/
Author: Шульгин В.В.
Tags: история российского государства история народов международные отношения антисемитизм евреи история евреев
Year: 1992
Text
В.В. ШУЛЬГИН
„Что
НАМ в НИХ
не нравится."
ПАРТИЯ РОССИИ
ББК 63.3(2)
Ш95
Издательство НРПР «Хоре», 196233,
С.-Петербург, пр. Космонавтов, 86-2-87
© «Хоре»,
состав.,
1992 г.
ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
Книга, которую вы только что раскрыли, долгое время
принадлежала (да, пожалуй, и доныне принадлежит!) к числу
книг, отмеченных вот уже более полувека тяжкой печатью
«табу». Перестроечный шквал литературных «открытий», вер-
нув российскому читателю практически все сколько-нибудь
значительные произведения В. В. Шульгина, почему-то дайе-
ко стороной обошел это главное, наиболее продуманное, но
вместе с тем наиболее острое произведение публициста. По*
чему?
Ответ, как обычно бывает при, казалось бы, неразреши-
мых вопросах, прост — книга посвйщена так называемой «ев-
рейской» теме. Проблема еврейства и его влияния на обще-
ственно-политическую и социокультурную жизнь России все
семьдесят с небольшим лет коммунистического режима отно-
силась к числу самых запретных и самых преследуемых «тем.
Достаточно сказать, что печально знаменитый ленинский за-
кон «Об антисемитизме», введенный а действие буквально на
следующий день после прихода к власти большевиков, не
имеет аналогов в мировой законодательной и юридической
практике. Даже во времена пресловутого послевоенного «го-
сударственного антисемитизма» И. Сталина простое упомина-
ние на страницах пусть самой малозначительной газетенки о
роли евреев в революции 1917 года каралось в лучшем случае
25 годами ГУЛАГа.
А что же говорят, об этой проблеме сами евреи? По край-
ней мере та их часть, которая в наибольшей степени привер-
жена основам еврейского национального мировоззрения, цен-
ностям национальной культуры?
Вот что пишет, например, редактор израильского журнала
«Возвращение» Авигдор Эскин в статье «Сион и Россия: пер-
спективы»:
«Знакомый нам тип обрусевшего еврея, встречающийся
на политических собраниях различных организаций с пристав-
кой «демократический...», может быть чутким и порядочным
человеком, идеалистом и бессребреником. Однако он никогда
не сможет предложить правильный рецепт страждущей Рос-
сии, ибо даже себе самому не нашел лекарства от беспочвен-
ных метаний. Подобная близорукость свойственна сегодня ев-
рейским ассимилянтам в России, не способным понять, что
одной из основных сегодняшних трагедий этой страны явля-
ется превращение слова «патриот» в ругательство.
...Не нам наставлять российских политиков, каким обра-
зом им следует бороться с недугами своего общества, но ас-
симилянты, ратующие за свободу разложения личности и об-
щества, должны знать, что их позиция антиеврейская по
3
своей сущности. Глядя на этих благомыслящих, но заблуд-
ших людей, незамысловатые окружающие могут подумать,
что эти духовные сироты представляют исконно еврейскую
точку зрения. А это подрывает шансы на подлинное сближе-
ние между Россией и Сионом» («Возвращение», № 18—19).
Точнее сказать трудно. С позиции сегодняшнего дня
Авигдор Эскин рассматривает, в сущности, ту же проблему
русско-еврейского взаимовлияния, которую в конце 20-х годов
так основательно исследовал В. В. Шульгин. И что самое зна-
менательное — приходит, по сути, к тем же выводам! Значит,
проблема действительно существует...
Лев Николаевич Гумилев, научная репутация которого не
нуждается в комментарии, изучая влияние одних этносов на
другие, пришел к глубоко обоснованным и, конечно, крайне
неприятным для современной либеральной прессы «ассими-
лянтов» выводам. «Все ужасы суперэтнических столкнове-
ний, — пишет Гумилев, — меркнут перед ядом химеры». Хи-
мерная полиэтническая конструкция, при которой один этнос
живет в теле и за счет другого этноса, отнесена Гумилевым к
самым антагонистическим и самым разрушительным типам
взаимовлияния народов. Русское тело с головой еврейского
«ассимилянта» — не здесь ли кроется секрет удивительной
живучести в нашем обществе пещерной русофобии и не ме-
нее отвратительного антисемитизма?!
Именно в этом смысле книга Василия Шульгина «Что
нам в них не нравится...» удивительно современна. Показывая
на живых примерах, как создавался механизм химерной кон-
струкции русского тела с еврейской головой, В. В. Шульгин
ни в одной строке не переходит ту весьма тонкую грань, за
которой заканчивается объективное изучение вопроса и начи-
наются голословные обвинения. Это придает книге, при всей
ее публицистической направленности, особую научную цен-
ность. ч
Партийное издательство национальных республиканцев
«Хоре», выпуская в свет это самое значительное произведение
из творческого наследия В. В. Шульгина, в большой степени
оправдывает свое наименование — в память древнерусского
Бога Солнца. Адресованная членам Национально-республи-
канской партии России и всем россиянам, интересующимся
отечественной историей, эта книга несомненно будет способ-
ствовать государственному и национальному возрождению
Великой России, без которой невозможна достойная жизнь
наших детей на Русской Земле.
Москва
Юрий МОРОЗОВ, член НРПР,
кандидат исторических наук
дишд
Предисловие
В газете «Последние Новости» от 29 мая 1928 года за подписью
С. Дитовцева напечатана статья под4 заглавием «Диспут об антисеми-
тизме», в каковой статье, между прочим, говорится следующее:
«Быть может, и действительно наступила пора подвергнуть во-
прос об антисемитизме публичному обсуждению. Русская эмиграция
решает для себя много вопросов, связанных с будущим России; она
имела бы все основания уделить некоторое внимание вопросу об
русско-еврейских отношениях. В правильной постановке этого вопро-
са русские должны быть заинтересованы не меньше евреев. В начале
двадцатых годов эмигрантский антисемитизм носил прямо-таки бо-
лезненный характер — это была своего рода белая горячка. В то вре-
мя спорить об антисемитизме было занятие совершенно бесплодное.
Теперь зарубежный антисемитизм несколько, как будто, приутих.
Люди едва ли изменились; изменились, по-видимому, внешние усло-
вия жизни, несколько остыли бушевавшие страсти. Мечи не перекова-
ны в орала, но покоятся в ножнах. Русские и евреи в эмиграции те-
перь — как выражаются англичане, on speaking terms: спороспособны.
С другой стороны, жизнь предложила достаточно серьезный предлог
для беседы об антисемитизме. В России в настоящее время гуляет на
просторе одна из сильных, периодически подымающихся волн юдо-
фобства. Отчего не поговорить об антисемитизме в Советской Рос-
сии?..
Но для того, чтобы беседа была плодотворна и действовала бы
оздоровляюще, было бы необходимо привлечь к спору несколько
честных людей, которые возымели бы мужество объявить себя анти-
семитами и чистосердечно объяснили бы почему они антисемиты, не
ссылаясь при этом на «проекции юдаИстического мессианизма», до
которых сто одному из ста антисемитов решительно нет никакого
дела... Просто, без лукавства, сказали бы: «Мне не нравится в евреях
то-то и то-то...» А вместе с ними должны бы выступить несколько не
менее искренних евреев с ответами: «А в вас нам не нравится то-то и
то-то...» Можно быть абсолютно уверенным, что такой честный и
открытый обмен мнений, при доброй воле к взаимному пониманию,
принес бы действительную пользу и евреям, и русским — России...»
* * *
Так как я, можно сказать, двадцать пять лет дожидался такой
именно, со стороны евреев, постановки вопроса; и так как, с другой
стороны, я получил, через посредство журналиста С. И. Левина, от
инициаторов диспута об антисемитизме, диспута, состоявшегося в Па-
риже 27 мая 1928 года, приглашение выступить на сем диспуте, чего
я, однако, не сделал за невозможностью прибыть в Париж, — то, по
сим двум вышеизложенным причинам, я полагаю: надлежит мне, вы-
ражаясь высоким штилем, поднять перчатку, брошенную С. Литовце-
5
вым; то есть надлежит мне, тУрисвоивши себе звание «честнаго чело-
века», во всеуслышание и «просто, без лукавства», как того требует
С. Литовцев, изъяснить: что нам (т. е., собственно, мне) в них (т. е. в
евреях) не нравится.
* * *
Если я говорю, что ждал такой постановки вопроса (со стороны
мыслящих евреев) двадцать пять лет, то я отнюдь не преувеличиваю.
Отзвуки старого «вопросо-понимания» звучат и сейчас. Они есть и в
статье С. Литовцева, несмотря на все его доброе желание (каковое
приветствую) перейти на новые рельсы.
В самом деле: почему нужно «иметь мужество» для того, чтобы
объявить себя антисемитом? С. Литовцев, конечно, не замечает, какая
старинная мелодия выглянула из-под этой его обмолвки. Почему не
надо иметь мужества, чтобы объявить себя, ну, скажем, например,
англофобом? Или — галло-ненавистником? Или — супротивником гер-
манизма?
Да потому, что в нынешнее время, .можно сказать — до отвраще-
ния, предоставляется каждому ненавидеть то племя, которое досади-
ло данному эмигранту по принадлежности; а особо-избранным, «ши-
роким русским натурам», разрешается грызть десятка два наций; а то
и вообще все'существующие на земле народы. Кроме одного.
Какого? Нужно ли говорить, что этот народ — евреи, которых
почему-то называют семитами. Арабы — тоже семиты. Но никто не
мешает никому быть арабофобом, ежели бы такой оригинал объявил-
ся. А вот, чтобы открыто объявить себя антисемитом, по мнению
С. Литовцева, надо обладать мужеством.
Я думаю, что это только отзвук старого. Сейчас, в русской эми-
грации, пожалуй, скорее надо иметь мужество, чтобы объявить себя
филосемитом. Времена сильно переменились. Если бы иной «дея-
тель» мог с достаточной силой воскресить свои собственные былые
настроения, этак, скажем, довоенные, и с этакими настроениями оку-
нуться сегодня в русскую эмиграцию, то таковой человек разодрал бы
свои одежды и посыпал бы голову пеплом.
* * *
Но, действительно, раньше так было. Раньше, если человек гово-
рил, что он антисемит, то это в известных кругах означало: негодяй
или психопат. Меня лично честили и тем и другим. Впрочем, я на-
учился переносить обе клички с полнейшим равнодушием, твердо
зная, что «близок час торжества моего...». И сейчас он, час, наступил.
И я торжествую... Я «чистосердечно», «просто, без лукавства»,
торжествую. Как?! Можно быть антисемитом и «честным челове-
ком»?! Просто не верится. Но это написал Литовцев, публицист-еврей,
которого я очень хорошо помню по Государственной Думе и кото-
рый, вероятно, тоже — «просто, без лукавства», сначала считал меня
злодеем, а потом маньяком. А теперь?
Теперь на диспуты приглашают, и, по-видимому, поняли, что
«быть можно дельным человеком
и думать о красе ногтей...».
* * *
Простые истины не скоро усваиваются. Но если вправду С. Ли-
товцев (и, надо надеяться, известное количество других евреев), нако-
нец, поняли, что быть можно честным человеком и думать... о вреде
6
когтей, то, действительно, как это ни невероятно, вопрос переносится
в ту плоскость, где евреи и русские становятся «спороспособными».
Итак, будем спорить...
* * *
Но, собственно говоря, я не собираюсь спорить. Я только, соглас-
но приглашению С. Литовцева и заглавию сей книги, хочу честно, в
качестве честного человека (квалификацией этой неимоверно горжусь,
ибо только что, вот-вот, как ее получил) открыто заявить, почему они,
то есть евреи, и в каких смыслах, «нам не нравятся».
При этом я должен тотчас же пояснить: я не говорю ни от какой
партии, фракции, союза, землячества, ни от какого явного объедине-
ния, ниже тайной организации. Все таковые за бытность в эмиграции
я растерял. Нигде ничем не состою. Сочувствую детищу покойного
Врангеля — Общевоинскому Союзу; в случае надобности, стал бы
сему Союзу помогать по мере сил; но не имею ни претензии, ни
возможности излагать взгляды и мнения и этой организации. Говорю
только от себя лично.
♦ * ♦
Итак, я — антисемит. «Имею мужество» об этом объявить всена-
родно. Впрочем, для меня лично во всяком случае никакого нет тут
мужества, ибо сто тысяч раз в течение двадцатипятилетнего своего
политического действования о сем я заявлял, когда надо и не надо.
Но раз этого сейчас требуют, то, конечно, я должен.
При этом прошу обратить внимание, что я не какой-нибудь анти-
семит — недозрелый. Известно, что в 1917 году появились у нас мар-
товские эсэры. Так вот с их легкой руки, то есть начиная с февраль-
ской революции, появились у нас антисемиты не только февральские
и мартовские, а на все двенадцать месяцев в году. Так я не такой.
Я антисемит — «довоенный».
* * ★
Об этих «месячных» антисемитах поговорим позже. О них можно
сказать, впрочем, как говорил Некрасов: «Порвалась цепь великая,
порвалась и ударила, одним концом по барину, другим по мужику».
Да. И русские баре, и русские мужики стали одинаково повторять
на все лады слова Достоевского: «Жиды погубят Россию».
Но так как сие есть преувеличение и они ее все же не погубят,
как уже теперь видно, то отложим пока сию гиперболу.
* * *
Итак: что нам в них не нравится?
Откровенно говоря, больше всего нам в них не нравилось то, как
они к этому относились, т. е. к тому, что они нам не нравились. Они,
можно сказать, совершенно в этом вопросе были невменяемы. И вот
почему было совершенно невозможно с ними об этом разговаривать.
С. Литовцев, вместо шаманских заклинаний, которыми обыкновенно
встречали членораздельную речь даже вполне благоразумного антисе-
мита, заговорил, наконец, человеческим языком, — не озорно и не
паяй. Этим обстоятельством значительно утишается «ненравленье» в
направлении С. Литовцева и тех, кто, как он, способны беседовать, а
не только брызгать раздраженными, до последней степени желчи,
чернилами.
7
Новая психика дает возможность, если не методично, то спокой-
но, разговаривать по пунктам. Без такого уточнения и сосредоточения
получается беседа, когда все кричат вместе, не слушая друг друга:
манера русско-еврейская, но кто от кого заимствовал, — не знаю...
Итак, перейдем к пунктам.
* * *
' Антисемитизм, на мой взгляд, бывает трех родов:
1) Антисемитизм расовый или инстинктивный;
2) Антисемитизм политический или рационалистический;
3) Антисемитизм мистический — в порядке «сверхчувственном»,
«трансцендентальном», «интуитивном» и так далее. Дело — не в сло-
ве.
В одной из своих статей, вызванных очередной исте-
рикой не то Пасманика, не то Гессена, я уже имел как-то
случай заявить, что я лично плохой антисемит в смысле
расовом.
Есть люди, которые евреев просто «не переносят».
Бесполезно таких спрашивать, что им в евреях не нра-
вится. Не нравится все. Начиная с физических качеств —
наружности, черт лица, горбатого носа, оттопыренных
ушей, кривой спины...
* * *
Вот я это написал и почувствовал, что сразу же вы-
ходит как-то оскорбительно для евреев. Между тем, что
же я говорю такое — плохое?
Если бы я сказал про китайца или японца, что мне
не нравится их разрез глаз, который называют косым,
или желтый цвет кожи — не то шафрановый, не то пер-
гаментный; вообще, если я буду описывать наружность
китайца, японца, негра, индуса, англичанина, немца,
француза, то, перечисляя их физические качества и ста-
раясь, как можно точнее, сии особенности их выразить,
я никакого оскорбления какой бы то ни было нации или
расе не нанесу. А вот с евреями выходит «совсем наобо-
рот». Стоит самым академическим тоном перечислить
несколько отличительных черт этой расы, как таковое
описание сейчас же начинает звучать неким измыва-
тельством, насмешкой, презрением.
И выходит так, что надо (чтобы жить в мире с
евреями) совершенно не замечать их отличительных ка-
10
честв. Надо раз навсегда признать, что евреи абсолютно
ничем не отличаются от остальных наций, то есть при-
знать явное идиотство, ибо евреи как раз имеют очень
резкие отличия. А потому подчиниться этой предпосыл-
ке, которой от нас требуют — не замечать еврейских
отличий, — значит подчиниться грубому насилию над
мыслью и чувством.
Почему и отчего происходит этот странный факт,
что простое перечисление еврейских физических ка-
честв (не говоря уж о моральных, душевных) являет-
ся для еврейства оскорбительным, я здесь разбирать
не буду. Но это так. И тут есть полная аналогия с
еще более невероятным явлением. Если еврея назвать
его настоящим национальным именем, тем именем,
которое встречается на каждой странице Библии, то
есть Жидом, то это звучит как удар хлыста, от кото-
рого содрогается самый умный и самый кроткий
еврей.
Можно ли себе представить, чтобы при каких бы
то ни было обстоятельствах русский оскорбился бы
тем, что его называют русским? А для евреев этот
факт налицо. Как это случилось, почему националь-
ное еврейское имя стало ругательством, о сем будет
ниже. Здесь надлежит только эту странность отме-
тить для того, чтобы свободно подойти к расовому
антисемитизму.
* * *
Я начал с того, что я лично — плохой расовый анти-
семит. Может быть это потому, что я родился и вырос в
Юго-Западном крае и мне приходилось иметь очень
много общения с евреями; может быть потому, что со
школьной скамьи у меня были друзья-евреи; но только
того физического, чисто инстинктивного отталкивания,
которое наблюдается у многих по отношению к евреям,
я лично не ощущаю. Может быть, это происходит сей-
час и потому, что с годами меньше обращаешь внима-
ния на внешние формы «предмета» и больше прони-
каешь во внутреннюю сущность; а, может быть, здесь
сыграло роль и то обстоятельство, что я лично, не как
гражданин рухнувшей Российской Империи, а просто
как некий человек, видел от евреев не только зло, но и
добро.
Я это говорю только к тому, чтобы меня поняли: не
11
инстинктивная какая-либо психика говорит во мне,, ко-
гда я хочу заняться реабилитацией и до известной сте-
пени апологией расового юдофобства.
* * *
В известном миропонимании, крайне кургузом и
ограниченном, (но к сожалению мировым весом всего
еврейства поддерживаемом), всякий антисемитизм зазо-
рен, а тем более антисемитизм расовый.
Но так ли это умно, как кажется? На каких, собствен-
но, аксиомах Эвклида или истинах, им равных, сей
взгляд основан? Кто и когда сие установил и опреде-
лил?
Никто. Сие прогремели иерихонские трубы с таким
нажимом, что только «отчаянные смельчаки» отважи^
ваются пищать им что-нибудь «напротив» — без всякого,
впрочем, результата: никто их анемичного писка не слы-
шит. И если в эту жалкую рать глаголателей, обречен-
ных беззвучно разевать рот, как рыба на песке, зачи-
сляюсь и я, то только потому, что твердо верю:
«Будет день и погибнет великая Троя...»
Будет день, когда (и невозбранно, и полно, и звучно)
раздастся свободное от предрассудков человеческое сло-
во.
* * *
Я утверждаю, что расовый, или инстинктивный, ан-
тисемитизм имеет столько же основания, то есть столь
же почтенен или непочтенен, как всякие вообще ин-
стинкты.
Если кто думает, что в настоящее «просвещенное»
время инстинкт уже выбыл из числа сил, которыми дви-
гается мир, то достоин сожаления такой наивец. Спра-
шивается: не прекратился ли бы род человеческий, если
бы некоторого рода инстинкты перестали работать?
Неужели поклонники рационализма полагают, что мож-
но сотворить ребенка в умственном порядке? До сих
пор в этом направлении ученым не удалось создать
даже первичной протоплазмы. Следовательно можно
сказать: в самом основном вопросе, то есть в вопросе
продолжения рода человеческого (из которого вопроса
вытекают почти все остальные «вопросы»), владычес-
твует, указует и направляет инстинкт.
12
Выражение — брак по расчету — есть выражение об-
манчивое. Расчет бывает до брака; если же и впослед-
ствии все продолжается «расчет» и никогда не заговорит
«инстинкт», то брака вообще нет.
* * *
Я взял этот пример — «для резкости». А также пото-
му, что инстинктивный или расовый антисемитизм глу-
боко связан с вопросом о браках между евреями и нее-
вреями. Или другими словами — с вопросом о смешива-
нии рас. Расовый антисемитизм играет главную роль
именно в этом деле; он препятствует «смешанным бра-
кам».
К этому, в сущности, сводится основной смысл вся-
кого расового антагонизма, если таковой смысл вообще
существует; ибо расовый антагонизм, который не рас-
пространялся бы на эту область, то есть не препятство-
вал бы смешанным бракам, скоро исчез бы сам по себе.
Он исчез бы по той простой причине, что дети от сме-
шанных браков не могут чувствовать расового антаго-
низма друг к другу, раз у них одна половина, скажем, —
русская, а другая — еврейская.
Я хочу этим сказать, что расовый антагонизм, а сле-
довательно и расовый антисемитизм, может держаться
длительно только в том случае, если он распространяет-
ся и на область отношений между мужчиной и женщи-
ной. И более того: отталкивание в этого рода делах и
есть самая сущность расового антагонизма.
* * *
Другими словами, разглядывая расовый антагонизм,
мы вращаемся в области инстинктивных эмоций, о ко-
торых человечество знает до сих пор весьма мало; кро-
ме разве того, что и в настоящую эпоху человеческой
жизни инстинктивная деятельность, то есть инстинкти-
вные чувства и поступки, играет еще весьма существен-
ную роль.
Из этого, однако, не следует, что инстинкт всегда
хорош. Нет, в некоторых случаях человечество уже мо-
жет себе сказать твердо и ясно: такие-то инстинкты
(имярек) - дурные инстинкты. ‘
Вообще же инстинкт отличается тем, что он имен-
но — «инстинктивный», то есть существо, которое ему
13
подчиняется, не ведает, что творит, или, лучше ска-
зать, — не ведает цели, к которой толкает его инстинкт.
Инстинкт звучит, как категорический императив: делай
так. А почему, отчего, вернее для чего, сие почти всегда
знать не дано...
* * *
Один из мощнейших инстинктов — инстинкт са-
мосохранения. Но ни один самый мудрейший фило-
соф не сможет черным по белому доказать, почему
зайцу, за которым гонится борзая, непременно важно
сохранить свою заячыр жизнь. Точно так же невоз-
можно изъяснить, почему с той же страстностью и
убежденностью борзая. полагает, что эту заячью
жизнь надо прекратить. Эти два инстинкта, совершен-
но в данном случае противоположные, но несомнен-
но исходящие из одного и того же источника, не
поддаются никакому рационалистическому объясне-
нию. «Надо жить» — вот и все. Это «надо» произно-
сится внутри каждого существа с такой повелитель-
ностью, что все живущее, не рассуждая, всю жизнь
этот приказ исполняет.
Веление инстинкта, по-видимому (я на этом не на-
стаиваю), есть выполнение чьей-то огромной и мощной
врли, частички которой запали в душу каждого суще-
ства. Но частички эти (в оболочке его существа, темного
сознания) обладают способностью к некоторой косно-
сти, ибо они не знают истинной цели своего стремле-
ния. Так тело, брошенное чьей-то рукой, упрямо стре-
мится сохранить направление, ему данное. Инстинкты
консервативны в этом роде. Это, можно сказать, инер-
ция, разлитая в психическом мире.
Инерция эта, эта косность, этот консерватизм, вещь
в высшей степени нужная и полезная — до поры до
времени. Благодаря этой косности, благодаря инерции,
рулевой, например, может вести судно. Корабль упрямо
держится раз данного ему направления. И только благо-
даря этой «верности» корабля штурман может сделать
нужный расчет. г
Но эта инерция является вредной, и ее нужно прео-
долевать, неистово крутя штурвал, всякий раз, когда по
ходу дела необходимо сделать поворот. В поворотные
эпохи наступает долг преодоления инерции, для чего,
по законам механики, необходимо должна быть введена
14
«новая сила», то есть сила, действующая в ином, не
прежнем, направлении.
* * *
Эту «метафизику» вполне можно приложить к рас-
сматриваемому случаю, то есть к расовому антагонизму,
частью которого является антисемитизм.
На известных ступенях бытия правильны и благост-
ны некоторого рода расовые отталкивания. Как было
раньше и как будет потом, мы не знаем. Но на том
отрезке жизни, который нам виден, — это так.
Этот отрезок измеряется тысячелетиями, конечно.
На пространстве этих тысячелетий установлено ниже-
следующее: благоприятные скрещивания дают некоторые
средние степени родства.
Слишком близкое родство дает отрицательные ре-
зультаты. И это настолько очевидно, что браки в извест-
ных степенях родства запрещаются религиями и законо-
дательствами.
Но не менее ясно, что браки в слишком далеких
степенях родства тоже дают отрицательные результаты.
Этого не видят только те, кто не хочет видеть.
Те же, кто хотят быть зрячими, и кто имел случай
наблюдать смешение рас, давно пришли к выводу: бра-
ки в очень далеких степенях родства, то есть смешива-
ние далеких друг от друга рас, по какой-то причине дает
отрицательные результаты.
* * *
Вы можете, сколько хотите, доказывать белой
женщине (скажем в Америке), что не этично, не гу-
манно, не философично и просто аморально с точки
зрения религиозной, государственной и тысячи иных
точек зрения испытывать расовое отвращение к цвет-
ным, однако вы ее ни на волос не переубедите. У
нее ведь это не рассуждения, а чувство: инстинкт го-
ворит ей с такой категорической повелительностью —
«ты не выйдешь замуж за человека цветной крови» —
что от этого отскакивают какие бы то ни было ум-
ствования. Но этого мало: если бы какая-нибудь бе-
лая не ощутила этого голоса крови в самой себе и
преступила бы «закон» (закон, нигде не написанный в
законах, но соблюдающийся тверже, чем иные зако-
15
ны, охраняемые «высшей мерой социальной защи-
ты»), то общественное мнение белого общества тяже-
лым молотом обрушится на голову такой «вольно-
чувственницы».
Хорошо ли это или плохо? Ответ на этот вопрос зави-
сит от «результатов». Каковы же результаты? Результаты
смешанных браков белых с цветными — это метисы.
t По-видимому, результаты эти таковы, (то есть в
подавляющем своем большинстве метисы не удовлетво-
ряют ни белых, ни цветных, являясь элементом «социаль-
но опасным»), что, пожалуй, прав-то инстинкт, отвращаю-
щий от смешанных браков.
Что в самом деле во всех «высоких» принципах «ра-
венства людей» и тому подобных утверждениях (которых
нет, между прочим, среди одиннадцати аксиом Эвклида),
если результатом этих quasi гуманных идей является ухуд-
шение человеческой породы, движение назад, обратно — к
обезьяне. Метисная практика, это один из случаев, когда
инстинктивное отвращение может быть объяснено, с точ-
ки зрения целесообразности, с достаточной очевидно-
стью.
* * *
Какой-то ученый высчитал, что французы находятся
друг с другом, кажется, в сороковой (а может быть 25-й)
степени родства. Этим проводится мысль, что нации и
расы суть не что иное, как собрания сравнительно близких
родственников.
Допустим поэтому, например, что американцы нахо-
дятся между собой в сотой степени родства; а с другими
белыми — в двухсотой степени. По отношению же к нег-
рам американцы, допустим, находятся в тысячной степе-
ни родства. Из этих совершенно фантастических цифр
можно однако сделать кое-какой вывод.
Людям, в данном случае «американкам», у которых
ясно говорит расовый антагонизм, инстинкт как бы шеп-
чет в уши, чтобы не сказать в сердце, следующую запо-
ведь:
— Ты не выйдешь замуж за одного из своих бли-
жайших родственников; но ты не возьмешь себе в су-
пруги также слишком далекого родственника, каковы-
ми приходятся тебе желтые, коричневые, красные и
черные.
16
* * *
Я позволяю себе надеяться, что вышеизложенным
(утомительным и скучным) рассуждением я все же пока-
зал: расовый антагонизм может иметь под собой глубо-
чайшей целесообразности корень. Может быть (в данное
время), прав не вдохновенный моралист, который, потря-
сая взволнованную аудиторию, вопит с кафедры о том,
как низко и недостойно испытывать какой бы то ни было
расовый антагонизм по отношению к нашим братьям нег-
рам и китайцам. Быть может, права та маленькая мисс в
огромных роговых очках, которая с блестящими глазами
выслушав вдохновенную речь оратора и энергичными ру-
коплесканиями выразив ему свое полнейшее сочувствие,
тем не менее порывает всякие матримониальные заигры-
вания со своим обожателем, заметив легкую примесь
цветной крови под его кожей.
При этом отнюдь не колеблется принцип, что негры и
китайцы — наши братья по человечеству. Но разве непре-
менно за всех братьев надо выходить замуж? Негров и ки-
тайцев можно и должно любить, но из этого еще не сле-
дует, что в них необходимо влюбляться. Влюбляться бе-
лой девушке надо в белых мужчин, ибо этим она не
только удовлетворит крик своего сердца, но еще даст
миру хорошее потомство, а не неких евразиатов, которые,
по мнению многих наблюдавших этого рода явление,
суть социальная опасность (в настоящую эпоху).
О будущем, разумеется, я не говорю. Весьма возмож-
но, например, что найдутся промежуточные расы, с кото-
рыми безопасно могут скрещиваться, скажем, белые с
одной стороны, и негры с другой. Такие промежуточные
расы могут перебросить мост через опасности метисизма.
Когда это будет, тогда, очевидно, наступит тот поворот-
ный момент, когда инерция древнего инстинкта, бывшего
правильным и верным в течение тысячелетий, станет уже
неправильной, неверной и попросту вредной. Тогда, оче-
видно, с этим инстинктом придется бороться и, сильно
крутя колесо политического и бытового штурвала, ввести
в жизнь новую силу, действующую в ином, не прежнем, на-
правлении.
* * *
Поговорив о расовом антагонизме вообще, можно с
некоторой надеждой быть если не понятым, то выслушан-
ным, заговорить о частном виде расового антагонизма — о
расовом антисемитизме.
2 В. Шульгин
17
Все, что мы признали (или не признали) верным для
расового антагонизма, все можно приложить и к расовому
антисемитизму.
Правда, евреи, как семиты, принадлежат к белой расе.
Следовательно, они нам, пожалуй, ближе, чем негры, на-
пример. Хотя цвет кожи еще не является абсолютно вер-
ным показателем. На одной из своих лекций Милюков ут-
верждал, что (по мнению некоторых ученых) финны и
негры — одной и той же расы. Эта раса в незапамятные
времена вышла откуда-то из-за Урала и разделилась на два
потока: один взял влево, то есть на юг, пошел по берегам
южных морей, где и... обуглился; другой же взял вправо,
то есть на север, и в холодах Северного моря... обледенил-
ся.
Это впрочем — в скобках. Несомненно же то, что и сре-
ди белых может существовать некий расовый антагонизм.
Вопрос не в том, может ли он быть или нет, а в том, на-
сколько он при данных условиях целесообразен.
Другими словами, я хочу поставить вопрос: можно ли
оправдать расовый антисемитизм теми же соображения-
ми, какие приводятся в объяснение расового антагонизма
между белыми и цветными?
* * *
Для того, чтобы ответить на этот вопрос, по моему
мнению, нет достаточных данных. Если взять расовый ан-
тисемитизм на тот оселок, которым мы пользовались, ана-
лизируя антагонизм белых и цветных, то тут стрелка сего
компаса не показывает ясно.
Многочисленные примеры с достаточной убедитель-
ностью обнаружили, что melange белых и цветных кровей
не представляет из себя ничего привлекательного. Еще
креолы, как говорят, — туда-сюда. Первая жена Наполеона
Бонапарта, Жозефина Богарнэ, кажется была креолка и,
по-видимому, женщина как женщина: не лучше, но и не
хуже многих других. Изменяла великому с мелочью, пока
гений ее любил; но когда Император освободился от ее
чар, бешено его оценила. Но это свойственно отнюдь не
одним креолкам.
Что же касается мулатов, то есть помеси белых и нег-
ров, то отрицательный взгляд на них, по-видимому, твер-
до установился. Если это обстоятельство точно, то есть
если мулаты в действительности являются неудачными
экземплярами, то расовый антагонизм белых и негров
18
этим самым оправдывается. Из этого, конечно, не следует,
что негров надо линчевать без всякого толка на всяком
углу. Однако, основываясь на сем наблюдении, можно ут-
верждать, что когда белокожие дамы увлекаются черны-
ми маэстро чарльстона, то они, дамы, с точки зрения и бе-
лых и негров, поступают не только неблаговидно, но и не
разумно.
Но вот в отношении Смешанных браков между еврея-
ми и другими белыми нет никакихжопределенных указа-
ний. Быть может, практика в этом отношении не велика?
Или тут влияют какие-нибудь другие причины? Я лично
не знаю какого-нибудь специального труда по этому во-
просу. Мне кажется, что и в антисемитской литературе
этому делу уделено мало местя. Я лично знавал достаточ-
но людей с примесью еврейской крови. Не могу сказать,
чтобы я вывел определенное мнение из этих примеров.
Есть известные аристократические русские фамилии, у ко-
торых весьма явственна «еврейская бабушка». Эти аристо-
краты не лучше и не хуже других.
Словом, здесь, по-видимому, нельзя установить таких
ясных вех, как в вопросе о расовом антагонизме между бе-
лыми и цветными. И тем не менее/факт налицо: очень
многие русские испытывают расовый антагонизм по отно-
шению к евреям. Есть ли обратная тенденция, то есть
испытывают ли расовый антагонизм евреи относительно
русских, я не знаю, и потому говорить об этом не буду.
Этот расовый антагонизм русских к евреям, даже в том
случае, если невозможно ^доказать, что дети от смешан-
ных русско-еврейских браков являются элементом отрица-
тельным, — этот расовый антагонизм все же может быть и
объяснен, и оправдан.
* * *
Для того чтобы мЬя мысль была яснее, я возьму один
пример, который мне самому не нравится: очень уж он
грубый. Но зато — четкий.
При скрещивании лошадей и ослов эти две расы, по-
видимому, не испытывают расового антагонизма. Безу-
словно, лошади и ослы — слишком далекие родственни-
ки; и лучше бы им было любить друг друга по-братски,
не вступая в супружество. Тем не менее, благодаря гну-
сному попустительству, вернее сказать подстрекательс-
W человека, такие, как бы противоестественные, браки
бывают.
2*
19
И что же? Каков результат? Результат на первый
взгляд совсем не плох. Ибо плоды осло-конской любви —
мулы — являются экземплярами в некотором отношении
весьма ценными: они воплощают силу лошади и выно-
сливость осла.
Для человека, принимающего в расчет только свою
человеческую выгоду, это даже очень хорошо. Но если
представить себе — hombile dictu — националистов-
лошадей и националистов-ослов (причем эти расисты со-
знательно или бессознательно хотели бы сберечь осли-
ную и лошадиную расы), то с их точки зрения эти смешан-
ные браки ужасны.
Почему?
Да потому, что при всех их достоинствах (лошадиной
силы и ослиной выносливости) мулы поражены каким-то
странным заклятьем: они не дают потомства. И таким
образом, если бы все лошади женились на ослах и все
ослы вышли бы замуж за лошадей, то через некоторое
время результатом этих повальных браков была бы ужа-
сная картина: на свете остались бы только одни мулы, бе-
спотомные. И когда за старостью лет мулы бы передохли,
то вместе с этими последними могиканами исчезли бы с
лица земли три расы: лошадей, ослов и мулов.
* * *
Может быть, расовый антисемитизм (русских по отно-
шению к евреям) таит в себе нечто, о чем следовало бы
поразмыслить на досуге. Может статься, что какой-нибудь
явный мракобес, обскурант, черносотенец, словом некая
подлая личность, испытывающая таковой расовый анти-
семитизм, и мудрее и чище неких возвышенных мыслите-
лей, проповедующих нам относиться к евреям, как к лю-
дям своей расы.
Может статься, что если бы были услышаны гуманные
их призывы, то это означало бы чью-то гибель; гибель
если не двух рас, то по крайности одной — русской.
Хороша ли она, или плоха, но во всяком случае она
существует. Существует и имеет некоторое право жить
под солнцем. И нельзя упрекать расы, как и отдельных
людей, за то, что они не желают умирать. Такое нежела-
ние смерти, конечно, есть только инстинкт, но нельзя
сказать, чтобы этот инстинкт был такой уж непочтен-
ный. Я думаю, что клеймить и позорить его — совер-
шенно не за что.
20
Так вот, может статься, что эти «презренные слепцы»
(те, которые испытывают расовый антисемитизм), видят
дальше иных зрячих. Так почтовый голубь, глупая птица,
покружившись одну минуту в воздухе, безошибочно нахо-
дит прямой путь к доКГу за тысячи верст. А этого, как из-
вестно, не может сделать ни один философ.
Голубю удивляются, им восхищаются. Но почему же,
если человек (так же бессознательно, как голубь чует свое
жилище) чует опасность в евреях для русской расы, поче-
му же бросать в него грязью? Такое бросание тем более
бессмысленно, что до расового антагонизма так же не
«добросить», как до почтового голубя. Эта птица летит
слишком высоко, и в нее шматком грязи не дошвырнешь;
а расовый инстинкт сидит слишком глубоко, и никакие
«убеждения» до него не доходят.
* * *
Какого же рода опасностью может грозить одна раса
другой (кроме указанных опасностей метисного свой-
ства)? В частности, какой опасностью может грозить ев-
рейская раса русской расе?
Очень простой. Опасностью поглощения.
Еврейская кровь, по-видимому, — гораздо сильнее.
Можно с несомненностью утверждать, что из десяти
русско-еврейских детей девять унаследуют черты родите-
ля еврея.
При таких условиях представим себе на минуту, что
все русские, сколько их только есть, поженились бы на
еврейках; и все евреи женились бы на русских. Что это
обозначало бы?
Это означало бы, что русская раса по существу исчезла
с лица земли; ибо народившиеся от этих смешанных бра-
ков дети уже не возродили бы русские черты, а воплотили
бы только еврейские.
Может быть, с объективной точки зрения это было бы
очень хорошо. Но объективной точки зрения пока что нет
и быть не может; ибо судьи кто? Беспристрастных судей,
которые стояли бы над расами, еще нет, или во всяком
случае они безмолвствуют.
С субъективной же точки зрения, то есть с точки зре-
ния русской нации, такой результат совершенно нежелате-
лен. И каждый русский, который хотел бы сохранить свою
Расу, «национально прав». Наоборот, не прав тот, который
вою расу «предает»; то нечто, что передано ему его роди-
21
телями и что идет из глубины тысячелетий, отдает на по-
ток и разграбление — «прекрасных глаз» ради.
Так то и выходит, что «грубые люди» (те, которые
ощущают расовый антисемитизм) гораздо тоньше иных
утонченных; ибо сии последние за иерихонскими труба-
ми, изрыгающими рулады громких, но весьма пошлых и
ничем не доказанных фраз, не слышат предостерегающего
голоса крови.
* * *
Я надеюсь, что в предыдущем изложении я, если не
доказал, то высказал:
1) что расовый антагонизм связан с антагонизмом
«брачным», чтобы йе сказать — половым; если же этого
последнего нет в наличности, то таковой расовый антаго-
низм — не настоящий, а эфемерный; ибо он легко растаи-
вает в смешанных браках, каковое явление называется ас-
симиляцией рас;
2) что расовый антагонизм должен расцениваться как
положительный или отрицательный в зависимости от
того, какие- результаты дают смешанные браки антагони-
рующих рас; если эти результаты явственно благоприят-
ны, то антагонизм нецелесообразен, вреден, реакционен,
отжил свой век, является тормозящим предрассудком; на-
оборот, если смешанные браки угрожают одной из рас
или обеим вместе, то расовый антагонизм должен быть
признан инстинктом мудрым, возвышенным, имеющим в
себе общечеловеческую ценность;
3) что все вышеизложенное относительно расового ан-
тагонизма вообще, целиком может быть отнесено к расо-
вому антисемитизму в частности;
4) что вопрос о последствиях смешанных русско-
еврейских браках недостаточно освещен с той точки зре-
ния, понижает ли смешение этих кровей сии расы;
5) но что можно утверждать с достаточной достовер-
ностью: смешанные русско-еврейские браки ставят под
опасность русскую расу, как слабейшую в смысле крови, —
под опасность поглощения ее расой еврейской.
Часть
вторая
АНТИСЕМИТИЗМ
РАССУДОЧНЫЙ
ИЛИ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ
ими
Глава I
ВЗГЛЯД И НЕЧТО
Вступление
Признаю, что моя классификация антисемитизмов
по меньшей мере спорная. Начать с того, что в полити-
ке очень большую роль играют страсти человеческие.
А потому назвать антисемитизм политический одновре-
менно рассудочным, пожалуй, достаточно неудачно. Но
я все же буду держаться этой номенклатуры вот по ка-
ким причинам.
Человек говорит (для ясности скажем, что говорит
женщина белая): «Я чувствую известного рода не-
приязнь к цветным людям; во всяком случае я не
выйду замуж за негра». Сколько вы ее ни расспраши-
вайте, вы не добьетесь вразумительного ответа, поче-
му она так чувствует. Если она будет представлять
вам резоны, то они явно притянуты за волосы. По су-
ществу же дело все сведется к восклицаниям: «Не
могу! Не хочу! Мне неприятно! Мне противно!» И к
тому подобным бездоказательным доказательствам.
Люди литературные в этих случаях объясняют негра-
мотньЖ: «Это голос крови».
До самого последнего времени такое словоупотре-
бление и считалось просто литературной метафорой. Но
вот, несколько лет тому назад микроскоп доказал, что
24
выражение «голос крови» есть какой-то обрывок очень
значительной и очень давно утерянной мудрости.
Когда-то, скажем, во времена Атлантиды, знали, что у
людей разных рас неодинаковая кровь. Потом эти зна-
ния были утеряны. В XX веке они восстановлены при
помощи стекол Цельсия.
Таким образом, инстинктивное отвращение белой
женщины к цветным и обратно, может быть, сейчас,
если не объяснено, то иллюстрировано и почти, можно
сказать, измерено при помощи анализа крови. Но тем не
менее, однако, это уже сейчас измеряемое чувство есть
все-таки чувство; оно отнюдь не является следствием
каких-либо логических умозаключений.
* * *
Совсем другое дело — политика. В этой сфере под
самые африканские страсти все же всегда подводят
какие-то данные из области «ума холодных наблюде-
ний». Какие-то рассудочные доводы. Правда, эти дово-
ды часто не только не разумны, а просто идиотичны. Но
ведь и в безгрешной математике бывают математиче-
ские ошибки; и все же это математика, хотя и ошибоч-
ная, а не... «стеариновая свечка».
Когда какой-нибудь «расист», то есть человек, ярко
чувствующий расовую любовь и расовую ненависть, вы-
ступает на политической арене, он хотя внутренне и
опирается на свои чувства, на свои инстинктивные сим-
патии и антипатии, но все же перед внешним миром
орудует какими-то рационалистическими соображения-
ми.
И это происходит по простой причине. В политике
всегда приходится обращаться не только к своим едино-
мышленникам, или вернее «единочувственникам», но
также и к политическим противникам. А эти последние
чувствуют ведь иначе. Если они чувствуют иначе, то
«чувственные аргументы» другой партии от них отскаки-
вают. Между тем в политике противники хотя и борют-
ся друг с другом, но все же стараются найти какой-то
между собою мост. Они ищут его хотя бы для того,
чтобы на этом мосту... сразиться.
Таким мостом, который соединяет два «разночув-
ствующих» берега, является рассудок, рассуждение, ло-
ика; ибо предполагается, что логика, в противность
чувствам, одна и та же у всех людей.
25
* * *
Политический мир живет довольно упрощенными
доктринами, но зато доктринами, всеми признаваемы-
ми. Доктрины эти различны в разные эпохи в разных
местах и у разных народов; но в каждом данном месте,
в каждое данное время, есть некие положения, которые
считаются общепризнанными. В тех же случаях, когда
таких общепризнанных положений, разделяемых всеми
политическими партиями, совершенно не оказывается,
тогда политическое общение, собственно говоря, пре-
кращается.
Такой именно разрыв наступил у нас с большеви-
ками. Нам с ними нельзя было «спорить». У нас не
оказалось ничего общего. Мы не могли найти ни
одного положения, которое обе стороны разделяли
бы. А спор ведь всегда сводится только к одному:
найдя положение, которое обе стороны признают, до-
казывать, что спорный вопрос соответствует или не
соответствует этому бесспорному положению, призна-
ваемому обоими спорщиками. Так как с большевика-
ми таких «общих истин» у нас не было, то, значит, и
спорить нельзя было. С ними можно было только
драться. И дрались. Кто оказался сильнее, тот поко-
рил себе другого, покорил физически, но не логиче-
ски. Для того, чтобы оказалось возможным «логиче-
ское покорение», нужно было, чтобы сама жизнь вы-
била из большевистских голов заполонившую их дурь.
Это сейчас в некоторой степени сделано. И хотя фи-
зически мы находимся под пятой большевиков, но в
логическом порядке мы одержали частичную победу.
И это потому, что большевики, декретируя НЭП и
связанные с ним уступки, этим самым должны были
признать правильность некоторых наших положений.
Это конечно не мешает им с тем большей злостью (в
противоположность Петру Великому) расстреливать
своих «учителей».
Политический антисемитизм (то есть некоторое
движение, направленное против евреев) даже в тех
случаях, когда он исходит из расового антагонизма,
базируется на каких-то «логических» данных. Этому
вопросу посвящена целая литература, с которой я зна-
ком весьма мало. Но я и не обязан с ней знакомить-
ся, ибо меня вызвали на диспут, очевидно, не для
изложения литературы, которую каждый желающий
26
может прочесть, а для выслушивания моих собствен-
ных по сему поводу соображений.
С. Литовцев так и писал: пусть кто-нибудь имеет
мужество объявить себя антисемитом и объяснить:
«мне не нравится в евреях то-то и то-то».
Я это и делаю. Но расовый антисемитизм я описы-
вал, так сказать, в качестве стороннего зрителя, ибо у
меня нет в этом отношении особо острых ощущений. В
качестве же «антисемита политического» я могу внести
свою личную ноту, ибо мой антисемитизм именно тако-
го, политического свойства.
Однако, здесь мне приходится несколько видоизме-
нить формулу, изобретенную С. Литовцевым. Тут не к
месту говорить о том, «что мне в евреях не нравится» и
вообще, нравятся ли они мне или нет; тут к месту будет
объяснить, почему я полагаю, что с евреями необходи-
мо политически бороться.
* * *
Итак, я полагаю нужным бороться с евреями. Но я
намеренно очень суживаю и ограничиваю плацдарм
этой борьбы. Я не имею права сказать (ибо я не на-
столько знаю историю), что с евреями нужно было бо-
роться от сотворения мира, всегда и всюду. Может
быть, когда-нибудь, если верить в переселение душ, мое
«я» в каком-нибудь Египте или в еще более древней
стране, было филосемитическим. Точно так же я не
могу утверждать, что во всех своих «будущих существо-
ваниях» я буду бороться с евреями; весьма возможно,
что когда-нибудь мне покажется все сие ненужным, этот
этап пройденным и ликвидированным.
Сейчас я хочу говорить о России и о XX веке. Разу-
меется, русское еврейств^ связано с мировым еврейс-
твом, и поскольку эта связь действительна, надо бы го-
ворить и о мировом еврействе. Но душа у меня к этому
пока что не лежит. И потому я буду, всячески избегая
расширительных толкований, держаться русской почвы.
Нео-антисемиты
Русский политический антисемитизм самой приро-
дой вещей разделен на две породы: на антисемитов до-
революционных и антисемитов послереволюционных.
27
Последних гораздо больше. Начав формироваться
сейчас же после февральских событии 1917 года, они
стали увеличиваться в числе с каждым новым «райским»
нововведением, которое революция преподносила рус-
скому обывателю. Этот последний стал замечать, что в
постановке сих волшебных картин участвовали в «непо-
добающем проценте» еврейские режиссеры. За послед-
ние же годы антисемиты в Советской России растут, как
грибы. И это обстоятельство ведь и было причиной,
почему был созван диспут, состоявшийся 27 мая 1928
года, диспут в свою очередь вызвавший сию книгу.
Достойно примечания, что в настоящее время нали-
чие грозного антисемитизма в Советской России уже и
не пытаются отрицать. Некоторые прозрели его давно,
как например Ек. Кускова*.
* * *
Но не все увидели истину одновременно. В 1927
году появилась моя книга «Три столицы». В этой книге
я описал свое тайное путешествие в Советскую Россию.
Как впоследствии оказалось, меня «возили», охраняли и
вывезли обратно за границу агенты ГПУ, были ли. они
чекисты «взаправдашние» или чекисты поневоле, в дан-
ном случае несущественно... Мне мой «просак» стал из-
вестен через два-три месяца после выхода книги, широ-
кой публике много позже — после разоблачений, поя-
вившихся в журнале «Иллюстрированная Россия» за
подписью Бурцева. Естественно, что выступление Бур-
цева произвело великую сенсацию. Но, к удивлению
моему, в рассуждениях печати, оживленно комментиро-
вавшей так и этак происшедшее, не было того, чего я
ждал.
Дело в том, что в книге «Три столицы», в числе
прочих наблюдений, высказана твердая уверенность в
том, что жесточайший антисемитизм широко захваты-
вает Россию, и что поэтому евреям, там проживающим,
при ликвидации советского режима грозит серьезней-
шая опасность. Не отличаясь кровожадностью, я выска-
зал одну мысль, изложенную в воображаемом диалоге с
неким собирательным Липеровичем, который играет у
меня ту же роль, что Танкелевич у Ек. Кусковой.
* См. в отделе приложений изречение из ее интересной статьи,
относящейся к 1922 году. Приложение № 1.
28
Я убеждал Липеровича, что было бы лучше, если бы
евреи, которые могли бы это сделать, уезжали бы из
Советской России.
По поводу таких моих наблюдении и мыслей, в ев-
рейском лагере, а также в русских группах, к евреям при-
мыкающих, разразилась буря негодования. Поэтому
естественно было ожидать, когда оказалось, что мое пу-
тешествие совершилось под покровительством чеки-
стов, града молниеносных статей на тему: «так как
Шульгин ездил в сопровождении агентов Чека, втирав-
ших ему в глаза то, что им нравилось, то они по какой-
то причине сочли нужным внушить ему и призрак анти-
семитизма».
Но таких статей не последовало. Почему? Потому
что была сделана проверка, как моих, так и сотен других
однородных заявлений. И оказалось: несмотря на то,
что Шульгин путешествовал в обществе чекистов, его
наблюдения насчет антисемитизма в Советской России
правильны. Антисемитизм есть и растет с каждым днем.
И вот в газетах, только что изливших на меня пото-
ки желчи (Гессен) или боли (Пасманик), появилась ру-
брика: «Антисемитизм в Советской России». И изо дня
в день газеты стали рассказывать читателям о все усили-
вающихся проявлениях этого антисемитизма. При этом
газеты черпали свои сведения как из советской печати,
так и из неоднократных заявлений «ответственных» со-
ветских сановников.
* * *
По этой-то причине я и получил приглашение
прибыть на диспут «об антисемитизме в Советской
России» и выступить «по вопросу, вам так хорошо
знакомому».
Вот я и выступаю. Правда, не на диспуте, а при по-
средстве настоящей книги, ибо я считаю, что еврейский
вопрос в данное время плохая тема для митингового
обсуждения. Но я должен сказать, что вопрос этот вовсе
мне не «так хорошо знаком». У меня осталось общее
ощущение, которое не может не броситься в глаза каж-
дому, кто при каких бы то ни было условиях пробудет
некоторое время в Советской России. Однако, мои све-
дения весьма недостаточны. Они показались заслужи-
вающими внимания только при свете статей Гессена и
Пасманика, знающих еще меньше.
29
* * *
Итак, поговорим сначала об антисемитизме в Совет-
ской России.
Прежде всего отметим еще раз: эпоха беспардон-
ного отрицания антисемитизма; эпоха, когда счита-
лось, что антисемитизм есть казенная выдумка, насаж-
даемая «Императорским правительством»; эпоха, когда
полагалось быть твердо убежденным, что антисеми-
тизмом заражены лишь «подонки общества»; эпоха,
когда верилось, что публицисты, которые пишут
статьи против евреев, пишут их «за деньги», получае-
мые от министерства внутренних дел, или же они —
маньяки, одержимые некими навязчивыми идеями,
или люди-звери, некие Ландрю в политике; другими
словами, эпоха, характерная для дореволюционного
времени, кончилась.
Антисемитизм есть. Антисемитизм растет. Он захва-
тывает широкие круги русского народа. Он захватывает
людей всяких политических направлений: реакционеров,
либералов, социалистов, коммунистов. Наличие силь-
нейшего антисемитизма отрицать больше нельзя.
Если это так, то естествен вопрос. По какой причине
он появился там, тде его раньше не было?
* * *
Надо сказать, что в отношении антисемитизма доре-
волюционная Россия представляла из себя очень поучи-
тельную картину.
Географически антисемитизм совпадал с так назы-
ваемой «чертой оседлости». Другими словами, антисе-
митизм был там, где евреев было много. Где население
их хорошо знало, постоянно с ними сталкиваясь. И так
как черта оседлости проходила по территории главным
образом малорусского населения, то этнографически
русский антисемитизм был присущ малороссиянам и бо-
лее правильно должен был бы называться не просто
русским, а малороссийским.
В России северной и восточной, где евреев было
мало и где их совершенно не знали, антисемитизма поч-
ти не было.
Это касается как толщи населения, так и верхов.
В губерниях малороссийских и некоторых других запад-
ных (белорусских и польских) вовсе не только низы
30 -
были антисемитичны. Нет, люди грамотные, люди ин-
теллигентные, люди глубоко культурные находились во
власти этих же настроении. Правда, рядом с этим исто-
рическим малороссийским течением начинала формиро-
ваться и по-новому мыслящая филосемитская русская
интеллигенция. Но она или находилась в той или иной
зависимости от евреев; или же в зависимости от либе-
ральных, радикальных и революционных групп, имев-
ших, как общее правило, свой руководящий центр в се-
верной России. Но уже политическая секта, хотя и совер-
шенно революционная (я говорю об украинских сепара-
тистах), которая однако не находилась под северным
влиянием, сочетала в себе революционность и антисе-
митизм. Недавнее убийство атамана Петлюры евреем
Шварцбардом доказывает это лучше всяких других до-
казательств.
География в еврейском вопросе имела такое серьез-
ное значение, что она наложила свой отпечаток на наро-
дное представительство. Если мы возьмем составы Го-
сударственных Дум, то увидим, что южная и западная
Россия давали преимущественно правых и национали-
стов. Неизбежной принадлежностью этой правости и
русского национализма, было отрицательное к евреям
отношение.
Таким образом до революции антисемитизм был
присущ:
1) Географически — черте оседлости, то есть южной
и западной России;
2) Этнографически — малорусскому и отчасти бело-
русскому и польскому населениям;
3) Политически — правому крылу.
* * *
Совершенно иную картину представляет антисеми-
тизм теперь, пройдя страдные годы революции.
1) Географически — он с каждым днем заливает все
большую территорию, имея тенденцию распространить-
ся на всю Россию. Главным гнездом сейчас, по-
видимому, становится Москва. Раньше же центрами ан-
тисемитизма были Киев, Одесса и другие южные и запа-
дные города.
2) Этнографически — антисемитизм из малороссий-
ского становится общерусским; может быть даже —
великорусским по преимуществу. По крайней мере это
31
было бы вполне естественно. Для Великороссии антисе-
митизм есть явление новое; известно, что переживания
неофитов острее. У великороссов нет той привычки к
евреям, которая есть у южного населения. Это послед-
нее умеет в значительной мере переплавлять злобу в
насмешку, отчего антисемитизм юга, в настоящее вре-
мя, в общем должен быть добродушнее. Антисемитизм
севера, теоретически говоря, должен быть в настоящее
время проникнут более трагическими чертами: еврей-
ство должно казаться бичом, перед лицом которого за-
стывает смех. Мода и стиль «еврейских анекдотов», то
есть анекдотов о евреях, чем сейчас заполнена Москва,
принесены, вероятно, с юга. Эти анекдоты, кои (по
крайнему непониманию) так преследуются со стороны
товарищества «Гессен и К°», на самом деле суть то ма-
сло, которое реально понижает волны негодующего
океана: то, над чем можно смеяться, нельзя уже так дра-
матически ненавидеть.
3) Политически антисемитизм, характерный до рево-
люции для правого крыла, быстро идет налево, захваты-
вая все политические течения. Советские газеты пестрят
заявлениями об антисемитизме в самой коммунистиче-
ской партии. Эти антисемиты-коммунисты, конечно, для
евреев самые опасные. Они в нужную минуту применят
к ним, то есть к евреям, все те «массовые меры», кото-
рые они в течение ряда лет применяли ко всяким дру-
гим «массам»: помещикам, офицерам, духовенству, ин-
теллигенции, буржуям, «мелким буржуям», «кулакам»,
«середнякам», «несознательным рабочим» и т. д. Эти
антисемиты-коммунисты, вероятно, явятся зачинщиками
погромов, если таковые будут. Они, в этом случае, с
одной стороны дадут волю своему «революционному
темпераменту», то есть палачеству, а с другой будут пре-
следовать благую цель: выслужиться перед народными
массами, перед их новыми настроениями; сделать карь-
еру на еврейской крови так же, как они сделали ее на
крови русской.
* * *
Таким образом мы видим, какое резкое расширение
фронта, или вернее трех фронтов, сделала революция в
вопросе антисемитизма. Можно сказать, что евреи на
революции выиграли тактически, но проиграли страте-
гически. Революция принесла евреям равноправие... и
32
огромный подъем антисемитизма. Думаю, что послед-
ний с избытком покрывает первое. Но во всяком случае
идти назад нельзя. Даже если бы сами евреи молили:
«верните нам наши ограничения, лишь бы только анти-
семитизм был такой, как раньше, не больше...», то огра-
ничения не будут возвращены, а антисемитизм будет
расти, пока не исчерпает положенной ему меры.
•
* * *
О причинах такого разрастания антисемитизма и го-
ворить не хочется.
Ужели это не ясно?
Антисемитизм начал расти с первых дней револю-
ции. Спрашивается: почему?
А почему, когда рядом с Государственной Думой (то
есть рядом с единственным центром, единственной вла-
стью, которая могла временно стать на замену «разбе-
жавшегося» Императорского правительства) вырос роко-
вой Исполком-Совдеп, то делегатами от этого нового
учреждения были присланы (в Комитет Государствен-
ной Думы) один русский (Соколов) и два еврея
(Нахамкес-Стеклов и Гиммер-Суханов), — почему?
Так, с первых же минут, обозначилось «еврейское
засилье» на верхах революционной стихии.
Каждый новый день и каждый новый час прино-
сил подтверждение этого наблюдения. Движимые
каким-то неудержимым напором, евреи поползли «на-
верх». Точного их «процента» никто не подсчитал, но
впечатление было оглушающее. Когда-нибудь история
(если ее не затушуют, не задавят и не подделают)
расскажет этот процесс. У живых же свидетелей, у
очевидцев, от этого времени осталось неизгладимое
впечатление: евреи и грузины — грузины и евреи. Впо-
следствии к этому припутались латыши, китайцы, по-
ляки... Поляки засели преимущественно на верхах
Чека и провели памятную борозду. Латыши сравни-
тельно быстро куда-то скрылись. Китайцев тоже спла-
вили. Но «евреи и грузины — грузины и евреи» оста-
лись и по сю пору. Что же это такое, сия пресловутая
борьба Бронштейна (Троцкого) с Джугашвили (Стали-
ным), как не та же старая погудка на новый лад.
Евреи и грузины, грузины и евреи...
В настоящее время, как уже было сказано, поняли,
что отрицать это еврейское засилье (в революционной
3 В. Шульгин
33
стихии) нельзя. Оно есть попросту факт. Поэтому, не
отрицая его, стараются его объяснить.
Это, мол, вполне естественно: это, дескать, объясня-
ется прежним приниженным положением еврейства.
Сильно сжатая пружина разжалась с соответствующим
эффектом. Когда давившая рука ушла, еврейство не мо-
гло не быть выброшено вверх, как не может не выле-
теть пробка от шампанского, когда с бутылки сняты
«ограничения» проволоки.
Другие стараются оттенить, почему особенно подей-
ствовало на русское население появление евреев у вла-
сти. Русские де совершенно были к этому непривычны;
еврей и властитель казались понятиями совершенно не-
совместимыми. Поэтому это «невозможное» так больно
поразило и ударило.
Объяснения эти могут быть верны и неверны. Но во
всяком случае они ничуть не подвинут вопроса. Ибо,
если естественно, что сильно прижатое еврейство разжа-
лось с силой, то можно ожидать, что так же выпрямится
и русская рессора. Если естественно было еврейское вы-
движение вверх, то столь же естествен будет обратный
процесс, то есть русское стремление «ввысь». А так как
евреи добровольно не уступают занятых ими мест, то
разыгрывается борьба, которая питает и будет питать
антисемитизм. В сущности это объяснение объясняет
только, что при этих условиях антисемитизм неизбежен.
* * *
Чтобы начертать правдивую летопись о роли еврейс-
тва в революции; об участии еврейства в большевист-
ской авантюре; о руководительстве ими в коммунисти-
ческой партии, нужно было бы написать том. И к этому
тому текста надо было бы придать несколько томов
«приложений», то есть документальных данных, под-
тверждающих те или иные утверждения. В настоящее
время такой труд никому не под силу. Но он и не нужен
сейчас.
Нас спрашивают: «Что вам в нас не нравится?» Я
позволю себе ответить за нео-антисемитов, народивших-
ся вместе с революцией, а также за одиннадцать лет
пребывания у кормила правления советской власти:
— Не нравится нам в вас то, что вы приняли слиш-
ком выдающееся участие в революции, которая оказа-
лась величайшим обманом и подлогом. Не нравится нам
34
то, что вы явились спинным хребтом и костяком комму-
нистической партии. Не нравится нам то, что своей ор-
ганизованностью и сцепкой, своей йастойчивостью и во-
лей, вы консолидировали и укрепили на долгие годы
самое безумное и самое кровавое предприятие, которое
человечество знало от сотворения мира. Не нравится
нам то, что этот опыт был сделан во исполнение учения
еврея — Карла Маркса. Не нравится нам то, что эта ужас-
ная история разыгралась на русской спине и что она стои-
ла нам, русским, всем сообща и каждому в отдельности,
потерь неизрекаемых. Не нравится нам то, что вы,
евреи, будучи сравнительно малочисленной группой в
составе российского населения, приняли в вышеописан-
ном гнусном деянии участие совершенно несоответст-
венное. Не нравится нам то, что вы фактически стали
нашими владыками. Не нравится нам то, что, став наши-
ми владыками, вы оказались господами далеко не мило-
стивыми; если вспомнить, какими мы были относитель-
но вас, когда власть была в наших руках; и сравнить с
тем, каковы теперь вы, евреи, относительно нас, то раз-
ница получается потрясающая. Под вашей властью Рос-
сия стала страной безгласных рабов; они не имеют даже
силы грызть свои цепи. Вы жаловались, что во время
правления «русской исторической власти» бывали еврей-
ские погромы; детскими^ игрушками кажутся эти погро-
мы перед всероссийским разгромом, который учинен за
одиннадцать лет вашего властвования! И вы спрашивае-
те, что нам в вас не нравится!!!
* * *
Такова речь антисемитов новых, антисемитов после-
революционных. Моя передача их образа мыслей крайне
бледна. Когда они заговорят сами, то есть когда они
будут иметь возможность говорить, мир услышит такой
вопль возмущения, что перед ним потускнеют иеремиа-
ды всех веков. Откроются неизведанные бездны страда-
ния; и изрыгнут они левиафанов рев к потрясенным не-
бесам.
* * *
Конечно, можно сколько угодно ослаблять эту точку
зрения. Можно делать то, что уже пытались делать, и
что будут делать в будущем.
3*
35
Можно утверждать, что евреи повинны во всех ужа-
сах не больше, чем русские, или другие российские на-
роды. Можно требовать, чтобы делались различия меж-
ду евреями коммунистами и евреями не коммунистами.
Можно даже доказывать и можно даже доказать, что
еврейская масса пострадала от революции, большевизма
и коммунизма так же как и другие народы Российской
Империи.
Все это в известной мере можно и должно делать.
Через некоторое* время настойчивая проповедь в этом
смысле может принести известные плоды при извест-
ных условиях.
Но не скоро это сознание проникнет в широкие кру-
ги русского народа, напитавшиеся антисемитизмом. На-
родный приговор сделан. Поколебать его так же трудно,
как трудно было в былое время поколебать некоторые
устоявшиеся представления. Долгое время, например,
мужик думал, что все его счастье — в помещичьей зем-
ле. Это была неправда — помещичья земля принесла
ему моря крови и океан слез; но попробовали бы вы в
свое время поколебать это мужицкое представление.
Оно было упрямее, огромнее и массивнее, чем любой из
трех китов, на которых держалась Россия. Опершись на
это чудовище, «сеятели разумного, доброго, вечного»
творили свое дело. И сотворили.
Таким же апокалиптическим чудовищем внедрился
сейчас антисемитизм в толщу народного сознания. Он
страшен и своим весом, и косностью взятого направле-
ния. Он будет переть по обретенному пути, пока не ра-
зобьет себе голову о стену. И, разумеется, найдутся но-
вые «сеятели разумного, доброго, вечного», которые уся-
дутся на голове чудовища, между ei;o зелено-красными
глазами, и, как индийские корнаки, ударами молоточка
по широкому лбу, будут направлять его мамонтов путь.
«Народный приговор» сделан. Он грозит страшными
бедами двум народам. Но безумны те, кто думают взять
его «в лоб», скрутить, накричать на него, переупрямить
«громкими словами». Словами, которых чудовище, по
счастью, не слышит; потому что если бы оно их услы-
шало, то пришло бы в еще большую ярость. Ибо слора,
которыми хотят его успокоить, — лживы! При всей
своей тупости и ограниченности чудовище все же пони-
мает, когда ему лгут. К его уху и сердцу дойдут только
правдивые слова, да и то не сразу: первых смельчаков,
которые будут говорить ему правду, оно растерзает. Но
36
затем правдивая речь, бесстрашно повторяемая, все-таки
дойдет до цели. Правдивым словам чудовище, если не
сразу, то когда-нибудь преклонит ухо. Нужно, чтобы оно
хоть на одно утверждение рявкнуло: «Да, это правда;
этот не врет!» После этого оно выслушает остальное.
♦ * *
Об этом будет сказано ниже больше. Сейчас я хочу
сказать только: надо признать то, что было. Голое отри-
цание, то есть утверждение, что евреи ни в чем не вино--
ваты — ни в российской революции, ни в консолидации
большевизма, ни в ужасах коммунизма — есть самый
худший путь. Это путь тех «бандерильеров», которые
раздражают быка красными плащами. Хорошо, если за
бандерильерами стоит бесстрашный «эспада»? который
одним ударом толедского клинка положит быка на ме-
сте. Но что-то не видно такого тореадора на арене анти-
семитизма.
Уже большой шаг вперед, если можно это огульное
обвинение еврейства во всех бедах, свалившихся на Рос-
сию, в известной мере дифференцировать. Хорошо уже,
если можно найти «оттенки»; ибо тогда, в зависимости
от этих оттенков, можно знать, с кем и как говорить.
Первое, самое грубое (примитивная психология),
весьма далекое приближение к истине есть следующее:
1) Все жиды — коммунисты.
Из этой грубой скорлупы, явно несостоятельной, ибо
легко указать, помимо эмигрировавших евреев, массу
евреев, которые страдают под игом коммунистической
советской власти, страстно ее ненавидят и борются с
ней, — вылупливается ядро значительно более проду-
манное:
2) Не все жиды коммунисты, но все коммунисты —
жиды.
Это утверждение уже значительно ближе к истине.
Но и оно может быть подорвано тоже нехитрыми и
немудрыми доводами. Целый ряд виднейших комму-
нистов — не евреи. Кроме того, в каждой деревне
найдется сколько угодно коммунистов и других нацио-
нальностей.
Поэтому из этого «плода недолгой науки» вылупли-
вается следующее зернышко:
3) Не все жиды — коммунисты; не все коммуни-
сты — жиды; но в коммунистической партии евреи
37
имеют влияние, обратно пропорциональное их численно-
сти в России,
Откровенно говоря, я думаю, что это зернышко со-
всем близко к истине. И хотя внешним диктатором был
сначала Ленин, а потом Сталин, я пока что остаюсь при
этом мнении.
Старые антисемиты
Итак, я посильно, но крайне бледно, изложил психо-
логию антисемитов послереволюционных, то есть, так
сказать, неофитов антисемитизма. Их очень яркие и
очень страстные чувства я излагаю несовершенно пото-
му, что я лично к ним не принадлежу; я, как уже было
сказано выше, антисемит старый, закоренелый в своих
убеждениях, но, «по множеству лет», в течение которых
с еврейским вопросом приходилось сталкиваться, я —
антисемит, кое-что передумавший. Эти думы, вероятно,
придется и антисемитам более юным передумать в свое
время.
Быть может, будет небесполезно, ввиду того, что эта
работа посвящена ответу на вопрос «что вам в нас не
нравится?», быть может будет небезынтересно расска-
зать, как я лично стал антисемитом. И это потому, что
я, как мне кажется, — «один из многих».
ими
Глава II
ПРОШЛОЕ
«Студенческие» волнения
В своей первой юности я антисемитом не был. Во
второй Киевской гимназии, где я воспитывался, этого
духа не замечалось. Хороший товарищ был хорошим
товарищем вне зависимости от того, был ли он Элли-
ном или Иудеем. Не было «слепого» антисемитизма и у
нас в семье. «Киевлянин» вел твердую линию в том
смысле, что он был совершенно независим от каких бы
то ни было еврейских влияний, но вместе с тем газета
была свободна и от власти всезаслоняющих страстей.
Мне кажется, что в ту эпоху, когда политическое за-
тишье обозначало штиль перед еще не видимой бурей,
то есть в начале 90-х годов, «Киевлянин» в еврейском
вопросе готов был стать на тот путь, на который я по-
шел в 1915 году, когда подписал так называемую «Вели-
кую Хартию Прогрессивного Блока». Эта «акция», как
известно, была тогда мудро формулирована Милюко-
вым так: «вступление на путь постепенного снятия огра-
ничений с евреев...»
39
* * *
Антисемитом я стал на последнем курсе университе-
та. И в этот же день, и по тем же причинам я стал
«правым», «консерватором», «националистом», «белым»,
ну словом тем, что я есть сейчас...
В 1899 году петербургские студенты устроили на
улицах столицы какие-то политические демонстрации.
Полиция потребовала демонстрации прекратить; студен-
ты не подчинились. Вызвали казаков. Казаки разогнали
их нагайками.
В то время я был весьма далек от политики и доста-
точно небрежен в отношении университета. Но случилось
так, что я пришел в Alma Mater в тот день, когда в Киеве
были получены известия о петербургских событиях.
Длиннейшие коридоры университета были заполне-
ны жужжащей студенческой толпой. Меня поразило
преобладание евреев в этой толпе. Было ли их более
или менее, чем русских, я не знаю, но несомненно они
«преобладали», то есть они руководили этим мятущим-
ся месивом в тужурках.
Чем господа студенты занимались? Они придумали
оригинальный способ протестовать против действий ка-
заков: решено было не учиться. Сие было, конечно, не
умно и выходило по поговорке: в огороде бузина, а в
Киеве... баклуши бьют. Но каждый барон, а тем более
студент, может иметь свою фантазию; можно и не
учиться, если это нравится и если считать, что Всевели-
кое Войско Донское или славная Кубань понесут от сту-
денческого безделья какой-то урон. Я лично ничего не
имел против того, чтобы студенты, которые желающие,
«протестуя против насилия», вместо того, чтобы идти в
аудитории, гуляли по коридорам.
Но когда «забастовщики», «протестуя против наси-
лия». сами учинили самое явное и наглое насилие, вы-
швырнув из аудитории профессоров и небастующих сту-
дентов; когда они стали бить не баклуши, а своих соб-
ственных товарищей за то, что они их взглядов на
борьбу с казачеством не разделяли, то я возмутился ду-
хом велие. Меня весьма мало интересовали лекции сами
по себе в то время; но нарушение «принципа свободы
труда» оскорбило меня до самых entrailles. И я вступил
в яростную борьбу за правду и право, против насилия и
лжи. Ложь, между прочим, была в том, что «чистая,
святая молодежь» подделала фотографические карточки,
40
на которых было изображено избиение студентов каза-
ками; эти карточки выдавались за моментальные сним-
ки «с натуры»; я, как опытный любитель-фотограф, лег-
ко установил, что эти карточки были не снимками с
натуры, а рисунки, сделанные руками человеческими и
затем снятые фотографическим аппаратом.
Итак, насильниками и лжецами оказались в киев-
ском университете св. Владимира «левые» и «евреи»;
причем последние руководили первыми. Возмутясь
ложью и насилием, я вступил в борьбу с этим
национально-политическим содружеством.
Но тут же я должен оговориться, что не все евреи
были левыми, то есть революционерами. Отдельные
студенты евреи были на нашей стороне и боролись вме-
сте с нами, плечо о плечо, со скудоумием серой студен-
ческой массы, уже захваченной тайными «заплечных дел
мастерами». В своей последующей жизни эти студенты-
евреи, отстаивавшие элементарные человеческие права
(элементарную свободу учиться или не учиться по свое-
му желанию), очень много потерпели.
Ибо, в противоположность распространенному
взгляду, в то время было выгодно, прибыльно и почет-
но быть левым. Сонное русское правительство редко
приводило в движение карающую машину правосудия
или административных взысканий. Это обыкновенно де-
лалось в крайних случаях — после совершенно недопу-
стимых безобразий; или же в минуты нелогичных вспы-
шек гнева, явно обозначавших слабость. Очень легко
было, конечно, не переходя известных граней, совер-
шенно безопасно «плавать» в качестве борца за «освобо-
дительное движение» (каковое на самом деле, как те-
перь все убедились, несло не освобождение, а высший
тип тирании). Такой борец мог, нйчем не рискуя, сры-
вать сладкую пену жизни в виде «восторгов толпы» и
более вещественных доказательств «народной любви».
Наоборот, тем, кто боролся с надвигающимся безу-
мием, приходилось весьма сурово. Надо было стать ча-
стью правительства, то есть быть офицером или чинов-
ником, чтобы как-нибудь преуспевать в жизни. Людям
же «свободных профессий», чтобы плыть в этом море,
необходимо было прежде всего быть материально неза-
висимыми. Ибо уже настолько была в то время распрос-
транена известного рода партийность в мире адвокат-
ском, писательском, артистическом, ученом, что нераз-
делявшие оппозиционно-революционных доктрин сей-
41
час же попадали на черную доску: перед ними закрыва-
лись все двери.
И если я, не поступив ни на какую службу, мог себе
позволить роскошь «сметь свое суждение иметь», то в
значительной мере потому, что я был материально неза-
висим. (Прошу извинения у читателя, что занимаю его
внимание своей персоной.) Те студенты-евреи, о кото-
рых я говорю; не имели никакого состояния; на государ-
ственную службу поступить не могли. По окончании
университета им пришлось идти в свою среду, то есть в
среду либеральных профессий. И там им показали 1а
mere de Kouzka. И евреи, и русские...
Увы, разве в самое последнее время не повторилось
почти то же самое на наших глазах? Разве мы не знаем
горькой трагедии отдельных евреев, поступивших в
Добровольческую Армию? Над жизнью этих евреев-
добровольцев висела такая же опасность от неприятель-
ской пули, как и со стороны «тыловых героев», по-
своему решавших еврейский вопрос.
* * *
Таким образом, как явствует из вышеизложенной
моей автобиографии, мой антисемитизм был чисто по-
литического происхождения. На студенческой скамье я
ощутил и понял, чем грозит России революция, и стал
по мере сил бороться с нею. Но так как во главе рево-
люционного движения (по всем моим ощущениям, на-
блюдениям и сведениям) стояли евреи, то бороться с
таковыми обозначало для меня: «бить по голове гидру
революции».
«Освободительное движение»
Чем дальше в лес, тем больше дров... Я кончил уни-
верситет в 1900 году, а через пять лет 1905 год показал
даже слепым подкладку так называемых «студенческих
волнений». Никаких студенческих волнений по существу
никогда не было, потому что это были не студенческие,
а революционные волнения. Опытные и дальновидные
революционеры, искушенные в бунтарском искусстве,
захватив в свои руки «мальчиков в синих околышах»,
двинули их в качестве авангарда против исторической
русской власти.
42
Каковы были цели этого революционного движения,
называемого «освободительным»? Свобода?
Я думаю, что сейчас всем все ясно. Но в то время
было, конечно, много людей, которые искренне верили
в то, что они борются за высокие идеалы. Бедные: бо-
лее грубого обмана мир давно не видел. Истинная цель
«освободительного движения» и сейчас еще не извест-
на; и она обнаружится, может быть, через много лет. Но
явственная цель, цель, поставленная перед наиболее
энергичной головой этого движения, то есть перед
еврейством, была ясна для всех, кто хотел видеть: Рав-
ноправие.
Когда Сергей Юльевич, так удачно заключивший
«полусахалинский мир», был в Америке, то пожать
его руку явился не только машинист паровоза, кото-
рый вез будущего графа Витте, но и банкир, Яков
Шиф. Сей миллионщик сказал русскому вельможе
следующее:
— Передайте Вашему Государю, что если еврейский
народ не получит прав добровольно, то таковые будут
вырваны при помощи революции.
В 1915 году оный Яков Шиф перевел на нужды рус-
ской революции 12 миллионов долларов, на каковые
деньги, надо думать, она, революция, и совершилась.
