/
Author: Сочава В.Б.
Tags: физическая география сибирь тайга география россии географическая литература геосистемы
Year: 1980
Text
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
ИНСТИТУТ ГЕОГРАФИИ СИБИРИ И ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА
|В. Б. СОЧАВА1
ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ
СИБИРСКОЙ ТАЙГИ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
Новосибирск•1980
УДК 911.2
В. Б. С она в а. Географические аспекты сибир-
ской тайги.— Новосибирск: Наука, 1980. 256 с.
Книга посвящена проблемам сибирской тайги,
главным образом ее природным условиям. Определяют-
ся понятие «тайга», размерности таежных пространств,
деление их на подзоны и высотные полосы. Обсуждает-
ся происхождение тайги и расчленение ее на физико-
географические области в пределах Сибири, включая
ее притихоокеанские пространства. Уделяется внима-
ние биоте тайги, ее динамике и классификации терри-
тории по признакам биоты. Описываются таежные вы-
сокогорья — гольцы как парагенетически связанный
с тайгой особый тип геосистем.
Рассматриваются природные особенности Западно-
Сибирской равнины. Даются схемы деления физико-
географических областей на провинции. Охарактери-
зованы трасса строительства БАМа и некоторые пер-
спективные, прилегающие к ней места в Амурской об-
ласти РСФСР.
Ставится вопрос о дальнейшем развитии в Сибири
экспериментальной географии как необходимого усло-
вия для подлинно научного обоснования рациональ-
ного освоения этой богатейшей территории нашей
страны.
Книга рассчитана на ученых-натуралистов и геог-
рафов, а также специалистов, занимающихся вопро-
сами освоения Сибири.
Табл. 1. Ил. 22. Библиогр. 357.
Ответственный редактор канд. геогр. наук
В. А. Снытко.
© Издательство «Наука», 1980.
20902—879 „
С055(02)-80672-80-3902000000-
АКАДЕМИК
ВИКТОР БОРИСОВИЧ СОЧЛИ А
(1905— 1978 ггЛ
ПРЕДИСЛОВИЕ
Изучение тайги ведется Институтом географии Сибири и Даль-
него Востока Сибирского отделения АИ СССР с 1960 г. Проблема
тайги уже тогда была глобальной [Сочава В. Б., 1962]. Тайга
рассматривалась как тип географической среды, остающийся та-
ковым и после того как леса, луга и болота уступят место куль-
турным сельскохозяйственным землям или индустриальным ланд-
шафтам. Сибирь — страна тайги, из 13 млп. км2 занимаемой ею
площади более 9 млп. принадлежит тайге.
Среди задач начала 60-х гг. были вопросы рационального ис-
пользования таежных вод и преобразований всей географии обь-
иртышской тайги, для территории которой уже тогда намечались
перспективы использования ее нефтегазоносности. В то же время
необходимо было повысить производительность ее лесов. Для ре-
шения проблемы будущего тайги в бассейне Оби надо было
создать новую географию транспорта и дислокацию населенных
пунктов. Все это требовало географического обоснования различ-
ных инженерных, оздоровительных и других мероприятий.
Ангаро-енисейская тайга в те годы вызывала особый интерес
как крупнейший источник энергетических и лесосырьевых ресур-
сов. После завершения строительства Братского промышленного
комплекса возник вопрос о подготовке к эксплуатации место-
рождений полезных ископаемых и о научном обосновании созда-
ния в зоне, тяготеющей к ангаро-енисейскому каскаду, устойчи-
вой сырьевой базы для целлюлозной, лесохимической промышлен-
ности. Ожидал своего решения и целый ряд таежных проблем,
из них особо нужно упомянуть изыскание и освоение новых зе-
мель в южной тайге, которая считалась форпостом освоения и
первоначального заселения тайги. Географические исследования
мыслились тогда как обязательно комплексные, включающие
изучение природы, хозяйства и населения.
Для этого в бассейне Ангары и прилегающих районах начала
работу первая южнотаежная комплексная экспедиция Института
географии Сибири и Дальнего Востока [Сочава, Картушин, 19691.
В ней кроме природоведов работали экономгеографы, специалисты
по географии населения и медико-географы — всего более 60 уче-
ных разной квалификации. Результаты ее исследований опубли-
3
кованы в песколькпх книгах п во многих статьях, по по были в
достаточной степени обобщены. Участниками экспедиции постав-
лены многие вопросы как природной и экономической географии,
так и географии населения и медицинской географии, которые
определили целую долгосрочную программу работ.
В районе исследований экспедиции в пихтовом лесу дано
начало стационарному географическому изучению тайги, в даль-
нейшем продолженному и усовершенствованному в ряде других
районов Сибири. Здесь же начато изучение геохимии таежных
ландшафтов (В. А. Снытко) и заложены работы по эксперименталь-
ной географии тайги (А. А. Крауклис).
Интересы коллектива сибирских географов постепепио рас-
ширялись и распространялись на другие таежные районы. Увели-
чилась сеть стационаров, исследования велись в южной, средней
и северной тайге Западно-Сибирской равнины. Специальное вни-
мание уделено Обскому Северу, а также Сосьвинскому Приобыо.
Была составлена карта растительности всей равнины и закарти-
рована растительность юга Восточной Сибири, для которого была
создана карта ландшафтов. Картографические работы велись
также в Якутии и в ряде других районов.
К 1966 г. Институт завоевал определенный авторитет в вопро-
сах изучения тайги и Президиум Сибирского отделения Акаде-
мии паук СССР поручил автору возглавить Комиссию по освое-
нию таежных территорий, в состав которой вошли представители
различных учреждений, имеющих отношение к проблемам освое-
ния тайги. На пленарных заседаниях обсуждались наиболее ак-
туальные вопросы таежпой проблемы. В числе обсуждаемых тем
были следующие: «Природное районирование тайги и будущее ее
лесного покрова» (заслушано 18 докладов), «Долгосрочное геогра-
фическое прогнозирование освоения тайги» (15 докладов и много
выступлений в прениях), «Эталонные участки природы тайги, ре-
комендуемые для охраны» (11 докладов и содокладов и ряд вы-
ступлений в прениях), «Изучение таежной биоты; проблемы и
перспективы» (доклад и 11 выступлений) и др. Такого рода собра-
ния различных специалистов по освоению тайги привели к взаим-
ному обогащению информацией и идеями.
С большой готовностью Институт географии Сибири и Даль-
него Востока обратился к работам, связанным со строительством
Байкало-Амурской магистрали. На территориях намеченной трас-
сы БАМа и в ее сфере ранее велись комплексные работы, в том
числе и картографические.
Было учтено, что в районах действия тихоокеанского муссона
климат несколько смягчается, поэтому именно здесь в сфере
непосредственных экономических связей магистрали должны
быть более благоприятные сельскохозяйственные и лесорасти-
тельные условия (особенно при лесокультуре и интродукции дре-
весных пород). В связи с этим Амурской области, ее южнотаеж-
ным землям и полосе широколиственных лесов уделено в предла-
4
гаемой книге несколько большее внимание. Нас также заинте-
ресовал выровненный рельеф Верхнечарской и Муйской котловин.
В Верхнечарской котловине несколько лет работала экспедиция
института, исследования которой оказались существенными для
освоения этого уникального региона забайкальской горной тай-
ги. Бассейн р. Тумнипа, близ восточного окончания БАМа, так-
же имеет некоторые перспективы, о чем сказало в книге в связи с
описанием гольцов Северного Сихотэ-Алиня.
Диапазоны исследования тайги — если иметь в виду примене-
ние данных географии па практике — в Сибири непрерывно рас-
ширяются. Будучи причастным к работам института и выше-
упомянутой комиссии, автор неоднократно выступал в печати по
вопросам изучения сибирской тайги, а также смежным с ними.
Эти выступления с надлежащими коррективами и добавлениями
составили большую часть настоящей книги.
Как самостоятельный исследователь автор был заинтересован
преимущественно в вопросах природной географии — главного
предмета дальнейшего изложения, хотя всегда имел в виду и
проектировал физико-географические выводы для географии про-
изводства и населения.
Заключительная глава книги посвящена экспериментальной
географии тайги. Мы убеждены, что последующие исследования
географического характера больших пространств всегда будут
сопровождаться постановкой отдельных экспериментов, что пло-
щадные исследования будут вестись рука об руку со стационар-
ными. География найдет пути совмещения этих двух подходов.
Сибирь и Дальний Восток (который мы трактуем как Прити-
хоокеанскую Сибирь) рассмотрены в книге неравномерно, так как
мы старались не удаляться значительно в сторону от тех вопро-
сов, которые не разрабатывали лично в течение десятков лет.
Однако всюду изложепие ведется на фоне анализа природы физи-
ко-географических областей всей Сибири и провинций притихо-
океанской ее части, что в известной мере консолидирует и все
содержание.
В работе есть ссылки на многих исследователей, у которых
заимствован фактический материал. Всем им считаю своим при-
ятным долгом выразить искреннюю признательность. О всех них
я вспоминаю с благодарностью, так же как и о О. Л. Петровиче-
вой, помогавшей в подготовке этой книги к печати.
|Д. Б. Сочам!
От редакции. Публикуемая книга академика Виктора Бори-
совича Сочавы (1905—1978 гг.) подготовлена автором к изданию
в декабре 1978 г. незадолго до кончины. Окончательную редакцию
осуществил Валериан Афанасьевич Снытко.
5
Г л а в а I
ЧТО ТАКОЕ СИБИРСКАЯ ТАЙГА
7. История понятия «тайга». 2. Географические аспекпш сибир-
ской тайги. 3. Ироисхождение сибирской тайги. 4. Особеннос-
ти сибирской тайги в разных (физико-географических областях,
1. ИСТОРИЯ ПОНЯТИЯ «ТАЙГА»
В настоящее время непрерывно увеличивается значение таеж-
ных пространств Сибири в наращивании экономического потен-
циала Советского Союза. Первоначально лишь источник хвойной
древесины, тайга постепенно все расширяла свое значение как
в отношении добычи полезных ископаемых, так и создания гидро-
энергетики всей страны. Открылись широкие перспективы и в
развитии животноводства. На базе использования сырьевых ре-
сурсов Сибири получило большие возможности строительство раз-
личных отраслей промышленности, а также развитие всей инфра-
структуры. Но дальнейшее развитие упирается в необходимость
интенсификации исследований ресурсов и природных условий
тайги, увеличения ее населения, преодоления неблагоприятных
условий жизни и труда людей.
Тайга в Сибири представляет колоссальное жизненное прост-
ранство, пригодное для дополнительного расселения десятков
миллионов человек. На нашей планете она занимает около 10%
поверхности суши и в северном внетропическом поясе является
самым распространенным типом ландшафта. Наиболее значитель-
ные таежные массивы сосредоточены в границах СССР. Велик
удельный вес (по занимаемой площади) таежных провинций в
Канаде, Финляндии, Швеции и Норвегии. Всюду они мало на-
селены и в общем мало освоены, особенно в Канаде.
Начало научному обоснованию содержания понятия «тайга»
положил Н. А. Северцов (1877). При разделении внетропической
Евразии (в основном по орнитологическим данным) между тунд-
рой и зоной смешанных лесов и лесостепей он выделил «зону тай-
ги». Далее В. В. Докучаев (1898) также употреблял слово «тайга»,
но в более широком значении, чем Н. А. Северцов. В Европе он
причислял к тайге все лесные пространства, занятые хвойными,
смешанными и широколиственными лесами и образующие почвен-
пую и естоственпоисторическую таежную зону. Концепция
JI. А. Северцова по сравнению с пониманием В. В. Докучаева
ближе к современным взглядам. Однако ценно, что В. В. Доку-
чаев трактовал понятие «тайга» весьма разносторонне и употреб-
лял этот термин в трех значениях: почвенном, комплексном ес-
тествеппоисторичсском и сельскохозяйственном.
Ландшафтно-географическое понимание тайги складывалось в
определенной связи с се биогеографической трактовкой. Еще
А. II. Бекетов (1896) использовал термин «тайга» как .местное
обозначение бореального хвойного леса, который на территории
пашей страны представлен вологодскими лесами, сибирской тай-
гой и другими региональными подразделениями. Г. И. Танфильев
(1897) при физико-географическом районировании европейской
части России выделил «полосу болот и тайги». Таким образом,
он распространил представление о тайге за пределы Сибири и в
известной мере придал этому термину общегеографическое зна-
чение. Тайге Г. И. Танфильев противопоставлял торфяники, ви-
димо, по причине их безлесья. П. Н. Крылов в своей известной
лекции «Тайга с естествепио-географической точки зрения» (1898)
трактует тайгу в ботанико-географическом аспекте. Он включает
в нее три формации: елово-пихтовые леса, сосновые боры и торфя-
но-болотную растительность. Придерживаясь в общем широкого
понимания тайги и не ограничивая ее распространение Сибирью,
П. И. Крылов считал все же наиболее типичной тайгой «дремучий
пихтово-еловый лес» — остаток древней флоры, «дошедшей до
пас от третичного периода». Эту точку зрения и позднее разделя-
ли некоторые биогеографы, не относящие сосновые леса к собст-
венно таежным формациям [Толмачев, 1943]. Надо отметить, что,
несмотря на ограниченное понимание тайги, П. Н. Крылов в рам-
ках своей трактовки дал наиболее красочное ботанико-географи-
ческое описание этого феномена. Классифицируя климаты Земли,
Л. С. Берг (1925) выделил как особую категорию «климат тайги»,
при этом рассматривая тайгу как явление биоклиматическое.
Позднее Л. С. Берг (1930) показал на схематической карте ланд-
шафтную подзону тайги в пределах территории СССР. Следуя
П. А. Северцову, Л. С. Берг (1913, 1930 и др.) во многом способст-
вовал своими работами популяризации термина «тайга» в геогра-
фии. Почти одновременно А. Е. Ферсман (1934) подошел к пони-
манию тайги как геохимической системы. Это была новая и впол-
не оригинальная мысль, к сожалению, не сразу воспринятая
географами.
В 10—20-х гг. термины «тайга» и «таежный» получают более
широкое распространение в научной литературе, в частности
применительно к ландшафтам, районам, почвам, растительности,
климату и прочим природным явлениям, связанным с областью
распространения тайги. О тайге в сельскохозяйственном смысле,
как уже было упомянуто, говорил еще В. В. Докучаев, а позднее
специфика лесов таежной зоны в лесохозяйственном отношении
7
патла отраженно в создании особой отрасли научно-практи-
ческой деятельности, а именно таежного лесоводства. Это послед-
нее словоупотребление имело большое значение, так как предпо-
лагало необходимость особых хозяйственных приемов в лесах и
на нивах таежной зоны. Таким образом закрепилась разнозначи-
мая трактовка тайги, хотя потом еще долгое время она понима-
лась преимущественно как явление ботанико-географическое.
От последнего стали более определенно отходить, лишь когда
выяснилось, что перспективы использования как таежных бо-
гатств. так и природных условий для формирования населения и
развития производства очень разнообразны. В связи с этим воз-
никли различные «таежные проблемы» природного, социального
и экономического порядка.
Однако за рубежом «тайга» и до сих пор трактуется в основ-
ном как ботаническое понятие. В Канаде слово «тайга» в послед-
ние десятилетия применяется только к северным, а не ко всем
бореальным лесам [Hare, 1950; Hoffman, 1958] и лесным форма-
циям субтропической зоны [Ritchie, 1959; Rousseau, 19611, что
соответствует нашему представлению о северной и частично сред-
ней тайге. В таком же смысле термин «лабрадорская тайга» при-
меняет И. Густич [Hustich, 19491. В. Беннингоф определяет
тайгу как растительный комплекс бореального хвойного леса,
чередующегося с болотами на слабонаклонной поверхности в
условиях субарктического континентального климата. Этой бо-
танико-географической концепции дано ландшафтное обоснова-
ние [Benninghoff, 19541, чему предшествовало определение
М. Гевиленда, именовавшего тайгой леса на плоской заболочен-
ной поверхности пространства между тундрой и степью [Havi-
land, 1926].
Разработка таежных вопросов в различных направлениях при-
вела в СССР к мысли, что в основе их лежит представление о тай-
ге как о природной системе, которая с каждым годом все больше
и больше подпадает под влияние человека. Эта система объеди-
няет все проявления таежной стихии и представляет особый тип
природной среды, особый тип геосистем, в том смысле, как это
окончательно сформулировалось в 60-х гг. в учении о геосисте-
мах. Все прочие употребления слова «тайга» призваны обозна-
чить свойства ее компонентов и ингредиентов.
Тайга как тип природной среды, или геосистем, характери-
зуется местоположением на севере умеренного пояса с умеренной
радиацией, невысоким уровнем теплового баланса, гумидным ре-
жимом почвообразования и своеобразным органическим миром,
в составе которого наиболее типичны биоценозы бореальных
хвойных лесов и их многочисленных производных.
В настоящее время мы определяем тайгу как геосистему.
Это земное пространство (заметим, что понятие пространства —
ведущее в определении) всех размерностей, в нем отдельные ком-
поненты природы находятся в системной связи друг с другом и
Я
как определенная целостность взаимодействуют с космической
сферой и человеческим обществом. Можно говорить о глобальных,
т. е. всеобщих таежных геосистемах, и о включающих все систем-
ные связи на определенной территории — от очень небольшой
до всего пространства, занимаемого тайгой. Эти геосистемы тайги
часто называют природными географическими компонентами.
Любой ландшафт можно рассматривать как глобальную геосисте-
му. Наряду с этим мы имеем дело в тайге и с другой категорией
геосистем, их мы называем парциальными, или частичными.
Они подчинены обычно геохорам [Сочава, 1978] разных рангов и
размерностей. Парциальные геосистемы могут характеризовать
отдельные связи внутри микрогеохоры и одновременно прояв-
ляться в макрорегионалыюм масштабе. Примерами могут служить
сток па отдельных частях региона и сопровождающий его пере-
нос твердых частиц, зональность лесных древостоев и взаимо-
действующие с пими почвы и гидротермика, обусловленные бри-
зами ландшафтные связи, скопление холодных масс воздуха в
котловинах и возникающий отсюда ландшафтообразующий эф-
фект и т. д. Названные явления проявляются на больших про-
странствах. Например, оледенения в горах, развивающиеся за
счет поступающих из другой физико-географической области
влажных воздушных масс, есть парциальные геосистемы внутри
субконтинента. По отношению к геохоре, в которую парциальные
геосистемы входят, они знаменуют собой лишь частичные связи и
не охватывают всей системной организации (например, области
или провинции). Парциальные геосистемы выявляются при так
называемом кибернетическом микроподходе в понимании
А. А. Ляпунова и С. В. Яблонского (1963). Ладо сказать, что
большинство парциальных систем имеют прямое отношение к тем
или иным отраслевым географическим дисциплинам, в которых
обращается внимание па системную трактовку явлений. Функцио-
нальную сущность парциальных геосистем географ-ландшафтовед
может заимствовать из соответствующей отраслевой географи-
ческой науки.
Таким образом, тайга — это тип природной среды, или класс (
геосистем, испытавший то или иное влияние со стороны человека. (
2. ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ТАЙГИ
Под географическими (природными) аспектами тайги мы по-
нимаем ее геосистемный состав и его разносторонний анализ.
Согласно вышеприведенному определению, тайга — это прежде
всего земное пространство, занимающее определенное место на
планете, а именно в умеренном климатическом поясе, к югу от
тундровых провинций и к северу от широколиственных лесов или
лесостепей. На этой территории тайга представлена равнинными
и горными пространствами. В высоких горах она уступает место
горным тундрам, представляющим собой особый класс геосистем.
9
В Сибири связь тайги с горной тундрой парагепгтичоская. Пере-
ход тайги в горнмо тундры происходит пи разной высоте: в усло-
виях континентального климата тайга поднимается выше в горы,
а в условиях морского — ее верхняя граница проходит на мень-
шой высоте; при прочих равных условиях в направлении с юга
на север верхняя граница леса в горах понижается. В континен-
тальных условиях как на равнинах, так н в горах тайга уступает
место более южным ландшафтам, а под влиянием моря дальше
простирается к югу (последнее имеет место, например, на Даль-
нем Востоке). ВL.целом в Сибири и в советской части Дальнего
Востока она занимает около 9 млн. га:
Принадлежность к земному пространству выше мы назвали
ведущим в определении понятия «танга» по той причине, что
именно пространство характеризует определяемое состояние гео-
графической среды, ее прошлое, настоящее и потенциал.
Понятие о географических аспектах тайги предполагает преж-
де всего классификацию составляющих ее геосистем. Этот важ-
ный вопрос решается на основе двухрядной системы ландшафтных
таксономических единиц, основные принципы которой изложены
нами ранее 1Сочава, 1978]. Таежная фация и геом, а также
таежная мпкрогеохора и таежный округ — основные элементы
этой классификации. Первые отражают структурно-динамические,
а вторые — региональные черты тайги. В совокупности они обес-
печивают географические аспекты тайги, так как геомеры, фации
и геомы устанавливаются в соответствии с геохорами. Классифи-
кационные подразделения тайги отражают их динамику, в том
чпсле многочисленные переменные состояния. Классификация
тайги необходима при рациональном ее описании, учете ресурсов
и проектировании мероприятий по преобразованию. Географи-
ческая классификация тайги должна быть положена в основу
оценки местности в медико-оздоровительном отношении, а также
многих мероприятий по освоению, в особенности сельскохозяйст-
венному и лесоводческому, по организации охотничьих угодий.
Тайга в целом может рассматриваться как иерархия взаимо-
связанных геосистем различных рангов и порядков. Для поясне-
ния сущности двухрядной классификации геосистем напомним,
что целесообразно различать два порядка геосистем: ряд геомеров
и ряд геохор, каждый из которых представлен подразделениями
разных рангов. Понятие о геомерах и геохорах уже давно начало
складываться в отечественной и зарубежной географии. Оно при-
звано внести ясность во многие трактовки, касающиеся подразде-
ления природной среды.
Элементарной таежной геосистемой является фация, включая
ее выделы и модификации (биогеоценозы). Присущая фации струк-
тура, т. е. связи между компонентами, природные режимы, мате-
риальный и энергетический обмен, динамические тенденции и
пр., представляет собой первичную структуру геомеров. Таежные
фации путем генерализации особенностей первичной структуры
10
систематизируют в геомеры более высокого ранга — в группы
фаций, а последние — в классы фаций и затем в геомы. По прин-
ципу смежности выдел ы таежных фаций образуют геосистемы
других категорий — урочища, или микрогеохоры. Свойственная
им структура относится ко второму порядку и представляет собой
пространственную интеграцию первичных структур. Но в про-
цессе этой интеграции возникают новые существенные качества,
в силу чего структуру второго порядка нельзя рассматривать как
простую сумму фациальных структур1. При интеграции геохор,
как и геомеров, возникает новое качество географического по-
рядка. Элементарные геохоры в свою очередь образуют терри-
ториальные сочетания с более сложной структурой — геохоры
более высокого ранга: группы урочищ, ландшафтные районы и
другие, более крупные территориальные подразделения природ-
ной среды, каждая из которых имеет принципиально новые ка-
чественные особенности. Все геохоры так же, как и геомеры, мо-
гут быть типизированы по общности структурных черт в виды и
классы урочищ, местностей, районов, округов, ландшафтных
провинций.
Представление о таежной фации создается, как правило, пу-
тем обобщения значительного количества сходных выделов, каж-
дый из которых обладает очень важным признаком — конфигу-
рацией. Эти выдели мы называем биогеоценозами. Каждый из
биогеоценозов — понятие единичное. Так как сама фация — по-
нятие общее (не единичное и не индивидуальное) и не имеет «на-
турной» конфигурации, то может ставиться вопрос лишь о ее рас-
четной конфигурации, представляющей обобщение конфигура-
ций ее выделов. Сказанное относится и к другим категориям гео-
меров, представляющим обобщение первичных структур, группам
фаций, геомам и др. Напротив, всем геохорам — от урочища до
физико-географической области — свойственны натурные кон-
фигурации, типологическим же обобщениям геохор — только
расчетные.
Законы пространственных взаимодействий в масштабах всей
тайги — с одной стороны, и ограниченных регионов — с другой,
имеют свои существенные особенности. В географии действуют
следующие три категории: планетарная, региональная и суб-
региональная. Это остается в силе и для проблем классификации
таежных формаций. Например, как тип ландшафта тайга представ-
ляет собой явление планетарного порядка, таежные провинции и
округа — регионального, а таежные фации, группа фаций и
урочища — подразделения, устанавливаемые внутри ландшафта,
понимаемого как природный округ, или макрогеохора. Внутри-
ландшафтные закономерности имеют свои предпосылки. Послед-
1 Термин, предлагаемый В. Бунге (1967),— «геометрическая структу-
ра» — в данном случае ае может считаться подходящим.
у / t Лесотундра \
/ Г । I ' V
1Северчаятайеа\ \ >
Д ' — J_________i — '----Ь
/ , I I \ \
Средняя тайеа \ \
Л \
' Южная тайеа \
/ ^Ti^dmauta^ _____ \_______}
1 1 Ю 1 П \
Рис. 1. Шпротные подзоны тайги на
равнинах.
нее дает основание наметить
четвертую географическую
кате го рпю—топологическую.
Географа м п рош л о го тако и
подход был чужд.
Двухрядная классифика-
ция учитывает и размерность
подразделении тайги [Соча-
па, 1978].
Важным географическим
аспектом изучения тайги яв-
ляется ее районирование.
Частично это предусмотре-
но в двухрядной классифи-
кации. Однако понятие райо-
нирования предполагает
прежде всего географический анализ территории, поэтому большое
значение имеет зональное разделение тайги. Оно производится
в соответствии с физико-географическими областями, о которых
применительно к Сибири следует сказать особо. По традиции
тайгу все рассматривают как особую зону и ставят вопрос о раз-
делении ее на подзоны. На равнинах и плоскогорьях Сибири
схематически тайга разделяется на пять подзон: приполярное
таежное редколесье, северная тайга, средняя тайга, южная тай-
га, подтайга. Различия между подзонами не всюду выражены
достаточно четко. Однако если учитывать все компоненты гео-
системы, то вышеприведенное подразделение тайги оправдывается
всюду схематически (рис. 1).
В пределах физико-географической области подзоны генети-
чески связаны друг с другом, образуя как бы единый зональный
ряд. Отдельные особенности этого ряда или совокупности их час-
то представляют собой один из критериев, используемых при рай-
онировании. В этом отношении особенно показательна подзона
средней тайги, которая как бы характеризует таежные черты со-
ответствующей области; именно она имеет наибольшее распрост-
ранение с севера на юг.
Северная же и южная тайга несут черты, сближающие тайгу
с лежащими по соседству зонами, а приполярное редколесье и
подтайга являются уже вполне типичными буферными геосисте-
мами. Переходный характер особенно сказывается на севере таеж-
ной зоны, в местах ее контакта с тундрой. Северную оконечность
тайги иногда относят к так называемой гипарктике (термин, ис-
пользуемый биогеографами), включая в последнюю и южную
часть тундры, простирающуюся к югу от арктической тундры.
В этой части земной поверхности особенно наглядно выступает
парагенетическое родство таежного и тундрового ландшафтов.
Южная тайга и подтайга несут следы зон смешанных и широ-
колиственных лесов, расположенных южнее. В каждой области
12
южпая тайга специфична, так как на тех широтах, на которых
она распространена, больше сказалась долголетняя дифференциа-
ция всего комплекса географических условий, чем в приполярных
странах. Подтайга и отчасти южная тайга при нарушении корен-
ного растительного покрова часто приобретают переменные степ-
ные черты, которые сказываются в растительности, животном
мире, почвах и местном климате. Это в разной степени выражено
по всей южной окраине тайги в Сибири и на Дальнем Востоке.
Многие лесостепи в Средней Сибири имеют антропогенное про-
исхождение. Это особенно проявляется в континентальных райо-
нах, где летом воздух нагревается и осадков выпадает немного.
Антропогенная лесостепь — характерный ландшафт подтайги и
южной тайги Сибири и Дальнего Востока.
На огромных пространствах Сибири и Дальнего Востока тай-
га поднимается в горы, где испытывает совместное влияние релье-
фа и изменяющихся климатических условий. Эти влияния много-
образны. В схеме при достаточной высоте гор в горной тайге мож-
но обнаружить аналоги всех пяти таежных подзон равнины.
На высоте 1000—2000 м над ур. м. горная тайга уступает место
горной тундре, где на их границе развиваются аналоги пред-
тундрового редколесья. Одпако расчленение тайги вслед за изме-
нением высоты не выдерживается последовательно. Например,
в холодных сырых долинах на дне рядом можно встретить степи
и аналоги северотаежных лесов, а по дренированным горным
склонам южной экспозиции высоко поднимаются аналоги южно-
таежных фаций. Местная циркуляция атмосферы в горах при-
чудлива, и именно за ней следуют подразделения тайги.
В целом в горах Сибири хотя и имеется некоторая аналогия
с южной, средней и северной тайгой на равнине, действуют дру-
гие закономерности. Мы считаем, что зональная схема подзон
здесь не оправдывается и в основу разделения горной тайги целе-
сообразнее положить принцип учета общего состояния физико-
географического процесса и биологической продуктивности гео-
систем. По этому признаку в горах мы различаем, во-первых,
участки тайги оптимальной продуктивности, во-вторых, участки
ограниченной продуктивности и, в-третьих, таежные пространст-
ва редуцированного развития, где деревья сменяются кустарни-
ками и представителями растительности горной тундры.
Местами в горах у их подножий создаются благоприятные
условия в почвенном, растительном и сельскохозяйственном от-
ношениях. Здесь развиваются подтаежные фации и коренная тай-
га уступает пространство сельскохозяйственным угодьям. Это
можно наблюдать, например, в Минусинской котловине и кое-где
у подножия гор в Средней Сибири. Таким образом, на террито-
рии сибирской тайги высотная поясность отнюдь не повторяет
широтную зональность, хотя имеет с ней некоторое сходство (рис. 2).
Высотная поясность в тайге по-разному проявляется в зави-
симости от широты местности, где она наблюдается. В этом от-
13
Рис. 2. Высотные полосы тайгп в горах.
ношении существует определенная закономерность для каждой
физико-географической области. Примером может служить Севе-
ро-Притихоокеанская область. Так, на севере бассейна Анадыря
первые признаки высотной поясности наблюдаются при движении
на юг: заросли кедрового стланика сменяются полосой эрмано-
вой березы, над которой простираются фации кедровника, а еще
дальше, на самом юге Курил и на севере Хоккайдо, внизу возни-
кает полоса хвойной тайги, где основными породами являются
лиственница и ель. В Средней Сибири наблюдается другая после-
довательность высотных полос в связи с изменением широты, по
и она также усложняется к югу, наиболее полное выражение полу-
чая в Восточном Саяне.
В поле зрения географов в настоящее время входит комплекс-
ное использование природных ресурсов. Отдельные виды ресур-
сов изучаются соответствующими областями науки, так как это
требует специальных знаний и методов, особенно в определении
запасов того или иного полезного продукта. Установить же райо-
ны, где концентрированы различные ресурсы и которые поэтому
представляют интерес для первоочередного освоения,— задача
географическая, т. е. один из аспектов географического изучения
тайги.
Повсеместно распространенным ресурсом тайги является дре-
весина — лес. Вообще говоря, изучение леса с этой стороны —
сфера лесоводства, однако существуют вопросы географии леса,
которые разрабатываются географом. Это прежде всего исследо-
вание глубокой связи особенностей лесных древостоев со всем
комплексом окружающей их среды. Лес — не только источник
древесины, но и охотничье угодье, а также месторождение некото-
рых нелесных ресурсов (ягоды, грибы и др.)» Оценить все это в
комплексе и дать естественнонаучную оценку распространения и
14
возобновления ресурсов тайги предстоит географу. Большое зна-
чение имеет обогащение нелесных ресурсов леса, в частности по-
лезной фауной, акклиматизация которой требует эколого-геогра-
фического обоснования.
Огромное богатство тайги, по существу не меньшее, чем дре-
весина,— ее воды. Водность рек в большой мере регулируется
лесом, поэтому встает вопрос о водоохранной роли леса и о со-
хранении необходимой для каждой местности лесистости. Такая
проблема уже возникла в бассейне Ангары, а также кое-где в
бассейнах Амура и Уссури. Особняком стоит забота о состоянии
водохранилищ, что является комплексной, в значительной мере
географической проблемой. В Западной Сибири актуален вопрос
о водорегулирующей роли болот и установлении географических
нормативов их осушки. Меры против загрязнения рек и озер
также должны базироваться на географическом подходе. Геогра-
фического обоснования особенно требуют гидротехнические ме-
роприятия — мелиорация заболоченных земель, а также обвод-
нение пойменных лугов (например, путем создания польдеров)
и рисовых плантаций, в частности на юге Приморского края.
Водное хозяйство тайги должно быть приведено в культурное
состояние, и разработка каждого соответствующего проекта долж-
на осуществляться гидрологами при помощи географов-ландшаф-
товедов. В этом отношении особенно значимо учение о геосисте-
мах, так как вода — критический компонент геосистемы.
Освоение тайги сопряжено с ростом населенных пунктов.
Выбор мест, наиболее благоприятных для первоочередного посе-
ления,— один из аспектов географических исследований тайги.
При этом, конечно, надо считаться с проектируемой географией
производства, в том числе сельского хозяйства и лесоэксплуата-
ции. Географ должен подсказать условия, пригодные для разме-
щения населенных пунктов, например, на междуречьях, обеспе-
ченных водоснабжением за счет грунтовой воды и других ее ис-
точников. Сказанное особенно существенно для лесной и горно-
добывающей промышленности, ресурсы которой тяготеют к меж-
дуречьям. В этой же связи встает вопрос о сельскохозяйственной
оценке земель по косвенным данным, так как в тайге приходится
иметь дело с участками, для которых пока нет достаточного опыта
возделывания культур. Конечно, многое зависит от разного рода
географических сопоставлений, и в известной мере поставленная
задача носит прогнозный характер. Но с каждым годом эта рабо-
та облегчается, так как освоение таежных земель идет непрерыв-
но. При этом очень существенны микроклиматические наблюде-
ния, особенно в средней тайге, где сельскохозяйственные возмож-
ности проявляются только выборочно.
Наконец, остается упомянуть о географической оценке при-
родных условий жизни и труда населения в тайге. Это, несомнен-
но, самая трудная задача. Решение ее во многих случаях упи-
рается в преобразовательные мероприятия широкого масштаба.
15
Тем не менее и в спонтанном состоянии тайга представляет раз-
личные в этом отношении возможности. В первую очередь здесь
встает вопрос об уничтожении гнуса, полной очистки от него
территории. Столь же важно изучить местные природно-очаговые
заболевания и разработать мероприятия по их ликвидации. Гео-
графическая оценка местности при этом совершенно необходима,
так как гнус и очаги заболевания приурочены к определенным
экотопам. Последние должны быть выявлены. Таким образом,
встает задача полной «обработки» тайги в санитарно-гигиени-
ческом отношении в районах, где намечено поселение людей,
что является заботой медицинской географии, основывающейся
на учении о геосистемах.
К упомянутым вопросам примыкают и проблемы рекреации
в тайге. Здесь намечаются многие возможности, основанные на
использовании местных особенностей климата, выходов минераль-
ных источников, грязей и пр. Соответствующий опыт в послед-
нее время накапливается: частично он уже известен аборигенам.
Вопрос об интенсивных формах оздоровления в некоторых слу-
чаях упирается в создание геотехнических систем рекреации,
поэтому на первых порах в задачу географа входит выявление
районов, где затраты на организацию рекреации будут наиболее
рентабельны. Географические аспекты рекреации в настоящее
время вообще привлекают к себе внимание, а в отношении тайги
изучение их особенно уместно.
3. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ТАЙГИ
Ландшафтно-географическое представление о тайге должно
быть ограничено не только пространственно, но и во времени.
Тайга как тип геосистем в настоящее время занимает умеренно
холодные и холодные ландшафтные регионы, расположенные в се-
верном внетропическом поясе непосредственно к югу от тундро-
вых пространств. Время происхождения тайги следует относить
к a°*PPP°rgg}? так как в предшествующие палеогеографические
периоды не было интеграции природных режимов, подобной той,
какая вообще определяет становление тайги. Это следует из ана-
лиза данных, относящихся к таежным ландшафтам. Неогеновые
же ландшафты с гинкгово-хвойными и хвойно-гинкговыми фор-
мациями, которые иногда именуют таежными [Страхов, 1962],
принципиально отличны от тайги антропогена.
Происхождение тайги в сформулированном выше ее понимании
в литературе почти не освещено. Иногда по этому вопросу ссы-
лаются на работы А. И. Толмачева (1943, 1954), но они касаются
не тайги как таковой, а темнохвойных лесов в целом. Темно-
хвойная же растительность в целом собственно тайгой не являет-
ся. В силу этого автор естественно приходит к выводам, не соот-
ветствующим проблеме о происхождении тайги, и работы его имеют
16
сугубо ботанический характер, а поэтому принимаются нами
во внимание лишь частично.
Итак, начальным этапом развития тайги является тот отрезок
времени, когда между компонентами географической среды стали
складываться отношения, подобные тем, что характеризуют сов-
ременную тайгу. Тайга как геосистема имеет более молодой воз-
раст, чем некоторые ее компоненты. Происхождение тайги мы по-
нимаем как возникновение и дальнейшую трансформацию таеж-
ных структур и имеем при этом в виду в первую очередь не струк-
турно-динамические, а структурно-генетические связи. В таком
смысле тайге присуще автохтонное происхождение на всех трех
континентах ее распространения. Возникновение тайги в разных
регионах происходило не одновременно. Ныне существующие
таежные провинции имеют разный возраст и каждая свою собст-
венную линию развития. На протяжении антропогена ареал тай-
ги не оставался постоянным, он уменьшался или нарастал в раз-
личные стадии и фазы этого периода [Марков, Величко, 1967].
Реконструкция прошлого тайги возможна на основе изучения
различных индикаторов и косвенных данных. Главнейшими ин-
дикаторами являются биопалеонтологические и палеогеоморфо-
логические (включая литологические) признаки. Данные о расти-
тельных остатках играют при этом очень большую роль, но при
их интерпретации в связи с вопросом о происхождении тайги надо
иметь в виду, что многие типичные растения современной тайги —
выходцы из более древних нетаежных формаций и имеют тре-
тичный или даже меловой возраст. В 1950 г. А. Н. Криштофович
писал: «Мы до сих пор не имеем следов существования третичных
боров и тайги» [Криштофович, 1958, с. 28]. Последние десяти-
летия не внесли изменения в этот тезис. Мало того, мы распола-
гаем сейчас новыми данными об относительной молодости таеж-
ного ландшафта в некоторых провинциях Азии и Северной Аме-
рики. При таких условиях принцип актуализма в решении вопро-
са о происхождении тайги не требует особых корректив, посколь-
ку речь идет о палеогеографии антропогена, а не более отдален-
ных геологических периодов.
Предшественником тайги был так называемый тургайский,
или арктотретичный, ландшафт, который в известной мере свойст-
венен и современной Арктике. Он не оставался единообразным
на всей территории. На северо-востоке он был, видимо, своеоб-
разен в отношении фауны, а также некоторых элементов флоры,
сохранившихся сейчас в неморальных и субтропических лесах на
западе Северной Америки. Особую — тургайскую — провинцию
составляли Западная Сибирь и юг Средней Сибири.
В пределах современного ареала тайга —• детище антропогена,
но в то же время пока еще не может быть опровергнута и гипотеза
возникновения таежных геомов в конце неогена на территории
современной Арктики. А. Н. Криштофович (1958) не сомневался
в том2 что сплошной покров хвойных пород как зона сместился
17
в А и га риду с севера. На Крайнем Севере собственно тайга пред-
шествовала комплексу, именуемому гипоарктическим, чему
имеются биостратиграфические доказательства. Возникновение
последнего Б. Л. Юрцев (1966) относит к рубежу плиоцена с плей-
стоценом и связывает с превращением незамерзающего полярного
бассейна в замерзающий, а впоследствии в Ледовитый океан.
На основной части своего современного ареала таежный тип ланд-
шафта сформировался под влиянием тех геофизических воздейст-
вий, которые породили на севере внетропического пояса ледни-
ковые и межледниковые периоды. В этом отношении тайга —
порождение ледникового периода.
Формирование тайги на протяжении всего антропогепа про-
исходило постепенно. Зачатки ее органического мира находились
в арктотретичпом лесу. Территория подвергалась оледенениям
и частично трансгрессиям моря, отчего растительность и почвен-
ный покров значительно изменялись; временами здесь господ-
ствовал безлесный ландшафт. Немалое значение имели эпейро-
генические движения и изменение циркуляции атмосферы. Ге-
неральная линия изменения климата, сопровождавшая возник-
новение тайги, выражалась в похолодании, которое временами
уступало более мягким условиям межледниковых периодов.
Наиболее показателен в этом отношении путь, пройденный орга-
ническим миром. Он был сложен, но корпи его — в арктотретич-
ном лесу.
Ранее всего таежные геомы образовались на севере Пацифики
(см. гл. V). Их дериваты сохранились па тихоокеанском побе-
режье Канады и на западе штата Вашингтон (США), где и корен-
ных (климаксовых) древостоях была распространена стихинская
ель и встречалась разнолистная тсуга. На северо-востоке Азии
этот тип тайги трансформировался, но следы его существования,
хотя еще не в полной мере, сейчас выявляются биостратиграфи-
чески [Марков, Величко, 1967]. На более поздних фазах аптрр-
погена проявился ангаридский тип тайги, характерный теперь
для Восточной Сибири. Он сформировался на месте более древ-
них таежных геомов, в растительном покрове которых господ-
ствовали темнохвойные леса. Колоссальный по площади массив
даурской лиственницы покрыл северо-восток Азии, где ему со-
путствовало развитие вечной мерзлоты грунтов и линз ископаемо-
го льда. Отсюда он дал и продолжает давать иррациации на юг
и юго-запад, на наших глазах расширяя свой ареал. Точно так
же аборигеном Северо-Восточной Азии, имеющим тургайское
происхождение, является и кедровый стланик, всюду заселяющий
лежащую над лиственницей высотную ступень.
В настоящее время северо-восток Азии — весьма однообраз-
ный и суровый регион тайги, но еще в антропогене он характе-
ризовался богатым органическим миром. Кроме того, сейчас —
это наиболее континентальный регион, на территории которого
резко выражены инверсии температурь^ порождающие полюса
18
холода. Он представляет собой наиболее типичную часть ареала
ангаридской тайги, хотя находится на периферии Сибири и кон-
тактирует с древней Берингийской сушей. Это соседство сказывает-
ся в основном на растительности здешних высокогорий.
Таежный комплекс существовал на протяжении всего антро-
погеиа от северо-востока Русской равнины до Восточного Саяна
и Юго-Западного Забайкалья. На Алтайско-Саянском и Ураль-
ском поднятиях за прошедшее время он подвергся меньшим пер-
турбациям, чем на примыкающих к ним равнинах. Названный
таежный ареал в ботанико-географическом отношении соответ-
ствует области распространения урало-сибирской фратрии фор-
маций бореального типа растительности. Здесь формирование
тайги протекало со своими особенностями, что проявляется и в
современном облике фратрии. Сказалось влияние последнего ант-
ропогенного климатического оптимума, где тайга уступает место
неморальным лесам. Кроме того, в пределах урало-сибирской
фратрии тайги в большей или в меньшей степени сказывается ат-
лантический воздушный перенос. Сходный путь возникновения
тайги отмечен в Северной Америке, а также в Европе. Но в Ев-
ропе тайга располагает в настоящее время наименьшими прост-
ранственными возможностями.
Таким образом, существует единая схема происхождения
тайги, но с проявляющимися при этом региональными особен-
ностями. По сравнению с тайгой тургайские геосистемы отлича-
лись более равномерными, монотонными природными режимами.
Им были свойственны относительно высокий уровень гидротер-
мического баланса и разнообразная полидоминаптная древесно-
кустарниковая растительность. Неморальный природный тип
ближе к арктотретичному. Во многих случаях именно он является
предшественником тайги и сейчас сохраняет в ней свои реликты.
Климатический режим, сопутствовавший трансформациям не-
моральных структур в таежные, по всей вероятности, характе-
ризовался (как это наблюдается и в настоящее время) инверсиями
температур, обусловленными неровностями рельефа. При этом
многие равнины были намного холоднее, чем склоны горных под-
нятий, поэтому наиболее вероятно, что первоначально таежные
геосистемы не во всех, но во многих природных провинциях фор-
мировались на равнинах, в то время как склоны еще удерживали
остаточные тургайские структуры. Гипотеза происхождения тай-
ги в горах не имеет универсального значения. В пределах своего
современного ^распространения тайга сформировалась и на рав-
нинах, и в гора^ НаГравиинах, где в то время были инверсии тем-
ператур, ^гайга сменила неморальный лес, так Как эти условия
оказались для нее более благоприятными, чем для других типов
растительности. В связи со сменой ледниковых и межледниковых
периодов таежные геосистемы местами трансформировались в тунд-
ровые или холодные степи. В некоторых провинциях, в частности
в Восточной Сибири, таежные и перигляционально-степные,
о*
10
п также таежные и тундровые фации сочетались в динамическую
систему в пределах одного ландшафта. Непосредственно гранича
в пространстве и сменяя друг друга во времени, они развивались
парагенетически, что сказалось на многих особенностях современ-
ных таежных ландшафтов. Этому способствовало и развитие
тайги на месте оледеневавших пространств, а также пространств,
покрытых тундрой, в фазы ее экспансий в антропогене. В насто-
ящее время мы еще не располагаем всем необходимым для реконст-
рукции прошлого тайги. Дальнейшее изучение структуры и геог-
рафии таежных геосистем и их природных режимов существенно
и для палеогеографии. Оно поможет уточнить ряд еще не ясных
моментов происхождения таежных ландшафтов, повлиявших на
их современную структуру.
Таким образом, как тип природной среды тайга сформирова-
лась в антропогене, по современный свой облик получила в кон-
це его. в преддверии нашей эпохи. Молодость таежного ландшаф-
та — характерная его особенность.
ОСОБЕННОСТИ СИБИРСКОЙ ТАЙГИ
В РАЗНЫХ ФИЗИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОБЛАСТЯХ 2
Различия тайги по физико-географическим областям доста-
точно явственны. В каждой области свой набор геосистем, свои
географические связи. Область — геохора крупного масштаба,
совмещающая планетарные и региональные черты. Правда, об-
ласть в Сибири не всегда принадлежит целиком тайге. Часто тай-
га составляет только таежный регион, выраженный так или иначе
в пределах области. Ниже речь пойдет о тех физико-географи-
ческих областях Сибири и Дальнего Востока, где тайга присутст-
вует на площади более или менее достаточной протяженности.
В пределах области мы выделяем таежные геомы, а также под-
зоны и полосы, совокупность которых составляет географическую
общность тайги.
Начало природному разделению Сибири положил в первой
половине XVIII в. И. Гмелин (1709—1755 гг.), давший представ-
ление о различии природы Западной и Восточной Сибири. Впер-
вые деление Сибири на «обширные географические области» пред-
ложено в книге «Сибирь и Великая сибирская железная дорога»,
изданной в 1893 г. По почину П. П. Семенова (1827—1914 гг.)
Сибирь (в пределах, очень близких к современному представле-
нию о таежной Азии) подразделена на пять крупных регионов,
из которых четыре принадлежат тайге: Западная коренная Си-
бирь, Восточная коренная Сибирь, Якутская окраина и Амуро-
Приморская окраина. В дальнейшем проблема природного раз-
деления Сибири привлекла очень многих исследователей, особен-
2 Основное содержание раздела опубликовано в работе В. Б. Соча вы,
Д. А. Тимофеева (1968).
20
Рис. 3. (Рпиики-географнчрскпе страны (области) Сибири и Дальнего
Востока.
Границы стран: J — в районировании ИГАН, II — в районировании МГУ. Обозна-
чения стран в районировании ИГАН: Е — Западно-Сибирская низменность, з —
Алтайско-Саянские горы. Л/ — ТаЙмырско-Североземельскал. И — Средие-Спбпр-
гкое плато, О — Прибайкалье и Забайкалье, П — Даурская, Р — Якутская впадала,
С — Восточно-Сибирская горная, Т — Амурско-Приморская, У—Камчатско-Са-
халинская. Обозначения стран в районировании МГУ: J — Атлантико-
Арктическан островная, 2 — Западная Сибирь, 3 — Средняя Сибирь, 4 — Централь-
нолкутская, .5 — Горы Южной Сибири, 6 — Северо-Восточная Сибирь, 7 — Дальний
Северо-Восток, 8 — Амурско-Приморская, & — Камчатско-Курильская горная.
но за последние шестьдесят лет [Михайлов, 1956, 1960; Гвоз-
децкий, 1964, 1968]. В 1960—1970 гг. природное районирование
СССР, в том числе Сибири и Дальнего Востока, разрабатывалось
как специализированное для нужд сельского хозяйства несколь-
кими вузовскими коллективами. В результате этой работы появи-
лась карта «Физико-географическое районирование СССР», сос-
тавленная на кафедре физической географии СССР Московского
государственного университета. С 1963 г. публикуется серия
научных монографий «Природные условия и ресурсы СССР»,
где в соответствии с районированием, специально разработанным
Институтом географии Академии наук СССР, на территории Си-
бири и Дальнего Востока рассматриваются десять крупных под-
разделений природной среды областного значения (рис. 3).
В пределах Сибири и Дальнего Востока различают три ланд-
шафтно-географических мегаположения, что обосновано гео-
структурно, метео- и биогеографически. Существенна связь этих
мсгаположенип с морфоструктурой азиатского континента, его
гипсографической кривой и механизмом циркуляции атмосферы.
С мегаположениями связаны и проявления широтной и высотпой
зональностей, влияние океанов на прилегающие пространства
материка и. наконец, ультраконтипептальные условия централь-
ной части континента. В известном отношении мегаположения
могут рассматриваться как категории природного районирования
планетарного порядка, промежуточные между физико-географи-
ческой областью и физико-географическим поясом.
В соответствии со сказанным, физико-географические области
Сибири относятся к следующим мегаположениям (при желании
их можно именовать лапдшафтво-географическими позитурами).
Окраинное прнокеаническое мегаположение. Влияние океани-
ческих бассейнов — их становления и ныне действующих сил —
проявляется в качестве специфического фактора формирования
геосистем этого мегаположения. К нему относится Северо-При-
тихоокеанская фпзпко-географическая область, переходящая на
севере к Арктике.
Равнинное (включая высокие равнины и плоскогорья) мега-
положение на краевых частях материка, окружающих его цент-
ральную часть. В качестве ведущего ландшафтообразующего фак-
тора выступает широтная зональность, а также характерно влия-
ние адвекции воздушных масс. Обширные краевые равнины Се-
верной Азии простираются на разновозрастных платформах: до-
кембрийской Сибирской, послекаледонской (по новым данным) и
эпигерцинской Западно-Сибирской. Объединяют эти области их
равнинно-платформенная морфоструктура и климатические осо-
бенности. Все они относятся к континентальным частям субаркти-
ческого и северной половины умеренного климатических поясов,
где основное климатообразующее значение имеют массы умерен-
ного и арктического воздуха и их сезонные трансформации и
перемешивания. Существенные различия, связанные с рельефом,
историей развития и различной степенью континентальности кли-
мата, определяют выделение в пределах этого мегаположения че-
тырех физико-географических областей: Обь-Иртышской, Цент-
ральноякутской, Среднесибирской и Центральноказахстан-
ской.
Горное мегаположение на краевых частях материка. Для ме-
гаположения характерны резко выраженная высотная поясность
и разновозрастные геологические структуры. По площади это
большая часть Северной Азии. Территория, располагающаяся
между высокой Центральной Азией и краевыми платформенными
равнинами, представляет собой пояс горных сооружений, выходя-
щих на побережья окраинных морей бассейна Тихого океана и
окаймляющих северные платформы.
22
Эти горные системы имеют разный геологический возраст и
строение. Морфоструктурно все они близки своим возрожденным
характером, интенсивными амплитудами неотектонических сво-
дово-глыбовых поднятий и наличием разновозрастных и разно-
типных межгорных впадин. В то же время текто-морфоструктур-
ные различия в сочетании с региональными особенностями кли-
мата. почв и растительности позволяют выделить несколько фи-
зико-географических областей. В зависимости от близости или
удаленности от побережья Тихого океана ландшафты этих облас-
тей характеризуются большими или меньшими приокеанским или
впутриконтинснтальным влияниями: Амуро-Сахалинская об-
ласть — субприокеаническая; Яно-Колымская и Байкало-Джугд-
журская — также, но в меньшей степени, представляя собой
переходные области между приокеаническими и континентальны-
ми регионами (своеобразный «хинтерланд» притихоокеанических
территорий); Южносибирская область являет собой пример кон-
тинентального горного региона, который, однако, в высокогорной
части также испытывает воздействие воздушных масс, приходя-
щих извне.
Таким образом, ландшафтно-географические мегаположения
выделяются по признакам, определяющим кардинальные черты
природы больших регионов Северной Азии. К ним относятся фи-
зико-географическое положение и геолого-геоморфологическое
строение в их взаимной связи. Роль этих факторов в разных мега-
положениях и физико-географических областях неодинакова.
Так. в Северо-Притихоокеапской области оба фактора равноцен-
ны. Здесь географическое положение на краю континента в не-
посредственной близости Тихого океана усиливается воздействием
специфической текто-морфоструктуры этой области. Текто-мор-
фоструктурпый фактор играет главную роль при выделении рав-
нинного и горного мегаположений. Эти мегаположения определе-
ны наличием на севере Азии крупных платформенных равнин и
окаймляющих их систем возрожденных складчато-глыбовых гор.
Простирание гор в указанных горных системах обусловлено их
положением между платформенными массивами на севере и воз-
вышенными жесткими массивами нагорий и крупных межгорных
впадин Центральной Азии.
Северо-Притихоокеанская физико-географическая область
(СТО). Генетически и пространственно связана с Тихим океаном,
находится па крайнем северо-востоке Азии (рис. 4). В нее входят
горные хребты и межгорные впадины Чукотки, Коряцкого на-
горья, Камчатки, Курильские и Командорские острова. Геологи-
чески и геоморфологически эта территория представляет собой
горы и впадины молодой складчатости Тихоокеанского подвиж-
ного пояса (фронтальная или приокеанская зона Тихоокеанского
кайнозойского тектонического пояса), носящего многие черты
молодой современной геосинклинали. Эта область характеризу-
ется очень молодой (миоцен-четвертнчной) морфоструктурой,
Физико-географические области: АО — Арктическая; ОИО —
Обь-Иртышская; ЦКО — Центральноказахстанская; ССО — Среднесибирская;
ЦЯО — Центральноякутская; ЯКО — Яно-Колымская; ЮСО — Южно-Сибирская;
БД О — Байкало-Джугджурская, АСО — Аы уро-Сахалинска я; СТО — Северо-При-
тихоокеанская.
формирующейся в условиях высокой интенсивности и больших
амплитуд новейших и современных движений, яркого проявления
вулканизма и повышенной сейсмичности [Рельеф Земли, 1967].
Крупные черты рельефа, как правило, строго соответствуют эле-
ментам геологической структуры. Прямые положительные и от-
рицательные морфоструктуры здесь представляют собой типичное
явление. Такие специфичные черты рельефа и структуры СТО
обусловлены ее положением между Азиатским континентом и Ти-
хим океаном. Как указывают Н. А. Беляевский и Б. А. Петру-
шевский (1965, с. 71),-своеобразие строения и истории развития
Тихоокеанского подвижного пояса «...обусловлено соседством
с глубоководной частью Тихого океана, но отнюдь но в смысле
распространения с ее территории тех или иных тектонических тен-
денций и влияний, а в смысле своеобразия проявления тектони-
ческого процесса по окраинам огромной устойчиво малоподвиж-
ной массы Тихого океана».
Море оказывает большое влияние на формирование климата
Северо-Притихоокеанской области. Летом она целиком находится
в сфере морского умеренного климата, зимой Северная Камчатка,
Корякский хребет и Чукотский округ подпадают под воздействие
морского арктического воздуха [Тихий океан, 19661. Существен-
ным климатообразующим фактором является действующая с ок-
24
тября по апрель алеутская барическая депрессия, сфера влияния
которой па азиатском материке ограничивается пределами обла-
сти. Для области характерна циклоническая деятельность, ко-
торая определяется многими факторами (барическими градиен-
тами, разницей температуры водных масс Охотского моря и Ти-
хого океана, возмущением в мостах сближения различных воз-
душных масс и др.). Зимой наблюдается проникновение в глубь
северных широт, на Чукотку, теплых воздушных масс, что сопро-
вождается сильными снегопадами и повышением температуры от
—30—40 до 0—3°. Частые вторжения циклонов нарушают мус-
сонный тип циркуляции, типичный для более южной Амуро-Са-
халинской области. На протяжении более 20° широты с севера
на юг климат местности существенно меняется, однако при этом
повсюду в области сохраняются многие общие черты, обусловлен-
ные океаническим воздействием. Климат Чукотки (к востоку от
Чаупской губы) морской, что отличает его от климата Яно-Ко-
лымской области, расположенной западнее.
В биоте СТО резко выражены северотихоокеанские черты, сло-
жившиеся в процессе длительной эволюции в обстановке сурового
приокеанпческого режима. Для области, имеющей значительное
протяжение с севера на юг, характерен особый ряд широтной зо-
нальности—от темнохвойных лесов подтаежного типа (сахалинская
пихта, аянская ель) ла тоге Курил до субарктических тундр со
многими кустарниками и травами, составляющими берингийский
флористический комплекс. Для области (кроме северной ее окраи-
ны) характерны эрмапова береза и кустарниковые ольхи (камчат-
ская п Максимовича), образующие нередко динамические сочета-
ния с травяными зарослями из двудольных, осоковых и, в мень-
шей степени, злаков, нередко представленных высокотравьем.
Для субарктических тундр в депрессии типичны осоково-пуши-
цевые кочкарники берингийского типа, зонаЛыю замещающие
приокеанические заросли трав на Камчатке, Курильских и Ко-
мандорских островах. Опп как бы замещают континентальные
болота. Высотная поясность на разных широтах (южные Курилы,
Камчатка, Корякский хребет и другие регионы) характеризуются
особыми вариантами, которые в совокупности составляют единый
северотихоокеапскпй тип поясности. Последнему свойственен
низкий верхний предел лесных ценозов. Значительная часть тер-
ритории области покрыта горными тундрами и травяными тундро-
подобными сообществами. Лесная растительность депрессирована,
представлена кедровым стлаником, эрмановой березой, на юге —
лиственницей и спорадически встречающейся елью. Большие
площади в порядке высотной поясности занимают горные тундры.
Обь-Иртышская область (ОНО) представлена аккумулятивны-
ми (озерно-аллювиальпыми, ледниково-флювиогляцальнымп,
морскими) и аккумулятивно-денудационными, в основном низ-
менными равнинами. По геологическому строению — это эпигер-
цинская платформа, испытывающая колебательные тектонические
движения с общей тенденцией к устойчивому прогибанию в тече-
ние всего мезокайнозоя. Западно-Сибирская впадина выполнена
мощной толщей (в несколько километров) морских и континенталь-
ных рыхлых отложений (пески, супеси, галечники, суглинки,
глины, илы), залегающих на сложнодислоцировапном неровном
герцинском основании. В ландшафтно-географическом отношении
область очень своеобразна. Свойственный ей континентальный
климатический режим видоизменяется под воздействием адвекций
из Атлантики и летних вторжений арктического воздуха. Эти при-
шлые воздушные массы особенно характерны для северной части
равнины. Гидрологические особенности равнины, ее рельеф и не-
которые другие черты определяют некоторую обводненность всей
территории. Всюду типичны плохо дренированные заболоченные
водоразделы. В Обь-Иртышье расположен крупнейший в мире
болотный массив. Плакорные местоположения встречаются очень
редко, на неторфянпках доминируют фации гидроморфных рядов.
Для таежной части области характерны растительные форма-
ции урало-сибирской фратрии, особенно сосновые, кедровые и
пихтовые леса. В подтайге расположены березово-осиновые колки
и травяные (в том числе травяно-болотные) ценозы.
Равнинность рельефа, протяженность области с севера на юг
и особенности циркуляции атмосферы благоприятствуют зональ-
ному размещению биоценозов и геосистем. Однако при этом зо-
нальные черты природы нередко во многом затушевываются бла-
годаря значительной обводненности и заболоченности всей тер-
ритории. Недостаточный дренаж в степной зоне вызывает засоле-
ние грунтов, что значительно отличает обь-иртышские степи от
восточноевропейских. Южная граница степей определяется в пер-
вую очередь геологическим строением территории и связанным
с ним устройством поверхности.
Центральноякутская область (ЦЯО), как и Среднесибирская,
расположена на древней высокой Сибирской платформе. Выделе-
ние двух физико-географических областей в пределах единой плат-
форменной геотектуры диктуется определенными обстоятель-
ствами.
Центральная Якутия представляет собой самостоятельную
крупную отрицательную морфоструктуру с преобладанием низ-
ких аккумулятивных и аккумулятивно-денудационных неоген-
четвертичных равнин. Область отличается специфическими
ландшафтными особенностями: бурным развитием криогенного
морфолитогенеза, своеобразным «таежным перигляциальным ос-
тепенением» и др. Названные особенности ЦЯО вызваны исто-
рией развития ее ландшафтов, сохранивших в значительной
мере реликтовый позднеледниковый характер [Герасимов,
19521. Это сказывается и на современном растительном
покрове, представленном формациями ангаридской фратрии со
многими группировками, которые И. М. Крашенинников (1939)
относил к плейстоценовому флороцепотическому комплексу.
Центральная Якутия — самая небольшая по площади в Се-
верной Азии область. Наряду с этим она представляет очень зна-
чительную равпиппуто территорию, многие наиболее существен-
ные черты которой являются следствием так называемого котло-
винного эффекта. На геоморфологической почвенной и геоботани-
ческой картах ЦЯО выступает очень отчетливо.
Огромное ландшафтообразующее значение имеют воздушные
массы, формирующиеся над ЦЯО. С их свойствами связаны такие
феноменальные явления, как необычно большие изменения тер-
мического режима в течение года (выхолаживание зимой, кратко-
временные значительные повышения температуры воздуха летом
и др.), своеобразный водообмен, мерзлотный режим почвогрун-
тов и др. ЦЯО целиком располагается в границах средней тайги,
по в ее пределах наблюдаются зональные отличия подчиненного
порядка.
Среднесибирская область (ССО) в морфоструктурном отноше-
нии представляет собой высокую платформенную равнину с при-
сущими ей сложными соотношениями между рельефом и тектони-
ческим строением (здесь имеются как прямые морфо- и неострук-
туры, так и обратные). Если в Обь-Иртышской и Центральноякут-
ской областях в течение мезокайнозойского геоморфологического
этапа преобладали процессы прогибания и аккумуляции, то
в Средней Сибири первенствовали общие и дифференцированные
поднятия и денудация. В результате здесь оказались широко раз-
виты структурно-денудационные типы рельефа (плато и плоско-
горья) с серией разновозрастных поверхностей выравнивания.
Климат ССО формируется под влиянием азиатского антицик-
лона, но в начале зимы довольно активна циклоническая деятель-
ность, обусловленная западным переносом. Летом воздух над Си-
бирской платформой прогревается и сталкивается на севере с лет-
ним арктическим воздухом, что порождает циклоногепез, под воз-
действие которого подпадает северная гипоарктическая часть ССО.
Па обширной территории области доминируют ландшафты вы-
соких равнин, относящиеся к южной, средней и северной таеж-
ным подзонам. Па Северо-Сибирской равнине хорошо выра-
жены геосистемы мохово-лишайниковых и кустарничковых тундр.
Большое ландшафтообразующее значение в таежной зоне имеет
литология коренных пород, маломощный элювий которых нередко
является почвообразующим. Северная и средняя тайга представ-
лены растительными формациями ангаридской фратрии, южная —
урало-сибирской. Это единственный регион Сибири, где обе на-
званные фратрии сближены в едином зональном ряду.
Сложное геологическое строение определяет существование
в пределах области нескольких горных провинций, связанных
со структурами Енисейского кряжа, поднятия Путорана и Анабар-
ского массива, геосистемам которых свойственны особые черты и вы-
сотная поясность. Их органическая связь с ландшафтами приле-
гающих равнин не подлежит сомнению.
27
Амуро-Сахалинская область (АСО) — паиболео восточная в ме-
гаположении горных областей. Так как она расположена в не-
посредственной близости к Тихому океану, то испытывает его
сильное влияние. В текто-морфоструктурном отношении эта об-
ласть находится в пределах восточной части герципско-мезозой-
ского складчатого пояса и зоны кайнозойской складчатости Са-
халина и восточного склона Сихотэ-Алиня. В эту же область мы
включаем и Большой Хинган (без его северной части), представ-
ляющий собой возрожденное сводово-глыбовое горное сооружение,
образовавшееся на краю древней Китайской платформы. По мор-
фоструктурным и ландшафтным особенностядг Большой Хинган
тесно связан как с Приамурьем, так и с Восточным Забайкальем,
а также территориями, расположенными южнее. В пределах мо-
лодых складчатых систем находятся отдельные древние жесткие
массивы (Зейско-Буреинская плита, Ханкайский массив). Для
рельефа области характерно сочетание средне- и низковысотных
сводово-глыбовых гор с аккумулятивно-денудационными равни-
нами в крупных межгорных впадинах. Следует отметить, что
возраст рельефа в пределах этой области закономерно омолаживает-
ся с запада на восток по мере приближения к побережью Тихого
океана.
Зимой на АСО распространяется азиатский барический макси-
мум, обусловливающий антициклональный тип погоды. Однако
временами в зимние месяцы на территорию области выносятся
теплые морские воздушные массы, вызывающие снегопады и по-
вышения температуры. Летом бассейн Амура находится в сфере
дальневосточной барической депрессии, характеризующейся ин-
тенсивной циклонической деятельностью, в частности за счет цик-
лонов, возникающих на месте. Климату АСО свойственны мус-
сонные притпхоокеанского типа черты, ясно проявляющиеся па
западе вплоть до осевой липни средней и южной части Большого
Хингана. Это единственный регион Северной Азии, где типичны
растительные формации неморального типа; однако северная ее
часть представлена формациями таежного комплекса ангаридской
п берипгийской фратрий.
Для области типично также сочетание горных ландшафтов
с ландшафтами денудационных равнин и межгорных впадин.
Для равнин и впадин характерна зональность геосистем — от
среднетаежпых и темнохвойных лиственничных лесов в низовьях
Амура и в верховьях Зеи до разнотравно-злаковых степей на юге
бассейна Сунгари. При этом выделяется особый амурский тип
широтной зональности геосистем. Горные провинции характери-
зуются амурским типом зональной поясности: кедрово-широко-
лиственные леса—аяпские темнохвойные леса—заросли кедрового
стланика — горные тундры. В южной части области — на
материке и на о. Хоккайдо — отчасти уже угасают природные
черты Северной Азии и проявляются отдельные структурные осо-
бенности ландшафтов субконтинента Восточной Азии.
Яно-Колымская область (ЯКО) занимает горно-складчатые
сооружения мезозоид северо-востока Азии, для которых харак-
терны прямые омоложенные морфоструктуры, заложившиеся еще
в мезозое, затем снивелированные денудацией и аккумуляцией
и вновь возрожденные дифференцированными неотектоническими
движениями. Как и в Амуро-Сахалинской области, здесь в систе-
му горноскладчатых сооружений входят крупные срединные
платформенные массивы (в частности, Колымский), отличающиеся
более спокойным глыбовым рельефом.
Яно-Колымский географический комплекс — огромная, слож-
ная, ио вместе с тем целостная горная страна, расположенная
в субарктических широтах. Это зимний полюс холода северного
полушария, где, кроме того, недостаток летнего тепла в силу ра-
диационных причин, положения в системе циркуляции атмосферы,
а также охлаждающего воздействия мощной толщи мерзлых по-
род является существенным ландшафтообразующим фактором.
В долинах и в нижней части склонов развит особый криогенный
вариант северной лиственничной тайги в условиях резко конти-
нентального климата. Большие пространства в нижней и местами
средней частях склонов покрыты лиственничным редколесьем.
В связи с расчлененным рельефом наблюдается пестрота клима-
тических условий, достаточно суровых даже в оптимальных место-
положениях. В верхних слоях атмосферы имеет место вторжение
влажного воздуха, влияющего на гольцовые и подгольцовые гео-
системы, занимающие огромные площади на вершинах, гребнях
и склонах.
На правах особой провинции в состав области входят отлич-
ные по структуре ландшафты Яно-Колымской равнины и Алазей-
ского плато.
Байкало-Джугджурская область (БДО) охватывает горные со-
оружения древних дорифейских и байкальской складчатостей
Прибайкалья, Забайкалья, Станового хребта и Джугджура,
а также Алданский щит, развитие структуры и рельефа которого,
особенно в кайнозое, тесно связано с явлениями, происходившими
в горных системах, ограничивающих Сибирскую платформу с юга.
Для БДО характерны сложная морфоструктура, а также сочета-
ние черт древнего рельефа, унаследованного с мезозоя, и молодых
дифференцированных сводовых и глыбовых поднятий и опуска-
ний, обусловивших сочетание горных хребтов, нагорий, плоско-
горий и межгорных впадин разного морфоструктурного облика.
В наиболее высоко поднятой части Байкало-Станового нагорья
формируются специфические новообразования — рифтовые впа-
дины байкальского типа, располагающиеся по осям вздымающихся
сводов. В периферических, относительно менее высоких и подвиж-
ных частях нагорья выявлены молодые, «эмбриональные» впади-
ны. К БДО нами отнесена и территория, расположенная между
верхним течением Лены и горами Прибайкалья. Обычно ее счита-
ют частью Сибирской платформы и на схемах фнзяко-географнче-
29
ского районирования включают в состав Сроднесиоирскои оиласти.
Однако помимо некоторых важных ландшафтно-географических
особенностей (расчлененный «полуторный» рельеф, горный режим
и характер рек, элементы высотной ландшафтной поясности и др.),
позволяющих относить эту территорию не к равнинно-платформен-
ной, а к горной области, имеются и текто-морфоструктурные осно-
вания для того, чтобы провести границу между Байкало-Джуг-
джурской и Среднесибирской областями западнее общепринятой.
В последние годы некоторые геологи и геоморфологи по ряду при-
знаков, в частности по направлению морфоструктурного развития
в послепалеогеновое время, относят Лено-Байкальский водораздел
к Байкальской горной области. Так, II. А. Флорексов (1962) от-
метил, что часть Сибирской платформы, примыкающая с запада
к горам Прибайкалья (бассейны Верхней Лены, Киренги, Мамы),
в кайнозое вошла в область развития впадин байкальского типа.
Эта идея успешно развивается А. Г. Золотаревым (1968), который
по особенностям последних этапов морфоструктурного развития
выделяет Прпленскую зону как переходную, имеющую большее
сходство с горами, нежели с платформой.
Байкало-Джугджурский горный комплекс с его сложной оро-
графией представлен несколькими провинциями, отличающимися
друг от друга по существенным показателям, но все же имеющим
подчиненное значение по сравнению с параметрами, характери-
зующими область в целом. Большое ландшафтообразующее влия-
ние на прилегающие территории оказывает на востоке Охотское
море, а на западе — Байкал. Несмотря на относительно южное
положение (на таких же широтах па Русской равнине распростра-
нена степь и лесостепь), область характеризуется суровым клима-
тическим режимом. В нижней части атмосферы всюду устойчив
слой континентального воздуха. В пределах его влияния распро-
странены лесные формации ангаридской фратрии. На больших
высотах наблюдается адвекция воздушных масс, в том числе по-
ступающих с востока и имеющих «морские» черты. В сфере этих
вторжений в верхних поясах гор развиваются горные тундры, под-
гольцовые заросли кедрового стланика и темно хвойные леса, до-
вольно обильные на Джугджуре и спорадически распространен-
ные в бассейнах Алдана и Витима. По высокогорьям БДО вплоть
до Байкала проникла северопритихоокеанская эрманова береза.
Южно-Сибирская горная область (ЮСО) включает горные си-
стемы Алтая (в том числе Монгольского), Тувинского нагорья,
Западного и Восточного Саяна, Кузнецкого Алатау, Салаирского
кряжа, Хэнтэя и Хангая. Эти мощные хребты и нагорья возникли
за счет неоген-четвертичных сводово-глыбовых поднятий древних
глубоко денудированных горноскладчатых сооружений байкаль-
ской, каледонской и частично герцинской складчатостей. Пере-
работка древних структур молодыми движениями, протекавшая
в разных районах неодинаково, обусловила сложность морфо-
структурных черт области, сочетание унаследованных и возрож-
30
донных морфоструктур с новообразованиями. Для гор юга Сибири
как и для других горных систем горного мегаположения, харак-
терны кайнозойский вулканизм, местами создавший обширные
базальтовые плато, и высокая сейсмичность. В рельефе четко про-
слеживаются разновысотные денудационные поверхности вырав-
нивания, являющиеся либо реликтами древней мезозойско-палео-
геоновой исходной равнины, либо молодыми уровнями кайнозой-
ского выравнивания.
ЮСО располагается близ центра зимнего азиатского бари-
ческого максимума. На хребтах в высокогорном поясе сказы-
вается (особенно в западных и центральных провинциях) влияние
атлантических воздушных течений. Летом область находится в ин-
тервале между нагретым сухим воздухом монгольской степи и си-
бирскими бореальными воздушными массами. Для всей области
типичны пестрота и контрастность водно-теплового режима. Вы-
деляются котловины и широкие долины, где застаивается зимой
холодный, а летом сухой нагретый воздух. В некоторых районах
(Кузнецкий Алатау, Хамар-Дабан и др.) под влиянием мест-
ных причин континентальность климата ослабевает, там нахо-
дят приют растительные группировки неморального типа.
В пределах области господствуют лесные формации урало-
сибирской фратрии. По мнению некоторых авторов, здесь нахо-
дится очаг их первоначального развития (леса из сибирской лист-
венницы, кедра, пихты). Это один из центров становления сибир-
ской тайги. В котловинах, где наблюдается дефицит влаги, рас-
пространены степные формации центральноазиатского типа (мел-
кодерновые, дерновинные, ковылковые, полукустарничково-ко-
вылковые и др.). Островное распространение степных геосистем
среди таежных массивов типично для области на всем ее протяже-
нии от Алтая до Селенги. Высокогорья в зависимости от условий
представлены горными тундрами или горно-луговыми геосистема-
ми альпийского типа. В высокогорном поясе ЮСО находится са-
мый значительный центр современного оледенения в Северной
Азии.
Глава ll
ТАЙГА НА ЗАПАДНО-СИБИРСКОЙ РАВНИНЕ
Величайший таежный массив. 2. Воды обь-иртышской тай-
ги. 3. Зональность о обь-иртышской тайге.
1. ВЕЛИЧАЙШИЙ ТАЕЖНЫЙ МАССИВ
На Западно-Сибирской равнине находится величайший таеж-
ный массив. Он занимает большую часть западносибирской нефте-
газоносной провинции (в пределах Тюменской и Томской областей)
и в последние годы привлекает к себе всеобщее внимание. Только
некоторые, преимущественно газовые месторождения, располо-
жены к северу от него, в тундровой зоне.
Эпигерцннский фундамент этой равнины в большинстве слу-
чаев находится на большой глубине, покрыт чехлом рыхлых и кон-
тинентальных мезокайнозойских пород. Нефтегазоносность рав-
нины связана с отложениями мелового и юрского возраста. В юр-
ских отложениях выделяются две продуктивные толщи: средве-
пижнеюрская и верхнеюрская. Большая часть нефтяных и газо-
носных залежей располагается на глубине 2000—3000 м, и добыча
их связана с глубинным бурением. Основная часть нефтегазовых
месторождений находится главным образом в пределах средней
тайги, захватывая лежащие к северу и к югу от нее пространства.
Разведка нефти и газа продолжается, поэтому пока что трудно
очертить ареал месторождений. До недавнего времени это были
совершенно глухие места, посещавшиеся лишь охотниками и ры-
боловами. Сейчас они превращаются в высокоразвитый промыш-
ленный район.
Плоская поверхность этой величайшей на Земле низменности,
ее гидрологический режим, особые условия климатообразования,
главным образом в безморозный период, и, наконец, история раз-
вития ландшафтов — все это обусловливает внутри западноси-
бирского таежного массива такие сочетания геосистем, равные
которым не встречаются в других областях умеренного пояса.
Среди первоочередных проблем назрело (и уже осуществляется)
интенсивное освоение таежной (включая лесотундру) части За-
падно-Сибирской равнины, вмещающей кроме нефти и газа другие
ранее по известные и пока пе используемые природные богатства.
В недрах этой территории, неблагоприятные особенности которой
частично обусловлены недостатком тепла, обнаружены термаль-
ные воды, могущие послужить источником тепловой мелиорации
и одновременно сырьем для химической промышленности. При
современном техническом уровне реально использование местных
гидроэнергетических возможностей огромной мощности. По по-
тенциальным запасам гидроэнергии бассейн Оби стоит в СССР
на третьем месте (после Енисея и Лены). К этому надо добавить
разведанные на северо-западе равнины месторождения каменного
угля, а также запасы торфа, имеющие большое энергетическое и
сельскохозяйственное значение. По существу новыми оказались
перспективы использования железных руд на востоке равнины.
Новая техника облегчает возможности организации транспор-
та, роль которого в освоении таежных районов очень велика. Же-
лезнодорожные линии Тюмень — Сургут и Тюмень — Тобольск
положили начало широкому освоению края. При условии надле-
жащего развития таежных магистралей разного типа по-новому
встает вопрос о развитии лесной и деревообрабатывающей, лесо-
химической и целлюлозно-бумажной промышленности в составе
вновь определившегося народнохозяйственного комплекса. В пер-
спективе — не только полное использование наличных запасов
древесины, но и повышение продуктивности лесных массивов за
счет улучшения лесорастительных условий и проведения меро-
приятий по ускорению восстановления и формирования лесов.
В Западно-Сибирской равнине может быть создана мощная лесо-
сырьевая база.
При образцовом устройстве лесных массивов можно предусмот-
реть условия для повышения запасов пушных зверей, в частности
различных ценных вновь акклиматизированных и реакклимати-
зированных видов. Промысловое хозяйство в западносибирской
тайге может быть значительно интенсифицировано, а товарность
его в несколько раз увеличена. То же самое относится и к другим
естественным ресурсам тайги, представляющим интерес для на-
родного потребления (кедровые орехи, ягоды, грибы и др.). Прес-
ные воды Западно-Сибирской равнины могут обеспечить рыбное
хозяйство государственного значения с ежегодным уловом высоко-
сортных пород (муксун, нельма, осетр и др.). Расширенное воспро-
изводство рыбных запасов в основных речных магистралях, в водо-
хранилищах, на малых реках и в озерах сулит большой экономи-
ческий успех.
В настоящее время появилась возможность широкой постанов-
ки мелиоративных мероприятий, а также других более иля менее
значительных преобразований географической среды.
Мелиорация земель и повышение их плодородия за счет мест-
ных минеральных и органических удобрений откроют новые пер-
спективы для сельского хозяйства, в том числе животноводства,
на базе лугово-пастбшцпого и полевого кормодобывания.
Все это убеждает пас в том, что возникли перспективы создания
новой географии Западно-Сибирской равнины, которая призвана
обеспечить эффективное использование природных ресурсов,
высокорентабельное размещение производства и благоприят-
ные условия жизни и труда населения. Постановка этого вопроса
оказалась возможной благодаря успехам наук, изучающих Землю,
и в частности географических. Последние сыграли большую роль
в определении потенциала географическом среды Западной Сиби-
ри. но их усилия необходимы еще и для обоснования планов его
реализации. Воплощение в жизнь выявленных возможностей тре-
бует не только дополнительных отраслевых и комплексных изыска-
ний. по в постановки принципиально новых по содержанию ис-
следований. обеспечивающих получение географической инфор-
мации со многими количественными показателями. Такая инфор-
мация нужна для детальной разработки географической основы
производства, решения вопросов комплексного использования
в воспроизводства природных ресурсов, а также для проектиро-
вания преобразований географической среды.
Проблемы, связанные с освоением таежной зопы Западно-
Сибирской равнины, в ближайшее десятилетие попадают в центр
интересов советских географов. По широте и новизне возникаю-
щих задач они выходят за рамки обычных региональных исследо-
ваний, так как требуют специальной разработки некоторых фун-
даментальных вопросов географических наук. В СО-х гг. усилилось
исследование Западно-Сибирской равнины силами многих научно-
исследовательских учреждений. В результате изменились взгляды
на ее ландшафты, но многие географические вопросы остаются
еще открытыми.
Составной частью всех видов географического изучения За-
падно-Сибирской равнины является картографирование. Много
предстоит сделать по уточнению топографической карты. В усло-
виях плоской поверхности равнины она призвана отразить скульп-
турные формы рельефа, имеющие небольшие морфометрические
параметры. Однако основное поле деятельности — это комплекс-
ное, или сопряженное, тематическое картографирование. Задачи,
практическое и научное назначение этого вида картографирова-
ния вряд ли нуждаются в пояснении. Отметим только, что сейчас,
когда особенно требуется географическая информация в форме,
удобной для вычисления и количественных сопоставлений по раз-
ным параметрам, ее предоставляет именно такое сопряженное кар-
тографирование. В этом заключается большое преимущество кар-
тографического метода.
Основные работы по сопряженному тематическому картогра-
фированию — составление серии среднемасштабных карт для тер-
риторий очагов освоения. От типа освоения и фактических задач
зависит и перечень карт, входящих в серию — карты природы,
карты хозяйства, карты населения. Подобающее место должны
занимать индикационные, прогнозные и перспективные карты.
Средпемасштабпое картографирование должно опираться на кар-
тографирование в крупном масштабе на ключевых участках.
Последнее имеет и непосредственное практическое значение, так
как необходимо для познания функциональных связей между
компонентами ландшафта, что в свою очередь очень важно для
проектировки преобразований географической среды с целью
удовлетворения нужд строительства и сельского хозяйства, а так-
же для прогнозирования.
Наземное картографирование Западно-Сибирской равнины
связано со многими трудностями, поэтому для специальных целей
следует широко применять аэрофотосъемку. В частности, следует
наладить спектрозональную цветную аэросъемку с изготовлением
методом контактной печати снимков отдельных, по определенному
плану расположенных ключевых участков. Такие участки послу-
жат прекрасными эталонами для дешифрирования всего комплек-
са природных условий и отчасти могут быть использованы для
качественной и количественной оценки природных ресурсов. Та-
ким образом, обзорные тематические карты Западно-Сибирской
равнины нужны для решения многих практических и теоретиче-
ских вопросов. При наличии такой серии проще будут решаться
вопросы размещения производства и перспективного планирования.
Многогранное значение природного районирования общеиз-
вестно. Осуществление его для; Западно-Сибирской равнины не-
обходимо в самое ближайшее время в интересах правильного раз-
мещения производства и учета природных условий, рационализа-
ции различных мероприятий в сельском хозяйстве и промышлен-
ности, а также создания населенных пунктов, оздоровления мест-
ности и пр. Задача должна решаться путем разработки схемы ин-
тегрального физико-географического районирования и одновре-
менно создания на его базе специальных разделений территории
по параметрам, определяющим условия тех или иных меропри-
ятий.
А. Г. Исаченко, А. А. Макуниной и др. создана ландшафтная
карта Тюменской административной области, а В. С. Михеевым
и Е. Н. Дибцевым (1975) — карта Сосьвинского Приобья. Физико-
географическое районирование общего порядка для этой области
предложено Н. А. Гвоздецким, А. Е. Криволуцким и А. А. Ма-
куниной, а дробное районирование Томской области —В. И. Бу-
латовым (1966). Остается составить ландшафтную карту для таеж-
ной области Западно-Сибирской равнины в целом и произвести
районирование с выделением округов, используя при этом двух-
рядную классификацию ландшафтов.
Обратим внимание на некоторые комплексные географические
проблемы, в решении которых должны участвовать географы.
Из них особое значение в условиях плоского рельефа имеет проб-
лема оптимальной обводненности Западно-Сибирской равнины.
