Нижне-Волжское
книжное
издательство

подвиг
СТАЛИНГРАДА
БЕССМЕРТЕН
В. С. ЕФРЕМОВ
ЭСКАДРИЛЬИ
ЛЕТЯТ
ЗА ГОРИЗОНТ
Документальная повесть
ВОЛГОГРАД 1978
ОБЩЕСТВЕННАЯ
РЕДКОЛЛЕГИЯ
серии «Подвиг Сталинграда бессмертен»
АЛМАЗОВА Е. В.
БОРОДИН А. М.
КАНДАУРОВ И. М.
КРАСАВИН В. С.
КРАСЮКОВ Н. П.
ОВЧАРОВ А. М.
РОСТОВЩИКОВ В. Б.
ТОМАРЕВ В. И.
ХАРЧЕНКОВ В. Н.
ЦВЕТКОВ Б. М.
ЧУЙКОВ В. И.
ШИЛИН В. Ф.
Художественное оформление серии
КОВАЛЯ В. Э.
© Нижне-Волжское книжное издательство 1978 г.
СЛОВО ОБ АВТОРЕ
Василий Сергеевич Ефремов, автор книги
«Эскадрильи летят за горизонт», родился и
вырос в Сталинграде. Здесь стал комсомольцем,
работал на заводе им. Куйбышева электриком.
Будучи первым секретарем Сталинградского
обкома и горкома партии, я нередко встречался
с этими веселыми, вихрастыми, в рабочих
спецовках комсомольцами тракторного,
«Красного Октября», «Баррикад», заводов
имени Куйбышева и имени Ермана. Они были
беспредельно преданы делу
Коммунистической партии и трудового народа.
Когда Родина призвала на защиту
воздушных границ Советского Союза
своих сынов, молодежь сталинградских заводов
немедленно откликнулась: «Мы готовы!»
Многие из них пришли
в авиационную школу военных летчиков
зрелыми, идейно, духовно и физически
подготовленными для борьбы с любым врагом
нашего социалистического государства.
Среди этих молодых людей был и Василий
Ефремов,
сын потомственного рабочего
Сергея Ивановича Ефремова.
Василий Ефремов принимал участие
в освобождении и воссоединении
западных земель Украины
в единое Советское государство.
5
В 1939—1940 годах участвовал
в войне с белофиннами.
Когда началась Великая Отечественная война,
В. Ефремов в составе 33-го авиационного
бомбардировочного полка
вступил в бескомпромиссную борьбу
с немецко-фашистскими захватчиками.
За мужество и отвагу, проявленные
в боях за Украину и Киев,
сталинградец Ефремов был награжден
орденами Красного Знамени и Красной Звезды.
Он защищал и свой родной город на Волге.
В те грозные дни во фронтовых
сталинградских газетах не раз
упоминалось имя командира эскадрильи
капитана Василия Ефремова,
мастера бомбардировочных ударов,
штурмовок и разведывательных полетов.
Его экипаж называли снайперским.
За отличную боевую службу
он удостоен ордена Ленина.
В мае 1943 года его мужество,
мастерство были отмечены самой высокой
наградой — званием Героя Советского Союза.
Только за время Сталинградской битвы
Ефремов совершил более 100 успешных боевых
вылетов, уничтожил 11 самолетов,
15 автомашин с войсками, грузами,
несколько зенитных прожекторов,
зенитных орудий и другой техники врага,
а также две переправы — на Дону и на Маныче.
Мне как председателю
городского комитета обороны
не раз доводилось встречаться
с командующим 8-й воздушной армией
генералом Тимофеем Тимофеевичем Хрюкиным,
и он говорил, что наши летчики
Баранов, Каменщиков, Лавриненков, Ефремов
бьют фашистских асов по всем статьям.
В наступательных боях на Украине командир
эскадрильи Ефремов снова без устали, днем
и ночью громит немецко-фашистских захватчиков.
6
В августе 1943 года он вторично был
удостоен звания Героя Советского Союза.
За годы войны дважды Герой
Советского Союза Василий Сергеевич Ефремов
совершил более 360 боевых вылетов,
одиночно и в группе уничтожил 32 вражеских
самолета на аэродромах и 6 — в воздушных боях,
повредил и уничтожил 6 переправ на Днепре,
Сейме, Десне, Ворскле, на Дону и на Маныче,
а также подбил и уничтожил много автомашин,
танков, орудий, железнодорожных эшелонов
и другой военной техники и живой силы врага.
В центре Волгограда, на проспекте им. Ленина,
установлен бронзовый бюст нашего земляка
дважды Героя Советского Союза В. С. Ефремова.
Сюда приходят тысячи людей со всех уголков
нашей Родины, из зарубежных стран,
и волгоградцы с гордостью говорят:
«Это наш сталинградский рабочий,
потомственный волжанин. Человек
бессмертного подвига».
В 1967 году во время открытия памятника
героям Сталинградской битвы на Мамаевом кур-
гане
В. С. Ефремову была оказана высокая честь:
зажечь факел от Вечного огня
на площади Павших борцов и доставить его
на Мамаев курган.
Книга В. Ефремова «Эскадрильи летят
за горизонт» написана на подлинном материале.
Автор писал о себе, о своих близких,
о боевых товарищах, об их ратных делах
в сложной фронтовой обстановке.
Документальная повесть интересна
для любого круга читателей»
и ей суждена, я уверен, долгая жизнь.
А. Чуянов
бывший первый секретарь Сталинградского об-
кома и горкома партии 1938—1946 годов,
член Военного совета Сталинградского и Дон-
ского фронтов
7
Поздняя осень 1975 года.
Иду по аллее, и шаги глохнут в оранжевых,
желтых, зеленых листьях, устилающих землю.
Далеко за Днепром виднеются фиолетовые ле-
са, убегающая к горизонту линия электропере-
дачи, станции, поселки, широкие поля озимых.
На улицах оживление. Кумачовые лозунги, зна-
мена, радостные лица, расцвеченный Крещатик
говорят о приближении большого праздника.
На душе светло. Я только что из школы: расска-
зывал ребятам о боевых делах летчиков, о том,
что пришлось пережить самому во время Вели-
кой Отечественной войны. Дети слушали внима-
тельно, с интересом. Меня засыпали вопросами.
Один из них задают особенно часто:
— А вы рассказали обо всем этом в книге?
Обычно отвечал односложно: я не писатель.
Но сегодня перед сотней пар любопытных дет-
ских глаз сказал, что, хотя и не писатель, книгу
о ратных делах своего поколения постараюсь
написать.
У меня есть летная книжка, где записаны бо-
евые вылеты, маршруты, парашютные прыжки—
одним словом, официальный дневник моей лет-
ной жизни.
1939 год. Лейтенант В. С. Ефремов... 1941 год,
июнь. Бомбардировка войск и техники врага.
Сокаль, Кристинополь, Броды, Берестечко, Вер-
ховичи, Млынов... Через три года — командир
эскадрильи, майор, совершил 364 успешных бо-
евых вылета.
8
Еще запись: 10-й гвардейский краснознамен-
ный ордена Суворова II степени Киевский авиа-
ционный полк.
Перелистываю странички и вспоминаю свои
фронтовые дни и ночи, аэродромы, живых и по-
гибших однополчан...
НАД ТИХОЙ	4
РОСЬЮ	I
Ровные ряды палаток на прибрежной возвы-
шенности у реки Рось. Теплая украинская ночь.
Летчики, молодые крепкие ребята, спят здоро-
вым сном. По аэродрому, где стоят наши бое-
вые машины (двухмоторные бомбардировщики
СБ), неустанно шагают часовые, прислушиваясь
к таинственным звукам ночи. А она уже на исхо-
де. В предрассветном сумраке проглядываются
очертания лесозащитных полос. Внизу, под об-
рывом, неумолчно струятся воды реки.
Вдруг в этой зачарованной тишине июньской
ночи тревожно рассыпалась труба горниста.
При первых звуках тревоги я скатился с ши-
роких нар, где спали еще пять человек, и кри-
кнул что есть силы: «Тревога!» Стал быстро
одеваться. Палатка наполнилась торопливыми
шорохами, глухими вопрошающими голосами,
кряхтением и легкими, перемежающимися со сме-
хом чертыханиями. Я выскочил из палатки.
Со всех концов лагеря к аэродрому бежали лет-
чики, техники, радисты.
— Коля,— кричу, обернувшись к палатке,— давай
быстрей!
— Уже иду,— отозвался Николай.
С Николаем Козиным мы друзья. Совсем еще
молодыми летчиками вместе пришли в часть,
вместе овладевали искусством полетов, дрались с
белофиннами зимой 1939—1940 годов. Николай
за проявленную доблесть награжден орденом
Красного Знамени, я — медалью «За отвагу». Бе-
9
жим рядом на аэродром, отрывисто разговари-
ваем по поводу тревоги. За последнее время
боевые тревоги бывали часто — командование
подтягивало и дисциплинировало нас, готовило к
настоящим боям. Я полагал, что и на этот раз
часа через два прозвучит отбой, и мы использу-
ем выходной день по-своему, как планировали.
Однако, прибежав на аэродром, мы получили
указание рассредоточить самолеты как можно
дальше друг от друга, зарядить пулеметы, под-
весить боевые бомбы, установить дежурство
стрелков-радистов за турельными пулеметами и
даже отрыть щели для укрытия на случай нале-
та вражеской авиации.
Перед восходом солнца мой экипаж уже устра-
ивался на новом месте, далеко за границей лет-
ного поля. Техники осматривали самолет, прове-
ряли заправку бензином, маслом, водой. Заряжа-
ли оружие, сгружали с подошедшей машины
бомбы. Я, старший лейтенант Михаил Яковлевич
Николаев и стрелок-радист Владимир Григорье-
вич Швец невдалеке от самолета копали узкую
зигзагообразную щель. Когда укрытие было от-
рыто на глубину человеческого роста, я выбро-
сил лопату наверх, вытер платком струившийся
по лицу пот и сказал ребятам:
— Ну, товарищи, отдохнем. Пойду посмотрю,
что у соседей делается, а вы, если задержусь,
гоните еще сантиметров на двадцать.
Аэродром был неузнаваем. Самолеты, разбро-
санные на огромной площади, стояли далеко за
границей рабочего поля, вокруг них деловито
сновали люди, подъезжали автомашины, бензо-
заправщики, там и тут лежали коробки из-под
патронов, деревянная тара из-под бомб, стреля-
ные гильзы и самое грозное оружие бомбарди-
ровщиков — серо-голубоватые громады бомб.
Позади самолетов свежими отвалами земли обо-
значились только что отрытые щели. Из кабин
слышались пулеметные очереди; разноцветные
цепочки трассирующих пуль, вонзаясь в воздух,
таяли в безоблачном небе. «Что-то не похоже на
10
учебную тревогу»,— подумалось мне. Я всматри-
вался^ каждую деталь раскинувшейся передо
мной живой картины, пытаясь яснее представить
смысл происходящего. Смотрю на наши легкие,
белые, как чайки, самолеты, готовые ринуться в
воздух... ЛДы любили наш скоростной бомбарди-
ровщик, двухмоторный моноплан, вооруженный
четырьмя пулеметами «Шкас», поднимающий бо-
лее тысячи килограммов бомб и три человека
экипажа. Он уже потрудился в районе Халхин-Го-
ла в боях с японскими милитаристами, защищал
революцию в Испании, нанося удары по фашист-
ским войскам интервентов и по мятежникам
Франко, бомбил и штурмовал белофинских аг-
рессоров зимой 1939—1940 годов. Сейчас это
был уже стареющий ветеран с небольшой, в 350
километров, скоростью. Но все равно со всеми
своими недостатками он был хорош, первенец
скоростной советской авиации.
Старший лейтенант Николаев и старшина Швец,
оба рослые, широкоплечие, удивленно поворачи-
вая головы во все стороны, глядели из щели.
— Да, дела,— протянул штурман.
К нам бежал Хозин. Он еще издали кричал:
— Ребята, война!
Вскоре командир полка полковник Пушкарев
зачитал нам сообщение правительства о веро-
ломном нападении гитлеровской Германии на
Советский Союз. Мы выслушали сообщение
молча.
Окончив чтение, командир полка продолжал:
— Товарищи летчики, техники, командиры, бой-
цы! В боях с фашистскими захватчиками мы с
вами должны проявить безграничную любовь и
преданность нашей Родине, нашему народу, пар-
тии и правительству. Соберем всю свою волю.
Пушкарев пристально всматривался в наши су-
ровые лица. Затем решительно взмахнул рукой:
— Многие из вас уже били немецких фашистов
в Испании, японских самураев на Халхин-Голе,
сражались на линии Маннергейма в Финляндии.
Армию Гитлера мы разгромим!
11
— Разреши мне,— поднялся комиссар полка, ба-
тальонный комиссар Фадеев.	/
— Товарищи, нужно прямо смотреть правде в
глаза. Наша Родина сейчас находится в смертель-
ной опасности. Агрессия гитлеровского' фашиз-
ма—это вся лютая злоба и ненависть/ агрессив-
ного империализма к нашему социалистическому
строю. Борьба будет бескомпромиссной и жесто-
кой. К этому мы все должны быть готовы. И в
этой борьбе авангардную роль должны сыграть
коммунисты. Мы призваны организовать боевую
работу во всех звеньях так, чтобы каждый вылет
уничтожал, истреблял врага везде, где бы он ни
появлялся. Каждую бомбу, каждую пулю —в
сердце ненавистного врага! Поклянемся, товари-
щи, что не выйдем из боя, пока не разгромим
кровавый фашизм!
Все встали:
— Клянемся!
Я собрал свой экипаж в тени под крылом са-
молета, спросил, все ли у нас в порядке. Коре-
настый, загорелый до черноты техник-лейтенант
Шаповалов доложил о самолете. Штурман Ни-
колаев, коротко чеканя фразы, отчитался как
перед экзаменационной комиссией. Я знал, что
на штурмана можно положиться.
Полк готовился к бою. Так сжимается пружина,
чтобы потом с силой выброситься вперед. А где-
то уже шли кровопролитные бои за укрепленные
объекты и районы, за хутора и поселки, за горо-
да. С отвагой, неудержимой ненавистью к зах-
ватчикам и верой в свое справедливое дело со-
ветские воины косили врага пулеметным огнем,
гранатами, бросались в контратаки и штыками
останавливали штурмовые колонны врага.
Жители пограничных сел и городов спешно
покидали свои обжитые земли и хозяйства и ухо-
дили на восток, оставляя за спиной горящий край.
Навстречу им шли танки, автомашины с войсками,
артиллерия, по обочинам дорог —запыленные
роты, батальоны, по небу проносились истребите-
ли, летели тяжело груженные бомбардировщики.
12
Час™ Красной Армии сразу вступали в ожесто-
ченнее бои. На тысячекилометровом фронте сто-
ял несмолкаемый гул артиллерийской канонады,
разрывов мин и снарядов, вой авиационных бомб.
2
Полк Пушкарева получил задачу нанести бом-
бовый удар по артиллерийским позициям про-
тивника западнее города Сокаль. И вот бомбар-
дировщики выруливают на старт, выстраиваясь
для взлета звеньями.
Из кабины самолета посматриваю по сторо-
нам, прислушиваюсь к ровному гулу моторов,
слежу за командиром звена. Там что-то не ла-
дится, левый мотор упорно не запускается. Стар-
ший лейтенант Еремин, скатившись по плоскости
на землю, махнул рукой в сторону моего само-
лета. Штурман и стрелок-радист, не снимая па-
рашютов, побежали к нам. Еремин еще издали
подал знак «оставить самолет». И мне, как ни
стремился попасть в первый бой, пришлось вмес-
те с экипажем выйти из самолета. Не успел Ере-
мин и его экипаж разместиться в кабинах, как на
старт уже выруливала пятая, последняя эскад-
рилья полка.
Самолеты тройками, отбрасывая упругие вих-
ри воздуха и приминая траву, устремлялись
ввысь. Последней парой взлетели Еремин и Хо-
зин. Глядя на удаляющиеся самолеты, я теперь
только по-настоящему почувствовал горечь
и обиду.
Техник-лейтенант Шаповалов оглянулся. Навер-
ное, он понял, что творилось со мной.
— Товарищ командир,— тронул он меня за пле-
чо,— вы на АР-2 летаете? Инженер полка предуп-
редил, что на всякий случай в резерве останется
самолет АР-2. Бомбы подвешены, пулеметы за-
ряжены, заправлен полностью.
13
Руководитель полетов майор Архангельский
не сразу согласился выпустить одиночный экйпаж,
который мог стать легкой добычей вражеских
истребителей. Но ему, очевидно, вспомнилось,
как сам в далекой Испании выпрашивал самолет,
чтобы драться с фашистами.
— Лети!	/
На высоте двух тысяч метров открылись об-
ширные просторы украинской земли. Проплыва-
ли огромные желтые массивы хлебов, зеленые
луга; змеясь, блестели тихие реки; синели леса.
Прямо по курсу самолета, там, внизу, прибли-
жался большой город.
Я напряженно всматривался вперед. Нет, наг-
нать полк вряд ли удастся. Вдруг резкая пулемет-
ная очередь затрясла самолет, в кабине запахло
пороховым газом.
— Нас атакуют истребители! — закричал Швец.
Я оглянулся назад и увидел звено маленьких
самолетов, которые пытались сблизиться с на-
шим бомбардировщиком, и сразу опознал наши
«чайки».
— Это свои!
Швец дал еще несколько очередей.
— Прекратить стрельбу! Дать сигнал, что мы
свои!
Я увеличил обороты моторов, и вскоре «чай-
ки» остались далеко позади.
— Под нами Житомир,— доложил штурман.—
Швец пусть не паникует.
— Потом разберемся.
А полк в колонне эскадрилий подходил к цели.
Перед глазами летчиков открылась страшная
картина битвы. Непрерывно возникали черные
султаны разрывов, разноцветные трассы пуле-
метного огня секли пространство. Дымом заво-
лакивалась пограничная земля.
Когда эскадрильи в плотном строю легли на
боевой курс, немецкие зенитчики открыли заг-
радительный огонь. Но было уже поздно. Колон-
на обрушилась бомбами на позиции артиллерии.
Бомбы взрывались на большой площади, оку-
14
тывая все пламенем и дымом, В воздух летели
обломки машин, блиндажей, земля. Прямые по-
падания опрокидывали орудия, как игрушки.
Мы проявились над целью спустя две-три ми-
нуты. \
Гитлеровцы вяло обстреляли наш самолет.
Легко маневрируя, ураганом пронеслись над
их позициями, сбрасывая бомбы.
Зенитчиких усилили огонь, но снаряды не нас-
тигали нас. \
— Впереди наш полк!—крикнул штурман.
— Будем пристраиваться,— ответил я штурману.
Но в это время откуда-то снизу на замыкаю-
щую группу полка напали три вражеских истреби-
теля. Маневрируя, они выбирали удобную пози-
цию. Один из них, переходя с одного фланга на
другой, оказался перед носом нашего самолета.
Штурман несколькими длинными очередями спа-
ренных пулеметов прошил кабину «мессершмит-
та». Он вспыхнул и камнем полетел к земле.
Другие два обрушились на наш самолет, но я
ушел вниз, под колонну своих. Сосредоточенный
огонь стрелков-радистов охладил разъяренных
фашистов. Еще один «мессер» задымил и,
увеличивая угол, перешел в отвесное пикиро-
вание.
Мы заняли свое место в строю. Командир зве-
на Еремин какое-то время с удивлением посмат-
ривал на знакомый АР-2 и, узнав меня, помахал
рукой.
Среди боевых друзей, в строю, мы по-настоя-
щему испытали радость первого боевого вылета
и первой победы.
На аэродроме техники еще в воздухе пере-
считали самолеты, и теперь каждый следил, когда
сядет его летчик. Подняв руки, он как бы гово-
рил: «Я здесь, вот наша стоянка».
Самолеты быстро заруливали на свои места.
Засновали бензозаправщики. Забегали техники,
механики. Штурманы и стрелки-радисты с ору-
жейниками заряжали самолеты, подвешивали
бомбы.
15
3
Я отошел в сторону, присел на пусто^ патрон-
ный ящик, закурил. Руки подрагивали, ужимались
в кулаки,* словно еще держались за шУурвал.
— Вот ты где, Василий!	/
От самолета шел Сумской. ФорАа техника с
тремя кубиками на петлицах на нем была подог-
нанна и красива: гимнастерка, лов^о перехвачен-
ная в поясе широким ремнем, бриджи с аккурат-
ной складкой, начищенные хромовые сапоги,
чуть сдвинутая влево синяя пилотка на кудрявой
голове, даже пистолет в старой аккуратной кобу-
ре с медным шомполом казался необходимой
деталью его туалета.
— Видели, как взлетел полк, как построился, как
лег на курс. Все было сделано быстро и хоро-
шо.— Сумской вдруг громко рассмеялся.—
Представляешь, как все были удивлены, когда
десять минут спустя какой-то пират бешено вы-
рулил в центр аэродрома и словно прыгнул в
воздух. Мы долго ломали головы, но так и не
смогли узнать, кто это был. Дай, я пожму твою
руку. Рассказывай.
-— Было, конечно, страшновато. Не за себя. Нет.
Это я ощутил еще на финском фронте. Наши
люди на земле, в огне и дыму под градом снаря-
дов и бомб, под огнем пулеметов бьются с фа-
шистской ордой. На войне главная тяжесть ло-
жится на наземные войска. Мы только облегча-
ем их борьбу.
— Да, это так! — воскликнул Сумской.— Но вы
уничтожаете вражескую авиацию, наносите по-
тери врагу, сеете панику в его рядах. Эх, если
бы я был летчиком!
— Что у тебя нового? — обнял я его.
— Сегодня был в Белой Церкви, получал запчас-
ти. Заскочил домой повидать жену. Там была и
твоя Надя. Поговорить как следует не удалось.
Они собираются уезжать либо в Воронеж к моим
16
родным, либо в Сталинград к твоим старикам.
Как ты\на это смотришь?
— Думаю, спешить некуда, фронт далеко. Еще
неизвестно, как развернутся события... В этой
суматохе забудешь, что и женат.
— Может,\это были лучшие дни в нашей жизни,
когда ты, я и Хозин приходили в гости к девуш-
кам. Как было весело, какие ужины готовили дев-
чата! Все кончилось,.. Я ведь не успел еще наго-
вориться с женой.
Мы замолчали, думая каждый о своем. Мне
стало грустно и немножко смешно. Вспомнил
разговор с комиссаром перед женитьбой.
...Весна сорок первого года. Полк в лагерях.
Я— у батальонного комиссара Козявина.
— Женитьба — дело хорошее, — говорит комис-
сар,—-но понимаешь, время сейчас уж больно
тревожное.
— Мне хоть денечка два.
— Вот разве что с субботы на воскресенье.
«Воскресенье так воскресенье,— думаю,—
один или три дня — какая разница?» А в воскре-
сенье к обеду пришли Володя Сумской с женой
Тоней и Николай Хозин с девушкой. Выпили за
нас. Немного пошумели, спели несколько русских
и украинских песен. Вот и вся свадьба. А в шесть
часов вечера уже шли на стоянку автомашин,
чтобы ехать в лагерь.
С тех пор я был дома не больше трех раз. Надя
огорчалась, что еще не знаком с ее родителя-
ми, предлагала съездить к ним. Но все как-то не
получалось.
— Надя передала тебе узелок. Я побежал — ра-
бота!..
Вечером, перед закатом солнца, полк нанес
бомбовый удар по артиллерийским позициям
врага, расположенным западнее городка Крис-
тинополь.
На следующее утро тремя девятками, которые
возглавил Пушкарев, полк направился в район
Любачев — Ярослав — Яворов, где воздушный
разведчик Николай Хозин в раннем полете обна-
17
ружил большое скопление фашистских /войск.
Я шел в звене командира нашей эскадрильи ка-
питана Рассказова.	/
За Яворовом увидели большую колонну, дви-
гавшуюся со стороны Ярослава. Пушкарев повел
группу вдоль дороги, по которой, поднимая тучи
пыли, по нескольку в ряд, шли танки, самоход-
ные орудия, автомашины с солдатами, артил-
лерия, тягачи, цистерны. Крупная часть, насыщен-
ная различной боевой техникой, была нацелена
на города Украины. Мы понимали это и горели
желанием разгромить ее в самом начале похода.
Командир полка покачал крыльями, и на всех
самолетах открылись бомболюки. Почти на всю
колонну одновременно обрушилось семьдесят
тяжелых бомб. Внизу взметнулись огромные
столбы огня и дыма, забушевало пламя. Солда-
ты торопливо прыгали с машин и бежали куда
глаза глядят. Зенитные орудия, скорострельные
пушки и пулеметы, рассредоточенные по колон-
не, ударили по нашим самолетам. Свинцовым
ливнем ответили наши стрелки и штурманы.
В нашей эскадрилье вспыхнул СБ летчика Ка-
лина, и он направил свою горящую машину в гу-
щу вражьей техники. Вскоре, теряя высоту, остав-
ляя дымный след, потянул на восток Панчен-
ко. Мы смыкаем свои ряды и штурмуем
разорванные ряды врага, стреляя из пулеметов.
Много вражеских солдат, танков, автомашин,
орудий навсегда осталось на этом рубеже войны.
ПОЛЕТЫ	1
ИСПЫТАНИЙ	*
Так начались полеты, полеты, полеты. Днем и
ночью, в любую погоду. Мы быстро втянулись в
тяжелую работу войны, забыв о привычках мир-
ного времени. Личное отступило на задний план,
все было подчинено общим интересам борьбы с
врагом. Удовлетворение, радость приносили его
18
горящие автомашины, самолеты на дорогах, на
аэродромах, железнодорожные эшелоны с вой-
сками и грузами под откосами. Наш полк тоже
терял людей и самолеты. Многие экипажи, счи-
тавшиеся погибшими, через два-три дня возвра-
щались в полк. Их встречали радостно, старались
оказать особое внимание, заставляя по несколь-
ку раз повторять о злоключениях. Товарищи охот-
но рассказывали, как дрались, как садились на
изрешеченном самолете в поле или приземля-
лись с парашютами.
В первые дни войны не раз пересказывали в
наших эскадрильях историю лейтенанта Бочина.
— И вот, значит, падаем. Самолет горит. Мой
ас,— штурман смеясь смотрит на летчика,— при-
казывает: «Прыгайте, дьяволы, сейчас взор-
вемся».
Над нами кружат два «мессера», но близко не
подходят. У Егорова, стрелка-радиста, есть еще
патройы, и он время от времени стреляет по
истребителям. Перед нами поляна. «Держитесь,—
кричит Бочин,— сажусь на фюзеляж». Быстро на-
бегает земля. Треск, грохот, дым, пыль, огонь —
как будто не мы сели, а взорвался метеорит.
В следующее мгновение выскакиваем из кабин
и отбегаем в сторону. Самолет уже весь охвачен
огнем. Два «мессера», недовольные, что мы
живы, решили расстрелять нас на земле. По по-
ляне бегает вокруг небольшого стога с пистоле-
том в руке Бочин и время от времени стреляет
по истребителям. А те поочередно пикируют на
него, палят из пушек. Бочину податься некуда...
Слушатели добродушно смеются, подталкивая
Бочина под бока.
— А что я мог сделать? — улыбаясь говорит Бо-
чин, широкоплечий белокурый чуваш.— Снаряды
ложатся совсем близко. Для фашистов я был ди-
ким зверем, как и все советские люди, которых
фюрер решил истребить. Раз по пять-шесть они
спикировали на меня и наконец отвязались. То ли
у них снаряды вышли, а может, они поняли, что
убить меня невозможно.
19
Но некоторые порой и теряли самообладание.
Старший лейтенант Кравчук, всегда веселый,
подвижный, общительный, после первой трепки
в бою как-то сразу сник — так меняется обож-
женный лесным пожаром молодой дубок,
•— Тебе этого не понять,— говорил Кравчук.—
Мы удачно отбомбились в районе Ровно и воз-
вращались домой. Тут на нас напали четыре «мес-
сершмитта». Некоторое время стрелки-радисты
успешно отражали вражеские атаки и сбили од-
ного истребителя. Потом загорелся и стал падать
самолет правого ведомого. Двое наших выпрыг-
нули с парашютами. Через несколько минут
взорвался самолет командира звена и все погиб-
ли. Тогда истребители с разных сторон бросились
на нас. Самолет уже не летел, а падал, Наконец
где-то западнее .Шепетовки Панченко сумел по-
садить наш СБ. При этом меня сильно бросило
вперед, что-то хрустнуло в позвонке — и вот
теперь ноги отказали...
Павел в горькой гримасе сломал свои красивые
черные брови.
— Я не мог выбраться из кабины, а гитлеровцы
по очереди пикировали, стреляли из пушек. Пан-
ченко все-таки удалось вытащить меня, а стрелка
похоронили там же, у маленького хуторка, кото-
рого нет даже на карте.
— Да, Павел, события разворачиваются пока не
в нашу пользу. Немцы наступают. Но нам ли,
коммунистам-ленинцам, опускать руки и думать
о личных переживаниях, когда на карту постав-
лена судьба всего советского народа иг если хо-
чешь, судьба всего человечества. Наше святое
дело — уничтожать врагов любыми средствами,
а когда этих средств не хватает — даже ценой
собственной жизни.
Не агитирую. Это непреложный закон нашего
существования. Либо мы, либо они. Помнишь наш
первый вылет, как в пламени горела пограничная
земля? Там сражались и умирали наши погранич-
ники. Они не оглядывались и не считали против-
ника, а бились, не заботясь о своем спасении.
20
Память об этих героях всю жизнь должна стучать
в наших сердцах.
Кравчук помимо воли испугался, как бы я не
подумал о нем плохо.
— Да ведь разве я не понимаю! — воскликнул
он.— Ты же знаешь, я не трус, не паникер, но
мне больно видеть, как погибают наши товарищи,
а я ничем не могу им помочь.— Павел с горечью
посмотрел на свои неподвижные ноги.
— Подожди. Это все пройдет, и мы с тобой еще
повоюем,— старался подбодрить я штурмана,—
Уверен, ты поправишься.
В это время из чащи послышался мелодичный
свист, а затем на узкой зеленой тропинке пока-
зался Панченко. Он шел неторопливо, помахивая
прутиком.
— Ну пока,—кивнул я Павлу,— к тебе в гости
Панченко.
Кравчук оживился. Поудобней уселся, опира-
ясь спиной на ствол березки.
— Послушай, Вася, все, что я тебе здесь нагово-
рил... Просто подвели нервы.
Прошло совсем немного времени с начала
войны, а как изменились люди! Стали инициатив-
нее, находчивее, бесстрашнее в бою. Коммунис-
ты и комсомольцы Хозин, Корочкин, Панченко,
Бочин, Рассказов, Козявин, Хардин, Скляров...
Каждый вносил в тактику боя что-то новое, необ-
ходимое для победы.
Произошли некоторые перемены в экипажах
третьей эскадрильи Рассказова. Командир звена
старший лейтенант Еремин перешел во вторую
эскадрилью, я принял его звено. Здесь были са-
мые молодые летчики — Панченко и Бочин, хо-
рошие штурманы лейтенант Чудненко и старший
лейтенант Зимогляд. Вместо стрелка-радиста
Швеца со мной стал летать старший сержант
Петр Трифонов, старожил полка, опытный спе-
циалист.
Командование полка рассредоточило эскад-
рильи по разным площадкам, чтобы лучше замас-
кировать и уберечь самолеты и людей от внезап-
21
ных бомбардировок. Наша перебазировалась на
поле, удобное для работы, к которому полу-
кругом подступал лес. Километрах в пяти от аэро-
дрома в мареве летнего дня виднелся знакомый
силуэт украинского городка, с которым мы срод-
нились за время службы.
После разговора с Кравчуком я подошел к
группе летчиков и техников. Хозин, Орлов, Сум-
ской, Бочин, Шаповалов обсуждали события пос-
ледних дней. Всех волновал вопрос: как быть с
семьями?
— Надо отправлять жен и детей на восток. Поз-
же это сделать будет невозможно.
Сизый дым папирос, тая в теплом воздухе,
струился над головами.
— Надежда на вас, техники. Нам некогда выр-
ваться в город, сами понимаете.
— Смотрите! — вдруг пронзительно крикнул
один из нас.
На ясном небе четко обозначились силуэты тя-
желых самолетов. Они шли в направлении горо-
да растянутым клином.
— Ю-88!
Вдали взметнулись клубы черного дыма.
— Это они по нашему основному аэродрому
отбомбились,— поморщился Хозин.
— Ну и на здоровье,— усмехнулся Орлов.— От-
туда все вывезено на полевые площадки.
— Эх, будь истребителем, я бы им показал, что
такое советские летчики,— ворчал Бочин.
При последних словах лейтенанта над головами
раздался оглушительный грохот, все даже не-
вольно пригнулись. В направлении города про-
несся самолет с алыми звездами на крыльях.
Это был бомбардировщик Пе-2. Распластавшись,
он в стремительном полете гнался за «юнкерса-
ми». Маневрировал, как истребитель.
— Один против восемнадцати,— произнес кто-то.
Пе-2 между тем сближался с группой фашист-
ских самолетов. Вот он их нагнал и одного
обстрелял снизу.
Фашистский летчик резко отвернул, стараясь
22
выйти из-под удара. Но в это время Пе-2 всем
своим корпусом врезался в Ю-88. Вверх рвануло
огненное облако. Самолеты врага шарахнулись
в разные стороны, продолжая уходить на запад.
— Вот как нужно биться с фашистами,— произ-
нес Бочин.
— Вечная память герою! — проговорил Шапова-
лов. Все обнажили головы, отдавая дань подвигу.
— Товарищ капитан! —к Рассказову подбежал
штабной писарь,— из штаба передали: быть в го-
товности к полету. Бомбы оставить те же, только
заменить взрыватели на какое-то замедление.
Я не запомнил.
— То-то, не запомнил. Нужно записывать.
Затем громко крикнул:
— Птичкин!
— Есть Птичкин! — протиснулся к командиру эс-
кадрильи краснощекий старший техник-лейтенант.
— Уточнить в штабе, какое замедление, и уста-
новить на всех бомбах,— строго произнес Рас-
сказов.
2
На полянке в тени молодых березок, за длин-
ными, грубо сколоченными столами сидели лет-
чики, штурманы, стрелки-радисты. На чистой
скатерти стояли миски с украинским борщом,
распространяя вкусный запах. На подносах лежа-
ли горками ломтики хлеба. Пестрели зеленые
пучки лука, чеснок, редиска. Летчики с завидным
аппетитом уничтожали все, что было на столе,
похваливая искусство повара Ивана Григорьевича.
Внезапно обед нарушил рев самолета.
Воцарилась тишина.
Спустя десять минут из лесной чащи на поляну
вышли трое в синих комбинезонах, с кожаными
планшетами, висевшими на длинных ремнях.
Двое сняли шлемы и, как видно, не особенно
23
внимательно слушали третьего, который, разма-
хивая руками, что-то им доказывал. Н/есмотря на
жару, он был в шлеме и летных, выпуклых очках,
сдвинутых на лоб.
— Да это же Игорь! — узнал Усачев.
Сидящие за столом шумно обменялись привет-
ствиями с экипажем Игоря Сидоркина.
— Ну, как дела, Гарик? — крикнул шутник Уса-
чев,— не пришиб ты еще там Гитлера?
Сидоркин, красный, возбужденный, спешил.
Он летал с экипажем на разведку и сейчас, оче-
видно, докладывал командиру полка что-то важ-
ное о передвижениях врага. Летчики не расходи-
лись. Наконец Сидоркин вышел от командира
полка. Он сообщил, что в районе Броды —
Берестечко — Дубно идут сильные бои. Кругом
все горит. Переднего края нет. К востоку от
Бродов они настигли колонну танков, бронема-
шин, самоходной артиллерии, мотопехоты. От
зенитного огня в самолете оказалось тридцать
пробоин. Схватка была жестокой.
— Мы им тоже хорошо всыпали,— сказал стре-
лок-радист Иван Вишневский.—Я использовал все
патроны двух пулеметов.
Свертывая козью ножку, Сидоркин сказал:
— Через двадцать минут идем на ту самую ко-
лонну. Приказ командира.
Мы вылетели двумя девятками. Группу вел
капитан Рассказов со штурманом капитаном Мау-
ричевым и начальником связи полка младшим
лейтенантом Лазуренко. Я шел замыкающим во
второй девятке справа и поэтому чувствовал се-
бя свободнее, видел больше, чем другие летчи-
ки, стесненные плотным строем. Я видел за пе-
реплетами кабин лица своих товарищей, уже
побывавших в горячих схватках с врагом. Хардин,
Барышников, Сидоркин, Шабашев, Матвеев, Ба-
талов, Бочин, Скляров, Панченко... Они были
лучшими, кого смог собрать полк. Девятки, пост-
роившись клином, безукоризненно выдерживали
интервалы и дистанции. Невольно думалось:
«Если бы нас, вот таких, было раз в десять боль-
24
ше!» Нет уже Николая Хозина и его штурмана
Орлова. Будучи в разведке, они передали по
радио важные сведения о передвижении вражес-
ких войск, но до аэродрома не долетели.
Израсходовав все боеприпасы в воздушном
бою, они таранили фашистский самолет и сами
погибли.
Мы колесим по большому району, словно вос-
станавливаем ориентировку. Но ведущий знает:
такие, как Рассказов и Мауричев, зря в воздухе
болтаться не будут.
И верно. Их замысел мы поняли немного поз-
же. Солнце склонялось к горизонту, когда мы
развернулись на восток и стали снижаться. Впе-
реди я увидел большой лесной массив и ровную
дорогу — большак, рассекающий лес как стрела.
Вражеская колонна растянулась на тридцать ки-
лометров. Мы снизились до четырехсот метров.
Идя точно над колонной, стали сбрасывать бом-
бы короткими сериями. Промахов не было. Оп-
рокидывались и загорались танки, бронемашины,
самоходки.
Разорванная во многих местах бомбовым
шквалом колонна остановилась. Огромная масса
солдат в панике бросилась от дороги.
Сбросив бомбы, мы стали обстреливать пехо-
ту. В работу вступили пулеметы. Растерявшееся
фашистское командование, очевидно, приняв
наши самолеты за свои бомбардировщики, при-
казало выбросить сигнальное полотнище в сто-
роне от дороги. Но эти восемь-десять человек,
не успев раскрыть его, были сметены пулемет-
ным огнем.
На обочинах, полянках, на дороге неподвижно
застыла разгромленная громада военной техни-
ки. Пламя завершало свое дело.
Лишь два наших самолета получили незначи-
тельные повреждения. Мы еще раз убедились,
что не так страшен враг, если действовать умело
и продуманно, больше проявлять инициативы,
смелости в бою. Если ты отстаиваешь свою род-
ную землю.
25
3
Наскоро поужинав, летчики разошлись по сво-
им палаткам. Тяжелые дождевые тучи плотно
закрыли небо. На землю опустилась непрогляд-
ная тьма.
В палатке командира эскадрильи еще долго
горела свеча. Рассказов, сидя за маленьким сто-
ликом, составлял донесение о последнем вылете.
Адъютант эскадрильи Виктор Шестаков разбирал
донесения экипажей. Закончив работу, Рассказов
взял исписанный лист и обратился к Шестакову:
— Послушай, Виктор, я тебе прочитаю, а ты по-
том скажешь, где что добавить или исправить.
Лейтенант Шестаков, штурман по специально-
сти, с трудом переносил штабные обязанности.
Но он был старательным адъютантом.
Ворочаясь с боку на бок в темной палатке,
я никак не мог уснуть. Перед глазами проноси-
лись вершины деревьев, автомашины, застывшие
на дороге, артиллерийские орудия, неразвернутое
полотнище на поляне, падающие солдаты врага.
За палаткой тревожно, как осенью, шумел лес.
«Командир и адъютант тоже не спят»,— подумал
я, прислушиваясь к голосам, доносившимся из
соседней палатки.
Когда утром следующего дня я готовился к вы-
лету, пришла телеграмма, в которой говорилось:
«Выделить одно звено, которое должно пристро-
иться к двум другим звеньям в 10-00 над Сквирой
на высоте в тысячу метров и следовать за ве-
дущим в район Броды для подавления артилле-
рийских позиций».
Командир эскадрильи, читая приказание, хму-
рил брови: «Что это за стратег появился у них
там в полку? Пристроиться... Следовать в район
Броды... Подавление артиллерийских позиций,—
передразнил Рассказов штабного писаря.— Мно-
го же ты навоюешь, если будешь подавлять по-
зиции, а не артиллерию. Ни ведущего, ни замес-
тителя, ни цели — ничего нет,— возмущался ко-
26
мандир эскадрильи.— Ну, ничего,— успокоил он
меня,— ведущий должен знать, куда вести».
Ведомые Бочин и Панченко сразу пристроились
к моему самолету крыло в крыло. Готовые к бою
стрелки-радисты полоснули небо пробными оче-
редями. Все это взбодрило. Знакомая картина
родной природы с лесами, озерами, полями и
реками радовала душу.
— Под нами Сквира. Впереди группа, к которой
будем пристраиваться,— доложил штурман.
Я слегка качнул крыльями самолета. Бочин и
Панченко следовали за нами. Однако что же нас
не дожидаются идущие впереди? Они сами растя-
нулись на километр. Дистанция не сокращалась.
Я выжимал из моторов все, но сблизиться никак
не мог. Неужели мы все время будем плестись
такой кишкой?
Время шло, а расстояние между самолетами не
изменялось. Внизу проплыл Житомир, на травер-
зе уже показался Новоград-Волынский. Самоле-
ты все шли отдельными группами.
Мне показалось, что там, внизу, где раскину-
лись Броды, блеснули на солнце крылья взлета-
ющих самолетов. Вскоре первое звено было
атаковано вражескими истребителями, затем на
него обрушилась зенитная артиллерия. Один за
другим стали падать сбитые бомбардировщики,
вслед за ними рухнул взорвавшийся в воздухе
истребитель. «С первым звеном покончено»,—
с ужасом подумал я. В следующее мгновение
четыре «мессершмитта», 'вынырнув снизу, атако-
вали второе звено. Бомбардировщики сбросили
бомбы и стали разворачиваться на свою терри-
торию, отстреливаясь из всех пулеметов.
Я дал сигнал своим ведомым и, резко снижа-
ясь, разгоняя скорость, устремился вперед. Это
был единственный выход избежать встречи
с истребителями врага и нанести бомбовый удар
по цели. Но где же вражеские артиллерийские
позиции? Мы их так и не увидели. Зато на желез-
нодорожной станции Броды обнаружили нес-
колько эшелонов и скопление войск.
27
Николаев сбросил стокилограммовые бомбы
на железнодорожный путь, вспыхнули вагоны,
загорелась станция, стали разбегаться солдаты.
Убедившись, что ведомые хорошо держатся
в строю, я еще снизился. Штурманы и стрелки-ра-
дисты открыли шквальный пулеметный огонь по
скоплению машин и солдат оккупантов.
Выйдя из боя, увидели, как высоко слева ухо-
дил от преследования истребителей врага ма-
ленький юркий самолет Ар-2, а справа медленно
летел еще один бомбардировщик. Его левый
мотор дымился. Фашистские летчики опомнились
только тогда, когда по ним ударили сзади шесть
пулеметов нашего звена. Один из истребителей
был сбит и врезался в землю. Другой, получив
повреждение, сел в поле, оставив за собой гус-
тые клубы дыма и пыли.
На аэродроме, как только мы сели, к самолету
подъехала «эмка», из которой вышли Рассказов
и Козявин.
— Как дела? —спросил Рассказов, внимательно
оглядывая экипажи и машины.
Я подробно доложил о выполнении задания.
К концу доклада подъехала машина с Шаповало-
вым и его штурманом Ивановым. Они рассказали
командиру почти то же самое, что и я, но при
этом не щадили ведущего группы.
Внимательно выслушав всех, Рассказов пору-
чил адъютанту составить подробное донесение
в полк.
— Об ошибках командира звена Ермакова ясам
сообщу. Идите отдыхать,— голос комэска смяг-
чился.
Летчики разошлись по самолетам. Я и Никола-
ев уселись недалеко от нашего СБ, а Трифонов,
забравшись в кабину, возился с пулеметами.
— Привет, мастера бомбовых ударов!
Старший техник-лейтенант Сумской как всегда
аккуратно одет, подтянут.
Сумскому, как и всем, кто оставался на земле,
было больно встречать искалеченные в бою са-
молеты, опаленных огнем друзей. Часто у техни-
28
ков невольно сжимались кулаки и непрошенная
горечь подкатывала к горлу. Они всеми силами
старались охранять покой летчиков на земле,
взваливая на свои плечи самую тяжелую работу
по подготовке машин. Мы в свою очередь тоже
не гнушались никакой работы, охотно помогали
техникам, оружейникам. Эта взаимная забота
скрепляла коллектив узами дружбы и товарище-
ства.
— Чем порадуешь, Володя? — обнял Сумского.
— Во-первых, вот этим,— и он протянул мне и
Николаеву по пачке «Казбека».
С удовольствием я принял подарок, обнюхал
со всех сторон.
— Бери и эту! — протянул свою пачку штур-
ман.— Нашел чему радоваться. Будь я команди-
ром эскадрильи, то в приказном порядке запре-
тил бы всем курить.
— Тогда принимай это,— Сумской подал Никола-
еву две большие конфеты в красивой обертке.
— Это другое дело,— штурман хмыкнул и спро-
сил:— Где ты достал такие дорогие подарки?
— Конфеты и папиросы — ерунда,— сказал Сум-
ской.— Сегодня рано утром я и пять техников
с разрешения командира эскадрильи поехали в
город. Общими усилиями отправили на вокзал
двадцать пять семей. В основном жен и ребяти-
шек. Ваших жен и свою Тоню доставил на вокзал
благополучно. Они взяли с собой кое-какие вещи,
самое необходимое. Поговорил я там и с комен-
дантом. График пассажирских поездов нарушен,
идут только товарные с имуществом, техникой.
На одной из открытых платформ мы разместили
всех наших пассажиров. Что там было!.. Каждый
просил что-то передать, поцеловать, обнять. Все
перепуталось в голове. Хоть убей, ничего не пом-
ню— кого нужно обнять, кого поцеловать, кому
что-то рассказать. Точно знаю одно: что твоя и
моя жены, Сергеевич, решили ехать в Воронеж
к моим родным. А там видно будет... Поезд ото-
шел еще при мне. Все доберутся до места.
— Да, дела,— протянул Николаев.— Немцы еще
29
черт знает где, а они испугались. Ну, ладно.
Кстати, мы тоже припрятали две бутылки отлич-
ного вина. Заходите вечером.
После обеда три экипажа пошли на разведку:
я — на северо-запад, в сторону Коростеня, Бо-
чин— на запад, к Тернополю, Сидоркин — к Вин-
нице. Облетев заданный район, я вышел к Ко-
ростеню. В безоблачном небе группа советских
бомбардировщиков вела бой с истребителями
врага. На земле тоже шел бой. Внизу рвались
снаряды, бомбы, проносились стремительные пу-
леметные трассы.
Выполнив задание, мы подходили к Житомиру
с северо-запада. При пересечении шоссе Ново-
град-Волынский — Житомир самолет подвергся
сильному обстрелу. Я опешил от неожиданности,
увидев большую колонну войск, двигавшихся
к городу. Пришлось бросить машину вниз и, при-
жимаясь к земле, выйти из-под обстрела.
— Эта фашистская колонна направляется к Жи-
томиру,— убежденно сказал Николаев.— Жалко,
что не успел дать по ней ни одной очереди.
— Сейчас мы это исправим,— сказал я,— приго-
товь пулеметы.
Низко пластаясь над землей, самолет как стре-
ла пересек колонну, паля изо всех пулеметов.
Фашисты не успели сделать и десятка прицель-
ных выстрелов, как мы исчезли, маскируясь на
фоне местности.
Под Бердичевом по самолету ударила зенит-
ная артиллерия, и шапки черных разрывов легли
недалеко от самолета.
— И здесь немцы!—воскликнул Николаев.
Из-под кромки мощного кучевого облака вы-
валился самолет и, крутясь по спирали, врезался
в землю.
На большой высоте шел воздушный бой.
Вернувшись, доложили командиру о результа-
тах разведки. Его и комиссара особенно пора-
зило то, что враг уже захватил Житомир и Бер-
дичев.
— Донесение со всеми подробностями немед-
30
ленно отправить в штаб полка. А в дивизию сооб-
щить шифрограммой по телефону,— приказал
Козявин.
Вечером, осмотрев свой самолет, я неторопли-
во шагал по стоянке. У одной из машин увидел
Сумского и группу техников, которые, подсвечи-
вая себе фонариками, ремонтировали шасси.
— Эгей, хлопцы! Хватит штопать дыры, пошли
отдыхать! — крикнул я.
— Успеем. Дело подходит к концу,— бодро
отозвались техники.
— Вася, постой,— поднял измазанное лицо Сум-
ской.
Я остановился, с любопытством вглядываясь в
темнеющее, странно голубоватое небо. Там,
в вышине, клубясь и переливаясь то голубым, то
желтым цветом, катились мощные волны таин-
ственного света. То одна, то другая часть неба
внезапно начинала разгораться дрожащим глу-
боким свечением, затем, мерцая, тускнела, а вол-
на катилась дальше, попеременно обнажая всю
глубину небосвода. Техники тоже стали смотреть
вверх.
— Где-то недалеко,— заговорил Сумской, вы-
тирая руки,— идет сильный артиллерийский бой...
Мы подошли к одинокой палатке, стоявшей на
краю поля.
— Что там у тебя за угощение?
— Две бутылки вина, колбаса, хлеб.
— Тогда я позову своих летчиков.
— Вот где живет наш Архимед,— пробасил Пан-
ченко и первым шагнул через порог. За ним
ввалились остальные — Бочин, Усачев, Трифонов.
В палатке было чисто и уютно. У стен аккурат-
ными рядами стояли большие и маленькие ящи-
ки, выкрашенные в белый цвет. В углах поблески-
вали различные приборы. Справа от входа
длинный топчан с аккуратно застеленной по-
стелью. У опорного столба — на растопыренных
ножках стол, покрытый глянцевитой бумагой.
Вверху висела переносная аккумуляторная лампа.
Сумской весело встретил гостей.
31
— Вот как устроились,— мешая русские и укра-
инские слова, театрально восхищался Панченко,—
мы толкаемся в темноте, а у него бач що! Свит-
ло, як днем, и разные тебе десерты с деликате-
сами.
Мы расселись за столом. Сумской разлил зо-
лотистое вино:
— За что мы выпьем?
Наступило молчание. Мы еще ничего примеча-
тельного не сделали. Правда, летчики нашего
33-го скоростного бомбардировочного полка
бьют врага не жалея сил и жизни.
— Друзья, нам есть за что выпить. За нашу
Победу! За наше светлое будущее! — сказал я.
Все дружно чокнулись. Лица просветлели.
За Победу! Где, когда она будет достигнута, мы
тогда еще не знали, но верили в нее всем своим
существом. В конце ужина Сумской спросил Бо-
чина:
— Вы ходили на разведку. Что там видели?
— Бои идут в районе Казатина и Бердичева...
Совсем недалеко отсюда.
— Да,— вздохнул	Усачев, —придется переби-
раться за Днепр.
Так просидели до поздней ночи, размышляя о
наших трудных делах.
На следующее утро весь личный состав соб-
рался на опушке леса. Комиссар эскадрильи Ко-
зявин рассказал о героическом подвиге экипажа
старшего лейтенанта Храпая.
24 июня две эскадрильи полка под командова-
нием капитана Никишева вылетели в район Бро-
дов, где шли ожесточенные танковые бои. Группа
получила задание нанести удар по танкам и
мотопехоте фашистских войск, прорвавшихся
через фронт. Над землей висели низкие облака,
накрапывал дождь, видимость ограничивалась
дымкой. Все это облегчало скрытность подхода
к цели. Капитан Никишев — командир эскадрильи,
опытный летчик — вывел группу на цель с запа-
да. Перестроив эскадрильи в колонну, командир
снизился и покачал крыльями: «Внимание». Лет-
32
чики увидели впереди на дороге танки, самоход-
ные орудия, крытые машины и другую технику.
Голова колонны уже была на мосту через речку
Шора, другие машины, подтягиваясь, плотно ско-
пились здесь же. Цель найдена! Фашисты пока
молчат, раздумывая, свои или чужие. Каждое
звено бомбит самостоятельно. Стрелки-радисты
и штурманы бьют из пулеметов по мотопехоте.
Фашисты опомнились, открыли ураганный огонь
из «эрликонов» и скорострельных орудий. Осо-
бенно интенсивному обстрелу подверглась пос-
ледняя группа самолетов. Но они смело идут,
окруженные разрывами, и, кажется, сама смерть
отступает перед ними. Но вдруг — прямое попа-
дание, вспыхивает самолет старшего лейтенанта
Храпая. Это видят все экипажи» Горящий само-
лет переходит в пикирование, врезается в мост,
обливая его пламенем и хороня десятки машин
ненавистного врага. Стрелок-радист Ивана Скля-
рова Терешкин сумел перехватить последние сло-
ва экипажа: «Прощайте! Умираем за Родину!»
Другие экипажи тоже слышали прощальные сло-
ва героев.
Героический подвиг воздушных бойцов стар-
шего лейтенанта Храпая, штурмана лейтенанта
Филиппова и стрелка-радиста сержанта Тихоми-
рова навечно останется в наших сердцах.
— И еще, товарищи,— продолжал Козявин.—
За отличные действия по разгрому фашистских
танковых колонн в районах Яворов, Горухов,
Шуровец,- Берестечко, Броды Военный совет
Юго-Западного фронта объявил нам благодар-
ность.
КИЕВСКИЕ
МАРШРУТЫ
В начале июля враг большими силами вышел
к Житомиру, Бердичеву и Казатину. Войска Юго-
Западного фронта нанесли контрудар по врагу
2 В. Ефремов	23
с востока. Одновременно войска 5-й армии фрон-
та ударом с Коростеньского укрепленного рай-
она сковали значительные силы фашистов на ре-
шающем направлении. Завязались ожесточенные
бои, в результате которых силы сторон времен-
но уравновесились.
Но фронт стабилизировался ненадолго. Немец-
ко-фашистские войска, выставив заслон на своем
левом фланге против нашей 5-й армии, прорвали
оборону Юго-Западного фронта на Житомир-
ском и Бердичевском направлениях и к 16 июля
вышли в район Фастова.
Чтобы дать возможность войскам отойти
к Киевскому району, 5-я армия снова ударила по
флангу группировки врага на рубеже Малин-—Бо-
родянка.
С 10-го по 16 июля, когда обстановка на фрон-
те резко менялась, склоняясь в пользу то одной,
то другой стороны, авиация беспрерывно бом-
бардировала и штурмовала соединения врага.
И хотя наши бомбардировщики действовали не-
большими группами, они существенно сдержи-
вали натиск противника, обеспечивая отход своих
войск. Малочисленность самолетов компенсиро-
валась частотой вылетов, так как базировались
они в то время всего в десятках километров от
линии фронта.
Летчики нашего полка также работали напря-
женно. Бомбили и огнем пулеметов громили вра-
га, содействуя то войскам 5-й армии, то механи-
зированным корпусам под Житомиром и Берди-
чевом.
Ранним утром одиннадцатого июля вместе
с техником я тщательно осматривал самолет, про-
веряя обшивку, шасси, моторы. Накануне мы вели
разведку в районе Казатин—Житомир — Корос-
тышев и внезапно были атакованы истребителем
И-16 над территорией, занятой противником.
Увидев, как пулеметные трассы проносятся над
кабиной, я крикнул Трифонову:
•— Что смотришь? Бей фашистскую гадюку!
— Да это же наш истребитель,— ответил Три*
34
фонов.— Я ему подаю сигналы «мы свои», а он
нахально подходит вплотную и стреляет.
— Подпусти его ближе и бей наверняка!
А про себя подумал: «Что он здесь делает, на
чужой территории, и зачем стреляет по своим
самолетам?» Размышления мои прервала резкая
дробь пулемета стрелка-радиста. Вслед за этим
я увидел, что пули истребителя прошили левую
плоскость моего самолета. «Да, это короткохвос-
тый И-16, только вот опознавательных знаков ни
на фюзеляже, ни на крыльях не видно. Что же
это значит? Очевидно, фашисты захватили совет-
ский самолет». Я решительно передал стрелку-
радисту:
— Истребителя сбить во что бы то ни стало!
Через одну-две минуты снова затарахтели пу-
леметы Трифонова.
— Командир, есть! — крикнул Трифонов.— Уго-
дил прямо в мотор.
— Так-то,— облегченно вздохнул я и крикнул
радисту: —Это был фашист! Понял?
— Понял,— повеселел Трифонов.
На подходе к Житомиру я вынужден был вык-
лючить левый мотор — в нем резко, скачками
стала расти температура воды и масла.
— Что случилось? — спросил Николаев.
— Повреждена водяная и масляная системы.
— До аэродрома осталось лететь Всего минут
пять-шесть,— сказал штурман.
При посадке снесло пробитую покрышку,
в конце пробега самолет развернулся градусов
на девяносто.
Техники всю ночь работали: меняли масляный
бак, латали пробоины, монтировали колеса, про-
веряли водяную систему. И вот теперь я с удо-
вольствием поглаживал аккуратные латки, пох-
валивая свой самолет. «Молодец же ты у меня,
старик. Другой на твоем месте плюхнулся бы
где-нибудь в поле. А мы с тобой дотянули до
аэродрома».
Поздно вечером комиссар Фадеев собрал
открытое партийное собрание полка.
2*
35
— Товарищи,— начал он взволнованно.— Над
столицей Советской Украины Киевом нависла
опасность. Враг прорвался через боевые порядки
наших войск в районе Житомира, его механизи-
рованные части движутся по шоссе к Коросты-
шеву. Красная Армия сдерживает этот натиск, но
силы врага здесь превосходят наши. Мы вынуж-
дены отходить в направлении Фастова и Киева.
Нашим наземным войскам нужна помощь с воз-
духа. Нужна неотлагательно и как никогда! Им
надо закрепиться на местности, иначе враг мо-
жет выйти к окраинам Киева. Опасность огром-
ная. Завтра с рассветом мы вылетаем в бой. Ко-
мандиры, объясните всем летчикам, техникам
сложность и серьезность задачи. Невзирая ни на
что мы должны разгромить и остановить передо-
вые отряды фашистов. Пример должны показы-
вать коммунисты и комсомольцы.
С короткими выразительными речами высту-
пили коммунисты командиры звеньев Матвеев,
Корочкин, Барышников, командир эскадрильи
Шабашев, техник звена Шаповалов. От имени
коммунистов и всего личного состава они заве-
рили командование, что приложат все свои силы,
знания и умение в бою, не пощадят своей жизни,
чтобы оказать действенную помощь наземным
войскам. Эти слова прозвучали как клятва верно-
сти партии великого Ленина, своему народу.
— Есть вопросы? — спросил комиссар.
— Нет.
Расходились молча. В ночной тишине слыша-
лись слова комиссара: «С рассветом вылетаем
в бой».
С восходом солнца шесть звеньев — все, что
было, вернее, все, что осталось от полка,— взле-
тели друг за другом и взяли курс на Житомир и
Коростышев. В этом районе немецко-фашистские
войска, прорвав нашу оборону, устремились
к Киеву. Звенья вели командир полка Пушкарев,
его заместитель Головин, командир эскадрильи
Шабашев, командир третьей эскадрильи Расска-
зов, старший политрук Козявин. Надо было об-
36
<цими усилиями подавить противника, дезорга-
низовать движение, нанести возможно большие
потери, чтобы ослабить его наступление на
Киев.
И мы выполнили свою задачу, разгромили ав-
токолонну с солдатами, оставив на дороге груды
разбитой техники и сотни трупов фашистских
солдат.
После посадки, еще находясь в кабине, я услы-
шал стрекот винтов легкомоторных самолетов.
В стороне, над соседней площадкой, словно стая
вспугнутых птиц, кружилось с десяток самолетов
У-2. Вскоре они, набрав высоту, нестройной груп-
пой двинулись на восток, а над их аэродромом
встали клубы черного дыма, слышались взрывы
патронов.
— Эй, Петро! — позвал я Трифонова, скатываясь
по крылу на землю.— Айда, посмотрим, что
у них там делается. Пока заправят самолеты и
подвесят бомбы, успеем.
«Что же это такое?» — с возмущением думал я,
смотря на тлеющую бумагу, книги, совершенно
мовый перкаль.
— Вот паникеры!..— удивился Трифонов.
— А вон стремянка, какой-то инструмент! Это
все нужно нам собрать и перевезти на новый
аэродром,— и он стал сыпать в карманы патроны
к пистолету ТТ.
Он подбежал к каким-то бочкам:
— Спирт! Чистейший!
— Ну это мы заберем! А теперь бежим, скоро
вылет.
Уже сидя в самолете, я рассказал технику Ша-
повалову о том, что нашли у соседей, посовето-
вал ему взять машину и смотаться туда.
— И вот что, Шаповалов, мы сейчас улетаем на
задание и сюда больше не вернемся... Призем-
лимся за Днепром.
— Я уже знаю. Инженер приказал все пригото-
вить для перебазирования,— ответил техник.
— Советую тебе всю дорогу держать ухо вост-
ро. Раздай патроны младшим специалистам. Вин-
37
товки и карабины зарядить и держать на взводе»
Небольшие отряды фашистских мотоциклистов
просачиваются и сюда.
Штурман, радист и я пожали руки товарищам и
стали готовиться к вылету. Я спросил у Шапова-
лова, не видел ли он Сумского.
— Он уже погрузил свое имущество. С ним едет
и штурман Кравчук. У него вроде бы ноги уже
стали шевелиться,— старался перекричать гул
запущенных моторов Шаповалов.
«Ай, как нехорошо,— подумал я.— В суматохе
совсем забыли пристроить его на самолет».
Когда мы взлетели, на опустевшем аэродроме
уже выстроилась колонна автомашин, отдавались
последние указания...
2
Наш полк в этот день израсходовал все бое-
припасы и горючее, разгромил несколько колонн
врага, взорвал мост через реку Тетерев и произ-
вел посадку восточнее Киева.
К заходу солнца прочно обосновались на но-
вом месте, в районе Малая Девица. Самолеты
рассредоточили и замаскировали, отрыли глубо-
кие зигзагообразные щели.
. Летчики, штурманы и стрелки-радисты размес-
тились в пустующей школе. Полк едва насчиты-
вал половину состава летчиков мирного времени,
поэтому был сведен в две эскадрильи, одной из
которых командовал Рассказов, другой — Ша-
башев.
Выбрав свободное время, Рассказов и Козявин
осмотрели наше общежитие.
— По-моему, здесь неплохо,— подытожил ко-
миссар.-—Помещение светлое, просторное. Толь-
ко нужно навести чистоту. Этим займутся коман-
диры звеньев. Пока нет коек, набейте матрасы
соломой.
38
—- Да отоспитесь как следует. Вот подвезут го-
рючее, бомбы...-—проговорил Рассказов.
— Поспать — дело полезное,— засмеялся Ко-
рочкин.— Но нужно бы и поужинать. Чтобы сон
был крепче.
— Врачи говорят, что ужин перед сном вреден —
всю ночь будут мучить кошмары,— усмехаясь,
заметил Козявин.
— Ха, кошмары,— хмыкнул краснощекий Барыш-
ников.— Мы сегодня насмотрелись таких кошма-
ров, что на всю жизнь хватит.
Все весело рассмеялись, одобрительно пос-
матривая на плотного, добродушного Барышни-
кова.
— Правду сказать, мы сегодня здорово порабо-
тали,— поддержал комиссар.— И что самое глав-
ное, полк не имеет ни одной потери. Враг стре-
лял как и в любом другом бою, но мы в чем-
то превосходили его и на этот раз.
— Удары наносились по нескольким целям од-
новременно, внезапно и смело, большим количе-
ством групп, с разных аэродромов,— продолжил
мысль комиссара Рассказов.— Группы умело ма-
неврировали, сочетали малые высоты с бреющи-
ми полетами. Противник просто растерялся.
Иногда мы действуем очень плохо. Взять хотя бы
полет Ермакова под Броды, где он потерял поло-
вину эскадрильи. Или налет эскадрильи Белова на
танковую колонну — они пятнадцать минут утю-
жили воздух на виду у врага, никак не могли най-
ти колонну длиной в пятнадцать километров.
Противник заранее изготовился и первым же
залпом сбил два самолета, в том числе и коман-
дира эскадрильи Белова.
— Ефремов, так дело было? — прищурив глаза,
спросил Козявин.
— Да, все верно,-— подтвердил я.— Самолет ко-
мандира взорвался, а мы рассыпались, каждый
по себе. Я пытался к кому-нибудь пристроиться,
да где там! Так и пришел домой один.
— Поэтому и говорим все время: товарищи, из-
влекайте уроки из каждого полета, не повторяй-
39
те ошибок, учитесь,.. Но давайте от теории пе-
рейдем к прозаической практике, накормим на-
ших орлов,— деловито закончил Козявин.
— Председатель колхоза «Жовтень» обещал
поддержать нас, пока прибудет батальон,— сооб-
щил Рассказов.— Пойдемте посмотрим, что успе-
ли подвезти в столовую колхозники.
В небольшом школьном саду из вишен и слив
под старым деревянным навесом стояли столы,
уже накрытые и заваленные едой.
Мягкий летний вечер незаметно окутал все ок-
ружающее тишиной. Вступала в свои права пер-
вая с начала боевых действий спокойная для нас
ночь.
Утром следующего дня Бочин, Панченко,
Сидоркин и я пошли знакомиться с селом.
Пройдя вдоль центральной улицы, где во дворе
каждого дома — пышные цветы, зрели яблоки,
груши, сливы, остановились у большого пруда.
Берега его густо заросли осокой, до самой воды
опускали свои ветви огромные вербы.
«Отличное место для рыбалки»,— подумал я.
Но любоваться природой не было времени.
Мы зашагали обратно.
В просторном помещении общежития обста-
новка напоминала учебный мирный день. В одном
углу под руководством Трифонова занимались
стрелки-радисты. Трифонов, нахмурив брови, сос-
редоточенно, четко и быстро отстукивал на клю-
че тире и точки, а другие, человек двадцать, за-
писывали на листках бумаги буквы, возникавшие
из этих тире и точек. Штурманы отдельной груп-
пой сидели на койках, изучая по картам район
боевых действий, советуясь между собой и по
временам обращаясь к штурману полка капитану
Мауричеву, руководившему занятиями. Летчики*
занимались изучением иностранных самолетов.
Ранним утром следующего дня в деревню втя-
нулась большая колонна автомашин, запрудив
улицу у школы. Громкие голоса людей, гудки
сирен, рокот моторов разбудили летчиков. Они
выскакивали на улицу кто в чем. А с машин пры-
40
гали уставшие от долгой тревожной дороги тех-
ники, механики, мотористы, запасной летный сос-
тав, работники штаба.
Я отыскал машину Сумского. Володя, как все-
гда подтянутый, свежий (кажется, к нему одному
не приставала пыль), помогал Кравчуку выбрать-
ся из машины.
— Здорово, ребята! Как доехали? — подбежали
другие. Обнимались и похлопывали друг друга по
плечам.
— О, да ты уже ходишь? — обрадовался я, уви-
дев, что Кравчук стоит на ногах, правда, опираясь
на палочку.
— Как видишь,— весело смотрел на всех Крав-
чук.— А под Кагарлыком, когда нас обстреляли,
даже пустился бежать, ей-богу!
Машины опустели. Только на одной, заполнен-
ной доверху различными вещами, сидели две
закутанные платками женщины.
— Эй, девчата, вы чьи? — спросил Бочин.
— Будем воевать вместе с вами,— смело отве-
тила девушка, открывая лицо.
— Что же вы там сидите? Идите к нам,— пред-
ложил Панченко.
— Нам нужно в столовую. Мы официантки,—
звонко проговорила вторая, снимая платок и от-
ряхивая его от пыли.
— Так это здесь! — крепкие руки ребят подхва-
тили их и поставили на землю. Одна из девушек
оказалась рослой, сильной, вторая — маленькая,
с симпатичным белым личиком, маленьким
носиком и выразительными голубыми глазами.
Рослую девушку звали Тоня, маленькую — Галя.
После обеда, уже настоящего, приготовленно-
го поваром Иваном Григорьевичем, командир
собрал летчиков и объявил приказ: небольшими
группами бомбардировщиков содействовать вой-
скам 5-й армии, наносящей контрудар по вой-
скам противника из районов Малин — Бородянка.
И снова потекли дни неустанной боевой работы.
Дни и ночи.
Только что приехавший с аэродрома Сум-
41
ской сидел на койке Кравчука, у которого снова
разболелась поясница, и, растирая уставшие руки
и посеревшее лицо, рассказывал:
— Не вернулись с задания Корочкин, Иванов,
Панченко, Ефремов...
Кравчук долго лежал молча, отвернувшись
к стенке.
3
В то время, как однополчане тяжело пережи-
вали потери, мы с отрядом человек в тридцать,
при трех подводах, шагали по лесной дороге на
северо-восток, в направлении железнодорожной
станции Ирпень. Я вспоминал все перипетии бое-
вого вылета.
Часов около шестнадцати наше звено с высоты
пятисот метров атаковало скопление машин и
войск врага южнее Малина. Колонна двигалась
к полю боя, на помощь своим войскам, отступав-
шим под натиском частей 5-й армии. Мы засти-
гли врага врасплох, машины не успели рассредо-
точиться, а пехота еще оставалась в кузовах, ког-
да обрушились бомбы. Барышников, качнув
крыльями, начал разворот для новой атаки.
Впереди, в клубах дыма и огня, летчики увиде-
ли брошенную колонну горящих машин и солдат,
бегущих по полю. Самолеты открыли шквальный
огонь из пулеметов. Затем, проскочив над колон-
ной, Барышников развернулся на восток и стая
набирать высоту. «Промчаться бы сейчас на бре-
ющем полете да еще рубануть по фашистам»,—-
подумал я и сейчас же увидел там, внизу, на фо-
не зеленого поля, несколько истребителей
с тонкими фюзеляжами, мчавшихся навстречу.
— Смотри, сзади «мессеры»,— крикнул я стрел-
ку.— Передай другим экипажам.
Вскоре загремели пулеметы трех бомбарди-
ровщиков. В течение пяти минут мы успешно от-
42
ражали атаки врага. После длинной пулеметной
очереди, от которой самолет завибрировал,
я услышал ликующий крик: «Мессер» горит!» Но
тут же стрелок уныло сообщил, что кончились
патроны... А вскоре пушечная очередь «мессер-
шмитта» прошила крыло нашего самолета. Левый
мотор сразу заглох, и самолет стал быстро отста-
вать от своих. Фашисты обнаглели и с коротких
дистанций расстреливали нашу безоружную ма-
шину. Вспыхнуло левое крыло. Я бросил самолет
вниз, скользя вправо, пытаясь сорвать пламя. Но
все было напрасно, пожар разгорался и внутри
фюзеляжа. Пламя уже обжигало мне спину.
— Прыгай! — крикнул я штурману, и он тут же
исполнил мой приказ, а за ним и стрелок-радист.
В последний раз я осмотрел свой самолет: винт
левого мотора не вращался, крыло охвачено пла-
менем. И еще на мгновение я увидел совсем ря-
дом лица двух гитлеровских летчиков: они с рав-
нодушным любопытством ожидали моего конца.
«Ну нет, гады, я умирать еще не собираюсь!
Я с вами еще встречусь!»
Выбросившись из самолета, через пять секунд
дернул кольцо парашюта. Он раскрылся на высоте
сто метров, сильно встряхнув меня. Осмотрел-
ся— в воздухе никого не было видно. Ни своих,
ни вражеских самолетов. Внизу, куда я спускался,
лежала небольшая деревня, окруженная лесом.
Я отстегнул кобуру пистолета и лямки парашюта,
чтобы иметь возможность быстро действовать на
земле. Опустился на огород вблизи небольшого
домика. Ко мне подбежал мальчик лет двенад-
цати.
— Немцы есть?
— Есть красноармейцы,— ответил мальчик, по-
могая мне собрать парашют.
Потом, шагая вместе через грядки, мы вышли
на деревенскую площадь. Там стояли запряжен-
ные лошадями три повозки и группа красноар-
мейцев различных родов войск. Они молча кив-
нули в ответ на мое приветствие, с интересом
грассматривая мою фигуру в новеньком комбине-
43
зоне, с широким кожаным поясом, в хромовых
сапогах и легком летном шлеме.
— Это ты спустился на парашюте? — спросил
молодой лейтенант-пехотинец, обращаясь ко мне»
— Да. А моих товарищей, штурмана и радиста,
не видели?
— Нет, не видели,— ответил лейтенант и предло-
жил:— Что ж, пойдем вместе. Мне удалось соб-
рать двадцать восемь человек. Имеется пятнад-
цать винтовок, немного патронов, три подводы
с ранеными. Все наше хозяйство.
В своей выгоревшей, просоленной потом гим-
настерке, в кирзовых сбитых сапогах, в малень-
кой, лихо сдвинутой на ухо пилотке лейтенант
производил впечатление бывалого вояки. Об
этом же говорило и его оружие: две гранаты и
пистолет на поясе и легкий карабин, переброшен-
ный за спину дулом вниз. Все на нем было подог-
нанно и не мешало ходить легко и свободно. Мне
понравился воинственный и вместе с тем спокой-
ный вид командира отряда.
— Иду с вами, товарищи,— сказал я.— Только
жаль, что растерял свой экипаж.
— Ничего,— подбодрил лейтенант.— Если живы,
то обязательно придут. А задерживаться нам
здесь никак нельзя. Только вот, признаться
откровенно, не знаем, в какую сторону лучше
идти.
Я развернул карту и спросил мальчика, кото-
рый стоял рядом, как называется их деревня,
после чего снова обратился к карте и указал лей-
тенанту место, где мы находимся.
— По-моему,— сказал я,— нам нужно идти на
северо-восток, вот по этой дороге, на станцию
Ирпень. Справа лежит Брест-Литовское шоссе —
туда нам выходить ни в коем случае нельзя. Там,
впереди нас, немцы. А по этой дороге — безопас-
ней и не так далеко до своих, километров со-
рок— сорок пять.
— Пройдем за сутки,— раздались довольные го-
лоса.
В вечерних сумерках отряд вышел из деревни».
44
Впереди на худых лошадях ехали два разведчика,
за ними два пеших бойца с винтовками и в двух-
стах метрах сзади следовали подводы с ранены-
ми и обессиленными бойцами. Остальные шли
группой, с винтовками через плечо.
За околицей к нам подошел крестьянин и
спросил, не можем ли взять с собой раненого
летчика, при этом он махнул рукой в сторону
своей лошаденки, запряженной в бричку, стояв-
шую у обочины дороги. Я быстро подбежал к
повозке и увидел Николаева. Он лежал во весь
свой огромный рост на спине.
Я очень обрадовался Николаеву и спросил, что
с ним.
— Да ничего, кажется, страшного,— закряхтел
он, пытаясь приподняться.— Понимаешь, пара-
шют раскрылся не полностью, и перехлестнуло
стропой купол. Шмякнулся на увеличенной ско-
рости. Спасибо еще деревья смягчили удар.
А сейчас все болит, особенно в правом бедре.
Подбежали красноармейцы и, узнав, что это
штурман моего экипажа, бережно перенесли его
на свою подводу.
— Ох и тяжел ты, старший лейтенант! — смеялись
бойцы, укладывая Николаева на сено.
— Какое там тяжелый,— отмахнулся штурман,—
это вы отощали...
К середине ночи я вызвался сменить передово-
го дозорного.
Когда чуть забелел восток, я и мой напарник
увидели далеко впереди светящуюся точку. Про-
должая осторожно продвигаться, вскоре убеди-
лись, что в лесу у дороги горит костер. Остано-
вив лошадь, передал повод своему товарищу, ко-
торый продолжал наблюдение за костром, асам
побежал к обозу предупредить.
В нескольких словах объяснил лейтенанту об-
становку. Посоветовавшись между собой и с Ни-
колаевым, который убедительно доказывал, что
здесь больших немецких отрядов не может быть,
мы решили выслать вперед разведку, затем ата-
ковать, если это фашисты. На месте остались ра-
45
неные, человек пять охраны. Отряд двинулся
вперед, маскируясь в лесу.
Вскоре мы увидели зарево костра. Лейтенант
остановил людей, подоавал двух бойцов, кото-
рых, очевидно, хорошо знал. Выслушав команди-
ра, они бесшумно растворились в темноте ночи.
Прошло немного времени, как один из разведчи-
ков внезапно вынырнул из кустов и доложил:
— Товарищ командир, немцы! Совсем недалеко,
метрах в двухстах... На поляне у опушки стоит
танк. Человек семь-восемь, видно, спят. Один си-
дит и клюет носом. Возле них три мотоцикла с
колясками и пулеметами.
— Все? — спросил лейтенант.
— Все,— ответил разведчик.
— Как спят? — задал вопрос командир,
— Видимо, крепко! Слышно, как храпят,— хмык-
нул боец.
— Я не об этом,— засмеялся лейтенант. И все
тихонько, закрывая руками рты, рассмеялись.—
Я спрашиваю: группой, в одиночку или за танком?
— Все лежат у самого костра. У некоторых есть
автоматы.
— Ну вот теперь ясно. Подождем Миронова.
Вскоре пришел второй разведчик, Миронов,
и доложил, что в его районе есть два солдата,
в касках и с автоматами. Они сидят на обочине
дороги и наверное спят, потому что ни разгово-
ра, ни шевеления он не заметил.
— А дальше вдоль дороги никого нет,— уверен-
но закончил Миронов.
— Ну, командир, действуй,— шепнул я.
— Не беспокойся,—ответил лейтенант.— Мы их
расколошматим в два счета, если к ним не по-
дойдет откуда-нибудь подкрепление. А ты иди
к обозу и как услышишь выстрелы, гони галопом
вперед по дороге.
Затем лейтенант объяснил задачу бойцам:
— Бесшумно, как можно ближе подойти к про-
тивнику, чтобы бить наверняка. У них автоматы,
поэтому надо уничтожить всех первыми выстре-
лами. Огонь открывать, как только взорвется
46
граната. Я ее брошу, когда буду уверен, что все
заняли свои места. После первого залпа — всем
вперед! Частый огонь с ходу.
Твоя задача, Миронов,— продолжал лейте-
нант,— вот с этими двумя орлами,— он указал
на двух бойцов,— уничтожить тех двух на доро-
ге. И чтобы без шума. Еще раз предупреждаю,
товарищи, огонь без моей команды не открывать.
Я напряженно вслушивался в темноту ночи и
не мог уловить ни шороха, ни треска сучьев, ни
малейшего звука. Стояла глухая тишина, как буд-
то на много километров не было ни одной живой
души. Постояв неподвижно с минуту, я направил-
ся к повозкам. Потом вернулся на прежнее мес-
то и, томясь ожиданием, не зная, что делать, ру-
гал себя за то, что не пошел вместе со всеми.
Наконец, вдали блеснул огонь разорвавшейся
гранаты. Гулкое эхо прокатилось по окрестному
лесу. Вслед за ним всплеснулся слитный залп вин-
товочных выстрелов, прострочил автомат, раз-
далось еще несколько выстрелов, и все смолкло.
На темный лес, на пустынную дорогу легла тре-
вожная тишина.
Через пять минут повозки на рысях прошли
мимо небольшой полянки, освещенной ярким
пламенем, где только что закончилась короткая,
решительная схватка.