Когда сие произошло, Яков Шиф приветствовал радост-
ной телеграммой нового русского министра иностран-
ных дел, Павла Николаевича Милюкова, причем сей по-
следний, то есть русский министр иностранных дел,
имел неосторожность ответить американскому еврею-
миллионщику почтительно-благодарственной телеграм-
мой *.
," * * *
Но я забежал вперед. Сейчас я хочу сказать, что
«освободительное движение» 1905 года было на мой
взгляд движение позорное, антипатриотическое, антиго-
сударственное и антирусское **. Ибо лозунгом этого
движения было пораженчество', ибо вожаки этого дви-
жения, кто тайно, а кто и открыто, радовались нашим
неуспехам в Японской войне; ибо «освободители Рос-
сии» делали все, что возможно, чтобы помочь неприяте-
* См. в отделе приложении. Приложение № 2.
** См. в отделе приложении. Приложение № 3.
43
лю. Во главе этого будто бы освободительного движе-
ния, которое на деле несло России рабство, стояли
евреи.
Убеждение, что во главе «освободительного движе-
ния» стоят евреи, складывалось не только потому, что
кадетской партией в то время, можно сказать, правил
Винавер; и не только потому, что Герценштейн готовил
свое крылатое словечко о погроме русской культуры,
той культуры, которая дала нам Пушкина и все, что он
привел за собою (испепеление огнем этих «дворянских
гнезд» Герценштейн называл «иллюминациями»); и не
только потому, что Троцкий-Бронштейн был ближай-
шим заместителем Хрусталева-Носаря*, смастерившего
«общеполитическую всероссийскую забастовку» — нет,
не только поэтому...
А потому, что всюду и везде — в собраниях, союзах,
организациях, манифестациях, съездах, которые тогда
входили в моду (например, адвокатский съезд в Киеве)
и в особенности в печати — заправилами явными или
закулисными были евреи **.
Меня всегда удивляло, когда люди удивлялись, ка-
ким образом после февральской революции 1917 года
всюду очутились евреи в качестве руководителей (эта же
традиция перешла и к большевикам, когда совершилась
революция октябрьская). Эти удивляющиеся люди как
будто бы проспали четверть века! Они не заметили, как
еврейство за это время прибрало к своим рукам полити-
ческую жизнь страны. Когда собралась Государственная
Дума и в Таврическом Дворце появилась так называе-
мая «ложа печати», то иные остряки немедленно окре-
стили ее «чертой оседлости». Трудно было придумать
название более удачное. Действительно, если судить по
корреспондентам, присланным в парламент, русская пе-
чать в то время была в еврейских руках. И как бы для
того, чтобы это еще более пояснить недогадливым,
влиятельнейшая петербургская газета, орган кадетской
партии под редакторством П. Н. Милюкова, выходила с
ежедневным подзаголовком: «Основана Баком».
Нынешние «Последние Новости», заменившие по-
койницу «Речь», стали хитрее: не открывают, кто их
основал и поддерживает.
* См. в отделе приложений. Приложение № 4 — о Винавере;
приложение № 5 — о Герценштейне; приложение № 6 — о Троцком и
Хрусталеве-Носаре.
** См. в отделе приложений. Приложение № 7.
44
* * *
Итак вот откуда мой антисемитизм. Еврейство завла-
девало политической Россией. Тот процесс, который те-
перь все видят и которым объясняется нынешний совет-
ский антисемитизм, в своих основных чертах совершил-
ся уже тогда. Мозг нации (если не считать правитель-
ства и правительственных кругов) оказался в еврейских
руках и привыкал мыслить по еврейской указке.
Этот факт сам по себе был бы достаточен для обо-
снования политического, я хочу сказать — национально-
го, русского антисемитизма. Ибо в националистическом
мире не философствуют слишком глубоко. Существует
несколько истин, которые признаются за незыблемые
(хотя в иной плоскости их можно сколько угодно «зы-
бить», то есть оспаривать, так как из соображений «чи-
стого разума» они не вытекают). К числу таких истин
«националистического мира» относится и нижеследую-
щая аксиома.
Каждая нация, раса, народ имеет право на место
под солнцем. Хороша она или плоха, но тем фактом,
что она существует, она имеет ярлык на продолжение
своего бытия. Слишком вежливые англичане в тех
случаях, когда человека очень длительно и за все ре-
шительно упрекают, говорят: «Извините меня, пожа-
луйста, что я родился на свет». В этой тонкой насме-
шке вся суть национализма. Народ народился на свет
Божий, он существует, он кочет жить и дальше. И
хочет быть таким, как он есть. Это не значит, что он
не должен совершенствоваться; но это обозначает,
что совершенствуясь, он все же не хочет терять
своей индивидуальности, своего «я», своих особенно-
стей, которые отличают его от других народов, на-
ций, рас. Естественно, что если что-нибудь или кто-
нибудь тем или иным способом эту народную или
расовую индивидуальность уничтожает, стирает, под-
меняет, то народ, который не закончил своей «нацио-
нальной стадии» развития, может и должен защи-
щаться против «засильников».
Русский народ, разумеется, не составляет исключе-
ния. Он народился, существует и на мой взгляд еще
"не исчерпал своего бытия. Поэтому, в силу вышеиз-
ложенной политической аксиомы, он имеет право су-
ществовать и далее. И притом в качестве именно
русского, а не какого-либо иного народа.
45
Разумеется, под словом «русский народ» я не ра-
зумею одних только северян, то есть великороссов.
Эти последние имеют, конечно, полное право назы-
ваться русскими, ибо они бесспорно русские, цо все
же они имеют это право не столь полное, как южа-
не. Эти последние имеют право на «русскость» пол-
нейшее, ибо слово «Русь» преимущественно связано с
Киевом. Разумеется, я отметаю все «украинские» рос-
сказни, как лживый вздор, который в свое время бу-
дет ликвидирован проснувшейся гордостью южно-
русского населения. Оно не позволит, чтобы его об-
манывали, как малого ребенка. Русским народом я
считаю великороссов, малороссиян и белоруссов, а
также и всех тех иных кровей, российских граждан,
которые подверглись процессу ассимиляции и счи-
тают себя русскими.
Русский народ такой же, как и другие народы; и
так же хочет еще жить. Его отличие от некоторых
западных народов — только в том, что русская раса
меньше сложилась. В нее вошло много нерусских
кровей, и эта смесь еще не совсем превратилась в
сплав. Амальгамирование еще идет; и вот почему
русское национальное самосознание еще не очень
твердо. И вот почему, должно быть, русские иногда
так легко отрекаются от своего национального имени.
Классический пример этого мы видели в Киеве в
1918 году, когда некоторая часть русской интеллиген-
ции и аристократии, по требованию немцев, перекра-
силась в «украинцев». Другой, еще более разительный
пример, дают нам «евразийцы», здесь в эмиграции:
эти отреклись от отца с матерью без всякой реаль-
ной надобности, только для того, чтобы совсем без
драки попасть в большие забияки.
Но все это временное — старая, мертвая зыбь. Про-
цесс консолидации русского национального самоутверж-
дения идет. Смеясь над усилиями пресловутого интер-
национала, русский национализм именно теперь захва-
тывает некоторые круги, еще недавно, казалось,
совершенно безнадежные.
Так вот, исходя из этой политической истины, что
каждый народ имеет право жить полной национальной
жизнью, свободно развивая именно свои природные за-
датки, русский антисемитизм уже имеет полное оправ-
дание. Имеет, конечно, в том случае, если еврейство
этому свободному процессу мешает.
46
Для меня наличность «еврейского засилья» в рус-
ском интеллигентном классе была уже ясна в нача-
ле века. Евреи, кроме университетов, захватили пе-
чать и через нее руководство умственной жизнью
страны.
Результатом этого засилья была энергия и вирулент-
ность «освободительного движения» 1905 года, каково-
му движению еврейство дало «спинной хребет», ко-
стяк — подобно тому, как офицеры дали костяк армии
Деникина.
* * *
Я утверждаю, что еврейское засилье, явственно обо-
значившееся в политической жизни страны в 1905 году,
само по себе было достаточно, чтобы оправдать русский
антисемитизм в форме противодействия этому процессу.
Но, может быть, меня лично только эти наблюдения не
вырвали бы из dolce far niente скромной помещичьей
жизни, которой я предавался. Может быть, я рассуждал
бы так: ну что же, если мы такие лодыри, что даже
думать самостоятельно нам лень, то пусть нас ведут
евреи; мы же «рождены для вдохновенья, для звуков
сладких и молитв».
Но случилось нечто, что теперь очень многим хоро-
шо знакомо. Многие участники Белой борьбы помнят,
конечно, что заставило их пойти «под знамена»: рево-
люция оскорбила глубокие тайники души — нечто свя-
тое, нечто запрятанное до поры до времени, но что выр-
валось вдруг пламенем наружу. Скрежеща зубами шеп-
талось: если и это стерпеть, то уже нельзя называться
человеком. Чтобы сохранить в себе человека, люди ри-
нулись в ряды под песню:
«Смело мы в бой пойдем
За Русь святую...»
Увы. Так как в том лагере, откуда шли нестерпимые
оскорбления и заушения, заправилами и вдохновителя-
ми, словом, «спинным хребтом» оказались евреи, то
сама собой сложилась и вторая часть песни:
«И всех жидов побьем.
Сволочь такую...»
Это звучит терпко; но из песни, говорят, слова
не выкинешь. А она, песня, в свое время распева-
лась на всем пространстве «Вооруженных сил Юга
России».
47
* * *
В 1905 году было решительно то же самое. Конечно,
слепые не видели, не понимали, что идет. Наивно они
верили в какое-то «освободительное движение». Но мы
знали правду. Мы знали, что идет революция — беспо-
щадная, жестокая, которая уже изрыгает хулу на все свя-
тое и дорогое, которая затопчет Родину в грязь, если
сейчас же, теперь же, не ожидая ни минуты долее, не
дать ей... «в морду».
И кулаки сжимались. И оглушительная пощечина
была этому самому «освободительному движению»
отвешена. И так как командиру — первая чарка и первая
палка, то оплеуха своим главным весом пришлась по
еврейству, которое было у «освободительного движе-
ния» «за офицерский корпус» *.
Столыпин и евреи
«Освободительное движение» 1905 года еще и пото-
му не разыгралось в революцию, которая наступила две-
надцать лет спустя, что вырождение русского правящего
класса тогда не подвинулось еще так далеко. В нем на-
шлись еще живые силы, сумевшие использовать наро-
дное патриотическое движение, то есть «низовую контр-
революцию», до организованного отпора разрушителям
и поджигателям России. В частности нашелся Столы-
пин — предтеча Муссолини. Столыпин по взглядам был
либерал-постепеновец; по чувствам — националист бла-
городной, «пушкинской», складки; по дарованиям и тем-
пераменту — природный «верховный главнокомандую-
щий», хотя он и не носил генеральских погон. Столы-
пин, как мощный волнорез, двуединой системой казней
и либеральных реформ разделил мятущуюся стихию на
два потока. Правда, за Столыпина стало меньшинство
интеллигенции, но уже с этой поддержкой, а главное,
черпая свои силы в сознании моральной своей правоты,
Столыпин раздавил первую русскую революцию.
Но он не успел построить мост к еврейству. Еврей
Мордко Богров его убил в том самом Киеве, откуда, как
верил Столыпин, «свет национальной идеи озарит всю
Россию».
* См. в отделе приложений. Приложение № 8.
48
* * *
А жаль. По-моему, «мост» готовился. Перед смертью
Столыпин носился с мыслью о «национализации капи-
тала». Это было начинание покровительственного, в от-
ношении русских предприятий, характера. Предполага-
лось, что казна создаст особый фонд, из которого будет
приходить на помощь живым русским людям. Тем энер-
гичным русским характерам, которые однако не могут
приложить своей энергии, так как не могут раздобыть
кредита. Того кредита, той золотой или живой воды,
которой обильно пользовался каждый еврей только в
силу... «рождения», то есть в силу принадлежности
своей к еврейству.
В некоторых кругах существовало убеждение, что
именно за этот проект «еврейство» убило Столыпина.
Если бы это было так, то это обозначало бы, что еврей-
ство Столыпина не поняло.
Я сказал, что у Столыпина была двуединая система:
в одной руке — пулемет, в другой — плуг. Залпами он
отпугивал осмелевших коршунов: но мерами органиче-
ского характера он стремился настолько усилить русское
национальное тело, чтобы оно своей слабостью не вво-
дило во искушение шакалов.
Эта психология должна была проникать и в его от-
ношение к еврейскому вопросу. Он не мог не считать
«ограничения» евреев временными и развращающими
русское население. Последнее привыкало жить в оран-
жерейной атмосфере, в то время, как евреи воспитыв^
лись в суровой школе жизни. Кроме того, эти ограниче-
ния отнюдь не защищали русское население в самой
важной области — там, где формируются текущие идеи,
дух времени... Как я уже говорил, здесь еврейство захва-
тывало командные высоты. Поэтому перёд Столыпи-
ным и в еврейском вопросе стояла задача: органически-
ми мерами укрепить русское национальное тело на-
столько, чтобы можно было постепенно приступить к
снятию ограничений.
Если таковы были действительно намерения Столы-
пина, то вместе с тем он не мог, конечно, не понимать,
какой вой поднимут его враги справа, если он «вступит
на путь» (а врагов у него было достаточно не столько в
«хижинах», сколько — во «дворцах»). Поэтому и с этой
точки зрения он должен был обеспечить свой правый
фланг. Значит, в общем, если Столыпин имел в виду
4 В. Шульгин
49
снятие ограничении, он должен был усиливать способ-
ность к отпору русского народа. Таков, вероятно, был
скрытый смысл «национализации капитала» *.
Убив Столыпина рукою Богрова, я думаю, евреи по-
спешили. Поспешили не только на беду всем нам, но и
самим себе. Кто знает, что было бы, если бы Столыпин
остался жить и руководил бы русским правительством в
мировую войну.
Я считаю этот пункт весьма важным и позволю себе
на нем остановиться.
* * *
Итак, свою ставку в 1905 году еврейство проиграло.
Ставка эта была поставлена — на пораженчество. При
каждой новой неудаче в войне России с Японией в осво-
бодительном лагере шел злорадный шепот: «Чем ху-
же — тем лучше». Жаждали разгрома Исторической Рос-
сии точно так, как теперь жаждут поражения советской
власти. Ибо поражение обозначало революцию; а на ре-
волюцию возлагались этими слепорожденными людь-
ми, евреями и еврействующими, самые светлые надеж-
ды.
И были тяжкие военные поражения. И революция
началась; но ее удалось отбить. Тем не менее штурмую-
щим власть колоннам удалось «вырвать Государствен-
ную Думу», то есть народное представительство.
То обстоятельство, что манифест 17 октября был ок-
троирован не из убеждения в его необходимости, а под
угрозой революции, оказалось роковым для недолгого
русского парламента. Это породило представление о
своей силе у полупобедивших «парламентариев», про-
должавших злобную против власти пропаганду с трибу-
ны Государственной Думы — с одной стороны; с дру-
гой — осталось горькое чувство полупоражения, глухое
нежелание признавать во всю глубину совершившиеся
перемены строя; возникла скрытая враждебность к «но-
вым людям», выброшенным на поверхность револю-
цией 1905 года, хотя бы эти люди были друзья и сто-
ронники Власти.
* Во избежание недоразумений поясню, что приведенные здесь
соображения относительно «намерении Столыпина» являются моими
собственными соображениями. Беседовать с покойным Петром Ар-
кадьевичем по этому вопросу мне не пришлось.
50
И был только один человек, которому это трудное
положение «худого мира» оказалось по плечу. Этим че-
ловеком был Столыпин.
Для него характерен случай, который был мне рас-
сказан.
* * *
Четверо молодых людей, одетых в форму кирасир-
ского полка, пришли на прием к министру внутренних
дел, который в то время жил на даче, на Аптекарском
острове, в Петербурге. Через несколько минут дача взле-
тела на воздух: кирасиры оказались бомбистами; они
принесли бомбы в своих касках.
Сорок человек погибло в этом взрыве. От дома оста-
лись руины. Из-под этих развалин выносили трупы и
стонущих людей. Какой-то солдат тащил на руках тяже-
ло раненную дочь министра, Наташу. Очнувшись от об-
морока, девочка спрашивала: «Что это, сон?» Сам Сто-
лыпин вышел из-под обломков окровавленный, засы-
панный клочьями стен и людей, но невредимый. Когда
его узнали, случайный доктор бросился к нему:
— Вы ранены?
— Нет, нет, я не ранен...
Случайный доктор (надо же было, чтобы этот док-
тор оказался Дубровиным, известным созидателем Сою-
за Русского Народа, главою крайних правых, противни-
ком всяких реформ) зачерпнул воды из реки и помог
министру умыться. И, может быть, именно потому, что
Столыпин узнал Дубровина, он сказал, вытирая руки по-
лотенцем и глядя на бесформенную груду, которая не-
сколько минут тому назад была его домом:
— А все-таки им не сорвать реформ™
* * *
Если Дубровин это выдумал и Столыпин этого не
говорил, то это тем более интересно: так, значит, проти-
вники реформ представляли себе русского Дуче. Он не
отступит, его не испугаешь ничем. То, что он дает из
России, он дает из убеждения, что так надо. Он свобо-
ден от всяческого страха, что нужно так или иначе по-
вернуть руль, то он это сделает; и никто не посмеет его
заподозрить, что он чего-либо испугался. Если приба-
вить к этому, что Столыпин погиб, никогда не изменив
4*
51
самому себе, после девяти неудавшихся покушений, то
легко восстановить в памяти эту бронзовую фигуру по-
следнего русского вельможи. Пусть памятник ему сне-
сен: образ его бережно хранится в сердцах его знавших
и любивших, и они донесут этот образ до иных времен,
более благодарных и менее несправедливых.
* * *
Так вот, представим себе, что и десятое покушение
не удалось бы; что пуля Богрова пролетела бы мимо; и
Столыпин, дожив до мировой войны, был бы призван
руководить Россией в это тяжелое время. В таком случае
во главе русского правительства, вместо малозначащих
людей, стоял бы человек масштаба Клемансо и Ллойд-
Джорджа. И, разумеется, первое, что сделал бы этот
большой человек, — он осуществил бы идею «внутрен-
него парламентского мира». Известно, что таковой мир
был заключен во всех Палатах воюющих государств, что
естественно: война требовала единения всех сил перед
лицом врага.
В России положение было бы безысходно, если бы
русский образованный класс (а из предыдущего изложе-
ния мы знаем, что русская интеллигенция находилась
под сильнейшим еврейским влиянием), если бы русский
образованный класс занял в отношении мировой войны
ту же позицию, которую он занимал во время войны
русско-японской. Но ничего подобного не было. Не
только следа пораженческих настроений не заметно
было в начале мировой войны, а наоборот — вихрь энту-
зиазма, патриотического энтузиазма, подхватил Россию.
Печать трубила во все свои трубы: «ляжем», если не за
Царя, то «за Русь».
Я удивляюсь и сейчас, как многие* не поняли, что
это обозначало. Ведь печать-то была на три четверти в
еврейских руках. И если «ложа оседлости», сделавшая в
России слово «патриот» ругательным словом (невероят-
но, но факт), сейчас склоняда слово «Отечество» во всех
падежах и ради Родины готова была поддерживать даже
«ненавистную власть», то сомнений быть не могло:
еврейство, которое в 1905 году поставило свою ставку на
поражение и революцию и проиграло, сейчас ставило
ставку на победу и патриотизм.
Само собой разумеется, что оно рассчитывало на
благодарный жест в конце войны; на то, что людям,
52
исполнившим все обязанности, нужно дать и все права;
разумеется, оно рассчитывало, что премией за патриоти-
ческие усилия будет Равноправие.
И ответственным людям, то есть прежде всего рус-
скому правительству, надо было решить: да или нет.
Принимая помощь русского образованного класса, то
есть замаскированного еврейства, помощь вчерашних
лютых врагов, власть должна была выяснить прежде
всего для самой себя: решится ли она за эту помощь
заплатить этой ценой? Ценой, которая не называлась,
но всякому мало-мальски рассуждающему человеку
была ясна.
И вот почему я говорю, что Богров поторопился
убить Столыпина. Я совершенно убежден, что светлому
уму покойного Петра Аркадьевича положение было бы
ясно. Воевать одновременно с евреями и немцами рус-
ской власти было не под силу. С кем-то надо было за-
ключить союз. Или с немцами против евреев, или с
евреями против немцев. Но так как война была немца-
ми объявлена и Россией принята, то выбора не было:
оставалось мириться с евреями.
Война и евреи
И это было возможно. Это было возможно потому,
что еврейство сделало первый шаг «в кредит», без вся-
ких условий поддержав (в начале войны) Историческую
Русскую Власть в борьбе с Германией. На это надо было
ответить хотя бы куртуазным жестом. Хотя бы чем-
нибудь в том роде, что было сделано в отношении по-
ляков.
Но думаю, что на этом не следовало останавливать-
ся. Надо было смело, не выпуская инициативы из своих
рук, заключить формальный союз с русским еврейством.
Разумеется, не — mit Pauken und Trompeten, а некий тай-
ный договор — «за чашкой чая».
По сему договору еврейство обязывалось бы: со-
вершить оглушительные, демонстративно-еврейские,
манифестации в направлении Российского престола,
олицетворяющего Российское Государство; дать пуб-
личные заверения, что еврейство радо костьми лечь за
Россию. В ответ на этот самум патриотизма должен
был бы последовать всемилостивейший манифест
«Нашим верноподданным иудейского вероисповеда-
53
ния»; и повеление министру внутренних дел разрабо-
тать проект «постепенного снятия ограничений» с та-
ким расчетом, чтобы к концу победоносной войны ре-
форма была закончена.
Для выполнения такого плана нужен был «чело-
век» — в диогеновском смысле. Никто из людей, стояв-
ших у власти, просто не соображал, что, порвав с «кон-
сервативной Германией» и ведя с нею борьбу не на
жизнь, а на смерть, надо было обеспечить себе союз со
всеми силами, которые могли бы поддержать Россию в
этой страшной войне. Именно союз, а не одностороннее
приношение в виде внезапно, вдруг с неба свалившего-
ся национализма и патриотизма русской интеллигенции,
руководимой евреями. Ведь эти люди еще башмаков не
износили, в которых они приветствовали победы Япо-
нии над своей Родиной, считая поражение «ненавистно-
го русского правительства» своими достижениями. На
таких неофитов патриотизма нельзя было полагаться,
хотя бы их энтузиазм и был искренен. Их надо было
прочно связать с собою. Под этот порыв надо было бы
подвести реальную базу заинтересованности. Перед рус-
ской интеллигенцией, помешавшейся на «свободе»,
надо было поставить именно этот мешок с овсом; не
обращая внимания при этом, что эти ушибленные с
одного бока люди не представляли себе ни истинной
ценности, ни истинных опасностей этого института. Пе-
ред еврейством, то есть перед истинными руководителя-
ми, надо было поставить приманку, соответственную ев-
рейским чаяниям, то есть равноправие, предоставив им
в будущем испить обратную сторону сей страстно же-
ланной медали.
У власти не было людей, которые отчетливо все это
соображали бы. Но даже, если оказались бы понимаю-
щие, то все понять еще не значит — все мочь. Союз с
еврейством был с одной стороны, как мы видели, облег-
чен поведением самого еврейства, которое «в кредит»
стало работать «на Историческую Россию». Но сановник,
который задумал бы схватить за рога положение и из-
влечь из него максимальную для России пользу, должен
был бы выдержать тяжелую борьбу с теми сторонника-
ми власти, которые соображали медленно и тупо. Поль-
зуясь всей антиеврейской и антикадетской инерцией, на-
копленной во время первой революции, то есть в 1905
году, эти люди, забыв о Германии, то есть о том, что с
июля 1914 года по России бьет безжалостный молот,
54
готовившийся 50 лет, стали бы на дыбы против такого в
сторону евреев хода. И надо было бы иметь совершенно
незаурядную гипнотического свойства волю, чтобы по-
бедить это сопротивление в Петербурге и в Царском
Селе.
Человек, способный понять, решиться и провести в
жизнь меру такого размаха, был по-моему только один:
Столыпин. Но его убил Богров — еврей. Я думаю, что
это был один из тех поступков, о которых говорит ев-
рейская поговорка: когда Бог захочет наказать человека,
Он отнимает у него разум...
* * *
Разумеется, «продать Россию жидам» — акт, который
весит больше, чем манифест 17 октября, несмотря на
огромную важность его. Но если могли пойти на сей
последний перед угрозами первой революции, проиграв
войну с Японией, то, по-моему, можно и должно было
взять на себя великую ответственность перед будущими
русскими поколениями, если этим:
1) покупалась победа над Германией,
2) избегалась революция.
В конце концов, как теперь стало ясно, равноправие
евреи все-таки получили. Получили после того, как раз-
разилась ужаснейшая из революций, вслед за которой
наступила длящаяся доныне Неволя Египетская. Спра-
шивается: если рассматривать еврейское равноправие
тоже как тяжелейшее бедствие, то все-таки это было бы
равноправие solo — без революции. s
Но если бы, несмотря на дарование еврейского рав-
ноправия, мы все же проиграли бы войну и заработали
бы революцию, то сравнительно с настоящим положе-
нием мы опять-таки ничего бы не потеряли. Как теперь
стало ясно, мы просто ничем не рисковали, если бы
сделали этот ход. Но у нас был бы шанс выиграть.
И я лично думаю, что этот шанс был достаточно
велик. Часто говорят, и это правда, что мы не додержа-
лись всего несколько месяцев. Если бы существующий
порядок вещей дотянулся бы до весеннего наступления
1917 года, то весьма вероятно, что мы вообще «выскочи-
ли бы». Россия к этому времени, благодаря самоотвер-
женной работе Главного Артиллерийского Управления
и дальнозоркости Особого Совещания по Государствен-
ной обороне, была так снабжена боевым материалом,
55
как никому и не снилось в начале войны. Весеннее на-
ступление 1917 года могло быть успешным. Победы раз-
веяли бы страшные фантомы революции. Да, мы не до-
держались нескольких месяцев...
Не додержались по причине внутреннего напряже-
ния. Недовольство слишком, выражаясь тривиально,
перло на власть, бездарную и неумелую. Но разумеется,
это недовольство, как ясно из всего предыдущего, не
могло не иметь главной пружиной еврейства. Поставив
в начале войны свою ставку на патриотизм, оно, еврейс-
тво, по истечении года войны, опять стало сворачивать
на прежние рельсы. Официально флаг патриотизма не
спускался. Но во время первого года войны лозунг был
таков: поддерживать «ненавистную власть» — quand
meme*; ради победы соединить все силы под стягом
того правительства, с которым война застала Россию.
Начиная со второго года войны, дан был уже другой
лозунг: по-прежнему стояли на рельсах патриотизма, по-
прежнему твердилось «все — для войны», однако реши-
тельно прибавлялось «но не с этой властью». Не с этой
властью, которая отдала не только все наши террито-
риальные завоевания, стоившие потоков крови, но и
двадцать «собственных» губерний.
Это была решительная минута. Тут надо было по-
нять, что за такие отступления, измеряемые сотнями
верст и отдачей целых государств (Польша, Литва, часть
Малороссии) за такие катаклизмы, — расплачиваются.
Национальное бедствие подняло старую волну ненави-
сти против власти. И надо было понять, что эта волна
была старая', что это был рецидив того, что временно
дремало под влиянием первого энтузиазма; что дей-
ствующие лица этого нового штурма, актеры этого но-
вого наступления, были тоже старые, со старыми
взглядами, навыками и программами. Надо было по-
нять это, а также и то, что сейчас эти люди представля-
ли огромную опасность, несомненно большую, чем в
1905 году; и это потому, что они несли над собой па-
триотический стяг; и потому, что за ними был год па-
триотических усилий. И еще потому, что их ряды не
могли не усилиться теми, кто раньше всегда поддержи-
вал власть, несмотря на все ее ошибки, но сухомлинов-
щины и распутинщины простить не мог. Надо было это
понять, а также рассмотреть, какая же сила была сердце-
* Вопреки всему {фр.).
56
виной этого наступления, ее основой, ее спинным хреб-
том. Это нужно было рассмотреть для того, чтобы
знать, как бороться с надвигающимся чудовищем.
И, конечно, главной основой было еврейство. Если
нужно было отвести надвигающуюся тучу, задержать ее
на время (хотя бы на те несколько месяцев, что мы не
додержались), то первое, что надо было сделать, а мо-
жет быть и последнее — это задобрить евреев.
В тот день, когда еврейская психология перемени-
лась бы и из враждебной стала бы восторженной и бла-
годарной, вся печать повернулась бы, как один человек.
Поражения если бы не превратились в победы, то ос-
трота их была бы залита смазывающими веществами.
Всякие бедствия покрылись бы хором бодрых голосов,
которые твердили бы, что все это ничего и что все обра-
зуется. Ведь в конце концов важен не самый факт, а то,
как он воспринимается. Если погиб полк и даже целая
армия, но все остальное не дрогнуло и смело идет впе-
ред, все может быть выправлено. Но если, например,
бегство роты размазать на десять тысяч строк, с описа-
нием позорной трусости солдат и офицеров, то это мо-
жет сделать больше, чем гибель корпуса. У «шестой ве-
ликой державы» есть огромная сила, и все европейские
государственные люди это понимают. У нас, к сожале-
нию, не понимали и, предоставив евреям захватить пе-
чать, вместе с тем не хотели считаться с последствиями
такого положения вещей. Недооценили этого фактора.
Забыли, что в бою дело решают последние четверть
часа, и что тот, кто борется не на жизнь, а на смерть,
для своего спасения и победы пускает в ход все резер-
вы.
Говорят, что один из талантливейших русских гене-
ралов, Радко-Дмитриев, в кровавом бою за Львов, исчер-
пав все резервы, но будучи убежден, что у противника
пущены в ход тоже последние люди, бросился в цепь
лично — со штабом и конвоем. И это оказалось той
последней каплей, которая дала ему победу.
Думаю, что октроирование еврейского равноправия
или же решительное вступление на этот путь было бы
той каплей, которая перевесила бы чашу весов. Разу-
меется, в том случае, если бы нашелся человек, способ-
ный обуздать тех, кто не умеет жертвовать политиче-
скими доктринами даже в тех случаях, когда ценность,
превышающая во много раз всякую «политику», то есть
судьба Родины, — на карте.
57
* * *
Кроме того, нельзя же забывать, что всякие огра-
ничения, подобные тем, в которые было заключено
русское еврейство, могут быть только временной ме-
рой. Об этом будет сказано в другом месте подробнее.
Здесь я позволю себе только заметить, что ограниче-
ния в правах в известной трактовке весьма напоми-
нают «покровительственные пошлины». Эти последние
вводятся на время и для следующей цели: защитить
молодую и потому слабую отечественную промышлен-
ность от непосильной конкуренции старощ то есть
сильной, промышленности иноземной. Если такова
действительная цель, то как только она достигнута,
сии ограничения, то есть покровительственные пошли-
ны, должны быть сняты. Цель же достигнута тогда,
когда юная отечественная промышленность созрела; то
есть когда она развилась настолько, что может прода-
вать свой отечественный продукт по тем же ценам, ка-
кие предлагает промышленность чужеземная. Начиная
с этой минуты, покровительственные пошлины, если
их удерживают, суть потакательство отечественной жа-
дности и отечественной лени.
Еврейские ограничения могут быть рассматриваемы
в этой плоскости. Более сильные, евреи (как раса более
старая), ограничиваются в правах для того, чтобы дать
окрепнуть более юной расе — русской. При этом, естес-
твенно, предполагается, что когда русская раса вырастет
настолько, что будет выдерживать самостоятельно на-
пор еврейства, ограничения будут сняты.
Наступил ли такой момент в 1915 году? То есть сра-
внялась ли в жизненных своих силах молодая русская
раса со старой расой еврейской?
Разумеется, нет. С этой точки зрения дарование рав-
ноправия, если верить в действительность ограничений,
не могло быть оправдываемо. Наоборот, то обстоятельс-
тво, что с начала XX века евреи захватили руководство
русским общественным мнением, вызывало у мыслящих
людей естественную тревогу. Детской представлялась
«русская мощь» в сравнении с отточенным напором
еврейства. Русская сила напоминала разлив мирной
реки: бескрайно дремлет сонная ширь; воды много,
Боже мой сколько, но вся-то она стоячая... И эта же
река, десятком верст ниже, суженная суровыми плотина-
ми, превращена в стремительный поток; холодным ки-
58
пятком врывается он в кружащиеся турбины. Эти по-
следние, давая жизнь сотням приводов и станков, ме-
лют муку. Чью муку? На чью мельницу бежит реченька,
у которой «як стекло вода блестит»? Кто мельник?
Мельник в начале XX века как будто обозначился;
еврей мостился в государственные перемолыцики. И
для тех, кто хотел такому положению вещей противо-
действовать и верил в спасительность «ограничений», да-
ровать равноправие казалось безумием.
* * *
Но... но мы уже были в потоке безумия! Три Импе-
ратора, два немецких и один русский, вместо тради-
ционной дружбы объявили друг другу войну и повели
на убой миллионы своих подданных, в сущности без
всякой причины: это значило, что мир сошел с ума. Го-
ворю же, что война была объявлена со стороны немец-
ких государей без всякой причины потому, что пресло-
вутый Drang nach Osten был просто бред, не имевший
под собою никаких реальных соображений. Это была
смесь искалеченного ницшеанства военной касты с исте-
рическим патриотизмом тех пресловутых «народных
учителей», которые «сделали» Германию; плюс —
благосклонное участие глубокомысленных профессоров,
о коих сказано: «hundert sechzig Professoren, Vaterland, du
bist verloren...» *.
* * *
Итак, мы были в потоке безумия, и только безумие
могло нас спасти: «безумству храбрых я песнь пою».
Русский Император, на которого напали немецкие Им-
ператоры и, отбирая одну губернию за другой, зажигали
в России внутренний костер, имел выход: повернуть в
свою пользу одну из мировых сил. Он мог бы спасти
этой ценой себя и исторический строй России. Эта сила
была еврейство. Протянув ей руку, отвергнутую Импера-
торами (братьями по семье монархов), Он мог бы отве-
сти исполнение пророчества Иакова Шифа.
Что и говорить, — цена жестокая! Полумладенческий
русский народ отдать без защиты в руки опытные, силь-
ные, старые и безжалостные. Но...
* Сто шестьдесят профессоров. Родина, ты погибла... (нем.)
59
Но... но во-первых, события выяснили, что «защита»,
до сих пор практиковавшаяся, была, в сущности, совер-
шенно формальная. Не более, чем некая отписка, до-
ставшаяся традиционно, по наследству. При всех «огра-
ничениях» евреи, как мы видели, овладели душой рус-
ского народа. Потерять же душу народа для власти, в
сущности, значит потерять все.
И потому, с этой точки зрения, дарование равнопра-
вия представлялось уже менее страшным. А кроме того,
бывают времена и времена.
Когда мне было четырнадцать лет, мне подарили
первое ружье, с которым я охотился на перепелок и ку-
ликов. Когда мой младший сын достиг этого же возра-
ста, ему пришлось дать карабин, из которого он стрелял
людей. Времена меняются. Бывают такие времена, когда
детям приходится нести на себе тяжесть взрослых. Та-
кая фортуна выпадала и младенческому русскому наро-
ду. До мировой войны он мог потихоньку зреть под
присмотром бабушек и нянюшек, устранявших с его до-
роги камушки и в числе их тяжелый малахит —
еврейскую конкуренцию. Но когда разразилась мировая
война, русскому народу надо было сразу созреть на со-
тню лет, а то и больше. И надо было, вопреки маму-
шкам и бабушкам, добровольно согласиться на тяжкое
состязание с еврейством в будущем для того, чтобы сей-
час, на время борьбы с немцами, иметь еврейство с со-
бою.
* * *
Для меня лично это стало ясно в 1915 году, когда
(отдав немцам 20 губерний) русское правительство со-
звало Государственную Думу. Смысл этого созыва мог
быть только один: опереться в трудную минуту на наро-
дное представительство; выслушать голос «народных
избранников», и в этом хоре обнадеживающих голосов
найти для себя поддержку.
Должен сказать, что, несмотря на суровую взбучку
по адресу тех генералов и министров, которых считали
виновными в происшедшем ужасном отступлении, под-
держка (в смысле готовности вести войну до конца, до
последнего предела сил) была оказана в полной мере.
Не только правое крыло и центр (что было естествен-
но), но и левое крыло, то есть кадеты, твердо держали
лозунг «Война до победного конца». Но...
60
Но уже — не по способу «безоговорочного подчине-
ния», как было в начале войны. Жестокая военная ката-
строфа, по мнению левого крыла, доказала неспособ-
ность правительства, «просто назначаемого». Кадеты
поэтому выдвинули лозунг смены правительства и на-
значения нового правительства, которое... имело бы «на-
родное доверие».
Само по себе это требование было не весьма обо-
сновано по той причине, что лиц, «доверием народа
облеченных», не существовало в природе. Когда разра-
зилась революция и во главе России пришлось стать
Временному Правительству, рискованность этого домо-
гательства выяснилась вполне. Князь Львов, в качестве
премьера, представлял из себя убогую фигуру, явив-
шую миру картину полной беспомощности и неумело-
сти. У упрекавших в 1915 году власть в неспособности
у самих за душой не было «ни. гроша». Их сила была
в том, что хотя они сами были никуда не годны, но
их упреки были справедливы: назначения министров
были ужасающими; а если случайно выдвигался спо-
собный человек, то его грозило сейчас же смыть с по-
ста распутинской интригой. При таких обстоятельствах,
то есть когда в кругозоре Верховной власти совсем не
было подходящих людей, можно было согласиться и
на пустозвонное требование. Выбирая между Штюрме-
ром и Милюковым, можно было отдать предпочтение
Милюкову, раз он крепко и упрямо твердил: «Война
до победного конца». Как премьер, Милюков был бы,
во всяком случае, не хуже совсем старческого Горемы-
кина, или «прогрессивного» Протопопова. И даже не
хуже Трепова, хотя Трепов был человек способный и
твердой воли.
Но дело в том, что у Трепова не было никакого
«приданого». У Милюкова же несомненно- было в то
время приданое, и приданое весьма ценное, если при-
нять во внимание тогдашние военные обстоятельства.
Это приданое не включало в себя ни пушек, ни мортир,
но было составлено из тех музыкальных инструментов,
которые трубят и отступление и атаку. С такого рода
оркестром должно было считаться.
Приданое Милюкова состояло из двух наборов
труб неравного достоинства в смысле звучности: рус-
ских и иерихонских. Если первые были достаточно
малокровны, то вторые... но кто не знает силы иери-
хонских труб? Ведь от их рулад стены рушатся. Сло-
61
вом, взяв Милюкова к власти, можно было иметь поч-
ти всю российскую печать с собою, то есть faire la
pluie et le beau temps*.
Но Милюков представлял силу постольку, поскольку
он явился бы исполнителем различных чаяний. Чаяний
этих было много, но главные из них были: 1) Земля —
мужикам, 2) «Свободы» — русским интеллигентам и... 3)
Равноправие — евреям.
Если бы взять Милюкова и использовать его воду на
мельницу Российской Державы — победы над врагом
ради для, то необходимо было одновременно дать зна-
мение, что Власть Российская, во имя спасения Отече-
ства, согласна в принципе на эти три требования. И да-
же собственно — два требования, ибо насчет землицы
сами кадеты предпочитали молчать до конца войны. Они
опасались, что если мужики-солдаты прослышат — идет,
мол, «наделение» — то они бросят фронт и утекут, что-
бы лично участвовать в землерезке. Таким образом, что-
бы повенчаться с Милюковым, надо было обещать «сво-
боды» и «равноправие».
Последний пункт выражался Милюковым, понимав-
шим, что не следует оглушать людей бревном по голо-
ве, весьма мягко — словами: «вступление на путь посте-
пенного снятия ограничений»...
* * *
Русская власть не пожелала венчаться с Милюковым;
и заодно отвергла и его приданое, оставшись по еврей-
скому вопросу при Елизаветинской формуле: «От врагов
Господа Моего не желаю прибыли интересной».
Хорошо это или плохо, судить не нам. Отвергшие
союз с еврейством потеряли Трон, историческую рус-
скую форму правления, а также результаты войны, ока-
завшейся в окончательном итоге победоносной для
союзников России. Кроме того, при помощи временно
торжествующих немцев получили украинскую занозу,
которая осталась и после того, как немцев укротили.
Сия заноза грозит стать клином, который расколет Рос-
сийскую Державу, превратив ее в «разъединенные шта-
ты»; причем «отойдут» (к кому?) Малая Россия, древняя
колыбель и современная житница, все казаки, Кавказ «и
прочая, и прочая, и прочая...».
* Вершить все дела (фр.).
62
Перед безмерностью этих разрушений ужасы «равно-
правия» начинают тускнеть; в особенности если принять
во внимание, что даже ценою этих жертв «цель» не до-
стигнута: ибо равноправие все же «дано», хотя и в ином
порядке...
«И бежит себе в волнах
На раздутых парусах...»
Куда приведут эти раздутые паруса еврейство, это
другой вопрос. Многие, быть может, вздохнут о своей
тюрьме, но поздно.
* * *
Но с другой стороны те, кто подобно нашей группе
(«русских националистов-прогрессистов») пошли если не
на союз, то во всяком случае согласились на «вступле-
ние на путь», тоже ведь ничего не могли сделать. Очу-
тившись на минуту у власти (правда, в какую минуту!),
мы были сейчас же смыты следующей волной. И Ми-
люков забарахтался в ее пене, столь же беспомощный,
как последний императорский министр. Поэтому никто
никогда ничего не «докажет» друг другу.
* * *
Я вспомнил все это только для того, чтобы объяс-
нить характер и природу моего политического антисе^
митизма... и филосемитизма.
Все это крайне просто: 1) В русско-японскую войну
еврейство поставило ставку на поражение и революцию,
И я был антисемитом. Ибо желал победы России над
Японией (хотя и был против этой войны и вообще про-
тив нашей дальневосточной политики) и не желал рево-
люции.
2) Во время мировой войны русское еврейство, кото-
рое фактически руководило русской печатью, стало на
патриотические рельсы; и выбросило лозунг «война до
победного конца». Этим самым оно отрицало револю-
цию. И я стал «филосемитом». Я готов был вступить на
путь постепенного снятия ограничений. И готов был
идти по этому пути, если бы этим можно было облег-
чить страшное давление войны на Российскую Державу.
И это потому, что в 1915-м году, так же, как и в 1905-м,
я хотел, чтобы Россия победила, а революция была раз-
громлена.
63
Вот мои дореволюционные «зигзаги» по еврейскому
вопросу: когда евреи были против России, я был против
них. Когда они, на мой взгляд, стали работать «за Рос-
сию», я пошел на примирение с ними, подписав рукою
графа Владимира Бобринского (председателя нашей
фракции, прогрессивных русских националистов) так на-
зываемую «Великую Хартию Прогрессивного Блока».
Евреи и керенщина
Когда разразилась революция, то отношение к Вре-
менному Правительству, ставшему на место рухнув-
шей трехсотлетней власти,' со стороны людей моих
воззрений определялось следующим обстоятельством:
будет ли сие Временное Правительство продолжать
войну? Будет ли оно отстаивать интересы и достоин-
ство России?
Временное Правительство, как известно, высказалось
за продолжение войны. Керенский стал готовить наступ-
ление, которое и началось 18 июня 1917 года. Поэтому
мы, несмотря на то отвратное (часто нестерпимое до
скрежета зубовного), что несла с собою так называемая
«Революционная Демократия», поддерживали Времен-
ное Правительство из всех своих сил. И делали это до
той самой минуты, пока сохранялась хоть искра надеж-
ды, что Временное Правительство способно что-нибудь
сделать для России. Эта надежда была потеряна в авгу-
сте 1917 года, когда наступил разрыв между Керенским
и Корниловым.
Так называемая русская «революционная демокра-
тия», равно как «конституционная демократия» (кадеты),
перекрасившаяся в «республиканскую демократию» (ны-
нешнее РДО), были сложным конгломератом нацио-
нальностей. Видную внешнюю роль играли грузины
(Чхеидзе, Церетели и другие), а истинными руководите-
лями были евреи. Но так как над всем этим блоком
веял лозунг, сочиненный Керенским — «Родина и Рево-
люция» — то мы, как сказано выше, старались закрывать
глаза на «Революцию» ради России. Отношение к еврей-
ству сим определялось. Так как евреи (вернее часть
еврейства), участвуя в блоке, поддерживавшем Времен-
ное Правительство, в какой-то мере стояли «за Россию»,
то мы в ту пору были более или менее «филосемита-
ми».
64
Разрыв между Керенским и Корниловым; кратковре-
менное торжество Керенского; его бегство от большеви-
ков, с каковой поры «Главноуговаривающии» сошел со
сцены; кратковременное заключение Корнилова в тюрь-
ме; его бегство, закончившееся тем, что он стал Глав-
нокомандующим Добровольческой Армией, — все это
вновь перетасовало все карты.
«Революционная демократия», съев временно Кор-
нилова при помощи большевиков, через короткое время
сама была разгромлена сими последними. Мы же, до
сей поры поддерживавшие Временное Правительство,
как некий призрак государственной власти, поняли, что
отсель надеяться не на что. Тогда мы взялись за штыки.
С этой поры началась гражданская война между Белыми
и Красными.
Тут и произошел мой очередной «зигзаг» по от-
ношению к евреям; что, впрочем, вполне естественно
и иначе быть не могло, как будет видно из дальней-
шего.
Антисемитизм Белых
Если бы в рядах Белого Движения оказалось бы
столько евреев, сколько их было в «революционной де-
мократии» или же в свое время — в «конституционной
демократии», то, по всей вероятности, нового моего
«зигзага» не произошло бы. Но было иначе.
Только ничтожная группа еврейства примкнула к Бе-
лым. Правда, Винавер побывал лично в Екатеринодаре,
то есть, так сказать, в гостях у Деникина. Он прибыл
совместно с Милюковым. Но и тот, и другой были об-
щипаны хуже, чем Двуглавый Орел времен керенщины.
Можно сказать, они оба вместе мало весили. Милюков,
кроме всех прочих причин, еще и потому, что незадолго
перед этим пошел на поклон к немцам, зачеркнув этим
свою роль во время мировой войны. А Винавер пото-
му... да вот именно потому, что еврейство в Белое Дви-
жение не пошло.
Объясняли это тем, что в Добровольческой Армии
был такой антисемитизм, что невозможно было продох-
нуть. Как могли идти туда евреи, когда там с утра до
вечера распевали:
«...и всех жидов побьем,
Сволочь такую...».
5 В. Шульгин
65
Отчасти это верно. Но только — отчасти. Несомнен-
но, что если бы еврейство с такой же страстностью ри-
нулось в Белые армии, с какой оно работало для Крас-
ной, то антисемитизма не было бы в белом стане. В
самом деле: мог ли быть антисемитизм в Красной Ар-
мии, когда Главнокомандующим был у них Лейба Брон-
штейн, называвший себя Львом Троцким; и чуть ли не
все «политкомы» и великое число армейских «комячеек»
были из евреев.
И надо поставить вопрос: как они попали в Красную
Армию, все эти евреи? И почему они не попали в Белую?
Но затронуть эту тему, это значит еще раз завести
сказку про белого бычка: потому ли евреи «такие», что к
ним «так» относятся? Или же к ним «так» относятся
потому, что они — «такие»?
* * *
Но как бы там ни было, факт налицо: в Белом Дви-
жении участвовали только единичные евреи, самоотвер-
женность которых, когда антисемитизм уже ясно обоз-
начился, нельзя достаточно оценить.
А в Красном стане евреи изобиловали и количе-
ственно, что уже важно, но сверх того занимали «коман-
дные высоты», что еще важнее.
Этого было достаточно для моего личного «зигза-
га». По времени он обозначился в начале 1919 года, ко-
гда я мог наблюдать в Одессе еврейскую работу против
Добровольческой Армии, персонифицировавшейся в
лице талантливого генерала Гришина-Алмазова. При
нем я был, так сказать, на ролях «действительного тай-
ного (и явного) советника». Это было, как известно, во
время французской интервенции. Разложение пришед-
шей в Одессу французской армии было сделано в значи-
тельной мере антибелым жужжанием Одессы-мамы.
А ведь никаких погромов еще тогда не было.
Итак, евреи снова были во враждебном стане. Соот-
ветственно, изменилось к ним отношение. Как аукнется,
так откликнется.
* * *
Раздражение в Добровольческой Армии против
евреев росло все более, ибо каждый новый день граж-
данской войны приносил все новые доказательства, что
66
еврейство является спинным хребтом коммунистической
партии. А без сей последней так называемые большеви-
ки были бы неорганизованным сборищем людей, коими
попросту овладели бесы. Известно, что когда бесы во-
шли в стадо свиное, оно сверзилось в озеро Генисарет-
ское. То же самое было бы с русским большевизмом; и
это был бы наилучший, быстрый и естественный исход.
Остановила это стадо в его самоуничтожительном пути
коммунистическая партия; ею руководили не стихийные
бесформенные бесы, а, очевидно, сам Люцифер еп
personne. Сей король зла при помощи коммунистов (а
среди последних, как цитадель крепости, были евреи)
‘направил Стадо к определенным целям. Для сего он с
сатанинской жестокостью смирил русский большевизм,
превратив восставших против «Самодержавия» в своих
рабов. Белые не могли не понимать, что если выдернуть
евреев из игры, то Красные рассыплются. Против этого
утверждения можно спорить сколько угодно. Но вот что
бесспорно. Если это и не соответствует действительно-
сти, то все же убеждение, что это именно так, твердо
укоренилось в Белых умах. И именно оно определило
Белую психику в отношении еврейства. Отсюда —
антисемитизм Белых.
Антисемитизм Грязных
Разумеется, я говорю об антисемитизме Белых, а не
Серых и Грязных. А их к Белой Армии, увы, примаза-
лось не малое число. Впрочем, надо запомнить раз на-
всегда: всякая война привлекает к себе, рядом с элемен-
тами чистыми и геройскими, всякую дрянь. Иначе не
может быть, ибо всякая война есть прежде всего убий-
ство, разрушение и грабеж. Это есть собственно пред-
мет войны, или иначе сказать то, чем армия занимается.
Разница между дисциплинированной армией и бандами
разбойников состоит в том, что армия убивает, разру-
шает и грабит только по приказу. Без приказа идеальная
армия не зарежет курицы, не сломает соломинки, не
возьмет вишни на придорожном дереве. В такую армию
(добровольно) идут только очень чистые люди. Но чем
дальше армия от этого идеала, тем больше она убивает,
разрушает и грабит proprio motu — по собственному про-
изволению. И чем шире такая практика, тем «доброволь-
ный» приток «дряни» обильнее. Ибо садисты и грабите-
5*
67
ли очень хорошо понимают, что в потерявшей дисцип-
лину армии для них самое место: можно насладиться
убийствами и мучительствами совершенно безнаказан-
но, не говоря об удовольствии грабежей.
При своем движении вперед Белая Армия очутилась
в таком положении, что жить и питаться она могла
только «за счет благодарного населения». И тут развра-
тились многие из тех, которые при иных условиях мо-
гли бы быть прекрасным армейским материалом. Выс-
шее же командование недостаточно учло эту грозную
опасность для армии. На словах по-прежнему все стояло
«на благородных ногах», но на деле закрывались глаза
на способы самокормления. Пожалуй, было бы лучше
несколько снизить принципы, но зато сурово карать все,
что выходило бы из «расширенных рамок». Это не было
сделано. И покатились по наклонной плоскости. В кон-
це концов стали исполнять только «боевые» приказы.
А что касается всего остального-прочего, то стали про-
мышлять, каждый молодец на свой образец, игнорируя
предписания Ставки. И очень быстро так самоопредели-
лись, что русский народ (за освобождение которого дра-
лись) стал протирать глаза в тяжелом недоумении.
Правда ли деникинцы освободители? Или же это «тех
же щей, да пожиже влей» — разновидность большеви-
ков.
С увлечением ринулась в редеющие ряды истинных
Белых та роковая дружина, которую большевики окре-
стили «белогвардейская сволочь». В городах эта порода
пополняла контрразведки, где она втихомолку имитиро-
вала нравы Чека; а в деревнях, уже не стесняясь, при
белом свете дня, применяли всякие, иногда до гениаль-
ности упрощенные, способы грабежа.
Можно себе представить, какой находкой для таких
элементов был антисемитизм!
Антисемитизм значил для этих господ возможность
убивать, насиловать и грабить известную часть населе-
ния при самых удобных ауспициях.
Ведь нет людей абсолютно без совести, как нет и
абсолютно чистых. И у ясно выраженных садистов есть
некоторая совесть, которая понемножку сопротивляется
их,гнусным наклонностям. Между совестью и потреб-
ностью убивать и мучить идет борьба; и вдруг у садиз-
ма в этой борьбе появляется мощный союзник, в виде
того соображения, что «жиды» — страшный (и даже про-
сто единственный) враг Добровольческой Армии. Зна-
68
чит, внутренняя звериная потребность в крови человече-
ской неожиданно сплетается с интересами высокого
дела. Убивать хочется, но как-то зазорно — без достаточ-
ной причины. А тут... Неожиданная радость! Можно
убивать, можно наслаждаться, и не будет это плохо; и
не будет упрекать ни совесть, ни товарищи... Иные из
них брезгливо поморщатся, но и только.
Таких явных садистов было сравнительно мало. Но
тех, кто в душе своей носил инстинкты грабежа, было
гораздо больше. Для этих антисемитизм был тоже на-
стоящим кладом: они могли грабить евреев, не чувствуя
никаких угрызений совести; и даже могли смотреть на
себя, как на своего рода «филантропов». Ведь можно
было бы попросту истребить этих паршивых жидов, а
они, в виде особого снисхождения, их только грабят.
В Киеве в 1919 году это занятие называлось «тихий по-
гром».
* * *
Я утверждаю, что, несмотря на яростный антисе-
митизм, вызванный, как мы видели, тем обстоятельс-
твом, что евреи явились костяком бесформенного
большевизма, истинные Белые никаких погромов не
производили. Для подлинно Белой психологии дикая
расправа с безоружным населением; убийство женщин
и детей; грабеж чужого имущества; все это — просто
невозможно. Даже те, кто беспрерывно болтал о
пользе таких способов ведения гражданской войны,
когда доходило до дела, не делали... Делали те, кто
только по случайным причинам попал к Белым. Дела-
ли скрытые и явные садисты; эти всегда стремятся
туда, где льется кровь, и работают с одинаковым удо-
вольствием «на обе стороны». И делали природные и
вновь выработавшиеся грабители, то есть люди, ниче-
го общего с «белизной» не имевшие, затесавшиеся в
этот лагерь по недоразумению.
Подлинные Белые виновны в данном случае в по-
пустительстве. Недостаточно властно осаживали мразь,
затесавшуюся в Белый лагерь; недостаточно сурово
держали в руках элементы, от которых избавиться
нельзя, но которых надо содержать в тем большей
строгости, чем больше они проявляют боевой лихо-
сти. Это боевое мужество, когда оно обращается
столько же на врага, сколько на беззащитные тылы,
69
так же полезно, как пушка, которая одинаково бьет и
с дула и с казенной части.
Но, чтобы правильно оценить вышеупомянутое по-
пустительство, надо принять во внимание всю обстанов-
ку. Попустительство это, имевшее роковые последствия,
направлялось вовсе не только исключительно по еврей-
ской линии. Тут оно, может быть, только ярче всего
проявилось. Попустительство было всеобщее: подлин-
ные Белые горько чувствовали, что обсевшие их эле-
менты, «освобождая русский народ» на словах, на деле
применяли по отношению ко всему населению разные
виды неоправдываемого обстоятельствами насилия. Но
сделать ничего не могли, потому что им затыкали рот
фразой: «Попили нашей кровушки; довольно дурака ва-
лять». Это обозначало: наплевать нам на всякие дурац-
кие «высокие слова»; надо и о себе подумать, если на-
чальство не думает. Начальство «думало», но не могло
придумать, как и чем снабдить армию, которая ушла
Бог знает куда. До нее сквозь сеть «белогвардейской
сволочи» нельзя было пропихнуть самого необходимого
(стоит вспомнить один из приказов Деникина, который
не приказ, а можно сказать просто вопль: «Подлые воры
раскрадывают казенное имущество, и оно не доходит до
Армии!»). На этой почве авторитет сначала высшего, а
потом и ближайшего начальства быстро падал; дисцип-
лина трещала по всем швам. В такой обстановке и раз-
разились, среди всяких других безобразий, еврейские по-
громы, которые ничего общего с подлинным Белым ан-
тисемитизмом не имеют.
Поясню сие примером. Допустим идет война, на-
стоящая регулярная война. Для успеха военных дейс-
твий полезно, и даже необходимо, чтобы дерущиеся
войска были воодушевлены яростью к врагу. Француз-
ские офицеры и солдаты во время войны с Германией
должны были ненавидеть немцев. И ненавидели. Но из
этого не следует, чтобы французская армйя грабила,
убивала и насиловала мирное немецкое население. И
если бы это делалось, то можно сказать наверное, что
такая армия в XX веке победить не смогла бы. Ибо
«тыловые подвиги» имеют одну ужасную для современ-
ных армий особенность: они ее разлагают весьма быс-
тро. И это происходит по очень простой причине. В
психику современного высшего командования такая так-
тика никогда не входит. И если она применяется, то
значит, это делается вопреки воле командиров. Но если
70
в армии что-либо может делаться вопреки воле коман-
дования, то такая армия очень быстро оказывается на
краю гибели. Начальник, чей приказ не исполнен, уже
начальник только по имени. В этом деле не может быть
уступок. Если командир один раз не настоит на выпол-
нении своей воли, он погиб. Поэтому-то насилия над
безоружным населением могут не отразиться на дисцип-
лине армии только в том случае, если они совершаются
по приказанию командующего армией, и не переходят
границ, точно им указанных. А так как ни один совре-
менный генерал (за исключением коммунистических) не
отдаст приказания насиловать население в стиле еврей-
ских погромов, а, наоборот, будет приказывать, чтобы
безоружное население щадили, то такие эксцессы могут
происходить только в порядке неповиновения, то есть
скрытого бунта. Таким образом, еврейские погромы, как
и всякие другие самовольные насилия над населением,
суть бунт против командующего армией (современной).
А «взбунтовавшуюся армию необходимо или распу-
стить, или залить кровью» — это, кажется, мнение Напо-
леона. Впрочем, это также было мнение одного из даль-
новидных генералов, который говорил еще в 1918 году,
прибыв в Добровольческую Армию: «Мне порой кажет-
ся, что необходимо расстрелять одну половину этой ар-
мии, чтобы спасти другую». Это было сказано, когда
еврейских погромов еще не было.
Таким образом, корень еврейских погромов, как и
остальных безобразий, лежит в падении дисциплины, а
вовсе не в антисемитизме Белых. Погромы были для
Белых так же гибельны, как и для самих евреев. Антисе-
митизм же был не только естествен, но и спасителен.
Тот, кто в условиях борьбы Белых с Красными не был
антисемитом, тот, значит, не ощущал сущности дела,
ибо он не способен был понять факта, выпиравшего
совершенно явственно: организующей и направляющей
силой в стане Красных были евреи.
* * *
Чтобы закончить изложение сего очередного зигзага
моей личности в еврейском вопросе и нагляднее охарак-
теризовать последний припадок политического антисе-
митизма, который приключился со мной потому, что
евреи приняли деятельнейшее участие в создании и ста-
билизации Красного Дракона, я привожу здесь нашумев-
71
шую в свое время мою собственную статью под загла-
вием «Пытка страхом», предпосылая ей краткий очерк
обстановки, при которой эта статья была написана и
появилась.
* * *
Добровольческая армия заняла Киев 18 августа 1919
года. В этот же день «через другие ворота» вошли пет-
люровцы, вернее сказать, бывшие австрийские солдаты
галицийского происхождения, которых Петлюра «заде-
лал» в «украинцы». Между претендентами на Киев сразу
произошло столкновение, кое здесь не место излагать,
но в результате которого галичане ушли. Киев остался
за деникинцами.
Несмотря на всю радость события, то есть отвоева-
ние Киева, тяжело было смотреть «в лицо» родного го-
рода. Поезд не дошел до вокзала, и я прошел пешком
от предместья до своего дома. Улицы были мертвы,
дома как будто осунулись и постарели. Казалось, эссен-
ция страдания еще клочьями висит на них. Люди? Ху-
дые, желтые, зеленые, черные... Точно холера прошла
тут, или чума. Яркое солнце не могло разогнать ощуще-
ния тяжелой болезни, еще трепетавшей над заколочен-
ными лавками, пустыми базарами, грязными обезизво-
щенными мостовыми, обезлюденными панелями.
Дома, среди радостных слез свидания, зажурчала
ужасная ектенья погибших: такой-то, такой-то, такой-
то... Те, кто не расстреляны, бежали или прячутся в го-
роде, меняя квартиры, как зайцы — кусты...
— Да, это был настоящий «русский погром»...
Так закончилась краткая первоначальная повесть о
пережитых месяцах. Эту фразу, которая стала сейчас ба-
нальна, я слышал тогда, кажется, в первый раз. Она
была произнесена на свежих развалинах, обильно поли-
тых кровью. Произнесена человеком, лично пережив-
шим все это, но человеком разумным, не увлекающим-
ся.
Затем «раскрыли чрезвычайки». Огромная толпа во
все часы дня стояла вокруг этих ужасных домов. (Чрез^
вычаек было несколько: губернская, краевая и еще
какие-то.) Один за другим отрывали трупы, закопанные
в чрезвычайкинских садах; к ним протискивались блед-
ные непередаваемые люди, искавшие в этих поруганных
телах своих близких. Я знаю одну семью: к ним ворвал-
72
ся молодой офицер, который только что в одном из
обезображенных трупов узнал своего старика отца; этот
«узнавший» на всю жизнь остался опасным маньяком,
бредившим о мести и убийствах. Впрочем, я избавляю
читателя от этих сцен. Когда-нибудь будущий мастер
пера расскажет миру эту потрясающую повесть о том,
как насаждали Эдем во старом городе Киеве и что из
этого вышло.
Кто насаждал? Кто все это сделал? Кто зажал город
в эти кровавые тиски? Кто водворил здесь на царство
ужасную пару — Голод и Смерть?
Ответ шелестела народная молва: «Жиды».
Насколько справедливо было такое объяснение?
Не до конца справедливо, но «достаточно» справед-
ливо.
Во-первых, как и везде, у большевиков и в Киеве в
числе административных лиц было очень много евреев.
Впрочем, в Киеве их должно было быть еще больше,
чем в других местах. Ведь по переписи, произведенной
в 1917 году, евреи в Киеве составляли 18% населения, то
есть их было свыше ста тысяч человек. Следовательно,
выбор на административные должности был широкий.
Во-вторых, самые ужасные «административные ме-
ста», то есть чрезвычайки, были в Киеве густо окрашены
в еврейские цвета.
Существует очень обстоятельное показание некоего
Валера. Он (по его словам) по принуждению служил в
Киевской чрезвычайке в 1919 году. После ухода больше-
виков он остался в Киеве. И был судим при Доброволь-
цах. В его очень интересном показании (напечатанном)
перечислен состав чрезвычайки в период, который он
сам называет «еврейским». Если память мне не изме-
няет, из 25 человек было 23 еврея *.
В-третьих, в Киеве произошло событие, которое
сильно повлияло на психику широких масс. В Киеве су-
ществовал (до прихода большевиков, разумеется) «Клуб
Русских Националистов». Это была своеобразная ячейка:
тут было интересное соединение профессуры, полити-
ков, журналистов и русского купечества. Этой организа-
ции, при деятельной помощи «Киевлянина», удалось в
1917 году сгруппировать все остальные киевские патрио-
тические организации в так называемый «Блок Русских
Избирателей». Блок действовал не без успеха. Мы три
* См. в отделе приложений. Приложение № 9, А.
73
раза выступали на выборах (первым по списку стоял
В. В. Шульгин). На последних выборах (в «Украинское
Учредительное Собрание») мы собрали по Киеву наи-
большее число голосов. Таким образом, представителем
«матери городов русских» в Южно-Русском Вече (кое
угодно было иным мистификаторам называть «украин-
ским учредительным собранием») явился бы русский,
что вполне, впрочем, естественно и несомненно вызвало
бы одобрение вещего Олега, доблестного Святослава,
Владимира Святого, Ярослава Мудрого, Владимира Мо-
номаха и Богдана Хмельницкого. Так вот, чрезвычайка
раздобыла печатный список членов этого клуба русских
националистов, список, относящийся еще к 1911 году, и
всех, не успевших умереть или бежать, членов клуба,
занесенных в сей список, расстреляла. Разумеется, это
произвело сильнейшее впечатление. И отсюда пошла
молва, что «жиды расстреливают русских по списку».
Или еще, как говорили некоторые: «по алфавиту».
Молва, надо сказать, не очень далеко ушла от истины.
Разумеется, «по списку» расстреливали не всех русских. Но
зато расстреливали русский отбор; рубили русскую голову,
уничтожали те самые «русские мозги», которые (при всей
их относительной никчемности) все же проявили наибо-
лее способностей в политической борьбе. Уничтожали
«амановцев», как во времена Мардохея и Эсфири.
Кто это делал? И тут народная молва была недалека
от правды. Нельзя сказать, конечно, чтобы этим делом
занималось все стотысячное еврейское население Киева.
Но все же расстреливали «русских по списку» евреи. Да,
кровожадные жиды, наполнившие киевские чрезвычай-
ки. Но если бы в этих местных чрезвычайках не было
ни одного еврея, то и тогда все же эти расправы были
бы делом еврейских рук по той причине, что коммуни-
стическая партия, от лица которой все это делалось, во
всероссийском масштабе руководилась евреями.
Как бы для того, чтобы это подчеркнуть, в Киев летом
1919 года приезжал Бронштейн-Троцкий. Он выступал
публично, сказав речь. У слушавших эту речь остались не-
забываемые воспоминания. Это был кровожадный при-
зыв уничтожать «врагов». Одних убить, а других «зажать»
так... ну словом так, как их зажали в Киеве.
Такова была, значит, директива центра: физическое
и моральное убийство «врагов» рекомендовал правомоч-
ный министр коммунистической партии. К кому же дол-
жно было применить это кровавое зажатие? Бронштейн-
74
Троцкий перечислил намечаемые жертвы по сословиям
и профессиям. И когда слушатели расходились с этой
страшной лекции, у них за сгорбленной спиной трепета-
ло жуткое чувство: призыв Троцкого означал избиение рус-
ской интеллигенции. Да, потому что перечисленные им
сословия и профессии насчитывали в своих рядах пода-
вляющее число русских.
И избиение произошло. Особенно при этом постра-
дал суд, которому, должно быть, мстили за дело Бейли-
са. Безумцы! Ведь этот киевский суд в конечном итоге
оправдал Бейлиса. Разумные евреи должны были бы по-
ставить памятник сему суду, где-нибудь под «Стеною
Плача» в Иерусалиме. А они вместо этого поставили
киевский суд просто «к стенке» *.
При таких условиях вышел «Киевлянин» 21 августа,
то есть через три дня после занятия Киева. В городе
было сильное напряжение. На улицах, в нескольких ме-
стах одновременно, узнавали и ловили «Розу-чекистку»,
молодую жидовку, прославившуюся своими кровавыми
подвигами; чрезвычайки дымились свежей кровью, вер-
нее сказать смрадом сотен откопанных трупов; торже-
ственно хоронили офицеров, убитых в бою под Киевом,
в бою с полком, состоявшим исключительно из евреев.
Среди такой обстановки еврейский погром мог разы-
граться каждую минуту. «Киевлянин» начал поэтому со
статьи «Мне отмщение и аз воздам», в которой прово-
дилась мысль, что суд над злодеями должен быть суро-
вым и будет таковым, но самосуд недопустим.
По счастию, до самосуда не дошло. Кто видел
Киев 1905 года, когда погром разыгрался после того,
как «политические жиды» сбросили царскую корону и
порвали портреты царей в городской думе, те считали,
что погром неминуем перед лицом раскрытых чрезвы-
чаек. Но по той ли причине, что население было до
такой степени психически измучено, что у него не хва-
тало даже силы мстить; по той ли причине, что «ама-
новцы», то есть те страстные элементы, которые мо-
гли бы быть зачинщиками погрома, были чрезвычай-
кой уничтожены; или, наоборот, потому, что люди
находились в таком радостном умилении по поводу
своего освобождения Добровольцами, что рука не по-
дымалась омрачать светлые дни злобной местью, — но
погром не разыгрался в эти дни; и не осложнил поло-
* См. в отделе приложений. Приложение № 9, Б.
75
жения деникинцев в течение первых двух месяцев по-
сле занятия ими Киева.
За это время город оправился: улыбка появилась в
его лице. Жизнь восстанавливалась, несмотря на то, что
боевой фронт проходил совсем близко от Киева, и гро-
хот орудий часто доносился до бедных киевлян, как не-
кое memento mori*. Восстанавливались всевозможные
учреждения. Вышли и другие газеты, кроме «Киевляни-
на»; возобновила свою деятельность городская дума.
Нельзя сказать, чтобы политическое еврейство, за
ошибки которого всегда приходилось расплачиваться
просто еврейству, на сей раз упустило случай совершить
очередную гаффу. Вместо того, чтобы выступить с от-
крытым, резким и прочувствованным осуждением
евреев, заливших Киев русскою кровью, оно, политиче-
ское еврейство, заняло позицию угнетенной невинности.
Евреи, мол, ничего плохого не сделали, оправдываться
им не в чем... Мало того, оно мостилось сейчас играть
ту же роль, как при блаженной памяти «революционной
демократии», то есть во времена керенщины. При этом
наглость некоторых личностей переходила всякие пре-
делы. Был некий Рафес, член городской думы, извест-
ный тем, что летом 1917 года произнес в киевской го-
родской думе фразу: «Если дело будет идти о том, что-
бы рубить голову контрреволюции, то знайте, что мы
будем вместе с большевиками». Этот Рафес теперь, в
1919 году, «при правлении Добровольческой Армии»,
как ни в чем не бывало и в крайне арогантном тоне
выступал в городской думе в качестве одного из отцов
города. Ни он, ни другие политические евреи, очевидно,
или не понимали, или не хотели понимать, что именно
эта контрреволюция, которой они собирались «рубить
голову», сейчас находилась у власти; и что она дала по
великодушию своему возможность функционировать
«революционно-демократической» городской думе и вы-
ходить всяческим еврейским газетам.
Ту же роль, то есть до крайности раздражающую,
играла вновь образовавшаяся «Лига борьбы с антисеми-
тизмом». Это учреждение могло бы оказаться полез-
ным, если бы оно с места заявило urbi et orbi **: «анти-
семитизм в данное время свирепствует потому, что зна-
чительное число евреев (да будут прокляты они и дети их
* Помни о смерти (лат.).
** На весь мир (лат.).
76
до седьмого колена!) вошли в состав обширной шайки
убийц и насильников, именующей себя коммунистической
партией». Такое заявление, несомненно, оказало бы
умиротворяющее влияние на русскую психологию. Вме-
сто этого «лига» занялась подсчетом жертв погромов (в
это время в провинции громили главным образом пет-
люровцы, но и деникинские части кое-где уже произве-
ли резню), не соображая, что считать погибших евреев
еще не время, потому что никто не подсчитывал еще,
да и не мог подсчитать, бесчисленных русских жертв.
Кроме сего, сия лига занималась обелением евреев, вме-
сто того, чтобы, захватив инициативу в свои руки, напе-
чатать поименные списки евреев-чекистов с прибавле-
нием: анафема им во веки веков!
Все это крайне затрудняло политическую атмосферу.
Лишний раз сказалось непонимание со стороны евреев
русской психологии, нечуткость к тому, что собственно
родит антисемитизм. Да, вот такое поведение его вызы-
вает больше всего! Для русской души нет ничего более
отвратительного, чем упорное, жестоковыйное еврей-
ское запирательство, нераскаянность, замазывание морей
крови океаном лжи. И наоборот: «повинную голову и
меч не сечет». Если бы когда-нибудь евреи это поняли!
При всех трудных обстоятельствах все же командо-
ванию Добровольческой Армии удавалось справляться и
поддерживать внешний порядок в Киеве. В провинции
было хуже. Дисциплина в армии вообще быстро падала.
Я получал ужасающие письма из деревень и городков
края. Русское население переживало тяжкое разочарова-
ние, увидев, что Деникинцы совсем не похожи на зем-
ных Архангелов, уничтожающих Зло. А такими их себе
представляли, когда трепетно прислушивались к при-
ближающемуся гулу «добровольных» орудий! Среди
всяческого рода других безобразий, связанных с паде-
нием дисциплины, разразились и еврейские погромы.
Однако в самом Киеве еще «держались». Но в по-
следних числах сентября большевики бросили на Киев
«мадьярские дивизии», которые прорвали редкую цепь
Добровольцев. 1-го октября пришлось уходить.
Это был грандиозный исход. Я не знаю, сколько ушло
евреев из Египта. Но из Киева, по исчислению некоторых
аритмологов, вышло до 60 000 русских. Уходили, как
были, с котомками в руках. Уходили пешком через мосты,
на левый берег Днепра. Там, за рекой, старались втиснуть-
ся в редкие поезда. Если это удавалось, уезжали куда мо-
77
гли. Но значительная часть осталась в поселке Дарница и
в окружающем лесу, надеясь вернуться в Киев. Действи-
тельно, растрепанные добровольческие отряды были
опять приведены в порядок и брошены на Киев выбивать
большевиков. Кроме того, был вызван Якутский полк, на-
ходившийся под Черниговом. Четвертого или пятого ок-
тября большевиков выбили, и значительная часть бежав-
ших русских вернулась в свои дома.
А евреи? Да вот тут-то и есть «закавыка»... Евреев не
было в этом исходе; их незаметно было среди этих мно-
гих тысяч русских (мужчин, женщин и детей), с узелка-
ми в руках струившихся через великолепный Цепной
мост, под грустной сеткой дождя; и прорывавшемуся
иногда сквозь тучи солнцу отвечали одни только рус-
ские улыбки. Евреи не захотели разделить нашу судьбу.
И этим провели между собой и нами новую и, может
быть, самую глубокую борозду.
Действительно: если не ушли, значит, им большеви-
ки ничем не грозили. Или, если и грозили, то во всяком
случае не тем, чем грозили нам. Значит, и вправду ком-
мунистическая власть есть прежде всего еврейская
власть: евреи остались потому, что «их власть» им ниче-
го особенного не сделает.
Такое поведение евреев дало немедленные результа-
ты. Когда мы «вернулись» и вновь заняли Киев, сейчас
же возник вопрос о том, что «евреи стреляли из окон» в
отступающие добровольческие войска. Появилось много
лиц, которые сами лично это видели. Пришлось делать
расследования по этому поводу.
Но не только линия поведения евреев во время рус-
ского исхода 1-го октября повлияла на последующие со-
бытия. Мы хотя вернулись в Киев, но вернулись... уже
не те. Когда мы уходили, мы еще кое-как были дисцип-
линированны. Когда мы вернулись...
В тот же вечер какой-то пьяный волчанец (отряд
«волчанцев) в ряду других частей приписывал себе честь
«спасения Киева», угрожая винтовкой, «арестовал» ре-
дактора «Киевлянина» (то есть меня). Это произошло на
улице, в двух шагах от моего дома и напротив «особня-
ка Драгомирова», то есть резиденции Главноначальс-
твующего Областью. Проходивший патруль, знавший
меня лично, освободил редактора «Киевлянина», но
«героя-волчанца» не арестовал.
Этот комический эпизод был частью великой траге-
дии.
78
Над городом повисло разложение. Ядовитым тума-
ном оно пропитывало черную осеннюю ночь, сквозь ко-
торую чуть мерцало «заболевшее электричество». Мы
владели Киевом и не владели. Владели им герои «вол-
чанцы» и прочие «герои». Они не повиновались уже
«Драгомировскому особняку»; вернее, повиновались
«постольку-поскольку».
Начальство строго запрещало «громить». Но руки че-
сались. Во-первых, «жиды» действительно досадили; а
во-вторых, «героям» нечего было есть.
Это факт. Добровольцы в больших городах вообще
жили впроголодь. Жалованье как-то до них не доходи-
ло. А если и доходило, то его не хватало. В деревнж
уже давно практиковались способы «самокормления».
Но в городах стеснялись. А тут перестали стесняться.
«Что в самом деле, Драгомиров?! Хорошо ему в
особняке сидеть, а нам-то каково?! А жиды!? Ведь бога-
тые же они, сволочь!»
Словом, — все вместе: антисемитизм, голод, граби-
тельские инстинкты — с одной стороны; малокровное,
по причине падающей дисциплины, противодействие
начальства — с другой; все это вместе родило то, что
получило название «тихого погрома». По злой иронии
судьбы этот тихий погром был как раз оглушительный.
Под прикрытием ночи, прячась от редких патру-
лей, вооруженные люди входили в еврейские кварти-
ры и грабили. Не убивали, но грабили; вероятно, из-
девались. Евреи очень быстро придумали способ бо-
роться с этими нападениями. Они подымали оглуши-
тельный вопль: кричали целыми домами и даже ули-
цами. Грабители входили, например, в какой-нибудь
дом, скажем, десятый номер по какой-нибудь улице.
Известие об их появлении мгновенно передавалось в
соседние дома. Тогда евреи из всех квартир выбегали
на дворы и на улицу и начинали кричать без* переры-
ва: «Спасайте десятый номер! Спасайте десятый но-
мер!.. Спасайте десятый номер!..» При этом местами
били в медную посуду.