Речь идет о наиболее благоприятных размерах и конфигурациях
водоемов (водохранилищ и озер) в разных подзонах равнины.
Надо выявить степопь влияния этих водоемов па климат и другие
природные условия окружающих земель, в том числе подтопление
последних при создании водохранилищ. Одновременно следует
ставить вопрос о комплексном использовании водоемов, имея
в виду интересы рыбного промысла. Составной частью решения
проблемы оптимальной обводненности является изучение стока
в самом широком его понимании. С ним связаны процессы забола-
чивания земель илп их водообеспечепность, сельскохозяйственная
мелиорация и многие другие стороны инженерной практики.
Отыскание путей решения этой проблемы предполагает организа-
цию маршрутных и стационарных исследований, и прежде всего
комплексного географического подхода. Создаваемые проекты
должны быть конструктивными, содержать положения, необхо-
димые для прогнозирования, а главное — для обоснования меро-
приятий по преобразованию природы. Таким образом, кроме ре-
гиональной задачи географам необходимо познать некоторые фун-
даментальные вопросы физической географии.
Особую проблему составляют агрогеографический анализ и
прогнозирование развития сельского хозяйства. В этом направле-
нии предстоит изучить перспективы снабжения населенных пунк-
тов овощами, мясо-молочными и другими продуктами питания,
определить пути интенсификации существующих очагов сельско-
хозяйственного производства и выявить возможность эффективного
освоения новых земель. Совершенно очевидно, что этому должна
предшествовать экономическая оценка используемых и потен-
циальных земель и всего комплекса природных условий ведения
сельского хозяйства. При этом важно комплексное, ландшафтное
изучение земель, выявление физико-географических фаций, ана-
лиз их природных особенностей и производительных возможно-
стей. Познанию природных условий содействовало бы расширение
сети гидрометеорологических станций. Действующие ныне мало-
численные станции размещены по территории Западно-Сибирской
равнины неравномерно. Им не под силу обеспечить наблюдения
за тепловым балансом во всех его зональных и региональных ва-
риациях. В целях оценки агроклиматических особенностей раз-
личных местоположений программу работы ряда метеорологиче-
ских станций следует расширить за счет снегомерной и летней
микроклиматической съемок; в особенности необходимы данные
о заморозках. На гидрометеорологическую сеть помимо выполнения
общей инструкции должны* быть возложены фенологические на-
блюдения по программе Географического общества СССР. Фено-
логические данные имеют индикационное значение, а также важ-
ны для некоторых видов прогнозирования.
В определенное соотношение с наблюдениями гидрометеоро-
логической сети должны быть поставлены стационарные физико-
географические исследования. На стационарах необходимо на-
ладить систематическое* комплексное изучение метео энергетики
и биотики географических фаций под углом зрения нужд проекти-
28
ровапия и расчетов преобразований в географической среде. Учи-
тывая разнообразие природных условий Западно-Сибирской рав-
нины, считаем, что здесь должно быть организовано ие менее трех
зональных физико-географических стационаров: в северной, сред-
ней и южной тайге. На каждом из них следует выбрать эталонные
участки и на них производить количественный учет теплообмена,
влагооборота, миграции химических элементов, а также других
параметров метеоэнергетики, стока, геохимии и геоморфологии
природных систем одновременно с изучением преобразования
биомассы. Упор в этих работах должен приходиться на проблемы
динамической геоморфологии (рельеф — как элемент геосистемы).
В предлагаемую программу входит также изучение сезонных био-
тических, гидроклиматических и геохимических процессов в це-
лях выявления их среднего многолетнего хода и изменения
по годам.
С середины 60-х и в 70-х гг. в Западной Сибири уже работало два
географических стационара, оба организованные Институтом гео-
графии Сибири и Дальнего Востока: в южной тайге (в низовьях
Иртыша) близ села Горнослинкино и в средней тайге на Сосьвин-
ско-Копдинском междуречье. В сосьвинской тайге работала и
экспедиция Института географии Сибири и Дальнего Востока.
Все эти научные группы опубликовали отчеты [Южная тайга При-
иртышья/ 1975; Сосьвинское Приобье, 1975; Природные режимы
средней тайги Западной Сибири, 1977], что освобождает от необ-
ходимости излагать здесь их результаты. Опубликованные кни-
ги — серьезный вклад в географическую литературу о тайге За-
падной Сибири, ставящие принципиально новые вопросы.
Предстоящее в больших масштабах индустриальное, транс-
портное и гражданское строительство в сложных условиях тайги
нуждается в географическом обосновании многих инженерных ре-
шений. В связи с этим возникают различные задачи в области ин-
женерной географии, включая ряд вопросов инженерной геологии
и инженерной геоморфологии. Они сейчас интенсивно решаются
отраслевыми и проектными институтами. Особо актуальны ин-
женерно-географические исследования, сопряженные с реализа-
цией проектов развития транспорта, которая в западносибирской
тайге встречает большие трудности. Поэтому на географические
проблемы развития транспорта необходимо обратить особое
внимание, выделив их в программе научно-исследовательских
работ.
Зарубежный опыт добычи полезных ископаемых, в частности
нефти, при бездорожье и в сходной природной обстановке подтверж-
дает возможность использования примитивно оборудованных
путей по снегу. Можно предположить, что на первых порах осво-
ения «зимники» могут содействовать ускорению работ. Практи-
чески ими сейчас уже пользуются в Сибири, ио это ие снижает не-
обходимости специального изучения снежного покрова, его струк-
туры и географии. По данному вопросу уже имеются труды
37
Э. Г. Коломыщ) (1972). .'h<»r раздел изысканий важен по только
ДЛЯ три испорти, НО И II других отношениях.
Ценнейшим богатством западносибирской тайги является п
навсегда должен оставаться .тес как источник древесины и сфера
охотничьего хозяйства. Рациональные приемы лесного хозяйство-
вания. как известно, должны базироваться на учете прежде всего
местных особенностей географической среды. Географическое
обоснование лесоустройства и лесоэксплуатации разрабатывается
лесоводами. Однако сейчас, когда возник вопрос о повышении
продуктивности лесов путем кардинальных преобразований окру-
жающей их среды и приемы хозяйства и эксплуатации уже стали
разрабатывать с учетом многих интимных природных зависимо-
стей н их динамики, в качестве базовой для лесного хозяйства воз-
никает проблема географии леса, включающая изучение функ-
циональных связей внутри леспых геосистем. Вопросы географии
леса должны разрабатываться с учетом но только требований лес-
ной промышленности, но и нужд охотничьего хозяйства и других
видов использования леса.
Осуществление планов освоения Западно-Сибирской равнины
сопряжено со значительным ростом населения в ее таежных райо-
нах. которое по сравнению с ого современной численностью уве-
личится в 3—4 раза (даже при условии, если переработка нефти
и строительство некоторых других предприятий, работающих
на сырье таежных районов, будут сосредоточены в лесостепной
полосе, как более благоприятной для жизни и труда). Рост населе-
ния будет происходить при повой его дислокации, отличной от со-
временной, поэтому особое значение приобретают географические
аспекты расселения, рационального размещения и структуры
населенных пунктов как создаваемых вновь, так и ранее сущест-
вовавших, но перестраиваемых. Научно-исследовательским ра-
ботам в области географии населения должны сопутствовать ис-
следования природных условий современных и планируемых по-
селений, а также мест труда на открытом воздухе. Медико-геогра-
фам предстоит решать вопросы оздоровления районов поселения
в тайге. В этой связи необходимы знания в порайонном разрезе
предпосылок природных болезней человека — природных очагов
трансмиссивных заболеваний (например, энцефалита) и биогео-
химических опидемий. Для большинства районов нового освоения,
обычно даже применительно к отдельным составляющим их уро-
чищам, необходимы медико-географические прогнозы. Эта работа
уже начата под руководством Б. Б. Прохорова (Прохоров, 1976;
Прохоров, Конова, 1973]. В ней принимает участие большой кол-
лектив модико-географов.
Экспедиционные географические исследования величайшего
таежного массива, расположенного на Западно-Сибирской рав-
нине, должны интенсивно продолжаться. В более отдаленной пер-
спективе он станет одним из высокоразвитых и густонаселенных
экономических районов нашей страны. Для реализации этой пока
еще отдаленной цели уже сейчас нужны не только преобразования
в географической среде, но и хорошая разработка системы исполь-
зования природных ресурсов, исключающей возможность их ис-
тощения. Речь должна идти о восстановлении, а где возможно —
преумножении и всюду — об охране жизненных ресурсов
человека.
2. ВОДЫ В ОБЬ-ИРТЫШСКОЙ ТАЦГЕ
Водные ресурсы сибирской тайги с артериями Лены, Енисея
и Оби — поистине колоссальны. В настоящее время водные проб-
лемы таежной Сибири приобретают особое значение. Мы подходим
к их решению с учетом географических и экономических прогно-
зов освоения богатств Сибири на конец нынешнего и начало гря-
дущего столетий. В новых условиях необходима не только охрана
таежных вод от загрязнения и других вредных воздействий, но
и разработка системы их рационального использования как по
отдельным крупным регионам, так и в масштабах всей страны.
Эффективное использование всех богатств и сохранение условий
их восстановления предусматриваются этой системой во взаимной
связи и по существу неотделимы друг от друга.
Обь-иртышская тайга обводнена и заболочена, что определя-
ется не только ее гидроклпматическими, но и грунтовыми усло-
виями, в том числе плохим дренажем. Главные реки региона —
Обь и Иртыш — берут начало в высокогорьях и отличаются зна-
чительной водоносностью, хотя притоки их относительно мелко-
водны. В плане интересов географов-тайговедов едва ли не наибо-
лее актуальной проблемой является изучение водных ресурсов
Западно-Сибирской равнины, таежная часть которой еще недавно
была девственной страной вод, болот и лесов.
В последние два десятилетия этот регион начал преображаться
и входить в стадию промышленного освоения и сферу планирования
товарного сельского хозяйства и эффективной лесной промышлен-
ности. В настоящее время уже связаны с главной железнодорож-
ной магистралью Сибири два растущих промышленных центра —
Тобольск и Сургут. В связи с необходимостью удовлетворения
нужд развивающихся в Обь-Иртышье промышленности, сельского
и лесного хозяйства потребность в воде на месте постоянно воз-
растает. Одновременно увеличивается и угроза загрязнения воды.
Удовлетворение потребностей здешнего хозяйства в воде невоз-
можно представить себе иначе, как при условии преобразования
стока и оптимизации водного режима на междуречьях. Без этого
мероприятия водные, земельные, лесные и другие ресурсы в За-
падной Сибири не могут быть эффективно использованы. Однако
вполне возможно, что после полного учета потребностей в воде
самого Обь-Иртышья, принимая во внимание его значительную
водность, обнаружится некоторый ее избыток, который можно
будет использовать для межбассейновых перебросок.
39
В последнее время в значительной мере стихийно утвердилось
географическое представление о так называемом «срединном ре-
гионе» Советского Союза, согласно которому нужды и проблемы
западносибирских, таежных и лесостепных пространств должны
рассматриваться в едином комплекте с проблемами сухостепных
п пустынных районов Аральской низины п Казахского мелкосо-
почника. Иртышская тайга — северное звено этого региона, вла-
деющее значительной частью ее водных ресурсов. Пока эта кон-
цепция срединного региона имеет не общогеографическое, а ло-
кальное значение, так как обозначает лишь ту территорию, на
которой предполагается произвести переброску части стока из бас-
сейна Оби.
Но концепция срединного региона может приобрести и под-
линно государственное значение, если в поле зрения планирующих
и проектирующих организации попадут экономические, социаль-
ные н политические интересы всего пространства региона — от
Карского моря до Копетдага. При такой постановке проблемы,
считаясь с ее территориальными аспектами, мы будем вынуждены
одновременно не упускать из виду весь сложный комплекс реги-
она. Разумеется, в его пределах можно отдавать преимущество
одной отрасли хозяйства по сравнению с другими, но это должно
быть обосновано государственными мотивами (например, соображе-
ниями об эффективности капиталовложений). Нельзя решать
проблему односторонне и игнорировать тот или иной ее аспект.
Между тем при обсуждении вопроса о межбассейновой переброске
воды внутри срединного региона некоторые специалисты еще до
недавнего времени исходили из потребностей в воде лишь для ир-
ригации пустынных районов, оставляя в стороне проблему водо-
пользования на самих таежных территориях в связи с перспекти-
вой их экономического развития.
Очевидно, что решение вопроса водопользования в срединном
регионе должно проводиться по специальной комплексной про-
грамме, учитывающей перспективы всех его территориально-про-
изводственных систем. Полагаем, что при составлении программы
общей системы водопользования должно быть учтено следующее:
1) потребность в воде таежной части Западной Сибири значи-
тельно возросла уже в наши дни;
2) оптимизация водного режима и распределение стока внутри
таежной части региона должны составить особый раздел
программы;
3) для пустынно-степной части региона, как и для его таежной
части, должен быть принят во внимание не современный, а опти-
мальный режим водопользования, в частности исключающий потери
воды при ирригации (путем фильтрации и пр.);
4) прежде всего необходимо создать модель системы оптималь-
ного использования водных ресурсов всего региона, которая от-
разила бы как региональные, так и отраслевые аспекты проблемы,
а также перспективный баланс водных ресурсов; одновременно
40
такая модель облегчила бы расчет эффективности мероприятий
водопользования;
Г») программа исследований и мероприятий по комплексному
водопользованию в регионе должна создаваться па базе предва-
рительно разработанного научного прогноза его социально-эко-
номического развития, обоснованного географически, технически
и экономически. Вопрос не может быть решен только гидрологами
и гидротехниками, хотя и их роль в данном случае очень
велика.
Для подтверждения и развития сказанного сделаем несколько
замечаний относительно перспектив водопользования в таежных
регионах Обь-Иртышья. Прежде всего следует отметить, что эти
перспективы определились сравнительно недавно. Между тем раз-
говоры о потребности в воде на юге региона и о гипотетической воз-
можности ее удовлетворения за счет стока сибирских рек возникли
уже более ста лет тому назад. В настоящее же время мы должны
считаться с перспективами экономического развития самих таеж-
ных и тундровых районов Обь-Иртышья, и прежде всего с пер-
спективами добычи нефти и газа.
Уже сейчас в Обь-Иртышье определились по крайней мере
два экономических центра — Тобольск и Сургут, где развитие
производства должно быть обеспечено водой. За счет водных ре-
сурсов Обь-Иртышья работает также промышленность Омска
и Томска. Учитывая, что большая часть наших нефтехимических
предприятий находится в европейской части СССР, где водохо-
зяйственный баланс очень напряжен, дальнейшее развитие этой
отрасли промышленности за счет новостроек весьма целесообраз-
но именно в районе сибирской сырьевой базы, прежде всего в То-
больске и Сургуте, а также около Томска. Для такого рода про-
мышленности в Обь-Иртышье практически уже создана соответ-
ствующая инфраструктура. Химическая промышленность здесь
может развиваться не только на базе нефти, по и за счет богатых
солями подземных термальных вод. Кроме того, огромные
лесные массивы региона будут рационально использоваться толь-
ко при условии организации на местах промышленного произ-
водства, специализированного на обработке древесины и других
видов продукции лесосек, включая лесохимические сырье. До
недавнего времени это было труднодостижимо. Теперь же на базе
создаваемой в тайге инфракструктуры это вполне реально.
Западносибирская равнинная тайга претендует на одно из
первых мест среди лесопромышленных центров всей таежной
зоны СССР. Но изменение водных режимов современных лесных
биогеоценозов может привести к деградации лесного яруса.
Улучшить производительность ныне растущих древостоев нельзя,
но обеспечить лучшие условия будущих поколений деревьев
вполне возможно с помощью мелиорации. Только таким путем
мыслимо повышение продуктивности древостоев Обь-Иртышья.
Сказанное дает основание считать лесное хозяйство и лесную про-
41
мышленпость этого региона п перспективе значительным потреби-
телем водных ресурсов.
Сохранение н оптимизация пойменного режима в долинах Оби
и Иртыша важны также с точки зрения интересов разведения рыб
и особенно ценных пород (осетра, нельмы, муксуна, налима и
др.), так как именно в водоемах поймы Оби, а не в главном русле
добывается большая часть рыбы (Максимов, 1972]. Экология
ихтиофауны должна быть учтена в программе рационального
водопользования, что в свою очередь увеличит расходную статью
в местном водном балансе.
Общее экономическое развитие таежных районов потребует
создания на месте базы для ремонта машин и оборудования, а
также строительной индустрии, стекольного, камвольно-сукон-
ного и других видов производства (например, промышленности
на базе торфяного сырья), потребляющих воду. Расход воды так-
же значительно повысится с развитием сельского хозяйства —
полеводства, лугового кормодобывания, пастбищного и стойло-
вого животноводства. Таким образом, судьба обь-иртышской
поймы — это судьба географического феномена, экономический
потенциал которого настолько велик, что выходит за рамки од-
ного региона. Перспективы освоения тайги Западно-Сибирской
низменности в минувшем десятилетии специально изучались гео-
графами (Географические особенности..., 1969]. Работы на Об-
ском Севере в этом направлении еще продолжаются. По-види-
мому. в утверждении И. П. Герасимова, М. И. Помуса и Л. Ф. Ку-
ницына (1969) о том, что территориально-производственные сис-
темы на севере Западной Сибири несомненно станут выдающим-
ся явлением в хозяйственной географии мира, нет преувеличе-
ний. по для такого преобразования региона нужна вода.
Существует гипотеза, согласно которой пойма Оби и Иртыша
может быть превращена в огромный массив луговых угодий госу-
дарственного значения, дающий высокие урожаи не только гру-
бых кормов (осоковое, вейниковое, канареечниковое сено), но
и более высококачественных травостоев. Полученные здесь корма
без особых затруднений могут быть доставлены водными дорогами
в южнотаежные районы с относительно мягким климатом, где
удобнее содержать значительное поголовье молочного скота и на
базе продукции этих высокомеханизированных животноводче-
ских ферм основать предприятия пищевой промышленности.
Следует отметить, что уже имеется много высказываний о це-
лесообразности польдерного хозяйства в пойме Оби и Иртыша
(Михайлов, Будьков, 1975; Михайлов и др., '1977], а об обвало-
вывании затопляемых участков, создании польдеров и местных
систем осушения говорят как о перспективной мере [Михайлов
и др., 1977]. Для создания в Обь-Иртышье такой уникальной по
масштабам кормовой базы потребуется надлежащим образом преоб-
разовать сток, сохранив повсюду поемность, т. е. подлежат уст-
ранению только ее экстремальные проявления, в частности
слишком высокие пли низкие, п также слишком продолжитель-
ные паводки. Мало того, два фактора, определяемые поемностью,
должны быть оптимизированы так, чтобы усилить их положи-
тельные воздействия па пойменные биогеоценозы. Мы имеем в
виду, во-первых, режим увлажнения, который не должен (даже
па некоторый срок) знаменоваться дефицитом влажности почв,
п, во-вторых, процесс седиментации, за счет которого обеспечи-
вается плодородие пойменных земель. Соблюдение этих условии,
как и других, здесь пр рассматриваемых, предполагает определен-
ный уровень водности Оби и Иртыша. Его не следует снижать,
и это надо учитывать при решении вопроса о том, сколько воды
можно взять для межбассейповых перебросок.
Безусловно, проекты оптимизации и высокоэффективного ос-
воения обь-иртышской поймы, как и всякие другие проекты, под-
лежат проверке. Должна быть организована всесторонняя техни-
ческая и экономическая экспертиза планируемых мероприятий.
Такой же экспертизе надлежит подвергнуть предложения, ка-
сающиеся полной реконструкции поймы и создания водохрани-
лищ, ибо сооружение последних практически несогласуемо с иде-
ей развития животноводства на пойменной кормовой базе. Помимо
всего прочего надо иметь в виду и разрушающее воздействие на
берега как самих водохранилищ, так и зарегулированных рек
в нижнем их бьефе. Динамика берегов угрожает пахотным землям,
поселениям и парализует прибрежное хозяйство.
В настоящее время уже накоплено достаточно данных о вли-
янии водохранилищ на реки и приречные территории Сибири.
При решении вопроса о преобразовании стока в Обь-Иртышье
надо обсудить все соображения, в том числе и в пользу полного
отказа от сооружения водохранилищ в равнинной части этого
бассейна.
Оптимальные гидротермические соотношения на Западно-Си-
бирской равнине в настоящее время имеют место лишь в южной
части таежной зоны. Далее, к югу от нее, нарастает недостаток
влаги, а к северу — избыток. Увлажнение грунтов на местах при
этом колеблется в зависимости от их водопроницаемости и рельефа,
задерживающего или ускоряющего сток. При всех условиях
к югу от таежной зоны на сельскохозяйственных землях в той или
иной степени сказывается недостаток влаги, поэтому при мелио-
рации земель надо иметь в виду орошение, что, разумеется, свя-
зано с расходом водных ресурсов.
Принято считать, что на севере, в особенности в тайге, влага
в избытке. Некоторые авторы обращают внимание па невысокий
коэффициент стока в таежных районах Обь-Иртышья. Однако
рассчитывать на его существенное повышение за счет водоносности
рек не приходится. Мелиоративные мероприятия в тайге поведут
к более глубокому просачиванию атмосферных осадков в грунт.
Кроме того, должна значительно возрасти трата влаги на испа-
рение при повышении продуктивности лесных массивов, зани-
43
мающих там большие площади. Рост продуктивности лесов сопря-
жен с тратой воды на формирование добавочной фитомассы.
Существенные коррективы в гидрологический режим равнины
внесут также осушение болот и разработка торфяников, что
усилит сток в реки. Но в Обь-Иртышье этого, по-видпмо.му, по
произойдет, поскольку в связи с дальнейшим освоением глубин-
ных районов Западно-Сибирской равнины увеличится забор воды
для производственных и бытовых нужд в реках второго и третьего
порядков.
Чтобы судить о перспективах, нужно расширять исследова-
ния, но на пространстве Обь-Иртышья мало гидрологических
постов для оценки местных особенностей стока и определяющих
их факторов. Нужна также научно-исследовательская гидрологи-
ческая станция, призванная экспериментировать и выявлять
общие гидрологические закономерности Западно-Сибирской рав-
нины так. как в тайге европейской части СССР это осуществляет
гидрологическая лаборатория на Валдае. Безусловно, большое
значение имеют комплексные географические исследования на
топологическом уровне. Их надо вести на полигонах-трансектах,
характеризующих небольшой типичный водосбор. При такой
постановке изучение влагооборота может быть полностью согла-
совано с исследованием других компонентов геосистемы. Это за-
дача Института географии Сибири и Дальнего Востока.
Западно-Сибирская равнина, в частности на территории Тю-
менской области, за последние десять лет обстоятельно изучена
сибирскими и московскими географами. Дальнейшее изучение
Западной Сибири необходимо для того, чтобы создать количест-
венно обоснованное представление о потенциально возможных
природных ситуациях региона и адекватных им территориально-
производственных системах. Иными словами, географические ис-
следования должны быть направлены преимущественно на прогно-
зирование, разработку вариантов преобразования природы и эко-
номического развития. Любые проекты мероприятий по оптими-
зации среды должны сопровождаться экономическими расчетами,
позволяющими судить об их эффективности. Ни один вид ресур-
сов при освоении территории не может рассматриваться только
сам по себе, ни одно природное условие нельзя оценивать изоли-
рованно. Чтобы охватить природно-ресурсные и территориально-
производственные возможности комплексно, необходима надле-
жащая теоретическая основа.
В Институте географии Сибири и Дальнего Востока и в не-
которых других научных учреждениях Сибири в качестве такой
теории используется учение о геосистемах и концепция о терри-
ториально-производственных (промышленных и сельскохозяйст-
венных) системах. На такой основе вполне возможно решение
вопроса об экономической эффективности мероприятий по пре-
образованию природы. На современном уровне технического
прогресса это позволяет рассмотреть несколько вариантов ис-
пользования ресурсов с точки зрения возможностей оптимизаций
природы и рентабельности капиталовложений.
Итак, необходимо добиться ясности в вопросе о значении
водных богатств Западной Сибири для нее самой. Ориентируясь
на прогнозы в отношении геосистем и территориально-произ-
водственных систем Западной Сибири будущего, можно найти
путь к установлению рационального потребления воды в Обь-
Иртышье. Думается, что это — очень важное звено в решении
общей проблемы использования и охраны водных ресурсов средин-
ного региона в целом.
Внимание к поднятой здесь проблеме сейчас заметно усили-
лось со стороны многих организаций, однако пока она обсуждает-
ся преимущественно в кругу природоведов и инженеров. На пер-
вых стадиях это было оправдано, но теперь становится уже не-
достаточным. Настало время подвести уровень обсуждения воп-
росов научно-технического порядка хотя бы к предварительным
экономическим расчетам, что, несомненно, потребует дополни-
тельных экономических изысканий и связанных с ними расходов.
Итак, можно считать, что водные ресурсы Обь-Иртышья как
в современном их состоянии, так и в случае правильно рассчи-
танного вовлечения их в перераспределение стока в масштабах
всей страны вполне могут обеспечить необходимое развитие про-
мышленности, сельского и лесного хозяйства в этом новом, весьма
перспективном экономическом районе.
3. ЗОНАЛЬНОСТЬ В ОБЬ-ИРТЫШСКОЙ ТАЙГЕ
Концепция зональности применительно к западносибирской
тайге впервые выдвинута Б. Н. Городковым (1916). С тех пор она
используется в научных работах и на практике. Обь-Иртышская
равнина представляет собою идеальное поле для проявления зо-
нальных явлений и их неизбежного следствия — постепенных
переходов в виде подзон. Внешне зональность затушевывается
сильной заболоченностью равнины, но сами болота несут здесь
своеобразные зональные черты.
Важнейшим фактором зональности является климат, а глав-
нейшим ее проявлением на местности — тип растительного
покрова.
В. С. Мезенцев и И. В. Карнацевич (1970) дали общую гидро-
климатическую характеристику Западно-Сибирской равнины,
включая ее таежную часть. Прежде всего заслуживает внимания
величина максимально возможного испарения: обычно в тайге она
колеблется от 550 мм на севере и почти до 700 мм на юге, меньшая
и большая ^!уммы характеризуют уже тундру и степь. Больше осад-
ков зарегистрировано в средней части таежной зоны (58—62° с. ш.).
Максимальное их количество выпадает в июне-августе (100—
170 мм), наименьшее — в апреле (10—25 мм). Линия оптимально-
го соотношения тепла и влаги проходит через Тобольск и Томск.
Рчс. 5. Количество осадков на За-
падно-Сибирской рапнипо, мм/год
|по Мезонцопу, Кпрпацевичу, 1970].
Северное ее простираются пе-
реувлажненные пространства
тайги, где осадки могут дохо-
дить до 600—750 мм/год. Лево-
бережье Енисея характеризует-
ся ещо большим увлажнением
(до 800—900 мм). В настоящее
время количество осадков в За-
падной Сибири превышает ра-
нее известные цифры. Однако
максимум их, как и по преж-
ним данным, приходится на
среднюю и частично на северную тайгу; к югу и к северу коли-
чество осадков убывает (рис. 5).
Таежные территории Обь-Иртышья находятся под влиянием
атлантических вторжений, которые служат для него главным ис-
точником осадков. Кроме того, равнина открыта к северу и по-
этому доступна поступающим оттуда полярным массам воздуха.
Температуры воздуха под влиянием указанных вторжений уме-
ренные и ниже, чем на тех же широтах на Русской равнине.
В южной тайге средняя температура июля около 18°, абсолютный
минимум в январе (в Тобольске) — 46°, а абсолютный максимум в
июне-июле 36—38°. В средней тайге средняя 'Температура июля
около 16—17°, а в отдельные годы не более 12°. В северной тайге
она не выше 12°. Названные цифры дают лишь самые общие пред-
ставления о термическом режиме. Однако из этого уже ясно, что
он здесь не может быть назван оптимальным. Охлаждающее влия-
ние в летний период оказывают многочисленные на равнине озе-
ра и болотные массивы. Территория Субарктики на пространствах
Западной Сибири более всего выдается к югу [Сочава и др.,
19721. Южная ее часть представлена полосой таежного редколе-
сья. Здесь средняя месячная температура воздуха в июле около
10°. К югу от южной тайги простирается узкая полоса подтайги,
она постепенно переходит в лесостепь, там средняя температура
июля 19—19,5°.
Количество поглощенной радиации в тайге относительно вели-
ко: тепло, идущее на нагревание почвы и испарение, за год состав-
ляет около 60—65 ккал/см2. Эффективное излучение (баланс длин-
новолновой радиации) составляет около половины величины по-
глощенной радиации, а именно 25—35 ккал/см2.год. Относитель-
ное суммарное испарение за год существенно изменяется (рис. 6)«
Западно-Сибирская равнина чрезвычайно заболочена. В сво*
ей совокупности болота составляют здесь колоссальный массив,
pur. t>. Относительное суммарное
испарение за год па Западно-Си-
бирской ранни не |но Мезенцеву,
Карнацевичу, t970|.
по типы торфяной залежи и
болотной растительности рас-
полагаются зонально — от по-
лярных таежных редколесий
до подтайги включительно.
В почвенном покрове равнины
повторяется та же закономер-
ность. В средней тайге наблю-
дается, по данным Н. А. Кара-
ваевой (1973), слабое развитие
подзолообразования на суг-
линисто-глинистых породах. На них формируются специфи-
ческие почвы, характеризующиеся слабыми признаками оподзо-
ливания или даже их полным отсутствием, наличием глубокой
белесой присыпки, глеевДтостыо верхних горизонтов и стабиль-
ным оглеепием в нижней части профиля.
На легких породах средней тайги формируются подзолистые
почвы. В целом плакорные почвы на равнине развиты незначи-
тельно и представлены болотными и полуболотными разностями,
причем процессы заболачивания идут и под лесом па суглинисто-
глинистых отложениях. Заболачивание усиливается к северу,
в северной тайге и в особенности в полосе полярных таежных ред-
колесий; здесь возрастает роль торфяно-глеевых почв, господст-
вующих на междуречье.
Для южной тайги характерны дерпово-глубинноглееватые и
дерново-сильноподзолистые почвы со вторым гумусовым горизон-
том и признаками глубинной глееватости. Кроме того, распростра-
нены болотно-подзолистые почвы, верховые и низинные торфя-
ники. В подтайге под березовыми лесами залегают дерново-под-
золистые почвы, а также частично осолоделые или даже настоящие
солоди с признаками оглеения и оторфовывания. В подтайге важ-
но отметить нахождение заболоченных территорий и самих болот,
представленных своеобразными типами, где отчасти уже сказы-
ваются процессы соленакопления. И хотя, как мы могли видеть,
зональность почвенного покрова в западносибирской тайге выра-
жена достаточно явственно как на плакорных, так и на избыточно
увлажненных местоположениях, у исследователей нет единого
мнения относительно трактовки здешних процессов почвообразо-
вания.
В данном регионе наиболее явственно прослеживается гео-
графическая зональность распределения типов растительности.
Первым обратил на это внимание Б. Н. Горрдков (1916), впослед*
47
Рис. 7. Схема размещения лесных и болотных формаций в средней тайге
Обь-Иртышья.
Леса: 1 — темнохвойные, 2 — березовые, з — сосновые, rf — водораздельны
сфагновые болота.
ствии вопрос изучался В. Б. Сочавой, Т. И. Исаченко и А. Н. Лу-
кичевой (1953), в результате чего была создана карта раститель-
ного покрова обь-иртышской тайги (рис. 7). Полученные данные
этих авторов были значительно детализированы на карте «Расти-
тельность Западно-Сибирской равнины» (1976), изготовленной
Институтом географии Сибири и Дальнего Востока. Среди авторов
таежной части этой карты надо прежде всего назвать И. С. Ильи-
ну, Е. И. Лапшину и В. Д. Махно. Почти одновременно Гидроло-
гическим институтом подготовлена карта болот равнины, автором
специальной нагрузки которой в основном была Е. А. Романова
(1977). Обе карты относительно согласованы. Они дают наиболее
детальное изображение плакорной и болотной растительности
Западно-Сибирской равнины. К сожалению, выводы, следующие
из ботанической карты, пока что не опубликованы, но сама карта
позволяет сделать их с необходимой для нашего географического
обзора точностью.
При общем взгляде на карту Обь-Иртышского массива обра-
щает на себя внимание преобладание на западе региона и в его
средней полосе сосновых лесов, обычно с примесью других по-
род. На северо-востоке на первый план выступают березовые леса
с елью и лиственницей, видимо преобладавшие здесь до прошед-
ших пожаров. Остальные породы в целом не выделяются, и об их
доминирующей роли можно судить только по данным анализа
породного состава по подзонам.
Подзона таежного редколесья представлена лиственнично-
еловыми и на востоке—лиственничными редколесьями, постепенно
переходящими в леса того же состава. Всюду примешивается бе-
реза. иногда преобладающая, однако господствующую породу не-
редко назвать трудно. Большую площадь занимают плоско-буг-
ристые олиготрофные и олиготрофно-мезотрофные болота, уходя-
щие также в северную тайгу. Вкрапленно здесь наблюдаются ив-
няковые и ерниковые тундры. В подзоне сосредоточены особо вы-
деленные на карте субарктические болотные формации. Листвен-
нично-еловые редколесья имеют субарктический травяно-кустар-
ничковый ярус и характеризуются обильным мохово-лишайнико-
вым покровом. Спорадически в них встречается кедр. Вообще же
участие ели и кедра более заметно в южной части полосы; при
этом ель более обычна на западе, чем на востоке, где преобладает
лиственница.
К югу редколесья сменяются северной тайгой, причем на вос-
токе наиболее прочную позицию занимает сибирская лиственница.
Ей всегда сопутствуют ель и береза, из-за чего эти леса имеют
наибольшую сомкнутость и носят характер редколесья. На запа-
де северной тайги более заметную роль начинают играть ель и
кедр, особенно в долинах рек, где они образуют вполне сомкну-
тые насаждения. К лиственным лесам примешивается сосна, роль
которой в приобской части северной тайги становится особенно
велика. Па водоразделах господствуют болота, частично с рямо-
вым кедром. Типичны также круппобугристые комплексные боло-
та. В целом для северной тайги типичны лиственничные и елово-
лиственничные пизкобонитетные леса с покровом из ерника и
залежных мхов с лишайниками; иногда в покрове господствуют
сфагны; в этих лесах встречается примесь березы. Для северной
тайги характерны также лиственнично-кедровые древостои, от-
части замещенные насаждениями вторичных пород березы и
сосны. Кедр произрастает нередко в смеси с елью. Встречается
также сосна в смеси с лиственницей и елью.
На водоразделах подзоны северной тайги господствуют пло-
скобугристые болота, а также травяно-сфагновые и кустарничко-
во-мохово-лишайниковые. К этой же группе относятся как грядо-
во-мочажинные типа «аапа», так и олиготрофные озерно-болотные
комплексы, а также грядово-мочажинные болота.
На участке от Березова до Салехарда чрезвычайно расширяют-
ся долина и пойма Оби. Они покрыты луговыми группировками,
а также зарослями ив.
В средней тайге особенно заметна приуроченность лесов
к рекам — притокам Оби и Иртыша разного порядка (см. рис. 7).
Здесь господствуют елово-кедровые, местами с пихтой леса,
а также березово-сосновые или березовые. Лиственница в средней
тайге занимает подчиненное положение. Хотя она и образует на-
саждения почти па всем протяжении подзоны, но больших пло-
щадей при этом не занимает. Покров в приречных лесах часто мел-
49
котравно-зеленомошный, здесь же на песках встречаются сосно-
вые массивы. На водоразделах подзоны господствуют болота:
сфагново-сосново-кустарничковые олиготрофные выпуклые со спе-
цифичными болотными формами сосны. На междуречьях сосна
является доминирующим деревом. Как уже упоминалось, средняя
тайга характеризуется отсутствием больших участков с преобла-
данием лиственницы. Здесь шире, чем в северной подзоне, рас-
пространена береза, образующая часто совместно с сосной произ-
водные древостои. Среди березняков и осинников встречаются
уцелевшие от порубки и пожаров участки темнохвойных лесов;
часты и смешанные темнохвойно-березовые насаждения. В наи-
более благоприятных условиях местного климата и при опти-
мальных почвенных условиях к господствующим породам — ели
и кедру — примешивается пихта, которая в южной тайге зани-
мает уже более прочное положение. Здесь же, в средней тайге,
леса с пихтой, главным образом четвертого класса бонитета, с по-
кровом из кустарничков и таежного мелкотравья. Темнохвойные
леса подзоны приурочены к речным долинам. В силу относитель-
ного обилия долин они встречаются часто, но занятая ими пло-
щадь невелика. Видимо, в прошлом преобладание таких лесов
было особенно характерным для ландшафта между Обью и Ирты-
шем. В настоящее время значительные территории здесь отошли
под производные осиново-березовые леса. На востоке от Оби в
пределах подзоны повышается роль сосновых лесов. Можно пред-
положить, что не только сейчас, но и в период произрастания ко-
ренных сообществ из темнохвойных пород в восточном секторе
средней тайги их господство не было так резко выражено, как в
ее центральной части. Фрагмент ландшафтной карты на границе
средней и южной тайги показывает (рис. 8), что на востоке темно-
хвойные леса всегда чередовались не только с водораздельными
болотами, но и с коренными сосновыми древостоями на песчаных
гривах.
Наглядное представление о ландшафтах и растительности
средней тайги Западно-Сибирской равнины дают последние иссле-
дования Н. А. Караваевой с соавторами (1978), изучивших де-
тально распределение ландшафтов по профилю в Сытоминском
урочище — типичном примере для этого района. Профиль пояс-
няет почвенно-ландшафтная схема изученной территории. Она
дает представление и о растительности. Хорошо видна чрезвы-
чайная заболоченность территории и зависимость ее от мельчай-
ших особенностей рельефа (рис. 9, 10).
Южная тайга в настоящее время кроме болот характеризуется
березовыми и осиновыми, а также темнохвойно-березово-осино-
выми насаждениями. Основные массивы темнохвойных сосредото-
чились на востоке подзоны; в западной части, между Уралом и
Иртышем, преобладают сосновые леса; в центральной части широ-
ко распространены болота. Особенностью южной подзоны являет-
ся присутствие в темнохвойных лесах пихты. Количество еесей-
50
Рис. 8. Фрагмент ландшафтпой карты (в упрощенном виде) средней тай-
ги Западной Сибири [по Михайлову и др., 19771.
Слабодренлрованные лесные ландшафты. Среднетаежные: 2 — елово-сосно-
вые леса на торфяно-подзолисто-глеевых почвах, 2 — сосновые леса на подзолисто-
глеевых почвах; южнотаежные: J — березово-елово-кедровые леса на дерново-
подзолистых и торфяно-подзолисто-глеевых почвах, 4 — елово-березовые леса на
дерново-подзолисто-глеевых и торфяно-подзолистых почвах; подтаежные:
.5 — березовые и осиново-березовые леса на серых лесных почвах в сочетании с разно-
травно-осоковыми лугами на лугово-болотных почвах.
Переувлажненные ландшафты. Болотные: 6 — кустарничково-сфагновые («ря-
мовые»), 7 — травяные и ивняково-травяные; лугово-лесные (на поймах
основных рек): 8 — разнотравно-осоково-злаковые луга с ивняками в сочетании с
хвойными и мелколиственными лесами на пойменных дерновых и дерново-глеевых
почвах.
Переувлажненные я ела бод ренирова иные ландшафты неразделенные (в долинах при-
токов основных рек): 9 — лугово-лесные и лесные (хвойные н мелколиственные).
час не так велико, но в ботанико-географическом отношении она
типична. Среди коренных групп ассоциации на первом месте сто-
ят елово-пихтовые, пихтово-еловые и пихтово-елово-кедровые и
многочисленные производные на их месте. Широко распростра-
нены темнохвойно-березовые леса мелкотравно-вейниково-осоко-
вые. Заметная доля приходится на сельскохозяйственные земли,
возникшие на месте елово-пихтовых лесов. Очень характерно
присутствие в пихтово-еловых лесах и их производных липы;
ей часто сопутствуют широкотравье и субнеморальные травы.
Липа также часто встречается в разных вариантах елово-пихто-
во-березовых лесов. Она росла и на нынешних сельскохозяйст-
венных землях. Господствующие на западе южной тайги сосновые
леса тоже часто дают приют лило.
М
Пойма ^надпойменна^терраср |
^пикетов
Отметки
Расстояниеот
пост, начала
Рис, 9. Ландшафтный профиль сродней тайги па Сытомин-
1 — л о с а нормального увлажнения: а — сосновые бруснично-
зеленомошные, подаолы, А1—Fe-гумусовые, конта ктно-глееватые; 11 —леса
пиковые с багульником (послепожарные молодняки), подзолы А)—Fe-гумусовые
вые с единичным кедром, осиной, хвощево-бруснично-зелемомошные, почвы те
кустарннчково-зеленомошно-лишайнпковые (послепожарные) с Carex globularis,
мошные с подушками сфагновых мхов, подзолы А l—Fe-гум усовые, ортзандовые;
и подзолов ортзандовых; г — березово-сосновые и осоково-зеленомошно-сфагно
ково-долгомошныр. аллювиальные перегнойно-глеевые слоистые; е — заболачн
ника, вейника шилоцветного и осоковых болот в западинах), болотные ннзннные
гнойно-
IV—б о лота травяные низинные с несомкнутым покровом сфагновых
Е. ruMeolum), болотные торфянисто-глеевые; б — осоковые (Carex rostrafa)
фянисто-глеевые по профилю подзолов. Травяно-сфагновые пере
фяники среднемощные на верховой залежи; г — пушицево-сфагновые и пушице
профиле подзолов; д — сосново-осоково-кустарннчково-сфагновые (Carex globu,
облесенные: е — сосновые с единичными кедрами пушицево-кустарничково-сфаг
пупшцево-кустарнпчково-сфагновые, торфяники такие же; л — комплексные
грядами и шейхцериево-осоково-сфагно-
V—п о й м с н н ы с леса: а—березово-осиновые (с сосной) разнотравно-вейнико
глоеватые и перегнойно-глеевые; б—сосново-осиновые разнотравно-вейниковые
зеленомошно-травяные аллювиальные, дерново
1, 2, 3 — торфяники профиля; ГМБ — грядово-мочажинное болото. А, Б, В,
уровень воды в Оби;
На водоразделах подзоны, как и на севере, обычны болота —
сосново-сфагновые и сфагновые олиготрофные выпуклые со вто-
ричными озерками и мезотрофно-евтрофными грядово-мочажип-
ными топями. Наличие последних можно рассматривать как приз-
нак более южного происхождения болотного массива.
Итак, в покрове темнохвойных лесов южной тайги встречается
ряд растений субнеморального типа. В березняках и осинниках,
если они не заболочены и не относятся к группе сфагновых или
долгомошных мелколиственных лесов, этот элемент флоры имеет
более широкое распространение, во всяком случае по численности
отдельных видов. Если принять во внимание, что здесь усили-
вается значение липы, а развитие древостоя в ряде случаев соот-
52
Illallla lllallalll6N6 IVe IV6 IV6 Ila /Ив /Ив
На Шв Ha HlaillellleHlalVa iVelVe IVe IVelllff Illa Illa /Кж IVe IVe
4 IN. J WIIJOl
III надпоймен-
ная терраса
ГИБ
Масштаб; вврт'
ВОрщ ic/4-50*
ском участке |по Карапаевой, Малик, Лапшиной, 1978|.
лишайниковые, подзолы Al Fe-гумусоиыс; б — сосновые бруснично-лишайиикопо-
г р у н т о в о г о у в л а ж и с н п я: а — сосновые бруснично-зеленомошно-.inuiait-
грунтово-глсевые; б — сосновые бруснично-зеленомошные, почвы те же; в — сосно-
же; 111 — а а б о л а ч и в а ю щ неся леса грунтового увлажнения: а — сосновые
подзолы Al — Fe-r ум усовые грунтово-глеевые; б — сосновые кустарничково-зелено-
н - сосновые кустарнпчково-лин1айннково-сфагновыр, сочетание подзолов глеевых
вые, подзолы А1- Fe-гумусоныг грунтово-глеевые торфянистые; д — сосновые, осе-
кающиеся гари в понижениях И надпойменной террасы (заросли голубики, ба гул ь-
перегнойио-глсевые на профиле подзолов и болотные низинные торфянпсто-пере-
глеевые.
.мхов: а — сптниково-пушнцево-осокбвые (Carex canetcens ,Eriophorum angustifolium,
сильно обводненные с ептниково-пушицево-осоковыми по периферии, болотные тор-
\ о д н ы с: м — шейхцериепо-осоково-сфагновые (Carex Limosa, С. Laniocarpa), тор-
во-ьустарннчково-сфагновые (Kriophorum raginatum), болотные торфяно-глеевые па
laris). Торфяники те же. К у с. т а р н и ч к о в о - с ф а г н о в ы е верховые
новые с кустарничково-сфагновым центром, торфяники срелнемошные; ж — сосново-
грядово-мочажинные болота с кустарпичкиво-сфагноными залесенными (сосна, кедр
вымп мочажинами, торфяники мощные.
вые в сочетании с сырыми лугами и болотами в понижениях,аллювиальные перегнойно-
е подушками полптриховых мхов, почвы те же; « — березово-сосновые (с осиной)
(иррегнойноЬглееватые слабо оподзо.тенные.
/’. д _ обводненные зоны торфяников; а* — уровень почвенно-грунтовых вод; б* —
«' - торфяные толщи.
ветствует нормам первого — второго бонитетов, то мы вправе
говорить об особом типе южнотаежных мелколиственных лесов,
преемственно связанных с южнотаежными темнохвойными на-
саждениями.
В пойме среднего течения Оби широко развита кустарниково-
луговая растительность, представленная многими серийными ря-
дами мезофильного типа.
Южная тайга постепенно переходит в подтайгу. Здесь исче-
зают хвойные, кроме сосны, которая в основном приурочена к
пескам. На дерново-подзолистых и таких же оглеенных почвах
господствуют березняки и осинники. Осиново-березовые леса
обычно не образуют больших массивов, а растут колками, неболь-
Рис. 10. Почвенно-ландшафтная схема участка средней тайги [по Кара-
ваевой, Малик, Лапшиной, 1978].
1 — подзолы А1-—Fe-гумусовые (в том числе контактноглубокоглееватые), сосняки
брусннчно-лпшайннновые и бруснично-лишайниково-зеленомошные; 2 — сочетание под*
золовгрунтово-глееватых А1—Fe-гумусовых и подзолов А1—Fe-гумусовых, сосняков
брусннчно-веленомошных (в том числе с единичным кедром и осиной, багульником и хво-
щем) и сосняков бруснично-лишайниковых, грунтовые воды отсутствуют или на глубине
1.5—2.5 м; з— подзолы А1—Fe-гумусовые грунтово-глееватые, сосняки бруснично-
зеленомошные, те же лишайниковые с багульником, те же с единичным кедром и осиной
и участием хвоща, глубина грунтовых вод 1,5—2,5 м; 4 — сочетание з и подзолов грунто-
во-глеевых ортзандовых в ландшафте сосняков кустарничково-сфагново-зеленомошных,
кустарничково-лишайниково-сфагновых или березово-сосновых осоково-зеленомошно-
сфагновых лесов, глубина грунтовых вод 0—1,2 м; 5 — сочетание подзолов А1— Fe-гу-
мусовых грунтово-глеевых ортзандовых, ландшафты и глубины грунтовых вод аналогич-
ны 4; в — сочетание болотных низинных торфянисто-глеевых почв на реликтовом про-
филе подзола ортзандового и подзолов грунтово-глеевых ортзандовых, ситниково-пуши-
цево-осоковые и осоковые низинные болота и ландшафты 4, глубина грунтовых вод 0—
О,в м; 7 — сочетание болотных верховых и переходных торфяных почв на мелких (в том
числе на реликтовых профилях подз'олов глеевых) и среднемощных торфах, мощность
торфяной залежи менее 2 м. верховые сосново-пушицево-кустарничково-сфагновые и пе-
реходные шейхцериево-осоковснсфагновые, пушицево-кустарничково-сфагновые и сос-
ново-осоково-сфагновые болота; 8 — болотные верховые торфяные на мощных более
2 м торфах, комплексные грядово-мочажинные болота с кустарничково-сфагновыми за-
пиши группами» чередуясь с сырыми лугами, реже со сфагновы-
ми болотами и с сосновыми лесами, а па дренированных местопо-
ложениях — с пашнями. Полоса этих лесов выражена на всем
протяжении равнины с запада на восток. При этом ее северная
граница примерно совпадает с южным пределом распространения
темпохвойных лесов; очень часто колки березового леса приуро-
чены к западинам, где выражена некоторая солонцеватость грун-
тов. Разнотравио-ланцетповейнпковые березняки приурочены да-
же к солодим, либо оглеенным, либо оторфованпым. Отсутствие
в подтайте темнохвойных пород — результат солонцеватости или
осолодел ости грунтов. В травяном покрове березовых лесов под-
зоны доминируют подтаежные злаки и такого же типа разнотра-
вье. Па юге эти леса характеризуются остепнением и чередуются
с остепнениыми лугами. По видовому составу западносибирские
луговые степи близки к травяному покрову подтаежных лесов.
Они состоят из ксеромезофильных бореальных (т. е. не строго
степных) трав. Сырые луга—займища, соседствующие с березовы-
ми колками,— засолены.
Болотный комплекс подтайги своеобразен, он представлен
лесными мезотрофными и автотрофными болотами с сосной и бе-
резой с осоково-сфагновым или вейниково-осоковым покровом,
а также осоково-гипновыми травяными эвтрофными болотами.
Болота на юге подтайги Е. А. Романова (1977) называет травя-
ными солоноватыми. Они уходят на юг в лесостепь, где разви-
ваются, уже находясь в зоне недостаточного увлажнения. Болота
подтайги в целом отнесены тем же автором к зоне переменного
увлажнения.
По сравнению с более северными районами пойма в подтапге
сужается, хотя и представлена разнообразными серийными ряда-
ми, включая остепненные растительные ассоциации. Основное
распространение имеет серия разнотравно-злаковых лугов, раз-
витие которых завершается осиновыми, березовыми и тополевы-
ми лесами. На западе и на востоке подтайги большие площади
заняты сельскохозяйственными угодиями.
Таким образом, мы должны признать, что зональность на
Западно-Сибирской равнине выражена хорошо, но переходы меж-
ду подзонами, как правило, постепенны. В целом растительный
покров сложен многими чередующимися группами ассоциаций.
Несмотря на равнинность рельефа, влияние гипсометрии сказы-
вается повсюду. Наиболее существенна при этом концентрация
болотных массивов в самой пониженной части низменности, в тех
местах, где преобладает тенденция к эпейрогеническому опуска-
лесеннымм грядами и шейх церве в о-о со копо-сфагновым и мочажинами; 9 — аллювиальные
дерново (перегнойно)-глееватые слабо оподаолепные почвы, березово-сосновые (с осиной)
зеленомошно-травяные леса, глубина грунтовых вод 1,2—1,5 к; 20 — аллювиальные
слоистые примитивные слабодерновые почвы, пойменные луга; 22 — аллювиальные бо-
лотные перегнойно-глееватые и торфянисто-перегнойно-глееватые почвы, березово-оси-
новые (с сосной) разнотравно-вейниковые леса: 29 — озера и река; 23 — ливня ландшафт-
ного нивелирного профиля Т1 — Т2—ТЗ; ГМБ — торфяные болота, пересекаемые линией
профиля.
55
илю. Это. по существу, молодые иллювиальные равнины, для ко-
торых характерны мощные песчаные отложения; кое-где пески
выходят на поверхность и поросли сосной. Что касается темно-
хвойных лесов п производных от них березняков, то намечается
приуроченность их к более расчлененным водоразделами аллю-
виальным равнинам, а также к речным долинам, в то время как на
плоских аллювиальных равнинах господствуют болота и сосновые
леса. К районам ледникового рельефа на севере приурочены ос-
новные массивы лиственничного леса.
В известной мере следуя некоторым общим закономерностям
геоморфологии. Западно-Сибирская равнина по характеру расти-
тельного покрова делится в лесной зоне на три меридиональных
сектора: западный приуральский, восточный приенисейский и
центральный пониженный. В центральном секторе границы подзон
несколько прогибаются к югу. что является отчасти результатом
концентрации здесь болот, а также наибольшего эффекта от воз-
действия северных вторжений.
Еще в 1952 г. Т. II. Исаченко п А. Н. Лукачевой была состав-
лена карта подзон, до сих пор не устаревшая |Сочава и др., 1953].
Так как все границы между подзонами западносибирской тайги
размытые, то линии, проведенные на карте, надо считать в из-
вестной мере условными. Те изменения, которые придется внести
на карту на основании вновь получаемых данных, принципиально
не изменят направления зональных границ. В них отразилась
общая закономерность, которая остается действительной во вся-
ком случае до тех пор. пока в основу районирования не будут
положены более точные показатели.
На самых последних данных основана мелкомасштабная схема
районирования Западно-Сибирской равнины, помещенная на спе-
циальной врезке в карте «Растительность Западно-Сибирской рав-
нины* (197G). Она содержит сведения об эколого-географических
рядах растительных ассоциаций. При некоторой сложности (что
вообще-то увеличивает информативность карты) врезка отражает
антропогенное состояние современной растительности. Эта карто-
схема отражает значение самых основных физико-географических
закономерностей и содержит много нового.
Итак, для западного сектора Западно-Сибирской равнины ха-
рактерно распространение во всех подзонах (кроме крайнего се-
вера тайги) сосновых лесов. В восточном же секторе наблюдается
тенденция преобладания темнохвойных лесов и их производных.
В центральном секторе господствуют болота и сосновые леса.
Примыкая к Уральскому хребту, западный сектор находится как
бы в барьерной тени, что сказывается на его увлажнении. В со-
вокупности с преобладанием песчаных отложений это способству-
ет распространению сосновых лесов. Восточный сектор соседст-
вует с более возвышенным Среднесибирским плоскогорьем и, та-
ким образом, находится в положении барьерного подножья, что
по-своему сказывается на его орошении и в конечном счете на рас-
КВ
титолъпости. Это деление на три сектора имеет отношение к ланд-
шафтному делению Западно-Сибирской равнины, которое с над-
лежащей обстоятельностью еще не проведено.
Аналогично ландшафтным зонам болота Западно-Сибирской
равнины разделены на три зональные части: избыточного, пере-
менного и недостаточного увлажнения. Внутри их показаны глав-
нейшие типы болот со свойственными им особенностями торфяной
залежи. То и другое является следствием различий в гидротер-
мическом режиме равнины. Типы болот легко согласуются с гео-
ботаническими подзонами, хотя полностью не следуют им. Это
вполне понятно, так как на междуречьях, где имеет место дренаж,
растительность по-иному реагирует на гидротермику и проявляет
иные закономерности зонального распределения. Впрочем, надо
учесть, что несколько различный подход исследователей к оценке
зональных явлений может сказываться на толковании значимости
одних и тех же закономерностей.
Эти расхождения в некотором отношении сглаживаются на
корреляционной геоботанической карте, в частности на «Кор-
реляционной эколого-фитоценотической карте Азиатской России»
|Букс, 19771. На ней контуры растительности совмещены с гра-
ницами ареалов определенных показателей коэффициентов ин-
декса сухости и ареалов однозначных показателей биологически
активных температур за период дней с температурами выше 10<
Эта карта составлена в достаточно крупном масштабе и непосред-
ственно фиксирует связи растительности с заболачиванием и дру-
гими условиями местообитания.
Глава III
ЛАНДШАФТЫ ЮГА ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ
1. Границы физико-географических областей. 2. Обзорная ланд-
шафтная карта юга Восточной Сибири.
I. ГРАНИЦЫ ФПЗИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОБЛАСТЕЙ
Ландшафты юга Восточной Сибири (Иркутская и Читинская
административные области, а также Бурятская АССР) довольно
разнообразны, но до недавнего времени были малоисследованными.
Благодаря усилиям В. С. Михеева, А. В. Белова, О. П. Косма-
ковой и В. А. Ряшина осуществлено ландшафтное и геоботани-
ческое картографирование территории и создана ландшафтная
карта в масштабе 1 : 1 500 000. Эта карта составлена с использо-
ванием двухрядной классификации и дает представление о гео-
системах края (Михеев, Ряшин, 19771, при знакомстве с которы-
ми прежде всего встает вопрос о рубежах физико-географических
областей.
Таежные массивы юга Восточной Сибири сосредоточены в ос-
новном в трех физико-географических областях: Южно-Сибирской,
Среднесибирской и Байкало-Джугджу рекой. На северо-западе
этого региона проходит граница Обь-Иртышской физико-геогра-
фической области, а на юго-востоке — Центральноазиатской пус-
тынно-степной. не подлежащей здесь детальному рассмотрению;
некоторые территории региона относятся к Амуро-Сахалинской
области. Каждая физико-географическая область характеризуется
присущими ей особенностями зональной и высотнопоясной струк-
тур. Изучение имеющихся данных о природе южной части Вос-
точной Сибири и прилегающих территорий позволило выявить
закономерности зонального и поясного порядка, а полевые иссле-
дования и изучение аэрофотоснимков — расположение границ
ландшафтов, образующих окраины природных областей.
Из числа физико-географических областей, перечисленных
нами (см. гл. 1), Обь-Иртышская представляет собой типичную
равнину, на которой наиболее четко выражены закономерности
широтной зональности. Среднесибирская область, несмотря на
значительную расчлененность рельефа, в основном также отража-
ет закономерности широтной зональности, поэтому и разделяется
прежде всего на зоны и подзоны, хотя для некоторых ее провин-
ции типичны проявления высотной поясности. Южно-Сибирская
п Байкало-Джугджурская области непосредственно разделяются
на провинции, каждая из которых помимо прочих особенностей
своеобразна в отношении высотной поясности. Особым типом гео-
систем на юге Восточной Сибири являются подгорные раивнины,
метеоэиергетика и геохимия которых в значител'ьншГмере опреде-
ляются ландшафтообразующим влиянием гор. По отношению к
горам такие равнины составляют нижнюю ступень их поясности,
поэтому мы причисляем эти прилегающие равнины к соответст-
вующим горным областям.
Проследим направление главнейших природных рубежей,
ограничивающих физико-географические области в южной части
Восточной Сибири. Северная граница Южно-Сибирской области
тянется от верховьев Кемчуга и Кети почти до Байкала, проходя
по северному краю подгорных равнин; за Байкалом она отделяет
юго-западную часть Забайкалья от остальной его территории,
принадлежащей Байкало-Джугджурской области. Южно-Си-
бирская область представляет собой обширную и разнообразную
горную страну. В нее входят Алтай, Саяны, включая верховья
Шишхид-Гола и Прихубсугулье, Юго-Западное Забайкалье с
Хэнтэем. Природные различия внутри этой области рассматри-
ваются нами в качестве провинциальных; они выступают более
значительно, если провинции сравниваются по отдельным компо-
нентам географической среды, и сглаживаются, если в каждой
провинции оценивается весь природный комплекс в сопоставлении
с геосистемами прилегающих физико-географических областей.
Отличительная черта ряда провинций Южно-Сибирской области —
сочетание в пределах одного ландшафта гумидных и полуаридных
геосистем. Область в целом представляет сферу проникновения
центральноазиатских влияний в доминирующую среду сибирской
горной тайги. Это особенно характерно для забайкальских ланд-
шафтов, где степные и лесостепные урочища и местности в меж-
горных котловинах относятся к центральноазиатскому (дауро-
монгольскому) типу геосистем. С учетом распространения этих
геосистем и своеобразных лиственнично-сосновых лесов и проведе-
на северная граница Южно-Сибирской области в Забайкалье.
Западная граница Байкало-Джугджурской области проходит
по западной окраине Ангаро-Ленского возвышенного плато, ко-
торое впервые рассматривается нами в системе высотной пояс-
ности Байкало-Джугджурской горной страны. Авторы всех су-
ществующих карт природного районирования (за исключением
Приморского и Байкальского хребтов) относят этот регион к
Среднесибирской физико-географической области, или стране.
Южная часть Среднесибирской области, располагающаяся
к западу от входящего в Байкало-Джугджурскую область Анга-
ро-Лепского плато, характеризуется южнотаежными ландшафта-
ми преимущественно с темнохвойяой коренной растительностью.
59
Установить ее границы на западе довольно трудно вследствие
того, что соседние области представлены здесь наименее характер-
ными для них ландшафтами. Считаем, что правильнее проводить
областную границу по правому борту долины Енисея, относя ее,
а также повышенные расчлененные южнотаежпо-подтаежные рав-
нины Причулымья (кроме его верхней части) и верховьев Кети к
Западной Сибири, а н Среднюю Сибирь включать лишь средне-
таежный низкогорный Северо-Енисейский кряж и понижение в
низовьях Ангары. В последнем сочетаются равнина, сложенная
рыхлыми породами мезо-кайнозоя, и мелкосопочпик, образован-
ный выходами допалеозойских метаморфизованных и кристалли-
ческих пород: южнотаежные биоценозы понижения носят как за-
падносибирский. так н среднесибирский характер. Южно-Епи-
сейский кряж с его южнотаежным низкогорьем и окружающими
иодюрпымп Красноярской и Капской равнинами следует причис-
лять к Южно-Сибирской физико-географической области.
На подгорных равнинах, прилегающих к Саянам и Ангаро-
Ленскому плато, сосредоточены урочища лесостепного и подтаеж-
ного типа. Их нельзя рассматривать как зональные образования,
заканчивающие на юге среднесибирский ряд широтной зональ-
ности. а следует считать началом ряда высотной поясности. Места-
ми эти урочища довольно далеко проникают по речным долинам в
глубь гор.
Ачинской. Верхнечулымской и Канской лесостепи присущи
коренные урочища степного типа. Эти подгорные местности, при-
надлежащие Южно-Сибирской области, в биогеографическом от-
ношении имеют некоторые общие черты с зональной лесостепью
Западной Сибири. Встречающиеся восточнее Канской впадины
(засушливый климат которой обусловлен ее межгорным поло-
жением) остепнеппые урочища (а местами отдельные фации)
представляют преимущественно вторичное явление, возникшее
на месте подтаежных пространств. В более значительных масшта-
бах это остепнение происходит в районах, где в силу подгорного
положения местности этому благоприятствуют ее гидротермиче-
ские показатели.
Сходную позицию занимают степные урочища в бассейне К уды,
а также в приленской полосе (например, близ Качуга), где степ-
ные геосистемы развиваются в подгорных (по отношению к Анга-
ро-Ленскому плато) условиях. Вопрос о генезисе степных явлений
во всех названных регионах подлежит дальнейшему комплексному
изучению путем выявления спонтанной и антропогенной динамики
физико-географических фаций. Здесь же мы только подчеркиваем,
что «приапгарскис» и «лено-ангарские» степные почвенно-бота-
нические комплексы независимо от того, спонтанны они или ан-
тропогенны, представляют собой элемент подгорного ландшафта,
и пет оснований ставить их в исключительную связь с широтной
зональностью или с какими-либо палеогеографическими события-
ми на Среднесибирском плато.
Центральноазиатская физико-географическая область вкли-
нивается в пределы СССР по рекам Онону и Аргуни. Этот регион
обычно относят к Забайкалью. Но мы считаем, что границу об-
ласти на нашей территории наиболее целесообразно проводить
по северному пределу собственно степей, оставляя лесостепные
пространства в черте горпотаежного Забайкалья, относимого к
Байкало-Джугджурской области. Островные местности лесостеп-
ного и частично степного типа в межгорных котловинах Бурятии,
а также севернее и северо-восточнее Онон-Аргунской степи отно-
сятся к соответствующим физико-географическим областям, хотя
биогеографически они принадлежат к тому же дауро-монгольско-
му типу, что и биоценозы северной полосы Центральной Азии.
На западе Онон-Аргунская степь граничит с ландшафтами, вхо-
дящими в состав Южно-Сибирской области. К северу и северо-
востоку от степи простираются окраинные ландшафты Байкало-
Джугджурской области, которым присущи некоторые элементы
муссонного Дальнего Востока. Онон-Аргунская степь на севере
ограничивается и геоморфологическим рубежом, который, одна-
ко, менее отчетлив, чем биоклиматический.
Лесостепь нередко присоединяют к степи как подразделение
второго порядка. Не касаясь этого вопроса в полном объеме (име-
ется в виду северная окраина степей во всех физико-географи-
ческих областях, где выражена степная зона), заметим, что не
считаем такое объединение рациональным в условиях Онон-
Аргунской степи по следующим причинам. Лесостепная полоса,
окаймляющая Опон-Аргунскую степь, относится к двум различ-
ным физико-географическим областям. В читинской лесостепи
только собственно степные геосистемы (и то преимущественно в
биогеографическом отношении) имеют центральноазиатские чер-
ты. Степные геосистемы идут далеко в глубь горнотаежных об-
ластей и, будучи всюду распространены среди таежных урочищ,
не могут служить падежным критерием для проведения физико-
географического рубежа областного значения.
Таким образом, Забайкалье в его традиционном понимании,
нередко рассматриваемое как географическое единство, представ-
лено тремя физико-географическими областями: Южно-Сибирской,
Байкало-Джугджурской и Центральноазиатской.
Вопрос о принадлежности Байкала к той или иной категории
физико-географического районирования до сих пор оставался
открытым. Сейчас настало время определить место этого водоема
в системе районирования Сибири. Пространства, прилегающие к
Байкалу, относятся к двум физико-географическим областям:
Южно-Сибирской и Байкало-Джугджурской. Граница между эти-
ми областями идет с востока на запад и подходит к Байкалу, при-
мерно к северному пределу его южной впадины. Таким образом,
южная впадина как бы врезана в структуры Южно-Сибирской
области, а средняя и северная — в структуры Байкало-Джугд-
журской. Напомним, что история формирования средней и север-
пой впадин отлична от истории южной, но п настоящее время,
независимо от условий формирования в прошлом, Байкал без
сомнения представляет собой природное единство. Его водные
массы при специфичной динамике, термине и геохимии образуют
целое, имеющее высокую степень единения, которому к тому же
свойственна в полной мере оригинальная биота. Влияние Байка-
ла на климат смежных с ним ландшафтов по своему значению
соизмеримо с влиянием Охотского моря на геосистемы джугджу-
ро-прибрежной провинции на восточной окраине Байкало-Джуг-
джурской области. В качестве постановки вопроса мы предла-
гаем рассматривать Байкал вместе со всей его литоралью как
самостоятельную провинцию, принадлежащую Байкало-Джугд-
журской физнко-географической области.
Итак, можно считать, что сказанное выше охарактеризовало
направление границ физико-географических областей на юге Вос-
точной Сибири и дало представление о ее разделении на напболее
крупные регионы. Для практических целей (в частности плани-
рования производства, проектирования организации хозяйства
и др.) в первую очередь необходимо разделение местности в сред-
нем и крупном масштабах. Чтобы разработать правильную си-
стему районирования второго порядка (т. е. деление на зоны,
провинции, округа), очень важно опираться на уже имеющееся
областное деление как отражающее главнейшие зональные и вы-
сотнопоясные закономерности географической среды.
Разделение на физико-географические области имеет значение
и само по себе, в частности при решении вопросов географии про-
изводительных сил в масштабе крупных экономических районов
и всего государства. Например, Восточно-Сибирский экономи-
ческий район в силу обширности своей территории и разнообразия
природных условий относится к четырем физико-географическим
областям. Площадь этого района примерно соответствует площади
такой огромной физико-географической области, как Северо-
Европейская таежная, охватывающая весь Балтийский щит Рус-
ской равнины. Поэтому для Восточно-Сибирского экономического
района деление на природные области имеет не только познава-
тельное, но и практическое значение. При решении ряда произ-
водственных вопросов как в Иркутской административной об-
ласти, так и в Забайкалье это деление должно быть принято во
внимание.
Физико-географическим областям подчинены ландшафты и
группы фаций, которые отчетливо выступают на карте «Ландшаф-
ты юга Восточной Сибири», составленной сотрудниками Институ-
та географии Сибири и Дальнего Востока (Михеев, Ряшин, 1977].
Карта обеспечивает детальный показ геосистем на большой пло-
щади. На ней преобладают геомы горной тайги, которые относят-
ся к четырем физико-географическим областям: Южно-Сибирской,
Байкало-Джугджурской, Среднесибирской и Амуро-Сахалин-
ской. Если принять во внимание вкрапление в тайгу геосистем
горных тундр, то ландшафтное разнообразие юга Восточной Си-
бири будет особенно очевидным. На карте показано в общей слож-
ности 220 групп и классов фаций. Наиболее разнообразны таеж-
пые формации в Байкало-Джугджурской и Южно-Сибирской фи-
зико-географических областях.
Байкало-Джугджурская физико-географическая область на
западе начинается в Иркутской административной области и за-
нимает север Бурятской АССР и Читинской области. Здесь преоб-
ладают лиственничные леса, которые представлены преимущест-
венно фациями редуцированного, а также ограниченного и оп-
тимального развития. В подгорных районах встречаются подта-
ежные лиственничники. Горные лиственничники характерны для
склонов Джугджурского хребта и межгорных понижений. Не-
которые межгорные понижения дают приют темнохвойным лесам
из пихты, кедра и ели, в общем менее характерным для хребта.
В привершинных лиственничных фациях встречается аянская
ель. Редуцированные лиственничники часто характеризуются
подлеском, например из кедрового стланика. Подлесок вообще ха-
рактерен для лиственничных лесов Байкало-Джугджурской гор-
ной области; в нем очень обычен ерник, а в лесах оптимального
развития и подтаежных лесах — даурский рододендрон. В доли-
нах рек встречаются ерниковые мари, а по поймам — тополево-
чозеновые леса. При внешнем однообразии Байкало-Джугджур-
ский лиственничный массив представлен группами фаций, в той
или иной мере распространенных по территории в зависимости от
рельефа, местного климата и других причин. На границе тайги
с горными тундрами местами встречаются рощицы эрмановой
березы, проникающей сюда с востока по высокогорьям. В подголь-
цовой полосе широко развиты редколесья — не только листвен-
ничные, но и из аянской ели — также восточного элемента.
Редким деревом, особенно в восточной и центральной частях Байка-
ло-Джугджурской области, является сосна. Она изредка попа-
дается в составе лиственничных лесов, а также в фациях заболо-
ченных серий. В подгорных условиях, обычно на террасах в
шлейфах среди подтаежных лиственничников, иногда встречаются
остепненные пространства и даже участки луговых разнотравно-
злаковых или разнотравных степей. В качестве фаций, присущих
Байкало-Джугджурской области, можно отметить и багульни-
ковые лиственничники — как спонтанные, так и возникшие после
пожаров. Они встречаются на различно развитых почвах и могут
иметь любой бонитет.
Иной фациальной структурой отличается Южно-Сибирская
область, включающая Восточный Саян. Она характеризуется
широким распространением темнохвойных лесов, среди которых
ведущую роль играют кедровники; встречаются кедрово-пихто-
вые леса, а спорадически на Хамар-Дабане и Баргузинском хреб-
те — и пихтовые субнеморальные, так называемая «чернь». В пред-
горных и межгорных понижениях среди темнохвойных лесов оп-
63
тимального развития к этой группе примыкают пихтовые крупно-
трапные фации. Южно-Сибирская область характеризуется целой
гаммой горнотаежпых и подгорпотаежпых сосновых лесов. Среди
них отмечены долинные остеппеипые луга и сообщества серии
лугово-березово-сосновых остеипенных лесов. Широкое распро-
странение сосны, а также остеппеппых фаций — характерная
черта Южно-Сибирской области. По в отличие от Байкало-Джуг-
джурской области здесь больше темнохвойпых лесов, особенно
относящихся к кедровым фациям, за исключением восточной око-
нечности, где в подгольцовой полосе отсутствует кедровый стла-
ник. Общий фациальный состав Южно-Сибирской области в срав-
нении с Байкало-Джугджурской несколько беднее, однако также
насчитывает около пятидесяти групп фаций.
Равнинно-плоскогорная Среднесибирская область на юге
Восточной Сибири занимает южную оконечность Среднесибир-
ского плато. На севере области, в бассейне Катанги, встречаются
северотаежные лиственничники; они приурочены к плакорным
низким равнинам и высоким террасам, водораздельньш пониже-
ниям и озерным впадинам, где характеризуются подлеском из
ерника. Среднетаежные леса в области представлены различными
группами фаций на выровненных поверхностях и склонах, а так-
же останцах. Особо выделяются фации среднетаежных листвягов
на плакорных равнинах и в долинах рек; в них почти всегда при-
сутствует сосна, которая па песках формирует сосновые боры.
На приподнятых равнинах и плато развиты подтаежные леса из
лиственницы и сосны. На возвышенных местах распространены
темнохвойные леса, в составе других фаций они встречаются и на
равнинах. В подгорных котловинах, примыкающих^ плато, по-
всеместно встречаютСяТТбстГовые' леса,"частично остепнепнь1е7ТГа
значительных площадях наблюдается ландшафт травяных с брус-
никой сосновых лесов, он сопровождает все среднее течение Ан-
гары. Сейчас это весьма обычная геосистема, происхождение ко-
торой вторично. Она относится к подгорным подтаежным фациям.
Амуро-Сахалинская область выражена на небольшой площади
по Шилке и Аргуни. Здесь характерны южнотаежные лиственнич-
ники с травянистым или кустарничковым покровом. В область
проникают также даурская (черная) береза и дуб. В более север-
ных районах в межгорных котловинах повсеместны долинные тра-
вяно-кустарничковые и травяные мари. В горах встречаются ле-
са из аянской ели.
На юге Восточной Сибири распространены геосистемы, отно-
симые к Центральноазиатской области. Это степные пространства
на высоких выровненных денудированных останцах в бассейне
Онона и Аргуни. Здесь типичны пижмовые, вострецовые, тырсо-
вые и другие степи, центр распространения которых находится
в Монголии. Опон-Аргунский округ на юге Восточной Сибири —
это миниатюра центральноазиатских степей. В Борзинском рай-
оне Читинской области более двадцати лет действует стационар
Института географии Сибири и Дальнего Востока. Во многих пу-
бликациях его сотрудников освещены разные аспекты исследова-
ния здешних геосистем, которые, как следует из полученных дан-
ных, в большинстве случаев представляют собой примеры геми-
криофильных степей.
Варта «Ландшафты юга Восточной Сибири» есть карта геоме-
ров. При ее построении авторы исходили из положения, что ие-
рархическая классификация фаций элементарных геосистем пред-
ставляет собой логическую операцию, отличную от типизации уро-
чищ, местностей и ландшафтов по видам, родам и другим катего-
риям.
Фации — гомогенные образования, которым свойственно од-
нородное внутреннее устройство. Каждая фация, как элементар-
ное общее по отношению к единичному, состоит из многих геосис-
тем, представленных на картах крупного масштаба самостоятель-
ными выделами. При объединении фаций в таксоны более высо-
кого ранга по структурному (но не хорологическому) признаку
производится отбор присущих им особенностей, сохраняющих го-
могенность на более высоком таксономическом уровне. Это дает
основание объединить близкие фации в группу как самостоятель-
ную таксономическую категорию. В процессе дальнейшей генера-
лизации группы фаций отбирают в геомы уже по немногим приз-
накам, сохраняющимся у них гомогенными. Смысл этих операций—
интеграция ландшафтных фаций по структурным и структурно-
динамическим показателям. Некоторая детализация приведенной
здесь схемы может быть полезной при составлении программы об-
работки массовых описаний выделов фаций в природе с помощью
счетно-решающих устройств.
Типизация урочищ и местностей, объединение их в виды*
роды и другие категории — это операция, относящаяся к класси-
фикации гетерогенных систем, т. е. разнообразных сочетаний фа-
ций, их образующих. Исходным при этом является не гомоген-
ность (в более широком или узком толковании этого термина)*
а анализ процессов, определяющих группировку фаций в урочища
и местности. Последние нужно рассматривать как категории дроб-
ного районирования; они не однородны в себе, и в этом их прин-
ципиальное отличие от фаций и геомов.
Критерий гомогенности при обобщении фаций действен только
в известных пределах. Развитие понятия о гомогенитете сопря-
жено с историей развития географической среды: гомогенность
геосистемы проявляется всякий раз тем или иным образом в за-
висимости от определенных физико-географических условий. Ука-
жем, что практическое объединение фации в группы и далее в
геомы с учетом гомогенности правомерно лишь в рамках природ-
ных (ландшафтных) областей (стран) и при условии их трактовки*
принятой нами в некоторых работах по районированию Сибири
и Дальнего Востока. Однако надо заметить, что на карте границы
распространения выделенных таким образом групп фаций и геомов
полностью не совпадают с рубежами физико-географических
(природных) областей, для которых, они типичны; отдельные
группы фаций развиваются в благоприятных для них «нишах»
(.тональных условиях) соседних ландшафтных областей. Границы
между областями на картах природного районирования — раз-
деляющие, линейные, а границы между группами фаций и между
геомами, типичными для разных природных областей, па ланд-
шафтных типологических картах — разделяющие, с обоюдными
островными вкраплениями.
2. ОБЗОРНАЯ ЛАНДШАФТНАЯ КАРТА
ЮГА ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ
Карта «Ландшафты юга Восточной Сибири» построена по
принципу обобщения фаций в группы и геомы с учетом их принад-
лежности к четырем ландшафтным областям, к которым относится
эта территория. Таким образом, легенда ландшафтной карты
южной части Восточной Сибири представляет собой генерализо-
ванный систематический список ландшафтных подразделений ее
территории. Эти подразделения являются в основном классифи-
кационными обобщениями фаций по их структурным признакам,
отчасти с учетом динамических тенденций геосистем.
На карте отражена фациальная структура физико-географи-
ческих областей, занимающих отдельные части юга Восточной
Сибири (границы которых показаны нами на рис. И), а также
островные (фрагментарные) проявления природных особенностей
одной области в пределах другой, смежной с ней. Сошлемся на
некоторые примеры. Южносибирские фации по западным склонам
прибайкальских хребтов, где воздействие влажных воздушных
масс нередко усиливается климатическим влиянием Байкала,
заходят далеко па север в глубь Байкало-Джугджурской области.
По крутым склонам горных долин и котловин преимущественно
южной экспозиции далеко на север продвигаются и фрагменты
сосновой горной подтайги. В свою очередь, байкало-джугджурские
фации небольшими пятнами встречаются в пределах высокой
равнины Барги близ границы ее с таежным нерчинским средне-
горьем. Они также занимают обширные площади на востоке
Южно-Сибирской области, продвигаясь сюда по восточному, бо-
лее континентальному, мегасклону Хэнтэйского нагорья; в вы-
соких частях его и к западу они постепенно сменяются южноси-
бирскими фациями. Центральноазиатские фации кроме основной
области своего развития значительно распространены в межгор-
ных понижениях, занимающих особенно большие территории
в восточной части Южно-Сибирской области — в Южном За-
байкалье. По днищам котловин центральноазиатские фации про-
никают и в пределы Байкало-Джугджурской области. Горно-
стопные фации центральноазиатского типа распространены также
в межгорных котловинах Южной Сибири. Их развитию в этих
Рис. 11. Границы физико-географических областей на юге Восточной Сибири
[по Сочаве, Ряшину, Белову, 1963].
1 — Обь-Иртышская область; 2 — Южносибирская горная область; з — Среднеси"
бирская область; 4 — Байкало-Джугджурская горнотаежная область; 5 — Центрально"
азиатская пустынно-степная область.
замкнутых понижениях способствуют создающиеся здесь особые
метеоэнергетические условия.
Большой интерес вызывают распространенные в Восточном
Забайкалье группы фаций маревого типа, а также участки багуль-
никовой лиственничной тайги. Развитие фаций маревого типа
наиболее характерно для бассейнов Тунгира и Олекмы. Их фор-
мирование, видимо, связано с особыми физико-географическими
ситуациями, возникающими под влиянием тихоокеанского мус-
сона, поэтому эти фации можно рассматривать как фрагменты
дальневосточной природы. На ландшафтной карте СССР они,
очевидно, должны бы быть показаны как вкрапления геосистем,
относящихся к Амуро-Сахалинской области.
В Байкало-Джугджурской области отмечено крайне своеоб-
разное сочетание горных ландшафтов. Высотная поясность там
осложняется явлениями инверсии и интерференции фаций, а так-
же наличием условий барьерных подножий и барьерной тени,
местами дающих «субариднотеневой эффект».
Сложны и разнообразны в ландшафтном отношении не только
отдельные горные поднятия, но и особо типичные для Забайкалья
межгорные котловины. Обзорная карта, составленная на основе
интеграции элементарных геосистем, делает попятными эти соот-
ношения или во всяком случае может помочь их разъяснить. На
карте вырисовываются не только главнейшие межгорные котло-
вины, но и выявляются основные черты их ландшафтной структу-
П
рьт. Возникает возможность типизировать котловины по особен-
ностям этой структуры, создать их физико-географическую клас-
сификацию, которая подобно типологии высотпой поясности
послужила бы одним из критериев природного районирования
и решения многих других задач.
Для межгорных котловин, расположенных южнее 53° с. ш.,
в той или иной степени типичны проявления степной природы.
Заметим, однако, что основные степные фации днищ межгорных
депрессий и котловпн представлены иными геомами, нежели ти-
пичные степи высоких равпин Юго-Восточного Забайкалья. При-
мечательна высотная дифференциация аридных фаций па выров-
ненных террасированных днищах котловин. В центральных по-
ниженных частях котловпн господствуют типичные степные фа-
ции; на высоких террасах появляются гемикриофильные фации,
подобные тем, которые распространены в Юго-Восточном За-
байкалье; особые условия субстрата и инсоляции, создающиеся на
остепненных склонах нижних частей хребтов и островных средне-
горий Селепгинской депрессии, приводят к развитию здесь раз-
нотравных "пижмовых фаций даурского типа. О незональпом ха-
рактере остепненйя свидетельствует отсутствие в межгорных кот-
ловинах лесостепных урочищ; переход от степей к подтайге вы-
ражается лишь в некотором остепнепии травяного покрова под-
таежных лесов па границе их со степными участками. Еще более
специфичны внутригорпые долинные степи, представляющие по
существу интрапояспые вкрапления в горной тайге.
В межгорных котловинах Южно-Сибирской области и на юге
Байкало-Джугджурской области во многих случаях хорошо
проявляется «аридно-теневой эффект», который и обусловливает
развитие здесь подтаежных и степных фаций. Значительное вли-
яние оказывают также низкие зимние температуры, что особенно
заметно сказывается в котловинах, расположенных по северной
окраине Южно-Сибирской области — здесь типичны особые
мерзлотные степные фации.
В северных провинциях Байкало-Джугджурской области ланд-
шафты межгорных котловин относятся к другому структурному
типу. Там наблюдается не теневой, а своего рода внутрикотловин-
ный эффект, типичный также для межгорных депрессий Сихотэ-
Алиня. Для северозабайкальских котловил характерна заболо-
ченность пойм главных рек. Мощные зимние инверсии способст-
вуют формированию в понижениях этих котловин лиственнично-
таежных фаций редуцированного развития, а наличие вечной
мерзлоты, влияющей многообразно, благоприятствует развитию,
в частности, ерниковых подгорных фаций (что имеет место, на-
пример, в Чарской котловине). Повышенные шлейфы, террасы
и песчаные массивы в условиях иного гидротермического режима
создают условия для развития фрагментов подтаежных геосистем
на глубокопромерзающпх грунтах; с ними сочетаются участки
барханных песков (например, также в Чарской котловине).
Ландшафт севсрозабайкальских котловин своеобразен. В не-
которых местах ему присущи черты, считающиеся характерными
для приледниковых пространств позднего голоцена в Восточной
Сибири.
Разнообразие природных условий, вызванное высотной пояс-
ностью и многими осложняющими ее обстоятельствами (часть из
них упоминалась выше), приводит к тому, что горпотаежлые
группы фаций с господством одной и той же древесной породы
могут характеризоваться весьма разными показателями мате-
риально-энергетического баланса и неодинаковыми масштабами
и темпами круговорота вещества и энергии. Это сказывается па
структуре фаций таких групп, их биотической продуктивности
п многих других внешних показателях, обычно выявляющихся
при изучении компонентов соответствующих геосистем. Таким
образом, некоторые горнотаежные геосистемы (например, горные
лиственничнотаежные группы фаций) есть основание относить
к трем категориям — оптимального, ограниченного и редуцирован-
ного развития. На карте «Ландшафты юга Восточной Сибири»
хорошо выступают особенности распространения таежных гео-
систем всех трех категорий. Они имеют разный хозяйственный
потенциал и представляют собой неравноценную среду для жизни
и труда населения.