— Мы сожгли танки и мотоциклы,— говорил лей-
тенант возбужденно.— У них, оказывается, не
было горючего. Мы слили все, что осталось,
и подожгли машины. Гитлеровцев десять человек,
все уничтожены. Мы забрали кое-какие докумен-
ты и пять автоматов.
4
Остальную часть ночи и половину наступив-
шего дня отряд прошел без задержки и прибыл
на станцию Ирпень в полдень. Оставив бойцов в
47
тени кирпичного здания, мы отправились искать
коменданта.
На станции было оживленно. На путях разгру-
жались эшелоны. С платформ скатывали автома-
шины, пулеметы, орудия. На плечах таскали меш-
ки, ящики, тюки. Освободившиеся вагоны и плат-
формы тут же загружались ранеными и тем, что
уже не было нужно фронту. А близость фронта
ощущалась во всем.
Комендант был занят, как говорится, по горло.
Он отдавал десятки приказаний, отвечал на воп-
росы, бегал сам, исправляя и налаживая работу.
Он внимательно и с любопытством выслушал нас.
— Так, так,— сказал комендант.— Вам удалось
добить тех, которые наскочили вчера вечером на
станцию. Было три танка и несколько мотоцик-
лов. После короткого боя мы подбили один танк
и уничтожили нескольких мотоциклистов. Осталь-
ные ушли в лес, но все-таки повредили снаряда-
ми один паровоз. А теперь к делу. Раненых
немедленно погрузить вон в тот эшелон,— май-
ор указал на санитарный поезд.— Немецкие ав-
томаты и документы сдать. Команду накормить,
я напишу записку, и ждать указаний. Вас и ваше-
го штурмана,— комендант наклонил голову в мою
сторону,— не задерживаю. Можете ехать до Кие-
ва любым поездом. Все. Желаю успехов.
Мы с Николаевым тепло распрощались с бой-
цами и оставили для санитарного поезда уже ра-
зорванный парашют.
— Ну вот и все,— пожимая нам руки, с грустью
проговорил лейтенант-пехотинец.— Прошла одна
ночь, а кажется, прожили вместе очень долго.
— Ничего, когда-нибудь встретимся,— ободря-
юще сказал Николаев.— Люди у нас такие — вез-
де можно встретить друга.
Около семи вечера Николаев, опирающийся на
большую суковатую палку, и я ходили по опус-
тевшим залам Киевского вокзала.
— Давай отдохнем и перекусим,— предложил
Николаев.— Нога болит и живот подводит.
Мы сели на скамью и будучи единственными
48
пассажирами, не стесняясь, с аппетитом съели
тушеное мясо прямо из банки, орудуя корочками
черного хлеба. Растянулись на голых скамьях и
мгновенно уснули. Ночью загремели зенитки.
Где-то рядом рвались бомбы. Двигались поскри-
пывая скамейки, дрожали от взрывов стены зда-
ния. Мы просыпались и сразу же вновь засыпали,
словно были дома, в мягкой постели.
Утром, с восходом солнца, проехав немного на
трамвае, мы пошли к Днепру пешком. Николаев
с трудом передвигался. Приходилось часто оста-
навливаться, присаживаться где-нибудь.
С интересом наблюдали за пестрой вереницей
людей, текущей по улице. Среди гражданского
населения заметно выделялись военные. Было
видно, что в городе в основном остались только
работающие на заводах и фабриках, на плечи ко-
торых легла тяжелая забота об обеспечении
всем необходимым войск, сражающихся под
Киевом.
— Гляжу я на этих людей, и дышится легче,—
говорил Николаев.
— Смотри, воздушный бой! — перебил я его.
Над Днепром крутились пять самолетов. Слы-
шался рев моторов, работавших с полным нап-
ряжением, частое татакание пулеметов и отры-
вистые хлопки автоматических пушек. В голубом
небе стремительно проносились истребители, то
резко взмывая вверх, то входя в крутые виражи.
Они старались зайти в хвост вражескому самоле-
ту. Вдруг карусель разорвалась, и два самолета
один за другим понеслись к земле, объятые пла-
менем.
— Наши сбили немцев! — послышались уверен-
ные голоса наблюдавших бой, хотя с такого боль-
шого расстояния трудно было рассмотреть, где
наши, а где немцы.
— Пойдем,— подал я руку Николаеву.— Стано-
вится жарко.
Мы долго шли. Еле ковылявший, опирающийся
на палку штурман и я, подстраивающийся под
шаг товарища. На мосту через Днепр останови-
49
лись, вдыхая свежий запах воды и подставляя
разгоряченные лица под струи влажного ветра.
Насмотревшись на широкое приволье зеленых
островов, на утопающие в миражной дымке ок-
рестности левобережья, пошли дальше. Вдруг
возле нас остановилась грузовая машина. Пос-
лышались знакомые голоса.
— Эй, Ефремов, Николаев, давайте сюда!
— Ха! Да это же Корочкин со своим экипа-
жем!— обрадованно воскликнул Николаев,
Устраиваясь в кузове машины на душистом
сене, мы забросали друг друга вопросами. Ма-
шина, набирая скорость, оставляла за собой клу-
бящуюся пыль. Справа и слева проплывали до-
мики, деревья, широкие поля.
Отдавшись приятному ощущению быстрой ез-
ды, мы успокоились и продолжали разговор
в деловом тоне, анализируя последние события.
— На вас напали те же истребители, что сожгли
и наш самолет,— высказал предположение Ко-
рочкин.— Мне думается, что немцы подсадили
группу хорошо подготовленных истребителей к
самой линии фронта. И те, конечно, следят за
пролетом наших бомбардировщиков через ли-
нию фронта и обратно. И нападают преимущест-
венно, когда бомбардировщики возвращаются
с задания, справедливо считая, что те уже израс-
ходовали большую часть боеприпасов. Да и вни-
мание экипажей ослабевает. Враг этим пользует-
ся и атакует.
Я согласился, припоминая подробности боя
с истребителями. Только пулемет моего стрелка
захлебнулся — тут же «мессершмитты» наброси-
лись на наш СБ.
— До тех пор, пока мы летаем без прикрытия
истребителями, стрелкам-радистам вообще нуж-
но запретить расходовать боеприпасы по назем-
ным целям! — Корочкин был категоричен.—
И, конечно, необходимы собранность, дисципли-
на, внимание экипажей на всем маршруте. Поса-
дил самолет, зарулил на стоянку, ступил на землю,
вот тогда ты не в бою... Как говорится, окончил
50
дело — гуляй смело... Послушай, а где ваш ра-
дист? С кем вы летали?
— С нами летал Сирота. Трифонова куда-то пос-
лали, а нужно было срочно вылетать, я прямо на
дороге перехватил Сироту и — в самолет.
— А где он теперь,— сказал Николаев,— вряд ли
известно ему самому. Дело в том, что мы поки-
нули самолет над лесом, стрелок тоже призем-
лился благополучно, я в этом уверен. Но все
стрелки-радисты плохо разбираются в ориенти-
ровке... Вернее, никак не разбираются. И я пред-
ставляю, как ему теперь трудно приходится.
— Ну, это вы, товарищ командир, напрасно так
думаете,— басом заговорил стрелок-радист Ко-
рочкина сержант Егоров.— Многие радисты ори-
ентируются не хуже летчиков. Даже ночью по
звездам.
— Когда возвращаются с гулянки,— подмигнул
Корочкин.
Все засмеялись.
— Я не хотел лично вас обидеть, Егоров, и усом-
ниться в ваших знаниях,— улыбнулся Николаев.—
Просто хотел сказать о тех, кто не умеет ориен-
тироваться. Это при определенных обстоятель-
ствах грозит смертельной опасностью или —
еще хуже — пленом.
Егоров некоторое время всматривался в сады
и крыши показавшейся впереди деревни. С на-
ходчивостью бывалого солдата он воскликнул:
— Наша деревня! Узнаю на расстоянии.
— Есть ориентировочка! Оправдался,— Никола-
ев тоже обрадовался приближавшимся хатам.
В то время как летчики подъезжали к своему
«аэродрому, стрелок-радист Сирота спал на опуш-
ке леса, вблизи станции Ирпень. Спал беспробуд-
ным сном, свободно разбросав длинные сильные
51
руки. Ворот его гимнастерки был расстегнут, об-
нажая мускулистую грудь. Голова с копной спу-
танных рыжих волос покоилась на полевой сум-
ке, и прохладный лесной ветерок трепал его вих-
ры. Рядом, под правой рукой, лежал немецкий
автомат, на поясе в открытой кобуре поблескива-
ла рукоятка пистолета, а на животе лежал длин-
ный тесак в ножнах. Левая рука Сироты цепко
держала кожаный летный шлем.
...Израсходовав в бою все патроны, задыхаясь
от дыма, Сирота покинул самолет. Спокойно,
сильным рывком перевалившись через борт ка-
бины, он стал падать, распластавшись в воздухе.
Дернул за кольцо, и когда парашют раскрылся,
осмотрел воздух и землю.
Он был один. Ни самолетов, ни парашютов.
Через несколько минут он обрушился на верши-
ны деревьев. Треск сучьев и рвущегося полотна.
Прошло еще мгновение, радист открыл глаза и
понял, что висит на восьмиметровой высоте.
Изодранный парашют запутался стропами
в ветвях.
Сирота по стволу спустился на землю. И тут
с сожалением увидел, что кобура открыта, а пис-
толет исчез. Он не стал его искать. Решил сразу
пробираться на восток. Оставляя солнце позади
себя, Сирота двинулся вперед, выбирая путь по
зарослям. Пройдя сотню шагов, он увидел на
песке тускло поблескивающий предмет. «Неуже-
ли?»— мелькнула радостная догадка. Он бросил-
ся туда. И точно, там лежал, слегка зарывшись
в песок, пистолет ТТ. Сирота почувствовал себя го-
раздо увереннее. Он шел медленно, часто осмат-
ривался по сторонам и прислушивался, старался,
чтобы солнце светило ему в спину, думая, что
в этом случае он будет точно следовать на восток.
И это было его ошибкой — он неуклонно прибли-
жался к позициям, занятым врагом. Когда насту-
пила ночь, Сирота вышел в район расположения
немецкой танковой дивизии, предусмотрительно
укрывшейся в лесу.
Увидев костры, Сирота пошел на них, вполне
52
уверенный, что это свои. Но не доходя шагов?
двадцать до ближайшего костра, вдруг остано-
вился. Его удивила необычная форма солдат и
лагерная обстановка, так не похожая на нашу.
Спрятавшись за деревом, он стал прислушиваться*
и вскоре, уловив обрывки фраз, доносившихся*
со всех сторон, пенял, что перед ним самые нас-
тоящие фрицы. «Ого, да их здесь много!»—-
вслушиваясь в неясный гул голосов, подумал
Сирота, и стал благоразумно отступать, не спус-
кая глаз с группы солдат, копошившихся у костра.
Отойдя метров на сорок — пятьдесят, хотел по-
вернуться и прибавить шаг, чтобы поскорей уйти*
от опасности, но тут позади неожиданно услы-
шал: «Вер ист да?» Сирота как на пружинах обер-
нулся и увидел перед собой долговязую неясную
фигуру. Раздумывать было некогда. Кое-как:
составив немецкую фразу и выпалив: «Их бин
фрейнд», радист изо всей силы стукнул фашиста*
по голове пистолетом. Длинная фигура без звука
опрокинулась на спину. Держа наготове писто-
лет, радист склонился над распростертым телом
врага. Внимание привлекли какие-то белые узльь
на поясе фашистского солдата. «Да это же ку-
ры»,— догадался он, дотрагиваясь до перьев
окоченевших птиц. «Мародер несчастный, а не
солдат».
Сирота попытался снять с груди фашиста ав-
томат. Но тут произошло неожиданное. Пришед-
ший в себя немец схватил Сироту за гимнастерку^
и рванул на себя. Тот, падая, ткнулся носом в
землю. Понимая, что жизнь его зависит от нес-
кольких секунд, Сирота резко оттолкнулся и еще
раз с силой опустил пистолет на голову врага...
Повесив на грудь немецкий автомат, прикрепив
к поясу длинный тесак в ножнах и забрав доку-
менты из полевой сумки, Сирота пошел прочь„
уже не испытывая страха.
Придерживаясь лесной местности и стараясь
избегать больших населенных пунктов, он про-
плутал двое суток, питаясь захваченными трофея-
ми. В объемистой сумке у фашиста были хлеб,
53
сало, яйца, соль, бутылка водки и вещи, награб-
ленные у населения.
К середине третьего дня заросший рыжей бо-
родой, измученный, Сирота вышел на опушку
леса в районе железнодорожной станции Ирпень.
Оглядев окрестность, станцию, деловито сную-
щих людей в знакомых пилотках и гимнастерках,
он понял, что вышел к своим. Бросив на землю
опустевшую сумку, радист растянулся на земле
и мгновенно заснул. Лес, солнце, прохладный ве-
терок, шелест березовых листьев долго баюка-
ли его богатырский сон, пока на него не набре-
ли два бойца народного ополчения.
Они шли не спеша, патрулируя по своему уча-
стку, покуривали самокрутки и так же не спеша
вели разговор о погоде, о том, что в этом году
обещается богатый урожай, о злодеяниях немец-
ко-фашистских войск и о том, что скоро Красная
Армия разобьет и прогонит оккупантов с совет-
ской земли. Ополченцам было лет по пятьдесят.
На опушке леса, где грудились стройные де-
ревья, они вдруг остановились как вкопанные.
Быстро обезоружили спящего и, приняв его за
диверсанта, привелик коменданту.
— Товарищ комендант,— начал торжественно
ополченец,— мы захопили у полон цього герман-
ского субъекта при автомате, пистоле, шкиря-
ной торбе, пляшце и киньжале, який на ньому
висит.
— Ще вин дуже добре балакае по-российски,—
перехватил инициативу другой.
— Добре, добре, хлопци, встаньте у дверей и
никого сюда не пускайте, сейчас мы разберемся.
Те, вытянувшись у дверей, с любопытством
поглядывали то на своего пленного, то на комен-
данта.
За несколько минут Сирота рассказал комен-
данту историю воздушного боя, о своих блужда-
ниях, о встрече в лесу с немцами.
— Не проходили ли здесь через станцию летчи-
ки— старшие лейтенанты Ефремов и Никола-
ев?— спросил он.
54
— А как твоя фамилия? — в свою очередь спро-
сил комендант, внимательно разглядывая взъе-
рошенную фигуру радиста.
— Сирота,— ответил радист и подал коменданту
свой комсомольский билет, так как других доку-
ментов при нем не было.
— Хорошо, сержант Сирота. Были здесь твои
командиры,— улыбнулся комендант.— Скажи им
спасибо. Они так обрисовали твою внешность, что
я сразу догадался, с кем имею дело. Ты тоже мо-
лодец. Документы и автомат эсэсовца Германа
Ширке передам куда следует. Что это у тебя за^
фляга? — покосился комендант на пластмассо-
вый сосуд с металлической крышкой, подвешен-
ный к поясу.
— Тоже трофей,— смущенно усмехнулся Сиро-
та.— Не хотите попробовать?
— Ну его к черту, и тебе не советую. Я тебе луч-
ше выпишу двести граммов водки и талон на
обед. А эту гадость вылей, флягу вымой кипят-
ком и тогда уж пользуйся ею на здоровье.
...Алексей Яковлевич Сирота до концы войны
еще много раз летал и в моем экипаже, и с дру-
гими летчиками.
Возвратившись в часть, мы с Корочкиным рас-
сказали командирам < звеньев и эскадрилий
о своих неудачах и приключениях.
6
— По-моему,— сделал вывод комиссар,— самое
правильное в данное время — перейти на ночную
работу. Мы сохраним кадры полка и самолеты и
будем изматывать врага в течение всей ночи. При
необходимости, конечно, будем действовать и
днем, как бы дорого нам это ни стоило.
— Наземные войска,— начал, хмуря белесые
брови, Рассказов,— днем нуждаются в авиацион-
ной поддержке гораздо в большей степени, чем,
55
ночью. Поэтому летать днем и без истребителей,
и в их сопровождении придется обязательно...
А вот какую тактику избрать при полетах днем,
об этом нужно подумать. Давайте, молодежь,
высказывайте свои соображения,— Рассказов по-
смотрел на Корочкина, Барышникова и меня.
— Я думаю,— поднялся Корочкин,—что при от-
сутствии истребителей прикрытия нам нужно дей-
ствовать не дальше как по целям в тактической
зоне противника. В этом случае мы будем взаи-
модействовать со своей зенитной артиллерией,
и в случае воздушного боя можно отойти на свою
территорию. А ночью можно ходить на любые
расстояния. Даже на полный радиус нашего само-
лета.
— Хорошо, это мы учтем при докладе коман-
дованию. Садитесь. Кто еще хочет предложить,
добавить? — спросил Рассказов.
Попросив слова, я напомнил некоторые реко-
мендации или указания из боевого устава авиа-
ции. Эти истины каждый командир знает, но
гВ спешке подготовки к боевому вылету забывает.
Скажем, о внезапности удара по цели, о возмож-
ностях маневра наших самолетов не только
в районе цели, но и на маршруте, о рациональном
^использовании стрелкового оружия, методах
"бомбометания, в общем, о тех вещах, которые
зависят от летного состава. А как мы используем
облачность, малые высоты, раннее утреннее вре-
мя или вечерние сумерки? Я обратился к приме-
ру нашего последнего вылета. День был ясный,
видимость — на пятьдесят километров. Звено
идет на высоте пятьсот метров. По нас стреляют
все, кому не лень. Не дойдя до цели, самолеты
уже имели пробоины, а немецкие посты наблю-
дения тем временем сообщили своим истреби-
телям о нашем пролете. Те, конечно, ждут, на-
верняка зная, что мы будем возвращаться по
старому маршруту, на той же высоте. Они хоро-
шо изучили нашу тактику — уж больно она проста.
— Ну, а что бы ты сделал, когда все видно, как
^на ладони? — спросил Барышников.
56
— Если подумать, много можно сделать. На-
пример, отбомбившись, перейти на бреющий по-
лет, стараясь во что бы то ни стало избежать
встречи с истребителями,— ответил я.— Можно
возвращаться домой по другому маршруту.
Вскочил капитан Хардин:
— У нас много шаблона, и в этом виноваты ко-
мандиры! Сами так действуем и подчиненных не*
учим логичным, целеустремленным действиям,
направленным на то, чтобы уметь поразить целы
и самим остаться невредимыми.
— Постой! Откуда ты взял, что мы не учим? —
уставился серыми глазами на Хардина Козявин^
— Разве наши летчики плохо выполняют задания?
— Смелости и отваги у наших летчиков хоть от-
бавляй. Но этого мало. Нужно совершенствовать
мастерство, систематически готовиться к вылету,.
Почему бы Барышникову или, скажем, Корочкину
не набрать высоту в шесть-семь тысяч метров
над своей территорией, а потом со снижением от
линии фронта на большой скорости не обрушить-
ся на врага внезапно, по-орлиному, а затем так:
же внезапно не уйти на бреющем полете? Само
собой — ив этом случае нужно избирать маршрут
так, чтобы наименьшее время находиться над
территорией, занятой врагом.
Подведя коротко итоги, Рассказов обвел при-
сутствующих взглядом:
— А теперь, стратеги, давайте решать конкрет-
ную задачу. Получен приказ нанести бомбарди-
ровочный удар по аэродрому вблизи Житомира.
Враг сосредоточил там большое количество
тяжелой бомбардировочной авиации. Удар бу-
дем наносить всем составом эскадрильи. Для
достижения внезапности вылет произведем с
рассвета. До линии фронта идем с набором вы-
соты— за это время мы успеем достичь шести-
семи тысяч метров. От линии фронта с пологим*
снижением, на увеличенной скорости следуем
прямо на цель. После бомбометания — разво-
рот вправо на Малин, со снижением к своим
войскам, и затем на свой аэродром.
57
7
Через несколько рук мне передали письмо,
Я получал весточки из дому и до этого, но сей-
час адрес был написан не рукой отца. Надя!..
Я как-то машинально отошел в сторону. Мысли
сосредоточились на письме жены, первом со
времени разлуки.
Письмо было краткое, но сказано его строчка-
ми было многое. «Доехала до Сталинграда хоро-
шо, родители приняли ласково. Дома все благо-
получно. Отец и мать здоровы, шлют привет, це-
луют, желают всего самого лучшего...» Наде
очень понравился наш город, просторный, сол-
нечный. Она просила передать приветы друзьям,
а меня — беречь себя, не рисковать без надоб-
ности.
Если бы знать, где можно и где нельзя риско-
вать?.. Потянуло пройтись, уединиться, встре-
титься с прошлым, совсем недавним и дорогим...
Как-то глубокой осенью тридцать девятого го-
да меня откомандировали в Киев, чтобы подме-
нить Колю Хозина, который участвовал в экспе-
риментах по выброске парашютного десанта
с боевых самолетов.
В Фастове была пересадка, и я, выйдя из ваго-
на, направился к кассам. За билетами образова-
лась довольно большая очередь. В самом ее
конце стояла тоненькая девушка. Она сосредото-
ченно глядела на мутное окно, по которому кати-
лись капли дождя. «Наверное, ей холодно»,-—
подумал я, глянув на легкое пальтецо. И мне за-
хотелось сделать для нее что-нибудь приятное.
Подойдя к очереди, я остановился в нереши-
тельности.
— Товарищ летчик, подходите, берите билет. По-
жалуйста,— послышались голоса.
Я не заставил себя упрашивать. Купив два би-
лета, подошел к девушке:
— Вам ведь до Киева? Я взял билет и для вас.
На перроне ветер пригоршнями бросал в лицо
58
холодный дождь. Мы зашли в зал ожидания.-
Здесь было тепло, шумно и тесновато. Я предло-
жил выпить горячего чая.
До Киева ехали вместе. Время за разговорами
пролетело незаметно. Прощаясь, Надя дала но-
мер телефона городской больницы, где работала
медицинской сестрой.
Как-то вечером, шлепая по мокрому тротуару,
я снова увидел в толпе знакомое лицо. Надя Пан-
чук была с подругой. Я окликнул их и предложил
посмотреть вместе кинофильм. Как раз шла ко-
медия «Волга-Волга». После кино проводил
Надю.
— Здесь я живу у дяди,— сказала она и добави-
ла:— А родители в деревне, недалеко от Воло-
дарки. Заходите, Василий, к нам.
Так завязалось наше знакомство.
Признаюсь, что Надин дядя мне не понравил-
ся. Был он всегда какой-то угрюмый, с тяжелым^
взглядом. Не прочь выпить. На вопросы отвечал
только поговорками да загадками. По его хмуро-
му, обычно небритому лицу часто скользила дву-
смысленная улыбка. В его присутствии я всегда
чувствовал какое-то смутное напряжение.
Однажды спросил у Нади, почему хозяин до-
ма такой недружелюбный, необщительный. Она
рассказала, что во время коллективизации он
был раскулачен, пять лет работал на Севере.
Теперь на всех злится.
— Я тоже не люблю его,— откровенно призна-
лась она.— Иногда он делает странные намеки,
мол, времена еще переменятся, и предупрежда-
ет, чтобы я не якшалась с тобой...
А мы поженились, и я увел Надю из этого
неприветливого дома.
Вскоре наш полк перебазировался в лагеря.
Формировались новые авиационные полки, осва-
ивалась материальная часть новых самолетов.
Мы упорно учились летать в сложных метеоро-
логических условиях и ночью... Все реже и реже
появлялись в городке.
Когда началась война, я сообщил родителям,.
59
'Что, возможно, к ним в Сталинград приедет моя
•жена. И просил встретить ее хорошо, приветить,
ине обижать.
И вот оно, короткое, желанное письмо от жены.
8
В три часа дежурный поднял летный состав,
участвующий в боевом вылете на вражеский
-аэродром. К этому времени я уже побрился и,
толый по пояс, крутился на турнике. Сбегавшие
*с крыльца летчики, штурманы, радисты шутливо
комментировали: «Браво! Бис!»
— Какое там «браво»! — смеялся я.— За такое
^выполнение упражнений мне бы в моей родной
сталинградской школе поставили тройку, и то,
может быть, с натяжкой...
На аэродроме мы получили задание команди-
ра эскадрильи и разошлись по самолетам. Когда
*?над горизонтом появился красный диск солнца,
эскадрилья уже на большой высоте пересекала
линию фронта.
Утро было ясное, видимость на десятки кило-
метров. Немецкие зенитчики, очевидно, хорошо
^видели пролетавшие самолеты, так как не замед-
лили сделать несколько залпов из крупнокали-
берной артиллерии, располагавшейся в районе
Фастова. Но черные шапки разрывов легли слева
и сзади, не причинив самолетам вреда. А эскад-
рилья между тем с пологим снижением шла к
Житомиру, скорость ее полета, постепенно нара-
стая, приближалась уже к пятистам километрам в
час. «На такой скорости можно уходить даже от
^преследования истребителей»,— подумал я, огля-
дываясь по сторонам.
Передо мной открывалась обширная картина
?полей, лесов, городов и сел, озер и речушек. Все
это было знакомо и дорого нашему сердцу. Но
«сейчас здесь хозяйничает враг. Вот далеко сле-
6Q
ва— наш старый аэродром, в излучине реки Рось.
Там тоже фашисты, и как бы ты ни хотел, а там
не сядешь. И везде, куда ни глянь, на всей этой
обширной территории бесчинствуют оккупанты.
Оглянувшись назад, увидел далеко позади
одиноко летящий самолет. «Вот еще наказание,—
подумал с раздражением,— это же Ермаков
отскочил от строя, когда мы попали под огонь
артиллерии над Фастовом, и теперь не может
пристроиться».
Через несколько минут в утренней дымке пря-
мо по курсу показался город. Он быстро приб-
лижался, вырастая на глазах. Ведущий начал
отклоняться на несколько градусов к югу, чтобы
обойти город, и все самолеты четко повторили
маневр, следуя в плотном строю. Ермаков сумел
догнать эскадрилью, и теперь устойчиво держал-
ся справа от моего самолета.
Здесь так рано не ждали «гостей». Зенитная
артиллерия врага молчала, и Рассказов без помех
вывел нашу девятку вдоль стоянок вражеских
самолетов на высоте две тысячи метров. Прошла
одна, -две минуты напряженного для летчиков
ожидания. И вот одновременно на всех самоле-
тах открылись створки бомболюков. На аэродро-
ме к небу поднялись столбы черного дыма и
пыли. Один за другим вспыхивали самолеты, оку-
тываясь дымом, сквозь который пробивались
широкие языки пламени. На границе аэродрома
взметнулся огненный смерч, круша и сметая все
вокруг. Так взрывается склад с боеприпасами.
Лишь теперь немцы открыли ураганный огонь из
всех видов оружия. Они так нервничали и спеши-
ли, что снаряды рвались на большой площади, не
задевая самолетов. Рассказов еще с минуту про-
вел девятку боевым курсом, чтобы сфотографи-
ровать результаты бомбометания, а потом со
снижением развернулся на север.
«Удачно нанесли удар» — так, очевидно, дума-
ли все летчики. «Теперь бы избежать встречи
с истребителями». И как раз в этот момент в науш-
никах послышался голос радиста Трифонова:
61
— Командир, вижу сзади четырех истребителей.
Похожи на «мессеров».
— Укажи другим экипажам, где эти самолеты,—
быстро ответил я.— Проверь пулемет.
Через минуту полыхнуло пламя из пулемета
стрелка-радиста на самолете Корочкина, и тут
же почувствовал дрожь своего самолета — это
открыл огонь Трифонов. Как ни крутил я головой,
но так и не увидел самолетов врага, которые все
время держались сзади, атакуя то правое, толе-
вое звено наших бомбардировщиков. По интен-
сивности стрельбы радистов чувствовалось, что
враг атакует весьма активно. Было слышно, как
Трифонов ругался:
— Черт бы вас побрал, акулы империалистичес-
кие, чума фашистская! Ну, подходите, подходите
ближе, дам вам прикурить! — И вдруг закри-
чал:— Ура! Сбили одного.
Я внимательно наблюдал за ведущим, который
вел девятку все ниже и ниже к земле. Молодец,
Рассказов! На малой высоте немцы лишатся сво-
боды маневра, а вместе с этим и надежд на ус-
пех. Но я не учел еще одного, на что рассчиты-
вал Рассказов: когда мы пересекли линию фрон-
та, наша зенитная артиллерия массированным
огнем разогнала истребителей, при этом один
«мессершмитт» загорелся. Взорвался его бензо-
бак * воздухе, и на землю упали только обломки
самолета.
— Как дела, штурман? Что ты там натворил
в стане врага?—спросил я, когда группа уже шла
по своей территории.
— На первый взгляд сожгли с десяток самоле-
тов... Густо они там стояли... Подорвали склад
с боеприпасами.
На аэродроме после нашего приземления за-
сновали машины, подвозя бомбы, патроны, горю-
чее. Техники возились у самолетов, осматривая
их и приводя в боевую готовность. Летчики, раз-
бившись на небольшие группы, отдыхали, покури-
вали, вели оживленный разговор. Чувствовалась
бодрая приподнятость.
62
— Ты что это плелся в хвосте от Фастова до це-
ли?— спросил у Ермакова.
— Да, понимаешь, сильно подболтнуло... Само-
лет заскользил вправо. Пока очухался, вы уже,
черти, вон где. Насилу догнал. Знаю, что ты хо-
чешь сказать,— посмотрел он на меня.— Отстав-
ший самолет является легкой добычей истреби-
телей.
— Вот именно!
За завтраком маленькая Галя с особым усер-
дием обслуживала прилетевших с задания лет-
чиков. Красивая, веселая Тоня задерживалась
у стола, где сидели Бочин и Панченко.
Мне было приятно сидеть просто так, ничего
не делая, ничего не думая, смотреть, как боевые
друзья с аппетитом расправляются с завтраком,
шутят, смеются, шумной гурьбой встают, закури-
вают на ходу; смотреть, как Галя, похожая на мо-
тылька, порхает взад и вперед, и как Тоня, рабо-
тая без устали, не забывает белозубо улыбаться.
9
...С 11 июля, когда передовые отряды немец-
кой пехоты и танков достигли реки Ирпень, на-
чались бои на ближайших подступах к столице
Украины — Киеву. Продвижение бронетанковых
войск врага здесь было остановлено. Непрерыв-
ные контрудары нашей 5-й армии с севера во
фланг наступающим войскам немцев, активная
оборона Киевского укрепленного района и контр-
удары советских войск южнее Киева спутали все
расчеты немецкой группы армий, действовавшей
в направлении Киева. Наша авиация активно под-
держивала действия наземных войск, совершив
с 10-го по 31 июля свыше шести тысяч самолето-
вылетов, нанеся врагу значительный урон.
Гитлеровское главное командование было явно
недовольно действиями группы армий «Юг». Еще
63
бы, вместо того чтобы захватить Киев в середине
июля, четырнадцать дивизий — две танковые, две
моторизованные и десять пехотных — топчутся
на месте, на виду у города, и несут при этом
большие потери. И это еще не все: две немецкие
и две румынские группировки, предназначенные
для обеспечения успешного наступления с юга,
не только не могут окружить ослабленные в боях
советские войска, но даже вынуждены пятиться
назад. Такая нежелательная обстановка приводи-
ла Гитлера в бешенство и ставила в тупик его
генералов.
Чтобы резко изменить обстановку на юге
в свою пользу и обеспечить фланги войск, насту-
пающих на Москву, ставка гитлеровского коман-
дования потом бросит сильные группировки с се-
вера во фланг Юго-Западного фронта и двумя
армиями ударит с Кременчугского плацдарма на
север с целью разгромить фланги и тыл наших
войск под Киевом.
К 25 августа немецко-фашистским войскамуда-
лось выйти к Днепру во всей полосе Юго-Запад-
ного и Южного фронтов и захватить плацдарм
на левом берегу реки в районе Кременчуга. На-
чался новый этап борьбы — оборона Киева.
Бомбардировочный авиационный полк Пушка-
рева, несмотря на значительные потери и уста-
лость летного состава, активно поддерживал дей-
ствия наземных войск на Киевском направлении.
Уже полтора месяца бьются летчики полка, ле-
тая днем и ночью, в любую погоду. Бьют и гро-
мят врага, падают сами, сраженные жестоким
огнем, валятся с ног от усталости. Они возвраща-
лись с полей сражений израненными, обгорелы-
ми, пропахшими пороховым дымом, но смелы-
ми, мужественными, непобедимыми. И снова са-
дились в самолеты. Суровые, полные ненависти
к врагу и презрения к смерти.
За это время многие летчики полка соверши-
ли по сорок-пятьдесят боевых вылетов, выпол-
няя самые разнообразные боевые задачи.
Однажды, заглянув в свою летную книжку,
64
я удивился: в графе «Количество боевых выле-
тов» стояла цифра 73, а в графе «Время»—175
часов 32 минуты. Такое время до войны летчик
мог налетать только за целый год.
Прошло так мало времени, а сколько сверши-
лось событий в жизни каждого из нас. Вспоми-
нались кинжальные трассы пулеметного огня,
разрывы зенитных снарядов, падающие, охва-
ченные пламенем самолеты над Кристинополем,
Бродами, Дубно, Берестечком, Ровно, Млыно-
вом, Любаром, Тернополем, Фастовом...
Совсем недавно над аэродромом недалеко от
Белой Церкви, где мы с Виктором Шестаковым
бомбили немецкие самолеты, пришлось вступить
в бой с вражеским истребителем. Ночь была
темная, моросил дождь, слепили прожектора.
Фашистский летчик оказался настойчивым и ис-
кусным в бою. Он сильно повредил наш самолет.
Уже дымился правый мотор, и машиной трудно
было управлять. Зенитчики, очевидно, торжест-
вовали победу своего истребителя, цепко держа
советский бомбардировщик в лучах четырех
прожекторов. Но вот удалось броском самолета
в сторону выскользнуть из лучей. Прожекторы
заметались по небу, освещая тяжелые дожде-
вые тучи. Один из них снова выхватил нас из
тьмы. И сразу все четыре схватили в перекрестье.
Шестаков, ошеломленный неожиданностью, уви-
дел прямо перед собой, как на ладони, фашист-
ский истребитель и не растерялся. Длинная оче-
редь его спаренных пулеметов прошила «мессе-
ра» от мотора до хвостового оперения. Истре-
битель вспыхнул и камнем устремился к земле.
А мне в тот раз все же удалось довести изра-
ненный самолет до аэродрома.
Несколько позже, так же ночью, над другим
аэродромом я с экипажем попал под такой ура-
ганный огонь зенитной артиллерии и пулеметов,
что едва сумел выйти из-под него. Оба мотора
были повреждены. Один заклинило сразу же,
над целью, а другой с трудом перетянул за
Днепр и заглох. И пришлось в густой тьме са-
3 В Ефремов
65
жать машину прямо перед собой, при свете
самолетных фар.
Бывает так, когда ни зги не видно и не знаешь,
где находишься, а самолет падает и ничего нель-
зя сделать. Сердце бешено бьется, не желая
расставаться с жизнью, а мозг с молниеносной
быстротой рисует катастрофы одну страшнее
другой. В такие минуты люди мгновенно седеют.
Да, много невероятных событий произошло за
этот короткий период, а сколько их еще будет
впереди! Впрочем, поживем — увидим. Я долго
плескался у рукомойника, подставляя под струю
голову, спину, грудь. Насухо вытер полотенцем
лицо, шею, руки и стал причесываться.
— Черт возьми... Седина! Ей-ей, седина. Отку-
да ей взяться? Что я, старик, что ли? — яс удив-
лением разглядывал на висках белые волосы.
Мне и в голову не могло тогда прийти, что это
результат мгновенных нервных потрясений
в критических летных ситуациях. Машинально
опустив зеркальце в карман, горько улыбнулся.
В нерешительности постоял. Прошел по двору
шагов двадцать, оглянулся по сторонам и заша-
гал по улице.
ю
У знакомого пруда остановился. Присел на
пенек, закурил. Надо мной было теплое небо
с грядой облаков. За прудом паслись коровы.
От фермы к пруду важно шагала вереница бе-
лых гусей. От всего этого веяло безмятежным
покоем.
— Эх, и хорошо же жить на свете, черт возьми!
Да, мы так любим нашу Родину, что готовы
умереть за нее. И превратить нас в рабов нико-
му и никогда не удастся...
— Здравствуйте, товарищ командир! — неожи-
данно раздался знакомый голос.
66
Обернувшись, увидел улыбающуюся физио-
номию Бочина.
— Отдыхаем? Не хотите ли пойти со мной
в гости? Познакомлю вас с Проней.
Бочин был одет, что называется, с иголочки.
— Если не надолго.
Мы вошли во двор, утопающий в зелени. Вет-
ви яблонь под тяжестью плодов склонялись над
хатой.
С огорода шла худенькая женщина с полной
корзиной помидоров.
Мы познакомились с хозяйкой. Бочин сказал
ей, что мы свернули во двор просто так, по-
смотреть.
— Как у вас красиво!
— Красиво... Если бы не эта проклятая война.
Муж ранен, лежит в госпитале. Сын Ванюша на
фронте,— сказала женщина.
— А как чувствует себя Савелий Петрович? —
спросил Бочин.
— Вы что же, знаете его?
— Проня говорила,— смутился Бочин.
Хозяйка угощала нас яблоками, рассказывая
при этом, как ее муж растил каждое дерево.
— Ваш муж незаурядный человек,— наслажда-
ясь душистыми, сочными фруктами, говорил Бо-
чин.— Здесь чувствуется непременное влияние
Мичурина.
— Да что Мичурин,— с гордостью отозвалась
хозяйка,— вы не видели нашего колхозного сада.
Вот где диковинки. И все это сделал Савелий
своими руками, до всего дошел своей головой.
Сколько трудов вложили люди в этот сад, пока
его вырастили,— вздохнув, хозяйка махнула ру-
кой и с горечью добавила: — Придет фашист, все
испоганит, вырубит и спалит.
Мы молчали. Нам нечего было сказать этой
женщине. Лгать не могли. Положение на фронте
было неутешительным. Она посмотрела на нас
долгим проницательным взглядом и поняла, что
творится сейчас у нас в душе. И еще поняла, что
враг будет здесь и к этому надо готовиться.
3*
67
— Ничего. Мы, старшие, видели и помним мно-
гое. Много их было, врагов на нашей земле,
и всегда она становилась для них могилой. На на-
шей земле только мы хозяева — были и будем.
— До свидания,— протянул Бочин хозяйке ру-
ку.— Спасибо вам.
— Куда же вы? Я сейчас позову дочку.
С Проней Бочин познакомился на другой же
день, как мы перебазировались в это село. Но
встречаться удавалось редко. Вот нынче выпала
свободная минутка. Но и в этот вечер не удалось
поговорить с девушкой. Нас нашел посыльный
штаба, а следом за ним прибежал и Трифонов.
— Получен приказ... Где-то прорвались немцы...—
горячим шепотом говорил стрелок-радист.— Вот
слышишь? Это наши пошли на задание.
Через час Бочин и я уже были в воздухе.
Перелетев через Днепр над Ясногородкой,
я увидел, что горят Горностайполь, Мануильск,
села по реке Тетерев. Немцы подошли к Днепру.
— Вижу орудийные вспышки,— доложил штур-
ман.
Через одну-две минуты бомбы полетели на ба-
тарейные позиции, Это были орудия крупного
калибра, так как стояли довольно далеко от ли-
нии фронта. Внизу бились вспышки пулеметного
огня, вырывалось пламя из жерл орудий. В тече-
ние двадцати минут мы обстреливали вражеские
огневые точки, спускаясь иногда до пятидеся!и-
тридцати метров.
В эту ночь летчики полка сделали по два-три
вылета. А утром 22 августа узнали, что немецкие
войска захватили деревянный мост через Днепр
в районе Окуниново, перебросили на левый бе-
рег сильную группировку и двинулись в направ-
лении Остра. Наша авиация мост разбила. Полк
весь этот день и всю следующую ночь бомбил и
расстреливал вражеские войска в районе сгорев-
шего моста в междуречье Десны и Днепра. Ли-
шившись переправы и не получая подкреплений,
гитлеровцы окопались на левобережье.
Когда летный состав отдыхал после напряжен-
68
ной ночи, майор Рассказов, теперь уже замести-
тель командира полка, вызвал к себе в палатку
командиров и штурманов звеньев.
— Вот что, товарищи,— начал он, хотя не все еще
нашли место, где присесть.— Только что получе-
но сообщение из штаба дивизии. Противник навел
понтонную переправу возле Окуниново. Вы пони-
маете, что это значит. Мы должны,— продолжал
Рассказов,—всеми наличными средствами нане-
сти удар по переправе и уничтожить ее. К сожа-
лению, у нас только пять исправных самолетов.
Но я надеюсь на вас, товарищи командиры звень-
ев. Полетят Корочкин, Барышников, Еремин, Еф-
ремов. Ведущий группы — капитан Шабашев.
Удар должен быть внезапным и точным.
В десять часов начал взлет командир группы.
Я должен был идти вторым. Но у ведущего что-
то забарахлил левый мотор. Сделав короткий
разбег, Шабашев стал разворачиваться влево, по
большому кругу, постепенно уменьшая скорость,
и наконец остановился. Поняв, что он взлетит
не скоро, я поднял руку. Трое летчиков тотчас
ответили тем же: «К заданию готовы».
Один за другим СБ пристроились ко мне.
В строю, напоминающем ромб, легли на курс.
Вскоре с запада, выше метров на триста, появи-
лась группа Ю-88, которые направлялись в сто-
рону Остра. Мы набрали заданную высоту, пе-
решли Днепр и, пройдя немного на запад, пере-
строились в пеленг.
Теперь все внимание сосредоточилось на оты-
скании цели.
Сначала я увидел слияние рек Тетерева и Днеп-
ра, затем южнее — остатки сгоревшего моста,
и тут же рядом тонкую ленту понтонной перепра-
вы, замаскированную сваями сгоревшего моста.
Цель быстро приближалась, я начал снижаться.
Высота пятьсот метров. Враг молчит. Или еще не
видит, или старается понять, свои это или чужие
самолеты цепочкой приближаются с запада.
Штурман открыл створки бомболюков. Ветер
слепит глаза. Замираю в напряжении, удерживая
69
самолет на боевом курсе. Он, как по нитке, надви-
гается на цель. Вздрагивает, освободившись от
бомб, и сейчас же вокруг нас возникают черные
шапки разрывов от зенитных снарядов. С земли
тянутся красные трассы малокалиберных снаря-
дов. Привычным глазом я уже заметил точки зе-
нитных орудий и, резко переведя самолет на
снижение, кричу экипажу:
— Бейте по расчетам!
Закрутились над головами немецких артилле-
ристов, давая возможность остальным самолетам
прицельно отбомбиться по переправе.
Развернувшись прямо на переправу, увидели
зияющий провал в понтонах, затем возле еще
столбы воды, блеск огня, поднятые в воздух
доски.
— Ура! Еще одно попадание!
Прижал машину до бреющего полета и понес-
ся на юго-восток, сопровождаемый шквальным
огнем разозленных фашистов. Домой дорога у
каждого была своя.
Через минуту-две оказалось, что наш самолет
поврежден, моторы сильно перегрелись. Пере-
тянув за Десну, вынуждены были сесть в поле,
вблизи Семиполок.
Моторы целы, пробоины в фюзеляже и плос-
костях не в счет, заделаем на аэродроме, но
несколько мелких осколков раздробили соты
радиатора, и почти вся вода вытекла. Сюда бы
хороших механиков с инструментами — и через
три-четыре часа можно взлететь.
— Вот что, Петя,— обратился я к Трифонову.—
Надо добраться в полк.
— Пешком? — удивился он.— До аэродрома сто
километров.
— Можно поездом, если ходят. Вон станция За-
воричи,— штурман указал в сторону железной
дороги.— Оттуда до Нежина, с Нежина на Малую
Девицу... А там на аэродром.
— Все понятно. До свидания,— Трифонов пожал
нам руки и ходко зашагал к станции.
— Ждем вас завтра утром.
70
— Смотри не заплутайся и не махни в Москву,—
напутствовал Усачев.
Мы смотрели вслед радисту до тех пор, пока
его все уменьшавшаяся фигура не скрылась,
наконец, в мареве жаркого дня.
— Ну, Коля, полезай в кабину радиста и посмот-
ри, есть ли там бортпаек. Если есть, тащи его сю-
да, после работы перекусим. А если нет, придет-
ся идти в деревню.
Вооружившись отверткой и плоскогубцами, ко-
торые всегда были в кармане комбинезона, я стал
снимать лобовой капот.
— Бортпаек есть! — доложил Усачев.
Долго трудились, пока сняли передние капоты
с обоих моторов. Соты радиаторов стали хорошо
видны и можно было определить, насколько
сильно они повреждены.
Усевшись в тени самолета, мы принялись за
обед. Жуя жесткие галеты и заедая их кусочка-
ми шоколада, с любопытством посматривали по
сторонам. Перед нашими глазами на обширной
равнине кипела прифронтовая жизнь. По дороге
Киев — Остер, через Семиполки, беспрерывно
двигался поток автомашин, и над полем в той
стороне висела густая пелена рыжей пыли. В не-
бе проплывали группы тяжелых «юнкерсов», нап-
равлявшихся в сторону Конотопа, Бахмача, Не-
жина; оттуда со стороны железной дороги слы-
шались глухие разрывы бомб, выстрелы зенитной
артиллерии. Иногда на дороге к Семиполкам
возникали клубы черного дыма, и земля раз за
разом вздрагивала от рвавшихся тяжелых бомб.
По железной дороге Киев — Конотоп также бес-
прерывно двигались эшелоны, слышались тре-
вожные гудки паровозов, выстрелы зенитной ар-
тиллерии, взрывы бомб.
Прямо над нашими головами прошла группа
немецких бомбардировщиков в сопровождении
тонких, как гончие псы, «мессершмиттов».
— Пошли на Нежин,—проговорил Усачев,—Как
бы они там нашего Петра не застукали.
Шестерка «юнкерсов», попав под сильный зе-
71
нитный огонь в районе Козельца, рассыпалась,
беспорядочно бросая бомбы. Один врезался в
землю.
Кругом шел бой. Умирали люди.
— Бери фляги и раздобудь где-нибудь воды,—
сказал я Усачеву.
— Да где же? Только в Калите,— штурман рас-
сматривал карту.
— Пока ходишь, я прочищу и подготовлю радиа-
торы для пайки. .
Вечером мы забрались на крыло самолета. Над
нами раскинулась бескрайняя, темная даль все-
ленной, засверкали звезды. По туманному гори-
зонту зловеще багровели пожары, метались по
небу упругие лучи прожекторов, в разных мес-
тах висели гирлянды осветительных бомб. Время
от времени откуда-то вырывались разноцветные
струи трассирующих пуль. Прислушиваясь, мы
ловили то звуки «юнкерсов», то стрекотани.е лег-
ких У-2, то мягкий ровный гул моторов наших СБ.
— Пожелаем нашим друзьям удачи и поспим.
— Да, отдохнем.
Штурман протиснулся через люк в свою каби-
ну и закрыл дверцу. Я уселся на парашют в своей
кабине, закрыл все шторки и, откинув голову на
бронированный, обшитый кожей наголовник, при-
готовился уснуть.
— Командир,— послышался глухой голос Усаче-
ва.— Хотел спросить, да забыл: что за машина
подъезжала сюда, когда я ходил за водой?
— А... Это ребята с поста противовоздушной
обороны. Спрашивали, не нужна ли нам помощь.
Поблагодарил и сказал, что справимся сами...
— Эх, мать честная, побывать бы дома да пос-
мотреть на сыновей!
— А сколько им теперь лет? — спросил я,
— Старшему, Сережке, пять; Витьке пошел тре-
тий год. А как у тебя дела дома?
— Да ничего. Мать, отец живы, здоровы. Недав-
но получил письмо от жены. Осенью и у меня
будет сын или дочь.
— О!.. Это очень хорошо,— отозвался Усачев.—
72
Как получишь известие, не забудь сказать. Обя-
зательно выпьем за здоровье новорожденного.
Утром, на восходе солнца, я услышал шум
подъезжающей машины. Сдвинув колпак, выско-
чил на плоскость и увидел в кузове автостартера
старшину Трифонова, техника-лейтенанта Стрель-
цова и выходившего из кабины старшего техни-
ка-лейтенанта Шаповалова.
— Ребята, привет!
— Доброе утро! — замахали пилотками прие-
хавшие.
— Штурман,— застучал я по кабине.— Смотри,
какие гости к нам.
Поговорили о новостях. Полковника Пушкаре-
ва отозвали на повышение, командиром полка
назначили Рассказова, комиссаром — Козявина.
Под руководством Шаповалова мы энергично
принялись за дело: чистили соты радиаторов,
готовили инструменты и материалы для пайки,
мыли капоты. Петро тем временем рассказы-
вал, как добирался к аэродрому, чем закончил-
ся вылет, в котором принимали участие и мы.
Шабашев, оказывается, тоже успел слетать.
На цель он вышел последним и видел результаты
нашего удара. Говорит, что все бомбили хоро-
шо, три прямых попадания в переправу, потерь
не было. Но вчера во время полета на развед-
ку погиб Корочкин. Экипаж ушел на задание на
самолете Пе-2. Осмотрели обозначенный район
и уже возвращались домой, как над Кагарлыком
их атаковали два «мессера». До самого Днепра
стрелок Пикалев отбивал атаки. Потом кончились
патроны. Корочкин приказал делать вид, что пу-
лемет стреляет. Но при пересечении Днепра
«мессер» ринулся в атаку с высоты. Тогда Короч-
кин стремительно развернулся навстречу истре-
бителю. Хотел, очевидно, защититься огнем пе-
редних пулеметов. Пе-2 и «мессер» оказались
близко друг от друга. Корочкин не отвалил в
сторону... При ударе Пикалева выбросило,
он приземлился на берегу Днепра, где его, поби-
того, подобрали красноармейцы.
73
Помолчали, думая о погибшем друге, о ситу-
ации. Трифонов вдруг улыбнулся всем широким
лицом:
— Да, а Кравчук уже начал летать! И ходит нор-
мально, хотя с палочкой.
В полдень наш самолет благополучно оторвал-
ся от земли. Машина с техниками тоже покатила
на восток.
На аэродроме я доложил инженеру полка По-
повиченко о повреждениях, о том, что сумели
сделать техники в полевых условиях. Попови-
ченко, пожилой загорелый мужчина с искорка-
ми смеха в живых серых глазах, весело хлопнул
меня по плечу:
— Хорошо. Значит, еще есть порох в наших по-
роховницах.
Штурман и радист направились в столовую,
а я пошел к командиру эскадрильи капитану Хар-
дину.
Увидев меня, Хардин поднялся со стула и про-
тянул руку.
— Все знаю. Вчера рассказал Шабашев. Молод-
цы! С заданием справились хорошо. Но не ка-
жется ли тебе, что ты иногда лезешь на рожон,
неоправданно рискуя? Сколько раз тебя уже
подбивали?
— Не помню точно. Наверное, раза три-четыре.
— Вот видишь, а воюем только два месяца.
Сколько же это будет за год? — полушутя-полу-
серьезно спросил Хардин.
— Худа без добра не бывает,— махнул я рукой.
— Пусть немцы думают, что похоронили четы-
ре наших экипажа, а на самом деле ни одного.
Мы-то ведь живы!
— Сам не люблю осторожных да расчетливых,—
посерьезнел Хардин. — Но все-таки... — и он по-
грозил пальцем.— Сегодня отдыхайте, а завтра
посмотрим.
Пообедав, я не пошел в общежитие, а улегся
под прохладной тенью деревьев и крепко уснул.
Пробуждение было не совсем обычным. Открыв
глаза, увидел прямо перед собой десяток круп-
74
ных слив. Среди них лежала груша, издавая аро-
мат. Откуда свалились эти дары? Я немедленно
отправил в рот одну сливу и потянулся за дру-
гой. И тут услышал за спиной девичий смех. Под
деревом стояли Галя и Тоня.
В общежитии летные экипажи готовились к
отъезду на аэродром. Тут были Николаев, Крав-
чук, Бочин, Панченко, Барышников, Сидоркин и
еще пять-шесть экипажей.
— Отдыхай сегодня, и за тебя поработаем, —
сказал мой бывший штурман Николаев.
— Может быть, поедешь с нами,— предложил
Кравчук.— Давно с тобой не летали.
Я взял планшет, шлем, перчатки и выскочил на
улицу.
Перед наступлением сумерек вместе с дежур-
ным по полетам подготавливал ночной старт,
состоявший из «Т» и нескольких фонарей «Лету-
чая мышь». Потом направились к прожекторам.
Здесь меня увидел Хардин.
— Что ты тут делаешь? — удивился он.
— Да вот помогаю на старте. Дома что-то не
сидится.
— Ну, если так, то чудесно. А я все думаю, ко-
го бы оставить помощником руководителя поле-
тов. Я полечу, а ты будешь помогать командиру
полка.
К двенадцати ночи все самолеты вернулись с
боевого задания.
— Как там, товарищ командир? — спросил Хар-
дина, кивнув в сторону фронта.
— Пожары вокруг Киева. Полетишь?
— Да, со своим экипажем.
Взяв курс на северо-запад, стал набирать вы-
соту. Мы вышли в район Чернобыля, потом раз-
вернулись на юг и через Горностайполь, Ирпень
и дальше — вокруг Киевского оборонительного
района, засекая артиллерийские позиции и огне-
вые пулеметные точки.
— Ты заметил, как густо бьет немец? — спросил
Усачев, когда прошли по всему маршруту.
— Наши отвечают слабее,—согласился я.— Как
75
ни обидно, но средств у фашистов в три-четыре
раза больше.
— Командир, теперь разворачивай на север,—
проговорил штурман. — Пойдем в обратном на-
правлении. Держи высоту четыреста метров и
доворачивай самолет по моим командам, а я
буду глушить бомбами огневые точки — на каж-
дую по одной бомбе.
— Слабовато, — заметил я.
— Что поделаешь? Зато будем держать их в на-
пряжении и хоть на время заставим замолчать.
Когда были сброшены все десять «соток»,
я снизился до пятидесяти метров, а штурман и Три-
фонов короткими экономными очередями стали
бить по переднему краю врага, по огням автома-
шин, двигавшихся по дорогам. Иногда вражеские
зенитчики открывали сильный огонь по самолету.
Но штурман и радист были начеку и тотчас же от-
вечали им своими пулеметами.
— Ага! Боитесь, гады! — кричал Трифонов.
Так в течение часа мы подавляли войска врага
на переднем крае. Остальные экипажи действовали
таким же образом. То тут, то там с темного ноч-
ного неба срывались разноцветные густые трассы
пуль, поражая пулеметы, пехоту. Летчики прила-
гали все силы, чтобы облегчить положение на-
земных войск.
К 1 сентября 2-я танковая группа немецких войск
вышла к Десне и захватила передовыми отряда-
ми плацдарм на ее левом берегу в районе Шост-
ки. 2-я полевая немецкая армия вышла к этому
времени авангардными частями с севера в окрест-
ности Чернигова. Активизировала свои действия
и 6-я немецкая армия. Ее войска в составе трех
дивизий перешли в наступление с Окуниновского
плацдарма и форсировали Десну.
76
На стыке двух фронтов, Юго-Западного и Юж-
ного, немецко-фашистские войска также перешли
в наступление. К 9 сентября, форсировав Днепр,
они заняли большой плацдарм на левом берегу
Днепра в районе Кременчуга, где сосредоточили
большое количество бронетанковых войск для
дальнейшего наступления.
Над Киевской группировкой наших войск на-
висла угроза окружения.
Советское Верховное командование поспешило
на помощь войскам Юго-Западного фронта. Бы-
ла создана резервная группа войск, которая дол-
жна была ударом во фланг и тыл немецкимвой-
скам разгромить их, облегчив этим положение
Юго-Западного фронта. Однако контрнаступле-
ние резервной группы войск не дало положитель-
ных результатов. Терпящим недостаток в боевой
технике нашим частям не удалось преодолеть
мощные заслоны врага, состоящие из бронетанко-
вых и механизированных группировок. Все
больше и больше приходилось драться в полу-
окружении или в полном окружении. Но бойцы,
командиры, политработники, несмотря на каза-
лось бы безвыходное положение, продолжали
упорно сражаться за каждый метр советской
земли. Принимая на себя удары бронированных
полчищ, они сдерживали врага, сами переходи-
ли в контратаки и бились до последней капли
крови, развеивая миф о непобедимости фашист-
ских армий.
Полк Рассказова находился в центре всех этих
событий в буквальном смысле слова. Несмотря
на большие потери людей и самолетов, полк
днем и ночью неутомимо бомбил и штурмовал
скопления войск врага, разрушал его перепра-
вы, аэродромы, железнодорожные узлы, штабы,
склады, уничтожал танки и пехоту на поле боя.
Удары летчиков полка чувствовали и войска не-
мецких армий на Кременчугском плацдарме и под
Киевом, передовые части и штабы под Черниго-
вом и на Десне, танкисты 2-й танковой группы
немецких войск под Шосткой и Брусиловом.
77
...ПРИЗЕМЛИТЬСЯ	4
В ОКРУЖЕНИИ	I
Утром 2 сентября девятка самолетов, ведомая
командиром эскадрильи майором Хардиным, про-
извела посадку на аэродроме в районе Малая
Девица. После того, как самолеты зарулили на
стоянки и стихли их моторы, к командному пунк-
ту потянулись группы летного состава.
Усталые, чумазые от порохового дыма, исху-
далые лица отнюдь не выражали уныния и тре-
воги. Мы пожимали руки, с размаха, по-свойски
хлопали друг друга по спинам. Тяжелые бои за-
калили, приучили к суровой жизни, которую мы
приняли как неизбежное и в настоящее время
необходимое дело. Нам теперь было все равно
куда лететь, лишь бы бить врага без пощады,
насмерть.
На командном пункте встретил майор Хардин,
который только что провел нас по тропе смерти
без колебаний и страха.
— Как самочувствие, орлы? — оглядел он со-
бравшихся веселыми глазами.
— Все в порядке! — зашумели летчики.
— Хай их заберуть батькови черты, несчасных
поганцив! — вдруг по-украински сказал Панчен-
ко, и все дружно рассмеялись.
Хардин построил эскадрилью и до появления
командира полка дал команду «вольно». Доволь-
ный, вглядывался в молодые энергичные лица.
Вот на правом фланге стоит Иван Скляров. На
земле он кажется медлительным, но в бою про-
ворен, отважен и смел — настоящий сокол, не-
заменимый разведчик. Рядом принял независи-
мую позу Барышников. Он хитер и осторожен,
но когда нужно бросается в атаку очертя голо-
ву. Ближе к левому флангу рослые, смелые Бо-
чин и Панченко — мастера разрушительных бом-
бардировок, душевные друзья, любимцы полка.
На самом краю — Сидоркин. На первый взгляд
беспричинно вспыльчивый, любитель поспорить
и повздорить по пустякам, но во фронтовой об-
78
становие готовый в любую минуту броситься
в огонь и в воду. За летчиками стоят штурманы —
Николаев, Усачев, Ильяшенко, Кравчук, Зимо-
гляд и другие смелые, отличные бомбардиры
и стрелки. Замыкают строй опытные воздушные
стрелки-радисты Лазуренко, Трифонов, Пикалев,
Егоров, Сирота, Семиякин, Федосеев, Капитонов
и другие.
Все, что осталось от полка. А было... Были Ни-
кишев, Белов, Демченко, Храпай, Никитин, Гуса-
ков, Хозин, Корочкин, Орлов, Веревкин...
Хардин увидел выходящего из палатки коман-
дира полка, подал команду: «Смирно!» Доложил
Рассказову:
— Задание выполнено. Эскадрилья потерь не
имеет.
— Товарищи,— обратился Рассказов.— Коман-
дование дивизии за отличную работу сегодня,
за разрушение переправ на Десне в районе Шост-
ки объявляет вам благодарность.
— Служим Советскому Союзу!
— Думаю, вы давно уже обратили внимание,—
продолжал Рассказов,—на то обстоятельство, что
нам приходится летать не только на запад, а и на
юг, на северо-восток, причем на большие рассто-
яния. Сегодня вы летали на северо-восток, и, чтобы
достичь цели, вам пришлось пройти сто пять-
десят километров. Я это говорю для того, что-
бы вы представили обстановку на фронте. Про-
движение бронетанковых сил врага в сторону Ко-
нотоп — Ромны будет наверняка продолжаться.
С юга враг бросил на север крупные части тоже в
направлении Ромны — Конотоп. Враг будет пы-
таться окружить всю Киевскую группировку.
Знаю, что устали от беспрерывных боев. Но нам
все равно легче, чем наземным войскам. Поэто-
му следует ожидать, что обстановка потребует
от нас еще большего напряжения сил. Наше ба-
зирование позволяет нам наносить удары по вра-
гу в любом направлении. И командование будет
использовать нас для действий на любом нап-
равлении. Возможно, нам придется вести боевую
79
работу в условиях полного окружения. Нужно
быть готовыми ко всему.
Летчики внимательно слушали командира полка.
— Нас мало, очень мало осталось, — сказал ко-
миссар полка Козявин.— Но фашисты отлично
знают наш полк, он приносит им много неприят-
ностей. Командиры звеньев, закройте самолеты
травой, ветками, чем угодно, заройте их в зем-
лю, уберите ящики. Насчет движения транспор-
та мы позаботимся сами. У нас будет ложный
аэродром километрах в семи отсюда... Там бу-
дет электрическое посадочное «Т» и несколько
навигационных огней, имитирующих самолеты...
Не путайте его с настоящим аэродромом,— ко-
миссар поднял длинные руки,— там одни ямы и
кочки, которые разнесут самолет в клочья. Сей-
час в дисциплине, организованности, сплоченнос-
ти наша победа.
К вечеру аэродром нельзя было узнать. Вер-
нувшись после вылета к месту вынужденной по-
садки одного из самолетов, не поверил глазам
своим. Казалось, все на месте: и знакомая дерев-
ня, и железнодорожная станция с водонапорной
башней, и небольшой лесок... Только не было ни
аэродрома, ни самолетов.
И как раз в эту ночь враг не на шутку решил
расправиться с полком. С наступлением темноты
над нами появились «юнкерсы». Назойливо за-
вывая, они шныряли во всех направлениях, пы-
таясь нащупать нашу базу. А у нас уже действо-
вал ложный аэродром. Там время от времени
включалось электрическое «Т», мигали навига-
ционные огни «самолетов». Фашистские летчики
методично бомбардировали их. Вспыхнули «по-
жары»— горели тряпки и ветошь, заранее об-
литые маслом и бензином... Заметив первые «ус-
пехи», немцы снова обрушили туда бомбы.
А в это время наши бомбардировщики уходили
бомбить вражеские войска. Выполнив задание,
они производили посадку, ориентируясь по еле
заметным посадочным огням и подсвечивая себе
фарами.
80
На следующий день, теснимые со всех сторон
врагами, на наш аэродром перебазировались
истребители. Их командование со штабом раз-
местилось в длинном деревянном сарае, а лет-
чики — прямо под крыльями своих самолетов.
Теперь и мы редко ездили в село. Зловещее по-
лукольцо продолжало сжиматься.
2
Рано утром седьмого сентября эскадрилья Хар-
дина и два звена Шабашева вылетели на бомбар-
дировку переправы через Сейм в районе Бату-
рина. Это было в семидесяти километрах от
аэродрома. Я шел справа в звене Хардина, вре-
менами посматривая на хмурое лицо комэска.
За Бахмачем, по Десне и на всем протяжении
Сейма пылали города и села, клубились густой
пылью прифронтовые дороги, вздымались к не-
бу султаны черных взрывов, носились горячие
трассирующие пули, сея опустошение и смерть.
На этот раз переправу атаковать внезапно не
удалось. Еще на дальних подступах к Батурину
зенитчики открыли ураганный огонь. Я не раз
попадал под сильный огонь зенитных средств, но
сейчас вздрогнул, видя, как самолеты идут слов-
но сквозь раскаленный град. Хардин не меняя
курса начал снижаться, увеличивая скорость,
и все самолеты, точно связанные невидимой ни-
тью, устремились за командиром.
Пока ведущий штурман Ильяшенко выводил
группу на цель, все штурманы и стрелки-радис-
ты вели беспрерывный огонь из пулеметов.
Эскадрилья била из тридцати пяти пулеметов.
На малой высоте полета эффективность огня бы-
ла исключительной. Враг на некоторое время был
парализован. Зенитчики бросали пулеметы и
орудия, пытаясь спастись. Огонь фашистов сла-
бел, становился торопливым и неточным. Эска-
81
дрилья шла на боевом курсе. Открылись бомбо-
вые люки, масса тяжелых бомб понеслась вниз.
Аэрофотоаппараты зафиксировали прямые по-
падания.
Эскадрилья тем временем круто разворачива-
лась за ведущим. За линией фронта Хардин по-
смотрел на меня и кивнул головой назад, что-то
спрашивая. Вместо ответа я поднял большой
палец.
Через два часа полк снова нанес удар по пере-
праве и скоплению вражеских войск по берегам
Сейма. На этот раз первую девятку вел майор
Рассказов, слева от него шел комиссар Козя-
вин, справа — я, вторую девятку вел майор
Хардин.
Эскадрильи вышли на цель внезапно, на брею-
щем полете, бомбы замедленного действия
сбросили с малой высоты. Все самолеты полка
вернулись на свой аэродром.
В полночь 9 сентября, сделав по два-три выле-
та, мы ехали на машинах в деревню, чтобы
немного отдохнуть и собрать личные вещи. Зав-
тра после боевого вылета мы уже не возвра-
тимся на свой родной аэродром. Наземный эше-
лон под руководством инженера полка Попови-
ченко уже приготовился к дальнему переезду в
район Зенькова.
В деревню вместе с летчиками на грузовике
ехали Тоня и Галя, чтобы тоже собрать свои по-
житки. Тоня держалась спокойно, болтала с лет-
чиками, а Галя, как ребенок, уцепившись за мою
руку, горько плакала.
— Да перестань же ты! Вас не оставят здесь. Кто
тебе это сказал?
— Да все говорят, что вы завтра улетите отсюда
совсем, а мы останемся с истребителями и никто
нас не возьмет с собой. А сюда придут немцы и
убьют нас,—-и Галя опять заплакала.
За себя и своих товарищей я не беспокоился,
они воины и обязаны молча, с достоинством пе-
реносить все невзгоды и лишения. Но за что же
должны страдать миллионы таких, как Галя и
82
Тоня? Грустно было на душе, страшная ненависть
к гитлеровцам разрывала сердце.
— Завтра слетаю на задание и вернусь сюда,—
сказал я Гале тихо.— Заберу техника и вас с То-
ней. Только никуда не отлучайтесь из столовой.
Понятно?
— Понятно, — облегченно вздохнула Галя.
Утром, перед восходом солнца, мы прибыли на
аэродром. Самолеты стояли открытыми. Белые,
чистые, заплатанные, готовые взвиться в небо.
— Товарищ командир, самолет к вылету готов,—
доложил техник-лейтенант Стрельцов.
— Запускай моторы. Мы сейчас.
— Есть запускать моторы, — отозвался Стрельцов,
но с места не сдвинулся.
— Запускай, — повторил я и тихо добавил: —
Жди нас здесь. Упакуй все как положено, чтобы
не занимать много времени при погрузке.
— Слушаюсь! — радостно блеснул глазами тех-
ник и побежал к самолету.
— Куда пойдем, командир? — спросил Никола-
ев, разворачивая карту.
— Как указано в задании,— ответил я, разгля-
дывая на карте район действий. — Будем искать
и бомбить вот в этой полосе — между Десной и
железной дорогой Нежин — Конотоп.
— Давайте пройдем вот по этим дорогам, — ве-
дя карандашом севернее железной дороги, пред-
ложил Николаев.— А дальше будет видно.
Я согласился.
— Патроны расходовать бережно.
Мягко зарокотали моторы.
По дороге проносились отдельные машины, мо-
тоциклы, тащились повозки, шли небольшие груп-
пы людей.
— Куда же делись войска? — спросил я штур-
мана.
— По-моему, основные силы немцев продвину-
лись дальше, — высказал предположение штур-
ман.— Давай пройдем южнее Конотопа.
Мы пересекли железную дорогу Бахмач — Ко-
нотоп. За Ромнами настигли колонну мотопехоты.
83
Сериями сбросили десять стокилограммовых
бомб. Пехота как горох посыпалась с машин, раз-
бегаясь по полю. Вражеские зенитчики за не-
сколько минут тридцатью пробоинами изрешети-
ли плоскости самолета. Я бросил машину вниз.
Прямо перед нами повис, распластавшись как
жаба, аэростат с черными крестами. Внизу под
ним болталась примитивная открытая гондола,
в которой находились два человека. Захваченные
врасплох, они неподвижно стояли, повернув блед-
ные лица в сторону быстро приближающегося
бомбардировщика.
Николаев длинными очередями спаренных пу-
леметов сначала ударил по гондоле, а затем по
аэростату. Вспоротая пулями обшивка баллона
вспыхнула и вместе с гондолой горящими лох-
мотьями полетела вниз.
— Кор-р-ректировщик! Паскуда! — крикнул штур-
ман.
Внизу шел бой. В разрывах дымилась земля.
— Наши дерутся!
Меня охватило желание сесть здесь, на поле,
биться вместе с товарищами до последнего дыха-
ния. А самолет между тем, отмахивая километры,
врезался в плотный воздух.
Далеко позади осталось поле сражения, про-
мелькнули широкие нивы, леса. Впереди показал-
ся наш аэродром. Выпустив шасси самолета, я с
ходу произвел посадку. На стоянке, сбросив в
кабине парашют, скатился по крылу на землю.
Здесь был один Стрельцов. Я распорядился, что-
бы загружали самолет, а сам побежал в сто-
ловую.
В столовой летчики-истребители сами брали
тарелки, вилки, ножи, получали порцию каши с
котлетами, на ходу съедали все это и, запив хо-
лодным чаем, быстро исчезали.
Тони и Гали нигде не было видно. Я подошел
к одиноко сидевшему летчику, который неторо-
пливо ел свой завтрак, не обращая внимания на
суету.
— Скажи, друг,— тронул за плечо лейтенанта.—
84
Куда подевались официантки, начпроды, дежур-
ные?
Лейтенант усмехнулся:
— Да тут с самого утра не было никого. Все уш-
ли. И правильно сделали. А ты бомбардировщик,
что ли? — спросил лейтенант.
— Да. А что?
— Если у тебя есть самолет, давай жми туда,
и немедленно,— истребитель махнул рукой на
восток.
— Почему же ты не улетаешь? — спросил я.
— Наши сейчас улетают, а я остаюсь,— грустно
проговорил лейтенант.— У меня нет машины. Се-
годня утром в воздушном бою, когда свалил «юн-
керса», мой самолет подожгли, сволочи, прямо
над аэродромом.
Мне стало жаль лейтенанта. С потерей самоле-
та летчик теряет все.
— Знаешь что,—предложил ему,— тебе здесь
все равно делать нечего, а у меня в СБ есть
место.
— Как же брошу своих товарищей?— возмутил-
ся лейтенант, вставая из-за стола,— есть такие же,
как я, «безлошадные». Ты, брат, плохо знаешь ис-
требителей.
Я протянул ему руку.
— Давай, бомбер, бей эту сволочь, пока мы бу-
дем петлять по кривым дорогам. Желаю удачи!
Стрельцов торопливо доложил, что генерал,
командир группы истребителей, ругался на чем
свет стоит и приказал немедленно убираться от-
сюда.
На аэродроме горели неисправные самолеты,
бочки с бензином и маслом, трещало и корежи-
лось в огне здание столовой. В небе ползали не-
мецкие самолеты-разведчики с черными креста-
ми на крыльях и фюзеляжах. Вдруг послышался
мощный рев моторов, и стайки истребителей од-
на за другой стремительно ворвались в воздух.
Прощай, киевская земля! Мы к тебе скоро
вернемся. Ком невольно подкатился к горлу.
К 16 сентября передовые отряды танковых ди-
85
визий 2-й немецкой танковой группы, наступав-
шей с севера, и 1-й танковой группы, наступав-
шей с юга, соединились, перехватив последние
коммуникации советских войск в районе Лохви-
ца — Ромны. Расчлененные на части, изолирован-
ные друг от друга, потерявшие связь со штаба-
ми, наши соединения наносили врагу большой
урон и упорно пробивались на восток.
Где-то еще колесил наземный эшелон полка
Рассказова.
Форсируя реки, штурмуя села, занятые вра-
гом, пробивался на восток командующий Юго-
Западным фронтом со своим штабом. В боях у
хутора Дрюковщина Сенчанского района гене-
рал Кирпонос и его боевые товарищи — член Во-
енного совета фронта Бурмистенко и начальник
штаба фронта генерал-майор Тупиков — погибли.
Много других, больших и малых отрядов, спа-
янных священным чувством любви к Родине, же-
лезной дисциплиной, в яростных атаках рвали
кольцо немецкого окружения и выходили
к своим.
Какими бы ни были успехи немецких войск и
тяжелыми наши потери, фашистские захватчики
были измотаны настолько серьезно, что они и са-
ми уже начали сомневаться: успех ли это?
3
Перебазировавшись на новый аэродром, мы
продолжали наносить бомбардировочные удары
по войскам противника, вели разведку, разру-
шали переправы. Пока не прибыл наш наземный
эшелон, не хватало техников, мотористов, но бо-
евая работа не прекращалась. Летчики, штурма-
ны, радисты сами подвешивали бомбы, готовили
и заряжали оружие, заправляли машины.
18 сентября перед заходом солнца Рассказов
вызвал в штаб Хардина, Барышникова и меня.
86
— На вас возлагается ответственная и сложная
задача,— сказал он.— Мы должны вывезти из
окружения документы и сколько возможно лю-
дей. Главное заключается в том, чтобы их най-
ти. Ночью,где все горит и еще идут бои, трудно
отыскать место, распознать сигналы и произвести
посадку почти вслепую. Если самолет при при-
землении получит повреждение, значит, еще три
человека и самолет останутся в тылу врага. Я не
пугаю вас, товарищи, а хочу только заострить
внимание на сложности задачи и ответственнос-
ти, которая ложится на вас.
Как указывается в шифрограмме, наши само-
леты будут ждать с двадцати двух часов сего-
дняшнего числа до двух часов 19 сентября. Сиг-
налы на земле — костры треугольником, верши-
ной на север. При подходе экипажи должны
включить бортовые огни и дать вниз две зеле-
ные ракеты. Ответ — две белые ракеты. Преду-
преждаю еще раз: если заметите, что сигналы не
соответствуют, посадку не производить, а воз-
вратиться домой. Я приказал подготовить три
самолета: в бомбоотсеках уложены доски с та-
ким расчетом, чтобы на них могли разместить-
ся семь-восемь человек. Интервал взлета — пять-
шесть минут. Первым взлетает майор Хардин,
вторым — Барышников, третьим — Ефремов.
В назначенное время мы один за другим за-
данными интервалами ушли в темную ночь.
Рассказов и начальник штаба провели в ожи-
дании на аэродроме три томительных часа. Нако-
нец два самолета вернулись одновременно —
Хардина и мой. Рассказов вопросительно посмо-
трел на нас. Хардин в ответ пожал плечами.
— Мы не увидели соответствующего знака на
земле и не получили ответа на свои сигналы. Так
много огней и пожаров, но ни одного похожего
на тот, что нам нужен. Ракеты сыплются со всех
сторон. Полтора часа кружились в заданном рай-
оне.
Я в основном подтвердил сказанное Хардиным.
Только добавил, что по берегам реки Удай, се-
87
вернее и южнее Пирятина, идут бои. А когда мы
попытались снизиться, по самолету был открыт
пулеметный огонь с земли.
— Что же, подождем Барышникова, — и коман-
дир посмотрел на часы.
А Барышников в двадцать два часа прибыл
в заданный район и начал так же тщетно искать
нужные сигналы. В густой темноте ясно различа-
лись пожары, взвивающиеся в воздух белые,
красные, зеленые ракеты. Но на сигналы, кото-
рые они подавали в разных местах, никто не от-
ветил.
— В чем же дело? Куда же могли деться люди?—
недоуменно вопрошал штурман Ильяшенко.—
Может быть, пошли дальше на восток? А может
быть, еще не вышли в этот район? Придется, на-
верное, ждать.
Уставший от непрерывного кружения на месте,
летчик не знал, что делать. Он помнил приказ ко-
мандира: «Если сигналы и знаки не будут соответ-
ствовать обозначенным в задании, то возвращай-
тесь домой». Но как возвращаться, не выяснив
точно, есть здесь наши люди или нет? А вот еще
какой-то знак на земле... Может быть, это они
его выложили? И Барышников решил попробо-
вать сесть.
Это решение пришло как-то сразу, и он уже
больше ни о чем не думал.
— Будем садиться, — предупредил штурмана и
радиста.— Смотрите внимательно за местностью.
Сначала пройду с зажженными фарами на высоте
пятнадцать-двадцать метров... Как только само-
лет остановится, стрелок-радист бежит к кост-
ру. Пистолет наготове. Если там наши люди —
помахать.
— Все понял, — ответил Лазуренко.
Самолет уже катился по земле. Сильный свет
фар хорошо освещал впереди лежащую мест-
ность и упирался в небольшую рощицу за ши-
роким оврагом. Вокруг не было ни души.
— Я пошел, — крикнул Лазуренко, перевалива-
ясь через борт кабины.
88
— Возвращайся побыстрее, — отозвался летчик
и выключил фары.
Сразу все погрузилось во тьму.
Для летчика и штурмана потянулись долгие ми-
нуты томительного ожидания. Барышников не
спускал глаз с костра, боясь пропустить сигнал
радиста.
Прошло пять, восемь минут — ни звука, ни
выстрелов не было слышно, только мягко стуча-
ли работающие моторы.
И вдруг, разрывая тишину, от опушки леса раз-
дались пулеметные очереди, трассирующие пули
веером понеслись над самолетом, обдавая его
волнами зеленого, красного и белого света. Илья-
шенко немедленно ударил по вспышкам из спа-
ренных пулеметов, крикнул летчику: «Погаси на-
вигационные огни!»
Барышников выключил огни и, отрулив немного
в сторону, снова развернул самолет носом на
опушку леса. И опять стало очень тихо кругом.
— Командир! — раздался в наушниках взволно-
ванный голос радиста. — Я здесь. Еле нашел вас
по фарам. Наших никого нет. А тот костер, куда
я бегал... Он далеко. Это дотлевает сгоревший
сарай.
Ничего не отвечая, Барышников резко развер-*
нул самолет на сто восемьдесят градусов и по-
шел на взлет. Вслед полетели пулеметные и
винтовочные пули, но не нанесли никаких пов-
реждений. Самолет для них стал уже недосягаем.
Выслушав рассказ Барышникова, Хардин и я
облегченно вздохнули. Наше предположение о
том, что в указанном районе наших войск нет,
подтвердилось. А Рассказов задумался. Мы тоже
молчали. Потом, тряхнув головой, с горечью
сказал:
— Ну что ж, товарищи, печально докладывать
мне, что операция не удалась, но мы сделали все
от нас зависящее.
— Главное, друзья, не вешать головы,'—поднял-
ся комиссар Козявин.— Удесятерим свои силы
и будем биться с еще большим напряжением.
89
4
Утром следующего дня прибыла основная
часть наземного эшелона.
