1
/
*
I
г	ч
МОЗГЪ И мысль.
I

г
I

7

4
СОЧИНЕНІЕ
*
НЕРЕВОДЪ СЪ- ФРАНЦУЗСКАГО.
ч
Въ приложеніи къ этому сочиненію брошюра < Человѣкъ и обезъяна».
I
а
«ІГ ;!г
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
І
1868.
Дозволено духовною цензурою. С.-Петербургъ, мая 31 дня 1868 г.
Типографія Голованова. Вознесенскій просп., домъ № 23—81:
Сочиненіе это—перепечатка, въ значительно распространенномъ
видѣ, двухъ статей, помѣщенныхъ въ Веѵпе йез Оеих-Мопйез за
іюнь п іюль мѣсяцы 1865 года. Статьи эти составляютъ дополне-
ніе къ критическимъ этюдамъ нашимъ о современномъ матеріа-
лизмѣ, и могли бы занять мѣсто въ изданной нами подъ этимъ
заглавіемъ книгѣ, такъ благосклонно принятой благомыслящими
людьми всѣхъ партій. Никто не упрекнетъ насъ, будто мы отно-
спмся съ ненавистью или съ гнѣвомъ къ своимъ противникамъ; на-
противъ, мы даже довольны тѣмъ, что они доставляютъ намъ слу-
чай ближе познакомиться съ дѣломъ и отдать болѣе строгій отчетъ
въ нашихъ собственныхъ мнѣніяхъ.
По поводу означенныхъ 'этюдовъ мнѣ сдѣлали нѣсколько кри-
тическихъ замѣчаній, на которыя считаю обязанность^ отвѣтить,
* чтобы объяснить духъ и предметъ этого труда.
Мнѣ говорятъ: вы боитесь, кажется, чтобы открытіе точныхъ
и опредѣленныхъ отношеній между разумностью и мозгомъ не по-
ставило спиритуалистическаго ученія въ затруднительное положеніе
п не подвергло опасности самаго бытія души. Не значитъ лп это
II
ставить нравственную истину въ зависимость отъ заключеній фи-
зіологіи? Еслибы даже и удалось этой наукѣ установить прочно тѣ
отношенія, которыя вы признаете такъ не твердыми, то развѣ слѣ-
довало бы отселѣ, что матеріализмъ правъ и что душа химера?
Не значитъ ли это переносить вопросъ на такую почву, на кото-
рую такъ выгодно для самаго матеріализма перенести его,—потому
что если въ настоящее время | не имѣетъ онъ на своей сторонѣ
достаточныхъ основаній, то можетъ разсчитывать въ-послѣдствіи
' достигнуть ихъ, въ надеждѣ, что физіологія съ каждымъ днемъ
будетъ представлять новыя доказательства зависимости души отъ
тѣла? Не лучше ли было бы прямо сказать, что еслибы и оправ-
дались подобныя предположенія, то и въ этомъ случаѣ все-такп не
было бы доказательствъ противъ бытія души? Убѣжденіе въ бытіи
души основывается на психологическихъ и нравственныхъ доказа-
тельствахъ, которыя не зависятъ отъ физіологіи. Пусть даже (чего,
конечно, никто не можетъ отвергать) она будетъ зависѣть отъ
опредѣленныхъ условій Организма, все-такп отселѣ никакъ не слѣ-
дуетъ, что душа—это тѣже самыя условія.
Это совершеннѣйшая истина,—и я чѣмъ угодно готовъ подтвер-
і Дить все это. Дѣйствительно, бытіе души основывается на нрав-
' ствениыхъ и психологическихъ доказательствахъ, которыя не за-
висятъ отъ физіологіи. Нѣтъ никакаго сомнѣнія, что эти доказа-
тельства сохранили бы всю свою силу и въ томъ случаѣ, еслибы
физіологіи удалось съ точностью п неопровержимостью разъяснить
нѣкоторыя строго опредѣленныя отношенія между разумностью и
мозгомъ. Но, допуская все это, не кстати ли спросить: открыто ли
на самомъ дѣлѣ и доказано ли, что дѣйствительно существуютъ въ на-
стоящее время такія точныя отношенія? Не вправѣ ли мы подвергнуть
критикѣ положеніе Кабаниса, что «нравственность —это только на-
изнанку вывороченная физика Сіе рЬузідие тоіоитё)?» Нѣтъ сомнѣнія,
что физика играетъ важную роль въ отправленіи мысли; но слѣдуетъ
ли изъ этого, что она составляетъ здѣсь все? Можно ли считать,
*
г

ш
составъ его и нр.,—не значатъ ли открыто сознаваться, что
что доказана безусловная зависимость дути отъ тѣла, когда не
указано съ точностію и несомнѣнностію, что именно служитъ пря-
мою и исключительною причиною разумности? Говорить, что это
вѣсъ или объемъ мозга, число или глубина его складокъ, такая
или другая форма, то или другое строеніе, тотъ или другой хими-
ческій
мы не знаемъ того, о чемъ идетъ дѣло? Такъ ли бываетъ въ фи-
зикѣ, когда открыли истинную причину какого-нибудь явленія?
Можно ли встрѣтить въ такомъ случаѣ колебаніе между тысячью
различныхъ, произвольныхъ и даже противоположныхъ другъ другу,
предположеній?
Словомъ, употребляя схоластическое выраженіе, въ основаніи
 доказательства матеріалистовъ лежатъ двѣ посылки, изъ которыхъ
одна, большая, можетъ быть выражена слѣдующимъ образомъ: если
мысль находится въ прямой зависимости отъ состоянія мозга, то
она не что иное какъ свойство мозга,—а другая, меныпая, такимъ
образомъ: но на самомъ дѣлѣ мысль находится въ прямой зависи-
мости отъ состоянія мозга. Мы не считаемъ нужнымъ останавли-
ваться на большей посылкѣ, такъ какъ она тысячу разъ уже была
' опровергнута. Но зато меньшая никогда еще не подвергалась серьез-
ной и строгой критикѣ. Такую-то критику мы' и попытались сдѣ-
лать. На нашъ взглядъ, изъ дѣйствительно извѣстныхъ фактовъ
вовсе не вытекаетъ, чтобы въ разумности не заключалось ничего
такого, что не было бы результатомъ извѣстнаго видоизмѣненія
мозга. Опытъ несомнѣнно свидѣтельствуетъ, что мозгъ извѣстною
и даже весьма значительною долею, участвуетъ въ отправленіи
мысли; но «чтобы онъ составлялъ единственную причину и вѣрную
мѣрку мысли-это-то именно и не доказано.
’ Безъ сомнѣнія, нельзя не согласиться, что какъ скоро споръ
касается чисто экспериментальнаго (который можетъ убыть только
*
разрѣшенъ опытомъ) вопроса, то уже это самое обязываетъ отка-
заться отъ мнѣнія, которое опровергается опытомъ. Въ эксперимен-
тальной области отрицательныя доказательства никогда не имѣютъ
силы въ строгомъ смыслѣ доказательствъ: съ этимъ я первый со-
гласенъ. Поэтому, въ избѣжаніе всякихъ недоразумѣній, я напередъ
говорю, что я хотѣлъ сказать только то, что, при настоящемъ
состояніи діауки, ничто такъ мало не доказано, какъ абсолютная
(.безусловная) зависимость мысли отъ мозга. Что скажетъ наука
объ этомъ предметѣ впослѣдствіи, — мы этого не знаемъ; наши
потомки будутъ оцѣнивать факты, которые будутъ въ ихъ время
извѣстны, точно также, какъ и мы, съ своей стороны, можемъ раз-
суждать только о тѣхъ фактахъ, которые ^находятся въ нашемъ
распоряженіи. Во всякомъ случаѣ, если дѣло таково, какимъ оно
представляется намъ, то мы никакъ не можемъ согласиться счи-
тать, вмѣстѣ съ матеріалистами, доказаннымъ строгое соотношеніе
(между мозгомъ и мыслью), которое онп выставляютъ1 противъ
насъ, и которое, — сказать правду, — ихъ единственное доказа-
тельство .
Еще говорятъ: правда лі
леннаго касательно отношеній между мозгомъ и разумностью? На
какомъ основаніи кто-нибудь
что мозгъ органъ мысли? Ссылаются на мнимыя противорѣчія,
представляющіяся бѵдто-бы въ научныхъ наблюденіяхъ: но источ-
никъ ихъ единственно въ томъ, что разсматриваются порознь та-
кія условія, которыя имѣютъ силу только въ-совокупности. Нѣтъ,
мысль не'зависитъ исключительно отъ одного какого-нибудь усло-
вія: она не зависитъ въ-отдѣльности ни отъ массы мозга, ни отъ
строенія его, ни отъ химическаго состава, ни отъ электричества,
ни отъ фосфора и т. п. Она обусловливается всѣми этими обстоя-,
тельетвами, взятыми вмѣстѣ и въ гармоническомъ соединеніи. Она
есть нпоизведеніе всѣхъ силъ (гёзиііапіе). Поэтому, если будемъ
разсматривать въ-отдѣльности. какой-нибудь изъ указанныхъ эле-
ментовъ мысли, то неизбѣжно наткнемся на необъяснимыя исклю-
ченія.
й
что въ наукѣ нѣтъ ничего опредѣ-
сталъ оы считать недоказаннымъ
V
й
Пусть будетъ такъ; я допускаю это заключеніе, и оно, на мой
взглядъ, дѣйствительно, самый ясный результатъ научныхъ изслѣ-
дованій о занимающемъ насъ вопросѣ. Пусть, говорю я, мысль—
произведеніе всѣхъ силъ, зависящее отъ весьма разнообразныхъ
условій. Но кто поручится вамъ, что одно изъ этихъ условій
не сама та, именно, мыслящая сила, которую мы называемъ дуіпею?
Увѣрены ли вы въ томъ, что знаете всѣ условія, отъ которыхъ
происходитъ отправленіе мысли? А если вы всѣхъ ихъ не знаете,
то что можетъ служить для васъ гарантіею (ручательствомъ) въ
томъ, что одно изъ этихъ условій и притомъ, можетъ быть, глав-
ное, не присутствіе именно невидимаго начала, упущеніе котораго
изъ виду разрушаетъ всѣ ваши разсчеты? Всѣ лучшіе наблюдатели
единогласно сознаются, что между физіологическими условіями есть
нѣкоторыя такія, которыхъ намъ никакъ не удается уловить, и
что въ этой задачѣ все-таки остается одно или и болѣе неизвѣ-
стныхъ. Почему бы одному изъ этихъ неизвѣстныхъ и не быть
самою душею? Вѣдь не колеблется же Ляйель, одинъ изъ ученыхъ,
*
съ особенною смѣлостью пустившихся по новымъ путямъ, писать
слѣдующее: «мы не должны считать дѣломъ рѣшеннымъ, что вся-
кое улучшеніе способностей души зависитъ отъ усовершенствованія
тѣлеснаго строенія,—потому что почему же, въ планѣ прогрессив-
наго развитія, душа, то есть совокупность всѣхъ высшихъ мораль-
ныхъ и интеллектуальныхъ способностей, не могла бы быть постав-
лена, вмѣсто втораго, на первомъ мѣстѣ? *).
Платонъ, въ лучшемъ изъ своихъ діалоговъ (разговоровъ), вло-
живши въ уста Сократа удивительную аргументацію бытія души
и будущей жизни, выводитъ вслѣдъ затѣмъ противника, который
предлагаетъ Сократу вопросъ: не похожа ли душа на гармонію
лиры, болѣе прекрасную, болѣе величественную, болѣе божествен-
ную, нежели сама лира, но которая однако не составляетъ ничего
*) Ъуеіі, Апсіеппеіё сіе РЪотте, сЬ. XXIV, ігаЛисІіоп і'гапсаі^е р. 532.
Г
VI
внѣ лиры, и потому вмѣстѣ съ нею разрушается и исчезаетъ?
Точно также думаютъ тѣ, для которыхъ душа не болѣе, какъ
сумма мозговыхъ дѣйствій; но они забываютъ, что лира не извле-
каетъ сама собою, собственною силою, чарующихъ насъ звуковъ,
и что всякій инструментъ предполагаетъ музыканта. По нашему
мнѣнію, душа и есть этотъ музыкантъ, а мозгъ—инструментъ, изъ
котораго онъ извлекаетъ звуки. Я знаю, что Бруссе много насмѣ-
хался надъ гипотезой маленькаго музыканта, скрытаго въ глубинѣ
мозга. Но развѣ менѣе странно и менѣе смѣшно предполагать
инструментъ, который одинъ, самъ собою, исполняетъ, мало того,
даже сочиняетъ великолѣпныя симфоніи? Не принимая буквально
этой гипотезы, которая все-же-таки не болѣе, какъ сравненіе, мы
однако-же можемъ пользоваться ею, какъ удобнымъ средствомъ
наглядно представить открытыя наблюденіемъ явленія.
Прежде всего мы ясно видимъ, что какъ бы ни былъ великъ
геній музыканта, но если только онъ не имѣетъ въ своемъ распоря-
женіи никакого инструмента, или даже человѣческаго голоса, то
онъ ничѣмъ не можетъ обнаружить своего генія; при/ отсутствіи
этихъ условій, этотъ геній не могъ бы даже ни родиться, ни раз-
виться. Мы видимъ отселѣ, что душа, будучи связана съ тѣломъ
урода, не имѣющаго головы, никакимъ способомъ не могла бы обна-
ружить своихъ врожденныхъ способностей, не могла бы даже имѣть
о нихъ сознанія. Эта душа какъ будто не существовала бы. Мы
видимъ далѣе, что превосходный музыкантъ, который имѣлъ бы
въ распоряженіи слишкомъ дурной инструментъ, могъ бы дать лишь
весьма несовершенное понятіе о своемъ талантѣ. Не менѣе ясно,
что два музыканта, которые, при прочихъ одинаковыхъ усд||іяхъ,
будутъ играть на двухъ не равнаго достоинства инструментахъ,
, будутъ въ нашемъ сужденіи относиться одинъ къ другому, какъ
ихъ инструменты. Точно также двѣ души, обладающія въ-сущно-
сти одинаковою способностью мыслить, будутъ обнаруживаться раз-
лично, соотвѣтственно различію мозговъ. Наконецъ, превосходный
ѵп
‘музыкантъ, имѣя превосходный инструментъ, достигнетъ высшей
степени совершенства въ музыкальномъ исполненіи. Однимъ сло-
вомъ, еслибы не было никакихъ другихъ фактовъ, кромѣ только
что указанныхъ, то мы могли бы почти съ полною достовѣрностью
заключать отъ инструмента къ музыканту, равно какъ отъ мозга
къ мысли, и измѣрять музыкальный геній достоинствомъ инструмен-
та, какъ матеріалисты измѣряютъ интеллектуальный геній вѣсомъ,
формою, качествомъ фибръ мозга.
Но, кромѣ изложенныхъ, есть еще и другіе факты. Мы видимъ,
напримѣръ, что посредственный музыкантъ имѣетъ посредственный
успѣхъ и при превосходномъ инструментѣ и что, напротивъ, пре-
восходный музыкантъ производитъ удивительный эффектъ на по-
средственномъ инструментѣ. Въ этихъ случаяхъ геній не измѣ-
ряется уже матеріальнымъ инструментомъ. Мы видимъ, какъ по-
врежденія инструмента восполняются геніемъ исполнителя, какъ
испорченный и сломанный иструментъ становится источникомъ уди-
вительныхъ впечатлѣній подъ руками вдохновеннаго и великаго
артиста. Мы знаемъ, какъ Паганини изъ одной струны скрипки
извлекалъ такіе эффекты, которыхъ обыкновенный артистъ напрасно
сталъ бы искать на полномъ инструментѣ, хотя бы даже послѣд-
ній былъ произведеніемъ искуснѣйшаго изъ скрипичныхъ масте-
ровъ; мы знаемъ, каръ безголосый Дюпре, душею своего пѣнія, по-
вергалъ въ прахъ всѣхъ своихъ соперниковъ. Во всѣхъ этихъ
случаяхъ геній, очевидно, не измѣряется достоинствомъ и цѣлостью
инструмента, которымъ онъ пользуется. Геній будетъ неизвѣстною
величиною, предъ которою станутъ въ-тупикъ всѣ вычисленія. То-
же сімое можно сказать о душѣ и мозгѣ: въ большинствѣ случаевъ
и при грубомъ взглядѣ на вещи, послѣдній будетъ выраженіемъ
*
первой; но точно также встрѣтятся случаи, когда разсчеты будутъ
опрокинуты, когда инструментъ перестанетъ служить личной мѣ-
рой для оцѣнки достоинства внутренняго, соединеннаго съ нимъ,
артиста. Отселѣ тѣ неправильности, тѣ исключенія, которыя фи-
ѵш
зіологп встрѣчаютъ всякій разъ, какъ хотятъ подчинить строгимъ
законамъ отношенія мозга и мысли. Внутренняя, тайная, первая
сила отъ нихъ скрывается, и они схватываютъ только грубые и
несовершенные ея слѣды.
мозгъ и мысль
ГЛАВА і.
Современные труды.
Нужно быть справедливымъ ко всѣмъ, даже къ доктору іаллю.
Какое бы ни возбуждали недовѣріе его заносчивыя гипотезы, тѣмъ
не менѣе, по словамъ самыхъ компетентныхъ ученыхъ, его нужно
признать однимъ изъ основателей анатоміи мозга. Хотя френологія
и кажется химерой, хотя къ ней примѣшано много шарлатанства,
однако она послужила исходнымъ пунктомъ и сигналомъ прекра-
сныхъ экспериментальныхъ изысканій нашего времени о взаимныхъ
отношеніяхъ мысли и мозга. Конечно, Галлеръ, Зёммерпнгъ и, еще
до нихъ, Уиллисъ еще прежде него приступили къ этимъ труднымъ
изслѣдованіямъ; но Галль, своими серьезными открытіями, равно какъ
своею смѣлою системою, далъ имъ могучій толчокъ, и съ-тѣхъ-
поръ сдѣлано на этомъ пути очень много важныхъ изысканій.
Безъ сомнѣнія, можно было бы ожидать лучшихъ результатовъ; но
не слѣдуетъ забывать, что изысканія еще совершенно новы, и что
результаты сами по себѣ все-таки имѣютъ истинный интересъ. Мо-
жетъ быть также, какъ нѣкоторые и думаютъ, по самой природѣ
вещей, анатомы въ этой области всегда встрѣчаются съ однимъ или
нѣсколькими неизвѣстными; но уже одинъ этотъ фактъ заслужи-
ваетъ серьезнаго вниманія. Какъ бы то ни было, для философіи
очень важно изслѣдовать: что наука успѣла до-сихъ-поръ открыть
— 2 -
на этомъ столь новомъ, столь темномъ и столь щекотливомъ пути?
Философію слишкомъ часто упрекали въ томъ, что она замыкается
сама въ себѣ и не принимаетъ участія въ работахъ, которыя идутъ
вокругъ нея и такъ близко соприкасаются съ ея предметами,—и
потому ей навѣрное позволятъ, несмотря па некомпетентность ея
по части анатоміи, собрать, въ сочиненіяхъ наиболѣе авторитетныхъ
учителей, все то, что можетъ интересовать какъ ее, такъ и людей,
привыкшихъ къ этого рода изслѣдованіямъ.
Положительные физіологи имѣютъ привычку упрекать филосо-
фовъ въ томъ, что они приступаютъ къ такимъ вопросамъ безъ
достаточнаго безпристрастія, — что, отправляясь отъ извѣстныхъ,
предвзятыхъ идей, отъ извѣстныхъ метафизическихъ гипотезъ, они,
во имя этихъ гипотезъ прямо предъявляютъ отводъ всѣмъ экспе-
риментальнымъ изслѣдованіямъ о физіологическихъ условіяхъ мысли.
Ихъ обвиняютъ въ склонности переиначивать факты, пригонять ихъ
къ своимъ желаніямъ или опасеніямъ, умалчивать объ однихъ, преу-
величивать другіе, и все за тѣмъ, чтобы любимая догма (ученіе),
бытіе души, съ тріумфомъ вышла пзъ испытанія, которому подвер-
гаютъ ее анатомія и физіологія. Я не стану разсматривать, на-
сколько основательны подобныя обвиненія; но если даже предпо-
ложить ихъ основательность, то они легко* могутъ быть обращены
на самихъ тѣхъ, кто ихъ дѣлаетъ, потому что, въ-слѣдствіе проти-
воположнаго предразсудка, эти люди часто впадаютъ въ обратную
ошибку: они точно также предубѣждены противъ бытія души, какъ
ихъ противники въ пользу этого бытія; они точно также подби-
раютъ факты, чтобы приспособить ихъ къ любимой гипотезѣ, и
если кто случайно дѣлаетъ намекъ на какое-нибудь метафизическое
существо, они тотчасъ же останавливаютъ, говоря, что это не научно.
Но почему же {такъ? Если есть душа, то нѣтъ ничего научнѣе,
какъ сказать, что она есть; и, на-оборотъ, нѣтъ ничего не научнѣе,
какъ говорить, что ея нѣтъ. Я желаю, чтобы при изслѣдованіи
фактовъ ничего не предполагалось напередъ, но такое условіе должно
одинаково распространяться какъ на одну, такъ и на другую сто-
рону. Не вѣрящій ни во что, кромѣ матеріи, не долженъ присвои-
вать себѣ монополію научной истины и отсылать въ страну хи-
меръ того, кто вѣритъ въ духъ. Насъ могутъ попросить отсрочить
на время рѣшительное сужденіе; но эта отсрочка не должна да-
з -
вать перевѣса никому; перемиріемъ не нужно пользоваться для того,
чтобы занять мѣсто въ странѣ, служащей предметомъ спора.
Таковы правила истинно научнаго метода и серьезнаго безпри-
страстія, которыми мы будемъ руководстваваться въ этихъ изслѣ-
дованіяхъ о мозгѣ и мысли. Мы попытались здѣсь познакомить
читателей съ новѣйшими и знаменитѣйшими трудами по этому важ-
ному предмету. Нѣтъ надобности говорить, что въ этой отрасли
знаній одно изъ первыхъ именъ Флуранъ (Гіоигепз). Онъ одинъ
изъ тѣхъ людей, которыхъ ложныя доктрины Галля заставили пои-
скать истины съ помощію болѣе научныхъ методовъ; онъ одинъ
изъ первыхъ примѣнилъ экспериментальный методъ къ нашему во-
просу. Мнѣ нѣтъ надобности рѣшать—такъ ли, какъ онъ самъ ду-
маетъ, рѣшительны его остроумные опыты; я охотно предоставляю
ученымъ произнести приговоръ объ этомъ предметѣ; но, во всякомъ
случаѣ, не подлежитъ спору, что онъ сталъ на вѣрную дорогу и
довольно прочно установилъ многіе важные факты. Однимъ сло-
вомъ, невозможно говорить о мозгѣ и мысли, и не отдать отчета
въ его изысканіяхъ. Книги, въ которыхъ онъ Свелъ въ одно цѣлое
и популяризовалъ свои труды, составляютъ поучительное и завле-
кательное чтеніе; тамъ, въ пріятной формѣ, можно найдти всѣ глав-
ныя данныя вопроса *).
Другой ученый, докторъ Лелю (Ьеіпі), членъ академіи, благода-
ря превосходнымъ трудамъ по физіологіи мысли, также занялъ
видное мѣсто въ наукѣ. Недавно онъ издалъ объ этомъ предметѣ
интересное сочиненіе, къ которому приложено нѣсколько спеціаль-
ныхъ мемуаровъ, весьма богатыхъ любопытными фактами. Сочи-
неніе о физіологіи мысли написано въ очень хорошемъ духѣ, въ
-томъ духѣ осторожности и сомнѣнія, который можно назвать сокра-
тическимъ. Конечно, это направленіе зашло, можетъ быть, уже слиш-
комъ далеко, такъ, что почти готово переродиться въ скептицизмъ.
Трактатъ доктора Лелю, при всемъ богатствѣ содержанія, имѣетъ
тотъ недостатокъ, что приводитъ читателя въ уныніе, вызываетъ
*) Кромѣ классическаго труда «Экспериментальныя изысканія о свойствахъ
и отправленіяхъ нервной системы» (КесЬегсЪез ехрегітепіаіе зиг Іее ргоргіёіёз еі
Іез Гопсііопй Ли зузіёте пегѵеих), Флуранъ издалъ въ популярной формѣ нѣ-
сколько сочиненій, относящихся къ тому же предмету, именно: Ре Іа ѵіс еі
<Іе 1’іпиіН^епсе; Ре ГііШііісі еі <1е 1’іпІеШ^епсе <іез ашшаих; Ре Іа рЬгёпоІо^іе
еѣ ёішіез ѵгаіе зиг 1е сегѵеап.
— 4
въ немъ расположеніе къ сомнѣнію, которое „составляетъ прискор-
бное явленіе, если заходитъ слишкомъ далеко. Но, при всемъ томъ,
мы смотримъ на книгу Лелю, въ-особенности на присоединенные
къ ней мемуары, какъ на одинъ изъ самыхъ драгоцѣнныхъ истоп-
никовъ для справокъ фплософовъ-фпзіологовъ и физіологовъ-фило-
софовъ.
Кромѣ того мы не должны забывать «физіологію» Лонже (Рйу-
зіоіодіе раг Ьопцеі), равно какъ его «трактатъ о нервной системѣ»,
изъ которыхъ мы почерпнули много фактовъ. Но самое богатое и
самое полное сочиненіе о занимающемъ насъ предметѣ представ-
ляетъ обширный трудъ Лёре (Бепгеі) и Грасьёле ((3-гаѣіоІеі), подъ
заглавіемъ: «сравнительная анатомія нервной системы у живот-
ныхъ и человѣка, въ-отношеніи ея къ развитію разумности» *).
Первый іомъ, касающійся животныхъ, принадлежитъ Лёре, вто-
рой, посвященный человѣку, — Грасьёле: тотъ и другой превос-
ходные мыслители, хорошо знакомые съ фактами и чуждые пред-
разсудковъ системы. Второй томъ долженъ быть особенно пнт. ре-
сенъ для философовъ — по тонкимъ и новымъ психологическимъ
анализамъ относительно чувствъ, воображенія, сновидѣній и гал-
люцинацій. Однако это не единственный трудъ Грасьёле, который
мы имѣли въ виду. Кромѣ двухъ прекрасныхъ лекцій его въ кон-
ференціяхъ Сорбонны, одна о роли человѣка въ твореніи, другая
о физіономіи, слѣдуетъ прочитать интересный диспутъ о функціяхъ
(отправленіяхъ) мозга, пропсходившій, въ 1862 году, между нимъ
и Брока, въ Антропологическомъ обществѣ. Брока — человѣкъ съ
умомъ свѣтлымъ, строгимъ, чуждымъ декламаціи, но нѣсколько
увлекающимся своею системою, склоненъ преувеличивать физіоло-
гическія отношенія мысли и мозга. Напротивъ, Грасьёле, не ме-
нѣе положительный, не менѣе свѣдущій по части фактовъ, обога-
тившій науку новыми наблюденіями, первый указываетъ на про-
бѣлы въ фактахъ, на тѣ неизвѣстныя, которыя они оставляютъ
въ проблеммѣ мысли, и не колеблется принять въ этой проблеммѣ
сторону души. Наконецъ, Ш. Дарестъ (СЬ. Багезіе) вмѣшался въ
споръ, издавши оригинальный трудъ объ извилинахъ мозга, кото-
рымъ мы также пользовались.
*) АпаШшіе сотрагёе йи зріёте пегѵеих сЬег Іез апітаих еі сѣея 1’Ьоттв
(Іапз зез гаррогіз аѵес 1е (Іёѵеіорретепі сіе І’іпІеШ^епсе.
5
Совершенно въ другомъ духѣ написано сочиненіе знаменитаго
германскаго ученаго, женевскаго профессора, Карла Фохта: «Лекціи
о человѣкѣ и его мѣстѣ въ твореніи)) *)• Эта книга несомнѣнно
обличаетъ въ авторѣ глубокое знаніе; но въ ней слишкомъ много
страстности. Авторъ, повидимому, болѣе старается надѣлать не-
пріятностей церкви, нежели рѣшить научную проблемму. Онъ
самъ впадаетъ въ тѣ-же недостатки, которые ставитъ въ вину
противникамъ. Замѣтно, что онъ находится подъ гнетомъ пред-
взятой идеи; а это значительно ослабляетъ авторитетъ его словъ.
Наука, безъ сомнѣнія, не должна быть рабою богословія; но она
не должна быть также и врагомъ ея: ея роль не богословіемъ за-
ниматься. Какъ рабство, такъ и враждебность одинаково компро-
метируютъ ее. Несмотря на то, книга Фохта заслуживаетъ разбо-
ра, и нужно желать, чтобы, для просвѣщенія публики, кто-либо
изѣ авторитетныхъ натуралистовъ сдѣлалъ безпристрастную оцѣн-
ку ея **\
Мы не должны забывать еще цѣлаго отдѣла сочиненій, кото-
рыя нужно прочитать и изучить всякому, кого интересуетъ вели-
кая проблемма объ отношеніяхъ мозга и йысли, — говоримъ о со-
чиненіяхъ касательно сумасшествія. Было бы слишкомъ долго пе-
речислять ихъ всѣ. Кромѣ обширныхъ и классическихъ тракта-
товъ Пинеля, Эскироля, Жоржа, изъ изданій, всего ближе соприка-
сающихся съ пспхологіею, я укажу: «Тгайешепі шогаі йе Іа Ыіе))
Лёре,—сочиненіе, подвергшееся сильнымъ возраженіямъ со-стороны
практиковъ, но обличающее въ авторѣ умъ твердый, рѣшительный,
полный оригинальности и силы,—Іез Наііисіпаііопз Вріэръ де Буа-
мона(Вгіегге сіе ВоізтоЩ-)—неизчерпаемый источникъ любопытныхъ
фактовъ, произведеніе остроумнаго психолога, но которое, однако,
по мѣстамъ, заставляетъ желать болѣе строгой исторической кри-
*) Французской переводъ Моиііпіё. Рагіз, 1865 г.
**) Со времени напечатанія этпхъ строкъ вышли два важныя сочиненія о
занимающемъ насъ.вопросѣ: первое, ЕЬузіоІо&іе ѣі.зузіёте пегѵеих» доктора
Бульпіапа (лекціи, читанныя въ Музеумѣ и редижпрованныя Ернестомъ Бре-
меномъ), отличается стройностію расположенія, яснымъ и сильнымъ изложе-
ніемъ, богатствомъ и искуснымъ выборомъ фактовъ, пзъ которыхъ нѣкоторые
новые, составляющіе открытія самого автора; второе, доктора Льюиса, подъ
именемъ «ВссЬегсІіез зііг 1е бузіёше сёгёЬго-яріпаЪ, представляетъ собою одинъ
пзъ самыхъ глубокихъ трактатовъ, какіе когда-либо были написаны объ этомъ
предметѣ.	,	,
— 6 —
тики; Еоііе Ііісісіе доктора Треля (Тгеіаі), книга, которая, безъ
всякой теорія, одпою печальною странностію разоблаченныхъ въ
ней фактовъ, представляетъ очень много пищи для размышленій;
^Рзусііоіодіе тогЪісІе», Моро (изъ Тура), парадоксальный и острый
опытъ, который будитъ-мысль, раздражая ее, и который въ-сущ-
ности только крайнее развитіе остроумнаго положенія, проведеннаго
докторомъ Лёлю въ двухъ сочененіяхъ: йи Бёшоп сіе Зосгак и іе
1’АтпіеНе (Іе Равсаі. Наконецъ, я упомяну еще РЬгёпоІоціе зрігіѣи-
аіізі е доктора Кастля, — интересную попытку возродить френоло-
гію при помощи психологіи.
Между тѣмъ какъ извѣстные физіологи простирали свои изы-
сканія до границъ философіи, философы,— нужно сказать правду,—
съ своей стороны, пытались сдѣлать шагъ-въ обратномъ направле-
ніи. На эту дорогу вступилъ еще нашъ оплакиваемый учитель,
Адольфъ Гарнье, въ своемъ сочиненіи «Іа Ркусйоіо^іе еѣ Іа Рйгё-
ноіоціе ('ошрагёе^, — отличающемся такою глубиною и точностью
мысли. Изъ пошедшихъ по его слѣдамъ молодыхъ философовъ, въ-
особенностп отличился Албертъ Лемуанъ. Его труды Іе Зопнпеіі,
1’АІіёиё, 1’Аше еі Іе Огрз обличаютъ въ авторѣ умъ проницатель-
ный, философскій, который, безъ ложнаго позитивизма, однакожъ
очень внимательно изслѣдуетъ факты и, въ тоже время, безъ спи-
ритуалистической декламаціи очень твердъ въ принципахъ. Нако-
нецъ, говоря о связи между физіологіею и психологіею, не можемъ
не указать на одно ученое общество, основанное узце болѣе двад-
цати лѣтъ и имѣющее спеціальною цѣлью совершить и укрѣпить
эту связь: я разумѣю Зосіеіё пшіісо-рзусіюй дідие. Это общество
каждые три мѣсяца издаетъ записки, въ которыхъ находятся мно-
гочисленные мемуары (замѣтки), полные высокаго интереса.
Мы имѣли въ-виду поименовать только тѣ сочиненія и тѣхъ
писателей, которые стоятъ на двойной точкѣ зрѣнія физіологіи и
психологіи и которые не отдѣляли изученіе органовъ отъ изученія
мысли. Но еслп-бы шло дѣло только о чистой физіологіи, то мы
прежде всего должны были бы назвать Клода Бернара и его книгу
Іе Зузіёше пегѵепх. Этотъ великій физіологъ, служащій, въ настоя-
щее время, такимъ блестящимъ представителемъ французской нау-
ки, этотъ благородный умъ, такъ легко соединившій простой здра-
вый смыслъ п глубокомысліе, будетъ отнынѣ учителемъ и руково-
дителемъ всякаго, кто хочетъ проникнуть въ извилины того мрач-
— 7
наго лабиринта, который мы называемъ нервною системою: но для
нашего невѣденія здѣсь слиткомъ много глубины. Кромѣ того Клодъ-
Бернаръ не занимался въ-частностп интересующимъ насъ вопро-
сомъ: сказать правду, онъ не считаетъ его созрѣвшимъ для науки.
Онъ любптъ говорить, что это вопросъ XX столѣтія, а можетъ
быть въ глубинѣ души отсылаетъ его и еще дальше. Между тѣмъ
философы имѣютъ особенную склонность къ вопросамъ, они любятъ
проблеммы, въ которыхъ есть и рго и сопка, потому что подобныя
проблеммы даютъ мѣсто самодѣятельности ума; я подозрѣваю даже,
что имъ будетъ досадно, когда неопровержимыя доказательства
лишатъ ихъ удовольствія состязаться и спорить. Какъ бы то ни
было, перейдемъ къ дѣлу и постараемся собрать въ одно цѣлое,
не скажу наше знаніе, а скорѣе наше незнаніе о мѣстопребываніи
и органическихъ условіяхъ человѣческой разумности.
ГЛАВА II.
Мозгъ у животныхъ.
Извѣстно, какое удивленіе возбуждала въ Вольтерѣ третья
пѣснь поэмы Лукреція. Въ этой пѣсни Лукрецій (съ точки зрѣ-
нія эпикурейской философіи) излагаетъ отношенія души къ тѣлу,
зависимость первой отъ послѣдняго, вліяніе возраста, • болѣз-
ней и всякаго рода внѣшнихъ причинъ на развитіе, измѣненія
и упадокъ 'Мысли. «Въ дѣтствѣ», говоритъ онъ, «тѣло слабо
п хрупко; въ немъ обитаетъ и мйсль также слабая. Укрѣп-
ляя члены, возрастъ придаетъ зрѣлость разуму и увеличиваетъ
силу душа. Затѣмъ, когда могучее усиліе годовъ согнетъ тѣло,
притупитъ органы, истощитъ силы, — мысль начинаетъ колебаться
и духъ путается подобно языку. Наконецъ, все разомъ гаснетъ,
все исчезаетъ *). Не естественно лп предположить, что тогда душа
*) Тайна человѣческой смерти только прп свѣтѣ вѣры Христовой совер-
шенно ясна и понятна. Языческая религія и философія не могла проникнуть
сквозь завѣсу, скрывающую отъ тѣлесныхъ очей міръ загробной жизни. Вотъ
— 8 —
разлагается и разсѣевается, какъ дымъ въ воздухѣ, потому что
мы видимъ, какъ она, подобно тѣлу, раждается, возрастаетъ и па-
даетъ подъ тяжестію лѣтъ *)?». Эти такъ грустно звучащіе
стихи поэта-язычника вкратцѣ выражаютъ всю науку объ отно-
шеніи физики и морали. Кабанисъ, въ своемъ знаменитомъ творе-
ніи, въ-сущности, не сдѣлалъ ничего другаго, какъ только развилъ
п дополнилъ фактами соображенія Лукреція. Мы не задаемся мыслью
обнять эту проблемму во всей ея неразрѣшимой сложности. Влія-
ніе возраста, темпераментовъ, климатовъ, болѣзни пли здоровья,
умственныя болѣзни, сонъ и сродныя съ нимъ явленія, — вотъ тѣ
обширные вопросы, гдѣ встрѣчаются медикъ и философъ и гдѣ оба
ищутъ уловить взаимное вліяніе физики на мораль и морали на
физику. Но такъ какъ всѣ физіологическія и нервныя дѣйствія
сосредоточиваются въ мозгѣ, такъ какъ мозгъ есть, повидимому, спе-
ціальный и непосредственный органъ мысли, то въ немъ именно
и совершается единеніе двухъ субстанцій, и если кто хочетъ уло-
вить что-нибудь въ этомъ таинственномъ единеніи, тотъ долженъ
прежде всего заняться изученіемъ мозга.
Чтобы ввести читателя въ слѣдующее ниже разсужденіе, необ’
ходило сдѣлать самое элементарное объясненіе аппарата головна-
го мозга. Головнымъ мозгомъ называютъ всю массу нервныхъ цен-
тровъ, заключающуюся въ полости черепа. Это, по словамъ ана-
томовъ, субстанція мягкая, сѣроватая, бѣловатая, неправильно сплю-
снутая въ одной части своего протяженія, задняя оконечность ко-
торой болѣе объемиста, нежели передняя. Головной мозгъ вообще
отъ чего одни изъ языческихъ мыслителей и поэтовъ, при мысли о смерти,
погружаются въ грусть и предаются мрачному отчаянію, а другіе, напротивъ,
не видя ничего далѣе за предѣлами этого міра, спѣшатъ извлекать возможно
большую сумму наслажденій пзъ окружающихъ въ этомъ мірѣ предметовъ,
руководясь правиломъ да ямы ц піемъ, утрѣ бо умремъ. Ред.
**) Это зависитъ отъ того, что душа тѣсно соединена съ тѣломъ и можетъ
проявлять себя въ этомъ мірѣ только при посредствѣ тѣла, которое есть
орудіе души. Но, съ разрушеніемъ тѣла, не можетъ разрушаться душа, какъ
существо духовное, простое по самой природѣ своей и не разлагающееся па
частя. Смерть и самого тѣла состоитъ не въ уничтоженіи его, а только въ
томъ, что оно разлагается на части< изъ которыхъ состоитъ. Самые элементы,
простыя частицы (атомы), изъ которыхъ состоитъ тѣло, ве уничтожаются.
Ред.
9 —
раздѣляютъ на три части: продолговатый мозгъ, мозжечекъ и боль-
шой мозгъ. Продолговатый мозгъ — это та часть головнаго мозга,
которая связываетъ большой мозгъ и мозжечекъ съ спиннымъ моз-
гомъ; онъ сходенъ съ послѣднимъ по цвѣту, бѣлымъ снаружи и
сѣрымъ внутри, что составляетъ противоположность съ большимъ
мозгомъ. Онъ, въ свою очередь, содержитъ много отдѣльныхъ орга-
новъ, описаніе которыхъ было бы слишкомъ многосложно; доста-
точно узнать одни имена ихъ. Вотъ они: луковица, вароліевъ мостъ,
ножки мозга и мозжечка, вьессеніево четыреххолміе и заслонка.
Нѣкоторые ограничиваютъ продолготоватый мозгъ одною лукови-
цею, то есть продолженіемъ спиннаго мозга, прочія же части отно-
сятъ къ головному мозгу. Мозжечекъ—это часть головнаго мозга,
помѣщающаяся въ нижней и задней части черепа, ниже боль-
шаго и позади продолговатаго мозга. Онъ имѣетъ форму сплюс-
нутаго сверху къ-низу эллипсоида, округленнаго въ своихъ очер-
таніяхъ и болѣе тонкаго на краяхъ, нежели по-середипѣ. Нако-
нецъ, остается мозгъ, — выраженіе, которымъ нерѣдко пользуются
для обозначенія всегЬ головнаго мозга. Въ собственномъ смыслѣ,
этимъ именемъ называется та часть головнаго мозга, которая на-
полняетъ самую большую часть полости черепа и которая отлич-
на отъ мозжечка, продолговатаго мозга и прилежащихъ къ нему
частей; онъ составляетъ самое значительное расширеніе головно-
спинной оси: форма его неправильный эллипсоидъ, болѣе выпуклый
въ-срединѣ своего протяженія; онъ* слагается изъ двухъ половинъ,
которыя обозначаются именемъ, полушарій, соединенныхъ между
собою центральнымъ ядромъ, извѣстнымъ подъ именемъ мозоли-
стаго тѣла. Эти полушарія мысленно раздѣлены въ-длину на три
части, которыя называются переднею, среднею и заднею лопостя-
ми мозга. Намъ остается сказать, что вещество мозга двухъ цвѣ-
товъ: бѣлаго и сѣраго. Сѣрая часть покрываетъ бѣлую и образуетъ
какъ-бы кору мозга: отсюда происходитъ названіе сѣраго или кор-
коваго вещества. Бѣлое вещество находится внутри и можетъ быть
открыто не иначе, какъ посредствомъ разсѣченія. Мы ограничимся
пока этими замѣчаніями, предостовляя себѣ право сдѣлатъ даль-
нѣйшія объясненія при ,самомъ изложеніи нашего предмета. Мы
скажемъ только, что эти первыя подробности даютъ лишь весьма
грубое понятіе о чрезвычайно сложной организаціи мозга. Го-
ловной мозгъ есть одинъ изъ самыхъ многосложныхъ органовъ
2
— 10 —
человѣческаго тѣла, и его разсѣченіе очень продолжительно и.
трудно *).	.	-
Что мозгъ органъ мысли и разумности—это, повидимому, доста-
точно подтверждается слѣдующими фактами: мы изучаемъ нашу
мысль въ головѣ; напряженный умственный трудъ производитъ боль
въ головѣ; всякое поврежденіе мозга уничтожаетъ или ослабляетъ
умственныя отправленія. Кромѣ того, эта основная истина постав-
лена внѣ всякаго сомнѣнія опытами Флурана. Отнимите у какого-
нибудь животнаго, напримѣръ, курицы или голубя, оба мозговыя
полушарія, животное не умираетъ отъ этого: всѣ отправленія орга-
нической жизни въ немъ продолжаются,—но оно теряетъ всѣ чув-
ства, всѣ инстинкты, не видитъ, не слышитъ; оно не можетъ уже
ни защищаться, ни укрыться, ни бѣгать, ни ѣсть, и если продол-
жаетъ жить, то только подъ условіемъ механическаго введенія пи-
щи въ его клювъ. Словомъ, въ этомъ случаѣ, животное теряетъ
всякую разумность, всякое пониманіе, всякое хотѣніе, всякое про-
извольное дѣйствіе.
Если мозгъ— органъ мысли и умственныхъ отправленій, то пред-
ставляется, повидимому, возможнымъ измѣрять разумность различ-
ныхъ родовъ животныхъ посредствомъ сравненія ихъ мозга, и фак-
ты, до нѣкоторой степени, подтвержаютъ справедливость этой до-
гадки. Дѣйствительно, у низшихъ животныхъ, каковы, напримѣръ,
лишенные мозга и, по всей вѣроятности, не имѣющіе нервной си-
стрмы зоофиты, мы, по словамъ Галля, не замѣчаемъ никакого
инстинкта, никакой способности къ опредѣленнымъ стремленіямъ,
и съ трудомъ усматриваемъ нѣкоторыя склонности, сходныя съ
склонностями растеній. Съ появленіемъ ганглій и системы нервныхъ
узловъ, начинается, соединенная съ явленіями движенія, чувствитель-
ность: это мы замѣчаемъ у моллюсковъ, ведущихъ какъ-бы родъ
растительной жизни. По-мѣрѣ усовершенствованія нервной системы
(это говоритъ все докторъ Галль), съ появленіемъ подъ пищепро-
водомъ небольшаго мозга, являются нѣкоторые инстинкты, иѣко-
*) Нашъ другъ, медикъ докторъ МШагй, котораго знаніе также надежно,
какъ и рука, 'вздумалъ сдѣлать передъ нами разсѣченіе, или, какъ говорятъ,
демонстрацію мозга; это одна изъ самыхъ тонкихъ операцій и, прибавлю,
одно изъ самыхъ интересныхъ зрѣлищъ. Анатомическое описаніе мозга, кромѣ
книги Грасьёле, можно найдти въ Кёѵго1о$іе Гирніфельда, съ рисунками Ле-
велье.
11
торыя врожденныя способности. Когда развитіе мозга, равно какъ
органовъ чувствъ, идетъ еще дальше,—вы уже встрѣчаете удиви-
тельные инстинкты пчелъ и муравьевъ. Шагъ за піаномъ, вы при-
ходите къ рыбамъ, къ амфибіямъ, у которыхъ мозгъ (то есть два
полушарія) уже очень замѣтенъ и представляетъ, въ первоначаль-
номъ видѣ, ту форму, которую онъ сохраняетъ во всемъ планѣ поз-
воночныхъ. По мѣрѣ того, какъ мы переходимъ отъ рыбъ къ пти-
цамъ, а отъ птицъ къ млекопитающимъ, мозгъ увеличивается въ
размѣрахъ и совершенствуется въ строеніи, и въ этомъ послѣднемъ
классѣ, (птицъ) мы подвигаемся вверхъ, параллельно съ возвыше-
ніемъ умственныхъ способностей.
Пока дѣло ограничивается самыми общими фактами, такую
параллельную послѣдовательность нельзя, безъ сомнѣнія, отрицать;
но весьма затруднительно точно обозначить то обстоятельство, ко-
торое опредѣляетъ превосходство одного мозга надъ другимъ, ра-
зумность одного вида животныхъ надъ разумностью другаго вида.
Сначала хотѣли видѣть это обстоятельство въ объемѣ или массѣ *)
мозга, основываясь на томъ, довольно общемъ, физіологическомъ
законѣ, что сила органовъ пропорціональна ихъ массѣ, — напри-
мѣръ, чѣмъ толще мускулы, тѣмъ онѣ сильнѣе. Такимъ образомъ,
пришли къ мысли взвѣшивать мозгъ на различныхъ ступеняхъ
,животной жизни^и сравнивать эту лѣстницу вѣсовъ съ лѣстницею
разумности различныхъ видовъ животныхъ. Но такое сравненіе не
даетъ особенно удовлетворительныхъ результатовъ, потому что если
и существуетъ значительное количество животныхъ, на которыхъ,
повидимому, подтверждается этотъ законъ, то встрѣчаются также
капитальныя и необъяснимыя исключенія. Такъ, напримѣръ, собака,
по словамъ Лёре, имѣетъ не болѣе мозга, чѣмъ баранъ, и гораздо
менѣе, чѣмъ быкъ. Мозгъ слона **) вѣситъ въ три раза болѣе, не-
' жели человѣческій мозгъ. Китъ и многіе другіе китородные также
имѣютъ больше мозга, нежели человѣкъ. Галль, противникъ взвѣ-
*) Физіологи употребляютъ безразлично выраженія собьемъ» и «масса>,
хотя это вовсе не синонимы, такъ какъ одно относится къ измѣреніямъ, а
другое къ количеству матеріи; но вообще органы одного и того-же рода со-
держатъ тѣмъ болѣе матеріи, чѣмъ они больше, и такъ какъ по этому объемъ-
пропорціоналенъ массѣ, то и можно безразлично употреблять то и другое вы-
раженія.
**) Здѣсь идетъ дѣло о полушаріяхъ мозга, что весьма важно замѣтить.
*
12 —
шивапія, смотрѣлъ на эти исключенія, какъ на рѣшительное дока-
зательство противъ гипотезы, по которой мысль измѣряется мозго-
вою массою. ,
Впрочемъ, здѣсь представляется щекотливый вопросъ. Неужели,
при взвѣшиваніи мозга у различныхъ животныхъ, съ цѣлію найти
въ немъ указаніе ихѣ относительной разумности, нужно ограничи-
ваться абсолютнымъ (безусловнымъ) вѣсомъ сравниваемыхъ мозговъ?
Не слѣдуетъ ли принимать въ разсчетъ ростъ и величину живот-
ныхъ? Напримѣръ, удивительно ли, что слонъ, животное, значитель-
но превышающее человѣка по величинѣ, имѣетъ мозгъ большихъ
размѣровъ, нежели человѣкъ? Слѣдовательно, вѣсъ мозга нужно раз-
сматривать не безусловно, а относительно всей массы тѣла. По это-
му новому масштабу, животное, имѣющее болѣе мозга, сравнительно
съ массою его тѣла, будетъ имѣть и болѣе разумности. Такой ме-
тодъ, въ первый разъ употребленный, какъ кажется, Галлеромъ,
былъ, въ одно время, въ большой модѣ. Андрьё (Ашігіеих) сдѣ-
лалъ намекъ на него даже въ одной изъ своихъ прекрасныхъ по-
вѣстей. «Мозгъ осла, говоритъ онъ, составляетъ только 250-ю часть
его тѣла, тогда какъ мозгъ полевой мыши 31-ю; вотъ почему мышь
представляетъ въ своей наружности такое умненькое выраженіе.
Какъ ни раціональнымъ кажется этотъ методъ, но и онъ, по
моему мнѣнію, долженъ подвергнуться нѣкоторымъ возраженіямъ.
Я понимаю какое имѣетъ значеніе сравненіе какого-либо органа
съ остальнымъ тѣломъ, какъ скоро отправленія его имѣютъ стро-
гое отношеніе ко всему тѣлу: напримѣръ, такъ какъ мускульная
система имѣетъ задачею приводить въ движеніе *тѣло, то, желая
измѣрить силу, мы, очевидно, должны сравнить вѣсъ мускуловъ съ
вѣсомъ тѣла, потому что въ этомъ именно и состоитъ ихъ отправ-
леніе. Но какое отношеніе существуетъ между ростомъ тѣла и ра-
зумностью? По этой гипотезѣ, если два животныхъ имѣютъ одну
и ту-же массу мозга, то почему эта масса способнѣе къ умственнымъ
отправленіямъ, когда животное меньше? Чѣмъ именно можетъ уве-
личивать или уменьшать отправленія мозга эта, не имѣющая ни-
чего общаго съ мозгомъ, разница роста? Еслибы было такъ, то чело-
вѣкъ, котораго дородность измѣнялась бы, а вѣсъ мозга оставался бы
тѣмъ-же, становился бы то умнѣе, то глупѣе, соотвѣтственно уве-
личенію иди уменьшенію своей толстоты,—тогда какъ всякій худѣлъ
бы, по мѣрѣ того, какъ становился бы остроумнѣе.
