Глава XII. Действия на Дунае в январе и феврале 1854 годадо переправы через Дунай
Глава XIII. Переправа через Дунай
Глава XIV. Снабжение войск с 21 ноября 1853 годапо 11 марта 1854 года
Глава XV. Роль Австрии, Пруссии и Германиив первой половине 1854 года
Глава XVI. Организация союзных армий, их планыи действия на Черном море до августа 1854 года
Глава XVII. Действия на Дунае от приезда князя Варшавскогодо начала осадных работ под Силистрией
Глава XVIII. Осада Силистрии
Глава XIX. Действия на Дунае в июне-августе 1854 годаи административная часть по сентябрь 1854 года
Глава XX. Действия на Кавказе в 1854 году
Глава XXI. Действия в 1854 году в Балтийском и в Беломморях и в Тихом океане
Приложения
Text
                    
ВЕЛИКИЕ ПРОТИВОСТОЯНИЯ А. М. ЗАЙОНЧКОВСКИЙ ВОСТОЧНАЯ ВОЙНА 1853—1856 ТОМ II Часть вторая ПОЛИГОН Санкт-Петербург 2002
ББК 63.2(2)47 312 Серия основана в 2002 году Зайончковский А. М. 312 Восточная Война. 1853—1856. Т. 2, ч. 2.— СПб.: ООО «Издательство «Полигон», 2002. — 720 с.: ил. (Серия «Великие противостояния»). ISBN 5-89173-158-4, т. 2, ч. 2 ISBN 5-89173-159-2 Эта книга — вторая часть второго тома обширного труда известного русского военного историка генерала от инфантерии Андрея Медардовича Зайончковского (1862—1926) является фундаментальным исследованием истории Восточной (Крымской) войны 1853—1856 годов. В ней автор основывался на достоверных документах, стремился показать реальный ход событий по возможности, как он заметил сам, без всяких собственных выводов. Современному читателю эта работа поможет по-новому, не традиционно, как это принято в значительной части нашей исторической литературы, взглянуть на императора Николая I и ряд его современников, а также значительно расширить свои познания об эпохе его правления. В настоящей книге представлены события Восточной войны с января по сентябрь 1854 года. Издание представляет интерес не только для историков, но и для широкого круга читателей, которых интересует история. Все три тома содержат много иллюстраций. ББК 63.2 (2) 47 Охраняется Законом РФ об авторском праве. Воспроизведение всей книги или любой ее части запрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке. ISBN 5-89173-158-4, т. 2, ч. 2 ISBN 5-89173-159-2 © ООО «Издательство «Полигон», 2002 © Сергеев А. В., переплет, 2002
Предисловие Разгром турецких войск осенью 1853 года при Башкадыкларе и флота при Синопе показал неизбежность поражения Турции и ускорил вступление в войну Великобритании и Франции. 23 декабря 1853 года англо-французский флот вошел в Черное море и взял на себя защиту турецких коммуникаций. Враждебные по отношению к России действия Великобритании и Франции означали их фактическое вступление в войну, и 9 февраля 1854 года русское правительство объявило о состоянии войны с Великобританией и Францией. Во второй части второго тома труда А. М. Зайончковского дается описание того, как разворачивались события Восточной войны дальше — от боев в январе—феврале 1854 года на Дунае до переноса союзниками в сентябре 1854 года боевых действий на Крымский полуостров, рассказывается о роли в мировой политике Австрии, Пруссии и Германии в первой половине 1854 года, показывается организация союзных армий, их планы и действия на Черном, Балтийском, Белом морях и Тихом океане, представлены сражения на Кавказе. Автор по-прежнему излагает конкретный ход событий по достоверным документам, по возможности избегая собственных выводов. Наиболее интересные документы отнесены в приложения, публикуемые в этой книге.
Император Николай I
Глава XII Действия на Дунае в январе и феврале 1854 года до переправы через Дунай то время когда все внимание князя Горчакова было отвлечено неудачными действиями графа Анрепа в Малой Валахии и Четатинским боем на его крайний правый фланг, войска наши к началу января 1854 года в Большой Валахии занимали следующее расположение1 . Непосредственное наблюдение Дуная на пространстве от устья реки Ольты до Браилова и первоначальное отражение попыток турок против нашего берега возлагались на отряды генералов Попова, Соймонова, Павлова и Богушевского. Отряд ген.-м. Попова силой в 4 бат., 5 сот. и 4 ор.2 занимал участок от р. Ольты до р. Веде, на котором казаки вели постоянное наблюдение за обстановкой на Дунае, и имел пехоту и артиллерию в виде резерва в Руссо-де-Веде. Правый авангард ген.-л. Соймонова, 8 бат., 8 эск., 6 сот. и 32 ор.3 , был расположен в Слободзее, Журже и Фратешти, где казаки вели наблюдение за обстановкой на Дунае от устья р. Веде до с. Кирнаджи на р. Аржисе. Левый авангард ген.-л. Павлова, 7 бат., 8 эск., 4 сот. и 28 ор.4 , находился в Ольтенице и Будешти, где казаки вели наблюдение за обстановкой на Дунае от Кирнаджи до монастыря Корницели, и, наконец, отряд ген.-м. Богушевского, 3 бат., 2 эск., 6 сот. и 18 ор.5 , стоял в Калараше и наблюдал Дунай от монастыря Корницели до с. Тиколешти, что несколько выше Браилова. В резерве за этими передовыми отрядами было сосредоточено 26 бат., 14 эск. и 74 ор.6 , которые располагались в Добрени, Херешти, Крецешти, Бухаресте, Буфти-де-Сусс, Фундени-Вакарескулуй, Слободзее, Чульнице, Цендерее, Обилешти-Ноу и Лехлии, группируясь главной своей массой к югу от Бухареста7 . Всего, таким образом, в Большой Валахии было сосредоточено 48 бат., 32 эск., 22 сот. и 156 ор. Наступательные попытки турок со стороны Калафата и неудачные распоряжения графа Анрепа заставили князя Горчакова 3 января выехать из Бухареста к Мало-Валахскому отряду, вручив начальствование войсками, в Большой Валахии расположенными, генералу Данненбергу, командиру 4-го пехотного корпуса. На этот раз инструкция, данная командующим войсками своему заместителю, была коротка. В случае какого-либо предприятия В 5
турок на левый берег Дуная он должен был действовать по своему усмотрению и по обстоятельствам, сосредоточивая резерв в те пункты, из которых будет удобнее противодействовать намерениям неприятеля и остановить его наступление. Одновременно князем Михаилом Дмитриевичем были объявлены по войскам дополнительные правила для боя с турками, принадлежащие его перу. Многие погрешности, допущенные частными начальниками в бывших боях, Генерал-лейтенант Липранди действительно делали необходимым преподать им несколько полезных тактических указаний. В своей записке8 командующий войсками напоминал, что турки преимущественно дерутся за укреплениями или за местными закрытиями, стараясь более всего нам вредить сильным ружейным огнем. Этому мы должны противодействовать могущественным и преимущественно продольным артиллерийским огнем; атаку же вести лишь на открытой местности, стараясь всеми силами обходить укрепленные пункты. В случае необходимости штурмовать какую-либо часть занятых неприятелем насыпей9 рекомендовалось предварительно обстрелять их сосредоточенным перекрестным артиллерийским огнем и огнем штуцерных, которые должны были преимущественно действовать по начальникам и по артиллерийской прислуге. Огонь должен продолжаться не менее часа, пока не поколеблет обороняющегося, после чего лишь может начаться атака пехотой. Предварительно вперед на картечный выстрел выдвигается артиллерия, а пехота следует в ротных колоннах, прикрытых цепью застрельщиков; шагах в 200 позади первой линии идут батальоны в колоннах к атаке. Ротные колонны отнюдь не стреляют, но, приблизившись на 200 шагов к пункту атаки, бросаются в штыки; сзади идущие батальоны их поддерживают или повторяют атаку. Вообще при штурме предлагалось батальоны вести колоннами, построенными в две линии на дистанции не ближе 200 шагов, чтобы обе линии не попадали одновременно в черту неприятельского ружейного или картечного огня. Взаимное расположение батальонов обеих линий предпочиталось в шахматном порядке. 6
Командующему войсками не удалось, однако, отбыть в Крайово со спокойным сердцем. С нового года турки проявили в низовьях Дуная и на среднем его течении признаки жизни, делая в разных пунктах попытки переправы незначительными частями на наш берег. Хотя к этой постоянной тактике Омера-паши и можно было привыкнуть, но «князь Горчаков сильно волновался»10 . И действительно, нервы престарелого военачальника, если судить по отзыву его ближайшего сотрудника, к этому времени очень расстроились. «Мне дышится так тяжело, как будто бы на меня напал кошмар,— занес генерал Коцебу в свой дневник от 2 января11 .— Такому настроению много содействует отсутствие мужества у Горчакова, так как он убивает всякое доверие, всякую энергию своим малодушием, с которым все время мне приходится бороться». 1 января произошли частные наступления турок против Браиловского отряда и у Калараша. Наша экспедиция на правый берег Дуная, произведенная 31 декабря по приказанию генерала Лидерса из Браилова для уничтожения камышей, под прикрытием которых турки предполагали строить батареи, и высадка на остров Бындой, что против Мачина12 , двух рот Замосцьского полка для занятия сооруженного там редута вызвали со стороны неприятеля желание помешать этому. 1 января турки переправили из Мачина на остров Бындой около 1000 человек пехоты и атаковали замосцев, на помощь которым из Браилова было выслано еще 7 рот того же полка. Неудавшаяся атака и подход подкреплений заставили противника поторопиться обратной переправой в Мачин13. В тот же день около 5 часов утра партия турок силой в 2000 человек переправилась из Силистрии на левый берег Дуная и, оттеснив казачью цепь, начала тремя колоннами наступать к Каларашу. На помощь казакам был выслан батальон Люблинского полка, заметив который, турки поторопились переправиться обратно, не доведя дела до столкновения14. Одинаково безуспешны были попытки неприятеля и со стороны Рущука15. 3 января он два раза пробовал переправить через Дунай около батальона пехоты под прикрытием огня канонерских лодок и наступать на Слободзею, но оба раза турки спешно отступали и переправлялись обратно через реку при виде вышедшего им навстречу высланного из Слободзеи батальона Колыванского полка. 7-го числа они сделали такую же слабую попытку выше Рущука, у с. Малу-де-Жос, а 14-го ниже этой крепости, у с. Фламунды, и оба раза были отбиты ближайшими поддержками казачьих постов с ничтожными потерями с нашей стороны. Тот же характер носили действия турок и со стороны Туртукая. 12 января они переправились на остров, лежащий против этого 7
пункта, и, оттеснив нашу цепь, начали рубить лес. 13-го числа огонь наших двух орудий, поставленных на правом берегу р. Аржиса, заставил их уйти назад. На среднем Дунае турки продолжали беспокоить нас со стороны Никополя. 6 января они переправили из этой крепости 2000 человек, оттеснили казачью цепь, заняли и ограбили город Турно и ушли назад. Во избежание повторения подобных нападений генерал Данненберг направил в Турно Алексопольский егерский полк, следовавший в Руссо-де-Веде. 10, 14, 17 и 25 января турки повторяли свои попытки против Турно, переправляясь у с. Излазлы, но всегда были легко отбиваемы передовыми частями и быстро переправлялись на правый берег реки под прикрытием огня своих канонерских лодок. В первых числах января турки со стороны Видина оставались спокойными, ограничиваясь лишь принятием мер к обороне. Относительно укрепления Калафата к этому времени были получены следующие сведения16 . Между крутым берегом Дуная и дорогой на Крайово находилась одна батарея, далее до дороги на с. Пояны — 3 батареи и, наконец, между этой последней и дорогой на с. Чепурчени — 12 батарей, хотя это последнее число следует считать сильно преувеличенным. Каждая батарея была рассчитана на четыре орудия, причем все батареи соединялись между собой линией укреплений для стрелков. Между Чепурченской дорогой и Дунаем на кургане было устроено предмостное укрепление. Вообще Калафатский укрепленный лагерь имел характер временных укреплений с деревянными капонирами и блокгаузами17 . Общее протяжение линии Калафатской позиции между берегами Дуная — до трех верст, а удаление ее от городских строений — около версты. К 5 января в Калафате, по нашим сведениям, насчитывалось до 20 тысяч человек при 50—60 орудиях; 5-го же числа в Видин прибыло 4 тысячи арабов, которыми немедленно был усилен калафатский гарнизон. Значительные отряды турок из трех родов оружия стояли также в Мадловите и в с. Голенцы-Команы, а отряд кавалерии и в с. Пояны18 . Войска Калафатского лагеря были расположены частью в палатках на покатости, обращенной к Калафату, частью же в землянках и в предместье города. Они получили строгое приказание Омера-паши держаться в Калафате до последней крайности, ни в каком случае не сдаваться и не помышлять о возвращении в Видин. Между тем 3 января князь Горчаков, как сказано выше, решил лично ознакомиться с положением дел у Калафата. «Я отправляюсь сегодня в Малую Валахию,— доносил он государю19,— но полагаю пробыть там недолго, ибо предвижу, что в настоящее время предпринять что-либо решительное невозможно. У нас настала совершенная 8
Синопский рейд после боя (с английской иллюстрации) оттепель, и поля так распустились, что почти вовсе нет прохода. Против самого Калафата держать теперь войск нельзя — голая, безлесная, грязная степь; будет даже трудно доставлять продовольствие войскам в Быйлеште. Главная моя забота будет в том, чтобы расположить их там с некоторыми удобствами, держа турок взаперти, и ближе сообразить, что предпринять, когда настанет хорошая погода». Но навряд ли действительно таково было определенно сложившееся решение командовавшего войсками на Дунае. Присущая ему нерешительность не оставляла его и здесь. По крайней мере в главной квартире усиленно говорили, что цель поездки Горчакова в Мало-Валахский отряд заключалась в изгнании турок с нашего берега Дуная20, а генерал Коцебу, совершавший эту поездку в одном экипаже с князем Михаилом Дмитриевичем, жалуется в своем дневнике, что Горчаков довел его до отчаяния постоянными разговорами о Калафате и малодушием21. 9 января главная квартира прибыла в Быйлешти, а 10-го числа князь Горчаков писал военному министру22 , что он окончательно решил не штурмовать Калафат, а вызвать, может быть, неприятеля на бой в окрестностях Мадловиты, которую, так же как и Пояны, он предполагал занять нашими войсками и укрепить. Впрочем, прибавлял он тотчас же, «я ни на чем еще не остановился определенно... и предпочитал бы остаться в Быйлеште, чтобы избежать боя, который не даст серьезных результатов, если турки не будут разбиты наголову, но это нужно для того, чтобы стеснить расположение противника». И действительно, чтобы решиться на что-нибудь, князь Горчаков собрал 11 января в Быйлешти военный совет из наличных генералов, но и эта мера не успокоила престарелого князя. «Горчаков был совершенно поглощен,— занес генерал Коцебу в свой дневник23,— и вечером после военного совета он был так взволнован, 9
что по крайней мере десять раз приходил ко мне, и даже тогда, когда я уже лег в постель, он не давал мне спать». Атаковать Калафат решимости все-таки не хватило, и свою поездку в Мало-Валахский отряд командующий войсками положил ознаменовать хотя бы только наступлением к Мадловите и Поянам, так как, по его мнению, оставаться в Быйлешти было невыгодно в отношении недостатка жилья для размещения по квартирам вновь прибывших войск24 . Таким образом, ясно было, что из задуманного наступления ничего не выйдет, и наделавшая так много шуму поездка командующего войсками под Калафат, куда одновременно с этим сосредоточивалась и вся 12-я дивизия, должна была обратиться в бесцельную прогулку, результаты которой не могли произвести благоприятного впечатления ни на Петербург, ни на армию, ни на наших врагов. С 12 по 15 января командующий армией со своим штабом продолжал бездействовать в Быйлеште, ожидая подхода бугских улан и резервной артиллерии. Он «пребывал в ожидании»25 этих подкреплений, хотя по всем данным нельзя было предполагать сопротивления турок ни в Мадловите, ни в Поянах26. 16-го числа с рассветом все собранные под Калафатом войска силой в 24 1/2 бат., 31 эск. и сот., 84 пеш. и 16 кон. ор.27 под начальством самого князя Горчакова двинулись вперед из пунктов их сосредоточения, селений Моцацей, Галича-Маре и Быйлешти28, имея конечной целью сделать десятиверстный марш, подойти к с. Скрипетул и Гунии и построить там боевой порядок без объяснения цели — против кого и для чего. Впрочем, никакой боевой цели в этом движении и быть не могло, так как, если верить позднейшему донесению князя Горчакова, оно предназначалось для того, чтобы, оставаясь на месте, не придать этим смелости туркам и не оживить надежд злонамеренных жителей края29 . Короче, такой оригинальной формой маневренного воздействия предполагалось отплатить за Четатинский набег турок и поддержать наше влияние среди окрестных жителей. Войска следовали в четырех колоннах30 с боковым авангардом к стороне Рахова, откуда князь Горчаков по-прежнему опасался нападения ему в тыл и во фланг, и к девяти часам благополучно достигли Гунии и Скрипетула, где стали строить боевой порядок31 . Неприятельские партии численностью в 1000 человек конницы без боя отступили к Калафату. При преследовании их казаками, поддержанными Гусарским князя Варшавского полком с 4 конными орудиями, неприятель потерял 10 человек убитыми и 8 пленными. Войска наши в тот же день заняли Мадловиту и Гунию, имея сильный авангард в с. Голенцы-Команы32. На следующий день, 17-го числа, князь Горчаков во главе 6 бат. и 8 эск., с соответствующим числом орудий, произвел рекогносцировку калафатских укреплений, вызвав безвредный для нас артиллерийский огонь турок33. Одновременно с этим для большего 10
Схема № 30* стеснения противника и отчасти для обеспечения своего левого фланга он выслал в с. Пояны отряд генерала Бельгарда силой в 8 ј бат., 8 эск., 2 сот., 24 пеш. и 4 кон. ор.34, которому приказал укрепиться, действовать в связи с войсками, расположенными у с. Голенцы-Команы, и не допускать проникновения неприятеля35. 1 Здесь и далее сохранены авторская нумерация схем и места их размещения. Схемы № 36, 37, 41, 44, 46, 47, 49, 51—53 изъяты из оригинального текста. 11
Движением Мало-Валахского отряда к сс. Пояны и Мадловита кроме той цели, которой оправдывал это движение командующий армией, была достигнута и другая, более серьезная, задача. Турецкие войска, собранные в Калафате, без боя лишились всех пунктов, из которых они пользовались продовольствием, одновременно поддерживая среди населения Малой Валахии вредную для нас агитацию разного рода выходцев. В этот же день, 17-го числа, граф Анреп был заменен в начальствовании Мало-Валахским отрядом начальником 12-й пехотной дивизии генералом Липранди. Перемена эта, вызванная непредприимчивостью графа Анрепа в деле под Четати, произошла так поздно по следующим соображениям князя Горчакова. «Я счел за лучшее,— доносил он в Петербург36,— не отрешать графа Анрепа; это произвело бы дурное впечатление как на войска, так и на край. Подобное отрешение дало бы вид неудачи бою, который хотя и не имел должных последствий, но все-таки увенчан успехом, потому что неприятель был отбит с большим уроном и потерял орудия». Оставляя в Малой Валахии нового самостоятельного начальника, командующий армией подробным приказанием лично указал место расположения каждой части войск, предоставив, впрочем, в будущем генералу Липранди делать те изменения, которые он признает нужным37. Все войска этого отряда были разделены на две отдельные группы: главная, при которой находился и генерал Липранди, силой в 16 1/2 бат., 21 эск. и сот. и 70 ор., была сосредоточена на пути из Калафата на Быйлешти и далее к Крайову, имея на своем правом фланге у с. Добридора и Моцацей конный отряд генерала Фишбаха38, и южная — генерала Бельгарда, силой в 8 1/4 бат., 10 эск. и сот. и 28 ор., которая сосредоточилась у с. Пояны, в 12 верстах от первой. Такое разделение вызывалось необходимостью разместить войска в зимнее время по квартирам, но к тому же князь Горчаков и не находил его неудобным, так как каждая из групп была настолько сильна, что могла отразить неприятеля, вышедшего на нее хотя бы со всеми силами. Кроме того, 12-верстное расстояние давало возможность обоюдной помощи обеих групп39. Лично проведя рекогносцировку позиции на случай боя и указав, как укрепить передовые селения — Пояны, Модловиту и Голенцы-Команы, командующий армией собрался уезжать обратно в Бухарест, снабдив генерала Липранди необходимой инструкцией40. В ней целью для отряда было поставлено прикрытие правого фланга армии и по возможности охранение Малой Валахии от вторжения турок. В случае же если неприятель очень усилится в Калафате или будет серьезно угрожать нашему тылу или флангу со стороны Рахова, отряду предписывалось, не теряя времени, отойти к Быйлешти или к другому центральному пункту41 . 12
Наделавшая в армии так много шуму поездка князя Горчакова в Мало-Валахский отряд с целью, как предполагали все, стать во главе этого отряда и прогнать турок с правого берега Дуная кончилась, таким образом, лишь более тесным обложением противника и сменой главного начальника. Если проследить работу мысли и характер действий командующего армией за несколько последних недель перед поездкой его в отряд графа Анрепа, то смело можно было предвидеть, что дело до атаки Калафата не дойдет. У князя Горчакова не сложилось определенного взгляда на то, следует ли при сложившейся обстановке брать Калафат или же необходимо ограничиться лишь наблюдением за этим, надоевшим нам, пунктом с целью обеспечить защиту своего правого фланга от противника, а в зависимости от этого и не было решимости довести дело до конца. Такое сомнение командующего армией было верным ручательством, что его поездка ограничится принятием полумер, как это в действительности и случилось. Сам престарелый князь по возвращении в Бухарест доносил, что калафатская позиция турок, хотя и растянутая, так укреплена, что не может быть взята без огромной потери с нашей стороны42. Своему приятелю князю Меншикову он писал по этому поводу еще более решительно: «J’ai vu Kalafat; tenter de forcer ce camp retranché, qui a plus de 100 canons, des ouvrages solidement construits et une garnison de 25.000 hommes, eût été un acte de démence»43. Но действительно ли Калафат представлял такой труднопреодолимый предмет, судить в настоящее время невозможно. Можем отметить лишь, что в записках очевидцев далеко не проглядывает той безнадежности относительно возможности атаковать турок, как ее рисует князь Горчаков44 . Его осторожный начальник штаба П. Е. Коцебу, и тот в своем дневнике иногда относится как бы иронически к нашей нерешимости смело покончить с турками на правом фланге. «Произвести атаку на Калафат князь Горчаков не хотел,— записал он в дневник в день отъезда командующего армией в Бухарест45.— Он так пал духом после письма от государя и вообще от положения дел, которые ему кажутся столь безнадежными, что вовсе не рассчитывает на лучший оборот. Это очень печально и, естественно, должно повлиять на наши предстоящие операции. Между прочим, он сказал: sans doute je suis un homme de beaucoup d’esprit; j’ai beaucoup étudié les arts militaires, mais ja n’ai jamais commandé et c’est un grand défaut». Эти слова честного князя, не являются ли они признаком того, что он уехал из-под Калафата без уверенности в правильности своего осторожного решения? Но если мы не отваживались атаковать Калафат открытой силой и выжидали выхода турок в поле, чтобы там разбить их, то и против13
ник придерживался той же тактики, ожидая нашей атаки укрепленного лагеря. По словам французского посла в Константинополе46, Омер-паша в это время считал наиболее важным пунктом театра войны Видин, ежедневно ожидая, что у Калафата загорится большое дело. Он предполагал в таком случае выставить на поле сражения огромную артиллерию, встретить наши войска страшным огнем и, как только заметит первое колебание в наших рядах, атаковать в штыки. Турецкий главнокомандующий был уверен, что в случае своего неуспеха он, отступив за укрепления, легко противостоит всем усилиям 40 тысяч русских. Такими решениями обеих сторон определялся характер дальнейших действий под Калафатом в январе и феврале. Турки делали попытки выхода из своего укрепленного лагеря незначительными частями с целью завладеть ближайшими деревнями и расширить свой район; мы же удачно противодействовали этому, поддерживая тесную осаду Калафата, и произвели ряд рекогносцировок турецких позиций, вызывая неприятельский огонь, но не входя в сферу его действительного поражения47 . В конце января генерал Липранди сделал некоторое изменение в расположении своего отряда. Сведения об усилении турок в Рахове и сбор там многочисленных судов заставили его выделить на нижний Жио, в окрестности Битекула, особый отряд48 под начальством генерала Баумгартена силой в 5 бат., 12 ор. и 2 1/2 эск. и сот.49, имеющий целью препятствовать переправе неприятеля как в этом пункте, так и в его окрестностях. а остальном протяжении Дуная тем временем продолжали происходить стычки с турками, вызываемые мерами, принимаемыми как нами в низовьях реки с целью подготовить и обеспечить себе переправу на правый берег, так и турками на среднем его течении — для отвлечения нашего внимания, а отчасти и для того, чтобы помешать энергичным действиям Горчакова против Калафата. В начале января низовья Дуная затянуло льдом, и наши 4 канонерские лодки, стоявшие у острова Читала, принуждены были укрыться в Измаиле50 . Турки воспользовались этим и начали устраивать батарею на правом берегу Дуная, у Килийского рукава, имея целью запереть нашим судам выход из этого рукава к Тульче и Исакче. Лед мешал нам принять немедленные меры для противодействия работам турок, и потому мы ограничились устройством по обоим берегам Килийского рукава двух батарей, на два полевых орудия каждая. Но как только река несколько очистилась от льда, контр-адмирал Мессер в ночь с 10 на 11 января вышел из Измаила на пароходе Н 14
Схема № 29 «Метеор» с 10 канонерскими лодками для развертывания действий против этой новой турецкой батареи. Произведя ночью разведку 6 лодками, адмирал утром 11-го числа выстроил свою флотилию поперек Килийского рукава, примкнув фланги к нашим батареям на острове Чатал и у кордона 13051, и открыл огонь по турецкому укреплению. Турки отвечали огнем четырех орудий, но через полтора часа замолчали, а произведенный в сумерки нашим огнем пожар заставил их свести орудия и очистить укрепление. Отсутствие десантных войск не дало возможности Мессеру сделать высадку на правый берег реки, чтобы окончательно уничтожить батарею. На рассвете 12-го числа он вновь открыл огонь, на который турки отвечали уже огнем семи орудий, подвезенных за ночь из Тульчи. К девяти часам утра неприятельский огонь прекратился, что дало возможность Мессеру пододвинуть свою флотилию на более близкое расстояние. Турки вновь открыли огонь, совершенно замолкший к 11 часам утра. Дальнейшие действия за неимением возможности произвести высадку адмирал признал бесполезными и отвел свою флотилию на прежнюю позицию, а 14-го числа увел ее ближе к Измаилу, оставив для наблюдения за неприятелем 4 лодки52. Несколько смутное впечатление производит это официальное изложение похода канонерских лодок против сухопутной батареи. Казалось бы, успех артиллерийского огня и замеченное очищение неприятелем укрепления давали полную возможность Мессеру развить свой успех высадкой десанта, чтобы если не уничтожить со15
вершенно турецкой батареи, то во всяком случае попортить ее и произвести надлежащую разведку намерения противника. Этого, однако, не случилось. Частное письмо князя Горчакова к князю Меншикову53, написанное из Измаила, проясняет обстановку дела 11—12 января и многих ему подобных, а потому приведем в подлиннике сетования командующего армией. «Je suis bien aise d’avoir été ici,— писал Горчаков из Измаила.— J’ai trouvé un décousu, une apathie qui dépassent ce qu’on peut imaginer. Je me suis enquis de l’expédition contre la batterie vis-à-vis du Tchetal. Elle a été sur l’ordre de Liders и по распоряжению Измаильского коменданта. Comment ne pas se féliciter qu’elle n’est pas plus mal tournée depuis une disposition de ce genre. A-t-on jamais vu de charger un commandant de place de diriger des expéditions qui demandent vigueur et concours de deux armes différentes. La flottille a eu l’ordre de canonner la batterie, elle l’a fait. L’infanterie n’a pas eu l’ordre de faire de descente, elle n’en a point faite. Quand j’ai demandé pourquoi l’on n’avait pas fait de descente, on m’a dit entre autres que Messer avait déclaré que les embarcations destinées à cet effet n’y étaient pas propres parce qu’elles n’avaient pas de gouvernails! Toute l’armée en 1828 a passé sur de petites nacelles à rames... Vous me demandez pour-quoi de notre côté on ne tente pas de débarquement, quand les turcs en font souvent. Pardon, mais l’exemple n’est pas péremptoire. Toutes les fois que les turcs ont débarqué sur notre rive, ils ont été obligés de la quitter avec perte et honte. Pourquoi donc les imiter en cela. Le fait est que la seule tentation qui aurait pu avoir du succês, c’est celle vis-à-vis de Tchetal. Mais elle a été si bêtement menée que c’est un bonheur que nous nous en soyons tirés sans encombre...»54 Дело Мессера вызвало со стороны командующего армией только одно распоряжение, а именно предписание генерал-адъютанту барону Остен-Сакену возвести на мысе Четал вместо батареи, устроенной для 4 полевых орудий, редут на 6 крепостных орудий55. В конце января войска 5-го пехотного корпуса были сменены на нижнем Дунае 7-й пехотной дивизией (3-го корпуса) под начальством генерал-лейтенанта Ушакова. Вместе с передвижением войск 5-го корпуса в Восточную Валахию князь Горчаков возложил на генерала Лидерса охранение пространства вверх по Дунаю, до Бордушан включительно, и по р. Яломнице, до Сарацени. Сообразно этому генерал Лидерс расположил свои войска у Галаца, Браилова, Визири-де-Жос, Слободзее и в окрестностях этих пунктов по Дунаю и Яломнице с резервами у Дубеско и Чочиле56 . По собранным нами сведениям, силы турок в низовьях Дуная в январе представлялись в следующем виде57: в Тульче — 3 тысячи с 12 орудиями, в Исакче — 6 тысяч с 29 орудиями, и кордонная линия между этими двумя пунктами была очень усилена; в Мачине предполагалось 9 тысяч и в окрестностях этого города — бо16
лее 5 тысяч. Доходили слухи, что турки предполагают атаковать Браилов. И, действительно, в ночь с 25 на 26 января турки начали строить против этого пункта на правом берегу Дуная батарею. 28 января с целью сохранить наше господство над неприятельским берегом против города и воспрепятствовать туркам продолжать работы к Браиловскому редуту были подведены пароход «Прут» и три канонерские лодки, которые периодично обстреливали турецкий берег58. Тем временем турки произвели сильную демонстрацию со стороны Рущука против Журжи. Сосредоточение значительного отряда в Малой Валахии и неоднократные наступательные угрозы генерала Липранди Калафату заставили Омера-пашу постараться отвлечь наше внимание с этой стороны набегом на левый берег Дуная от Рущука59. По упорству боя и количеству введенных турками в дело войск можно было полагать, что конечная цель противника состояла в занятии Журжи и Слободзеи и в обеспечении их за собой, чтобы иметь на левом берегу Дуная опорный пункт для дальнейших своих набегов. Напомним, что авангард генерала Соймонова, защищавший угрожаемый участок реки, состоял всего из 8 бат., 8 эск., 6 сот., 24 пеш. и 8 кон. ор., и бóльшая часть этих войск группировалась в Журже и по дороге от нее к Бухаресту. 3 бат., 6 пеш. ор., 1 эск. и 2 сот.60 стояли в Журже, выставив казачьи заставы вниз по Дунаю, у парома, против с. Госпину, и близ с. Броништали61. В резерве за ними были расположены в Ойнаку 1 бат.62, при с. Фратешти — 3 бат., 16 п. ор., 3 эск. и 4 кон. ор.63, в с. Турбату — 2 сот.64 и в с. Банясах и Даице — по 1 эск. гусар65. В Слободзее стоял 1 бат. с 2 ор.66, имея в резерве в с. Станешти и Гиздару дивизион гусар с 4 кон. ор.67, которые служили также резервом и отряду, расположенному в Журже. Остальные две сотни казаков располагались в с. Парепу, с заставами в Слободзее, Гаожаны и Петрашенах, и в с. Пуэни, с заставами в Гряку, Фламынде и Гостину. Таким образом, почти все силы отряда генерала Соймонова эшелонировались от Журжи на север, имея как бы на весу свой правый фланг у Сболодзеи. 22 января в исходе седьмого часа утра, когда еще не совсем рассвело, турки вышли от пристани Рущука на 8 больших двухмачтовых судах и нескольких лодках, причалили к левому берегу реки против Слободзеи и высадили на остров Радоман не менее 2 1/2 тысячи человек со знаменами и значками68 . Сбив наш пикет № 130, неприятель рассыпал густые цепи стрелков влево от кордона и начал быстро наступать по направлению к Слободзее. 17
Схема № 32 Одновременно с этим было высажено с трех больших лодок версты три выше, у пикета № 128, около 500 человек, которые рассыпались вверх по берегу до пикета № 125, против с. Малу-деЖос, и до 2 тысяч человек при 6 орудиях причалили на 4 больших мачтовых судах у пикета № 131, против карантина. Кроме того, турки скатили на правый берег реки против Слободзеи 6 полевых орудий, и все их канонерские лодки заняли позицию вдоль правого берега Дуная. Из Рущука вышли и построились у подножия крепости значительные массы неприятельской пехоты. Казаки и граничары, составлявшие нашу передовую цепь, были опрокинуты по всей линии, и турецкая пехота, высадившаяся на Радоман против Журжи, начала быстро наступать густыми цепями с большими резервами и скоро выровнялась с частями, наступавшими против Слободзеи. Движение это поддерживалось сильным огнем всех крепостных орудий переднего фаса Рущука, огнем канонерок и выдвинутых полевых орудий. Таким образом, можно полагать, что турки решили вести одновременно атаки на Журжу и Слободзею, сосредоточив силы выше этой последней. Постоянный подход подкреплений к отряду, направлявшемуся на Журжу, заставлял предполагать, что главный удар будет ими нанесен в эту сторону. Наступающего на Журжу неприятеля встретили сильным огнем штуцерные Колыванского и части Томского егерских полков, на поддержку которых генерал Соймонов направил 4-й батальон томских егерей под командой подполковника Верещаки. Быстро переправив свой батальон на Радоман по двум устроенным на малом острове мостам, Верещака двинул в первой линии 10-ю и 12-ю 18
егерские роты, перестроенные в ротные колонны и прикрытые цепью застрельщиков из третьих взводов. 11-я егерская и 4-я карабинерная роты составляли вторую линию. Правый фланг томцев обеспечивался двумя сотнями казаков, которые служили также связью с отрядом, действовавшим из Слободзеи. Видя энергичное наступление русских войск, турки приостановились и направили против батальона храброго Верещаки огонь всех орудий Рущука. Неприятельская цепь, прикрытая с фронта и флангов водными протоками и поддержанная сзади сильными резервами, спокойно выдержала атаку егерей, подпустив их без выстрела на 80 шагов и осыпав с этого расстояния убийственным свинцовым дождем. Подполковник Верещака, не смущаясь этим, лично бросился на турок в штыки, смял их и отбросил к берегу, заплатив за свое геройство смертью. Но упоенные успехом и расстроенные боем, наши передовые роты попали под фланговую атаку только что высадившихся новых резервов турок и были откинуты назад. Однако капитан Халкионов, командовавший ротами второй линии, возобновил атаку и, поддержанный двумя сотнями казаков, вновь опрокинул турок к лодкам, и егеря бросились к ближайшим орудиям, которые, однако, неприятель успел втащить на свои лодки. Лихие действия отрядов подполковника Верещаки и капитана Халкионова дали время генералу Соймонову принять необходимые меры к отражению удара, и кризис, таким образом, для нас миновал. Он направил на Радоман 3-й батальон Томского полка с 2 легкими орудиями и эскадрон гусар под общим начальством подполковника Пересветова, а 1-й батальон Томского полка пододвинул на маленький остров, лежащий между Журжей и Радоманом, оставив в общем резерве на городской площади 1-й батальон Колыванского полка, прибывший по тревоге из Ойнаку. В то же время пехота, находившаяся во Фратешти, была передвинута со своей артиллерией, 5 эскадронами гусар и 4 конными орудиями к Турбату. Два легких орудия, посадив прислугу, рысью двинулись к берегу и открыли по неприятельским колоннам огонь сперва ядрами, а потом и шрапнелью; им помогали два батарейных орудия батареи, построенной у карантина. Попытка нескольких турецких лодок войти в пролив между Радоманом и малым островом, чтобы действовать в тыл нашим войскам, была отбита огнем этих орудий. Между тем подполковник Пересветов, разведя свой батальон на острове в две линии и собрав 4-й батальон в резерв, вновь повел энергичное наступление на турок. Эскадрон гусар совместно с двумя сотнями казаков содействовал этой атаке с правого фланга. Турки сопротивляться более не могли и начали быстро отступать к своим лодкам. 19
Славные действия томцев у Журжи, на которых всей тяжестью легло дело 22 января, оказали влияние и на наступление турок на Слободзею. Здесь они были первоначально задержаны метким огнем двух орудий батареи, сооруженной на берегу Кошары, которая брала наступающего противника отчасти во фланг и нанесла ему серьезные потери при переходе овражков, наполненных водой. Когда же турки увидели подошедший из Стоянешти и спускавшийся со Слободзейских высот дивизион гусар с 4 конными орудиями и узнали о серьезном положении их правого фланга, действовавшего против Журжи, то начали быстро отступать, стараясь примкнуть к левому флангу своих войск, направленных против этой последней. Генерал Соймонов для довершения поражения приказал атаковать от Слободзеи турок 4-й и 6-й ротам Томского полка, что заставило неприятеля свое поспешное отступление по всей линии обратить в бегство и в беспорядочную посадку на суда под картечным огнем нашей артиллерии. Наступление неприятеля на Малу-де-Жос легко было отбито двумя сотнями казаков, и к 12 с половиной часам дня никого из противников не осталось на острове Радоман. Турки оставили на месте 60 тел, один зарядный и четыре патронных ящика и отрубленные головы наших убитых. Наши потери: офицеров — 3 убитых и 2 раненых, нижних чинов69 — 39 убитых и 148 раненых. По собранным от пленных сведениям, конечная цель Омерапаши заключалась в овладении Слободзеей, причем против Журжи успели переправиться три регулярных батальона (8-ротного состава), 1000 европейцев и 600 башибузуков. Рущук же к этому времени, по словам тех же пленных, имел гарнизон силой в 7 регулярных батальонов, 1000 европейцев, 1000 артиллеристов, 2000 башибузуков и татарский кавалерийских полк в 700 коней. Удачное дело под Журжей произвело очень отрадное впечатление как в армии, так и в Петербурге. Действительно, цель, поставленная турками, оттянуть наши силы от Малой Валахии, не была достигнута; им также не только не удалось завладеть Слободзеей, но и никаким пунктом на нашем берегу Дуная, а пришлось в беспорядке и с большими потерями уходить обратно в Рущук и убедиться, что мы твердой ногой стали на всем протяжении Дуная — от Видина до устья. Что касается нас, то неудача турок надолго обезопасила центр расположения сил князя Горчакова от новых попыток атаки с правого берега реки, а главное, в действиях под Журжей мы не видим той суеты и растерянности, которую обычно проявляли до того времени частные начальники в большинстве случаев их встреч с врагом. Утешительное впечатление производит и техника самого боя: подвиж20
ность артиллерии, поддержка, оказанная ею пехоте, высылка всех штуцерных вперед, уместное применение строя поротно, прикрытого стрелковыми цепями, своевременное содействие атаке пехоты кавалерией и инициатива, проявленная частными начальниками. Короче — уроки войны сказались с большой пользой для дела. Журжинский бой был первой точкой просветления на темном фоне дунайской кампании, и, действительно, вслед за ним воссиял, но к сожалению мимолетный, луч солнца над многострадальной головой князя Михаила Дмитриевича! Донося государю о «славном» деле у Журжи, он как бы извинялся за значительные потери, понесенные нашими войсками. «Но здесь винить никого нельзя,— писал князь Горчаков70.— Допустить турок оставаться хоть одну лишнюю минуту на нашем берегу было бы в высшей степени опасно. Они окопались бы, и тогда выбить их стоило бы, может быть, в пять раз дороже». Извинение излишнее, так как Николай Павлович сам по достоинству оценил происшедший бой. «Дело под Журжей,— писал государь Горчакову71,— было точно прекрасное и, надеюсь, на время отняло способы к переправе турок и даст нам более покоя в центре». Однако, чтобы действительно лишить турок возможности переправляться в значительных силах от Рущука на левый берег Дуная, необходимо было истребить находившуюся под защитой этой крепости сильную турецкую флотилию. Исполнение этого было возложено на вновь прибывшего к армии начальника инженеров генерал-адъютанта Шильдера. арл Андреевич Шильдер был одним из наиболее выдающихся инженеров николаевской эпохи. Его творческая изобретательность, соединенная с обширной военной опытностью, много содействовала военно-научному направлению саперного дела, которое он поддерживал с неугасаемой энергией во все время царствования императора Николая. От природы одаренный выдающимися способностями и той искрой Божьей, которая дается только избранным натурам и без которой нельзя творить дел великих, а тем более в военном искусстве, генерал Шильдер до самой старости отличался необыкновенной энергией, верой в свое дело, в самого себя и той кипучей деятельностью, которая способна была увлечь все и всех вокруг него. Это был фанатик своей идеи, непоколебимо ей веривший и упорно ее защищавший. Поэту в душе и мистику, ему сродни было излишнее увлечение и ошибки, но не чуждо было и осознание их. Горячий и невоздержанный, Шильдер бывал неприятен, но обладал редким даром позволять себе противоречить, что давало ему возможность познавать людей в истинном их свете. Благодаря этому он К 21