— Особых приключений в дороге не было,—
докладывал инженер Поповиченко командиру
полка. — Пришлось обходить заставы, населен-
ные пункты, занятые немцами, даже строить пе-
реправы через речушки. Были короткие стычки с
фашистскими разведчиками. Но все обошлось
благополучно. За линией фронта остался пока
Сумской с шофером на неисправной машине.
— Как же это случилось? — спросил комиссар Ко-
зявин.
— Сумской не захотел бросить машину.
Узнав, что Сумской остался в тылу врага, я не
находил себе места. Прикидывал в уме самые не-
вероятные планы спасения. Но вскоре должен был
признавать, что все они абсурдны. Так исчез из
поля зрения еще один из моих товарищей.
В конце сентября полк получил задачу произ-
вести в полосе наступления немецко-фашистских
войск глубокую разведку. Самый дальний мар-
шрут достался Бочину — пройти через Гадяч,
Прилуки, Борисполь вплоть до Днепра, на глуби-
ну четырехсот километров. Я должен был раз-
ведать движение в тылу врага в районе Мирго-
рода, Ромодан, Прилук. Остальные экипажи ле-
тали еще южнее.
Через два часа я возвратился. Обнаружил ин-
тенсивное движение автомашин с войсками и
грузами, небольшие отряды пехоты, группы тан-
ков и бронемашин. Бомбы сбросили по скопле-
нию врага на окраине Ромодан. Боекомплект
патронов израсходовали полностью.
Вскоре на аэродром прибыли и другие само-
леты-разведчики. Не было только Бочина.
А Бочин, решив заглянуть в старые места, те-
перь «брил» по огромному району, засекая на
дорогах колонны, скопления эшелонов на желез-
нодорожных станциях, самолеты на аэродромах.
90
При удобных случаях экипаж пускал в ход всю
мощь пулеметного огня. Выйдя в район Прилук и
осмотрев станцию, Бочин предложил штурману
Кравчуку:
— Давай завернем на наш аэродром. Посмот-
рим и попугаем фрицев, если они там.
— Жми вдоль железки, а я и стрелок-радист
будем наготове,— отозвался с энтузиазмом
Кравчук.
Самолет Бочина, пластаясь над землей, вор-
вался на знакомый аэродром как буря. Увидев
на зеленом поле с десяток самолетов и людей,
копошившихся около них, он энергично развер-
нул и пошел вдоль стоянок. Кравчук, не теряя
мгновений, открыл огонь из пулеметов, расстре-
ливая самолеты. Несколько секунд спустя заго-
ворил пулемет радиста Семиякина. Советский са-
молет так же внезапно скрылся за высокими
вербами, как и появился.
Экипаж Бочина привез обширную и разнооб-
разную информацию о движении автотранспорта,
артиллерии, танков, железнодорожных эшело-
нов, о базировании вражеской авиации на мно-
гих аэродромах.
ТЯЖЕЛАЯ
ОСЕНЬ
Незаметно, в непрерывных боях и сражениях,
наступала осень с дождями, туманами, холодны-
ми ветрами. Наш полк вынужден был переле-
теть дальше на восток, в район Воронежа. К это-
му времени линия фронта на Юго-Западном на-
правлении стабилизировалась и к началу ноября
проходила через Ливны, Тим, восточнее Купян-
ска, Красного Лимана и далее на юг. Наступило
относительное затишье. Летали мало — мешала
непогода. За октябрь и ноябрь каждый летчик
сделал не более двадцати вылетов, личный со-
став полка получил возможность привести себя в
91
порядок, вдоволь помыться в бане и по-настояще-
му выспаться на чистых постелях.
В общежитии появился старенький патефон, по
целым дням распевающий «Катюшу», «Валенки»
и другие очень хорошие песни. В длинные осен-
ние вечера, когда еще не хотелось спать, я рас-
сказывал товарищам все, что знал из прочитан-
ного. Особый интерес когда-то проявлял к
героическим делам советских летчиков, боров-
шихся в гражданскую войну против Деникина,
Колчака, Врангеля и басмачей.
Но чем больше хмурилось небо, заволакивая
горизонт, чем пронзительнее завывали холод-
ные ветры, тем острее чувствовалось все пере-
житое за последнее время. Перед глазами про-
плывали образы погибших товарищей. Вспомина-
лись Тоня и маленькая Галя, Володя Сумской.
Где они? Что с ними стало? Придется ли встре-
титься когда-нибудь? Чаще вспоминалась и се-
мья. Надя писала, что дома все в порядке. Отец
и мать живы, здоровы, а она ждет ребенка. Что-
бы как-нибудь облегчить их довольно-таки
тяжелую жизнь, я отсылал домой все деньги,
писал полные оптимизма письма. Но самому от
этого не становилось легче. И я часто уходил из
общежития на аэродром или в поле, лазил по
балкам и оврагам. Глаза с жадностью ловили
по-своему красивые краски осени. Набрасывал-
ся свободно носившийся по полям ветер, хлопал
полами кожаного пальто. Мне нравилась эта иг-
ра. Я не отворачивался от ветра, не поднимал во-
ротника. Очевидно, торжествовала всепобежда-
ющая сила жизни.
2
Побродив по полям, балкам и оврагам, полазив
вместе с техниками по самолету, я возвращался
бодрый. Однажды, помогая технику, я спросил
9?
у Стрельцова, почему за последнее время стало
часто барахлить зажигание.
— Да что ж... Моторы сильно подносились,—
ответил он.— Забрызгиваются свечи. Образует-
ся плотный нагар, магнето начинает работать с
напряжением, получается неполное сгорание в
цилиндрах, отсюда хлопки, тряска моторов. При
своевременной перечистке моторов все должно
работать нормально.
— Ну, а как быть, если в воздухе откажет одно
магнето?
— Этого можно не заметить, если второе маг-
нето работает исправно,— закручивая винты, ото-
звался Стрельцов. — Только мотор будет рабо-
тать чуть-чуть погрубее, и все.
Так за разговорами мы проверили и установи-
ли одно магнето и принялись за другое. Но в
это время слабо моросивший дождь перешел
в ливень.
— Давай в кабину, — крикнул я технику и быст-
ро взобрался на крыло.
Стрельцов так же проворно очутился в каби-
не штурмана. Налетевший шквал метался по
аэродрому, бил дождем по стеклам кабин, под-
хлестывал и разбрасывал чехлы, капоты.
— Вот бы попасть в летную школу,— мечтатель-
но проговорил Стрельцов.— Я бы обязательно
стал истребителем.
— А разве ты сейчас не воюешь? — возразил
я.— Что бы мы смогли сделать, если бы не было
специалистов!
— Это все правильно. Но кто непосредственно
бьет врага, кто несет основную тяжесть борьбы?
Тут и думать нечего — конечно, летчики. Поэто-
му я и хочу стать летчиком. Мне нужно только
освоить технику пилотирования.
— Пиши рапорт, поддержу твою кандидату-
ру. Но рапорт пиши как клятву, как присягу. Что-
бы было видно, что ты хочешь стать летчиком
не к шапочному разбору, а хотя бы к тому вре-
мени, когда будем громить фашистов в их соб-
ственной берлоге.
93
— Приложу все силы!
— Тогда не мешкая, сегодня же пиши рапорт,
я передам командиру.
На небе появилось солнце. Стрельцов открыл
люк. Я сдвинул колпак и тоже встал на ноги. Те-
перь мы оба, летчик и техник, стояли друг про-
тив друга.
— А почему вы не истребитель? — чувствуя ка-
кую-то неловкость, спросил Стрельцов.
— Это длинная история,— ответил я.— Не полу-
чился из меня истребитель. А ты что, жале-
ешь меня? — с усмешкой посмотрел я на техни-
ка.— Дело не в том, кто ты сейчас есть... Глав-
ное заключается в том, отвечаешь ли тем требо-
ваниям, которые предъявляют к тебе твое место,
твоя служба, твой долг.
— Значит, вы меня осуждаете за то, что хочу ос-
тавить место техника? — спросил Стрельцов.
— Ничуть. Твое решение правильное. Только хо-
тел ответить на твой вопрос. Я, например, сей-
час уверенно чувствую себя на своем месте,
и никто не сможет переубедить меня, что это не
так.
3
Когда возвращался в городок, мое внимание при-
влек солдат, бредущий по обочине дороги в сторо-
ну Воронежа. Шел медленно, кутаясь в шинель.
На голове у него была старая шапка-ушанка. По-
равнявшись с поваленным столбом, солдат
остановился и присел на него. Я почувствовал ус-
тремленный на меня взгляд. Что-то знакомое по-
чудилось в этих серых глазах, в тонких чертах
бледного лица. Солдат вдруг улыбнулся просвет-
левшими глазами:
— Товарищ старший лейтенант! Здравствуйте!
Это был шофер Серегин из батальона обслу-
живания.
94
— Из госпиталя?
Солдат молча кивнул головой.
— То-то тебя давно не видел. Все есть, а тебя
не видно.
— Я ведь из окружения выходил,—начал шофер.
— Но это давно, все уже вышли.
Шофер как-то странно посмотрел на меня.
— Давай закурим,— я протянул пачку «Бело-
морканала».
— Был вместе с вашим другом.
— С каким другом? — я нетерпеливо схватил
солдата за руку.
— Со старшим техником-лейтенантом Сумским.
Меня контуженного вынесли товарищи.
Я жадно смотрел на шофера. Почему же в
части никто ничего не знает?
— Расскажи, Серегин, скорее расскажи, что бы-
ло с вами,— попросил я.
— Когда мы остались одни,— начал он,— бы-
ло, наверное, часа два дня. Кругом ни души, как
будто все вымерло. Тишина и безлюдье. Мы взя-
лись продувать бензосистему. Возился в моторе,
а нет-нет, да и оглядывался по сторонам. При-
знаться, боялся всего — немцев, окружения, зло-
вещей тишины. Бензосистема была проверена,
а мотор все равно не запускался. Я сказал: «То-
варищ командир, давайте сожжем машину, аса-
ми уйдем отсюда побыстрей». Он посмотрел на
меня и крикнул: «Конечно! Бросить, сжечь на-
родное добро легче всего. Мы и так много все-
го бросаем». Это, конечно, он погорячился и го-
ворил в сердцах. Мы на аэродроме ничего не
оставили фашистам, ни одной гайки. После это-
го я заметил, что старший техник-лейтенант вни-
мательно посматривает на меня. Повозившись
еще несколько минут в моторе, он вдруг хлоп-
нул ладонью себя по лбу: «. А ведь до аэродро-
ма рукой подать. Иди быстренько вот по этой
дороге. Сегодня должен туда добраться. Пере-
дай командиру полка, чтобы выслали сюда У-2.
Скажи, что у Сумского остались важные доку-
менты и секретные приборы». У меня как буд-
95
то камень свалился с души. «Тридцать километ-
ров— это пустяки»,— думал я, быстро идя по до-
роге. Однако чем дальше уходил от сиротливо
стоявшей на дороге машины, тем тяжелее ста-
новилось на сердце. Совесть и сомнения начали
мучить меня.
...Какие могут быть важные документы и сек-
ретные приборы у техника, если все важное бы-
ло погружено на исправные машины? И тут я ре-
шил вернуться. Мне казалось, что вместе с таким
человеком, как техник Сумской, можно легко
сражаться и побеждать, а если случится, то и
умереть будет не страшно. Когда подошел к ма-
шине, он орудовал в моторе ключами и отверт-
кой. Услышав шаги, старший техник-лейтенант
обернулся и недовольно спросил: «Почему вер-
нулся?»
Я уже совсем осмелел и ответил, что такого
приказа выполнить не могу и больше отсюда ни-
куда не уйду. Измазанное лицо командира про-
светлело, он еще покричал на меня, так, для по-
рядка, и приказал заняться карбюратором, а сам
взялся проверять зажигание. Так молча мы по-
работали минут пятнадцать, как вдруг Сумской
резко выпрямился и настороженно замер. В свою
очередь я осмотрелся и прислушался. Кругом бы-
ло по-прежнему тихо. Жарко светило солнце.
По обочинам дороги стояли покрытые пылью
деревья. Все как будто спокойно. Но вот и мой
слух уловил еле различимый глухой рокот. Ко-
мандир вытянулся как струна, глядя туда,
где за перелесками скрывалась проселочная до-
рога. Потом решительно сказал: «Достань кара-
бины и сумку с продуктами, я подпалю маши-
ну». Пока я заряжал оружие, а командир нали-
вал в банку бензин, близко послышался стрекот
мотоциклов. «Дай винтовку и укройся за коле-
сами машины!»—крикнул командир. Я упал за
передними, а командир не спеша устраивался
для стрельбы за задними колесами. Прошло не-
сколько секунд, и из-за деревьев выскочили три
мотоцикла с колясками.
96
— Немцы, — спокойно сказал командир. — Под-
пустим поближе. Бей в водителя первого мо-
тоцикла.
Я чувствовал себя уверенно и спокойно, ловя
на мушку водителя в кожаных крагах. Увидев на
дороге одинокую пустую машину, немцы оста-
новились. Рассыпавшись веером, они открыли
пулеметный огонь. В ответ прогремели два на-
ших выстрела. Длинный в крагах свалился на до-
рогу, а другой остался лежать неподвижно в ко-
ляске. Остальные мотоциклисты, развернувшись,
на полной скорости удалились. Мы открыли бег-
лый огонь. За поворотом задний мотоцикл рез-
ко метнулся в сторону, на большой скорости пе-
рескочил кювет и врезался в насыпь.
— Вот так нужно бить врагов, — быстро подняв-
шись, сказал командир. — Облей машину бензи-
ном и подожги.
Пока я делал свое дело, командир уже катил
сюда на мотоцикле с немецким автоматом на
груди.
— Садись быстрее, сзади идут танки.
Не успел я как следует усесться, как мотоцикл
уже мчался по дороге. Сзади слышалась стрель-
ба. У меня захватывало дух от свиста пуль, раз-
рывов снарядов. Так мы промчались километров
тридцать. Потом командир остановил машину и
осмотрелся.
— Дальше ехать нельзя,— сказал он.— Видишь,
вон там впереди облака пыли. Танки или колон-
на автомашин.
Я снял пулеметную кассету, заменил новой. По-
том дал пробную очередь. Пулемет работал ис-
правно.
Мы догадывались, что вот-вот должны опере-
дить немцев и выйти к нашим войскам. Уже к
вечеру, проскочив небольшую безлюдную де-
ревню, мы оказались перед деревянным мос-
том. Здесь стояло человек двенадцать с авто-
матами.
Командир увеличил скорость. Фашистские сол-
даты сначала приняли нас за своих, а когда уви-
4 В. Ефремов	07
дели, что мы не намерены останавливаться, взя-
лись за автоматы. «Бей!» — крикнул командир.
Я уже держал немцев на прицеле, полоснул из пу-
лемета по группе вражеских солдат. Человек
шесть упали, а остальные, спрятавшись за дере-
вьями, открыли огонь из автоматов. Наш мото-
цикл вынесся на противоположную сторону мос-
та и устремился дальше. Я был цел и невредим.
Два фашистских мотоцикла попытались пресле-
довать нас. В это время наш мотоцикл, резко
сбавив скорость, съехал в неглубокий кювет.
Я выскочил из коляски. Командир упал со своего
сиденья. С большим трудом мне удалось выка-
тить мотоцикл на дорогу и уложить в коляску
смертельно раненного командира. Сзади уже
слышался шум. Я гнал машину вовсю, не разби-
рая дороги. Вот лесок... И как только я его дос-
тиг, кончилось горючее. Не раздумывая, я взва-
лил командира на плечи, намереваясь скрыться
в лесу. Страшный удар в голову свалил меня с
ног, и я потерял сознание. Немецкие мотоцик-
листы уже настигли меня, но были расстреляны
нашими бойцами, занявшими оборону по опуш-
ке рощи. Меня отправили в госпиталь, а старше-
го техника-лейтенанта Сумского похоронили у
проселочной дороги.
-Каким нужно быть сильным человеком, чтобы,
истекая кровью, проскочить огненное кольцо и
умереть, не издав ни единого стона!..
— Мы найдем могилы всех наших павших това-
рищей,— сказал я, потрясенный услышанным.—
Пойдем в городок. Ваша часть по-прежнему об-
служивает наш полк.
ЗИМНИЕ
НОЧИ
Второй день над городком свирепствует снеж-
ная буря. Ни пройти, ни проехать, а снег все ва-
лит и валит.
98
Все до единого человека брошены на расчист-
ку снега. Освобождались от завалов стоянки са-
молетов, прорывались дорожки к землянкам, скла-
дам, каптеркам, приводились в порядок подъезд-
ные дороги, поле аэродрома.
В полдень стало известно, что из Воронежа
приехал генерал — командующий авиацией Юго-
Западного направления, привез награды для
личного состава полка, и что обед будет немного
позже, после торжественного вручения.
Окончив работу, взялись за мытье, бритье,
пришивали свежие подворотнички. Кирзовые са-
поги начищались до невероятного блеска. С ху-
дых загорелых лиц не сходили добродушные
улыбки.
Часов в пять вечера все собрались в столовой,
по-праздничному нарядной и чистой. За столом,
покрытым красным сукном, сидели генерал-лей-
тенант— командующий авиацией Юго-Западно-
го фронта Федор Яковлевич Фалалеев, майор
Рассказов, комиссар Козявин и Виктор Шестаков,
раскладывавший документы. На столе лежало
много красных коробочек.
— В коробочках ордена,— подтолкнул своего
штурмана Лебедев.
— Ну так что же, нам-то все равно не дадут. Ма-
ло еще фронтовой соли съели,— отозвался Зава-
рихин.
— Как знать... Неужели мы даже медалей не за-
служили?
В президиуме тоже разговаривали о наградах.
— Что-то у вас много представлений,— посмо-
трел генерал на Рассказова и Козявина.—Не-
ужели они у вас все такие храбрые вояки? —
улыбнулся он, кивнув в сторону молодых, напря-
женных лиц, с любопытством глядящих на гостей
и на манипуляции Виктора Шестакова.
— Много хороших боевых дел совершили наши
летчики, даже подвигов,— отозвался комиссар.—
Раньше не было времени заниматься наградами.
У нас до сих пор ни один человек из полка не
награжден,.
??
— Так-таки ни один? — удивился генерал.
— К сожалению, — подтвердил Рассказов.
— Что же, начнем, — поднялся генерал. Был он
широкоплеч, выше среднего роста, с правильны-
ми чертами мужественного лица, из-под густых
черных бровей внимательно смотрели серьезные
серые глаза.
Генерал ровным голосом зачитал несколько
приказов, где высшее командование отмечало
успешные боевые действия полка и выражало
благодарность личному составу за мужество,
стойкость, высокую воинскую дисциплину и до-
блесть, проявленные в боях с немецко-фашист-
скими захватчиками. Затем зачитал два Указа
Президиума Верховного Совета СССР о присво-
ении высшей награды — звания Героя Советско-
го Союза — Ивану Склярову и сержанту Васи-
лию Капитонову. Иван Скляров со своим экипа-
жем выполнил много сложных воздушных раз-
ведок, участвовал во всех значительных боевых
операциях полка, разгромил несколько железно-
дорожных эшелонов врага, уничтожил на земле
и в воздухе восемь вражеских самолетов. При-
своение ему звания Героя Советского Союза не
вызвало ни у кого удивления.
Стрелок-радист сержант Капитонов сбил два
вражеских истребителя лично и три — в группо-
вых боях.
Все бросились к героям, обнимали, жали руки,
поздравляли. Генерал, командир и комиссар пол-
ка улыбались, глядя на это бурное, радостное
проявление искренних чувств. А герои красне-
ли, смущенные, поворачивались во все стороны,
не зная, что сказать, как ответить товарищам.
Оказывается, быть героем не так-то просто.
— Ну, молодец, Капитонов! — тузил по спине
стрелка-радиста Усачев.— Ты сам-то понимаешь,
что стал форменным героем, или до тебя еще не
дошло?
Тот молча моргал голубыми мальчишескими
глазами и виновато улыбался.
Когда буря восторга утихла, вручение орденов
100
продолжилось. Получили ордена Ленина отваж-
ные воздушные бойцы Рассказов, Козявин, Хар-
дин. Они смущенно, торопливо пожали руку ко-
мандующего и, неуклюже поклонившись в зал,
откуда гремели бурные аплодисменты, быстро
сели на свои места.
Еще большее оживление началось, когда ста-
ли вызывать летчиков, штурманов, техников, ра-
дистов. Каждому устраивалась овация, получил
человек орден или медаль. Так в счастливом воз-
буждении прошло около часа. Бочину вручили
орден Ленина. Ордена Красного Знамени полу-
чили Усачев, Кравчук, Панченко, Сидоркин, Со-
рокин, Лебедев, Святенко, Заварихин, Шестаков,
Барышников и еще несколько человек. Никола-
еву и мне было вручено по два ордена: Красно-
го Знамени и Красной Звезды.
Многие стрелки-радисты и техники были на-
граждены орденами Красной Звезды и меда-
лями.
Генерал-лейтенант Фалалеев обратился к при-
сутствующим с короткой речью. Он сказал:
— Товарищи летчики, техники, поздравляю вас
с высокими наградами Родины. Вы их заслужи-
ли по праву, и я уверен, что и впредь будете не
жалея ни сил, ни самой жизни громить немецко-
фашистских оккупантов, злейших врагов соци-
ализма и трудового народа. По-прежнему буде-
те крепить воинскую дисциплину и служить при-
мером в героической борьбе нашего народа. Не
собираюсь долго говорить, у нас для этого нет
времени. Вы сами понимаете, что обстановка ос-
тается напряженной. Но партия и правительство,
наш советский народ отдают для фронта все, что
в человеческих силах. Нет сомнения, что Крас-
ная Армия доведет войну до победного конца,
до полного разгрома немецко-фашистских ар-
мий. Коммунистическая партия, товарищ Сталин
возлагают в настоящее время большие надеж-
ды на действия авиации по разгрому главной
вражеской группировки на Московском направ-
лении, Товарищи, наше контрнаступление про-
101
должается. Войска Калининского, Западного и
Юго-Западного фронтов успешно продвигаются
вперед, нанося врагу большие потери. На от-
дельных направлениях враг бежит, бросая тех-
нику, снаряжение и оружие. Вчера, 9 декабря,
войска нашего Юго-Западного фронта освобо-
дили город Елец.
В зале раздались аплодисменты, возгласы:
«Ура ленинской Коммунистической партии! Ура
товарищу Сталину!»
Выждав некоторое время, генерал поднял
руку.
— В последние дни непогода препятствует
вашим действиям, но в ближайшее время вы
должны наверстать упущенное, приложить все
силы для того, чтобы обеспечить продвижение
наземных войск. Желаю вам новых боевых ус-
пехов!
После обеда, совмещенного с ужином, начал-
ся концерт художественней самодеятельности.
Его открыли солисты, исполнив «Три танкиста» и
«Раскинулось море широко» под аккомпанемент
баяна. Сержант Просолов довольно хорошо владел
голосом, и ему долго аплодировали, вызы-
вая на «бис». Но строгий конферансье техник-
лейтенант Забелин заявил, что песни повторять-
ся не будут, потому что программа очень боль-
шая. Официантка Вера Васина спела «Тучи над
городом встали», «Любимый город», «Я на под-
виг тебя провожала». Пели летчики, штурманы,,
техники, официантки, вкладывая в свои любимые
песни всю душу. Наконец конферансье объявил,
что переходим ко второму отделению нашего
концерта — скетчи и юмор. Но в это время в за-
ле послышался гул голосов.
— Ну, постой же, тебе говорят, — кого-то сдер-
живал Барышников. — Чего ты пойдешь туда?
— Что там за шум? — конферансье направил
строгий ^згляд на нарушителей тишины.
~ Хочу спеть одну песенку, а меня не пускают, —
поднял руку старшей лейтенант.
Пррво^ отдел^н^е концерта закончилось^—т
102
внушительно проговорил Забелин.— Впрочем,
у нас самодеятельность. Прошу на сцену.
Все в зале были не только удивлены, но и сму-
щены, увидев на сцене стройную фигурку Кости
Горелова. Это был тихий, скромный, малоразго-
ворчивый летчик, недавно прибывший в наш полк.
И теперь в душе боялись, что вот он сейчас ис-
портит такой хороший вечер. А тем временем Го-
релов, переговорив с баянистом, подошел к краю
самодельных подмостков, испуганно глядя в зал.
Казалось, еще миг, и он убежит со сцены. Но вот
он как-то сразу собрался, высоко поднял голову,
кивнув музыканту, и тотчас же в зал полилась
хватающая за душу незнакомая мелодия. Затем
незаметно, с завидным искусством в звуки бая-
на вплелся мягкий, бархатный голос певца. Зал
замер. Ничего подобного зрители не ожидали.
И песня была новая, и чувствовалось, что пел ее
полный вдохновения мастер.
Серадца сжались в неизъяснимой тоске, когда
прозвучали слова:
Ты сейчас далеко, далеко,
Между нами снега и снега.
До тебя мне дойти нелегко,
А до смерти — четыре шага.
Чарующий голос певца, звуки баяна захвати-
ли и унесли слушателей из теплого зала в темное,
холодное небо, полыхающее заревом пожаров,
в широкие заснеженные степи, где кипит бой, где
густо свищут пули и смерть вместе с метелью
мчится над головою бойца...
Зал словно взорвался: «Молодец, Горелов!»,
«Просим повторить!»
Константин легко и артистично спел «Эх ты,
Любушка, красна девица». На этот раз в его го-
лосе слышались мягкие и задушевные вариации,
напоминающие исполнение Лемешева.
Не успел Горелов смущенно, бочком проти-
снуться на свое место, как на сцене появился
грязный, оборванный «немецкий» солдат с боль-
шим крестом на груди. Он дрожал, кутаясь
в лохмотья, и еле передвигал ноги, обутые в боль-
103
шие галоши, подвязанные веревками. С другой
стороны сцены появился важный ефрейтор, оде-
тый в новое обмундирование, с блестящими пу-
говицами. Увидев оборванца, ефрейтор за-
кричал:
— Эй! Алло, Ганс! Здравствуй! Гутен таг! Мы
есть новый пополнения. Прибыль добивать рус-
кий коммунист. Хайль Гитлер!
Оборванец захлопал глазами, явно не узнавая
своего дружка, и вместо фашистского привет-
ствия начал отчаянно чесаться, подпрыгивая на
месте. Ефрейтор, восхищенно трогая железный
крест на груди Ганса, что-то быстро говорил по-
немецки, ударял Ганса по плечам и самодоволь-
но улыбался. Потом, опомнившись, встал в позу:
— Сегодня я Эльзе письмо написал, что полк
наш отважно сражался.
— Как под Москвой в окруженье попал, да там
навсегда и остался,— уныло протянул фрон-
товик.
Ефрейтор, подражая Гитлеру, истерически за-
кричал: «Вы все паникеры! Расхлюпались тут! На
печке ловить бы вам блох!..»
Зрители от души смеялись, хлопали в ладоши,
вызывая артистов. Из-за кулис, путаясь в лох-
мотьях, выбежал наш оружейник, смешно раскла-
ниваясь на ходу, а за ним высокий сержант отве-
шивал поклоны.
Программа закончилась поздним вечером.
В заключение все присутствующие, как гимн, зо-
вущий на смертный бой с врагами, вдохновенно
спели «Священную войну».
— Хороший у вас народ,— говорил Рассказову
и Козявину генерал, выходя на улицу, где его
ждала машина.— В других частях, где я побывал,
люди тоже рвутся в бой, бодры и здоровы, но
ваши орлы и веселей, и энергичней. Учите их,
товарищи, воевать по-настоящему. Так, чтобы
бить врага неожиданно, молниеносно и наверня-
ка, а самим оставаться неуязвимыми. Кстати, от-
куда появился у вас этот Горелов? С удовольстви-
ем слушал его песни. Ведь это талант.
104
— Он умелый летчик,— отозвался Козявин.—
Окончив авиационную школу, летал днем и но-
чью и по-настоящему любит летное дело. Од-
нажды на любительском концерте он спел, всем
очень понравилось, и командование, несмотря
на протесты Горелова, почти силой определило
его в консерваторию, где он кое-как проучился
полгода. Когда же началась война, Горелов сбе-
жал на фронт. Вот и вся его артистическая био-
графия. А летчик из него получился толковый.
Этот не подведет,— закончил комиссар.
— Да,—призадумался генерал.— Вы его по воз-
можности оберегайте. Может быть, после войны
он станет великим артистом.
Возбуждение, навеянное приятными события-
ми дня, не проходило долго. Я лежал в постели
с открытыми глазами, восстанавливая в памяти
картины необычного, светлого праздника. Рядом
на койке беспокойно ворочался Панченко. Да,
многим сегодня не спится. Орден — это не шут-
ка. Ребята заслужили эти награды и здорово пе-
револновались.
2
Мы собрались в землянке командного пункта.
Командир полка подозвал к столу мой экипаж.
Объясняя боевую задачу, он показал на карте,
как должен быть проложен боевой курс и выпол-
нен маневр в районе цели. Штурман, старший
лейтенант Немцов, делая пометки на карте, по-
ставил крестик на железнодорожной станции
Орел.
— Смотри, Ефремов,— озабоченно говорил Рас-
сказов,— погода неустойчивая. Чаще информи-
руйте нас,— командир перевел взгляд на ра-
диста.
— Слушаюсь, товарищ командир! — ответил стре-
лок-радист Федосеев.
— Ну, а если пойдет сильный снег, видимость
105
ухудшится или понизится облачность, то немед-
ленно возвращайтесь домой.
— Все ясно, товарищ командир. Разрешите
идти?
— Да, вылетайте.
Мы вышли из землянки в холодную темную
ночь.
О том, что происходило после нашего вылета,
нам потом рассказал Трифонов.
Скорого вылета из-за непогоды не предвиде-
лось, и многие расположились на широких по-
латях, где было мягко, тепло и приятно пахло
степным сеном. Можно было и поговорить, и ча-
сик-другой вздремнуть.
За широким, крепко сколоченным столом, ос-
вещенным самодельным светильником из гильзы,
остались Рассказов и Виктор Шестаков. Он пи-
сал донесение в штаб о проделанной за день ра-
боте.
— Что пыхтишь как паровоз?-—улыбнулся Рас-
сказов.
— Да что, товарищ командир, все летают, а я си-
жу с этой писаниной,— Виктор в сердцах ткнул
ручку в чернильницу.— Что вам стоило отпустить
меня с Ефремовым вместо Немцова? Прилетел
бы с задания и все сделал, как положено.
— Как знать,— задумчиво глядя на огонек све-
тильника, проговорил Рассказов.— Но обещаю в
ближайшее время предоставить тебе возмож-
ность отличиться.
Летчики посмеивались, слушая жалобы Шеста-
кова. И как ни странно, они искренне сочувство-
вали адъютанту: ему не так часто приходится ле-
тать под огнем врага, как им.
— Да, Витька настоящий вояка, и ему нелегко
смотреть, как мы летаем, а он пишет бумажки,—
высказался Сидоркин.
— Представьте — весь полк вылетает...
Дверь землянки с шумом открылась и вместе
с клубами пара впустила запорошенного снегом
комиссара Козявина.
— Такая завирюха началась, не приведи бог,—
106
отирая платком лицо, зычно говорил комиссар.—
Еле добрался до аэродрома. А вы тут сидите и
ничего не знаете,— обвел он присутствующих гла-
зами.— В воздухе никого нет? —спросил он Рас-
сказова.
—- Ефремов ушел на разведку.
Мы в это время были уже на подходе к аэро-
дрому. Вылетев ранним вечером, я набрал высо-
ту двести метров, насколько позволяла облач-
ность, и лег на курс в северо-западном направ-
лении. Погода была сложная. Над самолетом,
клубясь и цепляясь мохнатыми черными кром-
ками за кабину, проносились тяжелые массы об-
лаков. Через две-три минуты Немцов доложил;
’— Подходим к линии фронта.
Вскоре за хвостом самолета протянулись не-
сколько разноцветных трасс от зенитных пуле-
метов. Мы не обратили на них внимания, заня-
тые каждый своим делом. По курсу самолета я
различил узкую лощину, через которую был пе-
реброшен мост. На мосту копошились люди, оче-
видно, исправляли переход.
Застрочили спаренные пулеметы штурмана. Гит-
леровцев с моста как ветром смело.
С увеличением высоты видимость по горизон-
ту расширилась. В туманной дымке, далеко в той
стороне, где должен был быть Орел, стали про-
глядываться неясные, длинные цепочки огней.
С разных сторон они сходились на северо-западе
в одной точке.
— По-моему, это идут машины с зажженными
фарами. И движутся к Орлу. Что бы это значило,
не пойму, — думал я вслух. — Их здесь тысячи.
Может быть, гитлеровцы драпают?
— Ну, конечно! — радостно крикнул штурман.—
Бегут непобедимые вояки Гитлера.
— Приготовиться! — подал я команду. — Патро-
нов не жалеть. Бить по машинам так, чтобы ни
одна пуля не пропала даром.
А машины идут и идут, торопятся, загромож-
дая дороги, не гася фар.
Значит, они не слышат нас. Снизились до трид-
107
цати-сорока метров. Огонь! Штурман и стрелок-
радист одновременно ударили из пулеметов ко-
роткими очередями. Автомашины, попав под
огонь, мгновенно гасили фары, останавливались,
наскакивали друг на друга, сползали в кюветы.
Передние же, оглушаемые собственным гулом,
продолжали двигаться вперед с зажженными ог-
нями.
Из ближних населенных пунктов по самолету
вели огонь пулеметы и малокалиберная артил-
лерия. Их трассы исчезали в облаках. С безбреж-
ного белого поля, быстро приближаясь, выплыва-
ли пятнами окрестности Орла. Мы набрали вы-
соту, чтобы создать условия для бомбометания.
Немцов замигал сигнальными огнями, подавая
команду, куда следует довернуть и точно выйти
на цель.
На малой высоте ориентироваться трудно, а тем-
нота еще больше усложняла поиск цели. Само-
лет внезапно выскочил на станцию. Гитлеров-
ские зенитчики молчали: то ли не хотели вскрыть
раньше времени систему своего огня, то ли по-
считали пролетевший самолет случайным. Штур-
ман, мигая сигналами, уточнил направление. На-
конец загорелся белый огонь: «Прямо!» С шу-
мом открываются бомболюки, и ветер бросает
в лицо снегом.
— Держи! Держи так! — повторяет штурман.—
Идем хорошо...
Самолет вздрагивает и, освободившись от
бомб, облегченно рвется вперед. Я заставляю его
выдерживать курс по прямой. Штурману надо
еще проследить за результатами бомбометания.
Темноту ночи, как молнии, рассекают яркие
вспышки рвущихся бомб.
Вражеские зенитчики открывают сильный ар-
тиллерийский и пулеметный огонь. Самолет по-
качивается от близких разрывов. Снаряды с трес-
ком лопаются, осыпая самолет брызгами оскол-
ков. Противный тошнотворный запах разрывных
газов проникает в кабину. Резким разворотом пы-
таюсь выйти из-под огня противника. В это вре-
108
Мя из л^са, куда мы разворачивались, ударили
зенитные\ пулеметы. Немцов не дремлет: его от-
ветные очереди как кинжалы вонзаются в опуш-
ку леса, где засели враги.
Доворач^ваю самолет на станцию, чтобы еще
раз увидеть^ результаты налета. Федосеев из бор-
тового пулемета стреляет по огневым точкам
врага, расставленным вокруг железнодорожного
узла. От зарева пожаров покрытая снегом рав-
нина окрасилась колеблющимся бледно-розовым
цветом. На ней хорошо просматриваются чер-
ный лес, лоскутья кустарников, отдельные дома,
темные квадраты автомашин и даже суетящиеся
около них люди. «Вот так панорама»,— думаю я.
Федосеев, не упуская подходящего момента,
бьет длинными очередями по вспышкам вражес-
ких пулеметов.
Обозлившиеся гитлеровцы открыли беглый
артиллерийский огонь по самолету, и он теперь
летел как неуязвимый мститель, в черном дыму,
в блеске разрывов. Однако чудес не бывает.
Один из снарядов разорвался под правым мото-
ром. Самолет резко качнулся, заваливаясь на
левое крыло, и я с трудом выравниваю маши-
ну. Набираю высоту и вхожу в облака. Где-то
сзади еще рвутся снаряды.
Возбуждение, вызванное схваткой с врагом,
спадает. Внимательно осматриваю приборы. Сра-
зу бросилась в глаза критически высокая темпе-
ратура воды и масла на правом моторе. Вынуж-
ден снизиться под облака. Прислушиваюсь к ра-
боте моторов. Температура на правом моторе
продолжает расти. Вот-вот его заклинит. Как по-
лагается в таком случае, с большим сожалением
выключаю неисправный мотор.
Израненный бомбардировщик низко летел на
восток над той же дорогой, по которой и теперь
двигались машины отступающих фашистов. Они
еще долго будут драпать на запад из-под Тулы,
Сталиногорска, Ефремова, Ельца, бросая сна-
ряжение, оружие, технику, тысячи раненых и об-
мороженных своих солдат и офицеров. Я смот-
109
)
рел сверху на это паническое бегство, и чувство
удовлетворения согревало в эту темную холод-
ную ночь душу. Враг получал возмездие за свои
злодеяния.	/
Вскоре снег посыпал гуще и мгновенно скрыл
горизонт, поля и дороги, движущиеся машины.
В темной кабине фосфорическим светом мерца-
ли приборы, показывая, что самоле^г пока летит
правильно, что левый мотор тянет исправно, со-
храняя высоту.
Порывистый ветер раскачивает неустойчивый
самолет. Руки и ноги немеют от напряжения и
усилий, сопротивляясь давлению рулей. Беспре-
рывно движущиеся стрелки приборов двоятся в
усталых глазах, создавая ложное представление
о полете. Приходится напрягать всю силу воли и
внимание. Кажется, полет длится бесконечно
долго.
— Скоро аэродром?
— Осталось минут пять-шесть,— отвечает штур-
ман.
— Связь с землей есть?
— Нет, командир. Наверное, оборвалась ан-
тенна.
Через несколько минут слышу голос штур-
мана:
— Впереди два желтых пятна на земле. Это свет
посадочных прожекторов.
Мельком взглянув на высотомер, отмечаю:
«Пятьдесят метров до земли». Плавно сбавляя
обороты мотора, снижаюсь чуть ли не ощупью.
Всматриваюсь в приближающуюся расплывчатую
полосу света. Легкими движениями штурвала под-
держиваю машину и едва ощущаю, как самолет
чиркает колесами по снегу, и уже бежит по милой
нам земле, мягко покачиваясь на снежных пере-
метах.
Вот промелькнул, как призрак, свет прожекто-
ра, оставшись где-то позади. Самолет уверенно,
устойчиво катится, постепенно замедляя бег.
Пусть теперь за окнами кабин мечется, злится
и воет ветер. Боевой полет закончен. Задание
110
выполнено. С облегчением выключаю мотор, ко-
торый дотянул нас до аэродрома.
Сил хватает, чтобы сказать:
— Вот мы и дома.
3
Я всегда просто относился к людям. Доверял,
как самому себе. Многие летчики, начиная от
младших и до старших по положению и званию,
стараются подобрать экипаж, чтобы штурман
и стрелок-радист по всем статьям были на высо-
те. Я летал с молодыми и немолодыми, опытны-
ми и необстрелянными. Правда, иногда попадал
впросак, но никогда не жалел об этом, считая, что
каждому свойственно ошибаться.
Так вот... Это случилось в конце ноября 1941 го-
да, когда наши войска освободили Ростов и
с боями продвигались вперед — там, на юге. В то
время летчики полка работали с аэродрома под-
скока в районе станции Раздольной, поддерживая
свои наступающие войска. Особенно удачно дей-
ствовали на Запорожском направлении, громя ко-
лонны врага и парализуя движение по железным
дорогам. Откровенно — мы были довольны свои-
ми успехами.
Стремясь сдержать натиск советских войск, не-
мецкое командование подтягивало к Таганрогу ре-
зервы из Донбасса через станцию Волноваха,
а из Запорожья — через станцию Пологи. Мы по-
лучили задание в течение ночи бомбардировать
станцию Пологи и приостановить движение эше-
лонов врага.
Экипажи, занимая один из классов местной
школы, старательно готовились к вылету, прокла-
дывая маршруты, уточняя время, сигналы, сред-
ства привода. Только я ходил от одной группы
к другой, лишь наблюдая за подготовкой к бое-
вому вылету: заболел штурман Зимогляд. Но вот
111
меня позвал из соседней комнаты майор Хардин.
«Раз у тебя нет штурмана,— сказал заместитель
командира полка,— я полечу на твоем самоле-
те. Только немного попозже, когда выпущу
в воздух все экипажи».	1
Я козырнул и вышел на крыльцо школы. Вдох-
нув полной грудью морозный воздух,/осмотрелся
и увидел молодого штурмана лейтенанта Ни-
колаева. В отличие от Михаила Яковлевича Нико-
лаева мы называли его Николаев-второй. Он
сидел на скамеечке безучастный.
— Что загрустил? Может быть, дома что случи-
лось?
— А что мне делать, когда не берут на боевое
задание? За два месяца сделал шесть вылетов.
— Какое они имеют право не брать? Эту не-
справедливость мы сейчас исправим. К полету
готов?
— Готов! — встал тот.
— Отлично! Ты посиди здесь,— и я пошел
к майору Хардину.
Вылетели мы часов в десять вечера. Все эки-
пажи в ту ночь бомбили эшелоны на станции
Пологи и по всему этому участку железной до-
роги до Запорожья. Работала и авиация дальне-
го действия. Станция Запорожье горела. В воз-
духе висели осветительные бомбы, била зенит-
ка, на земле взрывались фугаски.
Возбужденный близкими разрывами снарядов,
Николаев пытался поделиться со мной своими
впечатлениями.
— А бомбы-то не забыл сбросить? — спросил
я в шутку.
— Ой, не знаю! — вскрикнул Николаев и замол-
чал, очевидно проверяя, не висят ли бомбы.
Я видел разрывы наших бомб, они легли хо-
рошо.
Теперь мы возвращались домой. Уже увидели
прожектор, крутивший лучом «воронку».
— Послушай, Николаев, а ведь мы пролетаем
свой аэродром чуть в стороне, посмотри, вон где
прожектор.
112
— До аэродрома еще десять минут,— уверен-
но проговорил штурман.
— А! Нд давай, веди. Следи за ориентировкой,—
проговорил я, краем глаза наблюдая, как исче-
зает где-ТуО сзади приветливый луч прожектора.
ПрошлоЦесять минут — аэродрома нет.
— Да, мы пролетели наш аэродром десять ми-
нут назад,—робко сознался Николаев.
— Главное — вовремя признать свою ошибку и
немедленно исправить ее. Давай обратный курс.
Пролетели обратным курсом десять минут—
аэродрома нет и в помине. Немного покружив
в поисках прожектора, я указал Николаеву на кост-
ры, горевшие в поле, и сказал, что сяду возле
них, а он сбегает и узнает, где мы.
Включил фары и спокойно, как днем, сел на
заснеженную площадку. Там пылали костры.
Множество людей расчищали снег, подготавли-
вая новый аэродром для фронтовой авиации.
Видел, как Николаев подбежал к ближайшей
группе и, размахивая руками, стал что-то объяс-
нять. А еще минуты через две рабочие подняли
его на руки и посадили в кабину самолета.
— Наш аэродром совсем рядом. Семь минут
полета,— сообщил он.
— Мы все-таки приблизились к дому на целых
три минуты. Давай новый курс,— обратился я к
Николаеву.
Самолет, взметая снег, оторвался от земли и
исчез в небе.
На этом посвящение Николаева в «настоящие»
штурманы не закончилось. Пролетели мы рас-
четное время, а аэродром, как заколдованный,
не появлялся.
— Что же теперь будем делать, товарищ штур-
ман? — спросил я.
— Не знаю, товарищ командир,— откровенно
признался Николаев.
Я и сам уже начал беспокоиться, внимательно
присматриваясь, не покажется ли где луч привод-
ного прожектора. Поколесив немного по неболь-
шому пространству, нашел его наконец, и чтобы
113
не потерять из вида, круто развернулся/в сторо-
ну. Однако при приближении прожектор погас.
— Они не хотят нас принимать. Это /же аэро-
дром У-2— маленькие самолетики кружат над
ним. Но все равно сядем здесь. /
Ориентируясь по еле заметным признакам, я вы-
шел на посадочный курс, включил^ фары. Без
помех сел на притаившийся аэродром. Там в пол-
ной темноте заправлялись горючим пять-шесть
«кукурузников». К своему удивлению и радости
узнал среди подбежавших летчиков и техников
своего товарища по Сталинградской школе воен-
ных летчиков Петра Серова. Теперь это был не
просто Петька Серов, а комиссар полка прослав-
ленных ночных бомбардировщиков У-2. Он при-
гласил нас поужинать.
За ужином вспомнили курсантскую жизнь, Ста-
линград, красавицу Волгу с пароходами, беляна-
ми, плотами, баржами, с ее солнечными горячи-
ми пляжами, с зеленью лесов на пойменной, ле-
вой стороне. Вспомнили первые полеты на У-2,
успехи и неудачи, друзей-курсантов. Где они сей-
час? Куда забросила их суровая судьбина войны?
— Послушай,— тронул за плечо Серов.— У нас
к вам просьба. Понимаешь, на нашем участке
наземные войска готовят рубежи для наступле-
ния. Кое-где они уже потеснили немцев и заня-
ли хорошие исходные позиции. А вот на одном
направлении не могут овладеть высоткой, являю-
щейся ключом обороны гитлеровцев,—- мешает
дот. Немцы строчат из него пулеметным огнем
на триста шестьдесят градусов. Подойти и пода-
вить его невозможно.
— Дот — это трудное дело. А что у тебя за
просьба?
— Вы бы не взорвали эту штуку?
— Как взорвать?
— Сбросить бомбы — и конец. Мы бы и сами,
но прожекторишко у них там есть. Поймают,
подлецы, нашего тихохода лучом и расстрелива-
ют. Один был подбит и сел у линии фронта. Се-
годня возвратился весь избитый другой,
114
— Нас \ведь тоже могут сбить,— ответил я.—
И попасть с самолета в дот — трудное дело. Штур-
ман у меня молодой.
— Попробуйте, ребята. Уверен —вы его разо-
бьете. Сколько ваш самолет может взять бомб?
— Десять стокилограммовых можно подвесить.
— Вот и отлично! — улыбнулся Серов.—Опера-
цию мы подготовим как положено. Во-первых,
наш самолет выбросит над целью штуки четыре
осветительных бомб, артиллерия снарядами точ-
но укажет, где находится цель. Вы в это время
подлетаете...
— Трах!.. И дот вдребезги! -
— Давайте, ребята, попробуем, а? — выжида-
тельно обвел Серов глазами экипаж.
— Ну как, Николаев, поможем пехоте?
— Я готов, товарищ командир! — Николаев опус-
тил глаза, смутившись своего порыва.
Серов протянул руку.
— Ну, братцы, спасибо! Пойду подготовлю все
как положено.
Пока подвешивали бомбы, заливали баки бен-
зином, договаривались с командиром пехотного
полка, время приближалось к рассвету. Наш эки-
паж давно уже сидел в самолете, нетерпеливо
поглядывая на часы и ожидая сигнала. Вокруг
самолета собрались техники, летчики, механики.
— Вот это машина! — восхищался молодой лет-
чик, объясняя с видом знатока боевые качества
СБ. — Скорость триста шестьдесят, потолок во-
семь тысяч метров, не то, что наш тихоня.
Наконец инженер длинными взмахами фона-
ря дал сигнал: «Всем отойти». Закрутились винты
моторов. Я увеличил обороты. Послышался мо-
гучий рев, закрутилась стремительная метель.
Сбавил обороты, развел руки в стороны. Техни-
ки быстро убрали из-под колес колодки, и в сле-
дующее мгновение самолет плавно тронулся с
места, убыстряя бег. Как буря — прямо со сто-
янки в темное небо.
Подлетая к линии фронта, отметил по вспыш-
кам рвавшихся на земле снарядов и пулемет-
115
ным трассам, что наши войска ведут интенсив-
ный огонь, а противник отвечает редкой артил-
лерийской стрельбой.	/
— Николаев, видишь линию фронта? (—спросил
у штурмана.	/
— Вижу. До цели три-четыре минуты полета,—
отозвался Николаев.— Расчет на бомбометание
готов, нужно набрать высоту.
— Будем бомбить с высоты триста метров. Бом-
бы сбросишь все сразу — залпом.
— Цель где-то впереди по нашему курсу.
— Бело кругом и везде стреляют.
И вдруг прямо по курсу самолета Николаев
увидел багровую трассу пулеметного огня, вре-
завшуюся в передний край наших войск.
— Вот он! — крикнул штурман, быстро прила-
живая телескопический прицел.
— Следи внимательно!
Внизу под самолетом загорелись осветитель-
ные бомбы. Земля стала просматриваться яснее,
были видны развалины домов, кусты, извилис-
тые линии траншей и окопов. Николаев смотрел
уже в прицел и видел сгусток разрывов артил-
лерийских снарядов на небольшом пространстве.
«Где-то здесь»,— решил он и под расчетным уг-
лом прицеливания рванул рукоятку сбрасывания.
Почувствовав, как самолет ринулся вперед, ос-
вободившись от бомб, я тотчас же ввел его в
крутой левый вираж, пытаясь рассмотреть, что
делается на земле. Успел увидеть только силь-
ную вспышку ярких огненных столбов от разор-
вавшихся бомб, и тут же взрывная волна трях-
нула самолет с такой силой, что я покачнулся, на-
валился на штурвал, еще больше увеличивая
крен самолета. Когда очнулся, почувствовал, что
вишу вниз головой, удерживаемый от паде-
ния привязными ремнями. «Самолет перевер-
нулся»,— мелькнула догадка. Я резко до отказа
повернул штурвал влево. Перед глазами кружи-
лись земля и небо, дыбом вставали огни пожа-
ров, откуда-то сверху летели трассирующие пу-
ли и светился глаз прожектора. А самолет тем
116
временем, сделав полную «бочку», медленно, сд
скольжением выходил в горизонтальный полет.
И вдруг в кабину хлынул ослепительный поток
света. Вокруг плоскости самолета замелькали
трассирующие пули.
...Сели мы на свой аэродром уже с рассветом,
когда нас перестали ждать. Само собой разуме-
ется, майор Хардин ругал нас на чем свет стоит.
— Я покажу вам, разгильдяи!—кричал он.—
Распустились! Анархию разводите... Отстраню от
полетов!
— Товарищ майор, вас — к телефону,— доложил
дежурный по штабу лейтенант Лебедев.
— Иду. А вы подождите, голубчики, разговор
с вами еще не окончен,— и Хардин вышел в дру-
гую комнату.
— Где вас носило? — спросил Лебедев.— Мы ду-
мали, что вас сбили над целью.
Командир возвратился быстро. Он, посматри-
вая на нас, хмыкал, пожимал плечами, а потом за-
говорил миролюбиво:
— Задал бы я вам перцу, если бы не пехота. Пе-
редали вам благодарность. Они какую-то важную
высоту взяли. Но на благодарность командира
полка не надейтесь, скажите спасибо, что не по-
лучили взыскания, хотя вы его и заслуживаете.
А теперь марш спать.
Это было в конце ноября, на Ростовском на-
правлении, а теперь шел декабрь, и советские
войска громили немецко-фашистских захватчиков
под Калинйном, Москвой, Тулой, Ефремовом, Ель-
цом. Летный состав полка Рассказова после не-
настных дней готовился к активным сражениям.
4
Было шесть утра, когда дежурный разбудил лет-
чиков— вызывал командир полка. На столе, за
которым сидел командир, была развернута кар-
117
та обширного района. Летчики, штурманы, стрел-
ки-радисты во главе с начальником связи устро-
ились записывать данные радиостанций, позыв-
ные, сигналы.
— Внимание, товарищи! — проговорил Расска-
зов, разглаживая ладонями карту.—Час назад
на разведку вылетел экипаж майора Хардина. Он
летит по маршруту Щигры — Курск — Бело-
полье — Конотоп — Брянск — Орел — Ливны. То
есть охватывает почти весь район, где нам при-
дется действовать сегодня. Разведчик передает:
«Высота облачности 250—300 метров в количестве
10 баллов, кое-где идет снег, видимость хо-
рошая». С рассветом полк будет действовать оди-
ночными экипажами. Всем вести разведку в ин-
тересах наземных войск. Наносить бомбардиро-
вочные удары по железнодорожным эшелонам
в пути и на станциях. Атаковать при возможнос-
ти самолеты на аэродромах огнем пулеметов и
бомбами. Воздействовать на автоколонны врага
и группы пехоты. При удобных случаях атаковать
и разрушать железнодорожные мосты в тылу
врага.
Для достижения внезапности использовать
бреющие полеты, полеты на малых высотах и
облачность. Вылет по готовности экипажей. Не
ждите никаких дополнительных указаний и сиг-
налов. Все, товарищи. По самолетам! Да вот еще
что. С первым эшелоном вылетаю я. На аэро-
дроме остается комиссар.
Пока летный состав готовился, рассаживался
по самолетам, майор Хардин на маршруте по-
пал в сильную пургу, незаметно проскочил Коно-
топ, Бахмач, выскочил на Нежин и, приняв его
за Конотоп, развернулся на Брянск, что сразу
спутало все штурманские расчеты. Когда время
вышло, а Брянска все не было, штурман старший
лейтенант Ильяшенко предложил пойти еще
дальше тем же курсом. Погода к этому времени
снова ухудшилась, и штурман уже не смог вос-
становить детальную ориентировку. Бомбы приш-
лось сбросить по автоколонне, двигавшейся на
118
восток где-то, как думал штурман, в районе
Брянска. Проплутав еще некоторое время, эки-
паж решил идти курсом 90° -—прямо на восток
во избежание неприятностей. Было восемь ча-
сов, светало, и на земле просматривались дерев-
ни, леса, реки, дороги.
— Впереди показался большой город.
— Воронеж,—доложил штурман.— Вижу аэро-
дром.
— Отлично, захожу на посадку,— отозвался
Хардин.
Выпустив шасси и закрылки, он стал спокойно
планировать. А штурман, всматриваясь в пло-
щадку аэродрома, заметил десятка два самоле-
тов. Ему показалось странным, что самолеты
стояли открыто, не в капонирах и без маскиров-
ки. Смутная догадка подтвердилась, когда они
пролетели над самолетом, на крыльях которого
распластались широкие черные кресты.
— Немцы! — крикнул штурман Хардину, когда
самолет уже скользил на лыжах по земле.
— Спокойно! — отозвался напряженным голосом
летчик.— Слушайте меня внимательно. На аэро-
дроме почти никого нет. Я развернусь и буду ру-
лить вдоль стоянки, а вы бейте из пулеметов по
самолетам.
Пробег еще не закончился, а Хардин уже
энергично развернулся на сто восемьдесят гра-
дусов и быстро порулил, направляя нос самоле-
та так, чтобы штурману было удобно стрелять
по самолетам врага. Когда до первого самолета
оставалось метров сто, Хардин отрывисто
крикнул:
— Огонь!
Штурман и радист одновременно открыли ин-
тенсивный огонь, поражая ближайшие самолеты.
Трассы пуль веером рассыпались по аэродрому.
Технический состав и те, кто находился на аэро-
дроме, со страхом и недоумением смотрели на
происходящее.
Быстро катился белый бомбардировщик, из ка-
бины которого полыхало пламя пулеметов.
119
Вспыхнули два самолета, взорвалась цистерна с
бензином, и загорелся еще один самолет. Взре-
вели моторы, и белый самолет оторвался от зем-
ли. На бреющем полете исчез в дымке ранне-
го утра.
— Никак опомниться не могу,— заговорил Хар-
дин, когда вражеский аэродром остался далеко
позади.— Куда это нас занесло, штурман?
— Товарищ командир, это был Орел, а не Воро-
неж. Он очень похож на Воронеж — и речка,
и лесок. Если бы это было днем, они бы нас
сожгли.
На свой аэродром они не дотянули, моторы
стали давать перебои, и Хардин едва успел поса-
дить машину в десяти километрах за линией
фронта.
В этот день все экипажи полка действовали уме-
ло, инициативно и нанесли немецко-фашистским
войскам большой урон. Лебедев с Заварихиным,
стрелком-радистом Федосеевым сожгли два са-
молета на полевой площадке в районе Харькова
и привезли важные сведения разведке. Экипаж
Панченко огнем пулеметов и бомбами разогнал
батальон вражеской пехоты западнее Ливн и
нанес ему большие потери. Экипаж Бочина до-
брался до Брянска и, маскируясь облачностью,
внезапно сбросил бомбы по скоплению эшелонов.
Иван Скляров со штурманом Кравчуком и стрел-
ком-радистом Смирновым бомбил эшелоны на
станции Орел. Сразу же загорелись вагоны и
станционные постройки. Зенитная артиллерия
немцев открыла сильный огонь, Скляров бук-
вально падал с самолетом до земли, а потом,
прижимаясь к крышам домов, едва выскочил
из-под обстрела. На аэродроме в самолете нас-
читали до семидесяти пробоин. Экипаж Сидор-
кина, действуя южнее Курска, напал на колонну
автомашин, двигавшуюся от Белгорода на Курск.
Четыре захода — колонну остановили, пехота
разбежалась по всему полю, бросая оружие.
Старший лейтенант Барышников со штурманом
старшим лейтенантом Зимоглядом и стрелком-
120
радистом Егоровым обнаружили большую ко-
лонну войск врага, отходившую из района Мценска
на запад, и сбросил на нее бомбы. Пять дру-
гих экипажей наносили удары по отходящим вой-
скам врага в полосе наступления Юго-Западного
фронта.
...Я проснулся, когда все экипажи вернулись с
задания. Ни Трифонова, ни штурмана Немцова ря-
дом не было. В помещении стоял непрерывный
гул голосов. Летчики обменивались впечатле-
ниями— каждый экипаж действовал в особых,
отличных от других условиях. Настроение у всех
было приподнятое, боевое. Да и было от чего
радоваться. Задача дня выполнена отлично. Вра-
гу нанесен большой урон, наземные войска полу-
чили обширную информацию разведки и, нако-
нец, полк не понес ни одной потери.
Разыскав штурмана и радиста, я предложил им
помочь техникам побыстрее отремонтировать
нашу машину. Каково же было разочарование,
когда на стоянке мы увидели полный разгром:
на земле повсюду лежали капоты, шланги, коле-
са, отдельные агрегаты мотора, разбитый радиа-
тор, какие-то ящики, оберточная бумага, обтироч-
ные замасленные концы, инструментальные сум-
ки. Самолет стоял какой-то жалкий, без правого
мотора, лишь на раме болтались трубки, шлан-
ги, прокладки. Среди всего этого деловито двига-
лись техники во главе с инженером полка По-
повиченко.
— Я думал, уже все готово, а вы даже мотор
сняли.
— Сняли — значит нужно,— огрызнулся Попови-
ченко. Видно, у него что-то не ладилось...
— На тебя, Ефремов, не напасешься самолетов.
То тебя сбивают истребители, то падаешь, под-
битый зениткой, и хоть разорвись, а давай ему
самолет. Тебя всегда несет под самый огонь,—
ворчал «старшой».
— Война... Немец всегда лупит, как очумелый.
Ты по-хорошему хочешь ему залепить бомбой,
а он не понимает и всегда старается шарахнуть в
121
тебя снарядом,—отшучивался я.— А мотор за-
чем сняли?
— С ним все кончено, отвоевался. Пойдет на
запчасти. Вот смотри,— указал прутиком инже-
нер.— Один осколок попал в нижнюю часть кар-
тера, и он треснул. Если бы ты не выключил
мотор своевременно, то он развалился бы и са-
молет непременно загорелся. Второй осколок
попал в радиатор и разорвал соты. Хорошо, что
ни один из этих осколков не попал в кабину,’—
Поповиченко подбросил на руке стальную рва-
ную рубашку зенитного снаряда.
— Как же нам теперь без самолета? — Немцов
удрученно смотрел на инженера.— Все будут ра-
ботать, а мы баклуши бить. Этак немцы и забу-
дут про нас.
— А делать вам ничего не надо,— подмигнул
техник.— В городке красивые девчата, вот и от-
дыхайте, пока имеется возможность.
— Когда ты, Ефремов, на земле, я спокойно се-
бя чувствую, потому что тогда идет все как по-
ложено,— не обращая внимания на шутку техни-
ка, продолжал Поповиченко.— Все летают, вою-
ют, возвращаются на исправных самолетах...
Это добродушное ворчание напоминало от-
цовскую нотацию. Приятно было сознавать, что
кто-то думает о тебе, когда ты в воздухе бьешь-
ся с врагами.
Мы отошли от самолета, закурили. Потом от-
правились в землянку — здесь тепло и тихо.
Большинство летчиков, устроившись кто как мог,
спали крепким сном. За столом начальника
штаба, положив кудлатую огненную голову на
руки, сладко похрапывал Шестаков. На его топ-
чане сидел Панченко и читал при свете самодель-
ного фонаря какую-то книжечку. Читал внима-
тельно, не обращая ни на кого внимания. На его
лице застыла насмешливая улыбка.
— Что это ты читаешь так внимательно? Гото-
вишься к экзаменам? — присел я рядом.
— Шедевр,— рассмеялся он.—Культивирование
съедобных грибов как заменителей мясных про-
122
дуктов — разработку кандидата мецелийносим-
биозных наук Петра Бочина.
— При чем здесь Бочин? — спросил Немцов.
— Это я у него из планшета вынул,— разъяснил
Панченко.— Еще летом заметил, что Бочин поти-
хоньку читает какую-то книженцию, а потом пря-
чет, никому не показывая.
Мы сгрудились вокруг Панченко, с интересом
разглядывая страницы «Грибного хозяйства».
На первой чистой странице рукой Бочина было
написано: «Съедобные грибы — это плодовые
тела грибницы высокоорганизованных бесхлоро-
филловых растительных организмов».
— Вступление обнадеживающее,— восхитился
Трифонов.—Очень похоже на изречение древ-
них философов.
Мы стали листать страницы дальше. Бочин
усердно «прорабатывал материал» — почти на
каждой странице были подчеркнуты отдельные
фразы, на полях —знаки, сокращенные записи.
Посмеиваясь, добрались до тридцатой стра-
ницы, где пометки обрывались, а уголок листа был
подвернут для памяти.
— Положи книжицу обратно в планшет, а мы
как-нибудь на досуге его разыграем,— посовето-
вали Панченко.
И эта ночь сначала разбросала нас, потом со-
брала в тесную землянку. Люди приходили на
командный пункт разгоряченные боем, опаленные
ветром, приносили с собой оживление и тонкий
аромат морозного воздуха, захваченного с вы-
соты. Они вытаскивали свои полетные карты ир
подойдя к столу помощника начальника штаба
майора Абрамкина, докладывали данные раз-
ведки, где какие нанесли поражения противнику.
Экипажи продолжали действовать успешно, на-
нося удары по окруженным немецко-фашистским
войскам западнее Ельца в районах Россошного,
Волчановки, Успенского, Ливн и по дорогам,
ведущим на Орел и Брянск. На узловых желез-
нодорожных станциях враг оказывал яростное
сопротивление зонитным огнем. утру выясни-
1?3
лось, что два самолета получили серьезные
повреждения, а летчик лейтенант Лебедев и штур-
ман старший лейтенант Зимогляд были ранены.
Рано утром, когда чуть-чуть обозначился блед-
ный рассвет, с задания возвратился комиссар Ко-
зявин. Он тоже, как и молодые летчики, был по-
особенному возбужден проведенным боем. Его
экипаж обстреляли вражеские зенитки, но бом-
бы легли точно по эшелонам на перегонах за-
паднее Курска. Опытный летчик, он с горящим
румянцем на худом лице, размахивая длин-
ными руками, подробно докладывал Рассказову:
— Насколько мог рассмотреть в темноте, мне
кажется, что к Курску с юга подходит какая-то
большая колонна. У нас уже не было боеприпа-
сов. По-моему, нужно бьз проверить, что это за
войска, и, разумеется, если это противник, «по-
содействовать» продвижению на запад.
— Сейчас это не получится,— ответил Расска-
зов.—Во-первых, самолеты не осмотрены, не
готовы к вылету, а во-вторых, люди уже сутки не
выходят из боя. Каждый экипаж сделал три-че-
тыре вылета. Мы лучше сделаем вот что. С рас-
светом пошлем Ефремова на разведку в ту сто-
рону. Я его придержал с вылетом, на всякий
случай. Вот теперь он нам и пригодился. Дежур-
ный, разбудите старшего лейтенанта и его эки-
паж,— приказал Рассказов.
— Слушай,— обратился Рассказов, когда мы со-
брались у командирского стола.— Ваш вылет по
маршруту отменяется. Есть новая задача,— и
Рассказов объяснил обстановку на дороге меж-
ду Обоянью и Курском.
5
Через несколько минут я, старший лейтенант
Немцов и сержант Федосеев торопливо шли к
самолету. Под ногами поскрипывал снег. От дьн
124
хания вырывался густыми клубами пар и тотчас
же оседал инеем на опушке шлемов и на мехо-
вых воротниках комбинезонов. Было тихо и очень
холодно.
— Вог так мороз! — поежился Федосеев.— Гра-
дусов, пожалуй, под тридцать будет. Посмотри-
те на солнце.
Оно вставало над горизонтом огромным крас-
ным шаром, а по бокам переливались искристым
светом два золотистых столба.
— Дух захватывает,— штурман выплюнул папи-
росу вместе с клубами дыма.
— А ты на морозе не кури. Это в сто раз вред-
нее, чем в обычных условиях,— заметил Федо-
сеев.
— Да кто знает, может быть, это последняя па-
пироса.
Мы со стрелком-радистом удивленно перегля-
нулись.
Металл самолета был бездушно холоден. Ру-
ки буквально прилипали к нему, оставляя кожу
на заклепках.
Наш СБ взял курс на запад. Летел, прижима-
ясь к холодной степи.
Проверив приборы и освоившись в воздушной
обстановке, я почувствовал обычную уверен-
ность, передал штурману, что высоту набирать по-
ка не будем, линию фронта перейдем на бреющем
полете. В дымке нас трудно будет обнаружить,
а там, над целью, подскочим.
— Только доверни немного вправо, чтобы
выйти на южную окраину Курска,— ответил
Немцов.
Пролетев линию фронта, набрал высоту и вско-
ре увидел впереди очертания большого города.
— На город выходить не нужно,— заметил
штурман.
Слушая его и вглядываясь вперед, я увидел да-
леко на узкой серой ленте трассы движущиеся
маленькие точки. Подлетая ближе, уже ясно раз-
личил множество машин, которые двигались с
юга на Курск эшелонами по пятьдесят-шестьде-’
125
сят в группе, с интервалами. По обочинам с обе-
их сторон двигались конные обозы. На некото-
рых санях ясно были видны ящики с боеприпаса-
ми. Автомашины были прикрыты брезентами.
— Атакуем с головы! — предложил штурман.
— Будем бомбить под небольшим углом к до-
роге, с нескольких заходов. Согласен? — спро-
сил я.
— Да. Следи за сигнальными лампочками,—
ответил штурман.
Пересекая дорогу под малыми углами,
мы сбросили десять бомб. Высота была
не более трехсот пятидесяти метров, и са-
молет испуганно вздрагивал, подбрасываемый
взрывной волной. Бомбы взорвались в колонне,
одна бомба хватила по обозу.
Теперь взялись за пулеметы. Я снизился и по-
шел вдоль дороги.
— Штурман и стрелок, патронов не жалейте!
— Спуску неудам, товарищ командир! — крик-
нул стрелок-радист.
Самолет, ревя моторами, проносится над са-
мой колонной. Гитлеровцы, захваченные врас-
плох, метались между машинами, падали, ско-
шенные пулеметным огнем. Я даже видел их
искаженные ужасом лица, видел торопливо,
судорожно поднятые автоматы.
На плоскостях самолета появились дырки. Не-
сколько пуль, сухо щелкнув, пробили борта ка-
бины и унеслись дальше, а одна ударилась о ко-
лонку штурвала, и я почувствовал жгучую боль
в правой руке, сжимавшей штурвал.
«Пустяки,— успокоил себя.—Эти пулевые ос^
колки не могут сильно поранить через меховую
перчатку». В ту же минуту мое внимание отвлек
внезапно возникший впереди столб огня и дыма.
В воздух полетели обломки досок, какие-то
тряпки и еще что-то, сллешанное с черным ды-
мом.
— Ага! — торжествующе закричал штурман.—
Они везут боеприпасы и пехоту.
Чем ближе* самолет подлетал к Обряни, тем
126
злее и гуще становился зенитный огонь. Уже
вместе с пулеметами заговорила артиллерия. Ря-
дом с самолетом, противно крякая, стали рвать-
ся снаряды.
— Перебиты стволы обоих пулеметов,— доло-
жил штурман.
— Выходим из боя.
Я резким разворотом взял направление на во-
сток.
В это время под моей кабиной разорвался
снаряд крупного калибра. Машину тряхнуло с
такой силой, что слетел колпак с кабины. С шу-
мом ворвался холодный воздух, обжигая лицо,
ослепляя. Я почувствовал, что самолет опуска-
ет нос, пытаюсь вывести его в горизонтальный по-
лет. Но к своему ужасу замечаю, что штурвал
свободно ходит взад и вперед, не испытывая на-
грузки. Самолет падает.
До земли оставалось не больше тридцати мет-
ров. Она неотвратимо надвигалась на нас. Было
ясно видно улицу села, на которую мы падали.
Соломенные крыши домов с закопченными тру-
бами, женщина, достающая воду из колодца,
деревья, следы на свежем снегу. Ни прыгать с са-
молета, ни посадить самолет не было никакой
возможности. Через несколько секунд — удар,
и конец всему. Пока мысли проносились в голо-
ве, рука автоматически легла на рукоятку трим-
мера руля высоты и повернула его один раз на
себя. Самолет среагировал на это движение и,
приподняв нос, прогремел низко над землей.
Как бы очнувшись от страшного сна, еще немно-
го повернул рукоятку триммера, и самолет стал
медленно набирать высоту. Я облегченно вздох-
нул.
Ни штурман, ни радист не знали, что мы нахо-
дились на волоске от смерти. Я не мог ничего
им передать, так как телефонная проводка была
перебита. В кабину откуда-то из-под ног брыз-
гал бензин и, подхватываемый завихрениями,
оседал на моем комбинезоне мелкими каплями,
От удушливых испарений резало в глазах.
127
Стоит только пробиться где-нибудь малень-
кой искорке, и самолет взорвется, как бомба.
Оглядывая машину, замечаю, что шасси вывали-
лись из обтекателей и свободно болтаются в
воздухе.
Тем временем впереди показался аэродром.
Все самолеты стояли на своих стоянках. В возду-
хе никого не было, значит, никто не помешает
маневрировать при заходе на посадку. Слава
аллаху, что хоть моторы работают отлично. По-
садка самолета без участия штурвала — послед-
нее испытание.
Плавно действуя рулем поворота, элеронами
и триммером руля высоты, я вышел на посадоч-
ный курс заведомо намного дальше от аэро-
дрома. Самолет реагирует на отклонения трим-
мера, но вяло. Смотрю вперед и немного в сто-
рону, определяя высоту выравнивания. Когда до
земли осталось пять-шесть метров, выключаю
моторы. Вот самолет касается колесами земли.
— Полный порядок! — кричу громко и весело,
вылезая из кабины.
— Черт возьми! Это опять Ефремов! — инженер
полка хватается за голову. С группой техников
он был на стоянке и видел, как самолет, коснув-
шись колесами земли, устало лег на живот и,
поднимая вихри снега, пополз, словно раненое
животное.
— Эй! Полуторку!—крикнул	Поповиченко.—
Да поскорей! Может, там раненые.
Когда полуторка с техническим составом под-
катила к лежащему на поле самолету, я и штур-
ман Немцов осторожно вытаскивали из кабины
стрелка-радиста Федосеева. У него были про-
биты осколками снаряда обе ноги. Он был бле-
ден, но, стиснув зубы от боли, молча, действуя
сильными руками, старался облегчить нам труд.
— Что случилось? — спросил Поповиченко, ни
к кому конкретно не обращаясь.
— Побили нас немножко, товарищ инженер,—
ответил я.
— Эх, не сносить тебе головы, казак,— покачал
128
головой Поповиченко.— А что с радистом? Да-
вайте Федосеева на полуторку. Там сено, поти-
хоньку довезем.
— Ну, Федосеев! — осторожно пожали мы руки
радиста.— Ни пуха, ни пера. Выздоравливай.
Слушайся врачей. Пиши нам, как будут склады-
ваться дела. В общем, возвращайся побыстрей.
Мы еще вместе повоюем и отомстим фашистам
с лихвой.
— Товарищ командир, я рад, что мне пришлось
пролить свою кровь...— глухо произнес Федо-
сеев,— за наше народное... за нашу партию...—
голос его прервался.
Инженер с техниками тут же принялись ос-
матривать повреждения на самолете. Ощупыва-
ли рваные края пробоин, просовывали в них ру-
ки, постукивали по стрингерам, по шпангоутам,
лонжеронам, проверяли прочность узлов креп-
ления деталей. Побывали в кабинах радиста, лет-
чика и штурмана.
Отправив Немцова на КП с докладом, я при-
соединился к группе инженера. Возвращаясь на
израненной машине, я каждый раз чувствовал
себя словно виноватым.
— Через неделю будет как новая. Сделаем на
совесть,— тепло посмотрел мне в глаза Попови-
ченко.
— Спасибо!
— Загляните в кабину стрелка-радиста, увиди-
те, как осколок снаряда разрубил тягу руля вы-
соты,— позвал Стрельцов.
Я не раз восхищался самоотверженным трудом
техников, мотористов, оружейников. День и
ночь они на аэродроме. Непрерывный напря-
женный труд в мороз и пургу, в жару и под дож-
дем. Самолеты готовили так, чтобы в бою не
подвели.
Они оттянут эту полуразвалившуюся машину
на стоянку. В примитивных условиях полевого
аэродрома, при остром недостатке запасных час-
тей их умелые руки и сообразительные головы
восстановят боевую машину в кратчайшее время...
5 В Ефремов
129
6
К 16 декабря танковая армия Гудериана, дей-
ствовавшая под Тулой, и елецкая группировка
немецко-фашистских войск были окончательно
разгромлены Красной Армией. Войска правого
фланга Юго-Западного фронта освободили ты-
сячи населенных пунктов, города Елец, Ефремов
и захватили огромные трофеи. Враг потерял уби-
тыми, ранеными и пленными тысячи солдат и
офицеров. В эту успешную решительную опера-
цию внес свой вклад и авиационно-бомбардиро-
вочный полк Рассказова. Захваченные общим на-
ступательным порывом, горячими призывами
партии и народа разгромить врага под Москвой,
положить начало изгнанию немецко-фашистских
захватчиков из пределов Советского Союза, ави-
аторы были готовы к новым боям и испыта-
ниям.
В этот период комиссар Козявин собрал лет-
но-технический состав, чтобы объяснить фрон-
товую обстановку, международные события.
Информацию он проводил интересно и свое-
образно. Так было и на этот раз. Летчики и тех-
ники остались после завтрака в столовой. Сюда
же пришли послушать комиссара работники ба-
тальона обслуживания.
— Товарищи летчики, техники и вы, наши по-
мощники в боевых делах,— начал Козявин напо-
ристым голосом.— Мы должны гордиться тем,
что являемся участниками великой битвы под
Москвой. Злейший, коварный враг советского на-
рода — армия германского фашизма — под уда-
рами Красной Армии бежит на запад. Убитые,
раненые, обмороженные, одураченные гитле-
ровской пропагандой немецкие солдаты остались
лежать на полях сражений, заметаемые снега-
ми. Наше командование принимает меры, чтобы
подобрать, накормить и оказать медицинскую
помощь раненым немецким солдатам и офице-
рам. Пусть вечное проклятье вдов и сирот ля-
130
жет на головы тех, кто послал в нашу страну на
убой этих немецких солдат!
Они пришли к нам как колонизаторы, с огнем
и мечом, истребляя, уничтожая советских людей
со звериной жестокостью, без раздумья и сожа-
ления. Да вот судите сами,— командир взял со
стола листок бумаги.— Сообщение Совинформ-
бюро... В городе Калинине за короткий срок ок-
купации, творя произвол и насилие, зверства и
разрушения, гитлеровцы вывели из строя город-
ской транспорт, водопровод, средства связи,
сожгли здание городского театра и много других
государственных учреждений. Тысячи людей бы-
ли обречены на голод...
В Клину немецко-фашистские захватчики раз-
грабили Дом-музей композитора Чайковского...
Отступая, гитлеровцы взрывают мосты, сжигают
населенные пункты, угоняют на запад советских
людей, расстреливают и вешают советских
военнопленных. Во всех городах и селах, из ко-
торых им пришлось бежать, гитлеровцы оставля-
ли свои кровавые следы — истерзанную, опален-
ную пожарами, пустынную землю. Вот теперь и
пришла горькая расплата за все их черные дела
на нашей земле. Товарищи, войска наших трех
фронтов нанесли немецко-фашистской армии
огромное поражение. Гитлеровцы потеряли в
этих боях большое количество своих отборных
войск и всякие иллюзии в отношении молниено-
сной войны. Мы с вами, дорогие товарищи, сот-
ни тысяч других советских людей отстояли Мо-
скву, а это значит, что в битве с сильнейшим
врагом мы отстояли нашу Родину. Мы — это бо-
евые соколы летчики Скляров, Барышников, Еф-
ремов, Хардин, Панченко, Бочин, Лебедев, Горе-
лов, Матвеев и другие, их боевые помощники —
штурманы и стрелки-радисты, техники. Наше пре-
имущество перед врагом в том и заключается,
что мы его превосходим в морально-политичес-
ком отношении, в инициативе, смелости, мужест-
ве и отваге. Свидетельством этого является со-
крушительный разгром вражеских армий под
5*
131
Москвой! Во всех действиях огромной военной
организации, направленной к одной цели — раз-
грому врага,— ярко проявилась непреклонная
воля Коммунистической партии, сконцентриро-
ванная в приказах и распоряжениях Верховного
Главного Командования Красной Армии!
Слова комиссара, конкретные примеры, имена
героев полка ложились в душу, вдохновляли,
призывали к успехам, преодолению трудностей,,
укрепляли светлые надежды, веру в нашу по-
беду.
В этот год суровых испытаний, когда силы со-
ветских людей в борьбе с врагом были напря-
жены до предела, тяжесть бытия усугубляла и
суровая зима. Трескучие морозы утомляли сво-
ей бесконечностью, снежные бури засыпали до-
роги, улицы городов и сел, партизанские тропы,
траншеи и окопы бойцов.
Неожиданный удар нанесла стихия и по наше-
му полку. Случилось это в конце марта сорок
второго года. Выпустив самолеты на боевые за-
дания часов около девяти вечера, майор Расска-
зов и комиссар Козявин сидели в кузове сани-
тарной машины.
— Хорошо себя чувствуешь, когда наступаешь,—
попыхивая папиросой, философски-добродушно
рассуждал Козявин.— Смотри, нам пришлось
участвовать в освобождении Ростова, в наступ-
лении под .Москвой, под Барвенково, под Ли-
сичанском... На фронте в тысячу километров...
И ты знаешь, что больше всего радует? Боль-
шие потери гитлеровцев, которые они понесли
за последнее время.
— Но впереди еще будет немало тяжелых, кро-
вавых битв, — грустно протянул Рассказов.