Для чего они кричали? Это очень просто. Евреи, как
всегда, были прекрасно осведомлены. Они очень хоро-
шо знали, что драгомировский особняк запрещает безо-
бразия и рассылает по городу патрули. Они кричали,
чтобы привлечь внимание, призывая на помощь. Эта
помощь и приходила, хотя, увы, недостаточная: «прика-
зывательный» аппарат ведь испортился.
79
Все сие происходило на закате Деникиниады. Это
было начало агонии Добровольческой Армии. Я, впро-
чем, вовсе не склонен ее обелять в ее грехах. Но чтобы
произнести беспристрастное суждение, надо принимать
во внимание, что все на свете относительно и познается
только сравнением. Будем же сравнивать.
Полтора года тому назад коммунисты, то есть пар-
тия, руководимая евреями, вошли в этот самый город
Киев. Это было в ночь на 26 января 1918 года. Во что
обошелся русскому населению этот «вход»?
Несколько тысяч человек валялись расстрелянными
на улицах «в порядке самосуда».
* При свете этого факта «тихий погром» в том же
Киеве в октябре 1919 года уже вырисовывается несколь-
ко иначе. Самосуд деникинцев, то есть партии, руково-
димой русскими, оказался несравнительно мягче.
Библия, описывая избиение персов, устроенное
евреями 14 адара, говорит, что евреи убивали, убивали и
убивали врагов своих, но «на грабеж не простерли руки
своей». Русские в Киеве относительно евреев в 1919 году
поступили наоборот: грабили, грабили и грабили, но на
убийства не простерли руки своей (за редкими исключе-
ниями)...
А засим привожу статью, которая была написана
мной в ту пору, под оглушительные звуки «тихого по-
грома». Эта статья, несмотря на невероятные трудности
тогдашних средств сообщения, была кем-то немедленно
передана за границу и вызвала во всех странах, где жи-
вут евреи, клокотанье ярости. Надо надеяться, что сей-
час еврейская психика несколько просветлела. Будем ду-
мать, что по крайней мере часть евреев поймет, что не
Пихно, Шульгины и им подобные — истинные враги, а
то «политическое еврейство», которое в 1905 году подко-
вало своей энергией дракона «Освободительного Движе-
ния», закончившегося погромами; то политическое ев-
рейство, которое, начиная с 1917 года, питает своими
соками авантюру так называемой «Российской Коммуни-
стической Партии», каковая авантюра еще продолжает-
ся, но ничем хорошим для евреев кончиться не может;
словом, то политическое еврейство, которое толкает
евреев путаться в русские революции, чего им безусло-
вно не следует делать, твердо памятуя, «что всякая рево-
люция в России в конце концов пройдет по еврейским
трупам».
Вот эта статья:
80
ПЫТКА СТРАХОМ
(«Киевлянин», 8 октября 1919 г.)
По ночам на улицах Киева наступает средневековая
жуть. Среди мертвой тишины и безлюдья вдруг начи-
наются душераздирающие вопли.
Это кричат «жиды». Кричат от страха. В темноте
улицы где-нибудь появится кучка пробирающихся «лю-
дей со штыками», и, завидев их, огромные пятиэтаж-
ные, шестиэтажные дома начинают выть сверху донизу.
Целые улицы, охваченные смертельным ужасом, кричат
нечеловеческими голосами, дрожа за жизнь.
Жутко слушать эти голоса послереволюционной
ночи. Конечно, страх этот преувеличен и приобретает
с нашей точки зрения нелепые и унизительные фор-
мы. Но все же это подлинный ужас, настоящая «пытка
страхом», которой подвержено все еврейское населе-
ние.
Власть, поскольку это в ее силах, борется за то, что-
бы не допустить убийств и грабежей. Русское же населе-
ние, прислушиваясь к этим ужасным воплям, исторгну-
тым «пыткою страхом», думает свою думу.
Оно думает о том, научатся ли в эти страшные ночи
чему-нибудь евреи.
Поймут ли они, что значит разрушать государства,
не ими созданные? Поймут ли они, что значит добывать
равноправие какой угодно ценой? Поймут ли они, что
значит по рецепту «великого учителя» Карла Маркса на-
травливать класс на класс? Поймут ли они, что такое
социалисты, из лона коих вышли большевики? Поймут
ли они, что такое в России осуществление принципа
народовластия?
Поймут ли они, что им надо сделать сейчас?
Будут ли во всех еврейских синагогах всенародно
прокляты все те евреи, которые приложили руку к сму-
те? Отречется ли толща еврейского населения с той же
страстностью, с какой она нападала на старый режим, от
созидателей «нового»? Будет ли еврейство, бия себя в
грудь и посыпая пеплом главу, всенародно каяться в
том, что сыны Израиля приняли такое роковое участие в
большевистском бесновании?
Будет ли основана «Еврейская Лига борьбы с социа-
лизмом»?
Или же все останется по-старому, и после страшных
ночей, проведенных в смертельном ужасе, по-прежнему
6 В. Шульгин
81
будет создаваться «Лига борьбы с антисемитизмом»,
своим нелепым отрицанием совершенно ясных фактов
разжигающая антисемитские чувства?
Перед евреями две дороги:
Первая — признать и покаяться.
Вторая — отрицать и обвинять всех, кроме самих
себя.
От того, какой дорогой они пойдут, будет зависеть
их судьба. Ужели же и «пытка страхом» не укажет им
верного пути?
В. В. Шульгин
идия
Глава III
БУДУЩЕЕ
Fortiter in re, suaviter in modo *
Так было. Но, может быть, важнее сосредоточиться
на вопросе, как будет.
Что политический антисемитизм будет существовать
в России, в этом не может быть сомнения. Будет антисе-
митизм; будет борьба с еврейским засильем. Весь во-
прос в том, чтобы перевести эту борьбу на известные
рельсы.
В вопросах подобного рода самая вредная доктрина:
«или все, или ничего».
Возьмем, например, самую типичную форму борь-
бы — войны. Скажут: война такое бедствие, что совер-
шенно все равно, как она ведется.
Но так могут говорить только те, кто не имел случая
сравнивать разные войны. А вот мы, участники войны
мировой и войны гражданской, прекрасно знаем: миро-
вая война велась в грандиозных масштабах, но ее ужасы
суть Kinderspiel ** в сравнении с прелестями войны
гражданской. Жестокость и мерзость последней вне вся-
кого сравнения: она сразу отодвинула нас на несколько
веков назад. И потому ошибаются те, кто «уравнивает»
войны; наоборот, глубоко правы те, кто утверждает, что
можно «и в самой подлости хранить оттенок благород-
* По существу дела твердо — по способам — мягко (лат.).
** Детская игра (нем.).
6* 83
ства»; правы те, кто стремится установить более возвы-
шенные обычаи и нравы в деле человеческого взаимоис-
требления. Нельзя опускать руки ни перед каким бед-
ствием, ибо нет такого положения, которое нельзя было
бы улучшить.
Еще типичнее, пожалуй, идея так называемого «по-
единка». Столкновения между людьми неизбежны. Из-
вестные понятия о чести требуют, чтобы некоторые
оскорбления смывались кровью. Но вместо диких форм
«кровавой мести» рафинированное человечество ввело
для таких случаев торжественную и по-своему облагора-
живающую процедуру. В ней иногда гибнут жизни, но
все же зло вражды сводится к какому-то минимуму.
Пройдя сквозь фильтр веками продуманного кодекса,
косматое безобразие первобытной злобы вставляется в
культурную и по-своему красивую рамку.
Но, быть может, еще характернее в этом смысле пе-
реведение борьбы из «области оружия», то есть убий-
ства, в область борьбы словом, т. е. в рамки парламента.
Мало кто дает себе отчет, издеваясь над депутатами,
запускающими друг в друга чернильницами и пюпитра-
ми, — какую поистине громадную услугу эти смешные
чудаки оказывают в некоторых странах своим согражда-
нам. Пока спорят, ругаются и даже дерутся в парламен-
тах, пулеметы молчат. Как только эти отдушины замол-
кают или оказываются недостаточными для бурлящих
паров, злоба направляется по другим каналам; тогда
граждане хватают оружие и начинают резать друг друга.
А как резать, это мы, русские, испытавшие гражданскую
войну, знаем: с отнятием носов, ушей и глазоколотием.
* * *
Борьба между евреями и русскими будет. И это, ко-
нечно, — зло. В настоящее время мечтать о том, чтобы
это зло вырвать с корнем, не стоит, ибо об этом дей-
ствительно можно только мечтать. Для того, чтобы не
было этой борьбы и внешнего ее проявления —
антисемитизма, надо было бы уничтожить причины,
сию борьбу вызывающие. Об этих причинах речь впере-
ди; здесь же достаточно сказать, что они относятся к
категории тех факторов, которые изменяются крайне
медленно. Легче оросить Сахару, чем в русских условиях
устранить основные условия антисемитизма. Поэтому
борьба будет, и это надо признать как факт до поры до
84
времени неотвратимый. Это — я позволил бы себе ска-
зать — то, что теософы называют «зрелая карма». Вся
вековая история сих двух наций, давя с непреодолимой
силой на тех и других, приводит к такому положению,
что при совместном жительстве русские и евреи будут
находиться в состоянии борьбы. Разумные люди дол-
жны думать сейчас не о заключении мира, что еще не-
возможно, а о том, чтобы война была по возможности
смягчена; чтобы в нее были введены некоторые обычаи
и неписаные законы, которые уменьшили бы лютость
столкновений.
Если из дикой драки, где рвут друг на друге мясо
когтями и зубами, русско-еврейскую борьбу удастся пе-
ревести на рельсы некоего «поединка», совершающегося
в известных формах, то это уже будет великое завоева-
ние. Великое завоевание — и для евреев, и для русских;
и еще — для некоего Безликого, которого нельзя уви-
деть, но который все-таки существует и имя коему —
Человек.
Два вида солидарности
Но прежде чем перейти к этой части вопроса, то
есть к прокладыванию основных линий своеобразного
«дуэльного» кодекса для будущего русско-еврейского
поединка, необходимо остановиться вот на чем: почему
я считаю, что русско-еврейская борьба неизбежна?
Сие убеждение мое вытекает из качеств евреев и
русских.
Что представляет из себя еврейство в России? Не-
сколько миллионов людей весьма энергичных, весьма
выносливых, весьма трудолюбивых, очень приученных к
работам, требующим большой затраты нервов; исклю-
чительно способных в некоторых весьма важных обла-
стях, как-то коммерческой, а также в деле политической
пропаганды. При всем том эти люди объединены и со-
лидаризированы, как ни одна нация в мире.
Когда я говорю о еврейской солидарности, организо-
ванности и дисциплине, то я не хочу этим непременно
сказать, что существует тайное еврейское правительство,
которое руководит всеми евреями вообще и русскими
евреями в частности. Может быть, оно существует, а
может быть, не существует. Я не могу ни утверждать,
что оно есть, пока я его не нащупал, ни с пеной у рта
85
отрицать, что его нет. В этом вопросе надо выдвигать
только то, что знаешь наверное; иначе даже правильные
утверждения, но только пред чувствуемые, а не доказы-
ваемые, лишь компрометируют истину, надолго от нее
отвращая.
Поэтому я, между прочим, продолжительное время
предпочитал молчать о масонстве, ибо (так я написал
даже где-то) «мне не удалось нащупать даже кончик
хвоста хотя бы одного масона». Разговоры же о том, что
дождь идет или не идет тоже по воле масонов, меня
только бесили.
Теперь я знаю, что масонство существует; что ма-
сонство есть внушительная организация, к коей счи-
тают за честь принадлежать многие сильные мира
сего; и более того, что в масонство стремятся попасть
именно те, кто жаждет поближе стать к власть иму-
щим. Это понятно. Ибо в масонстве все — «братья»; и
брат-каменщик (настоящий каменщик, тот, что стенки
кладет) может на равной ноге разговаривать с братом-
министром, от которого зависит возведение тысячи и
одной стенки. И не только разговаривать будут «бра-
тья», а при выборе подрядчиков брат-министр может
оказать предпочтение брату-подрядчику; и притом он
это сделает так ловко, что внешний мир будет уверен:
этот подрядчик избран только за то, что он действи-
тельно самый лучший подрядчик. Масонство есть
прежде всего грандиозный союз взаимопомощи и про-
текции. Во-вторых, масонство — срлидная школа
«уметь держать язык за зубами». Все масоны, даже са-
мые легкомысленные, на голову выше (на предмет
владения собой и конспирации) остальных людей,
этой школы не проходивших. До недавнего времени
масоны давали при посвящении клятву всячески отри-
цать не только свое личное участие в масонстве, но и
вообще существование масонства. Теперь, по-видимо-
му, этот запрет снят; существование масонства более
не отрицается; а что касается принадлежности данного
масона к масонству... об этом не чирикается на кры-
шах, но из этого не делают особой тайны.
Каковы цели масонства? Истинных целей не знаю.
По утверждению масонообличителей, их никто не знает,
кроме посвященных самой высокой степени. А кто сии
лица, тоже никто не знает. Но каким-то образом сокро-
венные цели масонства известны масонообличителям.
Очевидно, от лиц, которые добрались до этих самых
86
высоких ступеней, но потом, порвав с масонством, его
разоблачали. Однако вопрос, насколько можно верить
этим апостатам, заглянувшим в самое сокровенное,
остается открытым. Они либо врут, либо нет, и прове-
рить их невозможно. Посему об истинных целях масон-
ства до поры, до времени не стоит говорить: масоны
задавят одинокие лучи, даже если они несут чистую
истину.
Впрочем, рядовые масоны совершенно не задаются
этими высокими (или, наоборот, чрезвычайно низкими)
предметами. Они, не мудрствуя лукаво, обделывают при
помощи масонства свои делишки личные и политиче-
ские. При этом, по-видимому, им предоставляется зна-
чительная степень политической свободы; и «братья»
могут нести совершенную разноголосицу в своей дея-
тельности во внешнем мире. Предполагается, что вся
эта кажущаяся неразбериха где-то связывается; масони-
ческие, по виду противоречивые стремления на самом
деле являются теми силами, из коих складывается нуж-
ная равнодействующая. Складывается или не склады-
вается, об этом судить мудрено, ибо мы не знаем, к
чему, собственно, «посвященные 33-й степени» стремят-
ся.
Но вот что, мне по крайней мере, ясно. И это же
является причиной, почему я, как будто бы ни с того ни
с сего, заговорил о масонстве. Масоны имеют свободу
думать каждый по-своему по многим вопросам. Но в
одном вопросе, мне кажется, они не имеют свободы:
это в вопросе еврейском. В этом отношении у них
крылья связаны. Самые умные люди неожиданно и без-
надежно тупеют, когда затрагивается этот вопрос: они
вдруг слепнут на оба глаза, отказываясь видеть совер-
шенно очевидные факты. Надо думать, что здесь суще-
ствует какое-то суровое запрещение, некое «табу», его
же не прейдеши.
Из этого я делаю вывод, что правильны утвержде-
ния, высказанные сто тысяч раз: масонство как-то тесно
связано с еврейством или с евреями. И по этой-то при-
чине интересующиеся этим делом упорно ищут подо-
зреваемое ими тайное еврейское правительство именно
в масонстве. А существует ли оно в действительности,
судить не нам.
Однако можно допустить, что, когда евреи с пеной у
рта его существование отрицают, они могут быть совер-
шенно искренни, даже в том случае, если такое прави-
87
тельство существует. Как они могут его знать, ежели
оно тайное? А если бы они его знали, то оно было бы
уже не тайное, а явное. В самой постановке вопроса есть
дефект. Если кто овладел тайной, которая только ему
одному открыта, то, очевидно, он обладает способами
познания, для других недоступными. Чтобы передать
свое знание тайны другим, необходимо передать им же
свои способы познания. В данном случае масону, кото-
рый пожелал бы вскрыть масонство, необходимо ввести
в святое святых масонства еще других лиц, то есть за-
ставить их проделать всю лестницу посвящений до са-
мых последних. Если же он не может этого сделать, то
его разоблачения будут действительны только для тех
лиц, кто персонально питает к нему полное доверие.
Для всех остальных, то есть для всех читателей «разо-
блачительных» трудов, если таковые напечатаны, разо-
блачения масона-апостата, достигшего, по его словам,
последних ступеней, будут всегда под знаком вопроса:
чи врет, чи нет?
* * *
Когда я говорю о солидарности еврейства, то я оста-
вляю просто в стороне этот пресловутый вопрос о тай-
ном еврейском всемирном правительстве. Это, по-
моему, только «рабочая гипотеза», которая пытается
объяснить несомненный факт, то есть сию еврейскую
солидарность. Она существует вне зависимости от того,
нарочитая ли она (по приказу тайного правительства)
или бессознательная. Муравьи и пчелы тоже солидарны
до удивительности; но они бессознательно солидарны,
ибо так называемые «матки» или «царицы» ульем не
правят и никому ничего не приказывают; они попросту
рожают новые поколения, за что их берегут и лелеют,
как единственный источник продолжения муравьиной
или пчелиной расы. Кто-то, конечно, муравьями и пче-
лами управляет, но этот «кто-то» не персонифицируется
в какой-нибудь пчеле или синедрионе пчел.
Наоборот, другие животные слепо повинуются види-
мым вожакам и безоговорочно исполняют их приказы.
Тем, кому приходилось иметь дело с тысячными стада-
ми, например, быков, этот факт хорошо известен. Рас-
сказывают, что иногда приходится простаивать целые
месяцы при переправе через какую-нибудь реку, потому
что быки-вожаки по каким-то известным им одним при-
88
чинам не желают лезть в воду. По истечении «времени
и сроков» они же так же непонятно бросаются в реку, а
за ними неудержимо прет бычья лавина; прет то самое
стадо, которое до этого времени никакими самыми не-
вероятными (человеческими) усилиями нельзя было
сдвицуть с места.
Среди людей можно тоже себе представить эти два
типа солидарности. Солидарность бессознательную, или
непосредственную, и солидарность — «через фокус». В
первом случае люди стремятся к одной цели без види-
мого приказа кого-нибудь — это, скажем, случай пчели-
ный или еврейский; во втором случае люди делают об-
щее дело только по приказу своего видимого вожака
или владыки — это, скажем, случай бычий или русский
(да простят мне мои единоплеменники сие сближение и
вспомнят, что быки у многих народов были тварями
почитаемыми и даже священными).
Эти два типа психики, к которым по принадлежно-
сти тяготеют два рассматриваемых нами народа,
являются, на мой взгляд, своего рода фатумом. Эта раз-
ница психической структуры и обусловливает поляр-
ность стихий еврейской и русской, по крайней мере в
плоскостях политической и общественной.
Русские
Будем строги к самим себе: это самый дешевый
способ проделать жизненную программу, начертанную
по воле рока для каждого человека и каждого наро-
да. Снисходительное к себе отношение, а тем более
самовлюбленность обходятся несравненно дороже. В
таком разе другие приведут нас в христианскую веру,
кровью выписав на нашей спине нашу истинную цен-
ность.
Понаблюдайте внимательно за собою, своими близ-
кими и знакомыми; если можете, мысленно расширьте
свой кругозор еще шире, распространяя его на целые
группы лиц и явлений; и вы придете к заключению,
давно сделанному внимательными наблюдателями рус-
ской стихии. Вывод этот довольно печальный: мы, рус-
ские, носим в себе какое-то внутреннее противоречие.
Мы (особенно остро это чувствуется со времени револю-
ции) не лишены патриотизма; мы любим Россию и рус-
скость. Но мы не любим друг друга: по отношению к
89
«ближнему своему» мы носим в душе некое отталкива-
ние. Мы страдаем, когда долго не слышим русской
речи, не видим русских лиц; мы как будто стремимся
друг к другу; но соединяемся мы как будто только для
того, чтобы начать бесконечные споры, которые немед-
ленно переходят в распри. Сии последние приоткры-
вают какие-то тайные, но великие запасы злобы; и то-
гда — пошла писать губерния! Поэтому-то русская «об-
щественная жизнь», в какой форме она ни проявлялась
бы, представляет из себя постоянное нарождение раз-
личных соединений, у которых одно общее им всем
свойство — эфемерность. Только что успев сотвориться,
они сейчас же лопаются; впрочем, лопаются для того,
чтобы немедленно вновь воскреснуть в такой же «пу-
зырчатой форме».
* * *
Причина этого «разъединяющего начала» весьма, ко-
нечно, сложная. Но можно попытаться указать некото-
рые вехи в этом вопросе.
Как известно, каждая нация есть «собрание родствен-
ников», находящихся по отношению друг к другу в той
или иной степени родства. Чем эта степень ниже, тем,
можно предполагать, сила разъединяющих факторов
слабее. Кто-то, говорят, высчитал, что французы нахо-
дятся друг к другу в двадцать пятой степени родства.
Никто не высчитывал родства русского, но оно несо-
мненно дальше французского. Это не может быть ина-
че, принимая во внимание, что русские в нашу эпоху, то
есть в XX веке, представляют из себя пеструю смесь
самых разнообразных кровей. Эта разноплеменность на
скорую руку объединена русским языком (имеющим,
правда, великую, чарующую силу) и весьма непродол-
жительным общим прошлым. Сила русского языка и
русского быта имеют в себе, несомненно, какую-то
очень мощную и очень обманчивую приманчивость,
приманчивость, доходящую до предательства: человек,
вкусивший этого напитка, самым искренним образом
считает себя настоящим русским; а между тем все в
нем, решительно все, — не русское; и во всяком случае
вопиет к небу, как нечто совершенно непохожее на дру-
гих, тоже считающих себя русскими. И каков тип в на-
стоящую эпоху «подлинного русского», этого ни один Со-
ломон не угадает!
90
* * *
Некий устоявшийся образ русскости можно рисовать
себе в москвичах эпохи Алексея Михайловича, если не
принимать во внимание солидной доли финской и та-
тарской крови, влившейся в северян. Но история гово-
рит нам, что другое действующее лицо этой же эпохи,
гетман Богдан Хмельницкий, смотрел на себя и на
своих как на истинных носителей русского начала.
Южане напоминали Государю Московскому, что
древнее гнездо воссоединяемого русского народа есть
Киев и вся вообще «Малая Русь». И если на одну мину-
ту задуматься над тем поразительным сходством, кото-
рое являют внешние образы Руси Киевской и Руси Запо-
рожской (военного ордена, воевавшего с Стамбулом, как
дружины Рюриковичей воевали с Византией; морских
корсаров, так же ходивших по Черному морю, в тех же
самых челнах, в каких «Русь» с X века терроризировала
Царь-город), — то надо признать, что этого рода рус-
скость, то есть древнюю русскость, Юг стойко хранил.
Но эта русскость, будем называть ее южной, отли-
чается от Московской, которую будем называть северной.
И поэтому недаром Петр Великий, коему предстояло
использовать великое дело своего отца (направившего
«Московию» с пути местно-московского на путь обще-
русский), недаром Петр Великий стремился найти новое
гнездо для удвоившегося в своих возможностях народа.
Москва для этого дела была тесна и провинциальна; она
не могла импонировать русскости южной; ибо эта по-
следняя традиционна, от времен Владимира и Ярослава,
протягивала щупальцы на Запад и тянула в себя завоевав
ния культуры общечеловеческой. Из воссоединения
двух братских племен, одинаково русских, но несколько
разошедшихся в течение веков различной политической
жизни, непременно должно было родиться «нечто
третье», что не было бы ни Древний Киев, находивший-
ся в состоянии упадка, но хранивший варяжские тради-
ции русского западничества; ни Москва, набравшаяся
силы, но носившая на глазах повязку из чисто москов-
ских, «сепаратистических» от остального мира предрас-
судков; это третье гениальным вожаком обоих русско-
стей, северной и южной, было найдено; и нарекли ему
имя... Санкт-Петербург.
Петербург, утвержденный на болоте Петром, что
значит Камень, получил гранитное основание; при по-
91
мощи прозревших «москвичей» и наследственно зрячих
«киевлян» он стал тем котлом, где великолепно, можно
сказать «блистательно», варилась каша из двух воссоеди-
нившихся племен русского народа.
Петербург поле под вишневыми садочками Полтавы
превратил в ристалище, где разыгрался первый, со вре-
мен Владимира Мономаха, общерусский триумф. Петер-
бург скромного хохла казака Григория Розума сделал
супругом Императрицы Всероссийской — девицы Елиса-
вет; Петербург осуществил давнюю мечту Киева «ногою
твердой стать при море» — при теплом, южном, Черном
море, с IX века называемого «русским»; Петербург бро-
сил южнорусское казачество, хранившее варяжские тра-
диции, на новые подвиги, показав ему ручкой Импера-
трицы Екатерины II (ручкой, которую кузнец Вакула по-
читал не иначе, как сахарной) подножие Кавказа,
именуемое Кубань. Петербург выковал новый русский
язык, который был не московский и не киевский; кото-
рый проходил выше того и другого, но стоял на этих
двух местноречиях, как голова, вместилище развившего-
ся разума, стоит на двух ногах. Петербург из двух рус-
ских племен варил сладкий мед, который обещал досы-
та накормить пищей животной и духовной огромные
пространства Русской Империи. Возможности, отсюда
проистекавшие, не давали жить соседям; и потому сна-
чала шведы, потом поляки и, наконец, немцы поспеши-
ли в этот кипящий мед подбросить ложку дегтя, кото-
рая испортила бочку. Этим дегтем была украинская идея.
* * *
Украинская идея (идея распри, раздора, идея бифур-
кации единых русских крови, языка и культуры) задер-
жала сваривание южно- и северно-русских особенностей
в единый русский тип, то есть работу, над которой тру-
дился Петрополь. С тех пор, как Петроград деградиро-
вал из ранга столицы, каковой опять стала Москва, исто-
рия попятилась назад; а враждебные русскому народу
силы стали неистово работать над его разделением. По
счастью, оружие, которое для этого употреблено, —
гнилое. Украинская идея, то есть утверждение, что
южно-русскйй народ — не русский, долго не выдержит,
ибо оно лживо и рассчитано на невежество. Самолюбие
проснувшегося южно-русского народа не позволит, что-
бы ему морочили голову польско-немецкими сказками,
92
принимая его за дурачка-непомнящего. Малая Россия
вспомнит, что она — Россия par excellence * и пошлет к
так называемой mere de biss всех украинствующих вра-
лей. Но... но «особенности» южно- и северно-русские,
подновленные годами разделения, останутся. Южная
Россия, даже приняв свое старое наименование Малой,
то есть исконной Руси, некоторое время будет настроена
сепаратистически; если не в смысле политическом, то в
смысле культурном. Будут попытки строить две парал-
лельные культуры (обе чисто русские): одну — северно-
русскую, другую — южно-русскую. И пройдет, может
быть, немало времени, пока обе половины России при-
знают свои культуры местными и подчиненными; тогда,
поднявшись над сими локальными изделиями, но взяв
их за основание, они будут продолжать пряжу, начатую
Петербургом, — пряжу единой, общерусской ткани.
* * *
Если я позволил себе довольно длительно остано-
виться на этом вопросе, то это по следующей причине.
Существующее между великороссами и малороссиянами
различие, очень неглубокое «для лота», имеет, однако,
большое значение вследствие пространственного или
численного своего объема. Дело идет о населении, ко-
торое исчисляется в сто миллионов, причем на каждых
трех русских приходится два великоросса и один мало-
россиянин. При таком соотношении даже небольшие
размолвки, вызываемые поверхностным различием ти-
пов, могут иметь серьезное значение; ибо число таких
размолвок — громадно.
К различиям между собственно русскими надо при-
бавить (это особенно относится к культурному классу,
понимая под ним аристократию, служилых и интелли-
генцию) великое количество «расхождений» с людьми
не русской крови, объединившихся, однако, под именем
«русских». Естественно, что все эти очень далекие крови
сильнейшим образом понижают родственную близость
русских между собою, делая их уже не седьмой водой
на киселе, а может быть, семьдесят седьмой. И вот эта
«дальность родства» (сравнительно с другими нациями)
и есть, на мой взгляд, причина, почему русские рядом с
сильным влечением друг к другу испытывают тут же
* В высшей мере (фр.).
93
яркое взаимное отталкивание. Естественно, что послед-
нее, без соответственного противовеса, очень обессили-
вает нашу «еще недоварившуюся» нацию.
* * *
Другая причина указанного «отталкивания» можно
сказать — географически-провиденциальная. Русских из-
давна окружали с востока, юга и севера огромные девс-
твенные и полудевственные пространства, которые надо
было так или иначе «возделывать». Но пословица гово-
рит: «от хорошей жизни не полетишь». Взаимное оттал-
кивание русских друг от друга создавало «плохую
жизнь»; вызывало потребность в «полете» — вернее, от-
лете. И, действительно, русские очень легко отрывались
от насиженных мест, которые становились для них не-
стерпимыми, в силу постоянного несогласия с окружаю-
щей средой. Сказав: «черт с вами», или «ну вас к Богу»,
такой неуживчик бежал на бесчисленные украины —
южные, северные или восточные; там, сплотившись в
особые организации, более отвечающие их психологии
и носившие названия «казачьих войск», недавние свар-
ливцы делали великое дело окультуривания «диких по-
лей». При этом характерно для этого процесса то, что
невзлюбив своих единоплеменников, то есть русских же,
эти люди оказывались, однако, весьма привязанными к
русскости, как таковой: они твердо держались веры, язы-
ка и быта, то есть не денационализировались.
* * *
Итак, взаимоотталкивание русских, при явно выра-
женной их же любви к русскости, есть для меня факт.
Но факт этот должен иметь многоразличные последс-
твия. В частности — и то, о чем я уже говорил: невоз-
можность для русских совершать большие дела при по-
мощи одной только самозарождающейся (из взаимного
влечения) организованности. Ибо проявления этого
рода организованности — эфемериды; некие ракеты,
вспыхивающие на миг и потухающие в тяжелых волнах
взаимного недоброжелательства. Мы не пчелы и не му-
равьи. Мы из тех пород, которым нужен видимый и
осязаемый вожак. Ибо сей вожак, избавляя каждого от-
дельного русского от необходимости сноситься со свои-
ми согражданами — «в бок» (на каковом пути, как мы
94
видели, возникают сейчас же ссоры, споры, драки и
скандалы), направляет их стремление как-то послужить
единой и ценимой ими русскости — «вверх», то есть на
себя. В нем, в вожаке, как в фокусе, собираются все эти
действенные лучи, не парализованные взаимоотталкива-
нием. Ибо отношение к вожаку иное: оно нё отравлено
неизживаемыми даже перед лицом смертельной опасно-
сти, счетами между Иваном Ивановичем и Иваном Ни-
кифоровичем.
* * *
В этом зарыт секрет грандиозных дел, совершенных
Российской монархией. Разумеется, времена меняются.
В былое время достаточно было быть Царем, чтобы вби-
рать в себя все лучшие токи нации. Драки сами собой
смолкали на ступенях трона; оставалось одно очищенное
желание служить родине, — через Царя, Ныне мы живем в
веке фашизма. Сейчас Государь, который хотел бы выпол-
нить царево служение былых времен (то есть выловить из
народа все творческое, отринув разрушительное), должен
быть персонально на высоте своего положения. Если же
этого нет, то рядом с ним становится вождь, который, по
существу, исполняет царские функции.
* * *
Таким образом, наиболее выгодная для русских (по
свойству их психологии) организация есть организация
вожаческая. Причем — безразлично, какое «формальное
наименование» к ней пришпиливать. При соответствую-
щем вожаке русские могут быть очень сильны. Их луч-
шие качества складываются, будучи толкаемы в одном
направлении; их нестерпимые недостатки (грызня,
взаимное недоброжелательство) парализуются. Ведомые
подлинным вожаком, русские могут с успехом конкури-
ровать с другими народами во всех тех областях, где
вожаческая организация вообще пригодна. Область ее
применения, конечно, не безгранична, но значительно
шире, чем об этом принято думать. Разительный при-
мер этому — царствование сурового вожака Николая I.
Царствование это было вместе с тем золотым веком рус-
ской литературы. И, конечно, этого расцвета русского
слова Россия не увидела бы, если бы удался заговор
декабристов; Государь был бы убит кинжалом, который
95
Рылеев подал для этой цели Каховскому *; вся Импера-
торская фамилия была бы истреблена «до корня», на
что по предложению Пестеля с превеликой пылкостью
соглашался «Голицын»**; Петербург был бы реформи-
рован при помощи «красного петуха», чернь грабила бы
и убивала, о чем мечтал Якубович ***; а Щепин-
Ростовский «резал бы и резал» ****, согласно своему же-
ланию. В этой катавасии, которую гвардейцы начала
XIX века готовили России, конечно, погиб бы цвет на-
ции: Жуковский, Пушкин, Грибоедов и Гоголь покончи-
ли бы свои дни на эшафоте, ничего не написав. Ведь на
наших глазах в революции погибли все те, кто не успел
вовремя унести ноги. А те, что унесли? Их талант не
распустился в суровой прозе эмиграции «песнями и мо-
литвами», которые так легко слагались под воркованье
уютной вьюги села Михайловского или «в страданиях»
ласковой ссылки на благословенный юг России. Истин-
ный вожак, Государь Николай I, 14 декабря 1825 года
спас русских от самих себя.
Евреи
Евреи обладают, как мы видели, таинственной спо-
собностью делать одно и то же дело, стремиться к
одной и той же цели, без видимого руководства. Им не
нужны внешние вожаки. Они или имеют тайных вожа-
ков, которые их ведут так, что рядовое еврейство этого
не знает и не замечает; или же обладают каким-то уди-
вительным инстинктом, который служит им заместо во-
жаков олицетворенных, воплотившихся.
При этом примечательно то, что евреи не особенно
ценят «еврейскость»; по крайней мере меньше, чем мы
(в настоящее время) ценим свою «русскость».
Евреи привержены к своей религии, но только — до
известной ступени умственного развития: перейдя ее,
они очень легко впадают в едкий атеизм и яростный
материализм.
Евреи совершенно не ценят своей родины —
Палестины. Так называемый сионизм был сначала про-
сто выдумкой мечтателей, коих еврейская гуща совер-
* Д. С. Мережковский. «14 декабря». Париж, 1921 г. Стр. 144.
** Там же, стр. 84.
*** Там же, стр. 133.
**** Там же, стр. 103.
96
шенно не поддерживала. Потом сей идеей завладели
евреи-революционеры и орудовали ею всласть для
своих революционных целей. Толща же еврейская
была по-прежнему к Палестине совершенно равнодуш-
на. И лучшее этому доказательство — ныне у всех пе-
ред глазами. Сейчас мечта сионизма выполнена: Пале-
стинское государство существует; можно опять строить
Храм Соломона. Но если его и выстроят заново, то в
великолепном здании будет царствовать великолепное
одиночество. Ибо уже ясно, что евреев в Палестину
никакими коврижками не заманишь. И это несмотря
на то, что сейчас в Советской России для евреев на-
ступают грозные сроки; казалось бы, самое время по-
думать о том, не пора бы совершить исход из страны,
которая грозит бедствиями, горшими, чем Неволя Еги-
петская. Но евреи не только не хотят эвакуироваться,
как они это сделали во времена Моисея, но просто
приходят в бешенство, когда им это предлагают.
И кто же ярится до потери всякого хладнокровия, па-
мяти и рассудка? Да те самые, которые несколько лет
тому назад распинались за сионизм и вдохновенно зва-
ли своих соплеменников в землю предков. Теперь они
не только никого не зовут, но и сами не едут. Как
подумаешь, сколько денег вытянули эти обманщики,
просто досадно становится. Досадно за «дельцов», ко-
торые распоясывали свои кошельки ради явно «без-
дельного» дела.
Для многих евреев сейчас Сион — Россия. Одни не
желают ее покидать, даже под страхом погромов, дру-
гие, сидя в эмиграции, мечтают вернуться в Россию,
мечтают больше, чем иные русские.
Меня лично последнее обстоятельство вовсе не раз-
дражает, а скорее трогает и даже роднит с такими еврея-
ми. Сквозь ненависть их к «самодержавию» и иным про-
чим жупелам я чувствую в таких евреях подлинную, не-
выдуманную привязанность к стране, которая стала их
не второй, а тридцать третьей родиной. Но меня бесит
тупое их непонимание того факта, что после дикого
шума, поднятого по поводу сионизма, простое приличие
требует какого-то публичного объяснения и извинения
приблизительно в таких словах: «мы совершили ошиб-
ку, — когда осложняли ваше положение нашей сиони-
стической авантюрой; мы виноваты перед вами: чтобы
раскрасить нашу мечту, мы поносили вашу действитель-
ность', теперь мы видим, что истинная наша мечта —
7 В. Шульгин
97
Россия, откуда нас выгнали, а не Палестина, куда нас
усиленно приглашают; мы обещаем впредь быть умнее
и скромнее».
* * *
Точно так же евреи не проявили особой привязанно-
сти к своему языку. Они его попросту потеряли. В Рос-
сии евреи считали своим языком «жаргон», но, как из-
вестно, сей диалект есть испорченный немецкий язык.
Этот последний вынесен евреями из Германии, где они
жили, пока при польском короле Казимире Великом,
имевшем любовницу еврейку — Эстерку, двинулись в
Польшу и Малороссию, вошедшую тогда в состав Речи
Посполитой. Но в последнее время очень многие рус-
ские евреи не владели жаргоном или — очень плохо.
Для них родным языком стал русский. Можно без преу-
величения сказать, что большинство еврейства, находя-
щегося сейчас в эмиграции, не только говорит, но ду-
мает по-русски.
' * * *
Не проявляют евреи и особой привязанности к свое-
му еврейскому имени. Любой русский еврей, которого
вы спросите, какой он национальности, никогда не отве-
тит, что он еврей: всегда говорит: «я русский». Это об-
стоятельство, между прочим, очень сердит многих рус-
ских в эмиграции. Они говорят: «почему поляки, грузи-
ны и другие не выдают себя за русских, а только
евреи?» Но сия претензия, по-моему, неосновательна. Не
только евреи, но и энное количество других националь-
ностей, населявших Россию и обрусевших, называют
себя русскими в том смысле, что они бывшие русские
подданные и что они ценят это обстоятельство. Поляки
же и иные грузины потому не называют себя русскими,
что они русского подданства не ценят и от «русскости»
отрекаются.
Поведение евреев в этом пункте скорее должно нам
нравиться; особенно теперь, когда оно выражает, можно
сказать, чисто платоническую любовь к России. Ибо ка-
кой же материальный профиту исповедание русскости
может приносить в эмиграции?
Но, говорят недовольные, «они выдают себя за
русских, и поэтому иностранцы начинают приписы-
98
вать русским такие свойства, которых русские вовсе
не имеют». Ну, с этим ничего не поделаешь; евреи
были лишены, некоторых прав в России; но право
русского гражданства или подданства они имели; и
поэтому они имеют право считать себя русскими, по-
скольку это понятие выражает не расовую, а государ-
ственную принадлежность.
* * *
Но с другой стороны неоспоримо, что легкость, с
какой евреи «заделываются» под другие нации, указы-
вает, что они не особенно прочно привязаны к своему
национальному имени. Но это же подтверждает и сле-
дующее обстоятельство: евреи допустили, чтобы их на-
циональное имя «иудей» или «жид» стало ругательным
словом. Трудно себе представить, чтобы слово «русь»
стало когда-нибудь для русских ругательным: русские, я
думаю, всегда «подымут перчатку». Если их будут назы-
вать русскими с желанием оскорбить, то они, я думаю,
не оскорбляясь, а гордясь своим именем, заткнут глотку
поносящим. Будущие судьбы, впрочем, неисповедимы;
может быть, рок готовит нам и это испытание; может
быть, мы тоже будем когда-нибудь приходить* в ярость
от слова «русь», как иудеи приходят в бешенство от
слова «жид». Но это будет доказывать, что мы в то
время не будем гордиться своим национальным име-
нем, как не гордятся своим евреи.
* * *
Это обстоятельство подмечается и в другом русле
явлений: евреи с поразительной легкостью отрекаются
не только от своего национального имени, но и от
своих личных имен и фамилий, выдающих их еврейское
происхождение. Возьмем хотя бы для примера беско-
нечный список «псевдонимов», которыми евреи расцве-
тили большевизм *. Почему все эти евреи отреклись от
своих прирожденных имен?
Потому, говорят, что во времена «царизма» они, как
революционеры, должны были скрываться; и но этой
причине меняли фамилии. Пусть так. Но почему они не
меняли еврейские фамилии на еврейские же? Ведь рус-
* См. в отделе приложений. Приложение № 10.
7*
99
ские революционеры тоже меняли свои фамилии, но ме-
няли их на русские же имена. Ульянов ведь назвался
Лениным, а не... Танкелевичем *.
Это же наблюдение можно сделать относительно
так называемого еврейского быта. Этот быт существует,
можно сказать, только там, где еще свежи отзвуки ев-
рейского средневекового гетто. Еврей же, вылезший из
гетто, просто не имеет собственного быта; он, как губка,
всасывает быт окружающей, не еврейской, среды. В
этом отношении у евреев чисто обезьяньи подражатель-
ные способности; они часто похожи на «мещан во дво-
рянстве». И это странно: казалось бы, древняя еврейская
раса, имеющая родословную, с которой трудно тягаться
любому народу, — сама могла бы держать себя «с гордо-
стью дворянства»; могла бы вести яркую линию своего
быта и культуры. Но на поверку выходит, что собствен-
ной внешней культуры евреи не имеют. Они имеют
лишь ярко выраженные внутренние особенности. Вне-
шнюю же культуру они жадно хватают у тех народов,
среди которых живут; они только несколько перефасо-
нивают ее, внося часто смешную, иногда калечащую,
модификацию. Сами евреи это чувствуют; и вот почему
они так не любят, когда смеются над их акцентом, ма-
нерами и прочими атрибутами. Наоборот, еврей дово-
лен, когда он настолько усвоил внешнее обличье стра-
ны, в которой он живет, что его даже нельзя и принять
за еврея.
* * *
В частности, русские интеллигентные евреи с голо-
вой ушли в русскую внешнюю культуру. Если они иног-
да её подкалечивают, то делают это невольно, сохраняя
к ней всяческий пиэтет. Многие из них совершенно
овладели русским литературным языком; а некоторые
свободно пишут «пушкинским» стихом. Одновременно
они отошли от быта-культуры еврейской, если таковая
существует.
* * *
Все это я говорю к тому, чтобы показать: евреи,
в противоположность многим другим национально-
стям, весьма мало дорожат своей еврейскостью.
* Дедом В. И. Ленина по матери был еврей Израиль Бланк. (Ред.)
100
Даже слова такого, собственно говоря, не суще-
ствует. Надо бы сказать «иудаизм», но это вовсе не
одно и то же. Вот слово «польскость» существует и
звучит. Легко себе представить раздражительных по-
ляков, которые (вроде русских) желчно поносят друг
друга; но трудно вообразить себе поляка, который
не кичился бы своей польскостью или «ляхизмом».
Евреев же, гордящихся иудаизмом, что-то не видно
на поверхности. Может быть, они существуют в
«масонских глубинах», но, как было изложено выше,
у нас пока что нет водолазов, которые могли бы
толково исследовать эти субмаринные области.
Но зато у евреев в высшей степени выражена другая
особенность, которая с избытком пополняет вышеизло-
женный «национальный дефектизм».
Не дорожа «еврейскостью», понятием отвлечен-
ным, евреи в высшей степени дорожат... живыми
евреями. Выражение «он из наших» очень метко под-
мечено. Евреи, так легко принимающие физическую
и духовную личину «под окружающую среду», в глу-
бине существа своего хранят глубокую привязанность
к своим единоплеменникам. Если у русских «кровь
говорит» очень редко (да сие и понятно, потому что
кровь-то уж очень мешанная), у евреев она кричит,
взывает и глаголет. Евреи друг другу гораздо более
близкие родственники, чем русские русским. По край-
ней мере русские (да и ни один из европейских на-
родов) не имеют таких ярко выраженных «особенно-
стей», как евреи. Что это значит? Это значит, что
все евреи близки к какому-то общему собирательно-
му типу еврея. Другими словами — евреи очень по-
хожи один на другого. И вот по этой-то причине
они так легко, без слов, понимают друг друга.
А если понимают, то и действуют согласно. В этой
схожести евреев между собой; в проистекающих из
кровной близости взаимном понимании и родствен-
ной любви, может быть, надо искать причину зага-
дочной еврейской солидарности. Настолько загадоч-
ной, что для объяснения ее выдвинута гипотеза о
тайном еврейском правительстве. Но, во всяком слу-
чае, без вышеизложенной природной еврейской спай-
ки оно, тайное правительство, не имеющее мер при-
нуждения, не могло бы управлять еврейскими душа-
ми.
101
* * *
Утверждают, будто бы у некоторых животных есть
«коллективная душа». Будто, например, был сделан такой
опыт. Загипнотизировали одну лошадь. Лошадь весьма
кровную, принадлежащую к определенному лошадиному
клану. Сей лошади, пребывающей в гипнотическом сне,
внушено было проделать определенные конские эволю-
ции, то есть движения тем или иным аллюром в различ-
ных направлениях. И вот произошло нечто фантастиче-
ское. Все другие лошади сего клана оказались тоже загип-
нотизированными; по крайней мере они одновременно с
той лошадью, непосредственно усыпленной, проделали с
видом автоматов все эволюции, ей приказанные. И это,
несмотря на то, что Атлантический океан разделял непо-
средственно усыпленную коняку от ее родичей, связанных
с ней сугубо таинственными нитями.
Вот нечто подобное мы наблюдаем у евреев. У них,
кроме душ индивидуальных, есть какая-то коллективная
душа, удивительно функционирующая. Старинная поль-
ская поговорка, остро это подметившая, говорит: «Если
в Варшаве жид чихнет, то краковские жиды немедленно
отвечают — на здоровьечко».
* * *
Так это или не так, но вот что факт: евреям неизме-
римо легче, чем русским, действовать согласованно —
без всякой видимой организации. Последнюю заменяют
связи невидимые, причем безразлично: существуют ли
эти связи в образе тайного еврейского правительства,
которым бредят нынче многие; или же в виде некоего
сродства еврейских душ, явления еще более таинствен-
ного; или же еще в каких-нибудь иных образах и фор-
мах, уже абсолютно нам неизвестных.
Неизбежность борьбы
Итоги этих рассуждений таковы:
Для русских наивыгоднейшая форма общежития
есть Вожачество. К такому вожачеству (в форме ли мо-
нархии, диктатуры или иной) русские, понявшие свою
истинную природу, будут ^стремиться. Будут стремиться
по той простой причине, *что изведают сладость всяких
102
иных прочих построении. Это ничуть не задевает вопро-
са о народном представительстве, парламентаризме и
прочих «формах». Все сие есть именно форма, а не су-
щество правления. Парламент прекрасно существует при
Муссолини, как Государственная Дума очень производи-
тельно работала при Столыпине. Важно для русских не
то, будет ли у них парламент, «Земский Собор», Вече
или еще что-нибудь в этом роде. Важно, чтобы у нации
был духовно-политический центр. Важно, чтобы был во-
жак, который ослаблял бы неистовое взаимотрение рус-
ского народа; направлял бы его усилия к одной цели;
складывал бы русские энергии, а не вычитал бы их одну
из другой, как это неизменно делается, когда воцаряется
хаос, именуемый некоторыми «русской общественно-
стью», а другими «российской демократией».
Разумеется, я не считаю, что так будет на вечные
времена. По мере того, как русская стихия (еще, соб-
ственно говоря, не ставшая нацией) будет «нивелиро-
ваться»; по мере того, как русские будут становиться
друг другу родственниками в более близких степенях,
чем сейчас, — надо думать, разнобой их мыслей, чувств
и стремлений будет уменьшаться. Появится большая
духовная близость; и, может быть, создастся ясно выра-
женная коллективная душа; при наличии ее объединяю-
щая и умиротворяющая роль вожака станет менее важ-
ной. Но до этого времени много воды утечет.
* * *
Для евреев такой духовный русский центр, безмерно
усиливающий русский народ, невыгоден. Некоторые из
них это прекрасно сознают, большинство не имеет об
этом представления. Но это последнее обстоятельство,
то есть что еврейская масса не может этой идеи осо-
знать, не имеет почти никакого значения.
Говорят, что когда из народившейся полудюжины
породистых щенят хотят отобрать самую лучшую соба-
ку, то всех щенков наваливают один на другого, так,
чтобы образовалась копошащаяся, попискивающая гру-
да. Через некоторое время один какой-нибудь щенок
выбивается наверх и держится на хребте у всех других.
Заметивши оного, их опять перемешивают и так делают
несколько раз. Если какой-нибудь щенок упорно выби-
вается наверх, то этого выбирают: он будет лучший.
Не то же ли самое происходит в груде народностей,
юз
копошащихся в пределах какого-нибудь государства? Бес-
сознательно, неведомо для самой себя, каждая из них
стремится выбраться «на поверхность». Россия, бывшая и
будущая, разумеется, не представляла и не представит ис-
ключения. Сто народностей будут барахтаться в общей
каше, инстинктивно борясь за гегемонию. При этом глав-
ная борьба будет идти между наиболее сильными народ-
ностями. В числе сильнейших будут русские и евреи.
Борясь, народности будут строить каждая такую ор-
ганизацию, которая делала бы ее наиболее сильной. Рус-
ские, как мы видели, заинтересованы построить органи-
зацию вожаческого типа, ибо при наличии таковой рус-
ские меньше грызут друг друга и дружно везут
государственные сани. Известно, что для того, чтобы
безнадежно остановить на целые часы гренландскую за-
пряжку, стоит только поссорить собак. Они не только
перестают везти сани, занявшись дракой, но еще так
перепутают упряжь, что потом ее часами не распутаешь.
Задача умелого русского вожака — прежде всего не дать
россам перегрызться: остальное прилагается само собой.
Естественно, что евреи, которым тоже хочется «на-
верх», будут стремиться не только самим быть как мож-
но сильнее, но и по возможности ослаблять других. На
этом пути они, евреи, инстинктивно будут применять
все способы разрушения русской вожаческой организа-
ции. Распыленное русское стадо для них выгодно: оно
не может представить сопротивления их всегда дружно-
му напору. Они будут делать это дело разрушения даже
помимо своей воли, даже — до обреченности.
* * *
Я вполне представляю себе еврея, который совер-
шенно проникся русской культурой; подобно Аихен-
вальду, бредит русской литературой; подобно Левитану,
влюблен в русский пейзаж; подобно Антокольскому, за-
ворожен русской историей. И все же этот еврей, вся
душа которого наполнена русской культурой, будет раз-
рушать действенную русскую силу, эту культуру создав-
шую и создающую. Будет разрушать, ибо эта сила стоит
ему поперек дороги; той дороги, которая в его самых
сокровенных мыслях русская, а на самом деле еврейская.
Поясню сие примером. Возьмем, например, газетное
дело, столь важное в нынешней жизни; такое важное,
что кто владеет печатью, в значительной мере является
104
властителем умов читающего, то есть мыслящего, то
есть руководящего жизнью населения. Можно себе
представить (потому что это уже было), что евреи, при
их способности к газетному делу, завладеют и в буду-
щем русской печатью. Значит ли это, что печать после
сего останется русской? Можно ли утверждать, что такая
печать, находящаяся в еврейских руках, — русская, пото-
му только, что она пользуется русским языком? Не ду-
маю.
Можно допустить, что евреи — газетные работники
искренне будут думать, что они совершенно обрусели и
лучше самих русских понимают, что русским нужно. Но
из того, что они так будут добросовестно думать, вовсе
не следует, что именно так и* есть. Евреи не варяги. В
них страшно сильна их еврейская кровь, которая диктует
им их еврейские устремления. Они могут по видимости
совершенно впитать в себя чужую культуру (в данном
случае русскую), но сидящая внутри их сильнейшая ев-
рейская воля, тем более сильная, что она коллективная,
массовая, — повлечет их «бессознательно для их созна-
тельности» по еврейскому пути. И такие евреи, газетные
работники, будучи совершенно искренне убеждены, что
такая-то форма общежития нужна не им, евреям, а все-
му русскому народу, будут с необычайным упорством
проводить именно сию форму, которая в действительно-
сти выгодна не русскому народу, а им, евреям.
Поэтому-то надо ожидать, что даже те евреи, кото-
рые искренне в своих мыслях прониклись интересами
России, будут хронически, и при всяких комбинациях,
разрушать организацию, пока что для русских самую вы-
годную, а именно организацию вожаческую. Они будут
всеми способами твердить при этом, что они действуют
единственно в интересах самих русских, и многие, дей-
ствительно, так и будут думать. Но на самом деле хаос,
который водворяется в русском народе, когда у него от-
нимают вожаков, выгоден только тем, кто в этом хаосе
остается организованным. Такой забронированной орга-
низованностью обладают именно евреи.
* * *
История последних лет, та история, которая у всех
нас еще перед глазами, дала этому потрясающее доказа-
тельство. Совершилось падение вожаков русского наро-
да, Романовых, уставших за триста лет своей царствен-
105
ной вахты; никто не пришел им на смену; воцарился
кровавый кабак на пространстве шестой части суши.
И этим безмерным государством легко овладели евреи,
находившиеся в состоянии постоянной организованно-
сти благодаря природным качествам своим.
Да, — этим государством овладели евреи. Таково по
крайней мере убеждение русского народа. В этом-то и
причина «советского антисемитизма». И мне кажется, в
данном случае сей русский народ не ошибается. Почему?
Да потому, что бывшей Россией правит коммунисти-
ческая партия, а коммунистической партией правят
евреи. На это последнее утверждение отвечают обычно:
«А Ленин?»
Ленин ничуть не опровергает сего положения. Оты-
мите у Ленина еврейскую помощь, и он потонул бы в
волнах хаоса, как всякий другой. Впрочем, он и сам так
думал. Максим Горький оставил нам по этому поводу
ценное признание.
— Владимир Ильич, вы жалеете людей?
— Это смотря каких, умных жалею. Но только...
только среди русских мало умных. Если найдешь
какого-нибудь годного человека, то непременно или
еврей, или с еврейской кровью.
К этому красноречивому признанию прибавить нече-
го. Гениальность Ленина и состояла в том, что он в
водворившемся хаосе увидел еврейского кита, который
плыл среди урагана; уселся ему на спину и поехал к
своей цели. Впрочем, куда и как держать путь, было
Ленину целиком продиктовано евреем же: Карлом
Марксом. По этой-то причине народная молва, чув-
ствующая истинное положение дела, но расцвечиваю-
щая его в легендарные краски, утверждает, что Ленин в
конце концов возмутился, когда понял, что он только
еврейская пешка. И тогда будто бы евреи убили его
утонченным и тайным ядом.
* * *
Всем этим я хочу сказать только одно. Антисеми-
тизм в России будет. Он не может не быть. Евреи слиш-
ком сильны благодаря своим природным качествам, из
коих самое важное «Божьей милостью организован-
ность», чтобы противостоять искушению лезть «наверх».
Русский же народ, несмотря на свои бездонные падения,
способен высоко взлетать при талантливых вожаках.
106
И поэтому он так, без борьбы, тоже не дастся. Между
этими двумя существами (из которых одно напоминает
Паука, вечно и неустанно ткущего свою паутину, а дру-
гое — беспомощную Муху... иногда, однако, превращаю-
щуюся в Орла) будет идти бой с переменным успехом.
То Паук будет сосать обессиленную бестолковыми и
противоречивыми движениями крыльев своих мухОвид-
ность, то сия последняя, вдруг заделавшись Двуглавым
Орлом, вдребезги будет рвать паучью пряжу. И это бу-
дет длиться долго.
Russia Minor *
Впрочем, для предчувствования будущего полезно
обратиться к прошлому. Антисемитизм, как сказано
выше, есть новое явление для Великороссии. Но для
Малой России сие направление умов есть дело привыч-
ное и давнишнее. Откуда? Почему?
* * *
Кто во время оно внимательно путешествовал по
местечкам нашего края, тому не могло не броситься в
глаза одно обстоятельство. Все эти средоточия город-
ской жизни как бы построены по одному фасону: в сере-
дине еврейский торговый центр, на периферии —
русское население, занимающееся хлебопашеством. А
где же русские торговцы, русское третье сословие?
Его нет. Что же, его никогда не было?
Нет, оно было. Исторические документы дают нам
неопровержимые свидетельства, что в былое время у
нас было сильное русское мещанство. При этом нужно
иметь в виду, что слово «мещанство» не имело того
нелепого значения, которое оно приобрело позднее и
имеет ныне. Мещанство — обозначало жителей «места»,
то есть города, то есть значило горожане, буржуа. Куда
же девались русские горожане, которые, как и все горо-
жане, занимались торговлей, ремеслами и прочими го-
родскими занятиями?
Их вытеснило еврейство. Тот русский пояс, который
залег вокруг еврейского центра, в каждом местечке Ма-
лороссии, пояс в наше время занимавшийся почти ис-
* Малая Россия (лат.).
107
ключительно хлебопашеством, образовался из потомков
русских горожан, торговцев и ремесленников, которых
еврейство отстранило от их занятии; выселило из цен-
тра на окраины; перевело в низший социальный класс;
омужичило.
Этого одного достаточно, чтобы объяснить явление
антисемитизма в Малой России. Правда, с течением вре-
мени русское городское население, оттертое на задвор-
ки, забыло, что когда-то оно знало иные ступени соци-
альной иерархии. Но оно сохранило, так сказать, в крови
нерасположение к виновнику сей своей деградации. Оно
явственно чувствуется в слове «жид», которое из нацио-
нального имени стало ругательством.
Несколько иной, но имевший те же результаты, про-
цесс произошел в малорусской деревне. Евреи, покрови-
тельствуемые польским королем Казимиром Великим,
быстро растеклись по всей Польше, Литве и «Руси», то
есть Малой России. В деревнях они стали прослойкой
между «панами» (часто ляхами или ополячившимися
русскими дворянами) и низшим русским населением.
Они арендовали очень много имений у «панов» и в ка-
честве таких арендаторов стали неким средним сосло-
вием. Малорусские исторические песни наполнены горь-
кими жалобами на «жидив-орендарив», угнетавших на-
селение: ведь к ним в руки, вместе с арендой,
переходили все права помещиков, то есть весьма суро-
вое крепостное право. Особенно возмущало население,
что евреи распоряжались даже православными храмами
(считавшимися личной собственностью католиков-
помещиков). В качестве арендаторов евреи считали себя
вправе взимать деньги с посещающих храм и с совер-
шающих требы. Чтобы окрестить, обвенчаться или по-
хоронить, надо было получить разрешение «жида» за
соответственную мзду. Самолюбие русского народа
страдало не менее, чем его скромный карман. Неудиви-
тельно, что при таких условиях, когда вспыхнули казац-
кие восстания, они направлены были столько же против
«панов», сколько и против «жидов». Тогдашний антисе-
митизм имел под собой очень реальную подкладку:
евреи, сильные своими способностями и организацией,
уничтожили русское среднее сословие и причинили до-
статочно обид низшему. Под эгидой казачества русское
население свело с еврейским счеты: свело, как умело;
долго зажимаемая «низовая» пружина, освободившись,
бьет больно, грубо и «почем зря».
108
Казачество отстаивало права русского народа и мстило
угнетателям — «с гаком», но бессистемно, штормовыми
порывами. Ему на помощь пришла сначала Москва, а по-
том Петербург. Другими словами, на помощь утерявшему
политическую самостоятельность южнорусскому народу
пришла государственная русская сила, собранная и упоря-
доченная «наследственными вожаками». С этого времени
русский народ, соединенными усилиями Севера и Юга,
систематически стал ослаблять давление наседавших на
него народностей. В том числе было ликвидировано ярмо
поляков и евреев в Малой Руси. На этом пути, как это ча-
сто бывает, русский народ, что называется, «переборщил».
Он сам навалился на тех и других. Эта реакция, быть мо-
жет, была не так жестока (синагоги в аренду русским поме-
щикам не отдавались), но все же, как всякий «сюпер-
флюй», — это была ошибка. Надо было, по истечении вре-
мен и сроков, постепенно ослаблять вожжи.
Это, между прочим, чувствовалось некоторыми
вдумчивыми наблюдателями края. Конечно, я говорю
не о тех беспардонных наших либералах, которые вооб-
ще ничего не «наблюдали»; они, как канарейки, треща-
ли с чужого голоса подхваченную волынку на слова
pereat Russia, fiat*... равноправие. Я говорю о тех, кто
хорошо знал историю своей родины и причины «при-
держивательной» в отношении евреев политики, но кто
находил, так сказать, «на осязание», что можно и дол-
жно «потравить шкот». Очевидно, у них было смутное
ощущение надвигающейся бури. Да и самый антисеми-
тизм в Малой России в эпоху, о которой я говорю (то
есть перед Японской войной), начинал делаться «добро-
душным». Это понятно. Реальные его причины (угнете-
ние со стороны евреев) уходили в прошлое; оставалось
только неприятное, но смутное воспоминание.
* * *
Евреи нашего края в эту эпоху ничем не напоминали
грозных и жестоких арендаторов времен Ляхистана. Это
были люди, зарабатывавшие свой кусок хлеба, как и все
остальные; они чаще вызывали жалость, чем возмуще-
ние. «Местечковые евреи» были мне достаточно знако-
мы. У нашей семьи в Малороссии было несколько име-
ний, в которых мы вели довольно большое перемоль-
* Да погибнет Россия, да будет... (лат.).
109
ное дело. По этим мукомольным делам приходилось
иметь постоянное сотрудничество с евреями; в наших
краях хлебная и мучная торговля — в еврейских руках.
Общее впечатление у меня осталось, что с этими людь-
ми можно иметь дело: люди как люди, — со своими
недостатками, но и с несомненными достоинствами. Ра-
зумеется, нежелательно быть от них зависимыми. Мы и
не давали им «верховодить». И достигали этого самым
простым способом. Во всем свете почему-то так пове-
лось, что «христиане» берут деньги у «Шейлоков» и за-
тем вследствие сего попадают в «ужасное положение»;
тогда с них вырезывают «фунт мяса», если их не спа-
сают какими-то чудесными приемами хорошенькие жен-
щины в штанах или какие-нибудь иные, но столь же
маловероятные, комбинации. У нас было наоборот: мы
сами были Шейлоками; не нам евреи, а мы евреям дава-
ли деньги «на дело». Таким образом, если кто от кого
зависел, то они от нас; и все шло прилично: зерно при-
текало, мука мололась и, превратившись в тонкорунную
крупчатку, струилась в разные города, вплоть до столи-
цы — на радость Медному Всаднику, насадителю рус-
ской промышленности. И «кушали хлеб» и евреи, и рус-
ские; и не слышно было криков ни о еврейском засилье,
ни о русском гнете.
* * *
Но эта идиллия переменилась для меня как бы по
волшебству, когда Японская война подвела истинный
баланс тому, что делается в России, то есть когда рево-
люционные волны заходили по русскому морю. Гребни
этих волн имели несомненно еврейскую физиономию и
притом, оскаленную до последней степени злобы.
Тогда же стало ясно, насколько захвачена евреями
русская мысль и ее выразительница — печать. В столи-
цах русским было «Новое Время». Остальное... осталь-
ное было или просто «основано Баком», как «Речь»,
влиятельная газета освободительного лагеря, или же
старалось всячески ладйть с сорвавшимся с цепи еврей-
ством — страха ради иудейска*. И откуда взялся этот
страх? Мне, с детства привыкшему к нашим перемоль-
щикам, евреям не только безобидным, но и полезным в
общем деле созидания материальных ценностей, стран-
* См. в отделе приложений. Приложение № 11.
ПО
но было смотреть, как их сынки и братья, окончившие и
не окончившие университеты, трясут мощную громаду
Русского государства.
Но, увы, это было так. Надо было быть слепым,
чтобы этого не заметить. И вот в эту пору, как естес-
твенный ответ на выросшую, грозную для русского пле-
мени, опасность, снова загорелся антисемитизм в сердце
Russia Minor. Он вспыхнул от уголька, таившегося под
золой еще со времен батьки Хмельницкого. Он вспых-
нул потому, что революционный ветер сдул пепел ве-
ков, прикрывший трехсотлетние уголья, и бросил све-
жую вязанку хвороста на едва тлевший огонь. Это новое
топливо для антисемитизма поставили еврейские безо-
бразия, ознаменовавшие Японскую войну и в особенно-
сти появление манифеста 17 октября 1905 года.
Русская провинция, доступная моему наблюдению, в
ту пору больно восприняла эти проявления еврейской
ненависти к Исторической России, то есть к той органи-
зации вожаческого типа, которая обусловила рост и мо-
гущество русского народа. В ту пору еще не было ясно,
что самая эта организация одряхлела, устала, требует
какой-то существенной модификации. Казалось, что все
еще прекрасно и во всяком случае может действовать.
Никому в голову не приходило, что пора чистый монар-
хизм менять на «фашизм», то есть рядом с монархом
поставить «вождя», который восполнял бы «случайности
рождения» (выражение Ключевского).
Проигранная Японская война не была в глазах наших
достаточной причиной, чтобы затевать «великие потрясе-
ния»; верилось, что война эта будет только эпизодом, по-
сле которого снова Воссияет «Великая Россия». Еврейское
восстание против Исторической России поэтому вызвало
бурное негодование в русском населении Юга. Негодова-
ние сие, как известно, в Киеве, Одессе и многих других ме-
стах вылилось в форму еврейского погрома.
Погромам будет посвящена отдельная глава, а пото-
му здесь я на них не останавливаюсь.
* * *
Сей краткий очерк возникновения антисемитизма в
Малой России; его постепенное угасание параллельно с
ослаблением давления еврейства на русский народ; его
бурное воскрешение в период первой революции, когда
оказалось, что сие давление вновь образовалось, хотя и
111
в другой форме (политического засилья); все это, по-
моему, несколько освещает «туманное будущее». Надо
думать, что судьбы антисемитизма общерусского, перед
которым мы теперь стоим, будут иметь те же фразы.
Возникнув из резкого давления, которое евреи произве-
ли на русских с начала революции 1917 года, он, побу-
шевав, будет стихать, если сие еврейское давление
уменьшится. Он будет крепчать, если, наоборот, еврей-
ский прижим по тем или иным причинам будет усили-
ваться.
Но так как евреи добровольно своего давления пре-
кратить не могут, ибо их самих толкает сила, сидящая
внутри их, то, надо думать, мы стоим перед неизбежной
полосой борьбы русских с евреями. Она свершится во
всероссийском масштабе, но по образу и подобию
Russiae Minoris.
Запрещенные удары
Теперь я могу вернуться к той теме, которую начал
было обсуждать, но от которой должен был сделать
длинное отступление, чтобы показать: почему, с моей
точки зрения, борьба русских с евреями неизбежна. Ре-
зюмирую это еще раз.
Евреи неудержимо ползут вверх, стремясь тем са-
мым взгромоздиться на хребет русского народа; послед-
ний не из тех наций, которые проглатываются без со-
противления; при кажущейся беспомощности русские
таят в себе мощные ресурсы отпора; и это проявится
очень ясно, как только русские обретут вновь социаль-
ную организацию, свойственную (пока что) их только
еще складывающейся породе, то есть организацию во-
жаческого типа.
* * *
Готовясь к этой неизбежной борьбе, мне кажется,
надо дать себе отчет кое в чем. А именно:
1. Борьба, то есть война, есть всегда зло и бедствие.
На этого рода вещи разумные люди идут только тогда,
когда иного выхода нет; когда не воевать нельзя; когда
не воевать есть еще большее зло, чем бой. Только в
этих случаях можно и должно идти на войну по принци-
пу: из двух зол выбирай меньшее.
112
2. Начав войну, отнюдь не следует ею увлекаться.
Разумеется, надо воодушевлять «свои войска», но «Вер-
ховному» ни в коем случае нельзя «воодушевляться» са-
мому. Внутри себя ответственные люди должны всегда
хранить некое отвращение к войне, некую грусть перед
лицом бедствий, ее сопровождающих. Надо помнить
слова сильнейшего из русских Государей Императора
Александра III:
— Кто видел войну, не может ее любить.
Разумеется, в минуты действия сии чувства должны
запираться на ключ в их камере; но запираться так, что-
бы их можно было отомкнуть в каждую подходящую
минуту. Минута же подходящая — та, когда является
возможность заключить мир «без порухи чести» и без
предания того дела, из-за которого война начата. Разум-
ный человек и патриот своего отечества воюет только
для того, чтобы заключить мир. Если же война стано-
вится для власть имущего любимым занятием, то это
обозначает, что человек, когда-то бывший горячим па-
триотом, изменил родине, став «любовником войны».
Такой «возлюбленный крови» готов продолжать уже не-
нужную войну, причиняя этим своей родине жесточай-
шие бедствия.
Эти рассуждения о войне вообще вполне приме-
нимы и к войне (или борьбе, что одно и то же) рус-
ских с евреями. Те люди, которые из этой беды сде-
лают себе хлебное занятие, те, кто на антисемитизме
будут строить свою карьеру, совершенно не сообра-
жаясь с истинными нуждами и пользой данной мину-
ты, — суть вредители русского народа. Их жадной
энергией иногда можно пользоваться, но зорко следя
за ними. Надо помнить, что эти люди никого, кроме
себя, не любят; что все их высокие гражданские чув-
ства — только личина, которую они сбросят, когда
это им покажется выгодным. Надо отдавать себе
ясный отчет, что среди антисемитов окажется немало
людей, которым безразлично кого и за что грызть:
было бы мясо на зубах! Таких надо опасаться. Если
на них ехать, то только с неослабной решимостью:
размозжить голову сего коня в ту минуту, когда он
начнет закусывать удила.
Итак, мне кажется, что тяжелая борьба русских с
евреями неизбежна. Но так как сия борьба есть великое
бедствие, мы должны быть готовыми в каждую данную
минуту от сей войны отказаться.
8 В. Шульгин
113
Как только нам были бы указаны или предложены
иные способы «улаживания конфликта» (без предатель-
ства русских интересов, разумеется), мы должны сейчас
же идти если не на мировую, то на рассмотрение пред-
ложенного. Я лично их не вижу, этих способов, но жаж-
ду их увидеть. И думаю, что эту психологию надо со-
хранять ныне, присно и во веки, in saecula saeculo-
rum*, — сколько ни длилась бы еврейско-русская
борьба.
3. Необходимо ввести борьбу в известные рамки.
Следует пуще евреев бояться собственной совести. Эту
последнюю ценность не следует предавать ни в коем
случае, ибо это значило бы приносить Бога в жертву
земным интересам.
Эта тема очень большая. Если бы кто-нибудь
написал об этом отдельную книжку, было бы сие
во благовремение. Но вкратце дело сводится к сле-
дующему.
* * *
С легкой руки немцев, провозгласивших «Deutsch-
land, Deutschland uber alles», мир, в сущности, стоит на
голове, обратившись ногами к небу. Эта несуразность
еще более подчеркнута Императором Вильгельмом П,
неоднократно повторявшим: «Наш немецкий Бог»...
Если Бог может быть немецким, французским, испан-
ским, аргентинским или принадлежать княжеству Мо-
накскому, то это уже не Бог, а некая государственная
принадлежность, вроде герба, скипетра или державы.
Кощунственная нелепость сего построения происходит
потому, что «неистовый национализм» последнего вре-
мени затмил рассудок и Германии, и многим другим
странам. Затмение это выразилось в том, что националь-
ная идея (высокая, но не высочайшая) была поднята
превыше Небес. Достаточно поднять ее «выше дерева
стоячего и облака ходячего», но совершенно излишне и
очень грешно (и сопровождается сие страшными кара-
ми) подымать «Дейтшланд, Дейтшланд», или иную ро-
дину, выше престола Божьего. Пусть будет «Deutschland
uber alles», если при этом подразумевается: но не превы-
ше совести, которая есть голос Божий в душе человече-
ской.
* Во веки веков (лат.).
114
«Ma vie — au Roi; mon honneur — pour moi!» *
Хорошая это поговорка, да и вообще рыцари были
правы: в крови и насилиях, которыми они занимались с
утра до вечера весь свой рыцарский век, они хранили
оттенок благородства; и ни за какие коврижки (ни даже
ради всяческих своих родин) не поступались своими ры-
царскими понятиями о том, что можно делать, а чего
делать негоже. Они были правы. Прошли века, а ры-
царство все еще светит немеркнущим светом. И до сих
пор, «в наш век радио и авионов», высшая похвала; ко-
торую можно сказать про мужчину, сводится ведь к сле-
дующему: он — «настоящий рыцарь».
Так вот, я хочу несколько вытащить из грязи бедную
рыцарскую честь (или просто честность, порядочность),
из грязи, в которую загнал эти понятия «неистовый на-
ционализм».
Да, это странно, но это так. Мы знаем в настоящее
время немало людей, которые в высшей степени поря-
дочны, честны, совестливы и благородны в их частной
жизни; но эти же люди не останавливаются ни перед
какой самой отвратительной жестокостью или явной
подлостью, раз дело идет о родине, государстве и вооб-
ще «политике». Еще бы: если Бог — наша собствен-
ность, если Он — наш немецкий Бог, то Он простит все,
любое преступление, если оно совершено во имя Не-
метчины. Так подменивают два совершенно несоизме-
римых понятия; так низводят Бога на землю; так ставят
интересы родины выше Неба и тем самым обращаются
в идолопоклонников. Вместо золотого, каменного или
железного тельца ставят государственный герб с над-
писью «Германия» или «Россия» и кланяются ему, как
божеству.
Сие есть ужасная ересь. Родину надо любить всем
сердцем своим, но не идолопоклонничать перед ней. Ей
надо служить, но не до бесчувствия. Совесть свою нель-
зя отдавать и ради родины; ниже — ради «нации», «на-
рода», «расы» и тому подобных понятий. Ибо все сии
вещи суть при всем их величии только «собрания лю-
дей»; людей — живых, умерших и еще не родившихся;
людей многих сотен поколений, таинственно связанных
в тысячелетние организации; но все же — людей, а не
небожителей! Эти организации могут ошибаться и гре-
шить, как все человеческое. И между двумя голосами,
* Моя жизнь — королю, моя честь — мне (фр.).
8*
115
голосом Божественным, который говорит через совесть,
и голосом человеческим, которым грохочет государство
или народ, в случае конфликта между сими голосами,
нельзя отдавать предпочтение голосу человеческому.
Я хочу сказать: то, что кажется тебе подлым, не совер-
шай и во имя родины.
Времена Фауста вовсе не прошли. Только раньше
переучившиеся старички отдавали свои души дьяволу за
индивидуальную молодость; теперь же они омолажи-
ваются по способу Воронова, то есть при помощи обезь-
ян. Но с тем большим усердием они продают «жизнь
вечную» за чечевичную похлебку государственного или
национального, то есть временного могущества.
И то еще — могущества ли? На наших глазах Герма-
ния «продавала душу черту», махнув рукой и на нейтра-
литет Бельгии, который она подписала рукой своего
Императора; и на «удушливые газы», которых она кля-
лась не употреблять; и на «добрую морскую войну», за-
менив ее войной «злой», пиратской; и на многое другое,
вплоть до союза с Лениным. Это ужасное душепрода-
тельство честного и порядочного немецкого народа
было совершено во имя «мирового могущества». Резуль-
тат? В результате морей крови, мирового могущества не
приобретено; зато хотя и не мировое, но великолепное
положение, которое Германия имела до войны, утраче-
но.
Ей-Богу, не стоит продавать душу черту: он действи-
тельно умен, «как бес», и всегда надует.
* * *
В еврейско-русской войне представятся те же самые
искушения, хотя и в других формах. Будут нарушать не
нейтралитет Бельгии, но другие собственные торже-
ственные обещания; не будут, может быть, удушать га-
зами и пиратствовать на море, но будут совершать иные
жестокости в этом же стиле; причем — одни будут все
время твердить о «свободе, равенстве и братстве», а дру-
гие — будут оскорблять кроткое имя Христа, кощунс-
твенно пришпиливая Его к таким деяниям, от которых
«содрогнется и сам Сатана». Сверх того, будут неумолч-
но клеветать друг на друга, заливая мир желчью и
грязью; и это несмотря на то, что обе стороны признают
заповедь Божию «не послушествуй на друга твоего сви-
детельства ложна». Будут играть на самых примитивных
116
страстях простого народа; хотя одни лицемерно испове-
дывают «не убий» и «не пожелай ничего, елико суть
ближняго твоего», а другие постоянно слышат в храмах
своих, что бывает с теми, «кто соблазнит единаго от
малых сих». Словом, одни будут подзуживать русские
массы на собственную декапитацию с лозунгом «смерть
буржуям», подразумевая под буржуями коллективную
голову, elite, «цимес» русского народа; а другие будут
толкать эти же массы на еврейские погромы, с криками
«бей жидов».
* * *
И вот я думаю, что в этой русско-еврейской войне,
как и во всякой другой, можно и должно выделить так
называемые «запрещенные удары». И о них договориться,
чтобы их не совершать ни делом, ни словом, ни
помышлением.
Этот предмет я хочу выделить в особую главу, под
заглавием:
«Смерть буржуям» — «бей жидов».
ими
Глава IV
«СМЕРТЬ БУРЖУЯМ» - «БЕЙ ЖИДОВ»...
Русский погром
Что такое погром?
Погром есть массовое истребление жизней или иму-
ществ, или тех и других; причем сии жизни и имуще-
ства иногда объединены каким-нибудь общим призна-
ком.
В случае еврейских погромов объединяющий при-
знак таков: истребляемые жизни и имущества суть ев-
рейские.
В случае погромов «буржуазии» сей признак есть: ис-
требляемые жизни и имущества принадлежат людям из-
вестных классов.
Но насколько в первом случае признак — четок, на-
столько во втором он — расплывчатый, неясный, а пото-
му весьма гибкий.
Каждый человек знает о себе, еврей он или нет. Но
очень немногие люди могут с уверенностью себя счи-
тать «буржуями». В этом удобство сего термина для тех,
кто сделал из него кровавое употребление. Вследствие
расплывчатости этого термина почти все надеются из-
под него ускользнуть, и это парализует отпор «буржуа-
зии»; она отвечала бы совершенно иначе, если бы каж-
дый из намеченных к истреблению знал точно, что ему
некуда уйти; знал бы настолько точно, как знает каждый
118
еврей, что еврейский погром угрожает и ему, персональ-
но, — имярек.