Сражение под Калафатом (с французской иллюстрации) мог выбирать себе помощников талантливых, открыто высказывающих свое мнение на пользу дела, выдвигал их вперед и этим дал новому поколению много выдающихся тружеников на поприще родного ему военно-инженерного искусства. Россия во многом обязана Карлу Андреевичу практической, жизненной постановкой саперного дела, и ежели черноморские моряки в дни севастопольской страды озарялись светом почившего их воспитателя — Лазарева, то и севастопольские саперы во главе с Тотлебеном во многом отражали свет их старого, увлекавшегося, немного неуравновешенного учителя — Шильдера, которого судьба не сохранила для того, чтобы ему самому принять участие и гордиться славой своих питомцев во время 349-дневной доблестной обороны Севастопольской. Шильдер проявлял необыкновенную предприимчивость в разных случаях войны, пылкость, геройскую храбрость, искусство в постройке полевых укреплений в виду неприятеля и редкую находчивость в разных случаях войны, особенно по своей части. Его открытая наружность, восторженная речь, поэтический взгляд на дело заставляли забывать его возраст и видеть в нем юношу-героя, энтузиаста. Такими, в общем, чертами рисуют современники портрет Карла Андреевича72. Для погруженной в апатию и нерешительность Дунайской армии именно такой человек и был нужен. Князь Горчаков сознавал 22
это и просил прислать Шильдера, хотя, по всей вероятности, предчувствовал те неприятности, которые должно было принести близкое соседство такого неспокойного помощника. Вопрос о назначении Карла Андреевича в Дунайскую армию был поднят еще в конце 1853 года, когда князь Горчаков просил военного министра выхлопотать ему назначение этого выдающегося инженера в следующих лестных для него выражениях: «Еn grâce obtenez-moi le général Schilder. Je donnarais une division pour l’avoir»73. Несколько позднее74 он возобновил свою просьбу в более настойчивой форме: «Schilder m’est bien indispensable. C’est l’homme de la chose». 20 декабря это назначение состоялось. С особенным вниманием следя из Варшавы за ходом открывшихся военных действий, генерал-адъютант Шильдер сильно порицал распоряжения князя Горчакова на Дунае, которые он признавал совершенно не соответствующими обстановке. Фанатически уверенный в том, что войну надлежало вести быстро и решительно, Шильдер говорил, что князь Горчаков растянул свои войска в княжествах наподобие паутины, которую турки везде безнаказанно могут прорвать, и находил, что чрезмерно осторожное ведение операций на Дунае есть стыд и вечное пятно для русского оружия. Обдумывая предстоящие действия в княжествах, генерал Шильдер признавал необходимым уничтожить для турок возможность хотя бы временно занимать в значительных силах какой-либо пункт на нашем берегу реки, для чего признавал безотлагательным повсеместное уничтожение на Дунае турецкой флотилии75. С такими мыслями, в которые он верил всем пылом своей молодой души, Шильдер 25 января прибыл в Бухарест. Фанатически убежденный в том, что на нем лежит великая миссия спасать «царя России и православие», Карл Андреевич сразу же приступил с присущей ему энергией к настойчивому приведению в исполнение задуманного им плана. Но здесь ему пришлось столкнуться с известным уже читателю характером командующего войсками, и между князем Горчаковым и генералом Шильдером начались столкновения, которые постепенно приняли самые резкие формы76. Сварливый инженер признавал, что на месте Горчакова он просил бы государя «избавить главнокомандующего от такого беспокойного человека, который хоть временно, но беснуется, как бы сам сатана». Но князь Михаил Дмитриевич, в общем, благодушно относился к невоздержанности Шильдера, высоко ценя его способности и желание принести пользу общему делу. «Дорогой генерал,— писал ему князь в феврале77,— я вас люблю, уважаю, боготворю, но заклинаю вас именем всех святых, предоставьте мне командовать войсками по моему усмотрению. Невозможно каждому действовать по-своему». 23
На другой день по приезде в главную квартиру генерал Шильдер отправился уже в Журжу, где, как известно, только что была отбита попытка турок переправиться и укрепиться на нашем берегу Дуная. Отсюда начался гром шильдеровских батарей, которым вскоре огласилось все течение реки, и встрепенувшиеся наши отряды стали беспрерывно тревожить турок. Появление попеременно в разных местах предприимчивого и восторженного старца, умевшего возбуждать во всех окружавших его лицах одушевлявшую его неустрашимость и уверенность в успехе, производило чарующее впечатление; все просыпалось и проникалось его энергией, решимостью и нераздельной с ней верой в победу. Для того чтобы обеспечить левый берег Дуная от постоянных угроз турок переправой на него значительных своих сил, необходимо было лишить их перевозочных средств в виде многочисленной парусной и паровой речной флотилии, ютившейся в устьях впадающих в Дунай рек под прикрытием турецких крепостей. Выполнение этой задачи генерал Шильдер прежде всего и поставил себе целью, выбрав как средство уничтожение флотилии огнем нашей полевой артиллерии, выполняющей эту задачу нередко в сфере ближайшего действия неприятельской крепости. Уверенность в успехе, решимость и даже лихость совместно с умелым применением военно-инженерного искусства увенчали действия Шильдера полным успехом. Произведенной 26 января рекогносцировкой выяснилось, что рущукская флотилия в составе одного парохода, 34 двухмачтовых, 22 одномачтовых транспортных судов, 5 канонерских лодок и до 70 малых лодок была тесно расположена в двух линиях в устье р. Лома и, по-видимому, готовилась к какой-то новой экспедиции. Генерал Шильдер решил уничтожить эту флотилию на якоре, не дав ей возможности ускользнуть, и предупредить таким образом наступательные с ее стороны действия. С этой целью в ночь с 26 на 27 января и в следующую были построены батареи, на четыре орудия каждая, против левой оконечности острова Макан78 — для воспрепятствования движению неприятельских судов вниз по Дунаю — и в полуверсте правее пикета № 128, дабы воспрепятствовать движению их вверх по реке. Кроме того, были выбраны места для постройки двух батарей против устья р. Лома, чтобы их огнем уничтожить суда, стоявшие на якоре. Однако эти батареи могли быть готовы только 28-го числа утром, а между тем генерал Шильдер опасался, что турки нас предупредят и сами перейдут раньше нас в наступление. Поэтому после совещания с генералом Соймоновым он решился на рискованный шаг — поставить на острове Радоман, в сфере огня из крепости, полевую батарею совершенно открыто и обстрелять турецкую флотилию. 24
Схема № 33 Для выполнения этой задачи были назначены 10 орудий батарейной № 2 батареи 10-й артиллерийской бригады под прикрытием батальона Колыванского егерского полка, которые с сохранением полной тишины ночью на 28 января двинулись на остров Радоман и часу во втором заняли там позицию между пикетами № 129 и 130, предварительно указанную генералом Шильдером79. Орудия расположились в 500 саженях от крепости и в 25 саженях друг от друга. Каждое орудие должно было сделать по семь выстрелов, после чего батарею предполагалось увезти назад. Лунная ночь благоприятствовала успеху стрельбы. Ровно в 3 часа ночи батарея открыла настильно рикошетный огонь по пароходу и судам. В крепости поднялась тревога, и после третьей очереди, данной нашей батареей, на остров посыпались снаряды более чем из 80 орудий. Выпустив определенное количество снарядов, русская батарея снялась с позиции и начала отходить к Журже не прямым путем, а вверх по течению реки, чтобы ввести турок в заблуждение и избежать их крепостного огня. И действительно, крепостная артиллерия долго еще бесцельно обстреливала остров по направлению к Журже, думая настигнуть отходивших смельчаков. Потеря наша в эту ночь состояла всего из трех раненых; у турок же утром было обнаружено сильное повреждение парохода, 6 больших и многих мелких судов. «Совершилось настоящее чудо,— 25
писал по этому поводу Шильдер своей семье80.— Действуя с четырьмя пушками против сотни орудий из крепости, флотилии и парохода, мне удалось все это потопить или разбить вдребезги, не потеряв ни одного человека и с тремя ранеными. Такой случай еще не встречался в военных летописях». Взяв, таким образом, инициативу в свои руки, удивив, или, вернее, ошеломив, турок непривычной для них нашей энергией, Карл Андреевич на следующий день начал уже принимать более солидные меры для довершения уничтожения рущукской флотилии. Меры эти заключались в постройке на островах нескольких батарей и в соединении островов с берегом мостами и паромами. Так, в ночь с 28-го на 29-е были построены и вооружены две батареи на острове Чорой (на 4 орудия) и на левой оконечности острова Радоман (на 2 орудия), имевшие назначением привлечь на себя все внимание турок. На следующую ночь на Радомане также были построены две батареи для действия против флотилии в устье Лома — у пикета № 130 на 4 орудия и у пикета № 129 на 2 орудия. Для прикрытия их от огня крепости Шильдер применял особые эполементы, которые значительно возвышались над батареей и защищали ее фланги наподобие траверсов. С 30-го числа полевые орудия посменно занимали возведенные укрепления и обстреливали турецкую флотилию. Противник отвечал весьма оживленным огнем всей крепости. Хотя с нашей стороны действовало разом не более 2—7 орудий, а со стороны турок — 92 крепостных орудия, конная батарея, временно выезжавшая на правый берег Дуная, и три канонерские лодки, но благодаря шильдеровским эполементам потери наши были так незначительны, что мы с успехом выполняли свою задачу разрушать неприятельские суда. Сильно страдали только насыпи батарей, которые ночью быстро исправлялись. 3 февраля генерал Соймонов, который остался за Шильдера, вызванного князем Горчаковым к себе, решил нанести неприятельской флотилии окончательный удар. Для этого еще до рассвета на Радоман было отправлено семь батарейных орудий, которые и разместились в построенных батареях. В прикрытие к ним были назначены две роты Томского егерского полка, а по берегу острова были рассыпаны штуцерные всей бригады. С рассветом началась канонада, не умолкавшая до вечера. Наши орудия выпустили по 70 зарядов каждое; турки сделали до 3000 выстрелов, которые сильно повредили наши насыпи и нанесли очень мало вреда орудиям и прислуге. Вообще весь наш урон в продолжение этого неравного восьмисуточного состязания был поразительно мал: двое убитых и 15 раненых и контуженых. Что же касается турецкой флотилии, то она надолго перестала существовать как боевая величина. Пароход и 7 судов были затоплены, 6 боль26
ших судов сели на мель, до 22 меньших судов получили значительные повреждения и несколько лодок пошли ко дну81 . Но в то время как под Рущуком шла молодецкая работа Шильдера, князь Горчаков, получив первое о ней донесение, заволновался, испугался последствий решительных действий и отдавал распоряжения, которые равнялись уничтожению замыслов старого инженера. «Дорогой генерал,— писал ему Горчаков уже 30 января82.— Вижу, что вы строите множество батарей на берегу. Это прекрасно, но невозможно, чтобы неприятель, оправившись от первоначального страха, не покушался овладеть ими, предприняв десанты ночью или даже днем». Далее командующий армией, отзывая экстренно Шильдера из Журжи к себе, запрещал впредь до приказания ставить орудия на сооруженные батареи, «так как они неизбежно будут взяты неприятелем». Можно представить себе, как подобное распоряжение подействовало на пылкого Карла Андреевича. «Шильдер во время разговора с Горчаковым,— занес в свой дневник генерал Коцебу83 ,— наговорил ему чуть не дерзостей... Он начинает относиться к нам враждебно...84 Странности Шильдера могут иметь дурные последствия...» 85 Сам же виновник уничтожения рущукской флотилии посвящает распоряжению Горчакова следующие строки своего письма к родным86 : «После этого беспримерного действия Горчаков приказал снять орудия, которые я поставил, и срыть мою батарею!!! Это меня взбесило, и я крупно побранился с ним. Каждому понятно, что там. Где 4 пушки истребили целую флотилию, нельзя опасаться, чтобы неприятель овладел ими, так как он не может переплыть широкую реку, разве свалится с небес. Туркам нельзя не сделаться заносчивыми перед такими людьми и не предпринимать невероятных вещей, как под Ольтеницей и Калафатом». Генерал Соймонов, к счастью для дела, довершил после отъезда Шильдера начатую операцию, но князь Горчаков все-таки настоял, чтобы после бомбардировки 3 февраля батареи были срыты. Впрочем, он в своем донесении государю отдал должное генералу Шильдеру, отнеся весь успех к его искусству и смелости, к изобретенным им эполементам и к умению воспользоваться малыми неровностями острова Радоман для скрытия движения нашей артиллерии 87; впрочем, в конце письма военному министру князь Горчаков прибавлял, что «Schilder est malade pour s’etre trop demene»88. Переход наш к активным действиям, естественно, должен был отразиться на поведении нашего энергичного противника — Омера-паши. И турки зашевелились по всему Дунаю. Нельзя предположить, чтобы в их намерения входило развить серьезные опера27
ции на левом берегу реки, но, вернее, они хотели отвлечь наше внимание от наступательных действий, делая весьма несерьезные попытки к переходу через Дунай, и лучше обеспечить себя от поползновений Горчакова захватить их берег. Наибольшую энергию неприятель проявил в низовьях Дуная, у Браилова, где ему удалось построить новую батарею и вызвать этим распоряжение князя Горчакова о снаряжении экспедиции для Генерал-адъютант Шильдер завладения ею89, а также у Туртукая, против Ольтеницы. В этом пункте, который, вероятно, по воспоминаниям о первой неудаче особенно действовал на нервы командовавшего армией и вызывал его беспокойство90, турки, видимо, демонстрировали свои силы, желая отвлечь наше внимание от Рущука и Силистрии; они в половине февраля даже сделали высадку на левый берег Дуная, но легко были отброшены отрядом генерала Павлова почти без потерь с нашей стороны. Однако эти действия противника не помешали нам продолжать предпринятый впредь до перехода через Дунай план стеснения неприятелю подвоза припасов по реке уничтожением его флотилии при помощи шильдеровских батарей и преграждения входа неприятельских судов в устье Дуная. Во исполнение этого в феврале произошли наиболее видные дела у Систова, против Никополя, у Браилова и у Калараша, против Силистрии. Действующим лицом здесь впервые выступает сделавшийся во время Севастопольской обороны народным героем генерал Степан Александрович Хрулев. Хрулев принадлежал к тем редким самородкам военного дела, которые обладают великим талантом увлекать сердца массы и имеют все данные быть великим полководцем; стихия которых война, но все богатство натуры которых злая судьба иногда в течение всей жизни растрачивает по пустякам, заставляя их бесследно исчезать с общественной арены. В тяжелые или блестящие годины боевых столкновений народов они засветятся иногда как яркий светоч, оправдывая народное выражение, что война родит героев, удивят свет подвигами высокого мужества, надолго сохранят о себе память 28
среди благодарных потомков, но редко выходят из них талантливые полководцы. Для этого кроме всемогущего случая не хватает им ни усидчивого подготовительного труда, ни достаточных военных познаний, которые трудно без предварительной подготовки получить в короткие периоды войн; короче, им не хватает изучения, по меткому выражению Наполеона, тридцати кампаний, необходимого для того, чтобы сделаться талантливым полководцем. Хрулев был типичным представителем высокоодаренного от природы воина, которому не удалось использовать в полной мере на славу своей родины обширные, Богом данные ему таланты. Офицер гвардейской конной артиллерии, он почти до чина полковника занимал должность казначея, совсем не интересуясь изучением военного дела в широком смысле этого слова. Для того чтобы этой богатырской натуре развернуться во всю ширь, нужна была война, и впервые о нем заговорили во время венгерской кампании. Здесь Хрулев, лихой начальник авангарда, выказал столько лихости, энергии, неутомимости и смышлености, что стал известен в армии и вернулся из похода генерал-майором. В 1852 году он отправился с Перовским в хивинский поход и прибыл оттуда на Дунай героем Ак-Мечети и генерал-лейтенантом. П. К. Меньков в своих метких, но злых характеристиках деятелей той эпохи посвящает Степану Александровичу следующий монолог. «Никто на свете не принес бы столько пользы,— говорил он Хрулеву91,— как ты, оставаясь вечно генерал-майором. С забубенными молодцами, не зная устали и страха, ты сделал бы войну страшную для врага, истомил бы, измучил его и открыл бы армии легкий путь к победе. А генерал-лейтенант Хрулев — нехорошо: администрации не знаешь, не накормишь, не напоишь войск, измучишь пехоту и артиллерию и карты не знаешь. Отряда большого Хрулеву давать не должно». Незабвенную службу, как увидим ниже, сослужил Степан Александрович России в Севастополе; память его и доныне чтится народом, но не вышел он все-таки из колеи частных начальников; замирилась Россия, и погас для общественной деятельности светоч Хрулева! Прибыв на Дунай в распоряжение князя Горчакова, Степан Александрович был назначен им в помощь генералу Шильдеру и первоначально отправился к месту расположения турецкой флотилии, сосредоточенной у Никополя и Систова, с целью уничтожить ее. Против первого из этих пунктов Хрулевым возведены были 3 батареи на 2 орудия каждая для действия против канонерских лодок и транспортных судов и, кроме того, несколько фальшивых батарей для демонстрации. Ежедневно с 13 по 17 февраля, начиная с рассвета и до сумерек, наши батареи редким огнем обстреливали турецкие суда. Противник отвечал огнем крепостных орудий, но и 29
в этом случае не нанося нам почти никаких потерь. Успех же нашей стрельбы был весьма значителен. 15-го и 16-го числа у турок было сожжено 9 больших судов, много малых и 10 катеров; остальные же были частью подняты вверх по р. Осме, частью же разведены вдоль правого берега Дуная на большом расстоянии одно от другого и повернуты кормами к нашему берегу. С 17-го числа за недостатком снарядов стрельба против Никопольской флотилии была нами прекращена. Что касается действия против флотилии, собранной у Систовской пристани, то кроме устроенных у местечка Зимнич батарей делались попытки расположить орудия и на острове Богуреску-луй, но турки, своевременно выдвинув на этот раз на берег Дуная полевые орудия, заставили нас состязаться с ними, не нанеся вреда флотилии92. Для обеспечения успеха предстоящей нам переправы через Дунай нельзя было ограничиться только уничтожением турецких судов, находившихся в бассейне этой реки, а надо было обеспечить себя и со стороны Черного моря, которое находилось в руках покровительствовавших туркам западных держав. Благодаря этому наш противник всегда мог ввести в устье реки свою новую флотилию и даже несколько пароходов. Такая необеспеченность со стороны моря очень беспокоила князя Горчакова, в особенности с тех пор, как он не мог рассчитывать на помощь Черноморского флота. Продолжительная переписка шла по этому поводу между командовавшим войсками на Дунае и князем Меншиковым в Севастополе. Князь Михаил Дмитриевич находил необходимым вынести оборону устья Дуная к берегу моря, укрепив Сулин и преградив потопленными судами вход в устья Сулинского и Георгиевского рукавов реки, и обращался за помощью в этом деле к своему другу. Однако князь Меншиков и генерал-адъютант барон Остен-Скен считали выполнение такой задачи неудобоисполнимым и находили, что преграждение входа в Дунай неприятельским судам можно было более удобно достигнуть укреплением мыса Четал, который служил ключом всей Дунайской дельты, а также и канонерской флотилией, сосредоточенной у этого мыса93. Споры доходили до военного министра, который просил князя Меншикова найти тот или другой способ преградить вход неприятельским судам в Дунай, чего так боялся князь Горчаков. В конце концов вопрос этот был разрешен по существовавшему в Дунайской армии обычаю — полумерами: мыс Четал был укреплен недостаточно сильно, Сулин тоже укреплен, а устья Сулинского и Георгиевского рукавов были преграждены затопленными купеческими судами. Это последнее распоряжение вызвало следующие иронические слова в письме князя Меншикова к Горчакову: «Le barrage du Danube 30
de St-George me paraît être une blague. Un fleuve de cette capacité ne peut être obstrué par 3 ou 4 bateaux de pêcheurs que le courant ne manquera pas d’enlever à la premiére crue, mais il sera toujours utile de faire croire à l’efficacité de ce barrage»94. Тем временем наша Дунайская флотилия бездействовала в низовьях Дуная. Ее не умели использовать в активных целях и держали здесь для противодействия возможности входа неприятельских судов в реку со стороны Черного моря. В половине января суда нашей флотилии были расположены следующим образом: на р. Прут у Рени стояли 9 канонерских лодок и пароход «Ординарец»; при Галаце — 3 лодки и пароход «Прут»; у Четала — 6 лодок; на рейде у Измаила — 9 лодок и пароходы «Метеор» и «Сулин». Сверх того по одному судну в Сулине, у Очаковского гирла и у пос. Вильков95. Вопрос о способе употребления Дунайской флотилии служил предметом обширной переписки и даже споров между князем Горчаковым и Меншиковым. В Дунайской армии не было лица, сумевшего дать надлежащее применение этой речной силе, которая могла бы способствовать нашим набегам на турецкий берег Дуная или по крайней мере оградить нас от постоянного беспокойства, доставляемого неприятелем. С другой стороны, желая все-таки использовать флотилию, ей иногда ставили задачи, не соответствовавшие ее средствам, как, например, борьбу с береговыми батареями, бесцельно разрушая материальную часть, которая могла оказать большую помощь при предстоящей переправе через Дунай. Можно смело сказать, что ни со стороны сухопутных генералов, ни со стороны моряков не нашлось лиц, способных руководить операциями столь важного фактора, как речная флотилия, при борьбе на берегах реки протяженностью почти 300 верст. «Si vous voulez que cette flottille vous soit utile pour la grande opération du passage sur l’autre rive,— писал Меншиков князю Горчакову 96 ,— empêchez Liders de l’employer avec aussi peu d’intelligence qu’il le fait». Но, кроме беспредметных советов и сожалений, что Горчаков не имеет талантливых помощников, князь Александр Сергеевич ничем не помог своему другу, хотя в его распоряжении находился весь личный состав Черноморского флота. На несоответственное употребление Дунайской флотилии обратил внимание и император Николай. «Про турецкие пароходы на Дунае ничего не знаю,— писал государь князю Горчакову97 .— Нашей флотилии их пропускать не должно; вот ее цель, а не пустые и убыточные канонады с батареи, кончающиеся ничем». В половине февраля князь Горчаков решил ввиду предполагавшегося заграждения устья Дуная затопленными судами часть на31
Схема № 34 шей флотилии поднять от Галаца вверх по реке и сосредоточить у Браилова. Так как нам не удалось воспрепятствовать туркам возвести на их берегу реки, против Браилова, ряд укреплений, предназначенных по преимуществу для охраны входа в Мачинский рукав, то операция провода нашей флотилии под огнем этих батарей представлялась делом нелегким. Ее решено было произвести ночью, а для отвлечения внимания турок сделать перед проходом судов высадку на правый берег и атаковать наиболее опасную батарею, построенную турками в трех верстах ниже Браилова. Эта задача в ночь с 17 на 18 февраля была возложена на 300 егерей Замосцьского полка под начальством подполковника Ковальского, который, узнав о приближении флотилии, переправился на правый берег и атаковал в штыки батарею. Потеряв в этой атаке 16 человек убитыми и 23 ранеными, замосцы дали возможность благополучно провести из Галаца в Браилов 2 парохода и 8 канонерских лодок, после чего вернулись на свой берег98 . Между тем еще вскоре после окончания дела у Журжи генерал Шильдер решил отправиться в Каларашский отряд, чтобы произвести с силистрийской флотилией такую же операцию, какая была произведена с рущукской. «Je n’ose pas trop compter sur un grand succés de ce côté,— писал по этому поводу князь Горчаков военному министру99 ,— la plage étant moins favorable et l’ennemi ayant les moyens d’abriter ses embarcations des îles; mais il fera le possible et je l’ai fortement engagé de ne pas tenter l’impossible...» Однако испол32
нение этого намерения было на некоторое время отложено, и лишь 16 февраля в Калараш прибыл по поручению Шильдера генерал Хрулев с инженерными офицерами для постройки против Силистрии батарей. Произведя рекогносцировку реки, он приступил к сооружению на нашем берегу семи батарей — трех против острова Гоп100 и четырех против Силистрии. Турки противодействовали нашим работам редким и безвредным огнем, и к вечеру 19-го числа батареи были окончены, но не вооружены. Неприятель решил воспользоваться удалением нашего отряда от берега и 20 февраля на рассвете снарядил сильную экспедицию на левый берег Дуная, которая должна была сбить охранявшую батареи цепь казаков и срыть наши постройки. С этой целью около 6000 человек переправились на 30 судах в два приема с острова Гоп и от Силистрии через Дунай и, сбив казаков, двинулись против батарей. В Калараше был расположен отряд генерала Богушевского силой в 4 1/2 бат., 2 эск., 2 сот., 12 пеш. и 6 кон. ор.101 , который при первом известии о высадке неприятеля быстро направился по течению р. Борчи к угрожаемому пункту, отстоявшему верст на восемь от Калараша. Здесь после небольшого отдыха отряд выстроил параллельно течению Дуная в версте от берега боевой порядок под сильным огнем с крепости. Впереди под прикрытием густой цепи застрельщиков была поставлена вся пешая артиллерия, имеющая за собой пехоту в трех линиях. В первой линии в ротных колоннах три роты 2-го батальона Егерского князя Варшавского полка и рота Валахского полка; вторую линию составляли 3-й и 4-й батальоны егерей в колоннах к атаке, а между ними стояла оставшаяся рота 2-го батальона в ротной колонне, и, наконец, в резерве за второй линией встал 1-й батальон егерей в полувзводной колонне из середины. На флангах рот первой линии расположилось по три конных орудия, а на правом фланге второй линии стали уланы и казаки. Генерал Хрулев принял под свое начальство правый фланг, а генерал Богушевский центр и левый фланг. Степан Александрович, не дав туркам опомниться, приказал штабс-капитану Ахбауру, адъютанту генерала Шильдера, хорошо знакомому с местностью, вести на левый фланг неприятеля, в направлении на нашу крайнюю батарею, три конных орудия, улан и казаков. Турки, перестав срывать укрепления, двинули против кавалерии полк египтян с густой цепью застрельщиков. Но конные орудия лихо вынеслись вперед и картечью осыпали неприятельскую пехоту, заставив ее отступить к Дунаю под преследованием наших улан и казаков. Ахбаур пододвинул тогда орудия к самому берегу Дуная и открыл огонь по отплывающим судам. 33
Около 500 турок не успели сесть в лодки и толпились на узкой полосе, заслоненной крутым берегом реки. Не имея возможности атаковать их в конном строю, Хрулев спешил улан, казаков, артиллерийскую прислугу и ездовых и во главе этой кучи бросился с пиками и шашками на противника, окончательно уничтожив его. Тем временем первая линия нашей пехоты, пройдя в интервалы между орудиями, двинулась, прикрываясь камышами, к срываемому турками редуту № 4. Сильный огонь, которым были встречены егеря, не помешал их штыковой атаке, и неприятель и здесь бежал к судам под прикрытием огня из крепости. Тогда наши 4 батарейных орудия выдвинулись к самому берегу Дуная, снялись между укреплениями № 3 и 4 и окончательно добили здесь турок. Одновременно с этим конные орудия левого фланга генерала Богушевского выдвинулись против батареи № 3, где неприятель, стоя на бруствере, разбрасывал землю. Обстреляв последовательно с двух позиций турок прицельным огнем, командовавший орудиями полковник Зыбин подскакал к батарее на 100 саженей и, приказав для скорости дослать картечные жестянки на ядра и гранаты, которыми орудия были уже заряжены, открыл убийственный огонь по туркам, бежавшим к своим лодкам. Полковник Зыбин перенес огонь на лодки, из которых 2 потопил вместе с находившимися на них людьми. Во время общего бегства турок генерал Богушевский получил донесение, что 3 турецкие лодки потеряли руль и неслись по течению к острову Гоп. Тогда он быстро направил к батарее № 1под прикрытием роты пехоты те 4 батарейных орудия, которые уже раньше переехали на берег Дуная. Метким огнем эти лодки также были потоплены. Потеря наша в этот день заключалась в 9 раненых, что можно объяснить отсутствием на турецких лодках орудий и умелой маскировкой наших войск в густых камышах, покрывавших берег Дуная. Потеря неприятеля состояла из 38 пленных, 248 убитых; 4 погибших и 2 сильно попорченных лодок, а кроме того, из значительного числа утонувших и раненых. В блестящем деле Хрулева поистине все радует сердце. Отсутствие растерянности, быстрота сбора и подхода к угрожаемому пункту всего отряда, взаимодействие разных родов оружия, применение их сообразно с присущими им свойствами, подвижность артиллерии, соответственное значение стрелковых цепей и та решимость старшего начальника, которая электрической искрой проходит до последнего рядового. Результатом всего этого явился сильный подъем духа Каларашского отряда, переставшего бояться силистрийских турок. 34
Наши поврежденные батареи были вновь исправлены и 21 февраля вооружены 9 орудиями. На следующий день Хрулев начал обстреливать из них крепость, произведя в ней несколько пожаров и заставив на время прекратить огонь с ее верхов. К вечеру артиллерия наша благополучно вернулась в крепость102 . зложенными событиями в общем исчерпываются действия наши на Дунае в период, предшествовавший совершению операции переправы через эту реку. Энергия, проявленная генералом Шильдером, пробудила нашу армию, подняла ее дух несколькими успешными делами, показав, что мы не только можем отбивать попытки неприятеля против нашего берега, но и в свою очередь беспокоить его и наносить ему существенный вред. Со своей стороны, турки должны были перестать смотреть на армию князя Горчакова как на обозначенного противника и начать считаться с ее хоть и мелкими, но все-таки наступательными порывами. Шильдер и Хрулев, тревожа турок последовательно на разных пунктах длинной оборонительной линии Дуная, невольно должны были отвлечь внимание неприятеля и ввести его в заблуждение относительно предполагаемого пункта нашей переправы через реку, так как наступающая весна заставляла его ожидать совершения этой операции. Таково, по нашему мнению, было значение огня шильдеровских батарей, который, в общем, не произвел существенного изменения в нашей обстановке на Дунае. Он был лишь прелюдией к блестящему переходу через эту реку князя Горчакова, предписанному ему императором Николаем и на скорейшем исполнении которого так настаивал государь. Но прежде чем перейдем к описанию этой светлой страницы кампании 1854 года на европейском театре, упомянем вкратце о тех стычках, которые в конце февраля и в начале марта происходили в разных пунктах нашего расположения. Наступательные попытки турок в половине февраля от Туртукая и овладение ими большим островом, лежащим против этого пункта, заставили командировать в Ольтеницкий отряд генерала Хрулева, которому было приказано очистить занятый противником остров. С этой целью в ночь с 27 на 28 февраля им были построены и вооружены на левом фланге 5 батарей, каждая на одно орудие, для стрельбы вдоль острова с расстояния 60 саженей и на правом фланге, на острове Малый Кичу, 4 батареи, тоже на одно орудие каждая, для поражения турецкого острова косыми выстрелами с расстояния 50 саженей. Таким образом, остров должен был обстреливаться перекрестным огнем наших батарей. В означенных работах И 35
Схема № 35 впервые в эту кампанию принимал участие подполковник Тотлебен, стяжавший себе впоследствии неувядаемую славу на бастионах севастопольских. Генерал Хрулев предполагал, обстреляв занимаемый турками и покрытый густым лесом остров, атаковать его. С этой целью 28-го числа около часа дня с вновь устроенных батарей был открыт перекрестный огонь и в то же время на пароме из 18 лодок были перевезены на остров Б. Кичу 2 батальона Охотского полка, а третий оставлен на левом берегу у переправы103. Камчатский же егерский полк был переведен на правый берег р. Аржиса, кроме трех рот, оставленных в карантине и в Ольтенице. В 5 часов дня, полагая остров достаточно обстрелянным, генерал Хрулев направил на Валахский остров пять орудий под прикрытием батальона охотцев с целью построить там батарею для действия в тыл туркам. Орудия своим картечным огнем заставили неприятеля очистить первую линию ложементов, но его сильный огонь со второй линии и отсутствие ожидаемого брода заставили Хрулева отказаться от предполагаемой попытки и решиться устроить переправу ниже по течению рукава для атаки с этой стороны. Однако и здесь турками были приняты меры к самой упорной обороне, что заставило Хрулева приказать войскам вернуться на места их прежней стоянки. Урон наш в этом деле доходил до 100 убитых и раненых104 . Дальнейшие действия здесь ограничились закреплением занятого обеими сторонами положения. 36
Против никопольской флотилии в феврале нами производилась ежедневная редкая стрельба из батарей, устроенных около Турно. Это совершенно прекратило движение неприятельских судов по Дунаю, которые, направляясь из Видина или Рахова, останавливались, не доходя Никополя, у с. Излазлы. Наша стрельба вызвала принятие неприятелем некоторых мер, в виде занятия и укрепления ближайших островов, чем действия здесь и ограничились вплоть до перехода нами через Дунай. Тем временем сильный по численности Мало-Валахский отряд генерала Липранди продолжал исполнять строго пассивную задачу стеснения калафатских турок и ограничивался лишь производством ряда рекогносцировок с целью держать неприятеля в страхе всегда ожидаемого нашего наступления. Так, 2 февраля105, узнав, что турки снова заняли с. Чепурчени значительным отрядом численностью около 2 1/2 тысячи при 2 орудиях, генерал Липранди двинул ночью свой отряд к этому селению с целью по возможности отрезать неприятеля от Калафата. Собственно наступление на Чепурчени должно было быть произведено колонной Бельгарда из Пояны106. Отрядам, расположенным в Гунии и Мадловите, было приказано пододвинуться на полторы версты к калафатским укреплениям с целью поддержать Бельгарда, если бы турки вышли из Калафата на помощь своим. Наконец, войска, расположенные в с. Голенцы-Команы, также должны были приблизиться к Калафату и составить резерв остальных колонн. Подход Бельгарда к Чепурченям заставил турок, заблаговременно осведомленных об этом своими передовыми постами, поспешно отступить, обменявшись с нами лишь несколькими орудийными выстрелами, которые произвели сильную тревогу в Калафате. Бельгард, исполнив свою задачу занять Чепурчени, не знал, что ему делать дальше. Офицер, посланный за приказанием к генералу Липранди, заблудился, и Поянский отряд остался на месте, не считая нужным развить свой успех. Подошел к калафатским укреплениям и генерал Липранди, который, не зная, что делается у Бельгарда, также остался на месте. А между тем у турок, по словам бежавших оттуда местных крестьян, паника приняла грандиозные размеры. «Казалось бы,— пишет по этому поводу один из современников107,— какого более благоприятного момента было ждать для атаки Калафата! Тут бы и ударить на турок! Так нет — наши не могут ни на что решиться и не атакуют...» И действительно, на рассвете войска Мало-Валахского отряда вернулись на свои места, ограничась истреблением запасов у Чепурчени и подморозив значительное число нижних чинов, так как в течение ночи мороз окреп с 5 до 15 градусов. 37
7 февраля Мало-Валахский отряд вновь произвел бесцельное наступление к Калафату, исполняя приказание князя Горчакова возможно чаще тревожить там турок108. Войска из Мадловиты и Поян следовали к Калафату кратчайшими путями, отделив к стороне Чепурчени 4 эскадрона гусар с 4 конными орудиями и сотней казаков109, с целью удостовериться, не занято ли вновь это селение неприятелем. Оттеснив передовые части противника, отряд остановился в 2 верстах от калафатских укреплений и выставил на особо устроенных станках 4 единорога для действия навесными выстрелами с дальнего расГенерал-лейтенант Хрулев стояния. Огонь этот привел турецкие войска в движение и заставил отвечать их 2 левофланговые батареи, которые никакого вреда нам не наносили. Заметив предел, до которого достигали неприятельские снаряды, генерал Липранди выставил вне этого предела 8 батарейных орудий, открывших огонь по левофланговому редуту, который находился на берегу Дуная. Действие этих орудий заставило неприятеля открыть огонь еще с двух батарей и обнаружило нам, что калафатские укрепления, или по крайней мере левая половина их, были вооружены только полевыми орудиями. В то же время отряд, высланный к Чепурчени, застал там 250 турецких кавалеристов, которых атаковал и рассеял. К середине февраля было выяснено, что в Рахово прибыло с разных сторон до 2000 турецких пехотинцев; конница же, находившаяся в этом городе, отправлена вниз по Дунаю к Рущуку. В Лом-Паланке находилось до 3000 турецких солдат, а между Видином и р. Тимок производилось по Дунаю большое движение лодок. Вследствие этого генерал Липранди снарядил особую подвижную колонну из 2 эск., 2 кон. ор., одной роты и команды штуцерных110, которая двинулась вверх по Дунаю до с. Груи, мешая своим огнем свободному плаванию турецких судов. Тем временем, когда Липранди производил бесплодные рекогносцировки Калафата, долженствовавшие устрашить турок, 38
но по мере их однообразного повторения терявшие и это свойство, старик Шильдер, находясь в Калараше и Браилове, изнывал от желания лично поехать в Мало-Валахский отряд, где он рассчитывал одним ударом покончить с беспокойными калафатскими турками. «L’affaire de Kalafat est celle qui m’interésse le plus apres toutes les besognes à Braïlof et Galatz qui pèsent encore sur moi,— писал он князю Горчакову 111.— Vous n’avez, mon prince, qu’à vouloir et la garnison de Kalafat sera faite prisonniée...» Но командовавший войсками на Дунае, видимо, боялся, что Шильдер придаст очень решительный характер действиям против этого столь деликатного в глазах князя Горчакова пункта, так как старику инженеру не удалось туда попасть, несмотря на решительные требования Карла Андреевича. В своих последующих записках как на имя Горчакова, так и на имя военного министра он настоятельно требовал разрешения отправиться к Калафату, обещая заставить плененный турецкий отряд сложить свои знамена к ногам царя112 . Кто знает, может быть, генералу Шильдеру удалось бы влить в Мало-Валахский отряд тот дух решимости и отсутствия страха ответственности, которые, вероятно, одни были причиной дислоцирования турок на нашем берегу Дуная. По крайней мере французский полковник Диё, который посетил в это время Калафат, рисует положение турок там далеко не в блестящем виде. Укрепленный лагерь, по его словам113, был очень растянут, мог вмещать в себе до 60 тысяч, не имел редута и требовал оставлять в нем в случае вылазки много войск. А между тем турецкие силы были там незначительны, очень утомлены постоянной бдительностью, и Омер-паша должен был отказаться от всяких наступательных попыток. Вообще автор письма не оправдывал желания турок удерживать Калафат в своих руках; они не могли действовать против нашего фланга и были совершенно заперты в своем лагере после укрепления нами Пояны, Мадловиты и других селений. Французский корреспондент не догадывался, какое нравственное влияние на князя Горчакова имела эта горсть турок, смело уцепившаяся за наш берег Дуная и надолго парализовавшая волю многочисленной русской армии. В низовьях Дуная также продолжались мелкие стычки с неприятелем, происходившие большей частью из-за постройки турками батарей на своем берегу, места для которых мы им указывали нашими не всегда сноровистыми, но активными действиями, о которых говорилось выше. Так, демонстративная переправа русских войск у Браилова 17 февраля указала туркам на необходимость устройства против кордона № 260 (в 3 верстах ниже Браилова) укрепления с двумя орудиями и увеличения там числа войск114. Мы на это ответили 39
постройкой на нашем берегу двух батарей, на 2 орудия каждая, и поддерживали против турок редкий огонь. Неприятель делал также несколько попыток переправы небольших частей на левый берег реки с целью очистки этого берега от камыша, но легко был отбиваем нашими войсками. В таких, в общем, незначительных стычках в конце февраля и в начале марта заключались действия враждующих сторон на европейском театре войны. Но этот период обоюдного спокойствия пришел к концу. Россия вступила в новую фазу борьбы, борьбы с сильной коалицией Англии, Франции и Турции, которая хоть отчасти развязала связанные дипломатическими путами руки нашей родины и дала возможность нам попытаться взять инициативу в свои руки и перебросить театр войны на тот берег Дуная. Время, однако, было упущено, и гнет пассивности лиц, стоявших во главе армии, этого вечного предвестника неудачной войны, совместно с их боязнью риска и ответственности, в скором времени вновь и на этот раз навсегда сковал орлиный полет мысли и воли императора Николая! Грозовые тучи, нависшие над всем пространством России в виде состоявшегося разрыва с западными державами и возможности нападения врага на все обширные границы нашего отечества, заставили все русское общество особенно чутко относиться к тому, что делалось на берегах Дуная. «L’inquiétude oùnous sommes est si grande que tout nous semble présage,— занес по этому поводу в свой дневник князь П. П. Гагарин115. Нам так хотелось какого-нибудь блестящего дела у Горчакова и хотелось не только во славу русского оружия, но как необходимого удара грома, который должен был уменьшить дерзость врагов России, искусно завязавших из злобы, ненависти и злословия мертвую петлю вокруг шеи русского колосса. Однако одной армии во главе с нерешительным главнокомандующим не по силам было сделать на берегах международного Дуная то, что позднее с успехом выполнил, под руководством того же лица, многострадальный Севастополь соединенными усилиями армии и нравственной поддержкой всего русского народа, ставшего на защиту своего великодержавного бытия. «Que veut-on,— писал князь Гагарин 9 марта116.— Pourquoi se bat-on? Nul ne le sait que cette obieuse Angleterre qui compte comme prospérité personnelle tout le mal qui arrive aux autres. Odieux pays, qui, si les peuples étaient comme les hommes, devrait étre compté comme un grand criminel et comme tel condamné par le globe. Ce n’est pas contre la Russie qu’il faudrait une coalition, mais bien contre elle». Сетования на руководителей нашими операциями на Дунае раздавались и в армии, и в среде русской интеллигенции, и в придворных сферах. 40
