданом.
Вадим не сопротивлялся. Ноги еле двигались, шел он не¬
уверенно, как на ходулях. Невесомый пыльник, висевший
на руке, казался тяжелым, как намокший брезент. Непо¬
нятное, гадкое ощущение — страх. Почему-то он испыты¬
вал его по всяким ничтожным поводам. Надо лечиться.
Шли молча. Вадиму было не по себе, а Бабкин не мог
найти нужных слов, боялся хоть чем-нибудь напомнить
Димке о пережитом.
Впереди, как светлячки, рассыпанные в траве, свети¬
лись огни лаборатории. К их сочетанию — шесть снизу и
семь повыше — Бабкин уже привык. Хотелось как можно
скорее туда добраться и в спокойной обстановке, за ста¬
каном чая поговорить с Димкой начистоту. Надоело с
ним нянчиться. Кстати, надо расспросить — живут ли в
пустыне крокодилы? Может, из зверинца сбежал? Баб¬
кин разозлился на себя за нелепую мысль. Абсолютная
ерунда.
В темных зарослях, где-то у границы зеркального по¬
ля, вспыхнули еще два огня. Вначале Тимофей подумал,
что это засветились окна в соседнем корпусе, но огни
двигались, приближались. Бабкин кивнул головой Димке:
дескать, иди за мной, поторапливайся,— и, покачивая че¬
моданами, пошел навстречу огням.
Это была грузовая машина. Свет ее фар отражался
в зеркале, как огни парохода в воде. Бабкин прибавил
шагу. Машина, конечно, принадлежит здешней испыта¬
тельной станции, а если так, то можно спросить, как най¬
ти Курбатова и даже проехать к нему на этой машине.
Откровенно говоря, Бабкину надоело таскаться с чемо¬
данами по зеркальному полю. Уж больно скользко. Чув¬
ствуешь себя как жук на тарелке.
Устали, затекли руки. Бабкин поставил чемоданы,
чтобы передохнуть минутку, а Вадим, поглощенный сво¬
ими мыслями, ничего не замечая, шел вперед. Теперь ему
не страшно — вряд ли возле машины он опять встретится
с крокодилом.
Вдруг ноги его разъехались, и он больно ударился
о скользкий «паркет». Стараясь приподняться, Вадим
искал точку опоры, но пальцы его скользили по гладкой
поверхности. Он не перепугался, лишь подумал о том,
сколь неприятно быть черепахой, перевернутой на спину.
Заметив, что Димка упал, Тимофей поспешил к нему,
30

но не успел сделать и пяти шагов, как оказался в таком
же беспомощном положении. Чемоданы вырвались у не¬
го из рук и помчались, будто куски мыла по мокрому
полу. Догоняй их, лови.
Терпеть не мог таких шуток Тимофей. Он был уверен,
что все это подстроено заранее. Сейчас выскочат из тем¬
ноты неумные весельчаки и начнут потешаться. Но, кроме
Димки, смеяться было некому. Удивительная непосред¬
ственность, хохочет как в цирке!
— Неуместный... смех,— пробурчал Тимофей.
Лежа на спине, он сучил ногами, как младенец, хотел
приподняться, нс поворачиваясь на бок, чтобы оконча¬
тельно не измазать одежду. Наконец ему удалось сесть.
Он подал руку Димке, тот уцепился, но неудачно уехал
вперед. Приподнявшись на одно колено, Тимофей совсем
было встал на ноги, но они его не послушались и, как
ножки развинченного циркуля, разъехались в разные
стороны. Бабкин пытался свести их вместе, но снова по¬
скользнулся и покатился за чемоданами.
Двигаться по этому намыленному зеркалу было не¬
возможно. Совершенно отсутствовало трение. Полиро¬
ванная поверхность, великолепная смазка — все это ни¬
как не походило на обычный лед, по которому можно
скользить на коньках и даже гулять в обыкновенных бо¬
тинках.
Между шестиугольниками на стыках были тонкие бо¬
роздки. Бабкин старался зацепиться за них ногтями, но
ничего не получалось: ногти короткие, а стенки бороздок
гладкие.
Машина прошла мимо и, дойдя до края опытного по¬
ля, повернула обратно. Ближе, ближе... Вот уже можно
рассмотреть, как сбоку ее из дырчатой трубы льется на
зеркало пенистая жидкость.
Точный глаз Бабкина определил: машина идет посу¬
ху и разбрызгивает пену. Видно, ходит она, как челнок,
взад и вперед, полосами, опрыскивая зеркальное поле.
По бокам машины находились полировочные круги. Яс¬
ное дело, для полировки она и создана. Пройдет машина
по полю, смочит его полировочной жидкостью, а потом,
когда чуть подсохнет, проедет еще раз, завертятся круги,
наводя на зеркало блеск. Ничего особенного тут нет. При¬
мерно такие же машины чистят асфальт, только у них
вместо полировочных кругов крутятся проволочные щет¬
ки-метлы.
31

Ужасно неприятно показаться людям в столь унизи¬
тельном, смешном положении. Вот бы Стеша узнала! Эта
мысль придала сил Бабкину. Он уже не думал об одежде,
перевернулся на живот и ползком кое-как выбрался на
сухое место. Его примеру последовал Димка. Вот они
лежат рядом, освещенные лучами фар.
— Это еще что за жуки? — послышался чей-то густой,
спокойный голос, и из окна кабины высунулся плотный
человек в белом костюме.
Вопрос Бабкину не понравился. Странная манера
оскорблять людей при первой же встрече! Они честные
граждане и при исполнении служебных обязанностей. На¬
счет обязанностей — это не совсем точно, но во всяком
случае техники института метеорологии уже прибыли к
месту командировки и могут приступить к выполнению
задания. Они не виноваты, что здешнее начальство не
позаботилось о предупреждающих знаках.
Между тем человек, к которому относились претензии
Бабкина, что-то сказал водителю, вышел из машины и
стал осматривать плиты. Низко наклонившись, он ощу¬
пывал их, изредка поглядывая на двух нарушителей за¬
претной зоны.
Собственно говоря, по мнению техников, никакой за¬
претной зоны здесь не было и быть не могло — ведь поле
никем не охранялось! Но они не заметили невысокую из¬
городь, защищающую зеркальный паркет от любопыт¬
ных путешественников. Самолетам, когда они привозили
почту, разрешалось садиться на этом прекрасном аэро¬
дроме, выбрасывать пакеты и улетать — так было услов¬
лено. По этой причине появление самолета на опытном
поле не вызвало у сотрудников лаборатории особого ин¬
тереса. Дело привычное.
Но чем объяснить, что лишь через полтора часа после
того, как улетел самолет, начальник четвертой лаборато¬
рии Павел Иванович Курбатов обнаружил па опытном
поле двух неизвестных? Трудно было поверить, что они
так долго шли.
Бабкин догадывался, что перед ним кто-нибудь из на¬
чальства— если не сам Курбатов, то в крайнем случае
его заместитель. Вид у незнакомца был вполне солидный.
Чесучовый свободный костюм, шелковая синяя рубашка
с расстегнутым воротником. Все нараспашку: пиджак,
воротник. Лицо простое: широкий нос, добродушные гу¬
бы, на месте бровей — редкие, выгоревшие кустики. Ру-
32

сые волосы, открывающие высокий лоб. Весь его облик
не очень запоминающийся, не яркий, но приятный.
Курбатов — а это был именно он — вышел из полосы
света и оглядел гостей, которые уже поднялись на ноги.
Неподалеку стояли два чемодана, около них валялись
кепка и шляпа.
—	Как вы сюда попали? — спокойно спросил Кур¬
батов.
—	Самолетом,— ответил Бабкин.— Прибыли на ис¬
пытательную станцию четвертой лаборатории.
—	Почему сразу не явились?
Молчание. Бабкин понимал, что в данной ситуации
невыгодно признаваться в любопытстве. Действительно,
сколько они времени потеряли, исследуя тайну зеркаль¬
ных плит! Димкина трусость — тоже слабое оправдание.
Но тут заговорил Димка:
—	Нельзя было пройти... Вы, конечно, не поверите, но
у нас была очень неприятная встреча... Может, он руч¬
ной?
—	Кто?
—	Не знаю. Похож на крокодила.
Курбатов недоверчиво посмотрел на незнакомца
и, убедившись, что тот не шутит, спросил:
—	Вы когда-нибудь варана видали?
Багрсцов покраснел. В самом деле — как же он не до¬
гадался?— ведь это безобидная ящерица. Правда, гораз¬
до больше той, что он видел в зоопарке.
—	Странно, очень странно,— будто про себя сказал
Курбатов.
—	Нам тоже,— отозвался Багрецов.— Чем мы прови¬
нились?
—	Потом разберемся. Командировки есть?
Димка болезненно воспринимал всякую несправедли¬
вость, особенно, если затрагивалась его честь. Что, в са¬
мом деле, он привязался? Диверсантов поймал? Даже
подумать смешно.
Сразу же появились два милиционера в белых ките¬
лях и вежливо проводили друзей в главное здание.
Несмотря па то, что Вадим не чувствовал никакой
вины за собой, все же он испытывал досадное беспокой¬
ство. Крошечный осколок, который он сунул в карман,
казалось, прожжет подкладку и упадет на ковер, как
раскаленный уголек.
2

3. поиски ВСЮДУ
Поздно ночью, когда уже давно ушли техники метео¬
института, Курбатов все еще сидел в кабинете и, рас¬
сматривая осколок пластмассы, думал о непонятном по¬
ступке одного из командированных, Багрецова, и о том,
можно ли ему верить.
Когда его вместе с Бабкиным привели в кабинет и
Курбатов спросил документы, Багрецов начал рыться во
всех карманах. При этом он побледнел, растерялся, вид¬
но, забыл, куда сунул паспорт с командировкой.
Перетряхивая содержимое карманов, он вынул пло¬
скогубцы, отвертку, платок, а вместе с платком вы¬
скользнул и упал на пол осколок хорошо знакомой Кур¬
батову пластмассы. Милиционер поднял его и как «веще¬
ственное доказательство» положил на стол.
Багрецов смутился ц тотчас начал оправдываться, что
кусочек этот отвалился от плиты сам, что подобрал он
его из любопытства и так далее. Курбатов слушал и
скептически улыбался. Твердый и стойкий материал, ко¬
торым было покрыто опытное поле, никогда не давал
трещин, а кроме того, на куске, который якобы «отвалил¬
ся сам», были видны свежие следы ударов чем-то острым.
— Уж не этим ли инструментом вы пользовались? —
спросил Курбатов, указывая на отвертку.
Багрецов часто заморгал и сознался, что действитель¬
но «дотронулся» до плиты отверткой, но там уже была
трещина...
Вот и думай что хочешь. Документы у ребят в поряд¬
ке, оба — комсомольцы. Начальник четвертой лаборато¬
рии знал, что государственных секретов нет ни в рецеп¬
туре материала, ни в конструкции рабочих плит; но тех¬
нология изготовления плит пока секретна. Можно ли раз¬
гадать технологию по кусочку пластмассы? Едва ли. Но
все-таки любопытно — кому это он понадобился?
Павел Иванович повертел осколок в руках и бросил
на стол. Тяжело приподнялся, прошел к распахнутому
окну. Только ночью и можно дышать. Вот уже год, как он
живет здесь, а все еще не привык к проклятой жаре. Уди¬
вительно, до чего тут щедрое солнце! Сколько энергии
тратится попусту!
Перед ним расстилалось зеркальное поле. Как по во¬
де, тянулась лунная дорога.
Жизнь прожить — не поле перейти, а жизнь Курбато-
34

ва вся была в этом поле. Он его создал, и, пока не будет
построено новое, ему отсюда никуда не уйти. В Москве
осталась прекрасная лаборатория, десятки людей, а
здесь, на испытательной станции, почти никого. Но здесь
его творение, здесь все, что нужно для осуществления
давнишней его мечты.
Снимите зеркальный слой с этого поля, поскребите
позолоту, под ней скрыты матовые рабочие слои метал¬
лов, окислов, полупроводники из редких сплавов, рас¬
пределительные шины — техника, встречающаяся в ла¬
бораториях и на электростанциях. Создана она была
Курбатовым и многими другими специалистами в инсти¬
тутах и па заводах.
Отойдя от окна, Курбатов возвратился к столу, на¬
шел брошенную им в пепельницу прозрачную бусинку и,
рассеянно подкидывая ее на ладони, стал рассматривать
карту зеркального поля — этой огромной солнечной ма¬
шины, совсем не похожей на обычные.
Много лет назад, когда Курбатов был чуть помоложе
Багрецова и Бабкина и тоже, как они, работал техником
в радиолаборатории, его заинтересовали солнечные ма¬
шины. Он знал, что существуют гигантские рефлекторы
с паровыми котлами, видел на картинках обыкновенные
тепловые ящики, собирающие лучи под стеклом, где на¬
гревается, а потом по трубам идет горячая вода. Читал
о машинах с ртутными котлами, о передвижных солнеч¬
ных нагревателях, похожих на чемоданы с рефлекторами
и трубками. Но это всего лишь кипятильники. Особенно
они удобны для экспедиций.
При всей практической пользе таких машин и кон¬
струкций Курбатов не видел в них будущего. В конце
концов, это те же самые примитивные паровые машины,
только с солнечным подогревом. А так как на смену
пару давно уже пришло электричество, то нельзя ли и в
солнечных машинах обойтись без пара? Нельзя ли пре¬
вращать солнечные лучи прямо в электроэнергию?
Мечты молодости. До чего же он был тогда наивен!
Беспокойная мысль о солнечно-электрической машине
многие годы не покидала Курбатова. «Подумать толь¬
ко! — часто восклицал он про себя.— С каждого квадрат¬
ного метра голодной пустыни можно снять немыслимый
«урожай» — целый киловатт электроэнергии!»
Мысль его работала дальше, и он уже представлял
себе выставленный на солнце большой поднос; к нему
35

присоединены не один, а два электрических чайника. Во¬
да в них кипит, брызжет. Вот сколько энергии!
Но как ее получить? Какое бы сказочное зеркальце
придумать, чтобы оно собирало солнечные лучи и превра¬
щало их в электричество?
Такое «зеркальце» — тусклое и совсем не блестя¬
щее— существует давно. Это фотоэлемент. Придумал
его много десятков лет назад русский ученый Столетов.
«Но почему же,— вопрошал себя юный исследователь
Паша Курбатов,— до сих пор не строят солнечно-элек¬
трические машины, а используют открытие Столетова
лишь в кино, телевидении, счетчиках на конвейере, в ав¬
тоблокировке? Разве все это можно сравнить с энергети¬
кой!»
Паша Курбатов начал фантазировать. Если с одного
квадратного метра можно получить киловатт, то с кило¬
метра — миллион киловатт! Да ведь это гораздо боль¬
ше, чем дает Днепрогэс!
Цифры его потрясли. Неужели никто до этого не доду¬
мался? Да на месте инженеров-энергетиков он бы толь¬
ко этим и занимался. Даровая энергия. Никаких турбин
и машин, ничто не крутится, не вертится. По всей стра¬
не надо строить зеркальные поля и получать от них гото¬
вый постоянный ток.
Хотелось ощутить этот ток собственными руками, по¬
чувствовать хоть слабенький его толчок. Он выпросил в
одной лаборатории селеновый фотоэлемент и выставил
его на солнце. Конечно, Паша понимал, что с маленькой
пластинки (не больше блюдца размером) киловатта не
получишь. Ток она даст ничтожный. Если взяться за кон¬
такты даже мокрыми пальцами, то все равно не почув¬
ствуешь его. И если нет под руками вольтметра, то радио¬
любители проверяют напряжение карманных батареек
языком. Прикоснувшись к контактам, ощущаешь пока¬
лывание и кислоту. Паша воспользовался этим испытан¬
ным методом. Но язык ничего не ощутил — ни покалы¬
вания, ни кислоты. Стало быть, солнечные лучи не пре¬
вращались в ток? Превращались, но установить это Па¬
ше удалось лишь потом очень чувствительным прибором.
Да, действительно, на квадратный метр земной по¬
верхности падает киловатт солнечной энергии. Но фото¬
элемент не может превратить ее всю в электричество.
У фотоэлемента, как узнал с огорчением Паша, ничтож¬
ный коэффициент полезного действия. И воображение
36

померкло: зеркальные поля потемнели, как будто их за¬
сыпало пеплом... Селеновый фотоэлемент Паша вернул в
лабораторию и долго потом не вспоминал своего детско¬
го увлечения.
Но однажды товарищи из лаборатории сами напомни¬
ли Курбатову о его мечте. Они приспосабливали фото¬
элементы для автоматического включения фонарей реч¬
ных бакенов. Конструкторам хотелось запрессовать се¬
леновые пластинки в прозрачную пластмассу, которая
тогда была редкостью.
Инженер, специалист по фотоэлементам, случайно
обратился к Паше, не знает ли «уважаемый радист» ка¬
кой-нибудь подходящей пластмассы, которая выдержи¬
вала бы жар, холод, сырость, была бы хорошим изолято¬
ром и не старилась от времени.
Курбатов работал тогда техником по монтажу радио¬
приборов, а потому в его столе хранились всевозможные
образцы изоляционных материалов: карболит, эбонит,
текстолит и, наконец, новый материал, так называемый
полистирол. Он был сравнительно прозрачен, желтый,
как янтарь. Правда, попадались некоторые образцы по¬
светлее, но редко. Самое главное достоинство полистиро¬
ла заключалось в его электрических свойствах. Из поли¬
стирола получались прекрасные радиодетали. Но они
трескались от жары и мороза и от других, тогда еще не¬
известных причин.
Инженеры-химики, которые разрабатывали полисти¬
рол, были в отчаянии, радиотехники присылали безра¬
достные протоколы испытаний, где откровенно писали
все, что думали о новом материале.
Паша чистосердечно рассказал об этом инженеру по
фотоэлементам. Тот долго рассматривал кусок прозрач¬
ного полистирола и, вздохнув, признался:
— Скоро будут новые фотоэлементы, с повышенным
коэффициентом полезного действия. Но как быть с пласт¬
массой? Если бы найти подходящую, то можно сделать
очень интересные и полезные вещи. Все упирается в тех¬
нологию.
С этих пор мечта о фотоэнергетических полях вновь
овладела Пашей. Теперь он был уверен, что не хрупкое
стекло, а прозрачная, дешевая пластмасса, в толще ко¬
торой будет находиться светочувствительный слой, долж¬
на послужить основой осуществления его идеи.
Но такая пластмасса нужна была не только ему. Мно-
37

го лет подряд свойства полистирола и других материалов
исследовались в Ленинграде. На заводах и в институтах
ученые испытывали новые пластмассы, добиваясь их
прочности, независимости от температуры, простоты тех¬
нологии и дешевизны.
Этими же поисками пришлось заняться и Паше Кур¬
батову, но несколько необычным способом.
Сам он никогда не собирался быть химиком. Отец
работал электромонтером в Орле, научил Пашу перема¬
тывать обмотки вентиляторных моторов, чинить трактор¬
ные генераторы. Дальше — больше, Паша увлекся этим
делом, учился в техникуме, потом его послали в один
московский исследовательский институт техником. Так
началась его «научная карьера».
Сейчас, когда ему уже перевалило за сорок, он, глядя
на созданное им зеркальное поле из пластмассы, прочной,
как сталь, надежной, теплостойкой и дешевой, вспоминал
забавный эпизод своей молодости, когда он, сам того не
ожидая, вдруг стал разведчиком. И кто знает, не потому
ли вспомнилось, что на ладони Павла Ивановича лежа¬
ла найденная на опытном поле прозрачная бусинка, сде¬
ланная из полистирола?
Много лет назад юный Курбатов разыскивал челове¬
ка, потерявшего пуговицу. Совсем как в старых детек¬
тивных романах.
Однажды на полу лаборатории, в которой работал
Паша, оказалась пуговица. Ничего в этом особенного не
было, но сама пуговица для того времени оказалась не¬
сколько необычной: прозрачная, но не из стекла, не из
целлулоида, а из какой-то новой пластмассы, напоми¬
нающей полистирол.
Паша отнес эту пуговицу инженеру. Тот взял лупу,
пинцет и занялся предварительными исследованиями.
Материал оказался прочным, не ломался, при легких
ударах трещины не появлялись. К тому же он не был по¬
хож на так называемый галалит — пластмассу, которая
делается из казеина — специально обработанного тво¬
рога.
Пуговица, помещенная в термокамеру, выдерживала
довольно высокую температуру. Она не размягчалась и
не плавилась. Несчастную пуговицу царапали ножом,
сверлили, стучали по ней, затем поместили в камеру хо¬
лода. И это она выдержала, не дала ни одной трещинки.
Неужели в лаборатории появился новый материал,
38

которого так долго ждали радисты? Пусть это только
крохотный кусочек — пуговица от платья, но самое глав¬
ное заключалось в том, что материал этот где-нибудь де¬
лают. Не может же быть, что во всей стране существует
лишь одна такая пуговица! Значит, какая-нибудь фабри¬
ка или артель выпускает в массовом количестве эти пу¬
говицы.
Радисты не знали химического состава нового мате¬
риала и передали таинственную пуговицу химикам. На¬
до было во что бы то ни стало найти фабрику, где эти
пуговицы изготовляются, и заказать там детали радио¬
аппаратов.
—	Паша, есть для тебя особое задание,— сказал ему
инженер.— Надо узнать, откуда к нам попала эта пуго¬
вица. Я уже звонил в некоторые организации, в Центро¬
союз, в разные места. Никто ничего не знает об этих пу¬
говицах... Скорей всего их производит какая-нибудь ма¬
ленькая артель... Вся надежда только на тебя. Надо
отыскать сначала человека, который потерял эту пуго¬
вицу.
Не будем подробно описывать Пашину «разведку» —
она была очень наивной,— но хозяйку потерянной пуго¬
вицы он все-таки нашел. Это была работница фабрики
сухого льда Люба Карпова, приезжавшая в лаборато¬
рию по делу, где и потеряла пуговицу...
При встрече Паша узнал Любу сразу же, хотя никогда
прежде и не видал ее,— на белой кофточке девушки бле¬
стели желанные пуговицы... Таких не было ни у кого.
—	Где вы... где достали? — дрожащим голосом спро¬
сил Паша, показывая на них.
К сожалению, Люба не могла ответить на этот вол¬
нующий науку вопрос. Покупала пуговицы мама, а мамы
сейчас нет в Москве. Она работает проводницей в поезде
«Москва — Симферополь», будет дома лишь через не¬
сколько дней. Паша вздохнул и тут же назначил девуш¬
ке свидание в будущее воскресенье, когда вернется из
поездки ее мать. А пока со страхом и неуверенностью
за исход задуманного предприятия Паша попросил де¬
вушку обменять ее пуговицы на самые-самые наилучшие,
какие только могут быть — хрустальные или даже золо¬
ченые!
Но Люба, проникшись высокими интересами науки,
гордо отказалась от золоченой компенсации и отдала пу¬
говицы просто так.
39

Время до воскресенья тянулось ужасно медленно. Но
все же этот день настал. Паша пришел задолго до на¬
значенного срока. Его одолевало нетерпение. И вот сно¬
ва неудача. Мама не могла сказать ничего утешительно¬
го. Пуговицы она купила в галантерейном киоске на ка¬
кой-то станции между Москвой и Симферополем, а на
какой именно — не может вспомнить. Был серенький,
дождливый день. Выбегая из вагона, мама попала в лу¬
жу и промочила ноги. Вот, собственно, и все подробно¬
сти, которые смог узнать Паша.
...Подаренные Любой пуговицы продолжали испыты¬
ваться в лаборатории. Одну из них долго мучили химики.
Они травили ее кислотами и щелочами, наконец совсем
растворили в какой-то летучей жидкости и после анализа
заявили, что пластмасса, из которой сделан исследуемый
образец, заслуживает самого серьезного внимания. Хи¬
миков особенно заинтересовала производственная техно¬
логия. Но в ней-то и была загвоздка!
Опытный завод института закончил изготовление всех
деталей для нового аппарата. Сборку и монтаж должен
был делать Паша Курбатов. Он никак не мог примирить¬
ся с мыслью, что вместо катушек и панелей из новой
пластмассы в аппарат будут снова поставлены катушки
из эбонита или текстолита.
— Это же сущий позор, отставание от передовой нау¬
ки!— возмущался Паша.— Где-то пуговицы делают из
драгоценной пластмассы, а для серьезных аппаратов ее
нет.
Пуговицы снились ему ночами. То он видел их при¬
шитыми на картоне, то ползущими на конвейере, то пля¬
шущими в хороводе. Вдруг из них склеивались радиока¬
тушки, звенящие, как стекло, панели и ребристые изоля¬
торы... Во сне Паша бил их молотком, пробовал пилить,
но на блестящей поверхности нового материала не оста¬
валось ни трещин, ни царапин.
Паша встретился с матерью Любы. Она подтвердила,
что купила пуговицы днем. Значит, можно позабыть о
тех станциях, которые поезд проходил ночью. Изучая рас¬
писание, Паша определил, что киоск, где продавались
таинственные пуговицы, мог находиться на участке пути
примерно от Белгорода до Лозовой.
Но и этот участок пути очень большой, станций здесь
немало. Надо еще узнать, когда открываются и закры¬
ваются торговые точки на перронах, когда перерыв на
40

обед. Паша выяснил и это. Затем принялся было разма¬
тывать еще одну ниточку. На станции в тот день шел
дождь. Но дожди в ту пору шли по всей Харьковской
области...
Что же еще можно было сделать?
Мать Любы, сочувственно относившаяся к его поис¬
кам, долго вспоминала тот день, когда покупала пугови¬
цы, стараясь найти в нем хоть маленькую отличительную
подробность, и наконец вспомнила:
— Физкультурники высадились на той станции! Мож¬
но сказать, из-за них я тогда и в лужу-то влезла. Загля¬
делась... Ребята как один, высокие, статные, в пестрых
майках.
К майкам Паша и прицепился. Какие же все-таки они
пестрые? Сколько примерно было физкультурников? Де¬
вушек не видели? Нет?
Наверное, это были футболисты. Приехали не мест¬
ным поездом — значит издалека. На станции их встреча¬
ли. Выходит, что это не обычный приезд, а заранее под¬
готовленный...
Окрыленный такими догадками, Паша начал лихора¬
дочно ворошить комплекты спортивных газет и журналов.
Он искал планы календарных игр на первенство страны,
республики, областей. Не найдя ничего в центральных
изданиях, Паша принялся за местные газеты, потом на¬
чал писать в районные физкультурные организации...
Через две недели он мог точно сказать, на какой из
станций в дождливый июльский день высадились для
участия в мачте футболисты такого-то спортивного об¬
щества. Цвет маек футболистов полностью совпадал с
описанным.
Пашу Курбатова отправили в командировку. Теперь
ему известно, где куплены пуговицы! А через два дня он
прислал телеграмму:
«Пуговицы нашел тчк ищу производство».
Потом почти целую неделю Паша молчал. Наконец
появился сам, счастливый, улыбающийся. Несмотря на
жадное нетерпение всех сотрудников лаборатории, он
медленно разворачивал сверток, освобождая его от
бечевок и вороха бумаги... Открылась крышка коробки,
и все увидели стопку прозрачных пластмассовых круж¬
ков.
Потом Паша рассказал, как рылся в пачках наклад¬
ных у продавщицы галантерейного киоска, как много раз
41

бегал на какую-то торговую базу, как ездил в Харьков,
а оттуда в районный городок, где и нашел в полуподвале
очень маленькое кустарное производство, которым ведал
старый мастер.
Однажды вместе с другим сырьем он получил не¬
сколько килограммов неизвестного ему белого порошка.
Что за материал? Что из него можно изготовить? Долго
бился старый мастер. Пробовал прессовать — ничего не
выходит. Пуговицы из нового порошка либо рассыпались,
как песочное печенье, либо выходили грязными, мутны¬
ми. Наконец после многих опытов мастер нашел нужную
температуру, давление, подобрал режим подогрева и
охлаждения, то есть разработал технологию прессовки
изделий из новой пластмассы.
Пашу премировали за находчивость и инициативу.
Но пуговица, с которой все началось, не принесла ему
счастья. Встречи с Любой участились. Вскоре она стала
невестой техника Курбатова, затем женой. А сейчас он
одинок, потому что... Впрочем, об этом Курбатов не лю¬
бил вспоминать.
Все свои помыслы, всю энергию он отдал осуществле¬
нию давней, казавшейся призрачной, мечты — заставить
работать солнечный свет. В первое время ему казалось,
что если найдена подходящая пластмасса, то идею фото-
энергетического поля можно считать реальностью. Дей¬
ствительно, инженеры из лаборатории фотоэлементов
воспользовались пластмассой для своих конструкций. Но
это был лишь крохотный шажок к осуществлению мечты
Курбатова.
Через несколько лет он вплотную занялся фотоэле¬
ментами, и ему посчастливилось открыть новый способ
изготовления фотоэнергетического слоя с довольно высо¬
ким коэффициентом полезного действия. Трудный, терни¬
стый путь. Каждый шаг, каждый процент добывался це¬
ною мучительного напряжения воли и ума.
Победило упорство. И вот совсем недавно, в прошлом
году, Курбатову разрешили построить эксперименталь¬
ное опытное поле. Он придумал и сконструировал такую
энергетическую систему, в которой одновременно ис¬
пользовалась световая и тепловая энергия солнца. Под
прозрачным слоем пластмассы расположены ячейки фо¬
тоэлементов, похожие на крошечные вогнутые зеркала.
Их поверхность, покрытая специальным составом, пре¬
вращает свет в электричество, а кроме того, в фокусе
42

каждого «зеркальца» находятся термоэлементы, которые
преобразовывают в электроэнергию солнечное тепло.
Таким образом Курбатов снимает со своего поля
двойной «урожай». Свет и тепло без всяких машин — ге¬
нераторов, превращенные в электроэнергию, бегут по про¬
водам.
Казалась бы, все просто. Давно существуют и фото¬
элементы и термоэлементы — проволочки из разных ме¬
таллов, спаянные между собой. Если подогревать место
спайки, то в проволочках возникнет ток. Существуют еще
термоэлементы из полупроводников. Все просто, все даз-
но изобретено. Но лишь сейчас впервые в истории чело¬
вечества построена настоящая солнечная электростан¬
ция, впервые появляется новое понятие — «фотоэнерге¬
тика». Наука, которой раньше не существовало. Одним
из создателей ее можно считать Курбатова. Ведь со вре¬
мени открытия Столетова еще никто не использовал фо¬
тоэлементы для создания мощных электростанций.
А кто же такой Курбатов? Всего-навсего инженер-
практик. Не так давно он был заочником, получил дип¬
лом. Многого ему не хватало: и высокой культуры учено¬
го и образованности. Правда, не он один был таким. Не¬
которые кандидаты даже бравировали тем, что не чита¬
ли Шекспира (о нем не упоминается в кандидатском
минимуме). Курбатова коробил такой практицизм, но он
чувствовал, что и сам недалеко ушел от них. Невероятно
много еще надо знать! Учился в рабочем поселке, писал
диктанты с ошибками. До сих пор не в ладах с запятыми
и с мягким знаком в середине слова. Да и речь его не
блистала точностью выражений.
И все-таки он был настоящим ученым.
Если он преобразовывает чуть ли не тридцать про¬
центов солнечной энергии в электричество, то это уже на¬
стоящий переворот в технике.
А сколько было неудач! Наружный слой пластмассы
должен быть теплопроводным, а нижний — под курба-
товским слоем — теплоизолятором. С помощью видных
специалистов, в том числе инженера Омегина, автора
особо стойкой и дешевой пластмассы, были созданы два
типа пластмасс, послуживших основой зеркального поля.
Они прекрасно уживались с курбатовским слоем и пока
не давали никаких оснований предполагать, что могут
потемнеть и потрескаться.
В кабинете Курбатова находился контрольный щит.
43

Висел он прямо над письменным столом и показывал на¬
пряжение на отдельных участках поля. Даже сейчас, без
солнца, лишь от света луны, курбатовские ячейки про¬
должали работать. Замирали охлажденные пластинки
термоэлементов, но светочувствительный слой, как ему и
полагалось, превращал лунные холодные лучи в электро¬
энергию. В этом была заслуга изобретателя. Его ячейки
честно работали при слепящих лучах солнца, а ночью
так же добросовестно впитывали мертвый свет луны.
Световая энергия луны была очень слаба, но в какой-то
мере она подзаряжала аккумуляторы, в которых слиш¬
ком много терялось энергии, запасенной в дневные часы.
— До каких же пор мы будем терпеть? — частенько
возмущался Курбатов.— Почему электрохимики не сде¬
лают приличных аккумуляторов, чтобы в них держалась
энергия по-настоящему, не то что вода в решете?
На испытательной станции проверялись аккумулято¬
ры Ярцева. При малых размерах в них запасалась до¬
вольно большая мощность, но всего лишь на несколько
часов. Пока это не смущало Курбатова. Утром всходило
солнце, и фотоэлементы вновь подзаряжали аккумулято¬
ры. Основная же энергия зеркального поля использова¬
лась на хлопкоочистительном заводе. До него было срав¬
нительно далеко — тридцать километров. В ближайшие
дни начнутся испытания механических аккумуляторов
новой конструкции. Но, откровенно говоря, Курбатов в
них не очень верил.
Не случайно испытательную станцию построили в глу¬
бине пустыни. Проектировщики дальновидны. Неподале¬
ку от тех мест, где сейчас находится курбатовское поле,
геологами открыты огромные запасы медной руды. Там
намечается строительство медного комбината в расчете
на электроэнергию, которую можно получить от солнца.
Конечно, все надо еще и еще рассчитать и проверить.
И проверяли долго. Даже линию электропередачи на
хлопкоочистительный завод протянули лишь через полго¬
да после того, как сделали опытное поле. Нельзя же
начинать новое строительство, если не будет абсолютной
убежденности, что курбатовское (уже не опытное, а про¬
веренное и во много раз увеличенное) поле сможет обес¬
печить энергией целый комбинат. А кроме того, строи¬
тельство такого поля обойдется гораздо дороже, чем
строительство мощной тепловой электростанции.
Курбатов спорил с представителями министерства,
44

доказывал свою правоту. Пока дорого, нерентабельно, но
ведь и атомная электростанция стоит немалых денег.
Надо же в будущее смотреть. Во всяком случае он счи¬
тает, что нужно закладывать медный комбинат и нечего
терять драгоценное время.
С ним не согласились. Опытное поле пока остается
опытным, мало ли еще какие могут быть неожиданности,
комбинат строится не на один год. А как поведет себя
курбатовский слой при долговременной эксплуатации?
Может быть, его придется часто заменять или строить
несколько полей? Ведь энергия должна подаваться бес¬
перебойно!
Пока все шло хорошо. В скором времени приедет го¬
сударственная комиссия и решит вопрос о строительстве
комбината. А потом? Потом Павел Иванович будет доби¬
ваться организации новой лаборатории, где займется са¬
мым главным — проверкой и доработкой особых плит
восьмого сектора. Они больше всего интересовали изо¬
бретателя.
Павел Иванович умиротворенно вздохнул — его не
пугала встреча с комиссией,— потянулся, поднял отяже¬
левшие веки и в последний раз перед сном посмотрел на
приборы. Стрелки показывали нормальное напряжение.
Как всегда, в это время шестой сектор дает меньше — ме¬
шает тень от деревьев. Скоро луна поднимется выше, и
все участки зеркального поля будут работать одинаково.
И так каждую ночь, каждый день. Пусть приезжает ко¬
миссия...
Послышался осторожный стук в дверь. Курбатов по¬
давил зевок и спросил:
—	Кто там?
—	Это я, Бабкин. Можно?
Он вошел бесшумно, чуть поскрипывая сапогами.
—	Вот еще осколочек,— сказал Бабкин, несмело по¬
дойдя к столу.— Остался у Багрецова в кармане. Слу¬
чайно, конечно.— И, передавая его Курбатову, пояснил,
что Багрецов подобрал один кусок, а в кармане он раз¬
ломился надвое.
Сон с Курбатова как рукой сняло. Вот так когда-то
давно лопалась пластмасса, рассыпалась в порошок. Не¬
ужели и эта начинает стариться?
—	А почему он сам не пришел? — спросил инженер,
рассматривая осколок. — Специального приглашения
ждет?
45

—	Не знаю. Молчит.
—	С чего бы такая гордость?
Бабкин тяжело вздохнул, будто не дышал до этого,
ощупал стриженую голову.
—	Кому же приятно, когда тебе не верят?
—	В чем?
—	Да так... вообще. Он ведь сказал, как было дело,
а вы не поверили.
Курбатов не слышал ответа, задавал вопросы маши¬
нально, и не Багрецов его интересовал, а осколок под
лупой. Края потускнели, лишь в одном месте блестел
свежий излом. Вполне возможно, что кусок этот лежал
на солнце несколько дней. Внутри темнела извилистая
трещина, от которой разветвлялись трещинки помельче.
Лицо инженера сразу посерело, будто покрылось
пылью. В руке задрожала лупа, осколок расплылся в
мутное пятно. Что же случилось? Или пластмасса начи¬
нает стареть, или она лопнула от удара? Но расколоть
ее трудно, почти невозможно. Разве только геологиче¬
ским молотком, зубилом. Если кому понадобился кусок,
то во всяком случае откалывал он его не сегодня. Под
лупой виден был выветрившийся по краям фотослой,
грязный, потемневший. Нет, это случилось не сегодня.
—	Можете указать место, где найден осколок? — по¬
ложив лупу в карман спросил Курбатов, с шумом ото¬
двигая кресло.
Бабкин в нерешительности почесал затылок.
—	Я-то не находил. Багрецов покажет. Сбегать за
ним?
—	Пожалуйста.
...Вадим притворился спящим. Не хотелось ни с кем
разговаривать. Какие тут разговоры, когда тебя считают
подозрительным элементом!
Молча, чувствуя себя незаслуженно оскорбленным,
Вадим сел в аккумуляторную тележку рядом с Бабки¬
ным. Курбатов включил мотор, и они бесшумно на мяг¬
ких баллонах покатились по уже высохшему и отполи¬
рованному зеркалу.
Конечно, хотелось бы узнать, с какой целью построе¬
но это странное поле, но Вадиму сейчас не до этого. Ува¬
жаемый начальник подумает, что «подозрительному эле¬
менту» нужны секретные сведения. Нет, уж лучше по¬
молчать.
Багрецов сразу нашел восьмой сектор, где вынул
47

осколок из плиты. Опустившись на колени, Курбатов
приложил два куска. Они точно пришлись к краю плиты.
— А где третий? — спросил он у Вадима.
Быстро присев на корточки, Вадим увидел: не хватало
самого большого осколка. Но что тут можно ответить?
4. ЖОРА КУЧИНСКИЙ ОТКРОВЕННИЧАЕТ
Новый день принес Багрецову лишь одни огорчения.
Да и Тимофей чувствовал себя скверно, так как история
с пропавшим осколком ложилась черной тенью и на
него.
Начальник четвертой лаборатории Курбатов будто
забыл об этом. В самом деле, какое у него право подо¬
зревать техников в излишнем любопытстве или в чем-
нибудь более серьезном? Но они понимали, что так про¬
сто оставить дело нельзя. Найдутся люди, которым по¬
ложено этим заниматься. Вероятно, начальник уже
позвонил в город.
Утром Курбатов вызвал Багрецова и Бабкина, под¬
робно познакомился с их аппаратами и, поглаживая ви¬
ски ладонями, неторопливо рассказал, зачем ему нужны
новые контрольные аппараты.
Только со слов Курбатова техникам стало известно
назначение зеркального поля. Потом он проводил их к
месту установки приборов и детально разобрал устрой¬
ство фотоэнергетических плит, с тем чтобы техники зна¬
ли, как к ним присоединять приборы. Во время объяс¬
нения он сказал между прочим:
— Если бы такими плитами замостить пустынные
пространства Узбекской и Туркменской республик с Ка-
ракумом, то мы бы получили энергии больше, чем сейчас
вырабатывается во всем мире.
Поразительно! Вадим чуть не задохнулся от волнения.
Площадь этих двух республик сравнительно невелика.
А если сюда прибавить огромные пространства Южного
Казахстана, где тоже Каракум и Голодная степь, то
энергии будет во много раз больше. Теперь, глядя на это
золотое зеркало, окаймленное зеленью, Вадим подумал,
что это и есть осколок Солнца. Он покорен человеком,
который заставил его работать. Так почему же не разбро¬
сать по стране тысячи таких осколков, чтобы давали они
свет и тепло, чтобы их энергия двигала машины, строила
48

дома? Что мешает этому? Почему не развивается фото¬
энергетика? Спросить бы, узнать. Но если Бабкин зада¬
вал осторожные вопросы, касающиеся техники контроля
и эксплуатации приборов, то Багрецов, напуганный ноч¬
ной историей, молчал. Больше того, когда Курбатов уже
в лаборатории показывал ему и Тимофею метровую ше¬
стиугольную плиту, на которой все соединения были
нанесены фотографическим путем, Вадим смотрел на нее
издали, даже не наклоняясь, хотя схема представляла
собой тончайшее переплетение серебряных узоров.
Курбатов заметил неестественность в поведении Баг-
рецова. «К чему это неумное актерство? — думал он, на¬
блюдая за курчавым техником.— То ли он разыгрывает
оскорбленного, то ли старается показать, что его здесь
ничто не интересует, а потому зря придираются к слу¬
чайно подобранному на поле осколку?»
Это настораживало. А кроме того, Багрецов казался
чересчур высокомерным, что не нравилось Курбатову.
Интересно все же — зачем этому парню образец плиты?
Допустим, взял он его из любопытства. Бабкин принес
еще один кусок. А где третий? Почему Багрецов пожи¬
мает плечами? Не знает? Но кто же тогда знает? Кол¬
лектив испытательной станции маленький: семь человек,
охрана, шофер. Вот и все. Люди проверенные.
Если предположить, что кто-нибудь из посторонних
перелез через забор и ночью отколол кусок от плиты?
Невероятно. Лаборатория находится вдали от селений.
Кто же решится бродить по пустыне, где нет ни людей,
ни дорог? К тому же зеркальное поле окружено фотоэлек¬
трической блокировкой. Никто не может проникнуть
сквозь нее — в караульном помещении замигают лампы,
загудят сирены. Летчик, который высадил техников, под¬
нялся в воздух моментально. Кроме того, не мог же он
на глазах у посторонних колоть зеркальные плиты!
Вновь, как и в юности, Курбатов встретился с загад¬
кой, опять, как и тогда, она уводила его далеко от лабо¬
раторного стола. Сейчас надо узнать причину трещины
на зеркальном поле. Что это? Старение материала? Или
дело рук человеческих?
Когда-то по кусочку прозрачной пластмассы — по пу¬
говице—Курбатов искал создателя новой технологии,
а теперь он должен найти человека, заинтересованного в
других, далеко не благородных делах, или признаться,
что строительство медного комбината следует отложить,
49

так как даже одна лопнувшая плита, на каком бы секто¬
ре ее ни нашли,— очень серьезный сигнал.
Шагая из угла в угол по кабинету, Курбатов косился
на образцы плит, которые он сегодня показывал техни¬
кам, и ждал невольно: вот-вот побегут по ним глубокие
извилистые трещины.
—	Нет, чепуха, конечно,— вслух успокаивал он се¬
бя.— Виноват человек. Но кто? Где искать его?
Прежде чем вызвать к себе техников, Павел Ивано¬
вич исследовал осколок, взятый у Багрецова. Никаких
отступлений от норм, принятых для плит «К-8»; химиче¬
ский состав пластмассы тот же, фотоэнергетический слой
не изменился. Но положение остается тревожным.
Курбатов колебался. Нужно ли сейчас ехать в город
или постараться все выяснить самому? Неудобно без
особых оснований тревожить людей. Лучше выждать. На
всякий случай он предупредил техников — пусть не бол¬
тают.
В сегодняшних исследованиях осколка ему встрети¬
лись некоторые трудности. Пришлось пожалеть о недав¬
но допущенной ошибке. Зря он отказался принять аспи¬
рантку Михайличенко. Просматривая журналы, где искал
статью о новом методе исследования соединений редких
металлов, он убедился, что эта работа принадлежит
Л. Н. Михайличенко. Руководить работой аспирантки —
дело сложное, да и неподходящее для него. Какой он ру¬
ководитель без ученой степени, к тому же многое пере¬
забывший.
—	Лучше уж пришлите студента-практиканта,—
сказал Курбатов.— Найду для него время. Это по¬
легче.
На испытательную станцию прислали дипломника
Кучинского. У него хорошие рекомендации. Парень про¬
стой, веселый и услужливый. Узнал, что некому полу¬
чить в Ташкенте лабораторное оборудование, вызвался
это сделать сам, хотя должен заниматься дипломной
практикой.
Сейчас, как никогда, Михайличенко была бы здесь
полезна. У Курбатова возникло сомнение: нет ли связи
между химическим составом фотоэнергетического слоя и
старением пластмассы? В работе Михайличенко приве¬
дены случаи воздействия соединений таллия на органи¬
ческие вещества. Она нашла способ, как быстро это об¬
наружить, и, конечно, помогла бы Курбатову решить
50

вопрос о причине появления трещин на плите зеркально¬
го поля.
«Надо дать телеграмму,— подумал он, чувствуя, что
это вызовет ироническую усмешку директора институ¬
та.— Действительно, странная непоследовательность. Но
что поделаешь? Такую работу Кучинскому не поручишь,
хотя он скоро станет инженером-технологом по фото¬
элементам. Сам выбрал специальность, говорит, что лю¬
бит ее, а работает без души. Нет, не сумеет он разо¬
браться в методе Михайличенко».
Конечно, Курбатов мог бы сам заняться этими иссле¬
дованиями, но тогда нужно все забросить, а ведь столь¬
ко еще не решенных вопросов! Кроме того, к приезду
государственной комиссии должен быть готов подроб¬
ный отчет о годичной эксплуатации фотоэнергетического
поля.
Опять и опять мысли инженера возвращались к тре¬
щине на плите. Он перебирал всех своих сотрудников,
вспоминал людей, которые посещали опытное поле за
последние дни. Здесь он хорошо знал всех, кроме Кучин-
ского и техников, вчера прилетевших из Москвы. Осталь¬
ные сотрудники работали у Курбатова целый год. У них
было сколько угодно возможностей еще раньше отколоть
кусок плиты. Но поле оставалось целым, без единой тре¬
щинки. Кучинского здесь не было целую неделю. Он дол¬
жен приехать только сегодня. А трещина в плите могла
появиться лишь за последние четыре дня, потому что до
этого Курбатов подробно осматривал восьмой сектор.
Значит, не Кучинский. А кто же? Большинство улик про¬
тив Багрецова. Возможно, и друг его не безгрешен.
«Нет, надо вызвать Михайличенко»,— решил наконец
Курбатов. И в ту же минуту невольно подумал: пусть бы
она лучше доказала старение плит, чем вину человека.
Перед глазами встало бледное, растерянное лицо Багре¬
цова и взгляд его, полный горечи и обиды.
На Димку сильно подействовала ночная история. По¬
сле того как вместе с Бабкиным он получил задание и
проверил аппараты, он вдруг почувствовал себя скверно
и слег. Поднялась температура, кружилась голова, ниче¬
го не хотелось есть. Вообще с Димкой творилось что-то
непонятное. Бабкин объяснял его болезнь ночной просту¬
дой. К тому же солнце нажгло голову, ведь Димка все
утро ходил без шляпы. А солнце в этих краях серьезное,
с ним надо вести себя умеючи.
51

Техникам отвели маленькую комнатенку, где стояли
три кровати,— одна из них была уже занята практикан¬
том,— стол, стулья. Собственно говоря, больше ничего и
не требовалось.
Бабкин уложил друга в постель, достал градусник и
приказал каждые два часа измерять температуру. Кто
его знает, может, у Димки какая-нибудь тропическая
малярия. Хотел было Тимофей доложить «по началь¬
ству», что тут один больной объявился, но Димка кате¬
горически запротестовал:
— Ты что? С ума сошел? Курбатов подумает — при¬
творяюсь, разжалобить его хочу.
Пришлось согласиться. «Эх, Стеши здесь нет! — с со¬
жалением подумал Тимофей.— Она бы живо его на ноги
поставила». Тимофей, как многие влюбленные, верил в
необыкновенные возможности своей подруги,— никаких
врачей не надо.
Хотя Димка ему и ровесник, но с осени прошлого го¬
да Тимофей почурствовал, что стал несравненно старше
своего беспечного друга.
У семейного человека куда больше забот и ответ¬
ственности перед обществом. Правда, семья у Бабкина
небольшая: он да Стеша, знатный полевод из Девичьей
Поляны, и живут они пока врозь, но это временно, из-за
неповоротливости строительной организации, которая
обязалась построить здание филиала Института погоды
неподалеку от Девичьей Поляны. Во время отпуска Баб¬
кин приезжал к Стеше. Чуть ли не каждый день он ходил
на строительство, помогал чем мог: подавал кирпичи,
убирал строительный мусор. Но дело подвигалось мед¬
ленно. Впрочем, так казалось Бабкину. Дом Института
погоды строители обещали сдать в срок, а Тимофею хо¬
телось сократить этот срок раза в два.
Димка жалел друга. В самом деле, из-за какого-то
пустяка отодвигалось большое человеческое счастье. Сте¬
ша ни за что в жизни не уедет из родного колхоза, а
Бабкину не хотелось менять любимую специальность.
Ведь он специалист по радиометеоприборам. Что ему
делать в колхозе? Но вышло все великолепно. После ря¬
да исследований, в которых принимали участие Багрецов
и Бабкин, видные специалисты предложили построить
филиал Института погоды в районе Девичьей Поляны.
С ними согласились. Бабкин терпеливо ждал, когда он
сможет туда поехать, но Стеше это надоело; в один из
52

приездов в Москву вышла за Тимку замуж и на время
отпуска увезла его с собой.
Теперь, конечно, не жизнь, а мучение. Видятся редко.
Зимой Стеша посвободнее, она бывает в Москве, недавно
приезжала на сельскохозяйственную выставку — и опять
домой. А у Тимки нет дома, живет у дальних родствен¬
ников.
Багрецов считал, что в двадцать два года рановато
обзаводиться семьей, но Тимке можно, он ведь совершен¬
но самостоятельный, к тому же любовь трехлетняя, тер¬
пеливая.
Втайне Вадим завидовал другу. Стеша, конечно, хо¬
рошая девушка, но там же, в Девичьей Поляне, Вадиму
нравилась другая — Ольга. Потом она вышла замуж, не
поняла, не почувствовала робкой его любви. Да и не лю¬
бовь это была, а юношеское влечение к чистому, прекрас¬
ному, жажда девичьей дружбы. Прошлым летом вновь
заныло сердце, будто вошло в него необычное, незнако¬
мое. Может, это и называется любовью? Встречи каждый
день, часы и минуты считал до свиданий... И вдруг все
как ножом отрезало: понял, что не стоит красивая Надя
ни любви, ни дружбы. Ей нравились немое обожание,
рыцарская услужливость, горячие слова, над которыми
она смеялась, и льстивый шепот друзей. Всех она стреми¬
лась поставить на колени, всех покорить. Слишком
поздно распознал ее Вадим, хлебнул горя, помучился...
С тех пор, а особенно после своей женитьбы, Бабкин
установил над Димкой суровую опеку: критически оцени¬
вал каждую девушку, которую видел с ним рядом. Баб¬
кин не ошибется, он человек семейный, один раз вы¬
брал — теперь на всю жизнь. В этом он был твердо уве¬
рен (разве лучше Стеши бывают жены на свете?). Он не
допустит, чтобы страдал его лучший друг, за ним глаз да
глаз нужен. Хорошо, что Надю раскусил вовремя, а то
бы совсем пропал малый.
Тимофей неловко поправил у Димки простыню и, про¬
бормотав несколько ободряющих слов, ушел. Необходи¬
мо было срочно оборудовать монтажный стол, который
техникам выделили в общей измерительной лаборатории.
Оставшись один, Багрецов сбросил простыню, открыл
окно. Сразу же пахнуло жаром, будто из печного отдуш¬
ника. До этого в комнате было прохладно — работала
холодильная установка. Электроэнергии много, на все
хватит.
53

Вадим снова лег на кровать, стараясь ни о чем не ду¬
мать, и даже задремал.
—	Привет болящему соседу! — послышался веселый
голос за окном.
—	Кто там? — спросил Вадим, вынимая градусник.
—	Бледнолицый брат твой.
—	Кучинский?
—	А кто же? Собственной персоной. Лежи, лежи,
старик.— Кучинский предупредил его движение, заметив,
что Вадим хочет приподняться.— Приду сейчас. Побол¬
таем. Как там в Москве? — И, не дожидаясь ответа, ис¬
чез.
Откровенно говоря, Багрецова не радовала эта встре¬
ча. Он знал, что в комнате живет какой-то практикант,
но фамилии его не называли. И вдруг — Жора Кучин¬
ский! Его-то Вадим знал хорошо. Жили в одном доме,
квартиры — через площадку.
—	Будь здоров, старик!—открывая дверь, восклик¬
нул Жора, бросил чемодан на кровать и направился к
Вадиму, раскрыв объятья.— Рад, старик, тебя видеть.
Багрецов увернулся.
—	Не тронь меня. Грипп.
—	Эк тебя не вовремя угораздило! Слыхал, слыхал о
твоих подвигах. Костюмчик-то здорово пострадал? —
озабоченно спросил Жора, присаживаясь.
— Как будто бы,— нехотя ответил Вадим.— В Моск¬
ве отдам в чистку.
—	Зачем в Москве? Ведь я только что из Ташкента.
Павел Иванович просил получить кое-какое оборудова¬
ние. Семь ящиков привез. Скоро опять погулять отпро¬
шусь. Могу, старик, и костюмчик твой захватить. Да не
беспокойся, мне это раз плюнуть. В химчистке знакомая
девочка.
—	Ей сколько лет? Пять?
Кучинский рассмеялся, показав золотой зуб.
—	Шутишь, старик. Двадцать с хвостиком.
—	Значит, девушка, а не девочка. И потом — какой я
старик? Не люблю я... твоего жаргона.
Язвительно хмыкнув, Кучинский обиделся:
—	Куда уж нам! Не то воспитание.
Багрецов смотрел на этого самодовольного розово¬
щекого парня, который ездил по делам в длиннополом
зеленом пиджаке, в брюках сиреневого цвета, в узорча¬
тых туфлях, сплетенных из тонких ремешков, видел весь
54

его подчеркнуто «светский лоск», который он умело скры¬
вал от товарищей по институту («стиляг» у нас не лю¬
бят), смотрел на гладкую прическу с пышным чубом,
который тщательно зализывался, едва Жора переступал
порог института, и в душе Вадима поднималось еле
сдерживаемое раздражение.
—	Скоро опять поедешь? — спросил Вадим, силясь
подавить неприязнь.
—	Спрашиваешь! Через пару недель. Все отдыхают.
А я что, рыжий? Тоже надо проветриться.
—	Устал?
Кучинский аккуратно подтянул узенькие брюки, вы¬
ставив напоказ пестрые носки.
—	Нечего подкалывать, старик. Право на отдых. Не
придерешься. Ты, конечно, презираешь общество, а я...
—	Погоди. О каком обществе ты говоришь? — пере¬
бил его Вадим.
—	Наше, институтское. Помнишь, я тебя знакомил?
Ты же знаешь Мишу Вольского, Майю, Элю, Витюшу...
—	Ах, вот ты о ком. Тогда продолжай.
—	Что ты хочешь этим сказать?
—	Ничего особенного. Просто ни ты, ни Эля, ни Ви-
тюша для меня не пример,— равнодушно ответил Вадим
и перевел разговор на другую тему: — Тебе нравится
Ташкент?
—	Не совсем. Но я хочу досконально узнать, как там
люди живут.
—	Из любознательности?
Усмешка искривила пухлые губы Кучинского.
—	Тебе хорошо говорить. В Москве зацепился.
А я нарочно с дипломом затянул, чтобы в дураках не
остаться. Ушлют к черту на рога, ну и будь здоров, моло¬
дой, многообещающий инженер!
—	Не вижу разницы, где работать.
—	Это для кого как,— раздраженно воскликнул Ку¬
чинский.— Тебе и, скажем, твоим друзьям вроде Бабки¬
на все равно, где пыхтеть. Разве вы что-нибудь понимае¬
те в жизни! А у меня другие потребности. Помню, я одну
книжку прочел...
—	Скажите пожалуйста! — Вадим уже не скрывал
раздражения.— Кучинский интересуется книгами! Чуде¬
са. Это какой же том в твоей жизни? Второй или тре¬
тий?
—	Брось, Вадимище. Поговорим как мужчина с муж-
55

чиной,— вкрадчиво сказал Кучинский, дотрагиваясь до
его плеча.— Я для тебя, старик, многое могу устроить.
—	Не нуждаюсь.— Багрецов нетерпеливо дернул пле¬
чом и еще плотнее придвинулся к стене.
—	Напрасно. Так вот, я начал про книжку...— Кучин¬
ский закинул ногу на ногу и приготовился к обстоятель¬
ному рассказу.— Ты, конечно, ее читал, увлекательный
такой роман, про Гулливера. Автора не помню...— Он вы¬
жидательно помолчал, надеясь, что Вадим подскажет фа¬
милию, но тот решил не поддерживать разговора.— Ну
да ладно! Всех писателей не упомнишь. Память сквер¬
ная. Номера телефонов даже забываю...
Кучинский присел к столу и, рассматривая себя в
увеличительном зеркале, продолжал:
—	Не помню, старик, почему, но Гулливер оказался
выброшенным на берег. Проснулся и увидел, что каждый
его волосок прикручен к колышку. Веселенькое дело! Он
даже головы не мог приподнять... Вот так и я, старик,
привязан к своей жизни в Москве. Каждый колышек...
как бы это сказать, ну... полезный родственник, знако¬
мый, какой-нибудь приятный дом, где я часто бываю,
водная станция, Дом кино, скамейка в «Эрмитаже». Ну
конечно, наша квартира, свои ребята, девочки...— гово¬
рил он, как бы выцеживая слова.— Вот и посуди, старик:
могу ли я уехать из Москвы? Приподниму голову —
56

больно, да и волосы можно оборвать, то есть, я хочу ска¬
зать, все самые необходимые связи. Понял теперь, в чем
дело?
—	Тут и понимать нечего — быть тебе лысым. Будут
развеваться на колышках волосики Кучинского.
—	Думаешь, пошлют?
—	Так же, как и всех.— Вадим передернул плеча¬
ми.— Даже папа не поможет.
Это верно. Еще в прошлом году Жора предпринял
кое-какие меры, чтоб устроиться в Институт электрони¬
ки и телевидения, но безуспешно. Теперь будет еще труд¬
нее. В пустыне скоро начнут строить медный комбинат,
о котором рассказывал Курбатов, раскинутся повсюду
зеркальные поля, потребуются десятки инженеров-фото-
энергетиков. Это редкая специальность. Хорошо, если
удастся устроиться в Ташкенте в какой-нибудь «фото-
энергетический трест». А если нет? Придется работать
сменным инженером солнечной электростанции. Удоволь¬
ствие среднее. Нет, Жора, это не для тебя.
—	Может, мне здоровье не позволяет? — пробормо¬
тал он неуверенно.— Пустыня не для всех.
—	Святая наивность, старик!
Последнее слово Вадим сказал с подчеркнутой на¬
смешкой.
Кучинский озадаченно посмотрел на него и склонил
голову набок, будто к чему-то прислушиваясь.
—	А я уже медицинские связи налаживал. Был один
врач на примете.
—	Скажи: за каким чертом ты посвящаешь меня в
свои грязные дела? — рассердился Багрецов.— Удиви¬
тельный цинизм.
—	Я ведь не на собрании выступаю,— примиритель¬
но сказал Кучинский и поморщился.— Обыкновенный
дружеский разговор. Может, я за советом пришел? Ты
передовой комсомолец? Передовой. Обязан ты занимать¬
ся воспитательной работой среди рядовых комсомольцев
вроде Кучинского? Обязан. Вот я непонимающий това¬
рищ, серый. Разъясни ошибки, перевоспитай меня.
—	Видно, этим делом займутся твои товарищи по ин¬
ституту.
—	Подумаешь, пригрозил! — процедил Кучинский.—
Я откровенный человек и святого из себя не строю. У ме¬
ня вполне естественное желание — остаться в том горо¬
де, где живу. Могу я этого добиваться или нет?
57

—	Но какими средствами?
—	Не важно, старик. Все так делают.
—	Кто все? Миша, Майя, Эля?
—	Не только. Я тебе говорю — все!
—	Не клевещи! — Вадим вскочил с кровати.— Я знаю
всех наших ребят. Какой ты комсомолец? Карьерист
грязный!
—	Тоже мне чистенький! — Кучинский сердито при¬
щурился.— Учить порядочных людей захотел, а сам...
Знаю, на кого ты заглядываешься... Конечно, красивая
девуля, но известно ли тебе...
—	Еще одно слово, и я... я тебя убью!
Багрецов проговорил это совсем тихо, со сжатыми
кулаками подходя к Кучинскому. Никто и никогда не
видел Вадима в таком состоянии. Он готов был бросить¬
ся на Жорку и выкинуть его в окно.
Отодвинув зеркало, Кучинский на всякий случай под¬
нялся.
—	Что ты глаза вытаращил? Все говорят. Ее видели
знаешь с кем...
—	Уйди! — Багрецов схватил Кучинского за плечи и,
распахнув дверь, вытолкнул в коридор.
Стараясь успокоиться, Вадим вышагивал по комнате
восемь шагов от окна к двери. Он был глубоко оскорб¬
лен. Всем существом ненавидел он Жорку.
Но вот тот опять показался в окне.
—	Брось дуться, старик. Откуда я знал, что у тебя с
ней по-серьезному!
Багрецов молча задвинул решетчатые жалюзи.
«Опять этот негодяй ничего не понял»,— возмущал¬
ся Вадим, зная, что поступил бы так же, защищая честь
любой девушки — знакомой или незнакомой.
Однажды в притихшей палате подмосковного дома
отдыха, когда перед сном люди делятся впечатлениями
прошедшего дня, один нагловатый студент из старше¬
курсников начал хвастаться своими успехами у девушек,
причем говорил о них грубо, пренебрежительно. Вадим
вздрагивал при каждом слове пошляка, как от удара
хлыста.
Произошла неприятная сцена. Вадим встал и, наты¬
каясь на стулья с одеждой, повернул выключатель.
«Смотрите, товарищи, на эту свинью!—указал он на
хвастуна.— Может, покраснеет».
Жмурясь от яркого света, парень вскочил с кровати
58

и, развернув могучие плечи, угрожающе направился к
Багрецову.
За Вадима вступились товарищи по комнате. Им бы¬
ло немного совестно за себя. Но что поделаешь, не
каждый решится на ссору с соседом, и, главное, по
такому поводу. Ведь дело же не касается тебя непосред¬
ственно!
Прислушиваясь к торопливому биению сердца, Багре-
цов никак не мог успокоиться. «Бывает же так,— думал
он,— поздороваешься с человеком, а потом два дня руку
моешь, кажется она грязной, липкой. Ну и тип этот Ку-
чинский!» Он старался быть объективным, хотел по¬
нять— откуда у комсомольца Багрецова появилось столь
неприязненное отношение к своему сверстнику? Он рас¬
спрашивал ребят, близко знавших Кучинского. Те не ви¬
дели ничего особенного в характере этого веселого и
«компанейского парня» и приписывали ему многие хоро¬
шие качества: «Жорка настоящий товарищ, всегда выру¬
чит в трудную минуту, широкая натура, не скуп, любит
повеселиться с друзьями... Едет на тройках? Но не у всех
же одинаковые способности. Не участвует в обществен¬
ной жизни? Неверно. Выступает на всех собраниях, пи¬
шет в стенгазету, теннисный кружок организовал. Что
еще нужно?»
С этим Вадим соглашался. И все же стоял на своем:
Кучинский — человек с низкими моральными качества¬
ми, пошляк, карьерист, самодовольный, невежественный.
В этом был уверен сам Вадим, возможно, еще два-три че¬
ловека, но для всех однокурсников, которые знали Жор¬
ку, он оставался хорошим товарищем, правда, с недо¬
статками. Но кто же безгрешен?
Вошел Бабкин, поднес к глазам градусник, которым
Вадим только что мерил температуру, и облегченно
вздохнул.
—	Ничего, терпимо. Может быть, посидишь на воз¬
духе?
—	Не хочу. Меня не очень радует встреча с Жоркой.
Видеть не могу эту самодовольную рожу. А сюда он до
вечера не придет.
—	И здесь поцапались? — удивился Бабкин.— Не¬
ужели ты не понимаешь, что у каждого взрослого чело¬
века есть свои убеждения? Кучинский живет так, как
ему нравится. Недовольные могут подавать в суд. Но
что он тебе сделал?
59

—	Мне? Ничего. Просто неуважительно и подло го¬
ворил о другом человеке. Вот и сегодня тоже.
—	Наживешь ты себе врагов, Димка.
—	Обязательно наживу,— вяло согласился Багре-
цов. — Один уже есть—Костя Хорьков, другой наклевы¬
вается. Так и должно быть.
А вечером, перед тем как ложиться спать, уже не ду¬
мая о Жорке Кучинском, Вадим распахнул окно и, ука¬
зывая на небо, вполголоса продекламировал:
Не счел бы
лучший казначей
звезды
тропических ночей...
—	Помнишь, Тимка, у Маяковского?
Но друг не разделял его поэтического восторга.
—	До тропиков отсюда далеко, — сказал он, зевая.
В этом был весь Бабкин.
б. ДВЕ ПОДРУГИ
Случилось то, чего особенно боялся Багрецов. Бо¬
лезнь его затянулась, и Вадим чувствовал себя самым
несчастным человеком. Да как же иначе это назвать?
Приехал в командировку, и когда, по стечению обстоя¬
тельств, ему пришлось туго, не нашел ничего более
остроумного, как заболеть. Конечно, температура, при¬
пухшие гланды (опять эта проклятая детская болезнь),
но можно было бы работать и виду не подавать, что тебе
нездоровится. Во всем виноват Тимофей. Это он попро¬
сил вызвать врача, это он постоянно следит, как бы Ва¬
дим не нарушил прописанного режима, это он следит за
регулярным приемом лекарств.
Лежит Вадим, подтянув простыню к подбородку, ску¬
чает, мучается. А там, за окном, жизнь. Виден кусок
ослепительного синего неба и два рыжих бархана, похо¬
жих на горбы верблюда. Слышен крик осла. Неизвестно,
как он сюда попал.
— Движимое имущество испытательной станции,—
с грустной улыбкой говорил Вадим.
Димка целыми днями не видит Бабкина — тот уста¬
навливает контрольные приборы в разных секторах зер-
60

кального поля. Говорит, что дела идут хорошо, но это
так, для успокоения. Не ладится у Тимофея. Надо пере¬
делывать датчики на питание от местных плит, а сигналы
подавать по силовым проводам. Сложные изменения в
аппаратуре.
Однако ж все это пустяки. Не сегодня, так через не¬
делю приборы будут установлены. Куда серьезнее, когда
тебе не верят. Это как несмываемое пятно: моешь, скоб¬
лишь, чистишь, а оно не исчезает. Есть только один вы¬
ход: найти истинного виновника. Багрецов ничего не знал
о технологии курбатовских плит: могут они потрескаться
или нет. Он знал, что один осколок пропал, это его и вол¬
новало.
В маленьком коллективе испытательной станции Баг¬
рецов еще не успел ни с кем познакомиться. Видел Кур¬
батова, дважды говорил с ним, но не распознал, не понял
еще человека. Зато очень хорошо понимал Кучинского.
Других здешних обитателей в глаза не видел, но и при
этих условиях если бы спросили Вадима, кто мог совер¬
шить дурной поступок, то он, не задумываясь, назвал
бы Кучинского.
Это наивно, глупо, ни на чем не основано. Ведь нель¬
зя же подозревать человека в грязных делах только по¬
тому, что он носит галстуки с сиамскими слонами! Но
сердце Вадима жгло это неприятное чувство, подчас го¬
товое вырваться наружу.
Нет, никогда Вадим не решится сказать об этом. Ни¬
когда. Он догадывался, что в мелкой душонке Кучинско¬
го таится надежда, что опыт Курбатова так и останется
опытом, что никаких комбинатов здесь не построят и фо¬
тоэнергетики сюда посылаться не будут...
Но все-таки он прогадал, когда выбирал специаль¬
ность. Разве мог он предполагать, что фотоэлементы, ко¬
торые до сих пор применялись лишь в кино и разных ла¬
бораторных приборах, вдруг найдут место в энергетике?
Никогда Кучинский не думал о пустынях Средней Азии.
Что ему там делать? И вот по милости товарища Курба¬
това такой неожиданный оборот!
Багрецов искренне верил в успех курбатовских ячеек
и, если бы его сюда назначили, остался бы здесь навсе¬
гда. Немного смущала так называемая фауна пустыни —
запомнилась встреча с вараном,— но ведь фауна эта в
конце концов переведется. Что ей делать возле людей?
Здесь будут города и заводы, пески закроются зеркаль-
61

ными полями, между ними вырастут сады, пройдут кана¬
лы. Все это будет. А пока Вадим, прежде чем спустить
ноги с кровати, осматривал коврик, стучал возле себя
палкой, чтобы — избави бог — не подполз к нему хвоста¬
тый скорпион или мохноногая фаланга.
Между Багрецовым и Кучинским вот уже несколько
лет существовала глубокая неприязнь. Жорка прикры¬
вал ее ласковыми улыбочками и дипломатией, а Вадим
говорил прямо в глаза все, что он о нем думает. Конеч¬
но, это не очень вежливо, надо быть терпимее к людским
недостаткам. Но к Жорке Вадим не мог относиться
иначе, хотя тот и старался втереться к нему в доверие.
Прямолинейность Багрецова не терпела дипломатических
уверток.
Кучинский часто ему жаловался:
— Эх, Вадимище, не по-соседски действуешь! Ну че¬
го ты из себя корчишь? Лучше всех хочешь быть? Не
выйдет. Донкихотство сейчас не в моде, старик.
Родители Жоры души в нем не чаяли и делали все,
чтобы сын ни о чем не думал, кроме учения. Но Жора
думал о другом. Зачем тратить драгоценное время и здо¬
ровье на познание человеческой премудрости? Жору
удовлетворяли скромные отметки в зачетной книжке —
они надежно перетаскивали его с курса на курс. Не все¬
гда бывало гладко, подчас и стопорило, если объявля¬
лась неожиданная двойка, скажем по электротехнике, но
тут вступалась мама и устраивала папе сцену. Он кому-
то звонил и, проклиная свою мягкотелость, смущенно и
слезно просил за сына. Жоре разрешали экзамен пере¬
сдать, после чего он вновь обретал покой и самоуверен¬
ность до будущего года. Правда, к последнему курсу
Жора стал благоразумнее. Какая-то двойка, а сколько
хлопот! Выручали друзья, их конспекты, иногда хитро¬
умная шпаргалка и многое другое, о чем он не будет хва¬
статься даже самому близкому товарищу. Дело тонкое,
щекотливое.
У Кучинского был свой круг интересов и знакомств.
Многие из его товарищей работали в студенческом науч¬
ном обществе, долгими вечерами проверяли новые схемы,
занимались изобретательством, готовя себя к большой
творческой жизни. Нет, не этим интересовался Жора Ку-
чииский. Он слишком ценил преимущества молодости,
чтобы, как он выражался, «похоронить» ее в скучных
лабораториях, измерять какие-то милливольты, обжигать
62

себе пальцы паяльником. Разве он не может найти себе
более веселого занятия?
Кучинский стал постоянным посетителем водных
станций, теннисных кортов, гимнастических залов. Его
вовсе не увлекали ни плаванье, ни гребля, ни гимнасти¬
ка. Он стремился завязывать новые знакомства, иногда
полезные и нужные, как он сам в этом признавался, но
чаще всего «романтические». В теннис он играл потому,
что на теннисных кортах можно было встретить видных
людей. Вежливый и предупредительный юноша умел за¬
воевать искреннее расположение какого-либо писателя
или артиста, чем при случае и пользовался.
«Однажды играем мы с Михаилом Григорьеви¬
чем...»— рассказывал Кучинский в компании. «С каким
Михаилом Григорьевичем?» — спрашивали его. «Ну, как
же, не знаешь?» И Жора называл известную фамилию.
Окруженный пустыми, как и он сам, друзьями, деви¬
цами с синими наклеенными ресницами, Кучинский ча¬
сто использовал знакомство с Михаилом Григорьевичем
или Николаем Павловичем, являясь постоянным посети¬
телем писательского клуба, Дома кино, премьер и про¬
смотров.
«Деятельность» Кучинского возмущала Багрецова.
Стремление щегольнуть знакомством, именем известного
человека заставляло Кучинского клянчить пропуска на
открытие разных выставок: живописи, книжной графики,
охотничьих собак или фарфора. Ему все равно, что бы
ни выставлялось, но «там будет вся Москва»,— часто
хвастался Кучинский, показывая друзьям пригласитель¬
ный билет с золотым тиснением. Друзья знали его сла¬
бость, считали не очень умным, но он умел ладить со
всеми, иной раз жертвуя и самолюбием и совестью.
За все это Вадим не любил Жорку, болезненно мор¬
щился, слыша его: «хорошо посидеть», «убили времечко»,
«гульнули». Видно, не было у студента Кучинского дру¬
гих интересов, другой жизни.
Через пять дней у Багрецова спала температура, и он
решил выйти на воздух. День был воскресный. У забора
в тени деревьев, над самым зеркальным полем, Вадим
заметил беседку и чуть подальше — несколько скамеек.
Белый переплет беседки, увитой диким виноградом, от¬
ражался в зеркале, как в воде. Неподалеку—фонтан.
Оказывается, здесь очень красиво. И, может быть, впер¬
вые за все время своей злополучной командировки Ва-
63

дим испытал радостное чувство, свойственное ему вооб¬
ще, так как по натуре он оптимист, редко хандрит и ви¬
дит мир в розовом свете. На этот раз мир действительно
посветлел. Вчера прилетела Лида Михайличенко.
То, что она здесь, Вадим считал торжеством справед¬
ливости. Он был убежден, что Михайличенко неправиль¬
но обошли, неправильно отказали в командировке. Те¬
перь все разрешилось — Лида вызвана телеграммой Кур¬
батова.
Вчера Лида устала с дороги, хотела спать, и Вадим
не успел ее даже рассмотреть. А сейчас, по-московски
беленькая, в синем шелковом костюме и тонкой войлоч¬
ной шляпе с бахромой, она стояла, облокотившись на пе¬
рила, изумленно глядя на зеркальное поле.
Перед ней вился Кучинский с фотоаппаратом. Лида
не позировала и даже, кажется, не замечала Кучинского.
Вадим сидел на скамейке, среди кустов, откуда его не
было видно.
Нарочито позевывая, Жорка начал чистить ногти. Но
его неотразимая внешность и небрежная картинная поза
не производили на Лиду никакого впечатления. Она сме¬
рила его холодным взглядом и тоже зевнула. Вадим был
удовлетворен.
Явное ее равнодушие заметно обескуражило Кучин¬
ского. Он привык к постоянному вниманию. Редкая де¬
вушка не провожала его удивленно-любопытствующим
взглядом. Ни у кого не было такой эффектной внешно¬
сти, такого умения держаться в обществе и таких ориги¬
нальных галстуков. Сегодня он надел самый умопомра¬
чительный, уже известный Вадиму, с белыми сиамски¬
ми слонами.
Кстати, этого он никогда не позволял себе в институ¬
те. Ходил в свитере, громил «стиляг», передразнивал их
походку, издевался над студентками, имевшими неосто¬
рожность прийти на лекцию с сережками в ушах. Но ве¬
черами преображался: перстень, трубка в презрительно
опущенном углу рта и подчеркнуто скромный черный ко¬
стюм. Здесь, в пустыне, этот наряд ни к чему, но сегодня
выходной, к тому же на здешнем безрадостном фоне по¬
явилась довольно миленькая девица.
Постепенно, шаг за шагом, приближаясь к Лиде, Жо¬
ра нацелился аппаратом. Она этого не заметила. Щелк¬
нул затвор. Лида обернулась и гневно взглянула на фо¬
тографа.
64

—	Я не просила!
—	Извините... я думал... Еще раз извините,— прижи¬
мая аппарат к сердцу, оправдывался Жорка.— Но я не
мог... Такой чудесный вид, и вы...— Он не закончил фра¬
зы, закрыл глаза, будто не мог овладеть собой от пере¬
полнявшего его восторга.
Даже самые суровые девушки нередко поддаются ле¬
сти, в чем с горечью убедился Багрецов. Он видел, как
на губах Лиды промелькнула улыбка. Кубинский на ле¬
ту поймал ее. Прощение получено. Теперь надо закре¬
пить успех.
—	Изумительные краски! — восторженно заговорил
он вполголоса, указывая на дальние барханы в ослепи¬
тельно синем небе.— Я снимаю на цветную пленку... Но
что такое пейзаж без человека? Увидел зеркальный от¬
блеск на вашем лице и не мог удержаться.
Он снял зеленую модную шляпу и, покорно склонив
взбитый хохолок, показал безукоризненно гладкий заты¬
лок, словно покрытый черным лаком.
Лида молчала, и Кучинский, не ожидая развязки на¬
чатого разговора, быстро взбежал по ступенькам бе¬
седки.
—	Будем знакомы. Георгий,— он протянул руку.
Лида нехотя подала свою.
—	Здесь друг от друга никуда не денешься. Я уже
все о вас знаю.
—	Странно. А для меня люди часто бывают непонят¬
ными.
—	Таинственными? — спросил Жора многозначи¬
тельно, уминая в трубке табак.
По губам Лиды пробежала улыбка.
—	Не совсем. Иной раз думаешь над неизвестным
словом в кроссворде. Скажем — что означает соцветие
растения из такого-то семейства, ценное сырье, приме¬
няется в парфюмерии? Ломаешь, ломаешь голову, нако¬
нец догадываешься: ничего особенного — репей. Так и с
непонятными людьми.
Вадим не выдержал и громко прыснул. Действитель¬
но, Жорка — репей!
Неизвестно, как воспринял это Кучинский, может
быть, намек и не дошел до его сознания, но Димкин смех
чувствительно уколол и разозлил его. Еще бы! Сидит
себе на лавочке и исподтишка издевается. Помалкивал
бы лучше, трусишка несчастный!
2 Осколок Солнца
65

—	Ты здесь, старик? — с деланной радостью восклик¬
нул Кучинский. Сунув трубку в карман и придерживая
фотоаппарат, он быстро сбежал по ступенькам бесед¬
ки.— Чего прячешься?
Он вытащил Димку из кустов на зеркальное поле и
закричал испуганно:
—	Берегись!
У Вадима потемнело в глазах. Прямо на него катил¬
ся серый клубок. «Наверное, фаланга!» — мелькнула
страшная мысль. Он бросился в сторону, поскользнулся
и больно ударился затылком о твердую плиту.
Жорка мигом подтянул к себе нитку, на которой бол¬
тался комочек шерсти с растрепанными шнурками, по¬
хожими на мохнатые ноги страшного паука, и захохотал.
—	Извини, старик, я не знал, что ты такой нерв¬
ный...— Повернувшись к Лиде, он добавил: — Ничего,
привыкнет.
—	А вы чего радуетесь? — Лида смотрела на Жорку
с нескрываемым презрением.
Он не ожидал такого оборота и процедил сквозь зубы:
—	Все понятно. Ну что ж, старик, действуй.— И, за¬
ложив руки в карманы, мурлыкая, удалился.
Проводив его гневным взглядом, Лида круто повер¬
нулась к Вадиму:
—	Вы не очень-то разборчивы в выборе друзей.
—	Да я его терпеть не могу.
—	Расскажите. Меня он интересует.
—	Недавно я сдавал аппараты в малярный цех,—
задумчиво проговорил Багрецов.— Там их красят нитро¬
лаком. Лак разбрызгивают пульверизатором. Я смотрел
на это дело и вспомнил Жорку. Он разбрызгивает вокруг
себя пошлые слова. Иной раз кажется, что слова эти —
сладковатое облачко лести — оседают на мне вроде па¬
хучего нитролака. Я это вижу, а другие не замечают,
как обволакивает их непроходимая пошлость.
—	Что же вы можете ему предъявить?
—	Не смейтесь.— Вадим нервно застучал пальцами
по скамье.— Таких людей нужно остерегаться.
—	А по-моему,— сказала Лида,— он виден насквозь.
—	Не скажите. Это его личина. Она многим нравит¬
ся. Каждому приятно чувствовать, что он умнее этого
шута.
За каменным забором послышался смех.
В воротах показались две девушки, за ними важно
66

шествовал Кучинский. Девушки были одеты в одинако¬
вые платья, одинаковые туфли, даже носочки у той и у
другой с одинаковыми голубыми полосочками.
Вадим подумал, что это сестры. Но они ничуть не по¬
хожи друг на друга ни фигурой, ни лицом, ни цветом
глаз. Правда, прически у них были похожи — длинные
прямые волосы, обесцвеченные перекисью, закрывали
чуть ли не половину лица. Одинаковые сумки, напоми¬
нающие огромные кисеты с кольцами, розовые, будто
сделанные из мыла, клипсы, брошки пластмассовые с
именами, — вероятно, затем, чтобы отличать девушек
друг от друга, — дополняли их туалет. Подруги подошли
ближе, и Вадим разобрал имена на брошках.
—	Можно даже не знакомиться,— шепнул он Лиде.—
Видите, одна из них Нюра, а другая Маша...
Странное чувство сожаления испытывал Вадим, гля¬
дя на этих наивных девушек, не умеющих отличать кра¬
соту от подделки и пошлости.
А Лиду это нисколько не удивляло. Не в первый раз
ей приходилось видеть одинаково одетых подруг. Раз¬
дражал Кучинский. Лида хмурилась при каждой его вы¬
ходке. А он, нарочито подчеркивая свое пренебрежение
к заносчивой аспирантке, вился ужом перед смущенны¬
ми подругами.
—	«Позвольте предложить, прелестная, вам руку»,—
отчаянно фальшивя, напевал он, вероятно, единственно
знакомые ему слова из «Фауста».— Я, Марусенька, буду
вашим Мефистофелем.
Опустив глаза, Марусенька милостиво приняла ру¬
ку веселого кавалера.
—	Вот уж не похожи. Вы совсем как этот... Ну как
его? Тоже студент. Он поет... «Расскажите вы ей...» — и
она робко запела тонким, прерывающимся голоском.
Кучинский закрыл глаза от восторга.
—	Вот где таланты скрываются! Учиться надо, Ма¬
русенька.
—	Скажете тоже! — Она спряталась за спину по¬
други.
Другая — Нюра, или Нюрочка, как льстиво обращал¬
ся к ней Кучинский,— была молчалива, иногда смеялась
над шутками студента, но, видно, по привычке или из
вежливости.
Вадим этого не заметил. Обе девицы казались ему
одинаковыми даже по характеру.
67

А Кучинский словно попал в родную стихию, держал¬
ся развязно и независимо.
—	Не боги горшки обжигают. У меня была одна
знакомая девочка. И что же вы думаете? Колоратура от¬
крылась! Поучилась немножко, и сразу в Большой театр.
Из ворот вышел Бабкин и подозрительно покосился
на Димку: нет ли намека на новое увлечение? Но тот си¬
дел рядом с Лидой и весьма неодобрительно посматри¬
вал на одинаковых девиц. Беспокоиться нечего.
Лида подозвала Тимофея и спросила, что это за де¬
вушки.
—	Да так,— отмахнулся тот.— В аккумуляторной ра¬
ботают.
А Жорка щелкал фотоаппаратом и разглагольство¬
вал:
—	Получитесь в натуральных цветах. Пришлю фо¬
то— несите прямо хоть в Третьяковскую галерею. Кар-
тиночка!
—	А цветочки на платье выйдут? — кокетливо спро¬
сила Маруся.
—	Спрашиваете! Не только цветочки, даже ягодки! —
И, притопывая на ходу, запел: — «Про меня все люди
скажут, сердцем чист и неспесив. Или я в масштабах ва-
а-ших недостаточно красив».
Он поднял фотоаппарат, прищурился и указал на ска¬
мейку:
—	Сюда, сюда, девочки, на солнышко... Сделайте
умное лицо.
Подруги рассмеялись. «Еще бы! Услышали привыч¬
ную остроту. Веселый мальчик Жора Кучинский, с ним
приятно провести время,— подумал Вадим.— Сейчас
щелкнет и скажет: «Спасибо, испортил»... Опять девицы
захихикают. Остроумный мальчик Жора Кучинский».
А тот чувствовал себя любимцем общества. Девочки
смеялись, видно было — довольны, а Маруся, та просто
с восхищением смотрела на симпатичного «мальчика»:
какой он ловкий, веселый, умный!
Кучинский принес портативный проигрыватель и по¬
ставил пластинку. Послышалась музыка вальса. Маруся
закружилась на зеркальном поле. Видно, не смогла удер¬
жаться и пошла танцевать. А почему бы и нет? Чудес¬
ный день, молодость, веселые друзья, а впереди еще мно¬
го таких дней.
Кучинский с видом знатока следил за девушкой, и ко-
68

гда она, смутившись, подбежала к подруге, зааплодиро¬
вал.
—	Красота! Вот это я понимаю... Ну и девочка! Пря¬
мо хоть в балет.
Лида переглянулась с Вадимом. Он прочел в ее гла¬
зах удивление и растерянность. «Если бы записать Жор¬
кину речь,— представил себе Вадим, прислушиваясь к его
развязной болтовне,— а потом жирным красным каран¬
дашом подчеркнуть все пошлые словечки, глупые остро¬
ты, сравнения, то, пожалуй, глядя на этот мусор, сделает¬
ся стыдно и самому. Ведь мы к нему привыкли, не за¬
мечаем».
—	Жора, почему вы сами не снимаетесь? — спраши¬
вает Маруся.— Поучите меня, я сниму.
—	Синьорита, невозможно,— кривляется он, кланяясь
и размахивая шляпой у самой земли.— От моей физионо¬
мии пленка треснет.
—	Жора, который час?
—	Клянусь аллахом, не знаю. Часы забыл дома на
рояле...
Опять смех, по привычке.
—	Девочки, составим живописную группу,— распоря¬
жается Кучинский, усаживая их на скамью.— Черногла¬
зая, поближе, поближе... Ах, эта черноглазая с ума меня
свела.
И Вадиму, и Тимофею, и Лиде было ясно, что в своей
студенческой компании, где любая девушка, даже не
обладающая острым язычком, может сразу осадить
Жорку, он воздержался бы от подобной болтовни. Но
здесь совсем другое. Жорка понимает, что перед этими
девушками он может резвиться как хочет. Не стоит ис¬
кать свежие остроты. Он и так неотразим.
—	«Никто в нашем крае Маруси не знает»,— напевал
он сладким голоском.— Замрите, снимаю.
Девушки застыли в напряженных позах. Кучинский
нажал кнопку и взглянул на счетчик кадров.
—	Ах я рассеянный с улицы Бассейной! Пленка кон¬
чилась. Пока! До скорого! — и скрылся за углом главно¬
го здания.
Девушки наклонились друг к другу, стали шептаться,
изредка поглядывая на гостей в беседке.
—	Ваше мнение, наблюдатели? — спросил негромко
Вадим.
Бабкин безапелляционно заявил:
69