Командиры приумолкли, задумавшись очевид-
но о том трудном пути, который преодолели, и о
дорогах, которые ожидали.
— Погляди, кто-то выруливает,— показал рукой
Козявин на красный и зеленый огни, двигавшие-
ся в направлении взлетной полосы.
•— Это лейтенант Зюзя. Я ему запланировал че-
132
тыре тренировочных полета по кругу,— ответил
командир.— Пусть потренируется. Видимость от-
личная.
Вырулив на старт, летчик замигал навигацион-
ными огнями, запрашивая разрешение на взлет.
— Точно, как днем,— провожая глазами взлета-
ющего, проговорил Козявин.— Кстати, сколько
у нас ушло на задание?
— Одиннадцать. Все, что могли собрать. Требу-
ют воздействия в течение всей ночи по складам
боеприпасов на южной окраине Белгорода. Уже
в воздухе Ефремов, Хардин, Барышников... Да
вот плановая таблица,— Рассказов передал ко-
миссару лист бумаги, а сам стал наблюдать за
полетом лейтенанта.
Ночь была тихая и морозная. Луна заливала про-
сторы заснеженной холодной земли бледными
лучами. В этой зачарованной тишине ничто не
предвещало тревоги.
Поблескивая навигационными огнями и белой
металлической обшивкой, самолет Зюзи, вскоре
приземлившись, плавно заскользил по снежной
полосе на широких лыжах. Через несколько ми-
нут он снова стоял на старте и просил разреше-
ния на взлет, мигая огнями. Взлет разрешили.
И вдруг неожиданно быстрые, черные тени по-
крыли лунную поверхность. Навалилась темнота.
— Что это? — оторвался от чтения Козявин.—
Ничего не вижу.
— Идет снежный буран! Беги к прожекторам,
следи за посадкой самолета,— взволнованно про-
кричал Рассказов.
Козявин с ракетницей в руках бросился к про-
жекторам, которые уже включились по сигналу
Рассказова. Командир полка всматривался в тем-
ноту неба, разыскивая сигнальные огни самоле-
та Зюзи. Ему показалось, что он на мгновение
увидел их в районе третьего разворота, и тут
же снова потерял из виду.
Все быстро погружалось в глубокий мрак.
Только лучи прожектора четко освещали поса-
дочную полосу. Послышался нарастающий гулг
133
как будто на аэродром надвигался морской
прибой. Промчался резкий порыв ветра, снег
посыпал гуще, и лавина ветра и снега смеша-
ла все вокруг, встряхнула машины, прожекторы
и погасила их.
Люди пытались защищаться от ударов снега,
поднимали воротники, поворачивались к ветру
спиной и, сбиваемые его напором, падали, заби-
рались под кузова, за колеса машин. Козявин не
успел добежать до прожекторов и теперь, чер-
тыхаясь, упрямо полз вперед на еле различимый
свет.
Буря застигла лейтенанта Зюзю врасплох. Вего
положении лучше всего было уйти подальше от
земли. Пробить облака и вверху при отличной
видимости прийти в себя, осмотреться и проду-
мать свои дальнейшие действия. Но летчик был
молод и неопытен, а буря была коварной и бес-
пощадной. Силы были явно неравные. Видимо,
летчик потерял всякое представление о про-
странственной ориентировке и, пытаясь не упус-
тить ускользающую реальную действительность,
стал действовать рулями. Самолет, созданный
конструкторами в соответствии с законами аэро-
динамики, сам сопротивлялся буре, но как
только летчик стал «исправлять» его отклонения,
машина, подбрасываемая ветром, перевернулась
и упала на землю недалеко от границы аэро-
дрома.
...Понимая, что единственным средством уп-
равления в его руках остался телефон, Рассказов
забрался в санитарную машину. В первую очередь
он вызвал метеостанцию и, задыхаясь от гнева,
стал кричать на дежурного метеоролога, обви-
няя его в преступной халатности, которая может
дорого обойтись полку. Метеоролог молча вы-
слушал град убийственных обвинений и к удив-
лению Рассказова спокойно стал докладывать
метеорологическую обстановку, систематически
собираемую им с восьми часов вечера. Везде
было ясно. И только теперь, в двадцать два ча-
са тридцать минут, стали поступать штормовые
134
предупреждения из Касторного, Воронежа, Лис-
ки, Нового Оскола.
— А что передают Елец, Ливны, Задонск?—
спросил Рассказов.
— С ними пока нет связи,— ответил метеоролог.
Рассказов вызвал радиостанцию.
— С кем есть связь в настоящее время?
— С экипажем Хардина, он на подходе к аэро-
дрому,— ответил дежурный радист.
— Немедленно передайте ему открытым тек-
стом: «Пробейте облака вверх и ждите указаний
над аэродромом».
— Есть! Передаю! — ответили с радиостанции.
Начальник связи полка лейтенант Лазуренко,
находившийся на борту самолета Хардина в ка-
честве стрелка-радиста, телеграмму с земли при-
нял, но Хардин выполнить приказание команди-
ра полка не мог. Раненный в районе цели оскол-
ком снаряда в голову, он терял последние силы.
Выслушав Лазуренко, он глуховато, спокойным
голосом ответил:
— Пусть включают прожекторы... Требую не-
медленной посадки.
Рассказов понял, что если отличный, опытней-
ший летчик требует посадку, значит, это един-
ственное, что он может сделать в данное время.
Рассказов позвонил Козявину на прожекторы.
Вскоре рассеянные лучи, едва пробиваясь сквозь
снежную пелену, упали на землю мутными пят-
нами. «Как плохо! Ох, как плохо»,— мучительно
думал командир, вглядываясь в беспросветную
тьму за пределами лучей прожекторов.
Командир еще не знал, что самолет Хардина
уже лежал на границе аэродрома разбитый, изу-
веченный, обгорелый. Когда наконец Рассказов
понял, что время, необходимое для захода и по-
садки майора Хардина истекло, а его все не бы-
ло, его охватил ужас.
Было около двенадцати часов ночи. Снег шел
реже, и через рваные облака стала прогляды-
вать луна. Немного посветлело. Вылезая из ка-
бины прожектора, Козявин увидел две темные
135
фигуры, бредущие вдоль посадочной полосы.
Козявин быстро пошел им навстречу. Это были
старший лейтенант Ильяшенко — штурман Хар-
дина и начальник связи полка Лазуренко.
— Где Хардин? — торопливо спросил комиссар.
— Погиб... Неуправляемый самолет зацепился
крылом за землю, перевернулся и загорелся.
Мы с Лазуренко успели выскочить...
Трое стояли без головных уборов, молча про-
щаясь с боевым другом.
Выслушав Ильяшенко, Рассказов кивнул голо-
вой, уставившись глазами в одну точку. В маши-
не воцарилась гнетущая недобрая тишина. «Где-
то теперь остальные экипажи? Много ли их
осталось в живых?»—думал каждый из присутст-
вующих.
В двенадцать часов позвонили из Воронежа.
Козявин взял трубку.
— Разбился летчик старшина Кизилов,— глухо
сообщил Козявин.— Погиб штурман Михаил
Яковлевич Николаев. Оставшийся в живых стре-
лок-радист старшина Святенко сообщил из го-
спиталя: они упали в районе Воронежа на окра-
ине Семилук. Старшина Кизилов был серьезно
ранен над целью.
Прошло пять-десять минут. И вот, нарушая
мрачную напряженность, в пределы аэродрома
ворвался рокот авиационных моторов. Все вы-
скочили из машины и увидели самолет, проно-
сившийся над стартом. Он круто развернулся и
зашел на посадку.
В небе снова сияла луна. Было тихо, морозно,
ясно, как днем.
Посадив самолет, я не спеша заруливал на
стоянку. Выключив моторы и отстегнув парашют,
спустился по стремянке на землю.
— Что здесь произошло?—спросил Заболот-
нева.
— Погибли три экипажа,— тихо ответил техник.
Мы с Шестаковым и Трифоновым направи-
лись к командиру. Подходя к КП, увидели Рас-
сказова, Козявина, Ильяшенко и Лазуренко, ко-
136
торые, очевидно, с нетерпением ожидали нас.
Коротко доложили о выполнении задания.
По всему маршруту до цели было ясно. Место,
где расположились склады боеприпасов врага,
тоже хорошо просматривалось. Сбросили поло-
вину бомб, на земле возник большой пожар. При
повторном заходе самолет был обстрелян за-
градительным огнем зенитной артиллерии. Штур-
ман послал на вражеский объект последние пять
фугасных бомб. Потом взяли курс на свой аэро-
дром. Вдруг стало заметно темнеть, облачность
закрыла луну. Нас прижало к земле до высоты
сто метров. Горизонт исчез, все слилось в сплош-
ную белесую мглу. Я понял, что идет сильный
снег и следовать на этой высоте опасно, поэтому
решил пробить облачность вверх. Шестаков
был вполне согласен с этим решением и заве-
рил, что свой аэродром мы найдем в любых ус-
ловиях. На высоте две тысячи пятьсот метров,
когда до аэродрома оставалось десять минут
полета, Шестаков спросил: «Что будем делать?»
Я ответил: «Попробую выйти в район аэродро-
ма визуально»,— и стал терять высоту. Спустив-
шись до двухсот метров, не увидел ни горизон-
та, ни земли. За стеклами освещенной кабины
стремительно проносилась плотная масса снега.
И снова мы вынуждены были набрать высоту и
выйти за облака. Здесь ярко светила луна. Вни-
зу под нами расстилалась сплошная, слегка вол-
нистая равнина грязно-белых облаков.
Осматривая горизонт, я заметил далеко на
северо-западе луч приводного прожектора, ко-
торый крутил «воронку». «Значит, там кончает-
ся облачность». Через восемь-десять минут по-
лета облачность резко оборвалась. Чтобы не
кружиться зря в воздухе, я решил сесть около
прожектора. Видимость была отличная. Выбрал
подходящую полянку и сел. Там, у прожектора,
мы провели еще десять минут. Тем временем
облачность быстро сносило на юго-восток. Вско-
ре увидели свой приводной прожектор.
В ту ночь все дежурили до рассвета. Наконец.
137
стали прибывать рассеянные бурей самолеты.
Часам к десяти, к радости ожидающих, все во-
семь экипажей были на своей базе. Как и пред-
полагалось, часть из них переждала непогоду
на площадках и аэродромах в районах Ливн,
Ельца, Задонская. Другая группа — южнеег
в районе Старого и Нового Оскола.
Экипажи были потрясены трагедией прошед-
шей ночи.
На следующий день, под вечер, при большом
стечении жителей городка и воинов части со-
стоялся траурный митинг. С проникновенными
словами в адрес погибших боевых летчиков об-
ратились комиссар Козявин, я, секретарь го-
родского комитета партии.
Мы тяжело переживали гибель своего коман-
дира. Хардина любили все, восхищались его хра-
бростью, умением поражать противника и вы-
ходить из боя невредимым. Старались во всем
быть похожими на него, учились у него.
Вечером летчики снова сели в кабины боевых
машин и направились туда, где в настоящее
время вражеские силы представляли наиболь-
шую опасность для нашей армии.
7
С декабря 1941 года и по апрель 1942-го со-,
ветские войска вели успешные наступательные
операции на фронте в две тысячи километров.
В этих операциях принимали участие Ленинград-
ский, Волховский, Северо-Западный, Калинин-
ский, Западный, Брянский, Юго-Западный, Юж-
ный и Северо-Кавказский фронты. Девять фрон-
тов! Немецко-фашистская армия потеряла в этих
боях лучшую, ударную часть своих войск. Не
просто 800 тысяч солдат и офицеров, а отборных,
специально обученных для ведения современной
войны, обработанных фашистской пропагандой.
138
И потом, когда наступила решительная стадия бо-
ев на советско-германском фронте, гитлеровцы
не имели сил не только для того, чтобы выпол-
нить свои стратегические замыслы — выйти на
линию Архангельск, Москва, Волга, Северный
Кавказ, но и на то, чтобы сдержать натиск со-
ветских войск, перешедших в решительное на-
ступление. 15 января 1942 года впервые за вре-
мя войны Гитлер отдал приказ своим армиям
о широком отступлении.
Само собой разумеется, что в этом гигантском
сражении действия одного полка незначительны
и незаметны. Однако вся эта битва в конце кон-
цов состояла из отдельных столкновений проти-
воборствующих солдат, подразделений, частей,
соединений и армий. Мы вносили посильную до-
лю в разгром общего врага — фашизма.
Думается, наш полк заслуживает внимания по-
тому, что действовал широко и на большую глу-
бину, по тылам врага в интересах своего, Юго-
Западного фронта, а также в интересах Запад-
ного и Южного фронтов, доставляя им важные
сведения воздушной разведки.
Немцам часто приходилось видеть белые, лег-
кие монопланы СБ одновременно под Николае-
вом, Полтавой, Конотопом, Брянском и даже под
Смоленском. Они появлялись внезапно, в оди-
ночку, и проносились над военными объектами,
городами, железнодорожными станциями и до-
рогами. С ходу, с малой высоты или бреющего
полета обрушивали бомбы на колонны, мосты,
эшелоны на перегонах, аэродромы, усиливая ата-
ку пулеметным огнем. Оставив позади горящие
самолеты, опрокинутые вагоны, разрушенные
фермы мостов, они так же внезапно исчезали.
Однажды за Брянском мчался, рассыпая по
полям рокот моторов, на бреющем полете наш
самолет. С болью смотрел я на родную землю,
стонущую под игом фашистского оккупанта. Ос-
вободить свою землю можно только в беспо-
щадной борьбе. И как бы врываясь в мои раз-
мышления, Трифонов длинной пулеметной
139
бчёредь^ рассёк колонну грузовиков, ёеспёчйб
остановившуюся на дороге. Вскоре перед нашими
глазами предстал небольшой городок. На его
окраине, прямо по курсу, лежала площадь, окру-
женная забором. Весь этот обширный двор был
забит грузовыми автомашинами. Большинство
машин засыпал снег, а часть стояла на отдельных
чистых площадках. К забору торцом примыкало
длинное кирпичное здание с высокой железной
трубой. Труба усиленно выпускала мазутный
дым. Вокруг здания снег был черным от сажи
и множества следов автомашин.
Заварихин полоснул длинными очередями из
спаренных пулеметов по зданию и автомашинам.
Я сделал боевой разворот такой крутизны, что
у самого в глазах запрыгали искры. Две-три ми-
нуты, и самолет снова несется на цель. Труба по-
прежнему дымит, но на рабочей площади завода
не ридно ни души.
Через мгновение с шумом открылись бомбо-
люки, впустив хоровод снежинок.
Полого разворачиваясь на восток, увидел, как
подскочила вверх дымящаяся труба, как полете-
ли в разные стороны бурые осколки кирпичных
стен.
— Трифонов, посмотри внимательно, что там де-
лается.
— Влепили прямо в здание.
— Пусть они теперь разбираются, где труба, где
стены и все прочее.
— Смотри, полустанок и эшелон с паровозом,—
крикнул Заварихин.
— Подворачиваю. Бей по паровозу,— коман-
дую я.— И ты, Трифонов, не зевай. Бей на всю
катушку.
Пули градом посыпались на паровоз, на ваго-
ны, платформу, высекая искры из рельсов. Штур-
ман без сомнения добил бы паровоз, если бы
меня не отвлек тревожный голос стрелка-ради-
ста: «Сзади истребители!»
Разворачиваюсь на восток, прижимаюсь к са-
мой земле, чтобы самолет слился с белым фо-
140
\
йОм земли. Но^ они уже догоняли, шЛи на сбли-
жение.	\
Лязгая рукояткой, заряжал пулеметы Трифо-
нов.	'
Перед глазами мелькали овраги, деревни, ху-
тора, занесенные снегом, а сзади так же быстро,
неотвратимо настигала погоня.
— Сколько осталось до линии фронта?—спро-
сил штурмана.
— Километров сто.
Не меняя курса, я точно держал самолет на во-
сток.
Но вот справа и слева по носу самолета воз-
никли на земле стремительные фонтанчики из
снега и дыма. «Взяли в клещи, сволочи. Но стре-
ляют пока неточно»,— мелькает мысль. Жду,
когда откроет огонь стрелок-радист. Проходит
пять, десять секунд. Трифонов ударил короткими
экономными очередями. Резко беру штурвал на
себя. Самолет делает горку, а истребители
проскакивают вперед и оказываются ниже на-
шего самолета. Штурман стреляет, но пули ухо-
дят далеко в степь. Вражеские самолеты нахо-
дятся в мертвом пространстве для пулеметов
передней кабины.
Снова снижаюсь, чуть не касаясь сугробов
винтами. За самолетом несется снежная буря.
Истребители врага непрерывно атакуют, но
с дальних дистанций, опасаясь огня стрелка-ра-
диста. Они не спешат.
Замечаю на плоскостях самолета зияющие
рваные края пробоин. А Трифонов к этому вре-
мени уже израсходовал весь запас патронов и те-
перь направлял ствол на истребителей просто
так, для страха.
По всей вероятности, не вернулись бы мы на
свою базу, но пролетая долиной небольшой ре-
ки, я обратил внимание на мутную пелену, ле-
жавшую на высоте ста пятидесяти — двухсот мет-
ров. Нужно воспользоваться хотя бы этой слабой
защитой.
— Атакуют! — крикнул Трифонов.
141
Энергично тяну штурвал на себя, и самолет
с большим углом набирает высоту, теряя ско-
рость. Вражеские истребители снова проскочили
вперед. И пока они разворачивались, наш само-
лет вошел в полосу тумана. С облегчением уви-
дел, что плоскости самолета сразу же покры-
лись инеем, а стекла кабины запотели, так что
пришлось вести самолет по приборам. Спаситель-
ная полоса тянулась на большое расстояние с се-
вера на юг.
Через десять минут самолет словно выпрыг-
нул из ночи в ясный светлый день. В небе свети-
ло солнце, перед нашим взором открылась об-
ширная, заснеженная равнина. Истребителей ни-
где не было видно.
Чем ближе подлетали к линии фронта, тем
мрачнее становилась погода. Клубясь и напол-
зая друг на друга, на землю опускались седые
тучи. За стеклами кабины стремительными поло-
сами проносился снег, бушевал ветер, а у нас
тихо, тепло. Ласково мерцают зеленоватым све-
том стрелки и циферблаты умных приборов, на-
стороженно застыли рукоятки управления.
Мне так отчетливо представилась вся буйная
сила сравнительно небольших авиационных мо-
торов. Чувствую эту силу не только в самолете,
но и в себе. Я живу одним дыханием с этой си-
лой, свободно управляю ею, как мне захочется.
— Командир, впереди вижу кавалерию... Это
наши. Линию фронта мы уже проскочили,— до-
ложил штурман.
Я тоже увидел колонну всадников, очевидно,
эскадрон, двигавшуюся по занесенной снегом
проселочной дороге. Чтобы подбодрить конни-
ков, я сделал круг над колонной, покачивая са-
молет с крыла на крыло. Пусть они видят, что
мы пришли оттуда и бились без страха с врагом.
Хотя на самолете зияют рваные раны, победа
была за нами.
Всадники что-то кричали нам, махали шапка-
ми, саблями, рукавицами. Всем своим видом да-
вали понять, что желают удачи израненному са-
142
молету, вдруг\ставшему для них таким близким
и родным. \
В тот день неувернулся с задания смелый эки-
паж старшего лейтенанта Матвеева. Сам Матвеев
был летчиком высокого класса, в свое время
бился с фашистам^ в республиканской Испании.
За подвиги в боях h итальянскими, немецкими и
испанскими фашистами награжден многими орде-
нами. И вот теперь они, выполняя боевое зада-
ние, погибли где-то в огромных белых степях,
отдав себя целиком правому делу, за которое
бился советский народ. В памяти живых остались
их ясные простые улыбки, блеск молодых доб-
рых глаз...
В ПЫЛАЮЩЕМ	4
НЕБЕ	I
В начале мая 1942 года полк Рассказова пере-
летел из-под Воронежа на юг, в район Старо-
бельска, где, очевидно, должны были развер-
нуться главные военные события лета этого
года.
Успешно проведенные Красной Армией зим-
ние наступательные операции давали основание
думать, что и летом они будут продолжены там,
где создавались для этого наиболее благопри-
ятные условия. Таким направлением для коман-
дования казалось Харьковское в полосе Юго-
Западного фронта. Но сложность обстановки на
этом направлении заключалась в том, что немец-
ко-фашистское командование в свою очередь
избрало этот участок для своих наступательных
действий летом сорок второго года. Потеряв
в зимних боях значительную часть ударных сил,
гитлеровское командование не имело уже воз-
можности вести наступление по всему фронту
и поэтому тщательно готовило наступление на
его южном крыле. Две противоборствующие си-
143
лы столкнулись во встречном бою, поставив пе-
ред собой активные, глубокие /и решительные
задачи.	/
Наш авиаполк в это время в Основном занимал-
ся разведкой и бомбардированием вражеских
объектов. К весне в нем насчитывалось двадцать
боевых экипажей, включая /экипажи Рассказова
и Козявина. Самолетов — и /того меньше, все они
были сильно подношены w требовали капиталь-
ного ремонта. На фронте было пока тихо.
В начале мая на юге была отличная теплая по-
года. Вовсю светило солнце, над зелеными про-
сторами струилось легкое марево, в небе клуби-
лись белые облака.
В такую вот погоду на берегу небольшой ре-
чушки сидели мы с Кравчуком.
— Как хорошо! — восторженно говорил Крав-
чук.— Так намерзся в прошедшую зиму, что, ка-
жется, никогда по-настоящему не отогреюсь.
Высоко над нами надоедливо гудел моторами
немецкий воздушный разведчик. В небе, там, где
он пролетал, оставались на голубом фоне белые
шапки разрывов зенитных снарядов. Разведчик
крутым разворотом, со снижением уходил из-
под обстрела.
— Послушай,— обратился Кравчук,—куда делся
наш комэск-три? Что-то я его давно не вижу.
— И нескоро увидишь. Уехал наш комэск в ка-
кой-то запасной полк инспектором. Одни стара-
лись сбежать из тыла на фронт, а он отправился
как раз в обратную сторону.
— Не все горят желанием попасть на фронт. Осо-
бенно на такой, какой был в августе — сентябре
под Киевом,— возразил Кравчук.— Комэска мож-
но понять. Майор, сорок лет, двадцать — в авиа-
ции. Порядочно подносился. Тебе нужно коман-
довать эскадрильей, а меня бери штурманом.
— Да, временно эскадрилью передали мне. По-
говорю с командиром полка, и тебя непременно
назначат штурманом третьей эскадрильи.
— С одним условием,—подмигнул Кравчук,— ес-
ли ты будешь командовать этой эскадрильей.
144
— Конечно,— подтвердил я.— А боевым комис-
саром в эскадрилье будет старший политрук
Александр Иванович Сухов.
Бывший командир эскадрильи майор Ермаков,
человек пожилой, ic проседью на висках, не лю-
бил возиться с молодыми летчиками, особенно
летать с ними на боевые задания. И поэтому,
когда я стал его заместителем, он всю летную
работу переложил на меня. Я против этого ни-
чего не имел, так как в свою очередь не любил
сидеть в канцелярии и заниматься бумагами. Ер-
маков с согласия командования полка стал поти-
хоньку готовиться к «эвакуации» в тыл.
Вечером, с наступлением темноты, наш полк
вылетел бомбить аэродромы в Полтаве и,Харь-
кове.
Набрав высоту восемьсот метров, я уточнил
у штурмана Усачева курс следования на Полтаву
и стал осматриваться. За линией фронта что-то
горело, на переднем крае и в тактической глу-
бине обороны немцев рвались фугасные бомбы.
Там и тут висели осветительные бомбы, в ночное
небо тянулись трассы зенитных пулеметов и ско-
рострельных пушек. Метались лучи зенитных про-
жекторов.
Советская авиация вела наступление на широ-
ком фронте и на большую глубину.
— Что делается вокруг!-—заговорил Усачев.—
Взяли мы фашиста в оборот.
— Это только прелюдия,— ответил я.— Сегодня
вся ночная авиация фронта и авиация дальнего
действия в небе. Ночь готовит завтрашний день.
Обменявшись еще несколькими общими фра-
зами, мы занялись каждый своим делом. Кон-
тролируя полет по приборам, я время от време-
ни с любопытством оглядывал горизонт и близ-
лежащую местность.
Далеко впереди вспыхнули прожекторы.
— Полтава! Кого-то схватили,— передал штурман.
Я и сам видел, как сначала один, а потом еще
четыре прожектора захватили самолет, и он те-
перь блестел в их ярком перекрестье. Вокруг
145
самолета рвались снаряды, но ой не маневриро-
вал, а шел прямо на цель не изменяя направле-
ния— очевидно, был на боевом курсе.
— Молодец! Красиво идет! Смельчак!
— Через две-три минуты и мы пойдем по этой
тропе,— проговорил штурман с некоторым сму-
щением.	/
— Нас им не так просто /поймать. Будем бом-
бить с высоты четыреста Метров.
Самолет еще находился километрах в десяти
от цели, а четыре прожектора уже начали ша-
рить по небосклону, пытаясь захватить нас в
свои щупальца. Но у них не получалось. Зенит-
ка молчала. Над Полтавским аэродромом висе-
ли осветительные бомбы, хорошо освещая его
постройки и стоянки.
Прожектора несколько раз скользнули по
плоскости, по фюзеляжу, но тут же отдалились.
Не найдя самолета, лучи скрещивались пример-
но на высоте в тысячу метров. Мы шли гораздо
ниже. Я хорошо видел взлетно-посадочную по-
лосу, самолеты.
— Командир, доверни чуть влево, и мы будем
идти точно вдоль стоянки. Там много самоле-
тов,— покашливая от волнения, проговорил
штурман.
Через несколько секунд десять ярких огненных
столбов обозначили на земле тропу нашего бом-
бардировщика. На стоянках тотчас же вспыхну-
ло несколько самолетов.
Зенитчики открыли беглый огонь, на разных
высотах стали рваться снаряды. В ночное небо
потянулись трассы. Забегали, заскользили лучи
прожекторов. Но наш самолет уходил от цели.
Вот мы уже в десяти километрах от аэродрома.
В эту ночь экипажи полка на аэродромах Пол-
тавы и Харькова уничтожили двенадцать само-
летов и взорвали несколько складов с горючим
и боеприпасами.
Не успели мы прикорнуть тут же, под плоско-
стями, как раздалась команда: «По самолетам!»
С рассветом две девятки полка совместно сдру-
146
гими частями авиации фронта нанёсши бомбар-
дировочные удары на участках прорыва нашими
войсками немецкой обороны южнее Харькова.
В течение трех дней советские войска, ведя
напряженные бои, продвинулись вперед на двад-
цать пять—тридцать, километров. Но враг, пере-
группировав свои силы и подтянув резервы,
17 мая перешел в наступление крупными сила-
ми с целью срезать Барвенковский выступ удара-
ми с юга и с севера.
С этих пор и до победного завершения Ста-
линградской битвы на южном крыле советско-
германского фронта ни днем ни ночью не ути-
хали ожесточенные бои, не угасали полыхающие
пожары на земле, не умолкал гул моторов са-
молетов в небе.
На первых порах немецко-фашистские войска
на главных направлениях превосходили Красную
Армию в личном составе в полтора раза, в ар-
тиллерии— в два раза, в танках — в шесть с по-
ловиной паз. Имея такое большое преимущест-
во, вражеские войска группы «Клейст» и 6-й ар-
мии под Харьковом, двигаясь навстречу друг
другу, соединились 23 мая в десяти километрах
южнее Балаклеи, отрезав основную часть совет-
ских войск, действовавших на Барвенковском вы-
ступе. На Юго-Западном и Южном фронтах опе-
ративная обстановка для советских войск рез-
ко ухудшилась, немцы надолго перехватили
инициативу. Советское командование, не имея
в то время достаточных сил и средств, чтобы
сдержать натиск превосходящих войск врага, вы-
нуждено было вести сложную, маневренную
оборону.
Резкую перемену боевой обстановки сразу
ощутили на себе и летчики. Над важными объек-
тами враг намного усилил средства противовоз-
душной обороны — появились ночные истреби-
тели, наземные войска организовывали мощные
огневые заслоны. Наши аэродромы стали часто
подвергаться налетам вражеской авиации.
17 мая, возвращаясь утром с задания, над стан-
147
Цией Мерефа я подвергся ёил^нбму обстрелу
зенитной артиллерии. Вчера здёсь были наши,
а сегодня била немецкая артиллерия.
— Как ты узнал, что это /немцы? — спросил
штурман.	/
— У них шапки разрывов черные, а у нашей зе-
нитки— белые.	/
Когда доложил свои соображения заместите-
лю командира полка майору Головину, тот не
поверил:
— Ты что-то напутал. Наши наступают, они уже
под Харьковом. Готовься к перебазированию.
Действительно, мы вскоре перебазировались,
но на восток, так как давление немецких войск
стало настолько заметным, что уже не было ни-
какого сомнения в их намерениях.
2
В ночь на 18 мая фашистская авиация дважды
подвергла бомбардировке аэродром, с которого
вел работу наш полк. В середине ночи, направ-
ляясь к своему самолету, я увидел в лучах по-
садочных прожекторов самолет Сидоркина, про-
изведший посадку, и тут же его сверху обстре-
ляли крупнокалиберные пулеметы. Трасса пуль
достигла прожекторов, заправочной линии. Пря-
мая, как кинжал, она неудержимо быстро
приближалась ко мне, вспарывая землю. Я упал,
но струя стремительно приближалась, как будто
стрелок немецкого истребителя Ме-110 хотел
убить именно меня. Податься было некуда, я не-
подвижно лежал, следя за этой горячей смер-
тельной струей, пока она не остановилась, вырыв
глубокую яму.
«Бьет, как ненормальный. Ведь так и убить
можно»,— невольно посмеиваясь, направился
я к самолету Сидоркина, остановившемуся по-
среди аэродрома. Не найдя никого в кабинах, за-
148
вралей на ейДёнь^ летчика, загустил моторы И
зарулил на стоянку.
— Был посыльный и передал, что летный состав
немедленно созывают на КП,— сообщил техник
Шаповалов.
На командном пункте я застал весь штаб, не-
сколько экипажей, в том числе и Сидоркина.
— Садись пока отдыхай, Ефремов,— кивнул на-
чальник штаба Терлецкий.— Есть важные сооб-
щения.
Я сказал Сидоркину:
— Что же вы, братцы, самолет-то бросили, а он
взял да и улетел сам.
— Да? А ты видел, как он по нам бил? Вот по-
слушаем, что скажут, пойду и зарулю,— недо-
вольно проворчал Сидоркин.
За освещенным столом перед развернутой
картой сидели Рассказов, Мауричев, Козявин, Го-
ловин и начальник штаба. Лица их были тревож-
ные. Рассказов, подняв взгляд от карты, подо-
звал меня к столу.
— Вот смотри, Ефремов, немцы прорвали на-
шу оборону на Барвенковском направлении, со
стороны Краматорск — Славянск, и движутся в на-
правлении Балаклеи. Здесь их танки,— командир
крестиком отметил на карте.— Сюда брошена
вся наша авиация. С рассветом мы тоже нанесем
удар по танкам двумя девятками. Взлет и сбор
будут производиться еще в темноте, в довольно
сложных условиях. Группу поведешь ты. Это
предварительно. Задачу подробнее поставлю поз-
же, когда соберется весь летный состав.
Я вышел на улицу. Над аэродромом кружилось
несколько самолетов с зажженными навигацион-
ными огнями. Вдруг в самолет, который делал
четвертый разворот, с близкого расстояния
ударила струя пушечного огня. Самолет сразу
загорелся и, неуправляемый, стал падать.
«Мессершмитт» сбил нашего»,— подумал я
и в следующее мгновение увидел, как вражес-
кий истребитель атаковал второй бомбардиров-
щик. Но там стрелок-радист был начеку и длин-
149
ной ответной очередью поджег вражеский
самолет. Пролетев немного по горизонту, тот
рухнул за границей аэродрома.
Через полчаса на КП пришли штурман Илья-
шенко и стрелок-радист Лазуренко. Они расска-
зали, что подверглись совершенно внезапному
нападению вражеского истребителя. Самолет
сразу вспыхнул. Барышников, очевидно, был
убит и упал вместе с горящим самолетом. Они
же выпрыгнули с парашютами буквально у зем-
ли. Второй раз за короткое время Ильяшенко
и Лазуренко чудом избежали гибели. Первый
раз, когда погиб Хардин, они с трудом выбра-
лись из перевернутого самолета, и вот теперь вы-
прыгнули с парашютами у земли. Не успели
присутствующие как следует обсудить серьез-
ность происшедшего, как на КП пришел эки-
паж Бочина, сбивший фашистского пирата. По-
здравлять товарищей было некогда — началась
постановка задачи на боевой вылет.
В пять утра две эскадрильи атаковали север-
нее Лозовой моторизованную колонну вражес-
ких войск. Сбросив бомбы по колонне с высоты
шестисот метров, мы обстреляли разбегавшую-
ся пехоту. Вражеские зенитки открыли сильный
огонь по нашим самолетам, пули прошивали
крылья, и я поспешил вывести группу из-под
губительного огня. Со снижением и крутым раз-
воротом на восток увел ее. Два экипажа на под-
битых самолетах были вынуждены сесть в поле
недалеко от аэродрома.
Выслушав доклад о выполнении задания, Рас-
сказов спросил:
— Ну как там дела?
— На всем Барвенковском выступе идут силь-
ные бои. Все горит. Это мне напоминает обста-
новку первых дней войны в пограничных райо-
нах,—ответил я.
Вечером полк получил задачу: в течение ночи
разрушить железнодорожный мост через реку
Ворскла, южнее Новых Санжар.
В полночь, вылетев пятым, я был на подходе
150
к цели. Над Ворсклой, в районе моста, в темном
небе рвались зенитные снаряды, сверкали зе-
нитные прожекторы, на земле рвались бомбы,
а в воздухе висело с десяток осветительных
бомб. Они довольно хорошо освещали мест-
ность в районе цели и до некоторой степени ме-
шали прожекторам ловить самолеты.
— Подойдем к мосту с пологим снижением
и сбросим бомбы с высоты шестьсот метров,—
предложил Усачев.
— Но у нас заданный эшелон —1200 метров,
здесь работают и другие части, легко столкнуть-
ся,— и я остался на своей высоте.
На мост падали фугасные бомбы, ампулы с го-
рючей жидкостью, мешки с горючей смесью. Но
он пока оставался целым.
И вот штурман кричит:
— Есть прямое попадание в мост!
Это впереди нас идущий удачно сбросил
бомбы.
За несколько секунд до сбрасывания бомб три
луча прожекторов захватили наш самолет, и зе-
нитная артиллерия сразу сосредоточила весь
огонь по нему. Щуря глаза от яркого света,
я буквально впился в приборы, стараясь точно
выдержать боевой курс. Краем глаза видел не-
большое пространство, озаряемое ослепитель-
ным светом, и сразу же за ним бездонную чер-
ную пропасть, наполненную багровыми взрывами
зенитных снарядов. Разрывы все ближе и ближе.
Уже слышно, как осколки градом бьют по само-
лету, и он слегка вздрагивает.
— Бомбы сброшены,— доложил штурман.—
Пройдем еще немного боевым курсом, посмотрю
на результаты... Держи пока так... Командир, есть
и наше прямое попадание!..
Крутым левым разворотом и со снижением ста-
ли уходить от цели. Мне казалось, что самолет
вот-вот развалится —так густо рвались снаряды
вокруг нас. И не успели отойти от цели, как круп-
нокалиберный снаряд разорвался между каби-
ной штурмана и левым мотором.
151
— О! Черт! — выругался Усачев и скрежетнул
зубами.
— Что случилось? — спросил я, сам ослеплен-
ный и слегка контуженный.
— Задело плечо, кровь бежит по руке,— глухо-
ватым голосом проговорил штурман.
— Сними комбинезон, рубашку и займись пере-
вязкой как следует. Эй! Радяга, как у тебя дела?
Жив?
— Царапнуло, командир, по голове. Кровь сочит-
ся,— сообщил Трифонов.
— Держитесь, друзья! Я уж вас вывезу куда сле-
дует,— подбодрил товарищей.
Я вывел самолет на курс следования к своему
аэродрому и стал просматривать приборы. Бро-
силось в глаза резкое повышение температуры
воды и масла на левом моторе. Через минуту
температура воды и масла на неисправном мо-
торе поднялась до критической. Под капотом
левого мотора появилось небольшое пламя. Мо-
роз пробежал между лопаток. К довершению бед
правый мотор перегрелся, тянул слабо, и самолет
быстро стал терять высоту. «Только бы перетя-
нуть линию фронта»,— мелькало в голове. Удер-
жать машину в горизонтальном полете не было
никакой возможности. Собственно, мы падали на
близкие пожары.
— Уже пролетели линию фронта. Под нами Се-
верный Донец,— тихо сообщил Усачев.
Я включил фары. Земля, освещенная двумя
узкими полосами света, быстро набегала. Одним
плавным, продолжительным движением подо-
брал штурвал на себя, и самолет, послушно про-
летев еще некоторое время над самой землей,
опустился на фюзеляж. Полет был окончен,
но огонь к этому времени уже охватил всю ле-
вую сторону мотора. Я выскочил и стал забра-
сывать пламя землей. Через минуту штурман
и радист участвовали в тушении пожара.
Недалеко, на правом берегу Северного Дон-
ца, шел бой. Временами оттуда долетали снаря-
ды и мины, разрываясь вблизи самолета.
152
— Наши отходят,— с грустью сказал штурман.
•— Да, отходят. Самолет придется, очевидно,
сжечь. Давайте снимем пулеметы, часы, компас...
Возьмем парашюты... Патроны отдадим войскам...
Как ваши дела? — я осмотрел повязки у штурмана
и радиста.
— Ведь мы на своей земле, у себя дома,— от-
ветил штурман.
Утром обнаружили, что самолет наш лежит на
самой макушке большого скифского кургана с по-
логими скатами — как огромная, уставшая птица.
Впереди внизу — большая деревня, с левой сто-
роны стлалась дорога, по которой двигались на-
ши отходящие войска.
— Куда нас занесло? — удивился Трифонов.—
Отсюда на десятки километров видно во все сто-
роны.
Пока снимали пулеметы, к нам на курган под-
нялся капитан инженерных войск с солдатом. По-
знакомились. Он с любопытством обошел само-
лет, рассматривая дыры на фюзеляже и крыль-
ях, оставленные снарядами.
— Как же с ним быть? — спросил инженер.—
Уничтожить жалко. Если покажете, где узлы
разъема отдельных частей, то мы его разберем,
погрузим и увезем в тыл. Это входит в наши
обязанности.
К середине дня разобранный боевой ветеран
войны отправился в тыл. На одной машине раз-
местились крылья и хвостовое оперение, а фю-
зеляж с моторами катился на собственном шас-
си, закрепленный хвостовой частью на другой
грузовой машине. На этих же машинах еха-
ли и мы.
Из разговоров с командирами и бойцами уз-
нали о положении на этом участке фронта. Из-
вестия были невеселые, и мы стремились побы-
стрее добраться в свою часть, где всегда чувству-
ешь себя боевой, организованной единицей. На-
конец зашагали по своему аэродрому, откуда
уже вылетали самолеты бомбить железнодо-
рожный мост. Нашего полка здесь не оказалось,
153
Один остававшийся техник сказал, где искать но-
вый аэродром.
— Петляют наши однополчане,— горько усмех-
нулся Усачев.— Если и дальше будут так «мане-
врировать», то мы их не скоро догоним.
— Ничего не сделаешь, авиация, — развел ру-
ками Трифонов.
Пока мы кружили по фронтовым дорогам,
в полку нас уже перестали ждать. Экипаж, кото-
рый бомбил мост следом за нами, уверенно за-
явил: «Их самолет взорвался в воздухе». А зна-
чит, летчик, штурман и стрелок-радист погибли.
Товарищи очень переживали нашу гибель, отда-
вая нам высокие почести и причисляя к славной
когорте погибших ранее: Корочкина, Барышнико-
ва, Белова, Хозина, Хардина, Матвеева и многих
других. Поэтому когда я, Усачев и Трифонов
поздно вечером прибыли прямо на аэродром, где
летный состав готовился к ночной боевой работе,
нас встретили с удивительной сердечностью. Май-
ор Головин, руководивший полетами, воскликнул:
— Товарищи! Ефремов с экипажем вернулся!
И не обращая внимания на положение и субор-
динацию, начал обнимать, целовать, утирая слезы
и пожимая руки.	>
Со следующего дня я снова сел за штурвал са-
молета. И опять потянулись похожие друг на дру-
га дни, наполненные заревом пожаров, разрыва-
ми зенитных снарядов, перестрелками с ночными
истребителями, посадками на подбитых самоле-
тах в степи, как придется.
3
Враг упорно продолжал оказывать сильное дав-
ление на советские войска превосходящими сила-
ми. Авиация делала все возможное, чтобы осла-
бить натиск врага и дать возможность своим вой-
скам совершить маневр, сделать перегруппировку
154
сил или отойти на следующий рубеж обороны.
Летать приходилось очень много, днем и ночью,
порой недоедая и недосыпая.
Я как-то поинтересовался у своего адъютанта
Ковалева, сколько же у нашего экипажа вылетов
за последнее время.
— Сейчас посмотрим,— Ковалев перелистал лет-
ную книжку.— Ну вот хотя бы с 12 мая и по на-
стоящее время, 27 июня... 66 боевых вылетов...
Три раза был подбит зенитной артиллерией. Один
раз с посадкой на горящем самолете в поле.
— По-моему, достаточно,— усмехнулся я.
— Вполне достаточно,— качнул головой адъю-
тант.— Иному человеку на всю жизнь хватило
бы этого страху.
Я припомнил, как два дня назад со штурманом
Ковалевым и стрелком-радистом Егоровым сде-
лал два вылета днем и два ночью с бомбомета-
нием по колоннам мотопехоты врага. Возвраща-
лись мы с задания с рассветом. Из-за горизонта
вставало солнце и бросало все свои горячие
лучи прямо в кабину. Было жарко и так хотелось
спать, что хоть ложись и умирай. Шли на высо-
те двухсот метров. Стараясь рассеяться, я по-
сматривал по сторонам. И все-таки в какой-то
момент глаза закрылись сами собой. Очнулся,
когда до земли оставалось метров пятьдесят и са-
молет скользил на крыло.
— Нет, надо подняться выше,— громко сказал
сам себе,— а то так можно и врезаться в землю.
Эй! Штурман!.. Егоров! Где вы там? Отзовитесь! —
закричал во всю силу легких.
Но ответа нэ было. Спят, черти! И так зевнул,
что затрещало где-то за ушами. Потряхивая голо-
вой, как усталая лошадь отмахивается от назой-
ливых мух, потихоньку набирал высоту.
На аэродроме, после посадки, вместе с техник
ком и механиком, применяя самые хитроумные,
необыкновенные средства, пытались разбудить
штурмана и радиста, кричали в самое ухо, но ни-
что не помогло.
И последующие дни были загружены так, что
155
даже я со своей спартанской закалкой стал
сдавать. Как-то осунулся, постарел, стал ниже
ростом. «Подтоптался немножко»,— вяло отшу-
чивался на подтрунивания товарищей. И сегодня,
собираясь на полеты, чувствовал неприятную
нервную усталость. Болела и слегка кружилась
голова. Через силу встряхнувшись, хрустнув
суставами, нарочито бодрым голосом прого-
ворил:
— А что, адъютант, слетаем сегодня на за-
дание?
— Я готов, товарищ командир, с удовольствием
полечу,— спокойно отозвался Ковалев.
— Ну тогда пусть Усачев и Трифонов отдохнут,
а ты подбери хорошего стрелка-радиста, и по-
летим.
К вечеру небо закрыло тучами, пошел неболь-
шой моросящий дождь. Однако лететь все же
пришлось.
Первый вылет, когда еще было не так темно,
выполнил легко. Во втором полете, в середине
ночи, нервы стали заметно сдавать. Все время
чувствовал непонятное беспокойство, даже страх.
«Проклятье!» — ругался про себя, пытаясь
приободриться, но ничего не получалось.
На подходе к цели, летя среди сплошного мра-
ка, вдруг отчетливо услышал за спиной голос:
«Вася!» Это был голос моего погибшего друга
Николая Хозина. Невольно оглянулся. Никого.
«Галлюцинация... Этого еще не хватало». Бросаю
самолет вниз и кричу штурману:
— Ковалев, сначала освети аэродром, а потом
будем крушить гадов бомбами!..
Может быть, человеку, не испытавшему на се-
бе тягот фронтовой жизни, это покажется выдум-
кой, рассчитанной на эффект. Но смею заверить,
что в бою временами случались такие сложные,
тяжелые ситуации, что даже сильные духом вдруг
теряли самообладание.
К концу июня немецко-фашистское командо-
вание, перегруппировав войска и подтянув ре-
зервы, двинуло свою истребительную военную
156
Машину в новое наступление на широком фрон-
те— от Курска до Ростова, в полосах обороны
Юго-Западного и Южного фронтов.
На берегах и в излучине Дона разгорелись
ожесточенные бои, продолжавшиеся до двадцать
третьего августа. Но уже в первой половине ию-
ля ввиду опасности вторжения вражеских войск
в Воронежскую, Сталинградскую и Ростовскую
области вся авиация Юго-Западного и Южного
фронтов вынуждена была перебазироваться во-
сточнее реки Дон.
НА БЕРЕГАХ
ДОНА
Наш полк, перелетев через Дон, разместился на
полевой площадке в районе Верхний Мамон.
Здесь нам дали небольшую передышку.
Утром, после завтрака, ко мне подошли лей-
тенанты Бочин и Панченко.
— Комэск, погодка-то какая чудесная! Солныш-
ко, тихо, облачка плавают...
— И так далее,— засмеялся Бочин.
— Петро, ты меня не перебивай,— отмахнулся
Панченко.— Имею я право за два месяца неп-
рерывных боев один раз помечтать, пофило-
софствовать, забыть про войну...
— И так далее и так да...— хотел подхватить Бо-
чин, но получил от Панченко по шее. Собрав-
шиеся вокруг Кравчук, Сидоркин, Усачев, Трифо-
нов, Лебедев, Заварихин, Чудненко громко рас-
смеялись, глядя на обескураженное лицо Бочина.
А Панченко, как ни в чем не бывало, продолжал:
— Посмотрите вокруг! Красота!
Да, в то утро было тихо, спокойно, солнце ла-
сково смотрело на домики поселка, на зелень
садов и огородов.
Все присутствовавшие, как бы принимая при-
глашение Панченко, с удовольствием осмотре-
лись вокруг.
157
— Так что же предлагаете?
Отстранив Панченко, начал Бочин:
— Раз нам дали передышку, нужно действовать,
а не заниматься разговорами, как вот этот фило-
соф,— указал Бочин на своего друга.— Я, то
есть мы, предлагаем съездить на Дон искупаться,
позагорать, ну и постирать кое-что. За послед-
нее время многие даже забывали как следует
умываться.
Охотников поехать на Дон оказалось много.
Когда к столовой подошла бортовая машина, там
уже собралось человек сорок с полотенцами,
узелками, с брезентовыми сумками из-под про-
тивогазов, набитыми всякой всячиной.
Через полчаса, найдя удобный спуск к Дону
и небольшую песчаную отмель с желтоватым
чистым песком, мы остановили машину. И в тот
же миг буйная дружина, прыгая через борта,
скользя и кувыркаясь, за одну минуту скатилась
к воде. Замелькали смуглые, белые, костлявые,
мускулистые тела, поднимающие фонтаны брызг.
Вокруг пахло мятой, чаканом, луговой травой.
Над рекой стоял веселый гомон молодых го-
лосов, разудалое ухание, смех.
— Смотрите! — тревожно крикнул кто-то, пока-
зывая рукой на юг. Там, километрах в пяти, с се-
веро-запада к Дону подходила группа тяжелых
немецких бомбардировщиков. Они шли на не-
большой высоте, клином из девяти самолетов.
Летчики, стоя в воде, молча смотрели на вра-
жеские бомбардировщики, делавшие разворот.
Через минуту сюда дошел гул рвавшихся бомб.
— Бьют по переправе или по войскам в районе
Богучара,— тихо сказал Кравчук.
Потом группа бомбардировщиков поспешно
развернулась на запад, растянувшись и нарушив
боевой порядок. Там, в небе, возникли белые
шапки разрывов и глухо донеслась артиллерий-
ская стрельба. Один бомбардировщик, клюнув
носом, со снижением, обгоняя других, стал ухо-
дить на запад. За ним тянулась широкая полоса^
черного дыма. Мы обрадованно зашумели. Еще
158
один, отвалив от группы, охваченный пламенем,
приближался к земле. Километрах е трех, на пра-
вом берегу Дона, он взорвался.
Бочин и Панченко поднялись на берег и напра-
вились по течению Дона.
— Эй! Орлы! Куда? Скоро поедем домой,—
крикнул я.
— Да посмотрим, что там,—отозвался Панченко.
Вдоволь насладившись прохладой воды, я одел-
ся, посмотрел на часы. Пора домой, а друзей все
не было. Идти по тропинке было легко — те-
ло и одежда еще приятно пахли водой и солнцем,
а под ногами чуть похрустывали подсохшие кор-
ни травы.
Подойдя к пологому склону, я увидел внизу
просторную долину, заросшую невысокими де-
ревьями и кустарником. На полянках росла гу-
стая трава, розовели лепестки цветов шиповника.
В кустах разноголосо щебетали птицы. «Вот так
чудо! — удивился я.— Точно как под Сталингра-
дом». В памяти встала Волхова балка, куда лю-
бил ходить в детстве и где так же неизъяснимо-
прекрасно пахло травами. А ведь, признаться, от
дома я находился не так уж и далеко. Сердце
тревожно сжалось.
На противоположной стороне балки бродил
скот. Временами оттуда доносилось щелканье
бича и окрики пастухов.
— Эге-ге-эй! Ребята! — позвал я.
— Э-эй! Иде-ом!
Из кустарников выскочили мои друзья. Они не-
слись как олени, перескакивая через рытвины
с завидной легкостью. Довольно значительный
подъем они тоже взяли резвой рысью.
— Исключительное стечение обстоятельств,—
начал запыхавшийся Бочин.—Мы видели земля-
чек из Малой Девицы на Украине. Ну, тех деву-
шек, что ушли с гуртами скота.
— Хорошо, потом расскажете, а сейчас едем!
В машине с интересом слушали рассказ Бо-
чина.
— Подойдя к балке, мы были удивлены здеш-
159
ней красотой и решили немного побродить. Гу-
дели пчелы, пели птицы... Наверное, и в раю так
хорошо не бывает,—мечтательно улыбался Бо-
чин.— Когда пробрались через кустарник, оста-
новились, как вкопанные. Прямо перед нами на
полянке стоял пожилой загорелый мужчина, а ря-
дом стройная девушка. Девушка повернула в на-
шу сторону голову, и мне показалось, что я где-
то видел ее.
— Хлопцы! — с живостью воскликнула она.
— Вера! — отозвался Панченко. И тогда я тоже
узнал Веру из Малой Девицы.
— А Проня, Галя тоже здесь? Они живы, здоро-
вы? — спросил я.
— Галя здесь, и мы ее видели. А Прони нет.
Осенью прошлого года под Полтавой их бомби-
ли и обстреливали. Проню серьезно ранило. Не-
давно девушки получили от нее письмо. Она вы-
здоровела. Только шрам остался на виске. Она
вышла замуж за врача, который ее лечил. Живут
они сейчас на Урале.
Девчата расспросили про всех, кого знали.
Передают самый горячий привет. Они гонят скот
на Поворино, где и должны его сдать. Вот и
все,— и Бочин тяжело вздохнул.
— Ну, а адрес-то Прони узнал? — спросил я.
— Конечно. А что толку,— подергал Бочин себя
за чупрыну.
2
Весь август советские войска вели упорные
оборонительные бои против 4-й танковой армии
врага, которая рвалась к Сталинграду с юга, вдоль
железной дороги Котельниково — Сталинград,
и против 6-й полевой армии фашистских войск,
наступавшей с северо-запада. К середине авгу-
ста войска 62-й советской армии после ожесто-
ченных боев отошли на левый берег Дона и за-
крепились на нем. Опасность нависла над Ста-
160
линградом. Это понимали все — от рядового сол-
дата до командующего фронтом. Поэтому бои
носили исключительно ожесточенный, кровопро-
литный характер. Советские войска неоднократ-
но наносили сильные контрудары по врагу, оп-
рокидывали, гнали его назад, сами получали
ответные удары, откатывались в глубь своей обо-
роны, но не теряли присутствия духа и были го-
товы драться до последнего вздоха.
Борьбу наземных войск поддерживала авиация
8-й воздушной армии, в состав которой входил
и наш бомбардировочный полк.
Мы уже перелетели в станицу Сергиевскую,
что на реке Медведице Сталинградской области.
С этого аэродрома я с экипажем совершил пят-
надцать боевых вылетов. Три раза бомбил пе-
реправы в районе Цимлянского, где переправля-
лись войска 4-й танковой армии врага. В одном
из ночных вылетов разрушили переправу, и обо-
зленные зенитчики открыли шквальный огонь изо
всех видов оружия. И если бы не ночь, не сдо-
бровать бы тогда нам за такую дерзость.
Полк Рассказова 9—10 августа вместе со всей
авиацией 8-й воздушной армии поддерживал
войска 64-й армии, нанесшей сильный контрудар
по врагу, и он был отброшен, а советские войска
снова заняли оборону на внешнем обводе, юж-
нее города. Наступило временное равновесие
сил на этом направлении.
Как-то утром, не дожидаясь машины, которая
подвозила нас на аэродром, я пошел пешком.
У штаба увидел майора Рассказова, разговари-
вавшего с загорелым полковником. Козырнув,
хотел следовать своим путем, но меня останови-
ли и подозвали к себе.
Я представился полковнику.
— Вот ваш инструктор, товарищ полковник,— по-
казал на меня Рассказов.— Можете сейчас же
ехать на аэродром, там для вас готовят СБ.
По пути на аэродром командир нашей дивизии
полковник Борисенко объяснил, что его вызыва-
ют в Сталинград на совещание и он намерен ле-
6 В. Ефремов
161
теть туда на боевом самолете. Но так как давно
не летал на СБ, хочет на учебной машине совер-
шить два-три круга над аэродромом. Я должен
провезти его и где нужно подправить.
— Не возражаешь? — добродушно спросил пол-
ковник.
Поднявшись в воздух, я понял, что командир
дивизии напрасно беспокоился. Он — опытный
летчик и пилотирует отлично.
Когда мы вышли из самолета, полковник не-
ожиданно спросил, снимая парашют:
— Послушай, Ефремов, ты какую школу
кончал?
— Сталинградскую, товарищ полковник,
— Значит, сталинградец?
— Да. Это моя родина. И сейчас там живут отец,
мать, жена и дочка.
— Что же ты молчал? Полетишь со мной за штур-
мана. Согласен? Не заблудишься? — засмеялся
Борисенко.
— Что вы, товарищ полковник. Под Сталингра-
дом я знаю каждую балку. Ну, а уж Волгу-то мы
как-нибудь с вами найдем.
Возвратившись в станицу, я зашел в штаб об-
служивающего батальона, чтобы получить при-
читающиеся мне деньги. Начфин, старший лейте-
нант интендантской службы, молча подсчитал
оклад, фронтовые, ночные... И поскреб в за-
тылке.
— Понимаете, вам причитается большая сумма,—
и стал с любопытством рассматривать меня.
— Вот и хорошо!.. Поторопитесь, я опаздываю
с вылетом в Сталинград. Увижу своих родных.
Так неожиданно счастливо для меня сложились
обстоятельства.
...Когда командир дивизии, я и техник-лейтенант
Заболотнев после посадки на школьном сталин-
градском аэродроме вышли из самолета, пол-
ковник сказал:
— Вам, Ефремов, разрешаю побыть дома до по-
слезавтра. Вы, товарищ техник, подготовьте само-
лет к шестнадцати часам сегодня.
162
3
Полковник Борисенко и я доехали на трамвае
до центральной площади города.
Родной, с детства знакомый город вызвал
у меня особенные чувства. Он значительно по-
суровел, не слышалось шуток, беспечного сме-
ха, столь частого раньше перезвона трамвайных
вагонов.
— Ну что же, Ефремов, ты до дому,— пожал
полковник руку.— Да, кстати: вот, передай дочке
гостинец,— и Борисенко смущенно сунул мне
в руку помятую шоколадную плитку.
Через полчаса я был уже в своем Вороши-
ловском поселке, где глухо шумел большой ле-
сопильный завод, кисловато пахло древесным
спиртом, лебедой, которая буйно росла по немо-
щеным улицам.
Прошел квартал, другой, повернул за угол по-
следнего дома, и передо мной открылась широ-
кая, такая знакомая, милая, неописуемой красо-
ты картина. Плавно и могуче катила свои воды
Волга. С крутого правого берега, там, далеко,
на левой пойменной стороне, виднелся зеленый
лесок. По Волге деловито сновали лодки, шел
большой пароход. Буксиры подталкивали к лесо-
пильному заводу плот. Выше по реке, покачива-
ясь в мареве теплого воздуха, красовалась ве-
личественная беляна.
От всего этого голова слегка закружилась.
И хотя дорожил каждой минутой, торопился
к своему дому, задержался здесь, загляделся,
как бывало, когда выбегал на это место еще
мальчишкой.
Дом наш с пристройками стоял на площадке,
отвоеванной у крутого откоса, спускавшегося
к Волге. Книзу двор был огорожен забором,
за ним еще лепились дома соседей.
Я увидел свой дом, сарай, небольшой дворик,
где стояли кдзлы, на которых пожилой, седова-
тый человек пилил деревянный брус.
6е
163
— Отец! —громко крикнул я и помахал фураж-
кой. Старик равнодушно посмотрел вверх, отбро-
сил отпиленную чурку и, положив пилу, пошел
к дому. Как в детстве, подпрыгивая, я пустился
под гору, затем по лестнице и догнал отца.
-— А! Это ты,— несколько оживился он.— Мне по-
казалось, что кто-то из соседей.
Услышав громкий разговор, вышла Надя. Од-
ним прыжком я махнул на крыльцо. Она некото-
рое время молча смотрела на меня, как бы не
узнавая. Потом, всплеснув руками, расплакалась,
уткнулась в потную гимнастерку.
В горнице на кровати сидела мать. Бледная,
худая, со множеством морщинок на лице. Она
встала и попыталась пойти мне навстречу, протя-
нув руки. Обняв, я посадил ее на постель.
— Как хорошо, что вижу тебя, сын мой. Воин ты
мой дорогой,—улыбаясь и плача, говорила она.
— Ничего, ничего, мама, успокойся,— сам чуть
не плача от волнения, отвечал я. И вдруг увидел
девочку.
— А это кто же такой? Да ведь это же моя дочь!
Лиля Васильевна!
Большелобая, белоголовая девочка, подобрав
под себя ножки и засунув в рот указательный
палец, с задумчивой серьезностью смотрела го-
лубыми глазками на незнакомого отца.
— Ну и ну! Вот так Лиля! — восхищался я до-
черью. Расцеловав ее, отдал девочке шоколад-
ку.— Это тебе фронтовой гостинец от самого
большого начальника. Ешь, и никаких гвоздей.
За разговорами не заметили, как прошло два
часа.
-— На Волгу бы, искупаться! А? Пошли, Надя?
И Лилю возьмем с собой.
— Куда вы ее возьмете? Утопите еще,— запроте-
стовали старики.
— Что ты, ма! Мы с ней, пожалуй, и Волгу пере-
плывем,— весело отозвался я, беря дочь на руки.
Девочка вцепилась ручонкой в мои седые виски.
-— Ну вот, видите! Пошли.
Спустившись к Волге, мы прошли по камням
164
до берега. Раздевшись и захватив с собой одеж-
ду и дочку, добрались до середины плота и рас-
положились на толстых теплых бревнах.
Все вокруг казалось мирным, спокойным, как
было давно. Вспомнилось, как в детстве на этом
же месте, еще не умея плавать, я тонул...
А в другой раз, мне тогда было лет четырнад-
цать, пришел с ведрами за водой. На краю вот
такого же плота стоял соседский мальчишка
Колька Дуга и ловил рыбу «пауком». Рыба шла
хорошо: на кукане плавало несколько язей, стер-
лядь, судачок. Вот Колька снова потянул сеть на-
верх, перехватывая руками длинный шест. И не
успели еще прутья показаться из воды, как от-
туда стремительно выскочил большой язь и с раз-
маху, как клин, врезался между бревен. Колька
поспешно опустил сеть и хищно, как кот, упал жи-
вотом на рыбину. Пока он возился с язем, муж-
чины, работавшие на противоположном конце
плота, потравили канат, плот двинулся по тече-
нию, и Колькина сеть вместе с шестом осталась
под ним. Увидев это, рыбак заорал благим ма-
том, причитая, что отец спустит ему со спины
всю шкуру.
Плот остановился, я взял у Кольки веревку, на-
казав, чтобы он крепко держал ее конец, а сам
с другим концом прыгнул в воду. Поднырнув
под плот, нащупал прутья «паука», привязал ве-
ревку и двинулся обратно. Но в это время ра-
бочие снова потравили канат. Колька упустил ве-
ревку, и я остался под плотом. В мутной темно-
те стукался головой о бревна и начал уже зады-
хаться. В отчаянии открыл глаза, перевернулся на
спину, пытаясь найти проблески света. И увидел
чуть * стороне широкое тусклое пятно. Двумя
взмахами рук очутился под ним и поднял голову.
В глаза ударили лучи солнечного света. Отдышав-
шись, я понял, что через эту дыру вылезти на плот
невозможно. Еще нырнул — и через несколько
секунд выскочил на свободное место между бе-
регом и плотом. Несмотря на ужасное положение,
я не выпустил веревку из рук и вытянул из-под
165
плота злополучную сеть. Так Николай Дуга
избежал «суровой кары».
...Отдохнувшие, мы вернулись домой. Там уже
был накрыт стол.
Отец наполнил рюмки вином, хотя рюмки в по-
селке и не признавались за посуду.
— Ну, с приездом, сынок, и за твое здоровье!
Меня обстоятельно расспрашивали о боях,
о том, какие у меня ордена, за что наградили
и кем я теперь там, на войне.
Старики спросили, остановим ли мы немца
на Дону. Что я мог ответить?.. Посоветовал ро-
дителям и жене уехать из города, ну хотя бы за
Волгу. Все приумолкли. А я с грустью подумал:
«Надо завтра же уезжать в полк».
Только в полночь в нашем маленьком доме
наступила сонная тишина.
Утром, наскоро позавтракав, попив чаю, рас-
прощавшись со всеми, собрался уходить. Жена
проводила до трамвая.
В городе зашел в партийный комитет, пого-
ворил об эвакуации родных и получив заверение,
что все будет сделано, уехал на аэродром. Здесь
стояла тишина. Полетов не было, да и самолетов
что-то не видать. От нечего делать прошелся
по авиационному городку, вспоминая счастли-
вые годы, проведенные в стенах школы.
Часам к пятнадцати, когда солнце стало при-
пекать, устроился в тени учебного корпуса. До слу-
ха донесся какой-то разговор.
— А я тебе говорю, что это он,— вдруг ясно ус-
лышал я, и вслед за этим меня кто-то громко ок-
ликнул:
— Товарищ командир!
Посмотрел вверх и к своему удивлению и ра-
дости увидел два знакомых, улыбающихся лица.
— Эй, братва! Стрельцов, Плотников, катитесь
сюда, вниз!
Через две минуты мы уже обнимались, весе-
ло и радостно рассматривая друг друга.
— Летаете? — спросил я.
— Летаем, да не очень. То матчасти нет, то го-
166
рючего не подвозят,— пожаловался Стрельцов.
— Уезжать вам нужно отсюда, вот что.
— А мы ,и в самом деле эвакуируемся на Урал,—
сказал Стрельцов.— Уже большая часть людей
и техники отправлена на новое место.
— А я вот жду с самого утра какой-нибудь само-
лет, чтобы добраться до полка.
Мне повезло. Послышался рокот самолета.
— Летит сюда,— поднял голову Плотников.
Я сердечно распрощался с бывшими техника-
ми — будущими воздушными бойцами.
— Не забывайте свой родной полк. Пишите, как
сложится жизнь.
4
Нашему полку вручили гвардейское знамя.
Перед строем командир дивизии Борисенко за-
читал Указ Президиума Верховного Совета
СССР. В нем говорилось: «За отважные и уме-
лые действия против фашистских захватчиков
полк переименовать в гвардейский». Командир
полка майор Рассказов и комиссар Козявин по-
дошли к знамени и, преклонив колени, поцелова-
ли край бархатного полотнища. Весь полк тоже
встал на правое колено и обнажил головы. По-
том знамя пронесли перед строем и поставили
на правом фланге. С ответной речью выступил
командир полка. Он заверил партию и пра-
вительство, что личный состав полка с еще боль-
шей силой будет громить и уничтожать фашист-
ских захватчиков до тех пор, пока ни одного из
них не останется на нашей земле.
Рассказов подчеркнул, что с начала войны
полк совершил более шести тысяч боевых вы-
летов, уничтожил на земле и в воздухе 52 вра-
жеских самолета, вывел из строя 120 танков,
10 переправ, 11 прожекторов, подорвал 7 скла-
дов с боеприпасами и горючим, уничтожил
167
220 автомашин, 15 железнодорожных эшелонов
с войсками и грузами и более 2000 солдат и офи-
церов немецко-фашистской армии.
В тот день много было разговоров о гвардии.
И само собой разумеется, что каждый с чувством
собственного достоинства и гордости считал себя
ветераном, завоевавшим это почетное звание.
Вечером стало известно, что весь полк будет
действовать по переправе на Дону в районе Вер-
тячего, где немцы захватили плацдарм и усилен-
но перебрасывают войска.
— Вы, капитан, со своим экипажем пойдете на
задание первым,— сказал мне командир полка.—
Осветите цель, разрушите ее или подожжете.
Следующие за вами экипажи смелей и уверен-
ней выйдут на переправу. Вам будут подвешены
две РАБы (ротативные авиационные бомбы,
представляющие собой металлические кожухи,
в которые закладываются мелкие бомбы или кас-
сеты с горючей смесью) по пятьсот килограм-
мов каждая.
— У вас есть вопросы?
— Вопросов нет,— ответил я.
— Готовьтесь и помните, что вы гвардейцы,—
добавил Козявин.
— Фашистские громилы почувствуют это се-
годня же,— в тон комиссару ответил я.
Выходя, услышал:
— Люблю наших летчиков. Столько смелости
и уверенности в победе!
— Вот в этом все и дело. Простые, честные
и мужественные люди. От этого и формируются^
в сущности, поступки людей.
Взлетали в сумерках. Самолет долго разбе-
гался, прежде чем оторваться от земли. Под
крыльями с правой и с левой сторон висели пу-
затые РАБы, до отказа начиненные разрушитель-
ной силой.
В районе Вертячего вместе со штурманом при-
стально вглядываюсь, не мелькнет ли где
огонек на переправе. Кружа над своей террито-
рией, вдруг обнаружил почти под собой клубы
168
бушующего багрового огня, даже вздрогнул от
неожиданности. «Что же это произошло там,
внизу?» И вдруг так же внезапно увидел пламя
в районе переправы.
«Катюша!» — осенила догадка. Предупредил
штурмана.
— Первый раз вижу этот вулканический огонь,—
отозвался штурман.— Держи прямо на пламя.
Над целью Усачев сбросил две осветительные
бомбы, и я снова отошел на свою территорию.
Включив бортовые огни, помигал артиллеристам.
Те поняли, чтЬ над ними свои, опасаться нечего,
и, ориентируясь на осветительные бомбы, снова
ударили по плацдарму врага и по переправе.
Цель была видна хорошо. Усачев сбросил
РАБы. Начали рваться бомбы, горючая смесь
расплескалась, воспламеняясь вокруг. «Катюша»
снова дала свой залп, и переправа запылала по
всей своей длине.
Через несколько дней, 23 августа, немецко-фа-
шистские войска прорвали нашу оборону, бро-
сили к Сталинграду сильную танковую группу.
Одновременно сотни самолетов 4-го воздушно-
го флота немецкой армии обрушили на город
смертельный груз бомб.
СЛАВА
СТАЛИНГРАДА
Накануне этого дня наш полк перелетел за
Волгу и приземлился на обширной равнине у по-
селка Эльтон. Летчики знали уже, что танки
врага прорвались к Волге, севернее Сталинграда
в районе Рынок, и готовились нанести бомбовый
удар по бронетанковым войскам в районе про-
рыва, на подступах к городу.
Взлетев в полной темноте, я набрал заданную
высоту и развернулся в сторону Сталинграда.
Где-то там, внизу, проплыло мутно-свинцовое
пятно озера Эльтон, и сразу же на западе по-
169
явилась багровая длинная полоса мерцающего
зарева. Чем ближе подлетали к цели, тем зарево
становилось страшнее.
— Сталинград горит! — закричал Усачев.— Весь
в огне, живого места нет. Что сделали, гады...
Я смотрел на город, охваченный пламенем^
и сердце разрывалось от невыносимо тяжело-
го горя. Там, в этом адском огне, десятки тысяч
людей, наверное, и мои родные, тщетно ищут
спасения. Проглотив подступающий к горлу ком,,
сказал:
— Давай снизимся до двухсот метров и врубим
этой нечисти как следует.
— Нельзя бомбить с такой высоты, сами подо-
рвемся,— всполошился штурман.
— Давай с трехсот метров. Не раз пробовали-
Сбросив бомбы, мы опустились еще ниже
и беспощадно глушили пулеметными очередями
огневые точки врага.
Летчики нашего полка за ночь совершили не
менее ста вылетов, обрушили на прорвавшегося
к Волге врага около ста тонн бомб, израсходова-
ли все боекомплекты патронов.
В этот период боев с немецким танковым кор-
пусом рабочее ополчение Сталинградского трак-
торного завода и соседних предприятий, вступив
в единоборство с бронированными частями вра-
га, при поддержке авиации смяло их и отброси-
ло от тракторного завода на три километра.
Уже с 28 августа 282-й полк 10-й диви-
зии войск НКВД под командованием полковника
Сараева и группа под командованием полковника
Горохова прочно, как на стальной замок, закрыли
пути врагу к Сталинграду с севера.
Прорвавшаяся к Волге группировка врага ока-
залась зажатой с севера и с юга войсками 62-й ар-
мии. Так она и оставалась там, как заноза,
до разгрома всей фашистской армии под Ста-
линградом.
Бои передвинулись к центру города, к метал-
лургическому заводу, к набережной Волги. Они
не прекращались ни днем ни ночью, превратив-
170
шись в гигантскую истребительную битву за го-
род на Волге. Сталинград горел, потрясаемый
взрывами бомб, снарядов и мин, раздираемый
трассами пулеметных и автоматных очередей.
В этой ожесточенной, бескомпромиссной борь-
бе наш полк продолжал сражаться с врагом на са-
молетах устаревших типов. Это и явное превос-
ходство противника в воздухе вынудило нас пол-
ностью перейти к ночным действиям. Иногда при-
ходилось бомбить вражеские войска буквально
в ста метрах от своих. Наносили удары по резер-
вам врага на станциях Воропоново, Гумрак, Са-
довая, попутно громили вражеские аэродромы
вблизи этих станций.
За месяц боев под Сталинградом я совершил со-
рок боевых вылетов. Но в полку все меньше ос-
тавалось опытных летчиков, которые могли бы
летать в любых сложных условиях. Мы привык-
ли к тому, что в воздухе отказывали двигатели,
продолжали полет к цели или возвращались на
одном работающем моторе. Самолетов не хва-
тало. Под боевые были переоборудованы все
учебно-тренировочные машины.
Как раз в это время произошли и некоторые
изменения в командовании полка. Рассказов был
назначен командиром дивизии ночных бомбар-
дировщиков У-2, с ним ушли Шестаков, штурман
полка Мауричев и еще кое-кто из штаба. Полк
принял майор Головин — энергичный, умный че-
ловек и отличный летчик. Начальником штаба ос-
тался полковник Терлецкий, а комиссаром —
Козявин. Штурманом полка назначили капитана
Ильяшенко. Мне дали в заместители капитана
Сидоркина, забрав старшего лейтенанта Скляро-
ва на должность заместителя командира первой
эскадрильи, которой командовал капитан Иванов.
Сменился у меня и штурман. Вместо Усачева
пришел капитан Кудрявцев.
Однажды, проверяя летные книжки, майор
Головин спросил:
— Сколько у вас вылетов за последний месяц?
— Да, наверное, тридцать есть,— ответил я, не
171
понимая, зачем командиру полка это потребо-
валось.
— У вас не тридцать, а сорок. А сколько нале-
тали ваши подчиненные за это время?
— Полетов семьдесят сделали.
— Вот видите, капитан, вы один сделали полови-
ну всех вылетов вашей эскадрильи.
— Да ведь они все в основном молодые, това-
рищ майор. Одни совсем не летают ночью, дру-
гие только в светлые ночи,— оправдывался я.
— Учите, чтобы они уже через три дня ходили
на боевые задания. Не бойтесь, не упадут. Тамг
под Сталинградом, сами знаете, в любую тем-
ную ночь бывает светло и жарко. А сами выкра-
ивайте время для отдыха. Похудел, как «шке-
лет» стал,— дружески похлопал меня по плечу
командир полка.— Один много не сделаешь.
Две ночи подряд я проверял технику пилоти-
рования и вывозил своих молодых летчиков на
учебно-тренировочном самолете. На третью
ночь сам полетел с ними.
2
Шли дни за днями, а Сталинградская битва
продолжалась с прежним ожесточением. Вся ог-
ромная полумиллионная армия врага втянулась
в город и, оказывая чудовищное давление на за-
щитников города, пыталась сбросить их в Волгу.
За тыл и фланги фашистское командование не
опасалось. На севере и юге стдяли мощные за-
слоны против советских войск, а в ближайшем
тылу в окрестностях Сталинграда располагалось
несколько корпусов резерва. Однако несмотря
на значительное превосходство в людях и тех-
нике, несмотря на неимоверные усилия и боль-
шие потери, фашистская армия сломить оборо-
ну защитников Сталинграда не смогла. Упорная
оборона, решительные контрудары на важней-
172
ших направлениях, контратаки советских войск
истощали и подрывали силы врага, который топ-
тался на одном месте.
Поздняя осень. Сидоркин, я и Кудрявцев си-
дим на бомбах под крылом самолета. Перед
нами лежит широкая, ровная, буровато-серая
степь, покрытая полынью. Мы здесь, под Эль-
тоном, с августа и привыкли к однообразию бес-
крайней степи, наполненной терпким запахом по-
лыни. Здесь все пахнет полынью: и воздух,
и пыль, и молоко, и даже сливочное масло. Расти-
тельность скудная, но почвы богаты, питательны-
ми веществами, и там, где есть вода, хотя бы со-
лоноватая, зелень осоки и камышей покрывает
прибрежную землю.
Говорим о воде, орошении, садах и снова мыс-
ленно переносимся в Сталинград, на котором сей-
час сосредоточено всеобщее внимание. Ибо еще
не было в мире такой ч-игантской битвы, от исхо-
да которой зависела бы судьба всего челове-
чества.
Город по-прежнему в огне. Враг не оставляет
своих намерений во что бы то ни стало овладеть
Сталинградом. Он бросает в топку уличных боев
все новые и новые полки, танки, артиллерию,
привлекая всю мощь авиации. Их уже немало
сгорело, перемололось. Но на место уничтожен-
ных с запада тянутся новые фашистские пол-
чища.
По два-три раза в ночь ходим в бой, под гу-
бительный огонь зениток и «мессершмиттов»,
громим подходящие силы врага, железнодорож-
ные станции, аэродромы, переправы и укреп-
ленные пункты фашистов в городе.
— Сколько же это фашистов прет на Сталин-
град?— говорит Кудрявцев.— Бьем, бьем, а их
вроде все больше становится.
— Ничего,— хмуро отвечает Сидоркин.— Все
равно им здесь будет крышка. Всем до одного!
— Здесь, у Царицына, Врангель, Краснов, Дени-
кин тоже пытались раздавить тогда еще моло-
дую Советскую власть. Но красная крепость вы-
173
стояла. Владимир Ильич Ленин тогда ли4но по-
здравил ее героических защитников. /Сегодня
партия и товарищ Сталин обращаются ; к нам с
тем же ленинским призывом: Выстоять! Ни ша-
гу назад! И мы выстоим.
— Немец, наверное, нащупал наш аэродром,—•
вдруг круто меняет разговор Сидоркин.— Не-
сколько ночей уже кружит над нами и бросает
бомбы. Некоторые из них легли на границе
аэродрома.
— Надо подсказать руководству, чтобы усилили
активность ложного аэродрома.
Сумерки сгущаются, и мы расходимся по сво-
им самолетам. Первым вылетает Сидоркин. Наш
экипаж занимает места в самолете.
— Ты готов? — спрашиваю Кудрявцева.
— Все в порядке.
— А у тебя как, Петр?
— Я готов! — отзывается	Трифонов.— Куда
летим?
— Как куда? На танцы,— смеется штурман.—
Ты с луны свалился, что ли?
Мы все смеемся.
— Ну, поехали,— я как бы подвожу строгую
черту.
Вырулив на старт, мигаю навигационными ог-
нями, прося разрешения на взлет. Но руковод-
ство что-то замешкалось. Потом выключили все
сигнальные огни и замахали фонарем: «Выклю-
чить моторы».
«Что еще за шутки?» — оглядываю поле аэро-
дрома и переднюю воздушную полусферу. Гла-
за сразу находят самолет с включенными бор-
товыми огнями, идущий на высоте шестисот мет-
ров курсом, противоположным взлетному. «Не-
мец! Вот дубина, включил навигационные огни,
дескать, свой, осветите посадку. Нет, выключать
моторы не буду, а начну взлет, фашист еще да-
леко».
Я пошел на взлет. Оторвавшись от земли, уви-
дел, как вражеский самолет быстро приближа-
ется на встречных курсах. Я немедленно начал
174
разворот, полагая, что сейчас с вражеского са-
молета посыплются бомбы и ударят пулеметы. Не-
мец действительно тут же сбросил бомбы, оче-
видно, пытался попасть во взлетающий самолет,
но «дал маху», по определению Кудрявцева. Все
десять бомб упали за границей аэродрома, не
причинив никакого вреда.
Фашист хотел одурачить нас, а сам остался
в дураках.
Самолет пересек Волгу, тревожно отражав-
шую блики пожаров, прошел через центр горо-
да и стал приближаться к Гумраку. Впереди в чер-
ном небе возникают прямые, четкие полосы
вражеских прожекторов. Они рыщут, скрещи-
ваются, расходятся, снова скрещиваются, и мы
видим в их ярком свете серебряную птицу. Во-
круг нее рвутся зенитные снаряды, вспыхивая,
как маленькие молнии, щупальцами спрута тянут-
ся к самолету багровые трассы эрликонов.
— Это Сидоркин попал в переплет,— говорю
штурману.
— Вижу,— ответил Кудрявцев.— А нельзя ли
обойти как-нибудь эти прожекторы?
— Нет, невозможно. Их здесь очень много, и они
перекрывают центр города, станцию Садовая,
Воропоново и Гумрак. Только на северной ок-
раине Сталинграда их нет. Помнишь, как мы со-
жгли несколько самолетов под Городищем?
У них там только зенитные пулеметы.
— Так, значит, прямо?
— Да. Только вперед!