«Да и вообще говоря, как у нас организована оборона Дунайского берега,— пишет один из участников этой войны117.— Войска растянуты на значительном пространстве, причем они ни в каком случае не будут иметь возможности вовремя стянуться к действительно угрожаемому пункту. Высшее начальство находится слишком далеко, чтобы его распоряжения могли поспеть своевременно к ближайшему начальству войск, охраняющих Дунай, которому не дано почти никакой самостоятельности». В свою очередь известный славянофил С. Т. Аксаков 5 февраля 1854 года писал Погодину118: «Наше политическое положение меня с ума сводит. Я боюсь не Европы, на нас восстающей, а боюсь сомнений и нерешительности с нашей стороны и боюсь также за выбор главнокомандующих, которых понадобится несколько. Говорят, что на Дунае распоряжения очень плохи, а в Главном штабе все почти не чисто русские люди и даже много измены. Этак, пожалуй, и с чудным войском будет плохо». Князь П. П. Гагарин в своем дневнике, который может служить отголоском разговоров в высших сферах Петербурга, также посвящает армии несколько строк119: «Les maréchal 120 est ici depuis dimanche. Il ira prendre le commandement de l’armée du Danube et tout le monde s’en réjouit: il est vieux, peut-être l’âge a-t-il amoindri ses forces et par conséquent l’homme, mais il y aura toujours le prestige de ses anciens succés et la confiance de l’armée et de l’Empereur... On a fait une caricature de son prédécesseur le prince Gortchakoff. Il a les deux bras étendus, les revers des mains sont visibles, sur l’un d’eux est ecrit ordre, sur l’autre contre-ordre, sur le front désordre. Je ne sais à quel point cela est mérité, mais cela n’est pas agreable, surtout a la suite d’une campagne dont il n’est peut-étre pas responsable, mais où il n’y a rien eu de remarquable et que l’Europe a marquée en disant qu’Omer pacha l’avait tenu en échec avec une armée peu formidable». Военный министр князь В. А. Долгоруков также открыто печалился на ход наших военных операций на Дунае. Желая успеха в заграждении русла Дуная, он писал князю Меншикову121: «Dieu veuille qu’elles réussissent mieux que nos premiers essais sur le Danube. Ceux-ci me navrent le cæur et si nous continuons du même train, nous perdrons notre armée avant qu’elle ne puisse être employée efficacement. C’est surtout à cette heure que nos troupes vont nous devenir nécessaires. La politique est plus embrouillée que jamais et sans plus penser aux récriminations il faut, selon moi, coûte que coûte vaincre ou mourir». На подобные упреки, неоднократно повторяемые, князь Михаил Дмитриевич Горчаков, виноватый не более других в невзгодах, постигших Россию, отвечал военному министру следующими словами оправдания уже в конце 1854 года122: «Les reproches que vous nous faites, mon cher prince, sur le peu de succés du résultat des 41
Дело Хрулева под Силистрией (набросок с натуры Рутковского) campagnes de 1853 et 1854, me paraissent injustes. Ce n’est pas à cause du décousu des opérations que nous n’avons pas eu de succés, mais par suite de la nature des choses. Que pouvais-je faire en 1853 plus que de couvrir les Principautés? Je l’ai fait d’abord avec un seul corps d’armée et à l’arrivée du 3-me corps j’ai refoulé l’ennemi jusqu’à Kalafat. Il est vrai que je n’ai pas forcé ce dernier point, mais c’eût été de la démence de le tenter. Kalafat était certes plus fort que ne l’était Sévastopol au commencement de septembre et d’une importance aussi parfaitement minime que Sévastopol est d’une importance majeure, et pourtant les anglo-français, qui disposent de bien d’autres moyens que deux que j’aurais pu employer contre Kalafat, n’en sont pas venus à bout jusqu’à présent». Трудно согласиться с подобным взглядом автора письма. Сам государь был, по обыкновению, далек от упреков кому бы то ни было и смиренно переносил тяжелый, выпавший на его долю крест. «Положение наше не легкое,— писал он князю Горчакову 18 февраля 1854 года123,— но, возложив всю надежду на милость Божию, на общий славный дух России и на храбрость и верность наших героев, я спокойно ожидаю, что Бог нам дарует, и не унываю». Тем временем в Петербурге свершилось событие, которому суждено было сыграть весьма важную роль в дальнейшем ходе кампании. Грозное положение, в котором оказалась Россия после разрыва с западными державами, сопряженное с недвусмысленной враждебностью Австрии и колебанием Пруссии, заставило императора Николая обратиться к своему испытанному другу, в преданность и особые военные дарования которого он несокрушимо верил, и вручить оборону государства на всем протяжении от Балтийского до Черного морей в руки князя Варшавского. 42
Двумя рескриптами124, данными на его имя 21 февраля, Паскевичу подчинялись, кроме действующей армии, войска, находившиеся на Дунае, а также резервные и запасные части, которые будут находиться в подведомственных Паскевичу районах, но, однако, при условии, чтобы резервные части были по преимуществу употребляемы для той цели, для которой они предназначались. Этими же рескриптами определялись права и обязанности князя Горчакова и назначенного командовать войсками в Царстве Польском графа Ридигера как в присутствии князя Варшавского, так и в случае его отсутствия. 6 марта в главной квартире было получено известие о назначении Паскевича главнокомандующим и о скором прибытии его на театр военных действий. Одновременно князь Михаил Дмитриевич получил всемилостивейший рескрипт с изъявлением искренней признательности государя за его полезные заслуги по командованию Дунайской армией125. Смена Горчакова пришла почти накануне исполнения его блестящей переправы через Дунай и была объявлена войскам уже после совершения этой операции. «С твердостью стоика,— пишет один из современников126,— перенес князь Горчаков это назначение и, поздравляя с ним войска, говорил — успех переправы за Дунай, совершившийся одновременно с назначением фельдмаршала, предвестник побед и славы, к которым поведет нас испытанный в победах герой». Иное впечатление произвело это назначение на генерала Коцебу, который в своем дневнике за 6 марта занес следующее127: «Получены соображения нового главнокомандующего о нашем положении. Эти соображения должны затормозить все наши дальнейшие операции, потому что он исходит из той точки зрения, что Австрия объявит нам войну, что французы и англичане сделают высадку у Одессы, вследствие чего нам придется перейти за Серет и оставить Малую Валахию. Досадно, досадно!» 128 И действительно, все распоряжения Паскевича должны были, как изложено в своем месте, погубить операцию переправы через Дунай, если бы в данном случае князя Горчакова не покинула его всегдашняя нерешительность. Примечания 1 См. схему № 27. Алексопольский егер. п., Донской каз. № 37 п. и конно-легк. № 9 бат. 3 2-я бриг. 10-й пех. див., Гусар. наследника цесаревича и Донск. каз. № 40 полки, бат. № 2 и легк. № 2 бат. 10-й артил. бриг. и конно-легк. № 8 бат. 2 43
4 2-й бриг. 11-й пех. див., Уланск. герцога Нассауского п., 3 сот. Донского каз. № 34 п. и сотня полковника Зарубина полка, батарейная № 3 и легк. № 4 бат. 11-й артил. бриг. и дивизион конно-легк. № 9 бат. 5 Люблинский егер. п., Вознесенский улан. п., по три сотни Донского каз. № 9 и № 34 полков, легк. № 7 бат. 15-й арт. бриг. и 6 ор. конно-легк. № 7 бат. 6 В Добрени и Херешти — 1-я бриг. 11-го п. див. и легк. № 5 бат. 11-й артил. бриг. Между Брагадиром и Крецешти — 1-я бриг. 8-й пех. див., бат. № 3 и легк. № 3 бат. 8-й артил. бриг. В Бухаресте — Кременчугский егер. п., бат. Охотского п. и 5-й легк. бат. 8-й артил. бриг. В Буфтиде-Сусс — легк. № 4 бат. 8-й артил. бриг. В Фундени-Вакарескулуй — 6 эск. Ольвиопольского улан. п. В Слободзее и Чульнице — 6 эскадр. Вознесенского. улан. п. В Цендерее — бат. Люблинского. егер. п., дивизион Ольвиопольского улан. п. и 2 ор. конно-легк. № 7 бат. В Обилешти-Ноу, Лехлии и Калараше — 2-я бриг. 9-й пех. див. с легк. 7-й и 8-й бат. 9-й артил. бриг. В Калараше один из полков этой бригады должен был сменить Люблинский п. и легк. № 7 бат. 15-й арт. бр. 7 Князь Горчаков — командиру 4-го корпуса 3 января 1854 г., № 39. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3413. 8 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3416. 9 Об атаке укреплений князь Горчаков в своем наставлении не говорит, а сообщает лишь об атаке тех насыпей, которыми окружены валахские деревни. 10 Дневник генерал-адъютанта Коцебу, запись за 1 января 1854 г. Музей Севастопольской обороны. 11 Там же. 12 См. схему № 28. 13 Военно-исторический журнал войск 3, 4 и 5-го корпуса за 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3588. История Замосцьского пех. полка. 14 Военно-исторический журнал и приказ князя Горчакова от 3 января 1854 г., № 7. 15 См. схему № 27. 16 Журнал военных действий и отношение графа Анрепа генералу Коцебу 2 января 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3416. 17 Архив П. К. Менькова. Музей Севастопольской обороны. Мы помещаем план Калафатского укрепленного лагеря, сохранившийся у Менькова, ведшего журнал военных действий. См. схему № 19. 18 См. схему № 18. 19 Всеподданнейшее письмо 3 января 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 88. 20 Алабин. Восточная война. Ч. II. С. 172—174. 21 Дневник за 3 и 4 января 1854 г. Музей Севастопольской обороны. 22 Архив канц. Воен. мин. по снар. войск, 1853 г., д. № 57. 23 От 11 января. 24 Записка князя Горчакова о действиях в Малой Валахии от 21 января 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 25 Дневник генерал-адъютанта П. Е. Коцебу, запись за 13 января. 26 Там же. 27 Пехотные полки: Азовский, Днепровский, Украинский, Одесский, Екатеринбургский, Тобольский, 4-й сап. бат. (2 р.) с соотв. артил., Бугский улан., 44
Гусар. князя Варшавского и принца Фридриха Карла Прусского п., Донск. каз. № 32 п., легк. № 10 кон. бат. и Донск. № 9 бат. 28 См. схему № 20. 29 Записка князя Горчакова о действии в Малой Валахии от 21 января 1854 г. Архив канц. Воен. мин., секр. д. № 60. 30 Диспозиции для движения каждой колонны были составлены в штабе армии и заключали в себе лишь указания порядка следования в походной колонне частей войск. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3416. 31 Схемы № 20 и 30. 32 Дневник П. Е. Коцебу. Музей Севастопольской обороны. 33 Записки П. К. Менькова. Там же. 34 1-я бриг. 10-го п. див., рота 4-го сап. бат., 10-й артил. бриг. бат. и легк. № 1 бат., Гусар. князя Варшавского п., 4 ор. конно-легк. № 4 бат. и 2 сот. Донского каз. № 38 п. 35 Командующий войсками — г-ну Бельгарду 17 января 1854 г., № 143. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3416. 36 Записка князя Горчакова о действии в Малой Валахии от 21 января 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 37 Пр-ние по войскам Мало-Валахийского отряда от 17 января 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, № 3416. 38 См. схему № 17. 39 Записка князя Горчакова о действии в Малой Валахии от 21 января 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 40 Дневник П. Е. Коцебу. Музей Севастопольской обороны. 41 Командующий войсками — генералу Липранди 17 января 1854 г., № 122. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3416. 42 Записка князя Горчакова о действии в Малой Валахии от 21 января 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 43 Князь Горчаков — князю Меншикову 24 января 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 4253. 44 Записки Алабина и П. К. Менькова. 45 Дневник П. Е. Коцебу за 19 января. Музей Севастопольской обороны. 46 L’ambassadeur à Constantinople au ministre de la guerre le 5 février 1854. Парижский воен. архив. 47 Рапорты генерала Липранди князю Горчакову 22, 24, 29 января, 8 и 15 февраля 1854 г., № 64, 86, 96, 115 и 122. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3416 и записки Генрици; Русская старина. 1877, октябрь. 48 Там же. 49 Тобольский пех. п., 1 бат. Украинского егер. п., 10 ор. 11-й артил. бриг., 2 ор. 12-й артил. бриг., дивизион Гусар. принца Фридриха Карла Прусского п. и 1/2 сотни Донского каз. № 38 п. 50 См. схему № 28. 51 См. схему № 29. 52 Рапорт контр-адмирала Мессера генерал-адъютанту Лидерсу 15 января 1854 г., № 173. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3423. Вахт. журн. участ. судов. Черноморский центр. Военно-морской архив, кн. оп. 51, оп. 3359, № 2549, 2576, 2577, св. 141. 45
53 От ? февраля 1854 г. из Измаила (автор по рассеянности часто забывал ставить числа). Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 4253. 54 Князь Меншиков в частном письме военному министру (24 января 1854 г.) также глубоко возмущался походом канонерских лодок против земляной береговой батареи и бесцельной тратой массы снарядов для срытия насыпи этой батареи. «Il est en verite desolant,— закончил он,— de voir employer cette flottille avec aussi peu d’inteligence». 55 Военно-исторический журнал военных действий. 56 2-я бриг. 14-й пех. див. занимала участок Галац—Рени; 1-я бриг. 15-й пех. див.— Модлинский п. — в резерве у Дубеско и Чочиле; Пражский п. — по р. Яломнице с центром в Слободзее, 2-я бриг. — между Браиловом и Визири-де-Жос (Журнал воен. действий). 57 См. схему № 28. 58 Журнал воен. действий и вахт. журнал парохода «Прут». Черноморский центр. военно-морской архив, кн. оп. 51, оп. 335, д. № 2544, св. 140. 59 L’ambassadeur à Constantinople au ministre de la guerre le 25 février 1854. Париж. Архив Воен. мин. 60 3 бат. Томского егер. п., 6 ор. бат. № 2 бат. 10 артил. бриг., 1 эск. Гусар. наследника цесаревича п. и 2 сот. Донского каз. № 40 п. 61 См. схему № 31 и общую карту. 62 Колыванский егер. п. 63 Колыванский егер. п., 6 ор. № 2 бат. и 10 ор. легк. № 2 бат. 10-й артил. бриг., 3 эск. Гусарск. наследника цесаревича п. и 4 ор. конно-легк. № 8 бат. 64 Донской каз. № 40 п. 65 Гусар. наследника цесаревича п. 66 Томский егер. п. и легк. № 1 бат. 10 артил. бриг. 67 Гусар. наследника цесаревича п. и легко-кон. № 8 бат. 68 См. схему № 32. 69 Рапорт генерал-лейтенанта Соймонова генерал-адмиралу князю Горчакову 22 января 1854 г., № 81. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3426. Ген.-кварт. армии — генерал-лейтенанту Липранди 29 января 1854 г., № 261. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3416. Материал истории Томского полка капитана Дмитриевского. Дневник П. Е. Коцебу. Письмо Генеральному штабу подпоручика Батезатула. Рукоп. отд. музея Севастопольской обороны. Всеподданейшее письмо князя Горчакова 27 января 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. Ambassadeur à Constantinople au ministre de la guerre. Péra, le 25 fevr. 1854. Париж. Архив Воен. мин. Этот последний документ придает совершенно иную и крайне неправильную окраску всему делу. Он интересен лишь в смысле лживости донесений, отправляемых в Париж. Да это, впрочем, и понятно, так как посол доносил по турецким источникам. 70 Всеподданейшее письмо князя Горчакова от 27 января 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 71 Письмо от 18 февраля 1854 г. Собств. Его Велич. библ., шк. 115, портф. 14. 72 П. К. Меньков, Н. Ушаков, П. Алабин. 46
73 Князь Горчаков — военному министру 29 ноября 1853 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 74 В письме от 14 декабря 1853 г. 75 Н. Шильдер. Граф Э. И. Тотлебен. Его жизнь и деятельность. СПб., 1885 г. 76 Об этом свидетельствует Н. Шильдер в своем труде: Граф Э. И. Тотлебен. Записки П. К. Менькова. Дневник П. Е. Коцебу. Переписка Н. Шильдера со своим семейством, помещенная в журнале «Русская старина» за 1875— 1876 гг. 77 Русская старина. 1875, декабрь. С. 728. 78 См. схему № 31. 79 См. схему № 33. 80 2 февраля 1854 г. // Русская старина. 1875, декабрь. С. 718, 719. 81 Журнал военных действий. Рапорт генерал-адмирала Шильдера князю Горчакову 4 февраля 1854 г., № 6. Архив канц. Воен. мин. по снар. войск, 1854 г., секр. д. № 82. Князь Горчаков — военному министру 6 февраля 1854 г. Там же. То же 3 февраля 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. Ген.-кварт. армии — генералу Липранди 29 января 1854 г., № 261. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3416 и пр. 82 Русская старина, 1875, декабрь. С. 727, 728. 83 От 1 февраля. 84 От 4 февраля. 85 От 7 февраля. 86 6 февраля 1854 г. // Русская старина, 1875, декабрь. С. 719. 87 Князь Горчаков — военному министру 6 февраля 1854 г. Архив канц. Воен. мин. по снар. войск, 1854 г., секр. д. № 82. 88 Князь Горчаков — военному министру 3 февраля 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 89 Там же. 90 Дневник П. Е. Коцебу. 91 Записки П. К. Менькова. Т. I. 92 Рапорт генерал-майора Попова генерал-адъютанту Коцебу 18 февраля 1854 г., № 439. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3426. 93 См. схему № 28. 94 Князь Горчаков — военному министру 8 января 1854 г. Архив канц. Воен. мин., по снар. войск, 1853 г., секр. д. № 57. Князь Долгорукий — князю Меншикову 25 января 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 4254. Князь Меншиков — военному министру 24 января 1854 г. Там же. Ген.-ад. Сакен — князю Горчакову 27 февраля 1854 г., № 57. Там же, д. № 3354. Князь Горчаков — князю Меншикову, февраль 1854 г. Там же, д. № 4253. Князь Горчаков — князю Меншикову, 24 марта 1854 г. Там же. 95 Военно-исторический журнал войск 3, 4-го и 5-го корпусов за 1854 г. 96 7 января 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 4253. 97 Государь император — князю Горчакову 5 (17) февраля 1854 г. Собств. Его Велич библ., шк. 115, портф. 14. 47
98 Всеподданейшее письмо князя Горчакова 20 февраля 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 88. Генерал Лидерс — князю Горчакову 18 февраля 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3423. Вахт. журнал канонер. лодки № 27. Черноморский центр. военно-морской архив, кн. оп. 51, оп. 335, д. № 2566, св. 141. 99 От 6 февраля 1854 г. Архив канц. Воен. мин. по снар. войск, 1853 г., секр. д. № 57. 100 См. схему № 34. 101 Егер. князя Варшавского п., Вознесенского Улан. п., Донского каз. № 34 п., конно-легк. № 7 бат. и 9 артил. бриг. бат. № 3 и легк. № 8 бат. и роты Валахского п. 102 Описание дела при Калараше. Архив канц. Воен. мин., 1854 г., секр. д. № 82. Рапорт генерала Хрулева князю Горчакову 21 февраля 1854 г., № 19. Архив воен. уч. ком. Гл. шт. отд. 2, д. № 3426. Рапорт генерала Богушевского генералу Коцебу 20 февраля 1854 г., № 304. Там же. П. К. Меньков: Дело под Каларашем. Музей Севастопольской обороны. Хрулев — Шильдеру от 22 февраля 1854 г.//Русская старина, 1875, декабрь. Письмо Батезатула к родным. Музей Севастопольской обороны. Алабин. Восточная война. Ч. II. С. 185—187. 103 См. схему № 35. 104 Генерал Хрулев — князю Горчакову 2 марта 1854 г, № 45. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3426. Алабин. Четыре войны. Т. II. С. 193, 194. 105 Рапорт генерала Липранди князю Горчакову 15 февраля 1854 г., № 115. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3416. 106 См. схемы № 18 и 20. 107 Алабин. Четыре войны. Т. II. С. 173. 108 Рапорт генерала Липранди князю Горчакову 8 февраля 1854 г., № 122. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3416. 109 Гусар. князя Варшавского полк и конно-легк. № 10 бат. 110 Гусар. принца Фридриха Карла Прусского п, конно-легк. № 10 бат. и Азовского пех. п. 111 18 февраля 1854 г., из Калараша. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3357. 112 Архив канц. Воен. мин. по снар. войск, 1854 г., секр. д. № 34. 113 Полковник Диё — генералу Барагэ д’Илье 13/25 марта 1854 г. Парижский воен. архив. 114 См. схему № 28. 115 От 8 марта. Собств. Его Велич. библ. 116 Собств. Его Велич. библ. 117 Алабин. Четыре войны. Ч. II. С. 190—192. 118 Н. Барсуков. Жизнь и труды М. П. Погодина. Кн. XIII. С. 35, 36. 119 От 9, 10 и 11 ноября. Собств. Его Велич. библ. 120 Паскевич. 48
121 25 января 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 4254. Князь Горчаков — военному министру 27 ноября 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1854 г., секр. д. № 52. 123 Собств. Его Велич. библ., шк. 115, портф. 14. 124 Собств. Его Велич. библ., шк. 115, карт. 7. 125 От 21 февраля 1854 г. Собств. Его Велич. библ., шк. 115, портф. 14. 126 Записки П. К. Менькова. Т. I. 127 Музей Севастопольской обороны. 128 Впрочем, Горчаков не смог совершенно спокойно перенести удар назначения князя Варшавского главнокомандующим, причем ему, Горчакову, выпадала во время нахождения фельдмаршала при армии роль его начальника штаба. Судя по письму от военного министра Горчакову от 2 апреля 1854 г. (Русская старина. 1876, февраль. С. 334), князь Михаил Дмитриевич жаловался ему на постигшую его невзгоду. Письмо Горчакова было доложено государю и удостоилось отметки: «Жаль, но я не удивляюсь». Военный министр успокаивал князя Михаила Дмитриевича, что им никогда так не дорожили, как в настоящее время, и что он окажет большую услугу государю и отечеству, если войдет в соглашение с фельдмаршалом на своей новой должности. Князь Долгоруков утешал своего корреспондента, что назначение его на должность начальника штаба к фельдмаршалу было основано единственно на соответствующей статье положения о действующей армии, согласно которой сам фельдмаршал принимает на себя эту должность в присутствии государя в армии. 122
Глава XIII Переправа через Дунай то время как между Петербургом, Варшавой и Бухарестом шла деятельная переписка о плане кампании на 1854 год и, в частности, о переходе через Дунай, князь Горчаков еще с декабря принял на месте ряд мер для подготовки во всех мелочах проведения этой операции. Наибольшее внимание в этом отношении престарелого командующего армией привлекал на себя нижний Дунай, так как на всех этапах решения вопроса о переправе через реку он должен был играть известную роль или как место главной переправы, или же как район для проведения демонстрации сил. Сюда же почти постоянно обращались и взоры императора Николая, который вообще торопился перенести действия своей армии в Болгарию, вполне основательно желая встретить ожидаемый со дня на день разрыв с западными державами, будучи уже хозяином обоих берегов реки. «Гораздо важнее для нас ускорить переправу на нижнем Дунае»,— писал государь князю Горчакову, выражая надежду, что он не будет «брать лбом» калафатские укрепления, в которых к тому же нельзя удержаться1. «Самое счастливое,— продолжал он,— было бы, кажется, воспользоваться случаем, ежели Дунай замерзнет, и сейчас овладеть Исакчей, Тульчей, Мачином, а потом и Гирсовом, не идя далее до вскрытия реки». После же вскрытия реки государь предполагал подвести к Гирсову всю флотилию и подвижной магазин на судах, при содействии которых двинуть перешедшие Дунай войска к Силистрии, где устроить вторую переправу у Калараша. Однако от такой мысли скоро пришлось отказаться, так как князь Горчаков признал рискованным штурмовать открытой силой турецкие крепости, около которых, по имеющимся у него сведениям, были сооружены хорошие укрепления, вооруженные сильной артиллерией2 ; пришлось остановиться на форсировании реки после того, как она вскроется, что ожидалось в начале марта. Но, отдавая генералу Лидерсу распоряжение о подготовке к переправе на низовьях Дуная, князь Михаил Дмитриевич по-прежнему оставался загипнотизированным наступательными попытками Омера-паши и выражал государю уверенность, что «коль скоро мы начнем переправу на нижнем Дунае, Омер предпримет сильное наступление в Малой и Большой Валахии»3 . Это соображение вместе с ожиданием появления на Балканском полуострове французского экспедиционного корпуса заставило Горчакова ходатайствовать об усилении его армии. «Участие Франции в действиях за Дунаем,— В 50
заканчивал свое письмо князь Михаил Дмитриевич,— есть дело для нас крайне невыгодное, но, сражаясь за Бога и царя, я остаюсь в полной надежде, что святое дело Вашего Императорского Величества восторжествует. Может быть, будут трудные минуты, но славный конец увенчает дело!»4 Генерал-адъютант Лидерс еще в декабре представил очень подробные сведения о возможных для переправы пунктах на нижнем Дунае и о турецких здесь укреплениях5 . Генерал-лейтенант Ушаков Согласно его донесению, в Тульче6 находились четыре открытые батареи на 16 орудий для обстреливания как подступов к городу, так и реки вверх и вниз по ее течению. Редутом всех укреплений служил старый редут, построенный на горе, господствующей над восточной частью города. Переправу через Дунай здесь удобнее всего было произвести от западной части острова Четал к устью Сомова гирла, что давало возможность достаточно скрытно выйти на нагорный берег реки, на дорогу из Исакчи в Тульчу, в расстоянии полутора верст от этой последней, и в тыл неприятельской батареи, которая становилась для отряда безопасной, так как все амбразуры ее были направлены к Дунаю. При наступлении в этом направлении приходилось кроме переправы собственно через реку строить мост шириной в 15 саженей и через гирло Сомово. Наиболее удобным пунктом форсирования реки со стороны Галаца служило с. Писелка (Писика), на половине пути между Галацом и Рени. Но здесь после переправы приходилось идти верст 20 по низменной, хотя и удобной для следования войск, местности и выходить на нагорный берег между деревнями Лунковицы и Вакорен, в расстоянии от Исакчи 20 и от Мачина 16 верст. Единственным препятствием по дороге от с. Писелка служил ручей Чолонец шириной в 15 и глубиной в 2 сажени, протекавший у самой подошвы высот. Для переправы через этот ручей также необходимо было устроить мост. На указанном направлении турками укреплений возведено не было. Объектом действий при переправе со стороны Браилова должен был служить город Мачин, лежащий на правом берегу рукава того же имени, который отделяется от главного русла Дуная несколько ниже Гирсова и вновь соединяется с ним немного ниже 51
Браилова. По правому берегу Мачинского рукава турками был устроен включительно до самого города ряд батарей, вооруженных 4 крепостными и 9 полевыми орудиями и соединенных между собой ложементами для пехоты. Пути от Браилова на Мачин идут по правому берегу рукава по твердому грунту и не представляют препятствия для движения. Наиболее существенные меры турками были приняты для воспрепятствования нашей переправе у Гирсова. Близ самого города были возведены редут на высокой и неприступной горе, обширное открытое укрепление между городом и д. Варош и такое же укрепление, но несколько меньших размеров, на левом фланге, на возвышенном берегу у западной оконечности города. Кроме этой главной позиции, была укреплена и передовая, у подножия гор, между городом и д. Варош, где были построены батарея и редан с флангами, а также батарея под горой, на которой находились развалины старой крепости. Ниже Гирсова, близ того места, где в 1828 году нашими войсками была совершена переправа через реку, были построены 3 открытые батареи на 7 орудий и два редана без амбразур. Все эти батареи сильно обстреливали местность левого берега Дуная, а отчасти могли действовать и по судам, подходившим с Браиловского рукава. Кроме того, в случае переправы в этом последнем пункте и овладения первой линией укреплений наши войска при дальнейшем наступлении наталкивались на другую укрепленную позицию на берегу непроходимой вброд речки Боры. Что касается перевозочных средств, то при переправе у Тульчи или Исакчи таковых можно было собрать для поднятия около 5 тысяч пехоты при 10 орудиях, и, кроме того, в Измаиле имелся запасный мост. В Браилове находилось перевозочных средств на 7 тысяч пехоты и 10 орудий, в Галаце лишь на 1000 человек, а близ Гирсова их совсем не имелось. Генерал-адъютант Лидерс, представляя все эти сведения, со своей стороны более удобным считал совершить переправу от Браилова на правый берег Мачинского рукава. Здесь переправа не была укреплена и могла быть подготовлена огнем канонерских лодок и укреплений с острова Бындоя; при дальнейшем наступлении на правом берегу не представлялось стольких препятствий, как в Тульче, Исакче и в особенности Гирсове, где после переправы надо было еще овладеть сильно укрепленной позицией. Наконец, существование двух дорог от главного русла Дуная к Мачину давало возможность направить обходную колонну в тыл мачинских укреплений. Кроме того, наше движение отсюда к Бабадагу должно было заставить турок немедленно очистить Тульчу и Исакчу. После Браилова наиболее удобным пунктом для переправы Лидерс признавал Тульчу, так как остров Четал облегчал там под52
воз канонерских лодок и перевозочных судов, а также спуск и наводку моста. Для совершения всей операции переправы и овладения Бабадагской областью до Троянова вала Лидерс полагал достаточным 40 батальонов пехоты с соответственным числом кавалерии, артиллерии и казаков. Князь Горчаков вполне согласился с доводами командира 5-го корпуса7; одобрил их и государь, начертав на записке Лидерса: «Кажется, г. Лидерс прав; у Мачина от Браилова будет удобнее, а 40 бат. именно то число войск, которое князь Горчаков назначает, т. е. 8-я, 15-я и бригада 14-й, всего 40 бат. кроме саперов и стрелковых бат.; 7-я дивизия для диверсии может быть от Тульчи». Однако месяц спустя командующий войсками вновь заколебался относительно того, где совершить главную переправу — у Галаца, Браилова или Гирсова, и решение этого вопроса отложил до личного прибытия в низовья Дуная; пунктом для демонстративной переправы по-прежнему был оставлен Измаил. Операцию форсирования реки Горчаков решил произвести в начале марта, к какому времени должен быть приготовленным мост, а сосредоточение войск к исходным пунктам начать в половине февраля8. Однако князь Михаил Дмитриевич ставил возможность переправы в зависимость от усиления его армии, считая необходимым по-прежнему держать в Малой Валахии полторы дивизии, а в Большой Валахии три дивизии пехоты9. Но прибытие просимых подкреплений могло состояться не ранее половины мая, и подчинять этому прибытию переход через Дунай значило, по словам государя, отказаться от самой переправы10. Делая дальше подсчет имеющихся у Горчакова сил, государь устанавливал, что для переправы в низовьях реки командующий армией свободно мог выделить 48 батальонов, которые при подходе к Силистрии увеличивались до 64 батальонов. «Этого за глаза должно быть достаточно, чтобы перейти Дунай и, овладев Тульчей, Исакчей, Мачином и Гирсовом, пройти правым берегом до Силистрии,— продолжал император Николай, подчеркнув три раза слово должно.— Неужели этого мало? Могут ли и турки быть везде равно сильны? Не поверю. Главное — скорость, решимость и привод на решительный пункт достаточных сил... Хотеть же везде быть с силой — лучший способ быть везде слабу и отказаться даром от решительного успеха...» Такие настойчивые и справедливые требования государя обеспечивали производство переправы нашей армии в возможно скором времени, и действительно, с тех пор работа по подготовке операции пошла полным ходом. 16 февраля князь Горчаков изложил в собственноручной записке все предварительные распоряжения по предстоящей переправе11. 53
По записке можно судить, что князь Горчаков к этому времени окончательно остановился на возведении главной переправы у Браилова и демонстративной у Тульчи. В первом пункте должно было действовать под начальством Лидерса 48 батальонов с соответствующей артиллерией и кавалерией и во втором пункте под начальством генерала Ушакова — 8 батальонов12. После переправы оба отряда сосредоточивались под начальством генерала Лидерса. Время совершения операции предполагалось около 7 марта, и дальнейшей целью действий ставилось овладение Мачином, Исакчей, Тульчей и Гирсовом и устройство самых прочных мостовых укреплений на правом берегу, против Сатунова (у Исакчи) и Гирсова, для прикрытия имеющих быть наведенными там мостов, принадлежности для которых заготовлялись у Измаила и Галаца. Для перевозки войск у обоих пунктов переправ были собраны суда и находились отделения речной флотилии с двумя пароходами в каждом. Для довольствия войск на том берегу Дуная фуражом заготовлялись запасы в Измаиле, Сатунове, Галаце, Браилове и Цендерее, а также заготовлялись в увеличенном размере и перевозочные средства. Вслед за этим князь Горчаков указывал генералу Лидерсу принять самые решительные меры к подготовке переправы с таким расчетом, чтобы она совершилась во что бы то ни стало между 8 и 9 марта13. Между тем генерал-адъютанты Шильдер и Лидерс со своей стороны также входили к командующему войсками с разными предложениями о лучшем способе переправы. Генерал Шильдер кроме возведения на нашем берегу реки еще новых батарей и прикрытия их эполементами, в чем князь Горчаков приказал оказывать ему полное содействие, вошел с предложением перебросить на ту стороны реки в преддверии общей переправы небольшую часть отряда, которая должна была возвести на правом берегу предмостное укрепление, а потом уже переводить главные силы. Это предложение командующий войсками резонно отклонил, находя бесцельным переводить сперва за реку незначительный отряд и подвергать его тем опасности быть отброшенным14. Что касается генерала Лидерса15, то его мысль заключалась в том, чтобы не ограничиваться лишь переправой от Браилова и Измаила, но также совершить ее и со стороны Галаца. Отсутствие турецких укреплений у этого пункта и сравнительное здесь обилие удобных путей по плавням к нагорному берегу реки должны были, по его мнению, дать возможность совершить в этом пункте операцию без больших потерь и облегчить как переправу Браиловского отряда, так и овладение им Мачином. Поэтому генерал Лидерс предлагал совершить главную переправу у Галаца, близ д. Азакмуй16, и двинуться оттуда на с. Горвань по средней дороге, пролегающей между озерами и речкой Чолонцем, а у Браилова произвести демонстративную переправу. 54
Вид Евпатории Князь Горчаков, не имевший ничего против переправы отряда генерала Лидерса в двух пунктах, у Браилова и Галаца, полагал, однако, главную массу переправить у Браилова17. Кроме того, он опасался движения от Галаца к Горвану, так как при большом удалении обоих отрядов друг от друга между ними будет трудно поддерживать связь и достигнуть необходимого единства действий. Поэтому командующий войсками полагал, со своей стороны, сделать переправу у Браилова и у устья р. Серета, чтобы колонна, переправившаяся у этого последнего пункта, двинулась берегом к Мачину и взяла во фланг неприятеля, оборонявшегося со стороны Браилова18. Однако, прибыв лично в Браилов, князь Горчаков получил сведение, что турки сосредоточили против этого города 15—20 тысяч человек и место, удобное для переправы, обстреливалось сильными батареями, возведенными на правом берегу Дуная. Видя, что переправа у Браилова была сопряжена с большими трудностями, а дальнейшее наступление для овладения Мачином по одному направлению не могло обойтись без значительных потерь, князь Горчаков согласился с планом генерала Лидерса19. Таким образом, переправу решено было одновременно произвести в трех пунктах — в Браилове, Галаце и Измаиле, продолжая демонстрации по всему занимаемому нами протяжению Дуная20. Хотя такое разобщение наших сил представляло временное неудобство и требовало для переправы главных отрядов приготовления двух мостов, а мы имели заготовленным лишь один — в Гала55
це, но зато оно развлекало внимание турок и давало возможность зайти от Галаца через Горван в тыл войскам, защищавшим Мачин и атакованным нами от Браилова. К тому же недостаток второго моста был устранен генералом Шильдером, который нашел возможным устроить его при помощи местных плавучих материалов. Тем временем государь не переставал волноваться о предстоявшей операции и придавал особое значение скорейшему ее свершению. «Ожидаю с нетерпением, что ты решил у Браилова и где окончательно будет переправа,— писал государь Горчакову 18 февраля21.— Ежели Бог нас благословит успехом, она будет очень важна, дав нам стать твердой ногой на правом берегу Дуная до прихода англичан и французов». Через несколько дней император Николай вновь затрагивал этот вопрос в письме к Горчакову22. «Вполне полагаюсь на тебя,— писал он,— что все будет сделано тобою, чтобы переправу исполнить наилучшим образом. При теперешних весьма неблагоприятных обстоятельствах, ежели Бог благословит успехом наше предприятие, это будет уже весьма важный шаг. И князь Иван Федорович23 , и я, мы совершенно согласны, что тебе покуда под Силистрию не должно идти. Наперед надо, чтобы двуличность Австрии прояснилась, равномерно чтоб открылось, куда будут направлены действия англичан и французов». Но в данном случае государь мог не беспокоиться. Работы по подготовке к переправе шли полным ходом, и князем Горчаковым, при деятельном содействии генералов Лидерса и Шильдера, были приняты все меры, чтобы операцию эту произвести с успехом и с наименьшими потерями. Наибольшее внимание в этом отношении было обращено на Браилов, близ которого переправа, несомненно, должна была совершиться с боем. Здесь, на левом берегу Дуная и на острове Бындое, было сооружено несколько новых батарей24, которые вооружили орудиями с канонерских лодок, так как выяснилось, что провести эти лодки от Браилова вверх по Мачинскому рукаву для обстреливания из них мачинских укреплений являлось делом очень рискованным25. Кроме того, от спуска с горы у Браилова была устроена к Дунаю плотина в 346 саженей длиной, и как в Браилове, так и в Галаце было собрано большое количество судов для перевозки войск. Но в последнюю минуту, когда все было условлено между главными действующими лицами на Дунае, были получены там первые повеления нового главнокомандующего князя Варшавского. Фельдмаршал предписывал овладеть Мачином, Исакчей, Тульчей, а если возможно, то и Гирсовом и, утвердившись на нижнем Дунае, иметь целью: во-первых, не позволять в случае десанта союзников в устьях Дуная воспользоваться им рукавами рек для ввода туда своих судов и пароходов и, во-вторых, сохранять возможность при помо56
щи моста маневрировать на обоих берегах Дуная в ожидании, что предпримет неприятель в центре, между Силистрией и Рущуком. Во исполнение этого князь Горчаков предлагал генералу Лидерсу после переправы через реку навести мосты у Гирсова, а если им не удастся овладеть, то у Браилова и Исакчи, построив у этих пунктов предмостные укрепления величиной по крайней мере на 4 батальона и 18 орудий каждое26. 3 марта князь Горчаков с большей частью своей главной квартиры выехал из Бухареста в Браилов для ближайшего руководства предстоящей операцией переправы. Командование войсками в Большой Валахии и охрану центра нашей оборонительной линии от устья р. Ольты до д. Пиопетри он возложил на генерала Данненберга, которого снабдил особой инструкцией27. К этому времени войска наши в Большой Валахии занимали следующее положение28. Между р. Ольтой и Веде находился отряд генерала Попова силой в 4 бат., 8 эск., 2 1/2 сот. и 8 кон. ор.29 как для связи с МалоВалахским отрядом, так и для наблюдения за Дунаем между означенными реками. Пехота этого отряда была расположена по 2 батальона в Турно и Зимниче, уланы и конная артиллерия в Пятре и Турно, а казаки держали посты по Дунаю. Правый авангард генарала Соймонова силой 8 бат., 8 эск., 5 сот. и 32 ор.30 занимал Журжу, Слободзею и Фратешти, а казаки вели наблюдение за обстановкой на Дунае от устья р. Веде до с. Гряк. Левый авангард генерала Павлова силой в 13 бат., 8 эск., 4 1/ 2 сот. и 36 ор.31 занимал Ольтеницу, Добрени и Будешти, а казаки вели наблюдение за обстановкой на Дунае от с. Гряк до монастыря Корницели. Каларашский отряд генерала Богушевского силой в 4 бат., 1 эск., 4 сот. и 22 ор.32 охранял пространство по Дунаю от Корницели до Пиопетри, что на берегу р. Яломницы, близ впадения ее в Дунай. В резерве за этими войсками находилось 16 бат., 15 эск., 4 1/2 сот. и 66 ор.33, расположенных в Дореште, Бригадире, Бухаресте, Фундени-Вакарсекулуй, Крецулешти-де-Сус, Чоканешти, Чокине и Цендерее, считая в этом числе и части, которые были еще на пути следования к назначенным им пунктам. В дополнение к этим войскам в распоряжение генерала Данненберга переходили: 3 роты 4-го сап. бат., 4-й стрелк. бат. и понтон. № 4 парк с понтонной ротой. В общем, в Большой Валахии находилось 46 1/2 бат., 40 эск., 20 1/2 сот. и 164 ор. Князь Горчаков, будучи убежден, что как только мы начнем переправу на нижнем Дунае, то Омер-паша предпримет наступление 57
Вид Перекопа в Малой или Большой Валахии34, предоставил генералу Данненбергу действовать в подчиненном ему районе по своему усмотрению, сосредоточивая резервы и направляя их на те пункты, откуда он признает более удобным противодействовать намерениям неприятеля и остановить его наступление. Так как в Малой Валахии находился самостоятельный отряд генерала Липранди, который «имел свой особый круг действий», то князь Горчаков в своей инструкции определял лишь взаимные отношениях этих двух отрядов. Таким образом, если бы неприятель переправился в больших силах на левый берег Дуная между Раховом и Зимничем и угрожал тылу Мало-Валахского отряда, то это не должно было отвлекать внимания генерала Данненберга от Большой Валахии. Ему предлагалось только наблюдать за неприятельскими силами посредством отряда генерала Попова, которому предписывалось издали следить за турками до р. Жио. Но если бы неприятель вместо движения против Липранди направился на Данненберга, то этот последний должен был собрать все свои войска, идти навстречу противнику и дать сражение там, «где сие окажется выгоднейшим, не допуская его до Бухареста». марта вечером князь Горчаков с большей частью своей главной квартиры прибыл в Браилов. Для нерешительного командующего армией эти дни вплоть до совершения переправы были поистине самыми мучительными. Чтобы хоть немного обрисовать ту трудную обстановку, в которой находился князь Михаил Дмитриевич, приведем выдержки из дневника его ближайшего со- 4 58