Вследствие той же неопределенности термина истре-
бителям «буржуазии» предоставляется полный простор
в определении «очереди уничтожения». «Враждебное на-
селение» как бы разбивается на участки; и затем истре-
бляется «по площадям», употребляя артиллерийское вы-
ражение, и «в порядке ударном», если держаться терми-
нологии коммунистической. И выходит очень удобно:
пока режут одну группу, другая не пошевельнется, в
полной уверенности, что до нее «не дойдет». А когда
дойдет, — уже поздно. Словом, и в этом случае выбор
слова еще раз показал значение слов вообще. Недаром
тот, кто привез в Париж марсельезу, сказал при этом: «Я
приношу вам больше, чем победу: я привез марсель-
езу». Дантон очень сие оценил и, бросив все дела, стал
разучивать новый гимн «с народом». Народ пьянел и
сатанел под влиянием сего напитка, который удобен
тем, что он становится тем крепче, чем большее число
ртов им упивается.
Изобретение слова «буржуй», в его специально рус-
ском значении, было ловчайшим ходом в атаке комму-
нистов. Сие было проделано в полном соответствии с
доктриной «разделяй и властвуй», точнее сказать: «расс-
треливай, разделяя».
* * *
Под понятие «буржуи» последовательно подводи-
лись:
А. Императорская фамилия.
Б. Вооруженные силы государства'. 1) полиция, 2)
жандармы, 3) офицеры.
В. Правящий элит'. 1) высшие чиновники, 2) высшее
духовенство, 3) титулованные дворяне: «князья и
графья», 4) крупные помещики, 5) богатые люди в горо-
дах, 6) крупные купцы и промышленники.
Г. Культурный класс. 1) дворяне вообще, 2) духовенс-
тво вообще, 3) чиновники вообще, 4) помещики вооб-
ще, 5) интеллигенция вообще.
Д. Аристократия низов'. 1) зажиточные крестьяне,
2) квалифицированные рабочие, 3) казачество.
Е. Любые группы, признаваемые по тем или иным
причинам в данное время вредными.
119
Все эти группы ставились к стенке постепенно, не
оказывая друг другу почти никакой помощи. Жертвы
были мудро разделены, каждый думал про себя: «Бог не
без милости, свинья не съест». А коммунистическая ха-
вронья, слушая эти умные речи, методически чавкала
одних за другими. Если бы всех этих обреченных осве-
тил луч прозрения, если бы они поняли «сегодня ты, а
завтра — я», может быть, картина была бы иная. Встала
бы дружная громада моритуров и задавила бы методи-
ческих убийц. Но этого не случилось.
Почему? Да потому, что то общее, что соединяло
всех этих осужденных на гибель, тщательно от них
скрывалось; искуснейшим образом затемнялось. И его
не увидели, хотя оно было довольно ясно. Не нашлось
мальчика из сказки Андерсена, который 'бы крикнул:
«Тятенька, тятенька, да ведь все-то они русские».
А меж тем это было так. Нетрудно видеть, что
огромнейшее большинство из вышеприведенных групп,
обреченных на смерть, объединялось под этим нацио-
нальным признаком, совершенно так же, как во время
еврейских погромов жертвы объединены тем, что все
они евреи. Разница только та, что к смерти были приго-
ворены не все русские, а только часть их.
Какая же именно часть русского тела была обречена
смерти? Ответ ясен: голова.
И недостаточно ли — отрубить голову? Конечно,
народы это такой вид жизни, что у них головы отра-
стают. И отрубленная у русского народа голова выра-
стет. Но пока солнце взойдет, роса очи выест. Поэто-
му «пока что» сделали «пересадку»: на обезглавлен-
ное тело русского народа посадили чужую голову —
еврейскую.
Да иначе сделать и нельзя было. Если истребили
дворян-помещиков, то есть старый русский культурный
класс, подаривший мир Пушкиным, Грибоедовым, Го-
голем, Тургеневым, Гончаровым, двумя Толстыми и
прочими deis minoribus *;?если истребили офицеров, на
которых держалась военная мощь и в значительной
мере и умственная; если уничтожили бюрократию, кото-
рая составляла спинной хребет русской национальной
организации; если вылущили русских торговцев и про-
мышленников; если зарезали интеллигенцию — новый
культурный класс России, шедший на смену дворянству;
* Младшие боги (лат.).
120
если карательными отрядами выжгли хозяйственного
мужика, базис мощных низовых русских соков, зародыш
будущего культурного класса; если уничтожили Импера-
торскую Фамилию, то есть символ национальной рос-
сийской государственной структуры, — то спрашивается:
что осталось от русской нации в смысле «серого мозго-
вого вещества»? При таких условиях первая попавшаяся
голова была необходима, хотя бы «голова напрокат»,
хотя бы та самая, которая сожрала природную русскую
голову.
Это признают ныне все. И коммунисты, и не комму-
нисты согласно говорят о том, что вследствие револю-
ции образовались «пустоты». Эти пустоты заполнили
новые элементы. Какие?
Евреи. Не только евреи, но очень много евреев.
* * *
После вышеизложенного, я думаю, я вправе сказать,
что лозунг «смерть буржуям» обозначал в действитель-
ности «руби русскую голову»; а осуществление его было
«Русским Погромом», ничем не отличающимся от погро-
мов еврейских, ибо это было «массовое истребление
жизней и имущества».
Нет, скажут, еврейские погромы это совсем другое.
Это когда врываются толпы людей и убивают, и гра-
бят — «почем зря». Русских же истребляли чрезвычайки,
то есть тут был какой-то выбор, какое-то подобие суди-
лища...
Но так рассуждают люди, которые не умеют отли-
чать форму от существа. Форма, действительно, другая...
Но сущность?
Во-первых, определим «размеры бедствия».-По это-
му поводу точных исчислений нет. и, пока что, нельзя
их представить. Но «на глаз», принимая во внимание
все попытки исчисления, которые делались, число
евреев, погибших от русских рук во время погромов,
(русскими я считаю и петлюровцев, а эти последние, как
известно, наиболее потрудились в погромном направле-
нии), несоизмеримо меньше, чем число русских, погиб-
ших от еврейских рук в чрезвычайках, при карательных
экспедициях и других массовых расправах, вроде крым-
ской, а также во время голода, который был усовер-
шенствованной гильотиной, сконструированной по чер-
тежам еврея Карла Маркса.
121
Ответственность евреев
Слышу вопль возмущения. Почему вы говорите, что
все эти русские погибли от еврейских рук? Разве в чрез-
вычайках были одни евреи?
В чрезвычайках было очень много евреев, но вовсе
не все евреи, не только евреи. И не по этой причине я
говорю, что русские гибли от еврейских рук. Я утвер-
ждаю это потому, что русские гибли жертвами коммуни-
стической партии, а коммунистической партией руково-
дили евреи. И, следовательно, кровь этих бесчисленных
русских — на евреях; не на еврействе, для такого утверж-
дения у меня нет данных, но — на евреях.
Я хочу, чтобы меня поняли. Я не говорю, что еврей-
ство, в лице своих явных или тайных народных предста-
вителей, или в лице своего явного или тайного прави-
тельства, где-то когда-то вынесло приговор «уничтожить
голову русской нации» и совершило сие при помощи
коммунистической партии. Для этого утверждения у
меня нет данных. Но я утверждаю, что коммунистиче-
ской партией, которая сим делом занималась, руководи-
ли евреи, кои в нее, партию, вошли в большом количе-
стве и ею овладели. Поэтому в крови русской повинны
евреи-коммунисты.
* * *
Будем же справедливы хоть раз в жизни. Возьмем
для сравнительного примера противоположный лагерь,
тот лагерь, который боролся с коммунистической пар-
тией, то есть Добровольческую Армию. Все, что она со-
вершила хорошего или дурного, справедливо возлагают
на ответственность русских офицеров. Почему? Разве в
этой армии не было других элементов? Разве не было,
например, «дикой дивизии», которая достаточно попи-
ровала в соответствии с нравами и темпераментом, за-
ключающимися в ее наименовании? Но никто не винит
сих детей природы. Винят или хвалят русское офицерс-
тво, ибо ему принадлежало руководство. Командиру —
первая чарка и первая палка. И почему-то русское офи-
церство имеет мужество не отрекаться от своей роли:
«да, это мы, русские офицеры, были спинным хребтом
(выражение Деникина) Добровольческой Армии; что
сделано хорошего — это мы вдохновили; что сделано
плохого — это мы не доглядели». И не прячутся офице-
122
ры за то, что 60 процентов Добровольческой Армии со-
стояло из казачества. Признают этот факт, но все же
ответственности с себя не снимают, потому что «руко-
водство было — наше».
Не прячутся и за другой факт. Надо ведь и о ниже-
следующем подумать: разве все русское офицерство
было в рядах Белых? Разве мало его было в рядах Крас-.
ной Армии? Одних офицеров генерального штаба чуть
ли не половина осталась у большевиков. А сколько там
было рядового офицерства, никто не знает, но много.
Однако никому не приходит в голову говорить, что ком-
мунистической партией руководили офицеры; и, наобо-
рот, все говорят уверенно, что Белое движение велось
офицерством. Почему? Да потому, что в Красном стане
русское офицерство было на роли «быдла», а в Белом —
оно было «первенствующим сословием».
Вот, точно таким первенствующим сословием были
евреи в Красном стане. Не все евреи, конечно; были
евреи, которые открыто примыкали к Белому лагерю,
как были офицеры, вроде Брусилова и др., которые от-
крыто пришпилили себя к большевикам. Но таких
евреев было немного. Было много евреев, которые
«безвестно», втихомолку, работали против большеви-
ков. Но не эти «безгласные» определяют физиономию,
характер движения. Те, которые заняли командные вы-
соты, те навешивают свой отпечаток на массу, кото-
рую они ведут. И что бы ни говорили, как бы ни ста-
рались доказать противоположное, — сей приговор вы-
несен: Белым движением руководили офицеры;
Красным — евреи.
Но позвольте, скажут, это в огороде бузина, а в Кие-
ве... французское с нижегородским. Почему вы в одном
случае выставляете признак профессиональный, а в дру-
гом — национальный? С одной стороны — офицеры, а с
другой — евреи!
Это не я делаю такую путаницу, а — жизнь. Я не
виноват, что так бывает. Почему поляки (признак нацио-
нальный) сражались с казаками (признак
профессионально-бытовой)? Почему эти же казаки (при-
знак профессионально-бытовой) вечно дрались с турка- •
ми и татарами (признак национальный)? Почему кресто-
носцы (признак религиозный) дрались с сарацинами
(признак племенной)? Так бывает в жизни, которая не
занимается систематикой, а крестит по наиболее выдаю-
щемуся признаку.
123
Но если угодно держаться только одного националь-
ного признака, то и это легко. Красное движение руково-
дилось евреями, Белое — русскими. Красное имело зада-
чей съесть русскую голову. Белое — русскую голову сохра-
нить. При этом руководители Красного стана воспользо-
вались физической силой русского же народа, внушив ему
«классовую ненависть» к своей же собственной голове —
по рецепту Карла Маркса. Пример вовсе не такой редкий;
во время некоторых психических болезней сумасшедшие
часто разбивают свою собственную голову об стену. Руко-
водители Белого движения воспользовались силами каза-
чества, которое раньше остальной русской массы «очуха-
лось» от привитого социального яда. Возможности сторон
оказались неравными: у евреев-руководителей воля была
сильнее; и резервуар физической мощи из обалдевшего
русского народа — больше.
Ищут вскрыть причины и свойства нарастающего со-
ветского антисемитизма. Но ведь это ясно, как день:
русский народ, как и всякий народ, задним умом крепок.
Сняв самому себе голову, он теперь бесится, что сие
совершил. При этом он мало склонен винить свою соб-
ственную глупость. Ему невдомек, что «жиды» винова-
ты только в том, что они его, народ, натравили на само-
го себя. Ежели русскую голову этот народ сам себе «от-
тяпал», то «жиды», пожалуй, даже услугу оказали, что
собственную свою еврейскую голову ему на время при-
ставили: совсем без головы еще хуже было бы!
Но искать «вдумчивости» у народных движений это
все равно, что ожидать от океана, чтобы он в часы при-
лива обходил замешкавшихся на пляже маленьких де-
тей. Давно ли русский народ почитал сих «жидов» за
приемных своих отцов и под руководством их резал от-
цов родных? А теперь эти родители и руководители, эти
«благоприобретенные батьки» вдруг превратились в лю-
тых врагов; и хотят их вырезать точно так же, как неда-
вно резали отцов единокровных.
Все сие есть суета сует и всяческая бездонная челове-
ческая глупость. «Панедэлнык, вторнык, среда — рэзал;
четвэрг, пятныца опять рэзал; суббота, васкрэсенье —
много рэзал; завсыгда, всыгда рэзал; ныкогда нэ отды-
хал; скюшно!»
Скюшно! Скучно это тупоумное решение вопроса:
сегодня ты — меня, завтра я — тебя; послезавтра опять
ты — меня... Кончится ли эта дубомордая резня, нако-
нец?!
124
* * *
Чтобы ее, резню, кончить, нужно взаимное согласие
и взаимные чрезвычайные усилия. Нужно понять, что
положение крайне сложное. Нужно понять, что
еврейско-русская борьба будет; что, если не случится
чуда, ее нельзя избежать. И вместе с тем надо понять,
что, ведя эту борьбу или участвуя в ней, надо иметь
силу воли отказываться от некоторых приемов. Нужно
скотосбразное бодание (с переменным успехом) превра-
тить в длящийся «поединок». Оный вести надо по из-
вестным правилам, вроде бокса. Боксеры тузят друг дру-
га всласть, но не позволяют себе запрещенных ударов.
«Прежде всего», — завопят евреи, — «надо, чтобы вы
не устраивали погромов».
Пусть так; я согласен, что мы не должны устраивать
погромов. Но почему «прежде всего»? Погромы не бы-
вают без причин. А в ряду причин есть и такие, «кото-
рые, о друг Горацио, и не снились нашим мудре-
цам».
Мардохеевщина
Погромы есть массовое истребление жизней или
имущества. Первый известный в истории типичный по-
гром, то есть массовое истребление жизней, устроили
сами евреи. Мало того, они до сих пор ежегодно праз-
днуют это кровавое деяние. Не в этом ли лежит причи-
на, почему в настоящую эпоху из европейских народов,
кажется, только одни евреи подвержены сему бедствию?
Есть мистика в жизни народов. Именно погром
является национальным праздником у данного народа, и
именно погромы время от времени падают на этот на-
род, как бы для того, чтобы ему,напомнить: немножко
странно, всячески понося так называемую Варфоломеев-
скую ночь, имевшую место в конце XVI века, одновре-
менно с сим, en plein XX-eme siecle *, ежегодно праздно-
вать Мардохеевы Дни. Одно из двух: или погром есть
деяние отвратительное, — в таком случае нельзя его
праздновать; или же, если его празднуют, то нельзя
осуждать другие народы, которые прибегают к погро-
мам «при аналогичных обстоятельствах».
* В середине XX века (фр.).
125
Чтобы мои слова не показались голословными, я
приведу выдержку из Библии для тех, кто забыл ее не-
лицеприятный текст.
КНИГА ЭСФИРЬ, ГЛАВА 9-я.
1 В двенадцатый месяц, то есть в месяц Адар, в
тринадцатый день его, в который пришло время воздей-
ствовать повелению царя и указу его (в тот день, когда
надеялись враги иудеев взять власть над ними, а вышло
наоборот, что сами иудеи взяли власть над неприятеля-
ми).
2 Собрались иудеи в городах своих, по всем обла-
стям царя Артаксеркса, чтобы наложить руку на зложе-
лателей своих; и никто не мог устоять перед лицом их,
потому что страх перед ними наполнял все народы.
3 И все князья в областях, и сатрапы, и областена-
чальники, и исполнители дел царских чествовали
иудеев; потому что напал на них страх перед Мардо-
хеем.
4 Потому что велик был Мардохей в доме у царя, и
слава о нем ходила по всем областям, так как этот чело-
век, Мардохей, поднимался все выше и выше.
5 И избивали иудеи всех врагов своих, убивая ме-
чом, умерщвляя и истребляя, и поступали с неприятеля-
ми своими по своей воле.
6 В Сузах, городе престольном, умертвили иудеи и
погубили 500 человек;
7 И Паршандафу, и Далфона, и Асфану,
8 И Порафу, и Адарию, и Аридаху,
9 И Пармашфу, и Арисая, и Аридая, и Ваиезафу, —
10 Десятерых сыновей Амана, сына Амадаха, врага
иудеев, умертвили они, а на грабеж не простерли руки
своей.
11В тот же день пришел счет умерщвленных в Су-
зах, городе престольном, царю;
12 И сказал царь Эсфири, царице: «В Сузах, городе
престольном, умертвили иудеи и убили 500 человек и
десятерых сыновей Амана; а в прочих областях что они
сделали? Какое желание твое? И будет удовлетворено
тебе; и какая еще просьба твоя? Она будет исполне-
на».
13 И сказала Эсфирь: «Если царю будет благоугодно,
то пусть позволено будет и завтра иудеям, которые в
126
Сузах, делать то же, что сегрдня, и десятерых сыновей
Амановых пусть бы повесили на дереве».
14 И сказал царь: «Сделать так». И дан на это указ в
Сузах, и десятерых сыновей Амана повесили.
15 И собрались иудеи, которые в Сузах, также и в
14-й день месяца Адара и умертвили в Сузах 300 чело-
век, а на грабеж не простерли руки своей.
16 И прочие иудеи, которые в областях царевых, со-
брались, чтобы стать на защиту жизни своей и быть
покойными от врагов своих, и умертвили из неприяте-
лей своих 75 тысяч, а на грабеж не простерли руки
своей.
17 Это было в тринадцатый день месяца Адара; а в
четырнадцатый день был покой, и сделали его днем
пиршества и веселия.
20 И описал Мардохей эти происшествия, и послал
письма ко всем иудеям, которые в областях царя Артак-
серкса, к близким и к дальним.
21 Чтобы они постановили для себя четырнадцатый
день месяца Адара и пятнадцатый день его во всяком
году праздновать.
22 Как такие дни, в которые успокоились евреи от
врагов своих, и как такой месяц, который превратил у
них печаль в радость и сетование в день праздничный,
чтобы сделали их днями пиршества и веселия и посыла-
ния подарков друг другу и подаяния бедным.
27 Постановили иудеи и приняли на себя и на детей
своих и на всех присоединяющихся к ним неотменно
праздновать сии два дня, по предписанному о них и в
свое для них время, всякий год.
28 И дни эти должны быть памятны и празднованы
во все роды, во всяком племени, во всякой области и во
всяком городе; и эти дни Пурим не должны отменяться
у иудеев, и память о них не должна исчезнуть у детей
их.
Так говорит Библия. Евреи, как известно, свято чтут
повеление кровожадной Эсфири и мстительного Мардо-
хея, который только «покушение амановцев», партии ан-
тисемитов при дворе царя Артаксеркса, покарал казнью
75 тысяч человек. Каждый год празднуется Пурим 14-го
Адара и подновляется кровавая память об неистовствах
адаристов (называю их так по аналогии с декабристами,
127
которые тоже 14-го числа предполагали устроить свою
резню). И это массовое уничтожение людей, этот на-
стоящий погром персов, а также других народностей
(причем были вырезаны, как чувствуется из текста Биб-
лии, влиятельные лица в каждой области и городе,
уничтожена интеллигенция того времени — вероятно, по
спискам, давно заготовленным) считается деянием ге-
роическим и священным.
Пусть религиозные евреи, празднующие Пурим, не
представляют себе реально, что они празднуют; не со-
знают, что их ежегодный пир происходит на столах, кои
подпирают человеческие кости, на скатертях, залитых
человеческой кровью. Но те еврейские писатели и жур-
налисты, кои вопят об ужасах современных погромов,
неужели они не чувствуют потребности хотя бы иногда
«на себя оборотиться»? Тонкие вдумчивые психологи,
неужели они не понимают, что «кое-что» оседает и в
еврейских душах, и в окружающем евреев мире вслед-
ствие тысячелетнего празднования массовых убийств?
Их глорификация, воспоминание о прошлых кровавых
расправах, не переплетается ли под злую руку (а у кого
не бывает злых минут!) с модернизированными плана-
ми так же расправиться с современными врагами еврейс-
тва? А это кровавое желание, не родит ли оно опасных
клубков злобы, которые теософы называют «мысленны-
ми эменталями»? По их, теософов, мнению, такие клуб-
ки чувств имеют некое собственное существование; мо-
гут действовать в самых различных направлениях, и
очень часто обрушиваются на головы именно тех, кто
упорной и страстной ненавистью их создал. И не в этом
ли причина погромов, которые преследуют именно
евреев в течение тысячелетий? Ведь мы знаем, что уже
в XI веке (если не ошибаюсь), как о сем повествует
летопись, разыгрался в Киеве еврейский погром. Самая
мысль — «громить», и именно евреев, откуда она взя-
лась в Киеве? Причины недовольства против евреев, ко-
нечно, какие-то были; но способ мести и расправы в
виде погрома, кто его подсказал? Он мог прийти из дру-
гих стран, от других народов. Но, если это так, то отку-
да взяли его другие народы?
Я думаю, что все это, то есть, что погромы неотступ-
но сопровождают евреев, не случайность. Я думаю, что
они сами родят их. Злобная, страстная мысль о массо-
вых кровавых расправах со своими врагами, неумираю-
щим огнем трепещет над головой евреев. И эта мысль
128
время от времени перекидывается в душу окружающей
среды; заражает толщу людей, вокруг евреев живущих;
и бросает этих людей... на евреев. Мечтая о погромах,
евреи магнетическим образом на себя их притягивают.
А что евреи о погромах мечтают (не в отношении себя,
конечно, а в отношении своих врагов) — это весьма убе-
дительно показали события русской революции. Когда
евреи руками коммунистической партии захватили
власть в России, они расправились «со своими врагами»
с такой жестокостью, с такой ненасытной жаждой крови,
что подобная расправа не могла бы иметь места, если
бы эти упивавшиеся убийствами и всяческими насилия-
ми люди не получили бы долговременной психической
тренировки. Душа, которая не воспитала бы себя на
этих мрачных картинах ужаснейших расправ с беззащит-
ными людьми (тысячами тысяч людей), просто не мо-
гла бы вместить сего. Упражняться в злобе надо было
годы, чтобы оказаться такими дьяволами, какими оказа-
лись евреи в роли коммунистов.
Но, разумеется, надо принять в соображение и сле-
дующее обстоятельство. В странах, где люди настолько
выросли, что мысли об ужасных (времен царя Артак-
серкса) массовых убийствах не находят отзвука в окру-
жающей среде, концентрированная еврейская злоба от-
скакивает от живущих бок о бок с евреями народов. Там
поэтому погромов не бывает. Психика англичанина, не-
мца, француза в некоторых отношениях гораздо более
установилась: дикость изжита. Но в России евреи живут
в среде, которая сама еще находится во власти неуга-
шенных неистовых страстей; в России (вследствие боль-
шой «дальности кровей» и других причин) идут по всем
направлениям непрерывные потоки взаимного злобство-
вания. Поэтому в России насыщенная сгущенной нена-
вистью еврейская коллективная мысль без сопротивле-
ния оседлывает массы. В России людей легко бросить
друг на друга, как это и было сделано в революции. Но
можно бросить и на самого себя. Когда поджигатель
подсовывает огонь под стреху, он находится во власти
ветра: повернет ветер неожиданно, и огонь бросится на
собственное жилище того, кто пустил красного петуха.
Неожиданно! Да, для людей, в злобе своей плохо
соображающих, это бывает неожиданно. Но люди,
сколько-нибудь способные думать, знают, что возвра-
щается ветер на круги своя... И таким людям было
слишком ясно, что в России лозунг «смерть буржуям»
9 В. Шульгин
129
непременно по истечении положенных сроков превра-
тится в грозное улюлюканье — «бей жидов».
«Помните, что всякая революция в России в конце кон-
цов пройдет по еврейским трупам». — твердил «Киевля-
нин» еще в 1905 году.
Кровавый навет
Погромы иногда были тесно связаны с так называе-
мым «кровавым наветом», то есть обвинением евреев в
употреблении человеческой крови с ритуальными целя-
ми. Я лично думаю, что кровавый навет есть не что
иное, как способ мести евреям. Причины, вызывающие
злобу против евреев, могут быть разнообразны, но все в
конце концов сводятся к одной: евреи суть сильная на-
ция, очень бесцеремонно проталкивающаяся «наверх» в
каждой стране; по этой причине другие нации так или
иначе евреев «осаживают» книзу; в этом альфа и омега
политического антисемитизма. Один из приемов этого
осаживания есть распространение об евреях таких слу-
хов или фактов, которые способны возбуждать отвраще-
ние и ненависть к ним, к евреям, со всеми вытекающи-
ми из сего последствиями. Все это так. Но спрашивает-
ся: откуда взялся именно этот прием, то есть мысль
обвинять евреев в употреблении христианской крови?
Есть целая литература, утверждающая, что такие
факты действительно были. Есть не меньшая литерату-
ра, опровергающая сии заявления. Вдаваться в эти де-
бри я не могу, ибо, чтобы добросовестно все это изу-
чить, жизни моей не хватит. Подходить же к сему делу
с кондачка я не хочу. Поэтому я просто опускаю вопрос,
было ли это когда-нибудь или не было.
И это даже не так важно. Во всяком случае, такие
вещи, если бы они и были, могут быть только единич-
ными, редкими. Но мало ли какие преступления совер-
шаются всякими народами? Мы знаем, что в XX веке,
то в той, то в другой столице, время от времени обнару-
живают колбасы... изготовленные из убитых для сего
молодых девушек. Чем это лучше еврейских ритуаль-
ных убийств, если они и совершались? Однако никому в
голову не приходит использовать сии деяния для того,
чтобы вести агитацию против того или иного народа.
Кровавый же навет, по-видимому, — специальное
агитационное средство. И так было в течение веков, ибо
130
это обвинение идет от незапамятных времен и всегда
сопровождалось неистовым треском и шумом. Откуда
сие?
Думается мне, что и здесь не обошлось дело без
поговорки: «не рой другому яму, сам попадешь...»
* * *
Первые христиане были евреи. Остальное еврейство
относилось к христианам как к еврейской секте. Так же
к ним относился окружающий мир. Евреи-нехристиане
не удовольствовались тем, что распяли Христа; они воз-
двигли гонение и на Его последователей. При этом, как
и во времена Пилата, они прибегали к содействию «за-
конных властей», то есть римских сановников. Перед
Пилатом Христа пробовали обвинить в том, что Он, на-
зывая себя «Царем Иудейским», восстает против римско-
го Кесаря. Но Пилат не поверил, признал Христа неви-
новным и всячески старался спасти Спасителя. Но спа-
сти не мог, ибо иудеи пользовались известной
автономией. Не нарушая сей автономии, Пилат не мог
отказать им в их непременном желании казнить Наза-
реянина, осужденного Синедрионом.
Но другие римские сановники оказались, по-
видимому, не столь проницательными, как Пилат. Мне
представляется, что евреи, продолжая свою антихри-
стианскую интригу уже в Риме, действовали приблизи-
тельно так.
Правоверные евреи явились к римским властям с за-
явлением: среди них, евреев, появилась, мол, секта,
столь отвратительная и ужасная, что они не могут ее
больше покрывать и просят римские власти принять со-
ответствующие меры. На вопрос римского вельможи,
принимавшего депутацию, что же такого ужасного де-
лают эти люди, то есть христиане, обвинители отвеча-
ли: «они едят человеческое мясо и пьют человеческую
кровь». Римлянин, конечно, потребовал доказательств.
Обвинители христиан в ответ на это предложили прове-
сти римских чиновников на религиозные собрания хри-
стиан: «вы сами услышите». И, действительно, на-
строенные предварительными рассказами, римские сы-
щики — услышали. Что? Да то самое, что мы слышим
ныне во время всякой литургии; чин ее тогда, надо ду-
мать, уже сложился в основных чертах. Услышали сло-
ва, которым мы внимаем с .благоговением: «Примите,
9*
131
ядите, сие есть тело... Пиите от нее вси, сия есть
кровь...» Услышав это, сыщики ужаснулись и донесли,
что евреи сказали правду; что «там» действительно
пьют кровь и едят человеческое мясо. Римские власти
пришли в негодование; христиане были объявлены ужа-
снейшими преступниками; их стали терзать в цирках ди-
кими зверьми.
Таким образом, как мне кажется, в первый раз обви-
нение в том, что евреи (евреи — христиане) пьют чело-
веческую кровь, было создано евреями же (не-
христианами). Евреи сами инсценировали свой первый
ритуальный процесс. Правда, он был направлен против
«еврейских врагов», то есть христиан, но с течением вре-
мени сия стрела обратилась вспять. И даже из стрелы
сделалась неким неловким бумерангом. Сей бумеранг
хотя и достиг первоначальной цели, то есть бросил на
песок арен тысячи невинных людей, но затем метнулся
обратно, как и полагается бумерангу; и вот, в течение
веков колотит «дикаря», в своем религиозном изувер-
стве сей снаряд запустившего. Так и свершилось по сло-
ву безумцев, вопивших: «Кровь Его на нас и на детях
наших».
Altera pars *
Но мы, другая сторона, должны помнить, что мы
подчинены тем же законам, как и евреи. Глупо призна-
вать мистику только для других. Если еврейская злоба,
которая не могла утешиться и до наших дней (что ви-
дно из деяний евреев во время революции), роковым
образом обрушивается на их же головы, то абсолютно
то же самое было и будет с нами.
Многое ясно уже и сейчас. Разве сейчас мы не вла-
чим ту же судьбу, которую имели евреи в течение ты-
сячелетий? Разве мы не находимся сейчас «в рассея-
нии»? Самое слово это взято нами из еврейской прак-
тики. Разве сейчас мы не испытываем те же самые
«ограничения в правах», которые раньше применяли к
евреям? Разве наши «визные муки» не напоминают до
поразительное™ стеснений, которые были испробова-
ны евреями по причине «черты оседлости»? Разве нан-
сеновские паспорта, которые являются своего рода вол-
* Другая (противная) сторона (лат.).
132
чьим билетом, заграждающим путь, не напоминают
надпись «иудейского вероисповедания», которую мы
делали на еврейских паспортах, запирая этим для
евреев многие двери? Разве (не будучи в состоянии
пробиться, из-за особого положения нашего, на службу
государственную или к некоторым профессиям) мы не
занимаемся всякого рода «гешефтами» (комиссионер-
ство и прочее в этом роде)? Разве, не имея «права
практики», мы не пользуемся по еврейскому образцу
«подставными лицами»? Разве мы не приобретаем по-
степенно привычки «обходить» неудобные для нас за-
коны точь-в-точь, как это делали у нас евреи, и за что
мы их ругали? И разве с каждым днем мы не приоб-
ретаем ту настойчивость и бесцеремонность, которые
так нас раздражали в евреях и которые мы называли
«наглостью» и «нахальством»?
Конечно, нам еще далеко до той степени «жизнен-
ной силы», которая характерна для евреев. Мы все еще
и перед лицом несчастья грызем друг друга, чего евреи
больше не делают. Значит, понадобятся еще какие-то
времена и сроки, чтобы нас от сего отучить. Но все же
мы оказались «способными учениками». И в качестве
таковых мы, может быть, сообразим, что наша собствен-
ная злоба точно так же пала и падет на наши головы,
как падает еврейская на голову сего народа — «по при-
надлежности».
И, должно быть, сей злобы немало было у нас, если
могли произойти события, которые произошли.
* * *
Да, конечно, евреи были «спинным хребтом», «моз-
гом» российской коммунистической партии. Но тело ее
из кого состояло?
Никогда евреям не удалось бы соткать сие чудови-
ще, которое поразило мир под именем «большевизма»,
если бы их сосредоточенная ненависть не нашла сколь-
ко угодно «злобствующего материала» в окружающей
среде. В русском народе оказались огромные запасы зло-
сти и всякие скверны. Они дремали под спудом, но они
были. «Грабь награбленное» потому имело такой оглу-
шительный успех, потому превратилось в такой мощ-
ный таран, — что бандитизм, «воризм» сидит где-то со-
всем близко под шкурой русских. Это мы могли наблю-
дать и в Белом стане. Очень уж легко смотрели некото-
133
рые воины, боровшиеся за всяческие попранные пра-
ва, — на право собственности.
«Смерть буржуям» потому так удалась в России, что
запах крови пьянит, увы, слишком многих русских; и
сатанеют они, как звери. Великое число садистов ходило
между нами в мундирах и пиджаках, а мы-то этого и не
подозревали.
Чудовище с монгольской рожей, пораженное «фран-
цузской болезнью»; думающая гильотина — по выраже-
нию Струве; словом, Владимир Ильич Ульянов-Ленин,
психопат-убийца, появился ведь из русских недр! Поч-
тенные личности из теоретических социалистов, совсем
не кровожадные и просто очень добродушные, сидели
ведь еще не так давно с этим выродком за одним сто-
лом; и не подозревали, что рядом с ними сатана —
кабан, который с превеликим удовольствием, причмоки-
вая, сожрет миллионы человеческих жизней.
«Заслуга» евреев состояла в том, что они, выдресси-
рованные вековой ненавистью, хорошо «знали в лицо»
своих «врагов»; знали так же хорошо во времена Артак-
серкса, как и в XX веке; что, прекрасно организованные,
они собрались в одну фалангу, притянув под свою
команду океан русской злости. Этой русской злости, в
сущности беспредметной, разлитой, как некая бескон-
турная жидкость, они придали определенные формы.
Они заключили ее в бутылку, как и полагается заклю-
чать злых джиннов; и открывали бутылку только тогда,
когда к горлышку приставляли очередную жертву, то
есть очередного «врага»: помещиков, офицеров, попов,
купцов, чиновников, полицейских, интеллигентов всяко-
го рода профессий и званий... Но сказано: «не выпускай
джиннов из бутылки». Злые духи в конце концов выр-
вутся из-под власти тех, кто ими пользуется для своих
ужасных целей, и набросятся на своих теперешних го-
спод. И будут их топить в морях крови.
Некоторые из нас этому радуются заранее. Сие бе-
зумно. Если есть какая-нибудь заслуга евреев, то именно
в том, что они заключили русскую злобу в некий сосуд.
Ужасно то, что они ее постоянно приоткрывают и натра-
вливают, на кого им надо; но не то, что Злость в заклю-
чении.
Нам не надо мечтать о том, чтобы сия злоба вырва-
лась. Она, правда, сожрет нынешних владык, и будет
глотать кровь, как Левиафан. Напившись, успокоится на
некоторое время. Но...
134
Но через некоторое время дракон снова проснется.
Привыкнув к вкусу крови, он потребует ее опять. Так
тигр, поев человеческого мяса, иного не хочет. Дракон
потребует человеческой крови, и ее ему дадут.
* * *
Погром — «сильно действующее средство». Он при-
нес некогда адаристам победу и потому стал во веки
веков праздноваться евреями. Но... но во веки веков же
сами евреи оказались «погромоподверженными».
Нечто подобное, только шиворот-навыворот, прои-
зошло и в России. Правда, в 1905 году не было ни Ама-
на, ни Эсфири, ни Мардохея. И не было 75 тысяч
умерщвленных: русский народ оказался скромнее.
Но было вот что. Так называемое освободительное
движение имело целью (мало кем тогда сознаваемой)
то, что осуществилось двенадцать лет спустя, то есть
торжество евреев на трупе России. Это движение может
быть приравнено к интриге Амана, с той только разни-
цей, что Аман, наоборот, хотел истребить еврейство. Но
случилось так, что «день сетования» для русских превра-
тился в «день пиршества». В те самые дни, когда назна-
чена была гибель России (всеобщая политическая заба-
стовка в октябре 1905 года), русские «истребили врагов
своих»; и Россия устояла. Правда, для этого не при-
шлось истреблять «75 тысяч евреев»: число жертв было
сравнительно незначительно. Однако погром разыгрался
во всей форме со всеми его для евреев ужасами.
Но прошло двенадцать лет; солнечные пятна опять
вызвали в людях сильнейшее возбуждение; опять взмы-
ли революционные волны в России. И на этот раз отом-
стилась еврейская кровь. Россия была свалена; и мил-
лионы русских заплатили за погромы 1905 года.
* * *
Имеющие уши, да слышат. Кровь родит кровь. Не
построится будущая Россия на еврейских погромах, как
не построится еврейское благосостояние на русской кро-
ви.
И если ныне падение большевиков (то есть падение
коммунистической партии, то есть падение еврейского
владычества в России) будет сопровождаться ненужны-
ми и отвратительными жестокостями, в стиле эсфиро-
135
мардохейском, то это будет обозначать: через некоторое
время едва вставшую от одра тяжкой болезни Россию
подстережет новая революция. Мало того: революция
«привяжется» к России на столетия, как погромы при-
шпилились на века к евреям. Ибо революция есть резо-
нанс погромов, как погромы есть отзвук революции.
«Смерть буржуям — бей жидов» есть формула двучлен-
ная, неразделимая, но легко переставляемая: если начнут
с «буржуев», то кончат «жидами»; если начнут с «жидов»,
кончат «буржуями». Ибо это решительно то же самое по
существу: то и другое есть массовое истребление людей
по какому-нибудь признаку. Вот Ирод, например, прика-
зал убить всех младенцев мужского пола. Разные можно
придумать «признаки»; ибо личина, в которую одевается
Сатана, весьма прихотлива и разнообразна. Но для России
(на ближайший отрезок ее существования) еврейские по-
громы и социальная революция — это та «пара противо-
положностей», которая на самом деле едина, как едино
раздвоенное дьявольское копыто.
Борьба классов
Мораль из всего этого такова.
Борьба между евреями и русскими неизбежна и бу-
дет. Но если в национальных делах мы не хотим впасть
в то же кровавое идиотство, в кои влез по уши Карл
Маркс в плоскости социальной, то мы не дадим себя
обмануть деревьям, не позволим себе из-за деревьев не
видеть леса.
Борьба не исчерпывает отношений социальных клас-
сов. Классовая борьба — только альфа; омегой же
является их сотрудничество. Подобно этому — и борю-
щиеся нации: хотя они и борются между собою, но нуж-
ны друг другу.
Этот закон пронизывает весь мир: рядом с «борьбой за
существование» (явление бесспорное, но его иные мрач-
ные верхогляды раздули до совершенно несообразной
пропорции), — есть закон симбиоза, то есть сожития.
* * *
Вы приходите в лавку и начинаете неистово торго-
ваться с купцом. Между вами, продавцом и покупате-
лем, идет ожесточенная борьба; это естественно, потому
136
что в данную минуту, то есть до установки цены, ваши
интересы противоположны. Но вам в голову не придет
во имя этой борьбы (которая несомненно налицо) раз-
бить, например, голову лавочнику. Ваша борьба проис-
ходит в известных формах и не может выйти из извест-
ных рамок. Почему?
Да вот почему. Хотя вы боретесь с лавочником и
иногда даже страшно на него негодуете и злитесь, но
вы понимаете, что сей лавочник (ваш враг!) вместе с
тем ваш лучший друг. Да, он ваш благодетель. И если
вы этого не понимаете, то поймете позже; как поняли
все те русские, которые уже испытали прелести исчезно-
вения лавочников. Ибо исчезновение лавочников обоз-
начает голод и всяческие лишения. По этой именно
причине вы не будете доводить вашей классовой борь-
бы до истребления «лавочников», как советуют
недоучки-самоучки, последователи Карла Маркса; а бу-
дете вести свою линию в известных пределах. Поторго-
вавшись, купите; или, если слишком дорого, накажете
купца — уйдете, не купивши. Если он действительно
заломил несообразно с обстоятельствами, то так же его
накажут и другие покупатели; и купец должен понизить
цену. Ибо и он, хотя борется с вами (чтобы дороже
продать), но ни в коем случае не схватит вас за горло, —
душить: если бы купцы убивали покупателей, то никто
бы не покупал, и «лавочник» подох бы с голоду на
своем товаре.
У марксистов, конечно, все наоборот. Они, кривые
на правый глаз, видят все только левым. То есть они
видят только борьбу классов, не понимая, что рядом с
этой борьбой идет тесное сотрудничество классов. Не
понимают, что именно это сотрудничество и есть сущ-
ность классовых отношений; а борьба есть только об-
стоятельство сопровождающее; такое же сопровождаю-
щее обстоятельство, как тень при свете. Не бывает тени
без света. Эти же люди (марксисты) утверждают, что
может быть тень без света. Естественно, что при таком
противоестественном настроении они впадают в мрако-
бесие и требуют, чтобы все резали друг друга непрерыв-
но и всегда, ибо это и есть открытый ими закон миро-
здания.
137
* * *
Классы нужны друг другу; они работают друг для
друга, и в этом их назначение. Рабочий так же нужен
предпринимателю, как предприниматель рабочему.
А если постоянно и везде при осуществлении этой всем
одинаково нужной взаимной работы совершаются кажу-
щиеся несправедливости, то это происходит по несовер-
шенству человеческому, а потому сие не несправедливо,
а весьма заслуженно.
Предприниматель часто получает «лишнее». Можно
бы дать ему меньше, принимая даже во внимание все
особые условия его работы, иной, чем работа «рабоче-
го». Но почему это «лишнее» имеет место?
А вот почему. Потому что, когда рабочие пробуют
обходиться без предпринимателя, то ничего у них пока
что не выходит. Не выходит потому, что их моральный
и умственный уровень не дорос еще до нужной черты.
И это очень ясно показал пример России, где предпри-
нимателя и помещика уничтожили в «рабоче-
крестьянской» республике, а рабочие и крестьяне стали
жить гораздо хуже, чем раньше в Империи «буржуев».
Когда последних перерезали, то «вдруг» поняли: люди,
способные вести дела, редки и ценны; и поэтому-то им,
как ни вертись, а приходится платить «лишнее»...
Если этого лишнего не платить, то они (люди, спо-
собные вести дела) так или иначе «уходят». Тогда рабо-
чие остаются в совершенно «безвыходном» положении.
Когда рабочие будут такими, что любого из них по-
ставь на предпринимательский пост и он «справится», и
не запьет, и не раскрадет кассу, и не убежит с любовни-
цей, тогда надобность в предпринимателях, получаю-
щих большие деньги, прекратится. Тогда они будут по-
лучать столько же, как и рядовой рабочий. Но пока что
«разные Форды» будут загребать миллионы; ибо пла-
тить эти миллионы все же дешевле для рабочих (а так-
же для потребителей), чем поставить у руля промыш-
ленности людей, которые ее разорят, оставят население
без товара, а рабочих без хлеба.
Борьба нации
Марксистская теория ставит мир вверх ногами, ут-
верждая, что есть только борьба классов, и не замечая
взаимного сотрудничества классов, каковое есть сущ-
138
ность и причина их существования. Те национальные
теории, которые полагают, что борьба наций есть альфа
и омега «национальной» жизни, совершают ту же гру-
бую ошибку.
Нации борются в двоякого рода «формах». Есть фор-
мы, так сказать, «законные». Один из видов этой борьбы
есть экономическое состязание наций. Экономическая
борьба наций есть некоторого рода непрерывное «при-
меривание»; постоянное «пробование», а нельзя ли про-
сунуть свой товар и что для этого надо. «Психическая
борьба» наций тоже протекает в этого рода условиях.
Один из ее видов — политическая борьба. Тут тоже
люди как бы меряют, подсчитывают свои силы, и нахо-
дят какое-то решение, не доводя до смертоубийства.
Взять хотя бы самую ожесточенную избирательную
борьбу. Кричат, вопят, суетятся, поносят; ругаются и
угрожают друг другу точь-в-точь, как на восточном база-
ре; а в конце концов, после всей этой суматохи, что
делают? Подсчитывают записки, и кто получил записок
больше, тот и объявляется победителем. Ему предоста-
вляется право распоряжаться на несколько лет; и остав-
шиеся в меньшинстве покоряются.
Это есть, так сказать, естественная «борьба наций»
внутри государства, аналогичная той упорной, но бес-
кровной борьбе, которую мы все ежедневно ведем на
классовом фронте и на всяких иных фронтах. Покупа-
тель борется с торговцем; рабочий — с предпринимате-
лем; селянин с горожанином; извозчик с седоком и ле-
нивой (или слишком горячей) лошадью; и даже мать с
ребенком. Весь мир наполнен этой борьбой, и ничего в
ней нет трагического, — это только неизбежное трение в
колесах мировой колымаги. У хорошего возницы, прав-
да, оси тщательно смазаны, но трение все же всегда
будет... пока карета едет.
Иное бывает тогда, когда из-за этих трений забы-
вают существо дела; когда вместо того, чтобы ослабить
трение, рубят сук, на котором сидят. Ослепленные бес-
смысленной злобой люди, вроде последователей Карла
Маркса, приказывают: «убей, торговца в лавке; убей
предпринимателя на фабрике; убей помещика; убей
попа; убей офицера; убей чиновника; убей всякого обра-
зованного человека; убейте их всех — они все буржуи,
вековечные враги ваши; убейте и разграбьте достояние
их; и благо вам будет и долголетни будете на зем-
ле».
139
То же самое бывает, когда ослепленные такого же
рода бычачьей злостью иные националисты набрасы-
ваются на другие нации, проповедуя: «бей жидов; режь
армян; линчуй негров».
При этом забывается, что хотя борьба наций и рас
есть факт, но сотрудничество их есть факт еще более
несомнительный. Самое их совместное жительство это-
му непременное доказательство. Ибо нет наций, кото-
рые живут и ничего не делают: все работают, а значит,
вносят свою каплю меда в общую жизнь. И сколько бы
ни линчевали негров в Америке, это не может зачер-
кнуть того обстоятельства, что негры прекрасные работ-
ники для некоторых работ и что остальные нации Аме-
рики ими очень пользуются. И сколько бы ни резали
армян, они все же превосходные торговцы, которых не-
кем заменить на Востоке.
Точно так же и наши русские евреи при известных
условиях могут быть очень полезным элементом в стра-
не, каковой элемент, не говоря о всем прочем, просто
глупо «истреблять». (Да и истребить нельзя, а можно
только дьявольски озлобить.) Это не значит, что надо
перед евреями стоять на задних лапках. Нет, с их преу-
величенной претензией лезть на социальные верхи без
достаточного к сему основания, о чем будет сказано
ниже, нужно бороться упорно, каждодневно и непре-
клонно. Надо помнить, что в борьбе с нацией, одарен-
ной исключительной волей, только волю и можно ей
противопоставить. Только твердая русская воля удержит
евреев в должных границах. Но твердая русская воля не
нуждается в погромных эксцессах; и не может их допу-
стить, ибо времена Артаксеркса прошли. Сознательно
ни один волевой и ответственный русский на экспери-
менты в стиле Мардохея не пойдет; допускать же «наро-
дные взрывы», смотря на них сквозь пальцы, есть при-
знак безволия. То, что полезно, волевой человек делает
сам. То же, что вредно, он не позволит делать другим.
Рамки борьбы
Словом, я хочу сказать, что еврейско-русскую борьбу
(которая неизбежна, ибо евреи стремятся и будут стре-
миться взобраться на хребет русскому народу, а русский
народ будет этому еврейскому наездничеству оказывать
сопротивление) нужно ввести в известные рамки. Для
140
этого, разумеется, необходимо le bon vouloir* с обеих
сторон.
Первые шаги на этом пути смягчения звериной
борьбы, по-моему, должны состоять в следующем:
1) Евреи отказываются делать «социальные революции»
в России. Отказываются от лозунга «смерть буржуям», па-
мятуя, что при естественном положении сей страны «эли-
та» Российской Державы (ведущий, культурный класс) бу-
дет в подавляющем числе русская. А, следовательно, ло-
зунг «смерть буржуям» в еврейских устах будет звучать,
как «смерть образованным русским», или просто —
«смерть русским». На каковое предложение естественно
ожидать в ответ — «смерть евреям» или «бей жидов».
2) Русские отказываются делать еврейские погромы.
Отказываются от лозунга «бей жидов», памятуя, что эти-
ми расправами русские сами себе подготовляют в неда-
леком будущем «социальную революцию». Ибо народ,
который вообще приучен кого-то громить, очень легко
натравить в любую сторону. Евреи же страшно озло-
бляются погромами; и кроме того, в этих испытаниях, в
которых подвергаются одинаковой опасности все евреи
— от миллионщика до последнего бедняка — они, евреи,
мощно спаиваются в одно целое. И приобретают благо-
даря этой спайке новые силы. Пройдя горнило этого
«погромного крещения», они с сосредоточенной ярос-
тью готовят месть; каковая им непременно удастся, ибо
всегда в жизни страны возможны такие осложнения, ко-
гда легко натравить низы на верхи; в особенности, если
эти низы предыдущей погромной практикой приучены
время от времени кого-то резать.
Надо признавать свои вины
Слышу вопль: евреи не устраивали социальных ре-
волюций! Революцию устроил сам русский народ. А в
этом движении только приняло участие некоторое чи-
сло евреев.
Пардон. Если мы станем на такую точку зрения, в
такую позицию, то вряд ли это послужит к смягчению
будущей борьбы. Ибо на это противоположная сторона
ответит: «Ладно, в таком случае мы тоже не устраивали
погромов; громили евреев какие-то личности, с которы-
* Добрая воля {фр.).
ми мы ничего общего не имеем, — петлюровцы, осети-
ны и, кроме них, еще какие-то отбросы. Мы на них не
можем влиять. Сами же, персонально, мы не громили, а
удерживали от погромов. (Например, пишущий эти
строки не только не громил, а с оружием в руках защи-
тил не одну еврейскую семью в 1905 году.) Если евреи,
все в целом, не признают себя виновными в социальной
революции, то и русские, во всей совокупности, не при-
знают себя виновными в еврейских погромах...»
Это очень легко сказать, написать, формально дока-
зать и поставить точку. Но вопрос ни на один волос не
сдвинется, при такой постановке, со своего кровавого
места. Все останется по-прежнему. Какие-то евреи, с ко-
торыми другие евреи не имеют ничего общего, будут ус-
траивать «социальные революции», то есть резню рус-
ских. В ответ на это какие-то русские, с которыми другие
русские ничего общего не имеют, будут устраивать погро-
мы, то есть резню евреев. И все это будет делаться под
фарисейский лепет: «И я — не я, и лошадь — не
моя».
Все сие есть трусливо-неправильно.
На самом деле все члены одной и той же нации
скованы неразрывными цепями, и за всякое деяние каж-
дого все несут коллективную ответственность. «Все за
одного, один за всех».
Если мы до сих пор этого не понимали, то, может
быть, здесь в эмиграции сообразили.
Русские вины
Все теперь знают, как деяния отдельных русских (а
тем более русских групп) отражаются на отношении
иностранцев ко всем русским вообще. Убил Коверда
варшавского большевистского агента, — сейчас же поль-
ское правительство и польское общественное мнение
реагировали в направлении всех русских эмигрантов.
Выстрел Войцеховского подействовал в том же смысле,
хотя, как известно, оба молодых человека действовали
совершенно индивидуально. Но не только политические
выступления; всякое уголовное деяние, совершенное
русскими, влияет на оценку всех русских вообще, на
«международных весах». По счастию русские эмигранты
пока что не весьма «уголовничали», и потому прави-
тельства и народы в этом отношении смотрят на нас
142
скорее «добрыми глазами». Но этот взгляд быстро изме-
нится, если, не дай Бог, мы раскриминируемся. Здесь
действует неумолимо тот злосчастный «процент», которо-
го евреи так не взлюбили в России. Пусть только русские
перейдут за нормальный процент преступности в данной
стране, и сейчас же их объявят ворами, мошенниками, гра-
бителями и проститутками. И тысяча и одна дверь захлоп-
нется в этот день перед ними. А между тем ведь все ос-
тальные русские, не уголовные, останутся совершенно по-
рядочными людьми. Но это не поможет: все мы связаны
одной нитью, и то, что совершается в каком-нибудь звене,
немедленно отражается на всей цепи. Против этого беспо-
лезно спорить, ибо это сама истина.
Не может быть иначе. Все мы, хотим или не хотим,
ежедневно подновляем эту связь. Деградировавший рус-
ский, в каком-нибудь отчаянном бистро, «гордится» пе-
ред апашем-французом русской vodka. А что, это он ее,
водку, делал?! Нет, не он, и не отец его, и не дед, и не
седьмая вода на киселе, и даже не знакомый какой-
нибудь; ее, водку, выдумали какие-то русские, о которых
«гордящийся» понятия никакого не имеет. Чего же он-
то гордится? — «Вот странно! Да ведь я тоже русский,
diable *!» Этим все сказано: и французский апаш не оспа-
ривает у русского его права гордиться la vodka, ибо он
согласен: каждый русский имеет право гордиться тем,
что сделано каким бы то ни было русским.
Это что обозначает? Это обозначает, что все русские,
хотят они этого или не хотят, связаны между собою
нитями невидимыми, но крепкими; ибо эти нити имеют
всеобщее, мировое признание и санкцию.
Апаш гордится водкой; другие гордятся Львом Тол-
стым, Достоевским, Павловой, Шаляпиным, Рахманино-
вым, Кусевицким, хором казаков гундоровцев, эссенцией
Махонина, Алехиным... Гордятся те, кто ни сват, ни
брат Толстому или Достоевскому; кто никогда не видел
Павловой; кто имеет слуха столько, что Шаляпина не
различит от Нины Кошиц; кто не казак и не гундоро-
вец; кто думает, что Махонин изобрел наливку, вроде
запеканки; а об Алехине полагает, что это знаменитый
боксер. Гордятся, и имеют на это право. Каждый рус-
ский воспринимает так или иначе удары, которые, соб-
ственно говоря, должны бы приходиться только на
долю тех русских, что творят «дурные дела»; а потому
Дьявол (фр.).
по справедливости каждый рядовой русский имеет свою
долю участия в успехе тех, кто составляет «гордость на-
ции», хотя он-то лично, как будто бы, для этого успеха
ничего не сделал.
Это именно — только «как будто бы». На самом
деле связь гораздо глубже, чем это кажется при поверх-
ностном наблюдении, только иногда ее очень трудно
проследить. Но попробуйте доказать, что два конца за-
путанного клубка, которые вы держите в руках, действи-
тельно соединены одной непрерывной нитью. Вы сами
это твердо знаете, но, чтобы продемонстрировать это
для всех очевидно, надо перед их глазами распутать
клубок; а это часто бывает не под силу.
Нити, связывающие членов одной нации, таковы,
что стоит остановиться на некоторых выхваченных из
жизни примерах.
Мы знаем, что одно из бедствий, обусловивших па-
дение русского Императорского дома, было приближе-
ние к Царской Семье Григория Распутина, личности
двуликой, «святого черта», как его называл монах Ил-
лиодор. К трону он подходил со «святостью», а вне
дворца предавался всем бесам. Царь и Царица видели в
нем только святость, остальные — только грязного и
продажного мужика, находившегося в руках у таин-
ственных дельцов. На этой почве произошел разлад
между троном и теми, кто престолу были верно-
преданы, каковое расхождение закончилось убийством
любимца Монарха — монархистами.
Сии последние, равно как и все восстававшие, так
или иначе, против этого своеобразного временщика, ка-
залось, могли бы сказать: в чем, в чем, а в распутиниаде
мы не повинны. Но это только так кажется на первый
взгляд. На самом деле в Распутине виновны мы все —
русские.
Что представлял из себя духовный облик Импера-
трицы Александры Федоровны? Она была немецкая
принцесса, принесшая из страны Канта, кроме диплома
доктора философии, жадный мистицизм, требовавший
пищи. Разве такое мистическое устремление плохо само
по себе? Как раз наоборот: правильно направленный, он,
мистицизм Царицы, мог бы дать благостные результа-
ты.
Но что же встретила жаждущая живой и действен-
ной веры душа юной принцессы Гессенской в «Святой
Руси»? Святого черта.
144
Теперь допустим, что вместо Распутина, до которого
докатилась неудовлетворяемая в своем мистицизме пси-
хика, Государыня получила бы в России умного духо-
вника, честного, неподкупного, осененного действитель-
ной силой Божьей; благостного монаха, в стиле тех, кот
торые когда-то были у нас, а может быть, есть и сейчас.
Такой духовный отец, напоив душу принцессы Алисы
не хамелеоновской мутью распутинщины, а из чистого
источника веры, мог бы вести ее и среди бездорожья
светских дел. Я не говорю, что это было бы идеальное
положение; но при колеблющейся и нетвердой руке са-
мого Монарха такой умный и хороший придворный ба-
тюшка мог бы в течение сего опасного царствования
поддержать трон со стороны Царицы, как поддержал
его своим преданным плечом Столыпин — со стороны
Государя. Но такого «прелата», такого кардинала Ри-
шелье, такого Филарета Романова, не нашлось в святой
Руси XX века. И доктор философии, мистически на-
строенная принцесса из страны Грааля, очутилась в ру-
ках истинно русского хлыста.
Кто в этом виноват? Или никто, или все. Конечно,
все. Все мы, русские, которые по причинам, на коих не
могу останавливаться, потеряли живую веру, ограничи-
ваясь хождением в храм по табельным дням. Эта холод-
ность, эта оторванность жизни от религии, это небреже-
ние русских к своим духовным, презрительно окрещенным
«попами», и было истинной причиной распутинщины.
Распутина вызвали из тайги мы сами; мы, не умевшие
найти и продвинуть к трону священника, который был
бы на высоте положения.
Или возьмем другой пример. Мы с негодованием
отгораживаемся от большевиков и утверждаем, что ни-
чего с ними общего не имеем; в деяниях их абсолютно
не повинны. Но если посмотреть на дело несколько
глубже, то легко прийти к выводу, что каждый русский,
будь он сто тысяч раз эмигрант и антибольшевик, в
известной мере связан с большевиками, то есть несет
долю ответственности за их деяния.
Я не буду говорить о примерах, бросающихся в гла-
за. Сколько большевиков и большевичек вышло из се-
мей весьма почтенных, как, например, Чичерин, Пята-
ков, Коллонтай... Что же, эти семьи совсем не ответ-
ственны за появление этих господ на свет? Если на этот
вопрос трудно ответить, так возьмем дело в другом ра-
курсе. Какая мать не гордилась бы тем, что родила и
10 В. Шульгин
145
по справедливости каждый рядовой русский имеет свою
долю участия в успехе тех, кто составляет «гордость на-
ции», хотя он-то лично, как будто бы, для этого успеха
ничего не сделал.
Это именно — только «как будто бы». На самом
деле связь гораздо глубже, чем это кажется при поверх-
ностном наблюдении, только иногда ее очень трудно
проследить. Но попробуйте доказать, что два конца за-
путанного клубка, которые вы держите в руках, действи-
тельно соединены одной непрерывной нитью. Вы сами
это твердо знаете, но, чтобы продемонстрировать это
для всех очевидно, надо перед их глазами распутать
клубок; а это часто бывает не под силу.
Нити, связывающие членов одной нации, таковы,
что стоит остановиться на некоторых выхваченных из
жизни примерах.
Мы знаем, что одно из бедствий, обусловивших па-
дение русского Императорского дома, было приближе-
ние к Царской Семье Григория Распутина, личности
двуликой, «святого черта», как его называл монах Ил-
лиодор. К трону он подходил со «святостью», а вне
дворца предавался всем бесам. Царь и Царица видели в
нем только святость, остальные — только грязного и
продажного мужика, находившегося в руках у таин-
ственных дельцов. На этой почве произошел разлад
между троном и теми, кто престолу были верно-
преданы, каковое расхождение закончилось убийством
любимца Монарха — монархистами.
Сии последние, равно как и все восстававшие, так
или иначе, против этого своеобразного временщика, ка-
залось, могли бы сказать: в чем, в чем, а в распутиниаде
мы не повинны. Но это только так кажется на первый
взгляд. На самом деле в Распутине виновны мы все —
русские.
Что представлял из себя духовный облик Импера-
трицы Александры Федоровны? Она была немецкая
принцесса, принесшая из страны Канта, кроме диплома
доктора философии, жадный мистицизм, требовавший
пищи. Разве такое мистическое устремление плохо само
по себе? Как раз наоборот: правильно направленный, он,
мистицизм Царицы, мог бы дать благостные результа-
ты.
Но что же встретила жаждущая живой и действен-
ной веры душа юной принцессы Гессенской в «Святой
Руси»? Святого черта.
144
Теперь допустим, что вместо Распутина, до которого
докатилась неудовлетворяемая в своем мистицизме пси-
хика, Государыня получила бы в России умного духо-
вника, честного, неподкупного, осененного действитель-
ной силой Божьей; благостного монаха, в стиле тех, ко?
торые когда-то были у нас, а может быть, есть и сейчас.
Такой духовный отец, напоив душу принцессы Алисы
не хамелеоновской мутью распутинщины, а из чистого
источника веры, мог бы вести ее и среди бездорожья
светских дел. Я не говорю, что это было бы идеальное
положение; но при колеблющейся и нетвердой руке са-
мого Монарха такой умный и хороший придворный ба-
тюшка мог бы в течение сего опасного царствования
поддержать трон со стороны Царицы, как поддержал
его своим преданным плечом Столыпин — со стороны
Государя. Но такого «прелата», такого кардинала Ри-
шелье, такого Филарета Романова, не нашлось в святой
Руси XX века. И доктор философии, мистически на-
строенная принцесса из страны Грааля, очутилась в ру^
ках истинно русского хлыста.
Кто в этом виноват? Или никто, или все. Конечно,
все. Все мы, русские, которые по причинам, на коих не
могу останавливаться, потеряли живую веру, ограничи-
ваясь хождением в храм по табельным дням. Эта холод-
ность, эта оторванность жизни от религии, это небреже-
ние русских к своим духовным, презрительно окрещенным
«попами», и было истинной причиной распутинщины.
Распутина вызвали из тайги мы сами; мы, не умевшие
найти и продвинуть к трону священника, который был
бы на высоте положения.
Или возьмем другой пример. Мы с негодованием
отгораживаемся от большевиков и утверждаем, что ни-
чего с ними общего не имеем; в деяниях их абсолютно
не повинны. Но если посмотреть на дело несколько
глубже, то легко прийти к выводу, что каждый русский,
будь он сто тысяч раз эмигрант и антибольшевик, в
известной мере связан с большевиками, то есть несет
долю ответственности за их деяния.
Я не буду говорить о примерах, бросающихся в гла-
за. Сколько большевиков и большевичек вышло из се-
мей весьма почтенных, как, например, Чичерин, Пята-
ков, Коллонтай... Что же, эти семьи совсем не ответ-
ственны за появление этих господ на свет? Если на этот
вопрос трудно ответить, так возьмем дело в другом ра-
курсе. Какая мать не гордилась бы тем, что родила и
10 В. Шульгин
145
воспитала, ну скажем, например, Линдберга? Мы виде-
ли, какой самум горячих чувств закружил миссис Линд-
берг, когда ее сын перелетел океан. Этого не было бы,
если бы не предполагалось, что какая-то часть заслуг
детей падает на родителей. Но если так, то мать, родив-
шая и воспитавшая Ленина, тоже по справедливости
должна в какой-то мере быть ответственной за дела сего
сверхпалача.
Доля сей ответственности может быть самая разная
в отдельных случаях. Некоторые дети вопиюще непохо-
жи на своих родителей; другие — их вылитая копия.
Вина первых за дела детей своих минимальная; вто-
рых — максимальная. Но в общем яблоко от яблони
недалеко падает. И люди одной национальности одним
миром мазаны.
И право же, это так. Когда мы осуждаем и ненави-
дим большевиков, поскольку это касается направления
их мысли (мысли, отринувшей путь естественной эволю-
ции и вступившей на путь «планомерности», то есть
жалкого человеческого произвола вне всякой связи с за-
конами мироздания), мы правы. Они действительно не-
стерпимо узкие, хотя и планетарные, болваны. Мы име-
ли счастье не заблудиться в трех соснах. Но поскольку
мы их осуждаем за методы их действий, мы уже не
столь безгрешны.
Большевизм — дитя азиатской бескрайности — сидит
в каждом из нас, русских, в той или иной степени. В тех
случаях, когда он проявляется в безоглядном транжирс-
тве денег (преимущественно на выпивку или на жен-
щин), сей большевизм носит название «широкой рус-
ской натуры». Французы, немцы и чехи, которые откла-
дывают на черный день (для того, чтобы не сидеть у
кого-нибудь на шее в старости, или для того, чтобы
купить себе свой собственный клочок земли), исторгают
у нас презрительное название — «сантимники»! Мы не
понимаем, как можно «считать каждый грош».
А вот большевики не понимают, как можно считать
каждую каплю крови... С их точки зрения такая гуман-
ность — пошлое, мелкобуржуазное сантимничанье. На
первый взгляд тут нет ничего общего, а по существу эти
явления совершенно того же характера. Ибо и здесь и
там работает одна и та же особенность, именуемая «от-
сутствие задерживающих центров».
Вы думаете, французу или чеху тоже не хочется по-
кутить? И очень даже! Он и кутит... «по-меньшевистски»,
146
то есть в известных пределах. Когда же эти пределы
переходятся, что-то шепчет его душе: «так не годится,
так нельзя...» Это «так нельзя» есть опыт минувших ты-
сячелетии. Старые расы прошли в свое время эпохи
большевизма. В средние века в Европе едали и выпива-
ли так, что самому «широкому» московскому купчику не
угоняться за некоторыми рыцарями той эпохи. И кровь
лили в свое время тоже совершенно безоглядно. Герцог
Альба, святая инквизиция, террор французской револю-
ции, принимая во внимание тогдашние масштабы, мо-
гут идти вровень с нашими чекистами.
Все это прошло. Прошло, но не бесследно. Память
об отдельных событиях почерпается, конечно, и из уро-
ков истории в школах, но почерпается крайне несовер-
шенно, односторонне и поверхностно. Есть другая па-
мять. Эта память бессознательная, но, пожалуй, гораздо
более ценная. Эта бессознательная память, сделав вы-
вод из всех событий прошлых тысячелетий, действует,
как некий тайный руль; как только человек сбивается «с
праведного пути», она тихонько шепчет: «так не годит-
ся, так нельзя». Если расшифровать это «так нельзя», то
оно обозначает: «то, что хочешь сделать (например,
пропить все деньги), уже испробовано; оченно плохо в
результате вышло, а потому брось». Чем глубже и нази-
дательнее был опыт, тем внутренний голос, или «задер-
живающие центры», говорят сильнее. И тем «сантим-
нее» становится человек: он все больше и больше приу-
чается «мэтризировать» свои желания.
Разумеется, это не может же касаться одной только
выпивки и расточительности, о которых я упоминаю по-
тому, что такая уж слава идет о русских, что мы кутилы
и моты. «Это» пронизывает всю жизнь.
Возьмем, например, политическое комбинаторство.
Всякие проекты осчастливливания человечества роятся и
в головах западных, людей. Но пределы того, что «мо-
жет себе позволить» европеец, гораздо уже. И часто это
даже вовсе не потому, что данный прожектер силой
своего сознательного ума видит невозможность той или
иной системы. Часто ничего он не видит сознательными
глазами. Но он видит иначе: когда его система подво-
дит его к краю абима, он бросается назад. Задерживаю-
щие центры в эту минуту начинают говорить гласно:
«так нельзя». И он отступает.
А большевик не отступит. И право же, мы, рус-
ские, все этим большевистским миром мазаны. Если
ю*
147
мы, эмигранты, не пошли по марксистскому пути, то
не вследствие развития у нас задерживающих цен-
тров. Мы умом поняли, что марксизм и вытекающий
отсюда ленинизм — гибель. И потому мы — в проти-
вокоммунистическом лагере. Но если бы мы умствен-
но разделили эту теорию, то, вероятно, многие из
нас Действовали бы по-большевистски, то есть лили
бы кровь, «как воду».
Одно из завоеваний устоявшихся рас есть отвраще-
ние к кровавым гекатомбам «внутри страны». Отноше-
ние к «крови международной», то есть проливаемой в
войнах, пока что иное. Отвращение к войнам вырабаты-
вается только сейчас и на наших глазах. Но нерасполо-
женность лить (по политическим мотивам) «братскую»
кровь, то есть кровь сограждан, соплеменников, гораздо
явственнее сейчас у больших западно-европейских рас,
чем у русских. Слишком много этой «политической»
крови Запад пролил в предыдущие века — «рука бойцов
колоть устала».
Русские сравнительно мало пролили «политической
крови» в прошлом, то есть до революции 1917 г. И еще
не образовался этот бессознательный опыт, который
сильнее всяких теорий. Во всяком случае, умиротворяю-
щий голос его — слабее, чем вулкан противоречивых
страстей, который горит в русских душах, может быть,
еще и потому, что разноязычные крови борются друг с
другом в русских жилах. По этим, или по другим, при-
чинам наши «задерживающие центры» молчат или гово-
рят слишком робко. И во всяком случае, не скоро еще
придет спасительная скупость: скупость в отношении
своих денег и в отношении чужой крови.
* * *
Сущность большевизма — в бескрайности; в том, что
гипнотизирующее в данное время чувство, страсть, жела-
ние или идея парализуют все остальные соображения.
Поэтому человек «идет до конца», то есть до стенки; а
такое направление умов в политике всегда кончается
тем, что «ставят к стенке». В этом смысле мы все, рус-
ские, несем свою долю ответственности за большевизм.
Ибо все мы в некоторой доле большевики, все тяготеем
к бескрайности, к удовлетворению наших желаний, не
считаясь с расходами. Не считаясь с тем, во сколько че-
ловеческих голов это обойдется.
148
Действительная разница между нами, называющими
себя антибольшевиками, и большевиками, открыто при-
нявшими эту кличку, скажется только тогда, когда мы
свое Белое Дело, то есть свои идеи и взгляды, будем
осуществлять не по-большевистски; другими словами; ко-
гда мы станем скупы на кровь. Пока же мы, негодуя,
что льется кровь «наша», вместе с тем спим и видим
пролить еще столько же крови «ихней», — невидимая,
но мощная связь между нами и большевиками не мо-
жет быть разорвана. Пака мы думаем по-большевистски, в
смысле методов расправы, мы являемся соучастниками
их правления и несем за их деяния свою долю ответ-
ственности.
Вина евреев
Но если вышеизложенные соображения верны отно-
сительно русских и всякой другой нации, то почему они
были бы неверны в отношении евреев?
Евреи не составляют исключения из общего закона.
Все евреи связаны между собою крепкими нитями: доб-
рое дело отдельного еврея бросает свет на все еврейс-
тво, точно так же, как преступления отдельных евреев
или групп евреев кладут на все еврейство мрачную тень.
Еврейская толпа, подогретая Синедрионом, в ту пору,
когда казнили Иисуса Назареянина, это отчетливо пони-
мала, когда кричала: «Кровь Его на нас и на детях на-
ших».
Император Николай Первый однажды на одном до-
кладе, в котором местные власти всеподданнейше доно-
сили Государю, что таких-то и таких-то молодых поля-
ков не следовало бы допускать к таким-то и таким-то
должностям, как сыновей повстанцев, написал: «Не вме-
нять детям вины отцов».
Как Государь, то есть высший блюститель государ-
ственного правосудия, Император был прав. Государ-
ство должно знать только индивидуальное вменение.
Старший брат Ленина, студент Ульянов, покушался на
убийство Императора Александра III и за это был каз-
нен. В это время младший брат, Владимир, будущий
Ленин, кончал гимназию, и кончал хорошо — ему выпа-
дала золотая медаль. Директор гимназии (говорят, что
это был отец А. Ф. Керенского) засомневался, можно ли
дать медаль брату человека, казненного за покушение
149
убить Царя? Поэтому директор гимназии запросил Пе-
тербург. Петербург, в лице министра народного просве-
щения, ответил: «медаль дать». И будущий Ленин был
декорирован государством.
Злые языки говорят, что это была самая большая
ошибка старого режима: повесили, мол, не того Ульяно-
ва.
Но такова природа государства. По крайней мере со-
временного государства; оно отвергает прежние приемы,
когда за деяние одного человека карался весь его дом с
чадами и домочадцами (Андрей Курбский), а иногда и
все его племя, весь народ. Отвергает вовсе не потому,
чтобы связи между родственниками не было; и вовсе не
потому, что близкие люди всегда безответственны за
деяния, совершенные человеком. А только потому, что
эта связь юридически недоказуема; она почти всегда есть,
но доказать ее в «судебных условиях» почти всегда не-
возможно.
Мы постоянно употребляем выражение: он сделал
это «под влиянием семьи», «под давлением окружаю-
щей среды», то есть товарищей, друзей, знакомых.
Представим себе, что в каком-нибудь доме постоян-
но, с бешеной злобой, твердили о «ненавистном рус-
ском правительстве»; об его «преступлениях»; об его
«кровавых преследованиях»; о том, что оно «устраи-
вает» еврейские погромы и т. д. На эту тему беспре-
станно ораторствовал отец; поддавала жару мать со
свойственной женщинам безоглядной яростью; дуди-
ли, как в бубен, все старшие братья и сестры. Резуль-
тат? Результат -тот, что младший сын, мальчишка, пе-
реходя «от слов к делу», поступает в террористиче-
скую организацию; там получает револьвер и соответ-
ствующие наставления; и затем, в один прекрасный
день, из-за угла убивает первого попавшегося городо-
вого, солдата, офицера, чиновника... В период 1905—
1906 годов 20 тысяч человек были убиты и ранены
таким образом *.
Несомненная связь всех этих «мальчишек» «с окру-
жающей средой» — налицо. Но этих «отцов» нельзя
посадить на скамью подсудимых; бранить правитель-
ство в четырех стенах своей семьи не есть уголовное
деяние. Причинную связь между этими злобными ре-
чами и выстрелом мальчишки, чью душу эти речи на-
* См. в отделе приложений. Приложение № 12.
150
били политическим порохом, установить современны-
ми методами правосудия нельзя. Их нельзя даже по-
двести под понятие подстрекательства; ибо подстре-
кать, значит, подговаривать к определенному деянию;
а говорить вообще слова, отравляющие душу злобой и
жаждой мести, в понятие подстрекательства не вхо-
дит. Да и все эти «отцы» в случае чего отрекались;
ни один не имел мужества сказать: «Да, это я довел
своими иеремиадами психику моего сына до такого
состояния, что он схватил браунинг, пошел и убил».
Все отцы предпочитали прятаться за ограду, которую
предоставляло им крайне несовершенное (и по сча-
стью оно сознает, что оно таково, и потому — так
осторожно) человеческое правосудие.
Но обыкновенная, не «судебная», мысль человече-
ская не столь осторожна, как связанное необходимостью
вынести индивидуально-справедливое решение правосу-
дие. И потому эта мысль, даже рискуя много раз оши-
биться индивидуально, тем не менее безошибочно уста-
навливает общую связь между массовыми явлениями.
Это делается на основании смутно сознаваемой «теории
больших чисел».
Когда какой-нибудь народ выбрасывает из себя це-
лую фалангу совершенно невероятных по злобности
«детей», то не может подлежать сомнению, что в об-
щем «детская» ярость находится в причинной связи с
давно конденсированной злобой отцов. Отдельные
отцы могли быть кротчайшими людьми и родить чудо-
вищ. Но когда дело касается их всех вместе, то есть
целого народа, то такой аномалии быть не может. Посе-
му в появлении на свет Божий бесчисленных кровавых
извергов, поставивших материал для бесформенного
русского большевизма, повинны мы все, русский народ;
но в нарождении банды «милостью Вельзевула органи-
заторов», консолидировавших русский большевизм в на-
правлении неистовых массовых расправ, виновны все
евреи, еврейский народ.
В самом деле, разве это не было так? Ведь большин-
ство этих людей, этих евреев-коммунистов, с такой кро-
вавой яростью работавших над испепелением русской
социальной верхушки, имеют так называемый «револю-
ционный стаж». Что это обозначает? Это обозначает,
что они, будучи «мальчишками», уже «работали» в
1905—1906 годах. Тогда именно заложены были в них
семена звериной ненависти, семена, взошедшие через
151
десяток лет буйными нивами кровавых цветов. Кто же
был сеятелем?
Сеятелями сих семян было окружающее еврейство.
Кто помнит политическую еврейскую среду тех времен,
тот помнит и ее тогдашнюю злобу. Все это клокотало
ненавистью. К кому? К правительству и ко всему, что за
этим правительством стояло или этим правительством
охранялось: ко всему, что противодействовало так или
иначе «освободительному», то есть революционному, дви-
жению. Ярость эта удесятерилась, когда неожиданно
взыгравшая патриотическая русская волна, перешедшая
в погромы революционной интеллигенции (на севере) и
в еврейские погромы (на юге), нанесла Освободительно-
му Движению удар, от которого оно уже не оправилось.
В этой, атмосфере формировались молодые души бу-
дущих евреев-коммунистов, тех самых, что нынче пра-
вят Россией. Люди, которых с 1918 года режут под име-
нем «буржуев», это прежде всего те, кто в 1905—1906
годах остановили «Освободительное движение» (а так-
же, по мнению евреев, «устраивали» еврейские погро-
мы). Поэтому несправедливо думать, что современные
евреи-коммунисты явились, как Венера, из пены мор-
ской. Нет, они суть ужасное дитя массовой еврейской
злобы, охватившей значительную часть русского еврейс-
тва в 1905—1906 годах.
Справедлива ли была эта злоба? Злоба всегда не-
справедлива, но оттенки сей несправедливости очень
разнятся между собой. Поскольку эта злоба переплелась
с «Освободительным движением» и обращалась на тех,
кто сему движению поставил преграду, она была в выс-
шей степени несправедлива; ибо сие движение было
чисто-революционное, а это значит, что оно разыгралось
бы в такую же, проклятую Богом и людьми, Варфоло-
меевскую ночь, которая сейчас висит над Россией. Поэ-
тому благословенны те, кто его, сие движение, остано-
вил. Евреи тоже этих земных Архистратигов должны бы
благословлять, ибо, несмотря на то, что известное число
«младших сыновей» еврейства правят нынче Мардохея-
ми в России, остальное еврейство познало теперь «сла-
дость революции». И это ничуть не ослабляется тем,
что евреи не имели равноправия в России. Жили без
равноправия так, как не снится теперь при всех правах.