13 —
Правда, въ подкрѣпленіе теоріи относительнаго вѣса, указываютъ
на одно обстоятельство, на которое нельзя не обратить вниманія:
это то, что головной мозгъ вообще и въ-частности мозговыя полу-
шарія составляютъ не только органы разумности, но, кромѣ того,
находятся въ-соотношеніи какъ съ чувствованіями, такъ и съ дви-
женіями. Отселѣ слѣдуетъ, что, изъ двухъ равныхъ экземпляровъ
мозга, тотъ, который будетъ помѣщаться въ тѣлѣ большаго раз-
мѣра, имѣя болѣе дѣла по-части движенія, будетъ имѣть, такъ
сказать, менѣе досуга для умственныхъ отправленій; или, если до-
пустить нѣкоторую локализацію отправленій (т. е., что каждое изъ
умственныхъ отправленій имѣетъ свой мѣстный органъ въ мозгѣ), то
чѣмъ большая часть массы занята управленіемъ матеріальною жизнію,
тѣмъ менѣе остается ея для разумности. Я понимаю и цѣню силу
этого соображенія; но сразу видно, какъ много придаетъ оно всему
спору темноты и неопредѣленности. Такъ какъ не опредѣлено еще,
какая часть мозга совершаетъ двигательныя и чувствовательныя
отправленія, то, при неудовлетворительности представляемыхъ ро-
стомъ указаній, мы никакъ не можемъ "ручаться, что, въ томъ или
другомъ видѣ животныхъ, эта именно часть будетъ больше или
меньше: изъ того, что животное больше ростомъ, не слѣдуетъ еще,
что его мозгъ содержитъ двигательной силы или чувствительной тон-
кости болѣе, нежели сколько имѣетъ животное меньшаго размѣра.
Не владѣя, такимъ образомъ, никакою мѣрою для того, чтобы опре-
дѣлить часть мозга, причитающуюся на долю ощущеній и движе-
ній, мы, при двухъ равныхъ экземплярахъ мозга, не имѣемъ почти
никакихъ средствъ вычислить то, что остается въ немъ для ра-
зумности.
Во Всякомъ случаѣ, и относительный вѣсъ мозга, подобно абсо- ч
лютному (безусловному) вѣсу, даетъ очень двусмысленные резуль-
таты. ІІротйворѣчащихъ и составляющихъ исключеніе фактовъ
здѣсь даже еще болѣе, нежели въ вѣсѣ абсолютномъ. При этомъ
масштабѣ, человѣкъ былъ бы ниже многихъ родовъ обезьянъ (сай-
мири, саи, уйстити), а въ-особенности многихъ птицъ, напримѣръ,
воробья, синицы, канарейки *); собака была бы ниже летучей
мыши, лошадь—кролика **).
*) Спѵіег, Апаіютіе сошрагёе, 1. II. р. 149. '
**) Ьеигеѣ, р. 576.
— 14 —
Третій способъ состоитъ въ сравненіи вѣса больнаго мозга не
съ цѣлымъ тѣломъ, а съ остальными частями головнаго мозга,
наприм., съ мозжечкомъ и продолтоватымъ мозгомъ. Та-же неясность,
тѣ-же противорѣчія представляются и здѣсь, какъ и въ предше-
ствующихъ случаяхъ. По этому масштабу, человѣкъ былъ бы едва-
едва выше утки, вороны, кабана, лошади и собаки. Онъ былъ бы
на одной линіи съ быкомъ и ниже сапажу.
Наконецъ, предлагали взвѣшивать не одинъ мозгъ, а всю нерв-
ную' систему, спинной мозгъ, нервы органовъ чувствъ, нервы дви-
женія и нервы чувствованія; но кто былъ бы въ силахъ выполнить
подобную' задачу? Такъ-какъ не всѣ нервы имѣютъ одинаковое
достоинство; то слѣдовало бы, говоритъ Грасьёле, «опредѣлить отно-
сительный вѣсъ каждаго изъ нихъ». Не ясно ли, въ какую бездну
затрудненій мы должны броситься,—и уже этимъ однимъ не обли-
чается ли въ безсиліи и грубости способъ взвѣшиваній? Грасьёле,
хорошо изучившій всѣ эти вопросы, не колеблется произнести са-
мое энергическое осужденіе надъ способами взвѣшиваній. «Мнѣ
очень прискорбно», говоритъ онъ, «что Кювье, одинъ изъ первыхъ
производившій сравнительное взвѣшиваніе головнаго мозга живот-
ныхъ, подалъ, на этотъ разъ, дурной примѣръ. Къ-несчастію, самъ
Лёре послѣдовалъ примѣру Кювье. Всю эту не легкую работу
слѣдовало бы начать снова. Слѣдовало бы, принявъ за масштабъ
все количество головнаго мозга, опредѣлить, какую часть всей
суммы составляютъ мозжечекъ, четыреххолмія, полушарія, обоня-
тельныя лопасти? Но вѣдь всѣ мозжечки, всѣ полушарія не похожи
одно на другое. Слѣдовало бы еще въ каждомъ органѣ опредѣлить
пропорцію составныхъ его частей. Я не знаю предмета болѣе слож-
наго, вопроса болѣе труднаго».
Убѣдившись, что какъ абсолютный, такъ и относительный вѣсъ
мозга, составляетъ слишкомъ трудный для опредѣленія предметъ
и имѣетъ слишкомъ сомнительное значеніе, ученые предлагали
другой критеріумъ для измѣренія разумности посредствомъ ея ор-
ганическаго аппарата. Утверждали, что нужно смотрѣть не столько
на вѣсъ, сколько на форму и типъ мозга. Грасьёле сильно отстаи-
валъ важное значеніе этого обстоятельства. Но и этотъ новый спо-
собъ представляетъ многочисленныя трудности. Если самую суще-
ственную принадлежность мозга составляетъ форма, то, при не-
достаткѣ другихъ средствъ, мозгъ человѣка можно принять за
— 15 —
самый совершенный тинъ, такъ-какъ человѣкъ самое разумное жи-
вотное. Грасьёле раздѣлялъ этотъ взглядъ. По его мнѣнію, за еди-
диницу мѣры должно принять мозгъ взрослаго человѣка кавказской
расы (племени). Такимъ образомъ, мы приходимъ къ предположенію,
что животныя будутъ тѣмъ разумнѣе, чѣмъ болѣе мозгъ ихъ бу-
детъ походитъ на мозгъ человѣка; однакожъ, это правило далеко
не безъ исключеній.
Если-бы было такъ, то отрасль животныхъ позвоночныхъ, со-
храняющая, до послѣднихъ своихъ представителей, одинъ и тотъ-
же типъ мозга, должна была бы абсолютно (безусловно) превосхо-
дить разумностью всѣ другія отрасли животныхъ, у которыхъ мозгъ,
если только онъ существуетъ, принадлежитъ къ типу, совершенно
отличному отъ типа человѣческаго мозга. Однако, этого нѣтъ. «По
отношенію къ порядку разумности», говоритъ Лёре, «переходить
отъ насѣкомыхъ къ рыбамъ значитъ не восходить, а низходить;
въ порядкѣ же органическомъ, это значитъ слѣдовать усовершен-
ствованію нервной системы. Дѣйствительно, все то, что мы знаемъ
о свойственныхъ рыбамъ нравахъ, привычкахъ, инстинктахъ, за-
ставляетъ смотрѣть на этихъ животныхъ, какъ на стоящихъ ниже,
нежели насѣкомыя, и помѣщать ихъ гораздо ниже муравьевъ и
пчелъ; а между-тѣмъ нервная система ихъ, какъ и всѣхъ позво-
ночныхъ животныхъ, представляетъ многочисленные признаки бли-
зости къ нервной системѣ человѣка». Изъ этого соображенія, Лёре,
въ противоположность Грасьёле, выводитъ, «что не слѣдуетъ при-
писывать слишкомъ большаго значенія формѣ субстанціи головнаго
мозга *). Не выходя изъ порядка млекопитающихъ, очень трудно
придавать абсолютное (безусловное) значеніе формѣ мозга. Хотя и
справедливо, что обезьяна имѣетъ типъ мозга совершенно сходный
съ человѣческимъ, <но взамѣнъ того,»—говоритъ намъ Ляйелль,—
«необыкновенная смышленность собаки и слона, у которыхъ типъ
мозга такъ далекъ отъ человѣческаго, должна убѣдить насъ, что
мы слишкомъ далеки отъ пониманія истинной природы существую-
щихъ между разумностью и строеніемъ мозга отношеній» **).
Лелю также вооружается противъ ученія, по которому форма
*) Ііентеі, АпаЩтіе сотрагёе, I. сЬ. III р. 136 еі р. 221.
**) Ьуеіі, Апсіеітеіё <іе 1’Ьотте, сЬарИге йетіег.
16 —
мозга составляетъ масштабъ и признакъ разумности *). Онъ при-
водитъ слова стариннаго анатома Везаля, что не черепъ прини-
маетъ форму мозга, а, напротивъ, мозгъ получаетъ форму черепа.
Сводя въ одно труды Лафарга (Ьаіаг§пе) **) и Бувье (Вопѵіег) ***),
Лелю утверждаетъ, что самый черепъ получаетъ такую форму,
какой требуетъ родъ жпзни животнаго и, слѣдовательно, родъ его
движеній.
«Мозгъ и черепъ узки и остроконечны, когда роющееся жи-
вотное должно употреблять для рытья земли свой лобъ и рыло;
напротивъ того, они широки, когда для того, чтобы питаться, ви-
дѣть и слышать, животному нуженъ широкій ротъ, большіе глаза,
большія уши, придающія двусторонній характеръ и остальной ча-
сти черепа; они развиты въ заднихъ частяхъ и вооружены'кост-
лявыми гребнями, когда такую форму дѣлаютъ необходимою тре-
бованія равновѣсія или движенія».
Кромѣ того, какъ справедливо замѣчаетъ Лелю, трудно понять,
какое можетъ существовать отношеніе между тою1 или другою фор-
мою мозга и интеллектуальными способностями. Въ механическихъ
отправленіяхъ значеніе формы очевидно и очень понятно, напр.
что зубы, по своему строенію, будутъ приспособлены къ раздроб-
ленію или разрѣзыванію; понятно значеніе формы для «пищевари-
тельнаго канала, костяныхъ или мускульныхъ рычаговъ членовъ,
сочлененій локтя или колѣнъ». Но какое соотношеніе можно во-
образить себѣ между круглой, четвероугольной, овальной или за-
остренной формой мозга и памятью, воображеніемъ, сужденіемъ,
размышленіемъ?
Мы говорили до сихъ поръ только о формѣ мозга вообще. '
Теперь слѣдовало бы разсмотрѣть частныя условія строенія мозга,
на которыя указываютъ какъ на характеристическія условія ум-
ственнаго развитія. Большія подробности касательно этого пред-
мета не соотвѣтствовали бы этому изслѣдованію, такъ-какъ оно бо-
дѣе философское, чѣмъ анатомическое, изслѣдованіе; но мы не долж-
*) Ьеіиі, РЪузіо1о§іе йе Іа репзёе, і. I. сЬ X еі і. II Мётоіге зпг Іез
гаррогіз йе Іа репзёе еі йи сегѵеаи.
**) АрргёсіаНоп Йе Іа йосігіпе рЪгёпоІорчие. (АгсЬіѵез йе тёйесіпе. 1838).
***) Мётоіге зиг Іа Гогте йи сг&ие Йапз зоп гаррогі аѵес 1е йеѵеіорретепі йе
І’іпіеНіиепсе (Виііеііп йе І’Асайётіе йе тёйесіпе, 9 аѵгіі 1839).

17
|
>
ны опустить двухъ самыхъ важныхъ изъ указанныхъ условій: это,
вопервыхъ, развитіе мозга отъ передней части къ задней, и, во вто-
рыхъ, присутствіе, отсутствіе и большая или меньшая сложность
мозговыхъ извилинъ. Начнемъ съ послѣдняго признака, какъ са-
маго важнаго и наиболѣе встрѣчавшаго возраженій.
Всякій могъ замѣтить, на мозгу нѣкоторыхъ животныхъ, разныя
неправильныя складки, похожія на складки смятой матеріи. Эти
складки производятъ выпуклости и углубленія, которыя сравни-
вали съ холмами и долинами. Холмы, или выпуклости, называются
извилинами, а долины, или углубленія,—сгибами. Френологи сдѣлали
извѣстными извилины мозга, обнаруживающіяся, по ихъ мнѣнію,
на черепѣ шишками. Въ каждой изъ нихъ они помѣщаютъ особую
способность. Оставляя въ-сторонѣ вопросъ о расположеніи изви-
линъ, скажемъ только, что они, повидимому, имѣютъ связь съ раз-
витіемъ ума. Знаменитый натуралистъ Демуленъ пытался доказать
законъ: что размѣръ и сила умственныхъ способностей соотвѣт-
ствуютъ числу извилинъ; нѣкоторые прибавляютъ къ этому: и глу-
бинѣ сгибовъ. Фл у ранъ (Еіоигепз) также, повидимому, подтверж-
даетъ это мнѣніе. Грызуны, говоритъ онъ, самыя глупыя изъ мле-
копитающихъ,—и у нихъ вовсе нѣтъ мозговыхъ извилинъ. Жвач-
ныя животныя смышленнѣе грызуновъ,—-и они имѣютъ извилины.
Толстокожія смышленнѣе жвачныхъ и еще болѣе имѣютъ извилиръ,
и такъ далѣе, въ восходящей прогрессіи, у плотоядныхъ, обезьянъ,
орангъ-утанговъ, наконецъ, у человѣка, имѣющаго болѣе всѣхъ
животныхъ мозговыхъ извилинъ.
Ученіе-Демулена не новость. Еще въ-древности развивалъ его
Эразистратъ и объяснялъ умственное превосходство человѣка чи-
сломъ его мозговыхъ извилинъ. Галенъ отвѣчалъ ему: «я не раз-
дѣляю вашего мнѣнія, потому что, по этому правилу, ослы, какъ
животныя дикія и тупыя, должны бы имѣть совершенно гладкій
мозгъ, а между тѣмъ они имѣютъ много извилинъ. Лёре, въ свою
очередь, признавая достоинство, предлагаемаго Демуленомъ, кри-
терія (признака), доказываетъ, что этотъ критерій не всегда имѣетъ
должное значеніе. Въ-частности онъ возстаетъ противъ положенія,
которое учверждаетъ Флуранъ, именно, что у жвачныхъ живот-
ныхъ меньше извилинъ, чѣмъ у плотоядныхъ. Напротивъ, вся вы-
года, въ этомъ отношеніи, на сторонѣ первыхъ; а между тѣмъ нельзя
отрицать, что они, въ умственномъ отношеніи, значительно ниже
18 —
послѣднихъ. «По общей формѣ, по числу и объему подраздѣленій,
по расположенію извилинъ, баранъ гораздо болѣе приближается
къ слону, чѣмъ собака. Но своей природѣ, слоны и обезьяны имѣютъ
такія способности, которыя возвышаютъ ихъ надъ большей частью
млекопитающихъ. Предположимъ, что это преимущество зависитъ
у нихъ отъ большаго количества извилинъ мозга; но лошади и
собаки не имѣютъ этихъ извилинъ, и, однакожъ, болѣе способны,
нежели обезьяна и слонъ, совершенствоваться при воспитаніи. Чѣмъ
же объяснить эти новыя способности ихъ? *)» Другой замѣчатель-
ный фактъ, подтвержденный какъ Лёре, такъ и Грасьёле, состоитъ
въ томъ, что, по объему и числу мозговыхъ извилинъ, слонъ выше
человѣка. По мнѣнію Бальярже, законъ Демулена долженъ быть
подвергнутъ новому изслѣдованію. Это онъ и сдѣлалъ .въ ученой
запискѣ**), въ которой онъ, вопреки принятому мнѣнію, доказы-
ваетъ, что степень развитія ума далеко не находится въ прямой
пропорціи съ относительнымъ объемомъ поверхности мозга, а, на-
противъ, скорѣе въ обратной пропорціи ***). Наконецъ, замѣчатель-
ный натуралистъ, Шарль Дарестъ, въ упомянутой выше запискѣ,
доказываетъ слѣдующій законъ: «что, въ естественной группѣ жи-
вотныхъ, число извилинъ соотвѣтствуетъ величинѣ различныхъ ви-
довъ: у большихъ ихъ больше, у меньшихъ меньше и даже вовсе
не бываетъ. Такъ, напр., въ группѣ обезьянъ, самые малые виды,
уйтити, имѣютъ. совершенно гладкій, а саимри почти гладкій
мозгъ. А между-тѣмъ, эти маленькіе виды, судя по наблюденіямъ
Гумбольдта и Одуена, имѣютъ умственныя способности, по крайней
*) Лёре, стр. 577і
**) Бе І’ёІспДие еѣ Де Іа зигіасе Ди сегѵеаи Дапз зоп гаррогі аѵес 1е Дёѵеіор-
решеЩ Де Гіпіеііі^ѳпсе.—Бюллетень Медицинской Академіи 1845 г.—Аппаіез
шёДісорзусІюІо^ідиез, т. VI.
***) Нужно имѣть въ виду, при этомъ законѣ, говорить Бальярже, «что
объемы одинаковыхъ тѣлъ относятся одинъ къ другому, какъ кубы ихъ діа-
метровъ, между тѣмъ какъ поверхности ихъ относятся одна къ другой, какъ
квадраты этихъ діаметровъ». Другими словами: при увеличеніи тѣлъ, поверх-
ность увеличивается въ меньшей пропорціи, нежели объемъ. Если размѣры
какого-нибудь тѣла увеличиваются отъ 2 до 3 метровъ, то поверхность до-
ходитъ отъ 4 квадратныхъ метровъ до 9 квад. метр., а объемъ отъ 8 куби-
ческихъ метровъ до 27 куб. метр. Отселѣ очевидно слѣдуетъ, что человѣче-
скій мозгъ имѣетъ гораздо меньшую пропорціональную поверхнрсть, чѣмъ
мозгъ низшихъ млекопитающихъ.
19
мѣрѣ, такія-же, какъ и большія обезьяны. Этотъ фактъ рѣшительно
опровергаетъ теорію Демулена. Въ разрядѣ грызуновъ, который
долго считался почти совершенно лишеннымъ извилинъ, морская
свинка имѣетъ не гладкій мозгъ; между тѣмъ, по умственнымъ способ-
ностямъ, она вовсе не выше другихъ грызуновъ, хотя ростомъ и
превосходитъ ихъ. Изъ этихъ фактовъ слѣдуетъ, что развитіе из-
вилинъ имѣетъ значеніе только механическое, а отнюдь не психо-
логическое *).
Правда, Шарль Дарестъ готовъ бы возстановить положеніе Де-
мулена. Сравнивая всѣ, доставленные взвѣшиваніемъ мозга, резуль-
таты, онъ полагаетъ, что изъ нихъ можно вывести слѣдующее
общее правило: что, при всѣхъ другихъ равныхъ обстоятельствахъ,
относительный вѣсъ мозга, сравнительно съ массою тѣла, бываетъ
больше у малыхъ, чѣмъ у большихъ видовъ одной и той-же есте-
ственной группы. Потому, онъ вбвсе не-прочь утверждать, что
малые виды имѣютъ вообще больше умственныхъ способностей,
чѣмъ большіе, какъ будто природа, лишивъ ихъ физической силы,
хотѣла доставить имъ родъ вознагражденія ловкостью и хитростью.
Для подтвержденія своего мнѣнія, Дарестъ ссылается на автори-
тетъ Жоффруа Сентъ-Илера. Но послѣдній, повидимому, вовсе не такъ
рѣшительно высказываетъ это, какъ бы требовала того сущность
этого предмета, тогда какъ это соотношеніе между умомъ и малой
величиной животнаго стоило бы того, чтобы высказать его болѣе
утвердительно.
Другимъ, очень важнымъ, условіемъ, не безъ основанія, считаютъ
развитіе мозга отъ передней его части къ задней. Чѣмъ болѣе
большой мозгъ закрываетъ другія части головнаго мозга, тѣмъ
обыкновенно животное умнѣе. У грызуновъ, говоритъ Флуранъ,
мозговыя полушарія не закрываютъ даже четыреххолмнаго возвы-
шенія,—у жвачныхъ они- его покрываютъ,—у толстокожихъ дости-
гаютъ малаго мозга,—у орангъ-утанговъ покрываютъ малый мозгъ,—
у человѣка переходятъ за него. Отъ Фредерика Кювье мы знаемъ,
что у млекопитающихъ порядокъ умственныхъ способностей именно
такой, какъ мы указали: т. е. низшую ступень занимаютъ грызуны,
потомъ слѣдуютъ жвачныя, далѣе толстокожія, хищныя, обезьяны
*) См. мемуаръ Щ. Дареста, Виііеііп йе Іа Йосіёгё апйгороіо^ідие, т. Ш.
стр. 21.
— 20 —
и, наконецъ, человѣкъ. Лёре также признаетъ, что это фактъ, за-
служивающій большаго вниманія,-—и совершенно справедливо, что
всѣ животныя, у которыхъ малый мозгъ покрывается большимъ,
животныя умныя, а многія другія, у которыхъ онъ открытъ, болѣе
или менѣе глупы. Впрочемъ, по его мнѣнію, нельзя на это смо-
трѣть какъ на выраженіе кѣкого-нибудь общаго закона, потому
что, по этому новому признаку, лисица и собака должны стоять
въ одномъ разрядѣ съ бараномъ и много ниже тюленя и выдры,—
обезьяна*же была бы столько-же одарена умственными способно-
стями, какъ и человѣкъ и даже иногда болѣе. Слѣдовательно, это
опять не такой фактъ, которому можно было бы придать рѣши-
тельное п абсолютное значеніе.
ГЛАВА III.
Человѣческій мозгъ.
Оставляя въ сторонѣ прочихъ животныхъ и ограничась однимъ
только человѣческимъ родомъ, опять встрѣтимъ, какъ и прежде,
нѣкоторое число фактовъ, которые показываютъ неоспоримое со-
отношеніе между мозгомъ и мыслью; но увидимъ также и много
противойоложныхъ и трудныхъ для объясненія явленій.
Прежде всего, всѣ сходятся въ томъ пунктѣ, что безъ мозга
нѣтъ мысли, какъ это доказывается примѣромъ безголовыхъ уро-
довъ. Во-вторыхъ, не подлежитъ сомнѣнію также и то, что почти
нѣтъ'мысли ниже извѣстнаго предѣла мозговаго объема- Съ точки
зрѣнія развитія черепа, взятаго въ его большой горизонтальной
окружности, этотъ предѣлъ бываетъ, по мнѣнію Лелю, отъ 16 до
17 дюймовъ; а съ точки зрѣнія тяжести мозга,—около 1000 грам
Ниже этого вѣса, человѣческій мозгъ роковымъ образомъ осужденъ
на идіотизмъ.
Еще не вполнѣ доказано, что, съ лѣтами, увеличиваются -и
уменьшаются вѣсъ и плотность мозга. Галль описываетъ это разви-
тіе слѣдующимъ образомъ. Въ новорожденномъ ребенкѣ, мозгъ не
представляетъ никакихъ нервныхъ волоконъ. Это. родъ мякоти,
— 21 —
мягкой, окунутой въ кровяные сосуды, студени. Съ теченіемъ вре-
мени, начинаютъ показываться фибры, сначала въ заднихъ и сред-
нихъ, а потомъ и въ переднихъ частяхъ. Черезъ нѣсколько мѣся-
цевъ послѣ этого, нижнія и верхнія части, напротивъ, развиваются
съ большей энергіей, нежели остальныя,—и тогда обнаруживается
у ребенка вниманіе, размышленіе, языкъ, словомъ, дѣйствительно
раціональныя способности. Мозгъ все увеличивается и развивается
до тѣхъ поръ, пока достигнетъ зрѣлости,—что бываетъ между трид-
цатью и сорока годами. Тогда наступаетъ пауза, во время кото-
рой мозгъ, повидимому, остается безъ измѣненія, затѣмъ онъ начи-
наетъ уменьшаться, съуживается, умаляется, размягчается, а изви-
лины сближаются и сглаживаются. Наконецъ, съёжившись, мозгъ
возвращается какъ бы въ первоначальное состояніе.
Мы не дозволимъ себѣ отвергать поразительность и правдопо-
добность эѣой картины, которая въ общемъ кажется совершенно
вѣрной. Но, съ одной стороны, Галль видѣлъ все это не на дѣлѣ,
а въ воображеніи, а съ другой,—при нѣкоторой опытности въ по-
добныхъ вещахъ,—нельзя не знать, что очень рѣдко факты пред-
ставляются въ столь совершенной простотѣ. Такимъ образомъ,
касательно соотношенія возраста и вѣса, бросаются въ глаза стран-
ныя несогласія между наблюдателями. Дѣло въ томъ, чтобы опре-
дѣлить моментъ, когда мозгъ достигаетъ наибольшаго вѣса. По
Земмерингу, это бываетъ въ трехлѣтнемъ возрастѣ,—съ чѣмъ уже
никакъ нельзя согласиться; по Венцелю, между 6 и 7 годами; по
Тидеману между 7 и 8 и т. п. Можно выбирать. Наконецъ, по
Симсу, вѣсъ мозга увеличивается до 20 лѣтъ, уменьшается отъ
20 до 30, снова начинаетъ прибывать отъ 30 до 50, а съ этого
возраста опять начинаетъ уменьшаться. Этотъ странный законъ,
предполагающій мозговое уменьшеніе отъ 20 до 30 лѣтъ, вѣроятно,
или слѣдствіе ошибки оператора, или же объясняется какимъ-ни-
будь особеннымъ обстоятельствомъ *). Грасьёле, однакожъ, съ своей
стороны, склоняется на'сторону мнѣнія, «что мозгъ, по крайней
мѣрѣ, у кавказскихъ племенъ, постоянно увеличивается отъ ран-
*) Брока и Грасьёле полагаютъ, что этотъ фактъ можетъ быть объясненъ
существованіемъ очень нерѣдкой въ раннемъ возрастѣ головной водянки, отъ
которой многіе умираютъ до 20 лѣтъ. Эта-то болѣзнь и увеличиваетъ сред-
нюю цифру въ первомъ періодѣ.
— 22
няго дѣтства до старости». Слѣдовательно, уменьшенія не бываетъ.
Что ни говорилъ бы докторъ Галль, но изъ всего этого видно,
что еіце далеко не хорошо извѣстно соотношеніе развитія мозга
съ увеличеніемъ числа лѣтъ.
Впослѣдствіи сравнивали вѣсъ мозга у обоихъ половъ и нашли,
будто мозгъ женскій вообще легче мужскаго, что объясняется,
говорятъ неделикатные физіологи, низшей степенью умственнаго
развитія женщинъ. Жаль, что, въ свою очередь, женщины не взвѣ-
шиваютъ мозговъ; быть можетъ, тогда увидѣли бы мы совершенно
противоположные результаты. Впрочемъ, мнѣніе, приписывающее
мужчинѣ больше мозга, чѣмъ женщинѣ, уже очень старо; его встрѣ-
чаютъ, говорятъ, еще у Аристотеля. Но не всѣ, однакожъ, физіологи
держались этого мнѣнія. Меккель утверждаетъ, что, относительно
нервовъ и' цѣлаго тѣла, мозгъ женщины имѣетъ болѣе объема,
чѣмъ мозгъ мужчины. Крювилье, въ свою очередь, утверждаетъ,
что мозгъ не зависитъ отъ пола. Паршаппъ, напротивъ, говоритъ,
«что, не будучи чувствительно больше относительно всей массы
тѣла, мозгъ женщины меньше мужскаго; слѣдовательно, онъ не воз-
награждаетъ относительнымъ превосходствомъ своей абсолютной
малости)). Наконецъ, Грасьёле не имѣетъ особаго мнѣнія по этому
предмету; онъ только колеблется высказать мнѣніе по вопросу объ
умственномъ неравенствѣ мужчины и женщины и, въ его глазахъ,
различіе отправленій не возбуждаетъ непремѣнно понятія объ абсо-
лютно низшей степени умственнаго развитія.
Затѣмъ слѣдуетъ сравненіе различныхъ человѣческихъ племенъ.
Здѣсь уже невозможно прямо вѣсить мозги, потому что не легко
имѣть въ распоряженій мозгъ, напр. китайца, негра или готтен-
тота Но, за неимѣніемъ мозга, берутся черепа и, вмѣсто того,
чтобы вѣсить первый, - измѣряютъ вторые*). Только этотъ способъ
*) Есть три способа для измѣренія объема череповъ: первый состоитъ въ
наполненіи ихъ просомъ и въ взвѣшиваній того" количества проса, какое каж-
дый изъ нихъ можетъ содержать; второй состоитъ въ наполненіи водою тща-
тельно закупореннаго черепа и въ взвѣшиваніи этой воды. Оба эти способа
очень неточны. Третій способъ, американскаго натуралиста Мортона, кото-
рый первый примѣнилъ его, состоитъ въ наполненіи черепа совершенно оди-
наковыми дробинками; эту дробь потомъ высыпаютъ въ цилиндръ съ граду-
сами, который показываетъ требуемую мѣру; По мнѣнію Брока, этотъ спо-
собъ весьма удовлетворителенъ по точности.
— 23 —
значительно уступаетъ въ точности предшествовавшему и еще ме-
нѣе соотвѣтствуетъ ожидаемому результату. Грасьёле чрезвычайно
строго отзывается объ этомъ способѣ. ((Нѣкоторые, говоритъ онъ,
наполняютъ черепа сухимъ просомъ, потомъ взвѣшиваютъ его и,
сравнивая полученный вѣсъ, думаютъ, что открыли мѣру умствен-
ныхъ способностей различныхъ племенъ. •- Жалки были бы тѣ люди,
которые, свѣсивъ, еслибъ могли, на своихъ вѣсахъ, Парижъ и Лондонъ,
Вѣну и Константинополь, Петербургъ и Берлинъ, изъ равенства
вѣса* еслибы оно оказалось, стали бы выводить заключеніе объ
одинаковости языковъ, характеровъ, промышленности!»
Этотъ столь недостаточный способъ доставилъ, какъ кажется,
важные результаты. Докторъ Брока утверждаетъ, что объемъ че-
реповъ у различныхъ племенъ соотвѣтствуетъ степени ихъ умствен-
ныхъ способностей. Такъ, всѣ авторы находили, что у народовъ
кавказскаго племени голова больше, чѣмъ у монгольскаго/ а у
монгольскаго племени больше, чѣмъ у негровъ; у негровъ же афри-
канскихъ она .больше, чѣмъ у океанійскихъ. Африканскіе негры
занимаютъ средину между европейцами и австралійцами. Но не.
такую ли именно постепенность представляетъ и умственное развитіе
различныхъ племенъ? Бѣлая или кавказская раса выше монголь-
ской, — по крайней мѣрѣ, она такъ полагаетъ и готова это дока-
зывать. Монгольская раса выше черной, а, въ послѣдней, умствен-
ныя способности американскаго или африканскаго негра выше спо-
собностей австралійцевъ. Кромѣ этихъ общихъ фактовъ, Брока
приводитъ еще два другихъ, которые онъ заимствуетъ изъ соб-
ственныхъ изслѣдованій Грасьёле. Послѣдній открылъ, что въ выс-
шихъ расахъ швы черепа *) сростаются очень поздно, — что и
дозволяетъ черепу, а вмѣстѣ съ нимъ и мозгу, увеличиваться. На-
противъ того, у племенъ низшихъ, сростайіе черепныхъ костей ен
дозволяетъ расширенія; замкнутый какъ городъ въ своихъ стѣнахъ,
мозгъ не можетъ увеличиваться. Другой, не менѣе любопытный,
фактъ состоитъ въ томъ, что у низшихъ племенъ передніе швы
черепа сростаются прежде заднихъ, изъ чего слѣдуетъ, что раз-
*) Черепъ состоитъ изъ трехъ различныхъ частей; линіи, соединяющія ихъ, •
называются швами. Въ извѣстномъ возрастѣ, эти части соединяются и со-
ставляютъ одну. Это-то явленіе и бываетъ раньше или позже, смотря по пле-
менамъ и лицамъ.
— За-
витіе переднихъ долей мозга останавливается скорѣе, — фактъ очень
благопріятный для гипотезы, которая помѣщаетъ умъ въ лобной
части мозга; но это относится къ вопросу о размѣщеніяхъ, кото-'
раго мы не будемъ касаться въ этомъ изслѣдованіи.
* Грасьёле принимаетъ всѣ приводимые Брока факты, только иначе
толкуетъ ихъ. Развитіе мозга, по его мнѣнію, явленіе совершенно
динамическое, признакъ большей жизненной силы: маленькая го-
лова, мозгъ которой еще увеличивается, находится/въ лучшихъ
условіяхъ для развитія ума, чѣмъ голова большихъ размѣровъ,
развитіе которой остановилось. Въ заключеніе, Грасьёле резюми-
руетъ свою мысль въ слѣдующемъ знаменательномъ положеніи:
«выше вѣса, говоритъ онъ, мы полагаемъ форму, выше формы ста-
вимъ жизненную энергію, внутреннюю силу мозга». Лелю выра-
жаетъ ту-же мысль словами: «въ мозгу важнѣе качество, чѣмъ
количество».
Судя по этому взгляду, нужно предполагать, что Грасьёле былъ
большимъ противникомъ измѣренія вѣсомъ мозга умственныхъ спо-
собностей'людей, особенно людей замѣчательныхъ. «Какъ жаль,
говоритъ онъ иронически, что способъ взвѣшиванія такъ неточенъ!
У насъ были бы умы въ 1000, въ 1500, въ 1800 граммовъ! Но
это не совсѣмъ такъ просто». Здѣсь-то особенно сильною стано-
вится борьба между этими двумя противниками (Брока и Грасьёле).
Правда, нѣкоторые очень яркіе факты, повидимому, оправдываютъ
гипотезу, которую такъ строго осуждаетъ Грасьёле. Разсказываютъ,
что когда вскрыли мозгъ Паскаля, то въ немъ (по подлиннымъ
словамъ врачей) оказалось «необыкновенное количество мозга». Къ
несчастію, не догадались его взвѣсить. Первый изъ знаменитыхъ
мозговъ, который былъ взвѣшенъ, былъ мозгъ Кромвеля, вѣсившій,
говорятъ, 2231 грам. Мозръ Байрона вѣсилъ 2238 грам. Но обѣ эти
цифры до того превышаютъ среднюю, выведенную для этого предмета
изъ опыта, цифру, колеблещуюся между 1300 и 1400 грам. *), что
Лелю не задумывается объявить ихъ апокрифическими. «Это, го-
воритъ онъ, мозги фантастическіе». Даже доведя, вмѣстѣ съ Ваг-
неромъ, мозгъ Байрона до 1807 граммовъ, получается вѣсъ «еще
много превышающій среднюю цифру мозговъ, именно на 400 грам-
мовъ».-—Мозгъ Кювье также былъ очень значителенъ; говорятъ,
*) 1328 по мнѣнію Парпіаппа; 1424 по Гушке.
— 25 —
что онъ вѣсилъ 1829 граммовъ *). Таковы факты, благопріятные
для .< гипотезы, измѣряющей мысль по вѣсу. А вотъ и противопо-
ложные факты.
Знаменитый геттингенскій анатомъ Вагнеръ, въ очень любопыт-
номъ сочиненіи своемъ, собралъ всѣ, какія только въ настоящее время
можетъ представить наука, цифры взвѣшенныхъ мозговъ. Всѣхъ,
такимъ образомъ собранныхъ ‘имъ, совершенно подлинныхъ слу-
чаевъ 964 **). Въ этой таблицѣ помѣщено нѣсколько очень за-
мѣчательныхъ по дарованіямъ личностей, но изъ нихъ только
Кювье и Байронъ стоятъ на первомъ планѣ. Знаменитый геометръ
Гауссъ стоитъ 33-мъ, Дюпюйтренъ 52, филологъ Германъ 92, ми-
нералогъ Гаусманъ 152. Многіе стоятъ выше ихъ; що оказывается,
что ученикъ Гаусса, вовсе не равный ему по генію, Лежёнъ-Ди-
ришле, стоитъ выше его. Наконецъ, химикъ Фуксъ занимаетъ 32-е
мѣсто. Изъ этихъ сближеній, повидимому, вытекаетъ, что умственное
превосходство не даетъ первенства въ разрядѣ вѣса мозговъ.
Брока обсуживаетъ эти различные факты очень умно и искусно
и пытается отнять у нихъ часть ихъ значенія. Онъ замѣчаетъ,
что, изъ восьми замѣчательныхъ людей Вагнера, мозгъ пятерыхъ
онъ взвѣшивалъ самъ,—а они были его товарищами по Геттинген-
скому университету. «Между тѣмъ, продолжаетъ Брока, геніальные
люди рѣдки всюду и невѣроятно, чтобы въ пять лѣтъ, ихъ умерло
пятеро въ одномъ только Геттингенѣ». Полученіе университетской
кафедры не доказываетъ непремѣнно геніальности. Можно обнару-
жить умъ и не въ однѣхъ наукахъ. Люди, не достигшіе извѣстности,
вслѣдствіе этого не бываютъ ниже другихъ во всѣхъ возможныхъ
отношеніяхъ. Съ этой точки зрѣнія, по словамъ Брока, нужно бы
принимать въ разсчетъ только оригинальную и творческую геніаль-
ность. Въ спискѣ же Вагнера, онъ признаетъ эту черту только у
Гаусса (Сіаизз), дѣйствительно великаго геометра; но мозгъ Гаусса
былъ только на двѣнадцать процентовъ выше средней цифры и
ктому-же онъ умеръ семидесяти восьми лѣтъ, т. е. въ возрастѣ,
когда мозгъ уменьшается.
*) Лелю думаетъ, что онъ былъ дурно взвѣшенъ. Си. Рііуеіоіояіе де Іа
репзёе, т. I, примѣчаніе.
**) Эта таблица содержитъ, впрочемъ, очень много больныхъ мозговъ, за вы-
четомъ которыхъ, остается, по мнѣнію Брока, только 347 нормальныхъ слу-
чаевъ:
3
— 26 —
На эти возраженія отвѣчали, что если мозгъ Гаусса и превы-
шаетъ нѣсколько среднюю цифру, то все-та4ки онъ на 400 граммъ
ниже мозга Кювье. Что же значитъ тогда громадность мозга по-
слѣдняго? Стало быть, можно быть первокласнымъ геніемъ, не имѣя
нужды въ такомъ количествѣ мозга. Возраженіе, конечно, очень
сильное, и Брока его нисколько не ослабилъ. Ктому-же это не
единственный значительный фактъ въ спискѣ Вагнера. Гаусманъ,
поставленный въ спискѣ 119-мъ и мозгъ котораго былъ ниже сред-
ней цифры, не былъ дюжиннымъ человѣкомъ. Это былъ очень за-
мѣчательный минералогъ, занимавшій высокое мѣсто въ наукѣ.
Есть еще знаменитое имя, которому нельзя отказать въ геніаль-
ности, это Дюпюйтренъ (Сириукеп),—а онъ стоитъ4 52-мъ, и мозгъ
его на 450 гр. ниже мозга Кювье. Къ этимъ примѣрамъ можно, вмѣстѣ
съ г-мъ Лелю, прибавить еще имена Рафаэля, Вольтера, маленькая
голова котораго достаточно извѣстна, и Наполеона, черепъ котораго
имѣлъ поверхность немного болѣе средней цифры. Грасьёле упоми-
наетъ сверхъ того о мозгѣ Шиллера, размѣры котораго, изслѣдован-
ные Карусомъ, не переходятъ за обыкновенныя границы. Наконецъ,
онъ- приводитъ черепъ Декарта, который довольно малъ, хотя под-
линность его, быть можетъ, и недостаточно доказана *). Одно только
ясно вытекаетъ изъ подобныхъ споровъ, что далеко еще не дошли въ
этихъ вещахъ до положительныхъ заключеній. Конечно, исключи-
тельный вѣсъ мозга Кювье и Байрона заставляетъ задуматься; но
исключенія слишкомъ важны для того, чтобы можно было въ из-
мѣреніи черепа или тяжести мозга найти основные элементы по-
ложительнаго закона.
Опытъ, противоположный тѣмъ, которые мы упоминали, произ-
водили надъ черепами и мозгомъ идіотовъ и сумасшедшихъ. Док-
тору Лелю мы обязаны самыми точными и полезными изысканіями
по этому пункту. Мы не можемъ перечислить здѣсь въ подробно-
сти эти изслѣдованія, а представимъ только выводы изъ нихъ.
Первый изъ такихъ выводовъ состоитъ въ слѣдующемъ: если при-
*) Этотъ, находящійся въ парижскомъ музеѣ, черепъ присланъ былъ Бер-
целіусомъ, который купилъ его на аукціонѣ. Религіозно сохраняемый въ Шве-
ціи, въ семействѣ Картезіанцевъ, онъ покрытъ надписями, свидѣтельствую-
щими о его происхожденіи. Впрочемъ, мой собратъ, Г. Жофруа, увѣряетъ, что
въ Упсалѣ показываютъ еще и теперь другой черепъ Декарта.
— 27 —
нять въ соображеніе ростъ, который у идіотовъ гораздо меньше,
чѣмъ у обыкновенныхъ людей, то среднее мозговое развитіе у
нихъ, по крайней мѣрѣ, также значительно', какъ и у прочихъ лю-
дей. Тѣмъ,, которые утверждаютъ, что умственныя способности
помѣщаются въ передней части мозга, Лелю отвѣчаетъ, что у идіо-
товъ и сумасшедшихъ всего болѣе развита именно лобовая часть;
затылочная же часть, напротивъ того, очень съужена. Наконецъ,
если формѣ черепа и, слѣдовательно, мозга придавать больше зна-
ченія, чѣмъ вѣсу, то Лелю говоритъ намъ, что идіотъ, по крайней
мѣрѣ/ столько-же, какъ и другіе люди, имѣетъ ту удлиненную фор-
му головы, которая, со времени Везаля (Ѵезаіе), вообще считается при-
надлежностью сильнаго ума. Эти три положенія относятся къ чи-
слу важнѣйшихъ, какія утверждаетъ по этому вопросу положитель-
ная наука и, кажется, съ тѣхъ поръ, какъ онѣ постановлены, ихъ
никто не только не поколебалъ, но и не оспаривалъ. Они пока-
зываютъ намъ, какъ нужно быть осторожнымъ, когда пытаешься
вычислить, при помощи грубыхъ вѣсовъ и съ матеріальными гиря-
ми, эту неосязаемую, невѣсомую и крылатую вещь, которая назы-
вается умомъ.
Не нужно забывать и послѣдняго обстоятельства, которымъ
пытались объяснить -различіе и неравенство умственныхъ способ-
ностей, именно: химическій составъ мозга, привлекшій вниманіе
многочисленныхъ наблюдателей: Эти изслѣдованія даже породили
довольно распространенную теорію, которую Молешоттъ выражаетъ
въ словахъ: «безъ фосфору нѣтъ мысли». Фосфоръ, въ глазахъ
многихъ, сдѣлался великимъ агентомъ мысли и умственныхъ спо-
собностей, міровымъ двигателемъ, самой душою. Одинъ знаменитый
романистъ уже излагалъ эту теорію въ своемъ сочиненіи ^Исканіе
абсолютнаго (КесЬегсйе йе 1’аЬзоІп)». «Человѣкъ, говорилъ онъ, это
колба *). По моему, идіотъ тотъ, чей мозгъ содержитъ меньше фос-
фора,—сумасшедшій тотъ, у котораго его слишкомъ много,—человѣкъ
обыкновенный тотъ, у кого его мало,—человѣкъ геніальный тотъ,
у котораго мозгъ въ достаточной степени пропитанъ фосфоромъ».
Въ Германіи, Фейербахъ такъ серьезно принялъ эту теорію фос-
фора, что не усумнился признать причиной ослабленія характеровъ
въ Европѣ слишкомъ большое употребленіе картоѣеля, который,
Сосудъ, употребляющійся при химическихъ разложеніяхъ. Ред.
28
какъ извѣстнб, содержитъ мало фосфора. Чтобы возродить народы
и возвысить нравственный темпераментъ человѣчества, онъ пред-
лагалъ замѣнить картофель тертымъ горохомъ, пищей, которая
заключаетъ въ себѣ много фосфору. Эти нелѣпости пущены въ ходъ
однимъ ученымъ химикомъ Куэрбомъ (СоиегЬе), который дѣйстви-
тельно предполагалъ въ фосфорѣ возбуждающее начало для нерв-
ной системы. По его мнѣнію, мозгъ обыкновенныхъ людей содер-
житъ на 100 частей 2,50 фосфора; мозгъ идіотовъ отъ 1 до 1,50;
мозгъ сумасшедшихъ отъ 4 до 4,50. Изъ этого онъ заключалъ,
«что отсутствіе въ мозговыхъ полушаріяхъ фосфора доводитъ че-
ловѣка до состоянія отупѣнія, — избытокъ его раздражаетъ нерв-
ную систему и'причиняетъ то ужасное изступленіе, которое мы
называемъ сумасшествіемъ, — и, наконецъ, только среднее ко-
личество фосфора устанавливаетъ равновѣсіе и производитъ ту
дивную гармонію, которая есть не что иное, какъ душа спиритуа-
листовъ». Эт’ой теоріи противупоставляли и то обстоятельство, что
много фосфора содержитъ въ себѣ и мозгъ рыбъ, которыя не слывутъ
большими мыслителями. Кромѣ того, Лассень (Ъаззащпе), анатомиро-
вавшій (изслѣдовавшій) мозги сумасшедшихъ, не нашелъ въ нихъ
больше фосфора, чѣмъ вообще бываетъ въ мозгахъ здоровыхъ лю-
дей? Наконецъ, труды г-на Куэрба по части химіи мозга были со-
вершенно разрушены и опровергнуты ученою запискою г-на Фреми.
Было бы, конечно, очень неразумно утверждать, что химическій со-
ставъ мозга не имѣетъ никакого вліянія на умственное развитіе, и
фактъ кретинизма долженъ заставить задуматься, такъ какъ, пови-'
димому, положительно дознано, что это несчастное уродство со-
стоитъ въ остановкѣ развитія, частію зависящаго отъ отсутствія
нѣкоторыхъ элементовъ (іода или другихъ) въ составѣ атмосфернаго
воздуха или почвы. Слѣдовательно, здѣсь есть обстоятельства, ко-
торыя необходимо принимать въ разсчетъ. Но чтобы эти обстоя-
тельства имѣли, въ этомъ случаѣ, исключительное значеніе и чтобы
можно было, какъ думалъ Куэрбъ, замѣнить долю фосфора іодомъ
или какимъ-либо другимъ веществомъ,—это очень сомнительно.
Послѣднее возраженіе противъ гипотезы опредѣленнаго со-
отношенія между, формой и отправленіемъ мозга вызывается тѣмъ
самымъ фактомъ, который, повидимому, всего болѣе ей благо-
пріятствуетъ, а именно: сходствомъ мозга у обезьяны и человѣка.
Въ самомъ дѣлѣ, находятъ, что животное, имѣющее наиболѣе
29
умственныхъ способностей, т. е. обезьяна, всего болѣе прибли-
жается къ человѣку по формѣ мозга. Прекрасно; но, объяснивши
сходство, нужно объяснить и различіе. Здѣсь нѣкоторые анатомы,
для спасенія чести и превосходства человѣческаго рода, сочли своею
обязанностью найти въ мозгу человѣка особые и многозначительные
признаки, которыхъ не достаетъ мозгу обезьянъ. Система ученія
Дарвина своимъ появленіемъ придала новое возбужденіе этого рода
вопросамъ, такъ какъ его гипотеза, хотя авторъ и не высказы-
вается прямо, ведетъ къ тому, чтобы сдѣлать человѣка усовершен-
ствованной обезьяной. По скромности, или изъ осторожности, Дар-
винъ умолчалъ объ этомъ выводѣ; тѣмъ не менѣе, впослѣдствіи онъ
открыто заявилъ это. Ляйелль не слишкомъ пугается его^ а Фохтъ
отъ него въ восторгѣ. Лекціи Фохта о человѣкѣ просто страстная
защита родства человѣка съ обезьяною. Понятно,  что не всѣ были
одинаково довольны такой славной генеалогіей. Отсюда-то яви-
лись усилія анатомически отличить обезьяну отъ человѣка. Два
знаменитые анатома отличились на этомъ поприщѣ: Оуэнъ (Охѵеп)
въ Англіи и Грасьоле (бтаііоіеі) во Франціи; но первый идетъ
гораздо дальше втораго и допускаетъ отличительные признаки,
которыхъ послѣдній не признаетъ. Оуэнъ нашелъ большаго про-
тивника въ Англіи въ Гёксли (Нихіеу), а Грасьоле былъ сильно
, опровергаемъ въ сочиненіи Фохта.
Мы не можемъ .входить въ подробности этихъ разсужденій,
которыя исключительно относятся къ области анатоміи; охотно
только скажемъ, что произведенное ими на насъ впечатлѣніе ско-
рѣе благопріятно для сближенія сторонниковъ мозга обезьяны съ
мозгомъ человѣка, нежели для тѣхъ, которые хотятъ видѣть въ
немъ два совершенно различныхъ типа *). Но, и въ этомъ, слу-
чаѣ, затрудненіе не уменшается противъ прежняго. Отчего два
до-того сходныхъ мозга соотвѣтствуютъ столь неравнымъ ум-
ственнымъ способностямъ? Въ объясненіе указываютъ на объемъ
ж) Впрочемъ, важный признакъ указанъ былъ Грасьоле: онъ состоитъ въ
томъ, чго у обезьянъ средняя доля мозга показывается и оканчивается преж-
де лобной доли, между тѣмъ какъ у человѣка прежде всего появляются лоб-
ныя извилины, а извилины средней доли обозначаются послѣ всего. Грасьоле
употреблялъ это доказательство противъ ученія Дарвина. Только, говорятъ,
Грасьоле не имѣлъ случая изучить мозгт» обезьянъ, которыя наиболѣе похо-
дятъ на человѣка. Объ этомъ же предметѣ говоритъ и помѣщаемая въ концѣ
этого сочиненія брошюра «Человѣкъ и обезьяна^
30 —
и вѣсъ того и другаго. Мозгъ обезьяны дѣйствительно меньше
мозга человѣка; но мы видѣли, что недостаточно еще одного этого
обстоятельства, чтобы объяснить неравенство умственныхъ способ-
ностей обезьяны и человѣка, потому что мозгъ слона гораздо боль-
ше и тяжелѣе, чѣмъ мозгъ человѣка. Кромѣ того, если брать отно-
сительный вѣсъ, то есть обезьяны, напримѣръ, уйстити, которыя
вѣсомъ тяжелѣе насъ. Кому же не очевидны уловки, къ какимъ
прибѣгаютъ въ этомъ вопросѣ? Если нельзя сослаться на вѣсъ,
приводятъ форму; если не годится форма, ссылаются на вѣсъ:
то говорятъ о вѣсѣ абсолютномъ, то объ относительномъ. Нельзя
ли найти рѣшенія въ общей сложности вѣса и формы? —- Вещь
возможная, но еще никѣмъ не доказанная.
Пытались разрѣшить затрудненіе другимъ путемъ. Обезьяну
сравнивали съ низшими человѣческими породами, доказывая, что
умственныя способности все болѣе и болѣе слабѣютъ соотвѣтственно
степени, на которой находится то или другое изъ человѣческихъ
племенъ, такъ что, на самыхъ низшихъ степеняхъ, человѣческій
умъ едва превосходитъ умъ обезьяны или другаго какого-нибудь
животнаго. Намъ не -хотѣлось бы касаться мимоходомъ одного изъ
самыхъ трудныхъ и сложныхъ вопросовъ: вопроса объ отличіи
человѣка отъ животнаго. Этотъ вопросъ заслуживаетъ того, чтобы
разобрать его отдѣльно, а не въ-впдѣ эпизода. Скажемъ только нѣ-
сколько словъ въ отвѣтъ на предшествовавшее возраженіе. Допус-
кая (чего, впрочемъ, нельзя и отрицать), что нѣкоторыя расы менѣе
другихъ способны къ цивилизаціи и остаются на очень низкой сте-
пени сравнительно съ другими, нельзя, однакожъ, отрицать, что, въ
этихъ самыхъ расахъ, тотъ или другой индивидуумъ (личность)
способенъ, въ этомъ отношеніи, подняться до средняго уровня
другихъ племенъ и даже иногда до очень замѣчательной степени.