Тем временем экипаж Сидоркина сбросил фу-
гасные бомбы, развесил в небе цепочку освети-
тельных бомб и резким разворотом выскочил из
лучей, прожекторов, скрывшись в темноте.
— Ловок, чертяка! — воскликнул Кудрявцев.—
И бомбы положил точно. Видишь, там вспыхнул
пожар?
Проходит минута-другая, и лучи прожекторов
уже захватывают наш самолет. Их режущий свет
слепит глаза. От близких разрывов вздрагивает
и покачивается машина, закладывает уши, в ка-
175
бину проникает противный запах взрывчатки.
Напряженно держу боевой курс, ожидая, когда
сорвутся бомбы, но вместо этого слышу хрипло-
ватый басок штурмана:	I
— Бомбы не сбросил. Ослепили так,/что и сей-
час ничего не вижу.
Чертыхнувшись про себя, энергичным разворо-
том со снижением вывожу самолет из лучей про-
жекторов.
— Ну что ж, давай начнем сначала.
Строим точно такой же маршрут, с тем же
боевым курсом — иначе нельзя, можно стол-
кнуться со своими самолетами. Через три мину-
ты— снова на боевом курсе, снова рядом рвут-
ся снаряды. В наушниках шлемофона слышу ка-
кое-то бормотание штурмана, потом его четкий
доклад: «Бомбы сбросил!» Ввожу самолет в раз-
ворот и смотрю вниз. Бомбы ложатся по полю
аэродрома и на стоянках самолетов.
— Порядок!
Но сильнейший треск разорвавшегося над са-
молетом снаряда оглушает. Яркая мгновенная
вспышка слепит до боли глаза. Стараюсь дер-
жать рули управления в нейтральном положении.
Неужели ослеп? Только успеть бы предупредить
экипаж.
Мысли прерывает слабый голос штурмана
Кудрявцева: «Полоснуло по голове осколком.
Кровь заливает лицо». Я почувствовал, как силы
снова возвратились ко мне, глаза уже видят по-
казания приборов, зарево пожаров, окрестности
горящего города.
— Николай, держись. Перевяжи голову. Мы уже
перелетаем Волгу.
Слева и выше нашего самолета видны вспыш-
ки выстрелов и цепочки трассирующих пуль.
Бледно-зеленая трасса, убегающая на запад,—
это с бомбардировщика, а крупная, багровая —
с истребителя. Истребитель хитрит, маневриру-
ет, заходя то с одной, то с другой стороны,
открывая внезапный короткий огонь. Но стрелок-
радист на бомбардировщике, видать, опытный
176
мгновенно бьет длинными очередями по врагу.
Но вот фашистский 'летчик, сблизившись на ко-
роткую дистанцию, дал длинную очередь, и в сле-
дующую >ice секунду сам получил сполна. Вспых-
нув, пошел вниз.
Делая пробежку по полосе, я увидел в свете
посадочных прожекторов стоящий в стороне са-
молет, сильно избитый вражеским огнем. Я да-
же успел рассмотреть бортовой номер маши-
ны— 31. Это же самолет Сидоркина! Значит, это
они вели бой и сбили вражеский истребитель.
Молодцы ребята!
На стоянке, выключив моторы, вместе с тех-
ником Заболотневым осторожно вынесли из
кабины раненого штурмана.
— Как себя чувствуешь?
— Плохо, очень плохо. Голова трещит... Сла-
бость,— морщится от боли Кудрявцев.
— Держись! Ждем тебя в полку.
Эти слова мы говорили уже не одному това-
рищу, провожая его в санитарной машине.
Когда мы с Трифоновым пришли на команд-
ный пункт, там уже были многие, возвративши-
еся с боевого задания.
В стороне, окруженный стрелками-радистами,
Иван Вишневский, радист из экипажа Сидоркина,
рассказывал о воздушном бое, о том, как ему
удалось свалить фашистского аса. Сидоркин
у стола начальника штаба докладывал о выпол-
нении задания.
Я и радист сели в сторонке на топчан.
— Командир, мы еще полетим? — спросил Три-
фонов.
— Наверное, нет. Нужно тщательно машину ос-
мотреть, да и штурмана у нас нет пока.
— Тогда завалюсь спать.
— Давай спи.
В землянку вошли Головин, штурман Илья-
шенко и начальник связи Лазуренко.
— Смирно! — подал команду начальник штаба.
— Вольно! Сам таким был,— добродушно рас-
смеялся Головин.
177
Командира уважали за спокойствие, сАелость,
за умение командовать. Вот и сейчас он пришел
на КП просто, как будто с прогулки, а/не с бое-
вого задания, полного смертельной Опасности.
— Дорогие товарищи,— обратился командир к
летному составу.— Работали все в первом выле-
те хорошо. Мы вот с Ильяшенко наблюдали в сто-
роне за вашим бомбометанием. Так и продол-
жайте. Задание остается прежним. Мы бомбили
последними, и я заметил, что огонь зенитной ар-
тиллерии и работа прожекторов ослабели. До
утра мы их измотаем так, что они и маму род-
ную не узнают, черт бы их всех побрал!
Летчики рассмеялись.
— А Сталинград для нас, товарищи, не просто
город, который нужно удержать любой ценой,
а наша Родина, гдэ решается ее судьба. Так-то,
друзья мои,— закончил Головин,— давайте, дей-
ствуйте ради общей победы.
К утру, когда мы отдыхали в землянке, воз-
вратились с разведки экипажи Бочина и Панчен-
ко. Склярова еще не было.
Панченко, его штурман Чудненко и стрелок-
радист Егоров, пройдя по маршруту Сталин-
град — Морозовск — Тихорецк, возвращались до-
мой с ценными сведениями о железнодорожном,
движении на территории, занятой врагом.
Подлетая уже к Котельниково, Панченко в.
шутку спросил штурмана:
— Ты собираешься сегодня бомбить, или по-
везем бомбы домой?
— Собираюсь, но пока не вижу подходящей це-
ли. Впереди железнодорожный мост через Ак-
сай. Может, по нему и ударить?
— Хорошо бы,— отозвался летчик.— Посмотрим.
Но не долетая до моста они обнаружили эше-
лон, направляющийся к Сталинграду. С несколь-
ких заходов, действуя с небольшой высоты, эки-
паж разбил его бомбами. Вагоны загорелись, там
начали рваться боеприпасы. Самолет ушел,
а среди заснеженного поля долго еще виднелось
зарево разгромленного военного эшелона врага*
178
Бочин ро своим экипажем прошел по еще боль-
шему маршруту. Побывал над Тацинской, над
Батайском и над Ростовом, где, включив борто-
вые огни, встал в общий круг над аэродромом,
наблюдая, что делается на земле. Определив
место заправочной линии самолетов с техничес-
кими средствами, экипаж сбросил туда бомбы.
На аэродроме вспыхнули пожары. Заметались
лучи зенитных прожекторов, были выключены
все сигнальные огни. Но зенитка не стреляла —
на кругу ходили свои самолеты. Пользуясь су-
матохой, Бочин спокойно ушел на северо-вос-
ток. Домой они доставили сведения о движении
железнодорожного транспорта в тылу против-
ника.
Экипаж Склярова, пройдя по заданному мар-
шруту, обнаружил в районе Акатова значитель-
ное движение транспорта. С нескольких захо-
дов сбросили бомбы по колоннам, а затем, сни-
зившись, обстреляли машины из пулеметов. Зе-
нитные средства врага, защищавшие переправу,
обрушились на советский самолет всей силой
своего огня. Осколки снарядов пробили бензо-
баки, обшивку самолета и кабину летчика. Пере-
тянув за линию фронта, Скляров сел вынужден-
но. Через пробоины из баков вытекло горючее.
Через два дня они вернулись домой пешком не-
вредимыми.
3
Утром следующего дня летчики, штурманы
м радисты уехали на аэродром проверять и при-
водить в порядок материальную часть стрелко-
вого оружия, бомбовооружения, самолетных ра-
диостанций и других вспомогательных приборов
и агрегатов.
Побрившись, я хотел просмотреть летные книж-
ки своих подчиненных, но в это время пришел
адъютант эскадрильи старший лейтенант Заха-
179
ров и сообщил, что из армии приехали дфицеры
для вручения наград личному составу Полка. Из
нашей эскадрильи награждены семь человек.
Он назвал Бочина, Панченко, Сидоркина, Кудряв-
цева, Заболотнева и меня. Я награжден орде-
ном Ленина. Вручение наград начнется в один-
надцать часов.
— А ты чем отмечен?
— Орденом Красной Звезды, товарищ капитан,—
торжественно доложил Захаров.
— Поздравляю, боевой адъютант, с высокой на-
градой!
— Ия вас сердечно поздравляю, товарищ капи-
тан, с исключительно высокой наградой,— отве-
тил Захаров.
— Да, брат, награда действительно высокая. Ор-
ден Ленина! Только тайком мечтать мог об этом.
Кавалер ордена Ленина. Причастен, может быть
в самой малой степени, к делам соратников
Ильича.
Я говорил так от полноты настоящего счастья,,
сердце сладко сжималось от избытка чувств,
любви к своему мужественному народу, Комму-
нистической партии, к ее воистину великим свер-
шениям.
— Нужно вызвать с аэродрома всех, кому бу-
дут вручать награды.
— Уже сделано, товарищ командир. На аэродром
пошла машина.
До церемонии вручения правительственных на-
град еще раз осмотрел себя с ног до головы
и в начищенных до блеска сапогах, подтянутый,
в новой синей пилотке направился к небольшой
глинобитной хатке, где должны собраться награж-
денные.
Погода была чудесная. Светило вовсю осеннее
низкое солнце, изливая остатки благодатного
тепла.
Шагая по улице поселка, я услышал гул авиа-
ционных моторов. Глянув вверх, ахнул от неожи-
данности. С запада к аэродрому приближалась
девятка «юнкерсов» в сопровождении шести ис-
180
требителей. «Идут на аэродром!..» Группа раз-
делилась: шесть с истребителями повернули на
аэродром, а тройка «юнкерсов» приближалась
сюда, к поселку. «Вот так праздник...»
Поселок опустел. Все попряталось, приученное
к неожиданностям войны. Вскоре я увидел стол-
бы дыма и пыли, поднятые над аэродромом.
Послышались пулеметная и пушечная стрельба,
тяжелые разрывы авиационных бомб. Истреби-
тели врага пикировали на аэродром и обстрели-
вали самолеты из пушек. Им отвечали слитно и
часто пулеметы с земли. «Здорово обороняются
наши!» Тут я присел, оглушенный взрывом не-
далеко упавшей бомбы.
Пока тройка «юнкерсов»» делала новый заход
на поселок, рывком перебежал небольшую пло-
щадь и заскочил в глиняный домик, ища здесь
более надежную защиту. У противоположной от
двери стены стоял большой стол, покрытый
красной скатертью, и на ней — коробочки с орде-
нами и медалями. Комната была пуста, я оказал-
ся сейчас здесь “в роли нетерпеливого гостя, при-
шедшего раньше хозяев.
Домик вздрагивал от близких разрывов. Я не
обращал на это внимания. Вот два ордена Лени-
на; один, как обозначено в удостоверении, при-
надлежит мне, другой — Головину. Мои подчи-
ненные Бочин, Панченко, Сидоркин награждены»
орденами Красного Знамени, Кудрявцев, Заха-
ров и Заболотнев — орденами Красной Звезды.,
Очень хорошо! Кудрявцеву надо отвезти орден
в госпиталь...
Тихо приоткрылась дверь, и в щель просуну-
лось лицо Кравчука.
— Можно войти, товарищ командир?
— Входи, входи. Что там на аэродроме?
— Мы им дали! Ушли не солоно хлебавши.
Ко времени их прилета почти все стрелки-радис-
ты сидели по кабинам — тренировались в на-
стройке раций. Штурманы тоже были в своих са-
молетах. Мы открыли огонь из тридцати пуле-
метов! А ваш брат, летчики, сидели по щелям,
181
стреляли из пистолетов,— лукаво пошутил
Кравчук.
— Так уж и по щелям!
— А что им оставалось делать? — уже серьезно
сказал штурман.— «Юнкерсы» бросают бомбы,
стреляют, истребители тоже сбросили по не-
скольку бомб, а потом начали пикировать и па-
лить из пушек. Там такой тарарам поднялся,
только держись. И хорошо, что наши самолеты
укрыты высокими капонирами и опущены в тран-
шеи, а то потерь нам не избежать бы.
•— Ну, давай тебя поздравлю с орденом Крас-
ного Знамени.
— А что, меня наградили? — обрадованно блес-
нул глазами Кравчук.
— Сам видел. Вон там, на столе.
В это время в комнату вошли слегка смущен-
ные представители армии и группа летчиков,
штурманов, техников, радистов. Все они были
сконфужены тем, что пришлось посидеть в ще-
лях, прячась от бомб, и вместе с тем радостно
возбужденные в ожидании торжественной мину-
ты награждения.
С Кравчуком возвращались в общежитие
вместе, обсуждая перипетии этого необычного
утра. В самом деле, только что мы могли быть
убитыми или покалеченными фашистскими бом-
бами, и вот уже идем веселые и бодрые с бле-
стящими, новенькими орденами на груди.
— Слушай, командир. Ну возьми ты меня штур-
маном эскадрильи. Замучился летать с кем по-
пало. Я же здоров, а мне твердят: отдыхай,
поправляйся. Но как что, так давай лети с Ива-
новым, Петровым, Сидоровым.
— Можешь считать себя уже штурманом треть-
ей эскадрильи,— хлопнул по плечу друга.—
А раз так, то пойдем в эскадрилью, поговорим
кое о чем. У меня возникла идея, которую мож-
но легко осуществить на нашу общую пользу.
Дело в том, что летный состав жил очень ску-
ченно, в одном здании. Тесно, негигиенично
и очень опасно. Попадание одной бомбы списы-
182
вало бы весь летный состав полка. А можно по-
строить несколько просторных землянок, чело-
век на пять-шесть каждая, рядом — баню, тоже
в землянке.
Кравчуку понравилась эта затея, главным об-
разом своей непосредственностью — подземный
городок... Романтика.
К концу дня Кравчук был утвержден штурма-
ном третьей эскадрильи, мой проект о пересе-
лении был принят, и почти вся эскадрилья дол-
жна была в скором времени обживать новое
место.
— Правда, далековато ходить в столовую, через
все поле,— посетовал Сидоркин.— Но раз ком-
муна решила, подчиняюсь железной необходи-
мости.
После приятных дневных дел вечером летный
состав получил задачу- бомбить скопление ре-
зервов врага в районе станции Садовая, в преде-
лах города.
В сумерках мы уже мчались по пыльной до-
роге на аэродром. Машина остановилась у
командного пункта, и все разошлись по своим са-
молетам.
В Сталинграде по-прежнему днем и ночью ки-
пит грандиозная битва. Сверху, освещенные по-
жарами, заваленные кирпичом и целыми груда-
ми стен, просматриваются жуткие, израненные
полосы улиц, разрушенные дома, из которых вы-
летают пулеметные трассы во всех направлениях,
проносятся стайки винтовочных и автоматных
пуль, там и тут рвутся мины и снаряды, места-
ми, вздымая султаны огня и дыма, рвутся тяже-
лые бомбы.
Каждый раз, пролетая над городом, полыха-
ющим в огне неистового сражения, испытывал
необычную злость к фашистским оккупантам
и желание сойтись грудь с грудью с подлым вра-
гом там, на земле, и бить его насмерть без со-
жаления и пощады. Но каждому свое. Вот и сей-
час вижу стонущий город и, кипя ненавистью)
к врагам, иду через него к своей цели — стан-
183
ции Садовая. Я знаю ее. Она расположена в до-
вольно глубокой лощине, окружена зеленью са-
дов и кронами больших деревьев. Очевидно,
поэтому и названа Садовой.
Еще километров за пять до станции самолет
схватили прожекторы и вели его цепко в своих
лучах. Маневрировать было не к чему. Самолет
был уже на боевом курсе. Вокруг него густо ло-
жились взрывы зенитных снарядов. Хотя я и при-
вык к этому, но с каждым разрывом нервы на-
прягались до предела, и с этим ничего нельзя
было сделать. Каждая клетка сложенного для
жизни организма отчаянно протестовала против
ненужной, насильственной смерти. И только ра-
зум и воля свободного от рабства советского
бойца непоколебимо вели экипаж к цели.
Точно держит самолет боевой курс. Чувствую,
как открылись створки бомболюков, как само-
лет вздрогнул, освободившись от бомб, и не те-
ряя времени выскальзываю из лучей прожекто-
ров. Отскочив в темноту ночи, осмотрелся.
На станции что-то горело, а прожекторы по-
прежнему рыскали по небу. Вот один, другой
выхватили из темноты самолет. И вся стая лучей
скрестилась на нем. Ударила зенитка. Но само-
лет упрямо идет к цели.
— Это кто-то из наших, из молодых,— услышал
в наушниках голос Кравчука.
— Фефелов или Хомченко.
— Вот что, ребята, буду снижаться! — крикнул
я. — Бейте из пулеметов по прожекторам!
Немного довернув самолет, стал почти пики-
ровать на один из прожекторов. Штурман открыл
огонь из спаренных пулеметов длинными очере-
дями. Прожектор погас. Но другой ударил пря-
мо по кабинам. И опять точными очередями за-
работали пулеметы Кравчука, и прожектор сник.
Трифонов вел борьбу с ближайшим прожекто-
ром и, очевидно, разбил его. Но все же три ос-
тальных схватили нас, и артиллерия обрушила
шквальный огонь. Самолет дрожал как в лихо-
радке от близких разрывов.
184
Я бросил машину вниз и понесся на пылаю-
щий город.
Еще несколько минут стремительного полета,
и мы над Волгой. «Выскочили»,— свободно вздох-
нул я и почувствовал, как самолет резко потянуло
вправо и вниз. Кажется, правый мотор заглох...
А посмотрев на приборы левого мотора, не на
шутку испугался: температура воды и масла бы-
ла критически высокой, давление масла упало
до нуля. 'Скоро откажет и этот... Старые, подно-
шенные до основания моторы. Левый мотор вне-
запно захлебнулся и смолк. Сели прямо перед
собой, не разбирая, что там внизу...
Только на следующий день к обеду приехали
в свой поселок.
4
Вот уже несколько дней подряд нелетная по-
года. Летчики вынужденно отдыхают. Вечером в
большом сарае, приведенном в порядок, высту-
пают артисты. Многие из нашего подземного го-
родка после ужина оставались в поселке по-
слушать и посмотреть их.
Я после ужина возвращался в землянку, ло-
жился в постель и читал.
Возвратившись с представления, намокшие,
и промерзшие, Бочин, Панченко, Сидоркин, Три-
фонов и Кравчук быстро забирались под одеяла.
— Слушай, командир, почему ты не ходишь по-
слушать артистов? Они очень хорошо поют,—
спрашивает Кравчук.— Есть новые песни. Осо-
бенно здорово звучит «Песня о Днепре». Пони-
маешь, когда ее слушаешь, вот так бы и заревел,
ей-богу не брешу. Такая глубокая песня, как
будто написанная про нас...
— Знаю ее. И еще бы послушал, да интересная
книжка попалась.
Через некоторое время любители искусства по-
185
храпывали. Я тушил огонь, следовал их примеру.
На другой день лил такой сильный дождь, что
не только на концерт, а даже на ужин никто не
пошел.
Все обитатели нашей землянки лежали на
своих топчанах. Сидоркин задумчиво глядел в по-
толок, курил и время от времени горестно взды-
хал. Кравчук, развернув карту района боевых
действий, хмурил брови, вглядываясь в только
ему известные повороты военных сражений, и,
очевидно, не находя логического завершения,
удивленно хмыкал, пожимая плечами. Панченко
вот уже полчаса читал фронтовую газету, слов-
но готовился к экзаменам.
Трифонов, наверстывая упущенное, сладко по-
храпывал. А Бочин с карандашом в руке глубо-
комысленно всматривался в листы тоненькой
книжечки, чмокал губами, что-то бормотал.
Я дочитывал книгу, которая попалась случай-
но. Недавно летал на У-2 в штаб армии с паке-
тами. Пакетов было два, один для штаба, другой
в политотдел. Пока дежурный регистрировал
их в журнале, я прохаживался по коридору, ос-
матривал помещение, читал плакаты, лозунги.
И вот на окне увидел эту книгу. Пробежал глазами
полстраницы и сразу почувствовал, что написа-
на она талантливым человеком, со знанием про-
исходивших событий, красочно и просто. И еще
понял, что без этой книги возвращаться в полк
никак нельзя. И только хотел попросить дежур-
ного, чтобы дал мне ее почитать, как в коридо-
ре появился черноволосый, с правильными чер-
тами лица, подтянутый, худощавый офицер.
Он подошел к дежурному, тот и я, конечно,
взяли под козырек. Кивнул головой, спросил:
— Как дела, Иванов? Что нового?
— Все в порядке, товарищ майор, дежурится
нормально. Вот для вас есть пакет,— доложил
дежурный.
*— Кто доставил? Вы? — офицер оглядел карими
внимательными глазами мою персону.
— Так точно, товарищ майор!
186
— Откуда?
Я назвал свою дивизию.
— А, от полковника Егорова! Вам придется по-
дождать,— сказал майор.— Просмотрю доку-
менты и, может быть, с вами отправлю пакет для
политотдела дивизии.
Когда он ушел, я спросил у Иванова:
— Кто этот приветливый майор?
— Не знаете? — усмехнулся старший лейтенант.—>
Его во всех частях знают. Все его уважают. Заме-
ститель начальника политотдела армии по комсо-
молу.
— Тебе всех наших начальников приходится ви-
деть,— по праву ровесника просто завел разго-
вор я.
— Конечно,— снисходительно усмехнулся Ива-
нов.— А что?
— Да хотел бы посмотреть на нашего коман-
дующего, Тимофея Тимофеевича Хрюкина.
— Что он тебе, родственник, что ли?
— Не родственник, а наш однополчанин. Когда
я прибыл из школы в полк, Тимофей Тимофе-
евич уезжал на войну в Испанию. Тогда он был
еще старший лейтенант, командир звена.
Иванов смутился. Потом по-доброму сказал:
— Сегодня часов в пятнадцать будут награждать
летчиков и вручать партийные билеты. Оставай-
ся, может, и увидишь.
Я поблагодарил моего нового знакомого и за-
одно попросил книгу.
— Если понравится, возьми ее себе насовсем.
Она давно уже всеми прочитана.
Минут через пятнадцать меня вызвал майор
Тронько. Передал пакет для политотдела ди-
визии.
— Смотри, Ефремов, материалы в пакетах сек-
ретные, будь осторожен. Как только предста-
вишь их в дивизию, пусть они мне оттуда по-
звонят немедленно.
— Слушаюсь, товарищ майор!
Он спросил, как воюет молодое пополнение,,
комсомольцы. Тут мне было что рассказать о на-
187
ших делах. Майор внимательно слушал и кое-что
записывал в книжечку. Оказалось, что он знает
наших молодых летчиков, пообещал прилететь
в полк, побывать в моей эскадрилье.
Он пожал мне руку, еще раз предупредил
об осторожности и чтобы ему немедленно по-
звонили.
Я никак не мог воспользоваться предложени-
ем дежурного задержаться здесь на час-другой.
...В землянке пахло сеном, полынью, кожаны-
ми вещами, непременными спутниками военных
людей, На столике, потрескивая, светила боль-
шая стеариновая свеча.
Я снова прочитал название книги, не веря са-
мому себе, что такое ценное приобретение до-
сталось мне на фронте легко и просто. «Порт-
Артур» А. Степанова.
5
Военные действия под Сталинградом продол-
жались с прежней силой, несмотря на позднюю
осень, дожди, туманы, снегопады, метели.
Гитлеровские приспешники приходили в ужас
от гигантских потерь и в отчаянии, как азартные
игроки, проигрывая все больше и больше, кати-
лись к неминуемой катастрофе.
Воины Красной Армии стояли под Сталингра-
дом насмерть.
Накануне 25-й годовщины Октября, точнее, 6 но-
ября, на торжественном собрании полка заме-
ститель командира по политчасти майор Козя-
вин зачитал письмо защитников Сталинграда,
с которым они обращались к Председателю Го-
сударственного Комитета Обороны товарищу
Сталину по случаю 25-й годовщины Великой Ок-
тябрьской социалистической революции.
Короткое, выразительное и решительное как
клятва письмо было встречено единодушным
188
одобрением летчиков и техников. Особенно
сильное впечатление произвели на слушателей
следующие строки: «Сражаясь сегодня под Ста-
линградом, мы понимаем, что деремся не толь-
ко за город Сталинград. Под Сталинградом мы
защищаем нашу Родину, защищаем все, что нам
дорого, без чего мы не можем жить..»
После собрания майор Козявин оставил для
беседы командиров эскадрилий.
— Вот что, товарищи,— начал он без предвари-
тельного вступления,— институт комиссаров в вой-
сках упразднен, и вся ответственность за воспита-
ние личного состава теперь ложится на вас и пар-
тийную организацию. Кстати, Ефремов, ты все
-еще комсомолец?
— Да,— ответил я.
— Но ты же полноценный коммунист, созна-
тельный боец великой Сталинградской битвы.
Ты, командир эскадрильи, обязан руководить
всей политической и партийной работой в сво-
ем подразделении.
— Я каждый раз присутствую на партийном со-
брании. Выступаю. Где нужно, подсказываю.
*— Вот видишь,— продолжал Козявин.—-Комсо-
молец дает указания на партийном собрании
коммунистам. Парадокс получается. По сути де-
ла, ты не имеешь права делать таких указаний.
А с другой стороны, ты как командир эска-
дрильи...
— Давно собираюсь подать заявление о прие-
ме меня кандидатом в члены нашей партии...
Дня через три, когда я возвратился под утро
с аэродрома, Козявин спросил, как леталось.
— Сделали три вылета на аэродром Городище.
Бомбили с четырехсот метров. Наделали там по-
жаров.
— А как с беседой или лекцией, о которой мы
с тобой договорились?
— Кое-что уже прикинул на бумаге.
— Я тебя прошу провести эту беседу со всем
составом полка. Идет?
— Ладно,— согласился я.— Когда это сделаем?
I	189
— Давай завтра, часа за два до обеда.
Утром, просмотрев свои записи, я остался не-
доволен ими. Казалось, что нет глубины, выра-
зительности, той силы, которая способна вдох-
новлять человека. Взялся переделывать все за-
ново. Часам к двенадцати собрал листки тези-
сов и был готов к беседе.
В просторном сарае, заменявшем клуб, со-
брались летчики, техники, механики, радисты, ра-
ботники штаба, мотористы.
Посмотрев с трибуны на собравшихся, я оро-
бел не на шутку. На меня выжидательно смотре-
ли сотни пар сосредоточенных глаз, и от этого
множества взоров сердце застучало сильнее
и чаще.
— Дорогие товарищи! Боевые друзья! — начал
я, чувствуя, как лицо мгновенно запылало.—Нет
в мире слов милее человеческому сердцу, чем
мать-Родина, во всей их огромной, разнообраз-
ной значимости. Но еще во сто крат милее че-
ловеческому сердцу Родина социалистическая,
по-настоящему родная, любимая и так необхо-
димая для всех ее сынов и дочерей.
Козявин, как мне показалось, собрался ухо-
дить. Но услышав первые фразы, присел на сво-
бодное место. Я говорил о героической борьбе
Красной Армии с немецко-фашистскими окку-
пантами, о самоотверженном труде нашего на-
рода в тылу, обращался к славной истории стра-
ны, эпизодам гражданской войны, подчеркивал
прочное единство Коммунистической партии
и народа. В конце от имени своих товарищей за-
верил Родину, что мы, летчики, будем громить
врага в любую погоду, днем и ночью, без уста-
ли, не жалея ни сил, ни крови, ни жизни до пол-
ной нашей победы!
Раздались горячие аплодисменты, ободряю-
щий гул голосов. На душе было тепло и радостно,
как в праздничный день.
...Холодный северный ветер гнал на юг низкие,
клубящиеся облака. Бескрайняя равнина казах-
ских степей тонула, растворялась в густой сетке
190
косого дождя. Сразу стало грустно при виде
беспомощной мокрой полыни, мотавшейся под
ветром, грязно-бурой дороги и мутного неда-
лекого горизонта — предвестников скорой зимы.
Под ногами скулил белый щенок, дрожащий
от холодного дождя.
— Смотрите, ребята,— засмеялся Сидоркин, по-
казывая на щенка,— даже Аркашка боится ле-
тать сегодня. Все ясно. Полетов не будет.
Щенок Аркашка*—единственное четвероно-
гое существо в полку. Появился он как-то неза-
метно, месяца три назад, голодный, тощий
и больной. Общими стараниями почти всего пол-
ка он поправился, подрос и стал принимать ак-
тивное участие во всех наших делах и даже бое-
вых вылетах. Фашистов Аркашка ненавидел всей
своей собачьей натурой. Летал он обычно в ка-
бине штурмана, и когда самолет попадал в лу-
чи прожекторов и подвергался зенитному об-
стрелу, Аркашка смотрел в боковое окно каби-
ны и яростно лаял. Разрывы снарядов ничуть его
не пугали, а приводили в еще большую ярость.
Наземле же Аркашка был скромен, послушен
и дисциплинирован. Он даже не хвастал, как
многие другие, что иногда налетывал за ночь
больше любого экипажа полка. Он был один,
а экипажей много, и каждый старался прихватить
его в полет. Аркашка никогда не отказывался от
полетов, а когда о нем забывали по какой-либо
причине, он пытался по стремянке забраться в ка-
бину, напоминая о себе негромким поскулива-
нием.
— Что же, Аркадий, ты правильно говоришь,
нужно идти отдыхать,— серьезно проговорил
Панченко. И мы разошлись по общежитиям.
Вечером, как обычно, экипажи собрались
в комнате штаба за получением боевого зада-
ния. Но погода к этому времени стала еще мрач-
нее. Мелкий моросящий дождь, оседая на зем-
лю, готов был превратиться в ледяную корку.
Температура держалась около нуля. Создавались
условия для обледенения самолета.
191
Летный состав, одетый уже по-зимнему, раз-
местился в небольшой комнате на лавках, пола-
тях, койках, выжидательно поглядывая на дверь
в комнату командира полка. Вскоре оттуда вы-
шел подполковник Головин и начальник штаба
Терлецкий.
Головин против обыкновения был хмур, не-
доволен и чем-то обеспокоен. Терлецкий, по-
дойдя к столику, сосредоточенно рассматривал
карту района боевых действий.
— Товарищи,— заговорил Головин,— вы сами
видите, какая погода выдалась сегодня, и, ра-
зумеется, вести нормальную боевую работу
в этих условиях невозможно.
Летчики задвигались, невольно расслабились.
— Попрошу остаться экипажам Ефремова, Во-
лика, Склярова, Иванова, Сидоркина. Остальные
свободны.
Когда шум и невольная суета утихли после ухо-
да экипажей, Головин как-то необычно внима-
тельно оглядел оставшихся.
— Друзья, хотя вышестоящее командование на-
ши полеты на сегодняшнюю ночь отменило, за-
дание для нас с вами есть. И задание очень и
очень серьезное. Оно должно быть выполнено
в интересах фронта..
«Лететь непременно придется,— подумал я.—
И какая разница, кто полетит, я, Скляров, Волик,
Сидоркин. Кто из нас не вернется — это неваж-
но. Главное — задание должно быть выполнено
во что бы то ни стало». Придя к такому заклю-
чению, дальше уже спокойно слушал команди-
ра, не задавая вопросов.
— Получен приказ,— продолжал Головин,— про-
извести разведку юго-западнее Сталинграда,
в районе Плодовитое — Аксай — Котельниково —
Абганерово -г- Громославка — Бузиновка. Коман-
дование поставлено нами в известность о чрез-
вычайно сложной метеорологической обстанов-
ке в нашем районе.
— В чем заключается суть задания? — спросил
Иванов.
192
— Надо пролететь по заданному району, осмо-
треть по возможности все дороги и выяснить
интенсивность движения железнодорожного и ав-
томобильного транспорта. Это значит,— добавил
Головин,— что полет над территорией указан-
ного района необходимо производить на малой
высоте, чтобы иметь возможность просмотреть
все тщательным образом. Вот в чем, собствен-
но, суть задания. Для его выполнения требуются
два экипажа. И так как метеорологическая об-
становка действительно сложная, предоставляю
вам право добровольного выбора.
— Готов,— встал я после небольшой паузы.
— Хорошо,— кивнул командир полка.— Кто еще?
— Ия готов,—рядом со мной встал Скляров.
Хмурое лицо Головина прояснилось.
Вырулив на старт, я посмотрел на дорожки
боковых огней и определил: видимость не бо-
лее двухсот метров. «Нам приходилось и ху-
же»,— успокоил себя.
Вспомнил случай под Ливнами, на аэродроме
ночных У-2. Оттуда нужно было вылететь глубо-
кой темной ночью. И я попросил поставить впе-
реди хотя бы один огонь для ориентировки при
взлете. Неопытный или нерадивый стартер вы-
ставил фонарь не далее как на двести пятьдесят
метров от линии старта. Не успел начать разбег,
а фонарь уже остался позади. Впереди была не-
проглядная тьма. И все же силой воли, благода-
ря опыту, преодолел эту пугающую безориентир-
ную пустоту и взлетел, как говорится, на ощупь.
Сейчас тоже взлетел нормально, только об-
леденелый самолет долго набирал высоту.
И у Ивана Склярова все было в порядке. Уже
на высоте мы разошлись каждый по своим мар-
шрутам.
К моему и штурмана Кравчука удивлению над
территорией, занятой противником, было совер-
шенно ясно. С высоты трехсот метров хорошо
просматривались дороги, деревни, речушки, да-
же небольшие группы деревьев. Облетев задан-
ный район, мы ничего особенного не обнаружи-
7 В. Ефремов
193
ли. Только кое-где по дорогам пробегали оди-
ночные машины, мерцали разрозненные огонь-
ки в населенных пунктах.
Кравчук щелкал языком:
— Послушай, командир, что же тут разведы-
вать? Здесь даже бомбы некуда сбросить.
— Ничего,— успокоил штурмана,— отбомбимся
на Садовой. Там всегда есть припрятанные гитле-
ровцами резервы.
На подходе к Садовой наш самолет был схва-
чен прожекторами. Зенитная артиллерия немед-
ленно открыла сильный заградительный огонь,
пытаясь отогнать самолет в сторону. Но мы без
колебаний прошли сквозь шквал огня и сброси-
ли бомбы на станцию, затем не меняя курса,
со снижением, пошли к Волге, вдоль долины
речки Царица. Наш СБ передавали от прожек-
тора к прожектору, зенитная артиллерия про-
должала неистовствовать, осыпая воздушное про-
странство вокруг самолета гроздьями разрывов.
Слева в городе продолжались ожесточенные
бои, приблизившись в центре к Волге.
— Вот гады, жмут наших,— проговорил Кравчук.
— Да, нашим там трудно по-прежнему,— ото-
звался я.
Возвратившись домой уже под утро, обнару-
жил, что аэродром и весь ближайший район за-
крыт сплошной пеленой тумана. Вынуждены бы-
ли сесть на аэродроме в Житкуре, где уже си-
дел Иван Скляров.
Командование фронта объявило нам благо-
дарность за этот вылет. Как выяснилось позже,
цель этой разведки заключалась в том, чтобы
еще раз убедиться, догадываются немцы о на-
шем предстоящем наступлении под Сталинградом
или нет. Оказалось, нет. Тишина на дорогах,
отсутствие всяких маневров войск на стороне
противника, о которых мы донесли штабам, как
раз и были очень нужными, ценными данными.
Начало второй половины ноября характеризо-
валось неустойчивой, сложной для авиации по-
годой. Редкие прояснения внезапно сменялись
194
густой сплошной облачностью. Моросили дожди,
падали крупа и снег, наползали туманы.
В воздух выпускались самые опытные, самые
сильные экипажи. В основном это были кадры,
оставшиеся от первого состава полка с начала
войны: экипажи Иванова, Волика, Склярова, Си-
доркина, Бочина, Панченко, мой, Козявина, Го-
ловина. Они могли в любую погоду выполнить
задачу. Экипажи Склярова и мой систематичес-
ки вели разведку в ближайшем тылу противни-
ка и на дальних подступах к Сталинграду, вклю-
чая Громославку, Тормосин, Суровикино, Калач-
на-Дону. Там было по-прежнему спокойно. Боль-
ших передвижений войск не наблюдалось, что
еще и еще раз подтверждало, что гитлеровское
командование придает первостепенное значение
боям в самом Сталинграде.
С 18 ноября погода так испортилась, что
в воздух не могли подняться даже самые опыт-
ные экипажи. А утром 19-го землю окутал плот-
ный туман, исключая всякую видимость, и жите-
ли подземного городка, отправляясь в столовую,
на завтрак, плутали словно в пустыне.
После завтрака полковой писарь сержант Мат-
веев объявил, что пришла почта. Я зашел в кан-
целярию просто так, не ожидая для себя ни-
чего.
Вот письма радисту Семиякину, Кравчуку —
их нужно взять. Усачеву, Захарову, Цегельному,
Ильяшенко, Трифонову — тоже нужно передать.
Волику, Заболотневу...
Пошел к командиру полка за указаниями.
Туман продолжал висеть над аэродромом весь
день. Не рассеялся и к вечеру. Боевые полеты
отменены. Летный состав после ужина собрался
в самом большом общежитии, чтобы побыть
вместе, поиграть в домино, в шахматы, послу-
шать бывалых летчиков, поговорить, спеть.
Мы с начальником связи эскадрильи играли
в шахматы. Молча, сосредоточенно думали, вни-
мательно оглядывая «поле боя», прежде чем
передвинуть фигуру. Оживленный, многоголосый
7*
195
шум мало беспокоил нас и как будто даже дей-
ствовал успокаивающе, напоминая дружную до-
машнюю обстановку.
— Командир, тебе письмо,— услышал голос
Бочина.
— Раньше-то не мог отдать? — спросил я, ду-
мая тем временем об очередном ходе.
— Спешил. Все время спешил. С самого утра
в кармане ношу.
Вдруг все присутствующие встали. Вошел под-
полковник Головин. Он некоторое время смот-
рел на нас веселыми глазами, а затем неожидан-
но запел приятным баритоном:
Не забыть мне очей твоих ясных
И доверчивых ласковых слов,
Не забыть мне московских прекрасных
Площадей, переулков, мостов.
— Дорогие товарищи! Воздушные бойцы! По-
беда!— и он потряс в воздухе руками. Слезы
радости блестели на его глазах.
— Сегодня, 19 ноября, войска Юго-Западного
и Донского фронтов перешли в наступление,
прорвали оборону врага и теперь стремительно
движутся на юг и юго-запад.
Мы восторженно смотрели на командира.
Кто-то звонко прокричал: «Ура-а-а!» И сразу
словно взорвалось это «ура», подхваченное все-
ми. Слишком необычайная и радостная была
весть. Ведь всего несколько дней назад немцы
яростно обстреливали наши самолеты над горо-
дом, засыпая снарядами наши войска в районах
Сталинграда. И вдруг потрясающая катастрофа
целого вражеского фронта!
Наступление продолжалось с нарастанием.
20 ноября войска Сталинградского фронта в свою
очередь прорвали оборону врага в районе Сар-
пинских озер. Их механизированные и кавалерий-
ские соединения устремились навстречу наступа-
ющим с севера.
К 30 ноября вся главная вражеская группировка
6-й полевой и 4-й танковой армий в составе двад-
цати двух дивизий с многочисленной техникой
196
была зажата в плотное кольцо советскими вой-
сками на территории, которая простреливалась
артиллерией в любом направлении.
В дальнейшем войска Воронежского, Юго-
Западного и Сталинградского фронтов, выпол-
няя замысел Ставки Верховного Главнокомандо-
вания, наголову разгромили немецкие, итальян-
ские, венгерские и румынские войска, освобож-
дая земли Придонья.
Судьба окруженных под Сталинградом немец-
ко-фашистских полков и дивизий была предре-
шена. У них оставалась единственная надежда
на спасение — это сложить оружие и сдаться.
И если они были впоследствии разгромлены так
же, как и другие немецко-фашистские войска,
то в этом виновато только их верховное главно-
командование.
Но прежде чем покончить с окруженными вой-
сками врага, Сталинградскому фронту пришлось
схватиться с Манштейном, который с бронетан-
ковыми соединениями спешил на выручку Пау-
люсу.
В решительных, кровопролитных боях на реке
Аксай Есауловский советские войска нанесли со-
крушительное поражение врагу и, не давая пере-
дышки, погнали его на запад.
6
Утром вспомнил, что радостное сообщение
о нашем наступлении отодвинуло от меня еще
что-то приятное. Письмо. Я же положил его не-
прочитанным.
Письмо было от техника Стрельцова. Он уже
самостоятельно летает на истребителе и наде-
ется в скором времени прикрывать нас, бомбар-
дировщиков.
— Молодец, Анатолий! — проговорил я вслух,—
Оправдал наши надежды.
197
— Вы мне, товарищ командир? — отозвался
Бочин.
— Тебе и всем другим шлет привет наш бывший
техник, в настоящем летчик-истребитель Стрель-
цов.
— Вот везет людям,— вздохнул Бочин.— Стрель-
цов поднялся два раза в воздух — и уже истре-
битель, а я как ни прошусь, как ни бьюсь, а все
бомбардировщик.
— Не каждый умеет летать и на бомбардиров-
щике, как ты,—успокоил Бочина.
В течение трех-четырех ближайших дней то
не было погоды, то материальная часть выхо-
дила из строя, то не хватало горючего — все
шло в танковые и механизированные войска.
А летчики рвались в бой.
Но вот к концу ноября все нормализовалось,
и полк начал боевую работу. Особенно много
приходилось бить по вражеским аэродромам
в окрестностях Сталинграда, куда авиация до-
ставляла различные грузы для окруженной груп-
пировки.
Подполковник Головин, слетав несколько раз
на боевое задание, приказал всем экипажам про-
изводить бомбометание с минимальных высот.
И летчики вскоре сами убедились, что вражеская
окруженная группировка уже не располагала, как
раньше, ураганным зенитным огнем, слабее ста-
ли работать зенитные прожекторы, не появлялись
ночные охотники истребители Ме-110. Огонь на-
земных войск по всей линии обороны тоже спа-
дал. Окруженные части закопались в землю и,
как было видно, экономили на всем: на снаря-
дах, патронах, минах, ракетах, бензине. Воздуш-
ные перевозки всего необходимого для окру^
женных войск, обещанные Гитлером, оказались
несостоятельными, войска Паулюса получали
в пяты раз меньше грузов, чем им было обеща-
но. А в дальнейшем транспортная авиация,
перевозившая грузы, теряла от нашей авиации
столько самолетов в воздухе и на сталинград-
ских аэродромах, что в конце концов истощила
198
все свои возможности и почти прекратила пере-
возки и даже эвакуацию тяжелобольных и ране-
ных.
Воздушная армада растаяла под ударами со-
ветской авиации и зенитной артиллерии, словно
снежная баба под лучами горячего солнца. Пе-
ребазируясь на отбитые у врага аэродромы, мы
обнаруживали груды чемоданов, личных вещей,
запасов провизии, летного обмундирования ско-
ропостижно и бесследно исчезнувших летчиков
Геринга.
Наша эскадрилья произвела десятки удачных
боевых вылетов. Молодые летчики старались не
отставать от ветеранов. Все шло хорошо, на вы-
соком подъеме. И вдруг перед самым Новым
годом меня свалила болезнь.
Как-то, возвратившись после третьего боево-
го вылета, почувствовал легкое недомогание.
Утром поднялась температура, и я не смог встать
с постели. В полдень к землянке, где жил,
подъехала легковая машина командира полка.
— Эй! Кто есть здесь живой? — крикнул подпол-
ковник, войдя в землянку.
— Есть. Есть живые.
— А, комэска? Один? Что же они все тебя бро-
сили?— заботливо спросил Головин.— Ну, как
здоровье?
— Да так. Ничего... Температура... Голова кру-
жится.
Головин пощупал мой лоб:
— Э, да ты, брат, болен самым серьезным
образом. Температура под сорок. Здесь тебе ос-
таваться нельзя. В госпиталь не отправим,— за-
метив мое нетерпеливое движение, поспешно ус-
покоил Головин,— мы тебе устроим тихий уго-
лок в большом общежитии. Там уютно и на гла-
зах. Врач уже был?
— Да, оставил вот эти порошки. Стало вроде
легче.
Два дня пролежал в постели под вниматель-
ным наблюдением своих подчиненных и полко-
вого врача, капитана медицинской службы аб-
199
хазца Аркадия Джанбы. На третий день почув-
ствовал себя лучше и после обеда стал соби-
раться на полеты.
— Ну, как дела? — неожиданно заглянул ко мне
за занавеску Головин.
Я старался придать себе молодцеватый вид.
— Сказали, что собираешься летать? — серьез-
но посмотрел Головин.
— С удовольствием слетаю на задание... Хоть
посмотрю, как летают мои летчики.
— Они и без тебя летают хорошо. Сиди, и ни
шагу из комнаты,— сердито говорил подполко-
вник.— И хватит об этом.
Вынужденная бездеятельность, тишина и сла-
бость, вызванная болезнью, навевали грусть.
Сколько пройдено смертельных дорог за
короткое время! Сколько перевидано за это
время городов’, сел, человеческого горя! И надо
всем этим — черная тень фашиста с автоматом,
со свастикой, с широко расставленными ногами
в кованых сапогах, со злорадным выражением
превосходства на тупом лице.
Облака уже закрыли район аэродрома. С неба
посыпалась мелкая морось. На улице стало быс-
тро темнеть, а с севера все надвигалась низкая
облачность, окутывая степь липкой темнотой.
«Наверное, полетов сегодня не будет»,— по-
думал, ложась в кровать.
Очнувшись, услышал неясные голоса, осторож-
ные шаги, увидел движущиеся туда и сюда те-
ни на занавеске. «Летный состав возвратился
с аэродрома. Полеты не состоялись...»
— Ты не спишь? — услышал голос Сидоркина.—
Я к тебе на минутку.
— Да. Входи.
В комбинезоне, с планшетом через плечо и с
меховым шлемом в руках вошел Сидоркин, по-
двинул к кровати стул и устало опустился, поло-
жив руки на колени. Чиркнув спичкой, я зажег
огарок свечи на столике и посмотрел на необы-
чайно мрачное лицо друга.
Он молча, неподвижно сидел на стуле и как-
200
то странно, боком, выжидающе смотрел на меня.
— У нас что-то произошло?
— Да,— хрипло выдавил Сидоркин.— Произош-
ло... Погиб командир полка Головин.
— Как погиб? Что ты говоришь?
В комнату вошли Панченко, Бочин, Усачев,
Кравчук, Скляров, Трифонов, Вишневский, Зимо-
гляд, Чудненко — те, кто остался от старой
гвардии.
— Хоть расскажите, как это произошло?
Слов ни у кого не было.
Трифонов взял бутылку с водкой. Налил поч-
ти до краев стаканы.
Произошло это несколько часов назад... Сна-
чала все было вроде бы нормально. Получили
задание бомбить передний край обороны нем-
цев западнее города. Но вскоре аэродром за-
тянуло сплошной низкой облачностью. Летать
было опасно. Головина часто вызывали к теле-
фону... Он выходил с КП, поднимал ракетницу
и стрелял вверх. Белая ракета, достигнув обла-
ков, освещала туманную дымку и падала на зем-
лю. Облачность — не выше семидесяти метров...
Через несколько минут снова звонили из ди-
визии: «Почему не начинаете полеты?» «Сейчас
выпускаю в воздух самолет-разведчик»,— ска-
зал он. Взял планшет, надел шлемофон, перчат-
ки и вышел... В землянке услышали гул моторов.
Головин выруливал на старт. С воздуха он пере-
дал: «Облачность сплошная, высота нижней
кромки 50 метров, видимость 500 метров. В об-
лаках сильное обледенение. Полеты запрещаю!»
Прошло часа полтора. С борта самолета ра-
дист Егоров передал: «Задание выполнил, воз-
вращаюсь. Включите прожекторы. «Гренада-112».
Позывной командира. Это сообщение не прине-
сло успокоения. Нужно было еще посадить са-
молет в труднейших условиях...
На аэродроме бросали ракеты, поднимали
вверх луч зенитного прожектора, подсказывали
курс посадки, снос...
Прошло еще полчаса... Телефонный звонок,
201
Козявин берет трубку, бледнеет... Головин раз-
бился...
Похоронили Головина на краю колхозного са-
да. Дней через пять в часть на должность коман-
дира полка прибыл подполковник Горшунов.
Он был выше среднего роста, худощавый, нерв-
ный, с белыми короткими волосами и такими же
белыми, густыми бровями. Выражение лица и вни-
мательный взгляд серых глаз говорили о том,
что он готов к действию каждую минуту.
Горшунов летал хорошо, охотно. На задание
ходил и в одиночку, и водил группы самолетов,
но авторитет, каким пользовались у летчиков
Пушкарев, Рассказов, Головин, ему надо было
заслужить. Время и общность интересов стира-
ли шероховатости. Боевая работа шла своим че-
редом, как и прежде.
После разгрома сильной группировки Манш-
тейна полк перебазировался в район станции Се-
мичная, что на железной дороге Сталинград —
Тихорецк, и оттуда продолжал наносить удары
по врагу за Манычем и по войскам гитлеровцев,
бежавшим с Северного Кавказа.
Еще долгим и сложным будет путь гвардей-
ского бомбардировочного полка по воздушным
дорогам войны.
БОЛЬШИЕ	4
ПЕРЕМЕНЫ	I
Через станцию Семичная, куда перелетел наш
полк, только что перекатилось ожесточенное
сражение. Разбитые войска Манштейна бежали
отсюда в панике, бросив оружие, автомашины,
танки, снаряжение, знамена. На улицах — тяже-
лые орудия на лафетах, зарядные ящики, снаря-
ды, патроны, порох, на снегу — карабины, писто-
леты, ракетницы. У дорог и в поле — подбитые
танки, самоходки, обгорелые бронетранспор-
теры.
202
Однажды вёчёром, сразу после возвращения
из полета, случайно забрел на местное кладби-
ще, тут валялись реликвии фашистской армии —
всевозможные немецкие ордена, румынские
и итальянские медали. Сабли, шпаги, кортики
и офицерские каски всех фасонов. Порывшись в
этих трофеях из любопытства, выбрал длинную
шпагу с позолоченным эфесом и офицерскую
каску с эмблемой.
Пока шел к школе, которую занимал летный
состав, встретилось несколько пленных солдат.
Их в ближайших населенных пунктах было очень
много. Они сейчас выглядели убогими, запущен-
ными, пришибленными, как и их разгромленная
техника. В нашем поселке пленных разместили
в большом здании, им разрешалось без охраны
ходить за водой, дровами и по другим делам.
Многие уже заходили к нам, выпрашивая хлеб,
хотя их прилично кормили. Поэтому среди нас
возникал горячий спор: каким должно быть
наше отношение к пленным?
Одни говорили, что социалистический гума-
низм обязывает нас в меру сил оказывать помощь
пленным. Другие заявляли, что все они, и плен-
ные и еще сражающиеся, являются прямой при-
чиной гибели миллионов советских людей и всех
тех бедствий, которые принесла война. Поэтому
и относиться к ним следует согласно суровым
законам войны. Об этом как раз шла речь, ког-
да я вошел в общежитие. Летчик Лебедев дока-
зывал своему штурману Заварихину, что плен-
ные— это люди нейтральные, о них должно за-
ботиться государство, и ничего не будет плохого,
если мы дадим им кусок хлеба. «Что мы и де-
лаем»,— закончил он.
— Очень странная философия,— спокойно, но
упрямо возражал штурман.— Наши ресурсы
сильно истощены войной, развязанной этими
пленными, наши возможности и милосердие то-
же небезграничны, всех не накормишь и не на-
поишь, как им хочется. И если следовать твоим
рассуждениям, то окруженным на Кубани не-
203
Мёцко-фашистскйм войскам мы обязаны сбра-
сывать хлеб, чтобы они не нуждались ни в чем
и продолжали убивать наших людей.
— Ну, это ты уже совсем из другой оперы,— от-
вечал Лебедев.— Вот ты, командир, как ду-
маешь?
Дискуссия на эту тему всегда вызывала у ме-
ня самые противоречивые чувства, и я сказал,
что судьбой пленных занимаются специальные
люди, сообразуясь с законами Советского Сою-
за, в которых отражены и социалистическая гу-
манность, и строгие меры военного времени.
Спорщики, заметив мои трофеи, стали рассма-
тривать каску и шпагу, которые я положил око-
ло печурки.
Подошли Кравчук, Бочин, Панченко, Усачев,
Чудненко. Прибежал щенок Аркашка, увешан-
ный фашистскими орденами и медалями. Он кру-
тился возле нас, пытаясь сорвать побрякушки
с ошейника.
Мне сообщили, что вызывает командир полка,
Нашел подполковника Горшунова на старте.
— Давай слетаем раза три-четыре по кругу,—
сказал он.— Давно уже не был в ночном небе.
— Как же будем летать? — спросил командира.—
Нет ни прожекторов, ни посадочного «Т», ничего.
— Что значит нет? — отозвался Горшунов.— Вон
там впереди, видишь, выставлены два фонаря
«Летучая мышь». Можно взлететь. А для по-
садки сейчас зажгут линию масляных факелов.
«Мне-то все равно,— думал я.— Приходилось
взлетать и садиться безо всяких огней».
Погода была ясная, видимость хорошая, и мы
без труда сделали несколько полетов. Горшу-
нов довольно уверенно выполнил их.
— Думаю, с меня достаточно,— сказал он пос-
ле очередной посадки, и мы порулили домой.
В общежитии все уже спали. Только у печур-
ки сидел начальник связи третьей эскадрильи
Петр Трифонов.
— Бодрствуешь, старик?
— Дежурю. Чтобы пленные не стянули чего-
204
йиёудь,— засмеялся Трифонов, помешивая уми
шпагой.
— Зачем ты, варвар? — выхватил у него клинок.
— Черт с ней, командир! Садись, я тебе расска-
жу что-то.
Я присел рядом, закурил и выжидательно по-
смотрел на Трифонова.
— Сегодня был в штабе полка,— начал тот за-
гадочно.— Там услышал, что ты представляешь-
ся к званию Героя Советского Союза. Твоим эки-
пажем,— продолжал Петр Иванович,— и группа-
ми, которые ты водил, разрушено и уничтожено
шесть переправ на Днепре, на Десне, на Дону,
на Маныче. Уничтожено много железнодорож-
ных эшелонов с войсками и грузами, автомашин,
танков, складов, прожекторов... Говорили и о том
случае, когда ты с Немцовым и Федосеевым
штурмовал колонны автомашин на дороге
Курск — Белгород, а потом вел и сумел поса-
дить самолет при помощи триммера.
— Да, тот случай действительно был исключи-
тельный,— я с удовольствием потягивал папиро-
су.— Может быть, от этого и поседел? — и мы
оба рассмеялись.— Ну спасибо, брат,— пожал
руку Трифонову.— Заслуга во всех делах наша,
общая.
На следующий день, ожидая улучшения пого-
ды, мы сидели на КП, курили, обсуждали боевое
задание. Меня вызвали к командиру полка.
— Есть очень важное задание,— сообщил под-
полковник.— Нужно доставить срочное донесе-
ние в штаб Южного фронта. В такую пургу мо-
гу поручить это только вам.
— А где находится штаб фронта? — спросил я.
— С вами полетит подполковник, представитель
5-й армии,— ответил Горшунов и стал разъяс-
нять дальше:—Посадку произведете на школь-
ном Сталинградском аэродроме. Офицера шта-
ба будет ждать машина. Как только он уедет,
считайте, что ваше задание выполнено. Можете
сразу лететь обратно или же подождать луч-
шей погоды.
205
— Товарищ командир, в Сталинграда проживав
ла моя семья. Давно от них ничего нет. Разре-
шите...
— Да, конечно! Вы можете навестить родных,
узнать о их судьбе.
Через час, взметая бураны снега, от аэродро-
ма оторвался бомбардировщик и исчез в бе-
лой мгле. На борту его находились, кроме меня,
штурман лейтенант Цегельный, стрелок-радист
Семиякин, техник самолета Заболотнев и пред-
ставитель армии. В районе Сталинграда погода
была лучше, и мы легко нашли аэродром. По-
кружив над его полем, устланным снегом,
решил садиться. На наше счастье, самолет при-
землился, минуя множество воронок.
У развалин увидели черную «эмку» и челове-
ка, направлявшегося к нам. Подполковник по-
прощался и пошел к машине, придерживая объе-
мистый портфель.
— Наша миссия выполнена. Пошли, ребята, пос-
мотрим город,— предложил я Цегельному и Се-
миякину.— А тебе, Заболотнев, придется остать-
ся у самолета. Необходимо прогревать время от
времени моторы. Мы придем, очевидно, не ско-
ро. Шагать километров четырнадцать. В кабине
радиста все наши харчи, можешь распоряжаться
по своему усмотрению.
Шли долго по разрушенным улицам, обходя
воронки и глыбы поваленных стен. Кое-где еще
дымились пожарища. Чуть присыпанные снегом,
виднелись еще не убранные трупы. А вокруг, как
скелеты, торчали иссеченные пулями и осколками
кирпичные остовы зданий. На окраине жителей
совершенно не было, в центре работали коман-
ды саперов, небольшие группы гражданских рас-
чищали улицы.
Мой родной город! Все дорогое и близкое
моему сердцу, все, что знал и любил с первых
дней жизни, все, чем дорожил и за что сражался
все эти бесконечные трудные годы войны,— все
было неузнаваемым.
В поселке, где жила моя семья, тоже все было
206
разрушено и сожжено дотла. У откоса, круто
спускавшегося к Волге, сказал товарищам:
— Вот здесь был наш дом!
Дальше книзу, где стояли когда-то домики ра-
бочих завода имени Куйбышева, тоже было пус-
тынно.
— Товарищ командир, дымок,— показал влево
Цегельный,— очевидно, землянка.
— Пойдем, посмотрим.
По ледяным трассам Волги двигались люди.
— Жители возвращаются в город! — воскликнул
Цегельный.
Прстояв еще немного на вершине откоса, мы
пошли на дымок. Ступени вели вниз к деревян-
ной двери, по сторонам которой были два окна,
заделанные осколками стекла. На наш стук от-
крыла изможденная, с морщинистым лицом жен-
щина. Она некоторое время выжидающе смот-
рела на нас, а потом удивленно спросила:
— Василий, это ты?
— Тетя Вера! — я с трудом узнал постаревшую
женщину.— Вы не знаете, где мои?
2
Это были Грачевы, наши соседи. Войдя в их
землянку, заставленную всякой домашней ут-
варью, увидели старика, сидевшего на деревян-
ных нарах. В самодельной железной печке бойко
горели дрова, разливая вокруг приятную теп-
лоту.
— Здравствуйте, дядя Ваня!
— Никак Вася? — прищурился он.
Спрашивать о жизни сейчас казалось неумест-
ным, все было ясно и так. Старик рассказал, что
позавчера вернулись из-за Волги. Землянка была
вырыта после августовской бомбежки прошлый
год. Я переспросил о своих.
— Точно не знаем. А слышать приходилось,—
207
заговорил старик.— Твои не успели вовремя уйти
отсюда. Немцы их потом выгнали туда, наверх,—
и Грачев махнул рукой куда-то в сторону.—
Твоя мать, Анастасия Матвеевна, после всех ли-
шений умерла. Отец, жена и дочка исчезли неиз-
вестно куда.
— Да разве теперь узнаешь, куда они делись!
Сколько было убито бомбами, снарядами,— тихо
откликнулась тетя Вера.
В землянке наступило тягостное молчание.
Моя мама очень много вынесла на своем мно-
готрудном веку. Сколько мог, старался отплатить
ей за все заботы сыновней лаской, вниманием.
И сегодня спешил к ней, чтобы припасть губами
к ее натруженным мозолистым рукам, которые не
знали отдыха. Мог бы теперь сделать для нее
больше, только бы она была жива. Но я опоз-
дал... Прости, родная, что мой путь к нашему до-
му был таким долгим и я ничем не помог тебе
в самый трудный час. Не моя вина в том, что ты
уже никогда не встретишь меня на пороге нашего
дома. Но клянусь тебе, что отныне буду еще бо-
лее решительным и бесстрашным в бою, что буду
громить фашистскую нечисть до последнего
моего вздоха, пока ни одного гада не останется
на нашей земле.
Цегельный и Семиякин стояли молча, потря-
сенные. Зная, что война коснулась почти каждо-
го дома, спросил Грачевых об их сыне.
— Все хорошо, жив наш Иван Иванович, деньги
посылает,— перекрестилась Грачева.
— Ну что ж, спасибо вам за все. Нам пора.
— Постойте,—засуетилась тетя Вера.— Хоть
у нас ни хлеба, ни сахара, а все ж кипятку по-
пейте.
Мы разделили свой хлеб с хозяевами, напились
кипятку и, посидев еще, ушли.
Вернулись на аэродром уже в полной темноте,
усталые, подавленные. Заболотнева нашли в под-
вальном помещении. Он сидел на деревянном
топчане, освещенном костром, над которым ви~
сел котелок.
208
— Садитесь, грейтесь. Сейчас будем ужинать,—
встретил он нас как дома.
Закрыв глаза, я снова увидел перед собой
мать с моей дочерью на руках, рядом жену...
Так ясно ожило в памяти мое последнее свида-
ние с ними. Неужели никого из них не увижу
больше? Я остался один, совсем один?
Возвратившись в часть, узнали новость — полк
в скором времени получит новые самолеты.
3
В середине февраля командир дивизии пол-
ковник Чучев отобрал двенадцать экипажей, ко-
торые должны были первыми освоить новые са-
молеты. Летим на Кавказ за бомбардировщи-
ками «Бостон».
Настроение у нас было приподнятое. Как-никак,
а мы провоевали без перерыва полтора года.
Усталость давала себя знать, и вот разрядка. На
переучивание были отобраны самые сильные
экипажи: капитана Склярова, старших лейтенан-
тов Бочина, Панченко, Горелова, мой экипаж, ко-
мандира полка Горшунова и другие. Свободно
разместившись в салоне добросовестного рабо-
тяги воздушных трасс Ли-2, без умолку, как дети,
говорили, смеялись.
Ос. /вив зиму, мы вскоре вторглись в пределы
весны. Черные пятна оттаявшей земли увеличи-
вались, меняли окраску, пока не слились в сплош-
ное зеленое море молодых трав.
Слева проплыла Астрахань, а ближе к линии
нашего полета открылся полевой аэродром
с неизвестными нам самолетами. Один из них,
похожий на жука, бойко рулил по полосе на
трехколесном шасси.
— Вот так зверь,—уд’/1илсз Панченко.
— Это и есть «Бостон», за которым мы с вами
летим,— догадался Скляров.
209
Но вскоре открылись новые картины нашей
земли. В Прикаспийской низменности высокий
сухой камыш и зеленые травы покрывали равни-
ну: внизу я увидел взлетавшую стаю огромных
птиц. Старший лейтенант Горелов, дежуривший
наверху, под плексигласовым колпаком у пуле-
мета, позвал нас посмотреть на панораму. Дале-
ко впереди, упираясь вершинами в небо, повис-
ли громады гор Кавказа, покрытые снегом. Это
было великолепное зрелище.
Дальше на юг мы летели вдоль прибрежных
песков Каспийского моря. Я смотрел на серые
воды моря, на песчаные отмели, где иногда проп-
лывали башни маяков, и вспоминал рассказ ста-
рого моряка. Лет пятнадцать назад, окончив се-
милетку, мы, школьники, под руководством
преподавателя физкультуры Александра Кон-
стантиновича Капралова отправились в путешест-
вие на четырех лодках от Сталинграда к берегам
Каспийского моря. Широкая, необъятная дельта
Волги, высокие, как лес, камыши, изобилие рыбы,
необыкновенные птицы, цветущие лотосы пот-
рясли наши юные сердца. А потом мы увидели
бескрайнюю синеву моря. И вот здесь, на берегу
Каспийского моря, на башне маяка, овеваемого
со всех сторон солеными морскими ветрами, ус-
лышали от смотрителя рассказ о Цусимском сра-
жении. Отставной матрос царского флота, поте-
рявший ногу в этом бою, пристукивая костылем,
рассказывал, как била корабельная артиллерия,
как отважно дрались русские матросы.
Мы сразу же, еще не видя «живого» «Босто-
на», принялись за изучение материальной части,
моторов, отдельных агрегатов и летно-тактичес-
ких данных. Мы поняли, что этот самолет отве-
чает требованиям современной войны, хотя кое-
что нас и не удовлетворяло. Например, макси-
мальная бомбовая нагрузка его составляла 1900
фунтов, то есть всего 760 килограммов. Мы пос-
меивались, вспоминая своего ветерана СБ, кото-
рый при нашей помощи поднимал 1200 кило-
граммов.
210
“ Ничего, ребята, нё журитёсь,— улыбался Скля-
ров.— Мы заставим и американскую технику
подымать русские тяжести.
Между делом, пока занимались «теркой», вы-
падало время пройтись по городу, зайти на ба-
зар, послушать вечером оперетту. После фрон-
товой жизни нас особенно поражало обилие
фруктов и южных деликатесов. Мы покупали
лимоны, апельсины, мандарины, айву, каштаны,
арахис, фисташки, изюм, виноград, инжир и мно-
гое другое. Иногда, набрав фруктов, жареной
рыбы, кухоль вина, которого здесь было в изо-
билии, вечером дома устраивали пир. Большин-
ство летчиков и штурманов жили на частных квар-
тирах. Я и Иван Скляров жили на квартире у пожи-
лой женщины, муж которой был на фронте. Она
все пытала нас: сможет ли остаться в живых че-
ловек, будучи на фронте инженером? Я и Иван,
как могли, успокаивали ее.
На улице лил дождь, царила промозглая сы-
рость, и мы сидели за столом, наслаждаясь ую-
том и теплом. Разговор, помню, был самый обык-
новенный. Мы уже позевывали, предвкушая слад-
кий сон в постели, как раздался легкий стук, дверь
открылась, и в комнату вошел стройный молодой
человек в блестевшем от дождя кожаном пальто,
в новой фуражке с красивым золотистым летным
«крабом». Мы обернулись, рассматривая летчика,
а он смущенно топтался около двери. Хозяйка
тоже смутилась, а потом объяснила, что это ее
постоянный квартирант.
Мы познакомились, пригласили летчика к столу
и минут через пять знали о нем почти все. Лет-
чик был из запасного полка, в котором мы пере-
учивались. Он с группой товарищей занимался
перегонкой самолетов из Ирана в Советский
Союз.
— «Бостоны», «кобры», «боинги»,— говорил
он,— хорошие самолеты, хотя каждый из них
имеет свои недостатки. Нам часто в Иране прихо-
дится встречаться с американскими и английски-
ми летчиками* Американцы со свойственной им
211
йёпосредстйенндстью, показывая на английский
самолеты, плюют в их сторону, дескать, плохие.
Вовсю расхваливают свою продукцию. «Бостон»
действительно пилотируется легко, просто.
Утром, когда мы встали, летчика-перегонщика
уже не было, он снова, улетел в Иран. Собираясь
на занятия, я никак не мог найти свою синюю
пилотку. Вместе с Иваном пересмотрели, кажет-
ся, все, но пилотки не было. Пришедшая с базара
хозяйка разъяснила, в чем дело:
— Пилотку вашу забрал мой постоялец, а вам
оставил свою фуражку,— объявила она. И доба-
вила:—Как подарок.
Фуражка была действительно великолепна. На
фронте она была так вызывающе красива, что я
вынужден был обменять ее на простую.
В конце марта приступили к полетам. Машина
оказалась легкой в управлении, маневренной,
с хорошей скоростью (до пятисот километров
в час), свободно шла на одном моторе. Все наши
экипажи летали без происшествий, бомбили на
полигоне учебными бомбами, стреляли по назем-
ным целям из пулеметов «Кольт-браунинг» ка-
либра 12,7 мм, огнем которых управлял летчик.
Наконец-то мы, летчики, получили возможность
стрелять самостоятельно.
Ночью приборы освещались мягким синим
светом лампочек «руфо». При этом нигде не
было видно отблесков, зайчиков, бликов, обычно
раздражавших летчиков в ночных полетах. Каби-
на отличалась простором, множеством приборов
и в темную ночь походила на маленькую лабора-
торию, в которой летчик свободно управлял са-
молетом. Над спинкой сиденья возвышался
стальной наголовник, защищавший от пуль и ос-
колков снарядов. За спинкой и наголовником
было длинное, метра в два пространство с полом,
закрытое сверху застекленным плафоном. Там
в случае нужды мог лечь пассажир или инструк-
тор и наблюдать за действиями летчика, за зем-
лей и воздухом. Когда начались ночные полеты,
мы не упускали случая, чтобы забраться туда и
212
ПЬЛётать за пассажира, любуюсь красотой ндЧ*
ного простора.
К середине апреля закончили всю программу
боевой подготовки на новом самолете.
В назначенный день ранним утром начали за-
гружать самолеты имуществом: чехлами, инстру-
ментом, стремянками, запасными частями, раз-
личной аппаратурой и подарками для фронто-
виков — лимонами, апельсинами, каштанами,
орехами, айвой и всякой всячиной. Все это нужно
было разместить так, чтобы не нарушалась цент-
ровка, какая-нибудь вещь не помешала управлять
самолетом. К полудню все дела были закончены,
и мы ожидали сигнала на запуск моторов.
А сигнала не было — час, полтора, два. Мы до-
гадывались, в чем дело. Не было погоды. С Глав-
ного Кавказского хребта в долину Куры сполза-
ли тяжелые дождевые облака. Нам разрешили
оставить самолеты.
В ТЫЛУ
У НЕМЦЕВ
В то время, как мы овладевали новой техникой,
готовясь к боям и сражениям сорок третьего
года, партизаны Украины ежедневно громили
врага и тоже готовились к решительным ударам
по немецко-фашистским оккупантам. Пламя борь-
бы разгоралось все больше. Участником борьбы
с фашистскими захватчиками стала и моя жена
Надежда Ивановна Ефремова.
Чтобы установить связь событий, происходив-
ших .в то время, вынужден вернуться назад.
...С полудня двадцать третьего августа сорок
второго года небо над Сталинградом закрыли
рваные облака. Было тихо. С юго-запада до горо-
да докатывался глухой гул артиллерийской
стрельбы. Надежда вышла на веранду, посмот-
рела на Волгу, прислушиваясь к далекой стрельбе.
Подумала, что надо сходить за водой.
213
Сильно парило. Выходя с полными ведрами Mei
берег, она услышала далекий, тяжелый и непрес-
танный гул. С запада волна звуков нарастала.
Наконец Надежда увидела большие группы само-
летов под облаками, и вслед за этим вздрогнула
земля от тяжелых разрывов бомб на площадях
и улицах Сталинграда. Вспыхнули пожары.
Схватив ведра, она побежала к тропе, что вела
к поселку, но в это время земля ходуном заходи-
ла у нее под ногами. Вихрь горячего воздуха
подхватил, опрокинул и ударил о выступ берега.
Надежда попыталась подняться, но не было сил.
Болела голова, ломило все тело, во рту пересох-
ло, хотелось пить. Она посмотрела на руки и уди-
вилась. Пальцы судорожно сжимали дужки ведер.
Одно было смято и пусто, в другом осталось
немного воды. Пересилив острую боль, она на-
пилась, освежила голову, лицо, встала покачи-
ваясь.
Сергей Иванович обрадовался, увидев невест-
ку, усадил на крыльцо. «Надо уходить за Вол-
гу»,— сказал. «Поздно хватились, отец. На берегу
нет ни одной лодки, ни одного бревна. Как пе-
реплывем Волгу? Лучше давай выроем убежище
в горе и как-нибудь переживем»,— предложила
Надежда. Не откладывая дела, они начали рабо-
тать и дня через два вырыли в откосе убежище,
которое могло выдержать удар тяжелой бом-
бы— над их сооруженйем был почти пятнадцати-
метровый слой материковой земли.
Перебиваясь кое-как, в убежище спасаясь от
бомбежек и артиллерийского обстрела, Ефремо-
вы прожили в своем доме до сентября.
11—12 числа немецко-фашистские войска за-
хватили Купоросное и Ельшанку. Их выселили из
дома и приказали немедленно эвакуироваться
в тыл немецких войск по направлению на Калач.
Положение в семье было сложное: Сергей Ива-
нович стар и слаб, Анастасия Матвеевна не могла
ходить из-за болезни ног, Надежда еще не опра-
вилась от контузии, а Лиле было всего девять
месяцев.
214
Анастасия Матвеевна наотрез отказалась ухо-
дить и осталась у соседей в верхнем поселке, где
вскоре и умерла от голода, лишений и горя.
А Надежда Ивановна, Лиля и Сергей Иванович
ушли и после долгих мытарств в январе сорок
третьего года добрались до села Логвин, вблизи
Володарки, на Украине.
2
Солнечным тихим утром Иван Федорович Пан-
чук расчищал снег. Прочистив дорожку до ворот,
он поднял глаза и удивленно застыл на месте.
Перед ним стояли худой сгорбленный старик и
изможденная женщина с ребенком на руках. Они
были плохо одеты, замерзли, устали и без сомне-
ния голодны. Иван Федорович, добрый, сердеч-
ный человек, секунду-две стоял, рассматривая
путников, потом открыл калитку и пригласил
в хату.
Женщина долго, так долго смотрела на хозя-
ина, что тот, смутившись, закашлялся. А женщи-
на, чуть усмехнувшись одними глазами, спро-
сила:
— Отец, ты не узнаешь меня?
Иван Федорович вздрогнул, узнав родной
голос.
— Надя! Доченька!'..— опомнившись, крикнул:—
Ирина, иди скорее сюда!
Тотчас из хаты выбежала мать, Ирина Логвинов-
на, заливаясь слезами.
— Это Лиля, твоя внучка,— устало проговорила
Надежда.— А это отец Василия — Сергей Ива-
нович.
Через несколько минут, успокоившись, все во-
шли в хату.
— Какие же новости в районе? — спросила Надя,
когда они умытые, в чистой одежде сидели за
столом.
215
— Житье невеселое,— начал Иван Федорович.—
Все сильные да молодые либо в армии, либо
в партизанах. Те, кто остался под Киевом, ни один
не вернулся домой, примкнули к партизанам.
— Так здесь действуют партизаны! — воскликну-
ла Надя.
— Есть, но где они, неизвестно,— настороженно
посмотрел Иван Федорович на дочь.
— А я вот расскажу тебе новость, удивишься,—
вступила в разговор мать.— Твой родич, Зареч-
ный, у немцев большая шишка. Разъезжает в фаэ-
тоне. Я его много раз видела в Володарке.
— Это тот, у которого я жила на квартире? —
всплеснула руками Надя.— Я еще тогда подозре-
вала, что он кулацкое отродье.
— Да хватит об этом прихвостне фашистском,—
прервал Иван Федорович.— Что о предателе сво-
его народа говорить!
— Я бы его своими руками убила после всего
горя, виденного нами в пути,—сказала Надя.
— Может, тебе про Гришу Иванова рассказать? —
как бы про себя спросил Иван Федорович.
-— Кто такой Иванов?
— Ты его знаешь. Бывший председатель сельсо-
вета.
— Конечно, знаю,— кивнула Надя.
— Так вот, он у нас сейчас пастухом работает.
— Как пастухом? И немцы его не трогают?
— Не трогают. Он стал слабоумным. Опустился.
Лохматый, борода, ни с кем не разговаривает, а
промычит что-нибудь и идет дальше. Наши все
жалеют его и как будто не знают, что он был
председателем,— рассказывал отец.
— А как же случилось, что он вдруг стал слабо-
умным?— спросила Надя.
— Да нет, не вдруг, а поехал он по делам в Бе-
лую Церковь. В то время гитлеровцы бомбили
станцию. Вот и привезли его оттуда с сотрясени-
ем мозга и с поломанной ногой—-на всю жизнь
остался хромой.
Зима проходила без особых хлопот, спокойно.
Но все же к Панчукам два раза заходили поли-
216
цаи. Допрашивали, откуда, почему и как приехали
Надя и старик Ефремов? Где муж? Есть ли от него
письма, фотографии? Не добившись ничего опре-
деленного, они уходили, настоятельно требуя,
чтобы приехавшие встали на учет в коменда-
туре.
Надя несколько раз пыталась узнать у своих
подруг, у соседей что-нибудь о партизанах. Но
жители села почти все отнекивались, явно не до-
веряя недавно прибывшей неизвестно откуда
женщине. Это огорчало Надю, но не лишало на-
дежды на встречу с народными мстителями. Она
решила при первой возможности уйти к ним, где
могла бы принести пользу как опытная медицин-
ская сестра. Надя уже побывала в Белой Церкви,
разыскала Тоню, которую знали я, Сумской и Хо-
зин. Тоня работала в городской больнице и име-
ла доступ к лекарствам. Она посоветовала Наде
устроиться в Володарской больнице, чтобы не
быть на подозрении у оккупантов и при случае
обеспечить себя необходимыми медикаментами.
В апреле Надя уже работала дежурным врачом.
3
Надя очень уставала, принимая в день до трид-
цати больных. С лекарствами было плохо. Но но-
вый врач не скупилась, выписывала все, что мож-
но было достать. Среди персонала больницы
было много ее старых знакомых. Врачи и сестры
не стесняясь ругали оккупантов, спрашивали у На-
ди, как далеко советские войска, рассказывали
о действиях партизан. Надя прислушивалась
к разговорам, но сама старалась помалкивать.
И все же несмотря на свою осторожность она,
как говорится, однажды опростоволосилась.
Кончался рабочий день. Перед ней прошло не
менее тридцати больных. Некоторые из них вели
себя робко, боязливо. Другие вызывающе, напо-
217
ристо, пытаясь вызвать нового доктора на откро-
венный разговор. Надя делала свое дело спокой-
но, осаживала слишком разговорчивых пациен-
тов, и очень обрадовалась, когда к ней вошел
последний больной.
Он был одет в легкое старое пальто, на ногах
порванные галоши, а на голове замасленная су-
конная кепка. Робко поклонившись, нерешитель-
но остановился у двери. Потом зацепился за
коврик и чуть не упал. Наде стало жаль этого
старого, больного человека.
— Садитесь, что у вас болит?
— Все болит, голубушка. И сердце, и голова,
и косточки,— начал тихим голосом посетитель.
Пугливо оглядываясь, он рассказал, как попал
в плен под Киевом. Какие лишения и пытки пере-
нес в концентрационном лагере. Как ему удалось
бежать. И вот теперь, как нищий, бродит, боясь
вернуться домой, в Дарницу.
— Где же вы живете?
— Где и как придется. Хотелось бы прибиться
к своим. Да где они, свои-то?
— Вы хотите попасть к партизанам? — сочувст-
венно спросила Надя.
— Да-да,— оживленно закивал головой паци-
ент.— Вы не смотрите, что я хилый... я...
— Одевайтесь,— выписывая рецепт, Надежда
помимо воли думала, что у этого хилого на пер-
вый взгляд человека все внутренние органы здо-
ровы.
Врач выпроводила больного за дверь. Тот низ-
ко поклонился и не спеша пошел по коридору.
— Надежда Ивановна, я к вам,—заглянула по-
жилая женщина.— Не закрывайте комнату, буду
убирать.— Тетя Катя, уборщица, начала наводить
порядок, рассказывая последние новости. Но
вдруг остановилась и с испугом спросила: — Этот
тип, что встретился мне в коридоре, не у вас
ли был?