Равноправия можно было добиваться, но не револю-
ционными способами: евреи, вероятно, теперь убеди-
лись, что в данном случае, действительно, игра не стои-
152
ла свеч; что, пройдя через революцию, принесшую им
желанное равноправие (по методу Якова Шифа), они по-
пали «из-под дождя да под рынву».
Более, если не обоснована, то понятна была эта зло-
ба со стороны евреев, переживших погромы. Невеселая
это вещь. Кто эти ужасы перетерпит, тот, может быть,
навсегда останется «с душой набекрень». Но если бы
евреи способны были рассуждать, они должны были бы
признать две вещи:
1) Погромы (это не значит, что их можно оправды-
вать) не явились беспричинно. Погромам предшествова-
ли факты, тяжко оскорбившие русское национальное и
живое тогда монархическое чувство; и знамения, недву-
смысленно предсказывавшие величайшие для России и
русских опасности. Погромы 1905 года произошли то-
гда, когда революция уже показала свои клыки, показа-
ла, чем она чревата. Погромы направлены были тогда
не на одних евреев: они обрушились на всех, кого рус-
ская стихия в судорожном припадке самосохранения
признала возбудителями революционной волны. Во всех
местностях, где проживали евреи, таковыми главными
возбудителями были «гласом народа» признаны
«жиды»; но там, где «жидов» не было, громили русскую
революционную интеллигенцию. Известен потрясаю-
щий случай, когда в Томске в театре был сожжен рево-
люционный митинг *. Но и на юге в некоторых местах
давали себе отчет, что виновны не одни «жиды». В этом
отношении глубоко характерна история, происшедшая в
Нежине **.
2) Еврейские погромы известны с незапамятных вре-
мен. Уже по этой одной причине нельзя вечно и всегда
винить только одну сторону. Невероятно, чтобы на про-
тяжении тысячелетий евреи всегда были невинны как
голуби, а окружающей средой были лютые волки. В
этих постоянно повторяющихся явлениях разумный че-
ловек, если не будет доказано противное, усмотрит не-
что другое, чем выводы, подсказываемые ослепленной и
эгоистичной однобокостью. И во всяком случае, законно
предположение, что евреи столько же виноваты в погро-
мах, как и окружающая их среда. Эта вина их, на наш
скромный взгляд, состоит в следующем. Время от вре-
мени еврейская толща под влиянием «осатанелых поли-
* См. в отделе приложений. Приложение № 13.
** См. в отделе приложении. Приложение № 14.
153
тиков» начинает испытывать страстную злобу по отно-
шению к своим «врагам», то есть по отношению к тем,
на кого политики науськают. Мардохейская история не
умерла. Время от времени дикие мысли о массовой рас-
праве «с врагами» обуревают еврейские мозги. Что это
так, нам доказали евреи-коммунисты, которые уничтожа-
ли русскую интеллигенцию ничуть не хуже, чем Мардо-
хей вырезал (под именем амановцев) персидский куль-
турный класс. Эти вихри злобы, которые время от вре-
мени закручивают евреев, как смерч аравийской земли,
рождают такие же исполинские воронки активного бе-
шенства в коллективной душе «окружающей среды».
Струна, настроенная в унисон с другой струной, начи-
нает тоже звучать, если зазвенела последняя. Разумеется,
ответного смерча злобы не родила бы окружающая сре-
да, если бы таковой, то есть злобы, там не было бы.
Смерч бывает только там, где есть из чего ему сделать-
ся, то есть песок или вода. Так вот, на русской равнине
много песку и воды. Это надо помнить тем, кто злоб-
ствует. Опасно закручиваться в мальстрем ненависти,
живя среди русской стихии: она рано или поздно отве-
тит тем же; она подымет к небу всесокрушающие стол-
бы безвольного и бессмысленного смерчевого вещества.
а на кого обрушится сие, это решает координата време-
ни. «Сегодня — ты, а завтра — я». Сегодня — «смерть
буржуям», завтра — «бей жидов». Никакой разницы в
этих явлениях нет. Они одного порядка, и причина их
одна: коллективная злоба.
Меньше злобы!
Гёте, умирая, воскликнул: «больше света!» Он мог
бы прибавить: «меньше злобы».
Меньше злобы! Вот единственное лекарство от ев-
рейских и русских погромов.
Борьба евреев и русских будет, ее не предотвратить.
Но в этом нет ничего страшного, ничего «противоесте-
ственного», если эту борьбу вести способами, находящи-
мися на уровне современной души человеческой.
* * *
Какие ужасные явления ни протекали бы перед на-
шими глазами, все же они не колеблют одного величе-
ственного факта: коллективная душа человечества выро-
сла.
154
Во все времена бывали отдельные люди, человече-
ские группы и даже целые нации, которые поднимались
на высоту, превышающую среднюю линию нашей со-
временности — XX века. Но это были оазисы в исполин-
ских пустынях. Теперь оазисы не светят так ярко пото-
му, что пустыни чуточку заселились. Толща человече-
ства немного поднялась вверх. Представим себе остров,
внезапно взмывший из недр океана. Чудесное явление!
Из глубины, превосходящей высоту самых недоступных
гор, из бездны, куда вонзился бы без остатка опрокину-
тый Эверест, выявляется эта могучая скала; этот пик,
пробуравивший потолок толщиною в 10 000 метров, для
того только, чтобы вырваться на свет и свободу. Какая
мощь! Но что все это значит перед тем, если бы подня-
лось, не на десять верст, а только на один жалкий метр,
все дно океана! Это метровое движение трех пятых зем-
ного шара имело бы неизмеримо большие последствия,
чем великолепный взЛет островка на рекордную (для
авионов) высоту.
Так вот, нечто подобное совершилось за истекшие
тысячелетия. Все человечество поднялось... на один фут.
Этот фут, при всей его скромности, имеет такое зна-
чение, что некоторые способы борьбы становятся невоз-
можными.
Только что разыгралась «социальная революция» в
России; со всеми ее ужасами, с чисто библейскими мас-
совыми расправами под знаком «смерть буржуям».
Но эта ужасная история, несмотря на всю ее потря-
сающую реальность, все же ирреальна в том смысле, что
она — музыка вчерашнего дня.
Дно океана поднялось на один фут; и массовые рас-
правы над людьми, виновными только в том, что они
принадлежат к такому-то человеческому слою, оказались
ниже уровня средней человеческой души.
Мировая душа содрогнулась и не пошла за Россией.
«Библейские» способы действия оказались прельсти-
тельными только для русских, еще не победивших ды-
хания слишком близкой Азии, да для евреев, еще не
сбросивших с себя печать недавнего гетто. Близка к па-
дению на русско-еврейскую ступеньку была Италия. Но
и ее остановил Муссолини криком: «Неужели, о италь-
янцы, вы хотите испытать судьбу русских?!» Будущий
дуче мог бы с успехом прибавить: «и судьбу евреев»...
Мировая революция не вытанцовывалась. «Смерть
буржуям» и ответное «бей жидов» с точки зрения под-
155
росшего человечества оказались отвратительной дракой
на «нижнем столе». Старшая братия тоже ссорится меж-
ду собой, но как приличествует «джентльменам»: со
шпагой в руке, с улыбкой на устах.
В этой улыбке все дело. Если ее нет, то ее надо выду-
мать! Как бы мне хотелось, чтобы это поняли. Есть по-
ложения, когда нужно драться: мы еще не в такой ста-
дии, когда без борьбы можно обойтись. Но надо отстаи-
вать свои позиции без злобы сатанинской. Меньше
злобы! К чему она?
Шанс победы? Нет: чем человек спокойнее, тем
больше преимуществ на его стороне. Ярость слепит.
Итоги
Сводя воедино все сказанное в отделе «об антисеми-
тизме политическом», я заканчиваю.
Политический антисемитизм моей складки будет ви-
рулентен до тех пор, пока евреи будут громоздиться на
хребет русскому народу. Сие их занятие, разумеется, не
прекратится так скоро, и, во всяком случае, на остаток
моей жизни его хватит.
Политическую и бытовую борьбу с евреями, на мой
взгляд, нам, русским, необходимо вести, если мы же-
лаем сохранить свою «русскость». В методы этой борь-
бы ни в коем случае не должны входить массовые рас-
правы, сопровождаемые убийствами, грабежами и всем
разгулом низких страстей, — расправы, именуемые по-
громами. Эти массовые расправы, когда-то бывшие обы-
денными явлениями, ныне отжили свой век. Мировая
душа человечества переросла их. И хотим мы или нет,
вес этого мирового ощущения заставит нас «идти в Ка-
носсу»; причем нас или раздавят в лепешку, или, наобо-
рот, принудят подняться на тот «фут морали», на уровне
коего «библейские расправы» становятся невозможными
за отвратностью их.
Сие дело, то есть отказ от погромных методов, мо-
жет легче осуществиться при следующем условии: если
евреи с своей стороны откажутся смаковать в мыслях и
претворять в жизнь «русские погромы». Эти русские по-
громы, хотя и отличаются от еврейских по внешности,
но по существу совершенно той же субстанции.
Другими словами: легче покончить с еврейскими по-
громами в том случае, если евреи перестанут вдохнов-
156
ляться идеями «социальных революции». Ибо сии по-
следние, протекая под лозунгом «смерть буржуям», суть
массовое истребление высшего и среднего русских клас-
сов, после какового истребления образовавшиеся «пусто-
ты» заполняются еврейством. «Социальная революция»
есть современная инсценировка все той же кровавой ми-
стерии, которую впервые поставил великий Мардохей; в
XX веке сия ужасная пьеса возобновлена под режиссерс-
твом не менее великого Карла Маркса.
Если евреи хотят избавиться от погромов, им необ-
ходимо отказаться от мардохейско-марксистских «сцени-
ческих традиций».
Глава V
РАВНОПРАВИЕ
Мне казалось, что я уже покончил с «антисемитиз-
мом политическим», когда я вспомнил, что ничего не
сказал о Равноправии. Пополняю этот пробел в сей гла-
ве.
* * *
К несчастью (а может быть, к счастью), как раз в
этом месте «проклятая бедность одолела»: тут у меня
был целый трактат «О равенстве — вообще и в частно-
сти», который трактат по соображениям «экономии стра-
ниц» пришлось выбросить. Так читатель будет любезен
принять в соображение, что здесь образовалась зияющая
каверна, которую раньше заполняли: рассуждения о том,
есть ли Равенство «закон Природы», или наоборот При-
рода есть роскошная хартия Неравенства, выписанная
бесконечно-неравными литерами на картах звездного
неба; утверждение, что экономического равенства на на-
шей Планете не существует, а когда его пробовали вве-
сти в СССР, то получили такое угрожающее положение
для жизни всех вообще и каждого в особенности, что
пришлось Равенство отменить (НЭП); мнение, что юри-
дическое равенство (при наличии экономического нера-
венства) есть истинная причина всех «коммунистиче-
ских» учений, ибо юридическое равенство только отте-
няет фактическое неравенство богатых и^ бедных; про-
158
кламирование сентенции, что уравнение в правах лю-
дей, совершенно не равных по своим духовным каче-
ствам, есть нонсенс и восстание против Природы, како-
вое восстание не может не караться время от времени
богиней Ананкэ; и неожиданное, но очень грустное, за-
ключение, что тем не менее эту нелепость и преступле-
ние человечество пока что будет совершать ввиду того,
что еще не изобретен «психометр», то есть прибор, ко-
торый верно и точно определял бы духовную ценность
человека. Когда сей инструмент будет рожден, бессмы-
сленного равноправия вообще не будет на нашей обно-
вленной в этот день Земле, а каждому будет отмерено
именно столько прав, сколько он того в действительно-
сти заслуживает.
Но до той поры много воды утечет. Сейчас же при-
ходится, оставляя в стороне вопрос во всей его широте,
заняться его «кусочком», то есть «еврейским неравнопра-
вием», которое есть одна из неудавшихся попыток вы-
рваться из порочного круга «нивелирующих» доктрин.
«Ограничения»
Еврейское неравноправие, то есть ограничение в пра-
вах евреев, в России имело под собой весьма «гуманную
мысль»; ту самую мысль, которая руководит законодате-
лем, когда, например, он охраняет женщин и детей так
называемым «фабричным законодательством». Призна-
валось, что русский народ во всей его совокупности (или
его некоторые социальные слои), так сказать, женствен-
но несовершеннолетен; что его легко эксплуатировать,
легко сбить с «праведного пути»; что его поэтому надо
как-то поддержать и защитить мерами государства; за-
щитить против других элементов, более сильных.
Эта психология отразилась вовсе не только на еврей-
ском законодательстве. Так, например, стомиллионное
русское крестьянство лишено было права продавать
свою землю (надельную) из страха, что мужик земельку
пропьет; лишено было права выдавать векселя из опасе-
ния, что мужик запутается; лишено было права пользо-
ваться общими гражданскими законами (X том) в рас-
суждении того, что сии общие законы мужику не спо-
дручны, что у него, мужика, существуют свои
собственные законы (обычное право). Наконец, вся Ве-
ликороссия была облагодетельствована так называемой
159
«земельной общиной». Этот институт охранялся опять-
таки из соображений, чтобы каждый мужичок имел пра-
во на кусочек земли; сохрани Бог, не образовались бы
мужики безземельные! Все эти меры, часто весьма не-
удачные, имели, однако, в основе своей по-своему пони-
маемую и весьма трогательную заботу о «младшем бра-
те», русском крестьянстве.
Точно таким же духом было проникнуто законода-
тельство о евреях. Еврейство признавалось тем элемен-
том, который нынче так зажимают большевики. Русско-
му законодательству евреи представлялись в образе не-
ких кулаков-пауков, от которых надо русский народ
защитить. Вероятно, в этом деле оказало свое влияние
историческое малороссийское воззрение на еврея. Не за-
будем, что Северная Россия, Россия Московская, долгое
время еврея совершенно не знала. С евреем Московской,
а потом Петербургской, власти пришлось столкнуться
только после присоединения Малороссии. Естественно,
что Северная Россия посмотрела на еврея глазами Рос-
сии Южной. Исторический же взгляд Малой России на
еврея, которого она хорошо узнала за время сожития с
Польшей, именно был таков: хохлы представляли себе
еврея в образе «шинкарив-орендарив», которые «пьют
кровь» из русского люда *.
Поводы, быть может, и были почтенны и трога-
тельны в своей рачительной заботливости (южнорус-
ское население очень оценило эти и другие заботы
Петербурга и было лояльно по отношению к Петер-
бургской Императорской власти больше и дольше
многих других частей России); в исторической пер-
спективе принятые меры могут быть оправдываемы,
потому что они достигли своей цели, то есть эманси-
пации южнорусского населения из-под еврейского
пресса; но надо признать и то, что с течением време-
ни еврейские ограничения устарели, выродились и тре-
бовали коренного пересмотра.
Ограничения эти сводились главным образом к сле-
дующему^
* Императрице Елизавете приписывают слова, которыми она
ответила на предложение дать разные льготы евреям для процвета-
ния торговли: «От врагов Господа Моего Иисуса Христа не желаю
прибыли интересной»... Другими словами, отказ был мотивирован ре-
лигиозными соображениями. При этом ничего не говорится о влия-
ниях малороссийских в Петербурге в царствование Елизаветы, како-
вые влияния были значительны, вероятно, если казак Григорий Розум
мог стать законным супругом Императрицы.
160
* * *
Евреям нельзя было покупать земли «в сельских ме-
стностях», а также арендовать имения. Эта мера дости-
гла цели. В противоположность старой Польше, евреев
помещиков и евреев земельных арендаторов почти не
стало в России. Впрочем, в последнее время вряд ли
они к этому особенно и стремились; земля представляла
слишком невыгодное помещение капитала. Исключение
составляли земли, принадлежащие сахарным заводам.
Этот новый род сельскохозяйственной промышлен-
ности быстро развился на юге и скоро оказался в значи-
тельной мере в еврейских руках. Но сахарные заводы
сами по себе являются благословением того края, где
они возникают, давая великолепные заработки окружаю-
щему населению. При такой их роли еврейская злокоз-
ненность, если таковая и была, не могла иметь особого
значения. Тут евреи выступили в роли созидателей
именно тех «прибылей интересных», интересных для
всего населения и государства, от которых отказалась
Императрица Елисавет.
* * *
Евреи не могли оседло селиться в сельских местно-
стях. Исключения были сделаны для тех, кто там уже
жил до такого-то года. Этот закон строго соблюдался
благодаря... самим евреям.' Дело тут было житейски
просто. Почти в каждом селе с незапамятных времен
проживала какая-нибудь еврейская семья, редко — две,
три. Это, по всей вероятности, были потомки тех страш-
ных «жидив-орендарив», которые, если верить историче-
ским памятникам, были бичом деревни малороссий-
ской; те самые, которые были подручными «панив-
ляхив», предпочитавших «бенкетуваты» вместо того,
чтобы самим возиться с «хлопом». В наше время дере-
венские евреи ничем не напоминали прежних владык.
Поземельных аренд у них не было; арендовали «млы-
ны» и равнозначащие предприятия; шинки с введением
казенной монополии, то есть с тех пор, как государство
взяло на себя почетную миссию спаивать народ, тоже
перевелись. Дольше других функций евреи исполняли
роль деревенских банкиров-ростовщиков; но и эта их
деятельность с введением учреждений мелкого кредита
стала исчезать. Таким образом за деревенским евреем
оставалась бакалейная лавочка, снабжавшая население
И В. Шульгин
161
нехитрым товаром, да какие-нибудь местные коммерче-
ские заработки, которых было немного. Их было так
мало, что еле-еле хватало на тех евреев, которые здесь
жили издавна. Поэтому, если кто-нибудь и пытался по-
селиться вновь, то старожилы смотрели на такого при-
шельца крайне недружелюбно, как на конкурента по
мелкой торговле и по другим еврейским занятиям. Дело
обыкновенно кончалось анонимным доносом полиции;
и незаконно поселившегося выдворяли.
Справедливость требует сказать, что евреи охраняли
«привилегию давности» еще и другим путем. Для этого
служил институт так называемой «хазуки». При помощи
своих еврейских властей евреи распределяли между со-
бой все нееврейское население данного округа на пред-
мет эксплуатации. Особенно это касалось помещиков,
как прибыльных объектов оной. Существует старинная
польская поговорка, что «каждый граф должен иметь
своего Менделя». Пожалуй, дело было наоборот: каж-
дый «Мендель» получал в лен своего «графа», и другие
Мендели уже не должны были «приставать» к данному
помещику с коммерческими предложениями. Эти меры
имели в виду ослабить между евреями конкуренцию и
вытекающую отсюда вражду, внося в коммерческие
дела нечто вроде ныне излюбленной еврейскими ком-
мунистами пресловутой «планомерности». «Хазука» до-
стигала цели постольку-поскольку, то есть поскольку
евреи уважали свои собственные власти. Обязательной
силы с точки зрения русской государственной власти
«хазука», разумеется, не имела; да и говорить о ней вне
своей среды евреи были не охотники.
* * *
Евреи не могли, как общее правило, проживать вне
«черты оседлости». Черта оседлости представляла из себя
страну, превосходившую по своим размерам любое евро-
пейское государство, ибо она охватывала Царство Поль-
ское, Белоруссию, Литву и всю Малую Россию. Можно
сказать, что ни один русский эмигрант, со всех сторон
ограниченный визами, не имеет такой свободы передви-
жения, какую имели евреи в России, несмотря на черту
оседлости. Тем не менее, испытав унижения и неприятно-
сти, связанные с получением этих виз, «рассеянные» рус-
ские легче могут теперь себе представить, как раздражали
крайне подвижный еврейский народ эти стеснения пере-
162
движения. Они им действительно мешали по существу и,
кроме того, угнетающе действовали на психику.
Впрочем, евреи, окончившие университет, а также куп-
цы первой гильдии, получали право свободного передви-
жения по пространству всей Державы Российской. Оче-
видно, законодатель, устанавливая эту меру, полагал, что
образованные евреи и сливки еврейского купечества соль-
ются с остальным населением; сольются настолько, что
уже не будут социально опасными — вне черты. Самая же
идея «черты», по всей вероятности, родилась из следую-
щих соображений: население-де Малороссии, давно к ев-
реям привыкшее, уже, так сказать, иммунентно к еврей-
скому яду; остальное же русское население, еврея никогда
не испытавшее, может, мол, легко стать его добычей.
Мысль, что образованный еврей не опасен или менее
опасен, принадлежит Императору Николаю I. Этот Госу-
дарь полагал, что причина отрицательных качеств, заме-
чаемых в евреях, лежит в их отчужденности и обособлен-
ности от остального населения. Поэтому повелено было:
евреям носить такую же одежду, как и другим гражданам,
а также обрезать волосы. Тогда-то и исчезли удивитель-
ные лапсердаки и фантастические пейсы, которые можно
было видеть на старинных картинах. Я их впервые уви-
дел «живыми» в 1914 году, когда наши войска вошли в
Галичину; там, в полуразрушенном местечке Рава-Рус-
ская, я видел евреев, как бы сошедших со старинных гра-
вюр. А то, что в России называлось лапсердаками и пей-
сами, было жалкое напоминание старины — явный ком-
промисс между еврейством, сопротивлявшимся указу
Николая I, и полицией, стремившейся сей указ провести в
жизнь. Кроме сего, Император Николай I повелел: еврей-
ских мальчиков учить в общих школах.
Эта мера, вероятно, была прародительницей исклю-
чений (из правил черты оседлости) в пользу окончив-
ших университет. Увы, если считать евреев социально
опасными, то это исключение из правила было самое
неудачное; по крайней мере — для нашего времени.
Ибо в наше время не «жиды-орендари та шинкари»,
влачившие скромное существование в селах и местеч-
ках, были чреваты бедствием. Самой серьезной опасно-
стью для государства и - русского народа (вернее ска-
зать, — для всех народов России, а в том числе и для
евреев), грозили именно студенты-евреи, студенты «быв-
шие и настоящие». «Настоящие» студенты евреи, избрав
университеты в качестве авангарда революции, вели
п*
163
«под сению науки» самую злобную пропаганду среди
молодежи. Пользуясь своей удивительной способностью
к конспиративным организациям, способностью, выне-
сенной из тысячелетней диаспоры, они покрыли Россию
сетью подпольных гнезд. Университеты превращены
были в революционные, вечно митингующие, клубы.
При этом, разумеется, студенты «настоящие» находи-
лись в самой живой связи со студентами «бывшими».
Эти последние и являлись настоящими руководителя-
ми. Конечно, революцией занимались не только образо-
ванные или образующиеся евреи, но и другие нацио-
нальности, начиная с русской и кончая грузинской. Тем
не менее, роль евреев в революционировании универси-
тетов была поистине примечательна и совершенно не
соответствовала их численности в стране.
Наступление евреев велось по двум линиям: чисто
политической и социалистически-политической. Эти две
армии шли нога в ногу до поры до времени. На фронте
чисто политическом евреев окрыляло требование равно-
правия; здесь они чувствовали себя ужасно обиженны-
ми, но работали главным образом явно, захватывая пе-
чать. На фронте социалистическом роль шпоры играл
«наш» Карл Маркс. На этом фронте, выделив из себя
«великого учителя», евреи чувствовали себя ужасно
польщенными, но трудились в особенности в подполье.
Как бы там ни было, сделав из университетского
диплома некий «чин», дававший, между прочим, евреям
право повсеместного жительства, русская власть совер-
шила грубую ошибку с точки зрения защиты от еврей-
ского наступления. Чтобы иметь это право жительства,
евреи и стремились в университеты: можно сказать, что
половина их была там именно по этой причине. Между
тем, если признавалось нужным и возможным защи-
щать русский народ от евреев ограничительными мера-
ми в отношении этих последних, то таковые меры
именно должны были быть направлены против тех
евреев, которые делали революцию; как мы видели,
этим делом занимались главным образом евреи образо-
ванные, а не местечковые и сельские; эти последние
мирно зарабатывали свой «ковалек хлиба».
* * *
Очевидно, это соображение в конце концов было
принято в расчет: правительство стало затруднять
164
евреям доступ в университеты. Была введена так назы-
ваемая процентная норма. Евреи в каждом университете
и казенной гимназии не должны были превышать из-
вестного процента относительно всей массы учащихся.
Мера эта не заключала в себе, с точки зрения юри-
дического анализа, никакого преступления против прин-
ципа равноправия. По существу, это была мера нацио-
нального размежевания. Идея распределения некоторых
жизненных возможностей между национальностями
страны нашла свое яркое применение в Австрии, где
была введена «куриальная» система выборов. Куриаль-
ные выборы состояли в том, что в округах со смешан-
ным населением каждая национальность получала из-
вестное число депутатских мест на свою долю. Это —
один из способов «защиты меньшинств». А также —
болыпинств, когда сии последние не доросли до само-
стоятельного отстаивания своих прав. Главное назначе-
ние куриальных выборов было ослабить национальную
вражду, потрясавшую Австрию при каждой избиратель-
ной кампании. ’
У нас система куриальных выборов была предложе-
на для Юго-Западного и Западного края членом Госу-
дарственного Совета, профессором Д. И. Пихно. Столы-
пин принял эту идею, но воспользовался ею для ново-
вводимого земства в Западной России. В данном случае
куриальная система имела целью сохранить за русским
населением подобающее ему число мест в земствах и
была направлена против поляков. Поляки с превеликим
возмущением протестовали, но Столыпин хорошо пони-
мал их психику; вслед за куриальным земством он внес
законопроект о куриальных выборах в городах Польши.
Так как в польских городах большинство населения ев-
рейское (и самой Варшаве без курий грозило получить
еврейскую городскую думу), то поляки голосовали за
закон. Напрасно русские кадеты, оставшиеся верными
еврейским интересам, вопили, что поляки еще башма-
ков не износили, в которых они причитали над наруше-
нием Столыпиным всяческих «святых принципов». По-
ляки остались энфлексибль и поддержали Столыпина.
По сему поводу между поляками и русскими кадетами
наступил открытый разрыв, зафиксированный депутатом
Жуковским, который произнес с кафедры слова поэта:
«Была без радости любовь, разлука будет без печали...»
Размежевание мест в учебных заведениях между на-
циональностями было мерой такого же порядка. При
165
этом надо принять во внимание особенности русских
университетов и гимназии. Эти учреждения не похожи
на западные «Almae Mattes», которые имеют не только
юридическую автономию, но и собственный бюджет.
Русские учебные заведения основывались правитель-
ством и содержались на средства казны. Сказать — «на
средства казны», это значит сказать — на средства всего
населения. Поэтому можно с большим весом возражать,
допустим, против такого порядка: когда, например, на
деньги русского населения, которое, предположим, пла-
тит 95% всех налогов, воспитывалось бы русского юно-
шества всего 5%, а остальные юноши, получающие
образование, были бы не русские. Образование среднее
и высшее есть привилегия немногих... И в том случае,
когда оно совершается на средства казны, можно с до-
статочным основанием требовать, чтобы образование
распределялось между национальностями сообразно
доле денег, ими по принадлежности в казну вносимых.
Так как еврейство проявляло огромную настойчи-
вость, стремясь к образованию по тем или иным причи-
нам, то можно было без всякого попрания «священных
принципов» евреев несколько попридержать; попридер-
жать, чтобы еврейство не отбивало «места под солнцем
образования» у остального населения. И это тем более,
что сей процент не был мерой специально еврейской;
если память мне не изменяет, для поляков в универси-
тетах и гимназиях Западной России тоже существовал
известный процент.
Но поляки никогда не заполняли полностью мест,
им предоставленных. Евреи же заполняли целиком свой
процент, хотя сей процент, им предоставленный, был
исчислен «с гаком», то есть щедро, сравнительно с ев-
рейской численностью. И все же много евреев, желаю-
щих попасть в учебные заведения, оставалось за флагом.
Отсюда — бешеная ненависть евреев к этому проценту.
Они говорили о нем с пеной у рта, захлебываясь от
злости, как будто у них отняли что-то, по всем законам
Божеским и человеческим неоспоримо им принадлежа-
щее. На самом же деле было подрезано в высшей степе-
ни сомнительное право (с точки зрения элементарной
справедливости) получать образование за чужой счет.
Разумеется, нельзя сказать, чтобы и власть обнару-
живала ловкость в этом деле. Нужно было, как мне ка-
жется теперь, не вводить процент, а снять черту оседло-
сти. Идея держать евреев в концентрированном виде в
166
известной части России вместо того, чтобы разбросать
их по всей Империи, была вообще идея неудачная. А в
особенности неудачно было решение пропускать «за
черту» наиболее вооруженных, то есть образованных
евреев. Именно эти евреи на фронте наиболее угрожае-
мом, то есть на фронте политическом, в высшей степе-
ни усилили антигосударственные ряды.
* * *
Евреи не принимались на государственную службу, а
в армии не допускались к производству в офицеры.
Что касается государственной службы, то еврейство
особенно к ней не стремилось. Государственная служба,
в обычных условиях и на маленьких должностях, заня-
тие покойное, монотонное и малодоходное. Оно не
очень сродни живому еврейскому темпераменту; почти
так же, как и хлебопашество, к которому евреи чув-
ствуют органическое отвращение. Разумеется, евреи
были не прочь занять «командные высоты», но все же
не ограничения в отношении государственной службы
были причиной еврейского накаления. Мне думается те-
перь, что вообще это — вопрос правительственной поли-
тики: при умном правительстве, понимающем значение
традиций, неподходящий элемент легко может быть не
допущен на государственную службу; ведь здесь по са-
мому существу дела действует принцип назначения, то
есть правительственного отбора.
Что же касается воинской повинности, то тут дело,
на мой взгляд, было поставлено на совершенно нело-
гичные рельсы. Воинская повинность есть одна из тяже-
лейших обязанностей; освобождение от нее было бы
огромной привилегией. В особенности эта привилегия
чувствовалась бы еврейством, которое воинскую службу
специально ненавидело. Как известно, еврей, уклоняю-
щийся от воинской повинности, стал одной из классиче-
ских фигур русского быта; причем итоги «сердца горест-
ных замет» вполне конкордировали с выводами «ума
холодных наблюдений», то есть данными статистики. С
другой стороны, общее мнение всех соприкасавшихся с
этим делом сводилось к тому, что евреи не приносили
никакой пользы в армии. В былое время они слыли в
армии элементом «комическим»; в последние же годы
(с начала XX века) стали силой явно опасной, ибо вели
революционную пропаганду в войсках.
167
Надо было при таком положении дела (по моему мне-
нию) освободить евреев от несения воинской повинности
подобно тому, как были от нее свободны в России около
20 миллионов других инородцев. Эта мера не отразилась
бы чувствительным образом на армии, но в значительной
мере подвела бы логический фундамент под «ограниче-
ния»: кому меньше дано — с того меньше и взыскивается.
* * *
Существовали еще и другие ограничения, более мел-
кие, которые сейчас не припоминаю, кроме одного:
евреи не могли быть «присяжными поверенными», а
только «помощниками присяжных поверенных». Огра-
ничение не умное; ибо, не говоря обо‘всем прочем, оно
легко обходилось; обходилось так же, как обходят наши
эмиграционные врачи запрещение практиковать в тех
странах, где таковые запрещения существуют. В каче-
стве «помощников» прекрасно жили и работали знаме-
нитые еврейские адвокаты, которых все знали, хотя ни-
кто не ведал даже имени их «патронов».
* * *
Вот, кажется, все главнейшие тернии для евреев в
русском законодательстве.
Стоило из-за этого делать революцию? Это, конеч-
но, дело вкуса. Но мы, эмигранты, можем, пожалуй, в
этом деле быть в некотором роде экспертами.
Мы сейчас находимся приблизительно в тех же усло-
виях, в каких находились евреи в России. В некоторых
отношениях наше положение легче: мы не несем воин-
ской повинности; в других — тяжелее: мы не пользуемся
политическими правами, не участвуем в выборах и т. д.
В материальном отношении мы пока что в общем бе-
днее, чем были евреи соответствующего класса в Рос-
сии; и живем тяжелее. Правда, скажут, у нас есть, кроме
надежды «вернуться», другой выход: натурализоваться,
принять подданство. Но и у русских евреев был выход:
креститься. Как, отрекаться от религии?! Я не говорю,
что это сладко; но и отрекаться от «русскости» не легко.
Факт тот, что, приняв христианство, еврей получал все
права, хотя это и не логично. Впрочем, евреи могли еще
менять свою (талмудического толка) религию на еврей-
скую же религию, но «без талмуда», то есть сделаться
168
караимами. Евреи-караимы, как известно, пользовались
в России всеми правами. По причине для меня неясной,
евреи-караимы не только жили в полной дружбе с рус-
ским законодательством, но пользовались и симпатиями
населения. Даже в офицерских кругах, наиболее ригори-
стично охраняемых от евреев, насколько я знаю,
офицеры-караимы не чувствовали терний своей нацио-
нальности. Да простят мне мое невежество: может быть,
караимы — только люди «Моисеева закона», а по кро-
ви — не евреи? По крайней мере мне известно, что
евреи и караимы жили в великом отчуждении.
Так вот: стоило ли делать революцию из-за того, что
евреи были лишены некоторых прав? Ведь можно было
добиваться этих прав другими путями, не революцион-
ными, мирными, без «великих потрясений», без pereat
Russia*... Необходимо ли было идти путем револю-
ционным, то есть в предвидении ужасных катаклизмов,
в предвидении кровавых массовых расправ? — Пусть
гибнет историческая Россия, пусть будут уничтожены
целые классы, пусть кровью напитается русская земля,
как греческая губка, пусть все это будет, — только бы в
результате взошло Равноправие; великое, пресветлое,
желанное, святое Равноправие...
Ну вот оно пришло — Блаженное! Что же, хорошо?
Если бы было хорошо, то эта книга не писалась бы.
Ибо книга сия вызвана беспомощными еврейскими ла-
ментациями:
— Боже мой, Боже! Не было равноправия — было
плохо. Теперь есть равноправие — еще хуже стало. Что
же это такое?!
* * *
Это то такое, что у всякой розы есть шипы; шипы
розы Равноправия суть: антисемитизм — раз; бесхле-
бие — два.
Не было равноправия, так был ковалек хлеба. Полу-
чили это равноправие, так на тебе: нет с чего хлеба
кушать.
Так ведь должна рассуждать теперь еврейская тол-
ща. Ибо жирного ковалка хлеба, который кушают «пар-
тийные», далеко не хватает на все русское еврейство.
Но, кроме этой, уже достаточно печальной, перспекти-
* Да погибнет Россия! {лат.).
169
вы — еще вечное ожидание невероятных, никогда не
бывших, погромов.
Ужасная «пытка страхом» продолжается. Тяжело на
это смотреть и по «человечеству», и из соображений
эгоистических: расправа с евреями, если она будет, не
пройдет безнаказанно для нас, русских. Новые беды па-
дут на нашу голову.
Увы, я думаю, что пытка страхом будет продолжать-
ся до тех пор, пока еврейство в сердце своем не произ-
несет:
— Да будет проклят день и час, когда мы дали un
coup de main * русской революции. Отныне никогда, ни
при каких обстоятельствах, мы в эти дела мешаться не
будем. И даже, если у нас снова отымут права, мы все-
таки за революцией не пойдем!
Не трогайте равноправия!
Чтобы закончить главу о равноправии, я скажу, что раз
оно «вырвано», не следует отнимать его ни в коем случае.
Если бы «Трактат о равенстве» не был ампутирован,
было бы очевидно, что я не только не являюсь осле-
пленным последователем юридического равенства coute
que coute **, а наоборот, полагаю, что это равенство есть
по существу нелепость; и что разумное положение на-
ступит только тогда, когда каждый гражданин будет «за-
рабатывать» себе права так же, как ныне зарабатывает
свое состояние. Каждого человека будут индивидуально
взвешивать на весах, показывающих его моральные и
умственные качества, и, соответственно показаниям
стрелки такого душемера, гражданин будет попадать в
тот или иной «правовой» разряд. Государство, где такая
система будет осуществлена, явится поистине «право-
вым». Но до этого идеального положения еще далеко.
Дело остановилось за малым: душемера еще не удалось
изобрести ни Эдисону, ни Махонину.
По этой причине человечество махнуло рукой на недо-
ступную пока что истину и вместо нее выдвинуло «рабо-
чую фикцию», как выдвигают рабочую гипотезу в науке.
Работа этой фикции состоит в провозглашении и утверж-
дении в умах заведомо лживого понятия о равенстве лю-
* Поддержка (фр.).
** Во что бы то ни стало (фр.).
170
дей. Это делается для того, чтобы вывести отсюда право
на равные права, то есть «право на равноправие».
Худо ли, хорошо, но пока что человечество с этим ко-
стылем как-то ковыляет, хотя и смешно хромает на обе
ноги: то дуракам и негодяям даст слишком много прав, то
умным и добрым — слишком мало. Однако, несмотря на
хромучесть сего положения, оно с грехом пополам дей-
ствует. А посему колебать его должно только в том слу-
чае, если можно предложить что-нибудь лучшее. А то
ведь, если неумелыми руками начать штамповать людей в
разряды, то можно наделать делов! Такие реформы мож-
но «декретировать», что заведомо лживая аксиома «о ра-
венстве» покажется утраченным раем...
В этом отношении, как и во многих других, хоро-
шим фонарем, прекрасно освещающим область, чего
нельзя делать, является большевистская практика. Ком-
мунисты ведь первым делом разделили людей на касты.
Если бы они сделали это разумно, например: природ-
ных властителей — людей сильных, но умных и доб-
рых — сделали бы правителями; людей средних засади-
ли бы за хлебонасущные работы; а мерзавцев, уже обна-
руженных и еще недопроявленных, низвели бы на
положение бесправных париев, чтобы они в этом поло-
жении научились держать себя элементарно-прилично;
если бы так было сделано, то что против этого можно
было бы возразить? Сия «планомерность» была бы ра-
зумна и полезна. Но так как коммунисты ухитрились
вытащить на социальные верхи садистов («золотое серд-
це» Дзержинского) и духовных сифилитиков, стремя-
щихся заразить весь мир своей ужасной отравой под
видом марксизма (Ленин), и, кроме того, тучу мрачных
жидов, выскочивших из гетто, правда, без пейсов, но с
косматыми сердцами; а в разряд париев посадили недо-
резанную часть русского культурного класса, под видом
лиц «непролетарского происхождения»; средних же лю-
дей наделили такими «правами», что хлеб насущный
стал им хлебом горьким и засущным, — то вместо ра-
зумной планомерности в распределении прав получился
ад кромешный и скрежет зубовный.
Но кто в настоящее время (с нашими несовершен-
ными познаниями в области человековедения) может
поручиться, что он, даже руководясь наилучшими наме-
рениями, не наштампует таких перегородок, что небу
станет жарко? В этом деле надо быть крайне осторож-
ным. И если исторические человеческие разряды, кото-
171
рые сложились сами собой (как, например, сословия),
разумный правитель будет сдавать в архив истории с
крайней постепенностью и оглядкой, то таковая осто-
рожность особенно рекомендуется, когда затевается что-
нибудь новое или реставрируется что-нибудь рухнувшее.
Ибо реставрация есть тоже новаторство, только подан-
ное под иным соусом.
Итак, я подхожу к вопросу о еврейском равноправии
отнюдь не с точки зрения «принципов», а исключитель-
но с точки зрения целесообразности. Это тоже, конечно,
есть принципиальный подход, но только мой принцип
проходит несколько ниже или выше. Не во имя равен-
ства людей, которого нет; а во имя возможности людям
идти вверх, а не вниз (что и есть единственно важное)
нужно держаться или не держаться равноправия юриди-
ческого. При этом, мне кажется, есть эпохи и эпохи.
Думаю, что мы живем в ту эпоху, когда неравноправие
мешает идти вверх. Каковы бы ни были мотивы сего
неравноправия, их современные люди неспособны по-
нять. На их глазах — повязка из предрассудков. И нера-
вноправие воспринимается ими как острая обида. Так,
конечно, не будет вечно; но пока — это так. Когда вы
распределяете пирожное между «непровинившимися
детьми», вы должны соблюдать .строжайшее равенство;
хотя для вас и ясно, что надо бы дать одному больше, а
другому меньше, так как организм одного более нуж-
дается в сладком, чем организм другого. Но дети неспо-
собны разбираться в таких тонкостях; и горькое чувство
обиды, выросшее в сердце обделенных, может свести на
нет результаты вашего целесообразного, но непонятно-
го для детей, «неравнопирожия». Когда они вырастут,
им самим это будет смешно; тогда они охотно будут
подчиняться врачу, назначающему пациентам «неравно-
правный режим». Но пока что надо считаться с «детской
психологией»...
Евреи ничем в этом смысле не отличаются от дру-
гих народов, то есть психология у них в отношении
правовых пирожных — ребенчатая. Разница разве только
в том, что всякую обиду они по темпераменту своему
принимают со страстностью, превышающей обидчи-
вость других народов. Такожде они примут всякую по-
пытку ограничения в правах, если таковая будет в буду-
щем задумана: с бешенством, со скрежетом зубовным, с
новым- пароксизмом чисто геттовской злобы. Эта
злость, конечно, не принесет им пользы; но и не прине-
172
сет добра тем, кто ее вызовет. Словом, с точки зрения
единственного и великого принципа — делать только то,
что помогает идти вверх — возвращение к еврейскому
неравноправию при настоящих условиях мировой психи-
ки будет, на мой взгляд, шагом «вниз».
Но, скажут, вы как будто бы совершенно забываете
о другой стороне — о русском народе. Еврейские ограни-
чения существовали для того, чтобы защитить русский
народ, признаваемый относительно слабым, от более
сильного соседа — еврейства. Думаете ли вы, что рус-
ский народ стал сильнее? Или ослабел еврейский народ?
Нет, по совести, я этого не думаю. Я верю, что
испытания не прошли даром и что из революционного
лихолетия русский народ выйдет по внешности вконец
замученным, но духовно — сильней. Но я не верю в то,
что эти испытания были достаточны, чтобы уравнять
волевые возможности русского народа с напряжением
еврейского хотения. Евреи все же будут сильнее русских.
Значит? Значит, надо бы оказать русскому народу
некую поддержку. Да. Вопрос только в том, как ее ока-
зать.
Для этого подвергнем краткому анализу методы
поддержки русского народа при помощи еврейского не-
равноправия.
Исторические итоги ограничении
Если, доверяя историческим свидетельствам о при-
ниженном состоянии русского народа под польско-
еврейским владычеством (а это и была главнейшая при-
чина казацких восстаний), сравнить это время с положе-
нием этого же русского народа в XX веке, то надо при-
знать: жизнь русских разительно улучшилась на всем
пространстве бывшей Речи Посполитой. По этой, ве-
роятно, причине Московско-Петербургская власть не
знала против себя народных южно-русских восстаний —
со времени Алексея Михайловича и до последнего Ро-
манова. Тот край, который в течение веков непрерывно
бунтовался против власти польско-еврейской, ни разу не
поднял оружия против власти русской. Бунт Мазепы
ровно никакого отношения к народу не имел; он был
делом самого гетмана и части реестровых казаков,
исполнивших его приказ. Но другая часть казаков оста-
лась верна Петру. Во время самого разгара Полтавской
173
битвы Палий бросился в гущу засомневавшихся казаков;
и произошла эмувантная сцена, которая может взволно-
вать всех тех, кто способен ощущать шекспировскую
прелесть Тараса Бульбы и старинных малороссийских
мелодрам. «Убейте меня, братья, — кричал Палий. —
Убейте, не хочу видеть сорома нашего!» Потрясенные
казаки окружили некогда столь любимого вождя, и
часть их вместе с ним опять перешла на сторону русско-
го Императора, то есть русского Народа. Именно этим
эпизодом, по мнению некоторых историков, сорван был
замысел Карла ГК; поколебленная изменой Мазепы, но
подпертая плечом Палия, Полтавская победа выпрями-
ла свой крен *.
Как бы там ни было, но миролюбие малороссиян в
отношении Москвы и Петербурга в течение 250 лет по-
разительно. Одно время можно было думать, что боевая
энергия вообще иссякла в мирных хлеборобах. Однако
события, наступившие после начала революции 1917
года, показали, что «есть еще порох в пороховницах».
В этом можно было, например, убедиться, когда
наш край заняли немцы в 1918 году. Правда, часть мало-
российской аристократии и интеллигенции предпочла
немецкую оккупацию большевистской. Но этого нельзя
сказать про деревню. Наша деревня встретила немцев
так, как нигде, ни в одной стране, оккупированной гер-
манскими войсками в течение войны, их не встречали.
Через некоторое время после занятия немцами Кие-
ва меня вызвал к себе «для объяснений» начальник не-
мецкой политической полиции, комиссар фон Летник.
При этом произошел исчерпывающий разговор. Между
прочим, я ответил комиссару на его вопрос, ужели я не
признаю, что немцы внесли успокоение в край, истер-
занный большевиками:
— В городах это так, но не в деревне. Ибо вам очень
хорошо известно, что вне городов вам приходится вы-
держивать постоянные кровавые столкновения с кре-
стьянами...
Фон Лешник не отрицал этого. Да и трудно было
отрицать. Хохлы ощетинились против немцев штыками.
Конечно, борьба была неравная и совершенно безнадеж-
ная; однако это обстоятельство было одной из главней-
ших причин разочарования в оккупации Украины. Не-
мцы очень быстро учли запасы психической силы этого
* Так излагает дело Д. Л. Мордовцев в романе «Царь и Гетман».
174
народа, который способен кусаться, если у него выди-
рают самое для него важное.
Точно так же и большевики должны были в конце
концов уступить классическому упрямству хохлов. Зе-
мельный коммунизм разбился главным образом о Мало-
россию. Край, который вывозил сотни миллионов хлеба
за границу, вдруг перестал давать что бы то ни было
даже для внутреннего потребления. Как это могло слу-
читься?
Схема крайне простая. «Не будем пахать, пока буде-
те отбирать у нас наш хлеб, даром». И перестали пахать.
И... появился НЭП. Всесильный Ленин оказался бес-
сильным перед дядькой-хлеборобом. Вот вам воскре-
шенная былина-легенда о Микуле Селяниновиче.
Этот процесс отпора сопровождался непрерывными
восстаниями против большевиков. В лице бессчислен-
ных «атаманов» возродились сотни Бульб, которые мо-
гли бы дать много очков вперед гоголевскому Тарасу.
Из всех этих восстаний наиболее показательной явилась
Алексеевско-Корнилово-Деникино-Врангелевская эпо-
пея. Правда, она руководилась людьми общерусского
масштаба, но основа Добровольческой Армии была
южно-русская. Характерно также и то, что эта армия бо-
ролась за «Единую Неделимую Россию», то есть возгла-
вилась словами, написанными на памятнике Богдану
Хмельницкому в Киеве. Таким образом, в исторической
перспективе, Добровольческая Армия явилась продол-
жателем дела малороссийского казачества XVII века.
Другими словами: южно-русская стихия не восстава-
ла против Московско-Петербургской общерусской вла-
сти в течение двух с половиной веков; а когда эта
власть свалилась, она, Южная Россия, нашла в себе са-
мой элементы, которые ярко, воодушевленно и само-
отверженно стали бороться за восстановление какой-то
общерусской национальной власти по образу и подобию
ушедшей.
Такие явления не случайны. И итог напрашивается
сам собой: закрывая глаза на ошибки, которые не коле-
блют основного вывода, надо признать, что Московско-
Петербургская власть шла, в общем, правильным путем
в отношении нашего края.
Кто в этом сомневался, тот мог бы убедиться в 1914
году, когда наши войска заняли Галичину. Война дала
возможность близко присмотреться к жизни русского
народа в Австрии. Резюме всех впечатлений было сдела-
175
но для меня моим вестовым, волынским хлеборобом. Ко-
гда мы вошли в галицийскую хату, он, осмотрев ее, так
сказать, вековую бедность, произнес с непередаваемым
выражением:
— Щоб так жиги...
Эту фразу я слышал потом много раз от солдат-хох-
лов. Австро-русская война была великий экзамен России.
Волынско-галицкий край, как известно, был разрезан при
разделе Польши (при Екатерине) по живому месту, — это
совершенно одна и та же страна. Но, попав под два разных
режима, русское население в России расправило плечи, а в
Австрии... согнуло спину. Для меня эти несколько меся-
цев, проведенных в Галичине, были откровением: я, так
сказать, собственными руками ощупал ценность России
для русских.
Довлеет дневи злоба его
Итак, в общем, русская историческая власть шла
правильным путем в отношении Малой России. Но в
числе мер, примененных на этом пути, было и еврей-
ское неравноправие. Конечно, не владея «тройной
итальянской бухгалтерией» в политических делах,
очень трудно учесть роль сего фактора, взятого в от-
дельности.
Но вот что можно утверждать с несомненностью. Если
имелось в виду защищать и южнорусский народ от еврей-
ства, то «черта оседлости» была с этой точки зрения стран-
ной мерой. Ибо для нас, южан, конечно, выгоднее было
разгрузить от евреев наш край, чем принудительно мари-
новать их у себя.
И во всяком случае, все еврейские ограничения в нача-
ле XX века устарели. Если они вообще чего-нибудь могли
достигнуть, то это «что-то» уже было сделано. Тяжелая за-
висимость малорусского деревенского люда от еврейства,
что имело место в польский период, была вырвана с кор-
нем. Сколько здесь сделали «ограничения», а сколько ре-
формы Александра II — сказать трудно. В некоторых горо-
дах русское купечество частично было восстановлено.
А где не восстановлено, там, во всяком случае, созданы
были условия, при которых можно было пытаться состя-
заться с еврейством и на этом поприще. (Хотя конкурен-
ция здесь очень трудна, по причине тысячелетних навы-
ков еврейства в этом деле).
176
Еврейское засилье сказалось к этому времени, то есть к
началу XX века, на совершенно другом фронте. И здесь
практиковавшиеся ограничения были бессильны, и даже,
наоборот, чрезвычайно вредны.
Это был фронт несравненно более «тонкий»: фронт
политического влияния; фронт уловления не мертвых, а
живых душ, но для их умерщвления.
* * *
Антиправительственное, антигосударственное и анти-
национальное направление умов значительной части рус-
ского мыслящего класса издавна составляло болячку Рос-
сии. Всегда находились люди, которые из-за деревьев не
видели леса; которые готовы были растерзать родную
страну только потому, что какая-то деталь приходилась
им не по вкусу. Эта неспособность соразмерить свет и
тени; неумение подвести итог плюсам и минусам; невоз-
можность по этой причине для этих людей осознать
истинную ценность России — все это всегда создавало для
нашей страны положение неустойчивого равновесия.
При проявлениях этого далеко не изжитого духа мы
присутствуем и сейчас. Его очень удобно наблюдать
именно в эмиграции. Здесь вы можете встретить людей,
которые еще не так давно специализировались на ругне
России; нынче они Россию превозносят до небес! Но толь-
ко для того, впрочем, чтобы еще с большей яростью обру-
шиться на страны, где они сейчас живут. Из-за «квартир-
ных хозяек», которые им досаждают, равно как и из-за вся-
кой другой мелочи, наполняющей их личную жизнь, они
совершенно неспособны видеть истинную ценность того
большого положительного, что составляет сущность каж-
дой нации, выдержавшей тысячелетние экзамены исто-
рии. Они, заблудившись в трех соснах, неспособны понять
великие дела, совершающиеся на их глазах. Так некогда
Тарас Шевченко не мог сообразить важности недавно изо-
бретенных железных дорог и поносил Императора Нико-
лая I за это «кровавое новшество».
Увы, русская интеллигенция в значительной своей ча-
сти недалеко ушла от этого тарасо-шевченковского миро-
понимания. При наличии острой потребности к злобство-
ванию, нетрудно для него найти причины. Тарасу прове-
дение Николаевской железной дороги представлялось
мрачной трагедией, о которой он повествует с ужимками
макбетовской ведьмы, а другим таким же мудрецам ре-
12 В. Шульгин
177
альные тени российской действительности не позволяли
видеть яркого солнца, сиявшего и над этой великой дер-
жавой, как оно сияет сейчас над Францией, Англией и
Америкой, несмотря на квартирных хозяек, консьержек,
карт д’идентитэ и нансеновские паспорта.
* * *
Такая особенность культурного и под культурного рус-
ских классов, вечно готовых «взбунтоваться», представля-
ла немалые трудности для управления государством Рос-
сийским. Ведение русского корабля всегда было чревато
опасностями. Но с этим делом, худо ли — хорошо, спра-
влялись. Борьба стала непосильной, когда к переменчато-
му, капризному и мало оформленному русскому злобство-
ванию присоединилась сосредоточенная, в высшей степе-
ни «волевая», злоба еврейская. Если о русских было
удачно сказано, что они хотят «не то конституции, не то
севрюжины», то евреи прекрасно знали, чего они хотели.
Это было формулировано американским миллионщиком,
евреем Яковом Шифом, который сказал С. Ю. Витте в
1905 году:
— Передайте вашему Государю, что если еврейский
вопрос не будет разрешен правительством, то его разре-
шит революция.
Так вот, на этом фронте евреи становились действи-
тельно опасными. С превеликой быстротой и ловкостью
они захватили в свои руки русскую печать и оседлали рус-
ские оппозиционные и революционные круги. И это они,
евреи, дали конституционно-севрюжинскому русскому
«освободительному движению» 1905 года ту планомер-
ность и сосредоточенность, каковую они во вторую рево-
люцию придали расплывчатому, хотя и свирепому, рус-
скому большевизму.
Столыпин отыграл первую революцию. Но нетрудно
было видеть, что его победа не могла почитаться оконча-
тельной, пока душа русской интеллигенции продолжала
оставаться в еврейских руках. Тут было только два исхода,
с точки зрения консолидации власти. Или переменить ев-
рейскую психику, задобрив ее в свою пользу дарованием
равноправия; или вырвать русскую интеллигенцию из ев-
рейского плена.
Тому или иному разрешению вопроса устаревшие ев-
рейские ограничения не только не помогали, а очень ме-
шали. Черта оседлости ничуть не препятствовала образо-
178
ванным евреям из нее выпрыгивать и, выпрыгнув, на за-
конном основании писать в обеих столицах поджигатель-
ные статьи. Да и вообще: разве мысль можно заключить в
черту оседлости? Почта ведь действует; банки тоже. Мож-
но переслать статью и перевести деньги. Было б болото —
черти будут. Были бы деньги, умело примененные, —
перья найдутся. Тем более, что разрываться эа освободи-
тельные идеи было не только прибыльно, но и весьма по-
четно. Эти перья на еврейской службе мы тогда (в период
1905 года) называли «шабесгоями». Что это слово значит,
я хорошенько не знаю; но, должно быть, это обозначает
«гоев», то есть христиан, признающих «шабаш», то есть
субботу; другими словами, шабесгои — это «ересь жидов-
ствующих».
Такими «жидовствующими» была переполнена тогда
русская действительность. И это была серьезнейшая опас-
ность. Но против нее прежние ограничения были бессиль-
ны. Как я думаю теперь, для самосохранения власти надо
было ограничения снять, то есть дать равноправие. И че-
рез короткое время, когда еврейское засилье обозначилось
бы явно для всех, девять десятых злобы, направлявшейся
прежде на правительство, обратилось бы... в адрес евреев.
Что это так, доказательство у нас перед глазами: антисе-
митизм, который нынче панует в России, в некоторой
мере есть вековечное русское «оппозиционное» злобство-
вание, переменившее направление.
* * *
Как бы там ни было в прошлом, надо рассуждать о
том, что же делать в будущем.
Мое мнение: отнюдь не возвращаться к ограничитель-
ной в отношении евреев политике.
Для деревни я не предвижу опасности рецидива харак-
терных для польской эпохи «жидив-орендарив». Наобо-
рот, революция, перекинувшись в антисемитизм, изгнала
из деревень и тех евреев, которые там жили, можно ска-
зать, века. Слишком уж опасно оказалось для них равно-
правие: часть деревенских евреев истреблена, часть бежа-
ла в большие города. Многие местечки, то есть маленькие
города, опустели по той же причине. Лозунг «смерть бур-
жуям» ведь оказался двуликим: за ним притаилось «бей
жидов».
Что же касается «психического фронта», то придумать
ограничительные, законодательного свойства, меры, ко-
12*'
179
торые помешали бы евреям влиять на русские мозги, не-
возможно. Есть только одна мера: уничтожить самые моз-
ги, но это... нежелательно.
Опасности будущего
Разумеется, не следует воображать себе, что при ев-
рейском равноправии воцарится рай в России. Наоборот,
предстоит тяжелая борьба.
Тяжелая борьба с еврейством начнется тогда, когда
страсти приутихнут и пережитое понемногу начнет забы-
ваться. Русский народ отходчив и полегоньку начнет сда-
вать позиции.
И мы сами не заметим, как целые области жизни, весь-
ма важные, ускользнут из наших рук. Это будет так «есте-
ственно»...
* * *
Возьмем совершенно свежий пример из текущей жиз-
ни, жизни нашей, эмигрантской; пример, который у всех
перед глазами.
Из России эмигрировало некоторое число газетчиков
трех категорий: 1) независимых русских, 2) русских еврей-
ствующих, 3) евреев. В России до революции независимые
от еврейского влияния русские газетчики, можно сказать,
дышали на ладан. Евреи и еврействующие (издатели и пи-
сатели) брали верх.
Но революция произвела коренной переворот в умах.
В статье, упоминаемой в «Предисловии», С. Литовцев пи-
шет: «В начале 20-х годов эмигрантский антисемитизм но-
сил прямо-таки болезненный характер — это была своего
рода белая горячка». В переводе на язык «газетного рын-
ка» это признание обозначает, что евреи и еврействующие
(писатели и издатели) находились, можно сказать, в без-
выходном положении: все было против них.
Но вот прошло несколько лет. Воспользовались ли не-
зависимые русские газетчики временем, когда уроки рево-
люции, перефасонив русскую психику, можно сказать,
дали им в руки все козыри?
Увы, нет. Русские газеты, независимые от еврейского
влияния, создавались, лопались, опять начинались, или
же влачили прозябающее состояние. Даже «Новое Вре-
мя», несмотря на то, что семья Сувориных выбралась за
180
границу, не смогло использовать благоприятных обстоя-
тельств и занять положение, соответствующее возможно-
стям. Энергичный суворинец Каллиников попробовал
привить «Русь» в Софии, но его убили. После его смерти
«Русь» завяла. На Праге, сильном средоточии русских, га-
зеты совсем не вытанцовывалось. Берлином завладел
«Руль», издаваемый Гессеном, и, несмотря на то, что его
издает Гессен, самое имя которого при сложившейся об-
становке «болезненного антисемитизма» отвращало чита-
телей, «Руль» переупрямил, существует и будет существо-
вать.
Париж — столица мира? Париж захватили «Последние
Новости» — цитадель политического еврейства и еврей-
ствующих русских, под внешним водительством Милю-
кова. Павла Николаевича читали на первых порах, посы-
лая ему сто тысяч проклятий в виде подписной платы; в
особенности в то время, когда «Последние Новости» тра-
вили Добровольческую Армию, мужественно зарабаты-
вавшую себе доброе имя на Голом поле Галлиполи. Но
читали, потому что другой газеты не было. Пытались со-
здавать другие газеты, но всегда находилась тысяча и
одна причина, почему эти газеты не вытанцовывались;
или, если они и возникали, то начинали нести такое, что
немногие мужественные решались брать их в руки. Нако-
нец, появился серьезный конкурент «Последним Ново-
стям» — «Возрождение».
И что же? Да все то же. Через некоторое время «Воз-
рождение» получило тяжкую аварию в виде удручающей
распри между издателем и редактором. Одна из тысячи
причин нашлась. В результате значительная часть сотруд-
ников ушла, а «Возрождение», хотя и продолжает выхо-
дить, но стало оно какое-то малокровное: трудно ему про-
тивостоять «Последним Новостям». Сия последняя газета
все более забирает ходу. Не удивительно ли? Вся психика
была так резко враждебна и еврейству и милюковщине, да
враждебна она еще и сейчас, а вот подите: тираж растет.
А вместе с тиражом растет и влияние. Ведь не только для
уголовных романов покупают. Поневоле впитывают то
неуловимое, чем дышит газета.
Впрочем, надо сказать, что и газета, приспособляясь
к своей новой клиентуре, несколько изменила тон. Не с
такой ненавистью третирует «Общевоинский союз», то
есть армию; ходит в церковь, в лице И. П. Демидова;
менее заигрывает со всякими сепаратизмами; начинает
понемножку понимать, что законен и русский национа-
181
лизм в ряду других. Иной номер возьмешь — совсем
приличная газета.
Но — tant pis! * Все это мазня поверху. Пропасть все же
остается, и ее штукатуркой не заполнишь. Придет день,
когда чувства русских и евреев (и их верных сателлитов —
еврействующих) снова резко разойдутся. Придет день, ко-
гда без независимого русского слова станет душно. Но
сказать его будет некому и негде.
Сами евреи сейчас чувствуют (может быть, больше
русских) потребность в этом свободном русском слове.
Ведь и эта книга пишется по еврейскому вызову. «Говори-
те, что хотите, только, ради Бога, не молчите; это молча-
ние ужасно; что оно скрывает под собою? Какую кровавую
угрозу таят в себе люди, коим пока зажали рот, но которые
скоро освободят себе руки. Что сделают руки этого тела,
которое неспособно говорить?»
Да, опасны твари бессловесные. Независимая от евре-
ев русская печать нужна не только русским, но и евреям.
И даже, может быть, евреям — больше. Но вот, увы, она
не удается.
Чтобы покончить с ее мартирологом, я приведу еще
справку насчет лимитрофов. Там, во всех этих новоявлен-
ных государствах, как известно, в значительной степени
сохранился русский быт. Оказалось обширное поле, на ко-
тором можно было собрать обильную газетную жатву. Но
кто же ее собрал?
Газета «Сегодня», то есть разновидность того же
еврейско-русского альянса, характерного для «Руля» и
«Последних Новостей».
Эти три газеты, имеющие в совокупности, вероятно,
не менее трех четвертей газетного тиража вообще, обслу-
живают таким образом все русское зарубежье. Через де-
сять лет после начала русской эвакуации (Милюков уехал
в 1918 году) независимой от евреев русской печати в среде,
«насыщенной антисемитизмом», таким образом, почти не
существует.
Может ли быть более красноречивое свидетельство о
нашей русской беспомощности в этом деле, более убеди-
тельно выписанное «свидетельство о бедности»?
Но и евреи при таком положении покоятся не на розах.
Ибо, чем выше они подымаются, тем страшнее мерещит-
ся им падение. Лучшее доказательство этому — Советская
Россия.
* Тем хуже (фр.).
182
Собирательный еврей в России (его ГПУ и Е. Кускова
называют Танкелевичем) мог бы сказать про себя: «До-
стиг я высшей власти...» А вот нет Танкелевичу от жизни
никакого удовольствия; и все у него «мальчики кровавые в
глазах». Так и С. Литовцев. Казалось, чего бы лучше: при
помощи Милюкова и других «примыкающих» евреи овла-
дели зарубежной печатью (как некогда захватили «рубеж-
ную») и можно бы насладиться трудами рук своих. Но нет.
Литовцеву не спится; и он от бессонницы принимает ле-
карство, подносимое ему Левиным в виде диспутов об ан-
тисемитизме.
Ах, господа! Была бы независимая от вас русская пе-
чать, не надо было бы и диспутов; ибо такая распеча-
танная печать сама сказала бы вам все, что вам знать
полезно.
* * *
Вышерассказанный пример (или поучительная по-
весть о том, как русская зарубежная печать попала в плен
иудейский, хотя налицо были все данные, чтобы эманси-
пироваться из-под еврейского влияния после уроков рево-
люции), — показывает, в чем лежит реальная опасность.
От еврейского засилия в этой области не спасают ни ев-
рейские ограничения, вызывавшие в свое время к евреям
ток симпатический; ни равноправие, полноправие и даже
сверхправие, вызвавшие сильнейший ток антипатиче-
ский, то есть антисемитизм. Есть нечто, что дает евреям
возможность выплывать в печатной воде при всяких усло-
виях.
Это нечто состоит, на мой взгляд, из двух преиму-
ществ еврейских сравнительно с нами, русскими.
Русская сварливость
Первое преимущество есть общее, касающееся всех
областей вообще. Второе преимущество — специальное,
относящееся именно до газетного дела.
Первое преимущество состоит в том, что евреи ссорят-
ся между собою гораздо меньше, чем мы. В этом их срав-
нительном единстве — громадная сила, о чем я уже гово-
рил. Это обстоятельство придает стабильность, устойчи-
вость еврейским предприятиям. Все, или очень многие,
русские дела процветают, пока они находятся в руках
183
одного хозяина. Но жизнь очень часто требует другой
формы управления — коллективной. На «коллективизме»
русские предприятия обыкновенно гибнут.
* * *
У евреев есть вековая привычка работать коллегиями:
синедрионами, кагалами, исполкомами. Мои детство и
юность протекли при близком наблюдении этого харак-
терного для еврейской среды явления. На мельницах, ко-
торые принадлежали нашей семье на Волыни, мы не рабо-
тали в качестве торговцев мукой. Мы были просто мель-
ники. Коммерческую же часть вели еврейские ячейки,
группировавшиеся около каждой мельницы. Были это
люди маленькие, с маленькими капиталами, почему им и
приходилось соединяться в компании по несколько чело-
век — до десяти. Можно себе представить, как бы пошло
дело, если бы эти десять человек были русскими: у нас по
каждому вопросу было бы сто одиннадцать «особых мне-
ний»; причем каждый защищал бы «свою точку зрения»
до судорог. И дело взорвалось бы через месяц, как бомба;
а компаньоны разошлись бы «злобно, врагам наследс-
твенным подобно». Разве это не так? Иностранцы давно
подметили эту черту:
— Где один русский, там талант или гений; где двое —
там обессиливающий обоих спор; где много русских —
общественный скандал!
Не помню, какой иностранец сочинил сию формулу,
но несомненно он был большой знаток русских дел.
У наших перемольщиков-евреев было не так. Это не
значит, что они никогда не спорили. Нет, спорили, и даже
очень страстно. В дни (каждый год), когда пересматрива-
лйсь условия нашего с ними соглашения, так называемая
«еврейская контора», где сосредоточены были все дела
компании, была ареной бурных прений: они так кричали,
что сквозь наглухо закрытые окна доносился неистовый
вопль на улицу. Но никто не тревожился: все знали, что
там не убивают, а убеждают друг друга. Это занятие иног-
да продолжалось много часов; после окончания сего «дол-
гого парламента» перемолыцики выходили из своей кон-
торы осипшие и бледные, но совершенно для внешнего
мира во всем согласные. Переступив порог своей «конто-
ры», эти десять были, как один: да, один за всех, все — за
одного. И так-то дело шло у нас с ними без перебоев мно-
го лет. «Киевлянинский» антисемитизм не мешал ни им,
184
ни нам. Ибо сей антисемитизм был направлен не про-
тив этих людей, зарабатывавших при нашем посредстве
честный кусок хлеба, а против Винаверов, Гессенов и
прочих, претендовавших быть руководителями русской
политической жизни, имея для сего только одно основа-
ние: свирепую ненависть к русскому правительству. Мы
видели их бешеную злобу и потому говорили: «Руки
прочь от политики. Даже Юпитер, когда сердится, не
прав, не может править миром в ярости. Вы же — в
постоянном бешенстве. Поэтому займитесь другими де-
лами, где ваша желчь не столь опасна». Разумеется, нас
не слушали ни евреи, ни еврействующие. Но зато те-
перь... теперь Екатерина Кускова говорит то же самое,
то есть, чтобы евреи бросили политику. Это уже огром-
ное завоевание, не правда ли?
Еврейская техника
Да, так вот одно у евреев преимущество общего харак-
тера: мы превеликие между собой ссорщики, они же все-
гда найдут путь к соглашению.
Другое преимущество евреев — специальное и касает-
ся специально газетного дела. При всей нашей колоссаль-
ной сварливости (мадам Ксантиппа, наверное, была из
русских) мы все же кое-что сумели соорудить и здесь, в
эмиграции. Преимущественно, правда, всякие «каво» или
«мэзонетт», то есть места, где искусство помогает есть, а
вино помогает искусству. Но все же это нам удалось —
безусловно. И евреи даже не пробуют тут конкурировать:
этого сложного ликера, этой смеси из утонченных чувств в
стиле ame slave * с потрясительными эффектами улюлю-
кающей «наурской» им не состряпать. Но разве это все?
Разве не удались нам всякие театрики вроде «Летучей
Мыши»? А русский балет? А русская опера Кузнецовой-
Массенэ? А казацкие хоры? Ведь все это, действительно,
можно сказать, торжество русского гения. Тургенев в ми-
нуты сомнений хватался за могучий русский язык, что,
впрочем, не ново, ибо гораздо раньше Ивана Сергеевича
было известно, что русский язык до Киева доведет; а я, ко-
гда мне очень уж коломутно, моркотно и все на свете
обрыдло (да простят мне князья Волконские: я стою за
силу и выразительность русского языка; чистоту же, то
* Славянская душа {фр.).
185
есть застывшесть, считаю уместной только для языков
мертвых, как латынь), я хочу слушать казачьи хоры: неу-
жели люди, которые так поют про свою родину, не заслу-
живают ее иметь? Ну, и многое другое... Перечислять не-
когда, но все же можно признать, что на кое-что и мы при-
годны. Ну вот вам, например, три русских maisons* —
Tallien, Irfe и Yteb, которые конкурируют с прославленны-
ми парижскими домами, как Patou, Chanel и Worth. Это
что-нибудь да стоит. Да и «Общевоинский Союз» вещь не
из последних, о которой история скажет когда-нибудь
свое нелицеприятное слово.
А вот в газетном деле — мы пас. И не только потому,
что мы ссорщики, а потому, что какие-то мы в этой обла-
сти менее способные.
* * *
Вот, например, возьмем опять эти самые «Последние
Новости» или газету «Сегодня». Надо признать: кроме
всего прочего, эти издания технически хорошо ведутся.
Есть что читать. Как русские сервируют прекрасное меню
в своих тонных кабаках, так евреи постигли искусство сер-
вировать интересную газету. Был период, когда эта еврей-
ская газетная кухня отзывалась Одессой-мамой, но с той
поры сделаны значительные успехи; и сейчас вам препод-
носится газетный лист, выдерживающий придирчивую
критику.
Я веду эти наблюдения давно; и задолго до револю-
ции сделал много «сердца горестных замет». Русские мо-
гут превосходно писать; и в еврейских газетах русские
перья строчат много и охотно (благо, и платят щедро, что
никогда не мешает); но быть метр-д-отелями газет мы
плохо умеем. Это какое-то специально евреям удающееся
искусство. Деньги — деньгами, но дайте же когда-нибудь
и уменью, как говорил Суворов. Постигнутая техника, по-
моему, одна из важнейших причин, почему газетный мир
захватывается еврейством.
И это очень, очень серьезно. Ибо не так дело выходит,
как оно некоторым представляется. Иные говорят: «Ну,
что за беда; пусть евреи этим занимаются, если им это
удается; для русских же они стараются».
Нет, так рассуждать нельзя. Если бы дело шло о каба-
ках, изящных или нет, тогда, действительно, безразлично,
* Дома {фр.).
186
кто этим занимается: русские или евреи. Пусть делает тот,
кто к этому больше таланта имеет.
Но газета — не каво. Газета есть неизменная по-
друга политической жизни. Кто владеет печатью, тот,
конечно, не всегда еще владеет умами. Но тот, кто
владеет умами, наверное, владеет газетой. Иначе его
«владение» распространяется на небольшой круг лю-
дей, на котором при массовых замашках нашей эпохи
(национализм, патриотизм, фашизм, социализм, комму-
низм, интернационализм) трудно что-нибудь по-
строить. Поэтому, не имея своей, независимой от
евреев, печати, русские отдают политическое влияние
целиком в еврейские руки. Сие же обстоятельство
весьма опасно, как мы видели, — и для евреев, и для
русских. Для русских оно плохо тем, что получается
резкая однобокость в освещении текущей жизни;
страстная предвзятость в одном направлении; и, нако-
нец, полная беззащитность русских; невозможно про-
пищать что-нибудь в свою пользу при столкновениях
русско-еврейских, каковые столкновения в разных ви-
дах и формах неизбежны при совместной жизни. Та-
кое положение, естественно, будет вызывать все боль-
шее раздражение в душе Великого Немого, каким
явится русский народ без русской печати. Раздражение
это, не имея ‘возможности вылиться в «парламентские
формы», в конце концов выльется в «формы непарла-
ментские».
Русский народ — большой ругатель. Нечего скры-
вать правду: ужасно это неэстетично — до тошноты,
но ведь факт, что непечатная ругань стоном стоит в
воздухе на пространстве шестой части суши. При
большевиках это явление весьма усилилось, но и
раньше процветало, и притом во всех классах населе-
ния: в чем, в чем, а в этом интеллигенция «не разо-
шлась с народом». Это, конечно, невкусно и отбивает
аппетит к чисто русским национальным особенностям,
но... но audiatur et altera pars*.
Посмотрим на вопрос и с другой точки зрения: сколь-
ко кулаков не опустилось только потому, что раздражение
вырвалось скрежещущим «матом», сверкнуло ракетой и
потухло, как она. Ругань есть громоотвод в жизни —
немудрой, бытовой. В процессах же более сложных и «воз-
вышенных» таким громоотводом является печать.
* Следует выслушать и другую сторону (лат.).
187
Разумеется, печать может быть и средством поджи-
гающим, науськивающим. Но при разумном правитель-
стве каждый знает: «болтай, болтай, но рукам воли не да-
вай». Положение такого правительства неизмеримо, одна-
ко легче, когда национальности поставлены в условия
«поединка с равным оружием». В противном случае всегда
является мысль: «что же им делать, если не драться, коли
слова человеческого сказать не дают?!»
Но, скажут: а парламент? Но что такое парламент
без печати? Ведь никто не читает речей по подлинным
стенограммам. Читают только то, что пропускает пе-
чать; и в том освещении, как она эти речи преподносит.
Оратор может быть семи пядей во лбу, но если «черта
оседлости» (ложа печати в Государственной Думе) не
захочет, «страна» узнает о нем только то, что он него-
дяй или маньяк. А самые выборы? Разве можно вести
выборы без печати?
Впрочем, доказывать важность печати просто смешно.
Но если законно и справедливо, чтобы евреи имели пе-
чать, обслуживающую их еврейские интересы, то неужели
на это не имеют права русские?
Между тем происходит некий весьма ловкий под-
мен. Есть специально еврейские издания, например,
была в эмиграции «Еврейская Трибуна» и существует
сейчас «Рассвет». Их мало кто читает. Есть, с другой
стороны, издания, которые специализируются на русских
кликушествах, — их товар тоже не ходкий. А кроме
того, есть большая печать, которую читают все. Эта
большая печать называет себя русской. Действительно,
онаТтишется по-русски. Но ведь и «Рассвет» пользуется
русским языком. Да и каким ему пользоваться? Жарго-
ном? Но ведь это тоже не еврейский язык, а испорчен-
ный немецкий. Еврейского же языка и большинство
евреев не знают, забыли. И вот эта большая печать,
которая пишется по-русски и называет себя русской, в
действительности — не русская. По существу дела она
находится под сильнейшим еврейским влиянием и рус-
ские дела трактует «постольку-поскольку». О, конечно,
это делается сейчас очень тонко, комар носа не подто-
чит. Но тем хуже. Это не меняет существа дела. При
«осложнениях», то есть в самые ответственные минуты,
подоплека вылезает,- как шило из мешка.
Сие ненормально, противоестественно, вредно и опа-
сно. Какие еще прилагательные и наречия употребить?
Кажись, и так дело ясно.
188
* * *
Для русских и для евреев надо, чтобы была независи-
мая от евреев русская печать. Но сказать «надо» еще мало:
надо указать, что для этого «надо» — надо.
Во-первых, необходимо меньше ссориться. Я мечтал
бы быть современным Катоном и впопад и невпопад
твердить своим соотечественникам: ceterum censeo disp-
utandum non esse!
Когда я слышу, как иные русские высокопарно говорят
о своей любви к России и тут же «кроют» друг друга с не-
изжитой злобой, мне смешно и грустно. России служить в
одиночку трудно; надо служить скопом; но если мы оттал-
киваемся друг от друга, что же мы можем сделать? Хоть
поучение Владимира Мономаха детям будем читать на
сон грядущий...
Если я сегодня ни с одним русским не поссорился, ни
про какого друга-приятеля не пустил гулять оскорбляю-
щее, хотя и меткое «bon mot» *, то я уже в этот день что-то
сделал для России, хотя и не пустозвонил «о любви к оте-
честву» — вообще и в частности, то есть за завтраком и за
обедом. Если же я оказал какому-нибудь русскому un coup
de main, а тем паче дружно проработал с ним месяц в
каком-нибудь деле, то я — герой! Из таких героев будет со-
ткана будущая Россия. Ее восстановят из праха те, кто
вспомнит забытое русское искусство работать артелями',
под руководством не большевиков, конечно, но боль-
шаков, то есть старших.
«Се заповедь новую даю вам: да любите друг друга»...
Мы еще не доросли до заповеди Спасителя, ибо мы еще
не христиане, а в лучшем случае — «оглашенные». В каче-
стве таковых с нас довольно будет меньшего требования:
не будем грызться!
Но для «отбудования» независимой русской печати
этого еще мало. Нужно еще два условия.
Делайте богатых русских
Нужны деньги. Поэтому нам нужно создавать богатых
русских. Не только им не завидовать, а наоборот, радо-
ваться их появлению; всячески их поддерживать, как
своих естественных «национальных представителей».