Это доказано въ племени негровъ и было бы, безъ сомнѣнія, дока-
зано и во многихъ другихъ племенахъ, если-бы они съ давнихъ
поръ были въ соприкосновеніи съ нашимъ племенемъ и еслибы
бѣлые, вмѣсто того, чтобы развращать и истреблять ихъ, стара-
лись ихъ совершенствовать. Катрефажъ, въ своихъ сочиненіяхъ
по вопросу о единствѣ человѣческаго рода; показалъ, что уже черезъ-
чуръ преувеличили тупость австралійскихъ племенъ. Мы недавно
прочли разсказъ одного не у'страшимаго американскаго путешествен-
ника, который провелъ два года въ тѣсныхъ сношеніяхъ съ эскимо-
31 - -
сами, раздѣляя ихъ нравы, жизнь и языкъ. Не показываетъ ли такой
фактъ, что даже между самыми отдаленными степенями человѣческаго
рода, существуетъ братская связь? Иначе, кто бы могъ перенесть
двухлѣтнее существованіе въ семьѣ обезьянъ? Ктому-же, изъ этого
разсказа, изъ примѣра добраго Эбирбинга (ЕЬіегЬіхщ) и въ особен-
ности жены его Тоокоолито (ТоокооШо), мы видимъ, что эти уни-
чиженныя существа имѣютъ даже нѣкоторую способность къ циви-
лизаціи, и ее нужно только развить.
Впрочемъ, чтобы положительнымъ образомъ отрицать способ-
ность къ цивилизаціи того или другаго племени, слѣдовало бы дѣ-
лать опыты, которыхъ никогда не производили удовлетворительно,
потому что онй очень трудны. Нужно бы, напр., взять изъ дикихъ
и слабѣйшихъ племенъ груднаго ребенка, перевезти его въ Евро-
пу, воспитать, какъ воспитываются наши дѣти, и посмотрѣть, спо-
собенъ ли онъ будетъ сравниться съ ними по развитію. Я не со-
мнѣваюсь, что, при такихъ условіяхъ, ребенокъ каждаго племени
(если только оно не принадлежитъ къ болѣзненной разновидности *),
что нужно принимать въ соображеніе) будетъ способенъ къ такому
умственному развитію, которое мало отличалось бы отъ развитія
другихъ племенъ **). Но, даже не дѣлая и такихъ гипотезъ, можно
уже на основаніи извѣстныхъ намъ фактовъ заключить, что въ каж-
дой расѣ возможны личности, способныя возвыситься до средняго
уровня человѣческаго рода. Слѣдовательно, каждая раса имѣетъ воз-
можность достигнуть этого средняго уровня, а въ этомъ-то, по на-
шему мнѣнію, и заключается отличительный признакъ, отдѣляющій
человѣческую породу отъ всякой другой, потому что никогда и ни
въ какомъ семействѣ обезьянъ нельзя найти индивидуума, возвы-
шающагося дальше грубаго и механическаго подражанія дѣйствіямъ
человѣка.
Возвращаемся теперь къ нашему первому вопросу: какимъ обра-
зомъ обезьяна, будучи на столько ниже человѣка по умственнымъ спо-
собностямъ, такъ сходна съ нимъ по организаціи? Фохтъ удивляется,
*) См., по поводу болѣзненныхъ разновидностей, любопытную и оригиналь-
ную книгу доктора Мореля: Ьё^ёпёгезсепсез Де Гёзрёсе Ъишаіпе. Рагіз
1857, съ атласомъ. #
**) Для того, чтобы опытъ былъ полонъ и убѣдителенъ, нужно бы цмѣть
пару и продолжать изслѣдованія надъ нѣсколькими поколѣніями, не допуская
смѣшеній.
что, принимая во вниманіе только тѣлесныя различія, нѣкоторые нату-
ралисты едва находятъ возможность сдѣлать изъ человѣческаго рода
отдѣльное семейство, между-тѣмъ, какъ, съ точки зрѣнія нравствен-
ныхъ и умственныхъ различій, они охотно сдѣлали бы изъ него
отдѣльное царство. Но именно эта-то антиномія (странность) должна
удивить и заставить задуматься всѣхъ, кто не находится подъ
вліяніемъ предвзятаго мнѣнія и у кого нѣтъ той слѣпой вѣры въ
свою собственную систему, въ какой юнп упрекаютъ другихъ.
Карлъ Фохтъ говоритъ презрительнымъ, недостойнымъ ученаго, то-
номъ: «Философскій людъ, видѣвшій обезьянъ только въ звѣрин-
цахъ и зоологическихъ садахъ, лезетъ въ гору и толкуетъ объ умѣ,
о душѣ, о сознаніи и разумѣ!» Не взбираясь на гору, мы скажемъ
г. Фохту: племя негровъ доставило корреспондента университету *);
знаете ли вы хоть одну породу обезьянъ, о которой можно сказать
тоже самое?
Мы думаемъ, что съ зоологическими вопросами не сл § дуетъ смѣ-
шивать вопросовъ нравственныхъ и соціальныхъ; однакожъ, хотѣлось
бы, чтобы естественная исторія не выказывала слишкомъ большаго
нравственнаго равнодушія и не слишкомъ оркорбляла бы человѣ-
чество своею мнимой безпристрастностью. Непріятно слышать та-
кую фразу натуралиста: «Намъ все равно, подтвержденіе или
осужденіе своихъ еремленій найдетъ демократъ Южныхъ Штатовъ
въ результатахъ нашихъ изслѣдованій)). Будучи ученымъ, все-
таки остаешься человѣкомъ. Можно не говорить о невольничествѣ,
если не хочешь того: этого права никто не отниметъ; но если уже вы
говорите, то нельзя-же заявлять равнодушія къ тому, что вашими
разсужденіями воспользуются для поддержанія позорнаго дѣла!
Не желая смѣшивать нравственную сторону съ научной, или су-
дить о ‘ достоинствѣ анатомическаго сѣченія по его соціальнымъ и
религіознымъ послѣдствіямъ, но, видя усилія нѣкоторыхъ зоологовъ
унизить человѣка до обезьяны, когда они, для успѣха своего тезиса,
приводятъ примѣръ негра, который особенно интересуетъ этотъ те-
зисъ, мы признаемъ за собою право спросить: откуда происходитъ, ощу-
*) Лисле Жоффруа, геометръ съ о. Гаити (см. Катрфажа Ппііё <іе Гёзрёсе
Ьишаіпе, стр. 286). Говорили, что онъ не очень замѣчательный геометръ. Пусть
такъ; но все-таки даже самый обыкновенный математикъ несравненно выше
обезьяны.
33 —
щаемое теперь всѣмъ цивилизованнымъ, человѣчествомъ всеобщее
отвращеніе къ невольничеству? Не фактъ ли уже это самое отвра-
щеніе? Наше племя начинаетъ сознавать свое родство съ низшими
племенами; человѣческое сознаніе идетъ дальше зоологическаго во-
проса п инстинктивно его разрѣшаетъ: вотъ великое зрѣлище,
представляемое человѣчествомъ въ цѣломъ мірѣ. Пусть намъ объ-
яснятъ его. Намъ скажутъ, что это чувствительность; но, опять-
таки, эта чувствительность-фактъ, который долженъ имѣть при-
чину своего существованія въ тожествѣ природы существъ, которыя
ее испытываютъ. Почему мы не можемъ вынести мысли о неволь-
ничествѣ негра, тогда-какъ безъ малѣйшаго укора совѣсти видимъ
невольничество быка или осла *)? Оставимъ въ сторонѣ вопросъ
о происхожденіи. Мы говоримъ не о томъ: одна ли пара произвела
весь человѣческій родъ, а о томъ, что есть общая связь между всѣми
вѣтвями человѣчества и огромный промежутокъ между послѣдними
пзъ людей и первыми изъ обезьянъ, недостаточно объясняемый
различіемъ организаціи ихъ мозга.
ГЛАВА IV.
Сумасшествіе и поврежденія мозга.
Въ наукахъ: физикѣ и химіи, желая знать условія, опредѣляющія
происхожденіе явленій, обыкновенно дѣлаютъ такъ-называемые опы-
ты: уничтожаютъ-то или другое обстоятельство, вводятъ новыя обстоя-
тельства, измѣняютъ ихъ, употребляютъ ихъ въ обратномъ поряд-
кѣ, и посредствомъ всякаго рода сравненій стараются открыть по-
стоянныя дѣйствія, связанныя съ постоянными причинами. Но къ
занимающему насъ вопросу, по крайней мѣрѣ относительно человѣ-
чества, очень трудно примѣнить такіе пріемы. За исключеніемъ
весьма рѣдкихъ и опасныхъ случаевъ, невозможно по произволу
*) Намъ могутъ возразить, что теперь возбуждаетъ негодованіе даже дур-
ное обращеніе съ животными; примѣръ этому Іа Іоі (Зтаттопг. Да, конечно,
мы негодуемъ на жестокости, но не на порабощеніе,—а въ этомъ большая
разница.
— 34 —
обращаться съ человѣческимъ умомъ, какъ съ парами или газами *).
Къ сожалѣнію, сама природа дѣлаетъ вмѣсто насъ эти печальные опы-
ты, когда, подъ вліяніемъ самыхъ различныхъ причинъ, помрачаетъ,
потрясаетъ, уничтожаетъ у человѣка сознаніе и разумъ. Это именно
бываетъ при томъ ужасномъ и таинственномъ явленіи, которое на-
зывается сумасшествіемъ, разстройствѣ до такой степени стран-
номъ, что нѣкоторые врачи-мистики видѣли въ немъ Божіе нака-
заніе и возмездіе за наши грѣхи и страсти * **). Такой печальный
опытъ, по-видимому, долженъ былъ бы пролить хотя нѣкоторый
свѣтъ на изучаемую нами задачу, потому что, еслибы открыли, въ
какихъ условіяхъ находится мозгъ въ то время, какъ заблуждается
мысль, то изъ этого можно было бы, путемъ противоположенія, вы-
вести нормальныя условія дѣйствія мысли. Къ несчастію, сумасше-
ствіе, далеко не разъясняя этой тайны, распространяетъ на нее
новый и еще болѣе глубокій мракъ.
Во-первыхъ, самые добросовѣстные и просвѣщенные медики
признаютъ за фактъ, что въ мозговыхъ болѣзняхъ патологическая
анатомія полна обмановъ, тайнъ и противорѣчій. «Можно принять
за правило,—говоритъ Жюль Фальре (Еаігеі), достойнымъ обра-
зомъ поддерживающій, на поприщѣ умственныхъ болѣзней, славу
имени своего отца,—что самыя легкія поврежденія оболочекъ или
поверхности мозга сопровождаются самыми рѣзкими уклоненіями
умственныхъ, двигательныхъ и чувствительныхъ отправленій, ме-
жду-тѣмъ-какъ многіе годы могутъ существовать въ мозгу самыя
значительныя поврежденія, не производя значительнаго разстрой-
ства въ мозговыхъ отправленіяхъ, иногда даже не вызывая ника-
кого замѣтнаго симптома. Какъ понять, кромѣ того, частую пере-
межаемость симптомовъ, при однихъ и тѣхъ-же поврежденіяхъ и
болѣзненныхъ явленіяхъ мозга ***)?>
Если таковы результаты патологіи мозга вообще, то каковы
#) Впрочемъ, опыты подобнаго рода производились: таковы опыты доктора
Моро (изъ Тура) надъ гашишемъ. Но, кромѣ того, что* ихъ нельзя повторять
безопасйо, они не даютъ достаточныхъ результатовъ относительно физіологи-
ческаго состоянія мозга во время опьяненія. Такіе опыты имѣютъ только
психологическій интересъ.
**) Ученіе ГеЙнрота, знаменитаго врача душевныхъ болѣзней въ Германіи.
***) Жюль Фальре, 8ётёіо1о$іе йез аЯесІіопз сёгёЪгаІез (АгсЬіѵез сіе щёйе-
сіпе, осІоЪге 1860).
— 35 -
же они въ собственно умственной патологіи? Обратимся къ Эски-
ролю (Ездиігоі), одному изъ сильнѣйшихъ авторитетовъ нашего
времени по этой отрасли изслѣдованій; онъ скажетъ намъ: 1) что
нужно хорошенько отличать сумасшествіе отъ всѣхъ усложняю-
щихъ и маскирующихъ его нервныхъ страданій (паралича, кон-
вульсій, эпилепсіи),—2) что органическія поврежденія мозга и его
оболочекъ вообще замѣчаются только въ случаѣ усложненія,—3)
что всѣ, замѣчаемыя у сумасшедшихъ, -поврежденія часто оказы-
ваются и въ трупахъ не лишившихся разсудка лицъ,—4) что, во
многихъ случаяхъ, мозгъ сумасшедшихъ не представляетъ никакого
замѣтнаго поврежденія, хотя сумасшествіе продолжалось уже нѣ-
сколько лѣтъ. Какъ объяснить, добавляетъ онъ, внезапное и вре-
менное излѣченіе сумасшествія, если оно всегда соединяется съ
какимъ-нибудь поврежденіемъ? Поврежденія нельзя замѣтить мгно-
венно х). Другой знаменитый медикъ, Жорже (О-еог^еѣ), хотя и
большой приверженецъ мнѣнія, что сумасшествіе—слѣдствіе ор-
ганическаго поврежденія мозга, подтверждаетъ мнѣніе Эскироля.
Онъ настаиваетъ на томъ важномъ пунктѣ, что поврежденія встрѣ-
чаются только въ застарѣломъ уже сумасшествіи и что, когда «су-
масшедшіе быстро умираютъ, умственные органы ихъ не предста-
вляютъ ничего особенно замѣчательнаго, чего бы не оказалось также
и у людей съ самымъ здравымъ разсудкомъ * 2). Пинель (Ріпеі), въ
своемъ Трактатѣ о маніи, выражается точно такимъ-же образомъ 3).
Между врачами, которые въ позднѣйшее уже время изучали
умственныя болѣзни, особенно отличались въ борьбѣ противъ край-
няго ученія, всегда усиливающагося связать сумасшествіе съ ка-
кимъ-нибудь видимымъ и осязаемымъ поврежденіемъ мозга, Лелю
(Ьёіиі)4) и Лёре (Ьепгеі). Первый говоритъ намъ, что, на двадцать
изслѣдованныхъ имъ случаевъ острой маніи, по крайней мѣрѣ въ
семнадцати не было никакого замѣтнаго поврежденія. Въ хрони-
ческой маніи тоже самое оказалось въ половинѣ случаевъ. Что же
касается Лёре, то, въ сочиненіи его: 8иг 1в ігаііетепі тогаі йе
Іа /оііе, можно* найти дѣйствительно научную критику всѣхъ прёд-
9 Эскироль, Маіайіез шепіаіез (гл. I, стр. 110).
2) Жорже, Ре Іа іоііе (гл. IV. § 14).
3) Пинель, Бе Іа тапіе, отд. III, § 15.
4) Ішіисііопз зш* Іез аПёгаііопз сіе Гепсёрйаіе йапз Іа Гоііе.
- 36
ставляемыхъ наукой патологическихъ результатовъ. Согласно
съ мнѣніемъ Эскироля и Жорже, онъ говоритъ, въ заключеніе
этой критики, что поврежденія мозговыхъ органовъ встрѣчаются
только въ тѣхъ случаяхъ, когда сумасшествіе усложнено безпоряд-
ками въ движеніяхъ и чувствительности, но въ случаяхъ простаго
сумасшествія, т. е. не сложнаго умственнаго безпорядка, ихъ вовсе
не бываетъ.
На это, быть можетъ, тоже отчасти крайнее, мнѣніе Лёре
возражали, что наши средства изслѣдованія еще очень недо-
статочны, что могутъ быть поврежденія, ускользающія отъ на-
шихъ чувствъ, и что отрицать все, чего нельзя видѣть, не въ духѣ
науки. Такъ именно выражался ученый и добросовѣстный Феррюсъ
(Гегітш). Лёре очень разумно отвѣчалъ на это возраженіе. «Ко-
нечно, говоритъ онъ, когда я не вижу никакого поврежденія, я
долженъ воздержаться отъ заключенія, что его нѣтъ. Съ такою-же
осторожностью я долженъ дѣлать заключеніе и тогда, когда есть
какое-либо поврежденіе. Когда мозгъ сумасшедшаго кажется мнѣ
здоровымъ, я не стану утверждать съ Феррюсомъ, что этотъ мозгъ
боленъ; я только останусь (на этотъ счетъ) съ моимъ сомнѣніемъ до
тѣхъ поръ, пока не докажутъ мнѣ истины. И если случаи, въ которыхъ
мозгъ представляется здоровымъ, бываютъ именно тогда, когда су-
масшествіе не усложняется физическими припадками, когда оно
состоитъ только въ изступленіи ума и страстей, — если поврежде-
ніе мозга встрѣчается только при параличѣ, столбнякѣ, безсо-
ницѣ, въ такомъ случаѣ эти различныя обстоятельства я приписы-
ваю поврежденію мозга, причина же умственнаго помѣшательства
остается для меня не объяснимою.
Органическія поврежденія не только не всегда встрѣчаются въ
сумасшествіи, но и встрѣчающіяся поврежденія не всегда одинаковы.
По мнѣнію однихъ, при сумасшествіи поврежденіе бываетъ пре-
имущественно во внутренностяхъ. Такъ нѣкоторые германскіе ме-
дики полагаютъ, что сумасшествіе происходитъ отъ пораженія вну-
тренностей и что,, въ этомъ случаѣ, болѣзненность отъ внут-
ренностей сообщается мозговой системѣ: таково мнѣніе Нассе
(Найзе), Якоби (ІасоЬі), Флемминга (Е1ештіп§). По мнѣнію другихъ,
при сумасшествіи пораженіе происходитъ въ мозгу, но не во всѣхъ
случаяхъ бываетъ одинаковаго свойства. Одни относятъ болѣзнь къ ги-
переміи или гипертрофіи мозга, другіе къ атрофіи этого органа, третьи
37 —
къ отеку его; то указываютъ на уменьшеніе плотности мозга, то
па измѣненіе его цвѣта. Не странно ли, однакожъ, что, для объ-
ясненія одного и того-же факта, приводятъ явленія столь раз-
личнаго свойства? Развѣ опредѣлены съ несомнѣнностію какія-ни-
будь постоянныя соотношенія между извѣстнымъ поврежденіемъ и
извѣстнымъ видомъ сумасшествія? Вовсе нѣтъ или, по крайней мѣрѣ,
это сдѣлано только для одного случая, случая общаго паралича,
соединеннаго съ сумасшествіемъ, ц обыкновенно съ сумасшествіемъ
честолюбивымъ. Здѣсь несомнѣнно будто-бы дознано, что постоян-
нымъ симптомомъ бываетъ, приростаніе къ мозговымъ извилинамъ,
покрывающихъ мозгъ перепонокъ. Но Лёре справедливо замѣчаетъ,
что въ этомъ случаѣ сумасшествіе, очевидно, усложнено органиче-
ской болѣзнію и отсюда никакого нельзя вывести заключенія по
отношенію къ тѣмъ случаямъ, гдѣ сумасшествіе бываетъ безъ услож-
неній
Пойдемъ еще далѣе. Предположимъ, что найдено постоянное
поврежденіе въ организмѣ для всѣхъ случаевъ сумасшествія или
же частныя поврежденія для различныхъ видовъ сумасшествія.
Вопросъ въ томъ: можно ли разсматривать это поврежденіе за
характеристическое, существенное явленіе сумасшествія и можно-
ли изъ него вывести какое-нибудь заключеніе касательно послѣд-
няго? Какое, напр., можетъ быть соотношеніе между срощеніемъ
мозговыхъ оболочекъ и поврежденіемъ умственныхъ способностей?
Можно лп, по первому изъ 'этихъ явленій, составить болѣе точное
понятіе о второмъ? Я вижу здѣсь одну только эмпирическую связь
между двумя разрядами разнородныхъ явленій, но не вижу ничего
похожаго на объясненіе.
Какими бы физическими признаками ни сопровождалось сума-
сшествіе, но, во всякомъ случаѣ, оно явленіе существенно психоло-
гическое. Это хорошо знаютъ медики, и потому, какъ только они
захотятъ сдѣлать характеристическое опредѣленіе сумасшествія,
бросаютъ гипотезы и становятся психологами. Вотъ вамъ при-
мѣръ: г. Моро (изъ Тура) сильнѣе всѣхъ остальныхъ врачей
убѣжденъ въ томъ, что источникъ сумасшествія въ поврежденіи
мозга. Между-тѣмъ, отыскивая характеристическое свойство сума-
сшествія, онъ полагаетъ его въ тождествѣ грёзъ умственнаго раз-
стройства (сіёііге). И дѣйствительно, нѣтъ ни одного вида грёзъ,
который не встрѣчался бы въ сумасшествіи, и наоборотъ: какъ
— 38 —
тамъ, такъ и здѣсь одинаковая безсвязность мыслей, совершенно
одинаковыя неправильныя сочетанія, одна и таже правильность выво-
довъ изъ ложныхъ началъ, совершенно тѣже быстро смѣняющіяся
впечатлѣнія и идеи, одинаковое преувеличеніе ощущеній и перенесе-
ніе внутреннихъ ощущеній во время сна на внѣшніе предметы и т. д-
Еще болѣе сходства съ сумасшествіемъ представляетъ сомнам-
булизмъ. Здѣсь сонный человѣкъ даже дѣйствуетъ сообразно съ
своими ложными представленіями. Разбудите его,—и, если онъ не
прекратитъ рядъ прерванныхъ вами его дѣйствій и мыслей, то
будетъ поступать совершенно какъ сумасшедшій. По г. Моро, су-
масшествіе—это грёзы, продолжающіяся въ бодрственномъ состоя-
ніи. Хорошо. Но что же такое самыя грёзы спящаго? Это такое
состояніе души, котораго физіологическія условія намъ неизвѣст-
ны, — и опредѣлять 'сумасшествіе отождествленіемъ его съ грёза-
ми значитъ опредѣлять его психологически, но не физіологически.
Тоже можно сказать и объ опредѣленіи сумасшествія однимъ очень
просвѣщеннымъ врачемъ, докторомъ Бальярже (ВаіІІаг^ег). Онъ по-
ставляетъ сумасшествіе, главнымъ образомъ, въ томъ, что онъ назы-
ваетъ автоматизмомъ разсудка. По его опредѣленію, сумасшествіе
главнымъ образомъ состоитъ въ пріостановкѣ всякаго произвольнаго
дѣйствія и въ томъ роковомъ увлеченіи, когда идеи, ничѣмъ не
вызываясь, зарождаются сами собою. Послѣднее явленіе часто по-
вторяется въ нормальномъ состояніи: мы чувствуемъ въ этомъ слу-
чаѣ, что нить нашихъ мыслей прерывается нежданными, случай-
ными идеями, которыя быстро проносятся въ умѣ нашемъ; но
у насъ бываетъ еще достаточно силы, чтобы удалить ихъ и под-
держать извѣстный порядокъ мыслей. Если же мы и предаемся
имъ, то дѣлаемъ это сознательно и не принимаемъ чисто субъек-
тивныхъ отношеній за дѣйствительныя. Напротивъ того, въ сума-,
сшествіи идеи вызываютъ одна другую, без^ всякаго участія съ
нашей стороны, и мы не сознаемъ того, какъ это происходитъ.
Такпмъ образомъ, въ сумасшествіи являются роковыя и странныя
сочетанія, гдѣ наще я не имѣетъ никакого участія.
Медики ищутъ въ психологіи не только опредѣленія сумасше-
ствія, но у нея-же заимствуютъ они и основаніе для своей класси-
фикаціи. Еслибы сумасшествіе представляло извѣстные и постоян-
ные органическіе признаки, то почему бы;не пользоваться разли-
чіемъ этихъ признаковъ, чтобъ установить дѣленіе видовъ сума-
39
сшествія? Но медики поступаютъ совсѣмъ иначе. Возьмемъ, для
примѣра, извѣстную классификацію Эскироля, служившую, какъ во-
дится, предметомъ споровъ, однако и до настоящаго времени ничѣмъ
другимъ не замѣненную. Эскиродь признаетъ 4 вида сумасшествія:
маноманію, или частное сумасшествіе съ преобладаніемъ веселости,
меланхолію, или частное сумасшествіе съ преобладаніемъ печаль-
наго настроенія, манію, или общее сумасшествіе съ возбужденіемъ
всѣхъ способностей, безуміе, или общее сумасшествіе въ соедине-
ніи съ упадкомъ послѣднихъ. Очевидно, что все различіе между
этими четырьмя типами сумасшествія состоитъ изъ однихъ только
психологическихъ, а не физіологическихъ, признаковъ. Далѣе,
много. сдѣлано было попытокъ классификаціи сумасшествія. Клас-
сификація Бальярже (Ваіііаг&ег) болѣе всего подходитъ къ клас-
сификаціи Эскироля (Ездиігоі). Онъ относитъ меланхолію къ
классу видовъ общаго сумасшествія, а подъ маноманіей разумѣетъ
всѣ виды частнаго сумасшествія, сопровождающагося не одною
только веселостью, но также возбужденіемъ, изступленіемъ и даже
бѣшенствомъ. По моему мнѣнію, это прекрасныя поправки, но и
онѣ основаны лишь на болѣе точномъ психологическомъ изслѣ-
дованіи, а не на физіологіи и паталогіи. Г. Делазіовъ (Веіазіаиѵе),
въ свою очередь, предлагаетъ другую систему. Всѣ виды сумасше-
ствія онъ дѣлитъ на 2 большихъ класса: на сумасшествіе, состоя-
щее въ разстройствѣ душевной чувствительности (іоііе айесііѵе), и
помѣшательство умственное, полагая, что при этомъ можетъ быть
столько частныхъ уклоненій, сколько нормальныхъ способностей.
По этому взгляду, патологическая психологія — только другая
сторона, — такъ сказать, слѣпокъ съ нормальной психологіи. Это
очень основательное мнѣніе; но и оно вполнѣ подтерждаетъ то,
что мы хотимъ доказать. Наконецъ, г. Гисленъ (Сгізіаіп), бель-
гійскій Эскироль, въ своемъ сочиненіи о болѣзняхъ мозга (рЬгёпо-
раіѣіез), замѣчательномъ какъ по тонкости наблюденій, осмотри-
тельности въ сужденіяхъ и по богатству описаній и анализовъ,
такъ и по ясности и изяществу языка, придумалъ свою очень
остроумную и многосложную систему классификаціп, исходною
точкою которой служитъ психологическое наблюденіе надъ нор-
мальнымъ состояніемъ человѣческой души. Онъ различаетъ 6 глав-
ныхъ типовъ душевнаго состоянія: печаль, остолбенѣніе, гнѣвъ,
странность, заблужденіе и отсутствіе всякой настроенности (пііПііё)
— 40 —
и, соотвѣтственно этому, утверждаетъ и 6 простыхъ видовъ умопо-
мѣшательства: меланхолію, экстазъ, манію, тупоуміе (іоііе), бредъ
(сіёііге) и безуміе (сіётепсе). Эта, до очевидности искусственная,
классификація также, какъ и предшествующія, имѣетъ свое осно-
ваніе въ психологіи.
Изъ этихъ примѣровъ видно, какую незначительную роль игра-
ютъ органическіе симптомы въ теоріи классификаціи сумасшествія.
Нѣкоторые врачи-спиритуалисты, какъ напр. Г. Дюбуа (изъ
Аміена) *), равно какъ и нѣкоторые философы-спиритуалисты,
какъ напр. г. Альбертъ Лемуапъ, опираясь на мнѣніе, что сумасше-
ствіе болѣзнь и что душа не можетъ быть больна, поддерживали ги-
потезу, что мѣстопребываніе (т. е. центральный пунктъ) сумасше-
ствія находится, въ самомъ организмѣ. Въ особенности послѣдній
защищалъ эту мысль съ большимъ искуствомъ и энтузіазмомъ, въ
своей книгѣ (іе 1’АІіёпё (о сумасшествіи). Я не знаю, можно ли ска-
зать, что душа сумасшедшаго больна, но, во всякомъ случаѣ, она
не кажется мнѣ здоровою. Сумасшествіе — совершенный безпоря-
докъ въ разсудкѣ, искаженіе всѣхъ нравственыхъ движеній. Назо-
вите этотъ безпорядокъ какъ хотите,™я называю его болѣзнью,—и,
если вы признаете душу началомъ мыслящимъ и чувствующимъ, то,
когда душа думаетъ и чувствуетъ неправильно, я не вижу ничего, что
не, позволило бы мнѣ назвать душу больною **). Зарождается ли
или не зарождается сумасшествіе въ органахъ, но всегда, наконецъ,
проникаетъ въ душу, потому что никакъ нельзя сказать, что оно
не касается разсудка и чувствительности, а вѣдь это, не сомнѣн-
но, способности души. Будетъ ли. какъ говорятъ доктора, болѣзнь
послѣдовательною или существенною, но душа всегда бы-
ваетъ поражена ею. Слѣдовательно, въ томъ нѣтъ противорѣчія,
что душа можетъ быть больна по естественному порядку вещей, и
это убѣжденіе не можетъ служить основаніемъ для рѣшенія во-
проса, гнѣздится ли сумасшествіе въ организмѣ, или нѣтъ.
*) Смот. Рісііоппаіге йез есіепсез рЬіІозорЬіднез, глава: Роіій
' **) Одинъ врачъ-философъ, Г. Дюранъ (изъ Гроса), въ своемъ замѣчатель-
номъ произведеніи (Еззаі йе рЬійіоІо^іе рііііозорііідие), удивляется такому по-
ложенію и- видитъ въ этомъ нѣкоторую уступку матеріализму. Но я не ду-
маю, чтобы матеріализмъ мотъ извлечь какую-нибудь выгоду изъ такой уступ-
ки, если только не приметъ заранѣе, что всякая болѣзнь есть болѣзнь тѣла,
тогда какъ въ этомъ то и весь вопросъ.
— 41 —
Г. Альбертъ Лемуанъ говоритъ, что если принять сумасшествіе
за болѣзнь души, то не будетъ критеріума для отличія его отъ
нравственныхъ и умственныхъ, въ собственномъ смыслѣ этого
слова, неправильныхъ дѣйствій. Его тогда легко смѣшать съ грѣ-
хомъ, какъ это дѣлаетъ Гейнротъ, или съ заблужденіемъ, какъ
Лере. Но я отвѣчу, что если душа склонна къ двумъ столь
различнымъ родамъ разстройства, какъ грѣхъ и заблужденіе, то
почему бы не приписать ей и третьяго, т. е. сумасшествія? Я
согласенъ, что не легко опредѣлить и отличить сумасшествіе
отъ близкихъ къ нему явленій; но Г. Лемуанъ знаетъ, что
не легче опредѣлить также и заблужденіе и отличить егр отъ
грѣха, или наоборотъ, что впрочемъ не мѣшаетъ этимъ двумъ явле-
ніямъ быть весьма различными. Да, наконецъ, что за бѣда, если бы
сумасшествіе даже было не что иное, какъ родъ заблужденія?
Я знаю, что въ сочиненіи Г. Лемуана есть и другія, важнѣе при-
веденныхъ здѣсь, доказательства. По его словамъ, во многихъ
случаяхъ, на счетъ которыхъ не можетъ быть никакого спора,
сумасшествіе зависитъ отъ' причинъ чисто физическихъ, и одно
чисто физическое пользованіе вылѣчиваетъ его. Сумасшествіе мо-
жетъ быть слѣдствіемъ болѣзни, паденія, скрытія внутрь накожной
сыпи и т. п. Кромѣ этихъ случаевъ помѣшательства, мы видимъ,
что лихорадка произодитъ бредъ, что сонъ измѣняетъ условія
мышленія, что каталепсія производитъ ненормальныя состоянія
ума. Сверхъ того, между такъ-называемыми нравственными при-
чинами сумасшествія, есть такія, которыя дѣйствуютъ на умъ не
иначе, какъ при посредствѣ органовъ. Напр. пьянство и распутство
причиняютъ сумасшествіе уже только тогда, когда они произвели
разрушительное дѣйствіе на организмъ. Итакъ, не правильнѣе ли
выводить заключеніе изъ явленій столь извѣстныхъ и точныхъ,
чѣмъ менѣе извѣстныхъ и не столь точныхъ? Мы увѣрены, что
во многихъ случаяхъ сумасшествіе происходитъ отъ физическихъ
причинъ и находится въ связи съ разстройствомъ организма: по-
чему же не быть этому и во всѣхъ вообще случаяхъ?
Везъ всякаго сомнѣнія, это возможно; но дѣйствительно ли
оно есть? Вотъ въ чемъ вопросъ. Нельзя оспоривать, что есть
случаи, когда умственное разстройство бываетъ слѣдствіемъ того
или другаго разстройства въ организмѣ, вслѣдствіе связи души съ
тѣломъ. Но развѣ нѣтъ другихъ случаевъ, гдѣ разстройство пред-
4
— 42 -
ставляется исключительно нравственнымъ и гдѣ организмъ прини-
маетъ участіе какъ бы со стороны, второстепеннымъ образомъ, напр.^
когда причиною помѣшательства, какъ часто случается, бываютъ
домашнія огорченія, неудовлетворенная любовь, обманутое честолю-
біе, получившая превратное направленія религіозная настроенность..
Кто можетъ отвергать, что, въ подобныхъ случаяхъ, помѣшатель-
ство начинается въ нравственной области, гдѣ оно зарождается,
продолжается, развивается, становится застарѣлымъ и дѣлается не
излѣчимымъ? Совершенно понятно, что горе можетъ произвести су-
масшествіе, и для этого вовсе нѣтъ надобности въ органической при-
чинѣ. Оба эти явленія находятся въ непосредственной связи между
собою, и эту связь можно замѣтить даже и въ нормальномъ состояніи.
Если я ощутилъ сильную нравственную скорбь во время занятія
умственной работой, то я дѣлаюсь неспособнымъ продолжать эту
работу, и если хочу принудить себя къ .тому, то чувствую, что мои
мысли не имѣютъ уже ни прежней живости, ни легкости и послѣ-
довательности, какую имѣли до этого состоянія. Всякая сильная
страсть служитъ помѣхою умственной дѣятельности. Но здѣсь со-
отношеніе чисто психологическое, а не органическое. Предполо-
жите теперь, что легкое это разстройство дѣлается разстройствомъ
болѣе глубокимъ, что у меня исчезла свободная воля, что мои
мысли, не подчиняясь обычному порядку, возникаютъ совершенно
случайно, вслѣдствіе какого-то автоматизма,—и вотъ я на дорогѣ
къ сумасшествію. Если это минутное душевное разстройство дѣ-
лается хроническимъ, то вотъ уже и полное сумасшествіе. При та-
комъ ходѣ явленій, вовсе нѣтъ нужды въ органическомъ повреж-
деніи. Здѣсь одно явленіе вызывается другимъ, собственною при-
родою души, и вслѣдствіе управляющихъ нравственнымъ развитіемъ
законовъ взаимодѣйствія (аззосіабоп) или противодѣйствія (герпі-
зіоп). Я знаю, какое возможно тутъ возраженіе — и Г. Лемуанъ
такъ предусмотрителенъ, что предвидѣлъ его и попытался даже
опровергнуть. По его мнѣнію, нѣтъ ничего проще этого.
Нравственное разстройство дѣйствительно начинается въ душѣ,
но оно влечетъ за собой физическое, которое и есть прямая
и дѣйствительная причина сумасшествія. Однимъ словомъ, оно
происходитъ отъ всевозможныхъ нравственныхъ причинъ, по-
добно тому, какъ и въ опьяненіи, разстройство ума происходитъ
отъ того, что пьянство сперва разстроиваетъ мозгъ. Это замысло-
ватая, но на мой взглядъ довольно запутанная теорія. Не тоже
ли это самое, какъ еслибы кто сказалъ: я получаю извѣстіе о
смерти друга; это извѣстіе производитъ ненормальное потрясеніе
въ моемъ мозгѣ, вслѣдствіе чего я и ощущаю сильную скорбь;
а отсюда вытекало бы, что причиненная смертью друга печаль въ
дѣйствительности есть только слѣдствіе головной боли. Допустить
такого рода слѣдствіе никакъ нельзя, и непремѣнно нужно признать
непосредственную связь между нравственными явленіями. Если же
это дѣйствительно такъ, то умственное или душевное разстрой-
ство можетъ быть однимъ изъ тѣхъ явленій, какія зарождаются
въ душѣ сами собою, или, по крайней мѣрѣ, причина, которая про-
изводитъ ихъ, заключается въ томъ состояніи души, какое пред-
шествовало ему. Я охотно признаю, что этотъ, рядъ нравствен-
ныхъ явленій можетъ производить потрясеніе и въ организмѣ; но
подобное потрясеніе есть слѣдствіе, а не причина: думать иначе
значило бы ниспровергнуть всю психологію и стороннимъ путемъ,
безъ ея вѣдома, прійти къ гипотезѣ, что человѣкъ—машина.
Дѣйствительно, въ моихъ глазахъ,, ничто не препятствуетъ
предположить, что первоначальное разстройство, отъ котораго про-
исходитъ сумасшествіе, заключается иногда въ тѣлѣ, а иногда въ
душѣ, что сопровождающія сумасшествіе видоизмѣненія въ орга-
низмѣ, въ нѣкоторыхъ случаяхъ, бываютъ причиною его, а въ дру-
гихъ слѣдствіемъ. Сумасшествіе есть прежде всего умственное и
нравственное разстройство, которое можетъ быть слѣдствіемъ раз-
личныхъ причинъ. Даже и въ нормальномъ состояніи, чтобы воз-
будить умственную дѣятельность, мы употребляемъ иногда нрав-
ственныя средства, а иногда физическія, то надежду на награду,
то чашку кофе. Но разстройство ума — явленіе того-же самаго
свойства, какъ и возбужденіе ума и, слѣдовательно, можетъ про-
исходить и отъ тѣхъ же самыхъ причинъ. Не желая, однакоже, ни-
чего отрицать абсолютно (безусловно), ограничимся только заклю-
ченіемъ, что физіологическія условія сумасшествія также темны
лдя человѣка, какъ и всѣ физическія условія мышленія вообще,
и что разработка первой изъ этихъ задачъ даетъ очень мало ука-
заній для рѣшенія второй.
44 -
ГЛАВА V.
Геній и сумасшествіе.
Какъ ни темно само по себѣ явленіе сумасшествія, нѣкоторые
врачи полагали, однакожъ, что оно можетъ служить пособіемъ для
пониманія другаго столь-же не яснаго и не менѣе удивительнаго
состоянія ума, т. е. генія. Они возвели въ систему знаменитый
афоризмъ, хотя и не лишенный нѣкоторой доли истины, но кото-
рый слѣдуетъ остерегаться возводить въ законъ, — именно, что
«нѣтъ генія безъ нѣкоторой доли сумасшествія». Докторъ Лелю уже
въ двухъ сочиненіяхъ *) пытался доказать, что Сократъ и Паскаль
находились въ состояніи галлюцинаціи, хотя и оговаривается, впро-
чемъ, что галлюцинація не противорѣчитъ полному обладанію ге-
ніемъ. Другой врачъ, посмѣлѣе, простеръ еще далѣе свои заключе-
нія и не задумался считать геній за явленіе того-же разряда, какъ
и сумасшествіе. Ученіе это онъ высказалъ въ слѣдующихъ выраже-
ніяхъ: «Настроеніе ума, отличающее какого-либо человѣка ’ отъ
прочихъ по оригинальности мыслей и воззрѣній, по эксцентрич-
ности или энергіи его душевныхъ силъ, по превосходству его ум-
ственныхъ способностей, беретъ свое начало въ тѣхъ-же органи-
ческихъ условіяхъ, какъ и различные виды нравственнаго разстрой-
ства, которыя вполнѣ выражаются въ умопомѣшательствѣ и идіо-
тизмѣ». Такова же и теорія, развиваемая г. Моро (изъ Тура), въ
интересномъ сочиненіи: іа РзусЬоІо^іе тогЫІе (Психологія болѣз-
неннаго состоянія души), и которую онъ коротко и оригинально
формулировалъ въ афоризмѣ: «Геній есть неврозисъУ), т. е. нервная
болѣзнь. Наконецъ, чтобы ни малѣйшее облачко не заслоняло его
мысли, авторъ, черезъ нѣсколько страницъ, прибавляетъ: «Тѣло-
сложеніе большей части геніальныхъ людей въ-дѣйствительности
таково же, какъ и тѣлосложеніе идіотовъ». Между тѣмъ, если толь-
ко я понимаю истинныя условія научной методы, то что слѣдуетъ
сдѣлать, чтобы совершенно убѣдительнымъ образомъ доказать эти
*) Ье Ыётоп 4е Зосгаіе еі 1’АтиІеМе (іе РаесаЕ
— 45 —
предположенія? Здѣсь необходимы два условія: во-первыхъ, не-
обходимо согласиться, что значитъ • слово геній, которое, какъ
и всѣ многозначащія слова, большинство понимаетъ сбивчиво
и неопредѣленно; необходимо анализировать эту идею, чтобы
хорошенько понять, о чемъ идетъ рѣчь; во-вторыхъ, слѣдуетъ
вскрыть трупы многихъ геніальныхъ людей, разсѣчь ихъ мозгъ
и показать намъ отличительныя особенности, которыя, встрѣ-
чаясь у однихъ только идіотовъ и геніальныхъ людей, никогда не
бываютъ у людей посредственныхъ и находящихся въ здравомъ
состояніи разсудка. Такъ ли же поступаетъ авторъ психологіи бо-
лѣзненнаго состоянія души (РзусЬоІодіе шогЬіІе)? Далеко не такъ.
Во-первыхъ, онъ нигдѣ опредѣленно не объясняетъ, что онъ пони-
маетъ подъ словомъ, геній. Онъ говоритъ о превосходствѣ, эксцен-
тричности, оригинальности и т. д. Но это одни только слова и
притомъ слова, не имѣющія точнаго значенія. Вообще, онъ упо-
требляетъ слово геній такъ, какъ это дѣлается въ обыкновенномъ
разговорѣ, гдѣ не требуется точнаго смысла и гдѣ, для большаго
удобства и скорости, однимъ именемъ обозначаютъ весьма раз-
личные предметы. Но часто нѣтъ ничего сложнѣе явленій, ка-
жущихся большинству очень простыми, — и, чтобы дѣйствительно
серьезно говорить о нихъ, необходимо начать съ ихъ изслѣдова-
нія: операція крайне трудная, въ которой физіологія не можетъ
оказать никакой помощи. (
Я ошибся, впрочемъ, утверждая, что авторъ упомянутаго сочи-
ненія не составилъ никакого опредѣленія касательно свойствъ ге-
нія. У него есть опредѣленіе,, но не добытое анализомъ и на-
блюденіемъ; онъ нигдѣ точно не излагаетъ его, и заимствуетъ, боль-
шею частію, содержаніе для него у предразсудковъ нашего
времени.
Тридцать лѣтъ тому назадъ, литературная школа, богатая во-
ображеніемъ и талантами, но ознаменовавшая себя въ тоже время
безпорядками и заблужденіями, распространила въ обществѣ ученіе
о природѣ и существѣ генія, о его особенныхъ правахъ, свойствахъ
и внѣшнихъ условіяхъ, чѣмъ сильно оскорбило людей мирнаго
и благоразумнаго настроенія. По этому ученію, на геніальнаго чело-
вѣка нужно смотрѣть какъ на особенное существо, къ которому
непримѣнимы общіе законы; онъ стоялъ выше всѣхъ нравственныхъ
и общественныхъ законовъ, и необходимымъ условіемъ генія счита-
— 46 —
♦ ‘
лась необузданность. Внѣшній, несомнѣнный признакъ его состав-
ляло что-то неотесанное и грубое, въ-соединеніи съ величайшей
утонченностью. Но что же такое онъ на самомъ дѣлѣ? Онъ—не
подчиняющееся никакому порядку вдохновеніе. Вмѣстѣ съ тѣмъ,
не могли найти подходящихъ выраженій, чтобы превозносить его,
и достойныхъ для уподобленія образовъ внѣ религіи. Искуство
считалось посланничествомъ (шіззіоп), а художникъ — посланни-
комъ свыше (гёѵёіаіенг). Все превращалось то въ ангела, то въ
демона. Мы, воспитывавшіеся съ дѣтства въ этихъ странныхъ
бредняхъ, не могли и думать, чтобы высшіе люди были обык-
новенными существами; мы не могли себѣ представить г. Ла-
мартина иначе, какъ съ лирою въ рукѣ и съ поднятыми къ небу
глазами.
Таково романтическое ученіе о геніи, ученіе давно покинутое
въ литературѣ и критикѣ, но какимъ-то чудомъ пріютившееся
въ провинціяхъ и прокравшееся въ медицину, гдѣ п сдѣлалось осно-
ваніемъ ученой теоріи, которую мы обсуживаемъ. Впрочемъ, чтожъ
удивительнаго въ такомъ явленіи? Больная литература неизбѣжно
должна была привести мыслящіе умы къ заключенію, что «геній
не что иное, какъ болѣзнь».
Какіе, по мнѣнію автора, несомнѣнные признаки генія? Это,
прежде всего, вдохновеніе, т. е. «особенное умственное состояніе
(комбинаціи), котораго внутреннее сознаніе, я, не можетъ признать
своею собственностію, т. е. такое, которое происходитъ безъ нашего
вѣдома, безъ всякаго участія нашей волиъ,— это энтузіазмъ, бредъ,
по ученію Платона. Это то состояніе, въ которомъ проявляется
необыкновенная быстрота воспріятія, широкая размашистость, про-
извольное возникнбвеніе образовъ, особенная оригинальность въ
оборотахъ мысли, въ умственныхъ сочетаніяхъ, непредвидѣнностъ
и разнообразіе въ совокупленіи идей, необыкновенная живость въ
воспоминаніи, смѣлость въ созданіяхъ воображенія и особен-
ная энергія, увлеченіе въ стремленіяхъ, расположеніяхъ и пр.»
Заимствуя у одного знаменитаго поэта опредѣленіе генія, намъ
говорятъ, что это ^напряженность человѣческой природы^ на-столько
сильная, на-сколько можетъ вынести, не разрываясь, человѣческое
сердивъ. Прибавьте къ этому, что между геніальными людьми,
которыхъ авторъ приводитъ въ примѣръ, по-преимуществу цити-
руются имъ иллюминаты, энтузіасты, всякаго рода прорицатели.
— 47 —
Наконецъ, описывая образъ дѣйствій геніальныхъ людей, онъ
всегда видитъ ихъ какъ-бы на треножникѣ *), — и все у нихъ
размахъ, восторгъ, изліяніе, пророческія вдохновенія.
Понятно, что, допустивъ эти посылки, легко уже доказать ко-
ложшіе, потому-что, если начать описывать геній, какъ нѣкото-
раго рода сумасшествіе, то нетрудно впослѣдствіи вывести заклю-
ченіе, что геній и сумасшествіе въ-сущности одно и тоже. Въ за-
ключеніи неизбѣжно должно быть то, что заключается въ посыл-
кахъ. Но если такое описаніе только плодъ фантазіи; если вмѣсто
того, чтобы описать истинный геній, описываютъ только геній лож-
ный, геній больной и увлекшійся заблужденіемъ; то это ничего не
значитъ, ничего не доказываетъ, и все еще остается необъяснен-
нымъ — какимъ образомъ наиболѣе здоровое состояніе ума можетъ
проистекать пзъ одного и того-же общаго источника съ самыми
ужасными болѣзнями.
Намъ кажется, что, въ своей теоріи генія, Моро (изъ Тура)
принялъ видимость за дѣйствительность, случайность за сущность,
болѣе или менѣе измѣняющіеся симптомы за основное и сущест-
венное. Геніальность составляетъ вовсе не энтузіазмъ (потому-что
энтузіазмъ можетъ проявляться въ самыхъ посредственныхъ и пу-
стыхъ умахъ); геніальность состоитъ въ превосходствѣ разума. Ге-
ніальный человѣкъ тотъ, кто видитъ яснѣе другихъ, кто усма-
триваетъ большую долю истины, кто можетъ связать въ общую
идею большее число частныхъ фактовъ, кто соединяетъ въ одинъ
общій законъ всѣ части цѣлаго, кто, даже предаваясь твор-
честву, какъ въ поэзіи, только осуществляетъ, при помощи во-
ображенія, возникшую въ его умѣ идею. Геній отличается само-
обладаніемъ, а не увлекается какой-то слѣпой и роковой силой;
геній управляетъ своими идеями, а не бываетъ рабомъ своихъ
образовъ; свойство генія ясно и опредѣленно сознавать то, чего
онъ желаетъ и что видитъ, а не теряться въ пустомъ и нелѣпомъ
экстазѣ, подобномъ экстазу индійскихъ факировъ. Конечно, созда-
вая, геніальный человѣкъ уже не думаетъ о самомъ себѣ, т. е. о
*) На треножникѣ всегда изрекали свои предсказанія въ греческомъ язы-
ческомъ мірѣ оракулы. Этимъ выражается, что состояніе генія, въ минуту его
творчества, есть такого рода экзальтація, которая выходитъ изъ всякихъ гра-
ницъ человѣческой природы, что-то въ«родѣ высшаго вдохновенія.
Р е л.
— 48 —
своихъ мелкихъ интересахъ, о своей обыденной личности; но онъ
думаетъ о предметѣ своей мысли; иначе онъ былъ бы только гром-
кимъ и неразумнымъ эхо, тѣмъ, что апостолъ Павелъ превосходно
называетъ кимваломъ звѣнящимъ. Однимъ словомъ, геній—это по на-
шему мнѣнію, человѣческій умъ въ его самомъ здоровомъ и силь-
номъ состояніи.
Во-вторыхъ, нужно замѣтить, что слово геній употребляется/
для выраженія самыхъ различныхъ и даже совершенно разнород-
ныхъ явленій. Не одно и тоже геній религіозный и геній военный,
геній спекулятивный (созерцательный) и геній дѣятельный, геній
научный и геній поэтическій. Смѣшивать столько различныхъ пред-
метовъ, объяснять всѣ ихъ одинаково и, ради поверхностныхъ ана-
логій (сходствъ), которыя могутъ случайно представиться между
тѣмъ или другимъ изъ этихъ состояній и помѣшательствомъ, за-
ключать, что теній, въ существѣ своемъ, одной природы съ су-
масшествіемъ, значило бы отвергать всѣ законы научнаго на-
блюденія.
Предположимъ, однакожъ, что мы дошли до точнаго и опредѣ-
леннаго понятія о геніи, въ психологическомъ значеніи этого слова,
и что всѣ виды генія мы свели на одинъ. Что же, въ этомъ слу-
чаѣ, нужно для установленія психологическаго тождества между
сумасшествіемъ и геніемъ? Мы сказали уже, что единственно
удовлетворительнымъ доказательствомъ этого могло бы быть только
анатомическое сравненіе нервной системы у людей геніальныхъ и
у сумасшедшихъ. Но такое сравненіе невозможно. И во-первыхъ,
что касается сумасшествія, то мы видѣли, какъ далеко еще не
достигли медики до того, чтобы въ-состояніи были съ несомнѣн-
ностью доказать,, что причина или признакъ сумасшествія—оргаг
ническое поврежденіе. Всѣ разногласія по этому предмету мы изло-
жили выше.