трудника и начальника штаба генерал-адъютанта Коцебу35: «4 марта. В 7 Ѕ часов мы были в Браилове. Вечером были у нас Лидерс и Шильдер. Странно ведется разговор между последним и Горчаковым. Они никогда не могут сговориться, всегда они друг друга перебивают, и все кончается ничем. 5 марта. Мы обозрели противоположный берег с башни карантина. Обрисовывается возможность перехода. Много мы совещались. Было решено главную массу войск переправить у Галаца, а здесь, как и у Гирсова, произвести диверсию. 6 марта. Я заснул полон отваги и надежд на будущее. Меня разбудили по случаю прибытия фельдъегеря с уведомлением, что фельдмаршал Паскевич назначен главнокомандующим всеми войсками от Курляндии до Одессы. Вместе с тем получены соображения главнокомандующего о нашем положении. Эти соображения должны затормозить все наши дальнейшие операции, потому что они исходят из той точки зрения, что Австрия объявит нам войну, что французы и англичане сделают высадку у Одессы, вследствие чего нам придется отойти за Серет и на правом берегу только занять Мачин, Исакчу и Тульчин. Малую Валахию нам придется оставить. Досадно, досадно. 9-го мы здесь начнем действовать. 7 марта. Вечером держали военный совет. На нем мало порядка. Едва я лег в 11 часов в хорошем расположении духа, как князь Горчаков прислал за мной, потому что фельдъегерь привез бумаги от фельдмаршала, который запрещает нам взять Гирсово и повелевает постепенно очищать Бухарест. Он опасается десанта французов у Аккермана и движения их на Леово. Вот вздор! Одну дивизию он хочет взять от нас в Бендеры и Кишинев! Для чего же мы теперь переходим через Дунай? 8 марта. Приготовления продолжаются. К сожалению, нам мешают ветер и метель. Заговорили об откладывании. Между тем мы получили важные сведения об укреплении Мачина; нелегко будет взять эту крепость, так же как и Исакчу!» Зная характер князя Горчакова, зная те чувства, которые ему внушал фельдмаршал, можно еще больше оттенить решимость, с которой он довел до конца предпринятую им операцию почти накануне приезда явно ей не сочувствовавшего нового главнокомандующего. Диспозиция перехода через Дунай была составлена генералом Лидерсом еще 2 марта36 и несколько видоизменена позднейшими распоряжениями князя Горчакова. Согласно этой диспозиции переправа должна была совершиться с 9 на 10 марта главными силами со стороны Галаца и демонстративными отрядами со стороны Браилова и Измаила. Кроме того, против Гирсова также решено было демонстрировать переправу, но без перехода на противоположный берег реки. Войска были распределены следующим образом. 59
Против Гирсова со стороны с. Гура-Яломница должен был действовать полковник Зуров с отрядом в 2 бат., 2 эск., 8 пеш. и 2 кон. ор.37 Назначение его — привлечь к Гирсову внимание турок сильным артиллерийским огнем, маневрированием и распространением слухов о прибытии сюда значительных масс русских войск. Начало демонстрации — канун переправы на остальных пунктах. Усиление турецких войск у Гирсова38 заставляло предполагать, что турки придают этому пункту особое значение или в ожидании нашей там переправы, или же рассчитывая оттуда сделать попытку перебраться на наш берег. Таким образом, демонстрация у Гирсова должна была оказать большое влияние на успех переправы. В Браилове, Галаце и Измаиле переправа должна начаться в один и тот же день, но Браиловский отряд, который ожидал перед собой наибольшее сопротивление, начинал переправу позднее двух остальных, имея задачей «усиленную диверсию с переходом войск на правую сторону Дуная и движением оных вперед по обстоятельствам». Браиловский отряд находился под личным начальством князя Горчакова и был силой в 12 1/2 бат., 7 эск., 5 сот., 52 ор. и 1 понт. парк39. Главная переправа от Галаца была возложена на генерал-адъютанта Лидерса с отрядом силой в 24 1/2 бат., 8 эск., 6 сот. и 64 ор.40 Перейдя на правый берег реки, Лидерс должен был двигаться обходной дорогой через с. Горван на Мачин для облегчения действий Браиловского отряда. И наконец, Измаильский отряд под начальством генерал-лейтенанта Ушакова силой в 14 бат., 16 эск., 6 сот. и 44 ор.41 должен был форсировать переправу через Дунай несколько ниже мыса Четала, овладеть турецкой батареей, сооруженной против этого мыса, а потом Тульчей или Исакчей, в зависимости от того, который из этих пунктов будет легче взять. В случае же невозможности овладеть одной из этих крепостей он должен был удержать за собой упомянутую батарею и пространство между гирлами Сомова и Иванова; если же по некой причине и этого нельзя будет сделать, то удержать во что бы то ни стало батарею и местность перед ней, обратив ее в укрепление, фланкируемое нашими батареями левого берега реки. Вообще же для переправы через Дунай было назначено около 45 тысяч при 160 орудиях. При этих войсках состояли два парохода, «Прут» и «Ординарец», и несколько канонерских лодок под начальством контр-адмирала Мессера. Но под влиянием назначения Паскевича главнокомандующим и высказанных им отступательных намерений князь Горчаков заколебался и в последнюю минуту отменил активный характер действий Ушакова. Он поставил Измаильскому отряду новую задачу — отвлекать на себя внимание неприятеля, находящегося в Тульче и Исак60
Пикет в низовьях Дуная (английская иллюстрация) че, отнюдь не вдаваясь в такие действия, которые могли бы повлечь за собой большой урон. Князь Горчаков считал Тульчу и в особенности Исакчу слишком сильно укрепленными и снабженными большим гарнизоном для того, чтобы Ушакову можно было их взять без значительного урона. Ему предписывалось делать в направлении к этим пунктам только демонстрации и главной целью ставилось возможно скорое обеспечение сообщения с левым берегом на случай атаки со стороны Тульчи и Исакчи. Свое предписание князь Горчаков кончал характерной фразой, уничтожавшей весь смысл демонстрации, а именно: «Если, по овладении правым берегом, вы найдете пребывание ваше там слишком опасным, то разрешаю возвратить отряд ваш на левый берег и снять мост через Сулинский рукав»42. Но генерал Ушаков проявил завидный в то время пример самостоятельности и возражал на последнее предписание командующего войсками. Он докладывал, что после переправы нельзя оставаться в плавнях, а необходимо взять Тульчу и выйти на нагорный берег, где и отражать всякие покушения неприятеля; нельзя было также строить на низменном болотистом берегу предмостное укрепление на значительное число войск, поэтому генерал Ушаков предполагал обеспечить голову моста укреплением лишь на небольшое прикрытие, силой примерно на батальон и 4 орудия, а подступы к мосту защищать преимущественно главными силами отряда, которые рассчитывал сосредоточить на горе, впереди Тульчи43. Однако всю операцию переправы через Дунай не удалось совершить, как предполагалось сначала, с 9 на 10 марта, а ввиду неполной 61
готовности отряда Лидерса и бурной погоды пришлось отложить ее на 11-е число, начав демонстрацию 10-го44. Река Дунай в своих низовьях, примерно от середины расстояния между Туртукаем и Силистрией, течет, разделяясь большей частью на несколько рукавов и протоков, которые образуют между собой лесисто-болотистые острова. По мере приближения к устью количество рукавов увеличивается, обращаясь, примерно от Тульчи, в широкую дельту с судоходными рукавами — Килийским, Сулинским и Георгиевским. Соединяясь в одно русло у Гирсова, Дунай оттуда и до Браилова вновь течет двумя судоходными рукавами — левым Браиловским и правым Мачинским. У Браилова на левом берегу течением реки и Мачинским рукавом образуется входящий угол, способствующий сосредоточенному обстреливанию правого берега. От этого пункта и почти до Тульчи Дунай течет одним руслом шириной от 250 до 600 саженей. До Галаца и даже до Рени левый берег командует правым, представляющим болотистую широкую низину. От Рени до Измаила левый берег теряет свой выгодный характер, так как перерезывается целой массой больших озер и наподобие правого образует широкую низменную долину. Таким образом, для переправы ниже Браилова наиболее удобным был участок до Галаца, а именно близ этого пункта, где устья р. Серета давали возможность скрытно подготовиться к переправе, а возвышенный берег и входящая, хотя и широкая, дуга представляли атакующему некоторое преимущество в смысле поддержки операции сосредоточенным огнем. К недостаткам переправы у Галаца следует отнести ширину реки, не имеющей здесь островов, необходимость вплоть до селения Горвань наступать по низменному берегу и атаковать у этого пункта сильную по природным свойствам позицию, если бы турки решили ее оборонять. Ниже Галаца можно было переправиться у Исакчи, где река была широка, и у Тульчи от мыса Четал, где приходилось форсировать лишь относительно узкий Сулинский рукав, будучи скрытым зарослями острова Четал. Зато в этом месте войска тотчас после переправы выходили на возвышенный правый берег. Для демонстративной переправы Тульча была особенно выгодна, так как отстояла от Галаца дальше, чем Исакча, и находилась на фланге турецкого расположения. В отношении перевозочных средств были приняты следующие меры. В Измаиле было собрано 163 лодки общей подъемной силой на 21/2 батальона, а для перевозки орудий приспособлены два городских парома и одна шаланда, на которых могли поместиться 6 орудий. Гребцы были набраны из спешенных казаков и пограничной стражи. 62
Для постоянного же сообщения с правым берегом были приготовлены два моста на плотах и один небольшой мост на козлах, который предназначался на тот случай, если бы на правой стороне реки встретилось затруднение в переходе через глубокие рукава. В Галаце и Браилове для первоначальной переправы войск было собрано по 12 больших судов, вместимостью на роту каждое, малые суда и чамы (суда с палубами) для артиллерии и казаков, а также баркасы и рыбачьи лодки. Гребцами на них служили пехотные солдаты, рыбаки и вольные матросы. Для наводки мостов были приготовлены в Галаце 54 парома и 6 малых судов, а в Браилове 6 паромов, 6 малых судов, добавочные плоты и паромы. 8-го вечером и 9-го утром войска во всех трех отрядах скрытно заняли свои исходные пункты, а отряд полковника Зурова приступил к демонстрации переправы у Гирсова. Подойдя к Дунаю одновременно в нескольких удаленных друг от друга пунктах, Зуров 8 марта с наступлением темноты развел большие огни на пространстве 30 верст от с. Бордушан до ГураГирлица, которые поддерживал всю ночь. Во многих местах играли зорю, пели песенники, и в виду неприятельских батарей было подвезено до 350 лодок, по которым турки не замедлили открыть огонь. 9-го на рассвете Зуров открыл сильную канонаду по неприятельским батареям, которые отвечали довольно частым огнем. Но вскоре действием нашей артиллерии часть турецких укреплений была разрушена, три орудия подбиты, остальные же отвезены от берега. С нашей стороны потерь не было. На другой день, 10 марта, в 4 часа дня князь Горчаков приказал для еще большего отвлечения внимания неприятеля открыть усиленную канонаду с наших батарей у Браилова, возведенных на левом берегу Дуная и на острове Бындое, вдоль Мачинского рукава. Целая сеть этих хорошо прикрытых эполементами батарей была заблаговременно построена генералом Шильдером для обстреливания перекрестным огнем угла между Дунаем и правым берегом Мачинского рукава, т. е. местности, ближайшей к пункту нашей предполагаемой переправы, а также и для фронтального обстреливания путей, идущих от Мачина к Браилову. Таким образом45 , на левом берегу Дуная, ниже соединения Мачинского и Браиловского рукавов, были сооружены батареи № 1, 2, 3 и 4, вооруженные каждая одним батарейным орудием, и редут против пристани Гичету, у предполагаемого моста, вооруженный 2 полевыми и 2 легкими орудиями. На острове Бындое, начиная от устья Мачинского рукава, вверх по левому его берегу были расположены: батарея № 5, вооруженная 4 полевыми орудиями; № 6 — 2 24-фунт. пушко-каронадами, взятыми с канонерских лодок, и 2 полевыми орудиями; Бындойская батарея на две 24-фунт. пушко-каронады, на 2 осадных пудовых единорога и на 2 полевых орудия; промежуточная 63
батарея на 4 полевых орудия; № 7 на 2 пудовые мортиры и на 2 полевых орудия и, наконец, Рушавский редут на 2 полевых орудия. Всего, следовательно, действовало с левого берега Дуная 8 полевых орудий и с острова Бындоя 16 полевых орудий, 4 пушко-каронады, 2 осадных единорога и 2 мортиры. Кроме того, к мысу острова Бындоя была выдвинута канонерская лодка для обстреливания правого берега Дуная, ниже Мачинского рукава. Сильная канонада, открытая из всех этих орудий, нанесла существенные повреждения турецким укреплениям, группировавшимся у устья Мачинского рукава, но, несмотря на это, неприятельский огонь, хотя и ослабленный, продолжался до самой ночи. Считая, что демонстрацией Зурова и канонадой у Браилова в достаточной степени было отвлечено внимание турок к наиболее опасным для них пунктам предполагаемой нашей переправы, а именно к Мачину и в особенности к Гирсову, на рассвете 11 марта должны были начать переправу Галацкий и Измаильский отряды, которые в свою очередь, перейдя на правый берег Дуная, должны были этим способствовать переправе Браиловского отряда, долженствовавшей начаться в тот же день, в 4 часа пополудни. Согласно диспозиции, отданной генерал-адъютантом Лидерсом 10 марта46, войска, сосредоточенные у Галаца, должны были начать переправу через Дунай на рассвете 11-го числа и подразделялись: на авангард силой в 83/4 бат., 2 эск., 2 сот. и 20 ор.47 под начальством генерал-адъютанта графа Анрепа-Эльмпта, которого, впрочем, по болезни заменил генерал-лейтенант Гротенгельм. Авангарду приказано было собраться к карантину к часу пополуночи и тотчас же посадить на суда первый десант в составе 4 батальонов Житомирского полка, 2 легких орудий и 2 сотен, которому в 3 часа утра, с восходом луны, отчалить от берега. Вслед за первым транспортом перевозятся остальные части авангарда (к 5 часам утра к карантину должен был собраться отряд полковника Крузенштерна, силой в 1 бат., 2 ор. и 1/4 сот.48, которому надлежало переправиться за авангардом и приступить к постройке предмостного укрепления, а также занять д. Азакмуй, прикрывавшую голову наводимого моста и пункт высадки49); на главные силы под начальством генерал-лейтенанта Самарина численностью в 9 1/4 бат., 4 эск., 2 сот. и 32 ор.50, которым приказано было собраться к 5 часам утра 11 марта севернее Галаца и ожидать там приказаний; на резерв под начальством полковника Гана силой в 4 бат., 1 эск., 1/2 сот. и 8 ор.51, который к 7 часам утра должен был собраться за главными силами и также ожидать приказаний. При движении к переправе войска не должны были брать с собой решительно никаких обозов, а артиллерия — иметь при себе 64
Схема № 38
только по одному зарядному ящику на орудие. Затем все остальные обозы строились между Галацом и с. Ваду-Унгурлуй в три вагенбурга, соответствовавшие нынешнему делению обозов на три разряда. При переправе войскам надлежало иметь при себе штурмовые лестницы и в ранцах сухарей на 4 дня. Ввиду того, что против Галаца не было замечено турецких войск, генерал Лидерс приказал начать наводку моста раньше переправы авангарда, а именно с 10 часов вечера, но из-за темноты и сильного ветра за ночь было наведено только 6 паромов. Между тем в час ночи войска, долженствовавшие переправиться первым рейсом, начали посадку, напутствуемые приказом генерала Лидерса, в котором он их поздравлял с выпавшей на их долю честью первыми доказать неприятелю, что Дунай не способен защитить его от силы русского оружия, а также предупреждал о лояльном отношении к жителям, невзирая на вероисповедание этих последних52. В 3 часа ночи от левого берега Дуная отвалил первый транспорт, имея в голове пароход «Ординарец» с поставленными на нем 6 единорогами, и за ним на кирлашах охотников и казаков. При приближении к неприятельскому берегу «Ординарец» открыл огонь для очищения места, предназначенного для высадки; но неприятеля, отвлеченного демонстрацией у Мачина и Гирсова, здесь не было, и лишь сильный разъезд численностью около 50 всадников удалился в глубь страны. Дальнейшая переправа на судах шла беспрепятственно; задержка была в наведении моста из-за сильного верхового ветра, который препятствовал заводить якоря и тянуть бечевой паромы. Поэтому за все сутки 11-го числа удалось навести лишь 80 саженей моста, а оставалось еще 145 саженей. Таким образом, хотя к вечеру этого дня и удалось перевезти на правый берег реки 16 3/4 бат., 2 сот. и 15 ор., но без патронных и зарядных ящиков, и поэтому генерал Лидерс не нашел возможным двинуть вперед отряд, который не имел при себе всего необходимого. Он приказал лишь занять с. Азакмуй, чтобы показать этим свое намерение идти к Мачину вдоль Дуная, хотя, впрочем, выражал готовность продвинуть авангард и до Горвана, если бы это вызывалось положением Браиловского отряда53. Ночь мало принесла утешительного генералу Лидерсу. Бурная погода вынудила даже временно прекратить переправу артиллерии, а мост к утру едва был наведен наполовину. Это вновь вызвало необходимость обратиться к князю Горчакову с просьбой отсрочить еще на один день выдвижение авангарда к с. Горвану, но чтобы отвлечь внимание неприятеля, Лидерс решил продвинуться передовыми частями до с. Писелки54, которое и было беспрепятственно 66
Обезоруживание молдавских войск (с французской иллюстрации) занято. Высланный же к Горвану разъезд был встречен артиллерийским огнем, что заставляло предполагать, что само селение и его окрестности заняты неприятелем. Наконец к вечеру 12 марта погода переменилась, ветер стих, и наводка моста при помощи парохода «Ординарец» пошла успешнее. К утру 13-го мост был готов, и, таким образом, у генерала Лидерса были развязаны руки для дальнейшего наступления55. С рассветом 13-го авангард двинулся к Горвану, а в 6 часов утра за ним выступили и главные силы. Для прикрытия моста были оставлены 3 батальона Прагского полка с 6 орудиями. Дорога на Горван оказалась повсюду сухой и удобопроходимой; турки боя нигде не приняли, и Лидерс беспрепятственно завладел нагорным берегом Дуная, радостно встречаемый христианским населением. Главные силы его отряда расположились биваком впереди села Горван, заняв авангардом по дороге к Мачину позицию у с. Жижулы, откуда генерал Лидерс вошел в связь с войсками Браиловского отряда; боковым же отрядом силой в 1 бат. и 2 эск. он занял села Вокарени и Лунковицы, войдя через оставленную турками Исакчу в связь с генералом Ушаковым56. Одновременно с переправой у Галаца должна была начаться и переправа Измаильского отряда. Пунктом совершения этой операции был избран Сулинский рукав, саженях в 600 ниже мыса Четал, там, где берега реки сближаются до 120 саженей57. Избранное место было выгодно в том отношении, что давало возможность скрытно сосредоточить отряд 67
перед переправой в густых зарослях острова Четал и подготовить операцию огнем артиллерии, которую можно было поставить укрытой почти на самом берегу Сулинского рукава. Кроме того, этот пункт находился вне действия турецких береговых батарей; переправившиеся здесь войска выходили им во фланг и становились между ними и Тульчей. Но зато вслед за переправой войскам Ушакова приходилось атаковать сильно укрепленную позицию у Тульчи, имея в виду и возможную помощь туркам со стороны Исакчи. 9-го числа генерал Ушаков перевел всю пехоту, артиллерию и казаков своего отряда на остров Четал, расположив их у Красного моста58, а кавалерию и обозы оставил в Измаиле. Последовавшее вслед за этим перенесение начала переправы на 11-е число заставило войска лишний день находиться на острове, что не могло остаться неизвестным неприятелю. 10 марта накануне переправы наша гребная флотилия в составе 15 канонерских лодок была продвинута вверх по Килийскому рукаву и сосредоточена вне выстрелов турецких батарей близ отделения Сулинского рукава; за ней собрались предназначенные для перевозки десанта 147 лодок и 4 парома, гребцами на которых были казаки и нижние чины пограничной стражи. Назначение флотилии состояло в борьбе с неприятельскими береговыми батареями и в прикрытии прохода десантных судов в Сулинский рукав59. Одновременно с этим наши береговые батареи — одна на левом берегу реки, у разделения Килийского и Сулинского рукавов, и другая на мысе Четал, вооруженные 4 мортирами и 6 крепостными орудиями, были усилены еще 8 батарейными орудиями. В полночь на 11-е число наша флотилия, имея по-прежнему за собой десантные суда, заняла позицию перед турецкими батареями на дистанции прицельного выстрела, а пехота и артиллерия отряда двинулись к месту переправы. Здесь вся пешая артиллерия, прикрытая кустарниками, деревьями и камышом, расположилась, имея между орудиями штуцерных всех полков, у пункта переправы для сосредоточенного обстреливания неприятельского берега на случай появления на нем турецких войск; конная же батарея стала на берегу против Сомова гирла с целью воспрепятствовать неприятелю уничтожить мосты на этом гирле и поражать турецкие войска в случае движения их от Тульчи к берегу Дуная. 11 марта в половине шестого утра наша флотилия и береговые батареи открыли огонь против турецких батарей. В то же время для отвлечения внимания турок вышли из Сулинского рукава, в месте разделения его с Георгиевским рукавом, десантные суда с посаженными на них двумя спешенными сотнями дунайских казаков, которые по Георгиевскому рукаву спустились к с. Прислава (Грислав)60, где и высадились на неприятельский берег. Зажегши несколько турецких кордонов, казаки заняли ивовый лес; турки, обманутые 68
большим количеством судов, направили сюда отряд силой около 700 человек с 2 орудиями. Хотя казакам и пришлось отойти на Георгиевский остров, но во всяком случае демонстрация их облегчила переправу отряда Ушакова и отвлекла на себя часть турецких сил61. Тем временем меткий огонь наших береговых батарей и флотилии так ослабил огонь турок, что в 10 часов утра генерал Ушаков признал своевременным начать движение десантных судов из Килийского в Сулинский рукав. Дойдя до мыса Четал, суда эти должны были по причине отмели огибать его на веслах; но как только они показались из-за флотилии, то замолчавшие было турки открыли самый убийственный огонь по этим судам. Случай благоприятствовал нам провести без всякого повреждения все суда к месту назначения. В половине двенадцатого были посажены на суда вторые батальоны Могилевского и Полоцкого полков с 4 орудиями легкой № 2 батареи, которые заняли без единого выстрела часть неприятельского берега. За ними были постепенно перевезены вся остальная пехота и легкая артиллерия; батарейные же орудия пришлось ввиду сильного ветра и непрочности паромов до наводки моста оставить на том берегу. Генерал Ушаков, по мере выхода войск на берег, направил 2 батальона Могилевского полка с 2 орудиями направо для наблюдения за турецкими береговыми батареями, а Полоцкий полк с 4 орудиями налево, к Сомовскому гирлу, для завладения мостом через него62. Тем временем на высотах старой Тульчи и в камышах Сомова гирла стала собираться турецкая пехота, а на скаты горы выехала неприятельская 8-орудийная батарея. Полоцкий полк быстро наступал вперед, прикрываясь цепью застрельщиков, и своим решительным наступлением прогнал неприятеля, захватив мост через Сомово гирло, который турки не успели даже испортить. Решительному успеху этого отряда много способствовали конная батарея, поставленная, как было сказано выше, против гирла, на острове Четал, и присоединенная к ней впоследствии батарейная батарея. Было уже около 4 часов вечера. Неприятель все более и более усиливался на высотах старой Тульчи, и к тому же было получено известие о движении войск со стороны Исакчи. Между тем из-за ветреной погоды наводка моста замедлялась, и войскам генерала Ушакова предстояло провести ночь на неприятельском берегу, стесненным превосходящими силами противника и не имея налаженного сообщения с нашим берегом. Начальник отряда решил поэтому штурмовать береговые батареи турок, казавшиеся уже совершенно ослабленными нашим огнем, и этим обеспечить как свой правый фланг, так и саму переправу. 69
Схема № 39 Два батальона Могилевского полка пошли на приступ ближайшего турецкого редута, обороняемого одной пехотой63. Редут был взят 2-м батальоном могилевцев, но как только головы наших колонн выдвинулись из редута для штурма следующей батареи, то были встречены с дистанции 100 саженей сильнейшим картечным огнем 6 орудий и ружейными выстрелами из-за обширного временного сомкнутого укрепления, которое до этого казалось открытой сзади батареей. Потеряв своих начальников ранеными, люди смешались, но порядок был скоро восстановлен, и 1-й батальон пошел в ротных колоннах на приступ со стороны реки. Люди влезли на вал, но вновь 70
были отбиты. Одновременно 2-й батальон атаковал главный вход в укрепление, но также был отбит. Войска, однако, не отступили, а залегли во рвах и за группами деревьев, поддерживая сильный ружейный огонь. Находившиеся при полку орудия подошли на 100 саженей к укреплению и обстреливали вход в него картечью. Генерал Ушаков, видя бесплодные усилия могилевцев, двинул им на помощь 3-й и 4-й батальоны Смоленского полка, которые, побежав на выручку товарищей, ворвались с криками «ура!» вместе с ободренными могилевцами в укрепление, овладели в совершенной темноте главным валом, но были встречены почти в упор убийственным картечным и ружейным огнем из редута. Казалось, удержаться здесь не было физической возможности, но в это время прибыл только что переправившийся 2-й батальон Смоленского полка, который, имея во главе своего командира батальона подполковника Вознесенского со знаменем в руках, ворвался в укрепление с другой стороны и завладел редутом. Гарнизон был большей частью переколот, и бой прекратился в половине десятого вечера. Трофеями победителей были 9 орудий, из которых одно осадное и одно 36-фунтовое, комендант, 3 офицера и 90 нижних чинов пленными и почти весь уничтоженный гарнизон силой около 1000 человек. Нелегко и нам досталась эта победа. 5 офицеров и 196 нижних чинов были убиты, 19 офицеров и 491 человек из нижних чинов ранены и 48 нижних чинов пропало без вести. Но велики были и последствия этого кровопролитного штурма. Турки в паническом страхе очистили Тульчу и Исакчу, оставив в наше распоряжение сильно укрепленные позиции со всеми запасами и снарядами. 12 марта утром генерал Ушаков занял без боя Тульчу, выдвинув кавалерию по дороге к Бабадагу, куда отошли турки, а переправившиеся у Сатунова казаки заняли и Исакчу. 13 марта к 9 часам утра мост через Дунай был окончен и переправа у Тульчи вполне обеспечена64 . Что касается Браиловского отряда, при котором находился князь Горчаков, то в нем для совершения переправы была еще на 10-е число отдана обширная диспозиция, подробно излагавшая весь порядок перехода на тот берег реки65. Согласно этой диспозиции, Браиловский отряд распределился следующим образом. Два батальона и 10 орудий66 назначались для занятия острова Бындой; войска эти принимали участие в описанной выше бомбардировке правого берега 10-го числа. 3 Ѕ бат., 8 ор. и 50 каз.67 назначались для первоначального занятия правого берега Дуная. Они к полудню 10-го должны были со71
браться на площади, против пристани, и расположиться там вдоль берега возможно удобнее для посадки на суда68. Остальная часть Браиловского отряда оставалась в резерве на левом берегу реки, за исключением 8 орудий, размещенных по батареям этого берега. Пароход «Прут» и 6 канонерских лодок должны были действовать по указанию генерала Шильдера. Далее диспозиция подробно останавливалась на способе совершения самой переправы. Для этого назначались кроме малых гребных судов 12 больших и 6 малых кирлашей и 3 чама. На гребные суда, которые должны были идти впереди всей десантной флотилии и прикрывать высадку остальных, предназначались 1-й батальон Замосцьского егерского полка и 1—2 роты саперов. Направление было дано к углу правого берега Дуная, при впадении в него Мачинского рукава, с тем чтобы приставать ниже строений кофейни. Людям было приказано, когда суда причалят к берегу, быстро выскакивать и строиться вдоль самого берега, прикрываясь строениями и местностью. После этого батальон замосцев и саперы назначались для возведения предмостного укрепления, а 2 батальона выдвигались вперед для прикрытия работ. Ввиду последовавшей отмены переправы на 11-е число диспозиция, в общем, осталась та же самая, только время посадки отложено на 4 часа пополудни и, кроме того, указывалось в день переправы, т. е. 11 марта, вновь открыть канонаду с острова Бындоя и с левого берега реки69. Как уже известно, еще 10-го числа артиллерия Браиловского отряда открыла огонь по неприятельскому берегу с целью привлечь внимание турок и тем облегчить переправу отрядов генералов Лидерса и Ушакова. На следующий день с утра канонада была возобновлена, но так как турки не отвечали, то и мы постепенно прекратили стрельбу. Но в 2 часа дня со всех наших батарей вновь был открыт огонь, под прикрытием которого десантный отряд садился на суда. Неприятельские батареи молчали. В 4 часа дня по данному сигналу все пространство широкого Дуная, слившегося в этом месте с Мачинским рукавом, покрылось судами. Громкое «ура!» и заповедная песнь «за Царя, за Русь святую» огласили пространство и, сливаясь с гулом артиллерии, потрясали окрестность. Передовые части благополучно достигли пристани Гичету, около турецкой кофейни, и командовавший десантом генерал-адъютант Коцебу одним из первых вышел на неприятельский берег. Турки во время переправы наших войск огня не открывали ни со своих батарей, ни с ложементов, так что можно было думать, что они совершенно очистили берег. Генерал Коцебу образовал из первых высадившихся войск цепь застрельщиков, которую продвинул вперед для прикрытия построения 72
Преследование линейными казаками турецких фуражиров остальных переправлявшихся частей. В то же время неприятель открыл огонь со своих дальних батарей по нашей флотилии, имея целью помешать начавшейся наводке моста и дальнейшей перевозке войск70. Когда весь десантный отряд сосредоточился на правом берегу, генерал Коцебу лично повел его по дороге к Мачину, выслав влево от дороги рекогносцировочный отряд греческих волонтеров для осмотра местности, покрытой камышом. Охотники спокойно подошли к оставленной неприятелем батарее, но как только они взошли на ее вал, то были встречены сильным штуцерным огнем турок, скрытых в ложбине за батареей и в траншеях, которые соединяли ее с прочими батареями. Генерал Коцебу остановил свою цепь и завязал с противником перестрелку, а переправившаяся наша артиллерия совместно с батареями острова Бындоя открыла картечный огонь по ближайшим неприятельским укреплениям, за которыми держалась турецкая пехота. Одновременно с этим приступили к трассировке и постройке предмостного укрепления. Противник до ночи продолжал действовать своими двумя орудиями картечью по войскам и ядрами по работам и мосту. Сверх того турки два раза выстраивались вдоль своих ложементов и открывали батальный огонь, не нанося нам, однако, никакого вреда как вследствие своего большого удаления, так и ввиду отличной приспособленности нашей пехоты к рельефу местности. Тем временем наводка моста71 очень задерживалась из-за неприятельского огня и сильного ветра, который рвал якоря и сносил 73
суда. Это обстоятельство делало крайне опасным положение на правом берегу реки отряда генерала Коцебу, который мог ожидать ночного нападения турок, все еще удерживавшихся в ближайших укреплениях. Пришлось отряд этот подкрепить двумя батальонами Люблинского полка и двумя орудиями, которые около 6 часов вечера переправили на судах. В течение ночи генерал Коцебу был подкреплен остальными двумя батальонами люблинцев и еще двумя орудиями. Но утро 12 марта принесло мало утешения князю Горчакову. «Предмостное укрепление,— писал он генералу Лидерсу72,— слабо, мост не клеится, перевозочные средства дурные. По всему этому положение Браиловского отряда может сделаться весьма затруднительным, если ваши войска не двинутся вперед». Поэтому князь Горчаков просил генерала Лидерса продвинуться с его отрядом до Горвана или по крайней мере выдвинуть вперед авангард. В действительности же турки в ночь с 11 на 12 марта окончательно очистили свои батареи и отступили по направлению к Мачину73. В ночь же на 13 марта князь Урусов, начальствовавший войсками на острове Бындой, донес, что неприятель, оставив Мачин, потянулся на Гирсово. 13-го утром мост был готов, и князь Горчаков, приветствуемый жителями, торжественно вступил в Мачин. Урон Браиловского отряда при совершении этой операции был весьма незначителен. Оторвало ногу одному из помощников Шильдера, генералу Дубенскому, и из нижних чинов было 6 убитых и 30 раненых74. аким образом, 13 марта на правом берегу Дуная находилось уже свыше 50 батальонов и 160 орудий русских войск, владевших крепостями в Тульче, Исакче и Мачине и имевших три обеспеченные переправы на левый берег. Все это было достигнуто сравнительно ничтожными потерями в 25 офицеров и около 750 нижних чинов убитыми и ранеными и ставит переправу князя Горчакова вровень с блестящими подобного рода операциями по искусству стратегии и превосходному исполнению. На театре военных действий, заключающем все пространство по Дунаю, от Калафата до Измаила, князь Горчаков, не ослабив ни одного из пунктов, занятие которых имело значение, сумел сосредоточить на нижнем Дунае столько войск, что одновременно мог предпринять переправу на правый берег в трех пунктах — от Браилова, Измаила и Галаца, произведя демонстрацию у Гирсова. Форсированная переправа в трех весьма мало удаленных друг от друга местах, с самостоятельными силами и флотилией на каждом, должна была парализовать оборону. Ни на одном из защищаемых пунк- Т 74
тов переправы неприятель не мог быть спокоен за свой тыл и фланги, а одновременность форсирования и внушительные силы всех отрядов затрудняли противнику возможность определить, откуда, собственно, наносится главный удар, и своевременно направить туда резерв, если бы таковой у турок и существовал в низовьях Дуная. Оригинальность и искусство плана Горчакова заключались еще и в том, что сила переправляющихся отрядов и пункты переправ были так скомбинированы, что неудача на одном из этих пунктов, даже там, где переправлялись главные силы, не влекла за собой неудачи всей операции, так как внушительность сил, переправляемых в остальных пунктах, и угрожающее положение каждого из этих пунктов по отношению к другим не давали возможности туркам развить свой успех и продолжать удерживать берега Дуная. Если прибавить к этому необыкновенно подробную и точную подготовку операции, повышенное внимание к надлежащему обеспечению техническими средствами, к уменьшению опасности сильного поражения в случае неудачи, отличную ориентировку всех частных начальников, данную им необходимую долю самостоятельности и тесную связь между всеми отдельно действующими отрядами, то нашу переправу через Дунай следует признать не только «единственным счастливым делом войны 1853 года»75, но и операцией, во всех отношениях блестящей, способной, по мнению наших противников, изменить, как увидим ниже, весь ход кампании, если бы мы не испугались первого нашего решительного шага. Странная судьба у князя Михаила Дмитриевича! После бесцветной многомесячной кампании, в течение которой на его голову не без справедливости сыпались со всех сторон нарекания, он проявляет качества талантливого генерала именно в ту минуту, когда, истомленные его нерешительностью, посылают на Дунай князя Варшавского. Невольно еще больше убеждаешься, что князь Горчаков не был обойден военными талантами, но в излишней степени был одержим нерешительностью, отсутствием гражданского мужества действовать самостоятельно, страхом перед Петербургом и Паскевичем и недостатком практики в командовании войсками. Как только категорическое повеление императора Николая совершить переправу через Дунай покрыло собой отмеченные выше недочеты характера князя Михаила Дмитриевича и ему удалось по тем или другим обстоятельствам не спуститься с роли главнокомандующего в роль частного начальника, то и результат дела вполне соответствовал военным дарованиям командующего армией. «Князь Горчаков пишет мне,— всеподданнейше доносил князь Варшавский76,— что он жив не остался бы, если бы переправа не удалась». 75
Переправа через Дунай (современная народная картина) Нельзя по поводу этих строк не отметить лишний раз связи между решимостью главнокомандующего добиться во что бы то ни стало поставленной цели и успехом задуманного предприятия. Надо, впрочем, сознаться, что план, которым руководствовался турецкий главнокомандующий, во многом облегчал действия князя Горчакова. Оттоманская армия, доведенная в феврале до 120 000 человек77, была сосредоточена главными своими силами между Рущуком, Туртукаем и Силистрией, вытянутым левым флангом до Видина и Калафата и с прикрытием нижнего Дуная и Добруджи отдельным корпусом Мустафа-паши. Главное назначение этого корпуса, действительную силу которого трудно определить78, состояло в обороне одной из двух линий Троянова вала, замыкавшего Добруджу между Рассово и Кюстенджи; но Мустафа-паша, не без ведома, как можно полагать, главнокомандующего, продвинул его вперед к берегу Дуная, между Гирсовом и Тульчей. «Лучший план Омера-паши,— говорит по этому поводу генерал Клапка79 ,— заключался в сосредоточении большей части его армии на наиболее важном участке театра войны, между Шумлой, Варной и Рущуком. Корпус в 20 тысяч, опирающийся на Калафат и Видин, и другой в 10 тысяч, поставленный между Никополем и Систовом, были бы достаточны для того, чтобы помешать диверсии русских по Софийской дороге. Правый фланг было бы выгод76
нее откинуть к Троянову валу, с авангардом у Бабадага, не занимая линии нижнего Дуная, а только наблюдая по ней за неприятелем. Но вместо этого Омер-паша разбросал свои войска между Калафатом и устьями Дуная, сделав невозможным их быстрое сосредоточение для движения против неприятеля и позволив русским обойти его правый фланг и победоносно открыть кампанию». Таким образом, князь Горчаков при своей переправе имел дело лишь с корпусом Мустафы-паши, и разброска оттоманской армии почти равномерно на всем протяжении Дуная не давала возможности ее главнокомандующему ни поддержать Бабадагский отряд, ни отвлечь своими серьезными активными действиями внимание и силы Горчакова на другой пункт Дуная. Мустафа-паша, насколько можно судить80, разделил свои войска на несколько отрядов, которыми занял Тульчу, Исакчу, Мачин и Гирсово, не имея резерва81. Наибольшее внимание им было обращено на Тульчу, замыкавшую дельту Дуная, и на Мачин, обеспечивающий левый фланг его района. Что касается участка реки против Галаца, то он наблюдался лишь кавалерией, и только на нагорном берегу у с. Горван была занята укрепленная позиция отрядом, силу которого не представляется возможным определить. Укрепленные Мачин, Горван и Исакча представляли центр оборонительной линии Мустафы-паши с откинутыми флангами у Тульчи и Гирсова. Таким образом, переправа Горчакова всеми силами у Галаца выводила бы его на фронт этой позиции и стоила бы больших жертв. Лишь угроза Гирсову, Мачину и Тульче могла обезвредить силу неприятельского сопротивления, что и случилось в действительности. Крайне неясный и пристрастный рапорт Омера-паши не дает никакой возможности составить полное представление о противодействии корпуса Мустафы-паши переправе князя Горчакова. На турок, насколько можно судить, очень подействовала переправа отряда генерала Лидерса у Галаца, которой они совершенно не ожидали и которая ослабила силу их обороны у Мачина и Тульчи. Они преувеличенно считали наши силы, перебрасываемые через Дунай, в 80 тысяч человек при 150 орудиях, что «при большом, по словам Омера-паши82, утомлении войск после непрерывных двухдневных боев и ввиду чрезмерного удаления отрядов друг от друга заставило Мустафу-пашу отступить к Карасу, исполняя этим раньше данные ему инструкции». Чтобы сгладить впечатление, которое должно было произвести на турецкие войска поспешное их отступление внутрь страны, Мустафа-паша объявил им, что султан запретил принимать бой до прибытия на театр войны французских и английских армий83. О понесенных потерях турецкий главнокомандующий ко времени составления рапорта не имел точных сведений, но, по перво77
начальным донесениям, уже было зарегистрировано около 500 человек убитыми и ранеными. Основываясь вообще на крайне пристрастном характере официального турецкого донесения, цифру эту смело можно увеличить в несколько раз. Омер-паша считал позицию у Карасу очень удобной, чтобы принять на ней бой, но необходимость держать в Шумле достаточное для защиты этого пункта количество войск не давало возможности усилить отряд Мустафы-паши 10—12 батальонами, необходимыми для упорной обороны Карасу в зависимости от предполагаемого превосходящего числа русских войск. Поэтому, считая опасным оставлять корпус Мустафы-паши выдвинутым на значительное расстояние вперед без возможности его своевременно поддержать, Омер-паша приказал ему отойти к Шумле, оставив 3 тысячи конницы для разведок в направлении на Базарджик, Карасу и Бабадаг. Таким образом, князю Горчакову удалось своей переправой очистить всю Бабадагскую область и откинуть турок к Шумле. Успех был полный, и в Дунайской армии заслуженно царили необыкновенное оживление и радость. Общий подъем духа вылился в песне, сочиненной виновником торжества князем Горчаковым и положенной впоследствии на ноты известным композитором Львовым: «Жизни тот один достоин» и т. д.84 «Имею счастье доложить Вашему Императорскому Величеству,— всеподданнейше доносил князь Горчаков85,— что поход 1854 года открыт с честью для Вашего оружия. 11 марта войска Ваши овладели правым берегом Дуная на трех пунктах… Мачин и Тульча были окружены весьма сильными полевыми укреплениями; взять их с бою нельзя было бы, не потерявши нескольких тысяч храбрых… Войска от генерала до рядового достойны всякой похвалы; они дышат мужеством и готовностью умереть за Вашу славу». Нечего и говорить, какой радостью отозвалось это известие в сердце государя и всей России. «Слава Богу,— тотчас же отвечал император Николай Горчакову86,— за его щедрую милость, слава тебе за отлично обдуманные и столь же славно исполненные соображения, слава сподвижникам твоим и неоцененным храбрым войскам за отличный, беспримерный подвиг. Надеюсь, что сей первый важный шаг будет началом столь же славных в течение похода 1854 года. Отголосок его раздастся вдаль друзьям нашим, но и разозлит еще более врагов наших». Наградив щедрой рукой участников переправы, государь пожаловал князю Горчакову свой портрет для ношения в петлице, сопровождаемый следующими милостивыми словами собственноручного письма: «В знак моей особой благодарности за твою верную и отличную службу и того искреннего уважения и дружбы, которые к тебе имею, желаю, чтобы изображение того, которому ты оказы78