При некоторой аналогии названных категорий горной тайги
с географическими фациями (например, северной, средней и юж-
ной тайги в Якутии) те и другие следует строго разграничивать,
ибо ландшафты южной, средней и северной лиственничной
тайги — принадлежность равнин, плато и плоскогорий, где ланд-
шафтообразующее значение имеет широтная зональность. В За-
байкалье же (и в горных районах Якутии) господствует горная
тайга, представленная на обсуждаемой карте ее макромодифи-
кациями с их еще более дробными подразделениями. Эти макро-
модификации (с различными показателями материально-энер-
гетического баланса) не являются следствием широтной зональ-
ности и не имеют обязательной линейной связи с нарастанием
высоты над уровнем моря.
Высотная поясность на юге Восточной Сибири четко выраже-
на в отношении крупных ландшафтных подразделений (гольцо-
вые, подгольцовые, таежные и др.), в размещении которых она
служит ведущей физико-географической закономерностью.
На карте «Ландшафты юга Восточной Сибири» находят отра-
жение главнейшие особенности циркуляции атмосферы над этой
территорией. Для выявления связей ландшафтной сферы с цир-
куляцией атмосферы, как показывает опыт, особенно перспекти-
вен метод картографирования на основе интеграции элементарных
геосистем.
Границы природных областей в том виде, как они выявляются
□а карте, оказываются сопряженными с повторяющимися си-
ноптическими ситуациями. Например, на структуре ряда групп
фацпп сказывается климатообразующео влияние Байкала, а о
связи некоторых групп фаций на востоке Забайкалья с тихо-
океанским муссоном упоминалось выше. Можно указать и па мно-
гие другие более частые связи ландшафта с динамикой атмосфе-
ры. Так, в Южной Сибири горная тайга представлена весьма
разнотипными фациями — от темнохвойнотаежных с преоблада-
нием пихты до лиственничнотаежпых. что вполне увязывается
с чрезвычайно характерной для этой территории пестротой гид-
ротермических условий. Хорошо выявлено преобладание более
«влажных» фаций в западных частях территории и на склонах
западной и северо-западной экспозиции и приуроченность наибо-
лее гумидных темнохвойных фаций с преобладанием пихты к юж-
ному побережью Байкала и северным склонам Хамар-Дабана.
Так как в Хэнтэе определенную роль в переносе влаги начинают
играть муссоны, то темнохвойнотаежпые фации появляются
и на восточных склонах нагорья.
Под воздействием тех же атмосферных факторов может про-
исходить расширение площадей листвеппичпотаежных фаций к
востоку и юго-востоку и оттеснение темно хвойной тайги на боль-
шие высотные уровни (одновременно со сменой смешанных темно-
хвойных лесов кедровыми). Так, если верхние части южных скло-
нов Хамар-Дабана и вершины Малого Хамар-Дабана заняты кед-
ровотаежными фациями, то в нижних частях Хамар-Дабана и по
склонам Малого Хамар-Дабана господствуют кедрово-листвен-
ннчнотаежные фации, а в горах к востоку от Чикоя в нижних
частях среднегорья они уступают место лиственничнотаежным.
С циркуляцией атмосферы связаны ландшафтные особенности
забайкальских высокогорий. Условия, определяющие формиро-
вание высокогорий горнотундрового и альпийского типов, пока-
заны Р. А. Еленевским, В. Б. Сочавой и другими авторами.
При обобщении материалов перед составлением карты «Ланд-
шафты юга Восточной Сибири» выяснилось наличие особого рода
переходных высокогорий, которым наряду с горнотундровыми
свойственны черты альпийских ландшафтов. Такие высокогорья
названы нами альпинотипными'и субальпинотипными; они пока-
заны на карте в основном в Южно-Сибирской области и в виде
фрагментов в байкало-Джугджурской. Собственно альпийские
ландшафты высокогорьям юга Восточной Сибири не свойственны.
В процессе изучения вопроса выяснилось также, что некото-
рые группы лесных фаций (как правило, распространенных спо-
радически) не могут трактоваться как таежные в узком значении
этого понятия. Они именуются подтаежными, т. е. переходными
от южнотаежных и горнотаежных оптимального развития к более
южным, чем тайга, зональным типам.
В южной части Восточной Сибири, характеризующейся че-
редованием горных хребтов и межгорных понижений (нередко
весьма значительных по размерам), подтайга формируется в под-
горных условиях и представлена светло хвойными лесами (пре-
имущественно сосновыми, а в наиболее континентальных усло-
виях — и лиственничными). Отличительной чертой их является
налично травянистого наземного покрова. В забайкальских про-
винциях собственно подтаежные фации приурочены к днищам
котловин; их вкрапления встречаются по террасам, шлейфам, на
зандровых и озерных песках. Для выявления хозяйственных
перспектив этих мест необходимо их специальное обследование.
По склонам межгорных и внутригорных понижений, частично
занимая низкие водоразделы, широко распространяются горные
фации подтаежного типа.
На юге Байкало-Джугджурской области обнаружены неболь-
шие участки горных подтаежных фаций — склоновых травяных
березняков, которые, по-видимому, надо рассматривать как за-
падные форпосты амурской подтайги.
Описание карты «Ландшафты юга Восточной Сибири», конечно,
не исчерпывает ее содержания, но представляет интерес в плане
географических аспектов сибирской тайги.
В качестве заключения к оценке карты следует отметить, что
картографирование геосистем позволяет установить значительное
разнообразие местных условий. Степень суровости природной
среды в Восточной Сибири очень различна. В непосредственном
соседстве нередко развиваются геосистемы с контрастными хо-
зяйственными возможностями, что выявляется на карте лучше,
чем каким-либо другим способом. В этом отношении дальнейшее
развитие ландшафтного картографирования во всех масштабах
и разработка его теоретических основ приобретают особую ак-
туальность и являются перспективной исследовательской про-
блемой.
/
Г ла нн /Г
ТАЕ/KI1ЫЕ ВЫСОКОГО1ЪЯ
7, Гольцы « ареале сибирской тайги. 2. На гольцах Дуссе-Али-
ня и Северного Сихотэ-Алиня. 3. О факторах безлесья гольцов.
1. ГОЛЬЦЫ И АРЕАЛЕ СИЫП’СКОП ТАЙГИ
1рсди сибирской тайги выделяются отдельные безлесные
першины, покрытые горными тундрами и предтундровыми заросля-
ми кустарников. Это так называемые гольцы, пространственно
связанные с тайгой.
В зависимости от широты местности и ее положения на ма-
терике горные тундры могут развиваться на разной высоте:
вблизи северной границы тайги они начинаются Ночти от основа-
ния склонов, на юге таежной зоны в глубинных континентальных
регионах их нижиий предел местами проходит на высоте 2300 м
над ур. м. В отношении подстилающих горных пород ландшафт
гольцов представляет целое с горным сооружением, которое
они венчают на известной высоте. Тесные связи горной тундры
и тайги устанавливаются и в гидробиоклиматическом отношении.
Нередко гольцы доступны миграции таежных растений и живот-
ных и составляют единый с нижележащей тайгой хозяйственный
комплекс (например, пастбищные и охотничьи угодья и в послед-
нее время — места горных разработок).
Наряду с этим горные тундры представлены особым типом
геосистем. В горных сооружениях более влажных регионов (на
Кавказе, в Альпах и других местах) они замещаются альпийски-
ми, а в сухих и глубоко континентальных — пустынпо-степными
высокогорьями. Несмотря на то, что горные тундры расположены
но на очень больших высотах и южный продел их распростране-
ния па Дальнем Востоке находится в субиеморалыгой подзоне
и даже в неморальной зоне (в частности, в Японии и Корее), они
все же заслуживают названия таежных высокогорий.
Отличия между горнотундровыми и лугово-альпийскими вы-
сокогорьями очень многообразны, поскольку те и другие пред-
ставляют собой разные типы географической среды. Существен-
ное апологическое значение при этом наряду с другими факторами
пмем гидротермический режим почв. В общем более северное
нахождение горных тундр Азии, чем альпийских высокогорий
в европейских горных системах, и расположение их в регионах
с очень суровыми малоснежными зимами вызывает здесь, хотя и
меньшее, чем в полярных тундрах, но все же значительное охлаж-
дение почвы. Снежный покров в горных тундрах, как правило,
невелик и, защищая местами растительность от ветровой кор-
розии, не в состоянии предохранить почву от глубокого промер-
зания. На таких холодных грунтах в состоянии удержаться лишь
мхи и лишайники, а также аркто-альпииские травы и кустарнички
с очень неглубокой корневой системой. Почвообразование здесь
идет по торфяно-глеевому типу, а не по дерновому, как это свойст-
венно горным лугам.
Вегетационный период в горных тундрах отличается жест-
костью погодных условий, в частности сильными ветрами при
недостатке тепла. На гольцах летом очень неравномерно распре-
деляется влага. Жидкие осадки из-за большой расчлененности
рельефа быстро стекают в водотоки или просачиваются на зна-
чительную глубину, а образующиеся от таяния воды из-за не-
достаточной аккумуляции снега в поясе горных тундр увлажняют
только некоторые местоположения. Сильные ветры увеличивают
не только транспирацию у растений, но и испарение с поверхно-
сти субстрата, не имеющего сплошного растительного покрова.
Таким образом, здесь создается неблагоприятная для высших
растений обстановка, вполне достаточная для развития различ-
ных лишайниковых и мохово-лишайниковых сообществ, правда
часто с очень разреженным покровом. Там, где на гольцах скап-
ливается влага и в то же время затруднен прогрев почвы, проис-
ходит оторфовывание ее верхнего слоя, что также препятствует
развитию иной растительности, кроме моховой, травяно-моховой
и мохово-кустарничковой, а при меньшей влажности — главным
образом кустарничковой. В обстановке типичного горнотундрового
ландшафта условия для развития сообществ лугового типа возни-
кают лишь в особо благоприятных местоположениях, которые
все же не равнозначны экотопу настоящих альпийских лугов,
хотя в той или иной мере приближаются к нему.
В поясе горных тундр склоны, лишенные снега, при преобла-
дающем, например, в Восточной Сибири антициклонном состо-
янии погоды зимой и весной подвергаются энергичному морозно-
му выветриванию, которое затрудняет развитие растительности
по меньше, чем ветровая коррозия. Сильные холода зимой и рез-
кие колебания температуры на поверхности склона весной, а места-
ми и летом, вызывая попеременное оттаивание и замерзание воды,
приводят к быстрому разрушению горной породы. В результате
под влиянием силы тяжести, а также иных причин образуются
подвижные осыпи, особенно там, где этому способствуют литоло-
гический состав и дислокация горных пород. Такого рода осыпи
особенно широко распространены в горных тундрах северных
рогпонпв. В случае некоторого закреплении осыпи пл пси может
появиться растительность; роль iinoiirpnii при этом обычно иг-
рвют лишайники, в с точением времени могут возникнуть откры-
тые сообщества с участием высших растений. Последние часто
именуют щебинсто-лншаиннкпвыми тундрами. Они могут форми-
роваться также путем деградации более или менее сомкнутого
растительного покрова под влиянием смыва мелкозема и обнаже-
ния пятен субстрата.
При маломощности горнотундровых почв, подстилаемых
обычно топким слоем элювия, влияние литологического состава
горных пород как на почвообразование, так и па развитие расти-
тельности особенно велико. Например, совсем по-разному проис-
ходит зарастание осыпей изверженных и осадочных пород, од-
нако в том и другом случае ход его и результаты зависят от лито-
логического состава осыпи, химизма и податливости выветрива-
нию слагающих ее пород. Зависимость растительности от литоло-
гии пород в горных тундрах приходится наблюдать повсеместно.
Почвы горных тундр, согласно исследованиям Б. Ф. Петрова
(1952) на Алтае и Саянах, могут относиться к двум типам: горно-
тундровым перегнойным на рыхлых водопроницаемых породах
и горнотундровым поверхностно-глеевым на суглинистом субстра-
те в слабодренированных местоположениях. Наряду с этим на
небольших участках горных тундр развиваются оподзоленные
гумусово-иллювиальные и торфяно-болотные почвы.
Расчлененность рельефа, контрасты высот, разнообразие мест-
ных климатов и влияние горных пород обусловливают в горных
тундрах пестроту растительного покрова, значительно более вы-
раженную, чем в равнинных полярных тундрах. Отдельные сооб-
щества горнотувдровых ассоциаций занимают очень небольшие
участки и быстро сменяют друг друга в пространстве. От места
к месту резко изменяется и сомкнутость растительного покрова.
Участки с крайне разреженной растительностью на каменистых
россыпях или щебнистых поверхностях встречаются нередко у са-
мой границы леса. По флористическому составу и структуре они
очень сходны с участками разреженной растительности в высоко-
горьях тех же горных хребтов.
Экологические связи горнотупдровой и лугово-альпийской
растительности выявляются при анализе их географического рас-
пространения в Евразии (рис. 12). Дальше всего на юг горные
тундры проникают па востоке Азии, т. е. в обстановке влажного
лета и холодной малоснежной зимы. В приатлантической части
материка в средних широтах, где зимы умеренны даже на больших
высотах, а снега много, развиты лугово-альпийские высокогорья.
Например, Альпам и Карпатам чужды горнотупдровые сообщест-
ва, ио на той же широте и южнее на гольцах Сихотэ-Алиня, Се-
веро-Восточного Китая и Кореи это господствующий тип расти-
тельности. В континентальных условиях на нашей территории
самое южное местоположение тундр находится на Алтае.
7А
Рис. 12. Обзорная карта распространения горных тундр в Евразии и Северной Америке.
Территории со значительным распространением: 1—горных тундр; 2—высокогорных лугов; знаки, указывающие на распространение на пе-
оольших площадих: 3—горных тундр и 4—высокогорных лугов; з—граница распространения панпритикоокеанскик горных тундр в Азии.
Как уже упоминалось, п число факторов, обусловливающих
развитие горных тундр и альпийских лугов, большое значение
имеют режим и общее количество выпадающих осадков. Во многих
регионах, где осадки обильны, не только сроки первых снегопа-
дов, по и сроки образования устойчивого снежного покрова па
высокогорьях значительно опережают осенний переход средней
суточной температуры через 0°. Снег прикрывает еще не замерзшую
почву. Веспой в этих местах он сходит с некоторым опозданием,
уже при положительной средней суточной температуре воздуха.
Такой режим образования снежного покрова благоприятствует
росту многолетних трав и созданию дерппны, характерной для
луга. Мхи, лишайники и аркто-альпийские кустарнички, при-
сущие горным тундрам, здесь не выдерживают конкуренции
с травами.
Представляет интерес зависимость нижнего предела распро-
странения горных тундр, соответствующего верхней границе леса,
от физико-географических условий, связанных с высотой над
уровнем моря.
Необходимо указать, что вообще в горах умеренного пояса
редколесья развиваются при более низких летних температурах
воздуха, чем в лесотундре на равнинах: местами при средней тем-
пературе самого теплого месяца 8° и даже более низкой. Этому
способствует большой приход солнечной радиации в горах и про-
гревание почвы на склонах в то время, когда температура воздуха
из-за постоянного перемешивания приземных его слоев с выше-
лежащими остается весьма умеренной. В континентальных рай-
онах с меньшей влажностью лес поднимается до больших высот.
В центре горной страны почти всюду верхняя граница леса про-
ходит выше, чем на ее окраине. Наиболее высоко этот предел на-
ходится в южных континентальных горных системах, а именно:
в некоторых районах Алтая и Танну-Ола — около 2300 м над
ур. м., в то время как на тех же широтах на Сихотэ-Алине не под-
нимается выше 1300 м. В направлении с юга на север верхний
предел леса снижается, причем снижение это весьма значительно
в обстановке менее континентального климата и, наоборот, замед-
лено в области, удаленной от воздействия морских воздушных
масс. Отсюда следует, что развитию горнотундровой раститель-
ности способствует относительно умеренная континентальность
климата, возникающая за счет снижения температуры и увеличе-
ния влажности в летний период при суровом климатическом
(в том числе и термическом) режиме зимы.
По совокупности северо-восток Азии оказался благоприятным
для распространения своеобразной формации. По существу —
это деревья, но своеобразная форма роста и приуроченность к
подгольцовой полосе роднит их с подгольцовыми кустарниками.
Мы имеем в виду заросли кедрового стланика (рис. 13). Его рас-
пространение явно тяготеет к горам северо-востока, хотя это де-
рево-кустарник доходит и до Байкала, где его граница резко
76
Рис. 13. Схема распространения зарослей кедрового стланика в Восточной
Спбирп [по Сочаве и Лукнчевой, 1953].
Территории со значительным распространением: 1 — зарослей кедрового стланика,
11 — горных тундр. //7—подгольцового редколесья из даурской лиственницы; IV—грани-
ца ареала кедрового стланика; V— внемлсштабпый знак, означающий распространение
зарослей кедрового стланика.
обрывается. Кедровппку благоприятствует влажный климат Кам-
чатки, где ов образует у границы леса сплошные заросли. В раз-
реженных кедровниках встречаются отдельные горнотундровые
растения, но чаще его скудная флора носит чисто гипоарктический
характер. Несомненно, стланиковая форма роста Pinus purnila
и его экологическая приуроченность к подгольцовой полосе —
это вторичное явление; кедровник — геологически недавний вы-
ходец из североаэнатской тайги. Характерно, что он резко эко-
логически отличен от сибирского н особенно корейского кедра.
Все вышесказанное позволяет считать восток Азии наибо-
лее древней областью развития горнотундровых формаций не толь-
ко в силу исторических причин, но и потому, что экологический
режим там на определенной высотной ступени вполне благоприят-
ствует существованию горнотундровых сообществ, а сама эта
ступень лежит значительно ниже, чем в континентальных районах.
Границы распространения горных тундр со времени их возникно-
вения не оставались постоянными. Географию горнотундровой
растительности существенно преобразовал альпийский (кайцо-
зойский) орогенез. В дальнейшем большое влияние на нее ока-
зали оледенение в горах, сопутствующее ему изменение климата
и главное — развитие рельефа в четвертичный период — подня-
тие горных сооружений в одних местностях и пенепленизация
их в других. Под влиянием тектонического фактора размещение
горных тундр с третичного периода неоднократно менялось.
Альпийский орогенез, за которым последовали поднятия во мно-
гих районах Сибири и Дальнего Востока, способствовал значи-
тельному расширению площадей, занятых горными тундрами.
Из экологических факторов в горных тундрах по сравнению
с равнинными полярными тундрами наибольшее значение имеет
ветер. Конечно, безлесье горной тундры нельзя объяснять исклю-
чительно воздействием ветров, оно обусловлено всем комплексом
присущих им природных условий. Но поскольку сила ветра уве-
личивается у горлых вершин, нижний рубеж горнотундрового
ландшафта в той или иной горной системе зависит от предельной
высоты слагающих ее гор. Например, в Приамурье на склонах
возвышенностей относительно малой высоты верхний предел леса
достигает 1100 м над ур. м., а на склонах более высоких горных
сооружений поднимается до 1400 м. Для деревьев, растущих на
границе с горной тундрой, особенно характерны ветровые формы
кроны и следы ветровой корразии на стволах. В укрытых от вет-
ра местах, особенно на скелетных и лучше прогреваемых грунтах,
в поясе горных тундр создаются благоприятные микроклимати-
ческие условия для стланиковых форм деревьев.
В отличие, от полярных равнинных тундр горнотундровые
сообщества приближены к лесным массивам, систематически про-
дуцирующим жизнеспособные семена. Занос их на гольцы осу-
ществляется без особого труда ветром и животными. Так, на
Буреннеком хребте и Сихотэ-Алине кедровый стланик и листвен-
вица встречаются па очень больших высотах и на значительной
расстоянии от верхнего предела леса, находя там благоприятные
для себя микроэкологические условия.
Почти все древесные породы, подходя к границе леса, обра-
зуют стланиковые формы, которые спорадически встречаются
в горнотундровых сообществах. Характерно, что некоторые виды
деревьев, например пихта и сибирский кедр, которые на равни-
нах не доходят до северного предела леса, встречаются в горных
тундрах в виде стланика. На гольцах Дальнего Востока изредка
попадаются стелющиеся формы широколиственных.
Флора горных тундр в общей сложности богаче флоры поляр-
ных равнинных тундр и тем более арктических пустынь, но она
еще недостаточно изучена. В последнее время много сделали
в этом отношении Л. И. Малышев (1965, 1968), Б. А. Юрцев
(1968), а для южносибирских высокогорий А. В. Куминова (1960)
и К. А. Соболевская (1953), флористические труды которых пред-
ставляют интерес и для географов. Горнотундровые растения
относятся к нескольким генетическим элементам флоры, имеющим
различные географические связи. На гольцах в разных регионах
эти элементы находятся в особых соотношениях, что является
одним из оснований для провинциального деления горных тундр.
Горные тундры, развивающиеся в лесной зоне на значительных
высотах, т. е. выше границы леса, не равнозначны горным тунд-
рам полярных стран, которые у нижнего своего предела сливают-
ся с равнинными тундрами. Поэтому в свое время внесено пред-
ложение первые именовать гипсохтопными, вторые — парагип-
сохтовными тундрами (Сочава, 1931].
Растительность горных тундр представлена следующими
структурными типами: горнотундровые кустарниковые сообщест-
ва; лишайниковые, кустарничково-лишайниковые тундры; кустар-
ничковые и травяно-кустарничковые мохово-лишайниковые
тундры; кустарничковые и травяно-кустарничковые моховые
тундры; травяно-моховые тундры; луговинные тундры; приснеж-
ные травяные и мохово-травяные сообщества. Последние из на-
званных типов имеют общие черты с альпийскими лугами. Сомкну-
тость горнотундровых сообществ бывает разной — от сплошного
покрытия почвы до очень разреженного. Между некоторыми
сообществами горных тундр и разреженной растительностью
Арктики существуют различные переходы. К их числу относятся
щебнистые, пятнистые и другие тундры с разобщенным и разор-
ванным растительным покровом, неоднократно описанные для
многих горных районов.
Названные структурные типы горных тундр распределяются
в пространстве, подчиняясь закону высотной поясности. На всех
высокогорьях в пределах таежной воны (а на Дальнем Востоке
и в пределах эоны хвойно-широколиственных лесов) выражены по
крайней мере две полосы горнотундрового пояса: нижнегольцо-
вая —• аналог субальпийских лугов в горах зоны широколиствен-
пых лесов и п горах зоны субтропиков — и гольцовая, пли собст-
венно горнотундровая.
Гольцовая полоса, т. е. собственно горпотупдровая, на вы-
соких горах имеет довольно значительную (особенно по сравне-
нию с нижнегольцовой полосой) вертикальную протяженность.
Вследствие большой расчлененности рельефа и связанной с пей
пестротой экологических условии (подверженность местоположе-
ния действию ветров, условия залегапия снежного покрова,
микроклимат во время вегетационного периода, физические свойст-
ва субстрата, режпм увлажнения п пр.) в гольцовой полосе не
всегда прослеживается последовательная смена растительных
ассоциаций по вертикали. Очень высоко в горах, на плоских и
защищенных перевалах иногда можно встретить моховые горные
тундры, в то время как на крутых паветреипых склонах встреча-
ются даже у самой границы леса лишайниковые и кустарничково-
лишайниковые тундры с очень разреженным растительным покро-
вом. Однако оценивая имеющиеся данные, схематически все же
можно считать закономерной определенную вертикальную после-
довательность распределения различных структурных типов гор-
ных тупдр в пределах гольцовой полосы; в отдельных районах опа
выявляется сравнительно четко. Это дало основание некоторым
авторам предложить дробное высотное разделение гольцов, в част-
ности на Алтае 1Крылов, 19311.
Для нижней полосы гольцовой растительности характерны
сообщества с более сомкнутым покровом, где значение эдифика-
торов чаще, чем другие растения, имеют мхи и сравнительно
большую роль играют травы. На гольцах в зависимости от усло-
вии могут встречаться луговые сообщества, но это более обычно
для нижпегольцовой полосы. Чем выше, тем растительный покров
делается более разреженным, лишайники начинают преобладать
над мхами, обилие трав сокращается и видовой состав беднеет.
При уменьшении количества трав в верхних ступенях горных
тундр усиливается значение кустарничков, а затем и кустарнич-
ково-лишайниковые сообщества сменяются разреженной расти-
тельностью высокогорий. Здесь луговинные тундры встречаются
лишь вблизи снежных пятен или на местах снежных завалов при
условии, если там накапливается мелкозем. Эти лугообразные
сообщества гольцов мы не приравниваем к настоящим альпий-
ским лугам и в отличие от последних называем альпинотипными.
Они распространены на многих гольцах, особенно вблизи мест,
где устанавливается постоянный снежный покров; наиболее ха-
рактерны для Камчатки. Фактическое распределение раститель-
ности на гольцах часто существенно отклоняется от описанной
только что схемы. Причины следуют из сказанного выше.
Нижнегольцовая полоса обычно не бывает широкой. В ее пре-
делах встречаются иногда редколесья, но главным образом рас-
пространены заросли горнотундровых кустарников и другие фор-
мации горных тундр, среди которых в некоторых районах могут
быть и горные луга. В горах тундровой золы нижнегольцовой
полосы в типичном виде нет, но во многих случаях в нижней части
склонов развиваются кустарниковые заросли, отсутствующие
на прилегающих безлесных тундровых равнинах. В зависимости
от местных обстоятельств этому способствуют различные причи-
ны — лучший дренаж, защита от ветров, большая мощность
снежного покрова зимой и пр. В тундрах Северо-Восточной Азии
(в отличие от более западных ее районов) в нижней части горных
склонов, например в бассейне Пенжипы и отчасти Анадыря,
растительность весьма сходна с нижнегольцовой таежной зоны
Дальнего Востока. Так, здесь и там распространены заросли кед-
рового стланика, которые на Чукотском полуострове и на север-
ном склоне Анадырского хребта уже почти отсутствуют.
На Урале горнотупдровое криволесье лишь местами состоит
из березы, а преимущественно из сибирской лиственницы (или
ели на Среднем и Южном Урале). Кустарниковые заросли в ос-
новном образованы ерником приземистым, но наряду с ним и гор-
нотундровыми ивами (Salix glauca, S. lanata, S. phylicifolia),
а также ольховником кустарниковым. В некоторых южных рай-
онах Урала в нижнегольцовой полосе встречаются субальпий-
ские луга; в основном же на Урале последние характерны для
подгольцового лесо-лугового комплекса.
На севере Средней Сибири криволесье в горах исключительно
лиственничное (из сибирской лиственницы — на западе и из
даурской — на востоке), кустарниковые сообщества развиты
слабо и состоят чаще всего из ерника (Betula папа и В. exilis),
группировки лугового типа отсутствуют совершенно.
На Алтае и в Саянах в нижнегольцовой полосе, которая там
местами имеет отчетливые субальпийские черты, растут сибирская
лиственница и сибирский кедр, в кустарниковых тундрах господ-
ствует ^особый вид ерника (Betula rotundifolia), в Саянах же
местами — золотистый рододендрон. Из числа прочих формаций
для нижнегольцовой полосы Алтая на западе прежде всего ха-
рактерны луга. Восточнее площадь под ними сокращается, но они
все же сохраняются и на Восточном Саяне, но уже в подгольцо-
вом комплексе.
Восточносибирским гольцам в нижнегольцовой полосе свойст-
венны заросли кедрового стланика, часто чередующиеся с лишай-
никовыми тундрами. В ерниковых сообществах наряду с тощим
ерником характерен ерник Миддендорфа; луговые сообщества
мало типичны и встречаются в особых условиях, главным обра-
зом на более массивных хребтах. Из деревьев, кроме кедрового
стланика, представлены преимущественно даурская лиственница,
а местами аянская ель и эрманова береза. На восточносибирских
гольцах встречается ряд растений, общих с тихоокеанскими голь-
цами и чуждых западным районам нашей страны.
Обширная площадь гольцов тихоокеанского типа располагает-
ся в области очень широкого (кроме Чукотского полуострова
61
п части Анадырского хребта) распространения кедрового стлани-
ка, где он образует хорошо выраженную самостоятельную высот-
ную полосу растительности |Геоботаническая карта СССР, 1954].
Кедровым стланик проникает здесь и в горнотундровый пояс,
становясь весьма характерным для его нижнегольцовой полосы.
Ему часто сопутствует камчатский ольховник. На гольцах при-
тихоокеапского типа всюду спорадически встречаются горнолу-
говые сообщества; наиболее широко распространены они на Кам-
чатке. Общие для всех гольцов тихоокеанской области черты
проявляются в составе и строении кустарничково-лишайниковых
и травяно-кустарничковых горных тундр. Им присущ свой комп-
лекс кустарничков я трав (Rhododendron kanitschaticuni, Salix
phlebophylla. Phyllodoce aleutica, Claytonia eschescholtzil, Cassiope ly~
copodiodes. Dicentra peregrina, Cerastium fischerianuni и др.), из
которых некоторые доминируют. Травяные сообщества лугового
типа на тихоокеанских гольцах развиты на большей площади
и значительно более разнообразны, чем в Восточной Сибири.
Провинциальные особенности растительности на гольцах
зависят не только от географического положения последних и ис-
тории их развития, но также от пластики рельефа тех горных
сооружений, которым они присущи. Очень важно, на каких гео-
морфологических ярусах расположены те или иные горнотуидро-
вые сообщества: покрывают ли они только гребни и остроко-
нечные вершины гор или же располагаются и в выходящих за
пределы лесной растительности верховьях речных долин, на сед-
ловинах п террасированных уступах верхних частей склонов.
В последнем случае топологические условия для развития горно-
тундровой растительности оказываются весьма разнообразными,
благодаря чему она бывает представлена большим числом эко-
логически различных ассоциаций. Растительность гольцов тесно
связана с растительностью нижерасположенных горных ланд-
шафтных поясов, а также прилегающих равнин и плоскогорий.
Выходцы из нижерасположенных лесных сообществ в той или
иной степени присущи горнотундровым ассоциациям всех горных
вершин.
Уральские горные тундры расположены в сфере атлантических
влияний, которые на Полярном и Приполярном Урале выражены
не в меньшей степени, чем в европейской тайге. Этим влияниям
подвержен и Алтай, в особенности его западная часть. Горно-
тундровые сообщества Западного Алтая можно рассматривать как
самый южный вариант уральско-алтайского меридионального
гольцового ряда. По этому ряду с севера на юг усиливается тра-
вянистость гипсохтонных тундр; на Алтае они развиваются
уже бок о бок с субальпийскими и альпийскими лугами, зачатки
которых на Урале существуют в недрах подгольцовой полосы.
Среднесибирские горные тундры вместе с горными тундрами
Восточного Алтая и Саян образуют особый, «ультраконтиненталь-
ный», ряд. На Юго-Восточном Алтае горнотупдровые сообщества
комплексируются с пустынпостепными высокогорьями, постепен-
но исчезая и совсем сходя на нет к югу от Алтая.
Алтайские высокогорья представляют во многих отношениях
значительный интерес, так как там наряду с горными тундрами
широко распространены альпийские луга, а также высокогорная
пустынно-степная растительность. Названные растительные сооб-
щества распределяются в пространстве в зависимости от местных
природных особенностей, но в непосредственной близости друг
от друга, не исключающей возможность флористического обмена.
Таким образом, в высокогорьях Алтая и Саян элементы разных
типов горпотундровых сообществ скрещиваются с сообществами
других формаций — альпийскими лугами и пустынно-степными
высокогорными ассоциациями.
Притихоокеанские и восточносибирские горные тундры ис-
пытывают па себе климатическое влияние Тихого океана и содер-
жат элемент тихоокеанского высокогорного флористического
комплекса (названного ранее мною охотской высокогорной фло-
ристической провинцией); первые в более значительной, вторые
в меньшей степени. На юго-западе восточносибирский тип горных
тундр сливается с гольцами Восточных Саян. Некоторые травы
и кустарнички из пределов алтайско-саянского горнотундрового
комплекса (Viola altaica, Carex iljinii, Salix krylovii, Doronicwn
altaicuin, Arenaria jormosa) проникают на гольцы Восточной Си-
бири. Притихоокеанский и восточносибирский комплексы горных
тундр имеют общие флористические черты, но они различны по
экологическому облику растительных сообществ. На юге восточно-
сибирские и притихоокеанские горные тундры развиты только на
гребнях и отдельных вершинах, в силу чего в фитоценотическом
отношении более однообразны, чем на севере, где горные тундры
распространены также на среднегорной и даже нижнегорной
(в тундровой зоне) геоморфологических ступенях.
Гольцовые геосистемы Евразии в настоящее время представ-
лены несколькими провинциальными подразделениями, которые
могут быть объединены в две группы: панпритихоокеанскую и пан-
приатлаптическую. К первой относятся восточносибирские и прп-
тихоокеанские гольцы, ко второй — гольцы, в основном встре-
чающиеся в Европе в зоне тайги (Скандинавия, Кольский полу-
остров). Горные тундры южносибирской и среднесибирской об-
ластей занимают промежуточное положение: им присущ палео-
тихоокеанский элемент, но по структуре ландшафта и истории
развития они скорее могут быть отнесены к палеоатлантической
группе.
Влияние Тихого океана несомненно благоприятствует сниже-
нию границы горных тундр (рис. 14). На восток от вершины Со-
хондо нижняя граница горных тундр по мере приближения
к Тихому океану постепенно снижается.
Находясь на определенной высоте, гольцы, с одной стороны,
подвержены воздействию воздушных масс, до некоторой степени
83
л
2400-
Рис 14 Схема поясного распространения растительности в горах но ппо-
Лнтю от побережья Татарского пролива до Южного Забайкалья (5П°40 —
v ’ г 4940' с. ш.)-
1 — гопныо тундры- 2 — подгольцовые заросли кедрового стланика; 3 — аянские
темнохвойные леса \picea j'zoensis)\ 4 — восточносибирские лиственничные леса
(Lnrtx dahurica); 5 — фрагменты кедрово-широколиственных формаций средн аянских
тсмнохвойных лесов; 6 — вострецово-тырсовые и другие степи забайкальского типа;
• _ псовые’ степи; 8 — южносибирские горные травяные лиственничники (Larix
sibirica); 9 — горные кедрово-лиственничные леса.
независимому от подстилающей породы. С другой стороны, они
всюду связаны с тайгой, простирающейся на склонах и в под-
горных пространствах.
2. НА ГОЛЬЦАХ ДУССЕ-АЛИНЯ
И СЕВЕРНОГО СИХОТЭ-АЛИНЯ
Ниже мы охарактеризуем два небольших райопа распростра-
нения горных тундр, которые представляют особый интерес, т. к.
у подножья горных хребтов, которые венчают эти гольцы, про-
ходят отрезки трассы Байкало-Амурской магистрали.
Дуссе-Алинь — это северная оконечность Буреинского хреб-
та. Последний от южной оконечности до Дульпиканского пере-
вала целиком покрыт тайгой и лишь к северу от перевала есть
высоты, на которых развиты горные тундры. Полоса гипсохтон-
пых тундр здесь простирается выше изогипсы 1500 м. Она под-
вержена воздействию сильных ветров, которое в сочетании с мо-
розным выветриванием почти исключает нормальные почвообра-
зовательные процессы. Именно с этим связано широкое распрост-
ранение в высокогорье Дуссе-Алиня не прикрытых растительно-
стью каменистых россыпей, которые здесь обычны не только на
крутых склонах, но и на террасах. Высокогорная полоса, очевид-
но, играет крупную роль в гидрологии всего района как аккуму-
- 84
литор влаги. Но из-за того, что высокогорья представлены в ос-
новном каменистыми россыпями, имеющими значительную по-
розность, влага эта ие задерживается у поверхности и просачивает-
ся глубоко внутрь. Такой характер увлажнения, разумеется, не
способствует почвообразованию. Гольцы на большинстве уеди-
ненных вершин также практически безводны: на них нет ни ручьев,
ни каких-либо водоемов. Однако большую часть времени в период
вегетации растений гольцовый пояс характеризуется высокой
влажностью воздуха.
На гольцах Дуссе-Ллиня значительная площадь приходится
на долю каменистых россыпей, поэтому здесь более всего рас-
пространены накипные лишайники, растущие непосредственно па
камнях. Из высших растений на гольцах прежде всего выделя-
ются кустарнички — дриада и Кассиопея с участием диапензии.
Такие экосистемы свойственны открытым действию ветров каме-
нистым вершинам и горным террасам, реже пологим горным скло-
нам. Каменистый материал на них под влиянием выветривания
в значительной мере измельчен, но почва в ее обычном понимании
отсутствует. Лишайники на таких участках единичны. Сомкнутый
лишайниковый покров формируется лишь в местах, защищенных
от ветра. В лишайниковых экосистемах со сплошным покровом
(толщина которого доходит до 10—15 см), состоящим главным об-
разом из клядопий, выделяются по распространению тихоокеан-
ские виды цветковых растений: Кассиопея Редовского и рододенд-
рон Редовского. Можно назвать еще ряд восточных растений,
характеризующих эти сообщества. В верхней полосе гольцов
Дуссе-Ллиня моховые горные тундры отсутствуют или встречают-
ся в виде отдельных небольших фрагментов и только там, где по
тем или иным причинам скапливается влага.
Верхняя полоса гольцов очень постепенно переходит в ниж-
негольцовую, где основную роль играют заросли кедрового стла-
ника. отдельные экземпляры которого высоко вдаются в гольцо-
вый пояс. Надо заметить, что на Дуссе-Алине кедровый стланик
не образует столь сомкнутых зарослей, как в более восточных гор-
ных системах, но он все же знаменует нижнегольцовую полосу
и присутствует всюду. Это стланиковое дерево довольно широко
распространено и па лесных склонах хребта среди лиственниц
и аякских слей. В подгольцовой полосе сток уже выходит на по-
верхность и поэтому там распространены кедровники с моховым
покровом и господством золотистого рододендрона. Однако боль-
шое распространение имеют и лишайниковые кедровники как
замещающие описанные выше лишайниковые тундры. Золотистый
рододендрон — обычный спутник кедрового стланика и домини-
рует во многих его экосистемах.
Полоса кедровника на высоте 1300—1500 м над ур. м. приуро-
чена к каменистым грунтам, где она представлена рядом экосис-
тем. Они связаны переходами с верхней полосой лесного пояса. На
границе между ними, обычно в местах, где зимой скапливается
85
снег, встречаются рощицы и отдельные деревца эрмановой бере-
зы. Лесообразующую роль на границе леса играют даурская
лиственница и аянская ель. Кедровый стланик довольно широко
распространен в лесном поясе, причем в насаждениях верхней
его части образует даже самостоятельный ярус.
Гольцы Дуссе-Алиня относительно богаты ягелем и частично
зелеными кормами. Последние обильны на местах долгого лежания
снега, где развиты и редкостойные рощицы из эрмановой березы,
поэтому в летнее время гольцы интенсивно используются как
пастбища северных оленей. Не говоря уже о важной водосборной
роли здешних гольцов, надо считать, что они как оленьи пастбища
и охотничьи угодья сохранят свое значение на долгое время, если
природа будет ограждена от пагубного влияния извне.
Большую аналогию только что описанным представляют голь-
цы на Северном Сихотэ-Алине, расположенном также по соседству
от отрезка трассы Байкало-Амурской магистрали, а именно близ
выхода ее к Татарскому проливу. Здесь гольцы встречаются
между Амуром и Тумнином, близ Советской Гавани, в общем за-
нимая лишь незначительную часть Сихотэ-Алиня. На отдельных
конических вершинах, на острых гребнях и, наконец, на самом
верху наиболее массивных возвышенных частей хребта выше гра-
ницы леса (1100—1500 м над ур. м.) развиваются заросли кедрового
стланика и включенные в них небольшие рощицы эрмановой бере-
зы. На высоте 1400—1500 м над ур. м. они сменяются типичными
горными тундрами, среди которых, однако, встречаются от-
дельные деревца кедровника.
При внешнем однообразии горпотундровой растительности
Северного Сихотэ-Алиня и бедности ее состава она па каждой вер-
шине имеет некоторую специфику, в том числе общегеографиче-
ского порядка. Безлесье высших точек хребта и появление на
них горнотупдровых геосистем обусловлено, в первую очередь,
климатом, в частности особенностями термического режима и
краткостью безморозного периода. Низкие температуры в со-
четании с ветром определяют общую жесткость погодных усло-
вий, чем и объясняется безлесье гольцов. Правда, на уединенных
вершинах высотой около 1000 м, где решающим фактором безле-
сья является ветер, препятствующий развитию деревьев, не воз-
никает экосистем горнотундрового типа, а господствует бореаль-
ная растительность без деревьев. Этот тип ландшафта Б. П. Ко-
лесников назвал псевдогольцами. Они встречаются на Северном
Сихотэ-Алине.
И хотя гидротермические коэффициенты для гольцов Сихотэ-
Алиня, казалось бы, должны свидетельствовать об избытке па
них влаги, это, однако, проявляется здесь односторонне из-за про-
сачивания осадков глубоко внутрь и значительного поверхност-
ного стока. Влага не задерживается на гольцах, ио смачивает
растительность почти систематически. В таких условиях создает-
ся благоприятная обстановка для лишайников, которые впиты-
86
вают атмосферную влагу всем слоевищем и наряду с этим не ис-
пытывают вредного воздействия высокой влажности грунтов.
Естественно, что лишайники здесь имеют все преимущества перед
растениями, берущими влагу и питательные вещества из почвы.
При высокой влажности воздуха лишайники интенсивно растут.
Мощно развитые лишайниковые дернины накапливают органи-
ческое вещество на поверхности каменистых россыпей, создавая
условия для развития моховых тундр. В западинах на гольцовых
террасах встречаются даже высокогорные болотца. Однако в це-
лом па гольцах Северного Сихотэ-Алиня решительно преобла-
дают лишайниковые покровы.
Верхние точки Сихотэ-Алиня находятся в условиях выпаде-
ния большего количества осадков и большей влажности воздуха,
чем многие более западные и северо-западные вершины гор равной
с ними высоты. Это накладывает отпечаток на характер здешних
ландшафтов. Одна из отличительных черт Северного Сихотэ-Али-
ня, связанная с большой влажностью воздуха (что в общем бла-
гоприятствует растительности),— относительно небольшая пло-
щадь открытых каменистых россыпей, т. е. вовсе не заселенных
растениями, кроме накипных лишайников. Но это может быть
объяснено и тем, что северосихотэалинские гольцы подстилаются
более легко выветриваемыми метаморфизированными осадочными
породами, чем гольцы Дуссе-Алиня, где основу геологического
строения высокогорий составляют кристаллические интрузивы.
С высокой влажностью воздуха связано и распространение кедро-
вого стланика, который в подгольцовой полосе Сихотэ-Алиня
образует столь непроходимые заросли, что под их пологом только
местами встречаются отдельные травы и кустарники. Если срав-
нивать роль кедровника в высокогорьях Сихотз-Алипя и’Дуссе-
Алиня, то нельзя не заметить, что в обстановке меньшей влаж-
ности па Дуссе-Алипе кедровник образует менее плотные заросли
в подгольцовой полосе, а в лесном поясе встречается в основном
лишь спорадически.
Итак, в результате более детального анализа геосистем на
гольцах Северного Сихотэ-Алиня можно выделить три полосы:
1) непосредственно следующая за границей леса полоса сплошных
зарослей кедровника (подгольцовая); 2) полосаt где кедровник
более разрежен и его заросли чередуются с горными лишайнико-
выми тундрами; здесь кедровник низкоросел и имеет прижатые к
земле ветви; 3) полоса гипсохтонных тундр и каменистых рос-
сыпей.
Гипсохтонные тундры на Северном Сихотэ-Алине приурочены,
во-первых, к повышенным и наветренный местам, в частности к
высокоприподнятым террасам с измельченным и отполированным
ветровой и морозной корразией каменистым материалом; мхи и
лишайники здесь единичны, встречаются отдельные экземпляры
многих видов гольцовой притихоокеанской флоры; и, во-вторых,
к каменистым склонам — это самый распространенный тип мест-
87
кости. По сравнению с гольцами в других районах лишайнико-
вые покровы здесь относительно широко распространены за счет
не покрытых другой растительностью каменистых россыпей,
площадь которых, однако, на Северном Сихотэ-Алине но велика.
Здесь наблюдается пестрая смесь видов лишайников, образую-
щих покров разной мощности.
К небольшим площадкам на горных террасах, а иногда и на
пологих склонах приурочены зеленомошные гипсохтопные тунд-
ры. В них доминируют виды мхов из разных родов. Плотность
травяно-кустарничкового яруса незначительна, в нем господст-
вует обычно осока и голубика.
На плоских вершинах у истоков О л окон, по берегам неболь-
ших высокогорных озер в гольцовом поясе дважды встречены вы-
сокогорные торфянпчкн. Несмотря на значительную высоту мест-
ности (2000 м над ур. м.) мощность торфяников достигает 60—90 см;
все встреченные на них цветковые растения относятся к бореаль-
ному типу.
3. О ФАКТОРАХ БЕЗЛЕСЬЯ ГОЛЬЦОВ
Вопрос о причинах безлесья горных тундр Северо-Востока
Азии не привлекал особого внимания исследователей. Лишь не-
которые авторы попутно высказывали на этот счет отдельные сооб-
ражения. По мнению большинства исследователей, безлесье вос-
точносибирских гольцов, а также горных тундр дальневосточной
Сибири (имеются в виду безлесные сравнительно южные горные
тундры, описание которых дано выше) объясняется убыванием
температуры с высотой или же возрастанием воздействия ветров.
А. Ф. Миддендорф (1867) причину безлесья гольцов видел
прежде всего в понижении температуры воздуха с высотой. По
В. Н. Сукачеву (19126), большую роль в этом отношении играют
ветры. В. М. Савич (1928) также считает ветер главнейшей причи-
ной безлесья гольцов, а Б. А. Келлер (1914) полагал, что древес-
ная растительность на открытых пространствах горной тундры
подпадает под влияние ветров холодного времени года, когда по-
глощение растениями из почвы влаги становится невозможным.
Таким образом, Б. А. Келлер распространял на горпые тундры,
в частности Алтая, то объяснение, которое было выдвинуто
А. Чильманом [Khilman, 1890] в отношении причин вымирания
деревьев у полярного предела их распространения. Б. Н. Город-
ков (1929, 1935) также указывает на сходство в этом отношении
полярной тундры с высокогорьями Восточной Сибири. Причина
этого сходства,— говорит автор,— объясняется континенталь-
ным климатом, вызывающим при слабости снежного покрова
вечную мерзлоту, или, по крайней мере, низкие температу-
ры почвы.
Сравнение с этой точки зрения полярных тундр с восточноси-
бирскими гол ьцами представляет большой общегеографический
интерес.
Решение проблемы безлесных полярных тундр увлекало мно-
гих ученых более столетия, породив ряд противоречивых гипотез
и теорий. Излагать историю этого вопроса пет надобности, по-
скольку это уже осуществлено несколькими авторами [Танфиль-
ев, 1911; Городков, 1929; и др.1. К вопросу о безлесье иногда
обращаются и более поздние авторы, ссылаясь при этом преиму-
щественно па упомянутых исследователей и внося лишь несу-
щественные дополнения.
Сделанный нами разбор вопроса о причинах безлесья поляр-
ных тундр привел нас к следующим заключениям.
Ритм изменений климатических условий на Крайнем Севере
не совпадает с требованиями древесных пород на отдельных фазах
развития. В отдельных районах при общей сумме тепла и про-
должительности вегетационного периода, достаточных для де-
ревьев, потребность последних в тепле па ранних стадиях разви-
тия все же превышает те возможности, которые предоставляет
им природа тундровой зоны. И хотя на южной окраипе тундры,
а иногда и среди тундры, т. е. значительно севернее лесной гра-
ницы, произрастают взрослые деревья и наблюдается их вегета-
тивное размножение, здесь, как правило, отсутствует древесный
молодняк семепного происхождения. Дерево в безлесном тундро-
вом фитоценозе может развиться из семени лишь в результате
случайного совпадения благоприятных обстоятельств. Это и со-
ставляет основную причину безлесья полярных тундр.
В обычные и в менее благоприятные в климатическом отно-
шении годы семена древесных пород в тундровом фитоценозе не
прорастают даже близ лесного предела, поэтому в тундре, не-
смотря на налет семян, всходов древесных почти не наблюдается.
В течение вегетационного периода термические условия в поляр-
ной тундре на поверхности почвы значительно более благоприят-
ны, чем на высоте 2—4 м над почвой. На поверхности почвы рань-
ше устанавливается и благоприятный ход положительных темпе-
ратур. Арктическая растительность прижимается к почве, поль-
зуясь ее согревающим воздействием. Однако это воздействие все
же недостаточно для всхода семян древесных пород, в силу чего
многие из них не имеют возможности развиться здесь даже в виде
стланиковых форм, поэтому стланики ели, лиственницы и других
пород, образующих северную границу леса, в тундре встречаются
крайне редко. Недостаточная обогревающая роль почвы в поляр-
ных тундрах объясняется низкими температурами в течение веге-
тационного периода ее обычно маломощного деятельного слоя из-
за близкого залегания слоя вечной мерзлоты. Плохо прогревает-
ся почва и в силу своей высокой влажности, закономерной в ус-
ловиях полярной тундры, в частности из-за слабой дренирован-
ности грунтов и высокой относительной влажности воздуха.
89
Сила ветра во время вегетационного периода как фактор без-
лес ья полярных тундр играет второстепенную роль, так как всхо-
ды древесных не возникают в тундре совсем по иным причинам.
Таким образом, отпадает и сама возможность пагубного влияния
на них ветровой корразии и повышенной транспирации, не обес-
печенной притоком влаги в корневую систему в силу низкой тем-
пературы грунтов. Подчиненная роль ветров во время вегетацион-
ного периода подтверждается еще и тем, что лиственничные стла-
ники, например в Анабарской и Хатангской тундрах, встречаются
как раз в наиболее наветренных местах, но обязательно на дрени-
рованных и относительно прогреваемых грунтах.
Хотя способные к прорастанию семена древесных пород за-
носятся в тундру в значительных количествах, тем пе менее общая
низкая всхожесть семян, продуцируемых деревьями близ границы
леса, неежегодное их вызревание и отдаленность тундр от нормаль-
но плодоносящих лесных ценозов — все это, в сочетании с дру-
гими факторами, не остается без последствий и способствует без-
лесью тундры.
Однако изложенное выше объяснение причины безлесья поляр-
ных тундр не может быть полностью отнесено к гольцам Восточ-
ной Сибири и Приамурья. Равноценный в фитоценотическом от-
ношении эффект — безлесье тундрового фитоценоза — в поляр-
ных условиях и на гольцах более умеренных широт достигается
при различном сочетании экологических условий. Ниже форму-
лируются выводы по этому вопросу, к которым мы пришли на ос-
новании изучения гольцов Сибири и сопоставления своих мате-
риалов с ранее известными.
1. Если факторами, определяющими безлесье альпийских об-
ластей Южной Европы и юга Северной Америки, по мнению неко-
торых авторов, следует считать особенности светового режима в
альпийской области, мощность снегового покрова, а также явле-
ние физиологической сухости, то в условиях высокогорья Сибири
значение их меняется, так как на гольцах Восточной Сибири и
Дальнего Востока влияние, например, обильных снегов вообще
отпадает, ибо осадки в виде снега выпадают здесь в ничтожном
количестве. Световой режим в горнотундровом поясе Восточной
Сибири и Приамурья благодаря низкому положению этого пояса
не столь существенно отличается от светового режима в лесном
поясе и тем более, если принять во внимание облака, обычно оку-
тывающие гольцы. То же относится и к разреженности воздуха.
Что касается физиологической сухости, то последние исследования
показали, что осмотическое давление у высокогорных растений
относительно невелико. Это обстоятельство можно расценивать
как свидетельство отсутствия у них во всяком случае системати-
ческого напряжения водного баланса. Данные же о более низкой
температуре почв на гольцах, по сравнению с покрытыми лесом
низинами в области вечной мерзлоты, отсутствуют. Таким образом!
чо
можно считать, что тезис о физиологической сухости местообита-
ний па гольцах пока еще недостаточно обоснован.
2. Основная причина безлесья гольцов — не температурные
условия или действия сильных ветров, а их сочетание, создающее
общую жесткость погодных условий. Так как безлесье гольцов
определяется сочетанием по крайней мере двух метеорологических
элементов — температуры воздуха и силы ветра, сопряженных
друг с другом (конечно, лишь в известных пределах), то нижний
рубеж вертикального простирания горных тундр даже в границах
одного ландшафтного региона может находиться на разных гипсо-
метрических уровнях.
3. Поскольку сила ветра увеличивается у самых вершин гор-
ных систем, нижняя граница горнотундрового пояса зависит от
предельной высоты гор. Например, в Приамурье на склонах не-
высоких сопок она проходит на высоте около 1100 м, а на склонах
более массивных горных сооружений подымается до 1400 м. Там,
где безлесье определяется в основном действием ветров при срав-
нительно незначительном понижении температуры в силу огра-
ниченной высоты гор, возникает «пол у гольцовый» (по терминоло-
гии Б. П. Колесникова) ландшафт. Для последнего характерны
бедность и фрагментарность альпийской флоры, участие в фито-
цепозах ряда относительно теплолюбивых (бореальных) растений,
сравнительно широкое распространение угнетенных стланиковых
форм деревьев, а также наличие подроста древесных пород.
4. В отличие от полярных тундр, в безлесьи которых основную
роль играет невозможность там семенного возобновления древес-
ных, геосистемы гольцов приближены к лесным массивам, систе-
матически продуцирующим полноценные семена. Занос на гольцы
способных к прорастанию семян осуществляется без особого
труда ветром и при помощи животных. К тому же кедровый и
лиственничный стланики, встречающиеся на гольцах в защищен-
ных от ветра местах, часто здесь сами обильно плодоносят.
5. Вследствие большей древности горнотундрового ландшафта
в Восточной Азии, по сравнению с арктическим ландшафтом,
древесные породы на границе с гольцами оказываются более при-
способленными к горнотундровому режиму и при незначительном
наличии благоприятных условий сравнительно легко заселяют
гольцы. Так, кедровый стланик и даурскую лиственницу в При-
амурье (как виды, а не как эдификаторы) можно встретить на са-
мых значительных вершинах Сихотэ-Алиня, Баджальского и Бу-
реинского хребтов и даже в самых небольших укрытиях. Среди
горнотундровых фитоценозов обычно встречаются эрманова бере-
за, аянская ель, а на Среднем и в особенности Южном Сихотэ-
Алине — даже белокорая пихта. Многие из этих древесных имеют
здесь семенное, а не порослевое происхождение; кедровый же
стланик на гольцах сплошь семейного происхождения. Кедров-
ник, будучи деревом, приспособился к существованию на голь-
цах в качестве высокогорного кустарника и приобрел ряд констн-
91
туционных экологических и биологических особенностей, выра-
ботавшихся в процессе многовековой борьбы за существование в
условиях высокогорного режима. Что касается даурской лист-
венницы, аякской и сибирской елей, встречающихся в подголь-
цовой полосе, то надо признать, что они выработали приспосо-
бительные экотипы с большей легкостью, чем особи лиственниц
и елей, имеющих стланиковую форму и уживающихся в полярных
тундровых ценозах. Даже пихта, в частности и белокорая, в усло-
виях Приамурья может поселиться на гольцах, в то время как на
севере она далеко не доходит до полярного предела распростране-
ния древесных.
б. Температура почвы, оказывающая большое влияние на без-
лесье полярных тундр, в горнотундровых геосистемах значительно
более благоприятна для древесной растительности. В силу этого
на высотах, на сотни метров превышающих верхнюю границу ле-
са, в приземном слое воздуха при условии защиты его от ветра
создаются условия, достаточные для развития подроста и стла-
ников древесных пород. Кроме того, почва на гольцах более дре-
нирована. чем в полярной тундре, а потому и прогревается более
энергично. Вечная мерзлота здесь иногда отсутствует или нахо-
дится на очень больших глубинах, так что и ее влияние на темпе-
ратуру поверхности гольцов практически не ощущается. Но упо-
мянутые более благоприятные термические условия горнотундро-
вых почв находятся в обстановке господствующих на гольцах
жестких условий погоды, которые захватывают и приземные слои
воздуха. При малейшей защите от ветра климат приземного слоя
воздуха на гольцах под отепляющим влиянием почвы резко изме-
няется в благоприятную для растительности сторону. При этом
открываются некоторые перспективы и для роста древесных.
Климат приземного слоя воздуха над влажными вечномерзлы-
ми грунтами полярпой тундры в результате защиты от ветров улуч-
шается в значительно меньшей степени.
7. Частной причиной безлесья гольцов является широкое рас-
пространение каменных россыпей. Оголенные от снега горные
склоны выше границы леса подвергаются при обычном зимой ан-
тициклонном состоянии погоды в Восточной Сибири не столько
ветровой корразии, сколько энергичному морозному выветрива-
нию, в результате чего образуются осыпи — довольно обычный
компонент ландшафтов гипсохтонных тундр. Иногда осыпи спуска-
ются ниже границы леса, представляя собой субстрат, мало
пригодный для заселения растительностью и в особенности дре-
весной.
8- Другая частичная причина безлесья гольцов — мощно
развивающийся лишайниковый покров. Поселяясь на камени-
стых склонах, лишайники местами образуют очень плотные и
толстые (до 30—40 см) «дернины». Прорастание семян и развитие
всходов здесь встречают серьезные препятствия, в частности из-
за периодически повторяющегося иссушения поверхности лишай-
(12
пиковой «дернины» в силу биологических особенностей последней.
Лшпайпики не способны регулировать испарение своей влаги и
поэтому время от времени высыхают до воздушно-сухого состоя-
ния. Это обстоятельство не только препятствует развитию дре-
весных, но и вообще обедняет флору высших растений.
Мы не коснулись здесь высказываний в иностранной литера-
туре относительно безлесья горных сооружений в других частях
света, так как те горные системы находятся в иной географической
обстановке и возвышаются не над тайгой, а над другими типами
ландшафтов, что для обсуждаемого вопроса имеет существенное
значение.
Структура сообществ горных тундр значительно более одно-
образна по сравнению с сообществами нижележащего лесного
(таежного) пояса. Горные тундры на большом расстоянии от Ти-
хого и Атлантического океанов сохраняют свой тип, в то время
как территориально связанные с ними формации таежного пояса
сменяют друг друга по мере удаления от океана и нарастания
континентальности климата. Наиболее резко это выражено
в восточной части таежной зоны, где континентальный тип таеж-
ных формаций близко подходит к океану, а горные тундры и не-
которые сообщества подгольцовой полосы распространяются
далеко на запад. По меридиональному профилю от побережья
Норвежского моря до восточных подножий Северного Урала сме-
на растительных формаций в горнотаежной полосе более конт-
растна, чем в полосе горных тундр. Это является следствием раз-
личий в условиях климатообразования в верхних и нижних слоях
атмосферы, и в равной мере обусловлено как современными осо-
бенностями географической среды, так и палеогеографией.
Глава Г
ПАЦИФИЧЕСКИЕ ВЛИЯНИЯ В СИБИРСКОЙ ТАЙГЕ
/. Па ц и фи к а в ландшафтно географическом понимании. 2. При-
родные рубежи тихоокеанских воздействий на ландшафты Сиби-
ри. 3. В бассейне Амура. 4. О субнеморальном типе геосистем.
5. Деление Притихоокеанской Сибири на природные провинции.
I. ПАЦИФИКА
В ЛАНДШАФТНО-ГЕОГРАФИЧЕСКОМ ПОНИМАНИИ
Проблемы тихоокеанских стран, или Пацифики, с каждым го-
дом привлекают к себе все большее внимание. Вызванный инте-
рес определяется растущим социально-экономическим значением
этих стран. В связи с необходимостью научного обоснования ра-
ционального использования природной среды названных районов
нередко возникает потребность в определении понятия «Пацифи-
ка» и установлении ее территориальных пределов с точки зрения
географа-ландшафтоведа.
В литературе понятия Пацифики и тихоокеанских стран трак-
туются по-разному. Чаще всего к ним причисляют все территории,
расположенные в бассейне Тихого океана. Некоторые океаногра-
фы (Dietrich, 1957; Юинг, Лэндисмен, 1965] вообще делят по-
верхность Земли на два полушария: тихоокеанское и материковое;
тихоокеанское полушарие, которое именуется Пацификой, на
89% занято океаном. В то же время к Пацифике нередко относят
лишь островные и узкоприбрежные ландшафты, не распространяя
это понятие на собственно материковые пространства, окружаю-
щие океан. Существует представление, согласно которому Па-
цифику на севере ограничивают ее северные форпосты — Куриль-
ские и Алеутские острова. Эту точку зрения поддерживают не-
которые биогеографы, исключающие из Пацифики также южные
субантарктические пространства. Как правило, зарубежные ав-
торы, оперирующие с понятием «Пацифика», устанавливают ее
пределы эмпирически, не углубляясь в теоретические обоснования.
В современный русский язык слово «Пацифика» только вво-
дится. Подобно корреспондирующему ему по значению термину
«Атлантика» оно отсутствует в толковых словарях русского язы-
ка и советских энциклопедиях. Можно думать^ что этот термин в
04
дальнейшем прильется и будет иметь несколько значений, из ко-
торых основополагающим должно быть ландшафтно-географиче-
ское, руководящие критерии которого кратко обсуждаются в
настоящей главе.
Пацифика — географическое пространство, в пределах кото-
рого действуют (в разной форме и степени) закономерности, уста-
новившиеся под влиянием режима тихоокеанских тектонических
структур, а также центров действия атмосферы, формирующихся
над Тихим океаном. Эти закономерности определяют специфиче-
ские черты широтной зональности и высотной поясности, а также
главнейшие факторы экологии земель притихоокеанской полосы.
Своеобразна биота Пацифики, ее структура и экология. Наряду с
ландшафтно-географическим пониманием термин «Пацифика» мо-
жет употребляться раздельно в биогеографическом и геолого-
геоморфологическом аспектах.
Пацифика простирается от Арктики до Антарктики и вклю-
чает в себя помимо водных поверхностей и глубин острова и тер-
ритории на обрамляющих Тихий океан материках, где выявляет-
ся несколько концентрических по отношению к океану рубежей,
отделяющих ландшафты с разной выраженностью закономер-
ностей пацифического типа. Рубежи эти обусловлены как ныне
действующими факторами, так и палеогеографией. То и другое
имеет прямое отношение к определению понятия Пацифики.
Особым регионом Пацифики является область влияния Тихого
океана в Сибири. Ее обычно в нашей литературе называют Даль-
ним Востоком, но, во-первых, влияние Тихого океана сказывается
и за пределами Дальневосточного экономического района, а во-
вторых (и это самое важное), под Дальним Востоком в мировой
литературе понимают более обширную область Тихого океана,
включающую многие острова и зарубежные страны на матери-
ках. Это и породило термин «Пацифика». Частью Пацифики
является Дальневосточная Сибирь (Дальневосточный экономи-
ческий район РСФСР).
Основываясь на данных, относящихся к этому региону, мы
принимаем два общие положения: 1 — геологическое строение
североазиатской Пацифики позволяет предполагать, что на ран-
них стадиях развития тихоокеанских геосинклиналей их ланд-
шафтообразующее влияние сказывалось на территориях, в нас-
тоящее время удаленных от океанского побережья и относящихся
ныне к континентальным областям, 2 — обрамление современной
океанической впадины с конца мезозоя испытывает особенно силь-
ное влияние Тихого океана, что вызвано погружениями окраин-
ных частей азиатского материка. В. В. Белоусов (1962) называет
это процессом океанизации областей, прилегающих к Тихому океа-
нуЛ и связывает со значительными прогибами и образованием глу-
бочайших трещин в земной коре, сопровождающими развитие сов-
ременной тихоокеанской впадины. Как следствие описанных явле-
ний на северо-востоке Азия с начала мезозоя произошло сокра-
щение площади суши, находящейся под непосредственным тихо-
океанским воздействием. Одновременно шло усиление этого воз-
действия и в современной притихоокеанскон полосе.
Исходя из этих предпосылок и имея в виду весь комплекс
географических связей, проявляющихся в сфере современных и
прежних воздействий Тихого океана, можно различить следующие
пространства: неопритпхоокеанские — неопацифика, субприти-
хоокеанскяе — субпацифика и палеопритихоокеанские — палео*
пацифика. Названные сферы влияния сказываются и в пределах
Дальневосточной Сибири, которую мы преимущественно и имеем
в виду при дальнейшем изложении.
Неопацифика. К неопацифике относится вся тихоокеанская
водная стихия. Это огромное мировое пространство, в состав
которого входит вся Океания, многочисленные геосинклинальные
и платформенные материковые острова, а также побережья кон-
тинентов, испытывающие наиболее интенсивное воздействие со-
временного тихоокеанского природного режима. Располагаясь в
пределах трех физико-географических поясов — северного вне-
тропического, тропического и южного внетропического, неопа-
цифика на протяжении от Арктики до Антарктики представлена
рядом физико-географических областей. Ядро пеопацифики, где
наиболее интенсивны тихоокеанские природные процессы, сосре-
доточено в тропическом поясе и в примыкающих к нему с севера
субтропических и с юга подтропических зонах.
Из числа физико-географических областей северной внетро-
пической неопацифики в пределы СССР входит Северо-Притихо-
океанская, характеризующаяся своеобразным спектром широтной
зональности и высотной поясности.
Субарктические (тундровые) и бореальные (таежные и тун-
дрообразные) геосистемы Северо-Притихоокеанской области в со-
вокупности образуют ландшафты современной Берингии, пробле-
мы биогеографии которой обсуждались на специальном симпозиу-
ме X Международного тихоокеанского конгресса в 1961 г. в Гоно-
лулу [Pacific basin biogeography, 1963]. Южная часть Северо-
Притихоокеанской области характеризуется геосистемами с на-
земной жизнью теплоумеренного и субтропического типа, хорошо
представленными на острове Хонсю. В горах восточнокамчатской
и среднекурильской провинций этой области весь ряд высотной
поясности представлен геосистемами берингийского типа. В юж-
ных провинциях области, например в японских альпах на остро-
ве Хонсю (около 35° с. ш.), в ряду высотной поясности домини-
руют неморальные геосистемы южнояпонского типа, высотный
диапазон которых составляет около 1500 м над ур. м., а местами и
более (обычно они распространены в интервале между 750—2300 м
над ур. м.). Высокогорный пояс в японских альпах имеет гольцо-
вый и подгольцовый облик. Его составляют геосистемы с заросля-
ми кедрового стланика, выше которых развит своеобразный ва-
риант травяных и кустарничково-травяных горных тундр берин-
96
гипского типа. В целом области присущ один класс поясности^
в южных провинциях представленный полными высотными ряда-
ми, па севере — редуцированными.
Ландшафты неопацифики многообразно связаны с современ-
ными и древними процессами вулканизма, и многие из них могут
быть условно названы вулканогенными. В пределах неопацифи-
ки наблюдаются различные географические варианты воздействия
вулканизма на ландшафтообразование, структуру и динамику
геосистем. Почти в центре Тихого океана во влажных тропиках
высятся величайшие действующие и потухшие вулканы Гавай-
ского архипелага, представленные разнообразными экотопами
азиатской палеотропической биоты. На северо-западе неопацифи-
ка обрамляется вулканическими цепями и плато Курильских
островов, Камчатки и Корякского хребта, где вулканогенные гео-
системы развиваются в бореальной и субарктической средах. В зо-
нах вулканизма на коралловых островах и мобильных контактов
суши и моря на всем пространстве неопацифики постоянно проис-
ходят новообразования геохор с наземной жизнью и ускоренно
идут процессы их развития до стадии относительной устойчиво-
сти. В этой обстановке, особенно па островах, влияние человека
на природу и его зависимость от нее приобретают особое значение
[Man's place..., 1963].
Субпацифика. Природным провинциям на материках, приле-
гающим к пеопацифике, нередко присуще сочетание континенталь-
ных и приокеанических геосистем. Здесь также встречаются ланд-
шафты, биоклиматические компоненты которых (водно-тепловой
режим, биотические сообщества) имеют переходные черты. Все
эти пространства могут быть отнесены к субпацифике, которая
сравнительно узкой полосой обрамляет Тихий океан и в зависи-
мости от географического положения и принадлежности к той или
ипой природной области очень разнообразна.
Относительное значение субпацифики (в смысле соотношения
размера ее поперечника к поперечнику неопацифики в тех же
широтах) возрастает к северу от 45° с. ш., где морское пространст-
во по сравнению с более южными широтами сужается.
В Сибири площадь субпацифики относительно велика. Она
находится в сфере муссонного климата, который, однако, надо
отличать от муссонного климата неопацифических провинций.
Очень отчетливо выражены ландшафты субпацифики в пределах
Амуро-Сахалинской физико-географической области, природные
режимы которой в общем хорошо изучены. Область характери-
зуется мезозойскими структурами и вулканогенными комплекса-
ми, входящими в состав притихоокеанского геотектонического
пояса. Ей присущи биогеографические черты, которые часто на-
зывают маньчжурскими. t
Более сложен вопрос о принадлежности к субпацдфике се-
верного звена тихоокеанского геотектонического пояса — Яно-
Колымской физико-географической области. Долины и котловины
этой области отличаются резкой коптппептальпостыо климата,
в частности значительным охлаждением зимой. Им присущи веч-
ная мерзлота и бореальные экосистемы. Однако с высотой конти-
нентальность климата значительно ослабевает и на определенной
высотной ступени утрачивается почти полностью. Здесь известны
небольшие очажки местного оледенения (например, горный мас-
сив Сунтар-Хаята). Примерно четвертая часть площади Япо-Ко-
лымский области представлена экосистемами берингийского типа
с зарослями кедрового стланика и горнотупдровой растительно-
стью. Таким образом, субпрптихоокеанские черты в определен-
ной степени присущи Яно-Колымской области, хотя ее флора
даже в наиболее влажных высокогорных районах, по исследова-
ниям Б. А. Юрцева (1964), носит восточносибирский характер,
количество характерных для нее океанических видов невелико
(6%). Вопрос о принадлежности Яно-Колымского горного масси-
ва к суб- или палеопацифике подлежит еще дальнейшему изу-
чению, при котором не следует переоценивать значение резко кон-
тинентальной структуры геосистем в котловинах и впадинах,
являющейся следствием инверсионных процессов. При определен-
ных условиях в субпацифике возникают периодические напряже-
ния в водном балансе, что отражается на структуре растительного
покрова. В известной мере это свойственно высокогорной Яно-
Колымской области и еще более характерно для некоторых при-
тихоокеанских районов Северной Америки [Knapp, 1965].
На востоке Северной Америки к субпацифическим относятся
некоторые тундровые, бореальные и неморальные ландшафты
Аляски и западных хребтов канадских и южных Кордильер.
Палеопацифика. На протяжении палеозоя и мезозоя на вос-
токе Северной Азии, как известно, происходило замыкание вос-
точпоазиатских геосинклиналей и стабилизация новых участков
суши. Западным пределом этих геосинклиналей было, по-види-
мому, пространство современной Сибирской платформы. На всей
этой территории в настоящее время спорадически проявляются
элементы ландшафтов, которые можно считать унаследованными
от тех времен, когда древний тихоокеанский (или притихоокеан-
ский) режим оказывал влияние на геосистемы с наземной жизнью,
развивавшиеся на месте древних геосинклинальных бассейнов.
Все пространство до границ его с современной субпацификой
предлагается рассматривать как палеопацифическое. Географы
по справедливости не относят территории палеопацифики к при-
тихоокеанским странам. Это, однако, не означает, что понятие па-
леопацифики излишне; помимо познавательного и теоретического
оно может иметь также утилитарное значение.
Вопрос о палеоиритихоокеанском элементе флоры Северной
Азии уже ставился на обсуждение. Реликтовый палеопацифиче-
ский характер носят некоторые формы рельефа Восточной Сиби-
ри. Притихоокеанские черты, унаследованные от прошлого,
присущи, например, гольцовым геосистемам Северного Забай-
калья па хребтах Удокан и Кодар. Некоторая часть территории,,
ныне принадлежащая бассейну Лены, в прошлом относилась к
системе Амура [Тимофеев, 19651 и по этому признаку может рас-
сматриваться как палеопритихоокеанская. Вулканизм, спора-
дически проявляющийся в антропогене в зоне мезозонд Восточ-
ной Сибири, может также рассматриваться как отголосок древ-
них связей с тихоокеанским геосинклипальпым режимом. Эти
связи геолого-геоморфологического порядка, находящие то или
иное преломление в современных ландшафтах, присущи всему
«тихоокеанскому сегменту земной коры» [Мещеряков, 1965], от-
личающемуся на севере Азии особенностями истории своего гео-
морфологического развития.
Распределение биоклиматических элементов пацифического
и континентально-сибирского типов контролируется рельефом.
Сибирские континентальные экотоны, встречающиеся в межгорных
впадинах, имеют островное распространение среди притихоокеап-
ских ландшафтов (например, па Камчатке, в Сихотэ-Алине и в
других районах). Выше границы леса наблюдаются сдвиги под-
гольцовых и горнотундровых фаций притихоокеанского типа да-
леко на запад, в глубь палеопацификп.
Разделение притихоокеанских пространств па нео- и палео-
пацифику, о котором говорилось выше, нельзя рассматривать
как районирование. Нео- и палеопацифика — всего лишь поня-
тия, предназначенные для установления сферы влияния тихо-
океанских природных факторов и имеющие вспомогательное зна-
чение в качестве дополнительной концепции, которая может
принести пользу при обсуждении различных проблем.
Выделение и разделение Пацифики без сомнения находится
в тесной связи с сеткой границ физико-географического райони-
рования, которое должно разрабатываться на своих собственных
основаниях.
2. ПРИРОДНЫЕ РУБЕЖИ ТИХООКЕАНСКИХ ВОЗДЕЙСТВИЙ
НА ЛАНДШАФТАХ СИБИРИ
Проблема установления природных границ западных преде-
лов распространения тихоокеанского влияния в глубь Северной
Азии весьма сложна. При этом, если исследователь пытается
подходить к ней с комплексных, ландшафтных, позиций, он стал-
кивается с рядом противоречивых, разнонаправленных связей.
Как правило, различные компоненты притихоокеанской природы
имеют несовпадающие западные границы. Кроме того, местами
границы проходят очень близко от берега океана, в других слу-
чаях — отодвигаются далеко в глубь континента. Сквозь слож-
ную и противоречивую современную природную обстановку на
00
восточной окраине Северной Азии проглядывают разнообразные
палеогеографические явления, как например, тектоническое раз-
витие пограничных территорий ла разных этапах геологической
истории (тенденции к докайпозойскому расширению континента
и кайнозойской океанизации), чередование трансгрессий и рег-
рессий в плейстоцене, колебания климата и т. д. Все это определя-
ет разнообразие ландшафта притлхоокоанских территорий.
Обратимся к краткому анализу данных о важнейшем компо-
ненте геосистем — их геолого-тектоническом и геоморфологичес-
ком (морфоструктурном) строении. Прежде всего необходимо под-
черкнуть, что западный рубеж прптихоокеанских ландшафтов не
совпадает с водоразделом рек тихоокеанского бассейна. Да и во-
дораздел этот не был постоянным: в ходе развития рельефа и гид-
росети восточной части Северной Азии он неоднократно менял
свое положение.
Если говорить о тихоокеанском влиянии в очень широком
геотектоническом и морфоструктурном плане, то нужно отметить,
что в последние годы некоторые советские ученые отстаивают
теорию диссимметричного строения земной коры, согласно кото-
рой весь земной шар делится на два сектора — притихоокеанский
и приатлантический. Развитие геологической структуры и релье-
фа, особенно в мезокайнозое, в этих секторах шло не однозначно,
секторы отличаются типами структур и морфоструктур, историей
развития и в результате характером некоторых важных черт
современного геоморфологического ландшафта (Мещеряков, 1957г
1960; Николаев, 1961; Белоусов, 1962; Хайн, 1962; Герасимов,
Мещеряков, 1964; Тимофеев, 1964; Пущаровский, 1965; Петру-
шевский, 1966]. В Северной Азии рубеж между этими секторами
проходит, по-видимому, где-то вдоль западной границы Сибир-
ской платформы.
Уже давно отмечена характерная особенность геологического
строения и развития восточной части Северной Азии, выразив-
шаяся в далеком прошлом в постепенном перемещении зон боль-
шой подвижности земной коры с запада на восток, наращивании
континента путем замыкания геосинклиналей и стабилизации
новых участков земной коры. Этот процесс, особенно четко проя-
вившийся в течение палеозоя и мезозоя [Беляевский, Петрушев-
ский, 1965; Петрушевский, 1966], в кайнозое сменился обратным
—океанизацией окраинных частей азиатского материка, их погру-
жением и образованием системы окраинных морей. Тенденции к
закономерному омоложению с запада на восток проявляются и в
геоморфологическом развитии различных участков территории
востока Северной Азии. Особенно явственно это выступает при
анализе морфоструктурного развития, начиная с мезозойского
этапа [Боголепов, 1966; Чичагов, 1966]. Даже в пределах такой
жесткой и древней структуры^ как Алданский щит, эта тенден-
ция выразилась в том, что наложенные мезозойские впадины в его
южной части омолаживаются с запада на восток.
100
Разновозрастное и разнотипное морфоструктуриое строение
прптихоокеанских территорий, а также сложная история разви-
тия морфоскульптурных особенностей обусловили создание здесь
современного рельефа в виде сочетания горных и межгорно-рав-
нинных пространств разного морфологического облика и генети-
ческого типа.
Таким образом, в ходе геологической истории на разных
ее этапах непосредственное тихоокеанское влияние испытывали
разные участки азиатского материка и зоны этого влияния за-
кономерно смещались с запада на восток. Вслед за этим сдвига-
лись и зоны влияния континента па развитие тектонической
структуры и морфоструктуры. Исходя из этого, по-видимому,
можно говорить о территориях, испытавших разное по типу
развития и по времени влияние Тихого океана, т. е. выделять
территории, морфоструктура которых и сейчас находится в тес-
ной связи с эволюцией структуры и рельефа дпа Тихого океана,
и территории, испытавшие это влияние на более ранних этапах
развития земной коры, а в настоящее время в большей или меньшей
степени связанные с континентальными морфоструктурами. Оче-
видно, можно выделить несколько геолого-геоморфологических
рубежей тихоокеанского влияния: а) границу, отделяющую соб-
ственно притихоокеанские территории, к которым, видимо, сле-
дует относить область кайнозойской складчатости; б) границу
ослабленного влияния Тихого океана на формирование морфо-
структуры континента — область мезозойской складчатости и
смежные с нею территории, испытавшие большее или меньшее
воздействие тектонических и морфотектонических процессов,
протекавших в области мезозойской складчатости; в) границы
этих двух типов территории с пространствами собственно конти-
нентальными, где влияние Тихого океана не проявлялось.
Другим важным компонентом ландшафта является климат.
Притихоокеанские дальневосточные территории неповторимы
в климатическом отношении. Находясь в непосредственной бли-
зости от огромного водоема Тихого океана, они испытывают его
мощное влияние, выражающееся в муссонном характере климата
со всеми вытекающими отсюда последствиями климатического,
гидрологического, геоморфологического и биогеографического по-
рядка. Муссонный климат Дальнего Востока определяет его резко
выраженную сезонность: летом здесь господствует перенос влаж-
ных воздушных масс с океана на материк, зимой же наблюдается
обратная картина, когда основной перенос осуществляется с за-
пада и северо-запада, из центральных областей материка [Алисов,
1947; Дальний Восток, 1961; Витвицкий, 1962]. Таким образом,
океанические условия здесь господствуют летом, тогда как зима
скорее континентального типа, близкая к сибирской.
В отношении западных пределов распространения дальнево-
сточного муссонного климата нет единства взглядов. Так, в кли-
матическом районировании СССР Б. П. Алисова (1947, 1957)
101
ваппднал граница Тихоокеанской муссонной области в своей юж-
ной части проходит по верховьям Амура и Большому Хингапу.
Большой Хипгап как западная граница проникновения тихо-
океанских муссонов принимается и некоторыми другими исследо-
вателями. Но некоторые ученые считают возможным отодвинуть
эту границу дальше на запад, в глубь Азии. Так, Г. Н. Витвицкий
доводит ее до Байкала [Дальний Восток, 1961; Витвицкий, 1962].
В районировании климатических ресурсов сельского хозяйства
СССР, составленном Д. И. Шатко (1962), эта граница сдвинута
столь далеко на запад, что в Дальневосточную муссонную область
попадают территории Южной Якутии и Северного Забайкалья,
в то же время Верхнее Приамурье включено им в Забайкальскую
засушливую подобласть Восточно-Сибирской области.
Вполне понятно, что по мере удаления в глубь континента
влияние океана на клпмат прогрессивно уменьшается и он все
более приобретает континентальные черты. Осложняющую роль
в этих изменениях играет рельеф, воздействие которого не од-
нозначно. Как подчеркивает Б. П. Алисов, горные хребты на
Дальнем Востоке «сдвигают несколько па восток границу влияния
Тихого океана» [Алисов, 1947, с. 164]. Но в то же время следует
иметь в виду и другое обстоятельство: вертикальная мощность
масс зимнего континентального воздуха столь значительна, что
горные сооружения почти не в силах сдержать их проникновение
на приокеанические территории. Северные арктические и суб-
арктические районы Дальнего Востока находятся под переменным
воздействием воздушных масс, поступающих из Арктики и с Ти-
хого океана. Резко выраженный муссонный характер климата,
свойственный более южным областям, здесь затушевывается из-за
активных зимних циклонов, приходящих с севера [Алисов, 1957].
По-видимому, помимо зональных (широтных) подразделений
в климатическом районировании восточных частей Северной Азии
следует выделять, как это было сделано при анализе геоморфоло-
гического строения, как регионы собственно притихоокеаниче-
ские, так и регионы, испытывающие по меньшей мере равное
климатическое воздействие океана и континента.
Указанные выше особенности восточных окраин Северной
Азии — ход ее палеогеографической истории, строение и разви-
тие рельефа, а также специфика климата — определили многие
характерные и необычные черты почвенного и растительного по-
крова и общую специфику ландшафтов этой территории.
В настоящее время ясны только некоторые особенности почво-
образования притихоокеанских районов в Северной Азии. В связи
с этим можно ставить вопрос лишь о немногих почвенно-географи-
ческих рубежах, ограничивающих те или иные проявления
почвообразовательных процессов, специфичных для ландшафт-
ных условий Дальнего Востока. Более других изучена западная
граница распространения восточных бурых лесных почв, харак-
терных для ландшафтов Среднего Приамурья, Южного Приморья,
«по.
развитых па Амуро-Зейском междуречье, а также в южной по-
лосе Нижнего Приамурья и на южной оконечности Сахалина.
К числу специфических почвообразующих факторов относятся
муссонный климат и растительность неморального (местами
южпотаежпого) типа. Другим более или менее изученным почвен-
но-географическим рубежом является западный предел распрост-
ранения дерновых грубогумусных почв травяных лесов Камчатки,
Сахалина и частично материка. Этот вид почвообразования осо-
бенно характерен для вулканических пород тихоокеанского коль-
ца; ему нередко сопутствует мощный снежпый покров, типичный
для части Пацифики. Здесь важными почвообразующими факто-
рами являются, во-первых, травяной покров, естественно в боль-
шей мере зависящий от местных особенностей природы, и,
во-вторых, характер круговорота органического вещества в пре-
делах всей экосистемы.
Интересен восточный предел таежно-мерзлотных почв, не фор-
мирующихся в условиях муссонного климата, связанных с ти-
пичным континентальным режимом сибирской тайги.
Как уже говорилось, почвенно-географические рубежи до сих
пор изучены недостаточно, но приближенное представление о них
можно получить на основании анализа новейших обзорных по-
чвенных карт, в частности почвенной карты СССР, составленной
И. Н. Розовым и Е. Н. Рудневой (1964).
Провинциальные особенности растительности притихоокеан-
ской части Северной Азии изучены более полно, чем почвенные.