— У меня. У него простуда.
— Родненькая,— залилась слезами тетя Катя.—
Это никакой не больной. Он провокатор. Он всем
218
рассказывает, что бежал из плена, а сам служит
в комендатуре. Уже одного врача забрали в по-
лицию по его доносу.
На следующий день Надежда вышла на работу
настороженной. Часов около одиннадцати ей
вдруг позвонил из Белой Церкви ее дядя Зареч-
ный. Сказал, что хочет навестить: «Заберу тебя
в город, на должность в нашу больницу. Жив ли
еще твой летчик?»
Было воскресенье, отец и мать ушли в Воло-
дарку. Свекор стучал на дворе молотком. Надя
взяла лопату, чтобы вскопать у забора грядку
под овощи. Ее внимание привлекла одинокая фи-
гура, плетущаяся по улице. Узнала Григория Ива-
новича, бывшего председателя сельсовета. Время
от времени Григорий останавливался, заходил
в нужный ему дом и через некоторое время шел
дальше. «Собирает харчи»,— догадалась Надя.
Он часто проходил мимо их двора, волоча ногу.
На этот раз увидев Надю, с жалостью смотрев-
шую на него, он остановился, усмехнулся и реши-
тельно вошел в калитку.
— У нас нет коровы... Но если вам что нужно...
— Ничего не надо, хозяюшка. Знаю, что у вас
нет коровы...
«Неужели опять провокация»,— мелькнуло в
Надиной голове.
— Так вы не... больной? — запинаясь, спросила
она.
— Нет, не больной. И даже не хромой,— пото-
пал Григорий обеими ногами.— Я тебя помню вот
такой девчонкой,— Григорий показал, какой она
была.— Потом ты уехала в город, вышла замуж
за летчика. Это все я знаю. И знаю, что ты дума-
ешь.— У Нади пробежал холодок по спине.
—• Не бойся,— глядя на побледневшую хозяйку,
проговорил Григорий.— Я свой.
— Садитесь,— растерянно сказала Надя, не зная,
чему верить и чему не верить.
— Нет, мне нельзя. Вдруг кто-нибудь увидит, что
сижу, как гость, и разговариваю. Я пошел. Чтобы
ни одна душа не знала об этом.
219
Дня через два после этого арестовали Сергея
Ивановича. У Панчуков произвели тщательный
обыск, но ничего не нашли. Надя сумела узнать,
что Ефремова обвиняют в краже муки и пшеницы
со склада. После работы она зашла в Володар-
скую комендатуру и доказывала там, что абсурд-
но возводить вину на слабого старика, в то
время как склад охраняют четыре здоровенных
полицейских. При этом она пригрозила, что пожа-
луется своему дяде Заречному.
Сергея Ивановича освободили.
— Сами сплавили хлеб, а на вас все свалили,—
возмущалась Надя.
Сергей Иванович усмехнулся:
— А ведь хлеб-то я действительно забрал. Толь-
ко вот не пойму, почему они меня отпустили?
Все испуганно уставились на старого человека,
который с аппетитом поедал борщ — в кутузке
его ни разу не кормили.
— Куда же вы его дели? Говорят, пропало де-
сять мешков муки и три мешка пшеницы,— удив-
ленно спросила Ирина Логвиновна.
— Немного меньше,— засмеялся Сергей Ивано-
вич, свертывая козью ножку.— Взял восемь меш-
ков муки и два мешка пшеницы впридачу. А ос-
тальное полицаи присвоили под шумок, нужно
полагать, себе. Все передал хорошим людям.
Каким образом, кому — сказать не имею права.
И это была правда. У Сергея Ивановича в ук-
ромном месте состоялась беседа с пастухом
Григорием. Дождавшись, когда полицаи разош-
лись кто куда, он, работавший конюхом, через
потайную дыру перетянул мешки в конюшню, пе-
ревалил через окно наружу, замаскировал,
а ночью партизаны унесли их в лес.
Вечером незнакомый мальчик передал Наде
записку: «Поостерегайтесь, за вами следят. И гро-
зились убить». Надя никому об этом не сказала,
но на всякий случай положила необходимую
одежду около кровати. В полночь раздался не-
громкий стук в дверь. Надя вскочила и, одеваясь,
сказала матери: «Спроси кто, сразу не открывай.
220
Я на дежурстве в больнице». Уже одетая, Надя
услышала угрожающий крик: «Откройте, взлома-
ем дверь!» Она выпрыгнула через окно, огорода-
ми бросилась к лесу.
Полицаи были злы на Надю и на своего быв-
шего конюха, но боялись трогать их, получив
грозное предупреждение из «Курмалии» — так
местные жители называли глухие леса, тянувши-
еся по глубоким оврагам вдоль Роси.
Наступило лето сорок третьего года. Слухи
о сокрушительном разгроме немецко-фашист-
ских войск под Сталинградом и вступлении со-
ветских войск на землю Украины оживили людей,
вселили в них уверенность в близком разгроме
врага. Партизаны усилили свою деятельность.
ВСЕ ДАЛЬШЕ
НА ЗАПАД
Перелет с Кавказа на аэродром в районе Це-
лина, где базировался наш 10-й гвардейский полк,
был долгожданным событием. Фронтовики встре-
тили нас, словно путешественников, вернувшихся
из далеких стран, а мы еще глубже поняли, как
соскучились по своим друзьям. Наши товарищи
до последнего дня продолжали воевать на СБ.
За время нашего отсутствия они потеряли четы-
ре экипажа. Вместе погоревали о товарищах, не
вернувшихся с боевого задания, о наших ветера-
нах полка, с которыми начинали работать с пер-
вых дней войны — Баранове, Ровном, Николаеве-
втором, Голоденко, Будникове. Но, как выясни-
лось позже, Будников остался жив, бежал из
плена, некоторое время летал. После войны
преподавал в школе. Сейчас на пенсии.
Сдав накануне нашего возвращения старые са-
молеты, гвардейцы оставались пока безлошадны-
ми. Мы рассказали, что собой представляет
«Бостон», как живут и работают люди в тылу.
Угощали фруктами* табаком, орехами.
221
На следующий же день приступили к трениро-
вочным полетам, а те, кто еще не летал, к изуче-
нию «Бостона». К середине мая почти все овла-
дели новой машиной. Наш полк работал днем и
ночью, выполняя самые сложные задачи. Ненова
начались бессонные ночи.
К этому времени в эскадрильи влились моло-
дые экипажи. Среди них оказались и уже подго-
товленные летчики: старший лейтенант Валентин
Китаев, лейтенанты Борис Сиволдаев, Михин,
Алексей Бовтручук, Дмитрий Козляев, Калашни-
ков, Алексей Гребенщиков, штурманы лейтенанты
Брюхатский, Василий Андреев, Волжин, Кара-
теев и другие.
Прибыло пополнение и оружейников — пять
девушек-солдат, специально подготовленных для
обслуживания авиационного вооружения. Девуш-
ки были симпатичные, скромные, к работе отно-
сились добросовестно. Все они честно прослужи-
ли в полку до самого конца войны. Летчики и тех-
ники относились к девушкам внимательно,
понимали, насколько трудна для них военная
обстановка.
Китаев, Сиволдаев, Козляев и Калашников вош-
ли в мою, третью эскадрилью. Забегая вперед
скажу, что все они со своими экипажами до кон-
ца войны сражались отлично и встретили День
Победы. Валентин Китаев с самого начала войны
летал на СБ. Много раз его подбивали истреби-
тели и зенитки, но он возвращался на свой аэрод-
ром или же, подбитый, садился на своей терри-
тории где-нибудь в поле.
— Однажды мы попали в такой переплет,— рас-
сказывал Китаев,— что удивляюсь сам до сих пор,
как выпутались из него... Вылетели на разведку —
это было 16 сентября сорок первого года,
когда фашистские войска соединились у Лохвицы,
замкнув кольцо окружения. Сразу обнаружили
большую колонну немцев. Выскочили прямо на
нее, и штурман стал сбрасывать бомбы, застро-
чили наши пулеметы. Вражеские зенитчики сра-
зу превратили самолет в решето. Один мотор
222
заклинило, другой загорелся. Высота'—пятнад-
цать метров. Отвернул от дороги и сел на опуш-
ке небольшой рощицы. Только успели втроем
выбраться из кабин горящего самолета, как он
запылал огромным костром. Мы перебежали
через рощицу и поползли по хлебному полю.
Сзади слышались выстрелы и шум погони. Когда
выскочили на открытое место, то увидели невда-
леке колхозников, молотивших хлеб. Те завели
нас за стог, обмундирование спрятали в солому,
а нас одели во что попало. Я занялся «ремонтом»
косилки, штурман и радист взялись за вилы, по-
давая на стог солому. Когда прибежали немцы,
летчиков не было... Фашисты подозрительно
присматривались ко всем, обошли стог, что-то
спрашивали у крестьян, но те только пожимали
плечами... Через двое суток мы вышли к своим.
Лейтенант Сиволдаев, несмотря на свои двад-
цать лет, уже воевал на Карельском фронте.
Последнее время летал на «Бостоне», и когда их
полк отправили в тыл на пополнение и переучи-
вание на новые советские самолеты, он просил
оставить его на фронте и был направлен к нам.
Переучивание в нашем полку шло успешно, но
пока летали опытные летчики. С молодыми, осо-
бенно в ночных условиях, случались неприятности.
Как-то я провозил Козляева. Пока было свет-
ло, он хорошо сделал два полета по кругу. Но
наступили сумерки, а затем и темная ночь. Лет-
чик начал делать ошибки. Мое присутствие в ка-
честве наблюдателя ни к чему не привело. Сади-
лись со сносом, я это видел, и как ни старался
кричать Козляеву: «Подверни к прожекторам,
к свету!», он ничего не слышал, и мы плюхнулись
за границей освещаемой полосы, чудом уце-
лели.
Так возник вопрос об учебно-тренировочном
самолете. Командующий воздушной армией гене-
рал-лейтенант Хрюкин понял наши затруднения,
и по его просьбе Главком выделил нам сначала
одну учебную машину, а затем через некоторое
время и вторую. Мы еще настойчивее занялись
223
обучением всех летчиков боевой работе ночью.
Затишье на Южном фронте позволяло занимать-
ся этим без особых помех.
4 мая 1943 года нашему 10-му гвардейскому
полку было присвоено наименование «Киевский»
за активное участие в обороне Киева летом
и осенью 1941 года. Ветераны великой войны, от-
меченные наградами и ранами, особенно горди-
лись этой славой и честью — это они сражались
у Киева с превосходящими силами врага на труд-
ных рубежах, своей отвагой, смелостью и кровью
завоевали почетное звание полку и теперь как
бы передавали его молодым авиаторам, перени-
мавшим и заслуги, и опыт старших.
Командование устроило торжественный обед.
После обеда никому не хотелось расставаться
с радостным, неожиданным праздником. Мы
с группой летчиков ударились в воспоминания
и восхищались грандиозностью событий, которые
уже вошли в историю.
— Товарищ командир, разрешите представиться
по случаю убытия в школу военных летчиков,—
подошел техник-лейтенант Заболотнев.
— Николай! Добился своего!
Пожелал ему успехов. Бочин, Скляров, Панчен-
ко напутствовали будущего летчика шутками
и бодрыми наставлениями. В те минуты, конечно,
трудно было и подумать о том, что через какое-
то время встречу Николая Мефодиевича Забо-
лотнева командиром эскадрильи и мы будем
вспоминать и этот полковой праздник, и это
прощание.
2
После победных сражений зимой 1942/43 го-
да под Сталинградом, на Кубани и на Нижнем
Дону, а также на других фронтах Красная Армия,
отбросив врага, освободила огромные просторы
Воронежской, Сталинградской, Ростовской, Кур-
224
ской областей, Кубань, Ставропольщину и значи-
тельную часть Ворошиловградской, Смоленской
и Орловской областей.
Военное хозяйство СССР во второй период вой-
ны успешно преодолело стоявшие перед ним
трудности. Продолжался рост военного произ-
водства и совершенствовалось качество его про-
дукции. Начавшийся с осени 1942 года перелом
в работе промышленности был закреплен в 1943
году. Красная Армия уже больше не испытывала
недостатка в боевой технике, вооружении, бое-
припасах.
Но враг был еще силен и, оставаясь верным
авантюристической политике и еще надеясь на
благоприятную случайность, готовился взять ре-
ванш за зимнее поражение в летней кампании
1943 года. Но где и как будет предпринято насту-
пление немецко-фашистских войск, мы пока не
знали.
Вскоре небольшая группа хорошо подготов-
ленных экипажей была переброшена ближе к ли-
нии фронта для ведения разведки и ознакомле-
ния с воздушной и наземной обстановкой на тер-
ритории, занятой врагом. Большинство этой
группы было из третьей эскадрильи, и командо-
вать ею поручили мне.
Мы перелетели в район Ягодинка под Шахта-
ми. В первую же ночь пять экипажей получили
задание разведать железнодорожное движение
вблизи крупных узлов на территории Донбасса,
обратив внимание на Сталино, Горловку, Макеев-
ку, Краматорск, Чистяково, Кутейниково, Волно-
ваху и станции от Таганрога до Запорожья.
Была вторая половина июня, начиналась наша
активная работа. Экипажи Панченко, Бочина, Ки-
таева разошлись по своим маршрутам, а я со
штурманом Кравчуком и начальником связи эс-
кадрильи Петром Трифоновым решили пройти по
железным дорогам Кутейниково — Макеевка —
Сталино. Ночь была ясная, объекты и дороги
проглядывались хорошо. На переднем крае в рас-
положении вражеских войск временами взрыва-
8 В. Ефремов.	225
лись авиационные бомбы — это ночные бомбар-
дировщики У-2 навещали вражеские позиции.
Их ловили лучи прожекторов, обстреливала зе-
нитная артиллерия, эрликоны. Иногда сверху ка-
кой-нибудь отчаянный экипаж бил из своего сла-
бенького пулемета по пушкам врага, и, как ни
странно, зенитчики прекращали огонь.
Мы приближались к городу Сталине. Движение
по железной дороге здесь не отличалось ожив-
лением.
— Командир, давай ударим по аэродрому,—
предложил Кравчук.
— Давай. Только сначала надо подсветить, а по-
том бросать бомбы.
— Ну, конечно,— отозвался штурман,—’подвер-
ни влево, потом следи за лампочками, Буду сиг-
налить, куда доворачивать.
Кравчук сбросил три осветительные бомбы.
Аэродром противника был точно под нами.
— Вижу полосу и самолеты на стоянках,— доло-
жил Кравчук.
— Можно стрелять по аэродрому? — спросил
Трифонов.
— Не надо. Для твоего пулемета слишком да-
леко.
У стрелков-радистов пока еще были установ-
лены пулеметы «Кольт-браунинг» калиб-
ра 7,62 мм.
Тем временем вражеские прожекторы начали
рыскать по небу.
— Смотри внимательно. Нет ли в воздухе истре-
бителей?— передаю Трифонову.
Пройдя некоторое время курсом на запад, раз-
вернулись и снова пошли на аэродром. Теперь
я тоже увидел рабочее поле, стоянки самолетов,
постройки. Вражеские зенитчики пока не стреля-
ли, а старались пулеметным огнем погасить наши
осветительные бомбы. Одну из них удалось раз-
бить.
Штурман замигал сигнальными лампочками,
я довернул самолет.
Бомбы посыпались на аэродром. Одна за дру-
226
гой взметнулось шесть ярких вспышек, вспыхнул
пожар. Враг открыл яростную стрельбу. Три его
прожектора цепко схватили самолет в перек-
рестье. Особенно один, спереди, назойливо и
сильно бил по глазам.
Быстро отбрасываю предохранительную скобу,
опускаю нос самолета прямо на прожектор, на-
жимаю на гашетку, и две мощные огненные струи
вонзаются в его яркий глаз. Прожектор сразу
гаснет. «О! — думаю про себя,— с этим оружием
многое можно сделать».
Когда возвратились домой, другие экипажи бы-
ли уже на земле. Летчики остались довольны сво-
ими пулеметами в борьбе с зенитной артиллери-
ей и прожекторами. Стрелки-радисты хорошо
держали связь, однако свои пулеметы презри-
тельно назвали «спринцовками». Штурманы посе-
товали на малую бомбовую нагрузку. Успокаива-
ло недавнее сообщение о том, что новую партию
самолетов на одном из заводов переоборудуют
и в кабине стрелка-радиста вместо «Кольт-брау-
нинга» будет стоять мощный советский пулемет
Березина.
— А как же с бомбовооружением? — спросил
штурман Чудненко.
— Тоже переделывается. Держатели будут проч-
нее, и самолет поднимет не семьсот шестьдесят
килограммов, как сейчас, а до тысячи двухсот.
С этих пор мы ежедневно вели разведку в ин-
тересах воздушной армии и фронта, бомбили
аэродромы и железнодорожные узлы. Нам стали
поручать и охрану объектов ночью путем перио-
дического патрулирования в воздухе.
3
В середине ночи я был на старте, ожидая при-
лета экипажей Панченко и Китаева, которые уточ-
няли погоду в районе Центрального Донбасса
8*
227
с заходом и бомбардировкой аэродрома Кутей-
никово. Прошло около часа, а известий от экипа-
жа не, было. Это начало всерьез беспокоить, так
как получил с базового аэродрома из-под Цели-
на предупреждение об ухудшении погоды в их
районе. Просили продолжать дежурство на на-
шем аэродроме до рассвета на случай вынуж-
денной посадки их самолетов у нас.
Поглядывая на небо, заметил, что звезды туск-
неют, а затем и совсем исчезли за плотной пеле-
ной облаков, а может быть, в надвигающемся
тумане.
Переговорив с Трифоновым, который дежурил
на радиостанции, встревожился еще больше. Свя-
зи с нашими экипажами по-прежнему не было,
а из случайно перехваченных разговоров в воз-
духе становилось ясно, что погода основательно
портится. Но вот я услышал далекий гул моторов.
«Наконец-то,— мелькнуло,— возвращаются».
— Включить все огни!
Вскоре наш аэродром сиял, точно небольшой
городок в праздничный вечер.
Над аэродромом пронесся самолет с бортовы-
ми огнями. Вот он сделал четвертый разворот и
через минуту уже катился по освещенной полосе.
Увидел номер на фюзеляже и удивился: это была
моя машина, оставленная на базовом аэродроме.
Самолет между тем зарулил на стоянку, дви-
гатели остановились, и из кабины вышли мой за-
меститель капитан Сидоркин, штурман старший
лейтенант Ермолаев и стрелок-радист Иван Виш-
невский.
— Здравствуй, Гарик! Каким ветром на нашу
«маленькую:» землю? — обрадовался я товарищу.
— Погода загнала. Наш аэродром закрыт тума-
ном. И ваш отыскали, когда вы зажгли огни.
— Неужели так плохо видно?
— Да. Как-то сразу потемнело. У вас есть кто
в воздухе? — спросил Сидоркин и добавил: —
Следом за мной вылетел «профессор» Лебе-
дев.
— Хорошо, будем ждать,— я выстрелил из ра-
228
кетницы вверх и передал ее Сидоркину.— Стре-
ляй через каждые две-три минуты.
Сам стал звонить по телефону на радиостан-
цию, метеорологу, на базу, выясняя обстановку.
А между тем уже простым глазом было видно,
как туман закрывал стартовые огни.
— Командир, самолеты! — крикнул Сидоркин.
— Беги к посадочному «Т» и бросай беспрерыв-
но ракеты!
Гул моторов слышался, но самолетов не было
видно. Сидоркин одну за другой выпускал ра-
кеты.
Вместе с клочьями тумана, можно сказать, пря-
мо из облаков, один за другим вывалились два
самолета и, приземлившись, покатились по полю.
«Не летчики, а настоящее золото»,— с восхище-
нием думал про Панченко и Китаева. В это же
мгновение заметил, что винт левого мотора на
самолете Китаева не крутится, капот залит
маслом.
Окончив пробежку, один самолет развернулся
и стал рулить к нам, а второй, развернувшись
влево, покатился и стал.
— Игорь, быстро поезжай к Китаеву. У них что-
то случилось.
Панченко рассказал, что за линией фронта по-
года отличная, разведка произведена нормально,
попутно они бомбили аэродром Кутейниково. Там
возникли два очага больших пожаров. Аэродром
сильно защищен зенитной артиллерией. В само-
лете несколько пробоин.
— Хорошо, молодцы, ребята! А истребители,
прожекторы были?
— Истребителей не видели, прожекторов четы-
ре,— сказал Панченко.
Подъехала машина с Сидоркиным и экипажем
Китаева. Все были целы.
— Товарищ командир, задание выполнено! — до-
ложил старший лейтенант Китаев.— При атаке
аэродрома Кутейниково зенитным огнем разбит
левый мотор. Экипаж невредим.
...Они прошли по заданному маршруту, засек-
229
ли на железнодорожных путях движение эшело-
нов, на станции Харцызск обнаружили скопление
подвижного состава и сбросили бомбы. Вспыхну-
ли пожары. Возвращаясь домой, увидели, что
кто-то бомбит аэродром Кутейниково. Самолет
схватили прожекторы, и по нему бьет зенитка.
Их же немцы не видят и не подозревают о при-
сутствии другого бомбардировщика. Отличный
момент для атаки! Китаев подворачивает само-
лет и с высоты шестисот метров бьет по прожек-
тору. Пулеметы работают отлично. Прожектор
погас. Доворачивает и бьет по другому, гаснет и
тот. Но немцы уже открыли по ним защитный
огонь. В левый мотор угодил большой осколок
снаряда, разбил масляный бак. Мотор пришлось
выключить.
— Вот и все.
— Я тоже думаю, что на сегодня достаточно.
Летчики улыбаются, довольные успешным вы-
полнением задания и тем, что удалось и на этот
раз выйти благополучно из сложнейших, опасных
ситуаций.
Сидим, курим, не спеша ведем разговоры,
а Лебедева все нет и нет. Экипажи уезжают в по-
селок отдыхать, я остаюсь на старте. Туман затя-
нул аэродром наглухо. В воздухе не слышно ни
звука. Посмотрев на часы, понял, что Лебедев
или сбит, или сел на вынужденную где-нибудь
в степи.
— Выключить сигнальные огни! Всем отдыхать!
Я тоже устроился в санитарной машине и поч-
ти мгновенно уснул.
Утром на аэродром позвонил начальник штаба
полка майор Бурбелло:
— Как у вас дела?
— Все в порядке. Экипажи задание выполнили хо-
рошо. На нашу точку сел Сидоркин, его сюда
загнал туман.
— До какого времени дежурили на аэродроме?
— До половины четвертого. А потом лег такой
плотный туман, что старт был уже не нужен. А что
случилось?
230
— Лебедев сел вынужденно в поле. Его сильно
побили. Летали на разведку, попали под шкваль-
ный огонь зенитной артиллерии. Штурман стар-
ший лейтенант Заварихин убит, Лебедев и стрел-
ки-радисты Коков и Гончаров серьезно ранены.
Лебедев молодец! Теряя силы, привел самолет
на аэродром Журавлевка, и все было бы в по-
рядке, если бы туман к этому времени полностью
не закрыл его. В этих сложных условиях летчик
все же нашел площадку и сел в Сальской степи,
недалеко от станции Двойная. Там и похоронили
Заварихина.
...Ушел из нашей дружной боевой семьи еще
один ветеран полка. А сколько мы вместе с ним
побили фашистов, в каких только переделках не
были!
4
По вечерам, когда солнце опускалось за го-
ризонт и наступали сумерки, над прифронтовыми
дорогами появлялись вражеские бомбардиров-
щики, атакуя колонны наших войск, технику и все,
что двигалось к переднему краю, пользуясь тем-
нотой. На нашем участке фронта тоже кружили
эти хищники, дезорганизуя движение на до-
рогах.
— Надо бы их проучить как следует,— говорили
летчики.
Я и сам думал над этим. Но как настигнуть про-
тивника на наших самолетах в темноте, да еще на
высоте сто-двести метров?
Однажды, еще засветло выпустив два экипажа
на разведку, позвал лейтенанта Сиволдаева на
старт, и вместе стали обсуждать план охоты. Ре-
шили, что Борис Сиволдаев будет ходить чуть в
стороне от главной дороги на высоте триста мет-
ров и как только заметит самолет или пулемет-
ные трассы, пойдет в атаку.
231
Сиволдаев вылетел на задание. Я не спускал
глаз с северо-западного участка горизонта. Нас-
тупила ночь. Фашистский самолет, как обычно,
появился над дорогой и начал обстрел. Сиволда-
ева долго не было заметно. Но вот вражеский
летчик снова открыл огонь. И тут ему в бок уда-
рили тяжелые трассы двух пулеметов с дистанции
примерно в триста метров. Затем все стихло.
Через двадцать минут возвратился Сиволдаев.
Выяснилось, что обнаружить врага в таких ус-
ловиях чрезвычайно трудно, а сбить и тем более.
Но попугать можно.
•— Наши трассы, товарищ командир, прошли не
дальше как в двадцати метрах от противника.
На следующую ночь повторилось то же самое.
Сиволдаев вылетел «на охоту», дождался момен-
та, когда враг начал обстреливать дорогу, и длин-
ной очередью ударил по пулеметным вспышкам
бомбардировщика. С земли тоже хорошо было
видно, как трасса нашего летчика смешалась с ог-
нем врага. И если он не упал на нашей территории,
то, несомненно, получил довольно-таки сильное
повреждение.
Кроме обстрела и бомбардировки дорог, не-
мецко-фашистские летчики пытались нащупать
наши штабы, базы, склады в населенных пунктах.
Над Шахтами вот уже несколько дней подряд
появлялись вражеские разведчики. Мы установи-
ли связь с местной противовоздушной обороной
города и попросили информировать о появлении
вражеских самолетов.
Просмотрев информацию за несколько суток,
поняли, что разведчик над Шахтами появляется
почти в одно и то же время. Решили и здесь, как
над дорогами, попугать фашистских летчиков.
На нашей точке так, на всякий случай, стоял
«Бостон-А-20ж» — «летающая батарея». Вся пе-
редняя часть самолета вместо штурманской каби-
ны была занята шестью крупнокалиберными пу-
леметами и кассетами с патронами. Если бы из
всех стволов сделать один, то получилась бы пуш-
ка калибром 76 миллиметров. Вот на этом само-
232
лете я и решил поохотиться за вражескими раз-
ведчиками»
Вылетев в сумерках, стал барражировать над
городом на высоте восемьсот метров. Минут
через двадцать стрелок-радист доложил:
— Над западной окраиной разведчик.
Это было для нас удобно. Запад еще освещал-
ся лучами зашедшего солнца, а мы держались
восточнее, в тени. Быстро довернул на запад
и сразу же увидел вражеский самолет. Он был
выше над нами метров на двести и довольно да-
леко впереди. Так как враг уходил на запад, ре-
шил, пока он в поле зрения, открыть огонь.
Перед носом самолета забушевало пламя. Ма-
шина задрожала и, как мне показалось, на мгно-
вение остановилась, так сильна была отдача пу-
леметов. А трассы пошли вперед и догнали
разведчика. Поняв в чем дело, фашистский лет-
чик бросил машину вниз и исчез в темноте.
На следующий вечер снова вылетел на «пира-
та», как его прозвали ребята. И снова на несколь-
ко секунд увидел вражеский самолет, выпустив
по нему всю мощь огня. Самолет задымил и с
резким снижением пошел к западу.
С тех пор в нашем районе стало спокойнее.
Разведчики обходили нас стороной и над доро-
гами действовали изредка, с опаской.
5
Вечер был душный, тихий и какой-то хмурый.
На небосклоне громоздились мощные кучевые
облака с причудливыми башнями. Почти вся на-
ша группа собралась во дворике перед общежи-
тием. Одни без всякого энтузиазма перебрасы-
вали через сетку мяч, другие играли в домино.
Я, Бочин, Панченко, Кравчук, Чудненко, Сиволда-
ев знакомились с обстановкой на фронте по кар-
те, только что полученной из штаба полка.
233
— Все остается по-старому,— заметил Крав-
чук.— Сколько же еще продлится затишье?
— Не беспокойся, «мичман»,— засмеялся Пан-
ченко,— Верховное командование что-нибудь
придумает. Нечто похожее на Сталинградскую
битву.
Все засмеялись. В дверях общежития появился
дневальный.
-— Товарищ командир, вас к телефону из штаба.
Нам приказали выделить один экипаж-развед-
чик в район побережья Азовского моря и до
Днепра с задачей установить движение по желез-
ной дороге Волноваха—Херсон—Николаев и по-
путно разведать действующие аэродромы про-
тивника.
Когда объявил задание летному составу, все
изъявили желание идти в полет. Заранее учиты-
вая сложную метеорологическую обстановку,
передал в полк, что лечу сам со своим экипажем.
Там с этим согласились. А своим летчикам ска-
зал:
— Чтобы никому не было обидно, товарищи,
этот полет мы выполним с Кравчуком и Трифо-
новым.
Видел разочарование на лицах летчиков, но
менять решения не стал.
Вылетели мы в двадцать два часа. К этому вре-
мени все небо обложили тяжелые грозовые об-
лака, сверкали молнии. На земле не было видно
ни стрельбы, ни зенитных трасс, ни прожекторов.
Только кое-где тлели небольшие пожары. Ос-
тальное поглощалось темнотой и полосами лив-
невых дождей. Уже несколько раз врезались
в плотную массу водяных потоков. Самолет с дья-
вольской силой бросало вверх и вниз. Но мы
благополучно прошли по всему маршруту и че-
рез два часа сели на своем аэродроме, где нас
встретил дежуривший Панченко.
А между тем в воздухе оставался еще один
экипаж. Как узнал потом, в одно время с нами
к полету на разведку с базового аэродрома гото-
вился экипаж Ивана Склярова.
234
Штурман капитан Усачев, Скляров, стрелок-ра-
дист сержант Семиякин изучали карту. Чуть в сто-
роне, внимательно прислушиваясь к разговору,
держался второй штурман лейтенант Быстриц-
кий, который должен был лететь для знакомства
с районом боевых действий в кабине стрелка-ра-
диста. Майор Абрамкин, «незаменимый развед-
чик», как его прозвали летчики, водя карандашом
по карте, давал указания:
— Важно проверить, есть ли самолеты вот на
этих аэродромах. Противник чувствует, что мы
готовимся к наступлению, и, понятно, принимает
контрмеры. Готовит авиацию и все прочее. Зада-
ча разведки — вскрыть все, что они там у себя де-
лают. Действуйте!
Экипаж уже взялся за парашюты, когда по-
дошел подполковник Горшунов:
— Вижу, вы уже готовы,— обратился к Скляро-
ву.— Будьте внимательны, кругом гроза, в обла-
ка не лезьте. Вверх тоже не пробивайтесь. Эти
шапки,— кивнул на небо,— не ниже десяти-один-
надцати тысяч метров. Если будет трудно, возвра-
щайтесь домой.
— Они пройдут,— уверенно произнес Абрам-
кин.
— Мы не привыкли возвращаться, не выполнив
задания. Правда, орлы? — подмигнул Иван экипа-
жу.— По местам! — А штурману шепнул: — Время
зря теряем. В воздухе быстрее разберемся, что
к чему.
Черная точка самолета исчезла, смешавшись
с темной грядой туч. А еще через час на аэрод-
ром обрушилась буря, с силой бросая потоки
воды. Молнии сверкали беспрестанно, гром пот-
рясал дощатые аэродромные сооружения.
Майор Абрамкин задумчиво смотрел в черную
ночь и пытался представить, что творилось сей-
час там, в просторах воздушного океана.
...Самолет Склярова в это время летел далеко
за линией фронта. Он дрожал, покачивался, как
будто его разрывали на части. Летчик часто ме-
нял высоту, пытаясь найти более спокойную зону.
235
Опытный экипаж боролся со стихией, вел, нас-
колько позволяла видимость, разведку.
Некоторое время Скляров, занятый пилотиро-
ванием, ничего не видел и имел представление
об ориентировке только по докладам штурмана.
Но вот в стороне неярко блеснула молния, осве-
тив водную поверхность и темные контуры
берега.
— Азовское море,— доложил штурман,— скоро
разворот. А вон, смотри, снова иллюминация.
Это ложный немецкий аэродром. Как они стара-
ются,— рассмеялся Усачев, увидев серию ракет.
— Пусть стараются. Их настоящий аэродром,—
ответил командир,— на северо-запад отсюда.
— Точно,— сразу оживился штурман,—разво-
рот вправо!
Разворачиваясь, Скляров предупредил стрел-
ка-радиста, чтобы тот следил за воздухом.
Штурман увидел свет посадочных прожек-
торов.
— Командир, впереди аэродром. Вижу прожек-
торы и навигационные огни самолета. Доверни
влево, буду фотографировать.
Через две-три минуты ослепительно яркие
вспышки в миллион свечей осветили аэродром
и околицу деревни.
— Отлично! Есть один,— проговорил Усачев,—
сфотографировал!
Семиякин вел дуэль с зенитными пулеметами
врага. Два других аэродрома были также удачно
сфотографированы, хотя враг встречал советский
бомбардировщик заградительным огнем, пытаясь
захватить его лучами своих зенитных прожек-
торов.
— Вот и все!—с облегчением вздохнул штур-
ман, когда погасли зенитные прожекторы и пу-
щенные им вдогонку трассы скрылись в об-
лаках.
— Семиякин, передай на землю: «Задание вы-
полнил. Возвращаюсь».
— Слушаюсь!
Передав радиограмму, радист поплотней при-
236
жал наушники и, водя рычажком настройки при-
емника, приготовился слушать. Но какая-то
страшная сила вдруг сбросила его с сиденья, пе-
ревалила через практиканта штурмана Быстриц-
кого, который находился ниже, крепко держась
за кронштейны турели. Семиякин ударился о ка-
бину и к своему ужасу почувствовал, что летит
самостоятельно за бортом самолета. Он прова-
лился через нижний люк.
Скляров же в это время боролся с болтанкой,
которая корежила самолет, бросала из стороны
в сторону, вверх и вниз на сотни метров. Летчи-
ку удалось наконец вывести самолет под облака
на высоту трехсот метров.
— Ну и ну! — улыбнулся Скляров, вытирая вспо-
тевший лоб.— В жизни не испытывал такой встря-
ски. Врезались в самую интенсивную часть об-
лака.
— Чуть живой. Весь исцарапался и шишки на го-
лове. Думал, что скорой почтой отправляемся
в рай,— балагурил Усачев.— Постой, а что же
молчит Семиякин? — спохватился штурман.
Скляров стал вызывать радиста, но ответа не
было. Наконец отозвался Быстрицкий.
— Я один. Семиякин куда-то исчез.
— Вот история! Потеряли Семиякина,— протянул
Скляров.— Проклятая гроза!
...В глухую полночь, при последних вспышках
молний, из моря вышел человек. Он был босой,
без головного убора, в изорванной одежде, ус-
тавший и бледный. На берегу он бессильно опус-
тился на землю. «Где же я есть? Куда занесло?
Быть может, вот здесь рядом враг?» Он судо-
рожно сжал холодную рукоятку пистолета: «Где
товарищи, живы ли? Или с обломками самолета
лежат уже на дне моря?» Семиякин не сомневал-
ся, что самолет развалился в воздухе.
Вывалившись из кабины от сильного грозового
толчка, Семиякин дернул за вытяжное кольцо
парашюта. От резкой динамической встряски его
новые кирзовые сапоги соскользнули с ног и са-
мостоятельно понеслись к земле. Где и как рас-
237
терял перчатки, шлем и планшет, он не помнил.
Запомнилась только страшная минута, когда,
выскочив из облаков, увидел перед собой бушу-
ющее море. Он совсем не умел плавать.
К своему огромному удивлению и радости, Се-
миякин не опустился в бездонную пучину, а сразу
почувствовал под ногами твердое дно. В следую-
щее мгновение волна накрыла его с макушкой.
Более получаса барахтался он в воде, пока со-
вершенно обессиленный не выбрался на берег...
Потом пошел от берега, еще не зная, где на-
ходится. Вскоре увидел огонек. Там разговарива-
ли двое, и Семиякин чуть не упал в обморок от
радости, услышав родные русские голоса. Одна-
ко в землянке его встретили настороженно. Сол-
даты, а их было здесь человек пятьдесят, удив-
ленно и сурово смотрели на него.
— Кто такой и как сюда попал? — строго спросил
худощавый, подтянутый старшина, решительно
отбирая пистолет.
— Стрелок-радист с нашего, советского бомбар-
дировщика. Мы ходили на разведку.
— Как же попал сюда?
Семиякин забеспокоился, глядя на суровые
лица солдат. Поспешно достал промокший комсо-
мольский билет.
— Как фамилия? Не разберу.
— Семиякин Петр Афанасьевич.
— Зачем выбросился из самолета? Где осталь-
ные? Куда полетел самолет? — забросал вопро-
сами старшина.
Спустя дня два в штабе полка появился Семия-
кин в сопровождении конвоира. Получив распис-
ку, что задержанный сдан по назначению, конво-
ир убыл, а Семиякина офицерский суд пригово-
рил к отбытию службы в штрафном батальоне.
С заключительным словом выступил командир
полка Горшунов.
— Сержант Семиякин нарушил одну из священ-
ных заповедей летчиков — покинул самолет без
разрешения командира экипажа, пусть даже при
сложнейших обстоятельствах. Согласен с мнени-
238
ем большинства командиров, что Семиякин зас-
луживает такого наказания, при помощи кото-
рого он сумел бы искупить свою вину и снова
вернуться к нам честным воздушным бойцом.
Стрелок-радист Семиякин был из моей эскад-
рильи, и я чувствовал себя неловко из-за того,
что произошло, что офицерский суд без меня
распорядился его судьбой. Однако забот было
немало, приходилось много летать, и в буднях
повседневной фронтовой жизни стал мало-пома-
лу забывать о происшествии с нашим боевым
товарищем, тем более что теперь весь полк бази-
ровался на нашей площадке. Как только самоле-
ты были расставлены и замаскированы, а летчики
и техники размещены в удобных помещениях, ко-
мандир полка Горшунов собрал командный сос-
тав. Он посвятил нас в ближайшие планы. Закон-
чив информацию, он сказал мне:
— Собирайся, Ефремов, в поездку. Там на заво-
де семь «бостонов» с переоборудованным стрел-
ковым и бомбовым вооружением. Машины пере-
даются нам. Экипажи для перегонки самолетов
отберешь из своей эскадрильи.
СЧАСТЛИВЫЕ
РЕЙСЫ
Москва!.. Как давно там не был... Какая она
теперь, в грозное, суровое время?.. Надо хоть
всем поприличней одеться...
Вспомнилось, что еще месяц назад на преды-
дущем аэродроме для офицеров были заказаны
новые кители и брюки, но получить их так и не
хватило времени. Сказал командиру полка, что
пока есть время, можно слетать за костюмами.
— Лети. Возьми У-2. С утра —туда, к вечеру —
обратно.
Утром, с рассветом, вылетел на У-2 на старую
«точку».
День был теплый, ясный, видимость превосход-
239
ная, до пятидесяти километров. Справа хдрошо
просматривался город Новочеркасск, а впереди,
ниже слияния Дона и Сала, открывались обшир-
ные плавни. Давно уже не летал на У-2 и теперь
с удовольствием осматривал из открытой кабины
медленно плывущую навстречу местность.
От приятного созерцания отвлекали только
грубые хлопки мотора. На капоте появились поте-
ки масла. Давление упало, а температура скакну-
ла вверх. «Как бы не плюхнуться со своим агре-
гатом в воду»,— мелькнула мысль. Мотор рабо-
тал с перебоями, пролетев еще километров
двадцать, я решил сесть на околице ближайшей
деревни, благо попалась ровная площадка. Под-
рулив к небольшому строению, выключил мотор,
открыл створки капота и сразу обнаружил неис-
правность, которая в дальнейшем могла бы при-
вести к отказу мотора вообще. Лопнул хомутик
на шланге масляной системы. Как же быть? Вер-
тел в руках разорванную металлическую пластин-
ку, раздумывая, что можно предпринять в сло-
жившейся ситуации. Задержка никак не входила
в мои планы. Времени было мало.
— Что случилось, товарищ летчик? — раздался
вдруг густой бас. У самолета стоял широкопле-
чий, высокий человек и с любопытством рассмат-
ривал машину. На нем был закопченный фартук.
«Кузнец»,— подумал я.
— Да вот, нужно бы сделать такой хомутик,—
показал я на пластинку.
Кузнец повертел ее в руках.
— Можно.
Минут через двадцать я закрепил шланг и по-
жал мозолистую руку кузнеца.
Мы присели на курганчик недалеко от моей
машины, закурили «Беломорканал».
— На самолете летали?
— Не приходилось. Вижу его первый раз так
близко,— смущенно улыбнулся кузнец.
— А хотелось бы полетать?
— Нет. Каждому свое,— с достоинством ответил
мой собеседник.— Люблю коней ковать, плуги
240
чинить или там какую машину отремонтировать.
На фронте водил танк командира роты, и наша
машина всегда была на ходу. Сам ремонтиро-
вал,—и кузнец, показал свои широкие ладони.—
Отвоевался... ногу перебили.
— Поможете запустить мотор?
Кузнец справился с задачей отлично. Мотор
с первой же попытки заработал.
К вечеру привез костюмы для летчиков. Все
это оказалось очень кстати. Во-первых, мы будем
в поездке отлично одеты, во-вторых, командир
полка сообщил, что на завтра я вызван команду-
ющим воздушной армией в штаб.
2
Утром следующего дня мы с.Петром Трифоно-
вым на грузовой машине прибыли в армию.
В строевом отделе доложил офицеру, что при-
был по вызову командующего армией.
— Хорошо, подождите, вас вызовут.
Я вышел и, прогуливаясь, обратил внимание на
двух военных, оживленно разговаривающих у ши-
рокого окна. Один из них, майор, явно был ра-
ботником штаба, так как держался спокойно, го-
ворил уверенно. Чувствовалось, что был дома.
Второй, в форме летчика, курчавый блондин с ка-
питанскими погонами, говорил громко, резко,
жестикулировал руками, часто раскатисто сме-
ялся. Этот капитан напоминал мне о чем-то зна-
комом, довоенном.
...Перед глазами прошли картины уютного, ок-
руженного лесом, военного городка. Выходной.
Прозрачный солнечный день. Пожилые летчики
и штурманы, кто в военной форме, кто в граж-
данском костюме, идут с женами в парк, на ста-
дион, к клубу, где играет духовой оркестр. Лет-
чики помоложе, холостяки, собираются группами,
щеголяя наутюженными бриджами и гимнастер-
241
ками, блестящими хромовыми сапогами, набором
на ремнях и портупеях сверкающих колечек. Они
ожидают автобуса в город.
Мы, еще совсем молодые, нетерпеливые, оде-
тые кто во что горазд, устремляемся кто в парк,
кто на речку Рось, кто в город, больше надеясь
на свои сильные ноги, чем на автобус. «Вечные
холостяки» посматривают на нас свысока: что,
мол, с них взять, мальчишки.
Мы проносимся мимо, насмешливо оглядывая
разодетых, надушенных старших товарищей,
но помалкиваем, иначе завтра на полетах или на
занятиях они могут дать нам знатную «рас-
крутку».
И вот в этих группах старших непременно вы-
делялась курчавая голова подтянутого, стройно-
го, разговорчивого штурмана. «Так и есть, это
он»,—подумал я, глядя на разговаривающих
офицеров. Напрягая память, старался вспомнить,
и вдруг: «Да ведь это ВВС — Веревкин Василий
Степанович».
Прохожу мимо. Он тоже пристально всматри-
вается в меня:
— Василий Сергеевич! Вася!
Мы крепко обнялись. Не успели сказать друг
другу и двух слов, как меня вызвали к коман-
дующему.
— Степаныч, подожди здесь.
Переступив порог кабинета командующего,
я увидел перед собой выше среднего роста кра-
сивого молодого генерала, Героя Советского
Союза — героя гражданской войны в Испании.
Внимательные серые глаза, глубокие и умные,
добродушно и изучающе смотрели на меня.
— Товарищ генерал, капитан Ефремов по ваше-
му приказанию прибыл!
— О! Вот ты какой, однополчанин! — приятным
баритоном заговорил Хрюкин,—А орденов-то,
орденов! Скоро перегонишь и меня!
От всей фигуры командующего веяло спокой-
ствием, силой.
— Я вас вызвал, товарищ Ефремов, чтобы вы-
242
полнить почетную миссию — вручить заслужен-
ную награду: орден Ленина и «Золотую Звезду»
Героя Советского Союза,— серьезно и торжест-
венно произнес генерал, передавая мне коробоч-
ки с наградами.— Конечно, такая награда вруча-
ется в Москве, в Кремле. Но время очень
напряженное, дел много, нельзя сейчас отлучать-
ся из полка. А уж вторую,— пошутил Тимофей
Тимофеевич,— обязательно вручит Михаил Ива-
нович Калинин!
Побеседовали еще минут пять, генерал рас-
спросил о наших боевых делах, о нуждах. Присут-
ствующие командиры и политработники тепло
поздравили меня. Первым из однополчан обнял
мой добрый друг и надежный воздушный боец
Петр Трифонов. В моей высокой награде была
и его значительная заслуга, его мужество, его
мастерство.
У выхода из здания поджидал Василий Верев-
кин. Присели на скамеечке в тени деревьев и про-
говорили больше часа. В нашем полку весь эки-
паж и сам Веревкин считались погибшими. Штур-
ман был передо мной, жив, здоров и с прави-
тельственными наградами на груди.
Попыхивая папиросой, Веревкин рассказывал:
— Помнишь? Мы стояли тогда, в начале войны,
на аэродроме, а вы своей эскадрильей — на поле-
вой площадке. Летать и нам, и вам приходилось
много. Я уже имел тридцать пять боевых вылетов.
Машин становилось все меньше и меньше, и хо-
дили вместо девяток звеньями. 5 июля на стан-
цию Красне летел с командиром звена Литвино-
вым. Подходим к цели. Видимость отличная, по
нас не стреляют. На станции стоят эшелоны про-
тивника. Сбрасываем бомбы. Станция и эшелоны
горят, мы уходим на восток. И все было бы хоро-
шо, не нарвись на нас под Шепетовкой четыре
фашистских истребителя Ме-109. Нам удалось
сбить одного, но и они повредили самолеты
Кондратенко и Дибровина. Фашисты подходят
вплотную справа и слева к нашему самолету —
стрелок не отвечает, видимо, уже был убит, а они
243
показывают жестами, что нам сейчас будет пет-
ля. Литвинов бросает резко самолет влево. Раз-
дается треск, грохот, и мы падаем вместе
с «мессершмиттом». Истребители, шедшие сзади,
еще успевают дать пулеметную очередь по нас,
я был ранен в спину.
Над самой землей Литвинову удается выров-
нять машину и посадить на фюзеляж. Рядом
упали обломки фашистского истребителя. Наш
СБ горит. Литвинов, второпях выскакивая из ка-
бины, зацепился за что-то лямкой парашюта,
упал на выхлопной патрубок мотора и сильно
обжег руку.
Пришел в себя и чувствую, что меня хотят вы-
тащить через верхний люк кабины, но сам не мо-
гу даже пошевелить пальцем. Подбежавшие
танкисты помогли Литвинову вытащить меня
и отнести в сторону, а убитого радиста Логинова
вытащить не успели. Самолет взорвался и сго-
рел.
В небольшом населенном пункте нам оказали
первую помощь, на попутной машине довезли
до Киева. Там в госпитале немного подлечили,
и пошли мытарства: Кременчуг, Харьков, Москва.
Но все-таки благодаря усилиям медиков выздо-
ровел.
Связь с полком, само собой разумеется, была
прервана. Совершенно не знал, куда писать, где
всех искать...
Летчиков после выздоровления рассылали по
центрам комплектования. Попал в район Бузулу-
ки и был откомандирован в полк особого назна-
чения. В сорок втором году случайно встретился
с майором Лазаревым, командиром эскадрильи
нашего полка. Он и рассказал, что Литвинова,
меня и стрелка-радиста Логинова считают погиб-
шими. И еще Лазарев сообщил, что я награжден
орденом Красного Знамени. Очень обрадовался,
но все-таки попросил его собрать об этом точ-
ные сведения и, по возможности, написать мне
в часть.
Он мою просьбу выполнил и написал, что удо-
244
стоверение и орден находятся в штабе 8-й воз-
душной армии. С тех пор прошло, конечно, мно-
го времени. Но вот с попутным самолетом нашей
части прибыл сюда. Представился генералу Хрю-
кину. Он был тоже удивлен моему появлению
«с того света». Подробно расспросил, как нас
сбили, как здоровье сейчас, где служу. Вручил
орден и удостоверение. Теперь вот собираюсь
к себе домой, в часть,— закончил свое повество-
вание Василий Степанович Веревкин.
3
Когда все дела в штабе были закончены, а в за-
пасе оставалось несколько часов, Трифонов пред-
ложил съездить на шахту, где он работал до
службы в армии. Я согласился.
На шахтном дворе Трифонов чувствовал себя
как дома. Со знанием дела разговаривал с ра-
бочими, интересовался их жизнью, делами, вспо-
минал общих знакомых.
Шахтеры были рады фронтовику, по-прежнему
считали егр своим полноправным членом коллек-
тива. «Сейчас шахта приводится в порядок, и уго-
лек мало-помалу пошел на-гора, а при немцах
никак не хотела давать его»,— смеялись
ребята.
Потом мы спустились вниз, на первый гори-
зонт. Здесь уже бурлила жизнь, люди торопи-
лись, старались, шахта готовилась к пуску.
На какое-то время показалось, что нет ни вой-
ны, ни смертей, что вот этот молодой боец, сто-
ит ему только надеть шахтерскую каску, спустит-
ся в забой, и пойдет мирная трудовая жизнь,
работа, по которой так соскучились за эти годы
наши не знающие отдыха молодые сильные
руки.
Пожелали шахтерам трудовых успехов, а они
заверили, что шахта в скором времени заработа-
245
ет во всю мощь. «Поскорее кончайте с фашиста-
ми!»— говорили они, прощаясь.
К вечеру вернулись к себе домой. Товарищи
горячо поздравили меня с высокой наградой
Родины.
4
...Со мной на Ли-2 вылетела группа техников,
которую возглавил заместитель инженера полка
И. М. Орлов, и шесть экипажей молодого летно-
го состава. Из «стариков» командир полка никого
не отпустил. Наступал момент начала решитель-
ных сражений за Донбасс.
Самолеты приняли быстро — за два дня. Это
были новенькие «бостоны» с моторами «Райт-
Циклон», запломбированными на пятьсот часов
работы. Это значило, что фирма гарантирует без-
отказную работу материальной части в течение
указанного срока, и пломбы укреплены для того,
чтобы никто не копался в агрегатах и механизмах
раньше времени.
Такая предусмотрительность нам понравилась.
Но к своему огорчению, в скором времени мы
убедились, что в большинстве случаев это дела-
лось лишь для рекламы. В процессе эксплуатации
и боевой работы моторы быстро поднашивались,
и техникам часто приходилось менять кольца,
цилиндры и другие агрегаты.
Вооружение, переделанное на заводе нашими
мастерами, очень порадовало. Теперь в кабине
стрелка-радиста стоял мощный крупнокалибер-
ный пулемет Березина, бомбодержатели тоже
были переделаны, и самолет вместо 760 мог
брать тысячу двести килограммов бомб самого
различного калибра, вплоть до бомбы весом
в пятьсот килограммов.
— Машины приняты. Можно лететь,— доложил
инженер.— Материальная часть в полном поряд-
246
ке, но нет горючего и его не так просто достать
здесь.
Инженер оказался прав. Ходили с ним два дня
по различным военным ведомствам, выпрашивая
бензин хотя бы до промежуточного аэродрома.
Все понимающе кивали головами, но помочь
отказывались: всё на фронте.
Город уже жил размеренной, полнокровной
жизнью. Деловито, скромно, уверенно. Следов
бомбардировок нигде не было видно, защитных
сооружений тоже. Но по ночам по-прежнему
в небе висели аэростаты заграждения. В садиках,
скверах, около домов можно было увидеть вмес-
то цветов кусты картофеля, петрушку, морковь.
Нам это понравилось. Все это производило хо-
рошее, ободряющее впечатление на любого,
даже самого требовательного наблюдателя.
Один раз почти все дружной ватагой пришли
вечером в театр на оперу «Борис Годунов». Та-
кого блестящего представления нам никогда ра-
нее и потом видеть не приходилось.
Дошла и до нас сюда весточка, что Южный
фронт начал частичное наступление с целью то
ли прощупывания сил противника, то ли улучше-
ния исходных рубежей для решительного наступ-
ления. Официального сообщения об этом пока
еще не было. Воспользовались этим случаем
и явились в штаб ВВС к заместителю главно-
командующего — надо, мол, немедленно возвра-
титься на фронт. Он с интересом нас выслушал,
посмеялся над нашей горячностью — попасть не-
медленно на фронт к наступлению — и показал
телеграмму генерала Хрюкина тоже с просьбой
быстрее отправить нас.
— Ну, что ж,—снова добродушно засмеялся
он,— если без вас там не могут обойтись и, чего
доброго, наступление затормозится, я дал распо-
ряжение заправить ваши самолеты всем необхо-
димым.— И серьезно добавил: — Сегодня же вы-
летайте. Передайте привет Тимофею Тимофе-
евичу.
Когда приземлились на своем аэродроме, к са-
247
молетам сбежались почти все летчики и техники:
семь новеньких бомбардировщиков для полка —
это не шутка. Мы тут же узнали, что наступление
наземных войск приостановлено, но действия
нашей авиации приняли широкий размах.
После возвращения из поездки мы с Кравчуком
и Трифоновым сделали несколько полетов ночью,
ведя разведку и бомбардируя самые различные
объекты. Противник, хотя и оказывал яростное
сопротивление зенитным огнем, но все равно
в его действиях чувствовались какая-то нервная
спешка, неуверенность, обреченность. На всей
территории Донбасса господствовала наша авиа-
ция. Повсюду над объектами военного значения
рвались бомбы, полыхали пожары, вниз сыпались
цепочки пулеметных трасс, там и тут висели осве-
тительные бомбы. Советская авиация вела нас-
тупление.
РЯДОМ	1
ИДУЩИЕ	I
...Сегодня ночь темная. Небо обложено тяже-
лыми дождевыми облаками, на землю падает
слабая морось. Мы с Кравчуком и Трифоновым
готовимся к вылету в район Сталино разведать
погоду и нанести удар по аэродрому.
В большой землянке собрался весь летный сос-
тав. Ребята курят, ведут неспешные разговоры.
Некоторые, уже получив задание, в ожидании
наших сообщений о метеорологической обста-
новке даже нашли удобный уголок, чтобы подре-
мать, «добрать».
Выходим из землянки — сыро, холодно,
мрачно.
— Ого,—смеется Павел,—хоть глаз выколи. Да-
вайте скорее в воздух, может, хоть там немнож-
ко погреемся.
Взлетев, набираем высоту под облака. Их ниж-
няя кромка — восемьсот метров. Пролетаем ли-
248
нию фронта. Дождь усилился, земля почти не
проглядывается.
Трифонов передает погоду на аэродром.
Стараюсь вести самолет поточнее, по прибо-
рам. В кабине тепло, уютно.
Вдруг над самолетом раздаются резкие хлопки,
и облака вокруг нас вспыхивают багровым све-
том. Зенитка! Стряхиваю с себя мирные видения.
С небольшим отворотом выхожу из зоны огня,
а там, где только что были, продолжают рваться
снаряды.
— Куда это мы попали? — спрашиваю штурмана.
— Кажется, Чистякове,— отвечает Кравчук,—
ведь землю-то совершенно не видно. Когда бу-
дем подходить к цели, я тебе скажу.
На подходе к Сталино нас пытались захватить
прожекторы. Несколько раз лучи скользили по
крылу, но не останавливаясь, проносились даль-
ше. Очевидно, окраска самолета, дождь и тучи
не давали возможности врагу обнаружить нас.
Аэродрома не вижу, но по расположению про-
жекторов догадываюсь, что он здесь. Три про-
жектора в это время устремились в небо, осве-
щая бахрому крутых седоватых туч.
— Держи прямо,— командует штурман.
Слышу, как открылись бомболюки и сорвались
с держателей две бомбы по двести пятьдесят
килограммов каждая.
— Пошли домой,— слышу Кравчука.— Нужно пе-
редать на аэродром, что летать нельзя. Совер-
шенно не видно целей.
Позже, когда наши войска освободят Донбасс,
узнаем, что одна из тяжелых бомб, сброшенных
нами в ту ночь, разнесла землянку, где прятался
от дождя летный состав немецко-фашистской
авиации.
Ранним утром я руководил полетами, а Иван
Скляров провозил летчиков на учебном самоле-
те. Сильно грело солнце, но жарко не было.
С Дона по широкой степи долетал влажный мяг-
кий ветерок. А там, над Доном, курилось дро-
жащее марево.
249
Наблюдая за посадкой очередного самолета,
увидел у ближнего горизонта У-2. Он прямо с хо-
да произвел посадку и, покачиваясь на тонких
ножках, как утенок, зарулил на заправочную ли-
нию.
Передав флажки дежурному по полетам, на-
правился к У-2 узнать, кто к нам прибыл. Если на-
чальство, нужно доложить по всей форме.
Действительно, это был командир дивизии пол-
ковник Чучев Григорий Алексеевич.
Доложил, чем занимаемся в данный момент.
— Хорошо. Командир полка Горшунов здесь? —
спросил полковник.
— Да. На КП.
— Пусть кто-нибудь останется здесь вместо те-
бя, а мы пойдем на командный пункт.
По дороге командир дивизии расспрашивал
о боевой работе, о качествах нового самолета,
насколько точно и эффективно ночное бомбоме-
тание.
— Мы довели точность бомбометания по види-
мой цели с пикирования до пятидесяти метров,—
сказал командир дивизии.
В дивизии, кроме нашего, было еще два пол-
ка на самолетах Пе-2. Они летали только днем,
бомбили с пикирования одиночно и группами.
Точность бомбометания была исключительно вы-
сокой. В этом была большая заслуга командира
дивизии Чучева. Он много занимался вопросами
бомбометания с пикирования, много уделял вни-
мания практическому обучению штурманов и пи-
лотов и довел, можно сказать, действия полков
при бомбометании до совершенства.
— Жалко, что нельзя переучить на Пе-2 ваш
полк,— сказал он задумчиво.— Составом трех
полков мы бы еще более успешно разрушали не
только мосты, переправы, корабли, но и точеч-
ные цели. Например доты, бронированные артил-
лерийские точки и другое.
— А почему мы не можем переучиться на
Пе-2? — спросил я.
— Вы-то можете,— усмехнулся	комдив.*—Да
250
только никто не разрешит этого сделать. Ваш
полк многоцелевой, летный состав высококвали-
фицированный. Попробуй заново создать такую
часть. Пожалуй посложнее, чем научиться бом-
бить с пикирования.
Выслушав доклад командира полка, Чучев при-
гласил зайти в помещение. Подойдя к столу, он
раскрыл маленькую планшетку, вытащил листок
бумаги и молча протянул мне. Это была немецкая
листовка на русском языке. Внизу, по сторонам
текста, были отпечатаны две фотографии. Слева
стояла женщина с грудным ребенком на руках,
справа был полный портрет штурмана нашего
полка.
Я внимательно прочитал текст листовки. Штур-
ман якобы обращался к своим однополчанам,
предлагая сдаваться в плен в случае вынужден-
ной посадки на территории врага.
— Фальшивка, товарищ полковник,— уверенно
сказал я.— Они мастера провокаций. У нас уже
есть подобного рода «произведения». Экипаж,
очевидно, погиб, а фашисты нашли планшет. Не-
которые носят в них фотографии своих родных.
Наш полк фашисты давно знают. Мы им здо-
рово насолили на протяжении войны, поэтому
они подбрасывают нам время от времени свои
приглашения. Но я еще не встречал среди нас
такого бойца, который пошел бы на поводу у фа-
шиста. Каждый из нас предпочтет смерть такой
позорной жизни.
И все-таки на душе остался неприятный осадок.
Ведь выяснить все достоверно мы пока не имели
возможности.
2
Домой в общежитие возвращался в глубокой
задумчивости.
— Разрешите представиться, товарищ коман-
251
дир,— голос прозвучал рядом так громко, что
я невольно вздрогнул.
Передо мной стоял пожилой лейтенант-пехоти-
нец в отлично подогнанном, аккуратном обмун-
дировании.
— Гвардии лейтенант Амосков прибыл в ваше
распоряжение для прохождения дальнейшей
службы.
— Как вас зовут? — спросил, соображая, на какую
же должность назначен этот офицер.
— Амосков Федор Александрович! — рука под
козырек, сам — весь внимание.
Мне было как-то не по себе от того, как тянет-
ся этот пожилой пехотинец.
— Здравствуйте, товарищ Амосков. На какую
должность вас назначили?
— Адъютантом вверенной вам эскадрильи, това-
рищ командир,— опять взял под козырек лейте-
нант.
— Идите, принимайте дела у старшего лейтенан-
та Сапуна. Устраивайтесь и принимайтесь за ра-
боту.
Спустя два дня, осматривая общежития млад-
ших специалистов и офицеров, я обратил внима-
ние на идеальную чистоту. Полы были вымыты,
на окнах висели занавески, столы накрыть! крас-
ной материей, койки выровнены, постели аккурат-
но заправлены. А через неделю стал замечать,
что офицеры и младшие специалисты стали вы-
глядеть внешне куда лучше, чем прежде. Все бы-
ли одеты в чистое обмундирование, сапоги начи-
щены, подворотнички белые.
Раньше, когда не было полетов, многие болта-
лись без дела. В комнатах, где проходили заня-
тия, было накурено. Теперь же во всех помеще-
ниях было чисто и свежо. Я догадывался, что это
дело рук нового адъютанта, и сам подтянулся,
чтобы поддержать его престиж, собственным
примером утвердить этот образцовый порядок.
Амосков за это время несколько раз обращался
за разрешением от моего имени сделать то-то
и то-то. Давал согласие, понимая, что адъютант
252
старается для общего дела. Он сразу проводил
в жизнь все, что было необходимо.
Погода стояла теплая, какая-то торжественная
от того, что, казалось, делала все, чего требовала
от нее природа в период зрелых хлебов. Но по
обстановке чувствовалось, что на фронте вскоре
разразится буря. Мы наносили частые удары по
железнодорожным узлам и аэродромам. А се-
годня летчики, техники, оружейники готовили са-
молеты к предстоящим решительным боям.
Наладив с инженером эскадрильи Михаилом
Петренко работы, я просматривал карту предсто-
ящих боевых действий. Подошли командиры
звеньев Бочин и Китаев со своими штурманами
(Панченко к этому времени перевели во вторую
эскадрилью).
— Товарищ командир, можно закурить? — спро-
сил Бочин.
— Можно. Присаживайтесь,— пригласил товари-
щей, показывая на шелковистую зеленую тра-
ву.— Откуда вдруг у вас такая воспитанность?
Всегда курили без разрешения.
— Теперь покуришь! — загадочно протянул Ки-
таев.
— Житья не стало,— подхватил Бочин.
— Просто сил нет,— поддержали Зимогляд и
Каратеев.
— Что случилось, ничего не пойму,— в самом
деле недоумевал я.
— Когда были свои адъютанты, авиационные, и
жилось легко, а ведь это пехота.
— Ему давай строевую, стрижку, «брижку», физ-
зарядку, разные дежурства, умопомрачительную
чистоту.
— Мы же не солдаты!
— Слава богу, сами с усами.
Раздался хор негодующих голосов. Стало
смешно.
— Что же вы хотите от меня?
— Дать ему укорот, чтобы не превышал над на-
ми еврей власти,— подытожил старший лейтенант
Зимогляд.
253
В эти минуты было очень забавно и весело
смотреть на этих взрослых, опаленных войной
и не раз встречавшихся со смертью людей, ко-
торые всерьез высказывали свои претензии к тре-
бовательному адъютанту и были похожи на
школьников младшего класса, обсуждавших
в своем кругу обиды.
— Хорошо. Где это нужно, скажите ему, чтобы
не подрывал вашего авторитета,— подсказал я.
— Да, ему скажи,— улыбнулся Китаев,— а он
сразу: «Прошу выполнять приказание. Отдаю его
от имени командира эскадрильи». И все. Будьте
здоровы!
— Товарищи, адъютант все делает правильно.
У нас стало больше порядка. А какая чистота!
Разве это плохо?
— Это, конечно, неплохо, но все равно замашки
у него «аракчеевские»,— изрек Бочин, а мы рас-
смеялись.— Где это видано, чтобы командира
звена назначали дежурным по общежитию? Там
достаточно и сержанта, чтобы подметал пол.
— А порядка стало все-таки больше? — не сда-
вался я.
— Безусловно,— согласился Китаев.
— А это оттого, что наводите его вы сами, ко-
мандиры. Понятно?
— Прискорбно благодарим за комплимент,—
пробурчал Бочин.
И опять все рассмеялись. Что тут спорить: по-
рядок, дисциплина, организованность являются
повседневными спутниками нормальной челове-
ческой деятельности, а новый адъютант Амосков
«своими замашками» настойчиво напоминает
о давно известных истинах.
Когда ребята ушли, подумал про Амоскова.
Интересный он офицер, и надо бы с ним познако-
миться поближе. Да на все не хватает времени.
Однажды вечером, помня о своем намерении,
зашел в маленькую комнатушку, где он работал,
жил и отдыхал. Здесь было тоже чисто и уютно.
Амосков сидел за столиком и при свете свечи за-
полнял летные книжки. Увидев меня, вытянулся во
254
фронт и хотел что-то сказать, но я протянул ему
руку. Он пододвинул мне табуретку, а сам сел
на кровать. Его лицо показалось мне страшно бо-
лезненным, вдруг постаревшим, оно покрылось
глубокими морщинами по каким-то никому не
известным причинам.
Мы разговорились о самых обыкновенных жиз-
ненных делах: о семьях, о службе в армии, ну и,
конечно, о войне...
Да, Федор Александрович бывалый вояка.
В армии служит с тридцатого года. С первых
дней войны находится на фронте. Есть у него
жена и сын.
Я видел, как затеплились глаза, наполнились
добротой и одновременно тревогой, когда он
заговорил о семье, все время остававшейся в Ле-
нинграде. У него накопилось много чувств, кото-
рыми нужно было непременно с кем-то поде-
литься, может, даже пооткровенничать.
— Вы никуда не спешите, товарищ командир?
У меня есть бутылочка хорошего вина, дав-
нишняя.
Федор Александрович оживился и поведал
о себе удивительную историю, которая может
произойти только на войне.
...Было это в начале декабря 1941 года. Шли
сильные бои под Ельцом. 4 декабря наши оста-
вили город. Но отошли недалеко, сдерживая
сильный натиск превосходящих фашистских войск.
6 декабря войска 13-й армии Юго-Западного
фронта перешли в наступление и в конце дня за-
вязали бои уже непосредственно на окраинах
Ельца.
Амосков здесь командовал стрелковой ротой.
Готовясь к атаке, накапливал солдат и огневые
средства в неглубокой балочке, чтобы одним
броском достичь окраинных домов. И вот когда
казалось, что наши уже достигли цели, враг вне-
запно обрушил на лощину яростный минометный
огонь.
— Ложись! — крикнул Амосков и увидел перед
собой столб желтого пламени. Что-то с силой
255
бросило его на землю, и он потерял сознание...
Через некоторое время очнулся. Было тихо.
Его покачивало, как на волнах. Не поднимая го-
ловы открыл глаза. Перед ним маячила широ-
кая спина в серой шинели. Она тоже слегка,
ритмично покачивалась из стороны в сторону.
«Это меня несут на носилках»,— промелькнуло
в голове, и тут же острая боль в полости живо-
та повергла снова в беспамятство.
Сколько был в забытьи, не знает. Помнит
только, что, открыв глаза, не мог ни произнести
слова, ни пошевелить пальцем. Поводя глазами
из стороны в сторону, понял, что лежит в боль-
шом сарае. Вокруг какие-то длинные предметы,
совершенно неподвижные. «Да это же убитые
солдаты,— пронзила страшная догадка.— Значит,
я тоже убит и завтра со всеми меня похоронят
в братской могиле». Ни страха, ни ужаса при этой
мысли он не испытал.
Несколько раз погружался в беспамятство, сно-
ва приходил в себя, умирал от тоски и беспо-
мощности, но не мог даже пошевелиться. В один
из таких моментов, когда открыл глаза, увидел
в темноте белую, бесшумно двигавшуюся тень.
«Привидение!» Но вот она совсем близко, и он
понял, что это женщина в белом халате. Сейчас
она уйдет... Собрав все силы, закричал: «Помо-
гите!»
...Очнулся он через две недели в московском
военном госпитале. В палате было светло, и на
душе было тоже светло, как будто он заново
родился на свет.
Потом приходили врачи, медицинские сестры,
рассматривая его, как некое чудо. Врач-хирург,
который сделал сложнейшую операцию, расска-
зывал:
— Восемь часов собирали вашу машину. Приш-
лось кое-что, ставшее негодным, удалить. Но
жить будете.
Потом его долго лечили, хотели списать «под
чистую», но он, немного отдохнув, попросился
снова на фронт. И вот теперь здесь.
256
Рассказ Амоскова произвел на меня сильное
впечатление.
— И как теперь себя чувствуете?
— Да так, посредственно,— ответил адъютант.—
Осторожничаю с пищей, тяжело работать, ко-
нечно, не могу, а вот по канцелярской части...
У вас хорошо и легко работать.
— А ребята вас не обижают? — вспомнил раз-
говор на аэродроме.
— Нет, нисколько. Народ у вас сильный, обра-
зованный, инициативный. Конечно, подсказывать
и им нужно, без этого нельзя. Такая наша долж-
ность, чтобы учить своих товарищей порядку. Бе-
ру пример с нашей Коммунистической партии,
которая всегда и везде, при любых обстоятель-
ствах учит нас, весь советский народ, как надо
жить, трудиться, преодолевать трудности, по-
беждать ненавистного врага. Словом, учит чело-
века всему лучшему, что есть на земле. Без это-
го нельзя. И как ни тяжело изранен на этой вой-
не, до последних сил, до конца буду находиться
на фронте и буду стараться делать все, что смо-
гу, чтобы приносить пользу.
Забегая вперед скажу, что наш фронтовой
товарищ, требовательный и честный боец,
остался таким до последних дней своей жизни.
За год до тридцатилетия Победы в Великой Оте-
чественной войне встретились с ним в его род-
ном Ленинграде. Уже совершенно больной, он
оставался таким же преданным и верным своим
убеждениям, своему народу и своей любимой
Отчизне. Всего немного не дожил Федор Алек-
сандрович Амосков до великого всенародного
торжества. Память о таком человеке всегда оста-
ется в сердце.
В скором времени наша эскадрилья стала
в полку образцом порядка, культуры, дис-
циплины.
Однажды командующий воздушной армией
генерал-лейтенант Хрюкин побывал у нас на аэ-
родроме, посмотрел на полеты, поговорил слет-
9 В. Ефрем®в	257
чинами о фронтовых делах. После обеда ге-
нерал сказал командиру полка Горшунову:
— Теперь покажите, как живут ваши подчинен-
ные.
— Предлагаю посмотреть помещение третьей
эскадрильи,— сказал командир.
Командующий согласился и попросил, чтобы
собрали летный состав.
Обходя помещения офицерского и сержант-
ского состава, он не переставал удивляться чис-
тоте и порядку, царившему вокруг. Потом ге-
нерал зашел к нам, летчикам и штурманам,
Я доложил, что личный состав третьей эскадрильи
для беседы собран.
Командующий прежде всего похвалил нас за
аккуратность и порядок и объявил мне благодар-
ность за заботу о личном составе.
— Служу Советскому Союзу! — а про себя по-
думал: «Эту благодарность в большей степени,
чем кто-либо другой, заслужил наш Амосков».
Мы с командиром полка не додумались побла-
годарить адъютанта за его безупречный труд, но
это легко поправимо.
ПОБЕДНАЯ	1
ГРОЗА	1
С утра 5 июля на рубеже от Курска до Бел-
города развернулись события, которые на время
заставили забыть обо всем другом. Немецко-
фашистские войска перешли в наступление, что-
бы срезать Курский выступ и открыть дорогу
своим бронетанковым войскам к стратегическим
центрам Советского Союза.
Наконец и мы узнали, где разворачиваются
главные события лета 1943 года. Мы верили, что
в настоящее время сил и средств в нашей ар-
мии вполне достаточно, чтобы отразить любой
вражеский удар. Однако на войне бывает по-
всякому, и, само собой разумеется, тревожились
258
за судьбу войск, сражающихся на Курской ду-
ге. В задачу Юго-Западного и Южного фронтов
входило во что бы то ни стало задержать пере-
броску вражеских войск в район генерального
сражения. Эту задачу могла и должна была вы-
полнить авиация.
Дивизия Чучева согласно плану 8-й воздуш-
ной армии активно действовала в Донбассе, на-
нося бомбардировочные удары по железнодо-
рожным узлам, эшелонам в пути, по перепра-
вам и аэродромам. Пикирующие бомбардиров-
щики Пе-2 наносили точные сокрушительные
удары по вражеским объектам.
Наш 10-й гвардейский полк свои групповые
дневные удары по заданным целям дополнял
одиночными налетами ночью. Надо было кру-
шить важные для врага объекты в районах Ста-
лине, Харцызска, Иловайской, Кутейникова, Вол-
новахи, Горловки, Запорожья, Пологов, Таган-
рога. В течение двух ночей мы, например,
непрерывно бомбили железнодорожный узел
Горловка, через который враг перебрасывал
резервы в разные направления.
В первый налет вражеские зенитчики оказали
ожесточенный отпор артиллерийским огнем во
взаимодействии с прожекторами. Но сказались
умелые действия наших летчиков, к утру огонь
врага ослабел. В следующую ночь посыпались
бомбы на наш аэродром.
В перерыве между вылетами мы вповалку спа-
ли на земле вблизи стоянок. Сквозь сон услы-
шал тяжелое гудениё авиационных моторов над
головой, и тут же засвистели падающие бомбы.
Взрывы, грохот орудий, звон осколков, и под
ногами качающаяся почва. Ни один из нас не
привстал, не издавал ни звука. Мы так устали,
летая днем и ночью почти без передышки, что
перестали реагировать даже на взрывы бомб.
Но стоило только технику подойти и, найдя
своего летчика среди множества рук, ног и го-
лов, сказать: «Самолет готов к вылету!», как ко-
мандир вставал, расталкивал штурмана и радис-
259
та, и через пять-шесть минут был уже в воздухе.
Я в полусне интуитивно чувствовал, что самолет
еще не подготовлен к вылету, что вставать еще
не пора, но меня затормошили очень настоя-
тельно. Хотелось отбрыкнуться, как в детстве.
Пересилив сонную одурь, тряхнул головой, сел:
— Кому нужен?
•— Вас вызывает командир дивизии,—доложил
дежурный по полетам.
На КП—-полковник Чучев, Горшунов, Козявин,
штурман полка Ильяшенко, начальник связи
Лазуренко. Доложил комдиву о своем прибытии.
— Слетаем с тобой на станцию Горловка. Хочу
посмотреть, как вы ее обработали.
— В паре? — спросил я, еще не проснувшись
как следует.
Кто-то засмеялся.
— Нет, я полечу в кабине стрелка-радиста,—
сказал Чучев.
— Аэродром готов нас выпустить? — спросил я,
вспомнив о нападении фашистских бомбарди-
ровщиков.
— Готов, готов! — отозвался Горшунов.—Экипаж
Бочина пойдет первым и осветит цель, а вы с ко-
мандиром дивизии посмотрите, что делается на
узле Горловка, и отбомбитесь.
Взлетали, когда только начинало светать. За-
падная сторона небосклона тонула в густой дым-
ке. Не видно ни горизонта, ни земли. Самолет
словно плыл в молоке. Штурман Ильяшенко не-
сколько раз исправлял курс.
—- Парадокс,—проговорил он,—рассвет, а ви-
димости никакой.
— Смотри влево!—крикнул я, увидев вдалеке
цепочку светящихся бомб.
Мы точно вышли на станцию. Бомбы хорошо
обозначили цель. Виднелись разрушенное зда-
ние вокзала, сожженные перевернутые вагоны,
покореженные пути. Кое-где еще горели привок-
зальные склады. Сделал пологий вираж над
станцией, чтобы дать возможность командиру
дивизии осмотреть объект.
260
На востоке было светло как днем. Уже вид-
нелся багровый край солнечного диска.
— Василий, нужно торопиться, могут напасть
истребители,— сказал Ильяшенко.
Не мешкая сбросили бомбы, и я спустился ни-
же, чтобы прикрыться утренней дымкой.
На аэродроме Чучев сказал командиру пол-
ка, что доволен работой наших летчиков и это
будет отмечено в приказе по дивизии.
— Когда все увидишь собственными глазами,—
признался комдив,—уверенней будешь докла-
дывать командующему армией. Продолжайте
бомбить с таким же успехом. Пока идет Курское
сражение, мы должны сковать действия против-
ника здесь, на юге. Не давать возможности пе-
ребрасывать резервы, особенно куда они требу-
ются немедленно — это сильная поддержка со-
седям. Слушай, Ефремов, вам каждую ночь при-
ходится летать при такой сложной видимости?
— Да, товарищ командир, если не бывает хуже.
«— Сложная у вас работа, товарищи,— посмотрел
полковник на окружающих.— Но так нужно. Чем
труднее дело, тем больше почета и уважения
к вам. Наша задача — ни минуты передышки вра-
гу. На Курском направлении идут ожесточенные
бои. Враг остановлен. И если в ближайшее вре-
мя он не получит достаточных подкреплений, бу-
дет разгромлен наголову.
Немецко-фашистские войска, израсходовав все
свои резервы, потеряв в боях огромное коли-
чество танков, самолетов, солдат и офицеров,
16 июля начали отходить. Степной и Воронеж-
ский фронты перешли в контрнаступление.
В конце июля и начале августа войска Западно-
го, Брянского, Центрального, Степного и Воро-
нежского фронтов, развивая наступление, осво-
бодили большое количество населенных пунк-
тов, города Белгород и Орел.
Мы внимательно следили за сообщениями Со-
ветского информбюро и с радостью восприни-
мали известия о победах наших войск на Ор-
ловском, Курском и Белгородском направлени-
26L
ях. Сами же продолжали громить врага в Дон-
бассе. Действуя по аэродромам и железным
дорогам, только за две ночи уничтожили не-
сколько эшелонов с войсками и грузами, две-
надцать самолетов противника. Бочин один за ко-
роткое время в воздушных боях сбил три вра-
жеских бомбардировщика. Он выходил в район
действующего ночного аэродрома и не прибли-
жаясь наблюдал, что там происходило. Когда
бомбардировщики, возвращаясь с задания, вклю-
чали бортовые огни, Бочин сближался с ними,
подходил на короткую дистанцию и бил из пу-
лемета наверняка. Над своим же аэродромом
падали горящие самолеты противника.
Утром спрашивали Бочина:
— Ну как, Петя, свалил фашиста сегодня?
Тот отмалчивался или незлобиво ругался:
— Враг не такой дурак, как его представляют
некоторые.
А мне откровенно рассказывал:
— Сложное дело, товарищ командир. После то-
го как срубил «юнкерсов», летчики стали очень
осторожны. Бортовых огней не включают как
прежде, с аэродромом обмениваются условны-
ми сигналами, посадочные прожекторы включа-
ют, когда самолет уже приземляется. Но даже
в этот момент можно поразить его огнем пуле-
метов или бомбами.