—	Девчонки, конечно, пустые. А Жорку переделать
невозможно. Да и что ты от него хочешь?
—	Значит, тебе все равно? Пусть эти девушки, на¬
верное никогда не видавшие московских студентов, бу¬
дут считать Жорку образцом культуры и судить по нему
о всех наших ребятах. Так?
Бабкин замахал на него руками. Он был на экзаме¬
нах в институте, где все казалось диковинным и чудес¬
ным, встречался с учеными. Люди, известные всему ми¬
ру, проходили по коридору обыкновенными мелкими или
размашистыми, крупными шагами. Бабкин долго смот¬
рел им вслед и гордился тем, что уже давно хорошо знал
их по книгам и журналам. А ребята? Нет, как можно
допустить, чтобы о студентах судили по поведению Жор¬
ки Кучинского! Хотелось сейчас же подойти к этим де¬
вушкам и сказать, что таких, как Жорка, в Москве со¬
всем немного и что ему, Тимофею Бабкину, технику и
студенту-заочнику, стыдно за своего товарища... Не пой¬
мут глупые девчонки, и не найдется у Тимофея слов та¬
ких, чтобы высмеять Кучинского, показать, насколько
он ограничен и как плоски его шуточки. Димка, конечно,
прав, но уж очень не хочется связываться с Кучинским.
—	Итак, Лидочка, у вас появились две подруги,—
вздохнув, сказал Вадим.— А нам с Тимкой не повезло:
один товарищ, да и тот Жорка. Теперь я понимаю, что
значит пустыня.
Лида подняла полные руки и небрежно поправила
волосы.
—	Подруг я сама выбираю.
—	По какому принципу?
—	На это трудно ответить. Но во всяком случае не¬
обходима общность интересов.
—	Вы думаете, что в данном случае они разные? —
спросил Вадим, вглядываясь в лицо Лиды.
—	Не обижайте меня, Вадим. Я же не сравниваю вас
с Кучинским.
—	И правильно делаете. Он бездельник, а девушки
эти работают. Я одного не пойму, Лидочка: откуда в вас
столько высокомерия? Высшее образование и научная
деятельность абсолютно не дают вам права презритель¬
но относиться к работницам. Они ничего не знают о хи¬
мических соединениях таллия и цезия, не умеют со вку¬
сом одеваться. Но разве это унижает их? «Не обижайте
меня»,— передразнил ее Вадим.— А откуда вы знаете их
70

души? Возможно, они богаче и человечнее любого из нас,
любого из тех, кто в уме решает уравнения и до отказа
напичкан формулами. Возможно, у них в душах «золо¬
тые россыпи», как писал Маяковский...
Багрецов говорил, все больше распаляясь от гнева.
Его всегда возмущало подчеркивание своего превосход¬
ства, если дело касалось образования. Никакого подвига
нет в том, что ты получил его. Благодари тех, кто за тебя
в это время работал, пахал, сеял хлеб и строил дома.
Лида сердилась, хотела перебить Вадима. Мальчиш¬
ка — и вдруг отчитывает ее ни за что ни про что. Но стои¬
ло ей покопаться в памяти, как многое из того, что гово¬
рил Вадим, стало подтверждаться примерами из Лиди¬
ной собственной жизни. Это уже совсем нехорошо. Было
немножко стыдно и, главное, обидно — ведь услышала
она об этом от мальчишки! Как же сама за собой не за¬
мечала?
6. ДОРОГИ И ТРОПИНКИ
Лида Михайличенко не совсем понимала, почему Па¬
вел Иванович, как руководитель ее практики (на что он
в конце концов согласился), резко изменил представлен¬
ный ею план исследований. Его прежде всего интересо¬
вали возможные взаимодействия фотоэнергетического
слоя и пластмассы.
—	Потом вернемся к другим вопросам,— сказал он,
утверждая новый план.
На лабораторном столе Лиды появились шестиуголь¬
ная плита с выщербленным краем и два осколка. Надо
было выяснить причины ее растрескивания. В своем зада¬
нии Курбатов исключил возможность механического по¬
вреждения, хотя Лида и высказала эту мысль.
—	Нет, нет,— с раздражением подчеркнул он,— зани¬
майтесь химией, механика здесь ни при чем.
Багрецов и Бабкин, работавшие за соседним столом,
удивленно переглянулись, но промолчали. Вероятно, Па¬
вел Иванович решил, что его подозрения неоснователь¬
ны — плита треснула сама.
«Найдется третий осколок, и все будет в порядке.
Димка может спать спокойно»,— подумал Тимофей, но
ошибся. Багрецов не мог и мысли допустить, что смелый
опыт Курбатова потерпит неудачу. Не может этого быть.
71

Надо искать виновника, а не объективные причины. Но
руки у Димки были связаны, оставалось лишь сочувство¬
вать.
В первый же день своей работы Михайличенко обна¬
ружила повышенное содержание щелочи в осколке
пластмассы, но как это могло повлиять на растрескива¬
ние, она пока еще не определила.
Вечером, когда стемнело, сотрудники испытательной
станции вновь собрались вместе — куда же деваться? За
каменной стеной — пустыня, а здесь, на зеркальном по¬
ле, яркий свет фонарей, проигрыватель с пластинками,
а в беседке — газеты и журналы.
Вадим и Тимофей набросились на газеты. Лида лени¬
во перелистывала уже читанный «Огонек», а девушки из
аккумуляторной устроили танцы.
Жорка раздобыл в Ташкенте модные пластинки и те¬
перь наслаждался ими. Нюра танцевала редко — скуч¬
ная она какая-то. Вот Марусенька — дело другое: бабоч¬
кой летает по зеркалу, смешлива и весела.
Недавно приехавшие москвичи пока еще не познако¬
мились с девушками из аккумуляторной, и их вниманием
всецело завладел Кучинский. Жалея «несчастных дево¬
чек», он часто повторял: «Эх, пустыня, пустыня! А жени¬
хи-то где?»
Сейчас, устав от танцев, он сел между девушками и,
не обращая внимания на москвичей, с увлечением начал
рассказывать о жизни в столице. Говорил захлебываясь
о премьерах, просмотрах новых фильмов, о ресторанах и
вечеринках. Московская жизнь — это сплошной празд¬
ник, гулянья и развлечения. Там девочки не торчат в ка¬
ких-нибудь аккумуляторных, а в основном веселятся.
— Слыхали про Дом моделей, где девочки получают
зарплату знаете за что? Разные платья демонстрируют.
Переодеваются каждые десять минут. Вот это жизнь!
Лиде было противно его слушать, обидно за себя и за
девушек, которые все это могут принять за чистую моне¬
ту, и ей вдруг захотелось поговорить с ними, доказать пу¬
стоту и ограниченность Кучинского.
Вот Жорка побежал в здание, должно быть, за новы¬
ми пластинками. Нюра и Маша остались одни. Лида по¬
спешно спустилась к ним и для начала разговора попро¬
сила маникюрные ножницы — ноготь сломался. Девушки
смотрели на нее и удивлялись: как это такая красивая,
не следит за собой — ходит в каком-то темном, стару-
72

шечьем платье; низкие каблуки, губы не накрашены.
Странная какая-то.
Завязался разговор сначала о мелочах, потом о рабо¬
те, и в первые же пятнадцать минут Лида знала почти
все о своих новых знакомых.
Нюра Мингалева, худенькая невысокая девушка, с пе¬
чальным лицом (хотя она и старалась веселиться), го¬
ворила, что жила на Волге в Камышине.
—	Я камышинка*
И Лиде подумалось, что действительно Нюра словно
камышинка— тоненькая, стройная; подует ветер, и она
наклонится низко-низко, до земли.
Никого не осталось у Нюры, кроме тетки, у которой
она обосновалась в маленьком районном городке. Сна¬
чала училась в ремесленном, потом бросила и по чьему-
то совету пошла на «чистую работу» — поступила наряд¬
чицей в строительную контору. Ничего не видела, сиде¬
ла в комнатушке где-то на отлете, все равно что здесь,
в пустыне. Там же в конторе работала счетоводом и
черноглазая Маша. Вместе отправились на курсы электри¬
ков, поучились немножко и оказались здесь, на испыта¬
тельной станций. Думали —с людьми интересными
встретятся. Большой коллектив, весело. Нет, опять одни.
Что поделаешь? Зарплата хорошая, можно и в пустыне
работать, только от тоски деваться некуда.
—	Но ведь здесь очень много книг,—заметила Ли¬
да.— Я так обрадовалась...
Нюра потупилась, а Маша призналась чистосердечно:
—	Не приучены мы. Там было некогда — придешь с
работы, погулять хочется,— а здесь без привычки не чи¬
тается...
Кучинский несколько раз появлялся в дверях обще¬
жития, но боялся даже приблизиться к девушкам, так
как с ними была Михайличенко.
Прищелкивая подошвами на зеркальной танцплощад¬
ке и напевая, Кучинский ждал, йто его окликнут. Но дев¬
чонки смотрели как будто сквозь него. А тут еще парши¬
вец Димка подсматривает. Рад, наверное. Жорка хотел
бы показать девушкам фокус с фалангой — пусть вдо¬
воль посмеются, но опять вспомнил о злой аспирантке...
Просматривая газеты, Вадим никак не мог сосредото¬
читься. При первом разговоре с Курбатовым он вел себя
ужасно глупо. Неужели нельзя разорвать цепь случай¬
ных недомолвок? Обидно за человека, если он не умеет
73

отличать правду от лжи. И это Курбатов, покоривший
Вадима дерзкой мечтой! Лишь однажды Багрецову по¬
счастливилось встретиться с таким же человеком. Это
был профессор Набатников. Используя атомную энергию,
он творил чудеса. Открытие Курбатова не меньшей зна¬
чимости, и талант его не меньше. Но Набатников умел
распознавать людей, а Курбатов, видимо, не обладал
этим даром.
Поднявшись в беседку, Лида потащила Вадима зна¬
комиться с девушками. Бабкин предусмотрительно за¬
крылся газетой.
—	Идемте скорее,— сбегая по ступенькам, говорила
Лида,— а то опять Кучинский привяжется.
Трудно было состязаться с Жоркой. Он мнит себя «ду¬
шой общества» и нередко достигает успеха. Девушки
смеются, время летит незаметно. Чего же еще желать?
Официально знакомство состоялось. Лида убежала к
Бабкину, а Вадим, беспокойно оглядываясь, не идет ли
Жорка, придумывал тему для легкой болтовни. О чем же
с ними говорить?
—	Вы не танцуете? — пришла ему на помощь Маша.
—	Нет, почему же? Но не здесь...
Когда девушки подняли на него удивленные глаза, он
заговорил горячо и проникновенно, чтобы до самого
сердца дошло:
—	Я смотрю на это золотое зеркало как на осколок
Солнца, упавший с неба. Человек взял его и переделал
по-своему, чтобы счастье вошло к нему в дом. Пока он
один, этот маленький осколок, лежит в песках, где рань¬
ше чуть теплилась жизнь. А сейчас — поглядите во¬
круг!— Вадим широко развел руками, как бы распахи¬
вая двери в неведомый мир.— В окнах горит свет, по
трубам бежит вода, журчит фонтан, всюду зелень, цве¬
ты... Теперь представьте себе: если сотни таких солнеч¬
ных осколков разбросать в песках, лучи, превращенные
в энергию, заменят миллионы человеческих рук, электро¬
буры проникнут в глубь земли, вода пойдет по каналам,
на месте унылых песков зазеленеют поля, вырастут са¬
ды, города, заводы. Вы же знаете, что медный комбинат
будет работать на энергии солнца. Поймите, какое это
богатство! И только сейчас мы начинаем его использо¬
вать по-настоящему. О, если бы человек смог добыть
электроэнергии сколько он захочет! Тогда бы исчезли
многие трудности и беды.
74

Девушкам из маленького городка, особенно Нюре,
пришлось немало испытать, вот почему картина, нарисо¬
ванная Багрецовым, была близка им и понятна. Конечно,
они знали, что плиты дают электроэнергию, но попросту
не представляли себе будущее курбатовского открытия.
Вадим, чуточку смущенный молчанием девушек, при¬
сел на скамейку и проговорил:
—	Теперь вы понимаете, что прыгать и плясать на
этом поле я не могу. Совестно.
Кучинский слышал, что Димка произносит какие-то
выспренние тирады, видел замерших перед ним дезиц, но
прерывать его не хотел. Он был уверен, что Димка скоро
им наскучит и они опять пойдут танцевать. Но девушки
его не звали, и Кучинский разозлился. Не привык он к
такому отношению. В институте самые красивые и, как
ему казалось, неглупые студентки добивались его вни¬
мания, а тут — подумаешь, невидаль, курносые красави¬
цы из аккумуляторной!
Неподалеку от главного здания испытательной стан¬
ции виднелся огромный белый цилиндр с конусообраз¬
ной крышей. Оттуда доносилось прерывистое гудение.
—	Павел Иванович новые аккумуляторы пробует,—
вздохнув, сказала Маша.— Наверное, скоро нам пере¬
учиваться придется.
Багрецов кое-что слыхал от Павла Ивановича о ме¬
ханическом аккумуляторе. Приезжали инженеры, уста¬
новили его, но к испытаниям пока не приступали: что-то
не ладилось в конструкции. Решили заменить мотор.
А пока Павел Иванович использовал старый. Основой
всей этой системы служил гигантский маховик, вращаю¬
щийся в безвоздушном пространстве. Днем его раскручи¬
вают электромотором, ночью он должен отдавать накоп¬
ленную энергию. По словам Курбатова, инженерам уда¬
лось найти остроумное решение конструкции этого меха¬
нического аккумулятора, и если они сумеют устранить
некоторые его недостатки, то лучшего и желать нельзя.
Вадиму хотелось рассказать об этом Маше, проверить,
можно ли с ней разговаривать серьезно или ей по вкусу
лишь болтовня в стиле Кучинского.
—	Представьте себе огромный маховик,— начал Ва¬
дим, широко разводя руками.— И вот...
Жорка вовсе не чувствовал себя побежденным. Он
закурил трубку, небрежно повесил ее в угол рта, всем
своим видом показывая полное презрение к «сухарям» и
75

«начетчикам». Они портят жизнь девочкам, после рабо¬
ты даже отдохнуть не дают.
—	Страшно интересно,— ядовито усмехнувшись, пре¬
рвал Жорка Вадима.— Потерпите немножко, Марусень¬
ка, и он расскажет вам о косинусе фи.
Вадим отпарировал:
—	Тебя должен особенно интересовать этот косинус.
Ведь это из-за него у тебя были разногласия с профессо¬
ром? Кажется, они закончились двойкой?
Жорка быстро вынул трубку изо рта, хотел ответить
обидчику зло, но опомнился. Не стоит ворошить столь не¬
приятную тему.
—	Эх, друзья,— вздохнув, сказал он примиритель¬
но,— и скучно и грустно... Мура все это. Подумаешь, ка¬
кой веселый разговор завели.
Никто его не поддержал, а Маша — все же она элек¬
трик! — заинтересовалась техническими особенностями
нового аккумулятора и стала расспрашивать Вадима, за¬
чем выкачивали воздух из кожуха, как устроены под¬
шипники...
Кучинского все это абсолютно не интересовало, но он
ревниво следил за Димкиным успехом. Слушает девчон¬
ка, ничего не скажешь! И он пустил в ход свой последний
решающий козырь, которым не раз пользовался, чтобы
поразить воображение слушателей и привлечь их вни¬
мание.
—	Верно, все верно,— перебил он Димку.— Но к че¬
му тут рассусоливать, когда через год-два никаких акку¬
муляторов не потребуется — ни механических, ни элек¬
трических. Сейчас уже атомный век. Вы разве ничего не
слыхали об атомной батарее? Она сто лет может рабо¬
тать. И солнца для нее не требуется. Положил в карман
целую электростанцию и пошел.
— Но ведь у нее ничтожная мощность! — возразил Ва¬
дим.— Какая уж там электростанция!
—	Ничего, скоро сделают такую, что будь здоров!
Приземленный ты человек, бескрылый. То ли дело, взял
щепоточку атомного горючего... и привет, старик, я уже
на Марсе. Вот о чем нужно думать, а все остальное—ску¬
кота и отсталость. Надо, товарищ Багрецов, идти в ногу
с передовыми идеями. Отсталых, как тебе известно, бьют.
Не хотелось спорить. Жорка все равно останется при
своем мнении. Ссориться с ним в присутствии девушек
тоже неудобно. Эх, сказал бы ему Вадим, что, несмотря
76

на всякие пышные слова насчет атомного века и космо¬
навтики, Жорка не только отстал, но и тянет за собой
других. Это о нем писал Маяковский, что «много разных
ракушек налипает нам на бока». А Жорка готов присо¬
саться даже к космическому кораблю.
Чувствуя свою «победу», Кучинский решил ее закре¬
пить и воспользоваться всем арсеналом имеющихся у не¬
го средств, чтобы вконец загипнотизировать девушек
мечтой о необыкновенном.
—	Послушайте, девочки,— говорил он, оттирая пле¬
чом Багрецова.— Разве он умеет мечтать? Ну, скажем,
вы про Атлантиду слыхали? Оказывается, существует на
дне океана город и там живут люди. Вот это жизнь! Все
девочки ходят в золотых туниках! А над ними стеклян¬
ный купол... Или вот еще: говорят, в каком-то море ры¬
баки видели морскую змею длиной в тысячу метров...
Или я как-то читал заграничную книжку про путешествие
в Галактику. Там этих космических кораблей тьма-тьму¬
щая. Снуют взад-вперед. Хочешь — привезут тебя на
Юпитер, хочешь — на Сатурн... Девочка там мне одна по¬
нравилась, главная героиня. Говорит: «Я простая звезд¬
ная девчонка». Каково, а? И все это атомная энергия.
Да вы знаете, что скоро хлеб не будут сеять, а обыкно¬
венным образом добывать из воздуха?
—	Не может быть! — всплеснула руками Маша.
—	Ничего особенного. Атомная энергия. Нажал кноп¬
ку, и булка падает прямо тебе в руки.
—	Манна небесная,— съязвил Багрецов.— Вот лен-
тяев-то разведется!
Кучинский презрительно хмыкнул.
—	А как же ты думаешь! Ишачить не будем. Ох, и
жизнь, девочки, настанет, будь здоров!—Он оглянулся и,
заметив, что из дверей главного здания вышел Курбатов,
заторопился: — Ну, мы еще поговорим. А пока — дела,
миленькие, дела...
Сегодня Кучинский получил замечание за излишнюю
веселость в лаборатории. Надо выбрать подходящий мо¬
мент и во время вечерней прогулки начальника оправ¬
даться перед ним.
«Собственно говоря, ничего особенного не произо¬
шло,— успокаивал себя Кучинский.— Стоит ли обращать
внимание на мелкие придирки. На каждый чих не на¬
здравствуешься. У стариков (а для него Курбатов та¬
ким и был) своя психология, свои взгляды. Во все вре-
77

мена и у всех народов они завидовали молодости. Их
раздражает смех — пикнуть при них нельзя. Ходи по
струнке, не смей возражать, покорно сноси капризы, а
главное, почтительно выслушивай нравоучения и нота¬
ции. Ужасный народ старики!»
Вытирая руки платком, Курбатов спустился по сту¬
пенькам. Издали улыбнулся Лидии Николаевне и, уста¬
ло склонив голову, пошел по краю зеркального поля.
Жора бродил неподалеку. Может, старик сам его по¬
зовет?
Павел Иванович не думал о старости. Он был в том
цветущем* возрасте, когда вместе с сединой приходит
творческий опыт, без которого не рождается настоящая
наука. До заката еще ой как далеко, а сколько уже сде¬
лано! Разве станет инженер Курбатов завидовать юно¬
сти, ее робким шагам, синякам на коленках, когда еще
не выбран настоящий путь! Не будет завидовать потому,
что не захочет расстаться с опытом беспокойной, инте¬
ресной жизни, которую он выбрал правильно. Прожитые
годы неповторимы. Были они разные: и хмурые и солнеч¬
ные, но все они дороги.
Сколько ошибок он сделал, сколько необдуманных по¬
ступков! Учился в энергетическом институте, на вечернем
факультете, добрался до четвертого курса и бросил. Кто
виноват? Страшная жажда деятельности, желание по¬
скорее увидеть тобой созданную вещь, конструкцию, что¬
бы жила она, работала на человека.
Тогда, еще очень молодым техником, Курбатов пока¬
зал незаурядные способности. О нем писали в техниче¬
ских журналах, его снимали в кинохронике. К двадцати
годам у него уже было несколько авторских свидетельств,
премии и благодарности.
Юного специалиста пригласили в одну производствен¬
ную организацию руководить установкой изобретенных
им приборов. Отказаться не мог, к тому же Люба настаи¬
вала,— дело было выгодным, а ей хотелось похвастаться
перед подругами новой шубкой. Не бросая основной
работы в лаборатории, Курбатов согласился на совмести¬
тельство, позабыл про зачеты и экзамены в институте,
и с тех пор на анкетный вопрос насчет образования
долгое время писал «н/з высшее», то есть незаконченное
высшее.
Опомнился, но было уже поздно — увлекся фотоэнер¬
гетикой. Она стала целью всей его жизни, и на слушание
78

лекций в институте времени совсем не оставалось. Разве
могли его интересовать паровые котлы и генераторы, ко¬
гда он работал над тем, чтобы использовать энергию
солнца.
Он шел трудной дорогой, не искал обходных тропинок.
Не хватало систематических знаний, мучительно дава¬
лась математика; иной раз ее приходилось заменять экс¬
периментом, долгим, мучительным. Инженеры и ученые,
искушенные в теории, с закрытыми глазами умеющие
написать сложнейшую формулу, мягко вышучивали
Курбатова за его пристрастие к эксперименту, когда
есть путь более легкий и простой. Но среди них на¬
ходились и недруги, которым успехи молодого самоучки
были не по нутру. Ведь он получал премии, с ним счита¬
лись не меньше, чем с доктором наук. Его работы высоко
оценивались крупнейшими академиками. А завистники
этого не прощают.
Война надолго прервала его работу. В первые же дни
он пошел добровольцем на фронт, служил в инженерных
частях, после демобилизации вернулся в институт и за¬
нял скромное место в той же лаборатории, где работал
раньше.
Не щадя себя, не зная отдыха, Курбатов стремился
наверстать упущенное. Жил отшельником, потерял же¬
ну — и наконец, точно проснувшись, увидел, что его дав¬
нюю мечту можно потрогать рукой. Нужна специальная
лаборатория. Кто же должен руководить ею? Здравый
смысл подсказывал: сам изобретатель. Однако в мини¬
стерстве нашлись товарищи, придерживающиеся иной
точки зрения.
Директор института Чичагин, старый опытный инже¬
нер, человек в высшей степени прямолинейный, а подчас
и резкий, привез в главк проект приказа о назначении
Курбатова руководителем лаборатории фотоэнергетики.
Начальник главка, сухой, болезненный человек с земли¬
стым цветом лица, просидевший на одном стуле десяток
штанов, просмотрел «Личное дело Курбатова П. И.» и,
глотнув какую-то таблетку, заявил:
—	Вряд ли начальство утвердит. Помилуйте, у чело¬
века не только степени, но и диплома нет!
—	Зато у него есть талант. Не все члены нашего уче¬
ного совета могут его вам на стол выложить. К тому же
Курбатов блестящий исследователь, великолепный кон¬
структор и технолог.
79

—	Неудобно, знаете ли.— Начальник главка взял
список сотрудников лаборатории и подчеркнул ногтем
строчку рядом с фамилией Курбатова.—Что здесь напи¬
сано? Инженер-практик. А дальше его подчиненные:
кандидат физико-математических наук, кандидат техни¬
ческих наук. На должностях младших научных сотруд¬
ников у вас проставлены фамилии аспирантов, сдавших
кандидатский минимум.
—	Минимум, минимум,— взорвался раздосадованный
директор.—Мне максимум подавай! Талант мне нужен, и
по самому большому счету. Какой он к черту творец,
ученый, ежели у него за душой, кроме этого минимума,
ни шиша!
—	Откуда вы знаете, как себя покажут аспиранты?
—	В том-то и дело, что не знаю. Кота в мешке дают,
а я подписываю. Ты дальше читай.— Чичагин перевернул
страницу.— Старший техник Сапожков, первый рацио¬
нализатор отдела, драгоценная башка, золотые руки.
Инженер-технолог Зисман. Еле вытащил с завода, не от¬
пускали. Или вот еще Захаров — мастер специальной
оптики. Или модельщик Санько, гений стеклодув Барха¬
тов. Все себя показали, дел сколько переделали, в них
есть огонек, беспокойство и, главное, собственная мысль.
Понимаешь, собственная! Вот они-то и есть кандидаты в
большую науку. Сам Курбатов их выбирал, а ему виднее,
на кого можно положиться, работал вместе.
—	Странная у вас позиция, товарищ Чичагин,— кис¬
ло улыбнулся начальник.— Вы что же, отрицаете необхо¬
димость степеней и званий? А сами?
—	Что сам? Я минимумов не сдавал. Не за школяр¬
ство я степень доктора получил, а за труды, за дела. По¬
нимаешь, дела. Ими ценен человек, а не тем, сколько лет
он нагружал свою башку. У иного там чистое серебро,
а попробуй достать, чтобы возвратить народу, ни черта
не выходит. Трясешь его, как копилку, а из нее — лишь
медные пятаки. Вот и все мыслишки.— Чичагин безна¬
дежно махнул рукой.
Не договорившись с начальником главка, он обратил¬
ся к министру и получил поддержку. Лишь тогда Курба¬
тову предложили руководить лабораторией. Вскоре он
получил диплом инженера, сдав экзамены экстерном.
Прошло еще немного времени, и была организована ис¬
пытательная станция, где Павел Иванович проводил
большую часть своего времени.
80

Но разве это самое главное? Сейчас рассматривается
проект создания филиала в местах менее солнечных, ку¬
да особенно влекло Курбатова. Он надеялся, что там бу¬
дет совсем немного людей и можно будет спокойно ра¬
ботать за лабораторным столом. Не надо сидеть в прези¬
диумах, выступать на юбилеях, писать резолюции на
заявлениях...
В московской лаборатории ему было трудно. Народу
много, не всех узнаешь. По ночам мучился. Может, по¬
временить с выговором? Не забыл ли кого в первомай¬
ском приказе? Надо бы Санько отметить. Но тогда Заха¬
ров обидится. Думаешь о Захарове и упорно отгоняешь
мысль о том, что сегодня опять не проверил новую рецеп-
туру фотослоя, а это очень важно — задерживается раз¬
работка технологии... Все нужно, все важно. Есть помощ¬
ники, но на них не всегда можно надеяться. Настоящие
руководители умеют сочетать науку с организационными
делами, с будничными заботами. Тулупы и валенки для
сторожей, кипятильник для буфета — и рядом перспек¬
тивный план работ на десяток лет. Другие умеют, а у
него не выходит.
Здесь, на зеркальном поле, полегче. Сотрудников —
раз, два и обчелся, можно приглядеться к каждому. Бес¬
покоили приезжие, их тоже надо знать. Вот хоть бы эти
техники. Ребята вроде толковые. Но что значит эта исто¬
рия с осколком? И вообще — непонятны некоторые
поступки Багрецова. Сегодня после работы Кучинский
попросил Курбатова зайти в лабораторию посмотреть,
правильно ли он начал измерения. Пошли вместе с
Кучинским. Входят в лабораторию, и Жора глазами
показывает на Багрецова. Тот отпиливал кусок плиты...
Конечно, ничего в этом не было предосудительного —
может быть, техник хотел проверить какой-то новый спо¬
соб контроля или схему присоединения приборов... В кон¬
це концов, он мог заинтересоваться структурой ячеек и
термоэлементов. Но тогда нечего смущаться. А Багрецов
вздрогнул и покраснел, точно его застали на месте пре¬
ступления.
Кучинский загадочно улыбнулся.
—	Мы тебе не помешали, старик?
Подойдя к столу, Курбатов заметил, что из плиты
уже выпилен довольно большой квадрат.
—	Зачем это вам? — пришлось спросить Багрецова.
Тот не мог скрыть замешательства.
81

—	Хотел попробовать...— Багрецов не знал, куда де¬
вать руки, и нервно перекладывал с места на место но¬
жовку. Весь его облик выражал крайнее смущение.—
Лидия Николаевна разрешила...
—	Что разрешила?
—	Отпилить...
Больше ничего Курбатов не смог от него добиться.
А тут еще Кучинский со своей всепонимающей улыбоч¬
кой.
Поди разберись что к чему.
...Павел Иванович дошел почти до конца зеркального
поля и повернул обратно, как из темноты вынырнул
Жора.
—	Простите, Павел Иванович, что я к вам с делами в
нерабочее время...
—	Срочные дела?
—	Да как вам сказать... Трудно работать, Павел Ива¬
нович. Я очень уважаю нашу аспирантку. Человек она
знающий, но... Хотел взять вторую плиту, а Лидия Нико¬
лаевна запретила. «Одной, говорит, обойдетесь». А ка¬
кому-то технику для личных надобностей разрешила. Вы
же сами видели.
—	Почему для личных? Не понимаю.
—	Да ведь это радиолюбители. Они все в дом тащат.
—	А вы не радиолюбитель? — усмехнувшись, спросил
Курбатов.
—	Избави бог! Мне не до баловства.
Курбатову не очень понравился этот ответ, но спорить
не хотелось, и он спросил, лишь бы замять неловкость:
—	Кстати, где вы хотите работать — на заводе или в
лаборатории?
—	Везде интересно, Павел Иванович,— слукавил Жо¬
ра, еще не понимая, к чему тот клонит.
—	Я бы советовал на завод, в цех. Посмотрели бы,
кто сейчас за вас, студентов, трудится.
—	Как это за нас? Мы тоже работаем, и не меньше
других. Мы не нахлебники. В нашем государстве все
равны.
Вежливая предупредительность, с какой Жора начал
разговор, исчезла, показалось плохо скрытое самодо¬
вольство.
Павел Иванович с минуту молчал, разглядывая сту¬
дента. Интересно — что у него за душой?
—	Да, конечно, равны,— согласился он после пау-
82

зы.— У нас все работают. Только глубокие старики да
инвалиды живут за счет государства. Но есть молодые,
здоровые люди, которые готовятся к делу. Это студенты.
За них работает народ. И потому они в неоплатном дол¬
гу перед страной. Но далеко не все это чувствуют.—
Павел Иванович строго посмотрел на Кучинского.— Вы
как будто бы морщитесь?
—	Но ведь у большинства студентов есть родите¬
ли,— обидчиво возразил Жора.— Они дают нам возмож¬
ность учиться и не работать. Я, например, не получаю
стипендии.
Курбатов удивленно взглянул на него.
—	Вы, значит, считаете, что народ тут ни при чем,
если папа вас кормит, одевает и обувает? А кто строит
для вас дворцы науки с лабораториями, библиотеками,
спортивными залами и даже с бассейнами? Кто содер¬
жит профессуру, ассистентов, лаборантов, счетоводов,
дворников, уборщиц — целую армию людей, которые ра¬
ботают на вас? Огромные деньги тратит государство на
каждого студента за время его обучения.
—	Вкладывает как в сберкассу. Потом отработаем.
—	Вы уверены? — Курбатов иронически прищурился
и, не получив ответа, сказал: — Даже из отличника не
всегда получается хороший работник. А бывают и пусто¬
цветы. Хорошо бы их распознавать раньше, еще до по¬
ступления в вуз.
Кучинский насупился:
—	При чем тут пустоцвет? Не всякий же может быть
изобретателем. Есть такие, что звезд с неба не хватают,
а устраиваются — дай бог каждому. Один мой приятель
кончил институт, и его сразу же взяли в солидное уч¬
реждение. Да не как-нибудь, а заместителем начальника
отдела. Повезло товарищу...
—	Бедный малый,— искренне посочувствовал Курба¬
тов.— С этих лет — да в кабинет! Но не сможете ли вьГ
сказать, зачем молодому инженеру такая должность, ко¬
ли он еще не работал на производстве?
Тут Кучинский сообразил, что ему не следует спорить
с Курбатовым — невыгодно. Он вежливо поддакнул, а
для себя решил: «Неисправимый чудак этот Курбатов!
С луны он, что ли, свалился? Даже странно, как ему до¬
веряют руководство лабораторией. Неужели он до конца
своих дней останется наивным ребенком? Очень нужно
производство! Пошлют в пустыню, инженером на строи-
83

тельство нового фотоэнергетического поля,— сохни там
от жары. Удовольствие маленькое».
Жора Кучинский был твердо убежден, что попасть
«с этих лет в кабинет» — высшее счастье для молодого
специалиста. По настоянию матери отец уже «провенти¬
лировал вопрос» об устройстве сына на приличное ме¬
сто, но надежда была слабая. Младший Кучинский
решил действовать сам. На худой конец, можно согла¬
ситься на лабораторию в каком-нибудь столичном
научно-исследовательском институте. Шут с ней, с фото¬
энергетикой. Можно испытывать фотоэлементы для
кино...
—	У меня к вам, Павел Иванович, просьба.— Кучин¬
ский скорчил слащавую мину. — Нельзя ли с ближай¬
шей оказией посылочку матери отправить? Сухофрукты
здесь замечательные. Курага — как янтарь, а перси¬
ки...— он поцеловал кончики пальцев.
—	Что же вы из Ташкента не отослали?
—	Закрутился, Павел Иванович. В самый последний
момент вспомнил. Пришлось сюда везти. Прошу изви¬
нить, но я и на вашу долю захватил.
—	Напрасно.
Кучинский показал в улыбке золотой зуб.
—	Пустяки, Павел Иванович. Вам некогда, а я это
сделал заодно. И не вижу ничего дурного в том, если мы,
молодые, пусть хоть в мелочах, будем внимательны к
старшим. Тем более, что работать я у вас не собираюсь.
Через месяц расстанемся, как в море корабли.
—	Ну, это как сказать. Если здесь построят медный
комбинат, понадобятся и специалисты нашего дела. Ведь
это первый выпуск.
—	Да, конечно.— Кучинский вздохнул и снял шляпу.
Ему стало жарко.— Гора с горой не сходится... Простите,
я должен выключить термокамеру, уже время.— И, об¬
махиваясь шляпой, он исчез.
Курбатов пошел дальше по краю светящегося поля,
думая об этом студенте, о техниках, с которыми он еще
не установил нужного контакта. Невольно вспомнилось
сегодняшнее смущение Багрецова. Да, странно, очень
странно. А многозначительный взгляд Кучинского?.. Хо¬
телось бы лучше думать о людях. Мелочь, все это ме¬
лочь. Но, поди ж ты, не выходит из головы! И этот раз¬
говор с Кучинским. Не взять ли его на работу? Человек
он исполнительный. Что же касается науки, то она сама
84

заставит себя полюбить. Ведь Кучинский еще очень мо¬
лод. Однако трудные, каменистые дороги под палящим
солнцем, в дождь и ненастье ему, кажется, не по нутру.
Видимо, он ищет тайную тенистую аллейку, по которой
можно пробежать к успеху, засесть в кабинет и не думать
о том, что дороги в науку бесконечно длинны и нет им ни
конца, ни края...
7. ТРЕВОГА
Над зеркальным полем горела луна. Мерцали круп¬
ные южные звезды. Ничего этого Курбатов не замечал.
Перед его глазами возникали давно покинутые родные
места.
Привык он к здешнему щедрому солнцу, к вечной зе¬
лени на берегах озер и каналов, нравились ему и рощи
саксаула — скупого, жестколистого, богатые ташкент¬
ские сады и виноградники, ароматные чарджуйские ды¬
ни. Пусть пески окружают эти благословенные места, но
и пески отступают перед упорством и разумом человека.
Прекрасный край, где солнце трудится вовсю.
Курбатов знал, сколько оно дает тепла. Аппараты,
привезенные техниками из института метеорологии, пере¬
давали на центральный пульт и температуру, и силу све¬
та, и спектральные данные. Он мог узнать, много ли днем
падает на землю ультрафиолетовых лучей, сколько вече¬
ром — инфракрасных...
А там, в родных местах, на полях Орловщины, совсем
иное солнце — скупое, негорячее. Зимой его не допро¬
сишься, а летом часто видишь только сквозь облака.
Стрелки фотометров отклоняются еле-еле, а термометры-
самописцы вычерчивают спокойные кривые, редко подни¬
мающиеся выше двадцати градусов. Разве это работа?
Во всех областях Средней России земля получает от
солнца сиротскую долю тепла — во много раз меньше,
чем на юге. Если бы где-нибудь неподалеку от Орла или
Смоленска построить зеркальное поле, такое же, как в
Узбекистане, то оно бы себя не оправдало. Солнце выда¬
вало бы свой жесткий паек, да и то летом. А зимой ред¬
кие холодные лучи, процеженные сквозь густое сито об¬
лаков, могут лишь заставить почернеть фотопластинку,
а чтобы дать энергию для моторов и освещения — это
почти безнадежно.
85

И все же Курбатов надеялся. Он чувствовал себя
должником перед родным краем. Земли там бедные,
сколько труда приходится вкладывать, чтобы удобрить
их, задержать талые воды, сохранить посевы! Это не
жирные земли Кубани, не солнечная Грузия, где палку
в огороде воткнешь — и она растет. Скромны дары род¬
ной земли.
Много ездил Курбатов по стране, бывал на прослав¬
ленных курортах, жарился на песке Евпатории, купался
в Гурзуфе, встречал восходы солнца на Ай-Петри, бродил
под пальмами Гагры и Сухуми, плавал по Каспию, гу¬
лял в садах Алма-Аты. И всюду солнце, щедрое солнце.
Он хотел его заставить работать везде и с полной нагруз¬
кой, чтоб не было чересчур обласканных мест или совсем
забытых, как Заполярье, где полгода торчит на небо¬
склоне холодное, декоративное светило.
Этот холодный свет Курбатов когда-нибудь тоже за¬
ставит работать. Вот где простор для зеркальных полей!
Но займется он этим во вторую очередь. Прежде всего
надо проверить, что может получиться в родных местах.
Он шел по зеркальному полю в среднеазиатской пу¬
стыне, а думал о среднерусских полях. Будто потянуло
запахом свежего сена и дымком от костра. На предутрен¬
нем розовом небе жидкие белесые облака, в пойме реки
темнеют стога. Они, как шапки, расставлены по полю.
Заросшая камышом речушка, турбины тут не поста¬
вить— ни света, ни тепла.
Годы и годы Павел Иванович занимался повышени¬
ем коэффициента полезного действия фотоэлехментов, ко¬
торые можно бы применить не только на Юге. Наконец
ему удалось создать новый фотоэнергетический слой.
В «ячейке Курбатова» он преобразовывал даже слабые
солнечные лучи в достаточно ощутимую электроэнергию.
После всесторонней проверки новых плит и в Москве и
здесь, на испытательной станции, директор института
Чичагин согласился организовать филиал курбатовской
лаборатории в средней полосе России. Павел Иванович
высказался за Орловскую область. Составили проект и
передали на утверждение.
Курбатов с нетерпением ждал ответа. Конечно, сразу
он отсюда не уедет — надо все подготовить для строи¬
тельства медного комбината: расширить поле, обучить
молодых инженеров и техников, а потом домой, домой...
Курбатов не стыдился этого властного чувства. Тоска
86

по родным местам часто не давала покоя. Он жаждал
новой деятельности там, где, ему казалось, это было важ¬
нее всего.
Совместными усилиями московских инженеров, Уз¬
бекской Академии наук и ташкентских строителей была
создана испытательная станция. Все понимали, какое
исключительное значение для республики могут иметь
зеркальные поля Курбатова. Такого инженера нельзя
отпускать из Узбекистана. Он заслужил и любовь и ува¬
жение.
Но Павел Иванович не мог здесь оставаться. Выхо¬
дил вечером в пески и, смотря на закатное солнце, ду¬
мал: «А у нас уже коров подоили...» В прошлом году он
проводил свой отпуск на родине. Жт'л у сестры, непода¬
леку от совхоза, где она работала зоотехником. Никогда
бы не расставался с родными местами, лугами, переле¬
сками, сырыми, прохладными оврагами, где слышится
песня ручья. Тянет туда, тянет.
Однажды он признался в этом своему шоферу Алим-
джану. Тот вежливо намекнул, что в родной стране всю¬
ду хорошо. Работал он в Баку, Свердловске, где-то возле
Липецка, сейчас вернулся домой. Тоже недурно.
—	Тогда поедем со мной в новую лабораторию,—
предложил Курбатов.— Гараж там побольше будет, не
то что здесь. Поедешь?
—	Нет, дорогой, не проси, не могу. Очень жалко рас¬
ставаться. Такого начальника где найдешь? Но я уж луч¬
ше на комбинате буду работать. Здесь тоже нужно.
И Курбатов понимал его. Вот Лидия Николаевна по¬
едет, она орловская, ей там нравится. Он показывал ей
проект строительства. Уже и место выбрано — неподале¬
ку от деревни Высоково. Открытое, ровное, раньше здесь
картошку сажали.
Но стоит ли занимать землю зеркальными полями,
ведь это колоссальные затраты,— а каков экономический
эффект? Зимой поля покроются снегом, свет будет еле-
еле проникать сквозь его толщу.
Все было продумано Курбатовым — и защитные на¬
саждения вокруг энергетических полей и мощные возду¬
ходувки, которые сметают снег на больших пространст¬
вах. Предусмотрена защита от гололеда, ливней. Там, в
Высокове, впервые будет использован комплексный ме¬
тод аккумулирования электроэнергии. Все взвешено п
подкреплено бесчисленными колонками формул и цифр.
87

Одно время у Курбатова был проект подавать энер¬
гию из солнечных районов страны по проводам. В Узбе¬
кистане можно построить зеркальные поля, а где-нибудь
в Орловской области пользоваться их энергией. Оказа¬
лось невыгодно — слишком дороги линии электропереда¬
чи. Лучше получать энергию на месте, пусть даже в мень¬
шем количестве.
Все решали расчеты. Он доказал выгодность построй¬
ки под зеркальным полем парников и оранжерей, кото¬
рые будут отапливаться электроэнергией, полученной от
курбатовских плит. Тогда, как и здесь, в Узбекистане,
можно будет снимать по три урожая в год. На столе
орловцев или рязанцев даже зимой появятся свои све¬
жие фрукты, ягоды, овощи, только что снятые с грядки.
Почти даровая электроэнергия. Ведь зеркальное по¬
ле— самая простая и самая совершенная электростан¬
ция. Одного человека достаточно для ее обслуживания.
Правда, не сейчас, а через несколько лет, когда будут
решены многие пока еще не ясные вопросы.
Каждый настоящий ученый должен быть мечтателем,
должен уметь заглядывать вперед. Таким был и Курба¬
тов. Он уже видел сотни и тысячи зеркальных полей в
разных концах страны.
Далеко не все восторгались работами Курбатова. Не¬
которые считали его прожектером. В самом деле, еще и
года не прошло, как построено опытное поле в Узбеки¬
стане, еще не проверено, как поведут себя курбатовские
плиты при долговременной эксплуатации, а он уже на¬
стаивает на организации новой лаборатории под Орлом.
Неужели Курбатов не понимает, что даже в случае успе¬
ха строительство фотоэнергетических полей в Средней
России никогда себя не оправдает? Ведь есть куда более
совершенные способы получения электроэнергии.
Совсем недавно Курбатов летал в Москву узнавать
судьбу своего проекта.
—	Езжайте сами к начальству,— посоветовал Чича-
гин.— Я уже там порядком надоел.
Начальника управления, того, кто занимался проек¬
том, Павел Иванович не застал, пришлось разговаривать
с помощником, остроносеньким молодым человеком в
огромных круглых очках.
—	Чибисов,— представился он, откладывая газету.
Курбатов назвал себя и грубовато заметил:
—	Что-то я вас здесь не встречал.
88

—	Я тоже,— с некоторой заносчивостью отпарировал
молодой инженер.— Но с вашими работами встречался.
Кстати, мне пришлось докладывать о вашем последнем
предложении.
—	Ну и что же? Есть решение?
—	Будет,— уклончиво ответил Чибисов.— Простите,
вы не видели пятого номера нашего журнала? Наверное,
почта приходит нерегулярно?
—	Есть такой грех. А что там, статья по фотоэнерге¬
тике?
—	Нет, о других делах, поважнее.
И Чибисов протянул Курбатову журнал, который от¬
крывался статьей о новой атомной электростанции и пер¬
спективах развития атомной энергетики.
—	Да, этим можно гордиться,— проговорил Курба¬
тов, быстро перелистывая страницы.— Так, так... Прин¬
цип интересный, но об этом я уже знал.
Посматривая на него сквозь очки, Чибисов чего-то
выжидал, наконец спросил осторожно:
—	А не думаете ли вы, Павел Иванович, что нам при¬
дется пересмотреть планы на будущее?
—	Обязательно. В практическом решении вопроса
атомщики оставили нас далеко позади. Помню, когда я
услышал по радио об их успехах, то для меня это было
вроде как звук трубы. Он зовет нас...
—	Куда, Павел Иванович? — с подчеркнутой безна¬
дежностью перебил его Чибисов.— У них беспредельные
возможности. А мы чем занимаемся? Ну что стоит ваше
опытное поле с жалкой тысячей киловатт, когда у них
уже сотни тысяч?
Курбатов вздохнул. Как скоро этот юноша сделался
ограниченным чиновником, который дальше своего носа
ничего не видит. Оперирует цифрами, а они для него су¬
хие, неодушевленные. Разве в мощности дело? Стране
нужна дешевая энергия, добытая любыми путями: с по¬
мощью атомного реактора, силы падающей воды, ветра,
солнца. И через сотню лет будут работать гидростанции,
ветряки, фотоэнергетические поля. Все останется, кроме
тепловых электростанций, где сжигаются уголь и нефть.
Задумчивость Курбатова Чибисов расценивал по-сво¬
ему: «Конечно, неприятно, когда тебе перебегают дорогу.
В самом деле, кому сейчас нужны курбатовские плиты?»
Он важно откинулся в кресле и, похлопывая себя по
коленям, цедил снисходительно:
89

—	Ничего еще не известно, Павел Иванович. Проект
находится у начальства. Скоро вас, наверное, вызовут.
Но в крайнем случае мы найдем применение вашим но¬
вым плитам. Не пропадут. Нас уже запрашивали из
Туркмении — строится консервный завод. Потом еще
нужны походные бани для изыскательских партий. А на
днях мы получили письмо из Главного управления гос-
цирков...
Курбатов резко повернулся и, ни слова не сказав, вы¬
шел.
Что спросить с мальчишки Чибисова? Неумен и бес¬
тактен. Но он осторожен и не стал бы высказываться
столь резко о постройке нового опытного поля, если бы
не знал точки зрения своего начальства. Спасибо за пре¬
дупреждение. И Курбатов, минуя все промежуточные
инстанции, попросил доложить о себе главному руково¬
дителю.
Это был человек средних лет, с голубыми глазами, в
безукоризненно сшитом коричневом костюме. Он вышел
из-за стола и направился к изобретателю.
—	Я хотел бы знать — стоит ли мне рассчитывать на
постройку нового опытного поля? — спросил напрямик
Курбатов, усаживаясь в предложенное кресло.
—	Рассчитывать вы должны. Но приготовьте надеж¬
ное оружие. Противники у вас серьезные.
—	И много?
—	На ваш век хватит.— И заговорил уже другим то¬
ном:— Поймите, Павел Иванович, что фотоэнергетика
уже перешагнула ведомственные рамки нашей организа¬
ции. Приходится оглядываться на соседей, советоваться
с ними. Вот почему мы еще пока не решили вопрос о но¬
вом строительстве. Место для него очень неподходящее.
—	Почему же неподходящее? У меня полные расчеты.
—	Полные? А вот знающие люди утверждают, что вы
недостаточно проверили возможную усталость фотослоя
и что неизвестно, как поведут себя плиты «К-8» при со¬
рокаградусных морозах. Кроме того, специалисты указы¬
вают на неоднородность ячеек, ссылаются на значитель¬
ный обратный ток.
—	Неправда. В последних образцах обратный ток
уменьшен...
—	Вот именно — в образцах. А что будет при серий¬
ном выпуске? Но я не хочу вас пугать. Кроме того, не
всем специалистам, критикующим ваш проект, можно
90

верить. Есть еще такие, которые больше всего заботятся
о чести мундира. Как это, мол, нас не спросили и вдруг
придумали какую-то фотоэнергетику? Но в основном ва¬
шим проектом занимаются люди, искренне заботящиеся
о судьбах советской науки. Вы же понимаете, Павел
Иванович, во сколько обойдется новая лаборатория?
Приходится быть осторожным.
Кто же с этим не согласится? Курбатов еще и еще раз
проверит новые плиты. Можно здесь, в лаборатории, на
заводе. Пусть проверка будет самой жесткой. Надоели
мелочные придирки противников, а жаловаться неудоб¬
но. Понятна ли здесь позиция руководителя лаборатории
солнечных термогенераторов? Почему тот категорически
возражает против объединения термоэлементов и фото¬
элементов в одной ячейке? Очень просто: это грозит сли¬
янием двух лабораторий в одну, и неизвестно еще, кто
там будет начальником...
Разумеется, этот начальник тщательно (и очень уме¬
ло!) скрывает истинную причину своего недовольства
проектом Курбатова, находит в нем десятки мелких по¬
грешностей, раздувает их в серьезные недостатки. А так
как в этой технике понимают пока немногие, то очень
трудно уличить его в передержке. И с мнением его тоже
считаются. Авторитет.
Прощаясь, Курбатов остановился в дверях.
—	Я еще раз проверю наиболее уязвимые места в
проекте, проведу новые испытания. Но палок в колесах
не избежать.
—	Не бойтесь. Палки ломаются.
И вот, несмотря на то, что плиты восьмого сектора
работали безотказно уже не один месяц, Курбатов за¬
ставил себя позабыть об этом и начал испытания заново.
В лаборатории стояли белые, герметически закрытые
шкафы. В одном из них была создана тропическая жара,
в другом — арктический холод, в третьем создавалась
сырость. Внутри по стенкам текла и испарялась вода.
В эти шкафы Курбатов закладывал испытываемые
плиты, потом через несколько суток вынимал и проверял
в работе. Он создавал для них невыносимые условия:
сразу же из холода перебрасывал в жар, потом поливал
искусственным дождем и вновь замораживал. Такого
климата на земном шаре не существует, но Курбатов с
ожесточением мучил свои ячейки, чтобы никто не мог
спросить: «А скажите, Павел Иванович, вы пробовали их
S1

на пятидесятиградусном морозе? Ведь в среднерусской
полосе такая температура вполне вероятна». И Курбатов
спускал температуру в камере холода до семидесяти
градусов. Ячейки работали нормально.
В этих испытаниях ему помогала Лидия Николаевна.
Сегодня после работы она поздравила Курбатова.
—	Все хорошо, Павел Иванович. Придраться абсо¬
лютно не к чему. Пошлете протоколы в Москву, и сразу
же начнется строительство.
Курбатов был настроен весьма благодушно, шутил,
улыбался. Испытания закончены, теперь уже никто не
посмеет сомневаться, называть тебя прожектером и ста¬
вить палки в колеса. Колесница мчится на полном ходу.
—	Лидия Николаевна, а какие у вас планы на буду¬
щее? Не хотели бы поработать в родных местах? А?
—	Там видно будет, Павел Иванович.
Вечером его опять потянуло в лабораторию. Он ходил
вдоль столов, присаживался то за один, то за другой и
чувствовал себя как-то странно. Огромный черный глаз
смотрел на него со стены. Это мощный фотоэлемент, ко¬
торый испытывался в лаборатории. Тогда он показал се¬
бя хорошо, но потом, когда его привезли сюда и стали
проверять под действием луча яркого светильника, то
обнаружилась усталость фотослоя, чего не наблюдалось
в плитах зеркального поля.
Захотелось еще раз проверить плиту «К-8», уже побы¬
вавшую на поле: каков процент ее усталости? Он не дол¬
жен быть более пяти, то есть напряжение, которое плита
даст после часового облучения, остается почти неизмен¬
ным. Плита эта уже испытывалась, с нее был снят ниж¬
ний слой пластмассы.
Павел Иванович подтащил плиту к проекционному
фонарю с объективом, направленным вниз, как у фото¬
увеличителя, надел защитные очки и щелкнул выключа¬
телем. Розово-лиловый ослепительный кружок остано¬
вился на одной из ячеек плиты, провода от которой Кур¬
батов присоединил к вольтметрам. Делал он все это спо¬
койно, привычно и терпеливо.
Но что это? Он вздрогнул, будто кто-то толкнул его
в спину. Стрелка одного из вольтметров скользнула к ну¬
лю, а через секунду вновь показывала требуемое напря¬
жение.
Курбатов проверил проводнички. Они шли к контак¬
там освещенной ячейки. Возможно, плохой контакт?
92

Нет, все в порядке, провода закреплены наглухо. Он
переместил световое пятно на другую ячейку. Опять пры¬
гает стрелка. Холодный пот выступил на лбу. Что же это
получается? Значит, со временем перерождается слой?
Значит, в нем происходят какие-то непонятные явления?
Вот опять ползет стрелка. Невозможно поверить. Вдруг
это случится не в одной-двух ячейках, а в десятке, в сот¬
не? Выйдет из строя половина плиты. В следующей то¬
же. Зеркальное поле будет давать все меньше и меньше
энергии, пока не погибнет окончательно. Тогда всему ко¬
нец. Здешнюю лабораторию приспособят под дом отды¬
ха. Танцплощадка уже готова. Перед глазами скачет Ку-
чинский, две аккумуляторщицы с ним. Они часто танце¬
вали.
Курбатов сбросил пиджак, хотел повесить на спинку
стула, но некогда, кинул на стол.
Ослепительный, будто добела раскаленный пятачок
бегает по ячейкам плиты, ощетинившейся пестрыми
цветными проводами.
Но, может, это случайность? Попались испорченные
ячейки. Зачем отчаиваться раньше времени? Дрожащи¬
ми руками Курбатов присоединяет концы проводов к
вольтметрам. Застыли стрелки. Почти каждая из них
показывает одинаковое напряжение. Ячейки работают
нормально.
Сбросив защитные очки, Курбатов впивается глазами
в неподвижные стрелки, страшась, что вот опять какая-
нибудь вздрогнет и пугливо упадет к нулю. Проходят
минуты, мечутся огненные пятна на белых блюдцах
вольтметров. Нет, стрелки не шевелятся.
Мучат сомнения. Видно, нельзя безнаказанно повы¬
шать чувствительность фотослоя — яркий свет ему вре¬
ден. Значит, на восьмом секторе есть немало погибших
ячеек. Но как найти их? Нельзя же от каждой ячейки
выводить провода. Ведь их тысячи! Испытать одну-две
плиты? Но что это даст? А вдруг в соседних окажутся
десятки пробитых ячеек?
Стрелки замерли в неподвижности. Курбатов перевел
дух. Не так страшно, предполагал самое худшее. Так и
нужно, в этом особенность творческой мысли, чтоб пред¬
видеть любую неожиданность — пусть на первый взгляд
и маловероятную,— чтоб не застала врасплох.
Все сливается в одно болезненно яркое пятно. Курба¬
тов ищет очки и не видит, а скорее чувствует, как стрел-
93

ка крайнего вольтметра падает вниз и застывает черной
итоговой чертой. Под ней нуль — оценка всей его работы.
Курбатовские ячейки умирают. Вот опять стрелка
шевелится. В ячейке еще теплится жизнь, но скоро угас¬
нет. Ячейка слепнет, и падающая стрелка говорит о
конце.
Рванул на себе воротник. Душно. Пуговица запрыга¬
ла на полу. А дуга горит, зловеще потрескивая. Своим
безжалостным светом она готова выжечь глаза всех яче¬
ек, чтоб погасла в них жизнь, чтоб остановился ток в про¬
водах, чтоб не могли они служить человеку. Курбатов
переживал смерть каждой ячейки, как гибель близкого
существа. Хотел выключить светильник, но не мог прекра¬
тить страшного опыта. Стиснув зубы, он присоединял
вольтметры к другим ячейкам и ждал, какая из них умрет
скорее.
В заводской лаборатории эти испытания проводились
не раз. Брали несколько плит из очередной серии и также
в свете ослепительного луча проверяли, не уменьшится
ли через определенное время общее напряжение, получае¬
мое от ячеек. Результаты оказывались неизменными:
стрелка вольтметра часами стояла на одной и той же
отметке.
Но почему же сейчас гибнут ячейки? Плита провере¬
на на заводе. Вот в уголке выбит штамп «ОТК». Техни¬
ческий контроль.
Разгадка была простой и страшной. Эта плита после
многих месяцев работы взята с восьмого сектора. Заду¬
мав ее испытать, Курбатов с ювелирной тонкостью сам
припаивал выводные проводнички к серебряным поло¬
скам, нанесенным на пластмассу. Лишь сейчас он пожа¬
лел, что не заказал этих выводов на заводе. Пусть хотя
бы на нескольких плитах сделали, иначе невозможно
проверить каждую ячейку. Для опытов он получал их в
коробочках, отдельно. «Так вот оно в чем дело! — Кур¬
батов провел по лбу мокрым платком.— Значит, когда я
раньше наблюдал уменьшение напряжения на отдель¬
ных плитах восьмого сектора, это объяснялось не устало¬
стью фотослоя, а выходом из строя отдельных ячеек. Но
сколько их? Какой процент? И причина? Главное —най¬
ти причину».
Он машинально вытер плиту и перевернул ее. Конеч¬
но, измеряя напряжение каждой из них, можно узнать,
в какой больше всего испорченных элементов. Ведь до
94

установки плит на восьмом секторе было известно,
сколько вольт они дают. Но это будет неточно. А вдруг
в самом деле появилась усталость слоя или другая, не
менее страшная болезнь? Теперь ни за что нельзя было
ручаться. Для чистоты эксперимента, для полной уверен¬
ности, что ты не ошибся, надо измерить напряжение на
тысячах ячеек восьмого сектора. Но как к ним добрать¬
ся? Спиливать нижний слой пластмассы, как он сделал
на одной плите? Ужасно долгая и трудная работа. А по¬
том что? Подпаивать тончайшие выводные проводнички
ко всем ячейкам? Нужны месяцы и десятки людей, что¬
бы это осуществить.
Сразу перед глазами его возникло развороченное по¬
ле, плиты, уложенные штабелями, и Чибисов, приехав¬
ший в составе комиссии. Она должна сделать кое-какие
организационные выводы. В самом деле, разве человек,
у которого нет ученой степени, может возглавлять лабо¬
раторию? Вот вам и результат налицо.
«А не послать ли телеграмму, чтоб мои сотрудники
проверили? Потом еще на завод... Невозможно. И Чиби¬
сов и тот, другой, из лаборатории термогенераторов, вос¬
пользуются моей неудачей, раструбят по всему институ¬
ту... Нет, нет...— Курбатов бросился к шкафу и взял от¬
туда еще одну плиту «К-8».— Я сам ничего не знаю...»
Он долго распиливал ее — надо вскрыть выводы от
ячеек. Затем, задыхающийся от нервного и физического
напряжения, положил плиту на лабораторный стол.
Ячейки слепли.
Курбатов выключил светильник. В лаборатории сразу
стало темно, хотя и горел верхний свет. Глядя сквозь си¬
нее окошечко на остывающие угли, он сидел, бездумно
отдыхая. Наконец боль в глазах утихла, можно было раз¬
личить на столе и плиту, и приборы, и лабораторный жур¬
нал, в который он по привычке записал номера испорчен¬
ных ячеек.
Чуть скрипнула дверь. Вошла Лидия Николаевна.
Платье на ней было зеленое, но сейчас, после яркого све¬
та, Курбатову оно показалось розовым. Остановившись
у порога, Лида спросила:
—	Можно, Павел Иванович?
—	Да.— Он откинулся на спинку стула и закрыл
глаза.
Лида помедлила, неслышно прошла к столу, рассеян¬
но с места на место переставила пробирки.
95

—	Анализ готов.
—	Какой анализ? Ах, этот...
Чувствуя неловкость, Лида хотела было уйти, но Кур¬
батов ее остановил.
—	Анализ нужен другой. Садитесь.— Он подвинул к
ней стул.— Здесь у меня отмечены номера испорченных
ячеек,— равнодушно сказал он, водя пальцем по строч¬
кам.— Почти короткое замыкание...
—	Отчего?
—	Если бы я знал, не утруждал бы вас. Прежде все¬
го необходим полный химический анализ. Затем...
И Курбатов спокойно говорил ей о сущности явления,
которое он обнаружил, о том, как можно вынуть из пли¬
ты запрессованные в них ячейки, тут же написал на лист¬
ке программу исследований, положил перо и с горечью
признался:
—	Но выводов мы никаких не сделаем. Материала
недостаточно.
Лида поняла, что сейчас беспокоит Курбатова. Поло¬
жение угрожающее, и только массовым исследованием
ячеек можно найти пути борьбы с их болезнью. Это как
в медицине, где требуется огромный опыт и массовая
проверка лечебных средств.
—	Если нужно, исследуем сотни, тысячи ячеек,— го¬
ворила Лида.— Возьмем для начала первые плиты сек¬
тора.
Молча Курбатов перевернул тяжелую плиту, и она,
как показалось Лиде, тут же превратилась в дикобраза
с мягкими проволочными иглами.
—	Видите? Пришлось распилить. Провода я целый
день припаивал. А много ли сделал? Трудно. Слой сереб¬
ра очень тонкий. Ничего не выйдет, Лидия Николаевна.
Он пожелал ей спокойной ночи, попросил запереть
лабораторию и, понурившись, пошел к двери.
—	Кстати,— сказал он, обернувшись у порога,— наш
разговор о новой лаборатории считайте несостоявшим-
ся. Простите за легкомыслие.
В другое время Лида бы не удержалась от насмеш¬
ки. Какой же он ученый, если в себя не верит? А еще
мужчина! Разнюнился — проводнички не припаиваются!
Но сейчас промолчала, понимая, что дело не в провод-
ничках, а в чем-то гораздо более сложном. Мечта о мно¬
гих зеркальных полях становилась призрачной, эфемер¬
ной. Для Курбатова это было полной неожиданностью и
96

крушением всех надежд. С какой радостью и юношеским
задором мечтал он о северных полях, о новом применении
его фотоэнергетического слоя...
—	Представьте себе, Лидия Николаевна,— рассказы¬
вал он, прикалывая к чертежной доске бумажный лист и
рисуя на нем толстым синим карандашом.— Это вот ва¬
гончик трактористов. Видали, наверное, такие? Трактори¬
сты привезли с собой большой рулон специально обрабо¬
танной ткани или пленки, на которой напечатаны — да,
да, напечатаны! — фотоэнергетические ячейки со всеми
необходимыми соединениями. Рулон этот разматывается
прямо на земле — и, пожалуйста, походная электро¬
станция готова к работе! Она заряжает аккумуляторы,
питает радиостанцию, электроприборы, все что хотите.
Такую пленку можно разостлать возле избушки лесни¬
ка, бакенщика, высокогорной обсерватории, у зимовщи¬
ков Арктики, где угодно. Из этой ткани можно шить па¬
латки. Вот она, свернутая, за плечами альпиниста... Пой¬
мите, что это значит, когда мы получим миллионы метров
фотоэнергетической ткани! В магазинах ее будут резать
ножницами, как простую клеенку. Заплатили за десять
метров — и у вас уже собственная электростанция, без
всяких бензиновых движков и генераторов. Разве это не
чудо?
Конечно, чудо. И Курбатов рисовал, уже не на бума¬
ге, а взволнованно-восторженными словами близкую воз¬
можность создания такой пленки. Правда, трудности
огромны: пока еще не удается получить прочный фото¬
слой, чтобы он не ломался при свертывании рулона; по¬
том придется повысить полезную отдачу его,— ведь в
ячейках не будет термоэлементов, как в плитах «К-8».
Но все это не принципиально. Еще два-три года работы,
и первые десятки метров фотоэнергетической ткани мож¬
но будет послать, скажем, на дрейфующую льдину для
практических испытаний.
—	А пока займемся ими на снежных полях возле Вы-
сокова. Вас это интересует? — спросил он у Лиды в за¬
ключение разговора.
Потрясенная оригинальностью и смелостью его идеи,
Лида тогда пробормотала что-то невнятное и весь день
ходила под впечатлением курбатовского изобретения.
Удивительный он человек! Все ему мало, все он торопит¬
ся. Ну, подождал бы, пока решится судьба здешнего
зеркального поля. Так нет, он загорелся мыслью о се-
4 Осколок Солнца
97

верных полях и, пока рассматривается проект Высоков¬
ской лаборатории, уже мечтает о рулонах фотоэнергети-
ческой пленки.
Сейчас Лиде казалось, что стоит лишь открыть загад¬
ку испорченных ячеек, как все мечты Павла Ивановича
превратятся в реальную действительность.
Тишина. Все окна закрыты. Уже давно выключена
холодильная установка. Жарко. Лида ходит тяжелыми
шагами. Тоненько позвякивают пробирки на столе. Подо¬
шла к другому, где лежала плита с ослепшими ячейка¬
ми, и, рассматривая тонкий серебряный узор, подумала:
«Неужели все зависит от какой-то чепухи, от проволочек,
которые не припаиваются? Надо попробовать».
Она поискала в шкафу осколок испорченной плиты,
включила самый маленький паяльник и, когда он на¬
грелся, притронулась залуженным концом к канифоли.
Голубоватая струйка дыма заметалась над столом. Под¬
цепив крохотный кусочек олова, Лида попыталась свя¬
зать его с серебряной полоской на плите, но, сколько ни
водила паяльником, так ничего и не добилась. Серебря-
98

ный слой протерся, пластмасса под ним вспучилась, а
капелька олова упрямо не хочет прилипать.
С присущим ей упрямством, высунув кончик языка,
будто так легче работать, Лида пробовала сначала рас¬
плавлять канифоль на серебре, потом класть на него
крупинку олова и, лишь чуть тронув паяльником, сразу
же отдергивать руку. Ничего не получалось. Олово от¬
скакивало. А если чуть перегреешь, тонкая полоска мо¬
ментально прогорала. Лида выключила паяльник, подо¬
ждала, чтобы он ьемного остыл, и начала снова. Но пай¬
ка не получалась.
Только бесконечное терпение, воспитанное на слож¬
ных и очень тонких лабораторных анализах, удерживало
Лиду за столом. Она во что бы то ни стало хотела изу¬
чить незнакомую ей технологию припайки выводов к тон¬
чайшему металлизированному слою, чтобы найти новый
способ, который бы дал возможность быстро и надежно
припаять тысячи проводников. Иначе загадка умираю¬
щих ячеек никогда не будет разгадана.
Чего только Лида не делала! Это было настоящее
планомерное исследование. Мешала повышенная нервоз¬
ность. За окном уже светлело, скоро начнется трудовой
день, когда Лида должна заниматься своими основными
делами. Возиться с паяльником никто ей не поручит. Но
сейчас это было нужно. Очень нужно.
Легкая, пока еще неуверенная радость закралась в
сердце. Уже получается, уже успех: капелька прочно
держится на серебряной полоске. Теперь к ней нужно
припаять тонкую проволочку. Новая беда — слишком
тонкий проводничок обламывается, а возьмешь чуть по¬
толще— отрывается вместе с полоской.
С холодным ожесточением Лида продолжала поиски.
Наконец нашла и лишь тогда убедилась, что, если бы она
захотела вывести проводнички от всех ячеек только
одной плиты, ей пришлось бы потратить целый рабочий
день. Но даже не в этом дело. При всей ее аккуратности
не меньше одной трети соединительных полосок, кото¬
рые идут к выводным шинкам, безнадежно портились.
Надо придумать что-то другое.
Лида распрямила уставшую спину, погасила свет и
лишь тогда заметила, что утро уже наступило.

8 ПЯТНА НА ЗЕРКАЛЕ
На испытательной станции работала самая несчаст¬
ная девушка в мире. Такой считала себя Нюра Минга-
лева. И к этому у нее были все основания.
Странности любви встречаются в жизни нередко,
однако Нюре от этого не легче. Почему бы, скажем, два¬
дцатидвухлетней Нюре, девушке если не очень краси¬
вой, то довольно привлекательной, не обратить благо¬
склонного внимания на симпатичного, веселого студента
Жору Кучинского или на восторженного Багрецова? На
испытательной станции были и другие мужчины. Как
бы ни подсмеивался Жора Кучинский, что женихов в
пустыне не сыщешь, он все же преувеличивал. Прекрас¬
ный парень шофер Алимджан: человек с образованием —
окончил техникум,— мастер на все руки, умен, красив и
вечерами появляется в белой шелковой рубашке, пере¬
тянутой лакированным ремнем. И Нюра замечала, что
Алимджан вздыхает по ней.
А Нюра... Нет, никому бы она не выдала своего сек¬
рета. Однако Маша его разгадала.
—	Ты мне брось эти штучки,— сказала она однаж¬
ды.— В щепку превратилась. Да разве он тебе пара?
Нюра попробовала схитрить:
—	Нужен мне твой Кучинский!
—	Я не про Кучинского,— отрезала Маша.— На на¬
чальника нечего глаза пялить. Совесть потеряла. Ведь он
ученый. А ты кто? У него, поди, в Москве жена — про¬
фессор или артистка.
Закрыв лицо руками, Нюра прошептала:
—	Никого у него нет. Жора рассказывал, он все
знает...
—	Все равно нечего сохнуть. Неровня. Ему под пять¬
десят, а ты девчонка. Руби дерево по себе.
Нюра промолчала. Да разве она виновата? Ведь не
старое же время, когда графини только за графов выхо¬
дили. Необразованная, это верно. Ну и что ж? Учиться
будет, книжки читать. Она уже начала заниматься. Лишь
бы он не уехал отсюда, тогда ей не жить. Но почему на ее
долю выпала самая трудная в мире любовь? Знала бы
раньше, поостереглась, не стала бы глаз на него подни¬
мать, уши заткнула бы ватой, чтоб голоса его не слы¬
шать.
Поздно. Притаившись за окном, ждала, когда он
100

пройдет на зеркальное поле, прислушивалась, не прине¬
сет ли ветер тихое его словечко. Ночью прижимала к гу¬
бам руку, которую он держал, когда здоровался.
Недавно она почувствовала что-то вроде ненависти
к нему. Зачем он ходит в аккумуляторную? Зачем трево¬
жит, мучает? Но когда ему случалось по нескольку дней
не отходить от лабораторного стола и Нюра его не виде¬
ла, было еще страшней... Пусть приходит, пусть все оста¬
нется по-прежнему. Пытаясь разобраться в своих чув¬
ствах, Нюра спрашивала себя — чем же покорил ее
Павел Иванович? Конечно, таких людей она еще не
встречала. В Запольске ученых не было. Но разве в этом
дело? Не все ли равно, кто он — ученый, инженер, зем¬
лекоп. Он просто Павел Иванович, молчаливый, душев¬
ный, ласковый. При самой первой встрече, когда Нюра
пришла к нему с направлением на работу, он долго рас¬
спрашивал ее, журил, что училась мало, дал список книг,
которые советовал прочесть. А глаза у него открытые,
чистые; такие глаза никогда не лгут. Он выходил из ла¬
боратории, и Нюра, спрятавшись в кустах, следила за
ним любящим, преданным взглядом.
Ей казалось, что любовь может сделать все. Но не
сразу. Она боялась разлуки. Ведь Павел Иванович сам
говорил, что тут будет строиться медный комбинат, где
обойдутся без всяких аккумуляторных: поставят волчки,
вроде того, какой здесь испытывается,— и Нюра с Ма¬
шей не нужны. С ненавистью прислушивалась Нюра к
тонкому гудению распроклятого волчка — этот непонят¬
ный бессердечный автомат может разлучить ее с Павлом
Ивановичем.
А Курбатов ничего не замечал. Для него Нюра была
одной из сотрудниц — и только. Правда, за последнее
время Нюра ему чаще попадалась на глаза. Но какое это
имеет значение для человека, у которого столько забот?
Ничего не зная о новой лаборатории, Нюра боялась
лишь одного: приедет комиссия, примет опытное поле,
и Павел Иванович уедет на другое строительство. Толь¬
ко бы выиграть время. Любовь делает чудеса. Узнает о
ней Павел Иванович, узнает! Ну, а там уж пусть будет,
что будет!
И вот, несмотря на разные причины, желания Нюры и
Кучинского совпадали: надо оттянуть время строитель¬
ства и пуска медного комбината. Пусть фотоэнергетиче-
ское поле испытывается подольше.
101

Перед отъездом на практику Кучинский зашел в
главк к своему другу инженеру Чибисову, которому очень
завидовал.
—	Прощай, старик, не поминай лихом. Поеду рыть
себе могилу. И черт меня дернул пойти на это отде¬
ление!
То и дело поправляя большие очки, молодой инженер
говорил сдобным, солидным голосом:
—	Ничего, поможем. Нажмем. Курбатов уже носит¬
ся с новым проектом. А мы думаем — рановато. Нужна
длительная проверка. Есть опасения, что слой его ста¬
реет.
—	Но ведь с ним уже целый год ничего не делается.
—	Откуда мы знаем? По отчетам?
—	Не только. Вы ведь посылали своих представите¬
лей, и завод тоже посылал.
—	Мы не верим их методике измерений.
—	Кто не верит?
—	Понимающие люди.— Чибисов снял очки и спря¬
тал их в боковой карман.— Тут есть одно серьезное де¬
ло.— Он оглянулся на дверь.— Как ни странно, но сами
мы его не сможем разрешить. Вот если бы...— Чибисов
не договорил и отвернулся.
—	О чем разговор, старик?
—	А не подведешь? Мы бы, конечно, своему поручи¬
ли, но тебе удобнее, ты пока еще не в штате.— В этом
«пока еще» был ясный намек, что дело не за горами.—
Ты вроде как посторонний, это нам и нужно. Курбатов
человек уважаемый, талантливый, но обидчивый до край¬
ности. Попробуй ему скажи, что мы передали образцы
плит «К-8» для проверки в другой институт,— такую ис¬
терику закатит, что только держись.
Кучинский высказал сомнение: ведь это же обычная
практика, и никто никогда не обижается.
—	Тут есть еще одна тонкость.— Голос инженера
снизился до шепота.— В другом институте работает вро¬
де как бы его конкурент. Не поладили они в свое время.
Так вот, тот утверждает, что курбатовский слой стареет и
что он может доказать это совершенно новым способом,
отличным от обычной методики измерений. Дело боль¬
шое, государственное.— Чибисов вздернул свое острень¬
кое личико.— Надо проверить. Но тот человек не пойдет
против Курбатова в открытую. Да ему никто и не пове¬
рит, скажут — из зависти подкапывается. Сам понима-
102

ешь, тут дипломатия нужна. Мы, конечно, могли бы за¬
просить Курбатова официально, пусть пришлет образцы
ячеек, которые работали на восьмом секторе. Но кто зна¬
ет, какие он пришлет? Вынет из ящика стола — и все
тут.
—	А что, такие случаи бывали?
—	Нет, не скажу. Но ведь нас учат доверять и прове¬
рять. Так-то, друг Жора! — Чибисов похлопал его по
колену. — Надеемся на тебя и ждем. Восьмой сектор не
маленький, отколи кусочек и пришли. Услуга пустяко¬
вая, но уговор — не болтать. Способ пересылки выбери
любой. Только, сам понимаешь, адресовать в главк
не стоит. Мы бережно относимся к нашим работникам,
тем более к Курбатову.
Что-то в этом поручении не нравилось Кучинскому.
О начальнике четвертой лаборатории он слыхал много
хорошего. Ребята, проходившие у него производствен¬
ную практику, отзывались о нем великолепно. Знакомая
девочка, лаборантка, души в нем не чаяла. Говорила, ка¬
кой он справедливый, честный, как он дело свое любит.
Тогда к чему же эта тайная проверка? Но, во-первых,
задание исходило от заместителя начальника отдела, так
сказать, сверху, а во-вторых, он знает этого заместителя
«как облупленного». Встретились на курорте, подружи¬
лись, потом встречались на вечеринках, ухаживали за
одними и теми же девочками. Короче говоря, друг прове¬
ренный. Такой не выдаст.
Намек на возможность устроиться в главке пришелся
Кучинскому по вкусу. Да ради этого он душу дьяволу
продаст, а не только выполнит пустяковую просьбу! Кро¬
ме того, Кучинский утешал себя мыслью, что дело это
«большое, государственное». Может, действительно Кур¬
батов ошибается: изобретатели особый народ, они на¬
столько влюблены в свое детище, что не замечают в нем
никаких недостатков. Приедет комиссия, формально, по
старому методу проверит результаты годичной эксплуа¬
тации курбатовских ячеек и вынесет решение строить
огромное фотоэнергетическое поле для будущего комби¬
ната. Ясное дело — миллионы полетят в трубу.
Нет, Кучинский этого не допустит. Он выполнит за¬
дание Чибисова. Несомненно, проверка в другом инсти¬
туте даст отрицательные результаты. Курбатовский слой
стареет. Надо отложить строительство комбината. В на¬
граду за услугу Жора Кучинский будет назначен вторым
103

заместителем начальника отдела. А это — предел меч¬
таний.
Нехорошо, конечно, желать несчастья другому. Да и
медный комбинат нужен не Курбатову, а стране. Разве
Кучинский не хочет, чтобы советские люди овладели
энергией солнца, чтобы преобразилась пустыня, появи¬
лись бы в ней заводы, города, сады? Очень хочет. К то¬
му же он комсомолец, и ему должны быть чужды шкур¬
ные интересы. «Но разве нельзя подождать один год? —
успокаивал себя Жора.— Конечно, можно».
И вот он прилетел на практику. Ему поручили мало¬
интересную работу по исследованию схем соединений в
курбатовской плите. Работа велась в лаборатории, а на
поле ему делать было нечего. Лишь изредка в перерыв,
если на поле задерживались другие работники, появлял¬
ся там и Кучинский. Это не доставляло ему удовольст¬
вия— от солнца никуда не спрячешься.
Однажды на зеркальном поле появился торжествую¬
щий Димка, сбросил с Тимофея кепку и вместо нее на¬
хлобучил на друга по самые уши огромную соломенную
шляпу.
—	Носи сам это воронье гнездо! — отмахивался Баб¬
кин.
Но Димка не дал ему сдернуть шляпу, стукнул слег¬
ка по макушке, и Бабкин услыхал, как что-то зажужжа¬
ло, подул ледяной ветерок. Он обдувает потное Тимофее¬
во лицо, забирается за шиворот и гонит оттуда испарину.
—	Каково? — заглядывает Димка под шляпу.—
Арктика в пустыне! Смотри не замерзни.
Бабкин догадался,что в шляпе моторчик от лентопро¬
тяжного механизма,— привезли с собой запасной, дума¬
ли, не потребуется, да вот пригодился для фокусов.
—	Ну, догадался? — спрашивает Багрецов.
Тимофею пока еще не все ясно, он медлит. Ага, зна¬
чит, так: на самой макушке круг, вырезанный из курба¬
товской плиты (вот зачем он выпросил его у Лидии Ни¬
колаевны), посредине кнопка — кстати, место не очень
удачное,— Димка нажимает ее, и включается моторчик.
Выходит, что моторчик работает от солнца. Крутится
вентиляторная вертушка и гонит воздух по резиновым
трубочкам прямо под шляпу. Вот и все.
—	Нет, не все,— возражает Димка.— А откуда же хо¬
лод?
Димке приятно мучить Тимофея загадками. Под са-
104

мым его носом он машет шляпой, а внутрь заглянуть не
дает.
—	Подумаешь, удивил! — наконец догадался Баб¬
кин.— Тебе зачем сухой лед понадобился?
В самом деле, зачем? Димкино охлаждающее устрой¬
ство было простым, но не лишенным остроумия. Венти¬
лятор засасывает воздух, гонит его по змеевичку.— Дим¬
ка запрятал его в коробку из-под зубного порошка, туда
же положил и сухой лед. Коробка, конечно, ледяная.
Чтобы не застудить голову, коробка обмотана войлоком.
Конструкция работала просто и надежно. От змеевичка
расходились резиновые трубки, они обдували холодом
лицо, шею, плечи. Из чисто эстетических соображений,
чтоб не сияла плита, как лысина, Димка прикрыл ее
марлей.
Охлаждающая шляпа пользовалась успехом у всех,
кроме Бабкина. Он не надевал ее потому, что при своем
маленьком росте походил на мухомора. Как-то он пред¬
ложил шляпу Кучинскому.
—	Неплохо, старик,— сказал Жора, чувствуя осве¬
жающую прохладу.— А как насчет сквозняка? Радику¬
литов всяких?
Тимофей ответил уклончиво:
—	Не знаю. Но Димка почему-то кашляет.
—	Спасибочки,— и Кучинский сбросил шляпу.—
Пусть ее медведь носит.
Осторожность всегда сопутствовала Кучинскому. Не
стоило и здесь пренебрегать ею. Еще до приезда Багре-
цова и Бабкина все пути — как добыть кусочек плиты —
были тщательно исследованы. Из окна лаборатории и,
главное, из кабинета Курбатова поле видно было как на
ладони. Если по нему шел человек, то издали он казался
мухой, ползущей по зеркалу. Никуда не спрячешься. Это
днем. А когда стемнеет, зажигаются фонари и тут же в
безоблачном небе восходит луна. Света хоть отбавляй.
Одному ходить вдоль поля как-то неудобно, можно вы¬
звать нежелательные подозрения. При луне хорошо бро¬
дить вдвоем, что вполне естественно. Ничего не ска¬
жешь— влюбленные. Потом можно выбрать подходя¬
щую минутку и, пользуясь тем, что к тебе уже привыкли
на лунном поле, выполнить задание Чибисова...
Для вечерних прогулок Кучинский выбрал Нюру.
Она показалась ему более интересной, чем Маша. Но по¬
сле того как он сообщил ей, что Курбатов может скоро
105

уехать на новое строительство, девушку словно подмени¬
ли. Она ходила как в воду опущенная, а на другой день
и вовсе отказалась от прогулки.
Это обстоятельство не укрылось от хитрого глаза Ку-
чинского. Кто-кто, а он-то разбирается в девичьей гру¬
сти. Причина может быть одна. Улучив момент, когда
Нюрина подруга ушла,— а было это в один из вечеров,
еще до отъезда Кучинского за оборудованием,— он ре¬
шил вызвать Нюру на откровенность. В уме его уже со¬
зрел новый план.
—	Не торопитесь, Нюрочка? — спросил он, присажи¬
ваясь рядом.— Хотелось бы посоветоваться.
Нюра нервно теребила бусы и с удивлением слушала
непривычные для нее излияния Кучинского. Прежде все¬
го он начал расхваливать Павла Ивановича. Говорил о
чуткости и красоте его души, о принципиальности, чест¬
ности, о том, что он несчастен в личной жизни, а потому
замкнут, нелюдим, чувствует себя обиженным и не хочет
слушать дружеских советов.
Нюру интересовало все в жизни Павла Ивановича.
Насчет дружеских советов она пропустила мимо ушей,
но зато постаралась узнать о несчастье. Что же случилось
с Павлом Ивановичем?
—	Обыкновенная история,— небрежно, с кривенькой
усмешкой ответил Кучинский.— Как говорится, не со¬
шлись характерами. Она, конечно, мещанка, но он до сих
пор переживает...
Кучинский вращался в обществе таких же беззабот¬
ных попрыгунчиков, как и он сам, где между танцами об¬
суждались всякие сплетни. Все знал Кучинский — семей¬
ные неурядицы профессоров, что сказал один ответствен¬
ный товарищ по поводу новой пьесы, сколько получает
заместитель министра и сколько поэтам платят застрой¬
ку. Как же он мог не знать о несчастье Павла Ивановича!
Весь институт знал, а Кучинский в первую очередь.
—	Павла Ивановича многие жалели,— рассказывал
Жора.— Но говорят, что жена его, Любовь Степановна,
была ограниченной, сварливой бабой. Не понимала она
Павла Ивановича.
—	Почему была? А где же она сейчас?
—	Не знаю. Вышла замуж за какого-то боксера.
Заметив, что это известие обрадовало Нюру,— чего
она по простоте душевной не сумела скрыть,— Жора
вздохнул и взял ес за руку.
106

—	Если бы вы знали, Нюрочка, как я люблю этого
человека! Боюсь за него. Он и не подозревает, какие не¬
приятности его ждут.
Нюра по-детски всхлипнула, скомканный платок под¬
несла к глазам, но тут же опомнилась.
—	Зачем вы мне это говорите?
—	А кому же? Кто его может понять? Вы знаете,
Нюрочка, Павел Иванович не должен переезжать на но¬
вое строительство.
И Кучинский рассказал ей довольно ясно, к чему мо¬
жет привести ошибка изобретателя. Он настаивает на
строительстве медного комбината, но слишком прежде¬
временно.
—	Убухают люди миллионы, а потом выяснится, что
зря. За такое дело по головке не погладят. Надо бы пре¬
дупредить Павла Ивановича...
—	Пойду скажу.— Нюра решительно поднялась со
скамейки.
Кучинский мысленно выругался и удержал ее за
платье.
—	Куда вы? Все испортите.
Она покорно села, выслушала сначала нотацию, а по¬
том подробный рассказ чуткого Жоры, почти так же, как
и она, влюбленного в своего начальника. Под страшным
секретом он сообщил ей, что в главке известно о старе¬
нии зеркальных плит, что ему поручено их проверить —
и тогда будет вынесено решение продлить еще на год ис¬
пытания фотоэнергетического поля. Тут же Кучинский
предложил Нюре отколоть небольшой кусочек на каком-
нибудь дальнем секторе, лучше всего на восьмом.
—	Вам это удобнее, Нюрочка. Меня Павел Иванович
сразу увидит. Обидится еще, что не в свои дела вмеши¬
ваюсь... А вы на поле каждый день.— Заметив ее коле¬
бания, Кучинский сказал равнодушно: — Если вам труд¬
но, я попрошу Марусю.
Хоть бы кто подсказал Нюре, посоветовал — как тут
быть? Как поступить? Ей так хотелось самой что-нибудь
сделать для Павла Ивановича! При чем тут Маруся, ко¬
гда она, Нюра, замирает от страха: а вдруг уедет, а вдруг
навсегда? Жора так ласково говорит, он ученый, он зна¬
ет, что грозит Павлу Ивановичу.
В то же время в душе ее возникало другое, противо¬
речивое чувство. Неужели Павел Иванович знает мень¬
ше, чем этот студент? Неужели Жора может помочь та-
107