. Если подобныя разногласія касательно органической причины
сумасшествія существуютъ тамъ, гдѣ присутствіе болѣзни оче-
видно и гдѣ паталогическая анатомія имѣетъ въ своемъ распоря-
женіи столько субъектовъ, то тѣмъ болѣе возможно ли достигнуть,
не говорю уже точныхъ или правдоподобныхъ, но даже гипотети-
ческихъ (гадательныхъ) результатовъ, когда дѣло идетъ о
геніи, явленіи несравненно болѣе рѣдкомъ, чѣмъ сумасшествіе, и
не такъ легко поддающемся анатомическому анализу? Гдѣ мозгъ
— 49
Цезаря и Цицерона, Сократа п Аристида? Это прахъ, разсѣянный
въ обширныхъ нѣдрахъ природы, безъ сомнѣнія послужившій уже
для тысячи различныхъ комбинацій (сочетаній). Слѣдовательно,
всѣ геніи прошлыхъ вѣковъ для хирургическаго ножа уже не су-
ществуютъ; геніп же современные, вѣроятно, неохотно подвергли
бы себя подобнаго рода опытамъ. Да къ-тому-же, что доказали-бы
нѣсколько частныхъ фактовъ въ такомъ топкомъ и сложномъ во-
просѣ? Наконецъ, самъ Моро (изъ Тура) заявляетъ, что, посред-
ствомъ чувствъ, невозможно открыть физическихъ свойствъ, отъ
которыхъ-бы умъ былъ въ прямой и полной зависимости,—именно,
онъ говоритъ, что ^органическое состояніе, о моторомъ идетъ дѣло,
не принадлежитъ къ такимъ явленіямъ, которыя могутъ распознать
наши чувства^. Слѣдовательно, совершенно доказано, что патало-
гическая анатомія ничего не можетъ дать для разъясненія зани-
мающаго насъ вопроса, т. е. для доказательства физіологическаго
тождества между геніемъ п сумасшествіемъ.
За отсутствіемъ такого доказательства, къ какого рода дово-
дамъ можно прибѣгнуть? Доказательствами, въ этомъ случаѣ,
могутъ быть только: 1) аналогія, 2) біографія. Разсмотримъ же
оба эти рода доказательствъ и покажемъ ихъ недостаточность.
I) Аналогическое доказательство состоитъ въ томъ, будто-
бы умъ, въ состояніи лихорадки, даже бреда, мозговой эк-
зальтаціи , во всякаго рода неправильныхъ и болѣзненныхъ
нервныхъ состояніяхъ, наконецъ, въ агоніи, очень часто обна-
руживается особеннымъ и неожиданнымъ образомъ, — откуда уже
можно заключить, что болѣзнь выработываетъ, во время своего
хода, именно этотъ родъ органическаго состоянія, ’отъ котораго
зависитъ и геній. Слѣдовательно, геній (говорятъ) зависитъ отъ
извѣстнаго патологическаго состоянія нервной системы, сходнаго
съ тѣмъ, какое обнаруживается въ приведенныхъ нами случаяхъ.
Этому доводу, имѣющему всѣ неудобства аналогическихъ до-
казательствъ, я противопоставлю только два замѣчанія:
1) Большая часть приведенныхъ фактовъ — факты памяти,
воображенія или ощущенія. Иногда, при извѣстныхъ болѣзненныхъ
условіяхъ, чувства достигаютъ такой степени тонкости и проницатель-
ности, которыхъ прежде не имѣли. Въ иныхъ случаяхъ, память
вдругъ необычайно развивается; еще чаще встрѣчается, что гово-
рятъ и пишутъ на языкахъ, которыхъ до тѣхъ поръ какъ-бы вовсе
— 52 —
не знали, — фактъ, часто обнаруживавшійся въ большихъ конвуль-
сивныхъ эпидеміяхъ. Въ другихъ случаяхъ, возбужденность вообра-
женія заставляетъ человѣка чувствовать внезапную потребность
въ пѣніи и музыкѣ; ему слышатся божественныя мелодіи; иногда
даже воображеніе воспламеняется до такой степени, что легко и
скоро создаетъ стихи, чего совершенно неспособно было дѣлать
въ здоровомъ состояніи. Но, предположивъ даже совершенную вѣр-
ность всѣхъ этихъ фактковъ, мы замѣтимъ только, что во всѣхъ
этихъ случаяхъ бываетъ возбуждена только наименьшая часть ума:
чувства, память и воспроизводящее образы воображеніе (гсргёзеп-
іайѵе). Всѣ эти способности только даютъ матеріалы уму, но еще
не составляютъ ума; это умъ животный, механическій, а не умъ
человѣка. Ни одно изъ этихъ проявленій не можетъ назваться ге-
ніемъ. Человѣкъ можетъ имѣть замѣчательную память и даже
очень живое воображеніе п совершенно не имѣть ума.
2) Намъ, правда, приводятъ нѣкоторые случаи, въ которыхъ
болѣзнь привела къ необыкновенному развитію ума, а воображеніе
сдѣлалось творческимъ. Но остается узнать: дѣйствительно ли
обнаруживающіяся при такихъ обстоятельствахъ идеи вполнѣ
оригинальныя и глубокія, или просто общія мѣста, пробуждающіяся
подъ вліяніемъ лихорадки съ извѣстнаго рода живостью воспоми-
нанія и поражающія присутствующихъ гораздо болѣе своимъ кон-
трастомъ съ предшествующимъ положеніемъ, чѣмъ своимъ соб-
ственнымъ достоинствомъ? Нѣтъ ничего легче, какъ обмануться
на-счетъ важнаго значенія нѣкоторыхъ идей, когда онѣ выражены
съ увлеченіемъ и при необыкновенныхъ условіяхъ. Кромѣ того,
когда ожидаютъ полной потери ума. то тѣмъ сильнѣе поражаетъ
его пробужденіе. Такъ у сумасшедшихъ, при малѣйшемъ проявле-
ніи здраваго смысла, уже начинаютъ находить удивительное со-
ображеніе. А между тѣмъ совершенно достовѣрно, что воображе-
ніе у сумасшедшихъ не можетъ произвесть ничего заслуживающаго
вниманія. Пусть намъ укажутъ на сколько-нибудь замѣчательное
произведеніе, созданное воображеніемъ и мыслительностью сума-
сшедшаго. По теоріи автора (г. Моро), это должно бы быть совер-
шенно возможно, потому что, если между геніемъ и сумасше-
ствіемъ разница только въ степени или размѣрѣ способностей, то
нѣтъ никакого повода сомнѣваться въ томъ, чтобы сумасшедшему,
въ минуты его успокоенія и въ промежутки яснаго сознанія» не
— 51 —
встрѣтилась та именно степень нервнаго состоянія, которая необ-
ходима для созданія великихъ вещей? Однако, этого никогда не
случается.
Итакъ, мы полагаемъ, что изъ аргумента, основаннаго на
аналогіи, можно заключить только то, что мозговое возбужденіе,
составляющее сумасшествіе пли ведущее къ нему, очень можетъ
произвести случайно механическое пробужденіе памяти и вообра-
женія, похожее на свободное вдохновеніе, но что это состояніе
само по себѣ совершенно исключаетъ то, что составляетъ геній,
способность творчества. Другими словами, геній и сумасшествіе
это два крайніе (противоположные) полюса ума. Слѣдовательно,
насколько можно полагаться въ такихъ вещахъ на умозаключе-
ніе, очень вѣроятно, что геній и сумасшествіе соотвѣтствуютъ су-
щественно различнымъ состояніямъ въ организмѣ.
II) Второй доводъ, въ большей степени и съ большимъ стара-
ніемъ развитый г. Моро, имѣетъ своимъ основаніемъ исторію и
біографію. Посредствомъ фактовъ, анекдотовъ, преданій, онъ пы-
тается доказать, что есть очень большое сходство, въ физиче-
скомъ и нравственномъ отношеніи, между геніальными людьми,
сумасшедшими и идіотами. Его доказазельства можно свести на
четыре слѣдующія положенія:
1)	Геніальные люди подвержены странностямъ, эксцентрично-
стямъ, рязсѣянности, очень похожимъ на сумасшествіе и могущимъ
вести къ нему.
2)	Геніальные люди вообще болѣзненнаго сложенія; они малы,
худосочны, горбаты, хромы, глухи, заики, они умираютъ отъ удара
и проч. Наконецъ, ничего не можетъ быть болѣе ложнаго какъ
афоризмъ: шепввапа іп согроге вапо (здравый умъ въ здравомъ
тѣлѣ).
3)	Доказано, что очень многіе великіе люди были подвержены
галлюцинаціи, многіе сошли съ ума.
4)	Если указываемые здѣсь факты не встрѣчаются въ жизни
великихъ людей, то такіе же или подобные имъ факты можно встрѣ-
тить въ жизни ихъ предковъ, или потомковъ. Сродство генія и
идіотизма доказывается закономъ наслѣдственности, въ силу кото-
раго гдѣ только обнаруживается геніальность, тамъ-же, въ восхо-
дящей или нисходящей линіи, всегда наслѣдственно встрѣчается
и идіотизмъ.
— 52 —
Прежде, чѣмъ опровергать эти четыре положенія, мы сдѣлаемъ
предварительное замѣчаніе о значеніи въ медицинѣ исторіи и
жизнеописаній. Осмѣливаемся сказать, что это совершенно недо-
статочный источникъ, и при его пособіи можно-получить только
весьма неудовлетворительные результаты. Нѣкоторые, уже до-
казанные наблюденіемъ и опытомъ, законы можно, конечно, под-
твердить достойными довѣрія историческими фактами; но осно-
вывать медицинскіе законы на простыхъ историческихъ анекдо-
тахъ кажется намъ ужъ черезъ-чуръ шаткимъ дѣломъ. Какъ! Вы
хотите съ точностью опредѣлить признакъ умственной или другой
болѣзни, двѣ тысячи лѣтъ спустя, на основаніи показаній, сдѣлан-
ныхъ гораздо позже самаго событія, свидѣтелями не спеціалистами!
Прибавьте къ этому, что всякій, кто только знакомъ съ историче-
ской критикой, знаетъ, какъ мало нужно довѣрять анекдотамъ,
въ-особенности дошедшимъ изъ древности; сколько преданій имѣетъ
только условное и легендарное значеніе. Такъ жизнеописанія Плу-
тарха, напр., эта удивительная поэма древней доблести, весьма
мало имѣютъ значенія, какъ историческіе документы. Написанные
много лѣтъ спустя послѣ передаваемыхъ ими событій, они досто-
вѣрны только по-отношенію къ самымъ крупнымъ изъ нихъ. Что ду-
мать обо всѣхъ апокрифическихъ анекдотахъ, приводимыхъ авторомъ
со словъ чуждыхъ всякой критики кампиляторовъ—Діогена Лаэрція
и Эліаса Спартанскаго, собиравшихъ, какъ попало, даже самыя не
правдоподобныя преданія, которыя въ то время были въ ходу? Аристо-
тель, говорятъ, напр., бросился въ воды Еврипа, потому что не могъ по-
нять, отъ чего* происходитъ ихъ приливъ и отливъ. По свидѣтель-
ству же другаго писателя, онъ отравился. Моро приводитъ эти
два противорѣчивыя преданія и выводитъ изъ нихъ заключеніе,
что Аристотель сошелъ съ ума. Но мнимое самоубійство Аристо-
теля опровергается точнымъ свидѣтельствомъ Аполлодора и Діо-
нисія Галикарнасскаго. «Кажется, можно считать доказательствомъ,
говоритъ Бартелеми Сент-Илеръ, авторитетъ въ этомъ вопросѣ,
что онъ умеръ, послѣ многихъ лѣтъ страданія, отъ болѣзни въ же-
лудкѣ, которая была наслѣдственной въ его семействѣ и мучила
его въ теченіе цѣлой жизни)). Даже въ новѣйшія времена нельзя
довѣрять анекдотамъ, сколько-нибудь выходящимъ изъ обыкновеннаго
порядка вещей. Приведемъ одинъ только примѣръ. Моро (изъ Тура)
разсказываетъ, какъ историческій фактъ, странную фантазію Карла
— 53 -
пятаго, который захотѣлъ, говорятъ, заживо видѣть собственные
похороны, и церемонія эта будто-бы такъ на него подѣйствовала,
что онъ дѣйствительно умеръ. Между - тѣмъ Минье, въ своей
прекрасной книгѣ о Карлѣ пятомъ въ Сен-Жюстѣ, доказалъ,
что это басня, не имѣющая никакой достовѣрности и даже прямо
противорѣчащая вѣрнымъ свѣдѣніямъ, какія мы имѣемъ о каж-
домъ днѣ и часѣ послѣдней болѣзни Карла пятаго. Приведемъ
также цитируемую Моро исторію Соломона де Ко ,(8а1отоп
йе Саих), которая, какъ извѣстно теперь, чистая выдумка. Если-бъ
такой же критикѣ подвергнуть всѣ факты, представлвнные Моро,
(изъ Тура), то много ли бы ихъ уцѣлѣло?
Но, не продолжая этого критическаго труда, возвратимся опять
къ положеніямъ автора.
1-е положеніе. — Геніальные^ люди подвержены странностямъ,
эксцентричностямъ, разсѣянности, очень похожимъ на начало су-
масшествія.
Относительно этого перваго пункта мы замѣтимъ прежде всего,
что въ числѣ приведенныхъ фактовъ есть такіе, которые не пред-
ставляютъ ровно ничего особеннаго. Монтескье, говорятъ, въ почто-
вой каретѣ набрасывалъ основанія сочиненія подъ заглавіемъ
«Духъ законовъ)) *). Что-жъ тутъ необыкновеннаго? Что же и дѣ-
лать въ дорожномъ экипажѣ, какъ не думать о занимающихъ
насъ предметахъ? Купецъ думаетъ о своихъ дѣлахъ, юноша о
своей любви, философъ о своихъ книгахъ. Почему же Монтескье
не заниматься сочиненіемъ въ экиіійжѣ, какъ и на улицѣ, въ своемъ
кабинетѣ пли и въ постелѣ? Тотъ, кто привыкъ думать, вездѣ ду-
маетъ. «Боссюэтъ, говоритъ Моро, садился въ холодную комнату,
укутавши тепло голову)). Мы заключаемъ изъ этого только то, что
онъ не былъ чувствителенъ къ холоду, а боялся получить
насморкъ. Но все это одно ребячество. Что же касается настоя-
щихъ странностей великихъ людей., то нужно прежде удостовѣ-
риться, произвольны ли онѣ и происходятъ ли отъ особенностей ихъ
природы, или составляютъ, только слѣдствіе нѣкотораго рода очень
обыкновеннаго у великихъ людей шарлатанизма. «Жироде, го-
ворятъ, вставалъ среди ночи, приказывалъ зажигать въ своей ма-
Ь’ЕзргН (іез 1оІ8.
— 54 —
стерской люстры, надѣвалъ себѣ на голову громадную, уставлен-
ную свѣчами, шляпу и рисовалъ нѣсколько часовъ въ этомъ ко-
стюмѣ». Намъ трудно повѣрить, чтобы тутъ было что-нибудь
кромѣ шалости. Во всякомъ случаѣ, это странность до того иску-
ственная и неестественная, что она представляется только са-
мою дюжинною мистификаціею., Можетъ быть также и то, что
Жироде находилъ для себя удобнымъ именно этотъ способъ освѣ-
щенія. Къ тому же, еще недостаточно указать только, что нѣко-
торые великіе люди имѣли странности. Нужно сверхъ того доказать,
что ихъ нѣтъ у людей обыкновенныхъ, иначе странности и не бу-
дутъ особенностью великихъ людей. А сколько же людей дюжин-
ныхъ имѣетъ свои странности, свои эксцентричности, свои малень-
кія мономаніи; но на нихъ и не обращается вниманія, потому что
они люди дюжинные. Если-бы они принадлежали къ замѣчатель-
нымъ личностямъ, ихъ замѣтили бы, и они сами старались бы ихъ
выказать. Что же касается разсѣянности, то она дѣйствительно
очень свойственна занятымъ людямъ, но мы отказываемся угадать,
какое изъ этого факта хотятъ вывести слѣдствіе. Разсѣянность
явленіе совершенно нормальное, вовсе не предполагающее болѣз-
неннаго состоянія мозга. Если мы, напр., засмотримся на улицу,
то можемъ не услышать голоса стоящаго подлѣ насъ человѣка;
если мы заняты какой-нибудь работой, то часто не слышимъ боя
часовъ. Каждый человѣкъ подверженъ разсѣянности. Одинъ забы-
ваетъ предметы видимые, другой невидимые; одинъ думаетъ только
о своей обязанности и забываетъ свою выгоду; другой думаетъ о
выгодѣ и забываетъ свою обязанность. Все это своего рода раз-
сѣянность. Великій же человѣкъ разсѣянъ потому, что мыслитъ,—
онъ разсѣянъ, потому что обыденныя вещи его не занимаютъ.
Впрочемъ, вѣрный своему фантастическому изображенію генія,
Моро (изъ Тура) преувеличиваетъ все: и разсѣянность, и энту-
зіазмъ. «Какъ воображеніе, говоритъ онъ, экзальтируясь черезъ
мѣру, доходитъ до бреда, такъ и вниманіе, вслѣдствіе излишняго
напряженія, приближается къ самому важному факту умственнаго
помѣшательства —къ потерѣ сознанія, къ экстазу».
Это чрезмѣрное преувеличеніе. Амперъ вовсе не былъ въ эк-
стазѣ, предаваясь своей знаменитой разсѣянности. Онъ только ду-
малъ о предметахъ, которые его живо интересовали и забывалъ
другіе, не интересовавшіе его вовсе. Моро (изъ Тура) справедливо
— 55 —
говоритъ, вслѣдъ за Эскиролемъ, что сумасшествіе составляетъ
разстройство вниманія. Особенность же генія именно сила внима-
нія. Слѣдовательно, нѣтъ ничего различнѣе, какъ эти два состо-
янія. Сумасшедшій совершенно не способенъ къ вниманію; онъ по-
давленъ занимающими его идеями и своимъ воображеніемъ; онъ
не можетъ измѣнить соотношенія этихъ идей между собою;* онъ
не можеть слѣдить за представляющеюся ему истиною, не можетъ
связать явленій съ ихъ причинами, слѣдствій съ началами. Совер-
шенно наоборотъ бываетъ у людей геніальныхъ. Умственная со-
средоточенность противоположна, слѣдовательно, сумасшествію. Раз-
сѣянность есть только случайность, которая можетъ встрѣтиться
временно какъ въ томъ, такъ и въ другомъ состояніи. Наконецъ,
между разсѣянностію геніальнаго человѣка и сумасшедшаго глу-
бокое и характеристическое различіе состоитъ въ томъ, что одному
вы можете указать на его разсѣянность, и онъ первый надъ ней
посмѣется, а сумасшедшаго вы никогда не выведете изъ круга
идей, въ который онъ заключился.
2-е положеніе. — Геніальные люди бываютъ вообще болѣзнен-
наго сложенія; они подвержены всевозможнымъ физическимъ раз-
стройствамъ.
Не знаемъ, на чемъ авторъ можетъ основывать подобное поло-
женіе. Конечно, онъ скажетъ намъ, что Байронъ былъ хромой,
Попе кривобокій, Гиббонъ горбатый и т. д. Но сколько же и возраже-
ній противъ такого тезиса! Посмотрите на самыхъ замѣчательныхъ
людей нашего времени. Сколько изъ нихъ отличается могучимъ
тѣлосложеніемъ! Прибавьте къ этому, что они далеко не безобраз-
ны, и что любой денди могъ бы позавидовать иному извѣстному
поэту, историку, ученому и даже философу въ-отношеніи красоты
лица и сложенія. Правда, что для Моро (изъ Тура) все кажется
безобразіемъ, точно также, какъ въ другомъ отношеніи все каза-
лось бредомъ. Одни, по его мнѣнію, слишкомъ громадны, другіе
слишкомъ малы. Вашингтонъ имѣлъ шесть футовъ и два дюйма
роста, да еще длинный подбородокъ *). Безъ этого подбородка,
Вашингтонъ можетъ быть и не былъ бы геніальнымъ человѣкомъ.
Подбородокъ-то именно и спасъ Америку. Если геніальные люди
*) См. Бісііоппаіге Ъіо^гарѣічие, въ концѣ сочиненія.
56
непремѣнно болѣзненны, то пусть намъ объяснятъ, отъ чего по-
падается столько примѣровъ долголѣтія между великими людьми
и въ-особенности между учеными и писателями. Конечно, были
великіе люди болѣзненные, худосочные, хилые. Это доказываетъ
только одно, что физическіе недостатки не исключаютъ генія, а вовсе
не то, что они неизбѣжно сопровождаютъ его. Сколько хромыхъ,
безногихъ и горбатыхъ принадлежатъ къ самымъ незначительнымъ
личностямъ. Изъ всего этого слѣдуетъ вывести заключеніе, что не
открыто еще точнаго соотношенія между тѣлосложеніемъ и ум-
ственнымъ превосходствомъ и что, покуда, позволительно не счи-
тать геній болѣзнью.
3-е положеніе.—Сумасшествіе и необыкновенный умъ случались
вмѣстѣ у многихъ геніальныхъ людей.
Если-бы окончательно изслѣдовать этотъ вопросъ, то въ немъ наш-
лось бы множество предметовъ, требующихъ изслѣдованія, и намъ
приходится ограничиться только нѣкоторыми указаніями. Мы го-
воримъ, во первыхъ, что нужно отличать отъ сумасшествія про-
стую галлюцинацію. Это два очень различныхъ состоянія. Кромѣ того,
что касается галлюцинаціи, то не нужно принимать серьезно всѣхъ
анекдотовъ, разсказываемыхъ о великихъ людяхъ или которые они
сами о себѣ разсказываютъ. На-счетъ многихъ обстоятельствъ
этого рода позволительно весьма сомнѣваться. Когда Наполеонъ
показывалъ генералу Раппу мнимую путеводную звѣзду свою, го-
воря ему: «Смотрите вверхъ... Вотъ она свѣтится надъ вами!»-мы
далеко не увѣрены, чтобы этотъ великій человѣкъ не хотѣлъ мисти-
фировать честнаго генерала: для его цѣлей не безполезно было
распространять подобное убѣжденіе между солдатами. Признаемся,
чтобы повѣрить галлюцинаціямъ, намъ нужны не такія доказатель-
ства; къ-тому-же, изъ приводимыхъ фактовъ, и притомъ не слиш-
комъ многочисленныхъ, можно вывести единственно только то за-
ключеніе, что галлюцинація, въ нѣкоторыхъ случаяхъ, могла соеди-
няться съ геніемъ. Но заключать, что геній тѣсно связанъ съ
галлюцинаціей, и что каждое изъ этихъ состояній служитъ причи-
ною другаго, значитъ разсуждать ужъ слишкомъ произвольно. Что
же касается собственно сумасшествія, то, хотя подобныхъ примѣ-
ровъ и очень немного, можно, впрочемъ, признать геніальность
причиной благопріятствующей сумасшествію, не допуская, однакожъ4
что сумасшествіе и геній физіологически однородны.
57 —
Въ самомъ дѣлѣ, геній можетъ, безспорно, поставить человѣка
въ очень печальныя условія въ-отнопіеніи къ обществу, превос-
ходство человѣка надъ своимъ временемъ можетъ сдѣлать его су-
ществованіе очень тяжелымъ и стать, такимъ образомъ, для
него случайной причиной тѣхъ или другихъ страданій, которыя •
могутъ доводить до сумасшествія точно также и всякаго дру-
гаго, какъ и его. Кромѣ того, мы допускаемъ, что и усиленный
умственный трудъ способенъ привести къ сумасшествію, хотя,
безъ какой-нибудь содѣйствующей причины, это случается очень
рѣдко. Но это все-таки не могло бы служить доказательствомъ, что
геній, т. е. самое нормальное употребленіе отправленій мозга, бо-
лѣзнь мозга. Если мы слишкомъ долго и скоро ходимъ, то у насъ
является одышка. Но здоровое и правильное движеніе не одно и
тоже что и одышка. Если мы слишкомъ много ѣдимъ, то у насъ
является разстройство желудка. Но неужели можно сказать, что
правильное пищевареніе болѣзнь? Также, если мы работаемъ слиш-
комъ много, то у насъ болитъ голова. Но не слѣдуетъ же изъ
этого, что умственный трудъ есть невралгія? Итакъ геній .могъ бы
доводить до сумасшествія только тѣхъ, которые стали бы злоупотре-
блять имъ; но изъ этого нельзя заключать, что геніяльные и сума-
сшедшіе люди принадлежатъ къ одному и тому-же разряду.
4) Но болѣе всего настаиваетъ Моро (изъ Тура) на фактѣ
наслѣдственности; ему онъ посвящаетъ половину своей книги. ІГ_
мнѣнію автора, между геніемъ и различными нервными, болѣе или
менѣе соприкасающимися съ сумасшествіемъ и идіотизмомъ, со-
стояніями есть связь наслѣдственная.
Мы щовсе не желаемъ отрицать хотя и таинственнаго, но тѣмъ
не менѣе неопровержимаго закона органической наслѣдственности.
Что наслѣдственныя болѣзни существуютъ, это фактъ, противъ
котораго нельзя возражать. Къ-несчастію, слишкомъ положительно
доказано, что именно одна изъ такихъ болѣзней—сумасшествіе. По-
видимому, 'доказано даже и то, что эта болѣзнь можетъ измѣняться
наслѣдственно и являться подъ другими формами *). Съ другой
стороны, также извѣстно, что нормальныя и здоровыя условія орга-
*) Есть, напримѣръ, очень странная перемежающаяся наслѣдственность
между ревматизмомъ сочлененій и пляской св. Витта. Но кто въ-состояніи объ-
яснить такія удивительныя явленія?
5
— 58
низма, строенія органовъ, размѣры тѣла, черты лица одинаково могутъ
передаваться наслѣдственно. Наконецъ, такъ какъ есть внутренняя
и глубокая связь между физической и нравственной природой, то
нельзя отрицать, чтобы не было наслѣдственной передача, вмѣстѣ
. съ физическими, и нравственныхъ качествъ. Мы соглашаемся со
всѣми этими положеніями Моро (изъ Тура); но дальше намъ идти
невозможно.	'
Когда является человѣкъ высшаго ума, то для объясненія этого
преимущества нужно приписать нѣчто, 1-хъ, самодѣятельности ду-
ши, потому-что какъ доказать, что ея нѣтъ? — 2-хъ, индивидуаль-
ной организаціи и тому, что въ медицинѣ называютъ идіосинкра-
зіей. За исключеніемъ этихъ двухъ долей, пустая доля придется,
можетъ быть, на долю наслѣдственности,'т. е. органическихъ усло-
вій, передаваемыхъ рожденіемъ. Но каковы эти условія? Намъ
кажется, что совершенно невозможно открыть ихъ, или, по край-
ней мѣрѣ, это требуетъ такихъ долгихъ и тонкихъ наблюденій,
что покуда едва-ли наука можетъ представить что-нибудь серьезное
по этому предмету. Кажется, здѣсь авторъ переходитъ уже за всѣ
дозволенные предѣлы научной смѣлости. Стоитъ ему встрѣтить
въ семействѣ геніальнаго человѣка какую-нибудь нервную болѣзнь,
какъ ужъ онъ тотчасъ видитъ въ ней наслѣдственное предрасполо-
женіе, и замѣтьте, до какой степени онъ расширяетъ кругъ явле-
ній, о которыхъ идетъ дѣло. Для него, сумасшествіе, галлюцинація,
идіотизмъ, золотуха, худосочіе, глухота, нѣмота, слѣпота, внезап-
ная смерть, апоплексія, параличъ, нервное подергиваніе лица (йс),
пьянство и т. д. всѣ эти явленія—-наслѣдственныя предрасположе-
нія, которыя, посредствомъ передачи, могутъ дать начало умствен-
ному превосходству. Между тѣмъ, легко понять, что изъ всѣхъ этихъ
многочисленныхъ состояній, нѣкоторыя, по всей вѣроятности, най-
дутся въ родственникахъ геніальнаго человѣка. Прибавьте къ этому,
что авторъ не ограничивается предками и даже потомками перваго
колѣна. Нѣтъ, онъ переходитъ къ братьямъ, сестрамъ, ’ какъ род-
нымъ, такъ и къ двоюроднымъ. Но посмотримъ, доходитъ ли онъ, даже
при столь широкихъ условіяхъ, до сколько-нибудь точныхъ резуль-
татовъ? Нисколько. Въ біографической. таблицѣ, которой оканчи-
вается его книга, приведено 179 случаевъ. Сколько же случаевъ
собственно наслѣдственныхъ? 23, т. е. одинъ на семь. 'Спраши-
вается теперь: если взять наудачу 7 человѣкъ съ обыкновенными
умственными способностями, то неужели между ними не найдется
хоть одной личности, отецъ, мать, бабушка, дѣдушка, дѣти, родные
или двоюродные братья которой не были бы подвержены одному изъ
безчисленныхъ недостатковъ, но ученію автора, общимъ кор-
немъ связанныхъ съ геніемъ? Итакъ, что-же остается отъ всѣхъ
доказательствъ автора? Ни болѣе, ни менѣе, какъ слѣдующее: «Въ
органическихъ условіяхъ, содѣйствующихъ, въ неопредѣленной сте-
пени, образованію генія, заключается, между прочимъ, и неопредѣ-
ленная частъ, которая происходитъ неопредѣленнымъ образомъ
отъ наслѣдственности». Другими словами, мы не знаемъ ничего,
совершенно ничего о физическихъ условіяхъ генія.
Справедливость, однакожъ, требуетъ признать, что ученый по-
борникъ обсуждаемаго нами парадоксальнаго тезиса съумѣлъ защи-
щать его съ большимъ одушевленіемъ и талантомъ. Впрочемъ, ему
не слѣдуетъ желать, чтобы его книгу хвалили. Чѣмъ болѣе стали
бы превозносить оригинальность его идей и силу его воображенія,
тѣмъ ближе онъ сталъ бы казаться подходящимъ къ разряду тѣхъ
больныхъ, исторія которыхъ ему такъ нравится. Мы не хотимъ
этимъ сказать, что болѣзнь дошла у него до серьезныхъ размѣ-
ровъ; но, безъ сомнѣнія, человѣкъ, написавшій подобное сочиненіе, не
принадлежитъ къ умамъ дюжиннымъ; онъ имѣетъ право поставить
самого себя въ разрядъ высшихъ умовъ, имѣвшихъ странныя идеи,
а трудъ его будетъ достаточнымъ доказательствомъ въ пользу та-
кого мнѣнія. Остается прибавить, что, не будучи одинаковаго съ
нимъ мнѣнія касательно сущности занимающаго насъ вопроса,
мы думаемъ, однако, что онъ, по дорогѣ, коснулся многихъ част-
ныхъ истинъ, которыя гораздо поучительнѣе и интереснѣе того
химерическаго тезиса, какой ему хочется доказать. Такъ алхи-
мики среднихъ вѣковъ не могли открыть искомаго ими философ-
скаго камня, но въ случайныхъ комбинаціяхъ (сочетаніяхъ) пхъ
искуства встрѣчались и полезныя вещества, входившія въ упо-
требленіе и оказавшія обществу больше услугъ, чѣмъ могло бы
сдѣлать самое осуществленіе несбыточной надежды искателей.
60 —
ГЛАВА VI.
Размѣщенія умственныхъ отправленій въ мозгу.
Нѣкоторые изъ ученыхъ, придерживающихся убѣжденія, что мозгъ
есть органъ мысли, пораженные странными противорѣчіями, какія, по-
видимому, противопоставляетъ этой теоріи опытъ, пришли къ пред-
положенію, будто большая часть допущенныхъ въ этомъ отно-
шеніи ошибокъ происходила отъ того, что на мозгъ не смотрѣли
какъ на совокупность различныхъ соединенныхъ для общей цѣли
органовъ, но какъ на одну сплошную массу. Таково, еще и те-
перь поддерживаемое нѣкоторыми учеными медиками, ученіе Галля
объ органахъ мозга. Съ помощью этой новой точки зрѣнія,
всѣ кажущіяся противорѣчія, которыя мы приводили въ первыхъ
главахъ, могутъ легко объясниться. Что, въ самомъ дѣлѣ, зна-
чили бы масса и вѣсъ сложнаго органа, каждая часть кото-
раго имѣла бы опредѣленное значеніе? Если есть въ мозгу части
благородныя, служащія для высшихъ отправленій, и такія ча-
сти, которыя служатъ для отправленій низшихъ, то какъ же
эти столь разнородныя части могутъ объединяться въ одномъ
грубомъ цѣломъ, не обнаруживая никакого различія? Менѣе
тяжелый мозгъ можетъ превышать, въ умственномъ отношеніи,
мозгъ болѣе тяжелый по вѣсу, если въ немъ имѣютъ пере-
вѣсъ части, предназначенныя для отправленій мысли, и если
меньшее количество вѣса въ немъ зависитъ только отъ малой ве-
личины грубыхъ частей, предназначенныхъ для удовлетворенія
требованій чувствъ и потребностей органической жизни. Стало
быть, прежде всего, слѣдовало бы разграничить въ мозгу его раз-
личныя части и соотвѣтствующія имъ различныя способности. Галль
предпринялъ это дѣло, но, по чрезмѣрной поспѣшности, не достигъ
успѣха. Онъ хотѣлъ одинъ выполнить предпріятіе, которое, если-бы
даже было и возможно, потребовало бы, быть можетъ, нѣсколькихъ
вѣковъ строго послѣдовательныхъ наблюденій и опытовъ. Потому-то
ни одно изъ предложенныхъ имъ размѣщеній не имѣетъ значенія
въ наукѣ, и его гипотеза носитъ отпечатокъ смѣлой попытки, ко-
— 61 —
торая не чужда и нѣкоторой доли шарлатанства. Нельзя, однакожъ,
не сознаться, что онъ содѣйствовалъ введенію въ науку принципа
размѣщеній и что, не открывъ ничего -самъ, онъ вызвалъ по этому
предмету изслѣдованія другихъ; онъ возбудилъ вниманіе къ слож-
ности головнаго мозга, и самое преувеличеніе въ его взглядахъ на
роль мозговыхъ извилинъ, въ нѣкоторой мѣрѣ, способствовало бо-
лѣе точному и глубокому изученію этого предмета въ-послѣдствіи.
Нельзя не замѣтить также, что, в’ь числѣ направленныхъ про-
тивъ френологіи возраженій, нѣкоторыя кажутся намъ недостаточно
основательными, и что ихъ можно бы устранить изъ спора: таковы
нѣкоторыя возраженія а ргіогі (т. е. чисто умозрительныя), извле-
ченныя изъ философіи и не имѣющія достаточнаго авторитета въ
спорѣ существенно физіологическомъ и анатомическомъ. Дѣйстви-
тельно, философія не можетъ имѣть притязанія утверждать, что она
безъ всякихъ опытныхъ изслѣдованій знаетъ—простой ли, или слож-
ный органъ мозгъ. Отвергать ту или другую анатомическую систему,
во имя философскаго ученія, значитъ разсуждать подобно теоло-
гамъ среднихъ вѣковъ, которые не допускали движенія земли во
имя Откровенія. Въ чемъ упрекали доктора Галля? Въ двухъ ве-
щахъ: 1) въ нарушеніи единства нашего я, тѣмъ, что онъ допу-
скалъ въ мозгу многочисленность органовъ; 2) въ уничтоженіи
свободной воли признаніемъ въ организмѣ врожденности инстинк-
товъ. Однимъ словомъ, находили, что ученіе Галля можетъ привести
къ матеріализму и фатализму.—Вотъ что слѣдуетъ отвѣчать нато
и другое возраженіе.
Что касается матеріализма, то самъ Галль выражался на этотъ
счетъ слѣдующимъ образомъ: «Когда я говорю, что дѣятельность
нашихъ нравственныхъ и умственныхъ способностей зависитъ отъ
матеріальныхъ условій, то я не разумѣю подъ этимъ, чтобы наши
способности были продуктомъ организаціи; это значило бы смѣши-
вать условія съ дѣйствующими причинами^. Такое-^же точно раз-
личіе дѣлаютъ и спиритуалисты, когда имъ выставляютъ на-видъ
вліяніе физической стороны на нравственную, и здѣсь такое раз-
личеніе очень умѣстно. Многочисленность мозговыхъ органовъ, го-
ворятъ, противна единству нашему я, и Флуранъ (Еіоигепз) особенно
настаиваетъ на этомъ возраженіи. Галль отвѣчаетъ, что не видитъ
причины, почему бы душѣ не пользоваться нѣсколькими органами,
точно также, ішкъ она пользуется однимъ. Какъ нѣчто вещетвен-
— 62 —
ное, мозгъ все-таки былъ бы составнымъ цѣлымъ, еслибы и не былъ
сложнымъ органомъ, какъ совокупность органовъ. Единство души,
однакожъ, вовсе не страдаетъ отъ этой многочисленности (частей
мозга. Почему же можетъ быть несовмѣстна съ единствомъ души
многочисленность органовъ? Возраженіе Флурана тѣмъ менѣе осно-
вательно, что самъ онъ допускаетъ нѣкоторыя размѣщенія, отличая
органъ умственныхъ способностей, пли большой мозгъ, отъ органа
чувствительности, которымъ признается спинной мозгъ, отъ органа
управляющаго'движеніями, которымъ считается малый мозгъ..Нуж-
ды нѣтъ, что эти размѣщенія болѣе или менѣе общи; все-таки
душа обнаруживаетъ свою дѣятельность посредствомъ нѣсколькихъ
органовъ, которые между собою рззличны, потому что нельзя от-
вергать. что чувствительность и управленіе движеніями *гочно так-
же составляютъ принадлежность души, какъ и умъ. Слѣдовательно,
многочисленность органовъ не. можетъ нарушать единства духа.
Намъ не представляется также основательнымъ и другое, на-
иболѣе распространенное противъ ученія Галля, обвиненіе, обви-
неніе въ фанатизмѣ. Принимая1 это ученіе, все-таки нельзя не
признать, что наши наклонности и наши страсти состоятъ въ
большей пли меньшей связи съ нашимъ организмомъ. Даже карте-
зіанская школа, въ-слѣдъ за Ѳомою Аквинатомъ, опредѣляла стра-
сти какъ «движенія души, состоящія въ связи съ тѣлесными дви-
женіями». Старая теорія темпераментовъ и ихъ вліянія на харак-
теры могла быть болѣе или менѣе преувеличенною; но ежедневный
опытъ показываетъ, что веселость, печаль, смѣлость, боязливость
и многія другія душевныя состоянія имѣютъ тѣсную связь съ орга-
низаціей. Наконецъ, происходящія въ нашихъ чувствахъ и склон-
ностяхъ, подъ вліяніемъ болѣзней, перемѣны также доказываютъ,
что здѣсь несомнѣнно есть вліяніе организма. Почему же безнрав-
ственнѣе связывать наши инстинкты съ преобладаніемъ какого-
нибудь органа въ мозгу, чѣмъ подчинять ихъ вліянію какихъ-ни-
будь мокротъ, внутренностей, кацрй-нибудь системы, кровеносной,
лимфатической или нервной? Но, скажутъ, если инстинкты (.наклон-
ности) подчинены преобладанію извѣстныхъ частей въ мозгу, если
люди рождаются съ шишкой воровства, убійства, распутства, то что
будетъ оставаться здѣсь на долю свободной воли? На это возраженіе
Галль отвѣчалъ очень правильно и философски, различая желанія
и волю. Онъ говорилъ, что не нужно смѣшивать инстинкты (на-
— 63 —
клонности) съ способностью управлять ими, сдерживать ихъ, на- ,
править къ данной цѣли,—что съ организмомъ связаны инстинк-
ты, а душѣ принадлежитъ воля,—что ноля можетъ измѣнять влія-
ніе организма, что къ тому-же это затрудненіе существуетъ во
всѣхъ (философскихъ) системахъ, такъ какъ ни одна система не
можетъ не признать врожденности нѣкоторыхъ инстинктовъ, иногда
даже дурныхъ. Вліяніе наслѣдственности на страсти неоспоримо, и
сама даже религія признаетъ эту наслѣдственность и врожденность
дурныхъ наклонностей, такъ какъ именно на этой наслѣдствен-
ности, главнымъ образомъ, основывается ученіе о первородномъ
грѣхѣ. Слѣдовательно, френологія нисколько не была виновата,
отыскивая органическое сѣдалиіце различныхъ инстинктовъ, и, въ
этомъ отношеніи, не болѣе всякаго другаго физіологическаго ученія
противорѣчила спиритуализму.
Итакъ, лучше было бы и не обращаться къ такимъ доводамъ,
такъ какъ они, при своей внутренней несостоятельности, имѣютъ
еще то неудобство, что, еслибы когда-нибудь наука доказала не-
сомнѣнность въ мозгу соотвѣтственныхъ различнымъ -сторонамъ на-
шей психической дѣятельности органовъ (что вовсе не невозможно),
то спиритуализмъ былъ бы пораженъ собственнымъ оружіемъ. Вотъ
почему нельзя не одобрить остроумнаго психолога, доктора Кастля,
который, въ своемѣ недавнемъ сочиненіи о спиритуалистической
френологіи. (РЬгёпо1о<ре ЗрігііиаІіЫе), доказываетъ, что ученіе Галля
можетъ помириться съ самымъ чистымъ спиритуализмомъ. Онъ
основательно защищаетъ, на этомъ пунктѣ, ученіе своей школы,
которое, нужно признаться, часто роняли своими неразумными пре-
увеличеніями его адепты. Однакожъ, если, какъ оказывается, фре-
нологія не была поражена направленными противъ нея возраже-
ніями а ргіогі, то все-таки можно сказать, что она совершенно
пала на почвѣ опытовъ-и фактовъ. Физіологія и психологія соеди-
нились, чтобы изгнать изъ науки гипотезу, столько-же поверхностную, *
сколько и ошибочную. Адольфъ Гарнье, въ безпристрастной и по-
бѣдоносной полемикѣ, отдѣлилъ истинное отъ ложнаго съ оцень
рѣдкою въ спорахъ точностью и добросовѣстностью, оцѣнивъ какъ
то, такъ и другое. Докторъ4 Кастль не колеблется отдать ему, въ
этомъ отношеніи, справедливость въ самыхъ важныхъ пунктахъ.
Онъ признаетъ, что хорошая органологія предполагаетъ первона-
чально хороійую психологію и что сама психологія не можетъ обой-
— 64 —
тись безъ наблюденія того, что представляетъ сознаніе. На этихъ-
то основаніяхъ онъ предпринимаетъ трудъ возродить френологію.
Мы очень сочувствуемъ его предпріятію и сознаемся, что въ его
книгѣ много психологіи. Только справедливость требуетъ сказать это,
мы напрасно искали въ ней френологіи. О ней лишь упоминается,
и эта умная и честная защита скорѣе походитъ на отступленіе съ
честью, чѣмъ на побѣдоносную апологію.
Какъ ни слаба была психологія френологовъ, она все-таки была
выше ихъ органологіи. Здѣсь уже все гадательно, химерично,
произвольно. Дурная метода, ошибочныя положенія, смѣшныя до-
казательства, все здѣсь есть, что характеризуетъ дурную научную
гипотезу. Соберемъ же теперь, когда вопросъ уже можетъ считаться
рѣшеннымъ, тѣ различныя возраженія, подъ которыми пала фре-
нологія. Онѣ двухъ родовъ: одни общія, другія частныя.
Метода френологовъ была совершенно дурна. Что, напри-
мѣръ, можетъ быть грубѣе, эмпиричнѣе, неопредѣленнѣе способа
Галля, въ томъ видѣ, какъ онъ самъ его описываетъ? Онъ
созывалъ носильщиковъ и напаивалъ ихъ, чтобы, подъ вліяніемъ
вина, узнать ихъ настоящій характеръ, — потомъ ощупывалъ ихъ
черепъ и искалъ соотношеній и сходства между выпуклостями на
черепѣ и будто-бы открытыми имъ, такимъ образомъ, характерами.
Или онъ обращался къ древнимъ бюстамъ, ' всегда болѣе или
менѣе подлиннымъ, но которые, по всей вѣроятности, вовсе не
имѣли претензіи воспроизвесть случайныя неровности черепа, —
обращался даже къ портретамъ и серьезно приводилъ, какъ дока-
зательство въ пользу своего предмета, изображеніе Моисея! Развѣ
подобными пріемами можно создать такую тонкую науку, какъ физіо-
логія мысли? Впослѣдствіи, френологи пользовались сравнительной
анатоміей; но если вѣрить одному изъ нихъ, то это дѣлалось съ
большой неопытностью. Вотъ какъ выражается на этотъ счетъ
г. Бимонъ (Ѵішопі). «Сочиненіе Шпурцгейма (ЗрнггЬеіт), говоритъ
онъ, содержитъ множество чрезвычайно грубыхъ ошибокъ. Всѣ фи-
гуру, служащія для объясненія,—чистая выдумка. Оно совершенно
чуждо анатоміи и сравнительной физіологіи. Сочиненіе Комба, на
мой взглядъ, по изображенію предметовъ еще ниже сочиненія
Шпурцгейма. Сколько-нибудь свѣдущій анатомъ не-въ-состояніи
взглянуть на эти фигуры безъ тягостнаго чувства, такъ онѣ
мало похожи на тѣ, какія создаетъ природа». Предоставляю
~ 65 —
анатомамъ рѣшить: съумѣлъ ли самъ г. Вимонъ избѣжать ошибокъ,
въ которыхъ упрекаетъ своихъ собратій. Во всякомъ случаѣ, зна-
нія основателей френологіи имѣли слишкомъ мало положитель-
ности.
Вторая ошибка френологовъ состоитъ въ усложненіи ихъ фи-
зіологической гипотезы тѣмъ, что они называли краніоскопіей,
которая, какъ извѣстно,’ состояла въ ученіи, будто-бы способ-
ности души можно опредѣлять и измѣрять по внѣшнимъ при-
знакамъ черепа. По пхъ мнѣнію, сѣдалища умственныхъ и нрав-
ственныхъ способностей, мозговыя извилины обнаруживаются будто-
бы во-внѣ выпуклостями, по-просту называемыми шишками, ко-
торыя даютъ возможность судить о внутреннемъ по наружному. Этотъ
способъ имѣлъ цѣлью только привлечь толпу притязаніемъ на мни-
мое угадываніе характеровъ. Идя этимъ путемъ, френологи всту-
пили въ состязаніе съ хиромантиками и гадателями и, въ ущербъ
истинной наукѣ, увлекали суевѣрныхъ, которые всегда жаждутъ
необычайнаго и неизвѣстнаго. Дѣйствительно, анатомія показы-
ваетъ, что черепъ образуется не по мозговымъ извилинамъ; онѣ
отпечатлѣваются, говоритъ Флуранъ, только на внутренней, а не
на наружной его поверхности. Часто даже мозгъ имѣетъ совсѣмъ
другую форму, нежели черепа. Въ примѣръ этого Лелю приво-
дитъ барсука, лисицу и собаку, весьма отличныхъ другъ отъ
друга по формѣ черепа, тогда какъ мозгъ у нихъ почти одина-
ковъ.
Переходя отъ череповъ къ мозгу, трудно опредѣлить съ-точ-
ностью, какіе органы мозга дѣйствительно служатъ для особенныхъ
отправленій. Конечно, головной мозгъ, какъ мы видѣли, органъ
сложный, вслѣдствіе чего въ немъ, повидимому, весьма легко опре-
дѣлить особые органы для каждаго отправленія душевной дѣятель-
ности. Но если ограничиться только мозговыми полушаріями, то
оба они представляются однимъ и тѣмъ же органомъ или, покрай-
ней мѣрѣ, двойнымъ однороднымъ органомъ, подобно тому, какъ
два легкихъ составляютъ органъ дыханія, два глаза органъ зрѣ-
нія и проч. Что же касается анатомическаго разнятія полушарій
по направленію мозговыхъ извилинъ, то ничего не можетъ быть
труднѣе этого и въ тоже время ничего не можетъ быть менѣе точ-
наго. Дѣйствительно, эти извилины переходятъ однѣ въ другія, какъ
складки матеріи, и не раздѣляются рѣзко въ мозгу, такъ что, на са-
— 66 -
момъ дѣлѣ, одна общая поверхность, укладываясь' въ закрытомъ
ящикѣ, т. е. въ черепѣ, сбирается въ складки и въ этихъ сборкахъ
представляется раздѣленною *). Поэтому, анатомы, которые, съ Дю-
' муленомъ, видѣли въ развитіи извйлинъ признаки умственнаго про-
гресса, хотѣли просто сказать, что чѣмъ больше извилинъ, тѣмъ
больше, въ данномъ пространствѣ, мозговаго вещества. Во всякомъ
случаѣ, здѣсь нѣтъ того точнаго разграниченія, которое позволяло
бы отличать одинъ органъ отъ другаго. Еслибъ френологи, гово-
ритъ Лёре/ стремились опредѣленную способность точно связать
съ опредѣленной извилиной, то въ этомъ еще было бы нѣчто по-
ложительное и стоящее разслѣдованія. Но они этого не дѣлаютъ,
а только назначаютъ отдѣлы карандашемъ на бумагѣ; природныхъ
же границъ, на черепѣ или на самомъ мозгѣ, они не стараются
и указывать. Г. Лёре дѣлаетъ такое замѣчаніе по поводу рисунковъ
г. Вимона, который, какъ мы видѣли, самъ такъ строгъ къ гравю-
рамъ г. Шпурцгейма и г. Комба. Наконецъ система Галля предпола-
гаетъ, что органы способностей находятся на поверхности мозга.
Но г. Флуранъ возражаетъ на это, что у животнаго можно отнять
порядочную часть его мозга, будетъ ли то спереди или сзади, съ
боковъ или сверху, и при этомъ оно не потеряетъ, однакожъ, ни
одной изъ своихъ способностей.
Самый важный, поднятый френологіей вопросъ, еще и въ нас-
тоящее время не вполнѣ разрѣшенный, заключается въ томъ, не
находится ли сѣдалище способности разума, главнымъ образомъ, въ
переднихъ частяхъ мозга, которыя называются лобными лопастями.
Къ этой теоріи привело, какъ кажется, внутреннее сознаніе, заста-
вляющее насъ предполагать мѣстопребываніе мысли именно въ этой
части головы. — Дѣйствительно, мы чувствуемъ, что думаемъ этою
именно, а не задней частью головы. Здѣсь дѣло идетъ объ очень
сложномъ явленіи, можетъ быть, и не имѣющемъ того значенія,
какое можно бы, по первому впечатлѣнію, приписать ему. Вообще
субъективныя внутреннія ощущенія, показывающія гдѣ какая способ-
ность находится, представляются въ дѣйствительности очень не до-
*) Нужно впрочемъ замѣтить, что складки не дѣлаются произвольно, и
извилины имѣютъ постоянныя и опредѣленныя мѣста, что и дало возмож-
ность обозначить ихъ цифрами. Но это не уничтожаетъ сказаннаго нами о не-
раздѣльности и однородности мозговаго органа.
— 67 —
стовѣрнымп. Извѣстно, что подвергшіеся отнятію членовъ люди про-
должаютъ чувствовать страданія въ тѣхъ-же самыхъ органахъ, ко-
торыхъ они лишились; извѣстно также, что поврежденіе нервныхъ
центровъ всего сильнѣе отзывается въ конечностяхъ. Но еще болѣе
рѣшительный и всего ближе касающійся вопроса фактъ заключается
въ томъ, что, по мнѣнію френологовъ (съ чѣмъ также согласны и
физіологи), движенія души, волненія и страсти имѣютъ свое мѣсто-
пребываніе въ мозгу; а между тѣмъ мы никогда ихъ здѣсь не помѣ-
щаемъ: мы сознаемъ, что любимъ не головой, а сердцемъ. Не менѣе
того, начальное мѣстопребываніе любви все-таки не въ сердцѣ. Слѣ-
довательно, если мы ошибаемся, полагая въ сердцѣ мѣстопребы-
ваніе душевныхъ движеній, которыхъ тамъ нѣтъ, то мы можемъ сдѣ-
лать туже ошибку, помѣстивъ мысль въ передней части мозга *).