— Да, сложное дело,— согласился я.— Если дей-
ствовать таким образом, будем терять много
времени, а аэродром все равно будет работать.
Всякий метод хорош только тогда, когда отве-
чает замыслу командования.
2
Сидим с Бочиным на скамеечке в курилке, ко-
торую соорудил Амосков, исключая этим всякие
попытки курильщиков дымить в помещении.
262
Летный состав еще спит после ночной работы,
а мы затягиваемся дымом, передергивая плеча-
ми от утренней свежести.
— Постойте,— тронул меня Бочин.— Никак Се-
миякин идет?
Действительно, к дому подходил широкопле-
чий, приземистый крепыш. Из-под пилотки выг-
лядывала белая полоса бинта.
Он приложил руку к виску:
— Товарищ командир, сержант Семиякин при-
был в ваше распоряжение из штрафного ба-
тальона раньше установленного срока по причи-
не поощрения за образцовую службу.
Мы стояли молча.
На груди у него рядом с орденом Красной
Звезды, полученным в 1942 году, блестела но-
венькая медаль «За отвагу».
— Садись, рассказывай.
...Он не раз участвовал в ночных вылазках на
разведку и за «языком». Но все это не устраивало
сержанта. Случай, о котором мечтал, в скором
времени представился.
Командир батальона, построив солдат, озна-
комил их с обстановкой на участке фронта и по-
ставил боевую задачу. Надо было заблаговре-
менно взять сопку, служившую противнику опо-
рой обороны, чтобы избежать потерь в период
наступления.
— Кому дорога жизнь товарищей, кто хочет
приблизить нашу победу, кто готов пожертвовать
своей жизнью за счастье Родины — два шага впе-
ред марш!
Не раздумывая, Семиякин первым вышел впе-
ред. Рядом встал небольшого роста автоматчик.
А через минуту весь строй шагнул вперед.
Комбат поблагодарил всех и попросил остать-
ся Семиякина и маленького солдата. Он отправил
их на наблюдательный пункт, чтобы ознакомить-
ся с обстановкой на высотке и ее флангах.
Когда два бойца возвратились, комбат откро-
венно удивился наблюдательности охотников
и многообразию их сведений^
263
На следующий день командир вместе с теле-
фонистом расположился на наблюдательном
пункте. На правом склоне высотки комбат к сво-
ему удовольствию увидел поваленные колья про-
волочного заграждения как раз там, где было
нужно.
Семиякин и его напарник, обливаясь потом,
ползли как змеи, используя для укрытия каждую
канавку, каждый кустик, большие и малые во-
ронки. В маскхалатах, с пучками травы, искусно
выложенной на касках, они подолгу лежали не-
подвижно, отдыхая, прислушиваясь, и наблюда-
ли за местностью. Когда миновали проволочные
заграждения, еще раз остановились. Прямо пе-
ред ними в тридцати-сорока метрах были пози-
ции врага.
Гарнизон крепости был в полной уверенности,
что в этот солнечный день внезапное нападение
исключено.
Семиякин и его напарник разложили гранаты
перед собой, еще раз прикинули расстояние.
Когда полетели предпоследние гранаты, Семи-
якин встал во весь рост и крикнул: «Вперед!»
Враг не оказал особого сопротивления.
В дверях блиндажа Семиякин увидел гитле-
ровского офицера. Мгновенно выстрелил в упор.
Тот, падая, судорожно нажал на спуск оружия,
и Семиякин упал тоже.
— Меня наградили медалью,—закончил он свое
повествование.
3
Красная Армия решительно и смело ломала
сопротивление вражеских войск, окружала боль-
шие и малые соединения, рвала самую прочную
оборону и безостановочно гнала остатки разби-
тых фашистских армий на запад.
Войска Воронежского и Степного фронтов про-
264
должали неустанно преследовать врага. Танко-
вые соединения Воронежского фронта стреми-
тельным броском продвинулись на сто километ-
ров и 7 августа освободили город Богодухов,
вступив на землю Центральной Украины.
Красные стрелы замыслов Генерального шта-
ба устремились на картах через Конотоп, Бах-
мач, Нежин к столице Украины — Киеву, и через
Харьков — к Каневу и Кременчугу. Наши войска
шли вперед, и всем становилось ясно, что ника-
кие преграды теперь нас не остановят.
Перед началом боевой работы замполит под-
полковник Козявин ознакомил нас с последни-
ми сводками с фронтов и в заключение сказал:
— Наш сосед, Юго-Западный фронт, вышел на
подступы к Харькову. Дела идут хорошо. Скоро
и мы тронемся вперед, а пока будем продол-
жать готовить почву для наступления, дезоргани-
зуя работу вражеского тыла, уничтожая его
технику.
Разумеется, настроение у нас было хорошее,
и все экипажи без исключения старательно вы-
полняли задания.
Сегодня мы должны были действовать по же-
лезнодорожным узлам. В сумерках со своим
экипажем выруливал на старт. Перед нами толь-
ко что взлетел Сидоркин. Провожая взглядом
уходящий в темноту неба самолет, я увидел
пламя на его левом моторе и услышал голос
Кравчука:
— Командир, Сидоркин горит!
А Сидоркин, круто разворачиваясь, пошел
к земле. Когда мы набрали высоту сто метров,
то слева впереди увидели большое пламя.
— Все. Очевидно, ребята погибли,— проговорил
Кравчук.— Обидно, черт возьми, так нелепо.
~ О чем это вы? — спросил Трифонов. Ему из
задней кабины не было видно того, что сейчас
произошло.
— Вот будем разворачиваться, посмотри на зем-
лю. Увидишь пожар. Это горит самолет Сидор-
кина.
265
За линией фронта усиленно вела работу наша
ночная авиация. Над Волновахой, куда вскоре по-
дошли, висели осветительные бомбы, метались
лучи зенитных прожекторов, взрывались снаря-
ды. Внизу огромным морем багровели пожары.
Оглядывая воздушное пространство в пределах
цели, я увидел, или это показалось, струю огня
из крупнокалиберного пулемета. На всякий слу-
чай предупредил Трифонова, что над целью мо-
гут быть истребители противника.
— Будь все время начеку, особенно когда нас
возьмут в клещи прожекторы.
— Есть!
На боевом курсе луч прожектора несколько раз
проскальзывал по плоскости самолета не останав-
ливаясь. Но вот они наконец нас нащупали. Зе-
нитка молчала — явный признак присутствия ис-
требителей в воздухе.
Открылись бомболюки, закружил по кабине
ветер. Бомбы пошли на станцию.
— Пройди немного вперед, посмотрю, куда упа-
ли бомбы,— передал Кравчук.
А самолет цепко держат прожекторы. Зенит-
ка молчит. Хочу еще раз предупредить радиста
об опасности, но в это время тяжелая трасса
прошла по передней части машины. Тут же наш
«Бостон» задрожал от огня пулемета стрелка-
радиста. Резко бросаю самолет влево и со сни-
жением ухожу из лучей прожекторов.
— Кравчук, жив?
— Прикрыл мотор,— ответил он.
Справляюсь у Трифонова, как дела, а сам смот-
рю на приборы правого мотора. Он работает гру-
бо, с тряской. Давление масла падает. «Значит,
угодил по мотору, фашистская жаба».
— Командир, больше фашист не даст по нам ни
одной очереди. Ему от нас тоже досталось.
Выключаю поврежденный мотор — тряска ста-
ла угрожающе сильной. Отрегулировал самолет
для нормального полета на одном моторе.
Лишь приземлились на аэродроме, как мотор
заглох. К нам подъехал тягач, техники быстро
266
прицепили самолет и через несколько минут
притянули на стоянку.
На командном пункте уже знали о проведен-
ном нами воздушном бое. Телеграмма Трифо-
нова была принята на земле и в воздухе.
Доложив командованию о выполнении зада-
ния, присоединились к группе летчиков. Всем бы-
ло трудно поверить в то, что наш жизнерадост-
ный балагур и весельчак Гарик Сидоркин, наш
боевой товарищ, с которым мы начали войну
с первых ее дней, и его экипаж погибли.
— Где они сейчас? — не выдержал Кравчук.
— Там. Сгорели вместе с самолетом.
— Ну хоть что-то осталось? Кто туда ездил? —
спросил я.
— Никто не ездил, и так все понятно.
Сзади, в темноте, кто-то подошел и, навалив-
шись на меня, прижал к общей группе.
— А что здесь происходит? Кто погиб-то?
Наступила минутная тишина. Сзади стояли Си-
доркин, Ермолаев, Вишневский.
У Сидоркина и Ермолаева на плечах висели
парашюты, а около Вишневского стоял набитый
чем-то мешок. Ответив на все вопросы товари-
щей, Сидоркин взял меня за руку:
— Пойдем, Сергеевич, посидим, отдохнем не-
множко, угощу тебя арбузами. Иван, забирай
арбузы, пошли!
4
Соседние фронты успешно продвигались
к Днепру, ломая сопротивление врага, мы же
стояли на месте. Наша авиация вытряхивала из
врага всю душу, но для наступления, очевидно,
не хватало каких-то условий. Сегодня в ночь бу-
дем обрабатывать фашистские аэродромы в на-
шем районе. Собираясь на полеты, услышал ве-
селый смех:
267
— Эй, мичман, ты сегодня собрался, как на
свадьбу,— подтрунивал Ермолаев.
Я оглянулся и увидел Кравчука в окружении
Бочина, Сидоркина, Ермолаева. Он был чисто вы-
брит, аккуратно подстрижен «под ежика», лет-
няя гимнастерка и брюки выстираны и выглажены,
на загорелой шее резко белел свежий под-
воротничок. Подвижное, симпатичное лицо штур-
мана играло ясной улыбкой. Кравчик, как все лю-
бовно называли его в эскадрилье, молодцевато
расправил складки под поясом, подбоченился,
шутливо выпячивая грудь, где на выцветшей гим-
настерке выделялись два темных пятна от орде-
нов. «Снял, видать, ордена перед стиркой»,— по-
думал я, оглядывая стройную фигуру друга.
...На задание вылетели в вечерних сумерках
звеном. Слева шел лейтенант Сиволдаев, спра-
ва— Фефелов. Поднявшись на высоту в тысячу
метров, я осмотрелся. Ведомые летчики держа-
лись в строю ровно, устойчиво. «Попасть одно-
му в прожекторы еще куда ни шло, а вот зве-
ном будет хуже».
Поэтому прошел стороной от Сталине, а по-
том, развернувшись, вывел звено на вражеский
аэродром с запада.
На боевом курсе нам все же не удалось избе-
жать вражеских прожекторов. Они сразу схвати-
ли нас, а зенитки бешено осыпали огнем. Наши
стрелки-радисты интенсивно стреляли в ответ, и
это вносило дезорганизацию в противовоздуш-
ную оборону противника. Ее огонь был хотя и
частым, но разбросанным по большой площади.
— 'Держи так. Идем хорошо. Вижу самолеты,—
торопливо проговорил Кравчук.
Ведомые подошли поближе, чтобы не пропу-
стить момент сбрасывания бомб.
— Хорошо попали! По стоянке,— оживленно до-
ложил штурман.— Тридцать шесть бомб —не
шутка.
Я смотрел вперед, потихоньку теряя высоту.
Местность еще проглядывалась довольно хоро-
шо и с высоты трехсот метров.
268
—• Впереди колонна вражеских автомашин! Ата-
куем? — крикнул Кравчук.
Я тоже видел, как из населенного пункта спра-
ва вытягивалась колонна длинных белых машин,
направляясь к фронту. «Наверное, бензин
везут»,— и решил атаковать. Качнув крыльями,
довернул на колонну и пошел со снижением. Ве-
домые пошли за мной. Отбрасываю предохра-
нительную скобу, поточнее навожу нос самоле-
та на цель и открываю огонь. Шесть стремитель-
ных трасс с наших самолетов настигают колонну.
Одна за другой вспыхивают автомашины. «Да.
Это бензин»,— убеждаюсь и продолжаю стрель-
бу. Враг начинает обстреливать наши самолеты
сзади, справа и слева. Вокруг кромешный ад.
Постепенно наши радисты стали подавлять эти
точки своим огнем. Вскоре в эту борьбу втяну-
лись, очевидно, все средства противовоздушной
обороны врага. Теперь огонь велся со всех сто-
рон. Многочисленные разноцветные трассы тя-
нулись к нам, образуя светящийся купол.
Бывал во многих переделках за время войны,
но такой массы огня не видел. Железный ветер.
Пули прошивали борта кабин и плоскости крыль-
ев. Глухой удар в наголовник — в затылок словно
вонзилось множество иголок (на «бостонах» мы
зачастую летали без шлемов). Спереди с близ-
кого расстояния ударил пулемет.
Бью длинной очередью. В течение двух-трех
минут экипажи отстреливались во все стороны
и наконец словно бы провалились в черную ночь.
«Фейерверк» кончился, мы были на своей терри-
тории.
Ведомые держатся в строю, значит, вышли
из боя все. Вызываю штурмана. Молчит. Радист
отвечает, что у него все нормально.
— На дороге видел семь горящих цистерн, бил
по огневым точкам без промаха.
— Вызови штурмана, он мне не отвечает,— чув-
ствую смутную тревогу в душе.
Через некоторое время слышу тревожный
голос радиста:
269
— Телефоны работают исправно. Кравчук не от»
вечает.
Сердце сдавливает тупая боль. Уже не разго-
вариваю. Сам веду ориентировку: скорее, как
можно скорее домой! Далеко впереди увидел
свет посадочных прожекторов. Все самолеты по-
садку произвели благополучно. Зарулив на сто-
янку и не дожидаясь стремянки, прыгаю с кры-
ла на землю, бегу под кабину штурмана.
На лицо упали алые капли...
— Немедленно откройте кабину! — кричу тех-
нику, а Трифонову приказываю бежать за сани-
тарной машиной.
Кравчук безжизненно опустился нам на руки.
Тело его было в крови, теплое, и я надеялся, что
он только тяжело ранен. Подбежавший полковой
врач Джанба послушал пульс.
— Все... скончался...
На выгоревшей гимнастерке, где должны бы-
ли быть ордена, виднелись два круглых зелено-
ватых пятна. Одно из них было пробито пулей.
Если бы ордена были на месте, на гимнастерке!
Пуля, ударившись в них, отскочила бы, не при-
чинив Кравчуку большого вреда. Эх, Павлик,
Павлик! Награда Родины за твой ратный боевой
труд была бы твоим щитом, если бы не горькая
случайность.
Качнулась земля под ногами, с трудом удер-
жался, хватаясь-за стремянку. Не было сил ни
разговаривать, ни слушать...
Врагу мы нанесли немалые потери, его про-
тивовоздушная оборона была вскрыта на боль-
шом участке. Об этом и многом другом доло-
жу командиру. Но как вымолвить имя погибше-
го друга Павла Кравчука, коммуниста, человека
большой силы воли, бесстрашного бойца, сер-
дечного товарища, которого в полку любили все?
Прошло столько лет, но и сейчас тяжело пере-
живаю эту утрату.
Утром мы похоронили нашего боевого друга
в тихом хуторе Ягодинка, недалеко от седого
Дона.
270
На следующий день, когда приехали на КП,
меня окликнул подполковник Козявин. Он сооб-
щил, что к двенадцати часам я должен быть го-
тов к отъезду в политотдел дивизии. Состоится
вручение партийных билетов.
Я ждал этого вызова и теперь приводил себя
в порядок самым тщательным образом. Приго-
дилась и новая форма, в которой летал тогда,
вспомнил основные положения Устава партии
и был готов.
Ехали мы, двенадцать человек, притихшие
и торжественные, как на большой праздник.
Вручив партийные билеты, начальник политот-
дела дивизии поздравил нас со вступлением в ря-
ды партии, пожелал успехов в боях.
—- Мы с вами находимся накануне больших собы-
тий на нашем фронте,— торжественно закончил
он свою короткую речь.— Вы всегда дрались
с врагом как настоящие коммунисты. Теперь дол-
жны вести за собой всех, подавая пример муже-
ства и героизма.
День приема в партию запомнился на всю
жизнь: 17 августа 1943 года.
ЭСКАДРИЛЬИ
ЛЕТЯТ
ЗА ГОРИЗОНТ
18 августа началось наступление Южного
фронта на Миусе.
Накануне вечером, перед ночными боевыми
полетами, состоялось партийное собрание. За-
меститель командира полка по политчасти под-
полковник Козявин, не скрывая радости, гремел
густым басом:
— Дорогие друзья, товарищи, боевые соратни-
ки мои! Завтра мы сломаем хребет гитлеров-
ской армии в Донбассе и погоним фашистов
к чертовой матери с украинской земли. В ближай-
шие дни наша всесоюзная кочегарка будет осво-
бождена. Сейчас у нас гораздо больше техники,
271
чем в первые дни войны, и она во многом пре-
восходит вражескую. С удовлетворением могу
заверить вас, что враг на этом ответственном
участке фронта будет разбит.
Выступившие в прениях коммунисты Скляров,
Панченко, Китаев и другие заверили командо-
вание, что личный состав оправдает доверие пар-
тии и народа. Враг в Донбассе будет разбит
и будет бит повсюду до полного его поражения.
Всю ночь мы бомбили железнодорожные уз-
лы в полосе своего фронта. Удары по обороне
врага с воздуха наносила авиация на всю опера-
тивную глубину — от переднего края до Днепра.
В три ночи закончили полеты. Экипажи усну-
ли под крыльями самолетов, у которых хлопота-
ли техники, мотористы. С восходом Ьолнца 18 ав-
густа полк получил задачу тремя эскадрильями
в составе дивизионной колонны нанести бомбар-
дировочный удар по артиллерийским позициям
врага в районе высоты 202,0, что западнее Куй-
бышево. Колонну вел сам командир дивизии, пол-
ки возглавляли их командиры Белый, Валентик,
Горшунов.
Наш полк шел замыкающим, я со своей эска-
дрильей замыкал полк, оказавшись самым по-
следним в колонне, растянувшейся на два с по-
ловиной километра. Было отлично видно более
ста бомбардировщиков. По сторонам, сзади
и сверху, группами, в определенном порядке шли
истребители. Их было не менее восьмидесяти.
Первый раз за всю войну видел такую мощную
армаду самолетов, действующих на узком участ-
ке фронта.
На переднем крае обороны врага до самого
горизонта клубилась дымом и пылью земля. Ар-
тиллерия вела беспрерывный разрушительный
огонь. Мы подходили к цели. Истребители засно-
вали вокруг бомбардировщиков, стараясь при-
крыть их со всех сторон.
Вот первая группа Пе-2 одновременно пере-
шла в крутое пикирование и стремительно по-
неслась к земле. В воздухе стали появляться раз-
272
рывы зенитных снарядов, и тогда к земле по-
шли истребители, обстреливая из пушек зенитные
точки.
Когда подошла наша очередь бомбить, штур-
ман с трудом отыскал в дыму и огне цель. От-
бомбились и стали разворачиваться на свою тер-
риторию. Тут я и увидел воздушный бой. Группа
фашистских истребителей держалась некото-
рое время в стороне и выше нас. Но когда ко-
лонна стала разворачиваться, бросилась на нее
в центр. Наши истребители немедленно кинулись
навстречу. Закрутилась карусель. Через несколь-
ко секунд два вражеских самолета, охваченные
пламенем, стали падать на землю. Остальные,
бросившись врассыпную, исчезли.
Все наши самолеты возвратились домой не-
вредимыми. На летчиков этот полет произвел
огромное впечатление. Все восхищались силой
удара, организацией операции, а особенно всем
понравилось прикрытие. Как известно, большую
часть периода войны мы ходили в бой без прик-
рытия истребителей.
Подошел капитан Усачев (штурман эскадрильи,
заменивший Павла Кравчука), сообщил:
~ Мы получили отличную оценку за бомбоме-
тание и благодарность командования.
Наземные войска после артиллерийской и ави-
ационной подготовки сломили сопротивление про-
тивника и к исходу дня прорвали его оборону
западнее Куйбышево, продвинулись вперед на
десять километров.
В некоторых местах своей обороны враг ока-
зывал упорное сопротивление. В двенадцать ча-
сов мы поднялись с аэродрома и пошли на за-
пад. Летели одной эскадрильей для нанесения
удара по укрепленному пункту в районе Марь-
яновки. Истребители прикрытия должны были
пристроиться к нам в районе их аэродрома. Я вел
эскадрилью, левое звено вел Бочин, правое —
Валентин Китаев.
Делая круг над аэродромом истребителей,
я смотрел на землю. «Что там у них? Самолеты
273
еще на стоянках, около них снуют заправочные
машины, люди. Значит, они еще не готовы к вы-
лету». И решил идти без прикрытия. На фронте
нас ждут... Покачал крыльями: ложусь на курс.
На поле боя по-прежнему стоит плотная дым-
ка. Цель не так-то просто найти. Но в передней
кабине сидят два снайпера бомбардировочных
ударов — Усачев и бывший штурман нашего пол-
ка, теперь представитель армии подполковник
Мауричев. Цель пока не нашли, делаю второй
заход. Вижу сигнал штурмана: довернуть влево.
Доворачиваю. Открываются люки, и бомбы сы-
плются на позиции противника. Внизу видны раз-
рывы и трассы пулеметного огня. От наблюде-
ния отвлекает резкая дробь пулемета стрелка-
радиста и его голос:
— Нас атакуют четыре истребителя.
— Не робеть! Патроны зря не расходовать,
бить только наверняка! — передаю радисту и уже
вижу над кабиной трассу, затем и проскочивший
вперед вражеский истребитель. Он некоторое
время повисел слева, а потом с переворотом
ушел вниз. Стрелки-радисты продолжают отби-
вать атаки.
— Сбили одного истребителя,— докладывает
Трифонов.— Ура! И еще одного,— громко кри-
чит он.
Но тут я увидел, что Калашников тоже пошел
к земле. Мы уже на своей территории, и нас ни-
кто не атакует. За Калашникова я спокоен: раз не
загорелся, значит, дотянет до аэродрома. Штур-
ман у него надежный — лейтенант Василий Ан-
дреев, а сядут в поле — кругом своя земля.
Но Калашников произвел посадку вслед за на-
ми. У него были пробиты бензиновый и масляный
баки и повреждено шасси. Повреждения быстро
устранили, и самолет на следующий день стоял
готовым к полету.
В течение двух последующих дней наш полк
небольшими группами днем обеспечивал про-
движение войск армии, которая уже 23 августа
овладела Амросиевкой. Ночью действовали по
274
подходящим резервам врага. И опять сильно до-
сталось станции Волновахе, так как теперь толь-
ко через нее противник снабжал таганрогскую
группировку.
Но уже к 28 августа подвижные части окру-
жили таганрогскую группировку. Наша дивизия
и полк все время присутствовали на острие атак
4-го кавалерийского и 4-го механизированного
корпусов, обеспечивая им продвижение впе-
ред. Бомбили вражеские заслоны с пикирования
и с горизонтального полета большими и малыми
группами днем и ночью.
29 августа немецко-фашистские войска попы-
тались было эвакуироваться из окружения морем,
но подверглись массированному удару авиации
8-й воздушной армии, в котором принимали учас-
тие все полки дивизии.
30 августа освободили Таганрог, вражеская
группировка была разгромлена. За активные бо-
евые действия по обеспечению наземных войск
и разгром таганрогской группировки немецко-
фашистских войск наша 270-я дивизия была пе-
реименована в 6-ю гвардейскую Таганрогскую
дивизию.
Красная Армия перешла к преследованию от-
ходящего из Донбасса врага.
В последний период напряженных боев наш
полк потерял четыре экипажа. Несколько само-
летов из-за повреждений произвели посадку
в поле.
Как-то жарким утром ко мне обратился инже-
нер эскадрильи, старший техник-лейтенант Миха-
ил Степанович Петренко:
— Василий Сергеевич, необходимо проверить,
как идет работа на вынужденной посадке. Инже-
нер полка торопит, а до них разве так быстро
доберешься! Сто километров.
— Хорошо. Полетишь с кем-нибудь на По-2.
— Да уже все в порядке. Инженер Орлов с раз-
решения командира полка выделил По-2 и ска-
зал, чтобы я слетал вместе с вами на вынуж-
денную.
275
Иван Орлов недавно стал у нас инженером
полка вместо погибшего инженер-майора Попо-
виченко, отличного специалиста и товарища. Он
прошел с полком по многим фронтовым доро-
гам в самое тяжелое для нас время.
Под его руководством технический состав умело
и тщательно готовил самолеты к боевым выле-
там в самых суровых условиях. За успешную, хо-
рошо организованную работу технического со-
става по подготовке материальной части к бо-
евым полетам он был награжден многими орде-
нами Советского Союза.
...Как-то утром я шел на аэродром, и вдруг до-
гоняет на мотоцикле Поповиченко:
— Эй! Сидай, пидвезу!
Сел сзади, и мы помчались с ним по дороге,
поднимая вихры пыли.
— Поедем сегодня на Дон. Нужно постирать
чехлы, помыть машину и искупаться.
Предложение было заманчивым, но пришлось
отказаться. Было много работы на аэродроме.
А в полдень привезли Поповиченко мертвым.
Он подорвался на противотанковой мине на бе-
регу Дона.
...Стало так жарко, что из-под шлема ручьями
стекал пот. Это в открытом самолете! Но все
равно лететь на По-2 на высоте сто метров в яс-
ный день приятно. На полях колхозники убирали
хлеб. Проплывали желтые массивы со стогами.
Кое-где виднелись еще не тронутые полосы пше-
ницы и проса, попадались большие площади
бахчей с кучами арбузов и дынь. От жары пере-
сыхало во рту. Хотелось пить.
— Вот бы арбузик на закуску,— тронул меня
за плечо Петренко.
— Не помешало бы... Но не в нашей власти.
На широком отроге, вдававшемся в глубокую
балку, стоял двухмоторный самолет. Около не-
го суетились техники. Увидев нас, замахали, а один
выбежал на площадку и, расставив руки, показал,
276
как можно садиться. Подрулив к «Бостону», я вы-
ключил мотор. Наш самолетик казался карликом
в сравнении с боевой машиной.
В течение часа мы с инженером осматривали
самолет, моторы, шасси. Дело подвигалось впе-
ред. Видно было, что через два дня машину мож-
но перегонять на аэродром.
— Иорданошвили, где здесь можно напиться? —
спросил у старшего группы.
— Воды нет. Ходим за ней вечером вот туда! —
техник показал на пастушью хатку, которая стоя-
ла на противоположном склоне балки, в тре^
километрах от нас.
—- Как же вы без воды? — удивился инженер.
Привыкли,— засмеялись техники.
— Командир, полетим домой, а то у этих ра-
ботников умереть от жажды можно,— невесело
пошутил Петренко.— Жалко только их оставлять
здесь.
— Возьмем лопату и поищем воду на дне бал-
ки,— предложил я.
— Ничего не получится, пробовали.
Мы все же пошли. Откосы долины были и поло-
ги, и высоки. Повернув за крутой выступ, увиде-
ли, что долина сузилась и песчаное ложе дож-
девых вод перемежалось с островками трав.
— Давайте копнем вот здесь, где осока,— ска-
зал инженер.
Примерно на глубине тридцати сантиметров
под кустом осоки показалась сырая глина, со
стенок ямки стекали капли воды.
— Ну вот и все, колодец готов,— весело сказал
Михаил.— Через полчаса воду можно будет
черпать кружкой.
Еще немного погуляли в ожидании воды, а ког-
да возвращались, увидели, что от нашего По-2
разбегались мальчишки. Они работали здесь на
полях.
«Неужели что-то натворили? — мелькнула тре-
вожная мысль.— Но что же техники-то смот-
рели...»
Подойдя ближе, увидели, что обе кабины са-
277
молета доверху заложены арбузами. Кое-как
разместив ценный груз, долго звали ребят, но
ни один из них так и не появился.
2
Весь личный состав полка занимался провер-
кой, ремонтом и подготовкой материальной час-
ти к предстоящим боям. Американская техника
не выдерживала нашей нагрузки. Приходилось
менять поршни, цилиндры, кольца, подшипники
моторов. Пломбы, гарантирующие их работу в те-
чение пятисот часов, давно были сняты, а ритм и
нагрузка подчинены напряжению. Почти каждый
день инженер эскадрильи докладывал об изъя-
нах, сношенности, усталости материальной части.
Выходило, что пятьдесят процентов самолетов
требует значительного ремонта, и это в то вре-
мя, когда наши наземные войска, продвигаясь
вперед, ощущают отсутствие необходимой под-
держки авиацией. Надо что-то предпринимать...
Где запасные части?..
Мои размышления прервал штурман Усачев.
Он сообщил, что был посыльный с приказанием
командира полка построить весь личный состав
полка на КП.
Привел эскадрилью к командному пункту и при-
строил к двум другим.
По лицам командира полка Горшунова, зампо-
лита Козявина, майора Бурбеллы — нового на-
чальника штаба — трудно было понять, зачем нас
построили. Вскоре над нашими головами зата-
рахтел По-2. Из задней кабины вышел командир
6-й Таганрогской дивизии полковник Григорий
Алексеевич Чучев.
«Может быть, на фронте что случилось серь-
езное?» — подумалось невольно.
Горшунов подал команду:
— Смирно!
278
— Капитан Ефремов, выйти из строя! — скоман-
довал Чучев.
«Вот тебе и раз,— я сделал несколько шагов
вперед и повернулся лицом к строю.— Выходит,
из-за меня построение. Что же такого натворил?»
Стало как-то не по себе. Товарищи смотрели на
меня тоже с тревогой и недоумением.
Между тем Чучев извлек из планшетки уз-
кую полоску бумаги —телеграфную ленту — и
стал читать:
— «Командиру 10-го гвардейского Киевского
бомбардировочного полка. За образцовое вы-
полнение боевых заданий командования на фрон-
те в борьбе с немецкими захватчиками, дающее
право на получение звания Героя Советского Со-
юза, Президиум Верховного Совета СССР Ука-
зом от 24 августа 1943 года награждает коман-
дира эскадрильи капитана Ефремова Василия
Сергеевича второй медалью «Золотая Звезда»
и постановил соорудить бронзовый бюст на ро-
дине награжденного. Указ подписали товарищи
Калинин и Горкин. От имени Президиума Верхов-
ного Совета СССР и от себя лично горячо позд-
равляю вас с этой высокой правительственной
наградой. Командующий 8-й воздушной армией
генерал-лейтенант Хрюкин».
Я был совершенно не подготовлен к этому со-
бытию. Товарищи, строй, все вокруг виделось
как в тумане. Но вот ко мне подошли улыбаю-
щиеся Чучев, Горшунов, Козявин. Стали поздрав-
лять, пожимать руки, раздались аплодисменты.
Тогда я опомнился, почувствовал, что все проис-
ходит вокруг из-за меня. Как высоко оценила
Родина мои усилия на фронте в борьбе с закля-
тыми врагами — фашистскими захватчиками!
Нелегкий труд простого солдата отмечен са-
мой высокой правительственной наградой.
6 сентября наши войска освободили крупный
центр Донбасса — Макеевку. Содействуя назем-
ным войскам, мы составом небольших групп бом-
279
били опорные узлы врага на подступах к городу.
А ночью действовали по колоннам отходящих
войск и по укрепленным районам на подступах
к Сталине.
Сделав за сутки по четыре боевых вылета, Уса-
чев, я, Трифонов и другие летчики полка вали-
лись с ног от усталости. В голове шумело и так
хотелось спать, что глаза закрывались сами собой.
Сокрушив оборону врага, войска 5-й ударной
армии освободили крупнейший промышленный
центр Донбасса — город Сталино. 6-я и 1-я тан-
ковые армии немецко-фашистских войск, от ко-
торых Манштейн требовал упорной обороны
в Донбассе, под сокрушительными ударами совет-
ских войск, спасаясь от полного разгрома, бес-
порядочно отступали на запад, бросая технику,
оружие, своих больных и раненых солдат. За ко-
роткое время советские войска, преследуя от-
ступающего врага, к 22 сентября вышли к реке
Молочная — еще одному рубежу сопротивления.
За активную поддержку наступающих войск своз-
духа личный состав полков 6-й Таганрогской ди-
визии четыре раза получал благодарности Вер-
ховного Главнокомандования — за освобожде-
ние Таганрога, Сталино, Мариуполя, станции Вол-
новаха.
Мы уже сменили два аэродрома и обоснова-
лись на третьем, недалеко от Мелитополя.
Здесь, пользуясь некоторым затишьем, заня-
лись ремонтом самолетов. За время этого на-
ступления полк потерял еще пять экипажей. Де-
сять экипажей во главе со старшим лейтенантом
Бочиным были откомандированы за самолетами
на Кавказ.
Экипажи собираются в дорогу, а мы с Сидор-
киным, Усачевым, Панченко и Бочиным сидим
280
на завалинке, греемся на осеннем солнышке
и все понемногу наставляем Петра Бочина, ка-
кие брать самолеты, как лететь обратно, что сле-
дует при этом предусмотреть.
Бочину в начале сентября было присвоено зва-
ние Героя Советского Союза за успешные 250 бо-
евых вылетов, за отличные действия по разгрому
донецкой группировки врага, за сбитые самоле-
ты в ночных воздушных боях, за смелость, от-
вагу, инициативу и геройство. Но саму Звезду
он еще получить не успел.
На улице было тихо. Мы продолжали беседу
о своих делах и невольно стали свидетелями ин-
тересного и довольно редкого эпизода из «мира
животных».
Недалеко от нас, на подоконнике, грелся боль-
шой пушистый кот. Рядом, под кустом сирени,
копалась клушка с уже большими цыплятами.
Вдруг что-то зашумело. На клушкино семейство
падал камнем большой коршун. Он уже готов
был схватить когтями цыпленка, но в борьбу не-
ожиданно включился кот. Одним мощным прыж-
ком он оказался на спине хищника. Тот закачал-
ся, упал почти до земли, но отчаянным усилием,
часто взмахивая крыльями, стал подниматься
вверх. Теперь уже кот оказался в критическом
положении. Он быстро сообразил, что полет мо-
жет окончиться для него катастрофически. С си-
лой оттолкнувшись от спины коршуна, прыгнул
на вершину тополя, наблюдая оттуда, как его
помятый противник уходил восвояси не солоно
хлебавши.
Долго смеялись над этим удивительным «воз-
душным боем». А Панченко, посмотрев на кота,
сидевшего на верхушке дерева, сказал:
— Вот так-то, брат. Теперь, небось, на всю жизнь
запомнишь свой первый полет.
На следующий день Бочин со своей командой
отправился за самолетами. А к нам прилетел
командующий генерал-лейтенант Хрюкин. Он об-
летал фронтовые аэродромы истребителей, штур-
мовиков, лично проверяя состояние материаль-
281
ной части, настроение летчиков, порядок снаб-
жения всем необходимым.
— И вот завернул к вам,— говорил он Горшу-
нову и Козявину.— Не могу пройти мимо. Если не
увижу ваших летчиков, чувствую в своей работе
какую-то незаконченность. Обедом угостите ме-
ня и шеф-пилота?
После обеда сообщили, что генерал зайдет
к нам в общежитие. Я собрал экипажи в неболь-
шом помещении стрелков-радистов. Хрюкин при-
шел в сопровождении наших командиров. Я до-
ложил по всей форме.
— Что вас так мало? — удивился он.
Командир полка объяснил, что половина лет-
ного состава находится в командировке. Гене-
рал внимательно оглядел все и остался доволен.
— Да! — сказал командующий.— Иван Вишнев-
ский, подойди-ка сюда! — позвал он своего быв-
шего стрелка-радиста.
Вишневский подошел и стал по стойке смирно
перед генералом. Тот открыл планшет, достал
плоский пакет.
— Вот бери. Привез погоны. Присваиваю тебе
офицерское звание младший лейтенант за твое
примерное служение Родине. Носи на здоровье
и служи до генерала. А то что же ты так отстал?
Когда летали в полку, был старший сержант, а те-
перь только старшина.
— Служу Советскому Союзу! — отрапортовал
Иван, краснея и смущаясь от такого внимания.
Изложив перед личным составом насущные
задачи, командующий стал прощаться. Нам ска-
зал:
— Вам, товарищи, необходимо продумать во-
прос о ночном патрулировании над отдельными
объектами. Летчики у вас опытные и с этой ра-
ботой справятся.
Мы с особым вниманием отнеслись к указани-
ям командующего.
— Но это немного попозже,—сказал Хрюкин.—
Г лавное сейчас — подготовить материальную
часть и людей к прорыву обороны на Молочной.
282
НАВСТРЕЧУ
ВЕСНЕ
1
Судили старосту села, обвинявшегося в выда-
че гестапо летчиков нашего полка.
...В начале сентября самолет нашего полка был
сбит ночью зенитным огнем в районе Мариупо-
ля. Летчик, штурман и радист покинули горящий
«Бостон» и приземлились на парашютах возле
села, оккупированного гитлеровцами. Утром они
нашли друг друга и спрятались во ржи. Пылало
обожженное тело, хотелось пить... Они окликну-
ли проходивших мимо мальчишек, попросили,
чтобы сюда пришел кто-нибудь из взрослых. Те
убежали, но сделать порученное им дело тайно
не сумели. О летчиках узнал староста. Однако,
прежде чем смог что-либо предпринять, экипаж
обнаружили фашисты и увезли в Мариуполь. Там
их жестоко пытали, добиваясь нужных сведений.
Летчики молчали. Так ничего и не дознавшись,
фашисты согнали на площадь жителей Мариупо-
ля, выстроили солдат гарнизона и повесили на-
ших товарищей.
На суде в присутствии летчиков и местного на-
селения допросили много свидетелей и признали
старосту невиновным в расправе фашистов над
авиаторами.
Кровавые следы тянулись повсюду за отступа-
ющими немецко-фашистскими войсками. Зимой
сорок третьего года они расстреляли лейтенан-
та Баранова и штурмана Ровного под Ростовом,
в городе Осипенко — экипаж Михина. Гитлеров-
цы беспощадно расстреливали пленных совет-
ских летчиков —за стойкость и преданность Ро-
дине. И мало кто из сбитых над территорией, за-
нятой врагом, вернулся в свой полк. Почти все
они пали от рук фашистских убийц.
Перед войсками 4-го Украинского фронта, в ко-
торый входила наша дивизия, оборонялись от За-
порожья до Азовского моря части 6-й немецкой
283
армии. Враг придавал особенно важное значе-
ние оборонительному рубежу на реке Молоч-
ной, так как он прикрывал низовье Днепра и под-
ступы к Крыму с севера, обеспечивая сухопут-
ную связь с крымской группировкой.
Наш полк, содействуя наземным войскам в по-
лосе своего фронта, привлекался также для уда-
ров по Запорожскому плацдарму врага, где ве-
ли наступление армии 3-го Украинского фронта.
В одну ночь мы бомбили укрепления врага в рай-
оне Мелитополя и вели разведку на Крымском
полуострове, от Перекопа до Севастополя. Наши
экипажи разрушали переправы возле Никополя
и Запорожья. И здесь, как и раньше, шарили
в небе зенитные прожекторы, густо рвались сна-
ряды и жадно тянулись ввысь тяжелые трассы
эрликонов.
Лучи прожекторов захватили наш самолет.
Я не маневрировал, так как уже шел курсом на
цель. Внизу рвались бомбы.
— Одна попала в переправу,— сообщил Уса-
чев.— Это экипаж Сиволдаева.
Метров на двести ниже висели осветительные
бомбы. Переправу было видно как днем, разлом
ее настила — особенно.
— Клади наши рядом! — кричу Усачеву,
— Постараюсь!
Он влепил две бомбы точно по цели. После
этого мы несколько ночей подвергали бомбар-
дировке переправь!, чтобы не дать восстановить
их, чтобы противник не ускользнул на правый
берег Днепра.
14 октября войска 3-го Украинского фронта
освободили Запорожье, а наш фронт, поддер-
живаемый 8-й воздушной армией, вышел к Днеп-
ру от Горностаевки до побережья Черного мо-
ря; только у Никополя, южнее Запорожья и се-
вернее Горностаевки, остался укрепленный район
немецко-фашистских войск, названный Нико-
польским плацдармом.
Не раз приходилось летать над этим районом
днем и ночью, одиночно и с группой. Гитлеров-
284
цы превратили местность в сплошной оборони-
тельный участок с хорошо подготовленными
в инженерном отношении опорными пунктами,
которые поддерживали друг друга огнем. Как
только самолет пересекал линию фронта, гитле-
ровцы люто огрызались зенитками, боясь, что
воздушным фотографированием мы вскроем си-
стему их обороны. Но мы все равно фотогра-
фировали этот район вдоль и поперек. Каким-то
чудом наши самолеты вырывались из пекла, хо-
тя их крылья и фюзеляжи каждый раз зияли
многочисленными пробоинами. А летчики, встре-
чая друг друга дома, удивленно спрашивали:
— Как, ты еще жив?
А ты?
*— Кажется, тоже,— отвечал шутник, ощупывая
себя.
Только в начале февраля 1944 года войскам
3-го и 4-го Украинских фронтов удалось разгро-
мить никопольскую группировку немецко-фа-
шистских войск—-последний вражеский оплот на
левом берегу Днепра.
В конце декабря мне передали: тебя вызывают
на конференцию. Летчики завидовали. Сбор в Ас-
кании-Новой! Будет много знакомых. На фронте
такой случай приравнивался к празднику.
На юге стояла распутица, в которой все увя-
зало и тонуло. Но в этот день как раз слегка под-
морозило, и земля на разбеге приятно аморти-
зировала, похрустывая ледком под колесами.
С летчиком Ивакиным вылетели утром на По-2.
Местом сбора оказалось село, которое находи-
лось всего в двадцати-тридцати километрах от
позиций Никопольского плацдарма. Сели в поле.
Отправив Ивакина домой, зашагал к селу. Оно
было сильно разрушено, но умелые руки солдат
уже приспособили некоторые здания и уцелев-
шие коробки. Сновали грузовики, военные пере-
носили штабные ящики, прокладывали телефон-
ную линию, расчищали улицы. Длинный коридор
кирпичного здания, нижний этаж которого был
подремонтирован, застеклен, мне показался хо-
285
рошей городской гостиницей: пол застлан ков-
ровой дорожкой, стены выкрашены. Коридор
заканчивался небольшим круглым залом с цве-
тами в кадках. Там за столиком сидел совсем
молодой лейтенант, перелистывал бумаги. Он за-
метил меня и откровенно рассматривал мою пер-
сону с ног до головы. Видимо, я ему не понра-
вился, и он строго спросил, что мне здесь нужно.
Я протянул телеграмму. Прочитав ее, лейте-
нант стал просматривать список приглашенных.
— Здесь нет вашей фамилии. Вы истребитель?
— Нет, бомбардировщик.
— Здесь состоится конференция истребителей,
а у штурмовиков — ближе к фронту,— махнул
рукой лейтенант.— Вам надо туда.
Мне очень не хотелось покидать этот уютный
дом, с сожалением переступил порог.
За околицей прямая ровная дорога среди бес-
крайних полей уходила на запад. Поблизости ни
поселков, ни строений. Только далеко у гори-
зонта виднелись лесозащитные полосы. Негром-
ко напевая, я ходко продвигался вперед.
Оглядывая степь, заметил в воздухе две чер-
ные точки, быстро приближающиеся с юга. «Ис-
требители. Чьи?» Скоро это узнал. Пересекая до-
рогу на бреющем полете, «фокке-вульфы» уда-
рили по мне из пулеметов. Пули просвистели
над головой.
Вскоре на землю опустились зимние сумерки.
Я уже не искал никакого аэродрома, а старался
присмотреть убежище на ночь. Впереди разли-
чил разрушенное село. Нигде ни души. И вдруг:
«Стой! Кто идет?» Передо мной выросли три фи-
гуры в маскхалатах. Старший, подсвечивая фона-
риком, просмотрел телеграмму.
— Здесь поблизости никаких аэродромов нет,
а метров за пятьсот отсюда проходит передний
край. Сейчас наша машина пойдет в тот населен-
ный пункт, откуда вы пришли.
«Слава аллаху»,— подумал я, залезая в кузов
полуторки. Тому лейтенанту, который направил
меня не туда, куда надо, хотелось надрать уши.
286
Но больше его не встретил. Войдя в знакомый
дом, почувствовал себя, как в раю.
Здесь никого, кроме старшего лейтенанта, не
было. Присел рядом. Сосед оказался шеф-пило-
том командующего армией. Рассказал ему о сво-
их мытарствах. Конференция, как выяснилось,
проходила действительно здесь и уже закончи-
лась. Все летчики были сейчас в столовой.
Я целый день ничего не ел, но в столовую не
пошел, уж больно неказистым был мой вид. Еще
мы разговаривали, когда в помещение вва-
лились веселой шумной гурьбой истребители.
Здесь были самые прославленные летчики. На
новеньких отутюженных гимнастерках блестели
звезды Героев, высокие ордена и медали. Узнал
братьев Глинка, Покрышкина, Лавриненкова,
Амет-Хан Султана, Алелюхина, Речкалова, Бори-
сова. Многих в лицо не знал, но фамилии слышал.
Улыбающиеся Дмитрий и Борис Глинка с любо-
пытством посмотрели на мою шинель без погон,
кирзовые сапоги, старенькую шапку. И отошли
к группе ребят. Оттуда до меня донеслись сло-
ва: «Да нет, он не летчик. Говорят, это известный
партизан с низовий Днепра». Посмеялся про се-
бя и решил лечь спать, но в комнату вошел встре-
воженный майор:
•— Товарищи, кто видел капитана Ефремова? Го-
ворят, он утром приехал и сразу куда-то исчез.
Командующий грозится арестовать всю служ-
бу охраны и меня, как коменданта.
Как мне ни хотелось не обращать внимания
на себя, но пришлось:
— Я Ефремов.
Комендант сразу просиял.
~ Как я рад! — говорил он, оглядывая меня.—
Ложитесь отдыхать, доложу командующему по
телефону.
Утром комендант потащил меня к генералу
Хрюкину. Тот не без удивления спросил, где я
был. Выслушав, рассмеялся и объяснил, что кон-
ференция закончилась, но сегодня он будет вру-
чать награды летчикам, в том числе и мне. Р1мен-
287
но для этой цели я и был приглашен на конфе-
ренцию.
Так не позавтракав и сегодня, сидел в зале
вместе с истребителями — кавалерами многих
орденов; среди тех, с которыми совершил мно-
го вылетов на боевые задания, но встречаться
лично доселе не приходилось.
Генерал зачитал Указ Президиума Верховно-
го Совета о присвоении мне во второй раз зва-
ния Героя Советского Союза и вручил медаль
«Золотая Звезда», от души поздравив и крепко
пожав руку.
Истребители аплодировали. Услышав, что я из
10-го гвардейского полка, окружили, горячо при-
ветствовали, припомнив, как недавно прикрыва-
ли нас на Никопольском плацдарме, под лив-
нем вражеского огня. Немного придя в себя
от стольких приятных впечатлений, я стал поду-
мывать об обеде. Но меня снова вызвал Хрюкин.
—- У тебя, конечно, самолета здесь нет?
— Нет, товарищ генерал.
— Тогда летите с моим офицером штаба. Лет-
чик подбросит на ваш аэродром.
Когда вылетели с известным уже мне шеф-пи-
лотом командующего и офицером штаба, на
землю опускались сумерки. А через тридцать
минут попали в туман и еле успели сесть на аэро-
дром штурмовиков, где нас хорошо накормили
и уложили спать.
2
В преддверии весенних боевых операций вой-
ска 4-го Украинского фронта подошли к Крым-
скому полуострову, имея две ударные группи-
ровки: первую —в районе Армянска на Переко-
пе, вторую — за Сивашом, на северном берегу
Крыма. Кроме этого, отдельная Приморская ар-
мия занимала прочный плацдарм на Керченском
288
полуострове. Авиация 8-й воздушной армии,
обеспечивающая действия фронта, тоже была
подтянута к передовым позициям.
Нашему полку была выделена площадка в рай-
оне Гирсовки у озера Молочное. Отсюда до Ге-
ническа пятьдесят километров. Два других пол-
ка (пикирующих бомбардировщиков) базирова-
лись в районе Розовки.
Общее расположение советских войск к апре-
лю было таково, что 17-я немецко-фашистская
армия, румынские войск: и большое количество
вспомогательных частей были прочно заперты на
Крымском полуострове. А если учесть, что к это-
му времени от врага было очищено все северное
побережье Черного моря, включая Одессу, то
положение гитлеровских войск в Крыму было
безнадежным. Однако подчиняясь жестоким при-
казам ставки, они готовились оказать сильное со-
противление, имея двести тысяч солдат и офице-
ров, большое количество танков, артиллерии, са-
молетов.
Готовясь к ликвидации вражеской группиров-
ки, советское командование тщательнейшим об-
разом разведывало главные узлы обороны вра-
га на Сиваше, северном берегу Крыма, в преде-
лах Таврского хребта и в районе Севастополя.
Наш полк принимал участие в фотографировании
оборонительных сооружений врага и вел визу-
альную разведку.
В полк поступил приказ из армии: разведать
визуально с бреющего полета укрепления врага
на северной окраине Крымского полуострова, от
Перекопа до Арабатской стрелки. Следователь-
но, на бреющем полете нужно было пройти не
менее семидесяти километров.
Командир полка познакомил меня с приказом
и поручил подобрать экипаж для выполнения
этой задачи.
Я предложил экипаж лейтенанта Сиволдаева.
Штурман лейтенант Волжин и стрелок-радист
Вишневский были смелые, грамотные летчики.
Они и ушли на задание.
10 В. Ефремов
289
Возвратившись, Сиволдаев доложил, что в при-
брежных районах перешейка заросли сухого
камыша скрывают хорошо замаскированные пуле-
метные точки, орудия, проволочные загражде-
ния, спускающиеся к воде. На возвышенных мес-
тах— траншеи, отсечные позиции, ходы сообще-
ния, проволока, рвы, надолбы. Истребителей на
территории перешейка не видно.
Дня через два последовал такой же приказ:
произвести визуальную разведку с бреющего
пол'ета. Особое внимание обратить на важные
узлы в обороне врага. И этот полет Борис
Сиволдаев выполнил отлично, получив благодар-
ность командующего армией.
Аэродромы были все еще непригодны для
интенсивной работы. Изредка вылетали на раз-
ведку все экипажи. Я побывал над Керчью, Се-
вастополем, Симферополем, Джанкоем. На всем
Крымском полуострове царила тишина. Проти-
вовоздушная оборона молчала, не желая вскры-
вать свою систему. Только над Симферопольским
аэродромом два прожектора пытались поймать
наш самолет.
Готовя материальную часть к предстоящим
боям, мы испытывали самолет на различных ре-
жимах, бомбили на полигоне по ограниченным
целям боевыми бомбами. Облетывая самолет,
командир полка Горшунов попробовал, как он
пикирует. Мы наблюдали с земли. «Бостон» ус-
тойчиво шел к земле под углом в шестьдесят-
семьдесят градусов. Зрелище впечатляющее.
Если его приспособить к таким действиям, из него
получился бы неплохой пикировщик.
На следующий день, облетывая «пирата» (са-
молет с шестью огневыми точками в носовой час-
ти), я выбрал у берега озера Молочного неболь-
шое болотце метров пять на пять и стал пикиро-
вать. Когда до болотца оставалось двести мет-
ров, нажал спуск. Все шесть крупнокалиберных
пулеметов окутались пламенем — стремитель-
ные трассы перекрыли цель. Там словно вскипе-
ла вода. Отдача оружия была так сильна, что,
290
Показалось, самолет на мгновение остановился.
Сделав три захода, посадил самолет, и наш
экипаж пошел посмотреть результаты стрельбы.
На берегу болотца земля была изрыта ямками,
которые шли через воду на противоположную
сторону.
Через два дня утром четыре экипажа из мо-
ей эскадрильи перелетели в Розовку. Каждую
ночь мы патрулировали одиночными самолета-
ми над объектами, указанными армией. Време-
нами в воздух поступали донесения с земли:
в зону приближается противник. Экипаж внима-
тельно осматривал воздух и, не находя вра-
га, давал несколько очередей из пулеметов.
К нашему разочарованию, ни одной встречи
с самолетами врага не произошло. Они обходи-
ли охраняемые объекты стороной и больше бом-
бить их не пытались.
Мы снова все собрались на одном аэродроме.
3
Готовилось наступление наземных войск. Мы
бомбили узлы сопротивления за Сивашом, же-
лезнодорожные станции, передовые аэродромы
истребителей. Больше всего ударов приходилось
по станции Джанкой — главной перевалочной
базе между югом и севером Крыма. Противо-
воздушная оборона врага в этом районе была
очень сильная. Часто бомбардировщиков над
целью встречали ночные истребители врага.
Начальник штаба полка подполковник Бурбел-
ло предложил нанести удар по станции одиноч-
ными самолетами с интервалами между ними
в полминуты. При этом зенитные средства про-
тивника должен отвлечь на себя первый вылетев-
ший экипаж. Он должен сделать несколько за-
ходов на цель на небольшой высоте, сбрасывая
по одной-две бомбы и обстреливая зенитные
ю*	291
средства врага из пулеметов. Идея летным со-
ставом принималась, но отвлекать вражеские
зенитки таким образом охотников не находи-
лось. И может быть, замысел не был бы осущест-
влен, если бы не Игорь Сидоркин:
— Разрешите тряхнуть стариной, показать неко-
торым удаль, которой славился наш полк в со-
рок первом...
Возвращаясь с разведки южных районов Кры-
ма, я проходил недалеко от станции Джанкой.
Там вдруг началась такая иллюминация, которую
редко можно увидеть. Один за другим зажглись
шесть прожекторов, нащупывая самолет. На всех
высотах начали рваться зенитные снаряды. К не-
бу потянулись трассы пулеметов и скорострель-
ных пушек, гирляндами повисли осветительные
бомбы. На станции возникли огромные столбы
пламени — рвались наши бомбы. Земля и небо
кипели в огне.
— Вот это дают! — крикнул Усачев.
Посадив самолет, я зарулил на стоянку. Пока
разговаривал с техником, рядом поставил свой
самолет Сидоркин, вернувшийся с задания. Он
вылез из кабины весь мокрый от пота, бледный,
но бодрый.
— Здорово получилось! — проговорил, закури-
вая.— Прожекторы бьют прямо в глаза, вокруг
лопаются снаряды, самолет дрожит, по обшив-
ке, как град, сыплются осколки, мимо кабины
проносятся трассы. Остались живы по чистой
случайности.
Техник доложил:
— В самолете пятьдесят пробоин.
Больше такие эксперименты в полку не прово-
дились.
С возвращением из поездки за самолетами
Бочина наш парк увеличился на треть.
В течение трех дней авиация большими груп-
пами и эскадрильями бомбила узлы сопротивле-
ния врага то на Джанкойском направлении в по-
лосе 51-й армии, то поддерживала войска 2-й
гвардейской армии под Перекопом.
292
11 апреля наши войска овладели городом
Джанкой, 13 апреля — Симферополем. Они
стремительно пронеслись по равнинам Крыма,
ломая всякое сопротивление врага. Гвардейцы
освободили Евпаторию, Отдельная Приморская
армия — Феодосию. Враг в панике отступал на
всех направлениях.
20 апреля мы перелетели в Крым, и все наши
маршруты отныне сходились на Севастопольском
направлении. Днем в воздух поднимались эска-
дрильями, а ночью громили врага одиночные
самолеты.
Наши войска уже охватили Севастополь плот-
ной полудугой. По всей линии фронта дымилась
земля, а в небе возникали короткие вспышки
воздушных боев. Вражеские истребители под-
стерегали отставших бомбардировщиков, но на-
ши «яки» сразу навязывали им бой, и «мессер-
шмиттам» ничего не оставалось, как немедлен-
но скрываться.
КУРС—	4
НА СЕВАСТОПОЛЬ!	I
Советские армии, решительно ломая всякое
сопротивление, неудержимой лавиной накатыва-
лись на оборону немецко-фашистских войск у Се-
вастополя. Никакая сила не могла выстоять против
бури справедливого человеческого гнева. Мы то-
же несли на крыльях своих самолетов гроздья бла-
городного гнева, который должен был вылить-
ся лавиной огня и стали на головы фашистских
захватчиков.
Вот мы уже над целью.
Враг встретил нашу группу плотным загради-
тельным огнем зенитной артиллерии. Я увидел,
как снаряды первого залпа легли перед самоле-
тами ведущей эскадрильи. Люки одновременно
открылись, и вниз пошли тяжелые бомбы. В это
время второй залп вражеской зенитки точно гри-
293
Шёлся по ведущей группе, оДий самолет взор-
вался и огненным клубом стал падать. «Следу-
ющий залп придется по моей эскадрилье. Надо
легким отворотом сместиться вправо». Мое дви-
жение повторяют все самолеты эскадрильи. Сле-
дующий шквал зенитного огня обрушился на то
место, где мы только что были. Разрывы обо-
значили его, но нас не достали. Мысленно по-
хвалил себя за своевременный маневр, а ведо-
мых, которые соскользнули вместе со мной с до-
роги смерти,— за сообразительность.
На аэродроме погоревали о гибели экипажа
лейтенанта Гребенщикова. Кто-то из группы ви-
дел, как среди обломков падающего самолета
далеко внизу раскрылся купол парашюта. Боль-
ше мы ничего не знали.
Во время подготовки самолетов к повторному
вылету прибыл командир дивизии Чучев. От име-
ни командования армии он поблагодарил нас за
успешные боевые действия и сообщил, что Са-
пун-гора взята нашими войсками.
Летный состав, воодушевленный благодар-
ностью и успешными действиями наших войск,
рвался в бой, полный решимости оказать им са-
мую действенную помощь.
На фронте нас ждут, и мы не медля, по го-
товности,, ложимся курсом на Севастополь.
На маршруте к нам пристраивается восьмерка ис-
требителей сопровождения на «кобрах».
Они занимают соответствующий боевой поря-
док. Один из истребителей показывает мне ру-
кой вправо, в сторону Качи. Скольжу взглядом
к югу и вижу клубящиеся стремительные смер-
чи огня, дыма и пыли, возникающие на большой
площади. «Катюши» обрабатывали северные
подступы к Севастополю.
Чем ближе наша группа продвигается к югу,
тем плотнее становится облачность под нами,
закрывая землю.
Вдруг я увидел, как Горшунов резко перевел
свою девятку на снижение и ушел в открывше-
еся перед ним «окно». Естественно, я не мог
294
с группой нырнуть за ведущим, и моя эскадрилья
оказалась над холмистой сплошной облачностью.
Решаю немедленно пробивать вниз. Покачав
крыльями и подав знак «разомкнись», увеличи-
ваю скорость, начинаю снижаться. Самолет вы-
скакивает из облаков над морем. Высота двести
метров, дымка, видимость плохая. На расстоянии
видимости из облаков один за другим выскаки-
вают самолеты, пристраиваются. Наконец де-
вять бомбардировщиков и четыре «кобры» за-
няли места в строю.
Разворачиваюсь на Севастополь. Ведущей де-
вятки нигде не видно. Мы, очевидно, опоздаем
с бомбометанием. Над Севастополем ясно. На-
бираю высоту и, чтобы сократить время, прямо
иду на цель. Уже две тысячи метров. Враг откры-
вает сильный огонь. Но мы не обращаем на не-
го внимания.
— Вижу линию фронта. Дым от бомб первой
эскадрильи. Цель на том же месте,— доложил
штурман.
Сбросив бомбы, выходим из-под огня зенит-
ной артиллерии, ложимся на обратный курс. Под
нами опять сплошная облачность. Истребители
крутятся возле нас, подлетают вплотную, пилоты
показывают большой палец. Все, мол, отлично.
Мы тоже довольны и ударом и поведением
истребителей. Под нами их аэродром. Показы-
ваю ведущему сопровождения: «Пробивайте
вниз!» До свидания! Он, покачивая крыльями,
выскакивает вперед, делает бочку и, пикируя, ис-
чезает в облаках. Ведомые ныряют вслед за ним.
Молодцы истребители!
На следующий день погода стала хуже, но ле-
тать надо. Войска не могут оставаться без под-
держки с воздуха.
— Слушай, командир,— обратился замполит Ко-
зявин к Горшунову.— Дай мне первую эска-
дрилью, и мы с Ефремовым нанесем удар, где
прикажут. Мне тоже хочется шарахнуть по фа-
шистскому «кумполу».
— Нет,—-отозвался Горшунов.—Погода сегодня
295
тяжелая, и если что случится, спросят с меня.
Бери лучше эскадрилью Ефремова и полетим.
Я остался на аэродроме руководить полетами.
Эскадрильи вырулили на старт. Вот они выстро-
ились звеньями для взлета. Горшунов поднял ру-
ку. Взмахом белого флажка разрешаю взлет.
Затем, возглавляемая Козявиным, взлетает моя
эскадрилья.
Погода между тем продолжала ухудшаться.
Аэродром закрыли облака. Прошло не более
тридцати минут с момента вылета, как над нами
пронесся самолет, за ним другой, третий. С раз-
ных сторон они подходили и садились. Номера
на фюзеляжах все из группы Козявина, Послед-
ним сел он сам и, подрулив к старту, выключил
моторы.
— Сколько село самолетов? — спросил зам-
полит.
— Вместе с вами девять.
— Там такая муть на маршруте... К нам присое-
динились истребители, стали пробивать вверх,
все рассыпались. Командира не видел.— Козя-
вин вытер вспотевшее лицо.— Подождем. Вот-
вот подойдут из первой группы.
Вскоре один за другим стали появляться силу-
эты одиночных самолетов. Вот уже село пять
экипажей. Минут через сорок прилетел шестой —
лейтенант Калашников. Он, как и все, потеряв
ведущего в облаках, вернулся домой. Когда на-
ступили сумерки, мы ушли со старта в штаб. Ко-
мандир полка и еще два экипажа не вернулись
с задания.
Выполняя приказ вышестоящего командования,
Горшунов во что бы то ни стало решил пробить-
ся к цели и нанести бомбардировочный удар по
вражеской артиллерии. Но к тому времени об-
лачность еще понизилась, видимость стала ми-
нимальной. Ведомые один за другим, теряя из
вида ближайшие самолеты, отваливали от строя
и в одиночку возвращались на аэродром. Толь-
ко три экипажа вышли на цель и сумели отбом-
биться. Вражеские зенитчики встретили их лив-
296
нем огня. Сквозь эту завесу пробился один, но
и его подбили. Он сел вынужденно, едва пере-
тянув через линию фронта. Горшунов, штурман
Ильяшенко и начальник связи Лазуренко приеха-
ли в штаб на попутной машине.
2
Освобожденный Крым встречал нас повсюду
как родных. С производств присылали подарки,
колхозники отдавали все лучшее, что они имели.
Особенно много было зелени и ранних овощей,
по которым мы за время войны очень соскучи-
лись. В общежитиях у нас появились приятные
запахи одеколона, душистого мыла, чистого
белья. Все курили только папиросы, и аромат ду-
шистого дыма тоже создавал домашний уют. Ра-
бочие Симферопольской папиросной фабрики
прислали в подарок большую, хорошо оформлен-
ную коробку с папиросами — тысячу двести штук
с надписью: «Освободителям Крыма».
А враг, прижатый к морю у Севастополя и на
Херсонесском мысу, продолжал с безнадежной
отчаянностью оказывать сопротивление. Он бро-
сал на Крым авиацию дальнего действия, бомбил
Геническ, Джанкой, Симферополь.
Дни и часы блокированных под Севастополем
гитлеровских войск были сочтены. Понимая это,
командование немецко-фашистских войск пыта-
лось вывозить самолетами и кораблями флота
высших военачальников, секретное имущество,
документы, изобличающие преступные замыслы
и деяния фашистов на временно оккупированной
советской территории. Но наши истребители
сбивали их самолеты, топили корабли, подвод-
ные лодки. Многие транспортные тяжелые Ю-52,
корабли захватчиков бесславно закончили свое
существование на дне Черного моря.
10 мая Москва салютовала доблестным вой-
297
скам 4-го Украинского фронта, освободившим
Севастополь.
Эту радостную весть все ожидали с большим
нетерпением. С врагом на юге покончено. И раз-
ряжали в воздухе обоймы, обнимались, пели,
радовались всей душой, вспоминали павших, ко-
му не суждено было увидеть весны 1944 года —
совсем близкого предвестника нашей оконча-
тельной Победы.
В тот же день часам к двенадцати от нас вы-
звали два самолета для действия по кораблям.
Вылетели Бочин и Китаев. Не найдя кораблей,
они отбомбились по Херсонесскому аэродрому.
Штурм последнего укрепления фашистов на
Херсонесе затягивался. Получили приказ нанес-
ти бомбардировочный удар по обороне фашист-
ских войск двумя девятками. Вести группу пору-
чили мне. Задача была сложной: впервые за
время войны ночной удар наносился составом
полка в плотном строю. Разумеется, экипажи для
этого полета были подобраны с особой тщатель-
ностью — Склярова, Панченко, Китаева, Сидор-
кина, Бочина, Хомченко... Вторую эскадрилью
возглавили заместитель командира полка майор
Иванов, штурман капитан Ильяшенко, начальник
связи полка младший лейтенант Лазуренко.
В моем экипаже, кроме штурмана и радиста, ле-
тел полковник — преподаватель тактики воен-
но-воздушной академии, стажировавшийся в на-
шем полку. Стажировщики из академии охотно
летали на задание днем и ночью, чтобы прочув-
ствовать, понять условия авиационного боя в со-
временной войне, и показали себя отличными,
храбрыми воинами.
Вылет и сбор группь! в вечерних сумерках
прошли хорошо. Машины быстро занимали свои
места, ориентируясь по строевым огням, кото-
рые светились на каждом самолете сверху, об-
разуя букву «Т». Через десять минут легли кур-
сом на юг, к побережью Черного моря. Насту-
пила полная темнота. Впереди, далеко в просто-
рах скрытого от глаз моря, вспыхивали молнии.
298
Под на/Ли Тавры,— доложил Усачев.— Через
три минуты разворот на Херсонес.
На приборной доске мигнул огонек — разво-
рот вправо. Послышался торопливый голос Три-
фонова:
— Командир, получил радиограмму: «Возвра-
щайтесь. Боевые действия окончились».
— Запроси, кто передал, и потребуй пароль.
Очевидно, наши прорвались к морю и разгро-
мили фашистов и на Херсонесе.
Опять голос радиста:
— Непрерывно повторяют: возвращайтесь! Ни
пароля, ни места не дают.
Переговорив с Усачевым, решаем идти на
цель. На подходе к Херсонесскому мысу увиде-
ли, что там идет бой. Трассы пулеметного огня
метались, рассекая ночь, вспыхивали разрывы
снарядов и мин. К небу взлетали разноцветные
ракеты, дым застилал поле боя. Сбросили бом-
бы на вражеские позиции, на аэродром, где воз-
никли огромные пожары.
Включаю бортовые огни и доворачиваю на Се-
вастополь. Все восемнадцать самолетов освеща-
ются сигнальными огнями, и наша колонна про-
ходит почти торжественным парадным строем
над городом морской славы России.
На своем аэродроме узнаю, что ни одна из
наших радиостанций не передавала приказа на
возвращение группы.
Наши войска разгромили херсонесскую группи-
ровку врага и вышли к побережью Черного
моря по всей линии фронта. Во всех городах, по-
селках и селах Крыма состоялись митинги, торже-
ственные собрания, встречи трудящихся с воинами
Красной Армии. Рабочие и крестьяне заверяли
нас, что без промедления приступят к восстанов-
лению разрушенного хозяйства и в кратчайшие
сроки добьются довоенного уровня производ-
ства, что всеми силами и средствами будут по-
могать фронту до полной победы над ненавист-
ным врагом. Звучали трогательные, пламенные
речи тружеников. Мы обещали с удвоенной си-
299
лой громить фашистских оккупантов и изгнать их
в ближайшее время навсегда с нашей земли. Со-
общили освобожденным жителям, ^то Советское
правительство образовало Чрезвычайную Госу-
дарственную Комиссию по установлению и рас-
следованию злодеяний немецко-фашистских за-
хватчиков и их сообщников в Крыму.
Наш 10-й гвардейский бомбардировочный Ки-
евский авиационный полк за время Крымской
операции получил четыре благодарности Вер-
ховного Главнокомандующего, а за освобожде-
ние Севастополя награжден орденом Красного
Знамени. Командование устроило полковой празд-
ник. Были приглашены местные советские и пар-
тийные руководители, рабочие, колхозники, учи-
теля, пионеры. Прибыли наши верные друзья —
истребители.
Под открытым небом, на просторной зеленой
поляне собрались однополчане, гости. На высо-
ких шестах трепетали флаги родов войск. На
большом столе, покрытом бархатной красной
скатертью, сверкали в коробочках ордена и ме-
дали. Было солнечно, торжественно, радостно.
Со стороны Керчи появился самолет. Сделав
небольшой круг, он приземлился на нашей пло-
щадке. От самолета шли прославленные летчи-
ки-истребители— дважды Герой Советского Со-
юза майор Алелюхин и Герой Советского Союза
майор Лавриненков. Полк встретил их бурными
аплодисментами.
Началось вручение наград. Ветераны полка Си-
доркин, Скляров, Панченко, Чудненко, Бочин,
Трифонов, Усачев, Ильяшенко, Лазуренко, Виш-
невский, многие молодые авиаторы, отличившие-
ся в боях, были отмечены орденами и медалями
Родины.
Однажды, выбрав свободное время, неболь-
шой группой поехали посмотреть Севастополь.
Проезжая по улицам, увидели госпиталь и ре-
шили навестить раненых, хоть и незнакомых нам
бойцов.
К нашей большой радости узнали, что летчик
300
Алексей Алексеевич Гребенщиков, сбитый над
Сапун-горои^ находится здесь на излечении и уже
поправляете^ Сильно обгоревший, он почти не
мог говорить,' но и по скупым его словам поня-
ли, что он пережил. После падения с парашютом
в бессознательном состоянии, обожженный, Гре-
бенщиков был подобран немецкими солдатами
и доставлен в госпиталь. Тут им заинтересовалась
гитлеровская разведка. Однако через несколько
дней летчик бесследно исчез из палаты. Благода-
ря мужеству советских людей многие летчики,
танкисты, моряки, попадавшие израненными
в плен, как-то из госпиталя переправлялись или
к партизанам, или в заботливые руки подполь-
щиков.
Побывали мы и на Херсонесском мысу. Здесь
было пустынно и тихо. Все изрыто воронками,
траншеями, земляными укреплениями. Почти
у самой оконечности мыса находилась площадка
аэродрома, заваленная разбитыми самолетами.
В бухте дымил разбитый пассажирский пароход.
Это на нем пытались спастись бегством фашист-
ские генералы.
Впереди, слева и справа открывались просто-
ры Черного моря.
К вечеру на обратном пути остановились на
окраине Симферополя подкрепиться. Невдалеке
был лагерь военнопленных. Их там было много.
Они занимались своим делом, очевидно, до-
вольные, что остались живы.
Мимо нас прошла цепочка человек в двадцать.
Их сопровождали два наших солдата. В руках
пленных были ведра, чайники, фляги. Наверное,
шли к источнику за водой. Поравнявшись с нами,
маленький немецкий солдат в очках, шедший по-
следним, что-то сказал конвоиру. Тот махнул ру-
301
/
кой. Солдат подбежал к нам и, покрывая бле-
стящий небольшой чайник, сказал: ЛСлел». Это
было всем понятно. У нас оставалось немного
хлеба, и кто-то протянул его пленному. Он взял,
поставил чайник около нас и бросился бежать,
догоняя своих.
— Эй, Ганс!—закричали	ребята.— Возьми
чайник!
— Найн,— остановился пленный.—Я дал чайник
один и взял один клеп.
Посмеиваясь, ребята стали рассматривать
чайник.
— Василий Сергеевич, посмотри, что на внут-
ренней стороне дужки написано.
—«Ефр. Серг. Иван.»,— удивленно прочитал
Бочин.
— Не может быть! — вырвалось у меня.— Это
же мой отец.
Все обступили нас, рассматривая слова, наца-
рапанные острым предметом.
Я, конечно, не мог с достоверностью сказать,
что это написал отец, но совпадали точно фами-
лия, имя, отчество.
— Нужно расспросить пленного, где он взял
чайник,— предложил Бочин.
Пленные между тем группой возвращались
обратно. Сказал конвоиру, что хотел бы погово-
рить с тем маленьким немцем.
— Не положено. Только с разрешения комен-
данта.
Коменданту мы рассказали историю с чайни-
ком, и вот немец уже стоял передо мной и ис-
пуганно смотрел по сторонам. Я присел на ска-
мейке возле проходной. Предложил сесть и
ему — тот долго не решался на это в присутствии
офицера, но потом все же сел. По виду ему было
за сорок. Лицо невыразительное, морщинистое,
усталое. Но глаза живые, смеющиеся.
— Где вы взяли это? — постучал я по звонкому
металлу.
— А! Яволь. Чайник выменял на хлеб у старого
дедушки.
302
— Где и как это было?
На ломанЬм русском языке пленный солдат
рассказал коротко. Есть на Украине небольшая
речка Рось. Однажды, видит, у дороги стоит ста-
ричок с чайником. Немец дал ему хлеба и со-
ли, а тот ему чайник.
— Ну а потом вы видели этого старика? — спро-
сил я.
— Нет. Немного раньше видел. Он был конюх.
Все говорил мне, Чтобы я сдавался в плен! —за-
улыбался немец.
— Вы, видать, образованный человек. Как вас
зовут?
Он испуганно вытянулся.
— Я называюсь Крафт. Состою в партии социал-
демократов, В плен сдаваться нельзя — расстрел.
Следят все время. Страшно. Я долго не воевал.
Внимательно слушал сбивчивый рассказ Краф-
та. Дороги воинской части, в которой служил
Крафт, часто пересекались с дорогами летчиков
нашего полка. И было любопытно послушать, как
о наших действиях рассказывает солдат вражес-
кой армии.
-— Три раза наша дивизия подвергалась сильной
бомбардировке с воздуха: под Бродами, запад-
нее Житомира, в районе Фастова,— рассказывал
Крафт.
Несколько раз она пополнялась людьми и тех-
никой. Но все равно после киевского сражения
дивизия была так истощена, что не представля-
ла собой боевой единицы. Ее отвели в тыл на
переформирование, а он, Крафт, воспользовав-
шись благоприятной ситуацией, пристроился
в одном месте при комендатуре, где и пробыл
до августа сорок третьего года.
— Потом меня отправили в Крым,— грустно про-
изнес Крафт.
На Херсонесе в штаб попала авиационная бом-
ба, разрушив здание дотла. Его начальник сло-
жил свои вещи и улетел самолетом. Крафт со
своим чемоданом в следующий рейс тоже полез
по трапу, но его так толкнули, что кубарем ска-
303
тился вниз. Потом бросился к бухт^ где стоял
пассажирский корабль. Не добежав, услышал
гул ночных советских бомбардировщиков и упал
в воронку. Рывком выскочил из/ укрытия, по-
мчался к своему островку спасения, но и тут его
ждала неудача. Корабль тоже пылал в огне.
Крафт забился в какую-то щель и не вылезал
до тех пор, пока его оттуда не вытащили совет-
ские солдаты.
Я раздобыл еще полбух^нки хлеба, отдал
Крафту, а чайник оставил и возил его с собой до
конца войны.
Покачиваясь в полудреме в кузове машины,
думал о невероятном стечении обстоятельств.
«Вражеский пленный приносит весть об отце.
Но раз он находится где-то в районе Володар-
ки, значит, там должны быть и жена с дочерью,
у своих родителей в Логвине».
4
После войны жена рассказала о своем житье
на оккупированной территории. Примерно в то
же время, когда мы ехали по освобожденной
крымской земле, в Володарском районе произо-
шли события, которые закончились для ее роди-
телей трагедией.
Немецко-фашистские войска, разбитые в но-
ябре сорок третьего года под Киевом, бежали
к Житомиру, Белой Церкви, на Умань. Их при-
спешники — полицаи, бургомистры, старосты,
жадная свора предпринимателей, кулаков, спе-
кулянтов и другие предатели Родины, спасаясь
от справедливого возмездия, ринулись на запад,
опережая фашистские войска. Дядюшка-поли-
цай тоже бежал из Белой Церкви сломя голову.
Но дня через два вернулся, узнав, что войска Крас-
ной Армии, освободив Фастов, приостановили на-
304
ступление. От жажды мести или же по поручению
своих хозяев свирепо расправлялся с теми, кого
подозревал \ связи с партизанами. Приезжая
в Володаркудон бесновался и грозил всех за-
гнать в концлагерь.
К Панчукам заезжал по-свойски, пил водку,
разглагольствовал о секретном оружии Гитлера
и скором конце Советов, а дождавшись, когда воз-
вращалась из больницы Надя, начинал разговор о
партизанах, журя ее, вроде бы по-родственному,
за связь с этими «вредными новому порядку»
элементами.
Все его разговоры становились известны пар-
тизанам, и они решили устроить ловушку этому
прихвостню оккупантов.
Возвращаясь как-то с работы, Надя снова уви-
дела возле своего двора фаэтон и двух дюжих
парней с автоматами.
На этот раз дядя был веселый, много смеялся,
подтрунивал над новшествами, которые племян-
ница внедряла в своем отделении, и над тем,
что она ратовала за образцовый порядок и чи-
стоту во всей больнице. Поболтав еще немного,
стал рассказывать «последние новости» о боях
на восточном фронте.
Надя не верила ни одному его слову, но дела-
ла вид, что перепугана до крайности, и как буд-
то в растерянности спросила: «Что же мне де-
лать?»
— Нужно покончить со смутой здесь! Для меня
это вопрос жизни и доверия моих властей,—
оживился он.— От тебя много не потребуется.
Захотят собраться где-нибудь эти бунтари, и ты
будешь знать об этом, бери трубку и приглашай
меня на обед или ужин. Идет?
Надя кивнула.
— Вот умница,— обрадовался предатель.— Жду.
...На звонок староста откликнулся тот же час.
Приехал в село и зашел к родичам.
— Ну что?
— Завтра вечером на заброшенной пасеке по
дороге к Курмалии...— начала Надя.
305
— Знаю, километра три отсюда^—оживился
дядя.	/
— В десять часов вечера соберутся командиры
отрядов. О чем будут совещаться и что делать,
не знаю.	(
— Этого и не надо знать. Пусть посовещаются
в последний раз,— возбужденно потер руки фа-
шистский прихвостень. — А как мы узнаем, что
все собрались?
— Я буду у входа. Зажгу спичку.
— Отлично, молодец. За себя не бойся. Дадим
возможность убежать и надежно укрыться,
Через несколько минут староста катил в Воло-
дарку. Там с немецким офицером договорились
о деталях облавы. Для этой цели выделялся от-
ряд из солдат и полицаев численностью в шесть-
десят человек.
— Герр обер-лейтенант, последнее, что вам хо-
чу сказать. Там будет подавать условный сигнал
женщина. Так вот, ее нужно убрать в первую
очередь. Это единственный человек, который
посвящен в наши замыслы.
— Будет исполнено.
К десяти часам отряд карателей скрытно, по
одному занял исходные позиции у пасеки. Офи-
цер и его помощники вели наблюдение за до-
миком. Было замечено, что через различные про-
межутки времени в домик поодиночке заходили
люди. У порога их встречала женщина, одетая
в черное.