Острое словцо {фр.).
Entendons nous! Надо понять, что богатые люди — это
резервуар, из которого черпаются независимые. О, конеч-
но, я не хочу этим сказать, что нельзя быть бедным и вме-
сте с тем гордым, как испанец. Конечно, можно; но такие
люди, ведь это — порода, находящаяся в родстве с Дон-
Кихотом. Один Дон-Кихот — это прекрасно; для него все-
гда найдется «в сердце уголок»; но тысяча дон-Кихотов —
национальное бедствие! Ведь они и себя-то прокормить
не могут; и непременно попадут в тяжелую зависимость
от голода и холода. А тысяча русских богачей (в том слу-
чае, если они получили разумное воспитание и душа их
вытренирована в сознании накладываемых на них их бо-
гатством обязанностей) может быть кладом. Им никому
не нужно «кланяться». Они могут сметь свое суждение
иметь; и имеют возможность это свое суждение, при по-
мощи опытных и талантливых русских писателей, еже-
дневно бросать в свет в миллионах экземпляров, состав-
ляя нужный и естественный противовес богачам еврей-
ским. Этим, разумеется, не исчерпывается польза от
богатых, независимых. Этот класс людей мож$т быть цен-
ной коллекцией якорей в тех случаях, когда государствен-
ный корабль мчится, уносимый течением. В этом потоке
беспомощно барахтаются люди, имеющие ровно столько
сил и времени, чтобы заработать хлеб насущный. Да и это
ли одно? Чем была бы Россия и русская культура без так
называемой «дворянской литературы»? А ведь эта литера-
тура обязана своим возникновением тем помещичьим
усадьбам, о которых говорит Пушкинская Татьяна:
«...За полку книг, за дикий сад,
За наше бедное жилище...»
В переводе на прозаический язык это «бедное жили-
ще» обозначает материальную обеспеченность, которая
дает свободу «мыслить и страдать», а также возможность
свои незримые страдания превратить в общедоступные
мысли и пустить их в обращение.
Разумеется, ничего этого не делается, когда состоя-
тельные люди видят свое телесное призвание в том, что-
бы кушать до принятия касторки, а «для души» — обвеши-
вают хорошеньких женщин кровавой дрянью, именуемой
почему-то «драгоценностями». Такие богачи неизменно
приводят к революциям, которые их проглатывают не
хуже, чем они сами глотали остендские устрицы, с той
только разницей, что устрицы запивались бутылкой доб-
рого шабли, а богачей запивают самогоном. Но самогон
начинается тогда, когда низы начинают сами что-то из
190
себя «гнать». А это бывает тогда, когда верхи не испол-
няют своего социального назначения; назначение же вер-
хов — мыслить; и сообразно этим мыслям поступать. Мы-
слящий состоятельный класс не может быть свергнут. На
его стороне все преимущества: досуг, свобода, возмож-
ность сосредоточиться на любом деле, ибо молот нужды
не стучит ему по часам неумолимую программу действий.
А если сей класс ничего не «мыслит», ничего не предви-
дит, а если предвидит, то ничего не делает, то... то насту-
пает неизбежное.
К числу «делания», то есть к числу обязанностей, ле-
жащих в настоящее время на плечах состоятельного клас-
са, относится и создание печати. Поэтому русский состоя-
тельный класс, если он не желает, чтобы вся печать была в
еврейских руках (а такое положение, как состояние проти-
воестественное, непременно приведет к новой социаль-
ной революции, но уже с лозунгом: «смерть жидам и бур-
жуям»), — должен дать средства для независимой от
евреев русской печати. Это первое.
Первое, но не последнее: есть второе, и очень важное,
о чем, впрочем, я уже говорил.
Учитесь газетному делу
Евреи выучились от нас писать. Если в настоящее вре-
мя есть евреи, которые пишут на русском языке интере-
сные книги и грамотные статьи, то не от «жаргонных» же
искусников они вышколились. Их учителя — Пушкин и
иже с ним и после него. Но долг платежом красен. Мы
должны выучиться у евреев, как «делать» хорошую, то
есть интересную, то есть достигающую своей цели (пер-
вая цель газеты в том, чтобы ее читали) однодневную ба-
бочку, именуемую прессой.
Нечего стыдиться и надо сказать правду: до сих пор
это искусство нам плохо давалось. Русские газеты тяжелы
и неуклюжи. Нет в них этакой, чисто-газетной, своевре-
менности и такого гармонического (на всякий вкус) под-
бора материала. Не чувствуется этой непрестанно вибри-
рующей воли, которая ежедневно перефасонивает газету,
переставляя паруса в зависимости от дующего бриза. На-
стоящий газетчик должен быть чувствителен, как сейсмо-
граф, и быстр на руку, как дельфин, обгоняющий корабль.
Не хочу стыдиться: хочу учиться! И Петр Великий сам
учился и посылал молодежь куда следует. Недурно бы
191
нам взять с него пример. Если мы вернемся в Россию с фа-
лангой молодых русских (вниманию младороссов и иных
«детей», занимающихся идеологией в то время, как надо
учиться технике!), прошедших хорошую еврейскую шко-
лу, а также в обществе разбогатевших эмигрантов, кои по-
желают положить quelque chose * * на газетный лист, то рус-
ская печать легче может «сделаться». В противном случае
«на родине» печатью овладеют так же, как и «в рассея-
нии», те, кто в этом деле оказал наиболее «прилежания и
успехов». Овладеют с соответствующими последствиями.
Итоги
Итак, в эпилоге затянувшейся повести о Равнопра-
вии и Неравноправии можно прийти к выводу:
1) Неравноправие изжило себя и в последнее время
приносило не пользу, а вред; во всяком случае, оно не
помешало евреям стать владыками русских умов, что
привело к ужасным бедам.
2) Равноправие чревато такими же бедами, если во-
время не заделать, зияющие дыры, обозначившиеся на
русской духовной кольчуге.
3) Антисемитизм сам по себе ничего не стоит. Его
нужно претворить в творческие стремления. Можно с
утра до вечера склонять «жида» и поносить евреев все-
ми непечатными словечками и в то же время вольной
волею лезть в еврейский плен, не умея выражаться пе-
чатно. Необходимо, пользуясь антисемитизмом, как ве-
тром, так наладить паруса, чтобы корабль «Россия» уве-
ренно и ловко скользил по взбаламученному морю, неся
куда следует и русских... и евреев.
Ибо, кстати сказать, даже «оглашенным» (то есть
чающим стать христианами) необходимо сознавать, что
все суть люди, все человеки; и что антисемитизм (это
открыто мне Изидой) послан нам свыше не для «истре-
бления евреев», а, наоборот, для того, чтобы сделать из
них полезных и приятных сограждан... показав им в ан-
тисемитическом зеркале истинное (а не воображаемое
ими в самообольщении) их изображение.
Эту же цель, впрочем, имеет и антируссизм, —
явление в наши дни здоровое и необходимое **.
* Что-нибудь {фр.).
* См. в отделе приложении. Приложение № 15.
Часть
третья
АНТИСЕМИТИЗМ
ИРРАЦИОНАЛЬНЫЙ
ИЛИ
ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬ-
13 В. Шульгин
SSS
До сих пор мои рассуждения вращались в области
антисемитизма, который я назвал политическим. Но,
может быть, его следовало бы назвать «националистиче-
ским». Причина такого рода антисемитизма усматрива-
лась ведь в том, что еврейская нация стремится взо-
браться на горб нации русской. Такое стремление пер-
вых, то есть евреев, дает право последней, то есть нации
русской, защищаться. Защищаться не всеми способами,
а за исключением некоторых; эти последние способы
защиты признавались настолько вредными, что, как го-
ворится, овчинка выделки не стоит.
При этой постановке вопроса я исходил из некото-
рой истины, признаваемой как «самоочевидная». Эта ак-
сиома звучит так: каждая нация (вне зависимости от
того, какова ее удельная ценность) имеет право защи-
щать свое существование, развитие, свободу и независи-
мость.
Истина эта в вышеуказанном комплексе идей не тре-
бует доказательств. Всякий националист так мыслит и
понимает, что и националисты других наций тоже дол-
жны так чувствовать. Из последнего, конечно, следует,
что националисты всех стран должны быть в высшей
степени деликатны по отношению друг к другу; то есть,
даже имея полную возможность сесть один другому на
шею, должны от сего воздерживаться. К сожалению, на-
циями еще владеет до сих пор готтентотская мораль:
«плохо, если кто-нибудь сел мне на шею; хорошо, если
я кому-то взобрался на горб». Если это иногда не гово-
рится громко, то на деле почти всегда поступают по
этому принципу. Миролюбивые же попытки (вроде сто-
194
лыпинской куриальной системы) размежеваться полю-
бовно встречались, по крайней мере в России, злобным
ревом нестройного, но оглушительного хора из разных
национальностей.
* * *
Вышеизложенная аксиома (о том, что самоценность
нации есть самоочевидность) и не самоценна и не са-
моочевидна, как только мы выходим из круга идей из-
вестного рода; как только мы, поднимаясь чуточку
выше, вступаем в некую иную плоскость мышления.
Прежде всего, что такое нация? Сие есть союз лю-
дей, связанных между собой некоторыми признаками.
При определении этих признаков разные умы весьма
расходятся, но главнейшими все же признаются: со-
вместное жительство, то есть общая территория; кро-
вная близость, то есть более или менее отдаленное
родство; общность языка; принадлежность к одному и
тому же государственному организму. Нетрудно видеть,
что все эти признаки — весьма коварные: ни на один из
них нельзя как следует опереться.
Возьмем, например, совместное жительство, то есть
общность территории. Тут мы сразу видим, что могут
быть ярко выраженные народы или нации, которые не
имеют общей территории и разбросаны по всему свету.
Таковы с разрушения Иерусалима евреи.
Кровная близость также не играет такой исключи-
тельной роли. Напрашивается пример американской на-
ции, которая составилась из всевозможных кровей, чуть
ли не всех народов Европы. В некоторой мере это мож-
но отнести и к «российскому» народу.
Не является обязательной и общность языка. В по-
нятие нации может входить множество племен и наро-
дов, которые говорят на сто и одном языке и только
условно пользуются государственным языком, являю-
щимся своего рода языком международным — в отно-
шениях внутренних.
Принадлежность к одному и тому же государствен-
ному организму также не характеризует нации. Русские в
настоящее время разбиты между СССР, Польшей, Че-
хией и Румынией. И тем не менее во всех этих четырех
государствах проживает одна и та же русская нация, ко-
торую, правда, некоторые фальсификаторы со злостны-
ми целями местами называют «украинской».
13*
195
Такая неуловимость понятия нации, которая то груп-
пирует в себе все признаки, то пользуется двумя, тремя
или одним, заставила многих прийти к тому заключе-
нию, что единственным надежным признаком нацио-
нальности является «самоопределение». Человек будто
бы той нации, к каковой он сам себя причисляет. Беспо-
мощность такой постановки вопроса очевидна, когда
явно выраженный англичанин говорит, что он испанец,
или типичный еврей утверждает, что он русский. Одна-
ко к этой теории приходится прибегать, бессильно запу-
тавшись в формулировке этого неформулируемого поня-
тия — нация.
Во всяком случае, нация есть какой-то человеческий
союз, какая-то человеческая форма общежития, какой-то
симбиоз людей.
Но все человеческое — преходяще. Нации родятся,
развиваются, умирают, исчезают. На их место поя-
вляются новые. Еще чаще старые нации входят между
собой в какой-то контакт, смешиваются, и из смеше-
ния образуются новые. Для рассуждающего человека,
будь он трижды националистом, его нация есть святы-
ня постольку-поскольку. Она святыня до той поры,
пока не оказывается перед лицом ценности еще боль-
шей. Ночью ярко светят звезды и луна. Они гаснут
при первых проблесках зари, возвещающей более
мощное светило — солнце. Родина превыше всего, го-
ворят немцы, но если бы они чуточку подумали, то
они никогда бы не говорили — «наш немецкий Бог».
Ибо идея родины потухает перед идеей Божества, пе-
реносящей нас в мир ценностей, несравненно более
высоких.
* * *
Стараясь перейти в эту плоскость мышления, мы
можем себе представить, что над народами есть некий
Судия их, который может судить нации с точки зрения
их качеств, их плохости и хорошести.
Для каждого искреннего националиста удельный вес
его собственной нации в ряду других есть тайна; тайна
эта от него закрыта привязанностью к «своему род-
ному», но такой тайны не существует для тех, кто стоит
над нациями. Для этих людей (или существ) аксиома о
том, что нация есть самоценность, не является аксио-
мой, а наоборот — временным заблуждением.
196
Заблуждение сие необходимо, ибо в борьбе за
свою нацию, какова бы она ни была, как и в борьбе
за свой город, за свой дом, за свою семью, человек
приучается к первым деяниям альтруизма и самопо-
жертвования. Когда тигр или ястреб, принося себя в
жертву, спасает свое потомство, мы, стоящие над
ним, очень хорошо понимаем, что ни тигр, ни ястреб
не только не являются самоценностью, но суть край-
не вредные твари, которых, с нашей человеческой
точки зрения, хорошо было бы истребить. И тем не
менее, когда тигрица или ястребиха умирает, чтобы
спасти своих котяток или птенцов, самая нефилософ-
ская душа чувствует, что она присутствует при каком-
то высоком акте, обвеянном дыханием Вечности.
Можно рискнуть сказать, что самопожертвование есть
самоценность во всяком случае.
Так и всякий народ (вне зависимости от его ка-
честв — это может быть народ скверный во всех отно-
шениях), когда он защищает себя — совершает бесчи-
сленные акты индивидуального героизма, индивидуаль-
ного самопожертвования. И в этом и состоит истинная
ценность, великая ценность до сих пор непрекратившей-
ся на нашей планете национальной борьбы. Она вызы-
вает моральные акты такого высокого напряжения, кото-
рые значительно превышают обычный уровень личной
человеческой жизни.
Но может быть и другая точка зрения. Допустим,
что борьба, вызывающая к жизни высокие начала, вооб-
ще необходима и спасительна. Но какого желать кон-
кретного результата в каждой данной борьбе? Когда две
нации борются, какая-то из них может победить, а дру-
гая быть побежденной. Для националиста поражение
его нации — ужас. Но с иной, более отвлеченной точки
зрения, можно рассуждать и так: если побежденная на-
ция во всех отношениях была ниже победившей, то,
может быть, так и нужно? Результат ведь будет хорош
не только для победителя, но и для побежденного.
Если нормальные люди борются с сумасшедшим, не
естественно ли желать победы здоровых над одержи-
мым?
История знает немало примеров, когда побежденные
нации неизмеримо выигрывали от того, что победители
становились их властителями. Классическим примером
такого положения вещей, когда быть побежденными
значило приобщиться к более высокой культуре,
197
являются победы Рима. Действительно, для обширного
кольца народов, которое окружало греко-римский центр,
подпасть под римское владычество значило включиться
в круг, озаренный светом. И хотя среди народов, на кои
распространил свою власть римский орел, было немало
таких, которые в былое время имели весьма высокую
культуру, но все они, по-видимому, в ту эпоху, когда
мир завоевывал Pax Romana, впали в прострацию по
тысяче и одной причине. Схороненные в храмах и би-
блиотеках сокровища знания могли кое-как давать из-
вестный процент только благодаря тому, что на эти сун-
дуки культуры (каковыми являлись некоторые города
Египта и других стран) простерлась железная рука рим-
ских легионов. Рим обеспечил элементарный порядок и
человеческое житье в смерче дикости, закружившем
Азию и Африку. В Европе греко-римская культура тоже
пробивала себе путь сквозь непроходимые дебри варвар-
ского мира. Можно ли, в самом деле, считать, что этот
варварский мир пострадал от того, что римляне взяли
его под свое крылышко? Железное их прикосновение не
всегда было ласково на первых порах, но всегда благо-
творно в смысле дальнейших результатов. Можно ли
утверждать, что было бы хорошо, если бы победил Вер-
цингеторикс, галльский патриот, а не Кай Юлий Цезарь,
римский завоеватель?
Мы, впрочем, имеем примеры и обратного. Во вре-
мена Аттилы и других варваров победа склонилась на
сторону охватившего греко-римский мир кольца. Резуль-
таты? Результат — остановка человечества на тысячу лет,
в течение которых оно предавалось всяким мракобе-
сиям, какие только можно себе представить. И для
чего? Только для того, чтобы через десять веков начать
танцевать снова «от печки». Только для того, чтобы под
именем «ренессанса» возобновить культурную нить,
оборванную варварством; возобновить как раз на том
месте, где она порвалась. Только для того, чтобы по-
томки вандалов с трепетом сердечным откапывали из-
под пепла руки и ноги, а также носы некогда размоз-
женных их предками мраморных красавиц, римских бо-
гинь. Только для того, чтобы кодекс Юстиниана, упо-
требленный варварами на растопку, был под именем
«римского права» восстановлен в качестве недосягаемого
образца юридической мудрости. Только для того, чтобы
праправнуки галлов, неистово сражавшихся против
Рима, с почти религиозным благоговением восстанови-
те
ли у себя сначала республиканские, а потом император-
ские (Наполеон I) римские формы политического устрой-
ства.
* * *
Если окинуть взглядом всю эту картину, то напра-
шивается едкая мысль. Сколь ни почтенны подвиги от-
дельных царей, царьков, князей, князьков и всяческих
народных героев бесконечного числа наций, сражавших-
ся против Рима, все же их патриотическая деятельность
с точки зрения практического результата была ужасно
нелепа. И сколь разумнее было бы с этой точки зрения
«совсем без драки», просто, смиренно, но и мудро, поко-
риться тем, кто на десять голов выше. Смешна была бы
луна, если бы она разрывалась светить, когда восходит
солнце. Есть какая-то другая мерка, глубже субъекти-
вной, индивидуальной, личной. Есть то, что выше, и то,
что ниже. Есть то, что умнее и что глупее. Есть то, что
добрее и что злее. Вся эта «меньшая братия», если бы
она могла на минуту просветлеть, proprio motu прекло-
нилась бы перед старшими. И было бы всем во благо.
* * *
Некоторые исторические примеры глубоко врезались
в память народную. Таков, например, суд Пилата, пере-
данный нам евангелистами.
Еврейский народ был подчинен римлянам. Как всегда,
Рим сохранил местные власти предержащие, но рядом с
ними, или вернее над ними, поставил своего наместника.
Таким наместником в автономной Иудее был Пилат. Он с
одного взгляда рассмотрел, что иудеи собираются совер-
шить вопиющее преступление. Хотят осудить на смерть
Того, о Ком Пилат не знал, что Он Бог; но Пилат видел,
что перед ним — достойнейший человек. Образованный
римский гражданин не понимал, как можно осуждать за те
или иные философские или религиозные воззрения. Если
сравнить mentalite Пилата с неистовством ячейки изуве-
ров (она, однако, была тогдашним правительством еврей-
ским), то станет ясно, насколько римская культура возвы-
шалась над психикой некоторых из окружавших ее наро-
дов и народцев. Этот римлянин, который всенародно
умыл руки, желая показать, что он не участник в кровавом
деянии; и эта толпа бесноватых людей, кричавших:
199
«Кровь Его на нас и на детях наших»... Этот жест Пилата,
думавшего, что жалость тронет косматые сердца, когда он
покажет благостный образ поруганного философа (как он
себе представлял) рядом с уголовным разбойником Варав-
вой; жест, который не удался, потому что римлянин пе-
реоценил общечеловеческие свойства в разъяренном на-
роде... И, наконец, финал всего: Пилат не мог спасти Того,
о котором он выразился «Ессе homo!»; он не мог спасти
Человека из пасти зверей. Почему? Потому что зверям
была октроирована автономия; по этой автономии евреи
имели свой суд, и этот суд мог приговаривать к смертной
казни. А римская юридическая мудрость гласила: «dura
lex, sed lex». Закон должен быть соблюден, и Пилат со-
блюл закон, хотя все его существо возмущалось; соблюл
закон, потому что он был римлянин.
Перед лицом такого сравнения можем ли мы, люди
совершенно иной эпохи, люди, которые могут смотреть
в прошлое глазами, возвышающимися над страстями и
односторонностями, можем ли мы сочувствовать каким-
нибудь еврейским патриотам, которые поднимали Иеру-
салим против Рима. Они были правы по-своему, по-
временному. Правы, потому что истина была закрыта от
их глаз; правы, потому что они совершали героические
дела. Но во имя чего и против чего? Во имя мрака
против света; во имя дикости против культуры; во имя
безусловного зла против относительного добра, рожден-
ного относительной мудростью.
* * *
Всем этим я хочу сказать, что может быть точка зре-
ния наднациональная. Я совершенно не притязаю на то,
чтобы я лично до нее возвысился; чтобы я отбросил
туман привязанности к «своему родному»; чтобы я мог
взвесить на беспристрастных весах удельный вес нации
русской и других наций, с русским народом соприкасаю-
щихся. Я хочу только сказать, что мне не чуждо стрем-
ление вскарабкаться на эту трудную ступеньку.
Поэтому-то я и называю настоящую главу «Антисе-
митизм иррациональный или трансцендентальный». Я
не в силах в этой плоскости мышления ничего доказы-
вать и даже анализировать. То или иное решение этого
вопроса, то есть определение удельного веса двух рас-
сматриваемых народов, русского и еврейского, является
мне в порядке категорического императива, ни для кого,
200
кроме меня, не обязательного. Всякцй, кому не лень,
скажет, что я чувствую так именно потому, что туман
личных привязанностей лежит у меня на глазах. И нико-
гда никому я не смогу доказать противоположного.
Но все же я пытаюсь выразить, что возможно, хотя
бы теоретически, выпрыгнуть из заколдованного круга
эгоцентричности; можно смотреть на явления «внешни-
ми глазами». Хотя и существует мнение, что самого
себя нельзя поднять за волосы, однако человек в извест-
ных обстоятельствах способен мысленно витать над тем
местом, какое он реально занимает; способен, и не сидя
на авионе, видеть землю так, как будто бы он был
летчиком-наблюдателем, то есть a vol d‘oiseau. Но так
как это не есть подлинный взгляд, а только мысленный,
то, разумеется, сей взгляд может быть ошибочный, пре-
вратный. Но все-таки такого вытягивающего самого
себя за волосы человека будит какая-то мысленная кар-
тина, какое-то представление о том, что он увидел бы,
если бы действительно поднялся на высоту. И хотя эта
картина будет неверна, но все же она будет полезна, как
попытка расширения горизонта.
И вот, подымая самого себя за волосы, я ставлю
вопрос.
С этой горней точки зрения, с высоты духовной
Эйфелевой башни, может быть, совершенно не важны
наши стремления и усилия, наши великие душевные пе-
реживания, именуемые национальными чувствами? Мо-
жет быть, наш патриотизм нелеп, если он защищает
безнадежное и вредное дело? Представим себе патрио-
тизм лошадей, которые боролись бы против инвазии
автомобилей. Тонконогие англичане, прекрасноглазые
арабы, крупораздвоенные ардены и клайдестали произ-
носили бы горячие, пламенные речи в защиту исчезаю-
щей лошадиной породы; взывали бы сплотиться на ее
защиту. И роняя то слезы, то страстные призывы (по-
добно дождю и молнии), орошали и зажигали бы свя-
тые чувства лошадиного национализма.
Но Васька слушает да ест. Под истерическое лоша-
диное ржание Ролс-Ройс жрет в полчаса полсотни кило-
метров; рычащие камионы передвигают каменные гро-
мады; и ни кровным скакунам, ни породистым тяжело-
возам не остановить неумолимой поступи века.
Не так ли бывает с народами? Пробыв несколько
веков или тысячелетий на челе других наций, данный
народ исполнил свои функции; тогда он уходит в архив
201
истории, уступив честь и место другим народам, данно-
му времени приуготовленным.
И может быть, будем иметь мужество поставить и
этот вопрос — может быть, и для России, для русского
народа, этот час пробил? Доброе тысячелетие русский
народ боролся и строил, сеял и собирал жатву на про-
странстве шестой части света. Это была блестящая геге-
мония. За русскими шла целая толпа других националь-
ностей, которым мы были старшими братьями. Конеч-
но, бывали всяческие «недоразумения», но и на самом
солнце есть пятна. Во дни нашего блеска и расцвета
даже такие люди, которые были всецело враждебны рус-
ской государственности, признавали, однако, ее заслуги.
Признавали даже в таких делах, которые являются по
меньшей мере сомнительными. Так, французский социа-
лист Прудон говорил:
— Россия уничтожила Польшу как самостоятельное
государство. И хорошо сделала. Ибо Польша была такая
республика, где был рай для пана и для ксендза, но
мужик испытывал все муки чистилища!..
Я не хочу идти за Прудоном и не буду идеализиро-
вать русской политики в отношении Польши. На мой
взгляд, эта политика не удалась уже потому, что поляки
неоднократно восставали против России и в конце кон-
цов добились восстановления независимого польского
государства. И хотя существует мнение, что многие по-
ляки, жившие в пределах России, теперь, после того, как
ее нет, вспоминают ее с теплым чувством сожаления, но
это не колеблет основного положения. В общем, по-
требность иметь свое собственное государственное бы-
тие у поляков настолько сильна, что было ошибкой это
государственное бытие уничтожать. Может быть, этот
«хлоп», о котором Прудон утверждал, что его жизнь в
Польше напоминала муки чистилища, может быть, он и
благодарен в глубине души России, давшей ему осво-
бождение от крепостной зависимости и наделившей его
землей, но в таком случае эта благодарность какая-то
уже слишком «застенчивая» и ни в чем до сих пор не
выразившаяся.
Но, оставив в стороне поляков и Польшу, нельзя не
признать, что в общем русский народ совершил гран-
диозное дело. На невообразимых пространствах он наса-
дил относительную культуру, выступая в качестве некой
высшей расы. Неотвратимое шествие русского народа
по обширным пространствам шло вовсе не завоеватель-
202
ным путем. Оно вытекало из сути вещей: так всем было
лучше. Вековые мольбы грузин принять несчастную
Грузию под русскую защиту в этом отношении глубоко
характерны, но не больше: почти все остальное русское
движение было в этом стиле. Если иногда и приходи-
лось наталкиваться на упорное сопротивление, как на
Кавказе, то последующие события показали, как нужна
была Кавказу культурная и колонизаторская русская дея-
тельность. Выражение, что Россия была тюрьмой наро-
дов, пытались утвердить в умах заседавшие в Циммер-
вальде злобники. Но эти злобствующие были собраны и
финансированы Германией, которая вела против России
войну и стремилась к ее разделению путем раздувания
всяческих сепаратизмов.
Итог: ошибок было много, но сделано русским наро-
дом великое дело. Есть, что вспомнить; есть даже, чем
похвастаться; есть, что написать на могильной плите.
Это так. Но, может быть, мы-то, наше поколение,
присутствуем при конце этого блестящего свитка дея-
ний. Может быть, с начала XX века русские «сноси-
лись», и надо кому-то другому передать руководительс-
тво почти двухсотмиллионной нацией?
Если это так, то кому передать бразды правления?
Кому передать гегемонию на пространстве «от хладных
финских скал до пламенной Колхиды»?
* * *
На эту роль — роль руководителей «бывшей» Рос-
сийской Державы, переименованной в СССР, как видно
по всему, мостятся евреи. К этому явлению попробуем
отнестись sine ira et studio. He будем копировать старею-
щую звезду сценических подмостков, которая неукроти-
мой ненавистью ненавидит свою молодую восходящую
соперницу. Не будем уподобляться графу Сергею Юль-
евичу Витте, который остро ненавидел П. А. Столыпина
только потому, что последний занял его место. Каждо-
му овощу — свое время; так гласит премудрость.
* * *
Забудем на минуту, что мы — русские. Будем рассуж-
дать так. Существует страна, которая через короткое вре-
мя будет насчитывать 200 миллионов населения. До сих
пор эту страну лидировала одна нация, правда, наиболее
203
многочисленная — русская; эта нация как будто бы уте-
ряла искусство править, и, во всяком случае, наделала
таких крупных ошибок, что ее до сих пор неоспоримое
право на первородство поставлено под сомнение; поэто-
му как бы открывается свободная вакансия на место
«правительствующего народа»; и почему бы этого поста
не занять еврейству?
Попробуем удержаться на высоте бесстрастного рас-
суждения и посильно ответить на вопрос: пригодно ли
еврейство, в настоящем его состоянии, быть гегемони-
рующей нацией в бывшей России?
* * *
На этот вопрос я лично отвечаю решительным нет.
И вовсе не потому, чтобы я пребывал в самооболь-
щении от прелестей русского народа. Увы, мы находим-
ся в том периоде нашей истории, когда, как никогда,
светит поговорка: «полюбите нас черненькими»...
Нашу русскую черность я сознаю, быть может,
слишком отчетливо. В этом я кардинально расхожусь,
мне кажется, с большинством нашей русской эмигра-
ции, которая, с моей точки зрения, впала в некую припа-
дочность; горделивую припадочность, можно сказать,
совершенно не ко времени. Были дни, когда удобно
было гордиться Россией. Это была эпоха Александра III,
самого сильного царя, снискавшего, однако, прозвище
Миротворца.
«Блаженны миротворцы...»
Так вот, именно тогда, когда можно было поистине
завидовать наследию Петра Великого; когда, проезжая
по Европе, действительно можно было не понимать, от-
чего русские люди сюда так стремятся; так вот, именно
тогда мы неистово поносили свое александровское оте-
чество, утверждая, что, может быть, только в Турции и
Персии еще хуже, а везде — лучше!
Но сейчас мы присутствуем при умопомрачении в
обратную сторону. Сейчас действительно Россия обрати-
лась в «тюрьму народов», в застенок для всякого живого
существа; сейчас нет страны, где было бы хуже. В то же
время мы понимаем, что наши беды произошли не
вследствие какого-нибудь «землетрясения», а вследствие
наших собственных несовершенств. И вот в это время
находиться в самовосхищении и считать, что мы, рус-
ские — соль земли, а прочие все народы — мразь, гниль
204
и ничтожество — честное слово, мне кажется, что это
старая погудка на новый лад! Мракобесия акт второй.
Поэтому вовсе не в русских достоинствах я нахожу
причину, почему не след нам подставлять свои выи под
еврейскую пяту. Наоборот, я нахожусь в состоянии глу-
бокого антируссизма и взываю: горе русскому народу,
если он не исправит некоторых черт своих; воистину
придется нам искать владыку и господина сему наро-
ду - рабу...
Рабу неистовых страстей своих...
Нет, я исхожу из другого. В глубине души я все же
надеюсь, что русский народ «выправится» и будет до-
стоин самостоятельного существования не только по
альманаху Гота, но и по существу дела. Но если бы
этого не случилось, если бы по неразумию нашему мы
были бы отданы в лен какой-нибудь другой нации, то,
думается мне, эта нация будет не еврейская.
Ибо это значило бы из-под дождя попасть под рын-
ву. Евреи имеют некоторые достоинства, которых мы не
имеем, как и наоборот. Но зато главные недостатки у
нас — общие. В еврействе они только значительно более
прононсированы.
* * *
В добродушном русском народе разлито вместе с
тем огромное количество злобы. Злоба эта — не оформ-
ленная. Это не есть нечто, имеющее определенные кон-
туры и границы. Эта злоба имеет свои причины, но
нельзя сказать, чтобы она преследовала определенные
«цели». Просто — злобствование. Причем злоба сия
крайне обманчива и коварна. Кажется, все хорошо, все
рады, довольны и смеются. Не доверяйтесь этому. Че-
рез минуту произойдет «нечто», невидимая богиня раз-
дора бросит на стол пирующих свое яблоко... и пошла
писать губерния. И все грызутся, запустив зубы в шерсть
соседа, и рвут, рвут, рвут в клочья «братское» мясо. По-
чему, отчего? В сущности, сего никто не знает. В оправ-
дание своего бешенства мы приводим сто тысяч при-
чин, причем все друг друга исключающие. Один сата-
нел, мол, потому-де, что еще не ввели социализм;
другой — потому, что «слишком рано» отменили кре-
постное право. И так далее — в этом бескрайном стиле.
Причина здесь, конечно, не в «причинах», а в злости.
Почему-то накопляются под спудом эти ручейки злобы.
205
Когда-нибудь наука откроет, как они образуются; тогда
устроят своеобразные канализации и дренаж; и эти
злобствующие яды будут отводиться, как и всякие нечи-
стоты... на поля орошения. Но пока что они бродят в
организмах, и никто никогда не знает, где эта злость
вырвется на поверхность и какую форму она примет. Но
когда это происходит, то бывает то, о чем сказал Пуш-
кин: «русский бунт, бессмысленный и беспощадный».
* * *
Чтобы править таким народом, хорошо бы раздо-
быться элементом, в высокой степени уравновешенным.
Надо или «тишайший» социальный строй, или же дру-
гую нацию, которая действовала бы на русскую утишаю-
щим образом, как некое масло. Значительное количе-
ство уравновешенных, спокойных натур, влитых в рус-
ское население, оказало бы ему неизмеримую услугу.
Оно подперло бы плечом созидательные русские эле-
менты и противодействовало бы разрушающей русской
стихии. Если Господь Бог пошлет нам таких благодете-
лей в том или ином виде, то, конечно, найдутся шови-
нисты, которые будут этому сопротивляться (и это бу-
дет один из очередных пароксизмов нашего злобствова-
ния), но сама по себе такая примесь была бы для
русского народа находкой.
Какова будет эта провиденциальная нация, которая
подействует на взбаламученное русское море так, как
некогда тишайшие Цари утишили Смутное Время, и
будет ли вообще такая нация, — я не знаю. Скорее
надо думать, что утишающий элемент выделит сам
русский народ в виде какого-то мощного сознательно-
го объединения (или инстинктивного подбора уравно-
вешенных натур) вокруг какого-то центра. Эти люди
(очень сильные и вместе с тем очень разумные и со-
вершенно незлобные) образуют какую-то новую ари-
стократию без титулов, орденов и внешних знаков от-
личия, но такую, что приберет к своим крепким и за-
ботливым рукам элементы бессмысленного и жестоко-
го русского бунта.
Одно можно сказать, что такой нацией или таким
социальным правящим слоем не будут евреи. Ибо нер-
вным, злобствующим, раздражительным элементам, ко-
торых так много в русской действительности, должна
быть противопоставлена стихия творчески кроткая. Пе-
206
режитые же нами годы ясно показали нам, какого рода
властителей дает нам еврейство. К русской злости, ши-
рокой по занимаемому ею пространству, но бесформен-
ной, как разлив наших больших рек, евреи прибавили
свою (бурлящую, как поток, суженный плотинами) «ка-
нализированную» струю ненависти.
Какова цель этой еврейской вирулентности? Распра-
виться со своими «врагами» по примеру Мардохея; ну, а
потом что? Каковы те положительные идеалы, которые
несет нам победившее еврейство? Куда правит этот
корнак-еврей, усевшийся на голове русского белого ме-
дведя?
* * *
Вот тут-то, можно сказать, и начинается «часть пате-
тическая».
Евреи почитаются избранным народом. Они указаны
самим Богом, для какой-то великой цели. Какова же эта
цель?
С точки зрения христианской цель эта выполнена.
Евреи были избранным народом потому, что именно в
их среду Господь сошел, чтобы воплотиться и вочелове-
читься, родившись от Еврейки Мириам, как об этом
учит наша религия. Евреи считаются избранным наро-
дом и потому, что ближайшие ученики Спасителя Мес-
сии, то есть апостолы и евангелисты, были по крови
евреи.
Этого соображения достаточно, чтобы отвести вся-
кие разговоры о «слепом антисемитизме», закрывающем
нам будто бы глаза на все, что есть доброго в еврействе.
Нет, поговорка «не может быть ничего доброго из Наза-
рета» опровергается нами ежедневно; опровергается мо-
литвенным поклонением тем и Тому, кто из этого горо-
да, из этого народа, из этой расы пришел в мир.
Смешно говорить о «слепом антисемитизме» людей,
которые, как, например, мы, киевляне, гордятся тем, что
(по преданию) апостол Андрей Первозванный, прибыв
на берега Днепра, благословил необитаемые леса и
горы, предсказав, что на сем месте будет великий и сла-
вный град (Киев).
Кто был этот человек? Бедный еврей, рыбак с Гени-
саретского озера. И вот город, ставший колыбелью ве-
ликого народа, гордитс^ благословением этого нищего
еврея, пришедшего пешком из жалкой Палестины.
207
Значит, дело тут не в том, что «не может быть доб-
рого из Назарета»; не в том, что мы неспособны вос-
приять мудрость и святость, если они являются нам под
еврейским обличьем. Наоборот, весь мир, и в том числе
Россия, веками опровергали это утверждение. И пусть в
настоящее время из среды еврейского народа явятся
истинные пророки, которые дадут человечеству новый
свет, — мир их примет. Поклонится им так, как поклони-
лись некогда Истине, родившейся в пещере ничтожного
Вифлеема, две столицы мира: мощный Рим и роскош-
ная Византия.
Но этот же Рим, который принял откровение из На-
зарета, семьдесят лет спустя после рождения Христа раз-
рушил Иерусалим, внешнее сосредоточие еврейства.
И в этом нет противоречия. Не только потому, что
«хронология переставлена», ибо сначала был разрушен
Иерусалим/ а потом «государственно» принято хри-
стианство. Могло быть и иначе. Еврейский народ есть
«избранный народ», потому что из его среды был из-
бран человеческий сосуд для Божества; но это вовсе не
значит, что все евреи «избранные». Бесконечное количе-
ство ракушек ловят на острове Цейлоне. Но лишь одна
из многих тысяч содержит в себе драгоценную жемчу-
жину. И неужели из-за этой драгоценной жемчужины
мы всех безжемчужных улиток будем возводить в ранг
сокровищ? Впрочем, оно непременно так и было бы,
если бы улитки обоготворили Жемчужину. Но они рез-
ко и враждебно от Нее отмежевались. И этим сами себя
лишили Света, который родился для всех, но для них
прежде всего и больше всего.
* * *
Избранный еврейский народ знал эпохи глубочай-
шего падения. Тогда грозный Иегова сурово обличал
его устами пророков и воспитывал его жесточайшими
карами. И весьма нужно думать, что именно сейчас
еврейский народ, наравне с русским, находится в пе-
риоде глубокого морального упадка. Оба эти народа в
этом отношении связаны какой-то общей судьбой;
поэтому думать, что евреи, которые сами нуждаются в
великом очищении, могут быть руководителями каю-
щегося русского народа, это значит применять посло-
вицу: «посмотрим, посмотрим, сказал слепой, как по-
бежит хромой».
208
Слепому и хромому нужен кто-то третий, который
возвратит зрение невидящему и ноги калеке. Претендо-
вать же на руководительство при таких условиях значит
в мрачной яме сводить честолюбивые счеты, вместо
того, чтобы быть занятым одной мыслью: выкарабкать-
ся из бездны на свет Божий.
* * *
Действительно: что же нам дает современное еврей-
ство такого, чтобы мы признали его для себя «за папу и
маму»? Что наиболее характерно сейчас для этого наро-
да?
Поклонение золотому тельцу, и притом — в двух
видах.
С одной стороны, мы видим богатый еврейский
мир — капиталистический. На поверхности его не замет-
но особых идей, кроме неистового накопления богатств.
Если же богатые евреи, трудясь над своим благосостоя-
нием, вместе с тем двигают вперед многие отрасли че-
ловеческой жизни, то они пользуются не специально ев-
рейскими идеями, а идеями тех наций, среди которых
они живут. В Америке еврей-американец с утра до вече-
ра занят business, как и все вообще в этой стране. И во
всякой стране евреи подделываются под ее темп и тон,
стараясь об одном — взобраться повыше. Это в том слу-
чае, если общее направление этой страны им не враж-
дебно. Если же оно враждебно, то они делают револю-
цию, не обращая при этом совершенно внимания на то,
что они рушат на пути к своему благополучию.
Если это не так, я был бы очень рад. Но пока что я
держусь этого мнения и сужу по русским евреям. Неко-
торые из них, например, до конца овладев русским язы-
ком, пишут грамотные статьи и интересные книги. Но
при этом они пользуются комплексом духовных ценно-
стей, выработанных вообще культурным человечеством
и в частности Россией. Среди этих идей и идеек есть
разные, но ни одной специфически еврейской. Евреи в
XX веке оказались великолепными популяризаторами,
ловкими, живыми и сметливыми эксплуататорами чу-
жих идей. В этом отношении они очень полезны. Но
ведь это не занятие для «учителей и пророков»; не роль
«поводырей слепых»; не амплуа «носителей хромых».
Таково «буржуазное еврейство», еврейство созида-
тельное, имеющее на одном полюсе сильных делателей
14 В. Шульгин
209
денег, не знающих, однако, для чего они их делают (за
исключением тех случаев, когда деньги еврейских капи-
талистов идут на русскую революцию); а на другом —
еврейскую интеллигенцию, ловко орудующую общече-
ловеческими запасами мысли.
Но есть другое еврейство. Еврейство разрушитель-
ное. И, может быть, для настоящей эпохи эти евреи-
поджигатели (которые, впрочем, тоже не знают в конце
концов, для чего они жгут) еще более характерны, чем
евреи-созидатели, которые не знают, для чего они сози-
дают. Разрушительная сила еврейства в настоящую эпо-
ху собрана главным образом в maison своеобразного
фармацевта Карла Маркса, учение коего есть то же са-
мое поклонение Золотому Тельцу, но под другим аспек-
том. Эта еврейская лавочка бойко торгует на весь мир
политическими ядами.
Так вот. Не угодно ли этих людей, объявивших, что
злобная ненависть всех против всех и есть краеугольный
камень бытия, не угодно ли их взять в пестуны и наста-
вники?
* * *
Не знаю, выражаюсь ли я достаточно ясно. Все то, что
я говорю, все-таки есть какая-то рационализация. Я нани-
зываю цепь доказательств более или менее логического
характера. Карл Маркс плох, говорю я, — большая посыл-
ка. Карл Маркс — еврей, — малая посылка. Вывод: еврей —
плох, не годится в качестве руководителя.
Я говорю — еврейская буржуазия перемалывает
идейный багаж других наций. Руководитель же должен
иметь собственный багаж. Еврейская буржуазия не го-
дится в руководители.
Все это верно, и на эту тему можно сказать очень
много. Но все же я чувствую, что это около правды, но
не сама правда.
Сама правда проходит где-то глубже и непонятнее.
Сама правда состоит в том, что если бы и не было
Карла Маркса, то все же я не согласился бы (если бы
меня спрашивали, разумеется) передать духовное руко-
водительство русским народом — евреям.
Поэтому-то я и позволил себе эту часть книжки на-
звать «антисемитизмом иррациональным или трансцен-
дентальным». Вся сумма наблюдений, ощущений, а мо-
жет быть, и предчувствий, скажем и это слово, заста-
210
вляет меня энергично отталкиваться от подобной пер-
спективы.
Я отдаю евреям все должное. Народ этот обладает
самыми различными способностями; во многих отноше-
ниях достоин всяческого подражания — хотя бы в том
отношении, что евреи искренно любят друг друга; на-
род этот обладает огромной волей и удивительной вы-
носливостью; его природе свойственна великая трудо-
способность, ненасытная любовь к деятельности; нер-
вная сила его необычайна, и в этом отношении он
превосходит, кажется, все другие народы; но...
Но все же в Пастыри Добрые, которые вытащили бы
русский народ из глубокой пропасти, где скрежет зубо-
вный и геенна огненная, и возвели его на высокие и
ясные горы, откуда райские птицы поют про синее море
Бесконечности, словом — в Учителя Духовные, я не взял
бы современных евреев.
* * *
Почему? Трудно на это ответить — «вразумительно».
Это из тех ощущений, которые... ну, словом, потому-
то я их и называю «иррациональными», что они с рас-
судком находятся только в относительной связи. По
этой причине эти ощущения не особенно умно «доказы-
вать» и скорее надо «рассказывать». Кому же такая нар-
рация не интересна, тот может закрыть сию книгу: не
любо, не слушай...
* * *
Вообще, есть вещи, которые (в известном положе-
нии) нельзя доказать. Возьмем такой пример. На лужай-
ке человек играет на скрипке. Вокруг него девяносто
девять любителей музыки сидят, слушают и востор-
гаются. Но приходит сотый и демонстративно затыкает
уши. Оскорбленный скрипач опускает скрипку. На лу-
жайке возмущение. Сотому угрожают девяносто девять.
Но он объясняет: «Да ведь ваш скрипач фальшивит не-
стерпимо». Это взрывает музыканта: «Я фальшивлю!
Потрудитесь это доказать!» И толпа из девяноста девяти
наступает на сотого с грозными окриками: «Докажи, а
не то...» Испуганный сотый рад бы доказать, но как до-
казать... бесслухим? На его беду все девяносто девять
имеют кошачий слух, то есть никакого. Он рассказывает
14*
211
им и так и эдак, что, мол, в таком-то месте скрипач не
дотянул, а в таком-то заехал выше, чем надо, и что
вообще сплошь он «детонирует». Но его объяснения
только удесятеряют злобу. Ведь они совершенно не мо-
гут его понять; у них нет общего языка; у него —
верный слух, а они бесслухие. И кончается дело трагиче-
ски: бедного сотого подвешивают к дереву, под ним
зажигают костер, который лижет ему пятки; и в клубах
инквизиционного дыма один несчастный тонкослухий
отрекается от истины под давлением 99 бесслухих:
«Нет, нет, я солгал — скрипач играл правильно!»
* * *
Печальная история. Однако пройдут времена и сро-
ки; опять повторится та же контроверза, но уже с дру-
гим концом. Да и рецидив на этот раз происходит не на
дикой лесной лужайке, а в большом университетском
городе. Наука за это время далеко шагнула вперед; те-
перь ту истину, которую раньше тонкослухие «чувство-
вали» инстинктивно и субъективно, можно «доказать»
научными приемами и убедительно для всех. Поэтому
спорщики, в лице девяноста девяти и сотого и фальши-
вого скрипача, идут в университет — к знаменитому
физику-музыканту, профессору Гельмгольцу. Там в его
лаборатории игру скрипача «исследуют» приборами.
И Гельмгольц устанавливает: девяносто девять оши-
баются; сотый прав; скрипач играет фальшиво.
— Но почему, господин профессор?
— А вот почему. Чистые ноты должны иметь опреде-
ленное число колебаний. Вот прибор, который покажет
вам, соответствуют ли звуки, извлекаемые из скрипки ва-
шим скрипачом, этим (математическим путем) точно ус-
тановленным числам. Господин скрипач, играйте еще раз.
Перед глазами девяноста девяти и сотого раскры-
вается экран. На нем, на черном фоне, то появляется, то
исчезает какая-то белая, быстро вибрирующая змейка.
Профессор говорит:
— Как вы видите, белая змейка то появляется, то
исчезает на экране. Когда ваш скрипач берет правиль-
ную ноту, змейка работает ярко. При небольшом отсту-
плении от истинной ноты змейка тускнеет, ослабевает.
При значительной фальши она исчезает совсем. Это
происходит потому, что экран особым образом связан с
резонаторами. Резонаторы выверены идеально правиль-
212
но — насколько идеал доступен человеку. При правиль-
ной ноте соответственный ей резонатор вибрирует и
проектирует свое дрожание на экран. Как вы видите,
ваш скрипач сравнительно редко берет чистые ноты:
змейка часто ослабевает, временами исчезает совсем. Но
смотрите, как будет теперь. Господин скрипач, дайте
мне вашу скрипку.
И Гельмгольц, физик и музыкант, берет инструмент.
С этой минуты змейка как бы набирается соками жизни.
Ярко и радостно трепещет она на экране. Профессор
продолжает объяснять, не прекращая игры:
— Вот видите, как ярко вибрирует змейка. Это отто-
го, что я в данную минуту играю правильно, то есть
заставляю струны скрипки совершать точно положенное
число вибраций. Но сейчас я буду играть нарочно —
менее чисто и потом совсем фальшиво. Следите.
И действительно. Змейка сначала захирела, словно
заболела, а потом совсем исчезла, как будто бы умерла.
— Так, — наставительно закончил профессор, —
истина меркнет и уходит, когда ее заливает ложь. Но
что такое ложь? Несоответствие законам природы. Не-
которые из сих последних мы, по счастью, уже научи-
лись выражать точно, то есть языком числа; но сколько
еще из них можно уловить только «на слух»! Итак, бла-
женны «слышащие». Сотый! Дайте вашу руку. Имею-
щие уши да слышат!
* * *
Вышеизложенное рассказано мной с той целью, что-
бы убедить тех, кто к этой мысли еще не пришел, в
нижеследующем: иные истины — истинны, хотя их в
настоящее время доказать нельзя. То, что слышат люди,
обладающие социальным слухом, не слышно социаль-
но-бесслухим.
«И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье...»
* * *
— Вы что же это, в пророки моститесь, г-н Шульгин?
Сознаю, что подставляю свой бок. Отвечаю:
— Нет, я только силюсь разоблачить лже-пророков...
213
* * *
Разумеется, если бы я не имел самомнений вообра-
жать, что обладаю хотя бы малой дозой «социального
слуха», то я не писал бы по политическим вопросам.
Когда мне докажут, что я слеп, как крот, я замолчу, как
рыба. Всякий пишущий должен думать, что он что-то
«слышит», иначе его публичные выступления ничем не
оправдываемы. Без слуха пиликать на скрипке можно
только у себя на дому, предварительно закупив ваты
для ушей домочадцев.
В этом-то и трагедия людей, так или иначе работаю-
щих в области социальной. Каждый из них думает, что
играет правильно, между тем все играют по-разному.
И вот одни упрекают других: «врете, фальшите!» Но
«другие» отвечают: «нет, это вы врете, а мы играем вер-
но!!!» И судьи, который мог бы математическим прибо-
ром, как Гельмгольц, установить, кто же в действитель-
ности прав, пока нет.
* * *
После сего предисловия приступаю не к доказатель-
ствам, а к «рассказательству».
Мой социальный слух говорит мне: евреи не могут
быть поводырями русского народа.
Почему? Не знаю. Я так чувствую. Почему я слышу,
когда мой сосед по комнате врет на скрипке? Слышу.
Слышу и баста. Меня нельзя переубедить и доказать
мне, что он играет правильно. Нельзя потому, что я это
знаю не логическим путем, я знаю Это путем внерассу-
дочным. Изнутри меня что-то кричит с безусловностью:
фальшь! Логика тут ни при чем (пока что). Так и отно-
сительно еврейского водительства: сие невозможно.
То есть, конечно, это возможно в том смысле, как
оно совершается сейчас. Евреи оказались сильнее и пра-
вят насилием. Мой сосед по комнате фалыпит, и я не
могу заставить его замолчать. Но вместе с тем я не
могу, хотя бы даже страстно этого хотел, признать, что
он играет правильно. Так и еврейское владычество. До
тех пор пока, не мытьем, так катаньем (не при помощи
чрезвычаек, так при помощи печати) евреи будут геге-
монить в России, русский народ все время будет кор-
читься, как я корчусь от музыки своего соседа.
Почему? Не знаю.
214
* * *
— Но сделайте духовное усилие! Попробуйте все же
проникнуть в эту тайну. Ну скажите, что вам кажется,
что ли!
Хорошо, если это так нужно. Я согласен сделать уси-
лие. Но если это будет не усилие, а насилие, и я из себя
вымучу нечто такое, что совсем не то, что есть на самом
деле, не пеняйте на меня потом. Я честно предупредил,
что мы находимся в области «иррационального —
трансцендентального».
* * *
Однажды меня повели к «учителю».
Большая зала. В одном ее конце танцевали. Чарль-
стон? Нет — не чарльстон. Со струн рояля как бы дыми-
лась некая мелодия, ласкающе-странная: в ней был мед,
мускус и хлороформ; под такое «ожерелье из звуков»
охотно, по-моему, должны плясать завороженные змеи.
Но пока что плясали люди: мужчины и женщины. Рус-
ские, конечно. На лицах их было напряжение; напряже-
ние, доходящее до мучительства; движения их были...
как у некоторых неподвижных святых Нестерова. «Тан-
цующая нестеровщина». Что это такое?
Мне объяснили. Обыкновенные танцы состоят из
движений естественных, гармонических. Они легки;
здесь же обучают таким танцам, при которых все движе-
ния органически противоречат друг другу; эти танцую-
щие совершают в одно и то же время одиннадцать про-
тивоестественных движений; по этой причине у них та-
кое напряжение на лицах.
Я подумал: «точь в точь, как в Советской России;
там тоже танцуют противоестественные танцы сочине-
ния Карла Маркса под музыку Ленина». И спросил:
«Для чего сие?»
Мне объяснили: так развивается воля.
Получив этот ответ, я уже знал, что в этом зале —
ложь: так не развивают волю; так ее, воли, лишают.
В другом конце зала, как бы на небольшом возвы-
шении, сидел человек. Обыкновенный человек на про-
стом стуле и в пиджаке. Но меня стали подводить к
нему так, как будто бы венский стул был троном, а
вестон — порфирой. И я понял, что этот человек —
«учитель».
215
Впрочем, это и так было ясно. На меня уставились
два горящих глаза; не сверкающих, а именно горящих.
Если бы могли быть совершенно черные алмазы и при-
том неестественной величины, то вот это были бы
они — его глаза.
Они погрузились в мои слабые, анемичные «глядел-
ки». И тут случилось странное. «Гляделки» (они не спо-
собны загипнотизировать даже общипанного воробья)
под прикосновением этих «аккумуляторных» его глаз,
заряженных * на все вольты и амперы, мои гляделки
вдруг приобрели крепость непомерную для... для отпо-
ра. Да, для отпора этому человеку.
Почему?'Не знаю. Но что-то такое из самой глубины
моего существа подало мне силу, силу яростного сопро-
тивления. Силу, которая, я это чувствовал, будет расти,
если нужно и сколько нужно. Между нами не могло
быть примирения. Ибо этот человек умел только подчи-
нять, я же, ему, подчиниться не мог.
Почему? Не знаю, то есть не знал тогда. Теперь,
может быть, и знаю...
* * *
Этот человек, кажется, не был евреем. Говорю «ка-
жется» потому, что, какой он национальности, никто хо-
рошенько объяснить не мог; точно так же, как никто не
ведал, какого он возраста. На вид лет сорок, но «может
быть, ему — двести». Я о нем вспомнил вот почему.
Мне думается, что такое же чувство «неумолимого отпо-
ра» ощущают многие русские, когда политическое
еврейство наваливается на них во всеоружии своей гип-
нотизирующей воли. Из неизведанного и негаданного
источника, из самой глубины подсознания или надсозна-
ния, растут силы противодействия, сопротивления.
Иные называют это антисемитизмом. Пусть будет так,
пока не найдут другого слова, более верного.
* * *
Когда я раздумывал впоследствии, почему этот че-
ловек вызвал во мне меня самого удививший «припа-
док», мне иногда казалось, что я нашел ключ к этой
загадке.
Не то, что я вообще не способен подчиняться.
О нет. Как раз наоборот! Всю жизнь ищу себе «хозяи-
216
на». За его спиной было бы так уютно «ничего не ду-
мать»; получать точные приказания и их исполнять; и
знать, что участвуешь в каком-то хорошем деле — свою
каплю меда приготовляешь для кого-то. Что может
быть лучше?!
Но для этой идиллии необходимо, чтобы «хозяин»-
то был соответственный. Надо ему и в него верить.
Должна быть в таком вожде «искра Божия»; надо, что-
бы было ощущение, что он вождь — от Бога, а не от
Лукавого; должен быть на человеке-вожде отблеск До-
бра, дуновение Духа Свята. Разумеется, не святой — он,
а человек. У него непременно окажутся слабости, и бу-
дут в его делах ошибки. Но важны не ошибки, а то, к
чему тянется человек: что он, Богу свечка или черту...
паникадило?
Конечно, есть люди, и даже большинство таких, ко-
торые не то и не другое. Но какие же это вожди?! Чем
сильнее, чем «вождистее» человек, тем в нем яснее вы-
ражено, какого он стана. И это решает дело.
Сила сама по себе — что это такое? Не более, чем
инструмент, «аппарат»; не более, чем «дирижабль», на
котором можно лететь во все стороны. Важно, каков
капитан «управляемого корабля».
Так вот, этот человек, на которого я внезапно «осер-
чал» до странности, был сильный, несомненно сильный.
И потому-то я и взбеленился: сила ведь только тогда
хороша, когда рядом с ней, а вернее над ней, стоит...
Благость.
Благости в «учителе» я не почувствовал. Нет, ни
единой крохотки! И инстинктивно понял, что сила, ко-
торая передо мною, опасная сила: пифон серьезных раз-
меров. И потому внезапно окрепли мои бессильные гля-
делки и ответили «горящим алмазам» приблизительно
следующее: «нема дурных; знай, что из всех зверей че-
ловек не подлежит твоей власти, о гипнотизирующая
змея; или ты думаешь, что я кролик?»
Впрочем, «кроликами» была полна зала: они танце-
вали «противоречивые движения».
* * *
Это, конечно, только некое сравнение; образное вы-
ражение мысли, рекомендуемое, как известно, в нарра-
тивных произведениях. (Сейчас же мы, как условились,
занимаемся рассказом, а не «доказом»). Но все же (в
217
некоторой мере — со всеми необходимыми смягчениями
и дополнениями) ощущение, что политическое еврейс-
тво есть змея, которая, загипнотизировав русских кроли-
ков, их проглатывает (без особой, впрочем, пользы для
себя), — существует.
Благости в еврействе не ощущаю. Режьте меня на
части; делайте, что хотите, — не ощущаю! Рад бы ощу-
тить. Рад бы снова преклониться перед апостолами из
евреев, как уже мы преклонялись; рад бы, чтобы Киев
вторично благословил Андрей Второзванный и этим вы-
вел мать городов русских из ее чисто детской беспо-
мощности. Но где же они, эти люди, уже переставшие
быть людьми с тех пор, как Дух Святой зажег нимбы
над их головами? Где?
О, я не говорю, что среди евреев нет хороших лю-
дей; таких людей, с которыми можно общаться в пло-
скостях, «где несть эллин, ни иудей»; таких людей, ко-
торые имеют «святейшее из званий — человек».
Конечно, есть, и я таких знавал и знаю. Я их встре-
чал в самых различных положениях — начиная от
школьной скамьи и кончая тюремной койкой. Они не
были святыми, но это были люди, сознательно и бессоз-
нательно любившие Добро. Но это не меняет дела.
Для того, чтобы отдаться евреям, как вождям; для
того, чтобы спокойно и радостно взирать, как еврейство
захватывает командные высоты психики, надо нечто
большее. Надо почувствовать их моральное превосходс-
тво над собою. Надо ощутить, что они не только силь-
нее, но и лучше нас. Надо почувствовать, что мы —
дети, жестокие, как все дети; они же проникнуты Му-
дростью, которая всегда приводит к Любви. Или, наобо-
рот, мы — запутавшиеся взрослые; они же напоены той
детской Простотой, которая всегда приводит к Мудро-
сти. В том или ином аспекте они должны быть выше
нас. Не отдельные евреи, а вообще евреи, как нация,
евреи, как раса. Ибо они заделываются нашими «аристо-
кратами» в Советской России именно так: именно в ка-
честве целой нации, которая заполняет социальные вер-
хи. Аристократия — значит «власть лучших». Если евреи
действительно лучшие — пусть так и будет. Но если
нет?
Если нет, то самое лучшее в нас то, что мы этой
власти «не лучших» не можем подчиниться. Правда, мы
подчиняемся «физически»; и долго еще будем подчи-
няться; будем подчиняться и тогда, когда большевики
218
уйдут, а с ними уйдет и внешнее еврейское владычес-
тво; будем подчиняться потому, что наша собственная
сварливость и неумелость в некоторых делах отдаст нас
надолго в их руки; будем подчиняться потому, что воля
у них куда, куда сильнее нашей.
Но все же это только внешнее подчинение. Внутрен-
него же подчинения не будет. Мы подчинились, подчи-
няемся и будем подчиняться Силе; но мы не обожес-
твим Силу. «Сила воли» есть тоже только сила, как и
всякая другая сила. Мы не обожествим и Силу Воли. А
она есть лучшее, что имеется у современных евреев.
У нас же остается свое лучшее: оно-то и не позволит
нам душевно и духовно подчиниться евреям. И это
наше лучшее есть сознание: «Не в силе Бог, а в правде».
* * *
Я надеюсь, читатель заметил, что я совершенно не
ослеплен русскими совершенствами. Преувеличенной,
быть может, строгостью к своей собственной нации пе-
реполнены чувства некоего русского, «на заре туманной
юности» так Россию идеализировавшего. Из моего ми-
ровоззрения вытекает, что нам, русским, необходимо ду-
ховно помыться; но отсюда не следует, что мы непре-
менно должны лезть в еврейскую микву. Нет, пусть ми-
ква сначала станет Силоамской Купелью! Тогда просто
не может возникнуть вопроса, «какой она национально-
сти».
Хромой бочар в Гамбурге делает луну. И ни один
шовинист в мире не отвергает ее из-за того, что она...
немецкая. А сыр голландский даже спрашивают люби-
тели именно потому, что он голландский.
Так будет и с евреями. Пусть по существу они поды-
мутся на ту высоту, на которую по видимости взобра-
лись благодаря своей силе, силе воли. Пусть сделают не
луну, а Солнце Правды. И немедленно все народы бро-
сятся к их ногам; бросятся не в силу принуждения, как
раб угодливый и лукавый (берегитесь сего лукавства!), а
вольной волей, радостные духом, благодарные и любя-
щие. В том числе и русские. Мы сами будем просить:
дайте нам еврейское правление, мудрое, благостное, ве-
дущее нас к Добру. И будем ежедневно мы возносить за
них, за евреев, мольбы:
«Благослови наших наставников и учителей, веду-
щих нас к познанию Блага...»
219
* * *
Но это случится не раньше, чем когда мы почувс-
твуем, что Избранный народ достоин избрания. В тот
день исчезнет антисемитизм, который я позволил себе
назвать «иррациональным». Я называл его еще «транс-
цендентальным». Это — потому, что ощущение Благо-
сти и Неблагости данной расы приходит к нам из закор-
донных далей, где рождаются понятия о Добре и Зле.
С исчезновением трансцендентального антисемитиз-
ма, антисемитизм политический будет запоздавшим пе-
режитком национального неразумия; через некоторое
время он стушуется; вероятно, тогда же деформируется
и антисемитизм расовый, ибо сами расы изменятся.
Послесловие
идти
Заканчивая эту книгу, я хочу резюмировать ее как
можно короче. Делаю это в той форме, которая диктует-
ся поставленным С. Литовцевым вопросом:
— Что вам в нас не нравится?
Отвечают
— Хотя мы сами злы, как демоны, и слабы, как дети,
но нравятся нам Сила и Добро. Мы и друг друга ненави-
дим именно за то, что во всех нас — бессильное зло.
Вы — уже сильны' научитесь быть добрыми, и вы нам
понравитесь...
* * *
Да будет так. Аминь.
Приложения
ИвВЕЯв
ПРИЛОЖЕНИЕ № 1
(к стр. 28)
«КТО ОНИ И КАК БЫТЬ?»
(Статья Ек. Кусковой, в «Еврейской Трибуне» в 1922 году)
В № 138 «Еврейской Трибуны» С. Л. Литовцев-Поляков спраши-
вает меня и других утверждающих, что в России растет антисеми-
тизм, даже среди интеллигенции; кто это такие, эти интеллигенты-
антисемиты? Суворины, Пуришкевичи, Шульгины? Так это всегда
было, говорит С. Л. Поляков. «Интеллигенция никогда не была едина
и неделима»... А потом — «антисемитизм» был всегда в значительной
степени интеллигентской выдумкой»!
К сожалению, не так это все. Я очень и очень сомневаюсь, чтобы
антисемитизм был только интеллигентской выдумкой. Да если бы
это было верно, то и тогда пришлось бы просто признать, что сама
выдумка есть тоже антисемитизм, ибо зачем выдумывать бесцельно?
Буду даже говорить только за себя. Я хорошо знаю, что интелли-
генция никогда не была едина и неделима. И не о Пуришкевичах я
говорю, констатируя рост интеллигентского антисемитизма. Нет. Я
имела в виду ту среду, которая раньше, до революции, считала бы
личным оскорблением, если бы кого-нибудь из этой среды обвинили
в антисемитизме. Достаточно сказать, напомнить, как набросилась эта
радикальная интеллигенция на Струве, когда он стал развивать тео-
рию о «национальных отталкиваниях». Именно вот об этой радикаль-
ной, а не о черной интеллигенции, я и говорила. Скажу больше: это
чудовищно, но антисемитизм развивается не только в русской интел-
лигенции, но и у... еврейской. Мне и другим приходилось недавно
встречать евреев, очень высоко культурных в своем мышлении и жиз-
ни, которые были подлинными антисемитами, я бы сказала нового,
«советского» типа. Приведу несколько примеров. Встречаю женщину-
врача, еврейку. Долгий разговор на тему: «Еврейские большевистские
администраторы испортили мне мои прекрасные отношения с ме-
стным населением... И это население относится ко мне теперь отвра-
тительно, и я чувствую себя отвратительно. Ров вырыт... А раньше,
особенно во время войны, этого не было, русские солдаты закидыва-
ли меня ласковыми письмами... Но когда я смотрю на евреев-
большевиков, издевающихся над русским населением, я сама себя
чувствую антисемиткой»... И это далеко не единственный пример. Вот
городская учительница: «Понимаете, меня ненавидят дети, вслух
орут, что я преподаю в еврейской школе. Почему в еврейской? Пото-
му что запрещено преподавать Закон Божий и выгнали батюшку. —
224
Да я-то тут при чем? Ведь распоряжение дал Наркомпрос? — Да,
потому что в Наркомпросе — все евреи, а вы от них поставле-
ны!»
Вот гимназистки, гимназисты. Из радикальных семей. Кружок.
Какие разговоры? О насилиях евреев. Молодежь вообще гораздо
более антисемитична, чем старшие. В школах — драки с детьми-
евреями. В одной из самых популярных в Москве гимназий дети
чуть-чуть не до крови избили мальчика и товарища. Я уже не гово-
рю о взрослых, которые на каждом шагу говорят: «Ну, знаете, до-
вольно, достаточно! Показали они себя, помучили нас!» Все это до
ужаса противно. Но всем этим полна русская жизнь сейчас. На-
столько полна, что официальный орган большевиков, Политуправ-
ление, разослал прокламацию, в которой разъясняет, почему в ад-
министрации так много евреев: «Когда российскому пролетариату
понадобилась своя интеллигенция и полуинтеллигенция, кадры ад-
министративных и технических работников, то не удивительно, что
оппозиционно настроенное еврейство пошло ему навстречу... Пре-
бывание евреев на административных постах новой России —
совершенно естественная и исторически неизбежная вещь, будь эта
новая Россия кадетской, эсеровской или пролетарской». Ибо русской
«оппозиционной» интеллигенции недостаточно. А раз это неизбеж-
но и «на месте прежнего Ивана Петровича Иванова сидит теперь
Арон Моисеевич Танкелевич, — продолжает прокламация, — то от
неприятных ощущений при такой перемене следует «излечиться».
Как видит С. Л. Поляков, рост антисемитизма так силен, что
вызвал даже действия просветительного органа, его обращение к
населению. И даже совет — излечиться...
Таким образом, на вопрос, кто же это они, эти антисемиты,
отвечаю: это самые широкие слои населения, вплоть до интелли-
гентов культурного типа, вплоть до интеллигентов-евреев... Тут и
дети, и молодежь. И могу уверить С. Л. Полякова, что этот антисе-
митизм — не выдумка интеллигентов. Это — широко распростра-
ненное зло Советской России...
ПРИЛОЖЕНИЕ № 2
(к стр. 43)
О ЯКОВЕ ШИФЕ
Яков Шиф, умерший в 1920 году американский
миллиардер, еврей, был злейшим врагом России и,
можно сказать, посвятил свою жизнь ее разрушению.
Это был как раз тот тип «безумных миллионщиков»,
которые были и у нас. Достаточно вспомнить Савву
Морозова, который в 1905 году подкармливал револю-
ционеров, или Сытина с его «Русским Словом», в эту
же эпоху разрывавшегося за «Освободительное Движе-
ние». Таков был и Яков Шиф, сыпавший золото для
гибели России и благоденствия евреев. Гибель истори-
ческой России свершилась; но что касается благоден-
15 В. Шульгин 225
ствия евреев в этой стране, то оно коснулось только
«евреев-коммунистов» и то... respice fmem. Толща же
еврейства в России разорена, влачит, несмотря на пре-
словутое равноправие, жалкое существование и, кроме
того, истязуется морально, испытывая вечную «пытку
страхом». За все это благодарное русское еврейство,
надо надеяться, поставит когда-нибудь в своих серд-
цах памятник нерукотворный всем Шифам, как боль-
шого, так и малого «плавания».
Яков Шиф начал свою антирусскую деятельность
тем, что субсидировал Японию во время русско-
японской войны и давал деньги на революционную
пропаганду среди русских военнопленных в Японии.
Затем в 1905 году он явился к С. Ю. Витте, который
приехал в Портсмут для заключения мира, и угрожал
ему революцией, если русское правительство не даст
равноправия евреям. Об этом граф Витте в своих ме-
муарах пишет так:
«Что касается депутации из евреев, которые являлись ко мне
два раза, когда я был в Америке, чтобы говорить со мною по ев-
рейскому вопросу, то мои официальные телеграммы, посланные по
этому поводу, находятся в Министерстве Иностранных Дел. В этой
депутации участвовали: Шиф (если не ошибаюсь), глава еврейского
финансового мира в Америке; доктор Штраус (бывший посол Аме-
рики в Италии, кажется) — оба, по-видимому, были в наилучших
отношениях с президентом Рузвельтом — и еще несколько других
видных лиц. Они говорили мне о в высшей степени жалком поло-
жении евреев в России и о необходимости дать им равноправие. Я
принял их очень любезно и не мог отрицать тяжелого положения
евреев в России, хотя вместе с тем указал им, что некоторые дан-
ные, ими представленные, преувеличены; но я силился им дока-
зать, как я в этом убежден, что если евреям сразу дать полное рав-
ноправие, то это принесет им больше вреда, чем пользы. Это выз-
вало со стороны Шифа резкие возражения, которые смягчались
более уравновешенными рассуждениями Штрауса. Этот последний
произвел на меня, между прочим, самое лучшее впечатление»*.
Каковы были эти «резкие возражения» Шифа, ясно
видно из нижеследующего. В мае 1920 года в журнале
B’nai B’rith News (№ 9, том XII) напечатана речь не-
коего Крауса, в каковой речи оный Краус говорит
между прочим:
«В августе 1905 года Витте, бывший русский министр, о кото-
ром барон Розен говорит, как о человеке, острый ум которого мог
бы предупредить войну, был главный представитель России в
Портсмуте на предмет заключения мира с Японией».
«Комитет, которого я был участником, просил Витте ходатай-
ствовать перед русским правительством, чтобы получить человече-
ские права для русских подданных-евреев».
* Витте. Мемуары. Берлин. Издание «Слово», 1922 год. Том I,
стр. 394—395.
226
«Этот дипломат, которому впоследствии Царь пожаловал граф-
ское достоинство и назначил первым министром, принял нас лю-
безно, даже дружественно, но подал нам мало надежды. Он нам
сказал только, что Царь, конечно, мог бы помочь евреям, но что
однако благодаря наличию известных данных, много лет пройдет,
пока евреям будет дано равноправие».
«Тогда один из членов нашего комитета сказал ему: «Если
Царь не желает дать своему народу свободу, в таком случае рево-
люция воздвигнет республику, при помощи которой права будут
получены». — «Конечно, — ответил Витте, — это может статься, но
не раньше, чем через сто лет, а до той поры будут царствовать
Романовы».
Как известно, революция разразилась в России не
через сто лет, а через два месяца после этого знамена-
тельного разговора, то есть в октябре 1905 года. Прав-
да, на сей раз она была отбита, и обещанной респу-
блики не вышло; но через одиннадцать лет с месяца-
ми пришла вторая революция — на этот раз с
«республикой»; эта последняя, не медля ни одной ми-
нуты, декларировала равноправие. Тем не менее я ду-
маю, что в конечном итоге окажется более проница-
тельным граф Витте, утверждавший, что такое,
«одним махом» подаренное, равноправие принесет рус-
ским евреям «больше вреда, чем пользы».
Как бы там ни было, Яков Шиф в течение этих
одиннадцати лет, не покладая рук, работал против
России. В 1911 году Яков Шиф потребовал от прези-
дента Северо-Американских Штатов г. Тафта, чтобы
он разорвал торговый договор с Россией. Президент
Тафт сначала отказал, но Яков Шиф, вступив в откры-
тую борьбу с президентом, победил его. В 1916 году
Яков Шиф дал необходимые средства на устройство
революции в России. Что, между прочим, видно из
донесения, полученного штабом Верховного Главноко-
мандующего от своего американского агента. Рапорт
этот помечен 15 февраля 1916 года, и в части, нас ин-
тересующей, гласит следующее:
«Русские революционеры в Америке без всякого сомнения при-
няли решение перейти к действию. Поэтому каждую данную мину-
ту можно ждать волнений. Первое тайное4 собрание, которое можно
почитать началом периода насильственных действий, состоялось в
понедельник вечером 14 февраля в восточной части (East Side)
Нью-Йорка. Должно было явиться всего шестьдесят два делегата,
из которых пятьдесят — «ветераны» революции 1905 г., а осталь-
ные — новые. Большинство присутствующих были евреи, из них
значительное число людей с образованием: врачи, публицисты
и т. д.; среди них несколько профессиональных революционеров.
Дебаты этого первого собрания были почти целиком посвящены
обсуждению способов и возможностей поднять в России большую
революцию, благо момент весьма благоприятен. Было доложено,
15*
227
что революционные организации получили из России секретные
сведения в том смысле, что положение совершенно подготовлено,
так как все предварительные соглашения на предмет немедленного
восстания заключены. Единственное серьезное препятствие — это
недостаток денег, но как только этот вопрос был поставлен, сейчас
же было заявлено собранию некоторыми из присутствующих, что
это обстоятельство не должно вызывать никаких колебаний, потому
что в ту минуту, когда это будет нужно, будут даны крупные сум-
мы лицами, сочувствующими русскому освободительному движе-
нию. По этому поводу имя Якова Шифа было произнесено не-
сколько раз»*.
Когда, наконец, революция произошла, Яков Шиф
телеграфировал (19 марта 1917 года) министру ино-
странных дел Милюкову нижеследующее:
«Позвольте мне в качестве непримиримого врага тиранической
автократии, которая безжалостно преследовала наших единоверцев,
поздравить через ваше посредство русский народ с деянием, только
что им так блестяще совершенным, и пожелать вашим товарищам
по новому правительству и вам лично полного успеха в великом
деле, которое вы начали с таким патриотизмом. Бог да благосло-
вит вас».
Шифское благословение, как известно, не пошло
впрок Милюкову и его товарищам по кабинету. Впро-
чем, Милюков имел осторожность не поздравить рус-
ского народа от лица Якова Шифа. Но зато он имел
«неловкость» ответить Шифу в таких выражениях:
«Мы едины с вами в нашей ненависти и антипатии к старому режи-
му, ныне сверженному; позвольте сохранить наше единство и в деле
осуществления новых идей равенства, свободы и согласия между наро-
дами, участвуя в мировой борьбе против средневековья, милитаризма и
самодержавной власти, опирающейся на божественное право. Примите
нашу живейшую благодарность за ваши поздравления, которые свиде-
тельствуют о перемене, произведенной благодетельным переворотом
во взаимных отношениях наших двух стран».
Если бы эта телеграмма не была напечатана (10
апреля 1917 года) в «New York Times», то я лично
счел бы ее подложной, до такой степени она не вя-
жется с тем Милюковым, который, несмотря на все
свои прежние грехи, искренне (на мой взгляд) боялся
революции во время мировой войны, ибо искренне
(как мне казалось) хотел победы России; с тем Милю-
ковым, который на моих глазах заклинал Великого
Князя Михаила Александровича принять Престол, пе-
реданный ему братом, утверждая, что если Великий
* По данным французской разведки, суммы, которые передал
Яков Шиф русским революционерам, равняются двенадцати миллио-
нам долларов. Так, по крайней мере, утверждает А. Нечволодов, кото-
рый в своей книге «Император Николай II и евреи» посвящает Якову
Шифу свыше тридцати страниц, весьма тщательно документирован-
ных.
228
Князь откажется, то народу некому будет присягать
(разве присяга не есть фрагмент «Божественного пра-
ва»?), а если не будет присяги, то не будет получено
согласия народного на все происшедшее, и Россия
разлетится прахом.
Или Милюков не знал о роли Якова Шифа в под-
готовке ужаса, ужаса, принявшего название «февраль-
ской революции»? Если не знал, то надо было узнать
прежде, чем (будучи русским министром) отвечать те-
леграммой на телеграмму этого наглого банкира, по-
здравлявшего русский народ. В качестве чего он позво-
лил себе «гратуляцию»? Поздравлять народы могут
короли и президенты и притом от имени народов. А
что такое Яков Шиф? Директор банкирского дома
«Кун, Лейб и К°».
А если Милюков «знал»? Так по крайней мере ду-
мает Нечволодов, автор книги, из которой я почерп-
нул приведенные здесь сведения о Якове Шифе.
Во всяком случае, точка зрения на Милюкова дол-
жна быть пересмотрена. Ему самому должен быть по-
ставлен вопрос, который он некогда с таким оглуши-
тельным успехом ставил императорскому правитель-
ству в 1916 году. А именно, должно вопросить
Милюкова: его поведение относительно Шифа есть
«глупость или измена»? Проходящее ли легкомыслие
1917 года, вполне объяснимое общим кавардаком, ца-
рившим в умах всех русских министров, или же ковар-
ное, холодное, рассчитанное предательство в течение
всей войны? От души желаю, чтобы Милюков заде-
лался в рыцари первой категории, чтобы не быть при-
нужденным вместе с генералом А. Нечволодовым,
автором книги «Император Николай II и евреи», скло-
ниться ко второй возможной версии.