Сверхъ того, противъ помѣщенія ума въ лобныхъ лопастяхъ пред-
ставляются сильныя возраженія. Такъ г. Лёре замѣчаетъ, что, по
мѣрѣ нисхожденія по лѣстницѣ существъ, отъ человѣка къ низшимъ
животнымъ, уменьшаются вовсе не переднія части мозга, а зад-
нія, именно тѣ, въ которыхъ Галль помѣщаетъ животныя спо-
собности. Въ отвѣтъ на это френологи переносятъ способ-
ности съ одного мѣста на другое, заставляя ихъ измѣнять свое
мѣстоположеніе вмѣстѣ съ измѣненіемъ формы мозга. Но г. Лёре
основательно замѣчаетъ, что если органы могутъ такимъ обра-
зомъ перемѣщаться сзади напередъ, то они также могутъ пере-
ходить и спереди назадъ, а въ такомъ случаѣ отъ чего жъ бы
лобнымъ органамъ не перемѣститься подъ темянную кость?
Если органы не имѣютъ постояннаго мѣста, то невозможно и
опредѣлить ихъ. Напротивъ того, если они тѣснымъ образомъ
связаны съ опредѣленными способностями, то когда изчезаютъ
органы, должны исчезать и самыя эти способности. “ Слѣдова-
*) Мнѣ извѣстно, что г. Клодъ Бернаръ пробовалъ опять придать сердцу
значеніе. Онъ доказывалъ, что не существуетъ никакихъ волненій и душев-
ныхъ движеній, которыя не отзывались бы въ сердцѣ, и что самыя мимолет-
ныя и тонкія впечатлѣнія мозга проявляются измѣненіями въ біеніи сердца.
Эти явленія, безъ сомнѣнія, очень любопытны; но все-таки сердце только от-
ражаетъ то, что происходитъ въ мозгу; явленіе получаетъ свое начало въ
мозгу, только мы этого не сознаемъ. (См. разсужденія г. Клода Бернара о
физіологіи сердца въ его лекціяхъ о свойствахъ живыхъ тканей). Парижъ,
1865 годъ.
— 68
вательпо, чисто животные инстикты должны исчезать или быть сла-
бѣе у низшихъ млекопитающихъ, а умъ долженъ оставаться, по
крайней мѣрѣ, въ одномъ и томъ-же положеніи, потому что они
не имѣютъ задней, а не передней части мозга. Это, безъ сомнѣнія,
одно изъ сильныхъ свидѣтельствъ противъ френологіи. Другія не
менѣе важныя явленія свидѣтельствуютъ противъ помѣщенія
мыслительныхъ способностей въ переднихъ частяхъ мозга: сюда
прежде всего относится* явленіе, указанное г. Лелю и состоящее въ
томъ, что эта часть мозга совершенно одинакова какъ у идіотовъ,
такъ и у всѣхъ прочихъ людей. Наконецъ, изъ многочисленныхъ
паталогическихъ случаевъ открывается, что въ какой-бы части мозга
нп произошло поврежденіе, сзади-ли, спереди-ли или съ боковъ,
оно можетъ произвести совершенно одинаковое разстройство раз-
судка. Для объясненія этого явленія, френологи говорятъ, что когда
происходитъ рана или поврежденіе въ задней части мозга, то пе-
реднія части заболѣваютъ при этомъ по симпатіи. Но вѣдь спра-
ведливость требуетъ допустить, чтобы такія-же явленія были и въ томъ
случаѣ, когда, на оборотъ, случается какое-либо поврежденіе въ пе-
редней части мозга; однакожъ, всѣ показанія паталогической ана-
томіи заключаютъ въ себѣ, въ этомъ отношеніи, неточность и не-
ясность *). Наконецъ, указываютъ на множество случаевъ ясности
разсудка при поврежденіи передней части мозга.
Послѣднее, очень 'важное, возраженіе противъ френологіи и
вчастности даже противъ ученія о мозговыхъ локализаціяхъ во-
обще, (т. е. о существованіи въ мозгу мѣстныхъ органовъ различ-
ныхъ сторонъ душевной дѣятельности) возникаетъ изъ живосѣченій,
при которыхъ никогда нельзя было замѣтить, чтобы какая нибудь
способность существовала отдѣльно отъ прочихъ. Мы видѣли, что,
по наблюденіямъ г. Флурана, можно отнять у животнаго значи-
тельную часть мозга, и однакоже при этомъ не исчезнетъ ни одна
изъ его способностей. Но если дальше извѣстной границы исче-
заетъ одна какая-либо способность, то вмѣстѣ съ нею исчезаютъ
и всѣ. Очень любопытна провѣрка этого* опыта. Можно такъ вести
операцію, что поврежденіе заживетъ и отправленія снова могутъ воз-
становиться. И что-же, какъ только возстановляется въ этомъ случаѣ,
одна способность, вмѣстѣ съ нею возстановляются и всѣ, такъ что
*) Ьоп^еі, Апаѣошіе сошрагёе йи зувіёте пегѵеих. I. I, р. 279.
— 69 —
все разомъ теряется и все разомъ и возрождается. Такъ, по край-
ней мѣрѣ, утверждаетъ г. Флуранъ, и въ этомъ онъ видитъ физі-
ологическое доказательство единства умственныхъ силъ.
Въ подтвержденіе френологіи, указывали на то обстоятельство, что
съумасшествіе представляетъ случаи, въ которыхъ проявляется нѣко-
торое разъединеніе умственныхъ способностей. И дѣйствительно, въ
этомъ состояніи нѣкоторыя способности изчезаютъ, тогда какъ другія
остаются. Такъ, напр., въ самыхъ главныхъ умопредставленіяхъ, на
развалинахъ всѣхъ способностей, часто остается одна только па-
мять, въ другихъ случаяхъ проявляется самая тонкая мыслитель-
ность. Точно также и на-оборотъ: можетъ исчезнуть рядъ тѣхъ
или другихъ мыслей или душевныхъ движеній, тогда какъ все ос-
тальное будетъ оставаться невредимымъ. На это отвѣчали, что та-
кія явленія совершенно сходны съ явленіями, происходящими въ
нашихъ чувствахъ, гдѣ вовсе не признается необходимость выво-
дить заключеніе, что каждое частное ощущеніе имѣетъ свой осо-
бенный органъ. Такъ, всѣ чувствительные нервы кожи имѣютъ,
безъ сомнѣнія, одни и тѣ-же свойства *), а между тѣмъ больной
можетъ потерять ощущеніе температуры, сохраняя въ тоже время
ощущеніе боли, чувство осязанія—и на оборотъ. То-же самое нужно
сказать и о другихъ чувствахъ. Можно видѣть одинъ какой-ни-
будь цвѣтъ, а другаго нѣтъ, чувствовать вкусъ сахара и потерять
вкусъ соли, и т. д. Эти столь страннаго свойства частныя укло-
ненія отъ обыкновеннаго порядка должны ли ставить насъ въ не-
:) Это утверждаетъ г. Вюлыгіанъ (Ье<;оп« «пг Іа рЬузіоІо^іе ^ёпёгаіе еѣ сога-
рагёе би «уеііёте пегѵеих, Гаііея аи Мизёит. Рагів 1866); но положительно
доказано, что всѣ нервы осязанія однородны и обладаютъ одними и тѣми-же
.свойствами. Грасьеле держится, по-видимому, противуположнаго мнѣнія. <Чув-
ства, говоритъ онъ (Апаіотіе сотрагёе би зуеіёше пегѵеих, стр. 403), не такъ
просты, какъ полагаютъ, и очень вѣроятно, что элементарныя волокна нервовъ
одного и того-же чувства представляютъ множество разновидностей. Галль
предполагаетъ въ оптическихъ нервахъ столько снабженныхъ особыми свой-
ствами элементовъ, сколько мы можемъ различать цвѣтовъ. Нѣкоторыя опыты
Кл. Бернара подтверждаютъ это мнѣніе относительно чувства вкуса, а много-
численность чувствъ осязанія доказана съ совершенною несомнѣнностію». Одно
только достовѣрно, что невозможно предполагать столько видовъ нервовъ,
сколько ощущеній, потому что, въ такомъ случаѣ, ихъ понадобилось бы без-
численное множество.
70 —
обходимость опредѣлить мѣсто въ организмѣ для каждаго изъ
этихъ ощущеній? Разумѣется, нѣтъ.
Слѣдоватетьно, тотъ или другой органъ можетъ лишиться
какой-либо изъ своихъ способностей; но это еще не даетъ
права сомнѣватися, что онъ остается при этомъ тѣмъ-же самымъ
органомъ.
Вотъ общіе доводы противъ френологіи, и нельзя не при-
знать ихъ силы. Но, независимо отъ этихъ, касающихся общей
теоріи этой науки возраженій, можно замѣтить, что ни одно изъ
предполагаемыхъ и указываемыхъ френологами размѣщеній ду-
шевныхъ способностей не было подтверждено опытомъ. Галль, на-
примѣръ, полагалъ, что органъ инстинкта размноженія—мозжечекъ.
Нѣтъ нужды долго останавливаться на явленіяхъ, которыми опровер-
гнуто это ученіе; но нельзя, однако, не замѣтить, что нѣтъ ученія, ко-
торое было бы опровергнуто болѣе основательно *). Помѣщенный
Галлемъ въ задней оконечности мозговыхъ -полушарій, органъ привя-
занности къ дѣтямъ, или чадалюбія, образуетъ, по его словамъ, очень
разительную выпуклость у женщинъ и у самокъ животныхъ. Но
г. Лелю нашелъ такое же возвышеніе на множествѣ череповъ воровъ
и между животными безразлично какъ у самокъ, такъ и у самцевъ.
Извѣстно также, что у овцы найденъ органъ убійства. Бруссе пробо-
валъ защитить въ этомъ случаѣ ученіе Галля, утверждая, что истре-
бленіе растеній вполнѣ тожественно съ истребленіемъ животныхъ
и что, слѣдовательно, нѣтъ ничего удивительнаго, если органъ ис-
требленія встрѣчается точно также и у овцы, какъ и у собаки.
Но Галль опредѣлилъ "этотъ органъ чрезъ сравненіе именно пло-
тоядныхъ съ травоядными. «У плотоядныхъ, говоритъ онъ, есть
^акія части въ мозгу, какихъ у травоядныхъ нѣтъ». Притомъ,
ни одинъ изъ опредѣляемыхъ френологіей) органовъ душевной дѣя-
тельности не былъ такъ хорошо опровергнутъ, какъ органъ убій-
ства. Г. Лелю, имѣвшій въ своихъ рукахъ множество череповъ
убійцъ, не нашелъ въ этихъ черепахъ ничего особеннаго. Знаменитый
разбойникъ Фіэски не имѣлъ также органа истребленія. У овцы
*) Объ этихъ явленіяхъ и ,о всѣхъ, о которыхъ я говорю далѣе, можно
справиться въ книгахъ: Кез’еі Не І’ог&апоіо&іе, раг 1е йосіеиг Геіиі, — І)е Іа
рѣгёпоіо^іе, раг М. БІоигепз,—и въ первомъ томѣ АШотіе сотрагёе, раг. М.
Ьеигеі, и пр.	'
71 —
очень замѣчателенъ еще органъ почтительности. Это странное яв-
леніе Бруссе (Вгоизваіз) объясняетъ способностью овцы слушаться
собаки. Но этотъ-же органъ встрѣчается и у волка, тигра и льва.
Органъ музыки гораздо болѣе развитъ у осла, волка и овцы, чѣмъ
у ласточки, зяблика и соловья. Наконецъ, органъ пріобрѣтенія, очень
выдающійся, по словамъ Галля, у закоренѣлыхъ воровъ и у склон-
ныхъ къ воровству идіотовъ, не встрѣчается, по словамъ г. Лелю,
ни у тѣхъ, ни у другихъ.
Безполезно было бы прибѣгать еще и къ другимъ фактамъ это-
го рода, для доказательства того, что гипотеза френологовъ не
имѣетъ никакого серьезнаго основанія въ опытѣ и что она дѣло
воображенія или, что тоже, преждевременная догадка. Но не бла-
горазумно также было бы утверждать, будто ученіе о размѣщеніи
органовъ душевной дѣятельности въ мозгу совершенно и оконча-
тельно опровергнуто. Даже опыты г. Флурана не могутъ имѣть
такого значенія, потому что весьма трудно съ точностью знать что
происходитъ въ головѣ курицы или голубя, и увѣреніе, будто спо-
собности исчезаютъ и потомъ всѣ разомъ появляются у нихъ, мо-
жетъ быть превышаетъ наши знанія психологіи куръ. Далѣе, зная,
какое можетъ произойти заблужденіе отъ разсужденій а ргіогі,
все таки нельзя не быть пораженнымъ слѣдующими словами г.
Брока: «Я не могу допустить, говоритъ онъ, чтобы сложность въ
устройствѣ мозговыхъ полушарій была простою игрою природы, чтобы
Сильвіева бородка имѣла единственной цѣлью служить только про-
ходомъ для артеріи/ чтобы постоянная бороздка Голланда была
произведеніемъ только случая и чтобы затылочныя лопасти были
отдѣлены отъ височныхъ и темянныхъ только для того, чтобы затру-
днять анатомовъ. Эмбріогеническія *) изслѣдованія показали, что
пять лопастей каждаго полушарія (лобная, темянная, височная, за-
тылочная и островокъ) все это отдѣльные и независимые органы.
Никакъ не могу я не предполагать, что различные органы имѣютъ и
различныя отправленія» **).
Независимо отъ этихъ доводовъ а ргіогі, въ настоящее время
уже извѣстно, что если не большой мозгъ, то, по крайней мѣрѣ, весь
головной мозгъ очень сложенъ, и каждая изъ' его различныхъ частей
*) Эмбріогенія—это наука о зародышевомъ состояніи существъ. Ред.
**) ВиІІеНп Не Іа Зосіёіё сГапЛгороІо^іе, і. 11, р. 195.
— 72 —
имѣетъ свое назначеніе, хотя ничего нѣтъ труднѣе, какъ доказать
это на опытѣ. Такъ, повидимому, продолговатый мозгъ есть источ-
никъ движеній при дыханіи. Мезжечокъ, по опытамъ г. Флурана,
органъ равновѣсія, гармоніи, соподчиненія движеній, и это ученіе,
хотя оно нѣкоторыми и оспаривается, все болѣе и болѣе пріобрѣ-
таетъ значенія въ наукѣ. Четыреххолмное возвышеніе ючень важно
въ процессѣ зрѣнія, й отнятіе этихъ возвышеній влечетъ за собою
слѣпоту*). Обонятельныя лопасти, которыхъ нѣтъ ]г человѣка, но ко-
торыя существуютъ у животныхъ, связаны съ ощущеніемъ запаха.
Наконецъ, самыя мозговыя полушарія считаются еще, какъ мы ви-
дѣли, нѣкоторыми медиками за сложные органы; въ нихъ разли-
чаютъ сѣрое вещество отъ бѣлаго, и первое, образующее наружный
слой мозга, гг. Паршаппъ, Фавилль, Брока считаютъ органомъ (зіё§е),
мысли. Наконецъ, самъ Грасьеле, какъ онъ ни враждебенъ теоріи ло-
кализацій (размѣщенія органовъ душевной дѣятельности), полагаетъ,
однако, что переднія части мозга важнѣе заднихъ, чѣмъ оче-
видно признаетъ нѣкоторое различіе въ отправленіяхъ этихъ ча-
стей. Далѣе онъ предполагаетъ въ мозгѣ различные отдѣлы, хотя
эти отдѣлы, по его мнѣнію, служатъ и не для ума, а только для
ощущеній, такъ какъ нервы обонянія, вкуса и зрѣнія оканчиваются
въ разныхъ частяхъ мозга. Но отъ преобладанія той или другой
системы ощущеній, очевидно, можетъ происходить большое различіе
въ инстинктахъ и привычкахъ животнаго. Даже у людей, нѣко-
торые, хотя и очень ограниченные и незначительные, таланты могли
бы также объясниться этой гипотезой, и, такимъ образомъ, извилистой
дорогой мы дошли бы до ученія, не очень далекаго отъ ученія
Галля. Наконецъ, существуетъ весьма распространенное ученіе, кото-
рое назначаетъ и для способности членораздѣльныхъ звуковъ осо-
бенный органъ въ мозгу; но этотъ послѣдній вопросъ, по своей
важности, заслуживаетъ того, чтобы разсмотрѣть и изучить его
особо.
*) Точно также признаются органами зрѣнія въ мозгу и, такъ называемые,
зрительные бугры (Ыаті оріісі).	4	Ред.
74 —
ГЛАВА VII.
Языкъ и мозгъ.
Вопросъ о томъ, въ какомъ отношеніи находится мозгъ къ рѣчи,
сильно волновалъ, въ послѣднее время, медицинскій міръ, и даже ему
посвящены были многія засѣданія (парижской) медицинской акаде-
міи *). Въ блестящемъ, хотя нѣсколько и запутанномъ, спорѣ, къ ко-
торому онъ далъ поводъ, намъ показались болѣе всего занимательными
физіологическія явленія, указанныя разными наблюдателями и откры-
вающія замѣчательную независимость между разными отправленіями
ума, явленія, которыя можно, повидимому, считать неразрывно между
собою связанными. Вотъ результаты, какіе представляетъ наблю-
деніе. Въ нѣкоторыхъ случаяхъ, способность членораздѣльнаго языка
или совершенно теряется, пли очень разстроивается; между тѣмъ какъ,
говорятъ, умъ остается невредимымъ, голосовые органы остаются
въ нормальномъ состояніи, безъ паралича и, наконецъ, другіе спо-
собы выраженія (писаніе, жесты, рисованіе) продолжаютъ суще-
ствовать. Это состояніе называютъ афазіей, алаліей, афеміей.
Каждый врачъ даетъ ему свое названіе. Собственно говоря, есди
судить по указаннымъ въ медицинской академіи фактамъ, то афа-
зія, въ точномъ смыслѣ этого слова, явленіе очень рѣдкое, по-
тому что въ большей части приведенныхъ случаевъ потеря рѣчи
сопровождалась другими видами разстройства, большей пли мень-
шей важности. Наиболѣе разительный примѣръ этого состоянія
приведенъ г. Труссо.
«Однажды какой-то господинъ входитъ ко мнѣ, говоритъ Труссо,
въ кабинетъ и подаетъ бумагу. Я его спрашиваю, не нѣмой ли онъ?
но посѣтитель очень явственнымъ жестомъ даетъ мнѣ знать, что оцъ
вовсе не нѣмой. Восемь дней тому назадъ, онъ былъ подверженъ
приливу крови и съ тѣхъ поръ потерялъ только способность гово-
рить и больше ничего.’ Какъ и прежде этого, онъ писалъ, давалъ
*) Впііеііпз сіе І’Асайётіе йе тёйесіпе, таі еі зшп 1865.
— 75
приказанія и велъ дѣятельную переписку; афазикомъ онъ былъ
только въ рѣчи, но не въ способности выражаться письменно и не въ
жестахъ *).
Другой случай приводитъ г. Булльо. Молодая дѣвушка, несмотря
на состояніе афазіи, сохраняла весь свой умъ и, посредствомъ да
и нѣтъ, равно какъ и при помощи жестовъ, такъ хорошо отвѣ-
чала на всѣ вопросы, что изслѣдовавшій ее, какъ предметъ лекціи
на конкурсъ, молодой студентъ даже не замѣтилъ, что она пора-
жена афазіею **).
Въ состояніи онѣмѣнія (арЬазіе) способность говорить не те-
ряется вполнѣ; больной еще можетъ произносить извѣстное число
словъ, но только постоянно одни и тѣже слова, и притомъ то со
смысломъ, то безъ смысла. Напримѣръ, вышеприведенная больная
могла правильно отвѣчать только «да)) и «нѣтъ)), больше ничего. Изъ
числа упомянутыхъ г. Труссо (который, между другими достоинства-
ми, отличается даромъ приводить разительные или, по выраженію
Бакона, прерогативные факты), одинъ больной на всѣ вопросы отвѣ-
чалъ: «нѣтъ опасности)), а черезъ нѣкоторое время говорилъ еще:
«нѣтъ сомнѣнія)); наконецъ, онъ сдѣлалъ даже такіе успѣхи, что
по временамъ произносилъ: «все равно)). На этомъ онъ, однако, и
остановился ***). Другой говорилъ: «Соисісі», а когда его раздра-
жали:— «Зассоп)).
Таковы случаи простаго онѣмѣнія. Въ другихъ случаяхъ боль-
ной, вмѣстѣ съ способностью говорить, теряетъ способность читать
и писать, и эта неспособность писать вовсе не зависитъ, въ та-
комъ случаѣ, отъ паралича ****). Иногда больной можетъ написать
одно или два слова, но это всегда будутъ однѣ и тѣже слова. Одинъ
больной, котораго звали Паке, умѣлъ написать только свое имя;
его просили написать имя его жены, онъ тоже писалъ Пакс, —
имя мѣсяца точно также Паке, и проч. подобно машинѣ, которая,
будучи одинъ разъ пущена въ ходъ, постоянно совершаетъ одно
и тоже движеніе.
• Этотъ замѣчательный, приведённый г. Труссо, фактъ доказы-
*) «ВиПейпв Не РАсаИешіе Не тёсіесіпе,» шаі Щіц 1865 651 р.
**) Тамъ же, ра&е 752.
***) Тамъ же, р. 650.	•
****) См, фактъ, на который ссылается Труссо. р. 651.
76 —
ваетъ,- что, теряя способность читать, можно сохранить способ-
ность писать. Одинъ негоціантъ изъ Валансьена, придя къ Труссо,
написалъ ему: «Я очень счастливъ, милостивый государь, что при-
шелъ къ вамъ . Но онъ не могъ прочитать фразы, которую только
что самъ написалъ, или, по крайней мѣрѣ, могъ прочесть только
послѣднее слово или послѣдній слогъ. Разсказывая этотъ необык-
новенный фактъ, Труссо справедливо прибавляетъ: «ни одинъ пси-
хологъ не осмѣлился бы дойти въ своемъ анализѣ до того, чтобы
отдѣлять способность писать отъ способности читать. Но чего не
осмѣлилась сдѣлать психологія, то осуществила болѣзнь». Труссо
старается объяснить этотъ фактъ тѣмъ, что больной сохранилъ
только память дѣйствій, потерявъ память знаковъ; но развѣ не
знакъ самое дѣйствіе, о которомъ идетъ рѣчь, и больной пользуется
имъ не безсмысленно? Напротивъ того, онъ употребляетъ дѣйствіе
для выраженія своихъ мыслей вполнѣ правильно, въ чемъ и со-
стоитъ существенный характеръ знака. Я скорѣе сказалъ бы, что
упомянутый больной сохранилъ способность выражать мысль, по-
терявъ способность разъяснять ее. Дѣйствительно, выражать и разъ-
яснять двѣ вещи различныя. Новорожденное дитя выражаетъ свою
боль криками, но тоже самое дитя не понимаетъ еще значенія
криковъ у другаго дитяти. Иное дѣло нисходить отъ обозначаемой
вещи къ знаку, иное восходить отъ знака къ обозначаемой вещи:
это двѣ обратныя операціи, которыя не находятся между собою въ
необходимой связи. Ничего нѣтъ легче прочесть азбуку въ нисходя-
щемъ порядкѣ, отъ а до но нужно большое усиліе, чтобы на-
изусть прочесть буквы той-же самой азбуки въ восходящемъ по-
рядкѣ, отъ 0 къ а. Можно нѣсколько говорить на иностран-
номъ языкѣ и не понимать того,' что намъ отвѣчаютъ. Ребенокъ,
который очень хорошо переводитъ съ отечественнаго языка на
иностранный, не всегда также хорошо переводитъ и съ иностран-
наго на отечественный,—и на оборотъ. Такимъ путемъ можно до
извѣстной степени понять фактъ, который описываетъ г. Труссо,
хотя, дѣйствительно, нельзя не признать его однимъ изъ самыхъ
любопытныхъ явленій, какія только можно встрѣтить въ жизни.
Въ другихъ случаяхъ теряется или, по крайней мѣрѣ, разстрои-
вается способность выражать на письмѣ свои мысли, и между тѣмъ
больной сохраняетъ способность сочинять и писать музыкальныя
произведенія. Вотъ приведенный Бульо (Воиіііаий) фактъ. «У боль-
77 —
наго рука также тверда, какъ въ здоровомъ состояніи *); буквы
хорошо написаны, но онѣ не составляютъ словъ и не могутъ пе-
редать никакой мысли,—между-тѣмъ, взявъ нотную бумагу, боль-
ной написалъ нѣсколько строкъ. Жена его исполнила эти строчки
на фортепьяно и была поражена точностью композиціи и отсут-
ствіемъ всякой музыкальной ошибки. Затѣмъ больной самъ сталъ
напѣвать написанный мотивъ, вѣрно и гармонически аккомпанируя
себѣ на фортепьяно» **).
Въ большинствѣ указанныхъ случаевъ, при большемъ или мень-
шемъ поврежденіи способности выражаться посредствомъ искусствен-
ныхъ знаковъ: слова, письма и рисованія ***), повидимому, < стается
неприкосновенною способность жестовъ. Но Труссо приводитъ за-
мѣчательный фактъ болѣзненнаго пораженія и этой послѣдней спо-
собности. «Я просилъ его (Труссо говоритъ о больномъ, но имени
Паке, о которомъ сказано было выше) сдѣлать жестъ, который
употребляетъ человѣкъ, играющій на кларнетѣ; но онъ сдѣлалъ
жестъ, который дѣлается, когда бьютъ въ барабанъ. Затѣмъ я самъ
показалъ больному, какъ играютъ на кларнетѣ, и онъ, послѣ нѣ-
сколькихъ неловкихъ попытокъ, въ-точности скопировалъ мой жестъ.
Тотчасъ послѣ этого я пригласилъ его бить въ барабанъ, и онъ,
послѣ минутнаго колебанія, сдѣлалъ опять жестъ, соединенный съ
игрою на кларнетѣ. Механизмъ жестовъ выражался здѣсь точно
также, какъ прежде механизмъ словъ.
Стоитъ также замѣтить различныя степени и особенныя видо-
измѣненія общаго явленія онѣмѣнія. Такъ, нерѣдко сохраняется
мысленный языкъ (Іагща&е поеіПаі), а поражается одна только спо-
собность выражать мысли ****). Знаменитый профессоръ въ Мон-
пелье, Лорда (ЬогйаѴ) имѣлъ припадокъ онѣмѣнія, во время котр-
раго, по его увѣренію, онъ могъ приготовлять свои лекціи и рас-
*) Слѣдовательно, нѣтъ паралича.
**) Тііёзе йе М. Вошііаий. стр. 274.
***) Относительно рисованія см. замѣчаніе Труссо, стр. 651.
****) удивляюсь, какъ медики болѣе точнымъ образомъ не подтвердили
этого факта, спрашивая у сохранившихъ, напримѣръ, способность писать боль-
ныхъ: сознаютъ ли они, что они мыслятъ при посредствѣ словъ, и неспособ-
ность отыскивать соотвѣтствующія мыслямъ слова касается ли только внѣш-
няго выраженія мыслей или простирается также и на внутреннюю сторону
самаго мышленія?
78 —
полагать доказательства, не произнося при этомъ ни одного слова.
Въ этомъ случаѣ мысленный языкъ, безъ сомнѣнія, сохранился; а па-
рализована была одна только способность выражать внѣшнимъ
образомъ свои мысли. Иначе, какъ понять возможность приготов-
ленія лекціи, еслибы совершенно была поражена способность словъ?
Само внѣшнее онѣмѣніе бываетъ болѣе или менѣе ограничено.
Одинъ продолжаетъ говорить объ идеяхъ, которыя ему особенно
знакомы, о наукѣ, напримѣръ, которою онъ привыкъ заниматься,
а между-тѣмъ забываетъ самыя обыкновенныя слова, какъ, напри-
мѣръ, шляпа, зонтикъ *) Другой забываетъ цѣлый разрядъ словъ,
напримѣръ, существительныя или глаголы **). Третій оканчиваетъ
всѣ слова однимъ и тѣмъ-же словомъ, говоря, напримѣръ, «Ьопілг»,
вмѣсто «Ьоціопг»; «ѵспііх», вмѣсто «ѵепсІгеЛЬ.
Къ предыдущимъ случаямъ близко подходитъ то, что называютъ
поймѣною словъ, когда больной употребляетъ слова, прямо протпву-
положныя мысли, которую онъ хочетъ передать. «Одна дама го-
ворила самыя неприличныя вещи, наносила самыя грубыя обиды,
дѣлая въ это время граціозный жестъ, какимъ приглашаютъ
кого-либо садиться. И дѣйствительно, этого именно она и хо-
тѣла». Иногда встрѣчается совершенный разладъ между мыслью
и словами, и хотя не совсѣмъ ловко называть такого рода разстрой-
ство онѣмѣніемъ, такъ какъ больные, въ этомъ случаѣ, говорятъ
и говорятъ много, но тѣмъ не. менѣе самый фактъ любопытенъ п
довольно близокъ къ тѣмъ,, которые изложены выше. «У меня»,
говоритъ г. Бальярже (Ваі11аг§ег), «находится въ услуженіи жен-
щина, которая не можетъ назвать ни одного изъ самыхъ употре-
бительныхъ предметовъ; она не въ-состояніи даже сказать своего
собственнаго имени.... Она сознаетъ свое состояніе и горюетъ о
немъ. Впрочемъ, она произноситъ множество безсвязныхъ словъ,
сопровождая ихъ очень выразительными жестами. Эти жесты дока-
зываютъ, что за внѣшней безсвязностью скрываются опредѣленныя
мысли, которыя ей хотѣлось бы выразить» ***).
Точно также Бальярже обратилъ вниманіе на весьма важный
въ исторіи онѣмѣнія фактъ, именно на то, что въ большинствѣ
*) Тгоіі88еаи, р. 654.
**) Вопіііаші, р. 122.
**) Тамъ-же, ра§е 829.
— 79 —
случаевъ неспособность выражаться состоитъ болѣе въ безсиліи
воли, нежели въ пораженіи способности языка. Тѣже самыя слова,
которыхъ больные не могутъ произнести по своему желанію, про-
износятся ими съ легкостію, когда слова представляются сами
собою, случайно и, такъ сказать, автоматически. «Докторъ Форлесъ
Винсловъ (Гогіез АѴіпйіо'ѵѵ) сообщаетъ наблюденіе надъ однимъ
артиллерійскимъ офицеромъ, который, вслѣдствіе паралича, не могъ
говорить, когда ему того хотѣлось. Всѣ его попытки сказать что-
нибудь ограничивались однимъ невнятнымъ шопотомъ; между тѣмъ
онъ могъ раздѣльно произносить всѣ слова, какія приходили
ему на мысль сами. Одинъ больной не могъ произносить по про-
изволу звуковъ: к, и, ѵ, чѵ, х, 2; а между , тѣмъ очень часто
произносилъ эти-же самые звуки, если только они встрѣчались въ
словахъ въ соединеніи съ другими». Другой больной, о которомъ
упоминаетъ Моро (изъ Тура), становился нѣмымъ только тогда,
когда имѣлъ намѣренное и сознательное желаніе выражаться сло-
вами. Бывали случаи, что, подъ вліяніемъ слишкомъ живой стра-
сти, нѣмые мгновенно снова получали способность говорить- Руфзъ
(Вийг) наблюдалъ одну женщину, которая снова получила способ-
ность говорить въ припадкѣ ревности, и какъ только пропалъ
припадокъ, снова потеряла эту способность. Можно также вызы-
вать въ памяти забытые знаки по ассоціаціи. Одинъ онѣмѣлый,
безпрестанно повторявшій только: «іоиі сіе шёше», и ничего болѣе,
привыкъ, наконецъ, произносить нѣсколько словъ подъ тѣмъ усло-
віемъ, чтобъ имъ предшествовало слово «1опЬ>. Въ такомъ случаѣ
онъ могъ сказать: «іюиз іез ёіёѵез», «іоиз Іез гійеаих», но неспо-
собенъ былъ повторить слова: «ёіёѵез» и «гійеапх».
Къ этимъ любопытнымъ фактамъ, которые сообщилъ Бальярже,
мы позволимъ себѣ прибавить еще одинъ, совершенно близкій къ
нимъ и подтверждающій ихъ. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, мы
посѣтили Стефансфельдскій пріютъ въ Эльзасѣ. Тамъ мы имѣли
случай видѣть стараго семидесятилѣтняго викарнаго священника,
который дошелъ до состоянія, близкаго къ полному безумію. Онъ
былъ неспособенъ раздѣльно произнести со смысломъ двухъ словъ.
Это было какое-то заиканье. Но если ему припоминали слова, то
онъ могъ прочитать наизусть цѣлую басню Лафонтена «Дорож-
ные и муха» и знаменитый приступъ о. Бридена, произнося при
этомъ слова совершенно чисто, весьма вѣрнымъ и искуснымъ то-
— 80 ~
номъ, хотя, очевидно, изъ того, что говорилъ, онъ неспособенъ
былъ понять ни одного слова. Въ этомъ случаѣ механизмъ памяти
остался невредимымъ на одномъ только извѣстномъ пунктѣ, и
достаточно было только дотронуться до него въ этомъ пунктѣ, чтобы
онъ сталъ дѣйствовать.
Какъ ни интересны сами по себѣ сообщенные здѣсь факты, но
на нихъ трудно построить какую-либо общую теорію. Самое обо-
значеніе столь различныхъ явленій однимъ общимъ именемъ онѣ-
мѣнія заключаетъ въ себѣ много произвольнаго, если только не
допустимъ, что это имя-—-чисто условный терминъ, который служитъ
для обозначенія всякаго разстройства, каково-бы оно ни было, ко-
торое могло бы нарушать правильныя отношенія между языкомъ
и мыслью. Такимъ образомъ, мы все ближе и ближе подходимъ къ
области сумасшествія, и для насъ дѣлается труднымъ строгое раз-
граниченіе сферы; языка съ сферою разумности. Поэтому мы скло-
няемся на сторону мнѣнія Труссо, который говоритъ, что онъ ни-
когда не видалъ въ собственномъ смыслѣ онѣмѣнія безъ какого-
либо разстройства умственныхъ способностей. Онъ указываетъ на то,
что Лорда, послѣ припадка онѣмѣнія, потерялъ память и не могъ' уже
импровизировать. Въ большинствѣ приведенныхъ, Труссо случаевъ
разумность, очевидно, была сильно разстроена. Что же касается
противоположныхъ случаевъ, приводимыхъ Бульо, то большая
часть ихъ кажется намъ весьма мало доказательною. Трудно съ
точностію судить о степени разумности человѣка, который лишился
средства выражать свои мысли. Очевидно только одно, что случаевъ
простаго онѣменія очень немного; въ большинствѣ же случаевъ мы
имѣемъ сложное онѣмѣніе. Этими замѣчаніями мы хотимъ показать,
какъ трудно выдѣлить способность языка изъ всѣхъ другихъ спо-
собностей, а, слѣдовательно, и прикрѣпить ее къ опредѣлённому
мѣсту въ мозгу.
Какъ бы то ни было, но мы изложимъ различныя гипотезы,
какія были построены въ разное время, относительно существова-
нія въ мозгу опредѣленнаго органа членораздѣльнаго языка.
Галль первый попытался указать въ мозгу органъ этой способ-
ности. Онъ подмѣтилъ одно важное психологическое различіе, ко-
торое, впрочемъ, почти не прилождмо къ дѣлу. Онъ различалъ
память словъ и способность языка. Память словъ это способность
легко заучивать наизусть и болѣе или менѣе долгое время удер-
— 81 —
живать выученное. Способность языка это дарованіе философское—
способность къ изученію и пониманію языковъ. Первую изъ этихъ
двухъ способностей Галль помѣщалъ въ переднихъ лопастяхъ моз-
га, а также въ той части его, которая лежитъ на задней половинѣ
свода глазной впадины. Что же касается послѣдней, то Галль не
опредѣлилъ для нея нпкакаго спеціальнаго мѣста и самъ призна-
вался, что въ этомъ отношеніи его работы оставляютъ желать
многаго *).
Ученіе Галля въ-послѣдствіи опровергали Бульо, Даксъ и Брока.
Но каждый изъ этихъ ученыхъ имѣетъ свой особый взглядъ на этотъ
вопросъ, и потому мы изложимъ мнѣнія каждаго изъ нихъ отдѣльно.
Самое опредѣленное изъ этихъ ученій — ученіе Брока. Онъ
утверждаетъ, что мѣсто слова находится въ третьей лобной извилинѣ
лѣваго мозговаго полушарія. Болѣе категорически выразиться невоз-
можно. Но столь положительное утвержденіе рискуетъ не всегда
имѣть за себя опытъ. Замѣтимъ прежде всего, что, для подтвержде-
нія этого ученія, Брока приводитъ только два случая *). Далѣе, въ
одномъ изъ этихъ двухъ приведенныхъ случаевъ ** ***)), Брока, по его
же собственнымъ словамъ, нашелъ лѣвую лобную лопасть въ боль-
шей части своего протяженія размягченною и большинство лоб-
ныхъ извилинъ совершенію разрушенными. Какъ же послѣ этого
отличить первоначальное поврежденіе въ одной какой-либо изви-
линѣ предпочтительно передъ другими? Правда, въ другомъ слу-
чаѣ, поврежденіе находилось именно въ указанномъ мѣстѣ; но вѣдь
извѣстна аксіома: ѣезѣіз иппй, іезгіз пііііиз (показаніе одного свидѣ-
теля не дѣйствительно). Нужно признаться, что съ тѣхъ поръ яви-
лось значительное число ,фактовъ въ подтвержденіе гипотезы Бро-
ка. Но изъ 32 фактовъ, собранныхъ Труссо, только 14 утверди-
тельныхъ и 18 отрицательныхъ. Большинство, слѣдовательно, на
сторонѣ послѣднихъ. Труссо въ особенности обращаетъ вниманіе на
одну женщину, которая, очевидно, была поражена онѣмѣніемъ;
правая извилина у нея была размягчена, а лѣвая совершенно цѣла.
Но докторъ Віольпіанъ, наоборотъ, встрѣтилъ, при весьма легкой
степени онѣмѣнія, совершенное разрушеніе третьей лѣвой извили-
*) Біасоигй йе М. ВоиШаий р. 611.
**) І)І8Соиг8 Не М. Вошііаий р. 632.
***) ВиІІеіЩ (іе Іа зоеіёіё (Гяпігороіо&іе, Ь II. р. 237.
— 82 ~
ны. По гипотезѣ Брока, разрушеніе органа должно сопровождаться
совершеннымъ уничтоженіемъ его отправленія. Слѣдовательно, эту
гипотезу нужно признать вполнѣ произвольною.
Гипотеза Бульо имѣетъ болѣе общій характеръ: она не ука-
зываетъ никакаго опредѣленнаго пункта, а ограничивается только
тѣмъ, что способность языка помѣщаетъ въ переднихъ лопастяхъ
мозга. Уже вслѣдствіе одной такаго рода эластичности, эта гипо-
теза имѣетъ въ своемъ распоряженіи больше фактовъ, нежели уче-
ніе Брока. Впрочемъ, и противъ нея приводятъ много протпворѣ-
чащихъ фактовъ, въ особенности ссылаются на одного молодаго
идіота, который, не смотря на полное разрушеніе переднихъ ло-
пастей мозга, могъ очень чисто произносить нѣкоторыя слова.
Вюльиіанъ, наоборотъ, указываетъ на два случая онѣмѣнія безъ
всякаго поврежденія переднихъ лопастей, и вмѣстѣ съ Вельпо (Ѵеі-
реаи) рѣшительно объявляетъ себя противъ ученія Бульо. Грасьёле
въ антропологическомъ обществѣ также привелъ рѣшительные
факты противъ этой гипотезы.
Третья гипотеза принадлежитъ Даксу, который ограничивается
только тѣмъ, что способность языка помѣщаетъ въ лѣвомъ полу-
шаріи мозга, не обозначая болѣе точнымъ образомъ самаго мѣста.
Въ этомъ ученіи общее то, что, согласно съ гипотезою Брока,
исходный пунктъ, отъ котораго происходитъ разстройство языка,
предполагается на лѣвой сторонѣ; но изъ этого происходила бы
та странность, что мы должны были бы говорить уже о лѣвой сто-
ронѣ, а это шло бы уже въ разрѣзъ съ закономъ, который признали
всѣ физіологи, что оба полушарія мозга, два глаза или два уха,
имѣютъ, одни и тѣ же отправленія и взаимно дополняютъ другъ
друга. Такимъ образомъ, еслибы способность языка имѣла свой ор-
ганъ въ лѣвой сторонѣ мозга, то это былъ бы въ высшей степени
замѣчательный фактъ и служило бы весьма естественнымъ осно-
ваніемъ недовѣрія къ ученію о существованіи въ мозгу мѣстнаго ор-
гана этой способности.
Чтобы уменьшить странность этого явленія, указывали ші то, что
мы одинаково легко не можемъ производить всѣхъ нашихъ дѣйствій
какъ правой, такъ и лѣвой рукой. Такъ, большая часть сложныхъ
движеній, какъ, напримѣръ, письмо, рисованіе,, гравированіе, фех-
тованіе и пр., производится правой стороной. Но, какъ извѣстно,
движенія правой стороны имѣютъ свой исходный пунктъ въ лѣ-
— 83 —
вой мозга *). Почему же не допустить того самаго и относитель-
но языка? Въ пользу этого предположенія можно привести и ана-
томическое основаніе. По Грасьёле, развитіе лобныхъ складокъ со-
вершается, повидимому, быстрѣе на лѣвой сторонѣ, нежели на пра-
вой, между тѣмъ какъ складки затылочныхъ и клиновидныхъ ло-
пастей развиваются въ противоположномъ порядкѣ **). Таковы
основанія, приводимыя Бальярже съ цѣлью ослабить то впе-
чатлѣніе странности, какое производитъ законъ Дакса. Труссо, съ
своей стороны, указываетъ на нѣсколько примѣровъ такихъ болѣз-
ней на лѣвой сторонѣ, какихъ, не-смотря на параллельность ор-
гановъ, не встрѣчается на правой сторонѣ. Сюда относится, на-
примѣръ, между-реберная невралгія. Если только будетъ благо-
пріятствовать гипотезѣ Дакса опытъ, то, для опроверженія ея, од-
нихъ апріорпческихъ доказательствъ недостаточно. Но слѣдуетъ
признаться, что здѣсь болѣе, чѣмъ въ предыдущихъ случаяхъ, вѣ-
роятностей въ пользу этоц гипотезы. Сдѣланный Бальярже съ боль-
шею точностью и безпристрастіемъ анализъ этого вопроса показалъ,
что изъ 165 случаевъ нѣмоты въ 155-ти онѣмѣніе сопровождалось
гемиплегіею (полуударомъ) правой стороны (которая, какъ извѣстно,
означаетъ поврежденіе мозга на лѣвой сторонѣ). Напротивъ, лѣвая
гемиплегія (ударъ) произвела только 10 случаевъ онѣмѣнія. Слѣдова-
тельно, можно сказать, что ученіе Дакса до этихъ поръ подкрѣпляется
опытомѣ въ пропорціи 15 противъ 1 ***). Что же касается противо-
рѣчащихъ фактовъ, то ихъ можно объяснить, по мнѣнію Бальярже,
тѣмъ, что, по-отношенію къ мозгу, какъ и относительно рукъ, есть
также своего рода правши и лѣвшщ большинство людей говоритъ
лѣвымъ полушаріемъ, а нѣкоторые говорятъ правымъ.
Я охотно допустилъ бы это объясненіе; но мнѣ кажется, что
*) Всѣмъ извѣстно, что приливъ крови къ лѣвому полушарію,, вслѣдствіе
перекрещивающаго отъ него дѣйствія, производитъ ударъ въ правомъ и на-'
оборотъ.
4*) Бейте* е* Огаііоіеі, і. II. р.242.
***) Эта столь сильная аргументація Бальярже въ пользу Дакса не была
еще опровергнута. Въ медицинской академіи на нее не отвѣтили. Докторъ
Вюльпіанъ, въ своей < Рііузіоіо^іе йи зузіёте пегѵеихз, разобралътолько док-
трины Брока и Бульо, но не обратилъ вниманія на гипотезу Дакса и на за-
мѣчательный фактъ почти постояннаго совпаденія онѣмѣнія съ правою геми-
плегіею и отсутствія его при лѣвой гемиплегіи.
— 84 —
оно разрушаетъ самую гипотезу. Изъ него очень просто вытекаетъ,
что помѣщеніе способностей языка въ лѣвой ча^ти мозга не что
иное, какъ помѣщеніе обычное, такъ какъ и правый мозгъ, по
крайней мѣрѣ у нѣкоторыхъ людей, не безусловно лишенъ спо-
собности совершать отправленіе языка.' Такимъ образомъ, по этой
гипотезѣ, обѣ стороны мозга владѣютъ одними и тѣми-же функ-
ціями (отправленіями); но нѣкоторыя обстоятельства придаютъ лѣ-
вой сторонѣ извѣстныя привычки, которыхъ не имѣетъ правая сто-
рона. Безъ сомнѣнія, если-бы такой результатъ былъ доказанъ, то
онъ самъ по себѣ представлялъ бы значительный интересъ; но онъ
все-таки не могъ бы служить доказательствомъ того, что естественное
и существенное мѣсто способности языка въ лѣвой именно части
мозга, такъ какъ обѣ руки имѣютъ, конечно, одниитѣже функціи,
хотя нѣкоторыя дѣйствія болѣе удобны для одной стороны, нежели
для другой.
Словомъ, мы не позволимъ себѣ сдѣлать никакого новаго заклю-
ченія о столь новомъ и спорномъ вопросѣ. Это предметъ, подле-
жащій изученію и вниманію ;медиковъ. Если вѣрно, цто теорія
о помѣщеніи въ мозгу способности языка не сказала еще своего
послѣдняго слова, то по этому уже самому нельзя отрицать,
что она не дала еще положительнаго и научно вѣрнаго резуль-
тата. Указывать различныя мѣста въ мозгу для способности дви-
женія, чувствительности, разумности—возможно. Но сама-то разум-
ность и способности чувствованія никогда не были подвергнуты
дѣйствительному „разложенію. Слѣдовательно, вопросъ остается во-
просомъ, или, лучше сказать, единство мозга, какъ органа разумно-
сти и чувства, можетъ быть признано за самый правдоподный фактъ
при теперешнемъ состояніи знанія.
— 85 —
ГЛАВА VIII.
Механизмъ мозга.
Доселѣ мы занимались только внѣшними отношеніями мысли и
мозга. Въ самомъ дѣлѣ, что масса, абсолютный или относительный
вѣсъ, матеріальныя поврежденія и ненормальное развитіе мозга
могутъ соотвѣтствовать извѣстной степени разумности,—все это
только чисто эмпирическія отношенія, которыя ничего не говорятъ
о духѣ,—все это отношенія простаго совпаденія и сосуществованія
(Іихіарозіііоп), которыя оставляютъ въ совершенномъ мракѣ во-
просъ объ истинныхъ отношеніяхъ,—отношеніяхъ внутреннихъ и
существенныхъ мозга и мысли. Можно ли считать, что мы знаемъ
природу или дѣйствіе локомотива, когда намъ извѣстно, что, для пе-
ревозки извѣстнаго числа пассажировъ, онъ долженъ имѣть извѣст-
ный вѣсъ, или что сломанный локомотивъ неспособенъ исполнять
свою службу? Безъ сомнѣнія, нѣтъ. Хорошій механикъ тотъ, кто
умѣетъ разобрать машину, развинтить всѣ ея пружины, объяснить
всѣ движенія, передать какъ эти движенія приспособлены къ тому
роду дѣйствій, какія она должна производить. Поэтому, истин-
ная наука о мозгѣ, кромѣ анатомическаго описанія этого органа,
должна заключать въ себѣ еще анализъ его дѣйствій, должна по-
казать, какъ эти дѣйствія объединяются въ окончательномъ резуль-
татѣ, т. е. въ мысли. Безполезно говорить, что эта часть науки на-
ходится не только въ дѣтствѣ, но что она даже вовсе не суще-
ствуетъ.
Для объясненія отправленій мозга предлагались двѣ знаменитыя
гипотезы: гипотеза животныхъ духовъ и гипотеза дрожательныхъ
фибръ. Первая гипотеза, ведущая свое начало отъ глубокой древно-
сти, получила извѣстность чрезъ Декарта и его школу; вторая была
введена въ науку, какъ кажется, докторомъ Бриггсомъ (Вгі^з),
который былъ профессоромъ Ньютона по анатоміи. Наконецъ, самъ
Ньютонъ, Гертли (НегПеу) и Бонне (Воппеі) соединили въ одно
цѣлое обѣ гипотезы, замѣнивъ животныхъ духовъ болѣе общею
86
жидкостью, эфиромъ, который каждый день получаетъ все болѣе
п болѣе кредита въ новѣйшей наукѣ. Сущность гипотезы живот-
ныхъ духовъ состояла въ предположеніи, что нервы —• пустыя тру-
бочки, наполненныя особаго рода паромъ, который состоитъ изъ
самыхъ тонкихъ частей крови и выдѣляется мозгомъ. Живот-
ные духи — это круглыя частички, вслѣдствіе крайней тонкости
своей, не подлежащія нашимъ чувствамъ, а вслѣдствіе ихъ край-
ней подвижности, способныя принимать самыя разнообразныя по-
ложенія. При помощи такихъ частицъ пли духовъ, Декартъ щ
Малебраншъ объясняли не только движеніе мускуловъ, что легко
можно было бы понять, но даже память,’ воображеніе, страсти.
Противъ этой гипотезы возражали, что она не подтверждается
наблюденіемъ, при которомъ никогда не удавалось открыть труб-
чатаго строенія нервовъ. Возраженіе это не имѣетъ, впрочемъ,
особенной силы, потому-что. не говоря уже о томъ, что многіе
ученые физіологи нашего времени склоняются къ тому мнѣнію,
что въ нервахъ есть пустота, самое возраженіе мало идетъ къ
дѣлу. Въ самомъ дѣлѣ, если животныхъ духовъ принимать за осо-
баго рода жидкость, похожую на такъ-называемыя невѣсомыя тѣла,
то для того, чтобы проходить чрезъ нервы, они не имѣютъ на-
добности въ трубочкахъ, которыя могли бы быть видимы для
нашихъ чувствъ, такъ какъ свѣтъ и теплота могутъ проходить
чрезъ тѣла, кажущіяся намъ совершенно полными и не имѣющими
никакой пустоты. Слѣдовательно, воскресшіе въ наши дни, подъ
именемъ нервной жидкости, животные духи не имѣютъ въ себѣ
ничего такого, чего нельзя было бы допустить. Что же касается
теоріи колебаній, то противъ нея возражали, что фибры мозга, по
своей мягкости и влажности, не способны къ такого рода движенію,
которое предполагаетъ нѣкоторое напряженіе. По отношенію къ
системѣ доктора Бриггса, предполагавшаго, будто мозговыя фибры
похожи на струпы инструмента и испытываютъ, смотря по степени
длины и напряженія, различнаго рода * колебанія, это возраженіе
очень, сильно. Но если допустить, что мозговыя фибры раздѣлены
на безконечно малыя части и погружены въ очень тонкущ упру-
гую среду, каковъ, напримѣръ, эфиръ, то можно понимать это
такъ, что распространяемыя эфиромъ колебанія сообщаются каж-
дой изъ этихъ безконечно малыхъ частей мозговой фибры. При
такомъ пониманіи дѣла, здѣсь, безъ сомнѣнія, не будетъ ничего
— 87 —
абсолютно (совершенно) невозможнаго, и ничто не препятствуетъ
дѣлать изысканія и догадки въ этомъ смыслѣ. Какъ о той, такъ
и о другой гипотезѣ можно сказать только одно, что онѣ не
были ни опровергнуты, ни доказаны, а принадлежатъ до сихъ поръ
къ свободной области предположеній п фантазіи.