кому знаменитому специалисту? Нет, что-то здесь не так.
А если обман? Неверно, не может этого быть. Ведь Ку-
чинский работает в лаборатории, там множество разных
плит. Нюра сама видела. Значит, студенту доверяют.
Какое же она имеет право сомневаться в нем?
После мучительных колебаний Нюра согласилась и
сказала, что достанет осколок завтра.
—	Это не обязательно, девочка, не к спеху. Я на не¬
дельку уеду в Ташкент. Сделайте, когда вам удобнее.
Все предусмотрел Кучинский. Дело, конечно, пустя¬
ковое, однако на всякий случай пусть совершится без не¬
го. В случае чего, легко будет доказать свое алиби. Впро¬
чем, о каком преступлении идет речь? Не выдумывай,
Жора, ты получил секретное задание главка.
Однако в Ташкенте после телефонного разговора со
своим другом Чибисовым Жора приуныл. Вначале все
шло прекрасно.
—	Здорово, старик! — кричал Жора в трубку.— Су¬
шеные персики любишь? На днях высылаю. Маман по¬
звонит, зайдешь к ней. Не стоит благодарности, старик.
Свои люди, сочтемся.
Чибисов игриво предупредил, что на днях Жора
встретится с аспиранткой. Скучать не придется, да и во¬
обще знакомство полезное.
—	Говорят, девица талантливая, знающая. Лентяям
вроде тебя следовало бы у нее поучиться. Кстати, отно¬
сительно персиков. Интересно, как их там сушат — на
солнце или в печах?
Из этого разговора Кучинский понял, что инженер
интересуется не только персиками — курбатовскими
ячейками,— но и технологией. Иначе, как он намекнул
позже, в другом институте невозможны измерения. Но¬
вый метод, ничего не поделаешь!
Недаром Кучинский заканчивал институт, недаром
проходил практику на заводе в цехе курбатовских плит.
Кое-что он знал, а об остальном догадывался. Знал он,
что технология изготовления фотоэнергетического слоя
засекречена, но по требованию главка ее можно полу¬
чить. Значит, Чибисова интересует не технология, а из¬
менения в составе курбатовского слоя после долгой экс¬
плуатации. Этими исследованиями будет, видимо, зани¬
маться аспирантка, от которой и желательно получить
некоторые материалы. Но какие?
Будто читая мысли Кучинского, инженер подсказал;
108

—	Ты мне персики с косточками послал? Нет? Вот и
хорошо. Боюсь синильной кислоты.
—	Это, старик, в вишнях.
—	Откуда я знаю! Тут один чудак вишневую настой¬
ку выдерживал три года. Выпил, поел вишен и заскучал.
Чуть не отравился. Кислота, она и через год скажется.
Неизвестно, сколько ее там процентов.
Все было ясно Кучинскому: надо узнать изменение
химического состава курбатовского слоя. Вероятно, от
времени в нем появляются вредные кислоты. Чибисов ин¬
тересуется, каков их процент и что они собой представ¬
ляют. Нелегкая задача! Настроение Кучинского явно
испортилось. Но когда Чибисов намекнул о расширении
штатов отдела, Жора повеселел.
К сожалению, первое знакомство с аспиранткой не
предвещало ничего хорошего. Жора хитрил, обращался
к ней подчеркнуто подобострастно, но это еще больше ее
раздражало.
—	Эх, Лидия Николаевна! — сочувственно говорил
Жора.— При вашем таланте надо бы атомом заниматься.
По крайней мере будущее. А здесь что? Артель «Напрас¬
ный труд». Вот помянете меня, как построят у нас десято¬
чек атомных станций, так вся эта мура,— он взглядом
показал на плиты,— на пуговицы пойдет.
Багрецов сидел за своим лабораторным столом пун¬
цовый от негодования. Какой неприкрытый цинизм!
—	Опять ты за свое.
—	А что я сказал? Какая бы мода ни была, а без пу¬
говицы, старик, не обойдешься.
—	Ну да, это про тебя писал Маяковский: «В моде в
каждой так положено, что нельзя без пуговицы, а без го¬
ловы можно».
В эту минуту дверь открылась и на пороге показался
Курбатов.
—	Чем это вы развлекаетесь?
Неудачи последних дней сделали его суровым и раз¬
дражительным. Он посмотрел на Багрецова.
—	Ну, что же вы молчите? Какая связь между пуго¬
вицами и целью вашей командировки?
Вадим понимал, что нельзя повторять глупые бредни
Кучинского,— это обидит и оскорбит Павла Иванови¬
ча,— но в то же время нельзя и лгать. Молчанием вос¬
пользовался Жора.
—	Пустяки, Павел Иванович. Обсуждалось рацио-
109

нализаторское предложение насчет изготовления пуговиц
из испорченных плит.
Знал бы Кучинский, как эти слова острейшей болью
пронзили сердце Курбатова! Держась за косяк двери, он
перевел дыхание и хрипло сказал:
—	Эта рационализация не входит в план вашей ра¬
боты, Багрецов. Можете послать предложение на за¬
вод... В установленном порядке... В цех ширпотреба.
Пожалуйста.— И, круто повернувшись, вышел из лабо¬
ратории.
Вадим изумленно посмотрел ему вслед, хотел бежать
за ним, оправдываться, но подумал, что еще больше оби¬
дит Павла Ивановича.
—	Какой же ты паршивец! — пробормотал Вадим,
обернувшись к Жорке.— Слов не нахожу!
—	А что я сказал? — нагло задирался Кучинский.—
Я тебя за «паршивца» еще выведу на чистую воду, ты у
меня еще попляшешь!
Лида до боли стискивала виски, стараясь понять, что
случилось с Павлом Ивановичем. Ведь гибель ячеек —
это еще не самое страшное, ученый должен быть готов к
любым неприятностям. И можно ли так волноваться
из-за пустой реплики Кучинского?
Можно. Мало того, что Курбатов измучен бессонны¬
ми ночами, что нервы его напряжены до крайности, это
еще не все. Как ни странно, но с пуговицами у него были
связаны глубокие личные переживания. Пуговица для
Курбатова осталась символом всего самого мелкого, ни¬
чтожного, что путается в ногах или тянет назад, в тряси¬
ну пошлого мещанского счастья. Он прошел в кабинет,
бросился на диван и, проклиная себя за бессилие, стал
ворошить в памяти то, что страстно хотелось позабыть.
К событиям тех далеких дней он относился как к боль¬
ному зубу — трогал его постоянно, проверяя, не утихла
ли боль, и когда ее не было, нажимал посильнее, чтобы
знать, не прячется ли она в глубине.
Детскими, полными радостного света, вставали дни
тех наивных поисков, когда по одной пуговице он ста¬
рался узнать, где эти пуговицы делаются, чтобы прозрач¬
ная пластмасса послужила науке. Случайность привела
его к Любе. Был ли он счастлив с ней? Был. Возможно,
потому, что молодость неопытна, всепрощающа и полна
надежд.
Суровые военные дни изменили целый мир, но Люба
UG

осталась прежней. Не виделись долгие годы. А когда
фронтовик Курбатов вернулся домой, бросил свой веще¬
вой мешок у порога и огляделся, то в первую минуту по¬
думал, что ошибся дверью. На окнах, на полу, на пись¬
менном столе, где когда-то лежали книги и чертежи, где
были впервые сделаны эскизы будущих зеркальных по¬
лей, на полках и на стульях нагло блестели пуговицы.
Каких только пуговиц здесь не было! Круглые и квадрат¬
ные, с бронзовыми ободками и блестками, зеленые
шарики, похожие на незрелые вишни, красная полупро¬
зрачная смородина и бирюза в оправе. Пуговицы под
перламутр, под коралл, пуговицы лакированные, рас¬
крашенные, точеные, деревянные и пластмассовые; пуго¬
вицы из эбонита и текстолита, с узорами и гладкие; пуго¬
вицы, похожие на кошачий глаз, на тигровый, на голу¬
биное яйцо; пуговицы с крапинками, с кружочками,
с чем угодно...
Это было царство пуговиц. Возможно, Люба стала
коллекционеркой? Нет. Всюду стояли бутылочки с лаком,
банки с красками. Пахло скипидаром, грушевой эссен¬
цией и керосином. В банке из-под варенья отмокали ки¬
сти, в корзинке у окна лежали, как орехи, пуговичные
заготовки.
Когда Павел Иванович вошел в комнату, Люба была
на кухне. Но вот она вернулась, увидев мужа, всплесну¬
ла руками и бросилась к нему на шею.
—	Зачем это? — спросил Курбатов, показывая на пу¬
говицы.— Кому это нужно?
—	Как кому? От заказчиц отбоя нету! — И, заметив,
что муж нахмурился, приласкалась: —Дурачок, разве бы
я на твой аттестат прожила! Посмотри, что я себе наку¬
пила!
Ловко обходя разложенные на газетах пуговицы, она
побежала к комоду и, открывая ящики один за другим,
хвасталась своими обновками.
Потом пошло все хуже и хуже. Люба категорически
отказалась расстаться с пуговицами, хотя трудное время
и кончилось. Ей нравился этот легкий заработок. В кон¬
це концов она только тем и занималась, что заказывала
кустарям заготовки, а сама наводила окончательный
лоск на почти готовые изделия.
Модные портнихи частенько заходили в «мастерскую»
Любы, торговались и, пряча в муфтах сверточки, огляды¬
вались. Как-никак это все-таки частный промысел, спе-
Ш

кулятивная торговля. Среди своих заказчиц Люба слыла
«королевой пуговиц», и это льстило ей.
Курбатов, занятый в лаборатории, старался как мож¬
но реже бывать дома и часто ночевал на жестком ди¬
ванчике в своем кабинете. Пуговицы не давали ему жить.
Не раз, увлеченный какой-нибудь идеей, он бросался к
столу, а там, выстроившись в ряд, на него насмешливо
смотрели пуговицы.
—	Люба, брось,— упрашивал ее Курбатов.— Неуже¬
ли ты не найдешь себе другого занятия? Или уж иди на
пуговичную фабрику.
—	Еще чего!
—	Ну, не ходи. Так проживем.
—	На твою зарплату? Да я больше тебя зарабаты¬
ваю!
Многого не знал Курбатов. Он не знал, что у Любы
каждый день бывают «надомницы», что они работают
для Любы, а числятся в артелях, что какие-то материа¬
лы для своих пуговиц Люба достает через них и что все
эти грязные дела происходят за его спиной.
«Королева пуговиц» любила общество. Ее не раз при¬
глашала к себе одна из главных заказчиц, Ирина Гри¬
горьевна, и вместе с ее дорогими духами Люба впитыва¬
ла сладкую отраву громких имен знаменитостей фут¬
больного поля, теннисного корта или ринга. Все они
были частыми гостями Ирины Григорьевны, которая не
пропускала ни одного спортивного состязания и таскала
за собой Любу.
И странно было, что Люба, когда-то работавшая на
фабрике, стала презирать честный труд, перестала це¬
нить близкого ей человека, талантливого и самоотвер¬
женного, потому что квартиры ему не дают, машины у не¬
го нет, денег тоже. Хоть бы слава была, как у чемпиона,
так и ее нет. Скучно с ним жить.
Люба приходила из ресторана — праздновали победу
то одного, то другого чемпиона спортивного общества,—
от нее пахло вином, табачным дымом. И когда она с
упоением рассказывала о всяких «сайдстепах», «гуках»,
«нокаутах», об очках и призерах, Курбатов закрывал
глаза и думал, что жизнь надо как-то перестроить. Ему
было очень стыдно. Он откладывал все, что прямо не
связано с его делами: и диплом, и хлопоты о квартире, и
решительный разговор с Любой. Конечно, все это важ¬
но, но успеется, подождет.
112

Так и шло. Он просыпался по ночам. Нужно обяза¬
тельно поговорить с Любой. Но при этой мысли его охва¬
тывала тоска, и снова он откладывал неприятный раз¬
говор.
9.	ТРУДНЫЕ ШАГИ
С тех пор как Павел Иванович убедился, что на вось¬
мом секторе далеко не все благополучно, что по неиз¬
вестной причине гибнут отдельные ячейки, Лида не вы¬
ходила из лаборатории.
Павел Иванович не нашел в ячейках ни механических
повреждений, ни каких-либо других особенностей, кото¬
рые могли бы дать ключ к разгадке. Микроскопический
анализ тоже ничего не дал. Возможно, химический ана¬
лиз фотослоя нескольких ячеек что-нибудь подскажет?
Нет ли в нем посторонних примесей или отступлений от
рецептуры, нет ли технологических ошибок?
Лида все это исследовала, но никаких выводов сде¬
лать не смогла. Да, действительно состав фотослоя в от¬
дельных ячейках неоднороден, есть кое-какие посторон¬
ние примеси, однако нельзя сказать, что именно они по¬
влияли на гибель ячеек,— материала недостаточно. Вот
если бы у Лиды на столе лежало их несколько десятков,
тогда иной разговор, после проверки картина сразу бы
сделалась ясной.
Неизвестно как, но Багрецов догадался, что с плита¬
ми восьмого сектора дело обстоит неважно. Лида взвол¬
нована, раздражена. Курбатов постоянно торчит в лабо¬
ратории, каждую минуту подходит к ее столу и загляды¬
вает через плечо в тетрадь.
После неприятной истории с осколком Димка боялся
хоть чем-то выдать свое любопытство, а потому делал
вид, что интересуется лишь своим заданием, а там хоть
трава не расти.
Кучинский ничего не знал и не догадывался. Он ни¬
когда не задерживался в лаборатории, и по его шляпе
на вешалке в коридоре можно было проверять часы.
Шляпы нет, значит, пора кончать работу.
Однажды, когда Кучинский уже ушел, Лида сказала:
—	Разрешите и мне уйти, Павел Иванович?
—	Кто же вас удерживает? Ваше право.
Лида досадливо махнула рукой.
ИЗ

—	Я не о том. Простите меня, но я целую неделю за¬
нималась бесцельной работой. Дайте мне сотню проби¬
тых ячеек.
Курбатов подошел к ее столу.
—	Откуда я их возьму? Вы же знаете.
— И вы знаете,— холодно заявила Лида.— На вось¬
мом секторе.
—	Это невозможно.
Не считая нужным таиться от ребят, Павел Иванович
доказывал, что ничего не получится. Лида не соглаша¬
лась, говорила, что вскрывать плиты необходимо.
—	Но как? Как найти? — раздражался Курбатов.—-
Припаивать к ним тысячи проводов? Ведь вы же пробо¬
вали. Этак мы испортим половину плит.
Димка слушал и холодел от страха. Значит, на вось¬
мом секторе появилась новая болезнь, куда более гроз¬
ная, чем трещинки в пластмассе. Что такое оболочка кур-
батовских ячеек, когда болезнь проникла в самое их су¬
щество, в самое сердце! Но неужели нельзя ее точно
определить? Рак и то диагностируют, а здесь самая обык¬
новенная техника, поддающаяся расчетам и эксперимен¬
там.
Хотел было Димка вмешаться в разговор, сказать, что
если нужна его помощь, то он готов дни и ночи ворочать
плиты, паять, сверлить что угодно, лишь бы спасти тыся¬
чи зеркальных полей, которые снились ему по ночам.
Хотел, но не мог. Не поймет его Павел Иванович, тем
более сейчас, когда к нему и притронуться страшно,—
раскален, взвинчен, даже с Лидой говорит невежливо.
Не раз повторяются слова: «пробой», «пробивается запи¬
рающий слой», и Димке кажется, что речь идет о пробои¬
нах в корабле. Его изрешетили вражеские снаряды, за¬
крыть пробоины невозможно, и корабль медленно идет
ко дну...
Разговор Павла Ивановича и Михайличенко был не¬
безынтересен и Бабкину, но он воспринимал его гораздо
спокойнее, чем Димка. В самом деле, до чего же нервный
ребенок этот Багрецов! Бледнеет, краснеет, чуть вольт¬
метр не пережег — не туда подсоединил концы. А дело
выеденного яйца не стоит. Подумаешь, выводные про-
воднички, сложность какая! Надо только приноровиться.
Бабкин был столь великим искусником по части мон¬
тажа и пайки, что в институте о нем ходили легенды. Ес¬
ли тульский Левша мог подковать блоху, то Бабкин
114

сумел бы припаять ей сломавшийся усик. Однажды ему
поручили собрать уникальный сверхлегкий радиозонд,
где весь монтаж пришлось вести проводом волосяной
толщины и припаивать его к десяткам булавочных кон-
тактиков на гребенке, по которой ходил ползунок. Это
был труд, достойный сказочных мастеров, а Бабкину —
нипочем, все пайки он сделал, как говорится, шутя и иг¬
раючи.
Он мог бы доказать Курбатову, что пайка ничего
сложного собой не представляет, но по непонятной при¬
чине ему не хотелось оказаться на стороне женщины.
Мальчишество, конечно, но если бы Курбатов согласил¬
ся с ней, то Бабкин с искренним удовольствием возглавил
бы небольшую бригаду по припайке выводных концов к
плитам восьмого сектора. Правда, трудно добраться к
ячейкам, но можно сверлышком. Бабкин уже придумал,
как это сделать.
Кстати, почему именно он должен быть бригадиром?
А кому же еще? Лидия Николаевна — химик, ей бы толь¬
ко успеть проверять испорченные ячейки, Димка органи¬
затор никудышный, а к тому же при смекалистой, золо¬
той голове руки его хоть оторви да брось. Паять
абсолютно не умеет. Ясно, что к тонкой работе Димка не
приспособлен, научить этому делу никого не сможет,
а потому — какой же он бригадир?
Кучинского Бабкин ни в грош не ставил, о нем и ре¬
чи быть не могло, ему и простой работы нельзя доверить,
а не то что бригадой руководить. Впрочем, все от на¬
чальства зависит. Жорка почти инженер. Не его ли на¬
значит Павел Иванович?
Курбатов казался Бабкину волевым, настойчивым,
талантливым инженером, но организатором неважным.
Впрочем, что с него взять,— к столь зрелым годам даже
семьи приличной не создал. Кучинский сплетничал, что
жена от Курбатова сбежала. Правда, это было в моло¬
дости. А кто же сейчас мешает ему исправить ошибку?
Присматриваясь к Лидии Николаевне, Бабкин, человек
семейный (это сильно его возвышало в собственных гла¬
зах), подумывал: «Вот тут бы Павел Иванович не ошиб¬
ся». Но разве в таких делах советуют?
Бабкин равнодушно поглядывал на Павла Иванови¬
ча, на Лиду, которая протягивала ему кусок плиты с при¬
паянными проводами,— разве это пайка! — и ждал, чем
закончится спор.
I15

Оказывается, женщины бывают настойчивыми (Ти¬
мофей знал это по опыту). Павел Иванович спорил, спо¬
рил, потом по мягкости характера начал постепенно сда¬
вать позиции. Лидия Николаевна сейчас же этим вос¬
пользовалась:
—	Хорошо, Павел Иванович. Можете вы мне разре¬
шить испортить несколько плит на восьмом секторе?
—	А что вам это даст?
—	Попробуем. Кто знает, не обойдемся ли мы десят¬
ком неработающих ячеек, чтобы сделать нужные выводы?
—	Но одна вы все равно не справитесь. Я сам мог бы,
но меня вызывают в Ташкент по поводу строительства
комбината.
—	Почему одна? Я думаю, товарищи не откажутся.—
Лида вопросительно посмотрела на Багрецова и Бабки¬
на, сидящих за соседним столом.
Для них это было столь неожиданно, что оба промол¬
чали. Димка все еще боялся истории с осколком, а Баб¬
кин не уяснил себе окончательного мнения начальства.
Молчание затянулось, и Курбатов, чтобы не попасть в
неловкое положение человека, которому отказывают, про¬
говорил:
—	У техников свое задание, и мы не в праве загру¬
жать их посторонними делами.
Лидия Николаевна хотела было возразить; порыва¬
лись к этому и Бабкин с Багрецовым. Но Курбатов уже
сел за свой стол, надел наушники измерительного гене¬
ратора и как бы выключился из окружающего.
Переглянувшись с ребятами, Лида вышла вместе с
ними.
—	Какой тут может быть разговор! — покосившись на
дверь, сказал Бабкин вполголоса.— Завтра же и начнем.
А Багрецов поддакнул обиженно:
—	Конечно, хоть сегодня. Подумать только, «посто¬
ронние дела»! Не ожидал я этого от Павла Ивановича.
Разве мы для отчета работаем?
—	Спрячьте свою обиду в карман,— перебила его
Лида.— У человека земля под ногами горит, а вы тут с
претензиями.
Она решительно взяла ребят под руки и потянула их
к беседке, где им никто не помешает обсудить, как быст¬
рее исследовать плиты с восьмого сектора. Что же ка¬
сается основной работы, которую техники должны были
выполнять за время командировки, то, по словам Баб-
116

кина, она ничуть не пострадает. В сутках двадцать четы¬
ре часа!
Спускался вечер. Зеркало синело. Лишь его дальняя
кромка горела золотым позументом. Но вот и он исчез,
будто потянули его за конец и утащили в кусты.
Бабкин подсчитал, сколько нужно времени, чтобы на
десятке плит высверлить против каждой ячейки дырки,
нарезать и залудить тысячу проводничков, припаять их
к распределительным гребенкам (припайку он брал на
себя), сколько нужно сделать нумерованных бирок, чтоб
провода не перепутать, в какой последовательности под¬
ключать их к вольтметрам и самописцам.
Багрецов предложил подвести провода от ячеек к
лампочкам карманного фонаря. Наверное, на складе их
сотни. Если в ячейке обнаружится пробой, то лампочка
сразу погаснет.
Хоть и не нравилось Бабкину подобное кустарничест¬
во (то ли дело вольтметр, по нему напряжение опреде¬
ляется точно), но выхода не было, пришлось согласиться
с Димкой.
Потом подсчитали вместе, сколько нужно рабочих рук,
чтобы вся проверка заняла не больше недели, и убеди¬
лись, что их маловато, втроем не управиться.
—	А Кучинский? — вспомнила Лида.
Вадим кисло поморщился.
—	Обойдемся. Лучше попросим Нюру и Машу. Они
не откажутся.
В самом деле, не отказались. Все равно после работы
делать нечего, а тут хоть чему-нибудь полезному на¬
учишься. По вечерам в беседке они разматывали катуш¬
ки с тонким проводом, резали его на куски, зачищали и
облуживали концы.
Зная, что все это нужно для проверки поля, Нюра хо¬
тела своими маленькими ручками защитить Павла Ива¬
новича от грозящей ему неприятности и в то же время
думала, что, возможно, этими же руками она приближает
его отъезд, рушит свое счастье.
За работой время летело незаметно.
Иногда, чтобы девушки не скучали, Вадим читал им
стихи.
Нравилось ему открывать в людях все новые и новые
качества. Бывают люди сложные, с непонятными харак¬
терами. Таких разгадаешь не сразу. Две подруги внача¬
ле казались Вадиму ясными, одинаковыми, как страни-
117

цы чистой тетради. Белые страницы, пустые. Что в них
интересного? Но с каждым часом он открывал в девуш¬
ках множество приятных неожиданностей. Согретые жи¬
вотворной теплотой, точно написанные невидимыми чер¬
нилами, на белых страницах постепенно проступали мыс¬
ли, мечты, характеры уже совсем не одинаковых подруг.
Они охотно рассказывали о себе, и Вадим не оста¬
вался в долгу, желая, чтобы от встречи москвичей с «де¬
вицами из Чухломы», как презрительно отзывался о них
Кучинский, у Нюры и Маши остались самые теплые, дру¬
жеские воспоминания. Лиде тоже хотелось этого. Она
перебралась к подругам в комнату — скучно жить одной.
Многое было неизвестно девушкам из маленького го¬
родка Запольска. Ни картинных галерей, ни музеев там
не было. Кино? Радио? Но ведь этого мало. Еле-еле
подруги дотянули до восьмого класса и пошли работать.
Так прошло их детство и уже проходит юность. Здесь,
в пустыне, они понемногу привыкли к чтению. Но мно¬
гих книг осилить не смогли — скучными казались, непо¬
нятными. Разглядывали фотографии в «Огоньке». Боль¬
ше всего интересовались последней страницей, где иногда
попадались «Моды сезона». Пошивочные мастерские, ате¬
лье и просто портнихи находились в сотнях километров
от испытательной станции, но это не смущало подруг,
они сами умели шить и даже купили швейную машинку.
До приезда москвичей им не перед кем было хвастать¬
ся своим искусством; разве только Алимджан мог по до¬
стоинству оценить их наряды. Шили они платья к каж¬
дому празднику: к Октябрю, Маю, Новому году, Вось¬
мому марта, а потом даже и ко Дню физкультурника.
Павел Иванович — единственный коммунист в здеш¬
нем маленьком коллективе — не раз задумывался над
судьбой аккумуляторщиц, советовал им, что читать, рас¬
сказывал о последних событиях в стране, изредка вызы¬
вал из города кинопередвижку. Но все это делалось
урывками.
Самое страшное, что на этих «чистых страницах» мо¬
гут отпечататься как высшее проявление культуры пош¬
лые мысли Кучинского. Разве можно такое допустить?
И по молчаливому уговору трое друзей — Лида, Дим¬
ка и Тимофей — ни на час не оставляли Жорку одного
с Нюрой и Машей. Девушки тоже не очень искали его
общества. С новыми друзьями им было интереснее. Дим¬
ка рассказывал начало какой-нибудь увлекательной кни-
118

ги и обрывал на самом волнующем месте. После этого
хотелось книгу прочесть. В редкие часы отдыха приохо¬
тились слушать по радио оперу. Лида, хорошо знавшая
многие оперы, подробно описывала девушкам, что де¬
лается на сцене, декорации и т. д.
Странная метаморфоза происходила с Бабкиным. Все¬
гда и всюду он по-мальчишески снисходительно разгова¬
ривал с девушками, никогда не искал их общества,
сторонился их. Ведь, кроме Стеши, для Тимофея никого
не существовало. Но здесь вдруг все изменилось.
Подготавливаясь к проверке курбатовских плит, ра¬
ботали до вечера, а перед наступлением темноты опять
все собирались в беседке или бродили по краю зеркаль¬
ного поля. Почему бы Тимофею, человеку, которого ни¬
когда не интересовало женское общество, не пойти к себе
в комнату, не взять занимательный роман да не почитать
перед сном?
Нет, он тоже оставался в беседке, и никакая сила не
могла загнать его домой.
Димка посмеивался:
— Ну погоди, все будет Стеше известно. Думаешь,
я ничего не замечаю?
Кучинский был недоволен. Деятельность «святой тро¬
ицы», как мысленно называл он друзей, затрудняла вы¬
полнение задания Чибисова. Если однажды Нюра реши¬
лась достать осколок, то с новой просьбой к ней не
подступишься. Девчонка будто сразу поумнела и, как
казалось Жорке, сожалела о том, что для него сделала.
А вдруг разболтает? Но он сразу отбросил эту мысль.
«Будет молчать, как миленькая! Ведь не я же колупал
плиту, а она».
Не дождавшись удобного случая, чтобы выполнить
второе поручение своего друга, Кучинский при первой
же оказии самолетом отправил в Москву посылку. В ящи¬
ке с сушеными персиками лежал осколок курбатовской
плиты. На вложенной в ящик бумажке был написан те¬
лефон, по которому мать должна позвонить.
Лабораторный стол Кучинского стоял у окна, а стол
Михайличенко — в глубине комнаты. Здесь же работали
оба техника. Кучинский заметил, что результаты своих
исследований Лидия Николаевна заносит в тетрадь с
нумерованными страницами. Хоть бы краем глаза по¬
смотреть ту страничку, где записаны проценты разных
кислот!
119

Преодолевая муки уязвленного самолюбия, он неред¬
ко обращался к аспирантке с техническими вопросами.
А так как придумать что-либо серьезное ленился, то во¬
просы его были наивными, и на них вместо Лиды отве¬
чал, как правило, Бабкин. А Багрецов при этом острил:
—	Слыхали, Лидочка? Одного студента спросили на
экзамене: «Что такое лейденская банка?» Он подумал и
ответил: «Поршень от динамо-машины». Вы такого ум¬
ника не знаете?
Лида прыскала со смеху, а Кучинский, стоя возле ее
стола, жалко улыбался.
—	А вот еще случай,— не унимался Димка.— Был у
меня один, так сказать, друг, Толь Толич Медоваров.
В прошлом году я от этого бюрократа немало натерпел¬
ся. Но правда восторжествовала — Бабкин эту историю
хорошо знает,— выгнали Толь Толича из института, где
он был заместителем директора по хозяйственной части,
и, как говорится, «бросили на производство» — на фаб¬
рику. У Толь Толича высшее образование, но он все
перезабыл. Зачем ему техника, он начальник! Приезжает
однажды на фабрику, идет со своей свитой в машинный
зал. Чистота, порядок. Но глаз у начальника острый. Ви¬
дит, стоит у машины ведро — явная бесхозяйственность!
Подзывает дежурную, а она техник и понимает что к че¬
му. Ошибка, конечно, произошла, ведро уборщица забы¬
ла. Как выкрутиться? Ну и пошутила: «Ведро это, това¬
рищ директор, для отработанных амплитуд». Толь Толич
глубокомысленно сдвинул брови, вроде Кучинского, и
спросил: «А куда же вы их потом деваете?» — это в том
смысле, не пропадет ли добро. Девица бойко ответила:
«Мы ими аккумуляторы заряжаем, товарищ директор».
Лида громко смеялась, а Кучинский презрительно
улыбался. Придумал тоже — «отработанные амплитуды».
И ничего здесь нет смешного.
Однажды ему удалось заметить, что проценты кис¬
лотности были записаны аспиранткой на тридцать второй
странице. Но сколько раз он ни подходил к столу, Ми¬
хайличенко этой страницы не открывала.
Он наивно спрашивал у нее о технологии нанесения
металла на пластмассу, хотя, занимаясь печатными схе¬
мами, должен был знать это сам. Лида поднимала его на
смех — с такими знаниями Жора никогда не будет инже¬
нером.
Иногда она выходила из лаборатории, оставляя тет-
120

радь на столе, но приблизиться к заветной тетради было
невозможно — проклятые техники глядели во все глаза.
После окончания работы тетрадь запиралась в стол,
но чаще всего Михайличенко брала ее с собой в комнату,
где поздними вечерами обдумывала результаты дневных
исследований.
Кучинский решил опять обратиться за помощью к
Нюре, другого выхода не было. Так как после работы
ему не удавалось остаться с Нюрой наедине, он выбрал
момент и зашел к ней в аккумуляторную.
—	Вы зачем? — спросила Нюра.
—	А если я по вас соскучился?
Нюра стояла перед ним хрупкая, маленькая, в синем
халате с дырками от щелочи.
Втайне она надеялась, что проверка плит на восьмом
секторе и того осколка приведут к длительной отсрочке
отъезда Павла Ивановича, а потому спросила:
—	Ну как, проверили?
—	Не могу, Нюрочка,— кисло улыбнувшись, признал¬
ся Кучинский.— Данных не хватает.
—	Каких таких данных?
—	Ну что я вам буду объяснять, все равно не пойме¬
те. Я бы, конечно, их достал, но ваша новая подружка...
—	Лидия Николаевна?
—	Угадали. Так вот, эта милая особа выписала в тет¬
радку нужные мне цифры. Ей в институте их передали,
а она, вместо того, чтобы помочь товарищу, сидит на
тетрадке, как собака на сене. Боится — не украду ли я
эти данные для своего диплома. Безобразие! А еще ком¬
сомолка.
—	Ничего она не боится, у нее и в мыслях такого
нету.
—	Вы бы мысли эти как следует почитали, девочка.
Там есть кое-что интересное. Вас касается.
—	Меня? — изумилась Нюра.
Жора с нежностью потрогал свой пышный хохолок и
дерзко улыбнулся.
—	Вас, красавица. Лиде хочется здесь подольше
остаться. И вы помогаете ей в этом. Затеяла все поле
перевернуть, тогда как я мог бы сразу сделать проверку.
Ну и привет Лидочке. Поезжай в Москву.
—	Какой же ей интерес тут засиживаться?
—	Ах, Нюрочка, святая простота! Ничего-то вы не
видите. Павел Иванович каждый вечер галстуки меняет,
121

два раза в день бреется. Уж не думаете ли, что для вас?
Нюра хотела что-то сказать, но так и застыла с
полуоткрытым ртом. Потом резко отвернулась и стала
собирать на столе аккумуляторные пробки. Руки ее дро¬
жали. Тяжелые металлические пробки падали на стол с
громким стуком.
Подойдя к ней ближе, Кучинский животом уперся в
край стола.
—	Н-да,— протянул он.— История с географией. Ведь
я же помнил эти цифры. Они у нее на тридцать второй
странице записаны. Только бы взглянуть... И через неде¬
лю Лидия Николаевна убралась бы в Москву.
—	Уходите! — Нюра не сдержалась и горсть пробок
бросила ему в лицо.
Схватившись за голову, Кучинский выскочил за дверь.
Вдогонку ему неслись горячие, гневные слова, но он их
уже не слыхал.
10.	ПО ЗАСЛУГАМ И ЧЕСТЬ
Кучинский взбешен. Какая-то паршивая девчонка, ко¬
торая всю жизнь будет только завинчивать аккумулятор¬
ные пробки, посмела его оскорбить! Бросать пробки в
физиономию — ведь это же хулиганство на производстве.
Уголовное преступление. Можно возбудить судебное
дело.
Он хотел нажаловаться, потребовать, чтобы привлек¬
ли аккумуляторщицу к ответу. Правда, свидетелей не
было, но вряд ли она откажется. К тому же, не прибегая
к медицинской экспертизе, можно установить и следы
преступления — на лбу Кучинского вздулась солидная
шишка. Безобразие! Зачем делают такие массивные
пробки. Металл не экономят.
И все же Кучинский не пошел к начальнику. Ощупав
лоб, вынул из кармана зеркальце, вытер грязь на щеке и
вернулся в лабораторию.
Сидя спиной к техникам и Михайличенко, он делал
вид, что поглощен исследованиями, а сам кипел в бес¬
сильном гневе. Планы мести, один коварнее другого,
рождались в его голове, но осуществить их он не мог.
«За что вы, Нюрочка,— спросит Курбатов,— попортили
красоту нашего гостя? Вероятно, у вас были основатель¬
ные причины?» Конечно, она признается,
122

Надо молчать, будто ничего не случилось. Кучинский
страдал не только от оскорбления и шишки на лбу, кото¬
рая его беспокоила,— больно, нельзя дотронуться,— но
и оттого, что рухнули все надежды.
Он привык к мысли, что нет на свете бескорыстных
друзей,— а таких у него и на самом деле не было,— что
все делается по принципу «рука руку моет», «услуга за
услугу». Зачем, спрашивается, инженеру из главка ста¬
раться для Жоры, если он не смог выполнить пустяково¬
го поручения. Ведь посылка с сушеными персиками не
помогает делу.
Выписку с тридцать второй страницы Кучинский не
получит. Это он хорошо понимал — сам выписывать не
решится, а с Нюрой все кончено. Оставалась слабая на¬
дежда на Марусю, но в ее глазах он не так уж много
стоит. А кто виноват? Конечно, «святая троица»: маль¬
чишки и аспирантка. И чего Нюрка нашла в них инте¬
ресного?
В гневе своем Кучинский забыл, что уже настал обе¬
денный перерыв, он барабанил пальцами по стеклу ле¬
жащего рядом прибора, и стрелка его недовольно вздра¬
гивала.
—	Ребята, интересная новость! — воскликнула Ми¬
хайличенко, входя в комнату.— Павлу Ивановичу разре¬
шили организовать новую лабораторию. Возможно, меня
туда направят.
Кроме того, она сказала, что если все обойдется бла¬
гополучно с плитами «К-8» и проверка их не очень задер¬
жит здесь Павла Ивановича, то он скоро выедет в Моск¬
ву подбирать себе людей для новой лаборатории.
—	Вот бы нам вместе работать! — мечтательно ска¬
зала Лида.
Об этой лаборатории Кучинский краем уха уже слы¬
хал от Чибисова, но что Курбатов может быть ее началь¬
ником, для Жоры было приятной новостью. В самом деле,
как бы Павел Иванович ни восхвалял прелести здешней
работы, как бы ни посмеивался над Жорой, которому
хотелось назначения в центральное учреждение, все же
потянуло и его обратно в столицу.
Новость эту Кучинский считал приятной, так как
через Павла Ивановича можно будет попытаться устро¬
иться в Москве. А почему бы и нет? Работа у него идет
хорошо, Павел Иванович это видит; молодые инжене¬
ры Курбатову нужны, а кроме того, почему бы Павлу
123

Ивановичу не угодить своему знакомому, то есть отцу
Жоры!
Не откладывая дела в долгий ящик, Жора начал
осторожно пробовать под ногами почву. Она казалась
ему зыбкой, как на болоте, но если перепрыгивать с коч¬
ки на кочку, то, пожалуй, доберешься до цели. Ну что ж,
надо действовать.
Продумав вопросы к своему руководителю, Кучинскин
взял чертежи, тетрадь с записями и постучал в дверь
кабинета.
Павел Иванович в вышитой украинской рубашке си¬
дел за столом, рассматривал осколок зеркальной плиты
и перелистывал страницы тетради, которая показалась
Жоре знакомой. Екнуло сердце. Нет, не потому, что он
узнал тетрадь, напомнившую о сегодняшней неприятно¬
сти. Он подумал — не случилось ли чего с посылкой? Воз¬
можно, ее задержали? Нюра призналась? «Нет, слава
богу, пронесло.— Жора облегченно вздохнул.— Тот ку¬
сок поменьше».
—	Откуда у вас это украшение? — спросил Павел
Иванович, здороваясь.— Случайность или дело рук чело¬
веческих?
Для Курбатова вопрос этот был вполне естественным.
Он рассматривал осколок и думал: случаен он или нет?
Михайличенко своим анализом точно установила, что
никаких признаков старения плиты не оказалось, влияние
фотослоя на пластмассу тоже не замечено. Значит, мож¬
но допустить случайность. Как всегда при встрече с не¬
ясными явлениями, после многих бесплодных попыток
определить их сущность Курбатов искал другие пути, ко¬
торые помогли бы раскрыть загадку, в данном случае
загадку гибели ячеек. Он связывал это с осколком, хотя
понимал, что связь случайная, ничем не оправданная. На¬
до бы посоветоваться в городе с опытными людьми, но,
прежде чем это сделать, Курбатов решил еще немного
подождать. Кто знает, не появятся ли другие факты? Его
не беспокоило, что осколок может попасть в чужие руки.
Надо обладать полной технологией фотоэнергетического
слоя, чтобы воспроизвести его. Опасения преждевремен¬
ны. Но это первый звонок...
Однако что с Кучинским? Бедный малый, угораздило
же его так здорово стукнуться. Сине-багровая шишка!
Надо быть поосторожнее.
—	Нельзя ли полегче плиты делать, Павел Ивано-
124

вич,— шутил между тем Кучинский.— Хотел поддержать,
а она меня по лбу. Прямо ребром...
Отшутившись, Кучинский стал рассказывать о своей
работе. Кое-что он уже сделал: исследовал историю соз¬
дания электрических печатных схем в радиоприборах,
проанализировал их достоинства и недостатки, переки¬
нул мостик к современности... Началом его работы Кур¬
батов был удовлетворен. Практикант хоть и не блещет
талантом, но умеет пользоваться литературой и способен
делать кое-какие обобщения.
Кучинский видел одобрительное покачивание головой.
Начальник соглашался с ним, пояснял непонятное и да¬
же был приятно удивлен, когда Кучинский привел мало¬
известную формулу, которую откопал в старом журнале.
Свертывая чертеж, практикант робко заметил:
—	Не знаю, как и быть, Павел Иванович. Уж очень
не хочется работать на эксплуатации. Пошлют на завод
сменным инженером, закиснешь. Я мечтаю об исследо¬
вательской работе...
Павел Иванович включил вентилятор. «Высоковскую
лабораторию разрешили,— думал он, глядя на мелькаю¬
щие лопасти. — Неужели ничего не выяснится до того,
как начнется строительство?»
—	Что вы сказали? Исследовательская работа? Но
почему же не на заводе? И там есть лаборатории. Де¬
лаются новые образцы, совершенствуется продукция...
—	Все это не то. Мне бы хотелось в научный инсти¬
тут.
—	Вы уверены в своих способностях? Можете сделать
что-то свое, новое?
—	Мне очень неловко обращаться к вам с прось¬
бой,— опустив глаза, промямлил Кучинский.— Но если
бы я мог работать в вашей новой лаборатории... Отец
мечтал, чтобы я занялся серьезной научной работой.
—	Знаю. Он мне говорил об этом.— Павел Иванович
сосредоточенно гладил чисто выбритый подбородок.
Затаив дыхание, Кучинский следил за каждым его
движением.
—	Отец был бы так благодарен...
—	А он тут при чем? — резко оборвал его Курбатов.—
Вы самостоятельный человек, и нечего выглядывать из-
за папашиной спины.— Он подумал, что новой лабора¬
тории еще нет, и предложил: — Здесь не хотите остать¬
ся? Дело большое, интересное.
125

Жора робко пробормотал:
—	Меня увлекает теоретическая физика.
Павел Иванович вынул из кармана записную книжку
и не спеша перелистал страницы.
—	Ничего определенного сказать не могу. Новая ла¬
боратория у нас пока еще на бумаге. Но, думаю, рано
или поздно она будет организована. Тогда отдел кадров
сможет оформить на вас заявку. Нам обычно не отка¬
зывают. К сожалению, фотоэнергетиков пока еще мало,
—	А нельзя ли поскорее? — вырвалось у Жоры.
—	Все выяснится в ближайшие дни.
На испытательной станции рабочий день начинался
рано, чтобы до наступления жарких часов сделать воз¬
можно больше. У Лидии Николаевны и ее добровольных
помощников трудовой день продолжался до вечера.
Кучинский после рабочего дня испытывал горькое,
томительное одиночество и бесцельно слонялся по тер¬
ритории. Книги его не интересовали, радио надоело, раз¬
влечений не было, кроссворды в старых номерах «Огонь¬
ка» разгаданы.
Наконец Жора не выдержал и пошел к ребятам с
поклоном.
—	Примите в свою компанию. Скукота смертная.
Дайте хоть провода разматывать.
Но не только скука привела его сюда. Надо показать
Курбатову, что он может работать не только головой, но
и руками.
В первое время Жорка суетился, начальственным бас¬
ком покрикивал на девчат, но Лида недвусмысленно
намекнула, что этого тут не требуется.
—	За подготовку к испытаниям отвечает Бабкин,—
холодно заявила она.— Будьте добры слушать его ука¬
зания. А кроме того, вам поручена конкретная работа.
...Ну и работа — вырезать из картона кружочки,
бирки для отметки проводов! Ножницы оказались
тупые, картон толстый, сразу же на пальце мозоль. Удо¬
вольствие маленькое. Жорка забинтовал палец, сказал,
что обрезал его, и счастливо «выбыл из игры».
Его место занял Димка, который тут же применил
рационализацию: отпилил кусок водопроводной трубы,
заточил ее, закалил на огне и стал этим примитивным
пуансоном вырубать кружки. Стук-стук молоточком —
любо-дорого глядеть, Жорка был уязвлен. Впрочем, стоит
126

ли голову ломать над такой чепуховой рационализацией?
Пионерские забавы. Поручили ему зачищать концы про¬
водников. Опять ничего хорошего не получилось. И все
же надо стараться: смотрите, мол, Павел Иванович, ка¬
кой я трудолюбивый, никто не заставляет, а я из кожи
лезу вон, дай только поработать всласть.
А Курбатову было не до Кучинского. Он ничего не
знал и не видел, какую основательную подготовку к мас¬
совым испытаниям ячеек организовала Лида. До отъез¬
да в Ташкент оставалось совсем немного времени, хоте¬
лось проверить, как ведут себя ячейки при концентри¬
рованном солнечном свете, то есть в самых тяжелых
условиях. Возможно, здесь кроется разгадка?
Вогнутыми зеркалами и специальными линзами Кур¬
батов направлял на испытываемые плиты горячий сол¬
нечный свет и ждал, когда выбудет из строя хоть одна
ячейка. Все работали добросовестно. Все идет нормаль¬
но. Так в чем же дело?
Он перетащил свой лабораторный стол в кабинет,
чтобы не мешать другим, чтобы не чувствовать соболез¬
нующих взглядов Лидии Николаевны. По ее мнению,
Курбатов делает совсем не то. Его последние опыты вы¬
званы скорее отчаянием, чем необходимостью. Но кому
приятно, когда тебя жалеют?
Начальник лаборатории не вмешивался в дела аспи¬
рантки. Ей дана полная свобода, пусть занимается чем
хочет. Целыми днями Курбатов не заходил в лаборато¬
рию, и это никого не удивляло. Лишь Жора, стараясь вы¬
яснить свою судьбу, подкарауливал Павла Ивановича,
ему хотелось, чтобы начальник видел, как он старается,—
иначе никакого интереса нет. Но начальство, кажется,
не видело, и Жора решил напомнить о себе.
—	Войдите,— отозвался Павел Иванович на стук в
дверь.
Кучинский шагнул через порог и тут же попятился.
—	Простите, Павел Иванович, я не знал, что вы ку¬
шаете. Я потом зайду.
—	Потом некогда. Выкладывайте, что у вас.
Если бы не тетя Глаша, уборщица, которая следила
и за лабораторией и за самим Павлом Ивановичем, то
он мог бы и не вспомнить, что человеку нужна пища, Бы¬
вают вот такие сумасшедшие дни.
Откинувшись на спинку кресла, Павел Иванович
спросил:
127

—	Вы с такой штукой встречались? — взглядом он
указал на экран спектрографа новой конструкции.
—	Откуда, Павел Иванович! — И Кучинский тонко
перевел разговор на интересующую его тему:—А в но¬
вой лаборатории приличное оборудование?
—	Еще бы! Кроме того, там будет эксперименталь¬
ный цех и великолепная техническая библиотека... Ну, а
что касается оплаты вашего пока еще весьма несовер¬
шенного труда, то даже ваш приятель из главка может
позавидовать.
Будущий исследователь мысленно прикинул, сколько
же это будет, и закрыл глаза от удовольствия. Таких де¬
нег ему отец не давал. Представлялись радужные кар¬
тины веселой, беззаботной жизни. Он молод, здоров,
обеспечен. Много ли нужно для полного счастья? Работа
его интересовала только как средство материального
благополучия. О нет, он человек сознательный, понимает,
как много значит для государства самоотверженность в
труде, понимает, во имя чего трудится советский народ,
и ему, комсомольцу, сыну уважаемого коммуниста, не
надо доказывать азбучных истин. Смешно. Отец приходит
с работы, пообедает — и опять в кабинет. Роется в спра¬
вочниках, занимается какими-то вычислениями... А что
ему еще делать? Молодость давно прошла. Но Жора не
будет надрываться, как папаша. Он ценит свои молодые
годы, свое здоровье и свою свободу. Не беспокойтесь,
придет время, к старости и он, Жора, будет «ишачить».
А пока жизнь и так интересна...
Павел Иванович задал ему несколько вопросов, потом
спросил о здоровье.
Жора испугался:
—	Значит, работа вредная?
—	Не бойтесь. Как в санатории.
У Кучинского отлегло от сердца.
—	Санаторий мне не нужен, я пока еще ничем не бо¬
лел и с врачами не знаюсь. Чемпион института по тенни¬
су. Лыжник-перворазрядник.
—	Совсем хорошо. У вас будут большие возможности
совершенствоваться в лыжном спорте. Местность там
подходящая: равнина, холмы, овраги. Высоково этим
славится.
У Жоры вытянулось лицо.
—	Какое Высоково?
—	Деревня в Орловской области, место вашей буду-
128

щей работы.— Павел Иванович устало закрыл глаза.—
Если бы вы знали, как мне хочется туда поехать!
—	Простите, но куда? — все еще ничего не понимая,
спросил Жора.— Ведь институт в Москве?
—	Да, конечно, но испытательная станция здесь, а
новая лаборатория будет в Высокове.
У Кучинского задрожал подбородок.
—	Но позвольте... Отец не хотел со мной расста¬
ваться...
—	При чем тут отец? — Курбатов резко отодвинул
кресло и, подойдя к лабораторному столу, выключил все
приборы.— А с вашим отцом у меня особый разговор.
Нет ничего страшнее слепой родительской любви. Сколь¬
ко морально искалеченных людей видел я на своем веку!
Птенцы выкармливаются в гнезде, пока у них не отрас¬
тают крылья. Представьте себе невероятный случай в
птичьем мире, когда чересчур заботливые родители не
выпускают из гнезда уже взрослых, крылатых детей.
Зажиревшие птенцы никогда не научатся летать. Пер¬
вая буря, они выпадут из гнезда и станут добычей
кошек.
Он говорил резко, отрывисто, зло. Что за молодежь
пошла? Вот перед ним студент, комсомолец. Он один из
немногих знает фотоэнергетику. Так почему же его не
интересует дело, начатое Курбатовым? Дело очень важ¬
ное и увлекательное.
Павел Иванович подвел Кучинского к окну и, указы¬
вая на золотистое зеркало, спросил сдержанно:
—	Видите? Пока одно. В пустыне нужно построить
еще несколько таких. Будем пробовать и там, на Орлов¬
щине. Или хотите пуговицы делать? Почему не желаете
мне помогать?
—	Очень хочу, Павел Иванович,—страдальчески мор¬
щась, выдавливал слова Кучинский.— Но мать... она
очень привязана ко мне. Она не переживет такого тяже¬
лого удара.
—	Приятно видеть заботливого сына. Но ведь ваша
мать далеко не стара. Может быть, она тяжело больна?
Жора вздохнул. Да, действительно, ей всего лишь
сорок пять лет и на здоровье она не жалуется... Но тут
другой вопрос.
—	Почему при распределении молодых специалистов
не принимаются во внимание материнские чувства? —
выдавил из себя Жора. — В нашей стране к матери отно-
g Осколок Солнца
129

сятся с огромной любовью и уважением — и вдруг бес¬
сердечно отнимают у нее самое дорогое.
—	Чепуха! — Павел Иванович рассердился.— Кто от¬
нимает?
Кучинский развел руками.
—	Не знаю. Кому положено.
—	И вам не совестно? Государство требует от вас
выполнения долга, а вы считаете, что этим оно обижает
вашу мать. Миллионы советских матерей на смерть сы¬
новей провожали, а сейчас разговор идет о перемене
квартиры.
—	Во время войны была особая необходимость. А те¬
перь?
—	Вы хотите, чтобы все молодые специалисты осели
в городах, где учились? — спросил Курбатов.— Так я по¬
нимаю?
—	При чем тут все? Бывают же исключения!
—	Я хочу вас понять, Кучинский, — уже спокойно
заговорил Курбатов. — Родителей своих я потерял
давно. Высшего образования в юности получить не мог —
слишком много работал. Вы же стремитесь получить
диплом, чтобы поменьше работать. На родителей также
надеетесь. А они часто заблуждаются. Вот, напри¬
мер...
И Курбатов рассказал о том, как однажды пришел
к своему другу в Министерство высшего образования.
Еле ворочая языком от усталости, тот жаловался: толь¬
ко что пришлось выдержать атаку энергичной мамаши.
«Бедная девочка совсем не приспособлена к самостоя¬
тельной жизни,— плакалась она.— Ребенок погибнет в
чужом городе!» А «ребенок» — солидная девица двадца¬
ти шести лет, инженер-экономист, сидела рядом. Ее на¬
значили на работу куда-то в Рязань или в Курск. Всю
жизнь за нее разговаривала мама. Ходила к директору
школы с жалобами на якобы несправедливые двойки,
хлопотала за дочку при поступлении в институт, доста¬
вала справки о мнимой болезни, когда ленивая девица
пропускала лекции. Мама ограждала ее от всех житей¬
ских забот и неприятностей. За каждым шагом взросло¬
го дитяти был организован строжайший надзор. Мама
выбирала ей подруг, приглашала «полезных» знакомых.
За всю жизнь послушное дитя ни разу не попало под
дождь и ни разу не промочило ног.
—	Вы поняли, что получилось? — спрашивал Курба-
130

тов Жору.—Это «дитя» сидело как в сумке кенгуру. Но
и сумчатые носят детей не всю жизнь.
Кучинского заинтересовала судьба инженера-эконо-
миста: чем же все-таки кончились мамашины хлопоты?
—	Победой здравого смысла,— с живостью ответил
Курбатов.— Человека спасли. Открыли перед ним дверь
в широкий мир и выпустили без зонтика и калош.
Жора представил себя в таком положении. Стоит он
на пороге своего обжитого, теплого дома, перед ним бес¬
крайнее поле, в небе грозовые тучи. Холодно, неуютно,
страшно.
А Курбатов доказывает, что поле это надо перейти.
Никто тебя не понесет на руках — кончилось детство.
—	Дама осталась недовольной решением моего дру¬
га,— продолжал Павел Иванович. — Обещала дойти до
самого министра. Она милостиво признавала право госу¬
дарства требовать от молодого специалиста выполнения
своего долга. Но, по ее мнению, это можно было делать
и «по месту постоянной прописки». И сколько ни пыта¬
лись ей растолковать, что лишь на свободе отрастают
и крепнут крылья, она стояла на своем.
Жора не возражал против этого, а сам думал: «На
кой черт мне этот свободный полет из теплого гнезда?»
Но разве об этом скажешь? И Жора, извинившись, вы¬
шел из кабинета.
Павел Иванович опять занялся опытами. Включил
приборы, надел защитные очки, чтобы лучше следить за
перемещением солнечного луча, проверил на плите не¬
сколько ячеек. Но работа не двигалась.
Мысль его снова и снова возвращалась к разговору
с Кучинским. Понял ли он что-нибудь? Неужели его отец,
Петр Данилович, человек высокой моральной чистоты
и глубокой принципиальности, не смог внушить своему
сыну чувства долга перед страной, любви к труду?
И тут ему вспомнился один недавний эпизод. Отец Жо¬
ры Кучинского, Петр Данилович, рассказывал о своем
друге:
«Расчудесная советская семья! Отец генерал, прекрас¬
нейший, чуткий и добрый человек. Вместе с ним живут
его взрослые дети. Один — инженер, другой — врач, доч¬
ка— химик. Большая квартира, замечательная дача. По¬
чему же им не жить вместе? Тем более, если отец гово¬
рит: «Хочу, чтобы дети и внуки сидели со мной за одним
столом». Имеет он на это право или нет?»
131

Курбатов ответил решительно: «Нет». Тут уже не лю¬
бовь, а чистейший эгоизм.
Прошлым летом Павел Иванович гостил у друзей, и
случайно ему пришлось познакомиться с этим генералом.
Действительно, человек он был прекрасный — добрый,
чуткий. Одного только не понимал добряк — что его мощ¬
ная фигура как бы отгораживала взрослых детей от
беспокойного мира, где часто дуют холодные ветры,
проносятся грозы и далеко не всегда светит солнце. Дети
привыкли к мысли, что, даже приподнявшись на носки,
они не достанут до папиных золотых погон. Ну, а раз так,
то не стоит к этому и стремиться...
Прошло время, и генерал пожаловался Курбатову:
старший сын недавно женился, прожил в доме отца не¬
много и вместе с женой решил уехать. Куда? Зачем?
Разве отец плохо к нему относился? Разве не любил, как
родную дочь, невестку? Нет, сын и его жена всем доволь¬
ны и, однако, уезжают на Урал. «Может быть, на работе
неприятности? — допытывался несчастный отец.—Плюнь,
мало ли в Москве заводов, найдем место и получше!»
И тогда сын признался: «Нет, работой я доволен, но
сам хочу делать жизнь...»
Павел Иванович утешал генерала, шутливо доказы¬
вая, что методы холодного воспитания телят, основанные
на законах мичуринской науки, следует иной раз приме¬
нять и к изнеженным человеческим особям. В преодоле¬
нии трудностей закаляется характер человека. Кроме
того, самолеты, поезда, почта, телеграф, радио успешно
сокращают расстояние между родителями и детьми.
Генерал так и не понял этого. Может быть, этого не
понимает и отец Кучинского?
Подойдя к окну, Курбатов заметил Жору. Тот метал¬
ся взад и вперед вдоль ограды, как волчонок в клетке,
и в сердце Павла Ивановича шевельнулось что-то вроде
сожаления.
Принесли почту. Сестра писала, что умер Сережка, ее
семилетний единственный сын. Счастье, радость, жизнь—
все, что давал ей этот ребенок,— покинули дом. Письмо
было отчаянное, пропитанное слезами и безнадежностью.
Сережки не стало в три дня. Пожаловался: «Мама,
болит голова». Измерили температуру, отвезли в Высо¬
ковскую больницу Лечили от одной болезни, а потом вы¬
яснилось, что у ребенка была другая, какая-то вирусная.
А вирусы можно разглядеть только под электронным
132

микроскопом. Конечно, в сельской больнице его не было,
хотя бы потому, что не было и электричества, без кото¬
рого такой микроскоп работать не может. Даже хирур¬
гические операции там делают при керосиновых лампах.
У Павла Ивановича детей не было. Всю свою любовь
к детям он отдал Сережке. Часто привозил его в Москву,
ходил с ним в Зоопарк, в цирк, радовался и смеялся вме¬
сте с ним. Великолепна жизнь, когда рядом слышишь
детский смех. А теперь он умолк. Можно ли искать ви¬
новных в смерти ребенка? Конечно, нет. Но в сердце за¬
таилась глубокая боль: не ты ли виноват? Почему не
сумел ты раньше построить зеркальное поле возле Вы-
сокова? Будь там свет, электричество, возможно, и при¬
везли бы туда электронный микроскоп. Побольше бы
всюду зеркальных полей, электростанций, и главное —
поскорее...
В дверь кабинета постучали.
—	Там какой-то представитель приехал,— сказала
уборщица, вытирая руки о фартук. — Вас требует. Гово¬
рит, что по важному делу.
Курбатов никого не ждал. Видно, дело срочное, если
человек преодолел сотни километров в такую жару.
Отдуваясь, вытирая голову мокрым от пота платком,
перед Курбатовым сидел добродушный толстячок в шел¬
ковой рубашке, доходящей чуть ли не до колен. От само¬
го верха стоячего воротника до живота шли серебряные
пуговицы.
—	Прошу прощения, Павел Иванович, — и гость рас¬
стегнул воротник, отчего пуговицы зазвенели, как бубен¬
чики.— Ну и климат тут проклятущий! Северянам совсем
житья нет. А в вашем кабинете, Павел Иванович, прямо
рай земной — так и веет прохладой. До чего же наука
дошла — из жары лед делает!
Говоря все это, толстячок прихлебывал из бокала
боржом, который Курбатов достал из холодильника. Ма¬
ленькие усики, как два чернильных пятнышка, забавно
шевелились при разговоре.
—	Трудное наше дело... То производственных площа¬
дей не хватает, то сырья. С рабочей силой туговато. Мно¬
гие обратно в колхозы уехали. Нет, конечно, я не против.
Сельское хозяйство надо развивать, но, как говорится,
не единым хлебом жив человек. Кто же в промышлен¬
ности останется? Я, как директор предприятия, отвечаю
за план. С меня же, Павел Иванович, спрашивают!
133

Курбатов слушал директора, а думал о смерти Се¬
режки. Что написать сестре? Как ее утешить?
—	Вы говорите — план? Спрашивают? — перехватил
Павел Иванович последнюю фразу гостя и недоуменно
посмотрел на толстячка, точно увидел его лишь сейчас.—
Я не могу помочь. Не здесь надо вербовать рабочую силу.
—	Что вы, золотко? Кто к нам пойдет из научного
учреждения? Я когда-то сам работал в исследователь¬
ском институте заместителем директора. Нет, дорогой
Павел Иванович, ваши кадры нас не интересуют. Сырье-
ца бы нам подкинули. Страдаем... Фонды не спустили,
прямо хоть производство закрывай.
Ничего не понимая, Курбатов вновь потянулся за
письмом и спросил:
—	Какое же у нас сырье?
—	Не прибедняйтесь, Павел Иванович. На складе я
у вас не был, но ведь поле-то огромное. Плиты заменять
приходится? Приходится. Нам не нужны новые, нас уст¬
роят бэу, то есть бывшие в употреблении... За ними и
отважился на такое далекое путешествие.
—	Я что-то не слыхал о вашем производстве. Конеч¬
но, наши плиты могут найти применение в строительной
технике. Из них можно делать крыши железнодорожных
будок, в местах, где нет электротока, крыши консервных
заводов... Или, скажем, в степи на целине...
Курбатов обрадовался, что нашлись инициативные
производственники, которые, не дожидаясь решения
Москвы, сами уже думают о массовом применении фото¬
энергетики.
—	Или, что особенно важно, для сельских больниц.
Пока ведь не везде есть электричество... У вас есть какие-
нибудь чертежи, проекты?
—	Зачем чертежи? Образцы готовой продукции. Но
из другого сырья. Прозрачности такой нету. Да и рас¬
цветка оставляет желать лучшего. Сами понимаете, как
трудно удовлетворять возросшие эстетические потребно¬
сти покупателя. Мы, конечно, изучаем спрос, ведем ста¬
тистику. Все самим приходится делать, главным образом
потому, что в горисполкомах сидят бюрократы. Даже на
письма не отвечают.
—	Вы все-таки расскажите, о чем идет речь. О каких
образцах?
Директор нагнулся, поднял маленький чемоданчик,
стоявший у его ног.
134

—	Вот, извольте видеть,— он вынул из чемоданчика
пластмассовую брошку.— Это один образец. Тут написа¬
но «Люба». Но мы выпускаем разные имена. Обратите
внимание на оформление. Над женским именем два го¬
лубя. Расположены они на известном расстоянии друг от
друга, а то бы художественный совет ни за что не утвер¬
дил. Скажут, целуются. Нездоровые эмоции, то, другое,
третье. К чему мне эта морока, я стреляный воробей.
Но помощи никакой. Недавно пришлось штампы менять,
поизносились, у нас же массовая продукция! А как
узнать, нужно ли в первую очередь выпускать брошку
«Лена» или «Аня»? Кстати, «Аня» лучше идет в сбыт,
чем «Нюра». Пришлось писать в разные города, где наша
продукция пользуется большим спросом: назовите, мол,
наиболее распространенные женские имена. Штамп, или
в данном случае прессформа, ведь денег стоит. Ну и что
же? Ни ответа, ни привета. У нас большой ассортимент
пластмассовых изделий...
Он выложил на стол целую горсть безделушек.
—	Вот, извольте видеть. С вкраплением золотистого
металла, как у ваших плит... Отработанных, отработан¬
ных, — поспешил он пояснить, заметив гневный взгляд
Курбатова. — Мы сможем удовлетворить законные тре¬
бования покупателя. Но главная наша специальность —
дамские пуговицы.
—	Пуговицы? — переспросил Курбатов.
Во рту стало опаляюще сухо. Так вот к чему сводится
весь его труд! Начал с поисков пуговицы, потом Люба
стала «пуговичной королевой». Черт знает, какая чепуха!
И в конце концов его поле, обещающее людям счастье,
растащат по кусочкам на пуговицы, на брошки, на по¬
брякушки.
—	Пуговицы? — раздельно выговорил он, вставая.—
Брошечки «Люба», «Аня», «Маня!» Жучки, паучки, ба¬
бочки. Да как вам не стыдно! Мы солнце хотим на зем¬
лю спустить, работать его заставить, чтобы лучше жилось
человеку, чтобы никогда не знал он военных ночей, чтоб
никогда не умирали дети. Да разве этот осколок Солн¬
ца,— Курбатов протянул гостю кусок плиты,— я отдам
вам на чепуху? В этом осколке труд многих поколений!
В нем кровь и пот. В нем мечта, дорогой товарищ... Вы
знаете, как пахнет мечта?
Директор производства жучков и паучков смотрел на
расходившегося изобретателя с кривой улыбкой» Ну и
135

чудак! Настолько заизобретался, что уже спрашивает,
как пахнет мечта!
—	Успокойтесь, Павел Иванович,— мягко уговаривал
его гость.— Мы запросим главк, вам самому не придется
решать. А пока хотелось бы получить образец. Вот и бу¬
мажка...
Неизвестно, как бы в данную минуту ответил Курба¬
тов, но в кабинет вошел Багрецов.
—	Я стучал, Павел Иванович, а вы, наверное... — Ва¬
дим не договорил.— Товарищ Медоваров?
Пришлось поздороваться.
—	Не ожидал вас здесь встретить,— процедил Вадим.
—	Я тоже не ожидал, золотко,— в тон ему ответил
Толь Толич, которого так называли все от мала до вели¬
ка. Было видно, что и он нисколько не рад этой встрече.
После того как по милости Толь Толича изобретатель
карманной радиостанции Багрецов чуть не оскандалился,
они не встречались. В отношении Багрецова Толь Толич
допустил маленькую оплошность и с треском вылетел из
института. Произошло это, как говорил Толь Толич, из-
за «недооценки роли общественности». Своим приходом
Багрецов напомнил об этом Медоварову.
—	Так как же насчет образца, Павел Иванович? —
льстиво спросил Толь Толич.— Что мне доложить руко¬
водству?
—	Никаких образцов!
С обиженной миной Толь Толич стал собирать брош¬
ки, клипсы, пластмассовые браслетки и складывать об¬
ратно в чемоданчик.
—	Однобоко смотрите, Павел Иванович. Энергети¬
ка— дело, конечно, важное, тяжелая промышленность—
основа основ. Но кто же будет удовлетворять возросшие
эстетические потребности народа? Без этого не прожи¬
вешь.— Толь Толич подкинул на ладони горсть брошек.—
Каждому свое, Павел Иванович. Ну, а что касается об¬
разцов сырья, то уж как-нибудь добудем. Вы не пред¬
ставляете, сколько можно сделать пуговиц из одной отра¬
ботанной плиты! Экономика тоже кое-что значит.
Чтобы не вспылить, Курбатов повернулся к Багре-
цову.
—	Я вас слушаю.— Но, раздраженный наглостью Ме-
доварова, ничего не понял из того, что говорил Багре¬
цов.— Вы с ним знакомы? — спросил он, когда Медова¬
ров скрылся за дверью.
136

— Встречался в Москве. Потом в экспедиции.
Получив разъяснения по некоторым техническим
вопросам, Багрецов ушел, а Курбатова вновь охватили
сомнения. Не этому ли деятелю был передан третий оско¬
лок? Багрецов знает его хорошо, и неловкость, которую
он никак не мог скрыть при встрече в кабинете, подчерк¬
нутая сухость в обращении — не маскировка ли все это?
Ведь пуговичной фабрике для опыта нужен порядочный
кусок плиты. Не тем ли озабочен Багрецов? Курбатов
хорошо помнит, как тот смутился в лаборатории, когда
его застали за распиливанием плиты. Все, все вертятся
вокруг зеркального поля, все ждут, когда ослепнут ячей¬
ки. Неужели придет это страшное время? Неужели пли¬
ты будут годны только на пуговицы?
Кучинский знал, что отступление бессмысленно. Прав¬
да, еще многое может измениться, но комиссия по рас¬
пределению молодых специалистов обязательно учтет
заявку Курбатова. Придется Жоре оставаться здесь или
зимовать в какой-то паршивой деревушке, где нет ни ве¬
селого общества, ни театров, ни вернисажей, ни теплого
бассейна для плавания, ничего. Неужели он, бедный
Жора, словно Гулливер, привязанный за волосы ко всем
этим местам, действительно останется лысым?
Выхода не было. Твердое убеждение Курбатова в не¬
обходимости «холодного воспитания» не оставляло ни¬
каких надежд. Самое главное, что Павлу Ивановичу
ничего не стоит доказать отцу преимущества и широкие
перспективы, открывающиеся перед молодым ученым,
если он работает в лаборатории, которая находится у
черта на куличках. «Не вывернешься,— с тоской думал
Жора.— Отец не поддержит. Человек он мягкий, угово¬
рить нетрудно. Влип как миленький. Нечего было напра¬
шиваться». Оставалось лишь мечтать, что Курбатов про¬
валится со своими опытами и ему не разрешат строить
новую лабораторию.
Жора бесцельно пошел по дорожке вдоль зеркально¬
го озера. В нем он видел домик высоковской лаборато¬
рии, крутом заснеженные бескрайние поля или (что ни¬
чуть не привлекательнее) скучные горячие барханы.
Зрело единственное решение, и он цеплялся за него, как
за чахлый кустик саксаула, чтоб не сползти вниз, под
горку,
137

Возле распределительной коробки шестого сектора
Жора увидел Бабкина. Он сидел согнувшись, на корточ¬
ках, измеряя напряжение. Рядом стоял прибор, похожий
на серебряный кубик с цветными кнопками.
—	Здорово, старик!—с деланной веселостью привет¬
ствовал его Жора.— Много вчера наработали?
Бабкин поднялся, расправил спину и равнодушно от¬
ветил:
—	Без тебя обошлись.
Жора доверительно взял его под руку.
—	Присядем, старик. Дело есть.
Тимофей воспротивился. Он еще не закончил работу,
—	Есть дело — выкладывай, нет — до свидания.
—	Шут с тобой!—согласился Жора и оглянулся по
сторонам.— Поговорим как мужчина с мужчиной. Я те¬
бе, старик, прямо скажу, что из всей вашей неразлучной
пятерки ты единственно благородный человек. Осталь¬
ные — мура.
Это не понравилось Тимофею. Мало того, что Жорка
оскорблял его друзей, но точно в таких же выражениях
он вчера льстил Лидии Николаевне. Из всех пятерых
только она была благородной, только она заслуживала
дружбу Кучинского.
—	Через час ты побежишь к Димке и скажешь, что
он самый благородный, единственный твой лучший
друг,— едко усмехнулся Тимофей и вновь занялся рас¬
пределительной коробкой.
Кучинский, видимо, не ожидал такого отпора. «Маль¬
чишка на приманку не клюнул,— с огорчением подумал
он.— Странно, вчера Михайличенко и глазом не повела,
когда я ей насчет благородства высказывался, а сама
Бабкину растрепалась. Никому нельзя верить. Все анге¬
лами хотят быть. Плевать я на вас хотел!»
Однако у Жоры были свои планы, и ему не хотелось
ссориться с Бабкиным.
—	За что ты на меня окрысился? — жалобно прого¬
ворил он.— Что я тебе сделал, старик? Могу я ошибаться
или нет? Могу. Так и вчера получилось. Думал — она
девочка настоящая, оказывается — ничего подобного.
Поговорил с ней без дураков, начистоту и окончательно
разочаровался. Может, я не прав, но мое такое мнение...
Вот и все.
Бабкин сдвинул кепку на затылок и нехотя поднял
голову. На лице Жорки застыла искренняя печаль. Ни-
138

чего, мол, не поделаешь, тяжело ошибаться в людях, но
разве я виноват?
—	Тебе до Лидии Николаевны расти и расти,— тоном
старшего сказал Бабкин, разматывая шнуры от вольт¬
метра.
Кучинский досадливо щелкнул пальцами.
—	Оставим Лидию Николаевну в покое. Дело, ста¬
рик, не в этом. Тут одна довольно скверная петрушка
получилась.— Он поморщился, снял шляпу, стряхнул
песчинки с ее пожелтевших полей.— Ты иногда бываешь
у начальника...
-— А ты каждый день к нему бегаешь. От работы от¬
рываешь. Все свои дела устраиваешь. Подлипала.
—	Ничего подобного, старик. Просто он знает моего
отца.
—	Ну, а ты здесь при чем?
Жора снисходительно взглянул на Бабкина. Что этот
голубоглазый молокосос понимает в жизни? Но тут же
губы его сложились в заискивающую улыбку.
—	Не пойму почему, но Павел Иванович явно благо¬
волит к тебе...
—	Не замечал. Он вообще хорошо относится к лю¬
дям, которые ему не надоедают.
И эту обиду Жора проглотил. Оглянулся на здание
лаборатории, словно опасаясь, что его могут подслушать.
—	Понимаешь, какая петрушка... Характер у меня
легкий. Никто на меня не сердится. А сегодня ни с того
ни с сего Павел Иванович, хороший папин знакомый,—
и вдруг накричал на меня. Он, конечно, не имел права,
еще совсем недавно мой отец был его начальником, но...
Бабкин подумал, что у Жорки создалось по меньшей
мере странное представление о том, кому положено кри¬
чать, а кому нет. Видно, он сильно разгневал Павла Ива¬
новича, если дело дошло до крика. Впрочем, Жорка
преувеличивает. Павла Ивановича не легко вывести из
себя. Он хоть и любит говорить правду в глаза, но сдер¬
жанный, уважает человеческое достоинство.
А Жора продолжал сетовать на людскую несправед¬
ливость.
—	Подумать только,— говорил он, передергивая пле¬
чами,— отец так хорошо относился к Павлу Ивановичу.
Я же это как сейчас помню. А он оказался таким небла¬
годарным.
—	На отца тоже кричал? — спросил Бабкин.
139

—	Простых вещей не понимаешь, старик. Курбатов
и папа — почти друзья. Папа у него часто бывал. Меня
Павел Иванович, конечно, не знает, но я ему напомнил.
Можно, кажется, иначе разговаривать с сыном своего
друга.— Жора обидчиво поджал губы и нахмурился.
—	По заслугам и честь,— сочувственно заметил Ти¬
мофей.
—	Можешь не сомневаться, заслужил,— заносчиво
сказал Кучинский.— Отец мой не маленький начальник,
дай бог каждому!
—	Я не об отце, а о тебе. Он-то заслужил. А ты?
Получил выговор от уважаемого человека и помалкивай.
Тоже, наверно, заслужил.
Жора надулся, засопел. Возражать было трудно. Он
вспомнил сегодняшнюю неприятность и боязливо по¬
ежился.
—	Будь другом, старик,— заговорил он громким ше¬
потом,— как-нибудь намекни Павлу Ивановичу, что Ку¬
чинский негодяй, законченный дурак и вообще полное
ничтожество.— Он подобострастно заглянул Бабкину в
глаза.
Тимофей высоко поднял брови. Он знал, что собой
представляет Жорка, но с подобным определением согла¬
ситься не мог. Уж больно сильно закручено. Явный пере¬
гиб в самокритике.
Понуро опустив голову, Кучинский шел по зеркаль¬
ному полю и с негодованием смотрел на свое отражение
под ногами. Кажется, впервые в жизни он не нравился
самому себе.
В зеркале промелькнула тень. Кучинский поднял гла¬
за. Гудя, как шмель, совсем низко летела соломенная
шляпа. За ней, размахивая руками, бежал Димка. Шля¬
па нырнула в просвет между деревьями и пропала за
живой изгородью.
—	Привет! — прищелкнув каблуками, насмешливо
прокричал Кучинский.
Багрецов, не отвечая, пробежал мимо.
11.	ЛИЧНАЯ ТАЙНА
Ночи становились холоднее. От зеркального поля, на¬
гретого за день, струилось приятное тепло.
Сегодня Нюра, сославшись на нездоровье, осталась
140

в комнате. За окном слышался смех, оживленные голо¬
са, а Нюре было очень грустно. Она ругала себя за глу¬
пую выходку, с болью вспоминала искаженное страхом
лицо Кучинского, хотела просить у него прощения, но не
решалась.
До разговора с ним она не думала, что Павел Ивано¬
вич заинтересован аспиранткой, но потом, сопоставив
некоторые факты, убедилась в правоте Кучинского и сде¬
лала еще один вывод: Лидии Николаевне Курбатов не¬
безразличен, она ищет его общества, поздними вечерами
подолгу сидит у него в кабинете, а перед тем тщательно
причесывается перед зеркалом. Конечно, это мелочи, но
если места себе не находишь, если сердце обливается
кровью при одной мысли, чем это все может кончиться,
то каждый пустяк болезненно ранит. Сколько месяцев
страдала Нюра, боясь хоть чем-то выказать свою робкую
любовь, а тут прилетела эта женщина, ученая, образо¬
ванная, умеет и с людьми поговорить... Прошла неделя,
и Павел Иванович только на нее и смотрит!
Все понимала Нюра. И то, что она не такая красивая
и не такая умная, как Лидия Николаевна, и то, что пла¬
тья у нее самодельные, старомодные, каких теперь уже
не носят, и то, что слишком далек от нее Павел Ивано¬
вич, что он особенный, как говорил Багрецов, «с оскол¬
ком Солнца в груди».
Но разве будет счастлив Павел Иванович с этой моск¬
вичкой? Резкая, упрямая, она возьмет его в руки, станет
командовать им. Ведь он очень добрый. Ему труднее
жить, чем Лидии Николаевне,— хитрости нет. Кто защи¬
тит его в тяжелую минуту, кто морщинки его разгладит,
кто ходить за ним будет? Ведь он же большой ребенок,
ничего не умеет сделать сам — ни поесть вовремя, ни
пуговицу пришить. Рукав у костюма обтрепался, галстуки
мятые... Неухоженный он, никто о нем не заботится.
—	А ты думаешь, Лидия Николаевна за ним смот¬
реть будет? — как-то однажды поделилась Нюра своими
сомнениями с подругой.— Нет, Маша, у нее своя жизнь.
—	Ну и правильно. Она же не меньше его зарабаты¬
вает,— чего же ей в няньки-то идти? А ты как была дома
нянькой, такой и останешься.
—	Да разве я о том? Работала бы, училась, но жила
бы только для него. Ведь людей таких мало на свете. Бе¬
речь его надо, пылинки с него сдувать, чтобы спокоен
был, чтобы работе его ничто не мешало. А Лидия Нико-
141

лаевна никогда этого не поймет. Даже сейчас, пока не¬
замужняя, спорит с ним, сердится и, чтобы на своем по¬
ставить, тащит его ночью в лабораторию. Другая бы
пожалела, а она не станет жалеть, коли себя не ниже
считает.
— Да это уж как водится,— согласилась Маша,— бу¬
дет он у нее по струнке ходить.
Нюра больше не откровенничала, а сегодня, вспомнив
об этом разговоре, особенно остро почувствовала, сколь
справедливы Машины слова. Как защитить счастье Пав¬
ла Ивановича? Как уберечь его от женщины, которая
идет по жизни твердыми, мужскими шагами? Скоро она
будет кандидатом наук, потом, вероятно, доктором, и ни¬
когда Павел Иванович не узнает, что есть на свете на¬
стоящая женская преданность. А для Лидии Николаевны
и без него дорога к счастью не заказана. У нее талант,
красота и тысячи друзей в Москве.
«Зачем тебе нужен Павел Иванович? — уткнувшись
носом в подушку, мысленно спрашивала ее Нюра.— Не¬
ужто за ним ты прилетела в пустыню?» Она не верила,
что та могла полюбить его сразу. Значит, просто блажь.
Но потом, потом всякое может случиться. Месяца два
поживет здесь Лидия Николаевна, и тогда уже будет
142

поздно. Если б не знала, не слышала, что сказал Кучин-
ский, смотрела бы, как и прежде, в ее глаза, а сейчас
не может без ненависти и боли. О, как она ее ненавидит!
Послышались легкие шаги. Это она.
Вспыхнул яркий свет. Нюра зажмурилась, и на рес¬
ницах ее выступили слезы.
—	Что с тобой, Анечка? Ты плакала?
Она не отвечала. Лидия Николаевна положила на
стол тетрадь, села к Нюре на кровать, погладила ее по
волосам.
—	Нельзя ли горю помочь?
«Да,— чуть не вырвалось у нее,— только ты можешь
это сделать. Уезжай, уезжай поскорей». Но вместо этого
Нюра сказала первое, что пришло в голову: получила
письмо от тетки. Болеет, ей трудно с ребятишками, и Ню¬
ра не знает, как быть.
Письмо от тетки Нюра действительно получила, и
тетка в самом деле жаловалась на какие-то недуги, но
сейчас Нюра думала не об этом.
Лидия Николаевна посоветовала взять отпуск, по¬
ехать в Запольск и все разузнать на месте. Тогда можно
что-нибудь придумать.
—	Если хочешь, я сама поговорю с Павлом Ивано¬
вичем.
Только этого недоставало Нюре! Ее отправят, а «сер¬
добольная» Лидия Николаевна останется здесь. Нет уж,
лучше наоборот. Не хотелось Нюре хитрить, да и вообще
разговаривать, но пришлось.
—	Тогда я вас уже не застану.
—	Нет, Анечка, увидимся. Работы еще много.
Откуда Нюре знать, что Лидия Николаевна уже дав¬
но закончила проверку, о которой говорил Кучинский, и
что после испытаний плит на восьмом секторе она зай¬
мется диссертацией! В голове у Нюры крепко засела
мысль, будто Лидия Николаевна остается здесь ради
этой проверки. Она нарочно ее затягивает.
Ненавидящими глазами Нюра следила за каждым ее
движением. Та подошла к зеркалу, поправила волосы; не
желая красить губы, слегка покусала их, чтоб покрасне¬
ли, перевернула флакон духов и влажной пробкой про¬
вела за ушами; щеточкой пригладила брови и, улыбнув¬
шись своему отражению, повернулась к Нюре,
—	Если все будет хорошо, то откроется новая лабо¬
ратория. Поедете с нами, Анечка?
143

—	С кем это? — прошептала Нюра побелевшими гу¬
бами.
—	С Павлом Ивановичем и со мной. Машу тоже возь¬
мем. Кучинский напросился, хотя это не тот человек, ко¬
торый нам нужен.— Лидия Николаевна взглянула на
часы, открыла ящик стола, сунула в него тетрадь и снова
села возле Нюры.— Там все будет по-другому. Аккуму¬
ляторная...
—	Лидия Николаевна,— послышался за окном голос
Курбатова,— я жду.
—	Потом расскажу, Анечка,— заторопилась она.—
Бросьте кукситься, все обойдется. Наверное, ничего
страшного. На Жору тоже хандра напала, бродит как не¬
прикаянный.— И Лидия Николаевна выбежала из ком¬
наты.
Нюра упала на подушку с глухими рыданиями. Все
кончено. Поедут вместе, а ее из вежливости приглашают.
Вроде как домработницу! Обед готовить, белье стирать...
Нет, еще не все потеряно. Куда они пошли?
Она спрыгнула с кровати, босой ногой отшвырнула
туфли и потушила свет. Отдернув занавеску, выглянула
из окна.
Никого не было. Вдали светилась беседка, откуда
слышался негромкий голос Багрецова.
На нижней ступеньке главного здания под фонарем
сидел Кучинский. Нюра его окликнула.
В первую минуту он испугался, вздрогнул, потом
усмехнулся и, похлопывая прутиком по ноге, направился
к окну.
—	Добрый вечер, синьора. Чем могу служить?
—	Простите меня, Жора, я тогда случайно...
—	Когда в тебя кидаются тяжелыми предметами, то,
поверьте опыту, это не бывает случайно.— Он снял шля¬
пу.— Полюбуйтесь, синьора, на свою работу.
Нюра всхлипнула и, дотронувшись до синяка, по-дет¬
ски спросила:
—	Больно?
—	Ничего себе, но я вас прощаю, Нюрочка, потому
как сочувствую. Сейчас только и разговоров, что о новой
лаборатории. Некоторые ею особенно интересуются.
А мне это дело — нож острый. Обидно смотреть, как дру¬
гие ловчат. Работы на три дня, а они ее растягивают...
Новую еще придумали.
Кучинский опасливо посмотрел на заплаканное лицо
144

Нюры. Сейчас она уже не гневалась, как в аккумулятор¬
ной, и это его. ободрило.
—	Я же для вас стараюсь, Нюрочка. Решайте, пока
не поздно.
—	А если Павел Иванович узнает? — У Нюры пугли¬
во дрогнули ресницы.
—	Откуда? Да и вообще вы все усложняете. Подума¬
ешь, секреты! Я не могу достать этот журнал, номера
не помню, а то бы выписал из Москвы. Ну да ладно. —
Жора приподнял шляпу, пожелал спокойной ночи, но
не уходил.
Отвернувшись, Нюра до боли стиснула зубы и, помол¬
чав, спросила:
—	Какая страница?
Кучинский ответил шепотом:
—	Тридцать вторая.— Потом замурлыкал: — Ради
счастья, ради нашего... ни о чем меня не спрашивай, не
выпытывай ничего...»
Бессильно опустившись на кровать, Нюра долго сиде¬
ла в темноте, рассеянно перебирая бусы.
Сквозь кружева занавески светила луна. Черные узо¬
ры лежали на чисто вымытом полу, на белом покрывале
постели Лидии Николаевны, на ее столе, на страницах
книги. Ящик стола был без ключа и слегка выдвинут.
Закрыв глаза от жгучего стыда, ощупью, как слепая,
Нюра подошла к столу, скользнула пальцами по ящику,
потянула его к себе, взяла тетрадь и прижала к груди.
В глазах стало все красным. Испуганно приподняла
веки. С потолка лился ослепительный свет.
—	Это еще что за новости?—услышала она голос
Маши.— Ты в своем уме али нет?
Нюра стояла у открытого ящика, обнявшись с тетра¬
дью. Страх и стыд она почувствовала не сразу, но потом,
будто обжегшись, выронила тетрадь и, ступая неверными
шагами, пошла к постели.
Маша подняла тетрадь и положила на место. Сурово
глядела она на подругу. Девчонка совсем обалдела от
ревности. Ясно, что искала какие-нибудь письма от Пав¬
ла Ивановича, может быть, подарки.
«Но почему она держала тетрадь? — подумала Маша
и тут же догадалась: — Хотела прочесть дневник! Многие
девчата пишут про любовь.— Она допускала мысль, что
и Лидия Николаевна могла обнаружить эту слабость.—
Значит, Нюрка пронюхала насчет дневника»*
145