ПРИЛОЖЕНИЕ № 3
(к стр. 43)
КАК ВСТРЕТИЛА МЕНЯ РОДИНА
(Из письма в редакцию. «Киевлянин», № 305,1905 год).
Как к родной матери, как к чему-то святому, бесконечно доро-
гому стремился я, пробыв полтора года на Дальнем Востоке, до-
мой в Россию. Пролежав больным в Харбине, потом в Чите и те-
перь отправляясь для окончательного выздоровления за границу, я
едва, чуть оправившись, стремился всеми силами души поскорее
229
увидеть дорогую, родную Россию. Вот, думал, наконец, отдохну,
успокоюсь, поправлю свое расстроенное здоровье, не нужно мне
никакой «заграницы», конец вечной опасности, волнениям. Теперь
отдохну и, поправившись, примусь за спокойный труд. Думалось
мне: «Ну вот теперь, хотя и кургузая, но все-таки конституция —
своя Дума. Лучшие люди сумеют отвоевать себе свободу в ней».
Думалось, что- хотя их и ожидает борьба, но борьба благород-
ная.
Со смутным чувством въезжал я через Серпуховские ворота в
Москву. Что ждет меня? Неужели с одной войны я попадаю на
другую? Нет, и тысячу раз нет. Я только зритель, беспристрастный
зритель. Я хочу учиться, хочу понять, что делается теперь, чего хо-
чет интеллигенция, рабочие и народ, какие волнения и идеи захва-
тили Россию. Как счастлив я, что в эпоху этой борьбы меня судьба
бросила в самый центр, в сердце России, в Москву. Воображение
создавало ряд картин борьбы, благородной борьбы... Но вот и мос-
ковские пригородные поселки, вот и Серпуховская застава. Нигде
ни признака террора, все как и всегда. Едут ломовики, идут рабо-
чие и другие. Только что это за флаги везде? Останавливаюсь и у
городового узнаю, что по случаю Высочайшего манифеста. Какого
манифеста? * — Не знаю. Едва владея собою, я доехал до первого
разносчика и купил газету. Я плакал, буквально плакал и нисколько
не стыжусь своих слез, когда прочитал манифест. Как я любил
Царя, даровавшего все это, как верил, что теперь конец всем бе-
спорядкам, что Россия бодро двинется на благотворную работу.
Уничтожить все старое, кошмарное и под эгидой доброго, симпа-
тичного Царя стать той великой Россией, которую мы все в глуби-
не души так любим и желаем счастья! Мне казалось, что теперь
широкою волною польется просвещение народа и благосостояние
его; что, наконец, проснулось народное, национальное, чисто рус-
ское чувство народной гордости и национализма; что пришла, нако-
нец, пора лучшим людям стать и сплотиться вокруг Престола и ве-
сти народ русский к счастью, и благополучию. Оттеснить узурпато-
ров, укравших власть дорогого Царя и угнетающих народ и все
живое, свободное. Я едва сидел от негерпения, желая скорее по-
пасть в гостиницу, а там на площадь и ликовать и радоваться со
всеми, празднуя свободу. Но по приезде в гостиницу меня огоро-
шили: «Не ходите на собрание офицером, вас могут убить, убить,
или наверное уже оскорбят», — заявил мне официант. — «Что ты
врешь, — ответил я, — разве не читал манифеста». — «Читать-то я
читал, а лучше послушайте меня и не ходите так». Глупость, ре-
шил я. Поеду, явлюсь, а там и на митинг. Позвал извозчика и пое-
хал в Лефортово. Проезжая по Театральной площади, я увидел
толпу, которую в конце ее пришлось мне проезжать. Когда я ехал
в середине ее, то услышал: «Опричник, ставленник...» Я повернул-
ся, думаю, к кому этот возглас? Ни одного дружелюбного лица,
лица равнодушные, либо злые смотрят на меня.
«Чего нужно тут опричнику, проезжай, проезжай, офицеришка».
Вся кровь прилила к лицу. — За что ты ругаешь меня? Извозчик,
стой! «Барин, что вы делаете?» — возразил испуганный извозчик и,
не слушая меня, стал гнать во всю прыть лошадь. Свист, гам под-
нялся в толпе.
* Манифест 17 октября 1905 года.
230
«Опричник, ставленник, царский холоп» и просто ругань висела
в воздухе. Извозчик гнал лошадь, как угорелый. К счастью, это
было в конце площади, и, завернув за угол, я скрылся от толпы.
Что мог сделать я против нее? Убить двух, трех и быть бесславно
растерзанным ею. Толпа стихийна... Вероятно, какой-нибудь пьяный
крикнул и заразил толпу, которая приняла меня за полицейского
офицера или казака. Хотя странно было принять меня за них. Крас-
ный анненский темляк, фуражка хаки, из серого солдатского сукна
шинель, яснее ясного говорили, что я с Дальнего Востока. За что
же такая ненависть к мундиру? Горько было получить от Родины
такое незаслуженное оскорбление, но я решил, что это случай-
ность.
Не желая больше подвергать себя случайностям, я достал
гражданское платье и вечером пошел на митинг. Громадная толпа
народа все на той же Театральной площади, где утром я подвергся
незаслуженным оскорблениям, стояла и слушала речь оратора. Сна-
чала я ничего не понимал. Говорилось не об умиротворении, не
было призыва к дружной работе, напротив, оратор призывал к
борьбе, к разрушению. При громе рукоплесканий сошел он. Я про-
тиснулся вперед, желая разглядеть нового оратора, который, жести-
кулируя, с неправильным выговором начал свою речь словами:
«Долой Самодержавие». Акцент выдавал его еврейское происхожде-
ние, хлесткая площадная ругань висела в воздухе. Полилась безум-
ная речь, с оскорблениями Царя и его Семьи. А русские люди слу-
шали, и ни один не сказал ему ни одного слова в ответ. Да что
же это, кошмар, или я схожу с ума? Да чем досадил ему Царь, не
Царь, как правитель, а как личность, ибо он ругал Его как лич-
ность. Или, думалось мне, теперь высшая гражданская доблесть —
ругать всех и вся, как сапожник? Неужели, думал я, если я подойду
к оратору и буду также поносить его такой же бранью, то толпа
вся захохочет и зааплодирует мне. И никто из его друзей, прияте-
лей не смеют за него вступиться. Неужели теперь в этом-то и за-
ключается свобода слова. Так в этом-то и есть тот прогресс, от ко-
торого мы отстали!
Дальше он кричал, надрываясь, что надо вооружиться и идти
бить всех, всех без исключения казаков, полицейских и военных.
Но речи его мне не суждено было дослушать. Кто-то крикнул пол-
ным ужаса голосом: «Казаки». Раздались беспорядочные' выстрелы,
толпа шарахнулась и побежала в разные стороны. Но раньше всех
исчез с пьедестала оратор. Скоро вся площадь опустела, а казаков я
и не видел, тревога была ложная.
Грустно возвратился я в гостиницу. Вот так праздник, вот так
поликовал! К чему же национальные флаги на домах, какою злою
иронией казались они. По дороге я купил кучу газет, думая в них
найти что-либо отрадное, не найдя его на улицах. Но что это? Ни
одна не говорила о спокойствии, о созидательной работе. Все при-
зывали к борьбе, к вооруженному сопротивлению. Все дышали не-
навистью к администрации, полиции и войскам. Самые нелепые за-
метки всех случайных, полуграмотных и других корреспондентов,
все, что могло волновать общество, все это помещалось в них. Це-
лые страницы были заполнены самыми невероятными, наглыми
происшествиями, где всем фактам давали окраску, которая могла
лишь вызвать негодование. За ложью, за подчеркиванием, за умал-
чиванием дело не стояло. Особенно ясно мне стало это потом, ко-
гда я, прожив почти неделю в Москве, и многих манифестаций и
231
происшествий быв свидетелем и очевидцем, не узнавал их в газе-
тах.
- Да что же это творится, кому нужно все это? Почему пресса,
которая должна быть благородной, которая должна быть бесприс-
трастной, которая сама кричала: «Не надо нам лжи, довольно нам
было ее, довольно тьмы и неправды, пусть правда, одна правда
воссияет!» — между тем сразу же исподличалась и начала умалчи-
вать и подчеркивать, давать лишь окраску, возбуждающую страсти,
и даже просто врать.
Но скоро мне и это стало понятно, когда, наконец, редактор
«Нашей Жизни» в беседе с Витте открыл карты и прямо заявил,
что пока не выполнят их домогательств, до тех пор пресса будет
волновать общество. Нечего сказать, хорошее орудие борьбы вы-
брали они, думалось мне. Упрекая власть во лжи, что они в темно-
те, пользуясь своим авторитетом, держали общество и управляли
им, пресса точно такое же орудие выбрала и сама. Теперь, когда
более всего прислушиваются к голосу печати, когда она, благодаря
свободе, стала авторитетна, они держат общество в темноте... они
так же лгут и волнуют его. И опять страдающим элементом
является общество и народ.
ПРИЛОЖЕНИЕ № 4
(к стр. 44)
О ВИНАВЕРЕ
Летом 1906 года в губернском городе Житомире
под председательством графа Олизара (члена Государ-
ственного Совета) состоялся съезд волынских земле-
владельцев, русских и поляков, крайне обеспокоенных
революционно-грабительским уклоном Первой Госу-
дарственной Думы. На съезде выступили докладчика-
ми прибывшие из Петербурга члены Государственной
Думы от Волыни. По их рассказам, в столице царит
растерянность и фактическими хозяевами являются ка-
деты с Винавером во главе. Роль последнего депутата-
ми обрисовывалась настолько значительной, что во
время прений выступил один из присутствующих рус-
ских помещиков (это был автор сей книги) и поставил
вопрос: «Кто же, наконец, правит Россией в настоящее
время: Государь Император Николай Второй или его
величество Винавер 1-й?» Эта резкая фраза имела
успех, а вопрошаемые депутаты ответили: «Пожалуй,
скорее, Винавер 1-й».
Из вышеизложенного ясно, как представлялась рус-
ской провинции, измученной заушениями «освободи-
тельного движения», заушениями, производимыми в
наших краях главным образом еврейскими руками, как
232
представлялась роль одного из виднейших русских по-
литических евреев М. М. Винавера. Была ли она, дей-
ствительно, так значительна, сейчас об этом судить
трудно.
Но вот что несомненно: Винавер, мостясь «на
всероссийский престол», то есть играя выдающуюся
роль в русских делах, одновременно оставался «вож-
дем еврейства», что ясно из нижеследующей замет-
ки.
УВЕКОВЕЧЕНИЕ ПАМЯТИ M. M. ВИНАВЕРА
Центр. Комиссия еврейского национального фонда обратилась
с воззванием по поводу увековечения памяти скончавшегося год
тому назад M. M. Винавера. Ввиду того, что в последнее время Ви-
навер проявил свое активное участие в палестинском правительстве,
комиссия заявляет:
Прекрасной данью памяти покойного будет поэтому увековече-
ние его имени в Палестине и, в первую очередь, внесение его в
Золотую книгу Еврейского возрождения. Пусть к перечню лучших
еврейских имен, увековеченных в этой исторической книге, будет
причислено и имя одного из лучших вождей русского еврей-
ства.
Мы обращаемся с призывом — принять участие в открываемой
подписке на внесение имени М. M. Винавера в Золотую Книгу Ев-
рейского Национального Фонда.
Центральная комиссия Еврейского Национального Фонда во
Франции.
(Газета «Сегодня», 16 октября 1927 года)
На основании сего допустимо поставить такой во-
прос. Если в Палестине поселится русский, который
вместе с тем «проявит свое активное участие» в рус-
ском правительстве в России, то сможет ли такой рус-
ский стать во главе одной из влиятельных еврейских
партий в Палестине? Другими словами: почему чисто-
кровные евреи могут быть одновременно и евреями и
русскими, но еще не было на свете русского по крови,
который утверждал бы, что он настоящий русский и
он же еврей? За что такое «неравноправие»?
И во всяком случае, русские должны помнить: ко-
гда евреи типа Винавера распоряжаются русскими де-
лами, то такие «действия» всегда нужно пропускать
через призму сознания, что они совершаются «одним
из лучших вождей еврейства», а не «русским гражда-
нином» tout court, как в этом нас силятся уверить.
233
ПРИЛОЖЕНИЕ № 5
(к стр. 44)
О ГЕРЦЕНШТЕЙНЕ
Говоря об аграрном вопросе в 1-й Государственной
Думе (кажется, это было именно в Думе, но, может
быть, — на каком-нибудь «Съезде»), Герценштейн про-
изнес неосторожное слово, которое ему стоило жизни.
В то время «освободителям» удалось поднять в неко-
торых губерниях волну так называемых «аграрных бе-
спорядков», то есть попросту волну погромов поме-
щичьих усадеб. Погромы эти иногда сопровождались
насилиями и убийствами, но еще чаще заканчивались
поджогами. Как факелы Нерона, пылали эти «дворян-
ские гнезда», из которых вылупилась вся истинная
культура России. «Освободители» 1905 года очень хо-
рошо понимали, что даже в малокровном своем со-
стоянии (а бедность голубой крови белыми шариками
уже ясно обозначилась в начале XX века) поместное
землевладение все же составляет один из оплотов
Исторической России. И поэтому они вполне созна-
тельно натравили подпавших под их влияние «кама-
ринских мужиков» на «господ», дразня первобытную
мужицкую жадность запахом земли и грабежа. При
этом, конечно, происходило немало «раздирательных»
сцен, когда уничтожались эти островки цивилизации
разнуздавшимся морем дикости: ведь, помимо куль-
турных сокровищ, сколько в этих пылающих усадьбах
сгорало лично дорогого, с детства любимого и нико-
гда не возвратимого. Были эпизоды и просто «баталь-
ного рода». Один такой «иллюминованный помещик»
рассказывал мне, как он «отступал» из своего родного
дома через свои собственные поля. Вместе с сыновь-
ями и «верными слугами» они, прикрывая женщин и
детей, залегали за каждой полевой межой и огнем ка-
рабинов и охотничьих штуцеров удерживали разъярен-
ную толпу науськанных революционерами мужиков.
Черный вихрь дыма, закрывая полнеба, мутил солнце,
а рокот пылающей усадьбы вторил ружейной трескот-
не. Вот такие сцены Герценштейн назвал в своей речи
«иллюминациями». Слово это болезненно прокатилось
по всей России. Надо принять во внимание, что мно-
гие прекрасно поняли: то, что для одних тяжкая тра-
234
гедия, глубокое горе и несчастье, то другим (то есть
«освободителям») доставляет явную или плохо скры-
тую радость. В результате Герценштейн был убит
кем-то из-за угла. Кем, не удалось установить, но в
причине, толкнувшей убийцу на месть, не приходится
сомневаться. Вслед за этим при таких же обстоятельс-
твах был убит другой политический еврей — журна-
лист Иоллос. Этими двумя, кажется, и исчерпывается
весь список «ответных» убийств, приписываемых «чер-
носотенцам». Но об этих двух убитых евреях россий-
ская печать кричала куда больше, чем о сотнях и ты-
сячах в эту же эпоху убитых русских. Впрочем, этот
истерический вопль принес свою пользу: политические
евреи перепугались, и с той поры террор пошел на
убыль.
ПРИЛОЖЕНИЕ № 6
(к стр. 44)
О ХРУСТАЛЕВЕ-НОСАРЕ
И ТРОЦКОМ-БРОНШТЕЙНЕ
Носарь был одной из самых выдающихся фигур
«Освободительного Движения» 1905 года. «Хрусталев»
была его революционная кличка. Он был родом из
Полтавской губернии, по образованию, если не оши-
баюсь, инженер. Носарю принадлежит идея и органи-
зация «всероссийской политической забастовки». В ок-
тябре месяце 1905 года вся жизнь огромной Империи
остановилась: стали все фабрики и заводы; железные
дороги, почта, телеграф; стали трамваи, электрические
станции, подававшие свет; водопровод; закрылись ма-
газины, аптеки, больницы; даже в суд врывались оса-
таневшие адвокаты, требуя, чтобы и правосудие заба-
стовало! Наконец, прекратили выходить газеты. На
всем пространстве «шестой части суши» выходил...
один «Киевлянин». И при всем том все это вовсе не
обозначало, что действительно вся страна объята
«освободительным порывом». Но прекрасно организо-
ванное революционное меньшинство подчинило себе
большинство из «мирных тружеников», застигнутых
врасплох, и провело всеобщую забастовку при помо-
щи психического и физического террора. Как бы там
ни было, но эта всероссийская забастовка оказалась
235
настолько сильнодействующим средством, что Петер-
бург сдал; и была октроирована «в сущности, консти-
туция»*, что, по мнению графа Витте, призванного к
власти, должно было сразу успокоить страну. На са-
мом же деле манифест 17 октября, который револю-
ционеры учли как несомненную свою победу, только
подлил масла в огонь. Революция с этой минуты
яростно бросилась на штурм «Исторической России».
Штурм на сей раз был отбит совместными усилиями
войск, еще недостаточно тогда развращенных, и
народных низов, возмущенных революционными дея-
ниями. «Низовые» контрреволюционеры при сем слу-
чае расправились по-своему с русско-еврейской револю-
ционной интеллигенцией.
Однако последующая судьба человека, заварившего
эту кашу, то есть организовавшего всероссийскую за-
бастовку, показывает, что его психика значительно от-
личалась от морали и чувств его товарищей по рево-
люции. «Официально» Хрусталев-Носарь был предсе-
дателем «Совета Рабочих Депутатов», учреждения,
которое в мутные октябрьские дни 1905 года являлось
революционным правительством, уже сформировав-
шимся рядом с Императорским правительством. Было
время, когда неизвестно было, кто кого арестует, граф
Витте — Носаря, или Хрусталев — премьера. Но, нако-
нец, глава Российского правительства решился и аре-
стовал «Совет». Хрусталев-Носарь был предан суду по
обвинению в устройстве «вооруженного восстания».
Это обвинение грозило смертной казнью.
Однако после объяснений Носаря сам прокурор
(случай редкий) взял обратно свое обвинение «в воо-
руженном восстании» и стал обвинять по другой, бо-
лее мягкой, статье. Носарь сумел доказать, что он ис-
кренне не хотел крови и «вооруженного восстания» не
затевал; что он организовал лишь «всероссийскую за-
бастовку», которую рассматривал как мирное средство
заставить правительство вступить на путь реформ. Но
откуда же все-таки взялось первоначально выдвинутое
прокурором обвинение в «вооруженном восстании»?
А вот откуда.
Хрусталев был Лениным 1905 года, если не по
внутренней психике, то по внешней роли своей. Но
* Выражение Государя Императора в письме от 19 октября 1905
года к Императрице Марии Федоровне. («Кр. Архив», т. 22).
236
кто же был при нем на роли Троцкого? Да он самый:
Бронштейн. Да, Троцкий-Бронштейн в 1905 году зани-
мал должность «товарища председателя Совета Рабо-
чих Депутатов» и был, значит, после Хрусталева-
Носаря второй персоной в революционной бюрокра-
тии. Носарь был арестован раньше, чем другие «совет-
чики». Они еще успели собраться на заседание, и вот
на этом заседании председательствовавший Троцкий-
Бронштейн провел резолюцию: приступить к воору-
женному восстанию. Носарь сумел доказать, что он не
только не участвовал в проведении этой резолюции,
но всегда боролся против «вооруженного» уклона.
А как Носарь относился после этого случая к самому
Бронштейну, будет видно из дальнейшего.
Носарь был присужден к ссылке, откуда бежал, как
полагается, за границу. Он прожил в эмиграции не-
сколько лет, но когда началась мировая война (точнее
в 1916 году), он, как и некоторые другие, захотел при-
нять участие в войне «за Россию». И на этой почве,
кстати, «помириться с родиной». В один прекрасный
день он приехал, так сказать, «на великодушие прави-
тельства». Не знаю, по какой причине правительство
не проявило великодушия и вместо того, чтобы от-
править его на фронт, как он этого желал, посадило
его в тюрьму. Из тюрьмы его освободила февральская
революция 1917 года. Ему предлагали стать во главе
«движения», но он очень скоро рассмотрел «отврат-
ность» происходящего, совершенно отстранился от
«большой политики» и уехал к себе на родину в Пе-
реяславский уезд. Но здесь его не оставили в покое.
Его сейчас же избрали председателем уездной земской
Управы. В этой должности снова блеснули его совер-
шенно незаурядные организаторские таланты. В то
время, как керенщина гуляла по лицу матушки-России,
дезорганизовывая все и вся (а в наших краях общерус-
скому разложению еще деятельно в этом помогала
украинская ржа), у Хрусталева-Носаря в его «Перея-
славской Республике» было благорастворение воздухов
и изобилие плодов земных. В Киев доходили фанта-
стические слухи о полном порядке, царящем под
управлением сего бывшего забастовщика. Будучи сам
чистокровным хохлом, он презирал Украинскую Раду,
являвшуюся преддверием открытой измены и немец-
кого «оккупательства». Он совершенно от украинских
властей предержащих эмансипировался. Он правил в
237
Переяславе, «как русский над русскими». Но все невеч-
но под луной революции, в конце концов и Носарь
ушел со своего диктаторского поста и переехал в
Киев.
Я познакомился с ним летом 1918 года по его
инициативе. Он был тогда приблизительно наших по-
литических воззрений. Да, глава революции 1905 года
говорил о конституционной монархии и был подлин-
ным русским националистом. Все это проснулось в
нем, когда он увидел революцию не в мечтах, а по-
данную au naturel. Он совершенно разочаровался в
своих бывших товарищах и с особенным презрением
говорил о Троцком-Бронштейне. Он считал его фор-
менным негодяем; утверждал, что в 1905 году, то есть
когда он состоял его, Носаря, товарищем по должно-
сти председателя Совета Рабочих Депутатов, Брон-
штейн одновременно служил в департаменте полиции
в качестве секретного сотрудника; и что по наущению
сего последнего Бронштейн провел резолюцию о
«вооруженном восстании», дабы прокуратура могла
требовать высшей меры наказания. Затем, по словам
Носаря, Троцкий перешел на немецкую службу и во
время войны был платным агентом германского гене-
рального штаба. Все это и еще многое другое, чего
не помню, Хрусталев-Носарь изложил в брошюре под
заглавием «Как Лейба Троцкий-Бронштейн расторговы-
вал Россию».
«Лейба» заплатил своему бывшему соратнику за
эту брошюру. Как известно, в начале 1919 года боль-
шевики захватили край, изгнав Петлюровскую Дирек-
торию. А в августе этого же года Деникин временно
освободил Малую Россию и от большевиков, и от
петлюровцев. Но мы не застали уже в живых
Хрусталева-Носаря. Коммунистические палачи долго
охотились за ним и наконец поймали и убили. Леген-
да прибавляет, что заспиртованная голова Носаря
была послана в Москву «Лейбе» в знак исполнения
его велений.
Это, конечно, легенда. Но жизнь этого незаурядно-
го человека могла бы быть нитью для интересного и
правдивого романа, который, видимо, для всех связал
бы две эпохи, внутренне неразрывно скованные, то
есть «освободительное движение» 1905 года и револю-
цию 1917-го.
238
ПРИЛОЖЕНИЕ № 7
(к стр. 44)
О РОЛИ ЕВРЕЕВ
В «ОСВОБОДИТЕЛЬНОМ ДВИЖЕНИИ»
Мнение, что евреи были «спинным хребтом» «Осво-
бодительного Движения», разделялось всей патриотиче-
ской Россией. Таков же был взгляд Государя. Его Вели-
чество в этом случае очень верно учитывал пульс своей
страны; мысли монарха не разошлись с чувствами лю-
дей, оставшихся Ему верноподданными, несмотря на
огорчения Японской войны, и в этом, конечно, зарыт
секрет, почему удалось отбить революцию 1905 года.
Мнение Царя по этому поводу очень ярко выступает
в письме от 27 октября 1905 года, письме, написанном
Государем своей матери Императрице Марии. Вот вы-
держка:
«В первые дни после манифеста * нехорошие элементы
сильно подняли головы, но затем наступила сильная реак-
ция, и вся масса преданных людей воспряла.
«Результат случился понятный и обыкновенный у нас:
народ возмутился наглостью и дерзостью революционеров
и социалистов, а так как 9ho из них жиды, то вся злость
обрушилась на тех — отсюда еврейские погромы. Порази-
тельно, с каким единодушием и сразу это случилось во
всех городах России и Сибири. В Англии, конечно, пишут,
чгИо эти беспорядки были организованы полицией, как все-
гда — старая, знакомая басня! Но не одним жидам при-
шлось плохо, досталось и русским агитаторам: инжене-
рам, адвокатам и всяким другим скверным людям. Случаи в
Томске, Симферополе, Твери и Одессе ясно показали, до
чего может дойти рассвирепевшая толпа, когда она окру-
жала дома, в которых заперлись революционеры, и под-
жигала их, убивая всякого, кто выходил...» **
* * *
Компетентным свидетельством о роли евреев в
российской печати той эпохи может служить мнение
профессора университета св. Владимира Д. И. Пихно.
До своего назначения в Государственный Совет (в
* Манифест 17 октября 1905 года.
** «Красный Архив», т. 22.
239
1907 году) Д. И. Пихно был в течение более 25 лет
редактором газеты «Киевлянин» и прекрасно знал рус-
скую печать. В статье от 17 ноября 1905 года он полно
освещает вопрос о печати.
«Положение образованного общества оказалось тоже нелегким.
Печати оно раньше не придавало серьезного значения, относилось
к газетам, как к хронике текущих известии и депеш; «скучных ста-
тей» не читало; о том, кто такие редакторы, издатели и безвестные
сотрудники, скрывавшиеся за газетными листами, не думало. Не ду-
мало оно и о том, что во всей западной и южной России не толь-
ко репортеры, но сплошь и рядом весь состав сотрудников состоял
из разных еврейчиков. Оно считало их юркими, не всегда опрятны-
ми в нравственном отношении, но, когда они делали маленькие па-
кости или переругивались между собой, оно не обращало внимания
или даже посмеивалось. Этих маленьких людей, сжатых цензурой,
хотя и пищавших на эту самую цензуру, оно считало безопасными
для себя. Когда эти маленькие люди в рамках цензурных условно-
стей часто высказывали самые разрушительные идеи и все более
открыто совращали молодежь в еврейско-коммунистическую веру
Маркса и превозносили его, как величайшего гения и непогреши-
мого пророка, общество также не обращало никакого внимания, как
не обращала на это внимания цензура. Несколько лет тому назад
начальник Главного Управления по делам печати спросил в част-
ной беседе редактора «Киевлянина»: каково, по его мнению, на-
строение нашей «либеральной» печати и ее влияние на молодежь?
Мы отвечали примерно следующее: настроение печати цензурно-
коммунистическое, а настроение части молодежи нецензурно-
коммунистическое. Маркс царствует и быстро расширяет свое вла-
дычество, не встречая почти сопротивления. — Считаете ли вы это
опасным? — Считаю, потому что марксизм самое безнравственное и
самое разрушительное учение, ниспровергающее все основы общес-
тва и государства. — Но Маркс проповедует не революцию, а эво-
люцию (постепенное развитие). — Дело в том, что он проповедует
по существу отрицание собственности, государства и религии, клас-
совый интерес вместо общей нравственности и долга, классовую
ненависть и классовую борьбу, а как все это осуществить —
эволюцией или революцией — это уже дело темперамента и об-
стоятельств. От такой эволюции очень легко перейти к револю-
ции. — Но мне кажется, сказал наш собеседник, что вы все же
ошибаетесь или преувеличиваете. Мне кажется, что теперь над
марксизмом и революционным движением берет перевес философ-
ское движение и даже с несколько мистическим настроением, а фи-
лософы более кротки (наш собеседник был поклонник философии).
Кто из нас ошибался, показали последствия. На нашей стороне
было, правда, то преимущество, что мы непосредственно наблюда-
ли молодежь и ежегодно устраивали состязания о Марксе, даже об
одной частице Маркса, в области некоторых чисто экономических
вопросов. Мы чувствовали, как трудно молодежь разуверить в са-
мых очевидных софизмах этого коммунистического еврейско-
гегелианского софиста, как против очевидности она сама придумы-
вает нелепые софизмы в защиту своего оракула и как некоторые с
возбужденной страстностью относятся к нам. Ведь в нашей аудито-
рии были и г. г. Ратнер, Вакар и многие другие, как был у нас и
Балмашев, словом, молодежь разных способностей, склонностей и
темпераментов, которые теперь уже не молодежь и стоят в рядах
240
борцов. Знали мы и то, что если бы мы перешли в веру К. Марк-
са, то сразу, вероятно, завоевали бы популярность среди этой моло-
дежи. Но ведь у профессора есть обязанности, несколько иные, не-
жели популярность.
Но мы немного уклонились в сторону и возвращаемся к нашей
теме. Печать революционировалась, а в Западном и Южном крае
заполнилась евреями. И когда под тяжелыми ударами войны об-
щество все более волновалось, и росло неудовольствие, разочарова-
ние, обида или горе в самых различных кругах и партиях, ни в
правительстве, ни в образованном обществе не нашлось патриоти-
ческой энергии, таланта, героизма, если хотите, чтобы на неудачи
ответить новым подъемом духа и дружной мобилизацией духовных
сил на поддержку армии. Общество растерялось, потеряло веру,
предалось сначала резкой критике, а затем и галльскому буйству.
Революционное движение пользовалось положением и энергично
напирало, увеличивая дерзость напора с каждым днем, а правитель-
ство начало уступать. За первой уступкой быстро шли следующие,
но напор рос еще быстрее, движение все более переходило в са-
мые крайние ряды. Так мы дошли от земских самозваных съездов
до сети революционных союзов чиновничества, затем до забасто-
вок, бунтов, автономий, обезумевших «митингов», вплоть до общей
забастовки с баррикадами и с прекращением железнодорожного
движения, наконец, до дней 18—20 октября.
С русским революционным движением разных «формул», и в
сущности располагавшим ничтожными силами, связало свою судьбу
еврейство в борьбе «за равноправность» и поставило на карту рус-
ской революции огромную ставку. Оно рвалось и металось со
страстной энергией перед великой победой или поражением. Не
выдержали армяне, гурийцы, не выдержали и поляки.
И когда дело дошло до таких размеров, серьезное русское
общество поняло, что в такие моменты печать — сила, но этой
силы у него не оказалось, а она оказалась в руках его проти-
вников, которые по всей России говорили от его имени и заста-
вляли себя читать, потому' что других изданий не было, а в
один день их не создашь. Эта печать подрывала доверие к об-
ществу среди народа, говорила прямо противоположное том,
что думает серьезное общество; оно приходило в негодование и
также часто в ужас, но должно было читать и само терялось в
массе лжи, в которой не могло разобраться. Киев находился в
благоприятном положении, потому что из пяти газет имел «Кие-
влянин», который, во всяком случае, стоил остальных четырех;
но это положение исключительно благоприятное. Одесса, Вильно,
Екатеринослав, Херсон, Полтава, Ростов, Саратов, Нижний и про-
чее и прочее, не имеют ни одного издания такого же направле-
ния, и даже в Москве старые «Московские Ведомости» своим
неумением давно растеряли читателей.
При таком положении русская печать дошла почти до уровня
печати дней французского конвента, при полном отказе государ-
ственной власти удержать ее. Само общество ее обуздает, создаст
себе через несколько времени иную печать, но когда это бу-
дет!..»
(«Киевлянин», 17 ноября 1905 года)
16 В. Шульгин
241
О СОБЫТИЯХ 1905 ГОДА*
ПРИЛОЖЕНИЕ № 8, А
ПЕРЕДОВАЯ «КИЕВЛЯНИНА»
Киев, 19 октября 1905 года.
Вчерашний день в Киеве показал все ужасы междуусобицы.
Толпы народа разгромили в разных частях города массу еврей-
ских магазинов; разгромлено, к счастью, немного, частных квар-
тир. Происходили ужасные сцены. Это был стихийный взрыв
оскорбленных чувств за поругание народной святыни, обратив-
шийся на евреев.
Кровь несчастных жертв, весь ужас стихийного разгула, пере-
житого многими тысячами населения, все несчастья и разорение,
которое постигло столь многих, а многих лишило жалкого крова
и последнего куска хлеба," падает на голову тех безумцев, кото-
рые вызвали взрыв и так кощунственно оскорбили 'народную
святыню. Темен и беден русский народ, не много у него радо-
стей, не много у него света. Но он свято верит в Бога, его
земная путеводная звезда — Русский Царь, он глубоко любит
свое отечество. Не касайтесь его святынь и уважайте его наро-
дное чувство. Не говорите, что русский народ — раб. Это вели-
кий и любящий народ. Вы не понимаете его веры, вы не пони-
маете его любви, как он не понимает вас. Но вы заставили его
понять, что значит революционное насилие, вы заставили его по-
нять, что вы предаете поруганию его святейшие верования.
И его ненависть против оскорбителей разразилась в погроме
евреев, которых он счел вашими соучастниками.
В минуту тяжкой смуты мы не обвиняем и безумцев. Они так-
же заблуждаются, кровавая пелена застилала им очи. Быть может,
великая нравственная сила общества, переживающего столь тяжкие
дни междуусобицы и народного позора, вместо радости и надежд,
может и их образумить и вернуть на мирный путь.
Но несчастные евреи! Чем виноваты эти тысячи семейств,
эти тысячи рабочих людей, эти тысячи женщин и детей, кото-
рые пережили все ужасы, а часть из них расплатилась разоре-
нием. Разве только тем, что они не могли удержать из своей
среды тех безумцев, которые делали преступное дело. Если даже
их было много в толпе, то ведь все-таки они горсть и среди
евреев. На свое горе и несчастье евреи не удержали своих бе-
зумцев, не умели их вовремя образумить, но ведь безумцы есть
и между нами, русскими, и мы не могли их удержать, следова-
тельно, и мы виноваты.
Мы просим, убеждаем, молим наших сограждан не только
успокоиться, но каждому убеждать всех прекратить эту страшную
междуусобицу. Евреи наши сограждане, позорно и преступно по-
двергать насилиям и разграблению столько невинных и глубоко не-
счастных людей. Мы сыны великого народа, мы христиане, и мы
обязаны удержать всеми средствами и силами страсти народные.
Насилие при всяких условиях есть насилие, грабеж при всяких
условиях есть грабеж.
* К странице 48.
242
ПРИЛОЖЕНИЕ № 8, Б
ПАТРИОТИЧЕСКАЯ МАНИФЕСТАЦИЯ
На революционные бесчинства 18 октября, столь возмутившие
киевское население, часть его ответила мирной патриотической мани-
фестацией. Она началась возле еврейского училища, откуда неболь-
шая толпа русской молодежи унесла портрет Государя. Скоро образо-
валась огромная толпа, все возраставшая. Толпа направилась с пением
народного гимна к Думе и здесь достигла многих тысяч. Из Думы
был вынесен разорванный накануне портрет Государя. Толпа обнажи-
ла головы и запела народный гимн. От здания Думы шествие напра-
вилось по Софиевской улице к Софиевскому собору, где в это время
служил высокопреосвященный Флавиан, Митрополит Киевский и Га-
лицкий. Портреты Государя Императора и царская корона были вне-
сены в собор. Часть участников шествия вошла в собор, до тесноты
переполненный молящимися. Остальная часть заняла обширный цер-
ковный помост и оглашала воздух пением народного гимна. По окон-
чании молебна громадная толпа, в сопровождении священника, обра-
за и хоругвей, вышла через колокольню на Софиевскую площадь.
При колокольном звоне и пении народного гимна шествие вышло из
собора. Впереди несли хоругви и национальные флаги, затем следо-
вал священник, хор певчих Москалева и далее несли восемь портре-
тов Государя Императора, царскую корону и поломанное в думском
зале зерцало. Шествие это заняло на значительном протяжении Боль-
шую Владимирскую улицу. От Софиевского собора шествие направи-
лось к зданию управления Юго-Западных дорог, на Театральной ули-
це. Перед зданием шествие остановилось. Из здания управления был
вынесен портрет Государя Императора, который присоединен к шес-
твию. Далее шествие проследовало мимо городского театра к зданию
военно-окружного суда, откуда также был вынесен портрет Государя
Императора. Когда выносили портреты Государя из здания управле-
ния Юго-Западных дорог и Военно-Окружного суда, манифестанты
встречали портрет криками «ура» и «да здравствует самодержавие».
По всему пути пели «Боже, Царя храни». Далее шествие пошло к
Университету. Через парадный ход внесено было в Университет де-
сять царских портретов. Вместе со священником, образом, святым
крестом и национальными флагами шествие прошло в торжествен-
ный зал и просило внести в него портрет Государя Императора, кото-
рый здесь стоял раньше. Так как этот портрет находился в одной из
далеких зал, запертой на замок, то был вынесен портрет из правле-
ния, встреченный национальным гимном. Торжественный зал был по-
лон. В зале был отслужен молебен, после которого стоящая на улице
перед Университетом толпа оглашала воздух криками «ура». Из уни-
верситета шествие прошло в Николаевский сквер, где перед памятни-
ком Императору Николаю I устроена была патриотическая манифеста-
ция. Из Николаевского сквера шествие направилось на Караваевскую
улицу, где перед редакцией «Киевлянина» произошла патриотическая
манифестация. Встретивший шествие редактор «Киевлянина» с со-
трудниками, служащими и наборщиками, горячо просил сограждан
употребить все усилия для умиротворения города, прекращения меж-
дуусобицы и восстановления законности и порядка. Другая такая же
патриотическая манифестация прошла по Подольской части города.
К прискорбию, при прохождении мирной манифестации по Кара-
ваевской улице какими-то безумцами было сделано несколько выстре-
16*
243
лов из двух прилегающих домов. Стоявшие на площади три взвода
пехоты открыли по окнам домов, из которых были произведены выс-
трелы, учащенную стрельбу. При этом оказалось несколько ране-
ных.
(«Киевлянин» № 290, 1905 год)
ПРИЛОЖЕНИЕ № 8, В
ПОГРОМ
Вчерашний день, 19 октября, был ужасным днем стихийного
разгрома. Появление накануне толпы революционеров с красными
флагами, хождение ее по городу с революционными песнями и
криками и быстро разнесшееся по городу известие, что толпа изор-
вала в здании Думы портреты Государей, находившиеся там, все
это к концу дня вызвало страшное негодование во всех классах на-
селения и озлобление в массах. Масса населения приписывала все
эти возмутительные действия евреям, так как в толпе революционе-
ров действительно было много молодых евреев и евреек. И на
евреев обрушилась месть за оскорбление народных чувств револю-
ционерами. Уже к вечеру в Лыбедском участке появились возбуж-
денные группы простого народа, которые начали нападать на
евреев, оскорбляя их и нанося побои. Когда стемнело, начался по-
гром еврейских лавок, на базарах Троицком и Житием на Подоле.
Недостаток освещения улиц, погруженных во мрак, не давал воз-
можности остановить разгром еврейских магазинов. На Троицком
базаре при появлении патрулей и казаков раздались выстрелы из-за
ларей, на которые войска тоже отвечали выстрелами. Благодаря
темной ночи выстрелы не повлекли крупных жертв. Вечером поли-
цией найдены три трупа, в том числе убит управляющий колба-
сным заведением Полака. Кем они убиты и при каких условиях —
неизвестно. С утра 19 октября появились толпы в разных частях
города и начался стихийный разгром еврейских магазинов в разных
частях города.
Около десяти часов вся Большая Васильковская улица, от Кара-
ваевской площади до Бессарабки, представляла картину разрушения.
В этой части улицы сосредоточены почти исключительно разные
еврейские магазины. Все эти магазины разбиты, а товары выброше-
ны на улицу и уничтожены, частью разграблены. Далее, громадная
толпа простого люда заполнила весь Крещатик. Группы в несколь-
ко сот человек с каким-то неистовством набрасывались на магази-
ны, принадлежащие евреям, вламывались в них, ломали обстанов-
ку, выбрасывали вещи на улицу и тому подобное. Некоторые из
громил были вооружены ломами и молотками. Товар выбрасывали
на улицу, частью топтали, частью разносили в разные стороны.
Многие из толпы с остервенением разбивали дорогие стекла в ма-
газинах, ломали обстановку. Покончив с одним магазином, толпа
набрасывалась на следующий и т. д. В окнах и дверях магазинов,
принадлежащих христианам, владельцы их выставляли образа и
портреты Государя Императора с национальными флагами. Этих
помещений не трогали. Около двенадцати часов дня на Крещатике,
Думской площади, Прорезной и других улицах мостовая была усея-
на разбросанными и развороченными кусками материй, обломками
мебели, футлярами от часов и т. п. Разбивались громоздкие вещи,
.244
вроде машин, аппаратов и т. п. Часть Крещатика, близ Царской
площади, была сплошь покрыта пухом. Толпа, врываясь с ожесто-
чением в магазины, рвала конторские книги, счета, переписку и
тому подобное. Войска и полиция, стоявшие на Крещатике и в
других местах, где происходили погромы, были бессильны прекра-
тить разгром и грабеж, ввиду того, что улицы были переполнены
массой зрителей, не принимавших участия в погроме.
(«Киевлянин» № 290, 1905 год)
ПРИЛОЖЕНИЕ № 8, Г
ИЗ «ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ»
«Выходит, по словам «Киевских Новостей» и других местных
«передовых газет», что «лучшие сыны народа и ликовавшая публи-
ка» пострадали совсем невинно. Так ли это было, как пишут киев-
ские «передовые» газеты? Получается отрицательный ответ, и я, как
очевидец, могу в кратких чертах описать все, что слышал и видел.'
Идя 18-го октября по Крещатику, я встретил большую манифеста-
цию с красными флагами, направлявшуюся к Городской Думе. По-
дойдя к Думе, «лучшие сыны народа» постарались прежде всего
сломать царские эмблемы. После этого начался «народный ми-
тинг», но первое время он был как-то вял и неинтересен, поджида-
ли главных ораторов. И вот появился в толпе Шлихтер *, верхом
на лошади, сопровождаемый мальчишками с киевских базаров, в
красных лентах, обвитых вокруг фуражек и рук, и с поднятыми
красными флажками. В это же время в другой стороне толпы раз-
дались голоса: «Ратнер, Ратнер!», появился другой «знаменитый»
оратор. Митинг принял более оживленный характер, и начались
речи, безумные речи. Раздавались отчетливые восклицания с город-
ского балкона: «Долой Царя! Долой тиранов! Долой самодержа-
вие!», и много других безумных фраз, которых, я думаю, редакция
не напечатает, и поэтому не пишу их. Потом Шлихтер предложил
желающим записаться в «народную милицию», пожаловать в Думу.
В Думе пошла усиленная запись в «народную милицию» и сбор
денег на оружие. Во время этой подписки произошли позорные
оскорбления царских портретов, они прокалывались палками, а по-
том хватали их за эти дырки и рвали на клочки; также была разби-
та мраморная доска, на которой были написаны благодарственные
слова Их Величеств при посещении Их Величествами Киева. В это
время в городской зал вошел Шлихтер и объявил присутствовав-
шим, что сейчас будет роздано оружие для борьбы с злейшим вра-
гом, то есть полицией и войском. Я вышел из зала Городской
Думы, и что было дальше — известно из Киевских газет. Киевская
«прогрессивная» печать возмущена печальной развязкой «народного
митинга» и его последствиями, но что посеяли, то и пожали. Тре-
бовать же гласного общественного суда должны мы, истинно рус-
ские люди, за оскорбление нашего любимого Государя, а не «луч-
шие сыны народа», пишущие в местных «прогрессивных газетах...»
(«Киевлянин» № 297, 1905 год)
* Ь 1928 году еврей Шлихтер был «комиссаром земледелия
Украины», вероятно, в вознаграждение подвигов, совершенных в Кие-
ве 18 октября 1905 года.
245
ПРИЛОЖЕНИЕ № 8, Д
ЧТО ПРОИСХОДИЛО
В КИЕВСКОЙ ГОРОДСКОЙ ДУМЕ
18 ОКТЯБРЯ 1905 ГОДА
В иностранных больших газетах 19—21 октября печатались такие,
совсем дикие, депеши из Киева, как, например, депеша, появившаяся
в «Berliner Tageblatt»:
«Ужасы, сообщаемые газетами, ничто в сравнении с действитель-
ностью. Тысячи и перетысячи (abertausende) евреев умерщвлены в юж-
ной России; более тысячи молодых девушек и детей было изнасиловано
и задушено. Реакционная партия обещала уплатить по рублю за каждого
убитого еврея. Предводитель реакционеров Бойков открыто заявил, что
имеет предписание из Петербурга евреев уничтожить, и что он смеется
над Витте и либералами. Полиция, раздавая водку и деньги, указывает
черной сотне дома богатых евреев. Казаки убивают тех, кто ищет спасе-
ния в бегстве. Другой вожак, еврей выкрест, заявил, что во главе этого
движения стоит одно из высокопоставленных лиц».
Между прочим, в «Neue Freie Presse» (№ 14798) было напечатано
сообщение, идущее из Лондона, автор которого, рассказывая о надру-
гательстве над портретами русских Императоров в киевской Думе,
сообщал, что вслед за тем залпом войск убито сорок человек, и при-
бавлял следующее:
«Один адвокат, по фамилии Ратман, вырезал портрет Государя из
рамы, а затем лицо из холста, просунул свою собственную голову
через образовавшуюся дыру и произнес в таком положении речь с
балкона Городской Думы. На следующее утро толпа рабочих, ворвав-
шись к нему на квартиру, буквально разорвала его на куски».
Конечно, и этого известия мы не сообщили, так как на балконе
Думы такой сцены не было (мы видели достоверных свидетелей, на-
ходившихся на улице), а Ратнера, о котором, очевидно, сообщал лон-
донский корреспондент, никто не растерзывал. Просовывание головы
через разорванный портрет мы сочли вымыслом толпы, дополнившей
фантазией сцену революционного исступления. Слух об этой сцене
действительно ходил в Киеве, но параллельно с другими вымыслами
(о зарезанных монахах Голосеевского монастыря),. и, кроме того, он
не получил широкого распространения.
Однако 5-го ноября мы получили письмо за полной подписью,
которое печатаем ниже. Мы пригласили этого «очевидца» и выслуша-
ли от него лично рассказ. Автор письма ремесленник, владеющий
собственной небольшой мастерской, он отбывал воинскую повин-
ность и потому знает военные сигналы.
Письмо это следующее:
«М. Г. Господин Редактор! Позвольте поместить мое заявление в
вашей уважаемой газете. Не помню, в каком номере «Киевских Откли-
ков» я прочел, что около Думы стоявшая публика мирно стояла и мирно
слушала речи мирных ораторов. Я не умею красно описать все, что я сам
видел и слышал, стоя около своего магазина по Большой Васильков-
ской. Проходившая толпа с красными флагами приказала мне закрыть
магазин и следовать за собой; я из любопытства пошел; процессия на-
правилась к Думе. Я задним ходом пробрался в Думу и стоял на балко-
не, где раздавались речи ораторов. В это же время были сломаны вензе-
ля Государя и корона, но я не понимал, для чего это сделано, и думал,
что для того, чтобы лучше стоять ораторам. Некоторые ораторы, фами-
246
лии которых мне известны, говорили: «Долой Царя и весь Дом Романо-
вых, да здравствует Республика!» Я ушел в залу; в тот момент сорвали
портрет Государя Николая Александровича, прорвали дыру в полотне и
один из студентов с рыжей, носатой физиономией еврейского типа, про-
сунув голову, кричал: «Долой Н-ку! Теперь я могу быть царем!» Толпа (в
зале) кричала «ура». Начали рвать портреты покойных Государей и раз-
били доску мраморную. Я крикнул: «Зачем кощунства над мертвыми?!»
Ко мне бросились, кричали, что надо уничтожить Дом Романовых, угро-
жая револьверами. Но я сказал, что это не я сказал. Дабы уйти от опасно-
сти, я попал в коридор, но, услышав шум на улице, прошел в комнату,
окна которой выходят на дом Дворянского Собрания. В тот момент
прибыли конные артиллеристы без ружей, с револьверами в кобурах.
Трубач сыграл сигнал, раз, другой и третий. Тогда только солдаты бро-
сились разгонять толпу. Стоявшие около меня один в форме студента,
другой в штатском, начали стрелять. Один из артиллеристов упал с ло-
шади. Около дверей здания Думы несколько человек стреляли из ре-
вольверов. Упали лошадь и солдат. Один из политехников размахивал
обнаженной шашкой. Тут же прибыла рота солдат со стороны Михай-
ловской улицы и остановилась. Трубач начал играть сигнал. В этот мо-
мент началась стрельба из окон Думы и Биржи в стоявших солдат. То-
гда только по приказанию командующего ротой дали залп в окна Думы.
Над моей головой посыпалось стекло. Я лег на пол, чтобы не быть
убитым или раненым. Минут через пять стихло. Когда я поднялся, сол-
даты стояли между зданиями Биржи и Дворянского Собрания. Первые
две шеренги стали на колено. В это время раздались выстрелы из здания
Биржи. Один солдат упал. Солдаты всполошились и хотели было стре-
лять, но офицеры их успокаивали. Никаких выстрелов на публику сдела-
но не было, что я могу подтвердить, если нужно будет, под присягой на
суде. После этого я пробрался задним ходом и пошел по Крещатику, по
направлению Большой Васильковской, сел в вагон конки и приехал до-
мой ровно в пять часов вечера. Все это произошло между четырьмя и
пятью часами вечера. Очевидец».
(«Киевлянин» № 311, 1905 год)
ПРИЛОЖЕНИЕ № 8, Е
ЧТО ПРОИСХОДИЛО
В КИЕВСКОЙ ГОРОДСКОЙ ДУМЕ
И ВОЗЛЕ НЕЕ 18 ОКТЯБРЯ 1905 ГОДА
Утром 18-го октября 1905 года появился в виде телеграмм Высо-
чайший манифест. По этому случаю были устроены многочисленные
митинги в разных частях города, и толпы народа, преимущественно
учащиеся, с красными флагами устремились в центр города, на Кре-
щатик. Всему этому способствовала прекрасная солнечная погода, на-
ставшая после целого ряда ненастных дней. Часов в 11 утра ввалилась
в залу городской Думы толпа, где был устроен митинг, председате-
лем которого был избран гласный Думы Шефтель и в помощники
ему один русский студент; они принимали запись на очередь гово-
рить речи. Многие высказывались за немедленное освобождение аре-
стованных за политические дела и предлагали идти толпой к тюрьме
и силой добиться освобождения их, но слова эти так и остались толь-
ко словами. На других митингах по этому вопросу было принято
более благоразумное решение: выбрали из своей среды депутатов и
247
послали их к губернатору; они добились освобождения некоторых
заключенных, что было, возможно, властью губернатора. Во время
речей был такой случай: один русский студент-оратор высказался о
том, что не все сразу делается, а идет постепенно, и что все остальное
будет дано; но присутствующие евреи в продолжение всей речи пере-
бивали его и старались заставить его замолчать, и он был вынужден
уйти с трибуны. После этого инцидента поднялся невообразимый
шум и некоторые возмущались тем, что за такая свобода слова, когда
кому-нибудь из здравомыслящих не дают высказать свое убеждение.
Во время шума раздался крик «долой жидов!», не нашедший себе
поддержки. Были и ораторы рабочие, говорившие о том, что этот
манифест вырван ими у царской власти, с оружием в руках, и что еще
не все им дано, и они будут добиваться остального своею кровью и
не сложат оружия. Была также пропета Вечная Память князю Трубец-
кому, как борцу за свободу; из-за этого возник спор: демократы крича-
ли, что он, как представитель буржуазии, не стоит этого, а другие, что
нужно почтить всех павших за освободительную идею, что и было
исполнено повторением Вечной Памяти. Должен заметить, что в зале
на этом митинге присутствовали представители всех сословий и на-
циональностей, пожилые и молодые, и он прошел спокойно. Пробыв
в зале часа два, я пошел в свое отделение убрать бумаги и идти
домой на обед. Придя в отделение, я увидел в окно приближающую-
ся процессию демонстрантов, шедшую с Большой Васильковской
улицы, с красными флагами, с различными надписями на них и пе-
нием, а напротив, возле ресторана Семадени, выстроенную поперек
улицы роту солдат, заряжавшую боевыми патронами свои ружья. Ко-
гда толпа приблизилась к углу Николаевской улицы, офицер отдал
приказ взять ружья на прицел; тут настал ужасный момент, все смо-
тревшие в окна с замиранием сердца ожидали, что произойдет. Спер-
ва толпа, при виде направленных на нее ружей, остановилась и стала
разбегаться, а к офицеру подошло несколько человек с манифестом в
руках и, наверное, убедили его, что в этой манифестации нет ничего
предосудительного, так что он скомандовал роте построиться и отой-
ти на Думскую Площадь. Тогда эта толпа, собравшаяся снова, с кри-
ками «ура!» двинулась вперед к Думе и, остановившись перед балко-
ном, на котором помещался вензель из инициалов «Н» и «А» с цар-
ской короной наверху, требовала снятия короны. Выбежав на балкон,
я застал букву «А» уже сломанной, а корону сломал один русский
рабочий, и когда она была ниспровержена, из толпы послышались
крики, чтобы поставить ее на прежнее место, что было сперва испол-
нено, и вместе с тем был воткнут красный флаг в корону, но потом,
минут через десять, корона опять была сокрушена, на этот раз уже
евреем; он же сломал половину буквы «Н». На крики уличной толпы
вся публика из зала вышла к ней, так что зал остался совершенно
пуст, и в нем не было ничего попорченного. На улице сперва оратор-
ствовали в одном месте, возле парадного входа в Думу, с какого-то
белого стола, служившего трибуной, а когда остановились вагоны
трамвая по причине скопившейся массы народа, то некоторые орато-
ры избрали крыши их своими местами, откуда они надрывающимися
голосами произносили речи. Ушел я из Думы часа в два дня и по
дороге встретил на Александровской улице направляющуюся на Кре-
щатик манифестацию с красными флагами, состоящую исключитель-
но из евреев подростков, с красным бантом или повязкой у каждого.
Пообедав дома, я опять пошел в Думу смотреть, чем кончится вся эта
история. Когда я прибыл туда, зал был наполнен публикой, на восемь
десятых состоявшей из еврейской молодежи обоего пола; все красное
248
сукно было разорвано и употреблено на банты; но Царские портреты
были еще целы. В большинстве комнат заседали различные социаль-
ные комитеты, в коридорах ходили евреи, сборщики денег на какие-
то цели, а в зале собирали запись в боевую милицию, и, судя по
толстой пачке исписанных листов, запись была успешна. Выйдя на
балкон, обращенный к Софиевскому собору, я увидел тут же внизу,
окруженную народом, роту пехоты 168 Миргородского полка, к кото-
рой из публики произносились речи и раздавались крики «ура». Ви-
дно, это надоело офицерам, и они отвели роту на Костельную улицу.
Кроме этого на площади не оставалось ничего интересного, и я во-
шел в зал. Как раз при моем входе я услышал треск рвущегося полот-
на и, обернувшись, увидел, как несколько евреев рвали на куски пор-
трет Николая II и топтали ногами под крики «ура» остальных. Потом
последовала очередь и других портретов. Часть присутствующих на-
стаивала не уничтожать портретов Императора Александра Ш и Алек-
сандра II, и даже была вывешена записка евреям на портрет Импера-
тора Александра II, чтобы его, как Царя-Освободителя, не трогать, но
разошедшуюся публику трудно было остановить, и эти портреты
были порваны и попраны, как и первые. Кстати сказать, возле портре-
та Императора Александра II стояло несколько людей и между ними
высокий русский политехник, уговаривавший не рвать этого портрета.
Когда портрет Александра III был уничтожен, а также и мраморная
доска, на которой были написаны слова благодарности Киеву от Им-
ператора Николая II в 1896 году, толпа направилась к портрету Импе-
ратора Александра II во главе с русским студентом, сильно возбуж-
денным, одетым в синюю форменную тужурку и с высокой каракуле-
вой шапкой. На просьбы политехника толпа эта в нерешительности
остановилась; тогда вышел упомянутый студент с криком «Долой
царскую фамилию! Не он сам освободил народ, а по принуждению
наших отцов; народ и до сих пор остался бы рабом», — и сделал
палкой дыру посредине портрета и, подскочив, зацепил рукой за ра-
зорванный край и оборвал его над самой рамой так, что верхняя часть
самого полотна от пояса осталась целой. В это время вошел в зал
старший курьер Управы и, заметив, что можно спасти хоть часть пор-
трета, вырвал насильно из рук манифестантов оставшийся кусок и,
свернув его в трубку, вышел из залы. По его словам, этот кусок был
после отнят у него и порван на мелкие куски. Почти одновременно с
этим послышались крики «Казаки едут!», поднявшие ужасный перепо-
лох среди находившихся в зале. Глянув в окно, я увидел спускавший-
ся вниз по Софиевской улице отряд конных артиллеристов, держав-
ший направление на Институтскую улицу. Я тотчас же выбежал из
залы в Финансовое отделение управы, из окон которого можно было
видеть ту часть Крещатика, по какой должны были проехать артилле-
ристы. Эти артиллеристы числом около полусотни, с офицером во
главе, подъехали к углу Крещатицкой площади и улицы и останови-
лись возле магазина Дергаченка. В это время перед Думой стояла
сплошная толпа, и в разных концах ее произносились речи. Часть
этой толпы, окружив тесным кольцом артиллеристов, кричала им
«ура», и некоторые обращались с вопросами к солдатам. Лошади,
видя вокруг себя такую массу народа, поневоле сближались в кучу и
жали ноги солдатам. Офицер, заметив это, скомандовал осадить назад
публику, и в тот момент, когда солдаты подняли нагайки, была бро-
шена пустая бутылка из-под водки с тротуара, где находится кофейня
в здании Думы, которая разбилась вдребезги на голове одной лоша-
ди. Вслед за этим был произведен первый выстрел в солдат, с того
места, откуда брошена была бутылка, за ним второй из ворот Дворян-
249
ского дома и третий со ступенек обойного магазина Эрнеста Ланге.
При звуке выстрелов солдаты все разом, как будто по команде, при-
гнулись, затем, пришпорив лошадей, ринулись на публику, держа в
одной руке нагайки, а другой стреляя из револьверов, большею ча-
стью на воздух. Заслышав выстрелы, пехота, стоявшая на Костельной
улице, бегом направилась на помощь артиллеристам и, построившись
полукругом от здания биржи до противоположного угла Крещатика,
возле Думы, открыла огонь залпами. Вначале, как я видел, штыки
были направлены в небо, но когда посыпались на солдат выстрелы из
здания Думы и уличной толпы, и некоторые солдаты были ранены,
то половина штыков уже опустилась вниз, и стреляли по цели. Тру-
дно себе представить что-нибудь ужаснее того, что произошло среди
толпы. Всякий старался скрыться от пуль, в страхе давили друг друга.
Были такие случаи, что даже запертые железные ворота выламыва-
лись натиском толпы. В ужасной давке обрывались целые платья, на
моих глазах две молодые девицы, почти голые ниже талии, с растре-
панными волосами и без шляп, вбежали в ворота Дворянского дома.
Многие женщины падали в обморок. Где раньше минут за пять стоя-
ла многотысячная толпа, там теперь виднедрсь трупы убитых, помя-
тые шляпы, калоши, зонтики и несколько дамских платьев. Смотреть
в окно было рискованно, потому что солдаты стреляли по ним, и в то
окно, возле которого я был, попало четыре или пять пуль, и мне
пришлось уйти в коридор, куда пули не могли залетать. Там происхо-
дило непередаваемое смятение. Некоторые, не потерявшие самообла-
дания, созывали всех, у кого было оружие, дать отпор войскам, и
собравшись небольшой кучкой, выбежали на балкон и оттуда произ-
вели несколько выстрелов, но после первого залпа, данного по ним,
обратились в бегство, потеряв нескольких убитыми и ранеными. Во
время перестрелки прибыл эскадрон драгун, а потом и казаки. Мно-
гие, бывшие в Думе, потеряв голову, бросились к выходам или стара-
лись куда-нибудь спрятаться. Я поднялся в третий этаж и остановился
около окна, обращенного к Софиевскому собору, с которого была
видна вся Крещатицкая площадь. На площади и прилегающих улицах
происходило побоище между «черной сотней» и интеллигенцией, а
также и евреями, перешедшее к вечеру и последующие два дня в
стихийный еврейский погром; первые, имея в руках дубины и камни,
жестоко избивали последних; так, например, на углу Софиевской ули-
цы убегавший студент был сбит с ног ударом камня по голове, а
другой, прилично одетый и в котелке, от полученного удара толстой
палкой по животу, упал, и тут же его принялись нещадно бить нога-
ми и палками. Евреи не оставались в долгу и защищались, как могли;
так, в водовоза, бросавшего камни вслед за убегавшими, было произ-
ведено одним еврейчиком 14 лет пять выстрелов, не причинивших
ему, однако, вреда. Мне интересно было посмотреть, что происходит
в зале, и я вторично отправился на второй этаж; там уже публики
было мало, все были на третьем этаже, да немногие столпились возле
выходных дверей черного хода, думая, выходить им или не выхо-
дить. Я пожелал уйти из Думы, и так как через выход трудно было
пройти на улицу, то мне пришлось открыть окно и спуститься по
железной лестнице, ведущей во двор, откуда был свободный выход
на улицу. Став на землю и вздохнув свободней, я бегом направился
на Костельную улицу. В это время на Крещатике раздавались только
одиночные выстрелы, но когда я поравнялся с костелом, то снова
началась оглушительная стрельба залпами, но в кого — не знаю.
С.П. П-в.
(«Киевлянин» № 317, 1905 год)
250
ПРИЛОЖЕНИЕ № 8, Ж
У КИЕВСКОЙ ГОРОДСКОЙ ДУМЫ 18 ОКТЯБРЯ 1905 ГОДА
Пережитые, а частью и переживаемые события составляют необы-
чайно яркий момент в истории нашей родины. Отсюда является безу-
словная необходимость в точном освещении даже малейших фактов
этой эпопеи. Это обстоятельство заставляет меня возвратиться к ок-
тябрьским дням и остановиться на небольшом эпизоде, в котором при-
шлось мне самому принимать участие. Значительный промежуток вре-
мени, отделяющий этот факт, дает мне тем большую возможность
яснее и объективнее осветить совершившееся.
В эпизоде около Думы 18 октября, около 4 часов дня, участвовал
отряд от 1-го дивизиона 33-й артиллерийской бригады.
Отряд этот, сформированный всего лишь накануне, состоял из 120
человек, мало обученных здесь, посаженных на недавно приведенных к
нам по мобилизации лошадей (совершенно не выезженных). 18-го октя-
бря, около 3 часов дня, отряд был экстренно вызван и, получив приказа-
ние прибыть к Думе, просить окружающую ее толпу разойтись, во что
бы то ни стало соединиться с ротой, находящейся у Фундуклеевской, и
поступить в распоряжение командира полка, рысью проследовал до на-
чала Михайловской и спустился затем шагом к Думе. В пути начальник
отряда приказал всем людям шашек и револьверов без команды не тро-
гать, в крайнем случае применять нагайки. Это приказание явилось ре-
зультатом, с одной стороны, желания совершить свою миссию без кро-
вопролития, а с другой — уверенности в том, что не придется встретить
серьезного сопротивления.
Около Думы отряд остановился, так как дальше вся площадь была
запружена густой толпой. Развевались разной величины красные флаги
как в толпе, так и с балконов (в том числе и думских). Трудно было по-
нять сразу настроение толпы. Мы не могли, конечно, знать, что дела-
лось в Думе, точно так же, как не могли объяснить себе мотивов такого
многолюдного собрания. Впрочем, у нас и не было времени на размыш-
ление: нас встретили протестующим гулом, среди которого выделялись
отдельные бранные окрики — вроде «позор!», «остановигесь!» и др... Но
почему «позор» — ни малейшей попытки объяснения не было сделано.
Между тем начальник отряда выехал вперед. В ответ на его настоятель-
ную просьбу дать возможность проехать по Крещатику до Фундуклеев-
ской ул., куда приказано прибыть, в ответ на долгое убеждение публики,
что по долгу службы он обязан исполнить приказание, и намерение его
в этом отношении непреклонно, капитан получил ряд угроз и возгласов
вроде: «уезжайте отсюда, позор артиллерии, долой ее, мы вас не пустим,
будем стрелять» и т. п. Отказавшись от надежды подействовать убежде-
нием, капитан объявил, что велит играть «рысь» и после третьего сигна-
ла начнет движение. Отдавая приказание трубачу, капитан все еще не ве-
рил, не придавал серьезного значения угрозам и рассчитывал на более
или менее благополучный исход. Между тем, уже после первого сигнала
раздался револьверный выстрел с балкона Думы и, по словам нижних
чинов, 2—3 выстрела сзади. После третьего сигнала выстрелов было уже
много, и отряд двинулся. С начала движения уже были смертельно ране-
ны 2 нижних чина (Савин и Проскурин) и несколько лошадей (одна в
ухо).
Трудно при таких обстоятельствах даже вообразить себе спокойное
движение — началась скачка обезумевших лошадей, ужасная при налич-
ных условиях... На углу Николаевской пришлось брать барьер —
251
поставленный поперек ломовой извозчик, легковой и строящаяся мо-
стовая; здесь несколько лошадей упало, а несколько человек было помя-
то. У Прорезной «эскадрон» удалось остановить, привести в порядок, от-
править раненых людей и лошадей. Людей было ранено 9 (двое смер-
тельно), а лошадей — 7. Смертельно раненные — Савин умер 19 октября,
а Проскурин — 20 октября. Когда потом, проехав Крещатик, отряд воз-
вратился к Думе, толпы уже не было, прибыли другие войска, и отряду
пришлось играть пассивную роль. Только в 3 часа ночи мы прибыли в
казармы на Жилянской; сейчас же были осмотрены шашки и револьве-
ры и сосчитаны патроны, которые оказались полностью. Другими слова-
ми, ни одна пуля чинами нашего эскадрона не была выпущена. Таким
образом, окончился этот батальный инцидент, в котором нам пришлось
играть роль подвижной мишени.
События идут ускоренным темпом. Теперь уже, по странной иро-
нии судьбы, не бранят войск, по крайней мере в глаза; но тогда, в те дни,
когда на долю погибших от так называемого «жестокого произвола
войск» выпадали восторженные гимны и хвалебные панегирики в печа-
ти, на долю наших несчастных товарищей, погибших уже действитель-
но в силу неосмысленного произвола, на их долю не хватало жалости и
уважения. Вместо рыдающего «прости» убившие их из-за угла, из тол-
пы, забросали их свежие могилы грязью и с гордостью называли себя за-
щитниками прав порабощенного народа.
А. Э.
(«Киевлянин» № 358,1905 год)
ПРИЛОЖЕНИЕ №8,3
ПЕРЕДОВАЯ «КИЕВЛЯНИНА»
Киев, 14 ноября 1905 года
Сегодня, 14-го ноября, город убран флагами, в церквах служатся мо-
лебствия, войска, имеющие хотя бы какую-нибудь возможности отдох-
нуть, отдыхают, все государственные учреждения и школы празднуют
день рождения Матери Государя, находящейся в Дании у своего преста-
релого Отца. С какими думами и чувствами переживает Государь в ны-
нешнем году этот день? Никто этого не ведает и говорить об этом не
может: сердце Царево в руках Божиих. Но каждый может повторить те-
перь и почувствовать величие слов гениального поэта, сказавшего уста-
ми Бориса Годунова:
«Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!»
И там же рядом стоят другие вещие слова:
«...Чего ж я испугался?
На призрак сей подуй — и нет его».
Но как подуть, когда государственные власти, сбитые с толку, расте-
рявшиеся перед непостижимыми действиями и непостижимым бездей-
ствием министров, дошли до поражающего бессилия, также близкого к
безумию. Прочтите донесения быв. одесского градоначальника Нейгар-
та, теперешнего нижегородского губернатора, которого сегодня одна из
киевских газет называет «одесским Нероном». Не обращайте внимания
на революционеров: кто раньше хладнокровно стрелял из-за угла, бро-
сал бомбы, взывал о крови, призывал к оружию и собирал на оружие
деньги на «митингах» в университетах, тот мог сделать еще худшее в ис-
ступлении 18 октября. Кто мог убивать городовых, стоящих на посту,
ночью подкрадываясь в темноте и поражая в спину ни в чем не повин-
252
ную несчастную жертву, те могли употребить и более ужасные и изувер-
ские пытки, нежели запускание «игл под ногти». С этой стороны мы ни-
чему не удивляемся и не удивимся в будущем. Но оцените действия гос-
подина Нейгарта и даже изложение ужасных событий в его повествова-
нии развития «освободительного движения» (каков официальный
термин!), которое «вылилось в революцию». Посмотрите, как у него 14
октября распоряжаются городом с 450 000 населения и войсками учени-
ки коммерческих училищ, предводительствуемые агитаторами и сту-
дентами, бьют стекла в учебных заведениях, изгоняют несчастных де-
тей и обращаются в толпу с красными флагами. Начальство учебных за-
ведений молит о защите от насилий, но господину Нейгарту «исполнить
это, конечно, было довольно трудно, за недостатком полиции». Не толь-
ко трудно, но и невозможно, если бы даже у господина Нейгарта было
пять полков полиции по составу военного времени. И вот почему невоз-
можно. Когда на Канатной улице двадцать городовых, встретившись с
толпой (в несколько сот человек), были осыпаны камнями, причем уши-
блено было четверо городовых, то остальные 16 человек, для своей за-
щиты обнажили шашки и разогнали толпу. Но они имели несчастье, за-
щищая себя, «ранить студентов и трех взрослых девиц». Что за этим по-
следовало? «Столкновение с толпой вызвало крайнее возбуждение
против полиции»; «вся городская Управа отправилась производить до-
знание на месте», а затем потребовала дознания от градоначальника.
Г. Нейгарт «немедленно сделал распоряжение произвести дознание
для обнаружения виновных», но не удовлетворил Управу. Управа требо-
вала «производства общественного расследования». «Градоначальник
не встретил и к этому препятствий», но также требование Управы не
удовлетворил. За Управой следовала Дума, потребовавшая «немедлен-
ного учреждения Исполнительного Городского Комитета», с участием
всех революционных «организаций», и немедленного введения мили-
ции. Что ответил градоначальник г. Нейгарт, в донесении не говорится,
но он распорядился ночью отобрать все патроны из частных оружейных
магазинов и спрятать эти патроны в полиции! И г. Нейгарт хвалится
своей предусмотрительностью: «Эта мера, — говорит он, — спасла не
одну, а десятки и сотни жизней». К сожалению, г. Нейгарт ошибается:
«его меры» 14 и 15-го октября стоили много сотен жизней и тысяч ране-
ных, но сколько именно — он не говорит в своем повествовании!
На следующий день после прятанья патронов были построены бар-
рикады, войска сделали по ним несколько залпов, и, конечно, толпа раз-
бежалась во все лопатки. После того 17-го октября «прошло тихо». А за-
тем наступило... безумное 18 октября, с такими же безумствами, как вез-
де, но в гораздо большей степени. Революционеры не только захватили
Думу, как у нас в Киеве, но тотчас же образовали «Временное Прави-
тельство», которое г. Нейгарт из скромности называет «временным ко-
митетом». Временное одесское правительство действовало не по-
нейгартовски. Оно поставило г. Нейгарту ультиматум: увести войска с
улиц и казаков за город и уничтожить полицию, или иначе она «будет
разоружена захватным правом». Не успел г. Нейгарт подумать над уль-
тиматумом, как уже «вооруженные шайки революционеров начали напа-
дать на городовых и разоружать их». «За этот день, — сообщает г. Ней-
гарт, — было убито два, ранено и обезображено 10 и обезоружено 22 го-
родовых». Полиция была действительно уничтожена революционерами
или, как скромно выражается г. Нейгарт, «полиция покинула посты». Ре-
волюционеры взяли охрану города в свое ведение: «Весь вечер на глав-
ной улице видны были посты студенческой вооруженной милиции, а на
окраинах еврейские заставы никого не пропускали без обыска». «Это-
му, —добавляет г. Нейгарт, — подверглись решительно все, даже чинов-
253
ники, объезжавшие город и полицейские участки». Но г. Нейгарт не со-
общил самого интересного: был ли он подвергнут обыску еврейской за-
ставой при объезде города в эту ужасную ночь или г. градоначальник
предпочел города не объезжать? Г. Нейгарт повествует далее, что день
18-го октября прошел в Одессе «без войск и полиции, но не без насилий
и грубых издевательств». «Полиция покинула посты», войска были уве-
дены, и революционеры могли беспрепятственно «издеваться над Цар-
ским портретом, ругать особу Государя, срывать национальные флаги и
заставлять публику преклоняться перед красными флагами».
Русские люди все это выдержали 18 октября, а на следующий день
безоружные, вооружившись только иконами, портретом Государя и на-
циональными флагами и отслужив молебен, пошли по городу через ев-
рейские заставы, среди вооруженной милиции, и не просили у г. Нейгар-
та ни*полиции, ни войск, ни револьверов. Но еврейские заставы и воору-
женная милиция не могли потерпеть оскорбления водруженного над
Одессой под градоначальством г. Нейгарта красного флага; не могли
они стерпеть вида только что разорванных и истоптанных, но вновь поя-
вившихся, как священное знамя, портретов Государя. Процессия рус-
ских людей была безоружна, но революционеры понимали, что она воо-
ружена теми мыслями и чувствами, которые их сомнут и сметут одним
своим появлением, даже г. Нейгарта выведут из гипноза и оцепенения и
убедят его, что Одесса была один день во власти одесских революцио-
неров при помощи мятежников «Потемкина», была три дня во власти
еврейских бунтовщиков без помощи изменников матросов, но что она
еще не «Придунайско-Черноморская республика» под председатель-
ством г. Пергамента. Революционеры без колебаний решили, что «мя-
тежников и бунтовщиков под национальным русским флагом и с эмбле-
мой царской власти» нужно встретить решительно, разогнать и уничто-
жить. Первый удар нанесла революционная газета. Из здания редакции
«Южн. Обозр.» посыпался град выстрелов, и «два простолюдина, не-
сшие Царские портреты», пали убитыми. «В остальные процессии на-
ционалистов, — как выражается г. Нейгарт, — были брошены бомб^
Сколько пало от этих бомб, г. Нейгарт молчит.
Народ не выдержал этих злодеяний: невооруженный, он начал
борьбу «с поголовно почти вооруженными евреями и революционера-
ми». Борьба стоила ему крови. К вечеру было принято в больницы до
200 раненых русских, а евреев 70. Если русского человека везут или несут
в больницу, то, значит, он тяжело ранен; сколько их умерло — г. Нейгарт
не сообщает. Но поднялась могучая духом лавина в этом еврейском го-
роде, и все револьверщики и бомбовщики были смяты, попрятались, и
по городу прошел ураган погрома, среди стрельбы из окон домов в на-
род и войска. Г. Нейгарт вывел тогда войска. «Войсковые патрули, —
говорит он, — стали спешно рассылаться во все стороны, но громилы»...
«не стреляли в войска и не сопротивлялись им». «При виде войск они не-
медленно рассеивались». И, прибавляет г. Нейгарт, город оставался два
дня «во власти грабителей».
Пусть будут и «грабители», но они безоружные разгромили мили-
цию и еврейские заставы, которых не могли одолеть г. Нейгарт с поли-
цией и со всеми войсками, находившимися в распоряжении г. Нейгарта
и командующего Одесским Округом; они возвратили г. Нейгарту Одес-
су, совершенно успокоившуюся. И это успокоение, по признанию
г. Нейгарта, лишь «изредка нарушалось одиночными выстрелами
провокаторов-революционеров». «Грабители» справились бы и с ними,
но «грабителям» нужно ведь работать и кормить детей и своих, и тех,
кого они два дня «грабили». Но и одиночные выстрелы, конечно, быс-
тро прекратились без усилий г. Нейгарта.
254
Мы не считаем нужным прибавлять что-либо к заслугам г. Нейгар-
та, столь выпукло обрисованным в его донесении. Скажем лишь, что, с
нашей точки зрения, у него есть заслуга: 18-го октября революционеры
обезоружили полицию, но Одесские войска были уведены с улиц и не
присутствовали по наряду при зрелищах и действиях, которые они нико-
гда не должны больше видеть, чтобы не потерять самообладания и не
забыть воинской дисциплины и ожидания команды, еще выше которой
стоит солдатская присяга Царю и Отечеству.
Г. Нейгарт после всего пережитого в Одессе немножко опомнился,
но очень слабо. Тотчас после погрома все одесские газеты заговорили
таким языком, каким никогда не говорили, почти таким языком, как сту-
денческая милиция и еврейские заставы. А г. Нейгарт слушал... и не ре-
шался даже не только заставить их замолчать, но даже им возразить.
Но не будем жестоки к г. Нейгарту, который взят из Одессы, но пе-
реведен в Нижний губернатором. Дело не в нем. Дело в том, что и те-
перь, спустя почти месяц, его донесения не решились опубликовать в
Петербурге, как донесение одесского градоначальника, или поместить в
общее правительственное сообщение, вместе с донесениями других гу-
бернаторов и генерал-губернаторов. О всех ужасах, совершившихся за
последний месяц и продолжающих еще ныне совершаться в разных
концах России, правительство графа Витте молчит. Молчит перед Рос-
сией, молчит перед всем миром и предоставило лишь всем обезумев-
шим газетам ежедневно лгать и позорить все в России и всю Россию.