Въ ряду умственныхъ способностей особенно часто пытались
объяснить механически память, такъ какъ она, дѣйствительно, за-
ключаетъ въ себѣ всего болѣе автоматизма. Ее именно избирали
предметомъ своихъ догадокъ перипатетики, картезіанцы и матеріа-
листы нынѣшняго столѣтія. Я ограничусь указаніемъ только на
одну, сколько мнѣ извѣстно, самую новую гипотезу, которая при-
надлежитъ Грасьёле и изложена въ столь часто упоминаемомъ въ
нашей книгѣ сочиненіи его «Апаіошіе сошрагёе йп зузіёше пег-
ѵеих» (Сравнительная анатомія нервной системы) *).
Грасьёле беретъ за исходную точку опыты замѣчательнаго
физика Плато (РІаіеап) надъ органами чувствъ. Этотъ ученый
пришелъ къ слѣдующему заключенію: какъ скоро мы подвергнемъ
какой-либо органъ чувствъ продолжительному возбужденію, то въ
немъ разовьется сопротивленіе, которое будетъ возрастать по мѣрѣ
продолжительности возбужденія. Если затѣмъ мы внезапно удалимъ
возбуждающую причину, то замѣтимъ въ органѣ чувствъ стремле-
ніе возстановить свое нормальное состояніе при помощи процесса
сходнаго съ движеніемъ пружины. Эта послѣдняя, будучи выведена изъ
той формы равновѣсія, въ которой она находится,- возвращается
къ этой формѣ путемъ постепенно ослабѣвающихъ 'колебаній,
вслѣдствіе чего поперемѣнно выдвигается то въ одну, то въ дру-
гую сторону.... Отселѣ происходятъ разныя фазисы (перемѣны);
изъ нихъ одни имѣютъ ту-жа природу, какъ и тѣ, которыя перво-
начально были ощущаемы, — эти могутъ быть названы положи-
телънымщ другія же имѣютъ противоположное свойство и могутъ
быть названы отрицательными.
То, что происходитъ въ сѣтчатой оболочкѣ глаза (гёііпе), можно
по мнѣнію Грасьёле, вообразить а ргіогі (умозрительно) и въ мозгѣ.
Итакъ, предположимъ, для большей простоты, нервную клѣточку
въ изолированномъ состояніи. Предположимъ, что эта клѣточка ви-
доизмѣнена первымъ ощущеніемъ. Возвратясь въ состояніе покоя,
, *) Си. Т. П, 3-е раіЖ сЬар. Ш, § 2.
— 89 —
она не останется точно тою же, какою была первоначально: въ
ней удержится нѣчто отъ перваго впечатлѣнія и стремленіе вос-
произвести его снова. Предположимъ, что происходитъ новое впе-
чатлѣніе; клѣточка снова возбуждается и видоизмѣняется; но это
новое видоизмѣненіе, касаясь уже видоизмѣненнаго предмета, не бу-
детъ уже точно тѣмъ-же, чѣмъ оно было бы при дѣвственномъ со-
стояніи клѣточки. Во второмъ видоизмѣненіи останется кое-что отъ
перваго, въ третьемъ—отъ втораго и т. д.; наконецъ, въ послѣд-
немъ видоизмѣненіи, нѣкоторымъ образомъ, реализуется (осуще-
ствится) и оживетъ цѣлый рядъ предшествующихъ видоизмѣненій.
До сихъ поръ нѣтъ затрудненій, и мы во всемъ сказанномъ
охотно согласимся съ ученымъ анатомомъ, который здѣсь только
примѣняетъ къ нервной клѣточкѣ то, что Лейбницъ сказалъ о
монадѣ, именно, что каждое пзъ ея состояній- представляетъ всѣ
предшествующія состоянія и есть какъ-бы итогъ ихъ. Но вѣдь
вопросъ заключается въ томъ, чтобы объяснить память. Будемъ же
продолжатъ.
Пусть данъ рядъ состояній, или видоизмѣненій, изъ которыхъ каж-
дое содержитъ въ себѣ нѣчто изъ предшествующаго, а послѣднее обни-
маетъ всѣ, и пусть произойдетъ новое ощущеніе. Клѣточка снова
приходитъ въ движеніе. Ощущеніе оканчивается; клѣточка опять
возвращается къ покою и равновѣсію- Но какъ же она возвра-
щается? «Повидимому, говоритъ Грасьёле, невозможно рѣшить,
какъ совершается этотъ переходъ отъ возбужденія къ покою; между
тѣмъ а рпогі (по умозрительному соображенію) долженъ быть какой-
либо порядокъ въ этомъ возвращеніи. Въ чемъ же, однако, будетъ
состоять этотъ порядокъ? Какимъ рядомъ посредстствующихъ со-
стояній элементарные нервные центры возвратятся къ потерян-
ному за минуту предъ тѣмъ равновѣсію? Наблюденіе, повидимому,
показываетъ, что стремленіе къ равновѣсію выражается въ рядѣ
колебаній, при которыхъ всѣ испытанныя прежде видоизмѣненія
проходятся* поперемѣнно, въ двухъ противоположныхъ направле-
ніяхъ. «Какъ въ опытахъ Плато, послѣдовательныя состоянія ка-
кого-либо органа чувствъ стремятся къ покою цѣлымъ рядомъ попере-
мѣнныхъ фазисовъ (измѣненій), такъ и въ душѣ мы замѣчаемъ
стремленіе возстановить поперемѣнное равновѣсіе путемъ колеба-
тельныхъ движеній между прошедшимъ и настоящимъ. Грасьёле
прилагаетъ это-же объясненіе какъ къ навыку, такъ и къ памяти.
90 —
По его мнѣнію, навыкъ тоже самое въ порядкѣ движеній, что па-
мять въ порядкѣ идей.
Не знаю, хорошо ли я понялъ сейчасъ, изложенную гипотезу,
но, на мой взглядъ, явленія памяти представлены въ ней неудовле-
творительно. Я не могу отыскать въ явленіяхъ памяти этихъ ко-
лебаній, этихъ перемѣнъ, этихъ движеній взадъ и впередъ, этихъ
двухъ различныхъ направленій, о которыхъ говоритъ авторъ и
которыя сводятъ механизмъ памяти къ законамъ упругости. Я вижу
развитіе (явленій) только въ одномъ данномъ направленіи, а не
въ двухъ. Напримѣръ, если я пересказываю наизусть рядъ чиселъ
или азбуку, прохожу въ моей памяти ноты гаммы или цвѣта спек-
тра, то явленія раскрываются въ моемъ воображеніи лишь въ одно-
стороннемъ порядкѣ, безъ всякаго возвратнаго движенія. Ничто
не напоминаетъ здѣсь выведенной изъ своего положенія пружины,
которая, чтобы возвратиться въ первоначальное равновѣсіе, дѣлаетъ
взадъ и впередъ противоположныя движенія.
Далѣе, на мой взглядъ, вовсе не очевидно, что перейти отъ
возбужденія къ покою мы можемъ лишь пройдя весь рядъ пред-
шествующихъ состояній. Напримѣръ, молнія или ударъ грома про-
изведутъ во мнѣ очень сильное потрясеніе, которое, я согласенъ,
не прекратится въ одно мгновеніе; я могу очень быстро и неза-
мѣтно для меня пройти чрезъ поперемѣнныя состоянія шума и
тишины, свѣта й темноты, прежде, нежели остановлюсь на полной
тишинѣ и полной темнотѣ; но ничто не заставляетъ меня воспро-
изводить въ себѣ весь рядъ предшествующихъ явленій. Мнѣ ка-
жется даже, что прежде, чѣмъ органъ сдѣлается способнымъ пройти
вновь., рядъ предшествовавшихъ измѣненій, онъ долженъ напередъ
придти въ состояніе равновѣсія. Самый моментъ, когда мозгъ еще
потрясенъ сильнымъ впечатлѣніемъ, не таковъ, чтобы воспомина-
нія, въ это самое мгновеніе, могли раскрыться съ большою точ-
ностью.
Всѣмъ извѣстно, что въ памяти или въ навыкѣ, столь тѣсно
связанномъ съ памятью, существуетъ связь опредѣленныхъ состоя-
ній, такъ что какъ скоро дано первое состояніе, то прочія уже
возникаютъ и слѣдуютъ одно за другимъ автоматически. Такая
связь, очевидно, предполагаетъ стремленіе къ воспроизведенію тѣхъ
или другихъ дѣйствій. Но что же за причина этого явленія, кото-
I
— 91
раго мы не встрѣчаемъ въ неорганическомъ мірѣ? *) На это не
можетъ отвѣчать намъ физіологія, по крайней мѣрѣ при настоя-
щемъ ея состояніи, и опыты Плато, на нашъ взглядъ, не проли-
ваютъ никакаго свѣта на этотъ предметъ.
Наконецъ, даже допустивъ физіологическое объясненіе памяти,
мы все еще не дошли бы до самой разумности. Кто не знаетъ
различія, какое существуетъ между разумностью и памятью? Чело-
вѣкъ, имѣющій обширнѣйшія знанія, не всегда лучше другихъ
понимаетъ вещи. Ребенокъ съ' удивительною легкостью удержи-
ваетъ въ памяти то, чего, однакожъ, онъ, по самому возрасту, не
способенъ понять. Въ состояніи сумасшествія и даже безумія, ме-
ханическая память сохраняется иногда въ совершенной невреди-
мости, какъ это доказываютъ вышеприведенные факты **). Логи-
ческая связь идей — совершенно иное дѣло, нежели обычное соче-
таніе ощущеній; въ противномъ случаѣ, мы смѣшали бы знаніе
съ рутиною. Пусть объяснятъ, по гипотезѣ, по которой мысль сво-
дится къ памяти, научное открытіе, созданія поэта и художника,
самобытность генія! Слѣдовательно, механизмомъ памяти нельзя
объяснить мысли, въ собственномъ смыслѣ этого слова.
Сама физіологія, въ лицѣ величайшихъ ея представителей, не
колеблется признаться, что мы, какъ находимся теперь, такъ, мо-
жетъ быть, и всегда будемъ находиться въ полномъ невѣденіи отно-
сительно отправленій мозга. «Отправленія (функціи) мозга, гово- >
ритъ Кювье, предполагаютъ непонятное взаимное вліяніе дѣлимой
матеріи и недѣлимаго я, которое составляетъ непроходимую бездну
въ системѣ нашихъ идей и вѣчный камень преткновенія всѣхъ филосо-
фій. Мы не только не понимаемъ и никогда не можемъ понять, какъ
нѣкоторые, напечатлѣвшіеся въ нашемъ мозгѣ, слѣды, могутъ быть
замѣнены духомъ и произвести въ немъ образы; но къ какимъ-
бы тонкимъ изысканіямъ нп прибѣгали, мы никогда, ни какимъ
образомъ не можемъ сдѣлать этихъ слѣд'овъ видимыми для нашихъ
глазъ,и намъ совершенно не извѣстно, въ чемъ состоитъ ихъ природа»!
Глубоко-ученый нѣмецкій физіологъ Мюллеръ выражаетъ туже
мысль въ не менѣе замѣчательныхъ словахъ. «Достовѣрно», гово-
*) Относительно вопроса о навыкѣ, столь тѣсно связаннаго съ вопросомъ
о памяти, см. глубокомысленное сочиненіе «Ваѵаіііоп, зиг 1’ѣаЪйиде.» Рагіз,
1838.
**) См. въ гл. ѴП, языкъ и мозгъ.
7
— 92 —
воритъ онъ, «что вслѣдствіе органическихъ измѣненій мозга иногда
исчезаетъ память фактовъ, относящихся къ извѣстнымъ періодамъ
(рѣчи) или извѣстнымъ классамъ словъ, каковы, напримѣръ, суще-
ствительныя, прилагательныя; но такую потерю, съ матеріальной
точки зрѣнія, мы могли бы изъяснить не иначе, какъ допустивъ,
что впечатлѣнія послѣдовательно отлагаются въ отдѣльныхъ слояхъ
мозга; мысль, на которой, очевидно, нельзя остановиться ни на одну
минуту. Способность сохранять п воспроизводить образы или идеи
поразившихъ чувства предметовъ не позволяетъ предполагать, что-
бы ряды идей отлагались въ тѣхъ илп другихъ частяхъ мозга,
напримѣръ, въ узловатыхъ тѣльцахъ сѣраго вещества,—такъ какъ
^накопляющіяся въ душѣ идеи соединяются между собою самыми
разнообразными способами, какъ напр. отношеніями послѣдователь-
ности, одновременности, сходства, различія,—и эти отношенія измѣ-
няются каждое мгновеніе». Мюллеръ прибавляетъ: «Приписывать
сверхъ-того пониманіе и мысль узловатымъ тѣльцамъ и смотрѣть
па ‘дѣятельность ума, когда онъ изъ частныхъ понятій составляетъ
общія и отъ общихъ нисходитъ къ частнымъ, какъ на слѣдствіе боль-
шаго возбужденія периферической части этихъ узловатыхъ тѣлецъ,
въ сравненіи съ центральными ихъ частями, или ихъ ядра сравни-
тельно съ периферіею, — утверждать, что соединеніе понятій въ
мысль или сужденіе, для чего, въ одно и тоже время, требуется
представленіе (ісіёе) предмета, его свойствъ и связи, зависитъ отъ
столкновенія этихъ тѣлецъ и отъ дѣйствія пхъ продолженій, ко-
торыми они между собою соединяются, доказывать, что ассоціація
идей зависитъ отъ совмѣстнаго- или преемственнаго дѣйствія
этихъ тѣлецъ—значитъ теряться въ пустыхъ и лишенныхъ всякаго
основанія гипотезахъ» *).
Изъ всего сказаннаго, мнѣ не кажется слишкомъ смѣлымъ вы-
вести заключеніе, что мы ровно ничего не знаемъ о дѣйствіяхъ
мозга и о явленіяхъ, происходящихъ въ немъ въ то время, когда
рождается въ умѣ мысль. Еще менѣе мы знаемъ о томъ, ка-
кому частному состоянію мозга соотвѣтствуетъ каждое состояніе
духа. Какое существуетъ въ физіологическомъ отношеніи различіе
между воспоминаніемъ и метафорою, надеждою и желаніемъ, лю-
бовью и ненавистью, эгоизмомъ и самоотверженіемъ? Физіологія
*) Мііііег, «РЬузіоІо^іе» П, Ііѵ. VI, 8есі. I, сѣ. П, 1га<1. Ггапд. р. 493.
93 —
не можетъ дать никогда отвѣта на столь различные вопросы, и
не предрѣшая будущаго, можно полагать, что. еще долго она бу-
детъ осуждена на такое молчаціе.
ГЛАВА IX.
Мысль есть ли движеніе?
Положимъ, что всѣ указанные нами вопросы разрѣшены, что
мы съ точностью знаемъ, какой мысли какое соотвѣтствуетъ въ
мозгу движеніе, равно какъ п то, въ чемъ состоитъ это движеніе;
положимъ, что мы, до послѣдней подробности, можемъ прослѣдить
соотвѣтствіе движеній и мыслей, — въ чемъ тогда будетъ со-
стоять все наше знаніе, какъ не въ томъ только, что суще-
ствуетъ два порядка постоянно, находящихся между собою въ-связн
явленій, которыя можно даже разсматривать, какъ причины или
условія по-отношенію другъ къ другу, но никакъ нельзя сравни-
вать другъ съ другомъ или превращать одни въ другія? Въ такомъ
случаѣ можно будетъ сказать: мысль находится въ связи съ дви-
женіемъ; но никакъ нельзя сказать: мысль есть движеніе.
Выраженіе: мысль есть движеніе въ настоящее время пользуется,
однакожъ, популярностью въ нѣкоторыхъ школахъ. Но, на мой
взглядъ, выраженіе это, если не принимать его за гиперболическую
метафору, совершенно непонятно п заключаетъ въ себѣ совершен-
ную безсмыслицу. Движеніе есть движеніе, а мысль есть мысль;
одно не можетъ быть другимъ. Движеніе—это нѣчто объективное,
внѣшнее, — видоизмѣненіе вещи протяженной, имѣющей очерта-
ніе, находящейся въ пространствѣ. Напротивъ того, мысль я ни-
какъ не могу представить какъ нѣчто внѣшнее; она, по суще-
. ству своему, внутреннее состояніе. Посредствомъ сознанія я не могу
открыть въ себѣ ни формы, ни очертанія, ни движенія предметовъ,
а посредствомъ чувствъ, дающпхъ мнѣ представленіе очертанія и дви-
женія, я не могу схватить мысли. Движеніе можетъ быть прямо-
линейное, круговое, винтообразное (спиральное). Что же такое бу-
детъ мысль спиральная, круговая или прямолинейная? Моя мысль
можетъ быть ясною пли темною, истинною или ложною. Что же
такое движеніе ясное или темное, истинное или ложное? Однимъ
*
— 94 -
словомъ, мыслящее движеніе заключаетъ въ себѣ внутреннее про-
тиворѣчіе.
Изложенной теоріи держится Молешоттъ. Но можно взять его
нарѣченіе наоборотъ и, вмѣсто выраженія: мысль есть движеніе, ска-
зать: движеніе есть мысль. Но это второе предложеніе ниспровергаетъ
первое. Не находя возможности объяснить мысль механизмомъ, бе-
рутся объяснить механизмъ мыслью. Я не думаю, чтобы это второе
предположеніе было болѣе истинно, нежели предшествующее. Во вся-
комъ случаѣ, ему нужно отдать предпочтеніе; но намъ нѣтъ на-
добности заниматься имъ здѣсь.
Устранимъ также пзъ настоящаго изслѣдованія (такъ какъ не
слѣдуетъ смѣшивать различныхъ вопросовъ) и ту гипотезу, по ко-
торой всѣ мысли или всѣ движенія “вселенной—не что иное, какъ
видоизмѣненія одной и той-же субстанціи (сущности), всеобщаго
субстрата (начала), поглощающаго въ своемъ нераздѣльномъ
единствѣ всѣ различія. Не мѣсто разсуждать здѣсь объ этомъ за-
манчивомъ и странномъ ученіи. Для большей точности поставимъ
вопросъ слѣдующимъ образомъ: есть ли мысль такое явленіе, къ
которому приводитъ рядъ матеріальныхъ феноменовъ въ своемъ
развитіи? Если изъ общей сложности матеріальныхъ явленій все-
ленной выдѣлимъ опредѣленную часть, называемую тѣломъ, моз-
гомъ, то спрашивается: составляетъ ли для этого мбзга мысль то-же,
что круглая форма для шара,—что для падающаго камня движе-
ніе, — что для движенія прямое или кривое направленіе? Нѣтъ,
мысль имѣетъ болѣе высокій источникъ, и если-бы мы раздѣляли
ученіе Спинозы *), то сказали бы, что источникъ ея въ Богѣ и
что сопровождающія ее темныя явленія не что иное, какъ только
внѣшнія условія ея и несовершенные символы.
Защитники мнѣнія, будто мысль есть движеніе, приводятъ, въ
настоящее время, два, заимствованныя изъ новѣйшихъ открытій
науки, соображенія.—Мы видимъ^говорятъ они, что-дрожательныя
движенія эѳира преобразуются въ свѣтъ, теплота переходитъ въ
движеніе, движеніе въ теплоту. Такимъ образомъ, одна и та-же
*) И не раздѣляя мнѣнія Спинозы, нельзя не сказать, что первоначаль-
ный, высшій источникъ мысли, какъ и всего, что существуетъ въ мірѣ, въ
Богѣ. Онъ вдохнулъ въ человѣка душу разумную и, такимъ образомъ, воз-
жегъ въ немъ свѣтъ разума и положилъ начало нашей мыслительности.
Ред.
— 95 —
сила можетъ проявляться подъ двумя различными формами, и по-
тому нѣтъ никакой несообразности въ предположеніи, что дви-
женія мозга преобразуются въ мысли. Пускающіе въ ходъ подоб-
ное сравненіе, сами того не замѣчая, впадаютъ въ софизмъ, по ко-
торому извѣстное положеніе доказывается тѣмъ-же самымъ поло-
женіемъ (ійет рег ійет), и это не трудно обнаружить.
Намъ возражаютъ, что колебанія эѳира становятся свѣтомъ и
двѣтбмъ, не будучи сами по себѣ ни свѣтлыми, ни цвѣтными; но
при этомъ забываютъ истину, столь глубоко подмѣченную еще кар-
тезіанцами, именно, что слово свѣтъ означаетъ двѣ весьма различ-
ныхъ вещи: съ одной стороны,—нѣчто внѣшнее, объективную при-
чину свѣтовыхъ явленій, причину, существующую независимо отъ
ощущенія,-—во время ощущенія, прежде и послѣ него, а съ другой
стороны, самое свѣтовое ощущеніе, которое есть нѣчто внѣ ощу-
щающаго субъекта (лица). Но, если вѣрить современнымъ физи-
камъ, эта внѣшняя причина свѣтовыхъ явленій, это нѣчто, суще-
ствующее въ-отсутствіи всякаго ощущающаго субъекта и всякаго
дѣйствительнаго ощущенія, есть колебательное движеніе предпо-
лагаемой эластической среды, называемой эѳиромъ. Слѣдовательно,
есть основаніе утверждать, что свѣтъ, взятый самъ въ себѣ, есть
движеніе; но свѣтъ, взятый самъ въ себѣ, не имѣетъ ничего сход-
наго съ тѣмъ, что мы называемъ свѣтомъ, и до тѣхъ поръ, пока
не встрѣтится ощущающій субъектъ, онъ есть только движеніе и
ничего болѣе. Пока онъ остается только въ движеніи, въ немъ
нѣтъ еще никакаго преобразованія.
Колебанія эѳира доходятъ до глаза и, при посредствѣ зритель-
наго нерва, производятъ неизвѣстное дѣйствіе, вслѣдствіе кото
раго происходитъ ощущеніе свѣта. Итакъ, то, что мы называемъ
свѣтомъ, необходимо требуетъ встрѣчи ощущаемаго объекта (пред-
мета) и ощущающаго субъекта (лица). До появленія перваго, ода-
реннаго зрѣніемъ животнаго, не было свѣта,' и только съ тѣхъ
поръ, какъ.такое животное явилось, можно сказать, явился и свѣтъ.
Такимъ образомъ, этотъ ощущаемый свѣтъ совершенно субъекти-
венъ; онъ существуетъ лишь при посредствѣ чувствующаго субъ-
екта и въ чувствующемъ субъектѣ,—онъ есть уже сознательное
ощущеніе и, въ нѣкоторой степени, идея. Слѣдовательно, свѣтъ-
ощущеніе рѣзко отличенъ отъ свѣта-объекта; послѣдній—внѣ насъ,
первый—въ насъ; послѣдній строго опредѣленное свойство матерій,
— 96 —
первый же измѣненіе нашего я. Но могутъ сказать, что ощущеніе свѣта
есть по крайней мѣрѣ нервное, мозговое явленіе. Отвѣчаю: неужели
вы не видите, что въ этомъ-то именно и состоитъ вопросъ? Безъ
сомнѣнія, въ нервахъ и мозгѣ происходитъ нѣчто, п это нѣчто
можно предполагать аналогическимъ (сходнымъ) съ внѣшними ко-
лебаніями эѳира; но каково, бы ни было такое движеніе, оно не
есть еще свѣтъ: оно стало свѣтомъ только тогда, когда явились я
и, вмѣстѣ съ этимъ я, сознательное ощущеніе. . Какъ совершается
такой переходъ? Мы не знаемъ; этотъ-то переходъ отъ матеріаль-
наго къ нематеріальному и требуется объяснить. Есть много осно-
ваніи уподоблять отношеніе движеній мозга къ 'мысли отноше-
нію колебаній эѳира къ свѣтовому ощущенію: какъ то, такъ и
другое движеніе въ-сущностп одно и тоже, такъ какъ самое ощу-
щеніе есть уже мысль.
Второе доказательство въ пользу того, что движеніе можетъ
превратиться въ мысль, заимствуется отъ преобразованія теплоты
въ движеніе и движенія въ теплоту. Если, говорятъ, движеніе
можетъ превратиться въ теплоту (явленіе, столь отличное отъ дви-
женія), то почему же ему не превратиться въ мысль? Это совер-
шенно такое-же возраженіе, какъ и предъидущее. Извѣстная внѣш-
няя причина, природа которой недоступна нашимъ чувствамъ, про-
изводитъ на наши органы извѣстное дѣйствіе, называемое ощу-
щеніемъ теплоты, почему имя теплоты и дается причинѣ произво-
дящей это дѣйствіе; но эта причина очень отлична отъ произво-
димаго ею ощущенія. Огонь не горячъ и ледъ не холоденъ; но
говорятъ, что одинъ горячъ, а другой холоденъ, потому что тотъ
и другой — причины двухъ противоположныхъ ощущеній. Но, при
извѣстныхъ условіяхъ, эта внѣшняя неизвѣстная причина, которую
мы называемъ теплотою, можетъ исчезнуть для нашихъ чувствъ и
перестать ощущаться какъ теплота; тогда внѣ насъ происходитъ
другое явленіе, которое служитъ точною замѣною, эквивалентомъ по-
терянной теплоты, именно—явленіе движенія. Машина, поглощающая
извѣстное количество теплоты, производитъ извѣстное количество
движенія и, во всѣхъ случаяхъ, эти два количества (количество
теплоты и движенія) равны. Словомъ, одна и та-же причина мо-
жетъ, смотря по обстоятельствамъ, произвести то ощущеніе теплоты
въ чувствующемъ субъектѣ, то явленіе движенія въ нечувствую-
щемъ (неорганическомъ) тѣлѣ. Но отселѣ можно только вывести, что
— 97 —
одна и та-же причина можетъ произвести, на двѣ различныя суб-
станціи, два различныхъ дѣйствія, а никакъ не то, что эта при-
чина можетъ преобразоваться въ нѣчто иное, нежели она сама, и
сдѣлаться тѣмъ, чѣмъ она не была. Итакъ, изъ того, что теплота
переходитъ въ движеніе, нельзя сдѣлать никакаго заключенія въ
пользу преобразованія движенія въ мысль/
Скажемъ больше: теплота, сама по себѣ, какъ теплота, — если
держаться болѣе общепринятой гипотезы,—не что иное, какъ явле-
ніе движенія, и физики видятъ въ ней, какъ и- въ свѣтѣ, только
колебаніе той невѣсомой жидкости, которую обыкновенно назы-
ваютъ эѳиромъ, Такимъ образомъ, объективно (въ-сущности) теп-
лота, подобно свѣту, по-отношенію къ намъ, есть только движеніе и
становится ощущаемою теплотою только въ чувствующемъ субъек-
тѣ. Слѣдовательно, ощущаемая теплота, какъ и огиущаемъѵй свѣтъ,
явленіе чисто субъективное, которое предполагаетъ присутствіе
сознанія, конечно, не философскаго и обдуманнаго, но сознанія
пропорціональнаго (равносильнаго) самому ощущенію. Но какъ
скоро объективная теплота (теплота въ своей сущности) сама не
что иное, какъ движеніе, то что же удивительнаго въ томъ, что
она производитъ движеніе? Все дѣло въ томъ, что это непонятное
движеніе эѳира то, сообщаясь нашимъ нервамъ, производитъ въ
нашемъ я или въ нашемъ духѣ ощущеніе теплоты, то, сообщаясь
^окружающимъ тѣламъ, производитъ замѣтныя для нашихъ чувствъ
движенія. Здѣсь нѣтъ ни малѣйшей метаморфозы (превращенія),
ни малѣйшаго чародѣйства. Движеніе рождаетъ движеніе и ничего
болѣе. Правда, остается еще объяснить, какимъ это образомъ
то, что, внѣшнимъ образомъ,. есть движеніе, внутри производитъ
ощущеніе теплоты. Но въ этомъ-то, повторяемъ, и состоитъ вопросъ.
Всегда будетъ существовать два порядка несоизмѣримыхъ явленій,
изъ которыхъ одни составляютъ условіе другихъ, но которыя ни-
какъ не могутъ сливаться въ одно и составить одно и тоже.
Такимъ образомъ, тѣ, которые утверждаютъ, что матерія спо-
собна мыслить, встрѣчаютъ тотъ-же. самый камень преткновенія,
какъ и спиритуалисты, потому что и имъ, какъ и спиритуалистамъ,
приходится объяснить: какъ совершается переходъ отъ матеріаль-
наго къ нематеріальному, отъ протяженія къ мысли? Раздѣляя эти
предметы (матерію и духъ), спиритуализмъ встрѣчаетъ затрудненіе
въ объясненіи того, какъ тѣло дѣйствуетъ на духъ и духъ на тѣло.
— 98 —
Но противники спиритуализма вынуждены рѣшить еще болѣе серьез-
ную задачу: какимъ образомъ тѣло (вещество) дѣлается духомъ?
Въ самомъ дѣлѣ, какъ бы ни объясняли мысль, все-таки она—духов-
ное явленіе, которое не можетъ быть представлено ни подъ какою чув-
ственною формою. Поэтому, мыслящее тѣло было бы тѣломъ, пре-
образующимся въ духъ. Кто можетъ удовлетвориться такою гипо-
тезою, тотъ, на мой взглядъ, уже слишкомъ не требователенъ.
Бруссе (Вгоиззаіз) и его новѣйшіе ученики часто прибѣгаютъ
къ уловкѣ, которой легко поддаются люди, не вникающіе глубже въ
дѣло. Какъ скоро у нихъ спрашиваютъ: какимъ образомъ мозгъ,
матеріальный органъ, можетъ произвести мысль, явленіе по суще-
ству своему нематеріальное, они скромно 'отвѣчаютъ, что какъ
(это совершается) отъ насъ скрыто; что мы не знаемъ, какъ' мозгъ
мыслитъ, точно также, какъ не знаемъ, какимъ образомъ солнце
притягиваетъ землю, какъ одинъ шаръ толкаетъ другой. Все, что
мы можемъ сдѣлать, говорятъ они, состоитъ въ томъ, что мы мо-
жемъ опредѣлить только постоянныя отношенія; вотъ все, что мы
можемъ сдѣлать, говорятъ они. Но что всякая мысль находится
въ тѣсной связи съ мозгомъ, что всѣ видоизмѣненія мысли свя-
заны съ перемѣнами въ состояніи мозга, — это постоянное отно-
шеніе, доказанное опытомъ. Но тѣ-же самые философы, переходя,
въ свою очередь, къ наступательному положенію, спрашиваютъ
у спиритуалистовъ: знаютъ ли сами они, какъ душа мыслитъ, и
больше ли они знаютъ объ этомъ неизвѣстномъ какъ, допуская
таинственный субъектъ, о которомъ никто не можетъ себѣ составить
представленія?
На эту хитрую увертку матеріалистической школы, очень дѣль-
но, на мой взглядъ, отвѣтилъ герцогъ де Брольи (Вго^ііе) въ своей
ученой критикѣ фидософіи Бруссе *): «дѣло не въ томъ, какъ мыс-
лятъ, а въ томъ, кто мыслитъ; вопросъ идетъ не о дішпосіо, а о
Ничего нельзя сказать лучше этого. Безъ сомнѣнія, намъ не
извѣстно какъ мышленія; но мы совершенно достовѣрно знаемъ, что
не можетъ существовать явнаго противорѣчія между мыслью и ея
субъектомъ. Мысль, основнымъ отличительнымъ свойствомъ кото-
рой служитъ единство, не можетъ быть аттрибутомъ, свойствомъ слож-
наго субъекта, точно также, какъ кругъ не можетъ быть квадратомъ.
*) Ье (Іис йе Вго^ііе, Оеиѵгез. 1. 11.
— 99 —
Мы не требуемъ, поэтому, чтобы матеріалисты показали намъ, какъ
мозгъ можетъ мыслись, точно также какъ и сами не беремся
объяснить, какъ душа мыслитъ. Но такъ какъ, въ нашихъ глазахъ,
единство мысли не согласимо съ предположеніемъ органическаго
субстрата, то мы и .говоримъ, что она аттрибутъ субъекта неор-
ганическаго происхожденія и существенный характеръ котораго
именно единство.
Можно даже сказать, что здѣсь заключается уже начало отвѣта
на вопросъ какъ, диотойоі—Если я спрошу: какъ сложный субъектъ
можетъ достигнуть единства сознанія, то матеріалисты (съ своей
точки зрѣнія) не могутъ отвѣтить на этотъ вопросъ безъ явнаго
противорѣчія; тогда какъ я безъ затрудненія вспоминаю, что субъ-
ектъ. по существу своему, единый, имѣетъ и сознаніе своего един-
ства. Если же у меня попросятъ объясненія—почему этотъ субъектъ
способенъ мыслить, то я не могу дать его и не въ состояніи ни-
чего отвѣтить, кромѣ того, что такова его природа. Я не пони-
маю, какъ можно дать какой-либо другой отвѣтъ, даже при какой
бы то ни было гипотезѣ.
Что же касается того, будто единство сознанія предполагаетъ
и дѣйствительное единство, то намъ остается лишь отослать чи-
тателей къ сказанному нами въ другомъ мѣстѣ *).
Были попытки обратить противъ спиритуализма то возраженіе,
которое мы дѣлаемъ здѣсь матеріализму. Если протяженный субъ-
ектъ не можетъ быть субстратомъ мысли, то какъ же непротя-
женный субъектъ можетъ мыслить о пространствѣ? Мпллеръ, въ своей
физіологіи^ изложилъ это возраженіе въ слѣдующихъ выраженіяхъ:
«Гипотеза Гербарта относительно монадъ и матеріи объясняетъ
дѣйствіе души матеріею, такъ какъ въ ней идетъ дѣло лишь о
простомъ существѣ, дѣйствующемъ на другія простыя существа.
Но стараясь объяснить, какъ въ умственной (тепіаіе) монадѣ
образуются идеи предметовъ, имѣющихъ протяженіе въ про-
странствѣ, натыкаются на непреодолимыя затрудненія. Во всѣ
времена служило задачею то, какимъ образомъ дѣйствіе какого-
либо, занимающаго опредѣленное пространство, тѣла, напримѣръ,
изображеніе, занимающее пространство, представляемое лежащими
*) Си. «Современный матеріализмъ въ Германіи», въ изданіи нашего сбор-
ника, стр. 89.	•	•	।
— 100 —
другъ подлѣ друга частицами сѣтчатой оболочки глаза (йе Іа гё-
ііпе), можетъ доставить душѣ, которая есть существо простое и
не состоитъ изъ частей, понятіе о предметахъ, имѣющихъ протя-
женіе и фигуру».
Выражаясь такимъ образомъ, Миллеръ какъ будто говоритъ,
что этого затрудненія не существовало бы, если бы душа была
протяженною п сложною. Но въ этомъ случаѣ невозможно было бы
и самое воспріятіе. Воспріятіе протяженія не протяженно; вос-
пріятіе квадрата не квадратно и треугольника — не треугольно.
Напротивъ, какъ скоро представленіе протяженія само протяженно,
то это значитъ, что вы остаетесь въ области объективнаго, вы не
переходите въ область воспріятія: образовавшееся на сѣтчатой
оболочкѣ глаза (зпг Іа гёйпе) изображеніе, какъ бы ни было оно
мало, до тѣхъ поръ не сдѣлается воспріятіемъ, пока совершенно
не изчезнетъ самое протяженіе. Протяженіе можетъ быть только объ-
ектомъ, а не субъектомъ. Отселѣ слѣдуетъ, что воспріятіе непре-
мѣнно предполагаетъ требуемое объясненіемъ столкновеніе между
простымъ субъектомъ и сложнымъ объектомъ. Это фактъ перво-
начальный и элементарный, далѣе котораго нельзя идти *).
*) Физіологъ Дюранъ (Эигапі) де Гро, на котораго мы уже ссылались,
придумалъ очень остроумное рѣшеніе выставляемаго Мюллеромъ на видъ за-
трудненія. Мы приводимъ его здѣсь, предоставляя оцѣнку геометрамъ.
«Предположимъ шаръ, вмѣщающШ въ себѣ рядъ другихъ, все меньшихъ
и меньшихъ, концентрическихъ шаровъ. Говоря геометрически, несомнѣнно,
что такой рядъ можетъ продолжиться до безконечности; другими словами:
совершенна понятно существованіе такого неопредѣленнаго шара, который
по малости превосходитъ самый малый, какой только можно вообразить, пзъ
опредѣлённыхъ шаровъ».
«Итакъ, «вопросъ можетъ быть отодвигаемъ безъ конца, никогда вполнѣ
не исчезая. Слѣдовательно, есть нѣчто существенно центральное, отступаю-
щее все далѣе и далѣе по мѣрѣ нашего приближенія, и ускользающее отъ
всякаго раздѣленія, всякой мѣры, всякаго разрушенія. Такова именно цен-
тральная точка безконечно малаго концентрическаго шара».'
«Но начертанныя на поверхности шара дѣленія не опредѣляются ли ря-
дами точекъ и центральными углами? А что же такое самыя эти точки? Это
периферическія оконечности радіусовъ. Съ своей стороны; и радіусы имѣютъ
предѣлъ въ центрѣ: всѣ они упйраются въ центръ шара. Центръ шара пред-
ставляетъ, такимъ образомъ, всѣ точки его поверхности. Тѣ-же самые цен-
тральные углы, которые дѣлятъ поверхность шара, дѣлятъ также и его центръ
на равное количество секторовъ, подобныхъ секторамъ шара>.
101 —
Намъ могутъ сказать: если мысль имѣетъ начало (ргіпсіре) внѣ
матеріи, то какимъ же образомъ она (мысль) безусловно нуждается
въ матеріи, чтобы возникнуть и развиться? Въ самомъ дѣлѣ, опытъ
нигдѣ не показываетъ намъ мысли чистой, духа, мыслящаго безъ
органа, ангельской души, свободной отъ всякихъ связей съ ма-
теріею. Одно суевѣріе утверждаетъ, будто здѣсь на землѣ мы можемъ
сообщаться съ такими духами *). Какъ же объяснить это необхо-
димое единеніе души и тѣла? Оно понятно для тѣхъ родовъ дѣй-
ствій, которыя душа производитъ внѣ себя, во внѣшнемъ мірѣ.
Чтобы дѣйствовать на внѣшнія вещи, нужны орудія; нужны также
орудія и для того, чтобы выразитъ свою мысль во-внѣ. Но‘ соб-
ственно мысль есть актъ чисто внутренній, который, по-видимому,
не нуждается ни въ чемъ внѣшнемъ. Какъ же понять, что можно
мыслить чѣмъ-нибудь инымъ, нежели мы сами? То, что мыслитъ,
и то, чѣмъ мыслятъ, можетъ быть лишь однимъ и тѣмъ же. Или
мозгъ не имѣетъ никакого значенія для мысли, или же самъ онъ
мыслящій предметъ. Мы понимаемъ — что такое орудіе дѣйствія,
но не понимаемъ—что такое было бы орудіе мысли. Слѣдуя въ
этомъ ученію Аристотеля, еще древняя философія учила, что
умъ, въ отличіе отъ чувствъ, не связанъ ни съ какимъ орга-
номъ **). Если бы дѣло было такъ, то какимъ же образомъ этотъ
«Всякій, сколько-нибудь знающій геометрію, пойметъ, что въ полѣ зрѣнія
сѣтчатой оболочки глаза, каждая линія п каждая точка могутъ соотвѣтство-
вать линіямъ и точкамъ въ полѣ зрѣнія ощущеніи, хотя послѣднее совер-
шенно непротяженно».
<Такимъ образомъ, душа можетъ быть образомъ тѣла и цѣлой вселенной,
не выходя за предѣлы математической точки».
Противъ такого объясненія мы возразимъ только то, что математическая
точка — понятіе совершенно идеальное, тогда какъ душа — реальная суб-
станція. Можно ли же дѣлать заключеніе отъ одной къ другой?
*) Авторъ здѣсь разумѣетъ, что, при обыкновенныхъ условіяхъ нашего по-
ложенія на землѣ, мы не имѣемъ прямой возможности вступать въ непосред-
ственное сношеніе съ духовнымъ міромъ. Но особенное, по ролѣ Божіей, явле-
ніе людямъ безплотныхъ духовъ, какъ чрезвычайныхъ вѣстниковъ все-
вышней воли, не входитъ въ кругъ его изслѣдованій. Грубымъ же суевѣріемъ
опъ называетъ здѣсь вѣру простаго народа въ сношеніе обыкновенныхъ лю-
дей съ невидимымъ міромъ, въ лицѣ іюлдуновъ, гадателей и т. п. , Ред.
**) Воззиеѣ, Соппаіззапсе йе Біеи еі йе зоі-тёше, сііар. III, § Ш.
— 102 —
чистый умъ могъ бы находиться въ зависимости отъ паралича или
паденія?
Вотъ что можно отвѣтить на это возраженіе. Какъ ни объ-
яснять мысль, допустить ли или отвернуть то, что называется врож-
денными идеями, но, во всякомъ случаѣ, нельзя не согласиться съ',
тѣмъ, что весьма значительная часть нашихъ идей происходитъ
изъ внѣшняго опыта. Сами врожденныя идеи не что иное, какъ
только общія и неизбѣжныя условія мысли, а не самая мысль. По
глубокомысленному взгляду Канта, онѣ форма, а не матерія мысли..
Эта матерія доставляется внѣшнимъ міромъ. Слѣдовательно, что-
бы душа сдѣлалась способною мыслить, нужно, чтобы на нее по-
дѣйствовалъ внѣшній міръ: значитъ, необходимъ посредникъ между
внѣшнимъ міромъ п Душею. Такимъ посредникомъ служитъ нервная
система; а такъ какъ всѣ приходящія различными путями ощуще-
нія, чтобы сдѣлать возможною мысль, должны войти между собою
въ связь и соединиться вмѣстѣ, то и нуженъ центръ, кото-
рымъ и служитъ мозгъ. Слѣдовательно, мозгъ есть центръ, въ
* которомъ сходятся дѣйствія внѣшнихъ предметовъ и изъ котораго,
въ тоже время, исходятъ всѣ дѣйствія души на внѣшніе предметы.
Но это еще не все. Всякому извѣстны два закона, хотя и
преувеличенные эмпирическою и сенсуалистическою школою, но
тѣмъ не менѣе остающіеся истинными въ своей всеобщности. Эти
законы слѣдующіе: 1) что душа не мыслитъ безъ образовъ,—
2) что душа не мыслитъ безъ знаковъ. Слѣдовательно, образы и
знаки, которые тоже не что иное, какъ образы, составляютъ усло-
вія дѣйствительнаго отправленія мысли. Другими словами: чтобы
пробудить въ душѣ чувственные образы, безъ которыхъ невозможна
мысль, какія бы то ни было, производимыя на мозгъ внѣшними
предметами, дѣйствія, должны извѣстнымъ образомъ сохраняться
въ душѣ. Изъ этого слѣдуетъ, что мозгъ есть не только централь-
ный органъ ощущеній, вепзогіит соттипе, но въ тоже время и
органъ необходимыхъ .вспомогательныхъ средствъ разумности, во-
ображенія и памяти. Поэтому понятно, что въ тѣхъ условіяхъ, въ
которыхъ находится въ дѣйствительности человѣческое существо,
оно не можетъ мыслить безъ мозга. Мысль проистекаетъ отъ вза-
имодѣйствія (сопЛіі) между мозговыми силами, воспринимающими
и сохраняющими внѣшнія дѣйствія, и внутреннею или мыслящею
силой, началомъ единства, единымъ возможнымъ центромъ инди-
103 —
визуальнаго (личнаго) сознанія. Въ этомъ смыслѣ не будетъ ника-
кой неточности, если мы скажемъ, что мысль есть равнодѣйствую-
щая,—потому-что она существуетъ въ дѣйствительности только подъ
тѣмъ условіемъ, если мозговая система, съ которою она связана, нахо-
дится въ извѣстномъ состояніи равновѣсія и гармоніи. Когда органъ
образовъ и знаковъ поврежденъ или испорченъ, то одна мыслящая
сила не можетъ выполнять отправленія (функціи), которое, по за-
конамъ природы, требуетъ содѣйствія подчиненныхъ силъ. Изъ
этого видно, въ какомъ смыслѣ можетъ быть названъ мозгъ орга-
номъ мысли.
Но если это такъ, то невольно закрадывается въ душу серьёз-
ное сомнѣніе, повергающее ее въ бездну меланхолической задум-
чивости. Если мозгъ, какъ показываетъ опытъ, органъ воображенія
и памяти,—если душа не можетъ мыслить безъ знаковъ и образовъ,
то есть безъ мозга, то что дѣлается съ нею въ то время, когда
смерть, разлагая не только органы растительной жизни, но и ор-
ганы жизненныхъ отношеній къ предметамъ, органы чувствитель-
ности, воли, памяти, разрушаетъ, повидимому, эти неизбѣжныя
условія всякаго сознанія и всякой мысли? Безъ сомнѣнія, сама
душа не разрушается при этомъ и сохраняетъ еще въ возможно-
сти силу мышленія, но мысль дѣйствительная, мысль индивидуаль-
ная, мысль, сопровождаемая сознаніемъ, — мысль, которая гово-
ритъ я, — та мысль, которая составляетъ человѣческую личность
и съ которою связывается человѣческое самосознаніе,—единствен-
ное существо, интересующее насъ своимъ безсмертіемъ, чѣмъ ста-
новится она въ тотъ страшный и таинственный моментъ, когда
душа, разрывая узы, соединяющія ее съ ея органами, повидпмому,
доканчиваетъ съ здѣшнею жизнію, освобождается, за одинъ разъ,
отъ всѣхъ радостей п печалей, любви и ненависти, заблужденій и
воспоминаній, словомъ, теряетъ всякую индивидуальность? Наука
не знаетъ отвѣта на эти сомнѣнія и вопросы. Здѣсь всегда будетъ
находить точку опоры вѣра, потому что человѣкъ не хочетъ уме-
(реть во всей своей цѣлости; ему мало дѣла даже до сохраненія
его метафизической ' сущности, если при этомъ, вмѣстѣ съ суще-
ствованіемъ, онъ не сохранитъ воспоминанія и любви. Скажемъ
только, что, если законы божественной правды требуютъ личнаго
безсмертія души, то такое безсмертіе не заключаетъ въ себѣ ни
какаго внутренняго противорѣчія, хотя мы и не мржемъ соста-
— 104 —
вить себѣ никакаго понятія объ условіяхъ, при которыхъ оно было
бы возможно. Зародышъ во чревѣ матери ничего не знаетъ о
тѣхъ условіяхъ существованія, къ которымъ онъ будетъ нѣкогда
призванъ, и можетъ думать, что часъ рожденія для него часъ
смерти. Точно также и для насъ смерть есть, можемъ быть *), рож-
деиіе, и то, что мы считаемъ уничтоженіемъ мысли, можетъ быть,
есть только ея освобожденіе. Какъ ни обширно наше знаніе, но
оно еще далеко не проникло въ бездну возможнаго и не достИ’
гло его предѣловъ. То, что есть, не можетъ служитъ мѣркою
того, что можетъ быть. Наконецъ, здѣсь на помощь метафизикѣ
приходитъ мораль: то, что умозрѣніе объявляетъ просто возмож^
нымъ, нравственное чувство провозглашаетъ необходимымъ.
•) Авторъ высказывается здѣсь. предположительно только примѣнительно
къ своей точкѣ зрѣнія, точкѣ зрѣнія строгой положительной науки, съ кото-
рой онъ не позволяетъ себѣ ни шагу сойти въ теченіе всего своего строгаго
п безпристрастнаго изслѣдованія. Что безсмертіе п вѣчная жпзнь вовсе не
заподозриваются этпмп выраженіями, это ясно открывается изъ того, что здѣсь
же, черезъ нѣсколько строкъ, говорптся: то, что умозрѣніе объявляетъ про-
сто возможнымъ, нравственное чувство провозглашаетъ необходи-
мымъ. Такимъ образомъ, въ этихъч выраженіяхъ, не только высказывается
вѣра въ безсмертіе, но и представляется одно изъ сильнѣйшихъ доказательствъ
этой истины.	Ред.
КОНЕЦЪ.
ОГЛАВЛЕНІЕ.
СТРАН.
Предисловіе.
ГЛАВА I. Современныя изысканія......................................Д
II.	Мозгъ у животныхъ ...................................... 7
=> III. Мозгъ у человѣка...................................... 20
* IV. Сумасшествіе п поврежденія мозга. .......................33
>	V'. Геній п сумашествіе..............'.......................№
»	VI. Размѣщеніе способностей въ мозгу..................-	.	60
»	VII. Языкъ и мозгъ..........................................74
>	VIII. Механизмъ мозга.......................................85
>	IX. Мысль есть ли движеніе................................  93

ПРИЛОЖЕНІЕ.

ЧЕЛОВѢКЪ И ОБЕЗЬЯНА
ИЛИ
НОВѢЙШІЙ МАТЕРІАЛИЗМЪ
СОЧИНЕНІЕ
Фредерика де-Ружмона.
Переводъ съ французскаго.
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
1868.

ПРЕДИСЛОВІЕ.
31-го января и 14-го Февраля (1863 г.), женевскій профес-
соръ К. Фохтъ прочелъ, по приглашенію Общества обще-
ственной пользы, въ залѣ Большаго Совѣта, двѣ лекціи о
Естественной исторіи человѣка и ея классификаціи.
Онъ началъ съ того, что, напомнивъ исторію Галилея, проти-
вопоставилъ #) научные Факты старымъ баснямъ религіи, й
заключилъ гипотезой о происхожденіи человѣка отъ обезьяны.
Я присутствовалъ на обоихъ засѣданіяхъ. Они произвели
въ городѣ нѣкоторое впечатлѣніе, и если сразу не вызва-
ли отвѣта, то единственно благодаря опасенію—возбудить
ту войну слова и пера, которая приноситъ гораздо болѣе
шума, нежели пользы. Однако, въ Шо-де-ФОнъ, гдѣ чтенія
были повторены г. Фохтомъ, волненіе было гораздо болѣе
живо и торжество невѣрія болѣе шумно. Зато и пасторы,
съ высоты своей каФедры, поспѣшили напомнить о нрав-
ственномъ величіи человѣка, и Комиссія просвѣщенія, ко-
*) По свойственной ему дерзости въ выраженіяхъ.
— п
торая даетъ обществу Общественной пользы амфитеатръ
коллегіи., сдѣлала обществу серьезныя внушенія «на счетъ
вредныхъ послѣдствій извѣстныхъ мнѣній для сердца и ума
молодыхъ людей». Эта двойная оппозиція, проявившаяся въ
нѣдрахъ самого Шо-дѳ-фонъ. возбудила величайшее удивле-
ніе и не меньшее негодованіе въ лагерѣ приверженцевъ г.
Фохта и его ученія. Одинъ изъ нихъ напечаталъ въ «Яа-
Ііопаі зпіззе», отъ 28 марта, обзоръ двухъ помянутыхъ лек-
цій, оканчивавшійся слѣдующими словами: «Тѣ, кому могло
показаться, по нѣкоторымъ Физическимъ признакамъ, что
иные изъ портретовъ, набросанныхъ искусною рукой г.
Фохта, намекали на ихъ происхожденіе по прямой линіи
отъ шимпанзе, охотно бы обратили, не споря, его аргу-
ментъ противъ него самого. Оскорбленная гордость дру-
гихъ возопила съ недосягаемыхъ высотъ ихъ надменнаго
разума. Осмѣлиться сравнивать человѣка съ обезьяной!