Но как она решилась? Маша считала это бесстыдст¬
вом, позором. Если бы не видела своими глазами, нико¬
гда бы не поверила, что подруга ее способна на такую
низость.
У Маши и в мыслях не было, что дневник этот техни¬
ческий. Может, там стихи переписаны? Но совесть не
позволила заглянуть в чужую тетрадь. Она подошла
к Нюре, положила руку на вздрагивающее от рыданий
плечо.
—	Что в тетрадке? Стихи?
Нюра отрицательно мотнула головой и еще громче
заплакала. Ей было горько, стыдно перед подругой, ко¬
торая всегда считала ее честной. К тому же обидно: ис¬
пытавши позор, она ничего не добилась.
—	Реви, реви, бесстыжая, все равно не пожалею.—
Маша ходила по комнате, ожесточенно двигая стулья¬
ми.— Расскажу Павлу Ивановичу, тогда будешь знать,
как по чужим ящикам лазить.
—	Не скажешь! — Нюра повернула к подруге мокрое
от слез лицо.— В пески убегу. Смерти моей хочешь?
Маша презрительно дернула плечом.
—	Нужна ты мне очень! Живи! — Она повязала ко¬
сынку и решительно направилась к двери.
—	Куда?
—	Куда хочу. Отчета давать не собираюсь.
Хлопнула дверью, Маша остановилась. Действитель¬
но— куда? Ни за что на свете она бы не сказала Павлу
Ивановичу о Нюркиной ошибке. Девчонка гордая, обид¬
чивая. Разве она здесь останется, если Павел Иванович
все узнает? Надо молчать. Но такие вещи не прощаются.
А потом — можно ли поручиться за эту сумасшедшую?
Выкинет какую-нибудь штуку похлестче.
«Лидия Николаевна тоже хороша,— думала Маша,
выходя из общежития.— Прятать надо свои любовные
дневники, коли видишь — девчонка мучается. Нет, навер¬
ное, она не догадывается».
Новая забота: как бы предупредить Лидию Никола¬
евну— пусть прячет дневник. Кому же приятно, если
посторонние люди тебе в душу залезают. Мало ли что
может писать Лидия Николаевна? Ой, как нехорошо все
складывается! Надо с ней посоветоваться. Намекнуть бы
про Нюркины страдания, тогда Лидия Николаевна будет
запирать ящик.
Маша походила возле главного здания, заглянула в
146

лабораторию, но нигде не нашла Лидии Николаевны.
«Видать, у начальника»,— подумала она и решила до¬
ждаться ее в беседке, где после сегодняшнего утомитель¬
ного дня отдыхали Димка и Бабкин.
—	Маша,— обратился к ней Вадим,— про мою шляпу
ничего не слыхали? Может быть, нашел кто?
—	В песках разве найдешь.
—	Да ведь она сразу же у ограды упала. Тяжела, да¬
леко не могла улететь.
—	За такие игрушки ноги надо вырывать,— пробур¬
чал Тимофей.— Теперь ищи ветра в поле. Мало ли в ка¬
кие руки попадет кусок этой плиты! Дело, конечно, не
секретное, но все же...
Не повезло Димке Багрецову. Захотелось облегчить
свою шляпу-холодильник, снял он с плиты лишний слой
пластмассы, коробку с сухим льдом запрятал в карман
и решил к вентиляторному моторчику пристроить крылья
побольше, не пряча их внутрь шляпы. Надел сооружение
на голову, нажал кнопку, и шляпа взвилась, точно вер¬
толет. Вадим ясно видел, что над оградой вертушка от¬
скочила, а шляпа с плитой опустилась за деревьями. Но
пока он выбежал за ворота, пока добрался до того места,
где должна быть шляпа, прошло немало времени, и
ее кто-то взял. Неприятная история, но можно и за¬
быть о ней, когда успешно идут дела на восьмом сек¬
торе.
—	А здорово мы сегодня поработали, Машенька, — с
удовлетворением сказал Вадим.— Спину не разогнешь.
—	Это вам в охотку,— ответила она, напряженно
вглядываясь в окна курбатовского кабинета.— Я-то при¬
вычная и вообще...
Сегодня Маша свивала провода и припаивала к ним
контрольные лампочки. Все это делалось на месте, то
есть возле восьмого сектора, где не было ни столов, ни
скамеек, приходилось сидеть на корточках или становить¬
ся на колени, что было довольно утомительно. Но сейчас
даже приятно — спина сладко ноет, и по всем твоим жи¬
лочкам разливается спокойная усталость.
Багрецов и Бабкин завели какой-то непонятный тех¬
нический спор. Маша в ожидании Лидии Николаевны
забилась в темный уголок и чуточку подремывала.
Измеряя напряжение на токопроводящих шинках,
Багрецов случайно прикоснулся к одной из них тонким
проводничком, соединенным с другим полюсом. Проско-
147

чила бисерно-крохотная искорка, и проводничок прилип
к шинке. Вадим осторожно подергал его, но тот держался
крепко. Пробуя десятки проволочек разной толщины,
Багрецов нашел наивыгоднейшую, подобрал нужный ток,
и задача надежного и быстрого присоединения выводов
к ячейкам была решена. Но что делать с Бабкиным? Он
типичный консерватор, противится всему новому, зажи¬
мает ценные изобретения.
—	Ретроград,— выпалил Димка в пылу спора и даже
сам удивился, откуда на языке появилось столь древнее
слово.— Зажимщик. Эх, знал бы Павел Иванович!
Бабкин скользнул насмешливым взглядом по лицу
Димки.
—	Ну что ж, поди посоветуйся. Предложи ему свою
гениальную идею, как искрой насквозь прожигать соеди¬
нительные полоски. Он тебе покажет «ретрограда».
Несомненно, Димка добьется своего, полоски останут¬
ся целыми, и сварка окажется надежным способом сое¬
динения. Но ведь для этого надо время! А кроме того,
зачем рисковать? Пайка — дело проверенное. Так думал
Бабкин.
Было и еще одно обстоятельство, почему Тимофей, по
примеру отъявленных бюрократов, мог «замариновать»
Димкино предложение. Совестно, конечно, коли про это
узнают. Приклеят тогда Бабкину кличку эгоиста, а ведь
он, если разобраться по-человечески, не виноват ни в чем.
Что такое сварка по Димкиному способу? Ткнул провод¬
ничок— и готово. А пайка — искусство, тончайшее мас¬
терство. Сегодня Бабкину дали одну плиту. Если бы вы
знали, с каким наслаждением он зачищал красно-медное
жало им самим сделанного тонюсенького паяльника, как,
приблизив его к щеке, чувствовал зарождающееся в нем
тепло, как жадно вдыхал дымок канифоли! Да что там
говорить! Бабкин, прищурив глаз, любовался каждой
пайкой, радовался, если оловянная бусинка блестела, как
слеза, хмурился, коли она тускнела.
Потом новая задача: положить перед собой часы и
стремиться к тому, чтобы с каждым новым десятком паек
все больше и больше сокращать время, необходимое для
этой операции. К концу четвертого часа Бабкин стал ра¬
ботать вдвое быстрее. Он представлял себя точно в еди¬
ном заводском потоке, когда твой труд нераздельно свя¬
зан с другими.
Димка, конечно, этого никогда не почувствует. К тому
148

же его предложение в корне убивает искусство. А еще
говорят, что у него поэтическая душа!
Маше надоело слушать технические споры, все равно
она в них ничего не поймет, а кроме того, она боялась
пропустить Лидию Николаевну. «Заснешь еще, пожалуй,
разговоры больно мудреные. Вот стихи — это дело дру¬
гое».
Маша встала и, прихрамывая — ногу отсидела,— по¬
шла к главному зданию. Как раз вовремя: по лестнице
спускалась Лидия Николаевна. «Сколько же у нее пла¬
тьев?— с легкой завистью подумала Маша.— Что ни
день, то новое. А ведь поначалу, как приехала, из одного
платьишка не вылезала. Нюрке с ней не тягаться».
Лида смотрела себе под ноги и никого не замечала.
Только что она беседовала с Павлом Ивановичем. Он
опять заинтересовался результатами химического иссле¬
дования осколка пластмассы, переданного Лиде. В прош¬
лый раз, объясняя задание, он потребовал определить
химический состав пластмассы в местах излома. Лида
брала пробы с разных участков осколка и, к своему удив¬
лению, обнаружила следы едкого калия, которого никак
не могло быть в пластмассе. Лида ничего не знала о при¬
чинах, побудивших Курбатова предлагать ей подобный
метод анализа, не знала и о том, что этот осколок выпал
из кармана Багрецова. Техники, предупрежденные Кур¬
батовым, не могли ей рассказать об этом, а у начальника
лаборатории были свои основания не открывать раньше
времени цель исследований.
—	Лидия Николаевна! — окликнула ее Маша.— Мож¬
но, я с вами поговорю?
Она нервно подсовывала под косынку выбившиеся
волосы. Лида заметила ее тревожное состояние.
—	Пожалуйста, Машенька. Ты не знаешь, что случи¬
лось с Нюрой? Захожу, а она плачет, говорит — тетка
больна. Но нельзя же так убиваться.— Лида обняла Ма¬
шу и повлекла за собой.— Пойдем, расскажешь.
Прошли мимо беседки, где спорили Багрецов и Баб¬
кин. Димка хотел было увязаться за девушками, но
зоркий друг его считал, что благоразумнее Димку не
отпускать, — опять начнет вздыхать, как в прошлом
году.
—	Сиди. Не видишь разве?
Девушки направлялись к самой дальней скамейке.
—	Пусть посекретничают.
149

Маша села, вытряхнула песок из туфли и, снова на¬
девая ее на босую ногу, сказала:
—	Вообще, это все глупости. Он на нее и смотреть не
хочет, а Нюрка из себя выходит, думает — другая вино¬
вата.
—	Кто он? Кто другая? — удивилась Лида.— Ничего
не понимаю.
—	Тут и понимать нечего, а только я вас очень прошу
насчет писем или, вообще, дневников... Держите их по¬
дальше. Нюрка, как бешеная, рыщет всюду... Вам же
будет неприятно.— Маша замолкла, испугавшись, что
сказала лишнее.
—	Спасибо, Машенька. Но у меня нет ни писем, ни
дневников.
—	А клеенчатая тетрадь?
—	Там только лабораторные записи. Вряд ли они за¬
интересуют Нюру.
Маша облегченно вздохнула. Разве она могла пред¬
полагать, что именно эти записи нужны Нюре? Если бы
кто намекнул ей об этом, рассмеялась бы: совсем обал¬
дел человек! Нюрка Мингалева, ее закадычная подру¬
га,— и вот нате вам, подозрительная личность, вроде
шпиона! Глупость какую придумали!
Помолчав, Лида спросила:
—	А почему, Машенька, вы сказали о тетради? Она
была у меня в ящике. Разве Нюра доставала ее?
—	По ошибке. Но раз там ничего нет такого...
—	Как ничего? Результаты исследований, формулы.
—	Это ей ни к чему, она про любовь искала, Лидия
Николаевна. — Маша порывисто сжала ее руку.—Прости¬
те эту дуру. Избави бог, если Павел Иванович узнает.
Я уж надеюсь на вас. А то Нюрка от стыда сгорит. В пес¬
ки убежит.
Она встала, оправила складки платья и уже на ходу
сказала:
—	Пойду валерьянки ей накапаю. Ревмя ревет.
Оставшись одна, Лида попыталась собраться с мыс¬
лями. Значит, Нюра, или, как она ее называет, Анечка,
любит Павла Ивановича. В этом Лида не находила ни¬
чего удивительного. Человек он интересный, умный, и
душа у него чистая. Есть за что полюбить. Но при всех
этих великолепных качествах Лида не видела в нем че¬
ловека, с которым бы могла связать свою судьбу. Мысли
ее опять возвращались к Нюре. Почему она рылась в чу-
150

жом ящике? Как она могла подумать, будто в техниче¬
ском дневнике, который Лида приносила из лаборатории,
записывались любовные волнения? Лида терялась в до¬
гадках. Она не сомневалась, что Нюра мучительно пере¬
живает невысказанную любовь. Но при чем тут дневник?
Если она искала в нем технические данные, то ей самой
они не нужны — в химии она безграмотна; если же хоте¬
ла передать другому, то должна бы понимать, что этим
она принесет вред не только Лиде, но и любимому чело¬
веку. Значит, и эта догадка не подходит. История по
меньшей мере странная.
Как бы должен поступить любой честный советский
человек на месте Лиды? Прежде всего признаться в своей
ошибке: нельзя хранить лабораторные записи в незапер¬
том ящике. Затем сообщить руководителю о совершив¬
шемся факте: записями интересовался посторонний че¬
ловек. Да, посторонний, так как никакого отношения к
ее работам Нюра не имела.
Но Лида колебалась. Во-первых, она не сама обна¬
ружила этот факт, а узнала от Маши, которая просила
ничего не говорить Павлу Ивановичу. Во-вторых, Лиде
очень не хотелось выдавать девичью тайну. Кроме того,
не подумает ли она, будто Лида с нею соперничает, а по¬
тому и пользуется ее ошибкой, которую Павел Иванович
никогда не простит.
Но самое главное, что удерживало Лиду от необхо¬
димого шага, это вера в человека. Уж очень несовмести¬
мыми в ее глазах были поступок Нюры и она сама —
простая рабочая девушка, наивная, робкая. Разве она
могла на это решиться? Никогда. Здесь какая-то ошибка.
—	Скучаете, Лидочка? — спросил Багрецов, усажива¬
ясь рядом и поднимая воротник светлого плаща.— Раз¬
решите? Или Кучинского прислать для развлечения?
—	Покою он вам не дает, только о нем и думаете.
—	Не могу иначе. Жорка мне даже во сне снится.
Закрою глаза, а он уже тут как тут: «Здорово, старик!
Как поживаешь?» — Вадим откинулся на спинку и уны¬
ло добавил: — Раньше детям домовые снились. Счастли¬
вые ребята.
Лида в детстве дружила с Вадимом, делилась горес¬
тями и радостями. Почему бы сейчас не посоветоваться?
Он никогда не воспользуется ее откровенностью для ка¬
ких-нибудь своих целей. Болтать тоже не будет.
—	Тимка спать пошел,— зажмурив глаза, лениво бор-
151

мотал Вадим.— Любит он это занятие, и снится ему Сте¬
ша, а не Жорка.
—	Послушайте, Вадим. Хоть на пять минут можете
вы Кучинского позабыть?
—	Постараюсь.
Лида спрятала руки в рукава и поежилась.
—	Прохладно. Не знаю, как быть... Очень странная
история... Но если я попрошу, вы никому не скажете?
—	Даже Тимке?
—	Да.
Вадим нерешительно ответил, что это ему трудно, от
Тимки он ничего не скрывает, но если Лида требует, зна¬
чит, так нужно.
Лида передала Багрецову разговор с Машей, свои
наблюдения и наконец спросила — могла ли Нюра инте¬
ресоваться техническим дневником или она действитель¬
но искала в нем что-либо похожее на интимные записки?
Запустив пальцы в свою курчавую шевелюру, Вадим
молчал. Вряд ли Нюра осмелилась рыться в чужих тет¬
радях, но ведь Маша это не выдумала.
—	Кучинский! — Вадим решительно тряхнул головой
и, заметив удивление Лиды, пояснил: — Нюру не могли
интересовать лабораторные записи. А Жорку? Почему
бы и нет?
—	Ну знаете ли! —Лида всплеснула руками и собра¬
лась уходить.— Ваша ненависть к Кучинскому заходит
слишком далеко. Это нечестно. И на вашем месте я по¬
остереглась бы от подобных обвинений.
—	Почему на моем месте?
—	Потому что все знают, как вы к нему относитесь.
Да если бы Кучинскому нужны были технические сведе¬
ния, записанные в моей тетради, он получил бы их без
тайных посредников. Чего проще обратиться к Павлу
Ивановичу. Потом, не забудьте, химией он не занимается.
Она его не интересует.
—	Значит, интересует кого-то другого,— спокойно за¬
метил Вадим.— Жорка на все способен. Я видел, как он
вертелся у Нюры под окном. Серенады ей пел. А она и
уши развесила.
—	Вот так логика! Смешно назвать ее женской. Дет¬
ская логика! Нюра влюблена в Павла Ивановича, а не
в Кучинского. При чем же тут серенады?
Вадим подумал, что здесь есть какая-то связь. А вдруг
у Жорки и Нюры нашлись общие интересы? Конечно, это
152

лишь подозрения, неясные, беспочвенные, на них ничего
не построишь, но и отмахнуться нельзя.
Лида резко поднялась и протянула ему руку.
—	До завтра! Одумайтесь, Вадим. Сейчас я жалею,
что проговорилась. Теперь вы совсем загрызете бедного
Жору.
Крепко пожимая ей руку, Вадим подавил вздох.
—	Лидочка, простите, но, может быть, вы никогда
больше не протянете мне руки.
—	Стоит ли на вас сердиться?
—	Пока нет, но завтра вы меня будете избегать.
—	Почему завтра?
Багрецов посмотрел на освещенные окна кабинета
Курбатова.
—	Я должен предупредить его, пока не поздно.
—	Вы смешны, Багрецов. И мне вас жалко. Хотите
оклеветать Кучинского? Но вы этого не сделаете, потому
что я не хочу. Я вам доверилась и выдала чужую личную
тайну.
—	Нет, Лидочка. Она не может быть личной. Это
серьезное дело.
—	А вы подумали о Нюре? Ведь я знаю, что в записях
у меня нет ничего секретного, а девочка может постра¬
дать.
—	Уверен, что Нюра почти не виновата. Ее обманули.
—	Кучинский, конечно?
Вадим кивнул головой.
Лида круто повернулась и сказала зло:
—	Идите. Выслуживайтесь!
Ни минуты она не могла оставаться с ним рядом. Не¬
ужели он не понимает, что его поступок потянет за собой
множество неприятностей? Хочет насолить Кучинскому,
а пострадает Нюра. Нашел с кем бороться! Пострадает
и она, Лида,— нельзя оставлять тетрадь в общежитии.
Павел Иванович сделает ей внушение. Кроме того, она
навсегда потеряет доверие Маши и Нюры. Бедные де¬
вушки, как им приходится расплачиваться — одной за
искренность, другой за любовь.
Лида ушла, а Багрецов, согнувшись, еще долго сидел
на скамье. Он не раскаивался в своем решении и знал,
что его ждет. Лида не простит. Девушкам тоже все будет
известно — она постарается оправдаться и укажет на
истинного виновника их бед. Поговорить бы с Тимкой,
но Вадим не мог нарушить своего обещания.
153

Но далеко не все предвидел Багрецов.
Немного спустя он уже сидел в кабинете Курбатова
и рассказывал:
—	Поймите, Павел Иванович, что каких-нибудь кон¬
кретных данных против Кучинского у меня нет. Но я
много думал эти дни. Он хотел завоевать доверие деву¬
шек, расписывал беспечность столичной жизни, говорил,
что здесь им не место...
Свет лампы под абажуром падал на лицо Курбатова
и делил его на две части. Вадим видел лишь сжатые губы
и выпуклый подбородок. Нельзя было понять, как инже¬
нер воспринимает его нечеткую, сбивчивую речь.
—	Они не так наивны, как вы думаете,— сказал Кур¬
батов. — Не поверят.
—	Жорка хитрый. Любым шантажом, наконец, под¬
лостью добьется чего нужно,— вспылил Вадим, чувствуя,
как в нем разгорается гнев.— Он боится, что его не оста¬
вят в Москве. Юлит, подлизывается. Ради карьеры спо¬
собен на все...
Вадим уже не мог удержаться. Слова, ранее облюбо¬
ванные им, куда-то разлетелись, а вырывались другие —
ненужные и пустые.
Говорил он, что знает Жорку давно, что в Москве жи¬
вут они в одном доме, что Жора попал под дурное влия¬
ние, а сейчас и сам источник заразы. Говорил необдуман¬
но, высказывал подозрения, будто третий кусок зеркаль¬
ной плиты наверняка подобрал Жорка, так как больше
некому.
Павел Иванович терпеливо слушал, потом знаком
остановил Вадима.
—	Мне думается, вы пришли сюда из лучших побуж¬
дений. Завтра я вызову Мингалеву и спрошу о тетради.
Но при чем тут Кучинский? Не знаю, что вы с ним не по¬
делили, меня это не касается. Но ваши взаимоотношения
мешают работе. И если так будет продолжаться, придет¬
ся вас отправить в Москву.
Вадим широко раскрыл рот, будто задохнувшись:
—	А Кучинский останется?
—	Несомненно. В отношении вас он ведет себя вполне
достойно. А вы над ним издеваетесь даже в лаборатории.
Место, прямо скажу, неподходящее для сведения личных
счетов.
Лицо Вадима налилось кровью.
—	Не могу я хорошо к нему относиться,— Багрецов
154

неосторожно повернулся, уронил со стола вазочку с ка¬
рандашами.— Простите, сейчас подберу.— И, ползая по
ковру, говорил хрипло: — Не могу улыбаться ему, руку
жать, когда знаю, что он за тип. А еще комсомольский
билет в кармане!
—	Вот и докажите, что Кучинский его недостоин. На
то и комсомольская организация. Поговорите с товари¬
щами.
Вадим собрал карандаши и поставил вазочку на стол.
—	Особых преступлений за ним не числится.
—	А вам хочется их найти? — Курбатов постучал ла¬
донью по столу. — Стараетесь, но неумно. Человек был
за сотни километров отсюда, а вы подозреваете, будто в
это время он раскалывал плиты. Мингалева брала тет¬
радь, а виноват тот же Кучинский. Все это дурно пахнет,
молодой человек.
—	Что вы хотите сказать?
Курбатов развернул газету, как бы давая этим понять,
что Багрецова он не задерживает.
—	Примите мой дружеский совет: ваши личные вра¬
ги не обязательно должны быть врагами общества. И по¬
забудем о вашей ошибке.
—	А если я не ошибаюсь?
—	Дорогой мой, вы плохо знаете жизнь.— Курбатов
поднял неулыбчивые глаза.— Трудно поверить, что всего
лишь за несколько дней Мингалева воспылала такой
огромной любовью к Кучинскому, что ради него могла
пойти чуть ли не на преступление. Надо лучше думать
о людях.
—	Дело не в Кучинском, — вырвалось у Вадима.—
Ведь она не его любит.
—	А кого же?
Ответь на этот вопрос Багрецов, и все бы обернулось
иначе. Павел Иванович осмыслил бы его подозрения в
новом свете, кое-что показалось бы ему справедливым,
заслуживающим внимания. Но Вадим не ответил и тем
самым разрушил и без того шаткие, ничем не укреплен¬
ные позиции.
Если Курбатов вначале не сомневался в искренности
подозрений Багрецова — парень вспыльчивый, дал волю
чувствам, все ему кажется непонятным в поведении Ку-
чинского,— то теперь он уже ничему не верил. Злая кле¬
вета, мстительность. Ну и характерец созрел у юного то¬
варища! Что же будет дальше?
155

Одна ошибка влечет за собой другую. Знал бы
Вадим, что сейчас думает о нем Курбатов, постарался
бы избежать случайных поступков, выдающих его с го¬
ловой.
—	Мне понятна ваша деликатность,— с холодной
вежливостью сказал Курбатов.— Вам доверили личную
тайну, ну и держите ее при себе. Если нужно, я узнаю
другим путем.
Вадим вскочил, будто его подбросили пружины.
—	Только у Нюры не спрашивайте! — Он умоляюще
прижал руки к груди.— Очень вас прошу. Я не знаю, что
с ней будет! В пески убежит!
—	С вами, что ли? — грубо спросил Курбатов. Эта
комедия начала ему надоедать.— И здесь Кучинский ме¬
шает?
Вадим лишь жалко улыбнулся. Никогда он не вы¬
даст Нюрину любовь, к ней надо относиться бережно —
она первая. Лида тоже не будет в претензии: что мог,
то скрыл, а насчет Кучинского предупредил.
—	Не торопитесь,— сказал Курбатов, когда Вадим,
пожелав ему покойной ночи, пошел к двери.— Я вас за¬
держу на минутку.
Открыв дверцу шкафа, инженер вынул оттуда соло¬
менную шляпу («Вот она где!» — мелькнуло у Багре-
цова), развязал марлю и, указывая на блестящий круг
пластмассы, спросил:
—	Ваша идея?
Опять, как и в прошлый раз, когда Курбатов застал
его за выпиливанием этого круга, Вадим покраснел и
лишь кивком головы сознался — не только идея, но и
шляпа его.
—	Зачем вы перебросили ее через изгородь, кому?
—	Я не перебрасывал.
Курбатов еле сдерживался, чтобы не вспылить. Да
ведь в караульном помещении сирена загудела, ко¬
гда переброшенная через изгородь шляпа пересекла не¬
видимый луч фотоблокировки. Тут же, возле стены, ее и
нашли. Сначала удивились — кому это пришло в голову
так развлекаться? Но потом, когда сняли марлю, дело
обернулось иначе. Остроумный способ маскировки! За¬
гадка осложнялась еще и тем, что вскоре выбежал тех¬
ник Багрецов, искал то ли шляпу, то ли еще кого. Про¬
следили. Однако до самого вечера к стене никто не под¬
ходил.
156

—	Как эта штука оказалась за оградой? — спраши¬
вал теперь Курбатов.
—	Улетела — и... все.
—	Без ветра?
Ничего не мог ответить Багрецов. Ему отвратите¬
лен был этот допрос, а еще противнее показать себя
мальчишкой, увлеченным всякой чепухой вроде холодиль¬
ных шляп, когда решается судьба зеркальных полей, ко¬
гда песок под ногами горит. Разве можно признаться в
этом? Оскорбительно для всех курбатовских дел.
Курбатов медлил, ждал ответа, наконец бросил шля¬
пу на стул и сказал:
—	Уходите, Багрецов. Мне неприятно вас видеть.
Стиснув зубы, чтобы не сорвалось резкое слово, Ва¬
дим выбежал из кабинета. До чего же люди несправед¬
ливы! Он чуть не плакал от досады. Ничему не верил
Павел Иванович. Скажи ему, что шляпа была с мотором,
разозлится еще больше. Впрочем, не каждый поверит
в такую чепуху. Уж очень тошно оправдываться, чувст¬
вуешь себя идиотом.
Но не это мучило Димку. Главное — пока еще рано
признаваться, что он не игрушками занят. Нельзя. Ведь
может воспротивиться Павел Иванович. «Кто разрешил
загружать техников посторонними делами?» — спросит
он, и рухнет вся затея. А как поступит с Нюрой?
Ничего хорошего Вадим не ждал.
12.	ЗАЯЧИЙ СЛЕД
Перед началом работы Курбатов вызвал Нюру и
спросил, что она искала в тетради Михайличенко. Нюра
молчала. Она не могла поднять глаз на Павла Ивано¬
вича, а потом, когда он намекнул ей, что, вероятно, здесь
замешаны сердечные дела, Нюра разрыдалась и выбе¬
жала из кабинета.
Павел Иванович не стал ее больше тревожить. Де¬
вушка не виновата, нужны ей были не формулы, а что-
либо другое. Может быть, она искала записки, скажем,
от того же Багрецова? Недаром вчера он так смутился,
когда Курбатов попробовал разгадать, кем увлечена
Нюра Мингалева.
Нюра не могла скрыть от подруги разговора с Пав¬
лом Ивановичем.
157

—	Кто ему наябедничал? Откуда он узнал о тет¬
радке?
Конечно, от Маши — больше ведь никто не видел, что
Нюра брала эту злосчастную тетрадь. Полный разрыв.
Так подруги не поступают. Как теперь жить, если самые
близкие люди тебя предают? И, главное, в чем? В са¬
мом сокровенном. Никому нельзя признаваться, что лю¬
бишь. Куда от людей скрыться? Бежать, бежать в пе¬
ски.
Маша покорно выслушала все эти гневные упреки,
прерываемые слезами, и молча согласилась с подругой.
Действительно, никому нельзя доверять. Как не совест¬
но Лидии Николаевне! Умная, образованная, казалась
доброй, а взяла и надругалась над Нюркиной глупой
любовью — пошла рассказала Павлу Ивановичу, хотя
Маша просила, умоляла ее не делать этого. Пообещала
и обманула. Значит, права Нюрка, значит, у Лидии Ни¬
колаевны тоже любовь к начальнику, потому она и вы¬
смеивает Нюрку, чтобы самой его не потерять. Так
хорошие люди не поступают. Маша к ней с чистой ду¬
шой, а она вон как отплатила. А еще москвичка.
После завтрака Лида хотела было взять Машу под
руку, но та вырвалась и рассерженным котенком отско¬
чила в сторону.
—	Благодарим вас! — Порывшись в кармане пестрого
платья, Маша вынула флакончик духов, подаренный
Лидией Николаевной.— Возьмите обратно ваш «Сереб¬
ристый ландыш». Не нуждаемся.
Сцену эту видел Багрецов. Он хотел объяснить Ма¬
ше, кто истинный виновник ее неприятностей, кто обо
всем рассказал Павлу Ивановичу, но Лида так зло взгля¬
нула на него, что он не решился. Все равно этим не по¬
можешь.
—	Я знаю, в чем дело, Машенька,— сказала Лида.—
Идемте.
Она отвела Машу в беседку, но оправдаться не уда¬
лось— ее не просили рассказывать Багрецову.
С этого злосчастного утра все возненавидели Багре-
цова за то, что он вмешивается в личные дела, за кле¬
вету на Кубинского и, главное, за то, что из дружного
коллектива, по милости того же Багрецова, получилось
ни то ни се — кучка людей, обиженных друг на друга.
Лида догадывалась, о чем был ночной разговор у
Багрецова с Курбатовым, и передала Маше, чем он был
158

вызван, уверенная, что Багрецов жаждет свести счеты
с Кучинским. Но как? Грязным, нечестным способом.
Маша разделяла ее мнение и сказала Бабкину:
—	Как вы можете дружить с таким человеком?
Тимофей не понимал самого главного: как мог Баг-
рецов скрывать свои поступки? И от кого скрывать — от
своего единственного друга! Не мудрено, что Бабкин оби¬
делся. Кстати, чего это Димка лезет не в свои дела?
Прижмут ему хвост когда-нибудь!
И только Кучинский чувствовал себя как рыба в воде.
Ему нравилось видеть рассорившуюся компанию, в ко¬
торой еще вчера он был чужой. Какая кошка между
ними пробежала, он не знал. Все, будто сговорившись,
ничего ему не рассказывали, а лишь сочувственно улы¬
бались. Лидия Николаевна тоже была приветлива.
Марусенька весело реагировала на его старые остроты,
Бабкин обращался к нему за советами, видимо призна¬
вая авторитет «без пяти минут инженера». Больше того,
он даже обещал узнать при случае у Павла Ивановича,
послана ли телеграмма о забронировании выпускника
Кучинского за новой лабораторией.
В столовой за завтраком Багрецов сидел один, за
обедом — тоже. Никто к нему не подходил. Тимка, ка¬
залось, был увлечен беседой с Кучинским. Тут же то¬
ненько смеялась Маша, поддакивая, и, когда встреча¬
лась со взглядом Вадима, брезгливо отворачивалась.
А он лениво мешал ложкой в тарелке и не смел под¬
нять глаз. Больше всего его мучило то, что Тимка не со¬
чувствует.
У них уже был разговор о Кучинском. Тимка наотрез
отказался ругать его перед Курбатовым.
—	Совестно такое говорить. Не по-товарищески.
—	Какой же он тебе товарищ? — спрашивал Багре¬
цов.
Но Тимка был тверд и упрекал Багрецова в «необъек¬
тивности».
Вероятно, доля истины тут была, но Багрецов этого
не понимал.
Интересно устроена человеческая память: назад, в
прошлое, мы смотрим, будто сквозь хрустальную приз¬
му. Если смотреть в нее на тусклое окно, на письменный
стол, на людей мрачных и усталых, на окружающий те¬
бя мир, то всюду видишь радужные контуры. Они весело
очерчивают угрюмое лицо, лист бумаги, переплет кни-
159

ги, оконную раму — все, что ты видишь через эту приз¬
му. Такой радужной представляется нам юность, и если
были в ней горести и печали, все равно они прекрасны,
потому что неповторимы.
Но кто бы пожелал оказаться в положении Багрецо-
ва? Все против. Он одинок. Можно ли ему не посочув¬
ствовать?
Жора, упоенный своей победой, остановился возле
стола, где сидел задумчивый Багрецов, и, посасывая зу¬
бочистку, процедил:
—	«Печальный демон, дух изгнанья...»
Наклонившись над тарелкой, Вадим делал вид, что
занят едой, а внутри все кипело. Он боялся вспылить,
наговорить дерзостей.
А Кучинскому хотелось нащупать Димкино больное
место. Что же в конце концов произошло? Вчера поздно
вечером Димка и аспирантка мило беседовали на даль¬
ней скамейке, а сегодня избегают друг друга. Маруся
тоже на него зверем смотрит. Сложные взаимоотноше¬
ния! Кто в них разберется? А вдруг Лидия Николаевна
приревновала Димку к Марусе? Забавная история!
Больше ничего не мог придумать Кучинский, вообра¬
жения недоставало. Да это и понятно. На привычных ему
вечеринках с танцами под радиолу все ссоры объясня¬
лись просто: неудачный флирт, мелкая ревность, грязная
сплетня. Других поводов и не было. Мелкие дела, мел¬
кие интересы, не люди, а инфузории. Багрецов однажды
назвал Жорку «говорящей амебой». Этой «амебы» Ку¬
чинский ему до смерти не простит.
—	Плохо твое дело, старик,— сказал он комически
унылым голосом и по привычке уперся в стол животом.—
Никакого аппетита. Вот и Лидия Николаевна не при¬
шла, тоже аппетит пропал. От жары, что ли?
Вадим бросил ложку.
—	Чего ты от меня хочешь?
—	Ничего. Кактус ты, а не человек. Весь в колюч¬
ках, дотронуться нельзя.
—	Вот и не трогай.
—	Ладно, старик, поостерегусь. А что я сказал? Ли¬
дию Николаевну вспомнил. Марусенька тоже ее вспоми¬
нает. Правда?
Сидевшая за соседним столиком Маша вздрогнула и
потупилась. «Неужели Лидия Николаевна рассказала не
только Багрецову, но и этому болтуну? Вот уж не ожи-
160

дала». А Кучинскнй, не зная истинной причины ее вол¬
нения, приписал это своей проницательности. Значит, он
прав: Марусенька приревновала.
Лениво покачиваясь, он сказал, обращаясь к Багре-
дову:
—■ Жалко мне тебя, старик. За двумя зайцами пого¬
нишься...
—	Пошляк! — в ярости вскрикнул Вадим, вскочил и
неосторожно опрокинул тарелку. — Амеба! Да я не знаю,
что с тобой сделаю!
Он подступил к Жорке, сжимая кулаки, а тот, втя¬
гивая голову в плечи, медленно пятился назад и бор¬
мотал:
—	Ну, ты не очень... не очень. Пошутить нельзя...
Стоя в дверях, Курбатов и Лида молча наблюдали
эту сцену. Жорка их заметил первым, что придало ему
бодрости, и он приосанился.
—	Выпей воды, старик. Надоели мне твои фокусы.
Курбатов подозвал к себе Багрецова.
—	Придется вас отправить в Москву. Не вижу дру¬
гого выхода.
Опустив голову, стоял перед ним Вадим и механиче¬
ски смотрел, как из-под стола выползал мутный ручеек
пролитого супа.
—	Павел Иванович, простите его.— Бабкин разводил
руками, искал слова и не находил их.— Не понимаю, что
с ним такое... Жара, климат... Не знаю.
—* Тем более,— сухо прервал его Курбатов.— Один
справитесь.
Лиде было до слез жаль Багрецова, но, вспомнив
вчерашнюю историю и ее последствия (сейчас только
она получила выговор от Курбатова за небрежное хра¬
нение лабораторных записей), не могла найти в себе
силы вступиться.
—	Мне очень неудобно, Павел Иванович.— Жора
смущенно прикрыл глаза длинными ресницами.— Но я
тоже за него прошу. Шуток человек не понимает. Вот и
получается: бухнешь иной раз, не подумавши, а он — на
дыбы. Вы меня простите, пожалуйста...
Роль благородного друга Кучинскому удалась в со¬
вершенстве. Лида ему улыбалась, Бабкин просветлел ли¬
цом, Маша взглянула на него восторженно, и даже у
Павла Ивановича на губах показалась добродушная
усмешка. Но Жора переборщил и все испортил.
Q Осколок Солнца
161

—	Мы с ним давнишние друзья,— сказал он, обни¬
мая Вадима.— И отныне будем жить в мире.
Багрецов с отвращением сбросил его руку.
—	Никогда. Ты мне чужой... И не только мне, а всем
честным людям. Жаль, что не все понимают это.
—	Оставьте его,— приказал Курбатов, когда Бабкин
бросился к Вадиму.— Он сам ничего не понимает.
И, видно, не поймет.
Эта сцена возмутила Павла Ивановича. В своем
упрямстве мальчишка далеко зашел. Все ему нипочем.
Но гневный искренний его порыв заставил Павла Ива¬
новича задуматься. Так ли уж он прав, когда упрекал
Багрецова в клевете? Вряд ли тот мог так искусно играть
в принципиальность. Если бы старался скрыть свои не¬
честные поступки, то вел бы себя иначе, а не лез на ро¬
жон. Подлые дела обычно прячутся в темноте, а Багре¬
цов либо чересчур наивен, либо ни на что подобное не
способен.
В столовой остались Курбатов и Лида. За другим сто¬
лом— Кучинский с обиженной миной. Он обратился с
каким-то вопросом к Павлу Ивановичу, но тот ответил
односложно, из чего Жора понял, что начальник не оце¬
нил как следует его благородный порыв в защиту Багре¬
цова. Это вызывало тревогу. А вдруг Нюрка призналась
во всем или ее застала Михайличенко, когда та выписы¬
вала формулы? Во рту сразу пересохло.
Кучинский наскоро выпил чай и пошел в аккумуля¬
торную. Надо все узнать. Дождавшись, когда Маша
понесла аккумуляторы в лабораторию, он приоткрыл
дверь. Нюра сидела за столом и что-то отмечала в жур¬
нале. Услышав шаги, она подняла испуганные глаза,
в которых Жора прочел самое страшное, чего так опа¬
сался. Пряча волнение, он стал расспрашивать. Убедив¬
шись, что Нюра его не выдала, посоветовал: если вновь
зайдет разговор о тетради, ссылаться на ревность, на
любовь и ни в коем случае не открывать истинную
причину.
—	Не могу. Совестно,— низко наклоняясь над столом,
говорила Нюра.— Разве бы я когда позволила...
—	Вы, Нюрочка, эти шуточки позабудьте. Ничего не
выйдет.— Жора взял с окна зубило, которым она рас¬
калывала куски едкого калия, подбросил его на руке.—
Кто вас, девочки, знает, на что вы способны? Некоторые
пользуются вот этим инструментом не по назначению.
162

—	Вы же сами просили.— Нюра растерянно замор¬
гала.
—	Не отказываюсь. Я человек благородный. Но что
я просил? Крупиночку.— Жора показал кончик мизин¬
ца.— Ничтожную. Кто же мог подумать, что вы разво¬
ротите целую плиту? Государству убыток, да и вообще
дело не очень красивое.— Жора положил перед ней зу¬
било.— Вот вам для памяти. Адью, детка, и не глупите.
Насвистывая, он ушел. Нюра резко сбросила зубило
на пол, уронила голову на стол. Глаза были сухими.
Злоба на Кучинского, жалость к самой себе туманили
сознание. Все спуталось. Вчера распускала вязаную коф¬
точку. Лопнула нитка, клубок выпал из рук, покатился
под стол. Она бросилась за ним, нитка зацепилась за
пуговицу, потом где-то запуталась, появились узелки,
которые не развяжешь. Спутавшиеся нитки надо было
выбросить, связать концы и начать работу сызнова.
Если бы и сейчас так сделать. Жизнь тянулась ровно,
как нить. Вдруг появился узелок. Хотела развязать его
быстро и наделала ошибок, запуталась. Если бы выбро¬
сить, вырезать из жизни все эти дни, полные запутанных
ошибок, связать концы и начать жизнь сначала!
Нюра услышала, как вошел кто-то. Наверное, Маша.
Не скажи она, все получилось бы иначе. Предательница!
Но это был Багрецов. Пришел выбрать маленькие
аккумуляторы для контрольных аппаратов. Принесенные
Машей не годились, оказались велики.
—	Простите меня,— сказал Вадим, выбирая аккуму¬
ляторы, расставленные на стеллажах.— В последний раз
надоедаю. Наверное, завтра уеду.
Какое дело Нюре, когда он уедет. Пусть хоть сего¬
дня, скатертью дорога. Кляуз будет меньше. Этого она
не сказала — пусть сам догадывается. Злость тлела в
ней, но не могла разгореться, ведь Нюра понимала, что
уезжает он не по своему желанию и что в этом повинны
она и Кучинский.
Вадим выбрал два аккумулятора. Заметив на полу
зубило, поднял его, положил на стол.
—	Теперь уже не понадобится.
Что он сказал такого? Почему Нюра залилась крас¬
кой, нервно засмеялась и, отвернувшись, стала перели¬
стывать журнал?
Этим зубилом она разрубала куски едкого калия для
электролита, которым заливались маленькие аккумуля-
163

торы переносных измерительных приборов. Считая, что
его обязательно отправят в Москву, а Бабкин обойдет¬
ся уже готовыми аккумуляторами, Багрецов упомянул
о зубиле, которое, дескать, больше не потребуется.
Будь Вадим похитрее, он бы заметил смущение Ню-
ры и постарался выведать у нее причину смущения. Но
он понимал лишь одно — что Нюра жертва подлости
Кучинского. Только это владело его мыслями, и он по
какому-то наитию спросил напрямик:
—	Кусок плиты с восьмого сектора был нужен Ку-
чинскому?
Нюра тяжело задышала, отвернулась и не ответила.
Багрецов подождал с минуту.
—	Тетрадь была нужна Кучинскому?
Трудно рассказать, что творилось в душе Нюры. Где-
то глубоко пряталось мелкое, гаденькое чувство: не со¬
знаваться, молчать. Но он спросил не случайно. Нет
уж, лучше пусть ее уволят, а кривить душой она больше
не будет. Не может. Измучилась. Хватит.
А Павел Иванович? О нем Нюра думала уже по при¬
вычке, и любовь казалась далекой. Все это было когда-
то давно-давно, а сейчас она испытывала чувство глу¬
бокого стыда, будто завязла в грязи и на нее все пока¬
зывают пальцами...
Кто стоит перед ней? Чужой человек. Может быть,
завтра его уже не будет здесь. Но, кажется, он хороший,
честный. Нюра искала в вопросах Вадима корысть и не
находила. Он не скрывал от людей своих привязанностей
и ненависти. Не любил Кучинского и говорил об этом
ему в лицо. Он не мог скрыть ее дурного поступка, как
бы хорошо ни относился к ней. А Кучинский? О нем
она думала с отвращением и не могла понять, какими
льстивыми речами он заставил ее верить больше ему, чем
другим. Почему он связал ее тайной?
И Нюра поняла, что этого никогда бы не позволил
Вадим и никто другой из тех, кого она здесь знала. Ни¬
кто из честных людей. Вот почему она должна ответить
на прямой вопрос Багрецова.
Выслушав Нюрино сбивчивое признание, Вадим
схватил ее за руку и потащил в кабинет Павла Ивано¬
вича.
—	Не могу. Не пойду. Сами скажите,— неожиданно
для Багрецова заупрямилась Нюра.
Вадим остановился в нерешительности. Совершенно
164

ясно, что Курбатов захочет сам поговорить с Нюрой.
И без всяких посредников. Багрецову Павел Иванович
ни за что не поверит. В то же время не хотелось подвер¬
гать унижению Нюру. Ведь если она пойдет к Павлу
Ивановичу признаваться в своей ошибке, то должна бу¬
дет сказать, во имя чего эту ошибку совершила. Но разве
при таких обстоятельствах объясняются в любви?
Вадим не оправдывал Нюру — поступила она нечест¬
но,— но любовь надо щадить.
—	Павел Иванович сейчас у себя.— Вадим посмотрел
на часы.— Придете к нему через десять минут. Ручаюсь,
что разговор будет только по существу. Ни о чем другом
он расспрашивать не станет.
Выходя из аккумуляторной, Вадим нос к носу столк¬
нулся с Кучинским. Жорка смерил его насмешливым
взглядом. Но в этом взгляде Багрецов заметил тревогу.
У Павла Ивановича сидела Лида. Переступив порог,
Багрецов спросил:
—	Вы заняты, Павел Иванович? — Ему не хотелось
разговаривать в присутствии Лиды.
Курбатов сидел у стола спиной к двери и ответил не
оборачиваясь:
—	Садитесь. Вопрос о Кучинском, так я понимаю?
—	Вы не ошиблись,— спокойно сказал Багрецов.—
Именно о Кучинском. Но я уже не буду о нем говорить.
Пусть скажут другие.
Курбатов и Лида переглянулись. Торопливо, чтобы
успеть до прихода Нюры, Вадим стал доказывать, что
нельзя затрагивать чувства девушки и требовать от нее
полной откровенности.
Волнуясь, Багрецов говорил сбивчиво, путано, и Кур¬
батов не понимал, чего от него хотят. Минуту назад
Лидия Николаевна умоляла пожалеть Мингалеву и на¬
мекала — нельзя, мол, оскорблять ее чувства, а теперь
этот мямлит о каких-то щекотливых обстоятельствах.
Сговорились они, что ли?..
Разговор с Мингалевой происходил без свидетелей.
Она плакала, и это не удивляло Павла Ивановича — у
многих девушек глаза на мокром месте. Он утешал ее
как мог, а она рыдала, вытирая платком красные, вспух¬
шие веки.
Павел Иванович растерянно наливал воду в стакан,
успокаивал девушку, наконец, отчаявшись, выбежал в
коридор.
165

—	Лидия Николаевна, где вы? Помогите.
Нюра заплакала пуще прежнего.
—	Не зовите... Я сама.
Ну что с ней делать? Не легко быть начальником!
Даже такого маленького коллектива!
Немного успокоившись, Нюра рассказала о Кучин-
ском, об осколке с восьмого сектора, о тетради и три¬
дцать второй странице. Павел Иванович нисколько не
сомневался в ее искренности. Актерства здесь не было.
Но почему же, рассказывая о том, как ее упрашивал Ку-
чинский, и, видимо понимая, что особого преступления
она не совершила, Мингалева плакала навзрыд, будто
ее сейчас отправят в тюрьму.
Что Павел Иванович понимал в женском сердце?
Видно, потому и не удалась его личная жизнь, потому и
остался он одиноким. Кто знает, почувствуй он сейчас
наивную девичью любовь, открой истинную причину слез,
все бы получилось иначе. Может, не сразу, не скоро, но
оценил бы и слезы и чистые помыслы, простил бы ошиб¬
ку Нюры Мингалевой. Нет, ничего не понимал Павел
Иванович и, утешая ее, говорил обыкновенные, пустые
слова: «Все выяснится, все будет хорошо». А она не ве¬
рила. Нет, хорошего никогда не будет. Наверное, он до¬
гадался и презирает ее за глупую любовь. Несчастный
она человек! Бежать, бежать отсюда!
После рабочего дня Курбатов вызвал Кучинского, ко¬
торый обо всем уже догадывался, но бежать не соби¬
рался. Больше того, надеялся, что все обойдется благо¬
получно, даже если он сохранит тайну, откуда получил
задание. Нельзя подводить полезных друзей. На кого
же тогда опираться?
Все было продумано. На каждый вопрос заготовлен
ответ. Вот почему Кучинский, входя в кабинет началь¬
ника, чувствовал себя более уверенно, чем на экзамене
по самому простому предмету.
Курбатов не хотел терять времени на дипломатиче¬
скую подготовку. Он не верил, что мальчишка может
быть завербован иностранной разведкой. Кроме того,
кусок плиты и лабораторные записи Михайличенко вряд
ли могли интересовать матерых разведчиков. Мелкая
цель, не стоящая риска.
—	Скажите, Кучинский,— обратился к нему Павел
Иванович, когда тот независимо развалился в кресле,—
вам разве не хватает материала для лабораторных ис-
166

следований? Зачем вам понадобился образец с восьмого
сектора?
Жора пригладил волосы на затылке.
—	Видите ли, Павел Иванович, я уже вам доклады¬
вал, что соединительные проводники, напечатанные на
пластмассе, можно сделать тоньше. Сократится расход
серебра. Но потом я усомнился. А вдруг в результате
окисления серебра они от времени будут становиться
все тоньше и тоньше? Решил проверить и попросил Ню-
ру Мингалеву, когда она будет осматривать соединитель¬
ные коробки, достать мне малюсенький осколочек. Девоч¬
ка, конечно, перестаралась, — Кучинский выразил на
лице виноватую улыбку, — кусок принесла порядочный.
Нельзя было ей поручать. Но, простите, об этом я не
подумал.
—	К чему же привели ваши исследования?
—	Пока еще не закончил. Понимаете, Павел Ивано¬
вич, серебро прочно связано с материалом плиты, и я не
мог до него по-настоящему добраться. Долбил, пилил,
откалывал по кусочку... Кстати, Павел Иванович, нель¬
зя ли мне, с вашего разрешения, получить еще один оско¬
лок с поля? Конечно, не такой большой, какой принесла
Мингалева. Хотелось бы продолжить работу.
Курбатов молча кивнул, объяснения показались ему
вполне правдоподобными. Кучинский даже предугадал
вопрос — куда делся осколок, над которым он трудился?
Он мог бы принести из лаборатории остатки — опилки,
стружки. Но разве по ним узнаешь, откуда они получе¬
ны? Михайличенко не нашла признаков старения пласт¬
массы и фотоэнергетического слоя, поэтому плиты все
одинаковы как на поле, так и в лаборатории, недавно
присланные с завода.
Павел Иванович рассеянно перелистывал страницы
технического журнала и думал: кто же все-таки виноват?
Кучинскому не нравилось молчание Курбатова. Надо
предупредить вопрос о дневнике. В том, что этот вопрос
будет задан, Жора не сомневался. Чуть покачивая ногой
и рассматривая полоски на пестрых носках, он заявил
с неподдельной горечью:
—	А все-таки у вас, Павел Иванович, трудно рабо¬
тать. Народ какой-то странный подобрался. Человек я
пока еще неопытный, теоретически и практически не под¬
кованный,— говорил он, втайне надеясь, что это призна¬
ние ему на пользу. Курбатов не возьмет его в новую ла-
167

бораторию и не оставит здесь.— Нужен совет, помощь.
Нельзя же вас беспокоить по каждому пустяку. А спро¬
сишь Лидию Николаевну, не обрадуешься. Усмешечки.
Ну как же, она аспирантка! Техники тоже смеются —
паяльником не умею пользоваться. Нужны мне были кое-
какие данные. Спросил Лидию Николаевну, а она шу¬
точками отделывается. Жаловаться я не люблю. Хотел
взять тетрадку, а она ее в комнату унесла. Попросил по¬
мочь Нюру Мингалеву. Не знаю, что из этого выйдет...
—	Так уж и не знаете?
—	Павел Иванович, я честно говорю. Мне надоели
насмешки Лидии Николаевны. Она считает, что я ничего
не добьюсь. Вот и хотел ей доказать. Кроме того, пусть
не таскает технические дневники по комнатам. Неудобно.
—	А что, собственно говоря, вас там интересует?
—	Окисление серебра.
Павел Иванович на всякий случай перелистал днев¬
ник Михайличенко и еще раз убедился, что в нем ничего
подобного не было. Его поразила наивность дипломника.
Вероятно, он спутал окисление фотоэнергетического слоя,
о котором было записано на тридцать второй странице,
с окислением соединительных проводников. Это насто¬
рожило Курбатова, но Кучинский постарался развеять
его подозрения, жалуясь на Лидию Николаевну, будто
она нарочно вводит его в заблуждение, боясь, что он ис¬
пользует ее работу для своего диплома.
—	Зачем мне это нужно? — уныло говорил Жора.—
Химик я никакой, почти все перезабыл, спрашивать не¬
удобно, самолюбие не позволяет...
—	Неудобно спрашивать? А рыться в чужих дневни¬
ках удобно?
—	Я этого не делал, Павел Иванович.— В голосе Ку-
чннского слышалась укоризна.— Но когда документы
растаскивают по домам, то можно и проучить. Откровен¬
но говоря, с этой выпиской я хотел прийти к вам.
—	Мелкая месть, товарищ Кучинский. Я о вас был
лучшего мнения.
—	Как хотите, Павел Иванович. Может, это и глупо,
но я считал своим долгом предупредить...
Оставшись один, Курбатов старался проанализиро¬
вать события последних дней и уже склонялся к мысли,
что всю эту историю можно позабыть, так как в ней не
было ни разглашения тайны, ни другого преступления.
Правда, выявились некоторые неприятные свойства ха-
168

рактера Кучинского, ошибка Лидии Николаевны, наив¬
ное упрямство Багрецова, детская доверчивость Минга-
левой. Определились характеры, теперь легче здесь бу¬
дет работать.
Кое-какие подозрения все же оставались. Из рассказа
Мингалевой Павел Иванович выяснил, что она откалы¬
вала кусок плиты, пользуясь зубилом. Вот почему в ос¬
колках Лидия Николаевна нашла повышенное содержа¬
ние щелочи. В стружке и опилках, которые предъявил
Кучинский, оставшихся от исследований плиты с вось¬
мого сектора, щелочь не обнаружена...
Несмотря на все превратности судьбы, Кучинский
верил, что ему удастся выполнить задание Чибисова.
Может быть, официальным путем, через Курбатова, ему
будут предоставлены материалы Михайличенко.
Все как будто бы успокоились. Еще вчера над зер¬
кальным полем висела черная туча. Люди ходили с сум¬
рачными лицами и лишь по привычке улыбались, ста¬
раясь скрыть тревогу и раздражение.
А сегодня туча рассеялась, выглянуло солнце, и толь¬
ко легкий туман какой-то недоговоренности, неясности
окутывал лабораторию. Толком никто ничего не знал,
хотя каждому из сотрудников были известны отдельные
факты, некоторые малопонятные поступки, но сочетать
их вместе и сделать выводы никто не решался.
Багрецова оставили в лаборатории. Вместе с Баб¬
киным он заканчивал установку датчиков в разных кон¬
цах зеркального поля. Сам начальник по-прежнему во¬
зился с исследованием ячеек под действием самого
яркого света. Результаты оставались неутешительными.
Правда, пока еще ни одна из испытанных ячеек не отка¬
зала, однако именно это и тревожило инженера. Значит,
нет материала для анализа, значит, нужна массовая
проверка ячеек непосредственно на поле. Михайличенко
было разрешено испытать несколько плит, но она по¬
чему-то медлит. Так ничего и не выяснив, с тяжким кам¬
нем на сердце Павел Иванович уехал в Ташкент.
Вот тут-то и началась настоящая работа. Ссора ссо¬
рой, а к приезду Курбатова проверка должна быть за¬
кончена. Поднимались тяжелые плиты, в нужных местах
высверливались дырки, растворителем снимался тонкий
слой пластмассы над серебряной полоской, потом (Дим¬
ка все же продвинул свое предложение) приваривался
проводничок, другой, третий, а когда плита становилась
169

от них лохматой, надевались бирки на каждый вывод и
плита осторожно опускалась в свое гнездо. Из картона
были склеены длинные и узкие коробки, в них вставля¬
лись лампочки, к которым припаивались провода от
ячеек. Коробки ставились боком, так, чтобы лампочки,
защищенные от солнца,— иначе не заметишь, если ка¬
кая-нибудь погаснет,— были видны издалека.
Курбатов, ученый с большим опытом, изобретатель и
экспериментатор, не додумался до такого простого реше¬
ния потому, что привык к совершеннейшим приборам,
к хорошо оборудованной лаборатории. А Багрецов и Баб¬
кин совсем недавно были моделистами. Лаборатория «не
притупила в них вкуса к простым моделям, молодые спе¬
циалисты еще не разучились пробовать батарейку на
язык, вырезать угольники, шайбы и колесики из консерв¬
ной банки.
И если Курбатов думал о тысячах самописцев, кото¬
рые бы следовало поставить на зеркальное поле, чтобы
возможно полнее выявить работу ячеек, то техники обо¬
шлись простыми лампочками. У Курбатова иное направ¬
ление мысли. Его мучили сложные вопросы технологии:
где искать ошибку, что произойдет при взаимодействии
разных слоев, при повышении температуры, при измене¬
нии спектральной характеристики? Он смотрел вглубь,
а ребята стремились лишь определить, какая ячейка
испортилась. Этому были подчинены все их мысли, все
желания. Отсюда и успех.
Науку делают не одни академики. И настоящий уче¬
ный не будет пренебрегать опытом и знаниями своих
помощников.
Нюра работала в аккумуляторной. Она знала, что
это нужно, к своим обязанностям относилась добросо¬
вестно, но никогда не находила радости в труде. Она не
верила, что малообразованные девушки, вроде нее, мо¬
гут что-то придумать у себя на заводе. Конечно, пишут
в газетах, но ведь это о девушках особенных, редких.
Сейчас ею владело единственное желание — искупить
вину, загладить ошибку. Как? Чем? Только трудом, что¬
бы руки не знали роздыху, чтобы глаза слипались и тя¬
желели веки. Пусть издевается Кучинский, ее это ни¬
сколько не трогает.
Проходили дни, и Нюра стала замечать, что работает
она вовсе не затем, чтобы загладить вину. Она попросту
не может без этого. Ей нравится, как все горит в руках.
170

Заметила она и другое. Все спорят, ищут, как лучше, бы¬
стрее подготовить плиты к испытаниям. Поначалу каза¬
лось, что спорят по пустякам: какой длины должны быть
выводные концы, как удобнее расположить лампочки —
в два или три ряда, какой глубины должна быть коробоч¬
ка и так далее.
Потом она поняла, что из всего этого складываются
большие дела, и сама стала втягиваться в споры и до¬
ступные ей технические поиски. Незаметно для себя Нюра
приобщилась к творческому мышлению.
Раньше, когда училась на курсах, она механически
заучивала правила, решала задачки, оставаясь к ним
равнодушной — ни ума, ни сердца они не затрагивали.
И вдруг точно прорвалась мутная пленка, и Нюра стала
зрячей. Простая перестановка коробок на зеркальном
поле, подпайка проводничков, последовательные и парал¬
лельные соединения — ничего особенного, примитивная
техника, но все это было познано Нюрой не по учебнику
с картинками, а на опыте.
Утром, приходя на дежурство в аккумуляторную, где
на щите поблескивали приборы с буквами «V» и «А»,
она видела перед собой ожившие портреты Вольта и Ам¬
пера. Они улыбались ей, приветствовали как новую зна¬
комую.
На восьмом секторе выстроились рядами длинные
коробки с лампочками. Надо было следить, не погаснет
ли какая-нибудь из них. Дежурили по очереди Нюра
и Маша после работы в аккумуляторной. Им это было
удобно, так как они работали в разные смены.
После нескольких дежурств Нюра попросила, чтобы
коробки поставили полукругом,— так удобнее для обзо¬
ра, не нужно бегать вдоль поля. Просьбу ее удовлетво¬
рили с радостью, и теперь, сидя на одном месте, она
могла следить за сотнями лампочек. Нюра страшно
боялась, что именно в ее дежурство погаснут десятки
лампочек, замрут у нуля стрелки вольтметров, и это бу¬
дет началом гибели всех будущих зеркальных полей.
Иногда приходил Кучинский.
— Рыбку ловите, Нюрочка? — ехидно спрашивал он.
Нюра не отвечала. Но ей казалось, что и впрямь си¬
дит она на берегу озера и ждет, не вздрогнет ли стре¬
лочка-поплавок.
Пока все обходилось благополучно. За первые два
дня испытаний из нескольких сотен проверяемых ячеек
171

погибли только шесть, которые сразу же забрала Лидия
Николаевна для анализа.
Во время обеденного перерыва Багрецов всегда за¬
менял Нюру. Несмотря на то, что он работал в пятерке,
вместе со всеми, чувство одиночества его не покидало.
Правда, Тимофей сменил гнев на милость, но Лида поч¬
ти не разговаривает, Маша тоже дуется, Нюра от стыда
глаз не поднимает.
А Кучинскому хоть бы что. Он не чувствует за собой
вины, усмехается, подтрунивает над покрасневшими, как
он говорит, «кроличьими глазками» милой Нюрочки и
предлагает от ее имени написать признание Павлу Ива¬
новичу.
—	Вы же не умеете, детка,— цедит он сквозь зубы.—
Берите карандашик, продиктую.
Вадим это слышал, бледнел от гнева, готов был за¬
душить его, но вездесущий Бабкин оттаскивал друга в
сторону и благодушно увещевал:
—	Не связывайся. Сам помрет.
Бабкин тоже возмущался, да что толку!
Иной раз Бабкин представлял себя на месте секре¬
таря институтской комсомольской организации. Прихо¬
дит к нему Багрецов, жалуется — Жорка такой-сякой,
немазаный. Надо поставить о нем вопрос на бюро.
«Предположим,—соглашается Бабкин.—Однако нуж¬
ны факты».
Димка рассказывает о несчастной любви Нюры Мин-
галевой и о том, как Жорка ее злобно вышучивает, из¬
девается.
«Ай, как нехорошо,— скажет Бабкин.— Ну, продол¬
жай, продолжай».
Тут Димка вспомнит о желании Жорки остаться в
Москве, промямлит еще что-нибудь — и все. Наконец
скрепя сердце Бабкин вызывает Жорку на бюро и гово¬
рит: неудобно смеяться над девушкой, раз у нее такое
несчастье.
«Верно,— согласится Жорка.— Характер у меня весе¬
лый. Я с открытой душой, а люди обижаются. Спасибо,
товарищи, спасибо. Учту на будущее».
Потом его спросят, почему он так жаждет устроиться
в Москве, когда людей его специальности не хватает на
периферии. Тут Жорка нагло усмехнется и скажет:
«А кто же не хочет жить и работать в столице нашей ро¬
дины? Найдите мне такого чудака!»
172

Все эти соображения Бабкин не скрыл от друга. Дим¬
ка сжал голову руками.
—	Ничего не пойму. Как во сне,— говорил он, рас¬
качиваясь, будто стараясь заглушить острую боль.— Зна¬
чит, я дурак. У меня отвратительный характер. Я кле¬
ветник, склочник, а Жора паинька, умница. Он не поле¬
зет на рожон, и ручки у него чистенькие, потому что
грязные дела делают за него другие. Дипломат, черт бы
его побрал! Таким и жить легко.
—	А тебе трудно?
Димка поднял голову. В глазах его вспыхнули холод¬
ные искры.
—	Очень трудно. Я никогда не скрываю своего отно¬
шения к людям. Ни хорошего, ни плохого.
—	Не всем это нравится. Люди обидчивы.
—	Значит, я перед Жоркой лебезить должен? В гла¬
за ему заглядывать? Он попросту негодяй, и в этом ви¬
новат ты... Да, да, ты! Но не один, а многие похожие на
тебя... Жорка обидел Нюру, а ты меня за рукав дер¬
жишь: не связывайся, мол, сам помрет. А он не помрет,
а будет жить и развиваться, как микроб в мясном буль¬
оне. Тепленькая нейтральная среда.
—	Чего ты от него хочешь? Просто не понимает чело¬
век, что шуточки его не всегда уместны.
—	А ты ему подскажи. Скверно, мол, девушек оби¬
жать, мерзко,— не без ехидства посоветовал Вадим.—
Попробуй.
—	Ну и попробую. Будь уверен.
—	Так он тебя и послушает!
—	Спорим.— Бабкин протянул руку.
Вадим отмахнулся, не веря в силу Тимкиного убеж¬
дения. Уж если коллектив Жорку не переделал, то о
других мерах воспитания и говорить нечего.
13.	ПО ТУ СТОРОНУ ЗЕРКАЛА
В семье Жоры Кучинского всегда дарили мир и вза¬
имопонимание. Отец был, по-видимому, счастлив, мать —
тоже, если не считать мелких огорчений, которые до¬
ставлял ей беспечный сынок. Но что с него спросить —
молодо-зелено, пусть повеселится, пока можно, пока ро¬
дители живы, слава богу, есть кому о нем позаботиться.
Петру Даниловичу Кучинскому, отцу Жоры, некогда
173

пользоваться теми благами жизни, которые он заслужил
многолетним трудом. На даче он бывает редко, вместо
отдыха на курорте приходится серьезно лечиться, глотать
резиновую кишку, сидеть на строгой диете и пить воню¬
чую горько-соленую воду. Удовольствие маленькое.
Свою мать, или «маман», как он ее называл, Жора
считал красивой. Даже сейчас, когда ей за сорок, у нее
нет ни одной морщинки, а в крашеных волосах ни седин¬
ки. Жора гордился — маман, кроме того, еще умна. В са¬
мом деле, с семиклассным образованием она сумела
добиться такого положения в обществе, что ее слушают
академики, народные артисты и одобрительно кивают
головой. Маман умеет занять гостей.
Это она ввела Жору в «общество», она подбирала
ему нужных знакомых, которых у нее было невероятно
много. Отец их сторонился — надоедали. Когда ни при¬
дешь домой — шум, гам. Приятельницы жены обсуждают
фасоны в модном журнале, кто-то бренчит на пианино,
Жорка учит племянницу танцевать, в передней скулит
пес, которого притащила свояченица. Ужасный дом!
Петр Данилович не вмешивался в воспитание сына.
Однажды поздней ночью восемнадцатилетний Жора
ввалился домой, еле держась на ногах. Отец вспылил,
втолкнул его в комнату к жене и сказал, что отныне этот
щенок не получит ни копейки. Ирина Григорьевна за¬
плакала, а на другой день сыпок приласкался к ней и вы¬
просил вполне приличную сумму. Отцу пришлось мах¬
нуть рукой. Разлад в семье — вещь малоприятная. Он
терпеть не мог крика и женских истерик.
Ирина Григорьевна поощряла полезные знакомства,
которые сын заводил уже без ее помощи. Ученик превзо¬
шел свою учительницу. Поэтому просьба Жоры позво¬
нить Чибисову, молодому преуспевающему инженеру,
работающему в том же учреждении, где и Петр
Данилович, ее не удивила, тем более что Ирина Гри¬
горьевна его уже встречала.
Чибисов оказался очень любезным молодым челове¬
ком и согласился приехать за посылкой на дачу, хотя
Ирина Григорьевна могла бы переправить ее в город
на другой же день. Видимо, у Чибисова было время — он
не очень утруждал себя служебной деятельностью,—
поэтому сказал, что приедет днем, не дожидаясь конца
работы.
Эта поспешность несколько смутила Ирину Григорь-
174

евну, но, поразмыслив, она решила, что молодой инже¬
нер, однажды ее увидев, захотел встретиться еще раз.
Ничего особенного. Она выглядит много моложе своих
лет и когда идет по улице с Жорой, нельзя поверить, что
это мать с сыном.
Подойдя к трельяжу, Ирина Григорьевна осмотрела
свою слегка полнеющую фигуру и пожалела, что забро¬
сила теннис. Надо опять заняться; по утрам гимнастика
полезна, но одной ее маловато.
Ирина Григорьевна очень следила за собой, отдавая
массажу, уходу за кожей и прическе все время, свобод¬
ное от поездок по магазинам и театрам. Вставала она
рано, чтобы успеть, как она говорила, «привести себя в
порядок». А это требовало массу усилий и терпения.
«Таким женщинам надо памятники ставить,— целуя
ей руку, говаривал частый гость Кучинских, весьма мо¬
ложавый врач, недавно справивший свой семидесяти¬
летний юбилей.— Чтобы быть красивой, надо трудиться
над собой».
А человек, который держал эту куклу в доме, думал,
что именно ему надо поставить памятник за долготер¬
пение и мягкий характер. Сколько ей нужно денег! У са¬
мого же один приличный костюм, на лечение ездит в
жестком вагоне, курит дешевые папиросы. Все она заби¬
рает. Сын тоже хорош — в маму.
Сегодня вечером Ирина Григорьевна ждала на даче
гостей. Надо все подготовить. На домработницу надеж¬
да плохая, к тому же хозяйка ей не доверяла: «Все они
одинаковы. Припрячут лучшие куски, а на стол подать
нечего».
Мнительна была Ирина Григорьевна. Ей казалось,
что все ее обкрадывают. Вот почему ни одна домработ¬
ница не задерживалась в доме Кучинских больше двух
месяцев. Да это и понятно: постоянные попреки, жизнь
чуть ли не впроголодь и горы посуды от частых гостей.
Зато и умела же хозяйка показать хлебосольство!
Всегда в ее доме первые овощи, первые фрукты, стол
украшен ранними цветами. Все это доставалось по зна¬
комству и по твердой цене. Экономно хозяйничала Ири¬
на Григорьевна.
Вот и сейчас — когда она вскрыла посылку и попро¬
бовала кусочек вяленого персика, то подумала, что из
них может получиться прекрасный десерт. Персики бы¬
ли похожи на свежие, надо залить их вином и подать
175

В холодном виде, как крюшон. Жаль, что сынок не до¬
гадался прислать побольше.
Она взвесила на руке тяжелый пакет, который нужно
было передать Чибисову, и решила, что сын перестарал¬
ся. Многовато, не по заслугам. Да еще — кто его знает,
полезный ли он человек?
Ирина Григорьевна аккуратно развязала бечевку и
стала отсыпать в ящик персики. В пакете они были еще
крупнее.
За окном послышался шум подъезжающей машины.
Конечно, это Чибисов. Кое-как Ирина Григорьевна за¬
паковала сверток, убрала ящик и побежала к зеркалу.
На этот раз молодой инженер ей совсем не понра¬
вился. Держал он себя очень странно: торопился, все
время протирал очки и своими прищуренными близору¬
кими глазками не видел, конечно, как великолепно она
выглядит. На ней был черный японский халат с крыла¬
тым драконом. Она вставала с кресла и, поворачиваясь
к гостю спиной с золотым драконом, медленно прохажи¬
валась по комнате.
Не оценил Чибисов ни ее дорогого халата, ни вели¬
колепных оранжевых локонов, ни томной бледности ее
кукольно-фарфорового лица. Она ждала, когда инженер
наденет очки,— ей нечего скрывать от дневного света!
Но он только моргал, говорил о жаркой погоде и посмат¬
ривал в окно, где его ждала машина.
— Не буду вас задерживать,— холодно сказала Ири¬
на Григорьевна.— Как-нибудь приезжайте запросто. Все¬
гда рады вас видеть.— С этими словами она передала
ему пакет.
Чибисов облегченно вздохнул и исчез.
Отбирая персики для сегодняшнего десерта, Ирина
Григорьевна увидела аккуратно завернутый в бумажку
какой-то блестящий камешек. Он лежал сверху — значит
попал сюда из пакета, предназначенного Чибисову.
Понимая, что это не случайно, Ирина Григорьевна
хотела было тотчас же ему позвонить — кто знает, не
собирает ли Чибисов коллекцию камней? — но одума¬
лась: таким путем она признается, что вскрыла пакет,
а это, мягко выражаясь, неэтично.
Полупрозрачный слоистый камешек ей понравился.
Она оставила его на туалетном столике, чтоб не забыть:
приедет Жора, пусть сам и передаст Чибисову. Так бу¬
дет удобнее...
175

— Ах, какой приятный сюрприз! — воскликнула Ири¬
на Григорьевна, увидев на террасе нового гостя.— Про¬
шу ко мне. У нас в столовой не убрано.
Столь дружеский прием, когда хозяйка проводит го¬
стя в свою комнату, где бывают лишь самые близкие
приятельницы, где примеряются платья и обсуждаются
модные фасоны, вызывался опасениями Ирины Григорь¬
евны, что гость заметит некоторые приготовления в сто¬
ловой и его неудобно будет не пригласить к обеду.
А приглашать Валентина Игнатьевича, солидного уче¬
ного и нужного человека, будущего соседа,— он сейчас
строит собственную дачу .неподалеку,— нельзя было по
двум причинам. Во-первых, Ирина Григорьевна на него
не рассчитывала, стол будет накрыт на определенное
количество персон; во-вторых, по совершенно непонят¬
ным причинам, муж терпеть его не мог.
«Ученый спекулянт, мелкий хозяйчик, — говорил Петр
Данилович.— И что ты в нем нашла?»
Вполне возможно — муж ревновал. Ведь нельзя же
безнаказанно кокетничать с интересным мужчиной и ча¬
сто приводить его в пример.
«Да, этот человек сумеет позаботиться о семье. По¬
завидуешь. Ты, Петр Данилович, понимаешь, что такое
собственная дача? Собственная, а не арендованная, как
у нас!» — «А тебя что, гонят отсюда?» — «Этого еще не
хватало! Я не о себе, о ребенке нужно подумать». —
«У Георгия своя голова на плечах. Успеет, заработает».
Ирина Григорьевна прикладывала к глазам платочек.
«Бесчувственный эгоист. Вот у Валентина Игнатьеви¬
ча дети на первом плане...» — «Не говори мне об этой
лысой обезьяне. Сколько раз просил!» — И Петр Дани¬
лович уходил в другую комнату...
Сейчас, когда Валентин Игнатьевич нежно и проник¬
новенно целовал ей руку, Ирина Григорьевна невольно
вспомнила о «лысой обезьяне» и позволила себе не со¬
гласиться с мужем. Благородная лысина, чуть загоре¬
лая, в рамке из черных, как вороново крыло, волос,
придавала Валентину Игнатьевичу мужественность и
солидность, даже несмотря на его невысокий рост. А гла¬
за! Вот он поднял их, умные, проницательные, от них не
скроешься никуда. И что особенно нравилось Ирине
Григорьевне — под этим взглядом чувствуешь себя мо¬
ложе.
Посмотревшись в зеркало, она заметила, как про-
177

ступил румянец на щеках — настоящий, неискусствен-
ный, — как задрожали ресницы. Только за одно это, что¬
бы полюбоваться собой, Ирина Григорьевна готова ви¬
деть Валентина Игнатьевича.
—	Вы все хорошеете, баловница.
И то, что он говорил с ней, как с девочкой, подчер¬
кивая свою, кстати не такую уж большую, разницу в
летах, тоже нравилось Ирине Григорьевне. И его посто¬
янное удивление, как она, еще очень юная, смогла выра¬
стить взрослого сына и дать ему совершенное воспита¬
ние, тоже нравилось Ирине Григорьевне и приятно тро¬
гало материнское сердце.
—	Когда же ваш мальчик приедет? — спросил Ва¬
лентин Игнатьевич, усаживаясь на банкетку возле трель¬
яжа красного дерева.— Ох, уж эта практика! Абсолютно
бесполезная затея. Я понимаю, что будущему инженеру
это необходимо. Но сын ваш ведь готовится к научной
деятельности?
—	Ах, и не говорите! Пока еще ничего не известно.
Он мечтал здесь в Москве устроиться.
Валентин Игнатьевич сделал скорбную мину.
—	Мне неудобно давать советы, но ведь Петр Да¬
нилович занимает довольно солидный пост.
178

—	Об этом я и заикаться боюсь. Муж у меня тюлень,
абсолютно беспомощное существо. А так, конечно, мог
бы устроить родного сына в каком-нибудь отделе.
—	Вы так и остались девочкой, Ирина Григорьевна,—
вкрадчиво и смотря ей прямо в глаза, заговорил Вален¬
тин Игнатьевич.— Неужели на опыте своего мужа вы не
убедились, что работа в его организации хоть и почетна,
но... ведь все под богом ходим. Сегодня ты начальник,
а завтра подчиненный. Не справился с работой, иди в
цех. Хорошо, если еще начальником цеха назначат, а то
и мастером. Вот тебе и высшее образование... Нет, не
хотел бы я такой судьбы своему сыну.
Ирина Григорьевна нервно потирала руки. Как же
она раньше об этом не подумала? Жора человек прак¬
тичный, но ведь он работать не любит. К тому же всякие
реорганизации, слияния, разукрупнения. Мало ли что
может случиться?
—	Посоветуйте, Валентин Игнатьевич. А если инже¬
нером куда-нибудь в институт, в проектное бюро?
Валентин Игнатьевич погладил лысину и оглянулся
на дверь.
—	Понимаете ли, дорогая Ирина Григорьевна, инже¬
нер по-латыни — это «изобретательный», «способный».
Я не хочу обижать своих ученых коллег, но... — Валентин
Игнатьевич развел руками,— ученый не обязан изобре¬
тать или конструировать. Он изучает вообще... Почему
бы вашему сыну не поступить в аспирантуру?
—	Говорят, что это трудно.
—	Но зато какое будущее! Два-три года поучится,
напишет диссертацию. Защиту можно организовать пре¬
красно, и он уже человек! Твердая зарплата, причем в
два раза большая, чем у инженера. А самое главное, что
снизить ее не могут, ведь ученый! И .ответственности ни¬
какой... Вы меня простите, Ирина Григорьевна,— он взял
ее за руку повыше локтя.— Конечно, то, что я высказы¬
ваю, это, как говорится, не для стенограммы. Но я не
верю болтунам, которые что-то там бормочут о святости
науки, о призвании и прочей метафизике. Дело есть де¬
ло. Хочешь жить спокойно, по-человечески, получай сте¬
пень. Без нее в жизни дороги нет. Я не спорю, есть у нас
таланты вроде Курбатова. Но ведь это фанатики. Таким
все равно, где работать и сколько получать. Надеюсь,
ваш сын не станет подражать Курбатову. Если у тебя
средние способности, то без степени не проживешь.
179

Правда, чтобы ее получить, надо попыхтеть, приложить
немало усилий. Но, как говорили латиняне, «до ут дес»,
то есть «даю, чтоб и ты мне дал».
И только тут Валентин Игнатьевич перешел к цели
своего визита:
—	Извините, Ирина Григорьевна, я хотел узнать —
не заезжал ли к вам один довольно милый молодой че¬
ловек?
—	Какой из них? — Ирина Григорьевна кокетливо
приподняла бровь.— У меня пока еще есть поклонники.
—	Уверен, что достаточно. В том числе и я. Но этот
мальчик после вас обещал заехать ко мне. Где он,
обольстительница?
—	Он близорук, Валентин Игнатьевич,— вздохнула
Ирина Григорьевна. — И к тому же друг моего сына.
Был здесь час тому назад.
—	Странно, что не заехал. Признайтесь — вы его не
обидели? Он не только друг вашего сына, но и мой друг.
Берегитесь!
Все это говорилось в шутливой манере, за которой,
однако, скрывалось беспокойство. Чибисов обещал
Валентину Игнатьевичу передать осколок, присланный
сыном Ирины Григорьевны. Но, видимо, что-то этому
помешало. Не знал Валентин Игнатьевич, как был обес¬
куражен Чибисов, когда, вскрыв пакет с сушеными
персиками и высыпав их на сиденье машины, не нашел
там обещанного. Ясно, что после этого незачем показы¬
ваться на глаза Валентину Игнатьевичу.
Чтобы не выдать своей заинтересованности и в то же
время выведать, была ли передана посылка Чибисову,
Валентин Игнатьевич болтал еще целый час, осторожно
наводя разговор па нужную ему тему, но Ирина Гри¬
горьевна упорно эту тему обходила, выспрашивая о воз¬
можности устройства сына в аспирантуру.
Если бы повернулся Валентин Игнатьевич к зеркалу,
то, внизу, среди флаконов и разных безделушек, увидел
бы предмет своих забот —крохотный осколок Солнца.
Зажатый со всех сторон разной ерундой, он не бле¬
стел. Сверху лежала расческа с клочками рыжих кра¬
шеных волос, тут же — массажная щетка, карандаш для
бровей, банки с кремами, ночными и дневными, румяна
и губная помада, щипчики, пилочки для ногтей — все, чем
жила Ирина Григорьевна. Ведь, кроме этого и тряпок —
шелковых, шерстяных, синтетических и всяких других,
180

от которых ломился шкаф, кроме туфель всех цветов,
распиханных по многим ящикам, да слепой, животной
любви к сыну, ничто не согревало ее душу. Даже волне¬
ние, которое она испытывала при встрече с Валентином
Игнатьевичем или другими умелыми льстецами, лишь
слегка задевало ее, и снова думы были полны всякой
чепухой: где-то продается заграничный отрез; в другом
месте, говорили, можно перехватить французские духи,
старинную брошку с лунным камнем, похожим на оско¬
лок, найденный в сушеных персиках.
Сейчас рядом с Ириной Григорьевной сидел и жал ей
руку человек, которого она почти не знала. Но все в его
облике, в манерах и поведении, в том, что он говорил о
жизни,— все это покоряло ее и роднило с ним. В душе
возникало чувство запоздалого сожаления. Вот кто умеет
строить свой дом! И сколько бы люди ни говорили, что
такое отношение к жизни осталось от прошлого, что это
цинизм, ничего они не понимают или попросту завидуют.
—	Заболтался я у вас,— поднимаясь с кресла, ска¬
зал Валентин Игнатьевич.— Ведь я приехал маляров
проверить. Не знаю, что с ними делать? Чуть отвернешь¬
ся, они уже курят. Бездельники!
С этими словами он приложился к руке Ирины Гри¬
горьевны. Она спросила:
—	У вас сегодня свободный день?
—	Нет, работа в научной библиотеке, — с улыбкой
ответил Валентин Игнатьевич. — Но, сами понимаете,
маляры. Невозможно сосредоточиться... «Ниль адмира-
ри», то есть ничему не следует удивляться. Как видите,
дорогая, разные препятствия стоят на пути ученого.
Впрочем, — с иронией признался он, — это еще не самое
худшее в нашей жизни. Перенесем.
Ирина Григорьевна проводила гостя, и не успела она
открыть шкаф, чтобы выбрать платье к вечеру, как на
пороге появился Петр Данилович.
—	Опять здесь была эта лысая обезьяна!
—	Прошу не оскорблять моих друзей. Это во-первых.
А во-вторых — переоденься. Посмотри, на кого ты похож!
Петр Данилович растерянно оглядел себя. Костюм
помялся, галстук старенький. Ну да ничего, сойдет. Он
машинально взял расческу и под ней заметил блестящий
осколок.
—	Откуда это? — спросил Петр Данилович.
Зачем же лгать по пустякам? Это не в манере Ирины
181

Григорьевны. И она ответила, что слоистый камешек
случайно оказался среди вяленых персиков.
—	Вот растяпа! — разозлился Петр Данилович.—
Твое воспитание. Подумать только — вместе с персиками
прислал лабораторный образец.
Будучи инженером, Петр Данилович сразу узнал
осколок фотоэнергетической плиты. Недавно Курбатов
знакомил его с некоторыми своими работами, так как
они интересовали Петра Даниловича с точки зрения
использования их в той отрасли техники, которой он за¬
нимался.
На осколке были нацарапаны восьмерка и дата. Эти
обозначения подтверждали догадку инженера, что перед
ним лабораторный образец, который уже испытывался.
Рассеянный сынок торопился и сунул его совсем в не¬
подходящее место — в ящик, подготовленный для посыл¬
ки. А может, случайно рассыпал фрукты, стал собирать
и вместе с ними подобрал осколок. Ротозей. Наверное,
все углы обыскал, не зная, куда делся образец № 8.
Всыплет ему начальник, и поделом.
«Ветер в голове. И в кого он такой уродился? —
вздохнул отец, кладя осколок на место.— Позорное лег¬
комыслие». Разве он мог подозревать сына в чем-либо
другом? Нет, он считал Георгия ветреным, ленивым, не
очень способным, но в честности его не сомневался.
—	Никакого письма при нем не было? — указывая
гребенкой на образец, спросил Петр Данилович.
—	Какое там письмо! Ничего похожего.
Ирина Григорьевна сказала правду, однако почувст¬
вовала, что «ребенок», каким она до сих пор считала сы¬
на, набедокурил и его надо выручать. Ясно одно: нельзя
признаваться, где находился осколок, нельзя говорить,
что он был завернут в бумагу,— вряд ли это делается по
рассеянности. Кроме того, она, так же как и Петр Да¬
нилович, верила сыну. Ничего дурного он не сделает.
Все это пустяки, и нечего мальчика тревожить.
Петр Данилович подошел к жене, постукивая гребен¬
кой по пальцу.
—	Ты собиралась ему что-то посылать? Сделай это
завтра же и отошли осколок. Иначе ротозею несдобро¬
вать.
По этому поводу у Ирины Григорьевны было свре
мнение, которое она не могла высказать. Какое там ро¬
тозейство! Осколок прислан Чибисову. Но почему бы не
182

исполнить просьбу мужа, тем более что Жоре это не по¬
вредит. Завтра вместе с шоколадными трюфелями, лю¬
бимыми конфетами сладкоежки Жоры, она вышлет ему
и «лабораторный образец». В этом деле она ничего не
понимает. Своих хлопот достаточно.
Петр Данилович грозился написать сыну такое
письмо, так пропесочить ветрогона, чтобы век помнил.
Работать в лаборатории надо внимательно. Заглядишь¬
ся, разинешь рот — тут тебя или током ударит, или колба
взорвется, кислотой в глаза плеснет.
Действительно, подобное письмо Петр Данилович от¬
правил. Но этого ему показалось мало. Человек он был
честный, к работе относился ревностно, а потому чув¬
ствовал себя виноватым перед Павлом Ивановичем Кур¬
батовым, которому не легко руководить дипломной прак¬
тикой Георгия Кучинского — студента легкомысленного
и рассеянного. До чего дело дошло — пропал нумерован¬
ный образец! Петр Данилович знает, что иногда это вле¬
чет за собой большие неприятности — приходится заново
начинать испытания. Ищут виноватого. Конечно, Георгий
признается, когда получит письмо и посылку, и Павлу
Ивановичу станет известно, кто обнаружил оплошность
студента. Так неужели отец будет стыдливо молчать и
не пришлет хотя бы несколько извинительных строк сво¬
ему хорошему знакомому? Впрочем, дело не в знаком¬
стве, а в сознании своей вины. Кто же должен отвечать
за сына, пока не встал на ноги, пока учится ходить?
Да, Жора учился ходить, но пошел не в ту сторону.
14.	ЕЩЕ ВСЕ ВПЕРЕДИ
Курбатов приехал из Ташкента, когда лаборатория
была уже закрыта,— рабочий день кончился. Наскоро
умывшись с дороги, забежал к себе в кабинет узнать,
нет ли срочной почты. Ничего особенно важного, кроме
пакета с образцом фотоэнергетической ткани, на столе
не оказалось. Под руки попалось письмо с незнакомым
почерком, адресованное лично ему, Курбатову.
Не терпелось поскорее найти Лидию Николаевну,
чтобы узнать о результатах анализа тех немногих ячеек,
которые ей были оставлены, поэтому, не распечатывая
письма, Курбатов сунул его в карман. Туда же положил
образец ткани и поспешил на поиски.
183