ваешь столько услуг, было бы с тобой неразлучно, как знак его признательности». Князь Горчаков торопился поделиться своей радостью и с другом молодости князем Меншиковым. Упоминая, что Дунай, где около тридцати лет тому назад он впервые испытал волнение боя, как бы создан для того, чтобы доставлять ему удовольствия, князь Михаил Дмитриевич приписывает неожиданный успех своей переправы с небольшими потерями отличному употреблению артиллерии и кончает свое письмо сообщением о подарке им колокола православной церкви в Мачине, выражая надежду, что «может быть, этот колокол прозвонит последний час Турции»87. Впрочем, этот дар имел в глазах князя Горчакова более глубокое значение, чем это можно было предполагать. Не имея разрешения обратиться к болгарам после переправы через Дунай с каким-либо воззванием, которое определяло бы намерение русского правительства относительно будущей судьбы этого народа, князь Горчаков рассчитывал этим символическим подарком дать болгарам некоторые надежды, чем и вызвал отметку государя «parfaitement bien fait»88. Генерал Шильдер в письме к своему семейству также делится впечатлениями об успешной переправе89. «Чудное дело совершилось,— пишет он,— тремя убитыми солдатами и 17 ранеными искуплена победа над врагами Христа, которые два месяца строили батареи и окопы, на две версты вдоль своего берега, в три ряда с обратным огнем, чтобы свой тыл защищать. В прах мы все избили из моих батарей и вмиг под ядрами переправились на его сторону; он, объятый паническим страхом, бежал и бежит...» Несколько позднее последствия форсирования переправы представились еще в более грандиозном размере. «Не только турки, занимавшие Бабадагскую область,— всеподданнейше доносил князь Горчаков90,— оставили поспешно Карасу, не уничтожив даже там моста, и стягиваются, вероятно, к Базарджику и Шумле, но и на верхнем Дунае распространился между ними страх». Активные действия их всюду прекратились, часть войск и орудий со всех пунктов среднего и верхнего Дуная, не исключая и Калафата, были сняты со своих позиций и направлены вниз по реке, по-видимому, к Шумле, в которой, как полагал князь Горчаков, они намерены были запереться до прихода союзников. «Прекрасно»,— начертал на этом докладе император Николай. Что касается собственно русской интеллигенции, то наш первый большой успех на Дунае не произвел на нее того радостного впечатления, которого можно было бы ожидать. Умы были заняты другим, более важным событием, а именно разрывом с западными державами и открытой враждебностью наших немецких союзников. Сердце русское разрывалось от униженности той ролью, в которую ставила нас Европа, и народное чувство требовало отпо79
Переправа через Дунай (набросок с натуры Рутковского) ра наносимым оскорблениям, ждало призыва правительства к решительной наступательной войне и готово было соединиться в непоколебимой воле пожертвовать всем для отплаты посягавшим на русскую народную гордость. Но вялость наших действий на Дунае совместно с упорными слухами о том, что правительство склоняется к оборонительной войне, отказываясь от нанесения нашему исконному врагу, туркам, смертельного удара, вызвало в сердце наиболее горячих патриотов чувство неудовлетворения и какойто растерянности, которое еще более возросло при известии о назначении главнокомандующим князя Варшавского с его дошедшими до слуха общества тенденциями к обороне и страхом перед Австрией. «Что это, любезнейший Михаил Петрович! — писал Аксаков Погодину 14 февраля 1854 года91.— Политические дела меня с ума сводят! Никакое благоразумие не помогает: оскорбляется народная гордость и возмущает душу!.. Я думал, что Закревский92 русский человек, а слышу, и он за оборонительную войну! Ведь на нем лежит обязанность: он должен довести до сведения государя оскорбление, негодование всей Москвы, следовательно, всей России». И благодаря такому настроению радостное известие с Дуная не порадовало Москву; оно для нее не было залогом дальнейшего решительного наступления. 80
«Есть весть, что мы перешли через Дунай,— писал митрополит Филарет Антонию93.— Не без труда взяли крепость; потом, от нас бегут. Но к чему сие ведет? Господу помолимся!» Да Шевырев в день Благовещения извещал Погодина94: «Переход через Дунай, говорят, был блистателен… К Пасхе должно быть что-нибудь великое». Этим и кончались все отзывы современников. Впрочем, по словам В. Давыдова95, широкие слои русского общества в то время весьма мало интересовались внешними делами. Житейские дрязги, охота и служебные занятия одни поглощали всеобщее внимание. «Общество,— пишет он,— было еще так грубо, так равнодушно, как будто находилось в какомто летаргическом сне, из которого пробудилось только после Крымской кампании». Несомненно, более сильное впечатление переправа князя Горчакова произвела на наших врагов. «Полагали без сомнения,— пишет новейший историк Второй империи96,— что русские не остановятся в Добрудже, двинутся в Болгарию, форсируют Балканские проходы и постараются нанести удар Адрианополю, а может быть, и самой столице. В течение нескольких дней царило большое беспокойство среди турок; оно не было меньше и в Галлиполи, где высаживались первые французские полки». Маршал С.-Арно узнал о совершившейся переправе в Марселе, по пути в Константинополь. «Говорят о быстром наступлении русских,— писал он своему брату 19 апреля97.— Омер-паша принужден сосредоточиться перед Шумлой. Если русские сделают решительный шаг, они могут поставить нас в затруднение, быстро прибыв к Адрианополю и найдя столицу открытой… У меня кровь стынет в жилах. Сколько потерянного времени, и как еще все медленно идет!» В то же время он писал военному министру о необходимости удвоить усилия к быстой отправке войск, так как не признавал возможным подвергнуть опасности Адрианополь. «Как будет странно, если мы прибудем слишком поздно!» — кончал он свое письмо маршалу Вальяну. Канроберу, который со своей дивизией был уже на турецкой территории, С.-Арно послал категорическое приказание немедленно выдвинуться к Адрианополю или, по крайней мере, послать туда бригаду, «чтобы знали, что там авангард французской армии». Вообще французские руководители турецких операций были очень недовольны свершившимися событиями. «J’espere,— писал генерал Барагэ д’Илье генералу Канроберу,— qu’Omer-Pacha a bien compis la situation et qu’il sera prudent»98. Да не послужит ли это яркой иллюстрацией правильности инстинкта императора Николая и преувеличенных опасений его фельдмаршала! 81
состоянии Турции и о предположениях наших врагов после переправы князя Горчакова через Дунай можно судить по переписке французского посла в Константинополе с военным министром маршалом Вальяном. Генерал Барагэ д’Илье99 рисовал тяжелую картину состояния Турции, раздираемой внутренними смутами и завоевываемой русской армией. Наш переход через Дунай произвел, по словам автора письма, громадное впечатление на турецкую армию, главнокомандующий которой и не думал более идти против врага, взявшего в свои руки инициативу. «Я предложил турецкому генералиссимусу,— пишет генерал Барагэ д’Илье,— который теперь, кажется, более чем когда-либо расположен меня слушать, оставить в крепостях лишь строго необходимое для обороны их количество войск и сосредоточить свою армию между Рущуком и Силистрией, чтобы, сохраняя постоянно свои сообщения с Шумлой, серьезно противодействовать переходу русского центра через Дунай или же броситься на правый фланг неприятеля, если он будет наступать через Добруджу. Я рекомендовал также Омеру-паше не вступать в решительный бой, помня, что со своей центральной позиции у Шумлы он всегда может помешать переходу русских через Балканы, а также имея в виду и необходимость обождать прибытия французских и английских войск, передовые отряды которых уже появились в Галлиполи. Я ему рекомендовал также оттянуть бóльшую часть войск от Видина и Калафата к Тырнову, и я надеюсь, что мои советы будут исполнены». И действительно, Омер-паша почти во всем послушал совета французского посла, за исключением желания атаковать нас где бы то ни было100. После переправы наших войск через Дунай он перенес свою главную квартиру из Рущука в Шумлу, около которой сосредоточил в укрепленном лагере отборных войск 50 батальонов и 42 эскадрона при 140 полевых орудиях101. Отсюда он обеспечивал восточные проходы через Балканы, организовал их оборону и прикрывал прямой путь на Адрианополь; эта же позиция давала ему возможность быстро перекинуться вперед на помощь гарнизонам Рущука и Силистрии, которые, по уверению французов турками, к этому времени были сильно укреплены. Левый фланг турецкого расположения, отодвинутый к Тырнову, прикрывал западные проходы через Балканы, мог содействовать обороне наиболее кружной дороги на Адрианополь через Софию и по-прежнему оказывать поддержку Видину и Калафату102. Правый же фланг Омерапаши опирался через Праводы на Варну и Черное море, откуда он мог ждать помощи со стороны союзников. Общее число турецкой армии, по сведениям французских агентов, доходило в это время до 200 тысяч регулярных и иррегулярных войск103. О 82
Что касается очищения Добруджи, то турки злорадствовали, по словам французских историков, предоставляя ее в наше пользование. Они полагали, что в этой пустынной, болотистой области наш отряд погибнет от голода и болезней и, кроме того, будет подвержен удару с фланга союзных десантов. Однако князь Горчаков и не помышлял предпринять энергичное наступление в глубь страны. Этому препятствовали и обстоятельства, и категорическое запрещение князя Варшавского, который в скором времени должен был лично прибыть на театр войны. «Турки терроризованы в невозможной степени,— писал Горчаков князю Меншикову104.— Но увы, нет ни лепестка травы на полях, ни клочка сена в стогах. Лидерс принужден будет идти шаг за шагом. Омер не будет так глуп, чтобы броситься на него, а он не сможет идти его искать. Он раньше умрет двадцать раз от голода, чем его найдет. Тем не менее я приказываю продвинуться далее, чем то позволяет105 фельдмаршал. Кажется, очень боятся, чтобы Австрия не объявила себя против нас, но я еще смею в этом сомневаться». Результатом такого положения была двойственная и нерешительного характера инструкция, данная князем Горчаковым генералу Лидерсу106. Ему предписывалось упорно оборонять войсками Ушакова оба берега Дуная от Рени до устья от наступательных попыток с юга и со стороны Черного моря, подняв мост до Исакчи, а войсками, находившимися в его личном распоряжении, прогнать неприятеля из Бабадага и овладеть Гирсовом, если это удастся до 2 апреля. Далее Гирсова к югу и западу предписывалось не ходить, а, напротив, в случае наступления неприятеля в силах, не дававших Лидерсу возможности атаковать их с полной надеждой на успех, немедленно идти к северу на отряд генерала Ушакова. Это распоряжение было вызвано опасением фельдмаршала высадки близ Одессы и приказанием в таком случае направить к Кишиневу с нижнего Дуная дивизию пехоты. У Гирсова должен был быть наведен мост с сильным предмостным укреплением, чтобы при всяких обстоятельствах здесь, как и у Исакчи, удержать оба берега в своих руках. Но в то время когда князь Горчаков отдавал эти распоряжения в Браилове, князь Варшавский усердно писал ему из Варшавы. Благоприятные депеши барона Мейендорфа из Вены о том, что Австрия все более и более сближается с Пруссией, заставили престарелого фельдмаршала прийти к заключению, что едва ли она объявит нам войну. Поэтому он указывал князю Горчакову, что все дальнейшие его распоряжения должны быть основаны на ближайшем усмотрении всех местных обстоятельств107. Однако эта завидная самостоятельность совершенно парализовалась частным пись83
Выезд князя Горчакова в Мачин мом, приложенным к предписанию108. В нем князь Варшавский сообщал, что, по слухам, Австрия все-таки продолжает сбор войск и поэтому нам нельзя отменять военных предосторожностей, принятых против этой державы. Стратегическое положение князя Горчакова он оценивал таким образом, что тот должен был обращаться туда, откуда больше угрожает опасность. Прежде опасность угрожала со стороны Австрии, надо было обернуться лицом против нее; теперь же, не ослабляя осторожности с этой стороны, мы можем обратиться к защите против ожидаемых десантов и против предприятий турок. «Я бы полагал, любезнейший князь,— так кончает свое письмо фельдмаршал,— расположить войска таким образом, чтобы они могли быть обращены, где потребует необходимость, и могли принять отступающий отряд Липранди или действовать в подкрепление тех частей, кои находятся против Силистрии и, наконец, против десантов». Инструкция знаменательная, которая могла бы сковать и более сильного духом, чем князь Горчаков, военачальника. Ни одного слова о нанесении удара врагу, о том, чтобы воспользоваться благоприятной минутой до прихода на театр войны союзников и бить неподготовленного врага по частям, чтобы наступательными действиями притянуть ожидаемого нового врага на себя, заставить союзников втянуться в борьбу с нами на Балканском полуострове и тем избежать ужасов и срама войны на нашей территории. Вместо того чтобы достигнутым успехом и выказанной решимостью за84
ставить колеблющуюся Австрию, традиционная политика которой слагалась у нас перед глазами не одну сотню лет, стать на сторону храброго и сильного, князь Варшавский обрекал на параличное состояние громадную армию обширного государства. Интересно проследить влияние писем фельдмаршала на князя Горчакова. Драгоценный материал в этом отношении дает ежедневный дневник его начальника штаба генерал-адъютанта Коцебу, краткие выдержки из которого приведем здесь109. «16 марта (в это время Горчаков находился еще в повышенном настроении после успешной переправы). Опять получены устрашающие бумаги от фельдмаршала. По его указаниям мы должны готовиться к отступлению. К счастью, Горчаков настолько разумен, что этого не делает. 20 марта. Князь Горчаков видит призрак десанта англо-французов в Бессарабии и мучил меня этим до полуночи. Я энергично отстоял оставление у Лидерса всех войск, которые Горчаков хотел ослабить посылкой части в Бессарабию. 21 марта. Утром рано, в 61/2 часа, Горчаков, совершенно расстроенный, пришел ко мне. Он провел бессонную ночь в страхе десанта. Я бригады уже спасти не могу... Я сказал Горчакову мой взгляд, что мы теперь должны непременно действовать наступательно, пока не прибыли французы. 28 марта. Я опять не мог пойти в церковь из-за опасений Горчакова о десанте или, вернее, из-за боязни перед фельдмаршалом» и т. д. Но в то время когда до князя Горчакова не дошло еще последнее письмо фельдмаршала и когда он, близко видящий обстановку, решил выдвинуть отряд генерала Лидерса вперед, а также занять, если представится к этому возможность, Гирсово, он 16 марта послал Паскевичу подробное донесение, в котором старался оправдать свой маленький наступательный порыв. Читая этот интересный документ110, невольно приходится пожалеть, что сила характера князя Михаила Дмитриевича так уступала его бесспорно недюжинным военным дарованиям. Князь Горчаков, излагая уже известные нам распоряжения, отданные им генералу Лидерсу о наступлении к Гирсову, приводил мотивы, которые заставили его поступить против воли фельдмаршала и делали выдвижение Лидерса безопасным, а занятие Гирсова крайне необходимым. Представляя копию этого донесения государю, князь Горчаков высказывал во всеподданнейшем письме111 свое убеждение, что «лучший способ побудить неприятеля не предпринимать к нам высадки есть сохранение действиям генерала Лидерса сколь можно долее вида чисто наступательного». Обращаясь далее к возможности для австрийцев быстрым движением из северной Трансильвании и Буковины отрезать тыл Ду85
найской армии, Горчаков писал государю, что «это один из тех шансов, из опасения коих заранее портить дело не должно. Преждевременное очищение Валахии имело бы ужасное влияние на восстание христиан, которое, кажется, начинает разгораться. Сбудься движение австрийцев в мой тыл на Яссы, мы их разобьем или умрем с честью, а у Вас Россия велика, и будет кем нас заменить!» Пришлось ответственному руководителю наших операций на Дунае извиняться за проявленную им маленькую самостоятельность и перед военным министром. «Я буду осторожен,— писал ему князь Горчаков112,— но я не попорчу дела чрезмерной осторожностью, за которую Его Величество мог бы меня упрекать»113. «Браво»,— начертал против этого места император Николай. Развивая далее свою мысль, Горчаков писал военному министру: «Наступательный характер наших операций надо сохранить возможно долее. Это единственное средство воздействовать на наших многочисленных врагов и помешать христианскому населению прийти в полное отчаяние». Лестные пометки, сделанные государем на донесении Горчакова фельдмаршалу, ясно показывают, что не император Николай был причиной необходимости оправданий командующего войсками на Дунае, а железная воля и превратный взгляд фельдмаршала, дарованиям которого, к сожалению, государь верил более, чем своей широко одаренной натуре. И действительно, государь сделался самым горячим заступником за решения князя Горчакова перед Паскевичем. «Мысли Горчакова,— писал государь фельдмаршалу114 ,— столь согласны с тем, что я сам тебе писал касательно моего желания, чтоб мы извлекли возможную пользу от удачного перехода через Дунай, что не могу не желать, чтоб ты согласился на его предложения, которые, кажется, соединяют все условия осторожности115 с извлечением возможной пользы теперешних наших успехов. Он действовал и видит дело, по-моему, славно и достоин всякой похвалы... Как бы хорошо подступить теперь к Силистрии и тем предупредить затеи союзников! Во всяком случае полагаю, что наш переход через Дунай изменяет несколько их затеи десантов к нам, а мы до того успеем быть везде готовыми к отпору. Не так ли?» Государь сообщал мысли свои о необходимости использовать выгодные для нас обстоятельства, преследовать по пятам турок и как можно скорее дойти до Силистрии и к Горчакову. Действительно, укрепления этого пункта к тому времени не были еще, по показаниям пленных и лазутчиков, окончены, а Абдул-Меджис, считавшийся ключом всей силистрийской обороны, был едва начат. Гарнизон же крепости, по всем имевшимся сведениям, не превосходил 12 тысяч человек. 86
Схема № 40 «Кажется мне,— писал государь116,— что Силистрия должна быть предметом всех наших усилий, лишь только успокоены будем насчет Австрии. Чем скорее приступим к осаде ее, чем удастся предупредить подход к ней союзников, тем вернее рассчитать можем на успех... Последние известия из Вены подают некоторую надежду на благоразумный образ действий и на полный нейтралитет, по примеру Пруссии, но уверенности117 в том еще не имею, и потому неуверенность эта крайне меня связывает в разрешении дальнейших действий. Это же положение Австрии лишает меня всякой надежды на содействие сербов, разве успех греческого восстания воспламенит славян до того, что они пренебрегут угрозами Австрии и поднимутся без нас. Все это быть может, но нельзя на это рассчитывать и еще менее основывать наши действия». Через несколько дней государь осчастливил Горчакова еще более лестными строками118: «Я обрадован был твоим правильным взглядом на положение дел, на пользу, которую от сей неожиданной удачи извлечь должно и можно. И вообще меня польстило, что, не сговорясь с тобой, мы оказались одних с тобой мыслей». Но турки сами облегчали исполнение воли государя, и Гирсово было ими поспешно очищено без боя. 16 марта этот пункт был 87
занят казаками из отряда полковника Зурова, а 20-го числа — всем отрядом генерала Лидерса. По показанию липован, гарнизон, оставив 4 орудия и много запасов, бежал по направлению на Карасу119. Наши войска заняли главными силами Гирсово и с. ГропаЧабан, выслав авангард по дороге в Черноводы, к с. Топала120, и 5 сотен казаков для наблюдения за путями от Черноводы, Карасу и Бабадага121. В то же время мы приступили к наводке мостов у Гирсова и Исакчи. Казаки же отряда Ушакова заняли Бабадаг. Между тем у Кюстенджи и на Сулинском рейде 17 и 18 марта появились французские и английские пароходы, которые спускали шлюпки, делали промеры и подходили к стоявшим на рейде коммерческим судам. 18-го к вечеру пароходы ушли с горизонта. Это незначительное событие еще более увеличило нерешительность князя Горчакова, боявшегося ответственности перед фельдмаршалом. И он стал удерживать наступление генерала Лидерса, который в 10—12 дней мог бы перейти от Гирсова к Силистрии. Как уже сказано выше, наша переправа через Дунай не оказалась без влияния на поведение турок в других пунктах этой длинной оборонительной линии. Решение Омера-паши оттянуть главные свои силы к Шумле заставило его ослабить войска по Дунаю. 19 и 21 марта они очистили сильно укрепленные близ Никополя острова Богуреску-луй, Белина и Рения и прекратили на среднем Дунае всякие попытки против нашего берега. Несколько иное положение было у Калафата, где турки производили ряд демонстраций с целью скрыть уменьшение своих войск и в этом пункте. 14 марта перед рассветом они выслали всю свою кавалерию из Калафата для внезапного нападения на наш летучий отряд в Поянах, но, атакованные нашей кавалерией как отсюда, так и со стороны с. Голенцы-Команы, во фланг и в тыл, бежали обратно в Калафат с потерей свыше 100 человек122. 19 марта генерал Липранди произвел общее наступление своего отряда; турки выслали свою кавалерию, но после нескольких картечных выстрелов с нашей стороны поспешно отступили к укреплениям. По собранным во время этих почти ежедневных стычек сведениям, турки отправили часть калафатского гарнизона вниз по Дунаю, что не успокоило князя Горчакова. «Главная моя забота,— всеподданнейше доносил он123,— с Калафатом». Командующий войсками считал полезным сократить наш фронт, но признавал, что очищение Малой Валахии должно было иметь самые вредные последствия. Оно дало бы возможность туркам вступить «в этот негодный край» и взбунтовать его. Горчаков не соглашался с предположением князя Варшавского о необходимости отвести Липранди к Крайову, находя, что «каждый лишний день сохранения наступа88
тельного вида с нашей стороны может принести много пользы, особенно восстанию Греции». Со своей стороны император Николай продолжал оставаться глубоким сторонником энергичных действий с целью использовать успех нашего перехода через Дунай и неготовность союзников. Но и он в этом отношении ориентировался на возможное поведение австрийцев. «Все, несомненно, зависит,— писал он князю Варшавскому124,— от расположения австрийцев; кажется, есть надежда, что они нас не атакуют. Ежели будем в том уверены, то не надо, кажется, терять времени и немедля готовиться приступить к осаде Силистрии, главной цели всей кампании 1854 года». Государь считал это особенно важным еще и потому, что осада Силистрии должна была оттянуть часть союзных сил от наших берегов. «Прошу, отец-командир,— продолжал государь дальше,— вникнуть в эту мысль и дать твои приказания Горчакову в этом смысле, ежели ты не противен сему. Упусти мы воспользоваться теперешним успехом и его впечатлением на турок, подобного удобства не встретим вперед надолго». Не довольствуясь, однако, высказанной так настоятельно просьбой, или, вернее, приказанием, государь, зная характер фельдмаршала, заканчивает свое письмо фразой: «Теперь только, ради Бога, не будем терять времени; надо воспользоваться теперешним положением, и время дорого!» Но мысли того, кто должен быть душой и мозгом предстоящих военных операций, сильно отличались от мыслей, царивших на берегах Невы и Дуная. Мы не думаем сделать исторической ошибки, высказав предположение, что князь Варшавский даже несочувственно относился к нашей удачной переправе через Дунай и смотрел на нее как на досадную помеху к исполнению задуманного им плана. Трудно сказать утвердительно, какие, собственно, мотивы руководили фельдмаршалом и руками его связывали широкий размах полета русского орла. Было ли это убеждение, унаследованное им после Венгерского похода 1849 года, что самый опасный враг России это Австрия, убеждение, вылившееся впоследствии в приписываемую Паскевичу ходячую фразу: «Дорога в Константинополь лежит через Вену», и он старался удержать нашу армию в положении, способном в случае разрыва нанести Австрии решительный удар. Была ли это затаенная мысль вплести последнюю ветку в свой венок славы нанесением решительного поражения этой двуличной державе или же просто старческая осторожность и нежелание рисковать своей славой, но несомненен тот факт, что князь Варшавский был тормозом для наших активных действий и дал нашим военным операциям направление, приведшее нас к Крымской войне. Паскевич откровенно высказывал свои мысли государю, и если бы не чрезмерная вера в него императора Николая, то, казалось бы, 89
никаких иллюзий от его вялых и не во всем соответствующих воле государя действий на Дунае быть не могло. Короче, ему не дóлжно было стоять во главе Дунайской армии. Поздравляя государя с переходом через реку, он лишь признавал, что занятие Гирсова нам теперь не помешает, так как «успеем еще отвести войска, когда будет нужно»125. Сообщая о благоприятном приеме австрийским императором известия о наших успехах, фельдмаршал тотчас же прибавлял, что австрийское правительство нам не доверяет, что Австрия вооружается из опасения, чтобы мы не привели в исполнение нашего плана насчет восстания христиан, которого австрийцы так боятся. Не возражая окончательно против настойчивой просьбы государя поторопиться с подходом к Силистрии, Паскевич, однако, рисовал картину опасности такого движения вперед, продолжая указывать на серьезную угрозу со стороны Австрии и на возможность десантов союзников в тыл нашей Дунайской армии126. Нет сомнения, что все это должно было значительно парализовать и волю государя, и действия Горчакова. В самом деле, под влиянием переписки с фельдмаршалом и в ожидании его приезда князь Горчаков окончательно отказался от наступления своей армии и принял выжидательное положение, подробно разобрав в своем всеподданнейшем докладе обстановку, как она ему представлялась127. Поведение Австрии для князя Горчакова, как и для всех остальных, продолжало оставаться неясным, но он полагал, что если бы эта держава решилась на войну с нами, то мы во всяком случае узнали бы об этом недели за три до начала военных действий. О прибытии в Турцию десантных войск морских держав, кроме 10— 15-тысячного корпуса, также ничего не было слышно. Так что в нашем распоряжении имелось несколько свободных недель, в течение которых мы могли бы еще взять инициативу в свои руки. Главную надежду Горчаков возлагал на восстание единоверных нам племен, которому должен был содействовать переход наш через Дунай. Ему представлялось необходимым использовать в этом направлении наш успех, между тем как переход к оборонительной войне должен был парализовать действия христианских подданных султана, в особенности при известном заигрывании с ними западных держав. Командующий войсками, принимая в соображение эти данные, полагал действиям за Дунаем придать такой характер, чтобы, «с одной стороны, не терять из виду угрожающую опасность от Австрии и от десантов с моря, а с другой — сохранить операциям нашим сколь можно долее вид чисто наступательный, дабы не охлаждать порыва христиан». Для предотвращении высадки в Бессарабии десанта и вообще для противодействия неприятелю к западу от Днестра Горчаков на90
правил в Рени и Болград 2-ю бригаду 14-й дивизии, что вместе с отрядом генерала Ушакова должно было составить силу в 23 батальона для охранения низовьев Дуная и для действия во фланг и в тыл неприятелю, если бы он высадился у Аккермана. Генералу Лидерсу с 30 батальонами было приказано оставаться у Гирсова, делая поиски подступа к Черноводам, и, опираясь на Гирсовский мост с предмостным укреплением, «служить надежной передовой точкой опоры для дальнейших наступательных действий». Генерала Липранди до разъяснения обстоятельств князь Горчаков полагал временно оставить у Калафата, а остальные силы держать в центре, в наблюдательном положении, дислоцировав бригаду у Систова и Никополя, по бригаде против Рущука и Туртукая, полк против Силистрии и 15 батальонов в резерве между Бухарестом и Будешти. В случае угрозы со стороны Австрии генерал Липранди должен был отступать за Ольту, а бóльшую часть наших войск планировалось сосредоточить у Бухареста, куда можно было притянуть также отряд генерала Лидерса. Если начнутся наступательные действия французов и турок, то против них направляется часть Бухарестского резерва, часть прибрежных войск и отряда генерала Лидерса. Наконец, при благоприятных обстоятельствах с такой группировкой войск легко было бы приступить «к наступательным действиям по данному начертанию». Такое положение с 23 батальонами на нижнем Дунае, с тремя мостами и предмостными укреплениями князь Горчаков признавал самым выгодным при бывших обстоятельствах. Придавая в дальнейших наших операциях большое значение участию в борьбе христианских народностей Балканского полуострова, командующий войсками еще до получения указания из Петербурга отправил к генералу Лидерсу сформированный из болгар и сербов отряд в 500 человек, а к генералу Липранди — в 1500 человек. Представленная князем Горчаковым записка удостоилась следующей пометки императора Николая: «Очень хорошо, но Липранди долго я не оставил бы у Калафата, а оттянул бы к Крайову; пусть бы турки пошли за ним, тут бы мы им и тумака задали». Дальнейшая переписка между главными действующими лицами до прибытия князя Варшавского на театр войны кружилась все около тех же вопросов восстания христиан и вмешательства Австрии. Фельдмаршал, который еще в начале 1853 года представил государю обширную записку128 о вооружении христианских народностей Турции и видел в этом средство «начала распадения Турецкой империи», впоследствии как-то охладел к своей мысли, по всей вероятности, все под тем же влиянием страха перед Австрией. При91
Посадка французских войск на суда (с современной иллюстрации) знавая совершенно несвоевременным поддерживать неприятное для австрийцев восстание в Сербии, он отложил до своего приезда и образование болгарских дружин, предложив князю Горчакову очень оригинальную и практически бесполезную меру — послать к туркам тайных шпионов, которые в расчете на мусульманский фанатизм взбунтовали бы правоверных подданных султана против его христианских союзников129. Впрочем, эта мысль фельдмаршала не была реализована. Государь, со своей стороны, признавал возможным «пустить волонтеров подымать болгар, но не трогать сербов, чтобы не тревожить Австрии»130. События тем временем шли своим чередом, и пребывание наше на правом берегу Дуная делало необходимым установить какиелибо сношения с местными болгарами, на умы и надежды которых должно было влиять присутствие среди них русских войск. Князь Горчаков решил до окончательного выяснения этого вопроса принять выжидательное положение и предписал генералу Лидерсу стараться поддерживать среди болгар расположение к нам ожиданием важных для них перемен, но не давать им никаких, в особенности письменных, обещаний131. «Теперь время настало выдать прокламации, чем я займусь»,— пометил император Николай на донесении князя Горчакова о принятой им мере132. И действительно, из-под пера государя вскоре вышло воззвание к «единоверным братьям нашим в областях Турции»133. В нем гово92
рилось, что войска российские вступили в край не как враги, но с крестом в руках для защиты Христовой церкви и православных ее сынов, поруганных неистовыми врагами. Упоминалось далее, что уже не раз кровь русская лилась и не без результата с этой целью и что настало время и прочим христианам стяжать себе те же права, которые уже даны некоторым, подвластным Турции христианским народам. Воззвание заканчивалось призывом соединиться в общем подвиге за веру и за права угнетенных. Государь остался доволен своей работой, приказав отправить ее к князю Варшавскому и сообщить «к сведению» графу Нессельроде. Приближалось время прибытия на театр войны фельдмаршала. Князь Горчаков все более и более волновался134. Он знал нерасположение Паскевича к наступательным действиям, но воля государя и сложившаяся обстановка диктовали именно такой характер дальнейших операций. И действительно, положение князя Михаила Дмитриевича было незавидное. Не будучи уже хозяином на театре войны, он должен был не идти вразрез с планами фельдмаршала, но и не упускать благоприятно сложившихся обстоятельств. Князь Горчаков выбрал среднее решение. Он оставался на месте, делая предварительные распоряжения к переходу в наступление на обоих флангах своего широкого фронта, и продолжал писать в Петербург о пользе наступления135. Постоянно получаемые сведения об ослаблении левого фланга турецкого расположения и об оттягивании части войск от Видина и Калафата делали желательным демонстрацию силы Мало-Валахским отрядом на правом берегу Дуная, около устья р. Римока. По мнению князя Горчакова, демонстрация эта, угрожая Калафату с тыла, могла бы совместно с соответствующими действиями с фронта дать весьма большие результаты. «Но как сделать, чтобы не раздражить Австрии?» — беспомощно спрашивал князь Горчаков. И действительно, наш посол в Вене не советовал производить подобную демонстрацию, так как ревнивая в отношении вовлечения Сербии в борьбу с Турцией Австрия не могла бы устоять против открытого с нами разрыва136 . В таком положении находились дела на Дунае, когда туда прибыл фельдмаршал князь Варшавский. Примечания 1 Письмо от 7 января 1854 г. Собств. Его Велич. библ., шк. 115, портф. 14. Приложение № 71. 2 Всеподданейшее письмо князя Горчакова от 21 января 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 3 Всеподданейшее письмо князя Горчаков 27 января 1854 г. Там же. 4 Там же. 93
5 Генерал Лидерс — военному министру 16 декабря 1853 г., № 3686. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 6 См. схему № 28. 7 Князь Горчаков — военному министру 26 декабря 1853 г., № 2806. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 8 Князь Горчаков — военному министру 3 февраля 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 9 Всеподданейшее письмо князя Горчакова 27 января 1854 г. 10 Император Николай — князю Горчакову 5 (17) февраля 1854 г. Собств. Его Велич. библ., шк. 115, портф. 14. 11 Собственноручная записка князя Горчакова 16 февраля 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3411. 12 В действительности число войск, предназначенных для переправы, было меньше, так как 14-я дивизия не могла прибыть до переправы на театр войны, а потому 9-я дивизия была задержана у Калараша. 13 Князь Горчаков — генералу Лидерсу 19 февраля 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3332. 14 Князь Горчаков — генералу Лидерсу 22 февраля 1854 г. Там же. 15 Генерал Лидерс — князю Горчакову 23 февраля 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 49—51. 16 См. схему № 28. 17 Генерал Коцебу записал по этому поводу в своем дневнике от 25 февраля следующее: «Князь Горчаков не решается ни на что. Проект перехода через Дунай Лидерса мне нравится, но Горчаков боится». 18 Князь Горчаков — генералу Лидерсу 26 февраля 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3411. 19 Всеподданейшее письмо князя Горчакова 7 (19) марта 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 20 Князь Горчаков — военному министру 3 марта 1854 г. Архив канц. Воен. мин. по снар. войск, 1853 г., д. № 57. 21 Собств. Его Велич. библ., шк. 115, портф. 14. 22 От 24 февраля. Там же. 23 Паскевич. 24 Генерал Лидерс — князю Горчакову 28 февраля 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3411. 25 Из воспом. кол. сов. юноши. Рукоп. отд. музея Севастопольской обороны. 26 Князь Горчаков — генералу Лидерсу (без числа, по всей вероятности, в начале марта). Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3411. 27 Князь Горчаков — генералу Данненбергу 3 марта 1854 г., № 685. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3413. 28 См. схему № 37. 29 Кременчугский егер. п., Улан. герц. Нассауского п., Донской каз. № 37 п. и конно-легк. № 9 бат. 30 2-я бриг. 10-й пех. див., Гусар. наследника цесаревича п., 31/2 сот. Донского каз. № 37 и 11/2 сот. Донского каз. № 40 п., бат. и легк. № 2 бат. 10-й артил. бриг. и конно-легк. № 8 бат. 94
31 11-й пех. див., Гусар. принца Прусского п., 3 1/2 сот. Донского каз. № 40 и 1 сот. Донского каз. № 25 п., бат. № 3 и легк. № 4 и 5 бат. 11-й артил. бриг. 32 Егер. князя Варшавского п., Вознесенский улан. п., 1 сот. Донского каз. № 40 и 3 сот. Донского каз. № 34 п., 4 ор. бат. № 3 бат. 8-й артил. бриг., легк. № 8 бат. 9-й артил. бриг. и 6 ор. конно-легк. № 7 бат. 33 В Дореште и Бригадире — 1-я бриг. 8-й пех. див., 8 ор. бат. № 3 и легк. № 3 бат. 8-й артил. бриг. В Бухаресте — 2 бат. Якутского пех. п., 1 бат. Охотского егер. п., легк № 4 бат. 8 арт. бриг. и 41/2 сот. Донского № 25 п. В Фундени-Викарсекулуе — 6 эск. Ольвиопольского улан. п. В Крецулешти — легк. № 3 бат. 11-й арт. бриг. В Чоканешти — Донского № 9 бат. п. В Чокине — 7 эск. Вознесенского улан. п. В Цендерее — див. Ольвиопольского улан. п. и 2 ор. кон. легк. № 7 бат. и 1 бат. Прагского пех. п. под начальством генерала Зурова. 34 Всеподданейшее письмо князя Горчакова 27 января 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 35 Музей Севастопольской обороны. 36 Приложение к рапорту генерала Лидерса от 2 марта за № 671. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3407. 37 Люблинский и Прагский пех. полки и Ольвиопольский улан. п. 38 Военно-исторический журнал войск 3, 4-го и 5-го корпусов в 1854 г. 39 Люблинский, Замосцьский егер. полки, 2 бат. Модлинского, 1 бат. Прагского пех. п., 2-я рота 3-го стр. бат. и 3-я рота 3-го сап. бат., Улан. эрц-герцога Альберта Австрийского и Донского каз. № 9 полков, бат. № 4, легк. № 6, 7 и 8 и 4 ор. бат. № 3 бат. 15-й арт. бриг. 40 Елецкий, Севский, Брянский, Подольский, Житомирский и 2 бат. Прагского полков, 5 стр. бат., 2-я рота 3 стрелк. бат. и 3 рота 5 сап. бат., Улан. великого князя Константина Николаевича и Донского каз. № 22 полков, бат. № 4 и легк. № 6 и 7 бат. 9-я артил. бриг., № 3 и легк. № 5 бат. 14-й артил. бриг. и конно-легк. № 5 бат. 41 7-й пех. див. Смоленского, Витебского, Полоцкого и 2 бат. Могилевского полков, 2-я бриг. 3-й легк. кавалер. див., батар. № 1 и 2 и легк. № 2 7-й артил. бриг. и конно-легк. № 6 батар. 42 Князь Горчаков — генералу Ушакову 9 марта 1854 г., № 732. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3324. 43 Генерал Ушаков — князю Горчакову 10 марта 1854 г., № 176. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3324. 44 Генерал Лидерс — князю Горчакову 9 марта 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3407. 45 См. схему № 38. 46 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3407. 47 2-я бриг. 14-й пех. див., рота 5-го сап. бат., 2 рота 3 стрелк. бат., дивизион Улан. Великого князя Константина Николаевича п., 2 сот. Донского каз. № 22 п., 8 ор. бат. № 3 и 12-й легк., № 5 бат. 14-й артил. бриг. 48 Прагский пех. п. и легк. № 7 бат. 9-й арт. бриг. 95
49 См. схему № 28. 1-я бриг. 9-й пех. див., 1 рота 5-го сап. бат., 5 стрелк. бат., 2 див. Улан. вел. князя Константина Николаевича п., 2 сот. Донского каз. № 22 п., бат. № 4, легк. № 6 и кон. легк. № 5 бат. 9-й арт. бриг. 51 Брянский егер. п., эск. Улан. вел. князя Константина Николаевича п., 1 / 2 сот. Донского каз. № 22 п., 8 ор. легк. № 7 бат. 9 артил. бриг. 52 Русская старина. 1876, декабрь. С. 826. 53 Генерал Лидерс — князю Горчакову 11 марта 1854 г. В 2 ч пополуночи и в 10 ч веч. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3407. 54 Генерал Лидерс — князю Горчакову 12 марта 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3407. 55 Генерал Лидерс — князю Горчакову 12 марта 1854 г. Там же. 56 Генерал Лидерс — князю Горчакову 17 марта 1854 г., № 726. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3407. 57 См. схему № 28. 58 Там же. 59 Там же. 60 Там же. 61 Военно-исторический журнал военных действ. 3, 4-го и 5-го корп. в 1854 г. 62 См. схему № 28. 63 См. схему № 39. 64 Описание пор. и зан. Тульчи и Исакчи. Архив канц. Воен. мин., по снар. войск 1854 г., д. № 38. Генерал Ушаков — князю Горчакову 12 марта 1854 г., № 183. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3341. Генерал Ушаков — Лидерсу 12 марта 1854 г., № 181. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3407. Выписка из вахт. журн. парохода «Метеор». Черноморский центр. военноморской архив, и пр. 65 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3407. 66 По одному батальону Замосцьского и Прагского полков и 15 арт. бриг. 67 Замосцьский п., 3 сапер. бат., легк. № 8 бат. 15 арт. бриг. и Донской каз. № 25 п. 68 См. схему № 38. 69 Диспозиция Браиловского отряда на 11 марта 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3407. 70 Вахтенные журналы за 1854 г. парохода «Прут» и канон. лод. № 26. Черноморский центр. военно-морской архив в г. Николаеве, кн. оп. 51, оп. 335, д. № 2544 и 2578. 71 Князь Горчаков — генералу Лидерсу 11 марта 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3324 (А). 72 Князь Горчаков — генералу Лидерсу 12 марта 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3324 (А). 73 Князь Горчаков — генералу Лидерсу 12 марта 1854 г. Там же. 74 Военно-исторический журнал войск 3, 4-го и 5-го пех. корпусов за 1854 г. Всеподданейшее донесение князя Горчакова 16 марта 1854 г., № 832. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3407. Дневник П. Е. Коцебу. Записки П. К. Менькова и пр. 50 96