Они проявляются на разных ступенях высотной поясности в тунд-
ре, тайге и в подзоне хвойно-широколиственных лесов.
На крайнем северо-востоке Азии в Субарктике существенным
геоботаническим рубежом служит западная граница широкого
распространения берингийских кочкарных тундр, которая про-
ходит в низовьях Колымы и, видимо, связана с проникновением
на запад циклонов из северной части Тихого океана. В тайге
не меньшее значение имеет западный предел лесных экосистем
с господством аяпской ели [Растительный покров СССР, 1956].
Можно установить три концентрических (один по отношению к дру-
гому) западных рубежа этой формации, ядро ареала которой
располагается на нижнем Амуре, Сахалине и Хоккайдо. Речь
идет о следующих рубежах аянских темнохвойных лесов: а) сплош-
ного распространения на равнинах и в горах, б) значительного
распространения в горах (вдаются в глубь материка), в) споради-
ческого распространения в верхней части лесного пояса (западные
форпосты в бассейне Лены). Каждый иэ названных рубежей имеет
экологическое значение и знаменует определенный вид связи
растительности, с притихоокеанским физико-географическим ре-
жимом. Три концентрических рубежа образуют на западе своего
распространения и дальневосточные хвойно-широколиственные
леса. Из них наиболее восточный захватывает только самую юж-
ную оконечность Приморского края РСФСР и уходит в Корею;
103
он ограничивает наиболее теплолюбивые и гигрофильные хвопно-
широколиственные леса умеренного типа. Второв) (более западный)
концентрический рубеж ограничивает распространенно кедрово-
н/ироколмствокных лесов уже субкоптипептальпого (точнее суб-
нпцифмческого) типа; он идет по Малому Хипгапу и примерно
совпадаете границей климатической провинции с наиболее выра-
женным воздействием влажного летного муссона. Наконец, тре-
тий рубеж сечет верховья Амура и далее к югу следует вдоль
Большого Хипгана; это предел распространения дальневосточного
дуба и некоторых других (обычно несколько ксорофитизироваппых)
элементов широколиственного леса, доходящих до западной гра-
ницы муссонной климатической области, где летом временами
сказывается засушливость.
С названными геоботаническими рубежами лесной раститель-
ности совпадают пределы распространения некоторых живот-
ных, принадлежащих к охотско-камчатскому, маньчжурскому
и северокитайскому тинам фауны Журенцов, 1959а,б |, в силу
чего эти рубежи могут рассматриваться и как биогеографические.
Ряд фитогеографических пограничных линий на Сахалине,
Курилах, Камчатке и Северной Пионии представляет интерес
в плане классификации островных притихоокеанских террито-
Г1ИЙ. Некоторым из них посвящена недавняя работа М. Татеваки
Tatewaki, 19631. Заслуживает упоминания «линия Гультепа»,
отделяющая Камчатку от Командорских островов, которые в фи-
тогоографическом отношении могут быть объединены с Алеут-
скими. Северный предел распространения элементов хвойно-
широколиственных лесов на Сахалине впервые установлен
Ф. Б. Шмидтом во время экспедиции Русского географического
общества в 60-х гг. XIX в.; 10. Кудо (Kudo, 19271 назвал его ли-
нией Шмидта. При ландшафтной классификации земель эта ли-
ния совпадает с границей двух округов южносахалпнской при-
родной провинции. Фптогеографнческая «линия Мнабе» идет
вдоль пролива Фриза; опа совпадает с границей, отделяющей
Южно-Курильскую природную провинцию от Срсдпекурпльской.
Куромацунайское понижение — узкая депрессия — также пред-
ставляет собой важный фптогоографическпй рубеж, установлен-
ный К. Миабе и подтвержденный М. Татеваки [Tatewaki, 1963J.
Этот рубеж сечет узкий перешеек и отделяет основную часть
Острова Хоккайдо от его самой южной оконечности, фптогеогра-
фически сходной с северной частью острова Хонсю. К северу от
линии Куромацунайского попижеппя угасают элементы японо-
китайской флоры умеренного типа и получают распространение
леса на аянской ели со многими представителями бореальной
растительности.
Все это подтверждает, что природное районирование нритихо-
океанских территорий Северной Азии — задача весьма сложная,
так как приходится учитывать различные стороны влияния как
океана, так и континента. Сложность задачи выявляется при апа-
лизо it сопоставлении существующих опытов районирования по
отделып.1м аспектам ирироды и комплексных физико-географи-
ческих районировании советского Дальнего Востока [Комаров,
1<Ч97; Кузнецов, 1912; Берг, 1913; Буш, 1913; Алисов, 1947, 1957;
Естоствепноисторичсскоо районирование СССР, 1947; Ливеров-
скип, Колесников, 1949; Чемеков, 1956; Пармузин, 1959; Дальний
Восток, ИМИ; Никольская, 1961; Почвенно-географическое райо-
нирование СССР, 1962; Шашко, 1962: и др. ]. Совершенно очевидно,
что проблема природного районирования в целом и, в частности,
определение западных пределов притихоокеанских территорий
в Северной Азии может быть решена только путем комплексного
анализа сложного сочетания всех пыле действующих факторов —
рельефа и геологического строения, климата, поверхностных вод,
почв, растительности и т. д.— с учетом палеогеографии. Для
окончательного решения этой проблемы необходимо иметь как
можно более дробное отраслевое, а также комплексное ландшафт-
ное районирование территории.
Па основе отраслевого и комплексного анализа природных
особенностей рассматриваемого пространства при всем их разно-
образии довольно четко устанавливаются два основных природных
рубежа: 1 — отделяющий регионы с преобладанием притихоокеан-
ских ландшафтов — собственно приокеанические области и про-
винции и 2 — ограничивающий субконтинентальные природные
области и провинции своеобразный «хинтерланд» приокеаниче-
ских пространств, где наблюдается сочетание континентальных
и приокеапических ландшафтов в зависимости от воздействующих
факторов.
Прежде чем перейти к характеристике физико-географиче-
ских областей притихоокеанского сектора Северной Азии, оста-
новимся на некоторых общих и терминологических вопросах,
связанных с этими территориями. Часто считают, что простран-
ства, расположенные в окраинных частях материков, являются
в какой-то мере переходными зонами между континентом и океа-
ном. Для восточной части Северной Азип о таком переходном,
т. е. среднем, промежуточном характере природы в большинстве
случаев говорить не следует. Так, Б. А. Петрушевский (1966)
доказывает, что в отношении тектонического строения и развития
необходимо говорить о «зоне сочленения» Азиатского материка
и Тихого океана. Геологическая эволюция этой зоны шла во мно-
гом своим путем, не сходным с развитием смежных территорий.
Петрушевский включает в зону сочленения не только островные
сооружения и окраинные моря Тихоокеанского бассейна, но и
значительные участки континентальной Восточной Азии.
В целом круг вопросов, составляющих проблему классифика-
ции территории, может быть решен только с учетом всего комплек-
са взаимодействующих природных условий. Ландшафтные ру-
бежи не всегда совпадают с геоморфологическими, климатиче-
скими и биогеографическлми.
105
В основу ландшафтной классификации территории памп
положена физико-географическая (или ландшафтная) область.
Па востоке Азиатского материка мы выделяем четыре физико-
географические области, каждая из которых делится на ряд про-
винций. Более дробной классификации — деления провинций
па округа и районы — в настоящей работе не дается.
Северо-Притихоокеанская область. Большая часть ее провин-
ций (кроме самых северных) относится к кайнозойской эвгео-
синклипальноп зоне и краевому вулканическому поясу. Всюду
на территории области преобладают климатические процессы,
обусловленные взаимодействием атмосферы с океаном и окраин-
ными морями, причем значительное влияние оказывает не только
Тихий океан, но и Северный Ледовитый. Вообще в пределах об-
ласти господствуют ландшафты субарктического типа и только
на юге — бореального. Область характеризуется единым типом
высотной поясности, спектр которой редуцируется в направлении
с юга на север.
Амуро-Сахалинская область. Большая часть области (кроме
кайнозойских острова Сахалина и восточного края Сихотэ-Алиня)
расположена в пределах мезозойского Монголо-Охотского склад-
чатого пояса. Рельеф представлен сочетанием горных хребтов
и массивов с обширными межгорными равнинами раз-
ного генезиса. Климат области муссонный, с постепенным увели-
чением континентальности с востока на запад. На равнинах раз-
вит особый тип широтной зональности, осложненной меридиональ-
ной провинциальностью в результате влияния окружающих
горных сооружений. Горные ландшафты характеризуются опре-
деленными закономерностями высотной поясности. В Амуро-
Сахалинской области, особенно в ее восточных провинциях, пре-
обладают притихоокеаиские ландшафты, а сибирские (континен-
тальные) имеют относительно подчиненное значение.
Западнее этих собственно притихоокеанских физико-геогра-
фических областей располагаются две области, относящиеся
к «хинтерланду», где тихоокеанское влияние ослабевает и сказы-
вается лишь в отдельных компонентах ландшафта. Основное зна-
чение здесь получают сибирские (континентальные) черты при-
роды.
Яно-Колымская область. Это горная страна, возникшая на
месте мезозойской складчатости. В ней хорошо выражена высотная
поясность арктического и субарктического типов. Современные
притихоокеаиские воздействия наиболее явственно ощущаются
в ландшафтах сунтархаятинской и приохотской провинций,
а резко континентальная структура ландшафта отчетливо про-
является в долинах и котловинах почти на всей остальной тер-
ритории.
Байкало-Джугджурская область. Охватывает ряд больших тер-
риторий со сложнопостроелным рельефом и разновозрастной мор-
фоструктурой, которые характеризуются некоторыми общими
100
чертами, в частности сходными путями пеотектоиического разви-
тия. Будучи в основном континентальной (сибирской), эта область
имеет и некоторые черты природы, связанные с тихоокеанским
влиянием, которые наиболее присущи современным высокогор-
ным ландшафтам Станового хребта и Северного Забайкалья.
Джугджуро-прибрежиая провинция, ограниченная на востоке
побережьем Охотского моря, несмотря на очевидное влияние
тихоокеанских факторов, имеет в основном ландшафты континен-
тального типа. Здесь очень значимо влияние Охотского моря,
охлаждающего погоду во время вегетационного периода. Однако
зимний физико-географический режим, доминирующий на этой
территории в течение большей части года, обусловливает сибир-
ские континентальные природные особенности.
Предлагаемый опыт районирования помогает получить пред-
ставление об основных природных рубежах, ограничивающих
наиболее крупные подразделения географической среды. По-
добная информация имеет большую научную и практическую
ценность для познания региональных особенностей развития
производительных сил. Как справедливо указывал Л. Я. Зиман:
«В одних случаях природные рубежи настолько препятствуют
экономическим связям, что становятся границами экономических
районов. В других случаях природный рубеж не мешает образова-
нию единого экономического района по обе его стороны, а иногда
природный рубеж становится даже осью экономического района.
Наконец, бывает и так, что природный рубеж, отнюдь не препят-
ствуя экономическим связям и, наоборот, стимулируя их, тем
не менее становится границей экономических районов» [Зи-
ман, 1948, с. 145—146].
Итак, выявление и оценка природных рубежей — необходимое
условие познания объективно протекающих процессов формиро-
вания экономических районов. Ландшафтная же классификация
территории — необходимое условие для перспективного и теку-
щего экономического планирования. Это очень актуальная за-
дача современной прикладной географии. Только на основе раз-
работанной классификации территории, выполненной с учетом
всего комплекса природных условий, можно ставить вопрос
о полном использовании их потенциала и рациональном развитии
производительных сил. Для этой цели необходимо дробное деле-
ние провинций на округа и районы. В условиях северонритихо-
океанских пространств это приобретает первостепенное значение,
так как здесь процесс освоения нередко лимитируется неблаго-
приятными природными условиями той или иной местности.
Допустимо всюду на Земле различать две категории ландшаф-
тов: актуальные — ныне существующие и потенциальные,— во-
зникновение которых возможно в результате преобразовательной
107
деятельности человека. Для большей части северных нрптихооке-
анских провинции еще предстоит выяснить присущие им потенци-
альные возможности и научно обосновать пути их реализации.
Этот вопрос представляет интерес и в плане международного
сотрудничества в рамках Тихоокеанской научной ассоциации,
так как желательны единые принципы классификации территории
для всего Тихоокеанского бассейна.
3. В БАССЕЙНЕ АМУРА
Ботанико-географическое своеобразие самой верхней части
бассейна Амура (к западу от 120° в. д.) установлено в конце 30-х гг.
прошлого века Н. С. Турчаниновым (1796—1863 гг.). На карте
флористических регионов [Ledebour. 1842] верховья Амура как
страна выделена под названием «Даурия». Спустя два де-
сятилетия К. И. Максимович (1827—1891 гг.) сформулировал
представление об амурской флоре, которую позднее стали назы-
вать маньчжурской. Ф. Б. Шмидт [Schmidt, 1868] обратил внима-
ние на отличие флоры некоторых формаций в горах бассейнов
Бурей и Амгуни. а также Сахалина от амурской флоры. Упомяну-
тые и другие исследователи прошлого века отмечали проникнове-
ние в бассейн Амура далеко на юг элементов флоры, которые
они называли сибирскими, или якутскими.
Итог начальным представлениям по ботанической географии
бассейна Амура подвел В. Л. Комаров (1897, 1898), определивший
для этой территории четыре естественные области и одноименные
с ними флоры: маньчжурскую, охотскую, даурскую и сибирскую;
границы их не были показаны на карте, что придавало самому
разделению недостаточную определенность. Идеи В. Л. Комарова
получили широкое признание; области, которые он назвал, ком-
ментировались в различных аспектах — флористическом, бота-
нико-географическом, ландшафтном. В. М. Савич (1928) и
Б. А. Ивашкевич (1933) положили их в основу типологии расти-
тельности Дальнего Востока, изучению которой в нынешнем
столетии посвящены сотни научных работ. Обобщение результа-
тов региональных и типологических исследований в ботанико-
географическом направлении производилось в связи с райониро-
ванием СССР в целом. Дальневосточного экономического района,
Приморского края РСФСР и других территорий и не касалось
бассейна Амура в его естественных границах.
В конце 30-х гг. нашего столетия Я. Я. Васильев разработал
схему деления советского Дальнего Востока на провинции и ок-
руга. Оно явилось частью «Геоботанического районирования
СССР» (1947) и было выполнено с использованием «Карты рас-
тительности СССР» (1939) — первой для Дальнего Востока на-
учно-справочной обзорной карты растительного покрова. Пред-
шествующие картографические изображения, в том числе и от-
108
носители го более поздние [Савич, 19321, носили характер обоб-
щенных картосхем.
Следующий этап подведения ботанико-географических итогов
приходится на .50-е гг., когда Б. П. Колесников (1957.1958,1963)
пересмотрел и дополнил геоботаническое районирование всего
советского Дальнего Востока и более подробно — Приморского
края РСФСР. Им также опубликован систематический список
лесных формаций этой территории [Колесников, 1956а, 19566].
В те же годы вышла в свет «Геоботаническая карта СССР» (1954),
содержащая обобщение исследований растительности Дальнего
Востока, проводившихся многими авторами [В. Н. Васильевым,
11. Б. Виппером, Д. П. Воробьевым, Н. В. Дылисом, Н. Е. Каба-
новым, Б. П. Колесниковым. Г. Э. Куренцовой и др. I. Несколько
позднее опубликована схематическая обзорная карта Приморского
края [Колесников, Куренцова, Иванова и др., 1959], содержа-
щая информационный (21 номер легенды) показ растительности.
Новые возможности для синтеза и анализа данных, касающихся
растительности бассейна Амура, открылись после того, как уси-
лиями коллектива ботаников Ботанического института АН СССР
и Дальневосточного филиала АН СССР была выполнена «Карта
растительности бассейна Амура» (1969). Она опубликована в гра-
ницах СССР, но авторский эскиз ее разрабатывался согласованно
с китайскими ботаниками, которые по сопоставимой легенде
картографировали растительность южной части бассейна Амура.
Для бассейна Амура в пределах КНР это первая геоботаническая
карта, так как предшествующий показ названной территории
на картах растительности Азии и региональных картах [Kiichler,
1948] был крайне схематичен.
Уже первые итоги этой работы позволили сделать некоторые
ботанико-географические заключения общего порядка. В настоя-
щее время можно произвести дополнительные сравнения и со-
поставления. Самой важной особенностью карты является охват
всего бассейна Амура и почти предельная для данного масштаба
дробность показа подразделений растительности. С. А. Грибова,
А. С. Карпенко (1964) сообщили о принципах и методах составле-
ния карты, назвали всех участвовавших в работе лиц, перечислили
главнейшие и дополнительные источники.
В основу легенды положен формационный принцип: бореальный
и неморальный типы растительности расчленены на классы и груп-
пы ассоциаций, а также различные их сочетания. Одновременно
принята во внимание приуроченность формационных подразделе-
ний к основным элементам рельефа. В легенде выделена раститель-
ность низменностей, равнин и низких плато, а в их пределах —
аллювиальных низин и пойм. Особо рассматривается горная
растительность (раздельно гор муссонной и гор континентальной
частей бассейна). Избранная система показа, нисколько не нару-
шая типологического начала, делает карту легко сопоставимой
С другими природными картами п более отчетливо характеризует
растительность как компонент природной среды.
На карте красочно-штриховыми обозначениями показано 78
подразделений растительности. При отсутствии внемасштабных
знаков и дополняющих номера легенды литеров основные под-
разделения хорошо читаются. Определения, которые даны в ле-
генде картированным подразделениям, указывают на многие гео-
графические связи растительности бассейна Амура Помещенные
па листе карты врезки, посвященные гипсометрии, геоморфологии,
атмосферным осадкам, почвам, облегчают эколого-географиче-
ские сопоставления. На врезке восстановленного растительного
покрова даны ареалы типов растительности, но деление их на
географо-генетические формационные комплексы — фратрии фор-
маций — ио приведено, так как опо уже было дано (в близком
масштабе) на «Карте растительности СССР» [Лукичева, 1964].
Сопоставление с этой картой, а также с различными другими
источниками дает возможность установить целый ряд ботанико-
географических соотношений.
Обобщенная схема распространения типов растительности по
всему бассейну Амура дана нами в другой работе [Сочава, 1979].
Несмотря на некоторое различие масштабов схема вполне сопо-
ставима с картосхемой потенциальной природной растительности
Японии [Miyawaki, Itow, 1966], где также показаны четыре вы-
сших подразделения растительного покрова.
В бассейне Амура наиболее распространен бореальпый тип
растительности. В Японии он представлен отдельными «острова-
ми» в горах, преимущественно к северу от 42° с. ш. Вторым по
занимаемой площади на Амуре является неморальный тип; в Япо-
нии он (Querco — Fegetea crenatae) преобладает. Степи — спон-
танные растительные группировки и сельскохозяйственные земли
на их месте — в бассейне Амура территориально уступают не-
моральпым формациям; в Японии они отсутствуют. Наименьшие
площади на Амуре и в Японии заняты гольцовой растительностью,
принадлежащей к тундровому типу. Сопоставления показывают,
что в Японии происходит смещение зональных типов растительно-
сти к югу. Тайга и горные тундры идут далеко к югу, пеморальная
растительность господствует на широтах, где в Китае развиты
субтропики. Это обстоятельство надо иметь в виду при оценке
тихоокеанских влияний на растительность бассейна Алтура.
Естественные области (они же флоры) В. Л. Комарова рас-
сматривались многими авторами практически как высшие таксоны
растительного покрова. Возникает вопрос о их месте в современ-
ной системе геоботанических категории. Совмещая в себе типо-
логическое и хорологическое начала, области Комарова все же
не соответствуют современным представлениям о подразделениях
флористического и геоботанического районирования, хотя им
и свойствен определенный ареал. Более закономерно сравнивать
их с фратриями растительных формаций. Последние отчетливо
110
выявляются па карте растительности бассейна Амура, хотя и нё
значатся в ос легенде. Например, таежные формации относятся
к трем фратриям бореального типа растительности, из которых
наиболее типична берингийская (охотская область, или флора).
На карте растительности бассейна Амура она представлена мно-
гими коренными и производными сообществами, но за границами
СССР в пределах этого же бассейна берингийская фратрия рас-
пространена па небольшой площади.
Представление о сибирской области (флоре) в пределах бас-
сейна Амура В. Л. Комаровым сформулировано недостаточно
определенно. В настоящее время не вызывает сомнений принад-
лежность распространенных на Амуре сибирских формаций
к двум фратриям: аигаридской и урало-сибирской. Маньчжур-
ская область (флора) Комарова сцответствует понятию о маньчжур-
ской фратрии пеморалыюй растительности. К югу от бассейна
Амура сообщества этой фратрии встречаются спорадически среди
сообществ северокитайской фратрии. Даурская область (флора)
включает степи верхнего Амура и частично контактирующие
с ними ксеромезофильные леса. Амурские степи относятся к ши-
роко распространенному центральноазиатскому типу — мон-
голо-китайской фратрии формаций. На западе (Онон-Аргунская
степь и Барга) центральноазиатские степные черты выражены
строго. Сунгарийские степи обогащены аморальными элементами
маньчжурского типа.
Мохово-лишайниково-травяно-кустарничковые сообщества на
гольцах составляют горнотупдровую фратрию тундрового типа
растительности.
Таким образом, бассейн Амура — сфера контакта шести
фратрий растительных формаций: берингийской, аигаридской,
урало-сибирской, маньчжурской, монголо-китайской и горно-
тундровой, представленных на пространстве бассейна как стерж-
невыми, так и буферными формациями. Стержневые гомогенные
сообщества, типичные для формаций маньчжурской, берингий-
ской, аигаридской и других фратрий, изучены сравнительно хо-
рошо. Труднее поддаются систематизации переходные сообщества
и их сочетания. По терминологии некоторых американских
биогсографов, органический мир региона обычно представлен
биомами и экотонами. Последние, с нашей точки зрения, также
должны объединяться в формации, которые, чтобы подчеркнуть
их природу, можно назвать буферными. Пестрота экологических
условий, история развития растительности и антропогенные воз-
действия создают в бассейне Амура благоприятную обстановку
для формирования буферных формаций, которые нами также
причисляются к той или иной фратрии. На карте растительности
бассейна Амура полнее, чем это имело место до сих пор, выявлены
буферные формации и их территориальные сочетания, преиму-
щественно развивающиеся на контакте ареалов стержневых со-
обществ разных фратрий.
Ш
Относительно полым для ботанической географии бассейна
Амура является представление о подтайге. Здесь к пей относятся
лиственничные леса, в которых неморальпыо синузии и микро-
группировки подчинены бореальным элементам. Такого рода со-
общества очень типичны для контакта апгаридской и маньчжур-
ской фратрии. В их серийных п трансформационных рядах на
правах хорошо обособленных звеньев развиваются так называемые
степоиды (Сочава, Липатова, 19(50] — аналоги фитоценозов степ-
ного тнпа.чЭтот буферный комплекс выражен па пространстве от
подножий Сихотэ-Алиня до Амуро-Зейского междуречья. Про-
дуктом не менее сложной интеграции являются сосновые подтаеж-
ные леса, где ангаридские элементы также сочетаются с маньчжур-
скими неморальными и монголо-китайскими степными. Обе бу-
ферные формации относятся к ангаридской фратрии. Для Ниж-
него Приамурья характерна темнохвойпая подтайга, сочетающая
берипгийскле и маньчжурские синузии. Аналоги этих лесов рас-
пространены в горах Сихотэ-Алиня и Малого Хпнгапа. В Верх-
нем Приамурье ангаридские лиственничные и сосновые леса
контактируют со- степями. Здесь также характерны буферные со-
общества, в которых под пологом таежных древостоев из лист-
венницы и сосны, а также на прогалинах распространены лугово-
степные микрогруппировки. Подтаежный и смешанный характер
имеют верхнеамурские березняки, в формировании которых боль-
шую роль играют антропогенные воздействия.
Подгольцовые буферные формации представляют сочетания
горнотундровых элементов с ангаридскими и берипгийскими
таежными. На западе, т. е. в самой верхней части бассейн^ Амура,
в подгольцовой полосе наблюдается интеграция горпотундровых
синузий с таежными урало-сибирскими. На карте бассейна Амура
показаны и другие буферные формации, которые мы сейчас не
рассматриваем.
Всюду при первом взгляде на растительность экотон придает
ей неясные и расплывчатые черты. Систематизация и показ эко-
тона на карте в виде буферных формаций устраняет этот недоста-
ток и одновременно ставит ряд новых вопросов, касающихся
географии, структуры и генезиса растительных сообществ.
Бассейн Амура, хотя и глубоко вдается в глубь Азиатского
материка, находится все же в пределах Тихоокеанского полуша-
рия ЦОинг, Лэндисмен, 1956], и география его растительности
во многом определяется влиянием водной и воздушной стихии
Тихого океана. Сферу современного и прошлого воздействия
Тихого океана на островные и материковые пространства можно
разделить на три концентрические полосы: неопацифику, суб-
пацифику и палеопацифику. Большая часть бассейна Амура
принадлежит к субпацифике, западный предел которой в северной
части бассейна находится у 124—125° в. д., а в южной — у 122—
123° в. д. Однако к востоку от этого рубежа располагается до*
вольно широкая полоса, где доминирующую роль нередко игра-
112
ют ангаридские формации, более характерные для палеопаци-
фики. 11а востоке субпацифика доходит до побережья Татарского
пролива; к пей относится и Сахалин (Амуро-Сахалинская физико-
географическая область), В границах СССР только юг Примор-
ского края в бассейне Амурского залива принадлежит к неопаци-
фике. В. JL Комаров (1923) относил эту территорию к ботапико-
географическому «округу граба», а Я. Я. Васильев (1947)— к се-
верной окраине установленной им ялу-сучанской геоботаниче-
ской провинции. На карте растительности бассейна Амура нео-
нацифические пространства выделяются по распространению
лесов с участием цельнолистной пихты, диморфанта, носолист-
ного ясеня, зубчатого дуба и других растений, типичных для
лритихоокеанской фратрии неморальпой растительности. Пред-
ставление об ассоциациях, входящих в эту фратрию, дает «Пред-
варительная система природных лесных сообществ Японии»
[Suzuki, 19661. Бассейны Борисовки, Комаровки, Партизанской
и прилегающая к ним узкая полоса области истоков Уссури —
это северо-восточный экотип неморальных формаций притихо-
океанской фратрии, которая собственно в бассейне Амура почти
ие распространена.
Типичные растительные формации амурской субпацифики —
кедрово-широколиственные леса. Они занимают (если иметь в ви-
ду и производные группировки) большие площади в Хабаров-
ском и Приморском краях, а также к югу от границы СССР. Столь
же характерны для субпацифики бассейна Амура леса из монголь-
ского дуба, в настоящее время представленные преимуществен-
но производными сообществами с разной степенью устойчивости.
Некоторые из них являются плезиоклимаксами в трактовке
Г. Госсена IGaussen, Legris, Viart. 1964]. Плезиоклимаксовые
дубравы особенно характерны для западной части бассейна, за
пределами ареала корейского кедра как лесообразователя.
Большая часть подразделений растительности, отнесенных
в легенде карты растительности бассейна Амура к разделу «Ра-
стительность муссонной части бассейна», принадлежат к суб-
пацифике. В пределах последней сочетаются формации маньч-
журской, берингийской, ангаридской и горнотундровой фратрий,
размещающиеся в пространстве в зависимости от зонального по-
ложения, высотной поясности и локальных экотопологических
условий. При этом некоторые гольцовые и подгольцовые форма-
ции бассейна Амура во многом подобны распространенным в го-
рах Хоккайдо [Tatewaki, 1963] и в японских альпах на Хонсю.
Любопытны параллели между амурскими подгольцовыми ли-
ственничниками и редколесьями Lariz lepiolepis в горах Японии
[Tatewaki, Ito, Tohyama, 1965]. В общем растительность амурских
высокогорий, располагаясь в субпацифике, несет некоторые
пеопацифические черты.
Палеопацифика занимает самую верхнюю часть бассейна
Амура, где ее западный рубеж пока точно не определен. Ей прн-
113
сущи проявления отдаленных реликтовых палеопа пифических
черт в рельефе, растительном покрове и других компонентах
геосистем. Верхнеамурская палеопацифика находится на стыке
трех природных областей — Байкало-Джугджурской, Южно-
Сибирской и Центральноазиатской пустынно-степной. В расти-
тельном покрове палеопритихоокеапские черты наиболее выраже-
ны на месте контакта степных и ангаридских таежных формаций,
что отмечено в верховьях Шилки, Газимура и других левых при-
токов Аргуни, а также на гольцах близ истоков Никоя и в
других местах.
На амурских междуречных равнинах и плато хорошо выражена
широтная зональность растительности, имеющая локальные осо-
бенности на западе (Зея — Амур — Сунгари) и на востоке (Ниж-
ний Амур — Уссури) бассейна. Намечаются два ряда подзон,
сменяющих друг друга с севера на юг. Качественные различия
между этими двумя рядами зональности выступают на карте
растительности бассейна Амура очень наглядно.
Проблема зональности лесной растительности нижнего При-
амурья, первоначально поставленная на основании визуальных
наблюдений [Сочава, 19341, находит теперь картографическое
подтверждение, чему способствует принцип построения легенды
карты, предусматривающий учет динамического состояния кар-
тируемых сообществ. Распространение в бассейне Амура ли-
ственничных и темнохвойных лесов средне- и южнотаежного
типов можно считать установленным в деталях, соответствующих
требованиям обзорного картографирования. Нанесение границ
подзопы широколиственных лесов и буферной подтайги произве-
дено на тех же основаниях.
Зональными являются и степные формации в амурском бас-
сейне. От края материка их отделяет полоса широколиственных
и хвойно-широколиственных лесов, в пределах которой очень
небольшими островками, приуроченно к элементам мезо-и микро-
рельефа в качестве серийных встречаются степоиды. Непосред-
ственно в бассейне Амура выявляются два крупных степных мас-
сива. Это прежде всего массив, включающий Онон-Аргупскую
степь и Баргу и представляющий, таким образом, северо-запад-
ную окраину Центральноазиатской физико-географической об-
ласти. Здесь сосредоточено наибольшее разнообразие степных
сообществ монголо-китайской фратрии формаций, проникающих
и в соседние Амуро-Сахалинскую и Южно-Сибирскую физико-
географические области. Второй степной и лесостепной массив
приурочен к Сунгарийской низменности, где в составе степных
сообществ заметную роль играют маньчжурские и северокитай-
ские ксеромезофильные элементы. Частично эти элементы харак-
терны и для Онон-Аргунской степи, а также степных сообществ
Барги и для прилегающих районов Монголии. Некоторые из
них (например, сибирская пижма) в определенных условиях
доминируют. На значительной части Сунгарийской низменности
114
на месте лесостепи развит современный культурный ландшафт.
Распространению здесь галомезофильных степных сообществ
способствует прогрессирующее засоление почв. Безлесные про-
странства Сунгарийской низменности во многих случаях пред-
ставляют модификацию лесного ландшафта маньчжурского
типа.
Остеппепной модификацией таежных экосистем являются степ-
ные сообщества в бассейне Ингоды, а также Шилки к северу от
52° с. ш.
На карте растительности бассейна Амура хорошо выявляются
различия в структуре высотной поясности в направлении с за-
пада на восток: нижний предел распространения горных тундр
с приближением к краю материка снижается, а верхний предел
пеморальной растительности (южнее 45° с. ш.) повышается. Бла-
годаря высотной поясности в бассейне Амура сравнительно да-
леко в глубь материка вдаются формации берингийской фратрии.
Так, если на нижнем Амуре берингийские темнохвойпые леса
распространены на равнинах и в горах, то далее на запад и юго-
запад они концентрируются только в горах, покрывая в средне-
горной полосе иногда значительные площади. Еще западнее,
у границ бассейна Амура, а частично и в прилегающих районах
бассейна Лены, берингийские темнохвойные леса распространены
лишь спорадически и только на самом верхнем пределе лесного
пояса, где ослабление континентальности климата, в том числе
повышенная влажность воздуха, обеспечивает подобие с умеренно
холодной субпацификой.
Закономерности растительного покрова могут быть познаны
только с учетом путей развития ассоциаций и свойственных нм
динамических превращений. Напомним, что надо отличать про-
цессы формирования растительного покрова в историческом
аспекте— филоценогенез (когда имеет место необратимое преобра-
зование растительных ассоциаций как инвариантных структур)
от динамики растительных сообществ и биогеоценозов. Динами-
ческим процессам сопутствует появление (и смена одна другой)
различных серийных и производных растительных группировок.
При этом каждая растительная ассоциация находится в любой
момент в том или ином динамическом состоянии. Одна исторически
сложившаяся (в процессе филоценогенеза) инвариантная струк-
тура, скажем, кедрово-широколиственного леса, в результате
спонтанной и антропогенной динамики одновременно находится
во многих переменных состояниях. Динамические процессы,
если человек перманентно не вмешивается в их ход, играют ста-
билизирующую роль по отношению к структуре коренного со-
общества. В результате динамических превращений происходит
полное или частичное, быстрое или медленное восстановление
нарушенной структуры коренного сообщества.
Растительность бассейна Амура неоднородна в отношении
путей исторического развития и очень динамична. Спонтанная
к антропогенная динамика накладывается на Амуре па крайне
разнообразную в географо-генетическом отношении ткань назем-
ных растительных формаций.
Картографический показ фмлоцепогенсза в известной море
обеспечивается указанием на принадлежность картируемых под-
разделений к тем или иным фратриям формаций. Информация
о направлении динамических процессов может быть передана,
если в легенде к карте сообщества будут сгруппированы с учетом
их динамического состояния и с указанием коренной раститель-
ности. которой подчинены эти состояния. В настоящее время
ботаническая география находится еще на пути к познанию
и картографированию динамических аспектов. Однако на карте
растительности бассейна Амура динамическое состояние расти-
тельности нашло отражение в большей степени, чем это было
в недавнем прошлом.
В отличие от «Международной карты растительности» IGaus-
son. Legris. Viart. 19641 сельскохозяйственные земли бассейна
Амура показаны на фоне коренной растительности, свойственной
им до культивации.
Новым является показ растительности пойм с обозначением
всего серийного ряда развития долинной растительности. Впер-
вые произведен раздельный показ коренных и производных ле-
сов, например, белоберезовые группировки подчинены коренным
хвойным. Точно так же раздельно показаны широколиственные
леса, частью производные от хвойно-широколиственных, частью
представляющие климаксовые или плезиоклимаксовые сооб-
щества.
Обсуждаемая здесь карта дает представление о масштабах,
которые приняли (в принципе известные и раньше) изменения
растительного покрова антропогенного порядка. Местами эти
изменения ведут к большему однообразию растительности: исче-
зают, например, многие компоненты смешанного хвойно-широко-
лиственного леса. В то же время в местах, где господствовала
темнохвойная тайга, значительно увеличивается пестрота ра-
стительного покрова.
На изменения растительности, вызванные воздействием че-
ловека, очень давно обращают внимание натуралисты. В част-
ности, в результате изучения возрастных спонтанных сукцессий
в маньчжурском хвойно-широколиственном лесу [Ивашкевич,
1929; и др.) довольно полно выявлены трансформации кратко-
временнопроизводных сообществ. Менее ясным остается динами-
ческое состояние более устойчивых фитоценозов бассейна Амура,
которые следует отнести к коренным, близким к коренным, лож-
нокоренным, длительнопроизводным и другим подобным ка-
тегориям.
Дальнейшее изучение спонтанной и антропогенной динамики
растительности этого региона уточнит наши представления о при-
сущих ему ботанико-географических соотношениях, что совершен-
ий
но необходимо для геоботанических и физико-географических
прогнозов и научного обоснования мероприятий по рационально-
му использованию природных ресурсов.
4. О СУВНЕМ0РАЛЫ10М ТИПЕ ГЕОСИСТЕМ
Проблема буферных геосистем в Притихоокеанской Сибири
играет существенную роль. Горный характер местности затруд-
няет зональное расчленение ландшафтов. При таких условиях
выделение промежуточной, субнеморальной, подзоны имеет опре-
деленное значение. Эта полоса погранична по отношению к двум
зонам: она отделяет бореальную зону и играет роль буферной по
отношению к собственно неморальной зоне.
Субнеморальная буферная территория независима от подтай-
ги (хотя в природе они часто сливаются), которая хорошо выра-
жена, например, на Верхне-Зейском плато и заключает область
спорадического распространения дуба, клена укуринду и других
неморальных пород. По существу, также к буферным должна быть
отнесена вся область распространения монгольского дуба за гра-
ницей произрастания кедрово-широколиственных пород, где он
часто образует порослевые насаждения. Это область притихо-
океанской буферной растительности, или (по американской тер-
минологии) экотона, может быть причислена к субнеморальным
лесам Притихоокеанской Сибири, она знаменует переход от бо-
реальной зоны к неморальной. К экотону могут быть отнесены
также насаждения аянской ели на большей части их распростра-
нения в СССР (кроме южноуссурийской части ареала). В прежних
работах мы причисляли леса этой породы к неморальному типу
растительности, но в настоящее время вносим в это положение
поправку. Собственно, неморальная зона флористически изучается
хорошо. Она концентрируется в южноуссурийском регионе, на
самом юге Дальневосточной Сибири. Введение понятия субнемо-
ральной растительности позволяет яснее отграничить область
широколиственных лесов Сибири от тайги.
Одним из проявлений известной самостоятельности буферной
полосы является, например, развитие кустарниковых зарослей
из леспедецы и лещины независимо от древостоя. Эти два компо-
нента кедрово-широколиственного леса вдаются на север, как
бы опережая сосновый костяк флоры неморального типа.
Итак, в настоящее время мы склонны причислять к субнемо-
ральному типу леса из аянской ели, которые раньше мы относи-
ли к неморальным. В прошлом в пределах аянского леса нами ус-
тановлено [Сочава, 19441 три субформации: уссурийско-корейс-
кая, амурская обедненная и амуро-сахалино-курильская. К по-
следней относится большой массив аянского леса на Северном
Сикотэ-Алине, в низовьях Амура и в бассейне Горина. Этот мас-
сив в настоящее время во многих местах уничтожен, и здесь на-
блюдается экспансия лиственницы, но в прошлом он существовал
117
и местами сохранился до сих пор. В совокупности это все амуро-
сахалинско-курильская субформация, представляющая субне-
моральяый растительный тип.
О былом широком распространении айнского леса в бассейне
Амгуни свидетельствуют наблюдения А. С. Карпенко (1969).
В устье Амура массивы этих лесов решительно преобладают, хотя
в настоящее время уступили место лиственничникам. Облик
аянских лесов решительно меняется к югу от линии Дальнере-
ченск — Бикин, где они принимают типичный неморальный об-
лик и могут быть вполне отнесены к неморальному типу расти-
тельности. Эти леса поднимаются в горы до высоты 500 м. Их
ареал связан с областью кедрово-шпроколпственных лесов, по
отношению к которым они произрастают в несколько более холод-
ных местах и при большей влажности воздуха. В целом леса этой
группы должны быть отнесены к относительно термофильным.
В них находят приют многие виды с японо-маньчжурским типом
ареала. Среди аянских лесов выделяются насаждения со значи-
тельной сомкнутостью второго яруса и подлеска и с преоблада-
нием папоротника в травяном покрове. Во втором ярусе в этих
случаях господствует граб, а в подлеске — маньчжурские лещи-
ны. Из деревьев кроме граба встречается белокорая пихта, ложпо-
зпбольдов клен, желтая береза, маньчжурская липа и другие виды
этой группы. Это в полной мере неморальный дальневосточный лес,
где развиты также и лианы — виноград, лимонник, шизандра и
др.
Не идет в сравнение с ним обедненный видами амурский ело-
вый лес, который, все более обедняясь, выходит в форме высо-
котравного разреженного редколесья почти к Байкалу. В преде-
лах субформации подобных лесов, которые мы относим к субнемо-
ральному типу, увеличивается роль зеленых мхов. Сами леса на-
ходят приют уже на довольно большой высоте и крайне обеднены
во флористическом отношении. Они, как правило, относятся к
разряду лесов редуцированного развития и часто представлены
редколесьями. С лесами корейско-уссурийского типа их роднит
только одна видовая принадлежность доминирующей породы.
В остальном они совершенно различны.
Иной характер субнеморальные леса имеют в бассейнах Го-
рина и Урми. Там им часто свойственен сплошной моховой пок-
ров и канадский дерен в качестве доминанта из числа цветковых,
а также клинтония, часто амурский папоротник и другие виды.
Встречаются липа, бересклет, элеутерококк, клены и другие виды
субнеморального и неморального типов. Сахалинские леса несут
отпечаток местной природы; им свойственна круглолистная голу-
бика, а в местах, где зимой создается снеговая защита,— даже
курильский бамбук.
Не будем детализировать описание лесов из аянской ели, но
подчеркнем их принадлежность в зависимости от условий либо
к неморальному (уссурийский юг), либо к субнеморальному типу.
118
5. ДЕЛЕНИЕ ПРИТИХООКЕАИСКОЙ СИБИРИ
НА ПРИРОДНЫЕ ПРОВИНЦИИ
Природное районирование, как известно, необходимо для ре-
шения вопросов размещения производительных сил и разработки
принципов рационального использования природных ресурсов.
Наша задача — обсудить вопрос о природном районировании
очень крупного Дальневосточного экономического района РСФСР
включающего Хабаровский и Приморский края, Амурскую, Ма-
гаданскую, Сахалинскую и Камчатскую области.
Самым значительным подразделением географической среды
(иными словами — окружающей нас природы) являются физико-
географические пояса [Григорьев, 1946] и выделяемые внутри них
физико-географические, природные области (или по другой тер-
минологии — страны). Вопрос о выделении физико-географиче-
ских поясов до сих пор еще не получил общего решения. Некото-
рые авторы, в значительной мере следуя климатологам, дают
довольно дробное деление земной поверхности на пояса (арктиче-
ский, субарктический, холодно-умеренный, умеренный, тепло-
умеренный и т. д.). Разделение поясов на области, особенно там,
где горные страны чередуются с равнинами (что имеет место и на
Дальнем Востоке), представляет трудность, которую нередко не
удается преодолеть. Поэтому часть физико-географов отказывает-
ся от понятия о поясе как категории физико-географического
районирования. Вопрос может быть разрешен, если мы встанем на
точку зрения широкого представления о поясах как о категориях
очень крупного, глобального, масштаба, резко отличающихся
друг от друга величинами радиационного баланса. При таком под-
ходе вся территория советского Дальнего Востока относится к
одному внетропическому поясу, дальнейшее деление которого
следует производить непосредственно на природные области.
Выделяемый субарктический пояс не простирается сплошной
полосой по континентам: он отсутствует в Европе и слабо выражен
в Западной Сибири. Пространства, относящиеся к субарктиче-
скому поясу, в понимании устанавливающих его авторов, пра-
вильнее рассматривать как зоны внутри областей, где выражены
субарктические ландшафты. Арктический пояс по своему суще-
ству и конфигурации нельзя назвать поясом. Это довольно одно-
родная по природным условиям физико-географическая область
внутри северного внетропического пояса.
Сказанное позволяет считать самыми крупными природными
подразделениями Дальневосточного экономического района четы-
ре физико-географические области: Амуро-Сахалинскую, При-
тихоокеанскую, Яно-Колымскую и Байкало-Джугджурскую (пос-
ледние две только частью входят в пределы Дальнего Востока).
Мы придерживаемся взгляда, что при районировании прежде
всего необходимо отделить равнинные области от горных, так как
они представляют собой различные экраны для солнечной радиа-
цпп п вообще различные типы земной поверхности, в пределах
которых по-разному складывается радиационный баланс, дейст-
вуют своп закономерности обмена тепла и влаги и по-особому
протекают геохимические и биотические процессы.
В пределах физико-географических областей, в которых рав-
нинный рельеф представлен па площади, достаточной для выяв-
ления широтной зональности, выделяются зоны и подзоны, а
внутри последних — провинции. Горные физико-географические
области с доминированием высотной поясности непосредственно
разделяются на провинции. Однако при установлении последних
принимается во внимание влияние, которое оказывают на высот-
ную поясность и прпроду провинции в целом факторы, опреде-
ляющие закономерности широтной зональности, а также характер
подразделений географической среды, более дробных, чем про-
винции.
Категории физико-географического районирования — объек-
тивно существующие подразделения географической среды. Для
их выявления необходим большой объем сведений о природе
районируемой территории. На Дальнем Востоке мы им еще пол-
ностью не обладаем, поэтому природное районирование этой тер-
ритории в настоящее время может быть только приближенным.
Проблемы районирования должны разрабатываться и в дальней-
шем. Пока что сетка физико-географических районов разных ран-
гов для Притихоокеанской Сибири устанавливается путем выде-
ления крупных территориальных подразделений и их последую-
щего дробления. Это так называемое районирование «сверху вниз».
Однако многие физико-географические рубежи могут быть точно
установлены лишь после того, как будут выделены и изучены
элементарные природные районы, затем сгруппированы в округа,
а последние — в провинции. По отношению к северу Камчатской
области вопрос о дробном районировании поставлен еще в 1930 г.
[Сочава, 1932]. Однако и в настоящее время мы располагаем в этом
отношении некоторым материалом только для юга Амурской области
и Приморского края и частично для южной полосы Хабаровско-
го края [Качиани, 1954; Чемеков, 1956; Колесников, 1958; Ку-
ренцов, 1959 а, б]. При таком положении вполне объяснимы
разногласия в отношении Дальнего Востока, которые обнаружи-
ваются при сличении опубликованных схем мелкомасштабного
физико-географического районирования СССР [Лупинович, 1947;
Розов, 1954 а, 1954 б; Суслов, 1954; Летунов, 1956; Рихтер, 1960;
Пармузин, 1967; и др.].
Комплексное природное районирование находится в опреде-
ленном соотношении с разделениями территорий по признакам
одного из компонентов ландшафтов. Для Дальнего Востока мы
располагаем геоботаническим районированием Б. П. Колесни-
кова, геоморфологическим — В. В. Никольской, агроклимати-
ческим — Д. И. Шашко. В связи с этим необходимо отметить, что
климатические, геоморфологические и биогеографические рубежи
120
но всех тех случаях, когда они установлены достаточно обосно-
ванно, значимы и для комплексного районирования, но при этом
нередко в качестве рубежей другого ранга. Например, там, где
геоморфолог устанавливает границу района, физико-географ мо-
жет провести границу провинции, если климатические и биогео-
графические особенности, ограниченные этим рубежом, очень
значительны. Нередки аналогичные примеры и в отношении гра-
ниц, установленных по другим компонентам географической сре-
ды. Поэтому, несмотря на внешнее несоответствие между сетками
отраслевых и комплексных районирование между ними суще-
ствует органическая связь.
Физико-географические (природные) области всегда находятся
в определенном соотношении с почвепно-биоклпматическим раз-
делением территории. Каждая область представляет собой свое-
го рода поле, в пределах которого выявляются свои собственные,
только ей присущие почвенно-геоботанические и климатические
закономерности: широтная зональность, высотная поясность, ти-
пы экологических рядов почвенного и растительного покрова и др.
Во~многих физико-географических областях, в том числе и на
востоке СССР, наблюдается мозаичное чередование горных и рав-
нинных территорий. Следует признать возможным внутри неко-
торых таких областей производить раздельное районирование рав-
нинных и горных пространств с выделением горных провинций,
образующих ряд, построенный на основе типологии высотной пояс-
ности, и равнинных провинций, группируемых по зональному
признаку. Наряду с этим относительно небольшие по площади
равнины в пределах горной провинции и отдельно разобщенные
кряжи и плоскогорья среди равнин, где проявляется высотная
поясность, могут выделяться в качестве особых округов и районов
внутри горных или равнинных провинций.
Провинции, в том виде, как они трактуются ниже, оказывают-
ся более дробными подразделениями географической среды по
сравнению с провинциями, которые устанавливались для Прити-
хоокеанской Сибири другими авторами. Причина заключается в
следующем. До сих пор в силу меньшей изученности Дальнего
Востока его природное районирование выполнялось в более обоб-
щенной форме, чем, например, в европейской части СССР. Это
положение надо признать вынужденным и принципиально непра-
вильным. Кроме того, на равнинах мы выделяем провинции внут-
ри подзон, что неизбежно приводит к сужению территориальных
пределов провинций. Дробность природных провинций на Даль-
нем Востоке является отражением присущих ему физико-геогра-
фических закономерностей: пестроты геолого-геоморфологиче-
ских, климатических и биогеографических особенностей.
При выделении горных физико-географических провинций
особое внимание обращалось на типологию высотной поясности.
Мы исходим из того, что тип поясности (соответственно подтип
и вариант ее) слу?от интегральным показателем природных усло-
121
вив давний горной страны, отражением местных различий радиа-
ционного баланса и баланса тепла и влаги. При этом структура
ннжяей части высотного ряда (особенно низко горного пояса) в
большинстве случаев специфична для данной горной местности-
провинции. Общность структуры верхних поясов может рас-
сматриваться как показатель принадлежности нескольких горных
провинций к одной физико-географической области пли под-
области.
Амуро-Сахалинская физико-географическая область. Границы
Амуро-Сахалинской области близки к границам, установленным
в «Естествеяноисторическом районировании СССР» (1947) для
Дальневосточной горно-низменной страны. Расхождения имеются
на северо-западе, где бассейн Зеи нами целиком относится к Аму-
ро-Сахалинской области, а также некоторые другие менее сущест-
венные. Сахалин по всем признакам имеет больше общего с ланд-
шафтами Приморья и низовьев Амура, нежели с Камчаткой и Ку-
рильскими островами, с которыми его объединяют в некоторых
схемах физико-географического районирования. Для разделения
Амуро-Сахалинской области на провинции имеются относительно
полные данные, хотя и их приходится признать недостаточными.
Область характеризуется особым типом широтной зональности
на равнинах и своими закономерностями высотной поясности в
горах. В пределах области на территории советского Дальнего
Востока выявляются 16 природных провинций. На юге она про-
должается в границах Китая; районирования этой части мы не
касаемся. Горные и равнинные пространства в пределах области
тесно связаны друг с другом, а некоторые равнины представляют
собою межгорные котловины, тем не мелос раздельное райониро-
вание равнинных и горных пространств внутри области оправды-
вает себя (рис. 15).
Провинции р а в н и н. Северная часть области по своим
показателям радиационного баланса и гидротермических соотно-
шений относится к подзоне средней тайги. Она характеризуется
некоторыми общими чертами растительного покрова и почво-
образовательного процесса. Подзона средней тайги представ-
лена здесь тремя провинциями: верхнезейской, амгунъ-нижне-
аму рекой и северосахалинской. Все они территориально обособле-
ны. Амгуиь-нижпеамурская провинция располагается па равни-
не, раздробленной небольшими горными поднятиями. Большая
ее часть приурочена к мезозойской синклинали. Хорошо выраже-
ны аллювиальные пространства на уровне около 100 м над ур. м.
Ландшафт средней тайги типичен и на высоте до 300—350 м,
особенно на плоских приподнятых поверхностях, сложенных вул-
каническими породами. Отдельные районы этой провинции имеют
горные черты с проявляющейся высотной поясностью.
В подзоне южной тайги Амуро-Сахалинской области выявля-
ются амуро-зейская и амгунъ-горинская провинции. Первая при-
урочена к возвышенной равпиие, на значительной площади сло-
122
Рис. 15. Природное районирование Дальнего Востока.
1. Амуро-Сахалинская физико-географическая область.
Про в и и ции равно в: 1 — верхнсзепская среднетаежная; 2 — ям-
гунь-нижнеамурская среднетаежная; з — северосахаллнская среднетаежная;
4 __ амуро-зейская южнотаежная; 5 — амгунь-горинская южнотаежная; 6—
верхнеамурская подтаежная; 7 — нижиеамурская подтаежная; 9 — средне-
амурская неморальная; 9—сунгари-уссурийская неморальная. Провпнцп и
гор: 10 — южносихотаалинекая; 11 - предханкапско-посьетская; 12 — ма-
лохннганская; 13 — южносахалинская; 14 — спхотэалинсная; 15 — б у ренн-
ская; 16 — таага-лнкан-джагдинская.
II. Соверо-Притихоокеанская фн.знко-географическая область.
Провинции: 17 — чукотских горных тундр; 16 — янадырско-пснжин-
ская тундровая; 19 — Корякского хребта: 20 — Срединных Камчатских гор;
21 — Восточнокамчатскпх гор; 22 Центральной камчатской депрессии;
23 — западнокамчатская равнинная; 24 — сеперокурильско-командорскаи;
25 — среднскурильскал; 26 — южнокурильская.
III. Байкале-Джугджурская область.
П р о в и н ц и и: 27 — восточнозабайкальская горнотаежная; 29 — алдаи-
скал нагорная; 29 — юдомо-майская среднегорная; зо — джугджуро-цри-
брежнял.
IY. Янско-Колымская филико-географичесчзя область.
Провцнци и: 31 — сунтархаятинскал; 32 — прпохотская; зз — провин-
ции хребта Черского; 34 — верхнеколымекяя; 35 — Анюйско-чуванскап;
Зв — юкагирская; 37 — индигиро-колымская северотаежная.
Границы: а — природных областей; и — провинций.
жепной песками п песчаниками, вторая по устройству поверхности
оказывается более сложной, в ее пределах так же, как в амгунь-
нижнеа муре кой провинции, возвышаются останцовые поверхности
с высотами, местами превышающими 300 м. Одпако наиболее ти-
123
ппчны в пределах обеих провинций равнинные территории, в пер-
спективе представляющие при условии мелиорации подсобное
сельскохозяйственное значение. В особенности это относится к ок-
ругам амур о- зейской провинции, расположенным к востоку от
Зон.
Подзона тайги представлена также двумя провинциями:
вертне- и нижнеамурской, в общей сложности по площади превы-
шающими территорию южной тайги. Провинции отличаются по
климатическому режиму и геолого-геоморфологическим особен-
ностям. Для верхнеамурской провинции типичны сосновые и
лиственничные леса (на бурых лесных почвах) с участием эле-
ментов широколиственных лесов. На плакорах пижнеамур-
ской подтаежной провинции типичны лиственничные и дубово-
лиственничные леса. По всей подзоне встречаются дубравы, от-
носящиеся к числу производных растительных ассоциаций. На
значительной части подтаежной зоны грунты переувлажнены, что
придает ландшафтам более северный облик, чем это могло бы быть
при других гидрогеологических показателях. При условии мелио-
рации амурская подтайга имеет большие сельскохозяйственные
перспективы. В пределах нижнеамурской подтаежной провин-
ции местами выступают останцовые горные поверхности, нередко
денудированные п незначительно возвышающиеся над равниной.
Они должны быть выделены в особые районы, для которых ха-
рактерны фации кедрово-широколпственных лесов. Это массивы
лесов лесопромышленного значения, имеющих высокую потен-
циал ьную производите.!ьность.
Неморальная (широколиственных лесов) зона в бассейне Амура
почти в равной степени выражена на территории СССР и Китая.
Она делится на две провинции: среднеамурскую и сунгари-ус-
сурийскую. Первая пересекается широкой долиной среднего Аму-
ра. вторая — долпной Уссури. Для зоны характерны значитель-
ные площади аллювиальных, озерных и озерно-аллювиальных
низин. Среднеамурская провинция располагается в пределах
Зейско-Буреинской и Архаринской низменностей, а также юга
Амуро-Зейского междуречья. Провинция продолжается в преде-
лах КНР на Нонни-Амурском вулканическом междуречье. Вне
гидроморфных местоположений типичны урочища дубовых лесов
и их производных модификаций. На относительно большой пло-
щади представлены культурные земли. Сунгари-уссурийская про-
винция выражена в пределах советской части Приханкайской
низины и равнин вдоль Уссури. Гидроморфные местоположения,
представленные лугами и болотами, занимают па территории про-
винции большую площадь. Коренной растительностью дрениро-
ванных поверхностей, ныне в значительной мере распаханных,
являются широколиственные леса на бурых лесных почвах. Про-
винции неморальной зоны бассейна Амура характеризуются мно-
гими своеобразными чертами. Их географические аналоги извест-
ны в зоне широколиственных лесов Русской равнины. Ландшафты
124
низменностей h i прогибах платформы и в кайнозойских межгор-
ных впадинах имеют общие черты с «полесьями»; распаханные
волнистые равнины с гумусированными почвами и мезоксеро-
фильными элементами в составе вторичной растительности также
сходны с некоторыми давно освоенными под сельское хозяйство
урочищами зоны широколиственных лесов на западе СССР.
Аналогия с лесостепными зонами других физико-географи-
ческих областей в данном случае спорна и, кроме того, нежела-
тельна с точки зрения диагностики природных условий для сель-
ского хозяйства. В бассейне Амура (на территории КНР) выражен
ландшафт подлинной лесостепи (сунгарийская провинция), по
совокупности своих особенностей и сельскохозяйственных воз-
можностей отличающийся от ландшафтов Зейско-Буреинской рав-
нины и Приханкайской низменности. Объединение собственно
лесостепи (Сунгарийской) с безлесными и малолесными урочища-
ми Зейско-Буреинской равнины и Приханкайской низменности в
единую зональную категорию земель нерационально с точки зре-
ния решения географических проблем с пользою для народного
хозяйства. Так, на Сунгарийской лесостепной равнине по сравне-
нию с Зейско-Буреинской вегетационный период длиннее, сумма
летнего тепла больше, иное плодородие почв. Организация сель-
ского хозяйства в названных равнинах требует различных при-
емов в связи с неравнозначными местными особенностями приро-
ды. В данном случае действуют важные в практическом отношении
зональные отличия, которые физико-географ должен подчерки-
вать, а не сглаживать. Что касается проявляющегося местами
остепнения растительного покрова, то оно на Зейско-Буреинской
равнине и в Приханкайской низменности выражено отнюдь не
больше, чем в провинциях зоны широколиственных лесов других
физико-географических областей. Черноземы — обычный компо-
нент лесостепного ландшафта — там отсутствуют, что следует из
последних работ 10. А. Ливеровского (1974). Вообще по отноше-
нию к равнинам юга советского Дальнего Востока желательно
избегать термина «лесостепь». Не соответствуют они и понятию о
прериях, представляющих североамериканский континентальный
вариант луговых степей.
В каждой физико-географической области зональность имеет
свои черты, для правильной оценки которых необходимо представ-
ление о всем ряде широтной зональности, присущем данной об-
ласти. В рассматриваемой здесь Амуро-Сахалипской области на-
мечается два ряда широтной зональности: восточный, наиболее
сложно отражающий влияние тихоокеанского муссона, и запад-
ный, имеющий субконтинентальные черты.
Восточный ряд провинций
Амгунь-нижнеамурская и северосаха-
линская среднетаежные
Амгунь-горинская южнотаежная
Нижнеамурская подтаежная
Западный ряд провинций
Верхнезейская среднетаежная
Амуро-зейская южнотаежная
Верхнеамурская подтаежная
Сроднеамурская неморатдая (частью
125
Суигари-уссурийская помора, h.iuui на территории КНР)
(частью иа территории КНР) Суигарийокая лосостепння (иа терри-
тории КНР)
Маньчжурская стенная (на территории
КНР)
Геолого-геоморфологическое строение также оказывает влияние
на природные особенности запада и востока области.
Пронин ц и и г о р. Горные физико-географические про-
винции занимают в общей сложности больше половины террито-
рии Амуро-Сахалинской области. При районировании горных
стран приходится считаться с геолого-геоморфологическими осо-
бенностями горного сооружения, его широтным местоположением
и положением по отношению циркуляции атмосферы. В зависи-
мости от перечисленных условий складываются дифференциация
радиационного баланса внутри горной провинции и гидротерми-
ческие соотношения, представляющие в горах сложную систему.
Интегральным показателем многогранной взаимосвязи при-
родных условий в горах является структура высотной поясности
(т. е. состояние системы: климатический режим — почвенный
покров — растительность — животное население), представлен-
ная конкретными рядами вертикальных полос, обобщаемыми в
варианты, типы и классы поясности.
Общим признаком высотной поясности всех провинций Амуро-
Сахалинской области является структура верхних ландшафтных
полос: а) горнотундровая, б) подгольцовая с зарослями кедров-
ника, редколесьями из аянской ели и в той или иной степени вы-
раженным участием каменной березы. Расположенные ниже поло-
сы — среднегорные и нпзкогорные — обычно бывают специфич-
ными для каждой провинции.
Характерные черты амурского типа высотной поясности хоро-
шо выявляются на Южном Сихотэ-Алине (южносихотэалинская
провинция), чему способствует географическое положение и при-
сущие ему гипсометрические соотношения. В общем виде (устра-
няя уклоняющиеся варианты) поясный ряд там представлен сле-
дующим образом: низкогорная полоса (кедрово-широколиственные
леса и соответствующие им почвенно-климатические режимы),
среднегорная полоса (соответствующий комплекс с темнохвойны-
ми лесами), подгольцовая полоса (сочетание фаций темнохвойных
редколесий, зарослей кедровника, рощ каменной березы), собст-
венно гольцовая полоса (фации горных тундр). Главнейшие моди-
фикации этой схемы поясности в пределах Амуро-Сахалинской
области зависят от общих географических условии: при меньшей
сумме тепла, но достаточной влажности вегетационного периода и
умеренной континентальности в нижнегорном поясе господст-
вуют темнохвойные леса, при усилении континентальности клима-
та ннзкогорья и частью среднегорная полоса покрыты лиственнич-
ными лесами.
126
По совокупности природных особенностей, выразителем кото-
рых является высотная поясность, в Амуро-Сахалинской области
выделяются следующие горные провинции.
Южносихотэалинская, представленная средневысотными го-
рами, над которыми возвышаются только отдельные гольцовые
группы. В пределах провинции наиболее полно выявляется ха-
рактерный для области тип высотной поясности, о котором упоми-
налось выше. На общих геологических картах провинция не очер-
чивается, но ей свойствен ряд особенностей геологического
строения, определяющих особое распределение полезных ископа-
емых.
Предханкайско-посъетская горная провинция на территорию
Приморского края СССР заходит только частью. Опа включает
северную окраину хребта Тайпинлин и низкогорья Посьетского
побережья. Это — часть Восточно-Маньчжурской горной страны
с ландшафтами широколиственных и хвойно-широколиственных
лесов южного типа.
Малохинганская провинция в СССР представлена только
северной своей окраиной, большая часть ее располагается на тер-
ритории КНР. По биоклиматическим признакам она наиболее
подобна упоминаемой выше южносихотэалинской1 несмотря на
свое более континентальное положение.
Южносахалинская провинция по сравнению с Сихотэ-Алинем
в большей степени испытывает тихоокеанские влияния. Некото-
рые черты, присущие отдельным ландшафтам провинции, сбли-
жают ее с северным Хоккайдо и южными Курильскими острова-
ми, но в ней все же преобладают признаки, общие с материком.
Сложное геолого-геоморфологическое строение, а также различие
климатических условий и особенностей, вызванное преимущест-
венно влиянием омывающих морей, приводит к разделению про-
винции на несколько ландшафтных округов, довольно резко от-
личающихся друг от друга по главнейшим природным показа-
телям (округа Западно-Сахалинских гор, Восточно-Сахалинских
гор, Тымь-Паранойской депрессии, Южно-Сахалинского полу-
острова).
Сихотэалинская провинция занимает большую часть террито-
рии Сихотэ-Алиня, за исключением южной его части. Некоторые
урочища этой провинции в области низкогорий (особенно в Бикин-
ском физико-географическом округе) аналогичны типичным для
соседней провинции — южносихотэалпнской, граница с которой
очерчена недостаточно резко. Большая часть сихотэалинской про-
винции относится к антиклинальной зоне мезозойской складча-
тости, только восточная ее часть принадлежит краевому вулка-
ническому поясу. К северу от 51° с. пт., где зона мезозойской склад-
чатости уступает место вулканическим покровам, сихотэалинская
провинция сменяется нижнеамурской подтаежной, в пределах
которой проявления высотной поясности имеют уже второстепен-
ное значение.
127
Куреинская провинция выражена на значительной площади
горных хребтов в бассейне Бурен и в верхней части бассейнов Се-
лемджи. Амгуни. Горина, Кура, Урмп. Она представлена многими
округами, относящимися к типичным горным ландшафтам с хо-
рошо выраженным гольцовым поясом (Дуссе-Алинский, Бод-
жальскпй округа), низкогорным пространствам (Туранский ок-
руг) и ландшафтам внутренних межгорных впадин.
Таага-янкан-джагбынская провинция — самая северная в Аму-
ро-Сахалинской области и по некоторым схемам районирования
относится к Забайкалью |Лупинович, 19471. 10. А. Ливеровский
и Б. П. Колесников (1949) только восточную ее часть (Тукурин-
гра-Джагды) причисляют к Дальнему Востоку. Муссоные черты
климата свойственны всей провинции, хотя ее северная часть (к
северу от Верхнезейско-Удской впадины) имеет многие особенно-
сти, общие с природой Байкало-Джугджурской физико-геогра-
фической области и, кроме того, относится к зоне Байкальской
складчатости. Провинция имеет черты, переходные между двумя
физико-географическими областями, к тому же она очень мало ис-
исследована и ее положение в предлагаемой здесь схеме райони-
рования надо считать условным.
Байкало-Джугджурская физико-географическая область. Охва-
тывает значительную горную страну, отдельные части которой
входят в состав Иркутской области, Бурятской АССР, Якутской
АССР, Читинской, Амурской областей и Хабаровского края.
К Дальневосточному экономическому району РСФСР относятся
сравнительно небольшие пространства, поэтому касаться райони-
рования области в целом не будем. Укажем только, что в бассей-
не Лены границу названной физико-географической области мы
проводим по геоморфологическому рубежу, отделяющему Цент-
ральноякутскую низменность, принадлежащую Среднесибирской
физико-географической области, от горных поднятий Северного
Забайкалья, Станового хребта и Джугджура.
Части ряда провинций Байкало-Джугджурской области входят
в Дальневосточный экономический район РСФСР. Это прежде
всего два округа восточнозабайкальской горнотаежной провин-
ции, представленные в Амурской административной области:
Приамурский низкогорный, располагающийся в низовьях Амаза-
ра и Ольдоя, и Нюкка-Тургинский среднегорный, идущий за
пределы Амурской области и включающий весь Олекминский ста-
новии. Приамурский округ имеет некоторые общие черты с ланд-
шафтами амуро-зейской южнотаежной провинции, а Нюкка-
Тургинский округ представлен типичными ландшафтами восточно-
забайкальской лиственничной тайги; на небольшой площади, где
высоты не превышают 1200 м над ур. м., выражены подгольцовый
и гольцовый пояса.
Самая восточная окраина албанской нагорной провинции —
верховья Идюма и Тыркана и их водораздел с Удой, включая вер-
ховья Маи, входят в состав Хабаровского края и Амурской адми-
нпстративной области. Господствующий здесь таежно-гольцовый
ландшафт относится к числу труднодоступных мест. Он занимает
окраинный участок цепи Станового хребта, далее на северо-восток
от которого простирается Джугджур. В геологическом отноше-
нии — это восточный рубеж байкальской складчатости, которая
выклинивается в пределах алданской нагорной провинции.
В состав Хабаровского края входит также небольшая часть
юдомо-майской среднегорной провинции. Для нее характерны
среднегорный таежный ландшафт и лишь отдельные гольцовые
поднятия. По совокупности своих природных особенностей она
много ближе к Северному Забайкалью, нежели к горной стране
северо-востока^ к которой ее иногда причисляют.
Джугджуро-прибрежная провинция целиком располагается
в границах Хабаровского края. Она включает восточный склон
собственно Джугджура п Прибрежный хребет. Основу ее геоло-
гического строения составляет вулканический комплекс, а на
юге провинции — структуры мезозойской складчатости, продол-
жающиеся в бассейне Амура. Климатический режим своеобразен;
наряду с влиянием на климат материка проявляются и океани-
ческие воздействия. Особенно значимо влияние Охотского моря,
охлаждающего климат вегетационного периода. Наибольшее сход-
ство по совокупности природных особенностей провинция имеет
с юдомо-майской, поэтому и относится нами к Байкало-Джугд-
журской области. Наличие общих черт с севернее расположенной
приохотской полосой в бассейнах Кетонды, Охоты и Ини не вызы-
вает сомнений. Меньше общего джугджуро-прибрежная провин-
ция имеет с провинциями Амуро-Сахалинской области. Фации с
древостоем из аянской ели, которые иногда рассматривают как
показатель общности с природой северной части бассейна Амура,
присущи и другим провинциям Байкало-Джугджурской области,
например в верхней части бассейна Учура.
Таким образом, при проведении границы между Дальним
Востоком и Восточной Сибирью, как физико-географическими
понятиями, мы склонны считать, что Восточная Сибирь подходит
к берегам Охотского моря на пространстве между Удским заливом
и Гижигинской губой.
Яно-Колымская физико-географическая область. Границы
близки к установленным П. А. Летуновым (1956) Для верхоянско-
колымской таежно-гольцовой провинции, с прибавлением к ней
тундровой зоны на пространстве от Колымы до западных пределов
Хараулахского хребта. В состав входит западная часть Магаданс-
кой административной области, северная оконечность Хабаровско-
го края и северо-западная окраина Камчатской административной
области (верховья Пенжины). В пределах Дальневосточного эко-
номического района Яно-Колымская область представляет собою
горную страну с повсеместно проявляющейся высотной пояс-
ностью. Долины, котловины н нижние части склонов характери-
зуются очень высокими показателями контитентальностп; выше в
129
горах она нарушается, так как на уровне гольцовой и подгольцо-
вой полос действуют ужо другие климатообразующие факторы.
В сложных орографических условиях Яио-Колымской области,
в частности при широко развитых климатических инверсиях,
совершенно недостаточно изучены местные особенности высотной
поясности, что затрудняет природное районирование. В пределах
Дальневосточного экономического района намечается семь про-
винций, из них четыре продолжаются на территории Якутии.
Сунтархаятанская провинция захватывает восточную часть
хребта Сунтар-Хаяза, большую часть бассейна Him и Охоты,
а также верхнюю часть бассейна Юдомы. Здесь протягиваются
Кухтуйскии и Юдомскпй хребты и часть восточного склона се-
верного Сетте-Дабапа. Значительные пространства заняты голь-
цовым и подгольцовым поясами. Дальневосточная часть провин-
ции относится к Хабаровскому краю.
Приохотская провинция вытягивается сравнительно узкой
полосой вдоль Охотского моря к северу от ппзовъя Ульи и до на-
чала Гнжигинской губы. Провинция в целом испытывает значи-
тельное влияние Охотского моря, что определяет на ее территории
краткость и суровость вегетационного периода. Провинция нуж-
дается в дробном физико-географическом районировании ввиду
пестроты геолого-геоморфологического строения, а также мест-
ных климатических условий и почвенно-растительного покрова.
Выделять ее из состава Яно-Колымской области, как это делает
Н. И. Михайлов (1961), нет оснований.
Провинция хребта Черского в Дальневосточный экономиче-
ский район заходит восточной своей частью (оконечность хребта
Черского в пределах бассейна Колымы и Сеймчанская впадина,
представляющая особый физико-географический округ). Это об-
ласть лиственничных редколесий, зарослей кедровника и горных
тундр, достигает высоты 2500 м над ур. м. Сеймчапская впадина
выделяется в климатическом отношении.
Верхнеколымская провинция — система горных цепей и раз-
деляющих их долин в верховьях Колымы и ее верхних правых
притоков, а также в верховьях рек, впадающих в Охотское море в
пределах Магаданской административной области. Преобладают
гольцовые и подгольцовые пространства. Ландшафт редколесий
развит преимущественно вдоль речных долин. На севере провинции
простираются Коркодонский и Тумавский хребты.
Анюйско-чуванская провинция представляет непосредственное
продолжение предыдущей, она включает хребты Ашойский,
Олойский. Шуракчан, а также Чуванское нагорье. По сравнению
с Верхнеколымской провинцией граница леса здесь значительно
ниже; условия для освоения территории менее благоприятные.
Юкагирская провинция в значительной мере совпадает с тер-
риторией Юкагирского плоскогорья и на большей части покрыта
лиственничным редколесьем, которое, несмотря на небольшие вы-
соты местности (особенно на севере плоскогорья), представляет
130
ландшафт горного типа. Неоднородность геологического строения
определяет разделение провинции на ряд округов.
Индигиро-колымская северотаежная провинция, занимающая
значительные пространства Индигирской и Колымской низ-
менностей, в пределы Дальневосточного экономического района
заходит только в нижней части бассейна Большого и Малого
Ашоев. Преобладают глеево-мерзлотнотаежные почвы па рыхлых
четвертичных отложениях; типична редкостойная заболочеппая
тайга. Часть провинции в пределах данного экономического райо-
на может быть выделена в самостоятельный Нижнеанюйский фи-
зико-географический округ.
Северо-Притихоокеанская физико-географическая область. Ост-
ров Хоккайдо, Курильская гряда, Камчатка, Корякский хребет^
Анадырско-Пепжипская депрессия и Чукотские тундры естествен-
но объединяются в особую физико-географическую область, вытяги-
вающуюся в виде дуги вдоль северного побережья Тихого океана
и Берингова моря. Подавляющая часть территории, за вычетом
Крайнего Севера, относится к эвгеосинклинальной зоне и краево-
му вулканическому поясу. Всюду в пределах области домини-
рует северотихоокеанский климатообразующий фактор, под кон-
тролем которого на плакорных поверхностях формируется своеоб-
разный ряд широтной зональности. Области присущ единый тип
высотной поясности, спектры которого редуцируются по мере
продвижения к северу. В пределах СССР область включает
10 провинций.
В административном отношении вся территория входит в Кам-
чатскую область и восточную, тундровую, часть Магаданской
области.
Провинция чукотских горных тундр развита на значительной
территории в зоне мезозойской складчатости и на северной ок-
раине краевого вулканического пояса. Доминирует ландшафт
горных тундр берингийского типа. Наиболее повышенные и под-
верженные действию ветров местоположения заняты горными по-
лярными пустынями. На равнинных территориях распространены
кочкарные тундры, а в восточной части провинции узкая при-
морская полоса представлена арктическими тундрами. Река Ам-
гуэма служит внутрипровинциальным физико-географическим ру-
бежом на севере чукотских тундр: на восток от нее наиболее рез-
ко сказывается влияние северотихоокеанских циклонов, которые
умеряют зимние температуры, влияют на ветровой режим и осад-
ки. Все это особенно проявляется на равнинах. На правах
особого округа (или подпровинции) выделяется остров
Врангеля.
Анадырско-пенжинская тундровая провинция располагается в
тектонической депрессии, преобладает равнинный рельеф, на фоне
которого выступают разобщенные кряжи плоскогорья. Климат
формируется под преобладающим влиянием Тихого океана. Ти-
пичен своеобразный ландшафт кочкарной тундры, не менее ха-
рактерны заросли кедрового стланика. При сравнении провинции
с более западными районами тундровой зоны возникает аналогия
с полосой кустарниковых тундр, а отчасти лесотундрой, поскольку
широко распространенный кедровник представляет собою сте-
лющееся дерево. Правильнее рассматривать эту территорию как
южную полосу тундровой зоны Северо-Притихоокеанской об-
ласти, в свое время названную подзоной кедрового стланика.
Провинция делится на ряд округов, имеющих много общих черт.
Более обособлены округа, включающие бассейн Гижиги, полу-
остров Тайгонос и Камчатский перешеек.
Провинция Корякского хребта представляет собою сложную
орографическую систему [Васьковский, 1956] в пределах эвгео-
синклинальной зоны. Характерен древний ледниковый рельеф и
небольшие очаги современного оледенения. Влияние океана ска-
зывается в смягчении зимних температур воздуха и определяет
суровость вегетационного периода. На выровненных поверхно-
стях у подножия хребта вне речных долин развиты кочкарные
тундры, на склонах уступающие место полосе кедрового стлани-
ка. Выше доминируют горные тундры и горные полярные
пустыни.
Провинция Срединных камчатских гор занимает централь-
ную часть Камчатки и давно выделяется в качестве самостоятель-
ной категории физико-географического районирования. На се-
вере провинция выходит на побережье Охотского моря и Кара-
гинского залива Берингова моря. К ней относится и остров
Карагинский. Своеобразен особый округ на юге провинции под-
ходящий к первому Курильскому проливу и побережью Беринго-
ва моря к югу от Авачинской губы; ему свойствен более мягкий
климат и широкое распространение на склонах гор камчатского
ольховника.
Провинция Восточно-камчатских гор, для которой особенно
типичны вулканические плато и возвышающиеся над ними груп-
пы вулканических конусов, наиболее своеобразна на Камчатском
полуострове. Ее рубежи обоснованы многочисленными исследо-
ваниями. Действующие вулканы и термальные источники —
существенный фактор формирования ландшафтных особенностей
местности.
Провинция Центральной Камчатской депрессии выделяется
в силу своего орографического положения, большей континен-
тальности климата, а также особенностей почвенно-растительного
покрова. Речные террасы, увалистые и холмистые древнеледни-
ковые равнины определяют возможность использования части
земель провинции под сельское хозяйство, что обосновывалось
еще С. Ю. Липшицем, Ю. Л. Ливеровским (1937) и рядом позд-
нейших исследований.
Западнокамчатская равнинная провинция представлена плос-
кой полого-и холмисто-увалистой поверхностью, на значительной
площади заболоченной. На востоке она ограничена предгорьями
132
Камчатского и Срединного хребтов. Добыча торфа и частичное
использование территории под сельское хозяйство имеют здесь
определенные перспективы. Южная и северная части провинции
должны выделяться в особые округа.
Северокурильско-командорская провинция включает группу Ку-
рильских островов между первым и четвертым Курильскими про-
ливами и Командорские острова. Объединение этих островов в
одпу провинцию не практиковалось, но мы ставим этот вопрос на
обсуждение, имея в виду, что такое обобщение не приведет к сме-
шению тех различий, которые прослеживаются между Северны-
ми Курилами и Командорскими островами. Резко выраженный
океанический климат, несмотря на значительное расстояние, от-
деляющее эти группы островов, представлен в обоих районах
близкими типами погоды, но несколько более суровой на отда-
ленных от материка и более северных Командорских островах.
Объединение это условно, но более правомерно, чем отнесе-
ние Командорских островов к провинции Восточно-камчат-
ских гор.
Среднекурильская и южнокурильская провинции охватывают
всю остальную часть Курильской гряды; их разделяет пролив
Фриза. Обе провинции выделяются как особые категории райони-
рования многими авторами.
Имея в виду практическое значение природного районирова-
ния, по вопросу о разделении Притихоокеанской Сибири на при-
родные области и провинции необходимо прийтп к единому мне-
нию. Важно принять схему районирования, которая была бы ру-
ководством к действию, а наряду с этим служила бы опорным
материалом при дальнейшем уточнении природных рубежей и при
выявлении еще неизвестных природных особенностей и закономер-
ностей, с учетом которых районирование может совершенство-
ваться. Осуществление этой работы под сплу только большому
коллективу.
Разрабатывать проблемы физико-географического райониро-
вания Дальнего Востока следует непрерывно; необходимо накап-
ливать новый фактический материал и обобщать его. Наряду с
этим на некоторое время следует стабилизировать сетку природ-
ных районов и пользоваться ею при разработке проектов освоения
новых территорий, при осуществлении всякого рода строитель-
ства, установлении систем хозяйства и при выполнении низового
экономического районирования. Для этой цели природные про-
винции должны быть не только выделены на карте и разделены на
округа, но характеризованы по определенной схеме, предусматри-
вающей диагностику природных условий в плане, нужном для
пх технико-экономической оценки. В настоящее время необходим
кадастр природных округов Притихоокеанской Сибири, заклю-
чающий не только качественные, но и количественные характе-
ристики.
131
Глава VI
ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ ТАЕЖНОП БИОТЫ
/. Динамика биоты. 2. Региональные спектры биоты.
3. Системный подход к изучению биоты. Классификация
территории по признакам биоты.
1. Динамика биоты. 2. Региональные спектры биоты. 3. Сис-
темный подход к изучению биоты. 4. Классификация территории
по признакам биоты.
1. ДИНАМИКА БИОТЫ
Изучение биоты в географических аспектах имеет немалую
историю, в частности, это касается (хотя и в несколько меньшей
степени) биоты обширных таежпых пространств. Программная и
методическая стороны такого рода исследований с большей или
меньшей полнотой многократно обсуждались. В наши дни свое-
временно снова обратиться к ним,так как возникли новые плоскос-
ти соприкосновения биогеографии с практическими нуждами.
К тому же в последние десятилетия значительно возросли опыт и
возможности биологии и географии при решении конструктивных
задач. В этой связи необходимо наметить перспективы подхода
к изучению биоты п те особенности, которые при этом возникают
в отношении тайги. Не менее важно установить, что из тради-
ционных направлений биогеографии сейчас более актуально для
исследователей таежных ландшафтов и в каком направлении ра-
бота бпогеографа должна быть модернизирована.
По разным причинам — объективным и субъективным, говоря
о биоте, мы часто имеем в виду преимущественно ее растительный
ингредиент. В известной мере это недостаток, но без содействия
специалистов по географии животного населения мы не в состоя-
нии его преодолеть.
Нас интересуют в первую очередь географические аспекты
биоты, изучение ее как компонента геосистем. При этом мы ос-
тавляем в стороне очень важную проблему метаболизма и функ-
ционального анализа таежпых биотических сообществ. Впрочем,
она не забыта учеными и привлекает внимание многих экологов.
В 1970 г. в Орегоне состоялся коллоквиум о функциях экосистем
под руководством Е. Одума [Ecosystem: structure and function,
19721. В порядке уточнения нашей постановки вопроса и исполь-
зуемой терминологии оговорим, что биота — сложный блок (или
несколько блоков) геосистемы, во многих случаях ее критический
компонент. Одновременно биота в пределах геосистемы образует
и особую совокупность связей (биологически наиболее значимую),
заключающую главнейшие факторы, воздействующие па ее струк-
туру. Этот биоцентрический порядок связей и соответствует пред-
ставлению об экосистеме. Последняя, в первую очередь, служит
предметом изучения биологической пауки экологии — учения об
экосистемах всех уровней.
Интересы современных географов и экологов переплетаются,
но при этом нс теряют своей самобытности. Ставить знак равен-
ства между эко- и геосистемами ошибочно. Такая упрощенная по-
становка вопроса не способствует познанию закономерностей
окружающей нас средни природы, в особенности она не приемлема
для географа. В настоящей монографии мы но можем всесторон-
не рассмотреть географические и экологические аспекты изучения
таежной биоты, а только сосредоточим внимание на наиболее
актуальных ее составляющих. К сожалению, при этом неизбеж-
но пострадает целостность постановки вопроса. Важно также ого-
ворить, что ниже ставятся па обсуждение вопросы, в разной
степени созревшие в методическом отношении. Для некоторых выд-
вигаемых положений предстоит еще искать пути и методы разреше-
ния. Содействовать успеху этого поиска — одна из наших задач.
Целостность природы, присущая ее многочисленным прост-
ранственно-временным подразделениям, уже очень давно осознана
и изучается натуралистами. Однако в текущем десятилетии в этой
области сделай скачок вперед. От представления о микрокосмах,
эпигенемах, элементарных ландшафтах, синергохорах и геокомп-
лексах — понятиях, обозначающих общность условий, сочетание
компонентов природы, совокупность взаимосвязанных факторов
и т. д.,— в последние годы мы пришли к трактовке подразделений
природной среды как многокомпонентных открытых систем в сов-
ременном их понимании. Речь идет о системах, сочетающих в себе
устойчивость с тончайшей чувствительностью к изменениям, иначе
говоря о структурпо-дипамическпх образованиях.
Впервые в мировой литературе эту мысль ясно сформулировал
в начале 60-х гг. И. И. Шмальгаузеп. по определению которого
биогеоценоз «является хотя и гетерогенной, синтетической, но
все же целостной системой со своими механизмами регуляции
случайных периодических и исторических изменений своего сос-
тава и строения» [Шмальгаузеп. 1968, с. 182]. Такое представле-
ние обязывает нас к количественной оценке явлений. Оно откры-
вает перспективы частичного применения в этой сфере знаний
принципов и методов кибернетики, а также возможности изуче-
ния природной среды с позиций теории систем. В то же время
новые подходы к вопросу позволяют пересмотреть некоторые ра-
нее сложившиеся определения и формулировки.