Вероятно, Лидия Николаевна дома. Он постучался в
комнату, где она жила, услыхал тихое «да» и вошел.
На кровати, уткнувшись лицом в подушку, лежала Нюра.
—	Извините. Вы не знаете, где Лидия Николаевна? —
вполголоса спросил Курбатов.
Нюра встрепенулась, как испуганная птица, соско¬
чила на пол и, глядя на Павла Ивановича заплаканными
глазами, стала шарить под кроватью туфли.
—	Да вы не беспокойтесь.— Он почувствовал что-то
вроде жалости.— Я думал, она уже дома.
—	Нет, — поднимаясь с колен, глухо ответила Ню¬
ра.— Она на восьмом секторе.
Даже не взглянув как следует на Нюру, Курбатов
вышел.
По дороге на восьмой сектор он вспомнил о письме,
вытащил его из кармана, посмотрел на обратный адрес:
Г1. Д. Кучинский? Странно.
Шагая по краю зеркального поля, Курбатов еще из¬
дали заметил белую шляпу Лидии Николаевны: тут же
маячила и другая — соломенная с огромными полями, а
пониже кланялась маленькая кепочка. Всех, кто здесь
был, Курбатов узнал сразу, а вот зеркального поля сво¬
его не узнал.
Всюду расставлены длинные коробки; от них тянутся
провода, блестят стекла приборов. Короче говоря, весь
восьмой сектор напоминал гигантский лабораторный
стол.
Курбатов почувствовал легкую дрожь. Что надела¬
ли! Исковыряли все плиты, все испортили. Кто им раз¬
решил? Он уже готов был потребовать к ответу Лидию
Николаевну, но та его предупредила. Размахивая бума¬
гами, она бежала навстречу и кричала что-то радостное.
И это было так не похоже на нее, так не вязалось с ее
внешним обликом. В самом деле, разве серьезные уче¬
ные прыгают на одной ножке?
Усевшись рядом па каменный барьер зеркального
поля, Павел Иванович и Лида тут же разобрали прото¬
колы наблюдений, рассмотрели анализы — и поняли, что
ячейки портились из-за вредных примесей в неоднород¬
ной по своему составу пластмассе. По методу Михай¬
личенко можно было легко их определять. Значит, с этой
стороны плитам «К-8» опасность не грозила. Правда,
впереди ждут еще новые неприятности — тропинка про¬
топтана лишь до половины пути, необходима массовая
184

проверка плит. И Лида это хорошо понимала, хотя и
чувствовала, что страшного быть не должно.
—	Вы, наверное, догадались, Павел Иванович, что со
всеми этими делами,— Лида показала на расставленные
по полю коробки,— и протоколами наблюдений я не мог¬
ла справиться одна.
Она перечислила всех своих помощников и расска¬
зала, как трудились они до поздней ночи.
—	Ни одного вечера не пропускали. Багрецов, напри¬
мер...
—	Он тоже работал?
—	Да еще как! Выдумщик. Спорщик ужасный. Но
сколько в нем энергии, самоотверженности — на десяте¬
рых хватит! Правда, в одном деликатном вопросе мы
не поладили, и я этого ему не прощу, а так, если бы не
он, то вряд ли мне удалось бы определить вредную при¬
месь.
«Вредная примесь,— подумал Курбатов.— Рано или
поздно — ее нашли. Теперь уже не появится. Гораздо
труднее искать ее в человеке». Не умеет этого руководи¬
тель лаборатории, не умеет. Совестно за свои ошибки,
больно. Ведь Багрецов не пластмассовый, и душа его и
стремления чистые. Чего же ты искал в нем? Грязную
примесь? Неужели в его юношеской непосредственности,
где все на виду, в честной его прямоте могли бы пря¬
таться ложь, клевета, мелкая мстительность? «В чем
только я не подозревал его! Не потому ли, что привык
видеть, как люди прячут свои чувства, надевают маску
равнодушия, когда нужно отстаивать свою правоту с от¬
крытым лицом? Как рано некоторые из молодых теряют
непосредственность юности!» И тут же спрашивал себя
Курбатов: «А не ты ли, друг милый, виноват? Вспомни —
как говорил с Багрецовым? Он к тебе с душой нарас¬
пашку, с болью, сомнениями, хотел услышать доброе
слово, совет старшего. А ты?»
Что-то говорила Лидия Николаевна, показывала таб¬
лицы и схемы, где лишь немногие ячейки были перечерк¬
нуты красными крестиками, радовалась изобретатель¬
ности ребят, которые придумали, как добраться сквозь
пластмассу к соединительным полоскам, чтоб не повре¬
дить их.
—	Не тревожьтесь, Павел Иванович, ни одной не ис¬
портили. Сама проверяла. Сейчас принесу последние
протоколы.
185

Павел Иванович смотрел ей вслед отсутствующим
взглядом, и было ему как-то не по себе. По всему вид¬
но, что к истории с осколком Багрецов непричастен. По¬
чему же ты не извинишься перед ним? И ничего тут нет
зазорного, если по ошибке обидел человека. Поблагода¬
рив Бабкина за помощь, Павел Иванович подошел к Ва¬
диму и сказал:
—	Вам я тоже очень благодарен. А кроме того, про¬
шу прощенья. Сознаваться в ошибках трудно, но сейчас
я делаю это с радостью. Дайте мне руку.
Вадим несмело протянул ее.
—	Хотелось бы сказать «позабудем, что было», но это
неправильно. Уроки не забываются. Только не вздумай¬
те изменять своему пути. Прямота — великолепное свой¬
ство характера. К сожалению, не все ее ценят. А часто
и не понимают, вроде меня.
Багрецов не знал, куда глаза девать. За что его хва¬
лит Павел Иванович? За самую обыкновенную честность,
за правду, за то, что он говорил откровенно. «Чудак Па¬
вел Иванович. С таким же успехом он мог бы хвалить
меня за темные волосы или за высокий рост».
Чтобы скрыть неловкость, Димка засуетился возле
коробок с лампочками: приподнимал их, показывал Кур¬
батову проводнички с номерами, убеждал, что ошибки
исключены, приглашал взглянуть на доску, где были
укреплены вольтметры.
—	Смотрите, почти на всех одинаковое напряжение.
Только вчера на девятой плите три ячедки давали мень¬
шее. Лидия Николаевна! — крикнул Вадим.— Вы уже
успели проверить вчерашние ячейки?
Лида подошла и развернула чертежный лист с пла¬
ном восьмого сектора. Всюду пестрели синие точки ра¬
ботающих ячеек, и лишь кое-где были красные — испор¬
ченные. Но это не в счет.
—	Адова работа! — взяв лист в руки, с искренним
восхищением воскликнул Курбатов.— Как же вы успели
все это сделать за несколько дней?
—	А мы по крупинке, как муравьи,— радуясь совсем
по-детски, ответил Вадим.— Помните сказку, где мура¬
вьи за одну ночь целую гору крупы перебрали? Вот и мы
помогали Лидии Николаевне. Вы оставили ей задание,
как нелюбимой падчерице...
—	Почему же нелюбимой? — вырвалось у Павла Ива¬
новича. Он невольно бросил взгляд на Лиду и, заметив,
186

что она смутилась, сказал сурово: — Такого задания я
не оставлял. Это вы уж сами придумали.
Делая вид, что заинтересовался чертежом, он закрыл¬
ся им совсем, чтобы не смотреть на Лиду, но как нароч¬
но, внизу, за краем листа, виднелись ее белые туфельки.
Курбатов резко опустил лист.
—	Теперь не летает? — спросил он, указывая на Дим¬
кину шляпу, донышко которой было завязано марлей.
—	Все это игрушки, пустяки.— Вадиму не хотелось
говорить о шляпе.
Но Бабкин считал, что Димка скромничает понапрас¬
ну. Он снял с него шляпу, развязал марлю и стал объ¬
яснять:
—	Походный солнечный холодильник. Хотелось бы
без сухого льда, ну, скажем, с термоэлементами, чтобы
они холод давали, как в вашем, Павел Иванович, новом
холодильнике. Но тогда мощности этой маленькой плит¬
ки не хватит — поверхность ее маловата. А увеличить
плиту тоже нельзя — шляпа будет тяжела, как шапка
Мономаха!
Кому-кому, а Курбатову можно было этого не объ¬
яснять. Он однажды показывал маленький солнечный
холодильник, сделанный из фотоэнергетических плит.
Холодильник стоял на окне и, превращая свет в электро¬
энергию, работал по необычному для бытовой техники
принципу. Ток подавался на термоэлементы, которые под
его действием вырабатывали холод. Но и это вчерашний
день. Довольно улыбаясь, Курбатов вынул из кармана
пакет с образцом фотоэнергетической ткани, развернул.
—	Подойдет? — спросил он, встряхивая клетчатый
носовой платок.
Платок был золотистым, плотным, с запрессованны¬
ми в уголках проволочными петельками.
Протягивая к этим петелькам лампочку от карман¬
ного фонаря, Вадим еле сдерживал нетерпение.
—	Разрешите попробовать.
Стоило лишь прикоснуться к контактам на платке,
как лампочка ослепительно вспыхнула и перегорела.
Вадим обомлел от удовольствия, а Бабкин уточнил:
—	Приказала долго жить. Надо бы подключить ав¬
томобильную.
Лида восторженно смотрела на первый образец фо¬
тоэнергетической ткани, о которой совсем недавно рас¬
сказывал Курбатов. Небольшой ее лоскут даже при за-
187

катном солнце отдавал вполне приличную мощность, во
всяком случае достаточную, чтобы работал вентилятор¬
ный моторчик в Димкиной шляпе.
—	Конечно, это не конструктивное решение,— гово¬
рил Бабкин, довольный, что может возражать Димке в
присутствии весьма авторитетного специалиста.— Я бы
такой охлаждающий прибор не стал запрятывать в шля¬
пу. В карман! Чего проще? И мотор там и термоэлемен¬
ты. Можно придумать какой-нибудь мягкий резиновый
радиатор, который бы надевался, скажем, на спину и
на грудь. Пусть из мелких дырочек растекается по телу
холодный воздух...
—	Приспособление для простуды,— усмехнулся Ва¬
дим.— Мне-то ничего, а ты даже сквозняков боишься.
—	Не храбрись, вспомни, как недавно лежал с анги¬
ной. Я думаю, Павел Иванович,— рассудительно продол¬
жал Бабкин,— тут надо с врачами посоветоваться. Ме¬
стное переохлаждение организма. Мало ли что они ска¬
жут!
Курбатову было весело с ребятами. Они увлекли его
своей забавной выдумкой. Кто знает, не найдет ли она
применения? Ведь есть же костюмы с электрическим обо¬
гревом. А почему же не сделать с охлаждением? Жара
в пустыне, в субтропиках или даже в Москве и во всей
средней полосе России не менее жестока, чем мороз.
Почему бы не сшить из фотоэнергетической ткани
охлаждающие комбинезоны для южных экспедиций, для
людей, вынужденных работать под палящим солнцем,
для рабочих горячих цехов? Впрочем, как так для цехов?
А солнце где? Не выйдет, и фотоэнергетическая ткань
здесь ни при чем. Но ведь ее можно заменить обыкно¬
венной, а в карман положить аккумулятор или сухую
батарею. Да и во всех других случаях — не в цехах, а
на открытом воздухе — разве этого сделать нельзя? Ко¬
нечно, можно. Значит, легко обойтись и без курбатовской
ткани.
Будто кто-то царапнул по сердцу легонько-легонько
коготком. Нет, пустяки, блажь. Придумали тоже — ох¬
лаждающие шляпы, зонтики! Разве для этого создава¬
лась фотоэнергетическая ткань? У нее куда более серьез¬
ное применение. Нельзя же всюду протаскивать свое
изобретение.
И Курбатов осторожно, чтобы не обидеть ребят, на¬
толкнул их на мысль отказаться от фотоэнергетики, а
188

использовать в охлаждающих костюмах более проверен¬
ные и надежные источники питания. Ведь тогда и в тро¬
пические ночи не почувствуешь жары.
Бабкин согласился, что так будет практичнее и удоб¬
нее, а Димка надулся. Не дадут помечтать человеку, все
назад тянут! За рукав, как маленького. Очень ему нуж¬
ны сухие батарейки, когда он уже пробовал на ощупь
курбатовскую ткань! Вот бы достать кусочек для радио¬
станции! В прошлом году ом делал аппараты с термо¬
генераторами. Получались карманные «керосинки», удоб¬
ные для связи альпинистов между собой.
Эти радиостанции были намечены к выпуску первой
маленькой серией, но теперь, после того как Вадим уви¬
дел и пощупал собственными руками фотоэнергетиче-
скую ткань, смешными показались «керосинки».
Вечная неудовлетворенность, вечная жажда нового,
более совершенного, вся жизнь в поисках — вот что род¬
нило техника Багрецова с Курбатовым, который вертел
сейчас в руках кусок золотистой ткани и, оглядывая ши¬
рокий солнечный мир, искал достойное место своему тво¬
рению. Арктические и альпинистские палатки, рулоны
ткани на льду и на песках, осколки Солнца, спрятанные
в рюкзаках и чемоданах,— все это прекрасно, заманчи¬
во, но мало этого, мало!
Пришла Нюра, обеспокоенная, что выключены плиты
восьмого сектора. Она стояла неподалеку, ждала, когда
уйдет Курбатов. А Курбатов не торопился, взял со ска¬
мейки Лидин зеленый зонтик, раскрыл его и по натяну¬
тому шелку разостлал золотую ткань. Смутившись отто¬
го, что на него все смотрят, Курбатов быстро закрыл
зонтик и обратился к Лиде:
—	Отдайте мне его, Лидия Николаевна. Потом я вам
другой достану.
Вот когда Нюра удивилась. Вместо того чтобы отдать
Павлу Ивановичу не только зонтик, но и жизнь, Лидия
Николаевна рассмеялась:
—	Нет, Павел Иванович, такого вы не достанете.
Мне его привезли в подарок из Японии. А кроме того,
опять вы разбрасываетесь. Образец ткани прислали для
испытаний, а вы...
—	Просто вы жадная,— перебил ее Курбатов, стре¬
мясь все превратить в шутку, хотя Нюра и понимала, что
слова Лидии Николаевны ему не понравились.
С каждым днем в сознании Нюры укреплялась мысль,
189

что с Лидой Курбатов счастлив не будет. Вот и сейчас.
Ведь понимает же она, что неспроста Павлу Ивановичу
потребовался зонтик. У Нюры есть, но старенький, та¬
кой и предлагать-то совестно.
Выручил Багрецов. Ему хотелось сделать Нюре при¬
ятное, да к тому же и любопытно, что еще надумал Па¬
вел Иванович.
—	Нюрочка,— сказал он запросто,— у вас же был
зонтик.
—	Ой, что вы, он же старенький! Но если...
Курбатов спросил обрадованно:
—	Значит, не пожалеете?
—	Сейчас? — счастливым голосом спросила Нюра.
Павел Иванович взглянул на часы, вздохнул, вспом¬
нил о непрочитанном письме.
—	Поздно. Принесите завтра. Хорошо?
Нюра молча кивнула. Павел Иванович попрощался
и пошел к себе. Достал конверт и развернул письмо:
Дорогой Павел Иванович!
Вероятно, мой непутевый сынок уже успел покаяться
в своих прегрешениях. Осколок фотоэнергетической пли¬
ты с цифрой 8 и датой попал ко мне вместе с сушеными
персиками. Возвращаем его по назначению (Жора вам
передаст).
Позорная рассеянность, совершенно недопустимая в
лабораторной работе. Надеюсь, сынок мой получит по
заслугам. А мне приходится краснеть, и я очень прошу
принять за него извинения, дорогой Павел Иванович.
Если возможно, дайте ему закончить практику, не от¬
сылайте с позором домой, хотя он этого и заслуживает.
Прошу извинить еще раз. Жму вашу руку. До встре¬
чи в Москве.
П. Кучинский.
Сын давно уже получил посылку с конфетами и оскол¬
ком плиты, но не пошел к Курбатову каяться, как пред¬
полагал его доверчивый отец.
Жора терялся в догадках: каким же это образом отец
раздобыл осколок? Может быть, разорвался пакет? Или
Чибисов удружил? В письме, полученном от отца, об
этом ничего не говорилось. Он упрекал сына только за
рассеянность. Пусть будет так. В крайнем случае эту вер¬
сию и нужно поддерживать. Но Жора не дурак и сам в
190

петлю не полезет, а потому осколка в лабораторию не
вернет. Предки, конечно, наивные, можно их успокоить,
написать отцу, что старых плит здесь целые горы и вся
эта история не стоит выеденного яйца.
Разве мог Жора подумать, что отец напишет Курба¬
тову! Разве Жора не единственный любимый сын? Ну,
поругал в письме, пригрозил. Папы все одинаковы, лю¬
бят читать нотации и брюзжать. Но кто же из них даст
в обиду своего сына? Нет таких пап не свете.
Две коробки трюфелей были уничтожены, но без
особого удовольствия, видно потому, что присланы были
вместе со злополучным осколком. Жора хранил его в
одной из коробок завернутым в конфетную бумажку.
Хранил на всякий случай. Кто знает, как повернется
судьба? Возможно, еще удастся передать его Чибисову.
15.	«МЕТОД ВОСПИТАНИЯ»
Командировка Багрецова и Бабкина подходила к
концу. В разных местах зеркального поля были уста¬
новлены аппараты высокой частоты, через которые пере*
давались различные показания температуры, освещен¬
ности— все, что требовалось для наблюдения за работой
курбатовских плит. Всю эту аппаратуру Павел Ивано¬
вич собирался взять в новую лабораторию, где она осо¬
бенно будет нужна.
Самые интересные дела, связанные с проверкой плит
восьмого сектора, давно уже были закончены, исчезла
тревога за их будущее, жизнь испытательной станции
стала спокойной и ровной. Во всяком случае для Багре¬
цова и Бабкина.
Лида опять занялась своей диссертацией, поэтому не
вылезала из лаборатории, стараясь наверстать упущен¬
ное.
Скучно быть наблюдателем, а потому Бабкин орга¬
низовал что-то вроде краткосрочных курсов, где обучал
Нюру и Машу правилам эксплуатации высокочастотных
приборов и показывал, как нужно их ремонтировать. Де¬
вушки из аккумуляторной знали, как развести электро*
лит, как залить им банки, проверить напряжение — вот,
пожалуй, и все. На курсах электриков они сдавали заче¬
ты, рисовали на доске схемы переключений со звезды
на треугольник, но все это давно позабылось.
191

Бабкин преподавал впервые и мучил бедных аккуму-
ляторщиц по нескольку часов подряд. В записной книж¬
ке он тайком выставлял отметки, чтобы не забыть, как
отвечали его слушательницы по тому или иному вопросу,
кому из них нужно повторить способ подстройки генера¬
тора, кому что-либо другое.
Преподавателем Бабкин был строгим, придирчивым.
Считая, что сам знает предмет на пятерку, он оценивал
знания Нюры на четыре, а Маша доставляла преподава¬
телю одни огорчения — вроде Жорки Кучинского, она от¬
вечала на спасительную тройку, да и то не всегда. Как
тут быть? Может, Вадим, помог бы? Но Багрецову было
не до курсов — он опять увлекся какими-то фокусами.
Выпросил у Павла Ивановича старую зеркальную
плиту, выпилил из нее кусок и сделал модель «само-
беглой коляски» — так назвал Вадим свое изобретение,
вспомнив прообраз автомобиля, созданного Шамшурен-
ковым.
Однажды после работы Багрецов решил продемон¬
стрировать эту коляску. Пришел Павел Иванович. Ку-
чинский показался было на поле, но, увидав начальника,
скрылся от греха подальше. Видимо, Нюра тоже боялась
встречи с Павлом Ивановичем. Лида задержалась в ла¬
боратории, Маша дежурила. Ну что ж, пусть хоть Па¬
вел Иванович посмотрит. Тимка не в счет, он уже видел.
На дорожке возле зеркального поля стояла модель,
чем-то похожая на трактор, который демонстрировался
на выставке ребячьих работ. Конечно, сравнивать их
нельзя, там была законченная конструкция, покрашен¬
ная, тщательно отделанная, а Димка стремился показать
только принцип движущейся модели и соорудил ее на
скорую руку из фанеры. Вместо гусениц он поставил
колеса.
Щелкнул выключатель, и модель пошла.
Что же было в ней интересного? Если тогда, на вы¬
ставке, одна из моделей управлялась световым лучом, то
сейчас свет был источником ее движения. За моделью
не тянулся провод, она шла без аккумуляторов. Даже
радиоэнергия, которая в другой модели, построенной
с Димкиным участием, питала электромотор, здесь была
абсолютно ни при чем. Двигал машину солнечный свет.
Впрочем, какая там машина? Зеркало на колесиках.
Прямоугольник, выпиленный из курбатовской плиты,
был прикреплен к фанерному основанию, под ним нахо-
192

дился вентиляторный моторчик, который через ременную
передачу вертел жестяные колеса. Вот и все.
Смешная игрушка. Но она была интересна как опыт
использования солнечной энергии для транспортных ма¬
шин. Это уже не застывшее зеркальное поле, а что-то
новое. Возможно, подобный принцип когда-нибудь и най¬
дет практическое применение.
Именно это и волновало Багрецова.
—	Смотрите, Павел Иванович,— размахивая руками
рассказывал Вадим.— Здесь же ничего нет. Ваша плита
и мотор. Никакого горючего. Ни проводов, ни аккумуля¬
торов. Будущий «солнечный автомобиль» я представляю
себе так: крыша покрыта курбатовским слоем; фототок
идет в электромотор; скорость машины регулируется рео¬
статом. Идеальное управление... — В эту минуту Багре-
цов заметил, что «солнечный автомобиль» остановился.—
Тимка, отойди. Застишь солнце. Видишь — тень. Всю
энергию себе забрал.
Бабкин рассмеялся и сказал, что Димкина идея тре¬
бует серьезной доработки, иначе его автомобили долж¬
ны будут ездить только по солнечной стороне улицы.
—	А если тучка набежит? Значит, стоп, машина?
—	Сам же понимаешь, что это не так,— заспорил Ва¬
дим.— Плиты «К-8» настолько чувствительны, что даже
в сумерки дают достаточную энергию.
—	А ночью? Опять без аккумуляторов не обойтись?
—	Наверное,— согласился Вадим.— Но для город¬
ской машины это будет тяжело. Можно представить се¬
бе поезд. Поверхность вагонных крыш большая, значит,
и энергии много. Один вагон будет занят аккумулято¬
рами. Вполне достаточно.
—	Вы считали? — усмехнувшись, поинтересовался
Павел Иванович.— На бумажке карандашиком или на
линеечке? Полезное дело для увлекающихся изобрета¬
телей.
Вадиму только сейчас пришла в голову эта идея, а
потому он и не прикинул, что может получиться. Навер¬
ное, одного вагона не хватит.
—	Так уж и помечтать нельзя,— сказал он сконфу¬
женно.— Обязательно цифры...
Павел Иванович проводил взглядом удаляющуюся
модель.
—	Если бы не цифры, давно бы сделали. Места на
крышах маловато. Тут можно другое придумать. Напри-
J Осколок Солнца
193

мер, огромную самоходную баржу, плавающий остров
или что-то в этом роде. А «солнечный автомобиль» не
развернется даже на широких московских улицах.
Модель Багрецова доползла до барьера и останови¬
лась, словно отдыхая в тени. Вадим подбежал к ней,
вытащил ее на солнце и пустил по зеркальному полю.
Возвращаясь обратно к Павлу Ивановичу, с которым
он скоро расстанется навсегда, так же как и с Лидой,
Нюрой, Машей — со всеми, с кем ему пришлось работать
целый месяц, Вадим испытывал что-то вроде грусти.
К ней примешивалась и досада: строил он пустую
игрушку, над мечтой его смеются, и неприятно оставлять
о себе столь невыгодное впечатление.
—	Я понимаю, что это игрушка,— сказал Вадим, под¬
ходя к Павлу Ивановичу.— Но мне хотелось представить
себе будущее вашего изобретения. Не только энергети¬
ческие поля, а и движущиеся машины. Вы говорите, что
на земле не получится? Хорошо, пусть на воде. А в воз¬
духе? Разве нельзя придумать самолет, который дви¬
жется солнечной энергией?
—	Придумать все можно. А зачем?
—	Как зачем? Для науки.
—	Наука бывает разная. Сейчас с диссертациями де¬
ло постепенно улучшается, но все-таки остались «науко¬
образные» деятели, которые работают над такими важ¬
ными темами, вроде оптимальной величины дырки от
бублика. А иные витают в заоблачных высотах. Их ин¬
тересует «эстетическое воздействие путевого пейзажа от
созвездия Веги до Стрельца».
Курбатов говорил с задором. Так же как и директора
института Чичагина, его возмущали дельцы от науки, те,
кто всеми правдами и неправдами стремятся быть кан¬
дидатами. В голове ни одной собственной мыслишки, ни
опыта, ни таланта, которым должен обладать настоящий
ученый, а степени они — хоть и с трудом, но все же по¬
лучают.
Делается это просто: берется очень узкая тема, кро¬
потливо собирается все, что когда-либо было опублико¬
вано по ней, и излагается своими словами... Но кому и
зачем нужны такие школьные изложения? Однажды Кур¬
батов видел в газете объявление о защите диссертации
на тему, сформулированную примерно так: «К вопросу
о сверлении круглых отверстий». Какая же это наука?
Вроде дырки от бублика.
194

Курбатов поблагодарил Вадима за демонстрацию
модели, сказал, что такие опыты полезны — они возбуж¬
дают интерес к техническому творчеству, а подчас и на¬
талкивают на мысль о неожиданном применении всем
известной техники в какой-нибудь новой отрасли народ¬
ного хозяйства.
—	Потерпите немного, Вадим,— сказал Курбатов.—
Думаю, что скоро вы увидите на примере, как иногда
случайный на первый взгляд опыт может привести к ин¬
тересной идее. И в этом вы виноваты, ваша модель.
—	Что вы, Павел Иванович! — совсем уже смутился
Багрецов.— Я понимаю, что это игрушка. Вы даже сами
сказали...
—	А я не про то. Помните шляпу?
Вадим удивленно посмотрел на Курбатова. Шляпа?
Зонтик? Неужели он займется этим ширпотребом? Вот
уж совсем не похоже. Впрочем, с зонтиком он что-то де¬
лал. Вытащил из него спицы, а тряпку выбросил.
—	Удивляться потом будем.— Курбатов похлопал
Вадима по плечу.— Очень боюсь, что ничего не выйдет...
Ну, да нам не привыкать.
Он ушел в мастерскую, а Вадим, терзаемый любо¬
пытством, от которого уже столько раз пострадал, побе¬
жал к мусорному ящику, чтобы извлечь остатки зонтика.
Интересно — ручка от него там или конструктору она
тоже понадобилась?
Не было никакой ручки. Разорванный шелк раньше
лежал неподалеку от ящика, а теперь и его не оказа¬
лось. Где же было догадаться Вадиму, что все жалкие
остатки старенького зонтика подобрала Нюра,— к йим
ведь прикасались руки Павла Ивановича!
Выждав три дня и убедившись, что Кучинский не со¬
бирается возвратить нумерованный образец, Павел Ива¬
нович вечером пригласил студента в кабинет и, чтобы ни¬
кто не помешал разговору, запер дверь на ключ. Это на¬
сторожило Кучинского.
Опасливо оглядевшись, он сел в предложенное кре¬
сло.
Смотря на практиканта, Павел Иванович молчал.
Возможно, ждал, что в Кучинском заговорит совесть и
он признается. А может быть, просто обдумывал — с че¬
го начать?
Он ясно представлял себе, что нумерованный и да¬
тированный осколок оказался в посылке не случайно и
195

рассеянность практиканта тут ни при чем. Однако
вскрыть истинную причину — зачем понадобилось Ку-
чинскому посылать этот образец матери — было не так-
то легко.
Перед инженером Курбатовым сидел сейчас маль¬
чишка— ни опыта у него, ни знания жизни. Казалось бы,
чего проще умному человеку заставить этого мальчишку
говорить правду, тем более что у Курбатова есть дока¬
зательства неблаговидного поступка Кучинского. И все-
таки Павел Иванович не был уверен в успехе. Бывает
легче поймать пудового сома, чем ничтожную малявку.
Получив письмо от отца Кучинского, Павел Ивано¬
вич уже подумывал передать дело следственным орга¬
нам, но, поразмыслив, решил обойтись пока собствен¬
ными силами. Вероятно, он встретился с мелкой подло¬
стью, а не с государственным преступлением. Сегодняш¬
ний разговор должен был подкрепить эту уверенность.
Но как его начать? В прошлый раз Кучинский здорово
вывернулся, прикинувшись жертвой эгоистических на¬
клонностей Лидии Николаевны и неприязни техников.
Павел Иванович пригладил ладонями волосы и, опер¬
шись на локти, спросил, закончил ли практикант свою
внеплановую работу по изучению окисления печатных
электрических схем и не нашел ли он осколок с восьмого
сектора.
—	Нет, Павел Иванович, пока еще работаю. А на¬
счет осколка я уже говорил. Приносил остатки. Больше
у меня ничего нет. — Кучинский обиженно откинулся на
спинку кресла.
—	А может быть, найдете?
Жора недоуменно поднял длинные ресницы.
—	Где же, Павел Иванович? Зачем бы я стал вас
обманывать? Что за цель?
—	О цели мы поговорим позже. А сейчас принесите
осколок под номером восемь, присланный из Москвы.
Кучинский привскочил, будто укололся, потом опом¬
нился и, желая оттянуть время на размышление, наивно
спросил:
—	Кто прислал?
—	Не притворяйтесь. Вы получили посылку из дому?
—	А разве нельзя? Но я не искал там... никаких ос¬
колков.
—	Так вот поищите.
Кучинский встал, щелкнул ключом в двери и на не-
196

сгибающихся ногах вышел из кабинета. Откуда все стало
известно Курбатову? Письмо отца Жора уничтожил сра¬
зу же. Оставалось единственное предположение, что ка¬
кой-нибудь «дружок» залез в тумбочку за конфетами и
там нашел осколок.
Жора возвратился в кабинет, запер за собою дверь
и с наигранной веселостью заявил:
—	Маман у меня чудачка. Положила эту штуку,—
он небрежно бросил осколок на стол,— в коробку с кон¬
фетами. Откуда я знал?
—	Письма не было?
—	В посылках не бывает письменных вложений.
—	Это мне известно. Теперь скажите: ваша мать,
Ирина Григорьевна, когда-нибудь интересовалась фото-
энергетическим слоем? Иначе зачем же ей потребовался
образец? — Курбатов взглядом указал на лежащий пе¬
ред ним осколок.— Возможно, ей нужны были и форму¬
лы из тетради Михайличенко?
—	Вы, конечно, шутите.— Жора через силу улыбнул¬
ся.—Мама поражает всех своей абсолютной технической
неграмотностью. Для нее батарея отопления и аккуму¬
ляторная батарея вещи равнозначные.
—	Тогда кому же вы посылали образец? — Павел
Иванович подвинул осколок ближе к Кучинскому.— Тут
есть и некоторые данные. Номер сектора, число, месяц,
год.
Жора заметно нервничал, чувствуя, как под ним
вздрагивает пол. Вероятно, Курбатову кое-что известно.
Неужели о задании Чибисова? Надо отпираться, пока
есть хоть маленькая возможность. Жора испробовал но¬
вый ход.
—	Я вас понимаю, Павел Иванович.— Он стыдливо
опустил глаза.— Если я скажу, что в посылку осколок
попал случайно, вы мне не поверите. Конечно, есть люди
рассеянные. Но тут дело другое... Не случайное.
—	Согласен. Мысль разумная.
—	Вы же знаете, как ко мне здесь относятся, — про¬
должал Жора, и в голосе его звучали скорбные нотки.—
Не все, конечно. Но есть некоторые товарищи. Для них
ничего не стоит оклеветать человека. Шпионят за мной.
Чихнуть нельзя — в Москве будет слышно. Откуда я
знаю, что, когда я готовил посылку, не подложил ли в
нее какой-нибудь Багрецов вот эту штуку,— он нерв¬
ным движением придвинул осколок к Курбатову.
197

—	Нелепая выдумка, Кучинский. Посылка адресова¬
на вашей матери. Разве она в сговоре с Багрецовым?
—	Да не об этом речь. Вполне понятно, что мама
должна была прислать осколок обратно. Багрецов под¬
караулил этот момент, побежал к вам или передал через
кого-либо другого: ищите, мол, осколок у Кучинского
в тумбочке. Иначе откуда бы вы о нем узнали? Может,
я ошибаюсь, но я не всегда верю людям.
—	Отцу верите?
Жора утвердительно кивнул головой. Павел Ивано¬
вич достал из ящика письмо.
—	Читайте,— сказал он и болезненно поморщился.—
Неужели в вас нет ни капли совести?
Когда Жора пробежал первые строки, кровь броси¬
лась ему в голову. Так вот кто виновник всех его бед!
Кто ему дал право вмешиваться? И, главное, как глу¬
по— доносчиком оказался любимый папаша. Удружил,
нечего сказать. Маман бы этого никогда не сделала.
Передавая письмо Курбатову, Жора притворно вздох¬
нул.
—	Папа не ошибся. Позорная рассеянность. Но я обе¬
щаю вам, что этого никогда не повторится. Какой же я
ротозей!
—	Подберите другое слово. Ваш поступок не назы¬
вается ротозейством и, как вы сами заявили, не слу¬
чаен.
Кучинский потер переносицу.
—	Ах, да. Я подумал о Багрецове.
—	Оставьте его в покое. Ребенком не прикидывай¬
тесь. Еще раз спрашиваю: кому предназначался осколок
из восьмого сектора?
—	Никому. Я даже не знаю, как он попал в посылку.
—	Ваш отец тоже ничего не знает, иначе бы он не
прислал письмо. Посылка отправлена на имя вашей ма¬
тери. Ей должен быть известен адресат, кому вы просили
передать осколок.— Павел Иванович сдвинул брови, и
его глаза неподвижно остановились на лице Кучинско¬
го.— Не так ли?
Жора потупился. Он понимал, что история принимает
невыгодный для него оборот и, главное, касается матери,
которая, сама того не подозревая, впутывается в беду.
Курбатов дела так не оставит, напишет куда следует.
Маман пригласят для чистосердечного разговора. Она,
конечно, в истерику. Кто виноват? Дорогой сынок. Это
198

он втянул ее в сложные взаимоотношения с работниками
главка и с начальником четвертой лаборатории. Сынок
получил секретное задание, а маман отвечай. К тому же
неизвестно, в чем ее могут подозревать.
С отцом Жора поссорится — разве можно простить
такое! — а с маман не хочется. Она хозяйка в доме, ей
никто не смеет перечить. Скажет: «Петр Данилович, иди
поцелуй Жору»,— и мир в доме будет восстановлен.
Вот почему Жора решил пожертвовать дружбой с
Чибисовым и выдать его «государственное задание», в
которое, откровенно говоря, до сих пор не верил, считая
его чем-то вроде мелкой интриги против Курбатова.
Павел Иванович не торопил Кучинского, понимая, что
признание дается не легко. Он рисовал верблюдов,
потом пристраивал к ним завитушки, зачеркивал
нарисованное и снова брал чистый лист бумаги.
Наконец Кучинский поднял глаза.
—	Вы меня поставили в очень неловкое положение,
Павел Иванович. Я выполнял секретное поручение глав¬
ка, а вы...
—	От кого? От меня секретное?
—	Именно от вас. Но я надеюсь, что это останется
между нами. Я же не имею права...
—	Опять мудрите, Кучинский.
—	Могу замолчать.
Жорка обнаглел. После того как он выдал себя, те¬
рять нечего. Но можно еще заручиться признательностью
Курбатова за то, что ему станет известен секрет его не¬
доброжелателей в главке.
—	Но мое молчание не в ваших интересах, Павел
Иванович.
—	Мои интересы вас не касаются. Подумайте о сво¬
их, а потому рассказывайте. Итак, вам было поручено
переслать в главк образец с восьмого сектора?
Жора втянул воздух сквозь зубы.
—	Выходит, что так.
—	Данные из тетради Михайличенко тоже? Кому?
Кто вам давал задание?
—	Только не подведите меня, — предупредил Кучин¬
ский.— В главке потребовали, чтобы поручение осталось
в секрете.
—	Неудачно придумано, товарищ Кучинский. Какое
отношение вы имеете к главку, чтобы получать от него
секретные задания? Кто вы? Студент-недоучка.— Павел
199

Иванович вертел в пальцах карандаш, как бы желая его
переломить. Уж очень наглой показалась ему выдумка
Кучинского.— Неужели я могу поверить, что государст¬
венная организация будет прибегать к вашей помощи,
когда ей ничего не стоит получить от меня любые образ¬
цы с любого сектора, все расчеты и все данные.
—	А если хотят, чтобы вы не знали об этом? Щадят
ваше самолюбие?
—	Вы не так уж глупы, чтобы не понять, как это на¬
ивно. Руководители главка нашли случайного человека
и послали его колоть плиты у Курбатова? Забавно.
—	Почему случайного? — обиделся Кучинский.— Ме¬
ня там хорошо знают.
—	Кто, например?
Единственного знакомого из главка хотелось бы не
выдавать, но обстановка сложилась столь неблагоприят¬
но, что не назвать никого — значит вызвать новые подо¬
зрения, а этого Жора боялся больше всего.
—	Знает меня товарищ Чибисов,— растягивая слова,
проговорил Кучинский.— Потом, потом... Ну, в общем,
сейчас не помню...
—	Задание исходило от Чибисова?
Пришлось сознаться. Павел Иванович спросил еще о
некоторых деталях и отпустил Жору с миром.
«Будет проверять,— думал Кучинский, возвращаясь в
общежитие.— Пошлет письмо начальству, вызовут Чи¬
бисова и спросят. А вдруг он откажется? — мелькнула
тревожная мысль.— Тогда, Жора, будь здоров, влипнешь
как пить дать. Разговор с Чибисовым был без свидете¬
лей, а он парень себе на уме, продаст друга за копейку.
Скверная петрушка получается».
Этой ночью Кучинский уснуть не мог. Вертелся с бо¬
ку на бок, простыни казались липкими от пота, горячи¬
ми, как компресс. Он сбрасывал их, ходил босиком по
комнате, пил воду, с завистью смотрел на Тимофея и
Димку. Видно, что совесть у них чиста,— спят так
крепко.
Жора ненавидел их покой, их чистую совесть. Димка
спит. А разве не он во всем виноват? Хорошо бы пой¬
мать настоящую фалангу и пустить к нему под одеяло.
Какой бы визг поднялся в доме! Но сделать это невоз¬
можно. Жора не боялся ни фаланг, ни скорпионов, а
боялся Димки. Его резкости, прямоты, ясных открытых
глаз. У Жоры врагов почти не было. Все друзья, все хо-
200

рошие. Ему многое прощали, а потому и он относился ко
всем благодушно.
Но все перевернулось в мире! Будь оно проклято, это
золотое зеркало! Тут все враги, предатели, все до одного.
Враги явные, вроде Димки и глупой Нюрки. Теперь и
Курбатов враг. Михайличенко — тоже, Бабкин и Ма¬
руська с ними заодно.
Хотелось сорвать на ком-нибудь зло, отомстить,
заставить помучиться. Почему же один Жора должен
отвечать за ошибки? Другие и не так ошибаются, а выхо¬
дят сухими из воды. Взять хотя бы эту дуру Нюрку.
Рассиропилась перед начальством, посморкалась в пла¬
точек, тем дело и кончилось. А кто засыпался? Кто вы¬
дал Жору? Она, только она!
Лишь под утро Кучинский заснул тяжелым сном и
чуть не опоздал к завтраку. У двери в столовую он ли¬
цом к лицу встретился с Нюрой. Она, видно, хорошо вы¬
спалась— свеженькая, с легким румянцем на щеках. На
ходу доедая бутерброд, спешила в аккумуляторную. Ку¬
чинский преградил ей дорогу.
—	Сияете, Нюрочка! Приятного аппетита. Ну как,
объяснились? По глазам вижу.
Нюра сунула бутерброд в карман белого фартука.
—	Пустите меня,— сердито сказала она и метнулась
в сторону.
Опять Кучинский встал на пути. Нюра огляделась,
ища защиты. Никого не было.
—	Значит, не решаетесь? — Жора сладко вздохнул.—
Жалко мне вас, Нюрочка. Если до вечера не пошлете
ему письма, придется помочь. Заявлюсь к нему и скажу:
«Павел Иванович, дорогой, не велите казнить, велите сло¬
во вымолвить. Есть на свете красавица писаная, льет она
слезы горючие*..»
Зачем он издевается? От обиды у Нюры стали мок¬
рыми ресницы. Сунулась в карман за платком, надкушен¬
ный бутерброд упал на песчаную дорожку. Нюра пере¬
прыгнула через* узкую клумбу и скрылась за домом.
Жора с усмешкой поднял бутерброд.
—	Закон Джером-Джерома: обязательно падает мас¬
лом вниз.
—	А другие законы ты знаешь? — услышал он зна¬
комый голос.
Бабкин, словно он из-под земли вырос, стоял перед
ним, засунув руки в карманы. Поза была воинственная.
201

—	Не знаю, какие законы тебя интересуют,— проце¬
дил Жора, поглядывая на него сверху вниз,— но ни в
одном из них, старик, не сказано, что нельзя пошутить с
девочкой.
—	Но есть и другие законы, неписаные.
—	Например?
—	Законы дружбы, товарищества. Короче говоря,
прекрати издеваться над девчонкой.
Кучинский презрительно повел плечами, зевнул и,
рассматривая свои отполированные ногти, небрежно
заметил:
—	Вам, товарищ Бабкин, интеллект не позволяет
оценивать мои поступки. Пишите заявление, куда вам
заблагорассудится, но не забудьте приложить письмен¬
ные доказательства.
—	Мозгляк! — Тимофей сдвинул на затылок кепку.—
Если ты еще хоть раз подойдешь к Нюре ближе, чем на
три метра, и скажешь ей хоть слово, то пеняй на себя.
—	Павлу Иванови¬
чу пожалуешься?
Жора понимал, что
никто не будет жало¬
ваться Курбатову,—
ведь он не должен
знать о несчастной
Нюркиной любви.
Бабкин в самом де¬
ле растерялся и не на¬
шелся с ответом. А Жо¬
ра, злорадно посмеива¬
ясь и прищелкивая
пальцами, допытывал¬
ся:
—	Так что же мне
за это будет? Милицио¬
нера, старик, позо¬
вешь? Свисток. Про¬
токол — и пожалуйте
бриться.
—	Можешь смеять¬
ся сколько угодно, но
попробуй ее обидеть!
Тогда узнаешь!
—	Что узнаю?

Жорка вплотную придвинулся к Бабкину и увидел у
себя под носом внушительный кулак.
—	Вот что! — ответил Тимофей, затем пояснил свой
недвусмысленный жест: — Нас с Димкой двое. Вытащим
тебя за ограду и дадим жизни.
—	Пять лет за хулиганство.
—	Ничего, умные люди разберутся. А ты как же ду¬
мал? Человек идет ночью по улице, видит — негодяй оби¬
жает женщину. Что же он, побежит писать заявление на
обидчика? Даст в морду — и все.
—	А тот ему сдачи.— Жора внушительно покачал
кулаками.
—	Бывает, конечно, — согласился Бабкин. — За спра¬
ведливость можно и пострадать. Иначе негодяев много
разведется.
—	Но, но, полегче на поворотах! Какие такие него¬
дяи?
—	Обыкновенные. Обижают тех, кто послабее. Как
говорится: «Молодец против овец, а на молодца и сам
овца».
Жора опустил кулаки и смерил Бабкина презритель¬
ным взглядом.
—	Тоже мне молодец! Посмотрел бы в зеркало.
—	Спасибо. У меня на лбу никаких отметин нет, а
у тебя уже есть и еще будут в разных местах. Если, ко¬
нечно, не послушаешься благоразумного совета. Кстати,
не забывай, нас двое.
С этими словами Бабкин повернулся и пошел вразва¬
лочку, не спеша.
Жорка сверлил Бабкина ненавидящим взглядом и ви¬
дел спокойную, безмятежную спину. Белая гимнастерка
плыла, надуваясь, как парус.
Это спокойствие удручало Кучинского. Под белым
полотном гимнастерки угадывались крепкие мускулы,
плечи были широкие, кулаки, наверное, тяжелые. Если
же добавить к нему еще и Димку, парня вполне при¬
личного роста, то, может быть, действительно прислу¬
шаться к голосу благоразумия? Считать синяки из-за
плаксивой девчонки, которая тебя вовсе и не интересует,
по меньше мере глупо.

16.	ЗОЛОТОЙ ЦВЕТОК
За синеющими барханами светился красный купол
солнца. Он спускался все ниже и ниже, пока не стал
похож на огромную раскаленную заклепку. Но вот и за¬
клепка скрылась в песке. Наступил вечер. Багрецов вы¬
ключил приборы, сел на подоконник и, глядя на послед¬
ние отблески заката, стал ждать, когда освободится Ли¬
да. Она что-то писала в дневнике. Потом отложила перо,
спрятала тетрадь в ящик и спросила Вадима:
—	Вы остаетесь?
Вадим соскочил с подоконника, резко шагнул к ней.
—	Это не жизнь, а черт знает что! Ну что вы на ме¬
ня дуетесь? Ведь я хотел сделать как лучше.— Он гово¬
рил быстро, проглатывая окончания слов.— Ну не умею,
характер такой. Зачем же меня мучить?
—	Кто вас мучает?
—	Прежде всего вы, Лидочка. Все эти дни я сижу,
как мышь под стеклянным колпаком. Я задыхаюсь, а вы
наблюдаете и в тетрадочку записываете. Ждете, что бу¬
дет дальше. Не могу я без вашей дружбы. Я хочу гово¬
рить с вами, петь, смеяться и видеть вокруг живых лю¬
дей, а не мумий.
Лида насмешливо поклонилась:
—	Благодарю вас. Очень похожа.
—	А что? Разве не верно? Сколько дней вы все тер¬
зали меня своим молчанием! Слова не вытянешь. Серд¬
це у вас есть, Лидочка?
Чуть заметная улыбка показалась на полных губах
Лиды. Не могла она сердиться на него.
—	Улыбайтесь, Лидочка. Ну, еще! Еще! Ради этого я
готов на все. Помните у Маяковского: «Что хотите буду
делать даром: чистить, мыть, стеречь, мотаться, месть.
Я могу служить у вас хотя б швейцаром. Швейцары у вас
есть?»
Лида рассмеялась.
—	Все?
—	Нет, это только начало. Теперь мы с вами горы
свернем. Надо всех сделать счастливыми!
—	И Кучинского?
—	У него другие понятия о счастье. Помните, когда-
то были вредители — сыпали песок в подшипники. Кучин-
ский не портит машин, но ради своей выгоды сеет зло¬
бу и подозрения. Это хуже вредительства.
204

—	Немножко преувеличили, но в основном пра¬
вильно. Анечку жалко...
—	Поговорите с ней, Лидочка. Ведь ради нее я к вам
и подлизываюсь. Нельзя оставить Нюру без нашей по¬
мощи... Неужели Павел Иванович ни о чем не догады¬
вается?
Лида печально улыбнулась. Не все ли равно, догады¬
вается или нет? Ничего хорошего из этого не выйдет. Она
часто ловила на себе пристальные взгляды Курбатова
и в значении их не обманывалась.
—	Сегодня же вечером поговорите с Нюрой,— настаи¬
вал Вадим.— Вы знаете, как подойти.
—	Попробую,— пообещала Лида, но ей хотелось это¬
го разговора избежать.
В последние дни при встречах с Курбатовым она ис¬
пытывала какое-то неясное волнение и безуспешно ста¬
ралась вызвать в памяти образ друга, оставшегося в Мо¬
скве. Но образ расплывался. Она забыла, какие у него
глаза, и даже голос его забыла. Да и думать о нем по¬
чему-то не хотелось.
А Нюра... О чем же говорить с ней? Сочувствовать —
значит притворяться, обманывать ее и себя.
Лида отошла к окну. Красный отблеск заката лежал
на зеркальных плитах. Они светились как бы изнутри,
лишь черные тени деревьев рассеивали это обманчивое
впечатление. За спиной — легкий шелест страниц. Вадим
все еще не уходил. Он рассеянно перелистывал книгу,
ждал и не решался возвратиться к деликатному разго¬
вору о Нюре. Видно, молчание Лиды показалось ему
неслучайным.
Ничего не решила Лида. Да и как решить, когда нель¬
зя разобраться в неясных чувствах своих! «Какие же у
него глаза? — вертелось в голове.— Как он говорит?»
Будто вспомни она это — и все разрешится. «Не помнишь,
не помнишь,— шептал язвительный голосок.— Значит, не
он, не тот». И перед ней возникало лицо Павла Ивано¬
вича, знакомое в мельчайших деталях. Она видела не
только глаза, чуть зеленоватые, с припухшими веками,
сросшиеся брови, но и даже царапину на верхней губе.
Если бы она и в самом деле полюбила Курбатова, то
слезы всех девушек мира не заставили бы ее отказаться
от этой любви. А любит ли она? Лишь легкое волнение...
Неизвестно, к чему оно приведет.
—	Вы знаете, что Кучинский перестал подтрунивать
205

над Анечкой,— сказала она Вадиму.— Он даже ее боит¬
ся. Странная метаморфоза!
—	Удивительная, — подтвердил Вадим. — Как в неко¬
торых пьесах, где отрицательный тип в последнем дей¬
ствии обязательно перековывается.
—	Это вы его убедили?
—	Куда мне! — Вадим махнул рукой.— Полное от¬
сутствие педагогического таланта. А вот Бабкин — это
талант. Подумать только, один раз поговорил с Жоркой,
и тот сразу же перековался. Фантастика!
—	Интересно бы узнать, какими методами убеждения
он пользовался. Вы спрашивали?
—	Секретничает. Даже мне не говорит. Метод, мол,
старый, и пользоваться им надо умеючи.
Выходя с Лидой из лаборатории, Вадим вновь на¬
помнил о Нюре.
—	Эх, если бы мне было лет шестьдесят! — с сожа¬
лением сказал он.— С таким опытом я бы придумал что-
нибудь. Неужели и при коммунизме люди будут стра¬
дать от любви?
—	Никуда от этого не денешься.
—	Значит, полное счастье невозможно?
—	Нет. Оно беспредельно. Никто не знает, где оно
начинается и где кончается.
Маша еще не приходила с дежурства. Нюра лежала
на кровати, свернувшись в комочек, и читала. Последние
дни она избегала оставаться с Лидией Николаевной на¬
едине. Заметив ее в дверях, Нюра закрыла книгу и, спро¬
сив, сколько времени, спустила ноги с кровати.
—	А я думала — еще шести нет.
Лида нерешительно перебирала книги, разложенные
Нюрой на столе: грамматика, история...
Быстро переодевшись, Нюра запрятала под косынку
свои обесцвеченные волосы — стала стесняться их, жда¬
ла с нетерпением, когда отрастут новые,— подошла к
двери, но Лида ее окликнула:
—	Анечка, посидите со мной. Или вы очень торопи¬
тесь?
Молча возвратившись к столу, Нюра переложила
книги с места на место и присела на краешек стула.
•— Сегодня утром на шестом секторе что-то случи¬
лось,— сказала она, рассматривая свои рабочие, потре¬
скавшиеся руки.— Напряжение снизилось. Песок, видно,
плохо сдували.
806

—	Павлу Ивановичу сказали?
—	Маша говорила...
Лида почти два года была секретарем Комсомольском
го бюро курса, выступала с речами и докладами, слова
лились свободно, нанизываясь цепочкой одно на другое.
Так почему же она сейчас не может связать двух слов,
когда перед ней обыкновенная девушка, работница. Твоя
подруга, в конце концов.
Что ей сказать? У себя в институте Лида выступала
по теме «Любовь и дружба», и ей аплодировали. Но там
было «вообще», а тут...
Молчание становилось нестерпимым, и Лида наконец
спросила:
—	Анечка, вы мне верите?
—	Верю,— прошептала та и еще ниже склонила го¬
лову.
Торопливо, боясь, что Нюра убежит, Лида говорила,
что ей все известно, что она скоро уедет и никогда не
будет вспоминать Павла Ивановича, так как, «возмож¬
но»,— она подчеркнула это слово,— она любит другого,
и пусть Нюра не беспокоится за свою любовь, Лида ей
не помешает...
Говорила и чувствовала в словах какую-то фальшь.
Ничего они не изменят. И если Павел Иванович любит не
Анечку, а ее, если это не простое увлечение, а сильное
чувство, то ни время, ни расстояние тут ни при чем. При¬
едет Павел Иванович в Москву, а оттуда вместе с Лидой
поедет в новую лабораторию...
А Нюра плакала. Зажатым в кулачке платком, вы¬
тирала слезы, частые, крупные.
Лида привлекла ее к себе, обняла, приговаривая:
—	Не надо, девочка, не надо... Я все знаю... все
знаю,
—	Ничего вы не знаете.— Нюра резко освободи¬
лась.— Ой, как совестно, Лидия Николаевна! Ведь я тет¬
радь доставала... для этого черта,— она еще пуще зали¬
лась слезами,— чтобы вы... вы скорее уехали...
Дождавшись, когда Нюра успокоится, Лида попро¬
сила объяснить, что за связь между ее отъездом и тет¬
радью. Нюра рассказала, потом бросилась к ней на шею,
молила о прощении, плача навзрыд. И Лида понимала,
что даже не любовь, а совесть причинила ей столько
страданий, и если совесть эта не чиста — нет человеку
счастья.
207

На другой день Нюра принесла аккумуляторы в ла¬
бораторию и, задержавшись у стола Лиды, что-то хотела
ей сказать. В эту минуту приоткрылась дверь.
—	Зайдите ко мне, Лидия Николаевна, — проговорил
Курбатов и скрылся.
Кучинский хотел было подмигнуть Нюре—как, мол,
поживает ваше сердечко,— но, покосившись на Бабкина,
который рассеянно постукивал кулаком по столу, воз¬
держался.
Разложив на столе фотографии, Павел Иванович
спросил Лиду:
—	Нравится?
Это были снимки чертежей проектируемой лаборато¬
рии возле деревни Высоково. Фасад главного здания, ак¬
кумуляторной подстанции и других подсобных помеще¬
ний. На одной из фотографий можно было рассмотреть
зеркальное поле из курбатовских плит, а вдали — не¬
большой лесок.
—	Проект утвержден окончательно. Самыми высши¬
ми инстанциями,— радостно говорил Павел Иванович,
любуясь фотографиями.— Через месяц начнется строи¬
тельство. Обещают быстро закончить. Думаю, что весной
переедем. А это,— показал он на снимок,— жилой дом
для сотрудников. Можете выбирать квартиру. Хотите на
втором этаже? Сколько вам нужно комнат? Две? Три?
Лида попробовала отшутиться.
—	Мало, Павел Иванович. Давайте четыре.
—	На двоих? Многовато.
—	Почему на двоих?
—	Сами же говорили, что у вас, кроме матери, род¬
ственников нет.
—	Нет, так будут. До весны всякое может случиться.
Курбатов бросил на стол фотографию и внимательно
посмотрел на Лиду, стараясь понять, шутит она или за
этим кроется что-либо серьезное.
—	Пугаете, Лидия Николаевна.
—	Чем? — Она сделала удивленное лицо.
Разговор принимал неожиданный оборот. Не время и
не место обсуждать сейчас личные отношения. Курбатов
это понял и ответил:
—	Еще бы не испугаться! Штаты утверждены. Куда
мне девать вашего будущего родственника? Он же не за¬
хочет сидеть без дела. Кстати, кто он по профессии?
—	Мы учились в одном институте.
208

Лида не солгала*—человек, о котором она думала,
вместе с пей закончил институт. Но говорить о друге как
о возможном родственнике более чем преждевременно.
Что же побудило Лиду покривить душой? Зачем она
сказала о том, чего не было? Ведь только сейчас она
придумала несуществующую любовь и ее возможное за¬
вершение, которого ей не хотелось. В эту минуту она точ¬
но знала — никогда ее друг не приедет в Высоково. Де¬
лать ему там нечего.
Своим признанием Лида могла бы оттолкнуть Курба¬
това— что ж, значит не судьба, опоздал,— но грош це¬
на такому чувству. Первое препятствие на пути, человек
немного похнычет и пойдет искать новую дорогу. Не
такая любовь нужна была Лиде, ради такой не забудешь
Нюриных слез. А кроме того, сердце подсказывало, что
нужно посторониться при встрече с настоящей любовью.
У Нюры она настоящая, в этом Лида не сомневалась.
—	Вы кого-нибудь из сотрудников возьмете отсю¬
да?— спросила она у Курбатова.
—	Да. Мне нужны люди, знакомые с ярцевскими ак¬
кумуляторами. Мингалева подошла бы. Очень аккурат¬
ный работник. Знаю, как она вам помогала. Но поступок
ее настораживает. До сих пор не разберусь — ради какой
корысти она пошла на это? Вдруг опять такую штуку
выкинет.
—	Никогда, Павел Иванович. Я за нее ручаюсь.
—	Чем она вам полюбилась?
—	Неужели мужчины не замечают истинной кра¬
соты?
Курбатов иронически прищурился:
—	Так обычно говорят о женщине, когда о ней не¬
чего сказать.
Лида досадливо передернула плечами.
—	Слепой вы человек. Ничего не видите.
—	Как же так? Вижу ваше благотворное влияние.
По крайней мере она сейчас на человека похожа, а не на
куклу.
—	Разве так можно говорить о девушке?
—	Простите, но ведь это правда. Я запретил сотруд¬
ницам появляться на работе без халата, а на косметику
и прически моя власть не распространяется. Хорошо,
что вы вмешались.
—	Не только я. Но дело не в этом. Нюра начала
учиться. Осенью она поступит в заочный институт...
209

—	Значит, берем Мингалеву в новую лабораторию?
—	Обязательно, Павел Иванович. Это моя единствен¬
ная просьба.
Выходя из кабинета Курбатова, Лида вдруг почувст¬
вовала, будто потеряла что-то, а впереди еще много-мно¬
го тревог за Нюру, за себя, но этого никому не расска¬
жешь.
Самолет доставил несколько рулонов фотоэнергети-
ческой ткани. После первых лабораторных испытаний
Курбатов вдруг умчался в мастерскую и вот уже не¬
сколько дней пропадал там до ночи. Лида была уверена,
что Курбатов занят опытным образцом палатки, о кото¬
рой он однажды рассказывал, но когда спросила об этом
Павла Ивановича, тот улыбнулся загадочно.
—	Сняли с меня эту работу. Чибисов согласился. Но
знал бы он, какой я химерой занимаюсь!
Лида сочувственно вздохнула.
—	Вы неисправимы, Павел Иванович. За все бере¬
тесь, хотите все прощупать собственными руками. Вы
странный золотоискатель. Разворочали всю землю, от¬
крыли множество жил и побежали новые искать. А ведь
найденное вами еще надо выбирать по зернышку, по кру¬
пинке. Вы этого не умеете, оно скользит, течет между
пальцами. Ведь оно ваше. Зажмите его в кулак. Иначе
это сделают другие. Знаете ли вы, что на основе ваших
работ по фотоэнергетике люди уже защитили семнадцать
диссертаций, в том числе четыре докторских?
—	Вот и хорошо. Значит, дело не погибнет. Работы
опубликованы, найдутся десятки последователей...
—	Но мне за вас обидно.— Лида заговорила зло и
резко.— В большинстве диссертаций даже имени вашего
не упоминается. Хотя на минуту допустите такую страш¬
ную возможность, что мы здесь не нашли бы, отчего
слепнут ячейки. Проходит год, и товарищ Курбатов уз¬
нает, что некий упорный химик чуточку изменил рецеп¬
туру слоя, слепота прекратилась и фотоэнергетические
плиты стали уже не курбатовскими, а того, кто оказался
наиболее терпеливым и практичным.
—	Такие люди вам больше нравятся?
—	Нет, конечно. Но ведь есть же благоразумие...
—	Багрецов заставил меня полюбить Маяковского.
Помните у него: «Надеюсь, верую, вовеки не придет ко
мне позорное благоразумие». Ни за что не придет...
210

Разговор этот происходил у ворот гаража, откуда со
вчерашнего дня были убраны машины и куда Курбатов
перевел слесарей из подсобной мастерской. Работал он
с ними вместе и на равных правах, причем это отнюдь
не было показным демократизмом начальника, а вынуж¬
денной необходимостью. Мастеров мало, дело для них не¬
знакомое, а самое главное, никаких чертежей не было.
Пришлось все делать по эскизам, следуя личному при¬
меру конструктора и его объяснениям.
Вот бы посмеялся товарищ Чибисов над такой, с по¬
зволения сказать, научной работой! Кустарничество, эм¬
пиризм, детские игрушки. Ну и ну, хорошенький пример
показывает руководитель лаборатории! Кстати говоря,
а почему до сих пор нет отчета по лабораторным испы¬
таниям фотоэнергетической ткани?
Задержался отчет. И вот почему...
Открываются ворота гаража, и оттуда, поддерживае¬
мый с четырех сторон рабочими мастерской, выплывает
большой золотой зонт. Нет, это не совсем точно. Багре-
цов сказал бы, пожалуй, что это не зонт, а золотой цве¬
ток, похожий на подсолнечник. Ну, а если отбросить по¬
этические вольности и описать курбатовскую конструк¬
цию словами техники, с которой Багрецов достаточно
знаком, то выглядела она так.
Представьте себе шестиугольник, сделанный из бле¬
стящих металлических трубок, разрезанный на секторы,
обтянутые фотоэнергетической тканью. Внизу, в самом
центре,— электромотор вроде большого вентиляторного,
какие применяются в цехах. Точный и цепкий глаз тех¬
ника Багрецова сразу заметил, что мотор этот отличает¬
ся от обычного облегченным кожухом и, вполне возмож¬
но, обмотки его сделаны из алюминиевого провода (для
снижения веса). Под мотором находилась трапеция, по¬
хожая на стремя, к которому прикреплена планка с руч¬
ками управления, как у радиоприемника. На этой же
планке поблескивали стекла приборов, вероятно вольт¬
метров.
Золотой зонтик вынесли на зеркальное поле. Курба¬
тов тронул его за нижнюю спицу, и он завертелся. Лишь
сейчас Вадим догадался, что к электромотору прикреп¬
лены лопасти, как у ветряка, но лопасти более широкие,
занимающие чуть ли не всю площадь шестиугольника.
Многое стало понятным Багрецову. Да ведь это же
вертолет! Только без фюзеляжа и хвоста. Впрочем, кур-
211

батовская конструкция чем-то еще похожа на парашют
с жестким каркасом. Но этот парашют может подни¬
маться с земли. И тянут его вверх солнечные лучи. «До
чего же здорово придумано! — восхищался Вадим, все
еще не веря своим глазам, что впервые в жизни видит
летательный аппарат, приводимый в движение солн¬
цем.— Полетит ли?»
Об этом беспокоился не только он. Сам конструктор,
которому никогда не приходилось строить не только вер¬
толеты, но и простые летающие модели, с резинками
вместо мотора, испытывал сейчас досадное волнение и
неловкость. Все было рассчитано и проверено: сколько
электроэнергии даст метр полезной площади винта,
сколько потребляет мотор, какова подъемная сила всего
устройства. Но если бы можно было все предугадать за¬
ранее, то к чему нужен эксперимент? Рассчитал, сделал
по чертежам машину — и дело с концом...
Если бы кто знал, как издевался над собой Курбатов,
когда вырезал из бумажки шестиугольники и кружки...
Кто бы знал, как, морщась от негодования и проклиная
тот день и час, когда летающая шляпа Багрецова напом¬
нила Курбатову о забытой мечте, он нетерпеливо рвал
шелк старенького Нюриного зонтика, чтобы обтянуть спи¬
цы золотой электротканью и вместе с крохотным мотор¬
чиком послать в небеса!..
Сейчас модель в натуральную величину стоит на
зеркале. На трапеции пока еще нет человека. Вместо не¬
го привязан ремнями мешок с песком весом в восемьде¬
сят пять килограммов. После первых испытаний, если
они окажутся удачными, Курбатов поднимется сам.
Но как бы хотелось ему сделать это под покровом
ночи, чтобы ни одна душа не видела его детскую наив¬
ную конструкцию, где все нарочито упрощено во имя
жгучего нетерпения, с которым невозможно совладать!
Он извинялся перед теми, кого пригласил на испытания,
просил их не принимать машину всерьез, шутил, смеял¬
ся, а сердце замирало от страха. Взлетит или нет?
— Если взлетит, то уж не разобьется. Самый без¬
опасный вертолет, он же парашют. Может висеть на од¬
ном месте, пока солнце не зайдет.
Да, только при ярком солнце он мог испытывать свой
вертолет, сделанный торопливо, грубо, с потеками, с не-
зачищенными местами сварки. Но это все внешнее, с
этим легко примириться, главное в другом.
212

—	Машина неуправляемая,— признался Курбатов.—
Не успел я устроить механику перекоса винта, как в на¬
стоящих вертолетах, чтобы поворачивать в разные сторо¬
ны. Да, откровенно говоря, такая сложная механика и не
по моей части. Пока получилось что-то вроде аэростата,
но потащит его вверх не пузырь с газом, а солнышко...
На губах его все время блуждала ироническая ус¬
мешка, и лишь при последних словах лицо расцветилось
широкой, добродушной улыбкой. Солнышко! Всю жизнь
он ловил его лучи и теперь по ним, как по солнечной ле¬
стнице, поднимется вверх. Нет, не сегодня. Надо ждать
захода солнца, чтобы вертолет с грузом опустился, и
лишь завтра с первыми утренними лучами можно бу¬
дет повторить опыт, но уже с человеком. До чего же
обидно! Надо бы приспособить какую-нибудь автомати¬
ку, чтобы, скажем, через час там, наверху, выключился
мотор.
—	Ничего нет проще, — сказал Бабкин и, радуясь, что
потребовалась его помощь, побежал за автоматическим
выключателем в лабораторию.
У техников их было несколько, от разных контроль¬
ных приборов. Можно установить выключатель на лю¬
бое время, сработает точно, минута в минуту.
Пока Бабкин нашел выключатель, пока закрепили
его на моторе, пока подвели провода, время пробежало
быстро. Солнышко скатилось к дальним барханам. Его
косые лучи послабее дневных отвесных, не потянут они
вертолет, как говорится, «с полной выкладкой».
Курбатов взглянул на вольтметр и приказал умень¬
шить балласт килограммов на двадцать. Сняли мешок,
отсыпали, взвесили и вновь ремнями привязали к тра¬
пеции.
—	Держите крепче,— попросил инженер, взявшись за
ручку реостата.— Теперь отпустите.
Все быстрее и быстрее раскручиваются лопасти вин¬
та, и вот после команды Курбатова вертолет взмывает
вверх. Он летит прямо по вертикали, ничуть не покачи¬
ваясь, точно боясь расплескать капельки солнца из сво¬
их ячеек.
Павел Иванович запрокинул голову. Глаза застила¬
ла влага — больно было смотреть в яркое безоблачное
небо, где повис золотой цветок.
—	Все,—сказал Курбатов.— Дальше не поднимется.
Кучинский хоть и чувствовал себя в эти дни неспра-
213

ведливо обиженным, однако делал вид, что абсолютно
ничего не произошло и он не может нарадоваться успе¬
хам своего начальника.
—	Замечательно, Павел Иванович! Можно не брать
билета на футбол. Виси наверху и посвистывай.
—	Другого применения вы не нашли? — с раздраже¬
нием спросил Курбатов.
—	Ну что вы, Павел Иванович! Незаменимая вещь в
сельском хозяйстве, на горных пастбищах... Но, конечно,
это не масштабы. Ведь с таким солнечным двигателем
можно сделать космический корабль. Прямо без пере¬
садки лети на Луну или к марсианам...
—	Значит, полетели бы?
—	Спрашиваете! Все мои мысли там. А возьмешь
какую-нибудь фантастическую книжку — скукота. Все
про землю больше. А если она надоела нам?
—	Кому это «нам»?
—	Молодежи, конечно. Ведь у нас другие запросы.
—	За всех не советую говорить. Люди разные. Но я
одного не могу понять: как в вас сочетается заоблачная
романтика с чересчур низкими земными интересами?
Я знал одного такого романтика. Заканчивал мединсти¬
тут, бредил космическими полетами. Недавно ему пред¬
ложили поехать на целину, и романтик замахал руками:
«Что вы, на целину! На Луну — пожалуйста, готов хоть
сейчас, а на целину неинтересно».
Бабкин прислушался к разговору. Нельзя не вме¬
шаться.
—	Значит, ходит он по колено в грязи, даже ноги не
может выволочь, а туда же... на Луну. Пустобрех несча¬
стный.
Медленно снижался вертолет. Выключился мотор, и
лопасти, как мельничные крылья, вращались еле-еле. Но
вот мешок с песком повис над зеркальной площадкой и
до него уже можно было дотронуться руками. Замерли
крылья. Теперь вертолет напоминал большой зонтик в
летнем кафе.
Посмотрев на вольтметр, Курбатов сказал с досадой:
—	Меня не поднимет. Эх, как бы сразу похудеть ки-
лограммчиков на двадцать! Но что поделаешь, придется
ждать до завтра.
Нюра стояла неподалеку, бледная от страшного бес¬
покойства за этот первый опыт. Вначале она боялась, что
ничего не получится, а сейчас мучилась за Павла Ивано-
214

вича. Ведь он не уснет, он очень нетерпеливый. Она луч¬
ше всех это знала и терзалась своим бессилием. Об этом
же думал и Вадим. Зажмурившись, преодолевая стесне¬
ние и страх, он спросил:
—	А если сегодня попробовать?
И когда Курбатов непонимающе посмотрел на него,
заговорил торопливо, несвязно:
—	Конечно, вы бы сами должны... но я полегче... тут,
конечно, честь... Мне даже совестно предлагать...
—	Бросьте о чести! — перебил его Курбатов.— Нуж¬
но проверить, ну, хотя бы на высоте десяти метров...—
И он подробно стал объяснять, что должен делать Багре-
цов в воздухе. — Высоко я вас не пущу. На всякий слу¬
чай привяжем трос.
Балласт был снят, и на его место, на висячую скамей¬
ку, уселся Багрецов. Он крепко затянул вокруг пояса са¬
молетный ремень, подтянул парашютные лямки и, когда
загудел мотор и зашелестели крылья над головой, почув¬
ствовал, как останавливается сердце.
Заметив, что Димка побледнел, Кучинский погладил
его по колену.
—	Не бойся, старик, на Марс не улетишь.— И тут же,
чувствуя под рукой добротную материю, определил:—
«Люкс», перший класс! Ну, старик, не поминай лихом!
Вадим знал, что первые метры самые трудные. Холоп
Никитка, поднявшийся на самодельных крыльях не выше
березы, подьячий Крякутный, взлетевший на аэростате
не выше колокольни,— вот оно где трудное начало! Кто
знает, не есть ли курбатовская модель прообраз буду¬
щего летательного аппарата с электродвигателем?
Трос натянулся. Над головой шум вентилятора. Внизу
стоят люди. Курбатов просит повернуть ручку реостата.
Лопасти вращаются медленнее, и вертолет снижается.
Все обычно, буднично, просто. Жорка даже позевыва¬
ет,— всю прошедшую ночь он читал роман Буссенара.
—	Сколько вольт? — кричит Курбатов, запрокидывая
голову.— Что там на динамометре?
Вадим смотрит на вольтметр, на циферблат динамо¬
метра, к которому прикреплен трос, и, борясь с желанием
отстегнуть его, чтобы вырваться на свободу, выкрикивает
цифры.
—	Реостат до конца! — приказывает Курбатов.
Еще сильнее загудел мотор, зашумел ветер, внизу за¬
вертелся барабан с тросом, и Багрецов поднялся выше
215

деревьев. Здесь уже были плохо слышны слова команды.
Пришлось пожалеть Вадиму, что не взял с собой малень¬
кую радиостанцию. Солнце садилось. Оранжевым стало
зеркало, трос начал провисать, а еще не все было про¬
верено.
Курбатов поднял руку, помахал ею над головой, и Ва¬
дим понял — дано разрешение отцепить трос, чтобы под¬
няться хоть чуточку повыше. Вадим отцепляет трос, и
сразу курбатовский солнцелет подскакивает вверх. Там,
на зеркале, кричат, машут руками, но поздно. Стальная
струна, свернувшись в спираль, падает к ногам Курба¬
това, и Димка отправлялся в свободный полет.
Точно крылья вырастают у него. Это не солнечный
мотор тянет ввысь, а ясная, осязаемая мечта, беспокой¬
ная мысль, которая, однако, у некоторых так крепко
стальным пудовым канатом привязана к земле, к мело¬
чи личных дел, к заботам о мещанском счастье и бла¬
гополучии. У Вадима этого не было и никогда, даже в
старости, не будет. Ему легко отцепить тонкую струну,
а Жорка Кучинский, несмотря на его болтовню о полете
на Марс, должен годами рубить канат, чтобы хоть чу¬
точку приподняться над своим трухлявым гнездом и уви¬
деть, сколь велик и прекрасен мир.
А он действительно прекрасен. И розовеющее небо, и
золотые пески, и сияющее зеркало, в котором отражается
солнечный цветок. А на стебле его сидит Димка Багре-
цов, первый человек, поднятый в небо лучами солнца.
Есть чем гордиться!
Чуть успокоившись, Димка высморкался, вытер мок¬
рые ресницы, чтобы ясными глазами наблюдать за стрел¬
ками приборов.
Найдя в кармане записную книжку, Вадим отметил
высоту, напряжение, скорость вращения винта. Все, о чем
перед подъемом просил Курбатов. Судя по поведению
людей внизу, они уже перестали беспокоиться за Вади¬
ма,— вертолет постепенно снижался и скоро будет на
зеркале или неподалеку от ограды.
Вадим торопился. Надо все сделать, пока не скры¬
лось солнце. Но вдруг он вспомнил о самом главном:
Павел Иванович просил переключить обмотки у мотора
для проверки соотношения скорости вращения и мощ¬
ности. Здесь была довольно сложная зависимость, В ко¬
торой Вадим не успел разобраться, но проверить это на¬
до обязательно. Провода от мотора тянулись к панели
216

управления, переключить их довольно просто, но уж
очень быстро темнеет. Так и хочется задержать, остано¬
вить солнечный диск. Погоди немного, ведь без тебя ни¬
чего не получится!
Вертолет снижался. Курбатов приветливо махал ру¬
кой. Тимка почему-то грозил кулаком, а Кучинский на¬
смешливо аплодировал:
—	Давай, давай, старик! Приземляйся.
Вадиму кажется, что это Жорка, уцепившись за
штаны, тянет его вниз. Их много, таких, радуются, если
ты, однажды взлетев, думая, что небо всегда голубое и
в мире перевелись завистники и торгаши, вдруг падаешь
ениз нерасчетливо и глупо.
Димка злой. От барханов, деревьев, от забора потяну¬
лись длинные тени. Еще несколько минут — и закроют
они золотой цветок. Надо прорваться вверх, к солнцу. Но
как? Винты на панели уже ослаблены, а переключить
провода нельзя, потеряешь высоту и окажешься в тени.
Записная книжка выскальзывает из рук. Но теперь уже
все равно. Впрочем, можно еще попробовать. Димка от¬
стегивает парашютные лямки, сбрасывает с себя пиджак,
потом кидает вниз ключи, отвертку. Вертолет заметно
приподнялся над вершиной дерева.
Но этого мало, Димка сбрасывает с себя всю верхнюю
одежду и остается в майке и трусах.
Последний опыт. Обмотки переключены, лопасти за¬
вертелись быстрее, и даже при закатном солнце вертолет
еще долго висел над зеркальным полем.
А когда, уже в сумерки, сотрудники испытательной
станции приняли Димку на руки — он спустился непо¬
далеку от ограды,— Курбатов крепко обнял его, дрожа¬
щего от холода и волнения.
—	Вот это по мне! Иной раз для науки можно и шта¬
нами пожертвовать, если они тянут тебя вниз.
Димка застенчиво улыбался... Бабкин гордился дру¬
гом, а Кучинский пожимал плечами. Сколько еще чу¬
даков на свете! Ничто их не берет.
17.	ДОРОГИ К ЗВЕЗДАМ НАЧИНАЮТСЯ С ЗЕМЛИ
Кучинскому пришлось прервать свою дипломную
практику — вызвали в Москву для объяснений. На испы¬
тательной станции о нем вспоминали редко, почти забы-
217

ли. Но вот в связи с подготовкой строительства медного
комбината у Курбатова появились новые люди. Они не
довольствовались служебной перепиской с Москвой и
частыми поездками в Ташкент — все это отнимало много
времени,— а потому сразу же была установлена радио¬
станция. Павел Иванович пользовался ею редко, да и
его редко беспокоили, чтобы не отрывать от лаборатор¬
ных дел.
Как ни странно, но первый разговор Курбатова с Мо¬
сквой касался судьбы Кучинского. Павел Иванович, ло¬
жась спать, взял с полки сборник рассказов Паустовско¬
го— за последнее время они особенно полюбились,—
приготовился почитать часок-другой, но в это время в
дверь постучал радист и сказал, что его вызывает
Москва. Кое-как одевшись, Курбатов побежал на радио¬
станцию.
—	Надеюсь, не разбудил, Павел Иванович? — услы¬
шал он знакомый голос начальника управления.— У вас
уже ночь, а мы еще телевизоры не выключали. Как са¬
мочувствие? В Москве жара азиатская. Говорят, у вас
прохладнее?
Потом он сообщил некоторые приятные вести, касаю¬
щиеся строительства в Высокове, спросил, давно ли при¬
были вагоны с плитами для фотоэнергетических полей
будущего медного комбината, и, как показалось Курба¬
тову, несколько смущенно подошел к главной цели своего
разговора:
—	Что там случилось с дипломником? Малого соби¬
раются из комсомола исключать.
—	Это их дело, пусть они и решают.
—	Так-то оно так, но ведь молодежь! Могут и дров
наломать. Мать ко мне приходила, плакала. Главное, от¬
ца жалко. Ты ведь его хорошо знаешь?
—	Знаю. Таких людей поискать. Но что я должен
сделать?
—	Плохо мы наших ребят воспитываем. Ну, уж если
такое дело получилось, надо помочь Петру Даниловичу.
Сообща возьмемся. Найдется у тебя место в лаборато¬
рии?
—	Не хочется мне его брать в Высоково.
—	Правильно, Павел Иванович.
—	Вот разве здесь, на испытательной станции... Фо¬
тоэнергетиков нам не хватает.
—	Опять что-нибудь натворит. Коллектив маленький,
218

да и на отшибе. Я смотрел штатное расписание. У тебя в
основной лаборатории, в Москве, не все места заполне¬
ны. Тут он на виду. А у Петра Даниловича инфаркт...
Вот так живешь и не знаешь, откуда беда придет...
Курбатов отказался взять Кучинского в московскую
лабораторию, но чувствовал, что при сильном нажиме
Ирины Григорьевны, из уважения к Петру Даниловичу
куда-нибудь да пристроят непутевого сыночка, и он, Кур¬
батов, не в силах этому помешать.
На другой день после работы Курбатов собрал у себя
в кабинете всех сотрудников испытательной станции.
Это бывало редко и потому вызвало живое любопытст¬
во. Все почему-то были уверены, что объемистый пакет,
присланный сегодня из Москвы, имеет отношение к
предстоящему собранию.
Нюра сидела возле двери, комкала платок и ждала
своей участи. Наверное, пришел приказ об увольнении.
Маша шептала ей на ухо, что этого не может быть. Ведь
сам Павел Иванович говорил о зачислении Нюры в штат
новой лаборатории. Он даже спрашивал, поедет она или
здесь останется. Нет, ничему не верила Нюра, мучилась
и считала себя преступницей — ей не место среди чест¬
ных людей.
Вадим, вытянув шею, нетерпеливо смотрел на Павла
Ивановича. А тот раскладывал перед собой страницы,
напечатанные на машинке, будто готовясь к обстоятель¬
ному докладу.
В мягком низком кресле Бабкину сидеть было
неудобно. Напрасно такие ставят в служебных ка¬
бинетах, чувствуешь себя каким-то приниженным. Толь¬
ко белобрысый ежик да кончики ушей торчат над сто¬
лом. Тимофей от натуги краснел, желая подняться по¬
выше. Лицо Курбатова было сосредоточенным и угрю¬
мым. Ничего хорошего он не скажет.
Лида играла пояском своего зеленого платья и отво¬
дила глаза в сторону. В присутствии Нюры она не хотела
встречаться взглядом с Павлом Ивановичем, боясь, что
тот выдаст себя и посмотрит на Лиду так же, как и рань¬
ше. Правда, за последнюю неделю он резко изменился,
старался как можно реже видеться с ней и говорил толь¬
ко о делах. Наверное, грустил. Кто его поймет?
Курбатов поднялся, привычно ладонями пригладил
волосы у висков, затем отложил бумаги в сторону и глу¬
хо сказал:
219

—	Сегодня я получил некоторые документы. Мне ре¬
комендовали ознакомить наш маленький коллектив с
сущностью одного неприглядного дела.— Он помолчал,
как бы собираясь с мыслями.— Живет в нашей стране
человек — я его пока не называю,— государство дало ему
образование, потом лабораторию, где бы он мог занимать¬
ся исследованиями, развивать свои способности и быть
полезным народу. С помощью родственников и друзей
ему удалось получить кандидатскую степень. Она давала
ему полную материальную обеспеченность и возможность
двигаться дальше по служебной лестнице. Но, в отличие
от многих тысяч советских ученых, тот, о ком я говорю,
не мучился в творческих поисках. Он — делец. За него
работали аспиранты, младшие научные сотрудники, а он
лишь раскланивался на аплодисменты. Все это делалось
умело и осторожно... Как говорится, комар носа не под¬
точит. Окруженный друзьями, подхалимами и просто рав¬
нодушными людьми, которые молчали, хотя и догадыва¬
лись, что перед ними дутая величина, этот деляга под
маской ученого захотел подняться еще на одну ступень¬
ку — захотел получить степень доктора наук. Это очень
трудно. Как правило, докторами могут быть лишь на¬
стоящие ученые, с большим опытом, с глубокими знания¬
ми, создавшие что-то новое, а не просто компиляторы
чужих идей. У нашего героя никаких идей не было. Да
он и беды в этом не видел — ведь идеи есть у других, на¬
пример, у молодых сотрудников его лаборатории. И вот
докторская диссертация почти готова. В ней не хватало
лишь последнего важного раздела, касающегося хими¬
ческой стойкости некоторых элементов. Мне неизвестно
содержание диссертации, но ее автору потребовалось до¬
стать образец фотоэнергетической плиты, которая прора¬
ботала целый год. Такой образец он мог получить только
на здешней испытательной станции.
—	Разве это так трудно? — вырвалось у Багрецова.—
Прислал бы письмо, не думаю, чтобы вы отказали.
—	В том-то и дело! — воскликнул Курбатов.— В лю¬
бом институте, в любой лаборатории диссертант мог бы
получить и образцы и материалы, если они не секретны.
Но в этом случае пришлось бы сослаться на чужой опыт,
а наш будущий доктор хотел непременно показать свою
творческую мысль, свой эксперимент. То есть он хотел
выдать чужое открытие за собственное.
Совершенно случайно он узнал, что некая аспирантка
220

должна отправиться на интересующую его испытатель¬
ную станцию. Он также знал, что аспирантка разработа¬
ла новую методику измерений, но еще не опубликовала
ее. По некоторым отрывочным данным — откуда он их
получил, непонятно — можно было догадаться, что речь
идет об усталости фотоэнергетического слоя. Значит, на¬
до достать образец такого слоя и узнать кое-какие циф¬
ры. Предположим, процент кислотности. Тогда будет
все в порядке. Преданные своему руководителю мальчи¬
ки из лаборатории легко воспроизведут метод аспирант¬
ки, и его описание может украсить докторскую диссерта¬
цию...
Лида широко открытыми глазами смотрела на Кур¬
батова. Это о ней идет разговор. Но она никак не могла
понять, откуда тот предприимчивый человек узнал о ее
методике, о цифрах. Считая работу незаконченной, она
никому, кроме Курбатова, о ней не говорила. Это она
твердо помнит. Тем более никто не мог знать о частно¬
стях, вроде процента кислотности.
— Противно говорить об этом человеке,— продолжал
Курбатов.— Но его уважали, пресмыкались перед ним,
особенно родственники. Сколько их было у него, можно
счет потерять. Но он всех помнил, двоюродных и трою¬
родных. Не думайте, что он устраивал всех в лаборато¬
рию, которой руководил. Зачем? Он делал это через
школьных товарищей, которые ходят в начальниках, че¬
рез людей, ему обязанных. Шито-крыто, никакой семей¬
ственности. Вспомнив, что в управлении работает моло¬
дой инженер Чибисов, который приходится ему шурином
или кем-то еще, будущий доктор наук пришел к нему и
спросил, не знает ли он ту аспирантку, что собиралась
лететь на испытательную станцию. «Как же не знать!» —
отвечает Чибисов. «Великолепно. Тогда я по-родственно¬
му попрошу тебя об одном пустяковом одолжении...»
Курбатов поискал нужные ему записи и, пользуясь
ими, рассказал, как Чибисов сначала предложил запро¬
сить официально отчет о работе аспирантки, потом оду¬
мался и признался, что это не годится: во-первых, мож¬
но вызвать подозрение руководителя лаборатории, а во-
вторых, готовый отчет аспирантка может опубликовать
раньше, чем состоится защита докторской диссертации.
Что же касается получения образца фотоэнергетического
слоя, то здесь тоже возникли затруднения. Сам Чибисов
не может приказывать руководителю лаборатории, а на-
221

чальник отдела не подпишет письмо с просьбой выслать
образец.
—	Будь Чибисов поумнее, он бы нашел вполне при¬
личный способ, как обойти и своего начальника и меня.
Но он не хотел никаких документов. Все должно быть
сделано чужими руками. Ему и в голову не приходило
отказать в помощи своему близкому родственнику,—
ведь это муж сестры! А кому он обязан, что сидит в крес¬
ле заместителя начальника отдела? Кто за него старал¬
ся? Конечно, он, муж сестры.— Павел Иванович оглядел
слушателей и с горечью добавил: — Так завязался узе¬
лок, а от него потянулась длинная шершавая нитка. Ко¬
нец ее оказался у нас на испытательной станции.
Шаг за шагом прослеживая весь ход событий, Кур¬
батов словно двигался вдоль этой нити и рассказывал,
как после Чибисова на диссертанта работал Кучинский,
а потом и Нюра Мингалева.
—	Какой он к черту диссертант! — опять не выдер¬
жал Багрецов.— Диверсант!
—	Пожалуй, правильно,— согласился Курбатов.—
Это диверсия против науки, против чести и совести со¬
ветского человека. Вы подумайте, сколько горя принес
этот грязный честолюбец всем, кто был связан с ним од¬
ной ниткой! Иные уже получили по заслугам — я говорю
о Чибисове, исключенном из партии, и о Кучинском, у
которого уже нет комсомольского билета. Но есть и дру¬
гие, честные люди, попавшие в беду. Прежде всего это
Нюра Мингалева. Ее нельзя оправдывать целиком, но
многого она не понимала. Это урок на всю жизнь.
Нюра закрыла рот платком, впилась в него зубами,
чтобы не разрыдаться. Маша успокаивающе поглажива¬
ла ее по спине, что-то нашептывала, но та ничего не слы¬
шала. Как сквозь пуховые подушки, глухо доходили до
нее слова Павла Ивановича:
—	Будущий доктор наук — ловкий спекулянт от нау¬
ки; Чибисов стремился отплатить этому спекулянту услу¬
гой за услугу; Кучинский в своих грязных поступках
руководился стремлением устроиться на тепленьком
местечке в Москве. А Нюра? Все это было далеко от нее.
Мне ничего не известно, но, вероятно, здесь сыграли свою
роль другие, как я думаю, чистые, благородные чувства.
Но таким путем счастья не добьешься...
Павел Иванович не хитрил. Ему и в самом деле ни¬
чего не было известно. Он предполагал, что Нюра была
222