75 Записки П. К. Менькова. Т. I. С. 132. От 21 марта 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 77 Таковой ее считает L. Guérin в «Histoire de la dernière guerre de la Russie». Т. I. Р. 72. 78 Правильнее всего считать около 20 тысяч. 79 L. Guérin. Т. I. Р. 73. 80 Traduction d’un rapport d’Omer-Pacha daté du 2 avril 1854. Парижский воен. архив. L. Guérin. Т. I. Р. 73—75. 81 Extrait d’une lettre d’Omer-Pacha en daté du 29 mars 1854. Париж. Архив Воен. мин. 82 Rapport d’Omer-Pacha daté du 2 avril 1854. Париж. Архив Воен. мин. 83 Extrait d’une lettre d’Omer-Pacha en daté du 29 mars 1854. Париж. Архив Воен. мин. 84 Записки П. К. Менькова. Т. I. С. 132. 85 Из Мачина 13 марта 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1854 г., секр. д. № 60. 86 От 20 марта 1854 г. Собств. Его Велич. библ., шк. 115, портф. 14. 87 Князь Горчаков — князю Меншикову 15 марта 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 4253. 88 Князь Горчаков — военному министру 16 марта 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1854 г., секр. д. № 60. 89 От 12 марта 1854 г.//Русская старина. 1875, декабрь. С. 722. 90 От 28 марта 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1854 г., секр. д. № 60. 91 Н. Барсуков. Жизнь и труды М. П. Погодина. Т. XIII. С. 36. 92 Московский генерал-губернатор. 93 Н. Барсуков. Жизнь и труды М. П. Погодина. Т. XIII. С. 74. 94 Там же. 95 В. Давыдов. Самарин-ополченец//Русский архив. 1877. Кн. 5. С. 45. 96 P. de la Gorce. Histoire du Second Empire. Т. I. Р. 225. 97 C. Rousset. Histoire de la guerre de Crimée. Т. I. Р. 81. 98 Барагэ д’Илье — генералу Канроберу 13 апреля 1854 г. Париж. Архив Воен. мин. 99 L’ambassadeur à Constantinople au mar. Vaillant le 5 avril 1854. Париж. Архив Воен. мин. 100 Барагэ д’Илье — генералу Канроберу 13 апреля 1854 г. Парижский воен. архив. 101 Там же. 102 L. Guérin. Т. I. Р. 76. 103 Renseignements militaires, 12 avril 1854. Париж. Архив Воен. мин. 104 15 марта 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 4253. 105 Курсив подлинника. 106 От 14 марта 1854 г., № 49. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3407. 107 Паскевич — князю Горчакову 15 марта 1854 г., № 119. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3358. 108 От 14 марта 1854 г.//Русская старина. 1876, февраль. С. 397. 109 Рукоп. отд. музея Севастопольской обороны. 76 97
110 См. приложение № 142. От 16 марта 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1854 г., секр. д. № 60. 112 Там же. 113 Перевод с французского. 114 Император Николай — Паскевичу 24 марта 1854 г. Собств. Его Велич. библ., шк. 115, портф. 14. 115 Курсив подлинника. 116 Князю Горчакову 20 марта 1854 г. Собств. Его Велич. библ., шк. 115, портф. 14. 117 Курсив подлинника. 118 Император Николай — князю Горчакову 26 марта 1854 г. Собств. Его Велич. библ., шк. 115, портф. 14. 119 Князь Горчаков — военному министру 20 марта 1854 г., № 798. Архив канц. Воен. мин. по снар. войск, 1854 г., д. № 38. 120 См. схему № 40. 121 Генерал Лидерс — князю Горчакову 22 марта 1854 г., № 737. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3407. 122 Генерал Липранди — князю Горчакову 15 марта 1854 г., № 255. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3416. 123 Письмо от 22 марта. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 124 22 марта 1854 г. Собств. Его Велич. библ., шк. 115, портф. 14. 125 Всеподданейшее письмо князя Варшавского 21 марта 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1854 г., секр. д. № 60. 126 Всеподданейшее письмо князя Варшавского 27 марта 1854 г. Там же. 127 Всеподданейшее донесение князя Горчакова о положении дел 22 марта 1854 г. Архив канц. Воен. мин. по снар. войск, 1854 г., д. № 38. 128 Мысли князя Варшавского о пользе учреждения христианских ополчений. Прилож. ко всеподданнейшей записке от 24 марта 1853 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 129 Князь Варшавский — князю Горчакову 22 марта 1854 г.//Русская старина. 1876, февраль. С. 399. 130 Император Николай — князю Горчакову 26 марта 1854 г. Собств. Его Велич. библ., шк. 115, портф. 14. 131 Князь Горчаков — генералу Лидерсу 26 марта 1854 г.//Русская старина. 1876, декабрь. С. 829. 132 Пометка государя на письме князя Горчакова военному министру от 28 марта 1854 г.//Русская старина. 1876, декабрь. С. 830. 133 Приложение № 143. 134 Дневник П. Е. Коцебу за конец марта и начало апреля 1854 г. 135 Всеподданейшие письмо и записка князя Горчакова 28 марта 1854 г. Архив канц. Воен. мин., 1853 г., секр. д. № 60. 136 Шифр. депеша барона Мейендорфа князю Горчакову 31 марта 1854 г., № 90, из Вены. Архив Мин. иностр. дел, 1854 г., карт. Vienne. 111
Глава XIV Снабжение войск с 21 ноября 1853 года по 11 марта 1854 года августе 1853 года войска 4-го и 5-го корпусов, находившиеся в княжествах, были обеспечены провиантом по 1 мая 1854 года. В октябре 1853 года состоялось Высочайшее повеление двинуть в княжества и 3-й корпус, а потому на Дунае было решено обеспечить этот корпус провиантом по тот же срок, на какой были обеспечены и корпуса, прежде туда прибывшие, т. е. также по 1 мая 1854 года. Для этого надо было дополнительно заготовить 63 тысячи четвертей муки с пропорцией круп. На поставку такого количества провианта были объявлены торги в департаментах внутренних дел Молдавии и Валахии в середине ноября. Однако торги не состоялись, так как желающих взять на себя эту поставку не явилось. Между тем, как уже известно, всякие реквизиции в занятом нами крае признавались князем Горчаковым нежелательными, почему он старался избегать также и принудительной поставки страной провианта за наличные деньги, что являлось своего рода реквизицией. Поэтому по представлении генерал-интенданта Затлера командующий войсками решил потребовать поставку муки распоряжением внутреннего управления княжеств по обоюдно установленным ценам, рассчитывая, что местная администрация, зная край лучше, может поставить припасы дешевле; крупу же поручил заготовить подрядчику, так как у местных жителей ее совсем не было. Но департамент внутренних дел Валахии также назначил цены чрезмерно высокие, согласиться на которые не представлялось возможным. Между тем в конце декабря части 3-го корпуса уже подходили к Скулянам. Во время следования по России довольствие их производилось распоряжением интендантства действующей армии (мирного времени); с переходом же границы оно переходило на попечение полевого интендантства армии князя Горчакова. С обеспечением нужд вновь прибывающих войск приходилось торопиться, а потому 24 декабря командующий войсками на Дунае предписал произвести заготовление всего требуемого количества провианта через подрядчиков. Необходимые для этого 63 тысячи четвертей муки с пропорцией круп и были, действительно, поставлены 5 подрядчиками и комиссионером на коммерческой основе в русские провиантские магазины, а частью прямо в войска. Мясо В 99
же, прочие продукты и фураж было предоставлено по-прежнему покупать войсками самим1 . По ходу военных операций зимой 1853 года могло встретиться затруднение в обеспечении продовольствием лишь в отношении войск, занимавших Малую Валахию, так как все остальные войска оставались, в общем, на одних и тех же местах. С прибытием в княжества 3-го корпуса 12-я пехотная дивизия из его состава должна была усилить Мало-Валахский отряд, причем численность этого отряда утраивалась. Так как до тех пор войска, в Малой Валахии расположенные, были обеспечены только по 1 января 1854 года, то в ноябре и в начале декабря князь Горчаков потребовал от интендантства заготовить провиант для отряда еще на 5 месяцев. Месячная потребность отряда в новом, увеличенном его составе исчислялась приблизительно в 7250 четвертей муки, так что на 5 месяцев нужно было заготовить около 36 250 четвертей муки с пропорцией круп2 . Ввиду неожиданного передвижения отряда из-под Руссо-де-Веде к Крайову и Калафату и трудности заготовления такого большого количества провианта в зимнее время года, когда дороги испортились и сообщение местами почти совершенно прекратилось, потребовались для приведения в исполнение этого распоряжения самые быстрые и энергичные меры. К 6 декабря генералом Затлером были уже сделаны последние распоряжения, и провиант было поручено поставить подрядчику и интендантскому чиновнику на коммерческой основе. Они должны были поставлять его по мере заготовления в Крайово, Слатино и Радован. Первые поставки ожидались к 15 декабря3. На случай неудовлетворительной поставки войскам было предоставлено право покупать припасы за счет подрядчиков, а если это окажется невозможным, то требовать через находящегося при отряде комиссара поставки от земли с уплатой квитанциями4. Хотя полевым интендантом все распоряжения были сделаны своевременно и можно было ожидать поставок в количестве даже более, чем желательном, но уже всем было известно и практика тоже показала, что подрядчики не поставляли запасы своевременно и в магазинах Крайовского района их было немного. Поэтому еще в ноябре, во время намеченного продвижения отряда генерала Фишбаха к Калафату, были потребованы для нужд его отряда заготовления от земли впереди, по пути его следования, для того чтобы в течение всего времени войска генерала Фишбаха могли не расходовать свой 13-дневный запас5. По тем же причинам вновь вступивший в командование МалоВалахским отрядом генерал-адъютант граф Анреп приказал перевезти из Крайово, из ближайших складских пунктов, в Слатино 100
и в Команы 1402 четв. муки. Это количество вместе с имевшимся при войсках сухарным запасом обеспечивало отряд до начала новых поставок подрядчиками6. В ноябре в Крайове для текущего довольствия войск графа Анрепа было устроено печение сухарей для того, чтобы войска всегда имели при себе неприкосновенным 13-дневный запас на случай движения вперед. Однако, несмотря на все принятые меры, 1 декабря граф Анреп доносил уже князю Горчакову, что в окрестных с его отрядом магазинах в Текуче, Каракуле, Команах, Слатине7 Маршал С.-Арно и Крайове запасов слишком мало, а именно, что к упомянутому числу во всех этих магазинах вместе было лишь: 4172 пуда сухарей, 7992 четв. муки, 457 четв. крупы, да ожидалось в Крайове от подрядчиков подвоза 1200 четв., между тем как для довольствия войск в Крайове необходимо было в месяц 2843 четв. муки, 16 054 пуда сухарей и 266 четв. круп8. Ввиду изложенного по пути в Крайово отряду пришлось довольствоваться из своего сухарного запаса. По приходе же в этот пункт он пополнил свой сухарный запас из крайовского магазина, куда 13-го числа был перевезен провиант из Слатина, а с 15 декабря уже начались поставки туда провианта, заказанного подрядчикам9 . Таким образом, между приходом отряда в Крайово и 15 декабря были основания опасаться за довольствие отряда, так как запас в Крайове все-таки был незначителен, а подрядчики поставляли заказанное им количество не совсем исправно. При дальнейшем движении к Калафату предполагалось, подойдя к этому пункту, не предпринимать с Мало-Валахским отрядом никаких активных действий, пока туда не будет свезено достаточного на текущее довольствие количества муки. Провиант подвозился из Радован, и, кроме того, князь Горчаков распорядился, чтобы из Чалонешти в Крайово пододвинуть передвижной магазин с 2500 четв. сухарей, где этот магазин должен был остановиться, а сухари из него следовало расходовать только в самом крайнем слу101
чае. Рассылку провианта в войска приказано было производить на обывательских подводах и повозках полкового обоза, а отнюдь не средствами передвижного магазина, который должен был стоять все время наготове10. Между тем в это тяжелое для Мало-Валахского отряда время, между 1 и 15 декабря, когда действительно войска, сосредоточенные в Крайове, обеспечивались наличными в магазинах запасами всего лишь на несколько дней вперед, граф Анреп не догадался прибегнуть к необходимому в таком крайнем случае средству, как покупка продовольствия в стране, а донес князю Горчакову, что он терпит нужду в продовольствии. Нечего и говорить о том, как это обеспокоило главную квартиру, и для принятия энергичных мер по свозу провианта князь Горчаков послал к отряду генерала Затлера, пробывшего там с 14 по 19 декабря. Но в середине декабря оба подрядчика начали свои поставки, и с этого времени войска, имея при себе все время 11- и 13-дневный сухарный запас полным, были обеспечены провиантом, свезенным в район их расположения. С конца декабря отряд этот имел продовольствия, считая в том числе и сухарный запас, вперед от 17 дней до 1 месяца, в зависимости от того, сколько подвозилось подрядчиками провианта в разные сроки11. В Крайово, Радован и Слатино хлеб поставлялся в зерне или мукой на обывательских подводах. Зерно привозилось прямо на мельницы, которых было много на реке Жио, и, кроме того, была паровая в Крайове. С мельниц мука доставлялась подрядчиками же в магазины или прямо в пекарни, устроенные в Крайове, Радованах и других пунктах. Печеный хлеб и сухари доставлялись из пекарен в места расположения войск на вольнонаемных и обывательских подводах. Главные затруднения встречались в перемоле зерна и в сборе подвод. Мельниц, особенно водяных, в этом районе было достаточно, но в декабре наступили морозы и мельницы перестали действовать. Обнаружившиеся вследствие этого постоянные затруднения в перемоле зерна обратили на себя внимание командующего войсками, который, имея в виду, что хлеб в зерне можно достать всюду, приказал, на случай задержки поставок муки интендантством, завести в войсках ручные жернова и возить их с собой. Войскам были отпущены деньги для того, чтобы завести по одному жернову на каждую роту, дивизион и батарею. Для перевозки жерновов были куплены крестьянские телеги, по одной на четыре жернова, в которые впрягались порционные волы12. В общем, задержек в доставлении провианта не случалось, хотя и бывали дни, когда отряд имел запас вперед всего на 2—3 дня, как, например, 29 декабря. В этот день граф Анреп потребовал, 102
наконец, поставки от земли 1000 четв. муки, которая и была собрана от жителей. Но в расходовании ее войсками надобности не встретилось, и она была сдана в крайовский магазин. К такому сбору от земли до 3 января пришлось прибегнуть единственный раз13. По отношению перевозочных средств положение Дунайской армии зимой 1853/54 г. было особенно затруднительно. Подрядчики доставляли припасы на обывательских подводах. Ячмень, мясо, сено войска покупали все время сами и Фельдмаршал лорд Раглан свозили также на обывательских подводах, которые требовались по открытым листам за установленную плату. Дрова поставлялись от земли на подводах, снаряжаемых по распоряжению земского начальства. При такой громадной потребности в подводах14 в найме их встречались постоянные затруднения. Со времени вступления наших войск в княжества жители их несли такую тяжелую подводную повинность, что неохотно шли по вольному найму даже за хорошую плату. Подрядчики постоянно жаловались на трудность найма подвод, которые требовались самими войсками в громадном количестве и главным образом для перевозки дров, подвозимых издалека15. Прежде всего население должно было удовлетворять требования войск, которые в случае неисполнения этих требований принимали против жителей экзекуционные меры. Поэтому подрядчикам приходилось пользоваться только небольшим числом оставшихся подвод16. Генерал Затлер, исходя из тех соображений, что хуже оставлять войска без провианта, чем без дров, обратился 13 января к нашему полномочному комиссару в княжествах генерал-адъютанту Будбергу с просьбой о выдаче открытых листов на взимание повод и подрядчикам. Но генерал-адъютант Будберг, имея несогласие на это департаментов княжеств, отвечал генералу Затлеру также отказом, мотивируя его доводами, приведенными департаментами, т. е. тем, что жители истощены подводной повинностью, особенно в распутицу, и боятся злоупотреблений подрядчиков. 103
Поэтому, встречая противодействие со стороны графа Анрепа и Будберга, Затлер подал 17 января рапорт князю Горчакову о необходимости выдавать открытые листы подрядчикам17. В общем, в этот период резко сказалось неудобство разделения заготовлений продуктов между войсками и интендантством и стал особенно ощутим недостаток в собственных перевозочных средствах, так как все 4 полубригады подвижного магазина до конца октября перевозили провиант из Леова и Скулян в русские магазины в княжествах. Летом во всех полубригадах, вследствие сильной жары, изнурения волов и недостатка воды, среди животных открылась чума. Против распространения ее как в передвижном магазине, так и среди обывательского скота были приняты энергичные меры. В полубригады были добавлены ветеринары, были предписаны разные меры предосторожности, а в Фокшанах, Бузее и Рымнике для заболевшего скота были учреждены лазареты; тем не менее в передвижном магазине от чумы пало 1600 волов. С наступлением сильной распутицы движение транспортов очень затруднялось. Войска в это время были обеспечены провиантом по 1 декабря 1853 года, который доставлялся подрядчиками в места расположения войск, а значительных передвижений войск не предвиделось. Поэтому из-за дороговизны содержания передвижных магазинов, две полубригады были до весны распущены по домам, а остальные две размещены по селениям в окрестностях Плоешти и в Фокшанах18. В декабре 1853 года князь Горчаков, подготавливая средства для движения за Дунай, приказал собрать обе распущенные полубригады передвижного магазина, и они обе, а также и другие две, зимовавшие в окрестностях Плоешти и в Фокшанах, к 10 марта в составе 4400 подвод прибыли в Браилов19. Что касается снабжения армии боевыми припасами, то оружие, приходящее в негодность и поврежденное в сражениях, заменялось оружием, оставшимся от убитых и больных, а также новый приток его прибывал с людьми, поступавшими на укомплектование войск из резервов, так как эти последние отправлялись из России на Дунай вооруженными. В начале 1854 года должно было, по сведениям артиллерийского департамента, поступить в армию вместе с людьми из резервов 9692 ружья, 796 тесаков, 1458 сабель и 640 пик. Оружие это по распоряжению князя Горчакова должно было складироваться в Измаиле и частью в Бухаресте; люди же, поступавшие из резервов для укомплектования действующих частей, получали в войсках имевшееся там лишнее оружие. Но так как резервисты, отправляемые из России, не были вооружены штуцерами, то было 104
приказано доставить из Петербургского арсенала 190 штуцеров разного образца (литихских, Гартунга и кавалерийских20). Кроме того, по приказанию князя Горчакова сделано было распоряжение доставить из Киевского арсенала в Фокшаны 13 379 кремневых и 60 ударных ружей и некоторое число этих последних также прямо в Бухарест, а из Новогеоргиевска в Бендеры до 20 тысяч кремневых ружей. Все эти ружья везлись с октября по конец марта на наемных срочных подводах. К 18 декабря из Новогеоргиевска было доставлено в Бендеры уже 13 440 ружей. Перевозка их из Бендер в Фокшаны началась 9 февраля и тянулась до конца марта21 . Снаряды и патроны, израсходованные в делах, пополнялись в войсках из подвижных парков. Эти последние за время с конца октября по январь снабжали: половина парка № 10 и парк № 11 — Мало-Валахский отряд; парк № 15 — отряд Лидерса; парки № 12 и 14 и половина парка № 10 — полки 11-й пехотной дивизии и вообще все войска, около Бухареста расположенные. Постоянным местопребыванием парков за это время были: половины парка № 10, парков № 12 и 14 — Бухарест и его окрестности, парка № 15 — при отряде генерала Лидерса (в ноябре парк этот стоял в Максимени Молдавские). До ноября боевые припасы подвозились в войска на повозках подвижных парков. Но при таком способе развозки в каждый отдельный отряд парки дробились на небольшие команды и, делая усиленные переходы, изнурялись и приходили в расстройство. Поэтому с ноября в 4-м корпусе, расположенном ближе к Бухаресту, было приказано артиллерийским батареям, пехоте и кавалерии присылать свои зарядные и патронные ящики для пополнения их в Бухаресте22. Подвижные парки пополнялись в свою очередь из промежуточных парков в Фокшанах и Плоешти, посылая туда свои опорожненные повозки23. Парковое имущество фокшанского промежуточного склада было разбросано в четырех окрестных деревнях, находившихся в 5— 8 верстах от города. В каждом селении патроны, порох и оружие складывались в 3—5 сараях, каменных и деревянных, со стеллажами и без них, причем некоторые из сараев были уже переполнены запасами. Такое расположение надо признать очень неудобным, а ввиду ожидаемого усиления парка разбросанность его должна была увеличиться еще больше. Поэтому в половине февраля все имущество фокшанского склада свезли на вольнонаемных подводах в одно место, заняв под него очень удобные постройки одного из заводов, расположенные на краю города. В своевременном пополнении фокшанского склада, отдававшего свои запасы подвижным паркам, встречались большие 105
затруднения, и главным образом из-за недостатка перевозочных средств. В этот склад везлись кроме парковых запасов также в большом числе и ружья из Киева и Новогеоргиевска через Бендеры. Конных подвод в окрестностях Бендер было мало, а из-за дурных дорог и гололедицы возницы не решались везти груз на неподкованных волах. Все транспорты сильно запаздывали. Подрядчики заламывали несообразные цены, так что от Бендер до Фокшан самая низкая цена доходила до 1 руб. 90 коп. с пуда, а в Бухаресте совсем нельзя было найти желающих везти. Тогда князь Горчаков, находя эти условия перевозки слишком невыгодными, приказал 18 декабря приостановить перевозку в Фокшаны трех местных, Хотинских и Бендерских, парков, а также и остальных припасов, следующих на пополнение парка. Он приказал только немедленно доставить из Бендер ружья (13 379 кремневых и 60 ударных), высланные из Киева и которые были нужны для подвижного № 14 парка, 4-го саперного батальона и других частей. Между тем из-за пополнения подвижных парков запасы на фокшанском складе сильно убывали, а к концу февраля свинца там не оставалось вовсе24. Как было сказано выше, в августе в Плоешти было свезено имущество одного Бендерского местного парка, без запасных вещей. Так как по мере удаления войск от Фокшан росли и затруднения с доставкой оттуда припасов, то в ноябре было приказано учредить промежуточный парк в Плоешти в размере двух местных парков. Запасы были перевезены из Фокшан на повозках 11-го и 14-го подвижных парков. В феврале все подвижные парки, кроме 15-го, пополнялись уже из плоештского промежуточного парка, который также стал опустошаться25. Для отправляемого в конце октября на Дунай 3-го корпуса в военном министерстве были сначала назначены 7, 8-й и 9-й подвижные парки, но 8-й был потом назначен на Кавказ, а потому вместо него было Высочайше повелено сформировать в Тирасполе подвижной парк № 18, а вместо подвижного № 9 сформировать там же летучий парк № 9. Формировать эти два парка начали в ноябре, причем для летучего № 9 были взяты: люди — из № 9 подвижного парка (из Одессы), лошади — от 13-го подвижного парка (в Тирасполе), а патроны, снаряды и материалы — из бендерских местных парков, которые, отдав их для фокшанского склада, ждали пополнения из Москвы. Эти оба парка предполагалось окончательно приготовить к переходу к 1 и 15 марта, а парк № 7 мог быть переведен на военное положение в 11 недель. Но транспорт с зарядами для бендерских парков, следуя из Москвы, застрял в Кременчуге из-за халатности подрядчика, не 106
поставившего лошадей, и пришел в Тирасполь только 10 марта. Поэтому летучий парк № 9, для которого главным образом и везлись из Москвы припасы, был готов к выступлению лишь в конце марта, а подвижной парк № 18 также из-за разных задержек был готов в середине марта26. С октября 1853 года при Мало-Валахском отряде находилась половина подвижного парка № 10, которая выступила из Плоешти 9 октября и прибыла в Слатино 18 октября 27, откуда несколько позднее была передвинута в Крайово. Другая половина парка № 10 и парк № 11 остаГенерал Канробер вались в Плоешти. 26 октября по причине удаления войск от базы половине парка № 10 было приказано перейти из Плоешти в Бухарест28. Когда турки в начале ноября начали свою демонстративную переправу у Турно, то половина № 10 парка была выдвинута по дороге в Слатино, в с. Балаш, ввиду сделанных распоряжений к отступлению Мало-Валахского отряда из Крайова, а потом снова доставлена в Слатино. В конце ноября войска генерала Фишбаха имели полный комплект зарядов и патронов. В конце декабря из Бухареста в Слатино прибыла и вторая половина парка № 10, и таким образом с прибытием в состав МалоВалахского отряда 12-й пехотной дивизии для боеснабжения всего отряда имелся уже целый подвижной парк. Этого запаса боевых припасов было, однако, мало. Почему, по просьбе начальника артиллерии армии генерала Сержпутовского, князь Горчаков, в ожидании перехода Мало-Валахского отряда в наступление, приказал в конце декабря отправить из Плоешти в Крайово парк № 11, который и прибыл туда 11 января 1854 года29. В январе оба парка снабжали боевыми припасами отряд, пополняясь из Плоешти, куда поочередно отправлялись для этой цели. 18 января, ко времени начала Мало-Валахским отрядом усиленных рекогносцировок, оба парка пришли в Галича-Маре, и парк № 11 опять ушел в Плоешти, а к концу февраля снова находился в Галича-Маре30. 107
Кроме подвижных запасов этих двух парков, в Крайове был образован особый резервный склад боевых припасов в размере 3/4 одного подвижного парка31. Госпитальная часть за все время до 11 марта 1854 года находилась в прекрасном состоянии. На Дунае было сосредоточено всего 3532 госпитальных кадров, т. е. более чем достаточное число для расположенных там войск. Помещений для размещения в госпиталях раненых и больных всегда хватало. Для открытия в случае надобности новых госпиталей в Измаиле, Галаце, Браилове и Слободзее там было сосредоточено на 13 тысяч человек запасов госпитальных вещей33. Заболеваемость и смертность в войсках за зимний период 1853— 1854 годов, в общем, не превышали нормы мирного времени. Заболеваемость выражалась 1 на 19—33 человека, смертность же из числа заболевших, считая в том числе и раненых,— 1 на 20—42 человека. Общее же число больных не превышало ни разу цифры 12 тысяч34 на всю армию. Передвижные госпитали № 4 и 5 и кадр № 4 Киевского госпиталя до 1 января 1854 года находились все время в Бухаресте, а передвижной госпиталь № 6 — при Мало-Валахском отряде35. Во время самого кровопролитного из всех бывших за этот период сражений, а именно сражения при Ольтенице (23 октября), перевязочный пункт был устроен в Новой Ольтенице, в светлом, просторном помещении, откуда за ранеными были высланы 6 лазаретных фургонов. На другой день для эвакуирования этого перевязочного пункта в с. Будешти прибыл передвижной № 50 госпиталь с 5 врачами и 5 фельдшерами, и 24-го и 25-го числа все раненые были перевезены в Бухарест36. В начале ноября передвижной госпиталь, состоявший при Мало-Валахском отряде (№ 6), находился в Слатине. Когда турки начали переправу у Турно (3 ноября), то в Слатине были заготовлены подводы для перевозки госпиталя через Питешти в Плоешти37, но к этой мере не пришлось прибегать, так как попытка турок не имела серьезного характера. В феврале 1854 года для войск Дунайской армии было приказано сформировать 38 временных военных госпиталей согласно расчету и в пунктах, указанных в следующей таблице38. В Бухаресте 4-го класса 3-го класса 2-го класса 1-го класса ........... 1 .......... 1 .......... 5 .......... 6 В Фокшанах № 22 № 23 № 24—28 № 29—34 1 2 2 8 108 № 35 № 36 и 37 № 38 и 39 № 40—47 В Киеве 2 5 5 — № 48 и 49 № 50—54 № 55—59
К 11 марта 1854 года из кадров были открыты следующие временные госпитали: в Яссах № 16, в Фокшанах № 10, в Бузео № 3, в Бухаресте № 1 и 17, в Браилове № 9, в Галаце № 4, 14 и 18, в Плоешти № 8, в Крайове № 2, 5 и 12, в Слатине № 6 и в Рени № 2139, в Бырлате № 11, в Баксу № 19, в Леово и Скулянах40. С амая главная забота князя Горчакова в зимний период 1853— 1854 годов заключалась не в обеспечении текущего довольствия его армии, дислоцированной в богатой стране, а в подготовке довольствия к весне, когда предполагалось перенести театр военных действий за Дунай и, может быть, вести наступательную войну в стране бедной и заблаговременно опустошенной турецкой армией. К тому же, по складывавшейся политической обстановке, нам не представлялось возможным, как это было в кампанию 1828—1829 годов, пользоваться Черным морем для подвоза к армии всего необходимого. Как уже известно, всеми предшествующими распоряжениями, сделанными в августе и позже, войска 3, 4-го и 5-го корпусов были обеспечены продовольствием в княжествах по 1 мая 1854 года. В конце декабря 1853 года был объявлен Высочайше утвержденный план военных действий, по которому предполагалось перейти Дунай в начале марта. С перенесением действий в Болгарию продовольствие войск не могло уже основываться, как было до сих пор, на местных средствах. Из опытов всех прошедших войн с Турцией выяснилось, что за Дунаем такой способ довольствия совершенно не мог быть применим. Болгария была страна бедная, и в ней не имелось никаких запасов ни провианта, ни фуража; после же продолжительной стоянки там турецкой армии нельзя было рассчитывать найти в ней также ни мяса, ни вина, ни прочих продуктов. Поэтому со вступлением войск в Болгарию интендантству предстояло снабжать армию не только провиантом, как во время оккупации княжеств, но также и мясом, фуражом, вином и вообще всеми видами довольствия, которые до сих пор войска покупали сами. Мало того, интендантство не могло ограничиться заготовлением провианта, но должно было заняться также изготовлением сухарного запаса. Действительно, сами войска во время наступательных военных операций не могли этим заниматься, а жители Болгарии вовсе не были знакомы с приготовлением сухарей, да, кроме того, во многих местах не нашлось бы для этого и достаточного количества дров. Таким образом, все довольствие войск предстояло основать на подвозе с базиса припасов, заготовленных там интендантством. Князь Горчаков, предвидя эти обстоятельства еще осенью 1853 года, когда провиант заготовлялся на текущую потребность оккупа109
ционных войск, приказал заготовить 100 тысяч четв. муки с пропорцией круп и перепечь их в сухари, в запас, на случай наступления за Дунай. Такое количество составляло четырехмесячную пропорцию на 100 тысяч человек и было заготовлено наполовину в княжествах, наполовину — в Измаиле и Кагуле. В Молдавии и Валахии неприкосновенный запас на случай перехода через Дунай был сложен на коммуникационной линии в Бырлате, Текуче, Фокшанах, Бузео, Слободзее и Бухаресте, где мука перепекалась в сухари в особо устроенных больших хлебопекарнях командами от войск41. Герцог Кембриджский Остальная часть неприкосновенного запаса, заготовленная в Измаиле и Кагуле, была перепечена в сухари попечением чиновника-комиссионера при помощи местных войск (40 тысяч четв. муки) и жителями города Кагула (10 тысяч четв. муки)42. Таким образом, на первое время наступательных операций за Дунаем стотысячная армия была обеспечена только сухарями и крупой. Такой запас нельзя не признать слишком недостаточным как потому, что можно было предвидеть необходимость двинуть за Дунай гораздо большее число войск, так и потому, что необходимо было обеспечить их на более продолжительный срок. Положение князя Горчакова осложнялось еще тем, что враждебное отношение к нам Франции и Англии не давало возможности рассчитывать на подвоз припасов морем, а потому необходимо было закончить подвоз их сухопутным путем до наступления весенней распутицы. Между тем лишь одно приготовление такого огромного количества сухарей требовало нескольких месяцев, а с другой стороны, неготовность интендантской части не позволяла начать действий за Дунаем ранней весной. В конце декабря князь Горчаков приказал генерал-интенданту Затлеру распорядиться заготовлением провианта, ячменя, волов, спирта, уксуса, соли и перца для войск, назначенных к переходу через Дунай, по 1 сентября 1854 года, т. е. еще на 4 месяца, так как войска эти были уже обеспечены довольствием по 1 мая. Таким образом, на это заготовление оставалось всего около двух месяцев. 110
В начале января в департаменте внутренних дел княжеств были объявлены торги на поставку указанных выше припасов, но цены, заявленные на торгах, оказались слишком высокими, за исключением только цен на перец и соль. Тогда пришлось исчисленное количество припасов уменьшить и заготовлять муку, крупу и порционный скот хотя бы только на 2 1/2 месяца, ячмень — на 3 1/2 и лишь прочие продукты — почти на 4 месяца43. Заготовку провианта возложили на чиновника-комиссионера на коммерческой основе, перец и уксус сдали с торгов, а прочие продукты передали русским подрядчикам, приисканным генералом Затлером44. Переправа войск ожидалась в Тульче, Галаце и Браилове. Сообразно с числом войск, которое предполагалось сосредоточить в этих пунктах, а также сообразно со временем, на которое они могли быть там задержаны, и с планом дальнейших действий припасы были заготовлены в пунктах, ближайших к местам переправы45. Мука доставлялась в те пункты, где были устроены хлебопекарни, а именно сначала в Бырлат, Текуч и Фокшаны, откуда изготовленные из нее сухари свозились в Галац и Браилов; позднее муку начали доставлять в Бузео и Бухарест, откуда на обывательских подводах сухари перевозились уже в Слободзею. Прочие продукты были заготовлены в Галаце, Браилове, Слободзее и Ольтенице. Слободзею избрали как центральный пункт, откуда припасы могли доставляться с одинаковым удобством и к Гирсову, и к Силистрии в случае осады этой крепости. Припасы было назначено заготовить в нижеуказанные пункты по следующему расчету и в указанные в таблице сроки. Города волов голов к 10 августа В Галац ............. В Браилов ......... спирта уксуса перца соли ведер пудов к 10 августа ячменя четв. к 1 марта 940 2646 1840 5400 к 10 мая — 49 — 98 к 1 марта 1030 2055 14 700 22 245 к 1 мая В Слободзею ...... 7385 21 014 к 10 июля 37 740 392 к 15 июня 8275 69 795 к 10 мая В Ольтеницу ...... 9855 91 485 8800 24 970 44 910 466 Всего .................. 18 965 54 030 82 650 1005 21 215 198 225 Исчисленные припасы поставлялись не сразу, а частями; мясо поставлялось в живом скоте. 111
К 11 марта назначено было поставить нижеследующее количество, что и было исполнено46: Города волов спирта уксуса перца 1 /6 часть всей поставки соли ячменя все В Галац............. В Браилов........ 157 307 441 — 8 900 — 36 Ѕ всей поставки 172 343 14 700 22 245 все В Слободзею.... В Ольтеницу..... — — 4138 — 17 448 — 10 507 — 18 871 — 196 — Свозились припасы на обывательских подводах, частью по вольному найму от подрядчиков, частью, для облегчения подрядчиков, по наряду от земли за установленную плату. Подрядчиков обязали приобретать волов не в княжествах, чтобы не истощать там перевозочных средств, а в Бессарабии и далее к северу47. В то время когда производились усиленные заготовления провианта для наших операций за Дунаем, в княжествах появились скупщики хлеба для вывоза его за границу. Так как это грозило сильным поднятием цен и недостатком хлеба для наших заготовлений, то князь Горчаков принужден был запретить вывоз из княжеств хлеба за границу. Эта мера не могла быть обременительной для Молдавии и Валахии, так как ежегодный вывоз за границу не превышал того количества хлеба, которое могло понадобиться для наших войск, плативших не дешевле того, что за него выручали местные жители при вывозе за границу48. Все описанные выше распоряжения по обеспечению войск провиантом были сделаны по личной инициативе князя Горчакова. В день назначения князя Варшавского главнокомандующим войсками, действовавшими на Дунае, 21 февраля 1854 года, он послал князю Горчакову предписание произвести дополнительные заготовления для войск, находившихся в княжествах, сложив продовольствие в тылу — в Леове, Измаиле, Бендерах и других пунктах, безопасных от покушения неприятеля, но имеющих значение при развитии операций в том или в другом направлении. Во всеподданнейшей записке фельдмаршала от 18 февраля 1854 года изложены причины, вызвавшие, по его мнению, необходимость этих дополнительных заготовлений. Суть их заключалась в том, что войска в Бессарабии, в княжествах, а потом и за Дунаем хотя и будут обеспечены продовольствием по 1 сентября 1854 года, но почти исключительно местными средствами и что «невозможно также основывать все будущее продовольствие армии на закупках на самом театре войны и рисковать для того успехом целой кампании». 112
Как уже известно, в конце февраля князь Варшавский делился с князем Горчаковым своими опасениями по поводу десанта французов у Днестра или Одессы и угрозы, таким образом, тылу нашей армии со стороны Леова и, кроме того, по поводу войны с Австрией, что могло заставить нас стянуть в начале мая войска из Валахии к Бухаресту и даже к Бузео. В этом предположении фельдмаршал предписывал князю Горчакову сосредоточить главные боевые и продовольственные склады на Серете и Пруте и обратить внимание на переправы как через эти реки, так и через Днестр, исправив мосты в Скулянах, Леове, Хотине, Могилеве, Дубоссарах и Бендерах49. На основании изложенных предписаний князь Горчаков приказал в начале марта заготовить 90 тысяч четв. муки с пропорцией круп, 50 тысяч четв. ячменя и 50 тысяч ведер спирта. Из этого количества 40 тысяч четв. муки с пропорцией круп и 50 тысяч четв. ячменя приказано было заготовить немедленно в княжествах посредством реквизиции, т. е. по нормальным ценам, существовавшим до вступления войск в княжества, и доставить их в Яссы, Бырлат, Текуч, Фокшаны и Бузео, а 10 тысяч четв. муки с пропорцией круп купить в Кишиневе. Реквизиция была назначена потому, что при заготовлении продуктов в княжествах, особенно к определенным срокам, постоянно встречались затруднения. Но и поставка по реквизиции исполнялась не лучше и производилась крайне медленно. К 1 мая из назначенного количества было поставлено всего 15 234 четв. муки, 963 четв. круп и 1670 четв. ячменя, и дальнейшая поставка от населения была отменена. Недостающие продукты в размере 40 тысяч четв. муки с пропорцией круп и 50 тысяч ведер спирта было приказано поставить подрядчикам, дав им срок до 1 июня. И действительно, к этому сроку указанное количество муки было доставлено в Яссы и Васлуй, а крупы — в Яссы и Бырлат. Эти запасы предназначались для довольствия войск в случае наступления австрийцев50. В Болгарии вообще трудно было рассчитывать на сбор необходимого количества сена; ко времени же предполагаемого перехода нашими войсками Дуная подножного корма не могло еще и быть. Хотя в будущем и предполагалось заготовлять сено самими войсками, для чего было куплено 12 тысяч кос, но для довольствия войск фуражом до появления подножного корма было решено сделать запасы сена в Измаиле, Сатунове, Галаце, Браилове, а также и в Гуре-Яломнице51. Для этого приказано заготовить в Измаиле — 190 713 пудов, в Галаце — 27 500 пудов и в Браилове — 42 900 пудов52. Впоследствии часть сена из магазина в Измаиле была перевезена в Сатуново, а из галацкого магазина — в Вадени53. Одновременно с заготовлением продовольствия для задунайской кампании приходилось позаботиться и об увеличении перево113
зочных средств. Четырех полубригад передвижного магазина, состоявших при войсках в княжествах, было слишком мало для действий за Дунаем, так как можно было рассчитывать на необходимость перекинуть через Дунай не менее стотысячной армии при возможной длине операционной линии до 600 верст. На перевозочные средства Болгарии рассчитывать было нечего, даже не принимая в расчет примеров прежних войн, когда жители Болгарии с приближением наших войск уходили, угоняя скот, увозя жизненные припасы и пряча все то, что взять с собой не могВице-адмирал Дундас ли. На подножный корм можно было рассчитывать только с конца апреля. Для подвоза лишь провианта требовалось иметь (по числу войск и сообразно с расстояниями), по приблизительному подсчету, не менее 10 400 подвод. Поэтому в январе князь Горчаков ходатайствовал о сформировании к 10 марта в дополнение к имевшимся 4 полубригадам из 4400 подвод еще 6000 подвод. В первой половине января 1854 года было Высочайше повелено собрать для передвижного магазина в губерниях Екатеринославской, Херсонской, Киевской, Подольской и Полтавской по наряду от жителей 5 тысяч пароволовых и тысячу пароконных подвод и сверх того запасных по одной паре волов и лошадей на каждые 8 пар и по одной подводе на каждые 50 подвод. Сбор подвод производился местными генерал-губернаторами, а формирование передвижного магазина было возложено на инспектора резервной кавалерии графа Никитина. Передвижной магазин был организован к началу марта на следующих основаниях54. Всего сформировали 6 полубригад, по 1000 подвод в каждой, 5 пароволовых и 1 пароконную. Полубригада состояла из 4 рот, по 250 провиантских телег в каждой, кроме запасных, которых на полубригаду имелось 120 телег и 750 волов и лошадей. При магазине состоял комиссариатский обоз из 6 инструментальных телег, 6 походных кузниц, 6 ящиков для письменных дел и 90 лошадей. 114