какой ужасъ! Третьи, наконецъ,—ихъ отгадать не трудно,—>
стали кричать о святотатствѣ! Онъ отрицаетъ Библію! Онъ
насъ считаетъ за слѣпыхъ. Проклятіе ему! Бѣдный г.
Фохтъ, стоило-ли для этого сыпать свой бисеръ передъ
свиньями!»
Когда, такимъ образомъ, борьба, помимо насъ, была на-
чата другими, внутренняя миссія, не колеблясь, предложила
имъ свое содѣйствіе и объявила, на понедѣльникъ 30 марта,
бесѣду о человѣкѣ и обезьянѣ. Мнѣ пришлось появиться на
аренѣ/ только благодаря нерѣшительности или отказу двухъ
изъ нашихъ друзей, имѣвшихъ всякаго рода права прежде
меня выступить на борьбу. За мною было, однакожъ, то преи-
мущество, что я былъ слушателемъ г. Фохта.
III
Работа моя была уже кончена, когда въ «КаііопаГѣ»,
отъ 28 марта, появилось письмо самого г. Фохта, одно изъ
тѣхъ колкихъ, рѣзкихъ, остроумныхъ и насмѣшливыхъ пи-
семъ, какія умѣетъ писать только одинъ г. Фохтъ. Онъ
утверждаетъ въ немъ, будто говорилъ о наукѣ, а не о ре-
лигіи, перечисляетъ поддержанныя имъ положенія (тезисы) и
при каждомъ изъ нихъ представляетъ себя жаримымъ въ аду
въ сообществѣ полудюжины самыхъ знаменитыхъ новѣйшихъ
естествоиспытателей.
30 марта, зала Веркль (йез Вегсіез) наполнилась много-
численными слушателями.
Ночью, при выходѣ изъ нея, одному изъ моихъ пріяте-
лей удалось поймать въ толпѣ слѣдующія слова какого-то
молодаго человѣка, разговарившаго съ товарищами: «Услы-
шавъ аргументы женевскаго профессора, я совершенно раз-
терялся; но сегодня вечеромъ, я, наконецъ, пришелъ въ себя®.
Въ этомъ заключалась для меня самая блистательная пох-
вала, до какой я только могъ добиваться, и она-то придала
мнѣ бодрость при исполненіи порученія «Внутренней миссіи»
и подвинула меня приняться за переработку моей руко-
писи.
Я воспользовался письмомъ г. Фохта, вновь доставлен-
ными мнѣ матеріалами, болѣе многочисленною публикою,
для которой предназначается всякая брошюра и большимъ
распространеніемъ ея путемъ печати, для того, чтобъ раз-
вить нѣкоторые пункты, мною едва указанные, и замѣнить
нѣкоторые параграфы, имѣвшіе значеніе только для обыч-
ныхъ посѣтителей въ нашихъ бесѣдахъ по понедѣльникамъ.
Впрочемъ, планъ брошюры остался тотъ-же самый.
IV
Я не положу пера, не обратившись къ комитету Обще-
ства общественной пользы съ приглашеніемъ—разсмотрѣть,
до какой ртепени общеполезно нашему отечеству, посред-
ствомъ большаго числа бесѣдъ, распространеніе ученій, под-
рывающихъ не только христіанское откровеніе, но самыя
основанія всякой религіи и начала всякой нравственности.
*•’ де Руяімонъ.
Невшатель.
17 апрѣля 1863 г.
ЧЕЛОВѢКЪ И ОБЕЗЬЯНА
ИЛИ
НОВѢЙШІЙ МАТЕРІАЛИЗМЪ.
Ми. Гг.
Въ одну изъ субботнихъ бесѣдъ Общества общественной пользы,
весьма недавно была высказана блестящая похвала невшательской
республикѣ однимъ иностранцемъ. Между многими славными ея
.особенностями, онъ указалъ на полную свободу допускаемыхъ ею
мнѣній. И, дѣйствительно, не подлежитъ спору, что, подобно тому,
какъ всѣ вѣрующіе, какихъ-бы то ни было христіанскихъ вѣро-
исповѣданій, ни мало не стѣснены здѣсь въ своихъ вѣрованіяхъ и
въ отправленіи своего богослуженія, и безвѣріе находитъ полную воз-
можность выражать свои ученія. Но если противникамъ религіи пре-
доставлено нападать на нее, то и приверженцы ея должны также имѣть
право защищать ее. Право, по которому одни пускаютъ каленныя
ядра въ крѣпость, предполагаетъ такое-же право за осажденными—
отвѣчать такими-же ядрами осаждающимъ; и я считаю себя сво-
боднымъ у себя дома только въ томъ случаѣ, когда могу прини-
мать у себя кого желаю и отказывать всякому, кто не по мнѣ:
Нетерпимость начинается съ той минуты, когда оскорбленіе при-
нимаетъ видъ защиты или нападенія. Много говорится обыкновенно
о Галилеѣ, заключенномъ въ тюрьму римской инквизиціей, нѣ-
сколько вѣковъ тому назадъ, но при этомъ совершенно забывается,
что на другой же день, такъ сказать, республиканцы 1793 г. за-
'2
претили 25 милліонамъ французовъ богослуженіе христіанской ре-
лигіи. Нетерпимость, которой нужно опасаться нынѣ, заключается
въ безвѣріи, иначе, но не менѣе жестокомъ и кровожадномъ, какъ
и суевѣріе.
Во имя той самой свободы, которой воспользовался профессоръ
Фохтъ, чтобъ доказать вамъ, что человѣкъ произошелъ отъ обязьяны,
я пришелъ сегодня напомнить вамъ, что человѣкъ есть созданіе
Божіе, п что Богъ сотворилъ его по образу и по подобію своему. Я
попробую противопоставить ложной наукѣ науку истинную, вполнѣ
согласную съ нашей религіей и священнымъ писаніемъ.
Мнѣ придется упоминать часто одно имя, вопреки латинской
пословицѣ: собственныя имена ненавистны *). Имя это принадлежитъ
существу въ нѣкоторомъ родѣ двойственному,“-одному изъ самыхъ
ученыхъ п знаменитыхъ натуралистовъ нашего времени и замѣ-
чательнѣйшему пзъ предводителей матеріалистической школы, воз-
никшей въ Германіи двадцать лѣтъ назадъ. Съ нимъ-то я нахожу
возможность спорить и о немъ могу говорить вамъ свободно, по-
тому что имя его въ области матеріалистической философіи для
меня не что иное, какъ отвлеченность, школа, нравственная лич-
ность, которая одинаково могла бы называться Фейербахомъ, Мо-
леіпотомъ или Бюхнеромъ.
Страшная личность эта сама изобразила себя перомъ г, Фохта въ
такпхъ выраженіяхъ:
«Мы тонеры преуспѣвающей цивилизаціи и, подобно нашимъ
«образцамъ, съ отважнымъ взглядомъ, съ мощнымъ кулакомъ, мы
«не станемъ безпокоиться, если какой-нибудь увѣшанный орденами
«краснокожій, какой нибудь легитимистъ, прежде одинъ охотив-
шійся на нашей землѣ, случайно попадетъ подъ наши выстрѣлы.
«На его трупѣ, можетъ быть, выростетъ цивилизація, и если такой
«бездѣльникъ былъ ни къ чему не пригоденъ въ жизни, то онъ,
«по крайней мѣрѣ, удобритъ собою почву, куда мы его зароемъ».
Изъ этого вы видите, господа, что становиться поперегъ дороги
Фохтамъ значитъ подвергаться опасности быть убитымъ (ударами
пера разумѣется), и мнѣ извѣстенъ не одинъ изъ извѣстныхъ пи-
сателей, испытавшихъ на себѣ силу ихъ кулаковъ. Тѣмъ не ме-
нѣе, однакожъ, побиваемыя такимъ образомъ горемыки продолжаютъ
*) ЬГотіпа зіті оЯіоза.
3 —
пользоваться довольно хорошимъ здоровьемъ, и это не покажется
вамъ удивительнымъ, если вы захотите только внимательнѣй ра-
зобрать со мной единственное сколько-нибудь опасное орудіе, упот-
ребляемое матеріалистами.
Наука. Оружіе это они называютъ наукой. Послушаемъ самого
г. Фохта.
«Друзья мои, говоритъ онъ въ своемъ письмѣ въ НаііопаЪѣ,
«должны были удивляться, услыхавъ, что меня обвиняютъ въ из-
ложеніи религіозныхъ мнѣній! Я говорилъ о наукѣ, наукѣ поло-
«жительной и точной, основанной на фактахъ и наблюденіяхъ, ко-
«торые могутъ быть провѣрены всѣми и къ провѣркѣ которыхъ
«я приглашаю кого угодно. Такая ли положительная наука можетъ
«имѣть вредное вліяніе на умъ и сердце молодыхъ людей} Прусскіе
«юнкера, знаменосцы реакціи на службѣ Гогенцоллерновъ, говорили
«это нѣсколько времени тому назадъ; партія эта осмѣлилась про-
«возгласить, устами г. Сталь, что наука должна воротиться назадъ.
«Но это неслыханное повелѣніе было встрѣчено гомерическимъ
«смѣхомъ цѣлаго міра; наука продолжала идти впередъ, несмотря
«на проклятіе палаты берлинскихъ вельможъ. И вскорѣ вся пар-
«тія, рукоплескавшая знаменитой фразѣ, ограничилась королемъ съ
«размягченнымъ мозгомъ, да нѣсколькими ханжами и дворянами,
«еще болѣе размягченными! Нынѣ послѣдніе остатки этой партіи
«покрылись всеобщимъ позоромъ! Не у этой ли партіи, желающей
«поворота науки назадъ, Коммиссія просвѣщенія Шо-де-Фонъ хочетъ
«позаимствовать свои стремленія?»
«Развѣ можетъ истина бытъ прискорбна для всѣхъ или для
«части слушателей Шо-де-Фонъ? Развѣ она можетъ имѣть вредное
«вліяніе на умъ и сердце молодыхъ людей?»
«Еще первая часть этого предположенія могла бы отчасти быть
«справедлива. Всѣхъ, для кого распространеніе заблужденій состав-
«ляетъ средство существованія, для кого ложь и обманъ — дойная
«корова,—истина должна глубоко огорчать. Римское духовенство
«и инквизиція были очень опечалены заявленіемъ Галилея, что,во-
«преки ихъ религіозному кодексу, земля вертится. А все-таки вер-
атитсяі Но мнѣ хочется вѣрить, п я даже убѣжденъ въ этомъ,
«что слушатели такаго рода въ ІПо-де-фонъ составляли самое ничтож-
«ное меньшинство. И горе тому, кто осмѣлился бы утверждать,
4 -
«будто истина можетъ вредно вліять на сердце и умъ кого бы то
<ни было, молодежи ли или стариковъ!»
Наука г. Фохта не метафизика, не естественная религія, не
христіанское богословіе; она также и не психологія, не нравствен-
ность, не логика, не политика, не соціальная экономія, не исторія.
Словомъ, она наука ни о Богѣ, ни о человѣкѣ, а исключительно объ
одной природѣ. По какому праву принимаютъ за цѣлое дерево
науки — нисшія его вѣтви, которыя однѣ только знаютъ и изу-
чаютъ? Этого-то я не умѣю вамъ сказать.
Матеріалисты употребляютъ, какъ въ наукѣ, такъ и внѣ ея, одинъ
и единственный методъ: наблюденіе внѣшнихъ фактовъ, также
точно, какъ для человѣка они не допускаютъ другаго источника
познанія, кромѣ чувствъ зрѣнія, слуха, осязанія, вкуса и обонянія.
Тогда какъ мы, вмѣстѣ съ Платономъ и Аристотелемъ, Декартомъ
и Бэкономъ, и со всѣмъ целовѣчествомъ, вѣримъ, что, сверхъ ор-
гановъ чувствъ, обладаемъ еще разумомъ, духомъ, научающимъ насъ,
вмѣстѣ съ другими предметами, вѣчнымъ началамъ добра, истины,
прекраснаго и существованію Бога. Но этотъ источникъ знаній не-
матеріальныхъ отвергается матеріалистами, на томъ единственномъ
основаніи, что еслибъ они допустили его, то не могли бы быть
метеріалистами. Какой же у нихъ пріемъ для опредѣленія пред-
метовъ невидимыхъ? Мы имъ говоримъ, что есть Богъ.—«Подож-
дите! отвѣчаютъ они; мы сейчасъ удостовѣримся въ этомъ!» И тутъ
же наводятъ телескопъ, изслѣдуютъ имъ весь небесный сводъ и
объявляютъ намъ, что Бога не существуетъ, потому что не видали
его въ подзорную трубку. Также точно, по ихъ мнѣнію, не суще-
ствуетъ и души, потому что они не нашли ея въ мозгу подъ своимъ
скальпелемъ. Это просто-на-просто нелѣпо! Это все равно, еслибъ
кто-либо вздумалъ, въ доказательство дѣйствительнаго существо-
ванія солнца, выколоть себѣ глаза и потребовать увидѣть его
ушами.
При своемъ исключительномъ методѣ наблюденія, матеріалисты
допускаютъ только одинъ разрядъ фактовъ—фактовъ матеріаль-
наго міра, одинъ разрядъ истинъ — истинъ физическихъ, и (какъ
мы уже сказали) одинъ отдѣлъ наукъ-г-наукъ естественныхъ. Все,
что мы называемъ религіей и нравственностью, для нихъ не что
иное, какъ личныя мнѣнія, нелѣпые догматы, старые предразсудки,
безуміе. Но мы впослѣдствіи увидимъ, какъ они, въ своей системѣ
э
вселенной, будутъ на каждомъ шагу отказываться отъ своего ме-
тода, принимать за непогрѣшимыя истины произвольныя предпо-
ложенія, идущія въ разрѣзъ съ положительными результатами есте-
ственныхъ наукъ, и придумаютъ больше догматовъ, чѣмъ сколько
ихъ есть во всей Библіи. Они дѣлаютъ, значитъ, самыя непрос-
стительные научные промахи, ставя себя въ постоянное противо-
рѣчіе съ самими собой.
Но, отринувъ духъ въ человѣкѣ и Бога во вселенной, нельзя
этимъ однимъ ограничиться; нужно объяснить еще, посредствомъ
одной 'только матеріи, сотвореніе и весь строй вселенной, умствен-
ныя способности, нравственные инстинкты, религіозный смыслъ, и для
того, чтобы можно было признать эти матеріальныя объясненія,
онп должны быть несравненно проще п яснѣе тѣхъ, какія намъ
даютъ догматы— Богъ и душа. Но ихъ объясненія такъ мало заклю-
чаютъ въ себѣ этихъ достоинствъ, что являются рѣшительно непо-
нятными, какъ мы въ этомъ немедленно убѣдимся.
Итакъ, наука г. Фохта, отрицающая духъ и допускающая
только матерію, имѣетъ дво'якій недостатокъ: она сама себя не
понимаетъ и снова протпворѣчитъ себѣ.
Общая система. Прежде всего бросимъ взглядъ на ту систему,
какую эта знаменитая наука создаетъ для вселенной. Изъ своей
необъятной картины природы, г. Фохтъ показалъ намъ на лек-
ціяхъ только1 небольшую семейную сцену, касающуюся насъ всего
ближе: обезьяну, кормящую дѣтеныша, который будетъ со време-
немъ первымъ человѣкомъ. Зрѣлище это всѣхъ насъ нѣсколько
удивило, такъ какъ, по нашему мнѣнію, дѣйствіе должно непре-
мѣнно согласоваться съ причиной, а мы, вмѣсто этого, видимъ, что
существо, одаренное словомъ, свободой, разумомъ, чувствомъ рели-
гіозности, происходитъ отъ существа нѣмаго, раба инстинкта,-* чуж-
даго понятіямъ добра и зла и совершенно недоступнаго идеѣ Бо-
жества. Но удивленіе наше еще возрастаетъ, когда, откинувъ за-
вѣсу, покрывающую остальную часть картины, мы усматриваемъ,
что обезьяна произошла, въ свою очередь, отъ какого-то другаго
четвероногаго^ кто знаетъ, можетъ-быть отъ дпкой свпньи, п что
въ милліарды лѣтъ существованія нашего міра, всѣ виды живот-
ныхъ произошли одни отъ другихъ, путемъ простаго происхожденія
(генераціи), подобно тому, какъ въ настоящемъ порядкѣ природы
происходятъ однородные индивидуумы. Знаменитый англійскій на-
— 6 —
туралистъ Дарвинъ, принципы котораго, повидимому, раздѣляетъ
г. Фохтъ, доходитъ до того, что виды растительнаго и животнаго
царства производитъ отъ одного первообраза, постепенно преобра-
зовавшагося множествомъ способовъ, посредствомъ внѣшнихъ влія-
ній и условій существованія *). Но этого мало. Всякій послѣдова-
тельный натуралистъ долженъ производить органическую жизнь изъ
химическихъ элементовъ, а эти послѣдніе изъ первоначальной, одно-
родной и вѣчной матеріи. Но такова и есть гипотеза, принятая во-
обще этой школой. Но ея спстемѣ (возьмемъ образъ, заимство-
ванный изъ миѳологіи), вселенная—дубъ, касающійся своими кор-
нями глубины безначальнаго мрака, и который, въ силу своей соб-
ственной жизни, производитъ, отъ времени до времени (періоди-
чески), минералы, потомъ растенія и, наконецъ, животныхъ и че-
ловѣка. Отъ корней до человѣка всюду только матерія и силы, и
нигдѣ нѣтъ духа. Но если силы, будучи, по своему происхожденію,
вполнѣ химическими, могутъ подняться до органической жизни
растенія и животнаго, то имъ строго запрещается, именемъ мате-
ріализма, сдѣлать еще одинъ шагъ и окончиться душою, потому
что душа была бы дух'і, и вся ихъ система рушилась бы сама
собою.
Этой системѣ противупоставимъ теперь систему нашихъ свя-
щенныхъ писаній.
Богъ—существо безконечно могущественное и мудрое, неогра-
ниченно свободное и совершенно сознающее самого себя, творитъ
изъ ничего матерію и образуетъ вселенную, по предначертанному
пмъ самимъ плану.
Въ исторіи сотворенія земли, Богъ наблюдаетъ поступательный
ходъ, шаги котораго слѣдуютъ одинъ за другимъ въ самомъ совер-
шеннѣйшемъ порядкѣ. *
Прежде всего являются тѣла грубыя п силы физическія и хи-
мическія, или царство минеральное. Минераллъ — созданіе.
За ними слѣдуютъ тѣ-же самыя тѣла и тѣ-же силы, но съ
придачею жизни прозябающей: то есть является царство растд-
*) Катрфажъ О единствѣ человѣческаго рода, стр. 50. Первообразъ
этотъ есть не что иное, какъ волъ персидской миѳологіи, Абудадъ. Матеріа-
лизмъ, въ дѣлѣ прогресса, возвращается назадъ, до ребяческихъ миѳовъ вер-
менъ дѣтства человѣчества.	1
— 7
тельное, первое изъ двухъ органическихъ царствъ. Прозябаніе
вызвано—п живетъ.
Къ этой прозябающей жизни прибавляется (по еврейскому тек-
сту. Быт. 1,20) живая душа, пли царство животное, второе изъ
двухъ органическихъ царствъ. Животное сотворено, живетъ, дви-
жется и чувствуетъ.
Затѣмъ является духъ, разумъ (Быт. 2, 7), и, присоединяясь
къ живой душѣ, составляетъ человѣка; это царство человѣческое
или, точнѣе, царство человѣка психическаго (чтобъ не сказать вмѣ-
стѣ съ нашими переводами Библіи: человѣка животнаго). Чело-
вѣкъ существуетъ, онъ живетъ, движется и чувствуетъ, мыслитъ
и молится *). Наконецъ, какъ послѣднее звѣно, дополняющее и
*) Строки эти были написаны въ томъ самомъ видѣ, какъ онѣ напечатаны;
но, въ это время, одинъ изъ нашихъ молодыхъ натуралистовъ сообщилъ слѣ-
дующую выдержку изъ «Всеобщей естественной исторіи органическихъ
царствъ», Изидора Жофруа Сентъ-Илера (Парижъ, 1850. сгр. 260):
«Послѣ споровъ и опроверженія различныхъ мнѣній, допускающихъ, что
человѣкъ есть не болѣе, какъ только одинъ видъ, одно семейство, одинъ осо-
бенный разрядъ въ животномъ отдѣлѣ, авторъ считаетъ своимъ долгомъ до-
пустить царство человѣческое, какъ единственное способное объяснить
безграничныя различія, отдѣляющія человѣка отъ животнаго.
«Итакъ, живыя существа, продолжаетъ онъ, представляютъ три большихъ
раздѣла, или три большихъ класса, какъ выражались прежде,—три цар-
ства въ мірѣ органичесісомъ, какъ говорится нынѣ...
«Три эти царства могутъ быть характеризованы слѣдующимъ образомъ:
«Въ первомъ, только одни признаки общіе каждому органическому и
животному существу.
«Во второмъ—тѣ-же общіе признаки, какъ и въ первомъ, съ придачею
чувствительности и движенія.
«Въ третьемъ, состоящемъ единственно изъ человѣка, тѣ-же общіе при-
знаки, что и во второмъ, но съ присоединеніемъ къ нимъ разума.
«Въ первомъ жизнь чисто растительная; во второмъ къ раститель-
ной жизни прибавляется животная. Въ третьемъ, къ жизни раститель-
ной и животной жизни прибавляется еще жизнь нравственная.
«И вотъ какимъ образомъ можно съ точностью передать смыслъ (резю-
мировать) не только этой длинной главы, но и всего, что ей предшествуетъ.
«Растеніе живетъ; животное живетъ и чувствуетъ; человѣкъ жи-
ветъ, чувствуетъ и мыслитъ.
«Въ первомъ царствѣ жизнь простая, во второмъ двоякая, въ третьемъ
троякая*
«Прозябаемость, животность, человѣчность — вотъ три термина, которые,
— 8 —
заканчивающее эту простую и вмѣстѣ несокрушимую цѣпь, —
божество соединяется съ человѣчествомъ и образуетъ Бого-чело-
вѣка, Іисуса-Христа, втораго и послѣдняго Адама, — духъ живо-
творящій, отца духовнаго человѣчества, которое составляетъ вто-
съ этой точки зрѣнія, слѣдуютъ въ постепенномъ порядкѣ, столько же про-
стомъ, сколько и логичномъ».
На предъидущей страницѣ (стр. 259 и 260) авторъ высказался такъ:
«Только этими, ему свойственными, способностями, исчезающими тамъ,
гдѣ кончается животность, и только посредствомъ ихъ, животное естественно
отличается отъ растенія и возвышается дорого, что составляетъ высшее его
и отличное отъ него царство. Помощью своихъ же способностей, еще
несравненно высшихъ, способностей умственныхъ и нравственныхъ,
въ-соедпненіи сь способностью чувства и движенія, человѣкъ, въ свою
очередь, отдѣляется отъ царства животнаго и составляетъ высшій отдѣлъ
природы, царство человѣческое».
— Когда этотъ листъ былъ уже готовъ къ печати, мы нашли слѣдующую^
тираду въ шестой бесѣдѣ Феликса, произнесенной имъ въ церкви Парижской
богоматери, 1863.
«Люди замѣчательные, отдавшіе свой геній созерцанію красоты творенія,
усматривали повсюду въ мірѣ этотъ великій законъ, который составляетъ, по-
видимому, связь и общую гармонію природы. Вездѣ существо высшее, отда-
ваясь нисшему, стремится поднять его до себя. Такъ растеніе привлекаетъ
къ себѣ минералъ и сливается съ нимъ въ таинствѣ своего растительнаго
единства. Такъ четвероногое привлекаетъ къ себѣ растеніе, поглощаетъ его
для своей жизни и сливается съ нимъ въ еще болѣе глубокомъ таинствѣ сво-
его животнаго единства. Наконецъ, человѣкъ, возвышающійся надъ всѣмъ,
что ему предшествовало, привлекаетъ къ себѣ и минеральное, и растительное,
и животное; онъ все поглощаетъ собою, съ тѣмъ, чтобъ все это соединить—
въ глубочайшемъ таинствѣ своей человѣческой личности. И тогда, какъ онъ
поглощаетъ всѣ эти нисшія существа, вводя ихъ въ ткани своего организма
и даже въ самый мозгъ своего существа, онъ подымаетъ все на высоту сво-
его духа, посредствомъ котораго связывается самъ съ высшею областію ра^
зума. Я указываю вамъ здѣсь, только въ самыхъ общихъ чертахъ, всюду про-
являющійся законъ, дающій генію, проникающему въ чудеса его, испытывать
невыразимые восторги. Послѣ этого я спрашиваю: можно ли что-нибудь при-
думать болѣе божественно-прекрасное и божественно-гармоничное? Очевидно,
высшаго произведенія этого достаточно для того, чтобы выказать во всемъ блескѣ
милость, могущество и красоту Божію. Вотъ вамъ человѣкъ: тѣмъ, что есть въ
немъ матеріальнаго, т. е.своимъ тѣломъ, онъ касается послѣднихъ границъ міра
матеріи; и онъ же достигаетъ душою міра духовнаго и созерцаетъ Бога. Между
тѣмъ, какъ міръ матеріальный расширяется подъ его ногами въ сферахъ все бо-
лѣе и болѣе удалЖощихся отъ него, міръ духовный распространяется надъ нимъ
въ своихъ духовныхъ предѣлахъ, равно уходящихъ отъ него въ безпредѣльность;
а онъ остается между этими двумя мірами, какъ соединительная ихъ черта,
— 9 —
уое изъ двухъ человѣческихъ царствъ и называется, на языкѣ
священнаго писанія, царствомъ благодати. Такимъ образомъ, ду-
ховный человѣкъ созданъ, живетъ, двигается и чувствуетъ, мыслитъ
и молится, вѣруетъ и любитъ.
Царства природы раздѣлены между собою какъ-бы цѣлыми
безднами. Ни разу еще методъ наблюденія, столь любимый мате-
ріалистами, не уловлялъ химическихъ силъ, производящихъ расте-
ніе, ни растенія, переходящаго въ животное, ни # животнаго,
обезьяну, производящую человѣка. Самые виды не измѣняются въ
текущемъ порядкѣ вещей, единственно доступномъ наблюденію
и наукѣ. Каждому атому сообщенъ нѣжною и вѣрною рукою Со-
здателя неизгладимый отпечатокъ. Такимъ образомъ, та-же самая
клѣточка углерода будетъ алмазомъ въ землѣ, угольной кислотой
въ атмосферѣ, и десять тысячъ разъ перейдетъ изъ растенія въ жи-
вотное и изъ животнаго въ растеніе, не теряя ни одного изъ своихъ
специфическихъ (исключительно ей свойственныхъ) свойствъ. Послѣ
цѣлаго ряда безчисленныхъ превращеній, она выйдетъ такою-же чи-
стою, свѣжею, какъ въ моментъ своего появленія по слову Предвѣч-
наго. Что вѣрно по-отношенію къ атому химическому, одинаково
вѣрно и по-отношенію къ виду растительному и животному. Вліяніе
климата, предпріимчивая культура человѣка, подборъ (зёіесѣіоп) мо-
гутъ произвести, въ границахъ того-же самаго вида, очень многочи-
сленныя и, повидимому, очень разнообразныя разновидности, какъ
это доказываютъ безчисленныя разновидности нашихъ грушъ и
яблоней, розановъ и далій, ньюфаунлендской собаки и шпица или
зайца, дургамскаго быка и т. д. Но первоначальный типъ выясняется
немедленно, какъ только человѣкъ перестанетъ воздѣлывать его,
по своему усмотрѣнію, и анатомія удостовѣряетъ въ специфиче-
отражая въ себѣ все ихъ величіе и красоту. Итакъ, вотъ онъ, этотъ чело-
вѣкъ, средоточіе и гармонія міровъ!-.. Да, но самый Богъ еще безконечно
далекъ отъ человѣка,—и. это двойственное созданіе, вышедшее дважды обла-
годѣтельствованнымъ изъ рукъ Его всемогущества, еще не связано съ Нимъ
тѣснѣйшими узами. Остается еще совершить чудо; восполненіе гармоніи еще
возможно. Пускай Богъ въ своемъ собственномъ линѣ возвыситъ до Себя са-
мого человѣка и съ нимъ вмѣстѣ все твореніе, такъ, чтобы чудеснымъ кру-
говращеніемъ, всѣ эти существа, созданныя Словомъ Божіимъ, соединились
съ Іисусомъ-Христомъ черезъ человѣка, а чрезъ Іпсуса-Христа—съ Богомъ.
Тогда гармонія украсится своимъ послѣднимъ, роскошнымъ и сіяющимъ вѣн-
цомъ-таинствомъ Воплощенія».
9
10 —
ской тожественности индивидовъ, которые, съ перваго взгляда,,
будто принадлежатъ къ очень различнымъ видамъ *). Можно так-
же пытаться измѣнять виды, смѣшивая ихъ; но помѣсь возможна
только между близкими одинъ другому видами, и выходящія изъ
этого помѣсныя произведенія (ублюдки) уже не въ состояніи вос-
производиться. Таковъ, напримѣръ, мулъ. Его было бы легко при-
нять за новый видъ; но наружный признакъ этотъ исчезаетъ послѣ,
двухъ-трехъ поколѣній. Можно было бы заселить островъ, на
которомъ не было бы ни лошади и ни осла, тысячью муловъ, 'и,
въ теченіи извѣстнаго числа лѣтъ, они бы изчезли, не оставивъ,
ни одного потомка. Слѣдовательно, виды животные п растительные
также опредѣленны и постоянны, какъ и матеріалы. Этого хочетъ
Богъ порядка, ненавидящій безпорядокъ, смѣшеніе, незаконное
рожденіе, и которому угодно, чтобы каждая монета, выбиваемая
его коромысломъ, имѣла свой неизгладимый отпечатокъ и свою
точную цѣну. Таково ученіе естественныхъ наукъ и таково-же
ученіе книги Бытія, тщательно записавшее, что Богъ создалъ ра-
стенія и животныхъ сообразно съ ихъ видами.
Но если и Библія, и наука признаютъ, что виды и царства
раздѣлены между собой непреодолимыми преградами и, слѣдова-
тельно, не могутъ происходить одни изъ другихъ, то необходимо,
чтобы каждое новое царство и каждый новый видъ были сотво-
рены Богомъ, потому что внѣ Бога и природы не существуетъ
третьей возможной причины. Богъ повелѣлъ землѣ производить
растенія, и растительная жизнь завладѣла простыми тѣлами ми-
неральнаго царства, чтобы преобразить пхъ въ 80,000 видовъ рас-
теній. Богъ, сказалъ водамъ и землѣ: производите животныхъ, и
живая душа завладѣла жизнью растительной п силами физико-
химическими, чтобъ произвести больше 120,000 видовъ существъ,
одаренныхъ способностью двигаться и чувствовать. Богъ создаетъ.
*) Если нѣкоторыя растенія и в нѣкоторыя животныя, принимаемыя
обыкновенно за различные виды, оказались на самомъ дѣлѣ только разно-
видностями другихъ вцдовъ, отъ которыхъ они произошли путемъ размноже-
нія, то сфера этихъ первоначальныхъ видовъ, конечно, расширяется, но отсюда
не слѣдуетъ, что всѣ виды происходятъ одинъ отъ другаго. Па этомъ осно-
ваніи нельзя думать, чтобы собака, которая представляетъ родоначальницу
двадцати различныхъ видовъ собакъ, произошла отъ коішси пли лошади.
11 —
человѣка, и духъ овладѣваетъ животностью, для преобразованія ея
въ составную часть человѣческой природы. Каждый новый прин-
ципъ жизни перебрасываетъ, въ нѣкоторомъ родѣ, мостъ черезъ
пропасть, отдѣляющую готовое возникнуть царство отъ царствъ
низшихъ. Слѣдовательно, между каждыми царствомъ существуетъ,
въ тоже время, и разобщеніе и связь; каждое изъ звеньевъ со-
ставлено изъ новаго вещества, по они входятъ одни въ другія, и
дѣйствительно составляютъ цѣпь существъ все менѣе и менѣе
грубыхъ, все болѣе и болѣе живыхъ, одушевленныхъ, духовныхъ
п совершенныхъ.
Есть ли, милостивые государи, въ этой системѣ вселенной, что-
нибудь такое, что оскорбляло-бы здравый смыслъ, противорѣчило-бы
нашимъ нравственнымъ и религіознымъ инстинктамъ? Есть ли,—
я обращаюсь здѣсь къ тѣмъ изъ васъ, кто спеціально занимается
изученіемъ природы, — есть ли хоть,одинъ научный фактъ, кото-
рый бы не согласовался вполнѣ съ ученіемъ нашихъ святыхъ пи-
саній о Богѣ, Создателѣ, и послѣдовательномъ рядѣ существъ, соз-
данныхъ въ шесть дней сотворенія міра?
Возвратимся теперь къ системѣ матеріалистической.
Обезьяна произвела человѣка, говорятъ намъ, какъ растеніе
животное, а физико-химпческія силы растеніе. Такова, въ ' двухъ
словахъ, теорія матеріалистовъ о происхожденіи царствъ. На чемъ
же опираются ихъ теоріи? Матеріалисты, не признающіе другихъ
истинъ, кромѣ истинъ наблюденія, и глубоко презирающіе догматъ,
могутъ опираться только на фактахъ. Но фактъ заключается въ
неизмѣняемости видовъ, а они утверждаютъ, безъ фактовъ и въ
противность имъ, нетолько измѣняемость видовъ, но даже замѣ-
нимость царствъ! Можно ли придумать непослѣдовательность бо-
лѣе осязательную, и не въ правѣ лп мы улыбаться при видѣ этихъ
мнимыхъ истребителей нашихъ догматовъ, которые не могутъ от-
дѣлаться отъ нихъ иначе, какъ создавая свои собственные? Есть
ли возможность не улыбаться, выслушивая, эти догматы, которые
находятся въ явномъ противорѣчіи съ ихъ собственной наукой,
тогда какъ самая наука находится въ совершенномъ согласіи съ
нашими догматами?
Не скажутъ ли они намъ, что въ геологическіе періоды при-
рода слѣдовала другимъ законамъ, чѣмъ теперь, и , что тогда она
производила новые виды и царства? Но если они вѣрятъ исклю-
12 —
чительно въ существо, лишенное разума и воли, то на какомъ же
основаніи можно думать, что природа способна измѣнять процессы
этого существа? Пускай скажутъ намъ какую-нибудь причину та-
кихъ измѣненій, потому что вѣдь невозможно же дѣйствіе безъ
причины*
Признаются ли они, по крайней мѣрѣ, въ своемъ невѣденіи
касательно происхожденія, то-есть въ томъ, что они не въ-со~
стояніи объяснить послѣдовательнаго появленія царствъ и видовъ?
Невѣжество ихъ также мало насъ трогаетъ, какъ походка ощупью
людей, которые, закрывъ глаза при солнечномъ свѣтѣ, стали .бы
жаловаться на глубокую тьму, ихъ окружающую.
Дѣлая отчаянные и тщетные усилія для опроверженія постоян-
ства видовъ, матеріалисты поступаютъ точно также и для доказа-
тельства самопроизвольнаго зарожденія. Вопросъ заключается въ томъ,
зарождаются ли сами собой кишечные глисты въ тѣлѣ животныхъ
и производитъ ли испорченная вода инфузорій? Еслибы столь мо-
гущественная творческая способность природы могла быть дока-
зана, то это какъ нельзя лучше послужило бы дѣлу матеріали-
стовъ, расширивъ, въ огромномъ масштабѣ, дѣятельность ея въ пред-
шествовавшіе періоды, и показало бы намъ льва, верблюда, слона,
обезьяну, человѣка выростающими изъ земли, какъ грибы, подобно
тому, какъ это воображали эпикурейцы и другіе матеріалисты древ-
ности. Но, на-бѣду ихъ нынѣшнихъ послѣдователей, ученіе о само-
произвольномъ зарожденіи, кажется, окончательно пало. Таково, по
крайней мѣрѣ, сужденіе о немъ Катрфажа (стр. 37 въ подлинникѣ).
Но всего труднѣе для матеріалистовъ заставить произвести изъ
вѣчной матеріи, однородной, множество простыхъ тѣлъ или хими-
ческихъ элементовъ, безъ которыхъ не можетъ быть ни минерал-
ловъ, ни растеній, ни животныхъ. Вотъ какимъ образомъ одинъ
изъ этихъ великихъ ученыхъ выпутывается изъ затрудненія. «Все
оставалось неподвижно (я перевожу съ нѣмецкаго), въ хаотичес-
комъ смѣшеніи, до тѣхъ поръ, пока въ одномъ мѣстѣ, путемъ
перваго скопленія, не явилось предрасположеніе къ дифференциро-
ванію матеріи и тѣмъ самымъ къ взаимному дѣйствію дифферен-
цированныхъ веществъ». Неужто вы не поражены, милостивые го-
судари, ясностью подобнаго объясненія мірозданія? Гдѣ оно на-
чало складываться? Въ какомъ-то мѣстѣ. Когда? Въ какое-то время.
Какъ? Какимъ-то образомъ. По какой причинѣ? По какой-то при-
— 13 —
чинѣ. Но гдѣ же искать этой причины? Внѣ матеріи? Нѣтъ, по-
тому что, кромѣ матеріи, ничего нѣтъ. Такъ причина эта заклю-
чалась въ вѣчной матеріи, и она была заключена тамъ въ теченіи
всей вѣчности, потому что матерія тайно содержитъ въ себѣ все-
ленную, какъ жолудь содержитъ цѣлый дубъ. Но если причина эта
вѣчно существовала въ матеріи, то зачѣмъ начала она дѣйствовать
только въ извѣстное время? Разумѣется, на-основаніи чего-нибудь.
Вотъ, милостивые государи, къ какому догматическому слогу ‘при-
ходитъ матеріализмъ, выдающій себя за единственную опытную и
положительную науку. Онъ не можетъ дать движенія своей матеріи,
вѣчно неподвижной, безъ какого-нибудь двигателя. Но такъ какъ дви-
гателемъ этимъ не можетъ быть Предвѣчный, отвергаемый этой
школой, то они прибѣгаютъ къ чему-то, которое есть не что иное,
какъ пустое названіе, какъ случайность. Напрасно считаетъ эта
шкока религію нелѣпой безсмыслицей; она вѣритъ въ Бога, кото-
рый есть ничто, и вѣра ея не имѣетъ даже достоинства новизны,
потому что исторія языческихъ религій доказываетъ, что, во-время
упадка народовъ, религія случая росла по-мѣрѣ упадка набожно-
сти и доблести.
Итакъ, матеріалистическая система, которая должна была быть
основана единственно на фактахъ, засвидѣтельствованныхъ (кон-
статируемыхъ) сознаніемъ, держится на трехъ догматахъ: на не-
лѣпомъ что-нибудь, на самопроизвольномъ зарожденіи, которое ока-
зывается заблужденіемъ, и на измѣняемости видовъ и царствъ, дог-
матѣ, опровергнутомъ наукою и несовмѣстномъ съ системою, отри-
цающей всякій догматъ.
Отъ общаго изученія матеріалистической системы перейдемъ
къ спеціальному изученію человѣка.
Человѣкъ. Не странно ли, милостивые государи, что книга Бытія
(по еврейскому тексту) говоритъ о человѣкѣ, какъ о животномъ,
имѣющемъ .живую душу (2, 7; ср. 1, 20)? Не поражаетъ ли васъ
смѣлость священнаго писанія, отваживающагося разумѣть чело-
вѣка въ предѣлахъ животнаго царства! Но оно дерзаетъ говорить
о немъ такимъ образомъ, потому что, въ то-же самое время, счи-
таетъ его созданнымъ по образу Божію и, начиная отъ перваго
Адама, простаго психическаго существа, оно приходитъ къ послѣд-
нему Адаму, Богу, сдѣлавшемуся человѣкомъ и Животворящимъ ду-
— 14 —
хомъ *). Одна только Библія способна ставить лицомъ къ лицу
крайнія истины и согласовать противорѣчія.
Но если человѣкъ, по Библіи, есть первое, по своему строенію,
изъ всѣхъ животныхъ, то открытіе Фохта и его друзей становится
блистательнымъ подтвержденіемъ принимаемаго христіанскимъ обще-
ствомъ ученія. «Въ физической организаціи человѣка и обезьяны,
говорятъ они, существуетъ единство плана; тѣ-же общіе при-
знаки, тѣ-же органы, тѣ-же отправленія, только въ различной
степени развитія». Прекрасно; это научный комментарій, написан-
ный въ XIX вѣкѣ, на древній священный текстъ 3500 годовъ.
Напрасно г. Фохтъ говоритъ намъ, что за провозглашеніе этой ,
истины онъ идетъ въ адъ, объ руку съ Линнеемъ, Кювье, Жо-
фруа Сентъ-Илеромъ и другими представителями науки. Онъ смѣло
можетъ успокоиться. Еще покуда никто не бывалъ осужденъ за
подтвержденіе священныхъ Писаній. Но что всѣ представители
науки желаютъ имѣть въ своемъ лагерѣ такаго отъявленнаго ма-
теріалиста, какъ онъ, это совсѣмъ другой вопросъ.
Но этого мало, господа. Сходство между организаціей человѣка
и обезьяны служитъ намъ блистательнымъ доказательствомъ нео-
граниченнаго духовнаго превосходства перваго надъ второю. И
дѣйствительно, съ одними и тѣми-же органами, съ одними и тѣми-
же орудіями, два одинаковыхъ работника обязаны дать одинаковыя
произведенія, и, слѣдовательно, если, съ одинаковыми орудіями, про-
изведенія не представляютъ никакого сходства, то работники должны
необходимо имѣть какое-нибудь существенное различіе въ самой своей
природѣ. Такъ, напримѣръ, гортань обезьяны и человѣка предста-
вляютъ, я полагаю, только частныя неуловимыя различія, а между
тѣмъ обезьяна нѣма, а человѣкъ говоритъ,—и изъ рѣчи его выхо-
дятъ поэмы Гомера или Расина, рѣчи Демосѳена или Боссюэ.
Обезьяна ворчитъ и кричитъ, а человѣкъ поетъ 8иЪаі Маіег, Пер-
голези, Сотвореніе міра, Гайдна, Донъ-Жуана, Моцарта. Отъ чего
же, съ гортанью человѣка, обезьяна можетъ только кричать и вор-
*) Этого выраженія нельзя понимать такъ, будто-бы авторъ смѣшиваетъ
здѣсь второе и третье лицо Пресвятой Троицы, называя послѣдняго
Адама (Сына Божія) живот ворящпмъ духомъ. Это выраженіе
имѣетъ тотъ только смыслъ, что, по единству Божества, всѣ три лица Св.
Троицы совмѣстно участвуютъ въ даровати жизни тварямъ. ’ Ред.
15 —
чать., а человѣкъ, съ гортанью обезьяны, говоритъ и поетъ какъ
полу-богъ? Отъ того, что въ человѣкѣ есть духъ, созданный по
подобію Божію, а у обезьяны нѣтъ этого духа.
Глазъ человѣка тожественъ глазу обезьяны. Но кто же смот-
ритъ на васъ блуждающимъ, разсѣяннымъ, дикимъ взглядомъ 
обезьяны? Животное, преданное своимъ слѣпымъ инстинктамъ. По-
смотрите теперь на молодую дѣвушку, передъ лицомъ человѣка,
жениха, которому она отдала свою руку. Какъ она робко подымаетъ
на него свой влажный взоръ, исполненный стыдливости, страха и
радости. Развѣ это обезьяна въ кринолинѣ, а не существо, выра-
жающее духовную чистоту, разумное сознаніе своего счастья?
Взгляните на святаго первомученика Стефана, подъ дождемъ ка-
меньевъ, которые бросаютъ въ него убійцы, на этого мученика со
взоромъ, поднятымъ къ небесамъ, гдѣ его ожидаетъ Спаситель. Развѣ
такъ смотритъ шимпанзе, даже значительно усовершенствованный?
У человѣка и обезьяны почти одинаковая рука. Рука пред-
ставляетъ такое совершенное орудіе, что одинъ языческій фило-
софъ (Анаксагоръ) однимъ только этимъ совершенствомъ ея объя-
снялъ превосходство человѣка надъ животнымъ и всю его мудрость.
Но подобное объясненіе, напечатанное въ прошломъ вѣкѣ {ка-
жется, Гельвеціемъ), не исчезаетъ-ли само собою передъ тѣмъ фак-
томъ, что рука обезьяны мало чѣмъ отличается отъ руки человѣка?
Отъ чего же орангъ-утанги своею человѣческой рукою не изваяли
Аполлона Бельведерскаго, не выстроили храма святаго Павла, не на-
писали картины Преображенія, не исполняютъ сонатъ Бетховена, не
построили паровой машины, или не сложили часовъ, не сдѣлали хотя-
бы желѣзнаго*топора или даже каменнаго? Отъ чего, тѣмъ-же самымъ
органомъ, которымъ человѣкъ подчинилъ себѣ всю природу, обезьяна
не умѣетъ приспособить въ свою пользу ничтожнаго булыжника?
И послѣ того намъ говорятъ, что они равны, что одинъ ничѣмъ
не превосходитъ другую.! Безстслш^аИ (Это одно изъ любимыхъ вы-
раженій г. Фохта).
Мозгъ человѣка, говорятъ намъ, разумѣется, гораздо развитѣе
мозга обезьяны, но устройство того и другаго совершенно тоже-
ственно: Мы можемъ сравнить ихъ; одинъ съ простымъ эскизомъ,
другой съ картиной, исполненной самымъ тщательнымъ образомъ
во всѣхъ .ея подробностяхъ. Но если это такъ, пускай покажутъ
намъ у горпллы эскизъ философіи Платона, у шипанзе эскизъ есте-
— 16 —
ственныхъ наукъ, у орангъ-утанговъ эскизъ псалмовъ или еванге-
лія святаго Іоанна! Пускай покажутъ намъ человѣкообразныхъ
обезьянъ, которыя обѣщаютъ сдѣлаться Лейбницемъ, придумываю-
щимъ свое исчисленіе безконечно малыхъ величинъ, или Ньюто-
номъ, или Кеплеромъ, которые вечеромъ приносятъ благодар-
ность Богу за то, что сдѣлали днемъ свои безсмертныя откры-
тія, или, наконецъ, святымъ Ап. Павломъ, преобразующимъ циви-
лизованный міръ словомъ Христа! Или, если такія требованія отъ
нашихъ, какъ говорятъ матеріалисты, отцовъ и матерей слиш-
комъ неумѣренны, то пусть соберутъ человѣкообразныхъ обезьянъ
со всего земнаго шара и попросятъ ихъ представить намъ, въ до-
казательство ихъ родительскаго титула, хоть одну идею или, что
почти одно и тоже, хоть одно слово. Увы! Онѣ отвѣтили бы намъ
глубокимъ молчаніемъ или ужаснымъ концертомъ воркотни! Итакъ,
не лучше ли отказаться отъ притязанія ставить на-равнѣ суще-
ство говорящее и мыслящее съ существомъ не мыслящимъ и не
говорящимъ, и да позволено намъ будетъ заключить изъ такого
полнаго различія, соединеннаго съ специфической тожественностью
мозга, о присутствіи духа въ человѣкѣ. Что касается лично меня,
милостивые государи, то, во время первой лекціи г. Фохта, я бла-
годарилъ его отъ всего сердца (и не я одинъ) за неожиданное до-
казательство въ пользу того, что человѣкъ обладаетъ духомъ, до-
казательство, представленное имъ въ изложеніи сходства мозга че-
ловѣка и обезьяны; я даже охотно присоединилъ бы мои рукопле-
сканія къ рукоплесканіямъ собранія, еслибъ не боялся кой-какого
недоразумѣнія.
Мнѣ тогда еще не было извѣстно, что доказательство это было
хорошо знакомо Воссюэ и что оно было въ ходу у первыхъ на-
туралистовъ нашей эпохи. Позвольте мнѣ привести вамъ нѣсколько
выдержекъ изъ Исторіи органическихъ существъ, Изидора Жофруа
Сентъ-Илера.
«Человѣкъ не представляетъ собою, какъ это говорятъ нѣко-
торые составители системъ (де ла Метри), первый видъ обезьянъ,—
грубое заблужденіе, даже съ точки зрѣнія чисто физической, по-
тому что существуютъ отличительные, абсолютные и семейственные
признаки. Но, за исключеніемъ этого, человѣкъ похожъ на обезьяну.
Чѣмъ больше изучаешь его органы, тѣмъ болѣе признаешь, что
17 —
существо, «созданное по образу Божію», повторяется, по своимъ фи-
зическимъ признакамъ, въ этомъ безобразномъ животномъ!
«Унизительное для человѣка сходство, сказали нѣкоторые на-
туралисты; а другіе, хоть и не сказали, но подумали тоже, и только
сочли своей обязанностью смягчить свою мысль или промолчать
вовсе, изъ уваженія къ- человѣческому достоинству. Сходство это,
при лучшемъ пониманіи дѣла, они должны были бы выяснить изъ
того-же самаго побужденія, по которому умалчивали о немъ. Они
боялись дать опору матеріалистическимъ доктринамъ,—тогда какъ
именно здѣсь-то философія духа и могла бы почерпнуть одно изъ
своихъ самыхъ побѣдоноснымъ доводовъ, можетъ быть, самый рѣ-
шительный изъ тѣхъ, какіе они могутъ заимствовать изъ естествен-
ной исторіи». «Если есть органы общіе людямъ и животнымъ, го-
«воритъ Бо.ссюэ, то необходимо слѣдуетъ заключить, что разумъ
«не связанъ нераздѣльно съ .органами, что онъ выходитъ изъ дру-
«гаго начала, и что Богъ, подъ одними и тѣми-же признаками^
«могъ скрыть различныя сокровища». Очевидныя достоинства этого
аргумента возрастаютъ по мѣрѣ того, какъ общіе органы становятся
многочисленнѣе, а внѣшніе признаки схожѣе. Такимъ образомъ, чѣмъ
больше открываютъ органическихъ сходствъ между человѣкомъ и
животными, тѣмъ лучше выясняется разнообразіе сокровищъ, кото-
рыя вложилъ въ насъ Создатель, и доводъ Боссюэ, уже весьма
сильный, не смотря на то, что выраженъ въ общихъ словахъ, по-
лучаетъ еще новую силу въ своемъ приложеніи къ животнымъ съ
внѣшними человѣческими призниками.
« На этой высотѣ «разумѣнія, куда насъ взводитъ твердый ге-
ній Боссюэ, все освѣщается новымъ свѣтомъ; и если что пред-
ставляется еще намъ здѣсь ниже хорошо понятаго достоинства
человѣческой природы, то это именно та узкая, робкая наука, ко-
торая вздумала охранять его, утаивъ часть истины. Если тѣло
человѣка не составляетъ всего человѣка, то почему было бы для
него унизительнѣе походить строеніемъ нѣкоторыхъ изъ органовъ
на животныхъ, чѣмъ состоять до нѣкоторой степени изъ тѣхъ ма-
теріальныхъ элементовъ, какіе находятся въ самыхъ грубыхъ кам-
няхъ? Что за бѣда, если, въ физическомъ отношеніи, между чело-
вѣкомъ и четвероногими существуетъ только пограничная черта,
когда во всемъ прочемъ ихъ раздѣляетъ пропасть? Или, выра-
жаясь вмѣстѣ съ натуралистами, что за бѣда, если онъ, съ одной
— 18 —
точки зрѣнія, представляетъ только одно семейство, а съ другой,
принадлежитъ къ цѣлому царству,—и если царство это, безъ кото-
раго не могло бы быть для всѣхъ прочихъ ни созерцателя, ни
властелина, есть высшее царство природы?
« Изъ этого мы впдпмъ, что выясненіе физическаго сходства
человѣка съ животнымъ само собою приводитъ насъ къ понятію
о его нравственномъ величіи,—а истина, которую считали благо-
разумнѣе оставлять въ тѣни—къ мысли, которую хотѣли озарить
свѣтомъ».