увлечена Кучинским, хотя Лидия Николаевна и Багре-
цов упорно отрицали это. Сама Нюра поняла намек Пав¬
ла Ивановича иначе. Значит, ему известно, ради кого
она позабыла совесть. Теперь все кончено.
Она рванулась к двери. Маша, желая удержать ее,
случайно задела за бусы. Нитка лопнула, и бусины, как
горох, рассыпались по полу. Все сделали вид, что не за¬
метили этого маленького происшествия. Курбатов про¬
должал рассказывать, а Нюра, устыдившись своей не¬
сдержанности, снова села на место.
Багрецов подумал, что темные поступки людей, свя¬
занных грязной историей, вот так же, как эти бусы, были
нанизаны на тонкую гнилую нитку лжи и обмана. Начал
один, а потом пошло, пошло... Но стоило только Маше
случайно дернуть за нитку, и все посыпалось. Маша уви¬
дела свою подругу с чужой тетрадью, не смогла утаить
этого от Лиды, ибо знала, что поступок Нюры бесчестен
и промолчать о нем нельзя.
—	Честность — благороднейшая черта советского
человека, — говорил между тем Павел Иванович. — Вот
почему вся эта история выплыла наружу. Письмо отца
Кучинского — а он не мог скрыть ошибки сына — подска¬
зало нам, где искать основного виновника. Правда, бу¬
дущий доктор наук сумел выйти сухим из воды.
Лида побледнела от гнева.
—	Не может быть! Я никогда не поверю. Все нача¬
лось с него. Ему нужны были материалы, и пострадали
Чибисов, Кучинский, Нюра — каждый из нас. Ведь мы
некоторое время подозревали друг друга. Разве это не
мучение?!
Курбатов мягко остановил ее:
—	Согласен, Лидия Николаевна, всем тяжело при¬
шлось, особенно Багрецову. Но я думаю сейчас об отце
Кучинского. Поступок сына уложил его в постель. Петру
Даниловичу стало известно, что жена скрыла от него,
кому был прислан образец плиты, он разобрался в ее
лжи, ставшей чуть ли не системой воспитания сына, и
попросил, чтобы жену не пускали к нему в больницу...
Курбатов взял со стола злополучный осколок плиты.
—	У каждого знаменитого брильянта есть своя исто¬
рия. Кровь, слезы, обман, подкупы.— Он подкинул оско¬
лок на руке.— Это не брильянт, а ничтожный кусок
пластмассы. Но потребовался он нечестному человеку.
А отсюда и горе и слезы другим. Так почему же человек
223

этот, которого зовут Литовцевым, остался в стороне? По¬
чему не в ответе перед честными людьми?
—	Вот именно — почему? — резко спросила Лида.
—	Потому, что за ним нет никакой формальной вины.
—	Как так? — вмешался Багрецов.— А факты?
—	А вот послушайте.— Курбатов развернул стено¬
грамму.— По делу Литовцева Валентина Игнатьевича
была назначена специальная комиссия. Его пригласили
на заседание. Я прочитаю выдержки из стенограммы:
«Председатель. Образец фотоэнергетической
плиты и некоторые цифровые данные вам были нужны
для работы над диссертацией?
Литовцев. Совершенно верно.
Председатель. Почему вы хотели получить эти
материалы не официальным путем, а пользуясь услугами
своего родственника Чибисова?
Литовцев. Простите, я не понимаю вопроса. Ука¬
занные материалы не засекречены, а поэтому я имею
право знакомиться с ними любым путем.
Председатель. Но вам известно, что путь ока¬
зался нечестным?
Литовцев. Да, после того как вы рассказали об
этом. Глубоко сожалею. Но я ни в коей мере не отве¬
чаю за моральные качества некоторых сотрудников ис¬
пытательной станции. Должен также признаться, что
поведение товарища Чибисова, являющегося, как вы
изволили заметить, моим родственником, я не одобряю.
Я никогда не предполагал, что он будет пользоваться
услугами третьих лиц.
Председатель. Вам было известно, что Михайли¬
ченко собиралась опубликовать свою работу?
Литовцев. Только поэтому я и хотел привести из
нее некоторые данные в своей диссертации. Причем, са¬
мо собой разумеется, со ссылкой на источник. Работа
Михайличенко должна быть напечатана гораздо раньше,
чем будет готова моя диссертация.
Председатель. Кстати — об этой работе, о сро¬
ках ее публикации и о том, какими делами занимаются
на испытательной станции, вы узнали от Чибисова?
Литовцев. Нет. Совершенно случайно, из частного
разговора.
П р едседатель. Где?
Литовцев. Не помню. Кроме того, разрешите вам
2 24

заметить, что к делу это не относится. Еще раз повто¬
ряю; я не собирал секретных сведений. Мне они не нуж¬
ны. Да их здесь и не было».
Курбатов закончил чтение выдержек и бросил стено¬
грамму на стол.
—	Что вы на это скажете? Вывернулся!
—	До поры до времени,— пробурчал Бабкин.— Не¬
ужели в коллективе им не заинтересуются?
Павел Иванович не сомневался в справедливом реше¬
нии институтского коллектива. К сожалению, у Литовцева
много заступников, как и у Жоры Кучинского.
—	Не случайно он оправдывался тем, что материалы
не секретны,— продолжал Курбатов.— Иначе с ним бы
не так разговаривали. Мы делимся опытом по постройке
первой в мире атомной электростанции. Мы гордимся
этой работой и не держим ее в секрете. Но можно ли
раньше времени выпускать из лаборатории незакончен¬
ную работу, чтобы кто-то подхватил ее и выдал за свою?
Недавно мы подсмеивались над «самобеглой коляской»
Багрецова. Потом начали мечтать: построим, мол,
гигантские баржи, плавающие острова и другие
фантастические штуки. А кто знает, не выдумает ли на
«той стороне» какой-нибудь одержимый вояка летающую
торпеду с фотоэнергетическим двигателем? Кто знает,
чего ему не хватает, чтобы построить ее? Осколка ста¬
реющей плиты? Процента окисления? Формулы Михай¬
личенко?— Павел Иванович опустился в кресло. — Ино¬
гда мы об этом не думаем.
Нюра чувствовала, как у нее леденеют пальцы. На¬
прасно она успокаивала себя, что все обошлось благо¬
получно, что осколок здесь, что выписку из тетради она
не успела сделать, что человек, для которого она стара¬
лась, работает в московском институте и не собирается
переправлять материалы за границу,— мысль неотвязная
и жестокая, что она, Нюра, стала преступницей, овладе¬
ла всем ее существом. И личные невзгоды, и горечь не¬
разделенной любви и, как ей казалось, презрение люби¬
мого человека — все это осталось где-то далеко позади.
Лишь одна эта мысль сверлила мозг и не давала покоя.
Зрело единственное решение — уехать. Пусть тяжело
расставаться — но что делать? И инеем она не будет пи¬
сать. Затеряется, как песчинка. Может, и. не вспомнит о
ней Павел Иванович. Так лучше.
g Осколок Солнца
225

Вадим, тайком поглядывая на Нюру, понимал ее ду¬
шевное состояние, и теплая волна нежности поднима¬
лась в нем. Хотелось подойти, обнять ее за худенькие
плечи, сказать что-то ласковое, успокоить, ободрить. Вме¬
сте с тем он ощущал ненависть не только к Жорке Ку-
чинскому, но и к Чибисову, а главное, к тому, кто смел
распространяться о «моральных качествах некоторых со¬
трудников испытательной станции». Какой мерзавец! Он
умен, его многие годы учили мыслить аналитически, и в
шахматы он играет, предвидя десяток ходов наперед. Он
все рассчитал и взвесил. Ему и дела нет, что плачет Ню-
ра Мингалева.
Лида спросила у Курбатова:
—	Вы покажете его нам в Москве?
Павел Иванович порылся в кипе журналов, вытащил
один из них и, перелистывая страницы, сказал:
—	Можно и не в Москве. Товарищ любит рекламу.
В разных журналах, даже в детских, попадаются беседы
с ним. А вот в этом,— он нашел страницу и передал жур¬
нал Лиде,— снимок во весь рост. Товарищ Литовцев в
своей лаборатории.
Лицо показалось Лиде удивительно знакомым. Над¬
менное, с пухлыми губами. Лысина с темным полуколь¬
цом волос.
—	Где-то я его видела...
Взглянув на снимок, Бабкин сразу же вспомнил вы¬
ставку технических училищ и человека, который прислу¬
шивался к разговору Димки и Лидии Николаевны.
—	На выставке его видели,— хмуро напомнил Тимо¬
фей.
Лида уронила журнал. До мельчайших подробностей
вспомнила она разговор с Багрецовым. Да, да, она на¬
зывала испытательную станцию, и место ее, и фамилию
Павла Ивановича, хвасталась новой работой, упоминала
о процентах и возможном старении слоя.
—	Теперь я знаю первопричину,— выдавила из себя
Лида и стала рассказывать, как это случилось.— Нашла
место. Ну, скажите, Павел Иванович: почему мы всюду
говорим о делах, а не о звездах? Разве нам не хватает
рабочих часов?
Курбатов улыбнулся и вздохнул.
—	Всякое бывает. Иногда на работе беседуют о звез¬
дах, а, скажем, в театре — о делах. Не понимаю я мно¬
гих из вас, молодых. Романтики, что ли, не хватает? Ехал
226

я однажды ночным автобусом. Стегть, звезды, теплый ве¬
тер, дышишь не надышишься. Народу в автобусе мало.
Впереди молодой паренек и девушка. Щебечут. Вот, ду¬
маю, счастливые. Прислушиваюсь. Какие там звезды!
Расценки их интересуют. Плюнул я и ушел на последнюю
скамейку.
Кроме Маши, никто не уснул этой ночью. Лида мучи¬
тельно вспоминала, что она могла еще сказать на выстав¬
ке, чувствовала себя виноватой перед всеми и, главное,
перед Нюрой.
Лежа в своей комнате, Вадим и Тимофей вполголоса
спорили, вспоминали стенограмму и косились на пустую¬
щую койку Кучинского. Неужели этот урок его не испра¬
вит?
—	Нюра завтра уезжает,— сказал Багрецов, и Тимо¬
фей почувствовал, что слова эти были трудные.— Боль¬
ше не вернется.
—	Откуда ты знаешь? Ведь она собиралась работать
в новой лаборатории. Приедет.
—	Нет. Я сам слышал. Она просила Павла Иванови¬
ча отпустить ее. Тетка больная. С ребятишками некому...
Утром оформит увольнение.
—	По личным причинам?
—	Но они другие. Тебе известные.
И неужели будущий доктор наук сейчас спокойно
спит? Неужели он не понимает, что каждый его нечест¬
ный шаг влечет за собой другой? Шагнул — и за ним
Чибисов, потом Кучинский, Нюра... Он стар, опытен, его
десятки лет учили, десятки лет воспитывало Советское
государство. За всех, за все он должен быть в ответе!
С этими неотвязными думами Вадим никак не мог уснуть.
—	Не спишь, Тимофей? И как это люди не понимают,
что дельцов к науке нельзя даже близко подпускать!
Помнишь легенду о Прометее? Он огонь добыл с неба,
чтобы сделать людей счастливыми. Ученые в Москве,
Ленинграде и здесь, в пустыне, нашли осколок Солнца
тоже ради счастья на Земле. А выродки готовы по кар¬
манам рассовать эти солнечные осколки, спрятать их от
людей. -
Вадим встал, отдернул штору. Напротив светилось
окно кабинета Курбатова. Он тоже не спал. На белой
занавеске видна была его тень — склонился над столом,
наверное писал. А под окном на скамейке, в жестколи-
227

стом кустарнике, неподвижно сидела Нюра и безотрывно
смотрела на окно, будто навечно хотела сохранить в па¬
мяти тень близкого, но недосягаемого счастья.
Вадим вытер щеку—ненужная слеза,— обернулся.
Тимофей уже спал. Скоро они покинут пустыню с золо¬
тым озером. Пройдут годы. Новые путешествия, новые
впечатления... Страна велика, в ней столько прекрасных
мест, одно интереснее другого! Но никогда Вадим не-за-
будет людей, встретившихся ему в пустыне. Об одних он
будет вспоминать с теплой признательностью и радо¬
стью, о других — с гневом и ненавистью.
Впереди вся жизнь. Сколько еще будет встреч!
И не в том ли счастье, что у тебя в груди горит оско¬
лок, пусть даже крупинка Солнца, жгучая, беспокойная,
подымающая твою мысль над мелкой суетой стяжателей
и корыстолюбцев, над скучной радостью обывателей, зо¬
вущая все время вперед и вперед, в неизведанные ши¬
рокие просторы.
В окно заглянуло солнце. Вадим выскочил из комна¬
ты, подбежал к солнечному вертолету, сел на скамейку
трапеции, застегнул парашютные лямки и осторожно по¬
вернул ручку реостата. Зашелестели крылья над головой.
Но еще падала тень от деревьев, и вертолет лишь слегка
приподнялся от земли. Вадим хотел было расстегнуть
лямки, чтобы вытащить машину на середину поля, но в
эту минуту из-за кустов показалась Нюра.
— Погоди, Дима, я помогу.
Нужно было хоть немного приподнять вертолет, что¬
бы лопасти оказались на солнце, и подняла его Нюра
своими тонкими девичьими руками.
Все быстрее и быстрее раскручивался винт. Вадим
уже летел над зеркалом, видел в нем золотой цветок, и
рядом с этим отражением стояла маленькая фигурка с
поднятыми руками. И это было самое волнующее, самое
главное в Димкиной жизни. Глядя на Нюру, он понял,
что стоило лишь приподнять ее-мысль над мелочью пу¬
стых забот, показать радость творения, и Нюра своими
руками поможет ему подняться к Солнцу.
Дороги к звездам начинаются с Земли, и Вадим со¬
вершенно отчетливо видел там, внизу, в зеркале, как от¬
рывается первый космический солнцелет, поднятый
вверх миллионами рук. Лети, человек, лети навстречу
Солнцу! Утро встает над Землей.
1954—1955 (1965)

ОГНЕННЫЙ ШАР
НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКАЯ ПОВЕСТЬ

1.	Сигналы из тайги
— Мне не пришлось быть на фронте,— начал свой
рассказ Петров. — В ту пору я был еще очень молод и
работал учеником в радиолаборатории.
Где-то далеко, над полем боя, проносились истреби¬
тели, самолеты-корректировщики по радио указывали
цель, разговаривали между собой штурманы бомбарди¬
ровщиков. Сквозь треск разрядов и писк телеграфных
сигналов прорывались их глухие голоса.
Все это доносилось из чувствительного приемника в
лаборатории.
Затихали голоса в приемнике, фронт уходил все даль¬
ше и дальше, а с ним и мои надежды, что когда-нибудь
я буду военным радистом.
Командование института так и не отпустило меня
в армию. Но радистом на танке мне все же удалось по¬
бывать. Произошло это уже после войны.
По заданию института я прилетел в небольшой сибир¬
ский городок для установки на ионосферной станции но¬
вого записывающего прибора, разработанного у нас
в лаборатории. Попутно меня просили ознакомиться
с аккумуляторами нового типа, изготовленными мест-
Повесть впервые опубликована в журнале «Вокруг света» в
1946 году №№ 8, 9, 10. (Примеч. редакции.)
230

ными изобретателями, и если это дело окажется стоя¬
щим, то выяснить возможность перевода изобретателя
в наш институт.
В ту пору я мечтал сделать совершенно необычный
аппарат, мысленно называя его «Всевидящий глаз», но
для него нужны были легкие и мощные аккумуляторы,
которых еще никто не придумал.
Вот почему я с радостью согласился посмотреть, что
вышло у сибирского изобретателя. А вдруг это то, что
мне нужно!
Но кто мог предположить, какие необыкновенные
приключения мне придется там пережить!
Правда, о них я вспоминаю с некоторым чувством
неловкости — ведь молодость романтична, а подчас и
наивна. Сейчас я бы несколько иначе оценивал свои по¬
ступки и более трезво смотрел бы на окружающее, но
тогда мне все представлялось в ином свете и, главное,
в преувеличенных масштабах.
Не судите слишком строго, до сих пор я сам не могу
отличить в этих событиях правду от вымысла.
Буду рассказывать о том, как это мне представля¬
лось тогда.
Вечером того дня, с которого начинается этот рас¬
сказ, я сидел у раскрытого окна в номере маленькой
гостиницы и вертел ручку своего портативного радио¬
приемника. Я его сам сконструировал и никогда с ним
не расставался.
Из крохотного репродуктора доносились какие-то
визгливые мелодии, обрывки разговоров, бульканье те¬
леграфных станций. Светящаяся стрелка ползла по
шкале. Интересных передач не было, да и к тому же
мешали грозовые разряды.
Я откинулся на спинку кресла. Стрелка на шкале
остановилась против цифры «68».
Тихо шипел приемник, надоедливый комар жужжал
над ухом. За окном звенела трава. Она высохла до того,
что мне казалось — стоит тронуть один стебелек, он хру¬
стнет, а за ним, как стеклянные трубочки, начнут ло¬
паться соседние травинки. И побежит этот стеклянный
звон до самой тайги.
На горизонте едва проступала неровная полоска да¬
лекого леса. Над ним висело звездное августовское небо.
Оставляя за собой бледно-голубую полосу, проне¬
слась падающая звезда. «Нужно загадать самое сокро-
231

венное желание», —невольно вспомнилась старинная
примета.
И я подумал о дерзкой мечте далекого детства —
о межпланетном корабле. Как промелькнувшая звезда,
он вычертит в небе светящийся след. Что, если это же¬
лание вдруг осуществится? Я уже был не мальчиком, но
по-прежнему мечтал о необыкновенных путешествиях,
хотел побывать в таких местах, где не ступала нога
человека.
Глухой отдаленный взрыв донесся из тайги. Я вы¬
сунулся из окна и прислушался. Но взрыв не повто¬
рился.
Тишина. Теплый ветер шевелил волосы, тоненько
звенела неотвязная песня комара. Все было обычным.
Но что это за взрыв? Я не знал этих мест — много ли
увидишь с самолета, когда под тобой бесконечная тайга?
Возможно, здесь идут взрывные работы: прокладывают
дорогу, взрывают пни.
Спать не хотелось, и я раскрыл книгу, которую взял
с собой в дорогу. По странной случайности, это оказался
сборник романов Уэллса.
Перелистывая страницы, я вновь увидел знакомые
с детства снаряды марсиан и вновь — в который раз! —
перечитал об их прибытии на Землю. Невольно улыб¬
нулся, вспомнив о том, как реально представлял себе
эту возможность в двенадцать лет! Затем мысли сосре¬
доточились на том, что я должен сделать завтра. Это моя
первая командировка. Я встречусь со своим бывшим
учителем — начальником ионосферной станции профес¬
сором Черниховым. Интересно, изменился ли Николай
Спиридонович? Ведь мы не виделись два года.
Из репродуктора послышались странные телеграф¬
ные сигналы, прерывистые и неразборчивые, будто кто-
то неумело и нервно работал ключом.
Я попробовал разобрать их. Три коротких импульса
подряд — возможно, что это буква С,— затем три тире.
Неужели сигналы бедствия?
Над светящимся диском шкалы кружились ночные
бабочки, а из черного решетчатого отверстия репродук¬
тора вырывались громкие сигналы, точки и тире, будто
кто-то кричал о помощи.
«По-жар... ос...т...ров»,— по буквам разбирал я.
Странно, какой же здесь остров, когда рядом тайга
и степи? Но, может быть, это дальние сигналы? Я по-
232

вернул ручку настройки. Нет, сигналы слышны на не¬
скольких делениях, точно радиостанция совсем рядом.
Внутри приемничка была ферритовая направленная
антенна. Вращая ее ручку, я добился самой громкой
слышимости. Стрелка указала в сторону тайги. Отра¬
женный луч? Не похоже.
Резкий звонок телефона прервал мои размышления.
Я взял трубку и повернул регулятор громкости на при¬
емнике. Сигналы стали еле слышны.
—	С вами говорит инженер-капитан Ярцев по пору¬
чению профессора Чернихова,— услышал я глуховатый
голос.— Профессор сообщил мне, что получил вашу те¬
леграмму, и просил проводить вас на ионосферную стан¬
цию.
—	Благодарю... Но разве так трудно туда добраться?
—	Видите ли, по этой дороге можно ехать только
верхом. Хотите завтра утром?
—	Благодарю,— рассеянно согласился я, прислуши¬
ваясь к сигналам из	репродуктора.— Да, кстати...
Я сейчас принимаю очень странные сигналы. Радиостан¬
ция где-то поблизости, но я не знаю, куда сообщить...
Вот опять... Одну минуту...
—	Что передают?
—	Могу разобрать только два слова: «Пожар,
остров», «Пожар, остров» — больше ничего. Впрочем, по¬
слушайте сами.— Я приблизил трубку к репродуктору.—
Ну, что вы на это скажете?.. Вы слышите меня?
Но ответа не было.
—	Говорите? — спросила телефонистка.
Минут десять я ждал, когда снова позвонит этот не¬
знакомый человек, назвавший себя инженер-капитаном
Ярцевым. Почему он бросил трубку?
В репродукторе опять послышались сигналы.
Небо посветлело, как будто уже наступало утро. Так
рано? Не может быть. Я подошел к окну. Над лесом тре¬
петала призрачная светлая полоска. Она разгоралась
все ярче и ярче, чтобы на мгновение погаснуть и снова
вспыхнуть зловещей огненной лентой.
В дверь торопливо постучали.
—	Войдите!
В освещенном квадрате двери показался человек
в комбинезоне. Это был пилот, с которым я сюда при¬
летел.
—	Вот какое дело, товарищ Петров,— неуверенно
233

проговорил он.— Там просят на разведку слетать. Гово¬
рят, люди остались...
—	Какую разведку? Какие люди?
—	В тайге люди. Пожар...
Я невольно оглянулся. Огненная заря вставала над
тайгой.
Захлопнув окно, я повернулся к приемнику, чтобы его
выключить.
«Ос...т...ро...в»,— в последний раз послышалось из ре¬
продуктора, и все смолкло.
2.	Только этот путь!
Кусочек голубого неба просвечивал сквозь черные
клубы дыма, закрывающие горизонт. Краешек солнца,
встающего на востоке, казался темно-красным.
Мы летели над тайгой.
Начальник аэродрома сообщил пилоту ориентиры, по
которым можно найти людей. Но найдем ли мы площад¬
ку для посадки самолета?
Стало трудно дышать, дым вызывал кашель, горло
воспалилось, как при ангине.
Пожар приближался.
В черной дымовой завесе замелькали языки пла¬
мени. Над ними взлетали горящие ветки, искры метались
под крылом самолета. Пылающая ветка трассирующим
снарядом пронеслась мимо. Самолет подбросило на вер¬
шину восходящего потока. Пришлось забираться еще
выше.
Уже около часа летали мы над горящим лесом, но
в дыму ничего не могли обнаружить. Как найти людей
в этой стихии?
На одно мгновение блеснул кусочек озера. Да, именно
здесь и должен быть остров, с которого подавались
сигналы.
Мы кружили над озером и в те короткие мгновения,
когда, ветер хоть немного разгонял дым, старались рас¬
смотреть островок.
Наконец, как будто в глубоком колодце, мне удалось
заметить две светлые фигуры на фоне пожелтевшей тра¬
вы. Они махали руками и, вероятно, что-то кричали.
Все это промелькнуло и сразу пропало в дыму.
Озеро с трех сторон окружал горящий кустарник.
234

Огонь уже подобрался к деревьям на берегу. Раскален¬
ные сучья падали в воду, и тогда вместе с черным ды¬
мом поднимался вверх белый пар.
Мы набрали высоту и, выждав момент, когда на се¬
кунду показалось озеро, ринулись вниз. Где-то сбоку я
увидел двух человек и горящую изгородь прибрежного
кустарника.
Посадка невозможна. Я понял это в тот момент,
когда самолет почти вертикально взвился вверх, пробив
толстый слой горячего дыма.
Выправив самолет, пилот обернулся.
—	Видели? — спросил он.
Капелька пота, стекая по его черной от сажи щеке,
оставляла светлый след.
На обратном пути я все время посматривал назад,
надеясь, что пожар скоро утихнет. Нет, он разгорался
все больше и больше.
Думая о людях, окруженных огненным кольцом, я
представлял себе, как они поливают траву, вырубают
кустарник. Продержатся ли они, пока подоспеет помощь?
Конечно, огонь рано или поздно потушат. Но как спасти
людей?
Бросив взгляд на крыло самолета, покрытое тонкой
перепонкой перкаля, пропитанного нитролаком, я только
сейчас понял, что наша птица могла вспыхнуть, как цел¬
лулоидная лента.
Но как, какими путями добраться к острову?
Возможно, в танке? Ведь были же случаи, когда
танки прорывались сквозь пылающую деревню.
Я тронул пилота за плечо. Тот сбавил газ и вопро¬
сительно посмотрел на меня.
—	Спасут на танке! — прокричал я.
Он покачал головой и глазами указал на тонкий
шланг.
По блестящей металлической трубке прозрачной сле¬
зой катилась капля бензина.
Самолет приземлился. Нельзя было терять ни ми¬
нуты.
Я наскоро стер черные полосы сажи с лица и прямо
с аэродрома поехал в танковое училище.
Меня встретил начальник училища подполковник
Степанов Егор Петрович и прежде всего спросил:
—	Вы их видели?
Волнуясь и спеша, я рассказал о полете над тайгой.
235

Спасение с воздуха невозможно. Б то время вертолетов
почти не было.
Степанов рассеянно провел рукой по лицу.
—	Ну что ж, придумаем что-нибудь другое,— спокой¬
но сказал он.
Позднее я узнал, что еще до моего прихода он собрал
небольшую группу преподавателей, для того чтобы сов¬
местно с ними наметить пути спасения людей из горящей
тайги. И конечно, идея прорваться на танке к озеру по¬
явилась у танкистов раньше, чем у меня.
—	Товарищ подполковник, пошлите меня! — горячо
попросил коренастый смуглый лейтенант с черными,
словно завитыми волосами и с узкой полоской усов над
верхней губой. Большие темные глаза его с надеждой и
тревогой смотрели на подполковника. — Мой танк нико¬
гда не горел. Можно обойти огонь. А если нельзя, пойду
насквозь. Прикажите, Егор Петрович. Очень прошу!
Степанов покачал головой:
—	Нет, Беридзе. Прорваться сквозь десять километ¬
ров сплошного огня невозможно... А вы что скажете, ка¬
питан?— обратился он к высокому офицеру, стоявшему
у окна.
Тот вздрогнул и, как бы отгоняя какую-то навязчи¬
вую мысль, взмахнул рукой:
—	Вы правы, товарищ подполковник, горючее вспых¬
нет, да и экипаж не вынесет такой высокой темпера¬
туры...
Мне показался знакомым его голос. Наступило мол¬
чание. За окном где-то далеко фыркал мотор.
—	Итак,— подполковник задумчиво пригладил седые
волосы и, сощурившись, оглядел офицеров, — на танке
прорваться нельзя?
—	Нельзя,— отозвался высокий офицер.— Но я вам
докладывал свое мнение. Другого выхода у нас нет.
—	Боюсь, что не успеете,— с сомнением заметил
Степанов. — Задача сложная. Но проще ничего не при¬
думаешь.
—	Итак, вы разрешаете использовать нашу опытную
учебную машину? Мы ее переоборудуем,— инженер-ка¬
питан взглянул на часы,— сегодня к шестнадцати ноль-
ноль...
Степанов на мгновение задумался и протянул ему
руку:
—	Я надеюсь на вас, товарищ Ярцев.
236

«Так вот кто звонил мне по телефону!»—дога¬
дался я.
—	Сейчас некогда совещаться,— продолжал подпол¬
ковник.— Когда распределите обязанности и люди на¬
чнут работу, поговорим подробнее.— Он вынул портси¬
гар, постучал папиросой по крышке и отрывисто
бросил: — Начинайте!
—	Есть! — Ярцев круто повернулся и вышел из ком¬
наты.
Сандро Беридзе в волнении мял пилотку, вертел го¬
ловой, будто ему мешал воротничок, и горячо меня
убеждал:
—	Смелый человек Андрей! Замечательный человек!
Ум, как игла. Все изобретает... На войне начальником
фронтовой мастерской был. Недавно новый аккумулятор
придумал. Поразительная штука. Да? Но почему-то за¬
браковали, ошибки нашли.
Он схватил меня за руку и потащил к двери.
—	Пойдем к нему на полигон,— говорил Беридзе, не
умолкая ни на минуту.— Удивительный человек! Как
тяжело неудачи переживает! Не пьет, не ест, все думает.
Ночью ходит по двору взад-вперед и курит. Сегодня
ночью на мотоцикле ездил в тайгу, гимнастерка загоре¬
лась, волосы опалил, брови сжег, все хотел добраться к
озеру. Там девушка осталась. Любит ее, а не скажет,
скрывает. Сильный человек, гордый человек!
Он привел меня на полигон, где еще издали на фоне
светлого неба можно было заметить тяжелый танк.
Около него стоял Ярцев и задумчиво грыз карандаш.
Увидев нас, он сунул карандаш в карман и быстро
зашагал навстречу.
—	Прошу прощения,— хмуро проговорил он, крепко
пожимая мне руку.— Я очень невежливо прервал теле¬
фонный разговор. Но вы поймете меня. Радиограмма...
так неожиданно. Там у меня... друзья... А ведь мы хо¬
тели именно сегодня поехать к профессору.
—	Ничего, ничего,— пробормотал я, думая о людях,
оставшихся в тайге.— Поездка не уйдет. Не беспокой¬
тесь! Успеется.
Ярцев посмотрел на меня и резко выдернул руку:
—	О чем вы говорите? Разве можно ждать?
—	А что такого? Профессор подождет. Это дело не
такое срочное, товарищ Ярцев. У вас есть дела по¬
важнее.
237

Ярцев отвернулся. Вполне понятно, что он взволно¬
ван, поэтому его невежливость мне не показалась стран¬
ной. Хотелось хоть как-нибудь отвлечь его от неприятных
мыслей, и я спросил:
—	Как вы думаете защитить мотор? Ведь огонь бу¬
дет всасываться вместе с воздухом? И горючее...
—	Горючего не будет!..— отрывисто произнес Яр¬
цев.— Извините, везут асбест.—И он побежал навстречу
машине.
Признаться, я не понял, как мотор сможет работать
без горючего, но зачем приставать к Ярцеву, когда рано
или поздно ты об этом узнаешь.
Несколько раз я забегал к радисту, который регу¬
лярно принимал с острова сигналы бедствия, но сколько
он ни кричал в микрофон, ответа не получил. Либо там
не было приемника, либо здешнюю радиостанцию на
острове никак не могли принять. Почему? Неизвестно.
Курсанты покрывали броню танка шершавыми асбе¬
стовыми листами. Странно было видеть белый зимний
танк на фоне зеленой травы.
Рядом лежали розоватые квадратные куски материи.
Возле них хлопотали два танкиста. Зашипел, заговорил
сдавленным шепотом компрессор, затрепетала ткань и
превратилась в толстые стеганые одеяла. Это надули
сжатым воздухом мешки из пропитанной особым соста¬
вом асбестовой или стеклянной ткани. Получилась на¬
дежная теплоизоляция для обивки стенок внутри танка.
Я заглянул в открытое смотровое окошко. Там на
месте водителя сидел Беридзе и, недовольно хмурясь,
поворачивал рычаг реостата, будто в трамвае. Видимо,
техника эта танкисту не нравилась, уж очень она непри¬
вычна.
Не успел я отойти от окошка, как туда заглянул
Ярцев.
—	Сандро... со мной? — спросил он вполголоса.
—	Почему спрашиваешь, Андрей? Разве Сандро не
друг тебе? Да? Я за тебя в огонь и воду...
—	Пока только в огонь, Сандро,— грустно улыб¬
нулся Ярцев.
В напряженном труде проходили часы. Сизый туман
стлался по земле — это полз из тайги едкий тяжелый
дым.
На пикапе привезли аккумуляторы в футлярах из
голубой пластмассы. Аккумуляторы закрепили в танке
238

в заранее подготовленных отсеках. Электрики стали про¬
верять контакты. Вспыхнули фары, яркие, как мощные
прожекторы. «Так вот зачем нужны такие большие акку¬
муляторы,— подумал я.— Иначе трудно будет идти
в дыму».
Подполковник ходил вокруг танка, гладил непривыч¬
ные шероховатые асбестовые бока, ощупывал надутые
подушки внутренней обшивки, проверял, все ли готово.
Неподалеку Андрей Ярцев инструктировал Сандро,
видимо опасаясь, что тот не справится с необычной тех¬
никой.
Во мне шевельнулось чувство зависти. Никому еще
из людей не доводилось путешествовать в огненном
море. Они будут первыми!
3.	Сквозь огонь
В дымной мгле танк казался фантастической птицей.
Над ним колыхался необыкновенный призрачный шатер,
сотканный из лучей светящихся фар, голубого дыма и
серебристого тумана. Толстый черный кабель тянулся по
траве. Казалось, что это сказочное существо находится
на привязи.
«Так вот в чем дело! — наконец-то догадался я.—
Танк действительно привязан. Значит, он потащит за со¬
бой провод, питающий электромотор... Остроумная
учебная конструкция. Но ее невозможно использовать.
Десять километров тяжелого кабеля...»
—	Вы хотите подвезти электростанцию прямо к тай¬
ге?— спросил я у проходившего мимо Ярцева,
Тот удивленно посмотрел на меня.
—	Какую электростанцию? Мы сейчас дополнитель¬
но подзаряжаем аккумуляторы.
—	Значит, электромотор танка будет питаться от
аккумуляторов? — изумился я.— Но ведь они должны
быть огромной емкости! Это о них нам писал Николай
Спиридонович?
—	Да, он просил провести практические испытания.
У этих аккумуляторов при одинаковом весе и объеме
с обычными существующими запас энергии больше в де¬
сятки раз... Впрочем, все это вы узнаете из протоколов.—
Ярцев помолчал, нервно постукивая карандашом по
пальцу.— Настоящая проверка начинается только сейчас.
239

Кстати, представитель из Москвы сможет точно опреде¬
лить практическую ценность этих аккумуляторов.
Он повернулся ко мне спиной и отошел в сторону.
Мне почему-то показалось, что последняя фраза
о «представителе из Москвы» была произнесена с неко¬
торой иронией — возможно, он не доверяет слишком мо¬
лодому эксперту? Но и сам изобретатель не старше.
Впрочем, дело, конечно, не в этом. Нервозность Ярцева
была вполне естественна при данных обстоятельствах.
Заканчивались последние приготовления. Проверя¬
лись опытные асбестовые костюмы, доставленные из по¬
жарной части, укладывались легкие кислородные бал¬
лоны, медикаменты — все, что могло понадобиться во
время этого необыкновенного путешествия.
Радист так и не сумел вызвать остров. А если так, то
не было смысла устанавливать в танке радиостанцию,
тем более что это требует и времени и дополнительного
места, уже занятого аккумуляторами.
Но вот как будто бы все готово. Ярцев, который с не¬
терпением ждал, когда отсоединят кабель питания, на¬
конец сел на место водителя и, почему-то зажмурив
глаза, повернул рукоятку контроллера.
Все замерли: подполковник — с папиросой, которую
не успел донести до рта, Беридзе — с повешенным через
плечо кабелем, молодой курсант — с протянутыми к тан¬
ку руками. Так на мгновение останавливается фильм.
Послышалось ровное гудение, задрожал люк на баш¬
не, и танк медленно двинулся.
Напряжение минуты прошло, Егор Петрович с на¬
слаждением затянулся папироской, Беридзе бросил ка¬
бель и побежал за танком, а молодой курсант удивленно
заморгал и совсем по-детски рассмеялся.
Тут я понял, что ярцевские аккумуляторы заслужи¬
вают самого серьезного внимания. Сравнительно не боль¬
шие и легкие, они отдавали такую мощность, что могли
двигать тяжелый танк. Вот бы мне взять хоть одну
банку для пробы... Конечно, потом, сейчас не до этого!
Времени оставалось немного. Каждая минута была
дорога. Андрей быстро натянул асбестовый костюм, под¬
бежал ко мне и, застегивая на ходу «молнии», взволно¬
ванно зашептал:
— Я уверен, что машина не подведет. Она часто
испытывалась на полигоне... Но я боюсь — не найти их.
В горящем лесу нет ни дорог, ни тропинок.
240

—	Но зато есть радиостанция, которая приведет вас
к острову.
И я посоветовал Ярцеву воспользоваться радиопелен¬
гацией. Но так как подобной аппаратуры в танковом
училище не было, то пришлось предложить свой при¬
емник.
—	У него специальная направленная антенна... Она
скомпенсирована особым образом,— начал приводить я
технические подробности и вдруг замолк.
Дело в том, что этим экспериментальным приемником
со множеством ручек и кнопок было очень трудно управ¬
лять. Во всяком случае, в нашей лаборатории его пока
еще никто не освоил. Мой начальник окрестил эту кон¬
струкцию «аккордеоном». На нем еще надо научиться
«играть».
Однако, несмотря на это, я вскочил в первую попав¬
шуюся машину и помчался за своим «аккордеоном» в го¬
стиницу.
Бросив беглый взгляд на мое произведение, Ярцев
вздохнул:
—	Никто из наших радистов не разберется. Они ведь
привыкли к стандартным рациям.— Он пристально по¬
смотрел на меня и отвернулся к танку.
Что-то внутри у меня похолодело. Неужели я упущу
эту единственную возможность совершить неповторимое
путешествие в огненной стихии? А потом, самое глав¬
ное— ведь я действительно могу помочь добраться до
острова, если радиостанция не прекратила своей работы.
И я решился:
—	Поеду с вами. Действительно, с моей радиоигруш¬
кой никто не справится.
Ярцев хмуро меня отговаривал, напоминал о риске,
но чувствовалось, что он колеблется.
Подошел подполковник и, узнав, о чем идет речь, по¬
качал головой:
—	Сложный вопрос. Операция рискованная. Но если
вы сами вызвались помочь спасению людей, то...— Он
замолчал, отечески обнял меня и крепко пожал руку.
Мне навсегда запомнилась эта минута, хотя в то
время я как-то плохо представлял, что ждет меня впе¬
реди, и если говорить честно, то в этом решении нема¬
лую роль сыграла юношеская романтика.
Вскоре мы стояли у башни танка в белых комбине¬
зонах с никелированными застежками, в белых шлемах
241

и рукавицах. За спиной — похожие на ранцы баллоны
с кислородом. Впереди нашей необыкновенной машины
ревел другой мощный танк, который должен был отбук¬
сировать нас к горящей тайге, чтобы не расходовать
энергию раньше времени.
Ярцев торопливо записывал в блокнот какие-то
цифры. Признаться, меня несколько удивило его пове¬
дение. Разве сейчас до расчетов? Вот это выдержка!
Впрочем, может быть, это только внешнее спокойствие?
Подполковник Степанов в последний раз окинул
взглядом экипаж танка:
—	Торопитесь, там вас ждут!
Ярцев закусил губу, сунул блокнот в карман комби¬
незона и дал знак водителю переднего танка.
Запыхтел мотор, трос натянулся, и наш электротанк
медленно двинулся вперед.
Мы шли по пыльной дороге. Переднего танка не
было видно, лишь блестел в огне прожектора натянутый
трос. Казалось, что тащит нас на буксире темная дым¬
ная туча.
В дыму метались неясные тени: это звери бежали из
горящего леса. Промелькнули сучковатые рога обезу¬
мевшего лося. Рядом, не повернув к нему головы, про¬
несся волк. Зайцы и белки прыгали в обожженной траве.
Черные птицы кружили над головой, кричали и громко
хлопали крыльями.
Впереди чувствовалось горячее дыхание огня.
Сейчас я со смущением вспоминаю, что тогда гово¬
рил Ярцеву:
—	Подумать только — ведь еще ни один человек не
путешествовал в огненном море! А мы...
Ярцев удивленно посмотрел на меня и вдруг при¬
казал:
—	Надеть кислородные маски!
Да, это, пожалуй, был самый лучший способ прервать
мои неуместные восторги!
Необыкновенный мир окружал нас. В свете фар мель¬
кали хлопья сажи, черным вороньем опускались на зем¬
лю. Иногда сказочной жар-птицей проносилась ветка,
объятая пламенем.
Передний танк остановился, трос, как живой, по¬
слушно свернулся кольцом и улегся в пыли. Из черной
глубины показался водитель танка-буксира и прокричал
Ярцеву на ухо:
242

—	Дальше ехать нельзя, мотор перегрелся!
Он отвел танк немного назад и поставил его в безо¬
пасное место у перекрестка дорог. Дальше мы должны
идти одни.
Где же та невидимая дорога, что должна привести
нас к озеру? Может быть, радиостанция на острове
давно уже прекратила работу?
Включив приемник, я повернул антенну в направлении
леса и снова услышал отрывистые сигналы.
Ярцев дотронулся до моего плеча.
—	Ну как, слышно?
Я утвердительно кивнул головой и показал направ¬
ление на северо-восток.
Пропустив меня вперед, Андрей закрыл за собой люк
и включил холодильную установку.
Танк вошел в горящий лес. Свистом и воем встретил
нас пылающий кустарник. Я заглянул в смотровое окно.
Кроме дыма и пляшущих языков пламени, ничего не
было видно. Я невольно закрыл глаза. Какая страшная
картина!
Сквозь щели пробивалось пламя. От жары не спасал
ни асбест, ни толстый ватный костюм.
Танк переваливался через кочки и обгорелые пни,
его бросало из стороны в сторону.
Послышался резкий удар по броне. Это рухнуло сго¬
ревшее дерево.
Снова удар, еще и еще. Горящие головни забараба¬
нили по танку.
Вокруг него метались волны огня: они вздымались
вверх и с остервенением набрасывались на поникшие
ветви деревьев. Тонкими струйками огонь растекается по
смоле, бересте, сухим веткам, и вдруг дерево сразу
вспыхивает, как факел, с пронзительным шипением и
свистом разбрасывая вокруг себя огненные брызги.
Впереди — только огонь. Огонь со всех сторон: сни¬
зу— от горящей травы, сверху — от пылающих веток...
В этом ослепительном мире нет теней. Все накалено,
сверкает, искрится. Море света. Глаза мучительно ищут
спасительной тьмы. Навертываются слезы, и я отворачи¬
ваюсь, чтобы не ослепнуть.
Вдруг танк остановился.
—	Куда ехать дальше? — закричал Сандро, пролезая
к нам в башню.
Лавируя между деревьями, он потерял курс.
243

В танке тускло светила маленькая лампочка, еле за¬
метная в синем дыме, словно мы ехали в тесном купе
вагона, где сильно курили.
Мне показалось, что Ярцев вопросительно смотрит
на меня. Но что я мог ответить? Внутри стальной ко¬
робки танка нельзя услышать сигналов радиостанции.
— Придется открыть люк,— нерешительно прогово¬
рил я, наблюдая за язычками пламени, прорывающимися
сквозь щели.
Андрей медлил. Но другого выхода не было, и он
поднял люк.
Пламя забушевало над головой. Я взял приемник,
накрылся, как плащом, куском асбестовой ткани и сел
на ребро башни. Даже сквозь асбест и ватную одежду
чувствовался раскаленный металл.
Поворачивая ручки приемника, я следил за тем, что¬
бы случайный язычок пламени не коснулся его панели.
Вот волна «68». Ничего не слышно, полное молчание.
Андрей поднял голову и тронул меня за ногу. «Ну
как?» — спрашивали его глаза сквозь стекла кислород¬
ной маски.
244

Проходили томительные минуты. Вой пламени и треск
горящих деревьев мешали мне услышать знакомые
сигналы.
Пролезая ко мне, Андрей что-то кричал и наконец
крикнул в самое ухо:
— Прорвемся наугад. Будет поздно!
Я пожал плечами и, стремясь во что бы то ни стало
принять сигналы, снова начал настраиваться.
На сто двадцатом делении послышался знакомый
отрывистый треск. Он то пропадал, то явственно
прорывался сквозь вой и свист огня. Тире... тире...
точка...
Прячась под асбестовым покрывалом от всепрони¬
кающего пламени, я поворачивал ручку антенны, желая
узнать, в какой стороне находится ионосферная станция.
Ведь это ее сигналы.
Но вот стрелка точно указала направление. Теперь
надо проверить, прямой ли это сигнал или отраженный.
Я уже сам запутался в ручках компенсации и подстрой¬
ки... Нет, как будто бы все в порядке, и я указал нуж¬
ное направление...
245

Мы спустились вниз, и Андрей захлопнул люк.
С земли крутящимся столбом поднимался огненный
смерч, впереди него бежала искрящаяся позёмка. Каза¬
лось, мы попали в невиданный снежный буран, насквозь
пронизанный ослепительным солнцем.
Чем дальше мы углублялись в тайгу, тем сильнее
разгорался пожар. Впереди уже ничего не видно: ни
стволов, ни веток — сплошное бушующее пламя, осяза¬
емое, плотное, будто наш танк плыл в расплавленной
магме.
Танк снова остановился. Клубы горячего белого дыма
ворвались в башню.
Нет, это не дым — в окошко видно, что танк оказался
среди облаков свистящего и клокочущего пара.
Сандро пробрался к нам и крикнул:
— Фронт прорван! Дошли до озера!
4.	«Малиновый остров»
Так между собой Андрей и Сандро называли безы¬
мянный островок на озере, к берегу которого мы наконец
добрались.
Это была первая победа, однако, для того чтобы танк
оказался на островке, надо найти мост. А как найдешь
его в пламени и дыму? Ничего не видно.
—	Придется ехать по берегу вокруг озера,— предло¬
жил Андрей.— Где нибудь найдем.
Открыли верхний люк. Сквозь дым просвечивал розо¬
вый отблеск воды. Впереди, немного левее, темнели
стволы деревьев, еще не тронутых огнем. Танк шел по
прибрежному песку, иногда залезая раскаленной гусе¬
ницей в озеро, и тогда вода рассерженно клокотала,
окутывая броню мутными клубами пара.
Мы увидели мост, лишь подойдя к нему почти вплот¬
ную. На расстоянии вытянутой руки чернел его бревен¬
чатый настил.
—	Выдержит? — спросил Сандро у Андрея.
—	Выдержит: сваи и настил крепкие,— ответил тот,
напряженно вглядываясь в еле заметные очертания
острова.
Танк осторожно вступил на бревенчатый настил и
остановился, словно в раздумье. Сандро выпрыгнул из
люка, побежал вперед по мосту и как бы растаял
246

в дыму. Через минуту он возвратился обратно, помахал
нам рукой и занял свое место.
Сначала неуверенно, но потом все быстрее и быст¬
рее двигался танк, пока на полном ходу не выскочил на
берег.
На восточной стороне острова горели кроны высоких
сосен, слева от нас пылал кустарник. «Вероятно, ма¬
линник,— подумал я.— Такие маленькие островки на
озерах часто бывают богаты малиной». И в эту самую
минуту я понял, что мы у цели.
Аккумуляторы Ярцева выдержали первое практиче¬
ское испытание. Если бы не обстановка, в которой мы
тогда находились, я бы с радостью поздравил изобрета¬
теля, но ему было не до этого.
Он сел рядом с Сандро и показывал дорогу к зда¬
нию ионосферной станции.
Танк натолкнулся на кирпичную трубу. Вокруг нее
громоздилось переплетение железных балок, согнутых
труб и решеток.
На обгорелых бревнах резвились синенькие огоньки.
Это было все, что осталось от здания. Но где же
люди, которые здесь жили и работали? Что сталось
с ними?..
Андрей выпрыгнул из танка и мгновенно исчез.
Сандро побежал за ним.
Я сел на башню и опять занялся приемником. Сигна¬
лов станции не слышно... Прошел по всему диапазону:
на разные лады пищала «морзянка», со всех концов
мира неслись мелодии. Московский диктор рассказывал
о пшенице за Полярным кругом, о новом балете, о но¬
вых книгах. Эфир жил своей бурной, разнообразной,
веселой и печальной жизнью, но сигналов, которые я так
настойчиво искал, не было.
Передо мной, как на негативе, проявились фигуры
Андрея и Сандро. Они шли прямо на танк, вытянув
руки вперед.
Ничего утешительного они сказать не могли. Обы¬
скали чуть ли не весь остров, но пока безрезультатно.
— Пойдем с той стороны, у воды поищем,— предло¬
жил Сандро и потянул Андрея за рукав.
Они снова ушли, долго не появлялись, и я уже начал
беспокоиться. Сняв рукавицу, посмотрел на часы. Было
шесть часов вечера. Кислорода в баллонах могло хватить
только на два часа. Правда, есть еще запасные баллоны
247

для людей, которых мы рассчитывали здесь найти. Для
них мы взяли и костюмы и кислородные аппараты.
Недалеко от печной трубы, что еле-еле различалась
в дыму, появилась вертикальная светящаяся линия.
Боясь поверить своей догадке, я побежал к сгоревшему
зданию.
Так и есть: это горела антенная мачта. А что, если
они пользовались именно этой антенной? Тогда они
должны быть где-то близко...
«Так, разберемся,— старался я сохранить спокойст¬
вие.— У каждой антенны есть снижение... Его-то и надо
сейчас найти... Но разве найдешь провод в густом дыму?»
Мне ничего не оставалось делать, как позвать на по¬
мощь, и я, вовсе не думая о последствиях, снял маску и
закричал:
—	Скорее сюда! Ко мне!..
Едкий дым ворвался в горло. Я закашлялся, опять
крикнул и чуть совсем не задохнулся.
Путаясь в шлангах и ремнях, сдерживая дыхание, я
пытался снова надеть маску. Но это почему-то не полу¬
чалось, стекла для глаз оказывались где-то на затылке,
шланг, идущий от баллона, перекручивался... Хотел бе¬
жать к танку, но зацепился за какую-то проволоку
и упал в горящие угли.
Последнее, что отпечаталось в моем сознании,— звон
в ушах, как будто надо мной гудели сотни колоколов.
Очнулся я от приятного ощущения, что снова могу
дышать. Надо мной склонилось лицо в маске. В стеклах
ее отражался слабый огонек маленькой лампочки. Стоя¬
ла какая-то странная тишина.
Я спросил:
—	Андрей?
Маска покачала головой.
—	Сандро? — Я приподнялся на локте.
Человек в маске снова отрицательно покачал голо¬
вой и сказал:
—	Полежите немного, не волнуйтесь.
Тут я должен заметить, что, разговаривая в масках,
мы слышали друг друга плохо. И это не только в данном
случае, а и за все время путешествия. Теперь я расска¬
зываю об этом так, будто мы могли вести оживленную
беседу, но тогда мы были менее многословны и больше
объяснялись знаками.
248

Но все же мне припоминается, что голос незнакомца,
который посоветовал мне не волноваться, я где-то
слышал.
Я огляделся. Мы находились в бревенчатом помеще¬
нии без окон, вероятно в подвале. В углах пряталась
темнота, лампочка освещала рассохшиеся бочки, око¬
ванные жестью ящики. Среди них стоял черный, побле¬
скивающий никелем шкаф передатчика с двумя боль¬
шими круглыми приборами, которые, как пустые глаза,
слепо уставились на меня.
Голова кружилась. Наверно, я вдохнул много дыма,
да и вообще от пережитых волнений состояние мое было
прескверное. Именно поэтому я не могу достаточно по¬
дробно описать встречу с профессором Черниховым,
хотя, видимо, вы уже догадались, что тогда именно он
был рядом со мной.
Высокий, плотный — на нем еле застегивался асбе¬
стовый комбинезон,— стоял он передо мной и о чем-то
спрашивал.
—	Кто вы? — поспешил я спросить.
Он наклонился ко мне совсем близко:
—	Чернихов Николай Спиридонович. Возможно, слы¬
хали?
Утвердительно кивнув головой, я снова огляделся.
На профессоре такой же комбинезон, как и на мне.
Значит, здесь были Андрей и Сандро. Но где же они
сейчас? Где дочь Николая Спиридоновича?
Он перехватил мой взгляд.
—	Не беспокойтесь, ваши друзья скоро вернутся.
Они пошли за моей лаборанткой.
Николай Спиридонович отвернулся к выходу, заве¬
шенному серым, как дым, брезентом, который сливался
с дымной мглой подвала.
Я помню, как на одной из лекций профессор с усмеш¬
кой доказывал, что люди уже вдоль и поперек исследо¬
вали каждый уголок земного шара, каждый материк,
каждый остров в океанах. Человек побывал всюду:
под водой, под землей, в воздухе,— а потому гораздо
интереснее путешествовать в ионосфере, посылая туда
радиолучи. Там столько еще загадочного, малоизучен¬
ного!
Он надолго покинул столицу и, чтобы никто не мешал
его путешествиям в заоблачных высотах, уединился на
здешней ионосферной станции. На лето к нему приез-
249

жала дочь Валя, которая училась в радиоинституте,
а тут проходила добровольную практику под руковод¬
ством отца.
И вот все закончилось. Станция сгорела, удалось
спасти лишь часть радиоаппаратуры. Об этом я узнал
позже, а тогда был обеспокоен судьбой моих новых дру¬
зей и незнакомой девушки, которую до сих пор не
нашли.
Но что меня особенно удивило — это поведение Ни¬
колая Спиридоновича.
Он довольно долго молчал, наконец тряхнул пле¬
чами, будто сбрасывая невидимую тяжесть, и, накло¬
нившись ко мне, спросил:
—	Ваши друзья сказали, что вы радиоинженер.
Если не ошибаюсь — коллега?
Не помню, что я тогда пробормотал, но, кажется,
весьма категорично отрекся от столь лестного для меня
предположения. Ведь, по существу, я был лишь начина¬
ющим конструктором, а не умудренным опытом специа¬
листом, изучающим распространение радиоволн.
—	Это ничего не значит, — отмахнулся профессор
и вытащил откуда-то из-за моей спины приемник.—
Ваш?
Пришлось сознаться, но я все еще не понимал, к чему
он клонит.
—	Мне неудобно вас утруждать,— извинившись, на¬
чал профессор,— да и обстоятельства весьма неподхо¬
дящие, но за последние дни происходят редкие явления
в ионосфере. А сегодня случилось что-то совершенно не¬
вероятное. Я не знаю, чем это объяснить... Возможно,
ионизацией угольных частиц в пламени или частичным
преломлением в слое Е...
Должен оговориться: вероятно, я не совсем точно
передаю его речь и вовсе не об этом слое он упоминал.
Потом он рассказывал о целом ряде не совсем понятных
мне предположений, говорил, что якобы мне выпала ред¬
кая удача проследить за прохождением волн в сплошном
огне. Тут могли быть интереснейшие явления... Во вся¬
ком случае, я даже растерялся и не знал, как восприни¬
мать его слова. Что это — научный фанатизм или старо¬
модное чудачество ученого? Пропала дочь, сам в огнен¬
ном кольце, кислорода осталось немного — при чем тут
явления в ионосфере!
—	Вы, вероятно, принимали отраженные волны? —
250

спрашивал он и тут же продолжал: — Я давал передачи
на разных частотах, но самое главное — что не смог
проверить десятиметровый диапазон... Приемник не
успели спасти... Всех людей я отправил в экспедицию.
Но вы-то, надеюсь, принимали эту волну?
—	Не помню,— честно признался я.— На одном
диапазоне было слышно, на другом нет. Я разные
пробовал.
—	И ничего не записали?
—	Простите, Николай Спиридонович, я даже не по¬
думал об этом.
Профессор с досадой приподнялся и зацепил лам¬
почку, подвешенную под потолком. Она качнулась, и
огромная тень с поднятыми руками заметалась по стене.
Натыкаясь на ящики, Николай Спиридонович отошел
в дальний угол, постукал пальцем по стеклу прибора на
шкафу передатчика и опять возвратился ко мне.
—	Неужели профессор, который много месяцев под¬
ряд рассказывал вам о законах поведения радиоволн,
не смог вдохнуть в вашу холодную душу хоть искорку
той творческой взволнованности, что отличает ученого
от ремесленника? Кто же читал у вас этот курс?
—	Профессор Чернихов,— ответил я.
У входа заколыхался брезент. Вместе с клубами гу¬
стого дыма на пороге появились Андрей и Сандро.
—	Вали на острове нет,— сказал Андрей, приподняв
маску.
Его голос звучал хрипло. Он закашлялся, закрыл
рукой рот, снова надвинул маску и отвернулся.
Лампочка под потолком все еще раскачивалась, тени
метались по стене. Наконец лампочка успокоилась, за¬
мерла, застыли и тени. Лишь у одной — огромной, Нико¬
лая Спиридоновича,— я заметил легкое дрожание. Это
вздрагивали его плечи.
5.	Мост горит!
Позже мне рассказали, что когда я упал, то заце¬
пился за какой-то провод. Это был провод от антенны,
который я хотел найти. Он спускался в подвал, где спа¬
сались от пожара профессор и его дочь. Все остальные
сотрудники ионосферной станции, как сказал Николай
Спиридонович, были в экспедиции или по случаю выход-
251

ного дня в городе. Пожар в тайге не дал им возмож¬
ности вернуться обратно.
Услышав крик, Андрей и Сандро поспешили ко мне.
Быстро надели маску и, обнаружив провод антенны,
спустились в подвал.
Там, зажимая рот платком, задыхаясь от едкого
дыма, сидел у передатчика профессор Чернихов и посы¬
лал сигналы в эфир. Он работал на аварийном запасе
ярцевских аккумуляторов. Вместе с небольшим передат¬
чиком их притащили сюда за несколько дней до пожара.
Он даже начертил расписание работы радиостанции
с указанием часов, минут и длины волны. Расписание
было составлено с расчетом на трехдневную работу
передатчика.
Оставив меня на попечение Николая Спиридоновича,
Андрей и Сандро обыскали весь остров, но никаких сле¬
дов Вали не было. Как же тут не волноваться?
...Николай Спиридонович сидел на ящике, опустив
голову и смотря сквозь стекла маски на кирпичный пол.
—	Сколько времени прошло с тех пор, как... Валя...—
подыскивал слова Андрей.
Наклонившись еще ниже, профессор машинально на¬
дел асбестовые рукавицы.
—	Примерно час назад,— глухо проговорил он.—
Где-то здесь раздобыла старый противогаз и убежала.
Сумасшедшая!.. Я старался ее отговорить.
Мы поднялись вверх по шаткой лестнице. Андрей
сорвал брезент и распахнул дверь. В нее хлынул дым.
Казалось, что подвал наполняется мутной, глинистой
водой.
Мачты уже не было — по-видимому, рухнула. Вокруг
всего озера бушевало пламя.
Перескакивая через горящие кустики, мы шли
к танку. Под ногами хрустели тлеющие угли, подерну¬
тые прозрачной серой пленкой. Наконец в оранжевом
свете пламени показался танк. Черные пятна копоти
покрывали его бока, он напоминал странное пятнистое
животное.
Николай Спиридонович напряженно смотрел по сто¬
ронам, как бы пытаясь что-то увидеть в густом сизом
дыму.
Подойдя к танку и заметив закутанные в теплоизо¬
ляцию аккумуляторы, он спросил Андрея:
—	Они? Те самые?
252

Андрей утвердительно кивнул.
Сандро взял профессора под руку и осторожно уса¬
дил в машину. Мы с Андреем также поторопились занять
свои места.
Раздумывая над судьбой Вали, я пришел к выводу,
что она успела перейти через мост, пока огненное кольцо
вокруг озера еще не сомкнулось. Далеко ли она могла
уйти? Неужели погибла в огне? Нет, этого я не хотел
допускать даже в мыслях.
Взметая вверх снопы искр, танк помчался к мосту.
Боязливо взглянув на стрелки манометра, я убедился,
что кислорода оставалось всего лишь на полтора часа.
Мы должны скорее найти Валю и выбраться из тайги.
Но вот мы и у берега. Через озеро тянулась огненная
полоса.
—	Мост горит! — хрипло сквозь маску крикнул
Сандро и с досады ожесточенно стукнул по броне.
Действительно, горели перила и настил моста.
Рухнули подгоревшие сваи, и бревна с шипением
нырнули в воду. Обратный путь был отрезан...
Мы вылезли из танка и стали у воды, с тревогой и на¬
деждой глядя на противоположный берег. Нечего было
и думать, чтобы переплыть туда, оставив танк на
острове. Мы бы и шагу не сделали в огне, несмотря на
наши защитные костюмы.
—	Ваш танк не плавает? — озабоченно спросил про¬
фессор.— Не амфибия?
Андрей отрицательно мотнул головой.
Я поинтересовался, насколько здесь глубоко.
—	Шесть-семь метров, — ответил Андрей. — Вброд
не перейдешь.
Наступило молчание. На противоположном берегу
рухнула сосна. До нас долетело несколько горящих
веток. Николай Спиридонович стряхнул пылающие угли
с рукава и выжидательно повернулся к Андрею.
—	Пойдем по дну,— предложил Сандро.
—	Совершенно верно, пойдем ко дну,— погруженный
в свои мысли, невпопад подтвердил профессор.
Андрей приблизился к моей маске вплотную и, погля¬
дывая на профессора, торопливо заговорил:
—	Это единственный выход. Правда, риск большой,
но что делать? До того берега метров пятьдесят. На вся¬
кий случай пойдем с открытыми люками... Если в мотор
проникнет вода — выплывем.
253

Признаться, мне не очень понравился этот выход.
Спускаться под воду в сухопутном танке!.. Но решение
было принято, и мне оставалось только подчиниться.
Сандро тщательно заклеил специальной лентой щели
у коллектора мотора, проверил, нет ли где отверстий в
приборах, и плотно завинтил пробки аккумуляторов.
Я завернул приемник в непромокаемую ткань.
—	По местам! — скомандовал Ярцев.
Наш водитель — уже на месте. Профессор протис¬
нулся в башню. Мы с Андреем остались наверху, взяв¬
шись за поручни.
Танк вплотную приблизился к берегу. Вода, освещен¬
ная пламенем, казалась расплавленным чугуном, только
что выпущенным из домны.
Осторожно, как бы пробуя, холодна ли вода, танк по¬
степенно вошел в озеро. Вдруг он остановился.
Поднявшись к нам, Сандро предупредил:
—	Хочу проверить, нет ли здесь обрыва, ямы. Раз¬
решите, товарищ капитан?
Получив согласие Ярцева, он бросился в воду, но че¬
рез мгновение вылетел оттуда как пробка: не пустил его
на дно легкий и большой, как ранец, кислородный
баллон.
Досадуя на себя, Сандро выскочил на берег, схватил
большой камень и, держа его под мышкой, исчез под
водой.
Через озеро тянулась тусклая пунктирная линия. Это
просвечивали сквозь дым догорающие сваи — все, что
осталось от моста.
Сандро долго не возвращался. Андрей всматривался
в синюю дымную пелену, что колыхалась над озером.
Нервно постукивал каблуком по броне Николай Спири¬
донович. С деревьев падали горящие ветки и раскален¬
ные угли; касаясь воды, они с шипением гасли.
И вот рядом с только что упавшей горящей веткой,
еще не успевшей погаснуть, вынырнул Сандро. Ветка,
как пылающий факел, освещала ему дорогу. Быстрыми,
размашистыми гребками Сандро приближался к берегу.
—	Надо взять правее! — сказал он, взбираясь на
башню.
Снова двинулся танк. Вот уже погрузились в воду
гусеницы, залило передние люки. Постепенно вода на¬
полнила башню и шумно плескалась в ней, как в котле.
Мне было как-то не по себе.
254

Сквозь мутно-зеленую воду просвечивали фары и
мертвенно-бледный огонек лампочки в башне танка. На¬
конец взбудораженные волны сомкнулись над головой.
6.	Огонь и вода
Ничего удивительного я под водой не заметил — ни
диковинных рыб, ни разноцветных водорослей. Ведь это
не морское дно. Однако это коротенькое подводное путе¬
шествие я, видимо, никогда не забуду.
Андрей спустился вниз, а я остался у верхнего люка.
Озеро было довольно чистым и прозрачным, фары
далеко светили вперед, не то что там, наверху, в дымном
воздухе.
Как будто покрытое фосфоресцирующей краской,
перед нами лежало песчаное дно с редкими подводными
камнями и похожими на мох водорослями. Казалось, что
едем мы ранним туманным утром по песчаному берегу,
поросшему травой.
Но стоило посмотреть вверх, как привычные ассо¬
циации мгновенно исчезали.
Над головой нависло огромное живое зеркало. Оно
покачивалось и трепетало. Лучи танковых фар, отра¬
жаясь от золотого песка, ударялись о стеклянный пото¬
лок, снова падали вниз, метались под водой, стремясь
прорваться сквозь прозрачное зеркало. Да, оно было
почти прозрачным. Ведь сквозь него просвечивало розо¬
вое пламя! «Видимо, так восходит заря в этом подводном
мире»,— подумал я.
Не отрывая глаз, смотрел я на хрустальный пото¬
лок— небо озерных обитателей. В нем вспыхивали мер¬
цающие огни, похожие на падающие звезды. Я не мог
понять сущности столь необыкновенного явления, но по¬
том догадался — это падали в воду горящие головни.
Вместо воя пламени и треска горящих деревьев слы¬
шалось шлепанье гусениц по твердому дну, бульканье
и всплески воды.
Из верхнего люка вылез Николай Спиридонович,
выпуская пузыри, сел на край башни и, видимо, заметил
то появляющиеся, то исчезающие раскаленные головни.
Невольно он поднял руку, чтобы указать на них, отпу¬
стил край люка, за который держался, и в тот же миг,
как огромный пузырь, взвился вверх.
255

Я в испуге постучал по броне. Удары колокола загу¬
дели в ушах, потом сразу настала тишина. Танк оста¬
новился. Ко мне поспешил Андрей, и мы знаками пыта¬
лись объясниться.
Трудно было рассчитывать на то, что профессор су¬
меет доплыть до противоположного берега. А если и до¬
плывет, то выйти не сможет — сплошная огненная стена
подступила уже к самой воде.
Я посмотрел вверх, и мне представилось, что я вижу
половину расколотой надвое фарфоровой фигурки. Бе¬
лый комбинезон и белые асбестовые сапоги казались
облитыми блестящей глазурью.
То ли условия преломления под водой, то ли при¬
чуды человеческой памяти, но мощная фигура Николая
Спиридоновича показалась мне тогда статуэткой, кото¬
рую я разбил в детстве. Положение профессора было
далеко не трагическим, но все же меня раздосадовало
столь неуместное сравнение. И главное, я до сих пор не
могу его вычеркнуть из памяти.
Прорывая зеркальную пленку, над нами показалась
фарфоровая рука, потом маска. Видимо, профессор смо¬
трел на нас с высоты нескольких метров, раскачиваясь
под этим странным потолком.
Вдруг послышался какой-то странный музыкальный
звук. Он повторился еще раз и еще: похоже, что кто-то
играл на гребенке.
Из переднего люка, крепко держась за выступаю¬
щие части танка, вылезал Сандро. Уцепившись за по¬
ручни, он откинул асбестовый капюшон с маски и при¬
жал ее тонкую резину ко рту.
—	Что случилось? — спросил он дребезжащим го¬
лосом.
Все объяснялось довольно просто: если заставить
вибрировать тонкую резину, как бумажку на гребешке,
то можно разговаривать иод водой. Колебания такой
своеобразной мембраны распространялись в воде так
же, как и в воздухе.
Ни мне, ни Андрею не пришлось прибегать к этому
способу, чтобы ответить на вопрос Сандро. Он сразу же
увидел барахтающегося наверху Николая Спиридоно¬
вича и, прижав резину к губам, продребезжал:
—	Сейчас достану!
Через минуту, будто подброшенная невидимым трам¬
плином, взметнулась вверх белая фигура. За ней тянулся
256

трос: один его конец был привязан к танку, а другой —
к поясу Сандро.
После небольших усилий мы втащили в танк нашего
водителя, который крепко обнимал профессора.
— Вот уж не мог представить себе,— говорил позже
Николай Спиридонович,— что для моего же спасения
меня будут тащить с поверхности воды на дно!
Загудел мотор. Его голос покрывал все звуки подвод¬
ного мира: журчание холодных струй, кипение пузырьков
газа, выделяемого нашими аппаратами, всплески от па¬
дения головней.
По светящемуся песку, по зеленым водорослям шел
танк, и вверх от него тянулись тысячи блестящих пу¬
зырьков, как стеклянные елочные бусы.
Что-то с силой вылетело из башни танка и пропало
над головой. «Быть может, какое-нибудь обгорелое по¬
лено, застрявшее в люке?» — подумал я, но танк уже
отъехал от этого места, и я ничего не заметил.
Янтарная вода сулила близость берега: то светились
горящие прибрежные кусты. Вскоре свет наших фар
слился со светом, проникающим сквозь воду.
Дно начало постепенно подниматься к зеркальному
потолку. Все ниже и ниже нависал он над нами. Нако¬
нец танк как бы проломил стеклянную крышу и вынес
свой экипаж на землю.
Огонь бушевал в прибрежном камыше, подбираясь
к воде.
Мы мгновенно спрятались в башню, закрыли люки
и включили холодильную установку. В воздухе стояла
такая страшная жара, что, казалось, сам танк вот-вот
расплавится.
Он шел напролом, преодолевая бесконечные завалы
поверженных деревьев, поднимаясь на горы обугленных
стволов и подминая под себя пылающие ели. Охлажде¬
ния было явно недостаточно, и от наших мокрых костю¬
мов валил пар.
Прошло пять, десять мучительных минут. Стало
труднее дышать. Стрелка манометра неумолимо двига¬
лась влево, кислорода оставалось не больше чем на час.
На сколько же времени хватит энергии аккумуля¬
торов? Неужели при такой нагрузке они все-таки дают
достаточное напряжение? Надо за этим проследить.
Я достал блокнот и, по примеру Андрея, стал записы¬
вать показания приборов.
Q Осколок Солнца
257

Танк замедлил ход и остановился. Сандро приоткрыл
люк. Впереди — сплошная огненная стена.
Он попробовал обойти основной очаг пожара. Про¬
двинулся вправо, но и там бушевало ненасытное пламя.
Повернул влево, где сквозь розовый дым просвечивали
черные, еще не тронутые огнем стволы деревьев. Может
быть, там мечется девушка в противогазе, пытаясь спа¬
стись от огня. Скоро он подойдет и сюда.
Сандро на мгновение придержал машину, потом с ка¬
ким-то неистовым остервенением, как будто он давил
гусеницами расчет вражеского орудия, бросил свой танк
вперед.
Больно ударившись о верхний люк, я почувствовал,
как земля уходит из-под ног. В глазах потемнело. Паде¬
ние казалось бесконечным. Но вот снова удар, во сто
крат более сильный, и сразу настала тишина.
Приоткрыв глаза, я увидел в дымном полумраке, что
все мои спутники лежат на полу. Николай Спиридоно¬
вич слегка стонал. Андрей скользил руками по гладкой
поверхности надувных подушек, пытаясь приподняться.
Я услышал стук открываемого люка и быстрые шаги
по броне.
Крышка на башне приподнялась, над нами показа¬
лась голова Сандро:
—	Живы?
Андрей потер ушибленное плечо.
—	Живы, Сандро.
—	Кажется, живы,— пробормотал профессор, ощу¬
пывая голову.
—	Смотрите! — закричал Сандро, тормоша меня за
плечо и помогая выбраться наружу.— Пожар кончился!
Сюда не дошел!
Действительно, огня как не бывало. Казалось, мы
попали в другой мир. Словно «провалились сквозь
землю». Обычно часто произносят эту фразу, но только
сейчас я понял, что это значит.
Откуда-то издалека доносился вой пламени. Сверху
опускался густой и плотный дым, похожий на клочья
ваты. Скупо светилось небо, будто сквозь стеклянную
крышу, покрытую снегом.
Невольно повинуясь неожиданному порыву, я бро¬
сился обнимать холодные стволы деревьев, прижимался
258

к ним лицом, стараясь сквозь липкую резину маски ощу¬
тить спасительную прохладу.
Сандро нагнулся и сорвал ромашку,
—	Наверно, пожар мимо прошел,— сказал он, рас¬
сматривая цветок.— Ничего не понимаю.
Мне нечего было ответить, к тому же меня озадачил
Андрей — он как бы собирался в дорогу. Взял запасной
костюм для Вали, маску, подкинул на руке карманный
компас и, заметив, что я лезу в башню за приемником,
попросил:
—	Заодно захватите, пожалуйста, кислородный бал¬
лон.
Я понял, о каком баллоне шла речь. О единственном,
оставшемся для Вали.
Потом я узнал, что противопожарные костюмы были
экспериментальными, без запасных баллонов. Да, собст¬
венно говоря, пожарникам они не нужны. В одном бал¬
лоне сжатого воздуха или кислорода умещается доста¬
точно.
Спустившись в танк, я не нашел баллона, хотя точно
помнил, где он был укреплен.
Андрей наклонился над люком и торопил:
—	Не нашли еще? Правее, правее!
Убедившись, что баллона нет, он спросил Сандро и
профессора, но никто из них ничего не знал. И тут я
вспомнил, как что-то вылетело из люка, когда мы нахо¬
дились под водой. Значит, это был запасной баллон, ко¬
торый мы берегли для Вали. Каждый из нас все время
помнил о ней, но по какому-то молчаливому уговору
никто не произносил ее имени.
Я не думал, что Андрей пойдет на поиски Вали, но
вдруг его с нами не оказалось.
Прошло несколько минут. Андрей не возвращался.
Мы с профессором настороженно всматривались в чер¬
ную дымовую завесу.
Вполне вероятно, что Андрей хочет определить на¬
правление, куда нам идти по компасу. Для этого надо
отойти от стальной массы танка по крайней мере на
десяток метров. Но найдет ли он нас? Фары не горят —
разрядилась часть аккумуляторов, кричать бесполезно—
сквозь маску очень плохо слышно. Можно пройти совсем
рядом с танком и не заметить его.
Неподалеку показалась фигура в светлом комбине¬
зоне. Подойдя вплотную к танку, человек ловко вскочил
259

на корпус. Стекла маски, круглые, как иллюминаторы,
чуть заметно блестели, отражая мерцание лампочки,
свет которой проникал из башни.
—	Андрей! — обрадовался я, помогая ему взобраться
на танк.
—	А разве его нет? — послышался голос Сандро.
Все перепуталось в этой дымной мгле. Оказывается,
Сандро уже успел кое-что разведать, а мы с Николаем
Спиридоновичем даже не заметили его отсутствия.
Пришлось довольно долго ждать Андрея. Кислород
уже был на исходе — надо торопиться. Возникла мысль,
которую я все время гнал от себя: что Андрей заблу¬
дился или с ним случилось нечто более серьезное.
Сандро отбегал от танка, приподнимал маску, кри¬
чал, но бесполезно.
И тут я понял, что опять могу быть полезным со
своим приемником.
Николай Спиридонович и Сандро о чем-то. разгова¬
ривали. Я прислушивался к глухим звукам, прорываю¬
щимся из-под масок, и мне казалось, что все это
происходит во сне, что нет ни горящей тайги, ни танка,
ничего, кроме этих ставших бесконечно мне близкими
людей. Я хотел протереть глаза, чтобы очнуться от сна, но
стекла маски прижимались к векам, и рука скользила
по стеклу.
Однако время дорого. Я как-то сразу отрезвел и от¬
вел Сандро в сторону.
—	Попробую поискать Андрея. Если через...— тут
я посмотрел на манометр кислородного прибора,— пол¬
часа меня не будет, не ждите. Уезжайте. Надо спасти
профессора!
—	Зачем так говоришь? — возразил Сандро.— Как
ты обратно придешь? По какому ориентиру? Скажи,
пожалуйста.
Я не стал тратить время на объяснение. Мне пришла
в голову до смешного простая идея. Спустившись
в башню танка, я взял оттуда приемник, завернутый
в асбестовую ткань, и стал готовиться в путь.
Заметив мои приготовления, Николай Спиридонович
спросил:
—	Что хотите делать? Вы же заблудитесь.
—	Нет, дорогу обратно я найду.
—	Но ведь в дыму ничего не видно!
—	Мне ничего не нужно видеть. Попрошу вас перио-
260

дически замыкать и размыкать вот эти два провода,—
сказал я и, еще раз взглянув на манометр, поспешил на
розыски Андрея,
7.	Удивительная находка
Не знаю, как вы назовете эту часть моего рассказа,
где в самом деле речь идет о необыкновенной находке,
но я мог бы предложить и другое название, например:
«Посланец неба». Оно кажется несколько старомодным,
но более точно определяет тему. Впрочем, это ваше
дело.
И еще об одном я хотел бы предупредить: ничего ге¬
роического в моих поступках не было, и если я пошел на
поиски Андрея, то потому, что твердо верил в возмож¬
ность возвращения к танку, будто я привязан к нему
невидимой, но прочной ниткой.
Но это уже техника, я о ней расскажу потом. Она
столь проста, что мне даже неловко про нее вспоминать.
Так вот, когда я отошел от танка, мне показалось,
что я спускаюсь куда-то вниз, в глубокий овраг, где ви¬
сел тяжелый туман. По счастливой случайности, танк
задержался на склоне и не сорвался в глубину. Я торо¬
пился, почти что бежал. Думалось, что Андрей не стал
взбираться вверх, где еще бушевал огонь, а искал Валю
в овраге.
Вдруг я зацепился за что-то и растянулся на траве.
Стал освобождать ногу и почувствовал в руке тонкую
и прочную бечевку.
Откуда она здесь? Я потянул ее к себе и понял, что
бечевка идет куда-то вниз. Пропуская эту «ариаднину
нить» между пальцами, спускался я в овраг, радуясь,
что в случае необходимости могу по ней возвратиться
обратно. Возможно, это Андрей воспользовался столь
древним способом, чтобы не заблудиться. Иногда по¬
лезно знать мифологию.
Впереди дым казался гуще. Сквозь черный листвен¬
ный узор просвечивал чуть заметный огонек. Он то под¬
нимался, то опускался, приближаясь ко мне. Казалось,
что навстречу идет кто-то со свечой.
Мигающий огонек подполз совсем близко. Я уже про¬
тянул руку, чтобы встретить неожиданного гостя, но
рука так и повисла в воздухе. По тонкой бечевке, шипя
261

и потрескивая, бежал резвый огонек, он подобрался
к моей руке, лизнул горячим розовым язычком и погас.
Так погасла и моя надежда вернуться назад, поль¬
зуясь древним способом Ариадны. Но все же я запомнил
направление, по которому бежал огонек. Под гору было
идти легко. Казалось, что ноги несут тебя сами.
Я опускался как бы на дно темного, глубокого омута.
Но чем дальше я шел, тем прозрачней становилась тьма.
Странный, дрожащий свет озарял лощину. Сквозь
черный туман просвечивал красный диск. Таким нам
кажется солнце, когда на него смотришь сквозь закоп¬
ченное стекло.
Все ярче и ярче горело это маленькое солнце. Посте¬
пенно теряя свой темно-красный цвет, оно приобретало
розовую, затем оранжевую окраску.
Нет, это не солнце, отраженное в воде. Это раскален¬
ный шар, и уже чувствуется его горячее дыхание. Из¬
дали я видел, что лежит он среди обугленных кустов.
Черная выжженная полоса поднимается по склону. По¬
хоже на то, что он скатился сверху, что именно из-за
него начался пожар.
Я подоШел ближе, чтобы рассмотреть это маленькое
светило, упавшее на землю и напоминающее «действую¬
щую модель» солнца, на котором даже пятна можно
различить.
Над ним мерцало фиолетовое сияние, золотые искры
пробегали по поверхности.
У меня почему-то появилась твердая уверенность, что
передо мной метеорит, падение которого я вчера на¬
блюдал. Он не сгорел, не взорвался, не зарылся
в землю.
Метеориты меня интересовали, и я о них немало чи¬
тал. Ученые утверждали, что никогда еще от метеорита
не загорался лес, что падают они на землю остывшими.
Тогда в чем же дело?
А вдруг это снаряд или своеобразная ракета, послан¬
ная с другой планеты? Чепуха! Дикая фантазия! Начи¬
тался про марсиан!
Обойдя большой куст, я остановился настолько пора¬
женный, что перехватило дыхание.
В дымном тумане, озаренные красным отблеском
огненного шара, двигались какие-то странные существа,
похожие на гигантских раков с уродливыми клешнями.
Испуг помешал мне в первый момент определить,
262

сколько >ке их находилось около шара. Но потом я раз¬
глядел, что передо мной всего лишь два существа. На¬
верно, это были злые и коварные создания. Во всяком
случае, те, за которыми я наблюдал, казались мне не¬
дружелюбно настроенными друг к другу. Они размахи¬
вали клешнями и зловеще сверкали глазами.
Теперь мне стыдно сознаться в своей ошибке, но
учтите обстановку: таинственный мир, освещенный дро¬
жащим фиолетовым сиянием, огненный шар и к тому же
страшное напряжение последних часов, которое невоз¬
можно вынести без привычки. Да тут всякое поме¬
рещится.
Я видел, как неизвестные пришельцы настолько пе¬
рессорились, что один из них — повыше и покрупнее —
вцепился в своего товарища и потащил его прочь
от шара.
Послышался негодующий женский крик и мягкое
увещевание Андрея.
Вот какие случаются вещи на свете! Пошел искать
Андрея и вдруг не узнал его, хотя последние часы
видел его только в маске и защитном костюме. Правда,
возле метеорита Андрей оказался в противогазе — ви¬
димо, кислородную маску отдал Вале. Но как хорошо,
что наконец-то все нашлись! Теперь надо поскорее
бежать к танку.
Не буду рассказывать о встрече. Я постарался отта¬
щить Андрея и Валю подальше от метеорита — боялся
каких-нибудь вредных излучений — и напомнил, что
кислорода у девушки остается мало, да и сам Андрей
в противогазной маске долго не продержится.
Но Андрей, покосившись на Валю, тут же перевел
разговор на другую тему.
—	Видал?—указал он на метеорит.— Что будем де¬
лать с этой штукой?
—	Прежде всего найдем танк. Надо только выбрать
самый короткий путь, чтобы вылезти из оврага.
Валя протянула мне бечевку:
—	Это я предусмотрела.
Но в руках у нее оказался лишь небольшой кусочек.
Видимо, в споре с Андреем она и не заметила, как
подполз к ней огонек и погас в асбестовой рукавице.
Мне пришлось ее успокоить.
—	Найдем танк по радио.— И я развернул ткань,
в которой находился приемник.
263

Андрей удивился:
—	Мы же не успели установить в танке передатчик.
—	Не беспокойтесь, он уже работает. Идемте скорее,
потом расскажу.
Но Валю интересовало другое:
—	Как вы думаете перевезти метеорит? Это нужно
сделать как можно скорее.
«Так вот из-за чего они ссорились»,— подумал я и
немедленно составил план действий. Нельзя было терять
времени на попытки образумить упрямую девушку.
—	Прошу не отставать! — взяв на себя функции
начальника, распорядился я.— Потом вернемся за
метеоритом.
Моя решимость повлияла на Валю, и она покорно
пошла вслед, чего не мог добиться командир спасатель¬
ной экспедиции Андрей Ярцев. Видимо, у них сложные
отношения и Валя ни в чем ему не желает уступить.
Конечно, я не был вправе обещать вернуться за ме¬
теоритом, но подумал, что это сделают другие, когда по¬
тушат пожар.
На ходу я включил приемник и стал настраиваться.
Андрей и Валя с нетерпением ждали сигналов, видимо
поддаваясь моему настроению. Они заметили, как я то¬
ропливо подкручивал то одну, то другую ручку прием¬
ника и с беспокойством прислушивался.
Неужели я так ничего и не услышу? Что там могло
случиться?
Резкий треск вырвался из репродуктора. Вначале
мне показалось, что где-то над головой затрещали горя¬
щие деревья. Но нет, я слышал пронзительные, отрыви¬
стые сигналы, посылаемые самодельным передатчиком
из танка. Для меня они звучали чудесной музыкой.
—	Возьмитесь за мой пояс,— сказал я Андрею.
Обратный путь был труден. Мы теряли друг друга
в густом дыму, спотыкались о выступающие из-под
земли корни, но направление было точным, хотя указы¬
вала его не современная радиостанция, а примитивная
искра времен изобретателя радио Попова.
Через несколько минут мы увидели эту искру на баш¬
не танка.
От бобины зажигания, которую еще не успели снять
с экспериментального танка, на крышу башни шли два
провода. Между ними через наскоро сделанную спи¬
раль проскакивала голубоватая искра.
264

А внизу, прямо на земле, сидел профессор, доктор
технических наук, консультант по строительству мощных
радиоцентров, и... чиркал проводом по клемме аккуму¬
лятора.
Можно было с уверенностью сказать, что никогда
в жизни профессору не приходилось работать на таком
странном передатчике, но мне казалось, что если бы за¬
глянуть под его маску, то на лице Николая Спиридоно¬
вича мы прочли бы ту же сосредоточенность, с какой он
обычно проводил опыты по исследованию ионосферы.
Увидев свою дочь целой и невредимой, Николай Спи¬
ридонович бросился к ней и, что-то бормоча, прижал
к груди. Только теперь мы поняли, с каким нетерпением
ждал он ее возвращения. Нужна была железная вы¬
держка, чтобы, испытывая мучительную тревогу за судь¬
бу близкого человека, сохранять в то же время внешнее
спокойствие.
Вполне понятно, что тогда я никак не мог предста¬
вить себе внешний облик Вали — мешковатый, не по
росту асбестовый костюм, маска, которая не только за¬
крывала лицо, но и приглушала голос, отчего он казал¬
ся сдавленным и неприятным, но что-то мне нравилось
в этой девушке, хотя я до сих пор не могу простить ей
безрассудство и упрямство.
Несмотря на то что кислорода осталось мало, что
Андрей еле дышит в своем противогазе, Валя хлопотала
возле танка и искала буксировочный трос.
—	Да где же он? — спрашивала она у Андрея.
Здесь Андрей показал свою решимость:
—	Мы не будем спускаться вниз. Дорога каждая
минута. Достаточно того, что мы чуть не силой увели вас
от метеорита.
Сандро с недоумением повернулся к нему:
—	Почему метеорит? Откуда метеорит?
Но тут вмешался Николай Спиридонович:
—	Я целиком на вашей стороне, товарищ Ярцев. Дви¬
нулись, пока не кончился пожар.
Пришлось и мне удивиться.
—	Не понимаю, Николай Спиридонович: если пожар
утихнет, то нам легче будет выбраться из тайги.
—	У меня на этот счет свои соображения.— Профес¬
сор взял меня под руку и объяснил: — Неужели вам
неинтересно проверить прохождение волн в столь не¬
обычных условиях? И я должен наконец понять, что за
265