Во всем магазине было 10 400 подвод, которые могли поднять сразу немногим более полуторамесячного запаса продовольствия для стотысячной армии55. Офицеры были назначены, по выбору дворянства, из отставных, нижние чины присланы из округов военных поселений. Для конвоирования полубригад было взято из резервной дивизии 3-го пехотного корпуса 120 унтер-офицеров и 800 рядовых. Подводы наряжались с погонщиками, по 2 на 3 воловые подводы и по одному на каждую конную. Погонщики приводились к присяге. Им выдавалась обыкновенная солдатская норма провианта и сверх того по 15 коп. в сутки. За каждую подводу платилось по 60 коп. в сутки; кроме того, уплачивалось за павший скот и давались незначительные дополнительные деньги из казны на другие мелкие расходы. За всю эту плату погонщики должны были содержать себя и ремонтировать свои повозки. Когда князь Горчаков ходатайствовал о формировании новых полубригад, то просил, чтобы они прибыли в Измаил, Браилов и Галац к 10 марта, но впоследствии он согласился на некоторую отсрочку прибытия их на Дунай. Как сказано, полубригады были сформированы в начале марта, и их распределили следующим образом. Три полубригады были заняты перевозкой хлеба из Одессы, две полубригады перевозили хлеб из военных поселений в Жеребково и Шараево, и одна находилась в пути из Тирасполя в Измаил со снарядами для тяжелой артиллерии. Все эти полубригады, по просьбе князя Горчакова, отправились с припасами на Дунай лишь 8 апреля и прибыли туда уже в то время, когда войска были под Силистрией. Опасаясь, что и перечисленных выше перевозочных средств для действий за Дунаем не хватит, князь Горчаков приказал в январе56 сформировать во всех войсковых частях, которые должны были перейти Дунай, особые полковые передвижные магазины (сверх полковых повозок) для подвоза из складов в войска провианта, фуража и вообще всего необходимого войскам. Эти обозы состояли из обыкновенных крестьянских пароволовых подвод, в которые впрягались порционные волы. Согласно приказу, они были заведены в следующем числе: в каждом пехотном полку — 80, в стрелковых и саперных батальонах — по 20, в батареях — по 6, в эскадронах — по 5. Кроме того, в январе, феврале и марте сухари и другие припасы свозились в Галац, Браилово и Слободзею на обывательских подводах по наряду за нормальную цену. Для подвоза водой по Дунаю были наняты кирлаши и сосредоточены у Галаца и Браилова. Так, у Браилова 7 марта стояло 12 частных кирлашей с подъемной силой от 225 до 400 килограммов57. 115
Со своей стороны и князь Варшавский принимал меры к устройству интендантской части в Дунайской армии. Особенного его внимания этот отдел управления войсками удостоился с февраля 1854 года, когда выяснилось подчинение фельдмаршалу армии князя Горчакова. За время пребывания в Петербурге князь Варшавский сделал целый ряд распоряжений, главным образом касавшихся обеспечения войск провиантом. Соображения свои о тех мерах по снабжению армии продовольствием, которые он считал нужным принять, он изложил в нескольких всеподданнейших записках. Все предложения фельдмаршала были Высочайше одобрены к исполнению. Из всех этих записок видно, что князь Варшавский считал едва ли не важнейшей задачей главнокомандующего обеспечение армии на театре войны продовольствием. Эта мысль читается почти во всех его докладных записках и письмах, а в некоторых высказывается почти совсем прямо. Так, еще раньше, во всеподданнейшей записке своей от 2 июля 1853 года, говоря о составлении запаса на случай наступательной войны с Турцией, фельдмаршал писал: «По опыту предшествовавших войн наших с Турцией, я почитаю запас сей делом первой важности, ибо все наши потери и убыль в людях происходили не от неприятеля, но от недостатков всякого рода в голодном крае». То же самое он много раз писал в 1853 году князю Горчакову58. Заботы фельдмаршала об армии, действующей на Дунае, изложены выше. Остальные его распоряжения за этот период времени относятся к устройству базы на Днестре и в районе Днепра, т. е. в тылу нашей Дунайской армии, в районе империи, ближайшем к театру военных действий. Сосредоточение в этом районе огромных запасов вызывалось следующими главными причинами: 1) опасением высадки неприятеля около Одессы и 2) опасением вооруженного вмешательства Австрии59. Из-за опасения высадки неприятеля около Одессы последовало распоряжение фельдмаршала о воспрещении отправления хлеба из этого города за границу, а также о вывозе оттуда частных запасов хлеба и об устройстве магазинов в тылу Одессы. Что же касается ожидаемой войны с Австрией, то это вызвало устройство первой линии запасов на Днестре и устройство второй линии запасов на Днепре. Таким образом, 20 февраля 1854 года был, по представлению князя Варшавского, воспрещен вывоз хлеба за границу из Одессы и всех портов Черного и Азовского морей, причем проданный хлеб был взят в казну с уплатой за него денег покупщикам. Во всеподданнейшей записке фельдмаршала от 12 февраля 1854 года необ116
Прислуга щеголевской батареи в Одессе ходимость этой меры была объяснена тем, что иначе неприятель может воспользоваться сосредоточенными в наших черноморских портах огромными запасами для действия против нас же60. В Одессе к началу марта 1854 года было до 611 тысяч четв. разного хлеба, принадлежавшего частным лицам61. Паскевич приказал возможно бóльшую часть этих запасов поскорее вывезти в Бендеры на обывательских подводах, и если таковых не хватит, то употребить для этой цели повозки формировавшегося передвижного магазина62. Во исполнение воли фельдмаршала все распоряжения были сделаны в начале марта генерал-губернатором Федоровым и командовавшим войсками в Одессе бароном Остен-Сакеном. Однако приступить немедленно к перевозке не пришлось за недостатком перевозочных средств, и она была начата только в конце марта63. Магазины в тылу Одессы Паскевич торопился организовать для войск, двигавшихся сюда на случай действий против десанта. Он не рассчитывал на успех своза в эти магазины запасов из Одессы и боялся, что высадка будет произведена раньше, чем там образуется достаточный склад одесского хлеба. Торопясь устроить обширный склад провианта в магазинах и считая, что заготовление его через комиссионеров и подрядчиков будет производиться медленно, фельдмаршал 27 февраля предписал учредить магазины в тылу Одессы, взяв для этого 50 000 четв. муки с пропорцией круп и 50 000 четв. овса из ближайших округов военных поселений. Исполнение этого приказания было возложено на инспектора резервной кавалерии графа Никитина и командира 3-го пехотного корпуса генерал-адъютанта барона Остен-Сакена. Для магазинов выбрали на дороге между Одессой и Вознесенском два села — Шараево и Жеребково, в 70 верстах от Одессы, в которые предназначено было свезти: в Шараево — 33 000 четв. муки с пропорцией круп и 33 000 четв. овса; в Жеребково — 17 000 четв. муки с пропорцией круп и 17 000 четв. овса. Перевозку предполагалось 117
произвести на вольнонаемных подводах и на подводах передвижного магазина64. Все распоряжения для этой перевозки были сделаны в начале марта. Но хлебные запасы округов военных поселений хранились большей частью в скирдах, и на перемол их требовалось время, да к тому же в наличности не имелось перевозочных средств. Несмотря на это, заготовка потребованного количества запасов была начата в новороссийском, киевском и подольском военных поселениях в начале марта и окончена через месяц. Перевозку же запасов в магазине удалось начать только в первых числах апреля. Одновременно с этим принимались меры к устройству двух линий запасов на Днестре и на Днепре. Сосредоточение больших запасов на линии Днестра фельдмаршалом считалось необходимым, исходя из тех предположений, что по политическим соображениям нам долго придется оставаться на одном месте в оборонительном положении. Для прикрытия коммуникационной линии и защиты устраиваемых запасов князь Варшавский решил даже образовать особый отряд близ Каменца, который связывал бы между собой 2-й корпус, стоявший против Кракова и Лемберга, с армией князя Горчакова65 . В конце февраля запасов на линии Днестра оставалось уже немного: в Каменец-Подольском было 8000 четв., в Проскурове 3000 четв. Для дополнения их до требуемой нормы фельдмаршал 27 февраля дал предписание киевскому, подольскому и волынскому генерал-губернатору князю Васильчикову о сборе с жителей Подольской губернии (с зачетом в подати) 150 000 четв. муки с пропорцией круп и 100 000 четв. овса и о сосредоточении этого количества к 10 апреля в следующие пункты66: Города мука В Каменец-Подольском 30 000 четв. В Могилеве на Днестре 50 000 четв. В Балту 70 000 четв. крупа 3000 четв. 5000 четв. 7000 четв. овес 10 000 четв. 40 000 четв. 50 000 четв. Всего ............. 150 000 четв. 15 000 четв. 100 000 четв. Подвоз должен был производиться средствами помещиков и крестьян. Хотя все распоряжения по выполнению такого наряда дошли по назначению в начале марта, но за неимением готовых помещений для складов поставка могла начаться и началась в действительности только в середине марта67. Для учреждения провиантских запасов второй линии в Киеве, Бердичеве и Черкассах фельдмаршал 5 марта приказал князю Васильчикову собрать от жителей Киевской губернии (также с зачетом в подати) 100 000 четв. муки, 10 000 четв. крупы и 100 000 четв. овса. Впоследствии, а именно 27 марта, было приказано ог118
раничиться для этой поставки только подготовительными распоряжениями, так как выяснилось, что в случае надобности пополнение магазинов второй линии могло быть выполнено скоро68. Для использования запасов, имевшихся в уездах, ближайших к Австрии, приказано было (7 марта), чтобы войска, в Бессарабии расположенные, а также ожидавшиеся там одна пехотная дивизия, 6 драгунских и 2 казачьих полка с их артиллерией довольствовались из бессарабских сельских магазинов. В этих магазинах к марту 1854 года оказалось 200 000 четв. разного хлеба. Каждой войсковой части предназначалось получать провиант из ближайшего сельского магазина69. В начале марта фельдмаршал получил донесение от инспектора резервной кавалерии, что предвидятся большие затруднения в приобретении в Херсонской губернии и Бессарабской области сена, так как с наступлением жары там уничтожается всякая растительность, и если не будут приняты заблаговременно все меры для сбора сена, то войска и транспорты не достанут его ни за какие деньги. Поэтому князь Варшавский 8 марта приказал графу Никитину, чтобы в частях резервной кавалерии, выступающих в поход, были бы взяты по одной косе на каждую повозку и по две запасные косы в каждом взводе. В то же время на князя Горчакова возлагалось сделать, по сношению с новороссийским и бессарабским генерал-губернатором, распоряжение скосить до наступления жары все луга в Херсонской губернии и Бессарабской области, в особенности же вдоль путей движения войск. Во исполнение такого распоряжения был сделан за плату наряд 40 000 косарей в Подольской, Киевской и Полтавской губерниях70. Ввиду ожидавшегося приведения весной 1854 года на военное положение войск действующей армии мирного времени, а также ввиду прибытия в район этой армии гренадерского корпуса, резервных, запасных батальонов и других частей фельдмаршал приступил к обширным заготовлениям провианта и здесь. Войска, входившие в район действующей армии мирного времени, были, согласно распоряжениям, сделанным князем Варшавским в конце 1853 года, обеспечены довольствием по октябрь 1854 года. Для снабжения же по тот же срок вновь ожидавшихся сюда войск фельдмаршал в начале февраля приказал заготовить в разные пункты отчасти с подряда, отчасти комиссионерским способом 330 тысяч четв. муки и 28 тысяч четв. круп. В районе дислокации армии в 1853 году был неурожай, и цены на провиант и фураж возрастали все больше и больше. Князь Варшавский считал необходимым всегда иметь для сдерживания цен от чрезмерного возвышения достаточный запас провианта в Брест-Литовске, откуда он легко мог быть двинут во всякое время года по шоссе в прочие крепости. В Брест-Литовск, Пинск и некоторые другие пункты, прилегающие к днепровскому водному сообщению, провиант обыкновен119
Высадка союзников в Константинополе но доставлялся из Малороссии сплавом с приднепровских пристаней. Первоначальные склады большей частью сосредоточивались в Бобруйске, Могилеве, Гомеле, Кобрине, Старо-Быхове, Рогачеве и Киеве. Фельдмаршал, имея в виду устроить центральный неприкосновенный склад провианта в Брест-Литовске, дал на этот предмет 24 февраля предписание генерал-интенданту армии, приказав немедленно произвести торги в Минской губернии и ускорить сплав хлеба в Брест из Малороссии. Всего предполагалось собрать в Брест 140 000 четв. муки, 14 200 четв. круп и 20 000 четв. овса, что и было поручено комиссионерам. В счет указанного количества часть провианта должны были перевезти из Бобруйска и Гомеля, где находились лишние запасы. Для размещения в Бресте всех сосредоточиваемых там запасов приказано было построить (в дополнение к имевшемуся помещению для склада вместимостью 84 000 четв.) 9 провиантских балаганов. Кроме того, фельдмаршал для ускорения пополнения магазинов в районе действующей армии мирного времени сделал 27 февраля распоряжение о немедленном, в течение одного месяца, сборе от земли в губерниях Царства Польского 150 тысяч четв. муки с пропорцией круп за плату по средним справочным ценам. Это количество провианта предполагалось сосредоточить в разных пунк120
тах и преимущественно в крепостях. Для содействия уездным начальникам в ускорении сбора в их ведение были отправлены, независимо от численности состоявших при них казаков, еще по 15 человек казаков и по двое урядников. Все распоряжения по указанному сбору провианта были закончены к середине марта, и поставка началась с 20-го числа этого месяца. Впоследствии общая цифра всей поставки была сокращена до 141 400 четв. Собственно крепостных запасов, а именно провианта и соли, к весне 1854 года оставалось в Новогеоргиевске, Замостье, Ивангороде и Варшаве из расчета на 6 месяцев по числу гарнизонов на 1848 год71. Эти, в конце концов, принудительные поставки от земли, исполнявшиеся по приказанию фельдмаршала, объяснялись им как закупки провианта, фуража и другого довольствия непосредственно от самих производителей. Сбор продуктов делался по раскладке на сельских обывателей, но, по мнению тогдашнего министра государственных имуществ графа Киселева, высказанного во всеподданнейшей записке в 1855 году, раскладки эти делались без всякого соображения с состоянием обывателей и в некоторых случаях с уплатой по уменьшенным ценам. Кроме того, ближайшие местности к театру войны несли большие тяготы и истощались больше других. Цены на продукты в Царстве Польском назначались самим фельдмаршалом, причем принимались за основу средние справочные цены и статистические данные о средствах края. Цены назначались несколько ниже справочных и одинаковые по всем губерниям Царства Польского, что нельзя признать справедливым, так как для одних губерний эти цены были высоки, а для других низки. В русских губерниях района действующей армии, а именно в Подольской и Волынской, цены отдельно для каждого уезда назначались особыми губернскими комитетами и утверждались местным генерал-губернатором. Плата наличными деньгами произведена была лишь по некоторым поставкам в Царстве Польском, а в остальных случаях — квитанциями, с зачетом их в подати. Таким образом, поставки, которые производились по ценам, утвержденным не комитетами, а по ценам, одинаковым для нескольких губерний, и притом при поставке не за наличные деньги, а по квитанциям, следует признать по тяжести, какой они ложились на жителей, реквизициями. Но князь Варшавский к такого рода земским поставкам вынужден был прибегать действительно ввиду крайней необходимости. Надо принять во внимание, что полвека тому назад железных дорог не было вовсе, а заготовлять припасы заблаговременно в мирное время на всех пунктах, где в них могла встретиться надоб121
ность, и притом в большом количестве, не было никакой возможности; с другой стороны, экстренные заготовки припасов там, где вдруг сосредоточивалась масса войск, легко могли не успевать, да к тому же такое быстрое заготовление обходилось бы и слишком дорого. Поэтому местные поставки от земли являлись необходимостью, так как только при них выгадывались и время, и экономия72. Сводя в одно все распоряжения фельдмаршала и князя Горчакова по обеспечению войск продовольствием за Дунаем, к 11 марта, т. е. ко времени перехода через Дунай, группировка запасов представлялась в следующем виде. Войска, находившиеся в княжествах, обеспечивались всеми видами продовольствия, т. е. провиантом, мясом, вином, уксусом и проч., по 1 сентября 1854 года, частью складированными на второй придунайской базе, частью поставлявшимися в разные сроки подрядчиками в пункты на коммуникационных линиях и в места расположения самих войск. Кроме того, для действий собственно за Дунаем запасы были складированы и заготовлялись следующим образом. 1. На 1-й базе (Скуляны, Кишинев, Леово) и на коммуникационных путях в княжествах: а) в магазинах налицо: На 1 месяц 10 дней Бырлат ............ 50 000 четв. сухарей Текуч .............. Фокшаны ........ Бузео .............. Слободзея ...... 5000 четв. круп Бухарест ......... Запас для 150тысячной армии Заготовлено князем Горчаковым в августе 1853 года, когда производились заготовки по обеспечению текущим довольствием по 1 мая 1854 года 50 000 четв. муки Кишинев ....... Яссы .............. 5000 четв. круп Бырлат ........... Текуч ............. 50 000 четв. ячменя Фокшаны ....... Бухарест ........ 122 Заготовлялось князем Горчаковым в начале марта по распоряжению фельдмаршала: 40 000 четв. муки с пропорцией круп по реквизициям в княжествах, 10 000 четв. муки куплено в марте в Кишиневе. Сбор по реквизициям начался с 11 марта На 2 месяца 12 дней б) заготовлялось:
2. На придунайской базе (Измаил, Галац, Браилов): 50 000 четв. сухарей 5000 четв. круп Измаил ........... Заготовлено князем Горчаковым в августе 1853 г. вместе с обеспечением по 1 мая 1854 г. Кагул .............. На 1 месяц 10 дней а) в магазинах налицо: б) заготовлялось: 895 000 пудов сена Измаил ........... Галац ............... Браилов .......... Сатуново ........ Ведени ........... По распоряжению князя Горчакова 3. На приднестровской базе: 11 000 четв. муки Каменец-Подольск Оставалось от преды1 1000 четв. круп Проскуров .......... дущих заготовок 611 000 четв. разного хлеба Одесса ................ Частные запасы На 1 год 4 месяца а) в магазинах налицо: 50 000 четв. муки 5000 четв. круп 50 000 четв. овса Шараево ............ Из округов военных поселений начата заготовка в марте по распоряжению Паскевича Каменец-Подольск Сбор от земли в По150 000 четв. муки Могилев ............ Балта .................. 200 000 четв. разного хлеба Бессарабия ......... дольской губернии по распоряжению Паскевича. Поставки начались с половины марта Сельские запасы,обращенные на довольствие войск На 10 месяцев 20 дней б) заготовлялось: Жеребково ....... Таким образом, на всех трех базах имелось более чем на 2 1/2 года запасов провианта для 150-тысячной армии. Кроме того, были сделаны все подготовительные распоряжения для сбора на линии Днепра, в Киев, Бердичев и Черкассы, 100 000 четв. муки с пропорцией круп и 100 000 четв. овса, что составляло пропор123
цию для армии той же численности на 2 месяца 20 дней, и был окончательно сформирован обоз подвижного магазина, который мог поднять сразу для 150-тысячной армии месячный запас провианта. Войска, находившиеся в районе действующей армии мирного времени, обеспечивались текущим довольствием в местах их расположения по 1 октября 1854 года, и, кроме того, по распоряжению фельдмаршала с марта заготовлялось в запас 620 000 четв. муки, 57 200 четв. круп, 20 000 четв. овса, что составляло для 150-тысячной армии пропорцию на год и 4 месяца. Образование запасов на базе было необходимо и прежде всего вызывалось предыдущей продолжительной стоянкой наших войск в княжествах, когда в достаточной степени выяснилась затруднительность своевременного сбора там припасов. До 11 марта довольствие войск основывалось главным образом на местных средствах, способ, к которому приходилось прибегать вследствие неопределенности политического положения, с одной стороны, и отсутствия должного интендантского управления — с другой. Довольствие местными средствами вызвало негативную реакцию населения княжеств, а между тем обострять отношения с ним было нежелательно. В то же время при выяснившейся наконец политической обстановке стало ясно, что подвоз припасов морем будет невозможен. На довольствие местными средствами в Болгарии также нельзя было рассчитывать. С учетом всех этих обстоятельств на случай, если бы война затянулась, приходилось иметь в виду подвоз из России, и при активных действиях за Дунаем базой должны были служить полоса местности у низовьев этой реки и пограничные области России. Не принимая в расчет запасов, сделанных в районе дислокации действующей армии мирного времени, которые в случае необходимости также могли быть двинуты за Дунай, начали заготовлять, совместными распоряжениями фельдмаршала и князя Горчакова, на трех базах, не считая приднепровской, запасы, которых хватило бы для 150-тысячной армии почти на 2 года и 8 месяцев. Даже если бы армия была удвоена, то этих запасов хватило бы на один год и 4 месяца. На одной приднестровской базе заготовлялось по распоряжению князя Варшавского более одного миллиона четвертей разного хлеба, которого хватило бы более чем на год для 300-тысячной армии. При этом часть указанного количества собиралась спешно от жителей Подольской губернии с зачетом причитающейся платы в подати. Сбор такого чудовищного запаса, не соответствовавшего действительной, как оказалось, надобности, объясняется главным об124
Высадка союзников в Константинополе разом предвзятой мыслью фельдмаршала о вооруженном вмешательстве Австрии и о предстоявшей ввиду этого необходимости вести войну на два фронта. Если бы действительно так случилось и военные действия открылись в Бессарабии и Херсонской губернии, то запасы, собранные в тылу Одессы, конечно, оказались бы весьма полезными. При рассмотрении мест сосредоточения запасов с точки зрения подготовки наступления за Дунаем прежде всего обращает на себя внимание спешное заготовление фельдмаршалом запасов в феврале 1854 года. Так, в конце этого месяца князь Варшавский приказал интендантству Дунайской армии немедленно заготовить при помощи реквизиции и закупок за линией р. Серет (Яссы, Бырлат, Текуч, Фокшаны, Бузео, Бухарест) такой запас провианта, который обеспечивал бы 150-тысячную армию более чем на два месяца «на случай необходимости сосредоточить войска за линией р. Серет», как фельдмаршал сам выразился в своем предписании князю Горчакову73 . В то же время на придунайской базе, более соответствовавшей наступательным действиям, фельдмаршал совсем не заготовлял запасов, считая, очевидно, что там вполне достаточно заготовленных князем Горчаковым — всего на один месяц и 10 дней. 125
Еще более на оборонительный характер планов Паскевича указывает сосредоточение главной массы запасов в дальнем тылу войск, за линией Днестра. Что касается способов заготовок, то из всего сказанного выше видно, что были испробованы все способы, какие только были возможны, и что меры, принимавшиеся в этом отношении, вполне соответствовали условиям обстановки и видоизменялись сообразно с последней. Следует, впрочем, признать излишними только некоторые способы, которые были вызваны поспешным желанием фельдмаршала обеспечить себе отступление. К таким способам можно отнести сбор по реквизиции в княжествах и сбор с округов военных поселений в Жеребкове и Шараеве. Последнее мероприятие представляется в особенности странным, так как одновременно была назначена перевозка огромных запасов в Жеребково и Шараево из Одессы, и таким образом в эти два села запасы должны были свозиться и с юга, и с севера. Здесь должны были образоваться громадные склады, сосредоточенные в одном пункте, и притом пункте, где вероятность военных действий была весьма мала. Зерновой хлеб в бессарабских магазинах принес мало пользы, так как сельские склады были там разбросаны на большом пространстве и для пользования ими приходилось производить большие дорогостоящие перевозки. Поэтому перемол этого хлеба был прекращен после обращения в муку 100 000 четв. Сбор с Подольской губернии в Каменец-Подольский, Могилев и Балту 150 000 четв. муки и 100 000 четв. овса по тем же причинам оказался напрасным. В окрестностях этих пунктов не было необходимого количества войск, и весь запас был обращен на довольствие местных команд74. Вообще дальнейшие события показали, что бóльшая часть громадных запасов, собранных князем Варшавским, оказалась совершенно ненужной; запасы только портились от долгого лежания, и впоследствии не знали, что с ними делать. В отношении снабжения боевыми припасами дело обстояло следующим образом. Как уже известно, фокшанский склад к концу февраля 1854 года истощился, а князь Горчаков приказал в декабре приостановить по причине затруднения с перевозками запасов доставку туда хотинских и бендерских местных парков. Но ввиду увеличивавшегося количества войск в княжествах и ожидаемого перехода через Дунай командующий войсками в на126
чале февраля вновь приказал немедленно возобновить отправку в Фокшаны из Хотина и Бендер по 1 1/2 местного парка. Однако в хотинских парках не было многих предметов, поскольку их не доставили из Киева, в особенности же зарядных мешков, а в бендерских парках почти вовсе не имелось запасов их 9-му летучему и 18-му подвижному паркам из-за первоначальной перед этим отправкой 1 1/2 парка в Фокшаны. Поэтому приказано было фокшанский склад пополнить запасами из измаильских парков и, таким образом, вместе с оставшимися в Фокшанах запасами и с 1 1/2 парка, прибывшими туда в начале марта из Тирасполя, в Фокшанах к концу марта образовался склад на 6 местных парков75 . В артиллерийском департаменте предполагали для батарей, находящихся в княжествах, иметь запас 1/10 часть орудий и лафетов и 1/20 зарядных ящиков от всего количества, состоящего в войсках, т. е. всего 46 орудий, 59 лафетов и 53 зарядных ящика. Запасы эти предполагалось сосредоточить в Бендерах, а когда войска перейдут Дунай, передвинуть их в Измаил. Но князь Горчаков, считая, что из-за недостатка осадной артиллерии придется первое время при осадах употреблять полевую артиллерию, которая при этом будет выходить из строя больше, чем в полевых сражениях, потребовал увеличить запас лафетов до 67, зарядных ящиков до 95 и, кроме того, заготовить 359 запасных колес. Командующий войсками потребовал доставки всех этих предметов в Фокшаны76. Для пополнения убыли в действующих батареях было выслано в княжества из резервных батарей 106 строевых и 564 упряжных лошадей. Часть их, за пополнением батарей, осталась в излишестве и была обращена на образование депо в окрестностях Фокшан, где князь Горчаков полагал употребить этих лошадей для парков. Склад в Плоешти в конце февраля повелено было пополнить перевозкой на вольнонаемных подводах из Фокшан до двух местных парков, что и было исполнено к концу марта77. Браиловский склад. В феврале для войск Измаильского отряда, долженствовавших перейти через Дунай, весь запас боевых припасов заключался лишь в одном подвижном парке № 15, в котором имелось патронов ружейных 350 000 и штуцерных — 21 000. Этого количества было слишком мало, так как одному пехотному полку полагалось иметь патронов ружейных 368 400 и штуцерных — 9600, а каждому стрелковому батальону штуцерных патронов — 52 64078. Между тем в начале марта в отряде у генерала Лидерса было: 28 пех. бат., 2 сап. бат., 2 стрел. бат., 2 ул. полка, 2 каз. полка и 8 бат.79. Поэтому князь Горчаков, по просьбе командира 5-го корпуса, приказал учредить в Браилове промежуточный склад и перевезти 127
Военный совет в Варне туда из измаильских местных парков на вольнонаемных подводах не позже как к 10 марта запасы на 1 1/2 подвижного парка80. Но в измаильских местных парках к 17 февраля готовых зарядов уже вовсе не было, хотя и приготовлялся полный комплект их для расположенных там 4 батарей, что составляло по 448 выстрелов на каждое орудие Измаильского отряда81. Поэтому князь Горчаков, отправив просьбу к военному министру пополнить измаильские местные парки, все-таки приказал, по изготовлении в Измаиле зарядов, доставить их в количестве на 1 1/2 подвижного парка в Браилов. Для ускорения же образования склада в этом пункте было приказано парку № 15 сложить свое имущество в Браилове, отправиться в Фокшаны, нагрузиться там полным парком и вернуться в Браилов. Все эти распоряжения были в точности исполнены, и к 10 марта в Браилове образовался запас на 3 1/2 подвижного парка, а именно 2 комплекта подвижного парка № 15 и 1 1/2 комплекта, прибывшие из Измаила. Все образовавшееся таким образом имущество дало возможность сформировать промежуточный склад размером 2 1/2 подвижного парка и, кроме того, оставить один комплект подвижного парка на повозках парка № 1582. Князь Горчаков сверх изложенных распоряжений приказал двинуть 15 марта из Тирасполя в Браилов подвижной № 3 арсенал, 128
который следовало перевезти туда на наемных подводах. К 13 марта арсенал был совершенно готов к выступлению. В случае же невозможности нанять для перевозки арсенала подводы указывалось употребить для этой цели повозки передвижного магазина, который к 13 марта был уже весь собран в Тирасполе83. Ближайшее пополнение войск боевыми припасами производилось следующим образом. От Журжи до Турно в конце февраля было расположено около 4 батарей. Для них недалеко от Журжи, в с. Фратешти, был устроен склад огнестрельных припасов на 16 орудий. 27 февраля князь Горчаков приказал усилить этот склад до комплекта одного подвижного парка, что предполагалось сделать к 21 марта. К тому же числу в Фратешти должны были прибыть 80 повозок подвижного парка № 10 для развозки припасов в места, ближайшие к батареям. В Калараше и в Ольтенице к 27 февраля не было ни складов, ни подвижных парков. Поэтому было приказано к 13 марта прибыть в с. Тарачени подвижному парку № 10. Это селение находилось в 30 верстах от Ольтеницы и в 45 от Калараша. Четырем батареям, стоявшим в этих пунктах, было приказано отправлять свои опорожненные зарядные ящики для пополнения в с. Тарачени, но на всякий случай и в этом селении было оставлено при запасах 77 парковых повозок, чтобы доставлять в крайнем случае запасы к войскам. В Малой Валахии, в Галича-Маре, оставался весь подвижной парк № 11, а в Крайове резервный склад припасов в размере 3/4 одного подвижного парка. В Бухаресте находился полный парк № 14, где его решено было оставить и впредь. В Плоешти к 25 марта было приказано собрать весь парк № 1284. Подвижной парк № 7 шел в марте из Брест-Литовска в Кишинев, а подвижной № 18 и летучий № 9 формировались в Тирасполе. Половина лабораторной роты № 2 была в Бухаресте; другую половину, находившуюся в Риге, приказано было привести к 14 марта в княжества85. Как видно из всего предыдущего, в пополнении промежуточных складов из перволинейных парков все время встречались затруднения и задержки, главным образом по причине недостатка запасов в перволинейных парках и перевозочных средств. Пополнение же перволинейных парков производилось очень медленно из второстепенных киевских86. Причин этому было много; основные же нижеследующие. В феврале 1853 года, когда делалось распределение местных парков на перволинейные и второлинейные, к последним были отнесены только киевские парки, а брест-литовские и бобруйские решено было не причислять к второлинейным, как это тогда предполага129
Союзники в Галлиполи лось. Киевские же парки решено было пополнять из Калуги. Когда делались эти распоряжения, то имелись в виду только те войска, которые тогда предназначались для сбора на границе, т. е. всего 68 бат., 64 эск., 54 сот. и 216 ор. Но с течением времени число войск, сосредоточенных на Дунае, последовательно увеличивалось, а вместе с тем возрастало и количество требовавшихся для них запасов. (Всего было добавлено 58 бат., 92 эск., 12 сот. и 232 ор.) Кроме того, к княжествам подходили 16-я пехотная дивизия и 1-й резервный кавалерийский корпус87. В хотинских, бендерских и измаильских парках оставалось в течение всего времени запасов, за высылкой таковых на Дунай, меньше положенного количества и вообще слишком мало. Не хватало даже штатного пороха для вооружения крепостей. Пороху же во всех гарнизонах Дунайского округа к концу февраля было всего 15 011 пудов, из которых пушечного — 2790. Получая требования князя Горчакова, начальник Дунайского артиллерийского округа генерал Рерберг неоднократно просил артиллерийский департамент о высылке пороха88. Но в департаменте «не было сделано своевременных распоряжений о пополнении местных парков и крепостей Дунайского округа»89, а потому Военное министерство отвечало (17 января 1854 г.), что порох будет отправляться с Шостенского завода по мере его выделки и прибудет, вероятно, в мае и июне. 130
Между тем в пополнении порохом перволинейных парков была настоятельная надобность для предстоящих инженерных работ при осаде Силистрии. На требование князя Горчакова генерал Рерберг отвечал (25 февраля), что во всем Дунайском округе нет количества пороха, необходимого хотя бы только для осады Силистрии. Тогда 27 февраля князь Горчаков приказал безотлагательно отправить в Измаил для необходимых осадных инженерных работ 1560 пудов из Бендер и 1772 пуда из Хотина, всего 3332 пуда, и сообщил об этом своем распоряжении военному министру, прося пополнить склады Дунайского округа. Но от военного министра был получен ответ 8 марта, что государь император находит, что порох из Бендер ни под каким видом нельзя брать для других надобностей, что осады Силистрии скоро не предвидится, а в Измаиле можно иметь запасов и меньше. Князь Горчаков должен был тотчас же приостановить перевозку этого пороха, о чем и отдал приказ 8 марта90. Для пополнения измаильских запасов принимались и другие меры. Когда (18 февраля) начальнику артиллерийских гарнизонов Дунайского округа было предписано скорее изготовить в Измаиле комплект боевых припасов на одну артиллерийскую бригаду для отряда генерала Ушакова, генерал Кноринг донес, что измаильский гарнизон занят большими работами по вооружению крепости. Поэтому было разрешено перевезти в Измаил те припасы из Одессы, которые там были заготовлены для десантного отряда в 1853 году. К 10 апреля было перевезено в Измаил 2/3 патронов одесского запаса, а находившиеся там артиллерийские заряды в комплекте на одну артиллерийскую бригаду 8-орудийного состава были отправлены в Измаил целиком91. Боезапас По требованию кн. Горчакова нужно По соображениям Артиллерийского департамента в марте будет состоять в Фокшанах, в местных Плоешти и парках измаБраилове ильских, бендерских и хотинских Патроны пехотные и кавалерийские........... 26 720 960 Патроны штуцерные 2 041 440 Заряды полевой артиллерии ............. 148 660 4 761 800 100 350 4 790 250 252 000 1 044 759 87 354 131 не хватает 17 438 710 1 689 000 —
Горчаков требовал усилить промежуточные склады по числу вверенных ему войск до двух комплектов зарядов и патронов пехотных и кавалерийских и до четырех комплектов — штуцерных. Этого количества не имелось в промежуточных складах вместе с перволинейными, как это видно из прилагаемой таблицы. По соображениям артиллерийского департамента в войсках и подвижных парках в это время должно было состоять: Патронов Патронов пехотных и кавалерийских В войсках ...................................... В подвижных парках ..................... 13 495 380 2 871 915 штуцерных 510 360 168 000 Зачтя эти запасы в комплекты, требовавшиеся князем Горчаковым, и прибавив к тому количеству, которое должно составиться в промежуточных и перволинейных парках (таблица), рассчитали, что во всех этих запасах вместе должно было состоять: патронов пехотных и кавалерийских — 25 919 345; патронов штуцерных — 1 030 710. Артиллерийский департамент, принимая в соображение, что из трех пехотных корпусов в сражениях участвовать будут не более двух, что в войсках остаются патроны от убывающих из строя людей, что патроны поступают еще с людьми, прибывающими из резервов, и что с увеличением числа штуцеров придется меньше стрелять из пехотных ружей, рассчитывал, что из составившегося числа пехотных и кавалерийских патронов, всего 25 919 345 штук, на каждое ружье придется более 200 патронов. Это число артиллерийский департамент считал вполне обеспечивающим войска, так как «по опыту прежних войн достаточно на одну кампанию: на каждое ружье пехотное — 150 и кавалерийское — от 70 до 100 патронов». Что же касается 1 010 730 штуцерных патронов, недостающих до цифры, требуемой князем Горчаковым, то инспектор всей артиллерии «полагал возможным, в случае скорой надобности, переделать пехотные в штуцерные, а между тем доставить в промежуточные парки свинец и бумагу для приготовления недостающих патронов в парках или же самими войсками». В письме своем князю Горчакову от 31 марта 1854 года генерал Безак пишет: «Что же касается патронов, то, по моему мнению, запаса их, свезенного в промежуточные парки и находящегося при войсках, достаточно на две кампании»92. Поэтому Артиллерийский департамент полагал не усиливать промежуточных парков в той мере, как требовал князь Горчаков, а ограничиться лишь количеством пехотных и кавалерийских патронов, которое имеется при войсках, в подвижных промежуточных и перволинейных парках, пополнив последние взамен отправленных в промежуточные склады и пополняя их потом по мере 132
Галлиполи расхода. Относительно же 4 комплектов штуцерных патронов, требуемых князем Горчаковым, Артиллерийский департамент предоставил ему распорядиться приготовлением недостающих патронов при парках или войсках, по его усмотрению, из материалов, отправленных уже в промежуточные склады. С этим мнением согласился и князь Варшавский93. В феврале 1854 года киевские местные парки были в полном комплекте, но после отправки в октябре в Бендеры и Хотин запасов на 81/2 местного парка в марте 1854 года они не были еще укомплектованы. Притом же в Киеве из состоявших там 3 гарнизонных артиллерийских рот одна отправилась в Бендеры и рабочих рук было мало. В то же время из Калуги ушел бывший там подвижной парк, высылавший своих людей на работы в парки, и изготовление запасов для пополнения киевских парков также замедлялось. И в Киеве, и в Калуге часть людей из парков назначалась еще для сопровождения транспортов, а число войск, от которых высылались люди для работ в парках, также уменьшилось. К этому нужно еще добавить: 1) значительные расстояния, потребность огромных перевозочных средств, дурное состояние дорог и распутицу, вследствие чего многие транспорты останавливались на пути следования; 2) вообще недостаток в империи пороха — Шостенский завод изготовлял всего 85 000 пудов в год. Для ускорения производства были приняты меры, и в будущем предполагалось производить 130 000 пудов в год, но пока же пороха не хватало. 133
Таким образом, выявлялась фактическая невозможность из одних киевских парков снабжать бендерские, хотинские, измаильские и сверх того и севастопольские, херсонские, георгиевские и новочеркасские. Поэтому, по представлению генерала Безака, было решено: 1) отправить из Брест-Литовска в Хотин запасы в размере 3 местных парков и 2) впредь комплектовать перволинейные парки Дунайского округа (в дополнение к киевским) еще из брест-литовских и бобруйских местных парков. Согласие на это фельдмаршала последовало 5 апреля94. Войска князя Меншикова и барона Остен-Сакена обеспечивались запасом ручного оружия, находившимся в Херсоне, в котором состояло в марте 7000 пехотных ударных ружей и 4900 штук холодного оружия. Из Петербурга и из Тулы было приказано отправить в Севастополь и в Херсон еще 80 литтихских штуцеров95. Для батарей, состоящих в ведении тех начальников, было решено не учреждать особых запасов материальной части артиллерии, а сблизить к югу резервные и запасные батареи 6-й артиллерийской дивизии, расположив пешие батареи в Екатеринославле, а конные — около Кривого Рога. Отсюда комплектовать действующие батареи 16-й и 17-й полевых и 6-й конно-артиллерийской бригад. Резервные же и запасные батареи пополнять из Брянского и Киевского арсеналов96 . Местными перволинейными парками были для этих войск назначены: для отряда барона Остен-Сакена — херсонские местные; для войск князя Меншикова — севастопольские97. К концу 1853 года в севастопольских местных парках и для крепостных орудий имелось всего 29 115 пудов пороха; не хватало до положенного количества — 1846 пудов98. Войска генерала Хомутова на Азовском побережье предполагалось комплектовать из Новогеоргиевска, куда подвезти для этого особый запас99. Подвижных парков для войск барона Остен-Сакена решено было не назначать ввиду того, что эти войска, расположенные по берегу Черного моря между местными парками — херсонскими, бендерскими и измаильскими, имеют возможность посылать свои опорожненные патронные и зарядные ящики прямо в эти местные парки. При затруднении же в этом им было предложено подвозить припасы на наемных подводах, хотя подвижной парк № 8 стоял в это время в Белгороде, где уже чинился после перехода 100 . Для комплектования боевыми припасами действующей армии мирного времени, расположенной в Царстве Польском, имелись в виду местные парки перволинейные новогеоргиевские (9 м. п.) и 134
замосцские (3 м. п.); к второлинейным же были отнесены брестлитовские (6 м. п.), бобруйские (3 м. п.), динабургские (3 м. п.). Кроме того, в Новогеоргиевске сверх своих штатных запасов 9 местных парков имелись еще запасы возвращенных туда после Венгерской кампании снарядов более чем на 6 парков и патронов на 3 парка. В Александровской цитадели в Варшаве имелся неприкосновенный запас в 2 100 000 патронов, а в Динабурге сдавались запасы от гренадерского подвижного парка № 1101. Коммуникационные пункты, в общем, оставались те же самые, что были и перед открытием военных действий в октябре 1853 года. Где были магазины, как и откуда они пополнялись, видно из предыдущего: магазинов в Молдавии было 7, в Валахии — 36102. Магазины в Галаце, Браилове, Водени и Слободзее были совершенно полны запасами провианта и фуража. Сухари в Галац и Браилово доставлялись из хлебопекарен в Бырлате, Текуче и Фокшанах; в Слободзею — из Бузео и Бухареста. Для присмотра за гуртами скота, согнанного к магазинам, были назначены в княжествах по распоряжению генерал-адъютанта Будберга команды добровольцев, а в Измаиле по распоряжению генерала Ушакова — команда от 7-й пехотной дивизии. Для конвоирования гуртов за Дунаем к каждому магазину были причислены команды казаков103. На путях от Скулян, Леово и Рени к Браилову, Гирсову, Каларашу, Бухаресту, Журже и Крайову было учреждено 24 этапных пункта104. Гарнизоны этапов составляли команды от русских войск и от частей молдавской и валахской милиции. От русских войск были казаки и нижние чины от гарнизонных батальонов — Кишиневского, Каменец-Подольского, Херсонского, Житомирского и Киевского; всего на этапах от этих батальонов было расположено 5 рот. От княжеств кроме милиционеров на каждом этапе было от 3 до 10 доробанцев. В числе русских войск на этапах было: от гарнизонных рот — 15 офицеров и 848 нижних чинов; от действующих войск — 12 офицеров и 224 нижних чина (в том числе 152 казака). На каждом этапе был начальник — штаб- или обер-офицер от русских войск. По мере прибытия на этапы нижних чинов от гарнизонных рот нижние чины от действующих войск при первой возможности высылались в свои части. Офицеры гарнизонных рот и милиций назначались для сопровождения команд между этапами. Довольствие на этапах производилось из котла. Партионным офицерам было поставлено в обязанность снабжать ежедневно горячей пищей препровождаемые ими команды, для чего на этапы и на каждый ночлег было приказано выслать котлы105. 135