Изидоръ Жофруа Сентъ-Илеръ не признаетъ даже за настоя-
щаго натуралиста того, кто сомнѣвается въ громадномъ проме-
жуткѣ, лежащемъ между человѣкомъ и животными. Кювье, на
котораго г. Фохтъ ссылается скорѣе удачно, нежели серьезно,
дѣлалъ изъ человѣка особый разрядъ, и если Линней ставитъ
человѣка, какъ отдѣльный видъ, рядомъ съ человѣкообразными
обезьянами, то, по крайней мѣрѣ, прибавляетъ къ этому, что, внѣ
физической области, человѣкъ характеризуется самопознаніемъ.
Спрашиваю васъ, господа, какимъ образомъ можно сравнивать
г. Фохта, который гордится своимъ атеизмомъ, съ тѣмъ-же са-
мымъ Линнеемъ, говорящимъ: «Я какъ-бы видѣлъ шествіе передъ
« собою вѣчнаго Бога, который все знаетъ, все можетъ, и былъ
« пораженъ удивленіемъ. Я слѣдовалъ за Нимъ по нѣкоторымъ изъ
« слѣдовъ Его, черезъ все Его созданіе. Въ твореніяхъ Его, даже
« самыхъ малыхъ, даже въ тѣхъ, которыя до нѣкоторой степени
« какъ-бы не существуютъ вовсе, — какое могущество, какая
«мудрость, какое неизмѣримое совершенство». Вотъ тѣ люди,
съ которыми г. Фохтъ надѣется пойти рука объ руку въ адъ!!!
Человѣческій родъ. Для того, чтобъ доказать близкое родство
человѣка съ обезьяной, Фохтъ прибавляетъ къ доказательству,
взятому изъ сходства ихъ организаціи, другой доводъ болѣе
правдоподобный, доводъ постепенныхъ переходовъ, которые сое-
диняютъ. самую несовершенную изъ человѣкообразныхъ обезьянъ,
гориллу, съ бѣлымъ человѣкомъ. Сравненіе этихъ обезьянъ между
собой доказываетъ, говорятъ намъ, что онѣ принадлежатъ къ от-
дѣльнымъ видамъ, каковы горилла, шимпанзе, орангъ, и что виды
эти возвышаются постепенно одни надъ другими правильными про-
межутками (интервалами). Промежутки же, отдѣляющіе орангъ-
утанга отъ людей, микроцефаловъ (научное названіе идіотовъ), этихъ
— 19 —•
идіотовъ негровъ и негровъ бѣлыхъ людей, не болѣе тѣхъ, какіе
существуютъ между видами человѣкообразныхъ обезьянъ. Слѣдо-
вательно, 1) обезьяны эти п люди составляютъ одну цѣпь, различ-
ныя кольца которой всѣ одинаковаго свойства; 2) негръ состав-
ляетъ отдѣльный видъ отъ бѣлаго. (Объ микроцефалахъ умал-
чиваютъ).
Вся аргументація эта есть не что иное, какъ сплетеніе софизмовъ.
Совершенно ложно предположеніе, будто промежутокъ, отдѣляю-
щій обезьяну отъ человѣка, не болѣе интервалла между негромъ и
бѣлымъ, потому что здѣсь бракъ плодовитъ, между тѣмъ какъ, тамъ
онъ былъ бы безплоденъ.
Далѣе, чтобъ сдѣлать изъ негра, изъ бѣлаго, изъ монгола от-
дѣльные виды, слѣдовало бы дать опредѣленіе вида совершенно
отличное отъ опредѣленія, допускаемаго для всего животнаго и
растительнаго царства, или доказать, что дѣти, родящіяся отъ по-
мѣси видовъ бываютъ не помѣснымп (метисами), способными размно-
жаться неопредѣленно, но ублюдки, которые, какъ мулъ, исчезаютъ
послѣ двухъ трехъ поколѣній. Если между вами, господа, кто-ни-
будь еще сомнѣвается въ томъ, что наши смѣшанныя расы суть
простыя помѣси, то я укажу на превосходную работу Катрфажа,
который собралъ и всесторонне обсудилъ всѣ факты. Впрочемъ,
допуская ли 3' или 4 отдѣльныхъ вида человѣка, или насчитывая
ихъ, вмѣстѣ съ Бори де Сенъ-Винсенъ, до 15, все таки приходится
оставаться при полнѣйшей невозможности означить ихъ границы:
до того неуловимъ ихъ переходъ изъ однихъ въ другіе. Есть мно-
жество народовъ бѣлыхъ, желтыхъ, черныхъ, представляющихъ
типъ своей расы во всей полнотѣ; во между ними находится не
мало и пародовъ промежуточныхъ, которыхъ никто не знаетъ къ
какой расѣ слѣдуетъ отнести. Кромѣ того, иногда въ нашей расѣ
рождаются индивидуумы (личности) съ черепомъ Монголовъ или не-
гровъ. Я помню, какъ однажды, у насъ въ городѣ, профессоръ Гол-
ляръ показывалъ на черномъ столѣ какимъ образомъ можно, посред-
ствомъ легкихъ измѣненій, довести профиль Аполлона Бельведерскаго
до профиля австралійца. Послѣдній рисунокъ его былъ встрѣченъ
взрывомъ смѣха, потому что онъ уловилъ поразительное сходство
одного изъ своихъ слушателей.
Наконецъ, если человѣчество составляетъ одинъ и совершенно
однообразный видъ, и если негры не представляютъ особаго вида
— 20
между бѣлыми и идіотами, то что же скажемъ мы объ идіотахъ^
которыхъ г. Фохтъ ставитъ между неграми и обезьянами? Имѣли
ли идіоты тѣхъ-же самыхъ отцовъ и матерей и размножаются ли
они воспроизведеніемъ (генераціей)? Не являются ли они спора-
дически, въ семействахъ всей расы, и не имѣютъ ли братьями и
сестрами существъ совершенно нормальныхъ? Не представляютъ
ли они существъ исключительныхъ, уродливыхъ, больныхъ? Можно
ли въ серьезное изученіе животныхъ и человѣческихъ видовъ вво-
дить рядъ отдѣльныхъ индивидовъ, которые есть не что иное, какъ
чудовища? И даетъ ли что-либо право выводить заключеніе изъ
существованія этихъ человѣческихъ чудовищъ о сродствѣ чело-
вѣка нормальнаго съ обезьяной, на которую они походятъ? Если-
бы существовалъ видъ горбатыхъ обезьянъ, то можно ли было бы
причислить къ понижающейся прогрессіи всѣхъ людей болѣе или
менѣе горбатыхъ, чтобъ вывести близкое родство человѣка съ
неукрризненнымъ спиннымъ столбомъ и этими обезьянами? И будто
логичнѣе переходъ отъ орангъ-утанга къ Лейбницу или Вольтеру,
черезъ идіота и негра? Нѣтъ, милостивые государи, предполагае-
мая одна и та-же цѣпь человѣкообразныхъ обезьянъ и человѣче-
скихъ видовъ есть чистѣйшій бредъ г. Фохта.
Но изъ этого, однако, не слѣдуетъ, что, по нашимъ понятіямъ,
г. Фохтъ будетъ жариться на одной жаровнѣ съ Агассизомъ Мор-
тономъ, Ноттомъ, Глиддономъ и т. п., за то только, что онъ
не принялъ единства человѣческаго вида. Мы хорошо понимаемъ
и то, что опредѣлительность и различіе человѣческихъ расъ мо-
гутъ вселить въ самыхъ набожныхъ ученыхъ значительныя сомнѣ-
нія о единствѣ нашего вида; но мы не станемъ смѣшивать съ мате-
ріалистами такихъ ученыхъ, какъ Агассизъ, произведенія которыхъ
пропитаны самой положительной вѣрой въ Бога-создателя.
Способность совершенствованія человѣческаго вида.
Разнообразіе человѣческаго вида представляетъ для всѣхъ на-
правленій весьма трудную задачу. Но для г. Фохта она еще труд-
нѣе, потому что онъ вынужденъ допускать смѣшеніе видовъ однихъ
съ другими, тогда какъ мы принимаемъ, съ большинствомъ нату-
ралистовъ, одно человѣческое царство, за которымъ можно призна-
вать нѣкоторые свойственные ему признаки, совершенно чуждые
— 21 —
животности. Одинъ изъ этихъ признаковъ, указывающій на разно-
образіе человѣческихъ расъ, заключается въ способности совер-
шенствованія нашего вида. Не думайте, впрочемъ, господа, чтобы
я выставлялъ здѣсь въ-’свою пользу фактъ неизвѣстный знамени-
той наукѣ. Нисколько; даже самъ г. Фохтъ даетъ мнѣ оружіе, ко-
торымъ я отражаю нападеніе. Онъ или ученикъ его одинъ изъ со-
трудниковъ ІХаііопаТй сообщаютъ мнѣ, что въ расахъ человѣче-
скихъ существуетъ прогрессивное движеніе, или совершенствованіе,
и что противное ѳтому бываетъ только какъ исключеніе, — и, въ
подтвержденіе своего положенія, онъ приводитъ чрезвычайно не-
обыкновенный фактъ, будто-бы черепа французовъ, вырытые на
кладбищахъ въ концѣ среднихъ вѣковъ, менѣе полны, менѣе раз-
виты, чѣмъ черепа французовъ настоящаго времени.
Но существуетъ ли эта способность совершенствованія въ цар-
ствѣ животномъ? Оранги 1863 года красивѣе ли, благороднѣе ли,
умнѣе ли своихъ предковъ шестнадцатаго вѣка, то есть той эпохи,
когда восточная Индія была открыта европейцами? Львы и ло-
шади нашего времени лучше ли львовъ и лошадей, портреты ко-
торыхъ намъ оставили Ассирійцы и Египтяне на своихъ барелье-
фахъ? Нѣтъ, господа, животные виды стереотипны, и наука непо-
средственнаго наблюденія также положительно подтверждаетъ ихъ
неподвижность (постоянство) *), какъ и человѣческую способность
совершенствоваться. Откуда же взялось такое поразительное различіе
между животнымъ и человѣкомъ? Изъ особенной природы человѣка,
изъ его духа, изъ его свободы. Человѣкъ созданъ для прогресса, и для
прогресса, вытекающаго изъ его воли, изъ его усилій, изъ его труда.
Но особенность его воли заключается въ возможности дѣлать зло
и добро, такъ, что человѣкъ можетъ подвигаться впередъ, совер-
шенствоваться и отодвигаться назадъ, дѣлаться хуже. Да развѣ
матеріалисты сами отвергаютъ возможность дѣлаться хуже? Нѣтъ;
они же вѣдь высказали, что противоположность прогресса можетъ
быть допущена какъ исключеніе. Но, соглашаясь съ нами въ исклю-
ченіи и въ правилѣ, согласны ли они также въ томъ, что одною
.только свободою и объясняется исключеніе? Нисколько; человѣче-
*) Образованіе разновидностей и измѣненія, происходящія въ другихъ кли-
матахъ, не имѣютъ ничего общаго съ вопросомъ о способности совершен-
ствованія животныхъ видовъ.
— 22 —
ская свобода представляется имъ нелѣпымъ догматомъ. Но чѣмъ
же объясняютъ они эти противорѣчащія явленія совершенствова-
нія и порчи въ существѣ, подчиненномъ необходимымъ и неизмѣн-
номъ законамъ? Этого я рѣшительно не знаю, и могу васъ увѣ-
рить, что не стану осыпать ихъ вопросами объ ихъ противорѣчіяхъ;
они только этимъ еще и держатся.
Если человѣкъ свободный способенъ вырождаться (ухудшаться),
то ухудшеніе это можетъ состоять лишь въ томъ, что онъ будетъ
отодвигаться къ скоту, также точно, какъ совершенствованіе при-
ближаетъ его къ Богу. Призванный сдерживать разумомъ свою
животную натуру, свою плоть, онъ сдѣлался, черезъ свое паденіе,
рабомъ, по не рабомъ инстинктовъ, подобно обезьянѣ, а, что го-
раздо хуже, своихъ плотскихъ побужденій, составившихъ предметъ
его мукъ, а съ ними и всей своей природы, которую онъ долженъ
былъ подчинить себѣ и которая его поборола. Многія племена даже
бросились въ плотской омутъ и погрязли въ немъ; разумъ ихъ какъ
бы угасъ въ немъ; божественный образъ, запечатлѣнный на ихъ
челѣ Создателемъ, исчезъ; они уподобились скотамъ. Стало быть,
мы смѣло скажемъ, что всѣ низшія расы суть вырожденія бѣлой
расы,—что всѣ дикія племена — уроды, произведенія порока и ни-
щеты, и что негры, равно какъ австралійцы, не представляютъ
собою ступеней, по которымъ животная жизнь подымается до бѣ-
лаго человѣка, а, напротивъ, служатъ лѣстницей для нисхожденія
истиннаго человѣка къ скоту.
Положеніе ничѣмъ.недоказанное! отвѣтятъ мнѣ; смѣлый пара-
доксъ человѣка, рѣшившагося, во чтобы то ни стало, спасти би-
блію!— Нѣтъ, нѣтъ, милостивые государи; опытъ, столь дорогой
матеріалистамъ, приводитъ и здѣсь свидѣтельство еще разъ и по-
стоянно въ нашу пользу. Самые обезьянообразные люди земли
суть туземцы новой Голландіи,—и представьте себѣ, господа, что
недавно, передъ нашими глазами, выросла не въ Азіи, а въ
Европѣ, не въ Турціи, а на Британскомъ островѣ, во владѣніяхъ
королевы Викторіи, племя настоящихъ австралійцевъ.
Послушайте:
« Вслѣдствіе войнъ Англіи и Ирландіи 1641—1689 годовъ, го-
воритъ докторъ Галль, великое множество йрландцевъ было из-
гнано изъ провинцій Арпагъ и Доунъ въ гористую мѣстность, про-
стирающуюся отъ бароніи Фльюсъ до моря. Въ другомъ пунктѣ
— 23 —
королевства, тоже племя было отодвинуто въ провинціи Лейтрпмъ,
Сляйго и Мейо. Съ того времени народонаселенія эти почти по-
стоянно страдали отъ страшныхъ послѣдствій голода и невѣже-
ства, двухъ великихъ агентовъ (причинъ) деградаціи (упадка по-
роды). Потомки этихъ изгнанниковъ легко отличались отъ своихъ
собратій графства Метъ и другихъ участковъ, гдѣ они не были
поставлены въ названныхъ Выше физическихъ условіяхъ вырож-
денія. У нихъ полуоткрытый и выдающійся впередъ ротъ, выдаю-
щіеся зубы, десны и челюсти, приплюснутый носъ. Всѣ черты но-
сятъ отпечатокъ варварства. Въ Сляйго и сѣверной части Мейо,
послѣдствія двухвѣковаго упадка (деградаціи) и нищеты прояви-
лись во всей физической организаціи народонаселенія и измѣнили
не только черты лица, но и самый остовъ тѣла. Ростъ уже не
превышаетъ пяти футовъ и двухъ дюймовъ, животъ раздутъ, ноги
кривыя, черты лица недоносковъ».
«Всякій читатель, хоть нѣсколько знакомый съ отличительны-
ми признаками человѣческихъ расъ, прибавляетъ Катрфажъ,
узнаетъ въ этомъ описаніи, кромѣ цвѣта, черты, свойственныя са-
мымъ низшимъ неграмъ, самымъ выродившимся австралійскимъ
племенамъ» *).
Между тѣмъ, какъ мы подвигаемся такимъ образомъ, постоянно
опираясь на факты, на наблюденіе, на науку, посмотрите, господа,
на пріемы матеріалистовъ, вообразившихъ себѣ, что они одни
забрали науку для своего обихода. Способность совершенствованія,
говоритъ статья Каііопаі’я (которую г. Фохтъ называетъ очень хоро-
шимъ выводомъ, резюме, изъ этихъ лекціи), существуетъ въ расахъ че-
ловѣческихъ точно также, какъ и въ видахъ животныхъ. Читая такое
увѣреніе, не вѣришь своимъ глазамъ. Когда наука доказываетъ поло-
жительно неизмѣняемость животныхъ видовъ, фактъ этотъ замѣняютъ
вамъ обратной гипотезой, опирающейся единственно на гипотезу жи-
вотности человѣка. Итакъ, господа, съ этими двумя фикціями,
двумя догматами, приходятъ къ третьему догмату, по которому
первый человѣкъ является*дѣтенышемъ обезьяны и по которому
нашп прародители, созданные по образу и по подобію Божію, пре-
вращаются въ негра и въ Еву готтентотку, какъ выра-
жается г. Фохтъ, въ своихъ нѣмецкихъ произведеніяхъ.
*) Изъ Катрфажа. сЕдішство человѣческаго рода», стр. 227.
— 24 —
Если только гдѣ-либо  существуетъ кипящій котелъ для тѣхъ,
кто грѣшитъ противъ всѣхъ правилъ науки и логики, то я отнюдь
не поручусь, чтобъ матеріалисты не заняли въ немъ почетнаго
мѣста.
Древность человѣческаго рода. Мнѣ не достаетъ времени по-
слѣдовать за г. Фохтомъ на почву геологіи и археологіи, и онъ
первый сталъ бы смѣяться надо мной, еслибъ я принялъ серьез-
но его дурныя шутки надъ библейской астрономіей, надъ твердью
небесною (твердостью свода небесъ), надъ четвероугольной землей,
и т. д. 'Скажу только, что никто, искренно вѣрующій во Іисуса
Христа, не подвергнется невыразимымъ мученіямъ за то, что, на-
основаніи научныхъ данныхъ, иначе сталъ понимать библейскую хро-
нологію, и что новѣйшая хронологія, почитаемая нынѣ горниломъ
научнаго испытанія, выйдетъ изъ него такою-же неприкосновенною,
какъ уже вышли библейская астрономія и геологія. Г. Фохтъ знаетъ
также хорошо, какъ и мы, что опасны не его нули, прибавляемые имъ
къ знаменитымъ 6000 лѣтъ, которыми надѣлили насъ легенды древнихъ
Евреевъ, ни даже его человѣкъ-обезьяна, а та рѣзкость, съ какою
нападаетъ онъ на откровеніе и въ-особенности его матеріализмъ,
доходящій отъ человѣка-обезьяны до заключенія о животности
(скотствѣ) всей природы человѣка.
Человѣкъ по ученію матеріалистовъ. Вы вовсе не знаете, что
это за человѣкъ, и я попробую набросать вамъ бѣглый, хоть и
весьма неполный, эскизъ такого существа, собственными словами
тѣхъ, кто его выдумалъ.
«Человѣкъ есть продуктъ питанія (своей пищи). Безъ жиру
нѣтъ мяса, безъ пищи нѣтъ мозга, безъ фосфора въ мозгу нѣтъ
мысли. Бѣдность крови и тканей ослабляютъ мысль». По этому
рецепту, не станемъ болѣе говорить о Ньютонѣ: у него былъ ве-
ликій геній, но «у него былъ также хорошій желудокъ и обильный
столъ. Большой обжора будетъ синонимомъ великаго мыслителя. За
то г. Фохтъ и говоритъ объ извергахъ, которыхъ мы запираемъ
въ тюрьмы, что они существа дурно организованныя, которымъ
не доставало хорошей пищи и которыхъ нужно излѣчить отъ ихъ
болѣзни».
«Мысли, говоритъ г. Фохтъ, имѣютъ тоже самое отношеніе къ
мозгу, какъ желчь къ печени и почкамъ...... «Мысль, по Моле-
шоту, есть движеніе матеріи, разложеніе мозговаго вещества».
— 25 —
Этого, господа, я не понимаю. Что печень, будучи сама матеріей,
выдѣляетъ желчь, тоже матерію, это ясно. Но мозгъ, будучи
тоже матеріей, что же можетъ выдѣлять кромѣ вещества мате*
ріальнагб? Слѣдовательно, мысли суть вещества, тѣла, тѣла не-
вѣсомыя, газъ? Но если онѣ газъ, то присутствіе ихъ можетъ быть
доказано какимъ-нибудь газометромъ. Я тогда пойму это, когда
мнѣ покажутъ инструментъ, которымъ вычисляется, на-сколько ге-
ніальный человѣкъ выдѣляетъ, въ часъ, мыслей больше, чѣмъ люди
обыкновенные. И тогда еще оставалось бы значительное затрудненіе,
потому что, такъ какъ вещество моего тѣла постоянно возобнов-
ляется, уносимое неудержимымъ потокомъ жизни, то мозговая ма-
терія, которая въ 1850 г., во время моего путешествія по Швей-
царіи, сохранила впечатлѣніе Монблана и Монрозы, спустя десять
лѣтъ, уже совершенно исчезла, а между-тѣмъ воспоминанія мои
нйсколько не утратили своей первоначальной свѣжести. Можете
ли вы представить себѣ такую матерію мозга, въ которой отпеча-
тались. Альпы и которая передаетъ эти оттиски новой, замѣнив-
шей ее матеріи? Или не находите ли вы болѣе простымъ, раціо-
нальнымъ, болѣе научнымъ языкомъ, сказать, вмѣстѣ съ цѣлымъ
человѣчествомъ, что въ насъ есть духъ, вѣчно помнящій?
1 Но ничего не можетъ быть забавнѣе усилій матеріалистовъ
для объясненія того сознанія, какое человѣкъ имѣетъ о самомъ
себѣ. Мозгъ, который никогда не бываетъ однимъ и тѣмъ-же,
выдѣляетъ не только сознаніе, всегда одно и тоже, объ единствен-
номъ я, не только все помнитъ, что зналъ, дѣлалъ, говорилъ и
думалъ, въ продолженіи 60, 70, 80 лѣтъ,—но, примѣтно, въ дан-
ный моментъ, выдѣляетъ ложь, потомъ это мозговое вещество,
которое, замѣтьте, производитъ свои отправленія, функціонируется,
точно также, какъ печень и пцчки, осуждаетъ сдѣланное имъ не-
хорошее выдѣленіе и выдѣляетъ признаніе своей лжи,—затѣмъ
выдѣляетъ одобреніе этому признанію и, наконецъ, общій взглядъ
на эти противорѣчивыя выдѣленія!!!
Послушайте и подивитесь, что такое мораль у матеріалистовъ.
«Усиливать дѣятельность возобновленія матеріи и, чтобъ лучше
«пользоваться жизнью,, въ-изобиліи производить фосфоръ съ по-
«мощью хорошей пищи, питья, частыхъ ваннъ, и т. гі., такова
«цѣль существованія^. Можете ли вы господа, представить себѣ *
эпикуреизмъ болѣе наглый, болѣе полное скотство человѣка? И
ю
— 26 —
это называется наукой, просвѣщеніемъ, прогрессомъ, къ которому
насъ призываютъ! Будемъ, однакоже, продолжать. «Человѣческая
свобода есть безсмыслица. Одно только невѣжество можетъ быть
на-столько высокомѣрно, чтобъ говорить о свободной волѣ и со-
вѣсти. Отвѣтственность, обвиняемость, въ томъ видѣ, въ какомъ
нравственность, уголовная^ юриспруденція и Богъ знаетъ что еще
хотѣли бы наложить на насъ, не существуютъ. Грѣхъ и просту-
покъ—слова безъ значенія. Любовь и ненависть, великодушіе и пре-
дательство; убійство, преступленіе, лицемѣріе—-только необходимыя
слѣдствія нѣкоторыхъ комбинацій мозга. Позволительно все, что
можетъ удовлетворять. естественнымъ склонностямъ человѣка.
Бракъ есть постановленіе случайное. Эгоизмъ есть двигатель всѣхъ
добродѣтелей». Безполезно прибавлять, что «христіанская религія,
«по словамъ этого тлетворнаго ученія, — лицемѣріе добровольнаго
ослѣпленія, капитальный грѣхъ «настоящаго времени» *).
Таковы, милостивые государи, ученія матеріалистовъ, таковъ
ихъ станъ, авангардомъ которому служитъ человѣкъ-обезьяна.
Однимъ словомъ, вы видите теперь, что человѣкъ не болѣе
какъ плоть. Ребенокъ, спящій въ колыбели, есть плоть; мать, мо-
лящаяся у его изголовья, тоже плоть, и супругъ, смотрящій на нихъ
съ сердцемъ, переполненнымъ радостью, — все плоть. Гомеръ и
Шекспиръ, Фидій и Микель-Анджело—плоть; Паскаль, блаженный
Августинъ, святой Ап. Павелъ, Іисусъ Христосъ—плоть безъ души,
безъ разума. А чтожъ, однако, эти тѣла, эти химическія произве-
денія матеріи, когда жизнь окончила въ нихъ свое движеніе, уми-
раютъ ли они? Нѣтъ, онѣ околѣваютъ. А когда онѣ околѣли,
относятъ ли ихъ со слезами и уваженіемъ на кладбище? Нѣтъ,
кладбища (и я не выдумываю, господа)—это изобрѣтеніе несчаст-
наго суевѣрія; .похищающаго у земледѣлія неисчислимое количе-
ство удобренія. Но, если тѣло человѣка не представляетъ ничего
другаго, отчего же промышленность и торговля не займутся шру-
ііами, какъ онѣ дѣлаютъ это съ желѣзомъ или сукнами? Отчего
не устроятъ тогда въ каждомъ городѣ, на-ряду съ вспомогатель-
ными городскими заведеніями, торговыхъ домовъ купли и.продажи,
*) Бюхнеръ, О матеріализмѣ, съ точки зрѣнія естественныхъ наукъ и
С прогресса человѣческаго разума. Переведена съ нѣмецкаго О. Бугри? Же-
нева, 1861. стр. 35 и слѣд.	,;
— 27 —
куда бы семейства приказывали переносить и взвѣшивать тѣло
матерп или молодой дѣвушки, за которое имъ платили бы столько-
то за фунтъ, смотря по тарифу, утвержденному правительствомъ?
Можно придти, въ негодованіе отъ столь возмутительныхъ,
богохульныхъ, безнравственныхъ, отвратительныхъ ученій; можно
придти въ ужасъ отъ мысли, что, въ данные моменты, онѣ могутъ
имѣть извѣстную привлекательность для людей, до корня испор-
ченныхъ, вращающихся въ послѣднихъ слояхъ общества, но можно
также и улыбнуться, смотря на всѣ эти безумія и пройдти мимо ихъ.
Въ богохульствѣ и безнравственности существуетъ степень, гдѣ онѣ
перестаютъ дѣйствовать, подобно яду, принятому въ слишкомъ
большой дозѣ. Мнѣ говорили, впрочемъ, что матеріалисты эти, въ
своей частной жизни, самые честные люди, и я не могу предста-
вить ихъ себѣ иными. Я увѣренъ даже, что они сами не прини-
маютъ за что-нибудь серьезное своихъ доктринъ и только забав-
ляются, пугая насъ ими. Они больше шумливы, 'нежели злы.
Настоящій. истинный человѣкъ. Человѣку искаженному/ оско-
тотворенному, погрязшему въ матеріалистическихъ фикціяхъ и дог-
матахъ, противупоставимъ истиннаго человѣка науки и вѣры и,
для опредѣленія его отношенія къ животности, изложимъ самымъ
возможно- кратчайшимъ образомъ троякую природу его, состоящую
изъ тѣла, души и разумнаго духа.
Тѣлосложеніемъ своимъ человѣкъ только опередилъ животное.
Низшимъ существомъ своимъ онъ походитъ на животныхъ, съ ко-
торыми имѣетъ общіе органы пищеваренія, кровообращенія и ды-
ханія. Но, впрочемъ, тѣло его имѣетъ свои особенности, соотвѣт-
ственныя его духовной природѣ и ставящія его въ отдѣльный
разрядъ. на значительномъ разстояніи впереди обезьянъ. Положе-
ніе человѣка вертикально, тогда какъ положеніе обезьянъ наклон-
ное, а положеніе другихъ четвероногихъ горизонтальное. Изъ по-
ложенія этого уже слѣдуетъ, между прочимъ, что человѣкъ не
имѣетъ четырехъ рукъ, какъ обезьяны, но двѣ, поддерживающія
его, стопоходящія ноги и двѣ руки. Далѣе, черепъ преобладаетъ
надъ лицомъ, которое у обезьяпы удлинняется въ морду, и въ по-
лости черепа мозгъ представляетъ объемъ гораздо значительнѣе
объема мозга оранга и извилины несравненно .многочисленнѣе.
Органы чувствъ, изъ которыхъ каждый въ-отдѣльности слабѣе
чувствъ многихъ животныхъ, отличаются совершенствомъ своей
*
— 28 —
гармоніи (соотвѣтственности). Наконецъ, человѣкъ рождается та-
кимъ нагимъ и слабымъ, что онъ бы немедленно погибъ, еслибъ
родители его не были одарены разумомъ, • замѣняющимъ природу,
размышленіемъ и предусмотрительностью.
Душою человѣкъ тоже превосходитъ животное, какъ этому
учитъ книга Бытія, дающая (см. выше) человѣку такое-же
названіе живой души, какъ и животному. И дѣйствительно, ихъ
душа и тѣло имѣютъ одни и тѣже. органы, одни и тѣже, способ-
ности, и вся разница только въ большемъ развитіи души человѣ-
ка. Животное помнитъ полученные имъ удары и ласки. У него
есть воображеніе, потому что оно видитъ сны. Оно любитъ сво-
ихъ дѣтенышей и свою самку и ненавидитъ своихъ соперниковъ
въ любви. Изъ матеріальнаго факта оно выводитъ непосредствен-
ное слѣдствіе, напримѣръ, если видитъ пищу, въ которой ему
отказываютъ, то знаетъ, что надо или плясать, или подхватить
платокъ. Ему хрчется того, что внушаютъ ему его потребности
или прихоти. Собака ложится п встаетъ безъ сознательныхъ по-
бужденій; котенокъ играетъ по цѣлымъ годаіъ съ подобнымъ себѣ,
соловей наслаждается своимъ собственнымъ пѣніемъ.
Но вотъ существенная разница между животнымъ и человѣ-
комъ. Животное* пользуется слѣпо своими способностями, подъ
единственнымъ побужденіемъ инстинкта и внѣшняго міра; чело-
вѣкъ пользуется тѣми-же способностями свободно и согласно съ
безусловными началами, которыя находитъ съ самаго рожденія въ
своемъ умѣ. <
Что же такое, наконецъ, человѣкъ и'что такое животное?
Животное есть живая душа, не получившая духа, разума и са-
мосознанія. Лишенная духа, эта душа не можетъ познавать Бога,
который есть духъ, ни понимать людей иначе, чѣмъ учатъ его
внѣшнія чувства. У Нея нѣтъ свободы, отвѣтственности, понятія
о долгѣ,—и если на нее хотятъ дѣйствовать, это достигается толь-
ко болью и наслажденіемъ, ударами и ласками, голодомъ и лаком-
ствами. Внѣ себя душа животнаго сообщается только съ матеріаль-
нымъ міромъ. Про животное, дѣйствительно, можно сказать, что
въ его интеллектѣ (понятливости) нѣтъ ничего, что бы не сложи-
лось черезъ посредство внѣшнихъ чувствъ.
Инстинктъ есть безсознательный умъ живой души, который не
освѣщается духомъ и который можетъ ощущать только эгоисти-
— 29 —
ческіе и физическіе потребности и наслажденія. Инстинктъ, по-
добно самому животному, не имѣетъ другой цѣли, кромѣ сохране-
нія особи (индивидуума) и своего благосостоянія. (Это та именно
цѣль, которую матеріализмъ указываетъ человѣку).
Но особь въ животномъ царствѣ не имѣетъ самостоятельнаго
характера, отличнаго отъ видоваго. Говорятъ обыкновенно про
цѣлый видъ: левъ отваженъ, лисица хитра, заяцъ трусливъ, Особь
представляется вещью, а не лицомъ. Она имѣетъ не собственное
значеніе, а нарицательную цѣну, почти одинаковую для всѣхъ
представителей вида. Если-бы’ животное имѣло хоть призракъ
личности, наши охотники устыдились бы убивать, въ день, десятки,
сотни четвероногихъ и птицъ; мы не рѣшаемся убивать ребенка
который поражаетъ всѣхъ своимъ безобразіемъ. Животное полу-
чаетъ у насъ собственное имя только въ домашнемъ состояніи.
Но если особь не имѣетъ никакаго собственнаго значенія, то
инстинктъ, сохраняющій ее, стремится къ одной только цѣли,—
сохраненію вида. Стало быть, въ животномъ царствѣ цѣлъ есть
&идъ, особъ же есть только средство. Многія насѣкомыя умираютъ
тотчасъ по совершеніи перваго акта размноженія, и роль самыхъ
совершенныхъ изъ четвероногихъ ограничивается на землѣ тѣмъ,
что они служатъ представителями и воспроизводителями своего
вида.
Инстинктъ, одинаковый у всѣхъ особей, есть удѣлъ цѣлаго
вида. Избавленный, такимъ образомъ, отъ личныхъ измѣненій, онъ
никогда не уклоняется отъ правильнаго пути (внѣ вліянія домаш-
ней жизни, подъ которою онъ измѣняется); но, будучи безсознатель-
нымъ по своему существу, онъ управляетъ, съ закрытыми глазами,
жизнью индивидовъ (отдѣльныхъ существъ).
Сокровище вида, инстинктъ, остается всегда однимъ и тѣмъ-
же въ-теченіи столѣтій: ласточка вьетъ свое гнѣздо, пчела сла-
гаетъ свои соты точно также, какъ она это дѣлала въ первый
день ихъ сотворенія. Животное не возвыгиается, ничему не на-
учается, не пользуется ничѣмъ изъ знаній своихъ родителей и
ничего къ нимъ не наживаетъ. Оно есть и будетъ тѣмъ, чѣмъ
•былъ его праотецъ; его едва можно выдрессировать, пріучить къ
нѣкоторымъ движеніямъ, не положеннымъ въ основаніе его при-
роды. Такъ какъ инстинктъ, самъ по себѣ, не измѣняемъ, то видъ
не можетъ ни подвигаться впередъ (прогрессировать), ни идти
30
каждое по
подобнымъ.
собственная.
т
назадъ; и потому было-бы нелѣпо вообразить себѣ, вмѣстѣ съ ма-
теріалистами, такую эпоху, въ которую животные виды сдѣлались
бы способными къ совершенствованію, и гдѣ обезьяны до того*
усовершенствовались-бы, что, наконецъ, стали бы производить
людей.
Таково животное, съ живою душой, лишенное разума, безъ,
личныхъ достоинствъ, . управляемое неизмѣннымъ инстинктомъ
своего вида, который въ каждомъ поколѣніи имѣетъ однихъ и
тѣхъ-же тожественныхъ представителей и у котораго
колѣніе также неизмѣнно проходитъ черезъ всѣ вѣка.
Человѣкъ же, напротивъ того, одаренный духомъ,
Божьему, представляетъ личность, которая есть его
цѣль и которая имѣетъ безконечное значеніе. Видъ здѣсь уходитъ,
въ тѣнь, и только смотря потому, нц-сколько каждая личность
(индивидъ) выполняетъ свое призваніе, видъ исполняетъ назначе-
ніе, предписанное ему Богомъ, въ громадной цѣпи вселенной.
Конечный разумъ человѣка заключаетъ въ себѣ способность
пріобрѣтать познанія о безконечномъ Духѣ, создавшемъ все. и
отъ котораго мы получили бытіе, движеніе и жизнь. Живот-
ное видитъ, чувствуетъ, сознаетъ только природу,, міръ вещей
ограниченныхъ, относительныхъ; человѣкъ же, своимъ разумомъ,
можетъ познавать вещи абсолютныя и необходимыя, понимать,
истину въ Богѣ и въ мыслящихъ созданіяхъ, истину въ небѣ и
на,землѣ, истину во времени и въ вѣчности.Разумъ человѣческій
содержитъ въ себѣ и приноситъ вмѣстѣ съ рожденіемъ ясное
понятіе о самомъ Богѣ, котораго онъ отраженіе и образъ
і тіе о совершенствѣ, опредѣляющееся единствомъ въ разнообра-
! зіи, составляющемъ печать всѣхъ созданій,—понятіе о божествен-
ной справедливости и святости, которыя живутъ въ немъ, въ видѣ
инстинкта и стремленія, и составляютъ цѣль его усилій—понятіе
- о божественной истинѣ, исканіе которой положило основаніе всѣмъ
наукамъ,—понятіе о божественной красотѣ, которой артисты и
поэты даютъ видимую форму,—понятіе о божественномъ блажен-
ствѣ, которое есть вѣнецъ всѣхъ нашихъ желаній. Эти вѣчныя
идеи, созерцавшіяся Сократомъ въ человѣкѣ, а Платономъ въ бо-
жествѣ, составляютъ основу всѣхъ нашихъ сужденій, общія по-
ложенія всѣхъ нашихъ разсужденій, принципъ нашихъ дѣйствійу
нашъ внутренній свѣтъ, образъ Бога въ васъ, наше существо.
4
*
31
<
словомъ, это то, что насъ дѣлаетъ людьми, что, наконецъ, застав-
ляетъ такихъ великихъ натуралистовъ, какъ г. Фохтъ, ставить,
выше царства животнаго, царство человѣческое! Понятія эти ма-
теріалисты объявляютъ ложными и не существующими. Но будь
они ложны или истинны, они однако присущи всѣмъ умамъ. Мы
предполагаемъ ихъ существованіе у всѣхъ нашихъ сосѣдей, во
всѣхъ нашихъ бесѣдахъ и спорахъ, въ нашихъ сношеніяхъ и
’	•	Ли	/
дѣйствіяхъ. Мы не можемъ подвергать ихъ сомнѣнію, не потря-
сая цѣлаго общества, не впадая въ нелѣпость. Пирронійцы,
истые скептики, суть чудовища, и появленіе ихъ въ исторіи фи-
лософіи отмѣчивается весьма рѣдко. Если понятія эти изгладились
у нѣкоторыхъ дикихъ племенъ, то это оттого, что они были до-
ведены нищетою до скотства. Матеріалисты наши, на-отрѣзъ от-
рицающіе истину этихъ понятій, должны по-крайней-мѣрѣ объяс-
нить намъ ихъ цпазі-всеобщность; онп должны сказать, какимъ
образомъ человѣческіе мозги, кромѣ мозга идіотовъ, выдѣляютъ
одинаково, оставаясь въ нормальномъ состояніи, что-либо ложное,
нелѣпое, лживое? Какимъ только хлопотамъ и мученіямъ подвер-
гаютъ себя люди, идущіе въ-разрѣзъ съ здравымъ смысломъ, съ
науками и съ вѣрою?!
Нашъ духъ или разумъ даетъ намъ познаніе о самихъ себѣ и
составляетъ наше я. Духъ развиваетъ чудеснымъ образомъ всѣ
тѣ способности души, которыя у насъ общи съ высшими живот-
ными. Духъ (мы это видѣли) дѣлаетъ такое удивительное употре-
бленіе изъ нашего мозга и изъ органовъ чувствъ, руки, гортани,
съ чѣмъ орангъ не знаетъ что ему дѣлать. Посредствомъ духа
или разума, мы умерщвляемъ нашу плоть, можемъ воздѣлывать
наши умственныя способности и, черезъ вѣру, сообщаться съ Бо-
гомъ. Посредствомъ духа, каждый изъ насъ можетъ исполнять свою
тройную обязанность: работника, гражданина и христіанина. Ду-
хомъ человѣчество подчиняетъ себѣ природу, создаетъ и совер-
шенствуетъ цивилизацію, основываетъ религію и распространяетъ
4	I
Обязанность человѣчества и человѣка громадна, почти безко-
нечна. Она въ-состояніи быть такою лишь потому, что духъ чело-
вѣческій подобенъ Богу, существу безконечному, творящему, лю-
бящему, и стремится къ совершенству безконечному, идеальному.
Идеалъ, милостивые государи, вотъ условіе и причина всякаго
32
прогресса. Скройте идеалъ отъ вашихъ братьевъ-людей, и движе-
ніе ихъ впередъ тотчасъ замедлится. Убейте идеалъ, вы убьете
прогрессъ. А поставить цѣлью человѣка здоровье и плотскія на-
слажденія—значитъ убить его. Также точно вы убиваете его, обя-
зывая постоянно вращаться около самого себя, въ узкой матеріаль-
ной сферѣ, или увѣряя, что всѣ мы, женщины и мужчины, обезьяны
или усовершенствованныя обезьяны, въ блузахъ или фракахъ, въ
кринолинахъ или безъ кринолиновъ. Матеріалисты самые опасные
враги прогресса, какіе когда-либо были на землѣ.
Прогрессъ развивается многими параллельными путями, по ко-
торымъ еще никогда не отваживался пускаться орангъ-утангъ:
стремленіемъ къ подчиненію природы посредствомъ искусствъ, ре-
меслъ, торговли, — стремленіемъ къ справедливости, равенству и
свободѣ при помощи государственнаго устройства, — стремленіемъ
къ истинѣ путемъ науки,—къ прекрасному—путемъ художествъ^—
наконецъ, къ самому Богу—стезею вѣры.
Какъ же, однако, совершается этотъ прогрессъ? Слѣпо, вслѣд-
ствіе инстинкта и необходимости? -Нѣтъ, господа, по свободной
волѣ, по сознанію, по разуму. Человѣкъ свободенъ; а между че-
ловѣкомъ свободнымъ и животнымъ существуетъ промежутокъ не
одного вида, семейства или разряда, а пропасть цѣлаго царства.
Человѣкъ свободный можетъ грѣшить. Вмѣсто того, чтобъ под-
чинить свою ' плоть духу, онъ можетъ подчинить духъ плоти;
вмѣсто того, чтобъ развивать свои умственныя способности, онъ
можетъ задушить ихъ въ чаду сластолюбія, и, вмѣсто того, чтобъ
стремиться къ Богу, можетъ спускаться въ мрачную бездну похо-
тей плотскихъ. Что же проповѣдуютъ намъ матеріалисты съ ихъ
человѣкомъ-обезьяной? Грѣхъ. — Какое же дѣло насаждаютъ они
въ нашемъ обществѣ? Они почерпаютъ изъ своей науки софизмы,
которыми возвѣщаютъ плоти евангеліе грѣха.
Грѣхопаденіемъ человѣкъ спускается ниже животнаго. Но глу-
биною его паденія мы измѣряемъ высоту его происхожденія и
знаемъ, что съ этой высоты онъ возносится, на крыльяхъ повино-
венія и вѣры, до божества. Человѣку, каждому человѣку, присуще
величіе и значеніе безъ конца. Отъ того-то Іисусъ Христосъ и
сказалъ: къ чему послужило бы человѣку обладаніе цѣлымъ міромъ.»
если онъ погубитъ свою собственную душу?
Если одна человѣческая душа дороже цѣлаго міра, то нечего
33
удивляться тому, что Богъ, создавшій человѣка по своему образу^
спасъ человѣчество отъ грѣха, смерти и осужденія, послалъ на
землю собственный свой образъ, воплотивъ вѣчное Слово.
Милостивые государи! Выбирайте сами, для вашей жены, для
дѣтей, для вашего города, для вашего отечества, между человѣкомъ
обезьяной и человѣкомъ-духомъ, между знаменитой наукой мате-
ріалистовъ, которая, объявляя одну себя точною, положительною,
есть не что иное, какъ смѣшеніе софизмовъ, непонятныхъ утвер-
жденій, противорѣчащихъ догматовъ, — и христіанской религіей,
вполнѣ согласной со всѣми нравственными и естестественными
науками.
Насъ обвиняютъ въ томъ, будто мы гасители свѣта. Какой
же свѣтъ мы гаспмъ?—Свѣтъ Божій? Но мы только съ его помощью-
и цѣнимъ, изучаемъ и понимаемъ природу. Можетъ быть, свѣтъ Слова
Божія и Іисуса Христа? Но мы въ Немъ-то и находимъ разрѣше-
ніе загадки божественности природы человѣка.—Свѣтъ философіи?
Но мы откидываемъ только атеистическіе и пантеистическія си-
стемы, а изъ всѣхъ прочихъ заимствуемъ драгоцѣнные уроки.
Свѣтъ нравственныхъ наукъ? Но мы только въ ихъ школѣ и
обрѣтаемъ откровеніе на-счетъ призванія человѣка.—Свѣтъ исторіи?
Но нѣтъ ни одной страницы въ лѣтописяхъ человѣчества, гдѣ бы
мы не читали доказательствъ о первобытномъ величіи человѣка,
о его неизмѣримой испорченности и его искупленіи. — Свѣтъ
естественныхъ наукъ? Но мы находимъ такое совершенное согла-
сіе между ними и священнымъ писаніемъ, что едва въ-состояніи
разграничить, чѣмъ обязаны тѣмъ и другому.—Гдѣ же тотъ яркій
и живой свѣтъ, который пролили матеріалисты въ глубокій мракъ
современнаго общества? Они начали съ того, что загасили свѣ-
тильникъ нравственныхъ наукъ, исторіи, философіи, свѣтильникъ
Христовъ и Божій, и думаютъ освѣтить насъ фосфорическимъ
свѣтомъ мозговаго вещества и (мы вамъ приводили ихъ слова)
пожирающимъ пламенемъ плотскихъ стремленій.
Насъ называютъ врагами прогресса. Да, мы враги его, если
онъ заключается въ томъ, чтобъ очутиться, въ четыре прыжка,
вмѣстѣ съ г. Фохтомъ, въ ряду скотовъ, и мы не его враги, если
онъ состоитъ въ томъ, чтобъ вознестись, вслѣдъ за Христомъ, по
пути вѣчности, на лоно Бога.
Намъ ставятъ въ преступленіе недостатокъ смиренія. Правда,
$
%
34
4
*
что мы можемъ преклоняться только передъ Богомъ, создавшимъ
насъ по образу своему и даровавшимъ намъ спасеніе въ Іисусѣ
Христѣ, и что наша гордость отказывается спускаться съ высотъ
нашего надменнаго разума и даже оскорбляется сравненіемъ чело-
Ль	С/	’ ’	А»
"вѣка съ обезьяной. Мы предоставляемъ сторонникамъ г. Фохта, если
’	МП»	’
имъ того хочется, отправиться на Борнео, чтобы протянуть брат-
скую руку орангъ-гутангу и повергнуть къ его стопамъ сознаніе
его превосходства.
По выраженію Фохта, мы свиньи, передъ которыми онъ, бѣдный,
разсыпалъ весь свой бисеръ. Но, со временъ Горація, свиньями счи-
таются эпикурейцы, и мы не понимаемъ, на какомъ основаніи
оскорбленіе это примѣняется къ людямъ, защищающимъ разумъ,
нравственность и вѣру противъ плоти.
Не дадимъ же поколебать себя, господа, крикамъ, со всѣхъ
сторонъ подымаемымъ противъ насъ поборниками человѣка-
обезьяны. Вѣрьте: никогда отечество не сдѣлаетъ намъ упрека,
кромѣ того, что мы не довольно мужественно и энергично боро-
лись противъ наплыва ученій, убивающихъ, въ сердцахъ, всѣ непре-
ложныя начала обязанности и всѣ идеалы ученій, которыя под-
рываютъ семью, общество и государство, низвергаютъ судилища,
дѣлаютъ невозможнымъ искусство, отвергаютъ всѣ науки, кромѣ
естественныхъ, и обрекаютъ на
религій.
• Кто задумается, господа, въ
ц человѣкомъ-обезьяною? Ужъ,
своей жизни испыталъ, что Богъ, чрезъ своего Духа, можетъ дать
почувствовать нашему разуму свое присутствіе, услышать и при-
ргятк ТГЯІПИ МЛ7ГПТПКТ ГГР ФЛИРТ»
ХХаід X О XI ѵА> 1X1IX Ш ч/ѵХ&І X	XXV ХѵХХ)
возрастѣ, имѣя возможность безнаказанно съѣсть запрещенный
плодъ, напиться пьянымъ, обольстить слишкомъ довѣрчивую дѣ-
вушку, обмануть на рынкѣ покупателя, отомстить врагу клеветой,—
пересилилъ, хоть одинъ разъ, искушеніе. Я увѣренъ, что такой
человѣкъ никогда не сдѣлается матеріалистомъ! Онъ испыталъ,
что совѣсть его сильнѣе плоти, и его никогда не увѣрятъ, что
мозгъ его можетъ, въ одно и тоже время, воспламенить и погасить
его желанія. Но если существуетъ человѣкъ, всегда уступавшій
своимъ плотскимъ стремленіямъ, какъ дерево теченію рѣки, то онъ
самъ виноватъ, что погубилъ свой разумъ; онъ отсѣкъ себѣ голову
а
неминуемую табель храмы всѣхъ
выборѣ между человѣкомъ-духомъ
конечно, не тотъ, кто въ-теченіи
кто, въ дѣтствѣ или въ зрѣломъ
— 35 —
своими собственными руками; онъ только половина, десятая, ты-
сячная часть человѣка, и мы не примемъ того, что онъ станетъ
свидѣтельствовать въ-пользу плоти противъ разума.
Милостивые государи! Уже другой разъ, въ продолженіи ста
лѣтъ, матеріализмъ появляется и. волнуется на театрѣ исторіи. Въ
прошломъ вѣкѣ, онъ былъ во Франціи болѣе въ философскомъ,
чѣмъ въ научномъ, видѣ. Въ нашъ вѣкъ, онъ въ * Германіи и ско-
рѣе въ научномъ, чѣмъ въ философскомъ видѣ. Но, и во второй
своей формѣ, онъ не могущественнѣе и не дѣйствительно опаснѣе,
чѣмъ былъ въ первой. Едва прошло два поколѣнія, какъ уже
никто не читаетъ Человѣка-растеніе или Человѣка-машину, де ла
МеттрЦ, Систему природы, барона д’Ольбаха, ‘Духа, Гельвеціуса,
Природу, Робине. Черезъ два поколѣнія, также точно никто не
станетъ читать произведеній Фохтовъ, Молешоттовъ, Бюхнеровъ,
ни даже произведеній того великаго Фейербаха, изъ котораго хо-
тятъ сдѣлать истиннаго спасителя рода человѣческаго, и всѣ эти
матеріалисты будутъ покойно спать въ исторіи философіи,—этомъ
кладбищѣ, служащемъ склепомъ для великихъ заблужденій чело-
вѣческаго ума и, вмѣстѣ съ тѣмъ,—блистательною галлереею ге-
ніевъ, честно любившихъ сердцемъ и стремившихся къ истинѣ.
Тогда какъ противные вѣтры, не унимающіеся на океанѣ человѣче-
ской мысли, бушуя, какъ буря, низвергаютъ однѣ за другими людскія
дѣла въ бездонную пропасть забвенія, слово Божіе покоится, недося-
гаемое ихъ порывамъ, на скалѣ вѣковъ. Не только спустя два поколѣ-
нія, но во всѣ вѣка, наши священныя писанія, постоянно перепечаты-
ваемыя и расходящіяся милліонами экземпляровъ, будутъ перево-
диться й читаться на языкахъ всѣхъ народовъ, принося повсюду, безъ
различія, какъ самымъ простымъ умамъ, такъ равно Паскалямъ,
Ньютонамъ и Лейбницамъ, познаніе вѣчныхъ истинъ и спасеніе
крестомъ Искупителя.
* «Крестъ, сказалъ Блаженный Августинъ, четырнадцать вѣковъ
тому назадъ, остается незыблемъ, тогда какъ міръ вращается у
его подножія^.
*) Брошюра* эта присоединяется къ сочиненію <Мозгъ и мысль», кото-
рая, въ свою очередь, составляетъ продолженіе сочиненія «Современный ма-
теріализмъ въ Германіи» (разборъ системы д-ра Бюхнера), какъ по сходству
содержанія, такъ и по тому, что по незначительности ея объема, неудобно
было издать ее отдѣльною книгою.	Ред.