явления происходили в ионосфере! Да и вы поймите по-
человечески: ведь не могу я упустить эту возможность!
Далее он говорил, что помнит расписание работы дру¬
гих ионосферных станций Советского Союза, что он на¬
деется принять некоторые отраженные волны, и тогда...
Впрочем, я очень невнимательно его слушал, думая
о том, как тяжело дышать Андрею.
Иногда Сандро его заставлял вдохнуть хоть не¬
сколько глотков кислорода из своего баллона, это же
предлагали ему и Валя, и я, но у нас он не взял ни од¬
ного глотка, так же как и у Николая Спиридоновича.
Валя подошла к нам, и в эту минуту профессор не¬
осторожно сказал:
—	Вам, как радиоспециалисту, гораздо важнее ис¬
следование прохождения радиоволн, чем поиски упав¬
ших метеоритов.
—	Что? Бросить метеорит и уехать? — возмутилась
Валя.— И вы после этого смеете называться учеными?
На помощь подбежал Сандро:
—	Я, конечно, извиняюсь, но зачем спорить? Наука—
это очень хорошо, но сейчас, как водителю танка, мне
людей доверили. Дорога далекая, трудная, кислорода
мало. Пройдем через огонь, тогда Сандро опять поедет
сюда: метеорит тащить, пожар тушить, волны прове¬
рять— хочешь в огне, хочешь в воде, хочешь в воздухе,
Валя спокойно выслушала его и упрямо заявила:
—	Нет, мы сейчас возьмем метеорит. А не хотите,
вернусь к нему и буду там дежурить.
Ничего нет хуже девичьего упрямства. Хочется по¬
ступить по-рыцарски — пусть будет по-вашему,— но ведь
не здесь же, не в таких условиях.
Заметив нерешительность Андрея, я попробовал по¬
казать характер:
—	Товарищ Ярцев, мы должны возвращаться. Не
следует рисковать.
Как мне показалось, у Вали под маской гневно сверк¬
нули глаза. Голос ее задрожал:
—	Вы... это вы так говорите?
Я несколько растерялся. Почему бы мне этого не ска¬
зать? И я добавил, что за метеоритом можно вернуть¬
ся завтра.
—	Не хочу вас слушать!—оборвала меня Валя.—
Стыдитесь! Я видела, как упал метеорит, и побежала
искать его... Я не огня боялась, а того, что шар исчез-
266

нет, рассыплется, превратится в золу. Я сидела возле
него, и мне казалось, что он уменьшается прямо на гла¬
зах... Но я ничего не могла сделать... А вы, мужчины,
инженеры, ученые...— Она хотела что-то еще сказать,
но махнула рукой и отвернулась.
Признаться, мы все были несколько смущены. Дей¬
ствительно, такой необыкновенный метеорит может по¬
просту сгореть, как кусок угля, и никто даже не опишет
это чудо природы, не говоря уж о том, чтобы его по¬
дробно исследовать.
Все, о чем я сейчас рассказываю, заняло тогда со¬
всем немного времени, видимо исчисляемое минутами,
но постоянное напоминание стрелки манометра на кис¬
лородном аппарате и страх, что скоро нечем будет ды¬
шать, вызывали ощущение, что проходят часы.
После того как нас пристыдила Валя, наступило,
вероятно, секундное молчание. Профессор смотрел
куда-то вверх. Сандро задумчиво постукивал кулаком
по броне. Андрей нетерпеливо поправлял маску противо¬
газа.
Мне было особенно неприятно. Благоразумие требо¬
вало, чтобы мы, не медля ни секунды, выбрались из пы¬
лающей тайги, но в глубине души я был всецело на сто¬
роне смелой девушки. Странная форма метеорита, как
и при первой встрече с ним, рождала самые пылкие фан¬
тазии. Тогда я глушил их в своем сознании, но они воз¬
вращались опять и опять.
Андрей наклонился к Сандро и что-то сказал. Тот,
кивнув в ответ, полез в башню.
—	По местам! — скомандовал Ярцев.
И мы не заставили его повторять приказание.
Какое же он принял решение? Будем ли мы сейчас
прорываться сквозь огонь или спустимся вниз за метео¬
ритом?
Танк развернулся и пополз вверх по склону.
Валя повернула ко мне злые глаза, блестевшие сквозь
стекла маски.
—	Радуйтесь, победила ваша осторожность!
—	Но это не мое решение. Я тут ни при чем...
—	Как ни при чем? — возмутилась она. — Я хорошо
знаю Андрея и Сандро, отца тем более. Никто из них не
отступил бы перед опасностью. Но из-за вас они должны
возвращаться.
—	Как из-за меня? Почему? — удивился я.
267

Валя посмотрела на Андрея и, убедившись, что он за¬
нят проверкой холодильной установки и не обращает на
нас никакого внимания, наклонилась ко мне:
—	Ну конечно, вы здесь новый человек, гость... Они
не хотят подвергать вас лишнему риску.
Неужели это правда? Из-за меня?.. Мне показалось
это обидным, и, чтобы тут же выяснить недоразумение,
я схватил Андрея за плечо:
—	Скажите откровенно...
В этот самый момент танк обошел густой бурелом и
быстро пошел под гору, туда, где мы оставили шар.
Андрей выжидательно смотрел на меня. Я не стал
продолжать и молча пожал ему руку.
Танк быстро сползал по склону, ловко обходя наибо¬
лее крутые места.
По малозаметным, но запомнившимся мне приме¬
там узнавал я дорогу, где мы шли недавно с Андреем и
Валей.
Вот густой кустарник, в нем застрял плотный, свин¬
цовый дым. Вот полянка, откуда я видел «странные су¬
щества с другой планеты». Вот черная, выжженная по¬
лоса, а вот бугорок, на котором... Но что это? Что здесь
произошло?
Метеорит исчез.
8.	«Неужели это конец?»
Собственно говоря, вы уже знаете, что никакого тра¬
гического конца не могло быть, если я сижу рядом
с вами и разговариваю.
Конечно, не я один находился в горящей тайге, там
могли погибнуть мои товарищи. Но вряд ли я тогда ре¬
шился бы рассказывать об этом — слишком тяжело. Да
и читателей не следовало бы огорчать. Я, например, не
люблю, когда в книгах гибнут хорошие люди. Что стоит
сохранить их живыми? Ведь каждый человек за
свою жизнь обязательно теряет кого-нибудь из дру¬
зей или близких. Зачем ему лишний раз об этом напо¬
минать?
Вероятно, мои рассуждения покажутся вам наивны¬
ми, но как вспомнишь о том, что случилось с нами на
обратном пути из тайги, то одно лишь упоминание
о смерти приводит меня в самое отвратительное
268

настроение. Нет, это не трусость, а нечто иное, гораздо
более сложное.
Не знаю, в чем тут дело, виновата ли излишняя впе¬
чатлительность или что другое, но даже спустя много
времени после нашего путешествия я избегал смотреть
на огонь костра, ненавидел запах дыма, и даже зажжен¬
ная спичка пробуждала во мне самые тягостные воспо¬
минания.
Но это, как говорится, лирика, и вряд ли она кому-
нибудь интересна. Лучше я расскажу об исчезнувшем
метеорите.
Не только дым, но и высокий, густой кустарник скры¬
вал от нас дно оврага. Может быть, шар провалился
в какую-нибудь яму или в самом деле сгорел? Куда он
мог так неожиданно исчезнуть?
Валя была встревожена больше всех. Вместе с Ан¬
дреем и Сандро она искала шар неподалеку от того ме¬
ста, где он находился.
Я опустился на колени, надеясь отыскать куски рас¬
сыпавшегося метеорита.
Крошечные, еле заметные искорки привлекли мое
внимание. Словно составленная из микроскопических
осколков стекла, блестевших на солнце, лежала передо
мной призрачная золотистая дорожка. Я пошел по ней
и за помятым, обугленным кустарником вскоре увидел
яркое огненное пятно.
Это был пропавший шар. Мне даже почудилось, что
он слегка раскачивается.
«Какой же это метеорит,— неожиданно подумал я,—
если он может передвигаться, словно управляемая ма¬
шина?»
Валя сразу оказалась рядом. За ней подъехал танк.
Растерянный Сандро выпрыгнул из люка и потянул
за собой буксирный трос.
—	Такой огромный шар! — изумился он, останавли¬
ваясь с петлей в руках.— Как можно его тащить?
—	Наверно, он внутри пустой,— сказал я, хотя ни¬
каких оснований для этого предположения у меня не было.
Сандро расправил петлю и, как лассо, ловким дви¬
жением набросил на шар. Петля на мгновение задержа¬
лась посередине и соскользнула на землю.
—	Нет, так ничего не выйдет,— озадаченно прогово¬
рил Сандро.— Петля на нем не удержится.
Он сделал еще одну попытку. Петля зацепилась за
269

какую-то неровность на поверхности шара, он покачнул¬
ся и... покатился прямо на нас. Мы еле успели отско¬
чить.
Пышущая жаром махина пронеслась мимо и остано¬
вилась.
Покачав головой, Сандро еще раз забросил петлю, и
она точно опустилась до середины шара. Сандро осто¬
рожно затянул ее. Гибкий стальной трос плотно вошел
в толстый слой окалины.
Найдя точку опоры, Сандро с силой потянул трос.
Шар подвинулся ближе.
— Ну, вот видите! — обрадовалась Валя.— Его даже
человек дотащит.
В то время я удивлялся, как Сандро сумел закре¬
пить петлю и почему она не так уж часто соскальзывала
при буксировке шара, но потом разглядел, что метеорит
был отнюдь не правильной шарообразной формы, а бо¬
лее напоминал каплю. На ее поверхности оказались вы¬
ступы и впадины, так что трос вполне надежно стягивал
шероховатое тело метеорита, особенно после того, как
Сандро опоясал его дважды и еще раз поперек.
271

Николай Спиридонович приблизился ко мне и, глядя
на метеорит, проговорил:
—	Странно, очень странно. Интересно, из какого ме¬
талла он может быть сделан?
Эта мысль не давала мне покоя, и я с радостью ее
подхватил:
—	Вы тоже думаете, что он «сделан»?
Профессор испуганно замахал н*, меня рукавицами и
быстро отошел.
Начался обратный путь. Мы забрались в танк, трос
натянулся, и шар пополз за ним.
Танк поднимался вверх по склону. До нас доносилось
завывание огненной пурги. Пожар бушевал уже совсем
близко. Навстречу нам по траве бежали острые язычки
пламени. Танк давил их своими тяжелыми гусеницами, и
тогда за ним тянулись две черные полосы, по которым,
как по рельсам, двигался огненный шар.
Показался горящий кустарник. Пришлое
люки. Но как же метеорит? Даже при кор'
его не всегда различишь в пламени. Каждый
ров танк останавливался, и мы с Андреем
выскакивали из башни, пробуя натяжение т
Валя несколько раз порывалась выйти v
бы самой убедиться, не потерялся ли мете
дрей категорически запротестовал.
Мне удалось уговорить Андрея, чтобы
пять минут поменялся со мной масками, и
в противогазе показались мне вечностью.
Настала моя очередь проверки, не отор!
теорит, но в это время танк вошел в горящий
летели раскаленные головни, падали обгорев
Выходить было опасно.
Взяв меня за руку, Андрей прокричал на
—	Довольно... Запрещаю. Черт с ним, с
Больше нельзя рисковать.
Не успел я осознать по-настоящему, чем
как выяснилось, что мы идем без курса, нау
так, то вряд ли нам хватит кислорода.
В смотровом окошке, кроме пламени и дым.
не увидел. Никаких внешних ориентиров, по котор^
можно было бы определить нужное направление.
Вполне понятно, что я опять вспомнил о приемнике
Но тогда работала радиостанция на острове, а сейчас
как быть? Я размышлял поспешно, лихорадочно: «Мы
272

вошли в тайгу с западной окраины... Значит, надо найти
запад и пробираться в этом направлении. Но в дыму и
огне не видно солнца, компас в танке не действует...
Остается приемник... На западе — Москва, и если при¬
нять любую московскую станцию, то мы выйдем из тайги»,
В стальной коробке танка ничего принять нельзя. По¬
пробовал приоткрыть крышку люка, но нечего было и
думать, чтобы выбраться наружу.
С большим трудом высунул я из люка приемник, за¬
вернутый в асбест, и прислушался.
Видя, что я занялся приемником, Николай Спиридоно¬
вич придвинулся ко мне и с жадным любопытством сле¬
дил за каждым моим движением. Наконец не выдержал
и дернул меня за рукав:
—	Пламя непосредственно экранирует антенну! —
крикнул он.— Экран, то есть огонь, нужно хоть немного
отодвинуть, тогда будет возможен прием.
азу Андрея Сандро искал поляну, которую бы
онь, но всюду стояли и лежали деревья,
менем.
гдро резко затормозил, полез у нас под но-
i отсек танка и достал завернутый в асбест
ился все-таки. Маленький пожар можно
сшите, товарищ капитан?
дел в руках у Сандро самый обыкновенный
I и устало кивнул головой. «Пожалуйста,
i это поможет».
истящая струя заметалась возле танка. Че-
онь присмирел, зачадил и погас,
кало пространство в несколько квадратных
ценное от огня. Не успел я вытащить наверх
лк неподалеку от нас раздался взрыв, затем
ий.
следовали один за другим. Казалось, что идет
1Я бомбежка с воздуха. Я вспомнил, что для
больших лесных пожаров применяются
льные бомбы. Вот уж не ожидал, что после
то в Сибири попаду под бомбежку!
Сандро не мог усидеть на месте и кричал:
—	Вот это я понимаю! Авиация бомбит передний
край противника. Сейчас будем прорывать его оборону!
Я выставил приемник из башни и начал искать
Москву.
273

Профессор опять тронул меня за рукав:
—	Слышите ли вы периодические замирания сигна¬
лов?
Чуть слышный писк в репродукторе заставил меня на¬
сторожиться. Я уже начинал разбирать отдельные слова,
когда настойчивое подергивание за рукав снова отвлекло
мое внимание. Я с неудовольствием обернулся к Нико¬
лаю Спиридоновичу.
—	Ну что, я был прав? Экранирующее действие пла¬
мени сейчас менее заметно? — спросил он и, не дожи¬
даясь ответа, потянулся к ручке переключателя.— Те¬
перь проверим десятиметровый диапазон.
Ну что мне было делать? Хоть и невежливо, но я все
же отстранил его руку:
—	Одну минуточку, Николай Спиридонович, надо
сначала принять Москву.
Наконец-то после долгих поисков я отчетливо услы¬
шал: «Передача производилась по радиостанции...», и
дальше голос... Николая Спиридоновича:
—	Это совсем другая волна. Она нас совсем не инте¬
ресует.
Трудно было сдержаться, я чуть не вспылил, но в эту
минуту в репродукторе загремело: «Говорит Москва!»
Будем идти на ее голос.
—	Только не потеряй направление, Сандро... Иди
прямо, что бы ни случилось!..— хрипло проговорил Ан¬
дрей и схватился за горло.
Лишь тогда я понял, каких нечеловеческих усилий
стоило ему дышать в противогазе. Я тут же поднес ему
свою кислородную маску. Он сделал несколько глотков
и, возвращая обратно, взглядом указал на манометр.
Стрелка застыла в самом начале шкалы.
Танк проскочил дымящийся участок, где огнетуши-
тельные бомбы разметали пламя, и снова впереди загу¬
дел огонь, как в печной трубе.
Пройдя несколько метров, танк вдруг остановился.
—	В чем дело, Сандро? — крикнул Ярцев.
—	Аккумуляторы!
Мгновенно спустившись к водителю, Андрей посмо¬
трел на приборную доску.
—	Разряжены. Танк не пойдет.
Валя прижалась к нему:
—	Неужели это конец?
Сандро открыл люк, и пламя ворвалось в танк.
274

9.	«Посланец неба» напоминает о себе
Не только Николая Спиридоновича и меня интересо¬
вали ярцевские аккумуляторы, но и Сандро, бывший
танкист, именно из-за этих аккумуляторов переменил
военную профессию и стал хорошим электриком. Он
работал у Ярцева в лаборатории и настолько увлекся
экспериментами с необычными аккумуляторами, что
даже не представлял себе, как можно расстаться с их
изобретателем.
Да и я не хотел этого. Мне казалось, что инженер
Ярцев и техник Беридзе как нельзя лучше подойдут для
нашей подмосковной лаборатории. Там у них будут все
условия, чтобы по-настоящему заняться изобретатель¬
ством, тем более что здешнее танковое училище реорга¬
низуется и перед ним ставятся совсем иные задачи.
Об этом я узнал от Николая Спиридоновича, который
высоко оценивал технические знания Ярцева и Беридзе,
так как они помогали ему при монтаже аппаратуры на
ионосферной станции. Что же касается моральных и во¬
левых качеств моих новых друзей, то в них я сам убе¬
дился, путешествуя вместе в горящей тайге.
Хотите верьте, хотите нет, но в самые трагические
минуты нашего путешествия, когда танк остановился и
мы уже почти задыхались в своих масках без кислорода,
у меня нет-нет да и мелькала мысль: неужели эти
замечательные ребята не смогут работать в нашем
институте?
Мне было жаль и Николая Спиридоновича, и Валю
с ее наивным и мужественным упрямством, которое мне
все больше и больше нравилось. Ведь не для себя же
она хотела сохранить метеорит и даже не для собствен¬
ной диссертации.
Я совершенно отчетливо представлял себе, какая
участь ждет моих друзей, но всячески гнал мысль, что и
мне уготована их судьба. Видимо, это делалось ради
самосохранения. Я не надеялся на свою психику, боялся,
что она подведет и тогда, сбросив бесполезную маску,
я буду истерично кричать и визжать либо в отчаянии
брошусь в огонь.
Однако, как это ни странно, ничего подобного не про¬
изошло, и, несмотря на то что каждая минута пребывания
в танке напоминала мне, что скоро придет мой конец,
я довольно спокойно вертел ручки приемника, надеясь
275

услышать, что помощь близка. Не могут же про нас
забыть! Теперь трудно восстановить подробности по¬
следовавших за этим событий. Запомнились только
отдельные моменты.
Холодильная установка перестала работать. Для нее
также не хватало энергии. Трубки, которые до этого
были покрыты инеем, стали горячими, как и все металли¬
ческие части в танке. Маска прилипала к лицу. Мокрые
костюмы нагрелись, и от них шел пар. Мы обливались
потом, словно в жестокой лихорадке.
—	Я больше всего этого боялся,— хрипло проговорил
Андрей, наклонившись ко мне.— Мои аккумуляторы раз¬
ряжаются через несколько часов, все равно, работают
они или нет... Думал, успеем. Если бы хоть на десять
минут продлить их жизнь!
—	Аккумуляторы, вероятно, разрядились от жары?
Андрей задыхался, но я не мог предложить ему мас¬
ку— в баллоне кислорода почти не осталось. Да и сам
Андрей ни за что не взял бы у меня последние глотки.
—	От жары? — переспросил он и заговорил торопли¬
во, чтобы успеть высказаться между учащенными вздо¬
хами.—Они хорошо изолированы... от огня... Но все равно
они активнее работают... при высокой температуре...
Стой! — Он крепко схватил меня за руку.— Надо со¬
драть... с них обшивку... Пусть кипят...
Рассчитывая каждое движение, чтобы сохранить
силы, мы вспарывали ножом воздушные подушки, кото¬
рыми были обшиты аккумуляторы.
Андрей бессильно опустился на пол.
—	Сандро, пробуй... включай!..
Танк качнулся, дернулся и пошел. Он полз, еле пере¬
ставляя гусеницы. Кипевшие аккумуляторы отдавали
последние частицы энергии. Успеем ли дойти?
Впереди опять загремели взрывы. Может быть, удаст¬
ся принять передачу с самолета?
В репродукторе послышался голос радиста из танко¬
вого училища, который сейчас вызывал не остров, а нас:
—	Следите за передачей с воздуха. Самолеты ищут
вас.
Он несколько раз повторил номер волны, на которую
я должен настроиться, и стал вызывать самолет:
—	«Ландыш», «Ландыш»... Я «Фиалка». Я «Фиалка»*
Нашли или нет? Сообщите номер квадрата.
Сейчас я уже не помню, но кажется, что потом с са-
276

молета передал бортрадист, чтобы мы следовали в том
направлении, где слышны бомбовые разрывы.
—	Не беспокойтесь, вас заметили.
Все это давало некоторую надежду, но как можно
«следовать», если в аккумуляторах уже почти не оста¬
лось энергии!..
Дальнейшее мне представляется совсем смутно. По¬
мню, что в смотровом окне видел тлеющие деревья, рас¬
киданные огнетушительными бомбами. Внутри танка
еле-еле светилась лампочка: видно, даже для нее не хва¬
тало энергии.
Стало так трудно дышать, что я, вероятно, был в ка¬
ком-то полуобморочном состоянии. Мне представлялось,
будто слышу грохот танков, идущих в наступление.
Будто лежу я в придорожной канаве и не могу крик¬
нуть. А танки идут, всё идут мимо...
Загрохотал люк, и над головой в клубах дыма, как
в облаках, показалось лицо в маске. Это был водитель
буксирного танка. Он ждал нас на перекрестке дорог.
Так пришло спасение.
Когда мы вдоволь надышались кислородом из достав¬
ленных танком тяжелых баллонов, водитель рассказал,
что подполковник послал навстречу нам несколько тан¬
ков.
И действительно, через минуту со всех сторон почти
одновременно появились силуэты боевых машин со
светящимися фарами. Казалось, что они ожидали за де¬
ревьями сигнала к наступлению.
Сандро вылез из люка и, стоя на броне, что-то вы¬
крикивал, указывая на собравшиеся машины. Я поднял¬
ся к нему.
—	Знаешь, дорогой,— закричал он мне на ухо,—я
извиняюсь, конечно, но если бц они были с электромо¬
торами, как у нас, то повел бы их обратно в тайгу!
—	Зачем? Там же никого не осталось! — удивился я.
—	Как зачем? Там огонь остался! — Сандро при¬
топнул от возбуждения и погрозил в тайгу кулаком.—
Страшный огонь! Его фугасами надо рвать, бомбами
бить, огнетушителями... Танковый десант посылать.
—	Я в этом деле ничего не понимаю, но думаю, что
с ярцевскими аккумуляторами можно построить несго¬
раемые пожарные машины для лесов, степей, торфяных
болот... А этот пожар и так скоро потушат.
Уже совсем стемнело. Пятнистый, опаленный танк
277

устало тащился на буксире. А за танком, подпрыгивая
на неровностях дороги, как гигантский мяч, катился
остывающий шар. На его темно-вишневой поверхности то
вспыхивали, то гасли золотые искры.
Поздним вечером подполковник пригласил нас к се¬
бе. Он жил недалеко от танкового училища, на берегу
реки.
Я приехал несколько раньше и в ожидании друзей
вышел на веранду. Оранжевый абажур мягко сиял над
столом, накрытым к ужину, ночные бабочки летали под
лампой.
Стояла необыкновенная тишина, столь радостная и
прозрачная, что, казалось, ничто не могло ее нарушить.
Все отдыхало: поля, березы, ленивая, уставшая река.
Легкая прохлада вечернего воздуха заставляла при¬
ятно ежиться. Я чувствовал свежесть вечерней росы,
вкус мяты во рту, ощущал капельки воды на волосах
и всем знакомую легкую усталость освеженного после
купания тела.
Сидя в затемненном углу, куда не падал свет лампы,
я смотрел на еле заметный среди клумб и кустов тем¬
но-красный остывающий шар. Казалось, и он отды¬
хает.
Никогда я не ощущал радости тишины так глубоко,
как сегодня, после грохота танка и завывания огня.
На столе тоненько звякнули рюмки. Вошел Андрей
и незнакомая мне девушка. Неужели это Валя? Так вот
она какая без маски!
В белом платье, перетянутом золотистым пояском,
с легким шарфом того же золотистого цвета она ничем
не напоминала упрямую пассажирку несгораемого тан¬
ка. Светлые волосы, смеющиеся глаза и губы, мягкие
движения — все это невольно располагало к ней.
Не заметив меня, она по-дружески взяла Андрея под
руку и подвела к перилам веранды:
—	К утру шар совсем остынет. Подполковник ска¬
зал, что представители Академии наук прилетят только
завтра... Я всю ночь не усну. А вдруг это действительно
вестник с другой планеты?
—	Пожалуй, я догадываюсь, откуда идут эти фан¬
тастические предположения,— сказал Андрей, и в голосе
его послышалась ласковая усмешка.— Вы не обидитесь?
278

—	Говорите,— разрешила Валя.— Надеюсь, что не
услышу от вас дерзостей.
—	Не знаю, как это вам покажется. Но я все-таки
скажу. В детстве вам дарили шоколадную бомбочку
с сюрпризом. Вы слушали, как гремит в ней «что-то», и
жгучее любопытство заставляло вас раздавить шоко¬
ладный шарик, чтобы вынуть оттуда игрушечные часики
или колечко. Так и сейчас: вы готовы расколоть этот
шар, чтобы заглянуть внутрь...
Мне было неудобно прислушиваться к чужому раз¬
говору, я поднялся и вышел на свет.
Валя удивленно посмотрела на меня, и улыбающийся
Андрей поспешил нас познакомить:
—	Но это так, для проформы... Вы же знаете друг
друга, потому что немногие часы, проведенные вместе
в танке, стоят многих лет знакомства.
Мы обменялись рукопожатием. Валя бесцеремонно
рассматривала меня и вдруг весело рассмеялась. При¬
знаться, я даже смутился.
Но Валя извинилась и объяснила свою веселость
тем, что вспомнила, какими мы были уродами в масках
и как ей сейчас радостно, что она не ошиблась, представ¬
ляя мою внешность именно такой, как видит ее сейчас.
Мне это показалось не совсем убедительным, но Ан¬
дрей вступился за Валю:
—	Избавим ее от необходимости оправдываться...
Ведь сегодня такой вечер!
Да, этот вечер останется в памяти на всю жизнь.
Ведь, в конце концов, и Ярцев, и Сандро, и в какой-то
мере я сделали все, чтобы вырвать людей из огня. Об
этом мы избегали говорить, и не потому, что скромни¬
чали, а просто боялись пышных слов «героизм», «само¬
отверженность». Вдруг у Вали или Николая Спиридоно¬
вича они вырвутся невзначай! Неловко — глаз не под¬
нимешь. И если рассуждать по справедливости, то
неизвестно, у кого было больше мужества — у нас или
у людей на островке.
К нашему счастью, разговор больше всего касался
загадочного метеорита, отражения радиоволн и ярцев¬
ских аккумуляторов.
Пришли подполковник Степанов и сияющий Николай
Спиридонович.
Профессор успел связаться с соседней ионосферной
станцией, которая подтвердила правильность гипотезы
279

Чернихова насчет какого-то там отражения. Видимо, его
наблюдения оказались очень ценными.
—	Представьте себе,— возбужденно заговорил он,
поправляя спадающее пенсне,— у них записаны на лен¬
те все мои передачи. Завтра поеду на остров и возьму
журнал наблюдений. Дьявольски интересная штука!
Меня же интересовали аккумуляторы. Я тоже завтра
собирался посмотреть ярцевский журнал лабораторных
наблюдений. Но самое главное — что практические ис¬
пытания аккумуляторов в самых необыкновенных усло¬
виях, в огне, убедили меня, что это изумительное изо¬
бретение. Кто знает, пришел бы я к этому выводу, если
бы прочитал только протоколы лабораторных испыта¬
ний?
—	Ведь они работали в страшнейшей жаре,— вос¬
хищался я.— Да и прочность у них необыкновенная.
—	Еще бы, ведь танк падал в овраг, и тем не менее
с ним ничего не случилось... — вставил Николай Спири¬
донович, невольно потирая затылок.
На пороге показался Сандро в ослепительно белом
кителе с серебряными погонами. Аккуратная складка
тщательно выутюженных брюк упиралась в носки до
блеска начищенных ботинок.
Я вспомнил черные полосы копоти на его асбестовом
комбинезоне и не мог сдержать улыбки.
Вообще нам всем было весело, и мы смеялись подчас
беспричинно. Однако Сандро еще не успел заразиться
нашим настроением, удивленно осмотрел свой костюм и,
не найдя в нем никаких дефектов, подошел к Егору
Петровичу:
—	Товарищ подполковник! Лейтенант Беридзе при¬
был по вашему приказанию. Разрешите утром отправить¬
ся на тушение пожара. Аккумуляторы уже поставлены
на зарядку.
Егор Петрович с улыбкой придвинул ему стул.
—	Во-первых, я тебе ничего не приказывал, а просил
зайти ко мне в гости. А во-вторых, огонь погашен уже
час назад. Опоздал, Сандро... К столу прошу, товари¬
щи... Друзья мои,— сказал он, когда все уселись,— дав¬
но уже прозвучал последний салют, возвещающий миру
об окончании войны, и, может быть, кое-кому из вас, мо¬
лодых, показалось, что вместе с ней исчезла героика,
что сейчас не время для подвигов. Но жизнь наша ярка
и многообразна. И не только в таких исключительных
280

обстоятельствах, с которыми вы встретились сегодня,
можно совершить подвиг... Для того чтобы овладеть тай¬
нами природы и заставить ее служить человеку, также
необходимы герои...
Мне захотелось поддержать Егора Петровича. Я под¬
нял бокал за радость творческих исканий и пожелал
успеха изобретению Ярцева.
Андрей говорил о боевой дружбе в нашей мирной
жизни. Его лицо светилось внутренним светом такой
страстной, утверждающей силы, что я невольно им за¬
любовался.
На Валю я старался не смотреть, думая, что Андрею
это будет не очень приятно. Ведь я вместе с Валей вер¬
нусь в Москву, а он останется здесь. Кто знает, как мо¬
гут сложиться обстоятельства — не все девушки посто¬
янны,— и к тому же Валя ни словом, ни взглядом не
выказывала своих чувств к Андрею.
Самая обыкновенная дружба, и ничего больше.
Мне понравилось, что Валя осталась верна себе и
опять заговорила о метеорите:
—	Тут уже Егор Петрович упоминал о тайнах при¬
роды. На земле еще столько неразрешенных загадок, но
природа не ждет, пока мы их все разгадаем, и посылает
загадки с неба.— Она по-детски зажмурилась от удо¬
вольствия и спросила: — Егор Петрович, а когда при¬
летят ваши ученые? Утром или только к вечеру? Никак
не дождусь!
—	Шоколадная бомбочка,— усмехнувшись, напом¬
нил Андрей.
Валя чуть было не рассердилась, и я, чтобы предот¬
вратить возможную ссору, спросил у нее, когда она кон¬
чает институт.
—	Хочу перейти на заочный. Устраиваюсь на работу.
—	Куда?
К моему изумлению и тайной радости, Валя назвала
исследовательский институт, где я работал. Возможно,
ее назначат лаборанткой в нашу лабораторию.
Мы спорили, перебивали друг друга и вдруг сразу же
умолкли.
Из сада послышалось какое-то странное клокотание,
затем пронзительный треск, точно в двух шагах от нас
разрывали материю, и все озарилось ослепительным
фиолетовым пламенем.
Вскочив из-за стола, мы бросились к перилам. Из не-
281

большого отверстия в шаре вырывался лиловый огонь.
Шар сорвался с места, покатился по песчаной до¬
рожке, перепрыгнул через клумбу и, сломав проволоч¬
ную ограду, со свистом выкатился на теннисную пло¬
щадку.
10.	Желание, которое должно исполниться
Очень жаль, что в тот вечер к нам не успели приле¬
теть представители Академии наук. И несмотря на то что
профессор Чернихов был известнейшим ученым, с боль¬
шим научным кругозором, все равно он ничем не мог
нам помочь в разрешении загадки метеорита. Домыслы,
предположения, гипотезы — и никакой ясности.
Да что там говорить! Когда я рассказывал о нашем
метеорите кое-кому из специалистов, всю жизнь зани¬
мающихся небесными телами, те пожимали плечами и
говорили, что наука не знает ничего похожего на дан¬
ный прецедент.
Но ведь мы-то собственными глазами видели этот
«прецедент». Не уверен, сможет ли он повториться, но
почему бы не допустить этого? Разве не существует на
свете научных загадок?
Мне помнится, что в тот вечер, о котором я сейчас
рассказываю, нам пришлось столкнуться с разными за¬
гадками, и мы старались, пусть довольно примитивно,
все же их объяснить, опираясь на свои познания в тех¬
нике. К чистой науке это не имело никакого отношения.
Итак, наш метеорит вел себя довольно странно.
Зачем ему понадобилось выкатиться на теннисную
площадку?
Встают перед глазами помятая клумба, сломанные
стебли георгин, обгорелые чашечки лилий, расплавлен¬
ный песок на дорожке — все это было освещено беспо¬
койным фиолетовым пламенем, похожим на свет ртут¬
ной лампы, и казалось нарисованным, неправдоподоб¬
ным.
Не успели мы опомниться от неожиданности, как шар
уже остановился. Пламя погасло, стало темно, светилась
только раскаленная дыра в оболочке шара, будто сопло
реактивного самолета. На противоположной стороне чер¬
нела глубокая трещина, чем-то похожая на щель при¬
открытого люка.
282

—	Ну и ну! — покачал головой Николай Спиридоно¬
вич.— Сплошная метафизика!
Подполковник поднял с земли палку, обошел вокруг
шара и осторожно постучал по его поверхности. Внутри,
по-видимому, была пустота.
Палка начала тлеть, веселые искорки побежали по
темной окалине метеорита.
—	Он еще не совсем остыл,— спокойно сказал Егор
Петрович.
—	Надо бы привязать его буксирным тросом,— как
бы про себя, сказал Сандро.
—	Зачем? — усмехнулся Андрей.— Улетит он, что
ли? — Но, заметив гневный взгляд Вали, тут же про¬
глотил усмешку.— Надо, конечно, установить наблю¬
дение.
Егор Петрович долго ходил вокруг шара, внима¬
тельно его осматривая, наконец остановился, вынул
портсигар и, не достав папиросы, снова положил в кар¬
ман.
—	Не подходите,— предупредил он, заметив движе¬
ние Вали.— Отойти всем... Сейчас вызову охрану, то¬
гда...
—	Прошу извинения, Егор Петрович,— перебил его
профессор.— Зачем охрана? Что и от кого охранять?
Здесь нужно просто научное наблюдение.
—	Это само собой... А я обязан предусмотреть лю¬
бые неожиданности.
Сандро вытянулся по-военному:
—	Разрешите мне пока здесь остаться.
—	Разрешаю,— согласился Егор Петрович.— Только
близко не подходить. Наблюдение вести из-за укрытия.—
И, взяв Валю под руку, сказал:—Хватит сегодняшних
приключений. Зачем подвергать себя лишнему риску?
Валя с лукавой улыбкой посмотрела на него:
—	Я думаю, что даже у вас разыгралось воображе¬
ние. Все мы ждали чего-то необыкновенного от этого
странного метеорита.
Взбежав по ступенькам террасы, она закашлялась,
видимо еще чувствуя в горле дым горящей тайги, вынула
из кармана платок и что-то выронила.
Я нагнулся и передал Вале обломок голубоватого
металла.
—	Спасибо,— поблагодарила она.— Как же я о нем
забыла? Ведь специально принесла показать.
283

Выяснилось, что Валя нашла этот кусок возле метео¬
рита и подумала, будто это его осколок.
Андрей долго вертел его в руках, царапал ножом,
изучал внимательно и наконец облегченно вздохнул:
—	Если взглянуть на это дело по-инженерски, то мне
понятно, почему не разбился пустотелый метеорит.
Все выжидательно молчали. На губах у Вали блуж¬
дала скептическая улыбка: видимо, она заранее предпо¬
лагала, что Андрей постарается развенчать ее романти¬
ческие представления о небесном подарке.
—	Этот легкий и весьма стойкий металл, который не
сгорел в атмосфере,— сухо, по-деловому объяснял
Андрей,— видимо, образовывал внешнюю оболочку
метеорита...
Мне эта гипотеза не показалась убедительной, но
после того, как Андрей развил свою мысль, я почти со¬
гласился с ним. Он говорил, что оболочка метеорита, на¬
ходясь в расплавленном состоянии, послужила свое¬
образным амортизатором и смягчила удар. Освободив¬
шись от нее, метеорит скатился в овраг.
—	Согласны вы с этим, Николай Спиридонович? —
в заключение спросил Андрей.
—	А что меня спрашивать? Завтра изложите свою
гипотезу специалистам. Я вполне прилично изучил иони¬
зированные хвосты метеоритов, а в руках не держал
даже осколочка. Вон только сегодня посчастливилось...
Но зато раньше ученые изучали электропроводность
пламени в газовой горелке, а у меня получилось куда
интереснее... Вы понимаете, Виктор Сергеевич, что вы¬
сокие частоты...
Но я не понимал или, вернее, не хотел сейчас пони¬
мать, занятый мыслями о метеорите. Да метеорит ли это?
Догадка Андрея насчет расплавленной оболочки будо¬
ражила воображение.
—	Вы совершенно правы,— сказал я, отводя Андрея
в сторону, — именно жидкая оболочка, внутри которой
находится шар с высокой теплоизоляцией. При ударе
о землю получается нечто вроде масляного амортиза¬
тора... Я слышал взрыв. Это, наверно, лопнула верхняя
корка из окалины. Хитро придумано?
—	Придумано? — рассеянно переспросил Андрей,
глядя на Валю, которая оживленно о чем-то рассказы¬
вала.— Кем придумано?
Ему было не до меня. Я спустился по ступенькам
284

в сад и вновь ощутил досаду. Неужели я никак не могу
отвязаться от диких бредней? На землю падали метео¬
риты и большие, и маленькие, и самой разнообразной
формы. Что же тут удивительного?
Я уже с трудом различал остывающий метеорит. Он
сливался с ночными сумерками и казался бесформенным,
только маленькое пятно сбоку светилось, словно огонек
папиросы.
Вдали темнели деревья, а внизу, под ними, по краям
площадки, тянулась бледная полоска как бы еще не
растаявшего снега. Это цвели табак и левкои. Ветер до¬
носил оттуда пряный, волнующий запах.
Оглушительный взрыв разорвал тишину. Слепящий
свет, словно вспышка магния, выхватил из темноты
клумбы, скамейки, квадрат теннисной площадки. Высо¬
кая струя фиолетового пламени на мгновение повисла
в воздухе, и все погасло.
Снова наступила тишина. Тьма окутала сад. Огля¬
нувшись на террасу, я только через минуту мог разли¬
чить тусклую лампочку, прикрытую абажуром, светлое
пятно скатерти и какие-то неясные тени вокруг стола.
Что-то ударилось о крышу раз... другой...
Я бросился на площадку.
На том месте, где мы оставили шар, темнела во¬
ронка с рваными краями. Неподалеку лежал куст геор¬
гин, поднимая вверх вывороченные корни.
Исчез не только шар, но и Сандро. Опять в сознание
закралась нелепая мысль: а что, если его втащили в
люк? Кто? Зачем? Тогда я не отдавал себе отчета и если
сейчас об этом рассказываю, то для того, чтобы вы по¬
няли, насколько мы были наэлектризованы этими удиви¬
тельными событиями.
Зря я беспокоился за судьбу нашего «наблюдателя».
Послышался треск ломаемых веток, и сквозь еловую
изгородь на площадку прорвался Сандро.
—	Что? Что случилось? — испуганно проговорил он,
размахивая биноклем.
—	Это у вас надо спросить,— сурово заметил Егор
Петрович, появляясь рядом с нами.— Вы оставались
здесь для наблюдения?
Пришлось Сандро оправдываться. Он бегал за би¬
ноклем, который оставил на вешалке в прихожей. В би¬
нокль очень хорошо было бы следить за каждой трещи¬
ной в шаре, за изменением его цвета, о чем Сандро
285

собирался записывать в блокнот. Кстати, его он тоже
оставил в кармане плаща.
Сандро посмотрел на комья земли, раскиданные по
площадке, и печально развел руками:
—	Да вот, кажется, опоздал.
Я невольно посмотрел вверх, надеясь увидеть светя¬
щийся след в черном небе.
■— Не туда смотрите,— послышался голос профессо¬
ра.— Метеорит остался на земле.
Он поднес к моим глазам черные, обожженные
осколки легкой ноздреватой породы.
—	Пройдите по площадке, их там много.
На меня напало тупое безразличие. Все! Лопнула
моя мечта, как самый обыкновенный мыльный пузырь.
Напрасно я успокаивал себя решением технических за¬
гадок. Ну, хотя бы почему взорвался метеорит. Веро¬
ятно, из-за неравномерного охлаждения. Или он слу¬
чайно скатился в канаву с водой, что подтверждалось
оставленным им следом на песке и о чем сейчас Андрей
спорит с Валей. Не все ли равно?
Вале тоже было обидно. Она доказывала, чуть ли не
плача:
—	Ведь могли бы его сберечь? Могли! Почему он
скатился в воду? Ведь площадка ровная!
—	Ровная,— упавшим голосом соглашался Андрей.—
Но он сдвинулся сам... Я объясняю это тем, Валечка,
что в его стенках находились пустоты. Из них время от
времени вырывались горящие газы и силой отдачи тол¬
кали шар... Все это очень просто.
—	Зачем тогда тросом не привязали? — подкидывая
на руке легкий осколочек, как бы про себя сказал
Сандро.— Надо было за ним в училище съездить.
Егор Петрович сокрушенно покачал головой:
—	Моя вина. Но что поделаешь — впервые в жизни
с этой техникой встречаюсь.
—	Наверно, это углистый метеорит,— подбирая
осколки, заметил Николай Спиридонович.— Тяжелая
потеря для науки. Как мы не догадались хотя бы его
сфотографировать!..
Все были подавлены. Каждый из нас понимал, что
вряд ли удастся склеить метеорит или сделать его сле¬
пок для музея или коллекции Академии наук. Но дело
даже не в этом — улетучились газы из пустот, всё рас¬
сыпалось. Видимо, изменилась и его структура. С какими
286

постными лицами разочарованные ученые будут осма¬
тривать жалкие осколки, которых они повидали тысячи
на своем веку! В конце концов, мы даже не можем ни¬
чем доказать, что существовал огненный шар.
Валя подобрала несколько осколков, хотела рассмо¬
треть их, но в темноте это было трудно, и она пошла на
террасу.
В молчании, стараясь не глядеть друг на друга, мы
двинулись за ней.
Вспомнился вчерашний вечер, падающая звезда, же¬
лание, которое я загадал. О чем же горевать? Ведь оно
исполнилось. Я испытал необыкновенное путешествие,
побывал в таинственном мире огня. Я встретился с чу¬
десным изобретением Ярцева и познал его ценность
на практике. Твоя мечта о необычайном сбылась, так
позабудь о маленьком приключении с упавшей звез¬
дой.
Но как я ни уговаривал себя, забыть об этом не
мог.
Валя подошла к столу, высыпала на скатерть остатки
метеорита и всплеснула руками.
—	Идите скорее! — восторженно закричала она.— Да
что же это такое!
Все, кроме меня, подбежали к столу. Андрей взгля¬
нул на осколки, зажмурился и прошептал что-то. Сандро
застыл в оцепенении. Егор Петрович вынул папиросу
из портсигара, привычно постучал ею по крышке, затем
смял и выбросил. Облокотившись обеими руками на
стол, он не отрывал глаз от осколков.
Николай Спиридонович торопливо снял пенсне, вы¬
нул из кармана большой голубой платок, тщательно
протер стекла и, порывисто вскинув их на нос, промы¬
чал:
—	М-да... редкая находка!
Я как мог сдерживал пожиравшее меня любопытст¬
во. Стоя у барьера веранды, я до боли в ногтях впивался
пальцами в мокрое от росы дерево.
Не знаю, что именно удерживало меня на месте. Воз¬
можно, я испытывал силу воли, борясь со жгучим нетер¬
пением? Я всегда был любознателен и всю жизнь
подчинялся этому ненасытному чувству. Стараясь
удовлетворить его, я прочитал тысячи книг, проделал
бесчисленное количество экспериментов за лабораторным
столом, и это чувство росло во мне. Теперь же мне
287

хотелось помучить себя, оттянуть, насколько возможно,
удовлетворение этого вполне законного любопытства.
—	А ну-ка, батенька, подойдите сюда! — крикнул мне
Николай Спиридонович.— Видали ли вы что-нибудь по¬
добное?
Я был искренне рад этому приглашению, которое слу¬
жило прекрасным предлогом для того, чтобы закончить
свое единоборство с любопытством.
От режущего света лампы я прищурил глаза. И вдруг
тонкий, невероятно знакомый лучик проскользнул между
век. Он светился в горке осколков, дрожал и перели¬
вался лиловым, зеленым, голубым огнем. Вот мелькнуло
радостное алое пламя, и засиял прозрачный, кристаль¬
но чистый, ослепительно белый луч.
У меня перехватило дыхание.
—	Алмазы! — мог лишь вымолвить я, не в силах
протянуть руку, чтобы взять их и рассмотреть по¬
ближе.
Валя чувствовала себя хозяйкой положения. Она
первая нашла метеорит и первая обнаружила алмазы,
а потому, как говорится, «от щедрот своих» решила
поскромничать:
—	А может быть, это какое-нибудь особое вулкани¬
ческое стекло? Я не слыхала, чтобы в метеоритах нахо¬
дили алмазы.
—	Ты еще о многом не слыхала, доченька,— сказал
Николай Спиридонович, ласково поглаживая ее по го¬
лове,— и этим не следует хвастаться. У меня память
стариковская, да и не очень-то я в юности увлекался не¬
бесными телами, но все же помню, что вычитал когда-то
давно: в 1886 году в Пензенской губернии упал углистый
метеорит весом около двух тонн. В нем, оказывается,
были алмазы, правда очень мелкие. Не то что эти.
Он попросил Сандро отвинтить стекло от бинокля и
стал сквозь него, будто через лупу, рассматривать ал¬
мазы. Он суетился, выбирал самые крупные, ложился
всем телом на стол и, прищурив один глаз, разглядывал
столь необыкновенные подарки неба.
Наконец и я решился: взял кусок угля, на котором
горели, будто уже отшлифованные, алмазы, и для про¬
верки самого главного, их твердости, стал царапать
острыми гранями дно стакана. Сомнения исчезли —
алмазы были настоящими.
—	Дело, конечно, не в этом кладе, буквально свалив-
288

шемся с неба, — сказал Николай Спиридонович. — Кто
знает, не поможет ли его изучение найти совершенно новый
способ изготовления искусственных алмазов? Крупных
бриллиантов?
—	Как это чудесно! — воскликнула Валя. — Что мо¬
жет быть благороднее и красивее бриллианта? Конечно,
алмазы прежде всего нужны технике... Вы, Андрей, уже
представляете себе, что скоро дешевые искусственные
алмазы в десятки карат пойдут на буры, на резцы для
скоростных станков-автоматов. Помните, как-то вы мне
рассказывали?
—	Помню,— ответил Андрей и, почему-то смутив¬
шись, добавил: — Хватит алмазов и для техники и
для...
Он сделал вид, что закашлялся, но мне почему-то по¬
думалось, будто он хотел сказать «и для любимых»,
хотя столь явное выражение чувств было не в его харак¬
тере. Правда, потом я поразмыслил и решил, что он зря
смутился. При чем тут Валя, когда это может касаться
всех любимых на земле. Разве они не заслуживают
самых красивых подарков, тем более что бриллианты по¬
теряют высокую денежную ценность, столь противную
духу романтиков, и навсегда останутся лишь прекрас¬
нейшим произведением природы, искусства и человече¬
ского разума.
Андрей этого ничего не сказал, а потому наступило
некоторое замешательство, и, чтобы его не усугублять,
пришел на помощь Егор Петрович:
—	Вы правы, Андрей. Нам ценны алмазы и для тех¬
ники и как украшение. Но главная ценность — в иных
алмазах чистой воды, таких твердых и стойких, что даже
в огне не горят. В вашем танке, как в огненном шаре,
кристаллизовались характеры людей. И эти люди с во¬
лей алмазной твердости — самая величайшая наша дра¬
гоценность.
Пожалуй, не следовало бы приводить столь незаслу¬
женно высокую оценку наших поступков, но я подумал,
что эти слова касаются многих истинных героев, к ним
они как нельзя лучше подходят. И конечно, не только
в танке — это частный случай — кристаллизуются харак¬
теры, а всюду и везде среди настоящих людей.
Я нашел этих людей, они могут сделать все. Работать
вместе с ними, мечтать и спорить было мое единствен¬
ное желание.
10 Осколок Солнца
289

И снова в черном ночном небе промелькнула падаю¬
щая звезда. Медленно таял ее призрачный след. Но я
уже не мечтал о заоблачных путешествиях, не загадывал
наивных желаний. То желание, о котором я только что
думал, все равно исполнится.
1946 (1957)

О ТОМ, ЧЕГО НЕ БЫЛО
научно-фантастические рассказы

Это рассказы об удивительных изобретениях, кото¬
рых никогда не было и, возможно, никогда не будет. Не
каждая мечта сбывается.
Прошло много лет, с тех пор как эти рассказы появи¬
лись в печати, но фантастика в них не стала реально¬
стью. Никто из нас не встречался с подобными изобрете¬
ниями, хотя они и подсказаны современной наукой.
Тогда в чем же дело? Я основывался на тех или иных
научных явлениях и некоторых домыслах, желая пробу¬
дить читательское воображение. Я рассказывал, напри¬
мер, о том, что бы могло случиться, если бы саранча ле¬
тела на радиоволны, если бы удалось оживить мертвое
дерево, найти дешевую стойкую светящуюся краску, ста¬
рался показать вам будущее этих открытий, которых по¬
ка еще нет, потому что на пути стоят сложные, а подчас
и непреодолимые препятствия. А кроме того, многие из
этих задач решаются другим путем. Я подумал, что и
сейчас юный читатель найдет в этих рассказах и поучи¬
тельное и забавное. Вот почему я заново переписал их и
предлагаю как занимательные шутки на фантастические
темы.
Что же касается науки, то читатель сам разберется,
где правда, а где вымысел или попросту — сказка.
ШЕСТОЕ ЧУВСТВО
Небо, пески, саксаул, белые пятна селений, серебро
листвы. Тонкие линии арыков и дорог, скупая зелень по¬
лей, желтый луг, стада и снова небо, пески, саксаул.
Все это я вижу в окно самолета, который летит на юг.
Мотор монотонно гудит, и ветер шуршит по обшивке
воздушного вагона. Я тороплюсь, и мне кажется, что са¬
молет бессильно повис в воздухе, а его черная тень за-
Рассказы были впервые собраны вместе и опубликованы в
сборнике под названием «Шестое чувство»: М.—Л., Детгиз, 1946.
(Примеч. редакции.)
292

стыла внизу на песке. Чуть заметно колышется матово¬
белый шелк занавесок, окрашенных радужным солнеч¬
ным лучом.
Еще раз читаю телеграмму:
«Положение осложняется немедленно вылететь для
помощи».
По фронтовой привычке ничему не удивляться, я
срочно выполняю приказание.
Со мной испытанный спутник — чемодан из черной
лакированной кожи. Он покачнулся, как живой, и при¬
двинулся ближе. Самолет шел на посадку. Лениво за¬
болтался винт, заколыхались закрылки и земля, припод¬
нимаясь, приветливо приближалась к нам.
Сели. Самолет резво побежал по аэродрому.
В открытую дверь ворвался горячий запах земли. По
алюминиевой трубчатой лесенке грузно спускался пасса¬
жир в светлом пальто. Его спина полностью закрыла
дверь. На мгновение мелькнул характерный профиль.
Где я видел это лицо? Не могу вспомнить.
Мы сели в автобус, человек в светлом пальто оказал¬
ся моим соседом. Я старался не толкать его своим не¬
уклюжим чемоданом.
—	Не беспокойтесь, усаживайтесь поудобнее.
«Он из этих мест»,— подумал я, заметив в его речи
здешний акцент. И тут я вспомнил: это профессор Фа-
раджев, видный узбекский ученый. Недавно он опубли¬
ковал оригинальную работу, о которой много писали в
специальной прессе.
—	Профессор Фараджев?
—	Да, это я. А вы?
Я представился и быстро заговорил:
—	Рад вас видеть. Скажите, очень велики потери?
Что делается в городе?
—	Я вылетел из города вчера. Положение было очень
напряженное.
—	А как население?
—	Работают днем и ночью... Но... ничего, увидите
сами.— И профессор сжал губы.
Голая земля без единой травинки, черные деревья,
застывшие пригородные поезда. Люди посыпают рельсы
песком. Солнце еле просвечивает сквозь хлопья, похожие
на пепел вулканического извержения.
Мы въехали в город. Машина остановилась. Дальше
ехать нельзя.
293

По улицам метались грязно-зеленые волны.
Казалось, что море ворвалось в город. Но до моря
протянулись тысячи километров сухого песка. Это, вол¬
нами перекатываясь друг через друга, ринулись на город
стаи саранчи.
Она движется по асфальтированным улицам и тро¬
туарам, по карнизам домов, ползет по трамвайным про¬
водам, через замершие грузовики и автобусы.
Мы вылезли из машины и, разгребая руками зелено-
вато-серую массу, словно вброд, переходили улицу, что¬
бы добраться до квартиры профессора. Это было от¬
вратительно. С трудом преодолевая тошноту, я шагал по
хрустящей живой массе.
Из слов Фараджева я понял, что нашествие саранчи
полностью парализовало жизнь города. Прекратилась
подача энергии на заводы — замкнулись высоковольтные
линии. В некоторых районах оборвалась телефонная
связь — саранча попала в механизмы АТС.
Вентиляторы производственных предприятий засасы¬
вали саранчу во все цеха. Саранча везде — в кондитер¬
ских, в аптеках, на ткацких фабриках, в больницах, шко¬
лах, лабораториях.
294

Как во время наводнения, люди отстаивали каждый
метр земли, но саранча просачивалась всюду.
Вышел экстренный выпуск местной газеты. Он иллю¬
стрирован приклеенными к бумаге крыльями — саранча
попала в типографию. Остановился хлебозавод — саран¬
ча прорвалась во все цеха. Закрылись столовые и ресто¬
раны. В кино по экрану заметались огромные черные
самолеты — это саранча влетела в лучи проектора. Ста¬
ло темно. Люди ринулись из зала.
На улицах пешеходы лопатами расчищали себе доро¬
гу. Дорога живет не больше минуты: пройдешь, и нет
ее — снова сомкнулись зеленые волны.
Город задыхался.
Он стоял на пути грандиозного передвижения саран¬
чи на восток. Дальше шли пески и степь, а еще даль¬
ше — цветущие сады Ферганской долины.
Чрезвычайная комиссия по борьбе с этим неожидан¬
ным бедствием работала уже целые сутки. Нужно было
уничтожить саранчу здесь, в городе, не допустить ее
дальше. Но как это сделать?
Обычный способ опыления саранчи химикатами не
мог быть применен. Нельзя же засыпать весь город ядо-
295

витым порошком. Частичное уничтожение саранчи катка¬
ми, которыми пользуются при заливке асфальтовых тро¬
туаров, тоже не годилось — саранча взлетает. Ночью,
когда она находится в оцепенении, ее собирают при свете
прожектора в огромные корзины, вывозят за город и
уничтожают. Все организации мобилизованы на эту ра¬
боту, десятки грузовиков стоят на улицах, ожидая, пока
наполнятся корзины. Но и это плохо помогает. По ночам
саранча прячется, а с первыми лучами солнца вновь по¬
является на улицах города.
Темнеет, постепенно стихает ее жужжание. На север¬
ной окраине города нетерпеливо пофыркивают грузови¬
ки. Так же, как и в прошлую ночь, они будут вывозить
оцепеневшую саранчу.
Профессор не пустил меня в гостиницу, повез к себе.
И вот я в квартире моего нового знакомого, автора труда
о жесткокрылых, увлекающегося ученого и обаятельно¬
го человека.
Зазвонил телефон. Фараджев с полотенцем на шее
подбегает к аппарату, берет трубку:
—	Я слушаю... Да, да, Фараджев... Что? Сернистым
газом?.. Как подействует? Обыкновенно... Сдохнет, гово¬
рю!.. А люди? Люди тоже погибнут... Как устроить? Пой¬
мать саранчу в сарай и там окуривать... Как поймать?
Не знаю.
Вешая трубку, он жалуется:
—	Мне говорят: «Ты специалист, ты все знаешь. Как
уничтожить саранчу, как спасти сады и виноградники?»
А я не знаю, я ничего не могу предложить.
Снова звонок.
—	Горит ли саранча? Почему не горит? Горит с керо¬
сином... Можно ли ее зажигать? Поймай, потом жги, по¬
жалуйста... На улице? Как можно! Город сгорит. Саран¬
ча по всем щелям расползется...
Мы проходим в кабинет профессора. На стенах —
стеклянные ящики. В этих саркофагах торчат на булав¬
ках бесчисленные жуки. Жуки для профессора священ¬
ны, как для древних египтян. Кажется, что они спят в
прохладной тишине кабинета многие столетия. Тут по¬
коятся жуки всех стран мира. Они отличаются друг от
друга цветом и формой, но все они — враги человека.
В одном стеклянном ящике собраны жуки с ласковым
названием «слоники». Слоники эти бывают разные —
свекольные, гороховые, капустные.
296

А вот забавные жучки-точильщики под названием:
«хлебный», «мебельный», «домовый» или просто «жук-
сверлило». Здесь же торчал на булавке ехидный жучок,
которого в ученых книгах называют «притворяшка-вор».
При жизни все эти точильщики и притворяшки как
могли портили усатые колосья, сизые капустные листы,
стропила дачных крыш, спинки и ножки стульев и даже
коллекции профессора. А сейчас они успокоились в ящи¬
ках за толстыми стеклами.
Профессор зажег настольную лампу. Вспыхнул ого¬
нек под зеленым куполом абажура.
Медленными шагами Фараджев подошел к двери, по¬
тушил люстру, открыл окно. Саранча спит, никто не на¬
рушит тишину профессорского кабинета. Опустившись в
кресло, он задумался.
Я решился первым прервать молчание:
—	Вам известна цель моего приезда? Правда, я еще
не уверен в успехе, но выхода у нас как будто бы нет...
Надо начинать.
—	Что потребуется от меня?
—	Ваша консультация и, если хотите, участие в пер¬
вых испытаниях.
—	Хочу ли я? Как можно сомневаться! Едем сейчас!
—	Прекрасно. Но ехать никуда не надо. Разрешите
начать опыты здесь?
—	Не понимаю, но... пожалуйста.
Я принес из коридора свой чемодан, открыл его.
Ничего особенного. Глубокая тарелка рефлектора.
Шкала, как у приемника, рычажки, ручки. Шнур с вил¬
кой, который я вставляю в розетку. Чуть слышное гуде¬
ние, зажигаются глазки контрольных лампочек.
Но мне страшно, будто я впервые разряжаю мину не¬
известной конструкции. Два года непрерывной работы,
мучительные поиски, тысячи ошибок — все свелось к
этой минуте.
И как же длинна эта минута! В комнате стояла напря¬
женная тишина. Но вот что-то ударилось о стекло и упа¬
ло на подоконник.
Профессор определил сразу:
—	Обыкновенный нехрущ, разновидность майского
жука. Странно, обычно они в комнаты не залетают.
—	Он в этом не виноват. Видимо, мои опыты дают
какие-то результаты,— как можно спокойнее заметил я.
—	При чем тут случайно залетевший жук?
297

—	Случайно? Нет, это не один жук. Смотрите! Вот
второй, вот десяток. Еще! Еще!
Ударяясь о стены, метались по комнате жуки. Про¬
фессор бегал за ними с лупой.
—	Замечательно! Но где же саранча?
—	Не всё сразу. Попробуем другую настройку.
С ревом самолетов-бомбардировщиков ворвались в
окно огромные черные жуки.
—	Опять не то!
—	Это жук-олень, один из самых крупных европей¬
ских жуков; их не так много, всего шестьсот видов,—
привычно пояснил Фараджев.
—	Нам эти шестьсот видов не нужны. Даю другую
настройку.
За окном послышалось тихое жужжание.
Сотни слепней влетели в комнату. Они обжигали ли¬
цо и руки, точно крапива. Было страшно открыть глаза.
Стоя в нерешимости возле аппарата, профессор сто¬
нал и ругался. Я бросился к окну.
—	Скорее поверните большую ручку! — кричал я про¬
фессору, дергая застрявший крючок рамы и закрывая
лицо рукавом.
—	Куда повернуть?
—	Направо. Только скорее, а то они всё летят и летят.
Он резко повернул ручку. А я все еще не мог спра¬
виться с проклятым крючком.
В верхнюю раму застучал дождь.
Это были маленькие жучки-щелкунчики. Они лезли
за воротник, путались в волосах, забирались в ноздри и
рот. Профессор растерянно вертел ручку аппарата.
В окно ломились жуки — носороги, навозники, мо¬
гильщики, дровосеки, древоточцы, прыгали скакуны, уса¬
чи. Пожаловали жуки разных профессий — короед-микро-
граф, короед-типограф и даже короед-стенограф.
Профессор оставил ручку аппарата и, бегая по ком¬
нате с лупой, восхищенно рычал:
—	Чудный экземпляр! Новый вид афодия. Десяти-
члениковые усики. Вы когда-нибудь слыхали про та¬
кого?
—	Не то, не то, профессор! Скоро утро, а саранча не
появляется. Скажите, у нее усики короче, чем у жука-
оленя?
—	Нет, длиннее.
Я взял логарифмическую линейку, кое-что подсчитал,
298

и через минуту зеленоватое облако саранчи повисло в
комнате.
Дальнейшее казалось мне простым и ясным.
Мы вышли на улицу. Светало. Вновь заплескалось
зелено-бурое море. Наступил третий день власти саран¬
чи. Перед нами зияла открытая дверь в огромный под¬
вал. Сквозь решетки окон смотрела на улицу черная
пустота.
Спускаемся вниз. Глубоко в темноте теряются своды.
Туманный рассвет ползет в окна. Тишина. Хрустит песок
под ногами.
Нам нужно найти электропроводку. Вот она.
—	Ну, профессор, теперь со всех улиц сюда полетит
саранча. Даже из вашей коллекции с булавками приле¬
тит.
Аппарат включен. Рефлектор направлен на окна.
Робко зашелестели первые разведчики, и за ними поли¬
лась бесконечная масса саранчи.
Уже почти доверху закрылись решетчатые окна, но
жужжащий водопад льется непрерывно.
Стоя на скамейке, профессор прижался к стене и с не¬
мым удивлением смотрел на поднимающуюся снизу ше¬
лестящую массу. В дверь ворвалась новая волна. Стало
душно. Казалось, мы утонем в этой вязкой трясине спле¬
тенных насекомых.
—	Теперь будут лететь и без вашего аппарата. Стои¬
ло только начать,— говорил Фараджев.— Пробирайтесь
к двери!
Но это было не так-то просто. Густой стеной встала
саранча на нашем пути. Как же выбраться?
В потолке виднелись очертания квадратной дверцы.
—	Сюда, профессор, сюда! Давайте аппарат, скамей¬
ку. Вот так! Взбирайтесь первым.
Дверца не подавалась. Мы принялись стучать. Нако¬
нец нас услышали. В подвал ворвался поток свежего воз¬
духа. А саранча все ползла и ползла.
Когда, уже наверху, мы немного пришли в себя, я
спросил:
—	Неужели ее так много?
—	Много? Нет, это мало! — обиженно заявил про¬
фессор.— История знает случаи, когда саранча занимала
пространства в сотни и тысячи километров. Это были
горы саранчи. Если бы мы не уничтожали саранчу зара¬
нее в местах ее возникновения, то страна ежегодно теря-
299

ла бы десятки миллионов рублей. Вот что стоит саран¬
ча!.. Ну, разрешите вас поздравить. Теперь она в наших
руках.
—	Это еще не все, профессор. Работа только начи¬
нается. Идемте.
В комиссии по борьбе с саранчой никто ночью не
спал. Люди сидели с зеленоватыми лицами, не отходя
от телефонных аппаратов. По последним сводкам, саран¬
ча начала продвигаться на восток. Можно было ожидать,
что сегодня вся стая, согретая лучами солнца, подни¬
мется в воздух. Метеорологи, как назло, предсказывали
солнечную погоду.
Председатель комиссии, небритый, с красными от
бессонницы глазами, подошел к нам:
—	Что нужно для ваших опытов?
—	Освобождайте подвалы для саранчи.
—	Неужели она сама туда полезет? — иронически
спросил кто-то.
—	Нет, мы ее заставим.
—	Как?
—	Скоро увидите.
Через час все крупнейшие подвалы были освобожде¬
ны и подготовлены для саранчи.
Аппарат мы устанавливали у двери, прикрывали ее и
ждали, пока сквозь окошки подвал не заполнится почти
доверху. После этого аппарат переносился в другой под¬
вал, а окна закрывались щитами.
Так прошел весь день. Саранча была заперта. Комис¬
сия разрабатывала наиболее простые способы ее уничто¬
жения. Город вздохнул свободно.
Мы стояли у открытого окна и с волнением наблюда¬
ли, как умывался и чистился город после нашествия са¬
ранчи. В воздухе мелькали только одиночные мечущиеся
стайки.
Зазвенели трамваи, послышались автомобильные гуд¬
ки. Солнце выглянуло из-за тучи и осветило растерян¬
ные, но радостные лица прохожих. Дворники и пожарни¬
ки мыли тротуары, поливая пх водяными струями. Са¬
довники посыпали аллеи песком, высаживали на клум¬
бы цветы...
Мальчишка выскочил на бульвар, удивленно посмот¬
рел на обглоданные ветви деревьев и бросил в воздух
красный мяч. Он сверкнул на солнце радостной ракетой.
Вот и все, что касается событий тех дней.
300

Теперь остается рассказать, что же собой представ¬
ляет аппарат, который освободил город от саранчи.
За километры летят жуки и бабочки в гости друг
к другу. Не зная адреса, они в темноте спускаются в
нужном месте, как крохотные самолеты при слепой по¬
садке. И мне казалось, что они летят на невидимые огни
радиомаяка, как самолеты с радиокомпасом.
В самом деле, как насекомые находят друг друга?
Ученые говорят, что у насекомых есть таинственное
«шестое чувство», которым они пользуются. Что-то вро¬
де особого обоняния.
А может быть, таинственное «шестое чувство» — это
радиоволны, что излучаются антеннами насекомых? Уси¬
ки жуков и бабочек так и называют по-гречески — «ан¬
тенна». Вон откуда пошло это название в радиотехнике.
Летают жуки с усиками-антеннами и с радиостанция¬
ми микроволн.
«Но ведь усики не из проволоки»,— скажете вы.
Это ничего не значит: микроволны могут излучаться
антеннами из диэлектрика.
Все это, конечно, предположения, но вполне вероятно,
что радиостанции жуков или бабочек работают только
в полете. Ведь микроволны распространяются лишь в
пределах прямой видимости.
Помню, на фронте у маленькой радиостанции, что вы¬
сунула тонкий прут антенны из окопа, вились майские
жуки. Они слетались, как на свет. Свет — это ведь тоже
микроволны. Может быть, какие-нибудь далекие обер¬
тоны маленькой радиостанции взволновали жуков и при¬
вели их ко мне.
В перерыве между боями я рисовал их усики, вычис¬
ляя миллиметры волн, чертил детали аппарата. И когда
я приехал в родной город, аппарат «шестого чувства»
стал темой моей новой работы в институте.
Я надеялся создать мощный генератор в диапазоне
«белого пятна», где раньше волны получались косвенны¬
ми путями и обнаруживались только специальными при¬
борами— так ничтожна была их мощность. И это мне
удалось.
Я хотел настраивать свой генератор на любую волну,
принимаемую усиками насекомых. Поэтому я думал, что
ко мне будут прилетать то жуки, то слепни, то саранча.
Так и получилось.
Впереди еще очень много работы.
301

Мы построим специальные радиостанции во всех рай¬
онах страны. На зов микроволн с полей и садов будут
слетаться крылатые вредители. Наши тучные земли, зе¬
ленеющие луга и сады забудут о страшных полчищах
жуков, бабочек, саранчи, которые не давали растениям
свободно жить и цвести.
С антенных башен будут излучаться микроволны.
Мощными насосами по трубам можно засасывать в под¬
земные камеры тучи жужжащих врагов, чтобы потом,
превратившись в удобрение, они возвратились на поля.
Помню, как во время войны в сырой землянке, над
которой трепетала гибкая тростинка антенны, я видел
в своих мечтаниях высокую башню антенны и белый до¬
мик под ней. В этом домике на стене висит расписание,
когда, например, уничтожаются майские жуки, а когда —
бабочка капустница. Всюду указаны волны в милли¬
метрах.
Но это не все. Надо найти еще более короткие волны,
которые, может быть, излучаются комарами, мухами и
другими мелкими насекомыми.
Тогда, уничтожая комаров, мы навсегда избавимся
от малярии. Мухи перестанут разносить болезни. У них
будет одна дорога — в трубы подземных приемников.
Дикие пчелы прилетят в наши ульи с полным запасом
душистого меда. Им укажут путь волны генераторов.
Милости просим, любезные гости!
Вам мы очень рады!
«СНЕГИРЕВСКИЙ ЭФФЕКТ»
В научной литературе этот термин не встречается. Да
и вряд ли кто может поверить, что такой эффект суще¬
ствовал. Но прежде чем начать рассказ, я должен позна¬
комить читателя со страницами дневника, происхожде¬
ние которого будет ясно из дальнейшего.
24	июня
По старой фронтовой привычке вновь начинаю вести
свои путевые записи.
Сегодня перед отъездом, взглянув из окна своей мо¬
сковской квартиры на аккуратно подстриженные деревья
в сквере, я вспомнил о тонких деревцах с черными, обо¬
жженными ветками..,
302

Это было за Мелитополем. Еще впереди гремел ору¬
дийный гром. У дороги валялись трупы лошадей, иско¬
верканные танки, перевернутые автомашины.
Мы тогда ехали на запад, догоняя наступающие ча¬
сти Красной Армии. Опущенными ветками, обугленными
стволами, вывороченными корнями встречали нас знаме¬
нитые когда-то сады Мелитополыцины.
Тонконогие, худосочные деревда жались к дороге.
Они были посажены незадолго до войны, но не многие из
них уцелели.
Белый столб, криво прибитая доска, на ней надпись:
«За порчу деревьев — трибунал».
У каждого деревца — подпорка: кол или сломанный
шест полевой телефонной линии. Деревце заботливо при¬
вязано мочалкой.
Я был потрясен трогательной простотой советского
солдата, его человечностью и хозяйской заботливостью.
В смертельных боях продвигаясь на запад, в разры¬
вах снарядов, в дожде взметенной земли он думал о на¬
шем завтра и о тех, кто будет отдыхать под сеныо зеле¬
ных ветвей у этой дороги.
У французов во время революции был хороший обы¬
чай сажать деревья у дорог; их называли «деревья сво¬
боды» и часто украшали красными шапками.
Может быть, русский солдат, освобождая свою свя¬
щенную землю, тоже думал о «деревьях свободы», что
напомнят нашим детям и внукам о тех днях, когда их
отцы и деды воевали за свободу Родины.
Мы любим наши леса, сады, парки, нам дорого каж¬
дое деревце, где бы оно ни было — в Заполярье или в до¬
лине Ферганы. Мы связываем наше понятие о Родине с
сиренью под окном, тенистым садом у дома, лиловым ле¬
сом за рекой.
Если б хоть на минуту представить себе нашу землю
безлесной, огромным пустынным пространством легла бы
она с пересохшими реками и желтой травой. Земля ста¬
ла бы немой без пенья птиц, журчанья ручьев и шелеста
листьев. Такой хотели видеть нашу страну враги. Они
сжигали леса, вырубали сады, мяли и крошили молодые
побеги. Черные пятна голой, опустошенной земли занима¬
ли огромные пространства.
Мы всё можем построить. Я помню, еще не кончилась
война, а в города уже везли кирпичи для строек, росли
новые дома, цвели цветы, зеленели газоны, но сады и
303

парки, что были сожжены, темнели кладбищем. Издале¬
ка привозили молодые деревья, сажали их, но они долго
болели и не хотели расти на непривычной для них почве.
Долга жизнь деревьев. Сосна живет четыреста лет.
А дерево веллингтония, растущее в Америке, переживет
далекие века и увидит, как меняется лицо мира. Живет
это дерево четыре с половиной тысячи лет и многие де¬
сятки лет считается маленьким.
Как-то на Кавказе, в Институте растениеводства,
мне предложили росток пальмы. Он гордо торчал из гли¬
няной банки.
—	Возьмите на память. Это веерная пальма, она бы¬
стро растет.
—	То есть как быстро?
—	Лет через семь у нее уже будет несколько листьев.
—	А когда же она достигнет ну хотя бы человеческо¬
го роста?
—	Да как вам сказать... Тоже скоро — лет через два¬
дцать пять.
Так долго растут деревья.
Я помню, когда кончилась война, дети сажали «де
ревья свободы» в память освобождения Родины.
Вместе с нашими детьми тянутся вверх молодые Дч
ревца и вырастут вместе с ними. Но как бы хотелось,
чтобы деревья росли и для нас... скорее!
Впрочем, я чересчур размечтался.
Сегодня меня вызвал редактор:
—	Ну, Горин, довольно поездил ты по заграничным
землям, посмотри теперь на нашу советскую деревню,
как она восстанавливается после войны. Поезжай в лю¬
бое место, но только не медли.
Дома я нашел старую фронтовую карту, всю исчер¬
ченную цветными карандашами, вспомнил, что у деревни
Снегиревка проходили особенно сильные бои, и решил
повидать знакомые места.
По телефону заказал билет. Скорый «Москва — Ки¬
ев», вагон № 5, место № 16.
25	июня
От Киева я ехал сто пятьдесят километров на автобу¬
се по гладкому, как зеркало, шоссе. Сошел у автовокза¬
ла, отсюда до Снегиревки надо проехать еще пять кило-
304

метров. Но мне захотелось пройти пешком. На пути
стояла деревня Старые Липки.
При отступлении фашистов она была почти вся со¬
жжена. Сгорели колхозная ферма, школа, дома, сады и
окружающие деревню леса.
За последний год ее отстроили заново, и, как говорят
колхозники, значительно лучше прежнего.
Только нет лесов и речка пересохла.
Люди вспоминают чудесные вишневые сады, тополя
возле хат и заросли ивняка у глубокой студеной реки.
Старики сажают прутики вишен, ездят за молодыми
деревцами в далекий лес. Заботливо поливают их, взды¬
хают и качают головами:
—	Не дождаться нам! Нет, не дождаться.
За деревней Старые Липки дорога поднималась вверх.
Серая пыль над ней казалась туманом, как над рекой.
Я взобрался на холм.
Черная земля, обгорелые пни, обломки кирпичей...
Внизу, у высохшей речонки, светлели четыре новых
дома. Оттуда ко мне поднималась женщина.
—	Где же деревня Снегиревка? — спросил я.
—	Была здесь, а теперь ее заново выстроили вон там,
за бугром. Здесь тоже новая деревня будет. Четыре до¬
ма уже готовы. А вы до Снегиревки прибыли?
—	Да.
—	Так отдыхайте здесь, а утречком дойдете.
Мне было все равно.
26	июня
Как известно, с годами мы теряем способность удив¬
ляться. Это очень неприятно, и я иногда жалею о том,
что слишком много видел. Виновата профессия журна¬
листа. Но сегодня я снова могу смотреть на окружающее
широко раскрытыми глазами, как в молодости: еще оста¬
лись удивительные вещи на земле.
Ранним утром я подошел к окну и увидел, что за ночь
вырос забор. Да, да, именно вырос, как растут деревья:
с ветвями и листьями.
Я не поверил своим глазам. Вчера стоял обыкновен¬
ный забор, а сейчас это уже полузабор-полуаллея. Ка¬
кие только ветки из него не торчали: дубовые на мощных
опорных столбах, тонкие прутики березок с нежной зе¬
ленью, узорные листья клена, колючая хвоя сосны, рас-
305

пластанные лапы елок. Видимо, строительного материа¬
ла было немного и на этот комбинированный забор по¬
шли разные доски.
Я помню с детства, как устраивали живые изгороди,
забивая в землю ивовые колья. Они быстро давали кор¬
ни и уже на следующий год ветвились.
Но для этого колья должны быть свежими и от живых
деревьев. А сейчас за одну ночь расцвел забор и ворота
украсились еловыми ветками, как во время праздника.
Все большие и малые обитатели четырех домов собра¬
лись посмотреть на это чудо.
Один любознательный паренек осматривал каждую
ветку, стараясь понять, как она выросла на гладкой до¬
ске. Возможно, кто-то подшутил и воткнул ветки в про¬
сверленные дырки?
На телеграфных столбах между фарфоровыми ста¬
канчиками также появились сосновые ветки, а сами
столбы покрылись розово-лиловой корой.
С вечера кто-то оставил у крыльца палку, а сегодня
она пустила корни и расцвела ореховыми сережками.
Деревянная лопата, что мирно стояла в хлеву, вспо¬
мнила время, когда была березой, и решила украситься
зеленью; ее корни глубоко ушли в унавоженную почву.
Хозяйка, пришедшая убирать хлев, плача и ругаясь,
дергала из земли лопату и кому-то грозилась:
— Я ему, белобрысому, все космы повыдергаю!..
Стол и табуретки, оставленные под деревьями, тоже
пустили корни — приросли к месту. Вот уж действитель¬
но точное определение, ничего не скажешь.
Скатерть пузырями поднималась вверх. Я приподнял
ее. По углам стола торчали узловатые ветки, осыпанные
бледно-розовыми цветами. То цвела груша, из которой
был сделан стол. И совсем уж некстати табуретки още¬
тинились колючими сосновыми ветками.
Вспомнилась «Синяя птица», которую я видел еще
в детстве. На сцене пробуждались души вещей, вещи
становились живыми. Так и здесь пробудились души де¬
ревьев, из которых были сделаны вещи.
27	июня
Я проснулся рано, солнце светило прямо в глаза.
В окне сплошное небо.
Странно! Неужели живой забор уже снесли? А мо-
306

жет быть, он так же таинственно исчез, как и появился?
Не успел я об этом как следует подумать, как со дво¬
ра послышался женский крик. Я выбежал на крыльцо и
еле удержался за перила.
Дом стоял на сваях! Видимо, угловые столбы, на ко¬
торые опирались стены, выросли за ночь, дом превра¬
тился словно в купальню, откуда ушла вода. Лестница
висела в воздухе, подпертая двумя столбами.
Хозяйка с ужасом смотрела вниз, не зная, что де¬
лать.
Я повис на руках и спрыгнул. Заплаканная женщина
сошла вниз по приставной лестнице.
Соседняя хата почти не поднялась, но стол, который
вчера пустил корни, вымахал за ночь метра на два, пре¬
вратившись в беседку, украшенную цветами груши. За
ним на ножках-сосенках устремились табуретки.
Старик с зеленоватой бородой смотрел вверх и качал
головой. Моя хозяйка перебиралась к соседям, осторож¬
но спуская по лестнице свои многочисленные узлы.
На соседнем дворе я увидел два столба, которые, как
корабельные мачты, торчали в синеве утреннего неба.
Между ними на веревке, точно сигнальные флаги, разве¬
валось по ветру белье. Рубашка с длинными рукавами
будто удивленно размахивала руками. Ярко-желтый но¬
сок падал с высоты, как осенний лист.
Взволнованная женщина бегала от столба к столбу
и, указывая вверх, что-то кричала.
—	Как же это ты, голубушка, ухитрилась там белье
развесить? — спрашивал старик, пряча улыбку в бороду.
—	Вчера-то столбы махонькие были,— виновато
оправдывалась она.
28	июня
Не спалось. Было страшно: вдруг откроешь глаза и
окажется, что ты поднят необыкновенным домкратом
еще метров на десять!
Что за таинственная сила гонит мертвое дерево вверх?
Как высоко могут подняться столбы? Предположим,
что они сосновые. Сосна может достигать сорока мет¬
ров высоты. Пожалуй, это не так страшно, но есть дере¬
вья выше. Например, в Австралии эвкалипты высотою
до ста пятидесяти метров.
307

Какое счастье, что столбы, на которых держится
изба, не эвкалиптовые!
Сон берет свое, и я вижу себя спящим на ранце пара¬
шюта вместо подушки...
Сухой короткий треск, как выстрел. Мгновенно, по
военной привычке, я на ногах. Лунный свет дрожит на
половицах. Одна из них взломана. Воры? Я притаился
в углу. Что ж, добро пожаловать.
Медленно приподнимается половица, трещат разры¬
ваемые волокна. В волнении сжимаю ножку стула.
Тишина, все замерло. Напряженно всматриваюсь в
освещенный квадрат пола.
Снова треск. Половица отскакивает, и из черной пу¬
стоты показывается... столб. На его шершавых боках сму¬
щенно вздрагивают дубовые ветки. Он опередил всех. Ес¬
ли и дальше будет расти с такой же скоростью, то завт¬
рашней ночью выдавит потолок.
Значит, какая-то неведомая сила по-разному дейст¬
вует на древесные породы: одни растут быстрее, другие
медленнее.
Хорошо, что четыре столба по углам оказались из оди¬
накового дерева. Иначе несдобровать!
29	июня
Я предупредил своих соседей, что до выяснения при¬
чин всех этих чудес не следует говорить о них в Снеги-
ревке.
Посылаю уже третью телеграмму в Москву, чтобы
выслали комиссию из Академии наук. Пока ответа нет.
Если в течение двух дней никто не приедет, я сам вылечу
в Москву.
Мертвое дерево живет. Кто бы мог поверить? Веро¬
ятно, в Москве меня считают сумасшедшим. Но как им
доказать, что все это правда?
У обмелевшей реки в новом доме живут какие-то
москвичи. Говорят, приехали сюда в экспедицию. С од¬
ним из них я беседовал. Он успокаивает: «Местное яв¬
ление. Ничего страшного».
Ну что ж, я терпелив. Приедет комиссия, все станет
ясно. Назовут это явление «снегиревский эффект», и я
буду читать об этом в газетах, как посторонний. Обидно
все-таки...
308

На этом записи в дневнике Горина обрываются.
На следующей странице нарисована карта, где обо¬
значены вновь выстроенные четыре дома, вокруг кото¬
рых разбросаны кружки с цифрами.
Страница напоминала план минного поля. Я пытался
разобраться в этих необычайных сочетаниях кружочков
и цифр на плане местности, но мои старания ни к чему
не привели.
Дневник мне передала хозяйка дома, где жил журна¬
лист. Говорит, что нашла на лестнице.
Где же автор дневника?
Горин пишет в своих записках, что он беседовал с кем-
то из приезжих. Видимо, это касается меня. Я хотел его
успокоить, но, вероятно, мои убеждения не помогли.
Самое главное заключается в том, что журналист ку¬
да-то ушел еще вчера вечером и до сего времени не по¬
являлся. Это кажется очень странным, так как в деревне,
состоящей пока из четырех домов, пропасть негде: кру¬
гом голые поля, без единого кустика, воды в речке по
колено. Да и, кроме того, если бы Горин собирался
уезжать, то предупредил бы хозяйку. Чемодан его оста¬
вался в комнате.
Я чувствовал себя несколько смущенным и даже ви¬
новатым. Вчера целый день не выходил из лаборатории,
поэтому растущие дома, о которых написано в дневнике,
явились для меня полной неожиданностью, так же как и
исчезновение журналиста. Но что с ним случилось? Вот
уж непредвиденное осложнение! Жители четырех домов
встревожены. Вечером, когда я пришел к ним, у ворот
меня встретил старик с ржавой двустволкой за плечами
и посоветовал взять для розысков его собаку:
—	По утке она у меня специалист большой.
С сомнением посмотрел я на кудлатую собачонку.
—	Хоть это и довольно узкая специальность, все же
попробуем.
Я дал ей понюхать дневник. Рыжая собачонка беспо¬
мощно и близоруко тыкалась мокрым носом в строчки,
как бы стараясь прочитать их.
Но вот она выпрямилась, тоненько тявкнула и обе¬
жала вокруг нас, как наездница на арене цирка, накло¬
няясь внутрь круга. Затем свернула в сторону, понюхала
какую-то воткнутую в землю палку и, не отрывая носа
от земли, засеменила по тропинке.
Тропинка вела к старому, почерневшему сараю, на
309

котором издали, как почтовая открытка, светлела новая
дверь.
Все жители вышли на улицу, чтобы принять участие
в поисках. Скакали ребятишки с обручами и самоката¬
ми. Завязывая на ходу узлы платка, бежала хозяйка
выросшего дома. Степенно попыхивая цигарками, за ней
шли соседи — два бородача. Осторожно, стараясь не за¬
пылить ослепительно блестящие сапоги, несколько по¬
одаль плыли франтоватые парни.
Все лица выражали явное нетерпение. Исчезновение
журналиста они связывали с чудесами последних дней.
Может быть, когда его найдут, все разъяснится.
Черный, покосившийся сарай, светлая, свежевыстру-
ганная дверь. К ней с лаем бросилась собака.
Старик с двустволкой взялся за ручку.
—	Кажись, заперта,— неуверенно сказал он.
—	Тоже придумал! У нее отродясь замка-то не бы¬
ло,— оборвала его бойкая женщина.
Прислонив ружье к стене, старик поплевал на ладонь
и ухватился за ручку. Дернул несколько раз и смущенно
оглянулся на окружающих.
—	Не подается, проклятая.
—	Где тут кузнец? Кузнеца подайте! — послышалось
со всех сторон.— Кузнец откроет!
—	Обязательно откроет,— вторил кто-то басом.
К двери протиснулся молодой парень невысокого ро¬
ста в синей пропотевшей майке. Вылезавшие из майки
плечи были столь широки, что его фигура напоминала
равносторонний треугольник, поставленный на угол.
—	Федя, не подкачай! — подбадривали друзья.— Да¬
вай, Федя!
Федя осторожно взялся за ручку, для чего-то зажму¬
рился и дернул.
В одно мгновение он сбил с ног четырех зрителей и
по инерции покатился в канаву. В руке его мелькнула
оторванная ручка.
За дверью послышался глухой стук.
—-Он там! — вскрикнула какая-то женщина.— От¬
крывайте скорее1 Этого даже сделать не можете! Мужи¬
ки, называется!
—	Постой, тетка, не торопись, тут с умом подойти
надо,— прохрипел Федя, вылезая из канавы.
—	Тогда, видно, не тебе подходить... Да что она, при¬
росла, что ли?
310