И донесения г. Нейгарта, вероятно, значительно смягченные и урезан-
ные, явились в «Правительственном Вестнике»... «от имени Главного
Управления по делам печати»!! Пусть найдется мудрец, который разъ-
яснит нам, при чем тут Главное Управление по делам печати? Разве
лишь для того, чтобы, читая ежедневно большую часть столичных и
почти все провинциальные газеты, публика не решила окончательно,
что это Управление призрак мертвеца? Но это лишь новое подтвержде-
ние, что публика не ошиблась.
А г. Нейгарту мы решимся сделать скромное предложение: если он
желает подробнее рассказать, что делалось в Одессе, то мы предлагаем
ему воспользоваться столбцами «Киевлянина». «Киевлянин» в иные
времена освобожден от цензуры Главного Управления, но он не боится
и никакой другой цензуры. Когда совершилось столько ужасов, когда
пролито столько крови, всякое ответственное должностное лицо, а тем
более в должности губернатора, по нашему убеждению, обязано счи-
таться не с цензурой Главного Управления или министерского кабинета,
а только с цензурой своей совести, и защищать полной истиной свое
доброе имя в глазах современников и перед судом истории. Над всеми
нами за это тяжкое смутное время история и потомство произнесут свой
суд. Все мы тяжко виновны, но явимся, по крайней мере, перед этим
судьей с правдивым словом о наших действиях и помышлениях.
ПРИЛОЖЕНИЕ № 8, И
ИЗ ПЕРЕДОВОЙ «КИЕВЛЯНИНА»
ОТ 16 ДЕКАБРЯ 1905 ГОДА
Итог первый. Не только в Киеве, но в Одессе, Кишиневе, в Лодзи, в
Вильне, в Минске и, вероятно, повсеместно в самых революционных ев-
рейских городах и местах совершенно тихо. Вывод ясный: несмотря на
торжественное обещание бунта, вся рать иудейских борцов на призыв к
вооруженному восстанию на последний бой ответила такою же изме-
255
ною революции, как те 20—30 тысяч солдат и запасных солдат из
евреев, которые чуть не поголовно скрылись и бежали за границу
во время японской войны.
Является вопрос, почему евреи изменили «великой револю-
ции», когда до последней минуты они вели ее с такой дерзостью,
наглостью, упорством и массами лезли под красные флаги. Причи-
ны здесь две. Первая: все предыдущее время иудейские борцы шли
на неприятеля, то есть на российское правительство, не только сло-
жившее оружие, но и сложившее здравый смысл. Иудейские борцы
пускали в ход с большою наглостью и револьверы, и бомбы про-
тив безоружных, но главное оружие, на которое они возлагали свои
надежды, были, как мы уже говорили раньше, революционные
иерихонские трубы. Трубили Нотович, Проппер, Липскеров, Цеткин,
Ратнер, Минский и множество тех Моисеев, Лазарей, Авраамов,
Исааков и Иаковов, которые трубили в печати под самыми русски-
ми анонимными фамилиями, трубили адвокаты, а на митингах са-
мый маленький еврейчик трубил от имени «всего русского народа».
И сколько было не только добродушных русских людей, но и госу-
дарственных сановников, убеленных сединами и опытом, которые
все это слушали, раз веся уши, а затем уверовали в иерихонских
трубачей; струсили и принялись сдавать позицию за позицией Рос-
сийской Империи. Но как только государственная власть, по-
видимому, в лице г. Дурново, попробовавши немножко свои силы
сопротивления на почтальонах и телеграфистах, решилась аресто-
вать великого Носаря (по подложному паспорту Хрусталева), затем,
следуя ободряющему примеру наборщиков, прекратила десяток
иудейских и анархических иерихонских труб, а в ответ на приказ
петербургских психопатов начать революцию отдала свой приказ
арестовать некоторых известнейших психопатов, так иудейские
иерихонские трубачи сразу струсили и отступили. Храбрость это
или трусость, подвиг или предательство, но несомненно, что они
струсили, а потому трех четвертей, а может быть, и 90% россий-
ской революции не существует.
Но сопротивление власти не есть главная причина такого мас-
сового бегства в норы иудейских борцов «за нашу и вашу свобо-
ду», как любят говорить другие такие же борцы, к прискорбию, не
семитского происхождения, а настоящего славянского племени.
Одного г. Дурново, да еще в министерском кабинете графа Витте,
иерихонские трубачи еще бы не испугались, а от выстрелов при
вооруженном восстании они сумели бы, вероятно, найти прикрытие.
Зачем передовым вождям избранного племени идти под глупые
пули какой-то орды русских солдат, когда уже вышел приказ стре-
лять? Для этой операции найдется достаточно и русских психопа-
тов из студентов, курсисток и одуревших от иерихонских труб рус-
ских рабочих. Главная и коренная причина спокойствия в Одессе,
Кишиневе, Вильне, Лодзи и пр., и пр. заключается, несомненно, в
спасительном страхе перед черносотенцами, которые не обнаружи-
вают ни малейшего желания допустить проявление «великой рево-
люции» даже в виде «всеобщей политической забастовки». А чер-
носотенцы такой народ, что его не только иерихонским гевултом,
но и револьверами и бомбами не запугаешь, а тем паче не перебь-
ешь. И даже не узнаешь, где он сидит и какая у него организация.
Вся славная стая иудейских адвокатов, самых знаменитых, просто
знаменитых и совсем не знаменитых, со всеми сворами ищеек упо-
требляли неимоверные усилия, чтобы найти хоть маленькое доказа-
тельство страшной организации хулиганов и грабителей, и ничего
256
не нашли. Что поделаешь с такою силою и такою непроницаемой
организацией? Мы очень хорошо знаем, что у многих иудейских
борцов целый ад злобы в сердце клокочет, вследствие невозможно-
сти поддержать Москву *, но страх иудейский сильнее злобы. К то-
му же и среди самих евреев не только утрачена вера во «всеобщий
бунд Польши, Литвы и России», но и поднимается среди этих
евреев гроза, ненависть и чувство отмщения против этого самого
бунда, и не сегодня-завтра он получит свою еврейскую расплату за
обман, за развращение еврейства и за погромы евреев. И с еврей-
ской интеллигенцией также будет еврейская расправа, какой она
давно заслужила.
Это первый итог, который мы подводим законченной «великой
российской революции».
ПРИЛОЖЕНИЕ № 9, А
(к стр. 73)
ПОКАЗАНИЕ ВАЛЕРА
В сборнике «На чужой стороне» (выпуск XI,
1925 г.) напечатано показание некоего Валера, настоя-
щая фамилия которого — Болеросов. Показание это
взято из материалов «Особой Следственной Комиссии
на Юге России».
В своем показании Валер между прочим говорит:
«В этот период происходило комплектование Че-Ка; и по на-
циональностям можно смело говорить о преимуществе над всеми
другими евреев. Ввиду того, что число сотрудников Че-Ка колеба-
лось от 150 до 300, то и точные цифры привести здесь нельзя.
Я не ошибусь, если скажу, что процентное отношение евреев к ос-
тальным сотрудникам Че-Ка равнялось 75 :25, а командные должно-
сти находились почти исключительно в их руках.
Наиболее впечатлительные и крикливые по своей природе, они
своей суетней по помещению Че-Ка создавали обстановку безраз-
дельного господства. Правда, этот период я все же называю еврей-
ским по двум соображениям: 1) громадное большинство (7:3) чле-
нов Комиссии были евреи; 2) за этот период не было ни одной
казни еврея (исключая сотрудника Че-Ка Каца).
Этот период богат зато особым оттенком работы (Союз рус-
ского народа, составление списков для проведения в жизнь крас-
ного террора) и благодушным отношением к делам евреев, по мне-
нию большинства членов Комиссии, по недоразумению не пони-
мающих революции и ее задач».
Валер приводит и личный состав командных дол-
жностей в Киевской чрезвычайке:
1) Председатель — Блувштейн (еврей).
2) Дехтяренко Петр (русский) — заместитель председателя и за-
ведующий секретным отделом.
3) Шуб (еврей) — секретарь комиссии.
* Дело идет о вооруженном восстании в Москве в декабре 1905
года.
17 В. Шульгин
257
4) Цвибак Самуил (еврей) — заведующий юридическим отде-
лом.
5) Цвибак Михаил (еврей) — заместитель заведующего
оперативным отделом (заведующим был Яков Лифшиц — еврей).
6) Фаерман-Михайлов (еврей) — комендант.
7) Кац (еврей) — заведующий тюремным подотделом.
8) Каган (еврей) — заведующий хозяйством.
9) Ганиотский (вероятно, еврей, но не наверное) — заведующий
общей канцелярией.
10) Финкельштейн (еврей) — командир Особого Отряда при Че-
Ка.
11} Мотя Гринштейн (еврей) — заведующий спекулятивным по-
дотделом.
12) Рабичев (вероятно, еврей) — бухгалтер.
13) Савчук (русский).
14) Шварцман (еврей) — заместитель заведующего секретным
отделом.
15) Манысин (еврей) — заместитель заведующего юридическим
отделом.
16) Яковлев (русский) — инспектор секретного отдела.
17) Ковалев (русский) — инспектор секретного отдела.
18) Лошкевич (не выяснено) — инспектор секретного отде-
ла.
19) Рубинштейн Наум (еврей) — секретарь юридического отде-
ла. __
20) Мантейфель (еврей) — член коллегии юридического отде-
ла.
Валер дает характеристику некоторых чекистов:
«Блувштейн (он же Сорин)... играл роль большого вельможи,
знающего свой высокий удельный вес у большевиков...» «...Его уча-
стие в убийстве низложенного Императора Николая П и Его семьи
создавало особый революционный ореол...» «Побуждая младших со-
трудников закреплять свое революционное сознание собственноруч-
ным расстрелом жертв Че-Ка, Сорин сам лично участвовал в расс-
трелах...»
...«Цвибак Самуил, родом из Симферополя. Студент-юрист вто-
рого курса. Упрям и зол... груб до рукоприкладства, участвовал сам
в расстрелах...»
«...Цвибак Михаил... юмор и незлобивость создали ему среди
служащих Че-Ка общую любовь. При всем том этот человек, ве-
роятно, из подражания, участвовал в расстрелах жертв Че-Ка...»
«...Лифшиц Яков — сильный оратор среди рабочих кругов... Не
будучи членом комиссии, он обладал колоссальным влиянием на
дела Че-Ка. Жестокий до беспредельности... В расстрелах жертв Че-
Ка участвовал не как гастролер, а как профессионал...»
«...Фаерман-Михайлов, комендант Че-Ка... жесток, труслив, наха-
лен, самоуверен, сластолюбив, и в результате оставленный всеми
был расстрелян одесской Че-Ка (по слухам)... был долго палачом
жертв киевской Че-Ка...»
«...Шварцман Яков, член Комиссии... крупный политический ра-
ботник и деятель. Жесток. Самолично расстреливал. Избивал и пы-
тал арестованных...»
«...Рубинштейн — дипломат, коварен, сластолюбив, по-своему
добр, жесток с заключенными. Участвуя в расстрелах из любопыт-
ства, он смаковал агонии жертв, в одну из которых выпустил по-
следовательно около 30 пуль...»
258
ПРИЛОЖЕНИЕ №9, Б
(к стр. 75)
СИНОДИК «КИЕВЛЯНИНА»
Нижеприведенный поименный перечень лиц, убитых
коммунистической партией в 1919 году (с февраля по ав-
густ), составлен по траурным объявлениям, появившимся
в «Киевлянине». Как известно, Киев был отнят деникин-
цами у большевиков 18 августа и опять отдан большеви-
кам 3-го декабря 1919 года. В этот трехмесячный «светлый
промежуток» люди, потерявшие близких, могли опове-
стить родных и друзей о своем горе при посредстве газет,
что было немыслимо при большевиках.
Разумеется, настоящий список далеко не полон. Очень
многие по тем или иным причинам совсем не дали траур-
ных объявлений; некоторые направили их в другие, кроме
«Киевлянина», газеты. Но при всем том список этот дает
представление, на кого обрушились чекисты в Киеве; что
Же касается провинции, то она только в исключительных
случаях подала свой «траурный голос», так как «освобож-
денный Киев» был отрезан от Края «слоеным пирогом» из
деникинцев, большевиков и петлюровцев, танцевавших
кровавую кадриль на груди «Малороссии счастливой».
Список составлен не по алфавиту, а хронологически,
то есть в порядке поступления печальных объявлений в
«Киевлянин». В распоряжении автора не было полного
комплекта номеров газеты, почему могут быть пропуски и
по этой причине.
* * *
«Киевлянин», № 1
от 21 августа 1919 г.
1. Флоринский, Тимофей Дмитриевич,
проф. Универ, св. Владимира.
2. Дворжицкий, Е. А.
3. Армашевский, проф. Университета св. Владимира.
4. Страхов, В. В., почетный мировой судья.
5. Мальшин, Н. В. служил в Гос. Контроле.
6. Никифоров, А. Ф.
7. Коноплин, В. В., владелец модного магазина.
8. Приступа, Г. И., домовладелец.
9. Можаловский, П. И., член суда.
10. Станков, К. Ф., владелец модного магазина.
11. Башин, И. А., член Киевской I биржевой артели.
12. Бобырь, А. П.
Члены
клуба
русских
национали-
стов
17*
259
13. Цитович, Александр Львович,
управляющий Обществом Взаимного Кредита.
14. Гомоляка, П. А., владелец магазина.
15. Слинко, А. П., владелец магазина.
Члены клуба
русских
националистов
«Киевлянин», № 2
16. Чайковская, Ольга Николаевна (в Чернигове).
17. Янковский, Дмитрий Порфириевич, директор 6-й гимназии.
18. Фомок | ученики
19. Бушмакин J 6-й гимназии
20. Тизенгаузен, Алексей Алексеевич.
21. Радзимовский, Валериан, почет, мир. судья.
22. Колбасьев, Виктор Викторович.
23. Колбасьев, Михаил Викторович.
24. Колбасьев/Андрей Викторович.
25. Гендриков, Юрий Анатольевич.
26. Мартынова, О. В., сестра милосердия.
Т1. Горбунов.
28. Богуцкий.
29. Шпика, Иосиф, чех.
«Киевлянин» № 3
30. Левестам, Борис Николаевич. Служащие
31. Малютин, Константин Евгеньевич. > земельного
32. Саломон, Владимир Александрович. J банка
33. Воротеляка, Константин Димитриевич.
34. Егоров, Михаил Иванович.
35. Стасюк, Харитон Осипович.
36. Балк, Любовь Харитоновна.
37. Паукер, Герман Антонович, инженер-путеец.
38. Вигура, Константин Андреевич, член Судебной Палаты.
39. Вешке, Карл Павлович.
40. Жевахов, князь Дмитрий Владимирович, товарищ председате-
ля Окружного Суда.
41. Бимман, Евгений Павлович, поручик.
42. Львович, Василий Ипполитович, чинов, акцизы, упр.
43. Бурдынский, Александр Иванович.
44. Недашковский, Василий Семенович, предс. домового комитета.
45. Ткаченко, Иван Николаевич, штаб-ротмистр.
«Киевлянин» № 4
46. Довгирд, Антон Фадеевич, товарищ прокурора.
47. Калинин, Адриан Федорович, товарищ прокурора.
48. Солнцев, Дмитрий Дмитриевич, юнкер.
49. Савицкий, П. П., товарищ прокурора.
50. Квятковский, Н. И., товарищ прокурора.
51. Максимович, М. И., товарищ прокурора.
52. Калиновский, А. П., товарищ прокурора.
53. Матусевич, Н. В., товарищ прокурора.
54. Раич, Н. П., товарищ предс. Окружного Суда.
55. Гудим-Левкович, В. П., тов. предс. Окружи. Суда.
56. Милобендзкий, Виктор Казимирович, ротмистр.
260
57. Попов, Владимир Николаевич, штабс-ротмистр.
58. Снигуровский, Евгении Степанович, полковник.
59. Филиппченко, Леонид Иванович, поручик.
60. Саченко, Сергей Трофимович. Служащие
61. Сорочинский, Константин Игнатьевич. > Госуд.
62. Марченко, Петр Иванович. J контроля
63. Тюменев, Митрофан Георгиевич.
64. Султанский.
65. Смирнов, Владимир Васильевич, генерал.
66. Бомбах, Николай Викторович, подполковник.
67. Шульга, Всеволод Константинович. Служащие
68. Шульга, Владимир. > Киевского
69. Мельницкий, Клавдий Александрович. J Удельн. Окр.
70. Медер, Петр Владимирович, генерал-лейтенант.
71. Волков, Аркадий Николаевич, генерал от инфантерии.
72. Готвальд, Алоизий Иванович.
«Киевлянин», № 5
73. Павлович, Иосиф Яковлевич, директор 8-й гимназии.
74. Сабанеев, Лазарь. ] Ученики
75. Сабанеев, Даниил. > гимназии
76. Севастьянов, Вадим. J
77. Пересвет-Солтан, Иордан Николаевич, присяжный поверен-
ный.
78. Павлов, Федор Федорович.
79. Синюк, Иван Пантелеймонович | Железнодорожные
80. Милорадович, Дмитрий Дмитриевич j служащие
81. Генрихсен, Борис Густавович, товарищ прокурора.
82. Трубецкой, Иван Петрович, князь, мировой судья.
83. Лабенский, Семен Андреевич, журналист.
84. Хржановский, Иосиф Марцелович.
85. Юноцкевич, Елена Владимировна.
86. Былинский, Владимир Романович, полковник.
87. Шманский, капитан | Дружина
88. Соколов, братья Сабанеевы и др. J «Наша Родина»
89. Случевский, Израиль Борисович, в гор. Остроге.
90. Матченко, Иван Павлович, педагог, почет, мир. судья.
«Киевлянин», № 7
91. Громов, Александр Семенович, инженер-технолог.
92. Бондаренко, Василий Андреевич, на ст. Новомиргород.
93. Шкотт, Павел Петрович.
94. Добрынин, Михаил Николаевич, присяжный поверенный.
95. Вольф, Иван Викентьевич.
96. Пиорункевич, Иосиф Эдуардович.
«Киевлянин», № 8
97. Киркин, Михаил Михайлович, подполковник.
98. Никольский, Сергей Александрович, поручик.
99. Полибин, Александр Владимирович, статский советник.
100. Голлянская, Валентина Федоровна.
101. Кнотте, Нина Ивановна.
102. Кононов, Федор Яковлевич, банковский служащий.
261
103. Суковкин, Николаи Иоасафович, киевский губернатор, сена-
тор.
104. Молодовский, Георгий Георгиевич. 4 Члены киевской
105. Рышковский, Викентий Романович. * > IБиржевой
106. Тоболин, Александр Александрович. J артели
107. Вороненко, Апполинарий Александрович, агроном.
108. Рагоза, Александр Францевич, генерал от инфантерии.
109. Плейер, Иван Осипович, штабс-ротмистр.
110. Хлюстин, Дмитрий Николаевич.
«Киевлянин», № 11
111. Шорохов, П. В.
«Киевлянин», № 14
112. Цитович, Клеоник Игнатьевич, основатель Союза русских ра-
бочих.
«Киевлянин», № 15
113. Брояковский, Тимофей Августович, сотруд. страх, общества
«Россия».
«Киевлянин», № 16
114. Красовский, Александр Иванович, член губ. земской Управы.
115. Фридрихова, Евгения Григорьевна (в Чернигов, губ.).
116. Науменко, Владимир Павлович, педагог, редактор «Киевской
Старины».
«Киевлянин», № 18
117. Неминский, Н. С., служащий Киевского земельного банка.
«Киевлянин», № 20
118. Шабловский, Болеслав Иванович (в имении «Красная Слобо-
да»).
119. Глинская, Александра Ивановна.
120. Крюгер, Анна.
«Киевлянин», № 21
121. Остромыслянский, Н. В., из прокуратуры.
122. Новиков, Афанасий Семенович.
123. Верлизов, Николай Гаврилович.
124. Пащенко, Александр Савич, редактор «Двуглавого Орла».
125. Бех, П. С., преподаватель Фундуклеевской гимназии..
«Киевлянин», № 22
126. Андриевский, Семен Степанович.
127. Лобков, Владимир Михайлович, доброволец (на ст. Фастов).
128. Павлов, Федор Федорович, полковник.
262
«Киевлянин», № 23
129. Кратохвиль, Ян, чех.
«Киевлянин», № 24
130. Чайковский, Николай Николаевич, штабс-ротмистр.
131. Чайковская, Мария Александровна.
132. Хрусталев-Носарь, Георгий Степанович (в Переяславле).
ПРИЛОЖЕНИЕ №10
(к стр. 99)
СПИСОК НЕКОТОРЫХ ПСЕВДОНИМОВ
Подложные русские фамилии Настоящие — еврейские
Троцкий Бронштейн
Стеклов Нахамкес
Мартов Цедербаум
Зиновьев Апфельбаум
Каменев Розенфельд
Суханов Гиммер
Сажерский Крохмаль
Богданов Зильберштейн
Урицкий Радомысльский
Ларин Лурье
Камков Кац
Ганецкий Фюрстенберг
Мешковский Гольдберг
Рязанов Гольденбах
Мартынов Зибар
Солнцев Блейхман
Пятницкий Зивин
Звездин Войнштейн
Маклаковский Розенблюм
Лапинский Левенштейн
Бобров Натансон
Гарин Гарфельд
Глазунов Шульце
ПРИЛОЖЕНИЕ №11
(к стр. ПО)
О РЕВОЛЮЦИОННОЙ ПЕЧАТИ
В 1905 ГОДУ
Из передовой «Киевлянина» от 16 декабря 1905 года
Но как быстро Немезида творит свой суд! В типографиях готови-
лась «революция», оттуда вылетали отравленные ядом анархии, зло-
бы и лжи революционные газеты; непосредственно стоявшие в этой
революционной лаборатории наборщики и другие типографские слу-
263
жащие оказались наиболее развращенными, и, быть может, они соста-
вляют главный контингент боевых дружин, так как в Москве в типо-
графиях работает несколько тысяч человек. И немедленно последова-
ла кара Немезиды: крупнейшая типография Сытина сгорела, и в ней
вооруженные наборщики, поджегшие типографию и затем разбежав-
шиеся, сожгли семейства других наборщиков, которые жили в здании.
Какая ужасная кара, павшая на несчастных жен и детей. Л владелец
типографии Сытин? Он издавал раньше дешевые издания для народа
и составил на них, как говорят, миллионное состояние; а затем он
начал нагло торговать зажигательной революцией в «Русском Слове».
Много он сделал зла Москве и России, но революция сожгла и его
собственное революционное гнездо...
ПРИЛОЖЕНИЕ № 12
(к стр. 150)
СЧЕТ В. М. ПУРИШКЕВИЧА
Член Государственной Думы от Бессарабской губ.
Владимир Митрофанович Пуришкевич, которому по
злой иронии судьбы самому выпало впоследствии
вступить на путь своеобразного террора (убийство Ра-
спутина), в период первой революции (1905—1907
годы) особенно возмущался кровавой работой
террористов-революционеров. Эти свои чувства он по-
спешил перевести в плоскость некой реальной работы,
что вообще было свойственно его натуре. Он стал со-
бирать имена погибших, обстоятельства, при которых
произошли акты террора, биографические сведения,
портреты. К этой работе Пуришкевич привлек целый
ряд лиц. В результате он издал некую маленькую би-
блиотечку в несколько томов под названием «Книга
Русской Скорби». Васнецов, Соломко и другие русские
художники сделали заглавные листы для этих изда-
ний. Это было хорошее дело — долг уважения и бла-
годарности со стороны уцелевших погибшим. К стыду
нашему, мы, уцелевшие и после второй революции,
до сих пор не собрались приступить к такой же рабо-
те в отношении бесчисленных жертв последней и
притворяемся, что мы не понимаем простой истины:
если мы живы, то только потому, что искупительную
за нас жертву принесли они, погибшие.
Пуришкевич далеко не довел своей работы до
конца. Текущая политика отнимала у него слишком
много сил и работы. Но, разумеется, он пробовал
установить общее число погибших и пострадавших от
террористов первой революции. Однажды, во время
264
одной из своих речей в Государственной Думе, упомя-
нув о революционном терроре, Пуришкевич при помо-
щи думских приставов развернул черную ленту, на ко-
торой тесно, одна к другой, были наклеены фотогра-
фии убитых: ленты хватило чуть ли не на всю
ширину зала. Тогда же Пуришкевич сделал заявление,
что, по его подсчетам, число раненых, искалеченных и
убитых террористами «Освободительного Движения»
определяется в двадцать тысяч человек.
ПРИЛОЖЕНИЕ № 13
(к стр. 153)
О СОБЫТИЯХ 1905 ГОДА В ТОМСКЕ
(Телеграмма «Российского Телеграфного Агентства»)
Томск, 21 октября 1905 года.
С восьми часов утра 20 октября на площади начал собираться
торгующий и рабочий народ и сильно негодовал, что магазины и
торговые помещения закрыты, что стачечники не дают мирно про-
должать работу. В народе говорили: «Нам новых порядков не нуж-
но. Деды наши управлялись Царем и имели Царя, и мы без Царя
жить не желаем и не будем». Хоть в толпе был шум, тем не ме-
нее пьяных не было. Появились национальные флаги, собравшийся
народ старался получить из участка портрет Государя, что удалось
после усиленных хлопот. Когда два портрета Государя были пере-
даны, раздалось несмолкаемое «ура»; манифестанты, будучи совер-
шенно ничем не вооружены, направились на соборную площадь.
На пути к ним примыкали новые лица. Если кто-нибудь не снимал
шапки перед портретом Государя или показывал неуважение к пор-
трету, толпа срывала шапки и подвергала избиению. Возле дома
архиерея манифестанты остановились, просили отслужить в соборе
благодарственный молебен о здравии Государя. В это время в теа-
тре начался митинг, на который собралось до трех тысяч. Когда
получено было известие, что к соборной площади приближаются
манифестанты, находившиеся на митинге покинули здание театра, а
когда манифестанты поравнялись с собором, то отделившаяся груп-
па от толпы покинувших театр встретила первых револьверными
выстрелами. Сначала участники патриотической манифестации дро-
гнули, но потом толпа обрушилась на стрелявших. Получилась
ужасная картина. Началось беспощадное избиение манифестантами
лиц, принадлежащих к указанной группе; они стали спасаться, кто
куда мог. Таким образом, до шестисот человек, много женщин и
детей попало в здание управления Сибирской дороги и в театр.
Манифестанты обложили здания и требовали, чтобы укрывшиеся
вышли. Последние ответили выстрелами. Полиция и войска отсутс-
твовали. Но пока манифестанты расправлялись с противниками, в ка-
зармах солдаты спешно строились в ряды, получали патроны. Нако-
нец, сотня казаков и рота солдат выступили и оцепили театр и упра-
вление дороги. Манифестанты не унимались; разбивали окна,
265
проникали внутрь зданий, обливали керосином, начали жечь. Театр и
управление дороги превратились в море огня. В нем горел скрывший-
ся народ на глазах войск и сорокатысячной собравшейся на этом ме-
сте толпы жителей города. По мере того, как языки огненного моря
охватывали этаж за этажом, осажденные подымались выше, взбира-
лись даже на крышу и стреляли в толпу. Многие выбрасывались из
окон, спускались по водосточным трубам, стараясь спастись. Манифе-
станты не давали пощады; явившаяся пожарная команда манифестан-
тами не была допущена к тушению пожара. Манифестанты беспоща-
дно жгли, как спрятавшихся, так и самое здание, которое, по их мне-
нию, являлось гнездом смут и забастовок, потому что служащие
железной дороги первыми выступили в новом движении. В 11 часов
вечера обрушились крыши и потолки. Манифестанты допустили то-
гда пожарную команду к делу, а сами отступили и направились по
домам. Все дела службы тяги погибли.
ПРИЛОЖЕНИЕ № 14
(к стр. 153)
О СОБЫТИЯХ В НЕЖИНЕ
В ОКТЯБРЕ 1905 ГОДА
(Корреспонденция «Киевлянина»)
Филологический институт, техническое училище, значительное
число средних и низших учебных заведений и обилие еврейства га-
рантировали нашему небольшому сравнительно городу восприимчи-
вость почвы для развития крайних социалистических учений, вклю-
чительно до коммуны.
Давно уже воздух казался насыщенным электричеством; чув-
ствовалось: малейшая искра - и свобода, свобода с револьвером и
бомбой в одной руке и с красным знаменем в другой, засияет над
городом. Этой искрой был акт 17-го октября.
18-го октября ликующая толпа студентов, гимназистов и
евреев, главным образом евреев, отправилась закрывать все учебные
и торговые заведения, а равно присутственные места; где только
попадались портреты Государя, везде они разрывались в клочья;
между прочим, растерзанию подвергся и портрет в кабинете проку-
рора Окружного суда.
Все покорялось героям «освободительного движения», и неко-
торая заминка произошла лишь в двух местах. Толпа ворвалась в
казначейство, навстречу ей выступил казначей и, вынув два револь-
вера, произнес такую речь: «Я принял присягу Государю и считаю
себя обязанным исполнять требования только моего начальства, а
не ваши; признаю только то правительство, какое существует, а пе-
ременится оно — об этом даст знать мое начальство. Предупреж-
даю, что всякую попытку прикоснуться к вверенным мне деньгам я
буду отражать вот этими револьверами, и прикоснуться к ним мож-
но не иначе, как только переступив через мой труп». Решительный
тон казначея и вид двух револьверов произвели впечатление:’ госпо-
да революционеры ретировались. Другой случай отпора произошел
в магазине купца Литвиненко: требование закрыть магазин он не
удостоил даже ответом, а на повторение такового пробурчал толь-
ко: «Убирайтесь-ка подобру-поздорову, пока не влетело». Был тор-
266
говый день, когда в город обыкновенно съезжается масса окрестно-
го крестьянства; находилось несколько крестьян и в магазине Ли-
твиненко; один из них подошел к вожаку революционеров и зака-
тил ему оплеуху; подошли и другие крестьяне и тоже «поучили».
Опешившие революционеры подхватили на руки своего вожака и
спешно ретировались.
В тот же день вечером в филологическом институте был на-
значен митинг; широкое оповещение собрало большую толпу, сре-
ди которой находилось много крестьян, приглашенных с целью
разнести затем по домам и деревням радостную весть о победе,
одержанной революцией, о славных деяниях спасителей народа. Со-
брание вышло весьма многолюдное и заняло обширный двор ин-
ститута, кафедрой же ораторам служило выходящее во двор крыль-
цо. Председателем митинга был избран студент. Полились речи.
Первыми ораторами выступили «президенты» партии Бунда,
социально-революционной и иных, им подобных. Совершенно из-
лишне передавать содержание речей: они заучены и везде одинако-
вы; призыв к дальнейшей борьбе с правительством и оскорбление
Госуддря. Между прочим, на митинге присутствовал выпущенный в
тот день на поруки учитель одной из народных школ, арестован-
ный незадолго перед тем за распространение прокламаций извест-
ного содержания; по его адресу пелись хвалебные гимны; его про-
славляли, как народного героя, и в заключение возвели на крыль-
цо, осветив со всех сторон. Торжество героя было полное, но, увы,
непродолжительное.
Стоустая молва разнесла содержание речей по городу, но впе-
чатление получилось прямо противоположное ожидаемому.. Стали
собираться сначала небольшие, а затем все увеличивающиеся кучи
народа (по терминологии еврейских и еврействующих органов печа-
ти — хулиганы и черная сотня); речей они не произносили, а лишь
обменивались лапидарными фразами:
«Кто это бунтует?» — «Известно, жиды и студенты». — «Да как
же они смеют ругать нашего Царя?» — «Как они смеют рвать цар-
ские портреты?!» — «Этого позволить нельзя!» — «Нельзя, надо по-
карать!»
И покарали. Произошел стихийный погром еврейского имуще-
ства; спаслось лишь несколько лавок, имевших толстые железные
двери, которых не могли одолеть примитивные орудия погрома.
Русский народ — сила, пока это еще темная, непросвещенная
масса, но у него есть священные имена, их он ч^ил и всегда будет
чтить; оскорбите эти имена, и народ утратит свое всегдашнее спо-
койствие, станет той стихийной силой, которая без оружия, с одни-
ми кулаками пойдет на выстрелы, все сметет на своем пути.
21 числа, в день восшествия на престол Императора Николая
П, в местном соборе состоялось торжественное богослужение, по
окончании коего огромная толпа крестьян, не менее трех тысяч че-
ловек, по большей части прибывших из деревень, с церковными
хоругвями и несколькими портретами Государя во главе, направи-
лись к зданию филологического института. Институт оказался на-
глухо закрытым; послышались голоса, требовавшие открытия. Зда-
ние казалось мертвым. Требования становились все настоятельнее,
стали раздаваться громкие голоса, затем крики: «Отворите, а то раз-
несем, камня на камне не оставим». Угроза подействовала, и двери
института открылись. Народ успокоился, вошел чинно и потребовал
явки всех студентов; бледные, дрожащие, они явились. «А где же
председатель? Зовите его!» (председательствовавший на митинге).
267
Отвечают — нет. «Врешь! Искать его!» Отрядили несколько чело-
век: те поискали и действительно откуда-то вытащили его и приве-
ли. Поразительным казалось сравнительное спокойствие и порядок
среди этой массы оскорбленного народа. Не было ни галдения, ни
особенного шума, разумеется, не было и речей, а произносились
лишь краткие вопросы и сентенции, вроде следующих: «Кто вам
позволил бунтовать? Как вы смели рвать портреты нашего Царя?
Как вы смеете поносить его? Довольно (годи) бунтовать, будете те-
перь каяться, будете прощения просить. Сейчас, чтоб здесь был
царский портрет!»
Несколько студентов немедленно принесли большой, во весь
рост, портрет Государя из запертой актовой залы. «Несите к собо-
ру!» Беспрекословно исполнили студенты и это требование, как рав-
но и требование петь народный гимн; в импровизированном хоре
должны были принять участие и все евреи, которых толпа присое-
диняла к шествию. Надо говорить правду — пели усердно, ибо за
ними следили. Остановки производились у всех тех учреждений,
где были растерзаны портреты Государя, и под грозным взглядом
крестьянства пение гимна в этих местах было особенно громким. У
здания Городской Управы народ требовал немедленной отправки
Государю телеграммы с ходатайством закрыть институт: «Бо сту-
денти не хочут учитца, а тилько бунтують, та Царя ругають; не
треба нам студентов и жидив».
Шествие было торжественное, и по мере приближения к собо-
ру толпа все росла и росла. Портрет был установлен на площади;
раздалась команда: «Бунтовщики, на колена!» Без малейшего коле-
бания все студенты и евреи опустились на колени прямо в грязь.
«Присягать! Жиды особо!» Студенты, стоя на коленях и подняв
правые руки, громко произносили требуемую от них клятву: «Не
бунтовать, Царя поважать». Затем поодиночке они должны были
подходить к портрету, становиться на колени и целовать его. Тем
же порядком приводились к присяге и евреи, но для этого был
вытребован раввин и принесен особый еврейский балдахин.
«А давайте сюды список усих демократов!» (об этом списке го-
ворилось на митинге, а сотни раз произнесенное слово «демокра-
ты» прочно укрепилось в памяти крестьян). Подали и список. Ста-
ли делать проверку; как только не оказывалось налицо занесенного
в список «демократа», немедленно отряжалось на поиски несколько
крестьян, разыскивали и приводили к присяге; евреи требовались
все, независимо от того, фигурировали ли их имена в списке; мно-
жество евреев массами заперлись в нескольких домах; это дома от-
крывались, евреев чинно вели на площадь и по установленному ри-
туалу приводили к присяге.
Злой рок толкнул героя учителя, о котором говорилось выше,
появиться перед собором; к присяге его не привели, но побили так
усердно, что он едва мог подняться. Вся эта церемония была весь-
ма длительной и закончилась лишь ночью.
Погром утих, но, понятно, возбуждение улечься сразу не мо-
гло.
Приехал черниговский вице-губернатор, обратился с речью к
народной толпе; говорил о необходимости порядка, прекращения
всяких волнений, говорил, как огорчен Государь вестями о погро-
мах, о тяжелой за них ответственности. Народ слушал вниматель-
но, молча, но по окончании речи раздались голоса: «Жиды обиде-
ли нашего Царя! Не треба нам жидив».
(«Киевлянин» № 298, 1905 г.)
268
ПРИЛОЖЕНИЕ № 15
(к стр. 192)
ОБ АНТИРУССИЗМЕ
Боюсь, что (без пояснений) высказанное мною
утверждение о спасительности в наше время настроения
«антируссического» может показаться «соблазнитель-
ным». Поэтому спешу изъясниться. Но буду разъяснять,
как я понимаю антируссизм, не своими словами. Объ-
ясню сие словами «чужими». Как странно звучит это
слово «чужими» в отношении мыслей и чувств человека,
роднее которого каждому русскому, кажется, не быва-
ло!..
«Вывести несколько прекрасных характеров, обнаруживающих
высокое благородство нашей породы, ни к чему не поведет. Оно
возбудит только одну пустую гордость и хвастовство. Многие у нас
уже и теперь, особенно между молодежью, стали хвастаться не в меру
русскими доблестями, и думают вовсе не о том, чтобы их углубить и
воспитать в себе, но чтобы выставить их на показ и сказать Европе:
«Смотрите, немцы: мы лучше вас!» Это хвастовство — губитель всего.
Оно раздражает других и наносит вред самому хвастуну. Наилучшее
дело можно превратить в грязь, если только им похвалишься и похва-
стаешь. А у нас, еще не сделавши дела, им хвастаются, хвастаются
будущим! Нет, по мне уже лучше временное уныние и тоска от само-
го себя, нежели самонадеянность в себе. В первом случае человек, по
крайней мере, увидит свою презренность, подлое ничтожество свое и
вспомнит невольно о Боге, возносящем и выводящем все из глубины
ничтожества; в последнем же случае он убежит от самого себя прямо
в руки черту, отцу самонадеянности, дымным надмением своих до-
блестей надмевающему человека. Нет, бывает время, когда нельзя
иначе устремить общество или даже все поколение к прекрасному,
пока не покажешь всю глубину его настоящей мерзости; бывает вре-
мя, что даже вовсе не следует говорить о высоком и прекрасном, не
показавши тут же ясно, как день, путей и дорог к нему для всякого.
Последнее обстоятельство было мало и слабо развито во втором томе
«Мертвых Душ», а оно должно было быть едва ли не главное; а
потому он и сожжен»...
«Я до сих пор не могу выносить тех заунывных, раздирающих
звуков нашей песни, которая стремится по всем беспредельным рус-
ским пространствам. Звуки эти вьются около моего сердца, и я даже
дивлюсь, почему каждый не ощущает в себе того же. Кому, при
взгляде на эти пустынные, доселе незаселенные и бесприютные про-
странства, не чувствуется тоска, кому в заунывных звуках нашей песни
не слышатся болезненные упреки ему самому, именно ему самому,
тот или уже весь исполнил свой долг, как следует, или же он не
русский в душе. Разберем дело, как оно есть. Вот уже почти полтора-
ста лет протекло с тех пор, как государь Петр I прочистил нам глаза
чистилищем просвещения европейского, дал в руки нам все средства
и орудия для дела, и до сих пор остаются так же пустынны, грустны и
безлюдны наши пространства, так же бесприютно и неприветливо все
269
вокруг нас, точно, как будто бы мы до сих пор еще не у себя дома, не
под родной нашей крышей, но где-то остановились бесприютно на
проезжей дороге, и дышит нам от России не радушным, родным
приемом братьев, но какою-то холодною, занесенною вьюгой почто-
вой станцией, где видится один ко всему равнодушный станционный
смотритель с черствым ответом: «Нет лошадей!» Отчего это? Кто
виноват? Мы или правительство? Но правительство во все время дей-
ствовало без устали. Свидетели тому целые томы постановлений, уза-
конений и учреждений, множество настроенных домов, множество
изданных книг, множество заведенных заведений всякого рода: учеб-
ных, человеколюбивых, богоугодных и словом, даже таких, каких ниг-
де в других государствах не заводят правительства. Сверху раздаются
вопросы, ответы снизу. Сверху раздавались иногда такие вопросы,
которые свидетельствуют о рыцарски великодушном движении мно-
гих государей, действовавших даже в ущерб собственным выгодам. А
как было на все это ответствовало снизу? Дело ведь в применении, в
умении приложить данную мысль таким образом, чтобы она приня-
лась и поселилась в нас. Указ, как бы он обдуман и определителей ни
был, есть не более, как бланковый лист, если не будет снизу такого
же чистого желания применить его к делу тою именно стороною,
какой нужно, какой следует и какую может прозреть только тот, кто
просветлен понятием о справедливости Божеской, а не человеческой.
Без того все обратится во зло».
«Словом — везде, куда ни обращусь, вижу, что виноват примени-
тель, стало быть, наш же брат: или виноват тем, что поторопился,
желая слишком скоро прославиться (и схватить орденишку); или ви-
новат тем, что слишком сгоряча рванулся, желая, по русскому обы-
чаю, показать свое самопожертвование; не спросясь разума, не рас-
смотрев в жару самого дела, стал им ворочать, как знаток, и потом
вдруг,- также по русскому обычаю, простыл, увидевши неудачу; или
же виноват, наконец, тем, что из-за какого-нибудь оскорбленного мел-
кого честолюбия, все бросил и то место, на котором было начал так
благородно подвизаться, сдал первому плуту (пусть пограбит людей!).
Словом, у редкого из нас доставало столько любви к добру, чтобы он
решился пожертвовать из-за него и честолюбием, и самолюбием, и
всеми мелочами легко раздражающегося своего эгоизма и положил
самому себе в непременный закон — служить земле своей, а не себе,
помня ежеминутно, что взял он место для счастья других, а не для
своего. Напротив, в последнее время, как бы еще нарочно, старался
русский человек выставить всем на вид свою щекотливость во всех
родах и мелочь раздражительного самолюбия своего на всех путях.
Не знаю, много ли из нас таких, которые сделали все, что им следова-
ло сделать, и которые могут сказать открыто перед целым светом,
что их не может попрекнуть ни в чем Россия, что не глядит на них
укоризненно всякий бездушный предмет ее пустынных пространств,
что все ими довольно и ничего от них не ждет»...
Так писал Николай Васильевич Гоголь в сороковых
годах прошлого века; но мне кажется, что и сейчас, то
есть в 1929 году, слова его сохранили «свежесть неизъ-
яснимую». Во всяком случае, приведенные выдержки,
как мне думается, достаточно поясняют, какого рода
взгляды в этом деле я хотел бы исповедовать: «в анти-
руссизме по Гоголю» — вот в чем чувствую потребность.
270
ПРИЛОЖЕНИЯ ИЗДАТЕЛЬСТВА
ЗЕРКАЛО ИСТОРИИ
...неправедно гоним
Он соотечественниками теми,
Которые, не разобравшись в теме,
Зрят ненависть к народностям иным.
Игорь Северянин; строки,
посвященные В. В. Шульгину
Василий Витальевич Шульгин, видный политиче-
ский деятель царской России, родился 13 января 1878
года в городе Киеве. Его отец — профессор истории
Киевского университета Виталий Яковлевич Шульгин,
основавший в 1864 году газету «Киевлянин», умер в год
рождения своего сына. Мальчика воспитал его отчим
Дмитрий Иванович Пихно, тоже профессор Киевского
университета, ставший редактором «Киевлянина».
Пихно дал Шульгину обычное в дворянских семьях
образование. Очень рано, по окончании юридического
факультета, Шульгин стал земским гласным и почетным
мировым судьей. Двадцати восьми лет молодой поме-
щик был избран от Волынской губернии в члены II Го-
сударственной думы, где с первых же дней яро высту-
пает от фракции правых в поддержку правительства. В
1913 году после смерти Пихно в руки Шульгина пере-
шла газета «Киевлянин».
Вскоре после начала февральской революции Шуль-
гин стал членом Временного комитета Государственной
думы. 2 марта 1917 года вместе с Гучковым он поехал в
царскую ставку и принял от Николая II отречение от
престола в пользу своего брата, великого князя Михаила
Александровича. На следующий день Шульгину при-
шлось присутствовать при отказе Михаила принять пре-
стол.
После Октября Шульгин стал одним из идеологов
Белого движения, был среди основателей Добровольче-
ской армии, членом Особого совещания и активным
деятелем в стане Деникина и Врангеля, открыл газету
«Великая Россия», на страницах которой боролся с но-
вой властью.
271
После разгрома белых в 1920 году в Крыму Шульгин
вместе с Врангелем бежал в Югославию. Начались
обычные для эмигрантов скитания: Франция, Польша,
снова Югославия...
Зимой 1925/26 года Шульгин по фальшивому пас-
порту посетил Ленинград, Москву и родной Киев. Он
искал своего сына, которого потерял из виду в граждан-
скую войну. Василий Витальевич и не подозревал, что
вся его поездка контролируется ОГПУ в рамках опера-
ции «Трест».
По возвращении из СССР он пишет книгу своих
впечатлений — «Три столицы». «Уже сейчас мне было
ясно: Россия встает... Я ожидал увидеть умирающий рус-
ский народ, а вижу несомненное его воскресение...» —
такое мнение вынес он из поездки.
По словам Шульгина, он с 1931 года вообще отошел
от политической жизни и поселился со своей второй
женой Марией Дмитриевной, дочерью генерала Сидель-
никова, в Югославии в городе Сремски Карловцы, где
было расположено последнее прибежище врангелевцев.
В октябре 1944 года Сремски Карловцы были осво-
бождены Советской Армией совместно с югославскими
партизанами, а в январе 1945 года Шульгин был аресто-
ван, препровожден в Москву и за активную антисовет-
скую деятельность приговорен судом к 25 годам лише-
ния свободы. Отбывал он срок во Владимирской тюрь-
ме.
В 1956 году Шульгин был досрочно освобожден и
остался жить во Владимире. Сюда же из Югославии к
нему приезжает жена.
Умер он тут же 15 февраля 1976 года на девяносто
девятом году жизни.
В нашей стране были изданы и частично переизданы
следующие его книги: «Письма к русским эмигрантам»,
«Годы», «Дни», «1920», «Три столицы». В возрасте 86 лет
он снялся в фильме «Перед судом истории».
Книга «Что нам в них не нравится...» издается в
стране впервые. Данный текст печатается по второму
изданию, вышедшему в Париже в 1930 году. О злобо-
дневности темы свидетельствует вступительная записка
«От издательства» ко второму парижскому изданию, ко-
торое приводится ниже:
Издательство Russia Minor ставит себе основной задачей разра-
ботку вопросов, так или иначе связанных с жизнью Малой России.
События последних лет не оставляют сомнения в том, что единство
272
России и Русского народа находится под угрозой. Более чем ве-
роятно, что период ликвидации большевизма, который, по-
видимому, будет продолжительным и трудным, окажется безмер-
но осложненным борьбой с целым рядом расчленительных сил
и течений. В этой борьбе Южной России будет неотвратимо
принадлежать решающая роль. Неудивительно поэтому, что в
русской зарубежной общественности все более явственно зреет
убеждение в необходимости теперь же сосредоточиться на нако-
плении и разработке материала, относящегося к политической,
культурной и экономической жизни Малой Руси в тесном смы-
сле, Слободской Украины и Новороссии, — в их прошлом и на-
стоящем. Издательство Russia Minor будет стремиться в «меру
сил и возможности ответить этой потребности. Очерченный та-
ким образом круг явлений, интересующих издательство, весьма
пщрок. Он далеко выходит за рамки вопроса об украинско-
сепаратистском, или — иначе — мазепинском, движении, который
в этом построении является частным. Однако этот последний во-
прос представляет особую остроту и властно выдвигается на пер-
вый план и современными событиями в России, и всей между-
народно-политической обстановкой. Весьма возможно, что именно
он явится тем оселком, на котором новой России придется
испытывать и различать ее подлинных друзей среди великих и
малых держав.
Еврейский вопрос, которому посвящена предлагаемая ныне чита-
телям книга В. В. Шульгина, или, вернее, вопрос об основаниях и
формах политического и культурного сожительства русского и еврей-
ского народов под общей государственной кровлей, — остается, не-
смотря на свое крупное и бесспорное общероссийское значение, во-
просом малороссийским par excellence*. В самом деле, несмотря на
происшедшие перемещения еврейского населения России, основная
масса русского еврейства сосредоточена по-прежнему в пределах рус-
ского Юга. Более того, минувшие столетия совместной жизни с
еврейством имели для южнорусского населения глубокие и сложные
последствия, которые играли и будут играть существенную роль и в
народной психологии, и в политических событиях и взаимоотноше-
ниях на юге России. Наконец, самый подход автора к данному вопро-
су в известной мере запечатлен «малоруссизмом», отражая и выражая
по преимуществу настроения и воззрения, свойственные южнорусской
политической мысли.
Все изложенное, конечно, отнюдь не имеет целью ни опро-
вергнуть, ни затушевать того факта, что вопрос о судьбах еврей-
ства в России представляет огромную важность для будущего
Державы Российской во всем его целом, и более того, может
смело притязать на международное значение. С другой стороны,
автор настоящей книги, принадлежа Малой России по своему
рождению и политическому воспитанию, является в то же время
одним из виднейших общерусских политических деятелей, и
мысли его могут быть восприняты с интересом каждым русским
и даже иностранцем, небезразличным к грядущим судьбам Рос-
сийского Государства... Таким образом, и здесь, в сфере еврей-
ского вопроса, выявляется сама собой, на конкретном примере,
непобедимая жизненность скреплений, связывающих ветви русско-
го народа, в великое единое целое...
Russia Minor
* Преимущественно (фр.).
18 В. Шульгин
273
Поводом для написания книги «Что нам в них не
нравится...» послужила статья еврейского публициста
С. Литовцева «Диспут об антисемитизме», напечатанная
в эмигрантской газете «Последние новости» 29 мая
1928 года. В ней было предложено «без лукавства», без
«проекции юдаистского мессианизма» высказаться «чест-
ным» русским антисемитам, почему «мне не нравится в
евреях то-то и то-то». А «не менее искренним евреям»:
«А в вас мне не нравится то-то и то-то...» В результате —
«честный и открытый обмен мнений, при доброй воле к
взаимному пониманию, принес бы действительную
пользу и евреям, и русским — России...»
Хотя у Шульгина были заслуги перед евреями —
защита от погромов, агитация в пользу Бейлиса, участие
в Прогрессивном блоке и др., его книга была принята в
эмиграции неоднозначно, как евреями, так и русскими.
Тем более интересно познакомиться с ней современно-
му отечественному читателю. Очень многое в книге пе-
рекликается с нашей действительностью, что делает
честь прозорливости Василия Витальевича.
Россия — многонациональное государство. Чтобы
жить под одной крышей в мире и дружбе людям раз-
ных национальностей, не надо повторять ошибок про-
шлого. С этой точки зрения книга В. В. Шульгина, несо-
мненно, актуальна и полезна. Дабы избежать возможно-
го упрека к В. В. Шульгину в однобокости трактовки
темы, ниже приводятся выдержки из сборника «Россия и
евреи», впервые вышедшего в Берлине в 1923 году и
переизданного в 1978 году в Париже «Отечественным
объединением русских евреев за границей». Авторы
сборника — известные публицисты еврейской нацио-
нальности И. М. Бикерман, Г. А. Ландау, И. О. Левин,
Д. О. Линский, В. С. Мандель, Д. С. Пасманик.
Лейтмотив всех статей сборника — раскаяние авто-
ров за активную роль евреев в разрушении тысячелетне-
го Великого Российского Государства, ставшего для
евреев родиной.
РОССИЯ И ЕВРЕИ
К евреям всех стран!
Мираж русской революции давно рассеялся. Вместо
мраморных дворцов и висячих садов мир увидел без-
брежную пустыню, загроможденную развалинами и гу-
274
сто усеянную могилами. Разрушено величайшее в мире
государство, до самых основ разорено хозяйство много-
миллионного народа, вырождается и вымирает сам на-
род...
Нас, русских евреев, гиблая смута не пощадила и не
могла щадить. Связанные многообразными и тесными
узами с нашей родиной — с государственным порядком,
хозяйством, культурой страны, — мы не можем благо-
денствовать, когда все вокруг нас гибнет... Как и русские
люди, сотни тысяч русских евреев рассеялись по миру:
для нас это второе рассеяние, рассеяние в рассеянии.
Но нам русская смута принесла и особые бедствия,
для других невозможные. В отличие от русского наро-
да, остающегося сидеть плотной массой на своей зем-
ле и, следовательно, сохраняющего свое единство,
добрая половина русского еврейства вошла в состав
отщепившихся от России новых государств. И в этих
государствах евреи составляют рассеянное меньшин-
ство, и тут, следовательно, они живут в чужой стихии,
так или иначе проникающей в нашу, родную стихию.
В отличие, однако, от прежнего, когда на всем широ-
ком просторе единой России еврейский народ, окру-
женный одной и той же культурой, оставался единым,
теперь каждая горсточка евреев вынуждена считаться
со своим особым окружением и тем самым отделяется
от других таких же горсточек: компактная масса рус-
ского еврейства дробится.
Эта опасность велика, но она еще в будущем. Ны-
нешний день не радостнее. Новые государства с тем
большим усердием насаждают каждое свой национа-
лизм, чем меньше они уверены в своей прочности. Мо-
лодые, малые и слабые, эти политические новообразова-
ния относятся с особой нетерпимостью ко всему чуже-
родному, и уже теперь, в медовый месяц их самостоя-
тельности, евреям угрожают гонения и ограничения, ка-
ких не знала и русская практика: причем весьма отяг-
чающим обстоятельством является и то, что здесь само
общество берет на себя почин в гонениях, тогда как в
России это было делом ведомств.
И еще бедствие, может быть, всех горше. Непомер-
но рьяное участие евреев-большевиков в угнетении и
разрушении России — грех, который в себе самом носит
уже возмездие, ибо какое может быть большее несча-
стье для народа, чем видеть своих сынов беспутными, —
не только вменяется нам в вину, но и толкуется как
18* 275
проявление нашей силы, как еврейское засилье. Совет-
ская власть отождествляется с еврейской властью, и лю-
тая ненависть к большевикам обращается в такую же
ненависть к евреям. Вряд ли в России остался еще такой
слой населения, в который не проникла бы эта не знаю-
щая границ ненависть к нам. И не только в России. Все,
положительно все страны и народы заливаются волнами
юдофобии, нагоняемыми бурей, опрокинувшей Русскую
державу. Никогда еще над головой еврейского народа
не скоплялось столько грозовых туч.
Таков баланс русской смуты для нас, для еврейского
народа. Равенство в правах, подаренное нам револю-
цией, ничего в этом балансе не меняет. Мы искали ра-
венства в жизни, а не в смерти, в созидании, а не в
разрушении-
Берлин, 1923 г.
И. М. Бикерман
РОССИЯ И РУССКОЕ ЕВРЕЙСТВО
Тяжко страдает Россия, болеет великими болями и
русское еврейство. Полны уродства и взаимоотношения
между ними...
Русский человек твердит: «Жиды погубили Россию».
В этих трех словах и мучительный стон, и надрывный
вопль, и скрежет зубовный. И стон этот отдается эхом
по всему земному миру. Не только в Баварии или Вен-
грии, изведавших сладость коммунистического строя.
Не только в государствах, частью или полностью обра-
зовавшихся из обломков великой прежде России... Но
также в странах, смутой пощаженных, а от России отде-
ленных целыми материками и океанами. Несколько вре-
мени тому назад я прочитал в немецких газетах, что в
Германию приезжали японские ученые знакомиться с
антисемитской литературой: и на далеких островах, где
евреев почти нет вовсе, заинтересовались нами. Ни-
сколько не преувеличивая, отнюдь не изображая дела
так, будто весь мир занят только нами, нельзя все-таки
не видеть, что волны юдофобии заливают теперь стра-
ны, а близости отлива еще не заметно. Именно юдофо-
бия: страх перед евреем, как перед разрушителем. Ве-
щественным же доказательством, пугающим и ожесто-
чающим, служит плачевная участь России.
276
Еврей на все это отвечает привычным жестом и при-
вычными словами: известное дело — мы во всем винова-
ты; где бы ни стряслась беда, будут искать и найдут
еврея. Девять десятых из того, что пишется в еврейских
повременных изданиях по поводу евреев и России, со-
ставляет только пересказ этой стереотипной фразы. Так
как всегда и во всем мы виноваты, конечно, быть не
можем, то еврей делает отсюда весьма лестный для нас
и на первый взгляд житейски весьма удобный вывод,
что мы всегда и во всем правы. Нет хуже: он просто
отказывается подвергнуть собственному суду свое пове-
дение, отдать самому себе отчет в том, что он делает и
чего не делает, но, может быть, должен был бы де-
лать...
Итак, верно ли, что евреи несут ответственность за
крушение русской державы и, следовательно, за бедс-
твия, испытываемые русским народом? (...) Революцию,
мол, делает народ, история, стихия, — и спрашивать не с
кого. Было бы очень нетрудно доказать, если бы мы
могли здесь заняться этим, что «народ» не непогрешим,
что «история» не самолично учиняет разгром государств,
а пользуется для этого услугами отдельных лиц и чело-
веческих групп, которые подлежат суду, и современно-
сти, и той самой истории, за которой они хотят спря-
таться, но которая вовсе не занимается укрыватель-
ством; что, далее, стихия, в человеческом обществе
обычно скованная, чтобы разбушеваться, должна быть
раньше разнуздана. И всегда можно указать тех, кото-
рые в этом разнуздании повинны: на примере русской
смуты это особенно ясно (...) Ответ на вопрос, кто по
преимуществу несет ответственность за развал россий-
ского государства, в точном смысле слова беспример-
ный в летописях человечества, зависит, вообще говоря,
от того, к какому моменту времени относят само собы-
тие. Может ведь легко случиться, что возможный винов-
ник в одном случае может доказать свое alibi в другом.
Итак, 27 февраля или 25 октября оборвана была истори-
ческая нить, ткавшаяся целое тысячелетие? Большевист-
ская или доболыпевистская революция ниспровергла
державу русскую? Кто в еврее видит главного виновника
русской беды, тот решает тем самым вопрос в пользу
октября, для того большевики — губители России; ибо
только через большевиков добираются до еврея, только
слишком бросающееся в глаза участие евреев в больше-
вистском бесновании приковывает к нам взор русского
277
человека и взоры всего мира. Но такоег понимание про-
исшедшего идет вразрез с явным смыслом событий,
очевидцами которых мы все были. Не большевики по-
губили Россию, а явились сами следствием ее погибели.
Они устроились в развалинах ее, как всегда находят
приют среди развалин бродяги, воры, грабители и убий-
цы.
До февральского переворота большевистские атама-
ны, прославившиеся позже на весь мир, были отделены
от России двумя фронтами, через которые и птица пере-
лететь не могла. И все эти Ленины, Троцкие, Зиновьевы
и Бухарины так и кончили бы дни свои где-нибудь на
мансарде в Цюрихе или Берне, если бы в России очень
почтенные люди и очень влиятельные группы не дела-
ли все, что могли, чтобы стало возможным и даже неиз-
бежным пришествие Нечистого, — нечистого плотью,
нечистого помыслами, нечистого духом. Большевист-
ские соблазны, все эти: земля — народу, власть —
пролетариату, царство советов, — об этом никто не толь-
ко говорить не смел, но и думать не мог (...) Пусть, кто
хочет, гадает, могла бы ли «бескровная» февральская ре-
волюция закончиться иначе, чем кровавым владыче-
ством воров, как в старину называли у нас людей, кото-
рых ныне именуют большевиками. Ни один честный
человек не может не признать, что власть большевизма
без предшествовавшей ей революции была бы невоз-
можна.
Февральский переворот был необходимым усло-
вием большевистского властвования, но также доста-
точным условием развала государства и порабощения
страны и народа. Большевизм ли, смута ли старомо-
сковского образца, разиновщина ли, чужеземное ли
господство, но Россия обречена была на хождение по
мукам уже в ту роковую минуту, когда г.г. Родзянко и
Милюков вышли на крыльцо Государственной думы,
чтобы приветствовать взбунтовавшуюся солдатчину.
Вслушайтесь внимательно в речи этих главных дири-
жеров панского бунта, и вы услышите, что они уже
тогда не знали, что и как им делать, как совместить
им «войну до конца», ради чего бунт поднят был, с
фактически наступившим уже концом не только вой-
ны, но и государства. И все дальнейшее действитель-
но представляет собой сплошной процесс развала, нис-
хождения, разворачивания пружин и разрыва связей,
совокупность которых образует общественный союз.
278
Ни одного признака восхождения, сосредоточения сил!
Вплоть до той осенней ночи, когда для защиты рево-
люции и революционного правительства, осажденного
в Зимнем дворце, оказалась сила в десяток юнкеров и
еще столь же воительниц из женского отряда, а раз-
мыканная, по клочьям растасканная власть, не будучи
в силах и этой армией управлять, отдала себя и отда-
ла страну на гнев и на милость ошалевших матросов
и вихрем взметенных отбросов столицы.
Эту революцию, разлагающую и только разлагаю-
щую, долго и планомерно готовили объединенными
усилиями «лучшие люди» страны: избранники ее, даже
избранные среди избранных. Выборы в Государствен-
ную думу производились по очень сложной системе,
для того и придуманной, чтобы в высшее законодатель-
ное учреждение страны могли попасть только люди на-
дежные, степенные, почвенные. В этом отсеянном, от-
борном составе не нашлось и двадцати человек, доста-
точно зрячих и достаточно мужественных, чтобы стать
поперек со дня на день нараставшему бунту, тут именно
и имевшему свое главное гнездо. Даже из небольшой
горсточки крайних правых, не вошедших в печальной
памяти блок, всецр средствами добивавшийся власти,
некоторые и словом и делом участвовали в подрыве
власти существующей, что при тех условиях было рав-
носильно подрыву основ государства...
Князь Львов был прав — и это единственное, в чем
он прав был, — когда еще в самом начале смуты с гор-
достью заявил, что русская революция — национальная.
Именно так. Ее замыслили, подготовили и осуществили
те общественные верхи, которые везде и всегда говорят
от имени нации, выражают ее нужды, ее алкания, ее
духовные устремления. Она была национальной и по
духу, по пафосу, одушевлявшему зачинщиков (...) Как и
почему так случилось, что патриотический порыв пре-
вратился в тягчайшее предательство, великое строи-
тельство в великую разруху, победа в поражение, обо
всем этом говорить не здесь место. Нам достаточно на-
помнить, что людей, взявшихся в роковые дни истории
руководить судьбами народов, судят не по их намере-
ниям, а только по последствиям их усилий и что в дан-
ном случае к гибельным последствиям, к крушению го-
сударства российского, привели усилия русских, корен-
ных русских людей, а отнюдь не евреев, не инородцев
вообще...
279
Но истину, что Россию убила революция февраль-
ская, а не октябрьская, важно запомнить также еврею,
каждому еврею, не воображающему, что нам море по
колени, что среди крушения царств и гибели народов
мы можем оставаться спокойны, раз владеем магиче-
ской формулой, из вечной нашей обвиняемости выводя-
щей вечную нашу невиновность. Действительно, отве-
сти сложившийся на наших глазах, при полном свете
истории, навет, будто евреи разрушили одно из величай-
ших государств в мире, возможно, только опираясь на
правдивое изображение того, что в данном случае было,
на правду о российской катастрофе...
Россия начала разлагаться с первого же часа револю-
ции, и ничто не могло бы этого разложения приостано-
вить. Все эти «если бы» совершенно ничтожны перед
лицом того, что действительно было... И Керенский, и
приказ № 1, и весь совдеп — все это только пузыри на
поверхности гниющего болота. Раз государство в мину-
ту грознейшей опасности извне было нарочито подня-
тым бунтом опрокинуто, то все дальнейшее было пред-
определено. Но народы не умирают, по крайней мере —
мгновенно, а государствам свойственна способность ре-
генерации. Процесс возрождения всегда мучителен.
В России муки так велики, что человеческое воображе-
ние их не вмещает, как не можем мы себе представить
ни такого страшного греха, для которого они могли бы
служить искуплением, ни такого великого блага, кото-
рое могло бы их окупить. Большевистское государство,
заполнившее собой безгосударственную пустоту, образо-
вавшуюся после революции, совместило в себе начала,
столь противоположные, что уже одно представление
об их совместимости подавляет наше сознание: жгучую
остроту мучений с мучительной длительностью, безмер-
ность разрушения с нестерпимой узостью домашнего
обихода: жизнь на протяжении двух материков мнется,
гнется, ломается с невозмутимым спокойствием и бу-
дничной простотой, точно порошок в ступе готовят.
И вот около этой дьявольской лаборатории, тут — наш
грех, великий грех русского еврейства.
Нечего и оговаривать, что не все евреи — большеви-
ки и не все большевики — евреи, но не приходится те-
перь также долго доказывать непомерное и непомерно
рьяное участие евреев в истязании полуживой России
большевиками. Обстоятельно, наоборот, нужно выяс-
нить, как это участие евреев в губительном деле должно
280
отразиться в сознании русского народа. Русский человек
никогда прежде не видел еврея у власти; он не видел
его ни губернатором, ни городовым, ни даже почтовым
чиновником. Бывали и тогда, конечно, и лучшие и худ-
шие времена, но русские люди жили, работали и распо-
ряжались плодами своих трудов, русский народ рос и
боГател, имя русское было велико и грозно. Теперь
еврей — во всех углах и на всех ступенях власти. Русский
человек видит его и во главе первопрестольной Москвы,
и во главе Невской столицы, и во главе Красной Армии,
совершеннейшего механизма самоистребления. Он ви-
дит, что проспект Св. Владимира носит теперь славное
имя Нахимсона, исторический Литейный проспект пе-
реименован в проспект Володарского, а Павловск в
Слуцк. Русский человек видит теперь еврея и судьей, и
палачом; он встречает на каждом шагу евреев не комму-
нистов, а таких же обездоленных, как он сам, но все же
распоряжающихся, делающих дело советской власти:
она ведь всюду, от нее и уйти некуда. А власть эта
такова, что, поднимись она из последних глубин ада,
она не могла бы быть ни более злобной, ни более бес-
стыдной. Неудивительно, что русский человек, сравни-
вая прошлое с настоящим, утверждается в мысли, что
нынешняя власть еврейская и что потому именно она
такая осатанелая. Что она для евреев и существует, что
она делает еврейское дело, в этом укрепляет его сама
власть...
Не многим лучшим (...) представление, согласно ко-
торому ответственность за разрушительное усердие на-
ших соплеменников перелагается на государство, пре-
следованиями, гонениями толкавшее евреев на путь ре-
волюции. Здесь примитивная мысль пытается устано-
вить однозначное соответствие между давящим бреме-
нем и реакцией на это давление: притеснение —
озлобление — разрушение. Но именно тем, кто как отве-
чает на давящее на него зло, отличается человек от че-
ловека и один человеческий коллектив от другого.
Один, когда каплет у него над головой, принимается
чинить крышу, другой бьет жену. Человек и человече-
ские группы — не безразличная масса, дающая всегда
тот же оттиск при том же давлении. Когда мы, бывало,
говорим русскому правительству, что то или другое
ограничение ведет только к отчуждению евреев или
определенных еврейских групп (...), то в этом была своя
относительная правда, ибо действия и той стороны мо-
281
гли, конечно, оказать влияние на результат. Но когда
мы перед лицом мировой катастрофы и перед фактом
непомерного участия евреев в варварском разрушении,
ставя вопрос о себе, отвечаем все той же ссылкой на
других, на чужое воздействие, то мы тем самым низво-
дим себя на уровень пассивного материала человече-
ского, из которого лепи что хочешь, а это и есть самое
крайнее проявление безответственности...
Первое место среди (...) течений в еврействе должно
отвести сионизму как по объему его влияния, так и по
тому, что и фантастика, и притязательность, и порож-
даемое ими тяготение к смуте, как к родственной сти-
хии, выражены в нем наиболее ярко. При всем различии
и содержания и путей существуют глубокие формаль-
ные сходства между сионизмом и большевизмом. (...)
Как большевик знает верное средство против зла: социа-
лизацию, так есть оно и у сиониста: Сион. (...) Больше-
вик ждать эволюции не хочет, и это именно для него
характерно; сионист ждать не может, ибо ему приходит-
ся начинать сначала. Тому и другому чуждо представле-
ние о трагическом в жизни как таковой; оба с одинако-
вой решительностью отрекаются от старого мира, хотя
мир одного — не мир другого; один и другой имеют
каждый свою обетованную землю, которая течет мле-
ком и медом. Это единство схем накладывает удиви-
тельную печать сходства на мышление, обороты речи и
повадки сионистов и большевиков. Сионист как боль-
шевик не знает пропорций, степеней и мер; любая част-
ность получает у него универсальное значение, горчич-
ное зерно вырастает в баобаб, воображаемый полтинник
в наличный миллиард...
Затем большевики не больше сионистов, разумеется,
дорожат неприкосновенностью российской территории,
хотя есть уже праздные идеологи, усматривающие в них
новых собирателей земли русской. С чисто босяцкой
щедростью они отказались от им не принадлежавшего,
и на западе России возник целый ряд новых государств.
(...) Для сионистов — новый предмет забот и новая точ-
ка приложения для разлагающих Россию сил... есть са-
мое крайнее проявление безответственности...
Дело не так обстоит, что была смута, гибли евреи и
неевреи, а евреев истребляли и левые и правые (...)
Нужно еще прибавить, что евреи были не только объек-
том воздействия во время этой тяжкой смуты. Они так-
же действовали, даже чрезмерно действовали. Еврей
282
вооружал и беспримерной жестокостью удерживал вме-
сте красные полки, огнем и мечом защищавшие «завое-
вания революции»; по приказу этого же еврея тысячи
русских людей, старики, женщины, бросались в тюрьмы,
чтобы залогом их жизни заставить русских офицеров
стрелять в своих братьев и отдавать честь и жизнь свою
за злейших своих врагов. Одним росчерком пера другой
еврей истребил целый род, предав казни всех находив-
шихся на месте, в Петрограде, представителей дома Ро-
мановых, отнюдь не различая даже причастных к поли-
тике и к ней непричастных. Пробираясь тайком с опас-
ностью для жизни по железной дороге на юг, к Белой
армии, русский офицер мог видеть, как на станциях
северо-западных губерний по команде евреев-большеви-
ков вытаскивались из вагонов чаще всего русские люди:
евреи оставлялись, потому что сумели приспособиться к
диким правилам большевиков о передвижении; русский
офицер не мог этого не видеть, потому что это броса-
лось в глаза и евреям, которые мне об этом с горечью и
с ужасом рассказывали...
Кто сеет ветер, пожинает бурю. Это сказал не фран-
цузский остроумец, не буддийский мудрец, а еврейский
пророк, самый душевный, самый скорбный, самый не-
злобивый из наших пророков. Но и это пророчество, как
и многие другие, нами забыто; вместе со многими вели-
кими ценностями мы и эту потеряли. Мы сеем бури и
ураганы и хотим, чтобы нас ласкали нежные зефиры.
Ничего, кроме бедствий, такая слепая, попросту глупая
притязательность принести не может.
Поднимется, я знаю, вопль: оправдывает погромы!
Но кого судьба поставила врачевателем в дни народно-
го мора, того не смутят крики: пускает в народ холеру!
Это — неприятность, связанная с призванием, с исполне-
нием профессионального долга. Не смутит меня и то,
что кричит и будет кричать о пускаемой в народ отраве
не безграмотная, а полуграмотная чернь. Я знаю цену
этим людям, мнящим себя солью земли, вершителями
судеб и, во всяком случае, светочами во Израиле, свето-
носцами. Я знаю, что они, с уст которых не сходят сло-
ва: черная сотня и черносотенцы, сами черные, темные
люди, подлинные viri obscuri*, никогда не разумевшие
ни величия творческих сил в истории, ни грозной мощи
разрушительной стихии в человеке и человеках. Ибо от
* Темные люди (личности) (лат.).
283
живого мира, от мира, как он есть, их отделяет глухая
стена словесных формул, наговоров, заклинании и
истинно шаманских обрядностей...
Три тысячи лет уже живет еврейский народ созна-
тельной жизнью на земле, и где у нас хоть следы, хотя
бы слабые признаки аристократизма, присущего обыкно-
венно древним родам? Мы — демократы, и все наше
поведение согласуется с кодексом, составленным Ликур-
гами из Психоневрологического института за Невской
заставой; этого рода демократизм — начало и конец на-
шей мудрости. Но история прощает несоответственное
поведение еще меньше светского общества: здесь «не
принято», там не приемлется...
...Еврей и сейчас охотно идет за всяким блуждаю-
щим огоньком, поднимающимся над революционным
болотом; тлетворная, разлагающая словесность о всеоб-
щем братстве и всеобщем благополучии, та самая сло-
весность, которая породила смуту и, следовательно, по-
громы, еврею и теперь мила; слова — отечество, поря-
док, власть — коробят ухо еврея, как реакционные,
черносотенные; слова — демократия, республика, само-
определение — нежат его слух; вопреки всем жестоким
урокам еврей продолжает думать, что в начале было
слово, не творческое Слово Божье, а праздное слово
краснобая...
...Обычно еврей начинает беседу о злобе наших
злобных дней вопросом: долго ли еще это будет про-
должаться? И в этих немногих и простых словах, в них
сказывается инстинкт человека и еврея: жажда конца
смуты. Все, что следует за этим, уже от блудной мысли,
от демократизма, социализма, национал-социализма,
сионизма, — все вещи незначительные, незначащие в
сравнении с мрачным величием того, что происходит
йокруг нас и с нами. Не звериная мудрость тут повин-
на — человеческая глупость. Опыт истории, которую мы
теперь уже знаем за семь тысяч лет, показывает, что
человеческое общество никогда не жило наподобие пче-
линого роя или муравьиной кучи. Человек либо выше
животного, либо ниже его; он живет либо по инстинкту
и разуму, либо вопреки разуму и вопреки инстинкту. Не
бросают же животные своих детей в объятия раскален-
ного идола, а люди эту и подобные мерзости делали в
течение многих поколений, делали под влиянием извра-
щенных представлений, мнимого, ложного знания. Нуж-
но раз и навсегда расстаться с усыпляющим и совесть
284
растлевающим представлением, будто народы, целые
общества не ошибаются в своем поведении. В действи-
тельности соответствие между поведением народа и его
же интересами есть недосягаемый идеал, к которому на-
роды медленно, медленно приближаются, то и дело
возвращаясь вспять и расплачиваясь за рецидивы дико-
сти и знахарства жестокими страданиями, иной раз са-
мим существованием своим. Такой рецидив знахарства
привел Россию к крушению...
Что евреи именно стихийно, инстинктивно тянут к
России, жаждут ее, это лучше всего можно наблюдать
на евреях отщепившихся от России государств. Тут
еврей живет в условиях, во всяком случае близких к
нормальным: не давит его тут мертвая петля советской
власти, и не мечется он, как мы, беженцы, в пустоте
между Wohnungsamt * и заячьей биржей, между биржей
и кабаре... Картина везде та же: евреи являются верны-
ми хранителями русского языка, русской культуры и
ждут не дождутся восстановления великой России. Шко-
лы, в которых ведется еще преподавание на русском
языке, заполняются еврейскими детьми, и я видел, какая
это трагедия для еврейской семьи, имеющей детей
школьного возраста, когда школа начинает питомцам
своим навязывать язык благополучно самоопределивше-
гося племени и патриотизм нововозникшего государ-
ства. Так мало верят евреи в устойчивость этих из мут-
ных волн революции вышедших готовыми государств,
так непосредственно воспринимают они это, как перехо-
дное состояние, как историческое недоразумение, что
нет у них охоты заставлять своих детей заучивать вока-
булы языка, на котором на всем земном шаре говорят
один или два миллиона человек. В этих государствах-
клетушках русский еврей, изведавший жизнь на широ-
ком просторе великой империи, чувствует себя стеснен-
ным, сдавленным и пониженным в своем гражданском
уровне, — несмотря на все права и автономии. И в этом
чувстве стесненности больше чем неудобство текущего
дня — в нем глубокий исторический смысл, правда на-
шего бытия. Ибо поистине судьбы нашего народа тесно
связаны с судьбой великой России...
Жилищный отдел (нем.).
Содержание
От издательства..3
Предисловие..5
Часть первая. АНТИСЕМИТИЗМ РАСОВЫЙ.. 9
Часть вторая. АНТИСЕМИТИЗМ РАССУДОЧНЫЙ
ИЛИ ПОЛИТИЧЕСКИЙ .. 23
Глава I. ВЗГЛЯД И НЕЧТО.. 24
Глава II. ПРОШЛОЕ.. 39
Глава III. БУДУЩЕЕ.. 83
Глава IV. «СМЕРТЬ БУРЖУЯМ» -
«БЕЙ ЖИДОВ»..........118
Глава V. РАВНОПРАВИЕ.. 158
Часть третья. АНТИСЕМИТИЗМ ИРРАЦИОНАЛЬ-
НЫЙ ИЛИ ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНЫЙ .. 193
Послесловие.. 221
Приложения:
Приложение № 1. «Кто они и как быть?».. 224
Приложение № 2. О Якове Шифе .. 225
Приложение № 3. Как встретила меня родина.. 229
Приложение № 4. О' Винавере .. 232
Приложение № 5. О Герценштейне .. 234
Приложение № 6. О Хрусталеве-Носаре и Троцком-
Бронштейне .. 235
Приложение № 7. О роли евреев
в «освободительном движении» .. 239
Приложение № 8. О событиях 1905 года.. 242
Приложение № 9, А. Показание Валера.. 257
Приложение № 9, Б. Синодик «Киевлянина» .. 259
Приложение № 10. Список некоторых псевдонимов .. 263
Приложение № 11. О революционной печати в 1905 году.. 263
Приложение № 12. Счет В. М. Пуришкевича.. 264
Приложение № 13. О событиях 1905 года в Томске.. 265
Приложение № 14. О событиях в Нежине в октябре 1905 года.. 266
Приложение № 15. Об антируссизме .. 269
Приложения издательства
Зеркало истории .. 271
Россия и евреи .. 274
286