По этапным дорогам везли провиант, боевые припасы, больных, раненых; отправлялись команды военнопленных, арестованных, нижних чинов, выздоравливающих и других. Места этапов и состав их гарнизонов к концу марта видны из таблицы, помещенной в приложении106. На всех путях между этапами было учреждено 56 ночлежных пунктов, означенных в расписании коммуникационных путей107. На каждом из Солдат щеголевской батареи этих ночлежных пунктов было по 10 нижних чинов: по одному унтер-офицеру и по 2 рядовых от гарнизонных рот, по 2 конных доробанца и по 5 человек от молдавской или валахской милиции. На всех пунктах состав одинаковый. Унтер-офицеры большей частью от милиций. Всего на ночлежных пунктах было: унтер-офицеров — 56 (7 русских и 49 милиционеров), конных доробанцев — 112, рядовых от гарнизонных рот — 105, рядовых от рот милиции — 287; итого — 560 человек. Эти чины на ночлежных пунктах довольствовались приварком от жителей. Всего на этапах и ночлежных пунктах было 2437 человек: 62 офицера, 1159 нижних чинов от русских войск и 1216 милиционеров и конных доробанцев108. Для успешности подвозов было обращено внимание на мосты, и кроме построенных раньше были наведены мосты еще в нескольких местах. Так, в конце декабря был построен нашими саперами мост через р. Филипой109. На р. Серете, близ Вадени, 20 ноября снесло напором льда мост, наведенный там саперами в августе; в январе начали там постройку свайного моста110. У Браилова и Сатунова было предположено также построить мосты; материалы и все принадлежности для них были сложены близ Измаила и Галаца; и там же к 20 февраля были уже сооружены плоты для плавучего моста111. Полевые интендантские учреждения Дунайской армии не были сформированы согласно положениям устава 1846 года об управлении армиями. Ко времени перехода через Дунай все управление генералинтенданта Затлера состояло всего из 3 комиссионеров, из которых двое были смотрителями в Фокшанах и Бухаресте, а тре136
тий заготовлял припасы; в канцелярии было всего 5 чиновников, а магазинами заведовали офицеры, командированные от полков 112. Комиссионерству 3-го корпуса было поручено продовольствие всех войск, оставшихся в княжествах после перехода Дуная, и ему было приказано находиться в Бухаресте. Комиссионерству 4-го корпуса было приказано оставаться при штабе главнокомандующего для снабжения прочих комиссионерств и других органов деньгами и вообще для исполнения некоторых обязанностей канцелярии генерал-интенданта и главной полевой провиантской комиссии. На комиссионерство 5-го корпуса было возложено продовольствие всех войск за Дунаем, наблюдение за складами в Измаиле, Килии, Галаце, Браилове и подвоз запасов из этих пунктов к войскам. Продовольствие войск, находившихся в Херсонской и Бессарабской областях или проходящих через них, было возложено на херсонских и бессарабских дистанционных смотрителей, которые находились в зависимости от комиссионерства 4-го корпуса (при главнокомандующем). Главная полевая комиссариатская комиссия оставалась в Бухаресте113. В конце ноября 1853 года командир 3-го корпуса барон ОстенСакен находился со штабом в Одессе, и хотя на него была возложена самостоятельная задача охраны морского побережья между Бугом и Дунаем с правами командира отдельного корпуса, он в то же время был поставлен в зависимость от князя Горчакова по всем вопросам, касавшимся материального обеспечения его войск114 . Таким образом, ко времени перехода через Дунай полевое интендантское управление было сформировано в крайне ограниченном составе и в гораздо меньшем, чем то полагалось по уставу управления армиями, а некоторые органы даже вовсе не были сформированы. Примечания 1 Затлер. Ч. 4. С. 240; Ч. 4. С. 10. Архив канц. Воен. мин., д. 1856, № 71, ч. III. 3 Затлер. Ч. 1. С. 205; Ч. 2. С. 25—27. 4 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3431. 5 Там же. 6 Архив канц. Воен. мин., д. 1856 г., № 71, ч. III; Затлер. Ч. 4. С. 26. 7 Когда турки 3 ноября начали переправу у Турно, то запас сухарей из Слатина был перевезен в Текуч. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3431. 8 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3422. 9 Затлер. Ч. 4. С. 10—38. 10 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3422. 2 137
11 По данным генерала Затлера (записки о прод. войск, ч. 4. С. 10—38): 14 декабря отряд был обеспечен вперед на 21 и 23 дня (первая поставка подрядчика и запасы, перевезенные из Слатина и Коман); 18 декабря — на 17 и 19 дней; 19 декабря — на 26 и 28 дней (подвезено 1000 чтв.); 30 декабря — на 1 месяц (подвезено между 15 и 30 декабря 4700 четв., считая и муку на мельницах); 3 января — на 25 дней (до 28 января вместе с 12-й пехотной дивизией); 6 января ожидалась поставка на срок по 15 января 6 тыс. четв., которыми отряд обеспечивался на месяц, т. е. по 6 февраля. 12 Приказ по 4-му и 5-му корпусам 10 декабря 1853 г., № 167. 13 Затлер. Ч. 4. С. 10—38. 14 По исчислению генерала Затлера, для своза довольствия согласно потребности войск в нем в 1853 г. нужно было обывательских подвод: для провианта — 33 000, для ячменя и сена — 168 000, для дров — 312 000. 15 Затлер. Ч. 4. С. 10—38. 16 Так, 9 января 1854 г. в 11-й пехотной дивизии пришлось расходовать сухарный запас, так как в Ольтеницком магазине не оказалось муки, которая хотя и имелась у подрядчика на складе в Будештах, но он не мог доставить ее по причине неимения подвод (Затлер. Ч. 4. С. 20). 17 Затлер. Ч. 4. С. 10—38. 18 Архив канц. Воен. мин., д. 1856 г., № 71, ч. 3. 19 Затлер. Ч. 1. С. 210. 20 Архив канц. Воен. мин., д. 1854 г., № 39. Доклад арт. деп. 21 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. №3616/16. 22 Там же, д. № 3315. 23 Там же, д. № 3608, 3492, 3605. 24 Там же, д. № 3605. 25 Там же, д. № 3608. 26 Там же, д. № 3614/22. 27 Там же, д. № 3431. 28 Там же, д. № 3605. 29 Там же, д. № 3422. 30 Там же, д. № 3416. 31 Там же, д. № 3315. 32 Затлер. О госпиталях. С. 165. 33 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3594 (приказ от 28 января 1854 г., № 29). 34 Затлер. О госпиталях. С. 169. 35 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3429. 36 Затлер. О госпиталях. С. 168. 37 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3431. 38 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3594. Приказ по 3, 4-му и 5-му корпусам, 25 февраля 1854 г., № 54. 39 Затлер. О госпиталях, прил. № 23 и Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3594. Приказ от 28 января 1854 г., № 29. 138
40 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3594. Приказ № 91. Затлер. Ч. 4. С. 184. В Бузео в начале января 1854 г. сухари выпекались тремя ротами 3-го полка Валахской милиции. В конце января была добавлена рота Елецкого полка. Там была 71 печь. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3407. 42 Аратовский. С. 320. Затлер. Ч. 1. С. 203. 41 43 Исчислено по Заподряжено 1 сентября 1854 г. Мука ........... 132 450 четв Крупа ............ 13 245 четв Ячмень ........ 218 000 четв Волы ........... 29 500 голов Спирт .......... 56 000 ведер Уксус ........... 82 650 ведер Перец ............ 1090 пудов Соль ........... 23 060 пудов На сколько месяцев 86 885 четв 8100 четв 198 225 четв 18 965 голов 54 03 ведер 82 650 ведер 1005 пудов 21 215 пудов 44 на 2 1/2 на 2 1/2 на 3 1/2 на 2 1/2 почти на 4 почти на 4 почти на 4 почти на 4 месяца месяца месяца месяца месяца месяца месяца месяца Затлер. Ч. 4. С. 38—56. Архив канц. воен. мин. Гл. шт., д. № 1856, № 71, ч. III. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3411. 46 Затлер. Ч. 4. С. 39. 47 Затлер. Ч. 4. С. 38—56. 48 Архив канц. воен. мин. Гл. шт., д. № 1856, № 71, ч. 3. 49 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3358. 50 Аратовский. С. 326. Затлер. Ч. 1. С. 214. 51 Записка князя Горчакова от 16 февраля 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3411. 52 Затлер. Ч. 1. С. 207. 53 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3407. 54 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 4292. 55 Личный состав каждой полубригады был следующий: командир полубригады, штаб-офицер — 1, ротный командир, обер-офицеры — 4, их помощники — 4, адъютант — 1, ветеринарный чиновник — 1, унтер-офицеры — 12, писарь — 1, плотник, колесник и кузнец — 3, коновалы — 4, фельдшеры — 4. Всего 10 офицеров, 1 чиновник, 24 нижних чина. Во всех 6 полубригадах — 60 офицеров, 6 чиновников и 144 нижних чина. 56 Приказ по 3, 4-му и 5-му корпусам 1854 г., № 32. 57 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3605. 58 Архив канц. воен. мин. Гл. шт., д. 1853, № 47 и 60. 59 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3358. Письма фельдмаршала князю Горчакову от 24, 25, 26 и 27 февраля и 8 марта 1854 г. Всеподданейшие записки его от 12, 22 и 26 февраля 1854 г. 60 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3358. 61 Затлер. Ч. 2. С. 210. 62 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3358. 45 139
63 Аратовский. С. 329—333. Всеподданейшая записка князя Варшавского 26 февраля 1854 г. и предписание князю Горчакову от 8 марта 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3358. 65 Письмо князя Варшавского князю Горчакову 8 марта 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3358. 66 Всеподданейшая записка от 26 февраля и письмо князю Васильчикову от 27 февраля. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., отд. 2, д. № 3358. 67 Аратовский. С. 367. 68 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3358. 69 Аратовский. С. 371. 70 Аратовский. С. 372—374. 71 Аратовский. С. 302, 355—358, 361 и 364. 72 Аратовский. С. 481—493. 73 Предписание фельдмаршала князю Горчакову от 8 и 9 марта 1854 г. и письма от 24, 25 и 26 февраля 1854 г. 74 Архив канц. Воен. мин., д. 1856, № 71, ч. 3. 75 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3605. 76 Докладная артиллерийского департамента. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. 1854, № 39. 77 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3315, 3608. 78 Там же, д. № 3615, 3614/26. 79 Там же, д. № 3605. 80 Там же, д. № 3614/26 и 3411. 81 Там же, д. № 3315. 82 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3614/26 и 3411. 83 Там же, д. № 3605. 84 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3315. 85 Там же, д. № 3605. 86 Письмо князя Горчакова генералу Безаку, март 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3614/28. 87 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3614/28. 88 Там же, д. № 3614/27. 89 Подлинные слова генерала Безака из его письма к князю Горчакову от 31 марта 1854 г. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3614/28. 90 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3614/27. 91 Там же, д. № 3615. 92 Там же, д. № 3614/28. 93 Докладная артиллерийского департамента. Архив канц. воен. мин. Гл. шт., д. 1854, № 39. 94 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. № 3614/28. 95 Архив канц. Воен. мин., д. 1854, № 39. 96 Архив воен. уч. ком., д. № 3315. 97 Архив канц. Воен. мин., д. 1854, № 39. 98 Там же, д. 1852, № 15. 99 Там же, д. 1854, № 39. 64 140
100 Там же, д. 1854, № 39 и д. 3313. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. 3614/28. 102 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., 3594. Приказ по 3-, 4- и 5-му корпусам. 1854, № 91. 103 Поливанов. С. 93. 104 Кроме этапных пунктов, означенных ниже, в расписании коммуникационных путей, объявленных в приказе от 27 марта 1854 г., № 91, в конце февраля были еще этапы, вероятно, в марте упраздненные: по дороге из Чалонешти в Бухарест — в Толпа, Бачиу, Обедени и Присочени — до Мнешти; по дороге из Чалонешти в Слатино — в Текуче, Шербанешти и Гречи. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. 3594. Приказы 23 января и 22 февраля 1854 г. 105 Приказ 27 марта 1854 г., № 91. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. 3594. 106 См. приложение № 144. 107 См. приложение № 145. 108 Приказ 27 марта 1854 г., № 91. Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. 3594. 109 Архив воен. уч. ком. Гл. шт., д. 3418. 110 Там же, д. 3427. 111 Там же, д. 3411. 112 Затлер. Ч. 4. С. 8. 113 Приказы по 3, 4-му и 5-му корпусам 1854 г., № 59. 114 Архив Воен. уч. ком. Гл. шт., д. 3317. 101
Глава XV Роль Австрии, Пруссии и Германии в первой половине 1854 года раф Нессельроде совершенно правильно отметил в своем всеподданнейшем отчете за 1854 год1, что венский протокол 5 декабря 1853 года явился как бы поворотным пунктом в поведении Австрии, которая переменила роль благоприятного посредника на роль если еще не соучастника действий, то соучастника замыслов наших противников. Сделанное ею нам предложение очистить княжества, несомненно, согласовалось с ультиматумом западных держав, и хотя оно было предложено в корректной форме дружественного совета, но наш кабинет не мог сомневаться в настоятельности и решительности предъявленного требования. Хотя барон Мейендорф и сообщал князю Варшавскому2, что, вероятно, Австрия не решится вступить на путь, ведущий к войне с нами, без поддержки Пруссии и Германского союза, но тут же замечал, что такую поддержку может устранить только добровольное очищение нами княжеств. Что же касается австрийских вооружений, то, по словам барона Мейендорфа, они имели отчасти демонстративный, а отчасти, в особенности в Трансильвании, серьезный характер. В начале июня 1854 года Венский кабинет счел нужным повторить свое предложение вывести наши войска из княжеств в решительной форме. Новому австрийскому послу в Петербурге графу Эстергази было предложено сообщить графу Нессельроде3, что Австрия придает особое значение прекращению наших наступательных действий за Дунаем и желает «получить положительные указания на точный и притом не очень продолжительный срок окончания оккупации княжеств». Далее говорилось о невозможности обставлять с нашей стороны эвакуацию княжеств независящими от воли Австрии условиями, так как это повлекло бы необходимость для нее самой «принять меры для охраны интересов, которым настоящее положение столь серьезно угрожает». Депеша заканчивалась предложением послу потребовать от графа Нессельроде скорых и точных разъяснений. Решительность Австрии явилась следствием ряда событий, которые с момента обострения кризиса вызвали в ней опасения за ее интересы на Балканском полуострове, за настроение ее славянских народностей в случае восстания и освобождения славян Турецкой империи, а также за итальянские владения Габсбургской династии, которым легко могла угрожать наполеоновская Франция. Все это не Г 142
Братание союзных армий могло не склонить Австрию к общности видов с морскими державами, что выразилось в целом ряде протоколов, начиная с упомянутого акта 5 декабря 1853 года, подписанных в Вене ее представителями наряду с представителями Англии, Франции и Пруссии. В отношении установления единства взглядов на события и на условия мира особенно знаменательным является протокол 9 апреля 1854 года4. Он подтверждал, во-первых, что фактически не только Турция, но и Франция с Великобританией находятся в войне с Россией, и далее в нем говорилось: «Нижеподписавшиеся заявляют в эту торжественную минуту, что их правительства остаются согласными по двум вопросам — охранения территориальной неприкосновенности Оттоманской империи, существенным условием которой является эвакуация Придунайских княжеств, и столь близкого чувствам султана уравнения гражданских и религиозных прав христианских подданных Порты, вполне согласованного с независимостью и суверенитетом султана. Территориальная неприкосновенность Оттоманской империи остается условием sina qua non всякого договора, имеющего целью восстановить мир между воюющими державами; правительства, представляемые нижеподписавшимися, обязуются совместно отыскать гарантии, которые связывали бы существование этой империи 143
с общеевропейским равновесием, и выражают готовность договориться о наиболее соответствующих средствах для достижения цели своего соглашения. Правительства, представляемые нижеподписавшимися, взаимно обязуются не входить без предварительного общего совещания ни в какое окончательное соглашение, которое было бы противно изложенным выше началам, с императорским Российским двором и ни с какой державой. Изложенное условие соблюдается независимо от событий, которые могли бы возникнуть вследствие этого соглашения, основанного исключительно на общих интересах Европы и цель которого может быть достигнута только восстановлением твердого и постоянного мира». Солидарность четырех держав, подчеркнутая приведенным протоколом, показалась Венскому кабинету недостаточной по отношению к Пруссии. В Берлин был послан начальник австрийского Генерального штаба генерал барон Гесс с поручением заключить между двумя главными германскими державами особый договор, который обеспечивал бы Австрии деятельное содействие Пруссии на случай могущих возникнуть осложнений. Австрийскому генералу удалось, несмотря на господствовавшее в Берлине сомнение, склонить Прусский кабинет к заключению оборонительного и наступательного трактата 20 апреля 1854 года следующего содержания5 : «Ст. I. Его Императорское и Королевское Величество и Его Величество Король Прусский взаимно себе гарантируют свои германские и негерманские владения так, что всякое нападение, направленное с чьей бы то ни было стороны на территорию одной из двух держав, будет почитаться другой как неприязненное покушение на ее собственную территорию. Ст. II. Обе высокие договаривающиеся стороны обязуются точно так же охранять от всякого покушения права и интересы Германии; вследствие этого они считают себя обязанными сообща защищать против нападения всякую часть территории германских государств, даже в случае, если бы одна из них сочла необходимым активно выступить по соглашению с другой в защиту германских интересов. Соглашение относительно такого случая, а также соглашение о размерах надлежащей помощи составит предмет особой конвенции, которая явится нераздельной частью настоящего трактата. Ст. III. Две великие германские державы обязуются с целью придать условиям их наступательного и оборонительного союза надлежащую силу и гарантию держать наготове, на случай надобности, часть их вооруженных сил в полной боевой готовности. Время и место сосредоточения, число и расположение этих сил будут определены особым соглашением. Ст. IV. Высокие договаривающиеся стороны приглашают все правительства Германского союза присоединиться к этому тракта144
ту с таким условием, чтобы федеральные обязанности, указанные в ст. 47 заключительного акта Венского конгресса, приняли для присоединяющихся к трактату государств размеры, требуемые положениями этого конгресса. Ст. V. Ни одна из высоких договаривающихся сторон не вступит с другими державами в течение существования этого союза в какой бы то ни было частный союз, не находящийся в полном соглашении с основаниями этого трактата. Ст. VI. Настоящая конвенция будет в возможно скором времени представлена для ратификации ее обоими государями». Добавочная статья разъясняла смысл второго параграфа этой конвенции, который допускал вооруженную поддержку стороны, «выступающей активно в защиту германских интересов». Эта статья6 определенно указывала на оккупацию нами княжеств, что выражалось следующими словами: «Их величества не могли отказаться от соображения, что неопределенно продолжающееся занятие русскими войсками территории нижнего Дуная, которая находится под владычеством Оттоманской Порты, может поставить в опасность политические, нравственные и материальные интересы всего Германского союза, а следовательно, и собственных их государств. Последствия от такого положения будут тем значительнее, чем на большее пространство распространятся русские военные операции. Австрийский и прусский дворы объединены желанием, насколько возможно, избежать вмешательства в войну, вспыхнувшую между Россией, с одной стороны, и Турцией, Францией и Великобританией — с другой, а также желанием содействовать восстановлению мира. Они смотрят на сделанное петербургским двором в Берлине заявление (согласно которому Россия считает причину занятия княжеств устраненной уступками христианским подданным Порты, имеющими быть осуществленными в ближайшем будущем) как на важный элемент примирения и сожалели бы, если бы это заявление постигла неудача на практике. Они надеются, что ответ Русского кабинета на сделанные Пруссией 8-го числа этого месяца предложения даст им гарантию в том, что русские войска скоро будут отозваны». Уполномоченные обеих держав составили на случай, если бы эта надежда не оправдалась, следующую конвенцию: «Императорское австрийское правительство обратится к Императорскому Российскому Двору с особым сообщением, целью которого будет получение согласия от Императора Всероссийского на приостановку движения его войск на турецкой территории и достаточной гарантии скорой эвакуации Придунайских княжеств. Прусское правительство вновь самым решительным образом поддержит это сообщение, ссылаясь на посланные уже в Петербург предложения. Если бы ответ русского двора на предложения Вен145
ского и Берлинского кабинетов, вопреки ожиданиям, не удовлетворил бы их вполне относительно двух вышеупомянутых пунктов, то меры, которые будут приняты одной из договаривающихся сторон для достижения цели, подойдут под ст. 2 наступательного и оборонительного союзного трактата, в настоящее время подписанного, т. е. всякое неприязненное нападение на территорию одной из договаривающихся сторон будет отражено всеми боевыми силами, которыми может располагать другая. Однако общее наступательное движение может быть последствием только или присоединения княжеств, или нападения, или же перехода русских войск через Балканы». Последняя фраза приведенного документа свидетельствует о желании Берлинского кабинета обставить точными условиями свои союзные обязанности вооруженного содействия деятельному австрийскому вмешательству в восточный конфликт. Как король Прусский, так и его министры сознавали, что заключаемый с Австрией союз может повести к решительному столкновению с Россией и безнадежно порвать узы династической и государственной дружбы, которая была столь драгоценна для интересов Пруссии. Наша дипломатия, следуя указаниям императора Николая, не щадила усилий, чтобы открыть Прусскому кабинету глаза на опасный путь солидарности с западными державами, на который стали Австрия и Пруссия, участвуя в подписании ряда венских протоколов. В собственноручной записке государя, относившейся к концу 1853 или к началу 1854 года7, прежде всего указывается на то, что прусский король, присоединяясь к политике западных держав, станет противником балканских христиан и соучастником всех ужасов, которые явятся последствием возвращения восставших под турецкое владычество. Государь еще раз подтверждал, что его целью являются не завоевания, а гарантия свободы и прав религии балканских христиан и их обычаев. Если Австрия будет противиться тому, что требует для них Россия, то война с ней как с союзницей турок станет неизбежна. Если прусский король будет поддерживать безумную и несправедливую политику Австрии, то это приведет его к соучастию в недостойном и отвратительном деле (d’une indigne et odeiuse demarche), непосредственным последствием которого явится война с Россией. Прусский кабинет принял на себя неблагодарную задачу, с одной стороны, удерживать, насколько возможно, Австрию от решительного перехода на сторону Оттоманской Порты и ее уже определившихся прямых союзниц, а с другой — настаивать перед нашим Кабинетом на удовлетворении некоторых требований западных держав и Австрии для избежания всеобщей войны, в которую могла быть втянута и Пруссия. Барон Мантейфель, первый ми146
нистр берлинского правительства, еще в ноябре 1853 года указывал8 нашему послу барону Будбергу на крайне затруднительное положение Венского кабинета. Он подчеркивал, ссылаясь на статьи французской прессы об изменениях карты Европы и пересмотре трактатов, честолюбивые планы императора Наполеона, первой жертвой которых должна сделаться Австрия. Наш посол прочитал спустя два дня после своей беседы с бароном Мантейфелем в Moniteur, рядом с упоминанием о протоколе, подписанном в Вене 5 декабря представителями четырех держав, французское его толкование, которое сводилось к тому, что Австрия и Пруссия примкнули к англофранцузскому соглашению относительно вопросов, возбуждаемых нашим столкновением Штабс-капитан Щеголев с Турцией. Барон Будберг предложил прусскому министру напечатать в Staats-Anzeiger по этому поводу соответствующее опровержение9 . Однако барон Мантейфель отклонил это предложение, ссылаясь на то, что общее политическое положение обязывает германские державы к особой осторожности, что, может быть, полемика была бы на руку Людовику-Наполеону и, наконец, что она обязывала бы к опубликованию самого протокола, который признано необходимым сохранять в тайне. В одной из последующих депеш канцлеру10 барон Будберг сообщал об упреках, которые делались главой Венского кабинета графом Буолем прусскому министру по поводу сообщения нам документов, подписанных в Вене. В январе, как известно, уже выяснилось, что наши предложения относительно более тесного соглашения с венским и берлинским дворами отклоняются ими обоими. В официальном сообщении по этому поводу барона Мантейфеля прусскому послу в Петербурге генералу Рохову, сделанном от имени Берлинского кабинета, говорилось11: «Цена, которую мы придаем сохра147
нению общих нам не только с Австрией, но и с Францией и Великобританией основ, является для нас законом; мы не должны уклоняться от этих основ и избегать всего, что могло бы вызвать подозрительность лондонского и парижского дворов и толкнуть их, следуя нашему примеру, к изолированным действиям в смысле безвозвратного поколебания вероятности мирного исхода». Прусский кабинет, озабоченный содействием восстановления мира, отклонил, по словам барона Будберга12 , предложение морских держав заключить ввиду возникшего кризиса соглашение с прочими германскими государствами относительно общего образа действий. Король внимательно читал представленные ему бароном Будбергом записки Петербургского кабинета, которые разъясняли цели и основания политики императора Николая. В марте 1854 г. в Париж и Лондон отправился, по поручению короля, принц Гогенцоллерн-Зигмаринген, миссия которого состояла в склонении императора французов и королевы Виктории к примирительному образу действий. Миссия эта не увенчалась успехом. Барон Будберг сообщал, со слов ее участника графа Гребена13, что в Лондоне решено, по-видимому, энергично вести войну, а император французов явно стремится не только к нашему отказу от предъявленных Порте требований, но и к решительному ослаблению России и разрушению того влияния, которое она оказывает на судьбы Европы. Заявление о прусском нейтралитете в Лондоне было спокойно принято к сведению; император же Наполеон высказал, что он нейтралитет не считает возможным и что Австрия и Пруссия будут увлечены в общий с Францией стан. Ответное письмо Людовика-Наполеона к королю прусскому приглашало последнего примкнуть для предупреждения роста русского влияния на Западную Европу к общему соглашению «всех западных держав»14. К концу марта в Берлин прибыл австрийский генерал Гесс. Ему было поручено склонить прусский двор к заключению с Австрией приведенного выше союзного трактата. Исполнение поручения не оказалось трудным. Уверенность императора французов в привлечении обеих великих германских держав в англо-французский стан имела некоторое основание. Из донесений графа Бенкендорфа о беседах с представителями прусской армии15 можно было убедиться, что люди, наиболее преданные идее прусско-русского братства по оружию, пессимистически смотрели в будущее. «Никто,— говорил нашему военному агенту прусский генерал Врангель,— не предан императору и союзу с Россией более, чем наш король, чем мы — прусская армия. Я и мои товарищи готовы пролить кровь за вашего императора, как за нашего короля... Тем не менее не верьте никаким заверениям и будьте убеждены, что, несмотря на усилия короля и наши, мы подчинимся фатальности и кончим тем, что дадим вовлечь себя в войну против вас...» 148
Граф Бенкендорф предполагал, однако, что генерал Врангель ошибался. Наш военный представитель пользовался такой симпатией среди прусских офицеров, что ему казалось невозможным, чтобы в конце концов не взяли верх «старые предания союза с Россией», имеющие столь глубокие корни16 . Положение становилось столь серьезным, что император Николай решился принести еще одну жертву, сделать еще одну попытку избежать необходимости войны с западными державами. Он поручил герцогу Георгу Мекленбургскому отправиться в марте в Берлин для сообщения королю прусскому, что государь согласен присоединиться к заключенной между морскими державами и Портой конвенции на нижеследующих условиях17 : 1) конвенция будет сообщена государю от имени договорившихся сторон при посредничестве прусского короля; 2) нам будет сообщено, в чем состоят гарантии Порты в верном исполнении договора; 3) этот акт не отменит ни религиозных прав, которыми пользуются православные христиане в Оттоманской империи, ни обязательств Порты в ее прежних заявлениях о том, что эти христиане будут пользоваться преимуществами, признаваемыми за христианами других исповеданий, как это изложено в венской ноте и в ольмюцких разъяснениях; 4) наши прежние трактаты, от КучукКайнарджийского до Адрианопольского, будут сохранены и подтверждены. Инструкция уполномочивала герцога Мекленбургского заявить, что император Николай готов, принимая на вышеизложенных условиях участие в конференции, которая должна собраться в Берлине, прекратить военные действия и повелеть своим войскам очистить Придунайские княжества одновременно с оставлением англо-французскими сухопутными и морскими силами Черного моря и проливов. Герцог Мекленбургский, приехав в Берлин, встретил самый дружественный прием у короля, который немедленно выразил согласие сообщить западным Кабинетам и поддержать перед ними наши предложения. Он просил герцога остаться в Берлине до получения ответов и старался оправдать образ действий Австрии ее опасениями и отсутствием решительности. Король указывал на необходимость связать ее с Пруссией, так как в противном случае Австрии останется лишь броситься в англо-французские объятия, а Пруссия останется окончательно изолированной18. Беседы герцога Мекленбургского с королем и с приближенными к нему лицами вращались вокруг прусско-австрийского союзного договора, о заключении которого хлопотал приехавший в то время в Берлин генерал Гесс. Герцог пытался убедить своих собеседников, что заключение договора, которым Австрия сохраняет за собой свободу действий, по необходимости вовлечет Пруссию в сферу чуждых ей 149
интриг, но попытки его имели лишь частичный успех. Король «оплакивал» подписание Венского протокола 9 апреля, но решительно заявил, что ему невозможно устраниться от венских конференций. Удалось достигнуть лишь только того, что договор не принял характера прямо неприязненного по отношению к нам акта и что Пруссия уклонилась в заключенной 20 апреля конвенции от обязательства вооруженной поддержки Австрии Прислуга щеголевской вне случайностей, точно опбатареи ределенных в добавочной статье договора. Отрицательные ответы Лондонского и Парижского кабинетов на примирительные предложения русского правительства не заставили себя ждать. Наш кабинет был извещен о них целым рядом сообщений через прусского посла генерала Рохова. Граф Нессельроде, представляя государю эти документы, выразил мнение, что всякая дальнейшая с нашей стороны попытка к примирению не может более привести к какому-либо результату. Император Николай разделил мнение своего канцлера, написав на докладе: «Вполне разделяю ваш взгляд. Все это смешно и недопустимо, словом, лишено здравого смысла. Я сделал все, что был должен и мог сделать. Я не могу сделать ничего более. Бог решит дело, и я подчинюсь Его воле»19. Когда же вслед за тем государю была представлена копия Венского протокола 9 апреля, сообщенная нашему кабинету прусским поверенным в делах, то он ограничился замечанием: «Это достойно жалости (pitoyable), но ни в чем не изменяет моих решений»20. Несколько дней спустя был заключен и австро-прусский наступательный и оборонительный договор. Король доверил копию этого акта герцогу Мекленбургскому, а наш посол в Берлине барон Будберг прислал канцлеру21 прусский проект договора с изменениями, введенными в его текст по настоянию Австрии22. Барон Будберг отмечал, что сравнение текстов указывает на различие в целях, которые преследовались сторонами. В то время как Австрия стремилась к возобновлению конвенции 1851 года и к обеспечению себе вооруженной помощи Пруссии, эта последняя имела в виду лишь удержать Австрию от дальнейшего сближения с западными державами. Барон Будберг в своем толковании умиротворяющего поведения Пруссии ссылался на ст. V договора, которая 150
запрещала сторонам самостоятельно вступать в соглашения, противные его началам. Это обстоятельство предупреждало будто бы возможное сближение Австрии с Францией и Англией. Приведенное доказательство не показалось императору Николаю убедительным, и государь, читая депешу барона Будберга, отметил соответствующее место двумя восклицательными знаками. Герцог Мекленбургский дождался в Берлине подписания австропрусского союзного договора. Он донес государю письмом от 11 (23) апреля23, что король прусский смотрит на заключение этого договора как на единственное средство отвести Австрию от союза с нашими врагами. Прусский кабинет, писал он, и генерал Гесс заключили не только договор, но и добавочную статью, а также и особое «толкование», которое, впрочем, наши друзья находят недостаточным, хотя все зависит от того, насколько король будет тверд в своих намерениях. В конце своего письма герцог Мекленбургский прибавлял, что король Фридрих-Вильгельм отправит в Вену заявление, излагающее прусскую точку зрения на значение заключенного договора. Несмотря на несогласие короля последовать совету герцога и отказаться от подписания добавочной статьи, этот последний поздравлял герцога с существованием австро-прусского договора, так как «все новые известия плохи». Действительно, обстановка была, по словам герцога, такова, что второстепенные германские государства, и в особенности Бавария и Виртенберг, хотя и склонные к нейтралитету Германского союза, отказались бы последовать за одной Пруссией. К тому же в Вену к этому времени прибыли австрийский посол в Париже и личный друг Людовика-Наполеона барон Гюбнер и из Лондона герцог Кембриджский. Очевидно, что в этом случайном центре европейской политики что-то совершалось. Отказ Пруссии в заключении договора с Австрией или привел бы ее к необходимости подписать этот договор под совместным давлением Франции и Австрии, или же оставил бы Пруссию изолированной, бросая Австрию в направленные против нас объятия Франции. Барон Мантейфель определенно заявил нашему послу барону Будбергу, что договор в том виде, в каком он был заключен, не связывал Пруссию до такой степени, чтобы лишить ее возможности поддерживать с нами дружественные отношения24. Прусский министр утверждал далее, что Австрия будет настаивать перед нами на очищении княжеств, но должна будет, получив наше согласие, предъявить аналогичное требование и западным державам. Австрия могла добиваться от нас обещания приостановить военные действия, она могла даже в крайнем случае активно вмешаться в войну, но как барон Мантейфель, так и генерал Герлях уверяли барона Будберга, что Австрия категорически обязалась не предпринимать наступления на русскую территорию и не занимать своими войсками Сербию и Боснию. 151
В крайнем случае она могла лишь оккупировать Валахию. Вообще же целью этой державы был вызов в нашем Кабинете неуверенности, которая могла бы способствовать скорейшему заключению мира. Заслуживает внимание донесение графа Бенкендорфа25, который во время свидания с генералом Врангелем услышал от последнего в высшей степени тревожные известия. Генерал виделся с возвратившимся из Вены владетельным герцогом Саксен-Кобургским, который ему передал, что Австрия дольше ждать не может. «Ей необходима,— говорил герцог,— эвакуация княжеств. Если Россия не склонится к этому, то Австрия решила объявить ей войну. К 20 июня у нее в Венгрии, Трансильвании, Буковине и Галиции будет 275-тысячная армия, готовая перейти границу. Сам император станет во главе ее, обратившись за содействием к Пруссии и к Германскому союзу и приглашая их перевести армию на военное положение. Едва ли Пруссия последует этому приглашению, но часть Германии сделает это, и тогда Пруссия волей-неволей принуждена будет вступить в борьбу с Россией». Герцог добавлял, что приведенные слова он слышал непосредственно от императора Франца-Иосифа. Несмотря на то что сообщение о принятых в Вене решениях исходило от лица, известного своей неприязнью по отношению к императору Николаю (герцог Саксен-Кобургский был автором памфлета, направленного против государя), оно имело все признаки достоверности. Австрия была решительным противником освободительных планов императора Николая на Балканском полуострове и опасалась как роста русского влияния среди тамошних славян, так и особенно возбуждения подвластных ей самой славянских народностей. Император Франц-Иосиф пригласил прусского короля в Тешен. Свидание монархов ни в чем не изменило, как сообщал барон Будберг26, ни взглядов австрийского императора, ни политики графа Буоля, «для которого жалобы на нас являются лишь предлогом для сближения с Францией». В действительности дело обстояло несколько иначе. Из сообщенной нашему Кабинету депеши прусского посла в Париже графа Гацфельда барону Мантейфелю27 видно, что хотя французское правительство и радовалось заключению австро-прусского союзного трактата, надеясь, что обе германские державы будут вовлечены ходом событий далее, чем предполагают, но сомневалось, однако, в этом. «Было бы величайшим несчастьем,— говорил Друэн де Люис Гацфельду,— если бы Петербургский кабинет удовлетворил Австрию ранее, чем русское могущество будет значительно ослаблено». Французский министр даже запугивал Австрию тем, что если Россия не будет ослаблена, то ничто не помешает ей по заключении мира с западными 152
державами отомстить германским дворам. «Надо довести ослабление России,— повторял Друэн де Люис,— до того, чтобы отмщение стало невозможным». Приведенного достаточно, чтобы заключить, что Австрия в то время не преследовала общих с западными державами целей, а исключительно заботилась о своих собственных, правильно или неправильно понимаемых, интересах. Прусское Канониры щеголевской батареи правительство, сообщая нашему кабинету депешу генерала Гацфельда, имело в виду склонить нас к удовлетворению австрийских требований об эвакуации княжеств. Король Фридрих-Вильгельм, возвратившись из Тешена, отправил в Петербург облеченного своим особым доверием полковника Мантейфеля, который должен был изложить государю взгляды прусского монарха. Император Николай, выслушав сообщение, послал 7 июля графу Нессельроде собственноручную записку следующего содержания28: «Насколько я мог понять смысл и значение намерений прусского короля, которые полковнику Мантейфелю было поручено мне передать, то они таковы: 1) король желает, чтобы наш ответ Австрии был составлен в примирительных выражениях, оставляющих открытым путь к дальнейшим переговорам; 2) далее, король желал бы найти мотив считать ответ удовлетворительным, не дающим повода, по крайней мере по мнению короля, к разрыву между Россией и Австрией; 3) король считал бы себя в этом случае свободным от обязательств заключенной с Австрией конвенции, требующей от него содействия в случае русского нападения на австрийскую территорию; 4) король, признавая в этом вопросе начало взаимности, желает, однако, чтобы мы, считая это начало необходимым исходным пунктом, не ставили точных условий, а предоставили бы их будущим переговорам, которые должны вытекать из первоначального соглашения. Вот все, что я мог понять. Поэтому настоящую записку надлежит показать г. Мантейфелю и спросить его, хорошо ли я изложил то, что ему было поручено передать. Не находит ли он нужным что-либо изменить или добавить, но письменно, чтобы избежать всяких недоразумений и чтобы сохранить записку как документ. Раньше этого мне остается разъяснить еще два существенных пункта: 1) прусский король обязуется ответить нам: если 153
Австрия перейдет, под предлогом позднего ответа, к военным действиям или если это уже совершается, то будет ли король считать себя связанным обязательством действовать сообща с Австрией в том случае, если военные операции, по причине несвоевременного нападения, приведут наши войска на австрийскую территорию? 2) Если король признает наш ответ удовлетворительным, а Австрия не признает его таковым и будет нас атаковать или если это уже совершается, то будет ли король считать себя обязанным защищать ее территорию или нет? Казалось бы, если король не признает справедливости австрийского нападения, то он не может, не противореча себе, оказывать ей помощь в том, что считает несправедливым. Вот пункты, которые необходимо выяснить вполне... Без уверенности в них ничего невозможно сделать». В то время когда в Петербурге писалась приведенная записка, король Фридрих-Вильгельм отправлял государю собственноручное письмо29. В нем король прусский определенно заявлял, что Австрия не займет никаких турецких областей, за исключением Придунайских княжеств, от занятия которых она может отказаться лишь в том случае, если наш ответ на австрийские предложения не от