Источником динамизма сложных природных систем, или — как
их лучше называть — геосистем, являются взаимоотношения меж-
ду их компонентами, возникающие в процессе метаболизма, а так-
14s
же в результате различного рода сукцессий. Большинство ком-
понентов геосистем, в том числе и биоценозы, представляют собой
подчиненные (по отношению ко всей геосистеме) открытые систе-
мы. Точнее» геосистема — это своеобразная комбинированная сис-
тема с обратной связью, в которую биота входит на правах особо-
го блока. Если представить себе взаимоотношения и функции
блоков внутри геосистемы, имея в виду и обратные связи, то сле-
дует признать, что функциональная самостоятельность раститель-
ности по отношению ко всем другим компонентам, в том числе к
животному населению, проявляется с достаточной очевидностью.
Поэтому, не взирая на тесные связи между животными и расти-
тельным миром, представляющие самостоятельный объект иссле-
дования биологов, у нас нет оснований отрицать суверенитет фи-
тоценоза и трактовать биоценоз (что предлагают некоторые уче-
ные) как неделимый пли условно делимый комплекс [Кашкаров,
1945]. Опыт показывает, что растительность играет очень боль-
шую п разностороннюю роль в динамике геосистем. Некоторые
аспекты этой проблемы обсуждаются в этой главе.
Дпнампка природной среды — это движение, присущее каждой
функционирующей геоспстеме. Динамические процессы направ-
ляются ныне действующими факторами; они нередко ритмичны.
К сожалению, до спх пор не всегда проводят четкую грань меж-
ду динамикой природной среды и ее развитием в процессе истори-
ческой трансформации (эволюцией). Кроме того, часто упускает-
ся из впду. что любая природная система (в особенности это
касается растительного сообщества) всегда находится в определен-
ном динамическом состоянии. Вне этого состояния не существует
структуры нп геосистемы, ни вмещенного в пее фитоценоза. Поэ-
тому структуру сообщества нельзя рассматривать вне ее движе-
ния, и, наоборот, нельзя ставить вопрос о динамике, как это иног-
да делают, в отрыве от структуры.
Растительность представляет едва ли не лучший индикатор
флюктуации природных режимов и в этом отношении может по-
пользоваться в познавательных и практических целях, например
индикационных, в ландшафтоведении и геоботанике. Наряду с
этим динамические процессы, свойственные растительному сооб-
ществу, играют стабилизирующую роль по отношению к самому
сообществу и к вмещающей их геосистеме. Это малоизученная,
но существенная сторона всей проблемы динамики природных
систем. Динамические отношения на некоторое время стабили-
зируют растительное сообщество в рамках определенной ассо-
циации.
Для понимания этого явления очень важно иметь представле-
ние об инвариантной структуре растительной ассоциации и сопря-
женных с нею переменных структурах. Последние соответствуют
различным серийным и антропогенным модификациям, трансфор-
мации которых относятся к проявлениям динамики раститель-
ности. Переход же одной инвариантной структуры в другую зна-
136
мелует уже эволюцию или историю развития растительного по-
крова. Растительность Земли все больше и больше преобразуется
и под влиянием антропогенных факторов дифференцируется,
поэтому представление об инвариантной структуре растительного
покрова приобретает все возрастающее теоретическое и практи-
ческое значение. Только опираясь па него, возможно классифи-
цировать многообразие фитосферы.
Подобно растительному сообществу, элементарная геосистема
характеризуется инвариантной структурой и различными пере-
менными модификациями, представляющими звенья ее динамики
[Сочава, 1978]. При этом динамики растительного сообщества и
всей системы тесно сопряжены. Изменение состава растительности
в известной мере управляет геосистемой, влияя па почвообразо-
вательный процесс, круговорот влаги, микроклимат и другие
компоненты природы. Наряду с непрерывно изменчивой метео-
энергетикой, определяющей погодные условия, а нередко и со-
пряженно с ней растительность является движущей силой ди-
намики геосистемы.
Вместе с тем, как упоминалось выше, растительное сообщество
представляет собой компонент геосистемы, играющий по отно-
шению к ней стабилизирующую роль. Здесь необходимо сослаться
на В. Н. Сукачева, который относительную стабильность био-
геоценозов и способность их к саморегулированию объяснял вли-
янием биотического компонента природной среды.
По изучению инвариантной структуры растительной ассоциа-
ции мы не можем предложить готовых решений, но считаем весьма
важным наметить его пути. В известном смысле это вопрос не
новый, точнее, он имеет историю. Близкую цель преследует ус-
тановление климаксовой ассоциации и подчиненных ей серийных
(спонтанных) и производных группировок. Работы Ф. Клементса
(1874—1945 гг.) в этом направлении еще долго не утратят инте-
реса. Аналогичное значение имеет концепция узловой ассоциации,
сопряженной с рядом кратковременных сообществ [Ярошенко,
1961 ]. Мы видим те же тенденции в лесной типологии Б. П. Колес-
никова, согласно которой тип леса включает подчиненные ему
переменные структуры возрастных стадий леса и группировок,
возникающих в результате различных деградационных и восста-
новительных процессов, следующих после антропогенных воз-
действий [Колесников, 1958]. Можно сослаться и на других ав-
торов, из числа которых должны быть отмечены последователи
учения И. Браун-Бланке (Braun-Blanque, Pavillard, 1928],
объединяющие некоторые переменные структуры растительных
сообществ воедино по методу «характерных» видов. В этом аспекте
доктрина Браун-Бланке безусловно заслуживает внимания, хотя
она построена автором на уровне фитоценологических представле-
ний 20—30-х гг. Во всех названных опытах недостает отчетливой
формулировки об инвариантных, коренных и переменных струк-
турах.
Аналогичная проблема о разного рода структурах стоит и пе-
ред ландшафтоведами. Вникать в нее мы не имеем возможности,
но отметим, что определение (качественное и количественное)
инвариантной структуры геосистемы должно содержать представ-
ление и об ее биотическом компоненте. Гидротермические или ра-
диационные индексы н другие числовые параметры абиотической
среды, которым некоторые географы придают исключительное
значение, для определения инвариантной структуры геосистемы
недостаточны.
По-видимому, на первых порах мы вынуждены ограничиться
простейшим решением. В частности, перспективно графическое
изображение структуры ассоциации посредством фигуры, состоя-
щей из точек (вершин графа) и соединяющих их линий (ребер гра-
фа). При этом множество возможных состояний ассоциации (ее
переменных структур) соответствует числу вершин графа. Ве-
роятный переход одного состояния в другие отмечается его ориен-
тированными ребрами. Построенная таким образом фигура имеет
общее с сетевыми графами, применяемыми при анализе принципов
управления операциями. Таким путем мы достигаем качественно
обобщенного описания динамических состояний ассоциации, от-
носящихся к определенной коренной структуре. Как всякий граф,
сеть, символизирующая динамическую конструкцию растительной
ассоциации, имеет геометрическую наглядность, но математиче-
ское содержание ее еще предстоит разрабатывать (см. рис. 16).
В ландшафтоведении можно различать две категории геосис-
тем: геомеры и геохоры. Геомеры — это однородные в себе эле-
ментарные геосистемы, которые путем генерализации их призна-
ков обобщаются в таксоны более высоких рангов (например:
выдел фации фациягруппа фаций —> тип фаций и т. д.).
По принципу смежности элементарные геосистемы объединяются
в геохоры. Таковыми являются элементарные геохоры — кон-
кретный участок типа урочища или сочетания экотонов (okotop-
gefiige у немецких географов) и более высокие единицы хорологи-
ческого порядка: микро-, мезо-, макрогеохоры и т. д. Оба терми-
на — геомер и геохора — мы употребляем в более узком значе-
нии, чем это иногда практикуется в литературе.
Сказанное в полной мере относится и к экосистемам, а также
к характерным для них группировкам растительности. Мы можем
различать подразделения растительности, являющиеся компо-
нентами (блоками) геомеров,— фитоценомеры, и отвечающие гео-
хорам — фптоценохоры. С этими двумя категориями таксонов
растительного покрова в обобщенном их понимании геоботаники
давно имели дело как с самостоятельными предметами познания
при классификации растительности и при геоботаническом райо-
нировании.
В настоящее время уместно сопоставить эти два взаимосвя-
занных вида разделения растительного покрова. Им свойственны
как коренные, так и переменные структуры. Соотношение таксо-
138
комических подразделений растительного покрова обеих катего-
рий представлено в другой работе [Сочава, 1968.]. Там в схеме
изображена взаимосвязь между тремя порядками классификации
и одновременно районированием — планетарным, региональным
и топологическим. Каждый порядок — это особый аспект фито-
сферы со своими свойствами, качествами растительности и эко-
логических отношений последней. Тем пе менее все три порядка
зависимы друг от друга, и развитие геоботаники возможно только
при условии изучения фитосферы как целого и с учетом того, что
планетарный аспект создает фон для региональных закономер-
ностей, а региональный — для топологических. Категории ре-
гионального деления вмещают множество топологических под-
разделений.
Мельчайший фитоценомер — выдел ассоциации — является
частью элементарной фитоценохоры. На этом начальном уровне
обе категории классификации совмещаются. В левом ряду схемы
представлены различного ранга фитоценомеры, в правом — ие-
рархия фитоценохор. Оба ряда замыкаются в пределах мегатак-
сона — системы типов растительности, соответствующей геобо-
таническому поясу, одному из трех, образующих фитосферу Зем-
ли. Схема ландшафтного разделения земной поверхности «изо-
морфна» геоботанической схеме, но более сложна во всех своих
звеньях. Ассоциации, группы ассоциаций и другие фитоценомеры
показапы на схеме как динамические конструкции, заключающие
коренные и переменные структуры. Исходным служит представ-
ление об ассоциации как части более сложной схемы, охватываю-
щей все компоненты природы и, в свою очередь, состоящей из
многих динамических звеньев.
Иерархия фитоценохор первоначально предлагалась автором
в 1952 г. Уточнения, внесенные за последние годы, касались лишь
дробных топологических подразделений. О значении топологи-
ческого порядка районирования и некоторых его принципах упо-
миналось в связи с задачами картографирования растительности в
крупном масштабе. Вопрос этот остается малоизученным, можно
сослаться только па предложения Л. Г. Раменского (1938) и на
недавние разработки Т. И. Исаченко (1969).
Фитоценохоры топологического порядка приводятся в соот-
ветствие с более или менее установившимися впутрилапдшафт-
ными топологическими подразделениями, частью которых они
являются. Номенклатура таксонов приближена к топ, что реко-
мендована на Международном симпозиуме ландшафтоведов в
Польше в 1966 г. Все фитоценохоры трактуются как динамические
системы. Каждая из них — это территориальное сочетание фито-
ценомеров и интеграция их структур. В процессе интеграции
возникают новые качества, в силу чего структуру, скажем,
элементарной фитоценохоры нельзя рассматривать как простую
сумму выделов ассоциаций; ей присущи особенности, не являю-
щиеся очевидными свойствами составляющих ее фитоценомеров.
Иэ сказанного следует, что фнтоценомеры — полиморфные об-
разования. Вады-доминанты н впды-эдифпкаторы сами по себе
не определяют растительной ассоциации, их роль при классифика-
ции не столь непосредственна, как до сих пор считают многие.
Установление ассоциации — это приведение в определенную сис-
тему соподчиненных полиморфных сообществ. Ассоциация — это
динамическая конструкция, которой свойствен определенный на-
бор видов, представленных разными сочетаниями серийных,
антропогенных (деградированных и восстанавливающихся) и
прочих группировок. Это открытая система — часть пли блок
сложной системы — физико-географической фации. В этом отно-
шении ассоциация неотделима от других компонентов геосистемы
и может характеризоваться не только типичными для нее орга-
низмами, но и параметрами сопутствующей ей природной среды.
Теперь рассмотрим граф пихтовой ассоциации (рис. 16) (со-
ставлен совместно с Ю. О. Медведевым и А. А. Крауклисом). При
построении этого графа по сравнению с общепринятым в этой об-
ласти топологии Юре, 1968] внесено одно существенное измене-
ние. Вершины графа размещены не произвольно, а ла плоскости
по двум координатам — абсциссе, показывающей время, в течение
которого происходит трансформация одного состояния в другое,
и ординате, показывающей эффект, сопровождающий эту транс-
формацию. В данном случае наша задача — чисто методическая,
относящаяся к построению графа и к пониманию ассоциации как
динамической конструкции, а не анализ закономерностей, вскрыть
которые помогает граф, поэтому время и эффект трансформации
структуры мы оцениваем обобщенно в относительных величинах.
Это тем более оправдано, что мы не пытаемся предлагать шаблон.
Наша задача — обратить внимание на пути творческой разработ-
ки построения графа растительной ассоциации. Эффективность
трансформации может определяться по разным показателям. На-
ми она ориентировочно оценивается по суммарной фитомассе для
Рис, 16. Пихтовая мел-
котравно-зеленомопшая
ассоциация.
I— IV — вершины графа,
означающие переменные со-
стояния в коренном динами-
ческом ряду ассоциации
(серийные ассоциации): I —
пихтово-кедровая кустар-
никово-разнотравная; II —
кедрово-пихтовая плауново-
разнотравная; III — кедро-
во-пихтовая мелкотравно-разнотравпая; IV — пихтовая (с кедром) раэнотравно-мелко-
травная; V — коренная зеленомошно-мелкотравная ассоциация; I—II, II—III я т. Д_______
ребра графа, означающие вероятность перехода одного состояния в другое; 2—з — вер-
шины графа, означающие квазикоренные ассоциации (квазикоренные состояния): 2 —-
пихтово-кедровая осочковая (Carex macrourа), з — елово-кедрово-пихтовая долгомошно-
зеленомошная; II—2, III—3 — ребра графа, означающие вероятность перехода к ква-
эикоренному состоянию; а—г — стадии трансформации под влиянием пожара; IV—ц
а—б, б—•» в—г. в—V — вероятные пути регрессии и восстановления растительности
после пожара»
каждого динамического состояния ассоциации (последнее обозна-
чено на графе вершиной). Также вполне закономерно и другое
морило оценкп — учет изменения в процессе трансформации
флористического состава, например: появление в сообществе но-
вых видов, выпадение видов, входивших в него на более ранних
фазах динамики, и пр. Чтобы осуществить такой подход к оценке
аффекта трансформации, необходимо специальное флористическое
изучение всех переменных состояний растительной ассоциации.
Оно может иметь разностороннее значение для геоботаники и
флористики.
Представленный граф (см. рис. 16) символизирует систему
динамически близких между собою таежных ассоциаций, при-
надлежащих к пихтовой формации южнотаежной группы урало-
спбирской фратрии таежного (бореального) типа растительности.
Ассоциации развиваются на относительно маломощном суглинке,
в эдафических условиях, типичных для сибирской платформы.
На графе — коренная ассоциация (У) — пихтовый (с некоторым
участием кедра) мелкотравио-зеленомошный лес на сформирован-
ной суглинистой почве. Коренной ассоциации подчинены четыре
серийных (Z—IV), из них одна (IV) может быть названа условно-
коренной. Начальной в серии является пихтово-кедровая кустар-
никово-разнотравная ассоциация па крупноглыбистом субстрате.
Ребра графа (Z—II, II—III, III—IV, IV— У) знаменуют изме-
нения в растительном покрове и одновременное формирование
почвенного профиля.
В древостое роль доминанты переходит от кедра к пихте, в на-
почвенном покрове на месте синузий брусники, ириса сибирского
н плаунов развивается мелкотравье и не сплошной, но характер-
ный ярус зеленых мхов, поэтому две ассоциации графа мы квали-
фицируем как квазикоренные. Экологически они обусловлены
разными причинами. В одном случае имеют место систематические
снос и обновление элювия (2), что определяет маломощность поч-
венного слоя и относительное его плодородие. Вторая квазико-
ренная ассоциация (3) сформировалась в условиях избытка вла-
ги, приводящего к некоторому заболачиванию. Литерами а—г
обозначены послепожарные трансформации, в конечном счете
восстанавливающиеся до состояния, приближающегося к корен-
ной ассоциации (У).
Граф мог бы быть обогащен дополнительными вершинами, обо-
значающими квазикоренные и деградационно-восстановительные
(антропогенные) состояния. Однако мы не ставим задачу исчерпать
все возможные состояния взятых для примера ассоциация. Наша
цель — обратить внимание на принципы, характеризующие ди-
намическую модель ассоциации.
Таким образом, следует подчеркнуть, что роль растительного
сообщества в динамике природных систем многообразна, но самый
существенный ее аспект — это стабилизация. Главнейшие необ-
ратимые изменения в природе возбуждаются метеоэнергетически-
141
ми, тектоническими и другими факторами, для которых биоти-
ческие проявления — лишь сопутствующие. Наряду с этим био-
та и, в первую очередь, растительный покров (включая и микроб-
ные ценозы) ла некоторое время стабилизируют эту трансформа-
цию. что оказывается очень важным фактором пространственной
дифференциации ландшафтной сферы. Растительности обычно
придают значение как индикатору природной среды и как факто-
ру, ускоряющему ее развитие. Стабилизирующая роль раститель-
ности в динамике геосистем еще мало изучена, и ла это надо обра-
тить надлежащее внимание. Здесь открывается широкое поле для
перспективных исследований, которые сулят выявить много но-
вого и существенного.
Динамическая модель растительных ассоциаций, выраженная
в графах, позволяет лучше представить себе значение раститель-
ности для динамики природной среды и одновременно правильнее
установить соотношение между геоботаническими, биогеоценоти-
ческимн и ландшафтными категориями. Это путь к выявлению
инвариантной структуры ассоциации. Существует несколько оп-
ределений ассоциации растений, из них заслуживают внимание
принадлежащие В. И. Сукачеву и Л. Амберже. Однако надо за-
метить, что относятся они не к ассоциации, а к ее переменным
состояниям и в этом отношении остаются действительными. Как
упоминалось, каждой ассоциации присущи различные перемен-
ные состояния, вне которых она пе существует, и каждое из этих
состояний также закономерно называть ассоциацией, а именно
квазикорепной (или квазпклимаксовой), серийной, кратковремен-
ной производной и т. п.
Ассоциация в широком понимании — это основное подразде-
ление растительного покрова, представленное коренной структу-
рой и многими ее переменными состояниями. Последним свойствен
определенный флористический состав и довольно узко лимити-
рованные экологические и динамические связи. В природе в каж-
дом отдельном случае мы имеем дело лишь с выделом ассоциа-
ции — растительным сообществом, расположенным па террито-
рии определенной конфигурации, экологически и флористиче-
ски однородной. Сходные по структуре выделы в зависимости от
их динамического состояния могут быть объединены в коренные,
серийные или другой динамической категории ассоциации. Ди-
намическую конструкцию, вмещающую все эти взаимосвязанные
ассоциации и представляющую основное подразделение (фито-
цепомер) растительного покрова, при желании можно .назвать
эпиассоциацией. Однако этот термин необязателен. Каждую кон-
кретную эпиассоциацшо правильнее именовать по коренной
(узловой, или климаксовой) ассоциации. Так, например, название
пихтовой мелкотравно-зеленомопшой ассоциации относится ко
всей конструкции (см. рис. 16) и одновременно к коренной ассо-
циации этой конструкции, обозначенной на вершине графа.
Ряды и циклы растительных сообществ, входящих в эпиассо-
циацию, известны уже давно. Они неоднократно изучались как
в узкоэкологпческом, так и в динамическом аспектах. Для нас
важно, п мы стремимся это доказать, что в своей совокупности
такие ряды и циклы составляют природное целое — основную
единицу фитоценологической классификации.
Представление об ассоциации (или эппассоцпацпп) как о по-
лиморфной динамической системе имеет не только теоретический
интерес, оно также значимо в разных видах практического ис-
пользования данных геоботаники. В частности, это существенно
при разработке проектов освоения новых территорий и преобра-
зования природы, для обоснования различных прогнозов и во
многих случаях, когда по признакам растительного покрова
(его современному состоянию и динамическим тенденциям) надо
определить потенциал природной среды. Хочется отметить пло-
дотворность подобной трактовки растительной ассоциации и при
геоботаническом картографировании. Графом эпиассоцпации мож-
но пользоваться, осуществляя генерализацию растительного по-
крова при переходе от крупного масштаба к среднему пли мелкому.
Это позволит не прибегать лишний раз к понятию о «комплексе» и
«сочетаниях» ассоциаций.
Модель растительной ассоциации (эпиассоциацип) в виде гра-
фа — это пока еще идея, подлежащая разработке. Учение о гра-
фах — раздел математики, и графам растительных ассоциаций
нужно математическое обоснование, которое вполне достижимо в
процессе совместной работы геоботаников, географов и матема-
тиков. Со стороны геоботаников и географов в этом направлении
уже сделаны шаги, открыто поле деятельности для математиков.
По части применения математических методов в геоботанике
теория графов — наиболее актуальное направление, и оно должно
привлечь к себе надлежащее внимание в геоботаническом аспекте.
2. РЕГИОНАЛЬНЫЕ СПЕКТРЫ БИОТЫ
Несмотря на относительную (в некоторых регионах хорошую)
изученность растительного и животного населения таежных про-
странств, мы не располагаем интегральным представлением о ре-
сурсном и экологическом потенциалах биоты по регионам, а также
о ее генофонде. Возникает необходимость силами систематиков
и экологов подвести итоги сделанному и продолжить дальнейшие
исследования, в особенности в недостаточно изученной средней и
северной тайге и во многих горнотаежных регионах.
Назрела сложная инвентаризационная задача — дать общую
картину биоты по таежным регионам, разработанную одновре-
менно на систематическом и экологическом основаниях. Это пред-
полагает разделение биоты на группы и плеяды видов и установле-
ние главнейших характеризующих их параметров. Совокупность
таких групп, приуроченных к определенной таежной территории,
можно условно назвать региональным спектром биоты.
143
Сформулируем некоторые условия для его построения, жела-
тельные с точки арония потребителя биологической информации.
1. Назначение спектра — учесть главнейшие составляющие
биоты той или иной местности, региональную структуру биоти-
ческих ресурсов и качество биотической среды. Спектр биоты —
составная часть паспорта региона, к которому надлежит обращать-
ся для справок при планировании различных мероприятий, при
организации производства и во многих других случаях, особенно
в связи с освоением новых территорий.
2. Спектры целесообразно создавать для цельной, но относи-
тельно дробной территории. Ею может быть природный округ,
или ландшафт. Это наименьшая по рангу региональная катего-
г»ил, которой присущи уже топологические закономерности,
[центры по округам дадут достаточно дифференцированное,пред-
ставление о пространственных особенностях таежной биоты.
О масштабах работы можно судить хотя бы по тому, что только в
Сибири (боа Урала и Дальнего Востока) насчитывается несколько
сотен 1 ложных ландшафтов.
3. Самоо ответственное — это установить группы и плеяды ви-
дон, по которым должна проводиться паспортизация бйотыГ Здесь
нужна нормализация по отношению ко всей территории тайги*
бое чего трудно сравнивать состояние биоты по округам. Очень
существенна надежная ориентация в видовом составе,; который
должен быть изучен в той мере, какая позволила бы точно уста-
новить как доминирующие, так и влияющие на среду виды (ин-
флюепты). При паспортизации их следует строго отобрать в не-
большом количестве. Принцип отнесения видов к плеядам или
группам — экологический (или, точнее, эколого-ценотический).
Животных и растения в ряде случаев можно объединять в одну
плеяду, в особенности, если они составляют устойчивые консор-
ции (например, боровая плеяда, темнохвойно-таежная и пр.).
Наряду с этим для четкости инвентаризации возможны группы п
плеяды, состоящие только из животных или только из растений*
а также из отдельных классов.
4. Очень важен вопрос о количественной оценке биоты по груп-
пам и плеядам. Она должна соответствовать природе оцениваемого
объекта и вместе с тем быть сравнимой для всех групп и плеяд. Во
многих случаях можно довольствоваться относительными оцен-
ками. От регионального спектра не приходится требовать особой
точности, которая достигается при последующих специальных
изысканиях, предшествующих мероприятиям освоения. В настоя-
щее время возможны преимущественно балльные оценки ингре-
диентов, составляющих биоту региона. Устанавливать их следует,
однако, на объективных основаниях с указанием приблизительно
количественного выражения каждого балла. Балльные оценки
наиболее применимы при сравнении показателей одного и того же
класса организмов по различным ландшафтам. С одной стороны,
иа их основе могут быть составлены карты плотности различных
tu
ингредиентов таежной биоты на территории, охватывающей не-
сколько ландшафтов. С другой стороны, баллы как условные
единицы для оценки ингредиентов биоты позволяют судить также
об относительном значении разных классов биологических комп-
лексов в пределах одного ландшафта.
5. Частью паспорта регионального спектра биоты может быть
картосхема с показом распространения групп и плеяд. На ней нет
необходимости добиваться картографической точности, но жела-
тельно по возможности отмечать наиболее существенные геогра-
фические связи плеяды. Такого рода картосхема, будучи при-
надлежностью инвентаризационного документа, должна отвечать
требованиям, предъявляемым к корреляционным картографиче-
ским изображениям.
6. Очень важным условием построения спектра является стро-
гий отбор только главнейших признаков биоты региона. Мало-
распространенные и нетипичные для региона плеяды не следует
принимать во внимание. Паспорт пе следует перегружать назва-
ниями растений и животных.
Общее число подразделений спектра должно быть около 20—25,,
так как каждая из пяти морфологических групп (1 — простей-
шие и бактерии, 2 — низшие растения, 3 — высшие растения,
4 — беспозвоночные животные, 5 — позвоночные животные) де-
лится не менее чем на 3—7 эколого-флористико-фаунистических
категорий.
К условиям построения регионального спектра биоты отно-
сятся и другие вопросы, некоторая часть которых обсуждается
здесь, по большинство требует дальнейшего изучения, для чего
должна быть сформирована специальная творческая группа био-
логов разных специализаций и географов. Создание региональных
спектров таежпой биоты — это рчень сложная комплексная био-
географическая проблема, которая пе получила законченного
решения ни для одного регионального типа биоты. Начинать эту
работу с таежных биомов вполне оправдано по многим причинам
методического и прикладного порядка.
Разумеется, эту работу надо рассматривать как первый шаг
к синтетическому познанию биоты тайги. Здесь важно установить
общую биологическую продуктивность по группам организмов.
Надо познать зависимость этих групп одна от другой и устано-
вить роль ведущего биологического компонента. Всюду необхо-
димо уловить главнейшее и по возможности отвлечься от деталей.
Постановка этой работы будет началом преодоления барьера в
познании животных и растений, что ставило своей задачей уже не
одно поколение естествоиспытателей.
Мы пе видим другого пути исследований в этом направлении,
как основывать изучение биоты в целом на растительной ассоци-
ации — наиболее чутком реагенте на местообитание биоты во
многих ее проявлениях. В сущности речь идет об изучении био-
геоценоза — от его высших растений и млекопитающих до микроб-
145
вых пейзажей почвы; при этом разумеется выборочное изучение
всех этих компонентов в зависимости от поставленной цели. В сущ-
ности такое исследование контактирует с изучением геосистем, но
отличается от него тем, что в поле зрения исследователя находят-
ся только экологические факторы, т. о. то, что влияет на живое,
что касается биотической структуры тайги.
Растительная ассоциация понимается нами как совокупность
однородных фитоценозов, характеризующихся относительной го-
могенностью. Признаки ассоциации — относительно однородные
динамические тенденции — под одинаковым влиянием изменяют-
ся одинаково.
Однако в настоящее время в каждом случае мы имеем дело
преимущественно с эпиассоциацией, объединяющей все произ-
водные формы от коренной ассоциации. В конечном итоге понятие
эппассоциации имеет в основном динамическое содержание, кото-
рое морфологически может быть выражено по-разному. Оно объ-
единяет все, что произошло от данной ассоциации и родственно
с пей по динамическим связям. Эпиассоциация, как правило,
представляет достаточную неоднородность экологических условий
для выявления разнообразия представителей животного мира,
поселяющихся в ее экотонах. Эпиассоциацию объединяет единст-
во местообитания и единообразие возможностей ее хозяйственного
использования.
Понятие об эппассоциации открывает широкие перспективы
для трактовки природных возможностей, по отнюдь не исключает
необходимости изучать сами ассоциации с их экономическими и
флористическими особенностями. Ассоциация, ее коренной или
условнокоренной участок,— это эталон природы и показатель ее
возможностей без преобразования, а часто и после них. Конечно,
надо иметь в виду, что мы часто придаем значение той или иной
флористической особенности ассоциации, не имея уверенности*
что она что-либо означает, кроме случайного пребывания в ней
того или иного вида. Флористический состав свидетельствует о
многом, но им надо пользоваться осмотрительно, исключив при
этом случайное. Надо сказать, что в сложившейся тайге подбор
видов обычно устойчив, но и здесь многое зависит от случая.
С точки зрения теории вероятности, местонахождение вида в сооб-
ществе — часто случайная величина, могущая проявляться и в
другом значении.
Дробить таежные ассоциации следует, но считаясь при этом
с экологическими связями и географическим распространением
ассоциации. Каждая ассоциация имеет свой ареал, за пределами
которого утрачиваются ее геоботанические свойства, поэтому в ее
заглавии необходимо указание на место распространения. Оно
. имеет значение не только адресное, но и обозначает режим, при
котором осуществляются функции ассоциации. Ограничение в
трактовке района распространения ассоциации—основной путь ее
дробного понимания. Как правило, ассоциация выделяется в пре-
146
делах округа, однако здесь возможны и расхождения, ибо в бла-
гоприятных условиях она может выходить за него; вместе с тем
ее ареал может быть и уже.
Таким образом, растительная ассоциация — это природное
единство в пределах определенной географически очерченной тер-
ритории.
В лесах со сплошным моховым покровом при диагностике тра-
вяного и кустарничкового покровов вполне можно основываться
на доминирующих и верных видах. Там же, где травяной покров
обилен и состоит из пестрой смеси видов, целесообразно восполь-
зоваться методом учета экологических групп, принимая послед-
ние за диагностический признак. В этом отношении полезен опыт
П. Дювипьо [Duvigneaud, 1946] и экологов школы Монпелье.
Советские геоботаники в аналогичных случаях используют по-
нятие о биогруппах, к которым принадлежит соответствующий
вид. На биогруппах при выделении ассоциаций основывалась
Д. К. Апаля (1971). Принципам классификации таежных расти-
тельных ассоциаций и более крупных единиц лесного покрова мы
уделили внимание в другой работе [Сочава, 1979] в связи с их
картографированием, где старались последовательно провести
географическую точку зрения на таежную растительность и ее
систематику, которая неразрывно связана с динамикой леса.
Проблема гомогенитета биологических ассоциаций и биомов
имеет общегеографическое значение. В отношении тайги она осо-
бенно актуальна и может разрабатываться в индикационных це-
лях. Гомогенитет биоты в большинстве случаев свидетельствует
об однородности всего комплекса природных условий, о возмож-
ности применения в соответствующей обстановке единообразных
приемов эксплуатации природных богатств и оптимизации жиз-
ненных и ресурсных условий местности. Необходимо оговорить,
что вопрос об однородности переменных состояний растительных
сообществ поднимался неоднократно при становлении европей-
ской фитосоциологии [Braun-Blanquet, Pavillard, 1928]. Напри-
мер, М. Гуно [Gounot, 1956] обсуждал довольно подробно пробле-
мы гомогенитета среды фитоценоза, т. е. по существу элементар-
ной экосистемы.
Растительное сообщество, элементарные гео- и экосистемы,
будучи гомогенными, не могут сравниваться по принципам уста-
новления однородности, например, с газовыми смесями, тверды-
ми или жидкими телами. Свойствам, характеризующим физионо-
мические и другие черты элементарных природных систем, в том
числе и биотической, присущ при распределении в пространстве
определенный «рисунок». Он выражает те или иные параметры
природных систем и должен сохраняться на всей поверхности,
которую мы считаем гомогенной.
Симметрия, иначе говоря соразмерность, может рассматри-
ваться как показатель гомогенности. Так понимаемая гомогенность
один из примеров геометрической и одновременно качественной
147
симметрии в применении к ландшафтной сфере и ее компонентам.
Гомогенными мы называем те переменные состояния фитоцено- или
биоценосистемы, определенные параметры которых расположены
по поверхности симметрично. Подобно тому, как существуют
несколько видов симметрии, можно устанавливать разновидности
и меры гомогенности, доступные морфологическому, функциональ-
ному, статистическому и геометрическому анализу па основе ко-
личественных показателей.
О гомогенитете и симметрии можно судить только по отноше-
нию к определенным параметрам рассматриваемого объекта. Для
растительного покрова таким параметром на первых порах слу-
жит видовой состав. Это не только флористический признак, но
одновременно и экологический. Каждый вид — носитель своей
экологии. В тайге это надо усилеппо изучать, что следует преду-
смотреть в программе исследований таежных биоценозов.
Разумеется, во всех случаях мы имеем дело с относительной
симметрией, так как в природе нет абсолютного равенства явле-
ний. «Если отклонения,— пишут А. В. Шубников и В. А. Коп-
зик,— от безукоризненной симметрии невелики и носят неси-
стематический характер, предмет воспринимается нами как сим-
метричный даже тогда, когда мы ясно видим эти отклонения»
(1972, с. И). Гомогенитет переменных состояний биотических сооб-
ществ находится в определенном соотношении с их инвариантом.
Эти соотношения укладываются в рамки теории симметрии.
В частности, Г. Вейль, рассмотревший разные виды симметрии
более разносторонне, чем кто-либо до него, пришел к «общей идее,;
лежащей в основе всех видов симметрии, — к идее инвариантности
некоторой конфигурации относительно определенной группы
преобразований...» (1968, с. 33). Эта его мысль получает призна-
ние и дальнейшее развитие. Так, по мнению А. В. Шубникова и
В. А. Копзика, «... понятие симметрии содержит два противоречи-
вых момента: преобразование (изменение) и сохранение. Сохра-
няющееся при изменении есть инвариант; совокупность преобра-
зований, сохраняющих нечто инвариантным, есть его группа
симметрии» (1972, с. 5).
Обратимся к гомогенитету растительных сообществ, поскольку
эта часть биоты наиболее изучена. Применение теории симметрии
к понятию о гомогенитете растительности — это новый подход к
решению вопроса; он позволяет считать гомогенными мозаичные
ассоциации в случае, если их мозаика симметрична, а также не-
которые другие категории фитоценозов, которые иногда относят
к «неоднородной» растительности. Таким образом, па очереди —
пересмотр прежних представлений в этой области.
Понятие гомогенитета распространяется на подразделения
растительности всех рангов, но на каждом классификационном
уровне (ассоциации, формации, классы формации и другие таксо-
ны, промежуточные между названными) используется своя сте-
пень генерализации, или точнее — своя мера равенства. На уров-
148
пе ассоциации при генерализации устраняются только немногие
несущественные детали. При таком строгом подходе гомогенность
ассоциации выдерживается, как правило, на небольшой площади.
На уровне формации допускаются значительно большее обобще-
ние и устранение частных неоднородностей, при этом «формацион-
ный» гомогснитет может выдерживаться, на большом пространст-
ве. О гомогенности судят по физиономическим, флористическим
(фаунистическим) и экологическим показателям. Все они с учетом
уровня, на котором устанавливается гомогенитет, подлежат гене-
рализации.
В дальнейшем, когда идея симметрии в современной ее
трактовке охватит «природные орнаменты» и мозаики, вопрос о
разной степени гомогенности участков ландшафтной сферы и рас-
тительного покрова сможет решаться с помощью математических
методов, но, разумеется, не исключительно ими.
Установление гомогенитета по флористическим показателям
представляет для фитоцепологов некоторые трудности, которые не
всегда удавалось преодолеть. Очевидно, что суждение о гомоге-
питете травяно-кустарпичковой растительности надо основывать
не на всей сумме составляющих ее видов, а на их главной части,
дающей 80—85% биомассы. Даже в степном травостое число таких
видов невелико. О гомогенности древесного яруса в тайге надо
судить особо, опираясь на лесотаксационпые показатели, отобра-
жающие переменные состояния древостоев лесных биоценозов.
Флористически гомогенной является ассоциация с однородным
древостоем и гомогенными пижними ярусами. Физиономический и
флористический критерий корректируются экологическими пока-
зателями. Причем большое методическое значение имеют разно-
образные графические работы, воспроизводящие структурно-
морфологические и флористические черты, а также экологические
связи изучаемых ассоциаций. Зарисовки распространения видов
растений в сообществе (так называемые горизонтальные проек-
ции), которые производятся уже давно, могут использоваться как
документ для выявления меры симметрии или дисимметрии.
Вопрос стоит о необходимости рационализировать эту операцию,
что подлежит особому рассмотрению, так как касается деталей ме-
тодики полевых исследований.
Представление о гомогенитете растительных ассоциаций в том
виде, как это следует из нашего определения, исключает воз-
можность слишком дробной трактовки растительной ассоциации:
чтобы обнаружить присущую ей симметрию, пробная площадь
должна быть значительно больше, чем это принималось до сих
пор. Наряду с этим для выявления ассоциации при сложном орна-
менте симметрии может потребоваться несколько модельных уча-
стков.
Однако повторяющийся орнамент в пределах участка ассоциа-
ции, не нарушающий его гомогенности,— только один иа аспектов
применения учения о симметрии в геоботанике. Другое его прило-
149
женив, уже не связанное с гомогенитетом в обычном понимании,—
это симметричное расположение участков ассоциаций в границах
фитоценохор, что имеет значение для классификации последних.
3. СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД К ИЗУЧЕНИЮ НИОТЫ
Биота — сложный компонент геосистемы, и все, относящееся
к системной концепции, имеет прямое к пей отношение. Как от-
крытая динамическая система (пли подсистема) биота характе-
ризуется причинными зависимостями и обусловленными связями.
А. А. Крауклис и Н. П. Дружинина (1975) дали схему опти-
мального режима продукционного процесса в биогеоценозе.
На ней видно решающее значение основного источника влаги
(осадков) и активной радиации, которые стоят на входе в модель.
На схеме показан сумматор воздействующих на систему факторов,
прямые, главные, обратные и местные обратные связи. В ка-
честве регулируемого объекта обозначены хищные и травоядные
животные и фптомасса. В данном случае представлена не общая
модель биогеоценоза, а частная функциональная система продук-
ционного процесса на отдельном участке. Биосистема здесь про-
рабатывается по отдельным частям, что позволяет нагляднее
представить себе системные связи, участвующие в таком ответст-
венном процессе, как обеспечение биотической продуктивности.
Модель предусматривает все основные взаимодействующие про-
цессы и является примером функциональной модели. От модели
«природного комплекса» Г. Рихтера [Richter, 1968] модель Краук-
лиса — Дружининой отличается специальной ориентацией на
продукционный процесс. Она исключает многие детали, не имею-
щие к нему прямого отношения, и в этом плане отличается боль-
шей конкретностью.
Модель биогеоценоза должна преследовать определенную
цель, по. возможности узкую. Представить продукцию даже фи-
томассы в целом можно только в общих чертах для ориентировоч-
ных и просто познавательных целей. Такую модель нельзя счи-
тать руководством к действию. Моделирование биоценоза — это
сложная задача, которая решается только поэлементно и во всех
случаях с определенной целью. Таким образом, биогеоценоз как
объект познания может быть исчерпан только на многих моделях,
создавать которые призваны биогеоценологи и геоботаники. Осо-
бое значение имеют модели таежных комплексов, призванные от-
ражать структуру и динамику лесного биогеоценоза. Моделиро-
ванию посвящена обширная литература, позволяющая до из-
вестной степени ориентироваться в методах создания моделей,
в том числе и биогеоценозов.
В настоящее время меньшее значение придается графам,
традиция которых восходит к прошлому. Широко известная схе-
ма эдафо-экологических рядов лесных ассоциаций, созданная
В. Н. Сукачевым (1928), есть пе что иное, как изображение их
150
экологических связей посредством графа. Как модель, так и граф
предполагают известное упрощение существующих связей, показ
только существенного. Эдафо-фитоцепологические схемы вообще*
может быть, и изжили себя, отчего в паши дни и не привлекают к
себе особого внимания, но в жизни леса остается еще много зако-
номерностей, вскрыть которые в состоянии только граф. Эту сто-
рону дела необходимо стимулировать, и она окажется перспектив-
ной. Граф может быть использован, например, для показа направ-
ления сукцессии растительности.
Понимание динамики таежной биоты, применение по отноше-
нию к ней системного анализа, а также проектирование многих
мероприятий по освоению и оптимизации природы в таежной зоне
основывается па знании прямых и в особенности обратных связей
в таежных геосистемах. Прямые связи, как правило, ускоряют сме-
ну состояний и способствуют преобразовательной динамике, об-
ратные — в определенных случаях, когда они отрицательны, ока-
зываются стабилизирующим фактором. Положительные обратные
связи в большинстве случаев — фактор преобразовательной дина-
мики. В геосистемах их основным началом является биота.
В кибернетике нередко разграничивают понятие информации
в живой и неживой природе. Некоторые авторы даже считают*
что к последней понятие информации не приложимо. Что касается
совокупности географических систем (ландшафтной сферы), то,;
несмотря па большой удельный вес в ее составе различных абио-
тических веществ, в том числе газов атмосферы и других видов
материи, они должны быть отнесены к категории «живой природы».
Геосистемы и вся их сфера пронизаны жизнью, в их пределах
происходят многочисленные биотические превращения, вызы-
вающие цепные реакции, в которые вовлекаются и абиотические
компоненты. Живое и биокосное сенсибилизирует в географиче-
ской оболочке разнообразные превращения на основе прямых и
обратных связей. Все это в особенности относится к природным
топосистемам и всей земной сфере со сравнительно небольшой
вертикальной мощностью.
Обратные связи, направляемые жизнедеятельностью организ-
мов и превращениями биоты, играют не только ландшафтообра-
зующую роль, но и определяют очень многие наиболее частые ди-
намические проявления в растительных сообществах и животном
населении. Обстоятельных описаний обратных связей таежной
биоты очень немного, а существующие сделаны без учета систем-
ного подхода в его современном понимании. Только один перевод
известного по части обратных связей в таежной биоте на язык об-
щей теории систем позволит яснее поставить проблемы для даль-
нейшего изучения. При этом, надо думать, новых факгов не выя-
вится, но могут возникнуть новые идеи.
Однако при всем значении в этой области теоретических изыска-
ний в настоящее время в первую очередь актуальна специальная по-
становка изучения обратных.связей в таежных экосистемах. Нужны
1.М
детальные исследования, а в ряде случаев — эксперименты не
только в контролируемых, но и в искусственно создаваемых усло-
виях. Уже давно описаны сукцессии, приводящие после уничто-
жения темнохвомного древостоя (через стадии травяно-кустарни-
ковых зарослей и березняков) к восстановлению первоначального
состояния сообщества. Еще Б. А. Ивашкевичу (1933) принадле-
жит обобщение, касающееся (говоря па современном языке) обрат-
ных связей, определяющих динамику кодрово-широколиственпой
тайги в Приамурье и Приморье. Многое в этом направлении ос-
тается неизученным или малоизученным, особенно на огромных
пространствах лиственничной тайги, на заболоченных равнипах
Обь-Иртышья и в других таежных провинциях.
Коммуникации, приводящие к обратным связям в упомянутых
случаях, осуществляются за много лет, а управляющий аппарат
при этом очень сложен, так как речь идет о больших системах,
к которым относятся лесные биогеоценозы. Эта сложность заклю-
чается во множестве различных связей между многочисленными
ингредиентами территориальной системы. Однако такие системы
при так называемом микроподходе [Ляпунов, Яблонский, 1963J
нередко могут быть расчленены на многочисленные мелкие управ-
ляющие системы, в свою очередь характеризующиеся не только
прямыми, но и обратными связями положительного и отрицатель-
ного значения.
Микросистемы биоты, как мы их понимаем, пе являются про-
странственно-структурными частями биогеоценоза типа сипузий
и парцелл. Это устойчиво связанные взаимодействующие элемен-
ты микросистемы, имеющие в каждом конкретном случае свои
особенности. Для пояснения назовем некоторые из пих: 1) отдель-
ные консорции травяно-кустарничкового покрова биогеоценоза —
радиационно-тепловой режим; 2) всходы и подрост древесных в
лиственничниках — водно-физические свойства почвы; 3) популя-
ции грызунов в бору — урожайность кормов; 4) хищные таежные
птицы — их жертвы и т. д. Во всех случаях имеются в виду дву-
сторонние связи в пределах биогеоценоза или участка ассоциации.
Нет сомнения, что многое по выявлению соответствующих за-
кономерностей, независимо от системного подхода, уже сделано,
однако продолжение работ на новой методической основе будет
способствовать повышению эффективности исследований. Кроме
того, изучение микросистем должно вестись в функциональном ас-
пекте, что дополнит и обогатит структурно-динамические иссле-
дования биогеоценозов как макросистем.
4. КЛАССИФИКАЦИЯ ТЕРРИТОРИИ
ПО ПРИЗНАКАМ БИОТЫ
Классификации территории, т. е. районированию, в том числе
и на биологической основе, уже давно уделяется большое внима-
ние. В целом оно оправдало себя в познавательном отношении,
152
а в известной мере п на практике. Принципы, которыми биогеогра-
фы пользуются при районировании, к настоящему времени в
значительной мере исчерпаны. Новые варианты районирования
нередко малоэффективны. Этим, по всей вероятности, объясняет-
ся то, что при проектировании, и в особенности при организации
производства, несмотря на пропаганду, не всегда придают значе-
ние классификации территории по признакам биоты, а также клас-
сификации на комплексных географических основаниях.
История вопроса показывает, что наибольшую роль в науке
и на практике сыграли районирования, в основе которых лежала
оригинальная творческая идея. Это подтверждает мысль, что ста-
вить вопрос о каком бы то ни было районировании надо, не толь-
ко имея в виду определенную цель, но и располагая средствами в
виде перспективной концепции. Важное значение имеет подход к
районированию как к классификации территории, основывающей-
ся на общеклассификационных принципах. Этим устраняются
формальные приемы, надуманные специалистами по райониро-
ванию. Очень существенно установление на местности иерархии
биохор, с учетом тех признаков биоты, которые представляют для
исследователя определенный интерес. Здесь уместно упомянуть
о рекомендуемом нами двухрядном принципе классификации гео-
систем с наземной жизнью, которому посвящена особая статья
[Сочава, 19726].
Научный совет по комплексному освоению таежных террито-
рий рассмотрел проблему деления тайги па лесохозяйственные
области в аспекте долгосрочного прогнозирования лесного хо-
зяйства [Колесников, 1969]. Это опыт планетарно-регионального
деления территории по признакам биоты с вышеназванными спе-
циальными целями.
К вопросу о планетарном разделении тайги имеет отношение
опыт Л. Хамет-Ахтп (1976). Она рассмотрела область распростра-
нения бореальной растительности на всем ее ареале в Европе,
Азии и Северной Америке. Тайгу автор делит на секторы по приз-
наку выраженности внутри сектора широтной зональности,
а каждый из секторов — на широтные полосы (приблизительно
соответствующие нашим подзонам). Для Евразии автором названо
пять секторов (таблица).
В работе приведены спектры шпротной зональности для Се-
верной Скандинавии с показом различий океанического и конти-
нентального склонов полуострова. Особо рассмотрена зональность
древесных на восточном и западном склонах Камчатки, а также
схема широтной зональности па острове Хоккайдо. В новом свете
дапы спектры зональности для Саскачевана п отдельно для Лаб-
радора — Унгавы; также особо рассмотрен профиль побережья
Аляски к юго-западу от штата Юкон. Ценным элементом работы
Л. Хамет-Ахти (1976) является карта бореальной растительности
трех частей света. Она дает полное представление о распрост-
ранении тайги на земном шаре и даже при своей некоторой неза-
15а
Преобладающие виды деревьев в бореальных лесах Евразии
Широтная полоса Побережье Норвегии Европейская часть. Ме- зснь-Вологда Западная Спбпрь Лена — вер- ховья Амура Побережье Охотского мо- ря и Сахалин
Северная бо- реальная Средняя бо- реальная Южная бо- реальная Гемвбо- реальная Betula tor- tuosa (Pinus syl- vestris) Betula tor- tuosa Betula pu- bescent Pinus sylves- tris Betula pubes- cent Pinus sylves- tris (Picea excel- я) Pinus tylves- tris Picea excel- sa (Betula pu- bescent Quercus ro- bur) Picea obova- ta Pinus syl- vestris Picea obo- rata Pinus sy/iw- tris Picea obova- ta Pinus sylves- tris Pinus sylues- tris Abies alba (Quercus ro- bur) Larix sibi- rica (Picea obo- vata) (Pinus syl- vestris) Picea obo- rata Pinus cem- bra Pinus syl- vestris Picea oboua- ta Pinus cemb- ra A bies sibiri- ca Pinus sylves- tris Pinus sylues- tris Betula pube- scent (Populus tre- niula) Larix dahu- rica Larix dahu- rica Larix dahu- rica Picea obova- ta Larix dahu- rica Quercus mon- gollca Pinus pumt- la Alnus fru- ticosa Larix dahu- rica Picea jezoen- sis Betula er- mani Larix dahu- rica Alnus fruti- cosa Picea jezoen- sis Abies neph- rolepis Betula enna- ni Larix dahu- rica Abies neph- rolepis Picea jezoen- sis Quercus mo- ngolica
Степень океанич- ности кли- мата Субокеанп- ческмн Субконти- нентал fa- ный Континен- тальный Суперконти- нентал ь- НЫИ Субокеани- ческий
Примечание. Названия видов согласованы с принятыми в настоящей
книге. Названия видов, взятые в скобки, означают их подчиненное распростране-
ние.
вершенности создает цельное впечатление о флористическом ас-
пекте (составе ведущих доминант древесных пород) тайги в це-
лом, что является важной стороной ее познания.
Возникает также задача (уже на топологическом уровне клас-
сификации территории) — выявить в пределах ландшафта ареа-
лы оптимальных (и близких к ним) условий развития биоты и на-
копления биомассы. При выборочном освоении таежных районов
154
такого рода сведения помогут решить многие вопросы, так как
имеют не только прямое, но и индикационное значение. Для этого
достаточно трех градаций качества ареалов: оптимальных, суб-
оптимальных и прочих условий развития биоты.
Существует много показателей «оптимальности» развития таеж-
ной биоты. Из них три имеют наиболее интегральное значение:
1) продуктивность автотрофных организмов; 2) то же вторичной
биомассы (во всяком случае ресурсной и доминирующей ее час-
тей); 3) длительность сезона биологической активности ценозов.
В зависимости от задач и местной специфики ландшафта во вни-
мание могут быть приняты и другие параметры. Если поставить
перед собой задачу единообразно охарактеризовать в этом плане
все таежные ландшафты, хотя бы в Сибири, то и тогда число пока-
зателей «оптимальности» не следует слишком увеличивать.
Основная цель такой классификации территории — внутри-
ландшафтная характеристика биоты, а по ее особенностям —
условий освоения территории соответствующей макрогеохоры.
Продуктивность биомассы и другие данные надо отмечать для
лесных и безлесных таежных формаций раздельно. Оптималь-
ность биоты характеризуется в текстовой, цифровой и графи-
ческой формах, в последнем случае — на картографической осно-
ве; при этом желательно отразить границы геотопологических вы-
делов (фаций и их групп, микро- и мезохор и других категорий),
если они установлены для соответствующего ландшафта.
О значении тематического картографирования говорилось не-
однократно. Общепризнано, что карта — это важнейшее средство
познания пространственных закономерностей. Намечена и час-
тично осуществлена широкая программа картографирования био-
ты в разных масштабах, в особенности это коснулось раститель-
ного покрова. Своевременно еще раз подтвердить необходимость
обзорных карт, охватывающих все пространство тайги на всех
материках, где она распространена. Не менее важны регио-
нальные карты среднего масштаба — растительности, животного
населения и комплексные биоценотические карты. Сказанное от-
носится также к крупномасштабным картам топологического по-
рядка, имеющим разнообразное практическое значение. Начатую
работу надо продолжать и совершенствовать, но одновременно
наряду с картами классического образца надо создавать био-
географические карты другого типа.
Большинство карт биоты, которыми мы располагаем, пред-
назначены для выявления размещения по поверхности различных
биологических объектов — видов, сообществ, биогеографических
районов и пр. В целом это в подавляющем числе случаев карты
инвентаризационного значения. Они содержат информацию о
пространственной локализации компонентов и элементов биоты;
их легенды основаны на систематических списках биотических
сообществ или экологических групп видов и других биологи-
ческих показателей территории.
155
В настоящее время помимо этих карт растет потребность в
картах другого уровня — не ограничивающихся размещением и
инвентаризацией, а преследующих цель показать пространствен-
ные связи, соотношения и зависимости, действующие по отноше-
нию к биоте или отдельным ее компопептам. Нередко возникает
необходимость картировать не только функционирующие и не-
посредственно наблюдаемые связи и зависимости, во и связи ве-
роятные, которые можно прогнозировать на основании специаль-
ного анализа. В отличие от инвентаризационных карт, на которых
основные объекты показаны в системе определенных связей и
зависимостей, такие карты могут быть названы корреляционными.
Потребность в корреляционных картах очень велика, а методика
их составления разработана пока недостаточно. Здесь открывает-
ся широкое поле деятельности не только для биогеографов, но и
для картографов. Для географов-природоведов это новое перс-
пективное направление. Во Франции уже достигнуты определен-
ные результаты по части разработки приемов построения корре-
ляционных карт экономико-географического содержания.
Наиболее актуальны два вида корреляционных карт таежной
биоты: прежде всего — это карты количественных соотношений
распределения в пространстве разных систематических, ценоти-
ческих и экологических групп растений и животных. Они раскры-
вают многие теоретические закономерности, а одновременно имеют
разносторонние значения как уясняющие ресурсные, трофические,
патобиологические и другие связи между организмами. Другой
вид — это карты биотической продуктивности, показывающие за-
висимость последней от главнейших факторов. Каждой экосисте-
ме присущи различные переменные динамические состояния со
своими особенностями накопления живого вещества. Не меньший
интерес представляет выявление максимальной потенциальной
продуктивности и знание условий, при которых она до-
стижима.
Нагрузка инвентаризационных карт (например, геоботани-
ческих с границами формаций и ассоциаций) может служить фо-
ном для корреляционных карт продуктивности биоты, но сами
инвентаризационные карты не в состоянии заменить карт связи
и соотношений, так как даже серии сопряженных информацион-
ных карт имеют ограниченные возможности и к тому же гро-
моздки.
Для составления корреляционных карт необходимы много-
численные прекарты и картограммы, которые для биогеографа
имеют не только вспомогательное, но и самостоятельное значение.
Важное условие составления корреляционных карт — предвари-
тельная, более сложная, чем в случае инвентаризации, обработка
картируемых данных. Если при инвентаризационном картографи-
ровании основное внимание уделяется точном передаче результа-
тов натурной съемки, то новый тип карт требует, кроме того, ста-
тистических выкладок, в некоторых случаях математического
анализа, а также составления вспомогательных картограмм,
разного рода графиков, карт местонахождений отдельных объек-
тов и других справочных карт и картосхем. Этот вспомогатель-
ный материал может быть использован и по другому назна-
чению.
Разумеется, не всегда можно провести резкую грань между
инвентаризационными и корреляционными картами, так как уже
давно составляются (в частности французскими биогеографами)
формационные карты растительности с дополнительной аналити-
ческой нагрузкой, включая статистические данные. Однако в це-
лом корреляционное картографирование требует другого подхода
и специальной квалификации составителей.
Корреляционное картографирование подводит нас к выделению
фитоценохор, т. е. к геоботаническому районированию, которое
одновременно тесно связано с классификацией растительности
[Сочава, 1972]. Геоботаники СССР и других стран разрабатывают
районирование всех порядков, начиная от деления фитосферы на
геоботанические пояса до выделения наиболее дробных, элемен-
тарных геоботанических пространств. Все виды районирования
земной поверхности по растительному покрову важны. При этом
па данном этапе развития биогеографии наибольшие перспективы
в смысле научных обобщений и выявления нового, на наш взгляд,
таят в себе проблема геоботанического районирования в плане-
тарном масштабе и находящаяся на противоположном полюсе
задача разделения территории на элементарные категории гео-
ботанического районирования. Обе проблемы значимы не только
в теоретическом, но и в практическом отношении.
Планетарное геоботаническое районирование, которое мы по-
нимаем в широком объеме, включая в него выделение поясов, гео-
ботанических областей и деление последних па зоны, до недавне-
го времени имело преимущественно познавательное значение и
обозначалось па картах в виде схем. В последние годы изучение
Земли в целом приобрело особую актуальность. Это в полной мере
относится и к фитосфере. Вопросы использования мировых рас-
тительных ресурсов, оценка природных условий всех континентов
по единой системе учета характера растительного покрова при-
обретают сейчас практическое значение. В этой связи повышаются
требования к картам крупных геоботанических регионов как с
точки зрения рациональности их построения, так и точности
нанесения границ. При установлении наиболее крупных под-
разделений растительности Земли у нас нет никаких оснований
отходить от принципа мировой зональности. Только принцип не
следует схематизировать, так как он действует по-разному на раз-
ных уровнях. Прежде всего выявляется планетарная зональность,
следствием которой является расчленение фитосферы на три поя-
са: северный внетропический, тропический и южный вяетропи-
ческий. Эти пояса соответствуют системам типов растительности,
а одновременно союзам, или эонам, флористических доминантов.
Таким образом, на высшем уровне разделения фптосферы катего-
рии районирования и типологии растительности и флористическо-
го разделения совпадают. Это очень важно.
Перед советскими геоботаниками до сих пор ставилась пре-
имущественно задача осуществления районирования для целей
сельского хозяйства. Это специализированный вид районирова-
ния, потребность в котором назрела уже давно. Одыако геобота-
ническое районирование может пметь и другие специальные
назначения, при этом и впе сферы непосредственных задач народ-
ного хозйства. например по разработке мероприятий по оздоров-
лению местности, по сохранению памятников природы и размеще-
нию национальных парков и для некоторых других целей.
Но чем большее практическое применение находит специали-
зированное районпрование, тем более необходимо универсальное
или ^общенаучное геоботаническое районирование.^ Его задача —
выявить целостные территориальные сочетания подразделений
растительного покрова, которые сложились в процессе истори-
ческого развития при никогда не прерывавшихся взаимосвязях
растительных сообществ с географической средой. Установление
и изучение подразделений универсального геоботанического рай-
онирования необходимо для познания внутренней территориаль-
ной организации растительного покрова, на которой должны ос-
новываться принципы правильного использования и воспро-
изводства растительных ресурсов, а также мероприятия по
преобразованию спонтанной растительности. Практическое назна-
чение универсального геоботанического районирования не исчер-
пывается сказанным. В ряде случаев оно может заменять специа-
лизированное разделение территории и служить для решения как
общих, так и частных хозяйственных задач.
Особое внимание должно быть привлечено к дробному, или
низовому, геоботаническому районированию. Оно сопряжено с
выделением внутри района большого числа геоботанических
участков. Последние представляют собой закономерные (в смыс-
ле взаимосвязи с другими компонентами ландшафта и истории
развития) сочетания растительных ассоциаций и континуумов,
слагающих растительный покров местности. Эти участки сплошь
устилают поверхность Земли в границах распространения спон-
танной растительности. На культурных землях речь может идти
о реконструкции геоботанических участков до агрикультурного
периода или о потенциальной растительности окультуренных
территорий. То и другое имеет теоретическое значение, а в ряде
случаев и практический смысл, но должно проводиться одновре-
менно с низовым ландшафтным районированием.
До сих пор геоботанические участки изучались как ботанико-
хорологическое целое лишь в случае так называемых комплексов
ассоциаций. Однако представление о них как об универсальной
категории растительного покрова начало складываться уже
давно. Следует сразу оговорить, что геоботанический участок
лишь в очень редких случаях адекватен комплексу ассоциации;
обычно последний в сочетании с отдельными ассоциациями и
континуумами входит в геоботанический участок как в низовую
ячейку районирования.
Практическая возможность осуществления низового райони-
рования с выделением дробных хорологических подразделений
растительности наметилась в самое последнее время. Ей способст-
вовали развитие картографирования растительности и успехи в
области дешифрирования аэроснимков. Без аэрофотографий и
топологической карты соответствующего масштаба осуществле-
ние низового геоботанического районирования па сколько-нибудь
значительной площади невозможно.
Для каждой таксономической единицы геоботанического рай-
онирования нужно установить числовые зависимости между от-
дельными структурными элементами растительного покрова, соот-
ношение в распределении различных типов сообществ, а глав-
ное — выразить числом и мерой связи растительного покрова с
факторами среды. Необходимо определить функциональные связи
и коррелятивные соотношения растительного покрова с биоти-
ческими и абиотическими факторами. На основе этих данных в
дальнейшем будет возможно создать числовую и статистическую
модели природного района по аналогии с теми, что разрабатывают
экономгеографы для территориально-производственных комплек-
сов. Мы считаем эту задачу разрешимой, так как природно-тер-
риториальные комплексы представляют собою управляющую
систему, или, иначе говоря, определенный уровень управления.
Растительные сообщества и их территориальные сочетания —
это незамкнутые системы управления, образующие часть более
общих замкнутых систем, каковыми являются элементарная гео-
система — географическая фация и основная территориальная
геосистема — природный ландшафт.
Наличие числовых моделей двух смежных регионов позволит
найти объективные, обоснованные количественными показателя-
ми границы между ними. Пока что в этом направлении речь идет
о научном поиске, об изыскании приемов применения математи-
ческих и кибернетических методов к выявлению биогеографических
закономерностей. Эта работа уже начата в некоторых зарубежных
странах и у нас — в научных учреждениях Сибирского отделения
Академии наук СССР. После решения некоторых предваритель-
ных задач на очереди разработка темы «Модель и организация
геоботанического района». Это совершенно закономерное разви-
тие проблемы геоботанического районирования, так как диалек-
тический процесс познания — это движение от явления к сущ-
ности, к ее более глубокому и разностороннему пониманию.
Числовые характеристики функциональных и другого вида
связей между структурными эдементами района и действующими
внутри него процессами требуют усовершенствования программы
геоботанических исследований, на основе которых районирование
<50
осуществляется. Необходимы не только маршрутные, но также
стационарные и пол уста пленарные исследования, организуемые
сейчас в ряде районов нашей страны. В программу стационарных
исследований (если имеется в виду использование их результа-
тов при районировании) должны входить крупномасштабные
съемки растительности с параллельным анализом аэроснимков.
Эти съемки призваны способствовать дешифрированию аэросним-
ков, что является одной из основных подготовительных операций
при классификации территории. Съемки растительности в круп-
ном масштабе имеют также назначение выявить динамические
проявления в растительных сообществах.
С каждым годом приобретает все большую актуальность
вопрос о соотношении геоботанического районирования с други-
ми видами природного районирования. В особенности это касает-
ся ландшафтного и комплексного биологического районирования.
Американские экологи, выделяя биотические округа и провин-
ции, за редким исключением не обсуждают этого вопроса. То же
относится к большинству наших ландшафтоведов. Литературные
источники, а также собственный опыт позволяют нам сделать вы-
вод, что ландшафту (как округу) и ландшафтному району всегда
соответствует территориальное сочетание биоценозов, составляю-
щее биотический округ или биотический район. Границы таксоно-
мических категорий ландшафтного и биотического районирова-
ния. как правило, совпадают.
Низовое районирование на современном этапе развития на-
уки должно осуществляться посредством точных и объективных
методов. До настоящего времени ставился вопрос об изучении
точными методами (частью экспериментально) отдельных участ-
ков ассоциаций или растительности на выделе ландшафтпой фа-
ции, взятом в качестве типичного. Стационарные (в том числе
экспериментальные) исследования растительности с параллель-
ным изучением природных режимов пока мыслятся и осуществля-
ются лишь на уровне элементарных фитоценологических и ланд-
шафтных категорий. Между тем современная техника исследований
природы позволяет ставить вопрос о стационарных исследова-
ниях растительности в более широких масштабах — на полиго-
нах, вмещающих несколько геоботанических участков. При этом
одновременно возможна и постановка экспериментов не только
поискового, но и полупроизводственного типа. Это особенно акту-
ально в связи с задачами преобразования природы и прогнозирова-
ния изменений природных режимов. Успех во многом зависит
от правильности выбора полигонов для углубленных наземных
исследований и экспериментов, а одновременно и для изучения
местности аэрометодами. На исследуемой территории должны
разрабатываться теоретические основы дробного районирования:
законы сопряжения элементарных ячеек растительного покрова»
их геохимия, биоценотические и другие связи, а в особенности
различные динамические проявления и тенденции. Постановка
таких работ может подвести прочную основу под классификацию
территории по признакам растительного покрова.
Если до 60-х гг. для геоботаники характерно очень замедлен-
ное развитие, то в дальнейшем можно рассчитывать на опережаю-
щие темпы по сравнению с некоторыми другими биогеографиче-
скими дисциплинами. При современных ситуациях по-иному
складываются и исходные положения геоботанического райониро-
вания. В прошлом проблема районирования в основном сводилась
к установлению разного ранга геоботанических рубежей. В ка-
честве исходного материала большое значение имели ареалы до-
минирующих и в других отношениях показательных растений,
а также различного вида физико-географические границы. Такой
подход к районированию в настоящее время недостаточен. К тому
же он неизбежно субъективен, так как существует много геобота-
нических рубежей, и для того чтобы выбрать из них рубеж, ог-
раничивающий геоботанический район, необходим надежный кри-
терий. Этот критерий мы приобретаем, изучая геоботаническую
структуру территории — типичные растительные ассоциации, их
экологические ряды и географические связи. Проблема геоботани-
ческого районирования, возникшая в нашей стране почти 50 лет
назад, в настоящее время перерастает в проблему классификации
территории но признакам растительного покрова. При этом на
первый план выступает территориальная структура раститель-
ности, а пе создание сетки геоботанических границ, которые к то-
му же могут быть разных типов (отчетливые, расплывчатые и др.).
Иерархическое строение биоты па фоне такого же строения
ландшафтной сферы определяет подход к решению немаловажной
биогеографической проблемы—«Экосистемы и их среды». На био-
тическое сообщество, его растительную и животную части влияет
множество экологических факторов, в том числе и биологической
природы. Они, в свою очередь,— компоненты геосистем и экоси-
стем различных рангов. В процессе исследования целесообразно
четко отграничивать экосистему, которую мы изучаем, от окружа-
ющей ее среды. Последняя также представляет собою систему,
но более высокого ранга. Экосистемы определенной категории,
вмещающие подчиненные им экосистемы, являются средой по от-
ношению к ним. В совокупности все они, вместе взятые, представ-
ляют иерархию природных систем, соподчиненных, но не изоли-
рованных, а наоборот, пронизанных системными связями.
Проведение границ между экосистемами разных рангов, а тем
самым между соответствующими системами и их средами осуще-
ствляется при классификации экосистем и биотических сообществ.
При этом не всегда остается решенной проблема разделения дей-
ствующих в пределах всей иерархии движущих сил на ингредиен-
ты изучаемой системы и на факторы среды. Уяснение этого вопро-
са — важная методическая задача экологии. Она возникает в свя-
зи с необходимостью упорядочить все, относящееся к фактораль-
ному и экологическому анализу биоты, и способствовать подго-
161
Рис. 17. Граница между системой и средой
|но Schulz, 19691.
товко данных для моделирования и мате-
матического описания биоты.
Иерархия систем и отдельных факто-
ров не исчерпывает проблемы «Экосисте-
ма — среда». Существуют и многие другие
ее аспекты, в частности, при крупнома-
сштабном изучении элементарных экосистем. В качестве приме-
ра сошлемся на американского эколога А. Шульца ISchulz,
1969), изучавшего популяции леммингов в тундровых фациях
Аляски. Он дает простую схему контакта системы со средой
(рис. 17). Разделяющая их граница не линейна, а в виде ленты:
система постепенно переходит в среду, что имеет определенное эко-
логическое значение. Однако структура среды не рассматривается
Шульцем как система, хотя основной свой объект автор изучает,
по его словам, с позиций кибернетики и теории систем. Таким
образом, перед нами пример эксперимоиатального исследования
проблемы «Экосистема — среда», позволяющий углубиться в воп-
рос (что очень важно), по не охватить его в целом.
Среду экосистемы составляют абиотические и биотические
факторы. Влияние последних нередко очень велико, поэтому
вполне закономерна постановка вопроса о биотической среде
экосистем. В особенности существенно влияние этой среды на под-
разделения биоты топологического характера. Огромные простран-
ства таежной древесной растительности п сопутствующего ей
животного населения на севере Сибири по отношению к биоти-
ческим ассоциациям служат мощным экологическим фактором,
правда воздействующим не изолированно, а в комплексе с абио-
тическим ингредиентом среды.
Изучение биотического составляющего среды очень важно,
тем более, что последнее часто легче, чем другие компоненты
комплекса, поддается оптимизации.
В заключение еще раз подчеркнем важность системного под-
хода к изучению среды биотических сообществ. Элементарная
экосистема насчитывает четыре порядка сред: микро-, мезо-,
топо-, макрогеохоры. Из них макрогеохора (природный округ)
как среда соответствует уже низовой региональной категории.
Она служит средой для очень многих подразделений биоты топо-
логической категории. Природный округ, в свою очередь, имеет
несколько порядков сред.
В последние годы при обсуждении экологических проблем
на международных конференциях высказываются мнения о том,
что человек — неотъемлемая часть экосистемы и что концепция
экосистем должна сыграть конструктивную роль в экологической
проблематике, связанной с человеком. С последним надо согла-
ситься, однако по включая человека (как это иногда практикуется)
в состав экологических систем, а всесторонне изучая его связи
с экосистемами разного порядка. Мы не преувеличим, если скажем,
что при засолении тайги учет связей человека с биотическим факто-
ром среды обитания и соответствующими компонентами экосисте-
мы особенно значим.
Биосфера — это сфера жизни, в которой живое вещество
в количественном отношении имеет небольшую массу по сравне-
нию с абиотической материей. Проблема, на которую обращено
наше внимание,— это «Человек и живое вещество (биота) таежных
ландшафтов». Под биотой имеются в виду не только жизненные
средства (или ресурсы), изучением которых занимаются многие
прикладные науки, ио в равной мере условия жизни и труда
человека. Она интересует нас как действенная часть среды обита-
ния человека. Это биогеографическая проблема, тесно связанная
со всем тем, о чем говорилось выше, поэтому напомним о климато-
образующем и иочвообразующем значении биоты, ее ускоряющей,
а в других случаях стабилизирующей роли в динамике природной
среды. Всюду мы сталкиваемся с распространяющими инфекции
организмами, кровососущими насекомыми и в разных других
отношениях вредными для человека животными. Наряду с этим
многие биотические факторы благоприятно действуют на челове-
ка, не говоря уже о биотических ресурсах сельского, лесного,
охотничьего, рыбного и других хозяйств.
Биотические факторы среды действуют повсеместно во всех
обжитых районах, где они уже изучаются и должны изучаться
по широкой программе. Однако их влияние особенно важно учесть
заблаговременно в таежных районах нового освоения. Необхо-
димо подытожить все, что мы знаем по этому поводу, и в русле
экологии человека осуществлять систематические исследования
по специальной программе — «Биотические факторы таежной
среды обитания». Этому мы придаем большое значение и пола-
гаем, что ведущиеся до сих пор разрозненные исследования долж-
ны быть дополнены и координированы в межведомственном по-
рядке.
Разумеется, в природе биотические и абиотические условия
действуют в едином комплексе. Однако для всестороннего изуче-
ния в связи с освоением и оптимизацией природы тайги и для того,
чтобы проникнуть в ее тайны, изучение биоты как средообразую-
щего начала целесообразно осуществлять как самостоятельную
биогеографическую задачу, решение которой обеспечит нас нуж-
ной информацией для географического прогнозирования и оптими-
зации среды, окружающей человеческие поселения.
В девственной тайге биота играет исключительную роль,
определяя многие стороны природы местности. По мере окульту-
ривания ландшафта эта роль видоизменяется, во отнюдь ве утра-
чивается. Например, никогда не исчезнет роль тайги как сферы
культурного лесного хозяйства, все более и более будет возрастать
значение таежной пашни, а также тайги как сферы индустриаль-
ного ландшафта, в котором биота также играет большую роль.
Тайга навсегда сохранит свое значение как разнообразное охот-
ничье угодье, которое непрерывно будет обогащаться путем ин-
тродукции зверей. С вредными животными должна быть налажена
действенная борьба. Растительный я животный мир тайги —на-
иболее устойчивый компонент ее ландшафта, он требует береж-
ного к себе отношения п обязательного воспроизводства при эк-
сплуатации. При разумном отношении к ней полезная биота тайги
может быть приумножена.
Особенно'актуален сейчас вопрос о заповедниках. Надо со-
хранить эталоны природы, которые необходимы не только для ее
охраны, но и для преобразовання.
Продуцируемая тайгой биомасса может быть значительно
увеличена и качественно улучшена. Вопрос должен стоять о комп-
лексном использовании лесов и безусловном повышении их
производительности.
Перечисленные проблемы и аспекты изучения таежной биоты
вообще и таежной растительности, в частности, как это упоми-
налось выше, имеют непосредственное отношение к решению
задач освоения таежных территорий и разработки научных основ
рационального использования и сохранения ресурсов тайги.
Исследования биоты таежных территорий должны быть направ-
лены на решение важнейших проблем народно-хозяйственного
значения. Одна из них — повышение биологической продуктив-
ности тайги, вторая — полное комплексное использование биоти-
ческих ресурсов таежных ландшафтов.
Глава VII
ОТ АНГАРЫ НА ВОСТОК
1. Проблемы Байкало-Амурской магистрали. 2. Некоторые
общие черты Амурской области. 3. На Амуро-Зейском
междуречье.
1. ПРОБЛЕМЫ БАЙКАЛО-АМУРСКОЙ МАГИСТРАЛИ
Сооружение БАМа — смелый и поистине грандиозный проект*
осуществляющийся в настоящее время. Он предъявляет большие
требования к географической информации, которая необходима
в отношении полосы вдоль магистрали и одновременно для всей
территории, находящейся в перспективной экономико-географи-
ческой сфере влияния БАМа. В связи с БАМом приходится ре-
шать многомерные пространственные задачи. Здесь особое значе-
ние имеет комплексное использование географической информа-
ции при проверке правильности принятых решений посредством
географической инспекции или экспертизы. Последние обязатель-
ны для всех проектов нового освоения зоны БАМа и должны
осуществляться систематически при участии географов.
Понятия о примагистральпой полосе и об экономико-геогра-
фической сфере БАМа. В пределы полосы вдоль магистрали целе-
сообразно включать всю площадь административных районов
(только для них имеются статистические сведения по хозяйству
и населению), которые пересекаются трассой БАМ или в отдель-
ных местах очень близко примыкают к ней. От Тайшета до Совет-
ской Гавани в пределах шести административно-экономических
подразделений (Иркутская, Читинская и Амурская области*
Бурятская и Якутская АССР, Хабаровский край) таких районов
насчитывается 43. Общая их площадь 1,6 млн. км2; ширина по-
лосы 400—500 км.
Природа этой полосы очень разнообразна. Она относится
к трем физико-географическим (природным) областям — Средне-
сибирской, Байкало-Джугджурской и Амуро-Сахалинской, а внут-
ри них — к 26 природным провинциям. Представление о разно-
образии природных условий примагистральиой полосы БАМа
дает природное районирование Восточной Сибири и Дальнего
Востока [Ряшин, Михеев, 1969 ], проведенное в Институте геогра-
165
фии Сибири и Дальнего Востока в 60-х гг. В настоящее время при-
менительно к строительству БАМа оно должно быть пересмотрено
и уточнено на основании многих новых данных. В примагистраль-
ной полосе БАМа очень важно выявить гомогенные природные
ареалы и охарактеризовать их количественно. Такой пересмотр
надо осуществить с использованием разнообразных природных
тематических карт путем количественного их анализа при помощи
ЭВМ. Для общей ориентировки достаточно деление примагист-
ральной полосы БАМа на три основные части соответствен-
но принадлежности их к физико-географическим областям:
среднесибирскую, байкало-джугджурскую и амуро-сахалинскую
(рис. 18).
Перспективна экономико-географическая сфера влияния БАМа.
Она понимается очень широко, но мы ограничиваемся включением
в нее только территориально-промышленных и агро-промышлен-
ных систем, которые органически связаны с БАМом. Территори-
ально сфера влияния БАМа на юге от Красноярского края до
Хабаровска должна доходить до Главной транссибирской маги-
страли, а частично захватывать и более южные пространства*
так как некоторые предприятия, работающие на сырье и концент-
ратах, добываемых в полосе трассы БАМа, целесообразно соору-
жать в более южных районах. Это оправдывается меньшими ка-
питаловложениями, в особенности на инфраструктуру, а глав-
ное значительно более благоприятными условиями формирования
населения. На последнее обстоятельство надо обратить особое
внимание.
Второй аспект, определяющий связи смежных с БАМом тер-
риторий — это агро-производственные территориальные системы*
удовлетворяющие нуждам БАМа. На среднесибирском отрезке
трассы, а также в некоторых районах амуро-сахалинского отрез-
ка имеются относительно оптимальные условия для сельского
хозяйства. На западе это в большинстве случаев освоенные зем-
ли, а на востоке — целинные, расположенные в полосе южной
тайги, а частично — в прилегающих к ней регионах с широко-
лиственно-хвойными лесами. БАМ открывает широкие перспек-
тивы для освоения южной тайги и земель Верхнего и Среднего
Приамурья; эта территория вместе с Зейско-Буреинской низмен-
ностью должна войти в его экономико-географическую сферу.
Действующие и строящиеся железнодорожные линии, пересека-
ющие БАМ или только соединяющие ее с транссибирской ма-
гистралью, значительно содействуют экономической связи При-
амурья со всей примагистральной полосой БАМа. В частности,
к югу от горных поднятий Янкан-Тукурингра и до Амура большие
площади южнотаежных земель, занятых лиственничными и со-
сновыми лесами, а также сменившими их березняками, могут
быть использованы под сельскохозяйственные культуры без осо-
бой дорогостоящей мелиорации. Продукция этих земель по ветке
Бам — Тында может доставляться далее на запад, а через Бер-
163
Рис. 18. Зона Байкало-Амурской магистрали и ее ближайшая экономико-географическая сфера [Сочава, 1975].
' участки прпмагистральной зоны: 1 — средн -«сибирский, 2 — байкало-джугджурский, з — амуро-сахалинский; 4 — ближайшая эко-
иомено-географическая сфера БАМа;
канит на север п пределы Южно-Якутской торригориально-про-
изподстпенной системы (л первую очередь на формирующийся
Чульмапский промышленный узел).
В Амурской области экономико-географической сферы БАМа
мы лидим полые перспективы для лесного хозяйства. Пологие
склоны широтной цепи горных поднятий Никли — Тукурипг-
ра - Джагдм, по всяком случае п нижней трети своих склонов,
могут быть нс пользованы для создания высокопродуктивных
лесных насаждений. Связь с БАМом здесь может обеспечиваться
через станции Ургал и Тынду, а с транссибирской магистралью
она осуществляется через станции Известковая и Бам. К решению
втой проблемы, в том число в связи с мелиорацией заболоченных
вомель и мероприятиями по повышению продуктивности лесных
насаждений в амурской горной тайге, надо приступить немедлен-
но. Предварительно намеченные границы экопомико-географиче-
ской сферы БАМа показаны па рис. 18.
Межгорные впадины н проблемы освоения примагистральной
зоны БАМа. От Допы до верховьев Тынды простирается наиболее
сложный и разнообразный по природным условиям Байкало-
Джугджурскнй отрезок трассы. Из шести провинций, которые
должна пересечь магистраль, в трех па горпотаежпом пьедестале
находятся гольцы па высотах до 2500—2900 м над ур. м. и более.
Наиболее труднодоступные места железнодорожный путь должен
преодолевать в тоннелях.
В самой высокой части Байкало-Джугджурской области на-
ряду с хребтами хорошо выражены рифтовые впадипы так называ-
емого байкальского типа. Они призваны сыграть важную роль
в освоении этой части зоны магистрали. К числу наиболее круп-
ных впадин, пересекаемых трассой БАМа, относятся Верхне-
ангарская, Муйская и Верхпечарская котловины. Рельеф, почвы
и поверхностные воды котловин благоприятствуют поселению
и развитию там приусадебных хозяйств. Климат котловин — кон-
тинентальный: зимой здесь скапливаются холодные массы возду-
ха, летом при кратком вегетационном периоде происходит до-
вольно значительный нагрев воздуха и местами ощущается не-
достаток влаги.
Муйская котловина еще в XIX в. привлекала внимание ис-
следователей в связи с возможностью ее освоения. Верхнеангар-
ская котловина в предреволюционные годы была в поле зрения
Переселенческого управления. Верхпечарская котловина в наши
годы служила плацдармом первых опытов освоения удоканских
рудных месторождений. Сравнительное изучение почв всех трех
котловин в последнее время осуществил В. А. Кузьмин (1974).
О природных условиях и сельскохозяйственных возможностях
Верхиечарской котловины сообщали В. С. Михеев (1974)
и Ю. П. Михайлов (1966).
Использование котловин для поселения имеет существенное
значение, но необходим комплекс географических исследований
для того, чюиы установить пределы этого использования и его
рациональные приемы. В настоящее время научные основы ос-
воения горнотаежных котловин представляют одну из актуальных
проблем прикладной географии Восточной Сибири, на которую
следует обратить внимание географов. При этом необходимо
учесть, что наряду с другими особенностями природы котловин
в них снижены естественные возможности вентиляции и размыва
воздушных масс. Последнее способствует застою холодного воз-
духа зимой и может привести к устойчивому загрязнению атмо-
сферы выбросами промышленных газов. Вследствие этого на дни-
щах долин и котловин, действительно наиболее удобных для
застройки и приусадебных хозяйств, надо воздержаться от раз-
мещения производства, загрязняющего воздушный бассейн. По-
следнее вполне возможно предотвратить, если вынести большую
часть промышленности за пределы зоны магистрали, а необходи-
мый минимум промышленных предприятий разместить на бортах
долин с крутыми склонами, где застой воздушных масс отсут-
ствует. Вопрос должен быть изучен заблаговременно до составле-
ния генеральной схемы размещения производства в зоне БАМа
и в его экономико-географической среде.
Очень важно предостеречь от переоценки сельскохозяйствен-
ных возможностей байкало-джугджурских котловин ввиду их
недостаточной теплообеспеченности, краткости вегетационного
периода, местами заболоченности и других причин. В частности,
в Верхнечарской котловине, где поблизости проектируется Удо-
канский горнообогатительный комбинат, речь может идти в ос-
новном лишь о приусадебном огородничестве, разведении молоч-
ного скота для диетических нужд и потребностей детских учрежде-
ний. В Муйской и Верхнеангарской котловинах перспективы для
растениеводства, а также животноводства большие, но в целом
все же незначительные, так как общая площадь этих котловин
всего 10,5 тыс. км2, включая неудобные земли.
Особо надо рассматривать котловины в примагистральпой
полосе БАМа и иа смежных пространствах Амуро-Сахалинской
области. Здесь в течение круглого года широко развиты темпера-
турные инверсии, днища котловин холодные ие только зимой,
но и летом. Они, как правило, заболочены и* нередко заняты ма-
рями. Более благоприятные условия наблюдаются на шлейфах
склонов этих котловин, где сосредоточены населенные пункты
и сельскохозяйственные угодья.
Котловины амурского типа на широтах трассы БАМа и в та-
ежных регионах к югу от нее — это мелиоративный фонд, где
требуется оптимизация водного и теплового режимов почв. На-
илучшие места для земледелия расположены на склонах к ним.