Все внимание солдат, полицаев и начальников
облавы было сосредоточено на домике и фигуре
женщины. Они знали, что она должна стать пер-
вой жертвой. Становилось все темнее. Из глубо-
ких оврагов за домиком наползал туман.
Женщина вышла на открытое место. Блеснул
слабый огонек, мгновенно породивший оглуши-
тельный грохот.
Каратели, строча из автоматов, бросились к до-
му. Но неожиданно стали падать один за другим,
пораженные фланговым огнем из леса и грана-
тами. После минутного замешательства полицаи
306
и солдаты стремительно понеслись по дороге,
что вела в Логвин. Пробежав километр по лесу,
они выскочили к дому лесника. Здесь их встре-
тила партизанская засада. Тогда вся эта свора,
бросая оружие, врассыпную выскочила на окраи-
ну села Логвин, где их и переловили народные
мстители.
Организатор операции по уничтожению пар-
тизан сидел в это время с двумя местными кур-
кулями в просторной хате в центре села и тя-
нул самогон. Он был доволен собой, им все пре-
дусмотрено, облава должна пройти молниеносно
и закончиться так, как ему хотелось.
— Пан староста, кажется, где-то недалеко стре-
ляют,—испуганно пролепетал его собутыльник.
— А как бы вы думали? Любая операция без
стрельбы не обходится. Скоро увидим этих
бунтарей. Всех на виселицу отправлю. Я им по-
кажу, как мутить народ и нарушать новый поря-
док,—хвастался подвыпивший староста.
Дверь с грохотом распахнулась, и в хату вор-
вались вооруженные люди, одетые в самую раз-
нообразную гражданскую одежду.
...Утром идущие и проезжавшие по дороге
Белая Церковь — Володарка видели на околице
села Логвин повешенного на дереве тучного че-
ловека в богатом черном жупане. На груди у не-
го висела фанерная дощечка с крупно написан-
ной углем «декларацией»: «Так будет с каждым
предателем советского народа. Народные мсти-
тели из Курмалии».
Прохожие узнавали в повешенном пана ста-
росту и уходили, поминая проклятьем злобного
убийцу, прислужника фашистского гестапо.
В то же утро отряд фашистов и полицаев учи-
нил в селе свирепую расправу. Они ворвались
в дом Панчуков и убили отца Нади за то, что не
сказал, где она находится. Ирина Логвиновна, мать
ее, успела спрятаться с внучкой у знакомых лю-
дей. Там она тайно жила до прихода советских
войск. Надю, тяжело раненную в грудь, увезли
с собой партизаны.
307
НА ЗОВ	4
БЕЛОРУССИИ	I
Утром 27 мая наш 10-й гвардейский Киевский
полк в полном составе в последний раз постро-
ился на аэродроме Молодая Гвардия. В первой
линии стояли летчики, за ними — штурманы,
стрелки-радисты, техники, механики, мотористы
и специальные службы. На правом фланге —
группа управления.
Как и прежде, на всех фронтах борьбы с не-
мецко-фашистскими оккупантами выделялись ве-
тераны полка — Панченко, Бочин, Сидоркин, Ки-
таев, Цегельный, Коротеев, Горелов, Сиволда-
ев, Лебедев, Калашников, Хомченко, Фефелов,
Козляев, Бовтручук, Усачев, Чудненко, Немцов,
Иванов и другие. За нами стояли в линейку на-
ши боевые друзья — самолеты. Подремонтиро-
ванные, залатанные, подкрашенные, они выгля-
дели внушительно, по-боевому, под стать летчи-
кам, готовым снова отправиться в бой на врага
и нести свою трудную службу до полной по-
беды.
Минут двадцать шла торжественная переклич-
ка. Личный состав минутой молчания почтил па-
мять погибших товарищей. Расходясь по самоле-
там, мы мысленно прощались с землей, на ко-
торой каждый из нас оставил кусочек своей жиз-
ни и приобрел в тяжких трудах своих толику
мудрости, еще глубже стал любить и уважать
свою великую Родину.
Часть авиации 8-й воздушной армии во второй
половине мая, отрываясь стайками от крымской
земли, улетала на север. Там, в Белоруссии и При-
балтике, шла подготовка к решительным боям
с немецко-фашистскими войсками за полное из-
гнание их с нашей земли. Мы шли эскадрилья-
ми на малой высоте — над нами висела сплош-
ная облачность. Шел небольшой дождь, совсем
не мешая отличной видимости.
Перед нами расстилались зеленые посевы,
проплывали сады городков и поселков, озера,
308
дороги, разбегающиеся во все стороны, дымки
паровозов. На полях шли весенние работы.
Промежуточную остановку сделали на окра-
ине большого города. Аэродром — просторный,
большой—уже был приведен в порядок. О вой-
не здесь напоминали только изредка раздавав-
шиеся тяжелые взрывы. В глухие овраги свози-
лись оставшиеся от врага бомбы, снаряды, мины,
и их подрывали.
К вечеру поехали в город купить бумаги, ку-
рева, карандашей. Везде было светло, оживлен-
но и шумно. Разбросанные во все стороны вой-
ной люди теперь большими массами концентри-
ровались на вокзалах, добираясь до родных
мест. Поезда были переполнены. Но настроение
у всех было радостное.
Было жарко. Мы с удовольствием попивали
розовый морс.
— Разрешите, товарищи? — подошел к киоску
широкоплечий загорелый старший лейтенант.
— Пожалуйста,— отступили мы в сторону.
Присмотревшись внимательно, я узнал летчи-
ка, служившего у нас в полку до войны.
— Иван Дубенюк?
— Да,— удивился тот, а потом, всмотревшись,
закричал:
— Ребята! Бочин, Панченко... Да как же вы все
здесь оказались?
— А вот так,— засмеялся Бочин, обнимая това-
рища,— где хотим, там и будем, мы на крыльях.
Дубенюк коротко рассказал, что он работает
летчиком-инструктором на курсах усовершенст-
вования, еще ни разу не был в бою.
Огорчен, что так сложилась служба. Мы со-
чувственно смотрели на него как на человека,
потерявшего в жизни что-то большое, необхо-
димое.
— Но теперь, друзья, тоже повоюю,— оживился
Иван.— Еду на фронт, в штурмовую авиацию, на
стажировку.
Мы пожелали товарищу боевых успехов, бить
врага без устали.
309
2
Первым нашим аэродромом в начале июня
на земле Белоруссии была площадка близ Ша-
талово. К этому времени Верховное Главнокоман-
дование совместно с командующими фрон-
тами детально разработало план операции «Ба-
гратион» по разгрому немецко-фашистских
войск в Прибалтике и Белоруссии. К выполнению
этой задачи привлекались 1-й, 2-й, 3-й Белорус-
ские и 1-й Прибалтийский фронты.
Задача по освобождению Белоруссии была
довольно трудной. За годы оккупации немецко-
фашистские войска превратили занятую терри-
торию в мощную оборонительную систему, на-
сыщенную огневыми средствами и умело приспо-
собленную к местности, где инженерные соо-
ружения прочно увязывались с естественными
препятствиями — реками, многочисленными озе-
рами, лесами и непроходимыми болотами. И ес-
ли учесть, что в Белоруссии оборонялось без
малого миллион солдат и офицеров врага со
множеством различной боевой техники, то ста-
нет очевидно, насколько трудна была задача
наших войск.
С другой стороны, благодаря героическим
усилиям тыла, беззаветному труду рабочих и кол-
хозников обеспеченность нашей армии возросла
во много раз во всех отношениях, а план и де-
тали операции были отработаны так, что сомне-
ваться в ее успехе не приходилось. Но огромная
задача требовала напряжения духовных и физи-
ческих сил всего советского народа.
Наш 3-й Белорусский фронт, которым коман-
довал генерал-полковник Черняховский, а его
поддерживала наша, теперь уже 1-я воздушная
армия, возглавляемая генерал-лейтенантом Хрю-
киным, во взаимодействии с другими фронтами
имел своей задачей разгром витебской и бобруй-
ской вражеских группировок и выход к Минску.
Представитель Ставки Маршал Советского Со-
310
юза Василевский в период подготовки наступле-
ния много внимания уделял авиационной под-
держке войск. На совещании командиров кор-
пусов, дивизий и начальников политотделов
соединений 1-й воздушной армии он говорил:
«Задача авиации — сделать все, чтобы помочь
нашей пехоте прорвать оборонительный рубеж
противника, изолировать поле боя от вражеских
истребителей и бомбардировщиков, надежно
прикрыть наземные войска, особенно подвиж-
ные, дав им возможность работать нормально.
Удары с воздуха должны быть эффективными,
действия всех родов авиации — дерзкими, направ-
ленными на уничтожение врага, где будет настиг-
нут»1.
Еще до начала операций наземных войск наш
полк включился в боевую работу по подготовке
условий для наступления. Мы бомбили железно-
дорожные составы, аэродромы, укрепленные уз-
лы в обороне, артиллерию в тактической зоне
и войска переднего края, а также вели разведку
на большую глубину. Особенно сильному бомбар-
дировочному удару 21-го и 22 июня 1944 года
подвергся укрепленный район Богушевск и же-
лезнодорожная станция. Когда в ночь на 22-е мы
с экипажем подходили к Богушевску, окрестнос-
ти его были в огне. На железнодорожную стан-
цию и укрепленные районы сыпались бомбы,
круша подвижные составы, склады, подъездные
пути. Противник в свою очередь оказывал силь-
ное сопротивление, осыпая наши самолеты гра-
дом снарядов. Там и тут в лучах прожекторов
появлялись бомбардировщики, и вокруг них мгно-
венно возникали багровые вспышки разрывов.
Войдя в зону боя, сразу почувствовали запах
взрывчатки, ощутили дрожь самолета .от близких
разрывов, увидели языки пламени на земле и ос-
лепительные лучи прожекторов, бьющие по
глазам.
1 Василевский А. М. Дело всей жизни. М., По-
литиздат, 1973, с. 434.
311
— Там-тарарам!— закричал Усачев.—Держи по-
точнее, здесь трудно разобраться сразу, где
цель.
Еще несколько секунд молчим в напряжении,
прислушиваясь к треску рвущихся снарядов,
и штурман сбрасывает бомбы.
— Разворот,— говорит он.— Пошли домой.
Так повторялось в эту ночь еще и еще. Полк
работал с полной отдачей. К утру противник так
был оглушен бомбами, непрерывным гулом са-
молетов, ливнем пулеметного огня, что при на-
шем появлении стрелял периодически и просто
наугад. Мы же продолжали методично и точно
разрушать заданные объекты.
За ночь боевых действий недосчитались двух
экипажей. Об одном уже знали — он сел на вы-
нужденную с подбитым мотором, о другом ни-
каких сведений пока не имели. Многие самолеты
в эту ночь получили значительные повреждения.
Но летчики были настроены по-боевому, с оп-
тимизмом смотрели вперед, каждый был готов
сражаться до последнего удара сердца, зная,
что час расплаты близок.
— Это ему не кто-нибудь,— возбужденно гово-
рил в кругу товарищей Панченко,— а «киевские»
ребята!
— Жалко, что они этого не знают, а то бы дав-
но побросали свои пушки и разбежались,— под-
мигнул весело Бочин.— Вот не могут же они
поймать меня на прицел в течение трех лет,
хоть и стараются изо всех сил.
В самом деле, можно было удивляться нашей
собственной живучести — в каких невообрази-
мых переделках побывали за все это долгое вре-
мя войны!
— Да, все хорошо, — попыхивая трубочкой и гля-
дя на меня покрасневшими от бессонницы глаза-
ми, начал Сидоркин,— а вот где наш Калашников
со своим экипажем, с Васей Андреевым, хоте-
лось бы мне знать?
Об этом думал и я... Никаких сведений об эки-
паже-разведчике нет.
312
Вечером, когда готовились к ночной боевой
работе, на КП явился лейтенант Калашников,
стрелок-радист сержант Козинец и стрелок Каш-
танов.
После постановки задачи на всю ночь 22 ию-
ня (как через три года не похожа была эта ночь
на ту, 22 июня 1941 года!) удалось расспросить
Калашникова, что с ними случилось.
— Мы разведывали железнодорожное движе-
ние на узлах и перегонах Могилев — Орша —
Борисов — Минск — Молодечно —Вильнюс. Нас
везде встречали прожекторы и зенитки, а над
Вильнюсом даже не поскупились на истребитель.
Стрелок-радист Козинец и Каштанов отбили все
атаки истребителя, но ему удалось повредить
нам левый мотор, что и сказалось позже. Во
время полета засекли несколько поездов на раз-
личных участках дорог. Возвращаясь, решили от-
бомбиться по Минскому аэродрому и посмо-
треть заодно на их противовоздушную оборону.
Ну, они и дали нам прикурить. Разбили правый
мотор. Хорошо, что еще не загорелись. И от-
туда шли на одном левом моторе. А так как он
тоже был поврежден, то самолет терял высоту,
и, едва перетянув через линию фронта, мы сели
прямо перед собой на фюзеляж, не выбирая
места. Все было бы нормально, если бы штур-
ман Андреев сбросил с себя лямки парашюта.
Он не успел этого сделать, парашют вместе
с нижней обшивкой потянуло назад, и Василию
Кузьмичу повредило позвонок. Его там, на пе-
редовой, забрали в госпиталь и очевидно надолго
увезут в тыл. А мы с Козинцем и Каштановым
готовы в бой.
В ночь на 23 июня и днем мы содействовали
наземным войскам, перешедшим в наступление.
Командование и представитель Ставки высоко
оценивали действия авиации 1-й воздушной ар-
мии, которая участвовала в прорыве вражеской
обороны и сопровождала войска, подавляя ар-
тиллерию, воздействуя по танкам на поле боя
и прикрывая войска с воздуха.
313
Наступающие части Красной Армии на всех
направлениях успешно прорвали линию вражес-
кой обороны и продвигались вперед.
26 июня Москва салютовала освободителям
Витебска, войска маршала Рокоссовского вступи-
ли в Бобруйск и вскоре ликвидировали окружен*
ную группировку врага.
Выбрав свободное время, написал письмо
в райвоенкомат Володарского района Киевской
области с просьбой сообщить, проживает ли
в настоящее время в селе Логвин моя семья —
жена и дочь. Почти был уверен, что они нахо-
дятся на Украине, но брало сомнение, не прохо-
дила тревога за близких: гибнут миллионы
людей.
Наземные войска штурмовали укрепленные
позиции врага на подступах к Орше. Авиация
громила передний' край обороны противника.
Мы действовали по аэродромам, нанося ощути-
мые поражения вражеской авиации, сковывая
ее действия. Наиболее сильной бомбардировке
в это время подверглись аэродромы Минска,
Болбасово, Борисова. 27 июня была освобожде-
на Орша, а 29-го мы уже перелетели на аэро-
дром Болбасово, который бомбили три дня на-
зад,— так быстро продвигались наши войска на
запад. 3 июля наши войска освободили столицу
Белоруссии Минск, и нам снова пришлось их до-
гонять. На этот раз приземлились в районе Ма-
чулище, что юго-восточнее Минска.
На всех аэродромах, которые пришлось осва-
ивать вслед за наземными войсками, царил хаос,
оставленный панически бежавшими войсками
врага. На стоянках и на рабочем поле еще лежа-
ли обгорелые и стояли целые самолеты. Отдель-
ные площади занимали машины, тракторы, при-
314
Цепы, цистерны, грудами лежали бомбы, мины,
снаряды, различные пиротехнические средства.
В коридорах нижних этажей служебных и жилых
зданий лежали бомбы, предназначавшиеся гитле-
ровцами для взрыва и разрушения помещений.
Весь этот трофейный арсенал был обезврежен
специалистами и теперь ожидал переплавки.
Над Белоруссией плыли короткие летние но-
чи. Солнце, опустившись за горизонт, катилось
где-то там, по кругу, освещая небосвод бледно-
оранжевым светом, пока снова не появлялось
в промежутке между восточной и северной чет-
вертью. В этот период суток ночные истребите-
ли обеих сторон проявляли значительную актив-
ность. Потеряв Минск, гитлеровское командова-
ние в бессильной злобе подвергало город ноч-
ным бомбардировочным ударам; это доказывало
абсолютную бессмысленность действий, если
еще учесть потери, которые несла вражеская
бомбардировочная авиация.
Однажды перед рассветом на наш аэродром
сел истребитель.
— Что же ты садился на бетонку,— спросили
ребята,— ведь она вся в ямах?
— Э! Ерунда! — возбужденно ответил истреби-
тель.— Сегодня свалил двух «Юнкерсов-88» над
городом. И если бы сломал шасси при посадке,
то, думаю, меня бы простили.
В те ночи в районе Минска наши истребители
сбили до тридцати самолетов противника. Само
собой разумеется, что и наши ночные бомбар-
дировщики подвергались нападению со стороны
вражеских истребителей. Мы вели глубокую воз-
душную разведку до Кенигсберга. Однажды,
возвращаясь домой под утро, мы были атакова-
ны истребителем в районе Вильнюса. Вражес-
кий летчик был опытным и в полней мере
использовал освещенность. Мы шли на восток
и хорошо были видны на фоне утреннего неба.
Противник держался в западной теневой стороне
и атаки производил внезапно.
Петр Трифонов и стрелок люкового пулемета
315
Т64ными очередями отгоняли преследователя.
Так продолжалось пять минут, Наконец сообра-
зив, что мы можем уйти, истребитель пошел в
решительную атаку. Его пули близко пронеслись
над кабиной и моторами нашей машины. Трифо-
нов воспользовался этим моментом и с короткой
дистанции выпустил несколько очередей по про-
тивнику. Истребитель задымил и потянул со сни-
жением на запад, а мы возвратились на свой
аэродром невредимыми.
Спустя два дня из разведки не вернулся эки-
паж Бориса Сиволдаева. Над нашим аэродромом
в воздушном бою был подожжен учебно-тре-
нировочный самолет, пилотируемый Иваном
Скляровым и молодым летчиком. Несмотря на
то, что Скляров был серьезно ранен, он сумел
посадить горящий самолет. В дальнейшем, пос-
ле выздоровления, они продолжали воевать в на-
шем полку.
Сиволдаев повстречался с истребителями за
Минском. В течение трех-четырех минут длился
этот бой, в котором самолет получил серьезные
повреждения. Летчик вынужден был посадить
машину на лесной неровной поляне. Штурман
Волжин и стрелок-радист были ранены. Не успел
летчик оказать помощь товарищам, как их окру-
жили вооруженные люди. Это были бесстрашные
белорусские партизаны. Они сообщили, что не-
вдалеке упал подбитый фашистский истребитель.
Летчиков перевязали, госпитализировали.
Через несколько дней Сиволдаев в сопровож-
дении партизанских разведчиков перешел фронт.
Ему даже выдали документы, подтверждавшие
результаты воздушного боя.
До 13 июля мы летали в составе дивизии,
полком и поодиночке в район боев под Вильню-
сом. В дальнейшем содействовали войскам при
форсировании Немана. Но наш полк, кроме все-
го, не прекращал своих ночных ощутимых ударов
по крупным железнодорожным станциям, аэрод-
ромам, в глубоком тылу противника. Теперь мы
ходили на территорию Восточной Пруссии. Работа
316
была напряженная, трудная. Нам доверяли, на
нас полагались, и мы за короткую ночь поднима-
лись в воздух по три-четыре раза. Ходили через
укрепленные районы врага, который, чуя свой
близкий конец, бешено сопротивлялся.
К концу июля войска 3-го Белорусского фрон-
та уже громили врага на подступах к Каунасу.
Соседи слева и справа от нас тоже стремитель-
но продвигались вперед, освобождая Западную
Украину, польские земли, Прибалтийские совет-
ские республики.
На фронте в две тысячи километров Красная
Армия накатывалась на врага неотразимым ва-
лом, сметая «долговременную, особо прочную
непреодолимую» оборону, окружая и забирая
в плен солдат, офицеров и генералов противни-
ка. Гитлеровская военная машина, которую боя-
лись даже за океаном, трещала по всем швам
и превращалась в прах под ударами советских
войск.
Наш полк за доблесть, мужество и героизм,
проявленные в боях при освобождении Бело-
руссии, и за активное участие в освобождении
города Лида был награжден орденом Суворова
II степени. Мы провели торжественное собрание.
Замполит подполковник Козявин выступил с до-
кладом об успешном наступлении наших войск
и о славном боевом пути полка. Никто из нас
не покривил душой, не было случая, чтобы за-
дание, поставленное перед нами Родиной, не вы-
полнялось.
4
К нашему огорчению, к середине дня выясни-
лось, что погода будет ухудшаться и боевые вы-
леты, очевидно, не состоятся. И в самом деле,
скоро заморосил дождь, полеты отменили.
317
Мы использовали этот вынужденный перерыв,
занялись своими делами. Я и Усачев сидели
в комнате, приводя в порядок обмундирование.
Потом ввалился Трифонов с грудой писем.
— Зачем ты их сюда все принес? — спросил
штурман.
— А куда же их понесу, если это все коман-
диру.
— Мне? Да тут, наверное, не меньше двадцати?
Откуда?
— Тридцать пять,—засмеялся Петр.— Из Ста-
линграда, от твоих земляков.
Да, все эти письма прислали сталинградцы в от-
вет на мое послание им. Я им писал, что мы на-
конец дошли до логова фашистского зверя
и огнем мщения загорелась земля под ногами
фашистских убийц. Некуда им бежать спасаясь:
конец, уготованный ими самим себе, близок.
Бойцы наши, вдохновляемые партией и народом,
рвутся в бой и заверяют, что не остановятся
в своем победном движении вперед до полно-
го и окончательного разгрома гитлеровских за-
хватчиков1.
В ответ на это мои земляки благодарили нас,
воинов, за наши ратные дела, за боевые успехи,
и желали всего самого лучшего в борьбе с за-
клятым врагом — фашизмом. Они заверяли нас,
что не пожалеют сил для того, чтобы обеспечить
фронт всем необходимым.
Перебирая письма, вдруг увидел на одном
из конвертов знакомый почерк жены. Обратный
адрес подтверждал предположения, что они на-
ходятся на Украине. Жена коротко рассказыва-
ла о житье, что они с дочкой и свекром в ее
родном Логвине. Из письма понял, что живет-
ся им трудно, хотя об этом ничего и не говори-
лось, а были одни пожелания доброго здоровья
и скорой победы над врагом.
На следующий день отправил семье деньги.
(Выплата по аттестату не прекращалась, жена
и отец потом получили все то, что им причита-
лось. Обращаю на это внимание, чтобы подчер-
318
кнуть точность и четкость финансовой службы
в то необыкновенно сложное, изменчивое в сво-
их ситуациях военное время).
В августе мы бомбили аэродромы и железно-
дорожные станции в районе Эйткунена, Кениг-
сберга, Инстербурга, войска противника в поло-
се их обороны.
В середине ночи мы с Усачевым и Трифоно-
вым готовились ко второму вылету на Инстер-
бург. Надевая парашют и поглядывая на гори-
зонт, обратил внимание, что луч приводного
прожектора как-то странно преломляется, об-
разуя прямой угол над землей.
— Это облачность, командир,— отметил Усачев.
— Нет, братцы, это не облачность, а туман на-
двигается,— уточняю и снимаю парашют.— По-
дождите, пойду доложу командиру полка.
Горшунов выслушал и сухо сказал:
— Вылетайте на задание, капитан. Погода хоро-
шая, об этом докладывают экипажи, возвраща-
ющиеся с задания.
Я по опыту знал коварство ночных туманов
и не мог ошибиться. Взлетая, уже где-то в сере-
дине полосы потерял направляющие огни и го-
ризонт. Густой волной захлестнул туман. В кото-
рый раз за войну бежал мой самолет, не ведая
куда, а я на ощупь действовал рулями. В послед-
ний раз чиркнули колеса по земле, и стрелка
вариометра показала подъем. Все пилотажные
приборы (авиагоризонт, высотомер, гироком-
пас, указатель скорости «Пионер») работали от-
лично, и на высоте триста метров мы вышли из
облачности.
— Подкузьмила нам погода,— без уныния кон-
статировал Усачев.— Давай, держи на фронт.
Сесть все равно не сядем, а к утру будет виднее.
За передовой стояла ясная погода. Удачно от-
бомбились по заданной цели. Переведя само-
лет в пологое снижение, ударил из пулеметов
по яркому глазу прожектора. Мощные струи
319
трассирующих пуль вонзились в блестящую, поч-
ти ощутимую плотную массу света и мгновенно
погасили ее. Немного довернув самолет, заодно
стреляю по автоматической пушке, которая ве-
дет по нас непрерывный огонь. Наступила
тишина. Набираю высоту. Светает. Внизу под об-
лачностью проглядывается земля.
Дома над аэродромом сплошная низкая об-
лачность. Вижу, что на кругу собралось пять са-
молетов, а сесть нельзя. Луч зенитного прожек-
тора подняли вверх. От него образовалось на
верхней кромке облаков круглое светлое пятно.
Один из самолетов пошел вниз, в облачность,
с курсом посадки. Это был Скляров. «Опасно
и не нужно,— подумал я,— лучше подождать».
Недалеко от аэродрома появляются окна.
«В крайнем случае можно сесть на фюзеляж
в поле». Делая очередной круг, заметил край
бетонной полосы, обратной посадочному курсу.
Иду в это окно. Снижаюсь по приборам. Само-
лет выходит из тумана на высоте двадцати мет-
ров. На земле еще темно. Подбираю штурвал,
машина мягко катится по траве. Через некоторое
время, используя окна в облаках, сели и осталь-
ные экипажи.
Неожиданные благоприятные стечения обстоя-
тельств часто сопутствовали мне во фронтовой
жизни. Прогуливаясь как-то в окрестностях сво-
его аэродрома, вышел на проселочную дорогу.
По ней мчалась на восток бортовая машина.
Вглядевшись в пассажиров, что ютились в кузо-
ве, к своему удивлению увидел широкоплечую
фигуру Ивана Дубенюка. Мы с Бочиным и Пан-
ченко провожали его на фронт с шумного
вокзала, и вот теперь он ехал уже обратно, что-
бы передавать свой богатый опыт, приобретен-
ный в бою, молодым летчикам. Очевидно он,
тоже случайно повернувшись, увидел меня, зас-
тучал по кабине:
— Притормози!
Дубенюк подбежал, по-братски обнял. На его
гимнастерке сиял орден Ленина.
320
— Поздравляю, Ваня, с высокой наградой,—
крепко обнял бывшего однополчанина.
Шофер нетерпеливо поглядывал на нас, и мы
поняли его беспокойство.
— Был в штурмовой авиации,— спешил расска-
зать Иван,— сделал тридцать боевых вылетов
по войскам фашистов. Дважды подбивала зенит-
ка— один раз чуть не погиб. Сел на нейтраль-
ной полосе, самолет сгорел, а я пролежал в во-
ронке до ночи. Потом приполз к своим. Вот
и все. Теперь в школу. До свидания!
Машина умчалась, на пустой дороге одиноко
крутилась пыль.
Двое суток всем полком ищем механизирован-
ную колонну врага, которая временами то появ-
ляется, направляясь к фронту, то вдруг бесслед-
но исчезает. Это не могло не беспокоить коман-
дование. Механизированная дивизия — не шутка,
навалится всей силой, прорвется на слабом участ-
ке обороны и пошла гулять по тылам.
Вылетев в начале ночи, мы прошли по задан-
ному району, но ничего особенного не обнару-
жили. Другие экипажи тоже возвратились, не
найдя подвижных вражеских войск. Командир
полка снова поставил задачу всем экипажам про-
должать поиски, а мне предложил пойти по-
спать часа три с тем, чтобы утром мог заняться
полетами с молодыми летчиками.
С восходом солнца над аэродромом бодро
рокотали моторы учебного и боевых самолетов.
Тренировались и готовились к дальнейшим боям
молодые кадры. Я руководил полетами, следя
за действиями летчиков на земле и в воздухе,
и при этом раздумывал, куда мог деться экипаж
Фефелова, участвовавший в разведывательных
полетах ночью и не вернувшийся с задания. Все
экипажи докладывали, что противник не оказы-
вал серьезного сопротивления в полосе наших
действий. Что же с ним могло случиться? Про-
сто заблудился?
11 В. Ефремов
321
В это время в гул боевых самолетов вплелся
стрекот По-2. Он приземлился рядом с «Т» и с
выключенным мотором лихо подкатил ко мне.
Из задней кабины вышел человек среднего рос-
та в кожаном черном пальто. Снял шлем, отер
платком лицо и тряхнул кудрявыми волосами.
Жесты и манеры прибывшего были знакомые.
А когда подошел ближе, без труда узнал свое-
го хорошего товарища, с которым когда-то в гар-
низоне жил в одной комнате. Это был Петр
Вязовкин, штурман из нашего полка. Лет пять
не виделись и теперь с любопытством рассма-
тривали друг друга, как бы спрашивая глазами:
«А ну-ка, ну-ка, что из тебя вышло путевого за
это время?»
— Товарищ майор,— задорно начал Вязовкин,—
разрешите представиться? Заместитель коман-
дира полка по политчасти майор Вязовкин Петр
Алексеевич!
Мы обнялись.
— К вам по серьезному делу,— сразу начал
он.— У вас служит лейтенант Фефелов?
— Да. Он сел на вашем аэродроме?
— Сел,— нахмурился Вязовкин.— Но самолет
разбит. Они, если прямо говорить, не сели, а упа-
ли. Летчик, штурман и радист серьезно ранены,
их отправили в госпиталь. Но они рассказали, что
в одном из районов в лесу, на территории врага,
заметили огоньки. Снизились на высоту двести
метров и начали кружить. Враг затаился. Тогда
они сбросили несколько бомб. Фашисты молчали.
Чтобы как-то вызвать огонь на себя, Фефелов
включил навигационные огни и пошел к лесу,
сбросил на него бомбы. И тогда противник по-
нял, что открыт. Разведчика во что бы то ни ста-
ло нужно уничтожить, тем более что его видно
было отлично. И противник обрушил на самолет
всю силу своего огня. Вот так было дело. Мы уже
доложили об этом по инстанции, а теперь пойду
поставлю в известность ваше командование.
Фефелов нашел именно то соединение врага,
которое мы так долго искали.
322
во имя
МИРА
К осени 1944 года в результате ожесточенных
сражений на огромном советско-германском
фронте Красная Армия изгнала злобного врага
с нашей земли, разгромила его основные силы.
К этому времени из войны вышли Румыния,
Болгария, став нашими союзниками в борьбе
с фашизмом.
Советские войска, проведя в короткое время
ряд блестящих стратегических операций, силь-
нейшей из которых была Белорусская, стояли пе-
ред Восточной Пруссией, на Висле и в Карпатах.
Летчики нашего полка продолжали драться
храбро и умело. Успешное продвижение совет-
ских войск за пределами нашей Родины, огром-
ные потери, которые нес в боях противник, бли-
зость окончания войны вселяли в нас новые си-
лы и бодрость, несмотря на то, что бились мы
с врагом без передышки вот уж более трех лет.
Есть ли мера, которой можно измерить и оце-
нить тот гигантский трудный путь и работу, ко-
торую выполнил советский солдат на фронтах
Великой Отечественной войны? В просоленной
и пропотевшей шинели, что часто горела и ды-
милась от пота и огня, под палящими лучами
солнца и в леденящий холод, под нестихающий
вой свинцового ветра он вынес все, без страха
и упрека, стиснув свою горечь и боль за пору-
ганную врагом родную землю, за поседевшую
юность свою. Выстоял и в преддверии Победы
ликовал.
— Теперь дело пойдет быстрее,— говорили ре-
бята.— К Новому году будем в Берлине.
Этот оптимизм, уверенность в своих силах как
бы приближали радость полной Победы над не-
мецко-фашистскими полчищами, мы все видели
себя в Берлине. Но, как часто бывает, жизнь
рассудила по-своему.
Вскоре я был откомандирован в военно-воз-
душную академию, а полк после завершения Во-
ll*	323
сточно-Прусской операции в апреле был выве-
ден в резерв и начал переучиваться на самоле-
тах Ту-2.
Готовясь к отъезду, собрал свои пожитки, рас-
прощался с боевыми соратниками, с которыми
сроднился за эти годы; мы стали единой семь-
ей. Еще не веря в то, что расстаемся надолго,
пошел к самолету Ли-2, на котором прилетела
какая-то иностранная миссия в сопровождении
истребителей.
По лесенке поднялся в самолет. Дверь за-
хлопнул техник. Услышал, как закрутились винты.
Прощайте, дорогие боевые друзья-однопол-
чане! Успехов на всем пути вашем!
Под крылом Ли-2 проплывали леса, реки ос-
вобожденной многострадальной, милой Бело-
руссии.
А сколько расстояний проплыло под крылья-
ми наших боевых самолетов за время войны! Го-
лубые просторы, зелень полей, синие горизон-
ты Украины, заснеженные поля Подмосковья,
горячая, обожженная земля Сталинграда, кал-
мыцкие необозримые ковыльные степи, равни-
ны Крыма, Донбасс, Прибалтика и Пруссия!
Но как бы ни было грустно прощаться со став-
шей привычной фронтовой обстановкой, я был
рад учиться в академии: война кончается, а для
защиты Отечества в будущем потребуются но-
вые образованные кадры советских офицеров,
осваивающих более совершенную, новейшую бо-
евую технику, тактику будущих боев, современ-
ное оперативное искусство и стратегию.
Об академии раньше не мог и мечтать. Те-
перь, чем больше вдумывался в происшедшие
перемены в моей жизни, тем ответственнее ка-
зались задачи — учеба, будущая служба. Учить-
ся и работать надо изо всех сил, чтобы не от-
ставать от жизни, восстановить в памяти все, что
было упущено за годы войны.
В первые же дни в академическом городке
встретил командира эскадрильи из нашей ди-
визии Виктора Покровского и штурмана однопол-
324
манима Алексея Хаценко. Разместились в про-
сторном светлом общежитии. Забота о нас бы-
ла всесторонней, а мы только учились.
Прежде всего необходимо было пройти пер-
вое испытание: сдать предварительные зачеты
по русскому языку, географии и математике.
Признаться, на первом уроке чувствовали себя
несколько смущенно. Здоровые сильные ребя-
та, под тридцать лет каждому, давно отвыкшие
от парт и столов, казались себе громоздкими
в тесном помещении аудитории. Нам не хватало
простора аэродромов, бескрайних степей, дале-
ких голубых горизонтов. Смущенно подходили
к доске, брали мел и старательно —до пота —
выводили заданное предложение.
На следующий день сдавали географию. Мне
достались довольно простые вопросы: рельеф и
определение положения точки на земной по-
верхности.
А вот с математикой дело было посложнее,
но и здесь при помощи преподавателя ‘ одолел
довольно сложную задачу. Одним словом, все
мы, кто прибыл с фронта в академию, были за'
числены на учебу. Начался короткий курс обще-
образовательной подготовки. Слушатели долж-
ны были усвоить программу за восьмой, девя-
тый и десятый классы.
Зима прошла в напряженной учебе, хотя
на фронтах еще шли ожесточенные бои и мы
внимательно следили каждый день, как красные
флажки на обзорной карте все тесней и тесней
окружали логово фашистского зверя.
Как-то вечером, после занятий, меня пригласи-
ли к телефону. Удивляясь, кому это потребовал-
ся, взял трубку:
— Слушаю!
— Алло! Командир, здравствуй! Это Трифонов!
— Как ты сюда попал, Петр Иванович?
— Приехал проведать. Иди на проходную.
Оказывается, наш полк в полном составе при-
летел на один из запасных аэродромов и при-
ступил к переучиванию летного и технического
325
состава на новых самолетах. Все мои боевые
друзья: Скляров, Немцов, Усачев, Чудненко, Пан-
ченко, Бочин, Китаев, Зимогляд, Хомченко, Коз-
ляев, Ильяшенко, Лазуренко, стрелки-радисты,
техники и механики — живы и здоровы, шлют
приветы и наилучшие пожелания.
— Но после того, как ты уехал,—вздохнул Три-
фонов,—потеряли четыре экипажа над Данцигом
и Кенигсбергом... В Пруссии чуть не потеряли
в самом прямом смысле и нашего штурмана Уса-
чева. После бомбометания укрепленного пункта
под нашим самолетом разорвался снаряд и раз-
бил замок нижнего люка штурманской кабины.
Усачев в это время сидел на люке, наблюдая, как
рвутся сброшенные бомбы. Вдруг разрыв, створ-
ки открываются, и он вываливается наружу. Ка-
ким-то чудом успел расставить локти и повис.
Голова в кабине, а ноги болтаются. Сейчас смеш-
но, а тогда вся эскадрилья со страхом смотрела,
как штурман висит, готовый вот-вот сорваться.
Так его летчик и привез на аэродром.
Однажды, так же неожиданно, я получил от-
крытку от своего бывшего командира полка
К. И. Рассказова с приглашением приехать в гости.
Выбрав время, побывал на аэродроме. Полковник
Константин Иванович Рассказов теперь командо-
вал дивизией По-2. Рад был встрече с Виктором
Шестаковым. Зная все наши полковые дела, он
живо интересовался, что произошло после их ухо-
да, где сейчас полк, чем занимаются ребята, кто
остался в живых. Мне сообщил, что они готовятся
к воздушному параду с каким-то замысловатым
построением в воздухе.
2
После сдачи экзаменов по общеобразователь-
ной подготовке нам предоставили короткие кани-
кулы. Это совпало с великим событием. Наши
326
войска, овладев столицей фашистской Герма-
нии— Берлином, принудили врага к безоговороч-
ной капитуляции. Война закончилась полной побе-
дой советского народа над фашизмом.
История не знала события более величествен-
ного, чем победа советского народа в Великой
Отечественной войне.
Пройдя через смертельные опасности, каждым
своим шагом мы старались приблизить этот день.
Путь был долгим. Но мы ни на минуту не теряли
самообладания, веры в то, что победа будет за
нами. Рано поседевшие, израненные, но не слом-
ленные, пришли к этому великому торжеству
кристально честными, не запятнавшими себя ни
словом, ни делом перед своей Коммунистической
партией, перед своим Отечеством.
С этой радостной вестью разъехались по до-
мам. Я поехал к своей семье в Логвин. Поездом
добрался до Белой Церкви, а оттуда — на попут-
ной полуторке на Володарку. На околице села,
не доезжая километра три до райцентра, шофер
остановил машину:
— Кому в Логвин, слезайте.
Спрыгнув на землю, осмотрелся. Я был впер-
вые в Логвине и не знал, куда идти. Невдалеке,
на зеленой лужайке, разговаривали две женщи-
ны. Рядом рвала цветочки белоголовая малень-
кая девочка. Направляюсь к ним. И чем ближе
подхожу, тем больше они мне кажутся знако-
мыми.
Ба! Да это же Надя и ее подруга Тоня, А девоч-
ка — Лиля.
Бегу к ним! Обнимаемся, что-то говорим друг
другу, смеемся и плачем.
Сергей Иванович, мой отец, сильно постарел,
но держался молодцом.
Места вокруг Логвина красивые. Западную око-
лицу омывает тихая Рось, с севера подступает
сосновый бор, тянущийся по берегам реки вправо
и влево. С востока открываются широкие степи
до Белой Церкви.
Мы с Надей подолгу гуляли в лесу, собирали
327
ранние грибы. Она показала развалившуюся ха-
ту пасечника, где ее ранили каратели во время
облавы на партизан. Отпуск пролетел быстро...
Вернувшись в академию, узнали, что в июне
в Москве состоится Парад Победы.
Наша академия, как и другие, должна принять
участие в этом торжестве. Примерно за полмеся-
ца до парада большая часть слушателей после
теоретических занятий выходила на аэродром
и тренировалась.
Утром 24 июня на Красной площади и приле-
гающих улицах четкими квадратами построились
участники Парада. Представители фронтов заня-
ли места в порядке, который они занимали в пе-
риод войны, с севера на юг: Карельский фронт,
Ленинградский, Прибалтийские, Белорусские
и Украинские.
Десять фронтов!
Московский гарнизон, военные академии и учи-
лища были построены в соответствии с общим
планом Парада Победы.
Во главе сводных полков — маршалы и гене-
ралы, командующие фронтами. На трибунах —
представители трудящихся Москвы и гости. Пло-
щадь и прилегающие к ней улицы заполнили сот-
ни тысяч людей. Но было так тихо и торжествен-
но, что слышался шелест мелких капель дождя.
Кремлевские куранты отбивают десять часов.
На трибуне Мавзолея появляются руководите-
ли партии и правительства. Парад принимает
Маршал Жуков. Маршал Рокоссовский команду-
ет парадом. После речи Жукова звучит Гимн Со-
ветского Союза, гремят артиллерийские залпы
салюта. Начинается парад. Идут сводные полки
фронтов. Пауза, и на площадь под резкую дробь
барабанов входит колонна из двухсот воинов, ко-
торые, пригнув к земле вражеские знамена, бро-
сают их к подножию Мавзолея.
Перед Мавзолеем В. И. Ленина прошла сама
история первого в мире социалистического госу-
дарства. Ему, великому Ленину, мы торжествен-
но рапортовали о своей беззаветной верности
328
его делу, его идеалам, о том, что советский на-
род, ведомый Коммунистической партией, парти-
ей Ленина, выстоял и победил в жесточайшей
войне.
Быть участником ратных дел своего народа
и вместе с ним праздноватыторжество Победы —
это ли не самая высокая честь, высшая из наград.
Это не забудется никогда, до последнего удара
сердца.
В академии хорошо была поставлена физичес-
кая подготовка. Мы выглядели подтянутыми, мус-
кулистыми, сильными.
Часто встречал на тренировках прославленных
летчиков Героев Советского Союза Павлова, Ту-
лаева, Прохорова, Ушакова, Кожедуба и многих
других, ворочавших штангу, прыгавших через
коня, крутившихся на турнике. Были среди слу-
шателей и гимнасты очень высокого класса, ко-
торые работали на всех снарядах точно, четко,
красиво, изящно, под стать чемпионам мира Чу-
карину и Столбову. Особенно отличались в спор-
тивной гимнастике майор Лаптев и майор Мых-
лик — дважды Герой Советского Союза.
По временам в академии проводились спортив-
ные соревнования между слушателями разных
курсов. Однажды в выходной день в спортивном
зале собралось много зрителей: преподаватели,
их семьи, слушатели. Соревновались тяжелоат-
леты.
Честь нашего курса защищали Кожедуб — тя-
желый вес, майор Леонов — средний и я — лег-
кий. Нужно было в первом упражнении поднять
(сколько сможешь) двухпудовую гирю одной ру-
кой. Во втором — выжать штангу весом, тоже
каким кто сможет. Отличился Иван Кожедуб. Он
выжал гирю тридцать два раза и штангу в девя-
329
носто килограммов. Леонов и я по мере сил
помогли нашему чемпиону и по сумме поднятого
веса заняли первое место.
Зимой сорок седьмого года, когда уже учились
на основном курсе академии, меня вдруг пригла-
сили к скульптору. Отыскав студию, представился
скромно одетому человеку невысокого роста,
лет сорока пяти, с внимательным задумчивым
взглядом.
— Томский,— протянул он небольшую сильную
руку и, внимательно разглядывая меня, доба-
вил:— Николай Васильевич.
В студии было холодно, сыровато.
— Как же работаете при такой температуре? —
спросил я, оглядывая длинное помещение, застав-
ленное глиняными фигурами, бюстами.
— Что же сделаешь? — мягко улыбнулся Том-
ский.—“Топят слабовато, пока еще не хватает топ-
лива. А впрочем, было хуже. Ну что же, присту-
пим. Снимайте шинель, садитесь вот сюда.
Я сидел в кителе при всех орденах и знаках
различия в позе, которую избрал скульптор.
Через два часа работы Николай Васильевич
устало сказал:
— На сегодня хватит! Благодарю за долготерпе-
ние. Приходите по моему приглашению.
Дней через десять, прийдя в студию, застал
скульптора за работой. Перед ним сидел широ-
коплечий, с энергичным, красивым лицом полков-
ник с двумя звездами Героя на кителе, при орде-
нах. По характерному прищуру карих глаз,
черным аккуратным усикам и волнистым густым
волосам узнал прославленного истребителя Ле-
нинградского фронта. Покрышев улыбнулся мне,
как давнему знакомому.
Через месяц Николай Васильевич сказал:
— Теперь вы свободны.
Этой же зимой преподаватель тактики военно-
воздушных сил уступил мне комнату в своей
квартире. Приехала Надя с дочерью, и мы зажи-
ли семьей. Под новый, 1948 год, когда на улице
мела метель и деревья потрескивали от мороза,
330
к нам неожиданно ввалился засыпанный снегом
Борис Сиволдаев, старший лейтенант, бывший
командир звена нашего 10-го гвардейского.
— Откуда? — обнял друга.
-— Из самого Дальнего Востока. В отпуск. Жди
и других гостей. Переучились на Ту-2,— расска-
зывал за новогодним столом Сиволдаев,-—и дер-
жали рубежи на дальневосточной границе против
Квантунской армии японцев. Надо было покон-
чить с милитаристами в Азии и с кровопролитной
войной. В составе 12-й воздушной армии марша-
ла авиации Худякова и войск Забайкальского
фронта громили укрепленные районы японской
обороны. Преодолели перевалы Большого Хин-
гана и заняли долину Мукдена. Японцы капитули-
ровали, но бои продолжались. Наши разведчики
летали в глубокий тыл врага с посадкой на его
аэродромах. А как иначе выяснишь возможности
противника сопротивляться нашим десантным
войскам?
Да, еще одна прекрасная страница Киевского
полка!
За время учебы мне выпала честь вместе
с другими товарищами получать орден Красного
Знамени, которым была награждена наша акаде-
мия» Делегацию возглавил генерал А. С. Коле-
сов. Иван Кожедуб и я были при нем ассистен-
тами.
До этого я никогда не был в Кремле — все наг-
рады в горячее время приходили на фронт. Не
передать необыкновенно радостного волнения.
«Сколько здесь побывало знаменитых сынов
и дочерей нашей Родины!» — думал я. Вспомни-
лось выступление М. И. Калинина на празднова-
нии двадцатипятилетия ВЛКСМ. Говоря о защите
нашего государства, он подчеркивал: «Военно-
Воздушный Флот был создан нами буквально
заново. И здесь комсомол сыграл не меньшую,
а, пожалуй, еще большую роль, чем в Военно-
Морском Флоте. Усилия народа и, в частности,
комсомола, дали богатые плоды в настоящей
войне. Имена воспитанников комсомола ~ дваж-
331
ды Героев Советского Союза Александра Молод-
чего, Бориса Сафонова, Дмитрия Глинки, Василия
Зайцева, Михаила Бондаренко, Василия Ефремо-
ва, Героев Советского Союза Николая Гастелло,
Виктора Талалихина, Петра Харитонова, Степана
Здоровцева, Михаила Жукова и многих других
послужат будущим поколениям летчиков образ-
цом беззаветного служения Родине и высокого
летного мастерства...»1
В Кремле все было красиво и значительно, ды-
шало историей и величием нашего времени и на-
шего народа.
У небольшой трибуны, освещаемой мягким
светом, как-то незаметно появился улыбающийся
Михаил Иванович Калинин. Первым был зачитан
Указ Президиума Верховного Совета СССР о наг-
раждении Академии ВВС орденом Красного Зна-
мени.
Вручив орден, Калинин пожал нам руки. Гля-
дел на Михаила Ивановича, и мне казалось, что
я его знаю с самого детства. Он смотрел ласко-
выми глазами, как будто видел перед собой лю-
бимого сына. Так Михаил Иванович Калинин
смотрел на всех советских людей, и таким мы его
помним всегда.
4
Зимой сорок восьмого года получил официаль-
ное приглашение из Сталинграда приехать на тор-
жественное собрание, посвященное пятилетию
разгрома немецко-фашистских оккупантов в Ста-
линградской битве. При этом сообщалось, что
на проспекте Ленина, в сквере, рядом с пло-
щадью Павших борцов, установлен мой бронзо-
вый бюст.
1 Калинин М. И. О коммунистическом воспитании и
воинском долге. М., Воениздат, 1967, с. 591—592.
332
Не сомневался, что командование отпустит на
праздник, хотя и шли экзамены.
31 января мы с женой приехали в Сталинград.
Город уже залечил в основном страшные раны
войны, строился. О своем приезде заранее не
сообщили, а поэтому, ’ выйдя из поезда, жена
спросила:
— Куда пойдем?
— Посмотрим город, а потом домой.
Постояли у памятника героям сталинградского
пролетариата, прошли по набережной, повернули
к Ворошиловскому поселку.
Три дня в родном городе пролетели быстро,
несмотря на то, что событий было много. Присут-
ствовали на митинге по случаю открытия бронзо-
вого бюста, на торжественном собрании, где
впервые встретился с генералом Родимцевым,
отличившимся со своей дивизией в дни Сталин-
градской битвы; побывали на заводе имени Куй-
бышева, где в юные годы работал электриком,
Здесь встретился со своими друзьями электро-
монтерами, со старыми рабочими, с руководите-
лями завода и, к моей большой радости, с учи-
тельницей начальной школы Таисией Петровной
Чаловой. Все просили рассказать о пережитом и
виденном. Сами делились своими новостями. От
теплоты встреч гулко и радостно билось сердце.
Я гордился своими сильными и мужественными
земляками.
После торжеств, выступлений и встреч собра-
лись у отца. Он в сорок седьмом вернулся сюда
с Украины, получал пенсию. Дали ему небольшую
квартирку в домике-времянке. Было тепло и при-
ятно сидеть вот так в домике, пахнущем свежей
стружкой, есть душистую картошку, похрустывая
дольками репчатого лука и квашеной капустой.
Мне казалось, давно-давно это было, когда всей
семьей сидели за столом, когда жива была мама.
Так много событий пронеслось над нашей стра-
ной, над каждым из нас!..
Да, хорошо дома, но нужно думать и о делам,
э нашем общественном долге.
333
5
Весной летчики-истребители нашего двадцать
первого приема на летной практике впервые ле-
тали на реактивном самолете. Мой друг Григорий
Родионович Павлов после полетов расска-
зывал:
— Самолет очень хороший, скорость — за во-
семьсот километров, легкий, маневренный, прос-
той на взлете и посадке. Но это переходной са-
молет. Есть уже серийные боевые машины, на-
много превосходящие эту.
Вскоре весь наш прием собрался на аэродроме
посмотреть полеты боевого реактивного самоле-
та. Он был небольшой, белый, на трехколесном
шасси, с короткими крыльями, фюзеляж круглый,
как труба. Летчик-испытатель, посматривая на
нас и посмеиваясь, обошел вокруг машины, по-
хлопал ладонью по звенящему металлу и поднял-
ся по стремянке в кабину. Раздалось гудение
стартера. Когда он в достаточной степени раскру-
тил ротор, летчик включил двигатель. Постепен-
но, усиливая обороты, довел их до максималь-
ных. Двигатель уже ревел. Самолет одним рыв-
ком достиг старта и пошел на взлет.
Все проходило быстро, точно и в то же время
не похоже на действия авиации с винтомоторной
группой.
Четыре года учебы в академии прошли с боль-
шой пользой для нас. Наступили государственные
экзамены, наполненные напряженной подготов-
кой, тревогами и заботами. Наш прием выдержал
экзамены хорошо. Занятия окончились. И време-
ни стало вдруг так много, что, казалось, его не-
куда девать. Жена с дочкой уехали на Украину,
а я, как и другие товарищи, стал ждать назначе-
ния. Часто приходило на ум последнее напутствие
начальника академии маршала Федора Яковлеви-
ча Фалалеева:
г— Здесь, в академии, вы все были на равных
правах: и капитаны, и майоры, и полковники.
334
Одним словом — слушатели. Жили дружно, учи-
лись прилежно, помогали друг другу. Скоро
разъедетесь по своим частям и гарнизонам. Одни
из вас будут старшими военачальниками, дру-
гие — младшими, то есть одни будут командо-
вать, другие — подчиняться и командовать ниже-
стоящими товарищами. Но это не должно влиять
на ваше товарищество и дружбу. Только в добро-
совестной работе, в общих наших усилиях,
искренней заботе о товарище, не взирая, боль-
шой он или малый начальник, залог наших успе-
хов, крепость нашей армии, дисциплины, силы
и стойкости нашей. Дальнейшая ваша служба бу-
дет зависеть от вас самих, энергии, умения и же-
лания преодолевать трудности, работать по-нас-
тоящему, как положено коммунистам. Никогда
не унывайте, не пасуйте перед трудностями, опи-
райтесь в борьбе с ними на своих подчиненных
и на вышестоящих начальников. Ведь бывает так,
что судьба двух равных по качеству людей похо-
дит на две щепки, брошенные в реку. Сначала
они несутся в потоке жизни бок о бок. Но вот
одну из них закрутил водоворот. Она останови-
лась, плавая по кругу, а другая, подхваченная
новыми потоками, быстро плывет вперед. И гля-
дишь, через десяток лет один из друзей коман-
дует армией, а другой полком. Так что жизнь по
многим причинам может складываться по-разно-
му и на это сетовать не приходится. Таковы свое-
образные сложные законы жизни, которые под-
чинить своим личным желаниям нам не под силу.
Но это не главное. Главное заключается в том,
что каждый из нас на своем месте должен дос-
тойно трудиться во имя нашего общего дела, за
которое так мужественно и беззаветно боролся
Ленин.
Не перестаю удивляться неограниченным воз-
можностям советского человека в его становле-
нии и развитии. Ему предоставлено все: свобода
выбора профессии, весь арсенал науки и техники,
повседневная помощь партии, специалистов и ру-
ководителей, все богатства страны. И если чело-
335
век цельный, любит работать, отдает все силы
и знания своему делу, не мечется в поисках лег-
кой жизни, за призраками несбыточной мечты,
такой человек в нашем обществе приносит ог-
ромную пользу, становится уважаемым и необхо-
димым всем.
ЖИЗНЬ
НЕ СТОИТ НА МЕСТЕ
С тех пор прошло двадцать пять лет. Новые
времена, новая техника, новые условия общест-
венной жизни. Все заставляло постоянно учиться,
по-новому работать, впитывать в себя лучшее,
воспитывать и учить других.
Пришлось и мне с удовольствием и с пользой
для общего дела полетать на реактивных само-
летах, о которых когда-то мечтали. Говорю об
этом, чтобы подчеркнуть превосходные качества
советских реактивных самолетов.
Вот первенец бомбардировочной реактивной
авиации Ил-28. Белый, красивый, на трехколесном
шасси с высоким килем. Кажущийся на земле
тяжеловатым, он в воздухе легкий, маневренный,
послушный в опытных руках. Может действовать
днем и ночью в любых условиях погоды.
В просторных кабинах тепло, видимость за
стеклами хорошая. Масса приборов — пилотаж-
ных; навигационных, контролирующих, вспомога-
тельных заполняют панели, подсвечивая в полу-
мраке мягким фосфоресцирующим светом.
У штурмана и радиста в кабинах гудят генерато-
ры-— ребята проверяют аппаратуру.
...Вырвавшись из сырого непроглядного мрака,
с удовольствием щуримся от яркого солнца, ог-
лядывая ровную белоснежную облачность, рас-
кинувшуюся на сотни километров, и бесконечный
купол голубого неба. Чуть в стороне по поверх-
ности облаков за нами бежит радужный круг,
в центре которого четко вырисовывается черный
336
силуэт нашего самолета. Это красочное зрели-
ще, вызванное дифракцией света,— явление
«Глория». Оно часто сопровождает самолеты за
облаками.
Идем уже около часа. Земли не видно, но
штурман прощупывает землю локатором и по
характерным всплескам на экране определяет
место самолета.
Казалось бы, все хорошо. Но жизнь человечес-
кая катится не по такой уж ровной дороге, как
взлетная полоса аэродрома. Часто непредвиден-
ные горькие обстоятельства потрясают все суще-
ство человека.
Я был на аэродроме, готовился к ночным поле-
там, когда сообщили тяжелую весть. Умерла На-
дежда Ивановна.
Часто думаю о судьбе Надежды, жизнь кото-
рой оборвалась так рано. Она была рядовым
бойцом, но когда потребовалось, смело встала
под пули карателей.
Время неумолимо. По состоянию здоровья
я демобилизовался. О том, что с летной работой
пора кончать, напомнили глаза. Еще на фронте
они перенесли несколько травм от близких раз-
рывов снарядов, от ослепительного блеска про-
жекторов в темные ночи, от постоянного напря-
жения ночью и при полетах в сложных условиях.
В общем, зрение стало сдавать. Опытный хирург
сделал операцию, но заметного улучшения не
произошло. Пора было уступить место за штурва-
лом более молодым летчикам.
Но я не порвал с авиацией окончательно в силу
своей привязанности к ней и оттого, что боевой
опыт прошлой войны изучается и еще нужен. За-
коны пилотирования, самолетовождения, такти-
ческие приемы боя во многом остаются схожими.
Мне приходится бывать в авиационных частях,
рассказывать летчикам о критически опасных эпи-
зодах, складывающихся в определенных ситуаци-
ях боя, и как из них умели выходить ветераны
прошедшей войны. Рассказываю о себе и своих
товарищах, которые, прямо нужно сказать, чудом
337
выходили победителями в сложнейшей боевой
обстановке. Молодые летчики, с интересом слу-
шая рассказы ветеранов, сравнивая условия сов-
ременных полетов с полетами на войне, делают
соответствующие выводы, которые всегда при-
годятся.
2
В марте 1963 года получил неожиданное приг-
лашение, удивившее и обрадовавшее меня:
«Ефремову Василию Сергеевичу, ветерану Ве-
ликой Отечественной войны. Искренне просим
принять участие во встрече однополчан с моло-
дыми воинами».
— Ну как, едем?— спрашиваю у жены.
— Поехать можно, только далековато,— рассу-
дительно замечает она.
К этому времени мы жили уже в Киеве.
— Поехали, тут совсем недалеко. Всего две ты-
сячи километров.
И вот мы летим в удобном теплом лайнере
в гости к новому поколению молодых летчиков.
Непрерывно смотрим в иллюминаторы, молча
удивляемся разнообразию природы нашей вели-
кой страны, время от времени переглядываемся,
не в силах сдержать чувств гордости, радости,
переполняющих нас от этого величия.
Вот под нами проплывает город.
Здесь по пути на войну, когда-то, теперь уже
в давние времена, у нас была остановка. Морозы
стояли трескучие. Наступила ночь, а нам никуда
нельзя отлучаться с аэродрома. С рассветом
должны были лететь дальше, на север. Ребята
развели костры в пустом сарае. А мне нельзя
к огню, комбинезон звенит ото льда. Думаю, ра-
стает, еще хуже замерзну. У меня не было тех-
338
ника, на трехтысячекилометровом пути прихо-
дилось быть и за техника, и за летчика. Вода,
масло, бензин пропитали одежду, она стала тя-
желой, грела плохо. Однако утром, готовя само-
лет, так разогрелся, что сбросил рукавицы. От
меня валил пар, как от паровоза. Проходивший
мимо политрук Козявин, который тоже летел
с нами, удивленно спросил:
— Ты из бани, что ли? Где твои перчатки?
— Мне просто жарко.
Козявин зябко передернул плечами.
— Будь осторожен, простудишься. Видишь, уже
щеки обморозил.
На аэродром опустился агитационный самолет,
прилетевший с севера. Его пилотировал извест-
ный полярный летчик Молоков. Узнав, что мы за-
держиваемся с вылетом из-за низкой облачности,
он посоветовал нам лететь за облаками.
— Совсем недалеко облачность обрывается, и вы
спокойно пойдете,— говорил он, оглядывая наши
самолеты.—А вот это железо оставьте здесь,—
показал он на тяжелые штыри, которые вворачи-
вались на стоянках и к ним привязывались само-
леты.— Они здесь ни к чему. Вы их не ввернете
ни в землю, ни в лед. Самолеты здесь крепят
к замороженным деревянным брусьям. И еще.
Положите на стоянке ветки деревьев, чтобы при
заруливании самолет въехал на них лыжами.
И лыжи сохраните, и самолет будет страгиваться
с места легко.
За несколько минут опытный полярник дал нам
столько полезных советов, избавивших нас от
многих бед!
Вскоре наш Ил-18 приземлился на широком
заснеженном поле аэродрома. Стали выходить.
Среди пассажиров было много военных в шапках
и папахах, тепло одетых. Я был в шинели и летней
полевой фуражке. Сходя по трапу, пытаюсь опре-
делить, кто же нас встречает. Пассажиры расхо-
339
дятся, рассаживаются по машинам, уезжают.
На нас никто не обращает внимания, и мы идем
к автобусу. По радио что-то объявляют, кого-то
просят зайти к начальнику аэропорта, но мы уже
не слышим.
— Ничего,—успокаивает жена,— может, теле-
грамма задержалась.
— Да, все может быть,— бодро говорю я и за-
мечаю широкоплечего, небольшого роста сер-
жанта. Он пристально смотрит на нас. Потом
решительно подходит.
— Вы Василий Сергеевич?
В его живых глазах бегают искорки радости,
и лицо расплывается в улыбке. Еще кто-то бежит
к нам.
•— Секретарь парткома,— представляется, про-
тягивая руку, красивый офицер.— А сержант —
наш шофер.	, ,
— Да,— спохватился майор,— вас ждет подпол-
ковник Иван Андреевич Скляров. Вы его пом-
ните?
— Еще бы! Всю войну прошли вместе.
— Собирался приехать и бывший командир ди-
визии генерал-полковник Григорий Алексеевич
Чучев.
В поселке, куда приехали, приветливо свети-
лись окна жилых домов, шли люди, играли на
снегу дети, оглашая тишину смехом и криками,
молодежь, юноши и девушки, скользили на
лыжах.
Нас встретил подполковник.
— Купряков Владимир Федорович,—протянул
он руку.— Отдыхайте. Я пока расстаюсь с вами.
Сегодня у меня ночные полеты,— сказал он.
Ночные полеты. Обычная, трудная, почетная
и интересная жизнь летчиков.
Вскоре в дверь постучали.
— Войдите!
На пороге стоял большой, сильный, веселый
Иван Андреевич Скляров. Мы крепко обнялись,
растроганные и обрадованные встречей. Пошли
торопливые расспросы о друзьях, кто и где кого
340
видел, встречал, где живут и чем занимаются
теперь наши фронтовые товарищи.
— Бочин и Капитонов живут в Ленинграде,—
сообщил Иван.—Панченко — в Феодосии, Нем-
цов — в Ростове. В Киеве живет штурман Василий
Кузьмич Андреев, тот, что в Белоруссии при вы-
нужденной посадке получил тяжелое ранение.
Василий Кузьмич так и не поправился, передви-
гается в коляске.
Сказал Склярову, что с Андреевым часто
встречаюсь и бываю у него дома. После опубли-
кованного в газете «Вечерний Киев» очерка
«Гвардейский Киевский» вдруг раздался телефон-
ный звонок. Позвонил Василий Кузьмич.
•— И еще,— продолжал Иван,— помнишь своего
стрелка-радиста Швеца, с которым начинал пер-
вые боевые вылеты 22 июня сорок первого
года?
— Да, конечно.
— Его видели наши ребята. Живет и работает
где-то на Украине.
— Откуда ты все это знаешь? — спросил я.
— Да как-то написал Федору Александровичу То-
поркову письмо. Получил ответ и адреса многих
наших товарищей. Он, кстати, ведет полезную
работу по розыску однополчан, являясь предсе-
дателем дивизионного комитета ветеранов вой-
ны. У него много полезных сведений об истории
нашего полка и дивизии в целом.
— Топорков? Это офицер штаба полка, а потом
дивизии?
— Именно он. Деятельный, энергичный. Живет
теперь в Сыктывкаре.
Зашла речь о самолетах.
— Современные машины, хорошие, развер-
нуться есть где.
-— Как чувствует себя на них молодежь?
— Летают. Смена хорошая.
В десять часов утра следующего дня полк был
построен в полном составе. С удовольствием
смотрю на ровные шеренги молодых ребят.
Радостью полнится гердце.
341
Проносят знамя. Строй застыл в торжествен-
ной неподвижности, лишь головы поворачивают-
ся вслед за проплывающим полотнищем.
Начальник штаба зачитывает несколько празд-
ничных приказов, и полк всем составом следует
в офицерский клуб на торжественное собрание.
После небольшого доклада выступили гости.
Чести выступить перед молодой сменой были
удостоены и мы со Скляровым. Молодые летчики
дали клятву умножать традиции старшего поко-
ления.
Глядя в зал на эти прекрасные лица, мы еще
и еще раз убеждались, что дело партии, завоева-
ния советского народа находятся в надежных,
верных руках.
Праздник встречи с ветеранами Великой Оте-
чественной войны вылился в яркую демонстра-
цию единства и преемственности поколений на-
шей славной, закаленной в боях Советской
Армии.
Специалисты познакомили меня с современной
техникой, которая призвана обеспечивать четкую,
безаварийную работу авиации. Разумеется, она
была намного выше той, с которой мне приходи-
лось сталкиваться в последние годы службы.
На следующий день мы побывали в других
подразделениях. Нам выделили Ил-2.
Я прошел в кабину летчиков. Командир кораб-
ля предложил попилотировать. Я сел на место
первого летчика, надел наушники, взял штурвал,
поставил ноги на педаль, и самолет послушно,
как старый друг, охотно подчинился моей воле.
Минут тридцать летели на запад на небольшой
высоте.
Плавно посадив машину, был обрадован до
крайности. Три года руки не держали штурвала.
У меня было еще одно приглашение — в прек-
расную школу, построенную по последнему сло-
ву архитектуры. Светлые просторные классы,
много зелени, цветов, к услугам учеников —
прекрасно оборудованные лаборатории, спортив-
ный зал, зооуголок.
342
Возвратившись в Киев, я восстановил связи со
многими однополчанами. Узнал новые подробно-
сти о жизни и деятельности своих друзей-фрон-
товиков. Более ста человек писали мне, и я, по
возможности, писал им.
Встреча ветеранов нашей бывшей гвардейской
Таганрогской Краснознаменной ордена Суворова
II степени и ордена Кутузова дивизии, на которой
повидался с бывшим ее командиром генерал-
полковником Г. А. Чучевым, летчиками Героем
Советского Союза Бобровым, потерявшим обе
ноги в бою Петром Моисеевым, Федором То-
порковым и другими, восстановили в памяти
яркие, трогательные эпизоды, имена многих и
многих славных воздушных бойцов.
Потом был праздник освобождения города-
героя Севастополя, куда я был приглашен и сно-
ва встретился со своими друзьями по войне. Пан-
ченко, Китаев, Чучев, Покровский, Бобров... Здесь
командир дивизии сказал мне:
— Напишите о войне, Василий Сергеевич. Как
много надо рассказать людям! Сам я уже
не успею.
Вскоре командира не стало.
«СЛУШАЙТЕ
ВСЕ!»
Шло время. Было много интересных встреч
с воинами нашей армии и братских армий за ру-
бежом. Но одно событие осталось самым ярким
и памятным в моей послевоенной жизни.
В Волгограде открывался памятник-ансамбль
героям Сталинградской битвы на Мамаевом кур-
гане. Мне, уроженцу Сталинграда, где учился и
вырос, работал и стал летчиком, сражался с фа-
шистскими захватчиками и стал Героем Советско-
го Союза, была оказана высокая честь — доста-
вить факел, зажженный у Вечного огня на
площади Павших борцов, на Мамаев курган и пе-
343
редать его Генеральному секретарю ЦК Комму-
нистической партии Советского Союза Леониду
Ильичу Брежневу.
Накануне в городе было холодно, ветрено, шел
дождь. Но в день открытия памятника, 15 октяб-
ря 1967 года, природа как будто опомнилась и по-
дарила людям солнечную, теплую, светлую, как
сама память человеческая, погоду. Сотни тысяч
трудящихся города вышли на улицы и площади
празднично одетые, торжественные, задумчивые.
Седовласые, мужественные ветераны — победи-
тели стальных фашистских' армад и миллионных
армий оккупантов — надели ордена, полученные
за ратные подвиги и доблестный труд.
В окружении своих товарищей смотрю на это
волнующее море серьезных торжественных лиц
и тоже волнуюсь, вспоминая сегодня особенно
живо все пережитое, радуюсь миру на родной
земле, завоеванному кровью миллионов совет-
ских людей.
Сейчас здесь, в Волгограде, будут отданы по-
чести тем беззаветным борцам, кто принес сво-
боду и счастье своему народу и народам других
стран ценой собственной жизни.
Над городом звучит торжественная мелодия,
кружат вертолеты, запечатлевая для всего мира
историческое событие — открытие величествен-
ного памятника героям.
Но вот музыка смолкает. К микрофону подхо-
дит председатель Волгоградского городского
Совета народных депутатов. В наступившей ти-
шине он произносит короткую речь, затем пред-
лагает мне зажечь факел от Вечного огня. Тор-
жественным шагом в сопровождении ассистен-
тов— прославленного героя Сталинградской
битвы И. Ф. Афанасьева и Героя Советского
Союза К. И. Недорубова, группы знаменосцев и
почетного эскорта — следую с горящим факелом
к бронетранспортеру.
На пути к Мамаеву кургану — тысячи горожан,
тружеников близлежащих сельских районов, гос-
тей из соседних областей и автономных респуб-
344
лик, дети, солдаты и офицеры местного гарнизо-
на. Звучит музыка, переполняя сердца людей
болью и скорбью, гордостью и радостью.
На бронетранспортер с факелом густо сыплют-
ся, трепеща и переливаясь разноцветьем лепест-
ков, осенние цветы. Чувствую, как сильно коло-
тится сердце, к горлу подступает ком...
Машина останавливается у подножия памятни-
ка. Мы в том же порядке поднимаемся по цент-
ральной лестнице. Торжественно идем мимо
символических композиций, отражающих этапы
Сталинградской битвы. И вот Площадь Героев.
Над Волгой и курганом звучит голос Левитана,
читающего сводку Совинформбюро. Раздается,
потрясая воздух, гром артиллерийского салюта
в честь победителей.
Неподвижно застыли суровые ветераны, муж-
чины и женщины, юноши и девушки, детишки
с красными флажками в руках, Генеральный сек-
ретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев, Пред-
седатель Совета Министров СССР Алексей Нико-
лаевич Косыгин, первый секретарь Сталинград-
ского обкома партии во время войны Алексей
Семенович Чуянов, создатель памятника скульп-
тор Евгений Викторович Вучетич, маршалы, гене-
ралы, солдаты Сталинградской битвы. Хочется
обнять всех этих дорогих людей. Я уверен, что
это же чувство необычайного волнения охватило
всех. Очевидно, время бессильно убить в памяти
трагедию второй мировой войны, те муки и горе,
которые она принесла людям. «Железный ветер
бил им в лицо, а они все шли и шли вперед.,.» —
повторял про себя как клятву слова, высеченные
на одной из стен.
Мы останавливаемся около трибуны, знаменос-
цы встают по бокам ее, держа в руках опален-
ные в огне войнь! и горячем труде символы
немеркнущей славы сталинградского пролетариа-
та. Тревожно и сильно звучат фанфары. И далеко
над Волгой, над фабриками и заводами разносит-
ся призывный голос труб: «Слушайте все! Слу-
шайте все!» Страна Советов чествует героев,
345
погибших в Сталинградской битве. Слава павшим
во имя любви к своей Родине!
Начинается короткий митинг. Его открывает
член ЦК КПСС первый секретарь Волгоградского
областного комитета партии Л. С. Куличенко.
Слово предоставляется Генеральному секре-
тарю ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу. «...По-
беда под Сталинградом была не просто победой,
она была историческим подвигом. А подлинная
мера всякого подвига может быть справедливо
оценена только тогда, когда мы до конца пред-
ставим себе — среди каких трудностей, в какой
обстановке он был свершен.
...Товарищи! Сегодня, через четверть века
после исторической битвы, взоры и сердца всех
советских людей, всех, кто боролся против фа-
шизма за свободу народов, вновь обращены к ле-
гендарному городу на Волге. Овеянная бес-
смертной славой земля по праву стала местом,
где воздвигнут величественный памятник творцам
нашей победы.
...От имени тех, кто живет, мы обращаемся
к тем, кому суждено было умереть: спите спо-
койно, герои Сталинграда. Миллионы рук подхва-
тили ваше знамя и несут его вперед — к комму-
низму!»1
Митинг окончен. В Зал воинской славы входят
руководители партии и правительства, руководи-
тели партийных и советских органов города,
маршалы и генералы.
По стенам свисают красные знамена из смаль-
ты, на которых начертаны имена воинов, павших
в Сталинградской битве. Над знаменами широкая
лента и надпись: «Да, мы были простыми смерт-
ными и мало кто уцелел из нас, но все мы выпол-
нили свой патриотический долг до конца перед
священной Матерью-Родиной!»
Стою в центре зала. Ко мне направляется
Леонид Ильич Брежнев. Передаю ему факел,
1 Брежнев Л. И. Ленинским курсом. Т. 2. M., По-
литиздат, 1973, с. 66, 67—-68, 70.
346
зажженный от Вечного огня на площади Павших
борцов»
Леонид Ильич зажигает Вечный огонь.
Раздается артиллерийский салют. Звучит гимн
международного пролетариата «Интернационал».
Над курганом пролетают стремительные стайки
реактивных истребителей. Находящиеся в зале
застывают в минутном молчании.
...Иду по набережной Волги. Осматриваюсь
вокруг. Строгие кварталы новых домов, парки
и скверы заставляют его сиять и светиться, как
свежий день весны. На гранитной набережной
оживленное гулянье. Широкую гладь великой
русской реки бороздят теплоходы, катера,
лодки.
У монументального памятника Хользунову ос-
танавливаюсь. Герой гражданской войны в Испа-
нии, комбриг Хользунов — тоже бывший курсант
школы военных летчиков. Он погиб при испытании
самолетов. А где же другие дорогие мои това-
рищи-курсанты? В 1934 году они оставили станки
и машины, рабфаки, техникумы и пришли по пу-
тевкам комсомола в авиацию, чтобы стать воз-
душными бойцами.
Словно перед глазами — шеренга молодых ре-
бят. Алексей Шумилин, Александр Воронин, Ни-
колай Коныгин, Константин Алтухов, Василий Ще-
голев, Николай Кузьмин, Федор Царев, Павел
Лобачев, Виктор Прокофьев. Все они бесстрашно
дрались с врагом в годы войны. Иван Холодов,
ничем не отличавшийся от других курсантов, стал
мастером воздушных боев, Героем Советского
Союза, генералом. Рослый, с густой шевелюрой
Григорий Устинович Чернецов, Герой Советского
Союза, генерал, был командиром штурмовой
дивизии. Каменщиков —рабочий, бесстрашный
истребитель, Герой Советского Союза —сбил
двенадцать самолетов врага, пал в неравном
бою смертью храбрых.
Боевые друзья...
347
Они нигде не уронили достоинства и чести со-
ветского летчика, не сбились с курса, которым
ведет нас от победы к победе партия коммунис-
тов, созданная великим Лениным.
Ровно и сильно дышит раскатами нескончаемо-
го прибоя большой красивый город. Вливаюсь
в этот вечно живой, зовущий вперед, к победам,
поток жизни.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Слово об авторе.............. 5
Над тихой Росью.............. 9
Полеты испытаний.............18
Киевские маршруты............33
...Приземлиться в окружении ...	78
Тяжелая осень................91
Зимние ночи ..........................98
В пылающем небе.............143
На берегах Дона.............157
Слава Сталинграда...........169
Большие перемены	...........202
В тылу у немцев .	.	. .	.	.	213
Все дальше на запад	.....	221
Счастливые рейсы	...	239
Рядом идущие................248
Победная гроза ..................... 258
Эскадрильи летят за	горизонт .	.	271
Навстречу весне .....................283
Курс — на Севастополь!	....	293
На зов Белоруссии................... 308
Во имя мира .......	323
Жизнь не стоит на месте	....	336
«Слушайте все!» ....................343
Ефремов В. С.
Е92 Эскадрильи летят за горизонт. До-
кумент. повесть. Волгоград, Ниж.-
Волж. кн. изд-во, 1978.
352 с.
Летчики 10-го гвардейского краснознаменного Ки-
евского авиационного полка, о которых рассказывает
автор, с первых же дней Великой Отечественной
войны вступили в смертельную схватку с фашиста-
ми, напавшими на нашу страну.
Надо действительно беспредельно любить свою
Родину, свой народ, чтобы в непрерывных боях,
неимоверно трудных условиях не только не терять
самообладания, но и день ото дня становиться силь-
нее, мужественнее, крепить дружбу и взаимопо-
мощь.
Р 11202—026
М(151/03)—78
3—78
9(c) 27
ВАСИЛИИ СЕРГЕЕВИЧ ЕФРЕМОВ
ЭСКАДРИЛЬИ ЛЕТЯТ ЗА ГОРИЗОНТ
Литературная запись
Анатолия Мефодиевича Хорунжего
Редактор Е. В. Алмазова
Худож. редактор А. Г. Илларионова
Техн, редактор 3. 3. Чигарева
Корректор Т. И. Запирина
Сдано в набор 26 декабря 1977 г. Подписано
к печати 6 июня 1978 г. НМ 01393. Формат
84хЮ0'/з2. Бумага тип. № 1. Гарнитура жур-
нальная рубленая. Высокая печать. Печ. л.
фнз. 11. Печ. л. усл. 17,16. Уч.-изд. л. 15,75.
Тираж 50 000. Заказ 287. Цена 90 коп.
Нижне-Волжское книжное издательство
Волгоград, ул. Невская, 6
Типография издательства «Волгоградская
правда»
Волгоград, Привокзальная площадь.
ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!
В серии «Подвиг Сталинграда бессмертен»
выйдут книги:
ЖИЗНЬ В ОГНЕ. Сборник. 1978
Чуянов А. С. СТАЛИНГРАДСКИЙ ДНЕВНИК. 1979
СОЛДАТЫ. Сборник. 1979
Толстобров П. А. В МАЛОЙ ИЗЛУЧИНЕ. Лебе-
дев И. В. ЭТО БЫЛО НА ВЫСОТЕ 76,3. 1980
Юдин В. Н. Я НИКОГДА НЕ УМРУ. 1980
Чуйков В. И. ЛЕГЕНДАРНАЯ 62-я. 1981
СЧИТАЙТЕ МЕНЯ КОММУНИСТОМ. Сборник. 1981
Диасамидзе М. С. ВЕРХНЕКУМЦЫ. Зайцев В. Г.
ЗА ВОЛГОЙ ЗЕМЛИ ДЛЯ НАС НЕ БЫЛО. 1982
Людников И. М. ОГНЕННЫЙ ОСТРОВ. Родим-
цев А. И. НА ПОСЛЕДНИХ РУБЕЖАХ. 1982
Коцаренко В. К. ЗА КАЖДЫЙ ДОМ. Афанась-
ев И. Ф. ДОМ СОЛДАТСКОЙ ДОБЛЕСТИ. 1982
ПЕРЕДОВАЯ НАЧИНАЛАСЬ В ЦЕХУ. Сборник
1983
СТАЛИНГРАД ЗАЩИЩАЛА ВСЯ СТРАНА. Сбор-
ник. 1983
ЮНОСТИ СЕРДЦА. Сборник. 1984
В БОЮ И ТРУДЕ. Сборник. 1984
ПЛЕЧОМ К ПЛЕЧУ. Сборник. 1984
Кондратенко В. А. ЗИМНЯЯ ГРОЗА. 1985
СКЛОНЯЯ ГОЛОВУ. Сборник. 1985
Кандауров И. М. СТЕПНЫЕ ОРЛЫ. 1985

Сканирование - Беспалов, Николаева
DjVu-кодирование - Беспалов