—	Так и есть, приросла. До чего ж ты догадлива,
тетка, прямо диву даешься! — восторженно воскликнул
старик с двустволкой.— Смотрите, мужики, дверь-то ка¬
кие корни пустила, ровно у столетнего дуба!
Там, где доски толстой дубовой двери прикасались
к земле, торчали, как узловатые канаты, корни. Открыть
дверь не было никакой возможности.
Принесли топор, и через несколько минут дверь рас¬
пахнулась. Оттуда полетели слеги, палки, ветки и нако¬
нец показалось бревно с ободранной корой.
Его тащил взъерошенный человек в паутине и пыли.
Грязная черная полоса шла через все его лицо, будто
перечеркнутое жирной кистью.
—	Я никогда не позволял смеяться над собой! —ска¬
зал он хриплым шепотом.— Кто запер дверь?
Наступило неловкое молчание. Все переглянулись.
—	Честное пионерское, никто не запирал! Она сама
заперлась,— пропищала тонконогая девчушка с косич¬
ками.
Человек посмотрел на обрубленные корни, аккуратно
сложил в кучу выброшенные им палки и ветки и, поша¬
тываясь, направился к реке.
Я поспешил за ним:
—	Зайдемте ко мне, вам будет удобнее привести себя
в порядок и отдохнуть.
—	Я бы и так к вам пришел. Что ж, чем раньше, тем
лучше.
Через час мы сидели на скамейке у дома, где я жил
со своими друзьями. Высокий забор окружал небольшой
участок, заросший мелким кустарником. Кое-где торчали
странные деревья. Казалось, их верхушки отрезали
огромными ножницами. Кровяные блики заходящего
солнца цеплялись за ветки, постепенно поднимаясь вверх.
Горин внимательно осматривался по сторонам. Вот он
подошел к одному из деревьев, ощупал его кору, поры¬
висто шагнул к другому, срезал тонкую ветку и снова
вернулся к скамейке.
Он грыз горькую веточку тополя и, невольно морщась,
рассказывал:
—	Я все узнал. Вы работаете по заданию Института
биологических проблем. Вас пять человек, в том числе
два агронома, два физика и лаборант. Но я не знаю са¬
мого главного. Почему дом, где я живу, безудержно тя¬
нется вверх? Почему любопытные столбы вышибают
ЗП

половицы? Я засыпаю на первом этаже, а продираю гла¬
за на третьем. Я устал удивляться.
Он говорил, что привык к простоте и ясности. Врагами
считал непонятные книги, непонятные явления. Бессон¬
ные ночи, тысячи часов нечеловеческого труда бросал он
в атаку на этих врагов, и ему было все равно, где, в ка¬
ких лесах науки притаились они.
—	Ия читал о головастиках, о цветоножках, о пег¬
матите, о Магеллане, о косинусе фи, о гелии,— продол¬
жал Горин.— Я не мог остановиться, потому что понимал:
если я изучу одно явление, то тысячи их останутся, что¬
бы мучить меня своей таинственностью. Я ненавижу вне¬
запность, я должен быть к ней готов, как в былые фрон¬
товые ночи. Чтобы не было непонятного, чтобы, читая
книгу, слушая радио, в любом разговоре я знал, кто были
Ползунов, Флобер, Бородин и Хартрайт. На это ушла
вся моя жизнь. Я перепробовал много профессий, пока
не пришел к одной. Я много читал и видел, все вещи ка¬
зались мне простыми и ясными. Но я не могу понять,
почему растут сумасшедшие столбы, нарушая все поня¬
тия о возможном.
Вчера, как только стемнело, он спилил выросший
у него в комнате столб и понес его анатомировать. Ночью
при свете фонарика в сарае он изучал строение оживше¬
го дерева, вскрывал его ножом, как ланцетом, смотрел
в лупу на разбухшие волокна и чувствовал внутри дре¬
весины какую-то непонятную теплоту, как у человече¬
ского тела.
—	Я забил в землю контрольные колышки, чтобы по¬
нять, на каком же месте они лучше всего растут,— рас¬
сказывал журналист.— Начертил схему их расположения
(к сожалению, я ее потерял) и получил странные резуль¬
таты: за вчерашний день колышки выросли на высоту от
трех до двенадцати сантиметров, причем лучше всего
они росли у вашего забора...
—	Не эта ли схема? — перебил я Горина, доставая из
кармана свернутую в трубку тетрадь.
—	Она. Рад, что вы нашли мои записки, тогда можно
о многом не рассказывать. Ночью в сарае я следил за тем,
как растут мои колышки, пробовал мочить их в воде и
оставлять сухими. Но самое главное — я определил на¬
правление, в котором вытягиваются ростки. Они тянулись
к вашей даче. Днем сквозь щелку в сарае я видел вас и
ваших друзей, слышал разговоры и понял, что все объяс-
312

няется вашими опытами. Бросился к двери, но выйти не
мог. Впрочем, дальше вам все известно...
Горин выжидательно замолчал.
Стало темнеть, в доме зажглись огни. На желтом пе¬
ске дорожек отпечатались светящиеся квадраты окон.
Я молчал и думал, что вот настало время, когда уже
можно рассказать о результатах нашей многолетней
работы.
—	Верите ли вы в чудеса индийских факиров? —
спросил я.
—	Раньше не верил, а сейчас...
—	А сейчас я вам покажу одно из этих чудес. Пой¬
демте к террасе. Вот смотрите, в банке с землей — ма¬
ленький росток. Я ставлю банку на столик. Теперь сле¬
дите.
Горин впился глазами в тонкий стебелек.
Желтоватая былинка медленно тянулась вверх. Вот
на ней появились бледные листочки, показались бутоны,
они набухали, лопались, и через несколько минут весь
кустик покрылся голубоватыми цветами.
—	Это цветы цикория,— пояснил я.— Есть растения,
которые всходят за одну ночь. Например, семена кресс-
салата; они могут быстро превратиться в зеленый газон
на войлоке, смоченном водой. Никаких особых условий
для этого не нужно. Но человек может ускорить рост
клеток.
И тут мне пришлось повторить многое из того, что
известно каждому образованному человеку. Я говорил об
опытах советских ученых, которые уже давно нашли, что
под действием ультракоротких волн, излучаемых мощным
генератором, во много раз увеличивается рост раститель¬
ных клеток. Они облучали семена, отчего резко повыша¬
лась их всхожесть, капуста росла в два раза быстрее,
а редиска поспевала & двенадцать дней. Маленькое
деревце, облучаемое ультракороткими волнами, сильно
опережало в росте своих собратьев, высаженных одно¬
временно с ним для контроля.
Но ведь это только первые шаги, первые опыты. Есть
еще более эффективное средство — радиоволны, длина
которых измеряется не метрами, а сантиметрами и мил¬
лиметрами, влияние их на рост клеток мало изучено.
Можно предполагать, что практическое изучение этого
спектра частот откроет новые возможности, позволяющие
мечтать о быстром росте растений. Кроме того, нам еще
313

неизвестно действие специальных биологических раство¬
ров. Так, например, опыты показали, что яд колхицин,
добываемый из цветка безвременника, влияет на рост
клеток. Я говорил о многих других опытах, потом пере¬
шел к основному:
—	Но заставить березу или дуб расти быстрее очень
трудно. Кстати, что вы знаете об оживлении трупов?
—	Простите, но почему трупов?
—	Мне интересно, что вы об этом знаете.
—	Я даже писал об этом. Во время войны было заре¬
гистрировано много случаев, когда человеку возвращали
жизнь даже через полчаса после смерти.
—	Если можно оживить такой сложный организм,
как человеческий, то почему же нельзя оживить расте¬
ние, но не через полчаса после его смерти, а через не¬
сколько месяцев? Помните, как сажают вербу? Вбивают
кол в землю, и он растет, хотя до посадки у него не было
ни одного корешка. Значит, нужно создать умершему рас¬
тению такие условия, при которых оно восстанавливает
свои жизненные свойства. Нужно, чтобы по сосудам по¬
бежала прозрачная древесная кровь, вздохнули листья
и жадные корешки начали пить могучие соки земли.
Я пошел в угол террасы и принес оттуда доску:
—	Вот доска, ее когда-то вырезали из березы. Кана¬
лы ее пересохли, поры закрылись, наступила смерть рас¬
тительных клеток. Теперь спустимся в сад.
Мы приблизились к опытной делянке, где были выса¬
жены маленькие деревца.
—	Смотрите,— продолжал я.— Доска ставится вер¬
тикально, чтобы волокна дерева соприкасались с землей.
Доска пропитана особой жидкостью — так впрыскивают
в кровь человека физиологический раствор... Петр Нико¬
лаевич! — крикнул я в окно.— Пожалуйста!
Из окошка выглянул инженер в черных очках. Я по¬
просил его установить нужную волну.
—	Помните, ту, что для березы. Дополнительные
условия вам известны.
Через несколько минут на голой доске, на месте быв¬
ших сучков, показались черные пятна. Затем появились
тонкие ветки. Лопнули почки, и на свет вылезли клейкие
весенние листочки.
Горин жевал папироску, поминутно доставал спички,
чиркал ими, потом, как бы вспомнив что-то, поднес спич¬
ку к глазам и начал внимательно ее рассматривать.
314

—	Не беспокойтесь,— пошутил я,— спички в вашем
кармане не вырастут — они окончательно мертвые. Идем¬
те в дом.
Сторож предупредительно распахнул перед нами
дверь. В лаборатории, сверкая медными трубами, в во¬
допаде белого ослепительного света стояло необыкновен¬
ное сооружение.
—	Это генератор миллиметровых волн,— рассказы¬
вал я.— Они настолько мало изучены, что в будущем мы
можем ждать от них еще не таких чудес. Эти радиовол¬
ны проникают в мельчайшие клетки живого существа,
нагревают, будоражат их, заставляют проснуться, почув¬
ствовать трепет живительного тепла. Они пробуждают
в зерне неукротимую волю к жизни, и его росток стреми¬
тельно пронизывает толщу земли.
К сожалению, я не мог всего рассказать. Дело не
только в миллиметровых волнах, айв других особен¬
ностях комбинированного генератора. Помимо всего про¬
чего, тут играл роль целый ряд физико-химических явле¬
ний, о которых говорить было преждевременно. Сущест¬
венно влияли также особые конструкции наружных и
подземных излучателей.
Я видел по глазам своего внимательного слушателя,
что больше всего его интересует оживление мертвого де¬
рева. Он даже спросил меня об этом:
—	Но как же выросли столбы?
—	Это нам пока не совсем ясно. Видимо, особые ус¬
ловия, химический состав почвы, температура и прочее
приближались к тем данным, которые мы получили в ла¬
боратории.
Кроме того, я говорил, что для каждого дерева, для
разных клеток нужны разные волны, поэтому не все де¬
ревья растут одинаково. Дерево должно быть влажным
и обязательно соприкасаться своим срезом с землей, что¬
бы жизненные соки могли подниматься вверх. Я упомя¬
нул и о том, что радиус действия волн генератора неве¬
лик. Только соседи могли наблюдать результаты, его
работы. К сожалению, во время опытов мы не могли
предвидеть, что деревянные столбы будут расти прямо в
строениях, и не сумели об этом предупредить жителей.
—	Но ничего, теперь будем умнее. Придется изви¬
ниться перед вашей хозяйкой и срочно отремонтировать
ее дом. А сейчас я вам покажу забавных питомцев.
Мы вышли на воздух. За углом притаилась малень-
315

кая бамбуковая рощица. Ее молодые побеги рвались
вверх.
—	Вы знаете, что это такое?
—	Бамбуковая роща. Но здесь висят какие-то ягоды?
—	Это годовой запас удочек местного кооператива.
Мы у них недавно все забрали, пришлось покупать с по¬
плавками, вот они кое-где и торчат.— Я подвел Горина
к соседней делянке.— А это северный гость — карель¬
ская береза. Ее происхождение еще любопытнее. Сторож
Потапыч потерял свою табакерку. Искали мы ее долго,
не нашли. Потом, через неделю, заметили: растет какое-
то низенькое ползучее деревце. Посмотрели вниматель¬
но— а это табакерка разбросала по земле свои ветки.
Мы ее пересадили сюда для наблюдений, но до сих пор
ничего не понимаем: ведь она была абсолютно мертвая.
Стало совсем темно. Как маленькие лампочки, свети¬
лись звезды на небе, а в стеклах открытых окон дрожали
отблески мощных магнетронов.
Мы долго сидели с Гориным, вспоминая фронтовые
годы, сады Мелитополя, и мечтали о будущем.
А потом полетели дни, как листки календаря. Мы по¬
забыли о том, что существуют ночи. Из Москвы присла¬
ли еще несколько магнетронных генераторов, и местная
электростанция задыхалась от непосильной нагрузки.
Журналист не знал, когда можно будет написать о
наших опытах, но, изучая материал, оказался прекрас¬
ным помощником. Ему очень пригодились разносторон¬
ность знаний и то своеобразное чутье экспериментатора,
которое обычно вырабатывается с годами.
И вот однажды утром (я помню этот день — второе
августа) мы все собрались на террасе к завтраку. Этого
давно не было, так как обычно еще до восхода солнца
мы расходились по своим участкам.
В этот праздничный для нас день мы все принаряди¬
лись. Сверкающий на солнце кипящий самовар как бы
подчеркивал торжественность обстановки.
Первый, самый трудный этап работы закончен. Там,
где раньше чернели земля и зола, где хрустели угли сго¬
ревших пней, вырос лес. Он был не совсем обычным, как
бы со срезанными верхушками — так растут колья вербы
или ветлы,— но это был лес, настоящий густой лес, с те¬
нистой прохладой, птицами, грибами и ягодами.
В деревне у каждого дома — сад. Немного поздно за¬
цвели вишни и яблони, плодов в этом году не будет. Но
316

кто может поверить, что месяц назад в деревне не было
ни одного дерева? Лес и сады выросли за месяц.
Мы облучали генераторами вбитые в землю столбы.
Под действием живительных лучей крепли и развива¬
лись необычайные деревья.
Сегодня они отдыхают. Им больше не нужно прини¬
мать сеансы диатермии. Они пока еще смешные, вихра¬
стые, будто подстриженные неопытным садовником.
А впереди розовой пеной цветут сады. Среди
них — блестящие решетки антенн. Ветви тянутся к ним.
И в этом неожиданном сочетании мы видим вечную
юность Земли и величие человеческого разума.
СТО ГРАДУСОВ
Я услышал эту историю от моего старого друга (спе¬
циальности у нас были разные, но работали мы в одном
институте). Мне показалось, что эта неожиданная и не¬
сколько странная история может заинтересовать читате¬
лей, хотелось написать о ней...
Но друг мой категорически запротестовал:
—	Ты, что же, хочешь сделать из меня посмешище?
Тот случай был давным-давно. А теперь я кое в чем раз¬
бираюсь. И нечего подрывать мой авторитет!
Напрасно я доказывал, что буду писать не очерк или
фельетон, где обычно упоминаются фамилии, что автор
имеет право фантазировать...
—	Вот это и плохо! — упрямился он.— Такое нафан¬
тазируешь, что потом на меня пальцами будут показы¬
вать.
—	Где?
—	В нашем институте. Ты думаешь, не догадаются?
Я ведь там не первый год работаю. А потом, здесь заме¬
шано и третье лицо. Не знаю, как она на это посмотрит.
В конце концов я обещал ему убрать все детали, по
которым его друзья могли бы догадаться, о ком идет
речь. Я не буду писать, как он выглядит, какая у него
специальность, постараюсь не выдать и «третье лицо»,
а сосредоточу все внимание на ощущениях моего героя
в тот памятный вечер. Ну, и, как полагается, кое-что при¬
бавлю от себя.
—	Как уничтожить время? — так начал свой рассказ
инженер. (Я не нарушил данного ему слова: инженеры
317

бывают самых разных специальностей.)—Никогда в
жизни я не занимался этим мучительным вопросом,—
продолжал он.— Но есть большие специалисты, у кото¬
рых выработана даже целая теория истребления времени.
Неопытные новички мучительно уничтожают время сче¬
том до тысячи и обратно. Менее спокойные натуры ме¬
чутся взад и вперед, подсчитывая шаги. Это дилетанты
в науке истребления времени. Более опытные считают
окна домов, число промелькнувших машин, количество
проходящих людей.
Но для этого надо быть спокойным, а спокойствия ему
в тот вечер недоставало. И вот что он потом рассказал...
— Темнело. Луна еще не всходила. Недалеко от вы¬
сокой стены стояло семнадцать столбов с колючей про¬
волокой, восемь березок, девятнадцать кустов, сорок
шесть ромашек и четырнадцать колючих стеблей боя¬
рышника — все это я уже успел сосчитать,— но та, кото¬
рую ждал («третье лицо»), до сих пор не приходила.
Мы не виделись почти два года. Я только что вер¬
нулся из экспедиции. Она захотела встретиться со мной
именно в тех местах, которые нам были дороги и памят¬
ны. Впрочем, вероятно, это женский каприз, но разве я
мог ему противиться!
Когда-то здесь была маленькая рощица, а сейчас ее
скрывал высокий забор, возле которого приютились во¬
семь робких березок, да и те кажутся не живыми, а на¬
рисованными. Меня не удивили ни забор, ни колючая
проволока — за два года многое могло измениться.
Но как я решился преподнести девушке столь не¬
обычный подарок! Представьте себе, что вместо цветов,
духов или перевязанной ленточкой коробки с конфетами
в моем широком кармане покоился сверток с термомет¬
рами. То были термометры медицинские и комнатные,
максимальные и минимальные, на десятки и сотни гра¬
дусов. Они были маленькие и большие, толстые и тон¬
кие, спиртовые и ртутные.
Сейчас она придет, и я, срывая бумагу с градусников,
должен галантно их преподнести, как букет из тонких,
прозрачных лилий.
Но шутки в сторону. При всей моей фантазии до та¬
кого букета я бы никогда не додумался...
Я в тысячный раз перечитывал телеграмму: «Буду
пятнадцатого сентября 21 час на том же месте прошу из
города привезти десять термометров».
318

Каких термометров? При чем тут градусники? Ведь
мы же не виделись два года. Неужели в телеграмме
вместо слов любви и радости я должен читать о каких-то
градусниках!
Но ведь она инженер, занята научной работой. Может
быть, это по рассеянности? Может быть, так и нужно?
Кто способен разобраться в причудах женского харак¬
тера! Но все-таки обидно. Хоть бы написала, какие гра¬
дусники ей нужны. Привезешь, да не те.
Впрочем, я был предусмотрителен — мой букет со¬
стоял из пятидесяти градусников всех сортов. Я покупал
их как цветы в оранжерее; может быть, среди них най¬
дутся и ее любимые.
Осталось ровно десять томительных минут. Я в вол¬
нении шагал по дощатому тротуару, и казалось, что подо
мной горит земля.
Земля была горячей в буквальном, а не в переносном
смысле. Я чувствовал, будто хожу босиком по раскален¬
ным углям. Странное, непонятное ощущение.
Меня знобило, как при малярии. Лоб покрылся испа¬
риной. Мне все мешало. Казалось, даже пуговицы жгли.
Они впивались в грудь, горели на шее, как будто бы на
тело капали раскаленным сургучом.
Я хочу достать ножик, чтобы их отрезать, но он обжи¬
гает мне пальцы.
Очевидно, у меня высокая температура. Хорошо, пред¬
положим. Но почему же от моего тела так нагреваются
вещи? Я, кажется, схожу с ума. Нет, спокойнее, еще спо¬
койнее. Вот так, остановись, закури, подумай.
Я зажег папиросу и тут же бросил — показалось, что
я сунул ее в рот горящим концом. Во рту что-то жжет,
будто там остался еще не погасший пепел,— это накали¬
лась золотая коронка.
Отбежав в сторону, я бессильно упал на сырую роси¬
стую траву. Через несколько минут мне стало легче.
Ощупал пуговицы, ножик. Все было нормально.
Поднявшись, я снова зашагал по дорожке.
Уже половина десятого. Неужели она могла так за¬
поздать? Сколько шагов от столба до столба? Десять...
А обратно?
Опять что-то странное. Пряжка на поясе обожгла
пальцы. Часы остановились, их серебряный браслет был
горяч. Сунул обожженную руку в карман, но там оказа¬
лись раскаленные ключи.
319

У меня сильнейший жар... Я начинаю бредить... А мо¬
жет быть... Впрочем, узнаем температуру...
Опустившись на траву, я вытащил из свертка градус¬
ник и, обжигая пальцы о горячие пуговицы, расстегнул
гимнастерку. Мне показалось, что я сунул под мышку
горячий гвоздь — он нагревался все сильнее и сильнее.
Вынув градусник, я осветил его фонариком. Тонкая
иголочка ртути уткнулась в цифру «43».
Фонарик выпал из рук. Да нет, не может быть! Такой
температуры у человека не бывает! Надо взять другой
термометр. Но где же фонарик? Лежит в траве. Я поднял
его, и он вспыхнул ярким, ослепительным светом.
Зажмурившись, я выключил фонарик. Открыл гла¬
за— а он горит еще ярче. Нажал и отпустил кнопку —
фонарь горит. Выбросил батарейку — опять горит.
Нет, это уже настоящий бред!
Вытащил еще один термометр. Он почему-то оказал¬
ся длинным и не умещался под мышкой.
При свете фонарика (без батарейки) я увидел, как
струйка ртути ползет к шестидесяти градусам. Ползет
дальше. Вот уже восемьдесят! Сейчас будет сто! Я по-
320

гибну! Кровь закипит в жилах, как только ртуть допол¬
зет до ста.
Послышалось тонкое шипение, какое-то странное кло¬
котание под сердцем...
Довольно, не верю... Схватился за сердце — ничего
страшного, это в кармане трепетала авторучка. Я выта¬
щил ее и, обжигая пальцы, снял металлический колпачок.
Кипящие зеленые чернила со свистом и паром выплес¬
нулись мне прямо в лицо.
С треском лопнул стоградусный термометр. Я припод¬
нялся, собрал все градусники, засунул их в карман и на¬
чал вытирать лицо. В кармане что-то хрустнуло, резкий
щелчок, еще и еще. Это лопались термометры макси¬
мальные и минимальные, комнатные и медицинские,
спиртовые и ртутные.
Л на земле они не лопались... Значит, стоило их под¬
нести близко к моему телу, горячий спирт и обезумевшая
от жары ртуть начали рвать хрупкие стеклянные стенки.
Неужели в моем теле появилась столь необыкновенная
тепловая энергия? Это какая-то страшная сказка! А мо¬
жет быть, градусники попались особенные?
1 | Осколок Солнца
321

Я лег на траву. Надо ждать. Наступила томительная,
назойливая тишина.
Но вот послышались слабые крадущиеся шаги. Она?
Нет! Мелькнула чья-то тень, остановилась, потом при¬
гнулась к земле и поползла под проволоку. Вот она
взметнулась черной птицей на высоком каменном заборе.
Сухой треск беспорядочных выстрелов!
Тень заметалась, скользнула вниз, запрыгала, как ги¬
гантская лягушка, и полезла обратно под проволоку.
Это был мужчина в темном пальто и надвинутой на
глаза шляпе. Он поднялся с колен, в этот момент увидел
меня и поднял руки.
—	Добрый вечер. Вы не ушиблись? — участливо спро¬
сил я.
—	Я не стрелял, я не хотел этого. Я болен, пустите
меня! — хрипел он, пугливо вздрагивая и озираясь.
—	Что вы? Вам необходима врачебная помощь.—
И, увидев подбегавших милиционеров, я добавил: — Вот
и санитары. Смотрите, как быстро!
Нас провели в комендатуру. Проверили документы.
Комендант допрашивал неизвестного:
—	Зачем вы начали стрелять, когда поднялись на
забор?
—	Я не стрелял...
—	Вот ваш браунинг. Нетрудно определить, что из
него только что стреляли.
—	Я не стрелял,— упорно твердил тот.
—	Значит, вы были не один?
—	Нет, один. Пистолет сам стрелял.
—	Маловероятно и весьма странно. Расскажите по
порядку. Итак, вы подошли к заграждению...
—	Я ничего не знаю. Я ничему не верю! — задыхаясь
и разрывая воротник, кричал незнакомец.— Здесь живет
сам дьявол! Я прятался в тени у забора, но фонарь за¬
горелся сам. Понимаете — сам, чтобы выдать меня! Я не
мог его погасить и растоптал... Вот здесь, в рубашке, я
зашил немного золота. Но деньги эти жгли меня.
—	Честность заговорила, значит. Что ж, продолжайте
вашу образную речь. Такие деньги, конечно, беспокоят,—
заметил комендант.
—	Вы меня не так поняли, я говорю буквально. В кар¬
мане был золотой портсигар, его мне подарили...
—	За честную работу, я так понимаю.
—	Он обжигал мне руки, пришлось бросить. Когда я
322

поднялся на стену, то чуть не потерял сознание... Сди¬
рал кольца, запонки, хотел вырвать золотые зубы, они
жгли мне рот. Везде было золото. Я все делал ради
него... Я отдал ему все — сотни жизней, честь, друзей,
близких. Всего себя. За что же оно мне так мстит?
Перед нами сидел человек в растерзанном костюме.
Он брызгал слюной. В черном провале рта его блестели
золотые челюсти. Клочки жидких рыжеватых волос еле
прикрывали уродливый голый череп.
—	Я что-то подобное читал в сказках,— усмехнулся
комендант.— Все это очень интересно, но ближе к делу:
кому и зачем вы бросали монеты, которые мы нашли у
забора на территории предприятия?
—	Там никого не было. Я же говорю: золото меня
жгло. Я не мог вынести эту пытку.
—	Хорошо. Но почему вы испытали это моральное
потрясение именно на стене? Что вы увидели во дворе?
—	Я же вам говорю: там никого не было. Это не мо¬
ральное потрясение, это физическая боль.
—	А как вы думаете,— обратился ко мне комен¬
дант,— можно этому поверить?
Я замялся:
—	Видите ли, хоть это очень странно, но вполне воз¬
можно. Я сам...
—	Что вы сами? — перебил меня комендант.— Впро¬
чем, продолжайте, пожалуйста.
—	Я сам чувствовал на том месте...
Комендант внимательно посмотрел на меня:
—	Простите, у вас щека в чернилах.
—	Ручка закипела — и прямо в лицо.
—	Так...— задумчиво произнес комендант.— А поче¬
му у вас карманы полны битого стекла?
—	Градусники полопались от жары.
—	Какой жары?
—	Не знаю. Возможно, от моей температуры... Сто
градусов.
—	Неужели такая высокая?
Комендант вскочил со стула и зашагал по комнате.
—	Если вы утверждаете, что такая вещь возможна,
будьте любезны пройти с нами на то место, где якобы
наблюдаются столь невероятные явления... Этого граж¬
данина под стражу, — указал он на неизвестного.
Мы вышли за ворота. Светила луна. Горели капли
росы, расстилался сизый туман.
323

—	Товарищ сержант, где вы их встретили? Здесь? —
нарушил молчание комендант.
—	Так точно! — глухо раздалось в темноте.
—	Подтверждаете? — повернулся комендант ко мне.
—	Да. Подойдем ближе. Вы ничего не чувствуете?
—	А что именно? — удивился комендант.
—	Ну, что-нибудь странное.
—	Вы правы: мне кажется очень странным...
—	Что?
—	Ваше поведение.
Тусклый лунный диск катился по верху стены. Чер¬
ная тень рядом грозила бездонной пропастью. Казалось,
оступишься — и упадешь в ее немую глубину.
Кто мог предугадать такой разворот событий? Как я
поддался сумбурным ощущениям тревожных минут ожи¬
дания? Нет, ничего этого не было. Хотелось бы не ве¬
рить, но осколки градусников доказывали реальность
этих странных явлений. И потом безумец с его рассказом
о мести золота... Непонятное совпадение.
Позади я слышал неторопливые шаги. Комендант
оглядывал меня с ног до головы. Интересно, что он сей¬
час обо мне думает? Впрочем, не все ли равно?..
Ну и луна! Мне казалось, что до сегодняшней ночи я
ее никогда не замечал. Странно! Оказывается, ночью
трава голубая.
На пригорке — две березы, словно мраморные ко¬
лонны, а между ними — синий бархат неба, как теат¬
ральный занавес. В небе висит лунный прожектор.
От колонны отделилась белая фигура, подняла руку,
как бы уцепившись за несуществующий занавес, и быст¬
ро сбежала вниз.
Это была та, которую я ждал. Я протягивал ей оскол¬
ки термометров, минимальных и максимальных, комнат¬
ных и медицинских... На землю падали капли.
Она не заметила их.
—	Прости, опоздала... но я не могла раньше. Поду¬
май, сколько времени мы не виделись...
Милиционеры подошли ближе.
—	Но ты не один! Кто это?
—	Это... это мои знакомые,— чуть запнувшись, вы¬
говорил я и спрятал градусники за спиной.
Подошел комендант, улыбнулся:
—	Своих не узнаете, товарищ инженер?
—	Так вы знакомы с моим другом? — удивилась она.
324

—	Да, сегодня немножко познакомились... Вот с ним
и еще там с одним...
—	Ну, идемте быстрее, мне еще нужно запечатать
лабораторию,— засуетилась девушка.
—	Какую лабораторию? — спросил я, теряясь в не¬
ясных догадках.
—	В здешнем институте. Я же тебе писала. Сегодня
мы пробовали новый генератор. Я позабыла про термо¬
метры в шкафу, и они все полопались. А завтра они мне
очень нужны. Вот я и попросила тебя. Но, кажется...
По моему растерянному виду она поняла, что пору¬
чение не выполнено, огорчилась, но, когда я протянул ей
лопнувшие градусники, всплеснула руками:
—	Даже здесь! Все ясно!
Помню, я даже обиделся. Ей ясно, но я-то должен
знать, в чем дело! Она сетовала, что теперь надо спе¬
циально посылать человека в командировку. Градусники
он привезет только через неделю. А ей нужно измерять
температуру растворов, что очень важно для ее новой
работы...
Признаться, я не ожидал такой встречи. Неужели че¬
ловек мог так измениться за два года? Ни одного ла¬
скового слова! Правда, потом я слова эти услышал, но
это уже к делу не относится.
...Друг рассказал мне эту историю и пожаловался:
—	Мне не хотелось выглядеть чудаком, поэтому я
умолчал о том, что со мной произошло. Пусть знает
только насчет градусников. Иной раз хочу спросить,
могло это все случиться или мне только показалось, да
как-то неудобно. А главное, она сама не хочет вспоми¬
нать. Говорит — поторопились, не учли. Может быть, ты
объяснишь, в чем дело?
—	Попробую. Но ты ничего не сказал о другом по¬
страдавшем.
—	Точно не знаю, но как будто бы этот тип захотел
проникнуть на территорию института, думая, что это
военный объект. А на самом деле там занимаются про¬
мышленным использованием токов высокой частоты.
—	Это мне известно... Но как бы тебе объяснить, что
там могло произойти... Высокая частота...
—	Для меня это пустой звук.
—	Каждому школьнику известно...
—	Так и должно быть. А я уже позабыл.
—	Ну, хорошо. Ты знаешь, что существует радио?
325

— Вот так на пальцах и объясняй...
Помню, что я был раздосадован. Грамотный, куль¬
турный человек — и такая потрясающая техническая на¬
ивность! Но я все же попробовал ему втолковать сущ¬
ность тех загадочных явлений.
Я рассказывал примерно так. Давным-давно в ком¬
нате своего товарища я видел сумасшедшую лампочку.
И вечером и днем она зажигалась сама, когда ей это
нравилось. Не признавая выключателя, лампочка упрямо
горела при любом его положении. Она горела, даже ес¬
ли перегорали пробки и в квартире и на столбе.
Дом, где жил товарищ, находился почти под антенной
мощной радиостанции. Ее энергия бушевала в проводах,
зажигала лампочки, жгла пальцы телефонисткам, спаи¬
вала порошок в микрофонах и летела дальше.
Точные измерительные приборы в соседних лаборато¬
риях стояли на столах и удивленно поводили усами стре¬
лок. Иногда, как по команде, стрелки прыгали за шка¬
лу, и приборы перегорали.
Люди у передатчика ходили с высокой температурой
и головной болью, как при малярии. Потом они приду¬
мали костюмы из металлической сетки, спасаясь от все¬
проникающей высокой частоты так же, как сеткой за¬
щищаются от малярийных комаров.
Наконец инженеры заперли вырвавшийся электриче¬
ский поток, защитили его экранами и специальными ка¬
тушками. Все стало спокойным, и об этом забыли.
Но вот прошли годы. Радиогенераторы стали приме¬
няться в промышленности — для плавки металлов, для
закалки стали, для сушки фарфора и дерева.
В ту памятную ночь огромной мощности генератор
испытывали впервые. Видимо, нетерпеливые испытатели
решили попробовать его без всяких защитных приспо¬
соблений. А стоял он в помещении, примыкающем к
ограде.
Не мудрено, что его энергия, перехлестываясь через
край, пронизывала стены и уже за пределами институт¬
ской территории заставляла нагреваться гвозди подошв,
пуговицы, ножик в кармане, браслет часов. Все это испы¬
тывал мой друг.
Жар лихорадки ознобом проходил по его телу, по¬
тому что на нем не было защитного костюма. Термо¬
метры нагревались, конечно, не от тела, хотя его темпе¬
ратура и могла подняться выше сорока градусов под дей-
326

ствием ультравысоких частот. Ртуть и окрашенный спирт
также нагревались. Кстати, у комнатных термометров
внизу, у шарика, бывает металлическая скобка. Она
могла нагреться до сотни градусов.
Вот почему градусники лопались в кармане. А те, что
лежали на земле, были слабо подвержены действию то¬
ков — ток уходил в землю. Фонарик без батарейки ярко
светился от энергии генератора, но у земли погасал.
Чернила в авторучке закипели потому, что ее колпа¬
чок нагрелся от высокой частоты.
Золото, обжигающее руки, тоже не сказка. Человек
на стене мог ощущать это вполне реально. Ведь он на¬
ходился почти рядом с магнитным полем катушки гене¬
ратора, внутри которой становятся жидкими самые ту¬
гоплавкие металлы. А на некотором расстоянии эта вы¬
сокая частота могла раскалить латунные патроны. Вот
вам и неожиданные выстрелы.
Кто бы он ни был, но человек, который утверждал,
что пистолет разрядился саАм, вероятно, оказался прав.
Мой друг чувствовал, будто у него поднялась темпе¬
ратура. Вполне возможно, но это не значит, что ультра-
высокие частоты вызывают болезнь. Наоборот, ими лечат.
—	Лечат? — с той же долей наивности переспросил
он.— Не слыхал! Правда, я давно не встречался с вра¬
чами.
—	Но ведь об этом много писали. Сейчас в любой
поликлинике ты можешь увидеть аппарат УВЧ.
Так-то оно так, а когда-то я мечтал о другом и ве¬
рил в чудеса ультракоротких волн. Думал, что пройдут
годы — ив каждой квартире вместо «домашней аптечки»
с пузырьками и порошками повесят на стене небольшой
шкафчик с генератором. По шкале, как у радиоприем¬
ника, будет двигаться стрелка. На шкале напишут назва¬
ния болезней: «грипп», «малярия», «ангина». Предпо¬
ложим, ты заболел. Приезжает врач. Он тебя выслуша¬
ет, просмотрит легкие карманным рентгеноаппаратом,
вытащит логарифмическую линейку, сосчитает, что нуж¬
но, и выпишет рецепт: «Грипп... Волна 16 сантиметров.
Мощность 50 ватт. Через три часа по столовой ложке».
«По столовой ложке» он зачеркнет и сверху напишет:
«по 10 минут облучения». Ты приложишь к себе пластин¬
ки электродов и вставишь вилку в штепсель. Приятное
тепло разольется по телу, и ты с усмешкой вспомнишь
время, когда глотал горькие порошки и лекарства.
327

Пока этого еще нет. Может быть, здесь нужны мил¬
лиметровые волны и ряд особых условий. И кто знает,
не станет ли тогда уменьшаться список болезней на шка¬
ле аппарата. Это нам и нужно. Пусть врачи лечат толь¬
ко насморк.
НОВАЯ КОЖА
—	Наша кожа весьма несовершенна по своей при¬
роде. Вот вы говорите — загар... Загар — это изменение
пигментации клеток для защиты человеческого тела от
действия ультрафиолетовых лучей. Попробуйте приобре¬
сти его сразу — ничего не выйдет. Вспомните, как в са¬
натории люди принимают солнечные ванны: точно по
звонку переворачиваются с боку на бок, чтобы не сжечь
драгоценную кожу. Чересчур нежная у нас с вами за¬
щитная оболочка.
Так говорил Костя Снетков своей спутнице Оле, ко¬
гда уже к вечеру они возвращались с водной станции.
—	А все-таки я бы хотела немного загореть,— ска¬
зала Оля,— вне зависимости от ваших биологических
объяснений. Пигментация клеток, ультрафиолетовые
лучи, прочие научные явления — все это очень важно, но
я в этом ничего не понимаю. Когда я перед выходом на
сцену загримируюсь и положу на лицо тонкий слой ко¬
ричневой краски, стыдно признаться, я так нравлюсь са¬
мой себе, что не могу оторваться от зеркала.
Оля смутилась от этого признания и, видимо считая
во всем виноватым Снеткова, недовольно спросила:
—	Ну что вам стоит найти способ быстрого загара?
Неужели это проблема?
Сказано это было в шутку, но Костя возразил:
—	Никто еще этим не занимался. Да и зачем?
—	Зачем? — Оля вынула зеркальце из сумки и по¬
смотрелась.— Противно же. Краснеет один нос. В вос¬
кресенье приеду сюда дожариваться. Боюсь, что совсем
облупится. Вы приедете?
И, попрощавшись, Оля скрылась за поворотом.
Вспоминая свой разговор с девушкой, Костя шел за¬
думавшись, пока не уперся в какую-то решетку. Загля¬
нул вниз и невольно отшатнулся. Далеко под ним чер¬
нела вода. Он стоял на Крымском мосту.
«А что, если действительно создать искусственный за¬
щитный слой от ультрафиолетовых лучей?»
328

Зажглись огни Парка культуры и отдыха. Вычерти-
лись в небе силуэты вращающегося колеса, арки ажур¬
ных павильонов, как на негативе.
«Надо, чтобы пигментация кожи изменялась сразу.
Как от проявителя на негативе. Проявителя? Стоп! Об
этом стоит подумать. Спокойно, не торопись... Если
впрыснуть под кожу каплю специальной фотографиче¬
ской эмульсии — а она на солнце темнеет куда быстрее
кожи,— не будет ли это ускорителем данной реакции?
А потом проявить... Правда, в этом случае неясно, в ка¬
ком взаимодействии будут находиться биологические и
химические процессы, но это надо проверить».
—	Проверить... Проверить! — повторил он несколько
раз, еще раз удивленно посмотрел себе под ноги и бы¬
стро зашагал по мосту.
Через несколько дней у себя в лаборатории Костя,
захлебываясь, рассказывал друзьям о перспективах сво¬
его открытия:
—	Нет, вы только подумайте. Вам нужно ехать в
экспедицию, куда-нибудь на Памир. Вы, конечно, пряче¬
тесь от солнца. Надеваете широкополые шляпы, закры¬
тые рубашки, иначе с лица слезет кожа, как кора, а шея
и плечи покроются волдырями. Но стоит только предва¬
рительно впрыснуть под кожу мой состав, как все эти
неприятности перестают существовать. Лицо и, если хо¬
тите, тело покрываются чудесным бронзовым загаром.
Кожа становится плотной, действительно защитной обо¬
лочкой, как после дубления. В моем составе есть не¬
большой процент танина.
Он приводил всякие специальные подробности и на¬
конец удивил всех небывалым заявлением:
—	Человек получит новую кожу. Он не будет знать,
что такое прыщи, ожоги, шелушение, потому что новая
кожа приобретает особое свойство — плотность защитной
ткани, как эластичная хлорвиниловая пластмасса. Даже
царапин и то будет меньше. Смотрите...
На столе у Кости лежал странный кролик, как бы
разрезанный пополам: с одного бока обыкновенный,
с пушистой шерстью, а с другого — гладко выбритый,
покрытый светло-коричневым загаром.
—	Я царапаю ланцетом кожу кролика,— продолжал
Костя,— но кровь не показывается. Видите, как трудно
нарушить такую плотную ткань?
—	Но позволь, ты же хотел окрасить кожу в цвет за-
329

тара, а показываешь еще какие-то новые свойства,—
удивился химик из соседней лаборатории.
—	Действительно, вначале я занимался только изме¬
нением пигментации кожи, но потом путем дополнитель¬
ных экспериментов мне удалось изменить не только
цвет ее, но даже структуру.
—	Эдак ты можешь дойти до того, что у человека
вырастет кожа слона,— насмешливо заметил кто-то.
—	Нет, моя задача значительно скромнее. Я хочу по¬
высить защитные свойства кожи, защитить человека от
укусов насекомых, от мозолей в походе, от царапин, ко¬
торые потом загрязняются и болят. Ничто так не ослож¬
няет человеческую жизнь, как мелкие неприятности.
Укусил комар — малярия, натер ногу — возможна флег¬
мона. Поэтому я и хочу устранить из жизни человека
хоть маленькую часть этих больших мелочей.
—	Вы свой чудесный эликсир только на кроликах
пробовали? — спросил студент-практикант.
—	Нет, смотрите.
Снетков завернул рукав, и все увидели его загорелую
руку, слегка оранжевого цвета. Кожа была гладкая и
блестящая.
—	Вы можете выбирать разные оттенки загара? —
почтительно спросил студент.
—	Несомненно. Они у меня даже занумерованы.
Ведь это так же просто, как окраска фотографии в тот
или другой тон. Представьте себе, что через несколько
лет к врачу будут приходить люди, рассматривать аль¬
бомы и выбирать себе новую кожу любого оттенка. Мо¬
жет быть, женщины придумают «модную» кожу особого
цвета, ну, скажем, цвета старой бронзы.
—	Этого я и боюсь,— усмехнулся химик-сосед.— Не
хватало нам еще модниц с зелеными лицами! Пусть уж
красятся по старинке.
—	Существенное возражение,— ответил Костя.— Но
ведь и моду можно как-то регламентировать.
Это прозвучало не очень убедительно, однако никто
Косте не возразил. Мало кто верил в его довольно стран¬
ное изобретение.
Костя приехал на водную станцию и, шагая по пля¬
жу, искал Олю. Но вот и ее условный знак, видимый из¬
дали: на ветке, воткнутой в песок, развевался цветной
платочек.
330

Оля лежала, полузакрыв глаза, как бы впитывая
в себя солнечные лучи. Косте показалось, что лучи эти
падали только на нее, а другие люди оставались в тени.
После торопливого приветствия Костя высоко поднял
чемоданчик и похвастался:
—	Здесь то, о чем вы просили. У вас будет изуми¬
тельная кожа. Загорелая и прочная.
Оля приняла это как шутку:
—	Почему прочная? Разве я просила кожу для бо¬
тинок?
—	Не смейтесь, Оленька. Я же говорю всерьез. Пой¬
демте на ту скамейку.
Пожав плечами, Оля поднялась и позволила себя
увести в тень сиреневых кустов, где можно хоть немного
передохнуть от жары. Не легкое это занятие — загорать.
Она с удивлением заметила, что Костя не шутит. Вот
он открыл чемоданчик и вынул оттуда что-то похожее
на пистолет.
—	Не бойтесь, это пневматический шприц для под¬
кожного впрыскивания без иглы. Жидкость проходит
сквозь поры кожи. Вы даже не почувствуете. Кролики...
Но Оля его перебила:
—	Вам их в лаборатории не хватает? Но я же не
кролик!
—	Я на себе пробовал. Смотрите.— И Костя завер¬
нул рукав.— Великолепнейший загар!
Считая всю эту историю очередной выдумкой увле¬
кающегося изобретателя, Оля согласилась на экспери¬
мент. В конце концов ничего с ней не случится.
Изобретатель протер ваткой, смоченной в спирте, ма¬
ленький кружок на ее шее и приложил пневматический
шприц.
—	Ну, вот видите, совсем не больно. Теперь надо
минут тридцать полежать на солнышке.
—	А если я действительно стану загорелой от ваше¬
го лекарства, то это надолго?
—	О, конечно! У вас будет постоянный тончайший
загар чудесного цвета, его не смоют ни дожди, ни ветры,
и... и он будет всегда напоминать вам обо мне,— про¬
изнес восторженный изобретатель.
Оля благодарно посмотрела на Снеткова, потом в
зеркало.
—	А скажите, долго еще ждать? Что-то пока ничего
незаметно.
331

—	Так и должно быть Ведь надо еще проявить загар.
—	Проявить?
—	Ну, вроде как фотографию. Вот сейчас, видимо,
солнце уже подействовало на пластинку... простите, на
ваше лицо. Теперь поедем в лабораторию, я впрысну
специальный проявитель, и все будет в порядке.
В лаборатории никого не было — воскресный день.
Но Костя пользовался своим ключом, это ему разреша¬
лось.
Уверенно он перезарядил шприц и прикоснулся им к
Олиной шее. Настал решающий момент — проявляющий
состав уже растекается под кожей. Проходят секунды,
минута, наконец лицо Оли постепенно начинает покры¬
ваться еле заметным загаром. Она берет зеркало и удов¬
летворенно улыбается.
—	Подождите смотреться, стойте спокойно, потом
увидите, — нервно бормочет изобретатель.
Загар уже приобретает светло-коричневый цвет. За¬
тем шоколадный... Еще темнее!
Перед испуганным Костей стояла негритянка, побле¬
скивая ослепительными белками глаз.
...Профессор уже снимал свой халат, но в эту мину¬
ту вошла медсестра и взволнованно доложила:
—	Борис Петрович, там прибежала какая-то девуш¬
ка. Лицо закутано. Хочет вас видеть.
—	Странно! Просите ее ко мне.— И профессор снова
надел халат.
Повернувшись к пациентке, профессор взглянул че¬
рез очки, потом протер их и снова посмотрел. «Негри¬
тянка? Как же с ней разговаривать?» — подумал он
и спросил:
—	Ду ю спик инглиш?
—	Вы по-русски можете говорить? — неожиданно
сказала она.
—	Ну конечно... могу.
—	Спасите меня, профессор! Я не хочу быть черной,
это невозможно! Я с ума сойду!
—	Извините, но я не вполне понимаю... Медицина
не может изменить цвет кожи. И не все ли равно, темная
она или белая...
—	Но я была белой!
—	Что такое?
332

Оля рассказала ему все.
Профессор покачал головой.
—	Я пока не уверен, но, видимо, вам придется при¬
мириться с существующим положением.
—	Неужели это безнадежно?
—	Да вы не огорчайтесь. В нашей стране цвет кожи
не помешает вам ни жить, ни работать.
—	Но ведь я актриса!
—	Гм! Тут уже дело другое. Надо прямо сказать —
Айну Каренину вы не сыграете. Вот если бы Отелло...
Впрочем, тут не до шуток... Чем бы вам помочь?.. А где
работает этот изобретатель?
Но Оли уже не было в кабинете.
...Художественный руководитель, он же режиссер
эстрадного оркестра, с нетерпением поглядывал на часы:
—	Безобразие! В десять часов назначена репетиция,
уже одиннадцатый, а мы всё не начинаем!
Дверь со скрипом отворилась. Женщина под черной
вуалеткой неверными шагами прошла через зал и бес¬
сильно опустилась рядом с режиссером.
Он привстал:
—	С кем имею честь?..
Но женщина сняла шляпу с вуалеткой.
—	А, это вы, Оленька? — облегченно вздохнул ре¬
жиссер.— Что за маскарад? Впрочем, блестящая идея!
Мы сделаем вечер негритянских мелодий. Второе отде¬
ление ваше. Петь будете в гриме, голуба. А сейчас по¬
пробуем. Начали...
Оля знала эти мелодии, несложные по рисунку, но
пронизанные глубоким чувством. И лишь сейчас она по¬
мяла, что не только веселые танцевальные ритмы родст¬
венны ей как актрисе, но и песни, в которых скрыто
большое человеческое горе.
—	Я никогда не мог предполагать в вас столько
чувства,— говорил режиссер, когда репетиция кончи¬
лась.— Откуда это взялось, голуба? Совсем новый жанр.
Успех! Настоящий успех! Но поработать, голуба, при¬
дется.
Началась большая работа. Оля изучала английский
язык, знакомилась с негритянской народной поэзией и
литературой. Проводя время за книгами и роялем, Оля
редко выходила из дому. О Косте не хотелось вспоми-
333.

нать, но это было трудно. Глядя на себя в зеркало, Оля
видела не только свое изменившееся лицо, но и белый
отпечаток березового листка на плече. Этот листик слу¬
чайно прилип, когда она играла несложную роль экспе¬
риментальной фотопластинки.
Снетков писал, звонил по телефону, но безрезуль¬
татно: видеть его она не могла.
Оля сказала своим друзьям по сцене, что грим ее
держится несколько дней и она не хочет его часто
смывать.
— Я так лучше вживаюсь в роль,— с грустной усмеш¬
кой говорила она.
Ее считали чудачкой, но потом привыкли. У каждого
есть свои маленькие странности!
Оркестр выехал на гастроли по городам страны. Оля
была еще очень молодой певицей, ее почти никто не
знал. Выходя на сцену, она чувствовала какую-то осо¬
бую теплоту зрительного зала, будто бы она действи¬
тельно чернокожая девушка и грустит по своей далекой
родине.
Снетков не выходил из своей лаборатории.
Вся энергия, опыт, знания, упорство и творческий
фанатизм — все было брошено на разрешение задачи.
Новая человеческая кожа — стойкая защитная обо¬
лочка— уже проверена и показала свои исключительные
свойства. Осталось решить вопрос дозировки химиче¬
ских элементов, изменяющих пигментацию, именно то,
что привело изобретателя к столь трагической ошибке
в экспозиции. Он никогда не сможет забыть первую
жертву своего безрассудного эксперимента.
Надо найти способ нейтрализации столь интенсив¬
ного биохимического процесса. Ведь есть же способы
ослабления темных негативов, есть химические способы
обесцвечивания тканей.
Но все опыты Снеткова не приводили к желаемым
результатам. В его лаборатории бегали необычайные
кролики. Они были обриты наголо, и на отдельных квад¬
ратных участках их кожи, как на шахматной доске, тем¬
нели пятна загара разной интенсивности. Это изобрета¬
тель пробовал время экспозиции. В большинстве случаев
квадраты были почти совсем черные — они ежедневно
напоминали Косте о его первом эксперименте.
В лаборатории появились красноглазые кролики —
альбиносы. Вылизывая свою ослепительно белую шкур-
334

ку, они точно посмеивались над изобретателем: «Вот ка¬
кие мы беленькие!»
Он прекратил опыты с кроликами и начал проводить
их над собой. Возможно, что состав подкожного слоя
играет существенную роль в стойкости фотоэмульсии.
Он впрыснул в руку эмульсию, приложил негатив с пор¬
третом Оли, осветил и ввел под кожу проявитель. На
руке отпечаталось четкое изображение, похожее на
искусную татуировку. Это была Оля—тот же смеющийся
рот, резкий поворот головы.
На другой день изображение потемнело и стало чер¬
ным пятном. Оно не было зафиксировано.
Пришлось снова пробовать — в который раз — раз¬
личные составы фиксажей и ослабителей в сочетании
с выдержкой и температурой.
Но вот однажды утром изобретатель не обнаружил
на руке темного пятна. Оно растаяло.
Со стен домов, рекламных будок и щитов смотрела
негритянская девушка с тонкими чертами лица и сдер¬
жанной, застенчивой улыбкой. Казалось, что у нее тем¬
ное лицо потому, что в типографии, где печатались эти
афиши, пользовались чересчур густой краской.
Снетков шел с вокзала. Он никогда не был в этом
городе и приехал сюда для продолжения своих опытов
в местном институте. Все представлялось ему необычай-
335

ным — новые дома, осыпающиеся листья каштанов, крас¬
ные кисти осенних цветов.
Он смотрел на афиши, видел, чем живет город, что
идет в театрах, какие знаменитости приехали сюда.
Вдруг чемодан его выпал из рук, оттуда посыпались
пробирки, порошки, баночки. С афиши смотрела Оля.
Сегодня ее концерт, в восемь часов. Сколько еще оста¬
лось до восьми? Целых два часа — сто двадцать минут.
На другой стороне улицы опять ее афиша. Он пере¬
шел улицу. Здесь Оля показалась ему совсем светлой,
как когда-то, давно.
Времени до начала еще много. На противоположной
стороне — снова ее портрет. Так он шел к театру зигза¬
гами, от афиши до афиши, и думал с усмешкой, что дви¬
гается «ходом коня». Неужели он проиграет эту пар¬
тию? Сложное для белых положение.
В зале еще никого не было. За сценой глухо жало¬
вался саксофон, вздыхая и кашляя.
Первых номеров программы Костя не слышал.
Оркестр что-то играл, люди аплодировали. Но вот объ¬
явили выход Оли, и зал вздрогнул от аплодисментов.
Мелькнуло белое платье, искорки глаз, зубы на тем¬
ном лице. Оля запела бесхитростную песенку о солнеч¬
ном утре, тенистых пальмах, о разговорчивом ручье.
Ее долго не отпускали со сцены, вызывали еще и еще,
а Костя уже стоял у двери артистической комнаты с че¬
моданчиком.
Взрыв аплодисментов. Актриса, задев плечом без¬
молвную фигуру у дверей, вбегает к себе.
Костя хотел постучать, но от волнения пальцы не слу¬
шались. Как она его примет? Захочет ли разговаривать?
Наконец преодолел страх и легонько стукнул в дверь.
—	Войдите!.. Костя! Я так рада! Сегодня день моего
рождения. Как это замечательно! На концерте были?
Да что же вы молчите, чудак вы эдакий?
—	Я, Оля, растерян... Я не знал, как вы меня при¬
мете. Не надо прощения, я виноват, эта была такая без¬
дарная ошибка... Я только прошу дать мне возможность
загладить свою вину.
—	Я уже давно простила, не стоит об этом вспоми¬
нать. Больше того — я вам благодарна. Этот, казалось
бы, печальный случай помог мне найти себя.
—	Но теперь я исправлю свою ошибку. Я много ра¬
ботал и наконец... нашел препарат...
336

Оля переменилась в лице, и голос ее стал жестким:
—	Я вас очень уважаю, дорогой друг, но поверьте,
больше я не хочу этих экспериментов. Хорошо, что я
стала негритянкой. А если бы мое лицо оказалось зеле¬
ным в розовую полоску, какой же тогда артистический
жанр я могла бы выбрать? Ведь даже клоуны так не
гримируются.
—	Нет, это много раз проверено. Я прошу...
—	Если хотите остаться моим другом, то не настаи¬
вайте. Я не хочу быть вашим подопытным кроликом.
Понятно? А сейчас поедем праздновать мой день рож¬
дения, гости уже ждут.
Оля смыла краску с рук. Затем подошла к зеркалу
и ватой провела по щеке. Несколько движений — и удив¬
ленный Костя увидел ее прежнее белое лицо.
—	Как! Почему? Кто вам дал мой ослабляющий пре¬
парат?
—	Не понадобился. Я постепенно стала светлеть.
Ведь на солнце выцветают любые фотографии. Теперь я
даже жалею, что каждый день приходится гримиро¬
ваться. Впрочем, следует подумать, не повторить ли
снова опыт. Но только при одном условии: сначала по¬
пробуйте на себе. Правда, это вам не очень пойдет —
у вас светлые волосы. Будете белокурым негром. Но что
вы на меня так удивленно смотрите?
...Вот и вся история одной ошибки. В науке они
встречаются нередко. А если бы их совсем не было, то
вряд ли я мог бы похвастаться своей кожей, которую
получил в лаборатории К. Н. Снеткова.
Я пишу эти строки и невольно поглядываю на свою
руку с плотной гладкой кожей загара № 4. Я царапаю
ее пером, а царапины нет.
В окно влетела оса, жужжит над ухом и вот уже пол¬
зет по шее. Мне не страшно: она не сможет прокусить
мою новую защитную оболочку, как бы ни старалась.
Я жил в самых комариных местах и не ощущал ни¬
каких неприятностей, путешествовал по тайге и не стра¬
шился гнуса.
Снетков брал в руки скорпионов — они не могли его
ужалить. Однажды бросил мне за воротник фалангу, и
я был спокоен: знал, что мою кожу она не проколет.
Новая кожа прекрасно защищает тело не только от
солнца, но и от холода. В Институте физической куль¬
туры Снетков привил новую кожу группе спортсменов,
337

и они могли совершенно не бояться обмораживания
даже при сорока градусах мороза.
Я смотрю на себя в зеркало. Что делает новая кожа!
Морщинки у глаз и на лбу исчезли, я стал моложе на
десять лет! Вот, оказывается, где секрет вечной моло¬
дости.
Один из косметических институтов начал применять
изобретение Снеткова. Тысячи женщин записались на
очередь.
Такого успеха изобретатель не ожидал. Он находит
весьма существенный недостаток у новой кожи: она
толста — почти целый миллиметр толщины,— поэтому
человек перестает краснеть, сквозь эту кожу не видны
кровеносные сосуды.
И если читатель спросит у автора, верно ли здесь все
изложено и существуют ли такая кожа и изобретатель
Снетков, автор прямо посмотрит ему в глаза и убеж¬
денно скажет:
— Да, существует!
Видимо, он думает, что его защищает новая кожа.
ДЕНЬ И НОЧЬ
Бывают люди со странностями. К ним постепенно
привыкаешь, и они уже никого не удивляют.
Но что сказать о человеке, который люто ненави¬
дел... Что бы вы думали? Черный цвет! Всего себя он
посвятил борьбе с ним.
Не правда ли, странно? Но когда я узнал поближе
этого молодого инженера из светотехнического инсти¬
тута, то проникся к нему уважением. Больше того —
ненависть его показалась мне благородной.
Не скрою, кое-какие эпизоды этой борьбы мне пред¬
ставлялись несколько наивными, но ведь — молодость...
Она иной раз перехлестывает через край и чаще всего
ошибается.
А кроме того, я боюсь, что рассказ этого увлекающе¬
гося инженера страдает преувеличениями. Видимо, мас¬
штабы его опытов были поскромнее. Во всяком случае,
он умолчал, в каком городе они происходили.
Но пусть он сам расскажет. Читатель сумеет отли¬
чить правду от вымысла.
— Я еще спал, досматривая последние кадры како-
338

го-то странного сна, — так начал инженер. — Но не ду¬
майте, что все произошло во сне... Время подвигалось
к восьми часам, поэтому лента сновидения прокручива¬
лась с невероятной быстротой, как на последнем, запо¬
здавшем киносеансе.
Мелькали березы, облака, весенний дождь, грохотал
отдаленный гром. Но вот лента оборвалась. Казалось,
что вспыхнул свет, — это солнечные лучи ворвались
в окно.
Вместо экрана передо мной ярко освещенная стена
знакомой комнаты. Настало утро обычного дня, но гром
продолжал греметь... Кто-то изо всей силы стучал
в дверь.
—	Открой, открой сейчас же!
Я мигом вскочил с кровати, набросил халат и повер¬
нул ключ.
Мой дорогой дядюшка беззвучно раскрывал рот, что-
то пытаясь сказать. Его борода и волосы торчали веера¬
ми, будто он испытывал на себе действие электризации.
—	Ты... понимаешь... что-нибудь? — наконец выгово¬
рил он, схватил меня за руку и втащил в свою комнату.
Посредине комнаты на стуле была аккуратно разве¬
шана одежда: бледно-сиреневый костюм, белая шляпа,
пламенеющий галстук, от которого хотелось прикурить.
Из-под кровати выглядывали розовые ботинки, похожие
на новорожденных поросят.
—	Ночью, когда я приехал из командировки, на мне
был черный костюм, черные ботинки. А теперь что с ни¬
ми случилось? — растерянно спрашивал дядюшка, проти¬
рая очки.
—	Так и должно быть. Одевайся.
Он машинально оделся, изумленно посмотрел в зерка¬
ло, поправил пылающий галстук и, угрюмо взглянув на
ботинки розового цвета, пошел в другую комнату.
Сдавленный стон прорвался сквозь дверь. Распахнув
ее, я увидел дядюшку, бессильно поникшего в кресле.
—	Доктора скорее! — прошептал он.— Что с моими
глазами?
Комната его совершенно преобразилась. Голубели
стены, еще вчера бывшие коричневыми. Слоновой ко¬
стью блестела мебель. Письменный стол с белым сукном.
Все, что было на столе, приобрело цвет бледно-голубой
эмали разных оттенков. Бесчисленные солнечные зайчи¬
ки резко отскакивали от стен, пола, потолка, кресел,
339

шкафов, играли на голубой коже дивана, которая рань¬
ше была черной. На окнах колыхались белые шторы.
К каждой вещи, точно почтовая марка, прилепился го¬
лубой квадрат.
—	Да что ж это такое? Ничего ие вижу, как в моло¬
ко меня окунули! — стонал дядюшка.
Он вскочил с кресла и, спотыкаясь, побежал вниз по
лестнице. Я поспешил за ним.
К подъезду лихо подкатила белая машина. Внутрен¬
няя ее обивка была ярко-желтой.
Старик удивленно вскинул на лоб очки, махнул ру¬
кой и со злостью рванул ручку дверцы.
—	Чертова игрушка, яйцо всмятку!
Машина глухо заворчала и бесшумно понеслась по
гладкому асфальту.
У ворот завода нас встретил сторож.
—	С приездом, Иван Степанович! — приветствовал он
дядю.
—	Как дела в цехе, все в порядке?
—	Да как вам сказать... Непонятность какая-то.
—	Ну вот, уже с утра начинается! — недовольно про¬
ворчал Иван Степанович и быстрыми шагами напра¬
вился в цех.
Я еле догнал его. Дверь распахнулась, и он застыл
в изумлении.
Здесь тоже не было черного цвета. Стены блестели,
как полярные айсберги. Голубизною льда отсвечивали
станки. Пол казался белее новогодней скатерти. Разве
можно по такому хбдить? Но кругом шаркали белые бо¬
тинки рабочих, не оставляя на нем следов.
Люди в голубых комбинезонах приветливо улыбались
начальнику цеха Ивану Степановичу, застывшему в
дверях.
Подошел мастер, смущенно развел руками:
—	Вхожу я как-то утром в цех и глазам не верю —
все как будто от инея побелело. Даже спецовки в шка¬
фах.
—	Уж больно чудно. Может, это научное явление,
чтобы вещам седеть? — усмехнулся Иван Степанович.
—	Не знаю, как по-научному, но так вроде как бы и
лучше. Ребятам нравится, работают с улыбочкой.
Иван Степанович хлопнул дверью и выбежал из
цеха. Надо постараться его успокоить.
Он стоял в коридоре, жевал свои седые усы и с не-
340

навистью смотрел на розовые ботинки. Увидев меня, он
выскочил на улицу и кинулся к машине.
—	Подожди, я тоже с тобой!—крикнул я на ходу.
Надо все-таки ему объяснить это странное поведение
вещей.
—	Ну скажи, чем ты недоволен? Разве тебе не нра¬
вится светлый цех, твой светлый костюм, красивые бо¬
тинки? Ты понимаешь, это нужно для...
—	Я сам знаю, что мне нужно! — раздраженно от¬
махнулся он.
—	Стой!
Шофер затормозил возле универмага. Сиреневый
костюм дядюшки замелькал в мельничном колесе
вращающихся дверей. Я догнал его уже на четвертом
этаже.
—	Чёрные ботинки!—захрипел он, перегнувшись че¬
рез прилавок.— Сорок второй размер!
—	Черных не держим. Вот, могу предложить.— И на
прилавке мгновенно выросла гора коробок.— Пожалуй¬
ста: белые, палевые, кремовые, фиалковые, а эти,— про¬
давец значительно поднял левую бровь,— самые мод¬
ные — цвет зари! Рекомендую.
Но покупателя уже не было. Он мчался по лестнице
вниз, сверкая пятками розовых ботинок.
—	Черный костюм!—задыхаясь, ворвался он в от¬
деление готового платья.
—	Простите, не держим. Хотите бледно-оливковый,
стальной, кремовый или, еще лучше, сиреневый... Вот
этот, с маркой «Голубой квадрат».
Снова заметались двери, и рассерженный покупатель
вылетел на тротуар.
—	В новый город! — в бешенстве закричал он и
вскочил в машину.
—	Послушайте, дядюшка, я вам все объясню.
Но было уже поздно. Я еле успел уцепиться за от¬
крытую дверцу. Недовольно фыркнул мотор, замель¬
кали подъезды, витрины, окна, афиши, столбы, свето¬
форы.
Вот и бульвар. Что это? Столпились люди. Востор¬
женные лица, слышен смех, возгласы. Машина остано¬
вилась. Проезда нет.
—	Ну, что там еще? — нетерпеливо спросил Иван
Степанович, но вдруг смущенно поперхнулся и замолк.
По бульвару тянулась веселая процессия. Дети в бе-
341

лых костюмчиках, с флажками и цветами задорно рас¬
певали странную песенку:
Нам не нужен черный цвет,
Черный цвет, черный цвет...
Они несли плакат с надписью «Мы не любим». А за
ним по воздуху плыла огромная тетрадь с чудовищной
кляксой на белом листе. Как корабль, нырял над голо¬
вами ботинок с налипшими комьями грязи. Рвалась
вверх гигантская надувная пятерня с черными пятнами
сажи.
«Вот что мы любим!» — возвещал новый плакат, и
дети тащили десятиметровую зубную щетку. Как дом,
передвигался огромный кусок розового мыла, колыха¬
лось на солнце бесконечное мохнатое полотенце.
Машина выскочила на пригорок. Перед нами за ме¬
таллической сеткой, как за косыми линейками учениче¬
ской тетрадки, вырос новый город.
Дома поражали гармонией светлых, радостных то¬
нов. Это были легкие, ажурные постройки, вычерченные
на голубизне неба. Прозрачной зеленью украсились
скверы. Строгие стволы деревьев стояли, как тонкие бе¬
лые колонны.
Подъезды домов, вывески, афиши, оконные рамы,
радиорупоры, витрины были расцвечены светлыми крас¬
ками.
На фронтоне центрального здания, как осколок неба,
светился голубой квадрат.
Сколько света в зтом сказочном городе! К нам бежит
девушка: платье и волосы — золотистый шелк, и вся
она — как солнечный зайчик.
—	Ишь ты, как сияет! На нее только сквозь закоп¬
ченное стекло смотреть! — недовольно бормочет Иван
Степанович.
—	Дядюшка, познакомься. Это Нина. Она тоже хо¬
чет, чтобы люди забыли о черном цвете. Ее специаль¬
ность— одежда. За костюм ее благодари.
Он церемонно поклонился и тут же повернулся
ко мне:
—	Но я должен знать, почему вы ополчились на все
черное. До чего же это дойдет? Неужели все вещи по¬
светлели за одну ночь?
—	Нет, зачем же,— перебил я его,— для этого нужен
342

более короткий срок. Видите баллончик вроде фляжки?
Поднимите голову, закройте глаза...
Я поднес баллон к галстуку дядюшки и открыл кла¬
пан. Тонкая свистящая струйка зашевелила шелк. Гал¬
стук сразу же побелел.
—	Ты знаешь, что есть газы, которые осветляют тка¬
ни,— объяснял я ему возможно понятнее.— Положи в
банку с хлором свою темную перчатку, через час она
будет белой. Хлор — газ войны, его когда-то выпускали
на поля сражений. Мы отняли у него смертоносные свой¬
ства. В содружестве с другими газами он стал мирным и,
как необыкновенная прачка, стирает до белоснежной си¬
невы черные ткани. Газ побывал у тебя в комнатах и за
одну ночь осветлил все что можно. Не знаю, как это по¬
лучилось, но, вероятно, я плохо закрыл баллон. Только
не бойся: газ абсолютно безвреден, без цвета и без за¬
паха.
—	Это мне известно,— угрюмо пробурчал Иван Сте¬
панович.— Какая-то фляжка действительно на столе
валялась. Знал бы, что такое дело, в окошко бы выбро¬
сил. Ну хорошо, газ из черного делает белое. Действует,
так сказать, против народной пословицы: «Черного...» —
тут он испуганно оглянулся на девушку.— Ну, в общем...
«Черного пса не отмоешь добела». А краска при чем?
Ведь башмаки-то розовые?
—	А это уж дело Нины, она главный художник.
—	Когда я была маленькой... — начала она.
—	То есть совсем недавно, насколько я понимаю,—
заметил Иван Степанович.
—	Сравнительно недавно! — сухо согласилась Нина
(она не любила, когда ей напоминали о возрасте). — Так
вот, я видела фокусника — он превращал воду в вино:
наливал из графина воду в стакан, и она делалась крас¬
ной. Фокусник сам рассказал, что в стакане была кру¬
пинка марганцевого калия. Вот бы найти такие краски,
чтобы еле заметной крупинкой окрашивать сотни метров
ткани! И когда я выросла, начала работать над этим.
Мы долго искали и нашли. Раствором такой краски на¬
полняется баллончик. Сжатый воздух выбрасывает из
него мельчайшие брызги красителя.
Дядюшка погрозил мне пальцем:
—	Это тоже случайно? Придумал бы хоть цвет по¬
приличнее — стариковский.
Нина вступилась за меня:
343

—	Ведь это первый опыт. Найдем цвета более мяг¬
кие. Но обязательно светлые, радостные. Еще Горький
об этом мечтал.
По улице проезжал белый фургон с огромным про¬
жектором.
—	Поедем за ним, посмотрим, как умываются до¬
ма,— предложил я.
Мы выехали на окраину города. С прожектора сняли
чехол. Из кабины выскочил человек в белом комбине¬
зоне и, поднявшись по лесенке к прожектору, взялся за
его поручни.
Сверкающим фонтаном вырвался мощный луч,
скользнул по крыше потемневшего здания и крест-на¬
крест перечеркнул фасад. На нем остались две белые
полосы.
Человек водил по стене, точно гигантской прозрачной
кистью, и дом становился белым, чистым, как новый.
—	Неужто лучом можно красить? — спросил Иван
Степанович.
—	Нет, не красить,— объяснил я,— а наоборот: свет
уничтожает краску, так же как солнце, от которого вы¬
цветают ткани. В нашем мощном прожекторе так подо¬
бран световой спектр, что в сочетании с другими спе¬
циальными условиями его лучи обесцвечивают всё: пыль
копоть, потемневшую краску.
Я занимался совсем другими делами, поэтому более
подробно рассказать не мог. Но мои друзья говорили,
что здесь найдено какое-то особое взаимодействие моле¬
кул и световых частиц.
Впрочем, если я сам ничего не понял из их рассказа,
то дядюшка не поймет и подавно. Мне нужно было ему
рассказать другое.
—	За ночь осветлено уже несколько кварталов,—
приводил я конкретные факты.— Причем, заметьте, дя¬
дюшка, без всяких пескоструйных аппаратов. Поглядите
на этого современного маляра в белом костюме.
—	Кажется, ваш пример становится заразитель¬
ным,— усмехнулся дядюшка и показал на скамейку по¬
зади нас.
В садике возле осветленного дома, зажав в коленях
черного пса, взъерошенный карапуз мазал его разве¬
денным мелом. Кисть вырывалась из рук, мел выплески¬
вался из ведра, брызги летели во все стороны.
—	Ты что тут творишь? — строго спросил дядюшка.
344

—	А зачем он черный? Мурка тоже черная. Бабушка
всегда в черном. Из-за них у нас дома темно. По радио
говорили. Ничего, я их всех перекрашу!
В павильоне городского парка собрались люди.
Сквозь переплеты прозрачных стен был виден город. Он
казался ненастоящим в дрожащем мареве горячего воз¬
духа.
Люди сидели в плетеных креслах и на ступеньках
лестницы. Пришли они сюда не на лекцию. Мне хотелось
очень просто рассказать о войне с черным цветом:
—	Дорогие друзья! Сейчас четыре часа дня, через
час мы уже скажем: «Пять часов вечера». Но можно
увеличить день, если уничтожить черный цвет. Однажды
за моим окном вырос новый забор из гладко обстру¬
ганных золотистых досок. В самые хмурые зимние дни
мне казалось, что на дворе солнце. А потом доски стали
темно-серыми, почти черными. Солнечные лучи жадно
впитывались этой чернотой, и майское утро казалось
сентябрем. В мою комнату никогда не заглядывала вес¬
на. С тех пор я стал воевать с черным цветом.
Мне и моим товарищам хотелось увидеть мир без чер¬
ного цвета. Яркий солнечный мир! Такой, чтобы человеку
345

никогда не захотелось возвращаться к темным улицам,
мрачным цехам, грязной серой одежде.
Сама природа борется с черным цветом.
Нет черного цвета в природе! Нет черного цвета на
земле!
Вы скажете, что сама земля черна? Неправда. Кто
видел весенним утром пашню, взрытую трактором? Она
лиловая! Подсушит солнце ее верхнюю корку — и зацве¬
тет земля серебристой сиренью.
Говорят: «Черный ворон», «Черен, как вороново кры¬
ло». А вы его видели, это крыло? Оно отливает синим,
зеленоватым цветом.
Черный цвет выдумали мы сами. И сами делаем чер¬
ную краску. Это грязная краска. Это сажа закопченных
стен, осенняя липкая грязь, грязная одежда, небритое
лицо, ногти немытых рук.
В пустую темноту черного цвета, как в бездонную
дыру, падают солнечные лучи. Мы прорубаем огромные
окна, стеклянными крышами ловим призрачный север¬
ный свет и снова теряем его в грязном полу, темных ста¬
нинах машин, черно-синих спецовках людей.
Я помню, как-то давно в цех, где был светлый ка¬
фельный пол, пришли на митинг сотни людей в темных
зимних пальто. Мгновенно стало темно, пришлось вклю¬
чить лампы. Тысячи киловатт электроэнергии крадет
у нас черный цвет.
Война с черным цветом началась давно. Еще в три¬
дцатых годах мы красили в белый цвет станки и ста¬
вили между ними пальмы. Но станки чернели от грязи,
а пальмы вбирали в себя пыль цехов.
Нельзя решать этот вопрос по частям, нужно все
сразу: и белый пол, и трубы пылесосов, и светлая одеж¬
да, и чистые руки. Тогда будет светло.
...Надолго затянулась наша беседа. И, стоя у тон¬
кого переплета павильона, я наблюдал, как постепенно
меняется его цвет. Из белого он стал бледно-розовым,
потом оранжевым и наконец голубым. Заходило солнце,
наступала ночь.
И вместе с ночью город становился необычайным.
Спокойный свет лился отовсюду. Светились дома,
тротуары, автомашины. Как будто сквозь матовое окра¬
шенное стекло просвечивали огни. Дома были золоти¬
стыми, голубыми, зеленоватыми. Высились розовые осле¬
пительные колонны, как бы пронизанные лучами утра.
346

Сиренью расцветала ажурная решетка сквера, около
нее притаились цветы, не смея соперничать с этим неви¬
данным праздником красок.
Тротуары светились зеленоватой голубизной моря.
Хотелось снять башмаки и пройти по плещущему краю.
Свет всюду. Ровный, спокойный свет. Свет без теней,
словно люди, автомобили, скамейки в сквере, все, что
окружало нас, стало прозрачным.
—	Где мы находимся? — почему-то шепотом спросил
Иван Степанович.
—	Своего города не узнал? Мы ведь здесь недавно
проезжали. Пойдем пешком?
Центральная магистраль нового города казалась
Млечным Путем в темной глубине августовской ночи.
Дядюшка подошел к розоватой стене, осторожно при¬
тронулся пальцем и, как бы осмелев, приложил руку:
—	Совсем холодная.
Вечер был праздничным. Откуда-то с высоты лились
звуки знакомых мелодий. Из летнего кафе слышался
смех. Здесь на мраморных столиках столпились изум¬
рудные светящиеся бокалы и золотистые вазы.
—	Отдохнем немного,— предложил я дядюшке.—
Сейчас Нина придет.
Она давно уже нас покинула, чтобы переодеться к
вечеру. Но вот мы увидели ее снова, одетую подчеркнуто
просто, в платье какого-то грязно-мышиного цвета. На
сей раз нашей художнице явно изменил вкус.
Не успел я окликнуть ее, как она скрылась в двери
закрытого, похожего на душевой павильона, откуда вы¬
плеснулся яркий белый свет.
Через минуту открылась дверь с противоположной
стороны, и к нам навстречу выбежала девушка в зеле¬
ном светящемся платье, будто на нем горели десятки
тысяч живых светлячков.
Дядюшка изумленно посторонился, но вдруг узнал
Нину и церемонно сиял кепку:
—	Здравствуйте еще раз! Я только в цирке видел
такое моментальное переодевание. Как это назвать?
—	Трансформация,— подсказал я.— Объясните ему,
Ниночка, своими словами, что здесь происходит. Мне он
уже перестал верить.
—	Тогда, пожалуйста, вот вам документальное дока¬
зательство.— И Нина протянула дядюшке газету, где
цветным карандашом была обведена следующая заметка:
347

В наш город прибыла комплексная бригада Светотехническо¬
го института для практической проверки некоторых методов
осветления заводских цехов, общественных зданий и город¬
ских улиц. Работы ведутся при массовом участии комсомоль¬
ских организаций и всего населения.
Пользуются огромным успехом дешевые люминесцентные
ткани и готовое платье, поступившие в Центральный универ¬
маг. Молодежь готовится к общегородскому карнавалу.
Сегодня впервые на зданиях и тротуарах Советской улицы
засветится недавно изобретенная люминесцентная краска. По
отзывам специалистов, этот новый способ освещения города
дает огромный экономический эффект. Опыты бригады Све¬
тотехнического института вызывают живейший интерес всего
города.
Возвращая газету, дядюшка сказал неуверенно:
—	Вроде как бы все понятно, но до сути не добе¬
русь. Вот у меня на часах стрелки светятся. Такой, что
ли, краской ваше платье выкрашено?
Нина рассмеялась:
—	Я бы такого платья никогда в жизни не смогла
купить. На многих часах — драгоценная радиоактивная
краска. А наша совсем дешевая. Днем она как бы впи¬
тывает солнечные лучи, а вечером отдает обратно. Но
днем в этом платье я не ходила, поэтому забежала под
световой душ. Теперь оно до утра не погаснет.
Мне вспомнилась белая пластмассовая роза. Она ле¬
жала у меня на столе и ночью светилась бледно-зеле¬
ным светом. Поднесешь к лампе, и она засветится ярче,
станет голубой, а через час опять побледнеет.
Хотя люминофоры и не моя специальность, но все
же я интересовался работами соседней лаборатории, где
мои товарищи занимались светящимися красками. В сво©
время эти составы светились не больше двух часов, раз¬
рушались от дождя и солнца. Потом химики использо¬
вали сульфиды некоторых элементов и сделали более
стойкие краски. Мне показывали образцы тканей, вы¬
крашенных этими сульфидами. Я даже запомнил их
цвета и сейчас, глядя на проходящих мимо людей в све¬
тящихся костюмах, определял, что же в них светится.
Вот идет улыбающийся и несколько смущенный па¬
рень в голубой сияющей рубашке. Не иначе, она выкра¬
шена сульфидом стронция. Человек постарше и посо¬
лиднее нарядился в сиреневый костюм (краска из суль-
348.

фида кальция). Полная девушка в оранжевом платье
перебегала дорогу, и мне показалось, что это катится
апельсин (краска из сульфида цинка и кадмия).
Желая укрепить свои познания в химии люминофо¬
ров, я спросил у Нины, точно ли я определяю цвета.
—	Ну какой же я химик? — призналась она.—
Помню, что такие составы когда-то были. Но ведь это
давно прошедший день. Сейчас открыты другие люмино¬
форы и разработана новая технология окраски.
Да, в самом деле, если я раньше видел плотные, тя¬
желые ткани театральных декораций, на которых
художники рисовали люминесцентными красками, то
сейчас я вижу легкие, как шелк, почти прозрачные све¬
тящиеся ткани.
Девушки перебегали от витрины к афише, от киоска
с мороженым к киоску с цветами, и мне представлялось,
что по улице летают разноцветные бабочки в лучах про¬
жектора. Иногда, чтобы ярче светились платья, девушки
забегали в светоносный павильон и кружились там под
ультрафиолетовыми лампами, чтобы каждая ниточка
пропиталась светом.
Уже ни о чем не расспрашивая, дядюшка только вер¬
тел головой, чтобы ничего не пропустить в этом празд¬
нике света и красок. Наконец, видимо лишь сейчас вспо¬
мнив, спросил меня о голубом квадрате:
—	Что за таинственный знак?
—	Никакой тайны. Это наша марка, которую мы ста¬
вим на осветленные или окрашенные поверхности, чтобы
потом следить за ними. Иначе же все перепутаешь.
—	Значит, никакого волшебства? — спросил он с со¬
мнением.— Работаете, так сказать, для науки? Или во¬
обще просто так — для красоты?
—	Для человека, дядюшка.
И может быть, лишь теперь эта простая истина сов¬
сем по-иному осветилась в моем сознании. Вопреки из¬
вечным законам движения светил я работал над продле¬
нием дня, а друзья мои хотели сделать короткой ночь.
Это звучит несколько парадоксально, но, по суще¬
ству, верно. И цель у нас была общая, и трудились мы
не ради отвлеченной науки и даже не во имя красоты,
хотя и стремились к тому, чтобы человеку в светлом го¬
роде было жить радостно и приятно.
Не так уж трудно прибавить день и высветлить ночь.
Но мы искали свой, непроторенный путь. Зачем без
349

устали работающим электростанциям отдавать ночью
большую часть своей энергий на освещение улиц, когда
стены домов, тротуары, стволы деревьев, афишные щиты
и тумбы — все это может быть источниками света?
Сквозь вату облаков и туманов плохо проникают сол¬
нечные лучи, но их все равно впитывают стены домов,
окрашенных люминофорами. Дома ждут ночи и пока
они ничем не примечательны — лишь в сумерки чуть по¬
светлеют,— но зато уже вечером сияют во всю мощь,
отдавая улицам накопленные за день солнечные лучи.
Тысячи и тысячи киловатт освобожденной электро¬
энергии потекут по другим проводам, чтобы больше
было станков и машин, золотистого шелка и детских
игрушек, чтобы меньше затрачивать на это тяжелого
человеческого труда.
Света! Как можно больше света! Друзья считали
меня фанатиком, когда сразу же после войны я бросил
старую свою профессию и занялся светотехникой. Но я
очень мало сделал и завидовал товарищам из лаборато¬
рии люминесцентных красок. Счастливые, они работают
на будущее!
Я видел это будущее — ярко расцвеченный город —
с крыши ленинградского завода поздней осенью сорок
первого года. Гудела сирена, над головой слышался за¬
дыхающийся астматический рокот вражеского самолета.
Потом опять тишина и темнота.
Я прятал в рукаве фонарик с лиловой копиркой под
стеклом, тусклый огонек, напоминающий цветок коло¬
кольчика, и мне казалось, что ему холодно и что он един¬
ственный огонек на земле.
И вот, вглядываясь в ночную пустоту притихшего
города, я видел, точно наяву, сияющие улицы, людей
в золотистых костюмах. Если бы вы знали, как тогда хо¬
телось света, ослепительного света, чтобы ходить с при¬
щуренными глазами, осторожно, по капельке, впитывая
в себя частицы лучистого торжества! Казалось, что свет
этот нужен, как воздух, как хлеб, как вода.
А потом свет начали понемногу отпускать, как по
карточкам: сначала был всюду лишь темно-синий свет
блокадного времени; затем у подъездов и вскоре на ули¬
цах робко зажелтели малюсенькие лампочки, прикры¬
тые, будто широкополыми шляпами, огромными желез¬
ными абажурами. Нет-нет да и взглянет на тебя прямой
радостный лучик.
350

Но все это было ие то. Мы хотели настоящего белого
света. И мы знали, что он будет, знали даже тогда,
когда прятали в рукавах синие фонарики.
Я видел в мечтах не только светящиеся дома, но и
цеха родного завода, где стены покрыты люминесцент¬
ной краской. Видел светящиеся стены квартир. К ночи
они постепенно меркнут, и перед сном вы даже не при¬
касаетесь к выключателю. Время их свечения можно
рассчитать в любых пределах. Сейчас над этим уже ра¬
ботает соседняя лаборатория.
Находились скептики: «Неужели вы хотите так вы¬
светлить мир, что в нем не останется теней, темноты,
черного цвета, не будет контрастов, что делает светлое
особенно ярким!» — «Нет,— говорили мы,— взгляните
на это темное августовское небо. Какими яркими ка¬
жутся на нем и вон тот светящийся ажурный мост, и
шпиль старой башни, как бы освещенный изнутри, и лег¬
кий абрис балкона. Пусть небо остается ночным».
Свет — это сила, мощная и осязаемая. Это я впервые
понял в далекие школьные годы, когда увидел малень¬
кую мельницу в колбе, из которой выкачан воздух. На
легкие слюдяные крылышки направили луч проекцион¬
ного фонаря, и мельница завертелась.
Тогда мне это казалось чудом. Да и сейчас я не могу
отделаться от этого неповторимого ощущения, бродя по
вечерним улицам города, где мы проводили свои опыты.
Не знаю, чем это объяснить, но в глазах каждого
встречного я вижу особенно яркий, ни на что не похо¬
жий свет. Это свет радости.
1946 (1957)

СОД Е РЖА НИ Е
К. Андреев. О творчестве Вл. Немцова	  5
Осколок Солнца. Научно-фантастическая повесть ...	13
Огненный шар. Научно-фантастическая повесть . .	. 229
О том, чего не было. Научно-фантастические рассказы 291
Шестое чувство	292
«Снегиревский эффект» ....	 302
Сто градусов	 ...	317
Новая кожа	 ...	328
День и ночь	....	...	333
♦
Для среднего и старшего возраста
Владимир Иванович Немцов
ОСКОЛОК СОЛНЦА
ИБ № 2130
Ответственный редактор В. А. Анкудинов. Художественный редак¬
тор Т. М. Токарева. Технический редактор Л. П. Костикова.
Корректоры Л. М. Агафонова и К. И. Каревская. Сдано в на¬
бор 9/1 1978 г. Подписано к печати 20/VI 1978 г. А00493. Формат 84Х108'/з2.
Бум. тип. № I. Шрифт литературный. Печать высокая. Усл. печ. л. 18.48.
Уч.-изд. л. 19,73. Тираж 150 000 экз. Заказ № 1841. Цена 80 коп. Ордена Тру¬
дового Красного Знамени издательство «Детская литература». Москва,
Центр, М. Черкасский пер., 1. Ордена Трудового Красного Знамени
фабрика «Детская книга» № 1 Росглавполиграфпрома Государственного
комитета Совета Министров РСФСР по делам издательств, полиграфии
и книжной торговли. Москва, Сущевский вал, 49.
Немцов В. И.
Н50 Осколок Солнца: Научно-фантастические пове¬
сти и рассказы /Рис. М. Горняка.— М. Дет. лит.,
1978. — 352 с., ил.
В пер.: 80 к.
Сборник научно-фантастических повестей и рассказов известного
советского писателя-фантаста В. И. Немцова.
70803—369
Р2
М101 (03)78
445—78