Снежные лавины, наледи, заносы. На байкало-джугджурском
отрезке БАМа наледи и снежные лавины представляют очень
серьезный отрицательный фактор. Со снежными лавинами и на-
ледями строительство и эксплуатация железных дорог сталкива-
4 Aft
лись во многих районах пашей страны и за ее рубежами. Однако
трасса БАМа, в особенности в своем среднем сегменте — от Лены
до верховьев Тынды, находится в особых физико-географических
условиях. Так, по данным В. Р. Алексеева (1974) и другим ис-
точникам, наледность на байкало-джугджурском отрезке БАМа
колеблется от 1 до 3%, площадь отдельных ледяных полей до-
стигает 4—5 км3 при длине до 50 км и мощности 7—8 м [Алексеев^
Напрасников, 1971J. В высокогорьях плотность лавинных оча-
гов составляет 5—6 на 1 км3, а объем лавин — 600 тыс. м3 и бо-
лее. Ври таких условиях, приступая к мероприятиям по предо-
твращению нежелательных последствий, необходимо представить
себе местную картину наледпых и лавинных феноменов на Бай-
кало-Становом нагорье, поэтому здесь прежде всего необходима
специализированная аэрофотосъемка в зимнее время, а именно
в разные сроки при различном состоянии лавинных очагов и раз-
витии наледей и т. д.
В восточной части трассы реальна опасность снежных заносов.
Давно известно, что низовья Амура, подобно Сахалину, получают
значительное количество осадков в виде снега, однако на тополо-
гическом уровне, что важно для разработки инструкций для
снеголавннной службы БАМа, этот вопрос не изучен.
В общем, следуя уже принятой системе борьбы с наледями
и лавинами, мы стоим перед необходимостью:
1) исследовать закономерности географического распростране-
ния снежных лавин и наледей и вскрыть региональные особен-
ности их развития, а также все, касающееся залегания снежного
покрова в нижнеамурском регионе;
2) разработать методы оценки спеголавинпой и паледной опас-
ности на основе наземных и авиадесантных наблюдений;
3) широко практиковать картирование этих феноменов с по-
казом па карте зависимости их от главнейших факторов.
Скопление снега, порождающее лавины и снежные заносы,
тесно связано с зимним тихоокеанским муссоном; до Ургала он
проявляется на небольших высотах, а далее на запад вплоть
до Байкала — в высоких слоях атмосферы. Режим тихоокеан-
ского муссона все еще недостаточно исследован, особенно на ши-
ротах БАМа. Детальное его изучение — это фундаментальная
задача географической и динамической климатологии. Однако
одновременно надо начинать изучение наледей и скопления снеж-
ных масс и в другом аспекте, а именно с точки зрения динамики
их развития и разработки мероприятий по предотвращению их
формирования. Для этого необходимо исследовать режим снеж-
ного покрова, условия кристаллизации снега и зависимость их
от разных факторов — это задача географических стационаров
в зоне трассы БАМа, где должны работать специалисты-снего-
пады.
Результаты работ стационаров дадут плоды через некоторое
время. Очередная же задача на байкало-джугджурском отрезке
трассы — организация горнолавинной службы и горнотехниче-
ского надзора. Их функции — прогнозирование времени схода
лавип в целях искусственного их сброса путем обстрела или
взрывов. В ряде случаев эффективны инженерные приемы, в част-
ности предупреждение разными способами соскальзывания снега*
в том числе укрепление склонов опорными сооружениями и др.
Весь этот комплекс инженерных операций должен основываться
па географической информации, сбором которой сибирские гео-
графы занимаются в настоящее время. В дальнейшем эти работы
будут расширены и проведены ускоренными темпами.
Картографическая программа. Тематические карты разнооб-
разного содержания в равной степени необходимы для примагист-
ральной полосы и для перспективной экономико-географической
сферы влияния БАМа. В том и другом случае их тематика и ма-
сштаб различны |Сочава, Шоцкий, Букс, 1975).
Главное, что имеет особое географическое значение,— это тип
карт, необходимых для зоны БАМа. В этом отношении особо
перспективны так называемые корреляционные карты, показыва-
ющие не только пространственное размещение данного явления*
но и его связь с главнейшими факторами, например карты, где
совмещено несколько гомогенных ареалов, скажем растительности
и определенных параметров тепла, индексов сухости и других
показателей. Названные карты актуальны не только для познания
действующих закономерностей, но и для прогнозирования, когда
речь идет об изменении во времени того или иного фактора. Для
этих целей особенно важно создание серий обзорных корреляцион-
ных карт различного содержания. В серию, в частности, входит
карта, отображающая соотношение растительного покрова и по-
казателей теплообеспеченности, каждый контур на которой соот-
ветствует определенной сумме тепла (сумма температур за период
с температурой воздуха выше 10°). И хотя для горпотаежных
ландшафтов этот показатель сам по себе в значительной мере ус-
ловен, он все же отражает общую теплообеспеченность территории.
Сумма тепла в пределах каждого ареала соответствует определен-
ному индексу сухости и инварианту растительности — в данном
случае коренной растительности со всеми ее переменными состоя-
ниями. По такому типу мы рекомендуем создать и другие темати-
ческие карты зоны БАМа с тем, чтобы они отражали существую-
щие там соотношения. В частности, это особо перспективно, как
показывает опыт французской тематической картографии, для
карт социально-экономического содержания.
Карта теплообеспеченности зоны БАМа хорошо отражает по-
ступление тепла и состояние сопряженных с ним параметров
на разных участках зоны. К умеренно теплым территориям (1600—
2000°) относятся часть земель на среднесибирском участке в бас-
сейнах Ангары и Лены и большое пространство в бассейне Амура.
На амуро-сахалинском отрезке примагистральной полосы на плато
и на высоких равнинах с достаточной теплообеспеченностью
сосредоточены потенциальные сельскохозяйственные земли,вниз-
когорьях — потенциальные производительные лесные насажде-
ния. Высокая спонтанная производительность фитомассы (более
75 ц/га) свойственна лишь землям у левобережья Амура, близ
Комсомольска и южнее его.
Разумеется, для обоснования практических выводов нужны
корреляционные карты и более крупного масштаба, что требует
дополнительных полевых материалов относительно климата и ра-
стительности и стоит в плане работ сибирских географов.
Не меньшее значение для ориентировки в проблемах БАМа
должна иметь карта «Ландшафты юга Восточной Сибири» [Михеев,,
Ряшин, 1977), которая включает всю собственно сибирскую часть
БАМа (без Дальнего Востока) и содержит разнообразную инфор-
мацию о природных условиях.
Все карты, создаваемые по картографической программе для
БАМа, при сопоставлении друг с другом призваны вскрывать
многие закономерности, например ресурсные, инженерные и эко-
номические, на одной карте не выявляющиеся. Для этой цели
карты природы, хозяйства, населения должны быть сопоставимы я
а легенды их в нужной степени сопряжены.
Следует особо подчеркнуть актуальность карт, значимых для
прогнозирования. К ним относятся карты природной среды
и тенденций изменения ее под влиянием хозяйственного развития
и использования ресурсов, а также карты-гипотезы перспективной
территориальной организации производства и др.
Природные режимы и экспериментальные географические ис-
следования. В числе перспективных задач в зоне БАМа — опти-
мизация природной среды для жизни и труда человека, повыше-
ние продуктивности лесов, кормовых угодий, плодородия сельско-
хозяйственных земель. Все это предполагает необходимость точ-
ного представления о природных режимах в различных местнос-
тях зоны. Кроме того, всевозможные воздействия на природу
в процессе освоения края, начиная со строительства самой трассы,
требуют знания закономерностей возникающих при этом динами-
ческих процессов. Природные режимы и динамика природных
явлений лежат в основе построения рациональных приемов про-
гнозирования.
Сибирскими географами это признано давно, и в разных райо-
нах Сибири работают географические стационары, причем некото-
рые уже более 20 лет. Так как все они вне зоны БАМа, то мы стоим
перед необходимостью организации в примагистральпой полосе
БАМа новых экспериментальных географических баз. Организа-
ция таких географических стационаров требует не только матери-
альных затрат, но главное — кадров. Поэтому весьма перспектив-
но участие в этом деле вузов, в частности кафедр географии, ох-
раны природы и др.
Разного рода экспериментальные исследования И многолетние
наблюдения над природными режимами целесообразно, где это
допустимо, совместить с задачами охраны природы и проводить
на эталонных участках, а также другого рода заповедных тер-
риториях. Необходимо также использовать возможности для
постановки работ по изучению природных режимов в двух го-
сударственных заповедниках, территории которых примыкают
к трассе БАМа: Баргузинском п Зейском. По-видимому, в бли-
жайшее время надо организовать географический стационар
в Верхнечарской котловине, где раньше других ожидается рост
населения и вполне возможно развитие отдельных отраслей
сельского хозяйства, где возможно загрязнение окружающей
среды отходами предприятий горнодобывающей промышленности.
Программа работы этого стационара — очень важный, но специ-
альный методический вопрос; ограничимся только указанием,
что опа должна отвечать современным требованиям, предъявляе-
мым к географическому эксперименту, и вестись коллективом
квалифицированных географов разных специализаций. Необхо-
димая для решения поставленных задач координация работ
обеспечивается с помощью метода комплексной ординации.
Формирование населения. В общей структуре выделяются
три главнейших группы: 1) персонал, обслуживающий магистраль,
расселяющийся по главной магистрали и соединительным трас-
сам; 2) население в районах горнодобывающей промышленности:
3) население в лесопромышленных районах.
На трассе БАМа проектируется около 200 станций и разъез-
дов, в том числе участковые и сортировочные станции с откры-
тыми и закрытыми грузовыми площадками. Предусмотрены пред-
приятия всех отраслей хозяйства железнодорожного транспорта.
Все это требует значительного количества рабочей силы, что
вместе с семьями составит десятки тысяч человек. Для них преду-
сматриваются благоустроенные жилые поселки и многочисленные
службы бытового пазпачения, а также медицинское и культурное
обслуживание.
Разумеется, население, обслуживающее магистраль, долж-
но быть наиболее устойчивым, и формирование его требует самого
серьезного отношения. Здесь действенны два пути: во-первых,
оседание па месте (в качестве обслуживающих трассу) ряда строи-
телей, проявивших себя за годы стройки с производственной сто-
роны и адаптировавшихся к местным условиям; во-вторых, при-
влечение на работу на Байкало-Амурскую железную дорогу жи-
телей поселков и городов Забайкалья, расположенных вдоль Забай-
кальской железной дороги, где условия имеют некоторую анало-
гию с БАМом. Вопрос этот должен уже сейчас изучаться при
участии специалистов по географии населения.
Другого подхода потребует формирование населения в новых
районах горнодобывающей промышленности, с целью освоения
которых намечено строительство крупных промышленных центров
с населением в несколько десятков тысяч человек. Строительство
промышленных предприятий надо приблизить по возможности
<74
к оптимальным условиям жизни и труда людом, и поэтому осу-
ществлять его придется в некотором отдалении от источников
сырья. Сырье при современной технике легче продвинуть к про-
изводству, чем оптимизировать окружающую среду, подвержен-
ную в данном случае в силу особенностей своего местоположения
чрезмерной порче.
Перспективы формирования населения в новых районах лес-
ной промышленности открываются в первую очередь там, где близ
транспортных путей расположены более или менее продуктивные
лесные массивы. Речь идет о поселках лесозаготовителей, по-
селках при железнодорожных складах и других населенных
пунктах лесопромышленного типа. Лесозаготовительные поселки,
как правило, рассредоточены и мобильны. Они быстро (за 10—
20 лет) почти полностью используют окрестную лесосырьевую
базу, после чего перемещаются в новые районы. Такого рода рас-
селение привычно для сибирского лесного хозяйства; и в зоне
БАМа па первых норах оно будет иметь основное значение для
лесной промышленности. Однако, принимая во внимание общую
концепцию БАМа (если так можно выразиться), закономерно
поставить вопрос о создании постоянных лесопромышленных
поселков в условиях постоянного лесопользования, когда лесо-
заготовки в течение длительного времени велись бы па одной тер-
ритории (в объеме естественного прироста). Это будет не только
постоянное, но и рациональное расселение, в перспективе вполне
возможное на западном отрезке зоны, а также в Амурской области
и Хабаровском крае.
Особого внимания требует еще одна группа населения: та,
которая занимается охотой и оленеводством. Повысить естествен-
ный прирост внутри этой группы, улучшить условия ее быта
и труда — все это в интересах строительства БАМа и развития
экономики его зоны. В частности, ряд охотничьих и оленеводче-
ских поселений, оказывающихся близ самого железнодорожного
пути, подлежит переносу в глубь соответствующих администра-
тивных районов. Это мероприятие должно быть реализовано
при консультации специалистов по географии населения и с ис-
пользованием всех возможностей для оптимального его осуще-
ствления.
Таким образом, в области географии населения предстоит
выполнить большую программу работ, и начать это следует с изу-
чения численности и людности имеющихся населенных пунктов,
составления карт производственно-функциональных типов по-
селений и др. В особенности важно изучить все, что касается
внутрихозяйственного расселения во взаимосвязи: расположение
населенных пунктов, земельных угодий, промышленных пред-
приятий и пр.
Охотничье хозяйство и оленеводство. БАМ мыслится как
транспортная артерия первой категории с высоким уровнем
технического оснащения, с автоматизацией управления движением
поездов, а также оборудованными по последнему слову техники
производственными и служебнотехническими зданиями разных
отраслей железнодорожного хозяйства. На высоком техническом
уровне проектируются и многие промышленные предприятия
в экономико-географической сфере БАМа. При таких условиях
может прозвучать диссонансом наша забота об исконных занятиях
сибирских аборигенов — охотничьем хозяйстве и оленеводстве,
которые, по мнению некоторых, обречены в новых условиях на
спад. В действительности же недоучет значения охотничьего хо-
зяйства и оленеводства может привести в восточносибирской
и амурской тайге к совершенно нежелательным результатам.
Так. например, пушнина была и остается важной статьей
нашего экспорта, и с каждым годом растет спрос па нее па внут-
реннем рынке. Основу охотничьего промысла в западной и цент-
ральной частях примагистральной полосы составляют соболь,
белка, ондатра, из копытных обычны кабарга, косуля, северный
олень, изюбр, лось. Изымать из сферы заготовки пушнины ог-
ромную площадь, которая попала в зону БАМа, а также истощать
в пей ресурсы копытных животных безусловно недопустимо.
Введение строгого режима охоты и охрана охотничьих угодий
являются обязательной мерой освоения таежных территорий.
Охотничьи угодья подлежат не только строгой охране, но, где
возможно, оптимизации. Мало сохранить охотничью фауну, ее
надо обогатить. Браконьерство и нарушение правил в зоне БАМа
должны быть абсолютно исключены.
Чтобы не ограничиваться общими положениями, приведем
один пример: на Верхней Апгаре, где уже сейчас начинают со-
здавать отрезок БАМа. р. Кичера и притоки Верхней Ангары-
Катера и Чуро в некоторой степени еще мигут быть названы краем
испуганных зверей и птиц. Естественные нерестилища там еще
обеспечивают воспроизводство северобайкальского стада омуля.
Здесь гнездится много водоплавающей птицы — утка, лебедь,
журавль и гусь. По скоро сюда придут люди, не все из пих сумеют
сразу полюбить тайгу, поэтому вопросы охраны животного мира
и регламентации охоты здесь актуальны уже сегодня.
В районах главнейших населенных пунктов, создающихся
непосредственно на самой трассе, целесообразна организация
регламентированной спортивной охоты и рыбной ловли. Прини-
мая во внимание специфику жизни в восточносибирской тайге,
можно предвидеть, что возникнет большая потребность в охоте
и рыбной ловле как в средствах отдыха и весьма полезном виде
спорта. Это прежде всего относится к Куперме, Нижнеангарску,
Чаре, Тынде, Норе, Ургалу и Березовке, а также и к другим
поселкам, где население будет расти особенно быстро. При этом
естественная емкость среды по отношению’к промысловым объектам
скоро окажется недостаточной и возникнет необходимость в мерах
поддержания численности животных на определенном уровне
путем управления природными ресурсами современными методами.
Большое значение мы придаем поддержанию на надлежащем
уроппс оленеводства. Оно имеет значение, например, как транс-
порт, обслуживающий охотников. Вместо с теле оленеводство
незаменимо в горной тайге при ее освоении. Уже па первых ста-
диях поисковых работ геологов, топографов и других разведчи-
ков в зоне БАМа олень оказал большую службу. Вертолет пока
что только частично заменяет оленей. Укрепление оленеводче-
ских хозяйств, увеличение поголовья транспортных оленей про-
должает оставаться актуальным. Разумеется, тип оленеводческо-
промыслового хозяйства должен быть согласован с новыми склады-
вающимися в зоне БАМа условиями. Нельзя не отметить, что
исторически промыслово-транспортное оленеводство свойственно
зоне БАМа почти па всем протяжении от северобайкальских
районов до бассейна Тумнииа, впадающего в Татарский пролив.
Охрана окружающей среды, ресурсов и памятников природы.
Загрязнение окружающей среды может последовать в результате
деятельности промышленных предприятий, а также при несоблю-
дении правил лесозаготовок. Промышленность в зоне БАМа со-
здается заново, структура предприятий и технологии, включая
системы очистки жидких и газообразных выбросов, находится
в процессе проектирования или ждет его. Ввиду своеобразия
условий в зоне БАМа проекты промышленных предприятий
должны быть подвергнуты особенно квалифицированной и тща-
тельной географической экспертизе. По-видимому, эта экспертиза
не может бьпь целиком доверена проектным институтам, она тре-
бует других организационных форм, возможно общебамовского
масштаба.
Что касается охраны ресурсов, то в этом отношении необходи-
мо обеспечить действенность того или иного подхода. Охрана
ресурсов должна быть обеспечена планом и технологией их эк-
сплуатации.
Больше всего нас беспокоит лес. Важно строго соблюдать
режим в водоохранных и почвозащитных лесах, к которым от-
носится большая часть лесов байкало-джугджурского отрезка
трассы. Технология па горных лесосеках достаточно разработана,
и задача заключается лишь в том, чтобы ее беспрекословно со-
блюдать.
Основной источник загрязнения вод — промышленные пред-
приятия. Если большая часть их будет вынесена за пределы
котловин, то это в значительной мере устранит опасность. Второй
источник загрязнения — бытовые выбросы населенных пунктов,
которые как раз предполагается приурочивать к котловинам.
Здесь должны действовать санитарные правила и быть предусмот-
рены особые системы очистки, в частности биологическими мето-
дами.
Пока не поддается регламентации порча природы от непред-
виденных, но в большей или меньшей степени вероятных других
вредных воздействий. К ним в первую очередь относятся лесные
пожары. Борьба с ними должна вестись самыми совершенными
методами. Противопожарная служба с постоянной авиационной
разводкой нужна на всем протяжении строительства БАМа,
необходимость в ней ощущается все больше и больше по мере
того, как разворачивается строительство.
Освоение зоны БАМа неизбежно поведет к изменению облика
спонтанной природы. Между тем для разработки мероприятий
по оптимизации окружающей среды всегда необходимо исходить
из структуры и режима коренного ландшафта. Отсюда возникает
необходимость сохранения эталонных участков ненарушенной
природы. Научным советом по освоению тайги СО АН СССР
применительно ко всей Сибири и Дальнему Востоку для зоны
БАМа названы только два пункта, где предложено выделить эта-
лонные участки: район Чульмана и хребет Тукурингра. В свете
новых задач этого недостаточно, и мы должны в ближайшее время
разработать более подробный проект сети эталонных участков,
обратив особое внимание па байкало-джугджурский отрезок
трассы — область высокогорий и верхнего предела леса с дальне-
восточными еловыми лесами, рощами эрмановой березы, алыгино-
типпыми луговинами и сопутствующими им фациями. Уже сейчас
здесь известны 36 ледничков с очень своеобразным режимом пи-
тания. Все эти геосистемы должны быть сохранены как замеча-
тельные памятники природы. Со временем, когда по БАМу пой-
дут комфортабельные пассажирские поезда, па этой территории
может быть организован национальный парк мирового значения.
Хребты Станового нагорья — это «континентальные Альпы»
с особым типом оледенения, характерными формами рельефа,
отражающими «живую тектонику» и свое весьма своеобразное
четвертичное прошлое. Во многих отношениях они могут рассмат-
риваться как антипод европейских Альп. Флора и фауна высоко-
горий храпит много видов, необычных по своей экологии и гео-
графическим связям. Этот музей природы (и одновременно лабора-
тория для ее изучения в натуре) будет легкодоступен для исследо-
вателей и массового туризма с нескольких станций Байкало-
Амурской магистрали.
Географический прогноз и экспертиза. В необходимости гео-
графического прогноза при освоении новых территорий сейчас
никто не сомневается. По существу все мероприятия по сооруже-
нию БАМа, освоению прилегающей к нему полосы ведут к измене-
нию природных условий, которые надо предвидеть. Прогноз
должен входить в состав каждого проекта, п задача географиче-
ской экспертизы — следить за тем, насколько это соблюдается.
Однако независимо от этого для освоения участков трассы
необходимы географические прогнозы по ходу текущей работы —
прогнозы лавинной опасности, возможной деформации грунтов
под влиянием мерзлотных процессов и многие другие, связанные
с тем или иным видом строительства или воздействия на природу
В настоящее время проект почти каждого мероприятия сопровож-
дается специальным прогнозом, что практически необходимо,
но недостаточно. Природа изменяется как целое, как система
определенных блоков, на которые мы воздействуем. Географиче-
ский прогноз призван дать представление о географических
системах будущего с учетом всех дальнейших проявлений. Их
вполне возможно предвидеть хотя бы на срок, отделяющий нас
от времени, на которое прогпоз создается [Сочава, 19741.
Географический прогноз в таком понимании (представление
о геосистемах будущего)— основная задача сибирских и дальне-
восточных географов. Но пока мы можем дать только предвари-
тельные п неполные его варианты, так как еще неизвестна вся
суммафакторов, которую привнесет человек в связи со строитель-
ством и освоением зоны БАМа.
Разумеется, географический прогноз будет представлен в виде
текстов и различного рода иллюстраций, но главным прогнозным
документом должны быть карты геосистем будущего, а также
поясняющие их прогнозные тематические карты другого типа.
Поэтому географическое прогнозирование и картографическая
программа зоны БАМа сливаются в единую исследовательскую
задачу, которую призваны решать географические учреждения.
В зоне БАМа почти все создается заново. Здесь прогнозирование
особенно перспективно, так как все позитивные аспекты прогноза
могут быть воплощены в жизнь. Что касается разного рода нега-
тивных последствий, то есть еще время и возможность принять
меры, чтобы пх избежать.
Вопросы, которые мы только что обсуждали, относятся к об-
ласти прикладной географии, некоторые из них могут рассматри-
ваться как обыденные хозяйственные задачи. Однако все они
требуют серьезного географического обоснования, которое мы
черпаем из научного представления о геосистемах.
2. РАСТИТЕЛЬНЫЙ ПОКРОВ АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ
Вопросы географии растительного покрова бассейна Амура
заслуживают специального обсуждения в связи с проектом ши-
рокого использования природных ресурсов этой территории, ко-
торый разрабатывается в настоящее время в связи с экономиче-
скими проблемами, порожденными сооружением Байкало-Амур-
ской магистрали. Ниже пойдет речь о растительности большей
части Амурской области, так или иначе вовлеченной в проблему
БАМа.
Растительность здесь разнообразна. Она изменяется под влия-
нием как широтной зональности, так и высотной поясности,
зависит от степени воздействия тихоокеанского и сибирского
муссонов, гидрогеологического режима, обусловленного релье-
фом и геологическим строением, а также от многих других мест-
ных особенностей географической среды. Подсчеты, сделанные
по Геоботанической карте СССР (1954), показывают, что в совет-
ской части бассейна Амура преобладают лиственничные леса
(49,2% общей площади), а на втором месте стоят леса с господ-
ством аянской ели (20,3%). Некоторую площадь занимают и дру-
гие древесные породы — дуб, береза, осина и пр.
Нельзя признать правильным, когда при природном райониро-
вании горные и равнинные территории юга Дальнего Востока
трактуются совершенно в отрыве друг от друга [Розов, 19546].
Еще менее удовлетворяет задаче районирования отнесение средне-
горий юга Дальнего Востока к одной геоботанической области,
а нижнего пояса гор и равнин — к другой [Геоботаническое рай-
онирование СССР, 1947]. Безусловно, равнинным и горным тер-
риториям бассейна Амура присущи свои особые закономерности
растительного покрова, но они проявляются при определенном
соотношении друг с другом и на фоне многих общих черт.
В бассейне Амура могут быть выделены два ряда широтной
зональности: один — западный, охватывающий Амуро-Зейское
междуречье, второй — восточный, включающий Зейско-Буреин-
скую низменность и ее северное обрамление. В целом же здесь
выражен особый, амурский, тип широтной зональности расти-
тельности, который представлен двумя вариантами: восточным,
находящимся под наибольшим влиянием тихоокеанского муссона,
и западным — с присущими ему субкоитинснтальными чертами.
Различия в растительности этих рядов определяются также геоло-
го-геоморфологическими условиями. Итак, широтная зональность
растительности па междуречных равнинах и плато бассейна Амура
выглядит следующим образом.
Западный ряд зональности
I. Средпстаежные лиственничные
леса, моховые лиственничные
мари, отдельные урочища с сос-
ново-лиственничными и реже со-
сновыми лесами. Дуб отсутству-
ет.
II. 10 жнотаежпые лис твенничные,
сосново-лиственничные и сосно-
вые леса; травяно-ерниковыс
лиственничные мари. Споради-
ческое распространение дуоа и
его спутников.
III. Дубово-лиственничные и дубово-
сосновые леса в сочетании с
южнотаежными лиственничника-
ми и сосняками.
IV. Дубовые и черноберезово-дубо-
вые леса, местами с небольшой
примесью других широколист-
венных пород. Длптельнопроиз-
водные луговые формации. На
очень небольших участках вто-
ричные степные группировки.
Восточный ряд зональности
I. Среднетаежные лиственничные
леса, моховые лиственничные
мари, местами еловые леса, еди-
ничные местонахождения сооб-
ществ дуба.
II. Южнотаежные лиственничные,
елово-лиственничные и еловые ле-
са; травяно-ернпковые в моховые
лиственничные мари. Споради-
ческое распространение сооб
ществ широколиственной зоны.
III. Дубово-лиственничные леса в со-
четании с широко развитыми
трэвяно-ерпиковыми листвен-
ничными марями.
IV. Дубовые и смешанные широко-
лиственные леса; длительно-про-
изводные луговые формации; на
озерно-аллювиальных равнинах
коренные злаково-осоковые луга.
Степные сообщества на месте пе-
рехода нинкогорного рельефа к
раввинам, в бассейне Сунгарн
(идальные урочища вязовой лесо-
степи.
V. Лесогтспь с вязом, rpymrit. |ччке
дубом н другими породами ио
склонам и лощинам.
VI, Разнотравно -злаковый и разно-
травные (а немо по в ыо. пижмовыо
и ДР-) солонцеватые степи.
В западном ряду шпротной зональности зону дубовых и черно-
березово-дубовых лесов пересекает Малый Хипгап, который
в этом районе лишь местами достигает 600—650 м пад ур. м.
Изменения в растительности па этих высотах невелики: листвен-
ница встречается очень редко, а структура дубовых и березово-
дубовых лесов по сравнению со структурой их па террасах близ
Амура практически та же. Таким образом, единый ряд широтной
зональности, тянущийся от верхней части бассейна Зеи на севере
до Цицнкарской степной равнины па юге, не прерывается. Восточ-
ный же ряд шпротной зональности на юге обрывается, упираясь
в возвышенности Чан-Байшаня. В восточном ряду зональности
границы зон и подзон смещаются к югу, что объясняется более
высокой влажностью вегетационного периода при более умерен-
ном температурном режиме. Многие черты растительности восточ-
ного ряда являются следствием менее суровых зим. Амурский
тип широтной зональности в целом на юге ограничивается север-
ным пределом распространения лесов с участием северокитай-
ских древесных пород.
Зональные границы на равнинах и плато одновременно служат
рубежами при геоботаническом районировании Амурской ланд-
шафтной области. Меридиональный рубеж, отделяющий западный
п восточный варианты широтной зональности, может быть принят
для разделения Амурской ландшафтной области на две подобласти:
Амуро-Уссурийскую (восточную) и Зейско-Сунгарийскую (за-
падную).
Наиболее типичные ландшафты всей области — южная тайга
н эона широколиственных лесов, а также разделяющая их пере-
ходная полоса широколиствепно-хвойнотаежных лесов. Послед-
няя представляет собой ботанико-географический комплекс,
а именно — подзону таежной зоны. Эта подзона отличается
от кедрово-широколиственных лесов, развитых лишь в нижнем
поясе гор, где под влиянием климатических инверсий проявляется
более умеренный климатический режим. Упомянутые кедрово-
широколиственные формации нельзя считать зональным типом,
характерным для всей геоботанической области, даже если выде-
лять последнюю на более ограниченной территории, чем это
предлагается нами.
Большая часть равнин бассейна Амура имеет аллювиальное
и озерное происхождение. Развитие зональных лесных ландшаф-
тов там проходило ряд стадий. На землях, выходящих из сферы
енергичного аллювиального процесса, крупную роль играли
березы (Betula platyphylla, В. dahurlca). Этим можно объяснить
массовую встречаемость пыльцы берез в отложениях древнего
и рапного голоцена [Нейштадт, 1964]. В настоящее время березы
образуют главным образом производные ассоциации, но их ши-
рокое распространение, особенно в зоне широколиственных ле-
сов, обусловлено исторически. Одна из стадий развития зональных
лесных ландшафтов на аллювиальных и озерных равнинах —
луговая. На низких гипсометрических уровнях Зейско-Бурепп-
ской, Прихапкайской и других равнин широко распространены
тростниковые, осоково-вейниковые и другие травяные группиров-
ки [Курепцова, 1955; Корецкая, 1956; Ярошенко, 1956], при от-
сутствии посторонних воздействий трансформирующиеся в ко-
ренные типы растительности.
В лесах на равнинах бассейна Амура (за исключением средней
тайги) обычно хорошо выражен травяной ярус. При разрежива-
нии древостоя его развитие усиливается, а на вырубках и пожа-
рищах легко возникают сообщества лугового типа, вкрапленные
в общий фон лесной и кустарниковой растительности. В южной
тайге, например па Амуро-Зейском междуречье, при этом возни-
кает своеобразный лесо-лугово-кустарниковый комплекс, имену-
емый как лесолуга, луговой компонент которого — вейниковые,
осоково-вейниковые, осоково-вейниково-разнотравные сообще-
ства — очень неустойчив. При отсутствии регулярного сенокоше-
ния и частого выжигания луга быстро сменяются ерниковыми
(Betula fruticosa) зарослями, реставрация последних в лесные со-
общества происходит уже значительно медленнее. В зоне широко-
лиственных лесов такого же генезиса луга оказываются устойчи-
вее и относятся к категории длительнопроизводных, особенно
если опи возникли на залежах.
Наличие хорошо развитого яруса трав в лесах, а также быст-
рое олуговение земель, вышедших из-под леса, приводит к широ-
кому развитию лугового процесса почвообразования, нередко
накладывающегося па буроземный и подзолистый. Этот луговой
почвообразовательный процесс происходит в недрах лесного
ландшафта, ему благоприятствуют муссонные дожди, способству-
ющие хорошему росту трав в июле и в августе. Травяные сооб-
щества бассейна Амура имеют специфические черты, однако имено-
вать их прериями [Ярошенко, 1958] или холодными прериями
[Ковда, Ливеровский, Сун Да-чен, 1957] вряд ли целесообразно,
так как по структуре, флористическому составу и главнейшим
чертам экологии они соответствуют понятию луга, каким оно сло-
жилось в советской литературе.
В определенных условиях амурским лугам свойственны не-
которые ксеромезофильные травы, частью характерные и для лу-
говых степей. Эти же растения (Tanacetum sibiricum, Keeler la
gracilis, Festuca lenensis, Siipa sibirica, Liliirn tenuifolium, Vero-
nica incana, Scdbiosa fischeri, Arenaria juncea, Polygola tenuifolia
и др.) являются коренными компонентами лесных сообществ,
например некоторых дубравных ассоциаций на легких почвах
и южных эродированных склонах и дубово-сосновых лесов Амуро-
Зейского междуречья. Сообщества этих ксоромозофильных ра-
стений с участием типичных мезофитов встречаются также вне
лесного полога по крутым эродированным склонам, а местами
па террасах, где отмечена солонцеватость почв. В этих условиях
растет и байкальская тырса. В большинстве случаев это явпо вто-
ричные степные группировки. На ранней стадии байкальская
тырса в довольно большом количестве сохраняется под покровом
молодой дубравы.
В бассейне Амура на территории СССР в плакорных местопо-
ложениях степные сообщества не встречаются. Поэтому выделять
на Зейско-Буреинской равнине лесостепную полосу [Сочава,
1934] пли относить эту равнину к лесостепной области [Ливеров-
ский, 1947; Колесников, 1948; Лнверовский, Колесников, 19491
нет достаточных оснований. В названных районах степные со-
общества представлены кратковременными серийными и антро-
погенными сообществами. В общей сложности они занимают
очень небольшую площадь и проявляются отнюдь не в большей
степени, чем в зоне широколиственных лесов Европы. Говорить
о лесостепи в советской части бассейна Амура и в бассейне р. Раз-
дольная можно лишь при условии новой трактовки понятия «лесо-
степь», отличной от общепринятой, что только затруднит выявле-
ние общих и фациальных ландшафтных и ботапико-географиче-
ских закономерностей зоны широколиственных лесов Евразии.
Зональная лесостепь в бассейне Амура представлена за пределами
СССР.
Это, однако, не умаляет сельскохозяйственного значения
Зейско-Буреинской низменности и земель па Верхне-Зейском
плато, где имеются большие возможности для возделывания но-
вых сельскохозяйственных культур п расширения существующих
посевных площадей. При этом надо иметь в виду, что наиболее
благоприятна для сельскохозяйственного производства именно
зона после лесов. Так, в советской части бассейна Амура 72,5%
освоенной под сельское хозяйство площади приходится па земли
этой зоны и 23,5% сосредоточено в южной тайге и подзоне пшроко-
листвепно-хвойнотаежных лесов. В предгорьях возделывается
около 4%, в поясе кедрово-широколиственных лесов — около
3%, а в зоне широколиственных лесов — ие менее 50% всех
площадей.
3. НА АМУРО-ЗЕИСКОМ МЕЖДУРЕЧЬЕ
В числе районов, прилегающих к БАМу и имеющих некоторые
сельскохозяйственные перспективы, может быть названо Амуро-
Зейское междуречье от хребта Тукурингра до Амура. На этом
протяжении наблюдается быстрая смена зональных типов земель.
В западной части Амуро-Зейского междуречья (на запад от
Зеи) с севера па юг зональные ботанико-географические комплек-
182
Рис. 19. Схема зонального распределения растительного покрова на прост-
ранстве от Тукурингры до Амура.
1 — вертикальные пояса растительности хребта Тукурингра; 2 — средняя тайга; 3 —
ъмяая тайга; 4 — широколиственно-хвойнотаежные леса; 5 — зона широколиственных
лесов.
сы сменяют друг друга следующим образом (рис. 19): 1) формации
высотных поясов горной растительности Тукурпнгры, 2) форма-
ции средней тайги, 3) формации южной тайги, 4) формации под-
зоны шнроколиственно-хвойнотаежиых лесов, 5) формации зоны
широколиственных лесов. Большое влияние на климат Амуро-
Зейского междуречья оказывают долины Амура и Зеи, отчего
ботанико-географические рубежи вдоль этих рек смещаются.
Вдоль Амура и Зеп формации широколиственного комплекса и
элементы их флоры проникают дальше па север. Причем именно па
склонах Тукурингры, обращенных к Зее, известны самые северные
местонахождения монгольского дуба и некоторых других расте-
нии. принадлежащих к так называемому маньчжурскому флори-
стическому комплексу. На Дальнем Востоке это самый северный
форпост пеморальных растительных ассоциаций, вклинивающихся
в тайгу восточносибирского типа.
Поверхность Амуро-Земского междуречья почти па всем про-
тяжении сложена рыхлым материалом, что и определяет преобла-
дающие пологие формы рельефа. Плато представлено несколькими
уровнями: от 520—500 м над ур. м. на севере у подножья Туку-
рннгры до 320—2G0 м на юге близ Амура. В некотором удалении
от Амура и Зеи верхний слой грунта представлен суглинками, но
подстилаются эти суглинки преимущественно песками, что всегда
обеспечивает некоторый дренаж. Близ Амура и Зеи поверхностный
слой грунта, в котором располагается корневая система древесных
пород, кустарников и трав, составлен более крупнозернистым
материалом.
Ближе к рекам, в особенности к Амуру и Зее, междуречье
эродировано и нередко сильно расчленено. Вдали от крупных
речных долин, например на пространстве между Тындой и Урка-
ном, преобладают плоские выровненные поверхности, очень слабо
расчлененные эрозией. Долины небольших рек и различные де-
прессии в пределах междуречья нередко характеризуются более
суровыми экологическими условиями в результате избыточной
влажности и низкой температуры грунтов. Например, в долине
р. Токовой на расстоянии 10 км от Амура распространены сфагно-
вые мари с низкорослой лиственницей и багульниковые листвен-
ничные леса V бонитета, в то время как на окружающих склонах
развиты дубово-сосново-лиственничные насаждения. Таким об-
разом, на дренированных местоположениях междуречья, особенно
южной экспозиции и близ крупных рек, элемент растительного
покрова широколиственно-хвойных лесов проникает на север,
а по депрессиям рельефа с холодными почвами, где грунтовая
мерзлота в первую половину лета находится близко от поверхности,
психрофильные среднетаежные формации выдаются далеко
на юг.
Междуречье пересекается границей вечной мерзлоты, к югу
от которой господствует ландшафт широколиственно-хвойных
лесов, а к северу — собственно тайга.
184
Очень большое влияние па современный растительный покров
территории оказали и, к сожалению, продолжают оказывать по-
жары. Их воздействие проявляется повсеместно, и чем южнее,
тем в большей степени. Если на Тукурингре в его подгольцовой
пасти можно еще встретить рощи из аянской ели, где не заметно
следов пожара, то на юге, в приамурской полосе, нам не приходи-
лось видеть древесных насаждений, где пожар (хотя бы низовой)
не случался бы на протяжении более 10 лет. Таким образом,
современная структура лесных сообществ в этих местах выработа-
лась в обстановке систематического воздействия лесных пожаров,
что сказалось на составе древостоя и подлеска, на усилении раз-
вития в покрове трав за счет кустарничков и в других отношениях.
Высотные пояса растительности на хр. Тукурингра. Хорошо
выражены четыре геоботанических полосы высотной поясности:
горпотундровая, кедрового стланика, темнохвойпых лесов из
аянской ели и лиственничных лесов с участием аянской ели.
Вообще хребту присущ тип поясности, аналоги которого свой-
ственны южным горам Дальнего Востока, и по общему облику
растительного покрова Тукурингра значительно ближе к Буреин-
скому и Баджальскому хребтам и Северному Сихотэ-Алиню, не-
жели к горным поднятиям Забайкалья. Это вполне объяснимо,
если учесть, что Тукурингра находится под значительным влия-
нием летнего тихоокеанского муссона.
Горнотупдровый пояс располагается на высоте свыше 1300 м
и в общей сложности занимает небольшую площадь; приурочен
к отдельным, наиболее возвышенным вершинам и гребням, на
которых довольно широко распространены каменистые россыпи.
Гольцы сложены легко выветривающимися породами — гнейса-
ми й метаморфическими сланцами, поэтому каменистые россыпи
на крутых склонах и гребнях покрыты разнообразными по составу
сообществами накипных лишайников, а также листоватых лишай-
ников, поселяющихся на камне. Процессы биологического выветри-
вания горных пород здесь происходят очень интенсивно. На ме-
стах скопления мелкозема развиты главным образом лишайнико-
вые тундры (из Cladonia alpestris и других видов) с довольно бед-
ным составом высших растений (Empetrum nigrum, Vaccinium
vitis idaea и др.). До значительной высоты на гольцах встречаются
выходцы из формаций нижних поясов (например, Rhododendron
dahuricum, Scorzonera radiata, Zugadenus sibiricum). Обычное расте-
ние гольцов — ерник Миддендорфа.
Лишайниковые и травяно-кустарничково-лишайниковые груп-
пировки на каменистых, преимущественно крутых склонах и греб-
нях Тукурингры представляют собой сравнительно кратковремен-
ную стадию развития растительного покрова. Коренной тип рас-
тительных ассоциаций на гольцах этого хребта пока что недоста-
точно изучен. Судя по имеющимся данным, ок представлен свое-
образными высокогорными болотами — гольцовыми марями,
частью эвтрофнояизинного типа (с Carex gynocrates, С. rotundata
я другими травами, а также зелеными мхами), частью переходного
типа с влагалищной пушицей, сфагпами, кустарничками и ерни-
ком.
Пояс кедрового стланика начинается с высоты около 1100 м.
Наиболее развит он там. где вершины хребта достигают наиболь-
шей высоты и венчаются гольцами. В нижней части пояса господ-
ствуют сплошные заросли кедровника, приподнимающиеся над
землей до .3 м. В них растут также ольховник маньчжурский,
ерник Миддепдорфа п немногие травы и кустарнички. Выше,
ближе к границе горнотундрового пояса (начиная с высоты около
1200 м), средн кедровника встречаются открытые участки, где
каменистые россыпи, прикрытые топким разорванным слоем
мелкозема, поросли лишайниками (Cladonia alpestris, С» silvatica)
и сравнительно немногими травами и кустарничками бореального
и отчасти арктоальпийского типов (V actinium intis idaea, V. uligi-
nasum. Calamagrostis turczaninounh Arctous alpina, Dryopteris
fragrans. Artemisia lagocephala и др.). Всюду среди зарослей ке-
дровника встречаются отдельные невысокие деревья аянской ели
и в меиыпей мере даурской лиственницы. Ель особенно характерна
для верхнего предела древесной растительности на Тукурингре.
Кедровник, айнская ель и лиственница встречаются также в виде
приземистых стлаников и в горпотупдровом поясе. Гольцовые
стланики ели и лиственницы в бассейне Амура выделялись некото-
рыми авторами в качестве особых разновидностей (Larix dahurica
var. pumila Doct. el Fl.. Picca ajanensis f. prostrata Кот.). У ни-
жнего края пояса кедрового стланика, очевидно в местах, где
скапливаются снежные сугробы, развиты редколесья из эрмановой
березы с очень мощным кустарниковым ярусом (Spiraea sericea,
Rosa acicularis, Rhododendron dahuricum, Pinus pumila). Довольно
разнообразен в этих березняках состав трав, принадлежащих
к типу лесного высокотравья (Adenophora sublata, Aconitum
kirinense, Vida ramuliflora, Thalictrum contortum, Epilobium an-
guslifolium и др.). Сплошного пояса эрманова береза не образует,
но для вышеуказанных мест рощи ее типичны.
Пояс темнохвойных лесов нз аянской ели сплошным кольцом
окружает наиболее возвышенные вершины Тукурингры и по уз-
ким ущельям и северным тоневым склонам спускается до высоты
750—800 м над ур. м. Местами еловые леса представлены ассоциа-
циями с подлеском из кедрового стланика, но для крутых склонов
типичны разновозрастные ельники (старшее поколение — более
300 лет) с мощным моховым покровом (Hylocomium proliferum,
Pleurozium schreberi, Pt ilium crista castrensis). Травянистые расте-
ния и кустарники в таких лесах развиты очень скудно (Lycopodium
annotinum,Majanlhemumbifolium, Oxalis acetosella, Trientalis euro-
paea, Moneses grandiflora и др.). Следует отметить, что в горах
Тукурингры леса из аянской ели, несмотря на западное положение
хребта, образуют довольно значительный массив. В эпоху оледе-
нения, возможно частично затронувшую хр. Тукурингра [Ни-
где
Кольская, Щербаков, 19561, ельники были распространены еще
шире. На крутых склонах, поросших мхами и аяпской елью,
после пожаров очень быстро смывается мелкозем и на поверх-
ность выступают каменистые россыпи. Площади под ними в бас-
сейне Эракипгры и Бекельдеуля довольно велики, по процесс
нх зарастания происходит сравнительно быстро, чему способству-
ют литология и влажный климат этих мест. Однако ель здесь —
порода, не устойчивая к внешним воздействиям. Восстановление
се после пожара, а также на лесосеках происходит очень медленно.
Пояс лиственничных лесов с участием аяпской ели начинается
с высоты 500—520 м над ур. м. Под влиянием многократных
пожаров оп на значительный площади представлен молодняками
даурской лиственницы и плосколистной березы. На открытых,
хорошо инсолируемых склонах этот пояс поднимается до высоты
1000 м над ур. м. Присущая ему растительность наиболее харак-
терна для преобладающего на Тукурингре среднегорного рельефа.
Обращает на себя внимание повсеместное распространение айн-
ской ели. В прошлом, когда пожары случались реже, ель, видимо,
была представлена здесь еще более обильно. Она встречается
от основания склонов и наиболее типична для влажных и затенен-
ных местоположений. Коренной тип лиственничного леса на кру-
тых склонах — лиственничник с подлеском из даурского родо-
дендрона. Этот кустарник и сейчас всюду обилен на склонах
Тукурпнгры. На пологих склонах и плоских поверхностях обыч-
ны багульниковые лиственничпики. В условиях постоянного
проточного увлажнения грунтов для подлеска горных листвен-
ничников характерен ольховник маньчжурский.
По долинам горных ручьев и по склонам к ним распространены
леса из аянской ели, нередко с покровом из папоротников (Athy-
num filix femina, .4. crenatum, Dryopteris spinulosa, D. linnaeana).
Здесь нередко встречается эрманова береза и спорадически рас-
пространена родственная ей крупнолистная береза. На южных
каменистых склонах Тукурпнгры эрманова береза очень обычна
и входит вместе с преобладающей здесь березой плосколистной
в состав лиственнично-березовых молодняков. На южных, обычно
крутых склонах Тукурпнгры близ Зеи распространены отдельные
деревья п небольшие группы монгольского дуба; здесь же растут
даурская (черпая) береза (Betula danurica), пльм (Ulmus propingua),
изредка липа (Tilia amurensis), из кустарников встречаются ле-
спедеца (Lespedeza bicolor) и лещина (Corylus hetero ph у На). Таким
образом, поясу лиственничных лесов на Тукурингре отчасти свой-
ственны формации и главным образом синузии широколиствен-
ного комплекса. Наряду с этим там сравнительно редко встреча-
ется соспа, не характерпая для гор Дальнего Востока, но обыч-
ная для Забайкалья. На галечных террасах горных рек Тукуринг-
ры растут чозениевые и тополевые леса, которые по мере дальней-
шего развития долины сменяются ельниками из аянской и сибир-
ской ели; последняя на Тукурингре, как и в более восточных
1S7
районах, является преимущественно деревом речных долин.
Средняя тайга на междуречье. К югу от Тукурингры узкой
полосой протягивается средняя тайга. До Зен она не доходит,
так как вдоль этой реки местность до самого хребта представлена
ландшафтом южной тайгн. В среднетаежной частп междуречья,
где преобладают высоты 400—520 м пад ур. м., господствуют
лпственнпчные п лиственнично-березовые леса на подзолисто-гле-
еватых почвах. На относительно дренированных местоположениях
развиты багульниковые лпственппчнпкп с брусникой и редким
подлеском из ерника Миддендорфа, а также и сменившие их лист-
веннично-березовые временники. В понижениях рельефа широко
распространены лпственнпчные мари, нередко со значительным
развитием сфагновых мхов. Для среднетаежных марей типичен
ерник Миддендорфа, в южной тайге уступающий место кустарни-
ковому ернику. Преобладающие в ландшафте плоские участки
покрыты мощным слоем рыхлого с поверхности суглинистого ма-
териала, не благоприятствующего массовому развитию сосны в
этой частп средней тайги; широко распространенная в Верхнезей-
ской котловине сосна здесь встречается единично. Травяные лист-
венничные н лиственнично-березовые леса в сырых местоположе-
ниях характеризуются травяным покровом, составленным из отно-
сительно немногих видов; господствует чаще всего в нем вейник
Лапгсдорфа. По той же самой причине, что и сосна, в лесах очень
незначительно распространен даурский рододендрон, предпочита-
ющий в этой подзоне только наиболее дренированные местообита-
ния. Характерная черта среднетаежных лиственничных и листвен-
нично-березовых лесов — незначительное олуговенпе пожарищ и
вырубок. На пожарищах чаще всего непосредственно восстанав-
ливается багульник и ерник Миддендорфа, несколько позднее
развиваются береза и лиственница; береза в лиственничных лесах
на месте пожара наблюдается повсеместно. В почвах почти повсю-
ду в той или иной степени развит торфянистый горизонт. Большое
влияние на почвообразовательный процесс и структуру раститель-
ного покрова оказывают вечная мерзлота и низкая температура
почвы в течение всего вегетационного периода.
Горные леса Тукурингры имеют в настоящее время водоохран-
ное значение. Но в дальнейшем, при условии строгого соблюде-
ния нротивоэрозионных мероприятий, они могут быть исполь-
зованы для культуры более ценных лесных пород.
Южная тайга на междуречье. Южнотаежный ландшафт зани-
мает значительное пространство на междуречье. В его пределах
господствуют широкие выровненные водоразделы, и рельеф соот-
ветствует общепринятому представлению о возвышенной равнине.
Процессы более интенсивного выноса продуктов выветривания
наблюдаются только в наиболее повышенных местах и в полосе,
прилегающей к Зее. На суглинистых бурых лесных почвах гос-
подствует лиственничные леса и лиственнично-березовые времен-
ники. На смытых почвах, в особенности на супесях, в древостое
преобладает сосна. Спорадически соспа распространена по всей
южной тайге, в лиственничных и лиственнично-березовых ассоци-
ациях.
Главнейшими коррепными лесными ассоциациями южной тай-
ги на дренированных участках междуречья, видимо, были травя-
но-брусничные лиственничники и травяные сосновые боры, а так-
же рододендроновые (с рододендроном даурским) лиственничники
и сосняки. В наиболее благоприятных условиях, а именно на луч-
ше ипсолировапных местоположениях и более богатых почвах,
в этих лесах спорадически встречаются отдельные деревья дуба
(Quercus mongolica) и черной, березы (Betula dahurica), а также ку-
сты леспедецы (Lespedeza bicolor) и значительно реже лещины
(Corylusheterophylla). В покрове травяно-брусничных лиственнич-
ников и особенно травяных сосняков довольно обильны растения,
типичные также для травянистой флоры амурских дубняков.
В речных долинах, особенно по Зее п Уркану, элемент широ-
колиственных формаций представлен обильнее. По Зее вплоть
до Тукурпнгры встречается лимонник (Schizandra chinensis), и да-
леко вверх по реке проникает амурский плющ (Menispermum
dakuricum). Наряду с этим по склонам плато к Зее и в долине
Нижнего Уркана растет эрманова береза, несмотря па сравнитель-
но очень южное положение местности, небольшую высоту ее над
уровнем моря и удаленность от морского побережья.
Под влиянием частых пожаров лесная растительность неодно-
кратно подвергалась преобразованию, в результате чего в составе
древостоя резко увеличилось количество плосколистной березы,
произошел отбор устойчивых против выжигания форм в его тра-
вяном покрове, ослабилась роль подлеска, который обычно об-
горает полностью даже при низовом пожаре, сравнительно мало
повреждающем древостой. На значительной площади в резуль-
тате рубок «па прииск», производившихся в течение длительного
времени, оказались выбранными лучшие стволы лиственницы и
сосны, и поэтому древостои теперь представлены молодняками
п фаутными хвойными деревьями. В травяно-брусничных листвен-
ничниках на более богатых суглинистых бурых лесных почвах
под влиянием пожаров разрослись травы, местами совершенно
вытеснившие бруснику. Таким путем возникли очень распростра-
ненные в южной части плато лиственнично-березовые травяные
временники. Широко представлены в южной тайге травяные ли-
ственнично-березовые леса с подлеском, в котором наиболее обиль-
ны даурский рододендрон и маньчжурский ольховник, а в наибо-
лее сырых местах — кустарниковый ерник. Повсеместно в лесах
обилие березы (Betula platyphylla)— основная характерная
черта современного растительного покрова амурской южной
тайги.
Охарактеризуем для примера растительность лесов да трех
возвышенных участках междуречья в южной тайге между Тыгдой
и Урканом.
189
1. Ровная возвышенная поверхность плато на высоте 320—
330 м над ур. м.. подстилаемая материнской породой — песком,
залегающим на глубине 0,7—1,5 м, выше которого лежит слой
суглинистой бурой лесной почвы с признаками оподзоливания
и слабого оглеення; светло-серый гумусированный горизопт (AJ
не превышает 5—7 см. Из хвойных в древостое здесь больше всего
лиственницы, но встречается и сосна (обе III бонитета). По числу
стволов преобладает молодняк плосколистпой березы, развитию
которого способствовали низовые пожары. Взаимоотношение в
древостое сосны и лиственницы определяется особенностями грун-
та: там, где песчаная толща ближе подходит к поверхности, уве-
личивается количество сосны; при наличии более мощного сугли-
нистого горизонта развивается преимущественно лиственница.
В настоящее время растительное сообщество представляет собой
березово-лиственничный лес с соской, с подлеском средней густо-
ты из даурского рододендрона и кустарничково-травяным покро-
вом борового типа. Кроме рододендрона в подлеске повсеместно
встречаются ольховник (Alnaster manshurica), изредка спирея
(Spiraea sericea) и роза (Rosa acicularis).
В кустарничково-травяном покрове весьма обильна брусника
и сравнительно много полыни (Artemisia tanacetifolia), а также
вейника (Calamagrostis langsdorfjii). Растительный покров разно-
образен по числу видов, встречающихся рассеянно, с небольши-
ми показателями обилия, но в совокупности образующих довольно
сомкнутый травостой (Adenophora latifolia, A. sublata, Astragalus
membranaceus, Avenastrum dahuricum и др.). Описанное сообщество
представляет собою пример южнотаежного травяно-кустарничко-
вого леса на дренированном плакорпом местообитании. Напоч-
венные мхи здесь развиты незначительно, они приурочены глав-
ным образом к повышениям микрорельефа вокруг стволов. Преоб-
ладают виды мхов, быстрее других развивающиеся после
пожаров.
2. На плоских, хуже дренированных водоразделах (выше 300 м
над ур. м.) на суглинистых, слабоподзолистых глееватых почвах,
где грунтовые воды находятся на глубине около 1 м, развиты бе-
резово-лиственничные леса без сосны. Подлесок здесь имеет более
сложный состав. В первом подъярусе выделяется маньчжурский
ольховник, во втором — ерник кустарниковый, а в третьем —
багульник (обыкновенный) и тальник (ива Раддена). Изредка
встречаются и другие виды кустарников (даурский рододендрон,
роза иглистая и голубика), в том числе и единично представлен-
ная Кассандра чашецветная. В кустарничково-травяпом ярусе
преобладают довольно обильная брусника, умеренно обильные
полынь цельнолистная и вейник Лангсдорфа. Остальной состав
трав представлен как мезофильными, так и гидромезофильными
видами (виды бубенчика; дудник Максимовича).
Отсутствие сосны в лесах этого типа является следствием раз-
вития их на более тяжелых заболоченных грунтах. Здесь нет ксеро-
4 on
и мезофильных трав (например, таких как астрагал перепончатый,
чина низкая, соссюрея отворочепная, клевер люпиновый), по шире,
чем обычно, представлено влаголюбивое разнотравье. Характерно
распространение в этом сообществе представителя флоры заболо-
ченных лесов — осоки шариковидной и присутствие типичного
болотного растения — Кассандры чашецветной. Последняя пред-
ставлена особой морфой с более развитой и менее жесткой светло-
зеленой листовой пластинкой, формированию которой благоприят-
ствует, очевидно, богатство почв усвояемыми формами азотистых
соединений. Для ассоциации характерны синузии мхов, которые
в общей сложности покрывают до 15% площади. Из мхов домини-
рует Aulacomnium palustre, совместно с ним встречаются и другие
виды мхов — Thuidium abietinum, Tomenthypnum nitens, а в более
сырых местах — Polytrichum commune и единично Sphagnum
contortum.
3. Эродированные поверхности междуречья, где развиты смы-
тые, слабоподзолистые супесчаные почвы, несколько оглеенные
лишь в верхнем горизонте, характеризуются плосколистно-бере-
зово-сосповыми лесами, в которых изредка встречается листвен-
ница. Подлесок в этих лесах образован даурским рододендроном.
Травяной покров развит хорошо; в нем выделяются дубравные
виды (Convallaria manshurica, Calamagrostis arundinacea, Artemisia
tanacetifolia, Iris uniflora)*, остальные травы очень разнообразны.
Из кустарничков встречается брусника. Термический режим су-
песчаных грунтов благоприятствует спорадическому распростра-
нению в ассоциациях этого типа черной березы (Betula dahurica)
и леспедецы (Lespedeza bicolor). Гидромезофильпые травы здесь
отсутствуют. Количество видов, общих с широколиственно-хвой-
ными лесами, достаточно велико; моховой покров не выражен.
На этих же местоположениях встречаются особого типа лист-
венничные и лиственнично-березовые леса с очень мощным подле-
ском из даурского рододендрона; для покрова их особенно харак-
терна брусника. Леса эти встречаются только там, где в послед-
ние годы пе было пожара и рододендровый подлесок успел
восстповиться.
Следует отметить довольно значительное и повсеместное рас-
пространение в южной тайге на высоких уровнях междуречья
ольховника (Alnaster manshurica). Это можно связать с присущим
местности, хотя и временным,но избыточным проточным увлажне-
нием грунтов. Последнее прослеживается в особенности прп стоке
дождевых вод в первую половину лета, когда сезонная мерзлота
находится еще сравнительно близко от поверхности.
Депрессии рельефа в южной тайге представлены заболочен-
ными лиственнично-березовыми лесами с подлеском из овально-
листной березки и злаково-осоковым травяным покровом. Это
особый тип южнотаежных марей, которым присуще эвтрофное
заболачивание. Для южной тайги типичны травяные болота
с господством осоки Шмидта и других осок, пушицы (влагалшц-
4 (И
пой н узколистной) и с участием вейника Лангсдорфа, а также
гидромезофнльного разнотравья (касатик Кампфера, кровохлеб-
ка .мел ко цветная, мытник крупноцветный и др.). Здесь же развиты
сырые кустарниковые заросли (кустарная березка, ива черничная,
таволга вволистпая).
Только в котловинах с плохим стоком, где в результате инвер-
сии происходит скопление холодного воздуха, в силу чего сезон-
ная мерзлота находится близко от поверхности, встречаются сфаг-
новые мари среди нетаежного типа, а также багульниковые лист-
венничные леса со сфагнами и хвощами.
Подзона шпроколпственно-хвойнотаежпых лесов и формации
зоны широколиственных лесов. Особенности растительного по-
крова топ части Амуро-Зейского междуречья, где развиты наибо-
лее типичные массивы дубово-лиственничных и дубово-сосновых
лесов, до недавнего времени не были описаны в литературе. О них
имелись лишь очень неопределенные сведения, не позволявшие
дать правильную ботанико-географическую интерпретацию мест-
ности. Теперь же можно считать установленным наличие особого
зонального ландшафта верхнеамурских широколиственно-светло-
хвойных лесов, занимающего (на запад от Зеи) всю юго-восточную
часть собственно междуречья к югу от границы южной тайги.
Последнее наиболее полное описание растительности этого рай-
она дано Т. И. Исаченко (1965). Восточнее Зеи ландшафт этого
типа огибает с севера Зейско-Б у рейнскую низину и представлен
на возвышенной равнине в бассейне Томи и Архары, где он в свое
время выделялся под названием подзоны хвойно-лиственных лесов
[Сочава, 19341. Расположенная южнее Зейско-Буреинская низ-
менность, ныне безлесная, относится уже к зоне широколиствен-
ных лесов, которой в прошлом, возможно, были присущи в отдель-
ных местоположениях лесостепные урочища своеобразного типа
«влажной лесостепи» [Ливеровский, 1946].
Зональный комплекс ассоциаций широколиственно-хвойнота-
ежных лесов Амуро-Зейского междуречья можно считать анало-
гом широколиственно-хвойных лесов на Русской равнине, в то вре-
мя как хвойно-широколиственные (кедрово- и чернопихтово-ши-
роколиственные) леса Приморья (так называемые маньчжурские)
представляют собой сообщества неморального типа и продукт
высотной поясности в своеобразной ландшафтной обстановке юга
Дальнего Востока. Аналогами их в Европе являются леса Кав-
каза и отчасти Карпат, т. е. сообщества, входящие в систему вы-
сотной поясности растительного покрова южных гор.
Ниже описаны наиболее типичные особенности подзоны широ-
колиственно-хвойнотаежных лесов только на пространстве к за-
паду от Зеи, так как достаточно подробная характеристика расти-
тельности этих мест опубликована В. В. Липатовой (1969).
В бассейне Амура, рек Ульмы, Верхней Белой (Ушаковской),
Бурей, Нижней Белой (Талали-Симоиовской), Гурана и в верх-
ней части М. Перы высокие водоразделы (280—320 м над ур. м.)
192
покрыты низкоствольными дубовыми лесами или сообществами
кустарникового дуба. На значительном пространстве, например
в бассейне Верхней Белой,— это чистые низкоствольные дубравы
с подлеском из леспедецы (Lespedeza bicolor) и с разнообразным
травяным покровом, насчитывающим в своем составе на отдельных
участках обычно около 50 видов цветковых растений. Состав трав
при неодинаковых количественных соотношениях в.общем повто-
ряется на разных участках дубового леса. Наиболее обычны в
покрове дубрав бубенчик полушироколистный, ангелика Черня-
ева, полынь пижмолистпая, серпуха белая, володушка козелицево-
листная, вейник тростнпковидный, осока возвратившаяся, осока
Ван-хыорка, ломонос шестилепестковый, башмачник крапчатый,
овсяница якутская, подмаренник настоящий, ирис одноцветковый,
порезник жабрецевидный, патрипия скабиозолистная, орляк обык-
новенный. прострел многонадрезвый, соссюрея возвратившаяся,
серпуха Комарова, вики приятная, многостебельная и ложночи-
новая, клевер люпиновый.
Особо характерным растением травяного покрова верхнеамур-
ских леспедецовых дубрав является серпуха белая. Выделяются
своим обилием также вейник тростниковидный, осока возвратив-
шаяся, полынь пижмолистная, ландыш маньчжурский, ирис одно-
цветный. Но краю водоразделов в упомянутых выше дубравах
встречаются сосны, образующие редкий первый ярус древостоя,
в то время как дуб формирует второй низкоствольный ярус (не вы-
ше 18—20 м, обычно — 12—14 м) или образует подлесок, разра-
стаясь в виде кустарника вместе с даурским рододендроном, а ме-
стами — с лещиной. Нередко и на вершинах междуречья бывают
развиты кустарниковые заросли монгольского дуба.
В верхней части склонов, нисходящих от водоразделов, рас-
пространены уже сосновые леса с подлеском или вторым ярусом
из дуба, а на более затененных скатах и оглиненных грунтах —
листвепничпо-сосповые леса с дубом и отчасти лиственничные
леса с дубовым подлеском.
Только что описанные водораздельные дубравы без хвойных,
хотя и встречаются нередко в определенных местообитаниях, все
же не могут считаться основной зональной формацией подзоны
широколиственно-хвойнотаежных лесов; они развиты главным об-
разом в южной ее части и в ряде случаев предствляют собою про-
изводные ассоциации, где сосна и лиственница исчезли под влия-
нием вырубки и пожаров.
В бассейне Бурей, в верхней части бассейна М. Перы и в дру-
гих местах на междуречье широко распространены сосново-лист-
венничные леса со вторым ярусом или подлеском из дуба. Хвойные
образуют разреженный полог (сомкнутость 0,1—0,3), но лучшие
(здоровые) деревья лиственницы и сосны нередко имеют II и только
в отдельных случаях I бонитет. Второй ярус (или подлесок)
из дуба значительно более сомкнут. В этих лесах обычно в неболь-
шом количестве встречается даурская (черная) береза; большая
193
роль нередко принадлежит молодняку плосколистной березы,
представляющей здесь вторичное явление.
Как уже упоминалось, шкроколнстненно-хвойпотаежные леса
встречаются и на склонах, преимущественно в верхней их части.
На более крутых, чаще всего южных склонах, из хвойных домини-
рует сосна, а на более пологих в затененных — лиственница.
Большое значение в распространении названных деревьев имеет
степень оглипепностп грунтов: суглинки благоприятствуют лист-
веннице, на более опесчаненных почвах и супесях обильна
сосна.
Структура широколпственно-хвойнотаежных лесов и гепезис
ассоциаций, которыми они представлены в настоящее время, позна-
ются с трудом. Экологические связи растительности здесь очень
осложнены многократными рубками п неоднократно повторяющи-
мися палами. В результате сравнительных эколого-геоботани-
ческих наблюдений, проведенных в различных лесных массивах,
выявляются следующе закономерности.
Коренной тип леса на междуречье — широколиственно-хвой-
нотаежкып. в структуре которого главную роль играют хвойные
деревья, причем в зависимости от условий преобладают или сосна,
пли лиственница, а нередко вместе та и другая в том или ином
соотношении. Под влиянием вырубки хвойных, а также пожаров
сосна п лиственница выпадают из древостоя и разрастается дуб,
чему во многом содействует его способность к порослевому возоб-
новлению. Увеличение численности дуба, в особенности развитие
его кустарниковых зарослей, представляет собой вторичное яв-
ление — последствие вырубок и пожаров.
В коренных ассоциациях широколиственно-хвойных лесов меж-
дуречья роль дуба всегда подчиненная; развиваясь в качестве де-
рева второй величины, он образует разреженный полог. По Аму-
ро-Зейскому междуречью проходит северный предел распростра-
нения дуба, и поэтому его развитие имеет некоторые особенности.
Здесь в слишком суровых для дуба условиях среды, его стержневой
корень развивается очень слабо и не углубляется в почву ниже
придаточной корневой системы, которая в данном случае начинает
играть основную роль в укоренении и питании дерева. Стволы
дубов сплошь даже в очень раннем возрасте поражаются сердце-
винной гнилью и всегда искривлены. Рост дерева в высоту идет
очень медленно: в возрасте свыше 150 лет при диаметре 50—60 см
высота дуба обычно пе превышает 25—27 м.
Постоянным спутником дуба па Амуро-Зейском междуречье
является леспедеца, которая в здешних условиях развивается как
полукустарник. Зимой побеги леспедецы отмирают и в начале лета
восстанавливаются снова. Дубу и леспедеце сопутствует целый
ряд трав, присущих также дубравам Приморья и светлохвойным
лесам Забайкалья, но при этом среди трав практически отсутствует
элемент флоры, типичный для кедрово-широколиственных лесов
маньчжурского типа. Леспедеца местами образует также ярус
в сосновых лесах, где дуо отсутствует совершенно или представ-
лен единичными деревьями.
Для верхнеамурских дубрав характерен и подлесок из даур-
ского рододендрона. По сравнению с леспедецей он развивается
в дубравах на более холодных и, видимо, бедных почвах. Очень
характерен этот подлесок для дубово-лиственничных, а также ду-
бово-сосновых лесов. Севернее, в южной тайге, подлесок из да-
урского рододендрона нередко знаменует наилучшие лесорасти-
тольпые условия для даурской лиственницы, и рододендроновые
лиственничники там — типичная зональная группа ассоциаций.
Веще более северных районах (в средней тайге и в горах), где шире
развиты процессы заболачивания, даурский рододендрон избирает
более дренированные грунты и нередко наиболее инсолируемые
местообитания; здесь он оказывается характерным в первую
очередь для подлеска сосновых лесов, а в лиственничниках рас-
пространен менее закономерно, что уже отмечалось Л. Н. Тюли-
ной (1954).
Выше говорилось о низкоствольных дубравах, в которых хвой-
ные отсутствуют совершенно и следы их былого пребывания устано-
вить не удается. Возникает вопрос: не являются ли эти сообщества
дериватами широколиственно-хвойных лесов? Правомерность
положительного ответа на первый взгляд подтверждается TeMf
что лесорастительные условия на участках, занятых низкостволь-
ными дубравами, не могут быть признаны непригодными для хвой-
ных, в особенности для сосны. Однако отсутствие сосны и листвен-
ницы в соответствующих местоположениях в коренных типах леса
можно объяснить конкурентными отношениями между хвойными,
с одной стороны, и дубом с сопутствующими ему кустарниками и
травами — с другой.
Ввиду полного отсутствия в этих дубравах следов произраста-
ния сосны и лиственницы не лишено основания и предположение
о том, что ландшафту широколиствешго-хвойпых лесов на юге
Амуро-Зейского междуречья были присущи на правах особого
типа урочищ коренные леспедецевые дубравы, занимавшие, однако,
небольшие площади, преимущественно на юго-востоке (имеется
в виду часть междуречья па запад от Зеи). Эти дубравы, по всей
вероятности, представляли собой одну из стадий естественного раз-
вития широколиственно-хвойного леса: они возникали на месте
последнего в процессе саморазвития растительного покрова и
в дальнейшем сменялись смешанными древостоями с участием
сосны или лиственницы. На юге подзоны эта стадия развития ши-
роколиственно-хвойного леса была более длительной, чем на севере.
Под влиянием пожаров и рубок на «прииск» этот ход естественного
развития широколиственно-хвойных лесов всюду оказался нару-
шенным.
Распространение сосны и лиственницы в полосе широколи-
ственно-хвойных лесов подчиняется как более широким геогра-
фическим, так и более узким топологическим закономерностям.
195
Край междуречья, прилегающий к Амуру, а также к низовьям
Зои, характеризуется обычно болео значительным эрозионным рас-
членением. Здесь широко распространены смытые бурые лесные
почвы более крупнозернистого механического состава. Общий
наклон местности на юго-запад приводит к тому, что преоблада-
ющими являются хорошо ннсолпруемые экспозиции, а меньшую
площадь занимают теневые склоны, поэтому в названной краевой
части междуречья сосна преобладает над лиственницей и наибо-
лее обычными становятся широколиственпо-сосповые леса, хотя
па северных склонах и при меньших уклонах местности на сугли-
нистых почвах распространены также широколиственно-листвен-
ничные. По мере удаления от Амура как на плоских поверхностях,
так и на северо-восточных и северных склонах, площадь под ко-
торыми в бассейне Зеи увеличивается, широколпственно-листвен-
вичные леса преобладают над шпроколиственпо-сосновьгми. Кро-
ме того, сосна на междуречье отличается нередко худшими пока-
зателями роста по сравнению с лиственницей.
Наряду с этим в самой южной части подзоны, ближе к Бла-
говещенску, лиственница постепенно исчезает и сосна остается
единственным хвойным деревом, произрастающим в зарослях дуба.
На юге широколиственно-хвойнотаежной подзоны общая жизнен-
ность хвойных, в том числе и сосны, значительно снижается,
что в особенности проявляется в худшем возобновлении их после
вырубок и пожаров. На лесосеках и пожарищах развиваются
чистые и очень сомкнутые заросли кустарникового дуба. Здесь
наблюдается постепенный переход к зоне широколиственных ле-
сов, в покрове которых увеличивается численность полуксерофиль-
ных трав. Плосколистная береза сопутствует лиственнице, но в бо-
лее южных районах уступает место даурской (черной) березе,
типичной также и для зоны широколиственных лесов.
В подзоне широколиственно-хвойпотаежных лесов, на некото-
ром расстоянии от Амура, распространение дуба находится в пря-
мой и резко бросающейся в глаза зависимости от рельефа местно-
сти. Например, в верхней части бассейна Таракона (притока
Бурей) дуб образует подлесок или второй ярус в широколиственно-
хвойных лесах на водоразделах и склонах, начиная с высоты
280 м над ур. м. и выше. Нижележащие выровненные поверхности
и склоны, обращенные к падям (например, к Ягодной пади в верхо-
вьях Таракона), лишены дуба, что следует объяснить температур-
ными инверсиями. Под влиянием последних на дренированных
грунтах широколиственно-хвойные леса ниже по склону сменя-
ются в зависимости от условий травяными сосняками или травяно-
кустарничковыми лиственничниками, в покрове которых много
трав амурского «дубравного» флористического комплекса.
Амуро-Зейское междуречье в пределах полосы широколиствен-
но-хвойных лесов расчленено многочисленными падями. СкДоны
влажных, но вместе с тем дренированных падей обычно покрыты
березовыми лесами с хорошо развитым травяным покровом.
Наряду с плосколистной березой здесь местами обильно
представлена даурская (черная) береза. Под пологом ее, где ее
стволы образуют скопления, нередко развит подлесок из лещины.
Р бассейне Бурей встречаются лиственнично-черноберезовые леса
с подлеском. Большая площадь в падях занята разнотравно-
осоково-злаковыми лугами на почвах с мощным дерновым гори-
зонтом. Эти луга обращают на себя внимание обилием лилейных
и ирисов (красоднев малый, касатик Кемфера и щетиновидный
и пр.) и других представителей разнотравья. Однако основу их
травостоя составляют осоки (осока Шмидта и бледная) и вейник
Лангсдорфа. Во многих падях, главным образом в сообществах
плосколистной березы, встречается лиственница. В коренных
типах леса, присущих падям, лиственнице принадлежала, видимо,
основная роль. Здесь наиболее вероятно распространение в про-
шлом травяно-кустарничковых лиственничных лесов без дуба,
но, возможно, с участием даурской березы. Значительно реже
и преимущественно в более северных регионах, в холодных
и плохо дренированных падях встречаются лиственничные мари
и багульниковые лиственничники таежного типа.
Выше упоминалось о разнообразии флористического состава
трав, растущих в дубравах и широколиственно-хвойных лесах,
и указывались некоторые их представители. Многие из этих трав
обычно считаются луговыми растениями. Нередко они встреча-
ются также в южных районах восточного Забайкалья (Даурия),
входя в состав, причем в качестве основного эколого-ценотиче-
ского элемента, даурской флоры (в старом понимании ее Н. С. Тур-
чаниновым). На востоке эти растения проникают в Приморье.
В совокупности они образуют особый эколого-географический
тип, генетически связанный со светлыми южнотаежными хвойны-
ми и широколиственно-хвойными лесами верхней и средней частей
бассейна Амура и отчасти прилегающих к нему территорий, от-
куда они и распространились позднее в луговые сообщества. Эти
растения входят в особую амурскую фацию «плейстоценового
флористического комплекса», в трактовке И. М. Крашениннико-
ва (1937).
Ксерофилизированный элемент флоры, но имеющий не среди-
земноморские, а центральноазиатские корни, присущ уже расти-
тельным сообществам зоны широколиственных лесов Дальнего
Востока. В дискуссии же по вопросу о самобытности даурской
флоры обычно не принимался во внимание наиболее типичный
для нее мезофильный элемент. Внимание авторов, критиковавших
концепцию даурской флоры, привлекали главным образом ксеро-
фильные растения Даурии, как правило общие с Монголией и ис-
торически связанные со степными ландшафтами Центральной
Азии.
Характерной особенностью ландшафта широколиственно-
хвойнотаежных лесов на Амуро-Зейском междуречье является
отсутствие широколиственных пород, образующих теневые мезо-
ют
фнльные смешанно-пшроколиствовныс леса. Отдельные представи-
тели этого комплекса — липа, ясень, ильм — встречаются только
по Амуру (например, в районе устья Бурен или Верхней Белой)
и, как уже упоминалось, по склонам, обращенным к Зее, вплоть
до подножья Тукурингры. На Амуре названные породы, по-ви-
димому, могут рассматриваться как реликты доагрикультурпого
периода — остаток тех времен, когда тепевые смешанные широко-
лиственные леса с участием дуба имели некоторое распространение
по его террасам, ныне безлесным и в значительной мере окульту-
ренным.
Исследователи прошлого столетия, в частности К. И. Макси-
мович (1827—1891 гг.), наблюдали на террасах Среднего Амура,
где сейчас совершенно отсутствует древеспая растительность,
луговые пространства с мощным травостоем, на которых были
разбросаны врассыпную, как в искусно разбитом парке, крупные
деревья лип (Tilia amurensis и 7. manshurica), дуба, ясеня и бар-
хата. Местами эти деревья смыкались в небольшие рощи с более
разнообразным составом древесных пород, кустарников и лиан
широколиственной формации. Надпойменная терраса и высокая
пойма Амура па пространстве от устья Зеи и по крайней мере
до района Ольгино, видимо, представляли собой выступ, на ко-
тором особенно сказывалось влияние Амура и по которому ра-
стительные сообщества широколиственной зоны вдавались далеко
на северо-запад и так же, как по долине Зеи, далеко проникали
на север.
Итак, на Амуро-Зейском междуречье зональность раститель-
ного покрова и ландшафтов имеет достаточно резко выраженные
особенности. Междуречье может рассматриваться как особое
крупное подразделение в системе геоботанического районирования;
ему присущи своп ботанико-географические закономерности.
Наиболее своеобразны формации дубово-сосновых и дубово-
лиственничных лесов, которые отсутствуют в континентальных
условиях восточного Забайкалья; не проникают они и в дальне-
восточное Приморье подобно тому, как восточноевропейские ши-
роколиственно-хвойные леса не развиваются в собственно при-
атлантических провинциях Европы.
Ряд широтной зональности, присущий Амуро-Зейскому ме-
ждуречью, может быть назван амурским субконтинентальным.
В пределах этого ряда в растительных группировках подзоны
широколиственно-хвойных лесов и южной тайги совмещаются
черты восточносибирских таежных и дальневосточных широко-
лиственных формаций.
На южном склоне Тукурингры, включая и подножия этого
хребта, создаются дополнительные условия, нарушающие кон-
тинентальность климата при более суровом термическом режиме.
Это сказывается на растительности, начиная с предгорной полосы,
а в особенности в среднегорном поясе, где встречаются некоторые
виды (эрманова береза, аянская ель, клинтония удская, стрепто-
198
пус аянский и др.), характерные для северопритихоокеанских
формаций.
Значительное распространение сосны, особенно в более юж-
ных районах, сближает лесную растительность Амуро-Зейского
междуречья с более западными (центральносибирскими) террито-
риями.
На пространстве от Енисея до Зеи сосновые леса на возвышен-
ных равнинах — очень типичная для южной тайги зональная
группа ассоциации. Представление о сосновых лесах как об азо-
нальной группе ассоциаций совершенно не применима к югу
Центральной Сибири.
Пространство Амуро-Зейского междуречья от Тукурингры до
Амура имеет значительные резервы земельных фондов для освое-
ния под земледелие, а также большие площади естественных кор-
мовых угодий. Благоприятные лесорастительные условия в юж-
ной тайге и подзоне широколиственно-хвойных лесов позволяют
ставить вопрос о воссоздании здесь лесных массивов промышлен-
ного значения. Хорошее естественное возобновление сосны и ли-
ственницы, которое нередко приходится наблюдать на вырубках
и гарях, значительно облегчает осуществление этой задачи. Со-
оружение па Зее и Бурее гидроэлектростанций несомненно создаст
предпосылки для более интенсивного освоения всей территории
с развитием сельского хозяйства и лесной промышленности. В свое-
образных природных условиях края развитие этих отраслей
народного хозяйства должно планироваться с учетом особенностей
географической среды. Перед геоботаниками стоит задача скорей-
шего завершения картирования растительного покрова всего Аму-
ро-Зейского междуречья и разделения его на основе картографи-
ческих дапных па дробные геоботанические районы, знание при-
родных особенностей которых необходимо для оптимальной орга-
низации хозяйства.
Среди регионов, относительно приближенных к БАМу, Амуро-
Зейское междуречье, а в особенности соседняя с ним Зейско-Бу-
реинская низменность, имеют наибольшие сельскохозяйственные
перспективы.
Глава VIII
ЭЛЕМЕНТЫ АРКТИЧЕСКОЙ
И СТЕПНОЙ ФЛОРЫ В ТАЙГЕ
7. В тайге на севере Западной Якутии. 2. Сукцессии в
Амурской подтайге. 3. Некоторые общие выводы.
1. В ТАЙГЕ НА СЕВЕРЕ ЗАПАДНОЙ ЯКУТИИ
Современная динамическая концепция в фитоценологии, как
известно, восходит к трудам X. Коульса и Ф. Клементса. Работы
последнего автора (Clements, 1936, 1948] имеют особое значение.
Правда, он не да л сколько-нибудь полной глобальной классифика-
ции растительности на основе своей теории, но предложил закон-
ченную динамическую таксономию подразделений растите л ьности*
обратившую на себя всеобщее внимание. Динамическая трактовка
растительных ассоциаций и таксонов растительного покрова других
рангов в настоящее время получила повсеместное признание, но<
к сожалению, не всегда принимается во внимание, когда на основе
данных фитоценологии делаются ботанико-географические выводы
регионального значения. Подробно этот вопрос обсуждается ниже.
В зависимости от условий сомкнутость лиственничных древо-
стоев на Оленёкско-Вилюйском плато обычно колеблется от 0,2 до
0,4, причем преобладает более разреженный древостой. Всюду
отчетливо выражена разновозрастность древостоя, типичная для
таежных лесов, сравнительно мало поврежденных пожарами.
Старшее поколение лиственниц — обычно в возрасте около
250 лет — имеет в высоту 12—14 м при диаметре ствола до 25 см.
Подавляющая часть сообществ даурской лиственницы (Larix da-
hurica) на междуречьях должна быть отнесена к особой формации
северотаежных лиственничных редколесий. Неожиданной осо-
бенностью редколесий оказалось полное отсутствие березы и по-
всеместное распространение сибирской ели (Picea obovata). По-
следняя встречается на склонах разных экспозиций, а также на
выровненных поверхностях плато. По числу стволов ель намного
уступает лиственнице, но на отдельных участках составляет до
20% древостоя. Ели обычно очень низкорослы, стволы их имеют
нередко всего лишь 2—2,5 м высоты, но местами достигают 5—б м;
их преобладающий диаметр 5—10 см, крона узкая, с относительно
200
редко расставленными ветвями. При столь замедлеввом развитии
ели достигают возраста 150 и даже более 200 лет. Отдельные
экземпляры при диаметре ствола 15 см имеют возраст более 350 лет.
Таким образом, в Средней Сибири на Оленёкско-Вилюйском
плато близ северной границы своего распространения ель, вопре-
ки прежним представлениям, локализуется не только в особо
благоприятных местоположениях, например в речных долинах,
а рассеяна в лиственничных лесах и редколесьях по междуречь-
ям. Покров в этих лесах и редколесьях не остается постоянным,
а меняется в зависимости от условий; чаще всего в нем господст-
вуют лишайники.
На выровненных поверхностях междуречий на разных гипсо-
метрических уровнях преимущественно развиты редколесья с
покровом из лишайников (Cladonia siluatica, С. alpestris, Cetraria
cucullata и др.) и со сравнительно хорошо выраженным, во все
же не плотным ярусом из Ledum palustre'n Betula exilis. Над ни-
ми возвышаются отдельные кусты Salix jenisseensis. В покрове
обычны Vaccinium uliginosum и V. vitis idaea, по обилию уступаю-
щие вышеназванным багульнику и ернику. Видовой состав тра-
вяно-кустарничкового яруса немногочислен. Характерно присут-
ствие Limnas stelleri, Carex melanocarpa и др. Нередко в таких
редколесьях встречаются Dryas crenulata и Arctous alpina, но
обычно в небольшом количестве. Близкое залегание вечной мерз-
лоты и наличие линз почвенного льда благоприятствует развитию
на плоских поверхностях плато термокарстовых просадок грунта,
в результате которых возникают небольшие озерца и неглубокие
котловины, где застаивается влага. В таких депрессиях развива-
ются покровы из влаголюбивых мхов (Drepanocladus latifolius,
Calliergon turgescens, Mnium sp. и др.); сфагны ввиду карбонат-
ности грунтов отсутствуют. Зато здесь развиваются осоки и вла-
голюбивое разнотравье.
В общем на плоских поверхностях плато наблюдается эколо-
гический ряд ассоциаций от лишайниково-ерниково-багульнико-
вых лиственничных редколесий до заболоченных мохово-раз-
нотравно-осоковых. Последние занимают сравнительно неболь-
шую площадь, но их распространению способствуют, в частности,
пожары, под влиянием которых усиливаются термокарстовые
явления. Весь этот ряд ассоциаций характеризуется преобладанием
во всех ярусах сообществ бореальных видов; растения, которые
принято считать типичными для тундры (Dryas crenulata, Salix
reticulata, Thalictrum alpinum), здесь встречаются лишь спора-
дически.
Иные фитоценотические отношения наблюдаются в редко-
лесьях на склонах, где обычно происходит солифлюкция, пред-
ставляющая собой очень существенный экологический фактор.
1 В целях большей точности определения всюду даны латинские назва-
ния растений.
ЯН
При небольших уклонах поверхности, когда солифлюкция про-
является не особенно значительно, и, по-видимому, при опреде-
ленных условиях местного климата, в покрове доминируют мхи*
а лишайники встречаются в меньшем количестве.
При этом с фа гн ы совершенно отсутствуют, и господствуют зе-
леные мхи Camptopthecium trichoides, Aulacomnium turgidum.
Здесь же, хотя в меньшем количестве, встречаются и другие виды
зеленых мхов: Hylocomium alascanum, Jlhytidium rugosum, Ortho-
theciwn chryseum и т. д. Состав мохового покрова и характер со-
четания отдельных видов мхов и лишайников поразительно сход-
ны с аспектом типичной моховой и лишайниково-моховой тундры.
Видовой состав высших растении, присущих этим сообществам,
еще больше увеличивает это сходство. В травяно-кустарничковом
ярусе почти везде встречаются аркто-гольцовые растения, особен-
но часто Dryas crenulata и Arctous alpina. В травяном покрове не-
которых ассоциаций, которые в общей сложности покрывают зна-
чительную площадь, названные растения доминируют обычно
совместно с особой аркто-гольцовой формой голубицы — Vacci-
nium uliginosum var. alpina. Растут в этих лесах и другие виды*
обычные в сообществах тундры и типичные для ее флоры, а именно
Tofieldia nutans. Carex hyperborea. C. melanocarpa, Salix reticulata,
S. jumosa, Parrya nudicaulis, Thalictrum alpinum, Pedicularis
amoena и т. д. Характерен для покрова Limnas stelleri.
Повсеместное распространение дриады в редколесьях и лесах
Оленёкско-Вилюйского плато обращает па себя особенное вни-
мание, так как произрастание дриады в таежной зоне на столь
значительной площади в литературе до сих пор не отмечалось.
На местах, где происходит интенсивное обновление субстрата
(главным образом под влиянием солифлюкции), среди редколесий
возникают пятна голого грунта. Вокруг них усиливается распро-
странение дриады и тундровых трав — Carex melanocarpa, То-
jieldia nutans. Pinguicula alpina, Thalictrum alpinum и др. Здесь
наблюдается преобладание лишайников над мхами. В бассейне
Далдына такие «пятнистые» лиственничные редколесья довольно
обычны. По внешности пятна голого грунта совершенно тождест-
венны тем, которые встречаются в тундровой зоне. Происхождение
их, как и в тундровой эоне, связано с гидротермическими напря-
жениями в грунте; однако здесь на образование пятен оказывает
влияние и солифлюкция. При отсутствии последней пятна в таеж-
ных редколесьях возникают очень редко.
На небольших участках (обычно площадью на более 4—5 тыс.
м2), где много пятен и отсутствуют деревья, создается полное
подобие окруженных редколесьем тундровых фитоценозов, обра-
зовавшихся на месте редколесий и в некоторых местах снова за-
растающих лиственницей. Эти своеобразные фации ландшафта
северной тайги можно назвать тундроидными. Они являются зве-
ном в цепи тех кратковременных смен природных комплексов,
которые возникают под влиянием местных солифлюкционных и
202
зрозионпых процессов. По мере затухания этих процессов на мес-
то тундроидов снова развиваются редколесья.
Таким образом, на склонах выражен особый ряд ассоциаций
лиственничных редколесий, крайнее звено которого — тундроиды.
Для всех сообществ этого ряда типично развитие тундровых рас-
тений, и хотя количество видов их не особенно велико, но в общей
сложности они представлены обильно. Большая часть этих ас-
социаций относится к числу серийных, недолговечных, на опре-
деленном участке, по мере планации рельефа, уступающих место
багулышково-ерпиковым лиственничникам. Наряду с этим они
непрерывно возникают в других местах под влиянием непрекра-
щающейся солифлюкции и поэтому столь же типичны для района,
как и сообщества выровненных поверхностей. К тому же они
занимают не меньшую площадь междуречий, чем последние.
Лиственничные леса, имеющие сомкнутость 0,4 и выше, на
междуречьях покрывают небольшие пространства. Они характер-
ны для дренированных местоположений, где по тем или иным при-
чинам не сказывается солифлюкция. Древостои этих лесов отно-
сятся к V и Va бонитетам, ель в них участвует не в меньшей сте-
пени, чем в редколесьях. Их напочвенный покров состоит из зе-
леных мхов и лишайпиков, в подлеске местами встречается А1-
naster jruticosus, а местами Betula middendorffii. Здесь характерен
ярус из Ledum palustre и Betula ezilis и обильны Vacciniurn vitis
idaea и V. uliginosum. В покрове лиственничных и елово-лист-
венничных лесов встречаются, ио лишь спорадически, и тундровые
растения — Dryas crenulata и Carex melanocarpa.
Лиственничные редколесья и леса развиваются на своеобраз-
ных почвах, формирующихся в условиях сурового термического
режима, небольшого количества летних осадков, близко залегаю-
щей вечной мерзлоты и оказывающей большое влияние на почво-
образование карбонатности грунтов. Это перегнойно-торфянисто-
карбонатные почвы (pH 7,0 — 7,5) с признаками оглеения и
отсутствием морфологически выраженного подзолистого про-
цесса.
Речные долины региона имеют ряд флористических и геобо-
танических особенностей. В качестве примера охарактеризуем ис-
следованную пами долину Далдына в среднем его теченпи. Она
хорошо разработана и представлена галечной и илисто-песчаной
поймой, сравнительно узкой второй пойменной террасой, покры-
той лесом, и третьей надпойменной террасой, целиком облесенной
и занимающей большую часть долины.
Пойменные галечники на Далдыне, как и на многих других
реках Оленёкско-Вилюйского плато, не связаны с каменистыми
фациями высокогорий — гольцами,— последние вообще отсутст-
вуют в бассейне этих рек. Половодья здесь очень непродолжи-
тельны, и в первой половине июня, т. е. почтя в самом начале ве-
гетации, значительная часть песчано-галечной и галечной поймы
уже открыта. Этой пойме присуща своеобразная флора, по эколо-
гическому типу и видовому составу в значительной мере анало-
гичная гольцово-арктической.
Бросающейся в глаза физиономической чертой растительности
галечных пойм Оленёкско-Вилюйского плато является широкое
распространение Dryas grandis — вида из наиболее древней сек-
ции этого рода. Эта секция представлена здесь и другим видом —
Dryas juzepczukii. впервые обнаруженным в бассейне Далдына.
На галечной пойме и па рыхлых аллювиальных наносах разви-
вается ряд гольцово-тундровых растений, например: Trisetum
spicatum, J uncus triglumis. J. arcticus. Polygonum viviparum, Mi-
nuartia verna. M. striecta. Stellaria peduncularis. Cerastium rege-
Hi. Astragalus alpinus. Viola biflora, Androsace bungeana. Pedi-
cularis sudetica, Gentiana nutans. Patrinia sibirica. Arnica angusti-
folia. Senecio resedifolius. При задернении песчано-галечных тер-
рас заметную роль играет Festuca altaica. расселившаяся на ог-
ромном пространстве от тундр Восточной Сибири и Дальнего
Востока до высокогорной Центральной Азии. Местами в задер-
нении этих террас принимает участие Ptilagrostis mongolica —
монгольский ковыль, или птилагростис. Массовое его развитие
во второй половине лета наблюдала на некоторых участках поймы
и па краю надпойменной террасы А. Н. Лукичева. Метелки пти-
лагростис выбрасывает только в августе.
На песчано-галечной пойме растут также виды, типичные для
Средней н Восточной Сибири и вообще характерные только для
приречных местоположений, но по своему биологическому облику
сходные с гольцовыми растениями. Это, например, Ыпит котаго-
vii и Oxytropis schischkinii. Здесь встречается реликтовый злак
Asperella sibirica.
Вне песчано-галечной поймы на террасах долины Далдына
господствуют лиственничные леса (нередко также с участием ели).
Только по краю второй террасы в покрове зеленомошных лист-
венничников встречаются Dryas crenulata и некоторые другие тун-
дровые растения. Здесь же растут Pulsatilla multifida и Anemone
ochotensis. Наиболее типичны для террас багульниковые листвен-
ничники, почти всегда имеющие в подлеске Betula exilis. Это строго
бореальные северотаежные сообщества: по сравнению с восточно-
сибирскими багульниково-лиственничными лесами они отличаются
меньшей плотностью багульникового яруса. Моховой покров их в
зависимости от условий разнообразен: в наиболее дренированных
местообитаниях он составлен зелеными мхами (Aulacomnium
turgidum. Hylocomium proliferum и Camptothecium trichoides)t
а на заболоченных участках, подстилаемых промытым и бескар-
бонатным древним аллювием, развиваются сфагны (Sphagnum
fuscum. S. lenense и др.), среди которых нередко в значительном
количестве встречаются лишайники. Общая площадь, покрытая
багульниковыми лиственничниками со сфагнами, невелика. На
надпойменных террасах ближе к коренным склонам такие лист-
венничники уже встречаются редко, так как туда выносится кар-
бонатный делювий п со склонов стекают карбонатные воды.
Мы не можем охарактеризовать все разнообразие раститель-
ных ассоциаций речных долин. На сформированных террасах, вне
влияния половодий, они представлены коренными лиственничными
и елево-лиственничными лесами, а в пойме — разнообразными
серийными ассоциациями — тальниками, луговинами, травяными
болотами, отчасти разнотравно-кустарниковыми лиственничника-
ми с Potentilla fruticosa, Betula fruticosa и Juniperus sibirica и
другими видами. Среди последних встречаются и группировки с
участием аркто-гольцовых растений, типичных для сообществ,
представляющих собой начальную стадию развития раститель-
ности, в особенности на зарастающем аллювии.
По сравнению со многими другими районами Сибири на Оле-
нёкско-Вилюйском плато растительный покров сравнительно мало
видоизменен пожарами. Богатые ягельники в лесах и редколесьях
не затронуты пастьбой оленей, поэтому, основываясь на совре-
менных особенностях здешнего растительного покрова, судить о
его прошлом легче, чем об истории растительности многих дру-
гих мест. Ботанико-географический метод при решении палео-
географических проблем в этих условиях наиболее действен как
для выяснения истории растительности, так и при корректировке
данных палеоботаники. И хотя последние для нашего региона по-
ка отсутствуют, но есть возможность сопоставлять уже установ-
ленные ботанико-географические факты с тем, что известно о гео-
логии и истории развития рельефа плато. Прежде всего мы ис-
ходим из принятого большинством палеогеографов предположе-
ния, что Оленёкско-Вилюйское плато не было покрыто ледником,
хотя с запада он подходил к плато, по всей вероятности, ближе,
чем это показано на некоторых картах [Пармузин, 1954; и др.].
Выше отмечалось, что тайга на Оленёкско-Вилюйском плато
насыщена арктическим и гольцовым элементами тундры: на га-
лечной пойме они развиваются более или менее обособленно, а под
пологом леса органически сочетаются с растениями, типичными
для лесных сообществ.
Как уже упоминалось, галечники на значительной части плаю
образуются в долинах рек, берущих начало на водоразделах, по-
крытых лесом, и поэтому растения на них не могут в настоящее
время заноситься с гольцов. Таким образом, есть основание счи-
тать, что песчано-галечные фации поймы здесь — достаточно
древний тип, хотя они и перемещаются непрерывно в пределах
речных долин по мере развития последних. Вследствие постоянной
тенденции к поднятию местности, свойственной северу Среднеси-
бирского плоскогорья, долины никогда не достигали стадии пол-
ного одряхления, в силу чего флора галечной поймы уже очень
длительное время развивается преемственно. Сама галечная пойма
представляет собой особую экологическую нишу в рамках древне-
го лесного ландшафта; она дает приют особому комплексу орга-
низмов и на протяжении геологических этапов служит своеоб-
разной средой, направляющей видообразование. С эколого-биоло-
гической точки зрения здесь прослеживается аналогия с гольца-
ми. Эти гольцовоподобные фации как бы вдавлены в поверхность
Оленёкско-Вплюйского плато и представлены галечными поверх-
ностями. Аналогия особенно уместна, так как песчано-галечные
пространства поймы в течение года лишь очень непродолжительное
время находятся под водой, как собственно гольцы под снежным
покровом. В результате температурных инверсий галечпая пойма
отличается более суровыми климатическими условиями, чем меж-
дуречья.
Древние черты свойственны п растительности междуречпых
пространств Оленёкско-Вилюйского плато. При оценке их надо
принять во внимание, что область, сложенная нижним палеозо-
ем, па северо-востоке Среднесибирского плоскогорья, прилегаю-
щая к Анабарскому кристаллическому щиту, на протяжении все-
го антропогена развивалась при преобладающих тенденциях к
поднятию (мы не касаемся ее более ранней истории). Этому под-
нятию сопутствовали процессы размыва, денудации, а на послед-
них этапах — и солифлюкции. Водоразделы при таких условиях
не могли достичь на большой площади состояния планации. И хотя
эрозия быстро приближалась к стадии зрелости, рельеф непрерывно
обновлялся и омолаживался под влиянием последующих медлен-
ных восходящих эпейрогенетических движений.
Таким образом, логично предположить, что в своеобразных
геологических условиях этого региона очень длительное время
происходит преемственность в развитии растительного покрова;
здесь не было резких изменений экологического режима, способ-
ных вызвать катастрофические смены растительных формаций.
По мнению ряда авторов, на севере Среднесибирского плоско-
горья эпохе господства лиственничных лесов предшествовало вре-
мя широкого распространения темнохвойной тайги. На огромном
пространстве она вымерла, но на карбонатных породах Оленёк-
ско-Вилюйского плато в значительном количестве сохранился ее
реликт — сибирская ель. С течением времени она перешла во
второй ярус древостоя и, несмотря на неблагоприятные условия
роста, при очень медленных темпах развития дерева все же удер-
живается в составе лиственничной тайги. Мы полагаем, что ель
сохранялась на Оленёкско-Вилюйском плато и в то время, когда
ледник близко подходил к его западной периферической части.
Приспособление ели к малоблагоприятным для нее современным
условиям на Оленёкско-Вилюйском плато происходило здесь же
на месте. Значительно менее вероятна более поздняя миграция ели
из районов с экологическим режимом, более соответствующим
ее оптимуму.
Развитию лиственничной тайги способствовали условия эпохи
оледенения, когда возникла и вечная мерзлота. В то же время
(т. е. в плейстоцене) во флоре севера Средней Сибири происходило
увеличение удельного веса современного аркто-гольцового эле-
206
мента. До сих пор мы представляли себе, что лиственничная тай-
га формировалась на равнинах и плоскогорьях, а аркто-гольцо-
вые растительные группировки — выше границы леса в горах,
а если и па равнинах, то лишь за полярными пределами лесной
растительности. Однако сейчас выясняется, что на Оленёкско-Ви-
люйском плато в значительном удалении от северного предела лес-
ной зоны ель, лиственница, лесные и арктические кустарнички и
травы сообитают в пределах ландшафта возвышенной равнины и
что аркто-гольцовые растения развиваются также в недрах тайги
па галечниках, не связанных с гольцами. Ввиду этого вполне до-
пустимо считать, что и первоначальное обособление современных
аркто-гольцовых форм, образовавших единый экологически цель-
ный комплекс, в дальнейшем распространившийся в Арктике и на
гольцах, в значительно большей степени, чем это предполагалось,
происходило на возвышенных равнипах в пределах древних лесных
формаций. Это обособление шло одновременно со становлением со-
временных группировок тайги. При этом как тайга, так и тундра
черпали свою флору из дочетвертичных растительных группиро-
вок, произраставших на месте, но в то же время обогащались и за
счет миграций.
Многие особенности растительности Оленёкско-Вилюйского
плато несомненно связаны с карбопатностыо горных пород, при-
крытых только щелочным элювием. Однако литология не столько
определила формирование таежного комплекса, насыщенного
аркто-гольцовым элементом, и развитие ели в лиственничных ред-
колесьях, сколько способствовала консервации в одном биогеогра-
фическом сочетании реликтов разных этапов развития раститель-
ности. При этом в данном районе растительность сохранила не-
которые черты ботанико-географических соотношений эпохи
оледенения (плейстоцена), когда нарождающиеся тундровые груп-
пировки начали проявляться в недрах лесного ландшафта, где
ель уже уступила господство лиственнице, но продолжала су-
ществовать в качестве реликта.
Такого рода соотношения с многими местными особенностями,
видимо, существовали на всей территории нынешней тундровой
зоны Средней и Восточной Сибири, где развитие растительности
не прерывалось наступлением материковых льдов и трансгрес-
сиями моря. Они непосредственно предшествовали становлению
тундры как зонального комплекса растительных сообществ, раз-
вившегося на месте лесных ландшафтов под влиянием изменяю-
щихся климатических условий.
Из сказанного можно сделать некоторые ботанико-географи-
ческие выводы. Северная тайга на северо-востоке Среднесибир-
ского плоскогорья, существенно отличаясь от северной тайги
Восточной Сибири, включает структурные элементы растительных
сообществ (отдельные виды,синузии и их сочетания), общие как с бо-
лее южными районами плоскогорья, так и с Хатангско-Анабарской
тундрой. Северотаежный комплекс формаций здесь представляет
207
собою nnotio п особом ряду широтной иопальнпс.ти, спойствлнпом
Постоку Среднесибирского плоскогорья. Компоненты итого ао-
пильного ряди свлалпы общностью истории развития раститель-
ного покропа.
Характерная черти сонорной тайги пи востоке Среднесибирско-
го плоскогорья почти сплошная лесистость местности; ли-
шенные древесной рпститольпости участки -• болото и луга —.
состпнлнют ничтожную честь площади. Наряду <* этим па между-
речьях господину ют сообщества таежных редколесий; более сом-
кнутые древостои распространены 1нчн1ачитолык>. Редкое стояние
дерен wit пависиг но только от климатических, по и от адафиче-
ских причин, которые пока недостаточно выяснены. II болынии-
стве случаен редколесья раапинаются па склонах, где идут про-
цессы солифлюкции. Пока что не сонсем ясно, яллиотся ли тече-
ние грунтов причиной редкого стояния деревьев или же оно само
стпноннтен мощны»< экологическим фактором только там, гдо кор-
невая система деревьев не накреплиот н достаточной степени
почну, Вол ее пероятно норное предположение, так как солифлюк-
ции благоприятствуют геологические процессы, дойстнующио очень
продолжнтолыкм* время. Кроме того, большинство дероньон па
междуречьях н бассейне Далдыпа испытывает влияние солифлюк-
ции. Нп спилах очень часто заметна эксцентричность разлития
ствола н толщину, по;н1икп1о|цан вследствие наклона дерена под
влиянием течения грунтов. Напомним, что аналогичное явление
описано II. II. Сукачевым (111126) дли бассейна Тунгира, где экс-
центричность ст полов деревьев возникала под влиянием вспучи-
вания грунта.
Таежные редколесья в бассейне Далдыпа отличаются от
тундровых ходом развития древостоев. Им свойственно вполне
удовлетворительное естественное возобновление лиственницы и
•ли. После пожаров на место редколесий возникают довольно
сомкнутые лиственничные молоди яки, которые иареживаются с
возрастом и приобретают структуру редколесий в спелых и пере-
стойных насаждениях.
Тип древостоя в редколесьях вследствие удаленности стволов
друг от друга проявляется только па больших площадях, которым
свойственно вакономорпоо сочетание различных местоположе-
ний — ложбин стоке, выпуклостей рельефа, ступеней склонов
и др. Травяно-кустарничковый и напочвенный покровы в границах
распространения одного типа древостоя в зависимости от указан-
ных мостоноложепий обычно изменяются очень существенно;
•ели рассматривать их независимо от деревьев, они представлены
рваными ассоциациями, в полной мере выявляющимися па тех
участках, которые они аппимвют. В пределах каждой такой ас-
социации создаются особые условия для роста и развития отдель-
ных деревьев, но по их сочетаний (поскольку однотипные сочета-
ния выражены лишь на значительно большей площади), которые
можно рассматривать как ярус. Вотом заключается основное отли-
чио между roncpo'i лея.ними лосями и редколесьями. Его необходимо
иметь л лиду при нелепых геоботанических исследованиях в се-
верной тайге. Методы фитоцсиологических описаний таежных ред-
колесий должны быть особыми.
Моховой и лишайниково-моховой покровы с голубицей, дриа-
дой и другими аркто-гольцовыми растениями в некоторых лист-
венничных редколесьях очень близки по структуре к зеленомош-
ным тундрам, широко распространенным в тундровой зоне к западу
от Хатанги. Восточнее Хатанги, севернее границы леса, эти сооб-
щества отсутствуют, ио они проявляются особо — в виде ярусов
и синузий и в особых условиях, а именно южнее — в лиственнич-
ных редколесьях Оленёкско-Вилюйского плато. Присутствие в
этих редколесьях ели свидетельствует о некотором ослаблении
Континентал 1.Н0СТИ климата, что подтверждает ранее высказан-
ное предположение об эколого-географических связях с некото-
рым ослаблением коитииснталыюсти зеленомошных тундровых
сообществ. Это ослабление континентальности климата сказы-
вается локально и ие препятствует произрастанию на значитель-
ной площади лишайников, в совокупности образующих большую
массу живого вещества. При наблюдении с самолета всюду сквозь
редкий древостой видна сероватая окраска лишайниковых кур-
тин, развивающихся одинаково обильно и в коренных, и во мно-
гих серийных ассоциациях па суглинистых грунтах.
Широкое распространение в лиственничных редколесьях Оле-
нёкско-Вилюйского плато пятой голого грунта тундрового типа —
еще одно доказательство несостоятельности денудационной ги-
потезы их образования и вместо с тем пример влияния солифлюк-
ции па развитие пятен.
Тундровые черты, отчетливо выраженные в растительности
Оленёкско-Вилюйского плато, проявляются, как это отмечалось
выше, преимущественно па подвижных грунтах в ряду серийных
ассоциаций. Коронные растительные группировки всегда имеют
таежный облик, и в них господствует бореальный элемент флоры.
Это исключает сомнения в принадлежности территории к таежной
зоне, по вместо с тем свидетельствует о наличии пе только истори-
ческих, по и современных связей между растительными сообщест-
вами тундры и тайги.
2. СУКЦЕССИИ_в АМУРСКОЙ подтаиге
Юго-западная часть Амуро-Зейского плато у 51—52° с. ш. на-
ходится в зоне подтайги, а северо-восточное пространство того же
плато — в полосе южной тайги. Растительность этой территории
подробно описана Т. И. Исаченко (1965). Антропогенные воздей-
ствия в этом районе значительно осложняют динамическую трак-
товку растительных ассоциаций. Однако в качестве климакса
здесь все-таки выделяются на суглинистых грунтах лиственничные
леса с участием дуба или даурской (черной) береш. На суглинк-
ам
стых грунтах климаксом являются сословью леса с дубом. В обо-
их случаях характерен кустарниковый ярус из Rhododendron
dahuricum и Lespedeza bicolor. На более сырых и холодных грунтах
значение климакса приобретают чистые лиственничные древо-
стои, а ла бедных песчаных почвах — сосновые боры.
Под влиянием антропогенного фактора хвойные выпадают из
древостоя, и с течением времени формируются длительнопроиз-
водные дубравы, которые для многих безлесных территорий мож-
но считать плозиоклимаксом, по терминологии Г. Госсепа [Gaus-
sen, Lcgris, Viart, 19611, что, в свою очередь, соответствует пред-
ставлению Р. Тюксена о потенциальной растительности.
Амуро-Зейское междуречье — возвышенная равнина; в преде-
лах подтайги опа довольно хорошо расчленена древними широ-
кими долинами, к которым приурочена современная речпая сеть
незначительной водоносности, повышающейся только в период
муссонных дождей. Междуречье сложено с поверхности третич-
ными песчаниками и песками, лишь местами прерываемыми гра-
нитоидамп и туфами, обнажения которых сравнительно редки.
На некоторой части водоразделов с поверхности развиты глини-
стые наносы, частью древнеозерпые, частью древпеаллювиальные.
Климат местности может быть назван муссонным подтаежным.
При устойчивых низких температурах зимы (средняя января
— 28°) около 180 дней в году имеют положительную среднюю суточ-
ную температуру, средняя годовая температура около — 2°,
июля -|-20°,5, августа Осень значительно теплее весны, бла-
гоприятна для окончания вегетации и подготовки растений к пе-
резимовке и вегетации будущего года. Годовое количество осадков,
по многолетним данным, около 500 мм, 85% из лих приходится па
безморозный период. На климадиаграммах, построенных по мно-
голетним данным, засушливость совершенно по проявляется, но
в отдельные годы она прослеживается (например, умеренная за-
сушливость во второй декаде июня 1957 г. и в середине июля
1954 г.). Максимум осадков, связанных с муссонными дождями,
приходится па июль и август. На дренированных водораздельных
поверхностях формируются бурые лесные почвы, нередко слабо
дифференцированные на горизонты, в самой верхней части оч-
вонного профиля обычно легкосуглипистые.
Типичными растительными формациями являются дубово-
лиственничные и дубово-сосновые леса. Характерны и дубравы,
большая часть которых представлена производными ассоциациями
от дубово-сосновых лесов. На довольно значительной площади
под влиянием часто повторяющихся низовых пожаров дубовые
леса сменились их длительпопроизводпымп ассоциациями с ря-
дом специфических особенностей структуры. К ним, в частности,
относятся дубравы па выровненных наиболее возвышенных по-
верхностях междуречья. В покрове лесов, развивающихся на
плакорах, доминируют бореальный и неморальный элементы флоры
строго мезофильного типа. Широко распространены ассоциации с
кустарниковым ярусом, в котором чаще всего преобладают Lespe-
deza bicolor или Rhododendron dahuricum.
Наряду с этим на склонах, особенно экспонированных на юг
и запад, а также местами на расчелененпых поверхностях водораз-
дела в составе травяного покрова лесных ассоциаций встречаются
ксеротермпые растения, большинство которых имеет относитель-
но широкий ареал в лесной зоне, но вместе с тем произрастает и в
степи, будучи обычными в отдельных ассоциациях так называемой
луговой степи. Чаще всего эти травы встречаются в дубово-сосно-
вых и особенно дубовых лесах па южных и западных склонах,
в местах, где интенсивно протекают эрозионные процессы, а дре-
востой по тем илп иным причинам разрежен, в силу чего освещен-
ность под его пологом велика. Плоскостной смыв в таких местах
приводит к тому, что почвы там имеют легкий механический
состав.
Формирующиеся в названных условиях лесные ассоциации в
нашей литературе именуются «остепненными», а в зарубежной не-
редко—«ксеротермными». Последнее наименование имеет экологи-
ческое значение, указывающее на меньшую (по сравнению с пла-
корпым местоположением) обеспеченность экотопа влагой в веге-
тационный период при более высоком уровне теплового баланса
земной поверхности. Ксеротермные растения п их группировки в
этом смысле — понятие региональное. Это — растения и их со-
четания, более засухоустойчивые и требовательные к теплу, не-
жели компоненты типичных растительных ассоциаций в данной
ландшафтной провинции. На Дальнем Востоке разреженные леса с
ксеротермным травянистым покровом впервые описаны для При-
морского края И. К. Шишкиным (1933) и более подробно
Г. Э. Курепцовой (1950, 1951, 195G).
Ксеротермные травы на Амуро-Зейском междуречье наиболее
обильны в низкорослых разреженных порослевых дубравах; они
нередко распространены в покрове этих дубрав равномерно
и диффузно, но часто наблюдаются их скопления на освещенных
прогалинах среди деревьев. При этом формируются своеобразные
фрагменты степных сообществ, вкрапленные в состав лесной ассо-
циации.
Древостои ксеротермных дубрав в среднем имеют сомкнутость
0,4—0,5, иногда это — редины, местами сомкнутость достигает
0,7. Однако освещенность на уровне травяного покрова всегда
значительная, так как порослевые дубы имеют среднюю высоту
ствола 7—8 м при относительно слабо развитой кроне. Отдельные
встречающиеся здесь сосны — остаток верхнего яруса коренного
дубово-соспового леса — в 100—130-летнем возрасте имеют высо-
ту около 20—22 м. Под разреженным пологом дубов развит кус-
тарниковый ярус, в среднем он дает около 30% проективного
покрытия. Кустарниковый ярус образован видами, типичными для
мезофильных дубрав: Lespedeza bicolor и главным образом Rhodo-
dendron dahuricum. Из других кустарников, более обычных в этой
группе ассшщацнй, следует назвать Spiraea sericea. Проективное
покрытие травяным покровом в среднем 50—60 ?6; он представлен
в общей сложности более 100 видами; па отдельных участках ас-
социаций (200—300 м*) насчитывается от 40 до G0 видов.
Характерная черта травяного покрова — отсутствие домипап-
тов. Подавляющее большинство видов имеет небольшие показате-
ли обилия (1—2); только некоторые — Festuca lenensis, Iris uni-
flora, Tanacelum sibiricum, Lespedeza hedysaroides — и то па от-
дельных участках, распространены более значительно (показа-
тель обилия 3). Всюду очень устойчиво представлено мезофильное
разнотравье, типичное для всей формации верхнеамурских дуб-
рав: Iris unlflora, Ilemerocallis minor, Polentilla fragarioides, Con-
vallarla majalls, Atractylodes faponica, Vicia pseudorobus, Peuceda-
num terebinthaceum, Polygonatum officinale, Sanguisorba officinalis,
Saussurea odontolepis и др. Так же устойчиво распространен боро-
вой элемент флоры, типичный для сухих сосновых лесов, но от-
части встречающийся и в степях: Minuartia laricina, Leontopodium
leontopodioldes, Pulsatilla multifida, Platycodon grandiflorus, Are-
naria j и псе а и др. Характерен представитель сухих южнотаежных
лесов, развитый па крутых склонах — Artemisia gmelinii, но
произрастающий также и в степях.
С упомянутыми растениями сочетаются виды, экологический
оптимум которых в настоящее время находится в формациях луго-
вой стопи, преимущественно дауро-монгольского типа [Сергиев-
ская, 1951; Грубов, 1955), из лих наиболее обычлы Tanacetum
sibiricum, Artemisia desertorum, Роа sphondylodes, а также Festuca
lenensis, Spodlopogon sibiricus, Patrinia rupestris, Lilium pulchel-
lum, Koeleria gracilis, Potentilla multifida. Спорадически в ксеро-
термных дубравах произрастают и многие другие растения,
участвующие в сложении травостоя степных сообществ: Cleisto-
genes sinensis, Lilium tenuifolium, Stevenia cheiranthoides, Stipa
slblrlea, Allium senescens, Silene jenissensis, Dianthus versicolor,
Pulsatilla turczanlnovii, Orostachys (Splnosa malacophylla), Lespe-
deza hedysaroides, Polygala tenulfolia, Saposhnikovia divaricata,
Schtzonepeta multifida, Scutellaria balcalensis, Leibnttzia anandria,
Seneclo tntegrlfolius и др. Реже других видов и менее закономерно
на прогалинах между дубами встречается тырса — Stipa baica-
lensls, а также Adenophora gmelinii, Artemisia macilenta, Heltcto-
trlchon schellianum. Здесь же произрастает Arundinella anomala,
которая на Амуро-Зейском междуречье находится на северном
пределе своего распространения и избирает наиболее инсолиро-
вавпые местоположения.
В травяном покрове остепненпых дубрав наблюдаются два мак-
симума цветения: первый приходится на конец июня, второй —
па середину августа. Кривая цветения в силу этого имеет, также
как и в мезофильных верхнеамурских дубравах [Липатова,
1959), двувершинную форму (это так называемый муссонный тип
кривой цветения травяного покрова широколиственного леса), но
более сглаженную и с менее выраженной «депрессией».
Между остепненными дубравами и дубово-сосновыми лесами
переход очень постепенный. С увеличением в древостое количества
сосны уменьшается обилие степных форм в травяном покрове.
Однако при меньшем обилии, а нередко рассеянно, все ксеротерм-
ные виды, типичные для остепненных дубрав, встречаются в ду-
бово-сосновых лесах.
Таким образом, остепненные дубравы в амурской подтайге
представляют собой ксеротермный вариант мезофильного дубового
леса и дериват дубово-сосновых лесов. Присущие им степные рас-
тения являются постоянным компонентом спонтанного лесного
биоценоза: численность этих растений в лесу возрастает как под
влиянием антропогенного фактора (вырубка, пожары), так и есте-
ственных процессов (эрозия, самоизреживание древостоя).
Как уже упоминалось, в прогалинах некоторых дубрав при-
ходится наблюдать в известной мере обособленные микрогруппи-
ровки степных растений, которые, ввиду незначительности зани-
маемой ими площади, нельзя рассматривать вне лесного биоценоза.
Наряду с этими местами безлесные участки, покрытые груп-
пировками степных растений, среди дубово-сосновых и дубовых
лесов выявляются на площадях 1—2 га, а в отдельных случаях и
на более значительных. По характеру растительного покрова они
напоминают степи. Однако необходимо учитывать, что степь —
это понятие ландшафтно-географическое и для нее характерна
специфичность всех компонентов природного комплекса. Участки,
покрытые степными фитоценозами, в амурской подтайге развиты
на бурых лесных почвах или на их дериватах в условиях клима-
тического режима, благоприятствующего существованию леса.
Они представляют собой звено в цикле пеогенетических смен,
подчиненных коренной лесной ассоциации, и поэтому степями
именоваться не могут. Более подходящим для них было бы назва-
ние «остепненный луг», но оно употребляется обычно в другом
смысле (при ином составе компонентов растительного сообщества).
Поэтому мы предлагаем участки, покрытые группировками степ-
ных растений в амурской подтайге, именовать степоидами. На
Амуро-Зейском междуречье степоиды спорадически встречаются
во всей подзоне широколиственно-хвойнотаежных лесов, всегда на
крутых склонах в долины, особенно на их выпуклинах. Общая
занимаемая ими площадь невелика.
В долинах, как показали наши наблюдения, летом среди дня
происходит застой нагретого воздуха; по сравнению с выровнен-
ными междуречными пространствами общая сумма дневного тепла
в вегетационный период выше. Южные и западные склоны в до-
лины хорошо обеспечены теплом и при хорошем дренаже, обуслов-
ленном крутизной склона, достаточно сухи.
Очень типичны степоиды на склонах, где близко от поверхно-
сти залегают изверженные породы — грвнитоцды, базальты, ту-
фы; там они развиты обычно на маломощных (50—70 см) почвах
типа бурых лесных, несколько одернованных и более богатых
гумусом, чем почвы того же типа под лесом. Местами на небольшой
площади горная порода выходит почти на поверхность, что спо-
собствует развитию петрофильных видов, характерных для
степи.
Без особого труда выявляются несомненные доказательства
вторнчностп степоидов, развившихся на месте лесов, уничтожен-
ных рубкой и пожарами. Низовые палы, проходящие по тайге ран-
ней весной, поддерживают безлесное состояние степоидов. В мес-
тах, длительное время не подвергавшихся пожарам, степоиды
зарастают кустарниками и деревьями. Коренными ассоциациями
па месте степоидов в большинстве случаев являются широколист-
венно-сосновые леса борового типа. Их часто приходится наблю-
дать в аналогичных местоположениях. В покрове этих лесов
спорадически встречаются степные растения.
Небольшие по площади степоиды, особенно на инсолирован-
ных крутых склонах, где близко к поверхности залегают извер-
женные породы, могут возникать в результате естественных про-
цессов, вызывающих выпадение древостоя. Однако эти процессы
в подтайге, если им благоприятствует антропогенный фактор,
всегда обратимы, и последующее облесение таких участков неми-
нуемо. Облесение небольших по площади степоидов, окруженных
лесом, обычно начинается с периферии. На склонах, где степоиды
развиты на большей площади, в результате струйчатого смыва
образуются неглубокие лощины, которые в первую очередь за-
растают лещиной, даурской (черной) березой и дубом. Из лощин
древесная растительность распространяется на разделяющие их
выпуклые поверхности склона, где степные сообщества дольше
всего сохраняют свои позиции.
Отсутствие на степоидных склонах древесного яруса сказы-
вается на их микроклиматических особенностях, условиях стока,
а также на режиме влажности почв. Поэтому растительные сооб-
щества на этих участках, имея много общего по флористическому
составу с травяным ярусом остепненных дубрав, характеризуются
своими, специфическими особенностями.
В степоидах, по сравнению с остепненными дубравами, наб-
людаются большая концентрация ксеротермных видов и выпадение
(но не полностью) строго мезофильных форм. Растительность сте-
поидов более однообразна, и коэффициент флористической общно-
сти между отдельными участками ассоциаций выше, чем в остеп-
ненных лесах. Заметно увеличивается численность злаков —
Festuca lenensis, Роа sphondylodes, Cleistogenes sinensis, Koeleria
gracilis, Arundinella anomala, Stipa baicalensis, хотя большинство
степоидных сообществ относится к категории злаково-разнотрав-
ных. В травостое степоидов, по сравнению с покровом в остеп-
ненных лесах, в несколько большей степени выделяются домини-
рующие виды.
Степоиды представлены серией ассоциаций, быстро сменяю-
щих ДРУГ ДРУга в процессе, в конечном итоге завершающемся об-
лесением. Структура этих ассоциаций зависит от подстилающей
горной породы, на элювии которой развиваются почвы, крутиз-
ны склонов и их экспозиции. Регулярно повторяющиеся палы
задерживают ход сукцессионных процессов, в частности облесение
степоидов.
Спстематизация степоидных ассоциаций наиболее рациональна
по серийным рядам, отражающим пути их формирования и после-
дующей трансформации в коренные ассоциации дубово-соснового
леса.
Отметим некоторые общие черты степоидных сообществ. В бо-
лее мезофильных условиях они относятся к числу злаково-разно-
травных. Там, где резче проявляется недостаток почвенной влаги,
формируется разнотравно-злаковый покров, обычно (но не всегда)
с участием тырсы (Stipa baicalensis). Некоторое число мезофиль-
ных дубравных видов — Hemerocallis minor, Iris uniflora, Dic-
tamnus dasycarpus, Polygonatum officinale — свойственно всем
степоидам, но в злаково-разнотравных ассоциациях встречаются,
кроме того, и другие мезофилы: Carex reventa, Calamagrostic epi-
geios, Rumex acetosa, Potentilla fragarioides, Artemisia tanacetifolia,
Hieracium umbellatum. Всего в степоидах подтаежной полосы
Амуро-Зейского плато зарегистрировано более 100 видов. Тща-
тельное изучение лесных сообществ показало, что все они встре-
чаются в остепненных лесах, флора которых богаче за счет ряда
мезофильных растений.
В степоидах наблюдается «аккухмуляция» ксерофитов и мезо-
ксерофитов, которые в остепненных лесах встречаются рассеян-
но, при меньшем обилии и в полном объеме выявляются в резуль-
тате изучения отдельных участков ассоциаций на большой пло-
щади. Постоянные компоненты степоидных сообществ: Tanacetum
sibiricum, Carex sutschanensis, Cleistogenes sinensis, Festuca lenensis,
Poa sphondylodes, ScuteUaria baicalensis, Arundinella anomala,
Artemisia gmelinii, Platycodon grandijlorus, Bupleurum scorzoneri-
folium, Lilium tenuifolium, Spodiopogon sibiricus, Lespedeza hedy-
saroides, Koeleria gracilis, Saposhnikovia divaricata, Polygonum di-
varicatum, Pulsatilla turczaninovii, Rhaponticum monanthum, Leon-
topodium leontopodioides, Eritrichium incanum и др. (перечисление
сделано с учетом среднего обилия).
В более ксерофильвых условиях обычно группами распростра-
нена Stipa baicalensis (показатель обилия 2—3, на некоторых уча-
стках 1), а также Potentilla filipendula, Artemisia macilenta, Po-
tentilla leucophylla, Adenophora gmelinii, Veronica incana, Poten-
tilla verticillaris, Cynoclonum purpureum, которые на луговинах без
тырсы, а также в остепненных лесах встречаются очень редко.
Выше перечислен ряд степных растений, встречающихся в сте-
поидах и в остепненных лесах подтайги Амуро-Зейского между-
речья. Можно дополнительно упомянуть степные виды, более
обычные в степоидпых сообществах, по расссянпо встречающиеся
в в остеппопных лесах: Lychnis sibirica, Thesium refractum, Sopho-
ra flavescens, Pycnostelma paniculata п др.
Кратко охарактеризуем ритм сезонного развития степных со-
обществ. Вегетация начинается обычно в конца апреля и продол-
жается до начала октября. В мао заканчивают цветение лить по
многие растения: Carex sutschanensis, Pulsatilla multifida, P. turcza-
ninovli. Нарастапно зеленой массы происходит непрерывно до
осени, периоды покоя и полупокоя по выявляются. Разгар цвете-
ния с 20 июля по 10 августа. В это время цветут Tanacetum sibi-
ricum, Artemisia desertorum, Lilium pulchellum, Platycodon grandi-
florus, Bupleurum scorzonerifolium и другие — всего более 15 видов.
Наибольшая продуктивность надземной массы приходится на се-
редину и вторую половину августа (около 14 кг сухой массы ла
1 ар). В нижнем ярусе 73,3% надземной массы имеет высоту тра-
востоя 20 см; 24,4% — во втором ярусе, на высоте 20—40 см;
2,3% — в верхнем ярусе, располагающемся выше 40 см. У ряда
видов — компонентов сообщества (Polygonum divaricatum, Poly-
gala tenuifolia и др.) — фаза цветения очень растянута во време-
ни. Кривая цветения степных сообществ имеет один максимум.
Двувершиппость, типичная для кривой цветения травяного по-
крова дубрав, ей несвойственна. Наибольшее число цветущих ви-
дов в степном сообществе по времени почти совпадает со вторым
максимумом цветения в дубравах.
Отсюда следует, что в подтаежпой полосе Амуро-Зейского пла-
то распространены растительные сообщества, аналогичные кото-
рым по насыщенности степными элементами флоры для Зейско-
Буреинской равнины пока не описывались. Эти группировки не
могут рассматриваться как принадлежащие к экстразональному
типу растительных формаций, поскольку но являются коренны-
ми, а представляют стадию в ряду смен лесных ассоциаций под
влиянием вырубок и пожаров. Формирование фитоценоза степно-
го типа, характерного для этой стадии, происходит путем кон-
центрации растений гемиксерофильной специализации, вышедших
из-под полога остепненных лесов. В данном случае степной фито-
ценоз представляет собой гемпксерофитный сегрегат флоры тра-
вяного покрова лесов, осуществившийся за очень короткий про-
межуток времени.
Такого типа и генезиса растительные группировки, названные
нами степоидами, специфичны не только для амурской подтайги.
Они свойственны многим районам лесной зоны, преимущественно
близ южного ее предела, а также некоторым глубинным лесным
провинциям с резко континентальным климатом.
Аккумуляция степных растений происходит также на зале-
жах. В подтайте на Амуро-Зейском междуречье залежей очень ма-
ло, и в совокупности своей они не играют сколько-нибудь замет-
ной роли в ландшафте. Однако представляют интерес наблюде-
ния, сделанные в долине верхнего течения одного из притоков
р. Белой около бывшей Корсаковской заимки, где земли первой и
второй террас пачали раскорчевываться под пашни еще с 80—
90-х гг. прошлого столетия. В 1958—1959 гг. на относительно
большой площади там можно было наблюдать залежи разного воз-
раста: от совершопно недавних до поросших густым сосновым и
чорноберсзовым молодняком 20—25 лет. Всюду зарастание зале-
жей лесом происходит быстро.
На молодых залежах второй террасы — пырейных и мятлико-
во-полыппо-разнотравных — в травостое, состоящем преимуще-
ственно из видов местной флоры, часто встречались Artemisia de-
sertirum, Potentilla multifida, Bupleurum scorzonerifolium. На луч-
ше дренированных участках с более легкими почвами приходи-
лось наблюдать более разнообразный состав ксеротермных расте-
ний; в него кроме вышеупомянутых видов входили Koeleria gra-
cilis, Veronica linariifolia, Schizonepeta multifida, Clematis hexape-
tala, Platy codon grandiflorus, а также местами Dianthus versicolor,
Allium senescens, Heteropappus hispidust Scabiosa lachnophylla,
Leontopodium ochroleucum и др. На залежах большой давности мож-
но встретить Spodiopogon sibiricus, Stipa sibirica, Tanacetum sibi-
ricum.
Остеппепию залежей препятствует быстрое их заселение де-
ревьями и кустарниками. Нередко на молодых залежах (5—6-
летних) встречаются сравнительно обильные и равномерно разме-
щенные всходы сосны. При отсутствии палов эти залежи быстро
сменяются сосновым молодняком. Более устойчива на старых за-
лежах при наличии быстро проходящих палов Betula dahurica,
а из кустарников — Corylus heterophylla и Lespedeza bicolor. На
легких почвах, особенно где интенсивен плоскостной смыв поч-
венных частиц, среди молодняка березы и кустов лещины и леспе-
децы в большом количестве развиваются ксеротермные травы:
Tanacetum sibiricum, Artemisia desertorum, Spodiopogon sibiricus.
Эти остепненпые молодняки очень недолговечны; по мере роста
деревьев травяной покров быстро трансформируется и приобрета-
ет строго мезофильные черты. При условии значительного налета
семян сосны и успешного развития ее подроста стадия остепнепия
особенно кратковременна.
В сравнительно редких случаях на залежах приходится наблю-
дать формирование степных травостоев. Примером может служить
край второй террасы и склон от второй террасы к первой, около
заимки им. Сталина в долине левого притока Белой близ с. Си-
моново. Основная часть террасы распахивается, краевая ее часть
в прошлом также была под пашней, но впоследствии оставлена под
залежь по причине усилившихся на ней эрозионных процессов.
В задернованном состоянии эта краевая полоса террасы имеет
противоэрозионное значение. По установившемуся на Амуре обы-
чаю, пожнивье на пашне ежегодно ранней весной выжигается;
при этом пал каждый раз захватывает и задернованную краевую
часть террасы. При таких условиях на ней не развиваются ни
»1?
деревья, пн кустарники и формируется травостой, вполне соот-
ветствующий представлению о злаково-разнотрапной степи. До-
минируют в ном Tanacetum sibirieum (оценка обилия 4), Festuca
lencnsis (3), Arundinella anomala (2—3), Koeleria gracilis (2—3),
которым сопутствуют в общей сложности около 50 видов. Из них
для характеристики стенной структуры сообщества отметим
Artemisia desertorum. Adenophora gmelinii, Ruplcurum scorzonerifo-
lium, Carex sutschanensis, Clematis hexapetala, Koeleria gracilis,
Lespedeza hedysaroides. Lilium tenuifolium, Poa sphondylodes, Poly-
gala tenuifolia, Polygonum divarieatum, Pulsatilla turczaninovii,
Scabiosa lachnophylla, Sehizonepeta multifida, Spodiopogon sibi-
ricus, Stipa sibiriea.
В настоящее время на залежах и по межам пашен, а также на
выгонах группировки степных растений в амурской подтайге
занимают значительно менее устойчивую позицию, чем на крутых
эродированных склонах. Однако при дальнейшем освоении земель
под сельское хозяйство на Амуро-Зейском междуречье и при более
длительной сельскохозяйственной культуре остоппоние по межам
пашен, выпасам и сенокосам, по всей вероятности, примет более
значительные размеры.
Как ужо упоминалось, растения, формирующие стопоидныо со-
общества,— выходцы из прилегающих таежных ассоциаций, где
они в определенных условиях сообитают под пологом леса с пред-
ставителями мезофильной лесной флоры. Это сообитание, эколо-
гически вполне закономерное в настоящее время, по всей вероят-
ности, имело место со времени становлепия на Амуро-Зейском
междуречье современных ландшафтов подтаежного типа. Под
влиянием человека оно приняло только более значительные мас-
штабы.
Каково происхождение ксоротермного (степного) элемента
флоры в подтаежных лесах? Решение этого вопроса требует спе-
циального изучения экологии и фитоценологии каждого вида на
всей площади ого распространения, а также выявления генетиче-
ской связи между некоторыми близкими видами. Очевидно, что
в амурской подтайге ареалы ксеротермных растений имеют разный
возраст. Ареалы части ксеротермных видов старше современных
таежных и степных формаций. Эти виды произрастали на всей
площади своего современного распространения еще при физико-
географических ситуациях прошлого и уже в дальнейшем по мере
формирования степного ландшафта получили широкое распро-
странение в некоторых ассоциациях степного типа. В таежной
подзоне эти растения локализовались лишь в особых местополо-
жениях, где им благоприятствовала местная экологическая среда.
К числу таких растений относятся Festuca lenensis, Koeleria gra-
cilis, Stipa sibiriea и Trifolium lupinaster. По происхождению все
эти растения в одинаковой мере степные и таежные. Степными мы
вправе их называть только потому, что в настоящее время в сте-
пях они распространены более широко, чем в таежной зоне.
218
К этой группе растений примыкают виды с относительно огра-
ниченным ареалом на Дальнем Востоке, но очень близкие к видам,
широко распространенным в степях и в таежной зоне. Таковы
Carex sutschanensis, близкая к Carex pediformis, имеющей таежно-
степной ареал, а также Роа sphondylodes, локализирующаяся на
Дальнем Востоке, по едва ли существенно отличающаяся от Роа
botryoides, свойственной даурским степям и якутской тайге.
Южнотаежпо-степиой ареал имеют Schizonepeta multifida, Ar-
temisia desertorum, Tanacetum sibiricum и ряд других видов.
Некоторые растения, свойственные степным сообществам и
остеппеппым подтаежным лесам бассейна Амура, а именно: Sa-
poshnikovia divaricata, Platycodon grandiflorus, Arundinella anomala,
Spodiopogon sibiricus и другие, произрастают на значительной пло-
щади восточноазиатского сектора лесной зоны, вплоть до широко-
лиственных и сосиово-широколнственпых лесов северокптайского
типа. Опп также имеют древний ареал, большая часть которого
в настоящее время связана с лесом.
Расселение степных растений на Амуро-Зейском междуречье
происходит при этом в недрах лесного ландшафта, где они, внед-
ряясь первоначально в открытые группировки на обнажениях,
в дальнейшем обогащают состав травяного покрова ксеротермных
разреженных лесов.
Отсюда следует, что пет необходимости связывать инвазии
стопных растений в муссонные провинции бассейна Амура цели-
ком с особыми физико-географическими условиями прошлого.
Опп происходили ранее и сейчас могут иметь место в обстановке
ландшафтов широколиственных п хвойпо-шпроколиствевных
лесов.
3. НЕКОТОРЫЕ ОБЩИЕ ВЫВОДЫ
Па севере и юге таежной зоны в Азии наблюдаются сходные
закономерности.
На расстоянии около 100 км от северной границы леса в каче-
стве серпйпых ассоциаций, подчиненных лиственничной тайге,
получают широкое распространение фнтоценозы, характерные
для лесотундры — редколесья из даурской лиственницы.
В бассейне Амура к северу от зоны широколиственных лесов
в подтайге встречаются разреженные дубравы, представляющие
серийные сообщества, подчиненные подтаежным климаксам —
ассоциациям дубово-лиственничных и дубово-сосновых лесов. Та-
ким образом, климаксы лесотундры м лесостепи в описанных слу-
чаях переходят в таежной зоне на положение серийных ассо-
циаций.
Внимательное изучение серийных лиственничных редколесий
показывает, что в их пределах проявляются сукцессии второго по-
рядка в виде сменяющих друг друга фрагментов тундровой расти-
тельности. Ряды этих смен возникают при зарастании голого
грунта завершаются серийными ассоциациями редколесий.
Несмотря на флористическое подобие эти мпкросерийпыо группи-
ровки — серулы — правильнее нмеповать не тундровыми, а тунд-
роиднымн. Окя образуют сукцессионные и ретрогресспонные ря-
да, исходящие из серийных лиственничных редколесий и восходя-
щие к ним.
Сходные динамические проявления наблюдаются па южном
пределе тайги — в подтайге, где возникающие среди серийных
зубрав в дубовых редколесий серулы — серии второго порядка —
представляют собой группировки ксеротермпых травяных расте-
ний, которые следует именовать степондами, отличая от собственно
лелей и рассматривая как кратковременное переменное состояние
гравяпого яруса серийных ассоциаций ксеромезофи^ьных дубовых
редколесий.
В этой главе мы не коснулись интересных проблем флорогепе-
за. Отметим только, что местонахождение тупдровых растений на
севере в тайге, а степных — в подтайге отчасти обусловлено исто-
рией флоры Центральной Сибири в гол оцепе и плейстоцене. В эти
периоды тундровая и таежная флоры развивались парагенетиче-
ски. Что же касается степпых растений на юге тайги, то их рас-
пространение обязано прежде всего современным миграциям, ко-
торым во многом содействует, особенно в последние десятилетия,
человек. Отчасти, однако, они также являются автохтонными.
Еще в 1915 г. И. К. Пачоский (1864—1942 гг.) назвал расти-
тельность, выходящую за пределы зоны, которой она в основном
свойственна, экстразональной. На примерах, которые мы приво-
дили выше, видно, что в Центральной Сибири экстразональными
являются серийные ассоциации, развивающиеся на быстро транс-
формирующихся субстратах и в условиях таежной зоны не приоб-
ретающие значения климакса. Они достигают состояния заключи-
тельной ассоциации в физико-географической обстановке лесотун-
дры (редколесья) и лесостепи (дубравы).
На основании всего сказанного можно корректировать фор-
мулировку понятия «лесостепь» как природной геосистемы, в пре-
делах которой как степные, тай и лесостепные фитоценозы могут
спонтанно развиваться па правах климаксовой растительности
в зависимости от локальных экологических условий. Примером
сказанному могут служить поликлимаксы лесостепи.
Клнмаксовые сообщества северных редколесий типичны для
лесотундры, где они местами сочетаются с устойчивыми ценозами
тундрового типа — это поликлимаксы лесотундры. Это обстоятель-
ство я может быть положено в основу дефиниции «лесотундра».
Присутствие тундроидов и степоидов на правах серул в лесной
зоне не дает основания причислять регионы, где они распростране-
ны, к лесостепи или к лесотундре. Названные растительные сооб-
щества характеризуют лишь локальные экологические условия пе-
ременного значения в соответствующем таежном регионе, а также
динамические тенденции присущей ему лесной растительности.
Глава IX
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
ТАЕЖНЫХ ГЕОСИСТЕМ
1, Метод комплексной ординации. 2. Изучение природных
режимов тайги. 3 Некоторые из итогов работ на стационарах.
1. МЕТОД КОМПЛЕКСНОЙ ОРДИНАЦИИ
Многие разделы учения о геосистемах весьма актуальны и
должны привлекать внимание исследователей. Особо можно выде-
лить экспериментальные работы на полевых стационарах —
географических, экологических, лесоводческих, лугово-пастбищ-
ных, мерзлотных и др., которые функционируют при научных уч-
реждениях и некоторых вузах. Сеть этих стационаров растет. При
правильной постановке дела она может быть значительно расши-
рена за счет организации стационарных работ кафедрами универ-
ситетов и педагогических институтов. Экспериментальное изуче-
ние геосистем легко согласуется с учебным процессом по курсам
географии, экологии, охраны окружающей среды и некоторых
других дисциплин.
Надо сразу оговорить, что под экспериментальными исследо-
ваниями геосистем мы понимаем изучение их точными методами,
как правило, в течение ряда лет подряд с тем, чтобы выявить рит-
мы и режимы природных явлений. Желательна постановка наблю-
дений в полностью контролируемых и преднамеренно заданных ус-
ловиях, однако она не может рассматриваться как обязательное
условие любого эксперимента. Географический эксперимент спе-
цифичен, его основной объект — открытая динамическая при-
родная система, а задача — выяснение ее структуры и функцио-
нирования.
Геосистему можно изучать как целое и поэлементно. В послед-
нем случае возникает вопрос о комплексном изучении геосистем,
т. е. об изучении всех компонентов и элементов системы я суще-
ствующих между ними связей.
А. А. Григорьев около 40 лет назад, а особенно четко в 1957 г.,
пришел к выводу, что взаимосвязь и взаимообусловленность
компонентов ландшафтной сферы определяются обменом вещества
и энергии между ними, или — другими словами — метаболизмом
геосистемы, т. е. потоками субстанции, поступающими в систему
44а
извне, трансформирующимися и исчезающими в ной и в известной
части выходящими за ее продолы. Благодаря работам экологов и
геохимиков по изучению ландшафтов за последнее время в этой
области сделано довольно много. Но пока вопрос все еще не может
решаться в объеме всем субстанции и применительно ко всей гео-
системе. Мы еще находимся на стадии разработки функциональной
модели геосистемы, которую надо будет оснастить необходимой
информацией, а далее рассчитать по ией хотя бы главнейшие по-
казатели метаболизма.
Между смежными геосистемами происходит обмен субстанци-
ей. Это очень важное обстоятельство, которое также подлежит
изучению, так как задача географа — выявить закономерности,
действующие па значительном пространстве, а в конечном счете и
во всей ландшафтной сфере. Не вдаваясь в обсуждение вопроса
во всем его объеме, обратим внимание на то, что перед памп в дан-
ном случае стоят три задачи: изучение той или иной геосистемы
в целом, изучение ее поэлементно и выявление пространственной
связи между смежными геосистемами.
При изучении геосистем в поле три названные задачи решают-
ся при использовании метода комплексной ординации, который
обеспечивает поэлементное изучение геосистемы, необходимое на
данном этапе. Синхронное изучение различных природных явле-
ний в одной и той же системе позволяет составить представление о
вей в целом, при этом не только в определенный отрезок времени,
по п в динамике, так как наблюдения над компонентами системы
повторяют в течение сезона, а па хорошо организованных стацио-
нарах ведут несколько лет подряд. Наконец, метод комплексной
ординации предусматривает синхронные комплексные наблюдения
на полигон-трансекте, т. е. в ряду смежных биогеоценозов, или
участков фации. Это очень существенная особенность метода; имен-
но опа позволяет экспериментально подойти к изучению обмена
субстанцией между смежными системами, п — что не менее важ-
но — к пониманию пространственных закономерностей, механиз-
ма континуума п дискретности. Необходимо также заметить, что
связь между смежными геосистемами (при широком ее понимании)
не ограничивается перемещениями в одном направлении влаги,
растворов и твердого стока по сопряженному ряду биогеоценозов,
расположенных один за другим по рельефу. Она проявляется не
только линейно, но и в виде параллельных отношении по принци-
пу обратной связи, а также простых и сложных комбинаций [Хар-
вей, 1974]. Чтобы понять организацию физико-географического
пространства, надо учесть все эти отношения и связи в их сово-
купности.
В части использования метода комплексной ординации мы мо-
жем сослаться на опыт Харанорского стационара [Топология степ-
ных геосистем, 1970] и Южно-Сибирской географической станции
Института географии Сибири и Дальнего Востока [Геосистемы
предгорий Западного Саяна, 1979]. Ив этого, однако, не следует,
что при постановке дальнейших исследований методом комплекс-
ной ординации не встретятся новые трудности; некоторые из них
можно предусмотреть. Упомянем, например, о следующих.
Полигоп-трансект, па котором осуществляются исследования,
должен быть репрезентативен по отношению к той задаче, ради
которой предпринимается работа. В этой связи надлежит очень
четко и достаточно детально сформулировать цель, которую наме-
чено достигнуть. Кроме того, предварительно должен быть изучен
в ландшафтно-географическом отношении район стационарных ра-
бот, без чего нельзя обосновать выбор трапсекта. В этом отноше-
нии очень существенна роль участвующего в исследованиях ланд-
шафтоведа.
Нередко представляет трудность организация и планирование
конкретного эксперимента на конкретном полигон-трансекте.
Поэлементное наблюдение на трансекте ведет коллектив лиц раз-
ных специальностей. Их работа должна быть очень четко органи-
зована и согласована, а главное, подчинена единой цели и свобод-
на от разного рода отклонений в программе, не имеющих прямого
отношения к основной задаче. Так, например, хотя совершенно
бесспорно, что изучение отдельных компонентов и элементов гео-
системы (радиации, теплового режима, влагооборота, почвенного
процесса, микробных синузий и пр.) должно вестись методами,
принятыми в соответствующих специальных дисциплинах, при
этом программу всех этих наблюдений, а в какой-то мере и мето-
ды, совершенно необходимо строго согласовывать с общими зада-
чами. Однако еще нередко при изучении того или иного компонен-
та геосистемы исследователь целиком основывается на традициях
и методах соответствующей отраслевой науки. Опыт же показыва-
ет, что практически во всех случаях отраслевая методика при
ландшафтных исследованиях должна быть пересмотрена под уг-
лом зрения ее применимости для решения комплексных проблем.
В этом направлении сделано немного, и одной из задач исследова-
телей, принимающих участие в комплексных работах, можно счи-
тать уточнение и согласование своей методики с задачами и мето-
дами изучения других компонентов и комплекса в целом. Даже
в таком методическом произведении, как «Основы лесной биогео-
ценологии», изданном под редакцией В. Н. Сукачева и Н. В. Ды-
лиса в 1964 г., названное условие соблюдено не полностью.
В особенности важно, чтобы при комплексном изучении гео-
систем обеспечивалась возможность выявления связи с погранич-
ными геосистемами и чтобы каждый компонент природной системы
изучался с точки зрения свойственных ему пространственных за-
кономерностей, поэтому практически необходимо разработать
методические указания для работы методом комплексной ордина-
ции, наряду с прочим предусматривающие приемы и программу
наблюдений, относящиеся к отдельным компонентам системы.
Опыт показывает, что как бы тщательно и в общем удачно ни
был выбран в поле полигон-трансект, основные закономерности.
которые мы хотим выявить на его пространстве, местами всегда
в той пли иной степени затушевываются различными побочными и
случайными проявлениями. Такого рода помехи на полигон-
трапсекте неизбежны, и их надо устранять подобно тому, как по-
ступают с «шумом» при кибернетических построениях. Стохастиче-
ские приемы в чистом виде при работе по методу комплексной ор-
динацип неприменимы. Конечно, полигон-трансект — своего ро-
да апостериорная модель, она призвана отображать на небольшой
площади реальные соотношения, действующие па определенном
участке природной среды, значительно большего размера, чем
полигон-трансект. Однако географические процессы всюду со-
провождаются многочисленными проявлениями хаотического по-
рядка, поэтому апостериорная модель природного пространства
должна быть в той пли иной степени абстрагирована. Это достига-
ется путем исключения некоторых сегментов трансекта и внесения
другого рода корректив. Очень существенно также правильное
размещение на трансекте постов наблюдения. Они должны быть
репрезентативны по отношению к сменяющим друг друга биогео-
ценозам (участкам фаций). Таких постов («точек») на трансекте
должно быть не менее 60—70. Принимая во внимание трудоем-
кость работ на каждой точке,— это большое число, тем более что
на каждом посту наблюдения проводятся с определенной повторя-
емостью, поэтому пе следует закладывать слишком длинный тран-
сект, пересекающий более 20—25 выделов фаций.
Не разбирая здесь подробно условия применения метода комп-
лексной ординации, мы только отметим необходимость дальнейшей
его разработки, перспективность которой очевидна.
Сказанное выше относится к задачам стационарного исследо-
вания систем на топологическом уровне [Топологические аспек-
ты..., 1974], что очень важно, но во многих случаях недостаточно.
Для практических и общепознавательных целей необходимы так-
же экспериментально обоснованные данные о геосистемах регио-
нальной размерности. Обеспечить переход от топологических ис-
следований геосистем к региональным — очень актуальный и до-
вольно сложный вопрос, требующий специального обсуждения.
Здесь же напомним лишь, что при его решении следует строго раз-
личать понятия о геомерах и о геохорах, а на стационарах — раз-
носторонне изучать геохоры: присущий им геомерный состав,
метаболизм и другие проявления и процессы. Важным источни-
ком информации при исследованиях такого рода являются аэро-
фотоснимки. Используя их и основываясь на эталонах — геохо-
рах, всесторонне изученных на стационарах, можно изучать доста-
точно большие территории.
П. Хаггет [Hagget, 1966] в числе немногих основных тем, во-
круг которых группируются интересы современных географов,
назвал «Геометрические соотношения». При изучении геохор,
' в том числе и на стационарах, нам кажется, что эта тема особенно
актуальная, хотя ландшафтоведами и экологами мало разработана.
К геометрическом теме относятся и представления о симметрии
различных свойств географических и экологических систем. На-
помним о том, с какой убежденностью В. И. Вернадский (1965)
утверждал о значении представления о симметрии как о геометри-
ческом проявлении природных (земных) состояний пространства.
Опыт стационарных исследований геохор, рассчитанный на
экстраполяцию в региональном масштабе, очень невелик. Все ска-
занное по этому поводу имеет целью возбудить к ним интерес.
Укажем также, что при переходе от работ на топологическом
уровне к региональным исследованиям очень большое значение
имеет картографический метод. На карте находят четкое графиче-
ское отображение структура геохоры, соотношение площадей
составляющих ее геомеров и закономерности их расположения
в пространстве. Тематическая карта может быть использована
в этом отношении очень разносторонне.
На стационарах, где осуществляются комплексные исследова-
ния геосистем, в соответствии с их назначением должна выполнять-
ся в первую очередь силами ландшафтоведов картографическая
программа. В последнее время подчеркивается перспективность
корреляционного картографирования геосистем, отображающего
связи и зависимости между компонентами последних. Очень мно-
гие природные явления, которые обнаруживаются при комплекс-
ном изучении геосистем (в том числе относящиеся к их функцпо-
нальным особенностям), могут быть показаны на картах корреля-
ционного типа, что реализуется пока в очень малой степени.
Картографический метод позволяет изучить не только отдель-
ные биогеоценозы, но н геохору в целом. В этом отношении значи-
мы кроме корреляционных и серии аналитических карт, особенно
если они имеют согласованную легенду и хорошо сопоставимы.
Только при помощи карг может быть осуществлен пространствен-
ный анализ геосистем в количественном выражении. Он особенно
интересен в том случае, если касается их функциональных осо-
бенностей. В перспективе возможны карты потоков субстанции и
ее трансформации в геосистемах. Этим должны интересоваться не
только ландшафтоведы-картографы, но и все экспериментаторы
на географических и экологических стационарах.
Разработка методов комплексных исследований геосистем,
формулировка их принципов, а главное интерпретация результа-
тов — все это может быть эффективным, если будет опираться да
действенную теорию учения о геосистемах, которое необходимо
продолжать разрабатывать. Есть все основания рассматривать
геосистемы в первую очередь как природные системы, а потому и
принадлежность их как объекта к физической географии.
Взоры многих географов (что вполне эакономерно) в настоящее
время обращены к общей теории систем, теории информации и
кибернетике. Наряду с этим некоторые специалисты считают, что
использование этих принципов в географии ограничено и в опре-
деленной степени дискуссионно. Дело заключается в том, что об-
щая теория систем, равно как любой пз универсальных принци-
пов кибернетики,— это лишь метатеория и мотапрпнцнны, па
основе которых должны быть разработаны различные специализи-
рованные. системные и кибернетические подходы. К ним относят-
ся техническая, биологическая и другого направления киберне-
тики, а также различные специализированные системные концеп-
ции. Одной из них является и теоретическая часть быстро разви-
вающегося учения о геосистемах со своим, пока еще не созданным,
математическим аппаратом. Системные п кибернетические постро-
ения по отношению к природным объектам по мере пх завершения
должны проверяться в поле экспериментально.
Системный подход многое обещает при построении моделей п
использовании их для изучения метаболизма биогеоценозов и ана-
лиза взаимоотношений между компонентами геосистем. Он пер-
спективен в разных практических целях, в особенности связанных
с оптимизацией природных условий. Системная парадигма в гео-
графии сейчас приобретает особую актуальность. Ее следует
разрабатывать в теоретическом и практическом аспектах.
Многие авторы подчеркивают, что применение системного ана-
лиза требует четкости формулировок и относящихся к ним науч-
ных определений. С этим следует вполне согласиться, но в то же
время нельзя упускать из виду, что действенность системного под-
хода и моделирования систем может осуществляться только при
условии, если они опираются на достаточную по объему и вполне
достоверную первичную информацию, которая добывается в при-
роде на географических, экологических и других станциях и ста-
ционарах. Эмпирические данные могут внести существенный кор-
ректив в формализованные построения, которые, как правило,
опережают эксперимент.
Выше упоминалось, что одна из актуальных задач, стоящих
перед географами и экологами,— разработка методов использова-
ния результатов стационарных исследований для обоснования
различных теоретических и практических выводов регионального
масштаба. В Сибири это очень существенно для географов, прово-
дящих изыскания физико-географического порядка в регионах,
где формируются новые территориально-производственные комп-
лексы, планируются мероприятия по оптимизации водопользова-
ния, по освоению пространств, тяготеющих к сооружаемой Байка-
ло-Амурской магистрали, и где решаются другие проблемы орга-
низации и благоустройства территории.
В определенных пределах ответы на возникающие вопросы мо-
жет дать каждый стационар в соответствии с программой его работ
и географическим положением. Однако в большинстве случаев
для этой цели необходима интеграция результатов, полученных
в различных регионах. Это возможно, если сеть стационаров ре-
презентативна, построена по определенному плану, а программа
и методика работ согласованы. При этом нужен тематический план,
подчиненный общей идее и с заданными нормативами. Запраши-
вать исследователей существующих стационаров о том, что они
изучают, и на этой основе составлять сводки (что иногда практи-
куется) — недостаточно и не имеет конструктивного значения.
Самое сложное — обеспечить приемлемую форму оперативного
руководства работами стационаров, подведомственных разным уч-
реждениям.
Вышесказанное позволяет считать своевременным постановку
вопроса о долгосрочной программе «Географический эксперимент».
Она должна быть в известной степени общей, но в основном диф-
ференцированной в региональном и проблемном направлениях.
В таком виде она обеспечит и теоретические интересы и практиче-
ские нужды.
В настоящей работе нет возможности даже только перечислить
комплексные географические проблемы, которые требуют информа-
ции, полученной в процессе стационарных работ и обобщенной в
региональном аспекте. Назовем лишь одну тему, к решению кото-
рой можно приступить в ближайшее время: это — синхронные
наблюдения над радиационным, тепловым и водным режимами
с параллельным учетом продукции биомассы. Эти наблюдения на
первых порах целесообразно проводить на равнинах в характер-
ных для той или иной провинции регионах и в коренных фациях,
типичных для плакоров. Результаты наблюдений смогут быть
обобщены в разных аспектах и, в частности, положены в основу при
составлении региональных корреляционных карт.
Далее напомним еще об одной задаче общего порядка.
Исследователи геосистем па стационарах должны быть воору-
жены по возможности обстоятельным методическим руководством.
Его надо в ближайшее время создать, мобилизовав усилия коллек-
тива специалистов. И так как для полного завершения такой ра-
боты потребуется немало времени (в силу, например, того, что мно-
гие методические вопросы еще предстоит разрабатывать), по всей
видимости, задачу надо решать поэтапно. Сначала надо составить
краткую методику и опробировать ее возможпо большим числом
исследователей, подвергнуть критике и в дальнейшем, проведя
корректировку и внеся дополнения, опубликовать весь труд в бо-
лее завершенном виде. Работа должна быть согласована с програм-
мой «Географический эксперимент», так как одно из важных ее
назначений — способствовать реализации эксперимента. Труд, о ко-
тором ставится здесь вопрос, должен заключать рассмотрение как
методов, так и теории географического эксперимента.
Только теоретически обоснованные приемы комплексных ис-
следований геосистем смогут гарантировать надежность получа-
емых результатов для практических целей, в особенности для по-
строения географических прогнозов. Последние должны содер-
жать количественные представления о геосистемах будущего в ин-
тересах охраны и оптимизации окружающей человека среды.
Внимание к теоретическим вопросам географии неизменно воз-
растает. Учение о геосистемах начинает разрабатываться в разных
227
странах и хотя, как все новое, встречает в определенных условиях
оппозицию, в целом преуспевает. Экспериментальный подход
значительно усиливает концепцию геосистем. Очень знаменатель-
но, что этими вопросами, в частности в связи с проблемой защиты
биосферы, вплотную заинтересовались географы стран — участ-
ниц СЭВ, планирующие осуществить совместные изыскания. В са-\
мое последнее время по-новому ставятся некоторые теоретические
вопросы географии и экологии в ГДР, Польше, Чехословакии.
Экспериментальным исследованиям в недрах учения о геосисте-
мах положено начало. Важно, что осознано их значение и опреде-
лены возможные перспективы. Будем надеяться, что дальнейшие
успехи в этой области оправдают возлагаемые па них надежды.
2. ИЗУЧЕНИЕ ПРИРОДНЫХ РЕЖИМОВ ТАЙГИ
Режим каждой из фаций определяется обменом веществ между
ее компонентами. Сибирскими географами, в частности А. А. Кра-
уклисом, В. С. Михеевым и Г. В. Бачуриным (1969), предлагается
следующая программа изучения режима фации:
1) экспедиционное обследование территории для выявления
границ ландшафта (округа), в пределах которого проявления зо-
нально-провинцпальных закономерностей однородны;
2) исследование фациальной структуры выделенного ландшаф-
та и разработка классификации элементарных геосистем на основе
интеграции фаций;
3) составление предварительной структурно-динамической
схемы ландшафта для выявления факторальио-динамических ря-
дов фаций — коренных, мнимокоренных, серийных геосистем и
их антропогенных модификаций;
4) систематизация элементарных геосистем в геохоры высшего
порядка и выделение в пределах округа таксонов внутриландшафт-
ного районирования — урочищ, местностей и районов;
5) определение на основе типологического п регионального
анализов ландшафта конкретных полигонов для организации и
проведения стационарных исследований.
При непосредственном наблюдении за сезонными ритмами
названные авторы предлагают такую программу: 1) изучение
трансформации энергии и ее обмена в ландшафтных фациях; 2) оп-
ределение влагооборота; 3) изучение перемещения грунта и изме-
нения земной поверхности (развития рельефа); 4) определение
миграции химических элементов; 5) исследование биологического
круговорота. Каждый из этих вопросов должен быть объединяю-
щим началом для исследователей разных специальностей. Чтобы
обеспечить географическую направленность всей работы, рекомен-
дуется не распределять частные наблюдения (например, по фе-
нологии растений, климата и пр.) по отдельным исполнителям,
а вести работы комплексно. Но если нужны добавочные наблюде-
ния, то их следует вести отдельно, т. е. вне зависимости от комп-
лексной географической задачи. Это удорожит работу, но ре-
зультаты скажутся обязательно. Мы не детализируем программу
и хотим только подчеркнуть общую направленность работ и обя-
зательное соблюдение синтетического подхода. Ритм природы —
единый процесс, хотя в пего входят многие составляющие. Иа них
надо выбрать географически значимые..
Из обширной программы экспериментальных исследовании
в таком широком их понимании в качестве наиболее актуальных ее
разделов могут быть названы два: во-первых, изучение природных
режимов п условий их интеграции в пределах элементарных гео-
систем и, во-вторых, моделирование первичных ячеек природной
среды. Обе эти задачи, коль скоро они касаются самых дробных
подразделений ландшафта, по-разному решаются в различных
регионах. Результаты, полученные в одной физико-географиче-
ской провинции тайги, без специальной проверки не могут быть
распространены на таежные урочища другой провинции. Отсюда
вытекает необходимость постановки экспериментальных работ во
многих регионах тайги.
Институт географии Сибири и Дальнего Востока ведет иссле-
дование па трех таежных стационарах. Кроме того, с 1969 г. функ-
ционирует Южно-Сибирская географическая станциях, в про-
грамме которой экспериментальные исследования занимают вид-
ное место. Некоторые вопросы, относящиеся к экспериментальной
географии, разрабатываются также па специализированных стан-
циях и стационарах, принадлежащих Дальневосточному филиалу
АН СССР, Институту леса п древесины им. В. Н. Сукачева, Лим-
нологическому институту на Байкале и другим учреждениям.
В таких условиях возникает необходимость рассмотреть про-
ект дальнейшей дислокации стационаров, полустационаров и дру-
гих полевых лабораторий, где целесообразна постановка экспери-
ментальных географических исследований. Для этого в качестве
исходной может быть использована карта физико-географических
областей Северной Азии [Сочава, Тимофеев, 1968], где показаны
границы таежных областей на востоке СССР. Кроме того, надо
учесть, что таежные ландшафты типичны в пределах Уральской,
Восточно-Европейской и Северо-Европейской областей. Таким
образом, перед нами встает программа освоения таежных террито-
рий 11 физико-географических областей на пространстве от Атлан-
тики до Пацифики. В итоге можно сказать, что для обеспечения
проектов освоения всех этих таежных пространств надлежащей
информацией необходима сеть стационаров, насчитывающая не
менее 20 исследовательских подразделений. Это очень важный на-
учно-организационный вопрос. В первую очередь хотелось бы ука-
зать на необходимость развивать экспериментальные географиче-
ские исследования на Дальнем Востоке, а именно в Северо-При-
тнхоокеанской, Яно-Колымской и Амуро-Сахалинской физико-
географических областях. Не менее важно достигнуть соглашение
по некоторым принципиальным п методическим вопросам, в какой-
то мере согласовав программу работ по экспериментальной гео-
графии и определив плоскости соприкосновения ее с работами,
имеющими более специальное назначение, но вместе с тем непо-
средственно связанными с интересами физико-географов. В по-
следнее время во всех пауках и во всех странах поднимается воп-
рос также о стандартизации определений. При стремительном рас-
ширении исследований это необходимо для консолидации работы
ученых, для усиления эффективности взаимной информации и мно-
гого другого. Все эти вопросы стоят и перед экспериментальной
географией, в частности перед исследователями природных ре-
жимов.
Па состоявшейся в сентябре 1968 г. в Париже конференции
ЮНЕСКО был полнят вопрос о единой программе изучения био-
сферы. В ее основе должна лежать научная концепция использо-
вания и сохранения естественных ресурсов биосферы. Она в дан-
ном случае понимается как глобальный экотоп, как планетарная
геосистема, в пределах которой рассеяна жизнь. Биосфера — это
цельный природный комплекс, к которому в данном случае под-
ходят как к области распространения жизни. Иногда этот термин
используют неправильно, для обозначения всего живого, т. е.
живого вещества, глобального биоценоза, или того, что В. И. Бек-
лемишев считал целесообразным называть геомеридой.
Биосфера — это категория, относящаяся к географическим
наукам. которой пользуются также бпологи, социологи и эконо-
мисты. Важнейшей частью биосферы являются геохоры с назем-
ной жизнью, десятую часть площади которых занимают таежные
территории. Таким образом, освоение тайги, которое мыслится не
иначе как на основе рационального использования, сохранения
п воспроизводства природных ресурсов, входит в ту глобальную
проблему, которая выдвинута на правительственной конференции
экспертов, созванной в 1968 г. ЮНЕСКО. Наша задача — изучать
все материалы, которые будут поступать в порядке реализации
долгосрочной комплексной международной программы по рацио-
нальному использованию ресурсов и улучшению' окружающей
человека среды. Наряду с этим нам необходимо популяризировать
все то, что сделано и что намечено по программе освоения тайги,
так как наш опыт может также представить методический интерес
п послужить предметом для дискуссии по теоретическим вопросам.
Остановиться на программе ЮНЕСКО следует не только пото-
му, что она прямо относится к тайге как к богатейшему резерву
жизненных ресурсов. Это кардинальная проблема современной
географии плацетарного значения, и вместе с тем она разрешима
только путем региопального анализа, основанного в значительной
своей части на исследованиях топологического порядка, относя-
щихся к сфере экспериментальной географии. Перед нами хороший
пример неразрывной связи трех порядков географических иссле-
дований — планетарного, регионального и топологического. При
этом совершенно очевидна роль экспериментальной географии
п решении по только топологических, но и региональных, а также
планетарных задач.
Вопросы освоения таежных территорий интересуют как гео-
графов, так и других специалистов, например лесоведов и геобо-
таников, поэтому раньше, чем приступить к обсуждению экспери-
ментальных географических исследований тайги, целесообразно
сопоставить понятия об экспериментальной географии, биогеоце-
нологии и топологии, или экотопологии, тайги. Биогеоценоз и
элементарная геосистема, если понимать под ними выдел фации
в природе,— это понятия тождественные. Так думал В. Н. Сука-
чев, всегда склонявшийся к широкой трактовке задач и программы
биогеоценотических исследований. Достаточно сослаться на пред-
варительные программы биогеоценотических исследований, состав-
ленные под его руководством в 1948 г. [Предварительные програм-
мы..., 1950], в которых значительное внимание уделено изучению
климата, современных геологических процессов, эрозии на скло-
нах, сезонной мерзлоте почв и их водному режиму, а также биоти-
ческим компонентам геосистем. Наши работы в Институте геогра-
фии Сибири и Дальнего Востока В. Н. Сукачев склонен был счи-
тать биогеоценотическими.
Другое дело современная, в известной мере официальная био-
геоценология с ее биологическим подходом к изучению живой
природы — растительных сообществ и животного населения. Ее
объектом служит не геосистема в целом, а биота, которая при этом
изучается в связях и в соотношениях с другими компонентами
природной среды. Это нашло отражение в создании Научного со-
вета по проблеме «Комплексное биогеоценотическое изучение
живой природы»; Совет был призван координировать биогеоцено-
тические исследования. Краткая программа изучения биогеоце-
нозов [Бот. журн., 1968, т. 53, выл. 12] также не оставляет сомне-
ния в том, что речь идет об изучении биоты и о метаболизме на фо-
не влияющих на них факторов, а не об изучении биогеоценоза как
геосистемы. Из 22 аспектов изучения биогеоценоза, предусмотрен-
ных этой программой (полный список научных специальностей
работников биогеоцепотичсского стационара), только три (считая
и почвоведение) не являются собственно биологическими.
Вряд ли может возникнуть сомнение в том, что биогеоценологпя
в настоящее время развивается как биологическое направление,
не тождественное задачам экспериментальной географии. Сказан-
ное отнюдь не упрек. Биогеоценотпческие стационарные исследо-
вания, когда они будут осуществлены по плану, предусмотренному
в упомянутой краткой программе, представят для нас большой
интерес, но все же они не смогут заменить изучение геосистем по
комплексной географической программе. В частности, это отно-
сится к изучению природных режимов и их интеграции — предме-
ту нашего обсуждения. В решении основной практической зада-
чи — обоснования физико-географических прогнозов — без работ
экспериментально-географического направления обойтись нельзя.
В настоящей книге уже неоднократно затрагивался вопрос
о том. что подразделения географической среды относятся к трем со-
подчиненным порядкам — планетарному, региональному н тополо-
гическому. Экспериментальная география имеет дело преимущест-
венно с топологическими категориями, методы и задачи изучения
которых имеют свои особенности. Здесь намечается особое рабочее
направление в физической географии, которое, пользуясь терми-
ном, предложенным Л. Г. Раменским в 1938 г.. можно назвать экото-
пологнческпм. Мы пользуемся этим термином уже несколько лет.
Он применяется также 3. Нефом в Германской Демократической
Республике, а в самое последнее время п М. Нуматон [Numata,
1966] в Японии. Экотопологвя — не самостоятельная дисципли-
на; это раздел географии, который призваны разрабатывать гео-
графы.
Несколько замечаний в связи с термином «биогеоценоз», кото-
рый в последнее время стал все чаще употребляться в нашей п
зарубежной литературе. Он находит естественное место в экотопо-
логии, где различаются две категории геосистем: геомеры и гео-
хоры.
Таксономический ряд геомеров (сейчас мы будем говорить
только о геомерах): фация, группа фаций, класс фаций, геом —
строится путем последовательной интеграции признаков элемен-
тарных геосистем. Последние в природе представлены выделами
фаций — наиболее дробными подразделениями природной среды,
которые по общности природных особенностей объединяются в фа-
ции. Выдел фации нельзя рассматривать только как пробную пло-
щадь или участок для изучения — это единичное целое, ограничен-
ное в пространстве и во времени. Попутно отметим, что конфигу-
рация выдела фации — это очень существенный признак для типи-
зации самих выделов. В этом нас убеждает опыт крупномасштаб-
ного картографирования геосистем, в процессе которого выявля-
ются естественные границы выделов фации. При географических
исследованиях выдели фаций нельзя ограничивать нормативны-
ми рубежами; их надо изучать в естественных границах. Необхо-
димо очень строго различать понятия о выделе фации и самой фа-
ции (как об общем); в особенности это существенно, если мы хотим
пользоваться для целей топологии геосистем счетнорешающими
устройствами.
Можно было бы условиться именовать выдел фации биогеоце-
нозом, закрепив этот термин, предложенный В. Н. Сукачевым,
за тем единичным и отдельным, что лежит в основе общего поня-
тия — физико-географической фации. На языке философов био-
геоценоз — это форма существования фации в пространстве и
во времени.
Выше упоминалось, что экспериментальная география изучает
геосистему как целое, для нее важны все ее структурные особенно-
сти, но в определенной последовательности и в различной степе-
пп. Первое ycjioi ие радикальной постановки работ по эксперимен-
тальной географии — это отбор наиболее значимых факторов.
В этом отношении очень важно представление о критических ком-
понентах геосистемы, по отношению к которым внутри геосистемы
действуют наиболее тесные коррелятивные и функциональные свя-
зи. Каждый из критических компонентов представляет собой ве-
щество или вид энергии, находящийся в обращении в геосистеме;
это своего рода критическое условие, определяющее ее структуру.
Для геосистем, относящихся к разным классам и типам ланд-
шафта, критическими могут быть разные компоненты. Так, на-
пример, для элементарных степных геосистем центральноазиатско-
го класса в результате экспериментально-географических иссле-
дований последних лет пока еще в предварительном порядке опре-
делились три критических компонента: эффективная радиация,
циркулирующая в почве влага, биомасса наземной растительно-
сти. Можно думать, что в самое ближайшее время на основании
работ Средне-Сибирского и Западно-Сибирских стационаров будут
установлены критические компоненты и для тайги, что составляет
одну из очередных задач топологии таежных геосистем.
Без представления о критических компонентах нельзя присту-
пать к построению модели геосистемы, а также решать вопросы,
касающиеся ее инвариантной структуры. То и другое служит
необходимым критерием для построения физико-географических
прогнозов. Таким образом, несмотря на кажущуюся отвлечен-
ность, эти вопросы имеют непосредственное отношение к научному
обоснованию освоения тайги.
Заметим, что критические компоненты, как правило, различны
для геосистем разного ранга в пределах одного класса ландшафтов.
Кроме того, можно говорить о критических компонентах не толь-
ко геомеров, но и геохор, которые имеют свои особенности. На-
конец, следует помнить, что наряду с критическими компонентами
действуют факторы, определяющие функции каждого компонента.
Например, к числу таких факторов, очень важных по своему зна-
чению, относятся геологическое строение местности и ее морфо-
структура, которые определяют обращение в пределах геосистемы
материальных частиц (геохимию экотона, денудацию, аккумуля-
цию и пр.), а также воздействуют на все прочие процессы и гео-
систему в целом.
Мы уже указывали на изучение природных режимов как на
важнейшую задачу экспериментальной географии. В пределах
каждой элементарной геосистемы действует много природных ре-
жимов, взаимообусловленных, но в известной мере автономных.
С эффектом совместного действия всех этих режимов и приходится
считаться при освоении таежных территорий. Именно его пара-
метры являются исходными для построения теории регулирования
природных процессов, на основе которой должен разрабатываться
принцип рационального использования возобновляемых ресурсов
и преобразования природы. В этой связи определяется очеш^важ-
93*
мая задача — познать ВАКономерности интеграции природных
режимов и воввиклющего по ходу этой интеграции суммарного
аффекта. По атому «опросу Институтом географии Сибири и Даль-
него Востока также ужо накоплен некоторый опыт.
Соотношение между процессами и яплениями н геосистемах,
научать которые нрнанапа экспериментальная география, опреде-
ляет их динамику. Динамический подход к изучению структуры
геосистем очень важен для постапояки многих «опросов, имеющих
практическое аначение. Для прогнозов и моделирования географи-
ческой среды в целях преобразования природы нужно составить
представление как о коренном, так и о переменном состояниях гео-
системы, п отсюда совершенная необходимость иметь представле-
ние и об инвариантной структуре подразделений природной сре-
ды. По познать инвариантную структуру можно только путем
изучения природных режимов и условий их интеграции. Для того
чтобы научиться придавать геосистемам практически нужное пе-
ременное состояние, нам важно иметь представление об инвариант-
ной структуре и ее кинетике. Каждую таежную фацию в связи
с проблемами освоения соответствующей территории следует ха-
рактеризовать с учетом ее инвариантной структуры и множества
присущих ей переменных состояний, являющихся звеньями ее ди-
намики.
Для согласования и унификации методических вопросов еще
требуются время и дополнительные разработки. Однако отдельные
методические аспекты экспериментальных исследований могут
быть решены ужо в настоящее время, по для этого часто не соблю-
даются все условия. Так, нередко публикуются результаты на-
блюдений без указания, в каких физико-географических фациях
велись исследования. Между тем привязка экспериментальных
работ к определенным подразделениям природной среды, в част-
ности к фациям, совершенно обязательна. Только при этих усло-
виях полученные данные можно сопоставлять и моделировать.
Столь же бесспорно требование во всех случаях обеспечивать ста-
тистическую достоверность результатов, что часто упускается из
виду в биогеоценотических программах и рекомендациях по изу-
чению биотической продуктивности.
Существуют и другие вопросы методического порядка, кото-
рые можно «стандартизировать» без промедлопии.
3. НЕКОТОРЫЕ ИЗ ИТОГОВ РАБОТJIAVCTAKUOHAPAX
Из многих исследований, ведущихся на стационарах Институ-
та географии Сибири и Дальнего Востока, в качестве примера оста-
новимся на тех, которые выполнены в пихтовом массиве на грани-
це Иркутской области с Красноярским краем, где работает стацио-
нар под руководством А. А. Крауклиса.
Здесь научались различные причины, обусловливающие пар-
цжаЛлую структуру фаций, т. е. явления, заставляющие при-
знать вполне допустимым объединение в одну фацию не вполне
однородных биогеоценозов, т. е. считать вполне допустимыми мел-
кие различия между отдельными биогеоценозами одной фации.
В числе подобных причин может быть, например, образование так
называемых искорей (т. е. выпадение деревьев с корнями), что пря-
мо и косвенно увеличивает пестроту древостоя и напочвенного
покрова. Другим примером может служить чередование бугров
и мочажин, свойственное геосистемам с избыточно влажными мерз-
лыми грунтами, подверженными гидротермическим движениям.
Без подобных внутрифациальных явлений не мыслимы фации как
явления динамические. А. А. Крауклис приходит к выводу, что
«если подойти к выделению фаций только с позиций предельной
однородности, то в ряде случаев как самостоятельные фации могут
быть выделены и парцеллы, что нельзя считать правильным»
(1969, с. 59). Вопрос о допустимых нормах неоднородности, в част-
ности при выделении фации в пихтовом лесу, изучен на стационаре
досконально. Результаты проведенного исследования могут иметь
практический интерес, так как зачастую в фацию включаются
биогеоценозы без достаточного обоснования, «на глаз».
Работа на том же стационаре привела к необходимости разли-
чать так называемые факторально-динамические ряды фаций,
в свою очередь подчиненные циклам фаций. Параметром для уста-
новления циклов является сумма активных температур, при кото-
рых развивается данная лесная геосистема. В условиях пихтового
массива, где велись исследования, выделяются три термических
цикла: малообеспеченные теплом (сумма активных температур
1200—1400°), относительно обеспеченные (1400—1600°), достаточ-
но обеспеченные (1600—1800°). Для Сибири с ее кратким и суровым
летом деленпе лесных массивов на циклы теплообеспеченности
очень важно. Увеличение теплообеспеченности ускоряет влаго-
оборот и активизирует биологические процессы, что способствует
повышению продуктивности леса.
Циклы включают факторально-динамические ряды, объединя-
ющие фации по мелким признакам функционирования: 1) фации
плакорные — слабо видоизмененные локальными факторами;
2) литоморфные — видоизмененные выносом мелкозема нз суб-
страта; 3) гидроморфные — видоизмененные дополнительным из-
менением субстрата в начальных звеньях гидросети; 4) криогидро-
морфные — видоизмененные мерзлотным режимом; 5) аллювиаль-
ные — видоизмененные пойменным режимом. В зависимости от
указанных факторов формируется факторальный ряд фаций, в из-
вестной мере аналогичный экологическому ряду, но устанавлива-
емый по определенным динамическим параметрам путем логическо-
го объединения территориально разбросанных фаций: в некоторых
случаях ряд выражен по профилю местности (рис. 20).
Заслуживают также упоминания работы по изучению сезон-
ного ритма пихтового леса. Результаты их представлены на графи-
ке (рнс. 21), заимствованном из работы А. А. Крауклиса (1969).
рис. 20. Фактора явно-динамические ряды в массиве пихтового леса
[по Краукллсу, 1969].
1. Субстрат: а — покровные суглпнкп, б — алевролиты и аргиллиты, в — щебенка
траппов, г — траппы.
П. Состав древостоя: а — пихта сибирская, б — ель сибирская, в — кедр сибирский!
a — лиственница сибирская, д — сосна обыкновенная.
Ш. Состав травяно-кустарничкового покрова: а — таежное мелкотравье (Oxalis
acefosella, Miiella nuda, Linnaea borealis, Majanthemum bifolium и др.), б — осочка
(Carex macroura), в — брусника (Vaccinium vitis-idaea) и ирис (Jris ruihenica), г —
влаголюбивое крупнотравье (Actmitum excclsum', Pulmonaria molissima, Cirsium hete-
rophlyllum, Cacalia hastate).
TV. Строение почвенного профиля: a — горизонт современного гумусонакопления
(Ai), б — то же, оподволенный (Alt А>), в — подзолистый горизонт (А,), г — вторые
гумусовые горизонты (А^ и В^, д — иллювиальный горизонт (В), е — материнская
порода (С), ж — траппы, з — щебенка траппов.
Внутрнландшафтные ситуации: 1 — Планерная, 2 — плакорная лптоморфизирован-
ная, а — плакорная гидроморфизированная, 4 — слаболитоморфизированная, 5 —
литоморфная, в — сильно литоморфная, 7 — слабогидроморфная, 8 — гидроморфная,
9 — сильно гидроморфная.
Для плакорной фации выделяются восемь фаз развития, динамика
тепла, развитие биоты, режим почв, режим снежного покрова
и т. д.
Сезонное развитие фаций и его повторяемость по годам —
очень важный признак режима лесной геосистемы, особенно когда
это развитие показано комплексно. Для того же пихтового масси-
ва изучены детально геохимические процессы в почве. Автор этих
работ В. А. Снытко (1969) приходит к следующим выводам:
1) каждая фация — своеобразное геохимическое поле, отлича-
ется своеобразной ассоциацией элементов;
2) определяющими общий характер миграции элементов явля-
ются преимущественно биоклиматические условия;
3) изменение окислительно-восстановительной обстановки в
Фазы сезонном развития
I 7 1 Д [ / | 2 j 5 | 4 | S | g | 7~|
Месяц । ' 1 // I W I I И | // | W j УШ | /Л { яг \ п \ХН \
Рис. 21. Схема сезонного развития плакорной фации пихтового леса
[по Крауклису, 1969].
Сезонные фазы: 1 — весенняя снеготаяния. 2 — переходная весе вне-
летняя интенсивной денудации и начала вегетации, з — летняя максимальной
биотической активности, 4 — ловднелетняя стабиллеацим, J — осенняя увя-
дания («золотая осень»), б — переходная осенне-зимняя становления снежного
покрова, 7 — зимняя выхолаживания и снегонакопления, s *— поаднеапмняя
стабилизации.
пределах рядов сопряжений создает геохимические барьеры, пре-
пятствующие выносу элементов;
4) биомасса выступает как геохимический барьер» способству-
ющий закреплению в ландшафте химических элементов.
Последний вывод имеет особенно существенное значение.
Вкладом в изучение микрогруппировок пихтовых лесов явля-
ется работа Ю. О. Медведева (1969). Мпкрогруппировки рассмат-
риваются автором как составные части элементарных геосистем.
Широко используя картографический метод, он убедительно по-
казывает дислокацию последних, а также размещение и ассоции-
рование отдельных видов. Автор допускает предел детальности
исследования, что позволяет ему выявить новые эакономерности.
Представление о месте, где в течение ряда лет велись етацпо-
237
Рис. 22. Ландшафтный профиль долины Иртыша в южной тайго [по Неча-
евой, Петрову, Полюшкину, 1975].
7 — локальный участок л особо лота ого ландшафта Тобольского материка; II — сильно
расчлененная поверхность третьей террасы Иртыша с коренной темнохвойной тайгой и ее
вторичными модификациями; III — днище долины и русло Иртыша; IV — русловые
валы и старичные понижения поймы Иртыша со светлохвойно-мелколиственными лесами
п лугово-кустарпиковой растительностью; V — первая надпойменная терраса Иртыша
со смешанными лесами и верховыми, переходными п низинными болотами; 1 —плотные
алевриты; 2 — крупно-среднезррннстые диагонально-слоистые пески; 3 — тонкослоистая
толща глин и песков; 4 — облессованные суглинки; 5 — органоминеральный горизонт;
« — крупнозернистые иловатые пески; 7 — слоистые песчано-суглинистые пойменные
отложения; я — старичные иглы; 9 — торф; ю ~ сосна; и — пихта; 12 — рль; 13 —
кедр; 14 — стволы сгоревших деревьев; 15— береза; 13— осина; 17 — ивы древовид-
ные; 18 — ивы кустарниковые; 19 — заросли калины, рябины, боярышника; 20 — рас-
тительность низинных болот; 21 — разнотравье луговин и залежей.
парные исследования института, дает физико-географический про-
филь долины Иртыша (рис. 22); результаты этих работ опублико-
ваны [Южная тайга Прииртышья, 1975]. Здесь на юге Приир-
тышья формация елово-пихтовых лесов (включая производные от
них) занимает главенствующее положение. В сложении древостоя
этих лесов участвует липа, а их напочвенного покрова — некото-
рые субпеморальные травы. К востоку роль пихты в лесах увели-
чивается и ее лесообразующая роль остается значительной. Рас-
пространение же лесов с преобладанием ели связано с дополни-
тельным увлажнением. Большие площади в районе стационара
покрыты болотами.
Следует особо указать на практическую значимость данных
экспериментальной географии. Так, уже в настоящее время без
комплексного детального географического исследования стало не-
возможным обоснование проектов мелиорации таежных земель,
в частности, на обширных пространствах заболоченной Западно-
Сибирской равнины, в бассейне Амура и в других местах. Точно
так же только на основе детального изучения природы таежных
земель возможна их бонитировка для освоения под сельское хо-
зяйство: данные о природных режимах фаций позволят выбрать
культуры и установить наиболее рациональные приемы ведения
хозяйства. Это особенно важно при освоении под сельское хозяй-
ство новых земель и при введении новых культур. В Сибири даже
в южнотаежпых провинциях (Братский, Илимский и другие рай-
оны) под земледелие чаще всего используются только долины, ос-
воение же водоразделов стоит па повестке дня, что требует науч-
ного обоснования, в том числе и путем экспериментальных геогра-
фических исследований.
Уже упоминалось о значении экспериментальных комплексных
работ для физико-географического прогнозирования. Прогнозы
нужны для обоснования различных мероприятий, но в особенности
они актуальны в связи с сооружением водохранилищ, где недоучет
возможных последствий приводит к большим материальным по-
терям.
Очень многообразны и важны в таежных условиях мероприятия
по расширенному воспроизводству различных природных ресур-
сов. К пим относятся ресурсы пресной воды, кормовые, сырьевые,
в том числе и полезные продукты спонтанной тайги. Для стимуля-
ции их восстановления необходимо знание многих топологических
закономерностей, вскрытие которых возможно только путем орга-
низации комплексных географических исследований эксперимен-
тального типа.
Нет возможности рассматривать в деталях все, касающееся
использования данных экспериментальных географических ис-
следований при разработке мероприятий по освоению тайгп. Не-
обходимо только еще раз обратить внимание на то, что перспекти-
вы такого использования и эффективность его значительно воз-
растают, если данные экспериментальных исследований удается
воплотить в математические и графические модели. Мы уже имеем
результаты первых опытов моделирования природных процессов
и предложения к построению моделей элементарных геосистем.
Эти работы ведутся в нескольких странах, и мы должны всячески
развивать их при исследованиях природы тайги.
Но для успеха всего дела наши экспериментальные исследова-
ния должны быть оснащены новейшей аппаратурой, приборами
и установками, обеспечивающими точную и массовую информа-
цию. Примитивная постановка полевых работ не может дать нуж-
ных практических результатов. Этот вопрос заслуживает специ-
ального обсуждения, так как уже давно возникла необходимость
в конструировании новых приборов и усовершенствовании при-
меняющихся.
Практическое значение экспериментальных исследований та-
ежных территорий значительно возрастет, если будет осуществле-
на их научная консолидация. Географы, мерзлотоведы, лесоведы,
охотоведы, геоботаники и другие специалисты, работающие на
стационарах, опытных станциях и в заповедниках, нередко имеют
дело с экспериментальным исследованием одних и тех же объектов,
только в разных аспектах.
Взаимная информация, обмен опытом, возможная унификация
программ — все это должно повысить практическую значимость
усилий исследователей тайги.
09П
ЛИТЕРАТУРА
Аболин Р. И. Опыт эпигенологпческой классификации болот.— Болото-
ведение, 1914. А- 3, 4, с. 231—285.
Академик)' В. 11. Сукачеву к 75-лстию со дня рождения. (Сборник работ
по геоботанике, лесоведению, палеогеографии п флористике). М.— Л.,
1956. 592 с.
Александрова В. Д. Классификация растительности. Л., 1969. 274 с.
Александрова В. Д. К истории понятия ассоциации в геоботани-
ке.—В кн.: Методы выделения растительных ассоциаций. Л., 1971,
с. 5-13.
Александрова Т. Д. Опыт статистического изучения степени связи ком-
понентов при ландшафтных исследованиях.— Изв. АН СССР. Сер. геогр.,
1967, .V 3, с. 108-114.
Александрова Т. Д. Статистические методы изучения природных комп-
лексов. М., 1975. 96 с.
Александрова Т. Д., Преображенский В. С. Ландшафты малых котло-
вин. М.-Л., 1964. 88 с.
Александровская Н. В., Пармузин 10. П., Рябчиков А. М. Физико-гео-
графическое районирование [Азии.] М. 1 : 40 000 000.— В кн.: Физико-
географический атлас мира. М., 1964.
Алексеев В. Р. Наледи Сибири и Дальнего Востока.— В ки.: Сибирский
географический сборник. Вып. 8. Новосибирск, 1974, с. 5—68.
Алексеев В. Р.. Напрасшшов А. Т. Оценка лавинной опасности хребта
Удокан /Северное Забайкалье).— В кн.: Сибирский географический сбор-
ник. Вып. 7. Л., 1971, с. 63-110.
Аднсов Б. П. Климатические области и районы СССР. М., 1947. 211 с.
Алисов Б. П. Климатические области зарубежных стран. М., 1950.
Алисов Б. П. Принципы климатического районирования СССР.— Изв.
АН СССР. Сер. геогр., 1957, № 6, с. 118-125.
Альбрут М. И. Географические системы и системы экономико-географи-
ческие.— Изв. ВГО, 1976, т. 108, вып. 1, с. 50—52.
Аваля Д. К. Выделение ассоциаций по индикаторным биоэкогруп-
пам.— В кн.: Методы выделения растительных ассоциаций. Л., 1971,
с. 38—51.
Асланнкашвнли А. Ф. Метакартография. Основные проблемы, Тбилиси,
1974. 125 с.
Асланнкашвнли А. Ф., Саушкин Ю. Г. Новые подходы к решению мето-
дологических проблем современной географической науки.— В кн.: Мате-
риалы VI съезда Географического общества Союза ССР. Симпозиум «Геогра-
фия в Грузинской ССР>. Вып. 1. Тбилиси, 1975, с. 15—51.
Атласов И. П., Егнизаров Б. X., Дибнер В. Д. и др. Тектоническая кар-
та Арктики и Субарктики.— В кн.: Тектонические карты континентов. №..
1967, с. 154-165.
Базилевич Н. И., Родив Л. Е., Розов Н. Н. Географические аспекты изу-
чения биологической продуктивности. Л., 1970. 28 с.
240
Барш Г. Отношения между геосистемами и территориальными систе-
мами общественного воспроизводства.— В кн.: Топология геосистем-71.
Иркутск, 1971. с. 88—91.
Барш Г. Связи между геосистемами и территориальными системами
общественного воспроизводства,— В кн.: Топологические аспекты учения о
геосистемах. Иркутск, 1974, с. 275—291.
Башалханов И. А., Буфал В. В., Хлебович И. А. Исследования по мо-
делированию элементарных геосистем.— Докл. Ин-та геогр. Сибири и Даль-
него Востока, Новосибирск, 1974, вып. 44, с. 13—21.
Бекетов А. Н. География растений. Очерк учения о распространении и
распределении растительности на земной поверхности. Спб., 1896. 358 с.
Беклемишев В. II. Об общих принципах организации жизни.— Бюл.
Моск, об-ва сстествоисп. Отд. биол., 1964, т. 69, вып. 2, с. 22—40.
Белов А. В. Охрана растительности и вопросы долгосрочного прогно-
зирования освоения растительных ресурсов Средней и Южной Сибири.—
Докл. Ин-та геогр. Сибири и Дальнего Востока, Новосибирск, 1975, вып. 48,
с. 48-63.
Белов А. В., Буке И. И., Ильина И. С. Вопросы составления карты рас-
тительности Азиатской России. (Структура легенды, методы и принципы ее
построения).— Докл. Ин-та геогр. Сибири и Дальнего Востока, Иркутск,
1972, вып. 36, с. 30—40.
Белов А. В., Лавренко Н. Н. Проблемы геоботанического картографиро-
вания зоны Байкало-Амурской магистрали.— В кн.: Геоботаническое кар-
тографирование. Л., 1977, с. 3—19.
Белоусов В. В. Основные вопросы геотектоники. М., 1962. 608 с.
Беляевск! й И. А., Петрушевский Б. А. Основные проблемы геологии
зоны перехода от Азиатского континента к Тихому океану.— В кн.: Те-
зисы докладов выездной сессии на Дальнем Востоке СССР. М., 1965, с.
70-72.
Берг Л. С. Опыт разделения Сибири и Туркестана на ландшафтно-мор-
фологические области.— В кп.: Сборник в честь 75-летия Д. И. Анучина.
М., 1913, с. 117-151.
Берг Л. С. Климатические пояса Земли.— Изв. Геогр. ин-та, Л., 1925,
т. 5, с. 21-47.
Берг Л. С. Ландшафтно-географические зоны СССР. Л., 1930. 401 с.
Берталанфи Л. фон. История и статус общей теории систем.— В кн.:
Системные исследования. М., 1973, с. 20—37.
Боголепов К. В. Мезозойская тектоника Сибири.— В кн.: Вопросы гео-
логии Предбапкалья и Забайкалья. Вып. 1(3). Чита, 1966, с. 6—9.
Брадш Э. М. Чи ienya тип болотно! рослинност! ? — Укр. бот. журн.,
1968, т. 25, № 2, с. 55-60.
Будыко М. И. Климат и жизнь. Л., 1971. 472 с.
Будыко М. И., Ефимова II. А. Использование солнечной энергии при-
родным растительным покровом на территории СССР.— Бот. журн., 1968,
т. 53, № 10, с. 1384-1389.
Букс И. И. Методика составления п краткий анализ корреляционной
эколого-фитоценологической карты Азиатской России. М. 1:7 500 000.—
В кн.: Эколого-фитоценотические комплексы Азиатской России (опыт карто-
графирования). Иркутск, 1977, с. 15—56.
Букс И. И., Тимпрбаева Л. С. Принципы построения легенды корре-
ляционной эколого-фитоценологической карты Азиатской России масштаба
1 : 7 500 000.— Докл. Ин-та геогр. Сибири н Дальнего Востока, Новоси-
бирск, 1975, вып. 48, с. 64—72.
Булатов В. И. Некоторые вопросы физико-географического районирова-
ния Западно-Сибирской равнины и их решение на примере Томской обла-
сти.— В кн.: Роль географии и задачи географов в комплексном освоении
Западно-Сибирской низменности. Иркутск, 19о6, с. 16—18.
Бунге В. Теоретическая география. М., 1967. 279 с.
Буш Н. А. О делении Сибири на ботанико-географические области.—
Изв. Акад. наук. Сер- 6, 1913, № 1, с. 39—46.
Ж
Васильев Я. Я. Дальневосточная xnoniio-iiiiipoKo.4iicTnriiiiuH опласть.—
В кп.: Геоботаническое районирование. М. Л., 1947., с. 63- 66.
Васьковскнй А. П. Новые виды ископаемых хвойных четвертичного
возраста, найденные па крайнем северо-востоке Азии.— В кн.: Материалы
по геологии и полезным ископаемым Северо-Востока СССР. № 10, Магадан,
1956,с. 162—168.
Вейль Г. Симметрия. М., 1968. 191 с.
Вернадский В. И. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения.
М., 1965. 374 с.
Внтвпцкпй Г. Н. О муссоне Дальнего Востока.— Бюл. Моск, об-ва
пспыт. природы. Отд. геол., 1962, т. 37, вып. 1. 157 с.
Гвоздецкий Н. А. Опыт классификации ландшафтов СССР.— В кн.:
Материалы к V Всесоюзному совещанию но вопросам ландшафтоведопня.
М., 1961. с. 23-34.
Гвоздецкий II. А. Физико-географическое районирование для сельско-
хозяйственных целой.— В кп.: Современные проблемы физической геогра-
фии СССР. Л.. 1964. с. 1-10.
Гвоздецкий II. А. Дискусснопые вопросы физико-географического райо-
нирования Сибири п Дальнего Востока.— Докл. Ин-та геогр. Сибири и
Дальнего Востока, Иркутск, 1968, вып. 19, с. 20—27.
Геоботаническая карта СССР. М. 1 : 4 000 000/Под ред. Е. М. Лавренко
п В. Б. Соча вы. ГУ ГБ*. 1954. 8 л.
Геоботаническое районирование СССР. М.— Л., 1947, 159 с.
Географические особенности освоения таежпых районов Западно-Сибир-
ской низменности. Иркутск. 1969. 272 с.
Геосистемы предгорий Западного Саяна. Новосибирск, 1979.
Герасимов И. П. Современные пережитки позднеледппковых явлений
вблизи самой холодной области мира.— Изв. АН СССР. Сер. геогр., 1952,
№ 5, с. 16-22.
Герасимов И. П.. Мещеряков Ю. А. Геоморфологический этап в разви-
тии Земли.— Изв. АН СССР. Сер. геогр., 1964, № 6, с. 3—12.
Герасимов И. П., Помус М. И., Куницын Л. Ф. Географические пробле-
мы формирования народно-хозяйственного комплекса северных районов За-
падной Сибири.— В кн.: Экономико-географические проблемы формирова-
ния территориально-производственных комплексов. Новосибирск, 1969,
с. 137-151.
Горбацкпй Г. В. Северная полярная область. Л., 1964. 234 с.
Горбацкин Г. В. Физико-географическое районирование Арктики. 4.1.
Л., 1967. 136 с.
Городков Б. Н. Опыт деления Западно-Сибирской низменности на бота-
нико-географические области.— Ежегод. Тобол, губ. муз., 1916, вып. 27,
с. 1—56.
Городков Б. Н. Безлесье тундры.— Природа, 1929, № 3, с. 219—240,
Городков Б. Н. Растительность тундровой зоны СССР. М.—• Л., 1935.
142 с.
Горожапкнна С. М., Константинов В.Д.О расчленении лесной зоны в пре-
делах Томской области.—Бот. журн., 1975, т. 60, № И, с. 1587—1596.
Горожанкина С. М., Константинов В. Д. География тайги Западной Си-
бири. Новосибирск, 1978. 190 с.
Грибова С. А., Карпенко А. С. Карта растительности бассейна реки Амура
М. 1 : 3 000 000 и методы ее составления.— В кн.: Геоботаническое картогра-
фирование. М.—Л., 1964, с. 56—72.
Григор Г. Г., Земцов А. А. Природное районирование Западной Сиби-
ри.— В кн.: Вопросы географии. Сб. 55. М., 1961., с. 82—90.
Григорьев А. А. Некоторые итоги разработки новых идеи в физической
географии.—Изв. АН СССР. Сер. геогр. и геофиз., 1946, т. 10, № 2, с. 139—168.
Григорьев А. А. О некоторых вопросах и задачах физической геогра-
фии.— Изв. Всесогоз. геогр. об-ва, 1957, т. 89, вып. 2, с. 101—105.
Грубов В. И. Конспект флоры Монгольской Народной Республики.
М.-Л., 1955. 208 с.
Дальний Восток. Физико-географическая характеристика. М., 1961.
439 с.
Данилов Д. И. Новое в охотничьем хозяйстве. М., 1972. 152 с.
Дохтуровский В. С. Растительность Ты рминско-Б у рейнского района и
Амурской области вообще. Сиб., 1911. 129 с.
Докучаев В. В. К вопросу о переоценке земель Европейской и Азиат-
ской России. С классификацией почв. М., 1898. 116 с.
Елнзарьева М. Ф. Растительность Томской области. Автореф. капд. дис.
Томск, 1952. 13 с.
Естеетвеннонстормчеекое районирование СССР. М.— Л., 1947. 374 с.
Ефимова И. А. Радиационные факторы продуктивности растительного
покрова. Л., 1977. 216 с.
Зарубежная Азия. Физическая география. М., 1956. 607 с.
Зиман Л. Я. Природные рубежи и границы экономических районов—
В кн.: Вопросы географии. Сб. 8. М., 1948, с. 127—146.
Золотарев А. Г. При ленская переходная морфоструктуряая зона и не-
которые общие вопросы развития морфоструктур — В кн.: Проблемы гео-
морфологии и пеотектоники орогенных областей Сибири и Дальнего Восто-
ка. Новосибирск, 1968, с. 161 — 169.
Золотарев А. Г. Рельеф и новейшая структура Байкало-Патомского
нагорья. Новосибирск, 1974. 120 с.
Зонн С. В. О взаимодействиях лесной растительности с почвами в свете
новых биогеоценотических исследований.— В кн.: Сборник работ по геобо-
танике, ботанической географии, систематике растений и палеогеогра-
фии. М., 1960, с. 109—126.
Ивашкевич В. А. Девственный лес, особенности его строения и разви-
тия.— Лесн. хоз. п лесн. пром., 1929, № 10/12, с. 36—44.
Ивашкевич Б. А. Дальневосточные леса и их промышленная будущность.
М., Хабаровск, 1933. 166 с.
Ильина И. С., Махно В. Д. Геоботаническое районирование М. 1 :
: 12 500 ОСО. —Врезка на карте: Растительность Западно-Сибирской равнины.
М., 1976.
Исаченко А. Г. Системы и ритмы зональности.— Изв. ВГО, 1971, т. 103,
вып. 1, с. 14—2о.
Исаченко А. Г. Классификация ландшафтов СССР (применительно к
целям обзорного ландшафтного картографирования).— Изв. ВГО, 1975,
т. 107, вып. 4, с. 302—315.
Исаченко Т. И. Растительность Амуро-Зейского междуречья.— В кн.:
Сибирский географический сборник. Сб. 4. М.— Л. 1965, с. 84—151.
Исаченко Т. И. Сложение растительного покрова и картографирова-
ние.— В кн.: Геоботаническое картографирование. 1969, Л., с. 20—33.
Караваева И. А. Почвы тайги Западной Сибири. М., 1973. 167 с.
Караваева И. А., Малнк Л. К., Лапшина Б. И. Динамика современного
заболачивания в Среднем Приобье.— Изв. АН СССР. Сер. геогр., 1978,
№ 1, с. 26-41.
Карпенко А. С. Основные закономерности растительного покрова ниж-
ней части бассейна Амгуни.— В кн.: Амурская тайга. Л., 1969, с. 36—52.
Карта растительности бассейна Амура. М. 1:2 500 000/Под ред.
В. Б. Соча вы. Приложение в книге: Амурская тайга. Л., 1969.
Карта растительности СССР. М., 1 : 5 000 000/Отв. ред. Е. М. Лавренко.
Л., 1939.
Кашкаров Д. И. Основы экологии животных. Л., 1945. 383 с.
Качнанн А. И. Почвы земледельческих районов Дальнего Востока.
Хабаровск, 1954. 167 с.
Келлер Б. А. По долинам и горам Алтая. Казань, 1914. 446 с.
Клеопов Ю. Д. Основные черты развития флоры широколиственных лесов
европейской части СССР.— В кн.: Материалы по истории флоры и расти-
тельности СССР. Т. 1. М.—Л., 1941, с. 183—256.
Ковда В. А., Ливеровский Ю. А., Сун Да-Чен. Очерк почв Приаму-
рья— Изв. АН СССР. Сор. бнол., 1057, М 1?е. 91—106.
М»
Колесников Б. П. Растительность восточных склонов среднего иихотэ-
Алвпя.— Тр. Снхотэ-Алинского зап., 1938, вып. 1, с. 25—207.
Колесников Б. П. О характере ландшафта Супфуно-Хапкайского геобо-
танического округа.— В кн.: Материалы к изучению природных ресурсов
Дальнего Бостика. Вып. 1. Владивосток, 1948, с. 29—32.
Колесников Б. II. Очерк растительности Дальнего Востока. Хабаровск,
1955. 104 с.
Колесников Б. П. Кедровые леса Дальнего Востока. М.—Л., 1956 а.
263 с.
Колесников Б. П. Конспект лесных формации Приморья и Прнаму-
Еья.— В кн.: Академику В. Н. Сукачеву к 75-лотню со дня рождения.
[.—Л., 1956 б, с. 286—305.
Колесников Б. П. В. Л. Комаров и ботанико-географическое райониро-
вание советского Дальнего Востока. Владивосток, 1957. 26 с.
Колесников Б. П. Природное районирование Приморского края.—
В кн.: Материалы по физической географии юга Дальнего Востока. М., 1958,
с. 5-29.
Колесников Б. П. Геоботаническое районирование Дальнего Востока и
закономерности размещения его растительных ресурсов.— В кн.: Вопросы
географии Дальнего Востока. Со. 6. Хабаровск, 1963, с. 158—182.
Колесников Б. П. Лесохозяйственные области таежной зоны СССР и
системы лесного хозяйства в аспекте долгосрочных прогнозов.— В кн.:
Информационный бюллетень Научного совета по комплексному освоению
таежных территорий. № 2. Иркутск, 1969, с. 9—39.
Колесников Б. П. Лесорастптельные условия средней части бассейна
р. Тавды н Тавда-Куминского междуречья.— В кн.; Южнотаежные леса
Западно-Сибирской равнины. Свердловск, 1972а, с. 7—26.
Колесников Б. П. Типы южнотаежных лесов среднего течения р. Тавды
и Тавда-Куминского междуречья.— В кн.: Южнотаежные леса Западно-
Сибирской равнины. Свердловск, 19726, с. 66—98.
Колесников Б. П., Куренцова Г. Э., Иванова И. Т. и др. Итоги геобо-
танического картирования советского Приморья.— В кн.: Биологические
ресурсы Дальнего Востока. М., 1959, с. 7—26.
Коломыц Э. Г. Вопросы теории эволюции снежной толщи.— В кн.:
Материалы II семинара-конференции Обь-Иртышской конференции. Вып. 2.
Иркутск, 1970, с. 43—48.
Коломыц Э. Г. Структура п режим снежной толщи западносибирской
тайги. Л., 1971. 174 с.
Коломыц Э. Г. Опыт количественной оценки организации снежного
покрова как природной системы.— Докл. Ин-та геогр. Сибири и Дальнего
Востока, Иркутск, 1972, вып. 34, с. 44—56.
Колтун М. И. Природное (физико-географическое) районирование тер-
Внторни Советского Союза. Указатель литературы, изданной в 1917—1960 гг.
1972. 379 с.
Комаров В. Л. Ботанико-географические области бассейна Амура.—
Тр. Спб. об-ва естествоисп., 1897, т. 28, вып. 1, с. 35—46.
Комаров В. Л. Южная граница Маньчжурской флористической облас-
ти.— Тр. Спб. об-ва естествоисп., 1898, т. 29, вып. 1, с. 32—41.
Комаров В. Л. Растения Южно-Уссурийского края.— Тр. Гл. бот,
сада, 1923, т. 39, вып. 1, с. 1—128.
Комаров В. Л., Клобукова-Алисова Е. Н. Определитель растений Даль-
невосточного края. Т. 1, 1931, Т. 2, 1932. 1175 с.
Космачев К. П. Проблемы экономико-географической экспертизы ин-
Йрмационной базы территориальной организации производства.— Докл.
:-та геогр. Сибири и Дальнего Востока, Новосибирск, 1974, вып. 45,
с. 3-11.
Корецкая Л. А. Кормовые ресурсы Зейско-Буреинской равнины. М.,
1956. 79 с;
Коржннский С. И. Отчет об исследовании Амурской области как земле-
дельческой колонии.— Изв. Вост.-Сиб. отд. Геогр. об-ва, 1892, т. 23, вып.
4-5, с. 73—138.
244
Короткий М. Ф. Очерк растительности Зейско-Буреинского района
Амурской области. Спб., 1912. 149 с.
Крауклис А. А. Структурно-динамический фациальный анализ южно-
таежного ландшафта нижнего Приангарья.— В кн.: Южная тайга Приан-
гарья. Л., 1969, с. 32—119.
Крпуклис А. А., Дружинина И. П. Некоторые итоги и перспективы мо-
делирования элементарных геосистем. — В кн.: Моделирование элементар-
ных геосистем. Иркутск, 1975, с. 7—31.
Крауклис А. А., Михеев В. С. Ландшафтные карты, их содержание,
назначение и структура.—В кн.: Картографические методы комплексных
географических исследований. Иркутск, 1965, с. 22—37.
Крауклис А. А., Михеев В. С., Бачурин Г. В. Программные и методические
вопросы изучения природных режимов тайги.— В кн.: Информационный
бюллетень Научного совета по комплексному освоению таежных террито-
рий. Вып. 4. Иркутск, 1969, с. 15—36.
Крашенинников И. М. Анализ реликтовой флоры Южного Урала в свя-
зи с историей растительности и палеогеографией плейстоцена.— Сов. бот.,
1937, № 4, с. 16—45.
Крашенинников И. М. Основные пути развития растительности Южно-
го Урала в связи с палеогеографией Северной Евразии в плейстоцене и голо-
цене.— Сов. бот., 1939, «№ 6—7, с. 67—99.
Криштофович А. Н. Происхождение флоры Ангарской суши.— В кн.:
Материалы по истории флоры и растительности СССР. Т. 3. М.— Л., 1958,
с. 7-41.
Крылов П. И. Тайга с естествепноисторпческой точки зрения. Научные
очерки Томского края. Томск, 1898. 15 с.
Крылов П. Н. Фито-статистический очерк альпийской растительности
Алтая.— Изв. Томск, отд. Русск. бот. об-ва, 1931, т. 3, № 1—2, с. 23—83.
Крюков И. Ф. Краткое общее описание района работ по образованию
переселенческих запасных и хуторских хозяйств, произведенных в 1903 г.
в Амурской области между станциями Черняево и Земской пристанью. Бла-
говещенск, 1904. 31 с.
Кузнецов Н. И. Опыт деления Сибири па ботанико-географические про-
винции.— Изв. Акад. наук. Сер. 6, 1912, № 6, с. 871—897.
Кузьмин В. А. Почвенные ресурсы котловин Станового нагорья.—
В кн.: Земельные ресурсы Сибири. Новосибирск, 1974, с. 58—63.
Куминова А. В. Растительный покров Алтая. Новосибирск, 1960. 450 с.
Куренцова А. И. Вопросы зоогеографии южных частей Дальнего Восто-
ка.— Зоол. журн., 1959 а, т. 38, вып. 2, с. 153—166.
Куренцова А. И. Животный мир Приамурья и Приморья. Хабаровск,
1959 б. 262 с.
Куренцова Г. Э. Остепненные дубовые и сосново-дубовые леса бассейна
реки Синтухэ.— Сообщ. Дальневост. ФАН СССР, 1950, вып. 1, с. 24—28.
Куренцова Г. Э. Типчаковые кедрово-дубовые леса и их производные
в восточных приханкайских районах Приморского края.— Сообщ. Дальне-
вост. ФАН СССР, 1951, вып. 2, с. 23—25.
Куренцова Г. Э. К происхождению растительности Приханкайской рав-
нины Приморского края.— Бот. журн., 1955, т. 40, № 2, с. 178—188.
Куренцова Г. Э. Формация сосны могильной (Pinus funebris) в При-
морском крае.— Тр. Дальневост. ФАН СССР. Сер. бот., 1956, т. 3, с. 29—42.
Лавренко Н. Н. Опыт составления карты ландшафтозащитных и ресурс-
ных функций растительного покрова зоны Байкало-Амурской магистрали.—
В кн.: Геоботаническое картографирование. Л., 1977, с. 20—33.
Летунов П. А. Принципы комплексного природного районирования в
целях развития сельского хозяйства.— Почвоведение, 1956, № 3, с. 73—81.
Лнверовскнй Ю. А. О ландшафте равнин южного Приморья и Приаму-
рья и его генезисе.— В кн.: Проблемы физической географии. Со. 12.
М.—Л., 1946, с. 47-60.
Лнверовскнй Ю. А. Почвы Амурской лесостепи.— Почвоведение, 1947,
№ 7, с. 384-399.
245
Лнверовский Ю. А. Почвы СССР (географическая характеристика). М.,
1974. 462 с.
Лнверовский Ю. А.. Колесников Б. II. Природа южной половины со-
ветского Дальнего Востока. М., 1949. 383 с.
Липатова В. В. Некоторые результаты изучения сезонного развития и
динамики продуктивности травяного покрова ворхпеамурскпх дубрав.—
В кн.: Материалы I сессии Научного совета по проблеме «Биологические ком-
плексы районов нового освоения, их рациональное использование и обога-
щение». М.-Л., 1959. с. 83—89.
Липатова В. В. Растительные ассоциации подзоны широколиственно-
хвойных лесов (на примере ключевых участков).— В кп.: Амурская тайга.
(Комплексные ботанические исследования.) .4., 1969, с. 53—89.
Липшиц С. Ю., Лнверовский Ю. А. Почвенно-ботанические исследова-
ния и проблема сельской) хозяйства в центральной части долины р. Кам-
чатки. М.— Л.. 1937. 250 с.
Лукичева А. >1. Растительность северо-запада Якутии и ее связь с геоло-
гическим строением местности. М.—Л., 1963. 167 с.
Лукичева А. Н. Растительность |СССР|. М. 1 : 15 000 000.— В кн.:
Физико-географический атлас мира. М., 1964, с. 240—241.
Лупиновнч И. С. Описание зон и провинций по естествепноисториче-
ским странам.— В кн.: Естественноисторическое районирование СССР.
N.—Л., 1947. с. 88—306.
Ляпунов А. А. О рассмотрении биологии с позиции системного подхода
к изучению живой природы.— В кн.: Проблемы методологии системного
исследования. М., 1970. с. 184—226.
Ляпунов А. А., Яблонский С. В. Теоретические проблемы кибернети-
ки.— Проблемы кибернетики, 1963, вып. 9, с. 5—23.
Максимов А. А. Географическое районирование речных долин.— В кн.:
Географические проблемы Сибири. Новосибирск, 1972, с. 45—67.
Максимов А. А. Структура и динамика биоценозов речных долин. Но-
восибирск, 1974. 260 с.
Малышев Л. И. Высокогорная флора Восточного Саяна. М., 1965.
367 с.
Малышев Л. И. Определитель высокогорных флор Южпой Сибири. М.,
1968. 281 с.
Марков К. К., Величко А. А. Четвертичный период. (Ледниковый
период — антроиогеповый период.) Т. 3, М., 1967. 440 с.
Медведев Ю. О. Некоторые фптоценотичсскпе и динамические особен-
ности темнохвойноп тайги.— В кн.: Южная тайга Приангарья. Л., 1969,
с. 219-262.
Мезенцев В. С.. Карнацевнч И. В. Гидролого-климатическая характе-
ристика Западно-Сибирской равнины. — В кп.: Тепловой и водный режим
некоторых районов Сибири. Л., 1970, с. 23—42.
Мещеряков Ю. А. Основные элементы морфоструктуры Земли и пробле-
ма их происхождения.— Изв. АН СССР. Сер. геогр., 1957, № 4, с. 3—15.
М Мещеряков Ю* А. Морфоструктура равнинно-платформенных областей.
1965^391^ЯК°В Ю* А* Структурная геоморфология равнинных стран. М.,
Миддендорф А. Ф. Путешествия на север и восток Сибири. Ч. 1. Отд. IV.
Растительность Сибири. Снб, 1867, с. 491 — 758.
Михайлов Н. И. О типологическом физико-географическом районирова-
нии.— В кн.: Вопросы географии. Сб. 39, М., 1956, с. 8—27.
Михаилов Н. И. Физико-географическое районирование. (Курс лекций.)
Ч. 3. Вопросы методики районирования. М., 1960. 88 с.
Михайлов Н. И. Физическая география Сибири и Дальнего Востока.
(Курс лекций.) Ч. 3. Северо-Восточная Сибирь. М. 1961, 61 с.
Михайлов Н. И., Николаев В. А., Тимашев И. Е. и др. Возможные из-
менения природных комплексов Западной Сибири и Казахстана при пере-
броске части стока сибирских рек.— Изв. АН СССР. Сер. геогр., 1977, № 6,
г, 5—12.
Михайлов 10. П. Оценка природных условий Ча рекой котловины для
ведения сельского хозяйства пригородного типа.— В кн.: Географические
аспекты освоения таежных территорий Сибири. Иркутск, 1966, с. 101—120.
Михайлов 10. П., Будьков С. Т. Сосьвинсксе Прпобье в 2000 году.— В кн.:
Сосышпскос Прпобье. Иркутск, 1975, с. 496—512.
Михеев В. С. Верхнечарская котловина. Опыт топологического изучения
ландшафта. Новосибирск, 1974. 142 с.
Михеев В. С., Днбцеп Е. И. Ландшафты Сосьвинского Прпобья.— В кн.:
Сосьвппское Прпобье. Иркутск, 1975, с. 353—404.
Михеев В. С., Ряшин В. А. Физико-географическое районирование.
М. 1 : 5 000 000.— В кп.: Атлас Забайкалья. Иркутск, 1967. с. 76
Михеев В. С., Ряшин В. А. Ландшафты юга Восточной Сибири. М. 1 :
:1 500 000/Ред. О. С. Космакова, В. С. Михеев. Общ. ред. В. Б. Сочавы. М.»
1977. 4 л.
Мурзаев Э. М. Северо-Восточный Питай. М., 1955. 252 с.
Мурзаев Э. М. Природа Синьцзяна и формирование пустынь Централь-
ной Азии. М., 1966. 382 с.
Назимова Д. И. Горные темнохвойпые леса Западного Саяпа. (Опыт эко-
лого-фитоценотической классификации.) Л., 1975. 118 с.
Нейштадт М. И. Особенности развития лесов на территории СССР в
голоцене,— В кп.: Современные проблемы географии. М., 1964, с. 207—214.
Нечаева Е. Г. Некоторые аспекты генезиса длительно сезонномерзлот-
ных почв в южной тайге Западной Сибири.— В кн.: Почвенный крногенез
п мелиорация мерзлотных и холодных почв. М., 1975, с. 71—74.
Нечаева Е. Г., Петров И. Б., Полюшкин Ю. В. Краткая ландшафтная
характеристика территории стационарных исследований в Нижнем Приир-
тышье.— В кп.: Южная тайга Прииртышья. Новосибирск, 1975, с. 111 —
117.
Николаев Н. И. Нсотектоника и некоторые итоги ее изучения в СССР.—
В кп.: Неотектопика СССР. Рига, 1961, с. 33—45.
Никольская В. В. Географическое районирование Дальнего Востока. М.,
1961.
Никольская В. В., Щербаков И. Н. Признаки древнего оледенения хреб-
та Тукурингра-Джагды.— Изв. АН СССР. Сер. геогр., 1956. 2, с. 58—65.
Оре О. Теория графов. Перевод с англ. М., 1968. 352 с.
Основы лесной бпогеоцепологпи/Ред. В. Н. Сукачев, Н. В. Дылнс.М.,
1964. 574 с.
Панов Д. Г. Морфология дна Мирового Океана. М.—Л.. 1963. 228 с.
Пармузин Ю. П. О палеогеографии Средней Сибири. Четвертичный пе-
риод,— В кн.: Вопросы географии. Со. 35. М., 1954, с. 82—111.
Пармузнн 10. П. Схема физико-географического районирования Даль-
него Востока,— В кн.: Материалы 3-го совещания по естественнонсторичес-
кому и экономико-географическому районированию СССР для целей сель-
ского хозяйства. М., 1959, с. 47—48.
Пармузин Ю. П. Северные редколесья Сибири как группа ландшафтных
зон.— Вести. Моск, ун-та. Сер. геогр., 1961 а, № 3, с. 22—30.
Пармузнн Ю. П. Дальний Восток и его физико-географическое райони-
рование,— В кн.: Вопросы географии. Сб. 55. М., 1961 б, с. 117—130.
Пармузин 10. П. Северо-Восток и Камчатка. (Очерки природы.) М.,
1967. 368 с.
Пачоский И. К. Описание растительности Херсонской губернии. Т. 1.
Леса. Херсон, 1915. 203 с.
Петров Б. Ф. Почвы Алтайско-Саянской области. М., 1952. 248 с.
Петров М. П. Пустыни Центральной Азии. Т. 1. М.—Л., I960. 274 с.;
т. 2, Л., 1967. 288 с.
Петрушевский Б. А. Урало-Сибирская эипгерцпнская платфор.ма н
Тянь-Шань. М., 1953. 552 с.
Петрушевский Б. А. К истории развития эоны сочленения азиатского
материка и Тихого океана.— Бюл. Моск, об-ва нслыт. природы, Отд. геол.,
1966, т. 41, вып. 1, с. 5—27.
О А 7
Поварницын В. А. Леса па сибирской пихты в СССР. (Типологический
очерк.) — В кн.: Академику В. Н. Сукачеву к 75-летию со дня рождения.
М.-Л., 1956, с. 408-425.
Почвенно-географическое районирование СССР. М., 1962. 442 с.
Предварительные программы стационарных комплексных бпогеоцено-
тических исследований.— В кн.: Землеведение. Сб. 3. М., 1950, с. 193—
238.
Природное районирование Северного Казахстана (Кустанайская, Севе»
ро-Казахстанская. Кокчетавская, Акмолинская и Павлодарская области).
М.- Л.. 1960. 468 с.
Природные режимы средней тайги Западной Сибири. Новосибирск,
1977. 303 с.
Прохоров Б. Б. Внедрение результатов комплексных медико-географи-
ческих исследований на территории Сибири н Дальнего Востока в практику
природного хозяйства.— В кн.: Актуальные вопросы современной приклад-
ной географии. Иркутск, 1976, с. 134—142.
Прохоров Б. Б., Конева И. В. Биогеографические аспекты изучения но-
воэкосистем тайги Азиатской России.— В кн.: Изучение таежной биоты.
Иркутск, 1973, с. 51—69.
Путцаровский Ю. М. Общая структура Тихоокеанского тектони-
ческого пояса земной коры п положение в нем Советского Дальнего Восто-
ка.— В кн.: Тезисы докладов выездной сессии на Дальнем Востоке СССР.
М., 1965, с. 5-6.
Раменский Л. Г. Введение в комплексное почвено-ботаническое изу-
чение земель. М., 1938. 620 с.
Растительность Западно-Сибирской равнины. М. 1 : 1 500 000/Под ред.
В. Б. Сочавы. М.. 1976. 4 л.
Растительный покров СССР. Пояснительный текст к геоботанической
карте СССР. М. 1 : 4 000 000.- Т. 1, 2. М.— Л., 1956. 971 с.
Ревердатто В. В. Растительность Сибирского края.— Изв. Гос. геогр.
об-ва, 1931, т. 63, вып. 1, с. 43—70.
Ревердатто В. В. Очерк растительности Западного Саяна.— Изв. Зап.-
Сиб. ФАН СССР. Сер. биол., 1946, № 1, с. 5—26.
Рельеф Земли. М., 1967. 331 с.
Рихтер Г. Д. Природное районирование Сибири и Дальнего Востока.—
В кп.: Проблемы географии Сибири и Дальнего Востока. Иркутск, I960,
с. 46-54.
Рихтер Г. Д. Физико-географическое районирование СССР. М.1:15 000 000.
— В кн.: Физико-географический атлас мира. М., 1964, с. 248—249.
Розов Н. Н. Почвенная карта СССР. М. 1 : 4 000 000/Под общ. ред.
И. П. Герасимова. М., 1954 а. 4 л.
Розов И. Н. Принципы природного районирования для целей сельско-
хозяйственного производства.— Почвоведение, № 8, 1954 б, с. 1—16.
Розов Н. Н., Руднева Е. И. Почвы [СССР]. М. 1 : 15 000 000.— В кн.:
Физико-географический атлас мира. М., 1964, с. 236—237.
Романова Е. А. Зональные типы болот. М. 1: 12 500 000. Врезка на
карте: Растительность Западно-Сибирской равнины. М., 1976.
Романова Е. А. Типологическая карта болот Западно-Сибирской рав-
нины. М. 1 : 2 500 000. М., 1977. 1 л.
Ряшнн В. А., Михеев В. С. Физико-географическое районирование тер-
ритории нового освоения (на примере юга Восточной Сибири).— Докл.
Ин-та геогр. Сибири и Дальнего Востока, Иркутск, 1969, вып. 21, с.
22-32.
Савич В. М. Типы растительного покрова севера Приморья. Влади-
восток, 1928, 52 с.
Савич В. М. Перспективы растительной индустрии в борьбе за освоение
ДВК.— Вести. Дальневост. отд. АН СССР, № 1/2, Владивосток, 1932>
с. 60—76.
Салшцев К. А. Теоретические проблемы картографии.— В кн.: Карто-
графия. Т. 7. (Итоги науки и техники.) М., 1976, с. 6—21.
Салшцев К. А. Принципы и задачи системного картографирования.—
В кн.: Системное картографирование природных и социально-экономических
комплексов. М., 1978, с. 5—23.
Сваричевская 3. А. Геоморфология Казахстана и Средней Азии. Л.,
1965. 296 с.
Северцов Н. А. О зоологических (преимущественно орнитологических)
областях внетропических частей нашего материка.— Изв. Русск. геогр.
об-ва, 1877, т. 13, № 3, с. 125-155.
Сергиевская Л. П. Степи Бурят-Монголии.— В кн.: Памяти П. Н. Кры-
лова в связи со столетием со дня рождения. Томск, 1951, с. 217—299.
Сетров М. И. Принцип системности и его основные понятия.—В кн.:
Проблемы методологии системного исследования. М., 1970, с. 49—63.
Сибирь и Великая Сибирская железная дорога. Спб, 1893. 281 с.
Синицын В. М. Центральная Азия. М., 1959. 456 с.
Снытко В. А. О геохимии южнотаежных темнохвойных фаций Средней
Сибири.— Докл. Ин-та геогр. Сибири и Дальнего Востока, 1967, выд. 14,
Иркутск, с. 70—78.
Снытко В. А. Геохимия южнотаежных фаций.— В кн.: Южная тайга
Приангарья. Л., 1969, с. 120—165.
Снытко В. А. Геохимические исследования метаболизма в геосистемах.
Новосибирск, 1978. 148 с.
Снытко В. А., Нечаева Е. Г. Ландшафтно-геохимические исследования
некоторых таежных геосистем Сибири.— Докл. Ин-та геогр. Сибири и Даль-
него Востока, Иркутск, 1969, вып. 22, с. 33—42.
Снытко В. А., Нечаева Е. Г., Кочуров Б. И. Геохимические режимы гео-
систем.— Докл. Ин-та геогр. Сибири и Дальнего Востока, Новосибирск,
1975, вып. 48, с. 38—48.
Соболевская К. А. Конспект флоры Тувы. Новосибирск, 1953. 244 с.
Сосьвинское Приобье. (Очерки природы и хозяйства.) Иркутск, 1975.
512 с.
Сочава В. Б. Некоторые основные понятия и термины ту ндрове дения.—
Журн. Русск. бот. об-ва, 1931, т. 16, № 1, с 125—135.
Сочава В. Б. Растительный покров Буреинского хребта к северу от
Дульниканского перевала.— Тр. Совета по изуч. производ. сил. Сер. даль-
невост., 1934, вып. 2, с. 109—241.
Сочава В. Б. О безлесье тундр.— Тр. Ленингр. об-ва естествоисп.,
1941, т. 68, вып. 3, с. 177—195.
Сочава В. Б. О генезисе и фитоценологии аянского темнохвойного ле-
са.— Бот. журн. СССР, 1944, т. 29, № 5, с. 205—218.
Сочава В. Б. Географические аспекты научного обоснования планомер-
ного освоения тайги.— Докл. Ин-та геогр. Сибири и Дальнего Востока,
Иркутск, 1962, вып. 1.
Сочава В. Б. Растительные сообщества и динамика природных систем.—
Докл. Ин-та географии Сибири и Дальнего Востока, Иркутск, 1968, вып.20,
с. 12-22.
Сочава В. Б. География и экология. Л., 1970. 22 с.
Сочава В. Б. Классификация растительности как иерархия динамиче-
ских систем.— В кн.: Геоботаническое картографирование. Л., 1972 а,
с. 3-17.
Сочава В. Б. К теории классификации геосистем с наземной жизнью.—
Докл. Ин-та географии Сибири и Дальнего Востока, 1972 б, вып. 34, с. 3—14.
Сочава В. Б. Теоретические предпосылки картографирования среды обита-
ния.— Докл. Ин-та геогр. Сибири и Дальнего Востока, Иркутск, вып. 40,
1973, с. 3—15.
Сочава В. Б. Прогнозирование — важнейшее направление современ-
ной географии.— Докл. Ин-та геогр. Сибири н Дальнего Востока, Ново-
сибирск, 1974, вып. 43, с. 3—15.
Сочава В. Б. Проблемы прикладной географии в связи с созданием
Байкало-Амурской магистрали.— Иав. ВГО, 1975, вып. 5, с. 385—396.
Сочава В. Б. Введение в учение о геосистемах. Новосибирск, 1978.
319 с. .
Сочава В. Б. Растительный покров на тематических картах. Новоси-
бирск, 1979.
Сочава В. Б.» Бачурин Г. В., Воробьев В. В. и др. Географические проб-
лемы советской Субарктики.— Докл. Ин-та геогр. Сибири и Дальнего Вос-
тока, Иркутск, 1972. вып. 35. с. 3—21.
Сочава В. Б., Исаченко Т. И., Лукичева Л. И. Общие черты географи-
ческого распространения растительности Западно-Сибирской низменно-
сти.— Изв. Всесоюэн. геогр. об-ва. 1953, т. 85, вып. 2. с. 125—138.
Сочава В. Б.. Картушпн В. М. Среднесибирская южмотаежная комплек-
сная экспедиция (1960 — 1962 гг.).— Докл. Ин-та геогр. Сибири и Дальне-
го Востока. Иркутск, 1969. вып. 24. с. 85—93.
Сочава В. Б., Космачев К. П., Тимофеев Д. А. Природные рубежи при-
тихоокеанских ландшафтов Северной Азии в связи с классификацией тер-
ритории.— Докл. Ин-та геогр. Сибири и Дальнего Востока, Иркутск, 1966,
вып. 12. с. 8—17.
Сочава В. Б., Липатова В. В. Группировки стопных растений в амур-
ской подтанге.— Тр. МОИ И. 1960, т. 3. с. 263—276.
Сочава В. Б., Лукичева А. И. К географии кедрового стланика.—
Докл. АН СССР. 1953, т. 90. № 6, с. 1163-1166.
Сочава В. Б., Ряшнн В. А., Белов А. В. Главнейшие природные рубежи
в южной части Восточной Сибири.— Докл. Ип-та геогр. Сибири и Дальнего
Востока. Иркутск, 1963. вып. 4. с. 19—24.
Сочава В. Б.. Тимофеев Д. А. Физико-географические области Азин.—
Докл. Ин-та геогр. Сибири и Дальнего Востока, Иркутск, 1968, вып. 19,
с. 3-19.
Сочава В. Б., Шоцкпй В. П., Букс И. И. Трасса Байкало-Амурской ма-
гистрали и некоторые вопросы ее дальнейшего изучения.— Докл. Ин-та
геогр. Сибири и Дальнего Востока, Новосибирск, 1975, вын 46, с. 3—18.
Страхов И. М. Основы теории литогенеза. Т. I, изд. 2. М., 1962. 212 с.
Сукачев В. Н. Нерчинские степи.— В кн.: Предварительный отчет об
организации и исполнении работ по исследованию почв Азиатской России в
1911 г. Спб. 1912 а, с. 63-79.
Сукачев В. Н. Растительность верхней части бассейна р. Тунгира Олек-
минского округа Якутской области. Спб., 19126. 286 с.
Сукачев В. II. Растительные сообщества. (Введение в фитоценологию.)
Изд. 4ч». Л.-М.. 1928. 232 с.
Сукачев В. Н. О некоторых основных вопросах фитоценологии.— В кн.:
Проблемы ботаники. Вып. 1. М., 1950, с. 449—464.
Сукачев В. Н. Динамика лесных биогеоценозов.— В кн.: Основы лес-
ной биогеоценологии/Под ред. В. Н. Сукачева и Н. В. Дылиса. М., 1964,
с. 458-486.
Сукачев В. Н. Структура биогеоценозов и их динамика.— В кп.: Струк-
тура и форма материи. М., 1967, с. 560—577.
Суслов С. П. Физическая география СССР. Азиатская часть. М., 1954.
710 с.
Танфнльев Г. И. Физико-географические области Европейской
России.—Труды Вольн. эконом, об-ва, 1897, № 1, с. 1—30. ।
Танфнльев Г. И. Главнейшие черты растительности России.— В кн.:
Е. Варм и н г. Распределение растений в зависимости от внешних усло-
вий. Вып. 2. Спб, 1903, с. 313-432.
Танфнльев Г. II. Пределы лесов в полярной России по исследованию в
тундре тиманских самоедов. Одесса, 1911. 296 с.
Тектоника Евразии. М., 1966. 487 с.
Тимофеев Д. А. Опыт корреляции поверхностей выравнивания Земного
шара.— Изв. АН СССР. Сер. геогр., 1964, № 3, с. 14—23.
Тимофеев Д. А. Главные водоразделы и развитие гпдросети материков.—
Докл. Ин-та геогр. Сибири и Дальнего Востока, Иркутск, 1965, вып. 8,
с. 29 —48.
Тихий океан. Метеорологические условия над Тихим океаном. М.,
1966. 394 с.
Толмачев А. И. К вопросу о происхождении тайги как зонального рас-
тительного ландшафта.— Сов. бот., 1943, № 4, с. 8—23.
Толмачев А. И. К истории возникновения и развития темнохвойной
тайги. М.—Л., 1954. 156 с.
Топологические аспекты учения о геосистемах. Новосибирск, 1974.
291 с.
Топология степных геосистем. Л., 1970. 174 с.
Тюлина Л. II. Лиственничные леса северо-восточного побережья Байка-
ла и западного склона Баргузипского хребта.— Труды Бот. ин-та АН СССР.
Сер. 3 Геоботаника, 1954, вып. 9, с. 150—209.
Уфимцева К. А. Почвы южной части таежной зоны Западно-Сибирской
равнины. М., 1974. 206 с.
Ферсман А. Е. Геохимия. Т. 2. Л., 1934. 354 с.
Физико-географический атлас мира. Карты № 66—67, 90—91, 110—111,
130-131, 150-151, 170-171, 187, 240-241. М., 1964. 298 с.
Физико-географическое районирование СССР. [Карты] М. 1 : 10 000 000.
М., 1967. 1 л.
Физико-географическое районирование СССР. Характеристика регио-
нальных единиц/Под ред. Н. А. Гвоздецкого. М., 1968. 575 с.
Флорексов Н. А. О мезозойско-кайнозойской структуре Прибайкалья.—
В кн.: Тектоника Сибири. Т. 1. Новосибирск, 1962, с. 218—224.
Фридланд В. М. Структура почвенного покрова. М., 1972. 423 с.
Хайн В. Е. Основные этапы развития земной коры (в пределах сов-
ременных материков).—Бюл. МОИП. Отд. геол., 1962, т. 37, вып. 1, с. 8—26.
Хамет-Ахти. Биотические подразделения бореальной зоны.— В кн.:
Геоботаническое картографирование, 1976. Л., с. 51 — 58.
Харвеи Д. Научные объяснения в географии. [Пер. с англ.] М., 1974.
502 с.
Центральная Азия.— В кп.: Краткая географическая энциклопедия.
Т. 4. М., 1964, с. 306-307.
Чемеков Ю. В. Опыт геоморфологического районирования южной части
Дальнего Востока.— В кн.: Материалы по четвертичной геологии в геомор-
фологии СССР. М., 1956, с. 104-128.
Черноярова А. А. Муйская долина. (Природа, люди, хозяйство.) Улан-
Удэ, 1966. 100 с.
Чичагов В. П. Вопросы морфоструктуры Монголо-Охотского пояса.—
В кн.: Вопросы геологии Прибайкалья и Забайкалья. Вып. 1(3). Чита,
1966, с. 137-141.
Шашко Д. И. Климатические ресурсы сельского хозяйства СССР.—
В кн.: Почвенно-географическое районирование СССР. М., 1962, с. 336—401.
Шишкин И. К. Сосна па юге Уссурийского края.— Вести. Дальневост.
ФАН СССР, 1933, № 1-3, с. 29-42.
Шмальгаузен II. И. Кибернетические вопросы биологии. Новосибирск.
1968. 223 с.
Шубников А. В., Копзик В. А. Симметрия в пауке и искусстве. М.,
1972. 339 с.
Щербаков И. П. Лесной покров Северо-Востока СССР. Новосибирск,
1975. 344 с.
Эколого-фнтоценотические комплексы Азиатской России. Иркутск.
1977. 70 с.
Южная тайга Прииртышья. (Опыт стационарного исследования южно-
таежных топогеосистем.) Новосибирск, 1975. 247 с.
Юинг М., Лэнднсмен М. Очертание и строение океанических бассей-
нов.— В кн.: Океанография. М., 1965, с. 15—41.
Юрковская Т. К. О некоторых принципах построения легенды карты
растительности болот.— В кн.: Геоботаническое картографирование, 1968.
Л., с. 44—51.
Юрцев Б. А. Ботанико-географический очерк мндпгирского склона гор-
ного узла Сунтар-Хаята (Восточная Якутия).— Труды Бот. ин-та АН СССР.
Сер. 3. Геоботаника, 1964, вып. 16, с. 3—82.
Юрцев Б. А. Гнпоарктнческий ботаиико-географичсскпй пояс в про-
исхождение его флоры. М.— Л., 1966. 95 с.
Юрцев Б. А. Флора Сунтар-Хаята. Л.» 1968. 234 с.
Юрцев Б. А. Проблемы ботанической география Северо-Восточной Азии.
Л., 1974. 169 с.
Юрцев Б. А. Берингия и ее биота в позднем кайнозое.— В кн.: Берпп-
гия в кайнозое. Владивосток, 1976, с. 202—212.
Ярошенко П. Д. К вопросу о генезисе растительности почв Прихан-
кайской равнины.— Вопр. сельск. и леей, хоз-ва Дальнего Востока, 1956,
вып. 1, с. 17—28.
Ярошенко П. Д. Лесостепь советского Дальнего Востока п прилегающих
районов Северо-Восточного Китая.— Вопр. сельск. и леей, хоз-ва. Даль-
него Востока, 1958, вып. 2, с. 203—215.
Ярошенко П. Д. Геоботаника. (Основные понятия, направления и мето-
ды.) М., 1961. 474 с.
Benninghoff W. S. Taiga and physical factors of the Subarctic environ-
ment. Id: VIII Congr. Internal. Botanique, Paris, 1954. Compt. rend, des
Seances el Rapports et Communications, Sect. 7 et 8, 1954, p. 141—142.
Bertalanffy L. von. General system theory. 3d ed. N. Y., 1972. 289 p.
Braun-Blanquet J., Pavillard J. Vocabulaire de sociologie v£g£tale. 3ed.
Monpellier, 1928. 23 p.
Clements F. Nature and structure of the climax.— J. Ecol., 1936, v. 24,
N 1, p. 252-284.
Clements F. Dynamics of vegetation. N. Y., 1948, 296 p.
Dietrich G. Allgemeine Meerskunde. Berlin, 1957, 429 S.
Duvigneaud P. La variabilit£ des a^ ociations v6getales.—Bui. Soc.
Roy. Bot. Belg., 1946, t. 78, 2 S6r, t. 28, fc. 1-2, p. 107-134.
Ecosystem: structure and function. Proceedings of the thirty-first annual
biology colloquium. Ed. by J. A. Wiens. Oregon, 1972. 176 p.
Ellenberg H. Aufgaben und Methoden der Vegetationskunde. Stuttgart,
1956. 136 S.
Eurola S. Uber die regionale Einteilung der Siidfinnischen Moore.(Ann. Bot.
Soc. «Vanamo», t. 33, N 2). Helsinki, 1962, 243 S.
Gaussen H., Legris P., Vi art M. Notice de la feuille cape Comarin. (Carte
inlernacionale du tapis vdggtal et des conditions ecologiques 4 1/1 000 000).
Pondichery, 1961. 108 p.
Gauseen H., Legris P., Viart M. Notice de la feuille Godovari. (Carte in-
temacionale du tapis V£g4tal el des conditions ecologiques a 1/1 000 000).
Pondichery, 1964. 56 p.
Gounot M. A propos de Phomogfineitd et du choix des surfaces de relev 6.—
Bui. Serv. Carte Phytogeogr. Ser. B, Paris, 1956, t. 1, p. 7—17.
Gounot M. Les m£thodes d’in ven taire de la v4g6tation.— Bui. Serv. Carte
Phytogeogr. Ser. B, Paris, 1961, t. 6, p. 7—73.
Haggel P. Locational analysis in human geography. L., 1966. 336 p.
Hfimet-Ahti L. Zonation of the mountain birch forests in northernmost
Fennoscandia. Helsinki, 1963. 127 p.
Hfimet-Ahti L., Ahti T. The homologies of the Fennoscandian mountain
and coastal birch forests in Eurasia and North America.— Vegetatio, 1969,
v. 19, fasc. 1—6, p. 208-219.
. Hare F. K. Climate and zonal divisions of the boreal forest formation in
Eastern Canada.— Geogr. Rev., 1950, v 40, p. 615—635.
Hare F K., Ritchie J. C. The boreal bioclimates.— Geogr. Rev., 1972,
v. 62, p. 333-365.
Haviland M. D. Forest steppe and tundra. Cambridge, 1926.
Hoffman R. S. The meaning of the word «taiga».— Ecology, 1958, v. 39,
N 3, p. 540-541.
Hustich I. On the forest geography of the Labrador peninsula. A prelimi-
nary synthesis. Helsinki, 1949. 63 p.
252
Kbilman A. Pflanzcnbiologische Studien aus Russisch. Lappland.— Act.
Soc. Fauna el Flora Fenn., 1890, v. 6, N 3, p. 1—263.
Knapp R. Die Vegetation von Nord und Mittel America und der Hawai
Inseln. lena, 1965. 373 S.
Kudo Y. Uber die Pflanzengeographie Nord japans (die Inseln Kurilen
eingeschlossen) und der Insel Sachalin.—Oesterr. Botan. Zeits, 1927, Bd.76,
H. 4, S. 306-311.
Kiichler A. A new vegetation map of Manchuria.— Ecology, 1948, v. 29,
N 4, p. 513—516.
Ledebour C. F. Flora Rossica. Vol. 1. Stuttgardia, 1842. 22 p.
Long G. Cartographic 4 grande echelle de la vegetation des 4cosyst£mes
relations avec 1’occupation des terres.— In: Tenth International botanical
congress. Abstracts of papers. Edinburgh, 1964, p. 267.
Maarel E. van der, Westhoff V., Leenwen G. European approaches to the
variation in vegetation, considered from a system theoretical point-of-view.—
In: Paper to be discussed at the 10-th International botanical congress. Sympo-
sium on classification and ordination of vegetation. Edinburgh, 1964.
Man's place in the island ecosystem. Ed. Fosberg F. R., Honolulu, 1963.
264 p.
Miyawaki A., Itow S. Phytosociological approach to the conservation of
nature and natural resources in Japan. Tokyo, 1966.
Neef E. Die theoretischen Grundlagen der Landschaftslehre. Gotha — Leip-
zig, 1967. 152 S.
Numata M. Analysis and evolution of plant environment. In: Nature-
ecological study. Tokyo, 1966.
Pacific basin biogeography. Ed. J. Linsley Gressit. Honolulu, 1963, 563 p.
Richter H. Beilrag zum Modell des Geokomplexes.— In: Landschaftsfor-
schung. Beitrage zur Theorie und Anwendung. Gotha-Leipzig. 1968, S. 39—48.
Ritchie J. C. The vegetation of Northern Manitoba. III. Studies in the
Subarctic. Montreal. 56 p.— Arctic. Inst. North America. Techn. Paper, 1959,
N 3.
Rousseau J. La zonation latitudinale dans la peninsule Quebec-Labrador.
Paris, 1961, 64 p. (Publ. Centre d'Etudes Arctiq. et Antarctiq. Contrib.)
Rowe J. S. Forest regions of Canada.— Canad. Forest. Serv. Publ., 1972,
N 1300. 71 p.
Schmidt F. Roisen im Amur-Lande und auf der Insel Sachalin. St. Pe-
tersburg, 1868. 228 p.
Schulz A. M. A study of an ecosystem: the arctic tundra.—In: The geosystem
concept in natural resource management. N. Y.— L., 1969, p. 77—93.
Suzuki T. Preliminary system of the Japanese natural forests communi-
ties.— Sinsin — Ritti (Forest site), 1966, v. 8, N 1. 12 p.
Tatewaki M. Phytogeography of the islands of the North Pacific Ocean.—
In: Pacific basin biogeography. Honolulu, 1963, p. 23—28.
Tatewaki M., Ito K., Tohyama M. Phytosociological study on the forests of
Japanese larch (Larix leptolepis Gordon).— Res. Bui. College Exper. Forests.
Hokkaido Univ., 1965, v. 24, N 1, Sapporo, p. 1—176.
Troll C. Die dreidimensionale Landschaftsgliederung der Erde.— In:
Hermann von Wissman Festschrift. Tubingen, 1962.
Tiixen R. Die heutige potentielle natiirlische Vegetation als Gegenstand
der Vegetationskartierung.— Ber. Dtach. Landeskunde, 1957, Bd. 19, H. 2,
S. 200—246.
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Алексеев В. Р. 1?^ 4Л-
Алисов Г». П. 101. Ю5
АмГх’рже Л. 142
Апаля Д. К. 14«
Бачурин Г. В. 228
Бакетов А. <
Беклемишев В. Н. 130
Белов А. В. 58. 67
Белоусов В. В. 95, 1^
Беляевский Н. А. 24, 100
Бенингоф В. С. (Bcnmngholl W. S.) о
Берг Л. С. 7, 105
Боголепов К. В. ЮО
Г» pay и-Бланке И. (Braun-Blan-
qiiet J.) 137, 147
Будьков С. Т. 42
Букс И. II. 57, 171
Булатов В. И. 35
Бунге В. 11
Буш И. А. Ю5
Васильев В. И. 109
Васильев Я. Я. 108, 113
Васьковекин А. П. 132
Вейль Г. 148
Величко А. А. 17, 18
Вернадский В. И. 225
Виарт М. (Viart М) 11.3, 116, 210
Виппер П. Б. 109
Витвнцкин Г. Н. 101, 102
Воробьев Д. П. 109
Гар Ф. К. (Hare F. К.) 8
Гвоздецкий Н. А. 21, 35
Гевилснд М. Д. (Haviland М. D.) 8
Герасимов И. П. 26, 42, 100
Гмелнн И. 20
Городков Б. И. 45, 47, 88, 89
Госсен Г. Г. (Gaussen Н.) ИЗ
116, 210 '
Гофман Р. С. (Hoffman R. S.) 8
1 рнбова С. А. 109
Григорьев А. А. 119, 221
Грубов В. И. 212
Гуно М. (Gounot М.) 147
Густич И. (Hustich I.) 8
Дибцев Е. Н. 35
Йитрпх Г. (Dietrich G.) 94
окучаов В. В. 6, 7
Дружинина Н. П. 150
Дылис Н. В. 109, 223
Дювиньо П. (Duvigneud Р.) 147
Еленевскнй Р. А. 70
Зиман Л. Я. 107
Золотарев А. Г. 30
Иванова И. Т. 109
Ивашкевич Б. А. 108, 116, 152
Ильина И. С. 48
Исаченко А. Г. 35
Исаченко Т. И. 48, 56, 139, 192, 209
Ито К. (Но К.) ИЗ
Ито С. (How S.) НО
Кабанов Н. Е. 109
Караваева Н. А. 47, 50, 53, 54
Карнацевич И. В. 45, 46, 47
Карпенко А. С. 109, 117
Картушип В. М. 3
Качиани А. И. 120
Кашка ров Д. Н. 136
Келлер Б. А. 88
Клементс Ф. 137, 200
Кнап Р. (Knapp В.) 98
Ковда В. А. 181
Колесников Б. П. 86, 91, 105, 109,
120, 128, 137, 153, 182
Коломыц Э. Г. 38
Комаров В. Л. 105, 108, НО, 111,
ИЗ
Конева И. В. 38
Копзик В. А. 148
Корецкая Л. А. 181
Космакова О. П. 58
Коульс X. 200
Крауклис А. А. 4, 140, 150, 228,
234, 235, 236, 237
Крашенинников И. М. 26, 197
Криво луцкий А. Е. 35
Криштофович А. И. 17
Крылов П. Н. 7, 80
Кудо IO. (Kudo Y.) 104
Кузнецов Н. И. 105
Кузьмин В. А. 168
Кумипова А. В. 79
Куницын Л. Ф. 42
Куренцов А. И. 104, 120
Куренцова Г. Э. 109, 181, 211
Кюхлер A. (Kiichler А.) 109
Лапшина Е. И. 48, 53, 54
Логри П. (Legris Р.) ИЗ, 116, 210
Ледебур К. Ф. (Ledebour С. F.) 108
Летунов П. А. 120, 129
Лнверовский Ю. А. 105, 125, 128,
254
132, 181, 182, 192
.Липатова В. В. 112, 192, 212
Липшиц С. 10. 132
Лукпчева А. Н. 48, 56, 77, 110, 204
Лупинович И. С. 120, 128
Лэндисмеп М. 94, 112
Ляпунов А. А. 9, 152
Максимов А. А. 42
Максимович К. И. 108, 198
Макунипа А. А. 35
Малик Л. К. 53, 54
Малышев Л. И. 79
Марков К. К. 17, 18
Махтю В. Д. 48
Медведев 10. О. 140, 237
Мезенцев В. С. 45, 46, 47
Мещеряков 1О. А. 99, 100
Миабе К. 104
Мпддепдорф А. Ф. 88
Михайлов Н. И. 21, 42, 51, 130
Михайлов К). П. 42, 168
Михеев В. С. 35, 58, 62, 165, 168,
172, 228
Мияваки A. (Miyawaki А.) ПО
Напрасников А. Т. 170
Нейштадт М. И. 181
Неф Э. (Neef Е) 232
Нечаева Е. Г. 238
Николаев Н. И. 100
Никольская В. В. 105, 120, 187
Нумата М. (Numata М.) 232
Одум Е. 134
Оре О. 140
Павилард Д. (Pavillard J.) 137, 147
Пармузин Ю. 11. 105, 120, 205
Пачоский И. К. 220
Петров Б. Ф. 74
Петров И. В. 238
Петровичева О. Л. 5
Петрушевская Б. А. 24, 100, 105
Полюшкин 10. В. 238
Помус М. И. 42
Прохоров Б. Б. 38
Пущаровский Ю. М. 100
Раменский Л. Г. 139, 232
Ритхи Д. К. (Ritchie J. С.) 8, 252
Рихтер Г. Д. 120
Рихтер Г. (Richter Н.) 150
Розов Н. Н. 103, 120, 179
Романова Е. А. 48, 55
Росс Д. (Rousseau J.) 8
Руднева Е. И. 103
Ряшин В. А. 58, 62, 67, 165, 172
Савич В. М. 88, 108, 109
Саверцов Н. А. 6, 7
Семенов П. П. 20
Сергиевская Л. П. 212
Снытко В. А. 4, 5, 236
Соболевская К. А. 79
Сочава В. Б. 3, 5, 9, 10 12
24, 46, 48, 56, 67, 70* 77
Jin’ II2, ,14> 117- 12°,'
139, 147, 153, 157, 167
178, 182, 192, 229
Страхов Н. М. 16
Сукачев В. Н. 88, 137, 14‘>
208, 223, 231, 232
Сузуки Т. (Suzuki Т.) 113
Сун Да-Чен 181
Суслов С. П. 120
20,
79,
137,
171,
150,
Танфильев Г. И. 7, 89
Татеваки М. (Tatewaki М.) 104, ИЗ
Тимофеев Д. А. 20, 24, 99, 100, 229
Толмачев А. И. 7, 16
Тохияма М. (Tohyama М.) 113
Турчанинов Н. С. 108, 197
Тюксен Р. (Tiixen R.) 210
Тюмина Л. Н. 195
Ферсман А. Е. 7
Флоренсов Н. А. 30
Хаггет П. (Hagget Р.) 224
Ханн В. Е. 100
Хамет-Ахти Л. (Hamet-Ahti L.) 153
Харвей Д. 222
Чемеков IO. В. 105, 120
Чильман A. (Khilman А.) 88
Чичагов В. И. 100
Шашко Д. И. 102, 105, 120
Шишкин И. К. 211
Шмальгаузеп И. И. 135
Шмидт Ф. Б. 104, 108
Шоцкий В. П. 171
Шубников А. В. 148
Шульц A. (Schulz А. М.) 162
Щербаков И. Н. 187
Юинг М. 94, 112
Юрцев Б. А. 18, 79, 98
Яблонский С. В. 9, 152
Ярошенко П. Д. 137, 181
ОГЛАВЛЕНИЕ
Пре дпс л он по........................................... 3
Глава I. Что такое сибирская тайга............... в
Глава 11. Тайга на Западно-Сибирской равнине..... 32
Глава III. Ландшафты юга Восточной Сибири......... 53
Глава IV. Таежные высокогорья.................... . . 72
Глава V. Пацифические влияния в сибирской тайге ... 94
Глава VI. Проблемы изучения таежной биоты...... 134
Глава VII. От Ангары на восток................... 165
Глава VIII. Элементы арктической и степной флоры в тайге 200
Глава IX. Экспериментальные исследования таежных гео-
систем ............................................. 221
Литература.................................................. 240
Именной указатель .......................................... 254
|Внктор Борисович Сочава|
Географические аспекты сибирской тайги
Ответственный редактор
Валериан Афанасьевич Снытко
Утверждено к печати Институтом географии Сибири
и Дальнего Востока СО АН СССР
Редактор издательства Т. А. Никитина
Художественный редактор В. И. Желнин
Художник Н. А. Пискун
Технический редактор А. В. Семкова
Корректоры! О. А. Макеева К. И. Сергеева
ИВ № 10570
Сдано в набор 13.11.79 Подписано к печати 18.11.80. мН-05902. Формат 60 х OOVw
Бумага типографская М 2. Обыкновенная гарнитура. Высокая печать. Уел. печ. л. 16+
4-1 вкл. на мел. бум. Уч.«иад. л. 18.2. Тираж ПОР ека. Заказ 741. Цена 3 руб.
Издательство «Наука», Сибирское отделение. 630099, Новосибирск, 99, Советская, 18.
4-я типография издательства «Наука». 630077, Новосибирск, 77, Станиславского, 25.